Namo tassa bhagavato arahato sammāsambuddhassa

Поклонение Благословенному, Достойному, Совершенно Просветлённому

Aṅguttaranikāyo

Ангуттара-никая

Chakkanipātapāḷi

Книга шестёрок

1. Paṭhamapaṇṇāsakaṃ

1. Первая пятидесятница

1. Āhuneyyavaggo

1. Глава о достойных даров

1. Paṭhamaāhuneyyasuttaṃ

1. Первая сутта о достойном даров

1. Evaṃ [Pg.247] me sutaṃ – ekaṃ samayaṃ bhagavā sāvatthiyaṃ viharati jetavane anāthapiṇḍikassa ārāme. Tatra kho bhagavā bhikkhū āmantesi – ‘‘bhikkhavo’’ti. ‘‘Bhadante’’ti te bhikkhū bhagavato paccassosuṃ. Bhagavā etadavoca –

1. Так я слышал. Однажды Благословенный пребывал в Саваттхи, в роще Джеты, в обители Анатхапиндики. Там Благословенный обратился к бхиккху: «О бхиккху!» — «Почтенный господин!» — ответили те бхиккху Благословенному. Благословенный сказал следующее:

‘‘Chahi, bhikkhave, dhammehi samannāgato bhikkhu āhuneyyo hoti pāhuneyyo dakkhiṇeyyo añjalikaraṇīyo anuttaraṃ puññakkhettaṃ lokassa. Katamehi chahi ? Idha, bhikkhave, bhikkhu cakkhunā rūpaṃ disvā neva sumano hoti na dummano, upekkhako viharati sato sampajāno. Sotena saddaṃ sutvā neva sumano hoti na dummano, upekkhako viharati sato sampajāno. Ghānena gandhaṃ ghāyitvā neva sumano hoti na dummano, upekkhako viharati sato sampajāno. Jivhāya rasaṃ sāyitvā neva sumano hoti na dummano, upekkhako viharati sato sampajāno. Kāyena phoṭṭhabbaṃ phusitvā neva sumano hoti na dummano, upekkhako viharati sato sampajāno. Manasā dhammaṃ viññā neva sumano hoti na dummano, upekkhako viharati sato sampajāno. Imehi kho, bhikkhave, chahi dhammehi samannāgato bhikkhu āhuneyyo hoti pāhuneyyo dakkhiṇeyyo añjalikaraṇīyo anuttaraṃ puññakkhettaṃ lokassā’’ti.

«Бхиккху, обладающий шестью качествами, достоин даров, достоин гостеприимства, достоин подношений, достоин почтительного приветствия со сложенными руками, являясь непревзойдённым полем заслуг для мира. Какими шестью? Здесь, бхиккху, увидев глазом форму, бхиккху не радуется и не огорчается, но пребывает невозмутимым, осознанным и бдительным. Услышав ухом звук, бхиккху не радуется и не огорчается, но пребывает невозмутимым, осознанным и бдительным. Ощутив носом запах, бхиккху не радуется и не огорчается, но пребывает невозмутимым, осознанным и бдительным. Ощутив языком вкус, бхиккху не радуется и не огорчается, но пребывает невозмутимым, осознанным и бдительным. Ощутив телом тактильный объект, бхиккху не радуется и не огорчается, но пребывает невозмутимым, осознанным и бдительным. Познав умом ментальный феномен, бхиккху не радуется и не огорчается, но пребывает невозмутимым, осознанным и бдительным. Обладая этими шестью качествами, бхиккху достоин даров, достоин гостеприимства, достоин подношений, достоин почтительного приветствия со сложенными руками, являясь непревзойдённым полем заслуг для мира».

Idamavoca bhagavā. Attamanā te bhikkhū bhagavato bhāsitaṃ abhinandunti. Paṭhamaṃ.

Это сказал Благословенный. Воодушевлённые, те бхиккху порадовались словам Благословенного. Первая [сутта].

2. Dutiyaāhuneyyasuttaṃ

2. Вторая сутта о достойном даров

2. ‘‘Chahi[Pg.248], bhikkhave, dhammehi samannāgato bhikkhu āhuneyyo hoti…pe… anuttaraṃ puññakkhettaṃ lokassa. Katamehi chahi ? Idha, bhikkhave, bhikkhu anekavihitaṃ iddhividhaṃ paccanubhoti – ekopi hutvā bahudhā hoti, bahudhāpi hutvā eko hoti; āvibhāvaṃ tirobhāvaṃ; tirokuṭṭaṃ tiropākāraṃ tiropabbataṃ asajjamāno gacchati, seyyathāpi ākāse; pathaviyāpi ummujjanimujjaṃ karoti, seyyathāpi udake; udakepi abhijjamāne gacchati, seyyathāpi pathaviyaṃ; ākāsepi pallaṅkena kamati, seyyathāpi pakkhī sakuṇo; imepi candimasūriye evaṃmahiddhike evaṃmahānubhāve pāṇinā parimasati parimajjati; yāva brahmalokāpi kāyena vasaṃ vatteti.

2. «Бхиккху, обладающий шестью качествами, достоин даров... [и т. д.]... являясь непревзойдённым полем заслуг для мира. Какими шестью? Здесь, бхиккху, бхиккху являет различные виды сверхъестественных сил: будучи одним, он становится многим; будучи многим, становится одним; он появляется и исчезает; беспрепятственно проходит сквозь стены, сквозь ограды, сквозь горы, как сквозь пространство; погружается в землю и выходит из неё, как в воду; ходит по воде, не погружаясь, как по земле; сидя со скрещенными ногами, перемещается в пространстве, подобно крылатой птице; касается и гладит рукой даже эти луну и солнце, столь могущественные и великие; он осуществляет власть своим телом вплоть до мира Брахмы.

‘‘Dibbāya, sotadhātuyā visuddhāya atikkantamānusikāya ubho sadde suṇāti – dibbe ca mānuse ca, ye dūre santike ca.

«Своим божественным слухом, очищенным и превосходящим человеческий, он слышит оба вида звуков — божественные и человеческие, как далёкие, так и близкие.

‘‘Parasattānaṃ parapuggalānaṃ cetasā ceto paricca pajānāti. Sarāgaṃ vā cittaṃ sarāgaṃ cittanti pajānāti, vītarāgaṃ vā cittaṃ…pe… sadosaṃ vā cittaṃ… vītadosaṃ vā cittaṃ… samohaṃ vā cittaṃ… vītamohaṃ vā cittaṃ… saṃkhittaṃ vā cittaṃ… vikkhittaṃ vā cittaṃ… mahaggataṃ vā cittaṃ… amahaggataṃ vā cittaṃ… sauttaraṃ vā cittaṃ… anuttaraṃ vā cittaṃ… samāhitaṃ vā cittaṃ… asamāhitaṃ vā cittaṃ… vimuttaṃ vā cittaṃ… avimuttaṃ vā cittaṃ avimuttaṃ cittanti pajānāti.

«Он постигает своим умом умы других существ и людей. Он знает ум со страстью как ум со страстью, а ум без страсти... [и т. д.]... ум со злобой как ум со злобой, ум без злобы как ум без злобы; ум с заблуждением как ум с заблуждением, ум без заблуждения как ум без заблуждения; сжатый ум как сжатый ум, рассеянный ум как рассеянный ум; возвышенный ум как возвышенный ум, невозвышенный ум как невозвышенный ум; превосходимый ум как превосходимый ум, непревосходимый ум как непревосходимый ум; сосредоточенный ум как сосредоточенный ум, несосредоточенный ум как несосредоточенный ум; освобождённый ум как освобождённый ум, неосвобождённый ум как неосвобождённый ум».

‘‘Anekavihitaṃ pubbenivāsaṃ anussarati, seyyathidaṃ – ekampi jātiṃ dvepi jātiyo…pe…. Iti sākāraṃ sauddesaṃ anekavihitaṃ pubbenivāsaṃ anussarati.

«Он вспоминает свои многочисленные прошлые обители, а именно: одно рождение, два рождения... [и т. д.]... Так со всеми особенностями и подробностями он вспоминает свои многочисленные прошлые обители.

‘‘Dibbena cakkhunā visuddhena atikkantamānusakena satte passati cavamāne upapajjamāne hīne paṇīte suvaṇṇe dubbaṇṇe, sugate duggate yathākammūpage satte pajānāti – ‘ime vata bhonto sattā kāyaduccaritena samannāgatā vacīduccaritena samannāgatā manoduccaritena samannāgatā ariyānaṃ upavādakā micchādiṭṭhikā micchādiṭṭhikammasamādānā, te kāyassa bhedā paraṃ maraṇā apāyaṃ duggatiṃ [Pg.249] vinipātaṃ nirayaṃ upapannā. Ime vā pana bhonto sattā kāyasucaritena samannāgatā vacīsucaritena samannāgatā manosucaritena samannāgatā ariyānaṃ anupavādakā sammādiṭṭhikā sammādiṭṭhikammasamādānā, te kāyassa bhedā paraṃ maraṇā sugatiṃ saggaṃ lokaṃ upapannā’ti. Iti dibbena cakkhunā visuddhena atikkantamānusakena satte passati cavamāne upapajjamāne hīne paṇīte suvaṇṇe dubbaṇṇe, sugate duggate yathākammūpage satte pajānāti.

«Своим божественным зрением, очищенным и превосходящим человеческое, он видит существ, умирающих и перерождающихся, низших и высших, красивых и уродливых, счастливых и несчастных, и он понимает, как существа перерождаются в соответствии со своей каммой: „Увы, эти почтенные существа, совершавшие дурные поступки телом, словом и умом, оскорблявшие благородных, придерживавшиеся ложных взглядов и совершавшие действия, основанные на ложных взглядах, с распадом тела, после смерти, переродились в мире лишений, в несчастливом уделе, в нижнем мире, в аду. А эти почтенные существа, совершавшие благие поступки телом, словом и умом, не оскорблявшие благородных, придерживавшиеся правильных взглядов и совершавшие действия, основанные на правильных взглядах, с распадом тела, после смерти, переродились в счастливом уделе, в небесном мире“. Так своим божественным зрением, очищенным и превосходящим человеческое, он видит существ, умирающих и перерождающихся, низших и высших, красивых и уродливых, счастливых и несчастных, и он понимает, как существа перерождаются в соответствии со своей каммой.

‘‘Āsavānaṃ khayā anāsavaṃ cetovimuttiṃ paññāvimuttiṃ diṭṭheva dhamme sayaṃ abhiññā sacchikatvā upasampajja viharati.

«С уничтожением осквернений он в этой самой жизни сам благодаря прямому знанию постигает неосквернённое освобождение ума, освобождение мудростью, и, войдя в него, пребывает в нём.

‘‘Imehi kho, bhikkhave, chahi dhammehi samannāgato bhikkhu āhuneyyo hoti…pe… anuttaraṃ puññakkhettaṃ lokassā’’ti. Dutiyaṃ.

«Обладая этими шестью качествами, бхиккху достоин даров... [и т. д.]... являясь непревзойдённым полем заслуг для мира». Вторая [сутта].

3. Indriyasuttaṃ

3. Сутта о способностях

3. ‘‘Chahi, bhikkhave, dhammehi samannāgato bhikkhu āhuneyyo hoti…pe… anuttaraṃ puññakkhettaṃ lokassa. Katamehi chahi? Saddhindriyena, vīriyindriyena, satindriyena, samādhindriyena, paññindriyena, āsavānaṃ khayā anāsavaṃ cetovimuttiṃ paññāvimuttiṃ diṭṭheva dhamme sayaṃ abhiññā sacchikatvā upasampajja viharati. Imehi kho, bhikkhave, chahi dhammehi samannāgato bhikkhu āhuneyyo hoti pāhuneyyo dakkhiṇeyyo añjalikaraṇīyo anuttaraṃ puññakkhettaṃ lokassā’’ti. Tatiyaṃ.

3. «Бхиккху, обладающий шестью качествами, достоин даров... [и т. д.]... являясь непревзойдённым полем заслуг для мира. Какими шестью? Способностью веры, способностью энергии, способностью осознанности, способностью сосредоточения, способностью мудрости; и с уничтожением осквернений он в этой самой жизни сам благодаря прямому знанию постигает неосквернённое освобождение ума, освобождение мудростью, и, войдя в него, пребывает в нём. Обладая этими шестью качествами, бхиккху достоин даров, достоин гостеприимства, достоин подношений, достоин почтительного приветствия со сложенными руками, являясь непревзойдённым полем заслуг для мира». Третья [сутта].

4. Balasuttaṃ

4. Сутта о силах

4. ‘‘Chahi, bhikkhave, dhammehi samannāgato bhikkhu āhuneyyo hoti…pe… anuttaraṃ puññakkhettaṃ lokassa. Katamehi chahi? Saddhābalena, vīriyabalena, satibalena, samādhibalena, paññābalena, āsavānaṃ khayā anāsavaṃ cetovimuttiṃ paññāvimuttiṃ diṭṭheva dhamme sayaṃ abhiññā sacchikatvā upasampajja viharati. Imehi kho, bhikkhave, chahi dhammehi samannāgato bhikkhu āhuneyyo hoti…pe… anuttaraṃ puññakkhettaṃ lokassā’’ti. Catutthaṃ.

4. «Бхиккху, обладающий шестью качествами, достоин даров... [и т. д.]... являясь непревзойдённым полем заслуг для мира. Какими шестью? Силой веры, силой энергии, силой осознанности, силой сосредоточения, силой мудрости; и с уничтожением осквернений он в этой самой жизни сам благодаря прямому знанию постигает неосквернённое освобождение ума, освобождение мудростью, и, войдя в него, пребывает в нём. Обладая этими шестью качествами, бхиккху достоин даров... [и т. д.]... являясь непревзойдённым полем заслуг для мира». Четвёртая [сутта].

5. Paṭhamaājānīyasuttaṃ

5. Первая сутта о породистом скакуне

5. ‘‘Chahi[Pg.250], bhikkhave, aṅgehi samannāgato rañño bhadro assājānīyo rājāraho hoti rājabhoggo, rañño aṅgantveva saṅkhaṃ gacchati.

5. «Бхиккху, обладающий шестью качествами, превосходный царский породистый скакун достоин царя, является достоянием царя и считается признаком царского величия.

‘‘Katamehi chahi? Idha, bhikkhave, rañño bhadro assājānīyo khamo hoti rūpānaṃ, khamo saddānaṃ, khamo gandhānaṃ, khamo rasānaṃ, khamo phoṭṭhabbānaṃ, vaṇṇasampanno ca hoti. Imehi kho, bhikkhave, chahi aṅgehi samannāgato rañño bhadro assājānīyo rājāraho hoti rājabhoggo, rañño aṅgantveva saṅkhaṃ gacchati.

«Какими шестью? Здесь, бхиккху, превосходный царский породистый скакун терпелив к формам, терпелив к звукам, терпелив к запахам, терпелив к вкусам, терпелив к тактильным объектам и наделён красотой масти. Обладая этими шестью качествами, превосходный царский породистый скакун достоин царя, является достоянием царя и считается признаком царского величия».

‘‘Evamevaṃ kho, bhikkhave, chahi dhammehi samannāgato bhikkhu āhuneyyo hoti…pe… anuttaraṃ puññakkhettaṃ lokassa. Katamehi chahi? Idha, bhikkhave, bhikkhu khamo hoti rūpānaṃ, khamo saddānaṃ, khamo gandhānaṃ, khamo rasānaṃ, khamo phoṭṭhabbānaṃ, khamo dhammānaṃ. Imehi kho, bhikkhave, chahi dhammehi samannāgato bhikkhu āhuneyyo hoti…pe… anuttaraṃ puññakkhettaṃ lokassā’’ti. Pañcamaṃ.

«Точно так же, бхиккху, обладающий шестью качествами, бхиккху достоин даров... [и т. д.]... являясь непревзойдённым полем заслуг для мира. Какими шестью? Здесь, бхиккху, бхиккху терпелив к формам, терпелив к звукам, терпелив к запахам, терпелив к вкусам, терпелив к тактильным объектам, терпелив к ментальным феноменам. Обладая этими шестью качествами, бхиккху достоин даров... [и т. д.]... являясь непревзойдённым полем заслуг для мира». Пятая [сутта].

6. Dutiyaājānīyasuttaṃ

6. Вторая сутта о породистом скакуне

6. ‘‘Chahi, bhikkhave, aṅgehi samannāgato rañño bhadro assājānīyo rājāraho hoti rājabhoggo, rañño aṅgantveva saṅkhaṃ gacchati. Katamehi chahi? Idha, bhikkhave, rañño bhadro assājānīyo khamo hoti rūpānaṃ, khamo saddānaṃ, khamo gandhānaṃ, khamo rasānaṃ, khamo phoṭṭhabbānaṃ, balasampanno ca hoti. Imehi kho, bhikkhave, chahi aṅgehi samannāgato rañño bhadro assājānīyo rājāraho hoti rājabhoggo, rañño aṅgantveva saṅkhaṃ gacchati.

6. «Бхиккху, обладающий шестью качествами, превосходный царский породистый скакун достоин царя, является достоянием царя и считается признаком царского величия. Какими шестью? Здесь, бхиккху, превосходный царский породистый скакун терпелив к формам, терпелив к звукам, терпелив к запахам, терпелив к вкусам, терпелив к тактильным объектам и наделён силой. Обладая этими шестью качествами, превосходный царский породистый скакун достоин царя, является достоянием царя и считается признаком царского величия».

‘‘Evamevaṃ kho, bhikkhave, chahi dhammehi samannāgato bhikkhu āhuneyyo…pe… anuttaraṃ puññakkhettaṃ lokassa. Katamehi chahi? Idha, bhikkhave, bhikkhu khamo hoti rūpānaṃ …pe… khamo dhammānaṃ. Imehi kho, bhikkhave, chahi dhammehi samannāgato bhikkhu āhuneyyo hoti…pe… anuttaraṃ puññakkhettaṃ lokassā’’ti. Chaṭṭhaṃ.

«Точно так же, бхиккху, обладающий шестью качествами, бхиккху достоин даров... [и т. д.]... являясь непревзойдённым полем заслуг для мира. Какими шестью? Здесь, бхиккху, бхиккху терпелив к формам... [и т. д.]... терпелив к ментальным феноменам. Обладая этими шестью качествами, бхиккху достоин даров... [и т. д.]... являясь непревзойдённым полем заслуг для мира». Шестая [сутта].

7. Tatiyaājānīyasuttaṃ

7. Третья сутта о породистом скакуне

7. ‘‘Chahi[Pg.251], bhikkhave, aṅgehi samannāgato rañño bhadro assājānīyo rājāraho hoti rājabhoggo, rañño aṅgantveva saṅkhaṃ gacchati. Katamehi chahi? Idha, bhikkhave, rañño bhadro assājānīyo khamo hoti rūpānaṃ, khamo saddānaṃ, khamo gandhānaṃ, khamo rasānaṃ, khamo phoṭṭhabbānaṃ, javasampanno ca hoti. Imehi kho, bhikkhave, chahi aṅgehi samannāgato rañño bhadro assājānīyo rājāraho hoti rājabhoggo, rañño aṅgantveva saṅkhaṃ gacchati.

7. «Бхиккху, обладающий шестью качествами, превосходный царский породистый скакун достоин царя, является достоянием царя и считается признаком царского величия. Какими шестью? Здесь, бхиккху, превосходный царский породистый скакун терпелив к формам, терпелив к звукам, терпелив к запахам, терпелив к вкусам, терпелив к тактильным объектам и наделён скоростью. Обладая этими шестью качествами, превосходный царский породистый скакун достоин царя, является достоянием царя и считается признаком царского величия».

‘‘Evamevaṃ kho, bhikkhave, chahi dhammehi samannāgato bhikkhu āhuneyyo hoti…pe… anuttaraṃ puññakkhettaṃ lokassa. Katamehi chahi? Idha, bhikkhave, bhikkhu khamo hoti rūpānaṃ…pe… khamo dhammānaṃ. Imehi kho, bhikkhave, chahi dhammehi samannāgato bhikkhu āhuneyyo hoti…pe… anuttaraṃ puññakkhettaṃ lokassā’’ti. Sattamaṃ.

«Точно так же, бхиккху, обладающий шестью качествами, бхиккху достоин даров... [и т. д.]... являясь непревзойдённым полем заслуг для мира. Какими шестью? Здесь, бхиккху, бхиккху терпелив к формам... [и т. д.]... терпелив к ментальным феноменам. Обладая этими шестью качествами, бхиккху достоин даров... [и т. д.]... являясь непревзойдённым полем заслуг для мира». Седьмая [сутта].

8. Anuttariyasuttaṃ

8. Сутта о непревзойдённом

8. ‘‘Chayimāni, bhikkhave, anuttariyāni. Katamāni cha? Dassanānuttariyaṃ, savanānuttariyaṃ, lābhānuttariyaṃ, sikkhānuttariyaṃ, pāricariyānuttariyaṃ, anussatānuttariyaṃ – imāni kho, bhikkhave, cha anuttariyānī’’ti. Aṭṭhamaṃ.

8. «Бхиккху, есть эти шесть непревзойдённых вещей. Какие шесть? Непревзойдённое видение, непревзойдённое слышание, непревзойдённое обретение, непревзойдённое обучение, непревзойдённое служение и непревзойдённое памятование. Таковы, бхиккху, шесть непревзойдённых вещей». Восьмая [сутта].

9. Anussatiṭṭhānasuttaṃ

9. Сутта об объектах памятования

9. ‘‘Chayimāni, bhikkhave, anussatiṭṭhānāni. Katamāni cha? Buddhānussati, dhammānussati, saṅghānussati, sīlānussati, cāgānussati, devatānussati – imāni kho, bhikkhave, cha anussatiṭṭhānānī’’ti. Navamaṃ.

9. «Бхиккху, есть эти шесть объектов памятования. Какие шесть? Памятование о Будде, памятование о Дхамме, памятование о Сангхе, памятование о нравственности, памятование о щедрости и памятование о божествах. Таковы, бхиккху, шесть объектов памятования». Девятая [сутта].

10. Mahānāmasuttaṃ

10. Сутта о Маханаме

10. Ekaṃ samayaṃ bhagavā sakkesu viharati kapilavatthusmiṃ nigrodhārāme. Atha kho mahānāmo sakko yena bhagavā tenupasaṅkami; upasaṅkamitvā bhagavantaṃ abhivādetvā ekamantaṃ nisīdi. Ekamantaṃ nisinno, kho mahānāmo sakko bhagavantaṃ etadavoca – ‘‘yo so, bhante, ariyasāvako āgataphalo viññātasāsano, so katamena vihārena bahulaṃ viharatī’’ti?

10. Однажды Благословенный пребывал среди шакьев в Капилаваттху, в роще Нигродхи. Тогда шакья Маханама подошёл к Благословенному, почтительно поклонился ему, сел сбоку и спросил Благословенного: «Почтенный господин, как чаще всего пребывает благородный ученик, который достиг плода и постиг Учение?»

‘‘Yo [Pg.252] so, mahānāma, ariyasāvako āgataphalo viññātasāsano, so iminā vihārena bahulaṃ viharati. Idha, mahānāma, ariyasāvako tathāgataṃ anussarati – ‘itipi so bhagavā arahaṃ sammāsambuddho vijjācaraṇasampanno sugato lokavidū anuttaro purisadammasārathi satthā devamanussānaṃ buddho bhagavā’ti. Yasmiṃ, mahānāma, samaye ariyasāvako tathāgataṃ anussarati nevassa tasmiṃ samaye rāgapariyuṭṭhitaṃ cittaṃ hoti, na dosapariyuṭṭhitaṃ cittaṃ hoti, na mohapariyuṭṭhitaṃ cittaṃ hoti; ujugatamevassa tasmiṃ samaye cittaṃ hoti tathāgataṃ ārabbha. Ujugatacitto kho pana, mahānāma, ariyasāvako labhati atthavedaṃ, labhati dhammavedaṃ, labhati dhammūpasaṃhitaṃ pāmojjaṃ. Pamuditassa pīti jāyati, pītimanassa kāyo passambhati, passaddhakāyo sukhaṃ vediyati, sukhino cittaṃ samādhiyati. Ayaṃ vuccati, mahānāma – ‘ariyasāvako visamagatāya pajāya samappatto viharati, sabyāpajjāya pajāya abyāpajjo viharati, dhammasotaṃ samāpanno buddhānussatiṃ bhāveti’’’.

«Тот благородный ученик, Маханама, который достиг плода и постиг Учение, часто пребывает в этом пребывании. Здесь, Маханама, благородный ученик памятует о Татхагате так: „Именно поэтому Он, Благословенный — арахант, всесовершенно просветлённый, совершенный в знании и поведении, ушедший во благо, знаток миров, непревзойдённый укротитель мужей, нуждающихся в обуздании, учитель богов и людей, Будда, Благословенный“. В то время, Маханама, когда благородный ученик памятует о Татхагате, его ум не охвачен страстью, не охвачен злобой, не охвачен заблуждением; в это время его ум устремлён прямо, опираясь на Татхагату. И устремив ум прямо, Маханама, благородный ученик обретает вдохновение в смысле, обретает вдохновение в Дхамме, обретает радость, связанную с Дхаммой. У радостного рождается восторг; у того, чей ум полон восторга, успокаивается тело; тот, чьё тело успокоилось, испытывает счастье; у счастливого ум сосредоточивается. О таком ученике, Маханама, говорят: „Благородный ученик пребывает в гармонии среди негармоничного поколения, пребывает свободным от страданий среди страдающего поколения; войдя в поток Дхаммы, он развивает памятование о Будде“».

‘‘Puna caparaṃ, mahānāma, ariyasāvako dhammaṃ anussarati – ‘svākkhāto bhagavatā dhammo sandiṭṭhiko akāliko ehipassiko opaneyyiko paccattaṃ veditabbo viññūhī’ti. Yasmiṃ, mahānāma, samaye ariyasāvako dhammaṃ anussarati nevassa tasmiṃ samaye rāgapariyuṭṭhitaṃ cittaṃ hoti, na dosapariyuṭṭhitaṃ cittaṃ hoti, na mohapariyuṭṭhitaṃ cittaṃ hoti; ujugatamevassa tasmiṃ samaye cittaṃ hoti dhammaṃ ārabbha. Ujugatacitto kho pana, mahānāma, ariyasāvako labhati atthavedaṃ, labhati dhammavedaṃ, labhati dhammūpasaṃhita pāmojjaṃ. Pamuditassa pīti jāyati, pītimanassa kāyo passambhati, passaddhakāyo sukhaṃ vediyati, sukhino cittaṃ samādhiyati. Ayaṃ vuccati, mahānāma – ‘ariyasāvako visamagatāya pajāya samappatto viharati, sabyāpajjāya pajāya abyāpajjo viharati, dhammasotaṃ samāpanno dhammānussatiṃ bhāveti’’’.

«Кроме того, Маханама, благородный ученик памятует о Дхамме так: „Дхамма прекрасно изложена Благословенным, она видна непосредственно, она вне времени, она приглашает прийти и увидеть, она ведёт к цели, она должна быть познана мудрыми лично для себя“. В то время, Маханама, когда благородный ученик памятует о Дхамме, его ум не охвачен страстью, не охвачен злобой, не охвачен заблуждением; в это время его ум устремлён прямо, опираясь на Дхамму. И устремив ум прямо, Маханама, благородный ученик обретает вдохновение в смысле, обретает вдохновение в Дхамме, обретает радость, связанную с Дхаммой. У радостного рождается восторг; у того, чей ум полон восторга, успокаивается тело; тот, чьё тело успокоилось, испытывает счастье; у счастливого ум сосредоточивается. О таком ученике, Маханама, говорят: „Благородный ученик пребывает в гармонии среди негармоничного поколения, пребывает свободным от страданий среди страдающего поколения; войдя в поток Дхаммы, он развивает памятование о Дхамме“».

‘‘Puna caparaṃ, mahānāma, ariyasāvako saṅghaṃ anussarati – ‘suppaṭipanno bhagavato sāvakasaṅgho, ujuppaṭipanno bhagavato sāvakasaṅgho, ñāyappaṭipanno bhagavato sāvakasaṅgho, sāmīcippaṭipanno bhagavato sāvakasaṅgho, yadidaṃ cattāri purisayugāni aṭṭha purisapuggalā esa bhagavato [Pg.253] sāvakasaṅgho āhuneyyo pāhuneyyo dakkhiṇeyyo añjalikaraṇīyo anuttaraṃ puññakkhettaṃ lokassā’ti. Yasmiṃ, mahānāma, samaye ariyasāvako saṅghaṃ anussarati nevassa tasmiṃ samaye rāgapariyuṭṭhitaṃ cittaṃ hoti, na dosapariyuṭṭhitaṃ cittaṃ hoti, na mohapariyuṭṭhitaṃ cittaṃ hoti; ujugatamevassa tasmiṃ samaye cittaṃ hoti saṅghaṃ ārabbha. Ujugatacitto kho pana, mahānāma, ariyasāvako labhati atthavedaṃ, labhati dhammavedaṃ, labhati dhammūpasaṃhitaṃ pāmojjaṃ. Pamuditassa pīti jāyati, pītimanassa kāyo passambhati, passaddhakāyo sukhaṃ vediyati, sukhino cittaṃ samādhiyati. Ayaṃ vuccati, mahānāma – ‘ariyasāvako visamagatāya pajāya samappatto viharati, sabyāpajjāya pajāya abyāpajjo viharati, dhammasotaṃ samāpanno saṅghānussatiṃ bhāveti’’’.

«Кроме того, Маханама, благородный ученик памятует о Сангхе так: „Община учеников Благословенного практикует благой путь, практикует прямой путь, практикует истинный путь, практикует надлежащий путь; а именно, четыре пары мужей, восемь типов личностей — эта община учеников Благословенного достойна даров, достойна гостеприимства, достойна подношений, достойна почтительного приветствия со сложенными ладонями, непревзойдённое поле заслуг для мира“. В то время, Маханама, когда благородный ученик памятует о Сангхе, его ум не охвачен страстью, не охвачен злобой, не охвачен заблуждением; в это время его ум устремлён прямо, опираясь на Сангху. И устремив ум прямо, Маханама, благородный ученик обретает вдохновение в смысле, обретает вдохновение в Дхамме, обретает радость, связанную с Дхаммой. У радостного рождается восторг; у того, чей ум полон восторга, успокаивается тело; тот, чьё тело успокоилось, испытывает счастье; у счастливого ум сосредоточивается. О таком ученике, Маханама, говорят: „Благородный ученик пребывает в гармонии среди негармоничного поколения, пребывает свободным от страданий среди страдающего поколения; войдя в поток Дхаммы, он развивает памятование о Сангхе“».

‘‘Puna caparaṃ, mahānāma, ariyasāvako attano sīlāni anussarati akhaṇḍāni acchiddāni asabalāni akammāsāni bhujissāni viññuppasatthāni aparāmaṭṭhāni samādhisaṃvattanikāni. Yasmiṃ, mahānāma, samaye ariyasāvako sīlaṃ anussarati nevassa tasmiṃ samaye rāgapariyuṭṭhitaṃ cittaṃ hoti, na dosapariyuṭṭhitaṃ cittaṃ hoti, na mohapariyuṭṭhitaṃ cittaṃ hoti; ujugatamevassa tasmiṃ samaye cittaṃ hoti sīlaṃ ārabbha. Ujugatacitto kho pana, mahānāma, ariyasāvako labhati atthavedaṃ, labhati dhammavedaṃ, labhati dhammūpasaṃhitaṃ pāmojjaṃ. Pamuditassa pīti jāyati, pītimanassa kāyo passambhati, passaddhakāyo sukhaṃ vediyati, sukhino cittaṃ samādhiyati. Ayaṃ vuccati, mahānāma – ‘ariyasāvako visamagatāya pajāya samappatto viharati, sabyāpajjāya pajāya abyāpajjo viharati, dhammasotaṃ samāpanno sīlānussatiṃ bhāveti’’’.

«Кроме того, Маханама, благородный ученик памятует о своей собственной нравственности — нерушимой, безупречной, незапятнанной, чистой, освобождающей, одобряемой мудрыми, незахваченной, ведущей к сосредоточению. В то время, Маханама, когда благородный ученик памятует о нравственности, его ум не охвачен страстью, не охвачен злобой, не охвачен заблуждением; в это время его ум устремлён прямо, опираясь на нравственность. И устремив ум прямо, Маханама, благородный ученик обретает вдохновение в смысле, обретает вдохновение в Дхамме, обретает радость, связанную с Дхаммой. У радостного рождается восторг; у того, чей ум полон восторга, успокаивается тело; тот, чьё тело успокоилось, испытывает счастье; у счастливого ум сосредоточивается. О таком ученике, Маханама, говорят: „Благородный ученик пребывает в гармонии среди негармоничного поколения, пребывает свободным от страданий среди страдающего поколения; войдя в поток Дхаммы, он развивает памятование о нравственности“».

‘‘Puna caparaṃ, mahānāma, ariyasāvako attano cāgaṃ anussarati – ‘lābhā vata me, suladdhaṃ vata me! Yohaṃ maccheramalapariyuṭṭhitāya pajāya vigatamalamaccherena cetasā agāraṃ ajjhāvasāmi muttacāgo payatapāṇi vossaggarato yācayogo dānasaṃvibhāgarato’ti. Yasmiṃ, mahānāma, samaye ariyasāvako cāgaṃ anussarati nevassa tasmiṃ samaye rāgapariyuṭṭhitaṃ cittaṃ hoti, na dosapariyuṭṭhitaṃ cittaṃ hoti[Pg.254], na mohapariyuṭṭhitaṃ cittaṃ hoti; ujugatamevassa tasmiṃ samaye cittaṃ hoti cāgaṃ ārabbha. Ujugatacitto kho pana, mahānāma, ariyasāvako labhati atthavedaṃ, labhati dhammavedaṃ, labhati dhammūpasaṃhitaṃ pāmojjaṃ. Pamuditassa pīti jāyati, pītimanassa kāyo passambhati, passaddhakāyo sukhaṃ vediyati, sukhino cittaṃ samādhiyati. Ayaṃ vuccati, mahānāma – ‘ariyasāvako visamagatāya pajāya samappatto viharati, sabyāpajjāya pajāya abyāpajjo viharati, dhammasotaṃ samāpanno cāgānussatiṃ bhāveti’’’.

«Кроме того, Маханама, благородный ученик памятует о своей щедрости так: „Какое это благо для меня, какая великая удача! Среди людей, охваченных скверной скупости, я живу дома с умом, свободным от скверны скупости, щедрый, с чистыми руками, находящий радость в отказе от собственности, отзывчивый к просьбам, находящий радость в даянии и делении с другими“. В то время, Маханама, когда благородный ученик памятует о щедрости, его ум не охвачен страстью, не охвачен злобой, не охвачен заблуждением; в это время его ум устремлён прямо, опираясь на щедрость. И устремив ум прямо, Маханама, благородный ученик обретает вдохновение в смысле, обретает вдохновение в Дхамме, обретает радость, связанную с Дхаммой. У радостного рождается восторг; у того, чей ум полон восторга, успокаивается тело; тот, чьё тело успокоилось, испытывает счастье; у счастливого ум сосредоточивается. О таком ученике, Маханама, говорят: „Благородный ученик пребывает в гармонии среди негармоничного поколения, пребывает свободным от страданий среди страдающего поколения; войдя в поток Дхаммы, он развивает памятование о щедрости“».

‘‘Puna caparaṃ, mahānāma, ariyasāvako devatānussatiṃ bhāveti – ‘santi devā cātumahārājikā, santi devā tāvatiṃsā, santi devā yāmā, santi devā tusitā, santi devā nimmānaratino, santi devā paranimmitavasavattino, santi devā brahmakāyikā, santi devā tatuttari. Yathārūpāya saddhāya samannāgatā tā devatā ito cutā tattha upapannā, mayhampi tathārūpā saddhā saṃvijjati. Yathārūpena sīlena samannāgatā tā devatā ito cutā tattha upapannā, mayhampi tathārūpaṃ sīlaṃ saṃvijjati. Yathārūpena sutena samannāgatā tā devatā ito cutā tattha upapannā, mayhampi tathārūpaṃ sutaṃ saṃvijjati. Yathārūpena cāgena samannāgatā tā devatā ito cutā tattha upapannā, mayhampi tathārūpo cāgo saṃvijjati. Yathārūpāya paññāya samannāgatā tā devatā ito cutā tattha upapannā, mayhampi tathārūpā paññā saṃvijjatī’ti. Yasmiṃ, mahānāma, samaye ariyasāvako attano ca tāsañca devatānaṃ saddhañca sīlañca sutañca cāgañca paññañca anussarati nevassa tasmiṃ samaye rāgapariyuṭṭhitaṃ cittaṃ hoti, na dosapariyuṭṭhitaṃ cittaṃ hoti, na mohapariyuṭṭhitaṃ cittaṃ hoti; ujugatamevassa tasmiṃ samaye cittaṃ hoti tā devatā ārabbha. Ujugatacitto kho pana, mahānāma, ariyasāvako labhati atthavedaṃ, labhati dhammavedaṃ, labhati dhammūpasaṃhitaṃ pāmojjaṃ. Pamuditassa pīti jāyati, pītimanassa kāyo passambhati, passaddhakāyo sukhaṃ vediyati, sukhino cittaṃ samādhiyati. Ayaṃ vuccati, mahānāma – ‘ariyasāvako visamagatāya pajāya samappatto viharati[Pg.255], sabyāpajjāya pajāya abyāpajjo viharati, dhammasotaṃ samāpanno devatānussatiṃ bhāveti’’’.

«Кроме того, Маханама, благородный ученик развивает памятование о божествах так: „Есть божества мира Четырех Великих Царей, есть божества Таватимсы, есть божества Ямы, есть божества Туситы, есть божества, радующиеся творению, есть божества, властвующие над чужим творением, есть божества свиты Брахмы, есть божества ещё выше. Обладая такой верой, эти божества, скончавшись здесь, переродились там; во мне тоже есть такая вера. Обладая такой нравственностью... таким знанием... такой щедростью... такой мудростью, эти божества, скончавшись здесь, переродились там; во мне тоже есть такая мудрость“. В то время, Маханама, когда благородный ученик памятует о вере, нравственности, знании, щедрости и мудрости — как в самом себе, так и в тех божествах, его ум не охвачен страстью, не охвачен злобой, не охвачен заблуждением; в это время его ум устремлён прямо, опираясь на божеств. И устремив ум прямо, Маханама, благородный ученик обретает вдохновение в смысле, обретает вдохновение в Дхамме, обретает радость, связанную с Дхаммой. У радостного рождается восторг; у того, чей ум полон восторга, успокаивается тело; тот, чьё тело успокоилось, испытывает счастье; у счастливого ум сосредоточивается. О таком ученике, Маханама, говорят: „Благородный ученик пребывает в гармонии среди негармоничного поколения, пребывает свободным от страданий среди страдающего поколения; войдя в поток Дхаммы, он развивает памятование о божествах“».

‘‘Yo so, mahānāma, ariyasāvako āgataphalo viññātasāsano, so iminā vihārena bahulaṃ viharatī’’ti. Dasamaṃ.

«Тот благородный ученик, Маханама, который достиг плода и постиг Учение, часто пребывает в этом пребывании». (Десятая сутта).

Āhuneyyavaggo paṭhamo.

Первая глава об Ахунейе.

Tassuddānaṃ –

Оглавление этой главы:

Dve āhuneyyā indriya, balāni tayo ājānīyā;

Anuttariya anussatī, mahānāmena te dasāti.

Две сутты об Ахунейе, об индриях, о силах, три об Ажаньях, о непревзойдённом, о памятовании и о Маханаме — всего десять.

2. Sāraṇīyavaggo

2. Глава о дружелюбии (Сарания-вагга)

1. Paṭhamasāraṇīyasuttaṃ

1. Первая сутта о дружелюбии

11. ‘‘Chayime, bhikkhave, dhammā sāraṇīyā. Katame cha? Idha, bhikkhave, bhikkhuno mettaṃ kāyakammaṃ paccupaṭṭhitaṃ hoti sabrahmacārīsu āvi ceva raho ca, ayampi dhammo sāraṇīyo.

11. «Монахи, есть эти шесть качеств, ведущих к дружелюбию. Какие шесть? Здесь, монахи, бхиккху совершает телесные действия любящей доброты по отношению к своим собратьям по святой жизни как открыто, так и наедине. Это качество ведёт к дружелюбию.

‘‘Puna caparaṃ, bhikkhave, bhikkhuno mettaṃ vacīkammaṃ paccupaṭṭhitaṃ hoti sabrahmacārīsu āvi ceva raho ca, ayampi dhammo sāraṇīyo.

Кроме того, монахи, бхиккху совершает словесные действия любящей доброты по отношению к своим собратьям по святой жизни как открыто, так и наедине. Это качество также ведёт к дружелюбию.

‘‘Puna caparaṃ, bhikkhave, bhikkhuno mettaṃ manokammaṃ paccupaṭṭhitaṃ hoti sabrahmacārīsu āvi ceva raho ca, ayampi dhammo sāraṇīyo.

Кроме того, монахи, бхиккху совершает умственные действия любящей доброты по отношению к своим собратьям по святой жизни как открыто, так и наедине. Это качество также ведёт к дружелюбию.

‘‘Puna caparaṃ, bhikkhave, bhikkhu ye te lābhā dhammikā dhammaladdhā antamaso pattapariyāpannamattampi tathārūpehi lābhehi appaṭivibhattabhogī hoti sīlavantehi sabrahmacārīhi sādhāraṇabhogī, ayampi dhammo sāraṇīyo.

Кроме того, монахи, бхиккху безраздельно пользуется любыми праведными дарами, полученными праведным путём, включая даже содержимое своей чаши для подаяний, разделяя их со своими добродетельными собратьями по святой жизни. Это качество также ведёт к дружелюбию.

‘‘Puna caparaṃ, bhikkhave, bhikkhu yāni tāni sīlāni akhaṇḍāni acchiddāni asabalāni akammāsāni bhujissāni viññuppasatthāni aparāmaṭṭhāni samādhisaṃvattanikāni [Pg.256] tathārūpehi sīlehi sīlasāmaññagato viharati sabrahmacārīhi āvi ceva raho ca, ayampi dhammo sāraṇīyo.

Кроме того, монахи, бхиккху как открыто, так и наедине пребывает в равенстве нравственности со своими собратьями по святой жизни, обладая нравственностью нерушимой, безупречной, незапятнанной, чистой, освобождающей, одобряемой мудрыми, незахваченной, ведущей к сосредоточению. Это качество также ведёт к дружелюбию.

‘‘Puna caparaṃ, bhikkhave, bhikkhu yāyaṃ diṭṭhi ariyā niyyānikā niyyāti takkarassa sammā dukkhakkhayāya tathārūpāya diṭṭhiyā diṭṭhisāmaññagato viharati sabrahmacārīhi āvi ceva raho ca, ayampi dhammo sāraṇīyo. Ime kho, bhikkhave, cha dhammā sāraṇīyā’’ti. Paṭhamaṃ.

Кроме того, монахи, бхиккху как открыто, так и наедине пребывает в равенстве воззрений со своими собратьями по святой жизни, обладая воззрением благородным и освобождающим, которое ведёт того, кто поступает в соответствии с ним, к полному прекращению страданий. Это качество также ведёт к дружелюбию. Эти шесть качеств, монахи, ведут к дружелюбию». (Первая сутта).

2. Dutiyasāraṇīyasuttaṃ

2. Вторая сутта о дружелюбии

12. ‘‘Chayime, bhikkhave, dhammā sāraṇīyā piyakaraṇā garukaraṇā saṅgahāya avivādāya sāmaggiyā ekībhāvāya saṃvattanti. Katame cha? Idha, bhikkhave, bhikkhuno mettaṃ kāyakammaṃ paccupaṭṭhitaṃ hoti sabrahmacārīsu āvi ceva raho ca, ayampi dhammo sāraṇīyo piyakaraṇo garukaraṇo saṅgahāya avivādāya sāmaggiyā ekībhāvāya saṃvattati.

12. «Монахи, есть эти шесть качеств, ведущих к дружелюбию, которые вызывают любовь и уважение, способствуют сплочённости, отсутствию споров, согласию и единству. Какие шесть? Здесь, монахи, бхиккху совершает телесные действия любящей доброты по отношению к своим собратьям по святой жизни как открыто, так и наедине. Это качество ведёт к дружелюбию, вызывает любовь и уважение, способствует сплочённости, отсутствию споров, согласию и единству.

‘‘Puna caparaṃ, bhikkhave, bhikkhuno mettaṃ vacīkammaṃ paccupaṭṭhitaṃ hoti…pe… mettaṃ manokammaṃ paccupaṭṭhitaṃ hoti sabrahmacārīsu āvi ceva raho ca, ayampi dhammo sāraṇīyo piyakaraṇo garukaraṇo saṅgahāya avivādāya sāmaggiyā ekībhāvāya saṃvattati.

Кроме того, монахи, бхиккху совершает словесные действия любящей доброты... [и] совершает умственные действия любящей доброты по отношению к своим собратьям по святой жизни как открыто, так и наедине. Это качество также ведёт к дружелюбию, вызывает любовь и уважение, способствует сплочённости, отсутствию споров, согласию и единству».

‘‘Puna caparaṃ, bhikkhave, bhikkhu ye te lābhā dhammikā dhammaladdhā antamaso pattapariyāpannamattampi tathārūpehi lābhehi appaṭivibhattabhogī hoti sīlavantehi sabrahmacārīhi sādhāraṇabhogī, ayampi dhammo sāraṇīyo piyakaraṇo garukaraṇo saṅgahāya avivādāya sāmaggiyā ekībhāvāya saṃvattati.

И ещё, монахи, бхиккху делится, не утаивая, любыми праведными дарами, полученными праведным путём, — вплоть до пищи, собранной в его чашу для подаяния, — и пользуется ими совместно со своими добродетельными собратьями по святой жизни. Это качество также способствует памятованию друг о друге, вызывает любовь, вызывает уважение, ведёт к взаимопомощи, отсутствию споров, согласию и единству.

‘‘Puna caparaṃ, bhikkhave, bhikkhu yāni tāni sīlāni akhaṇḍāni acchiddāni asabalāni akammāsāni bhujissāni viññuppasatthāni aparāmaṭṭhāni samādhisaṃvattanikāni tathārūpehi sīlehi sīlasāmaññagato viharati sabrahmacārīhi āvi ceva raho ca, ayampi dhammo sāraṇīyo piyakaraṇo garukaraṇo saṅgahāya avivādāya sāmaggiyā ekībhāvāya saṃvattati.

И ещё, монахи, бхиккху как открыто, так и наедине пребывает со своими собратьями по святой жизни, будучи равным им в нравственности — нравственности нерушимой, без изъянов, без пятен, безупречной, освобождающей, восхваляемой мудрыми, незапятнанной и ведущей к самадхи. Это качество также способствует памятованию друг о друге, вызывает любовь, вызывает уважение, ведёт к взаимопомощи, отсутствию споров, согласию и единству.

‘‘Puna [Pg.257] caparaṃ, bhikkhave, bhikkhu yāyaṃ diṭṭhi ariyā niyyānikā niyyāti takkarassa sammā dukkhakkhayāya tathārūpāya diṭṭhiyā diṭṭhisāmaññagato viharati sabrahmacārīhi āvi ceva raho ca, ayampi dhammo sāraṇīyo piyakaraṇo garukaraṇo saṅgahāya avivādāya sāmaggiyā ekībhāvāya saṃvattati. Ime kho, bhikkhave, cha dhammā sāraṇīyā piyakaraṇā garukaraṇā saṅgahāya avivādāya sāmaggiyā ekībhāvāya saṃvattantī’’ti. Dutiyaṃ.

И ещё, монахи, бхиккху как открыто, так и наедине пребывает со своими собратьями по святой жизни, будучи равным им в воззрении — воззрении благородном и освобождающем, которое ведёт того, кто поступает в соответствии с ним, к полному прекращению страданий. Это качество также способствует памятованию друг о друге, вызывает любовь, вызывает уважение, ведёт к взаимопомощи, отсутствию споров, согласию и единству. Эти шесть качеств, монахи, способствуют памятованию друг о друге, вызывают любовь, вызывают уважение, ведут к взаимопомощи, отсутствию споров, согласию и единству». Вторая.

3. Nissāraṇīyasuttaṃ

3. Ниссарания-сутта

13. ‘‘Chayimā, bhikkhave, nissāraṇīyā dhātuyo. Katamā cha? Idha, bhikkhave, bhikkhu evaṃ vadeyya – ‘mettā hi kho me cetovimutti bhāvitā bahulīkatā yānīkatā vatthukatā anuṭṭhitā paricitā susamāraddhā; atha ca pana me byāpādo cittaṃ pariyādāya tiṭṭhatī’ti. So ‘mā heva’ntissa vacanīyo – ‘māyasmā, evaṃ avaca; mā bhagavantaṃ abbhācikkhi, na hi sādhu bhagavato abbhakkhānaṃ, na hi bhagavā evaṃ vadeyya. Aṭṭhānametaṃ, āvuso, anavakāso yaṃ mettāya cetovimuttiyā bhāvitāya bahulīkatāya yānīkatāya vatthukatāya anuṭṭhitāya paricitāya susamāraddhāya; atha ca panassa byāpādo cittaṃ pariyādāya ṭhassati, netaṃ ṭhānaṃ vijjati. Nissaraṇañhetaṃ, āvuso, byāpādassa yadidaṃ mettācetovimuttī’’’ti.

13. «Существует шесть элементов освобождения, монахи. Какие шесть? Здесь, монахи, бхиккху может сказать так: „Я развил и взрастил освобождение ума доброжелательностью, сделал его своим средством передвижения, своей основой, утвердился в нём, укрепил его и должным образом осуществил, и всё же недоброжелательность овладевает моим умом и остаётся в нём“. Ему следует ответить: „Не говори так! Пусть почтенный не говорит так. Не возводи напраслину на Благословенного, ибо нехорошо клеветать на Благословенного. Благословенный никогда бы так не сказал. Невозможно и немыслимо, друг, чтобы кто-то развил и взрастил освобождение ума доброжелательностью, сделал его своим средством передвижения, своей основой, утвердился в нём, укрепил его и должным образом осуществил, и при этом недоброжелательность всё ещё овладевала бы его умом и оставалась в нём. Такое невозможно. Ибо освобождение ума доброжелательностью, друг, — это и есть избавление от недоброжелательности“».

‘‘Idha pana, bhikkhave, bhikkhu evaṃ vadeyya – ‘karuṇā hi kho me cetovimutti bhāvitā bahulīkatā yānīkatā vatthukatā anuṭṭhitā paricitā susamāraddhā; atha ca pana me vihesā cittaṃ pariyādāya tiṭṭhatī’ti. So ‘mā heva’ntissa vacanīyo – ‘māyasmā, evaṃ avaca; mā bhagavantaṃ abbhācikkhi, na hi sādhu bhagavato abbhakkhānaṃ, na hi bhagavā evaṃ vadeyya. Aṭṭhānametaṃ, āvuso, anavakāso yaṃ karuṇāya cetovimuttiyā bhāvitāya bahulīkatāya yānīkatāya vatthukatāya anuṭṭhitāya paricitāya susamāraddhāya; atha ca panassa vihesā cittaṃ pariyādāya ṭhassati, netaṃ ṭhānaṃ vijjati. Nissaraṇañhetaṃ, āvuso, vihesāya yadidaṃ karuṇācetovimuttī’’’ti.

«И ещё, монахи, бхиккху может сказать так: „Я развил и взрастил освобождение ума состраданием, сделал его своим средством передвижения, своей основой, утвердился в нём, укрепил его и должным образом осуществил, и всё же желание вредить овладевает моим умом и остаётся в нём“. Ему следует ответить: „Не говори так! Пусть почтенный не говорит так. Не возводи напраслину на Благословенного, ибо нехорошо клеветать на Благословенного. Благословенный никогда бы так не сказал. Невозможно и немыслимо, друг, чтобы кто-то развил и взрастил освобождение ума состраданием, сделал его своим средством передвижения, своей основой, утвердился в нём, укрепил его и должным образом осуществил, и при этом желание вредить всё ещё овладевало бы его умом и оставалось в нём. Такое невозможно. Ибо освобождение ума состраданием, друг, — это и есть избавление от желания вредить“».

‘‘Idha [Pg.258] pana, bhikkhave, bhikkhu evaṃ vadeyya – ‘muditā hi kho me cetovimutti bhāvitā bahulīkatā yānīkatā vatthukatā anuṭṭhitā paricitā susamāraddhā; atha ca pana me arati cittaṃ pariyādāya tiṭṭhatī’ti. So ‘mā heva’ntissa vacanīyo – ‘māyasmā, evaṃ avaca; mā bhagavantaṃ abbhācikkhi, na hi sādhu bhagavato abbhakkhānaṃ, na hi bhagavā evaṃ vadeyya. Aṭṭhānametaṃ, āvuso, anavakāso yaṃ muditāya cetovimuttiyā bhāvitāya bahulīkatāya yānīkatāya vatthukatāya anuṭṭhitāya paricitāya susamāraddhāya; atha ca panassa arati cittaṃ pariyādāya ṭhassati, netaṃ ṭhānaṃ vijjati. Nissaraṇañhetaṃ, āvuso, aratiyā yadidaṃ muditācetovimuttī’’’ti.

«И ещё, монахи, бхиккху может сказать так: „Я развил и взрастил освобождение ума сорадостью, сделал его своим средством передвижения, своей основой, утвердился в нём, укрепил его и должным образом осуществил, и всё же недовольство овладевает моим умом и остаётся в нём“. Ему следует ответить: „Не говори так! Пусть почтенный не говорит так. Не возводи напраслину на Благословенного, ибо нехорошо клеветать на Благословенного. Благословенный никогда бы так не сказал. Невозможно и немыслимо, друг, чтобы кто-то развил и взрастил освобождение ума сорадостью, сделал его своим средством передвижения, своей основой, утвердился в нём, укрепил его и должным образом осуществил, и при этом недовольство всё ещё овладевало бы его умом и оставалось в нём. Такое невозможно. Ибо освобождение ума сорадостью, друг, — это и есть избавление от недовольства“».

‘‘Idha pana, bhikkhave, bhikkhu evaṃ vadeyya – ‘upekkhā hi kho me cetovimutti bhāvitā bahulīkatā yānīkatā vatthukatā anuṭṭhitā paricitā susamāraddhā; atha ca pana me rāgo cittaṃ pariyādāya tiṭṭhatī’ti. So ‘mā heva’ntissa vacanīyo – ‘māyasmā, evaṃ avaca; mā bhagavantaṃ abbhācikkhi, na hi sādhu bhagavato abbhakkhānaṃ, na hi bhagavā evaṃ vadeyya. Aṭṭhānametaṃ, āvuso, anavakāso yaṃ upekkhāya cetovimuttiyā bhāvitāya bahulīkatāya yānīkatāya vatthukatāya anuṭṭhitāya paricitāya susamāraddhāya; atha ca panassa rāgo cittaṃ pariyādāya ṭhassati, netaṃ ṭhānaṃ vijjati. Nissaraṇañhetaṃ, āvuso, rāgassa yadidaṃ upekkhācetovimuttī’’’ti.

«И ещё, монахи, бхиккху может сказать так: „Я развил и взрастил освобождение ума невозмутимостью, сделал его своим средством передвижения, своей основой, утвердился в нём, укрепил его и должным образом осуществил, и всё же вожделение овладевает моим умом и остаётся в нём“. Ему следует ответить: „Не говори так! Пусть почтенный не говорит так. Не возводи напраслину на Благословенного, ибо нехорошо клеветать на Благословенного. Благословенный никогда бы так не сказал. Невозможно и немыслимо, друг, чтобы кто-то развил и взрастил освобождение ума невозмутимостью, сделал его своим средством передвижения, своей основой, утвердился в нём, укрепил его и должным образом осуществил, и при этом вожделение всё ещё овладевало бы его умом и оставалось в нём. Такое невозможно. Ибо освобождение ума невозмутимостью, друг, — это и есть избавление от вожделения“».

‘‘Idha pana, bhikkhave, bhikkhu evaṃ vadeyya – ‘animittā hi kho me cetovimutti bhāvitā bahulīkatā yānīkatā vatthukatā anuṭṭhitā paricitā susamāraddhā; atha ca pana me nimittānusāri viññāṇaṃ hotī’ti. So ‘mā heva’ntissa vacanīyo – ‘māyasmā, evaṃ avaca; mā bhagavantaṃ abbhācikkhi, na hi sādhu bhagavato abbhakkhānaṃ, na hi bhagavā evaṃ vadeyya. Aṭṭhānametaṃ, āvuso, anavakāso yaṃ animittāya cetovimuttiyā bhāvitāya bahulīkatāya yānīkatāya vatthukatāya anuṭṭhitāya paricitāya susamāraddhāya; atha ca panassa nimittānusāri viññāṇaṃ bhavissati, netaṃ ṭhānaṃ vijjati. Nissaraṇañhetaṃ, āvuso, sabbanimittānaṃ yadidaṃ animittācetovimuttī’’’ti.

«И ещё, монахи, бхиккху может сказать так: „Я развил и взрастил беспризнаковое освобождение ума, сделал его своим средством передвижения, своей основой, утвердился в нём, укрепил его и должным образом осуществил, и всё же моё сознание следует за признаками“. Ему следует ответить: „Не говори так! Пусть почтенный не говорит так. Не возводи напраслину на Благословенного, ибо нехорошо клеветать на Благословенного. Благословенный никогда бы так не сказал. Невозможно и немыслимо, друг, чтобы кто-то развил и взрастил беспризнаковое освобождение ума, сделал его своим средством передвижения, своей основой, утвердился в нём, укрепил его и должным образом осуществил, и при этом его сознание всё ещё следовало бы за признаками. Такое невозможно. Ибо беспризнаковое освобождение ума, друг, — это и есть избавление от всех признаков“».

‘‘Idha [Pg.259] pana bhikkhave, bhikkhu evaṃ vadeyya – ‘asmīti kho me vigataṃ, ayamahamasmīti ca na samanupassāmi; atha ca pana me vicikicchākathaṃkathāsallaṃ cittaṃ pariyādāya tiṭṭhatī’ti. So ‘mā heva’ntissa vacanīyo – ‘māyasmā, evaṃ avaca; mā bhagavantaṃ abbhācikkhi, na hi sādhu bhagavato abbhakkhānaṃ, na hi bhagavā evaṃ vadeyya. Aṭṭhānametaṃ, āvuso, anavakāso yaṃ asmīti vigate ayamahamasmīti ca na samanupassato; atha ca panassa vicikicchākathaṃkathāsallaṃ cittaṃ pariyādāya ṭhassati, netaṃ ṭhānaṃ vijjati. Nissaraṇañhetaṃ, āvuso, vicikicchākathaṃkathāsallassa yadidaṃ asmīti mānasamugghāto’ti. Imā kho, bhikkhave, cha nissāraṇīyā dhātuyo’’ti. Tatiyaṃ.

«И ещё, монахи, бхиккху может сказать так: „Представление ‚я есть‘ у меня исчезло, и я не рассматриваю ничего как ‚это я‘, и всё же стрела сомнения и колебания овладевает моим умом и остаётся в нём“. Ему следует ответить: „Не говори так! Пусть почтенный не говорит так. Не возводи напраслину на Благословенного, ибо нехорошо клеветать на Благословенного. Благословенный никогда бы так не сказал. Невозможно и немыслимо, друг, чтобы у того, у кого исчезло представление ‚я есть‘ и кто не рассматривает ничего как ‚это я‘, стрела сомнения и колебания всё ещё овладевала бы умом и оставалась в нём. Такое невозможно. Ибо искоренение самомнения ‚я есть‘, друг, — это и есть избавление от стрелы сомнения и колебания“. Таковы, монахи, шесть элементов освобождения». Третья.

4. Bhaddakasuttaṃ

4. Бхаддака-сутта

14. Tatra kho āyasmā sāriputto bhikkhū āmantesi – ‘‘āvuso, bhikkhavo’’ti. ‘‘Āvuso’’ti kho te bhikkhū āyasmato sāriputtassa paccassosuṃ. Āyasmā sāriputto etadavoca –

14. Тогда достопочтенный Сарипутта обратился к бхиккху: «Друзья, бхиккху!» — «Друг!» — ответили те бхиккху достопочтенному Сарипутте. Достопочтенный Сарипутта сказал следующее:

‘‘Tathā tathā, āvuso, bhikkhu vihāraṃ kappeti yathā yathāssa vihāraṃ kappayato na bhaddakaṃ maraṇaṃ hoti, na bhaddikā kālakiriyā. Kathañcāvuso, bhikkhu tathā tathā vihāraṃ kappeti yathā yathāssa vihāraṃ kappayato na bhaddakaṃ maraṇaṃ hoti, na bhaddikā kālakiriyā?

«Друзья, бхиккху проводит своё время таким образом, что его смерть не будет благой, его кончина не будет благой. И как, друзья, бхиккху проводит своё время таким образом, что его смерть не будет благой, его кончина не будет благой?

‘‘Idhāvuso, bhikkhu kammārāmo hoti kammarato kammārāmataṃ anuyutto, bhassārāmo hoti bhassarato bhassārāmataṃ anuyutto, niddārāmo hoti niddārato niddārāmataṃ anuyutto, saṅgaṇikārāmo hoti saṅgaṇikarato saṅgaṇikārāmataṃ anuyutto, saṃsaggārāmo hoti saṃsaggarato saṃsaggārāmataṃ anuyutto, papañcārāmo hoti papañcarato papañcārāmataṃ anuyutto. Evaṃ kho, āvuso, bhikkhu tathā tathā vihāraṃ kappeti yathā yathāssa vihāraṃ kappayato na bhaddakaṃ maraṇaṃ hoti, na bhaddikā kālakiriyā. Ayaṃ vuccatāvuso – ‘bhikkhu sakkāyābhirato nappajahāsi sakkāyaṃ sammā dukkhassa antakiriyāya’’’.

Здесь, друзья, бхиккху находит удовольствие в делах, упивается делами, предан удовольствию от дел; находит удовольствие в разговорах, упивается разговорами, предан удовольствию от разговоров; находит удовольствие во сне, упивается сном, предан удовольствию ото сна; находит удовольствие в общении, упивается общением, предан удовольствию от общения; находит удовольствие в мирских связях, упивается мирскими связями, предан удовольствию от мирских связей; находит удовольствие в умопостроениях, упивается умопостроениями, предан удовольствию от умопостроений. Именно так, друзья, бхиккху проводит своё время, что его смерть не будет благой, его кончина не будет благой. О таком бхиккху говорят, друзья: „Бхиккху, находящий удовольствие в личности, не оставил личность ради полного прекращения страданий“.

‘‘Tathā [Pg.260] tathāvuso, bhikkhu vihāraṃ kappeti yathā yathāssa vihāraṃ kappayato bhaddakaṃ maraṇaṃ hoti, bhaddikā kālakiriyā. Kathañcāvuso, bhikkhu tathā tathā vihāraṃ kappeti yathā yathāssa vihāraṃ kappayato bhaddakaṃ maraṇaṃ hoti, bhaddikā kālakiriyā?

«Друзья, бхиккху проводит своё время таким образом, что его смерть будет благой, его кончина будет благой. И как, друзья, бхиккху проводит своё время таким образом, что его смерть будет благой, его кончина будет благой?

‘‘Idhāvuso, bhikkhu na kammārāmo hoti na kammarato na kammārāmataṃ anuyutto, na bhassārāmo hoti na bhassarato na bhassārāmataṃ anuyutto, na niddārāmo hoti na niddārato niddārāmataṃ anuyutto, na saṅgaṇikārāmo hoti na saṅgaṇikarato na saṅgaṇikārāmataṃ anuyutto, na saṃsaggārāmo hoti na saṃsaggarato na saṃsaggārāmataṃ anuyutto, na papañcārāmo hoti na papañcarato na papañcārāmataṃ anuyutto. Evaṃ kho, āvuso, bhikkhu tathā tathā vihāraṃ kappeti yathā yathāssa vihāraṃ kappayato bhaddakaṃ maraṇaṃ hoti, bhaddikā kālakiriyā. Ayaṃ vuccatāvuso – ‘bhikkhu nibbānābhirato pajahāsi sakkāyaṃ sammā dukkhassa antakiriyāyā’’’ti.

Здесь, друзья, бхиккху не находит удовольствия в делах, не упивается делами, не предан удовольствию от дел; не находит удовольствия в разговорах, не упивается разговорами, не предан удовольствию от разговоров; не находит удовольствия во сне, не упивается сном, не предан удовольствию ото сна; не находит удовольствия в общении, не упивается общением, не предан удовольствию от общения; не находит удовольствия в мирских связях, не упивается мирскими связями, не предан удовольствию от мирских связей; не находит удовольствия в умопостроениях, не упивается умопостроениями, не предан удовольствию от умопостроений. Именно так, друзья, бхиккху проводит своё время, что его смерть будет благой, его кончина будет благой. О таком бхиккху говорят, друзья: „Бхиккху, находящий удовольствие в ниббане, оставил личность ради полного прекращения страданий“».

‘‘Yo papañcamanuyutto, papañcābhirato mago;

Virādhayī so nibbānaṃ, yogakkhemaṃ anuttaraṃ.

«Тот, кто предан умопостроениям, кто упивается умопостроениями, подобно лесному зверю, упускает ниббану — непревзойдённую безопасность от уз.

‘‘Yo ca papañcaṃ hitvāna, nippapañcapade rato;

Ārādhayī so nibbānaṃ, yogakkhemaṃ anuttara’’nti. catutthaṃ;

Но тот, кто оставил умопостроения, кто находит удовольствие в состоянии без умопостроений, достигает ниббаны — непревзойдённой безопасности от уз». Четвёртая.

5. Anutappiyasuttaṃ

5. Анутаппия-сутта

15. Tatra kho āyasmā sāriputto bhikkhū āmantesi – ‘‘tathā tathāvuso, bhikkhu vihāraṃ kappeti yathā yathāssa vihāraṃ kappayato kālakiriyā anutappā hoti. Kathañcāvuso, bhikkhu tathā tathā vihāraṃ kappeti yathā yathāssa vihāraṃ kappayato kālakiriyā anutappā hoti?

15. Тогда достопочтенный Сарипутта обратился к бхиккху: «Друзья, бхиккху проводит своё время таким образом, что его кончина будет полна сожаления. И как, друзья, бхиккху проводит своё время таким образом, что его кончина будет полна сожаления?

‘‘Idhāvuso, bhikkhu kammārāmo hoti kammarato kammārāmataṃ anuyutto, bhassārāmo hoti…pe… niddārāmo hoti… saṅgaṇikārāmo hoti… saṃsaggārāmo hoti… papañcārāmo hoti papañcarato papañcārāmataṃ anuyutto. Evaṃ kho, āvuso, bhikkhu tathā tathā vihāraṃ kappeti yathā yathāssa vihāraṃ kappayato kālakiriyā anutappā hoti[Pg.261]. Ayaṃ vuccatāvuso – ‘bhikkhu sakkāyābhirato nappajahāsi sakkāyaṃ sammā dukkhassa antakiriyāya’’’.

Здесь, друзья, бхиккху находит удовольствие в делах, упивается делами, предан удовольствию от дел; находит удовольствие в разговорах... [и так далее]... во сне... в общении... в мирских связях... в умопостроениях, упивается умопостроениями, предан удовольствию от умопостроений. Именно так, друзья, бхиккху проводит своё время, что его кончина будет полна сожаления. О таком бхиккху говорят, друзья: „Бхиккху, находящий удовольствие в личности, не оставил личность ради полного прекращения страданий“.

‘‘Tathā tathāvuso, bhikkhu vihāraṃ kappeti yathā yathāssa vihāraṃ kappayato kālakiriyā ananutappā hoti. Kathañcāvuso, bhikkhu tathā tathā vihāraṃ kappeti yathā yathāssa vihāraṃ kappayato kālakiriyā ananutappā hoti?

«Друзья, бхиккху проводит своё время таким образом, что его кончина будет без сожаления. И как, друзья, бхиккху проводит своё время таким образом, что его кончина будет без сожаления?

‘‘Idhāvuso, bhikkhu na kammārāmo hoti na kammarato na kammārāmataṃ anuyutto, na bhassārāmo hoti…pe… na niddārāmo hoti… na saṅgaṇikārāmo hoti… na saṃsaggārāmo hoti… na papañcārāmo hoti na papañcarato na papañcārāmataṃ anuyutto. Evaṃ kho, āvuso, bhikkhu tathā tathā vihāraṃ kappeti yathā yathāssa vihāraṃ kappayato kālakiriyā ananutappā hoti. Ayaṃ vuccatāvuso – ‘bhikkhu nibbānābhirato pajahāsi sakkāyaṃ sammā dukkhassa antakiriyāyā’’’ti.

«Здесь, друзья, бхиккху не находит удовольствия в делах, не наслаждается делами, не предан удовольствию от дел; не находит удовольствия в разговорах... [и т. д.]... не находит удовольствия во сне... не находит удовольствия в общении... не находит удовольствия в мирских связях... не находит удовольствия в умопостроениях, не наслаждается умопостроениями, не предан удовольствию от умопостроений. Когда, друзья, бхиккху проводит своё время таким образом, то, как бы он ни жил, его кончина будет без сожаления. О таком бхиккху говорят, друзья: „Бхиккху, находящий удовольствие в Ниббане, полностью оставил личностное существование ради окончательного прекращения страданий“».

‘‘Yo papañcamanuyutto, papañcābhirato mago;

Virādhayī so nibbānaṃ, yogakkhemaṃ anuttaraṃ.

«Тот, кто предан умопостроениям, подобный зверю, наслаждающемуся умопостроениями, упускает Ниббану — непревзойдённое освобождение от уз».

‘‘Yo ca papañcaṃ hitvāna, nippapañcapade rato;

Ārādhayī so nibbānaṃ, yogakkhemaṃ anuttara’’nti. pañcamaṃ;

«Но тот, кто, оставив умопостроения, находит удовольствие в состоянии, свободном от умопостроений, достигает Ниббаны — непревзойдённого освобождения от уз». (Пятая сутта).

6. Nakulapitusuttaṃ

6. «Накулапиту-сутта»

16. Ekaṃ samayaṃ bhagavā bhaggesu viharati susumāragire bhesakaḷāvane migadāye. Tena kho pana samayena nakulapitā gahapati ābādhiko hoti dukkhito bāḷhagilāno. Atha kho nakulamātā gahapatānī nakulapitaraṃ gahapatiṃ etadavoca –

16. «Одно время Благословенный пребывал в стране Бхаггов, в Сусумарагире, в Оленьем парке в роще Бхесакала. В то время домохозяин Накулапита был болен, страдал, был тяжело болен. Тогда домохозяйка Накуламата обратилась к домохозяину Накулапите с такими словами:»

‘‘Mā kho tvaṃ, gahapati, sāpekkho kālamakāsi. Dukkhā, gahapati, sāpekkhassa kālakiriyā; garahitā ca bhagavatā sāpekkhassa kālakiriyā. Siyā kho pana te, gahapati, evamassa – ‘na nakulamātā gahapatānī mamaccayena sakkhissati dārake posetuṃ, gharāvāsaṃ sandharitu’nti. Na kho panetaṃ, gahapati, evaṃ daṭṭhabbaṃ. Kusalāhaṃ, gahapati, kappāsaṃ [Pg.262] kantituṃ veṇiṃ olikhituṃ. Sakkomahaṃ, gahapati, tavaccayena dārake posetuṃ, gharāvāsaṃ sandharituṃ. Tasmātiha tvaṃ, gahapati, mā sāpekkho kālamakāsi. Dukkhā, gahapati, sāpekkhassa kālakiriyā; garahitā ca bhagavatā sāpekkhassa kālakiriyā.

«„Не умирай с беспокойством, домохозяин. Смерть с беспокойством мучительна; смерть с беспокойством порицается Благословенным. Быть может, домохозяин, у тебя возникнет такая мысль: ‚После моей кончины домохозяйка Накуламата не сможет прокормить детей и содержать домашнее хозяйство‘. Но тебе не следует так думать, домохозяин. Я искусна в прядении хлопка и чесании шерсти. После твоей кончины я смогу прокормить детей и содержать домашнее хозяйство. Поэтому, домохозяин, не умирай с беспокойством. Смерть с беспокойством мучительна; смерть с беспокойством порицается Благословенным“».

‘‘Siyā kho pana te, gahapati, evamassa – ‘nakulamātā gahapatānī mamaccayena aññaṃ gharaṃ gamissatī’ti. Na kho panetaṃ, gahapati, evaṃ daṭṭhabbaṃ. Tvañceva kho, gahapati, jānāsi ahañca, yaṃ no soḷasavassāni gahaṭṭhakaṃ brahmacariyaṃ samāciṇṇaṃ. Tasmātiha tvaṃ, gahapati, mā sāpekkho kālamakāsi. Dukkhā, gahapati, sāpekkhassa kālakiriyā; garahitā ca bhagavatā sāpekkhassa kālakiriyā.

«„Быть может, домохозяин, у тебя возникнет такая мысль: ‚После моей кончины домохозяйка Накуламата уйдёт в другую семью‘. Но тебе не следует так думать, домохозяин. И ты, домохозяин, и я знаем, что в течение последних шестнадцати лет мы вели святую жизнь мирян в безбрачии. Поэтому, домохозяин, не умирай с беспокойством. Смерть с беспокойством мучительна; смерть с беспокойством порицается Благословенным“».

‘‘Siyā kho pana te, gahapati, evamassa – ‘nakulamātā gahapatānī mamaccayena na dassanakāmā bhavissati bhagavato na dassanakāmā bhikkhusaṅghassā’ti. Na kho panetaṃ, gahapati, evaṃ daṭṭhabbaṃ. Ahañhi, gahapati, tavaccayena dassanakāmatarā ceva bhavissāmi bhagavato, dassanakāmatarā ca bhikkhusaṅghassa. Tasmātiha tvaṃ, gahapati, mā sāpekkho kālamakāsi. Dukkhā, gahapati, sāpekkhassa kālakiriyā; garahitā ca bhagavatā sāpekkhassa kālakiriyā.

«„Быть может, домохозяин, у тебя возникнет такая мысль: ‚После моей кончины домохозяйка Накуламата не пожелает видеть Благословенного, не пожелает видеть общину бхиккху‘. Но тебе не следует так думать, домохозяин. Ведь после твоей кончины, домохозяин, я буду ещё сильнее стремиться видеть Благословенного и видеть общину бхиккху. Поэтому, домохозяин, не умирай с беспокойством. Смерть с беспокойством мучительна; смерть с беспокойством порицается Благословенным“».

‘‘Siyā kho pana te, gahapati, evamassa – ‘na nakulamātā gahapatānī mamaccayena sīlesu paripūrakārinī’ti. Na kho panetaṃ, gahapati, evaṃ daṭṭhabbaṃ. Yāvatā kho, gahapati, tassa bhagavato sāvikā gihī odātavasanā sīlesu paripūrakāriniyo, ahaṃ tāsaṃ aññatarā. Yassa kho panassa kaṅkhā vā vimati vā – ayaṃ so bhagavā arahaṃ sammāsambuddho bhaggesu viharati susumāragire bhesakaḷāvane migadāye – taṃ bhagavantaṃ upasaṅkamitvā pucchatu. Tasmātiha tvaṃ, gahapati, mā sāpekkho kālamakāsi. Dukkhā, gahapati, sāpekkhassa kālakiriyā; garahitā ca bhagavatā sāpekkhassa kālakiriyā.

«„Быть может, домохозяин, у тебя возникнет такая мысль: ‚После моей кончины домохозяйка Накуламата не будет совершенна в добродетели‘. Но тебе не следует так думать, домохозяин. Среди всех мирянок-последовательниц Благословенного, носящих белые одежды, которые совершенны в добродетели, я — одна из них. Если у кого-то есть в этом сомнение или нерешительность, то Благословенный, Арахант, Всесовершенный Будда сейчас пребывает в стране Бхаггов, в Сусумарагире, в Оленьем парке в роще Бхесакала — пусть они пойдут и спросят Благословенного. Поэтому, домохозяин, не умирай с беспокойством. Смерть с беспокойством мучительна; смерть с беспокойством порицается Благословенным“».

‘‘Siyā [Pg.263] kho pana te, gahapati, evamassa – ‘na nakulamātā gahapatānī lābhinī ajjhattaṃ cetosamathassā’ti. Na kho panetaṃ, gahapati, evaṃ daṭṭhabbaṃ. Yāvatā kho, gahapati, tassa bhagavato sāvikā gihī odātavasanā lābhiniyo ajjhattaṃ cetosamathassa, ahaṃ tāsaṃ aññatarā. Yassa kho panassa kaṅkhā vā vimati vā – ayaṃ so bhagavā arahaṃ sammāsambuddho bhaggesu viharati susumāragire bhesakaḷāvane migadāye – taṃ bhagavantaṃ upasaṅkamitvā pucchatu. Tasmātiha tvaṃ, gahapati, mā sāpekkho kālamakāsi. Dukkhā, gahapati, sāpekkhassa kālakiriyā; garahitā ca bhagavatā sāpekkhassa kālakiriyā.

«„Быть может, домохозяин, у тебя возникнет такая мысль: ‚Домохозяйка Накуламата не обрела внутреннего спокойствия ума‘. Но тебе не следует так думать, домохозяин. Среди всех мирянок-последовательниц Благословенного, носящих белые одежды, которые обрели внутреннее спокойствие ума, я — одна из них. Если у кого-то есть в этом сомнение или нерешительность, то Благословенный, Арахант, Всесовершенный Будда сейчас пребывает в стране Бхаггов, в Сусумарагире, в Оленьем парке в роще Бхесакала — пусть они пойдут и спросят Благословенного. Поэтому, домохозяин, не умирай с беспокойством. Смерть с беспокойством мучительна; смерть с беспокойством порицается Благословенным“».

‘‘Siyā kho pana te, gahapati, evamassa – ‘na nakulamātā gahapatānī imasmiṃ dhammavinaye ogādhappattā patigādhappattā assāsappattā tiṇṇavicikicchā vigatakathaṃkathā vesārajjappattā aparappaccayā satthusāsane viharatī’ti. Na kho panetaṃ, gahapati, evaṃ daṭṭhabbaṃ. Yāvatā kho, gahapati, tassa bhagavato sāvikā gihī odātavasanā imasmiṃ dhammavinaye ogādhappattā patigādhappattā assāsappattā tiṇṇavicikicchā vigatakathaṃkathā vesārajjappattā aparappaccayā satthusāsane viharanti, ahaṃ tāsaṃ aññatarā. Yassa kho panassa kaṅkhā vā vimati vā – ayaṃ so bhagavā arahaṃ sammāsambuddho bhaggesu viharati susumāragire bhesakaḷāvane migadāye – taṃ bhagavantaṃ upasaṅkamitvā pucchatu. Tasmātiha tvaṃ, gahapati, mā sāpekkho kālamakāsi. Dukkhā gahapati sāpekkhassa kālakiriyā; garahitā ca bhagavatā sāpekkhassa kālakiriyā’’ti.

«„Быть может, домохозяин, у тебя возникнет такая мысль: ‚Домохозяйка Накуламата не обрела прочной основы, твердой опоры и уверенности в этом Дхамме и Дисциплине, не преодолела сомнений, не избавилась от колебаний, не достигла бесстрашия и не стала независимой от других в Учении Учителя‘. Но тебе не следует так думать, домохозяин. Среди всех мирянок-последовательниц Благословенного, носящих белые одежды, которые обрели прочную основу, твердую опору и уверенность в этом Дхамме и Дисциплине, преодолели сомнения, избавились от колебаний, достигли бесстрашия и стали независимыми от других в Учении Учителя, я — одна из них. Если у кого-то есть в этом сомнение или нерешительность, то Благословенный, Арахант, Всесовершенный Будда сейчас пребывает в стране Бхаггов, в Сусумарагире, в Оленьем парке в роще Бхесакала — пусть они пойдут и спросят Благословенного. Поэтому, домохозяин, не умирай с беспокойством. Смерть с беспокойством мучительна; смерть с беспокойством порицается Благословенным“».

Atha kho nakulapituno gahapatissa nakulamātarā gahapatāniyā iminā ovādena ovadiyamānassa so ābādho ṭhānaso paṭippassambhi. Vuṭṭhahi ca nakulapitā gahapati tamhā ābādhā; tathā pahīno ca pana nakulapituno gahapatissa so ābādho ahosi. Atha kho nakulapitā gahapati gilānā vuṭṭhito aciravuṭṭhito gelaññā daṇḍamolubbha [Pg.264] yena bhagavā tenupasaṅkami; upasaṅkamitvā bhagavantaṃ abhivādetvā ekamantaṃ nisīdi. Ekamantaṃ nisinnaṃ kho nakulapitaraṃ gahapatiṃ bhagavā etadavoca –

«И вот, когда домохозяйка Накуламата так наставляла домохозяина Накулапиту, его недуг мгновенно утих. Домохозяин Накулапита оправился от этой болезни, и так его недуг был преодолён. Вскоре после своего выздоровления домохозяин Накулапита, опираясь на посох, подошёл к Благословенному. Подойдя, он выразил почтение Благословенному и сел с одной стороны. Когда домохозяин Накулапита сел с одной стороны, Благословенный сказал ему:»

‘‘Lābhā te, gahapati, suladdhaṃ te, gahapati! Yassa te nakulamātā gahapatānī anukampikā atthakāmā ovādikā anusāsikā. Yāvatā kho, gahapati, mama sāvikā gihī odātavasanā sīlesu paripūrakāriniyo, nakulamātā gahapatānī tāsaṃ aññatarā. Yāvatā kho, gahapati, mama sāvikā gihī odātavasanā lābhiniyo ajjhattaṃ cetosamathassa, nakulamātā gahapatānī tāsaṃ aññatarā. Yāvatā kho, gahapati, mama sāvikā gihī odātavasanā imasmiṃ dhammavinaye ogādhappattā patigādhappattā assāsappattā tiṇṇavicikicchā vigatakathaṃkathā vesārajjappattā aparappaccayā satthusāsane viharanti, nakulamātā gahapatānī tāsaṃ aññatarā. Lābhā te, gahapati, suladdhaṃ te, gahapati! Yassa te nakulamātā gahapatānī anukampikā atthakāmā ovādikā anusāsikā’’ti. Chaṭṭhaṃ.

«„Это твоё великое приобретение, домохозяин, это твоё благо, домохозяин, что домохозяйка Накуламата сострадательна к тебе, желает тебе блага, наставляет и обучает тебя! Среди всех моих мирянок-последовательниц, носящих белые одежды, которые совершенны в добродетели, домохозяйка Накуламата — одна из них. Среди всех моих мирянок-последовательниц, носящих белые одежды, которые обрели внутреннее спокойствие ума, домохозяйка Накуламата — одна из них. Среди всех моих мирянок-последовательниц, носящих белые одежды, которые обрели прочную основу, твердую опору и уверенность в этом Дхамме и Дисциплине, преодолели сомнения, избавились от колебаний, достигли бесстрашия и стали независимыми от других в Учении Учителя, домохозяйка Накуламата — одна из них. Это твоё великое приобретение, домохозяин, это твоё благо, домохозяин, что домохозяйка Накуламата сострадательна к тебе, желает тебе блага, наставляет и обучает тебя!“ (Шестая сутта)».

7. Soppasuttaṃ

7. «Соппа-сутта»

17. Ekaṃ samayaṃ bhagavā sāvatthiyaṃ viharati jetavane anāthapiṇḍikassa ārāme. Atha kho bhagavā sāyanhasamayaṃ paṭisallānā vuṭṭhito yenupaṭṭhānasālā tenupasaṅkami; upasaṅkamitvā paññatte āsane nisīdi. Āyasmāpi kho sāriputto sāyanhasamayaṃ paṭisallānā vuṭṭhito yenupaṭṭhānasālā tenupasaṅkami; upasaṅkamitvā bhagavantaṃ abhivādetvā ekamantaṃ nisīdi. Āyasmāpi kho mahāmoggallāno…pe… āyasmāpi kho mahākassapo… āyasmāpi kho mahākaccāyano… āyasmāpi kho mahākoṭṭhiko … āyasmāpi kho mahācundo… āyasmāpi kho mahākappino… āyasmāpi kho anuruddho… āyasmāpi kho revato… āyasmāpi kho ānando sāyanhasamayaṃ paṭisallānā vuṭṭhito yenupaṭṭhānasālā tenupasaṅkami; upasaṅkamitvā bhagavantaṃ abhivādetvā ekamantaṃ nisīdi. Atha kho bhagavā bahudeva rattiṃ nisajjāya vītināmetvā uṭṭhāyāsanā vihāraṃ pāvisi. Tepi kho āyasmanto [Pg.265] acirapakkantassa bhagavato uṭṭhāyāsanā yathāvihāraṃ agamaṃsu. Ye pana tattha bhikkhū navā acirapabbajitā adhunāgatā imaṃ dhammavinayaṃ te yāva sūriyuggamanā kākacchamānā supiṃsu. Addasā kho bhagavā dibbena cakkhunā visuddhena atikkantamānusakena te bhikkhū yāva sūriyuggamanā kākacchamāne supante. Disvā yenupaṭṭhānasālā tenupasaṅkami; upasaṅkamitvā paññatte āsane nisīdi. Nisajja kho bhagavā bhikkhū āmantesi –

17. «Одно время Благословенный пребывал в Саваттхи, в роще Джеты, в монастыре Анатхапиндики. Вечером Благословенный вышел из уединения и направился к залу собраний, где сел на приготовленное место. Вечером почтенный Сарипутта также вышел из уединения, направился к залу собраний, выразил почтение Благословенному и сел с одной стороны. Почтенный Махамоггаллана... [и т. д.]... почтенный Махакассапа... почтенный Махакаччаяна... почтенный Махакоттхита... почтенный Махачунда... почтенный Махакаппина... почтенный Ануруддха... почтенный Ревата... почтенный Ананда также вечером вышел из уединения, направился к залу собраний, выразил почтение Благословенному и сел с одной стороны. Проведя большую часть ночи в сидении, Благословенный поднялся со своего места и вошел в свою обитель. Вскоре после ухода Благословенного эти почтенные также поднялись со своих мест и разошлись по своим обителям. Однако те бхиккху, которые были недавно посвящены, недавно приняли постриг и лишь недавно пришли в этот Дхамму и Дисциплину, спали, храпя до самого восхода солнца. Благословенный своим божественным зрением, очищенным и превосходящим человеческое, увидел этих бхиккху спящими и храпящими до самого восхода солнца. Увидев это, он направился к залу собраний, сел на приготовленное место и обратился к бхиккху:»

‘‘Kahaṃ nu kho, bhikkhave, sāriputto? Kahaṃ mahāmoggallāno? Kahaṃ mahākassapo? Kahaṃ mahākaccāyano? Kahaṃ mahākoṭṭhiko? Kahaṃ mahācundo? Kahaṃ mahākappino? Kahaṃ anuruddho? Kahaṃ revato? Kahaṃ ānando? Kahaṃ nu kho te, bhikkhave, therā sāvakā gatā’’ti? ‘‘Tepi kho, bhante, āyasmanto acirapakkantassa bhagavato uṭṭhāyāsanā yathāvihāraṃ agamaṃsū’’ti. ‘‘Kena no tumhe, bhikkhave, therā bhikkhū nāgatāti yāva sūriyuggamanā kākacchamānā supatha? Taṃ kiṃ maññatha, bhikkhave, api nu tumhehi diṭṭhaṃ vā sutaṃ vā – ‘rājā khattiyo muddhābhisitto yāvadatthaṃ seyyasukhaṃ passasukhaṃ middhasukhaṃ anuyutto viharanto yāvajīvaṃ rajjaṃ kārento janapadassa vā piyo manāpo’’’ti? ‘‘No hetaṃ, bhante’’. ‘‘Sādhu, bhikkhave! Mayāpi kho etaṃ, bhikkhave, neva diṭṭhaṃ na sutaṃ – ‘rājā khattiyo muddhābhisitto yāvadatthaṃ seyyasukhaṃ passasukhaṃ middhasukhaṃ anuyutto viharanto yāvajīvaṃ rajjaṃ kārento janapadassa vā piyo manāpo’’’ti.

«„Бхиккху, где же Сарипутта? Где Махамоггаллана? Где Махакассапа? Где Махакаччаяна? Где Махакоттхита? Где Махачунда? Где Махакаппина? Где Ануруддха? Где Ревата? Где Ананда? Куда же ушли эти старшие ученики, бхиккху?“ — „Вскоре после ухода Благословенного, досточтимый, эти почтенные также поднялись со своих мест и разошлись по своим обителям“. — „Бхиккху, когда старшие бхиккху ушли, почему вы, новопосвященные, спали, храпя до самого восхода солнца? Как вы думаете, бхиккху, видели ли вы или слышали когда-нибудь, чтобы царь-кшатрий, должным образом помазанный на царство, правя всю свою жизнь, был мил и приятен своей стране, если он проводит сколько угодно времени, предаваясь удовольствию сна, удовольствию возлежания, удовольствию дремоты?“ — „Нет, досточтимый“. — „Хорошо, бхиккху! Я тоже никогда не видел и не слышал о таком, чтобы царь-кшатрий, должным образом помазанный на царство, правя всю свою жизнь, был мил и приятен своей стране, если он проводит сколько угодно времени, предаваясь удовольствию сна, удовольствию возлежания, удовольствию дремоты“».

‘‘Taṃ kiṃ maññatha, bhikkhave, api nu tumhehi diṭṭhaṃ vā sutaṃ vā – ‘raṭṭhiko…pe… pettaṇiko… senāpatiko… gāmagāmaṇiko … pūgagāmaṇiko yāvadatthaṃ seyyasukhaṃ passasukhaṃ middhasukhaṃ anuyutto viharanto yāvajīvaṃ pūgagāmaṇikattaṃ kārento pūgassa vā piyo manāpo’’’ti? ‘‘No hetaṃ, bhante’’. ‘‘Sādhu, bhikkhave! Mayāpi kho etaṃ, bhikkhave, neva diṭṭhaṃ na sutaṃ – ‘pūgagāmaṇiko yāvadatthaṃ seyyasukhaṃ passasukhaṃ middhasukhaṃ anuyutto viharanto yāvajīvaṃ pūgagāmaṇikattaṃ vā kārento pūgassa vā piyo manāpo’’’ti.

«Как вы думаете, бхиккху, видели ли вы или слышали когда-нибудь, чтобы правитель области… наследник отцовского имущества… военачальник… староста деревни… глава гильдии, предаваясь сколько угодно удовольствию сна, удовольствию лежания на боку, удовольствию дремоты и исполняя обязанности главы гильдии всю свою жизнь, был дорог и приятен членам гильдии?» — «Нет, достопочтенный господин». — «Хорошо, бхиккху! Я тоже, бхиккху, никогда не видел и не слышал, чтобы глава гильдии, предаваясь сколько угодно удовольствию сна, удовольствию лежания на боку, удовольствию дремоты и исполняя обязанности главы гильдии всю свою жизнь, был дорог и приятен членам гильдии».

‘‘Taṃ [Pg.266] kiṃ maññatha, bhikkhave, api nu tumhehi diṭṭhaṃ vā sutaṃ vā – ‘samaṇo vā brāhmaṇo vā yāvadatthaṃ seyyasukhaṃ passasukhaṃ middhasukhaṃ anuyutto indriyesu aguttadvāro bhojane amattaññū jāgariyaṃ ananuyutto avipassako kusalānaṃ dhammānaṃ pubbarattāpararattaṃ bodhipakkhiyānaṃ dhammānaṃ bhāvanānuyogaṃ ananuyutto āsavānaṃ khayā anāsavaṃ cetovimuttiṃ paññāvimuttiṃ diṭṭheva dhamme sayaṃ abhiññā sacchikatvā upasampajja viharanto’’’ti? ‘‘No hetaṃ, bhante’’. ‘‘Sādhu, bhikkhave! Mayāpi kho etaṃ, bhikkhave, neva diṭṭhaṃ na sutaṃ – ‘samaṇo vā brāhmaṇo vā yāvadatthaṃ seyyasukhaṃ passasukhaṃ middhasukhaṃ anuyutto indriyesu aguttadvāro bhojane amattaññū jāgariyaṃ ananuyutto avipassako kusalānaṃ dhammānaṃ pubbarattāpararattaṃ bodhipakkhiyānaṃ dhammānaṃ bhāvanānuyogaṃ ananuyutto āsavānaṃ khayā anāsavaṃ cetovimuttiṃ paññāvimuttiṃ diṭṭheva dhamme sayaṃ abhiññā sacchikatvā upasampajja viharanto’’’ti.

«Как вы думаете, бхиккху, видели ли вы или слышали когда-нибудь, чтобы какой-либо шраман или брахман, предаваясь сколько угодно удовольствию сна, удовольствию лежания на боку, удовольствию дремоты, не охраняя врата своих чувств, не зная меры в еде, не будучи преданным бодрствованию, не созерцая благие состояния, не пребывая преданным развитию качеств, способствующих пробуждению, в первой и последней стражах ночи, — с уничтожением влечений ещё в этой жизни сам благодаря прямому знанию постиг бы свободное от влечений освобождение ума и освобождение мудростью, осуществил бы их, вошёл в них и пребывал в них?» — «Нет, достопочтенный господин». — «Хорошо, бхиккху! Я тоже, бхиккху, никогда не видел и не слышал, чтобы какой-либо шраман или брахман, предаваясь сколько угодно удовольствию сна, удовольствию лежания на боку, удовольствию дремоты, не охраняя врата своих чувств, не зная меры в еде, не будучи преданным бодрствованию, не созерцая благие состояния, не пребывая преданным развитию качеств, способствующих пробуждению, в первой и последней стражах ночи, — с уничтожением влечений ещё в этой жизни сам благодаря прямому знанию постиг бы свободное от влечений освобождение ума и освобождение мудростью, осуществил бы их, вошёл в них и пребывал в них».

‘‘Tasmātiha, bhikkhave, evaṃ sikkhitabbaṃ – ‘indriyesu guttadvārā bhavissāma, bhojane mattaññuno, jāgariyaṃ anuyuttā, vipassakā kusalānaṃ dhammānaṃ, pubbarattāpararattaṃ bodhipakkhiyānaṃ dhammānaṃ, bhāvanānuyogamanuyuttā viharissāmā’ti. Evañhi vo, bhikkhave, sikkhitabba’’nti. Sattamaṃ.

«Поэтому, бхиккху, вам следует тренировать себя так: „Мы будем охранять врата своих чувств, будем знать меру в еде, будем преданными бодрствованию; мы будем созерцать благие состояния и будем пребывать преданными развитию качеств, способствующих пробуждению, в первой и последней стражах ночи“. Вот так, бхиккху, вам следует тренировать себя». (Седьмая сутта)

8. Macchabandhasuttaṃ

8. Сутта о рыбаке

18. Ekaṃ samayaṃ bhagavā kosalesu cārikaṃ carati mahatā bhikkhusaṅghena saddhiṃ. Addasā kho bhagavā addhānamaggappaṭipanno aññatarasmiṃ padese macchikaṃ macchabandhaṃ macche vadhitvā vadhitvā vikkiṇamānaṃ. Disvā maggā okkamma aññatarasmiṃ rukkhamūle paññatte āsane nisīdi. Nisajja kho bhagavā bhikkhū āmantesi – ‘‘passatha no tumhe, bhikkhave, amuṃ macchikaṃ macchabandhaṃ macche vadhitvā vadhitvā vikkiṇamāna’’nti? ‘‘Evaṃ, bhante’’.

18. Однажды Благословенный странствовал по стране Косала вместе с большой общиной бхиккху. И вот, идя по большой дороге, Благословенный увидел в одном месте рыбака, который убивал рыбу и продавал её. Увидев это, он сошёл с дороги, сел под деревом на приготовленное для него сиденье и обратился к бхиккху: «Бхиккху, видите ли вы вон того рыбака, который убивает рыбу и продает её?» — «Да, достопочтенный господин».

‘‘Taṃ kiṃ maññatha, bhikkhave, api nu tumhehi diṭṭhaṃ vā sutaṃ vā – ‘macchiko macchabandho macche vadhitvā vadhitvā vikkiṇamāno tena kammena tena ājīvena hatthiyāyī vā assayāyī vā rathayāyī vā yānayāyī vā bhogabhogī vā mahantaṃ vā bhogakkhandhaṃ ajjhāvasanto’’’ti? ‘‘No hetaṃ, bhante’’[Pg.267]. ‘‘Sādhu, bhikkhave! Mayāpi kho etaṃ, bhikkhave, neva diṭṭhaṃ na sutaṃ – ‘macchiko macchabandho macche vadhitvā vadhitvā vikkiṇamāno tena kammena tena ājīvena hatthiyāyī vā assayāyī vā rathayāyī vā yānayāyī vā bhogabhogī vā mahantaṃ vā bhogakkhandhaṃ ajjhāvasanto’ti. Taṃ kissa hetu? Te hi so, bhikkhave, macche vajjhe vadhāyupanīte pāpakena manasānupekkhati, tasmā so neva hatthiyāyī hoti na assayāyī na rathayāyī na yānayāyī na bhogabhogī, na mahantaṃ bhogakkhandhaṃ ajjhāvasati.

«Как вы думаете, бхиккху, видели ли вы или слышали когда-нибудь, чтобы рыбак, убивая рыбу и продавая её, благодаря этому занятию и такому средству к существованию разъезжал на слоне, на лошади, на колеснице или на повозке, либо наслаждался богатством, либо владел огромным накопленным богатством?» — «Нет, достопочтенный господин». — «Хорошо, бхиккху! Я тоже, бхиккху, никогда не видел и не слышал, чтобы рыбак, убивая рыбу и продавая её, благодаря этому занятию и такому средству к существованию разъезжал на слоне, на лошади, на колеснице или на повозке, либо наслаждался богатством, либо владел огромным накопленным богатством. По какой причине? Потому что он со злобным умом смотрит на обречённую на убой рыбу, когда её ведут на заклание. Поэтому он не разъезжает на слоне, на лошади, на колеснице или на повозке, не наслаждается богатством и не владеет огромным накопленным богатством».

‘‘Taṃ kiṃ maññatha, bhikkhave, api nu tumhehi diṭṭhaṃ vā sutaṃ vā – ‘goghātako gāvo vadhitvā vadhitvā vikkiṇamāno tena kammena tena ājīvena hatthiyāyī vā assayāyī vā rathayāyī vā yānayāyī vā bhogabhogī vā mahantaṃ vā bhogakkhandhaṃ ajjhāvasanto’’’ti? ‘‘No hetaṃ, bhante’’. ‘‘Sādhu, bhikkhave! Mayāpi kho etaṃ, bhikkhave, neva diṭṭhaṃ na sutaṃ – ‘goghātako gāvo vadhitvā vadhitvā vikkiṇamāno tena kammena tena ājīvena hatthiyāyī vā assayāyī vā rathayāyī vā yānayāyī vā bhogabhogī vā mahantaṃ vā bhogakkhandhaṃ ajjhāvasanto’ti. Taṃ kissa hetu? Te hi so, bhikkhave, gāvo vajjhe vadhāyupanīte pāpakena manasānupekkhati, tasmā so neva hatthiyāyī hoti na assayāyī na rathayāyī na yānayāyī na bhogabhogī, na mahantaṃ bhogakkhandhaṃ ajjhāvasati’’.

«Как вы думаете, бхиккху, видели ли вы или слышали когда-нибудь, чтобы мясник, забивающий коров и продающий их мясо, благодаря этому занятию и такому средству к существованию разъезжал на слоне, на лошади, на колеснице или на повозке, либо наслаждался богатством, либо владел огромным накопленным богатством?» — «Нет, достопочтенный господин». — «Хорошо, бхиккху! Я тоже, бхиккху, никогда не видел и не слышал, чтобы мясник, забивающий коров и продающий их мясо, благодаря этому занятию и такому средству к существованию разъезжал на слоне, на лошади, на колеснице или на повозке, либо наслаждался богатством, либо владел огромным накопленным богатством. По какой причине? Потому что он со злобным умом смотрит на обречённых на убой коров, когда их ведут на заклание. Поэтому он не разъезжает на слоне, на лошади, на колеснице или на повозке, не наслаждается богатством и не владеет огромным накопленным богатством».

‘‘Taṃ kiṃ maññatha, bhikkhave, api nu tumhehi diṭṭhaṃ vā sutaṃ vā – ‘orabbhiko…pe… sūkariko …pe… sākuṇiko…pe… māgaviko mage vadhitvā vadhitvā vikkiṇamāno tena kammena tena ājīvena hatthiyāyī vā assayāyī vā rathayāyī vā yānayāyī vā bhogabhogī vā mahantaṃ vā bhogakkhandhaṃ ajjhāvasanto’’’ti? ‘‘No hetaṃ, bhante’’. ‘‘Sādhu, bhikkhave! Mayāpi kho etaṃ, bhikkhave, neva diṭṭhaṃ na sutaṃ – ‘māgaviko mage vadhitvā vadhitvā vikkiṇamāno tena kammena tena ājīvena hatthiyāyī vā assayāyī vā rathayāyī vā yānayāyī vā bhogabhogī vā mahantaṃ vā bhogakkhandhaṃ ajjhāvasanto’ti. Taṃ kissa hetu? Te hi so, bhikkhave, mage vajjhe vadhāyupanīte pāpakena manasānupekkhati, tasmā so neva hatthiyāyī hoti na assayāyī na rathayāyī na yānayāyī [Pg.268] na bhogabhogī, na mahantaṃ bhogakkhandhaṃ ajjhāvasati. Te hi (nāma) so, bhikkhave, tiracchānagate pāṇe vajjhe vadhāyupanīte pāpakena manasānupekkhamāno neva hatthiyāyī bhavissati na assayāyī na rathayāyī na yānayāyī na bhogabhogī, na mahantaṃ bhogakkhandhaṃ ajjhāvasissati. Ko pana vādo yaṃ manussabhūtaṃ vajjhaṃ vadhāyupanītaṃ pāpakena manasānupekkhati! Tañhi tassa, bhikkhave, hoti dīgharattaṃ ahitāya dukkhāya. Kāyassa bhedā paraṃ maraṇā apāyaṃ duggatiṃ vinipātaṃ nirayaṃ upapajjatī’’ti. Aṭṭhamaṃ.

«Как вы думаете, бхиккху, видели ли вы или слышали когда-нибудь, чтобы забойщик коз… забойщик свиней… птицелов… охотник, убивающий оленей и продающий их мясо, благодаря этому занятию и такому средству к существованию разъезжал на слоне, на лошади, на колеснице или на повозке, либо наслаждался богатством, либо владел огромным накопленным богатством?» — «Нет, достопочтенный господин». — «Хорошо, бхиккху! Я тоже, бхиккху, никогда не видел и не слышал, чтобы охотник, убивающий оленей и продающий их мясо, благодаря этому занятию и такому средству к существованию разъезжал на слоне, на лошади, на колеснице или на повозке, либо наслаждался богатством, либо владел огромным накопленным богатством. По какой причине? Потому что он со злобным умом смотрит на обречённых на убой оленей, когда их ведут на заклание. Поэтому он не разъезжает на слоне, на лошади, на колеснице или на повозке, не наслаждается богатством и не владеет огромным накопленным богатством. Ведь если тот, бхиккху, кто со злобным умом смотрит на обречённых на убой животных, когда их ведут на заклание, не будет разъезжать на слоне, на лошади, на колеснице или на повозке, не будет наслаждаться богатством и не будет владеть огромным накопленным богатством, то что же говорить о том, кто со злобным умом смотрит на обречённого на казнь человека, когда его ведут на смерть! Поистине, бхиккху, это принесёт ему вред и страдание на долгое время. После распада тела, после смерти, он переродится в мире лишений, в несчастном уделе, в погибели, в аду». (Восьмая сутта)

9. Paṭhamamaraṇassatisuttaṃ

9. Первая сутта о памятовании о смерти

19. Ekaṃ samayaṃ bhagavā nātike viharati giñjakāvasathe. Tatra kho bhagavā bhikkhū āmantesi – ‘‘bhikkhavo’’ti. ‘‘Bhadante’’ti te bhikkhū bhagavato paccassosuṃ. Bhagavā etadavoca – ‘‘maraṇassati, bhikkhave, bhāvitā bahulīkatā mahapphalā hoti mahānisaṃsā amatogadhā amatapariyosānā. Bhāvetha no tumhe, bhikkhave, maraṇassati’’nti?

19. Однажды Благословенный пребывал в Надике, в Кирпичном зале. Там Благословенный обратился к бхиккху: «Бхиккху!» — «Достопочтенный господин!» — ответили те бхиккху Благословенному. Благословенный сказал следующее: «Бхиккху, памятование о смерти, будучи развиваемым и взращиваемым, приносит великий плод и великую пользу, оно погружается в Бессмертное и завершается в Бессмертном. Развиваете ли вы, бхиккху, памятование о смерти?»

Evaṃ vutte aññataro bhikkhu bhagavantaṃ etadavoca – ‘‘ahaṃ kho, bhante, bhāvemi maraṇassati’’nti. ‘‘Yathā kathaṃ pana tvaṃ, bhikkhu, bhāvesi maraṇassati’’nti? ‘‘Idha mayhaṃ, bhante, evaṃ hoti – ‘aho vatāhaṃ rattindivaṃ jīveyyaṃ, bhagavato sāsanaṃ manasi kareyyaṃ, bahu vata me kataṃ assā’ti. Evaṃ kho ahaṃ, bhante, bhāvemi maraṇassati’’nti.

Когда это было сказано, один бхиккху сказал Благословенному: «Достопочтенный господин, я развиваю памятование о смерти». — «Но как именно, бхиккху, ты развиваешь памятование о смерти?» — «Здесь, достопочтенный господин, я думаю так: „О, если бы мне прожить всего лишь день и ночь, чтобы я мог уделить внимание учению Благословенного! Тогда я воистину сделал бы многое!“ Вот так, достопочтенный господин, я развиваю памятование о смерти».

Aññataropi kho bhikkhu bhagavantaṃ etadavoca – ‘‘ahampi kho, bhante, bhāvemi maraṇassati’’nti. ‘‘Yathā kathaṃ pana tvaṃ, bhikkhu, bhāvesi maraṇassati’’nti? ‘‘Idha mayhaṃ, bhante, evaṃ hoti – ‘aho vatāhaṃ divasaṃ jīveyyaṃ, bhagavato sāsanaṃ manasi kareyyaṃ, bahu vata me kataṃ assā’ti. Evaṃ kho ahaṃ, bhante, bhāvemi maraṇassati’’nti.

И другой бхиккху сказал Благословенному: «Достопочтенный господин, я тоже развиваю памятование о смерти». — «Но как именно, бхиккху, ты развиваешь памятование о смерти?» — «Здесь, достопочтенный господин, я думаю так: „О, если бы мне прожить всего лишь день, чтобы я мог уделить внимание учению Благословенного! Тогда я воистину сделал бы многое!“ Вот так, достопочтенный господин, я развиваю памятование о смерти».

Aññataropi kho bhikkhu bhagavantaṃ etadavoca – ‘‘ahampi kho, bhante, bhāvemi maraṇassati’’nti. ‘‘Yathā kathaṃ pana tvaṃ, bhikkhu, bhāvesi maraṇassati’’nti[Pg.269]? ‘‘Idha mayhaṃ, bhante, evaṃ hoti – ‘aho vatāhaṃ tadantaraṃ jīveyyaṃ yadantaraṃ ekapiṇḍapātaṃ bhuñjāmi, bhagavato sāsanaṃ manasi kareyyaṃ, bahu vata me kataṃ assā’ti. Evaṃ kho ahaṃ, bhante, bhāvemi maraṇassati’’nti.

И ещё один бхиккху сказал Благословенному: «Достопочтенный господин, я тоже развиваю памятование о смерти». — «Но как именно, бхиккху, ты развиваешь памятование о смерти?» — «Здесь, достопочтенный господин, я думаю так: „О, если бы мне прожить ровно столько времени, сколько требуется, чтобы съесть одну порцию поданной пищи, дабы я мог уделить внимание учению Благословенного! Тогда я воистину сделал бы многое!“ Вот так, достопочтенный господин, я развиваю памятование о смерти».

Aññataropi kho bhikkhu bhagavantaṃ etadavoca – ‘‘ahampi kho, bhante, bhāvemi maraṇassati’’nti. ‘‘Yathā kathaṃ pana tvaṃ, bhikkhu, bhāvesi maraṇassati’’nti? ‘‘Idha mayhaṃ, bhante, evaṃ hoti – ‘aho vatāhaṃ tadantaraṃ jīveyyaṃ yadantaraṃ cattāro pañca ālope saṅkhāditvā ajjhoharāmi, bhagavato sāsanaṃ manasi kareyyaṃ, bahu vata me kataṃ assā’ti. Evaṃ kho ahaṃ, bhante, bhāvemi maraṇassati’’nti.

И ещё один бхиккху сказал Благословенному: «Достопочтенный господин, я тоже развиваю памятование о смерти». — «Но как именно, бхиккху, ты развиваешь памятование о смерти?» — «Здесь, достопочтенный господин, я думаю так: „О, если бы мне прожить ровно столько времени, сколько требуется, чтобы разжевать и проглотить четыре или пять кусков пищи, дабы я мог уделить внимание учению Благословенного! Тогда я воистину сделал бы многое!“ Вот так, достопочтенный господин, я развиваю памятование о смерти».

Aññataropi kho bhikkhu bhagavantaṃ etadavoca – ‘‘ahampi kho, bhante, bhāvemi maraṇassati’’nti. ‘‘Yathā kathaṃ pana tvaṃ, bhikkhu, bhāvesi maraṇassati’’nti? ‘‘Idha mayhaṃ, bhante, evaṃ hoti – ‘aho vatāhaṃ tadantaraṃ jīveyyaṃ yadantaraṃ ekaṃ ālopaṃ saṅkhāditvā ajjhoharāmi, bhagavato sāsanaṃ manasi kareyyaṃ, bahu vata me kataṃ assā’ti. Evaṃ kho ahaṃ, bhante, bhāvemi maraṇassati’’nti.

И ещё один бхиккху сказал Благословенному: «Достопочтенный господин, я тоже развиваю памятование о смерти». — «Но как именно, бхиккху, ты развиваешь памятование о смерти?» — «Здесь, достопочтенный господин, я думаю так: „О, если бы мне прожить ровно столько времени, сколько требуется, чтобы разжевать и проглотить один кусок пищи, дабы я мог уделить внимание учению Благословенного! Тогда я воистину сделал бы многое!“ Вот так, достопочтенный господин, я развиваю памятование о смерти».

Aññataropi kho bhikkhu bhagavantaṃ etadavoca – ‘‘ahampi kho, bhante, bhāvemi maraṇassati’’nti. ‘‘Yathā kathaṃ pana tvaṃ, bhikkhu, bhāvesi maraṇassati’’nti? ‘‘Idha mayhaṃ, bhante, evaṃ hoti – ‘aho vatāhaṃ tadantaraṃ jīveyyaṃ yadantaraṃ assasitvā vā passasāmi passasitvā vā assasāmi, bhagavato sāsanaṃ manasi kareyyaṃ, bahu vata me kataṃ assā’ti. Evaṃ kho ahaṃ, bhante, bhāvemi maraṇassati’’nti.

И ещё один бхиккху сказал Благословенному: «Достопочтенный господин, я тоже развиваю памятование о смерти». — «Но как именно, бхиккху, ты развиваешь памятование о смерти?» — «Здесь, достопочтенный господин, я думаю так: „О, если бы мне прожить ровно столько времени, сколько требуется, чтобы сделать вдох и затем выдох, или сделать выдох и затем вдох, дабы я мог уделить внимание учению Благословенного! Тогда я воистину сделал бы многое!“ Вот так, достопочтенный господин, я развиваю памятование о смерти».

Evaṃ vutte bhagavā te bhikkhū etadavoca – ‘‘yo cāyaṃ, bhikkhave, bhikkhu evaṃ maraṇassatiṃ bhāveti – ‘aho vatāhaṃ rattindivaṃ jīveyyaṃ, bhagavato sāsanaṃ manasi kareyyaṃ, bahu vata me kataṃ assā’’’ti.

Когда это было сказано, Благословенный обратился к тем бхиккху: «Бхиккху, тот бхиккху, который развивает памятование о смерти так: „О, если бы мне прожить всего лишь день и ночь, чтобы я мог уделить внимание учению Благословенного! Тогда я воистину сделал бы многое!“;»

‘‘Yo cāyaṃ, bhikkhave, bhikkhu evaṃ maraṇassatiṃ bhāveti – ‘aho vatāhaṃ divasaṃ jīveyyaṃ, bhagavato sāsanaṃ manasi kareyyaṃ, bahu vata me kataṃ assā’’’ti.

«и тот бхиккху, который развивает памятование о смерти так: „О, если бы мне прожить всего лишь день, чтобы я мог уделить внимание учению Благословенного! Тогда я воистину сделал бы многое!“;»

‘‘Yo [Pg.270] cāyaṃ, bhikkhave, bhikkhu evaṃ maraṇassatiṃ bhāveti – ‘aho vatāhaṃ tadantaraṃ jīveyyaṃ yadantaraṃ ekapiṇḍapātaṃ bhuñjāmi, bhagavato sāsanaṃ manasi kareyyaṃ, bahu vata me kataṃ assā’’’ti.

«и тот бхиккху, который развивает памятование о смерти так: „О, если бы мне прожить ровно столько времени, сколько требуется, чтобы съесть одну порцию поданной пищи, дабы я мог уделить внимание учению Благословенного! Тогда я воистину сделал бы многое!“;»

‘‘Yo cāyaṃ, bhikkhave, bhikkhu evaṃ maraṇassatiṃ bhāveti – ‘aho vatāhaṃ tadantaraṃ jīveyyaṃ yadantaraṃ cattāro pañca ālope saṅkhāditvā ajjhoharāmi, bhagavato sāsanaṃ manasi kareyyaṃ, bahu vata me kataṃ assā’ti. Ime vuccanti, bhikkhave, bhikkhū pamattā viharanti dandhaṃ maraṇassatiṃ bhāventi āsavānaṃ khayāya.

«Монахи, тот бхиккху, который так развивает памятование о смерти: „О, если бы мне прожить еще столько времени, сколько требуется, чтобы разжевать и проглотить четыре или пять кусков пищи! Тогда я мог бы уделить внимание учению Благословенного. О, как много я смог бы совершить!“ — такие бхиккху, монахи, называются живущими беспечно. Они медлительно развивают памятование о смерти ради уничтожения пятен загрязнений (асав)».

‘‘Yo ca khvāyaṃ, bhikkhave, bhikkhu evaṃ maraṇassatiṃ bhāveti – ‘aho vatāhaṃ tadantaraṃ jīveyyaṃ yadantaraṃ ekaṃ ālopaṃ saṅkhāditvā ajjhoharāmi, bhagavato sāsanaṃ manasi kareyyaṃ, bahu vata me kataṃ assā’’’ti.

«И тот бхиккху, монахи, который так развивает памятование о смерти: „О, если бы мне прожить еще столько времени, сколько требуется, чтобы разжевать и проглотить один-единственный кусок пищи! Тогда я мог бы уделить внимание учению Благословенного. О, как много я смог бы совершить!“»

‘‘Yo cāyaṃ, bhikkhave, bhikkhu evaṃ maraṇassatiṃ bhāveti – ‘aho vatāhaṃ tadantaraṃ jīveyyaṃ yadantaraṃ assasitvā vā passasāmi passasitvā vā assasāmi, bhagavato sāsanaṃ manasi kareyyaṃ, bahu vata me kataṃ assā’ti. Ime vuccanti, bhikkhave, bhikkhū appamattā viharanti tikkhaṃ maraṇassatiṃ bhāventi āsavānaṃ khayāya.

«И тот бхиккху, монахи, который так развивает памятование о смерти: „О, если бы мне прожить еще столько времени, сколько требуется, чтобы сделать вдох после выдоха или выдох после вдоха! Тогда я мог бы уделить внимание учению Благословенного. О, как много я смог бы совершить!“ — такие бхиккху, монахи, называются живущими бдительно. Они усердно развивают памятование о смерти ради уничтожения пятен загрязнений (асав)».

‘‘Tasmātiha, bhikkhave, evaṃ sikkhitabbaṃ – ‘appamattā viharissāma, tikkhaṃ maraṇassatiṃ bhāvessāma āsavānaṃ khayāyā’ti. Evañhi vo, bhikkhave, sikkhitabba’’nti. Navamaṃ.

«Поэтому, монахи, вам следует так тренировать себя: „Мы будем жить бдительно. Мы будем усердно развивать памятование о смерти ради уничтожения пятен загрязнений (асав)“. Именно так, монахи, вам следует тренировать себя». Девятая.

10. Dutiyamaraṇassatisuttaṃ

10. Вторая сутта о памятовании о смерти

20. Ekaṃ samayaṃ bhagavā nātike viharati giñjakāvasathe. Tatra kho bhagavā bhikkhū āmantesi – ‘‘maraṇassati, bhikkhave, bhāvitā bahulīkatā mahapphalā hoti mahānisaṃsā amatogadhā amatapariyosānā. Kathaṃ bhāvitā ca, bhikkhave, maraṇassati kathaṃ bahulīkatā mahapphalā hoti mahānisaṃsā amatogadhā amatapariyosānā?

20. Одно время Благословенный пребывал в Натике, в кирпичном доме. Там Благословенный обратился к бхиккху: «Монахи, памятование о смерти, будучи развитым и взращенным, приносит великий плод и великую пользу, устремляясь к Бессмертному и завершаясь в Бессмертном. И как именно, монахи, памятование о смерти, будучи развитым и взращенным, приносит великий плод и великую пользу, устремляясь к Бессмертному и завершаясь в Бессмертном?»

‘‘Idha, bhikkhave, bhikkhu divase nikkhante rattiyā patihitāya iti paṭisañcikkhati – ‘bahukā kho me paccayā maraṇassa – ahi vā maṃ ḍaṃseyya, vicchiko vā maṃ ḍaṃseyya, satapadī vā maṃ ḍaṃseyya; tena me assa kālakiriyā[Pg.271], so mamassa antarāyo. Upakkhalitvā vā papateyyaṃ, bhattaṃ vā me bhuttaṃ byāpajjeyya, pittaṃ vā me kuppeyya, semhaṃ vā me kuppeyya, satthakā vā me vātā kuppeyyuṃ; tena me assa kālakiriyā, so mamassa antarāyo’ti. Tena, bhikkhave, bhikkhunā iti paṭisañcikkhitabbaṃ – ‘atthi nu kho me pāpakā akusalā dhammā appahīnā, ye me assu rattiṃ kālaṃ karontassa antarāyāyā’’’ti.

«Здесь, монахи, когда день угасает и наступает ночь, бхиккху размышляет так: „У меня есть множество причин для смерти. Меня может укусить змея, или ужалить скорпион, или сороконожка; от этого я могу умереть, и это станет для меня препятствием. Или я могу поскользнуться и упасть, или съеденная мной пища может расстроить желудок, или моя желчь может прийти в возбуждение, или моя слизь может прийти в возбуждение, или острые внутренние ветры во мне могут прийти в возбуждение; от этого я могу умереть, и это станет для меня препятствием“. Этому бхиккху следует размышлять так: „Есть ли во мне какие-либо пагубные, неблагие состояния, которые еще не отброшены и которые могли бы стать для меня препятствием, если бы я умер сегодня ночью?“»

‘‘Sace, bhikkhave, bhikkhu paccavekkhamāno evaṃ jānāti – ‘atthi me pāpakā akusalā dhammā appahīnā, ye me assu rattiṃ kālaṃ karontassa antarāyāyā’ti, tena, bhikkhave, bhikkhunā tesaṃyeva pāpakānaṃ akusalānaṃ dhammānaṃ pahānāya adhimatto chando ca vāyāmo ca ussāho ca ussoḷhī ca appaṭivānī ca sati ca sampajaññañca karaṇīyaṃ. Seyyathāpi, bhikkhave, ādittacelo vā ādittasīso vā tasseva celassa vā sīsassa vā nibbāpanāya adhimattaṃ chandañca vāyāmañca ussāhañca ussoḷhiñca appaṭivāniñca satiñca sampajaññañca kareyya; evamevaṃ kho, bhikkhave, tena bhikkhunā tesaṃyeva pāpakānaṃ akusalānaṃ dhammānaṃ pahānāya adhimatto chando ca vāyāmo ca ussāho ca ussoḷhī ca appaṭivānī ca sati ca sampajaññañca karaṇīyaṃ.

«Если, монахи, при самоанализе бхиккху понимает: „Во мне есть пагубные, неблагие состояния, которые еще не отброшены и которые могли бы стать для меня препятствием, если бы я умер сегодня ночью“, то этот бхиккху должен проявить чрезвычайное желание, усердие, рвение, настойчивость, неутомимость, осознанность и ясное понимание ради отбрасывания этих пагубных, неблагих состояний. Подобно тому, монахи, как человек, чья одежда или голова загорелась, проявил бы чрезвычайное желание, усердие, рвение, настойчивость, неутомимость, осознанность и ясное понимание, чтобы потушить огонь на своей одежде или голове, точно так же, монахи, этот бхиккху должен проявить чрезвычайное желание, усердие, рвение, настойчивость, неутомимость, осознанность и ясное понимание ради отбрасывания этих пагубных, неблагих состояний».

‘‘Sace pana, bhikkhave, bhikkhu paccavekkhamāno evaṃ jānāti – ‘natthi me pāpakā akusalā dhammā appahīnā, ye me assu rattiṃ kālaṃ karontassa antarāyāyā’ti, tena, bhikkhave, bhikkhunā teneva pītipāmojjena vihātabbaṃ ahorattānusikkhinā kusalesu dhammesu.

«Но если, монахи, при самоанализе бхиккху понимает: „Во мне нет пагубных, неблагих состояний, которые еще не отброшены и которые могли бы стать для меня препятствием, если бы я умер сегодня ночью“, то этот бхиккху должен пребывать в том же восторге и радости, упражняясь день и ночь в благих состояниях».

‘‘Idha pana, bhikkhave, bhikkhu rattiyā nikkhantāya divase patihite iti paṭisañcikkhati – ‘bahukā kho me paccayā maraṇassa – ahi vā maṃ ḍaṃseyya, vicchiko vā maṃ ḍaṃseyya, satapadī vā maṃ ḍaṃseyya; tena me assa kālakiriyā so mamassa antarāyo. Upakkhalitvā vā papateyyaṃ, bhattaṃ vā me bhuttaṃ byāpajjeyya, pittaṃ vā me kuppeyya, semhaṃ vā me kuppeyya, satthakā vā me vātā kuppeyyuṃ; tena me assa kālakiriyā so mamassa antarāyo’ti. Tena, bhikkhave, bhikkhunā iti paṭisañcikkhitabbaṃ – ‘atthi nu kho me pāpakā akusalā dhammā appahīnā, ye me assu divā kālaṃ karontassa antarāyāyā’’’ti.

«И далее, монахи, когда ночь угасает и наступает день, бхиккху размышляет так: „У меня есть множество причин для смерти. Меня может укусить змея, или ужалить скорпион, или сороконожка; от этого я могу умереть, и это станет для меня препятствием. Или я могу поскользнуться и упасть, или съеденная мной пища может расстроить желудок, или моя желчь может прийти в возбуждение, или моя слизь может прийти в возбуждение, или острые внутренние ветры во мне могут прийти в возбуждение; от этого я могу умереть, и это станет для меня препятствием“. Этому бхиккху следует размышлять так: „Есть ли во мне какие-либо пагубные, неблагие состояния, которые еще не отброшены и которые могли бы стать для меня препятствием, если бы я умер сегодня днем?“»

‘‘Sace[Pg.272], bhikkhave, bhikkhu paccavekkhamāno evaṃ jānāti – ‘atthi me pāpakā akusalā dhammā appahīnā, ye me assu divā kālaṃ karontassa antarāyāyā’ti, tena, bhikkhave, bhikkhunā tesaṃyeva pāpakānaṃ akusalānaṃ dhammānaṃ pahānāya adhimatto chando ca vāyāmo ca ussāho ca ussoḷhī ca appaṭivānī ca sati ca sampajaññañca karaṇīyaṃ. Seyyathāpi, bhikkhave, ādittacelo vā ādittasīso vā tasseva celassa vā sīsassa vā nibbāpanāya adhimattaṃ chandañca vāyāmañca ussāhañca ussoḷhiñca appaṭivāniñca satiñca sampajaññañca kareyya; evamevaṃ kho, bhikkhave, tena bhikkhunā tesaṃyeva pāpakānaṃ akusalānaṃ dhammānaṃ pahānāya adhimatto chando ca vāyāmo ca ussāho ca ussoḷhī ca appaṭivānī ca sati ca sampajaññañca karaṇīyaṃ.

«Если, монахи, при самоанализе бхиккху понимает: „Во мне есть пагубные, неблагие состояния, которые еще не отброшены и которые могли бы стать для меня препятствием, если бы я умер сегодня днем“, то этот бхиккху должен проявить чрезвычайное желание, усердие, рвение, настойчивость, неутомимость, осознанность и ясное понимание ради отбрасывания этих пагубных, неблагих состояний. Подобно тому, монахи, как человек, чья одежда или голова загорелась, проявил бы чрезвычайное желание, усердие, рвение, настойчивость, неутомимость, осознанность и ясное понимание, чтобы потушить огонь на своей одежде или голове, точно так же, монахи, этот бхиккху должен проявить чрезвычайное желание, усердие, рвение, настойчивость, неутомимость, осознанность и ясное понимание ради отбрасывания этих пагубных, неблагих состояний».

‘‘Sace pana, bhikkhave, bhikkhu paccavekkhamāno evaṃ jānāti – ‘natthi me pāpakā akusalā dhammā appahīnā, ye me assu divā kālaṃ karontassa antarāyāyā’ti, tena, bhikkhave, bhikkhunā teneva pītipāmojjena vihātabbaṃ ahorattānusikkhinā kusalesu dhammesu. Evaṃ bhāvitā kho, bhikkhave, maraṇassati evaṃ bahulīkatā mahapphalā hoti mahānisaṃsā amatogadhā amatapariyosānā’’ti. Dasamaṃ.

«Но если, монахи, при самоанализе бхиккху понимает: „Во мне нет пагубных, неблагих состояний, которые еще не отброшены и которые могли бы стать для меня препятствием, если бы я умер сегодня днем“, то этот бхиккху должен пребывать в том же восторге и радости, упражняясь день и ночь в благих состояниях. Именно тогда, монахи, когда памятование о смерти развито и взращено таким образом, оно приносит великий плод и великую пользу, устремляясь к Бессмертному и завершаясь в Бессмертном». Десятая.

Sāraṇīyavaggo dutiyo.

Вторая глава о дружелюбии (Сарания-вагга).

Tassuddānaṃ –

Оглавление этой главы:

Dve sāraṇī nisāraṇīyaṃ, bhaddakaṃ anutappiyaṃ;

Nakulaṃ soppamacchā ca, dve honti maraṇassatīti.

Две сутты о дружелюбии, об освобождении, о благом, о сожалении, о Накуле, о сне, о рыбе и две о памятовании о смерти.

3. Anuttariyavaggo

3. Глава о непревзойденном (Ануттария-вагга)

1. Sāmakasuttaṃ

1. Самака-сутта

21. Ekaṃ samayaṃ bhagavā sakkesu viharati sāmagāmake pokkharaṇiyāyaṃ. Atha kho aññatarā devatā abhikkantāya rattiyā abhikkantavaṇṇā kevalakappaṃ pokkharaṇiyaṃ obhāsetvā yena bhagavā tenupasaṅkami[Pg.273]; upasaṅkamitvā bhagavantaṃ abhivādetvā ekamantaṃ aṭṭhāsi. Ekamantaṃ ṭhitā kho sā devatā bhagavantaṃ etadavoca –

21. Одно время Благословенный пребывал среди сакьев в Самагамаке у лотосового пруда. И вот, когда ночь уже близилась к концу, некое божество ослепительной красоты, осветив весь лотосовый пруд, приблизилось к Благословенному. Приблизившись, оно почтительно поклонилось Благословенному, встало в стороне и обратилось к Благословенному с такими словами:

‘‘Tayome, bhante, dhammā bhikkhuno parihānāya saṃvattanti. Katame tayo? Kammārāmatā, bhassārāmatā, niddārāmatā – ime kho, bhante, tayo dhammā bhikkhuno parihānāya saṃvattantī’’ti. Idamavoca sā devatā. Samanuñño satthā ahosi. Atha kho sā devatā ‘‘samanuñño me satthā’’ti bhagavantaṃ abhivādetvā padakkhiṇaṃ katvā tatthevantaradhāyi.

«Учитель, эти три качества ведут к упадку бхиккху. Какие три? Пристрастие к делам, пристрастие к разговорам и пристрастие ко сну. Эти три качества, Учитель, ведут к упадку бхиккху». Так сказало это божество. Учитель выразил согласие. Тогда божество, поняв: «Учитель согласен со мной», почтительно поклонилось Благословенному, обошло его с правой стороны и тут же исчезло.

Atha kho bhagavā tassā rattiyā accayena bhikkhū āmantesi – ‘‘imaṃ, bhikkhave, rattiṃ aññatarā devatā abhikkantāya rattiyā abhikkantavaṇṇā kevalakappaṃ pokkharaṇiyaṃ obhāsetvā yenāhaṃ tenupasaṅkami; upasaṅkamitvā maṃ abhivādetvā ekamantaṃ aṭṭhāsi. Ekamantaṃ ṭhitā kho, bhikkhave, sā devatā maṃ etadavoca – ‘tayome, bhante, dhammā bhikkhuno parihānāya saṃvattanti. Katame tayo? Kammārāmatā, bhassārāmatā, niddārāmatā – ime kho, bhante, tayo dhammā bhikkhuno parihānāya saṃvattantī’ti. Idamavoca, bhikkhave, sā devatā. Idaṃ vatvā maṃ abhivādetvā padakkhiṇaṃ katvā tatthevantaradhāyi. Tesaṃ vo, bhikkhave, alābhā tesaṃ dulladdhaṃ, ye vo devatāpi jānanti kusalehi dhammehi parihāyamāne’’.

И вот, на исходе ночи, Благословенный обратился к бхиккху: «Монахи, минувшей ночью некое божество ослепительной красоты, осветив весь лотосовый пруд, приблизилось ко мне. Приблизившись, оно почтительно поклонилось мне, встало в стороне и сказало мне: „Учитель, эти три качества ведут к упадку бхиккху. Какие три? Пристрастие к делам, пристрастие к разговорам и пристрастие ко сну. Эти три качества, Учитель, ведут к упадку бхиккху“. Так сказало это божество, монахи. Сказав это, оно почтительно поклонилось мне, обошло меня с правой стороны и тут же исчезло. Это потеря для вас, монахи, это несчастье для вас, что даже божества знают о вашем упадке в благих качествах».

‘‘Aparepi, bhikkhave, tayo parihāniye dhamme desessāmi. Taṃ suṇātha, sādhukaṃ manasi karotha; bhāsissāmī’’ti. ‘‘Evaṃ, bhante’’ti kho te bhikkhū bhagavato paccassosuṃ. Bhagavā etadavoca – ‘‘katame ca, bhikkhave, tayo parihāniyā dhammā? Saṅgaṇikārāmatā, dovacassatā, pāpamittatā – ime kho, bhikkhave, tayo parihāniyā dhammā’’.

«Я поведаю вам, монахи, о других трех качествах, ведущих к упадку. Слушайте внимательно и размышляйте над этим, я буду говорить». — «Да, Учитель», — ответили те бхиккху Благословенному. Благословенный сказал следующее: «И какие же, монахи, другие три качества ведут к упадку? Пристрастие к общению, трудность в обучении и дурная дружба. Вот эти три качества ведут к упадку».

‘‘Ye hi keci, bhikkhave, atītamaddhānaṃ parihāyiṃsu kusalehi dhammehi, sabbete imeheva chahi dhammehi parihāyiṃsu kusalehi dhammehi. Yepi hi keci, bhikkhave, anāgatamaddhānaṃ parihāyissanti kusalehi dhammehi, sabbete imeheva chahi dhammehi parihāyissanti kusalehi [Pg.274] dhammehi. Yepi hi keci, bhikkhave, etarahi parihāyanti kusalehi dhammehi, sabbete imeheva chahi dhammehi parihāyanti kusalehi dhammehī’’ti. Paṭhamaṃ.

«Все те бхиккху, монахи, кто в прошлом претерпел упадок в благих качествах, претерпели его именно из-за этих шести качеств. Все те бхиккху, монахи, кто в будущем претерпит упадок в благих качествах, претерпят его именно из-за этих шести качеств. И все те бхиккху, монахи, кто в настоящее время претерпевает упадок в благих качествах, претерпевают его именно из-за этих шести качеств». Первая.

2. Aparihāniyasuttaṃ

2. Сутта о неупадке (Апарихания-сутта)

22. ‘‘Chayime, bhikkhave, aparihāniye dhamme desessāmi, taṃ suṇātha…pe… katame ca, bhikkhave, cha aparihāniyā dhammā? Na kammārāmatā, na bhassārāmatā, na niddārāmatā, na saṅgaṇikārāmatā, sovacassatā, kalyāṇamittatā – ime kho, bhikkhave, cha aparihāniyā dhammā.

22. «Я поведаю вам, монахи, о шести качествах, препятствующих упадку. Слушайте внимательно... И какие же, монахи, шесть качеств препятствуют упадку? Отсутствие пристрастия к делам, отсутствие пристрастия к разговорам, отсутствие пристрастия ко сну, отсутствие пристрастия к общению, легкость в обучении и благая дружба. Вот эти шесть качеств препятствуют упадку».

‘‘Ye hi keci, bhikkhave, atītamaddhānaṃ na parihāyiṃsu kusalehi dhammehi, sabbete imeheva chahi dhammehi na parihāyiṃsu kusalehi dhammehi. Yepi hi keci, bhikkhave, anāgatamaddhānaṃ na parihāyissanti kusalehi dhammehi, sabbete imeheva chahi dhammehi na parihāyissanti kusalehi dhammehi. Yepi hi keci, bhikkhave, etarahi na parihāyanti kusalehi dhammehi, sabbete imeheva chahi dhammehi na parihāyanti kusalehi dhammehī’’ti. Dutiyaṃ.

«Все те бхиккху, монахи, кто в прошлом не претерпел упадка в благих качествах, не претерпели его именно благодаря этим шести качествам. Все те бхиккху, монахи, кто в будущем не претерпит упадка в благих качествах, не претерпят его именно благодаря этим шести качествам. И все те бхиккху, монахи, кто в настоящее время не претерпевает упадка в благих качествах, не претерпевают его именно благодаря этим шести качествам». Вторая.

3. Bhayasuttaṃ

3. Сутта об опасности (Бхая-сутта)

23. ‘‘‘Bhaya’nti, bhikkhave, kāmānametaṃ adhivacanaṃ; ‘dukkha’nti, bhikkhave, kāmānametaṃ adhivacanaṃ; ‘rogo’ti, bhikkhave, kāmānametaṃ adhivacanaṃ; ‘gaṇḍo’ti, bhikkhave, kāmānametaṃ adhivacanaṃ; ‘saṅgo’ti, bhikkhave, kāmānametaṃ adhivacanaṃ; ‘paṅko’ti, bhikkhave, kāmānametaṃ adhivacanaṃ.

23. «„Опасность“, монахи, — это обозначение чувственных удовольствий. „Страдание“, монахи, — это обозначение чувственных удовольствий. „Болезнь“, монахи, — это обозначение чувственных удовольствий. „Нарыв“, монахи, — это обозначение чувственных удовольствий. „Путы“, монахи, — это обозначение чувственных удовольствий. „Болото“, монахи, — это обозначение чувственных удовольствий».

‘‘Kasmā ca, bhikkhave, ‘bhaya’nti kāmānametaṃ adhivacanaṃ? Kāmarāgarattāyaṃ, bhikkhave, chandarāgavinibaddho diṭṭhadhammikāpi bhayā na parimuccati, samparāyikāpi bhayā na parimuccati, tasmā ‘bhaya’nti kāmānametaṃ adhivacanaṃ. Kasmā ca, bhikkhave, dukkhanti…pe… rogoti… gaṇḍoti… saṅgoti… paṅkoti kāmānametaṃ adhivacanaṃ? Kāmarāgarattāyaṃ, bhikkhave, chandarāgavinibaddho diṭṭhadhammikāpi paṅkā na parimuccati, samparāyikāpi paṅkā na parimuccati, tasmā ‘paṅko’ti kāmānametaṃ adhivacana’’nti.

«И почему, бхиккху, „опасность“ — это обозначение для чувственных удовольствий? Тот, кто увлечён чувственной страстью, бхиккху, связан желанием и страстью, не освобождается от опасностей, относящихся к настоящей жизни, и не освобождается от опасностей, относящихся к будущим жизням. Поэтому „опасность“ — это обозначение для чувственных удовольствий. И почему, бхиккху, „страдание“… „болезнь“… „нарыв“… „путы“… „болото“ — это обозначение для чувственных удовольствий? Тот, кто увлечён чувственной страстью, бхиккху, связан желанием и страстью, не освобождается от болота, относящегося к настоящей жизни, и не освобождается от болота, относящегося к будущим жизням. Поэтому „болото“ — это обозначение для чувственных удовольствий».

‘‘Bhayaṃ dukkhaṃ rogo gaṇḍo, saṅgo paṅko ca ubhayaṃ;

Ete kāmā pavuccanti, yattha satto puthujjano.

«Опасность, страдание, болезнь, нарыв, путы и болото — так называют чувственные удовольствия, к которым привязан обыватель».

‘‘Upādāne [Pg.275] bhayaṃ disvā, jātimaraṇasambhave;

Anupādā vimuccanti, jātimaraṇasaṅkhaye.

«Увидев опасность в цеплянии, источнике рождения и смерти, не цепляясь, они освобождаются в прекращении рождения и смерти».

‘‘Te khemappattā sukhino, diṭṭhadhammābhinibbutā;

Sabbaverabhayātītā, sabbadukkhaṃ upaccagu’’nti. tatiyaṃ;

«Они, достигшие безопасности, счастливые, угасшие в этой самой жизни, преодолели всякую вражду и опасность, превзошли всякое страдание».

4. Himavantasuttaṃ

4. «Гимаванта-сутта»

24. ‘‘Chahi, bhikkhave, dhammehi samannāgato bhikkhu himavantaṃ pabbatarājaṃ padāleyya, ko pana vādo chavāya avijjāya! Katamehi chahi? Idha, bhikkhave, bhikkhu samādhissa samāpattikusalo hoti, samādhissa ṭhitikusalo hoti, samādhissa vuṭṭhānakusalo hoti, samādhissa kallitakusalo hoti, samādhissa gocarakusalo hoti, samādhissa abhinīhārakusalo hoti. Imehi kho, bhikkhave, chahi dhammehi samannāgato bhikkhu himavantaṃ pabbatarājaṃ padāleyya, ko pana vādo chavāya avijjāyā’’ti! Catutthaṃ.

24. «Обладая шестью качествами, бхиккху мог бы расколоть Гималаи, царя гор, — что же говорить о презренном невежестве! Какими шестью? Здесь, бхиккху, бхиккху искусен в достижении самадхи, искусен в пребывании в самадхи, искусен в выходе из самадхи, искусен в пригодности для самадхи, искусен в сфере самадхи и искусен в направлении самадхи. Обладая этими шестью качествами, бхиккху мог бы расколоть Гималаи, царя гор, — что же говорить о презренном невежестве!»

5. Anussatiṭṭhānasuttaṃ

5. «Ануссатиттхана-сутта»

25. ‘‘Chayimāni, bhikkhave, anussatiṭṭhānāni. Katamāni cha? Idha, bhikkhave, ariyasāvako tathāgataṃ anussarati – ‘itipi so bhagavā…pe… satthā devamanussānaṃ buddho bhagavā’ti. Yasmiṃ, bhikkhave, samaye ariyasāvako tathāgataṃ anussarati, nevassa tasmiṃ samaye rāgapariyuṭṭhitaṃ cittaṃ hoti, na dosapariyuṭṭhitaṃ cittaṃ hoti, na mohapariyuṭṭhitaṃ cittaṃ hoti; ujugatamevassa tasmiṃ samaye cittaṃ hoti, nikkhantaṃ muttaṃ vuṭṭhitaṃ gedhamhā. ‘Gedho’ti kho, bhikkhave, pañcannetaṃ kāmaguṇānaṃ adhivacanaṃ. Idampi kho, bhikkhave, ārammaṇaṃ karitvā evamidhekacce sattā visujjhanti.

25. «Есть, бхиккху, эти шесть основ памятования. Какие шесть? Здесь, бхиккху, благородный ученик памятует о Татхагате так: „Тот Благословенный — он достоин, полностью просветлён, совершенен в знании и поведении, идёт благим путём, знаток мира, непревзойдённый укротитель тех, кто подлежит укрощению, учитель богов и людей, Просветлённый, Благословенный“. Когда, бхиккху, благородный ученик памятует о Татхагате, в это время его ум не охвачен ни страстью, ни злобой, ни заблуждением. В это время его ум устремлён прямо. Он ушёл от жадности, освободился от неё, поднялся над ней. „Жадность“, бхиккху, — это обозначение для пяти видов чувственных удовольствий. Сделав это основой, некоторые существа здесь очищаются таким образом».

‘‘Puna caparaṃ, bhikkhave, ariyasāvako dhammaṃ anussarati – ‘svākkhāto bhagavatā dhammo…pe… paccattaṃ veditabbo viññūhī’ti. Yasmiṃ, bhikkhave, samaye ariyasāvako dhammaṃ anussarati, nevassa tasmiṃ samaye rāgapariyuṭṭhitaṃ cittaṃ hoti, na dosapariyuṭṭhitaṃ cittaṃ hoti, na mohapariyuṭṭhitaṃ cittaṃ hoti[Pg.276]; ujugatamevassa tasmiṃ samaye cittaṃ hoti, nikkhantaṃ muttaṃ vuṭṭhitaṃ gedhamhā. ‘Gedho’ti kho, bhikkhave, pañcannetaṃ kāmaguṇānaṃ adhivacanaṃ. Idampi kho, bhikkhave, ārammaṇaṃ karitvā evamidhekacce sattā visujjhanti.

«И ещё, бхиккху, благородный ученик памятует о Дхамме так: „Дхамма хорошо изложена Благословенным, она видна непосредственно, вне времени, приглашает прийти и увидеть, ведёт вперёд, познаётся мудрыми лично для себя“. Когда, бхиккху, благородный ученик памятует о Дхамме, в это время его ум не охвачен ни страстью, ни злобой, ни заблуждением. В это время его ум устремлён прямо. Он ушёл от жадности, освободился от неё, поднялся над ней. „Жадность“, бхиккху, — это обозначение для пяти видов чувственных удовольствий. Сделав это основой, некоторые существа здесь очищаются таким образом».

‘‘Puna caparaṃ, bhikkhave, ariyasāvako saṅghaṃ anussarati – ‘suppaṭipanno bhagavato sāvakasaṅgho…pe… anuttaraṃ puññakkhettaṃ lokassā’ti. Yasmiṃ, bhikkhave, samaye ariyasāvako saṅghaṃ anussarati, nevassa tasmiṃ samaye rāgapariyuṭṭhitaṃ cittaṃ hoti, na dosapariyuṭṭhitaṃ cittaṃ hoti, na mohapariyuṭṭhitaṃ cittaṃ hoti; ujugatamevassa tasmiṃ samaye cittaṃ hoti, nikkhantaṃ muttaṃ vuṭṭhitaṃ gedhamhā. ‘Gedho’ti kho, bhikkhave, pañcannetaṃ kāmaguṇānaṃ adhivacanaṃ. Idampi kho, bhikkhave, ārammaṇaṃ karitvā evamidhekacce sattā visujjhanti.

«И ещё, бхиккху, благородный ученик памятует о Сангхе так: „Сангха учеников Благословенного практикует благим путём, практикует прямым путём, практикует истинным путём, практикует правильным путём, а именно: четыре пары людей, восемь типов личностей — эта Сангха учеников Благословенного достойна даров, достойна гостеприимства, достойна подношений, достойна почтительного приветствия, непревзойдённое поле заслуг для мира“. Когда, бхиккху, благородный ученик памятует о Сангхе, в это время его ум не охвачен ни страстью, ни злобой, ни заблуждением. В это время его ум устремлён прямо. Он ушёл от жадности, освободился от неё, поднялся над ней. „Жадность“, бхиккху, — это обозначение для пяти видов чувственных удовольствий. Сделав это основой, некоторые существа здесь очищаются таким образом».

‘‘Puna caparaṃ, bhikkhave, ariyasāvako attano sīlāni anussarati akhaṇḍāni…pe… samādhisaṃvattanikāni. Yasmiṃ, bhikkhave, samaye ariyasāvako sīlaṃ anussarati, nevassa tasmiṃ samaye rāgapariyuṭṭhitaṃ cittaṃ hoti, na dosapariyuṭṭhitaṃ cittaṃ hoti, na mohapariyuṭṭhitaṃ cittaṃ hoti; ujugatamevassa tasmiṃ samaye cittaṃ hoti, nikkhantaṃ muttaṃ vuṭṭhitaṃ gedhamhā. ‘Gedho’ti kho, bhikkhave, pañcannetaṃ kāmaguṇānaṃ adhivacanaṃ. Idampi kho, bhikkhave, ārammaṇaṃ karitvā evamidhekacce sattā visujjhanti.

«И ещё, бхиккху, благородный ученик памятует о своём нравственном поведении, которое не нарушено, без изъянов, без пятен, без помарок, освобождающее, восхваляемое мудрыми, не присваиваемое, ведущее к самадхи. Когда, бхиккху, благородный ученик памятует о своём нравственном поведении, в это время его ум не охвачен ни страстью, ни злобой, ни заблуждением. В это время его ум устремлён прямо. Он ушёл от жадности, освободился от неё, поднялся над ней. „Жадность“, бхиккху, — это обозначение для пяти видов чувственных удовольствий. Сделав это основой, некоторые существа здесь очищаются таким образом».

‘‘Puna caparaṃ, bhikkhave, ariyasāvako attano cāgaṃ anussarati – ‘lābhā vata me! Suladdhaṃ vata me…pe… yācayogo dānasaṃvibhāgarato’ti. Yasmiṃ…pe… evamidhekacce sattā visujjhanti.

«И ещё, бхиккху, благородный ученик памятует о своей щедрости так: „Какая это удача для меня! Какое это благо для меня, что среди людей, охваченных пятном скупости, я живу с умом, свободным от пятна скупости, щедрый, с открытой ладонью, радующийся даянию, готовый откликнуться на просьбу, находящий удовольствие в том, чтобы делиться дарами“. Когда, бхиккху, благородный ученик памятует о своей щедрости, в это время его ум не охвачен ни страстью, ни злобой, ни заблуждением. В это время его ум устремлён прямо. Он ушёл от жадности, освободился от неё, поднялся над ней. „Жадность“, бхиккху, — это обозначение для пяти видов чувственных удовольствий. Сделав это основой, некоторые существа здесь очищаются таким образом».

‘‘Puna caparaṃ, bhikkhave, ariyasāvako devatā anussarati – ‘santi devā cātumahārājikā, santi devā tāvatiṃsā, santi devā yāmā, santi devā tusitā, santi devā nimmānaratino, santi devā paranimmitavasavattino, santi devā brahmakāyikā, santi devā tatuttari. Yathārūpāya saddhāya samannāgatā tā devatā ito cutā tattha upapannā; mayhampi tathārūpā saddhā saṃvijjati. Yathārūpena sīlena… sutena… cāgena… paññāya samannāgatā tā devatā ito cutā tattha upapannā; mayhampi tathārūpā paññā saṃvijjatī’’’ ti.

«И ещё, бхиккху, благородный ученик памятует о божествах так: „Есть боги Четырёх Великих Царей, есть боги Таватимсы, есть боги Ямы, есть боги Туситы, есть боги, радующиеся творению, есть боги, властвующие над чужим творением, есть боги свиты Брахмы, и есть боги ещё выше этих. У меня тоже есть такая вера, какой обладали те божества, из-за которой они, скончавшись здесь, переродились там. У меня тоже есть такое нравственное поведение… такое знание… такая щедрость… такая мудрость, какой обладали те божества, из-за которой они, скончавшись здесь, переродились там“».

‘‘Yasmiṃ[Pg.277], bhikkhave, samaye ariyasāvako attano ca tāsañca devatānaṃ saddhañca sīlañca sutañca cāgañca paññañca anussarati nevassa tasmiṃ samaye rāgapariyuṭṭhitaṃ cittaṃ hoti, na dosapariyuṭṭhitaṃ cittaṃ hoti, na mohapariyuṭṭhitaṃ cittaṃ hoti; ujugatamevassa tasmiṃ samaye cittaṃ hoti, nikkhantaṃ muttaṃ vuṭṭhitaṃ gedhamhā. ‘Gedho’ti kho, bhikkhave, pañcannetaṃ kāmaguṇānaṃ adhivacanaṃ. Idampi kho, bhikkhave, ārammaṇaṃ karitvā evamidhekacce sattā visujjhanti. Imāni kho, bhikkhave, cha anussatiṭṭhānānī’’ti. Pañcamaṃ.

«Когда, бхиккху, благородный ученик памятует о вере, нравственном поведении, знании, щедрости и мудрости в самом себе и в тех божествах, в это время его ум не охвачен ни страстью, ни злобой, ни заблуждением. В это время его ум устремлён прямо. Он ушёл от жадности, освободился от неё, поднялся над ней. „Жадность“, бхиккху, — это обозначение для пяти видов чувственных удовольствий. Сделав это основой, некоторые существа здесь очищаются таким образом. Это, бхиккху, шесть основ памятования».

6. Mahākaccānasuttaṃ

6. «Махакаччана-сутта»

26. Tatra kho āyasmā mahākaccāno bhikkhū āmantesi – ‘‘āvuso bhikkhave’’ti. ‘‘Āvuso’’ti kho te bhikkhū āyasmato mahākaccānassa paccassosuṃ. Āyasmā mahākaccāno etadavoca – ‘‘acchariyaṃ, āvuso; abbhutaṃ, āvuso! Yāvañcidaṃ tena bhagavatā jānatā passatā arahatā sammāsambuddhena sambādhe okāsādhigamo anubuddho sattānaṃ visuddhiyā sokaparidevānaṃ samatikkamāya dukkhadomanassānaṃ atthaṅgamāya ñāyassa adhigamāya nibbānassa sacchikiriyāya, yadidaṃ cha anussatiṭṭhānāni.

26. «Тогда достопочтенный Махакаччана обратился к бхиккху: „Друзья бхиккху!“ — „Друг!“ — ответили те бхиккху достопочтенному Махакаччане. Достопочтенный Махакаччана сказал следующее: „Удивительно, друзья, поразительно, друзья, как тот Благословенный, Знающий и Видящий, Достойный, Полностью Просветлённый, открыл выход посреди тесноты для очищения существ, для преодоления печали и плача, для исчезновения страданий и уныния, для достижения правильного пути, для реализации ниббаны, а именно: шесть основ памятования“».

‘‘Katamāni cha? Idhāvuso, ariyasāvako tathāgataṃ anussarati – ‘itipi so bhagavā …pe… satthā devamanussānaṃ buddho bhagavā’ti. Yasmiṃ, āvuso, samaye ariyasāvako tathāgataṃ anussarati nevassa tasmiṃ samaye rāgapariyuṭṭhitaṃ cittaṃ hoti, na dosapariyuṭṭhitaṃ cittaṃ hoti, na mohapariyuṭṭhitaṃ cittaṃ hoti; ujugatamevassa tasmiṃ samaye cittaṃ hoti, nikkhantaṃ muttaṃ vuṭṭhitaṃ gedhamhā. ‘Gedho’ti kho, āvuso, pañcannetaṃ kāmaguṇānaṃ adhivacanaṃ. Sa kho so, āvuso, ariyasāvako sabbaso ākāsasamena cetasā viharati vipulena mahaggatena appamāṇena averena abyāpajjena. Idampi kho, āvuso, ārammaṇaṃ karitvā evamidhekacce sattā visuddhidhammā bhavanti.

«Какие шесть? Здесь, друзья, благородный ученик памятует о Татхагате так: „Тот Благословенный — он достоин… Просветлённый, Благословенный“. Когда, друзья, благородный ученик памятует о Татхагате, в это время его ум не охвачен ни страстью, ни злобой, ни заблуждением. В это время его ум устремлён прямо. Он ушёл от жадности, освободился от неё, поднялся над ней. „Жадность“, друзья, — это обозначение для пяти видов чувственных удовольствий. Этот благородный ученик пребывает с умом, подобным пространству: обширным, возвышенным, безмерным, свободным от вражды и недоброжелательности. Сделав это основой, некоторые существа здесь очищаются таким образом».

‘‘Puna caparaṃ, āvuso, ariyasāvako dhammaṃ anussarati – ‘svākkhāto bhagavatā dhammo…pe… paccattaṃ veditabbo viññūhī’ti. Yasmiṃ, āvuso, samaye ariyasāvako dhammaṃ anussarati nevassa tasmiṃ samaye rāgapariyuṭṭhitaṃ cittaṃ hoti, na dosapariyuṭṭhitaṃ cittaṃ hoti, na mohapariyuṭṭhitaṃ [Pg.278] cittaṃ hoti; ujugatamevassa tasmiṃ samaye cittaṃ hoti, nikkhantaṃ muttaṃ vuṭṭhitaṃ gedhamhā. ‘Gedho’ti kho, āvuso, pañcannetaṃ kāmaguṇānaṃ adhivacanaṃ. Sa kho so, āvuso, ariyasāvako sabbaso ākāsasamena cetasā viharati vipulena mahaggatena appamāṇena averena abyāpajjena. Idampi kho, āvuso, ārammaṇaṃ karitvā evamidhekacce sattā visuddhidhammā bhavanti.

«И ещё, друзья, благородный ученик памятует о Дхамме так: „Дхамма хорошо изложена Благословенным… познаётся мудрыми лично для себя“. Когда, друзья, благородный ученик памятует о Дхамме, в это время его ум не охвачен ни страстью, ни злобой, ни заблуждением. В это время его ум устремлён прямо. Он ушёл от жадности, освободился от неё, поднялся над ней. „Жадность“, друзья, — это обозначение для пяти видов чувственных удовольствий. Этот благородный ученик пребывает с умом, подобным пространству: обширным, возвышенным, безмерным, свободным от вражды и недоброжелательности. Сделав это основой, некоторые существа здесь очищаются таким образом».

‘‘Puna caparaṃ, āvuso, ariyasāvako saṅghaṃ anussarati – ‘suppaṭipanno bhagavato sāvakasaṅgho…pe… anuttaraṃ puññakkhettaṃ lokassā’ti. Yasmiṃ, āvuso, samaye ariyasāvako saṅghaṃ anussarati nevassa tasmiṃ samaye rāgapariyuṭṭhitaṃ cittaṃ hoti, na dosapariyuṭṭhitaṃ cittaṃ hoti, na mohapariyuṭṭhitaṃ cittaṃ hoti; ujugatamevassa tasmiṃ samaye cittaṃ hoti, nikkhantaṃ muttaṃ vuṭṭhitaṃ gedhamhā. ‘Gedho’ti kho, āvuso, pañcannetaṃ kāmaguṇānaṃ adhivacanaṃ. Sa kho so, āvuso, ariyasāvako sabbaso ākāsasamena cetasā viharati vipulena mahaggatena appamāṇena averena abyāpajjena. Idampi kho, āvuso, ārammaṇaṃ karitvā evamidhekacce sattā visuddhidhammā bhavanti.

«И ещё, друзья, благородный ученик памятует о Сангхе так: „Сангха учеников Благословенного практикует благим путём… непревзойдённое поле заслуг для мира“. Когда, друзья, благородный ученик памятует о Сангхе, в это время его ум не охвачен ни страстью, ни злобой, ни заблуждением. В это время его ум устремлён прямо. Он ушёл от жадности, освободился от неё, поднялся над ней. „Жадность“, друзья, — это обозначение для пяти видов чувственных удовольствий. Этот благородный ученик пребывает с умом, подобным пространству: обширным, возвышенным, безмерным, свободным от вражды и недоброжелательности. Сделав это основой, некоторые существа здесь очищаются таким образом».

‘‘Puna caparaṃ, āvuso, ariyasāvako attano sīlāni anussarati akhaṇḍāni…pe… samādhisaṃvattanikāni. Yasmiṃ, āvuso, samaye ariyasāvako attano sīlaṃ anussarati nevassa tasmiṃ samaye rāgapariyuṭṭhitaṃ cittaṃ hoti, na dosapariyuṭṭhitaṃ cittaṃ hoti, na mohapariyuṭṭhitaṃ cittaṃ hoti; ujugatamevassa tasmiṃ samaye cittaṃ hoti, nikkhantaṃ muttaṃ vuṭṭhitaṃ gedhamhā. ‘Gedho’ti kho, āvuso, pañcannetaṃ kāmaguṇānaṃ adhivacanaṃ. Sa kho so, āvuso, ariyasāvako sabbaso ākāsasamena cetasā viharati vipulena mahaggatena appamāṇena averena abyāpajjena. Idampi kho, āvuso, ārammaṇaṃ karitvā evamidhekacce sattā visuddhidhammā bhavanti.

«И ещё, друзья, благородный ученик памятует о своём нравственном поведении, которое не нарушено… ведущем к самадхи. Когда, друзья, благородный ученик памятует о своём нравственном поведении, в это время его ум не охвачен ни страстью, ни злобой, ни заблуждением. В это время его ум устремлён прямо. Он ушёл от жадности, освободился от неё, поднялся над ней. „Жадность“, друзья, — это обозначение для пяти видов чувственных удовольствий. Этот благородный ученик пребывает с умом, подобным пространству: обширным, возвышенным, безмерным, свободным от вражды и недоброжелательности. Сделав это основой, некоторые существа здесь очищаются таким образом».

‘‘Puna caparaṃ, āvuso, ariyasāvako attano cāgaṃ anussarati – ‘lābhā vata me, suladdhaṃ vata me…pe… yācayogo dānasaṃvibhāgarato’ti. Yasmiṃ, āvuso, samaye ariyasāvako attano cāgaṃ anussarati nevassa tasmiṃ samaye rāgapariyuṭṭhitaṃ cittaṃ hoti, na [Pg.279] dosapariyuṭṭhitaṃ cittaṃ hoti, na mohapariyuṭṭhitaṃ cittaṃ hoti; ujugatamevassa tasmiṃ samaye cittaṃ hoti, nikkhantaṃ muttaṃ vuṭṭhitaṃ gedhamhā. ‘Gedho’ti kho, āvuso, pañcannetaṃ kāmaguṇānaṃ adhivacanaṃ. Sa kho so, āvuso, ariyasāvako sabbaso ākāsasamena cetasā viharati vipulena mahaggatena appamāṇena averena abyāpajjena. Idampi kho, āvuso, ārammaṇaṃ karitvā evamidhekacce sattā visuddhidhammā bhavanti.

И ещё, друзья, благородный ученик памятует о своей щедрости так: «О, это великое обретение для меня, о, это благо для меня… [что я] отзывчив на просьбы, нахожу радость в даянии и делении с другими». В то время, друзья, когда благородный ученик памятует о своей щедрости, его ум не охвачен страстью, не охвачен злобой, не охвачен заблуждением. В это время его ум направлен прямо, он вышел, освободился и отделился от алчности. «Алчность», друзья — это обозначение для пяти видов чувственных удовольствий. И этот благородный ученик пребывает с умом, во всех отношениях подобным пространству — обширным, возвышенным, безмерным, свободным от враждебности и недоброжелательности. Сделав это своей опорой, друзья, некоторые существа здесь очищаются таким образом.

‘‘Puna caparaṃ, āvuso, ariyasāvako devatā anussarati – ‘santi devā cātumahārājikā, santi devā…pe… tatuttari. Yathārūpāya saddhāya samannāgatā tā devatā ito cutā tattha upapannā; mayhampi tathārūpā saddhā saṃvijjati. Yathārūpena sīlena…pe… sutena… cāgena… paññāya samannāgatā tā devatā ito cutā tattha upapannā; mayhampi tathārūpā paññā saṃvijjatī’ti. Yasmiṃ, āvuso, samaye ariyasāvako attano ca tāsañca devatānaṃ saddhañca sīlañca sutañca cāgañca paññañca anussarati nevassa tasmiṃ samaye rāgapariyuṭṭhitaṃ cittaṃ hoti, na dosapariyuṭṭhitaṃ cittaṃ hoti, na mohapariyuṭṭhitaṃ cittaṃ hoti; ujugatamevassa tasmiṃ samaye cittaṃ hoti, nikkhantaṃ muttaṃ vuṭṭhitaṃ gedhamhā. ‘Gedho’ti kho, āvuso, pañcannetaṃ kāmaguṇānaṃ adhivacanaṃ. Sa kho so, āvuso, ariyasāvako sabbaso ākāsasamena cetasā viharati vipulena mahaggatena appamāṇena averena abyāpajjena. Idampi kho, āvuso, ārammaṇaṃ karitvā evamidhekacce sattā visuddhidhammā bhavanti.

И ещё, друзья, благородный ученик памятует о божествах так: «Есть божества Четырех Великих Царей, есть божества… и выше. Обладая такой верой, те божества, скончавшись здесь, переродились там; у меня тоже есть такая вера. Обладая такой нравственностью… таким знанием… такой щедростью… такой мудростью, те божества, скончавшись здесь, переродились там; у меня тоже есть такая мудрость». В то время, друзья, когда благородный ученик памятует о вере, нравственности, знании, щедрости и мудрости — как в себе самом, так и в тех божествах, его ум не охвачен страстью, не охвачен злобой, не охвачен заблуждением. В это время его ум направлен прямо, он вышел, освободился и отделился от алчности. «Алчность», друзья — это обозначение для пяти видов чувственных удовольствий. И этот благородный ученик пребывает с умом, во всех отношениях подобным пространству — обширным, возвышенным, безмерным, свободным от враждебности и недоброжелательности. Сделав это своей опорой, друзья, некоторые существа здесь очищаются таким образом.

‘‘Acchariyaṃ, āvuso; abbhutaṃ, āvuso! Yāvañcidaṃ tena bhagavatā jānatā passatā arahatā sammāsambuddhena sambādhe okāsādhigamo anubuddho sattānaṃ visuddhiyā sokaparidevānaṃ samatikkamāya dukkhadomanassānaṃ atthaṅgamāya ñāyassa adhigamāya nibbānassa sacchikiriyāya, yadidaṃ cha anussatiṭṭhānānī’’ti. Chaṭṭhaṃ.

Удивительно, друзья! Невероятно, друзья! Как глубоко Благословенный, Знающий и Видящий, Арахант, Всесовершенный Будда, открыл выход посреди тесноты ради очищения существ, ради преодоления скорби и плача, ради прекращения страданий и уныния, ради обретения истинного пути, ради осуществления ниббаны — а именно, эти шесть памятований! Шестая [сутта].

7. Paṭhamasamayasuttaṃ

7. Первая сутта о подходящем времени

27. Atha kho aññataro bhikkhu yena bhagavā tenupasaṅkami; upasaṅkamitvā bhagavantaṃ abhivādetvā ekamantaṃ nisīdi. Ekamantaṃ nisinno kho [Pg.280] so bhikkhu bhagavantaṃ etadavoca – ‘‘kati nu kho, bhante, samayā manobhāvanīyassa bhikkhuno dassanāya upasaṅkamitu’’nti? ‘‘Chayime, bhikkhu, samayā manobhāvanīyassa bhikkhuno dassanāya upasaṅkamituṃ’’.

27. Тогда некий бхиккху подошёл к Благословенному, поклонился ему и сел сбоку. Сидя сбоку, этот бхиккху обратился к Благословенному с такими словами: «Учитель, сколько существует подходящих времён для того, чтобы пойти повидать досточтимого бхиккху?» — «Есть, бхиккху, эти шесть подходящих времён для того, чтобы пойти повидать досточтимого бхиккху».

‘‘Katame cha? Idha, bhikkhu, yasmiṃ samaye bhikkhu kāmarāgapariyuṭṭhitena cetasā viharati kāmarāgaparetena, uppannassa ca kāmarāgassa nissaraṇaṃ yathābhūtaṃ nappajānāti tasmiṃ samaye manobhāvanīyo bhikkhu upasaṅkamitvā evamassa vacanīyo – ‘ahaṃ kho, āvuso, kāmarāgapariyuṭṭhitena cetasā viharāmi kāmarāgaparetena, uppannassa ca kāmarāgassa nissaraṇaṃ yathābhūtaṃ nappajānāmi. Sādhu vata me, āyasmā, kāmarāgassa pahānāya dhammaṃ desetū’ti. Tassa manobhāvanīyo bhikkhu kāmarāgassa pahānāya dhammaṃ deseti. Ayaṃ, bhikkhu, paṭhamo samayo manobhāvanīyassa bhikkhuno dassanāya upasaṅkamituṃ.

Какие шесть? Здесь, бхиккху, когда ум бхиккху охвачен и подавлен чувственным вожделением, и он не понимает так, как есть на самом деле, освобождения от возникшего чувственного вожделения, в это время ему следует подойти к досточтимому бхиккху и сказать ему: „Друг, мой ум охвачен и подавлен чувственным вожделением, и я не понимаю так, как есть на самом деле, освобождения от возникшего чувственного вожделения. Пожалуйста, досточтимый, проповедуй мне Дхамму для оставления чувственного вожделения“. Тогда досточтимый бхиккху проповедует ему Дхамму для оставления чувственного вожделения. Это, бхиккху, первое подходящее время для того, чтобы пойти повидать досточтимого бхиккху».

‘‘Puna caparaṃ, bhikkhu, yasmiṃ samaye bhikkhu byāpādapariyuṭṭhitena cetasā viharati byāpādaparetena, uppannassa ca byāpādassa nissaraṇaṃ yathābhūtaṃ nappajānāti tasmiṃ samaye manobhāvanīyo bhikkhu upasaṅkamitvā evamassa vacanīyo – ‘ahaṃ kho, āvuso, byāpādapariyuṭṭhitena cetasā viharāmi byāpādaparetena, uppannassa ca byāpādassa nissaraṇaṃ yathābhūtaṃ nappajānāmi. Sādhu vata me, āyasmā, byāpādassa pahānāya dhammaṃ desetū’ti. Tassa manobhāvanīyo bhikkhu byāpādassa pahānāya dhammaṃ deseti. Ayaṃ, bhikkhu, dutiyo samayo manobhāvanīyassa bhikkhuno dassanāya upasaṅkamituṃ.

И ещё, бхиккху, когда ум бхиккху охвачен и подавлен недоброжелательностью, и он не понимает так, как есть на самом деле, освобождения от возникшей недоброжелательности, в это время ему следует подойти к досточтимому бхиккху и сказать ему: „Друг, мой ум охвачен и подавлен недоброжелательностью, и я не понимаю так, как есть на самом деле, освобождения от возникшей недоброжелательности. Пожалуйста, досточтимый, проповедуй мне Дхамму для оставления недоброжелательности“. Тогда досточтимый бхиккху проповедует ему Дхамму для оставления недоброжелательности. Это, бхиккху, второе подходящее время для того, чтобы пойти повидать досточтимого бхиккху».

‘‘Puna caparaṃ, bhikkhu, yasmiṃ samaye bhikkhu thinamiddhapariyuṭṭhitena cetasā viharati thinamiddhaparetena, uppannassa ca thinamiddhassa nissaraṇaṃ yathābhūtaṃ nappajānāti tasmiṃ samaye manobhāvanīyo bhikkhu upasaṅkamitvā evamassa vacanīyo – ‘ahaṃ kho, āvuso, thinamiddhapariyuṭṭhitena cetasā viharāmi thinamiddhaparetena, uppannassa ca thinamiddhassa nissaraṇaṃ yathābhūtaṃ nappajānāmi. Sādhu vata me, āyasmā, thinamiddhassa pahānāya dhammaṃ desetū’ti. Tassa manobhāvanīyo bhikkhu thinamiddhassa pahānāya dhammaṃ [Pg.281] deseti. Ayaṃ, bhikkhu, tatiyo samayo manobhāvanīyassa bhikkhuno dassanāya upasaṅkamituṃ.

И ещё, бхиккху, когда ум бхиккху охвачен и подавлен ленью и сонливостью, и он не понимает так, как есть на самом деле, освобождения от возникших лени и сонливости, в это время ему следует подойти к досточтимому бхиккху и сказать ему: „Друг, мой ум охвачен и подавлен ленью и сонливостью, и я не понимаю так, как есть на самом деле, освобождения от возникших лени и сонливости. Пожалуйста, досточтимый, проповедуй мне Дхамму для оставления лени и сонливости“. Тогда досточтимый бхиккху проповедует ему Дхамму для оставления лени и сонливости. Это, бхиккху, третье подходящее время для того, чтобы пойти повидать досточтимого бхиккху».

‘‘Puna caparaṃ, bhikkhu, yasmiṃ samaye bhikkhu uddhaccakukkuccapariyuṭṭhitena cetasā viharati uddhaccakukkuccaparetena, uppannassa ca uddhaccakukkuccassa nissaraṇaṃ yathābhūtaṃ nappajānāti tasmiṃ samaye manobhāvanīyo bhikkhu upasaṅkamitvā evamassa vacanīyo – ‘ahaṃ kho, āvuso, uddhaccakukkuccapariyuṭṭhitena cetasā viharāmi uddhaccakukkuccaparetena, uppannassa ca uddhaccakukkuccassa nissaraṇaṃ yathābhūtaṃ nappajānāmi. Sādhu vata me, āyasmā, uddhaccakukkuccassa pahānāya dhammaṃ desetū’ti. Tassa manobhāvanīyo bhikkhu uddhaccakukkuccassa pahānāya dhammaṃ deseti. Ayaṃ, bhikkhu, catuttho samayo manobhāvanīyassa bhikkhuno dassanāya upasaṅkamituṃ.

И ещё, бхиккху, когда ум бхиккху охвачен и подавлен неугомонностью и сожалением, и он не понимает так, как есть на самом деле, освобождения от возникших неугомонности и сожаления, в это время ему следует подойти к досточтимому бхиккху и сказать ему: „Друг, мой ум охвачен и подавлен неугомонностью и сожалением, и я не понимаю так, как есть на самом деле, освобождения от возникших неугомонности и сожаления. Пожалуйста, досточтимый, проповедуй мне Дхамму для оставления неугомонности и сожаления“. Тогда досточтимый бхиккху проповедует ему Дхамму для оставления неугомонности и сожаления. Это, бхиккху, четвёртое подходящее время для того, чтобы пойти повидать досточтимого бхиккху».

‘‘Puna caparaṃ, bhikkhu, yasmiṃ samaye bhikkhu vicikicchāpariyuṭṭhitena cetasā viharati vicikicchāparetena, uppannāya ca vicikicchāya nissaraṇaṃ yathābhūtaṃ nappajānāti tasmiṃ samaye manobhāvanīyo bhikkhu upasaṅkamitvā evamassa vacanīyo – ‘ahaṃ, āvuso, vicikicchāpariyuṭṭhitena cetasā viharāmi vicikicchāparetena, uppannāya ca vicikicchāya nissaraṇaṃ yathābhūtaṃ nappajānāmi. Sādhu vata me, āyasmā, vicikicchāya pahānāya dhammaṃ desetū’ti. Tassa manobhāvanīyo bhikkhu vicikicchāya pahānāya dhammaṃ deseti. Ayaṃ, bhikkhu, pañcamo samayo manobhāvanīyassa bhikkhuno dassanāya upasaṅkamituṃ.

И ещё, бхиккху, когда ум бхиккху охвачен и подавлен сомнением, и он не понимает так, как есть на самом деле, освобождения от возникшего сомнения, в это время ему следует подойти к досточтимому бхиккху и сказать ему: „Друг, мой ум охвачен и подавлен сомнением, и я не понимаю так, как есть на самом деле, освобождения от возникшего сомнения. Пожалуйста, досточтимый, проповедуй мне Дхамму для оставления сомнения“. Тогда досточтимый бхиккху проповедует ему Дхамму для оставления сомнения. Это, бхиккху, пятое подходящее время для того, чтобы пойти повидать досточтимого бхиккху».

‘‘Puna caparaṃ, bhikkhu, yasmiṃ samaye bhikkhu yaṃ nimittaṃ āgamma yaṃ nimittaṃ manasikaroto anantarā āsavānaṃ khayo hoti taṃ nimittaṃ nappajānāti tasmiṃ samaye manobhāvanīyo bhikkhu upasaṅkamitvā evamassa vacanīyo – ‘ahaṃ kho, āvuso, yaṃ nimittaṃ āgamma yaṃ nimittaṃ manasikaroto anantarā āsavānaṃ khayo hoti, taṃ nimittaṃ nappajānāmi. Sādhu vata me, āyasmā, āsavānaṃ khayāya dhammaṃ desetū’ti. Tassa manobhāvanīyo bhikkhu āsavānaṃ khayāya dhammaṃ deseti. Ayaṃ, bhikkhu, chaṭṭho samayo manobhāvanīyassa bhikkhuno dassanāya upasaṅkamituṃ. Ime kho, bhikkhu, cha samayā manobhāvanīyassa bhikkhuno dassanāya upasaṅkamitu’’nti. Sattamaṃ.

И ещё, бхиккху, когда бхиккху не знает, опираясь на какой знак и направляя внимание на какой знак, можно достичь немедленного уничтожения асав, в это время ему следует подойти к досточтимому бхиккху и сказать ему: „Друг, я не знаю, опираясь на какой знак и направляя внимание на какой знак, можно достичь немедленного уничтожения асав. Пожалуйста, досточтимый, проповедуй мне Дхамму для уничтожения асав“. Тогда досточтимый бхиккху проповедует ему Дхамму для уничтожения асав. Это, бхиккху, шестое подходящее время для того, чтобы пойти повидать досточтимого бхиккху. Таковы, бхиккху, шесть подходящих времён для того, чтобы пойти повидать досточтимого бхиккху». Седьмая [сутта].

8. Dutiyasamayasuttaṃ

8. Вторая сутта о подходящем времени

28. Ekaṃ [Pg.282] samayaṃ sambahulā therā bhikkhū bārāṇasiyaṃ viharanti isipatane migadāye. Atha kho tesaṃ therānaṃ bhikkhūnaṃ pacchābhattaṃ piṇḍapātapaṭikkantānaṃ maṇḍalamāḷe sannisinnānaṃ sannipatitānaṃ ayamantarākathā udapādi – ‘‘ko nu kho, āvuso, samayo manobhāvanīyassa bhikkhuno dassanāya upasaṅkamitu’’nti?

28. Одно время множество старейших бхиккху пребывали в Баранаси, в Оленьем парке в Исипатане. И вот, после полуденной трапезы, вернувшись со сбора подаяний, эти старейшие бхиккху собрались и сидели вместе в павильоне, когда между ними возник такой разговор: «Друзья, какое время является подходящим для того, чтобы пойти повидать досточтимого бхиккху?»

Evaṃ vutte aññataro bhikkhu there bhikkhū etadavoca – ‘‘yasmiṃ, āvuso, samaye manobhāvanīyo bhikkhu pacchābhattaṃ piṇḍapātapaṭikkanto pāde pakkhāletvā nisinno hoti pallaṅkaṃ ābhujitvā ujuṃ kāyaṃ paṇidhāya parimukhaṃ satiṃ upaṭṭhapetvā, so samayo manobhāvanīyassa bhikkhuno dassanāya upasaṅkamitu’’nti.

Когда это было сказано, один бхиккху обратился к старейшим бхиккху с такими словами: «Друзья, когда после полуденной трапезы досточтимый бхиккху возвращается со сбора подаяний, омывает ноги и сидит, скрестив ноги, выпрямив тело и установив осознанность перед собой — это и есть подходящее время для того, чтобы пойти повидать его».

Evaṃ vutte aññataro bhikkhu taṃ bhikkhuṃ etadavoca – ‘‘na kho, āvuso, so samayo manobhāvanīyassa bhikkhuno dassanāya upasaṅkamituṃ. Yasmiṃ, āvuso, samaye manobhāvanīyo bhikkhu pacchābhattaṃ piṇḍapātapaṭikkanto pāde pakkhāletvā nisinno hoti pallaṅkaṃ ābhujitvā ujuṃ kāyaṃ paṇidhāya parimukhaṃ satiṃ upaṭṭhapetvā, cārittakilamathopissa tasmiṃ samaye appaṭippassaddho hoti, bhattakilamathopissa tasmiṃ samaye appaṭippassaddho hoti. Tasmā so asamayo manobhāvanīyassa bhikkhuno dassanāya upasaṅkamituṃ. Yasmiṃ, āvuso, samaye manobhāvanīyo bhikkhu sāyanhasamayaṃ paṭisallānā vuṭṭhito vihārapacchāyāyaṃ nisinno hoti pallaṅkaṃ ābhujitvā ujuṃ kāyaṃ paṇidhāya parimukhaṃ satiṃ upaṭṭhapetvā, so samayo manobhāvanīyassa bhikkhuno dassanāya upasaṅkamitu’’nti.

Когда он это сказал, другой бхиккху ответил ему: «Друг, это неподходящее время для того, чтобы пойти повидать досточтимого бхиккху. Когда после полуденной трапезы досточтимый бхиккху возвращается со сбора подаяний, омывает ноги и сидит, скрестив ноги, выпрямив тело и установив осознанность перед собой, его усталость от ходьбы [за подаянием] ещё не утихла, и его усталость от еды ещё не утихла. Поэтому это неподходящее время для того, чтобы пойти повидать его. Но вечером, когда досточтимый бхиккху выходит из уединения и сидит в тени своей обители, скрестив ноги, выпрямив тело и установив осознанность перед собой — это и есть подходящее время для того, чтобы пойти повидать его».

Evaṃ vutte aññataro bhikkhu taṃ bhikkhuṃ etadavoca – ‘‘na kho, āvuso, so samayo manobhāvanīyassa bhikkhuno dassanāya upasaṅkamituṃ. Yasmiṃ, āvuso, samaye manobhāvanīyo bhikkhu sāyanhasamayaṃ paṭisallānā vuṭṭhito vihārapacchāyāyaṃ nisinno hoti pallaṅkaṃ ābhujitvā ujuṃ kāyaṃ paṇidhāya parimukhaṃ satiṃ upaṭṭhapetvā, yadevassa divā samādhinimittaṃ manasikataṃ hoti tadevassa tasmiṃ samaye samudācarati. Tasmā so asamayo manobhāvanīyassa bhikkhuno dassanāya [Pg.283] upasaṅkamituṃ. Yasmiṃ, āvuso, samaye manobhāvanīyo bhikkhu rattiyā paccūsasamayaṃ paccuṭṭhāya nisinno hoti pallaṅkaṃ ābhujitvā ujuṃ kāyaṃ paṇidhāya parimukhaṃ satiṃ upaṭṭhapetvā, so samayo manobhāvanīyassa bhikkhuno dassanāya upasaṅkamitu’’nti.

Когда он это сказал, другой бхиккху ответил ему: «Друг, это неподходящее время для того, чтобы пойти повидать досточтимого бхиккху. Вечером, когда досточтимый бхиккху выходит из уединения и сидит в тени своей обители, скрестив ноги, выпрямив тело и установив осознанность перед собой, тот самый знак сосредоточения (самадхи-нимитта), который он созерцал днём, всё ещё присутствует в его уме. Поэтому это неподходящее время для того, чтобы пойти повидать его. Но когда досточтимый бхиккху поднимается на исходе ночи и сидит, скрестив ноги, выпрямив тело и установив осознанность перед собой — это и есть подходящее время для того, чтобы пойти повидать его».

Evaṃ vutte aññataro bhikkhu taṃ bhikkhuṃ etadavoca – ‘‘na kho, āvuso, so samayo manobhāvanīyassa bhikkhuno dassanāya upasaṅkamituṃ. Yasmiṃ, āvuso, samaye manobhāvanīyo bhikkhu rattiyā paccūsasamayaṃ paccuṭṭhāya nisinno hoti pallaṅkaṃ ābhujitvā ujuṃ kāyaṃ paṇidhāya parimukhaṃ satiṃ upaṭṭhapetvā, ojaṭṭhāyissa tasmiṃ samaye kāyo hoti phāsussa hoti buddhānaṃ sāsanaṃ manasi kātuṃ. Tasmā so asamayo manobhāvanīyassa bhikkhuno dassanāya upasaṅkamitu’’nti.

Когда это было сказано, один бхиккху сказал тому бхиккху: «Друг, это неподходящее время для того, чтобы приходить к бхиккху, взращивающему ум, дабы повидать его. В то время, друг, когда бхиккху, взращивающий ум, поднявшись на рассвете, сидит, скрестив ноги, выпрямив тело и установив памятование перед собой, в это время его тело бодро и полно сил, и ему легко размышлять над учением Будд. Поэтому это неподходящее время для того, чтобы приходить к нему, дабы повидать его».

Evaṃ vutte āyasmā mahākaccāno there bhikkhū etadavoca – ‘‘sammukhā metaṃ, āvuso, bhagavato sutaṃ sammukhā paṭiggahitaṃ – ‘chayime, bhikkhu, samayā manobhāvanīyassa bhikkhuno dassanāya upasaṅkamituṃ’’’.

Когда это было сказано, почтенный Махакаччана сказал тем старейшим бхиккху: «Друзья, из уст самого Благословенного я слышал это, из его собственных уст воспринял: „Есть, бхиккху, эти шесть подходящих времен для того, чтобы приходить к бхиккху, взращивающему ум, дабы повидать его“».

‘‘Katame cha? Idha, bhikkhu, yasmiṃ samaye bhikkhu kāmarāgapariyuṭṭhitena cetasā viharati kāmarāgaparetena, uppannassa ca kāmarāgassa nissaraṇaṃ yathābhūtaṃ nappajānāti, tasmiṃ samaye manobhāvanīyo bhikkhu upasaṅkamitvā evamassa vacanīyo – ‘ahaṃ kho, āvuso, kāmarāgapariyuṭṭhitena cetasā viharāmi kāmarāgaparetena, uppannassa ca kāmarāgassa nissaraṇaṃ yathābhūtaṃ nappajānāmi. Sādhu vata me āyasmā kāmarāgassa pahānāya dhammaṃ desetū’ti. Tassa manobhāvanīyo bhikkhu kāmarāgassa pahānāya dhammaṃ deseti. Ayaṃ, bhikkhu, paṭhamo samayo manobhāvanīyassa bhikkhuno dassanāya upasaṅkamituṃ.

«Какие шесть? Здесь, бхиккху, когда бхиккху пребывает с умом, охваченным чувственной страстью, одолеваемым чувственной страстью, и не знает в соответствии с действительностью выхода из возникшей чувственной страсти, в это время ему следует прийти к бхиккху, взращивающему ум, и сказать ему так: „Друг, я пребываю с умом, охваченным чувственной страстью, одолеваемым чувственной страстью, и не знаю в соответствии с действительностью выхода из возникшей чувственной страсти. Было бы хорошо, если бы почтенный проповедал мне Дхамму для оставления чувственной страсти“. И бхиккху, взращивающий ум, проповедует ему Дхамму для оставления чувственной страсти. Это, бхиккху, первое подходящее время для того, чтобы приходить к бхиккху, взращивающему ум, дабы повидать его».

‘‘Puna caparaṃ, bhikkhu, yasmiṃ samaye bhikkhu byāpādapariyuṭṭhitena cetasā viharati…pe… thinamiddhapariyuṭṭhitena cetasā viharati… uddhaccakukkuccapariyuṭṭhitena cetasā viharati… vicikicchāpariyuṭṭhitena cetasā viharati… yaṃ nimittaṃ āgamma [Pg.284] yaṃ nimittaṃ manasikaroto anantarā āsavānaṃ khayo hoti, taṃ nimittaṃ na jānāti na passati, tasmiṃ samaye manobhāvanīyo bhikkhu upasaṅkamitvā evamassa vacanīyo – ‘ahaṃ kho, āvuso, yaṃ nimittaṃ āgamma yaṃ nimittaṃ manasikaroto anantarā āsavānaṃ khayo hoti taṃ nimittaṃ na jānāmi na passāmi. Sādhu vata me āyasmā āsavānaṃ khayāya dhammaṃ desetū’ti. Tassa manobhāvanīyo bhikkhu āsavānaṃ khayāya dhammaṃ deseti. Ayaṃ, bhikkhu, chaṭṭho samayo manobhāvanīyassa bhikkhuno dassanāya upasaṅkamituṃ.

«И еще, бхиккху, когда бхиккху пребывает с умом, охваченным недоброжелательностью… [и т. д.]… пребывает с умом, охваченным ленью и сонливостью… пребывает с умом, охваченным неугомонностью и сожалением… пребывает с умом, охваченным сомнением… когда он не знает и не видит того знака, опираясь на который и направляя внимание на который происходит немедленное уничтожение пятен ума, в это время ему следует прийти к бхиккху, взращивающему ум, и сказать ему так: „Друг, я не знаю и не вижу того знака, опираясь на который и направляя внимание на который происходит немедленное уничтожение пятен ума. Было бы хорошо, если бы почтенный проповедал мне Дхамму для уничтожения пятен ума“. И бхиккху, взращивающий ум, проповедует ему Дхамму для уничтожения пятен ума. Это, бхиккху, шестое подходящее время для того, чтобы приходить к бхиккху, взращивающему ум, дабы повидать его».

‘‘Sammukhā metaṃ, āvuso, bhagavato sutaṃ sammukhā paṭiggahitaṃ – ‘ime kho, bhikkhu, cha samayā manobhāvanīyassa bhikkhuno dassanāya upasaṅkamitu’’’nti. Aṭṭhamaṃ.

«Из уст самого Благословенного я слышал это, друзья, из его собственных уст воспринял: „Эти, бхиккху, шесть подходящих времен для того, чтобы приходить к бхиккху, взращивающему ум, дабы повидать его“».

9. Udāyīsuttaṃ

9. Удайи-сутта

29. Atha kho bhagavā āyasmantaṃ udāyiṃ āmantesi – ‘‘kati nu kho, udāyi, anussatiṭṭhānānī’’ti? Evaṃ vutte āyasmā udāyī tuṇhī ahosi. Dutiyampi kho bhagavā āyasmantaṃ udāyiṃ āmantesi – ‘‘kati nu kho, udāyi, anussatiṭṭhānānī’’ti? Dutiyampi kho āyasmā udāyī tuṇhī ahosi. Tatiyampi kho bhagavā āyasmantaṃ udāyiṃ āmantesi – ‘‘kati nu kho, udāyi, anussatiṭṭhānānī’’ti? Tatiyampi kho āyasmā udāyī tuṇhī ahosi.

29. Тогда Благословенный обратился к почтенному Удайи: «Удайи, сколько существует оснований для памятования?» Когда это было сказано, почтенный Удайи промолчал. Во второй раз Благословенный обратился к почтенному Удайи: «Удайи, сколько существует оснований для памятования?» И во второй раз почтенный Удайи промолчал. В третий раз Благословенный обратился к почтенному Удайи: «Удайи, сколько существует оснований для памятования?» И в третий раз почтенный Удайи промолчал.

Atha kho āyasmā ānando āyasmantaṃ udāyiṃ etadavoca – ‘‘satthā taṃ, āvuso udāyi, āmantesī’’ti. ‘‘Suṇomahaṃ, āvuso ānanda, bhagavato. Idha, bhante, bhikkhu anekavihitaṃ pubbenivāsaṃ anussarati – seyyathidaṃ ekampi jātiṃ dvepi jātiyo…pe…. Iti sākāraṃ sauddesaṃ anekavihitaṃ pubbenivāsaṃ anussarati. Idaṃ, bhante, anussatiṭṭhāna’’nti.

Тогда почтенный Ананда сказал почтенному Удайи: «Учитель обращается к тебе, друг Удайи». — «Я слышу Благословенного, друг Ананда. Здесь, достопочтенный, бхиккху вспоминает свои многочисленные прошлые обители, а именно: одно рождение, два рождения… [и т. д.]… Так со всеми особенностями и подробностями он вспоминает свои многочисленные прошлые обители. Это, достопочтенный, и есть основание для памятования».

Atha kho bhagavā āyasmantaṃ ānandaṃ āmantesi – ‘‘aññāsiṃ kho ahaṃ, ānanda – ‘nevāyaṃ udāyī moghapuriso adhicittaṃ anuyutto viharatī’ti. Kati nu kho, ānanda, anussatiṭṭhānānī’’ti?

Тогда Благословенный обратился к почтенному Ананде: «Я знал, Ананда, что этот пустой человек Удайи не посвящает себя высшему уму. Сколько же существует оснований для памятования, Ананда?»

‘‘Pañca, bhante, anussatiṭṭhānāni. Katamāni pañca? Idha, bhante, bhikkhu vivicceva kāmehi…pe… tatiyaṃ jhānaṃ upasampajja viharati. Idaṃ, bhante, anussatiṭṭhānaṃ evaṃ bhāvitaṃ evaṃ bahulīkataṃ diṭṭhadhammasukhavihārāya saṃvattati.

«Пять, достопочтенный, оснований для памятования. Какие пять? Здесь, достопочтенный, бхиккху, отстранившись от чувственных удовольствий… [и т. д.]… входит и пребывает в третьей джхане. Это основание для памятования, развитое и взращенное таким образом, ведет к счастливому пребыванию в этой самой жизни».

‘‘Puna caparaṃ, bhante, bhikkhu ālokasaññaṃ manasi karoti, divā saññaṃ adhiṭṭhāti, yathā divā tathā rattiṃ, yathā rattiṃ tathā divā; iti vivaṭena cetasā [Pg.285] apariyonaddhena sappabhāsaṃ cittaṃ bhāveti. Idaṃ, bhante, anussatiṭṭhānaṃ evaṃ bhāvitaṃ evaṃ bahulīkataṃ ñāṇadassanappaṭilābhāya saṃvattati.

«И еще, достопочтенный, бхиккху направляет внимание на восприятие света, утверждает восприятие дня: как днем, так и ночью; как ночью, так и днем. Таким образом, с открытым и ничем не затуманенным умом он развивает сияющий разум. Это основание для памятования, развитое и взращенное таким образом, ведет к обретению знания и видения».

‘‘Puna caparaṃ, bhante, bhikkhu imameva kāyaṃ uddhaṃ pādatalā adho kesamatthakā tacapariyantaṃ pūraṃ nānappakārassa asucino paccavekkhati – ‘atthi imasmiṃ kāye kesā lomā nakhā dantā taco maṃsaṃ nhāru aṭṭhi aṭṭhimiñjaṃ vakkaṃ hadayaṃ yakanaṃ kilomakaṃ pihakaṃ papphāsaṃ antaṃ antaguṇaṃ udariyaṃ karīsaṃ pittaṃ semhaṃ pubbo lohitaṃ sedo medo assu vasā kheḷo siṅghāṇikā lasikā mutta’nti. Idaṃ, bhante, anussatiṭṭhānaṃ evaṃ bhāvitaṃ evaṃ bahulīkataṃ kāmarāgappahānāya saṃvattati.

«И еще, достопочтенный, бхиккху созерцает это самое тело снизу вверх от подошв ног и сверху вниз от кончиков волос, покрытое кожей и полное всевозможных нечистот: „Есть в этом теле волосы на голове, волосы на теле, ногти, зубы, кожа, плоть, сухожилия, кости, костный мозг, почки, сердце, печень, плевра, селезенка, легкие, кишки, брыжейка, содержимое желудка, фекалии, желчь, слизь, гной, кровь, пот, жир, слезы, кожное сало, слюна, сморкание, суставная жидкость, моча“. Это основание для памятования, развитое и взращенное таким образом, ведет к оставлению чувственной страсти».

‘‘Puna caparaṃ, bhante, bhikkhu seyyathāpi passeyya sarīraṃ sīvathikāya chaḍḍitaṃ ekāhamataṃ vā dvīhamataṃ vā tīhamataṃ vā uddhumātakaṃ vinīlakaṃ vipubbakajātaṃ. So imameva kāyaṃ evaṃ upasaṃharati – ‘ayampi kho kāyo evaṃdhammo evaṃbhāvī evaṃanatīto’’’ti.

«И еще, достопочтенный, как если бы бхиккху увидел тело, выброшенное на кладбище, мертвое один, два или три дня, раздувшееся, посиневшее и гниющее. Он сопоставляет это со своим собственным телом так: „Это тело тоже имеет такую природу, оно станет таким же и не избегнет этого“».

‘‘Seyyathāpi vā pana passeyya sarīraṃ sīvathikāya chaḍḍitaṃ kākehi vā khajjamānaṃ kulalehi vā khajjamānaṃ gijjhehi vā khajjamānaṃ sunakhehi vā khajjamānaṃ siṅgālehi vā khajjamānaṃ vividhehi vā pāṇakajātehi khajjamānaṃ. So imameva kāyaṃ evaṃ upasaṃharati – ‘ayampi kho kāyo evaṃdhammo evaṃbhāvī evaṃanatīto’’’ti.

«Или как если бы он увидел тело, выброшенное на кладбище, пожираемое воронами, коршунами, стервятниками, собаками, шакалами или различными видами червей и насекомых. Он сопоставляет это со своим собственным телом так: „Это тело тоже имеет такую природу, оно станет таким же и не избегнет этого“».

‘‘Seyyathāpi vā pana passeyya sarīraṃ sīvathikāya chaḍḍitaṃ aṭṭhikasaṅkhalikaṃ samaṃsalohitaṃ nhārusambandhaṃ…pe… aṭṭhikasaṅkhalikaṃ nimmaṃsalohitamakkhitaṃ nhārusambandhaṃ… aṭṭhikasaṅkhalikaṃ apagatamaṃsalohitaṃ nhārusambandhaṃ. Aṭṭhikāni apagatasambandhāni disāvidisāvikkhittāni, aññena hatthaṭṭhikaṃ aññena pādaṭṭhikaṃ aññena jaṅghaṭṭhikaṃ aññena ūruṭṭhikaṃ aññena kaṭiṭṭhikaṃ aññena phāsukaṭṭhikaṃ [Pg.286] aññena piṭṭhikaṇṭakaṭṭhikaṃ aññena khandhaṭṭhikaṃ aññena gīvaṭṭhikaṃ aññena hanukaṭṭhikaṃ aññena dantakaṭṭhikaṃ aññena sīsakaṭāhaṃ, aṭṭhikāni setāni saṅkhavaṇṇappaṭibhāgāni aṭṭhikāni puñjakitāni terovassikāni aṭṭhikāni pūtīni cuṇṇakajātāni. So imameva kāyaṃ evaṃ upasaṃharati – ‘ayampi kho kāyo evaṃdhammo evaṃbhāvī evaṃanatīto’ti. Idaṃ, bhante, anussatiṭṭhānaṃ evaṃ bhāvitaṃ evaṃ bahulīkataṃ asmimānasamugghātāya saṃvattati.

«Или как если бы он увидел тело, выброшенное на кладбище: скелет с плотью и кровью, удерживаемый сухожилиями… скелет без плоти, испачканный кровью, удерживаемый сухожилиями… скелет без плоти и крови, удерживаемый сухожилиями… кости, разъединенные и разбросанные во всех направлениях: здесь кость руки, там кость ноги, здесь берцовая кость, там бедренная кость, здесь тазовая кость, там позвоночник, а там череп; кости, побелевшие, цвета ракушек… кости, сложенные в кучу, пролежавшие более года… кости, сгнившие и превратившиеся в прах. Он сопоставляет это со своим собственным телом так: „Это тело тоже имеет такую природу, оно станет таким же и не избегнет этого“. Это основание для памятования, развитое и взращенное таким образом, ведет к искоренению самомнения „я есть“».

‘‘Puna caparaṃ, bhante, bhikkhu sukhassa ca pahānā…pe… catutthaṃ jhānaṃ upasampajja viharati. Idaṃ, bhante, anussatiṭṭhānaṃ evaṃ bhāvitaṃ evaṃ bahulīkataṃ anekadhātupaṭivedhāya saṃvattati. Imāni kho, bhante, pañca anussatiṭṭhānānī’’ti.

«И еще, достопочтенный, с оставлением удовольствия и боли… [и т. д.]… бхиккху входит и пребывает в четвертой джхане. Это основание для памятования, развитое и взращенное таким образом, ведет к проникновению во множество элементов. Таковы, достопочтенный, пять оснований для памятования».

‘‘Sādhu, sādhu, ānanda! Tena hi tvaṃ, ānanda, idampi chaṭṭhaṃ anussatiṭṭhānaṃ dhārehi. Idhānanda, bhikkhu satova abhikkamati satova paṭikkamati satova tiṭṭhati satova nisīdati satova seyyaṃ kappeti satova kammaṃ adhiṭṭhāti. Idaṃ, ānanda, anussatiṭṭhānaṃ evaṃ bhāvitaṃ evaṃ bahulīkataṃ satisampajaññāya saṃvattatī’’ti. Navamaṃ.

«Хорошо, хорошо, Ананда! В таком случае, Ананда, помни и об этом шестом основании для памятования. Здесь, Ананда, бхиккху только лишь с памятованием идет вперед, только лишь с памятованием отступает назад, только лишь с памятованием стоит, только лишь с памятованием сидит, только лишь с памятованием ложится спать, только лишь с памятованием приступает к делу. Это основание для памятования, развитое и взращенное таким образом, ведет к памятованию и ясному пониманию».

10. Anuttariyasuttaṃ

10. Ануттария-сутта

30. ‘‘Chayimāni, bhikkhave, anuttariyāni. Katamāni cha? Dassanānuttariyaṃ, savanānuttariyaṃ, lābhānuttariyaṃ, sikkhānuttariyaṃ, pāricariyānuttariyaṃ, anussatānuttariyanti.

30. «Есть, бхиккху, эти шесть непревзойденных вещей. Какие шесть? Непревзойденное видение, непревзойденное слышание, непревзойденное обретение, непревзойденное обучение, непревзойденное служение и непревзойденное памятование».

‘‘Katamañca, bhikkhave, dassanānuttariyaṃ? Idha, bhikkhave, ekacco hatthiratanampi dassanāya gacchati, assaratanampi dassanāya gacchati, maṇiratanampi dassanāya gacchati, uccāvacaṃ vā pana dassanāya gacchati, samaṇaṃ vā brāhmaṇaṃ vā micchādiṭṭhikaṃ micchāpaṭipannaṃ dassanāya gacchati. Atthetaṃ, bhikkhave, dassanaṃ; netaṃ natthīti vadāmi. Tañca kho etaṃ, bhikkhave, dassanaṃ hīnaṃ gammaṃ pothujjanikaṃ anariyaṃ anatthasaṃhitaṃ, na nibbidāya na virāgāya na nirodhāya na upasamāya na abhiññāya na sambodhāya na nibbānāya saṃvattati. Yo ca kho, bhikkhave, tathāgataṃ vā tathāgatasāvakaṃ vā dassanāya gacchati [Pg.287] niviṭṭhasaddho niviṭṭhapemo ekantagato abhippasanno, etadānuttariyaṃ, bhikkhave, dassanānaṃ sattānaṃ visuddhiyā sokaparidevānaṃ samatikkamāya dukkhadomanassānaṃ atthaṅgamāya ñāyassa adhigamāya nibbānassa sacchikiriyāya, yadidaṃ tathāgataṃ vā tathāgatasāvakaṃ vā dassanāya gacchati niviṭṭhasaddho niviṭṭhapemo ekantagato abhippasanno. Idaṃ vuccati, bhikkhave, dassanānuttariyaṃ. Iti dassanānuttariyaṃ.

«И что, бхиккху, есть непревзойденное видение? Здесь, бхиккху, кто-то идет посмотреть на драгоценного слона, идет посмотреть на драгоценного коня, идет посмотреть на драгоценный камень или идет посмотреть на различные другие зрелища; либо идет повидать отшельника или брахмана ложных взглядов, ложного поведения. Такое видение существует, бхиккху, я не отрицаю этого. Но это видение — низкое, пошлое, мирское, неблагородное и бесполезное; оно не ведет к разочарованию, бесстрастию, прекращению, умиротворению, прямому знанию, пробуждению и ниббане. Но когда кто-то, обладая укоренившейся верой, укоренившейся преданностью, будучи решительным и исполненным доверия, идет повидать Татхагату или ученика Татхагаты — это видение является непревзойденным среди всех видов видения для очищения существ, для преодоления печали и плача, для исчезновения боли и скорби, для достижения истинного пути, для реализации ниббаны. Это, бхиккху, называется непревзойденным видением. Таково непревзойденное видение».

‘‘Savanānuttariyañca kathaṃ hoti? Idha, bhikkhave, ekacco bherisaddampi savanāya gacchati, vīṇāsaddampi savanāya gacchati, gītasaddampi savanāya gacchati, uccāvacaṃ vā pana savanāya gacchati, samaṇassa vā brāhmaṇassa vā micchādiṭṭhikassa micchāpaṭipannassa dhammassavanāya gacchati. Atthetaṃ, bhikkhave, savanaṃ; netaṃ natthīti vadāmi. Tañca kho etaṃ, bhikkhave, savanaṃ hīnaṃ gammaṃ pothujjanikaṃ anariyaṃ anatthasaṃhitaṃ, na nibbidāya na virāgāya na nirodhāya na upasamāya na abhiññāya na sambodhāya na nibbānāya saṃvattati. Yo ca kho, bhikkhave, tathāgatassa vā tathāgatasāvakassa vā dhammassavanāya gacchati niviṭṭhasaddho niviṭṭhapemo ekantagato abhippasanno, etadānuttariyaṃ, bhikkhave, savanānaṃ sattānaṃ visuddhiyā sokaparidevānaṃ samatikkamāya dukkhadomanassānaṃ atthaṅgamāya ñāyassa adhigamāya nibbānassa sacchikiriyāya, yadidaṃ tathāgatassa vā tathāgatasāvakassa vā dhammassavanāya gacchati niviṭṭhasaddho niviṭṭhapemo ekantagato abhippasanno. Idaṃ vuccati, bhikkhave, savanānuttariyaṃ. Iti dassanānuttariyaṃ, savanānuttariyaṃ.

«И в чём заключается непревзойдённое слушание? Здесь, монахи, иной человек идёт слушать звуки барабанов, идёт слушать звуки лютен, идёт слушать звуки пения или же идёт слушать самые разные [другие] звуки; либо же он идёт слушать Дхамму от отшельника или брахмана, придерживающегося ложных взглядов и ложного поведения. Такое слушание существует, монахи; я не говорю, что его нет. Но это слушание — низкое, обывательское, мирское, неблагородное и не приносящее пользы; оно не ведёт к разочарованию, бесстрастию, прекращению, умиротворению, прямому знанию, пробуждению и ниббане. Но когда, монахи, тот, чья вера укоренилась, чья любовь укоренилась, кто обрёл непоколебимость и преисполнен доверия, идёт слушать Дхамму от Татхагаты или ученика Татхагаты — это, монахи, является непревзойдённым среди слушаний для очищения существ, для преодоления скорби и стенаний, для исчезновения страданий и уныния, для обретения истинного пути, для реализации ниббаны, а именно: когда тот, чья вера укоренилась, чья любовь укоренилась, кто обрёл непоколебимость и преисполнен доверия, идёт слушать Дхамму от Татхагаты или ученика Татхагаты. Это, монахи, называется непревзойдённым слушанием. Таковы непревзойдённое видение и непревзойдённое слушание».

‘‘Lābhānuttariyañca kathaṃ hoti? Idha, bhikkhave, ekacco puttalābhampi labhati, dāralābhampi labhati, dhanalābhampi labhati, uccāvacaṃ vā pana lābhaṃ labhati, samaṇe vā brāhmaṇe vā micchādiṭṭhike micchāpaṭipanne saddhaṃ paṭilabhati. Attheso, bhikkhave, lābho; neso natthīti vadāmi. So ca kho eso, bhikkhave, lābho hīno gammo pothujjaniko anariyo anatthasaṃhito, na nibbidāya na virāgāya na nirodhāya na upasamāya na abhiññāya na sambodhāya na nibbānāya saṃvattati. Yo ca kho, bhikkhave, tathāgate vā tathāgatasāvake vā [Pg.288] saddhaṃ paṭilabhati niviṭṭhasaddho niviṭṭhapemo ekantagato abhippasanno, etadānuttariyaṃ, bhikkhave, lābhānaṃ sattānaṃ visuddhiyā sokaparidevānaṃ samatikkamāya dukkhadomanassānaṃ atthaṅgamāya ñāyassa adhigamāya nibbānassa sacchikiriyāya, yadidaṃ tathāgate vā tathāgatasāvake vā saddhaṃ paṭilabhati niviṭṭhasaddho niviṭṭhapemo ekantagato abhippasanno. Idaṃ vuccati, bhikkhave, lābhānuttariyaṃ. Iti dassanānuttariyaṃ, savanānuttariyaṃ, lābhānuttariyaṃ.

«И в чём заключается непревзойдённое обретение? Здесь, монахи, иной человек обретает сына, обретает жену, обретает богатство или же обретает самые разные [другие] блага; либо же он обретает веру в отшельника или брахмана, придерживающегося ложных взглядов и ложного поведения. Такое обретение существует, монахи; я не говорю, что его нет. Но это обретение — низкое, обывательское, мирское, неблагородное и не приносящее пользы; оно не ведёт к разочарованию, бесстрастию, прекращению, умиротворению, прямому знанию, пробуждению и ниббане. Но когда, монахи, тот, чья вера укоренилась, чья любовь укоренилась, кто обрёл непоколебимость и преисполнен доверия, обретает веру в Татхагату или в ученика Татхагаты — это, монахи, является непревзойдённым среди обретений для очищения существ, для преодоления скорби и стенаний, для исчезновения страданий и уныния, для обретения истинного пути, для реализации ниббаны, а именно: когда тот, чья вера укоренилась, чья любовь укоренилась, кто обрёл непоколебимость и преисполнен доверия, обретает веру в Татхагату или в ученика Татхагаты. Это, монахи, называется непревзойдённым обретением. Таковы непревзойдённое видение, непревзойдённое слушание и непревзойдённое обретение».

‘‘Sikkhānuttariyañca kathaṃ hoti? Idha, bhikkhave, ekacco hatthismimpi sikkhati, assasmimpi sikkhati, rathasmimpi sikkhati, dhanusmimpi sikkhati, tharusmimpi sikkhati, uccāvacaṃ vā pana sikkhati, samaṇassa vā brāhmaṇassa vā micchādiṭṭhikassa micchāpaṭipannassa sikkhati. Atthesā, bhikkhave, sikkhā; nesā natthīti vadāmi. Sā ca kho esā, bhikkhave, sikkhā hīnā gammā pothujjanikā anariyā anatthasaṃhitā, na nibbidāya na virāgāya na nirodhāya na upasamāya na abhiññāya na sambodhāya na nibbānāya saṃvattati. Yo ca kho, bhikkhave, tathāgatappavedite dhammavinaye adhisīlampi sikkhati, adhicittampi sikkhati, adhipaññampi sikkhati niviṭṭhasaddho niviṭṭhapemo ekantagato abhippasanno, etadānuttariyaṃ, bhikkhave, sikkhānaṃ sattānaṃ visuddhiyā sokaparidevānaṃ samatikkamāya dukkhadomanassānaṃ atthaṅgamāya ñāyassa adhigamāya nibbānassa sacchikiriyāya, yadidaṃ tathāgatappavedite dhammavinaye adhisīlampi sikkhati, adhicittampi sikkhati, adhipaññampi sikkhati, niviṭṭhasaddho niviṭṭhapemo ekantagato abhippasanno. Idaṃ vuccati, bhikkhave, sikkhānuttariyaṃ. Iti dassanānuttariyaṃ, savanānuttariyaṃ, lābhānuttariyaṃ, sikkhānuttariyaṃ.

«И в чём заключается непревзойдённое обучение? Здесь, монахи, иной человек обучается езде на слонах, обучается езде на лошадях, обучается езде на колесницах, обучается стрельбе из лука, обучается фехтованию на мечах или же обучается самым разным [другим] искусствам; либо же он обучается у отшельника или брахмана, придерживающегося ложных взглядов и ложного поведения. Такое обучение существует, монахи; я не говорю, что его нет. Но это обучение — низкое, обывательское, мирское, неблагородное и не приносящее пользы; оно не ведёт к разочарованию, бесстрастию, прекращению, умиротворению, прямому знанию, пробуждению и ниббане. Но когда, монахи, тот, чья вера укоренилась, чья любовь укоренилась, кто обрёл непоколебимость и преисполнен доверия, обучается высшей нравственности, высшему уму и высшей мудрости в Дхамме и Винае, провозглашённых Татхагатой — это, монахи, является непревзойдённым среди обучений для очищения существ, для преодоления скорби и стенаний, для исчезновения страданий и уныния, для обретения истинного пути, для реализации ниббаны, а именно: когда тот, чья вера укоренилась, чья любовь укоренилась, кто обрёл непоколебимость и преисполнен доверия, обучается высшей нравственности, высшему уму и высшей мудрости в Дхамме и Винае, провозглашённых Татхагатой. Это, монахи, называется непревзойдённым обучением. Таковы непревзойдённое видение, непревзойдённое слушание, непревзойдённое обретение и непревзойдённое обучение».

‘‘Pāricariyānuttariyañca kathaṃ hoti? Idha, bhikkhave, ekacco khattiyampi paricarati, brāhmaṇampi paricarati, gahapatimpi paricarati, uccāvacaṃ vā pana paricarati, samaṇaṃ vā brāhmaṇaṃ vā micchādiṭṭhikaṃ micchāpaṭipannaṃ paricarati. Atthesā, bhikkhave, pāricariyā; nesā natthīti vadāmi. Sā ca kho esā, bhikkhave, pāricariyā hīnā gammā pothujjanikā anariyā anatthasaṃhitā, na nibbidāya…pe… na nibbānāya saṃvattati. Yo ca kho, bhikkhave, tathāgataṃ vā tathāgatasāvakaṃ vā paricarati niviṭṭhasaddho niviṭṭhapemo ekantagato abhippasanno[Pg.289], etadānuttariyaṃ, bhikkhave, pāricariyānaṃ sattānaṃ visuddhiyā sokaparidevānaṃ samatikkamāya dukkhadomanassānaṃ atthaṅgamāya ñāyassa adhigamāya nibbānassa sacchikiriyāya, yadidaṃ tathāgataṃ vā tathāgatasāvakaṃ vā paricarati niviṭṭhasaddho niviṭṭhapemo ekantagato abhippasanno. Idaṃ vuccati, bhikkhave, pāricariyānuttariyaṃ. Iti dassanānuttariyaṃ, savanānuttariyaṃ, lābhānuttariyaṃ, sikkhānuttariyaṃ, pāricariyānuttariyaṃ.

«И в чём заключается непревзойдённое служение? Здесь, монахи, иной человек служит кшатрию, служит брахману, служит домохозяину или же служит самым разным [другим] людям; либо же он служит отшельнику или брахману, придерживающемуся ложных взглядов и ложного поведения. Такое служение существует, монахи; я не говорю, что его нет. Но это служение — низкое, обывательское, мирское, неблагородное и не приносящее пользы; оно не ведёт к разочарованию... [и так далее]... не ведёт к ниббане. Но когда, монахи, тот, чья вера укоренилась, чья любовь укоренилась, кто обрёл непоколебимость и преисполнен доверия, служит Татхагате или ученику Татхагаты — это, монахи, является непревзойдённым среди служений для очищения существ, для преодоления скорби и стенаний, для исчезновения страданий и уныния, для обретения истинного пути, для реализации ниббаны, а именно: когда тот, чья вера укоренилась, чья любовь укоренилась, кто обрёл непоколебимость и преисполнен доверия, служит Татхагате или ученику Татхагаты. Это, монахи, называется непревзойдённым служением. Таковы непревзойдённое видение, непревзойдённое слушание, непревзойдённое обретение, непревзойдённое обучение и непревзойдённое служение».

‘‘Anussatānuttariyañca kathaṃ hoti? Idha, bhikkhave, ekacco puttalābhampi anussarati, dāralābhampi anussarati, dhanalābhampi anussarati, uccāvacaṃ vā pana lābhaṃ anussarati, samaṇaṃ vā brāhmaṇaṃ vā micchādiṭṭhikaṃ micchāpaṭipannaṃ anussarati. Atthesā, bhikkhave, anussati; nesā natthīti vadāmi. Sā ca kho esā, bhikkhave, anussati hīnā gammā pothujjanikā anariyā anatthasaṃhitā, na nibbidāya na virāgāya na nirodhāya na upasamāya na abhiññāya na sambodhāya na nibbānāya saṃvattati. Yo ca kho, bhikkhave, tathāgataṃ vā tathāgatasāvakaṃ vā anussarati niviṭṭhasaddho niviṭṭhapemo ekantagato abhippasanno, etadānuttariyaṃ, bhikkhave, anussatīnaṃ sattānaṃ visuddhiyā sokaparidevānaṃ samatikkamāya dukkhadomanassānaṃ atthaṅgamāya ñāyassa adhigamāya nibbānassa sacchikiriyāya, yadidaṃ tathāgataṃ vā tathāgatasāvakaṃ vā anussarati niviṭṭhasaddho niviṭṭhapemo ekantagato abhippasanno. Idaṃ vuccati, bhikkhave, anussatānuttariyaṃ. Imāni kho, bhikkhave, cha anuttariyānī’’ti.

«И в чём заключается непревзойдённое памятование? Здесь, монахи, иной человек вспоминает об обретении сына, вспоминает об обретении жены, вспоминает об обретении богатства или же вспоминает о самых разных [других] обретениях; либо же он вспоминает об отшельнике или брахмане, придерживающемся ложных взглядов и ложного поведения. Такое памятование существует, монахи; я не говорю, что его нет. Но это памятование — низкое, обывательское, мирское, неблагородное и не приносящее пользы; оно не ведёт к разочарованию, бесстрастию, прекращению, умиротворению, прямому знанию, пробуждению и ниббане. Но когда, монахи, тот, чья вера укоренилась, чья любовь укоренилась, кто обрёл непоколебимость и преисполнен доверия, памятует о Татхагате или об ученике Татхагаты — это, монахи, является непревзойдённым среди памятований для очищения существ, для преодоления скорби и стенаний, для исчезновения страданий и уныния, для обретения истинного пути, для реализации ниббаны, а именно: когда тот, чья вера укоренилась, чья любовь укоренилась, кто обрёл непоколебимость и преисполнен доверия, памятует о Татхагате или об ученике Татхагаты. Это, монахи, называется непревзойдённым памятованием. Таковы, монахи, эти шесть непревзойдённых вещей».

‘‘Ye dassanānuttaraṃ laddhā, savanañca anuttaraṃ;

Lābhānuttariyaṃ laddhā, sikkhānuttariye ratā.

«Те, кто обрели непревзойдённое видение и непревзойдённое слушание, кто обрели непревзойдённое обретение и находят радость в непревзойдённом обучении,»

‘‘Upaṭṭhitā pāricariyā, bhāvayanti anussatiṃ;

Vivekappaṭisaṃyuttaṃ, khemaṃ amatagāminiṃ.

«кто утвердились в служении и развивают памятование, связанное с уединением, безопасное, ведущее к бессмертному,»

‘‘Appamāde pamuditā, nipakā sīlasaṃvutā;

Te ve kālena paccenti, yattha dukkhaṃ nirujjhatī’’ti. dasamaṃ;

«радуясь прилежанию, мудрые, сдерживаемые нравственностью, — они воистину в надлежащее время постигают то, где прекращается страдание». (Десятая сутта).

Anuttariyavaggo tatiyo.

«Третья глава о непревзойдённом завершена».

Tassuddānaṃ –

«Содержание главы:»

Sāmako [Pg.290] aparihāniyo, bhayaṃ himavānussati;

Kaccāno dve ca samayā, udāyī anuttariyenāti.

«Самака, Неупадок, Опасность, Химавант, Памятование, Каччана, два случая, Удайи и Непревзойдённое».

4. Devatāvaggo

4. «Глава о божествах»

1. Sekhasuttaṃ

1. «Секха-сутта (Обучающийся)»

31. ‘‘Chayime, bhikkhave, dhammā sekhassa bhikkhuno parihānāya saṃvattanti. Katame cha? Kammārāmatā, bhassārāmatā, niddārāmatā, saṅgaṇikārāmatā, indriyesu aguttadvāratā, bhojane amattaññutā – ime kho, bhikkhave, cha dhammā sekhassa bhikkhuno parihānāya saṃvattanti.

31. «Монахи, эти шесть качеств ведут к упадку монаха, который является обучающимся. Какие шесть? Пристрастие к делам, пристрастие к разговорам, пристрастие ко сну, пристрастие к общению, неохранение врат чувств и неумеренность в еде. Эти шесть качеств, монахи, ведут к упадку монаха, который является обучающимся».

‘‘Chayime, bhikkhave, dhammā sekhassa bhikkhuno aparihānāya saṃvattanti. Katame cha? Na kammārāmatā, na bhassārāmatā, na niddārāmatā, na saṅgaṇikārāmatā, indriyesu guttadvāratā, bhojane mattaññutā – ime kho, bhikkhave, cha dhammā sekhassa bhikkhuno aparihānāya saṃvattantī’’ti. Paṭhamaṃ.

«Монахи, эти шесть качеств ведут к преуспеванию монаха, который является обучающимся. Какие шесть? Отсутствие пристрастия к делам, отсутствие пристрастия к разговорам, отсутствие пристрастия ко сну, отсутствие пристрастия к общению, охранение врат чувств и умеренность в еде. Эти шесть качеств, монахи, ведут к преуспеванию монаха, который является обучающимся». (Первая сутта).

2. Paṭhamaaparihānasuttaṃ

2. «Первая сутта о неупадке»

32. Atha kho aññatarā devatā abhikkantāya rattiyā abhikkantavaṇṇā kevalakappaṃ jetavanaṃ obhāsetvā yena bhagavā tenupasaṅkami; upasaṅkamitvā bhagavantaṃ abhivādetvā ekamantaṃ aṭṭhāsi. Ekamantaṃ ṭhitā kho sā devatā bhagavantaṃ etadavoca –

32. «И вот, когда ночь уже близилась к концу, некое божество пленительной красоты, озарив всю рощу Джеты, приблизилось к Благословенному. Подойдя, оно выразило почтение Благословенному, встало в стороне и обратилось к Благословенному с такими словами:»

‘‘Chayime, bhante, dhammā bhikkhuno aparihānāya saṃvattanti. Katame cha? Satthugāravatā, dhammagāravatā, saṅghagāravatā, sikkhāgāravatā, appamādagāravatā, paṭisanthāragāravatā – ime kho, bhante, cha dhammā bhikkhuno aparihānāya saṃvattantī’’ti. Idamavoca sā devatā. Samanuñño satthā ahosi. Atha kho sā devatā ‘‘samanuñño me satthā’’ti bhagavantaṃ abhivādetvā padakkhiṇaṃ katvā tatthevantaradhāyi.

«“Учитель, эти шесть качеств ведут к преуспеванию монаха. Какие шесть? Почтение к Учителю, почтение к Дхамме, почтение к Сангхе, почтение к обучению, почтение к прилежанию и почтение к гостеприимству. Эти шесть качеств, Учитель, ведут к преуспеванию монаха”. Так сказало то божество. Учитель выразил согласие. Тогда это божество, поняв: “Учитель согласен со мной”, выразило почтение Благословенному, обошло его справа и тут же исчезло».

Atha [Pg.291] kho bhagavā tassā rattiyā accayena bhikkhū āmantesi – ‘‘imaṃ, bhikkhave, rattiṃ aññatarā devatā abhikkantāya rattiyā abhikkantavaṇṇā kevalakappaṃ jetavanaṃ obhāsetvā yenāhaṃ tenupasaṅkami; upasaṅkamitvā maṃ abhivādetvā ekamantaṃ aṭṭhāsi. Ekamantaṃ ṭhitā kho, bhikkhave, sā devatā maṃ etadavoca – ‘chayime, bhante, dhammā bhikkhuno aparihānāya saṃvattanti. Katame cha? Satthugāravatā, dhammagāravatā, saṅghagāravatā, sikkhāgāravatā, appamādagāravatā, paṭisanthāragāravatā – ime kho, bhante, cha dhammā bhikkhuno aparihānāya saṃvattantī’ti. Idamavoca, bhikkhave, sā devatā. Idaṃ vatvā maṃ abhivādetvā padakkhiṇaṃ katvā tatthevantaradhāyī’’ti.

«Затем, когда ночь прошла, Благословенный обратился к монахам: “Монахи, этой ночью, когда ночь уже близилась к концу, некое божество пленительной красоты, озарив всю рощу Джеты, приблизилось ко мне. Подойдя, оно выразило мне почтение, встало в стороне и сказало мне: ‘Учитель, эти шесть качеств ведут к преуспеванию монаха. Какие шесть? Почтение к Учителю, почтение к Дхамме, почтение к Сангхе, почтение к обучению, почтение к прилежанию и почтение к гостеприимству. Эти шесть качеств, Учитель, ведут к преуспеванию монаха’. Так сказало, монахи, то божество. Сказав это, оно выразило мне почтение, обошло меня справа и тут же исчезло”».

‘‘Satthugaru dhammagaru, saṅghe ca tibbagāravo;

Appamādagaru bhikkhu, paṭisanthāragāravo;

Abhabbo parihānāya, nibbānasseva santike’’ti. dutiyaṃ;

«Почтительный к Учителю, почтительный к Дхамме, глубоко уважающий Сангху, почтительный к прилежанию, уважающий гостеприимство — такой монах не способен пасть, он близок к самой ниббане». (Вторая сутта).

3. Dutiyaaparihānasuttaṃ

3. «Вторая сутта о неупадке»

33. ‘‘Imaṃ, bhikkhave, rattiṃ aññatarā devatā abhikkantāya rattiyā abhikkantavaṇṇā kevalakappaṃ jetavanaṃ obhāsetvā yenāhaṃ tenupasaṅkami; upasaṅkamitvā maṃ abhivādetvā ekamantaṃ aṭṭhāsi. Ekamantaṃ ṭhitā kho, bhikkhave, sā devatā maṃ etadavoca – ‘chayime, bhante, dhammā bhikkhuno aparihānāya saṃvattanti. Katame cha? Satthugāravatā, dhammagāravatā, saṅghagāravatā, sikkhāgāravatā, hirigāravatā, ottappagāravatā – ime kho, bhante, cha dhammā bhikkhuno aparihānāya saṃvattantī’ti. Idamavoca, bhikkhave, sā devatā. Idaṃ vatvā maṃ abhivādetvā padakkhiṇaṃ katvā tatthevantaradhāyī’’ti.

33. «Однажды ночью, монахи, когда ночь уже близилась к исходу, некое божество удивительной красоты, озарив всю рощу Джеты, приблизилось ко мне. Приблизившись, оно поклонилось мне и встало в стороне. Стоя в стороне, это божество, монахи, сказало мне следующее: „О Владыка, эти шесть качеств ведут к тому, что бхиккху не претерпит упадка. Какие шесть? Почтительность к Учителю, почтительность к Дхамме, почтительность к Сангхе, почтительность к обучению, почтительность к нравственному стыду (хири), почтительность к нравственному опасению (оттаппа). Эти шесть качеств, о Владыка, ведут к тому, что бхиккху не претерпит упадка“. Это сказало то божество, монахи. Сказав это, оно поклонилось мне, обошло меня справа и тут же исчезло».

‘‘Satthugaru dhammagaru, saṅghe ca tibbagāravo;

Hiriottappasampanno, sappatisso sagāravo;

Abhabbo parihānāya, nibbānasseva santike’’ti. tatiyaṃ;

«Почтительный к Учителю, почтительный к Дхамме, глубоко уважающий Сангху, наделённый нравственным стыдом и нравственным опасением, уважительный и почтительный — такой бхиккху не способен прийти к упадку, он близок к самой ниббане». (Третья)

4. Mahāmoggallānasuttaṃ

4. Махамоггаллана-сутта

34. Ekaṃ samayaṃ bhagavā sāvatthiyaṃ viharati jetavane anāthapiṇḍikassa ārāme. Atha kho āyasmato mahāmoggallānassa rahogatassa [Pg.292] paṭisallīnassa evaṃ cetaso parivitakko udapādi – ‘‘katamesānaṃ devānaṃ evaṃ ñāṇaṃ hoti – ‘sotāpannā nāma avinipātadhammā niyatā sambodhiparāyaṇā’’’ti? Tena kho pana samayena tisso nāma bhikkhu adhunākālaṅkato aññataraṃ brahmalokaṃ upapanno hoti. Tatrapi naṃ evaṃ jānanti – ‘‘tisso brahmā mahiddhiko mahānubhāvo’’ti.

34. Одно время Благословенный пребывал в Саваттхи, в роще Джеты, в монастыре Анатхапиндики. Тогда у достопочтенного Махамоггалланы, пребывавшего в уединении, возникла такая мысль: «У каких божеств есть такое знание: „Вступившие в поток (сотапанны) не подвержены падению в миры страданий, их удел предрешён, их цель — пробуждение“?» В то время бхиккху по имени Тиссо недавно скончался и переродился в одном из миров Брахмы. Там его знали так: «Брахма Тиссо обладает великим могуществом и великой силой».

Atha kho āyasmā mahāmoggallāno – seyyathāpi nāma balavā puriso samiñjitaṃ vā bāhaṃ pasāreyya pasāritaṃ vā bāhaṃ samiñjeyya, evamevaṃ – jetavane antarahito tasmiṃ brahmaloke pāturahosi. Addasā kho tisso brahmā āyasmantaṃ mahāmoggallānaṃ dūratova āgacchantaṃ. Disvāna āyasmantaṃ mahāmoggallānaṃ etadavoca – ‘‘ehi kho, mārisa moggallāna; svāgataṃ, mārisa moggallāna; cirassaṃ kho, mārisa moggallāna; imaṃ pariyāyamakāsi, yadidaṃ idhāgamanāya. Nisīda, mārisa moggallāna, idamāsanaṃ paññatta’’nti. Nisīdi kho āyasmā mahāmoggallāno paññatte āsane. Tissopi kho brahmā āyasmantaṃ mahāmoggallānaṃ abhivādetvā ekamantaṃ nisīdi. Ekamantaṃ nisinnaṃ kho tissaṃ brahmānaṃ āyasmā mahāmoggallāno etadavoca –

Тогда достопочтенный Махамоггаллана — подобно тому как сильный человек мог бы разогнуть согнутую руку или согнуть разогнутую руку — исчез из рощи Джеты и появился в том мире Брахмы. Брахма Тиссо увидел достопочтенного Махамоггаллану, идущего издалека. Увидев достопочтенного Махамоггаллану, он сказал ему: «Приди, почтенный Моггаллана! Добро пожаловать, почтенный Моггаллана! Долго же ты не находил возможности прийти сюда, почтенный Моггаллана. Присаживайся, почтенный Моггаллана, это сиденье приготовлено». Достопочтенный Махамоггаллана сел на приготовленное сиденье. Брахма Тиссо также поклонился достопочтенному Махамоггаллане и сел в стороне. Когда Брахма Тиссо сел в стороне, достопочтенный Махамоггаллана обратился к нему с такими словами:

‘‘Katamesānaṃ kho, tissa, devānaṃ evaṃ ñāṇaṃ hoti – ‘sotāpannā nāma avinipātadhammā niyatā sambodhiparāyaṇā’’’ti? ‘‘Cātumahārājikānaṃ kho, mārisa moggallāna, devānaṃ evaṃ ñāṇaṃ hoti – ‘sotāpannā nāma avinipātadhammā niyatā sambodhiparāyaṇā’’’ti.

«У каких божеств, Тиссо, есть такое знание: „Вступившие в поток не подвержены падению в миры страданий, их удел предрешён, их цель — пробуждение“?» — «У божеств [мира] четырёх великих царей, почтенный Моггаллана, есть такое знание: „Вступившие в поток не подвержены падению в миры страданий, их удел предрешён, их цель — пробуждение“».

‘‘Sabbesaññeva nu kho, tissa, cātumahārājikānaṃ devānaṃ evaṃ ñāṇaṃ hoti – ‘sotāpannā nāma avinipātadhammā niyatā sambodhiparāyaṇā’’’ti? ‘‘Na kho, mārisa moggallāna, sabbesaṃ cātumahārājikānaṃ devānaṃ evaṃ ñāṇaṃ hoti – ‘sotāpannā nāma avinipātadhammā niyatā sambodhiparāyaṇā’ti. Ye kho te, mārisa moggallāna, cātumahārājikā devā buddhe aveccappasādena asamannāgatā dhamme aveccappasādena asamannāgatā saṅghe aveccappasādena asamannāgatā ariyakantehi sīlehi [Pg.293] asamannāgatā na tesaṃ devānaṃ evaṃ ñāṇaṃ hoti – ‘sotāpannā nāma avinipātadhammā niyatā sambodhiparāyaṇā’ti. Ye ca kho te, mārisa moggallāna, cātumahārājikā devā buddhe aveccappasādena samannāgatā, dhamme aveccappasādena samannāgatā, saṅghe aveccappasādena samannāgatā ariyakantehi sīlehi samannāgatā, tesaṃ evaṃ ñāṇaṃ hoti – ‘sotāpannā nāma avinipātadhammā niyatā sambodhiparāyaṇā’’’ti.

«У всех ли без исключения божеств [мира] четырёх великих царей, Тиссо, есть такое знание: „Вступившие в поток не подвержены падению в миры страданий, их удел предрешён, их цель — пробуждение“?» — «Нет, почтенный Моггаллана, не у всех божеств [мира] четырёх великих царей есть такое знание: „Вступившие в поток не подвержены падению в миры страданий, их удел предрешён, их цель — пробуждение“. Те божества [мира] четырёх великих царей, почтенный Моггаллана, которые не обладают непоколебимой верой в Будду, не обладают непоколебимой верой в Дхамму, не обладают непоколебимой верой в Сангху, не обладают нравственностью, любезной благородным, — у этих божеств нет такого знания: „Вступившие в поток не подвержены падению в миры страданий, их удел предрешён, их цель — пробуждение“. Но те божества [мира] четырёх великих царей, почтенный Моггаллана, которые обладают непоколебимой верой в Будду, обладают непоколебимой верой в Дхамму, обладают непоколебимой верой в Сангху, обладают нравственностью, любезной благородным, — у них есть такое знание: „Вступившие в поток не подвержены падению в миры страданий, их удел предрешён, их цель — пробуждение“».

‘‘Cātumahārājikānaññeva nu kho, tissa, devānaṃ evaṃ ñāṇaṃ hoti – ‘sotāpannā nāma avinipātadhammā niyatā sambodhiparāyaṇā’ti udāhu tāvatiṃsānampi devānaṃ…pe… yāmānampi devānaṃ… tusitānampi devānaṃ… nimmānaratīnampi devānaṃ… paranimmitavasavattīnampi devānaṃ evaṃ ñāṇaṃ hoti – ‘sotāpannā nāma avinipātadhammā niyatā sambodhiparāyaṇā’’’ti? ‘‘Paranimmitavasavattīnampi kho, mārisa moggallāna, devānaṃ evaṃ ñāṇaṃ hoti – ‘sotāpannā nāma avinipātadhammā niyatā sambodhiparāyaṇā’’’ti.

«Только ли у божеств [мира] четырёх великих царей, Тиссо, есть такое знание: „Вступившие в поток не подвержены падению в миры страданий, их удел предрешён, их цель — пробуждение“, или же у божеств [мира] тридцати трёх богов... [и так далее]... у божеств [мира] Ямы... у божеств [мира] Тусита... у божеств, радующихся своему творению... у божеств, властвующих над чужим творением, также есть такое знание: „Вступившие в поток не подвержены падению в миры страданий, их удел предрешён, их цель — пробуждение“?» — «У божеств, властвующих над чужим творением, почтенный Моггаллана, также есть такое знание: „Вступившие в поток не подвержены падению в миры страданий, их удел предрешён, их цель — пробуждение“».

‘‘Sabbesaññeva nu kho, tissa, paranimmitavasavattīnaṃ devānaṃ evaṃ ñāṇaṃ hoti – ‘sotāpannā nāma avinipātadhammā niyatā sambodhiparāyaṇā’’’ti? ‘‘Na kho, mārisa moggallāna, sabbesaṃ paranimmitavasavattīnaṃ devānaṃ evaṃ ñāṇaṃ hoti – ‘sotāpannā nāma avinipātadhammā niyatā sambodhiparāyaṇā’ti. Ye kho te, mārisa moggallāna, paranimmitavasavattī devā buddhe aveccappasādena asamannāgatā, dhamme aveccappasādena asamannāgatā, saṅghe aveccappasādena asamannāgatā, ariyakantehi sīlehi asamannāgatā, na tesaṃ devānaṃ evaṃ ñāṇaṃ hoti – ‘sotāpannā nāma avinipātadhammā niyatā sambodhiparāyaṇā’ti. Ye ca kho te, mārisa moggallāna, paranimmitavasavattī devā buddhe aveccappasādena samannāgatā, dhamme aveccappasādena samannāgatā, saṅghe aveccappasādena samannāgatā, ariyakantehi sīlehi samannāgatā tesaṃ evaṃ ñāṇaṃ hoti – ‘sotāpannā nāma avinipātadhammā niyatā sambodhiparāyaṇā’’’ti.

«У всех ли без исключения божеств, властвующих над чужим творением, Тиссо, есть такое знание: „Вступившие в поток не подвержены падению в миры страданий, их удел предрешён, их цель — пробуждение“?» — «Нет, почтенный Моггаллана, не у всех божеств, властвующих над чужим творением, есть такое знание: „Вступившие в поток не подвержены падению в миры страданий, их удел предрешён, их цель — пробуждение“. Те божества, властвующие над чужим творением, почтенный Моггаллана, которые не обладают непоколебимой верой в Будду, не обладают непоколебимой верой в Дхамму, не обладают непоколебимой верой в Сангху, не обладают нравственностью, любезной благородным, — у этих божеств нет такого знания: „Вступившие в поток не подвержены падению в миры страданий, их удел предрешён, их цель — пробуждение“. Но те божества, властвующие над чужим творением, почтенный Моггаллана, которые обладают непоколебимой верой в Будду, обладают непоколебимой верой в Дхамму, обладают непоколебимой верой в Сангху, обладают нравственностью, любезной благородным, — у них есть такое знание: „Вступившие в поток не подвержены падению в миры страданий, их удел предрешён, их цель — пробуждение“».

Atha kho āyasmā mahāmoggallāno tissassa brahmuno bhāsitaṃ abhinanditvā anumoditvā – ‘‘seyyathāpi nāma balavā puriso samiñjitaṃ vā bāhaṃ pasāreyya, pasāritaṃ vā bāhaṃ samiñjeyya, evamevaṃ – ‘brahmaloke antarahito jetavane pāturahosī’’’ti. Catutthaṃ.

Тогда достопочтенный Махамоггаллана, порадовавшись словам Брахмы Тиссо и одобрив их, — подобно тому как сильный человек мог бы разогнуть согнутую руку или согнуть разогнутую руку — исчез из мира Брахмы и появился в роще Джеты. (Четвёртая)

5. Vijjābhāgiyasuttaṃ

5. Видджабхагия-сутта

35. ‘‘Chayime[Pg.294], bhikkhave, dhammā vijjābhāgiyā. Katame cha? Aniccasaññā, anicce dukkhasaññā, dukkhe anattasaññā, pahānasaññā, virāgasaññā, nirodhasaññā – ime kho, bhikkhave, cha dhammā vijjābhāgiyā’’ti. Pañcamaṃ.

35. «Монахи, эти шесть вещей причастны к истинному знанию (видджа). Какие шесть? Восприятие непостоянства, восприятие страдания в непостоянном, восприятие отсутствия „я“ (анатта) в страдании, восприятие оставления, восприятие бесстрастия, восприятие прекращения. Эти шесть вещей, монахи, причастны к истинному знанию». (Пятая)

6. Vivādamūlasuttaṃ

6. Вивадамула-сутта

36. ‘‘Chayimāni, bhikkhave, vivādamūlāni. Katamāni cha? Idha, bhikkhave, bhikkhu kodhano hoti upanāhī. Yo so, bhikkhave, bhikkhu kodhano hoti upanāhī so sattharipi agāravo viharati appatisso, dhammepi agāravo viharati appatisso, saṅghepi agāravo viharati appatisso, sikkhāyapi na paripūrakārī hoti. Yo so, bhikkhave, bhikkhu satthari agāravo viharati appatisso, dhamme agāravo viharati appatisso, saṅghe agāravo viharati appatisso, sikkhāya na paripūrakārī so saṅghe vivādaṃ janeti, yo hoti vivādo bahujanāhitāya bahujanāsukhāya bahuno janassa anatthāya ahitāya dukkhāya devamanussānaṃ. Evarūpaṃ ce tumhe, bhikkhave, vivādamūlaṃ ajjhattaṃ vā bahiddhā vā samanupasseyyātha. Tatra tumhe, bhikkhave, tasseva pāpakassa vivādamūlassa pahānāya vāyameyyātha. Evarūpaṃ ce tumhe, bhikkhave, vivādamūlaṃ ajjhattaṃ vā bahiddhā vā na samanupasseyyātha, tatra tumhe, bhikkhave, tasseva pāpakassa vivādamūlassa āyatiṃ anavassavāya paṭipajjeyyātha. Evametassa pāpakassa vivādamūlassa pahānaṃ hoti. Evametassa pāpakassa vivādamūlassa āyatiṃ anavassavo hoti.

36. «Монахи, существуют эти шесть корней споров. Какие шесть? Здесь, монахи, монах гневлив и злопамятен. Тот монах, который гневлив и злопамятен, живёт без почтения и уважения к Учителю, без почтения и уважения к Дхамме, без почтения и уважения к Сангхе, и не исполняет в полноте правила обучения. Тот монах, который живёт без почтения и уважения к Учителю, без почтения и уважения к Дхамме, без почтения и уважения к Сангхе, не исполняя в полноте правила обучения, порождает спор в Сангхе. Этот спор ведёт к вреду для многих людей, к несчастью для многих людей, к пагубе, вреду и страданию богов и людей. Если вы, монахи, заметите подобный корень спора в самих себе или в других, тогда, монахи, вам следует приложить усилия для искоренения этого пагубного корня спора. Если же вы, монахи, не заметите подобного корня спора ни в самих себе, ни в других, тогда, монахи, вам следует практиковать так, чтобы этот пагубный корень спора не возникал в будущем. Так происходит искоренение этого пагубного корня спора, и так этот пагубный корень спора не возникает в будущем».

‘‘Puna caparaṃ, bhikkhave, bhikkhu makkhī hoti paḷāsī…pe… issukī hoti maccharī… saṭho hoti māyāvī… pāpiccho hoti micchādiṭṭhi… sandiṭṭhiparāmāsī hoti ādhānaggāhī duppaṭinissaggī. Yo so, bhikkhave, bhikkhu sandiṭṭhiparāmāsī hoti ādhānaggāhī duppaṭinissaggī, so sattharipi agāravo viharati appatisso, dhammepi agāravo viharati appatisso, saṅghepi agāravo viharati appatisso, sikkhāyapi na paripūrakārī hoti. Yo so, bhikkhave, bhikkhu satthari agāravo viharati appatisso, dhamme…pe… saṅghe agāravo viharati appatisso, sikkhāya na paripūrakārī, so saṅghe vivādaṃ janeti, yo hoti vivādo bahujanāhitāya [Pg.295] bahujanāsukhāya bahuno janassa anatthāya ahitāya dukkhāya devamanussānaṃ. Evarūpaṃ ce tumhe, bhikkhave, vivādamūlaṃ ajjhattaṃ vā bahiddhā vā samanupasseyyātha. Tatra tumhe, bhikkhave, tasseva pāpakassa vivādamūlassa pahānāya vāyameyyātha. Evarūpaṃ ce tumhe, bhikkhave, vivādamūlaṃ ajjhattaṃ vā bahiddhā vā na samanupasseyyātha. Tatra tumhe, bhikkhave, tasseva pāpakassa vivādamūlassa āyatiṃ anavassavāya paṭipajjeyyātha. Evametassa pāpakassa vivādamūlassa pahānaṃ hoti. Evametassa pāpakassa vivādamūlassa āyatiṃ anavassavo hoti. Imāni kho, bhikkhave, cha vivādamūlānī’’ti. Chaṭṭhaṃ.

«И ещё, монахи, монах бывает неблагодарным и соперничающим... [и так далее]... завистливым и скупым... коварным и лицемерным... имеющим дурные желания и ложные воззрения... упрямо держащимся за свои взгляды, цепляющимся за них мёртвой хваткой и с трудом от них отказывающимся. Тот монах, который упрямо держится за свои взгляды, цепляется за них мёртвой хваткой и с трудом от них отказывается, живёт без почтения и уважения к Учителю, без почтения и уважения к Дхамме, без почтения и уважения к Сангхе, и не исполняет в полноте правила обучения. Тот монах, который живёт без почтения и уважения к Учителю, без почтения и уважения к Дхамме, без почтения и уважения к Сангхе, не исполняя в полноте правила обучения, порождает спор в Сангхе. Этот спор ведёт к вреду для многих людей, к несчастью для многих людей, к пагубе, вреду и страданию богов и людей. Если вы, монахи, заметите подобный корень спора в самих себе или в других, тогда, монахи, вам следует приложить усилия для искоренения этого пагубного корня спора. Если же вы, монахи, не заметите подобного корня спора ни в самих себе, ни в других, тогда, монахи, вам следует практиковать так, чтобы этот пагубный корень спора не возникал в будущем. Так происходит искоренение этого пагубного корня спора, и так этот пагубный корень спора не возникает в будущем. Таковы, монахи, шесть корней споров». (Шестая)

7. Chaḷaṅgadānasuttaṃ

7. Чхалангадана-сутта

37. Ekaṃ samayaṃ bhagavā sāvatthiyaṃ viharati jetavane anāthapiṇḍikassa ārāme. Tena kho pana samayena veḷukaṇḍakī nandamātā upāsikā sāriputtamoggallānappamukhe bhikkhusaṅghe chaḷaṅgasamannāgataṃ dakkhiṇaṃ patiṭṭhāpeti. Addasā kho bhagavā dibbena cakkhunā visuddhena atikkantamānusakena veḷukaṇḍakiṃ nandamātaraṃ upāsikaṃ sāriputtamoggallānappamukhe bhikkhusaṅghe chaḷaṅgasamannāgataṃ dakkhiṇaṃ patiṭṭhāpentiṃ. Disvā bhikkhū āmantesi – ‘‘esā, bhikkhave, veḷukaṇḍakī nandamātā upāsikā sāriputtamoggallānappamukhe bhikkhusaṅghe chaḷaṅgasamannāgataṃ dakkhiṇaṃ patiṭṭhāpeti’’.

37. Одно время Благословенный пребывал в Саваттхи, в роще Джеты, в монастыре Анатхапиндики. В то время мирянка Нандамата из Велуканды подносила Сангхе бхиккху во главе с Сарипуттой и Моггалланой дар, наделённый шестью факторами. Благословенный своим чистым божественным зрением, превосходящим человеческое, увидел, как мирянка Нандамата из Велуканды подносит Сангхе бхиккху во главе с Сарипуттой и Моггалланой дар, наделённый шестью факторами. Увидев это, он обратился к монахам: «Монахи, эта мирянка Нандамата из Велуканды подносит Сангхе бхиккху во главе с Сарипуттой и Моггалланой дар, наделённый шестью факторами».

‘‘Kathañca, bhikkhave, chaḷaṅgasamannāgatā dakkhiṇā hoti? Idha, bhikkhave, dāyakassa tīṇaṅgāni honti, paṭiggāhakānaṃ tīṇaṅgāni. Katamāni dāyakassa tīṇaṅgāni? Idha, bhikkhave, dāyako pubbeva dānā sumano hoti, dadaṃ cittaṃ pasādeti, datvā attamano hoti. Imāni dāyakassa tīṇaṅgāni.

«И как, монахи, дар наделён шестью факторами? Здесь, монахи, у дарителя есть три фактора, и у получателей есть три фактора. Каковы три фактора дарителя? Здесь, монахи, даритель радуется ещё до совершения дара; совершая дар, он очищает свой ум; совершив дар, он испытывает радость. Таковы три фактора дарителя».

‘‘Katamāni paṭiggāhakānaṃ tīṇaṅgāni? Idha, bhikkhave, paṭiggāhakā vītarāgā vā honti rāgavinayāya vā paṭipannā, vītadosā vā honti dosavinayāya vā paṭipannā, vītamohā vā honti mohavinayāya vā paṭipannā. Imāni paṭiggāhakānaṃ tīṇaṅgāni. Iti dāyakassa tīṇaṅgāni, paṭiggāhakānaṃ tīṇaṅgāni. Evaṃ kho, bhikkhave, chaḷaṅgasamannāgatā dakkhiṇā hoti.

«Каковы три качества получателей даров? Здесь, монахи, получатели даров либо свободны от страсти, либо практикуют для устранения страсти; либо свободны от злобы, либо практикуют для устранения злобы; либо свободны от заблуждения, либо практикуют для устранения заблуждения. Таковы три качества получателей даров. Таким образом, у дарителя есть три качества, и у получателей даров есть три качества. Так, монахи, подношение обладает шестью качествами.»

‘‘Evaṃ [Pg.296] chaḷaṅgasamannāgatāya, bhikkhave, dakkhiṇāya na sukaraṃ puññassa pamāṇaṃ gahetuṃ – ‘ettako puññābhisando kusalābhisando sukhassāhāro sovaggiko sukhavipāko saggasaṃvattaniko iṭṭhāya kantāya manāpāya hitāya sukhāya saṃvattatī’ti. Atha kho asaṅkhyeyyo appameyyo mahāpuññakkhandhotveva saṅkhaṃ gacchati.

«Монахи, для подношения, наделённого этими шестью качествами, нелегко измерить меру заслуги так: „Таков поток заслуги, поток благого, приносящий счастье, ведущий к небесам, созревающий в счастье, способствующий рождению на небесах, ведущий к тому, что желательно, любимо, приятно, к благополучию и счастью“. Напротив, это считается просто неисчислимым, неизмеримым, великим скоплением заслуги.»

‘‘Seyyathāpi, bhikkhave, mahāsamudde na sukaraṃ udakassa pamāṇaṃ gahetuṃ – ‘ettakāni udakāḷhakānīti vā ettakāni udakāḷhakasatānīti vā ettakāni udakāḷhakasahassānīti vā ettakāni udakāḷhakasatasahassānī’ti vā. Atha kho asaṅkhyeyyo appameyyo mahāudakakkhandhotveva saṅkhaṃ gacchati. Evamevaṃ kho, bhikkhave, evaṃ chaḷaṅgasamannāgatāya dakkhiṇāya na sukaraṃ puññassa pamāṇaṃ gahetuṃ – ‘ettako puññābhisando kusalābhisando sukhassāhāro sovaggiko sukhavipāko saggasaṃvattaniko iṭṭhāya kantāya manāpāya hitāya sukhāya saṃvattatī’ti. Atha kho asaṅkhyeyyo appameyyo mahāpuññakkhandhotveva saṅkhaṃ gacchatī’’ti.

«Подобно тому, монахи, как в великом океане нелегко измерить количество воды так: „Здесь столько-то мер воды“, или „Здесь столько-то сотен мер воды“, или „Здесь столько-то тысяч мер воды“, или „Здесь столько-то сотен тысяч мер воды“, но, напротив, это считается просто неисчислимой, неизмеримой, великой массой воды; точно так же, монахи, для подношения, наделённого этими шестью качествами, нелегко измерить меру заслуги так: „Таков поток заслуги, поток благого, приносящий счастье, ведущий к небесам, созревающий в счастье, способствующий рождению на небесах, ведущий к тому, что желательно, любимо, приятно, к благополучию и счастью“. Напротив, это считается просто неисчислимым, неизмеримым, великим скоплением заслуги.»

‘‘Pubbeva dānā sumano, dadaṃ cittaṃ pasādaye;

Datvā attamano hoti, esā yaññassa sampadā.

«Ещё до даяния человек радуется, во время даяния он умиротворяет свой ум верой, а совершив даяние, пребывает в восторге — в этом полнота подношения.»

‘‘Vītarāgā vītadosā, vītamohā anāsavā;

Khettaṃ yaññassa sampannaṃ, saññatā brahmacārayo.

«Когда они свободны от страсти и злобы, свободны от заблуждения, не имеют влечений-асав, сдержанны и ведут святую жизнь, то поле для подношения становится совершенным.»

‘‘Sayaṃ ācamayitvāna, datvā sakehi pāṇibhi;

Attano parato ceso, yañño hoti mahapphalo.

«Омыв руки и поднеся дар своими собственными руками, человек совершает жертвоприношение, приносящее великий плод как для него самого, так и для других.»

‘‘Evaṃ yajitvā medhāvī, saddho muttena cetasā;

Abyāpajjaṃ sukhaṃ lokaṃ, paṇḍito upapajjatī’’ti. sattamaṃ;

«Совершив такое подношение с умом, свободным от скупости, мудрый и исполненный веры человек перерождается в счастливом мире, где нет страданий.» [Конец] седьмой [сутты].

8. Attakārīsuttaṃ

8. Аттакари-сутта (Сутта о собственном усилии)

38. Atha kho aññataro brāhmaṇo yena bhagavā tenupasaṅkami; upasaṅkamitvā bhagavatā saddhiṃ sammodi. Sammodanīyaṃ kathaṃ sāraṇīyaṃ vītisāretvā ekamantaṃ nisīdi. Ekamantaṃ nisinno kho so brāhmaṇo bhagavantaṃ [Pg.297] etadavoca – ‘‘ahañhi, bho gotama, evaṃvādī evaṃdiṭṭhi – ‘natthi attakāro, natthi parakāro’’’ti. ‘‘Māhaṃ, brāhmaṇa, evaṃvādiṃ evaṃdiṭṭhiṃ addasaṃ vā assosiṃ vā. Kathañhi nāma sayaṃ abhikkamanto, sayaṃ paṭikkamanto evaṃ vakkhati – ‘natthi attakāro, natthi parakāro’’’ti!

38. Тогда некий брахман подошёл к Благословенному и обменялся с ним приветствиями. Когда они завершили дружескую и вежливую беседу, он сел с одной стороны и сказал Благословенному: «Уважаемый Готама, я утверждаю и придерживаюсь такого воззрения: „Нет собственного действия, нет действия других“». — «Брахман, я никогда не видел и не слышал, чтобы кто-либо утверждал и придерживался такого воззрения. Как может человек, который сам делает шаг вперёд и сам делает шаг назад, говорить: „Нет собственного действия, нет действия других“?»

‘‘Taṃ kiṃ maññasi, brāhmaṇa, atthi ārabbhadhātū’’ti? ‘‘Evaṃ, bho’’. ‘‘Ārabbhadhātuyā sati ārabbhavanto sattā paññāyantī’’ti? ‘‘Evaṃ, bho’’. ‘‘Yaṃ kho, brāhmaṇa, ārabbhadhātuyā sati ārabbhavanto sattā paññāyanti, ayaṃ sattānaṃ attakāro ayaṃ parakāro’’.

«Как ты думаешь, брахман, существует ли элемент инициативы?» — «Да, уважаемый». — «Когда существует элемент инициативы, видны ли существа, проявляющие инициативу?» — «Да, уважаемый». — «Поскольку, брахман, при существовании элемента инициативы видны существа, проявляющие инициативу, то это и есть собственное действие существ, это и есть действие других».

‘‘Taṃ kiṃ maññasi, brāhmaṇa, atthi nikkamadhātu…pe… atthi parakkamadhātu… atthi thāmadhātu… atthi ṭhitidhātu… atthi upakkamadhātū’’ti? ‘‘Evaṃ, bho’’. ‘‘Upakkamadhātuyā sati upakkamavanto sattā paññāyantī’’ti? ‘‘Evaṃ, bho’’. ‘‘Yaṃ kho, brāhmaṇa, upakkamadhātuyā sati upakkamavanto sattā paññāyanti, ayaṃ sattānaṃ attakāro ayaṃ parakāro’’.

«Как ты думаешь, брахман, существует ли элемент избавления от лени... существует ли элемент настойчивости... существует ли элемент стойкости... существует ли элемент устойчивости... существует ли элемент усердия?» — «Да, уважаемый». — «Когда существует элемент усердия, видны ли существа, проявляющие усердие?» — «Да, уважаемый». — «Поскольку, брахман, при существовании элемента усердия видны существа, проявляющие усердие, то это и есть собственное действие существ, это и есть действие других».

‘‘Māhaṃ, brāhmaṇa, evaṃvādiṃ evaṃdiṭṭhiṃ addasaṃ vā assosiṃ vā. Kathañhi nāma sayaṃ abhikkamanto sayaṃ paṭikkamanto evaṃ vakkhati – ‘natthi attakāro natthi parakāro’’’ti.

«Брахман, я никогда не видел и не слышал, чтобы кто-либо утверждал и придерживался такого воззрения. Как может человек, который сам делает шаг вперёд и сам делает шаг назад, говорить: „Нет собственного действия, нет действия других“?»

‘‘Abhikkantaṃ, bho gotama…pe… ajjatagge pāṇupetaṃ saraṇaṃ gata’’nti! Aṭṭhamaṃ.

«Великолепно, уважаемый Готама! ... Пусть уважаемый Готама считает меня мирянином, принявшим прибежище с сегодняшнего дня и на всю жизнь!» Восьмая [сутта].

9. Nidānasuttaṃ

9. Нидана-сутта (Сутта о причинах)

39. ‘‘Tīṇimāni, bhikkhave, nidānāni kammānaṃ samudayāya. Katamāni tīṇi? Lobho nidānaṃ kammānaṃ samudayāya, doso nidānaṃ kammānaṃ samudayāya, moho nidānaṃ kammānaṃ samudayāya. Na, bhikkhave, lobhā alobho samudeti; atha kho, bhikkhave, lobhā lobhova samudeti. Na, bhikkhave, dosā adoso samudeti; atha kho, bhikkhave, dosā dosova samudeti. Na, bhikkhave, mohā amoho samudeti; atha kho, bhikkhave, mohā mohova samudeti. Na, bhikkhave, lobhajena kammena dosajena kammena mohajena kammena devā paññāyanti, manussā paññāyanti, yā vā panaññāpi kāci sugatiyo. Atha kho, bhikkhave, lobhajena kammena dosajena kammena mohajena kammena [Pg.298] nirayo paññāyati tiracchānayoni paññāyati pettivisayo paññāyati, yā vā panaññāpi kāci duggatiyo. Imāni kho, bhikkhave, tīṇi nidānāni kammānaṃ samudayāya.

39. «Монахи, есть три причины возникновения каммы. Какие три? Жадность — причина возникновения каммы, злоба — причина возникновения каммы, заблуждение — причина возникновения каммы. Монахи, из жадности не возникает не-жадность; напротив, монахи, из жадности возникает только жадность. Монахи, из злобы не возникает не-злоба; напротив, монахи, из злобы возникает только злоба. Монахи, из заблуждения не возникает не-заблуждение; напротив, монахи, из заблуждения возникает только заблуждение. Монахи, из-за каммы, рождённой из жадности, каммы, рождённой из злобы, каммы, рождённой из заблуждения, не появляются божества, не появляются люди и любые другие благие уделы. Напротив, монахи, из-за каммы, рождённой из жадности, каммы, рождённой из злобы, каммы, рождённой из заблуждения, появляются ад, мир животных, мир усопших духов и любые другие несчастливые уделы. Таковы, монахи, три причины возникновения каммы».

‘‘Tīṇimāni, bhikkhave, nidānāni kammānaṃ samudayāya. Katamāni tīṇi? Alobho nidānaṃ kammānaṃ samudayāya, adoso nidānaṃ kammānaṃ samudayāya, amoho nidānaṃ kammānaṃ samudayāya. Na, bhikkhave, alobhā lobho samudeti; atha kho, bhikkhave, alobhā alobhova samudeti. Na, bhikkhave, adosā doso samudeti; atha kho, bhikkhave, adosā adosova samudeti. Na, bhikkhave, amohā moho samudeti; atha kho, bhikkhave, amohā amohova samudeti. Na, bhikkhave, alobhajena kammena adosajena kammena amohajena kammena nirayo paññāyati tiracchānayoni paññāyati pettivisayo paññāyati, yā vā panaññāpi kāci duggatiyo. Atha kho, bhikkhave, alobhajena kammena adosajena kammena amohajena kammena devā paññāyanti, manussā paññāyanti, yā vā panaññāpi kāci sugatiyo. Imāni kho, bhikkhave, tīṇi nidānāni kammānaṃ samudayāyā’’ti. Navamaṃ.

«Монахи, есть три [другие] причины возникновения каммы. Какие три? Не-жадность — причина возникновения каммы, не-злоба — причина возникновения каммы, не-заблуждение — причина возникновения каммы. Монахи, из не-жадности не возникает жадность; напротив, монахи, из не-жадности возникает только не-жадность. Монахи, из не-злобы не возникает злоба; напротив, монахи, из не-злобы возникает только не-злоба. Монахи, из не-заблуждения не возникает заблуждение; напротив, монахи, из не-заблуждения возникает только не-заблуждение. Монахи, из-за каммы, рождённой из не-жадности, каммы, рождённой из не-злобы, каммы, рождённой из не-заблуждения, не появляются ад, мир животных, мир усопших духов и любые другие несчастливые уделы. Напротив, монахи, из-за каммы, рождённой из не-жадности, каммы, рождённой из не-злобы, каммы, рождённой из не-заблуждения, появляются божества, появляются люди и любые другие благие уделы. Таковы, монахи, три причины возникновения каммы». Девятая [сутта].

10. Kimilasuttaṃ

10. Кимбила-сутта

40. Evaṃ me sutaṃ – ekaṃ samayaṃ bhagavā kimilāyaṃ viharati niculavane. Atha kho āyasmā kimilo yena bhagavā tenupasaṅkami; upasaṅkamitvā bhagavantaṃ abhivādetvā ekamantaṃ nisīdi. Ekamantaṃ nisinno kho āyasmā kimilo bhagavantaṃ etadavoca – ‘‘ko nu kho, bhante, hetu ko paccayo yena tathāgate parinibbute saddhammo na ciraṭṭhitiko hotī’’ti? ‘‘Idha, kimila, tathāgate parinibbute bhikkhū bhikkhuniyo upāsakā upāsikāyo satthari agāravā viharanti appatissā, dhamme agāravā viharanti appatissā, saṅghe agāravā viharanti appatissā, sikkhāya agāravā viharanti appatissā, appamāde agāravā viharanti appatissā, paṭisanthāre agāravā viharanti appatissā. Ayaṃ kho, kimila, hetu ayaṃ paccayo yena tathāgate parinibbute saddhammo na ciraṭṭhitiko hoti’’.

40. «Так я слышал. Однажды Благословенный пребывал в Кимбиле, в роще ничула. Тогда почтенный Кимбила подошёл к Благословенному, поклонился ему, сел с одной стороны и спросил Благословенного: „В чём, Господин, причина и повод того, что после окончательного ухода в ниббану Татхагаты Истинная Дхамма не пребывает долго?“ — „Здесь, Кимбила, после окончательного ухода в ниббану Татхагаты бхиккху, бхиккхуни, миряне и мирянки живут без почтения и уважения к Учителю; живут без почтения и уважения к Дхамме; живут без почтения и уважения к Сангхе; живут без почтения и уважения к обучению; живут без почтения и уважения к бдительности; живут без почтения и уважения к гостеприимству. В этом, Кимбила, причина и повод того, что после окончательного ухода в ниббану Татхагаты Истинная Дхамма не пребывает долго“».

‘‘Ko [Pg.299] pana, bhante, hetu ko paccayo yena tathāgate parinibbute saddhammo ciraṭṭhitiko hotī’’ti? ‘‘Idha, kimila, tathāgate parinibbute bhikkhū bhikkhuniyo upāsakā upāsikāyo satthari sagāravā viharanti sappatissā, dhamme sagāravā viharanti sappatissā, saṅghe sagāravā viharanti sappatissā, sikkhāya sagāravā viharanti sappatissā, appamāde sagāravā viharanti sappatissā, paṭisanthāre sagāravā viharanti sappatissā. Ayaṃ kho, kimila, hetu ayaṃ paccayo yena tathāgate parinibbute saddhammo ciraṭṭhitiko hotī’’ti. Dasamaṃ.

«„В чём же, Господин, причина и повод того, что после окончательного ухода в ниббану Татхагаты Истинная Дхамма пребывает долго?“ — „Здесь, Кимбила, после окончательного ухода в ниббану Татхагаты бхиккху, бхиккхуни, миряне и мирянки живут с почтением и уважением к Учителю; живут с почтением и уважением к Дхамме; живут с почтением и уважением к Сангхе; живут с почтением и уважением к обучению; живут с почтением и уважением к бдительности; живут с почтением и уважением к гостеприимству. В этом, Кимбила, причина и повод того, что после окончательного ухода в ниббану Татхагаты Истинная Дхамма пребывает долго“». Десятая [сутта].

11. Dārukkhandhasuttaṃ

11. Даруккхандха-сутта (Сутта о бревне)

41. Evaṃ me sutaṃ – ekaṃ samayaṃ āyasmā sāriputto rājagahe viharati gijjhakūṭe pabbate. Atha kho āyasmā sāriputto pubbaṇhasamayaṃ nivāsetvā pattacīvaramādāya sambahulehi bhikkhūhi saddhiṃ gijjhakūṭā pabbatā orohanto addasa aññatarasmiṃ padese mahantaṃ dārukkhandhaṃ. Disvā bhikkhū āmantesi – ‘‘passatha no, āvuso, tumhe amuṃ mahantaṃ dārukkhandha’’nti? ‘‘Evamāvuso’’ti.

41. «Так я слышал. Однажды почтенный Сарипутта пребывал в Раджагахе на горе Гридхракута. Утром почтенный Сарипутта, одевшись и взяв чашу и верхнее одеяние, спускался с горы Гридхракута вместе со множеством бхиккху. В одном месте он увидел большое бревно и обратился к бхиккху: „Видите ли вы, друзья, это большое бревно?“ — „Да, друг“».

‘‘Ākaṅkhamāno, āvuso, bhikkhu iddhimā cetovasippatto amuṃ dārukkhandhaṃ pathavītveva adhimucceyya. Taṃ kissa hetu? Atthi, āvuso, amumhi dārukkhandhe pathavīdhātu, yaṃ nissāya bhikkhu iddhimā cetovasippatto amuṃ dārukkhandhaṃ pathavītveva adhimucceyya. Ākaṅkhamāno, āvuso, bhikkhu iddhimā cetovasippatto amuṃ dārukkhandhaṃ āpotveva adhimucceyya …pe… tejotveva adhimucceyya… vāyotveva adhimucceyya… subhantveva adhimucceyya… asubhantveva adhimucceyya. Taṃ kissa hetu? Atthi, āvuso, amumhi dārukkhandhe asubhadhātu, yaṃ nissāya bhikkhu iddhimā cetovasippatto amuṃ dārukkhandhaṃ asubhantveva adhimucceyyā’’ti. Ekādasamaṃ.

«„Друзья, если бы бхиккху, обладающий сверхъестественными способностями и достигший власти над своим умом, пожелал, он мог бы воспринять это бревно именно как землю. По какой причине? Потому что в этом бревне есть элемент земли, опираясь на который бхиккху, обладающий сверхъестественными способностями и достигший власти над своим умом, мог бы воспринять это бревно именно как землю. Друзья, если бы бхиккху, обладающий сверхъестественными способностями и достигший власти над своим умом, пожелал, он мог бы воспринять это бревно именно как воду... как огонь... как воздух... как прекрасное... как непривлекательное. По какой причине? Потому что в этом бревне есть элемент непривлекательности, опираясь на который бхиккху, обладающий сверхъестественными способностями и достигший власти над своим умом, мог бы воспринять это бревно именно как непривлекательное“». Одиннадцатая [сутта].

12. Nāgitasuttaṃ

12. Нагита-сутта

42. Evaṃ me sutaṃ – ekaṃ samayaṃ bhagavā kosalesu cārikaṃ caramāno mahatā bhikkhusaṅghena saddhiṃ yena icchānaṅgalaṃ nāma kosalānaṃ brāhmaṇagāmo tadavasari. Tatra sudaṃ bhagavā icchānaṅgale viharati [Pg.300] icchānaṅgalavanasaṇḍe. Assosuṃ kho icchānaṅgalakā brāhmaṇagahapatikā – ‘‘samaṇo khalu, bho, gotamo sakyaputto sakyakulā pabbajito icchānaṅgalaṃ anuppatto icchānaṅgale viharati icchānaṅgalavanasaṇḍe. Taṃ kho pana bhavantaṃ gotamaṃ evaṃ kalyāṇo kittisaddo abbhuggato – ‘itipi so bhagavā arahaṃ sammāsambuddho vijjācaraṇasampanno…pe… buddho bhagavā’ti. So imaṃ lokaṃ sadevakaṃ…pe… arahataṃ dassanaṃ hotī’’ti. Atha kho icchānaṅgalakā brāhmaṇagahapatikā tassā rattiyā accayena pahūtaṃ khādanīyaṃ bhojanīyaṃ ādāya yena icchānaṅgalavanasaṇḍo tenupasaṅkamiṃsu; upasaṅkamitvā bahidvārakoṭṭhake aṭṭhaṃsu uccāsaddā mahāsaddā.

42. «Так я слышал. Однажды Благословенный странствовал по стране Косала вместе с большой общиной бхиккху и прибыл в косальскую брахманскую деревню под названием Иччханангала. Там Благословенный остановился в лесной роще Иччханангалы. Брахманы-домохозяева Иччханангалы прослышали: „Говорят, что отшельник Готама, сын Сакьев, ушедший в бездомность из рода Сакьев, прибыл в Иччханангалу и сейчас пребывает в лесной роще Иччханангалы. О достопочтенном Готаме разнеслась такая благая слава: „Этот Благословенный — арахант, всецело пробуждённый, совершенный в знании и поведении, счастливый, познавший мир, непревзойдённый вожатый для тех, кто подлежит укрощению, учитель богов и людей, Будда, Благословенный. Познав этот мир с его богами, Марой и Брахмой, это человечество с его отшельниками и брахманами, богами и людьми благодаря собственному прямому знанию, он провозглашает это другим. Он учит Дхамме, благой в начале, благой в середине и благой в конце, верной по смыслу и выражению, раскрывает святую жизнь во всей её полноте и чистоте“. Поистине, благостно лицезреть таких арахантов!“ И вот, по прошествии той ночи, брахманы-домохозяева Иччханангалы взяли обильную еду и питьё различных видов и направились к лесной роще Иччханангалы. Придя туда, они встали у ворот, поднимая сильный шум и гам».

Tena kho pana samayena āyasmā nāgito bhagavato upaṭṭhāko hoti. Atha kho bhagavā āyasmantaṃ nāgitaṃ āmantesi – ‘‘ke pana te, nāgita, uccāsaddā mahāsaddā kevaṭṭā maññe macchavilope’’ti? ‘‘Ete, bhante, icchānaṅgalakā brāhmaṇagahapatikā pahūtaṃ khādanīyaṃ bhojanīyaṃ ādāya bahidvārakoṭṭhake ṭhitā bhagavantaṃyeva uddissa bhikkhusaṅghañcā’’ti. ‘‘Māhaṃ, nāgita, yasena samāgamaṃ, mā ca mayā yaso. Yo kho, nāgita, nayimassa nekkhammasukhassa pavivekasukhassa upasamasukhassa sambodhasukhassa nikāmalābhī assa akicchalābhī akasiralābhī, yassāhaṃ nekkhammasukhassa pavivekasukhassa upasamasukhassa sambodhasukhassa nikāmalābhī akicchalābhī akasiralābhī, so taṃ mīḷhasukhaṃ middhasukhaṃ lābhasakkārasilokasukhaṃ sādiyeyyā’’ti.

В то время почтенный Нагита был помощником Благословенного. И тогда Благословенный обратился к почтенному Нагите: «Нагита, что это за шум, что за крики? Можно подумать, это рыбаки делят улов рыбы». — «Господин, это брахманы и домохозяева из Иччханангалы. Они принесли много обильной еды и стоят у ворот, желая поднести её Благословенному и общине бхиккху». — «Пусть я никогда не встречусь со славой, Нагита, и пусть слава никогда не настигнет меня. Тот, Нагита, кто не может обрести по своему желанию, без труда и усилий, это счастье отречения, счастье уединения, счастье умиротворения, счастье пробуждения, которые я обретаю по своему желанию, без труда и усилий, — пусть тот довольствуется этим грязным удовольствием, удовольствием от сонливости, удовольствием от приобретений, почестей и славы».

‘‘Adhivāsetu dāni, bhante, bhagavā; adhivāsetu, sugato; adhivāsanakālo dāni, bhante, bhagavato. Yena yeneva dāni, bhante, bhagavā gamissati, tanninnāva bhavissanti brāhmaṇagahapatikā negamā ceva jānapadā ca. Seyyathāpi, bhante, thullaphusitake deve vassante yathāninnaṃ udakāni pavattanti; evamevaṃ kho, bhante, yena yeneva dāni bhagavā gamissati, tanninnāva bhavissanti brāhmaṇagahapatikā negamā ceva jānapadā ca. Taṃ kissa hetu? Tathā hi, bhante, bhagavato sīlapaññāṇa’’nti.

«Пусть же Благословенный проявит терпение теперь, Господин; пусть Сугата проявит терпение. Сейчас самое время Благословенному проявить терпение. Куда бы теперь ни направился Благословенный, туда же устремятся брахманы и домохозяева, как горожане, так и сельские жители. Подобно тому, Господин, как во время сильного ливня потоки воды стекают по склону вниз, точно так же, куда бы теперь ни направился Благословенный, туда же устремятся брахманы и домохозяева, как горожане, так и сельские жители. По какой причине? Ибо таковы, Господин, нравственность и мудрость Благословенного».

‘‘Māhaṃ, nāgita, yasena samāgamaṃ, mā ca mayā yaso. Yo kho, nāgita, nayimassa nekkhammasukhassa pavivekasukhassa upasamasukhassa sambodhasukhassa [Pg.301] nikāmalābhī assa akicchalābhī akasiralābhī, yassāhaṃ nekkhammasukhassa pavivekasukhassa upasamasukhassa sambodhasukhassa nikāmalābhī akicchalābhī akasiralābhī, so taṃ mīḷhasukhaṃ middhasukhaṃ lābhasakkārasilokasukhaṃ sādiyeyya.

«Пусть я никогда не встречусь со славой, Нагита, и пусть слава никогда не настигнет меня. Тот, Нагита, кто не может обрести по своему желанию, без труда и усилий, это счастье отречения, счастье уединения, счастье умиротворения, счастье пробуждения, которые я обретаю по своему желанию, без труда и усилий, — пусть тот довольствуется этим грязным удовольствием, удовольствием от сонливости, удовольствием от приобретений, почестей и славы».

‘‘Idhāhaṃ, nāgita, bhikkhuṃ passāmi gāmantavihāriṃ samāhitaṃ nisinnaṃ. Tassa mayhaṃ, nāgita, evaṃ hoti – ‘idānimaṃ āyasmantaṃ ārāmiko vā upaṭṭhahissati samaṇuddeso vā taṃ tamhā samādhimhā cāvessatī’ti. Tenāhaṃ, nāgita, tassa bhikkhuno na attamano homi gāmantavihārena. Idha panāhaṃ, nāgita, bhikkhuṃ passāmi āraññikaṃ araññe pacalāyamānaṃ nisinnaṃ. Tassa mayhaṃ, nāgita, evaṃ hoti – ‘idāni ayamāyasmā imaṃ niddākilamathaṃ paṭivinodetvā araññasaññaṃyeva manasi karissati ekatta’nti. Tenāhaṃ, nāgita, tassa bhikkhuno attamano homi araññavihārena.

«Вот, Нагита, я вижу бхиккху, живущего на окраине деревни, который сидит в состоянии сосредоточения. И тогда мне думается: „Сейчас служитель монастыря, или послушник, или собрат по вере побеспокоит этого почтенного и выведет его из этого самадхи“. По этой причине, Нагита, я не рад тому, что этот бхиккху живёт на окраине деревни. Но вот, Нагита, я вижу лесного бхиккху, который сидит в лесу и дремлет. И тогда мне думается: „Сейчас этот почтенный рассеет сонливость и усталость и направит внимание исключительно на восприятие леса, пребывая в уединении“. По этой причине, Нагита, я рад тому, что этот бхиккху живёт в лесу».

‘‘Idha panāhaṃ, nāgita, bhikkhuṃ passāmi āraññikaṃ araññe asamāhitaṃ nisinnaṃ. Tassa mayhaṃ, nāgita, evaṃ hoti – ‘idāni ayamāyasmā asamāhitaṃ vā cittaṃ samādahissati, samāhitaṃ vā cittaṃ anurakkhissatī’ti. Tenāhaṃ, nāgita, tassa bhikkhuno attamano homi araññavihārena.

«И ещё, Нагита, я вижу лесного бхиккху, который сидит в лесу несосредоточенным. И тогда мне думается: „Сейчас этот почтенный сосредоточит свой несосредоточенный ум или же убережёт свой сосредоточенный ум“. По этой причине, Нагита, я рад тому, что этот бхиккху живёт в лесу».

‘‘Idha panāhaṃ, nāgita, bhikkhuṃ passāmi āraññikaṃ araññe samāhitaṃ nisinnaṃ. Tassa mayhaṃ, nāgita, evaṃ hoti – ‘idāni ayamāyasmā avimuttaṃ vā cittaṃ vimocessati, vimuttaṃ vā cittaṃ anurakkhissatī’ti. Tenāhaṃ, nāgita, tassa bhikkhuno attamano homi araññavihārena.

«И ещё, Нагита, я вижу лесного бхиккху, который сидит в лесу сосредоточенным. И тогда мне думается: „Сейчас этот почтенный освободит свой неосвобождённый ум или же убережёт свой освобождённый ум“. По этой причине, Нагита, я рад тому, что этот бхиккху живёт в лесу».

‘‘Idha panāhaṃ, nāgita, bhikkhuṃ passāmi gāmantavihāriṃ lābhiṃ cīvarapiṇḍapātasenāsanagilānappaccayabhesajjaparikkhārānaṃ. So taṃ lābhasakkārasilokaṃ nikāmayamāno riñcati paṭisallānaṃ riñcati araññavanapatthāni pantāni senāsanāni; gāmanigamarājadhāniṃ osaritvā vāsaṃ kappeti. Tenāhaṃ, nāgita, tassa bhikkhuno na attamano homi gāmantavihārena.

«И ещё, Нагита, я вижу бхиккху, живущего на окраине деревни, который получает в изобилии монашеские одежды, подаяние пищей, жилище, а также лекарства и средства для больных. Стремясь к приобретениям, почестям и славе, он пренебрегает уединением, пренебрегает уединёнными жилищами в лесах и джунглях. Спускаясь в деревни, посёлки и столицы, он устраивает там своё жилище. По этой причине, Нагита, я не рад тому, что этот бхиккху живёт на окраине деревни».

‘‘Idha [Pg.302] panāhaṃ, nāgita, bhikkhuṃ passāmi āraññikaṃ lābhiṃ cīvarapiṇḍapātasenāsanagilānappaccayabhesajjaparikkhārānaṃ. So taṃ lābhasakkārasilokaṃ paṭipaṇāmetvā na riñcati paṭisallānaṃ na riñcati araññavanapatthāni pantāni senāsanāni. Tenāhaṃ, nāgita, tassa bhikkhuno attamano homi araññavihārena. Yasmāhaṃ, nāgita, samaye addhānamaggappaṭipanno na kañci passāmi purato vā pacchato vā, phāsu me, nāgita, tasmiṃ samaye hoti antamaso uccārapassāvakammāyā’’ti. Dvādasamaṃ.

«Но вот, Нагита, я вижу лесного бхиккху, который получает монашеские одежды, подаяние пищей, жилище, а также лекарства и средства для больных. Отвергнув эти приобретения, почестей и славу, он не пренебрегает уединением, не пренебрегает уединёнными жилищами в лесах и джунглях. По этой причине, Нагита, я рад тому, что этот бхиккху живёт в лесу. Когда же, Нагита, я иду по большой дороге и не вижу никого ни впереди себя, ни позади, в такое время я чувствую себя совершенно свободно, даже когда мне нужно справить нужду». (Двенадцатая сутта).

Devatāvaggo catuttho.

Четвёртая глава о божествах (Девата-вагга).

Tassuddānaṃ –

Оглавление этой главы:

Sekhā dve aparihāni, moggallāna vijjābhāgiyā;

Vivādadānattakārī nidānaṃ, kimiladārukkhandhena nāgitoti.

«Ученик», две «Неупадок», «Моггаллана», «Причастные к знанию», «Спор», «Даяние», «Сам действующий», «Первопричина», «Кимила», «Ствол дерева» и «Нагита».

5. Dhammikavaggo

5. Глава о Дхаммике (Дхаммика-вагга)

1. Nāgasuttaṃ

1. Нага-сутта (Сутта о Наге)

43. Ekaṃ samayaṃ bhagavā sāvatthiyaṃ viharati jetavane anāthapiṇḍikassa ārāme. Atha kho bhagavā pubbaṇhasamayaṃ nivāsetvā pattacīvaramādāya sāvatthiyaṃ piṇḍāya pāvisi. Sāvatthiyaṃ piṇḍāya caritvā pacchābhattaṃ piṇḍapātapaṭikkanto āyasmantaṃ ānandaṃ āmantesi – ‘‘āyāmānanda, yena pubbārāmo migāramātupāsādo tenupasaṅkamissāma divāvihārāyā’’ti. ‘‘Evaṃ, bhante’’ti kho āyasmā ānando bhagavato paccassosi.

43. Однажды Благословенный пребывал в Саваттхи, в роще Джеты, в монастыре Анатхапиндики. И тогда Благословенный, одевшись поутру и взяв чашу и верхнюю одежду, вошёл в Саваттхи за подаянием. Обойдя Саваттхи в поисках подаяния, после полудня, вернувшись сбора подаяния, он обратился к почтенному Ананде: «Пойдём, Ананда, в Восточный монастырь, во дворец Мигараматы, чтобы провести там жаркое время дня». — «Да, Господин», — ответил почтенный Ананда Благословенному.

Atha kho bhagavā āyasmatā ānandena saddhiṃ yena pubbārāmo migāramātupāsādo tenupasaṅkami. Atha kho bhagavā sāyanhasamayaṃ paṭisallānā vuṭṭhito āyasmantaṃ ānandaṃ āmantesi – ‘‘āyāmānanda, yena pubbakoṭṭhako tenupasaṅkamissāma gattāni parisiñcitu’’nti. ‘‘Evaṃ, bhante’’ti [Pg.303] kho āyasmā ānando bhagavato paccassosi. Atha kho bhagavā āyasmatā ānandena saddhiṃ yena pubbakoṭṭhako tenupasaṅkami gattāni parisiñcituṃ. Pubbakoṭṭhake gattāni parisiñcitvā paccuttaritvā ekacīvaro aṭṭhāsi gattāni pubbāpayamāno.

Тогда Благословенный вместе с почтенным Анандой отправился в Восточный монастырь, во дворец Мигараматы. Вечером Благословенный, выйдя из уединения, обратился к почтенному Ананде: «Пойдём, Ананда, к восточным воротам, чтобы омыть тело». — «Да, Господин», — ответил почтенный Ананда Благословенному. Тогда Благословенный вместе с почтенным Анандой отправился к восточным воротам, чтобы омыть тело. Омыв тело у восточных ворот и выйдя из воды, он встал в одном одеянии, обсушивая тело.

Tena kho pana samayena rañño pasenadissa kosalassa seto nāma nāgo mahātūriya tāḷitavāditena pubbakoṭṭhakā paccuttarati. Apissu taṃ jano disvā evamāha – ‘‘abhirūpo vata, bho, rañño nāgo; dassanīyo vata, bho, rañño nāgo; pāsādiko vata, bho, rañño nāgo; kāyupapanno vata, bho, rañño nāgo’’ti! Evaṃ vutte āyasmā udāyī bhagavantaṃ etadavoca – ‘‘hatthimeva nu kho, bhante, mahantaṃ brahantaṃ kāyupapannaṃ jano disvā evamāha – ‘nāgo vata, bho, nāgo’ti, udāhu aññampi kañci mahantaṃ brahantaṃ kāyupapannaṃ jano disvā evamāha – ‘nāgo vata, bho, nāgo’’’ti? ‘‘Hatthimpi kho, udāyi, mahantaṃ brahantaṃ kāyupapannaṃ jano disvā evamāha – ‘nāgo vata, bho, nāgo’ti! Assampi kho, udāyi, mahantaṃ brahantaṃ…pe… goṇampi kho, udāyi, mahantaṃ brahantaṃ…pe… uragampi kho, udāyi, mahantaṃ brahantaṃ…pe… rukkhampi kho, udāyi, mahantaṃ brahantaṃ…pe… manussampi kho, udāyi, mahantaṃ brahantaṃ kāyupapannaṃ jano disvā evamāha – ‘nāgo vata, bho, nāgo’ti! Api ca, udāyi, yo sadevake loke samārake sabrahmake sassamaṇabrāhmaṇiyā pajāya sadevamanussāya āguṃ na karoti kāyena vācāya manasā, tamahaṃ ‘nāgo’ti brūmī’’ti.

В то время царский слон царя Косалы Пасенади по имени Сета выходил от восточных ворот под звуки музыки и барабанный бой. Люди, завидев его, говорили: «О, как прекрасен царский слон! О, как он величествен! О, как он радует взор! О, как он могуч телом! Он истинный нага, воистину нага!» При этих словах почтенный Удайи спросил Благословенного: «Господин, неужели только тогда, когда люди видят слона с огромным, могучим телом, они говорят: „Нага, воистину нага!“, или же они говорят так, когда видят и другие вещи, обладающие огромным, могучим телом?» — «Удайи, когда люди видят слона с огромным, могучим телом, они говорят: „Нага, воистину нага!“ Когда люди видят коня с огромным, могучим телом... быка с огромным, могучим телом... змею с огромным, могучим телом... дерево с огромным, могучим стволом... человека с огромным, могучим телом, они говорят: „Нага, воистину нага!“ Но, Удайи, в мире с его дэвами, Марой и Брахмой, среди этого поколения с его отшельниками и брахманами, дэвами и людьми, я называю „нагой“ того, кто не совершает зла ни телом, ни словом, ни умом».

‘‘Acchariyaṃ, bhante, abbhutaṃ, bhante! Yāva subhāsitaṃ cidaṃ, bhante, bhagavatā – api ca, udāyi, yo sadevake loke samārake sabrahmake sassamaṇabrāhmaṇiyā pajāya sadevamanussāya āguṃ na karoti kāyena vācāya manasā, tamahaṃ ‘nāgo’ti brūmī’’ti. Idañca panāhaṃ, bhante, bhagavatā subhāsitaṃ imāhi gāthāhi anumodāmi –

«Удивительно, Господин, поразительно, Господин! Как прекрасно сказано Благословенным: „Но, Удайи, в мире с его дэвами, Марой и Брахмой, среди этого поколения с его отшельниками и брахманами, дэвами и людьми, я называю нагой того, кто не совершает зла ни телом, ни словом, ни умом“. И я, Господин, радуюсь этому прекрасному изречению Благословенного и воспеваю его в этих стихах:

‘‘Manussabhūtaṃ sambuddhaṃ, attadantaṃ samāhitaṃ;

Iriyamānaṃ brahmapathe, cittassūpasame rataṃ.

«Того, кто явился в облике человека, Пробуждённого, укротившего себя и сосредоточенного, шествующего по пути Брахмы, находящего радость в умиротворении ума,

‘‘Yaṃ [Pg.304] manussā namassanti, sabbadhammāna pāraguṃ;

Devāpi taṃ namassanti, iti me arahato sutaṃ.

Кому поклоняются люди, кто достиг иного берега всех явлений — ему поклоняются даже боги: так слышал я от Араханта.

‘‘Sabbasaṃyojanātītaṃ, vanā nibbana māgataṃ;

Kāmehi nekkhammarataṃ, muttaṃ selāva kañcanaṃ.

Превзошедшего все узы, вышедшего из чащи на простор, находящего радость в отречении от чувственных удовольствий, подобного чистому золоту, очищенному от руды.

‘‘Sabbe accarucī nāgo, himavāññe siluccaye;

Sabbesaṃ nāganāmānaṃ, saccanāmo anuttaro.

Этот нага затмевает всех, подобно Гималаям среди прочих гор. Среди всех, кого зовут нагами, он — непревзойдённый, истинно носящий это имя.

‘‘Nāgaṃ vo kittayissāmi, na hi āguṃ karoti so;

Soraccaṃ avihiṃsā ca, pādā nāgassa te duve.

Я прославлю для вас этого нагу: воистину, он не совершает зла. Кротость и безвредность — вот две передние ноги этого наги.

‘‘Tapo ca brahmacariyaṃ, caraṇā nāgassa tyāpare;

Saddhāhattho mahānāgo, upekkhāsetadantavā.

Самоограничение и святая жизнь — другие две ноги этого наги. Вера — хобот этого великого наги, а невозмутимость — его белые бивни.

‘‘Sati gīvā siro paññā, vīmaṃsā dhammacintanā;

Осознанность — его шея, мудрость — его голова, исследование и размышление о Дхамме — кончик его хобота.

Dhammakucchisamātapo, viveko tassa vāladhi.

Дхамма — ровное тепло его чрева, а уединение — его хвост.

‘‘So jhāyī assāsarato, ajjhattaṃ susamāhito ;

Gacchaṃ samāhito nāgo, ṭhito nāgo samāhito.

Пребывая в медитации, находя радость в дыхании, он глубоко сосредоточен внутри себя. При ходьбе этот нага сосредоточен, стоя — этот нага сосредоточен.

‘‘Seyyaṃ samāhito nāgo, nisinnopi samāhito;

Sabbattha saṃvuto nāgo, esā nāgassa sampadā.

Лёжа — этот нага сосредоточен, и сидя — он также сосредоточен. Во всём сдержан этот нага: таково совершенство этого наги.

‘‘Bhuñjati anavajjāni, sāvajjāni na bhuñjati;

Ghāsamacchādanaṃ laddhā, sannidhiṃ parivajjayaṃ.

Он вкушает безупречную пищу и не вкушает предосудительной. Получая пищу и одежду, он избегает делать запасы.

‘‘Saṃyojanaṃ aṇuṃ thūlaṃ, sabbaṃ chetvāna bandhanaṃ;

Yena yeneva gacchati, anapekkhova gacchati.

Разорвав все путы и оковы, как тонкие, так и грубые, в каком бы направлении он ни шёл, он идёт без привязанности.

‘‘Yathāpi udake jātaṃ, puṇḍarīkaṃ pavaḍḍhati;

Nupalippati toyena, sucigandhaṃ manoramaṃ.

Подобно тому, как белый лотос, рождённый и выросший в воде, не пачкается водой, оставаясь благоуханным и прекрасным,

‘‘Tatheva loke sujāto, buddho loke viharati;

Nupalippati lokena, toyena padumaṃ yathā.

Точно так же Будда, рождённый в этом мире, пребывает в мире, но не пачкается миром, подобно лотосу, не запятнанному водой.

‘‘Mahāginīva [Pg.305] jalito, anāhārūpasammati;

Saṅkhāresūpasantesu, nibbutoti pavuccati.

Подобно тому, как ярко пылающий великий огонь угасает без топлива, так и при угасании обусловленных сил говорят, что он угас.

‘‘Atthassāyaṃ viññāpanī, upamā viññūhi desitā;

Viññassanti mahānāgā, nāgaṃ nāgena desitaṃ.

Это сравнение, разъясняющее смысл, было преподано мудрыми. Великие наги поймут этого нагу, о котором поведал нага.

‘‘Vītarāgo vītadoso, vītamoho anāsavo;

Sarīraṃ vijahaṃ nāgo, parinibbissati anāsavo’’ti. paṭhamaṃ;

Свободный от страсти, свободный от злобы, свободный от заблуждения, не имеющий влечений, этот нага, оставив тело, угаснет, свободный от влечений».

2. Migasālāsuttaṃ

2. Мигасала-сутта (Сутта о Мигасале)

44. Atha kho āyasmā ānando pubbaṇhasamayaṃ nivāsetvā pattacīvaramādāya yena migasālāya upāsikāya nivesanaṃ tenupasaṅkami; upasaṅkamitvā paññatte āsane nisīdi. Atha kho migasālā upāsikā yenāyasmā ānando tenupasaṅkami; upasaṅkamitvā āyasmantaṃ ānandaṃ abhivādetvā ekamantaṃ nisīdi. Ekamantaṃ nisinnā kho migasālā upāsikā āyasmantaṃ ānandaṃ etadavoca –

44. И тогда почтенный Ананда, одевшись поутру и взяв чашу и верхнюю одежду, отправился к дому мирянки Мигасалы. Придя туда, он сел на приготовленное для него сиденье. Тогда мирянка Мигасала подошла к почтенному Ананде, поклонилась ему, села сбоку и обратилась к почтенному Ананде с такими словами:

‘‘Kathaṃ kathaṃ nāmāyaṃ, bhante ānanda, bhagavatā dhammo desito aññeyyo, yatra hi nāma brahmacārī ca abrahmacārī ca ubho samasamagatikā bhavissanti abhisamparāyaṃ? Pitā me, bhante, purāṇo brahmacārī ahosi ārācārī virato methunā gāmadhammā. So kālaṅkato bhagavatā byākato sakadāgāmisatto tusitaṃ kāyaṃ upapannoti. Petteyyopi me, bhante, isidatto abrahmacārī ahosi sadārasantuṭṭho. Sopi kālaṅkato bhagavatā byākato sakadāgāmipatto tusitaṃ kāyaṃ upapannoti. Kathaṃ kathaṃ nāmāyaṃ, bhante ānanda, bhagavatā dhammo desito aññeyyo, yatra hi nāma brahmacārī ca abrahmacārī ca ubho samasamagatikā bhavissanti abhisamparāya’’nti? ‘‘Evaṃ kho panetaṃ, bhagini, bhagavatā byākata’’nti.

«Как же именно, почтенный Ананда, следует понимать это учение, провозглашённое Благословенным, согласно которому и тот, кто ведёт святую жизнь, и тот, кто не ведёт святую жизнь, оба будут иметь совершенно одинаковое рождение в будущей жизни? Мой отец, почтенный, Пурана, вёл святую жизнь, жил уединённо, воздерживаясь от совокупления, этой мирской привычки. Когда он умер, Благословенный объявил о нём: „Он достиг плода однажды-возвращающегося и переродился в сонме богов Тусита“. Мой дядя по отцу, почтенный, Исидатта, не вёл святую жизнь, но жил, довольствуясь своей женой. Когда он умер, Благословенный также объявил о нём: „Он достиг плода однажды-возвращающегося и переродился в сонме богов Тусита“. Как же именно, почтенный Ананда, следует понимать это учение, провозглашённое Благословенным, согласно которому и тот, кто ведёт святую жизнь, и тот, кто не ведёт святую жизнь, оба будут иметь совершенно одинаковое рождение в будущей жизни?» — «Именно так, сестра, Благословенный это и объявил».

Atha [Pg.306] kho āyasmā ānando migasālāya upāsikāya nivesane piṇḍapātaṃ gahetvā uṭṭhāyāsanā pakkāmi. Atha kho āyasmā ānando pacchābhattaṃ piṇḍapātapaṭikkanto yena bhagavā tenupasaṅkami; upasaṅkamitvā bhagavantaṃ abhivādetvā ekamantaṃ nisīdi. Ekamantaṃ nisinno kho āyasmā ānando bhagavantaṃ etadavoca –

Затем почтенный Ананда, приняв подаяние едой в доме мирянки Мигасалы, поднялся со своего сиденья и ушёл. После еды, вернувшись со сбора подаяний, почтенный Ананда направился к Благословенному. Подойдя, он выразил почтение Благословенному и сел сбоку. Сидя сбоку, почтенный Ананда обратился к Благословенному с такими словами:

‘‘Idhāhaṃ, bhante, pubbaṇhasamayaṃ nivāsetvā pattacīvaramādāya yena migasālāya upāsikāya nivesanaṃ tenupasaṅkamiṃ; upasaṅkamitvā paññatte āsane nisīdiṃ. Atha kho, bhante, migasālā upāsikā yenāhaṃ tenupasaṅkami; upasaṅkamitvā maṃ abhivādetvā ekamantaṃ nisīdi. Ekamantaṃ nisinnā kho, bhante, migasālā upāsikā maṃ etadavoca – ‘kathaṃ kathaṃ nāmāyaṃ, bhante ānanda, bhagavatā dhammo desito aññeyyo, yatra hi nāma brahmacārī ca abrahmacārī ca ubho samasamagatikā bhavissanti abhisamparāyaṃ. Pitā me, bhante, purāṇo brahmacārī ahosi ārācārī virato methunā gāmadhammā. So kālaṅkato bhagavatā byākato sakadāgāmipatto tusitaṃ kāyaṃ upapannoti. Petteyyopi me, bhante, isidatto abrahmacārī ahosi sadārasantuṭṭho. Sopi kālaṅkato bhagavatā byākato sakadāgāmipatto tusitaṃ kāyaṃ upapannoti. Kathaṃ kathaṃ nāmāyaṃ, bhante ānanda, bhagavatā dhammo desito aññeyyo, yatra hi nāma brahmacārī ca abrahmacārī ca ubho samasamagatikā bhavissanti abhisamparāya’nti? Evaṃ vutte ahaṃ, bhante, migasālaṃ upāsikaṃ etadavocaṃ – ‘evaṃ kho panetaṃ, bhagini, bhagavatā byākata’’’nti.

«Здесь, господин, утром я оделся, взял чашу и верхнюю одежду и отправился к дому мирянки Мигасалы. Придя туда, я сел на приготовленное сиденье. Тогда, господин, мирянка Мигасала подошла ко мне, поприветствовала меня и села сбоку. Сидя сбоку, господин, мирянка Мигасала сказала мне: „Как же именно, почтенный Ананда, следует понимать это учение, провозглашённое Благословенным, согласно которому и тот, кто ведёт святую жизнь, и тот, кто не ведёт святую жизнь, оба будут иметь совершенно одинаковое рождение в будущей жизни? Мой отец, почтенный, Пурана, вёл святую жизнь, жил уединённо, воздерживаясь от совокупления, этой мирской привычки. Когда он умер, Благословенный объявил о нём: „Он достиг плода однажды-возвращающегося и переродился в сонме богов Тусита“. Мой дядя по отцу, почтенный, Исидатта, не вёл святую жизнь, но жил, довольствуясь своей женой. Когда он умер, Благословенный также объявил о нём: „Он достиг плода однажды-возвращающегося и переродился в сонме богов Тусита“. Как же именно, почтенный Ананда, следует понимать это учение, провозглашённое Благословенным, согласно которому и тот, кто ведёт святую жизнь, и тот, кто не ведёт святую жизнь, оба будут иметь совершенно одинаковое рождение в будущей жизни?“ Когда это было сказано, господин, я ответил мирянке Мигасале: „Именно так, сестра, Благословенный это и объявил“».

‘‘Kā cānanda, migasālā upāsikā bālā abyattā ammakā ammakasaññā, ke ca purisapuggalaparopariyañāṇe? Chayime, ānanda, puggalā santo saṃvijjamānā lokasmiṃ.

«Кто же такая, Ананда, мирянка Мигасала — глупая, неопытная женщина, обладающая лишь женским умом? И кто такие те, кто обладает знанием о превосходстве и низости других людей? Есть, Ананда, эти шесть типов людей, существующих в мире.

‘‘Katame cha? Idhānanda, ekacco puggalo sorato hoti sukhasaṃvāso, abhinandanti sabrahmacārī ekattavāsena. Tassa savanenapi akataṃ hoti, bāhusaccenapi akataṃ hoti, diṭṭhiyāpi appaṭividdhaṃ hoti, sāmāyikampi vimuttiṃ na labhati. So kāyassa bhedā paraṃ [Pg.307] maraṇā hānāya pareti no visesāya, hānagāmīyeva hoti no visesagāmī.

Какие шесть? Здесь, Ананда, один человек кроток, приятен в общении, его собратья по святой жизни рады жить вместе с ним. Но он не слушал учения, не стал сведущим в них, не проник в них умом и не достигает временного освобождения. С распадом тела, после смерти, он направляется к упадку, а не к превосходству; он идёт к упадку, а не к превосходству.

‘‘Idha panānanda, ekacco puggalo sorato hoti sukhasaṃvāso, abhinandanti sabrahmacārī ekattavāsena. Tassa savanenapi kataṃ hoti, bāhusaccenapi kataṃ hoti, diṭṭhiyāpi paṭividdhaṃ hoti, sāmāyikampi vimuttiṃ labhati. So kāyassa bhedā paraṃ maraṇā visesāya pareti no hānāya, visesagāmīyeva hoti no hānagāmī.

Но здесь, Ананда, другой человек кроток, приятен в общении, его собратья по святой жизни рады жить вместе с ним. И он слушал учения, стал сведущим в них, проник в них умом и достигает временного освобождения. С распадом тела, после смерти, он направляется к превосходству, а не к упадку; он идёт к превосходству, а не к упадку.

‘‘Tatrānanda, pamāṇikā pamiṇanti – ‘imassapi teva dhammā aparassapi teva dhammā, kasmā tesaṃ eko hīno eko paṇīto’ti! Tañhi tesaṃ, ānanda, hoti dīgharattaṃ ahitāya dukkhāya.

В этом случае, Ананда, те, кто склонен судить, выносят такое суждение: „У этого те же качества, что и у другого. Почему же один хуже, а другой лучше?“ Это суждение, Ананда, принесёт им вред и страдание на долгое время.

‘‘Tatrānanda, yvāyaṃ puggalo sorato hoti sukhasaṃvāso, abhinandanti sabrahmacārī ekattavāsena, tassa savanenapi kataṃ hoti, bāhusaccenapi kataṃ hoti, diṭṭhiyāpi paṭividdhaṃ hoti, sāmāyikampi vimuttiṃ labhati. Ayaṃ, ānanda, puggalo amunā purimena puggalena abhikkantataro ca paṇītataro ca. Taṃ kissa hetu? Imaṃ hānanda, puggalaṃ dhammasoto nibbahati, tadantaraṃ ko jāneyya aññatra tathāgatena! Tasmātihānanda, mā puggalesu pamāṇikā ahuvattha; mā puggalesu pamāṇaṃ gaṇhittha. Khaññati hānanda, puggalesu pamāṇaṃ gaṇhanto. Ahaṃ vā, ānanda, puggalesu pamāṇaṃ gaṇheyyaṃ, yo vā panassa mādiso.

Среди них, Ананда, тот человек, который кроток, приятен в общении, с кем собратья по святой жизни рады жить вместе, кто слушал учения, стал сведущим в них, проник в них умом и достигает временного освобождения, превосходит и затмевает того первого человека. По какой причине? Потому что, Ананда, этого человека несёт поток Дхаммы. Но кто может знать это различие, кроме Татхагаты? Поэтому, Ананда, не будьте судящими людей. Не выносите суждений о людях. Те, кто выносит суждения о людях, вредят себе. Только я или кто-то подобный мне может судить о людях.

‘‘Idha panānanda, ekaccassa puggalassa kodhamāno adhigato hoti, samayena samayañcassa lobhadhammā uppajjanti. Tassa savanenapi akataṃ hoti, bāhusaccenapi akataṃ hoti, diṭṭhiyāpi appaṭividdhaṃ hoti, sāmāyikampi vimuttiṃ na labhati. So kāyassa bhedā paraṃ maraṇā hānāya pareti no visesāya, hānagāmīyeva hoti no visesagāmī.

Затем, Ананда, у одного человека обнаруживаются гнев и тщеславие, и время от времени в нём возникают состояния жажды. И он не слушал учения, не стал сведущим в них, не проник в них умом и не достигает временного освобождения. С распадом тела, после смерти, он направляется к упадку, а не к превосходству; он идёт к упадку, а не к превосходству.

‘‘Idha panānanda, ekaccassa puggalassa kodhamāno adhigato hoti, samayena samayañcassa lobhadhammā uppajjanti. Tassa savanenapi kataṃ hoti…pe… no hānagāmī.

Но здесь, Ананда, у другого человека обнаруживаются гнев и тщеславие, и время от времени в нём возникают состояния жажды. Но он слушал учения, стал сведущим в них, проник в них умом и достигает временного освобождения. С распадом тела, после смерти, он направляется к превосходству, а не к упадку; он идёт к превосходству, а не к упадку.

‘‘Tatrānanda[Pg.308], pamāṇikā pamiṇanti…pe… yo vā panassa mādiso.

В этом случае, Ананда, те, кто склонен судить, выносят такое суждение... Только я или кто-то подобный мне может судить о людях.

‘‘Idha, panānanda, ekaccassa puggalassa kodhamāno adhigato hoti, samayena samayañcassa vacīsaṅkhārā uppajjanti. Tassa savanenapi akataṃ hoti…pe… sāmāyikampi vimuttiṃ na labhati. So kāyassa bhedā paraṃ maraṇā hānāya pareti no visesāya, hānagāmīyeva hoti no visesagāmī.

Затем, Ананда, у одного человека обнаруживаются гнев и тщеславие, и время от времени он вступает в словесные пререкания. И он не слушал учения, не стал сведущим в них, не проник в них умом и не достигает временного освобождения. С распадом тела, после смерти, он направляется к упадку, а не к превосходству; он идёт к упадку, а не к превосходству.

‘‘Idha panānanda, ekaccassa puggalassa kodhamāno adhigato hoti, samayena samayañcassa vacīsaṅkhārā uppajjanti. Tassa savanenapi kataṃ hoti, bāhusaccenapi kataṃ hoti, diṭṭhiyāpi paṭividdhaṃ hoti, sāmāyikampi vimuttiṃ labhati. So kāyassa bhedā paraṃ maraṇā visesāya pareti no hānāya, visesagāmīyeva hoti no hānagāmī.

Но здесь, Ананда, у другого человека обнаруживаются гнев и тщеславие, и время от времени он вступает в словесные пререкания. Но он слушал учения, стал сведущим в них, проник в них умом и достигает временного освобождения. С распадом тела, после смерти, он направляется к превосходству, а не к упадку; он идёт к превосходству, а не к упадку.

‘‘Tatrānanda, pamāṇikā pamiṇanti – ‘imassapi teva dhammā, aparassapi teva dhammā. Kasmā tesaṃ eko hīno, eko paṇīto’ti? Tañhi tesaṃ, ānanda, hoti dīgharattaṃ ahitāya dukkhāya.

В этом случае, Ананда, те, кто склонен судить, выносят такое суждение: „У этого те же качества, что и у другого. Почему же один хуже, а другой лучше?“ Это суждение, Ананда, принесёт им вред и страдание на долгое время.

‘‘Tatrānanda, yassa puggalassa kodhamāno adhigato hoti, samayena samayañcassa vacīsaṅkhārā uppajjanti, tassa savanenapi kataṃ hoti, bāhusaccenapi kataṃ hoti, diṭṭhiyāpi paṭividdhaṃ hoti, sāmāyikampi vimuttiṃ labhati. Ayaṃ, ānanda, puggalo amunā purimena puggalena abhikkantataro ca paṇītataro ca. Taṃ kissa hetu? Imaṃ hānanda, puggalaṃ dhammasoto nibbahati. Tadantaraṃ ko jāneyya aññatra tathāgatena! Tasmātihānanda, mā puggalesu pamāṇikā ahuvattha; mā puggalesu pamāṇaṃ gaṇhittha. Khaññati hānanda, puggalesu pamāṇaṃ gaṇhanto. Ahaṃ vā, ānanda, puggalesu pamāṇaṃ gaṇheyyaṃ, yo vā panassa mādiso.

Среди них, Ананда, тот человек, у которого обнаруживаются гнев и тщеславие, и кто время от времени вступает в словесные пререкания, но кто слушал учения, стал сведущим в них, проник в них умом и достигает временного освобождения, превосходит и затмевает того первого человека. По какой причине? Потому что, Ананда, этого человека несёт поток Дхаммы. Кто может знать это различие, кроме Татхагаты? Поэтому, Ананда, не будьте судящими людей. Не выносите суждений о людях. Те, кто выносит суждения о людях, вредят себе. Только я или кто-то подобный мне может судить о людях.

‘‘Kā cānanda, migasālā upāsikā bālā abyattā ammakā ammakasaññā, ke ca purisapuggalaparopariyañāṇe! Ime kho, ānanda, cha puggalā santo saṃvijjamānā lokasmiṃ.

«Кто же такая, Ананда, мирянка Мигасала — глупая, неопытная женщина, обладающая лишь женским умом? И кто такие те, кто обладает знанием о превосходстве и низости других людей? Вот эти шесть типов людей, существующих в мире.

‘‘Yathārūpena, ānanda, sīlena purāṇo samannāgato ahosi, tathārūpena sīlena isidatto samannāgato abhavissa. Nayidha purāṇo isidattassa gatimpi aññassa. Yathārūpāya ca, ānanda, paññāya isidatto samannāgato ahosi, tathārūpāya paññāya purāṇo samannāgato [Pg.309] abhavissa. Nayidha isidatto purāṇassa gatimpi aññassa. Iti kho, ānanda, ime puggalā ubho ekaṅgahīnā’’ti. Dutiyaṃ.

«Если бы, Ананда, Исидатта обладал такой же добродетелью, какой обладал Пурана, то Пурана не смог бы даже узнать его удел. И если бы Пурана обладал такой же мудростью, какой обладал Исидатта, то Исидатта не смог бы даже узнать его удел. Таким образом, Ананда, оба этих человека были лишены одного из качеств». (Вторая сутта).

3. Iṇasuttaṃ

3. Ина-сутта (Сутта о долге)

45. ‘‘Dāliddiyaṃ, bhikkhave, dukkhaṃ lokasmiṃ kāmabhogino’’ti? ‘‘Evaṃ, bhante’’. ‘‘Yampi, bhikkhave, daliddo assako anāḷhiko iṇaṃ ādiyati, iṇādānampi, bhikkhave, dukkhaṃ lokasmiṃ kāmabhogino’’ti? ‘‘Evaṃ, bhante’’. ‘‘Yampi, bhikkhave, daliddo assako anāḷhiko iṇaṃ ādiyitvā vaḍḍhiṃ paṭissuṇāti, vaḍḍhipi, bhikkhave, dukkhā lokasmiṃ kāmabhogino’’ti? ‘‘Evaṃ, bhante’’. ‘‘Yampi, bhikkhave, daliddo assako anāḷhiko vaḍḍhiṃ paṭissuṇitvā kālābhataṃ vaḍḍhiṃ na deti, codentipi naṃ; codanāpi, bhikkhave, dukkhā lokasmiṃ kāmabhogino’’ti? ‘‘Evaṃ, bhante’’. ‘‘Yampi, bhikkhave, daliddo assako anāḷhiko codiyamāno na deti, anucarantipi naṃ; anucariyāpi, bhikkhave, dukkhā lokasmiṃ kāmabhogino’’ti? ‘‘Evaṃ, bhante’’. ‘‘Yampi, bhikkhave, daliddo assako anāḷhiko anucariyamāno na deti, bandhantipi naṃ; bandhanampi, bhikkhave, dukkhaṃ lokasmiṃ kāmabhogino’’ti? ‘‘Evaṃ, bhante’’.

45. «Является ли бедность, монахи, страданием в мире для того, кто наслаждается чувственными удовольствиями?» — «Да, господин». — «И когда бедный, неимущий, нуждающийся человек влезает в долги, является ли влезание в долги также страданием в мире для того, кто наслаждается чувственными удовольствиями?» — «Да, господин». — «И когда бедный, неимущий, нуждающийся человек, влезши в долги, обещает платить проценты, является ли выплата процентов также страданием в мире для того, кто наслаждается чувственными удовольствиями?» — «Да, господин». — «И когда бедный, неимущий, нуждающийся человек, пообещав платить проценты, не выплачивает их в срок, и его упрекают, является ли упрекание также страданием в мире для того, кто наслаждается чувственными удовольствиями?» — «Да, господин». — «И когда бедного, неимущего, нуждающегося человека упрекают, а он не платит, и его преследуют, является ли преследование также страданием в мире для того, кто наслаждается чувственными удовольствиями?» — «Да, господин». — «И когда бедного, неимущего, нуждающегося человека преследуют, а он не платит, и его связывают, является ли заключение под стражу также страданием в мире для того, кто наслаждается чувственными удовольствиями?» — «Да, господин».

‘‘Iti kho, bhikkhave, dāliddiyampi dukkhaṃ lokasmiṃ kāmabhogino, iṇādānampi dukkhaṃ lokasmiṃ kāmabhogino, vaḍḍhipi dukkhā lokasmiṃ kāmabhogino, codanāpi dukkhā lokasmiṃ kāmabhogino, anucariyāpi dukkhā lokasmiṃ kāmabhogino, bandhanampi dukkhaṃ lokasmiṃ kāmabhogino; evamevaṃ kho, bhikkhave, yassa kassaci saddhā natthi kusalesu dhammesu, hirī natthi kusalesu dhammesu, ottappaṃ natthi kusalesu dhammesu, vīriyaṃ natthi kusalesu dhammesu, paññā natthi kusalesu dhammesu – ayaṃ vuccati, bhikkhave, ariyassa vinaye daliddo assako anāḷhiko.

«Итак, монахи, для того, кто наслаждается чувственными удовольствиями, бедность — это страдание в мире; влезание в долги — это страдание в мире; выплата процентов — это страдание в мире; упреки — это страдание в мире; преследование — это страдание в мире; заключение под стражу — это страдание в мире. Точно так же, монахи, тот, у кого нет веры в благие качества, нет стыда перед совершением неблагого, нет страха перед последствиями неблагого, нет усердия в благих качествах, нет мудрости в благих качествах — такой человек, монахи, в Дисциплине Благородных называется бедным, неимущим, нуждающимся.

‘‘Sa kho so, bhikkhave, daliddo assako anāḷhiko saddhāya asati kusalesu dhammesu, hiriyā asati kusalesu dhammesu, ottappe asati kusalesu dhammesu, vīriye asati kusalesu dhammesu, paññāya asati [Pg.310] kusalesu dhammesu, kāyena duccaritaṃ carati, vācāya duccaritaṃ carati, manasā duccaritaṃ carati. Idamassa iṇādānasmiṃ vadāmi.

Не имея веры, стыда перед совершением неблагого, страха перед последствиями неблагого, усердия и мудрости в благих качествах, этот бедный, неимущий, нуждающийся человек совершает проступки телом, совершает проступки речью, совершает проступки умом. Это, я говорю, является его влезанием в долги.

‘‘So tassa kāyaduccaritassa paṭicchādanahetu pāpikaṃ icchaṃ paṇidahati. ‘Mā maṃ jaññū’ti icchati, ‘mā maṃ jaññū’ti saṅkappati, ‘mā maṃ jaññū’ti vācaṃ bhāsati, ‘mā maṃ jaññū’ti kāyena parakkamati. So tassa vacīduccaritassa paṭicchādanahetu…pe… so tassa manoduccaritassa paṭicchādanahetu…pe… ‘mā maṃ jaññū’ti kāyena parakkamati. Idamassa vaḍḍhiyā vadāmi.

Чтобы скрыть свой телесный проступок, он взращивает порочное желание. Он желает: „Пусть никто не узнает обо мне“; он замышляет: „Пусть никто не узнает обо мне“; он говорит: „Пусть никто не узнает обо мне“; он предпринимает телесные усилия: „Пусть никто не узнает обо мне“. Чтобы скрыть свой речевой проступок... Чтобы скрыть свой умственный проступок, он взращивает порочное желание. Он желает: „Пусть никто не узнает обо мне“; он замышляет: „Пусть никто не узнает обо мне“; он говорит: „Пусть никто не узнает обо мне“; он предпринимает телесные усилия: „Пусть никто не узнает обо мне“. Это, я говорю, является процентами, которые он должен платить.

‘‘Tamenaṃ pesalā sabrahmacārī evamāhaṃsu – ‘ayañca so āyasmā evaṃkārī evaṃsamācāro’ti. Idamassa codanāya vadāmi.

Добродетельные собратья по святой жизни говорят о нём так: «Этот почтенный поступает таким образом, ведёт себя таким образом». Это, я говорю, является его порицанием.

‘‘Tamenaṃ araññagataṃ vā rukkhamūlagataṃ vā suññāgāragataṃ vā vippaṭisārasahagatā pāpakā akusalavitakkā samudācaranti. Idamassa anucariyāya vadāmi.

Когда он уходит в лес, к подножию дерева или в пустое жилище, его одолевают пагубные, неблагие мысли, сопровождаемые раскаянием. Это, я говорю, является его преследованием.

‘‘Sa kho so, bhikkhave, daliddo assako anāḷhiko kāyena duccaritaṃ caritvā vācāya duccaritaṃ caritvā manasā duccaritaṃ caritvā kāyassa bhedā paraṃ maraṇā nirayabandhane vā bajjhati tiracchānayonibandhane vā. Nāhaṃ, bhikkhave, aññaṃ ekabandhanampi samanupassāmi evaṃdāruṇaṃ evaṃkaṭukaṃ evaṃantarāyakaraṃ anuttarassa yogakkhemassa adhigamāya, yathayidaṃ, bhikkhave, nirayabandhanaṃ vā tiracchānayonibandhanaṃ vā’’ti.

И вот, монахи, этот бедный, не имеющий своего добра, неимущий человек, совершив проступки телом, словом и умом, после распада тела, после смерти, оказывается закованным в оковы ада или в оковы мира животных. Я не вижу, монахи, ни одних других оков, которые были бы столь ужасны, столь мучительны и столь препятствовали бы обретению непревзойдённой безопасности от уз, как эти оковы ада или оковы мира животных.

‘‘Dāliddiyaṃ dukkhaṃ loke, iṇādānañca vuccati;

Daliddo iṇamādāya, bhuñjamāno vihaññati.

Бедность в мире называют страданием, а также влезание в долги. Бедняк, взяв в долг, страдает, даже когда пользуется этими средствами.

‘‘Tato anucaranti naṃ, bandhanampi nigacchati;

Etañhi bandhanaṃ dukkhaṃ, kāmalābhābhijappinaṃ.

Затем его преследуют, и он попадает под стражу. Ибо это заточение — воистину страдание для того, кто жаждет чувственных удовольствий и наживы.

‘‘Tatheva ariyavinaye, saddhā yassa na vijjati;

Ahirīko anottappī, pāpakammavinibbayo.

Точно так же и в Дисциплине Благородных: тот, у кого нет веры, кто бесстыден и безрассуден, приумножает злые дела.

‘‘Kāyaduccaritaṃ katvā, vacīduccaritāni ca;

Manoduccaritaṃ katvā, ‘mā maṃ jaññū’ti icchati.

Совершив дурные поступки телом, речью, а также умом, он желает: «Пусть никто не узнает обо мне».

‘‘So [Pg.311] saṃsappati kāyena, vācāya uda cetasā;

Pāpakammaṃ pavaḍḍhento, tattha tattha punappunaṃ.

Он изворачивается телом, речью или же умом, приумножая свои злые дела то тут, то там, снова и снова.

‘‘So pāpakammo dummedho, jānaṃ dukkaṭamattano;

Daliddo iṇamādāya, bhuñjamāno vihaññati.

Этот глупый злодей, зная о своих дурных поступках, подобен бедняку, который взял в долг и страдает, даже когда пользуется этими средствами.

‘‘Tato anucaranti naṃ, saṅkappā mānasā dukhā;

Gāme vā yadi vāraññe, yassa vippaṭisārajā.

Затем его преследуют мучительные мысли в уме, рождённые раскаянием, будь то в деревне или в лесу.

‘‘So pāpakammo dummedho, jānaṃ dukkaṭamattano;

Yonimaññataraṃ gantvā, niraye vāpi bajjhati.

Этот глупый злодей, зная о своих дурных поступках, перерождается в каком-либо мире животных или же оказывается закованным в аду.

‘‘Etañhi bandhanaṃ dukkhaṃ, yamhā dhīro pamuccati;

Dhammaladdhehi bhogehi, dadaṃ cittaṃ pasādayaṃ.

Ибо это заточение — воистину страдание, от которого освобождается мудрец, совершая даяния из праведно нажитого богатства и умиротворяя свой ум верой.

‘‘Ubhayattha kaṭaggāho, saddhassa gharamesino;

Diṭṭhadhammahitatthāya, samparāyasukhāya ca;

Evametaṃ gahaṭṭhānaṃ, cāgo puññaṃ pavaḍḍhati.

Верующий мирянин, стремящийся к семейной жизни, выигрывает в обоих случаях: ради блага в этой жизни и ради счастья в будущих жизнях. Так у домохозяев благодаря щедрости приумножается заслуга.

‘‘Tatheva ariyavinaye, saddhā yassa patiṭṭhitā;

Hirīmano ca ottappī, paññavā sīlasaṃvuto.

Точно так же в Дисциплине Благородных: тот, чья вера тверда, кто наделён стыдом и страхом перед совершением зла, кто мудр и сдержан в нравственном поведении,

‘‘Eso kho ariyavinaye, ‘sukhajīvī’ti vuccati;

Nirāmisaṃ sukhaṃ laddhā, upekkhaṃ adhitiṭṭhati.

тот, поистине, зовётся в Дисциплине Благородных «живущим счастливо». Обретя духовное счастье, он пребывает в невозмутимости.

‘‘Pañca nīvaraṇe hitvā, niccaṃ āraddhavīriyo;

Jhānāni upasampajja, ekodi nipako sato.

Оставив пять помех, всегда усердный, сосредоточенный, бдительный и осознанный, он входит в джханы.

‘‘Evaṃ ñatvā yathābhūtaṃ, sabbasaṃyojanakkhaye;

Sabbaso anupādāya, sammā cittaṃ vimuccati.

Познав всё это так, как оно есть на самом деле, при полном отсутствии цепляния, его ум полностью освобождается благодаря уничтожению всех оков.

‘‘Tassa sammā vimuttassa, ñāṇaṃ ce hoti tādino;

‘Akuppā me vimuttī’ti, bhavasaṃyojanakkhaye.

У такого стойкого и полностью освобождённого человека при уничтожении оков существования возникает знание: «Моё освобождение непоколебимо».

‘‘Etaṃ kho paramaṃ ñāṇaṃ, etaṃ sukhamanuttaraṃ;

Asokaṃ virajaṃ khemaṃ, etaṃ ānaṇyamuttama’’nti. tatiyaṃ;

Это — высшее знание, это — непревзойдённое счастье. Беспечальное, беспыльное, безопасное — это величайшая свобода от долгов.

4. Mahācundasuttaṃ

4. Махачунда-сутта

46. Evaṃ [Pg.312] me sutaṃ – ekaṃ samayaṃ āyasmā mahācundo cetīsu viharati sayaṃjātiyaṃ. Tatra kho āyasmā mahācundo bhikkhū āmantesi – ‘‘āvuso bhikkhave’’ti. ‘‘Āvuso’’ti kho te bhikkhū āyasmato mahācundassa paccassosuṃ. Āyasmā mahācundo etadavoca –

46. Так я слышал. Однажды почтенный Махачунда пребывал в стране Чети в Сахаджати. Там почтенный Махачунда обратился к монахам: «Друзья монахи!» — «Друг!» — ответили те монахи почтенному Махачунде. Почтенный Махачунда сказал следующее:

‘‘Idhāvuso, dhammayogā bhikkhū jhāyī bhikkhū apasādenti – ‘ime pana jhāyinomhā, jhāyinomhāti jhāyanti pajjhāyanti nijjhāyanti avajjhāyanti. Kimime jhāyanti, kintime jhāyanti, kathaṃ ime jhāyantī’ti? Tattha dhammayogā ca bhikkhū nappasīdanti, jhāyī ca bhikkhū nappasīdanti, na ca bahujanahitāya paṭipannā honti bahujanasukhāya bahuno janassa atthāya hitāya sukhāya devamanussānaṃ.

«Здесь, друзья, монахи, усердствующие в Дхамме, принижают монахов-медитаторов, говоря: „Вот эти заявляют: ‘Мы медитаторы, мы медитаторы!’, и они медитируют, размышляют, созерцают, всматриваются. О чём они медитируют? Ради чего они медитируют? Как они медитируют?“ В таком случае ни монахи, усердствующие в Дхамме, не испытывают дружелюбия, ни монахи-медитаторы не испытывают дружелюбия, и они не практикуют ради блага многих людей, ради счастья многих людей, ради пользы, блага и счастья многих, ради богов и людей.»

‘‘Idha panāvuso, jhāyī bhikkhū dhammayoge bhikkhū apasādenti – ‘ime pana dhammayogamhā, dhammayogamhāti uddhatā unnaḷā capalā mukharā vikiṇṇavācā muṭṭhassatī asampajānā asamāhitā vibbhantacittā pākatindriyā. Kimime dhammayogā, kintime dhammayogā, kathaṃ ime dhammayogā’ti? Tattha jhāyī ca bhikkhū nappasīdanti, dhammayogā ca bhikkhū nappasīdanti, na ca bahujanahitāya paṭipannā honti bahujanasukhāya bahuno janassa atthāya hitāya sukhāya devamanussānaṃ.

«Но и монахи-медитаторы, друзья, принижают монахов, усердствующих в Дхамме, говоря: „Вот эти заявляют: ‘Мы усердствуем в Дхамме, мы усердствуем в Дхамме!’, но при этом они возбуждены, тщеславны, легкомысленны, болтливы, несдержанны в речах, забывчивы, лишены ясного понимания, несосредоточенны, с блуждающим умом и необузданными чувствами. В чём же их усердие в Дхамме? Ради чего они усердствуют в Дхамме? Как они усердствуют в Дхамме?“ В таком случае ни монахи-медитаторы не испытывают дружелюбия, ни монахи, усердствующие в Дхамме, не испытывают дружелюбия, и они не практикуют ради блага многих людей, ради счастья многих людей, ради пользы, блага и счастья многих, ради богов и людей.»

‘‘Idha panāvuso, dhammayogā bhikkhū dhammayogānaññeva bhikkhūnaṃ vaṇṇaṃ bhāsanti, no jhāyīnaṃ bhikkhūnaṃ vaṇṇaṃ bhāsanti. Tattha dhammayogā ca bhikkhū nappasīdanti, jhāyī ca bhikkhū nappasīdanti, na ca bahujanahitāya paṭipannā honti bahujanasukhāya bahuno janassa atthāya hitāya sukhāya devamanussānaṃ.

«Кроме того, друзья, монахи, усердствующие в Дхамме, восхваляют только тех монахов, которые также усердствуют в Дхамме, и не восхваляют монахов-медитаторов. В таком случае ни монахи, усердствующие в Дхамме, не испытывают дружелюбия, ни монахи-медитаторы не испытывают дружелюбия, и они не практикуют ради блага многих людей, ради счастья многих людей, ради пользы, блага и счастья многих, ради богов и людей.»

‘‘Idha panāvuso, jhāyī bhikkhū jhāyīnaññeva bhikkhūnaṃ vaṇṇaṃ bhāsanti, no dhammayogānaṃ bhikkhūnaṃ vaṇṇaṃ bhāsanti. Tattha jhāyī ca bhikkhū nappasīdanti, dhammayogā ca bhikkhū nappasīdanti, na ca bahujanahitāya paṭipannā honti bahujanasukhāya [Pg.313] bahuno janassa atthāya hitāya sukhāya devamanussānaṃ.

«И монахи-медитаторы, друзья, восхваляют только тех монахов, которые также являются медитаторами, и не восхваляют монахов, усердствующих в Дхамме. В таком случае ни монахи-медитаторы не испытывают дружелюбия, ни монахи, усердствующие в Дхамме, не испытывают дружелюбия, и они не практикуют ради блага многих людей, ради счастья многих людей, ради пользы, блага и счастья многих, ради богов и людей.»

‘‘Tasmātihāvuso, evaṃ sikkhitabbaṃ – ‘dhammayogā samānā jhāyīnaṃ bhikkhūnaṃ vaṇṇaṃ bhāsissāmā’ti. Evañhi vo, āvuso, sikkhitabbaṃ. Taṃ kissa hetu? Acchariyā hete, āvuso, puggalā dullabhā lokasmiṃ, ye amataṃ dhātuṃ kāyena phusitvā viharanti. Tasmātihāvuso, evaṃ sikkhitabbaṃ – ‘jhāyī samānā dhammayogānaṃ bhikkhūnaṃ vaṇṇaṃ bhāsissāmā’ti. Evañhi vo, āvuso, sikkhitabbaṃ. Taṃ kissa hetu? Acchariyā hete, āvuso, puggalā dullabhā lokasmiṃ ye gambhīraṃ atthapadaṃ paññāya ativijjha passantī’’ti. Catutthaṃ.

«Поэтому, друзья, вам следует тренировать себя так: „Будучи усердствующими в Дхамме, мы будем восхвалять монахов-медитаторов“. Именно так вам следует тренировать себя. По какой причине? Потому что, друзья, удивительны и редки в мире те люди, которые пребывают, соприкоснувшись телом с элементом бессмертия. Поэтому, друзья, вам следует тренировать себя так: „Будучи медитаторами, мы будем восхвалять монахов, усердствующих в Дхамме“. Именно так вам следует тренировать себя. По какой причине? Потому что, друзья, удивительны и редки в мире те люди, которые видят глубокий смысл, прозревая его мудростью». (Четвёртая сутта).

5. Paṭhamasandiṭṭhikasuttaṃ

5. Первая Сандиттхика-сутта

47. Atha kho moḷiyasīvako paribbājako yena bhagavā tenupasaṅkami; upasaṅkamitvā bhagavatā saddhiṃ sammodi. Sammodanīyaṃ kathaṃ sāraṇīyaṃ vītisāretvā ekamantaṃ nisīdi. Ekamantaṃ nisinno kho moḷiyasīvako paribbājako bhagavantaṃ etadavoca – ‘‘‘sandiṭṭhiko dhammo, sandiṭṭhiko dhammo’ti, bhante, vuccati. Kittāvatā nu kho, bhante, sandiṭṭhiko dhammo hoti akāliko ehipassiko opaneyyiko paccattaṃ veditabbo viññūhī’’ti?

47. Тогда странник Молиясивака подошёл к Благословенному и обменялся с ним приветствиями. Когда они завершили дружескую и вежливую беседу, он сел сбоку и сказал Благословенному: «Учитель, говорят: „Дхамма, видимая непосредственно, Дхамма, видимая непосредственно“. В какой мере, Учитель, Дхамма является видимой непосредственно, вневременной, призывающей прийти и увидеть, ведущей вперёд, познаваемой мудрыми лично на своём опыте?»

‘‘Tena hi, sīvaka, taññevettha paṭipucchāmi. Yathā te khameyya tathā naṃ byākareyyāsi. Taṃ kiṃ maññasi, sīvaka, santaṃ vā ajjhattaṃ lobhaṃ ‘atthi me ajjhattaṃ lobho’ti pajānāsi, asantaṃ vā ajjhattaṃ lobhaṃ ‘natthi me ajjhattaṃ lobho’ti pajānāsī’’ti? ‘‘Evaṃ, bhante’’. ‘‘Yaṃ kho tvaṃ, sīvaka, santaṃ vā ajjhattaṃ lobhaṃ ‘atthi me ajjhattaṃ lobho’ti pajānāsi, asantaṃ vā ajjhattaṃ lobhaṃ ‘natthi me ajjhattaṃ lobho’ti pajānāsi – evampi kho, sīvaka, sandiṭṭhiko dhammo hoti…pe….

«В таком случае, Сивака, я спрошу тебя в ответ об этом же. Отвечай так, как посчитаешь нужным. Как ты думаешь, Сивака: когда в тебе есть жадность, знаешь ли ты: „Во мне есть жадность“, и когда в тебе нет жадности, знаешь ли ты: „Во мне нет жадности“?» — «Да, Учитель». — «Поскольку, Сивака, когда в тебе есть жадность, ты знаешь: „Во мне есть жадность“, и когда в тебе нет жадности, ты знаешь: „Во мне нет жадности“, то именно в этом смысле Дхамма является видимой непосредственно...»

‘‘Taṃ kiṃ maññasi, sīvaka, santaṃ vā ajjhattaṃ dosaṃ…pe… santaṃ vā ajjhattaṃ mohaṃ…pe… santaṃ vā ajjhattaṃ lobhadhammaṃ…pe… santaṃ vā ajjhattaṃ dosadhammaṃ…pe… santaṃ vā ajjhattaṃ mohadhammaṃ ‘atthi me ajjhattaṃ mohadhammo’ti pajānāsi, asantaṃ [Pg.314] vā ajjhattaṃ mohadhammaṃ ‘natthi me ajjhattaṃ mohadhammo’ti pajānāsī’’ti? ‘‘Evaṃ, bhante’’. ‘‘Yaṃ kho tvaṃ, sīvaka, santaṃ vā ajjhattaṃ mohadhammaṃ ‘atthi me ajjhattaṃ mohadhammo’ti pajānāsi, asantaṃ vā ajjhattaṃ mohadhammaṃ ‘natthi me ajjhattaṃ mohadhammo’ti pajānāsi – evaṃ kho, sīvaka, sandiṭṭhiko dhammo hoti akāliko ehipassiko opaneyyiko paccattaṃ veditabbo viññūhī’’ti.

«Как ты думаешь, Сивака: когда в тебе есть злость... когда в тебе есть заблуждение... когда в тебе есть состояния, связанные с жадностью... когда в тебе есть состояния, связанные со злостью... когда в тебе есть состояния, связанные с заблуждением, знаешь ли ты: „Во мне есть состояния, связанные с заблуждением“, и когда в тебе нет состояний, связанных с заблуждением, знаешь ли ты: „Во мне нет состояний, связанных с заблуждением“?» — «Да, Учитель». — «Поскольку, Сивака, когда в тебе есть состояния, связанные с заблуждением, ты знаешь: „Во мне есть состояния, связанные с заблуждением“, и когда в тебе нет состояний, связанных с заблуждением, ты знаешь: „Во мне нет состояний, связанных с заблуждением“, то именно в этом смысле Дхамма является видимой непосредственно, вневременной, призывающей прийти и увидеть, ведущей вперёд, познаваемой мудрыми лично на своём опыте».

‘‘Abhikkantaṃ, bhante, abhikkantaṃ, bhante…pe… upāsakaṃ maṃ, bhante, bhagavā dhāretu ajjatagge pāṇupetaṃ saraṇaṃ gata’’nti. Pañcamaṃ.

«Великолепно, Учитель! Великолепно, Учитель! ... Пусть Благословенный считает меня своим мирским последователем, принявшим прибежище отныне и до конца жизни». (Пятая сутта).

6. Dutiyasandiṭṭhikasuttaṃ

6. Вторая Сандиттхика-сутта

48. Atha kho aññataro brāhmaṇo yena bhagavā tenupasaṅkami; upasaṅkamitvā bhagavatā saddhiṃ sammodi. Sammodanīyaṃ kathaṃ sāraṇīyaṃ vītisāretvā ekamantaṃ nisīdi. Ekamantaṃ nisinno kho so brāhmaṇo bhagavantaṃ etadavoca – ‘‘‘sandiṭṭhiko dhammo, sandiṭṭhiko dhammo’ti, bho gotama, vuccati. Kittāvatā nu kho, bho gotama, sandiṭṭhiko dhammo hoti akāliko ehipassiko opaneyyiko paccattaṃ veditabbo viññūhī’’ti?

48. Тогда некий брахман подошёл к Благословенному и обменялся с ним приветствиями. Когда они завершили дружескую и вежливую беседу, он сел сбоку и сказал Благословенному: «Почтенный Готама, говорят: „Дхамма, видимая непосредственно, Дхамма, видимая непосредственно“. В какой мере, почтенный Готама, Дхамма является видимой непосредственно, вневременной, призывающей прийти и увидеть, ведущей вперёд, познаваемой мудрыми лично на своём опыте?»

‘‘Tena hi, brāhmaṇa, taññevettha paṭipucchissāmi. Yathā te khameyya tathā naṃ byākareyyāsi. Taṃ kiṃ maññasi, brāhmaṇa, santaṃ vā ajjhattaṃ rāgaṃ ‘atthi me ajjhattaṃ rāgo’ti pajānāsi, asantaṃ vā ajjhattaṃ rāgaṃ ‘natthi me ajjhattaṃ rāgo’ti pajānāsī’’ti? ‘‘Evaṃ, bho’’. ‘‘Yaṃ kho tvaṃ, brāhmaṇa, santaṃ vā ajjhattaṃ rāgaṃ ‘atthi me ajjhattaṃ rāgo’ti pajānāsi, asantaṃ vā ajjhattaṃ rāgaṃ ‘natthi me ajjhattaṃ rāgo’ti pajānāsi – evampi kho, brāhmaṇa, sandiṭṭhiko dhammo hoti…pe….

«В таком случае, брахман, я спрошу тебя в ответ об этом же. Отвечай так, как посчитаешь нужным. Как ты думаешь, брахман: когда в тебе есть страсть, знаешь ли ты: „Во мне есть страсть“, и когда в тебе нет страсти, знаешь ли ты: „Во мне нет страсти“?» — «Да, почтенный». — «Поскольку, брахман, когда в тебе есть страсть, ты знаешь: „Во мне есть страсть“, и когда в тебе нет страсти, ты знаешь: „Во мне нет страсти“, то именно в этом смысле Дхамма является видимой непосредственно...»

‘‘Taṃ kiṃ maññasi, brāhmaṇa, santaṃ vā ajjhattaṃ dosaṃ…pe… santaṃ vā ajjhattaṃ mohaṃ…pe… santaṃ vā ajjhattaṃ kāyasandosaṃ…pe… santaṃ vā ajjhattaṃ vacīsandosaṃ…pe… santaṃ vā ajjhattaṃ manosandosaṃ ‘atthi me ajjhattaṃ manosandoso’ti pajānāsi, asantaṃ vā ajjhattaṃ manosandosaṃ ‘natthi me ajjhattaṃ manosandoso’ti pajānāsī’’ti? ‘‘Evaṃ, bho’’. ‘‘Yaṃ kho tvaṃ, brāhmaṇa, santaṃ vā ajjhattaṃ manosandosaṃ ‘atthi me ajjhattaṃ manosandoso’ti pajānāsi, asantaṃ vā ajjhattaṃ manosandosaṃ ‘natthi me ajjhattaṃ manosandoso’ti [Pg.315] pajānāsi – evaṃ kho, brāhmaṇa, sandiṭṭhiko dhammo hoti akāliko ehipassiko opaneyyiko paccattaṃ veditabbo viññūhī’’ti.

«Как ты думаешь, брахман: когда в тебе есть злость... когда в тебе есть заблуждение... когда в тебе есть телесный порок... когда в тебе есть словесный порок... когда в тебе есть умственный порок, знаешь ли ты: „Во мне есть умственный порок“, и когда в тебе нет умственного порока, знаешь ли ты: „Во мне нет умственного порока“?» — «Да, почтенный». — «Поскольку, брахман, когда в тебе есть умственный порок, ты знаешь: „Во мне есть умственный порок“, и когда в тебе нет умственного порока, ты знаешь: „Во мне нет умственного порока“, то именно в этом смысле Дхамма является видимой непосредственно, вневременной, призывающей прийти и увидеть, ведущей вперёд, познаваемой мудрыми лично на своём опыте».

‘‘Abhikkantaṃ, bho gotama, abhikkantaṃ, bho gotama…pe… upāsakaṃ maṃ bhavaṃ gotamo dhāretu ajjatagge pāṇupetaṃ saraṇaṃ gata’’nti. Chaṭṭhaṃ.

«Великолепно, почтенный Готама! Великолепно, почтенный Готама! ... Пусть почтенный Готама считает меня своим мирским последователем, принявшим прибежище отныне и до конца жизни». (Шестая сутта).

7. Khemasuttaṃ

7. Кхема-сутта

49. Ekaṃ samayaṃ bhagavā sāvatthiyaṃ viharati jetavane anāthapiṇḍikassa ārāme. Tena kho pana samayena āyasmā ca khemo āyasmā ca sumano sāvatthiyaṃ viharanti andhavanasmiṃ. Atha kho āyasmā ca khemo āyasmā ca sumano yena bhagavā tenupasaṅkamiṃsu; upasaṅkamitvā bhagavantaṃ abhivādetvā ekamantaṃ nisīdiṃsu. Ekamantaṃ nisinno kho āyasmā khemo bhagavantaṃ etadavoca –

49. Однажды Благословенный пребывал в Саваттхи, в роще Джеты, в обители Анатхапиндики. В то время почтенный Кхема и почтенный Сумана пребывали в Саваттхи, в Слепой роще. Тогда почтенный Кхема и почтенный Сумана подошли к Благословенному, поклонились ему и сели сбоку. Сидя сбоку, почтенный Кхема сказал Благословенному следующее:

‘‘Yo so, bhante, bhikkhu arahaṃ khīṇāsavo vusitavā katakaraṇīyo ohitabhāro anuppattasadattho parikkhīṇabhavasaṃyojano sammadaññā vimutto tassa na evaṃ hoti – ‘atthi me seyyoti vā atthi me sadisoti vā atthi me hīnoti vā’’’ti. Idamavocāyasmā khemo. Samanuñño satthā ahosi. Atha kho āyasmā khemo ‘‘samanuñño me satthā’’ti uṭṭhāyāsanā bhagavantaṃ abhivādetvā padakkhiṇaṃ katvā pakkāmi.

«Бханте, когда бхиккху — арахант, чьи влечения уничтожены, кто прожил святую жизнь, сделал то, что должно быть сделано, сбросил бремя, достиг собственной цели, полностью уничтожил оковы существования, полностью освободился благодаря истинному знанию, у него не возникает мысли: „Я лучше [других]“, или „Я равен [другим]“, или „Я хуже [других]“». Это сказал почтенный Кхема. Учитель выразил одобрение. Тогда почтенный Кхема, поняв: «Учитель согласен со мной», поднялся со своего места, выразил почтение Благословенному, обошёл его с правой стороны и удалился.

Atha kho āyasmā sumano acirapakkante āyasmante kheme bhagavantaṃ etadavoca – ‘‘yo so, bhante, bhikkhu arahaṃ khīṇāsavo vusitavā katakaraṇīyo ohitabhāro anuppattasadattho parikkhīṇabhavasaṃyojano sammadaññā vimutto tassa na evaṃ hoti – ‘natthi me seyyoti vā natthi me sadisoti vā natthi me hīnoti vā’’’ti. Idamavocāyasmā sumano. Samanuñño satthā ahosi. Atha kho āyasmā sumano ‘‘samanuñño me satthā’’ti uṭṭhāyāsanā bhagavantaṃ abhivādetvā padakkhiṇaṃ katvā pakkāmi.

Вскоре после ухода почтенного Кхемы почтенный Сумана обратился к Благословенному с такими словами: «Бханте, когда бхиккху — арахант, чьи влечения уничтожены, кто прожил святую жизнь, сделал то, что должно быть сделано, сбросил бремя, достиг собственной цели, полностью уничтожил оковы существования, полностью освободился благодаря истинному знанию, у него не возникает мысли: „Нет никого лучше меня“, или „Нет никого равного мне“, или „Нет никого хуже меня“». Это сказал почтенный Сумана. Учитель выразил одобрение. Тогда почтенный Сумана, поняв: «Учитель согласен со мной», поднялся со своего места, выразил почтение Благословенному, обошёл его с правой стороны и удалился.

Atha kho bhagavā acirapakkantesu āyasmante ca kheme āyasmante ca sumane bhikkhū āmantesi – ‘‘evaṃ kho, bhikkhave, kulaputtā aññaṃ byākaronti[Pg.316]. Attho ca vutto attā ca anupanīto. Atha ca pana idhekacce moghapurisā hasamānakā maññe aññaṃ byākaronti. Te pacchā vighātaṃ āpajjantī’’ti.

Вскоре после того, как оба почтенных — Кхема и Сумана — удалились, Благословенный обратился к бхиккху: «Бхиккху, именно так благородные сыны заявляют о достижении высшего знания. Они излагают суть дела, но не выставляют себя напоказ. Однако здесь есть некоторые пустые люди, которые заявляют о достижении высшего знания словно в шутку. Впоследствии они сталкиваются с бедствием».

‘‘Na ussesu na omesu, samatte nopanīyare ;

Khīṇā jāti vusitaṃ brahmacariyaṃ, caranti saṃyojanavippamuttā’’ti. sattamaṃ;

«Они не причисляют себя ни к высшим, ни к низшим, и не считают себя равными. Рождение прекращено, святая жизнь прожита; они шествуют, полностью освободившись от оков». (Седьмая [сутта]).

8. Indriyasaṃvarasuttaṃ

8. Сутта об обуздании чувств

50. ‘‘Indriyasaṃvare, bhikkhave, asati indriyasaṃvaravipannassa hatūpanisaṃ hoti sīlaṃ; sīle asati sīlavipannassa hatūpaniso hoti sammāsamādhi; sammāsamādhimhi asati sammāsamādhivipannassa hatūpanisaṃ hoti yathābhūtañāṇadassanaṃ; yathābhūtañāṇadassane asati yathābhūtañāṇadassanavipannassa hatūpaniso hoti nibbidāvirāgo; nibbidāvirāge asati nibbidāvirāgavipannassa hatūpanisaṃ hoti vimuttiñāṇadassanaṃ. Seyyathāpi, bhikkhave, rukkho sākhāpalāsavipanno. Tassa papaṭikāpi na pāripūriṃ gacchati, tacopi na pāripūriṃ gacchati, pheggupi na pāripūriṃ gacchati, sāropi na pāripūriṃ gacchati. Evamevaṃ kho, bhikkhave, indriyasaṃvare asati indriyasaṃvaravipannassa hatūpanisaṃ hoti sīlaṃ…pe… vimuttiñāṇadassanaṃ.

50. «Бхиккху, когда нет обуздания способностей чувств, у того, кто лишён обуздания способностей чувств, нравственное поведение лишается своей ближайшей причины. Когда нет нравственного поведения, у того, кто лишён нравственного поведения, правильное сосредоточение лишается своей ближайшей причины. Когда нет правильного сосредоточения, у того, кто лишён правильного сосредоточения, знание и видение вещей такими, какие они есть на самом деле, лишается своей ближайшей причины. Когда нет знания и видения вещей такими, какие они есть на самом деле, у того, кто лишён знания и видения вещей такими, какие они есть на самом деле, разочарование и бесстрастие лишаются своей ближайшей причины. Когда нет разочарования и бесстрастия, у того, кто лишён разочарования и бесстрастия, знание и видение освобождения лишается своей ближайшей причины. Подобно тому, бхиккху, как у дерева, лишённого ветвей и листвы, внешняя кора не достигает полноты развития, а также его кора, заболонь и сердцевина не достигают полноты развития, точно так же, бхиккху, когда нет обуздания способностей чувств, у того, кто лишён обуздания способностей чувств, нравственное поведение лишается своей ближайшей причины… и так далее… знание и видение освобождения лишается своей ближайшей причины».

‘‘Indriyasaṃvare, bhikkhave, sati indriyasaṃvarasampannassa upanisasampannaṃ hoti sīlaṃ; sīle sati sīlasampannassa upanisasampanno hoti sammāsamādhi; sammāsamādhimhi sati sammāsamādhisampannassa upanisasampannaṃ hoti yathābhūtañāṇadassanaṃ; yathābhūtañāṇadassane sati yathābhūtañāṇadassanasampannassa upanisasampanno hoti nibbidāvirāgo; nibbidāvirāge sati nibbidāvirāgasampannassa upanisasampannaṃ hoti vimuttiñāṇadassanaṃ. Seyyathāpi, bhikkhave, rukkho sākhāpalāsasampanno. Tassa papaṭikāpi pāripūriṃ gacchati, tacopi pāripūriṃ gacchati, pheggupi pāripūriṃ gacchati, sāropi pāripūriṃ gacchati[Pg.317]. Evamevaṃ kho, bhikkhave, indriyasaṃvare sati indriyasaṃvarasampannassa upanisasampannaṃ hoti sīlaṃ…pe… vimuttiñāṇadassana’’nti. Aṭṭhamaṃ.

«Бхиккху, когда есть обуздание способностей чувств, у того, кто наделён обузданием способностей чувств, нравственное поведение обретает свою ближайшую причину. Когда есть нравственное поведение, у того, кто наделён нравственным поведением, правильное сосредоточение обретает свою ближайшую причину. Когда есть правильное сосредоточение, у того, кто наделён правильным сосредоточением, знание и видение вещей такими, какие они есть на самом деле, обретает свою ближайшую причину. Когда есть знание и видение вещей такими, какие они есть на самом деле, у того, кто наделён знанием и видением вещей такими, какие они есть на самом деле, разочарование и бесстрастие обретают свою ближайшую причину. Когда есть разочарование и бесстрастие, у того, кто наделён разочарованием и бесстрастием, знание и видение освобождения обретает свою ближайшую причину. Подобно тому, бхиккху, как у дерева, наделённого ветвями и листвой, внешняя кора достигает полноты развития, а также его кора, заболонь и сердцевина достигают полноты развития, точно так же, бхиккху, когда есть обуздание способностей чувств, у того, кто наделён обузданием способностей чувств, нравственное поведение обретает свою ближайшую причину… и так далее… знание и видение освобождения обретает свою ближайшую причину». (Восьмая [сутта]).

9. Ānandasuttaṃ

9. Ананда-сутта

51. Atha kho āyasmā ānando yenāyasmā sāriputto tenupasaṅkami; upasaṅkamitvā āyasmatā sāriputtena saddhiṃ sammodi. Sammodanīyaṃ kathaṃ sāraṇīyaṃ vītisāretvā ekamantaṃ nisīdi. Ekamantaṃ nisinno kho āyasmā ānando āyasmantaṃ sāriputtaṃ etadavoca –

51. Затем почтенный Ананда подошёл к почтенному Сарипутте и обменялся с ним приветствиями. После дружеской и вежливой беседы он сел сбоку. Сидя сбоку, почтенный Ананда обратился к почтенному Сарипутте с такими словами:

‘‘Kittāvatā nu kho, āvuso sāriputta, bhikkhu assutañceva dhammaṃ suṇāti, sutā cassa dhammā na sammosaṃ gacchanti, ye cassa dhammā pubbe cetasā samphuṭṭhapubbā te ca samudācaranti, aviññātañca vijānātī’’ti? ‘‘Āyasmā kho ānando bahussuto. Paṭibhātu āyasmantaṃyeva ānanda’’nti. ‘‘Tenahāvuso sāriputta, suṇāhi, sādhukaṃ manasi karohi; bhāsissāmī’’ti. ‘‘Evamāvuso’’ti kho āyasmā sāriputto āyasmato ānandassa paccassosi. Āyasmā ānando etadavoca –

«Друг Сарипутта, в какой мере бхиккху слушает Учение, которого не слышал прежде, при этом услышанные им учения не забываются, а те учения, с которыми он уже соприкасался умом ранее, приходят ему на ум, и он понимает то, чего не понимал прежде?» «Почтенный Ананда многоучён. Пусть же сам почтенный Ананда и разъяснит этот вопрос». «В таком случае, друг Сарипутта, слушай внимательно и размышляй над этим, я буду говорить». «Да, друг», — ответил почтенный Сарипутта почтенному Ананде. Почтенный Ананда сказал следующее:

‘‘Idhāvuso sāriputta, bhikkhu dhammaṃ pariyāpuṇāti – suttaṃ geyyaṃ veyyākaraṇaṃ gāthaṃ udānaṃ itivuttakaṃ jātakaṃ abbhutadhammaṃ vedallaṃ. So yathāsutaṃ yathāpariyattaṃ dhammaṃ vitthārena paresaṃ deseti, yathāsutaṃ yathāpariyattaṃ dhammaṃ vitthārena paresaṃ vāceti, yathāsutaṃ yathāpariyattaṃ dhammaṃ vitthārena sajjhāyaṃ karoti, yathāsutaṃ yathāpariyattaṃ dhammaṃ cetasā anuvitakketi anuvicāreti manasānupekkhati. Yasmiṃ āvāse therā bhikkhū viharanti bahussutā āgatāgamā dhammadharā vinayadharā mātikādharā tasmiṃ āvāse vassaṃ upeti. Te kālena kālaṃ upasaṅkamitvā paripucchati paripañhati – ‘idaṃ, bhante, kathaṃ; imassa kvattho’ti? Te tassa āyasmato avivaṭañceva vivaranti, anuttānīkatañca uttānīkaronti, anekavihitesu ca kaṅkhāṭhāniyesu dhammesu kaṅkhaṃ paṭivinodenti. Ettāvatā kho, āvuso sāriputta, bhikkhu assutañceva dhammaṃ suṇāti, sutā cassa dhammā na sammosaṃ gacchanti, ye cassa dhammā pubbe cetasā samphuṭṭhapubbā te ca samudācaranti, aviññātañca vijānātī’’ti.

«Здесь, друг Сарипутта, бхиккху изучает Дхамму: сутты, смешанную прозу и стихи, толкования, стихи, вдохновенные речения, изречения, истории о прошлых жизнях, удивительные истории и вопросы-ответы. Он подробно проповедует другим Дхамму так, как слышал и выучил её; он подробно обучает других Дхамме так, как слышал и выучил её; он подробно повторяет вслух Дхамму так, как слышал и выучил её; он размышляет в уме, исследует и мысленно созерцает Дхамму так, как слышал и выучил её. Он проводит сезон дождей в той обители, где живут старшие бхиккху — многоучёные, знатоки традиции, хранители Дхаммы, хранители Винаи, хранители матрик. Время от времени он приближается к ним и спрашивает, расспрашивает: „Как это понимать, бханте? В чём смысл этого?“ И эти почтенные раскрывают ему то, что не было раскрыто, проясняют то, что было неясно, и рассеивают его сомнения по поводу многочисленных сомнительных вопросов. Именно в такой мере, друг Сарипутта, бхиккху слушает Учение, которого не слышал прежде, услышанные им учения не забываются, те учения, с которыми он уже соприкасался умом ранее, приходят ему на ум, и он понимает то, чего не понимал прежде».

‘‘Acchariyaṃ[Pg.318], āvuso, abbhutaṃ, āvuso, yāva subhāsitaṃ cidaṃ āyasmatā ānandena. Imehi ca mayaṃ chahi dhammehi samannāgataṃ āyasmantaṃ ānandaṃ dhārema. Āyasmā hi ānando dhammaṃ pariyāpuṇāti – suttaṃ geyyaṃ veyyākaraṇaṃ gāthaṃ udānaṃ itivuttakaṃ jātakaṃ abbhutadhammaṃ vedallaṃ. Āyasmā ānando yathāsutaṃ yathāpariyattaṃ dhammaṃ vitthārena paresaṃ deseti, āyasmā ānando yathāsutaṃ yathāpariyattaṃ dhammaṃ vitthārena paresaṃ vāceti, āyasmā ānando yathāsutaṃ yathāpariyattaṃ dhammaṃ vitthārena sajjhāyaṃ karoti, āyasmā ānando yathāsutaṃ yathāpariyattaṃ dhammaṃ cetasā anuvitakketi anuvicāreti manasānupekkhati. Āyasmā ānando yasmiṃ āvāse therā bhikkhū viharanti bahussutā āgatāgamā dhammadharā vinayadharā mātikādharā tasmiṃ āvāse vassaṃ upeti. Te āyasmā ānando kālena kālaṃ upasaṅkamitvā paripucchati paripañhati – ‘idaṃ, bhante, kathaṃ; imassa kvattho’ti? Te āyasmato ānandassa avivaṭañceva vivaranti, anuttānīkatañca uttānīkaronti, anekavihitesu ca kaṅkhāṭhāniyesu dhammesu kaṅkhaṃ paṭivinodentī’’ti. Navamaṃ.

«Изумительно, друг, поразительно, друг, как прекрасно это было сказано почтенным Анандой! И мы считаем почтенного Ананду наделённым этими шестью качествами. Ведь почтенный Ананда изучает Дхамму: сутты, смешанную прозу и стихи, толкования, стихи, вдохновенные речения, изречения, истории о прошлых жизнях, удивительные истории и вопросы-ответы. Почтенный Ананда подробно проповедует другим Дхамму так, как слышал и выучил её; почтенный Ананда подробно обучает других Дхамме так, как слышал и выучил её; почтенный Ананда подробно повторяет вслух Дхамму так, как слышал и выучил её; почтенный Ананда размышляет в уме, исследует и мысленно созерцает Дхамму так, как слышал и выучил её. Почтенный Ананда проводит сезон дождей в той обители, где живут старшие бхиккху — многоучёные, знатоки традиции, хранители Дхаммы, хранители Винаи, хранители матрик. Время от времени почтенный Ананда приближается к ним и спрашивает, расспрашивает: „Как это понимать, бханте? В чём смысл этого?“ И эти почтенные раскрывают почтенному Ананде то, что не было раскрыто, проясняют то, что было неясно, и рассеивают его сомнения по поводу многочисленных сомнительных вопросов». (Девятая [сутта]).

10. Khattiyasuttaṃ

10. Кхаттия-сутта

52. Atha kho jāṇussoṇi brāhmaṇo yena bhagavā tenupasaṅkami; upasaṅkamitvā bhagavatā saddhiṃ sammodi. Sammodanīyaṃ kathaṃ sāraṇīyaṃ vītisāretvā ekamantaṃ nisīdi. Ekamantaṃ nisinno kho jāṇussoṇi brāhmaṇo bhagavantaṃ etadavoca –

52. Затем брахман Джануссони подошёл к Благословенному и обменялся с ним приветствиями. После дружеской и вежливой беседы он сел сбоку. Сидя сбоку, брахман Джануссони обратился к Благословенному с такими словами:

‘‘Khattiyā, bho gotama, kiṃadhippāyā, kiṃupavicārā, kiṃadhiṭṭhānā, kiṃabhinivesā, kiṃpariyosānā’’ti? ‘‘Khattiyā kho, brāhmaṇa, bhogādhippāyā paññūpavicārā balādhiṭṭhānā pathavībhinivesā issariyapariyosānā’’ti.

«Господин Готама, каково стремление кхаттиев? Каковы их поиски? На что они опираются? На чём они сосредоточены? Какова их конечная цель?» «Брахман, богатство — это стремление кхаттиев; их поиски направлены на мудрость; их опора — это сила; они сосредоточены на владении землёй; и их конечная цель — это власть».

‘‘Brāhmaṇā pana, bho gotama, kiṃadhippāyā, kiṃupavicārā, kiṃadhiṭṭhānā, kiṃabhinivesā, kiṃpariyosānā’’ti? ‘‘Brāhmaṇā kho, brāhmaṇa, bhogādhippāyā paññūpavicārā mantādhiṭṭhānā yaññābhinivesā brahmalokapariyosānā’’ti.

«А каково же, господин Готама, стремление брахманов? Каковы их поиски? На что они опираются? На чём они сосредоточены? Какова их конечная цель?» «Брахман, богатство — это стремление брахманов; их поиски направлены на мудрость; их опора — это ведийские гимны; они сосредоточены на жертвоприношении; и их конечная цель — это мир Брахмы».

‘‘Gahapatikā [Pg.319] pana, bho gotama, kiṃadhippāyā, kiṃupavicārā, kiṃadhiṭṭhānā, kiṃabhinivesā, kiṃpariyosānā’’ti? ‘‘Gahapatikā kho, brāhmaṇa, bhogādhippāyā paññūpavicārā sippādhiṭṭhānā kammantābhinivesā niṭṭhitakammantapariyosānā’’ti.

«А каково же, господин Готама, стремление домохозяев? Каковы их поиски? На что они опираются? На чём они сосредоточены? Какова их конечная цель?» «Брахман, богатство — это стремление домохозяев; их поиски направлены на мудрость; их опора — это ремесло; они сосредоточены на работе; и их конечная цель — это завершение своей работы».

‘‘Itthī pana, bho gotama, kiṃadhippāyā, kiṃupavicārā, kiṃadhiṭṭhānā, kiṃabhinivesā, kiṃpariyosānā’’ti? ‘‘Itthī kho, brāhmaṇa, purisādhippāyā alaṅkārūpavicārā puttādhiṭṭhānā asapatībhinivesā issariyapariyosānā’’ti.

«А каково же, господин Готама, стремление женщин? Каковы их поиски? На что они опираются? На чём они сосредоточены? Какова их конечная цель?» «Брахман, мужчина — это стремление женщин; их поиски направлены на украшения; их опора — это сыновья; они сосредоточены на отсутствии соперниц; и их конечная цель — это власть».

‘‘Corā pana, bho gotama, kiṃadhippāyā, kiṃupavicārā, kiṃadhiṭṭhānā, kiṃabhinivesā, kiṃpariyosānā’’ti? ‘‘Corā kho, brāhmaṇa, ādānādhippāyā gahanūpavicārā satthādhiṭṭhānā andhakārābhinivesā adassanapariyosānā’’ti.

«А каково же, господин Готама, стремление воров? Каковы их поиски? На что они опираются? На чём они сосредоточены? Какова их конечная цель?» «Брахман, грабёж — это стремление воров; их поиски направлены на лесные чащи; их опора — это оружие; они сосредоточены на темноте; и их конечная цель — остаться незамеченными».

‘‘Samaṇā pana, bho gotama, kiṃadhippāyā, kiṃupavicārā, kiṃadhiṭṭhānā, kiṃabhinivesā, kiṃpariyosānā’’ti? ‘‘Samaṇā kho, brāhmaṇa, khantisoraccādhippāyā paññūpavicārā sīlādhiṭṭhānā ākiñcaññābhinivesā nibbānapariyosānā’’ti.

«А каково же, господин Готама, стремление саманов? Каковы их поиски? На что они опираются? На чём они сосредоточены? Какова их конечная цель?» «Брахман, терпение и кротость — это стремление саманов; их поиски направлены на мудрость; их опора — это нравственное поведение; они сосредоточены на невладении ничем; и их конечная цель — это ниббана».

‘‘Acchariyaṃ, bho gotama, abbhutaṃ, bho gotama! Khattiyānampi bhavaṃ gotamo jānāti adhippāyañca upavicārañca adhiṭṭhānañca abhinivesañca pariyosānañca. Brāhmaṇānampi bhavaṃ gotamo jānāti…pe… gahapatīnampi bhavaṃ gotamo jānāti… itthīnampi bhavaṃ gotamo jānāti… corānampi bhavaṃ gotamo jānāti … samaṇānampi bhavaṃ gotamo jānāti adhippāyañca upavicārañca adhiṭṭhānañca abhinivesañca pariyosānañca. Abhikkantaṃ, bho gotama…pe… upāsakaṃ maṃ bhavaṃ gotamo dhāretu ajjatagge pāṇupetaṃ saraṇaṃ gata’’nti. Dasamaṃ.

«Изумительно, господин Готама, поразительно, господин Готама! Уважаемый Готама знает стремление, поиски, опору, сосредоточение и конечную цель кхаттиев. Уважаемый Готама знает [всё это] и у брахманов… и у домохозяев… и у женщин… и у воров… и у саманов он знает стремление, поиски, опору, сосредоточение и конечную цель. Великолепно, господин Готама! …и так далее… Пусть уважаемый Готама считает меня упасакой, принявшим прибежище отныне и до конца жизни». (Десятая [сутта]).

11. Appamādasuttaṃ

11. Аппамада-сутта

53. Atha kho aññataro brāhmaṇo yena bhagavā tenupasaṅkami; upasaṅkamitvā bhagavatā saddhiṃ sammodi. Sammodanīyaṃ kathaṃ sāraṇīyaṃ [Pg.320] vītisāretvā ekamantaṃ nisīdi. Ekamantaṃ nisinno kho so brāhmaṇo bhagavantaṃ etadavoca –

53. Затем один брахман подошёл к Благословенному и обменялся с ним приветствиями. После дружеской и вежливой беседы он сел сбоку. Сидя сбоку, этот брахман обратился к Благословенному с такими словами:

‘‘Atthi nu kho, bho gotama, eko dhammo bhāvito bahulīkato yo ubho atthe samadhiggayha tiṭṭhati – diṭṭhadhammikañceva atthaṃ, yo ca attho samparāyiko’’ti? ‘‘Atthi kho, brāhmaṇa, eko dhammo bhāvito bahulīkato yo ubho atthe samadhiggayha tiṭṭhati – diṭṭhadhammikañceva atthaṃ, yo ca attho samparāyiko’’ti.

«Господин Готама, есть ли какое-то одно качество, которое при развитии и многократном взращивании охватывает оба блага: благо, относящееся к этой жизни, и благо, относящееся к будущей жизни?» «Есть такое качество, брахман, которое при развитии и многократном взращивании охватывает оба блага: благо, относящееся к этой жизни, и благо, относящееся к будущей жизни».

‘‘Katamo pana, bho gotama, eko dhammo bhāvito bahulīkato yo ubho atthe samadhiggayha tiṭṭhati – diṭṭhadhammikañceva atthaṃ, yo ca attho samparāyiko’’ti? ‘‘Appamādo kho, brāhmaṇa, eko dhammo bhāvito bahulīkato ubho atthe samadhiggayha tiṭṭhati – diṭṭhadhammikañceva atthaṃ, yo ca attho samparāyiko’’.

«Какое же, почтенный Готама, одно качество, будучи развиваемым и взращиваемым, охватывает и удерживает оба блага — благо в этой жизни и благо в жизни будущей?» — «Бдительность, брахман, — это то одно качество, которое, будучи развиваемым и взращиваемым, охватывает и удерживает оба блага — благо в этой жизни и благо в жизни будущей».

‘‘Seyyathāpi, brāhmaṇa, yāni kānici jaṅgalānaṃ pāṇānaṃ padajātāni, sabbāni tāni hatthipade samodhānaṃ gacchanti; hatthipadaṃ tesaṃ aggamakkhāyati, yadidaṃ mahantattena. Evamevaṃ kho, brāhmaṇa, appamādo eko dhammo bhāvito bahulīkato ubho atthe samadhiggayha tiṭṭhati – diṭṭhadhammikañceva atthaṃ, yo ca attho samparāyiko.

«Подобно тому, брахман, как следы любых обитающих на суше существ умещаются в следе слона, и след слона считается величайшим среди них по причине своего размера, точно так же, брахман, бдительность — это то одно качество, которое, будучи развиваемым и взращиваемым, охватывает и удерживает оба блага — благо в этой жизни и благо в жизни будущей».

‘‘Seyyathāpi, brāhmaṇa, kūṭāgārassa yā kāci gopānasiyo sabbā tā kūṭaṅgamā kūṭaninnā kūṭasamosaraṇā, kūṭaṃ tāsaṃ aggamakkhāyati; evamevaṃ kho, brāhmaṇa …pe….

«Подобно тому, брахман, как любые стропила дома с остроконечной крышей сходятся к коньку крыши, склоняются к коньку крыши, соединяются у конька крыши, и конёк крыши считается главным среди них, точно так же, брахман...»

‘‘Seyyathāpi, brāhmaṇa, pabbajalāyako pabbajaṃ lāyitvā agge gahetvā odhunāti nidhunāti nicchādeti; evamevaṃ kho, brāhmaṇa…pe….

«Подобно тому, брахман, как косец тростника, скосив тростник, берет его за верхушки и трясет сверху вниз, трясет из стороны в сторону и обивает его, точно так же, брахман...»

‘‘Seyyathāpi, brāhmaṇa, ambapiṇḍiyā vaṇṭacchinnāya yāni kānici ambāni vaṇṭūpanibandhanāni sabbāni tāni tadanvayāni bhavanti; evamevaṃ kho, brāhmaṇa…pe….

«Подобно тому, брахман, как если срезать плодоножку у грозди манго, то и все манго, прикрепленные к этой плодоножке, последуют за ней, точно так же, брахман...»

‘‘Seyyathāpi, brāhmaṇa, ye keci khuddarājāno sabbete rañño cakkavattissa anuyantā bhavanti, rājā tesaṃ cakkavattī aggamakkhāyati; evamevaṃ kho, brāhmaṇa…pe….

«Подобно тому, брахман, как любые мелкие цари являются вассалами царя-миродержца, и царь-миродержец считается величайшим среди них, точно так же, брахман...»

‘‘Seyyathāpi[Pg.321], brāhmaṇa, yā kāci tārakarūpānaṃ pabhā sabbā tā candassa pabhāya kalaṃ nāgghanti soḷasiṃ, candappabhā tāsaṃ aggamakkhāyati. Evamevaṃ kho, brāhmaṇa, appamādo eko dhammo bhāvito bahulīkato ubho atthe samadhiggayha tiṭṭhati – diṭṭhadhammikañceva atthaṃ yo ca attho samparāyiko.

«Подобно тому, брахман, как сияние всех звезд не сравнится и с шестнадцатой долей сияния луны, и лунный свет считается величайшим среди них, точно так же, брахман, бдительность — это то одно качество, которое, будучи развиваемым и взращиваемым, охватывает и удерживает оба блага — благо в этой жизни и благо в жизни будущей».

‘‘Ayaṃ kho, brāhmaṇa, eko dhammo bhāvito bahulīkato ubho atthe samadhiggayha tiṭṭhati – diṭṭhadhammikañceva atthaṃ, yo ca attho samparāyiko’’ti.

«Именно это, брахман, то одно качество, которое, будучи развиваемым и взращиваемым, охватывает и удерживает оба блага — благо в этой жизни и благо в жизни будущей».

‘‘Abhikkantaṃ, bho gotama, abhikkantaṃ, bho gotama…pe… upāsakaṃ maṃ bhavaṃ gotamo dhāretu ajjatagge pāṇupetaṃ saraṇaṃ gata’’nti. Ekādasamaṃ.

«Великолепно, почтенный Готама! Великолепно, почтенный Готама! ... Пусть почтенный Готама считает меня мирянином-последователем, принявшим прибежище отныне и до конца жизни». (Одиннадцатая сутта).

12. Dhammikasuttaṃ

12. Дхаммика-сутта

54. Ekaṃ samayaṃ bhagavā rājagahe viharati gijjhakūṭe pabbate. Tena kho pana samayena āyasmā dhammiko jātibhūmiyaṃ āvāsiko hoti sabbaso jātibhūmiyaṃ sattasu āvāsesu. Tatra sudaṃ āyasmā dhammiko āgantuke bhikkhū akkosati paribhāsati vihiṃsati vitudati roseti vācāya. Te ca āgantukā bhikkhū āyasmatā dhammikena akkosiyamānā paribhāsiyamānā vihesiyamānā vitudiyamānā rosiyamānā vācāya pakkamanti, na saṇṭhanti, riñcanti āvāsaṃ.

54. Однажды Благословенный пребывал в Раджагахе, на горе Гиддхакута. В то время достопочтенный Дхаммика был настоятелем в своей родной местности, во всех семи тамошних обителях. Там достопочтенный Дхаммика оскорблял приходящих бхиккху, поносил их, притеснял, нападал на них и бранил их. И те приходящие бхиккху, будучи оскорбляемы, поносимы, притесняемы, нападаемы и бранимы достопочтенным Дхаммикой, уходили прочь, не оставались там и покидали обитель.

Atha kho jātibhūmakānaṃ upāsakānaṃ etadahosi – ‘‘mayaṃ kho bhikkhusaṅghaṃ paccupaṭṭhitā cīvarapiṇḍapātasenāsanagilānappaccayabhesajjaparikkhārena. Atha ca pana āgantukā bhikkhū pakkamanti, na saṇṭhanti, riñcanti āvāsaṃ. Ko nu kho hetu ko paccayo yena āgantukā bhikkhū pakkamanti, na saṇṭhanti, riñcanti āvāsa’’nti? Atha kho jātibhūmakānaṃ upāsakānaṃ etadahosi – ‘‘ayaṃ kho āyasmā dhammiko āgantuke bhikkhū akkosati paribhāsati vihiṃsati vitudati roseti vācāya. Te ca āgantukā bhikkhū āyasmatā dhammikena akkosiyamānā paribhāsiyamānā vihesiyamānā vitudiyamānā rosiyamānā vācāya pakkamanti[Pg.322], na saṇṭhanti, riñcanti āvāsaṃ. Yaṃnūna mayaṃ āyasmantaṃ dhammikaṃ pabbājeyyāmā’’ti.

Тогда у мирян той местности возникла такая мысль: «Мы обеспечиваем общину бхиккху монашескими одеждами, подаянием на пропитание, жилищами, а также лекарствами и пособиями для больных, но приходящие бхиккху уходят, не остаются и покидают обитель. Какова же причина, каков повод к тому, что приходящие бхиккху уходят, не остаются и покидают обитель?» Тогда у мирян той местности возникла мысль: «Этот достопочтенный Дхаммика оскорбляет приходящих бхиккху, поносит их, притесняет, нападает на них и бранит их. И те приходящие бхиккху, будучи оскорбляемы, поносимы, притесняемы, нападаемы и бранимы достопочтенным Дхаммикой, уходили прочь, не оставались там и покидали обитель. Что если мы изгоним достопочтенного Дхаммику?»

Atha kho jātibhūmakā upāsakā yena āyasmā dhammiko tenupasaṅkamiṃsu; upasaṅkamitvā āyasmantaṃ dhammikaṃ etadavocuṃ – ‘‘pakkamatu, bhante, āyasmā dhammiko imamhā āvāsā; alaṃ te idha vāsenā’’ti. Atha kho āyasmā dhammiko tamhā āvāsā aññaṃ āvāsaṃ agamāsi. Tatrapi sudaṃ āyasmā dhammiko āgantuke bhikkhū akkosati paribhāsati vihiṃsati vitudati roseti vācāya. Te ca āgantukā bhikkhū āyasmatā dhammikena akkosiyamānā paribhāsiyamānā vihesiyamānā vitudiyamānā rosiyamānā vācāya pakkamanti, na saṇṭhanti, riñcanti āvāsaṃ.

Тогда миряне той местности отправились к достопочтенному Дхаммике и, приблизившись, сказали ему: «Уходи, почтенный Дхаммика, из этой обители. Довольно с тебя пребывания здесь». Тогда достопочтенный Дхаммика ушел из той обители в другую. Но и там достопочтенный Дхаммика оскорблял приходящих бхиккху, поносил их, притеснял, нападал на них и бранил их. И те приходящие бхиккху, будучи оскорбляемы, поносимы, притесняемы, нападаемы и бранимы достопочтенным Дхаммикой, уходили прочь, не оставались там и покидали обитель.

Atha kho jātibhūmakānaṃ upāsakānaṃ etadahosi – ‘‘mayaṃ kho bhikkhusaṅghaṃ paccupaṭṭhitā cīvarapiṇḍapātasenāsanagilānappaccayabhesajjaparikkhārena. Atha ca pana āgantukā bhikkhū pakkamanti, na saṇṭhanti, riñcanti āvāsaṃ. Ko nu kho hetu ko paccayo yena āgantukā bhikkhū pakkamanti, na saṇṭhanti, riñcanti āvāsa’’nti? Atha kho jātibhūmakānaṃ upāsakānaṃ etadahosi – ‘‘ayaṃ kho āyasmā dhammiko āgantuke bhikkhū akkosati paribhāsati vihiṃsati vitudati roseti vācāya. Te ca āgantukā bhikkhū āyasmatā dhammikena akkosiyamānā paribhāsiyamānā vihesiyamānā vitudiyamānā rosiyamānā vācāya pakkamanti, na saṇṭhanti, riñcanti āvāsaṃ. Yaṃnūna mayaṃ āyasmantaṃ dhammikaṃ pabbājeyyāmā’’ti.

Тогда у мирян той местности возникла такая мысль: «Мы обеспечиваем общину бхиккху монашескими одеждами, подаянием на пропитание, жилищами, а также лекарствами и пособиями для больных, но приходящие бхиккху уходят, не остаются и покидают обитель. Какова же причина, каков повод к тому, что приходящие бхиккху уходят, не остаются и покидают обитель?» Тогда у мирян той местности возникла мысль: «Этот достопочтенный Дхаммика оскорбляет приходящих бхиккху, поносит их, притесняет, нападает на них и бранит их. И те приходящие бхиккху, будучи оскорбляемы, поносимы, притесняемы, нападаемы и бранимы достопочтенным Дхаммикой, уходили прочь, не оставались там и покидали обитель. Что если мы изгоним достопочтенного Дхаммику?»

Atha kho jātibhūmakā upāsakā yenāyasmā dhammiko tenupasaṅkamiṃsu; upasaṅkamitvā āyasmantaṃ dhammikaṃ etadavocuṃ – ‘‘pakkamatu, bhante, āyasmā dhammiko imamhāpi āvāsā; alaṃ te idha vāsenā’’ti. Atha kho āyasmā dhammiko tamhāpi āvāsā aññaṃ āvāsaṃ agamāsi. Tatrapi sudaṃ āyasmā dhammiko āgantuke bhikkhū akkosati paribhāsati vihiṃsati vitudati roseti vācāya. Te ca āgantukā bhikkhū āyasmatā dhammikena akkosiyamānā paribhāsiyamānā vihesiyamānā vitudiyamānā rosiyamānā vācāya pakkamanti, na saṇṭhanti, riñcanti āvāsaṃ.

Тогда миряне той местности отправились к достопочтенному Дхаммике и, приблизившись, сказали ему: «Уходи, почтенный Дхаммика, и из этой обители тоже. Довольно с тебя пребывания здесь». Тогда достопочтенный Дхаммика ушел и из той обители в другую. Но и там достопочтенный Дхаммика оскорблял приходящих бхиккху, поносил их, притеснял, нападал на них и бранил их. И те приходящие бхиккху, будучи оскорбляемы, поносимы, притесняемы, нападаемы и бранимы достопочтенным Дхаммикой, уходили прочь, не оставались там и покидали обитель.

Atha [Pg.323] kho jātibhūmakānaṃ upāsakānaṃ etadahosi – ‘‘mayaṃ kho bhikkhusaṅghaṃ paccupaṭṭhitā cīvarapiṇḍapātasenāsanagilānappaccayabhesajjaparikkhārena. Atha ca pana āgantukā bhikkhū pakkamanti, na saṇṭhanti, riñcanti āvāsaṃ. Ko nu kho hetu ko paccayo yena āgantukā bhikkhū pakkamanti, na saṇṭhanti, riñcanti āvāsa’’nti? Atha kho jātibhūmakānaṃ upāsakānaṃ etadahosi – ‘‘ayaṃ kho āyasmā dhammiko āgantuke bhikkhū akkosati…pe…. Yaṃnūna mayaṃ āyasmantaṃ dhammikaṃ pabbājeyyāma sabbaso jātibhūmiyaṃ sattahi āvāsehī’’ti. Atha kho jātibhūmakā upāsakā yenāyasmā dhammiko tenupasaṅkamiṃsu; upasaṅkamitvā āyasmantaṃ dhammikaṃ etadavocuṃ – ‘‘pakkamatu, bhante, āyasmā dhammiko sabbaso jātibhūmiyaṃ sattahi āvāsehī’’ti. Atha kho āyasmato dhammikassa etadahosi – ‘‘pabbājito khomhi jātibhūmakehi upāsakehi sabbaso jātibhūmiyaṃ sattahi āvāsehi. Kahaṃ nu kho dāni gacchāmī’’ti? Atha kho āyasmato dhammikassa etadahosi – ‘‘yaṃnūnāhaṃ yena bhagavā tenupasaṅkameyya’’nti.

Тогда у мирян той местности возникла такая мысль: «Мы обеспечиваем общину бхиккху монашескими одеждами, подаянием на пропитание, жилищами, а также лекарствами и пособиями для больных, но приходящие бхиккху уходят, не остаются и покидают обитель. Какова же причина, каков повод к тому, что приходящие бхиккху уходят, не остаются и покидают обитель?» Тогда у мирян той местности возникла мысль: «Этот достопочтенный Дхаммика оскорбляет приходящих бхиккху... Что если мы изгоним достопочтенного Дхаммику вообще изо всех семи обителей в этой местности?» Тогда миряне той местности отправились к достопочтенному Дхаммике и, приблизившись, сказали ему: «Уходи, почтенный Дхаммика, вообще изо всех семи обителей в этой местности». Тогда у достопочтенного Дхаммики возникла мысль: «Я изгнан местными мирянами вообще изо всех семи обителей в этой местности. Куда же мне теперь идти?» И тогда ему пришла мысль: «Что если я отправлюсь к Благословенному?»

Atha kho āyasmā dhammiko pattacīvaramādāya yena rājagahaṃ tena pakkāmi. Anupubbena yena rājagahaṃ gijjhakūṭo pabbato yena bhagavā tenupasaṅkami; upasaṅkamitvā bhagavantaṃ abhivādetvā ekamantaṃ nisīdi. Ekamantaṃ nisinnaṃ kho āyasmantaṃ dhammikaṃ bhagavā etadavoca – ‘‘handa kuto nu tvaṃ, brāhmaṇa dhammika, āgacchasī’’ti? ‘‘Pabbājito ahaṃ, bhante, jātibhūmakehi upāsakehi sabbaso jātibhūmiyaṃ sattahi āvāsehī’’ti. ‘‘Alaṃ, brāhmaṇa dhammika, kiṃ te iminā, yaṃ taṃ tato tato pabbājenti, so tvaṃ tato tato pabbājito mameva santike āgacchasi’’.

Тогда достопочтенный Дхаммика, взяв чашу и монашеское одеяние, отправился в Раджагаху. Постепенно он прибыл в Раджагаху, к горе Гиддхакута, туда, где находился Благословенный. Приблизившись, он выразил почтение Благословенному и сел сбоку. Когда достопочтенный Дхаммика сел сбоку, Благословенный спросил его: «Ну и откуда же ты пришел, брахман Дхаммика?» — «Владыка, я изгнан местными мирянами вообще изо всех семи обителей в моей родной местности». — «Довольно, брахман Дхаммика! Что тебе до того, что тебя изгоняют оттуда и отсюда? Будучи изгнанным оттуда и отсюда, ты приходишь именно ко мне».

‘‘Bhūtapubbaṃ, brāhmaṇa dhammika, sāmuddikā vāṇijā tīradassiṃ sakuṇaṃ gahetvā nāvāya samuddaṃ ajjhogāhanti. Te atīradakkhiṇiyā nāvāya tīradassiṃ sakuṇaṃ muñcanti. So gacchateva puratthimaṃ disaṃ, gacchati pacchimaṃ disaṃ, gacchati uttaraṃ disaṃ, gacchati dakkhiṇaṃ disaṃ, gacchati uddhaṃ, gacchati anudisaṃ. Sace so samantā tīraṃ passati, tathāgatakova hoti. Sace pana so samantā [Pg.324] tīraṃ na passati tameva nāvaṃ paccāgacchati. Evamevaṃ kho, brāhmaṇa dhammika, yaṃ taṃ tato tato pabbājenti so tvaṃ tato tato pabbājito mameva santike āgacchasi.

«В прошлом, брахман Дхаммика, мореходные купцы, взяв с собой птицу, указывающую на берег, выходили на корабле в море. Когда корабль терял берег из виду, они выпускали эту птицу. Она летела на восток, летела на запад, летела на север, летела на юг, летела вверх и в промежуточные стороны. Если она видела берег где-либо поблизости, то летела прямо туда. Если же она не видела берега вокруг, то возвращалась обратно на корабль. Точно так же, брахман Дхаммика, когда тебя изгоняют оттуда и отсюда, ты, будучи изгнанным оттуда и отсюда, приходишь именно ко мне».

‘‘Bhūtapubbaṃ, brāhmaṇa dhammika, rañño korabyassa suppatiṭṭho nāma nigrodharājā ahosi pañcasākho sītacchāyo manoramo. Suppatiṭṭhassa kho pana, brāhmaṇa dhammika, nigrodharājassa dvādasayojanāni abhiniveso ahosi, pañca yojanāni mūlasantānakānaṃ. Suppatiṭṭhassa kho pana, brāhmaṇa dhammika, nigrodharājassa tāva mahantāni phalāni ahesuṃ; seyyathāpi nāma āḷhakathālikā. Evamassa sādūni phalāni ahesuṃ; seyyathāpi nāma khuddaṃ madhuṃ anelakaṃ. Suppatiṭṭhassa kho pana, brāhmaṇa dhammika, nigrodharājassa ekaṃ khandhaṃ rājā paribhuñjati saddhiṃ itthāgārena, ekaṃ khandhaṃ balakāyo paribhuñjati, ekaṃ khandhaṃ negamajānapadā paribhuñjanti, ekaṃ khandhaṃ samaṇabrāhmaṇā paribhuñjanti, ekaṃ khandhaṃ migā paribhuñjanti. Suppatiṭṭhassa kho pana, brāhmaṇa dhammika, nigrodharājassa na koci phalāni rakkhati, na ca sudaṃ aññamaññassa phalāni hiṃsanti.

«В прошлом, брахман Дхаммика, у царя Коравьи было царское баньяновое дерево по имени Суппатиттха, у которого было пять ветвей, дававших прохладную тень и радовавших сердце. Крона дерева Суппатиттха, брахман Дхаммика, простиралась на двенадцать йоджан, а его корневая система — на пять йоджан. Плоды дерева Суппатиттха, брахман Дхаммика, были столь велики, что походили на горшки для варки риса емкостью в одну адхаку. И плоды его были столь сладки, что походили на чистый мед диких пчел. Одну ветвь дерева Суппатиттха, брахман Дхаммика, использовал царь вместе со своим гаремом, другую ветвь использовало войско, еще одну ветвь использовали горожане и сельские жители, еще одну ветвь использовали отшельники и брахманы, и еще одну ветвь использовали звери и птицы. Никто не охранял плоды дерева Суппатиттха, и никто не мешал друг другу пользоваться его плодами».

‘‘Atha kho, brāhmaṇa dhammika, aññataro puriso suppatiṭṭhassa nigrodharājassa yāvadatthaṃ phalāni bhakkhitvā sākhaṃ bhañjitvā pakkāmi. Atha kho, brāhmaṇa dhammika, suppatiṭṭhe nigrodharāje adhivatthāya devatāya etadahosi – ‘acchariyaṃ vata, bho, abbhutaṃ vata, bho! Yāva pāpo manusso, yatra hi nāma suppatiṭṭhassa nigrodharājassa yāvadatthaṃ phalāni bhakkhitvā sākhaṃ bhañjitvā pakkamissati, yaṃnūna suppatiṭṭho nigrodharājā āyatiṃ phalaṃ na dadeyyā’ti. Atha kho, brāhmaṇa dhammika, suppatiṭṭho nigrodharājā āyatiṃ phalaṃ na adāsi.

«Но вот, брахман Дхаммика, некий человек, наевшись досыта плодов дерева Суппатиттха, сломал ветвь и ушел. Тогда, брахман Дхаммика, у божества, обитавшего на дереве Суппатиттха, возникла такая мысль: „Удивительно, о почтенные, поразительно, о почтенные! Как же порочен этот человек, раз он, наевшись досыта плодов дерева Суппатиттха, сломал ветвь и ушел! Что если дерево Суппатиттха в будущем больше не принесет плодов?“ И тогда, брахман Дхаммика, дерево Суппатиттха в будущем больше не приносило плодов».

‘‘Atha kho, brāhmaṇa dhammika, rājā korabyo yena sakko devānamindo tenupasaṅkami; upasaṅkamitvā sakkaṃ devānamindaṃ etadavoca – ‘yagghe, mārisa, jāneyyāsi suppatiṭṭho nigrodharājā phalaṃ na detī’ti? Atha kho, brāhmaṇa dhammika, sakko devānamindo tathārūpaṃ iddhābhisaṅkhāraṃ abhisaṅkhāsi, yathā bhusā vātavuṭṭhi āgantvā suppatiṭṭhaṃ nigrodharājaṃ pavattesi [Pg.325] ummūlamakāsi. Atha kho, brāhmaṇa dhammika, suppatiṭṭhe nigrodharāje adhivatthā devatā dukkhī dummanā assumukhī rudamānā ekamantaṃ aṭṭhāsi.

Тогда, о брахман Дхаммика, царь Коравья направился туда, где находился Сакка, владыка богов. Подойдя, он сказал Сакке, владыке богов: «Послушай, почтенный господин, знай же, что царский баньян Суппатиттха больше не приносит плодов». Тогда, о брахман Дхаммика, Сакка, владыка богов, совершил такое сверхъестественное чудо, что налетела яростная буря с дождем, повалила царский баньян Суппатиттха и вырвала его с корнем. Тогда, о брахман Дхаммика, божество, обитавшее на царском баньяне Суппатиттха, несчастное, опечаленное, со слезами на глазах, плача, встало в стороне.

‘‘Atha kho, brāhmaṇa dhammika, sakko devānamindo yena suppatiṭṭhe nigrodharāje adhivatthā devatā tenupasaṅkami; upasaṅkamitvā suppatiṭṭhe nigrodharāje adhivatthaṃ devataṃ etadavoca – ‘kiṃ nu tvaṃ, devate, dukkhī dummanā assumukhī rudamānā ekamantaṃ ṭhitā’ti? ‘Tathā hi pana me, mārisa, bhusā vātavuṭṭhi āgantvā bhavanaṃ pavattesi ummūlamakāsī’ti. ‘Api nu tvaṃ, devate, rukkhadhamme ṭhitāya bhusā vātavuṭṭhi āgantvā bhavanaṃ pavattesi ummūlamakāsī’ti? ‘Kathaṃ pana, mārisa, rukkho rukkhadhamme ṭhito hotī’ti? ‘Idha, devate, rukkhassa mūlaṃ mūlatthikā haranti, tacaṃ tacatthikā haranti, pattaṃ pattatthikā haranti, pupphaṃ pupphatthikā haranti, phalaṃ phalatthikā haranti. Na ca tena devatāya anattamanatā vā anabhinandi vā karaṇīyā. Evaṃ kho, devate, rukkho rukkhadhamme ṭhito hotī’ti. ‘Aṭṭhitāyeva kho me, mārisa, rukkhadhamme bhusā vātavuṭṭhi āgantvā bhavanaṃ pavattesi ummūlamakāsī’ti. ‘Sace kho tvaṃ, devate, rukkhadhamme tiṭṭheyyāsi, siyā te bhavanaṃ yathāpure’ti? ‘Ṭhassāmahaṃ, mārisa, rukkhadhamme, hotu me bhavanaṃ yathāpure’’’ti.

Тогда, о брахман Дхаммика, Сакка, владыка богов, подошел к божеству, обитавшему на царском баньяне Суппатиттха. Подойдя, он сказал божеству, обитавшему на царском баньяне Суппатиттха: «Почему ты, божество, стоишь в стороне, несчастное, опечаленное, со слезами на глазах, плача?» — «Оттого, почтенный господин, что налетела яростная буря с дождем, повалила мою обитель и вырвала ее с корнем». — «Но следовало ли ты, божество, закону дерева, когда налетела яростная буря с дождем, повалила твою обитель и вырвала ее с корнем?» — «Но как же, почтенный господин, дерево следует закону дерева?» — «Здесь, божество, те, кому нужны корни, забирают его корни; те, кому нужна кора, забирают его кору; те, кому нужны листья, забирают его листья; те, кому нужны цветы, забирают его цветы; те, кому нужны плоды, забирают его плоды. И из-за этого божество не должно испытывать недовольства или огорчения. Вот так, божество, дерево следует закону дерева». — «Почтенный господин, я не следовало закону дерева, когда налетела яростная буря с дождем, повалила мою обитель и вырвала ее с корнем». — «Если бы ты, божество, следовало закону дерева, твоя обитель могла бы вернуться в прежнее состояние». — «Я буду, почтенный господин, следовать закону дерева. Пусть моя обитель станет прежней!»

‘‘Atha kho, brāhmaṇa dhammika, sakko devānamindo tathārūpaṃ iddhābhisaṅkhāraṃ abhisaṅkhāsi, yathā bhusā vātavuṭṭhi āgantvā suppatiṭṭhaṃ nigrodharājaṃ ussāpesi, sacchavīni mūlāni ahesuṃ. Evamevaṃ kho, brāhmaṇa dhammika, api nu taṃ samaṇadhamme ṭhitaṃ jātibhūmakā upāsakā pabbājesuṃ sabbaso jātibhūmiyaṃ sattahi āvāsehī’’ti? ‘‘Kathaṃ pana, bhante, samaṇo samaṇadhamme ṭhito hotī’’ti? ‘‘Idha, brāhmaṇa dhammika, samaṇo akkosantaṃ na paccakkosati, rosantaṃ na paṭirosati, bhaṇḍantaṃ na paṭibhaṇḍati. Evaṃ kho, brāhmaṇa dhammika, samaṇo samaṇadhamme ṭhito hotī’’ti. ‘‘Aṭṭhitaṃyeva maṃ, bhante, samaṇadhamme jātibhūmakā upāsakā pabbājesuṃ sabbaso jātibhūmiyaṃ sattahi āvāsehī’’ti.

Тогда, о брахман Дхаммика, Сакка, владыка богов, совершил такое сверхъестественное чудо, что налетела яростная буря с дождем, подняла и выпрямила царский баньян Суппатиттха, и его корни вновь покрылись корой. Точно так же, о брахман Дхаммика, следовал ли ты долгу отшельника, когда миряне-последователи из твоих родных мест полностью изгнали тебя из всех семи обителей на твоей родине? — «Но как же, достопочтенный, отшельник следует долгу отшельника?» — «Здесь, о брахман Дхаммика, отшельник не оскорбляет в ответ того, кто оскорбляет его; не злится в ответ на того, кто злится на него; не препирается в ответ с тем, кто препирается с ним. Вот так, о брахман Дхаммика, отшельник следует долгу отшельника». — «Достопочтенный, я действительно не следовал долгу отшельника, когда миряне-последователи из моих родных мест полностью изгнали меня из всех семи обителей на моей родине».

‘‘Bhūtapubbaṃ[Pg.326], brāhmaṇa dhammika, sunetto nāma satthā ahosi titthakaro kāmesu vītarāgo. Sunettassa kho pana, brāhmaṇa dhammika, satthuno anekāni sāvakasatāni ahesuṃ. Sunetto satthā sāvakānaṃ brahmalokasahabyatāya dhammaṃ desesi. Ye kho pana, brāhmaṇa dhammika, sunettassa satthuno brahmalokasahabyatāya dhammaṃ desentassa cittāni na pasādesuṃ te kāyassa bhedā paraṃ maraṇā apāyaṃ duggatiṃ vinipātaṃ nirayaṃ upapajjiṃsu. Ye kho pana, brāhmaṇa dhammika, sunettassa satthuno brahmalokasahabyatāya dhammaṃ desentassa cittāni pasādesuṃ te kāyassa bhedā paraṃ maraṇā sugatiṃ saggaṃ lokaṃ upapajjiṃsu.

В прошлом, о брахман Дхаммика, жил учитель по имени Сунетта, основатель духовного учения, свободный от чувственных страстей. У учителя Сунетты, о брахман Дхаммика, было много сотен учеников. Учитель Сунетта проповедовал своим ученикам Дхамму для сопребывания с миром Брахмы. И те, о брахман Дхаммика, кто не умиротворил свой разум верой в учителя Сунетту, когда тот проповедовал Дхамму для сопребывания с миром Брахмы, с распадом тела, после смерти, переродились в состоянии лишений, в несчастливом уделе, в нижнем мире, в аду. Но те, о брахман Дхаммика, кто умиротворил свой разум верой в учителя Сунетту, когда тот проповедовал Дхамму для сопребывания с миром Брахмы, с распадом тела, после смерти, переродились в счастливом уделе, в небесном мире.

‘‘Bhūtapubbaṃ, brāhmaṇa dhammika, mūgapakkho nāma satthā ahosi…pe… aranemi nāma satthā ahosi… kuddālako nāma satthā ahosi… hatthipālo nāma satthā ahosi… jotipālo nāma satthā ahosi titthakaro kāmesu vītarāgo. Jotipālassa kho pana, brāhmaṇa dhammika, satthuno anekāni sāvakasatāni ahesuṃ. Jotipālo satthā sāvakānaṃ brahmalokasahabyatāya dhammaṃ desesi. Ye kho pana, brāhmaṇa dhammika, jotipālassa satthuno brahmalokasahabyatāya dhammaṃ desentassa cittāni na pasādesuṃ te kāyassa bhedā paraṃ maraṇā apāyaṃ duggatiṃ vinipātaṃ nirayaṃ upapajjiṃsu. Ye kho pana, brāhmaṇa dhammika, jotipālassa satthuno brahmalokasahabyatāya dhammaṃ desentassa cittāni pasādesuṃ te kāyassa bhedā paraṃ maraṇā sugatiṃ saggaṃ lokaṃ upapajjiṃsu.

В прошлом, о брахман Дхаммика, жил учитель по имени Мугапаккха… жил учитель по имени Аранеми… жил учитель по имени Куддалака… жил учитель по имени Хаттхипала… жил учитель по имени Джотипала, основатель духовного учения, свободный от чувственных страстей. У учителя Джотипалы, о брахман Дхаммика, было много сотен учеников. Учитель Джотипала проповедовал своим ученикам Дхамму для сопребывания с миром Брахмы. И те, о брахман Дхаммика, кто не умиротворил свой разум верой в учителя Джотипалу, когда тот проповедовал Дхамму для сопребывания с миром Брахмы, с распадом тела, после смерти, переродились в состоянии лишений, в несчастливом уделе, в нижнем мире, в аду. Но те, о брахман Дхаммика, кто умиротворил свой разум верой в учителя Джотипалу, когда тот проповедовал Дхамму для сопребывания с миром Брахмы, с распадом тела, после смерти, переродились в счастливом уделе, в небесном мире.

‘‘Taṃ kiṃ maññasi, brāhmaṇa dhammika, yo ime cha satthāre titthakare kāmesu vītarāge, anekasataparivāre sasāvakasaṅghe paduṭṭhacitto akkoseyya paribhāseyya, bahuṃ so apuññaṃ pasaveyyā’’ti? ‘‘Evaṃ, bhante’’. ‘‘Yo kho, brāhmaṇa dhammika, ime cha satthāre titthakare kāmesu vītarāge anekasataparivāre sasāvakasaṅghe paduṭṭhacitto akkoseyya paribhāseyya, bahuṃ so apuññaṃ pasaveyya. Yo ekaṃ diṭṭhisampannaṃ puggalaṃ paduṭṭhacitto akkosati paribhāsati, ayaṃ tato bahutaraṃ apuññaṃ pasavati. Taṃ kissa hetu? Nāhaṃ, brāhmaṇa dhammika, ito bahiddhā evarūpiṃ khantiṃ vadāmi, yathāmaṃ sabrahmacārīsu. Tasmātiha, brāhmaṇa dhammika[Pg.327], evaṃ sikkhitabbaṃ – ‘na no samasabrahmacārīsu cittāni paduṭṭhāni bhavissantī’’’ti. Evañhi te, brāhmaṇa dhammika, sikkhitabbanti.

«Как ты думаешь, о брахман Дхаммика? Если кто-то со злобным разумом станет оскорблять и поносить этих шестерых учителей, основателей духовных учений, свободных от чувственных страстей, окруженных сотнями учеников вместе с их общинами последователей, разве не породит он много неблагого?» — «Да, достопочтенный». — «Если кто-то со злобным разумом станет оскорблять и поносить этих шестерых учителей, основателей духовных учений, свободных от чувственных страстей, окруженных сотнями учеников вместе с их общинами последователей, он породит много неблагого. Но если кто-то со злобным разумом оскорбляет и поносит одного лишь человека, наделенного правильным воззрением, он порождает еще больше неблагого. По какой причине? Я не утверждаю, о брахман Дхаммика, что за пределами этого учения существует такое терпение, как по отношению к своим собратьям по святой жизни. Поэтому, о брахман Дхаммика, вам следует тренировать себя так: „Пусть в наших умах не возникнет злобы по отношению к нашим собратьям по святой жизни“. Именно так, о брахман Дхаммика, тебе следует тренировать себя».

‘‘Sunetto mūgapakkho ca, aranemi ca brāhmaṇo;

Kuddālako ahu satthā, hatthipālo ca māṇavo.

Сунетта, Мугапаккха, брахман Аранеми, Куддалака были учителями, а также юноша Хаттхипала.

‘‘Jotipālo ca govindo, ahu sattapurohito;

Ahiṃsakā atītaṃse, cha satthāro yasassino.

И Джотипала Говинда, бывший домашним жрецом у семи царей. Эти шестеро прославленных учителей в прошлом были безвредными.

‘‘Nirāmagandhā karuṇedhimuttā, kāmasaṃyojanātigā ;

Kāmarāgaṃ virājetvā, brahmalokūpagā ahuṃ.

Свободные от злобы, преданные состраданию, преодолевшие оковы чувственности, угасив чувственную страсть, они ушли в мир Брахмы.

‘‘Ahesuṃ sāvakā tesaṃ, anekāni satānipi;

Nirāmagandhā karuṇedhimuttā, kāmasaṃyojanātigā;

Kāmarāgaṃ virājetvā, brahmalokūpagā ahuṃ.

Их ученики, числом во много сотен, также были свободны от злобы, преданны состраданию, преодолели оковы чувственности. Угасив чувственную страсть, они ушли в мир Брахмы.

‘‘Yete isī bāhirake, vītarāge samāhite;

Paduṭṭhamanasaṅkappo, yo naro paribhāsati;

Bahuñca so pasavati, apuññaṃ tādiso naro.

Тот человек, который со злобными помыслами поносит этих внешних мудрецов, свободных от страсти и сосредоточенных, порождает много неблагого.

‘‘Yo cekaṃ diṭṭhisampannaṃ, bhikkhuṃ buddhassa sāvakaṃ;

Paduṭṭhamanasaṅkappo, yo naro paribhāsati;

Ayaṃ tato bahutaraṃ, apuññaṃ pasave naro.

Но тот человек, который со злобными помыслами поносит одного лишь бхиккху, ученика Будды, наделенного правильным воззрением, порождает еще больше неблагого.

‘‘Na sādhurūpaṃ āsīde, diṭṭhiṭṭhānappahāyinaṃ;

Sattamo puggalo eso, ariyasaṅghassa vuccati.

Не следует нападать на добродетельного человека, отбросившего ложные воззрения. Он зовется седьмым человеком в Сангхе благородных,

‘‘Avītarāgo kāmesu, yassa pañcindriyā mudū;

Saddhā sati ca vīriyaṃ, samatho ca vipassanā.

еще не освободившимся от чувственной страсти, чьи пять способностей слабы: вера, осознанность, усердие, спокойствие и прозрение.

‘‘Tādisaṃ bhikkhumāsajja, pubbeva upahaññati;

Attānaṃ upahantvāna, pacchā aññaṃ vihiṃsati.

Нападая на такого бхиккху, человек прежде всего вредит самому себе. Навредив себе, он затем причиняет вред другому.

‘‘Yo [Pg.328] ca rakkhati attānaṃ, rakkhito tassa bāhiro;

Tasmā rakkheyya attānaṃ, akkhato paṇḍito sadā’’ti. dvādasamaṃ;

Кто оберегает себя, тот оберегает и внешних. Поэтому мудрецу следует всегда оберегать себя, оставаясь невредимым.

Dhammikavaggo pañcamo.

Пятая глава: Дхаммика.

Tassuddānaṃ –

Оглавление главы:

Nāgamigasālā iṇaṃ, cundaṃ dve sandiṭṭhikā duve;

Khemaindriya ānanda, khattiyā appamādena dhammikoti.

Нага, Мигасала, Долг, Джунда, две сутты о Видимом, Кхема, Способности, Ананда, Кхаттии, Прилежание и Дхаммика.

Paṭhamapaṇṇāsakaṃ samattaṃ.

Первая половина (паннасака) завершена.

2. Dutiyapaṇṇāsakaṃ

2. Вторая половина (паннасака).

6. Mahāvaggo

6. Великая глава (Махавагга).

1. Soṇasuttaṃ

1. Сона-сутта.

55. Evaṃ, [Pg.329] me sutaṃ – ekaṃ samayaṃ bhagavā rājagahe viharati gijjhakūṭe pabbate. Tena kho pana samayena āyasmā soṇo rājagahe viharati sītavanasmiṃ. Atha kho āyasmato soṇassa rahogatassa paṭisallīnassa evaṃ cetaso parivitakko udapādi – ‘‘ye kho keci bhagavato sāvakā āraddhavīriyā viharanti, ahaṃ tesaṃ aññataro. Atha ca pana me na anupādāya āsavehi cittaṃ vimuccati, saṃvijjanti kho pana me kule bhogā, sakkā bhogā ca bhuñjituṃ puññāni ca kātuṃ. Yaṃnūnāhaṃ sikkhaṃ paccakkhāya hīnāyāvattitvā bhoge ca bhuñjeyyaṃ puññāni ca kareyya’’nti.

55. Так я слышал. Однажды Благословенный пребывал в Раджагахе, на горе Коршуний Пик. В то время почтенный Сона пребывал в Раджагахе, в Прохладной роще. И вот, когда почтенный Сона находился в уединении, в его уме возникла такая мысль: «Среди тех учеников Благословенного, которые пребывают в усердии, я один из самых ревностных. И все же мой разум не освободился от омрачений через непривязанность. В моей семье есть богатство, и я мог бы наслаждаться богатством и совершать благие дела. Что если я откажусь от тренировки, вернусь к мирской жизни, буду наслаждаться богатством и совершать благие дела?»

Atha kho bhagavā āyasmato soṇassa cetasā cetoparivitakkamaññāya – seyyathāpi nāma balavā puriso sammiñjitaṃ vā bāhaṃ pasāreyya, pasāritaṃ vā bāhaṃ sammiñjeyya, evamevaṃ kho – gijjhakūṭe pabbate antarahito sītavane āyasmato soṇassa sammukhe pāturahosi. Nisīdi bhagavā paññatte āsane. Āyasmāpi kho soṇo bhagavantaṃ abhivādetvā ekamantaṃ nisīdi. Ekamantaṃ nisinnaṃ kho āyasmantaṃ soṇaṃ bhagavā etadavoca –

Тогда Благословенный, постигнув своим разумом мысли в уме почтенного Соны, — подобно тому как сильный человек выпрямляет согнутую руку или сгибает выпрямленную руку, — исчез на горе Коршуний Пик и появился в Прохладной роще прямо перед почтенным Соной. Благословенный сел на приготовленное сиденье. Почтенный Сона поклонился Благословенному и сел в стороне. Когда почтенный Сона сел в стороне, Благословенный сказал ему:

‘‘Nanu te, soṇa, rahogatassa paṭisallīnassa evaṃ cetaso parivitakko udapādi – ‘ye kho keci bhagavato sāvakā āraddhavīriyā viharanti, ahaṃ tesaṃ aññataro. Atha ca pana me na anupādāya āsavehi cittaṃ vimuccati, saṃvijjanti kho pana me kule bhogā, sakkā bhogā ca bhuñjituṃ puññāni ca kātuṃ. Yaṃnūnāhaṃ sikkhaṃ paccakkhāya hīnāyāvattitvā bhoge ca bhuñjeyyaṃ puññāni ca kareyya’’’nti? ‘‘Evaṃ, bhante’’.

«Сона, не возникла ли в твоем уме, когда ты находился в уединении, такая мысль: „Среди тех учеников Благословенного, которые пребывают в усердии, я один из самых ревностных. И все же мой разум не освободился от омрачений через непривязанность. В моей семье есть богатство, и я мог бы наслаждаться богатством и совершать благие дела. Что если я откажусь от тренировки, вернусь к мирской жизни, буду наслаждаться богатством и совершать благие дела?“» — «Да, достопочтенный».

‘‘Taṃ [Pg.330] kiṃ maññasi, soṇa, kusalo tvaṃ pubbe agāriyabhūto vīṇāya tantissare’’ti? ‘‘Evaṃ, bhante’’. ‘‘Taṃ kiṃ maññasi, soṇa, yadā te vīṇāya tantiyo accāyatā honti, api nu te vīṇā tasmiṃ samaye saravatī vā hoti kammaññā vā’’ti? ‘‘No hetaṃ, bhante’’.

«Как ты думаешь, Сона, когда в прошлом ты жил дома, был ли ты искусен в игре на вине и настройке ее струн?» — «Да, достопочтенный». — «Как ты думаешь, Сона, когда струны твоей вины были натянуты слишком сильно, звучала ли твоя вина в то время красиво и была ли она пригодна для игры?» — «Нет, достопочтенный».

‘‘Taṃ kiṃ maññasi, soṇa, yadā te vīṇāya tantiyo atisithilā honti, api nu te vīṇā tasmiṃ samaye saravatī vā hoti kammaññā vā’’ti? ‘‘No hetaṃ, bhante’’.

«Как ты думаешь, Сона, когда струны твоей вины были слишком ослаблены, звучала ли твоя вина в то время красиво и была ли она пригодна для игры?» — «Нет, достопочтенный».

‘‘Yadā pana te, soṇa, vīṇāya tantiyo na accāyatā honti nātisithilā same guṇe patiṭṭhitā, api nu te vīṇā tasmiṃ samaye saravatī vā hoti kammaññā vā’’ti? ‘‘Evaṃ, bhante’’.

«Но когда, Сона, струны твоей вины были натянуты не слишком сильно и не слишком слабо, а настроены на средний лад, звучала ли твоя вина в то время красиво и была ли она пригодна для игры?» — «Да, достопочтенный».

‘‘Evamevaṃ kho, soṇa, accāraddhavīriyaṃ uddhaccāya saṃvattati, atisithilavīriyaṃ kosajjāya saṃvattati. Tasmātiha tvaṃ, soṇa, vīriyasamathaṃ adhiṭṭhahaṃ, indriyānañca samataṃ paṭivijjha, tattha ca nimittaṃ gaṇhāhī’’ti. ‘‘Evaṃ, bhante’’ti kho āyasmā soṇo bhagavato paccassosi. Atha kho bhagavā āyasmantaṃ soṇaṃ iminā ovādena ovaditvā – seyyathāpi nāma balavā puriso samiñjitaṃ vā bāhaṃ pasāreyya, pasāritaṃ vā bāhaṃ samiñjeyya, evamevaṃ kho – sītavane antarahito gijjhakūṭe pabbate pāturahosi.

«Точно так же, Сона, чрезмерно напряженное усердие ведет к беспокойству, а слишком слабое усердие ведет к лени. Поэтому, Сона, поддерживай равновесие усердия, постигай соразмерность способностей и удерживай там знак сосредоточения». — «Да, достопочтенный», — ответил почтенный Сона Благословенному. Тогда Благословенный, дав почтенному Соне это наставление, — подобно тому как сильный человек выпрямляет согнутую руку или сгибает выпрямленную руку, — исчез в Прохладной роще и появился на горе Коршуний Пик.

Atha kho āyasmā soṇo aparena samayena vīriyasamathaṃ adhiṭṭhāsi, indriyānañca samataṃ paṭivijjhi, tattha ca nimittaṃ aggahesi. Atha kho āyasmā soṇo eko vūpakaṭṭho appamatto ātāpī pahitatto viharanto nacirasseva – yassatthāya kulaputtā sammadeva agārasmā anāgāriyaṃ pabbajanti tadanuttaraṃ – brahmacariyapariyosānaṃ diṭṭheva dhamme sayaṃ abhiññā sacchikatvā upasampajja vihāsi. ‘‘Khīṇā jāti, vusitaṃ brahmacariyaṃ, kataṃ karaṇīyaṃ, nāparaṃ itthattāyā’’ti abbhaññāsi. Aññataro ca panāyasmā soṇo arahataṃ ahosi.

Затем, некоторое время спустя, почтенный Сона утвердился в равновесии усердия, постиг уравновешенность способностей и уловил в этом знак. И вот, почтенный Сона, пребывая в уединении, уединенный, прилежный, ревностный и решительный, вскоре в этой самой жизни сам благодаря прямому знанию постиг, воочию узрел и достиг той непревзойденной вершины святой жизни, ради которой юноши из хороших семей должным образом уходят из дома в бездомность. Он непосредственно познал: «Уничтожено рождение, святая жизнь прожита, сделано то, что должно было быть сделано, не будет больше возвращения к этому состоянию бытия». И почтенный Сона стал одним из арахантов.

Atha kho āyasmato soṇassa arahattappattassa etadahosi – ‘‘yaṃnūnāhaṃ yena bhagavā tenupasaṅkameyyaṃ; upasaṅkamitvā bhagavato santike aññaṃ byākareyya’’nti. Atha kho āyasmā soṇo yena bhagavā [Pg.331] tenupasaṅkami; upasaṅkamitvā bhagavantaṃ abhivādetvā ekamantaṃ nisīdi. Ekamantaṃ nisinno kho āyasmā soṇo bhagavantaṃ etadavoca –

Тогда у почтенного Соны, достигшего арахантства, возникла такая мысль: «Что если я отправлюсь к Благословенному и в присутствии Благословенного провозглашу высшее знание?» Тогда почтенный Сона направился к Благословенному, подошел к нему, почтительно поклонился и сел с одной стороны. Сидя с одной стороны, почтенный Сона обратился к Благословенному с такими словами:

‘‘Yo so, bhante, bhikkhu arahaṃ khīṇāsavo vusitavā katakaraṇīyo ohitabhāro anuppattasadattho parikkhīṇabhavasaṃyojano sammadaññāvimutto, so cha ṭhānāni adhimutto hoti – nekkhammādhimutto hoti, pavivekādhimutto hoti, abyāpajjādhimutto hoti, taṇhākkhayādhimutto hoti, upādānakkhayādhimutto hoti, asammohādhimutto hoti.

«Уважаемый, когда бхиккху является арахантом, чьи влечения уничтожены, кто прожил святую жизнь, сделал то, что должно было быть сделано, сбросил бремя, достиг своей цели, полностью уничтожил оковы существования и стал совершенно свободным благодаря высшему знанию, он устремлен к шести вещам: он устремлен к отречению, устремлен к уединению, устремлен к невреждению, устремлен к уничтожению жажды, устремлен к уничтожению цепляния, устремлен к отсутствию заблуждения.

‘‘Siyā kho pana, bhante, idhekaccassa āyasmato evamassa – ‘kevalaṃsaddhāmattakaṃ nūna ayamāyasmā nissāya nekkhammādhimutto’ti. Na kho panetaṃ, bhante, evaṃ daṭṭhabbaṃ. Khīṇāsavo, bhante, bhikkhu vusitavā katakaraṇīyo karaṇīyaṃ attano asamanupassanto katassa vā paṭicayaṃ khayā rāgassa vītarāgattā nekkhammādhimutto hoti, khayā dosassa vītadosattā nekkhammādhimutto hoti, khayā mohassa vītamohattā nekkhammādhimutto hoti.

Может случиться, уважаемый, что у какого-нибудь почтенного здесь возникнет такая мысль: „Неужели этот почтенный устремлен к отречению лишь на основании одной только веры?“ Но не следует смотреть на это так, уважаемый. Бхиккху, чьи влечения уничтожены, кто прожил святую жизнь и выполнил свой долг, не видит в себе ничего, что еще следовало бы сделать, или необходимости приумножать сделанное. Он устремлен к отречению, поскольку он свободен от страсти благодаря уничтожению страсти, свободен от злобы благодаря уничтожению злобы, свободен от заблуждения благодаря уничтожению заблуждения.

‘‘Siyā kho pana, bhante, idhekaccassa āyasmato evamassa – ‘lābhasakkārasilokaṃ nūna ayamāyasmā nikāmayamāno pavivekādhimutto’ti. Na kho panetaṃ, bhante, evaṃ daṭṭhabbaṃ. Khīṇāsavo, bhante, bhikkhu vusitavā katakaraṇīyo karaṇīyaṃ attano asamanupassanto katassa vā paṭicayaṃ khayā rāgassa vītarāgattā pavivekādhimutto hoti, khayā dosassa vītadosattā pavivekādhimutto hoti, khayā mohassa vītamohattā pavivekādhimutto hoti.

Может случиться, уважаемый, что у какого-нибудь почтенного здесь возникнет такая мысль: „Неужели этот почтенный устремлен к уединению из стремления к выгоде, почестям и славе?“ Но не следует смотреть на это так, уважаемый. Бхиккху, чьи влечения уничтожены, кто прожил святую жизнь и выполнил свой долг, не видит в себе ничего, что еще следовало бы сделать, или необходимости приумножать сделанное. Он устремлен к уединению, поскольку он свободен от страсти благодаря уничтожению страсти, свободен от злобы благодаря уничтожению злобы, свободен от заблуждения благодаря уничтожению заблуждения.

‘‘Siyā kho pana, bhante, idhekaccassa āyasmato evamassa – ‘sīlabbataparāmāsaṃ nūna ayamāyasmā sārato paccāgacchanto abyāpajjādhimutto’ti. Na kho panetaṃ, bhante, evaṃ daṭṭhabbaṃ. Khīṇāsavo, bhante, bhikkhu vusitavā katakaraṇīyo karaṇīyaṃ attano asamanupassanto katassa vā paṭicayaṃ khayā rāgassa vītarāgattā abyāpajjādhimutto hoti, khayā dosassa vītadosattā abyāpajjādhimutto hoti, khayā mohassa vītamohattā abyāpajjādhimutto hoti.

Может случиться, уважаемый, что у какого-нибудь почтенного здесь возникнет такая мысль: „Неужели этот почтенный устремлен к невреждению, цепляясь за правила и обряды как за суть?“ Но не следует смотреть на это так, уважаемый. Бхиккху, чьи влечения уничтожены, кто прожил святую жизнь и выполнил свой долг, не видит в себе ничего, что еще следовало бы сделать, или необходимости приумножать сделанное. Он устремлен к невреждению, поскольку он свободен от страсти благодаря уничтожению страсти, свободен от злобы благодаря уничтожению злобы, свободен от заблуждения благодаря уничтожению заблуждения.

‘‘Khayā [Pg.332] rāgassa vītarāgattā taṇhākkhayādhimutto hoti, khayā dosassa vītadosattā taṇhākkhayādhimutto hoti, khayā mohassa vītamohattā taṇhākkhayādhimutto hoti.

Благодаря уничтожению страсти и свободе от страсти он устремлен к уничтожению жажды; благодаря уничтожению злобы и свободе от злобы он устремлен к уничтожению жажды; благодаря уничтожению заблуждения и свободе от заблуждения он устремлен к уничтожению жажды.

‘‘Khayā rāgassa vītarāgattā upādānakkhayādhimutto hoti, khayā dosassa vītadosattā upādānakkhayādhimutto hoti, khayā mohassa vītamohattā upādānakkhayādhimutto hoti.

Благодаря уничтожению страсти и свободе от страсти он устремлен к уничтожению цепляния; благодаря уничтожению злобы и свободе от злобы он устремлен к уничтожению цепляния; благодаря уничтожению заблуждения и свободе от заблуждения он устремлен к уничтожению цепляния.

‘‘Khayā rāgassa vītarāgattā asammohādhimutto hoti, khayā dosassa vītadosattā asammohādhimutto hoti, khayā mohassa vītamohattā asammohādhimutto hoti.

Благодаря уничтожению страсти и свободе от страсти он устремлен к отсутствию заблуждения; благодаря уничтожению злобы и свободе от злобы он устремлен к отсутствию заблуждения; благодаря уничтожению заблуждения и свободе от заблуждения он устремлен к отсутствию заблуждения.

‘‘Evaṃ sammā vimuttacittassa, bhante, bhikkhuno bhusā cepi cakkhuviññeyyā rūpā cakkhussa āpāthaṃ āgacchanti, nevassa cittaṃ pariyādiyanti. Amissīkatamevassa cittaṃ hoti ṭhitaṃ āneñjappattaṃ vayañcassānupassati. Bhusā cepi sotaviññeyyā saddā…pe… ghānaviññeyyā gandhā… jivhāviññeyyā rasā… kāyaviññeyyā phoṭṭhabbā… manoviññeyyā dhammā manassa āpāthaṃ āgacchanti, nevassa cittaṃ pariyādiyanti. Amissīkatamevassa cittaṃ hoti ṭhitaṃ āneñjappattaṃ vayañcassānupassati. Seyyathāpi, bhante, selo pabbato acchiddo asusiro ekagghano. Atha puratthimāya cepi disāya āgaccheyya bhusā vātavuṭṭhi neva naṃ saṅkampeyya na sampakampeyya na sampavedheyya, atha pacchimāya cepi disāya āgaccheyya bhusā vātavuṭṭhi…pe… atha uttarāya cepi disāya āgaccheyya bhusā vātavuṭṭhi… atha dakkhiṇāya cepi disāya āgaccheyya bhusā vātavuṭṭhi neva naṃ saṅkampeyya na sampakampeyya na sampavedheyya; evamevaṃ kho, bhante, evaṃ sammāvimuttacittassa bhikkhuno bhusā cepi cakkhuviññeyyā rūpā cakkhussa āpāthaṃ āgacchanti, nevassa cittaṃ pariyādiyanti. Amissīkatamevassa cittaṃ hoti ṭhitaṃ āneñjappattaṃ vayañcassānupassati. Bhusā cepi sotaviññeyyā saddā…pe… ghānaviññeyyā gandhā… jivhāviññeyyā rasā… kāyaviññeyyā phoṭṭhabbā… manoviññeyyā dhammā manassa āpāthaṃ āgacchanti, nevassa cittaṃ pariyādiyanti. Amissīkatamevassa cittaṃ hoti ṭhitaṃ āneñjappattaṃ vayañcassānupassatī’’ti.

Уважаемый, когда ум бхиккху таким образом совершенно освобожден, то даже если перед его глазами предстанут самые притягательные видимые образы, воспринимаемые глазом, они не овладевают его умом. Его ум остается совершенно незапятнанным, устойчивым, достигшим непоколебимости, и он созерцает их исчезновение. Даже если самые притягательные звуки, воспринимаемые ухом... запахи, воспринимаемые носом... вкусы, воспринимаемые языком... тактильные ощущения, воспринимаемые телом... ментальные феномены, воспринимаемые умом, предстанут перед его умом, они не овладевают его умом. Его ум остается совершенно незапятнанным, устойчивым, достигшим непоколебимости, и он созерцает их исчезновение. Подобно тому, уважаемый, как если бы стояла каменная гора, без трещин и расселин, монолитная глыба, и если бы с востока налетел сильный ураган с дождем, он не смог бы сдвинуть ее, поколебать или заставить дрожать; если бы сильный ураган налетел с запада... с севера... с юга, он не смог бы сдвинуть ее, поколебать или заставить дрожать — точно так же, уважаемый, когда ум бхиккху совершенно освобожден, то даже если перед его глазами предстанут самые притягательные видимые образы, воспринимаемые глазом, они не овладевают его умом. Его ум остается совершенно незапятнанным, устойчивым, достигшим непоколебимости, и он созерцает их исчезновение. Даже если самые притягательные звуки, воспринимаемые ухом... запахи, воспринимаемые носом... вкусы, воспринимаемые языком... тактильные ощущения, воспринимаемые телом... ментальные феномены, воспринимаемые умом, предстанут перед его умом, они не овладевают его умом. Его ум остается совершенно незапятнанным, устойчивым, достигшим непоколебимости, и он созерцает их исчезновение.

‘‘Nekkhammaṃ [Pg.333] adhimuttassa, pavivekañca cetaso;

Abyāpajjādhimuttassa, upādānakkhayassa ca.

У того, кто устремлен к отречению и к уединению ума, кто устремлен к невреждению и к уничтожению цепляния,

‘‘Taṇhākkhayādhimuttassa, asammohañca cetaso;

Disvā āyatanuppādaṃ, sammā cittaṃ vimuccati.

кто устремлен к уничтожению жажды и к отсутствию заблуждения в уме — когда он видит возникновение и исчезновение сфер чувств, его ум полностью освобождается.

‘‘Tassa sammā vimuttassa, santacittassa bhikkhuno;

Katassa paṭicayo natthi, karaṇīyaṃ na vijjati.

Для этого бхиккху с умиротворенным умом, совершенно освобожденного, нет ничего, что нужно было бы приумножать к сделанному, и не осталось ничего, что надлежало бы сделать.

‘‘Selo yathā ekagghano, vātena na samīrati;

Evaṃ rūpā rasā saddā, gandhā phassā ca kevalā.

Как монолитная каменная гора не колеблется от ветра, так и любые видимые образы, вкусы, звуки, запахи и тактильные ощущения,

‘‘Iṭṭhā dhammā aniṭṭhā ca, nappavedhenti tādino;

Ṭhitaṃ cittaṃ vippamuttaṃ, vayañcassānupassatī’’ti. paṭhamaṃ;

а также желанные и нежеланные ментальные феномены не могут поколебать Такого. Его ум устойчив и полностью освобожден, и он созерцает его исчезновение.

2. Phaggunasuttaṃ

2. Пхаггуна-сутта

56. Tena kho pana samayena āyasmā phagguno ābādhiko hoti dukkhito bāḷhagilāno. Atha kho āyasmā ānando yena bhagavā tenupasaṅkami; upasaṅkamitvā bhagavantaṃ abhivādetvā ekamantaṃ nisīdi. Ekamantaṃ nisinno kho āyasmā ānando bhagavantaṃ etadavoca – ‘‘āyasmā, bhante, phagguno ābādhiko dukkhito bāḷhagilāno. Sādhu, bhante, bhagavā yenāyasmā phagguno tenupasaṅkamatu anukampaṃ upādāyā’’ti. Adhivāsesi bhagavā tuṇhībhāvena. Atha kho bhagavā sāyanhasamayaṃ paṭisallānā vuṭṭhito yenāyasmā phagguno tenupasaṅkami. Addasā kho āyasmā phagguno bhagavantaṃ dūratova āgacchantaṃ. Disvāna mañcake samadhosi. Atha kho bhagavā āyasmantaṃ phaggunaṃ etadavoca – ‘‘alaṃ, phagguna, mā tvaṃ mañcake samadhosi. Santimāni āsanāni parehi paññattāni, tatthāhaṃ nisīdissāmī’’ti. Nisīdi bhagavā paññatte āsane. Nisajja kho bhagavā āyasmantaṃ phaggunaṃ etadavoca –

56. В то время почтенный Пхаггуна был болен, страдал, тяжело занемог. Тогда почтенный Ананда направился к Благословенному, подошел к нему, почтительно поклонился и сел с одной стороны. Сидя с одной стороны, почтенный Ананда сказал Благословенному: «Уважаемый, почтенный Пхаггуна болен, страдает, тяжело занемог. Было бы хорошо, уважаемый, если бы Благословенный из сострадания навестил почтенного Пхаггуну». Благословенный выразил согласие молчанием. Затем вечером Благословенный вышел из уединения и направился к почтенному Пхаггуне. Почтенный Пхаггуна увидел Благословенного, идущего издалека, и попытался приподняться на своей постели. Тогда Благословенный сказал ему: «Довольно, Пхаггуна, не нужно приподниматься на постели. Здесь есть сиденья, приготовленные другими, я сяду там». Благословенный сел на приготовленное сиденье и, сев, обратился к почтенному Пхаггуне:

‘‘Kacci te, phagguna, khamanīyaṃ kacci yāpanīyaṃ? Kacci te dukkhā vedanā paṭikkamanti, no abhikkamanti; paṭikkamosānaṃ paññāyati, no abhikkamo’’ti? ‘‘Na me, bhante[Pg.334], khamanīyaṃ na yāpanīyaṃ. Bāḷhā me dukkhā vedanā abhikkamanti, no paṭikkamanti; abhikkamosānaṃ paññāyati, no paṭikkamo.

«Надеюсь, Пхаггуна, ты держишься? Надеюсь, тебе становится лучше? Надеюсь, твои болезненные ощущения утихают, а не усиливаются, и заметно их ослабление, а не нарастание?» — «Я не держусь, уважаемый, мне не становится лучше. Сильные болезненные ощущения нарастают во мне, а не утихают, и заметно их нарастание, а не ослабление.

‘‘Seyyathāpi, bhante, balavā puriso tiṇhena sikharena muddhani abhimattheyya ; evamevaṃ kho me, bhante, adhimattā vātā muddhani ūhananti. Na me, bhante, khamanīyaṃ na yāpanīyaṃ. Bāḷhā me dukkhā vedanā abhikkamanti, no paṭikkamanti; abhikkamosānaṃ paññāyati, no paṭikkamo.

Уважаемый, подобно тому как если бы сильный человек вонзил острое острие в макушку головы, точно так же сильные ветры терзают мою голову. Я не держусь, уважаемый, мне не становится лучше. Сильные болезненные ощущения нарастают во мне, а не утихают, и заметно их нарастание, а не ослабление.

‘‘Seyyathāpi, bhante, balavā puriso daḷhena varattakkhaṇḍena sīsaveṭhanaṃ dadeyya; evamevaṃ kho me, bhante, adhimattā sīse sīsavedanā. Na me, bhante, khamanīyaṃ na yāpanīyaṃ. Bāḷhā me dukkhā vedanā abhikkamanti, no paṭikkamanti; abhikkamosānaṃ paññāyati, no paṭikkamo.

Уважаемый, подобно тому как если бы сильный человек туго стянул голову крепким кожаным ремнем, точно так же сильные боли терзают мою голову. Я не держусь, уважаемый, мне не становится лучше. Сильные болезненные ощущения нарастают во мне, а не утихают, и заметно их нарастание, а не ослабление.

‘‘Seyyathāpi, bhante, dakkho goghātako vā goghātakantevāsī vā tiṇhena govikantanena kucchiṃ parikanteyya; evamevaṃ kho me, bhante, adhimattā vātā kucchiṃ parikantanti. Na me, bhante, khamanīyaṃ na yāpanīyaṃ. Bāḷhā me dukkhā vedanā abhikkamanti, no paṭikkamanti; abhikkamosānaṃ paññāyati, no paṭikkamo.

Уважаемый, подобно тому как если бы искусный мясник или его подмастерье полосовал живот острым мясницким ножом, точно так же сильные ветры режут мой живот. Я не держусь, уважаемый, мне не становится лучше. Сильные болезненные ощущения нарастают во мне, а не утихают, и заметно их нарастание, а не ослабление.

‘‘Seyyathāpi, bhante, dve balavanto purisā dubbalataraṃ purisaṃ nānābāhāsu gahetvā aṅgārakāsuyā santāpeyyuṃ samparitāpeyyuṃ; evamevaṃ kho me, bhante, adhimatto kāyasmiṃ ḍāho. Na me, bhante, khamanīyaṃ na yāpanīyaṃ. Bāḷhā me dukkhā vedanā abhikkamanti, no paṭikkamanti; abhikkamosānaṃ paññāyati, no paṭikkamo’’ti. Atha kho bhagavā āyasmantaṃ phaggunaṃ dhammiyā kathāya sandassetvā samādapetvā samuttejetvā sampahaṃsetvā uṭṭhāyāsanā pakkāmi.

Уважаемый, подобно тому как если бы два сильных человека схватили более слабого за обе руки и стали бы жарить и палить его над ямой с раскаленными углями, точно так же сильный жар пылает в моем теле. Я не держусь, уважаемый, мне не становится лучше. Сильные болезненные ощущения нарастают во мне, а не утихают, и заметно их нарастание, а не ослабление». Тогда Благословенный наставил почтенного Пхаггуну беседой о Дхамме, воодушевил его, побудил к практике и порадовал, после чего поднялся со своего сиденья и ушел.

Atha kho āyasmā phagguno acirapakkantassa bhagavato kālamakāsi. Tamhi cassa samaye maraṇakāle indriyāni vippasīdiṃsu. Atha kho āyasmā ānando yena bhagavā tenupasaṅkami; upasaṅkamitvā bhagavantaṃ abhivādetvā ekamantaṃ nisīdi. Ekamantaṃ nisinno kho āyasmā ānando bhagavantaṃ etadavoca – ‘‘āyasmā, bhante, phagguno acirapakkantassa bhagavato [Pg.335] kālamakāsi. Tamhi cassa samaye maraṇakāle indriyāni vippasīdiṃsū’’ti.

Вскоре после ухода Благословенного почтенный Пхаггуна скончался. В момент смерти его органы чувств были безмятежны и ясны. Тогда почтенный Ананда направился к Благословенному, подошел к нему, почтительно поклонился и сел с одной стороны. Сидя с одной стороны, почтенный Ананда сказал Благословенному: «Уважаемый, вскоре после ухода Благословенного почтенный Пхаггуна скончался. В момент смерти его органы чувств были безмятежны и ясны».

‘‘Kiṃ hānanda, phaggunassa bhikkhuno indriyāni na vippasīdissanti! Phaggunassa, ānanda, bhikkhuno pañcahi orambhāgiyehi saṃyojanehi cittaṃ avimuttaṃ ahosi. Tassa taṃ dhammadesanaṃ sutvā pañcahi orambhāgiyehi saṃyojanehi cittaṃ vimuttaṃ.

«Почему бы, Ананда, органам чувств бхиккху Пхаггуны не быть безмятежными и ясными? Хотя ум бхиккху Пхаггуны еще не был освобожден от пяти низших оков, когда он услышал эту проповедь Дхаммы, его ум освободился от них».

‘‘Chayime, ānanda, ānisaṃsā kālena dhammassavane kālena atthupaparikkhāya. Katame cha? Idhānanda, bhikkhuno pañcahi orambhāgiyehi saṃyojanehi cittaṃ avimuttaṃ hoti. So tamhi samaye maraṇakāle labhati tathāgataṃ dassanāya. Tassa tathāgato dhammaṃ deseti ādikalyāṇaṃ majjhekalyāṇaṃ pariyosānakalyāṇaṃ sātthaṃ sabyañjanaṃ, kevalaparipuṇṇaṃ parisuddhaṃ brahmacariyaṃ pakāseti. Tassa taṃ dhammadesanaṃ sutvā pañcahi orambhāgiyehi saṃyojanehi cittaṃ vimuccati. Ayaṃ, ānanda, paṭhamo ānisaṃso kālena dhammassavane.

«Есть, Ананда, эти шесть преимуществ своевременного слушания Дхаммы и своевременного исследования её смысла. Какие шесть? Здесь, Ананда, ум бхиккху ещё не освобождён от пяти низших оков, но в момент смерти ему удаётся увидеть Татхагату. Татхагата проповедует ему Дхамму, благую в начале, благую в середине и благую в конце, со всеми её смыслами и выражениями, раскрывает совершенно полную и чистую святую жизнь. Услышав эту проповедь Дхаммы, его ум освобождается от пяти низших оков. Это, Ананда, первое преимущество своевременного слушания Дхаммы.»

‘‘Puna caparaṃ, ānanda, bhikkhuno pañcahi orambhāgiyehi saṃyojanehi cittaṃ avimuttaṃ hoti. So tamhi samaye maraṇakāle na heva kho labhati tathāgataṃ dassanāya, api ca kho tathāgatasāvakaṃ labhati dassanāya. Tassa tathāgatasāvako dhammaṃ deseti ādikalyāṇaṃ majjhekalyāṇaṃ pariyosānakalyāṇaṃ sātthaṃ sabyañjanaṃ, kevalaparipuṇṇaṃ parisuddhaṃ brahmacariyaṃ pakāseti. Tassa taṃ dhammadesanaṃ sutvā pañcahi orambhāgiyehi saṃyojanehi cittaṃ vimuccati. Ayaṃ, ānanda, dutiyo ānisaṃso kālena dhammassavane.

«И ещё, Ананда, ум бхиккху ещё не освобождён от пяти низших оков. В момент смерти ему не удаётся увидеть Татхагату, но удаётся увидеть ученика Татхагаты. Ученик Татхагаты проповедует ему Дхамму, благую в начале, благую в середине и благую в конце, со всеми её смыслами и выражениями, раскрывает совершенно полную и чистую святую жизнь. Услышав эту проповедь Дхаммы, его ум освобождается от пяти низших оков. Это, Ананда, второе преимущество своевременного слушания Дхаммы.»

‘‘Puna caparaṃ, ānanda, bhikkhuno pañcahi orambhāgiyehi saṃyojanehi cittaṃ avimuttaṃ hoti. So tamhi samaye maraṇakāle na heva kho labhati tathāgataṃ dassanāya, napi tathāgatasāvakaṃ labhati dassanāya; api ca kho yathāsutaṃ yathāpariyattaṃ dhammaṃ cetasā anuvitakketi anuvicāreti manasānupekkhati. Tassa yathāsutaṃ yathāpariyattaṃ [Pg.336] dhammaṃ cetasā anuvitakkayato anuvicārayato manasānupekkhato pañcahi orambhāgiyehi saṃyojanehi cittaṃ vimuccati. Ayaṃ, ānanda, tatiyo ānisaṃso kālena atthupaparikkhāya.

«И ещё, Ананда, ум бхиккху ещё не освобождён от пяти низших оков. В момент смерти ему не удаётся увидеть ни Татхагату, ни ученика Татхагаты, но он умом обдумывает, исследует и мысленно созерцает Дхамму так, как он её слышал и изучал. Когда он обдумывает, исследует и мысленно созерцает умом Дхамму так, как слышал и изучал её, его ум освобождается от пяти низших оков. Это, Ананда, третье преимущество своевременного исследования смысла.»

‘‘Idhānanda, bhikkhuno pañcahi orambhāgiyehi saṃyojanehi cittaṃ vimuttaṃ hoti, anuttare ca kho upadhisaṅkhaye cittaṃ avimuttaṃ hoti. So tamhi samaye maraṇakāle labhati tathāgataṃ dassanāya. Tassa tathāgato dhammaṃ deseti ādikalyāṇaṃ majjhekalyāṇaṃ…pe… brahmacariyaṃ pakāseti. Tassa taṃ dhammadesanaṃ sutvā anuttare upadhisaṅkhaye cittaṃ vimuccati. Ayaṃ, ānanda, catuttho ānisaṃso kālena dhammassavane.

«Здесь, Ананда, ум бхиккху освобождён от пяти низших оков, но ещё не освобождён в непревзойдённом прекращении привязанностей к существованию. В момент смерти ему удаётся увидеть Татхагату. Татхагата проповедует ему Дхамму, благую в начале, благую в середине... [и так далее]... раскрывает святую жизнь. Услышав эту проповедь Дхаммы, его ум освобождается в непревзойдённом прекращении привязанностей к существованию. Это, Ананда, четвёртое преимущество своевременного слушания Дхаммы.»

‘‘Puna caparaṃ, ānanda, bhikkhuno pañcahi orambhāgiyehi saṃyojanehi cittaṃ vimuttaṃ hoti, anuttare ca kho upadhisaṅkhaye cittaṃ avimuttaṃ hoti. So tamhi samaye maraṇakāle na heva kho labhati tathāgataṃ dassanāya, api ca kho tathāgatasāvakaṃ labhati dassanāya. Tassa tathāgatasāvako dhammaṃ deseti ādikalyāṇaṃ…pe… parisuddhaṃ brahmacariyaṃ pakāseti. Tassa taṃ dhammadesanaṃ sutvā anuttare upadhisaṅkhaye cittaṃ vimuccati. Ayaṃ, ānanda, pañcamo ānisaṃso kālena dhammassavane.

«И ещё, Ананда, ум бхиккху освобождён от пяти низших оков, но ещё не освобождён в непревзойдённом прекращении привязанностей к существованию. В момент смерти ему не удаётся увидеть Татхагату, но удаётся увидеть ученика Татхагаты. Ученик Татхагаты проповедует ему Дхамму, благую в начале... [и так далее]... раскрывает чистую святую жизнь. Услышав эту проповедь Дхаммы, его ум освобождается в непревзойдённом прекращении привязанностей к существованию. Это, Ананда, пятое преимущество своевременного слушания Дхаммы.»

‘‘Puna caparaṃ, ānanda, bhikkhuno pañcahi orambhāgiyehi saṃyojanehi cittaṃ vimuttaṃ hoti, anuttare ca kho upadhisaṅkhaye cittaṃ avimuttaṃ hoti. So tamhi samaye maraṇakāle na heva kho labhati tathāgataṃ dassanāya, napi tathāgatasāvakaṃ labhati dassanāya; api ca kho yathāsutaṃ yathāpariyattaṃ dhammaṃ cetasā anuvitakketi anuvicāreti manasānupekkhati. Tassa yathāsutaṃ yathāpariyattaṃ dhammaṃ cetasā anuvitakkayato anuvicārayato manasānupekkhato anuttare upadhisaṅkhaye cittaṃ vimuccati. Ayaṃ, ānanda, chaṭṭho ānisaṃso kālena atthupaparikkhāya. Ime kho, ānanda, cha ānisaṃsā kālena dhammassavane kālena atthupaparikkhāyā’’ti. Dutiyaṃ.

«И ещё, Ананда, ум бхиккху освобождён от пяти низших оков, но ещё не освобождён в непревзойдённом прекращении привязанностей к существованию. В момент смерти ему не удаётся увидеть ни Татхагату, ни ученика Татхагаты, но он умом обдумывает, исследует и мысленно созерцает Дхамму так, как он её слышал и изучал. Когда он обдумывает, исследует и мысленно созерцает умом Дхамму так, как слышал и изучал её, его ум освобождается в непревзойдённом прекращении привязанностей к существованию. Это, Ананда, шестое преимущество своевременного исследования смысла. Таковы, Ананда, шесть преимуществ своевременного слушания Дхаммы и своевременного исследования смысла.» Вторая (сутта).

3. Chaḷabhijātisuttaṃ

3. Чхалабхиджати-сутта (Сутта о шести классах рождения)

57. Ekaṃ samayaṃ bhagavā rājagahe viharati gijjhakūṭe pabbate. Atha kho āyasmā ānando yena bhagavā tenupasaṅkami; upasaṅkamitvā bhagavantaṃ [Pg.337] abhivādetvā ekamantaṃ nisīdi. Ekamantaṃ nisinno kho āyasmā ānando bhagavantaṃ etadavoca – ‘‘pūraṇena, bhante, kassapena chaḷabhijātiyo paññattā – kaṇhābhijāti paññattā, nīlābhijāti paññattā, lohitābhijāti paññattā, haliddābhijāti paññattā, sukkābhijāti paññattā, paramasukkābhijāti paññattā.

57. Однажды Благословенный пребывал в Раджагахе на горе Коршунов. Тогда почтенный Ананда подошёл к Благословенному, поклонился ему, сел рядом и сказал: «Учитель, Пурана Кассапа провозгласил шесть классов рождения: чёрный класс, синий класс, красный класс, жёлтый класс, белый класс и высочайший белый класс.»

‘‘Tatridaṃ, bhante, pūraṇena kassapena kaṇhābhijāti paññattā, orabbhikā sūkarikā sākuṇikā māgavikā luddā macchaghātakā corā coraghātakā bandhanāgārikā ye vā panaññepi keci kurūrakammantā.

«При этом, Учитель, к чёрному классу Пурана Кассапа отнёс забойщиков овец, свиней, птицы и оленей, охотников и рыбаков, воров, палачей, тюремщиков и всех прочих, кто занимается жестокими ремёслами.»

‘‘Tatridaṃ, bhante, pūraṇena kassapena nīlābhijāti paññattā, bhikkhū kaṇṭakavuttikā ye vā panaññepi keci kammavādā kriyavādā.

«К синему классу, Учитель, Пурана Кассапа отнёс бхиккху, живущих на шипах, а также любых других, кто проповедует учение о камме, учение о действенности поступков.»

‘‘Tatridaṃ, bhante, pūraṇena kassapena lohitābhijāti paññattā, nigaṇṭhā ekasāṭakā.

«К красному классу, Учитель, Пурана Кассапа отнёс нигантхов, носящих одну одежду.»

‘‘Tatridaṃ, bhante, pūraṇena kassapena haliddābhijāti paññattā, gihī odātavasanā acelakasāvakā.

«К жёлтому классу, Учитель, Пурана Кассапа отнёс мирян в белых одеждах, которые являются учениками нагих аскетов.»

‘‘Tatridaṃ, bhante, pūraṇena kassapena sukkābhijāti paññattā, ājīvakā ājīvakiniyo.

«К белому классу, Учитель, Пурана Кассапа отнёс адживиков — мужчин и женщин.»

‘‘Tatridaṃ, bhante, pūraṇena kassapena paramasukkābhijāti paññattā, nando vaccho kiso saṃkicco makkhali gosālo. Pūraṇena, bhante, kassapena imā chaḷabhijātiyo paññattā’’ti.

«К высочайшему белому классу, Учитель, Пурана Кассапа отнёс Нанду Ваччу, Кису Санкиччу и Маккхали Госалу. Вот эти шесть классов рождения, Учитель, провозгласил Пурана Кассапа.»

‘‘Kiṃ panānanda, pūraṇassa kassapassa sabbo loko etadabbhanujānāti imā chaḷabhijātiyo paññāpetu’’nti? ‘‘No hetaṃ, bhante’’. ‘‘Seyyathāpi, ānanda, puriso daliddo assako anāḷhiko, tassa akāmakassa bilaṃ olaggeyyuṃ – ‘idaṃ te, ambho purisa, maṃsañca khāditabbaṃ, mūlañca anuppadātabba’nti. Evamevaṃ kho, ānanda, pūraṇena kassapena appaṭiññāya etesaṃ samaṇabrāhmaṇānaṃ imā chaḷabhijātiyo paññattā, yathā taṃ bālena abyattena akhettaññunā akusalena.

«Но разве, Ананда, весь мир уполномочил Пурану Кассапу провозглашать эти шесть классов рождения?» — «Конечно нет, Учитель». — «Представь, Ананда, бедного, неимущего, нищего человека. Ему против его воли могли бы навязать кусок мяса, говоря: "Эй, человек, ты должен съесть это мясо и заплатить за него". Точно так же, Ананда, без согласия этих отшельников и брахманов, Пурана Кассапа провозгласил эти шесть классов рождения — глупо, некомпетентно, неумело и неискусно.»

‘‘Ahaṃ kho panānanda, chaḷabhijātiyo paññāpemi. Taṃ suṇāhi, sādhukaṃ manasi karohi; bhāsissāmī’’ti. ‘‘Evaṃ, bhante’’ti kho āyasmā ānando bhagavato paccassosi. Bhagavā etadavoca – ‘‘katamā cānanda, chaḷabhijātiyo[Pg.338]? Idhānanda, ekacco kaṇhābhijātiyo samāno kaṇhaṃ dhammaṃ abhijāyati. Idha panānanda, ekacco kaṇhābhijātiyo samāno sukkaṃ dhammaṃ abhijāyati. Idha panānanda, ekacco kaṇhābhijātiyo samāno akaṇhaṃ asukkaṃ nibbānaṃ abhijāyati. Idha panānanda, ekacco sukkābhijātiyo samāno kaṇhaṃ dhammaṃ abhijāyati. Idha panānanda, ekacco sukkābhijātiyo samāno sukkaṃ dhammaṃ abhijāyati. Idha panānanda, ekacco sukkābhijātiyo samāno akaṇhaṃ asukkaṃ nibbānaṃ abhijāyati.

«Но я, Ананда, провозглашаю шесть иных классов рождения. Слушай же и внимай усердно, я буду говорить». — «Да, Учитель», — ответил почтенный Ананда Благословенному. Благословенный сказал следующее: «И какие же, Ананда, эти шесть классов рождения? Здесь, Ананда, некто, принадлежащий к чёрному классу, порождает чёрное состояние. А здесь, Ананда, некто, принадлежащий к чёрному классу, порождает белое состояние. А здесь, Ананда, некто, принадлежащий к чёрному классу, достигает ниббаны, которая ни черна, ни бела. А здесь, Ананда, некто, принадлежащий к белому классу, порождает чёрное состояние. А здесь, Ананда, некто, принадлежащий к белому классу, порождает белое состояние. И здесь, Ананда, некто, принадлежащий к белому классу, достигает ниббаны, которая ни черна, ни бела.»

‘‘Kathañcānanda, kaṇhābhijātiyo samāno kaṇhaṃ dhammaṃ abhijāyati? Idhānanda, ekacco nīce kule paccājāto hoti – caṇḍālakule vā nesādakule vā venakule vā rathakārakule vā pukkusakule vā, dalidde appannapānabhojane kasiravuttike, yattha kasirena ghāsacchādo labbhati. So ca hoti dubbaṇṇo duddasiko okoṭimako bavhābādho kāṇo vā kuṇī vā khañjo vā pakkhahato vā, na lābhī annassa pānassa vatthassa yānassa mālāgandhavilepanassa seyyāvasathapadīpeyyassa. So kāyena duccaritaṃ carati, vācāya duccaritaṃ carati, manasā duccaritaṃ carati. So kāyena duccaritaṃ caritvā, vācāya duccaritaṃ caritvā, manasā duccaritaṃ caritvā kāyassa bhedā paraṃ maraṇā apāyaṃ duggatiṃ vinipātaṃ nirayaṃ upapajjati. Evaṃ kho, ānanda, kaṇhābhijātiyo samāno kaṇhaṃ dhammaṃ abhijāyati.

«И как, Ананда, кто-то, принадлежащий к чёрному классу, порождает чёрное состояние? Здесь, Ананда, некто рождается в низкой семье — в семье чандалов, охотников, плетельщиков бамбука, колесников или мусорщиков — в семье бедной, где мало еды и питья, которая выживает с трудом, где пища и одежда добываются с трудом. И он уродлив, непригляден, мал ростом, подвержен многим болезням — слепой, увечный, хромой или парализованный. Он не получает в достатке пищи, питья, одежды и средств передвижения, гирлянд, благовоний и притираний, постели, жилья и светильников. Он совершает дурные поступки телом, речью и умом. В результате этого, с распадом тела, после смерти он перерождается в мире лишений, в несчастливом уделе, в нижних мирах, в аду. Вот так, Ананда, кто-то, принадлежащий к чёрному классу, порождает чёрное состояние.»

‘‘Kathañcānanda, kaṇhābhijātiyo samāno sukkaṃ dhammaṃ abhijāyati? Idhānanda, ekacco nīce kule paccājāto hoti – caṇḍālakule vā…pe… seyyāvasathapadīpeyyassa. So kāyena sucaritaṃ carati, vācāya sucaritaṃ carati, manasā sucaritaṃ carati. So kāyena sucaritaṃ caritvā, vācāya sucaritaṃ caritvā, manasā sucaritaṃ caritvā kāyassa bhedā paraṃ maraṇā sugatiṃ saggaṃ lokaṃ upapajjati. Evaṃ kho, ānanda, kaṇhābhijātiyo samāno sukkaṃ dhammaṃ abhijāyati.

«И как, Ананда, кто-то, принадлежащий к чёрному классу, порождает белое состояние? Здесь, Ананда, некто рождается в низкой семье — в семье чандалов... [и так далее]... не получает постели, жилья и светильников. Но он совершает благие поступки телом, речью и умом. В результате этого, с распадом тела, после смерти он перерождается в счастливом уделе, в небесном мире. Вот так, Ананда, кто-то, принадлежащий к чёрному классу, порождает белое состояние.»

‘‘Kathañcānanda, kaṇhābhijātiyo samāno akaṇhaṃ asukkaṃ nibbānaṃ abhijāyati? Idhānanda, ekacco nīce kule paccājāto hoti – caṇḍālakule [Pg.339] vā…pe… so ca hoti dubbaṇṇo duddasiko okoṭimako. So kesamassuṃ ohāretvā kāsāyāni vatthāni acchādetvā agārasmā anagāriyaṃ pabbajati. So evaṃ pabbajito samāno pañca nīvaraṇe pahāya cetaso upakkilese paññāya dubbalīkaraṇe, catūsu satipaṭṭhānesu suppatiṭṭhitacitto, satta bojjhaṅge yathābhūtaṃ bhāvetvā akaṇhaṃ asukkaṃ nibbānaṃ abhijāyati. Evaṃ kho, ānanda, kaṇhābhijātiyo samāno akaṇhaṃ asukkaṃ nibbānaṃ abhijāyati.

«И как, Ананда, кто-то, принадлежащий к чёрному классу, достигает ниббаны, которая ни черна, ни бела? Здесь, Ананда, некто рождается в низкой семье... [и так далее]... и он уродлив, непригляден, мал ростом. Сбрив волосы и бороду, облачившись в шафрановые одежды, он уходит из дома в бездомность. Уйдя в бездомность, он оставляет пять помех — загрязнений ума, ослабляющих мудрость, и затем, укрепив свой ум в четырёх основах осознанности, должным образом развивает семь факторов пробуждения и достигает ниббаны, которая ни черна, ни бела. Вот так, Ананда, кто-то, принадлежащий к чёрному классу, достигает ниббаны, которая ни черна, ни бела.»

‘‘Kathañcānanda, sukkābhijātiyo samāno kaṇhaṃ dhammaṃ abhijāyati? Idhānanda, ekacco ucce kule paccājāto hoti – khattiyamahāsālakule vā brāhmaṇamahāsālakule vā gahapatimahāsālakule vā, aḍḍhe mahaddhane mahābhoge pahūtajātarūparajate pahūtavittūpakaraṇe pahūtadhanadhaññe. So ca hoti abhirūpo dassanīyo pāsādiko paramāya vaṇṇapokkharatāya samannāgato, lābhī annassa pānassa vatthassa yānassa mālāgandhavilepanassa seyyāvasathapadīpeyyassa. So kāyena duccaritaṃ carati, vācāya duccaritaṃ carati, manasā duccaritaṃ carati. So kāyena duccaritaṃ caritvā, vācāya duccaritaṃ caritvā, manasā duccaritaṃ caritvā kāyassa bhedā paraṃ maraṇā apāyaṃ duggatiṃ vinipātaṃ nirayaṃ upapajjati. Evaṃ kho, ānanda, sukkābhijātiyo samāno kaṇhaṃ dhammaṃ abhijāyati.

«И как, Ананда, кто-то, принадлежащий к белому классу, порождает чёрное состояние? Здесь, Ананда, некто рождается в высокой семье — в богатой семье кшатриев, богатой семье брахманов или богатой семье домохозяев — в семье состоятельной, обладающей великим богатством и имуществом, изобилием золота и серебра, изобилием сокровищ и товаров, изобилием богатства и зерна. И он красив, привлекателен, грациозен, наделён превосходной красотой тела. Он получает в достатке пищу, питьё, одежду и средства передвижения, гирлянды, благовония и притирания, постель, жильё и светильников. Но он совершает дурные поступки телом, речью и умом. В результате этого, с распадом тела, после смерти он перерождается в мире лишений, в несчастливом уделе, в нижних мирах, в аду. Вот так, Ананда, кто-то, принадлежащий к белому классу, порождает чёрное состояние.»

‘‘Kathañcānanda, sukkābhijātiyo samāno sukkaṃ dhammaṃ abhijāyati? Idhānanda, ekacco ucce kule paccājāto hoti – khattiyamahāsālakule vā…pe… seyyāvasathapadīpeyyassa. So kāyena sucaritaṃ carati, vācāya sucaritaṃ carati, manasā sucaritaṃ carati. So kāyena sucaritaṃ caritvā, vācāya sucaritaṃ caritvā, manasā sucaritaṃ caritvā kāyassa bhedā paraṃ maraṇā sugatiṃ saggaṃ lokaṃ upapajjati. Evaṃ kho, ānanda, sukkābhijātiyo samāno sukkaṃ dhammaṃ abhijāyati.

«И как, Ананда, тот, кто принадлежит к светлому классу, порождает светлое состояние? Здесь, Ананда, некий человек рождается в высокой семье — в семье богатых кхаттиев... [и так далее, вплоть до обладания] постелью, жилищем и светильниками. Он совершает благое поведение телом, совершает благое поведение речью, совершает благое поведение умом. Совершив благое поведение телом, совершив благое поведение речью, совершив благое поведение умом, после распада тела, после смерти, он перерождается в благом уделе, в небесном мире. Именно так, Ананда, тот, кто принадлежит к светлому классу, порождает светлое состояние».

‘‘Kathañcānanda, sukkābhijātiyo samāno akaṇhaṃ asukkaṃ nibbānaṃ abhijāyati? Idhānanda, ekacco ucce kule paccājāto hoti – khattiyamahāsālakule [Pg.340] vā brāhmaṇamahāsālakule vā gahapatimahāsālakule vā, aḍḍhe mahaddhane mahābhoge pahūtajātarūparajate pahūtavittūpakaraṇe pahūtadhanadhaññe. So ca hoti abhirūpo dassanīyo pāsādiko paramāya vaṇṇapokkharatāya samannāgato, lābhī annassa pānassa vatthassa yānassa mālāgandhavilepanassa seyyāvasathapadīpeyyassa. So kesamassuṃ ohāretvā kāsāyāni vatthāni acchādetvā agārasmā anagāriyaṃ pabbajati. So evaṃ pabbajito samāno pañca nīvaraṇe pahāya cetaso upakkilese paññāya dubbalīkaraṇe, catūsu satipaṭṭhānesu suppatiṭṭhitacitto, satta bojjhaṅge yathābhūtaṃ bhāvetvā akaṇhaṃ asukkaṃ nibbānaṃ abhijāyati. Evaṃ kho, ānanda, sukkābhijātiyo samāno akaṇhaṃ asukkaṃ nibbānaṃ abhijāyati. Imā kho, ānanda, chaḷabhijātiyo’’ti. Tatiyaṃ.

«И как, Ананда, тот, кто принадлежит к светлому классу, достигает ниббаны, которая не является ни тёмной, ни светлой? Здесь, Ананда, некий человек рождается в высокой семье — в семье богатых кхаттиев, или в семье богатых брахманов, или в семье богатых домохозяев, богатой, обладающей большим имуществом, большим достатком, изобилием золота и серебра, изобилием средств к жизни, изобилием богатства и зерна. И он красив, приятен на вид, внушает доверие, наделён превосходной красотой тела; он получает пищу, питьё, одежду, повозки, гирлянды, благовония, притирания, постель, жилище и светильники. Сбрив волосы и бороду, облачившись в шафрановые одежды, он уходит из дома в бездомность. Уйдя таким образом в бездомность, он оставляет пять помех, загрязняющих ум и ослабляющих мудрость, и затем, с умом, прочно утверждённым в четырёх основах осознанности, должным образом развив семь факторов просветления, достигает ниббаны, которая не является ни тёмной, ни светлой. Именно так, Ананда, тот, кто принадлежит к светлому классу, достигает ниббаны, которая не является ни тёмной, ни светлой. Таковы, Ананда, шесть классов [людей]». Третья.

4. Āsavasuttaṃ

4. «Асава-сутта»

58. ‘‘Chahi, bhikkhave, dhammehi samannāgato bhikkhu āhuneyyo hoti pāhuneyyo dakkhiṇeyyo añjalikaraṇīyo anuttaraṃ puññakkhettaṃ lokassa.

58. «Обладая шестью качествами, монахи, монах достоин даров, достоин гостеприимства, достоин подношений, достоин уважительного приветствия со сложенными руками, являясь непревзойдённым полем заслуг для мира.

Katamehi chahi? Idha, bhikkhave, bhikkhuno ye āsavā saṃvarā pahātabbā te saṃvarena pahīnā honti, ye āsavā paṭisevanā pahātabbā te paṭisevanāya pahīnā honti, ye āsavā adhivāsanā pahātabbā te adhivāsanāya pahīnā honti, ye āsavā parivajjanā pahātabbā te parivajjanāya pahīnā honti, ye āsavā vinodanā pahātabbā te vinodanāya pahīnā honti, ye āsavā bhāvanā pahātabbā te bhāvanāya pahīnā honti.

Какими шестью? Здесь, монахи, те асавы монаха, которые должны быть устранены сдерживанием, устранены у него сдерживанием; те асавы, которые должны быть устранены использованием, устранены использованием; те асавы, которые должны быть устранены терпеливым перенесением, устранены терпеливым перенесением; те асавы, которые должны быть устранены избеганием, устранены избеганием; те асавы, которые должны быть устранены рассеиванием, устранены рассеиванием; те асавы, которые должны быть устранены развитием, устранены развитием.

‘‘Katame ca, bhikkhave, āsavā saṃvarā pahātabbā ye saṃvarena pahīnā honti? Idha, bhikkhave, bhikkhu paṭisaṅkhā yoniso cakkhundriyasaṃvarasaṃvuto viharati. Yaṃ hissa, bhikkhave, cakkhundriyasaṃvaraṃ asaṃvutassa viharato uppajjeyyuṃ āsavā vighātapariḷāhā, cakkhundriyasaṃvaraṃ saṃvutassa viharato evaṃsa te āsavā vighātapariḷāhā na honti. Paṭisaṅkhā yoniso sotindriya…pe… ghānindriya… jivhindriya… kāyindriya… manindriyasaṃvarasaṃvuto [Pg.341] viharati. Yaṃ hissa, bhikkhave, manindriyasaṃvaraṃ asaṃvutassa viharato uppajjeyyuṃ āsavā vighātapariḷāhā, manindriyasaṃvaraṃ saṃvutassa viharato evaṃsa te āsavā vighātapariḷāhā na honti. Ime vuccanti, bhikkhave, āsavā saṃvarā pahātabbā ye saṃvarena pahīnā honti.

«И какие, монахи, асавы, подлежащие устранению сдерживанием, устранены сдерживанием? Здесь, монахи, монах, мудро размыслив, пребывает сдержанным в отношении способности глаза. Ведь если бы он пребывал несдержанным в отношении способности глаза, у него могли бы возникнуть асавы, приносящие утомление и лихорадку; но у того, кто пребывает сдержанным в отношении способности глаза, эти асавы, приносящие утомление и лихорадку, не возникают. Мудро размыслив, он пребывает сдержанным в отношении способности уха... способности носа... способности языка... способности тела... способности ума. Ведь если бы он пребывал несдержанным в отношении способности ума, у него могли бы возникнуть асавы, приносящие утомление и лихорадку; но у того, кто пребывает сдержанным в отношении способности ума, эти асавы, приносящие утомление и лихорадку, не возникают. Это называют, монахи, асавами, подлежащими устранению сдерживанием, которые устранены сдерживанием.

‘‘Katame ca, bhikkhave, āsavā paṭisevanā pahātabbā ye paṭisevanāya pahīnā honti? Idha, bhikkhave, bhikkhu paṭisaṅkhā yoniso cīvaraṃ paṭisevati – ‘yāvadeva sītassa paṭighātāya, uṇhassa paṭighātāya, ḍaṃsamakasavātātapasarīsapasamphassānaṃ paṭighātāya, yāvadeva hirikopīnapaṭicchādanatthaṃ’. Paṭisaṅkhā yoniso piṇḍapātaṃ paṭisevati – ‘neva davāya na madāya na maṇḍanāya na vibhūsanāya, yāvadeva imassa kāyassa ṭhitiyā yāpanāya, vihiṃsūparatiyā brahmacariyānuggahāya, iti purāṇañca vedanaṃ paṭihaṅkhāmi, navañca vedanaṃ na uppādessāmi, yātrā ca me bhavissati anavajjatā ca phāsuvihāro ca’. Paṭisaṅkhā yoniso senāsanaṃ paṭisevati – ‘yāvadeva sītassa paṭighātāya, uṇhassa paṭighātāya, ḍaṃsamakasavātātapasarīsapasamphassānaṃ paṭighātāya, yāvadeva utuparissayavinodanapaṭisallānārāmatthaṃ’. Paṭisaṅkhā yoniso gilānappaccayabhesajjaparikkhāraṃ paṭisevati – ‘yāvadeva uppannānaṃ veyyābādhikānaṃ vedanānaṃ paṭighātāya, abyābajjhaparamatāyā’ti. Yaṃ hissa, bhikkhave, appaṭisevato uppajjeyyuṃ āsavā vighātapariḷāhā, paṭisevato evaṃsa te āsavā vighātapariḷāhā na honti. Ime vuccanti, bhikkhave, āsavā paṭisevanā pahātabbā ye paṭisevanāya pahīnā honti.

«И какие, монахи, асавы, подлежащие устранению использованием, устранены использованием? Здесь, монахи, монах, мудро размыслив, пользуется монашеским облачением только для защиты от холода, для защиты от жары, для защиты от прикосновения слепней, комаров, ветра, солнца и пресмыкающихся, и только ради прикрытия срамных мест. Мудро размыслив, он вкушает подаваемую пищу не ради забавы, не ради опьянения, не ради украшения, не ради придания телу привлекательности, но лишь для поддержания и сохранения этого тела, для прекращения страданий от голода, для содействия вести святую жизнь, думая: „Так я устраню старое чувство [голода] и не допущу возникновения нового чувства, и у меня будет здоровье, безупречность и мирное пребывание“. Мудро размыслив, он пользуется жилищем только для защиты от холода, для защиты от жары, для защиты от прикосновения слепней, комаров, ветра, солнца и пресмыкающихся, и только ради защиты от неблагоприятной погоды и для наслаждения уединением. Мудро размыслив, он пользуется лекарствами и средствами для больных только для устранения возникших болезненных чувств, ради сохранения здоровья. Ведь если бы он не пользовался [этими вещами], у него могли бы возникнуть асавы, приносящие утомление и лихорадку; но у того, кто пользуется ими, эти асавы, приносящие утомление и лихорадку, не возникают. Это называют, монахи, асавами, подлежащими устранению использованием, которые устранены использованием.

‘‘Katame ca, bhikkhave, āsavā adhivāsanā pahātabbā ye adhivāsanāya pahīnā honti? Idha, bhikkhave, bhikkhu paṭisaṅkhā yoniso khamo hoti sītassa uṇhassa, jighacchāya, pipāsāya, ḍaṃsamakasavātātapasarīsapasamphassānaṃ, duruttānaṃ durāgatānaṃ vacanapathānaṃ, uppannānaṃ sārīrikānaṃ vedanānaṃ dukkhānaṃ tibbānaṃ kharānaṃ kaṭukānaṃ asātānaṃ amanāpānaṃ pāṇaharānaṃ adhivāsakajātiko hoti. Yaṃ hissa, bhikkhave[Pg.342], anadhivāsato uppajjeyyuṃ āsavā vighātapariḷāhā, adhivāsato evaṃsa te āsavā vighātapariḷāhā na honti. Ime vuccanti, bhikkhave, āsavā adhivāsanā pahātabbā ye adhivāsanāya pahīnā honti.

«И какие, монахи, асавы, подлежащие устранению терпеливым перенесением, устранены терпеливым перенесением? Здесь, монахи, монах, мудро размыслив, терпеливо переносит холод и жару, голод и жажду, прикосновение слепней, комаров, ветра, палящего солнца и пресмыкающихся, грубые и оскорбительные слова; он стоически переносит возникающие телесные ощущения, которые мучительны, резки, остры, пронзительны, изнурительны, неприятны, угрожают самой жизни. Ведь если бы он не переносил терпеливо [эти вещи], у него могли бы возникнуть асавы, приносящие утомление и лихорадку; но у того, кто переносит их терпеливо, эти асавы, приносящие утомление и лихорадку, не возникают. Это называют, монахи, асавами, подлежащими устранению терпеливым перенесением, которые устранены терпеливым перенесением.

‘‘Katame ca, bhikkhave, āsavā parivajjanā pahātabbā ye parivajjanāya pahīnā honti? Idha, bhikkhave, bhikkhu paṭisaṅkhā yoniso caṇḍaṃ hatthiṃ parivajjeti, caṇḍaṃ assaṃ parivajjeti, caṇḍaṃ goṇaṃ parivajjeti, caṇḍaṃ kukkuraṃ parivajjeti, ahiṃ khāṇuṃ kaṇṭakaṭṭhānaṃ sobbhaṃ papātaṃ candanikaṃ oḷigallaṃ, yathārūpe anāsane nisinnaṃ, yathārūpe agocare carantaṃ, yathārūpe pāpake mitte bhajantaṃ viññū sabrahmacārī pāpakesu ṭhānesu okappeyyuṃ, so tañca anāsanaṃ tañca agocaraṃ te ca pāpake mitte paṭisaṅkhā yoniso parivajjeti. Yaṃ hissa, bhikkhave, aparivajjayato uppajjeyyuṃ āsavā vighātapariḷāhā, parivajjayato evaṃsa te āsavā vighātapariḷāhā na honti. Ime vuccanti, bhikkhave, āsavā parivajjanā pahātabbā ye parivajjanāya pahīnā honti.

«И какие, монахи, асавы, подлежащие устранению избеганием, устранены избеганием? Здесь, монахи, монах, мудро размыслив, избегает дикого слона, дикого коня, дикого быка, дикую собаку; избегает змей, пней, колючих зарослей, ям, обрывов, сточных канав и выгребных ям. Мудро размыслив, он избегает сидения на неподобающих сиденьях, посещения неподобающих мест для сбора подаяния и общения с дурными друзьями, из-за чего его мудрые собратья по святой жизни могли бы заподозрить его в дурных поступках; мудро размыслив, он избегает таких неподобающих сидений, неподобающих мест и дурных друзей. Ведь если бы он не избегал [этих вещей], у него могли бы возникнуть асавы, приносящие утомление и лихорадку; но у того, кто избегает их, эти асавы, приносящие утомление и лихорадку, не возникают. Это называют, монахи, асавами, подлежащими устранению избеганием, которые устранены избеганием.

‘‘Katame ca, bhikkhave, āsavā vinodanā pahātabbā ye vinodanāya pahīnā honti? Idha, bhikkhave, bhikkhu paṭisaṅkhā yoniso uppannaṃ kāmavitakkaṃ nādhivāseti pajahati vinodeti byantīkaroti anabhāvaṃ gameti, paṭisaṅkhā yoniso uppannaṃ byāpādavitakkaṃ…pe… uppannaṃ vihiṃsāvitakkaṃ… uppannuppanne pāpake akusale dhamme nādhivāseti pajahati vinodeti byantīkaroti anabhāvaṃ gameti. Yaṃ hissa, bhikkhave, avinodayato uppajjeyyuṃ āsavā vighātapariḷāhā, vinodayato evaṃsa te āsavā vighātapariḷāhā na honti. Ime vuccanti, bhikkhave, āsavā vinodanā pahātabbā ye vinodanāya pahīnā honti.

«И какие, монахи, асавы, подлежащие устранению рассеиванием, устранены рассеиванием? Здесь, монахи, монах, мудро размыслив, не терпит возникшей мысли о чувственных удовольствиях; он оставляет её, рассеивает, устраняет и сводит на нет. Мудро размыслив, он не терпит возникшей мысли о недоброжелательности... возникшей мысли о причинении вреда... возникающих вновь и вновь дурных неблагих состояний; он оставляет их, рассеивает, устраняет и сводит на нет. Ведь если бы он не рассеивал [эти вещи], у него могли бы возникнуть асавы, приносящие утомление и лихорадку; но у того, кто рассеивает их, эти асавы, приносящие утомление и лихорадку, не возникают. Это называют, монахи, асавами, подлежащими устранению рассеиванием, которые устранены рассеиванием.

‘‘Katame ca, bhikkhave, āsavā bhāvanā pahātabbā ye bhāvanāya pahīnā honti? Idha, bhikkhave, bhikkhu paṭisaṅkhā yoniso satisambojjhaṅgaṃ bhāveti vivekanissitaṃ virāganissitaṃ nirodhanissitaṃ vossaggapariṇāmiṃ, paṭisaṅkhā yoniso dhammavicayasambojjhaṅgaṃ bhāveti…pe… vīriyasambojjhaṅgaṃ bhāveti… pītisambojjhaṅgaṃ bhāveti… passaddhisambojjhaṅgaṃ bhāveti… samādhisambojjhaṅgaṃ bhāveti… upekkhāsambojjhaṅgaṃ bhāveti vivekanissitaṃ virāganissitaṃ nirodhanissitaṃ vossaggapariṇāmiṃ. Yaṃ hissa, bhikkhave, abhāvayato [Pg.343] uppajjeyyuṃ āsavā vighātapariḷāhā, bhāvayato evaṃsa te āsavā vighātapariḷāhā na honti. Ime vuccanti, bhikkhave, āsavā bhāvanā pahātabbā ye bhāvanāya pahīnā honti.

«И какие, монахи, асавы, подлежащие устранению развитием, устранены развитием? Здесь, монахи, монах, мудро размыслив, развивает фактор просветления осознанность, основанный на уединении, бесстрастии и прекращении, созревающий в освобождении. Мудро размыслив, он развивает фактор просветления исследование состояний... фактор просветления усердие... фактор просветления восторг... фактор просветления безмятежность... фактор просветления сосредоточение... фактор просветления невозмутимость, основанный на уединении, бесстрастии и прекращении, созревающий в освобождении. Ведь если бы он не развивал [эти факторы], у него могли бы возникнуть асавы, приносящие утомление и лихорадку; но у того, кто развивает их, эти асавы, приносящие утомление и лихорадку, не возникают. Это называют, монахи, асавами, подлежащими устранению развитием, которые устранены развитием.

‘‘Imehi kho, bhikkhave, chahi dhammehi samannāgato bhikkhu āhuneyyo hoti pāhuneyyo dakkhiṇeyyo añjalikaraṇīyo anuttaraṃ puññakkhettaṃ lokassā’’ti. Catutthaṃ.

«Обладая этими шестью качествами, монахи, монах достоин даров, достоин гостеприимства, достоин подношений, достоин уважительного приветствия со сложенными руками, являясь непревзойдённым полем заслуг для мира».

5. Dārukammikasuttaṃ

5. «Дарукаммика-сутта»

59. Evaṃ me sutaṃ – ekaṃ samayaṃ bhagavā nātike viharati giñjakāvasathe. Atha kho dārukammiko gahapati yena bhagavā tenupasaṅkami; upasaṅkamitvā bhagavantaṃ abhivādetvā ekamantaṃ nisīdi. Ekamantaṃ nisinnaṃ kho dārukammikaṃ gahapatiṃ bhagavā etadavoca – ‘‘api nu te, gahapati, kule dānaṃ dīyatī’’ti? ‘‘Dīyati me, bhante, kule dānaṃ. Tañca kho ye te bhikkhū āraññikā piṇḍapātikā paṃsukūlikā arahanto vā arahattamaggaṃ vā samāpannā, tathārūpesu me, bhante, bhikkhūsu dānaṃ dīyatī’’ti.

59. Так я слышал. Однажды Благословенный пребывал в Надике, в кирпичном зале. Тогда домохозяин Дарукаммика подошёл к Благословенному, выразил ему почтение и сел сбоку. Благословенный сказал ему: «Подаются ли в твоей семье дары, домохозяин?» «Подаются в моей семье дары, Господин. И эти дары подаются тем монахам, которые живут в лесу, собирают подаяние, носят лохмотья, являются арахантами или вступили на путь к арахантству — именно таким монахам, Господин, подаются дары».

‘‘Dujjānaṃ kho etaṃ, gahapati, tayā gihinā kāmabhoginā puttasambādhasayanaṃ ajjhāvasantena, kāsikacandanaṃ paccanubhontena, mālāgandhavilepanaṃ dhārayantena, jātarūparajataṃ sādiyantena ime vā arahanto ime vā arahattamaggaṃ samāpannāti.

«Трудно тебе, домохозяин, будучи мирянином, наслаждающимся чувственными удовольствиями, живущим дома в окружении детей, пользующимся касийским сандалом, носящим гирлянды, благовония и притирания, принимающим золото и серебро, распознать: „Эти — араханты“ или „Эти — вступили на путь к арахантству“.

‘‘Āraññiko cepi, gahapati, bhikkhu hoti uddhato unnaḷo capalo mukharo vikiṇṇavāco muṭṭhassati asampajāno asamāhito vibbhantacitto pākatindriyo. Evaṃ so tenaṅgena gārayho. Āraññiko cepi, gahapati, bhikkhu hoti anuddhato anunnaḷo acapalo amukharo avikiṇṇavāco upaṭṭhitassati sampajāno samāhito ekaggacitto saṃvutindriyo. Evaṃ so tenaṅgena pāsaṃso.

«Если, домохозяин, монах, живущий в лесу, беспокоен, надменен, тщеславен, болтлив, несвязен в своей речи, забывчив, лишён ясного понимания, не сосредоточен, с блуждающим умом и распущенными способностями чувств, то в этом отношении он заслуживает порицания. Но если монах, живущий в лесу, не беспокоен, не надменен, не тщеславен, не болтлив, не несвязен в своей речи, но утверждён в осознанности, обладает ясным пониманием, сосредоточен, с однонаправленным умом и обузданными способностями чувств, то в этом отношении он заслуживает похвалы.

‘‘Gāmantavihārī cepi, gahapati, bhikkhu hoti uddhato…pe… evaṃ so tenaṅgena gārayho. Gāmantavihārī cepi, gahapati, bhikkhu hoti anuddhato…pe… evaṃ so tenaṅgena pāsaṃso.

«Если, домохозяин, монах, живущий на окраине селения, беспокоен... [и так далее, с распущенными способностями чувств], то в этом отношении он заслуживает порицания. Но если монах, живущий на окраине селения, не беспокоен... [и так далее, с обузданными способностями чувств], то в этом отношении он заслуживает похвалы.

‘‘Piṇḍapātiko [Pg.344] cepi, gahapati, bhikkhu hoti uddhato…pe… evaṃ so tenaṅgena gārayho. Piṇḍapātiko cepi, gahapati, bhikkhu hoti anuddhato…pe… evaṃ so tenaṅgena pāsaṃso.

«Если, домохозяин, монах, собирающий подаяние, беспокоен... [и так далее, с распущенными способностями чувств], то в этом отношении он заслуживает порицания. Но если монах, собирающий подаяние, не беспокоен... [и так далее, с обузданными способностями чувств], то в этом отношении он заслуживает похвалы.

‘‘Nemantaniko cepi, gahapati, bhikkhu hoti uddhato…pe… evaṃ so tenaṅgena gārayho. Nemantaniko cepi, gahapati, bhikkhu hoti anuddhato…pe… evaṃ so tenaṅgena pāsaṃso.

«Если, домохозяин, монах, принимающий приглашения на обед, беспокоен... [и так далее, с распущенными способностями чувств], то в этом отношении он заслуживает порицания. Но если монах, принимающий приглашения на обед, не беспокоен... [и так далее, с обузданными способностями чувств], то в этом отношении он заслуживает похвалы.

‘‘Paṃsukūliko cepi, gahapati, bhikkhu hoti uddhato…pe… evaṃ so tenaṅgena gārayho. Paṃsukūliko cepi, gahapati, bhikkhu hoti anuddhato…pe… evaṃ so tenaṅgena pāsaṃso.

«Домохозяин, если бхиккху, носящий рубище из тряпок, беспокоен [...] то в этом отношении он заслуживает порицания. Но если бхиккху, носящий рубище из тряпок, небеспокоен [...] то в этом отношении он заслуживает похвалы».

‘‘Gahapaticīvaradharo cepi, gahapati, bhikkhu hoti uddhato unnaḷo capalo mukharo vikiṇṇavāco muṭṭhassati asampajāno asamāhito vibbhantacitto pākatindriyo. Evaṃ so tenaṅgena gārayho. Gahapaticīvaradharo cepi, gahapati, bhikkhu hoti anuddhato anunnaḷo acapalo amukharo avikiṇṇavāco upaṭṭhitassati sampajāno samāhito ekaggacitto saṃvutindriyo. Evaṃ so tenaṅgena pāsaṃso.

«Домохозяин, если бхиккху, носящий одежды, поднесённые домохозяевами, беспокоен, высокомерен, легкомыслен, болтлив, суетен в речи, забывчив, не обладает ясным пониманием, несосредоточен, с блуждающим умом и необузданными чувствами, то в этом отношении он заслуживает порицания. Но если бхиккху, носящий одежды, поднесённые домохозяевами, небеспокоен, невысокомерен, нелегкомыслен, неболтлив, несуетен в речи, с установленной осознанностью, обладает ясным пониманием, сосредоточен, с однонаправленным умом и обузданными чувствами, то в этом отношении он заслуживает похвалы».

‘‘Iṅgha tvaṃ, gahapati, saṅghe dānaṃ dehi. Saṅghe te dānaṃ dadato cittaṃ pasīdissati. So tvaṃ pasannacitto kāyassa bhedā paraṃ maraṇā sugatiṃ saggaṃ lokaṃ upapajjissasī’’ti. ‘‘Esāhaṃ, bhante, ajjatagge saṅghe dānaṃ dassāmī’’ti. Pañcamaṃ.

«Давай же, домохозяин, подноси дары Сангхе. Когда ты будешь подносить дары Сангхе, твой ум преисполнится веры. С умом, преисполненным веры, после распада тела, после смерти, ты возродишься в благом уделе, в небесном мире». «С этого дня, досточтимый, я буду подносить дары Сангхе». (Пятая сутта).

6. Hatthisāriputtasuttaṃ

6. «Хаттхисарипутта-сутта»

60. Evaṃ me sutaṃ – ekaṃ samayaṃ bhagavā bārāṇasiyaṃ viharati isipatane migadāye. Tena kho pana samayena sambahulā therā bhikkhū pacchābhattaṃ piṇḍapātapaṭikkantā maṇḍalamāḷe sannisinnā sannipatitā abhidhammakathaṃ kathenti. Tatra sudaṃ āyasmā citto hatthisāriputto therānaṃ bhikkhūnaṃ abhidhammakathaṃ kathentānaṃ antarantarā kathaṃ opāteti. Atha kho āyasmā mahākoṭṭhiko āyasmantaṃ cittaṃ hatthisāriputtaṃ etadavoca – ‘‘māyasmā citto hatthisāriputto therānaṃ bhikkhūnaṃ abhidhammakathaṃ [Pg.345] kathentānaṃ antarantarā kathaṃ opātesi, yāva kathāpariyosānaṃ āyasmā citto āgametū’’ti. Evaṃ vutte āyasmato cittassa hatthisāriputtassa sahāyakā bhikkhū āyasmantaṃ mahākoṭṭhikaṃ etadavocuṃ – ‘‘māyasmā mahākoṭṭhiko āyasmantaṃ cittaṃ hatthisāriputtaṃ apasādesi, paṇḍito āyasmā citto hatthisāriputto. Pahoti cāyasmā citto hatthisāriputto therānaṃ bhikkhūnaṃ abhidhammakathaṃ kathetu’’nti.

60. «Так я слышал. Однажды Благословенный пребывал в Баранаси, в Оленьем парке в Исипатане. В то время множество старших бхиккху после полуденной трапезы, вернувшись со сбора подаяния, собрались и сидели вместе в павильоне, ведя беседу об Абхидхамме. И вот во время этой беседы почтенный Читта Хаттхисарипутта то и дело прерывал старших бхиккху, вставляя свои слова. Тогда почтенный Махакоттита сказал почтенному Читте Хаттхисарипутте: “Пусть почтенный Читта Хаттхисарипутта не прерывает старших бхиккху, когда они ведут беседу об Абхидхамме, вставляя свои слова. Пусть почтенный Читта подождёт, пока беседа не завершится”. Когда это было сказано, друзья почтенного Читты Хаттхисарипутты из числа бхиккху сказали почтенному Махакоттите: “Пусть почтенный Махакоттита не упрекает почтенного Читту Хаттхисарипутту. Почтенный Читта Хаттхисарипутта мудр и способен вести беседу об Абхидхамме вместе со старшими бхиккху”».

‘‘Dujjānaṃ kho etaṃ, āvuso, parassa cetopariyāyaṃ ajānantehi. Idhāvuso, ekacco puggalo tāvadeva soratasorato hoti, nivātanivāto hoti, upasantupasanto hoti, yāva satthāraṃ upanissāya viharati aññataraṃ vā garuṭṭhāniyaṃ sabrahmacāriṃ. Yato ca kho so vapakassateva satthārā, vapakassati garuṭṭhāniyehi sabrahmacārīhi, so saṃsaṭṭho viharati bhikkhūhi bhikkhunīhi upāsakehi upāsikāhi raññā rājamahāmattehi titthiyehi titthiyasāvakehi. Tassa saṃsaṭṭhassa vissatthassa pākatassa bhassamanuyuttassa viharato rāgo cittaṃ anuddhaṃseti. So rāgānuddhaṃsitena cittena sikkhaṃ paccakkhāya hīnāyāvattati.

«Трудно, друзья, знать это тем, кто не ведает путей чужого ума. Здесь, друзья, некий человек кажется исключительно кротким, исключительно смиренным и исключительно спокойным, пока он живёт в зависимости от Учителя или от кого-то из собратьев по святой жизни, занимающих положение учителя. Но когда он отдаляется от Учителя и от собратьев по святой жизни, занимающих положение учителя, он начинает тесно общаться с бхиккху, бхиккхуни, мирянами и мирянками, царями, царскими министрами, иноверными учителями и их учениками. Из-за того, что он тесно общается с ними, становится близким с ними, расслабляется и предаётся разговорам, страсть овладевает его умом. С умом, охваченным страстью, он отказывается от тренировки и возвращается к низшей жизни».

‘‘Seyyathāpi, āvuso, goṇo kiṭṭhādo dāmena vā baddho vaje vā oruddho. Yo nu kho, āvuso, evaṃ vadeyya – ‘na dānāyaṃ goṇo kiṭṭhādo punadeva kiṭṭhaṃ otarissatī’ti, sammā nu kho so, āvuso, vadamāno vadeyyā’’ti? ‘‘No hidaṃ, āvuso’’. ‘‘Ṭhānañhetaṃ, āvuso, vijjati, yaṃ so goṇo kiṭṭhādo dāmaṃ vā chetvā vajaṃ vā bhinditvā, atha punadeva kiṭṭhaṃ otareyyāti. Evamevaṃ kho, āvuso, idhekacco puggalo tāvadeva soratasorato hoti, nivātanivāto hoti, upasantupasanto hoti yāva satthāraṃ upanissāya viharati aññataraṃ vā garuṭṭhāniyaṃ sabrahmacāriṃ. Yato ca kho so vapakassateva satthārā, vapakassati garuṭṭhāniyehi sabrahmacārīhi, so saṃsaṭṭho viharati bhikkhūhi bhikkhunīhi upāsakehi upāsikāhi raññā rājamahāmattehi titthiyehi titthiyasāvakehi. Tassa saṃsaṭṭhassa vissatthassa pākatassa bhassamanuyuttassa viharato rāgo cittaṃ anuddhaṃseti[Pg.346]. So rāgānuddhaṃsitena cittena sikkhaṃ paccakkhāya hīnāyāvattati.

«Представьте, друзья, быка, поедающего посевы, который привязан верёвкой или заперт в загоне. Если бы кто-то сказал: „Теперь этот поедающий посевы бык никогда больше не забредёт на посевы“, — правильно ли бы он сказал, друзья?» «Конечно нет, друг». «Ведь вполне возможно, друзья, что этот поедающий посевы бык перережет верёвку или сломает загон и снова забредёт на посевы. Точно так же, друзья, некий человек здесь исключительно кроток, исключительно смиренен и исключительно спокоен, пока он живёт в зависимости от Учителя или от кого-то из собратьев по святой жизни, занимающих положение учителя. Но когда он отдаляется от Учителя и от собратьев по святой жизни, занимающих положение учителя, он начинает тесно общаться с бхиккху, бхиккхуни, мирянами и мирянками, царями, царскими министрами, иноверными учителями и их учениками. Из-за того, что он тесно общается с ними, становится близким с ними, расслабляется и предаётся разговорам, страсть овладевает его умом. С умом, охваченным страстью, он отказывается от тренировки и возвращается к низшей жизни».

‘‘Idha panāvuso, ekacco puggalo vivicceva kāmehi…pe… paṭhamaṃ jhānaṃ upasampajja viharati. So ‘lābhimhi paṭhamassa jhānassā’ti saṃsaṭṭho viharati bhikkhūhi…pe… sikkhaṃ paccakkhāya hīnāyāvattati. Seyyathāpi, āvuso, cātumahāpathe thullaphusitako devo vassanto rajaṃ antaradhāpeyya, cikkhallaṃ pātukareyya. Yo nu kho, āvuso, evaṃ vadeyya – ‘na dāni amusmiṃ cātumahāpathe punadeva rajo pātubhavissatī’ti, sammā nu kho so, āvuso, vadamāno vadeyyā’’ti? ‘‘No hidaṃ, āvuso’’. ‘‘Ṭhānañhetaṃ, āvuso, vijjati, yaṃ amusmiṃ cātumahāpathe manussā vā atikkameyyuṃ, gopasū vā atikkameyyuṃ, vātātapo vā snehagataṃ pariyādiyeyya, atha punadeva rajo pātubhaveyyāti. Evamevaṃ kho, āvuso, idhekacco puggalo vivicceva kāmehi…pe… paṭhamaṃ jhānaṃ upasampajja viharati. So ‘lābhimhi paṭhamassa jhānassā’ti saṃsaṭṭho viharati bhikkhūhi…pe… sikkhaṃ paccakkhāya hīnāyāvattati.

«Кроме того, друзья, здесь некий человек, отстранившись от чувственных удовольствий [...] входит и пребывает в первой джхане. Думая: „Я обрёл первую джхану“, он тесно общается с бхиккху [...] отказывается от тренировки и возвращается к низшей жизни. Представьте, друзья, что на перекрёстке четырёх дорог пролился дождь крупными каплями, отчего пыль исчезла и появилась грязь. Если бы кто-то сказал: „Теперь на этом перекрёстке четырёх дорог пыль никогда больше не появится“, — правильно ли бы он сказал, друзья?» «Конечно нет, друг». «Ведь вполне возможно, друзья, что люди будут проходить через этот перекрёсток, или скот и козы будут проходить, или ветер и солнечный зной высушат влагу, и тогда пыль появится снова. Точно так же, друзья, здесь некий человек, отстранившись от чувственных удовольствий [...] входит и пребывает в первой джхане. Думая: „Я обрёл первую джхану“, он тесно общается с бхиккху [...] отказывается от тренировки и возвращается к низшей жизни».

‘‘Idha panāvuso, ekacco puggalo vitakkavicārānaṃ vūpasamā…pe… dutiyaṃ jhānaṃ upasampajja viharati. So ‘lābhimhi dutiyassa jhānassā’ti saṃsaṭṭho viharati bhikkhūhi…pe… sikkhaṃ paccakkhāya hīnāyāvattati. Seyyathāpi, āvuso, gāmassa vā nigamassa vā avidūre mahantaṃ taḷākaṃ. Tattha thullaphusitako devo vuṭṭho sippisambukampi sakkharakaṭhalampi antaradhāpeyya. Yo nu kho, āvuso, evaṃ vadeyya – ‘na dāni amusmiṃ taḷāke punadeva sippisambukā vā sakkharakaṭhalā vā pātubhavissantī’ti, sammā nu kho so, āvuso, vadamāno vadeyyā’’ti? ‘‘No hidaṃ, āvuso’’. ‘‘Ṭhānañhetaṃ, āvuso, vijjati, yaṃ amusmiṃ taḷāke manussā vā piveyyuṃ, gopasū vā piveyyuṃ, vātātapo vā snehagataṃ pariyādiyeyya, atha punadeva sippisambukāpi sakkharakaṭhalāpi pātubhaveyyunti. Evamevaṃ kho, āvuso, idhekacco puggalo vitakkavicārānaṃ vūpasamā…pe… dutiyaṃ jhānaṃ upasampajja viharati. So ‘lābhimhi dutiyassa jhānassā’ti saṃsaṭṭho viharati bhikkhūhi…pe… sikkhaṃ paccakkhāya hīnāyāvattati.

«Кроме того, друзья, здесь некий человек с утиханием направленной мысли и удержания внимания [...] входит и пребывает во второй джхане. Думая: „Я обрёл вторую джхану“, он тесно общается с бхиккху [...] отказывается от тренировки и возвращается к низшей жизни. Представьте, друзья, что неподалёку от деревни или городка есть большой пруд. Пролился дождь крупными каплями, отчего раковины, улитки, гравий и галька скрылись из виду. Если бы кто-то сказал: „Теперь в этом пруду раковины, улитки, гравий и галька никогда больше не появятся“, — правильно ли бы он сказал, друзья?» «Конечно нет, друг». «Ведь вполне возможно, друзья, что люди будут пить из этого пруда, или скот и козы будут пить из него, или ветер и солнечный зной высушат влагу, и тогда раковины, улитки, гравий и галька появятся снова. Точно так же, друзья, здесь некий человек с утиханием направленной мысли и удержания внимания [...] входит и пребывает во второй джхане. Думая: „Я обрёл вторую джхану“, он тесно общается с бхиккху [...] отказывается от тренировки и возвращается к низшей жизни».

‘‘Idha [Pg.347] panāvuso, ekacco puggalo pītiyā ca virāgā…pe… tatiyaṃ jhānaṃ upasampajja viharati. So ‘lābhimhi tatiyassa jhānassā’ti saṃsaṭṭho viharati bhikkhūhi…pe… sikkhaṃ paccakkhāya hīnāyāvattati. Seyyathāpi, āvuso, purisaṃ paṇītabhojanaṃ bhuttāviṃ ābhidosikaṃ bhojanaṃ nacchādeyya. Yo nu kho, āvuso, evaṃ vadeyya – ‘na dāni amuṃ purisaṃ punadeva bhojanaṃ chādessatī’ti, sammā nu kho so, āvuso, vadamāno vadeyyā’’ti? ‘‘No hidaṃ, āvuso’’. ‘‘Ṭhānañhetaṃ, āvuso, vijjati, amuṃ purisaṃ paṇītabhojanaṃ bhuttāviṃ yāvassa sā ojā kāye ṭhassati tāva na aññaṃ bhojanaṃ chādessati. Yato ca khvassa sā ojā antaradhāyissati, atha punadeva taṃ bhojanaṃ chādeyyāti. Evamevaṃ kho, āvuso, idhekacco puggalo pītiyā ca virāgā…pe… tatiyaṃ jhānaṃ upasampajja viharati. So ‘lābhimhi tatiyassa jhānassā’ti saṃsaṭṭho viharati bhikkhūhi…pe… sikkhaṃ paccakkhāya hīnāyāvattati.

«Кроме того, друзья, здесь некий человек с угасанием восторга [...] входит и пребывает в третьей джхане. Думая: „Я обрёл третью джхану“, он тесно общается с бхиккху [...] отказывается от тренировки и возвращается к низшей жизни. Представьте, друзья, человека, который только что вкусил изысканную пищу, и вчерашняя пища не привлекает его. Если бы кто-то сказал: „Теперь этого человека никогда больше не привлечёт пища“, — правильно ли бы он сказал, друзья?» «Конечно нет, друг». «Ведь вполне возможно, друзья, что пока питательная сила той изысканной пищи остаётся в его теле, никакая другая пища не будет привлекать его. Но когда эта питательная сила исчезнет, тогда пища снова привлечёт его. Точно так же, друзья, здесь некий человек с угасанием восторга [...] входит и пребывает в третьей джхане. Думая: „Я обрёл третью джхану“, он тесно общается с бхиккху [...] отказывается от тренировки и возвращается к низшей жизни».

‘‘Idha, panāvuso, ekacco puggalo sukhassa ca pahānā dukkhassa ca pahānā…pe… catutthaṃ jhānaṃ upasampajja viharati. So ‘lābhimhi catutthassa jhānassā’ti saṃsaṭṭho viharati bhikkhūhi…pe… sikkhaṃ paccakkhāya hīnāyāvattati. Seyyathāpi, āvuso, pabbatasaṅkhepe udakarahado nivāto vigataūmiko. Yo nu kho, āvuso, evaṃ vadeyya – ‘na dāni amusmiṃ udakarahade punadeva ūmi pātubhavissatī’ti, sammā nu kho so, āvuso, vadamāno vadeyyā’’ti? ‘‘No hidaṃ, āvuso’’. ‘‘Ṭhānañhetaṃ, āvuso, vijjati, yā puratthimāya disāya āgaccheyya bhusā vātavuṭṭhi. Sā tasmiṃ udakarahade ūmiṃ janeyya. Yā pacchimāya disāya āgaccheyya…pe… yā uttarāya disāya āgaccheyya… yā dakkhiṇāya disāya āgaccheyya bhusā vātavuṭṭhi. Sā tasmiṃ udakarahade ūmiṃ janeyyāti. Evamevaṃ kho, āvuso, idhekacco puggalo sukhassa ca pahānā dukkhassa ca pahānā…pe… catutthaṃ jhānaṃ upasampajja viharati. So ‘lābhimhi catutthassa jhānassā’ti saṃsaṭṭho viharati bhikkhūhi…pe… sikkhaṃ paccakkhāya hīnāyāvattati.

«Кроме того, друзья, здесь некий человек с оставлением удовольствия и боли [...] входит и пребывает в четвёртой джхане. Думая: „Я обрёл четвёртую джхану“, он тесно общается с бхиккху [...] отказывается от тренировки и возвращается к низшей жизни. Представьте, друзья, в горной теснине безветренное озеро, лишённое волн. Если бы кто-то сказал: „Теперь на этом озере никогда больше не появятся волны“, — правильно ли бы он сказал, друзья?» «Конечно нет, друг». «Ведь вполне возможно, друзья, что с востока налетит сильный ветер с дождём и поднимет волны на этом озере. Или с запада налетит [...] или с севера налетит, или с юга налетит сильный ветер с дождём и поднимет волны на этом озере. Точно так же, друзья, здесь некий человек с оставлением удовольствия и боли [...] входит и пребывает в четвёртой джхане. Думая: „Я обрёл четвёртую джхану“, он тесно общается с бхиккху [...] отказывается от тренировки и возвращается к низшей жизни».

‘‘Idha, panāvuso, ekacco puggalo sabbanimittānaṃ amanasikārā animittaṃ cetosamādhiṃ upasampajja viharati. So ‘lābhimhi animittassa cetosamādhissā’ti saṃsaṭṭho viharati bhikkhūhi bhikkhunīhi upāsakehi upāsikāhi raññā rājamahāmattehi titthiyehi titthiyasāvakehi[Pg.348]. Tassa saṃsaṭṭhassa vissatthassa pākatassa bhassamanuyuttassa viharato rāgo cittaṃ anuddhaṃseti. So rāgānuddhaṃsitena cittena sikkhaṃ paccakkhāya hīnāyāvattati. Seyyathāpi, āvuso, rājā vā rājamahāmatto vā caturaṅginiyā senāya addhānamaggappaṭipanno aññatarasmiṃ vanasaṇḍe ekarattiṃ vāsaṃ upagaccheyya. Tatra hatthisaddena assasaddena rathasaddena pattisaddena bheripaṇavasaṅkhatiṇavaninnādasaddena cīrikasaddo antaradhāyeyya. Yo nu kho, āvuso, evaṃ vadeyya – ‘na dāni amusmiṃ vanasaṇḍe punadeva cīrikasaddo pātubhavissatī’ti, sammā nu kho so, āvuso, vadamāno vadeyyā’’ti? ‘‘No hidaṃ, āvuso’’. ‘‘Ṭhānañhetaṃ, āvuso, vijjati, yaṃ so rājā vā rājamahāmatto vā tamhā vanasaṇḍā pakkameyya, atha punadeva cīrikasaddo pātubhaveyyāti. Evamevaṃ kho, āvuso, idhekacco puggalo sabbanimittānaṃ amanasikārā animittaṃ cetosamādhiṃ upasampajja viharati. So ‘lābhimhi animittassa cetosamādhissā’ti saṃsaṭṭho viharati bhikkhūhi bhikkhunīhi upāsakehi upāsikāhi raññā rājamahāmattehi titthiyehi titthiyasāvakehi. Tassa saṃsaṭṭhassa vissatthassa pākatassa bhassamanuyuttassa viharato rāgo cittaṃ anuddhaṃseti. So rāgānuddhaṃsitena cittena sikkhaṃ paccakkhāya hīnāyāvattatī’’ti.

«Здесь, друзья, некоторый человек благодаря невниманию ко всем знакам входит и пребывает в беззнаковой концентрации ума. Думая: „Я обрёл беззнаковую концентрацию ума“, он проводит время в общении с бхиккху, бхиккхуни, мирянами, мирянками, царями, царскими вельможами, иноверцами и их учениками. У него, проводящего время в общении, ставшего беспечным, открытым и предавшегося разговорам, вожделение поражает ум. С умом, поражённым вожделением, он отказывается от обучения и возвращается к мирской жизни. Представьте, друзья, что царь или царский вельможа, отправившись в дальний путь с четырёхсоставным войском, остановился бы на одну ночь в каком-нибудь лесном массиве. Там из-за шума слонов, шума коней, шума колесниц, шума пехоты, а также из-за звуков барабанов, литавр, раковин и литавр исчез бы стрёкот цикад. Если бы кто-нибудь, друзья, сказал так: „Теперь в этом лесном массиве стрёкот цикад больше никогда не появится“, правильно ли бы он сказал, друзья?» — «Нет, друзья». — «Ведь возможно, друзья, что этот царь или царский вельможа уйдёт из того лесного массива, и тогда стрёкот цикад снова появится. Точно так же, друзья, здесь некоторый человек благодаря невниманию ко всем знакам входит и пребывает в беззнаковой концентрации ума. Думая: „Я обрёл беззнаковую концентрацию ума“, он проводит время в общении с бхиккху, бхиккхуни, мирянами, мирянками, царями, царскими вельможами, иноверцами и их учениками. У него, проводящего время в общении, ставшего беспечным, открытым и предавшегося разговорам, вожделение поражает ум. С умом, поражённым вожделением, он отказывается от обучения и возвращается к мирской жизни».

Atha kho āyasmā citto hatthisāriputto aparena samayena sikkhaṃ paccakkhāya hīnāyāvattati. Atha kho cittassa hatthisāriputtassa sahāyakā bhikkhū yenāyasmā mahākoṭṭhiko tenupasaṅkamiṃsu; upasaṅkamitvā āyasmantaṃ mahākoṭṭhikaṃ etadavocuṃ – ‘‘kiṃ nu kho āyasmatā mahākoṭṭhikena citto hatthisāriputto cetasā ceto paricca vidito – ‘imāsañca imāsañca vihārasamāpattīnaṃ citto hatthisāriputto lābhī, atha ca pana sikkhaṃ paccakkhāya hīnāyāvattissatī’ti; udāhu devatā etamatthaṃ ārocesuṃ – ‘citto, bhante, hatthisāriputto imāsañca imāsañca vihārasamāpattīnaṃ lābhī, atha ca pana sikkhaṃ paccakkhāya hīnāyāvattissatī’’’ti? ‘‘Cetasā ceto paricca vidito me, āvuso – ‘citto hatthisāriputto imāsañca imāsañca vihārasamāpattīnaṃ lābhī, atha ca pana sikkhaṃ paccakkhāya hīnāyāvattissatī’ti. Devatāpi me etamatthaṃ [Pg.349] ārocesuṃ – ‘citto, bhante, hatthisāriputto imāsañca imāsañca vihārasamāpattīnaṃ lābhī, atha ca pana sikkhaṃ paccakkhāya hīnāyāvattissatī’’ti.

«Затем почтенный Читта, сын погонщика слонов, некоторое время спустя отказался от обучения и вернулся к мирской жизни. Тогда бхиккху, бывшие друзьями Читты, сына погонщика слонов, пришли к почтенному Махакоттихите и, приблизившись, спросили почтенного Махакоттихиту: „Постиг ли почтенный Махакоттихита своим умом ум Читты, сына погонщика слонов, зная, что Читта, сын погонщика слонов, обретает те и те пребывания и достижения, но всё же откажется от обучения и вернётся к мирской жизни? Или же божества сообщили ему об этом деле, сказав, что Читта, сын погонщика слонов, обретает те и те пребывания и достижения, но всё же откажется от обучения и вернётся к мирской жизни?“ — „Я постиг своим умом ум Читты, сына погонщика слонов, друзья, и знал, что Читта, сын погонщика слонов, обретает те и те пребывания и достижения, но всё же откажется от обучения и вернётся к мирской жизни. И божества также сообщили мне об этом деле, сказав, что Читта, сын погонщика слонов, обретает те и те пребывания и достижения, но всё же откажется от обучения и вернётся к мирской жизни“».

Atha kho cittassa hatthisāriputtassa sahāyakā bhikkhū yena bhagavā tenupasaṅkamiṃsu; upasaṅkamitvā bhagavantaṃ abhivādetvā ekamantaṃ nisīdiṃsu. Ekamantaṃ nisinnā kho te bhikkhū bhagavantaṃ etadavocuṃ – ‘‘citto, bhante, hatthisāriputto imāsañca imāsañca vihārasamāpattīnaṃ lābhī, atha ca pana sikkhaṃ paccakkhāya hīnāyāvattatī’’ti. ‘‘Na, bhikkhave, citto ciraṃ sarissati nekkhammassā’’ti.

«Тогда бхиккху, бывшие друзьями Читты, сына погонщика слонов, пришли к Благословенному и, поклонившись Благословенному, сели с одной стороны. Сидя с одной стороны, эти бхиккху сказали Благословенному: „Господин, Читта, сын погонщика слонов, обретал те и те пребывания и достижения, но всё же отказался от обучения и вернулся к мирской жизни“. — „Бхиккху, Читта недолго будет оставаться в мирской жизни, он вспомнит о благе отречения“».

Atha kho citto hatthisāriputto nacirasseva kesamassuṃ ohāretvā kāsāyāni vatthāni acchādetvā agārasmā anagāriyaṃ pabbaji. Atha kho āyasmā citto hatthisāriputto eko vūpakaṭṭho appamatto ātāpī pahitatto viharanto nacirasseva – yassatthāya kulaputtā sammadeva agārasmā anagāriyaṃ pabbajanti tadanuttaraṃ – brahmacariyapariyosānaṃ diṭṭheva dhamme sayaṃ abhiññā sacchikatvā upasampajja vihāsi. ‘‘Khīṇā jāti, vusitaṃ brahmacariyaṃ, kataṃ karaṇīyaṃ, nāparaṃ itthattāyā’’ti abbhaññāsi. Aññataro ca panāyasmā citto hatthisāriputto arahataṃ ahosīti. Chaṭṭhaṃ.

«И вскоре Читта, сын погонщика слонов, сбрив волосы и бороду, облачился в шафрановые одежды и ушёл из дома в бездомную жизнь. И вскоре почтенный Читта, сын погонщика слонов, живя в уединении, будучи прилежным, ревностным и решительным, в скором времени сам благодаря прямому знанию постиг, осуществил и пребывал в этой самой жизни в той непревзойдённой вершине святой жизни, ради которой сыновья из хороших семей должным образом уходят из дома в бездомность. Он непосредственно познал: „Уничтожено рождение, святая жизнь прожита, сделано то, что должно быть сделано, не будет больше возвращения в какое-либо состояние бытия“. И почтенный Читта, сын погонщика слонов, стал одним из арахантов. (Шестая сутта).»

7. Majjhesuttaṃ

7. «Мадджхья-сутта (Сутта о середине)»

61. Evaṃ me sutaṃ – ekaṃ samayaṃ bhagavā bārāṇasiyaṃ viharati isipatane migadāye. Tena kho pana samayena sambahulānaṃ therānaṃ bhikkhūnaṃ pacchābhattaṃ piṇḍapātapaṭikkantānaṃ maṇḍalamāḷe sannisinnānaṃ sannipatitānaṃ ayamantarākathā udapādi – ‘‘vuttamidaṃ, āvuso, bhagavatā pārāyane metteyyapañhe –

61. «Так я слышал. Однажды Благословенный пребывал в Баранаси, в Оленьем парке в Исипатане. В то время после полуденной трапезы, вернувшись со сбора подаяния, множество старейших бхиккху собрались и сидели вместе в павильоне, и между ними возник такой разговор: „Друзья, Благословенным в Параяне, в Вопросах Меттейи, было сказано следующее:

‘‘Yo ubhonte viditvāna, majjhe mantā na lippati ;

Taṃ brūmi mahāpurisoti, sodha sibbini maccagā’’ti.

„Того, кто, познав оба конца, мудростью не пятнает себя посредине, я называю великим человеком: он здесь превзошёл швею“».

‘‘Katamo nu kho, āvuso, eko anto, katamo dutiyo anto, kiṃ majjhe, kā sibbinī’’ti? Evaṃ vutte aññataro bhikkhu there bhikkhū [Pg.350] etadavoca – ‘‘phasso kho, āvuso, eko anto, phassasamudayo dutiyo anto, phassanirodho majjhe, taṇhā sibbinī; taṇhā hi naṃ sibbati tassa tasseva bhavassa abhinibbattiyā. Ettāvatā kho, āvuso, bhikkhu abhiññeyyaṃ abhijānāti, pariññeyyaṃ parijānāti, abhiññeyyaṃ abhijānanto pariññeyyaṃ parijānanto diṭṭheva dhamme dukkhassantakaro hotī’’ti.

«„Что же, друзья, является одним концом, что — вторым концом, что находится посередине и кто такая швея?“ Когда это было сказано, один бхиккху сказал старейшим бхиккху: „Контакт, друзья, — это один конец; возникновение контакта — это второй конец; прекращение контакта — посередине; а жажда — это швея. Ибо жажда пришивает его к возникновению того или иного состояния бытия. Именно так, друзья, бхиккху непосредственно познаёт то, что должно быть непосредственно познано, полностью постигает то, что должно быть полностью постигнуто, и, непосредственно познавая то, что должно быть непосредственно познано, полностью постигая то, что должно быть полностью постигнуто, в этой самой жизни кладёт конец страданию“».

Evaṃ vutte aññataro bhikkhu there bhikkhū etadavoca – ‘‘atītaṃ kho, āvuso, eko anto, anāgataṃ dutiyo anto, paccuppannaṃ majjhe, taṇhā sibbinī; taṇhā hi naṃ sibbati tassa tasseva bhavassa abhinibbattiyā. Ettāvatā kho, āvuso, bhikkhu abhiññeyyaṃ abhijānāti, pariññeyyaṃ parijānāti, abhiññeyyaṃ abhijānanto, pariññeyyaṃ parijānanto diṭṭheva dhamme dukkhassantakaro hotī’’ti.

«Когда это было сказано, другой бхиккху сказал старейшим бхиккху: „Прошлое, друзья, — это один конец; будущее — это второй конец; настоящее — посередине; а жажда — это швея. Ибо жажда пришивает его к возникновению того или иного состояния бытия. Именно так, друзья, бхиккху непосредственно познаёт то, что должно быть непосредственно познано, полностью постигает то, что должно быть полностью постигнуто, и, непосредственно познавая то, что должно быть непосредственно познано, полностью постигая то, что должно быть полностью постигнуто, в этой самой жизни кладёт конец страданию“».

Evaṃ vutte aññataro bhikkhu there bhikkhū etadavoca – ‘‘sukhā, āvuso, vedanā eko anto, dukkhā vedanā dutiyo anto, adukkhamasukhā vedanā majjhe, taṇhā sibbinī; taṇhā hi naṃ sibbati tassa tasseva bhavassa abhinibbattiyā. Ettāvatā kho, āvuso, bhikkhu abhiññeyyaṃ abhijānāti, pariññeyyaṃ parijānāti, abhiññeyyaṃ abhijānanto, pariññeyyaṃ parijānanto diṭṭheva dhamme dukkhassantakaro hotī’’ti.

«Когда это было сказано, другой бхиккху сказал старейшим бхиккху: „Приятное чувство, друзья, — это один конец; болезнение чувство — это второй конец; ни-болезненное-ни-приятное чувство — посередине; а жажда — это швея. Ибо жажда пришивает его к возникновению того или иного состояния бытия. Именно так, друзья, бхиккху непосредственно познаёт то, что должно быть непосредственно познано, полностью постигает то, что должно быть полностью постигнуто, и, непосредственно познавая то, что должно быть непосредственно познано, полностью постигая то, что должно быть полностью постигнуто, в этой самой жизни кладёт конец страданию“».

Evaṃ vutte aññataro bhikkhu there bhikkhū etadavoca – ‘‘nāmaṃ kho, āvuso, eko anto, rūpaṃ dutiyo anto, viññāṇaṃ majjhe, taṇhā sibbinī; taṇhā hi naṃ sibbati tassa tasseva bhavassa abhinibbattiyā. Ettāvatā kho, āvuso, bhikkhu abhiññeyyaṃ abhijānāti, pariññeyyaṃ parijānāti, abhiññeyyaṃ abhijānanto pariññeyyaṃ parijānanto diṭṭheva dhamme dukkhassantakaro hotī’’ti.

«Когда это было сказано, другой бхиккху сказал старейшим бхиккху: „Имя, друзья, — это один конец; форма — это второй конец; сознание — посередине; а жажда — это швея. Ибо жажда пришивает его к возникновению того или иного состояния бытия. Именно так, друзья, бхиккху непосредственно познаёт то, что должно быть непосредственно познано, полностью постигает то, что должно быть полностью постигнуто, и, непосредственно познавая то, что должно быть непосредственно познано, полностью постигая то, что должно быть полностью постигнуто, в этой самой жизни кладёт конец страданию“».

Evaṃ vutte aññataro bhikkhu there bhikkhū etadavoca – ‘‘cha kho, āvuso, ajjhattikāni āyatanāni eko anto, cha bāhirāni āyatanāni dutiyo anto, viññāṇaṃ majjhe, taṇhā sibbinī; taṇhā hi naṃ sibbati tassa tasseva bhavassa abhinibbattiyā. Ettāvatā kho āvuso[Pg.351], bhikkhu abhiññeyyaṃ abhijānāti, pariññeyyaṃ parijānāti, abhiññeyyaṃ abhijānanto pariññeyyaṃ parijānanto diṭṭheva dhamme dukkhassantakaro hotī’’ti.

«Когда это было сказано, другой бхиккху сказал старейшим бхиккху: „Шесть внутренних сфер, друзья, — это один конец; шесть внешних сфер — это второй конец; сознание — посередине; а жажда — это швея. Ибо жажда пришивает его к возникновению того или иного состояния бытия. Именно так, друзья, бхиккху непосредственно познаёт то, что должно быть непосредственно познано, полностью постигает то, что должно быть полностью постигнуто, и, непосредственно познавая то, что должно быть непосредственно познано, полностью постигая то, что должно быть полностью постигнуто, в этой самой жизни кладёт конец страданию“».

Evaṃ vutte aññataro bhikkhu there bhikkhū etadavoca – ‘‘sakkāyo kho, āvuso, eko anto, sakkāyasamudayo dutiyo anto, sakkāyanirodho majjhe, taṇhā sibbinī; taṇhā hi naṃ sibbati tassa tasseva bhavassa abhinibbattiyā. Ettāvatā kho, āvuso, bhikkhu abhiññeyyaṃ abhijānāti, pariññeyyaṃ parijānāti, abhiññeyyaṃ abhijānanto pariññeyyaṃ parijānanto diṭṭheva dhamme dukkhassantakaro hotī’’ti.

«Когда это было сказано, другой бхиккху сказал старейшим бхиккху: „Личность, друзья, — это один конец; возникновение личности — это второй конец; прекращение личности — посередине; а жажда — это швея. Ибо жажда пришивает его к возникновению того или иного состояния бытия. Именно так, друзья, бхиккху непосредственно познаёт то, что должно быть непосредственно познано, полностью постигает то, что должно быть полностью постигнуто, и, непосредственно познавая то, что должно быть непосредственно познано, полностью постигая то, что должно быть полностью постигнуто, в этой самой жизни кладёт конец страданию“».

Evaṃ vutte aññataro bhikkhu there bhikkhū etadavoca – ‘‘byākataṃ kho, āvuso, amhehi sabbeheva yathāsakaṃ paṭibhānaṃ. Āyāmāvuso, yena bhagavā tenupasaṅkamissāma; upasaṅkamitvā bhagavato etamatthaṃ ārocessāma. Yathā no bhagavā byākarissati tathā naṃ dhāressāmā’’ti. ‘‘Evamāvuso’’ti kho therā bhikkhū tassa bhikkhuno paccassosuṃ. Atha kho therā bhikkhū yena bhagavā tenupasaṅkamiṃsu; upasaṅkamitvā bhagavantaṃ abhivādetvā ekamantaṃ nisīdiṃsu. Ekamantaṃ nisinnā kho therā bhikkhū yāvatako ahosi sabbeheva saddhiṃ kathāsallāpo, taṃ sabbaṃ bhagavato ārocesuṃ. ‘‘Kassa nu kho, bhante, subhāsita’’nti? ‘‘Sabbesaṃ vo, bhikkhave, subhāsitaṃ pariyāyena, api ca yaṃ mayā sandhāya bhāsitaṃ pārāyane metteyyapañhe –

«Когда это было сказано, один бхиккху сказал старейшим бхиккху: „Друзья, каждый из нас высказался в меру своего понимания. Пойдёмте, друзья, к Благословенному и сообщим ему об этом деле. Как Благословенный разъяснит нам это, так мы и будем помнить“. — „Хорошо, друг“, — ответили старейшие бхиккху тому бхиккху. Тогда старейшие бхиккху пришли к Благословенному и, поклонившись Благословенному, сели с одной стороны. Сидя с одной стороны, старейшие бхиккху передали Благословенному весь разговор, который у них состоялся, и спросили: „Господин, чьё же слово сказано лучше всего?“ — „Бхиккху, в некотором смысле вы все высказались хорошо. Однако послушайте, что именно я имел в виду, когда сказал в „Параяне“, в „Вопросах Меттейи“:

‘‘Yo ubhonte viditvāna, majjhe mantā na lippati;

Taṃ brūmi mahāpurisoti, sodha sibbinimaccagā’’ti.

„Того, кто, познав оба конца, мудростью не пятнает себя посредине, я называю великим человеком: он здесь превзошёл швею“».

‘‘Taṃ suṇātha, sādhukaṃ manasi karotha; bhāsissāmī’’ti. ‘‘Evaṃ, bhante’’ti kho therā bhikkhū bhagavato paccassosuṃ. Bhagavā etadavoca – ‘‘phasso kho, bhikkhave, eko anto, phassasamudayo dutiyo anto, phassanirodho majjhe, taṇhā sibbinī; taṇhā hi naṃ sibbati tassa tasseva bhavassa abhinibbattiyā. Ettāvatā kho, bhikkhave, bhikkhu abhiññeyyaṃ abhijānāti, pariññeyyaṃ parijānāti, abhiññeyyaṃ abhijānanto [Pg.352] pariññeyyaṃ parijānanto diṭṭheva dhamme dukkhassantakaro hotī’’ti. Sattamaṃ.

«„Слушайте же это и внимательно размышляйте, я буду говорить“. — „Да, Господин“, — ответили старейшие бхиккху Благословенному. Благословенный сказал следующее: „Контакт, бхиккху, — это один конец; возникновение контакта — это второй конец; прекращение контакта — посередине; а жажда — это швея. Ибо жажда пришивает его к возникновению того или иного состояния бытия. Именно так, бхиккху, бхиккху непосредственно познаёт то, что должно быть непосредственно познано, полностью постигает то, что должно быть полностью постигнуто, и, непосредственно познавая то, что должно быть непосредственно познано, полностью постигая то, что должно быть полностью постигнуто, в этой самой жизни кладёт конец страданию“. (Седьмая сутта).»

8. Purisindriyañāṇasuttaṃ

8. «Пурисиндрияняна-сутта (Сутта о знании способностей человека)»

62. Evaṃ me sutaṃ – ekaṃ samayaṃ bhagavā kosalesu cārikaṃ caramāno mahatā bhikkhusaṅghena saddhiṃ yena daṇḍakappakaṃ nāma kosalānaṃ nigamo tadavasari. Atha kho bhagavā maggā okkamma aññatarasmiṃ rukkhamūle paññatte āsane nisīdi. Te ca bhikkhū daṇḍakappakaṃ pavisiṃsu āvasathaṃ pariyesituṃ.

62. «Так я слышал. Однажды Благословенный странствовал по стране Косала вместе с большой общиной бхиккху и прибыл в косальский город под названием Дандакаппака. Затем Благословенный сошёл с дороги и сел у подножия дерева на приготовленное для него сиденье, а те бхиккху вошли в Дандакаппаку, чтобы найти место для ночлега».

Atha kho āyasmā ānando sambahulehi bhikkhūhi saddhiṃ yena aciravatī nadī tenupasaṅkami gattāni parisiñcituṃ. Aciravatiyā nadiyā gattāni parisiñcitvā paccuttaritvā ekacīvaro aṭṭhāsi gattāni pubbāpayamāno. Atha kho aññataro bhikkhu yenāyasmā ānando tenupasaṅkami; upasaṅkamitvā āyasmantaṃ ānandaṃ etadavoca – ‘‘kiṃ nu kho, āvuso ānanda, sabbaṃ cetaso samannāharitvā nu kho devadatto bhagavatā byākato – ‘āpāyiko devadatto nerayiko kappaṭṭho atekiccho’ti, udāhu kenacideva pariyāyenā’ti? ‘‘Evaṃ kho panetaṃ, āvuso, bhagavatā byākata’’nti.

Тогда достопочтенный Ананда вместе со многими бхиккху отправился к реке Ачиравати, чтобы омыть тело. Омыв тело в реке Ачиравати и выйдя из воды, он стоял в одной робе, высушивая тело. Тогда некий бхиккху подошёл к достопочтенному Ананде и, подойдя, сказал достопочтенному Ананде следующее: «Друг Ананда, неужели Благословенный, полностью взвесив всё своим умом, провозгласил о Девадатте: „Девадатта обречён на состояние упадка, обречён на ад, пребудет там в течение эона и неизлечим“, или же Он сказал это лишь иносказательно?» — «Именно так, друг, Благословенный это и провозгласил».

Atha kho āyasmā ānando yena bhagavā tenupasaṅkami; upasaṅkamitvā bhagavantaṃ abhivādetvā ekamantaṃ nisīdi. Ekamantaṃ nisinno kho āyasmā ānando bhagavantaṃ etadavoca – ‘‘idhāhaṃ, bhante, sambahulehi bhikkhūhi saddhiṃ yena aciravatī nadī tenupasaṅkamiṃ gattāni parisiñcituṃ. Aciravatiyā nadiyā gattāni parisiñcitvā paccuttaritvā ekacīvaro aṭṭhāsiṃ gattāni pubbāpayamāno. Atha kho, bhante, aññataro bhikkhu yenāhaṃ tenupasaṅkami; upasaṅkamitvā maṃ etadavoca – ‘kiṃ nu kho, āvuso, ānanda sabbaṃ cetaso samannāharitvā nu kho devadatto bhagavatā byākato – āpāyiko devadatto nerayiko kappaṭṭho atekicchoti, udāhu kenacideva pariyāyenā’ti? Evaṃ vutte ahaṃ, bhante, taṃ bhikkhuṃ etadavocaṃ – ‘evaṃ kho panetaṃ, āvuso, bhagavatā byākata’’’nti.

Тогда достопочтенный Ананда отправился к Благословенному. Подойдя, он выразил почтение Благословенному и сел сбоку. Сидя сбоку, достопочтенный Ананда сказал Благословенному следующее: «Здесь, Учитель, я вместе со многими бхиккху отправился к реке Ачиравати, чтобы омыть тело. Омыв тело в реке Ачиравати и выйдя из воды, я стоял в одной робе, высушивая тело. Тогда, Учитель, некий бхиккху подошёл ко мне и, подойдя, сказал мне следующее: „Друг Ананда, неужели Благословенный, полностью взвесив всё своим умом, провозгласил о Девадатте: «Девадатта обречён на состояние упадка, обречён на ад, пребудет там в течение эона и неизлечим», или же Он сказал это лишь иносказательно?“ Когда это было сказано, Учитель, я ответил тому бхиккху: „Именно так, друг, Благословенный это и провозгласил“».

‘‘So [Pg.353] vā kho, ānanda, bhikkhu navo bhavissati acirapabbajito, thero vā pana bālo abyatto. Kathañhi nāma yaṃ mayā ekaṃsena byākataṃ tattha dvejjhaṃ āpajjissati! Nāhaṃ, ānanda, aññaṃ ekapuggalampi samanupassāmi, yo evaṃ mayā sabbaṃ cetaso samannāharitvā byākato, yathayidaṃ devadatto. Yāvakīvañcāhaṃ, ānanda, devadattassa vālaggakoṭinittudanamattampi sukkadhammaṃ addasaṃ; neva tāvāhaṃ devadattaṃ byākāsiṃ – ‘āpāyiko devadatto nerayiko kappaṭṭho atekiccho’ti. Yato ca kho ahaṃ, ānanda, devadattassa vālaggakoṭinittudanamattampi sukkadhammaṃ na addasaṃ; athāhaṃ devadattaṃ byākāsiṃ – ‘āpāyiko devadatto nerayiko kappaṭṭho atekiccho’ti.

«Этот бхиккху, Ананда, должно быть, либо новообращённый, недавно ушедший в бездомность, либо глупый и неумелый старейшина. Ибо как может он усматривать двусмысленность в том, что было провозглашено мною со всей определённостью! Я не вижу, Ананда, ни одного другого человека, о котором я сделал бы провозглашение, столь полностью взвесив всё своим умом, как о Девадатте. До тех пор, Ананда, пока я видел в Девадатте хотя бы малейшую долю светлого качества, величиной с кончик волоска, я не провозглашал о нём: „Девадатта обречён на состояние упадка, обречён на ад, пребудет там в течение эона и неизлечим“. И только тогда, Ананда, когда я не увидел в Девадатте даже малейшей доли светлого качества, величиной с кончик волоска, я провозгласил о нём: „Девадатта обречён на состояние упадка, обречён на ад, пребудет там в течение эона и неизлечим“».

‘‘Seyyathāpi, ānanda, gūthakūpo sādhikaporiso pūro gūthassa samatittiko. Tatra puriso sasīsako nimuggo assa. Tassa kocideva puriso uppajjeyya atthakāmo hitakāmo yogakkhemakāmo tamhā gūthakūpā uddharitukāmo. So taṃ gūthakūpaṃ samantānuparigacchanto neva passeyya tassa purisassa vālaggakoṭinittudanamattampi gūthena amakkhitaṃ, yattha taṃ gahetvā uddhareyya. Evamevaṃ kho ahaṃ, ānanda, yato devadattassa vālaggakoṭinittudanamattampi sukkadhammaṃ na addasaṃ; athāhaṃ devadattaṃ byākāsiṃ – ‘āpāyiko devadatto nerayiko kappaṭṭho atekiccho’ti. Sace tumhe, ānanda, suṇeyyātha tathāgatassa purisindriyañāṇāni vibhajissāmī’’ti ?

«Представь, Ананда, выгребную яму глубиной более человеческого роста, полную нечистот до самых краёв. И в неё с головой погрузился бы человек. И появился бы некий человек, желающий ему блага, пользы и безопасности, стремящийся вытащить его из этой выгребной ямы. Обходя эту выгребную яму со всех сторон, он не увидел бы на теле того человека ни единого места, даже размером с кончик волоска, не испачканного нечистотами, за которое он мог бы ухватиться и вытащить его. Точно так же, Ананда, только когда я не увидел в Девадатте даже малейшей доли светлого качества, величиной с кончик волоска, я провозгласил о нём: „Девадатта обречён на состояние упадка, обречён на ад, пребудет там в течение эона и неизлечим“. Если вы, Ананда, желаете выслушать, я подробно разъясню знание Татхагаты о способностях людей».

‘‘Etassa, bhagavā, kālo; etassa, sugata, kālo yaṃ bhagavā purisindriyañāṇāni vibhajeyya. Bhagavato sutvā bhikkhū dhāressantī’’ti. ‘‘Tenahānanda, suṇāhi, sādhukaṃ manasi karohi; bhāsissāmī’’ti. ‘‘Evaṃ, bhante’’ti kho āyasmā ānando bhagavato paccassosi. Bhagavā etadavoca –

«Для этого, Благословенный, самое время! Для этого, Сугата, самое время, чтобы Благословенный подробно разъяснил знание о способностях людей. Услышав это от Благословенного, бхиккху сохранят это в памяти». — «В таком случае, Ананда, слушай и внимай усердно, я буду говорить». — «Да, Учитель», — ответил достопочтенный Ананда Благословенному. Благословенный сказал следующее:

‘‘Idhāhaṃ, ānanda, ekaccaṃ puggalaṃ evaṃ cetasā ceto paricca pajānāmi – ‘imassa kho puggalassa vijjamānā kusalāpi dhammā akusalāpi dhammā’ti. Tamenaṃ aparena samayena evaṃ cetasā ceto paricca pajānāmi – ‘imassa kho puggalassa kusalā dhammā antarahitā, akusalā dhammā sammukhībhūtā[Pg.354]. Atthi ca khvassa kusalamūlaṃ asamucchinnaṃ, tamhā tassa kusalā kusalaṃ pātubhavissati. Evamayaṃ puggalo āyatiṃ aparihānadhammo bhavissatī’ti. Seyyathāpi, ānanda, bījāni akhaṇḍāni apūtīni avātātapahatāni sāradāni sukhasayitāni sukhette suparikammakatāya bhūmiyā nikkhittāni. Jāneyyāsi tvaṃ, ānanda, imāni bījāni vuddhiṃ virūḷhiṃ vepullaṃ āpajjissantī’’ti? ‘‘Evaṃ, bhante’’. ‘‘Evamevaṃ kho ahaṃ, ānanda, idhekaccaṃ puggalaṃ evaṃ cetasā ceto paricca pajānāmi – ‘imassa kho puggalassa vijjamānā kusalāpi dhammā akusalāpi dhammā’ti. Tamenaṃ aparena samayena evaṃ cetasā ceto paricca pajānāmi – ‘imassa kho puggalassa kusalā dhammā antarahitā, akusalā dhammā sammukhībhūtā. Atthi ca khvassa kusalamūlaṃ asamucchinnaṃ, tamhā tassa kusalā kusalaṃ pātubhavissati. Evamayaṃ puggalo āyatiṃ aparihānadhammo bhavissatī’ti. Evampi kho, ānanda, tathāgatassa purisapuggalo cetasā ceto paricca vidito hoti. Evampi kho, ānanda, tathāgatassa purisindriyañāṇaṃ cetasā ceto paricca viditaṃ hoti. Evampi kho, ānanda, tathāgatassa āyatiṃ dhammasamuppādo cetasā ceto paricca vidito hoti.

«Здесь, Ананда, охватив своим умом ум некоего человека, я знаю его так: „У этого человека обнаруживаются как благотворные, так и неблаготворные качества“. Спустя некоторое время, охватив своим умом его ум, я знаю его так: „Благотворные качества этого человека исчезли, а неблаготворные качества проявились. Но у него есть неискорененный благотворный корень, и из этого благотворного корня у него вновь проявится благотворное. Таким образом, этот человек в будущем не будет подвержен упадку“. Представь, Ананда, что целые, неиспорченные, не повреждённые ветром и солнцем, жизнеспособные, хорошо сохранённые семена были посеяны в плодородную почву на хорошем поле. Разве ты не знал бы, Ананда, что эти семена пойдут в рост, окрепнут и достигнут изобилия?» — «Да, Учитель». — «Точно так же, Ананда, здесь, охватив своим умом ум некоего человека, я знаю его так: „У этого человека обнаруживаются как благотворные, так и неблаготворные качества“. Спустя некоторое время, охватив своим умом его ум, я знаю его так: „Благотворные качества этого человека исчезли, а неблаготворные качества проявились. Но у него есть неискорененный благотворный корень, и из этого благотворного корня у него вновь проявится благотворное. Таким образом, этот человек в будущем не будет подвержен упадку“. Так, Ананда, Татхагата познаёт человека, охватывая его ум своим умом. Так у Татхагаты возникает знание о способностях людей, обретаемое путём охвата их ума своим умом. Так Татхагата познаёт будущее возникновение качеств, охватывая чужой ум своим умом».

‘‘Idha panāhaṃ, ānanda, ekaccaṃ puggalaṃ evaṃ cetasā ceto paricca pajānāmi – ‘imassa kho puggalassa vijjamānā kusalāpi dhammā akusalāpi dhammā’ti. Tamenaṃ aparena samayena evaṃ cetasā ceto paricca pajānāmi – ‘imassa kho puggalassa akusalā dhammā antarahitā, kusalā dhammā sammukhībhūtā. Atthi ca khvassa akusalamūlaṃ asamucchinnaṃ, tamhā tassa akusalā akusalaṃ pātubhavissati. Evamayaṃ puggalo āyatiṃ parihānadhammo bhavissatī’ti. Seyyathāpi, ānanda, bījāni akhaṇḍāni apūtīni avātātapahatāni sāradāni sukhasayitāni puthusilāya nikkhittāni. Jāneyyāsi tvaṃ, ānanda, nayimāni bījāni vuddhiṃ virūḷhiṃ vepullaṃ āpajjissantī’’ti? ‘‘Evaṃ, bhante’’. ‘‘Evamevaṃ kho ahaṃ, ānanda, idhekaccaṃ puggalaṃ evaṃ cetasā ceto paricca pajānāmi – ‘imassa kho puggalassa vijjamānā kusalāpi dhammā akusalāpi dhammā’ti. Tamenaṃ aparena samayena evaṃ cetasā ceto paricca pajānāmi – ‘imassa kho puggalassa akusalā dhammā antarahitā, kusalā dhammā sammukhībhūtā. Atthi ca khvassa akusalamūlaṃ asamucchinnaṃ, tamhā tassa akusalā akusalaṃ pātubhavissati[Pg.355]. Evamayaṃ puggalo āyatiṃ parihānadhammo bhavissatī’ti. Evampi kho, ānanda, tathāgatassa purisapuggalo cetasā ceto paricca vidito hoti. Evampi kho, ānanda, tathāgatassa purisindriyañāṇaṃ cetasā ceto paricca viditaṃ hoti. Evampi kho, ānanda, tathāgatassa āyatiṃ dhammasamuppādo cetasā ceto paricca vidito hoti.

«Затем, Ананда, охватив своим умом ум некоего человека, я знаю его так: „У этого человека обнаруживаются как благотворные, так и неблаготворные качества“. Спустя некоторое время, охватив своим умом его ум, я знаю его так: „Неблаготворные качества этого человека исчезли, а благотворные качества проявились. Но у него есть неискорененный неблаготворный корень, и из этого неблаготворного корня у него вновь проявится неблаготворное. Таким образом, этот человек в будущем будет подвержен упадку“. Представь, Ананда, что целые, неиспорченные, не повреждённые ветром и солнцем, жизнеспособные, хорошо сохранённые семена были брошены на плоскую скалу. Разве ты не знал бы, Ананда, что эти семена не пойдут в рост, не окрепнут и не достигнут изобилия?» — «Да, Учитель». — «Точно так же, Ананда, здесь, охватив своим умом ум некоего человека, я знаю его так: „У этого человека обнаруживаются как благотворные, так и неблаготворные качества“. Спустя некоторое время, охватив своим умом его ум, я знаю его так: „Неблаготворные качества этого человека исчезли, а благотворные качества проявились. Но у него есть неискорененный неблаготворный корень, и из этого неблаготворного корня у него вновь проявится неблаготворное. Таким образом, этот человек в будущем будет подвержен упадку“. Так, Ананда, Татхагата познаёт человека, охватывая его ум своим умом. Так у Татхагаты возникает знание о способностях людей, обретаемое путём охвата их ума своим умом. Так Татхагата познаёт будущее возникновение качеств, охватывая чужой ум своим умом».

‘‘Idha panāhaṃ, ānanda, ekaccaṃ puggalaṃ evaṃ cetasā ceto paricca pajānāmi – ‘imassa kho puggalassa vijjamānā kusalāpi dhammā akusalāpi dhammā’ti. Tamenaṃ aparena samayena evaṃ cetasā ceto paricca pajānāmi – ‘natthi imassa puggalassa vālaggakoṭinittudanamattopi sukko dhammo, samannāgatoyaṃ puggalo ekantakāḷakehi akusalehi dhammehi, kāyassa bhedā paraṃ maraṇā apāyaṃ duggatiṃ vinipātaṃ nirayaṃ upapajjissatī’ti. Seyyathāpi, ānanda, bījāni khaṇḍāni pūtīni vātātapahatāni sukhette suparikammakatāya bhūmiyā nikkhittāni. Jāneyyāsi tvaṃ, ānanda, nayimāni bījāni vuddhiṃ virūḷhiṃ vepullaṃ āpajjissantī’’ti? ‘‘Evaṃ, bhante’’. ‘‘Evamevaṃ kho ahaṃ, ānanda, idhekaccaṃ puggalaṃ evaṃ cetasā ceto paricca pajānāmi – ‘imassa kho puggalassa vijjamānā kusalāpi dhammā akusalāpi dhammā’ti. Tamenaṃ aparena samayena evaṃ cetasā ceto paricca pajānāmi – ‘natthi imassa puggalassa vālaggakoṭinittudanamattopi sukko dhammo, samannāgatoyaṃ puggalo ekantakāḷakehi akusalehi dhammehi, kāyassa bhedā paraṃ maraṇā apāyaṃ duggatiṃ vinipātaṃ nirayaṃ upapajjissatī’ti. Evampi kho, ānanda, tathāgatassa purisapuggalo cetasā ceto paricca vidito hoti. Evampi kho, ānanda, tathāgatassa purisindriyañāṇaṃ cetasā ceto paricca viditaṃ hoti. Evampi kho, ānanda, tathāgatassa āyatiṃ dhammasamuppādo cetasā ceto paricca vidito hotī’’ti.

«Затем, Ананда, охватив своим умом ум некоего человека, я знаю его так: „У этого человека обнаруживаются как благотворные, так и неблаготворные качества“. Спустя некоторое время, охватив своим умом его ум, я знаю его так: „У этого человека нет ни малейшей доли светлого качества, величиной с кончик волоска. Этот человек наделён исключительно тёмными, неблаготворными качествами. С распадом тела, после смерти, он переродится в состоянии упадка, в несчастливом уделе, в нижнем мире, в аду“. Представь, Ананда, что расколотые, испорченные, повреждённые ветром и солнцем семена были посеяны в плодородную почву на хорошем поле. Разве ты не знал бы, Ананда, что эти семена не пойдут в рост, не окрепнут и не достигнут изобилия?» — «Да, Учитель». — «Точно так же, Ананда, здесь, охватив своим умом ум некоего человека, я знаю его так: „У этого человека обнаруживаются как благотворные, так и неблаготворные качества“. Спустя некоторое время, охватив своим умом его ум, я знаю его так: „У этого человека нет ни малейшей доли светлого качества, величиной с кончик волоска. Этот человек наделён исключительно тёмными, неблаготворными качествами. С распадом тела, после смерти, он переродится в состоянии упадка, в несчастливом уделе, в нижнем мире, в аду“. Так, Ананда, Татхагата познаёт человека, охватывая его ум своим умом. Так у Татхагаты возникает знание о способностях людей, обретаемое путём охвата их ума своим умом. Так Татхагата познаёт будущее возникновение качеств, охватывая чужой ум своим умом».

Evaṃ vutte āyasmā ānando bhagavantaṃ etadavoca – ‘‘sakkā nu kho, bhante, imesaṃ tiṇṇaṃ puggalānaṃ aparepi tayo puggalā sappaṭibhāgā paññāpetu’’nti? ‘‘Sakkā, ānandā’’ti bhagavā avoca – ‘‘idhāhaṃ, ānanda, ekaccaṃ puggalaṃ evaṃ cetasā ceto paricca pajānāmi – ‘imassa kho puggalassa vijjamānā kusalāpi dhammā akusalāpi dhammā’ti. Tamenaṃ aparena samayena evaṃ cetasā ceto paricca pajānāmi – ‘imassa kho puggalassa kusalā dhammā antarahitā, akusalā dhammā sammukhībhūtā. Atthi ca khvassa kusalamūlaṃ [Pg.356] asamucchinnaṃ, tampi sabbena sabbaṃ samugghātaṃ gacchati. Evamayaṃ puggalo āyatiṃ parihānadhammo bhavissatī’ti. Seyyathāpi, ānanda, aṅgārāni ādittāni sampajjalitāni sajotibhūtāni puthusilāya nikkhittāni. Jāneyyāsi tvaṃ, ānanda, nayimāni aṅgārāni vuddhiṃ virūḷhiṃ vepullaṃ āpajjissantī’’ti? ‘‘Evaṃ, bhante’’. ‘‘Seyyathāpi vā pana, ānanda, sāyanhasamayaṃ sūriye ogacchante, jāneyyāsi tvaṃ, ānanda, āloko antaradhāyissati andhakāro pātubhavissatī’’ti? ‘‘Evaṃ, bhante’’. ‘‘Seyyathāpi vā, panānanda, abhido addharattaṃ bhattakālasamaye, jāneyyāsi tvaṃ, ānanda, āloko antarahito andhakāro pātubhūto’’ti? ‘‘Evaṃ, bhante’’. ‘‘Evamevaṃ kho ahaṃ, ānanda, idhekaccaṃ puggalaṃ evaṃ cetasā ceto paricca pajānāmi – ‘imassa kho puggalassa vijjamānā kusalāpi dhammā akusalāpi dhammā’ti. Tamenaṃ aparena samayena evaṃ cetasā ceto paricca pajānāmi – ‘imassa kho puggalassa kusalā dhammā antarahitā, akusalā dhammā sammukhībhūtā. Atthi ca khvassa kusalamūlaṃ asamucchinnaṃ, tampi sabbena sabbaṃ samugghātaṃ gacchati. Evamayaṃ puggalo āyatiṃ parihānadhammo bhavissatī’ti. Evampi kho, ānanda, tathāgatassa purisapuggalo cetasā ceto paricca vidito hoti. Evampi kho, ānanda, tathāgatassa purisindriyañāṇaṃ cetasā ceto paricca viditaṃ hoti. Evampi kho, ānanda, tathāgatassa āyatiṃ dhammasamuppādo cetasā ceto paricca vidito hoti.

Когда это было сказано, почтенный Ананда обратился к Благословенному: «Возможно ли, Господин, описать трёх других людей, подобных этим трём?» — «Возможно, Ананда», — ответил Благословенный. «Здесь, Ананда, охватив своим умом ум некоторого человека, я знаю его так: “У этого человека имеются как благие, так и неблагие качества”. В другое время, охватив своим умом его ум, я знаю его так: “Благие качества этого человека исчезли, неблагие качества проявились, но у него есть неискорененный благой корень. Однако и он будет полностью уничтожен. Таким образом, этот человек в будущем подвергнется упадку”. Представь, Ананда, что горящие, пылающие, светящиеся угли положили на широкую скалу. Разве ты не знал бы, Ананда: “Эти угли не будут расти, увеличиваться и распространяться”?» — «Да, Господин». — «Или представь, Ананда, вечернее время, когда солнце заходит. Разве ты не знал бы, Ананда: “Свет исчезнет, и появится тьма”?» — «Да, Господин». — «Или представь, Ананда, время около полуночи, время трапезы. Разве ты не знал бы, Ананда: “Свет исчез, и появилась тьма”?» — «Да, Господин». — «Точно так же, Ананда, здесь, охватив своим умом ум некоторого человека, я знаю его так: “У этого человека имеются как благие, так и неблагие качества”. В другое время, охватив своим умом его ум, я знаю его так: “Благие качества этого человека исчезли, неблагие качества проявились, но у него есть неискорененный благой корень. Однако и он будет полностью уничтожен. Таким образом, этот человек в будущем подвергнется упадку”. Вот так, Ананда, Татхагата знает человека, охватывая своим умом его ум. Вот так, Ананда, Татхагата обладает знанием способностей человека, полученным через охват его ума своим умом. Вот так, Ананда, Татхагата знает будущее возникновение качеств, охватывая своим умом его ум».

‘‘Idha panāhaṃ, ānanda, ekaccaṃ puggalaṃ evaṃ cetasā ceto paricca pajānāmi – ‘imassa kho puggalassa vijjamānā kusalāpi dhammā akusalāpi dhammā’ti. Tamenaṃ aparena samayena evaṃ cetasā ceto paricca pajānāmi – ‘imassa kho puggalassa akusalā dhammā antarahitā, kusalā dhammā sammukhībhūtā. Atthi ca khvassa akusalamūlaṃ asamucchinnaṃ, tampi sabbena sabbaṃ samugghātaṃ gacchati. Evamayaṃ puggalo āyatiṃ aparihānadhammo bhavissatī’ti. Seyyathāpi, ānanda, aṅgārāni ādittāni sampajjalitāni sajotibhūtāni sukkhe tiṇapuñje vā kaṭṭhapuñje vā nikkhittāni. Jāneyyāsi tvaṃ, ānanda, imāni aṅgārāni vuḍḍhiṃ virūḷhiṃ vepullaṃ āpajjissantī’’ti? ‘‘Evaṃ, bhante’’. ‘‘Seyyathāpi vā [Pg.357] panānanda, rattiyā paccūsasamayaṃ sūriye uggacchante, jāneyyāsi tvaṃ, ānanda, andhakāro antaradhāyissati, āloko pātubhavissatī’’ti? ‘‘Evaṃ, bhante’’. ‘‘Seyyathāpi vā panānanda, abhido majjhanhike bhattakālasamaye, jāneyyāsi tvaṃ, ānanda, andhakāro antarahito āloko pātubhūto’’ti? ‘‘Evaṃ, bhante’’. ‘‘Evamevaṃ kho ahaṃ, ānanda, idhekaccaṃ puggalaṃ evaṃ cetasā ceto paricca pajānāmi – ‘imassa kho puggalassa vijjamānā kusalāpi dhammā akusalāpi dhammā’ti. Tamenaṃ aparena samayena evaṃ cetasā ceto paricca pajānāmi – ‘imassa kho puggalassa akusalā dhammā antarahitā, kusalā dhammā sammukhībhūtā. Atthi ca khvassa akusalamūlaṃ asamucchinnaṃ, tampi sabbena sabbaṃ samugghātaṃ gacchati. Evamayaṃ puggalo āyatiṃ aparihānadhammo bhavissatī’ti. Evampi kho, ānanda, tathāgatassa purisapuggalo cetasā ceto paricca vidito hoti. Evampi kho, ānanda, tathāgatassa purisindriyañāṇaṃ cetasā ceto paricca viditaṃ hoti. Evampi kho, ānanda, tathāgatassa āyatiṃ dhammasamuppādo cetasā ceto paricca vidito hoti.

«Затем, Ананда, здесь, охватив своим умом ум некоторого человека, я знаю его так: “У этого человека имеются как благие, так и неблагие качества”. В другое время, охватив своим умом его ум, я знаю его так: “Неблагие качества этого человека исчезли, благие качества проявились, но у него есть неискорененный неблагой корень. Однако и он будет полностью уничтожен. Таким образом, этот человек в будущем не подвергнется упадку”. Представь, Ананда, что горящие, пылающие, светящиеся угли положили на кучу сухой травы или дров. Разве ты не знал бы, Ананда: “Эти угли будут расти, увеличиваться и распространяться”?» — «Да, Господин». — «Или представь, Ананда, предрассветное время, когда солнце встаёт. Разве ты не знал бы, Ананда: “Тьма исчезнет, и появится свет”?» — «Да, Господин». — «Или представь, Ананда, время около полудня, время трапезы. Разве ты не знал бы, Ананда: “Тьма исчезла, и появился свет”?» — «Да, Господин». — «Точно так же, Ананда, здесь, охватив своим умом ум некоторого человека, я знаю его так: “У этого человека имеются как благие, так и неблагие качества”. В другое время, охватив своим умом его ум, я знаю его так: “Неблагие качества этого человека исчезли, благие качества проявились, но у него есть неискорененный неблагой корень. Однако и он будет полностью уничтожен. Таким образом, этот человек в будущем не подвергнется упадку”. Вот так, Ананда, Татхагата знает человека, охватывая своим умом его ум. Вот так, Ананда, Татхагата обладает знанием способностей человека, полученным через охват его ума своим умом. Вот так, Ананда, Татхагата знает будущее возникновение качеств, охватывая своим умом его ум».

‘‘Idha panāhaṃ, ānanda, ekaccaṃ puggalaṃ cetasā ceto paricca pajānāmi – ‘imassa kho puggalassa vijjamānā kusalāpi dhammā akusalāpi dhammā’ti. Tamenaṃ aparena samayena evaṃ cetasā ceto paricca pajānāmi – ‘natthi imassa puggalassa vālaggakoṭinittudanamattopi akusalo dhammo, samannāgatoyaṃ puggalo ekantasukkehi anavajjehi dhammehi, diṭṭheva dhamme parinibbāyissatī’ti. Seyyathāpi, ānanda, aṅgārāni sītāni nibbutāni sukkhe tiṇapuñje vā kaṭṭhapuñje vā nikkhittāni. Jāneyyāsi tvaṃ, ānanda, nayimāni aṅgārāni vuḍḍhiṃ virūḷhiṃ vepullaṃ āpajjissantī’’ti? ‘‘Evaṃ, bhante’’. ‘‘Evamevaṃ kho ahaṃ, ānanda, idhekaccaṃ puggalaṃ evaṃ cetasā ceto paricca pajānāmi – ‘imassa kho puggalassa vijjamānā kusalāpi dhammā akusalāpi dhammā’ti. Tamenaṃ aparena samayena evaṃ cetasā ceto paricca pajānāmi – ‘natthi imassa puggalassa vālaggakoṭinittudanamattopi akusalo dhammo, samannāgatoyaṃ puggalo ekantasukkehi anavajjehi dhammehi, diṭṭheva dhamme parinibbāyissatī’ti. Evampi kho, ānanda, tathāgatassa purisapuggalo cetasā ceto paricca vidito hoti. Evampi kho, ānanda, tathāgatassa purisindriyañāṇaṃ [Pg.358] cetasā ceto paricca viditaṃ hoti. Evampi kho, ānanda, tathāgatassa āyatiṃ dhammasamuppādo cetasā ceto paricca vidito hoti.

«Затем, Ананда, здесь, охватив своим умом ум некоторого человека, я знаю его так: “У этого человека имеются как благие, так и неблагие качества”. В другое время, охватив своим умом его ум, я знаю его так: “У этого человека нет даже на кончик волоска неблагого качества. Этот человек наделён исключительно чистыми, безупречными качествами. Он достигнет окончательного освобождения (париниббаны) в этой самой жизни”. Представь, Ананда, что холодные, угасшие угли положили на кучу сухой травы или дров. Разве ты не знал бы, Ананда: “Эти угли не будут расти, увеличиваться и распространяться”?» — «Да, Господин». — «Точно так же, Ананда, здесь, охватив своим умом ум некоторого человека, я знаю его так: “У этого человека имеются как благие, так и неблагие качества”. В другое время, охватив своим умом его ум, я знаю его так: “У этого человека нет даже на кончик волоска неблагого качества. Этот человек наделён исключительно чистыми, безупречными качествами. Он достигнет окончательного освобождения (париниббаны) в этой самой жизни”. Вот так, Ананда, Татхагата знает человека, охватывая своим умом его ум. Вот так, Ананда, Татхагата обладает знанием способностей человека, полученным через охват его ума своим умом. Вот так, Ананда, Татхагата знает будущее возникновение качеств, охватывая своим умом его ум».

‘‘Tatrānanda, ye te purimā tayo puggalā tesaṃ tiṇṇaṃ puggalānaṃ eko aparihānadhammo, eko parihānadhammo, eko āpāyiko nerayiko. Tatrānanda, yeme pacchimā tayo puggalā imesaṃ tiṇṇaṃ puggalānaṃ eko parihānadhammo, eko aparihānadhammo, eko parinibbānadhammo’’ti. Aṭṭhamaṃ.

«Из тех первых трёх людей, Ананда, один не подвержен упадку, один подвержен упадку, а один обречён на мир страданий, обречён на ад. Из этих последних трёх людей, Ананда, один подвержен упадку, один не подвержен упадку, а один склонен к окончательному освобождению (париниббане)». Восьмая сутта.

9. Nibbedhikasuttaṃ

9. Ниббедхика-сутта (Сутта о проникающем постижении)

63. ‘‘Nibbedhikapariyāyaṃ vo, bhikkhave, dhammapariyāyaṃ desessāmi. Taṃ suṇātha, sādhukaṃ manasi karotha; bhāsissāmī’’ti. ‘‘Evaṃ, bhante’’ti kho te bhikkhū bhagavato paccassosuṃ. Bhagavā etadavoca –

63. «Монахи, я преподам вам учение о проникающем постижении, изложение Дхаммы. Слушайте и внимайте усердно, я буду говорить». — «Да, Господин», — ответили те бхиккху Благословенному. Благословенный сказал следующее:

‘‘Katamo ca so, bhikkhave, nibbedhikapariyāyo dhammapariyāyo? Kāmā, bhikkhave, veditabbā, kāmānaṃ nidānasambhavo veditabbo, kāmānaṃ vemattatā veditabbā, kāmānaṃ vipāko veditabbo, kāmanirodho veditabbo, kāmanirodhagāminī paṭipadā veditabbā.

«И что же это за учение о проникающем постижении, изложение Дхаммы? Монахи, следует познать чувственные удовольствия; следует познать источник и происхождение чувственных удовольствий; следует познать разнообразие чувственных удовольствий; следует познать плод чувственных удовольствий; следует познать прекращение чувственных удовольствий; следует познать путь, ведущий к прекращению чувственных удовольствий.

‘‘Vedanā, bhikkhave, veditabbā, vedanānaṃ nidānasambhavo veditabbo, vedanānaṃ vemattatā veditabbā, vedanānaṃ vipāko veditabbo, vedanānirodho veditabbo, vedanānirodhagāminī paṭipadā veditabbā.

«Следует познать чувства; следует познать источник и происхождение чувств; следует познать разнообразие чувств; следует познать плод чувств; следует познать прекращение чувств; следует познать путь, ведущий к прекращению чувств.

‘‘Saññā, bhikkhave, veditabbā, saññānaṃ nidānasambhavo veditabbo, saññānaṃ vemattatā veditabbā, saññānaṃ vipāko veditabbo, saññānirodho veditabbo, saññānirodhagāminī paṭipadā veditabbā.

«Следует познать восприятия; следует познать источник и происхождение восприятий; следует познать разнообразие восприятий; следует познать плод восприятий; следует познать прекращение восприятий; следует познать путь, ведущий к прекращению восприятий.

‘‘Āsavā, bhikkhave, veditabbā, āsavānaṃ nidānasambhavo veditabbo, āsavānaṃ vemattatā veditabbā, āsavānaṃ vipāko veditabbo, āsavanirodho veditabbo, āsavanirodhagāminī paṭipadā veditabbā.

«Следует познать влечения (асавы); следует познать источник и происхождение влечений; следует познать разнообразие влечений; следует познать плод влечений; следует познать прекращение влечений; следует познать путь, ведущий к прекращению влечений.

‘‘Kammaṃ[Pg.359], bhikkhave, veditabbaṃ, kammānaṃ nidānasambhavo veditabbo, kammānaṃ vemattatā veditabbā, kammānaṃ vipāko veditabbo, kammanirodho veditabbo, kammanirodhagāminī paṭipadā veditabbā.

«Следует познать камму; следует познать источник и происхождение каммы; следует познать разнообразие каммы; следует познать плод каммы; следует познать прекращение каммы; следует познать путь, ведущий к прекращению каммы.

‘‘Dukkhaṃ, bhikkhave, veditabbaṃ, dukkhassa nidānasambhavo veditabbo, dukkhassa vemattatā veditabbā, dukkhassa vipāko veditabbo, dukkhanirodho veditabbo, dukkhanirodhagāminī paṭipadā veditabbā.

«Следует познать страдание; следует познать источник и происхождение страдания; следует познать плод страдания; следует познать прекращение страдания; следует познать путь, ведущий к прекращению страдания.

‘‘‘Kāmā, bhikkhave, veditabbā, kāmānaṃ nidānasambhavo veditabbo, kāmānaṃ vemattatā veditabbā, kāmānaṃ vipāko veditabbo, kāmanirodho veditabbo, kāmanirodhagāminī paṭipadā veditabbā’ti, iti kho panetaṃ vuttaṃ. Kiñcetaṃ paṭicca vuttaṃ ? Pañcime, bhikkhave, kāmaguṇā – cakkhuviññeyyā rūpā iṭṭhā kantā manāpā piyarūpā kāmūpasaṃhitā rajanīyā, sotaviññeyyā saddā… ghānaviññeyyā gandhā… jivhāviññeyyā rasā… kāyaviññeyyā phoṭṭhabbā iṭṭhā kantā manāpā piyarūpā kāmūpasaṃhitā rajanīyā. Api ca kho, bhikkhave, nete kāmā kāmaguṇā nāmete ariyassa vinaye vuccanti –

«“Монахи, следует познать чувственные удовольствия; следует познать источник и происхождение чувственных удовольствий; следует познать разнообразие чувственных удовольствий; следует познать плод чувственных удовольствий; следует познать прекращение чувственных удовольствий; следует познать путь, ведущий к прекращению чувственных удовольствий” — так было сказано. В связи с чем это было сказано? Монахи, существуют эти пять нитей чувственного удовольствия: формы, познаваемые глазом — желанные, приятные, ласкающие взор, милые, связанные с чувственным желанием, возбуждающие страсть; звуки, познаваемые ухом... запахи, познаваемые носом... вкусы, познаваемые языком... тактильные объекты, познаваемые телом — желанные, приятные, ласкающие, милые, связанные с чувственным желанием, возбуждающие страсть. Однако, монахи, это не сами чувственные удовольствия; в Обучении Благородных они называются лишь “нитями чувственного удовольствия”.

‘‘Saṅkapparāgo purisassa kāmo,Nete kāmā yāni citrāni loke;

Saṅkapparāgo purisassa kāmo,Tiṭṭhanti citrāni tatheva loke;

Athettha dhīrā vinayanti chanda’’nti.

«Вожделение мысли — вот чувственность человека, не являются чувственностью красивые вещи в мире. Вожделение мысли — вот чувственность человека, а красивые вещи остаются в мире такими, как есть, но мудрые устраняют к ним своё желание».

‘‘Katamo ca, bhikkhave, kāmānaṃ nidānasambhavo? Phasso, bhikkhave, kāmānaṃ nidānasambhavo.

«И каков, монахи, источник и происхождение чувственных удовольствий? Контакт, монахи, есть их источник и происхождение.

‘‘Katamā ca, bhikkhave, kāmānaṃ vemattatā? Añño, bhikkhave, kāmo rūpesu, añño kāmo saddesu, añño kāmo gandhesu, añño kāmo rasesu, añño kāmo phoṭṭhabbesu. Ayaṃ vuccati, bhikkhave, kāmānaṃ vemattatā.

«И каково, монахи, разнообразие чувственных удовольствий? Чувственное желание к формам — это одно, чувственное желание к звукам — другое, чувственное желание к запахам — третье, чувственное желание к вкусам — четвёртое, чувственное желание к тактильным объектам — пятое. Это, монахи, называется разнообразием чувственных удовольствий.

‘‘Katamo [Pg.360] ca, bhikkhave, kāmānaṃ vipāko? Yaṃ kho, bhikkhave, kāmayamāno tajjaṃ tajjaṃ attabhāvaṃ abhinibbatteti puññabhāgiyaṃ vā apuññabhāgiyaṃ vā, ayaṃ vuccati, bhikkhave, kāmānaṃ vipāko.

«И каков, монахи, плод чувственных удовольствий? Тот, кто жаждет чувственных удовольствий, порождает соответствующее индивидуальное существование, которое может быть сопряжено либо с заслугами, либо с отсутствием заслуг. Это, монахи, называется плодом чувственных удовольствий.

‘‘Katamo ca, bhikkhave, kāmanirodho? Phassanirodho, bhikkhave, kāmanirodho. Ayameva ariyo aṭṭhaṅgiko maggo kāmanirodhagāminī paṭipadā, seyyathidaṃ – sammādiṭṭhi, sammāsaṅkappo, sammāvācā, sammākammanto, sammāājīvo, sammāvāyāmo, sammāsati, sammāsamādhi.

«И каково, монахи, прекращение чувственных удовольствий? Прекращение контакта, монахи, есть прекращение чувственных удовольствий. И именно этот Благородный восьмеричный путь есть путь, ведущий к прекращению чувственных удовольствий, а именно: правильное воззрение, правильное намерение, правильная речь, правильные действия, правильный образ жизни, правильное усилие, правильная осознанность, правильное сосредоточение».

‘‘Yato kho, bhikkhave, ariyasāvako evaṃ kāme pajānāti, evaṃ kāmānaṃ nidānasambhavaṃ pajānāti, evaṃ kāmānaṃ vemattataṃ pajānāti, evaṃ kāmānaṃ vipākaṃ pajānāti, evaṃ kāmanirodhaṃ pajānāti, evaṃ kāmanirodhagāminiṃ paṭipadaṃ pajānāti, so imaṃ nibbedhikaṃ brahmacariyaṃ pajānāti kāmanirodhaṃ. Kāmā, bhikkhave, veditabbā…pe… kāmanirodhagāminī paṭipadā veditabbāti, iti yaṃ taṃ vuttaṃ idametaṃ paṭicca vuttaṃ.

«Когда, монахи, благородный ученик так понимает чувственные удовольствия, так понимает источник и происхождение чувственных удовольствий, так понимает разнообразие чувственных удовольствий, так понимает созревание чувственных удовольствий, так понимает прекращение чувственных удовольствий, так понимает путь, ведущий к прекращению чувственных удовольствий, он понимает эту проникающую святую жизнь как прекращение чувственных удовольствий. "Монахи, чувственные удовольствия должны быть познаны... [и так далее]... путь, ведущий к прекращению чувственных удовольствий, должен быть познан" — то, что было сказано так, было сказано в связи с этим».

‘‘Vedanā, bhikkhave, veditabbā…pe… vedanānirodhagāminī paṭipadā veditabbāti, iti kho panetaṃ vuttaṃ. Kiñcetaṃ paṭicca vuttaṃ? Tisso imā, bhikkhave, vedanā – sukhā vedanā, dukkhā vedanā, adukkhamasukhā vedanā.

«"Монахи, ощущения должны быть познаны... [и так далее]... путь, ведущий к прекращению ощущений, должен быть познан" — так было сказано. В связи с чем это было сказано? Монахи, есть эти три [вида] ощущений: приятное ощущение, болезненное ощущение, ни-приятное-ни-болезненное ощущение».

‘‘Katamo ca, bhikkhave, vedanānaṃ nidānasambhavo? Phasso, bhikkhave, vedanānaṃ nidānasambhavo.

«И каков, монахи, источник и происхождение ощущений? Соприкосновение, монахи, — вот источник и происхождение ощущений».

‘‘Katamā ca, bhikkhave, vedanānaṃ vemattatā? Atthi, bhikkhave, sāmisā sukhā vedanā, atthi nirāmisā sukhā vedanā, atthi sāmisā dukkhā vedanā, atthi nirāmisā dukkhā vedanā, atthi sāmisā adukkhamasukhā vedanā, atthi nirāmisā adukkhamasukhā vedanā. Ayaṃ vuccati, bhikkhave, vedanānaṃ vemattatā.

«И каково, монахи, разнообразие ощущений? Есть, монахи, плотское приятное ощущение, и есть духовное приятное ощущение; есть плотское болезненное ощущение, и есть духовное болезненное ощущение; есть плотское ни-приятное-ни-болезненное ощущение, и есть духовное ни-приятное-ни-болезненное ощущение. Это, монахи, называется разнообразием ощущений».

‘‘Katamo ca, bhikkhave, vedanānaṃ vipāko? Yaṃ kho, bhikkhave, vediyamāno tajjaṃ tajjaṃ attabhāvaṃ abhinibbatteti puññabhāgiyaṃ vā apuññabhāgiyaṃ vā, ayaṃ vuccati, bhikkhave, vedanānaṃ vipāko.

«И каково, монахи, созревание ощущений? Испытывая [ощущение], монахи, человек порождает то или иное соответствующее индивидуальное существование, причастное либо к заслугам, либо к отсутствию заслуг. Это, монахи, называется созреванием ощущений».

‘‘Katamo [Pg.361] ca, bhikkhave, vedanānirodho? Phassanirodho, bhikkhave, vedanānirodho. Ayameva ariyo aṭṭhaṅgiko maggo vedanānirodhagāminī paṭipadā, seyyathidaṃ – sammādiṭṭhi…pe… sammāsamādhi.

«И каково, монахи, прекращение ощущений? С прекращением соприкосновения прекращаются ощущения. Именно этот Благородный восьмеричный путь есть путь, ведущий к прекращению ощущений, а именно: правильное воззрение... [и так далее]... правильное сосредоточение».

‘‘Yato kho, bhikkhave, ariyasāvako evaṃ vedanaṃ pajānāti, evaṃ vedanānaṃ nidānasambhavaṃ pajānāti, evaṃ vedanānaṃ vemattataṃ pajānāti, evaṃ vedanānaṃ vipākaṃ pajānāti, evaṃ vedanānirodhaṃ pajānāti, evaṃ vedanānirodhagāminiṃ paṭipadaṃ pajānāti. So imaṃ nibbedhikaṃ brahmacariyaṃ pajānāti vedanānirodhaṃ. Vedanā, bhikkhave, veditabbā…pe… vedanānirodhagāminī paṭipadā veditabbāti, iti yaṃ taṃ vuttaṃ idametaṃ paṭicca vuttaṃ.

«Когда, монахи, благородный ученик так понимает ощущение, так понимает источник и происхождение ощущений, так понимает разнообразие ощущений, так понимает созревание ощущений, так понимает прекращение ощущений, так понимает путь, ведущий к прекращению ощущений, он понимает эту проникающую святую жизнь как прекращение ощущений. "Монахи, ощущения должны быть познаны... [и так далее]... путь, ведущий к прекращению ощущений, должен быть познан" — то, что было сказано так, было сказано в связи с этим».

‘‘Saññā, bhikkhave, veditabbā…pe… saññānirodhagāminī paṭipadā veditabbāti, iti kho panetaṃ vuttaṃ. Kiñcetaṃ paṭicca vuttaṃ? Chayimā, bhikkhave, saññā – rūpasaññā, saddasaññā, gandhasaññā, rasasaññā, phoṭṭhabbasaññā, dhammasaññā.

«"Монахи, восприятие должно быть познано... [и так далее]... путь, ведущий к прекращению восприятия, должен быть познан" — так было сказано. В связи с чем это было сказано? Монахи, есть эти шесть видов восприятия: восприятие форм, восприятие звуков, восприятие запахов, восприятие вкусов, восприятие тактильных ощущений, восприятие ментальных объектов».

‘‘Katamo ca, bhikkhave, saññānaṃ nidānasambhavo? Phasso, bhikkhave, saññānaṃ nidānasambhavo.

«И каков, монахи, источник и происхождение восприятий? Соприкосновение, монахи, — вот источник и происхождение восприятий».

‘‘Katamā ca, bhikkhave, saññānaṃ vemattatā? Aññā, bhikkhave, saññā rūpesu, aññā saññā saddesu, aññā saññā gandhesu, aññā saññā rasesu, aññā saññā phoṭṭhabbesu, aññā saññā dhammesu. Ayaṃ vuccati, bhikkhave, saññānaṃ vemattatā.

«И каково, монахи, разнообразие восприятий? Одно дело — восприятие форм, другое — восприятие звуков, другое — восприятие запахов, другое — восприятие вкусов, другое — восприятие тактильных ощущений, другое — восприятие ментальных объектов. Это, монахи, называется разнообразием восприятий».

‘‘Katamo ca, bhikkhave, saññānaṃ vipāko? Vohāravepakkaṃ, bhikkhave, saññaṃ vadāmi. Yathā yathā naṃ sañjānāti tathā tathā voharati, evaṃ saññī ahosinti. Ayaṃ vuccati, bhikkhave, saññānaṃ vipāko.

«И каково, монахи, созревание восприятий? Я говорю, монахи, что созревание восприятий выражается в словесном обозначении. Каким образом человек воспринимает нечто, таким образом он и выражает это: "У меня было такое-то восприятие". Это, монахи, называется созреванием восприятий».

‘‘Katamo ca, bhikkhave, saññānirodho? Phassanirodho, bhikkhave, saññānirodho. Ayameva ariyo aṭṭhaṅgiko maggo saññānirodhagāminī paṭipadā, seyyathidaṃ – sammādiṭṭhi…pe… sammāsamādhi.

«И каково, монахи, прекращение восприятий? С прекращением соприкосновения прекращаются восприятия. Именно этот Благородный восьмеричный путь есть путь, ведущий к прекращению восприятий, а именно: правильное воззрение... [и так далее]... правильное сосредоточение».

‘‘Yato [Pg.362] kho, bhikkhave, ariyasāvako evaṃ saññaṃ pajānāti, evaṃ saññānaṃ nidānasambhavaṃ pajānāti, evaṃ saññānaṃ vemattataṃ pajānāti, evaṃ saññānaṃ vipākaṃ pajānāti, evaṃ saññānirodhaṃ pajānāti, evaṃ saññānirodhagāminiṃ paṭipadaṃ pajānāti, so imaṃ nibbedhikaṃ brahmacariyaṃ pajānāti saññānirodhaṃ. Saññā, bhikkhave, veditabbā…pe… saññānirodhagāminī paṭipadā veditabbāti. Iti yaṃ taṃ vuttaṃ idametaṃ paṭicca vuttaṃ.

«Когда, монахи, благородный ученик так понимает восприятие, так понимает источник и происхождение восприятий, так понимает разнообразие восприятий, так понимает созревание восприятий, так понимает прекращение восприятий, так понимает путь, ведущий к прекращению восприятий, он понимает эту проникающую святую жизнь как прекращение восприятий. "Монахи, восприятия должны быть познаны... [и так далее]... путь, ведущий к прекращению восприятий, должен быть познан" — то, что было сказано так, было сказано в связи с этим».

‘‘Āsavā, bhikkhave, veditabbā…pe… āsavanirodhagāminī paṭipadā veditabbāti, iti kho panetaṃ vuttaṃ. Kiñcetaṃ paṭicca vuttaṃ? Tayome, bhikkhave, āsavā – kāmāsavo, bhavāsavo, avijjāsavo.

«"Монахи, влечения должны быть познаны... [и так далее]... путь, ведущий к прекращению влечений, должен быть познан" — так было сказано. В связи с чем это было сказано? Монахи, есть эти три влечения: влечение к чувственности, влечение к существованию, влечение к невежеству».

‘‘Katamo ca, bhikkhave, āsavānaṃ nidānasambhavo? Avijjā, bhikkhave, āsavānaṃ nidānasambhavo.

«И каков, монахи, источник и происхождение влечений? Невежество, монахи, — вот источник и происхождение влечений».

‘‘Katamā ca, bhikkhave, āsavānaṃ vemattatā? Atthi, bhikkhave, āsavā nirayagamanīyā, atthi āsavā tiracchānayonigamanīyā, atthi āsavā pettivisayagamanīyā, atthi āsavā manussalokagamanīyā, atthi āsavā devalokagamanīyā. Ayaṃ vuccati, bhikkhave, āsavānaṃ vemattatā.

«И каково, монахи, разнообразие влечений? Есть, монахи, влечения, ведущие в ад; есть влечения, ведущие в мир животных; есть влечения, ведущие в мир усопших духов; есть влечения, ведущие в мир людей; есть влечения, ведущие в мир дэвов. Это, монахи, называется разнообразием влечений».

‘‘Katamo ca, bhikkhave, āsavānaṃ vipāko? Yaṃ kho, bhikkhave, avijjāgato tajjaṃ tajjaṃ attabhāvaṃ abhinibbatteti puññabhāgiyaṃ vā apuññabhāgiyaṃ vā, ayaṃ vuccati, bhikkhave, āsavānaṃ vipāko.

«И каково, монахи, созревание влечений? Пребывая в невежестве, монахи, человек порождает то или иное соответствующее индивидуальное существование, причастное либо к заслугам, либо к отсутствию заслуг. Это, монахи, называется созреванием влечений».

‘‘Katamo ca, bhikkhave, āsavanirodho? Avijjānirodho, bhikkhave, āsavanirodho. Ayameva ariyo aṭṭhaṅgiko maggo āsavanirodhagāminī paṭipadā, seyyathidaṃ – sammādiṭṭhi…pe… sammāsamādhi.

«И каково, монахи, прекращение влечений? С прекращением невежества прекращаются влечения. Именно этот Благородный восьмеричный путь есть путь, ведущий к прекращению влечений, а именно: правильное воззрение... [и так далее]... правильное сосредоточение».

‘‘Yato kho, bhikkhave, ariyasāvako evaṃ āsave pajānāti, evaṃ āsavānaṃ nidānasambhavaṃ pajānāti, evaṃ āsavānaṃ vemattataṃ pajānāti, evaṃ āsavānaṃ vipākaṃ pajānāti, evaṃ āsavānaṃ nirodhaṃ pajānāti, evaṃ āsavānaṃ nirodhagāminiṃ paṭipadaṃ pajānāti, so imaṃ nibbedhikaṃ brahmacariyaṃ pajānāti āsavanirodhaṃ. Āsavā, bhikkhave, veditabbā…pe… āsavanirodhagāminī [Pg.363] paṭipadā veditabbāti. Iti yaṃ taṃ vuttaṃ idametaṃ paṭicca vuttaṃ.

«Когда, монахи, благородный ученик так понимает влечения, так понимает источник и происхождение влечений, так понимает разнообразие влечений, так понимает созревание влечений, так понимает прекращение влечений, так понимает путь, ведущий к прекращению влечений, он понимает эту проникающую святую жизнь как прекращение влечений. "Монахи, влечения должны быть познаны... [и так далее]... путь, ведущий к прекращению влечений, должен быть познан" — то, что было сказано так, было сказано в связи с этим».

‘‘Kammaṃ, bhikkhave, veditabbaṃ…pe… kammanirodhagāminī paṭipadā veditabbāti, iti kho panetaṃ vuttaṃ. Kiñcetaṃ paṭicca vuttaṃ? Cetanāhaṃ, bhikkhave, kammaṃ vadāmi. Cetayitvā kammaṃ karoti – kāyena vācāya manasā.

«"Монахи, камма должна быть познана... [и так далее]... путь, ведущий к прекращению каммы, должен быть познан" — так было сказано. В связи с чем это было сказано? Намерение, монахи, — вот что я называю каммой. Сформировав намерение, человек совершает действие телом, речью или умом».

‘‘Katamo ca, bhikkhave, kammānaṃ nidānasambhavo? Phasso, bhikkhave, kammānaṃ nidānasambhavo.

«И каков, монахи, источник и происхождение каммы? Соприкосновение, монахи, — вот источник и происхождение каммы».

‘‘Katamā ca, bhikkhave, kammānaṃ vemattatā? Atthi, bhikkhave, kammaṃ nirayavedanīyaṃ, atthi kammaṃ tiracchānayonivedanīyaṃ, atthi kammaṃ pettivisayavedanīyaṃ, atthi kammaṃ manussalokavedanīyaṃ, atthi kammaṃ devalokavedanīyaṃ. Ayaṃ vuccati, bhikkhave, kammānaṃ vemattatā.

«И каково, монахи, разнообразие каммы? Есть, монахи, камма, испытываемая в аду; есть камма, испытываемая в мире животных; есть камма, испытываемая в мире усопших духов; есть камма, испытываемая в мире людей; есть камма, испытываемая в мире дэвов. Это, монахи, называется разнообразием каммы».

‘‘Katamo ca, bhikkhave, kammānaṃ vipāko? Tividhāhaṃ, bhikkhave, kammānaṃ vipākaṃ vadāmi – diṭṭheva dhamme, upapajje vā, apare vā pariyāye. Ayaṃ vuccati, bhikkhave, kammānaṃ vipāko.

«И каково, монахи, созревание каммы? Я говорю, монахи, что созревание каммы бывает трёх видов: [испытываемое] в этой самой жизни, в следующей жизни или в последующих жизнях. Это, монахи, называется созреванием каммы».

‘‘Katamo ca, bhikkhave, kammanirodho? Phassanirodho, bhikkhave, kammanirodho. Ayameva ariyo aṭṭhaṅgiko maggo kammanirodhagāminī paṭipadā, seyyathidaṃ – sammādiṭṭhi…pe… sammāsamādhi.

«И каково, монахи, прекращение каммы? С прекращением соприкосновения прекращаются камма. Именно этот Благородный восьмеричный путь есть путь, ведущий к прекращению каммы, а именно: правильное воззрение... [и так далее]... правильное сосредоточение».

‘‘Yato kho, bhikkhave, ariyasāvako evaṃ kammaṃ pajānāti, evaṃ kammānaṃ nidānasambhavaṃ pajānāti, evaṃ kammānaṃ vemattataṃ pajānāti, evaṃ kammānaṃ vipākaṃ pajānāti, evaṃ kammanirodhaṃ pajānāti, evaṃ kammanirodhagāminiṃ paṭipadaṃ pajānāti, so imaṃ nibbedhikaṃ brahmacariyaṃ pajānāti kammanirodhaṃ. Kammaṃ, bhikkhave, veditabbaṃ…pe… kammanirodhagāminī paṭipadā veditabbāti, iti yaṃ taṃ vuttaṃ idametaṃ paṭicca vuttaṃ.

«Когда, монахи, благородный ученик так понимает камму, так понимает источник и происхождение каммы, так понимает разнообразие каммы, так понимает созревание каммы, так понимает прекращение каммы, так понимает путь, ведущий к прекращению каммы, он понимает эту проникающую святую жизнь как прекращение каммы. "Монахи, камма должна быть познана... [и так далее]... путь, ведущий к прекращению каммы, должен быть познан" — то, что было сказано так, было сказано в связи с этим».

‘‘Dukkhaṃ, bhikkhave, veditabbaṃ, dukkhassa nidānasambhavo veditabbo, dukkhassa vemattatā veditabbā, dukkhassa vipāko veditabbo, dukkhanirodho veditabbo, dukkhanirodhagāminī paṭipadā veditabbāti. Iti kho panetaṃ vuttaṃ[Pg.364], kiñcetaṃ paṭicca vuttaṃ? Jātipi dukkhā, jarāpi dukkhā, byādhipi dukkho, maraṇampi dukkhaṃ, sokaparidevadukkhadomanassupāyāsāpi dukkhā, yampicchaṃ na labhati tampi dukkhaṃ, saṃkhittena pañcupādānakkhandhā dukkhā.

«"Монахи, страдание должно быть познано; источник и происхождение страдания должны быть познаны; разнообразие страдания должно быть познано; созревание страдания должно быть познано; прекращение страдания должно быть познано; путь, ведущий к прекращению страдания, должен быть познан" — так было сказано. В связи с чем это было сказано? Рождение — страдание, старение — страдание, болезнь — страдание, смерть — страдание, печаль, плач, боль, уныние и отчаяние — страдание; неполучение желаемого — страдание; вкратце, пять совокупностей цепляния — страдание».

‘‘Katamo ca, bhikkhave, dukkhassa nidānasambhavo? Taṇhā, bhikkhave, dukkhassa nidānasambhavo.

«И каков, монахи, источник и происхождение страдания? Жажда, монахи, — вот источник и происхождение страдания».

‘‘Katamā ca, bhikkhave, dukkhassa vemattatā? Atthi, bhikkhave, dukkhaṃ adhimattaṃ, atthi parittaṃ, atthi dandhavirāgi, atthi khippavirāgi. Ayaṃ vuccati, bhikkhave, dukkhassa vemattatā.

«И каково, монахи, разнообразие страдания? Есть, монахи, сильное страдание, есть слабое страдание; есть страдание, угасающее медленно, и есть страдание, угасающее быстро. Это, монахи, называется разнообразием страдания».

‘‘Katamo ca, bhikkhave, dukkhassa vipāko? Idha, bhikkhave, ekacco yena dukkhena abhibhūto pariyādinnacitto socati kilamati paridevati, urattāḷiṃ kandati, sammohaṃ āpajjati, yena vā pana dukkhena abhibhūto pariyādinnacitto bahiddhā pariyeṭṭhiṃ āpajjati – ‘ko ekapadaṃ dvipadaṃ jānāti imassa dukkhassa nirodhāyā’ti? Sammohavepakkaṃ vāhaṃ, bhikkhave, dukkhaṃ vadāmi pariyeṭṭhivepakkaṃ vā. Ayaṃ vuccati, bhikkhave, dukkhassa vipāko.

«И каково, монахи, созревание страдания? Бывает так, монахи, что некий человек, одолеваемый страданием, с умом, охваченным им, скорбит, изнывает и плачет, бьёт себя в грудь и впадает в замешательство. Или же, одолеваемый страданием, с умом, охваченным им, он пускается в поиски вовне, [думая]: "Кто знает одно или два слова, чтобы положить конец этому страданию?" Я говорю, монахи, что созревание страдания выражается либо в замешательстве, либо в поисках. Это, монахи, называется созреванием страдания».

‘‘Katamo ca, bhikkhave, dukkhanirodho? Taṇhānirodho, bhikkhave, dukkhanirodho. Ayameva ariyo aṭṭhaṅgiko maggo dukkhassa nirodhagāminī paṭipadā, seyyathidaṃ – sammādiṭṭhi…pe… sammāsamādhi.

«И каково, монахи, прекращение страдания? С прекращением жажды прекращается страдание. Именно этот Благородный восьмеричный путь есть путь, ведущий к прекращению страдания, а именно: правильное воззрение... [и так далее]... правильное сосредоточение».

‘‘Yato kho, bhikkhave, ariyasāvako evaṃ dukkhaṃ pajānāti, evaṃ dukkhassa nidānasambhavaṃ pajānāti, evaṃ dukkhassa vemattataṃ pajānāti, evaṃ dukkhassa vipākaṃ pajānāti, evaṃ dukkhanirodhaṃ pajānāti, evaṃ dukkhanirodhagāminiṃ paṭipadaṃ pajānāti, so imaṃ nibbedhikaṃ brahmacariyaṃ pajānāti dukkhanirodhaṃ. Dukkhaṃ, bhikkhave, veditabbaṃ, dukkhassa nidānasambhavo veditabbo, dukkhassa vemattatā veditabbā, dukkhassa vipāko veditabbo, dukkhanirodho veditabbo, dukkhanirodhagāminī paṭipadā veditabbāti. Iti yaṃ taṃ vuttaṃ idametaṃ paṭicca vuttaṃ.

«Когда, монахи, благородный ученик так понимает страдание, так понимает источник и происхождение страдания, так понимает разнообразие страдания, так понимает созревание страдания, так понимает прекращение страдания, так понимает путь, ведущий к прекращению страдания, он понимает эту проникающую святую жизнь как прекращение страдания. "Монахи, страдание должно быть познано; источник и происхождение страдания должны быть познаны; разнообразие страдания должно быть познано; созревание страдания должно быть познано; прекращение страдания должно быть познано; путь, ведущий к прекращению страдания, должен быть познан" — то, что было сказано так, было сказано в связи с этим».

‘‘Ayaṃ kho so, bhikkhave, nibbedhikapariyāyo dhammapariyāyo’’ti. Navamaṃ.

«Это, монахи, и есть то проникающее изложение Дхаммы».

10. Sīhanādasuttaṃ

10. «Сиханада-сутта»

64. ‘‘Chayimāni[Pg.365], bhikkhave, tathāgatassa tathāgatabalāni, yehi balehi samannāgato tathāgato āsabhaṃ ṭhānaṃ paṭijānāti, parisāsu sīhanādaṃ nadati, brahmacakkaṃ pavatteti. Katamāni cha? Idha, bhikkhave, tathāgato ṭhānañca ṭhānato aṭṭhānañca aṭṭhānato yathābhūtaṃ pajānāti. Yampi, bhikkhave, tathāgato ṭhānañca ṭhānato aṭṭhānañca aṭṭhānato yathābhūtaṃ pajānāti, idampi, bhikkhave, tathāgatassa tathāgatabalaṃ hoti, yaṃ balaṃ āgamma tathāgato āsabhaṃ ṭhānaṃ paṭijānāti, parisāsu sīhanādaṃ nadati, brahmacakkaṃ pavatteti.

64. «Есть, монахи, эти шесть сил Татхагаты, обладая которыми Татхагата заявляет о своем высшем положении, издает львиный рык в собраниях и вращает благородное колесо учения. Какие шесть? Здесь, монахи, Татхагата постигает в соответствии с действительностью возможное как возможное и невозможное как невозможное. То, что Татхагата постигает в соответствии с действительностью возможное как возможное и невозможное как невозможное — это тоже сила Татхагаты, опираясь на которую Татхагата заявляет о своем высшем положении, издает львиный рык в собраниях и вращает благородное колесо учения».

‘‘Puna caparaṃ, bhikkhave, tathāgato atītānāgatapaccuppannānaṃ kammasamādānānaṃ ṭhānaso hetuso vipākaṃ yathābhūtaṃ pajānāti. Yampi, bhikkhave, tathāgato atītānāgatapaccuppannānaṃ kammasamādānānaṃ ṭhānaso hetuso vipākaṃ yathābhūtaṃ pajānāti, idampi, bhikkhave, tathāgatassa tathāgatabalaṃ hoti, yaṃ balaṃ āgamma tathāgato āsabhaṃ ṭhānaṃ paṭijānāti, parisāsu sīhanādaṃ nadati, brahmacakkaṃ pavatteti.

«И еще, монахи, Татхагата постигает в соответствии с действительностью созревание совершенных действий в прошлом, будущем и настоящем в соответствии с их условиями и причинами. То, что Татхагата постигает в соответствии с действительностью созревание совершенных действий в прошлом, будущем и настоящем в соответствии с их условиями и причинами — это тоже сила Татхагаты, опираясь на которую Татхагата заявляет о своем высшем положении, издает львиный рык в собраниях и вращает благородное колесо учения».

‘‘Puna caparaṃ, bhikkhave, tathāgato jhānavimokkhasamādhisamāpattīnaṃ saṃkilesaṃ vodānaṃ vuṭṭhānaṃ yathābhūtaṃ pajānāti. Yampi, bhikkhave, tathāgato…pe… idampi, bhikkhave, tathāgatassa tathāgatabalaṃ hoti, yaṃ balaṃ āgamma tathāgato āsabhaṃ ṭhānaṃ paṭijānāti, parisāsu sīhanādaṃ nadati, brahmacakkaṃ pavatteti.

«И еще, монахи, Татхагата постигает в соответствии с действительностью загрязнение, очищение и выход в отношении джхан, освобождений, сосредоточений и медитативных достижений. То, что Татхагата... [и так далее]... это тоже сила Татхагаты, опираясь на которую Татхагата заявляет о своем высшем положении, издает львиный рык в собраниях и вращает благородное колесо учения».

‘‘Puna caparaṃ, bhikkhave, tathāgato anekavihitaṃ pubbenivāsaṃ anussarati, seyyathidaṃ – ekampi jātiṃ, dvepi jātiyo…pe… iti sākāraṃ sauddesaṃ anekavihitaṃ pubbenivāsaṃ anussarati. Yampi, bhikkhave, tathāgato anekavihitaṃ pubbenivāsaṃ anussarati, seyyathidaṃ – ekampi jātiṃ, dvepi jātiyo…pe… iti sākāraṃ sauddesaṃ anekavihitaṃ pubbenivāsaṃ anussarati. Idampi, bhikkhave, tathāgatassa tathāgatabalaṃ hoti, yaṃ balaṃ āgamma tathāgato āsabhaṃ ṭhānaṃ paṭijānāti, parisāsu sīhanādaṃ nadati, brahmacakkaṃ pavatteti.

«И еще, монахи, Татхагата вспоминает свои многочисленные прошлые обители, а именно: одно рождение, два рождения... [и так далее]... так он вспоминает свои многочисленные прошлые обители со всеми их особенностями и подробностями. То, что Татхагата вспоминает свои многочисленные прошлые обители, а именно: одно рождение, два рождения... [и так далее]... так он вспоминает свои многочисленные прошлые обители со всеми их особенностями и подробностями — это тоже сила Татхагаты, опираясь на которую Татхагата заявляет о своем высшем положении, издает львиный рык в собраниях и вращает благородное колесо учения».

‘‘Puna caparaṃ, bhikkhave, tathāgato dibbena cakkhunā visuddhena atikkantamānusakena…pe… yathākammūpage satte pajānāti. Yampi, bhikkhave, tathāgato [Pg.366] dibbena cakkhunā visuddhena atikkantamānusakena…pe… yathākammūpage satte pajānāti, idampi, bhikkhave, tathāgatassa tathāgatabalaṃ hoti, yaṃ balaṃ āgamma tathāgato āsabhaṃ ṭhānaṃ paṭijānāti, parisāsu sīhanādaṃ nadati, brahmacakkaṃ pavatteti.

«И еще, монахи, Татхагата божественным оком, очищенным и превосходящим человеческое... [и так далее]... постигает существ, перерождающихся в соответствии со своими действиями. То, что Татхагата божественным оком, очищенным и превосходящим человеческое... [и так далее]... постигает существ, перерождающихся в соответствии со своими действиями — это тоже сила Татхагаты, опираясь на которую Татхагата заявляет о своем высшем положении, издает львиный рык в собраниях и вращает благородное колесо учения».

‘‘Puna caparaṃ, bhikkhave, tathāgato āsavānaṃ khayā…pe… sacchikatvā upasampajja viharati. Yampi, bhikkhave, tathāgato āsavānaṃ khayā…pe… sacchikatvā upasampajja viharati, idampi, bhikkhave, tathāgatassa tathāgatabalaṃ hoti, yaṃ balaṃ āgamma tathāgato āsabhaṃ ṭhānaṃ paṭijānāti, parisāsu sīhanādaṃ nadati, brahmacakkaṃ pavatteti. Imāni kho, bhikkhave, cha tathāgatassa tathāgatabalāni, yehi balehi samannāgato tathāgato āsabhaṃ ṭhānaṃ paṭijānāti, parisāsu sīhanādaṃ nadati, brahmacakkaṃ pavatteti.

«И еще, монахи, Татхагата с уничтожением влечений (асав)... [и так далее]... познав непосредственно сам, еще в этой жизни входит и пребывает в неомраченном освобождении ума, освобождении мудростью. То, что Татхагата с уничтожением влечений (асав)... [и так далее]... познав непосредственно сам, еще в этой жизни входит и пребывает в неомраченном освобождении ума, освобождении мудростью — это тоже сила Татхагаты, опираясь на которую Татхагата заявляет о своем высшем положении, издает львиный рык в собраниях и вращает благородное колесо учения. Таковы, монахи, шесть сил Татхагаты, обладая которыми Татхагата заявляет о своем высшем положении, издает львиный рык в собраниях и вращает благородное колесо учения».

‘‘Tatra ce, bhikkhave, pare tathāgataṃ ṭhānañca ṭhānato aṭṭhānañca aṭṭhānato yathābhūtaṃ ñāṇena upasaṅkamitvā pañhaṃ pucchanti. Yathā yathā, bhikkhave, tathāgatassa ṭhānañca ṭhānato aṭṭhānañca aṭṭhānato yathābhūtaṃ ñāṇaṃ viditaṃ tathā tathā tesaṃ tathāgato ṭhānañca ṭhānato aṭṭhānañca aṭṭhānato yathābhūtaṃ ñāṇena pañhaṃ puṭṭho byākaroti.

«Если при этом, монахи, другие люди приходят к Татхагате и задают ему вопрос, касающийся его знания в соответствии с действительностью возможного как возможного и невозможного как невозможного, то Татхагата, будучи спрошенным, отвечает им именно так, как он постиг это знание в соответствии с действительностью».

‘‘Tatra ce, bhikkhave, pare tathāgataṃ atītānāgatapaccuppannānaṃ kammasamādānānaṃ ṭhānaso hetuso vipākaṃ yathābhūtaṃ ñāṇena upasaṅkamitvā pañhaṃ pucchanti. Yathā yathā, bhikkhave, tathāgatassa atītānāgatapaccuppannānaṃ kammasamādānānaṃ ṭhānaso hetuso vipākaṃ yathābhūtaṃ ñāṇaṃ viditaṃ tathā tathā tesaṃ tathāgato atītānāgatapaccuppannānaṃ kammasamādānānaṃ ṭhānaso hetuso vipākaṃ yathābhūtaṃ ñāṇena pañhaṃ puṭṭho byākaroti.

«Если при этом, монахи, другие люди приходят к Татхагате и задают ему вопрос, касающийся его знания в соответствии с действительностью созревания совершенных действий в прошлом, будущем и настоящем в соответствии с их условиями и причинами, то Татхагата, будучи спрошенным, отвечает им именно так, как он постиг это знание в соответствии с действительностью».

‘‘Tatra ce, bhikkhave, pare tathāgataṃ jhānavimokkhasamādhisamāpattīnaṃ saṃkilesaṃ vodānaṃ vuṭṭhānaṃ yathābhūtaṃ ñāṇena upasaṅkamitvā pañhaṃ pucchanti. Yathā yathā, bhikkhave, tathāgatassa jhānavimokkhasamādhisamāpattīnaṃ saṃkilesaṃ vodānaṃ vuṭṭhānaṃ yathābhūtaṃ ñāṇaṃ viditaṃ, tathā tathā tesaṃ tathāgato jhānavimokkhasamādhisamāpattīnaṃ saṃkilesaṃ vodānaṃ vuṭṭhānaṃ yathābhūtaṃ ñāṇena pañhaṃ puṭṭho byākaroti.

«Если при этом, монахи, другие люди приходят к Татхагате и задают ему вопрос, касающийся его знания в соответствии с действительностью загрязнения, очищения и выхода в отношении джхан, освобождений, сосредоточений и медитативных достижений, то Татхагата, будучи спрошенным, отвечает им именно так, как он постиг это знание в соответствии с действительностью».

‘‘Tatra [Pg.367] ce, bhikkhave, pare tathāgataṃ pubbenivāsānussatiṃ yathābhūtaṃ ñāṇena upasaṅkamitvā pañhaṃ pucchanti. Yathā yathā, bhikkhave, tathāgatassa pubbenivāsānussatiṃ yathābhūtaṃ ñāṇaṃ viditaṃ, tathā tathā tesaṃ tathāgato pubbenivāsānussatiṃ yathābhūtaṃ ñāṇena pañhaṃ puṭṭho byākaroti.

«Если при этом, монахи, другие люди приходят к Татхагате и задают ему вопрос, касающийся его знания в соответствии с действительностью воспоминания о прошлых обителях, то Татхагата, будучи спрошенным, отвечает им именно так, как он постиг это знание в соответствии с действительностью».

‘‘Tatra ce, bhikkhave, pare tathāgataṃ sattānaṃ cutūpapātaṃ yathābhūtaṃ ñāṇena upasaṅkamitvā pañhaṃ pucchanti. Yathā yathā, bhikkhave, tathāgatassa sattānaṃ cutūpapātaṃ yathābhūtaṃ ñāṇaṃ viditaṃ, tathā tathā tesaṃ tathāgato sattānaṃ cutūpapātaṃ yathābhūtaṃ ñāṇena pañhaṃ puṭṭho byākaroti.

«Если при этом, монахи, другие люди приходят к Татхагате and задают ему вопрос, касающийся его знания в соответствии с действительностью ухода и возрождения существ, то Татхагата, будучи спрошенным, отвечает им именно так, как он постиг это знание в соответствии с действительностью».

‘‘Tatra ce, bhikkhave, pare tathāgataṃ āsavānaṃ khayā…pe… yathābhūtaṃ ñāṇena upasaṅkamitvā pañhaṃ pucchanti. Yathā yathā, bhikkhave, tathāgatassa āsavānaṃ khayā…pe… yathābhūtaṃ ñāṇaṃ viditaṃ, tathā tathā tesaṃ tathāgato āsavānaṃ khayā…pe… yathābhūtaṃ ñāṇena pañhaṃ puṭṭho byākaroti.

«Если при этом, монахи, другие люди приходят к Татхагате и задают ему вопрос, касающийся его знания в соответствии с действительностью уничтожения влечений (асав)... [и так далее]... то Татхагата, будучи спрошенным, отвечает им именно так, как он постиг это знание в соответствии с действительностью».

‘‘Tatra, bhikkhave, yampidaṃ ṭhānañca ṭhānato aṭṭhānañca aṭṭhānato yathābhūtaṃ ñāṇaṃ tampi samāhitassa vadāmi no asamāhitassa. Yampidaṃ atītānāgatapaccuppannānaṃ kammasamādānānaṃ ṭhānaso hetuso vipākaṃ yathābhūtaṃ ñāṇaṃ tampi samāhitassa vadāmi no asamāhitassa. Yampidaṃ jhānavimokkhasamādhisamāpattīnaṃ saṃkilesaṃ vodānaṃ vuṭṭhānaṃ yathābhūtaṃ ñāṇaṃ tampi samāhitassa vadāmi no asamāhitassa. Yampidaṃ pubbenivāsānussatiṃ yathābhūtaṃ ñāṇaṃ tampi samāhitassa vadāmi no asamāhitassa. Yampidaṃ sattānaṃ cutūpapātaṃ yathābhūtaṃ ñāṇaṃ tampi samāhitassa vadāmi no asamāhitassa. Yampidaṃ āsavānaṃ khayā…pe… yathābhūtaṃ ñāṇaṃ tampi samāhitassa vadāmi no asamāhitassa. Iti kho, bhikkhave, samādhi maggo, asamādhi kummaggo’’ti. Dasamaṃ.

«В связи с этим, монахи, я говорю, что знание в соответствии с действительностью возможного как возможного и невозможного как невозможного доступно тому, кто сосредоточен, а не тому, кто не сосредоточен. Я говорю, что знание в соответствии с действительностью созревания совершенных действий в прошлом, будущем и настоящем в соответствии с их условиями и причинами доступно тому, кто сосредоточен, а не тому, кто не сосредоточен. Я говорю, что знание в соответствии с действительностью загрязнения, очищения и выхода в отношении джхан, освобождений, сосредоточений и медитативных достижений доступно тому, кто сосредоточен, а не тому, кто не сосредоточен. Я говорю, что знание в соответствии с действительностью воспоминания о прошлых обителях доступно тому, кто сосредоточен, а не тому, кто не сосредоточен. Я говорю, что знание в соответствии с действительностью ухода и возрождения существ доступно тому, кто сосредоточен, а не тому, кто не сосредоточен. Я говорю, что знание в соответствии с действительностью уничтожения влечений (асав)... [и так далее]... доступно тому, кто сосредоточен, а не тому, кто не сосредоточен. Таким образом, монахи, сосредоточение — это верный путь, а отсутствие сосредоточения — неверный путь». Десятая.

Mahāvaggo chaṭṭho.

Шестая Великая глава (Махавагга).

Tassuddānaṃ –

Оглавление этой главы:

Soṇo [Pg.368] phagguno bhijāti, āsavā dāruhatthi ca;

Majjhe ñāṇaṃ nibbedhikaṃ, sīhanādoti te dasāti.

Соно, Пхаггуно, Абхиджати, Асава, Дару, Хаттхи, Маджхэ, Нана, Ниббедхика, Сиханада — всего десять.

7. Devatāvaggo

7. Глава о божествах (Деватавагга)

1. Anāgāmiphalasuttaṃ

1. Сутта о плоде невозвращения (Анагамипхала-сутта)

65. ‘‘Cha, bhikkhave, dhamme appahāya abhabbo anāgāmiphalaṃ sacchikātuṃ. Katame cha? Assaddhiyaṃ, ahirikaṃ, anottappaṃ, kosajjaṃ, muṭṭhassaccaṃ, duppaññataṃ – ime kho, bhikkhave, cha dhamme appahāya abhabbo anāgāmiphalaṃ sacchikātuṃ.

65. «Монахи, не отбросив шесть вещей, человек неспособен реализовать плод невозвращения. Какие шесть? Безверие, бесстыдство, отсутствие морального страха, лень, забывчивость, немудрость. Не отбросив эти шесть вещей, монахи, человек неспособен реализовать плод невозвращения».

‘‘Cha, bhikkhave, dhamme pahāya bhabbo anāgāmiphalaṃ sacchikātuṃ. Katame cha? Assaddhiyaṃ, ahirikaṃ, anottappaṃ, kosajjaṃ, muṭṭhassaccaṃ, duppaññataṃ – ime kho, bhikkhave, cha dhamme pahāya bhabbo anāgāmiphalaṃ sacchikātu’’nti. Paṭhamaṃ.

«Монахи, отбросив шесть вещей, человек способен реализовать плод невозвращения. Какие шесть? Безверие, бесстыдство, отсутствие морального страха, лень, забывчивость, немудрость. Отбросив эти шесть вещей, монахи, человек способен реализовать плод невозвращения». Первая.

2. Arahattasuttaṃ

2. Сутта об арахантстве (Арахатта-сутта)

66. ‘‘Cha, bhikkhave, dhamme appahāya abhabbo arahattaṃ sacchikātuṃ. Katame cha? Thinaṃ, middhaṃ, uddhaccaṃ, kukkuccaṃ, assaddhiyaṃ, pamādaṃ – ime kho, bhikkhave, cha dhamme appahāya abhabbo arahattaṃ sacchikātuṃ.

66. «Монахи, не отбросив шесть вещей, человек неспособен реализовать арахантство. Какие шесть? Вялость, сонливость, неусидчивость, беспокойство, безверие, беспечность. Не отбросив эти шесть вещей, монахи, человек неспособен реализовать арахантство».

‘‘Cha, bhikkhave, dhamme pahāya bhabbo arahattaṃ sacchikātuṃ. Katame cha? Thinaṃ, middhaṃ, uddhaccaṃ, kukkuccaṃ, assaddhiyaṃ, pamādaṃ – ime kho, bhikkhave, cha dhamme pahāya bhabbo arahattaṃ sacchikātu’’nti. Dutiyaṃ.

«Монахи, отбросив шесть вещей, человек способен реализовать арахантство. Какие шесть? Вялость, сонливость, неусидчивость, беспокойство, безверие, беспечность. Отбросив эти шесть вещей, монахи, человек способен реализовать арахантство». Вторая.

3. Mittasuttaṃ

3. Сутта о друзьях (Митта-сутта)

67. ‘‘‘So vata, bhikkhave, bhikkhu pāpamitto pāpasahāyo pāpasampavaṅko, pāpamitte sevamāno bhajamāno payirupāsamāno, tesañca diṭṭhānugatiṃ āpajjamāno ābhisamācārikaṃ dhammaṃ paripūressatī’ti netaṃ ṭhānaṃ vijjati. ‘Ābhisamācārikaṃ dhammaṃ [Pg.369] aparipūretvā sekhaṃ dhammaṃ paripūressatī’ti netaṃ ṭhānaṃ vijjati. ‘Sekhaṃ dhammaṃ aparipūretvā sīlāni paripūressatī’ti netaṃ ṭhānaṃ vijjati. ‘Sīlāni aparipūretvā kāmarāgaṃ vā rūparāgaṃ vā arūparāgaṃ vā pajahissatī’ti netaṃ ṭhānaṃ vijjati.

67. «Монахи, невозможно, чтобы монах, имеющий плохих друзей, плохих спутников, плохих товарищей, который общается с плохими друзьями, сближается с ними, прислуживает им и следует их примеру, исполнил правила надлежащего поведения. Не исполнив правила надлежащего поведения, невозможно, чтобы он исполнил обязанности ученика. Не исполнив обязанности ученика, невозможно, чтобы он усовершенствовал нравственность. Не усовершенствовав нравственность, невозможно, чтобы он отбросил чувственную страсть, страсть к тонкоматериальному или страсть к нематериальному».

‘‘‘So vata, bhikkhave, bhikkhu kalyāṇamitto kalyāṇasahāyo kalyāṇasampavaṅko, kalyāṇamitte sevamāno bhajamāno payirupāsamāno, tesañca diṭṭhānugatiṃ āpajjamāno ābhisamācārikaṃ dhammaṃ paripūressatī’ti ṭhānametaṃ vijjati. ‘Ābhisamācārikaṃ dhammaṃ paripūretvā sekhaṃ dhammaṃ paripūressatī’ti ṭhānametaṃ vijjati. ‘Sekhaṃ dhammaṃ paripūretvā sīlāni paripūressatī’ti ṭhānametaṃ vijjati. ‘Sīlāni paripūretvā kāmarāgaṃ vā rūparāgaṃ vā arūparāgaṃ vā pajahissatī’ti ṭhānametaṃ vijjatī’’ti. Tatiyaṃ.

«Монахи, возможно, чтобы монах, имеющий хороших друзей, хороших спутников, хороших товарищей, который общается с хорошими друзьями, сближается с ними, прислуживает им и следует их примеру, исполнил правила надлежащего поведения. Исполнив правила надлежащего поведения, возможно, что он исполнит обязанности ученика. Исполнив обязанности ученика, возможно, что он усовершенствует нравственность. Усовершенствовав нравственность, возможно, что он отбросит чувственную страсть, страсть к тонкоматериальному и страсть к нематериальному». Третья.

4. Saṅgaṇikārāmasuttaṃ

4. Сутта о любви к обществу (Санганикарама-сутта)

68. ‘‘‘So vata, bhikkhave, bhikkhu saṅgaṇikārāmo saṅgaṇikarato saṅgaṇikārāmataṃ anuyutto, gaṇārāmo gaṇarato gaṇārāmataṃ anuyutto, eko paviveke abhiramissatī’ti netaṃ ṭhānaṃ vijjati. ‘Eko paviveke anabhiramanto cittassa nimittaṃ gahessatī’ti netaṃ ṭhānaṃ vijjati. ‘Cittassa nimittaṃ agaṇhanto sammādiṭṭhiṃ paripūressatī’ti netaṃ ṭhānaṃ vijjati. ‘Sammādiṭṭhiṃ aparipūretvā sammāsamādhiṃ paripūressatī’ti netaṃ ṭhānaṃ vijjati. ‘Sammāsamādhiṃ aparipūretvā saṃyojanāni pajahissatī’ti netaṃ ṭhānaṃ vijjati. ‘Saṃyojanāni appahāya nibbānaṃ sacchikarissatī’ti netaṃ ṭhānaṃ vijjati.

68. «Монахи, невозможно, чтобы монах, который любит общество, находит удовольствие в обществе, предан любви к обществу, который любит группы людей, находит удовольствие в группах людей, предан любви к группам людей, найдет удовольствие в уединении, будучи один. Не находя удовольствия в уединении, будучи один, невозможно, чтобы он постиг знак ума. Не постигнув знак ума, невозможно, чтобы он усовершенствовал правильное воззрение. Не усовершенствовав правильное воззрение, невозможно, чтобы он усовершенствовал правильное сосредоточение. Не усовершенствовав правильное сосредоточение, невозможно, чтобы он отбросил оковы. Не отбросив оковы, невозможно, чтобы он реализовал ниббану».

‘‘‘So vata, bhikkhave, bhikkhu na saṅgaṇikārāmo na saṅgaṇikarato na saṅgaṇikārāmataṃ anuyutto, na gaṇārāmo na gaṇarato na gaṇārāmataṃ anuyutto, eko paviveke abhiramissatī’ti ṭhānametaṃ vijjati. ‘Eko paviveke abhiramanto cittassa nimittaṃ gahessatī’ti ṭhānametaṃ vijjati. ‘Cittassa nimittaṃ gaṇhanto sammādiṭṭhiṃ paripūressatī’ti ṭhānametaṃ vijjati. ‘Sammādiṭṭhiṃ paripūretvā sammāsamādhiṃ paripūressatī’ti ṭhānametaṃ vijjati. ‘Sammāsamādhiṃ paripūretvā saṃyojanāni pajahissatī’ti ṭhānametaṃ vijjati. ‘Saṃyojanāni pahāya nibbānaṃ sacchikarissatī’ti ṭhānametaṃ vijjatī’’ti. Catutthaṃ.

«Монахи, вполне возможно, что бхиккху, который не любит общество, не находит удовольствия в обществе, не предан любви к обществу, не любит группы, не находит удовольствия в группах, не предан любви к группам, пребывая в одиночестве, будет находить удовольствие в уединении. Вполне возможно, что тот, кто находит удовольствие в уединении, пребывая в одиночестве, обретёт объект ума. Вполне возможно, что тот, кто обретает объект ума, взрастит до полноты правильное воззрение. Вполне возможно, что тот, кто взрастил до полноты правильное воззрение, взрастит до полноты правильное сосредоточение. Вполне возможно, что тот, кто взрастил до полноты правильное сосредоточение, отбросит оковы. Вполне возможно, что тот, кто отбросил оковы, воочию узрит ниббану». Четвёртая.

5. Devatāsuttaṃ

5. Девата-сутта

69. Atha [Pg.370] kho aññatarā devatā abhikkantāya rattiyā abhikkantavaṇṇā kevalakappaṃ jetavanaṃ obhāsetvā yena bhagavā tenupasaṅkami; upasaṅkamitvā bhagavantaṃ abhivādetvā ekamantaṃ aṭṭhāsi. Ekamantaṃ ṭhitā kho sā devatā bhagavantaṃ etadavoca – ‘‘chayime, bhante, dhammā bhikkhuno aparihānāya saṃvattanti. Katame cha? Satthugāravatā, dhammagāravatā, saṅghagāravatā, sikkhāgāravatā, sovacassatā, kalyāṇamittatā – ime kho, bhante, cha dhammā bhikkhuno aparihānāya saṃvattantī’’ti. Idamavoca sā devatā. Samanuñño satthā ahosi. Atha kho sā devatā ‘‘samanuñño me satthā’’ti bhagavantaṃ abhivādetvā padakkhiṇaṃ katvā tatthevantaradhāyi.

69. И вот, когда ночь уже близилась к исходу, некое божество пленительной красоты, озарив весь монастырь Джетавана, приблизилось к Благословенному. Подойдя, оно выразило почтение Благословенному и встало в стороне. Стоя в стороне, это божество обратилось к Благословенному с такими словами: «Достопочтенный, эти шесть качеств ведут к тому, что бхиккху не претерпит упадка. Какие шесть? Почтение к Учителю, почтение к Дхамме, почтение к Сангхе, почтение к обучению, послушание и хорошая дружба. Эти шесть качеств, Достопочтенный, ведут к тому, что бхиккху не претерпит упадка». Так сказало это божество. Учитель выразил согласие. Тогда это божество, поняв: «Учитель согласен со мной», выразило почтение Благословенному, обошло его справа и тут же исчезло.

Atha kho bhagavā tassā rattiyā accayena bhikkhū āmantesi – ‘‘imaṃ, bhikkhave, rattiṃ aññatarā devatā abhikkantāya rattiyā abhikkantavaṇṇā kevalakappaṃ jetavanaṃ obhāsetvā yenāhaṃ tenupasaṅkami; upasaṅkamitvā maṃ abhivādetvā ekamantaṃ aṭṭhāsi. Ekamantaṃ ṭhitā kho, bhikkhave, sā devatā maṃ etadavoca – ‘chayime, bhante, dhammā bhikkhuno aparihānāya saṃvattanti. Katame cha? Satthugāravatā, dhammagāravatā, saṅghagāravatā, sikkhāgāravatā, sovacassatā, kalyāṇamittatā – ime kho, bhante, cha dhammā bhikkhuno aparihānāya saṃvattantī’ti. Idamavoca, bhikkhave, sā devatā. Idaṃ vatvā maṃ abhivādetvā padakkhiṇaṃ katvā tatthevantaradhāyī’’ti.

И вот, на исходе той ночи Благословенный обратился к бхиккху: «Монахи, этой ночью некое божество пленительной красоты, озарив весь монастырь Джетавана, приблизилось ко мне. Подойдя, оно выразило мне почтение и встало в стороне. Стоя в стороне, монахи, это божество обратилось ко мне с такими словами: „Достопочтенный, эти шесть качеств ведут к тому, что бхиккху не претерпит упадка. Какие шесть? Почтение к Учителю, почтение к Дхамме, почтение к Сангхе, почтение к обучению, послушание и хорошая дружба. Эти шесть качеств, Достопочтенный, ведут к тому, что бхиккху не претерпит упадка“. Так сказало, монахи, это божество. Сказав это, оно выразило мне почтение, обошло меня справа и тут же исчезло».

Evaṃ vutte āyasmā sāriputto bhagavantaṃ abhivādetvā etadavoca – ‘‘imassa kho ahaṃ, bhante, bhagavatā saṃkhittena bhāsitassa evaṃ vitthārena atthaṃ ājānāmi. Idha, bhante, bhikkhu attanā ca satthugāravo hoti satthugāravatāya ca vaṇṇavādī. Ye caññe bhikkhū na satthugāravā te ca satthugāravatāya samādapeti. Ye caññe bhikkhū satthugāravā tesañca vaṇṇaṃ bhaṇati bhūtaṃ tacchaṃ kālena. Attanā ca dhammagāravo hoti…pe… saṅghagāravo hoti… sikkhāgāravo hoti … suvaco hoti… kalyāṇamitto hoti kalyāṇamittatāya ca vaṇṇavādī. Ye caññe bhikkhū na kalyāṇamittā te ca kalyāṇamittatāya samādapeti. Ye caññe bhikkhū kalyāṇamittā tesañca vaṇṇaṃ bhaṇati bhūtaṃ tacchaṃ kālena[Pg.371]. Imassa kho ahaṃ, bhante, bhagavatā saṃkhittena bhāsitassa evaṃ vitthārena atthaṃ ājānāmī’’ti.

Когда это было сказано, достопочтенный Сарипутта выразил почтение Благословенному и сказал: «Достопочтенный, я понимаю подробный смысл этого краткого изречения Благословенного следующим образом. Здесь, Достопочтенный, бхиккху сам почитает Учителя и восхваляет почтение к Учителю; других бхиккху, которые не почитают Учителя, он побуждает к почтению к Учителю; а тех бхиккху, которые почитают Учителя, он в надлежащее время искренне и правдиво хвалит. Он сам почитает Дхамму… [и так далее]… почитает Сангху… почитает обучение… послушен… имеет хороших друзей и восхваляет хорошую дружбу; других бхиккху, у которых нет хороших друзей, он побуждает к хорошей дружбе; а тех бхиккху, у которых есть хорошие друзья, он в надлежащее время искренне и правдиво хвалит. Вот как, Достопочтенный, я подробно понимаю смысл этого краткого изречения Благословенного».

‘‘Sādhu sādhu, sāriputta! Sādhu kho tvaṃ, sāriputta, imassa mayā saṃkhittena bhāsitassa evaṃ vitthārena atthaṃ ājānāsi. Idha, sāriputta, bhikkhu attanā ca satthugāravo hoti satthugāravatāya ca vaṇṇavādī. Ye caññe bhikkhū na satthugāravā te ca satthugāravatāya samādapeti. Ye caññe bhikkhū satthugāravā tesañca vaṇṇaṃ bhaṇati bhūtaṃ tacchaṃ kālena. Attanā ca dhammagāravo hoti…pe… saṅghagāravo hoti… sikkhāgāravo hoti… suvaco hoti… kalyāṇamitto hoti kalyāṇamittatāya ca vaṇṇavādī. Ye caññe bhikkhū na kalyāṇamittā te ca kalyāṇamittatāya samādapeti. Ye caññe bhikkhū kalyāṇamittā tesañca vaṇṇaṃ bhaṇati bhūtaṃ tacchaṃ kālena. Imassa kho, sāriputta, mayā saṃkhittena bhāsitassa evaṃ vitthārena attho daṭṭhabbo’’ti. Pañcamaṃ.

«Хорошо, хорошо, Сарипутта! Прекрасно, Сарипутта, что ты так подробно понимаешь смысл этого краткого изречения, произнесённого мною. Здесь, Сарипутта, бхиккху сам почитает Учителя и восхваляет почтение к Учителю; других бхиккху, которые не почитают Учителя, он побуждает к почтению к Учителю; а тех бхиккху, которые почитают Учителя, он в надлежащее время искренне и правдиво хвалит. Он сам почитает Дхамму… [и так далее]… почитает Сангху… почитает обучение… послушен… имеет хороших друзей и восхваляет хорошую дружбу; других бхиккху, у которых нет хороших друзей, он побуждает к хорошей дружбе; а тех бхиккху, у которых есть хорошие друзья, он в надлежащее время искренне и правдиво хвалит. Именно так, Сарипутта, следует подробно понимать смысл этого краткого изречения, произнесённого мною». Пятая.

6. Samādhisuttaṃ

6. Самадхи-сутта

70. ‘‘‘So vata, bhikkhave, bhikkhu na santena samādhinā na paṇītena na paṭippassaddhiladdhena na ekodibhāvādhigatena anekavihitaṃ iddhividhaṃ paccanubhavissati – ekopi hutvā bahudhā bhavissati, bahudhāpi hutvā eko bhavissati…pe… yāva brahmalokāpi kāyena vasaṃ vattessatī’ti netaṃ ṭhānaṃ vijjati. ‘Dibbāya sotadhātuyā visuddhāya atikkantamānusikāya ubho sadde suṇissati – dibbe ca mānuse ca ye dūre santike cā’ti netaṃ ṭhānaṃ vijjati. ‘Parasattānaṃ parapuggalānaṃ cetasā ceto paricca pajānissati – sarāgaṃ vā cittaṃ sarāgaṃ cittanti pajānissati …pe… vimuttaṃ vā cittaṃ vimuttaṃ cittanti pajānissatī’ti netaṃ ṭhānaṃ vijjati. ‘Anekavihitaṃ pubbenivāsaṃ anussarissati, seyyathidaṃ – ekampi jātiṃ, dvepi jātiyo…pe… iti sākāraṃ sauddesaṃ anekavihitaṃ pubbenivāsaṃ anussarissatī’ti netaṃ ṭhānaṃ vijjati. ‘Dibbena cakkhunā visuddhena atikkantamānusakena satte passissati…pe… yathākammūpage satte pajānissatī’ti netaṃ ṭhānaṃ vijjati. ‘Āsavānaṃ khayā…pe… sacchikatvā upasampajja viharissatī’ti netaṃ ṭhānaṃ vijjati.

70. «Поистине, монахи, невозможно, чтобы бхиккху, не обладая сосредоточением, которое мирно, возвышенно, обретено через умиротворение и достигло объединения ума, мог являть различные виды сверхъестественных сил: будучи одним, становиться многим; будучи многим, становиться одним… [и так далее]… осуществлять власть телом вплоть до мира Брахмы — такое невозможно. Невозможно, чтобы с помощью божественного слуха, очищенного и превосходящего человеческий, он мог слышать оба вида звуков — божественные и человеческие, как далекие, так и близкие — такое невозможно. Невозможно, чтобы он мог постигать своим умом умы других существ и личностей: распознавать ум со страстью как ум со страстью… [и так далее]… освобождённый ум как освобождённый — такое невозможно. Невозможно, чтобы он мог вспоминать свои многочисленные прошлые обители, а именно: одно рождение, два рождения… [и так далее]… со всеми их особенностями и подробностями — такое невозможно. Невозможно, чтобы с помощью божественного зрения, очищенного и превосходящего человеческое, он мог видеть существ… [и так далее]… распознавать существ, перерождающихся согласно своей камме — такое невозможно. Невозможно, чтобы с уничтожением асав… [и так далее]… реализовав и достигнув этого, он пребывал в этом — такое невозможно».

‘‘‘So [Pg.372] vata, bhikkhave, bhikkhu santena samādhinā paṇītena paṭippassaddhiladdhena ekodibhāvādhigatena anekavihitaṃ iddhividhaṃ paccanubhavissati…pe… yāva brahmalokāpi kāyena vasaṃ vattessatī’ti ṭhānametaṃ vijjati. ‘Dibbāya sotadhātuyā visuddhāya atikkantamānusikāya ubho sadde suṇissati – dibbe ca mānuse ca ye dūre santike cā’ti ṭhānametaṃ vijjati. ‘Parasattānaṃ parapuggalānaṃ cetasā ceto paricca pajānissati – sarāgaṃ vā cittaṃ sarāgaṃ cittanti pajānissati…pe… vimuttaṃ vā cittaṃ vimuttaṃ cittanti pajānissatī’ti ṭhānametaṃ vijjati. ‘Anekavihitaṃ pubbenivāsaṃ anussarissati, seyyathidaṃ – ekampi jātiṃ, dvepi jātiyo…pe… iti sākāraṃ sauddesaṃ anekavihitaṃ pubbenivāsaṃ anussarissatī’ti ṭhānametaṃ vijjati. ‘Dibbena cakkhunā visuddhena atikkantamānusakena satte passissati cavamāne upapajjamāne hīne paṇīte suvaṇṇe dubbaṇṇe, sugate duggate yathākammūpage satte pajānissatī’ti ṭhānametaṃ vijjati. ‘Āsavānaṃ khayā anāsavaṃ cetovimuttiṃ…pe… sacchikatvā upasampajja viharissatī’ti ṭhānametaṃ vijjatī’’ti. Chaṭṭhaṃ.

«Поистине, монахи, вполне возможно, что бхиккху, обладая сосредоточением, которое мирно, возвышенно, обретено через умиротворение и достигло объединения ума, сможет являть различные виды сверхъестественных сил… [и так далее]… осуществлять власть телом вплоть до мира Брахмы — такое возможно. Вполне возможно, что с помощью божественного слуха, очищенного и превосходящего человеческий, он сможет слышать оба вида звуков — божественные и человеческие, как далекие, так и близкие — такое возможно. Вполне возможно, что он сможет постигать своим умом умы других существ и личностей: распознавать ум со страстью как ум со страстью… [и так далее]… освобождённый ум как освобождённый — такое возможно. Вполне возможно, что он сможет вспоминать свои многочисленные прошлые обители, а именно: одно рождение, два рождения… [и так далее]… со всеми их особенностями и подробностями — такое возможно. Вполне возможно, что с помощью божественного зрения, очищенного и превосходящего человеческое, он сможет видеть существ — умирающих и рождающихся, низших и высших, красивых и уродливых, счастливых и несчастных, и распознавать существ, перерождающихся согласно своей камме — такое возможно. Вполне возможно, что с уничтожением асав он сможет ещё в этой жизни благодаря прямому знанию сам реализовать неомрачённое освобождение ума, освобождение мудростью, и, войдя в него, пребывать в нём — такое возможно». Шестая.

7. Sakkhibhabbasuttaṃ

7. Саккхибхабба-сутта

71. ‘‘Chahi, bhikkhave, dhammehi samannāgato bhikkhu abhabbo tatra tatreva sakkhibhabbataṃ pāpuṇituṃ sati sati āyatane. Katamehi chahi? Idha, bhikkhave, bhikkhu ‘ime hānabhāgiyā dhammā’ti yathābhūtaṃ nappajānāti, ‘ime ṭhitibhāgiyā dhammā’ti yathābhūtaṃ nappajānāti, ‘ime visesabhāgiyā dhammā’ti yathābhūtaṃ nappajānāti, ‘ime nibbedhabhāgiyā dhammā’ti yathābhūtaṃ nappajānāti, asakkaccakārī ca hoti, asappāyakārī ca. Imehi kho, bhikkhave, chahi dhammehi samannāgato bhikkhu abhabbo tatra tatreva sakkhibhabbataṃ pāpuṇituṃ sati sati āyatane.

71. «Монахи, обладая шестью качествами, бхиккху неспособен достичь реализации в том или ином состоянии при наличии надлежащих условий. Какими шестью? Здесь, монахи, бхиккху не понимает как есть на самом деле: „Эти качества ведут к упадку“; не понимает как есть на самом деле: „Эти качества ведут к устойчивости“; не понимает как есть на самом деле: „Эти качества ведут к отличию“; не понимает как есть на самом деле: „Эти качества ведут к прозрению“; он не практикует тщательно и не делает того, что подходит. Обладая этими шестью качествами, монахи, бхиккху неспособен достичь реализации в том или ином состоянии при наличии надлежащих условий».

‘‘Chahi, bhikkhave, dhammehi samannāgato bhikkhu bhabbo tatra tatreva sakkhibhabbataṃ pāpuṇituṃ sati sati āyatane. Katamehi chahi? Idha, bhikkhave, bhikkhu ‘ime hānabhāgiyā dhammā’ti yathābhūtaṃ pajānāti, ‘ime ṭhitibhāgiyā dhammā’ti yathābhūtaṃ pajānāti, ‘ime visesabhāgiyā dhammā’ti yathābhūtaṃ pajānāti, ‘ime nibbedhabhāgiyā dhammā’ti yathābhūtaṃ pajānāti, sakkaccakārī ca hoti, sappāyakārī ca. Imehi [Pg.373] kho, bhikkhave, chahi dhammehi samannāgato bhikkhu bhabbo tatra tatreva sakkhibhabbataṃ pāpuṇituṃ sati sati āyatane’’ti. Sattamaṃ.

«Монахи, обладая шестью качествами, бхиккху способен достичь реализации в том или ином состоянии при наличии надлежащих условий. Какими шестью? Здесь, монахи, бхиккху понимает как есть на самом деле: „Эти качества ведут к упадку“; понимает как есть на самом деле: „Эти качества ведут к устойчивости“; понимает как есть на самом деле: „Эти качества ведут к отличию“; понимает как есть на самом деле: „Эти качества ведут к прозрению“; он практикует тщательно и делает то, что подходит. Обладая этими шестью качествами, монахи, бхиккху способен достичь реализации в том или ином состоянии при наличии надлежащих условий». Седьмая.

8. Balasuttaṃ

8. Бала-сутта

72. ‘‘Chahi, bhikkhave, dhammehi samannāgato bhikkhu abhabbo samādhismiṃ balataṃ pāpuṇituṃ. Katamehi chahi? Idha, bhikkhave, bhikkhu na samādhissa samāpattikusalo hoti, na samādhissa ṭhitikusalo hoti, na samādhissa vuṭṭhānakusalo hoti, asakkaccakārī ca hoti, asātaccakārī ca, asappāyakārī ca. Imehi kho, bhikkhave, chahi dhammehi samannāgato bhikkhu abhabbo samādhismiṃ balataṃ pāpuṇituṃ.

72. «Монахи, обладая шестью качествами, бхиккху неспособен обрести силу в сосредоточении. Какими шестью? Здесь, монахи, бхиккху не искусен в достижении сосредоточения, не искусен в удержании сосредоточения, не искусен в выходе из сосредоточения; он не практикует тщательно, не практикует настойчиво и не делает того, что подходит. Обладая этими шестью качествами, монахи, бхиккху неспособен обрести силу в сосредоточении».

‘‘Chahi, bhikkhave, dhammehi samannāgato bhikkhu bhabbo samādhismiṃ balataṃ pāpuṇituṃ. Katamehi chahi? Idha, bhikkhave, bhikkhu samādhissa samāpattikusalo hoti, samādhissa ṭhitikusalo hoti, samādhissa vuṭṭhānakusalo hoti, sakkaccakārī ca hoti, sātaccakārī ca, sappāyakārī ca. Imehi kho, bhikkhave, chahi dhammehi samannāgato bhikkhu bhabbo samādhismiṃ balataṃ pāpuṇitu’’nti. Aṭṭhamaṃ.

«Монахи, обладая шестью качествами, бхиккху способен обрести силу в сосредоточении. Какими шестью? Здесь, монахи, бхиккху искусен в достижении сосредоточения, искусен в удержании сосредоточения, искусен в выходе из сосредоточения; он практикует тщательно, практикует настойчиво и делает то, что подходит. Обладая этими шестью качествами, монахи, бхиккху способен обрести силу в сосредоточении». Восьмая.

9. Paṭhamatajjhānasuttaṃ

9. Патхаматаджжхана-сутта

73. ‘‘Cha, bhikkhave, dhamme appahāya abhabbo paṭhamaṃ jhānaṃ upasampajja viharituṃ. Katame cha? Kāmacchandaṃ, byāpādaṃ, thinamiddhaṃ, uddhaccakukkuccaṃ, vicikicchaṃ. Kāmesu kho panassa ādīnavo na yathābhūtaṃ sammappaññāya sudiṭṭho hoti. Ime kho, bhikkhave, cha dhamme appahāya abhabbo paṭhamaṃ jhānaṃ upasampajja viharituṃ.

73. «Монахи, не отбросив шесть вещей, невозможно войти в первую джхану и пребывать в ней. Какие шесть? Чувственное желание, недоброжелательность, лень и апатию, неугомонность и сожаление, сомнение; а также то, что опасность в чувственных удовольствиях не усмотрена им как есть на самом деле с помощью правильной мудрости. Не отбросив эти шесть вещей, монахи, невозможно войти в первую джхану и пребывать в ней».

‘‘Cha, bhikkhave, dhamme pahāya bhabbo paṭhamaṃ jhānaṃ upasampajja viharituṃ. Katame cha? Kāmacchandaṃ, byāpādaṃ, thinamiddhaṃ, uddhaccakukkuccaṃ, vicikicchaṃ, kāmesu kho panassa ādīnavo na yathābhūtaṃ sammappaññāya sudiṭṭho hoti. Ime kho, bhikkhave, cha dhamme pahāya bhabbo paṭhamaṃ jhānaṃ upasampajja viharitu’’nti. Navamaṃ.

«Монахи, отбросив шесть вещей, возможно войти в первую джхану и пребывать в ней. Какие шесть? Чувственное желание, недоброжелательность, лень и апатию, неугомонность и сожаление, сомнение; а также то, что опасность в чувственных удовольствиях не усмотрена им как есть на самом деле с помощью правильной мудрости. Отбросив эти шесть вещей, монахи, возможно войти в первую джхану и пребывать в ней». Девятая.

10. Dutiyatajjhānasuttaṃ

10. Дутиятаджжхана-сутта

74. ‘‘Cha[Pg.374], bhikkhave, dhamme appahāya abhabbo paṭhamaṃ jhānaṃ upasampajja viharituṃ. Katame cha? Kāmavitakkaṃ, byāpādavitakkaṃ, vihiṃsāvitakkaṃ, kāmasaññaṃ, byāpādasaññaṃ, vihiṃsāsaññaṃ – ime kho, bhikkhave, cha dhamme appahāya abhabbo paṭhamaṃ jhānaṃ upasampajja viharituṃ.

74. «Монахи, не отбросив шесть вещей, невозможно войти и пребывать в первой джхане. Какие шесть? Мысли о чувственных удовольствиях, мысли о недоброжелательности, мысли о причинении вреда, восприятие чувственных удовольствий, восприятие недоброжелательности и восприятие причинения вреда. Не отбросив эти шесть вещей, монахи, невозможно войти и пребывать в первой джхане».

‘‘Cha, bhikkhave, dhamme pahāya bhabbo paṭhamaṃ jhānaṃ upasampajja viharituṃ. Katame cha? Kāmavitakkaṃ, byāpādavitakkaṃ, vihiṃsāvitakkaṃ, kāmasaññaṃ, byāpādasaññaṃ, vihiṃsāsaññaṃ – ime kho, bhikkhave, cha dhamme pahāya bhabbo paṭhamaṃ jhānaṃ upasampajja viharitu’’nti. Dasamaṃ.

«Монахи, отбросив шесть вещей, возможно войти и пребывать в первой джхане. Какие шесть? Мысли о чувственных удовольствиях, мысли о недоброжелательности, мысли о причинении вреда, восприятие чувственных удовольствий, восприятие недоброжелательности и восприятие причинения вреда. Отбросив эти шесть вещей, монахи, возможно войти и пребывать в первой джхане». Десятая [сутта].

Devatāvaggo sattamo.

Седьмая глава: О божествах.

Tassuddānaṃ –

Оглавление главы:

Anāgāmi arahaṃ mittā, saṅgaṇikārāmadevatā;

Samādhi sakkhibhabbaṃ balaṃ, tajjhānā apare duveti.

Невозвращенец, арахант, друзья, [любящие] общение, божество, сосредоточение, свидетель, способный, сила и ещё две о джхане.

8. Arahattavaggo

8. Глава об арахантстве

1. Dukkhasuttaṃ

1. Сутта о страдании

75. ‘‘Chahi, bhikkhave, dhammehi samannāgato bhikkhu diṭṭheva dhamme dukkhaṃ viharati savighātaṃ saupāyāsaṃ sapariḷāhaṃ, kāyassa bhedā paraṃ maraṇā duggati pāṭikaṅkhā. Katamehi chahi? Kāmavitakkena, byāpādavitakkena, vihiṃsāvitakkena, kāmasaññāya, byāpādasaññāya, vihiṃsāsaññāya – imehi, kho, bhikkhave, chahi dhammehi samannāgato bhikkhu diṭṭheva dhamme dukkhaṃ viharati savighātaṃ saupāyāsaṃ sapariḷāhaṃ, kāyassa bhedā paraṃ maraṇā duggati pāṭikaṅkhā.

75. «Монахи, обладая шестью качествами, монах пребывает в страдании в этой самой жизни — с невзгодами, томлением и лихорадкой, а после распада тела, после смерти, его ожидает несчастливый удел. Какими шестью? Мыслями о чувственных удовольствиях, мыслями о недоброжелательности, мыслями о причинении вреда, восприятием чувственных удовольствий, восприятием недоброжелательности и восприятием причинения вреда. Обладая этими шестью качествами, монахи, монах пребывает в страдании в этой самой жизни — с невзгодами, томлением и лихорадкой, а после распада тела, после смерти, его ожидает несчастливый удел».

‘‘Chahi, bhikkhave, dhammehi samannāgato bhikkhu diṭṭheva dhamme sukhaṃ viharati avighātaṃ anupāyāsaṃ apariḷāhaṃ, kāyassa bhedā paraṃ [Pg.375] maraṇā sugati pāṭikaṅkhā. Katamehi chahi? Nekkhammavitakkena, abyāpādavitakkena, avihiṃsāvitakkena, nekkhammasaññāya, abyāpādasaññāya, avihiṃsāsaññāya – imehi, kho, bhikkhave, chahi dhammehi samannāgato bhikkhu diṭṭheva dhamme sukhaṃ viharati avighātaṃ anupāyāsaṃ apariḷāhaṃ, kāyassa bhedā paraṃ maraṇā sugati pāṭikaṅkhā’’ti. Paṭhamaṃ.

«Монахи, обладая шестью качествами, монах пребывает в счастье в этой самой жизни — без невзгод, томления и лихорадки, а после распада тела, после смерти, его ожидает счастливый удел. Какими шестью? Мыслями об отречении, мыслями о доброжелательности, мыслями о безвредности, восприятием отречения, восприятием доброжелательности и восприятием безвредности. Обладая этими шестью качествами, монахи, монах пребывает в счастье в этой самой жизни — без невзгод, томления и лихорадки, а после распада тела, после смерти, его ожидает счастливый удел». Первая [сутта].

2. Arahattasuttaṃ

2. Сутта об арахантстве

76. ‘‘Cha, bhikkhave, dhamme appahāya abhabbo arahattaṃ sacchikātuṃ. Katame cha? Mānaṃ, omānaṃ, atimānaṃ, adhimānaṃ, thambhaṃ, atinipātaṃ. Ime kho, bhikkhave, cha dhamme appahāya abhabbo arahattaṃ sacchikātuṃ.

76. «Монахи, не отбросив шесть вещей, невозможно реализовать арахантство. Какие шесть? Высокомерие, принижение себя, надменность, переоценку себя, упрямство и крайнее самоуничижение. Не отбросив эти шесть вещей, монахи, невозможно реализовать арахантство».

‘‘Cha, bhikkhave, dhamme pahāya bhabbo arahattaṃ sacchikātuṃ. Katame cha? Mānaṃ, omānaṃ, atimānaṃ, adhimānaṃ, thambhaṃ, atinipātaṃ. Ime kho, bhikkhave, cha dhamme pahāya bhabbo arahattaṃ sacchikātu’’nti. Dutiyaṃ.

«Монахи, отбросив шесть вещей, возможно реализовать арахантство. Какие шесть? Высокомерие, принижение себя, надменность, переоценку себя, упрямство и крайнее самоуничижение. Отбросив эти шесть вещей, монахи, возможно реализовать арахантство». Вторая [сутта].

3. Uttarimanussadhammasuttaṃ

3. Сутта о сверхчеловеческих состояниях

77. ‘‘Cha, bhikkhave, dhamme appahāya abhabbo uttarimanussadhammaṃ alamariyañāṇadassanavisesaṃ sacchikātuṃ. Katame cha? Muṭṭhassaccaṃ, asampajaññaṃ, indriyesu aguttadvārataṃ, bhojane amattaññutaṃ, kuhanaṃ, lapanaṃ. Ime kho, bhikkhave, cha dhamme appahāya abhabbo uttarimanussadhammaṃ alamariyañāṇadassanavisesaṃ sacchikātuṃ.

77. «Монахи, не отбросив шесть вещей, невозможно реализовать какое-либо сверхчеловеческое состояние, превосходное знание и видение, достойное благородных. Какие шесть? Забывчивость, отсутствие ясного понимания, неохранение дверей чувств, неумеренность в еде, лицемерие и лесть. Не отбросив эти шесть вещей, монахи, невозможно реализовать какое-либо сверхчеловеческое состояние, превосходное знание и видение, достойное благородных».

‘‘Cha, bhikkhave, dhamme pahāya bhabbo uttarimanussadhammaṃ alamariyañāṇadassanavisesaṃ sacchikātuṃ. Katame cha? Muṭṭhassaccaṃ, asampajaññaṃ, indriyesu aguttadvārataṃ, bhojane amattaññutaṃ, kuhanaṃ, lapanaṃ. Ime kho, bhikkhave, cha dhamme pahāya bhabbo uttarimanussadhammaṃ alamariyañāṇadassanavisesaṃ sacchikātu’’nti. Tatiyaṃ.

«Монахи, отбросив шесть вещей, возможно реализовать сверхчеловеческое состояние, превосходное знание и видение, достойное благородных. Какие шесть? Забывчивость, отсутствие ясного понимания, неохранение дверей чувств, неумеренность в еде, лицемерие и лесть. Отбросив эти шесть вещей, монахи, возможно реализовать сверхчеловеческое состояние, превосходное знание и видение, достойное благородных». Третья [сутта].

4. Sukhasomanassasuttaṃ

4. Сутта о счастье и радости

78. ‘‘Chahi, bhikkhave, dhammehi samannāgato bhikkhu diṭṭheva dhamme sukhasomanassabahulo viharati, yoni cassa āraddhā hoti āsavānaṃ khayāya. Katamehi chahi? Idha, bhikkhave, bhikkhu dhammārāmo hoti, bhāvanārāmo hoti, pahānārāmo hoti, pavivekārāmo hoti[Pg.376], abyāpajjhārāmo hoti, nippapañcārāmo hoti. Imehi kho, bhikkhave, chahi dhammehi samannāgato bhikkhu diṭṭheva dhamme sukhasomanassabahulo viharati, yoni cassa āraddhā hoti āsavānaṃ khayāyā’’ti. Catutthaṃ.

78. «Монахи, обладая шестью качествами, монах пребывает в изобилии счастья и радости в этой самой жизни, и у него заложено надлежащее основание для уничтожения пятен ума. Какими шестью? Здесь, монахи, монах находит радость в Дхамме, находит радость в развитии ума, находит радость в оставлении, находит радость в уединении, находит радость в безвредности и находит радость в отсутствии усложнения ума. Обладая этими шестью качествами, монахи, монах пребывает в изобилии счастья и радости в этой самой жизни, и у него заложено надлежащее основание для уничтожения пятен ума». Четвёртая [сутта].

5. Adhigamasuttaṃ

5. Сутта о достижении

79. ‘‘Chahi, bhikkhave, dhammehi samannāgato bhikkhu abhabbo anadhigataṃ vā kusalaṃ dhammaṃ adhigantuṃ, adhigataṃ vā kusalaṃ dhammaṃ phātiṃ kātuṃ. Katamehi chahi? Idha, bhikkhave, bhikkhu na āyakusalo ca hoti, na apāyakusalo ca hoti, na upāyakusalo ca hoti, anadhigatānaṃ kusalānaṃ dhammānaṃ adhigamāya na chandaṃ janeti, adhigate kusale dhamme na ārakkhati, sātaccakiriyāya na sampādeti. Imehi kho, bhikkhave, chahi dhammehi samannāgato bhikkhu abhabbo anadhigataṃ vā kusalaṃ dhammaṃ adhigantuṃ, adhigataṃ vā kusalaṃ dhammaṃ phātiṃ kātuṃ.

79. «Обладая шестью качествами, монах неспособен достичь благого состояния, которого он ещё не достиг, или приумножить благое состояние, которое уже достигнуто. Какими шестью? Здесь, монахи, монах не искусен в росте, не искусен в убыли, не искусен в средствах; он не порождает желания достичь благих состояний, которые ещё не достигнуты; он не оберегает благие состояния, которые уже достигнуты; он не доводит дело до конца непрерывным усердием. Обладая этими шестью качествами, монах неспособен достичь благого состояния, которого он ещё не достиг, или приумножить благое состояние, которое уже достигнуто».

‘‘Chahi, bhikkhave, dhammehi samannāgato bhikkhu bhabbo anadhigataṃ vā kusalaṃ dhammaṃ adhigantuṃ, adhigataṃ vā kusalaṃ dhammaṃ phātiṃ kātuṃ. Katamehi chahi? Idha, bhikkhave, bhikkhu āyakusalo ca hoti, apāyakusalo ca hoti, upāyakusalo ca hoti, anadhigatānaṃ kusalānaṃ dhammānaṃ adhigamāya chandaṃ janeti, adhigate kusale dhamme ārakkhati, sātaccakiriyāya sampādeti. Imehi kho, bhikkhave, chahi dhammehi samannāgato bhikkhu bhabbo anadhigataṃ vā kusalaṃ dhammaṃ adhigantuṃ, adhigataṃ vā kusalaṃ dhammaṃ phātiṃ kātu’’nti. Pañcamaṃ.

«Обладая шестью качествами, монах способен достичь благого состояния, которого он ещё не достиг, и приумножить благое состояние, которое уже достигнуто. Какими шестью? Здесь, монахи, монах искусен в росте, искусен в убыли, искусен в средствах; он порождает желание достичь благих состояний, которые ещё не достигнуты; он оберегает благие состояния, которые уже достигнуты; он доводит дело до конца непрерывным усердием. Обладая этими шестью качествами, монах способен достичь благого состояния, которого он ещё не достиг, и приумножить благое состояние, которое уже достигнуто». Пятая [сутта].

6. Mahantattasuttaṃ

6. Сутта о величии

80. ‘‘Chahi, bhikkhave, dhammehi samannāgato bhikkhu nacirasseva mahantattaṃ vepullattaṃ pāpuṇāti dhammesu. Katamehi chahi? Idha, bhikkhave, bhikkhu ālokabahulo ca hoti yogabahulo ca vedabahulo ca asantuṭṭhibahulo ca anikkhittadhuro ca kusalesu dhammesu uttari ca patāreti. Imehi kho, bhikkhave, chahi dhammehi samannāgato bhikkhu nacirasseva mahantattaṃ vepullattaṃ pāpuṇāti dhammesū’’ti. Chaṭṭhaṃ.

80. «Монахи, обладая шестью качествами, монах в скором времени достигает величия и полноты в благих состояниях. Какими шестью? Здесь, монахи, монах пребывает в изобилии света [знания], в изобилии усердия, в изобилии вдохновения; он не довольствуется малым в благих состояниях, не слагает своего бремени и прилагает ещё больше усилий. Обладая этими шестью качествами, монахи, монах в скором времени достигает величия и полноты в благих состояниях». Шестая [сутта].

7. Paṭhamanirayasuttaṃ

7. Первая сутта об аде

81. ‘‘Chahi[Pg.377], bhikkhave, dhammehi samannāgato yathābhataṃ nikkhitto evaṃ niraye. Katamehi chahi? Pāṇātipātī hoti, adinnādāyī hoti, kāmesumicchācārī hoti, musāvādī hoti, pāpiccho ca, micchādiṭṭhi ca. Imehi kho, bhikkhave, chahi dhammehi samannāgato yathābhataṃ nikkhitto evaṃ niraye.

81. «Монахи, обладая шестью качествами, человек оказывается низвергнут в ад, словно его туда принесли. Какими шестью? Он уничтожает живых существ, берет то, что не дано, совершает прелюбодеяние, говорит ложь, имеет порочные желания и придерживается ложных взглядов. Обладая этими шестью качествами, монахи, человек оказывается низвергнут в ад, словно его туда принесли».

‘‘Chahi, bhikkhave, dhammehi samannāgato yathābhataṃ nikkhitto evaṃ sagge. Katamehi chahi? Pāṇātipātā paṭivirato hoti, adinnādānā paṭivirato hoti, kāmesumicchācārā paṭivirato hoti, musāvādā paṭivirato hoti, appiccho ca, sammādiṭṭhi ca. Imehi kho, bhikkhave, chahi dhammehi samannāgato yathābhataṃ nikkhitto evaṃ sagge’’ti. Sattamaṃ.

«Монахи, обладая шестью качествами, человек оказывается вознесен в небесные миры, словно его туда принесли. Какими шестью? Он воздерживается от уничтожения живых существ, воздерживается от взятия того, что не дано, воздерживается от прелюбодеяния, воздерживается от лживой речи, имеет мало желаний и придерживается правильных взглядов. Обладая этими шестью качествами, монахи, человек оказывается вознесен в небесные миры, словно его туда принесли». Седьмая [сутта].

8. Dutiyanirayasuttaṃ

8. Вторая сутта об аде

82. ‘‘Chahi, bhikkhave, dhammehi samannāgato yathābhataṃ nikkhitto evaṃ niraye. Katamehi chahi ? Pāṇātipātī hoti, adinnādāyī hoti, kāmesumicchācārī hoti, musāvādī hoti, luddho ca, pagabbho ca. Imehi kho, bhikkhave, chahi dhammehi samannāgato yathābhataṃ nikkhitto evaṃ niraye.

82. «Монахи, обладая шестью качествами, человек оказывается низвергнут в ад, словно его туда принесли. Какими шестью? Он уничтожает живых существ, берет то, что не дано, совершает прелюбодеяние, говорит ложь, жаден и нагл. Обладая этими шестью качествами, монахи, человек оказывается низвергнут в ад, словно его туда принесли».

‘‘Chahi, bhikkhave, dhammehi samannāgato yathābhataṃ nikkhitto evaṃ sagge. Katamehi chahi? Pāṇātipātā paṭivirato hoti, adinnādānā paṭivirato hoti, kāmesumicchācārā paṭivirato hoti, musāvādā paṭivirato hoti, aluddho ca, appagabbho ca. Imehi kho bhikkhave chahi dhammehi samannāgato yathābhataṃ nikkhitto evaṃ sagge’’ti. Aṭṭhamaṃ.

«Монахи, обладая шестью качествами, человек оказывается вознесен в небесные миры, словно его туда принесли. Какими шестью? Он воздерживается от уничтожения живых существ, воздерживается от взятия того, что не дано, воздерживается от прелюбодеяния, воздерживается от лживой речи, не жаден и не нагл. Обладая этими шестью качествами, монахи, человек оказывается вознесен в небесные миры, словно его туда принесли». Восьмая [сутта].

9. Aggadhammasuttaṃ

9. Сутта о наивысшем состоянии

83. ‘‘Chahi, bhikkhave, dhammehi samannāgato bhikkhu abhabbo aggaṃ dhammaṃ arahattaṃ sacchikātuṃ. Katamehi chahi? Idha, bhikkhave, bhikkhu assaddho hoti, ahiriko hoti, anottappī hoti, kusīto hoti, duppañño [Pg.378] hoti, kāye ca jīvite ca sāpekkho hoti. Imehi kho, bhikkhave, chahi dhammehi samannāgato bhikkhu abhabbo aggaṃ dhammaṃ arahattaṃ sacchikātuṃ.

83. «Монахи, обладая шестью качествами, монах неспособен реализовать наивысшее состояние — арахантство. Какими шестью? Здесь, монахи, монах безверен, бесстыден, безрассуден, ленив, немудр и дорожит своим телом и жизнью. Обладая этими шестью качествами, монахи, монах неспособен реализовать наивысшее состояние — арахантство».

‘‘Chahi, bhikkhave, dhammehi samannāgato bhikkhu bhabbo aggaṃ dhammaṃ arahattaṃ sacchikātuṃ. Katamehi chahi? Idha, bhikkhave, bhikkhu saddho hoti, hirimā hoti, ottappī hoti, āraddhavīriyo hoti, paññavā hoti, kāye ca jīvite ca anapekkho hoti. Imehi kho, bhikkhave, chahi dhammehi samannāgato bhikkhu bhabbo aggaṃ dhammaṃ arahattaṃ sacchikātu’’nti. Navamaṃ.

«Монахи, обладая шестью качествами, монах способен реализовать наивысшее состояние — арахантство. Какими шестью? Здесь, монахи, монах обладает верой, стыдом, страхом перед совершением дурного, он усерден, мудр и не дорожит своим телом и жизнью. Обладая этими шестью качествами, монахи, монах способен реализовать наивысшее состояние — арахантство». Девятая [сутта].

10. Rattidivasasuttaṃ

10. Сутта о ночах и днях

84. ‘‘Chahi, bhikkhave, dhammehi samannāgatassa bhikkhuno yā ratti vā divaso vā āgacchati hāniyeva pāṭikaṅkhā kusalesu dhammesu, no vuddhi. Katamehi chahi? Idha, bhikkhave, bhikkhu mahiccho hoti, vighātavā, asantuṭṭho, itarītaracīvarapiṇḍapātasenāsanagilānappaccayabhesajjaparikkhārena, assaddho hoti, dussīlo hoti, kusīto hoti, muṭṭhassati hoti, duppañño hoti. Imehi kho, bhikkhave, chahi dhammehi samannāgatassa bhikkhuno yā ratti vā divaso vā āgacchati hāniyeva pāṭikaṅkhā kusalesu dhammesu, no vuddhi.

84. «Монахи, когда монах обладает шестью качествами, то с приходом каждой ночи или дня его ожидает лишь упадок в благих состояниях, а не рост. Какими шестью? Здесь, монахи, монах имеет сильные желания, испытывает томление и недоволен любыми получаемыми им монашескими одеждами, подаянием пищи, жилищем, а также лекарствами и средствами для больных; он безверен, безнравственен, ленив, забывчив и немудр. Когда монах обладает этими шестью качествами, монахи, то с приходом каждой ночи или дня его ожидает лишь упадок в благих состояниях, а не рост».

‘‘Chahi, bhikkhave, dhammehi samannāgatassa bhikkhuno yā ratti vā divaso vā āgacchati vuddhiyeva pāṭikaṅkhā kusalesu dhammesu, no parihāni. Katamehi chahi? Idha, bhikkhave, bhikkhu na mahiccho hoti, avighātavā, santuṭṭho, itarītaracīvarapiṇḍapātasenāsanagilānappaccayabhesajjaparikkhārena, saddho hoti, sīlavā hoti, āraddhavīriyo hoti, satimā hoti, paññavā hoti. Imehi kho, bhikkhave, chahi dhammehi samannāgatassa bhikkhuno yā ratti vā divaso vā āgacchati vuddhiyeva pāṭikaṅkhā, kusalesu dhammesu no parihānī’’ti. Dasamaṃ.

«Монахи, когда монах обладает шестью качествами, то с приходом каждой ночи или дня его ожидает лишь рост в благих состояниях, а не упадок. Какими шестью? Здесь, монахи, монах не имеет сильных желаний, не испытывает томления и доволен любыми получаемыми им монашескими одеждами, подаянием пищи, жилищем, а также лекарствами и средствами для больных; он обладает верой, нравственен, усерден, осознан и мудр. Когда монах обладает этими шестью качествами, монахи, то с приходом каждой ночи или дня его ожидает лишь рост в благих состояниях, а не упадок». Десятая [сутта].

Arahattavaggo aṭṭhamo.

Восьмая глава: Об арахантстве.

Tassuddānaṃ –

Оглавление главы:

Dukkhaṃ [Pg.379] arahattaṃ uttari ca, sukhaṃ adhigamena ca;

Mahantattaṃ dvayaṃ niraye, aggadhammañca rattiyoti.

Страдание, арахантство и сверхчеловеческое, счастье и достижение; величие, две об аде, наивысшее состояние и ночи.

9. Sītivaggo

9. Глава о прохладе

1. Sītibhāvasuttaṃ

1. Сутта о прохладе

85. ‘‘Chahi, bhikkhave, dhammehi samannāgato bhikkhu abhabbo anuttaraṃ sītibhāvaṃ sacchikātuṃ. Katamehi chahi ? Idha, bhikkhave, bhikkhu yasmiṃ samaye cittaṃ niggahetabbaṃ tasmiṃ samaye cittaṃ na niggaṇhāti, yasmiṃ samaye cittaṃ paggahetabbaṃ tasmiṃ samaye cittaṃ na paggaṇhāti, yasmiṃ samaye cittaṃ sampahaṃsitabbaṃ tasmiṃ samaye cittaṃ na sampahaṃseti, yasmiṃ samaye cittaṃ ajjhupekkhitabbaṃ tasmiṃ samaye cittaṃ na ajjhupekkhati, hīnādhimuttiko ca hoti, sakkāyābhirato ca. Imehi kho, bhikkhave, chahi dhammehi samannāgato bhikkhu abhabbo anuttaraṃ sītibhāvaṃ sacchikātuṃ.

85. «Монахи, обладая шестью качествами, бхиккху неспособен реализовать непревзойдённое остужение. Какими шестью? Здесь, монахи, бхиккху в то время, когда ум следует сдерживать, не сдерживает его; в то время, когда ум следует побуждать, не побуждает его; в то время, когда ум следует ободрять, не ободряет его; в то время, когда на ум следует взирать с беспристрастием, не взирает на него с беспристрастием; он обладает низкими склонностями и находит удовольствие в самоотождествлении. Обладая этими шестью качествами, бхиккху неспособен реализовать непревзойдённое остужение».

‘‘Chahi, bhikkhave, dhammehi samannāgato bhikkhu bhabbo anuttaraṃ sītibhāvaṃ sacchikātuṃ. Katamehi chahi? Idha, bhikkhave, bhikkhu yasmiṃ samaye cittaṃ niggahetabbaṃ tasmiṃ samaye cittaṃ niggaṇhāti, yasmiṃ samaye cittaṃ paggahetabbaṃ tasmiṃ samaye cittaṃ paggaṇhāti, yasmiṃ samaye cittaṃ sampahaṃsitabbaṃ tasmiṃ samaye cittaṃ sampahaṃseti, yasmiṃ samaye cittaṃ ajjhupekkhitabbaṃ tasmiṃ samaye cittaṃ ajjhupekkhati, paṇītādhimuttiko ca hoti, nibbānābhirato ca. Imehi kho, bhikkhave, chahi dhammehi samannāgato bhikkhu bhabbo anuttaraṃ sītibhāvaṃ sacchikātu’’nti. Paṭhamaṃ.

«Монахи, обладая шестью качествами, бхиккху способен реализовать непревзойдённое остужение. Какими шестью? Здесь, монахи, бхиккху в то время, когда ум следует сдерживать, сдерживает его; в то время, когда ум следует побуждать, побуждает его; в то время, когда ум следует ободрять, ободряет его; в то время, когда на ум следует взирать с беспристрастием, взирает на него с беспристрастием; он обладает высокими склонностями и находит удовольствие в ниббане. Обладая этими шестью качествами, бхиккху способен реализовать непревзойдённое остужение».

2. Āvaraṇasuttaṃ

2. «Аварана-сутта (Сутта о препятствиях)»

86. ‘‘Chahi, bhikkhave, dhammehi samannāgato suṇantopi saddhammaṃ abhabbo niyāmaṃ okkamituṃ kusalesu dhammesu sammattaṃ. Katamehi chahi[Pg.380]? Kammāvaraṇatāya samannāgato hoti, kilesāvaraṇatāya samannāgato hoti, vipākāvaraṇatāya samannāgato hoti, assaddho ca hoti, acchandiko ca, duppañño ca. Imehi kho, bhikkhave, chahi dhammehi samannāgato suṇantopi saddhammaṃ abhabbo niyāmaṃ okkamituṃ kusalesu dhammesu sammattaṃ.

86. «Монахи, обладая шестью качествами, даже слушая истинную Дхамму, человек неспособен вступить на правильный путь определенности в благих состояниях. Какими шестью? Он обладает препятствием каммы, обладает препятствием загрязнений, обладает препятствием созревания плодов, он безверен, лишён желания и немудр. Обладая этими шестью качествами, даже слушая истинную Дхамму, человек неспособен вступить на правильный путь определенности в благих состояниях».

‘‘Chahi, bhikkhave, dhammehi samannāgato suṇanto saddhammaṃ bhabbo niyāmaṃ okkamituṃ kusalesu dhammesu sammattaṃ. Katamehi chahi? Na kammāvaraṇatāya samannāgato hoti, na kilesāvaraṇatāya samannāgato hoti, na vipākāvaraṇatāya samannāgato hoti, saddho ca hoti, chandiko ca, paññavā ca. Imehi kho, bhikkhave, chahi dhammehi samannāgato suṇanto saddhammaṃ bhabbo niyāmaṃ okkamituṃ kusalesu dhammesu sammatta’’nti. Dutiyaṃ.

«Монахи, обладая шестью качествами, слушая истинную Дхамму, человек способен вступить на правильный путь определенности в благих состояниях. Какими шестью? Он не обладает препятствием каммы, не обладает препятствием загрязнений, не обладает препятствием созревания плодов, он полон веры, обладает желанием и мудр. Обладая этими шестью качествами, слушая истинную Дхамму, человек способен вступить на правильный путь определенности в благих состояниях».

3. Voropitasuttaṃ

3. «Воропита-сутта (Сутта о лишении жизни)»

87. ‘‘Chahi, bhikkhave, dhammehi samannāgato suṇantopi saddhammaṃ abhabbo niyāmaṃ okkamituṃ kusalesu dhammesu sammattaṃ. Katamehi chahi? Mātā jīvitā voropitā hoti, pitā jīvitā voropito hoti, arahaṃ jīvitā voropito hoti, tathāgatassa duṭṭhena cittena lohitaṃ uppāditaṃ hoti, saṅgho bhinno hoti, duppañño hoti jaḷo eḷamūgo. Imehi kho, bhikkhave, chahi dhammehi samannāgato suṇantopi saddhammaṃ abhabbo niyāmaṃ okkamituṃ kusalesu dhammesu sammattaṃ.

87. «Монахи, обладая шестью качествами, даже слушая истинную Дхамму, человек неспособен вступить на правильный путь определенности в благих состояниях. Какими шестью? Он лишил жизни мать, лишил жизни отца, лишил жизни араханта, со злобным умом пролил кровь Татхагаты, учинил раскол в Сангхе, он немудр, глуп и косноязычен. Обладая этими шестью качествами, даже слушая истинную Дхамму, человек неспособен вступить на правильный путь определенности в благих состояниях».

‘‘Chahi, bhikkhave, dhammehi samannāgato suṇanto saddhammaṃ bhabbo niyāmaṃ okkamituṃ kusalesu dhammesu sammattaṃ. Katamehi chahi? Na mātā jīvitā voropitā hoti, na pitā jīvitā voropito hoti, na arahaṃ jīvitā voropito hoti, na tathāgatassa duṭṭhena cittena lohitaṃ uppāditaṃ hoti, na saṅgho bhinno hoti, paññavā hoti ajaḷo aneḷamūgo. Imehi kho, bhikkhave, chahi dhammehi samannāgato [Pg.381] suṇanto saddhammaṃ bhabbo niyāmaṃ okkamituṃ kusalesu dhammesu sammatta’’nti. Tatiyaṃ.

«Монахи, обладая шестью качествами, слушая истинную Дхамму, человек способен вступить на правильный путь определенности в благих состояниях. Какими шестью? Он не лишал жизни мать, не лишал жизни отца, не лишал жизни араханта, не проливал со злобным умом кровь Татхагаты, не учинял раскола в Сангхе, он мудр, не глуп и не косноязычен. Обладая этими шестью качествами, слушая истинную Дхамму, человек способен вступить на правильный путь определенности в благих состояниях».

4. Sussūsatisuttaṃ

4. «Суссусати-сутта (Сутта о желании слушать)»

88. ‘‘Chahi, bhikkhave, dhammehi samannāgato suṇantopi saddhammaṃ abhabbo niyāmaṃ okkamituṃ kusalesu dhammesu sammattaṃ. Katamehi chahi? Tathāgatappavedite dhammavinaye desiyamāne na sussūsati, na sotaṃ odahati, na aññā cittaṃ upaṭṭhāpeti, anatthaṃ gaṇhāti, atthaṃ riñcati, ananulomikāya khantiyā samannāgato hoti. Imehi kho, bhikkhave, chahi dhammehi samannāgato suṇantopi saddhammaṃ abhabbo niyāmaṃ okkamituṃ kusalesu dhammesu sammattaṃ.

88. «Монахи, обладая шестью качествами, даже слушая истинную Дхамму, человек неспособен вступить на правильный путь определенности в благих состояниях. Какими шестью? Когда проповедуется Дхамма и Виная, возвещённые Татхагатой, он не желает слушать, не приклоняет ухо, не устремляет ум к пониманию, усваивает бесполезное, отвергает полезное и обладает убеждением, не соответствующим учению. Обладая этими шестью качествами, даже слушая истинную Дхамму, человек неспособен вступить на правильный путь определенности в благих состояниях».

‘‘Chahi, bhikkhave, dhammehi samannāgato suṇanto saddhammaṃ bhabbo niyāmaṃ okkamituṃ kusalesu dhammesu sammattaṃ. Katamehi chahi? Tathāgatappavedite dhammavinaye desiyamāne sussūsati, sotaṃ odahati, aññā cittaṃ upaṭṭhāpeti, atthaṃ gaṇhāti, anatthaṃ riñcati, anulomikāya khantiyā samannāgato hoti. Imehi kho, bhikkhave, chahi dhammehi samannāgato suṇanto saddhammaṃ bhabbo niyāmaṃ okkamituṃ kusalesu dhammesu sammatta’’nti. Catutthaṃ.

«Монахи, обладая шестью качествами, слушая истинную Дхамму, человек способен вступить на правильный путь определенности в благих состояниях. Какими шестью? Когда проповедуется Дхамма и Виная, возвещённые Татхагатой, он желает слушать, приклоняет ухо, устремляет ум к пониманию, усваивает полезное, отвергает бесполезное и обладает убеждением, соответствующим учению. Обладая этими шестью качествами, слушая истинную Дхамму, человек способен вступить на правильный путь определенности в благих состояниях».

5. Appahāyasuttaṃ

5. «Аппахая-сутта (Сутта о неотбрасывании)»

89. ‘‘Cha, bhikkhave, dhamme appahāya abhabbo diṭṭhisampadaṃ sacchikātuṃ. Katame cha? Sakkāyadiṭṭhiṃ, vicikicchaṃ, sīlabbataparāmāsaṃ, apāyagamanīyaṃ rāgaṃ, apāyagamanīyaṃ dosaṃ, apāyagamanīyaṃ mohaṃ. Ime kho, bhikkhave, cha dhamme appahāya abhabbo diṭṭhisampadaṃ sacchikātuṃ.

89. «Монахи, не отбросив шесть вещей, человек неспособен реализовать совершенство воззрения. Какие шесть? Воззрение о существовании личности, сомнение, цепляние за правила и обряды, вожделение, ведущее в миры страданий, злобу, ведущую в миры страданий, и заблуждение, ведущее в миры страданий. Не отбросив эти шесть вещей, монахи, человек неспособен реализовать совершенство воззрения».

‘‘Cha, bhikkhave, dhamme pahāya bhabbo diṭṭhisampadaṃ sacchikātuṃ. Katame cha? Sakkāyadiṭṭhiṃ, vicikicchaṃ, sīlabbataparāmāsaṃ, apāyagamanīyaṃ rāgaṃ, apāyagamanīyaṃ dosaṃ, apāyagamanīyaṃ mohaṃ. Ime kho, bhikkhave, cha dhamme pahāya bhabbo diṭṭhisampadaṃ sacchikātu’’nti. Pañcamaṃ.

«Монахи, отбросив шесть вещей, человек способен реализовать совершенство воззрения. Какие шесть? Воззрение о существовании личности, сомнение, цепляние за правила и обряды, вожделение, ведущее в миры страданий, злобу, ведущую в миры страданий, и заблуждение, ведущее в миры страданий. Отбросив эти шесть вещей, монахи, человек способен реализовать совершенство воззрения».

6. Pahīnasuttaṃ

6. «Пахина-сутта (Сутта об отброшенном)»

90. ‘‘Chayime[Pg.382], bhikkhave, dhammā diṭṭhisampannassa puggalassa pahīnā. Katame cha? Sakkāyadiṭṭhi, vicikicchā, sīlabbataparāmāso, apāyagamanīyo rāgo, apāyagamanīyo doso, apāyagamanīyo moho. Ime kho, bhikkhave, cha dhammā diṭṭhisampannassa puggalassa pahīnā’’ti. Chaṭṭhaṃ.

90. «Монахи, эти шесть вещей отброшены человеком, совершенным в воззрении. Какие шесть? Воззрение о существовании личности, сомнение, цепляние за правила и обряды, вожделение, ведущее в миры страданий, злоба, ведущая в миры страданий, и заблуждение, ведущее в миры страданий. Эти шесть вещей, монахи, отброшены человеком, совершенным в воззрении».

7. Abhabbasuttaṃ

7. «Абхабба-сутта (Сутта о неспособности)»

91. ‘‘Cha, bhikkhave, dhamme abhabbo diṭṭhisampanno puggalo uppādetuṃ. Katame cha? Sakkāyadiṭṭhiṃ, vicikicchaṃ, sīlabbataparāmāsaṃ, apāyagamanīyaṃ rāgaṃ, apāyagamanīyaṃ dosaṃ, apāyagamanīyaṃ mohaṃ. Ime kho, bhikkhave, cha dhamme abhabbo diṭṭhisampanno puggalo uppādetu’’nti. Sattamaṃ.

91. «Монахи, человек, совершенный в воззрении, неспособен породить эти шесть вещей. Какие шесть? Воззрение о существовании личности, сомнение, цепляние за правила и обряды, вожделение, ведущее в миры страданий, злобу, ведущую в миры страданий, и заблуждение, ведущее в миры страданий. Эти шесть вещей, монахи, человек, совершенный в воззрении, неспособен породить».

8. Paṭhamaabhabbaṭṭhānasuttaṃ

8. «Патхама-абхаббаттхана-сутта (Первая сутта о случаях неспособности)»

92. ‘‘Chayimāni, bhikkhave, abhabbaṭṭhānāni. Katamāni cha? Abhabbo diṭṭhisampanno puggalo satthari agāravo viharituṃ appatisso, abhabbo diṭṭhisampanno puggalo dhamme agāravo viharituṃ appatisso, abhabbo diṭṭhisampanno puggalo saṅghe agāravo viharituṃ appatisso, abhabbo diṭṭhisampanno puggalo sikkhāya agāravo viharituṃ appatisso, abhabbo diṭṭhisampanno puggalo anāgamanīyaṃ vatthuṃ paccāgantuṃ, abhabbo diṭṭhisampanno puggalo aṭṭhamaṃ bhavaṃ nibbattetuṃ. Imāni kho, bhikkhave, cha abhabbaṭṭhānānī’’ti. Aṭṭhamaṃ.

92. «Монахи, есть эти шесть случаев неспособности. Какие шесть? Человек, совершенный в воззрении, неспособен жить без почтения и уважения к Учителю; человек, совершенный в воззрении, неспособен жить без почтения и уважения к Дхамме; человек, совершенный в воззрении, неспособен жить без почтения и уважения к Сангхе; человек, совершенный в воззрении, неспособен жить без почтения и уважения к обучению; человек, совершенный в воззрении, неспособен вернуться к тому, к чему не следует прибегать; человек, совершенный в воззрении, неспособен переродиться в восьмой раз. Таковы, монахи, эти шесть случаев неспособности».

9. Dutiyaabhabbaṭṭhānasuttaṃ

9. «Дутия-абхаббаттхана-сутта (Вторая сутта о случаях неспособности)»

93. ‘‘Chayimāni, bhikkhave, abhabbaṭṭhānāni. Katamāni cha? Abhabbo diṭṭhisampanno puggalo kañci saṅkhāraṃ niccato upagantuṃ, abhabbo diṭṭhisampanno puggalo kañci saṅkhāraṃ sukhato upagantuṃ, abhabbo diṭṭhisampanno puggalo kañci dhammaṃ attato upagantuṃ, abhabbo diṭṭhisampanno puggalo ānantariyaṃ kammaṃ kātuṃ, abhabbo diṭṭhisampanno puggalo kotūhalamaṅgalena suddhiṃ paccāgantuṃ[Pg.383], abhabbo diṭṭhisampanno puggalo ito bahiddhā dakkhiṇeyyaṃ gavesituṃ. Imāni kho, bhikkhave, cha abhabbaṭṭhānānī’’ti. Navamaṃ.

93. «Монахи, есть эти шесть случаев неспособности. Какие шесть? Человек, совершенный в воззрении, неспособен рассматривать какое-либо обусловленное явление как постоянное; человек, совершенный в воззрении, неспособен рассматривать какое-либо обусловленное явление как приносящее счастье; человек, совершенный в воззрении, неспособен рассматривать какое-либо явление как «я»; человек, совершенный в воззрении, неспособен совершить поступок с немедленным воздаянием; человек, совершенный в воззрении, неспособен верить, что очищение приходит благодаря суевериям и предзнаменованиям; человек, совершенный в воззрении, неспособен искать достойного подношений вне этого Учения. Таковы, монахи, эти шесть случаев неспособности».

10. Tatiyaabhabbaṭṭhānasuttaṃ

10. «Татия-абхаббаттхана-сутта (Третья сутта о случаях неспособности)»

94. ‘‘Chayimāni, bhikkhave, abhabbaṭṭhānāni. Katamāni cha? Abhabbo diṭṭhisampanno puggalo mātaraṃ jīvitā voropetuṃ, abhabbo diṭṭhisampanno puggalo pitaraṃ jīvitā voropetuṃ, abhabbo diṭṭhisampanno puggalo arahantaṃ jīvitā voropetuṃ, abhabbo diṭṭhisampanno puggalo tathāgatassa duṭṭhena cittena lohitaṃ uppādetuṃ, abhabbo diṭṭhisampanno puggalo saṅghaṃ bhindituṃ, abhabbo diṭṭhisampanno puggalo aññaṃ satthāraṃ uddisituṃ. Imāni kho, bhikkhave, cha abhabbaṭṭhānānī’’ti. Dasamaṃ.

94. «Монахи, есть эти шесть случаев неспособности. Какие шесть? Человек, совершенный в воззрении, неспособен лишить жизни свою мать; человек, совершенный в воззрении, неспособен лишить жизни своего отца; человек, совершенный в воззрении, неспособен лишить жизни араханта; человек, совершенный в воззрении, неспособен со злобным умом пролить кровь Татхагаты; человек, совершенный в воззрении, неспособен учинить раскол в Сангхе; человек, совершенный в воззрении, неспособен признать другого учителя. Таковы, монахи, эти шесть случаев неспособности».

11. Catutthaabhabbaṭṭhānasuttaṃ

11. «Чатуттха-абхаббаттхана-сутта (Четвёртая сутта о случаях неспособности)»

95. ‘‘Chayimāni, bhikkhave, abhabbaṭṭhānāni. Katamāni cha? Abhabbo diṭṭhisampanno puggalo sayaṃkataṃ sukhadukkhaṃ paccāgantuṃ, abhabbo diṭṭhisampanno puggalo paraṃkataṃ sukhadukkhaṃ paccāgantuṃ, abhabbo diṭṭhisampanno puggalo sayaṃkatañca paraṃkatañca sukhadukkhaṃ paccāgantuṃ, abhabbo diṭṭhisampanno puggalo asayaṃkāraṃ adhiccasamuppannaṃ sukhadukkhaṃ paccāgantuṃ, abhabbo diṭṭhisampanno puggalo aparaṃkāraṃ adhiccasamuppannaṃ sukhadukkhaṃ paccāgantuṃ, abhabbo diṭṭhisampanno puggalo asayaṃkārañca aparaṃkārañca adhiccasamuppannaṃ sukhadukkhaṃ paccāgantuṃ. Taṃ kissa hetu? Tathā hissa, bhikkhave, diṭṭhisampannassa puggalassa hetu ca sudiṭṭho hetusamuppannā ca dhammā. Imāni kho, bhikkhave, cha abhabbaṭṭhānānī’’ti. Ekādasamaṃ.

95. «Монахи, есть эти шесть случаев неспособности. Какие шесть? Человек, совершенный в воззрении, неспособен прибегнуть к воззрению, что счастье и несчастье созданы им самим; человек, совершенный в воззрении, неспособен прибегнуть к воззрению, что счастье и несчастье созданы кем-то другим; человек, совершенный в воззрении, неспособен прибегнуть к воззрению, что счастье и несчастье созданы и им самим, и кем-то другим; человек, совершенный в воззрении, неспособен прибегнуть к воззрению, что счастье и несчастье возникли случайно, без его собственного участия; человек, совершенный в воззрении, неспособен прибегнуть к воззрению, что счастье и несчастье возникли случайно, без участия кого-то другого; человек, совершенный в воззрении, неспособен прибегнуть к воззрению, что счастье и несчастье возникли случайно, без участия как его самого, так и кого-то другого. По какой причине? Потому что, монахи, этот человек, совершенный в воззрении, ясно видит причину и причинно обусловленные явления. Таковы, монахи, эти шесть случаев неспособности».

Sītivaggo navamo.

«Девятая глава: Остужение (Сити-вагга)»

Tassuddānaṃ –

«Краткое содержание главы:»

Sītibhāvaṃ āvaraṇaṃ, voropitā sussūsati;

Appahāya pahīnābhabbo, taṭṭhānā caturopi cāti.

«Остужение, препятствия, лишение жизни, желание слушать, не отбросив, отброшено, неспособность, а также четыре сутты о случаях неспособности».

10. Ānisaṃsavaggo

10. «Глава о благах (Анисамса-вагга)»

1. Pātubhāvasuttaṃ

1. «Патубхава-сутта (Сутта о появлении)»

96. ‘‘Channaṃ[Pg.384], bhikkhave, pātubhāvo dullabho lokasmiṃ. Katamesaṃ channaṃ? Tathāgatassa arahato sammāsambuddhassa pātubhāvo dullabho lokasmiṃ, tathāgatappaveditassa dhammavinayassa desetā puggalo dullabho lokasmiṃ, ariyāyatane paccājāti dullabhā lokasmiṃ, indriyānaṃ avekallatā dullabhā lokasmiṃ, ajaḷatā aneḷamūgatā dullabhā lokasmiṃ, kusale dhamme chando dullabho lokasmiṃ. Imesaṃ kho, bhikkhave, channaṃ pātubhāvo dullabho lokasmi’’nti. Paṭhamaṃ.

96. «Монахи, появление шести вещей редкостно в мире. Каких шести? Появление в мире Татхагаты, Араханта, Всесовершенного Будды редкостно; редкостен в мире человек, способный обучать Дхамме и Винае, возвещённым Татхагатой; редкостно рождение в благородных землях; редкостно обладание неповреждёнными способностями; редкостно быть неглупым и некосноязычным; редкостно желание к благим состояниям. Появление этих шести вещей, монахи, редкостно в мире».

2. Ānisaṃsasuttaṃ

2. «Анисамса-сутта (Сутта о благах)»

97. ‘‘Chayime, bhikkhave, ānisaṃsā sotāpattiphalasacchikiriyāya. Katame cha? Saddhammaniyato hoti, aparihānadhammo hoti, pariyantakatassa dukkhaṃ hoti, asādhāraṇena ñāṇena samannāgato hoti, hetu cassa sudiṭṭho, hetusamuppannā ca dhammā. Ime kho, bhikkhave, cha ānisaṃsā sotāpattiphalasacchikiriyāyā’’ti. Dutiyaṃ.

97. «О монахи, есть эти шесть преимуществ в осуществлении плода вхождения в поток. Какие шесть? Он утверждён в истинной Дхамме; он не подвержен упадку; его страдание ограничено; он наделён знанием, не общим с другими; он ясно видит причину и причинно обусловленные явления. Таковы, о монахи, шесть преимуществ в осуществлении плода вхождения в поток». Вторая.

3. Aniccasuttaṃ

3. «Аничча-сутта»

98. ‘‘‘So vata, bhikkhave, bhikkhu kañci saṅkhāraṃ niccato samanupassanto anulomikāya khantiyā samannāgato bhavissatī’ti netaṃ ṭhānaṃ vijjati. ‘Anulomikāya khantiyā asamannāgato sammattaniyāmaṃ okkamissatī’ti netaṃ ṭhānaṃ vijjati. ‘Sammattaniyāmaṃ anokkamamāno sotāpattiphalaṃ vā sakadāgāmiphalaṃ vā anāgāmiphalaṃ vā arahattaṃ vā sacchikarissatī’ti netaṃ ṭhānaṃ vijjati.

98. «О монахи, невозможно, чтобы монах, рассматривающий какое-либо обусловленное явление как постоянное, обладал убеждённостью, соответствующей учению. Невозможно, чтобы тот, кто не обладает убеждённостью, соответствующей учению, вступил на правильный путь определённости. Невозможно, чтобы тот, кто не вступил на правильный путь определённости, осуществил плод вхождения в поток, плод однажды-возвращения, плод невозвращения или арахантство».

‘‘‘So vata, bhikkhave, bhikkhu sabbasaṅkhāre aniccato samanupassanto anulomikāya khantiyā samannāgato bhavissatī’ti ṭhānametaṃ vijjati. ‘Anulomikāya khantiyā samannāgato sammattaniyāmaṃ okkamissatī’ti ṭhānametaṃ vijjati. ‘Sammattaniyāmaṃ okkamamāno sotāpattiphalaṃ vā sakadāgāmiphalaṃ [Pg.385] vā anāgāmiphalaṃ vā arahattaṃ vā sacchikarissatī’ti ṭhānametaṃ vijjatī’’ti. Tatiyaṃ.

«О монахи, возможно, чтобы монах, рассматривающий все обусловленные явления как непостоянные, обладал убеждённостью, соответствующей учению. Возможно, чтобы тот, кто обладает убеждённостью, соответствующей учению, вступил на правильный путь определённости. Возможно, чтобы тот, кто вступил на правильный путь определённости, осуществил плод вхождения в поток, плод однажды-возвращения, плод невозвращения или арахантство». Третья.

4. Dukkhasuttaṃ

4. «Дуккха-сутта»

99. ‘‘So vata, bhikkhave, bhikkhu kañci saṅkhāraṃ sukhato samanupassanto…pe… sabbasaṅkhāre dukkhato samanupassanto…pe… ṭhānametaṃ vijjati’’. Catutthaṃ.

99. «О монахи, невозможно, чтобы монах, рассматривающий какое-либо обусловленное явление как счастье… [и далее]… Возможно, чтобы монах, рассматривающий все обусловленные явления как страдание… [и далее]… это возможно». Четвёртая.

5. Anattasuttaṃ

5. «Анатта-сутта»

100. ‘‘So vata, bhikkhave, bhikkhu kañci dhammaṃ attato samanupassanto…pe… sabbadhamme anattato samanupassanto…pe… ṭhānametaṃ vijjati’’. Pañcamaṃ.

100. «О монахи, невозможно, чтобы монах, рассматривающий какое-либо явление как «я»… [и далее]… Возможно, чтобы монах, рассматривающий все явления как не-я… [и далее]… это возможно». Пятая.

6. Nibbānasuttaṃ

6. «Ниббана-сутта»

101. ‘‘‘So vata, bhikkhave, bhikkhu nibbānaṃ dukkhato samanupassanto anulomikāya khantiyā samannāgato bhavissatī’ti netaṃ ṭhānaṃ vijjati. ‘Anulomikāya khantiyā asamannāgato sammattaniyāmaṃ okkamissatī’ti netaṃ ṭhānaṃ vijjati. ‘Sammattaniyāmaṃ anokkamamāno sotāpattiphalaṃ vā sakadāgāmiphalaṃ vā anāgāmiphalaṃ vā arahattaṃ vā sacchikarissatī’ti netaṃ ṭhānaṃ vijjati.

101. «О монахи, невозможно, чтобы монах, рассматривающий ниббану как страдание, обладал убеждённостью, соответствующей учению. Невозможно, чтобы тот, кто не обладает убеждённостью, соответствующей учению, вступил на правильный путь определённости. Невозможно, чтобы тот, кто не вступил на правильный путь определённости, осуществил плод вхождения в поток, плод однажды-возвращения, плод невозвращения или арахантство».

‘‘‘So vata, bhikkhave, bhikkhu nibbānaṃ sukhato samanupassanto anulomikāya khantiyā samannāgato bhavissatī’ti ṭhānametaṃ vijjati. ‘Anulomikāya khantiyā samannāgato sammattaniyāmaṃ okkamissatī’ti ṭhānametaṃ vijjati. ‘Sammattaniyāmaṃ okkamamāno sotāpattiphalaṃ vā sakadāgāmiphalaṃ vā anāgāmiphalaṃ vā arahattaṃ vā sacchikarissatī’ti ṭhānametaṃ vijjatī’’ti. Chaṭṭhaṃ.

«О монахи, возможно, чтобы монах, рассматривающий ниббану как счастье, обладал убеждённостью, соответствующей учению. Возможно, чтобы тот, кто обладает убеждённостью, соответствующей учению, вступил на правильный путь определённости. Возможно, чтобы тот, кто вступил на правильный путь определённости, осуществил плод вхождения в поток, плод однажды-возвращения, плод невозвращения или арахантство». Шестая.

7. Anavatthitasuttaṃ

7. «Анаваттхита-сутта»

102. ‘‘Cha, bhikkhave, ānisaṃse sampassamānena alameva bhikkhunā sabbasaṅkhāresu anodhiṃ karitvā aniccasaññaṃ upaṭṭhāpetuṃ. Katame cha? ‘Sabbasaṅkhārā ca me anavatthitā khāyissanti, sabbaloke ca me mano nābhiramissati [Pg.386], sabbalokā ca me mano vuṭṭhahissati, nibbānapoṇañca me mānasaṃ bhavissati, saṃyojanā ca me pahānaṃ gacchissanti, paramena ca sāmaññena samannāgato bhavissāmī’ti. Ime kho, bhikkhave, cha ānisaṃse sampassamānena alameva bhikkhunā sabbasaṅkhāresu anodhiṃ karitvā aniccasaññaṃ upaṭṭhāpetu’’nti. Sattamaṃ.

102. «О монахи, когда монах видит шесть преимуществ, для него вполне достаточно утвердить во всех обусловленных явлениях без ограничения восприятие непостоянства. Какие шесть? „Все обусловленные явления будут казаться мне недолговечными; мой ум не будет находить удовольствия ни в чём в мире; мой ум поднимется над всем миром; мой разум будет склоняться к ниббане; мои оковы будут отброшены; и я буду наделён высшим отшельничеством“. Таковы, о монахи, шесть преимуществ, видя которые, для монаха вполне достаточно утвердить во всех обусловленных явлениях без ограничения восприятие непостоянства». Седьмая.

8. Ukkhittāsikasuttaṃ

8. «Уккхиттасика-сутта»

103. ‘‘Cha, bhikkhave, ānisaṃse sampassamānena alameva bhikkhunā sabbasaṅkhāresu anodhiṃ karitvā dukkhasaññaṃ upaṭṭhāpetuṃ. Katame cha? ‘Sabbasaṅkhāresu ca me nibbidasaññā paccupaṭṭhitā bhavissati, seyyathāpi ukkhittāsike vadhake. Sabbalokā ca me mano vuṭṭhahissati, nibbāne ca santadassāvī bhavissāmi, anusayā ca me samugghātaṃ gacchissanti, kiccakārī ca bhavissāmi, satthā ca me pariciṇṇo bhavissati mettāvatāyā’ti. Ime kho, bhikkhave, cha ānisaṃse sampassamānena alameva bhikkhunā sabbasaṅkhāresu anodhiṃ karitvā dukkhasaññaṃ upaṭṭhāpetu’’nti. Aṭṭhamaṃ.

103. «О монахи, когда монах видит шесть преимуществ, для него вполне достаточно утвердить во всех обусловленных явлениях без ограничения восприятие страдания. Какие шесть? „Во мне утвердится восприятие разочарования ко всем обусловленным явлениям, словно к убийце с занесённым мечом; мой ум поднимется над всем миром; я буду видеть ниббану как покой; мои скрытые склонности будут искоренены; я буду тем, кто выполнил свой долг; и я послужу Учителю с любящей добротой“. Таковы, о монахи, шесть преимуществ, видя которые, для монаха вполне достаточно утвердить во всех обусловленных явлениях без ограничения восприятие страдания». Восьмая.

9. Atammayasuttaṃ

9. «Атаммая-сутта»

104. ‘‘Cha, bhikkhave, ānisaṃse sampassamānena alameva bhikkhunā sabbadhammesu anodhiṃ karitvā anattasaññaṃ upaṭṭhāpetuṃ. Katame cha? Sabbaloke ca atammayo bhavissāmi, ahaṅkārā ca me uparujjhissanti, mamaṅkārā ca me uparujjhissanti, asādhāraṇena ca ñāṇena samannāgato bhavissāmi, hetu ca me sudiṭṭho bhavissati, hetusamuppannā ca dhammā. Ime kho, bhikkhave, cha ānisaṃse sampassamānena alameva bhikkhunā sabbadhammesu anodhiṃ karitvā anattasaññaṃ upaṭṭhāpetu’’nti. Navamaṃ.

104. «О монахи, когда монах видит шесть преимуществ, для него вполне достаточно утвердить во всех явлениях без ограничения восприятие не-я. Какие шесть? „Я буду свободен от отождествления во всём мире; представления о «я» прекратятся во мне; представления о «моём» прекратятся во мне; я буду наделён знанием, не общим с другими; я буду ясно видеть причину и причинно обусловленные явления“. Таковы, о монахи, шесть преимуществ, видя которые, для монаха вполне достаточно утвердить во всех явлениях без ограничения восприятие не-я». Девятая.

10. Bhavasuttaṃ

10. «Бхава-сутта»

105. ‘‘Tayome, bhikkhave, bhavā pahātabbā, tīsu sikkhāsu sikkhitabbaṃ. Katame tayo bhavā pahātabbā? Kāmabhavo, rūpabhavo, arūpabhavo [Pg.387] – ime tayo bhavā pahātabbā. Katamāsu tīsu sikkhāsu sikkhitabbaṃ? Adhisīlasikkhāya, adhicittasikkhāya, adhipaññāsikkhāya – imāsu tīsu sikkhāsu sikkhitabbaṃ. Yato kho, bhikkhave, bhikkhuno ime tayo bhavā pahīnā honti, imāsu ca tīsu sikkhāsu sikkhitasikkho hoti – ayaṃ vuccati, bhikkhave, bhikkhu acchecchi taṇhaṃ, vivattayi saṃyojanaṃ, sammā mānābhisamayā antamakāsi dukkhassā’’ti. Dasamaṃ.

105. «О монахи, есть три вида существования, которые должны быть оставлены, и три тренировки, в которых следует упражняться. Какие три вида существования должны быть оставлены? Существование в сфере чувственного, существование в сфере тонкоматериального и существование в нематериальной сфере — эти три вида существования должны быть оставлены. В каких трёх тренировках следует упражняться? В тренировке в высшей нравственности, в тренировке в высшем уме и в тренировке в высшей мудрости — в этих трёх тренировках следует упражняться. Когда, о монахи, у монаха эти три вида существования оставлены и он полностью завершил эти три тренировки, тогда, о монахи, этот монах зовётся тем, кто отсёк жажду, сбросил оковы и, полностью преодолев высокомерие, положил конец страданию». Десятая.

11. Taṇhāsuttaṃ

11. «Танха-сутта»

106. ‘‘Tisso imā, bhikkhave, taṇhā pahātabbā, tayo ca mānā. Katamā tisso taṇhā pahātabbā? Kāmataṇhā, bhavataṇhā, vibhavataṇhā – imā tisso taṇhā pahātabbā. Katame tayo mānā pahātabbā? Māno, omāno, atimāno – ime tayo mānā pahātabbā. Yato kho, bhikkhave, bhikkhuno imā tisso taṇhā pahīnā honti, ime ca tayo mānā; ayaṃ vuccati, bhikkhave, bhikkhu acchecchi taṇhaṃ, vivattayi saṃyojanaṃ, sammā mānābhisamayā antamakāsi dukkhassā’’ti. Ekādasamaṃ.

106. «О монахи, есть три вида жажды, которые должны быть оставлены, и три вида высокомерия. Какие три вида жажды должны быть оставлены? Жажда чувственных удовольствий, жажда существования и жажда несуществования — эти три вида жажды должны быть оставлены. Какие три вида высокомерия должны быть оставлены? Высокомерие, принижение себя и надменность — эти три вида высокомерия должны быть оставлены. Когда, о монахи, у монаха эти три вида жажды оставлены и эти три вида высокомерия оставлены, тогда, о монахи, этот монах зовётся тем, кто отсёк жажду, сбросил оковы и, полностью преодолев высокомерие, положил конец страданию». Одиннадцатая.

Ānisaṃsavaggo dasamo.

«Десятая глава о преимуществах завершена».

Tassuddānaṃ –

«Краткое содержание главы:»

Pātubhāvo ānisaṃso, aniccadukkhaanattato;

Nibbānaṃ anavatthi, ukkhittāsi atammayo;

Bhavā taṇhāyekā dasāti.

«Появление, Преимущество, Непостоянство, Страдание, Не-я, Ниббана, Недолговечность, Занесённый меч, Без отождествления, Существование и Жажда — таковы одиннадцать сутт».

Dutiyapaṇṇāsakaṃ samattaṃ.

«Вторая часть из пятидесяти сутт завершена».

11. Tikavaggo

11. «Тика-вагга»

1. Rāgasuttaṃ

1. «Рага-сутта»

107. ‘‘Tayome[Pg.388], bhikkhave, dhammā. Katame tayo? Rāgo, doso, moho. Ime kho, bhikkhave, tayo dhammā. Imesaṃ kho, bhikkhave, tiṇṇaṃ dhammānaṃ pahānāya tayo dhammā bhāvetabbā. Katame tayo? Rāgassa pahānāya asubhā bhāvetabbā, dosassa pahānāya mettā bhāvetabbā, mohassa pahānāya paññā bhāvetabbā. Imesaṃ kho, bhikkhave, tiṇṇaṃ dhammānaṃ pahānāya ime tayo dhammā bhāvetabbā’’ti. Paṭhamaṃ.

107. «О монахи, есть три вещи. Какие три? Страсть, злоба и заблуждение. Таковы, о монахи, три вещи. Для оставления этих трёх вещей следует развивать три вещи. Какие три? Для оставления страсти следует развивать созерцание непривлекательности; для оставления злобы следует развивать любящую доброту; для оставления заблуждения следует развивать мудрость. Для оставления этих трёх вещей следует развивать эти три вещи». Первая.

2. Duccaritasuttaṃ

2. «Дуччарита-сутта»

108. ‘‘Tayome, bhikkhave, dhammā. Katame tayo? Kāyaduccaritaṃ, vacīduccaritaṃ, manoduccaritaṃ. Ime kho, bhikkhave, tayo dhammā. Imesaṃ kho, bhikkhave, tiṇṇaṃ dhammānaṃ pahānāya tayo dhammā bhāvetabbā. Katame tayo? Kāyaduccaritassa pahānāya kāyasucaritaṃ bhāvetabbaṃ, vacīduccaritassa pahānāya vacīsucaritaṃ bhāvetabbaṃ, manoduccaritassa pahānāya manosucaritaṃ bhāvetabbaṃ. Imesaṃ kho, bhikkhave, tiṇṇaṃ dhammānaṃ pahānāya ime tayo dhammā bhāvetabbā’’ti. Dutiyaṃ.

108. «О монахи, есть три вещи. Какие три? Дурное поведение телом, дурное поведение словом и дурное поведение умом. Таковы, о монахи, три вещи. Для оставления этих трёх вещей следует развивать три вещи. Какие три? Для оставления дурного поведения телом следует развивать хорошее поведение телом; для оставления дурного поведения словом следует развивать хорошее поведение словом; для оставления дурного поведения умом следует развивать хорошее поведение умом. Для оставления этих трёх вещей следует развивать эти три вещи». Вторая.

3. Vitakkasuttaṃ

3. «Витакка-сутта»

109. ‘‘Tayome, bhikkhave, dhammā. Katame tayo? Kāmavitakko, byāpādavitakko, vihiṃsāvitakko. Ime kho, bhikkhave, tayo dhammā. Imesaṃ kho, bhikkhave, tiṇṇaṃ dhammānaṃ pahānāya tayo dhammā bhāvetabbā. Katame tayo? Kāmavitakkassa pahānāya nekkhammavitakko bhāvetabbo, byāpādavitakkassa pahānāya abyāpādavitakko bhāvetabbo, vihiṃsāvitakkassa pahānāya avihiṃsāvitakko bhāvetabbo. Imesaṃ kho, bhikkhave, tiṇṇaṃ dhammānaṃ pahānāya ime tayo dhammā bhāvetabbā’’ti. Tatiyaṃ.

109. «О монахи, есть три вещи. Какие три? Мысли о чувственных удовольствиях, мысли о недоброжелательности и мысли о причинении вреда. Таковы, о монахи, три вещи. Для оставления этих трёх вещей следует развивать три вещи. Какие три? Для оставления мыслей о чувственных удовольствиях следует развивать мысли об отречении; для оставления мыслей о недоброжелательности следует развивать мысли о доброжелательности; для оставления мыслей о причинении вреда следует развивать мысли о безвредности. Для оставления этих трёх вещей следует развивать эти три вещи». Третья.

4. Saññāsuttaṃ

4. «Саннья-сутта»

110. ‘‘Tayome[Pg.389], bhikkhave, dhammā. Katame tayo? Kāmasaññā, byāpādasaññā, vihiṃsāsaññā. Ime kho, bhikkhave, tayo dhammā. Imesaṃ kho, bhikkhave, tiṇṇaṃ dhammānaṃ pahānāya tayo dhammā bhāvetabbā. Katame tayo? Kāmasaññāya pahānāya nekkhammasaññā bhāvetabbā, byāpādasaññāya pahānāya abyāpādasaññā bhāvetabbā, vihiṃsāsaññāya pahānāya avihiṃsāsaññā bhāvetabbā. Imesaṃ kho, bhikkhave, tiṇṇaṃ dhammānaṃ pahānāya ime tayo dhammā bhāvetabbā’’ti. Catutthaṃ.

110. «О монахи, есть три вещи. Какие три? Восприятие чувственных удовольствий, восприятие недоброжелательности и восприятие причинения вреда. Таковы, о монахи, три вещи. Для оставления этих трёх вещей следует развивать три вещи. Какие три? Для оставления восприятия чувственных удовольствий следует развивать восприятие отречения; для оставления восприятия недоброжелательности следует развивать восприятие доброжелательности; для оставления восприятия причинения вреда следует развивать восприятие безвредности. Для оставления этих трёх вещей следует развивать эти три вещи». Четвёртая.

5. Dhātusuttaṃ

5. «Дхату-сутта»

111. ‘‘Tayome, bhikkhave, dhammā. Katame tayo? Kāmadhātu, byāpādadhātu, vihiṃsādhātu. Ime kho, bhikkhave, tayo dhammā. Imesaṃ kho, bhikkhave, tiṇṇaṃ dhammānaṃ pahānāya tayo dhammā bhāvetabbā. Katame tayo? Kāmadhātuyā pahānāya nekkhammadhātu bhāvetabbā, byāpādadhātuyā pahānāya abyāpādadhātu bhāvetabbā, vihiṃsādhātuyā pahānāya avihiṃsādhātu bhāvetabbā. Imesaṃ kho, bhikkhave, tiṇṇaṃ dhammānaṃ pahānāya ime tayo dhammā bhāvetabbā’’ti. Pañcamaṃ.

111. «О монахи, есть три вещи. Какие три? Элемент чувственности, элемент недоброжелательности и элемент причинения вреда. Таковы, о монахи, три вещи. Для оставления этих трёх вещей следует развивать три вещи. Какие три? Для оставления элемента чувственности следует развивать элемент отречения; для оставления элемента недоброжелательности следует развивать элемент доброжелательности; для оставления элемента причинения вреда следует развивать элемент безвредности. Для оставления этих трёх вещей следует развивать эти три вещи». Пятая.

6. Assādasuttaṃ

6. «Ассада-сутта»

112. ‘‘Tayome, bhikkhave, dhammā. Katame tayo? Assādadiṭṭhi, attānudiṭṭhi, micchādiṭṭhi. Ime kho, bhikkhave, tayo dhammā. Imesaṃ kho, bhikkhave, tiṇṇaṃ dhammānaṃ pahānāya tayo dhammā bhāvetabbā. Katame tayo? Assādadiṭṭhiyā pahānāya aniccasaññā bhāvetabbā, attānudiṭṭhiyā pahānāya anattasaññā bhāvetabbā, micchādiṭṭhiyā pahānāya sammādiṭṭhi bhāvetabbā. Imesaṃ kho, bhikkhave, tiṇṇaṃ dhammānaṃ pahānāya ime tayo dhammā bhāvetabbā’’ti. Chaṭṭhaṃ.

112. «О монахи, есть три вещи. Какие три? Воззрение о наслаждении, воззрение о себе и ложное воззрение. Таковы, о монахи, три вещи. Для оставления этих трёх вещей следует развивать три вещи. Какие три? Для оставления воззрения о наслаждении следует развивать восприятие непостоянства; для оставления воззрения о себе следует развивать восприятие не-я; для оставления ложного воззрения следует развивать правильное воззрение. Для оставления этих трёх вещей следует развивать эти три вещи». Шестая.

7. Aratisuttaṃ

7. «Арати-сутта»

113. ‘‘Tayome, bhikkhave, dhammā. Katame tayo? Arati, vihiṃsā, adhammacariyā. Ime kho, bhikkhave, tayo dhammā. Imesaṃ kho, bhikkhave, tiṇṇaṃ [Pg.390] dhammānaṃ pahānāya tayo dhammā bhāvetabbā. Katame tayo? Aratiyā pahānāya muditā bhāvetabbā, vihiṃsāya pahānāya avihiṃsā bhāvetabbā, adhammacariyāya pahānāya dhammacariyā bhāvetabbā. Imesaṃ kho, bhikkhave, tiṇṇaṃ dhammānaṃ pahānāya ime tayo dhammā bhāvetabbā’’ti. Sattamaṃ.

113. «О монахи, есть три вещи. Какие три? Неудовлетворённость, причинение вреда и поведение, противоречащее Дхамме. Таковы, о монахи, три вещи. Для оставления этих трёх вещей следует развивать три вещи. Какие три? Для оставления неудовлетворённости следует развивать сорадость; для оставления причинения вреда следует развивать безвредность; для оставления поведения, противоречащего Дхамме, следует развивать поведение в соответствии с Дхаммой. Для оставления этих трёх вещей следует развивать эти три вещи». Седьмая.

8. Santuṭṭhitāsuttaṃ

8. «Сантуттхита-сутта»

114. ‘‘Tayome, bhikkhave, dhammā. Katame tayo? Asantuṭṭhitā, asampajaññaṃ, mahicchatā. Ime kho, bhikkhave, tayo dhammā. Imesaṃ kho, bhikkhave, tiṇṇaṃ dhammānaṃ pahānāya tayo dhammā bhāvetabbā. Katame tayo? Asantuṭṭhitāya pahānāya santuṭṭhitā bhāvetabbā, asampajaññassa pahānāya sampajaññaṃ bhāvetabbaṃ, mahicchatāya pahānāya appicchatā bhāvetabbā. Imesaṃ kho, bhikkhave, tiṇṇaṃ dhammānaṃ pahānāya ime tayo dhammā bhāvetabbā’’ti. Aṭṭhamaṃ.

114. «О бхиккху, есть эти три вещи. Какие три? Неудовлетворенность, отсутствие ясного понимания и великие желания. Вот, бхиккху, три вещи. Для оставления этих трех вещей следует развивать три [другие] вещи. Какие три? Для оставления неудовлетворенности следует развивать удовлетворенность; для оставления отсутствия ясного понимания следует развивать ясное понимание; для оставления великих желаний следует развивать малость желаний. Для оставления этих трех вещей, бхиккху, следует развивать эти три вещи». Восьмая.

9. Dovacassatāsuttaṃ

9. «Сутта о трудности в исправлении»

115. ‘‘Tayome, bhikkhave, dhammā. Katame tayo? Dovacassatā, pāpamittatā, cetaso vikkhepo. Ime kho, bhikkhave, tayo dhammā. Imesaṃ kho, bhikkhave, tiṇṇaṃ dhammānaṃ pahānāya tayo dhammā bhāvetabbā. Katame tayo? Dovacassatāya pahānāya sovacassatā bhāvetabbā, pāpamittatāya pahānāya kalyāṇamittatā bhāvetabbā, cetaso vikkhepassa pahānāya ānāpānassati bhāvetabbā. Imesaṃ kho, bhikkhave, tiṇṇaṃ dhammānaṃ pahānāya ime tayo dhammā bhāvetabbā’’ti. Navamaṃ.

115. «О бхиккху, есть эти три вещи. Какие три? Трудность в исправлении, дурная дружба и рассеянность ума. Вот, бхиккху, три вещи. Для оставления этих трех вещей следует развивать три [другие] вещи. Какие три? Для оставления трудности в исправлении следует развивать легкость в исправлении; для оставления дурной дружбы следует развивать хорошую дружбу; для оставления рассеянности ума следует развивать памятование о дыхании. Для оставления этих трех вещей, бхиккху, следует развивать эти три вещи». Девятая.

10. Uddhaccasuttaṃ

10. «Сутта о беспокойстве»

116. ‘‘Tayome, bhikkhave, dhammā. Katame tayo? Uddhaccaṃ, asaṃvaro, pamādo. Ime kho, bhikkhave, tayo dhammā. Imesaṃ kho, bhikkhave, tiṇṇaṃ dhammānaṃ pahānāya tayo dhammā bhāvetabbā. Katame tayo? Uddhaccassa pahānāya samatho bhāvetabbo, asaṃvarassa pahānāya saṃvaro bhāvetabbo, pamādassa pahānāya appamādo bhāvetabbo. Imesaṃ [Pg.391] kho, bhikkhave, tiṇṇaṃ dhammānaṃ pahānāya ime tayo dhammā bhāvetabbā’’ti. Dasamaṃ.

116. «О бхиккху, есть эти три вещи. Какие три? Беспокойство, невоздержанность и беспечность. Вот, бхиккху, три вещи. Для оставления этих трех вещей следует развивать три [другие] вещи. Какие три? Для оставления беспокойства следует развивать успокоение; для оставления невоздержанности следует развивать воздержанность; для оставления беспечности следует развивать бдительность. Для оставления этих трех вещей, бхиккху, следует развивать эти три вещи». Десятая.

Tikavaggo ekādasamo.

«Одиннадцатая глава о тройках».

Tassuddānaṃ –

«Оглавление этой главы:»

Rāgaduccaritavitakka, saññā dhātūti vuccati;

Assādaaratituṭṭhi, duve ca uddhaccena vaggoti.

«Страсть, дурное поведение, мысль, восприятие и элементы; Приятность, недовольство, удовлетворенность, две [сутты о строптивости] вместе с беспокойством составляют эту главу».

12. Sāmaññavaggo

12. «Глава об аскетизме»

1. Kāyānupassīsuttaṃ

1. «Сутта о созерцании тела»

117. ‘‘Cha, bhikkhave, dhamme appahāya abhabbo kāye kāyānupassī viharituṃ. Katame cha? Kammārāmataṃ, bhassārāmataṃ, niddārāmataṃ, saṅgaṇikārāmataṃ, indriyesu aguttadvārataṃ, bhojane amattaññutaṃ. Ime kho, bhikkhave, cha dhamme appahāya abhabbo kāye kāyānupassī viharituṃ.

117. «О бхиккху, не оставив шесть вещей, человек неспособен пребывать в созерцании тела в теле. Какие шесть? Пристрастие к делам, пристрастие к разговорам, пристрастие ко сну, пристрастие к общению, неохранение дверей способностей чувств и неумеренность в еде. Не оставив эти шесть вещей, бхиккху, человек неспособен пребывать в созерцании тела в теле».

‘‘Cha, bhikkhave, dhamme pahāya bhabbo kāye kāyānupassī viharituṃ. Katame cha? Kammārāmataṃ, bhassārāmataṃ, niddārāmataṃ, saṅgaṇikārāmataṃ, indriyesu aguttadvārataṃ, bhojane amattaññutaṃ – ime kho, bhikkhave, cha dhamme pahāya bhabbo kāye kāyānupassī viharitu’’nti. Paṭhamaṃ.

«О бхиккху, оставив шесть вещей, человек способен пребывать в созерцании тела в теле. Какие шесть? Пристрастие к делам, пристрастие к разговорам, пристрастие ко сну, пристрастие к общению, неохранение дверей способностей чувств и неумеренность в еде. Оставив эти шесть вещей, бхиккху, человек способен пребывать в созерцании тела в теле». Первая.

2. Dhammānupassīsuttaṃ

2. «Сутта о созерцании явлений»

118. ‘‘Cha, bhikkhave, dhamme appahāya abhabbo ajjhattaṃ kāye…pe… bahiddhā kāye…pe… ajjhattabahiddhā kāye…pe… ajjhattaṃ vedanāsu…pe… bahiddhā vedanāsu…pe… ajjhattabahiddhā vedanāsu…pe… ajjhattaṃ citte…pe… bahiddhā citte…pe… ajjhattabahiddhā citte…pe… ajjhattaṃ dhammesu…pe… bahiddhā dhammesu…pe… ajjhattabahiddhā dhammesu dhammānupassī viharituṃ. Katame cha? Kammārāmataṃ, bhassārāmataṃ, niddārāmataṃ, saṅgaṇikārāmataṃ, indriyesu aguttadvārataṃ[Pg.392], bhojane amattaññutaṃ. Ime kho, bhikkhave, cha dhamme pahāya bhabbo ajjhattabahiddhā dhammesu dhammānupassī viharitu’’nti. Dutiyaṃ.

118. «О бхиккху, не оставив шесть вещей, человек неспособен пребывать в созерцании тела в теле изнутри… снаружи… как изнутри, так и снаружи… в созерцании чувств в чувствах изнутри… снаружи… как изнутри, так и снаружи… в созерцании ума в уме изнутри… снаружи… как изнутри, так и снаружи… в созерцании явлений в явлениях изнутри… снаружи… как изнутри, так и снаружи. Какие шесть? Пристрастие к делам, пристрастие к разговорам, пристрастие ко сну, пристрастие к общению, неохранение дверей способностей чувств и неумеренность в еде. Оставив эти шесть вещей, бхиккху, человек способен пребывать в созерцании явлений в явлениях как изнутри, так и снаружи». Вторая.

3. Tapussasuttaṃ

3. «Сутта о Тапуссе»

119. ‘‘Chahi, bhikkhave, dhammehi samannāgato tapusso gahapati tathāgate niṭṭhaṅgato amataddaso amataṃ sacchikatvā iriyati. Katamehi chahi? Buddhe aveccappasādena, dhamme aveccappasādena, saṅghe aveccappasādena, ariyena sīlena, ariyena ñāṇena, ariyāya vimuttiyā. Imehi kho, bhikkhave, chahi dhammehi samannāgato tapusso gahapati tathāgate niṭṭhaṅgato amataddaso amataṃ sacchikatvā iriyatī’’ti. Tatiyaṃ.

119. «О бхиккху, наделенный шестью качествами, домохозяин Тапусса обрел непоколебимую уверенность в Татхагате, узрел Бессмертное и живет, реализовав Бессмертное. Какими шестью? Непоколебимой верой в Будду, непоколебимой верой в Дхамму, непоколебимой верой в Сангху, благородной нравственностью, благородным знанием и благородным освобождением. Наделенный этими шестью качествами, бхиккху, домохозяин Тапусса обрел непоколебимую уверенность в Татхагате, узрел Бессмертное и живет, реализовав Бессмертное». Третья.

4-23. Bhallikādisuttāni

4-23. «Сутты о Бхаллике и других»

120-139. ‘‘Chahi, bhikkhave, dhammehi samannāgato bhalliko gahapati…pe… sudatto gahapati anāthapiṇḍiko… citto gahapati macchikāsaṇḍiko… hatthako āḷavako… mahānāmo sakko… uggo gahapati vesāliko… uggato gahapati… sūrambaṭṭho … jīvako komārabhacco… nakulapitā gahapati… tavakaṇṇiko gahapati… pūraṇo gahapati… isidatto gahapati… sandhāno gahapati… vicayo gahapati… vijayamāhiko gahapati… meṇḍako gahapati … vāseṭṭho upāsako… ariṭṭho upāsako… sāraggo upāsako tathāgate niṭṭhaṅgato amataddaso amataṃ sacchikatvā iriyati. Katamehi chahi? Buddhe aveccappasādena, dhamme aveccappasādena, saṅghe aveccappasādena, ariyena sīlena, ariyena ñāṇena, ariyāya vimuttiyā. Imehi kho, bhikkhave, chahi dhammehi samannāgato sāraggo upāsako tathāgate niṭṭhaṅgato amataddaso amataṃ sacchikatvā iriyatī’’ti. Tevīsatimaṃ.

120-139. «О бхиккху, наделенный шестью качествами, домохозяин Бхаллика… домохозяин Судатта Анатхапиндика… домохозяин Читта из Маччхикасанды… Хаттхака из Алави… Маханама Сакьянин… домохозяин Угга из Весали… домохозяин Уггата… Сура Амбаттха… Дживака Комарабаччха… домохозяин Накулапита… домохозяин Таваканника… домохозяин Пурана… домохозяин Исидатта… домохозяин Сандхана… домохозяин Вичая… домохозяин Вадджиямахита… домохозяин Мендака… мирянин Васеттха… мирянин Ариттха… мирянин Сарагга обрел непоколебимую уверенность в Татхагате, узрел Бессмертное и живет, реализовав Бессмертное. Какими шестью? Непоколебимой верой в Будду, непоколебимой верой в Дхамму, непоколебимой верой в Сангху, благородной нравственностью, благородным знанием и благородным освобождением. Наделенный этими шестью качествами, бхиккху, мирянин Сарагга обрел непоколебимую уверенность в Татхагате, узрел Бессмертное и живет, реализовав Бессмертное». Двадцать третья.

Sāmaññavaggo dvādasamo.

«Двенадцатая глава об аскетизме».

13. Rāgapeyyālaṃ

13. «Повторяющийся раздел о страсти»

140. ‘‘Rāgassa[Pg.393], bhikkhave, abhiññāya cha dhammā bhāvetabbā. Katame cha? Dassanānuttariyaṃ, savanānuttariyaṃ, lābhānuttariyaṃ, sikkhānuttariyaṃ, pāricariyānuttariyaṃ, anussatānuttariyaṃ. Rāgassa, bhikkhave, abhiññāya ime cha dhammā bhāvetabbā’’ti.

140. «О бхиккху, для прямого знания страсти следует развивать шесть вещей. Какие шесть? Непревзойденное видение, непревзойденное слышание, непревзойденное обретение, непревзойденное обучение, непревзойденное служение и непревзойденное памятование. Для прямого знания страсти, бхиккху, следует развивать эти шесть вещей».

141. ‘‘Rāgassa, bhikkhave, abhiññāya cha dhammā bhāvetabbā. Katame cha? Buddhānussati, dhammānussati, saṅghānussati, sīlānussati, cāgānussati, devatānussati. Rāgassa, bhikkhave, abhiññāya ime cha dhammā bhāvetabbā’’ti.

141. «О бхиккху, для прямого знания страсти следует развивать шесть вещей. Какие шесть? Памятование о Будде, памятование о Дхамме, памятование о Сангхе, памятование о нравственности, памятование о щедрости и памятование о божествах. Для прямого знания страсти, бхиккху, следует развивать эти шесть вещей».

142. ‘‘Rāgassa, bhikkhave, abhiññāya cha dhammā bhāvetabbā. Katame cha? Aniccasaññā, anicce dukkhasaññā, dukkhe anattasaññā, pahānasaññā, virāgasaññā, nirodhasaññā. Rāgassa, bhikkhave, abhiññāya ime cha dhammā bhāvetabbā’’ti.

142. «О бхиккху, для прямого знания страсти следует развивать шесть вещей. Какие шесть? Восприятие непостоянства, восприятие страдания в непостоянном, восприятие безличности в страдании, восприятие оставления, восприятие бесстрастия и восприятие прекращения. Для прямого знания страсти, бхиккху, следует развивать эти шесть вещей».

143-169. ‘‘Rāgassa, bhikkhave, pariññāya…pe… parikkhayāya… pahānāya… khayāya… vayāya… virāgāya… nirodhāya… cāgāya… paṭinissaggāya cha dhammā bhāvetabbā’’.

143-169. «О бхиккху, для полного понимания страсти… для полного уничтожения… для оставления… для исчерпания… для исчезновения… для угасания… для прекращения… для отдачи… для отречения следует развивать шесть вещей».

170-649. ‘‘Dosassa…pe… mohassa… kodhassa… upanāhassa… makkhassa… paḷāsassa… issāya… macchariyassa… māyāya… sāṭheyyassa… thambhassa… sārambhassa… mānassa… atimānassa… madassa… pamādassa abhiññāya…pe… pariññāya… parikkhayāya… pahanāya… khayāya… vayāya… virāgāya… nirodhāya… cāgāya… paṭinissaggāya ime cha dhammā bhāvetabbā’’ti. Idamavoca bhagavā. Attamanā te bhikkhū bhagavato bhāsitaṃ abhinandunti.

170-649. «О бхиккху, для прямого знания… для полного понимания… для полного уничтожения… для оставления… для исчерпания… для исчезновения… для угасания… для прекращения… для отдачи… для отречения от злобы… заблуждения… гнева… враждебности… умаления чужих заслуг… заносчивости… зависти… скупости… притворства… лукавства… упрямства… запальчивости… гордости… надменности… опьянения ума… беспечности следует развивать эти шесть вещей». Это сказал Благословенный. Воодушевленные, те бхиккху порадовались словам Благословенного.

Rāgapeyyālaṃ niṭṭhitaṃ.

«Повторяющийся раздел о страсти завершен».

Chakkanipātapāḷi niṭṭhitā.

«Книга шестерок завершена».