Namo tassa bhagavato arahato sammāsambuddhassa

Поклонение Ему, Благословенному, Достойному, Совершенно Самопробуждённому.

Visuddhimaggo

Висуддхимагга

(Paṭhamo bhāgo)

(Часть первая)

Nidānādikathā

Разъяснение введения и прочего

1.

1.

Sīle [Pg.1] patiṭṭhāya naro sapañño, cittaṃ paññañca bhāvayaṃ;

Ātāpī nipako bhikkhu, so imaṃ vijaṭaye jaṭanti. (saṃ. ni. 1.23);

Утвердившись в нравственности, мудрый человек, развивая разум и мудрость, деятельный и рассудительный бхиккху — он распутает этот узел.

Iti hidaṃ vuttaṃ, kasmā panetaṃ vuttaṃ, bhagavantaṃ kira sāvatthiyaṃ viharantaṃ rattibhāge aññataro devaputto upasaṅkamitvā attano saṃsayasamugghāṭatthaṃ –

Так было сказано. Но почему это было сказано? Говорят, когда Благословенный пребывал в Саваттхи, в ночное время к Нему приблизился некий сын богов и, дабы рассеять свои сомнения, спросил:

Antojaṭā bahijaṭā, jaṭāya jaṭitā pajā;

Taṃ taṃ gotama pucchāmi, ko imaṃ vijaṭaye jaṭanti. (saṃ. ni. 1.23) –

Внутри узел, снаружи узел, этим узлом запутано человечество. О Готама, я спрашиваю Тебя об этом: кто распутает этот узел?

Imaṃ pañhaṃ pucchi. Tassāyaṃ saṅkhepattho – jaṭāti taṇhāya jāliniyā etaṃ adhivacanaṃ. Sā hi rūpādīsu ārammaṇesu heṭṭhupariyavasena punappunaṃ uppajjanato saṃsibbanaṭṭhena veḷugumbādīnaṃ sākhājālasaṅkhātā jaṭā viyāti jaṭā, sā panesā sakaparikkhāraparaparikkhāresu sakaattabhāvaparaattabhāvesu ajjhattikāyatanabāhirāyatanesu ca uppajjanato antojaṭā bahijaṭāti vuccati. Tāya evaṃ uppajjamānāya jaṭāya jaṭitā pajā. Yathā nāma veḷugumbajaṭādīhi veḷuādayo, evaṃ tāya taṇhājaṭāya sabbāpi ayaṃ sattanikāyasaṅkhātā pajā jaṭitā vinaddhā, saṃsibbitāti attho. Yasmā ca evaṃ jaṭitā. Taṃ taṃ gotama pucchāmīti tasmā taṃ pucchāmi. Gotamāti bhagavantaṃ gottena ālapati. Ko imaṃ vijaṭaye jaṭanti imaṃ evaṃ tedhātukaṃ jaṭetvā ṭhitaṃ jaṭaṃ ko vijaṭeyya, vijaṭetuṃ ko samatthoti pucchati.

С таким вопросом он обратился. Краткий смысл его таков: «узел» — это обозначение жажды (танха), подобной сети. Ведь она, вновь и вновь возникая в объектах, таких как видимые формы и прочее, двигаясь вверх и вниз, связывает их, подобно переплетению ветвей в бамбуковых зарослях, и потому зовется «узлом». Этот узел называют «внутренним узлом и внешним узлом», поскольку он возникает в отношении своего имущества и чужого имущества, своего тела и чужого тела, внутренних сфер чувств и внешних сфер чувств. Этим возникающим таким образом узлом запутано человечество. Подобно тому как бамбуковые заросли опутаны переплетением ветвей, так и все это человечество, состоящее из сонма живых существ, опутано, связано и переплетено этим узлом жажды — таков смысл. И поскольку оно так запутано, он говорит: «О Готама, я спрашиваю Тебя об этом», то есть «поэтому я спрашиваю Тебя». Словом «Готама» он обращается к Благословенному по Его родовому имени. «Кто распутает этот узел?» означает: кто способен распутать этот узел, который опутал и сковал все три сферы существования?

Evaṃ [Pg.2] puṭṭho panassa sabbadhammesu appaṭihatañāṇacāro devadevo sakkānaṃ atisakko brahmānaṃ atibrahmā catuvesārajjavisārado dasabaladharo anāvaraṇañāṇo samantacakkhu bhagavā tamatthaṃ vissajjento –

На этот вопрос Благословенный — Бог над богами, чье знание беспрепятственно проникает во все феномены, превосходящий всех Сакк, превосходящий всех Брахм, обладающий четырьмя видами бесстрашия, наделенный десятью силами, обладающий непрепятствуемым знанием и всевидящим оком — отвечая на этот вопрос, сказал:

Sīle patiṭṭhāya naro sapañño, cittaṃ paññañca bhāvayaṃ;

Ātāpī nipako bhikkhu, so imaṃ vijaṭaye jaṭanti. –

Утвердившись в нравственности, мудрый человек, развивая разум и мудрость, деятельный и рассудительный бхиккху — он распутает этот узел.

Imaṃ gāthamāha.

— произнес эту строфу.

2.

2.

Imissā dāni gāthāya, kathitāya mahesinā;

Vaṇṇayanto yathābhūtaṃ, atthaṃ sīlādibhedanaṃ.

Ныне, разъясняя истинный смысл этой строфы, провозглашенной Великим Мудрецом, разделенный на нравственность и прочие составляющие,

Sudullabhaṃ labhitvāna, pabbajjaṃ jinasāsane;

Sīlādisaṅgahaṃ khemaṃ, ujuṃ maggaṃ visuddhiyā.

для тех, кто, обретя столь труднодостижимое монашество в Учении Победителя, желает познать безопасный и прямой путь к очищению, охватывающий нравственность и прочие качества,

Yathābhūtaṃ ajānantā, suddhikāmāpi ye idha;

Visuddhiṃ nādhigacchanti, vāyamantāpi yogino.

но, не зная его как он есть, не достигают очищения в этой жизни, хотя и стремятся к чистоте и усердно практикуют как йогины,

Tesaṃ pāmojjakaraṇaṃ, suvisuddhavinicchayaṃ;

Mahāvihāravāsīnaṃ, desanānayanissitaṃ.

дабы принести им радость, основываясь на методе наставлений обитателей Махавихары и содержащем совершенно чистое изложение,

Visuddhimaggaṃ bhāsissaṃ, taṃ me sakkacca bhāsato;

Visuddhikāmā sabbepi, nisāmayatha sādhavoti.

я поведаю «Висуддхимаггу» (Путь очищения). Пусть же все добродетельные люди, стремящиеся к очищению, почтительно внимают моим словам.

3. Tattha visuddhīti sabbamalavirahitaṃ accantaparisuddhaṃ nibbānaṃ veditabbaṃ. Tassā visuddhiyā maggoti visuddhimaggo. Maggoti adhigamūpāyo vuccati. Taṃ visuddhimaggaṃ bhāsissāmīti attho.

3. Здесь под «очищением» (висуддхи) следует понимать ниббану, полностью свободную от всякой грязи и абсолютно чистую. Путь к этому очищению — это «Висуддхимагга» (Путь очищения). «Путь» (магга) означает средство достижения. «Я поведаю этот Путь очищения» — таков смысл.

So panāyaṃ visuddhimaggo katthaci vipassanāmattavaseneva desito. Yathāha –

Этот Путь очищения в некоторых суттах излагается исключительно посредством одного лишь прозрения (випассаны). Как сказано:

‘‘Sabbe saṅkhārā aniccāti, yadā paññāya passati;

Atha nibbindati dukkhe, esa maggo visuddhiyā’’ti. (dha. pa. 277);

«Когда благодаря мудрости человек видит, что все обусловленные явления непостоянны, тогда он отвращается от страдания. Это путь к очищению».

Katthaci jhānapaññāvasena. Yathāha –

В некоторых местах — посредством джханы и мудрости. Как сказано:

‘‘Yamhi jhānañca paññā ca, sa ve nibbānasantike’’ti. (dha. pa. 372);

«В ком есть и джхана, и мудрость, тот поистине близок к ниббане».

Katthaci kammādivasena. Yathāha –

В некоторых местах — посредством действия (каммы) и прочего. Как сказано:

‘‘Kammaṃ [Pg.3] vijjā ca dhammo ca, sīlaṃ jīvitamuttamaṃ;

Etena maccā sujjhanti, na gottena dhanena vā’’ti. (ma. ni. 3.387;

saṃ. ni. 1.48);

«Действие, знание, праведность, нравственность и благородная жизнь — благодаря этому смертные очищаются, а не благодаря происхождению или богатству».

Katthaci sīlādivasena. Yathāha –

В некоторых местах — посредством нравственности и прочего. Как сказано:

‘‘Sabbadā sīlasampanno, paññavā susamāhito;

Āraddhavīriyo pahitatto, oghaṃ tarati duttara’’nti. (saṃ. ni. 1.96);

«Всегда совершенный в нравственности, мудрый, хорошо сосредоточенный, усердный и решительный переправляется через труднопреодолимый поток».

Katthaci satipaṭṭhānādivasena. Yathāha –

В некоторых местах — посредством основ памятования (сатипаттханы) и прочего. Как сказано:

‘‘Ekāyano ayaṃ, bhikkhave, maggo sattānaṃ visuddhiyā…pe… nibbānassa sacchikiriyāya, yadidaṃ cattāro satipaṭṭhānā’’ti (dī. ni. 2.373).

«Монахи, это единственный путь для очищения существ... для осуществления ниббаны, а именно — четыре основы памятования».

Sammappadhānādīsupi eseva nayo. Imasmiṃ pana pañhābyākaraṇe sīlādivasena desito.

Тот же метод применим к правильным усилиям (саммаппадхана) и прочему. Однако в ответе на этот конкретный вопрос путь излагается посредством нравственности и прочего.

4. Tatrāyaṃ saṅkhepavaṇṇanā – sīle patiṭṭhāyāti sīle ṭhatvā, sīlaṃ paripūrayamānoyeva cettha sīle ṭhitoti vuccati. Tasmā sīlaparipūraṇena sīle patiṭṭhahitvāti ayamettha attho. Naroti satto. Sapaññoti kammajatihetukapaṭisandhipaññāya paññavā. Cittaṃ paññañca bhāvayanti samādhiñceva vipassanañca bhāvayamāno, cittasīsena hettha samādhi niddiṭṭho. Paññānāmena ca vipassanāti. Ātāpīti vīriyavā. Vīriyañhi kilesānaṃ ātāpanaparitāpanaṭṭhena ātāpoti vuccati. Tadassa atthīti ātāpī. Nipakoti nepakkaṃ vuccati paññā, tāya samannāgatoti attho. Iminā padena pārihārikapaññaṃ dasseti. Imasmiñhi pañhābyākaraṇe tikkhattuṃ paññā āgatā. Tattha paṭhamā jātipaññā, dutiyā vipassanāpaññā, tatiyā sabbakiccapariṇāyikā pārihārikapaññā. Saṃsāre bhayaṃ ikkhatīti bhikkhu. So imaṃ vijaṭaye jaṭanti so iminā ca sīlena iminā ca cittasīsena niddiṭṭhasamādhinā imāya ca tividhāya paññāya iminā ca ātāpenāti chahi dhammehi samannāgato bhikkhu. Seyyathāpi nāma puriso pathaviyaṃ patiṭṭhāya [Pg.4] sunisitaṃ satthaṃ ukkhipitvā mahantaṃ veḷugumbaṃ vijaṭeyya, evameva sīlapathaviyaṃ patiṭṭhāya samādhisilāyaṃ sunisitaṃ vipassanāpaññāsatthaṃ vīriyabalapaggahitena pārihārikapaññāhatthena ukkhipitvā sabbampi taṃ attano santāne patitaṃ taṇhājaṭaṃ vijaṭeyya sañchindeyya sampadāleyya. Maggakkhaṇe panesa taṃ jaṭaṃ vijaṭeti nāma. Phalakkhaṇe vijaṭitajaṭo sadevakassa lokassa aggadakkhiṇeyyo hoti. Tenāha bhagavā –

4. Вот краткое разъяснение этого: «утвердившись в нравственности» означает пребывая в нравственности; ведь здесь о том, кто совершенствует свою нравственность, говорится как об «утвердившемся в нравственности». Следовательно, смысл здесь таков: утвердившись в нравственности путем ее совершенствования. «Человек» означает живое существо. «Мудрый» означает обладающий мудростью, рожденной кармой при трехпричинном перерождении. «Развивая разум и мудрость» означает развивая сосредоточение (самадхи) и прозрение (випассану); ибо под главенством «разума» (читта) здесь указывается сосредоточение, а под именем «мудрости» (панья) — прозрение. «Деятельный» означает обладающий усердием; ведь усердие называют «деятельным» (атапа) из-за его свойства сжигать и испепелять загрязнения ума. Тот, у кого оно есть, зовется деятельным. «Рассудительный» — рассудительностью (непакка) называют мудрость; смысл в том, что он наделен ею. Этим словом указывается на практическую мудрость, руководящую действиями. В ответе на этот вопрос слово «мудрость» встречается трижды. Первая — это врожденная мудрость (при перерождении), вторая — мудрость прозрения, третья — практическая мудрость, руководящая всеми делами. «Бхиккху» — это тот, кто видит опасность в круговороте перерождений (сансаре). «Он распутает этот узел» означает: этот бхиккху, наделенный шестью качествами — этой нравственностью, этим сосредоточением, указанным под главенством разума, этой тройной мудростью и этим усердием. Подобно тому как человек, стоя на земле и взмахнув хорошо отточенным мечом, распутывает и расчищает густые бамбуковые заросли, точно так же этот бхиккху, утвердившись на земле нравственности и на точильном камне сосредоточения отточив меч мудрости прозрения, держа его в руке практической мудрости, укрепленной силой усердия, распутывает, рассекает и полностью уничтожает весь этот узел жажды, возникший в его собственном потоке ума. В момент пути (магга-ккхана) он распутывает этот узел. В момент плода (пхала-ккхана) он становится тем, кто распутал узел, величайшим достойным подношений в мире вместе с его богами. Поэтому Благословенный сказал:

‘‘Sīle patiṭṭhāya naro sapañño, cittaṃ paññañca bhāvayaṃ;

Ātāpī nipako bhikkhu, so imaṃ vijaṭaye jaṭa’’nti. (saṃ. ni. 1.23);

«Утвердившись в нравственности, мудрый человек, развивая разум и мудрость, деятельный и рассудительный бхиккху — он распутает этот узел».

5. Tatrāyaṃ yāya paññāya sapaññoti vutto, tatrāssa karaṇīyaṃ natthi. Purimakammānubhāveneva hissa sā siddhā. Ātāpī nipakoti ettha vuttavīriyavasena pana tena sātaccakārinā paññāvasena ca sampajānakārinā hutvā sīle patiṭṭhāya cittapaññāvasena vuttā samathavipassanā bhāvetabbāti imamatra bhagavā sīlasamādhipaññāmukhena visuddhimaggaṃ dasseti.

5. Что касается той мудрости, благодаря которой человек назван «мудрым», то в отношении нее ему нечего делать, ибо она уже обретена им в силу влияния его прошлой кармы. Однако посредством усердия, упомянутого в словах «деятельный и рассудительный», действуя непрестанно, и посредством мудрости, действуя осознанно, утвердившись в нравственности, ему надлежит развивать спокойствие (саматха) и прозрение (випассана), указанные под именами разума и мудрости. Таким образом Благословенный указывает здесь на Путь очищения посредством нравственности, сосредоточения и мудрости.

Ettāvatā hi tisso sikkhā, tividhakalyāṇaṃ sāsanaṃ, tevijjatādīnaṃ upanissayo, antadvayavajjanamajjhimapaṭipattisevanāni, apāyādisamatikkamanupāyo, tīhākārehi kilesappahānaṃ, vītikkamādīnaṃ paṭipakkho, saṃkilesattayavisodhanaṃ, sotāpannādibhāvassa ca kāraṇaṃ pakāsitaṃ hoti.

Ибо этим самым провозглашаются три вида обучения, Учение, прекрасное в трех отношениях, основа для обретения тройственного знания и прочего, избегание двух крайностей и следование срединному пути, средство преодоления несчастливых миров и прочего, оставление загрязнений ума тремя способами, противоядие против нарушений и прочего, очищение от трех видов загрязнений и причина достижения плода вхождения в поток и прочих плодов.

Kathaṃ? Ettha hi sīlena adhisīlasikkhā pakāsitā hoti, samādhinā adhicittasikkhā, paññāya adhipaññāsikkhā.

Как именно? Здесь посредством нравственности провозглашается обучение высшей нравственности (адхисила-сиккха), посредством сосредоточения — обучение высшему разуму (адхичитта-сиккха), а посредством мудрости — обучение высшей мудрости (адхипанья-сиккха).

Sīlena ca sāsanassa ādikalyāṇatā pakāsitā hoti. ‘‘Ko cādi kusalānaṃ dhammānaṃ, sīlañca suvisuddha’’nti (saṃ. ni. 5.369) hi vacanato, ‘‘sabbapāpassa akaraṇa’’nti (dī. ni. 2.90) ādivacanato ca sīlaṃ sāsanassa ādi, tañca kalyāṇaṃ, avippaṭisārādiguṇāvahattā. Samādhinā majjhekalyāṇatā pakāsitā hoti. ‘‘Kusalassa upasampadā’’ti (dī. ni. 2.90) ādivacanato hi samādhi sāsanassa majjhe, so ca kalyāṇo, iddhividhādiguṇāvahattā. Paññāya sāsanassa pariyosānakalyāṇatā pakāsitā hoti. ‘‘Sacittapariyodāpanaṃ, etaṃ buddhāna sāsana’’nti (dī. ni. 2.90) hi vacanato, paññuttarato [Pg.5] ca paññā sāsanassa pariyosānaṃ, sā ca kalyāṇaṃ, iṭṭhāniṭṭhesu tādibhāvāvahanato.

Посредством нравственности провозглашается благородство Учения в его начале. Ибо согласно изречению: «Что является началом благих качеств? Совершенно чистая нравственность», а также «Несовершение никакого зла» и так далее, нравственность есть начало Учения, и она прекрасна, поскольку приносит отсутствие сожалений и другие благие качества. Посредством сосредоточения провозглашается благородство Учения в его середине. Ибо согласно изречению: «Обретение благого ума» и так далее, сосредоточение находится в середине Учения, и оно прекрасно, поскольку приносит сверхспособности и другие благие качества. Посредством мудрости провозглашается благородство Учения в его завершении. Ибо согласно изречению: «Очищение собственного ума — таково Учение Будд», а также потому, что мудрость является наивысшим пределом, мудрость есть завершение Учения, и она прекрасна, поскольку приносит невозмутимость (состояние тади) среди приятного и неприятного.

‘‘Selo yathā ekaghano, vātena na samīrati;

Evaṃ nindāpasaṃsāsu, na samiñjanti paṇḍitā’’ti. (dha. pa. 81);

–

«Как цельная скала не колеблется от ветра, так и мудрецы непоколебимы среди хулы и похвалы».

Hi vuttaṃ.

— так сказано.

Tathā sīlena tevijjatāya upanissayo pakāsito hoti. Sīlasampattiñhi nissāya tisso vijjā pāpuṇāti, na tato paraṃ. Samādhinā chaḷabhiññatāya upanissayo pakāsito hoti. Samādhisampadañhi nissāya cha abhiññā pāpuṇāti, na tato paraṃ. Paññāya paṭisambhidāpabhedassa upanissayo pakāsito hoti. Paññāsampattiñhi nissāya catasso paṭisambhidā pāpuṇāti, na aññena kāraṇena.

Подобным образом, посредством нравственности провозглашается основа для обретения тройственного знания. Ибо опираясь на совершенство нравственности, человек достигает трех видов знания, и никак иначе. Посредством сосредоточения провозглашается основа для обретения шести видов сверхзнания (абхиньи). Ибо опираясь на совершенство сосредоточения, человек достигает шести видов сверхзнания, и никак иначе. Посредством мудрости провозглашается основа для обретения видов аналитического знания (патисамбхиды). Ибо опираясь на совершенство мудрости, человек достигает четырех видов аналитического знания, и ни по какой иной причине.

Sīlena ca kāmasukhallikānuyogasaṅkhātassa antassa vajjanaṃ pakāsitaṃ hoti, samādhinā attakilamathānuyogasaṅkhātassa. Paññāya majjhimāya paṭipattiyā sevanaṃ pakāsitaṃ hoti.

Посредством нравственности провозглашается избегание крайности, именуемой преданием чувственным удовольствиям, а посредством сосредоточения — избегание крайности, именуемой самоистязанием. Посредством мудрости провозглашается следование срединному пути.

Tathā sīlena apāyasamatikkamanupāyo pakāsito hoti, samādhinā kāmadhātusamatikkamanupāyo, paññāya sabbabhavasamatikkamanupāyo.

Подобным образом, посредством нравственности провозглашается средство преодоления несчастливых миров, посредством сосредоточения — средство преодоления сферы чувственного, а посредством мудрости — средство преодоления всех сфер существования.

Sīlena ca tadaṅgappahānavasena kilesappahānaṃ pakāsitaṃ hoti, samādhinā vikkhambhanappahānavasena, paññāya samucchedappahānavasena.

Посредством нравственности провозглашается оставление загрязнений ума путем замещения противоположным (таданга-пахана), посредством сосредоточения — путем подавления (виккхамбхана-пахана), а посредством мудрости — путем полного искоренения (самуччхеда-пахана).

Tathā sīlena kilesānaṃ vītikkamapaṭipakkho pakāsito hoti, samādhinā pariyuṭṭhānapaṭipakkho, paññāya anusayapaṭipakkho.

Подобным образом, посредством нравственности провозглашается противоядие против грубых нарушений (витиккама), посредством сосредоточения — противоядие против проявлений загрязнений в уме (париюттхана), а посредством мудрости — противоядие против скрытых склонностей (анусая).

Sīlena ca duccaritasaṃkilesavisodhanaṃ pakāsitaṃ hoti, samādhinā taṇhāsaṃkilesavisodhanaṃ, paññāya diṭṭhisaṃkilesavisodhanaṃ.

Посредством нравственности провозглашается очищение от скверны дурного поведения, посредством сосредоточения — очищение от скверны жажды, а посредством мудрости — очищение от скверны ложных взглядов.

Tathā sīlena sotāpannasakadāgāmibhāvassa kāraṇaṃ pakāsitaṃ hoti, samādhinā anāgāmibhāvassa, paññāya arahattassa. Sotāpanno hi ‘‘sīlesu paripūrakārī’’ti (a. ni. 3.87) vutto, tathā sakadāgāmī. Anāgāmī [Pg.6] pana ‘‘samādhismiṃ paripūrakārī’’ti (a. ni. 3.87). Arahā pana ‘‘paññāya paripūrakārī’’ti (a. ni. 3.87).

Подобным образом, посредством нравственности провозглашается причина достижения состояний вошедшего в поток и однажды возвращающегося, посредством сосредоточения — невозвращающегося, а посредством мудрости — арахантства. Ибо о вошедшем в поток сказано, что он «совершенен в нравственности», равно как и об однажды возвращающемся. О невозвращающемся же сказано, что он «совершенен в сосредоточении». А об араханте сказано, что он «совершенен в мудрости».

Evaṃ ettāvatā tisso sikkhā, tividhakalyāṇaṃ sāsanaṃ, tevijjatādīnaṃ upanissayo, antadvayavajjanamajjhimapaṭipattisevanāni, apāyādisamatikkamanupāyo, tīhākārehi kilesappahānaṃ, vītikkamādīnaṃ paṭipakkho, saṃkilesattayavisodhanaṃ, sotāpannādibhāvassa ca kāraṇanti ime nava, aññe ca evarūpā guṇattikā pakāsitā hontīti.

Таким образом, этим самым провозглашаются эти девять триад: три вида обучения, Учение, прекрасное в трех отношениях, основа для обретения тройственного знания и прочего, избегание двух крайностей и следование срединному пути, средство преодоления несчастливых миров и прочего, оставление загрязнений ума тремя способами, противоядие против нарушений и прочего, очищение от трех видов загрязнений, причина достижения плода вхождения в поток и прочих плодов, а также другие подобные триады благих качеств.

1. Sīlaniddeso

1. Разъяснение нравственности

Sīlasarūpādikathā

Разъяснение сущности нравственности и прочего

6. Evaṃ [Pg.7] anekaguṇasaṅgāhakena sīlasamādhipaññāmukhena desitopi panesa visuddhimaggo atisaṅkhepadesitoyeva hoti. Tasmā nālaṃ sabbesaṃ upakārāyāti vitthāramassa dassetuṃ sīlaṃ tāva ārabbha idaṃ pañhākammaṃ hoti.

6. Хотя этот Путь очищения и изложен таким образом под главенством нравственности, сосредоточения и мудрости, охватывающих множество благих качеств, все же он изложен крайне кратко. Поэтому он не может принести пользу всем. Дабы представить его подробно, сначала в отношении нравственности ставится следующий ряд вопросов:

Kiṃ sīlaṃ, kenaṭṭhena sīlaṃ, kānassa lakkhaṇarasapaccupaṭṭhānapadaṭṭhānāni, kimānisaṃsaṃ sīlaṃ, katividhaṃ cetaṃ sīlaṃ, ko cassa saṃkileso, kiṃ vodānanti.

Что такое нравственность? В каком смысле она является нравственностью? Каковы ее характеристика, функция, проявление и ближайшая причина? Каковы преимущества нравственности? Скольких видов бывает эта нравственность? В чем заключается ее загрязнение? Что такое ее очищение?

Tatridaṃ vissajjanaṃ. Kiṃ sīlanti pāṇātipātādīhi vā viramantassa vattapaṭipattiṃ vā pūrentassa cetanādayo dhammā. Vuttañhetaṃ paṭisambhidāyaṃ ‘‘kiṃ sīlanti cetanā sīlaṃ, cetasikaṃ sīlaṃ, saṃvaro sīlaṃ, avītikkamo sīla’’nti (paṭi. ma. 1.39). Tattha cetanā sīlaṃ nāma pāṇātipātādīhi vā viramantassa vattapaṭipattiṃ vā pūrentassa cetanā. Cetasikaṃ sīlaṃ nāma pāṇātipātādīhi viramantassa virati. Apica cetanā sīlaṃ nāma pāṇātipātādīni pajahantassa satta kammapathacetanā. Cetasikaṃ sīlaṃ nāma ‘‘abhijjhaṃ pahāya vigatābhijjhena cetasā viharatī’’ti (dī. ni. 1.217) ādinā nayena vuttā anabhijjhābyāpādasammādiṭṭhidhammā. Saṃvaro sīlanti ettha pañcavidhena saṃvaro veditabbo pātimokkhasaṃvaro, satisaṃvaro, ñāṇasaṃvaro, khantisaṃvaro, vīriyasaṃvaroti. Tattha iminā pātimokkhasaṃvarena upeto hoti samupetoti (vibha. 511) ayaṃ pātimokkhasaṃvaro. Rakkhati cakkhundriyaṃ, cakkhundriye saṃvaraṃ āpajjatīti (dī. ni. 1.213) ayaṃ satisaṃvaro.

Вот ответ на это. На вопрос «Что такое нравственность (шила)?» [отвечается]: это такие состояния, как волевое намерение (четана) и другие, у того, кто воздерживается от уничтожения живых существ и тому подобного или исполняет свои обязанности и правила поведения. Ибо в Патисамбхидамагге сказано: «Что такое нравственность? Волевое намерение — это нравственность, ментальные факторы (четасика) — это нравственность, самообладание (самвара) — это нравственность, непереступание [границ] (авитиккама) — это нравственность». Здесь «нравственность как волевое намерение» (четана-шила) — это волевое намерение того, кто воздерживается от уничтожения живых существ и тому подобного или исполняет свои обязанности и правила поведения. «Нравственность как ментальный фактор» (четасика-шила) — это воздержание (вирати) того, кто воздерживается от уничтожения живых существ и тому подобного. Кроме того, «нравственность как волевое намерение» — это семь волевых намерений путей благой кармы (каммапатха) у того, кто оставляет уничтожение живых существ и тому подобное. «Нравственность как ментальный фактор» — это такие состояния, как нестяжательство (анабхидджха), доброжелательность (вьяпада) и правильные взгляды (самма-диттхи), о которых сказано так: «Оставив корысть, он пребывает с умом, свободным от корысти». Под «нравственностью как самообладанием» (самвара-шила) здесь следует понимать пятикратное самообладание: самообладание Патимоккхи (патимоккха-самвара), самообладание памятования (сати-самвара), самообладание знания (ньяна-самвара), самообладание терпения (кханти-самвара) и самообладание усердия (вирия-самвара). Из них: «он наделен, полностью наделен этим самообладанием Патимоккхи» — это самообладание Патимоккхи. «Он оберегает способность зрения, осуществляет самообладание в отношении способности зрения» — это самообладание памятования.

Yāni sotāni lokasmiṃ, (ajitāti bhagavā;

)Sati tesaṃ nivāraṇaṃ;

Sotānaṃ saṃvaraṃ brūmi, paññāyete pidhiyyareti. (su. ni. 1041);

«Какие бы потоки ни текли в мире, о Аджита, — сказал Благословенный, — памятование (сати) является их преградой. Я называю его защитой потоков; мудростью (панья) они закрываются».

Ayaṃ [Pg.8] ñāṇasaṃvaro. Paccayapaṭisevanampi ettheva samodhānaṃ gacchati. Yo panāyaṃ khamo hoti sītassa uṇhassātiādinā (ma. ni. 1.24; a. ni. 6.58) nayena āgato, ayaṃ khantisaṃvaro nāma. Yo cāyaṃ uppannaṃ kāmavitakkaṃ nādhivāsetītiādinā (ma. ni. 1.26; a. ni. 6.58) nayena āgato, ayaṃ vīriyasaṃvaro nāma. Ājīvapārisuddhipi ettheva samodhānaṃ gacchati. Iti ayaṃ pañcavidhopi saṃvaro, yā ca pāpabhīrukānaṃ kulaputtānaṃ sampattavatthuto virati, sabbampetaṃ saṃvarasīlanti veditabbaṃ. Avītikkamo sīlanti samādinnasīlassa kāyikavācasiko anatikkamo. Idaṃ tāva kiṃ sīlanti pañhassa vissajjanaṃ.

Это самообладание знания (ньяна-самвара). Использование [монашеских] реквизитов с размышлением также включается сюда же. То же самообладание, которое выражено в словах: «он терпелив к холоду и зною» и так далее, называется самообладанием терпения (кханти-самвара). А то самообладание, которое выражено в словах: «он не попускает возникшей чувственной мысли» и так далее, называется самообладанием усердия (вирия-самвара). Очищение средств к существованию (аджива-парисуддхи) также включается сюда же. Таким образом, все это пятикратное самообладание, а также воздержание (вирати) благородных сынов, боящихся зла, от подвернувшихся объектов [нарушения], следует понимать как нравственность самообладания (самвара-шила). «Нравственность как непереступание [границ]» (авитиккама-шила) — это телесное и словесное непереступание [правил] тем, кто принял на себя обеты нравственности. Таков ответ на вопрос «Что такое нравственность?».

7. Avasesesu kenaṭṭhena sīlanti sīlanaṭṭhena sīlaṃ. Kimidaṃ sīlanaṃ nāma. Samādhānaṃ vā, kāyakammādīnaṃ susīlyavasena avippakiṇṇatāti attho. Upadhāraṇaṃ vā, kusalānaṃ dhammānaṃ patiṭṭhānavasena ādhārabhāvoti attho. Etadeva hettha atthadvayaṃ saddalakkhaṇavidū anujānanti. Aññe pana siraṭṭho sīlattho, sītalaṭṭho sīlatthoti evamādināpi nayenettha atthaṃ vaṇṇayanti.

7. Что касается остальных вопросов: «В каком значении это нравственность (шила)?» — в значении упорядочивания (шилана). Что же такое это упорядочивание? Это либо гармонизация (самадана) — то есть нерассеянность телесных и иных действий благодаря благонравию; либо поддержание (упадхарана) — то есть состояние опоры для благих состояний (дхамм) в качестве их основания. Именно эти два значения признают здесь знатоки грамматики. Другие же толкуют значение в этом контексте и иными способами, например: значение нравственности — это «главенство» (сираттха, от сира — голова) или значение нравственности — это «прохлада» (ситалаттха).

8. Idāni kānassa lakkhaṇarasapaccupaṭṭhānapadaṭṭhānānīti ettha –

8. Теперь относительно вопроса: «Каковы её характеристика (лаккхана), функция (раса), проявление (паччупаттхана) и ближайшая причина (падаттхана)?» —

Sīlanaṃ lakkhaṇaṃ tassa, bhinnassāpi anekadhā;

Sanidassanattaṃ rūpassa, yathā bhinnassanekadhā.

Упорядочивание (шилана) есть её характеристика, хотя сама она многообразна, подобно тому как видимость есть характеристика цвета (рупа), хотя сам он многообразен.

Yathā hi nīlapītādibhedena anekadhā bhinnassāpi rūpāyatanassa sanidassanattaṃ lakkhaṇaṃ, nīlādibhedena bhinnassāpi sanidassana bhāvānatikkamanato. Tathā sīlassa cetanādibhedena anekadhā bhinnassāpi yadetaṃ kāyakammādīnaṃ samādhānavasena kusalānañca dhammānaṃ patiṭṭhānavasena vuttaṃ sīlanaṃ, tadeva lakkhaṇaṃ, cetanādibhedena bhinnassāpi samādhānapatiṭṭhānabhāvānatikkamanato. Evaṃ lakkhaṇassa panassa –

Ибо подобно тому как у сферы видимых форм (рупа-аятана), хотя она и разделяется на множество видов, таких как синий, желтый и другие, характеристикой является видимость, поскольку, несмотря на различия синего и прочих цветов, она не выходит за пределы свойства быть видимой; точно так же и у нравственности, хотя она и разделяется на множество видов, таких как волевое намерение и другие, характеристикой является именно упомянутое упорядочивание (шилана) в силу гармонизации телесных и иных действий и в силу того, что она служит опорой для благих состояний, поскольку, несмотря на различия волевого намерения и прочего, она не выходит за пределы свойств гармонизации и поддержания. И у этой нравственности, обладающей такой характеристикой —

Dussīlyaviddhaṃsanatā, anavajjaguṇo tathā;

Kiccasampattiatthena, raso nāma pavuccati.

Разрушение безнравственности, а также свойство безупречности называются её функцией (раса) в значении действия и в значении достижения соответственно.

Tasmā [Pg.9] idaṃ sīlaṃ nāma kiccaṭṭhena rasena dussīlyaviddhaṃsanarasaṃ, sampattiatthena rasena anavajjarasanti veditabbaṃ. Lakkhaṇādīsu hi kiccameva sampatti vā rasoti vuccati.

Поэтому следует понимать, что эта нравственность имеет своей функцией (раса) в значении действия разрушение безнравственности, а в значении достижения — безупречность. Ведь при описании характеристик и прочего именно действие или достижение называют функцией (раса).

Soceyyapaccupaṭṭhānaṃ, tayidaṃ tassa viññuhi;

Ottappañca hirī ceva, padaṭṭhānanti vaṇṇitaṃ.

Она проявляется как чистота, и знающие люди описывают стыд (хири) и страх перед совершением зла (оттаппа) как её ближайшую причину.

Tayidaṃ sīlaṃ kāyasoceyyaṃ vacīsoceyyaṃ manosoceyyanti (a. ni. 3.121) evaṃ vuttasoceyyapaccupaṭṭhānaṃ, soceyyabhāvena paccupaṭṭhāti gahaṇabhāvaṃ gacchati. Hirottappañca panassa viññūhi padaṭṭhānanti vaṇṇitaṃ, āsannakāraṇanti attho. Hirottappe hi sati sīlaṃ uppajjati ceva tiṭṭhati ca. Asati neva uppajjati, na tiṭṭhatīti. Evaṃ sīlassa lakkhaṇarasapaccupaṭṭhānapadaṭṭhānāni veditabbāni.

Эта нравственность проявляется как чистота, о которой сказано: «чистота тела, чистота речи, чистота ума»; она предстает в виде чистоты, то есть воспринимается как таковая. Стыд и страх перед совершением зла описываются знающими людьми как её ближайшая причина (падаттхана), что означает «непосредственная причина». Ибо при наличии стыда и страха перед совершением зла нравственность возникает и сохраняется, а при их отсутствии она не возникает и не сохраняется. Таким образом следует понимать характеристику, функцию, проявление и ближайшую причину нравственности.

Sīlānisaṃsakathā

Рассуждение о пользе нравственности

9. Kimānisaṃsaṃ sīlanti avippaṭisārādianekaguṇapaṭilābhānisaṃsaṃ. Vuttañhetaṃ – ‘‘avippaṭisāratthāni kho, ānanda, kusalāni sīlāni avippaṭisārānisaṃsānī’’ti (a. ni. 11.1).

9. На вопрос «Какова польза нравственности?» [отвечается]: её польза состоит в обретении многих благ, начиная с отсутствия сожаления (авиппатисара). Ибо сказано: «О Ананда, блая нравственность имеет своей целью отсутствие сожаления и приносит пользу в виде отсутствия сожаления».

Aparampi vuttaṃ ‘‘pañcime gahapatayo ānisaṃsā sīlavato sīlasampadāya. Katame pañca? Idha gahapatayo sīlavā sīlasampanno appamādādhikaraṇaṃ mahantaṃ bhogakkhandhaṃ adhigacchati, ayaṃ paṭhamo ānisaṃso sīlavato sīlasampadāya. Puna caparaṃ gahapatayo sīlavato sīlasampannassa kalyāṇo kittisaddo abbhuggacchati, ayaṃ dutiyo ānisaṃso sīlavato sīlasampadāya. Puna caparaṃ gahapatayo sīlavā sīlasampanno yaññadeva parisaṃ upasaṅkamati yadi khattiyaparisaṃ yadi brāhmaṇaparisaṃ yadi gahapatiparisaṃ yadi samaṇaparisaṃ, visārado upasaṅkamati amaṅkubhūto, ayaṃ tatiyo ānisaṃso sīlavato sīlasampadāya. Puna caparaṃ gahapatayo sīlavā sīlasampanno asammūḷho kālaṃ karoti, ayaṃ catuttho ānisaṃso sīlavato sīlasampadāya. Puna caparaṃ gahapatayo sīlavā sīlasampanno kāyassa bhedā paraṃ maraṇā [Pg.10] sugatiṃ saggaṃ lokaṃ upapajjati, ayaṃ pañcamo ānisaṃso sīlavato sīlasampadāyā’’ti (dī. ni. 2.150; a. ni. 5.213; mahāva. 285).

Также сказано и другое: «Есть пять этих благ, о домохозяева, для добродетельного человека благодаря совершенству его нравственности. Каковы эти пять? Здесь, о домохозяева, добродетельный человек, совершенный в нравственности, благодаря своему прилежанию (аппамада) обретает великое богатство. Это первое благо для добродетельного человека благодаря совершенству его нравственности. Кроме того, о домохозяева, о добродетельном человеке, совершенном в нравственности, разносится добрая слава. Это второе благо для добродетельного человека благодаря совершенству его нравственности. Кроме того, о домохозяева, добродетельный человек, совершенный в нравственности, в какое бы собрание ни входил — будь то собрание кшатриев, собрание брахманов, собрание домохозяев или собрание отшельников (саманов) — входит уверенно и без смущения. Это третье благо для добродетельного человека благодаря совершенству его нравственности. Кроме того, о домохозяева, добродетельный человек, совершенный в нравственности, умирает в ясном уме. Это четвертое благо для добродетельного человека благодаря совершенству его нравственности. Кроме того, о домохозяева, добродетельный человек, совершенный в нравственности, после распада тела, после смерти, перерождается в благом уделе, в небесном мире. Это пятое благо для добродетельного человека благодаря совершенству его нравственности».

Aparepi ‘‘ākaṅkheyya ce, bhikkhave, bhikkhu sabrahmacārīnaṃ piyo ca assaṃ manāpo ca garu ca bhāvanīyo cāti, sīlesvevassa paripūrakārī’’tiādinā (ma. ni. 1.65) nayena piyamanāpatādayo āsavakkhayapariyosānā anekā sīlānisaṃsā vuttā. Evaṃ avippaṭisārādianekaguṇānisaṃsaṃ sīlaṃ. Apica –

Также Благословенным были указаны и другие многочисленные блага нравственности, начиная от любви и уважения со стороны сотоварищей по святой жизни и заканчивая уничтожением влечений (асаваккхая), следующим образом: «Если бхиккху, о монахи, пожелает: „Пусть я буду любим, приятен, уважаем и почитаем своими сотоварищами по святой жизни“, то пусть он полностью соблюдает нравственность». Таким образом, нравственность приносит множество благ, начиная с отсутствия сожаления. Кроме того —

Sāsane kulaputtānaṃ, patiṭṭhā natthi yaṃ vinā;

Ānisaṃsaparicchedaṃ, tassa sīlassa ko vade.

Кто сможет полностью описать пользу той нравственности, без которой нет опоры для благородных сынов в Учении?

Na gaṅgā yamunā cāpi, sarabhū vā sarasvatī;

Ninnagā vāciravatī, mahī vāpi mahānadī.

Ни Ганг, ни Ямуна, ни Сарабху, ни Сарасвати, ни река Ачиравати, ни великая река Махи

Sakkuṇanti visodhetuṃ, taṃ malaṃ idha pāṇinaṃ;

Visodhayati sattānaṃ, yaṃ ve sīlajalaṃ malaṃ.

не способны смыть ту скверну, что есть здесь у живых существ, которую смывает вода нравственности, очищающая существ от скверны.

Na taṃ sajaladā vātā, na cāpi haricandanaṃ;

Neva hārā na maṇayo, na candakiraṇaṅkurā.

Ни прохладные ветры с дождевыми облаками, ни желтый сандал, ни жемчужные ожерелья, ни драгоценные камни, ни лучи лунного света

Samayantīdha sattānaṃ, pariḷāhaṃ surakkhitaṃ;

Yaṃ sameti idaṃ ariyaṃ, sīlaṃ accantasītalaṃ.

не могут унять здесь лихорадку страстей у существ, которую утишает эта благородная, оберегаемая, безгранично прохладная нравственность.

Sīlagandhasamo gandho, kuto nāma bhavissati;

Yo samaṃ anuvāte ca, paṭivāte ca vāyati.

Откуда взяться аромату, равному благоуханию нравственности, который одинаково разносится как по ветру, так и против ветра?

Saggārohaṇasopānaṃ, aññaṃ sīlasamaṃ kuto;

Dvāraṃ vā pana nibbāna, nagarassa pavesane.

Где еще есть лестница для восхождения на небеса, подобная нравственности, или иные врата для входа в град Ниббаны?

Sobhantevaṃ na rājāno, muttāmaṇivibhūsitā;

Yathā sobhanti yatino, sīlabhūsanabhūsitā.

Цари, украшенные жемчугом и самоцветами, не сияют так, как сияют подвижники (яти), украшенные убором нравственности.

Attānuvādādibhayaṃ, viddhaṃsayati sabbaso;

Janeti kittihāsañca, sīlaṃ sīlavataṃ sadā.

Нравственность полностью уничтожает у добродетельных людей страх самообвинения и другие страхи, и всегда порождает добрую славу и радость.

Guṇānaṃ [Pg.11] mūlabhūtassa, dosānaṃ balaghātino;

Iti sīlassa viññeyyaṃ, ānisaṃsakathāmukhanti.

Так следует понимать это введение в рассуждение о пользе нравственности, которая является корнем всех благих качеств и сокрушает силу пороков.

Sīlappabhedakathā

Рассуждение о классификации нравственности

10. Idāni yaṃ vuttaṃ katividhaṃ cetaṃ sīlanti, tatridaṃ vissajjanaṃ. Sabbameva tāva idaṃ sīlaṃ attano sīlanalakkhaṇena ekavidhaṃ.

10. Теперь относительно вопроса «Скольких видов бывает эта нравственность?»: во-первых, вся эта нравственность едина по своей характеристике упорядочивания (шилана).

Cārittavārittavasena duvidhaṃ. Tathā ābhisamācārikaādibrahmacariyakavasena, viratiavirativasena, nissitānissitavasena, kālapariyantaāpāṇakoṭikavasena, sapariyantāpariyantavasena, lokiyalokuttaravasena ca.

Она бывает двух видов как предписанная (чаритта) и запретительная (варитта). Также как этикетная (абхисамачарика) и фундаментальная для святой жизни (адибрахмачарияка); как состоящая в воздержании (вирати) и не состоящая в воздержании (авирати); как зависимая (ниссита) и независимая (аниссита); как ограниченная временем (калапариянта) и пожизненная (апанакотика); как имеющая предел (сапариянта) и беспредельная (апариянта); а также как мирская (локия) и надмирская (локуттара).

Tividhaṃ hīnamajjhimapaṇītavasena. Tathā attādhipateyyalokādhipateyyadhammādhipateyyavasena, parāmaṭṭhāparāmaṭṭhapaṭippassaddhivasena, visuddhāvisuddhavematikavasena, sekkhāsekkhanevasekkhanāsekkhavasena ca.

Она бывает трех видов как низшая, средняя и высшая. Также в зависимости от главенства себя, главенства мира и главенства Дхаммы; как оскверненная [привязанностью и взглядами] (параматтха), неоскверненная (апараматтха) и утишенная (патиппассаддхи); как очищенная, неочищенная и сомнительная; а также как принадлежащая учащимся (секкха), принадлежащая не-учащимся [архатам] (асеккха) и не принадлежащая ни тем, ни другим.

Catubbidhaṃ hānabhāgiyaṭhitibhāgiyavisesabhāgiyanibbedhabhāgiyavasena. Tathā bhikkhubhikkhunīanupasampannagahaṭṭhasīlavasena, pakatiācāradhammatāpubbahetukasīlavasena, pātimokkhasaṃvaraindriyasaṃvaraājīvapārisuddhipaccayasannissitasīlavasena ca.

Она бывает четырех видов как ведущая к упадку (ханабхагия), ведущая к застою (тхитибхагия), ведущая к отличию (висесабхагия) и ведущая к прозрению (ниббедхабхагия). Также как нравственность бхиккху, бхиккхуни, непосвященных и мирян; как естественная (пакати), традиционная (ачара), обусловленная закономмерностью (дхаммата) и обусловленная прошлыми причинами (пуббахетука); а также как нравственность самообладания Патимоккхи, самообладания способностей чувств, очищения средств к существованию и нравственность, связанная с использованием реквизитов.

Pañcavidhaṃ pariyantapārisuddhisīlādivasena. Vuttampi cetaṃ paṭisambhidāyaṃ ‘‘pañca sīlāni – pariyantapārisuddhisīlaṃ, apariyantapārisuddhisīlaṃ, paripuṇṇapārisuddhisīlaṃ, aparāmaṭṭhapārisuddhisīlaṃ, paṭippassaddhipārisuddhisīla’’nti (paṭi. ma. 1.37). Tathā pahānaveramaṇīcetanāsaṃvarāvītikkamavasena.

Она бывает пяти видов как нравственность ограниченного очищения и так далее. Ибо в Патисамбхидамагге сказано: «Есть пять видов нравственности: нравственность ограниченного очищения, нравственность неограниченного очищения, нравственность совершенного очищения, неоскверненная нравственность очищения и утишенная нравственность очищения». Также как нравственность оставления (пахана), воздержания (верамани), волевого намерения (четана), самообладания (самвара) и непереступания [границ] (авитиккама).

11. Tattha ekavidhakoṭṭhāse attho vuttanayeneva veditabbo. Duvidhakoṭṭhāse yaṃ bhagavatā ‘‘idaṃ kattabba’’nti paññattasikkhāpadapūraṇaṃ, taṃ cārittaṃ. Yaṃ ‘‘idaṃ na kattabba’’nti paṭikkhittassa akaraṇaṃ, taṃ vārittaṃ. Tatrāyaṃ vacanattho. Caranti tasmiṃ sīlesu paripūrakāritāya pavattantīti cārittaṃ. Vāritaṃ tāyanti rakkhanti tenāti vārittaṃ. Tattha saddhāvīriyasādhanaṃ cārittaṃ, saddhāsādhanaṃ vārittaṃ. Evaṃ cārittavārittavasena duvidhaṃ.

11. Здесь значение в разделе о единичном виде следует понимать так, как уже было сказано. В разделе о двойственном виде: исполнение правил обучения, установленных Благословенным со словами «Это должно делать», есть предписанная нравственность (чаритта). Несовершение того, что запрещено со словами «Это не должно делать», есть запретительная нравственность (варитта). Этимологическое значение здесь таково: «Они поступают (чаранти) в ней, то есть действуют, полностью соблюдая нравственность» — поэтому это предписанная нравственность (чаритта). «Ею оберегают, защищают то, что запрещено (варита)» — поэтому это запретительная нравственность (варитта). При этом предписанная нравственность осуществляется посредством веры (саддха) и усердия (вирия), а запретительная нравственность осуществляется посредством веры. Таким образом, она бывает двух видов как предписанная и запретительная.

Dutiyaduke [Pg.12] abhisamācāroti uttamasamācāro. Abhisamācāro eva ābhisamācārikaṃ. Abhisamācāraṃ vā ārabbha paññattaṃ ābhisamācārikaṃ, ājīvaṭṭhamakato avasesasīlassetaṃ adhivacanaṃ. Maggabrahmacariyassa ādibhāvabhūtanti ādibrahmacariyakaṃ, ājīvaṭṭhamakasīlassetaṃ adhivacanaṃ. Tañhi maggassa ādibhāvabhūtaṃ, pubbabhāgeyeva parisodhetabbato. Tenāha – ‘‘pubbeva kho panassa kāyakammaṃ vacīkammaṃ ājīvo suparisuddho hotī’’ti (ma. ni. 3.431). Yāni vā sikkhāpadāni khuddānukhuddakānīti vuttāni, idaṃ ābhisamācārikasīlaṃ. Sesaṃ ādibrahmacariyakaṃ. Ubhatovibhaṅgapariyāpannaṃ vā ādibrahmacariyakaṃ. Khandhakavattapariyāpannaṃ ābhisamācārikaṃ. Tassa sampattiyā ādibrahmacariyakaṃ sampajjati. Tenevāha – ‘‘so vata, bhikkhave, bhikkhu ābhisamācārikaṃ dhammaṃ aparipūretvā ādibrahmacariyakaṃ dhammaṃ paripūressatīti netaṃ ṭhānaṃ vijjatī’’ti (a. ni. 5.21). Evaṃ ābhisamācārikaādibrahmacariyakavasena duvidhaṃ.

Во второй паре: «этикетное поведение» (абхисамачара) означает превосходное поведение. Само это этикетное поведение и есть этикетная нравственность (абхисамачарика). Или же этикетной называется нравственность, установленная в отношении этикетного поведения; это обозначение нравственности, оставшейся за вычетом нравственности, в которой очищение средств к существованию является восьмым фактором (адживаттхамака-шила). «Фундаментальная для святой жизни» (адибрахмачарияка) означает то, что служит началом святой жизни Пути; это обозначение нравственности, в которой очищение средств к существованию является восьмым фактором. Ибо она действительно служит началом Пути, поскольку должна быть очищена на предварительном этапе. Поэтому сказано: «Его телесные действия, словесные действия и средства к существованию уже заранее полностью очищены». Или же те правила обучения, которые названы малыми и второстепенными, составляют этикетную нравственность, а остальные — фундаментальную для святой жизни. Или же правила обучения, входящие в оба Вибханги (Убхатовибханга), составляют фундаментальную нравственность для святой жизни, а входящие в разделы Кхандхака и своды правил (Ватта) — этикетную нравственность. Благодаря совершенству этой этикетной нравственности достигается совершенство фундаментальной нравственности для святой жизни. Поэтому сказано: «Невозможно, о монахи, чтобы бхиккху, не соблюдая полностью правила этикетного поведения, соблюдал полностью правила фундаментальной нравственности для святой жизни». Таким образом, она бывает двух видов как этикетная и фундаментальная для святой жизни.

Tatiyaduke pāṇātipātādīhi veramaṇimattaṃ viratisīlaṃ. Sesaṃ cetanādi aviratisīlanti evaṃ viratiavirativasena duvidhaṃ.

В третьей диаде простое воздержание от уничтожения живых существ и тому подобного — это нравственность воздержания. Остальное, такое как волевое намерение и прочее, — это нравственность без воздержания. Таким образом, она бывает двух видов: по способу воздержания и без воздержания.

Catutthaduke nissayoti dve nissayā taṇhānissayo ca diṭṭhinissayo ca. Tattha yaṃ ‘‘imināhaṃ sīlena devo vā bhavissāmi devaññataro vā’’ti (dī. ni. 3.320; ma. ni. 1.186; a. ni. 5.206; 7.50) evaṃ bhavasampattiṃ ākaṅkhamānena pavattitaṃ, idaṃ taṇhānissitaṃ. Yaṃ ‘‘sīlena suddhī’’ti evaṃ suddhidiṭṭhiyā pavattitaṃ, idaṃ diṭṭhinissitaṃ. Yaṃ pana lokuttaraṃ lokiyañca tasseva sambhārabhūtaṃ, idaṃ anissitanti evaṃ nissitānissitavasena duvidhaṃ.

В четвертой диаде под «опорой» понимаются две опоры: опора на жажду и опора на воззрения. Из них то поведение, которое практикуется тем, кто жаждет процветания в существовании, думая: «Благодаря этой нравственности я стану божеством или каким-либо из божеств», — это зависимое от жажды. То, которое практикуется с ложным воззрением об очищении, думая: «Очищение достигается через нравственность», — это зависимое от воззрений. А то, которое является надмирским, а также мирским, служащим подготовкой для него же, — это независимое. Таким образом, она бывает двух видов: зависимая и независимая.

Pañcamaduke kālaparicchedaṃ katvā samādinnaṃ sīlaṃ kālapariyantaṃ. Yāvajīvaṃ samādiyitvā tatheva pavattitaṃ āpāṇakoṭikanti evaṃ kālapariyantaāpāṇakoṭikavasena duvidhaṃ.

В пятой диаде нравственность, принятая с ограничением по времени, — это ограниченная временем. Принятая на всю жизнь и практикуемая именно так — это ограниченная пределом жизни. Таким образом, она бывает двух видов: ограниченная временем и ограниченная пределом жизни.

Chaṭṭhaduke lābhayasañātiaṅgajīvitavasena diṭṭhapariyantaṃ sapariyantaṃ nāma. Viparītaṃ apariyantaṃ. Vuttampi cetaṃ paṭisambhidāyaṃ ‘‘katamaṃ taṃ sīlaṃ sapariyantaṃ? Atthi sīlaṃ lābhapariyantaṃ, atthi sīlaṃ yasapariyantaṃ, atthi [Pg.13] sīlaṃ ñātipariyantaṃ, atthi sīlaṃ aṅgapariyantaṃ, atthi sīlaṃ jīvitapariyantaṃ. Katamaṃ taṃ sīlaṃ lābhapariyantaṃ? Idhekacco lābhahetu lābhapaccayā lābhakāraṇā yathāsamādinnaṃ sikkhāpadaṃ vītikkamati, idaṃ taṃ sīlaṃ lābhapariyanta’’nti (paṭi. ma. 1.38). Eteneva upāyena itarānipi vitthāretabbāni. Apariyantavissajjanepi vuttaṃ ‘‘katamaṃ taṃ sīlaṃ na lābhapariyantaṃ? Idhekacco lābhahetu lābhapaccayā lābhakāraṇā yathāsamādinnaṃ sikkhāpadaṃ vītikkamāya cittampi na uppādeti, kiṃ so vītikkamissati, idaṃ taṃ sīlaṃ na lābhapariyanta’’nti (paṭi. ma. 1.38). Etenevupāyena itarānipi vitthāretabbāni. Evaṃ sapariyantāpariyantavasena duvidhaṃ.

В шестой диаде нравственность, предел которой очевиден из-за выгоды, славы, родственников, частей тела или жизни, называется ограниченной. Противоположная ей — неограниченная. Об этом также сказано в Патисамбхидамагге: «Какая нравственность является ограниченной? Существует нравственность, ограниченная выгодой; существует нравственность, ограниченная славой; существует нравственность, ограниченная родственниками; существует нравственность, ограниченная частями тела; существует нравственность, ограниченная жизнью. Какая нравственность ограничена выгодой? Здесь некий человек ради выгоды, по причине выгоды, из-за выгоды нарушает принятое им правило обучения. Это нравственность, ограниченная выгодой». Этим же способом следует подробно разъяснить и остальные. В ответе о неограниченной нравственности также сказано: «Какая нравственность не ограничена выгодой? Здесь некий человек ради выгоды, по причине выгоды, из-за выгоды даже не допускает мысли о нарушении принятого им правила обучения, как же он может нарушить его? Это нравственность, не ограниченная выгодой». Этим же способом следует подробно разъяснить и остальные. Таким образом, она бывает двух видов: ограниченная и неограниченная.

Sattamaduke sabbampi sāsavaṃ sīlaṃ lokiyaṃ. Anāsavaṃ lokuttaraṃ. Tattha lokiyaṃ bhavavisesāvahaṃ hoti bhavanissaraṇassa ca sambhāro. Yathāha – ‘‘vinayo saṃvaratthāya, saṃvaro avippaṭisāratthāya, avippaṭisāro pāmojjatthāya, pāmojjaṃ pītatthāya, pīti passaddhatthāya, passaddhi sukhatthāya, sukhaṃ samādhatthāya, samādhi yathābhūtañāṇadassanatthāya, yathābhūtañāṇadassanaṃ nibbidatthāya, nibbidā virāgatthāya, virāgo vimuttatthāya, vimutti vimuttiñāṇadassanatthāya, vimuttiñāṇadassanaṃ anupādāparinibbānatthāya, etadatthā kathā, etadatthā mantanā, etadatthā upanisā, etadatthaṃ sotāvadhānaṃ, yadidaṃ anupādācittassa vimokkho’’ti (pari. 366). Lokuttaraṃ bhavanissaraṇāvahaṃ hoti paccavekkhaṇañāṇassa ca bhūmīti evaṃ lokiyalokuttaravasena duvidhaṃ.

В седьмой диаде всякая нравственность, сопряженная с влечениями, является мирской. Свободная от влечений — надмирской. Из них мирская приносит превосходство в существовании и служит подготовкой к освобождению от существования. Как сказано: «Дисциплина служит для обуздания, обуздание — для отсутствия сожаления, отсутствие сожаления — для радости, радость — для восторга, восторг — для успокоения, успокоение — для счастья, счастье — для сосредоточения, сосредоточение — для знания и видения вещей такими, какие они есть, знание и видение вещей такими, какие они есть — для разочарования, разочарование — для бесстрастия, бесстрастие — для освобождения, освобождение — для знания и видения освобождения, знание и видение освобождения — для окончательного угасания без привязанности. Для этой цели служат беседы, для этой цели — обсуждения, для этой цели — поддержка, для этой цели — слушание, а именно: для освобождения ума без привязанности». Надмирская нравственность ведет к освобождению от существования и является основой для рефлексивного знания. Таким образом, она бывает двух видов: мирская и надмирская.

12. Tikesu paṭhamattike hīnena chandena cittena vīriyena vīmaṃsāya vā pavattitaṃ hīnaṃ. Majjhimehi chandādīhi pavattitaṃ majjhimaṃ. Paṇītehi paṇītaṃ. Yasakāmatāya vā samādinnaṃ hīnaṃ. Puññaphalakāmatāya majjhimaṃ. Kattabbamevidanti ariyabhāvaṃ nissāya samādinnaṃ paṇītaṃ. ‘‘Ahamasmi sīlasampanno, ime panaññe bhikkhū dussīlā pāpadhammā’’ti evaṃ attukkaṃsanaparavambhanādīhi upakkiliṭṭhaṃ vā hīnaṃ. Anupakkiliṭṭhaṃ lokiyaṃ sīlaṃ majjhimaṃ. Lokuttaraṃ paṇītaṃ. Taṇhāvasena vā bhavabhogatthāya pavattitaṃ hīnaṃ. Attano vimokkhatthāya pavattitaṃ majjhimaṃ. Sabbasattānaṃ vimokkhatthāya pavattitaṃ pāramitāsīlaṃ paṇītanti evaṃ hīnamajjhimapaṇītavasena tividhaṃ.

12. Среди триад, в первой триаде: то поведение, которое практикуется со слабым желанием, умом, усердием или исследованием, является низшим. Практикуемое со средними желанием и прочим — средним. С превосходными — превосходным. Или же: принятое из желания славы — низшее. Принятое из желания плодов заслуг — среднее. Принятое с опорой на благородство, думая: «Это непременно должно быть сделано», — превосходное. Или же: оскверненное самовосхвалением и принижением других, например: «Я наделен нравственностью, а эти другие бхиккху безнравственны и порочны», — низшее. Неоскверненная мирская нравственность — средняя. Надмирская нравственность — превосходная. Или же: практикуемая под влиянием жажды ради существования и богатства — низшая. Практикуемая ради собственного освобождения — средняя. Практикуемая ради освобождения всех существ нравственность совершенств бодхисатт — превосходная. Таким образом, она бывает трех видов: низшая, средняя и превосходная.

Dutiyattike [Pg.14] attano ananurūpaṃ pajahitukāmena attagarunā attanigāravena pavattitaṃ attādhipateyyaṃ. Lokāpavādaṃ pariharitukāmena lokagarunā loke gāravena pavattitaṃ lokādhipateyyaṃ. Dhammamahattaṃ pūjetukāmena dhammagarunā dhammagāravena pavattitaṃ dhammādhipateyyanti evaṃ attādhipateyyādivasena tividhaṃ.

Во второй триаде: практикуемая тем, кто ставит себя на первое место и уважает себя, желая отбросить то, что ему не подобает, — это подвластная себе. Практикуемая тем, кто ставит на первое место мир и уважает мир, желая избежать мирского порицания, — это подвластная миру. Практикуемая тем, кто ставит на первое место Дхамму и уважает Дхамму, желая почтить величие Дхаммы, — это подвластная Дхамме. Таким образом, она бывает трех видов: подвластная себе и так далее.

Tatiyattike yaṃ dukesu nissitanti vuttaṃ, taṃ taṇhādiṭṭhīhi parāmaṭṭhattā parāmaṭṭhaṃ. Puthujjanakalyāṇakassa maggasambhārabhūtaṃ sekkhānañca maggasampayuttaṃ aparāmaṭṭhaṃ. Sekkhāsekkhānaṃ phalasampayuttaṃ paṭippassaddhanti evaṃ parāmaṭṭhādivasena tividhaṃ.

В третьей триаде: то, что в диадах было названо «зависимым», является запятнанным, поскольку оно затронуто жаждой и воззрениями. Служащая подготовкой к пути для благородного мирянина и сопряженная с путем у обучающихся — незапятнанная. Сопряженная с плодом у обучающихся и тех, кто завершил обучение, — умиротворенная. Таким образом, она бывает трех видов: запятнанная и так далее.

Catutthattike yaṃ āpattiṃ anāpajjantena pūritaṃ, āpajjitvā vā puna katapaṭikammaṃ, taṃ visuddhaṃ. Āpattiṃ āpannassa akatapaṭikammaṃ avisuddhaṃ. Vatthumhi vā āpattiyā vā ajjhācāre vā vematikassa sīlaṃ vematikasīlaṃ nāma. Tattha yoginā avisuddhasīlaṃ visodhetabbaṃ, vematike vatthujjhācāraṃ akatvā vimati paṭivinetabbā ‘‘iccassa phāsu bhavissatī’’ti evaṃ visuddhādivasena tividhaṃ.

В четвертой триаде: та нравственность, которая соблюдается без совершения проступков, или же, если проступок совершен, исправляется, является чистой. Нравственность того, кто совершил проступок и не исправил его, — нечистая. Нравственность того, кто сомневается относительно объекта, проступка или нарушения, называется сомнительной. Из них практикующему следует очищать нечистую нравственность; при наличии сомнения, не совершая нарушения в отношении объекта, следует устранить сомнение. «Так у него будет благополучие». Таким образом, она бывает трех видов: чистая и так далее.

Pañcamattike catūhi ariyamaggehi tīhi ca sāmaññaphalehi sampayuttaṃ sīlaṃ sekkhaṃ. Arahattaphalasampayuttaṃ asekkhaṃ. Sesaṃ nevasekkhanāsekkhanti evaṃ sekkhādivasena tividhaṃ.

В пятой триаде: нравственность, сопряженная с четырьмя благородными путями и тремя плодами отшельничества, — это нравственность обучающегося. Сопряженная с плодом арахантства — нравственность того, кто завершил обучение. Остальная — ни обучающегося, ни завершившего обучение. Таким образом, она бывает трех видов: обучающегося и так далее.

Paṭisambhidāyaṃ pana yasmā loke tesaṃ tesaṃ sattānaṃ pakatipi sīlanti vuccati, yaṃ sandhāya ‘‘ayaṃ sukhasīlo, ayaṃ dukkhasīlo, ayaṃ kalahasīlo, ayaṃ maṇḍanasīlo’’ti bhaṇanti, tasmā tena pariyāyena ‘‘tīṇi sīlāni, kusalasīlaṃ akusalasīlaṃ abyākatasīlanti (paṭi. ma. 1.39). Evaṃ kusalādivasenapi tividhanti vuttaṃ. Tattha akusalaṃ imasmiṃ atthe adhippetassa sīlassa lakkhaṇādīsu ekenapi na sametīti idha na upanītaṃ, tasmā vuttanayenevassa tividhatā veditabbā.

Однако в Патисамбхидамагге, поскольку в мире даже естественный характер различных существ называют «нравственностью» — имея в виду который, говорят: «Этот человек приятного нрава, этот — тяжелого нрава, этот — сварливого нрава, этот — любящий украшаться», — постольку в этом переносном смысле сказано: «Существует три вида нравственности: благая нравственность, неблагая нравственность и неопределенная нравственность». Таким образом, говорится о трех видах также по признаку благого и так далее. Из них неблагая нравственность не соответствует ни одному из признаков и прочего нравственности, подразумеваемой в данном контексте, поэтому она здесь не приводится. Следовательно, ее тройственность следует понимать только вышеупомянутым способом.

13. Catukkesu paṭhamacatukke –

13. Среди тетрад, в первой тетраде:

Yodha sevati dussīle, sīlavante na sevati;

Vatthuvītikkame dosaṃ, na passati aviddasu.

«Тот, кто здесь общается с безнравственными и не общается с наделенными нравственностью; невежественный, кто не видит вреда в нарушении правил в отношении объектов;

Micchāsaṅkappabahulo[Pg.15], indriyāni na rakkhati;

Evarūpassa ve sīlaṃ, jāyate hānabhāgiyaṃ.

кто полон ложных мыслей и не оберегает свои способности — нравственность такого человека воистину ведет к упадку».

Yo panattamano hoti, sīlasampattiyā idha;

Kammaṭṭhānānuyogamhi, na uppādeti mānasaṃ.

«Тот же, кто здесь довольствуется лишь совершенством своей нравственности и не направляет свой ум на практику камматтханы;

Tuṭṭhassa sīlamattena, aghaṭantassa uttari;

Tassa taṃ ṭhitibhāgiyaṃ, sīlaṃ bhavati bhikkhuno.

у бхиккху, который удовлетворен одной лишь нравственностью и не стремится к большему, эта нравственность ведет к застою».

Sampannasīlo ghaṭati, samādhatthāya yo pana;

Visesabhāgiyaṃ sīlaṃ, hoti etassa bhikkhuno.

«Но тот, кто, обладая совершенной нравственностью, усердствует ради сосредоточения, — нравственность такого бхиккху ведет к отличию».

Atuṭṭho sīlamattena, nibbidaṃ yonuyuñjati;

Hoti nibbedhabhāgiyaṃ, sīlametassa bhikkhunoti.

«Тот же, кто не удовлетворяется одной лишь нравственностью и посвящает себя развитию разочарования, — нравственность такого бхиккху ведет к прозрению».

Evaṃ hānabhāgiyādivasena catubbidhaṃ.

Таким образом, она бывает четырех видов: ведущая к упадку и так далее.

Dutiyacatukke bhikkhū ārabbha paññattasikkhāpadāni, yāni ca nesaṃ bhikkhunīnaṃ paññattito rakkhitabbāni, idaṃ bhikkhusīlaṃ. Bhikkhuniyo ārabbha paññattasikkhāpadāni, yāni ca tāsaṃ bhikkhūnaṃ paññattito rakkhitabbāni, idaṃ bhikkhunisīlaṃ. Sāmaṇerasāmaṇerīnaṃ dasasīlāni anupasampannasīlaṃ. Upāsakaupāsikānaṃ niccasīlavasena pañcasikkhāpadāni, sati vā ussāhe dasa, uposathaṅgavasena aṭṭhāti idaṃ gahaṭṭhasīlanti evaṃ bhikkhusīlādivasena catubbidhaṃ.

Во второй тетраде: правила обучения, предписанные относительно бхиккху, а также те из предписанных для бхиккхуни правил, которые бхиккху должны соблюдать, — это нравственность бхиккху. Правила обучения, предписанные относительно бхиккхуни, а также те из предписанных для бхиккху правил, которые бхиккхуни должны соблюдать, — это нравственность бхиккхуни. Десять правил нравственности саманер и саманери — это нравственность непосвященных. Пять правил обучения в качестве постоянной нравственности для мирян и мирянок, или десять при наличии усердия, а также восемь правил в качестве соблюдения упосатхи — это нравственность домохозяев. Таким образом, она бывает четырех видов: нравственность бхиккху и так далее.

Tatiyacatukke uttarakurukānaṃ manussānaṃ avītikkamo pakatisīlaṃ. Kuladesapāsaṇḍānaṃ attano attano mariyādācārittaṃ ācārasīlaṃ. ‘‘Dhammatā esā, ānanda, yadā bodhisatto mātukucchiṃ okkanto hoti na bodhisattamātu purisesu mānasaṃ uppajji kāmaguṇūpasaṃhita’’nti evaṃ vuttaṃ bodhisattamātusīlaṃ dhammatāsīlaṃ. Mahākassapādīnaṃ pana suddhasattānaṃ, bodhisattassa ca tāsu tāsu jātīsu sīlaṃ pubbahetukasīlanti evaṃ pakatisīlādivasena catubbidhaṃ.

В третьей тетраде: несовершение нарушений людьми Уттаракуру — это естественная нравственность. Собственные правила поведения и обычаи семей, местностей и сект — это нравственность обычая. Нравственность матери Бодхисаттвы, о которой сказано так: «Это естественный закон, Ананда: когда Бодхисаттва входит в лоно матери, у матери Бодхисаттвы не возникает чувственных мыслей к мужчинам», — это нравственность естественного закона. Нравственность чистых существ, таких как достопочтенный Махакассапа и другие, а также нравственность Бодхисаттвы в его различных перерождениях — это нравственность, обусловленная прошлыми причинами. Таким образом, она бывает четырех видов: естественная нравственность и так далее.

Catutthacatukke yaṃ bhagavatā ‘‘idha bhikkhu pātimokkhasaṃvarasaṃvuto viharati ācāragocarasampanno aṇumattesu vajjesu bhayadassāvī samādāya [Pg.16] sikkhati sikkhāpadesū’’ti (vibha. 508; dī. ni. 1.193) vaṃ vuttaṃ sīlaṃ, idaṃ pātimokkhasaṃvarasīlaṃ nāma. Yaṃ pana ‘‘so cakkhunā rūpaṃ disvā na nimittaggāhī hoti nānubyañjanaggāhī, yatvādhikaraṇamenaṃ cakkhundriyaṃ asaṃvutaṃ viharantaṃ abhijjhādomanassā pāpakā akusalā dhammā anvāssaveyyuṃ, tassa saṃvarāya paṭipajjati, rakkhati cakkhundriyaṃ, cakkhundriye saṃvaraṃ āpajjati. Sotena saddaṃ sutvā…pe… ghānena gandhaṃ ghāyitvā…pe… jivhāya rasaṃ sāyitvā…pe… kāyena phoṭṭhabbaṃ phusitvā…pe… manasā dhammaṃ viññāya na nimittaggāhī…pe… manindriye saṃvaraṃ āpajjatī’’ti (ma. ni. 1.22, 411; dī. ni. 1.213; a. ni. 4.198) vuttaṃ, idaṃ indriyasaṃvarasīlaṃ. Yā pana ājīvahetupaññattānaṃ channaṃ sikkhāpadānaṃ vītikkamassa, ‘‘kuhanā lapanā nemittikatā nippesikatā lābhena lābhaṃ nijigīsanatā’’ti evamādīnañca pāpadhammānaṃ vasena pavattā micchājīvā virati, idaṃ ājīvapārisuddhisīlaṃ. ‘‘Paṭisaṅkhā yoniso cīvaraṃ paṭisevati, yāvadeva sītassa paṭighātāyā’’ti (ma. ni. 1.23; a. ni. 6.58) ādinā nayena vutto paṭisaṅkhānaparisuddho catupaccayaparibhogo paccayasannissitasīlaṃ nāma.

В четвертой тетраде: нравственность, о которой Благословенный сказал так: «Здесь бхиккху живет, обузданный обузданием Патимоккхи, наделенный надлежащим поведением и местом посещения, видящий опасность даже в малейших проступках, приняв правила обучения, он обучается в них», — называется нравственностью обуздания Патимоккхи. Та же нравственность, о которой сказано: «Он, видя глазом форму, не цепляется за общие признаки и не цепляется за второстепенные признаки. Поскольку, если бы он оставил способность глаза необузданной, его могли бы одолеть алчность и недовольство, злые неблагие состояния, он практикует ради ее обуздания, оберегает способность глаза, достигает обуздания способности глаза. Услышав ухом звук... понюхав носом запах... ощутив языком вкус... коснувшись телом осязаемого... познав умом ментальный объект, он не цепляется за общие признаки... достигает обуздания способности ума», — это нравственность обуздания способностей. Воздержание от ложного образа жизни, который осуществляется путем нарушения шести правил обучения, предписанных в связи с поддержанием жизни, а также посредством таких порочных качеств, как лицемерие, лесть, намеки, вымогательство и погоня за выгодой с помощью выгоды, — это нравственность чистоты образа жизни. Использование четырех реквизитов, очищенное размышлением, о котором сказано так: «Мудро размышляя, он пользуется монашеским облачением лишь для защиты от холода...» и так далее, называется нравственностью, связанной с реквизитами.

Pātimokkhasaṃvarasīlaṃ

Нравственность обуздания Патимоккхи

14. Tatrāyaṃ ādito paṭṭhāya anupubbapadavaṇṇanāya saddhiṃ vinicchayakathā. Idhāti imasmiṃ sāsane. Bhikkhūti saṃsāre bhayaṃ ikkhaṇatāya vā bhinnapaṭadharāditāya vā evaṃ laddhavohāro saddhāpabbajito kulaputto. Pātimokkhasaṃvarasaṃvutoti ettha pātimokkhanti sikkhāpadasīlaṃ. Tañhi yo naṃ pāti rakkhati, taṃ mokkheti mocayati āpāyikādīhi dukkhehi, tasmā pātimokkhanti vuccati. Saṃvaraṇaṃ saṃvaro, kāyikavācasikassa avītikkamassetaṃ nāmaṃ. Pātimokkhameva saṃvaro pātimokkhasaṃvaro. Tena pātimokkhasaṃvarena saṃvuto pātimokkhasaṃvarasaṃvuto, upagato samannāgatoti attho. Viharatīti iriyati. Ācāragocarasampannotiādīnamattho pāḷiyaṃ āgatanayeneva veditabbo. Vuttañhetaṃ –

14. Здесь приводится аналитическое разъяснение с последовательным толкованием слов, начиная с самого начала. «Здесь» означает «в этом Учении». «Бхиккху» — это сын благородной семьи, ушедший в бездомность из веры, получивший такое наименование либо потому, что он видит опасность в сансаре, либо потому, что носит лоскутное одеяние и тому подобное. В выражении «обузданный обузданием Патимоккхи» под «Патимоккхой» понимается нравственность правил обучения. Ведь того, кто оберегает её, она освобождает от страданий в несчастных мирах и тому подобного, поэтому она называется «Патимоккхой». Обуздание — это обуздание; это название для несовершения нарушений телом и речью. Сама Патимоккха и есть обуздание, отсюда «обуздание Патимоккхи». Обузданный этим обузданием Патимоккхи — это «обузданный обузданием Патимоккхи», что означает «достигший его, наделенный им». «Живет» означает «проводит жизнь». Значение слов «наделенный надлежащим поведением и местом посещения» и так далее следует понимать именно так, как это изложено в каноническом тексте. Ведь там сказано:

‘‘Ācāragocarasampanno’’ti atthi ācāro, atthi anācāro;

«“Наделенный надлежащим поведением и местом посещения”: существует надлежащее поведение и существует ненадлежащее поведение;»

Tattha [Pg.17] katamo anācāro? Kāyiko vītikkamo vācasiko vītikkamo kāyikavācasiko vītikkamo, ayaṃ vuccati anācāro. Sabbampi dussīlyaṃ anācāro. Idhekacco veḷudānena vā pattadānena vā pupphaphalasinānadantakaṭṭhadānena vā cāṭukamyatāya vā muggasūpyatāya vā pāribhaṭyatāya vā jaṅghapesanikena vā aññataraññatarena vā buddhapaṭikuṭṭhena micchāājīvena jīvikaṃ kappeti, ayaṃ vuccati anācāro.

Что здесь [означает] неподобающее поведение? Телесное нарушение, словесное нарушение, телесное и словесное нарушение — это называется неподобающим поведением. Любое нарушение нравственности также является неподобающим поведением. В этом учении иной [бхиккху] добывает средства к существованию ложным образом жизни, порицаемым Буддой, а именно: дарением бамбука, дарением листьев, дарением цветов, плодов, пудры для купания и палочек для чистки зубов, угодничеством, лживыми речами (подобными бобовому супу), нянченьем чужих детей, услужением в качестве гонца или любым другим из различных видов ложного образа жизни, порицаемых Буддой. Это называется неподобающим поведением.

Tattha katamo ācāro? Kāyiko avītikkamo vācasiko avītikkamo kāyikavācasiko avītikkamo, ayaṃ vuccati ācāro. Sabbopi sīlasaṃvaro ācāro. Idhekacco na veḷudānena vā na pattana pupphana phalana sinānana dantakaṭṭhadānena vā na cāṭukamyatāya vā na muggasūpyatāya vā na pāribhaṭyatāya vā na jaṅghapesanikena vā na aññataraññatarena vā buddhapaṭikuṭṭhena micchāājīvena jīvikaṃ kappeti, ayaṃ vuccati ācāro.

Что здесь [означает] подобающее поведение? Телесное ненарушение, словесное ненарушение, телесное и словесное ненарушение — это называется подобающим поведением. Всякое обуздание посредством нравственности также называется подобающим поведением. В этом учении иной [бхиккху] не добывает средства к существованию ложным образом жизни, порицаемым Буддой, — ни дарением бамбука, ни дарением листьев, цветов, плодов, пудры для купания и палочек для чистки зубов, ни угодничеством, ни лживыми речами (подобными бобовому супу), ни нянченьем чужих детей, ни услужением в качестве гонца, ни любым другим из различных видов ложного образа жизни, порицаемых Буддой. Это называется подобающим поведением.

Gocaroti atthi gocaro atthi agocaro.

Что касается пастбища: существует подобающее пастбище и существует неподобающее пастбище.

Tattha katamo agocaro? Idhekacco vesiyāgocaro vā hoti vidhavā, thullakumārikā, paṇḍaka, bhikkhunī, pānāgāragocaro vā hoti, saṃsaṭṭho viharati rājūhi rājamahāmattehi titthiyehi titthiyasāvakehi ananulomikena saṃsaggena, yāni vā pana tāni kulāni assaddhāni appasannāni anopānabhūtāni akkosakaparibhāsakāni anatthakāmāni ahitakāmāni aphāsukakāmāni ayogakkhemakāmāni bhikkhūnaṃ bhikkhunīnaṃ upāsakānaṃ upāsikānaṃ, tathārūpāni kulāni sevati bhajati payirupāsati, ayaṃ vuccati agocaro.

Что здесь [означает] неподобающее пастбище? В этом учении иной [бхиккху] имеет своим пастбищем блудниц, или вдов, или старых дев, или пандак, или бхиккхуни, или питейные заведения; либо он пребывает в неподобающем, несообразном [с правилами] общении с царями, царскими вельможами, иноверцами и учениками иноверцев; или же он посещает, сближается и общается с такими семьями, которые не имеют веры, не имеют преданности, не подобны колодцу у дороги [для бхиккху], оскорбляют и поносят, желают вреда, несчастья, неудобства и отсутствия освобождения от уз для бхиккху, бхиккхуни, упасак и упасик. Это называется неподобающим пастбищем.

Tattha katamo gocaro? Idhekacco na vesiyāgocaro vā hoti…pe… na pānāgāragocaro vā hoti, asaṃsaṭṭho viharati rājūhi…pe… titthiyasāvakehi ananulomikena saṃsaggena, yāni vā pana tāni kulāni saddhāni pasannāni opānabhūtāni kāsāvapajjotāni isivātapaṭivātāni atthakāmāni…pe… yogakkhemakāmāni bhikkhūnaṃ…pe… upāsikānaṃ, tathārūpāni kulāni sevati bhajati payirupāsati, ayaṃ vuccati gocaro. Iti iminā ca ācārena iminā ca gocarena upeto [Pg.18] hoti samupeto upagato samupagato upapanno sampanno samannāgato, tena vuccati ‘‘ācāragocarasampanno’’ti (vibha. 511).

Что здесь [означает] подобающее пастбище? В этом учении иной [бхиккху] не имеет своим пастбищем блудниц... и т. д. ...не имеет своим пастбищем питейные заведения; не пребывает в неподобающем общении с царями... и т. д. ...и учениками иноверцев; или же он посещает, сближается и общается с такими семьями, которые имеют веру, имеют преданность, подобны колодцу у дороги, сияют желтизной монашеских одежд, овеваемы дуновением мудрецов, желают блага... и т. д. ...желают освобождения от уз для бхиккху... и т. д. ...и упасик. Это называется подобающим пастбищем. Так, будучи наделен, полностью наделен, достигнув, полностью достигнув, обладая, в совершенстве обладая, будучи сопряжен с этим подобающим поведением и этим подобающим пастбищем, он благодаря этому зовется «наделенным подобающим поведением и пастбищем» (ācāragocarasampanno).

Api cettha imināpi nayena ācāragocarā veditabbā. Duvidho hi anācāro kāyiko vācasiko ca. Tattha katamo kāyiko anācāro? Idhekacco saṅghagatopi acittīkārakato there bhikkhū ghaṭṭayantopi tiṭṭhati, ghaṭṭayantopi nisīdati, puratopi tiṭṭhati, puratopi nisīdati, uccepi āsane nisīdati, sasīsampi pārupitvā nisīdati, ṭhitakopi bhaṇati, bāhāvikkhepakopi bhaṇati, therānaṃ bhikkhūnaṃ anupāhanānaṃ caṅkamantānaṃ saupāhano caṅkamati, nīce caṅkame caṅkamantānaṃ ucce caṅkame caṅkamati, chamāya caṅkamantānaṃ caṅkame caṅkamati, there bhikkhū anupakhajjāpi tiṭṭhati, anupakhajjāpi nisīdati, navepi bhikkhū āsanena paṭibāhati, jantāgharepi there bhikkhū anāpucchā kaṭṭhaṃ pakkhipati, dvāraṃ pidahati, udakatitthepi there bhikkhū ghaṭṭayantopi otarati, puratopi otarati, ghaṭṭayantopi nhāyati, puratopi nhāyati, ghaṭṭayantopi uttarati, puratopi uttarati, antaragharaṃ pavisantopi there bhikkhū ghaṭṭayantopi gacchati, puratopi gacchati, vokkamma ca therānaṃ bhikkhūnaṃ purato purato gacchati, yānipi tāni honti kulānaṃ ovarakāni gūḷhāni ca paṭicchannāni ca yattha kulitthiyo kulakumāriyo nisīdanti, tatthapi sahasā pavisati, kumārakassapi sīsaṃ parāmasati, ayaṃ vuccati kāyiko anācāro.

Кроме того, подобающее и неподобающее поведение следует понимать также и следующим образом. Неподобающее поведение бывает двух видов: телесное и словесное. Что здесь [означает] телесное неподобающее поведение? В этом учении иной [бхиккху], даже находясь в общине, без почтения стоит или сидит, толкая старших бхиккху, стоит или сидит прямо перед ними, сидит на высоком сиденье, сидит, укутав голову, говорит стоя, говорит, размахивая руками; когда старшие бхиккху ходят взад-вперед босиком, он ходит в обуви; когда они ходят по низкой дорожке для ходьбы, он ходит по высокой; когда они ходят по земле, он ходит по дорожке для ходьбы; стоит или сидит, тесня старших бхиккху; лишает молодых бхиккху их мест; в бане подбрасывает дрова и закрывает дверь, не спросив разрешения у старших бхиккху; на месте для купания спускается в воду, толкая старших бхиккху или перед ними, купается, толкая их или перед ними, выходит из воды, толкая их или перед ними; входя в селение, идет, толкая старших бхиккху или перед ними, или, обогнав их, идет прямо перед ними; без спросу входит во внутренние покои семей, скрытые и зашторенные, где сидят женщины или девушки; гладит по голове маленького мальчика. Это называется телесным неподобающим поведением.

Tattha katamo vācasiko anācāro? Idhekacco saṅghagatopi acittīkārakato there bhikkhū anāpucchā dhammaṃ bhaṇati. Pañhaṃ vissajjeti, pātimokkhaṃ uddisati, ṭhitakopi bhaṇati, bāhāvikkhepakopi bhaṇati, antaragharaṃ paviṭṭhopi itthiṃ vā kumāriṃ vā evamāha – ‘‘itthannāme itthaṃgotte kiṃ atthi, yāgu atthi, bhattaṃ atthi, khādanīyaṃ atthi, kiṃ pivissāma, kiṃ khādissāma, kiṃ bhuñjissāma. Kiṃ vā me dassathā’’ti vippalapati, ayaṃ vuccati vācasiko anācāro (mahāni. 87). Paṭipakkhavasena panassa ācāro veditabbo.

Что здесь [означает] словесное неподобающее поведение? В этом учении иной [бхиккху], даже находясь в общине, без почтения проповедует Дхамму, не спросив разрешения у старших бхиккху, отвечает на вопросы, декламирует Патимоккху, говорит стоя, говорит, размахивая руками; войдя в селение, говорит женщине или девушке так: «О такая-то по имени, такая-то по роду, что у вас есть? Есть ли каша? Есть ли рис? Есть ли твердая пища? Что мы будем пить? Что мы будем грызть? Что мы будем есть? Или что вы мне дадите?» — так он болтает. Это называется словесным неподобающим поведением. Подобающее же поведение следует понимать по противоположности к этому.

Apica [Pg.19] bhikkhu sagāravo sappatisso hirottappasampanno sunivattho supāruto pāsādikena abhikkantena paṭikkantena ālokitena vilokitena samiñjitena pasāritena okkhittacakkhu iriyāpathasampanno indriyesu guttadvāro bhojane mattaññū jāgariyamanuyutto satisampajaññena samannāgato appiccho santuṭṭho āraddhavīriyo ābhisamācārikesu sakkaccakārī garucittīkārabahulo viharati, ayaṃ vuccati ācāro. Evaṃ tāva ācāro veditabbo.

Кроме того, когда бхиккху пребывает почтительным, послушным, наделенным стыдом и страхом перед проступками (hirottappa), должным образом одетым и укутанным, с вызывающим доверие движением вперед и назад, взглядом прямо и в сторону, сгибанием и разгибанием [конечностей], с опущенным взором, наделенным достойной осанкой, с охраняемыми вратами чувств, знающим меру в еде, преданным бодрствованию, наделенным осознанностью и бдительностью (satisampajañña), маложелающим, удовлетворенным, усердным, тщательно исполняющим правила хорошего тона (ābhisamācārika) и преисполненным глубокого почтения, — это называется подобающим поведением. Так прежде всего следует понимать подобающее поведение.

Gocaro pana tividho upanissayagocaro ārakkhagocaro upanibandhagocaroti. Tattha katamo upanissayagocaro? Dasakathāvatthuguṇasamannāgato kalyāṇamitto, yaṃ nissāya assutaṃ suṇāti, sutaṃ pariyodapeti, kaṅkhaṃ vitarati, diṭṭhiṃ ujuṃ karoti, cittaṃ pasādeti. Yassa vā pana anusikkhamāno saddhāya vaḍḍhati, sīlena, sutena, cāgena, paññāya vaḍḍhati, ayaṃ vuccati upanissayagocaro.

Пастбище же бывает трех видов: пастбище сильной опоры (upanissayagocaro), пастбище охраны (ārakkhagocaro) и пастбище привязывания (upanibandhagocaro). Что здесь [означает] пастбище сильной опоры? Это благородный друг (kalyāṇamitta), наделенный качествами десяти тем для бесед (dasakathāvatthu), опираясь на которого [бхиккху] слышит то, чего не слышал ранее, очищает услышанное, преодолевает сомнения, выпрямляет свои взгляды и очищает ум; или же, подражая которому, он возрастает в вере, нравственности, учености, щедрости и мудрости. Это называется пастбищем сильной опоры.

Katamo ārakkhagocaro? Idha bhikkhu antaragharaṃ paviṭṭho vīthiṃ paṭipanno okkhittacakkhu yugamattadassāvī susaṃvuto gacchati, na hatthiṃ olokento, na assaṃ, na rathaṃ, na pattiṃ, na itthiṃ, na purisaṃ olokento, na uddhaṃ ullokento, na adho olokento, na disāvidisaṃ pekkhamāno gacchati, ayaṃ vuccati ārakkhagocaro.

Что [означает] пастбище охраны? В этом учении бхиккху, войдя в селение и идя по улице, идет с опущенным взором, глядя лишь на расстояние одного ярма перед собой, будучи хорошо обузданным; он идет, не глядя на слонов, не глядя на лошадей, на колесницы, на пехотинцев, на женщин, на мужчин, не глядя вверх, не глядя вниз, не озираясь по сторонам света и промежуточным направлениям. Это называется пастбищем охраны.

Katamo upanibandhagocaro? Cattāro satipaṭṭhānā yattha cittaṃ upanibandhati. Vuttañhetaṃ bhagavatā – ‘‘ko ca, bhikkhave, bhikkhuno gocaro sako pettiko visayo? Yadidaṃ cattāro satipaṭṭhānā’’ti (saṃ. ni. 5.372), ayaṃ vuccati upanibandhagocaro. Iti iminā ca ācārena iminā ca gocarena upeto…pe… samannāgato. Tenapi vuccati ācāragocarasampannoti.

Что [означает] пастбище привязывания? Это четыре основы осознанности (satipaṭhānā), к которым привязывают ум. Ведь Благословенным было сказано следующее: «И что, о бхиккху, является для бхиккху пастбищем, его собственной отцовской областью? А именно, четыре основы осознанности». Это называется пастбищем привязывания. Так, будучи наделен... и т. д. ...и сопряжен с этим подобающим поведением и этим подобающим пастбищем, он благодаря этому зовется «наделенным подобающим поведением и пастбищем».

Aṇumattesu vajjesu bhayadassāvīti aṇuppamāṇesu asañcicca āpannasekhiyaakusalacittuppādādibhedesu vajjesu bhayadassanasīlo. Samādāya sikkhati sikkhāpadesūti yaṃkiñci sikkhāpadesu sikkhitabbaṃ, taṃ sabbaṃ sammā ādāya sikkhati. Ettha ca ‘‘pātimokkhasaṃvarasaṃvuto’’ti ettāvatā [Pg.20] ca puggalādhiṭṭhānāya desanāya pātimokkhasaṃvarasīlaṃ dassitaṃ. ‘‘Ācāragocarasampanno’’tiādi pana sabbaṃ yathāpaṭipannassa taṃ sīlaṃ sampajjati, taṃ paṭipattiṃ dassetuṃ vuttanti veditabbaṃ.

«Видящий опасность в малейших проступках» означает: имеющий склонность видеть опасность в проступках размером с пылинку, таких как непреднамеренно совершенные нарушения правил секхия (sekhiya), возникновение неблагих состояний ума и тому подобное. «Приняв на себя правила обучения, он обучается в них» означает: он обучается, должным образом приняв на себя всё то, чему надлежит обучаться в правилах обучения. И в данном случае словами «обузданный обузданием Патимоккхи» посредством поучения, ориентированного на личность (puggalādhiṭṭhānā desanā), показана нравственность обуздания Патимоккхи. Всё же остальное, начиная со слов «наделенный подобающим поведением и пастбищем», следует понимать как сказанное для того, чтобы показать практику, благодаря которой эта нравственность совершенствуется у практикующего должным образом.

Indriyasaṃvarasīlaṃ

Нравственность обуздания способностей чувств (indriyasaṃvarasīlaṃ)

15. Yaṃ panetaṃ tadanantaraṃ ‘‘so cakkhunā rūpaṃ disvā’’tiādinā nayena dassitaṃ indriyasaṃvarasīlaṃ, tattha soti pātimokkhasaṃvarasīle ṭhito bhikkhu. Cakkhunā rūpaṃ disvāti kāraṇavasena cakkhūti laddhavohārena rūpadassanasamatthena cakkhuviññāṇena rūpaṃ disvā. Porāṇā panāhu ‘‘cakkhu rūpaṃ na passati, acittakattā, cittaṃ na passati, acakkhukattā, dvārārammaṇasaṅghaṭṭe pana cakkhupasādavatthukena cittena passati. Īdisī panesā ‘dhanunā vijjhatī’tiādīsu viya sasambhārakathā nāma hoti, tasmā cakkhuviññāṇena rūpaṃ disvāti ayamevettha attho’’ti. Na nimittaggāhīti itthipurisanimittaṃ vā subhanimittādikaṃ vā kilesavatthubhūtaṃ nimittaṃ na gaṇhāti, diṭṭhamatteyeva saṇṭhāti. Nānubyañjanaggāhīti kilesānaṃ anuanubyañjanato pākaṭabhāvakaraṇato anubyañjananti laddhavohāraṃ hatthapādasitahasitakathitavilokitādibhedaṃ ākāraṃ na gaṇhāti, yaṃ tattha bhūtaṃ, tadeva gaṇhāti, cetiyapabbatavāsī mahātissatthero viya.

15. Что касается нравственности обуздания способностей чувств, показанной сразу после этого в виде «он, видя глазом форму...» и т. д., то здесь «он» означает бхиккху, утвердившегося в нравственности обуздания Патимоккхи. «Видя глазом форму» означает: видя форму зрительным сознанием (cakkhuviññāṇa), способным видеть форму, которое условно именуется «глазом» как его непосредственной причиной. Древние же [учителя] говорили: «Глаз не видит форму, поскольку он лишен ума; ум не видит форму, поскольку он лишен глаза. Но при соприкосновении врат чувств и объекта [бхиккху] видит умом, имеющим своей опорой чувствительность глаза». Такое выражение, подобно фразе «он стреляет луком», является фигурой речи с упоминанием сопутствующих условий (sasambhārakathā). Поэтому смысл здесь таков: «видя форму зрительным сознанием». «Не цепляется за общие признаки» означает: он не улавливает признак женщины или мужчины, или привлекательный признак и т. д., служащие основой для загрязнений (kilesa), но останавливается на стадии простого видения. «Не цепляется за второстепенные детали» означает: он не улавливает частные детали, условно именуемые «второстепенными деталями» (anubyañjana), поскольку они вновь и вновь делают загрязнения явными, — такие как особенности рук, ног, улыбки, смеха, речи, взгляда прямо или в сторону и т. д.; он улавливает лишь то, что там действительно присутствует, подобно старейшине Махатиссе, жившему на горе Четияпаббата.

Theraṃ kira cetiyapabbatā anurādhapuraṃ piṇḍacāratthāya āgacchantaṃ aññatarā kulasuṇhā sāmikena saddhiṃ bhaṇḍitvā sumaṇḍitapasādhitā devakaññā viya kālasseva anurādhapurato nikkhamitvā ñātigharaṃ gacchantī antarāmagge disvā vipallatthacittā mahāhasitaṃ hasi. Thero kimetanti olokento tassā dantaṭṭhike asubhasaññaṃ paṭilabhitvā arahattaṃ pāpuṇi. Tena vuttaṃ –

Рассказывают, что когда старейшина шел с горы Четияпаббата в Анурадхапуру за подаянием, одна молодая женщина из благородной семьи, поссорившись с мужем, наряженная и украшенная, подобно небесной деве, рано утром вышла из Анурадхапуры и шла в дом своих родственников. Увидев его по дороге, она, с умом, помраченным страстью, громко рассмеялась. Старейшина, посмотрев с мыслью «Что это?», при виде ее зубов обрел восприятие непривлекательности [в виде костей] и достиг архатства. Поэтому сказано:

‘‘Tassā dantaṭṭhikaṃ disvā, pubbasaññaṃ anussari;

Tattheva so ṭhito thero, arahattaṃ apāpuṇī’’ti.

«Увидев зубы у нее, он вспомнил прежнее восприятие [скелета]; и прямо там стоя, старейшина достиг архатства».

Sāmikopi [Pg.21] kho panassā anumaggaṃ gacchanto theraṃ disvā ‘‘kiñci, bhante, itthiṃ passathā’’ti pucchi. Taṃ thero āha –

Ее муж, следуя за ней по той же дороге, увидел старейшину и спросил: «Почтенный, не видели ли вы какую-нибудь женщину?» Старейшина ответил ему:

‘‘Nābhijānāmi itthī vā, puriso vā ito gato;

Apica aṭṭhisaṅghāṭo, gacchatesa mahāpathe’’ti.

«Я не знаю, женщина ли или мужчина прошел здесь; однако связка костей идет по этой большой дороге».

Yatvādhikaraṇamenantiādimhi yaṃkāraṇā yassa cakkhundriyāsaṃvarassa hetu etaṃ puggalaṃ satikavāṭena cakkhundriyaṃ asaṃvutaṃ apihitacakkhudvāraṃ hutvā viharantaṃ ete abhijjhādayo dhammā anvāssaveyyuṃ anubandheyyuṃ. Tassa saṃvarāya paṭipajjatīti tassa cakkhundriyassa satikavāṭena pidahanatthāya paṭipajjati. Evaṃ paṭipajjantoyeva ca rakkhati cakkhundriyaṃ, cakkhundriye saṃvaraṃ āpajjatītipi vuccati. Tattha kiñcāpi cakkhundriye saṃvaro vā asaṃvaro vā natthi. Na hi cakkhupasādaṃ nissāya sati vā muṭṭhasaccaṃ vā uppajjati. Apica yadā rūpārammaṇaṃ cakkhussa āpāthaṃ āgacchati, tadā bhavaṅge dvikkhattuṃ uppajjitvā niruddhe kiriyamanodhātu āvajjanakiccaṃ sādhayamānā uppajjitvā nirujjhati. Tato cakkhuviññāṇaṃ dassanakiccaṃ. Tato vipākamanodhātu sampaṭicchanakiccaṃ. Tato vipākāhetukamanoviññāṇadhātu santīraṇakiccaṃ. Tato kiriyāhetukamanoviññāṇadhātu voṭṭhabbanakiccaṃ sādhayamānā uppajjitvā nirujjhati, tadanantaraṃ javanaṃ javati.

В выражении «из-за чего его...» и т. д. [смысл таков]: по какой причине, из-за отсутствия обуздания какой способности глаза эти состояния, такие как алчность и прочие, одолели бы, преследовали бы этого человека, пребывающего с необузданной способностью глаза, с незапертыми вратами глаза при помощи створки ворот осознанности. «Он практикует для его обуздания» означает: он практикует ради закрытия этой способности глаза створкой ворот осознанности. И только о том, кто практикует таким образом, говорят, что он «оберегает способность глаза» или «достигает обуздания в способности глаза». На самом же деле в самой способности глаза нет ни обуздания, ни необузданности. Ибо опираясь на чувствительность глаза (cakkhupasāda), не возникает ни осознанность, ни забывчивость. Однако, когда видимый объект попадает в поле зрения глаза, тогда, после того как поток бхаванги дважды возник и прекратился, возникает и прекращается функциональный элемент ума (kiriyamanodhātu), выполняющий функцию обращения внимания. Затем возникает зрительное сознание, выполняющее функцию видения. Затем возникает результирующий элемент ума (vipākamanodhātu), выполняющий функцию принятия. Затем возникает результирующий безпричинный элемент умственного сознания (vipākāhetukamanoviññāṇadhātu), выполняющий функцию исследования. Затем возникает функциональный безпричинный элемент умственного сознания (kiriyāhetukamanoviññāṇadhātu), выполняющий функцию определения, и прекращается. Сразу после этого стремительно протекает процесс джаваны.

Tatrāpi neva bhavaṅgasamaye, na āvajjanādīnaṃ aññatarasamaye saṃvaro vā asaṃvaro vā atthi. Javanakkhaṇe pana sace dussīlyaṃ vā muṭṭhasaccaṃ vā aññāṇaṃ vā akkhanti vā kosajjaṃ vā uppajjati, asaṃvaro hoti. Evaṃ honto pana so cakkhundriye asaṃvaroti vuccati. Kasmā? Yasmā tasmiṃ sati dvārampi aguttaṃ hoti, bhavaṅgampi āvajjanādīnipi vīthicittāni. Yathā kiṃ? Yathā nagare catūsu dvāresu asaṃvutesu kiñcāpi antogharadvārakoṭṭhakagabbhādayo susaṃvutā honti, tathāpi antonagare sabbaṃ bhaṇḍaṃ arakkhitaṃ agopitameva hoti. Nagaradvārena hi pavisitvā corā yadicchanti, taṃ kareyyuṃ, evameva javane dussīlyādīsu uppannesu tasmiṃ asaṃvare sati dvārampi aguttaṃ hoti, bhavaṅgampi āvajjanādīnipi vīthicittāni.

В этом случае ни в момент бхаванги, ни в какой-либо из моментов [познавательного процесса], начиная с направления внимания (авадджана), нет ни обуздания (самвара), ни необуздания (асамвара). Однако если в момент джаваны (импульса) возникает безнравственность (дуссилья), забывчивость (мутхасачча), невежество (аньяна), нетерпение (аккханти) или лень (косадджха), то происходит необуздание. Но хотя это необуздание происходит в момент джаваны, оно называется «необузданием в отношении способности глаза» (чаккхундрие асамвара). Почему? Потому что, когда оно присутствует, и врата чувств остаются незащищенными, и бхаванга, и мыслительные процессы (витхичитты), начиная с направления внимания. Как это понять? Подобно тому как в городе с четырьмя незапертыми воротами, даже если двери внутренних домов, кладовые и комнаты хорошо заперты, всё имущество внутри города остаётся незащищенным и неохраняемым. Ведь воры, войдя через городские ворота, могут делать всё, что пожелают. Точно так же, когда в джаване возникают безнравственность и прочее, при наличии этого необуздания и врата чувств остаются незащищенными, и бхаванга, и мыслительные процессы, начиная с направления внимания.

Tasmiṃ [Pg.22] pana sīlādīsu uppannesu dvārampi guttaṃ hoti, bhavaṅgampi āvajjanādīnipi vīthicittāni. Yathā kiṃ? Yathā nagaradvāresu saṃvutesu kiñcāpi antogharādayo asaṃvutā honti, tathāpi antonagare sabbaṃ bhaṇḍaṃ surakkhitaṃ sugopitameva hoti. Nagaradvāresu hi pihitesu corānaṃ paveso natthi, evameva javane sīlādīsu uppannesu dvārampi guttaṃ hoti, bhavaṅgampi āvajjanādīnipi vīthicittāni. Tasmā javanakkhaṇe uppajjamānopi cakkhundriye saṃvaroti vutto.

Но когда в этой джаване возникают нравственность (сила) и прочее, то и врата чувств защищены, и бхаванга, и мыслительные процессы, начиная с направления внимания. Как это понять? Подобно тому как при закрытых городских воротах, даже если внутренние дома и прочее не заперты, всё имущество внутри города остаётся хорошо защищенным и надежно охраняемым. Ведь когда городские ворота закрыты, воры не могут проникнуть внутрь. Точно так же, когда в джаване возникают нравственность и прочее, и врата чувств защищены, и бхаванга, и мыслительные процессы, начиная с направления внимания. Поэтому обуздание, возникающее в момент джаваны, называется «обузданием в отношении способности глаза» (чаккхундрие самвара).

Sotena saddaṃ sutvātiādīsupi eseva nayo. Evamidaṃ saṅkhepato rūpādīsu kilesānubandhanimittādiggāhaparivajjanalakkhaṇaṃ indriyasaṃvarasīlanti veditabbaṃ.

Тот же метод применим и к выражению «услышав ухом звук» и так далее. Таким образом, вкратце, эту нравственность, характерной чертой которой является избегание схватывания знаков и признаков, ведущих к загрязнениям ума (килеса) при восприятии форм и прочего, следует понимать как «нравственность обуздания способностей чувств» (индриясамвара-сила).

Ājīvapārisuddhisīlaṃ

Нравственность очищения средств к существованию (адживапарисуддхи-сила)

16. Idāni indriyasaṃvarasīlānantaraṃ vutte ājīvapārisuddhisīle ājīvahetu paññattānaṃ channaṃ sikkhāpadānanti yāni tāni ‘‘ājīvahetu ājīvakāraṇā pāpiccho icchāpakato asantaṃ abhūtaṃ uttarimanussadhammaṃ ullapati, āpatti pārājikassa. Ājīvahetu ājīvakāraṇā sañcarittaṃ samāpajjati, āpatti saṅghādisesassa. Ājīvahetu ājīvakāraṇā ‘yo te vihāre vasati so bhikkhu arahā’ti bhaṇati, paṭivijānantassa āpatti thullaccayassa. Ājīvahetu ājīvakāraṇā bhikkhu paṇītabhojanāni agilāno attano atthāya viññāpetvā bhuñjati, āpatti pācittiyassa. Ājīvahetu ājīvakāraṇā bhikkhunī paṇītabhojanāni agilānā attano atthāya viññāpetvā bhuñjati, āpatti pāṭidesanīyassa. Ājīvahetu ājīvakāraṇā sūpaṃ vā odanaṃ vā agilāno attano atthāya viññāpetvā bhuñjati, āpatti dukkaṭassā’’ti (pari. 287) evaṃ paññattāni cha sikkhāpadāni, imesaṃ channaṃ sikkhāpadānaṃ.

16. Теперь, что касается нравственности очищения средств к существованию, упоминаемой сразу после нравственности обуздания способностей чувств, выражение «шесть правил обучения, установленных ради средств к существованию» относится к следующим шести правилам обучения: 1) «Если бхиккху ради средств к существованию, по причине средств к существованию, имея порочные желания и будучи во власти вожделения, ложно заявляет о несуществующих, нереальных состояниях сверхчеловека (уттаримануссадхамма), это влечет за собой падение (параджика). 2) Если ради средств к существованию, по причине средств к существованию он выступает в роли посредника [в любовных делах], это влечет за собой проступок, требующий собрания общины (сангхадисеса). 3) Если ради средств к существованию, по причине средств к существованию он говорит: „Тот бхиккху, который живет в твоей обители, — арахант“, то при понимании со стороны слушателя это влечет за собой тяжкий проступок (тхуллаччая). 4) Если ради средств к существованию, по причине средств к существованию бхиккху, не будучи больным, выпрашивает для себя изысканную пищу и ест её, это влечет за собой проступок, требующий искупления (пачиттия). 5) Если ради средств к существованию, по причине средств к существованию бхиккхуни, не будучи больной, выпрашивает для себя изысканную пищу и ест её, это влечет за собой проступок, подлежащий признанию (патидесания). 6) Если ради средств к существованию, по причине средств к существованию бхиккху, не будучи больным, выпрашивает для себя соус или рис и ест их, это влечет за собой малый проступок (дукката)» — таковы шесть установленных правил обучения; это относится к этим шести правилам обучения.

Kuhanātiādīsu ayaṃ pāḷi, ‘‘tattha katamā kuhanā? Lābhasakkārasilokasannissitassa pāpicchassa icchāpakatassa yā paccayapaṭisevanasaṅkhātena vā sāmantajappitena vā iriyāpathassa vā aṭṭhapanā ṭhapanā saṇṭhapanā bhākuṭikā bhākuṭiyaṃ kuhanā kuhāyanā kuhitattaṃ, ayaṃ vuccati kuhanā.

В отношении слов «лицемерие» (кухана) и так далее приводится следующий канонический текст (пали): «Что из этого является лицемерием? Для того, кто привязан к выгоде, почестям и славе, кто имеет порочные желания и находится во власти вожделения, — любое принятие поз, удержание позы, удержание позы с благочестивым видом, хмурость, нахмуривание, лицемерие, притворство, состояние притворства, совершаемые либо путем [притворного] использования реквизитов, либо путем косвенных намеков, либо посредством [нарочитого] удержания телесных поз — это называется лицемерием».

‘‘Tattha [Pg.23] katamā lapanā? Lābhasakkārasilokasannissitassa pāpicchassa icchāpakatassa yā paresaṃ ālapanā lapanā sallapanā ullapanā samullapanā unnahanā samunnahanā ukkācanā samukkācanā anuppiyabhāṇitā cāṭukamyatā muggasūpyatā pāribhaṭyatā, ayaṃ vuccati lapanā.

«Что из этого является бахвальством (лапана)? Для того, кто привязан к выгоде, почестям и славе, кто имеет порочные желания и находится во власти вожделения, — любое заигрывание с другими, заговаривание зубов, пустая болтовня, восхваление, чрезмерное восхваление, связывание [намеками], опутывание [намеками], превознесение, чрезмерное превознесение, угодничество, лесть, „разговоры, подобные гороховому супу“ (муггасупьята), и нянченье (парибхатьята) — это называется бахвальством».

‘‘Tattha katamā nemittikatā? Lābhasakkārasilokasannissitassa pāpicchassa icchāpakatassa yaṃ paresaṃ nimittaṃ nimittakammaṃ obhāso obhāsakammaṃ sāmantajappā parikathā, ayaṃ vuccati nemittikatā.

«Что из этого является подачей знаков (немиттиката)? Для того, кто привязан к выгоде, почестям и славе, кто имеет порочные желания и находится во власти вожделения, — любая подача знаков другим, совершение знаков, намеки, совершение намеков, косвенные разговоры и окольные речи — это называется подачей знаков».

‘‘Tattha katamā nippesikatā? Lābhasakkārasilokasannissitassa pāpicchassa icchāpakatassa yā paresaṃ akkosanā vambhanā garahanā ukkhepanā samukkhepanā khipanā saṃkhipanā pāpanā sampāpanā avaṇṇahārikā parapiṭṭhimaṃsikatā, ayaṃ vuccati nippesikatā.

«Что из этого является вымогательством (ниппесиката)? Для того, кто привязан к выгоде, почестям и славе, кто имеет порочные желания и находится во власти вожделения, — любое оскорбление других, унижение, порицание, отвержение, полное отвержение, колкости, постоянные колкости, доведение до позора, полное доведение до позора, распространение дурной славы и злословие за спиной (парапиттхимансиката) — это называется вымогательством».

‘‘Tattha katamā lābhena lābhaṃ nijigīsanatā? Lābhasakkārasilokasannissito pāpiccho icchāpakato ito laddhaṃ āmisaṃ amutra harati, amutra vā laddhaṃ āmisaṃ idha āharati. Yā evarūpā āmisena āmisassa eṭṭhi gaveṭṭhi pariyeṭṭhi esanā gavesanā pariyesanā, ayaṃ vuccati lābhena lābhaṃ nijigīsanatā’’ti (vibha. 862-865).

«Что из этого является стремлением приобрести выгоду с помощью выгоды (лабхена лабхам ниджигисаната)? Когда тот, кто привязан к выгоде, почестям и славе, кто имеет порочные желания и находится во власти вожделения, переносит материальные дары (амиса), полученные в одном доме, в другой дом, или переносит материальные дары, полученные в том доме, в этот дом, — то любое подобное стремление, поиск, тщательный поиск, вожделение, выслеживание и выслеживание ради получения материальных благ с помощью материальных благ называется стремлением приобрести выгоду с помощью выгоды».

17. Imissā pana pāḷiyā evamattho veditabbo. Kuhananiddese tāva lābhasakkārasilokasannissitassāti lābhañca sakkārañca kittisaddañca sannissitassa, patthayantassāti attho. Pāpicchassāti asantaguṇadīpanakāmassa. Icchāpakatassāti icchāya apakatassa, upaddutassāti attho.

17. Смысл этого канонического текста следует понимать следующим образом. Прежде всего, в разъяснении лицемерия (кухана) выражение «привязанный к выгоде, почестям и славе» означает того, кто опирается на выгоду (обычные реквизиты, такие как одежда), почести (особые подношения) и славу (известность), то есть жаждет их. «Имеющий порочные желания» означает того, кто желает демонстрировать несуществующие у него добродетели, такие как вера и нравственность. «Находящийся во власти вожделения» означает того, кто из-за своих порочных желаний лишился правильного образа жизни (самма-аджива), то есть угнетен [ложными средствами к существованию].

Ito paraṃ yasmā paccayapaṭisevanasāmantajappanairiyāpathasannissitavasena mahāniddese tividhaṃ kuhanavatthu āgataṃ. Tasmā tividhampetaṃ dassetuṃ paccayapaṭisevanasaṅkhātena vāti evamādi āraddhaṃ. Tattha cīvarādīhi nimantitassa tadatthikasseva sato pāpicchataṃ nissāya paṭikkhipanena, te ca gahapatike attani suppatiṭṭhitasaddhe ñatvā puna tesaṃ ‘‘aho ayyo appiccho na kiñci paṭiggaṇhituṃ icchati, suladdhaṃ vata no assa sace appamattakampi kiñci paṭiggaṇheyyā’’ti nānāvidhehi upāyehi paṇītāni cīvarādīni [Pg.24] upanentānaṃ tadanuggahakāmataṃyeva āvikatvā paṭiggahaṇena ca tato pabhuti api sakaṭabhārehi upanāmanahetubhūtaṃ vimhāpanaṃ paccayapaṭisevanasaṅkhātaṃ kuhanavatthūti veditabbaṃ. Vuttañhetaṃ mahāniddese –

Далее, поскольку в Маханиддесе упоминаются три вида оснований для лицемерия (куханаваттху) — на основе [притворного] использования реквизитов, косвенных намеков и телесных поз, — то для того, чтобы показать эти три вида, было начато изложение со слов «путем [притворного] использования реквизитов» и так далее. В связи с этим, когда бхиккху приглашают поднести ему монашеское облачение и прочее, он, хотя и желает получить эти вещи, из-за своих порочных желаний отвергает их. Затем, зная, что эти миряне обладают твердой верой в него, и видя, как они думают: «О, этот благородный бхиккху имеет мало желаний, он ничего не хочет принимать; если бы он принял от нас хоть самую малость, это было бы для нас великим благом!» и различными способами подносят ему превосходные одежды и прочее, он принимает их, делая вид, будто делает это исключительно из сострадания к ним. Изумление людей, которое с того дня побуждает их привозить ему дары целыми повозками, следует понимать как основание для лицемерия путем притворного использования реквизитов. Об этом сказано в Маханиддесе:

‘‘Katamaṃ paccayapaṭisevanasaṅkhātaṃ kuhanavatthu? Idha gahapatikā bhikkhuṃ nimantenti cīvarapiṇḍapātasenāsanagilānapaccayabhesajjaparikkhārehi. So pāpiccho icchāpakato atthiko cīvara…pe… parikkhārānaṃ bhiyyokamyataṃ upādāya cīvaraṃ paccakkhāti. Piṇḍapātaṃ…pe… senāsanaṃ. Gilānapaccayabhesajjaparikkhāraṃ paccakkhāti. So evamāha – ‘kiṃ samaṇassa mahagghena cīvarena, etaṃ sāruppaṃ yaṃ samaṇo susānā vā saṅkārakūṭā vā pāpaṇikā vā nantakāni uccinitvā saṅghāṭiṃ katvā dhāreyya. Kiṃ samaṇassa mahagghena piṇḍapātena etaṃ sāruppaṃ yaṃ samaṇo uñchācariyāya piṇḍiyālopena jīvikaṃ kappeyya. Kiṃ samaṇassa mahagghena senāsanena, etaṃ sāruppaṃ yaṃ samaṇo rukkhamūliko vā assa abbhokāsiko vā. Kiṃ samaṇassa mahagghena gilānapaccayabhesajjaparikkhārena, etaṃ sāruppaṃ yaṃ samaṇo pūtimuttena vā hariṭakīkhaṇḍena vā osadhaṃ kareyyā’ti. Tadupādāya lūkhaṃ cīvaraṃ dhāreti, lūkhaṃ piṇḍapātaṃ paribhuñjati, lūkhaṃ senāsanaṃ paṭisevati, lūkhaṃ gilānapaccayabhesajjaparikkhāraṃ paṭisevati, tamenaṃ gahapatikā evaṃ jānanti ‘ayaṃ samaṇo appiccho santuṭṭho pavivitto asaṃsaṭṭho āraddhavīriyo dhutavādo’ti. Bhiyyo bhiyyo nimantenti cīvara…pe… parikkhārehi. So evamāha – ‘tiṇṇaṃ sammukhībhāvā saddho kulaputto bahuṃ puññaṃ pasavati. Saddhāya sammukhībhāvā saddho kulaputto bahuṃ puññaṃ pasavati. Deyyadhammassa…pe… dakkhiṇeyyānaṃ sammukhībhāvāsaddhokulaputto bahuṃ puññaṃ pasavati. Tumhākañcevāyaṃ saddhā atthi, deyyadhammo ca saṃvijjati, ahañca paṭiggāhako, sacehaṃ na paṭiggahessāmi, evaṃ tumhe puññena paribāhirā bhavissanti, na mayhaṃ iminā attho. Apica tumhākaṃyeva anukampāya paṭiggaṇhāmī’ti. Tadupādāya bahumpi cīvaraṃ paṭiggaṇhāti. Bahumpi piṇḍapātaṃ…pe… bhesajjaparikkhāraṃ paṭiggaṇhāti[Pg.25]. Yā evarūpā bhākuṭikā bhākuṭiyaṃ kuhanā kuhāyanā kuhitattaṃ, idaṃ paccayapaṭisevanasaṅkhātaṃ kuhanavatthū’’ti (mahāni. 87).

«Что такое основание для лицемерия путем притворного использования реквизитов? В этом мире миряне приглашают бхиккху принять монашеское облачение, альмсфуд (пищу), жилище и лекарственные средства для больных. Этот бхиккху, имея порочные желания, будучи во власти вожделения, хотя и желает получить их, но стремясь к еще большему количеству облачений... и прочих реквизитов, отвергает облачение, отвергает пищу... жилище, отвергает лекарственные средства. Он говорит так: „Зачем самане дорогое облачение? Самане подобает собирать тряпки на кладбищах, кучах мусора или у лавок, делать из них верхнюю одежду (сангхати) и носить её. Зачем самане дорогая пища? Самане подобает поддерживать жизнь сбором подаяния, питаясь тем, что подадут. Зачем самане дорогое жилище? Самане подобает жить у подножия дерева или под открытым небом. Зачем самане дорогие лекарства? Самане подобает делать лекарство из коровьей мочи или кусочков миробалана“. Ссылаясь на это, он носит грубое облачение, ест грубую пищу, пользуется грубым жилищем, принимает грубые лекарства. Миряне узнают об этом бхиккху и думают: „Этот самана имеет мало желаний, он удовлетворен малым, уединен, не общается с мирянами, усерден в практике и проповедует очищение от загрязнений“. Они приглашают его всё больше и больше, предлагая облачения... и прочие реквизиты. Тогда он говорит так: „Благодаря присутствию трех условий верующий сын благородной семьи порождает много заслуг (пунья): благодаря присутствию веры... благодаря присутствию подношения... благодаря присутствию достойных получателей даров верующий сын благородной семьи порождает много заслуг. У вас есть эта вера, подношение имеется, и я являюсь получателем дара. Если я не приму его, вы окажетесь лишены заслуг. Мне самому это не нужно, но исключительно из сострадания к вам я принимаю это“. Ссылаясь на это, он принимает множество облачений, принимает множество пищи... лекарственных средств. Любое подобное принятие поз, хмурость, лицемерие, притворство, состояние притворства называется основанием для лицемерия путем притворного использования реквизитов».

Pāpicchasseva pana sato uttarimanussadhammādhigamaparidīpanavācāya tathā tathā vimhāpanaṃ sāmantajappanasaṅkhātaṃ kuhanavatthūti veditabbaṃ. Yathāha –

Для того же, кто имеет порочные желания, изумление людей, вызываемое речами, намекающими на обретение состояний сверхчеловека, следует понимать как основание для лицемерия путем косвенных намеков (самантаджаппана). Как сказано:

‘‘Katamaṃ sāmantajappanasaṅkhātaṃ kuhanavatthu? Idhekacco pāpiccho icchāpakato sambhāvanādhippāyo ‘evaṃ maṃ jano sambhāvessatī’ti ariyadhammasannissitaṃ vācaṃ bhāsati ‘yo evarūpaṃ cīvaraṃ dhāreti, so samaṇo mahesakkho’ti bhaṇati. ‘Yo evarūpaṃ pattaṃ lohathālakaṃ. Dhammakaraṇaṃ parissāvanaṃ kuñcikaṃ, kāyabandhanaṃ upāhanaṃ dhāreti, so samaṇo mahesakkho’ti bhaṇati. Yassa evarūpo upajjhāyo ācariyo samānupajjhāyako, samānācariyako mitto sandiṭṭho sambhatto sahāyo. Yo evarūpe vihāre vasati aḍḍhayoge pāsāde hammiye guhāyaṃ leṇe kuṭiyā kūṭāgāre aṭṭe māḷe uddaṇḍe upaṭṭhānasālāyaṃ maṇḍape rukkhamūle vasati, so samaṇo mahesakkho’ti bhaṇati. Atha vā ‘korajikakorajiko bhākuṭikabhākuṭiko kuhakakuhako lapakalapako mukhasambhāviko, ayaṃ samaṇo imāsaṃ evarūpānaṃ santānaṃ vihārasamāpattīnaṃ lābhī’ti tādisaṃ gambhīraṃ gūḷhaṃ nipuṇaṃ paṭicchannaṃ lokuttaraṃ suññatāpaṭisaṃyuttaṃ kathaṃ kathesi. Yā evarūpā bhākuṭikā bhākuṭiyaṃ kuhanā kuhāyanā kuhitattaṃ, idaṃ sāmantajappanasaṅkhātaṃ kuhanavatthū’’ti (mahāni. 87).

«Что такое основание для лицемерия путем косвенных намеков? В этом мире некий бхиккху, имея порочные желания, будучи во власти вожделения и стремясь к почитанию, думает: „Так люди будут почитать меня“, и произносит речи, связанные с благородными состояниями (ариядхамма). Он говорит: „Тот самана, который носит такое облачение, обладает великим могуществом“. Он говорит: „Тот самана, который использует такую чашу для подаяния, бронзовый сосуд, водофильтр, процеживатель, ключ, пояс, сандалии, обладает великим могуществом“. Он говорит: „Тот самана, у которого такой наставник (упадджхая), учитель (ачария), соученик по наставнику, соученик по учителю, друг, знакомый, близкий товарищ, спутник, обладает великим могуществом“. Он говорит: „Тот самана, который живет в такой обители (вихаре), односкатной хижине, дворце, многоэтажном тереме, пещере, гроте, хижине, здании с остроконечной крышей, сторожевой башне, павильоне, кладовой, зале собраний, беседке или у подножия такого дерева, обладает великим могуществом“. Или же, будучи крайне суровым на вид, нахмуренным, лицемерным, болтливым, самовосхваляющим, он ведет глубокие, тайные, тонкие, скрытые, надмирные (локуттара) беседы, связанные с пустотой (суньята), намекая: „Этот самана обрел такие мирные и возвышенные состояния сосредоточения (вихара-самапатти)“. Любое подобное принятие поз, хмурость, лицемерие, притворство, состояние притворства называется основанием для лицемерия путем косвенных намеков».

Pāpicchasseva pana sato sambhāvanādhippāyakatena iriyāpathena vimhāpanaṃ iriyāpathasannissitaṃ kuhanavatthūti veditabbaṃ. Yathāha – ‘‘katamaṃ iriyāpathasaṅkhātaṃ kuhanavatthu. Idhekacco pāpiccho icchāpakato sambhāvanādhippāyo ‘evaṃ maṃ jano sambhāvessatī’ti gamanaṃ saṇṭhapeti, ṭhānaṃ [Pg.26] saṇṭhapeti, nisajjaṃ saṇṭhapeti, sayanaṃ saṇṭhapeti, paṇidhāya gacchati, paṇidhāya tiṭṭhati, paṇidhāya nisīdati, paṇidhāya seyyaṃ kappeti, samāhito viya gacchati, samāhito viya tiṭṭhati, nisīdati, seyyaṃ kappeti, āpāthakajjhāyī ca hoti, yā evarūpā iriyāpathassa aṭṭhapanā ṭhapanā saṇṭhapanā bhākuṭikā bhākuṭiyaṃ kuhanā kuhāyanā kuhitattaṃ, idaṃ vuccati iriyāpathasaṅkhātaṃ kuhanavatthū’’ti (mahāni. 87).

Кроме того, следует понимать, что у бхиккху с порочными желаниями изумление других людей посредством позы, принимаемой с намерением снискать почитание, является основанным на поведении способом лицемерия. Как сказано: «Что такое способ лицемерия, именуемый регулированием поведения? Здесь некий бхиккху, имеющий порочные желания, охваченный вожделением, стремящийся к почитанию, думая: „Так люди будут почитать меня“, упорядочивает свою ходьбу, упорядочивает стояние, упорядочивает сидение, упорядочивает лежание; ходит с намерением, стоит с намерением, сидит с намерением, ложится с намерением; ходит словно сосредоточенный, стоит словно сосредоточенный, сидит словно сосредоточенный, ложится словно сосредоточенный, и медитирует на виду у людей. Любое подобное напускное принятие позы, удержание позы, упорядочивание позы, хмурость, состояние нахмуренности, лицемерие, притворство, притворность — это называется способом лицемерия, именуемым регулированием поведения».

Tattha paccayapaṭisevanasaṅkhātenāti paccayapaṭisevananti evaṃ saṅkhātena paccayapaṭisevanena vā saṅkhātena. Sāmantajappitenāti samīpabhaṇitena. Iriyāpathassa vāti catuiriyāpathassa. Aṭṭhapanātiādi ṭhapanā, ādarena vā ṭhapanā. Ṭhapanāti ṭhapanākāro. Saṇṭhapanāti abhisaṅkharaṇā, pāsādikabhāvakaraṇanti vuttaṃ hoti. Bhākuṭikāti padhānapurimaṭṭhitabhāvadassanena bhākuṭikaraṇaṃ, mukhasaṅkocoti vuttaṃ hoti. Bhākuṭikaraṇaṃ sīlamassāti bhākuṭiko. Bhākuṭikassa bhāvo bhākuṭiyaṃ. Kuhanāti vimhāpanā. Kuhassa āyanā kuhāyanā. Kuhitassa bhāvo kuhitattanti.

Здесь выражение «именуемое использованием реквизитов» означает именуемое как «использование реквизитов» или выраженное через использование реквизитов. «Косвенный намек» означает разговор вблизи желаемого объекта. «Поведения» означает четырех видов поведения. «Напускное принятие» означает первоначальное принятие или удержание с почтением. «Удержание» означает образ удержания. «Упорядочивание» означает искусственное приукрашивание, то есть придание благообразного вида. «Хмурость» означает нахмуривание бровей с целью показать себя выдающимся или превосходящим, то есть сморщивание лица. Тот, у кого в привычке хмуриться, зовется «хмурым». Состояние хмурого человека есть «нахмуренность». «Лицемерие» означает вызывание изумления. Поведение того, кто лицемерит, есть «притворство». Состояние притворщика есть «притворность».

Lapanāniddese ālapanāti vihāraṃ āgate manusse disvā ‘‘kimatthāya bhonto āgatā, kiṃ bhikkhū nimantituṃ, yadi evaṃ gacchatha re, ahaṃ pacchato pattaṃ gahetvā āgacchāmī’’ti evaṃ āditova lapanā. Atha vā attānaṃ upanetvā ‘‘ahaṃ tisso, mayi rājā pasanno, mayi asuko ca asuko ca rājamahāmatto pasanno’’ti evaṃ attupanāyikā lapanā ālapanā. Lapanāti puṭṭhassa sato vuttappakārameva lapanaṃ. Sallapanāti gahapatikānaṃ ukkaṇṭhane bhītassa okāsaṃ datvā datvā suṭṭhu lapanā. Ullapanāti mahākuṭumbiko mahānāviko mahādānapatīti evaṃ uddhaṃ katvā lapanā. Samullapanāti sabbatobhāgena uddhaṃ katvā lapanā.

В разъяснении термина «разговор»: «заговаривание» означает разговор с самого начала, когда, увидев людей, пришедших в монастырь, бхиккху говорит: „Зачем вы пришли, господа? Чтобы пригласить бхиккху? Если так, идите вперед, а я пойду следом, взяв чашу“. Или же это разговор, привлекающий внимание к себе, когда говорят: „Я — Тиссо, царь благоволит ко мне, такой-то и такой-то великий царский министр благоволит ко мне“; такой разговор, возвышающий себя, называется заговариванием. «Разговор» означает ведение точно такого же разговора, когда бхиккху спрашивают. «Беседа» означает усердный разговор, когда, боясь скуки мирян, им то и дело дают возможность высказаться. «Превознесение» означает разговор с восхвалением, когда говорят: „О великий домохозяин! О великий судовладелец! О великий щедрый даритель!“. «Полное превознесение» означает разговор с восхвалением во всех отношениях.

Unnahanāti ‘‘upāsakā pubbe īdise kāle navadānaṃ detha, idāni kiṃ na dethā’’ti evaṃ yāva ‘‘dassāma, bhante, okāsaṃ na labhāmā’’tiādīni vadanti, tāva uddhaṃ uddhaṃ nahanā, veṭhanāti vuttaṃ hoti. Atha vā ucchuhatthaṃ [Pg.27] disvā ‘‘kuto ābhataṃ upāsakā’’ti pucchati. Ucchukhettato, bhanteti. Kiṃ tattha ucchu madhuranti. Khāditvā, bhante, jānitabbanti. ‘‘Na, upāsaka, bhikkhussa ucchuṃ dethā’’ti vattuṃ vaṭṭatīti. Yā evarūpā nibbeṭhentassāpi veṭhanakathā, sā unnahanā. Sabbatobhāgena punappunaṃ unnahanā samunnahanā.

«Связывание» означает настойчивое связывание или опутывание разговором, когда говорят: „Миряне, прежде в такое время вы давали подношение от нового урожая, почему же теперь не даете?“, и продолжают так до тех пор, пока те не скажут: „Мы поднесем, почтенный, просто еще не представилось случая“. Или же, увидев человека с сахарным тростником в руке, бхиккху спрашивает: „Откуда это принесено, мирянин?“ — „С поля сахарного тростника, почтенный“. — „Сладкий ли там сахарный тростник?“ — „Попробуйте, почтенный, тогда узнаете“. — „Мирянин, бхиккху не подобает говорить: «Дайте бхиккху сахарный тростник»“. Такой запутывающий разговор, даже когда собеседник пытается уклониться, называется связыванием. Повторяющееся во всех отношениях связывание называется полным связыванием.

Ukkācanāti ‘‘etaṃ kulaṃ maṃyeva jānāti. Sace ettha deyyadhammo uppajjati, mayhameva detī’’ti evaṃ ukkhipitvā kācanā ukkācanā, uddīpanāti vuttaṃ hoti. Telakandarikavatthu cettha vattabbaṃ. Sabbatobhāgena pana punappunaṃ ukkācanā samukkācanā.

«Выпячивание» означает выставление напоказ путем превознесения, когда говорят: „Эта семья знает только меня. Если у них появляется подношение, они дают его только мне“; это также называют подчеркиванием. Здесь следует рассказать историю о Телакандарике. Повторяющееся во всех отношениях выпячивание называется полным выпячиванием.

Anuppiyabhāṇitāti saccānurūpaṃ dhammānurūpaṃ vā anapaloketvā punappunaṃ piyabhaṇanameva. Cāṭukamyatāti nīcavuttitā attānaṃ heṭṭhato heṭṭhato ṭhapetvā vattanaṃ. Muggasūpyatāti muggasūpasadisatā. Yathā hi muggesu paccamānesu kocideva na paccati, avasesā paccanti, evaṃ yassa puggalassa vacane kiñcideva saccaṃ hoti, sesaṃ alīkaṃ, ayaṃ puggalo muggasūpyoti vuccati. Tassa bhāvo muggasūpyatā. Pāribhaṭyatāti pāribhaṭyabhāvo. Yo hi kuladārake dhāti viya aṅkena vā khandhena vā paribhaṭati, dhāretīti attho. Tassa paribhaṭassa kammaṃ pāribhaṭyuṃ. Pāribhaṭyassa bhāvo pāribhaṭyatāti.

«Угодничество» означает постоянное говорение приятных вещей без оглядки на то, соответствует ли это истине или Дхамме. «Лесть» означает заискивание, когда человек ведет себя приниженно, ставя себя ниже и ниже. «Подобие супу из маша» означает сходство с супом из бобов маш. Ибо подобно тому, как при варке маша лишь некоторые бобы остаются неразваренными, а остальные развариваются, так и у человека, в чьих словах лишь малая доля правды, а остальное — ложь, этот человек зовется «подобным супу из маша». Его состояние называется подобием супу из маша. «Нянченье» означает поведение няньки. Ибо тот, кто носит детей мирян на бедре или на плечах, подобно няньке, заботится о них. Деяние такого няньки есть нянченье. Состояние нянченья называется поведением няньки.

Nemittikatāniddese nimittanti yaṃkiñci paresaṃ paccayadānasaññājanakaṃ kāyavacīkammaṃ. Nimittakammanti khādanīyaṃ gahetvā gacchante disvā ‘‘kiṃ khādanīyaṃ labhitthā’’tiādinā nayena nimittakaraṇaṃ. Obhāsoti paccayapaṭisaṃyuttakathā. Obhāsakammanti vacchapālake disvā ‘‘kiṃ ime vacchā khīragovacchā udāhu takkagovacchā’’ti pucchitvā ‘‘khīragovacchā, bhante’’ti vutte ‘‘na khīragovacchā, yadi khīragovacchā siyuṃ, bhikkhūpi khīraṃ labheyyu’’nti evamādinā nayena tesaṃ dārakānaṃ mātāpitūnaṃ nivedetvā khīradāpanādikaṃ obhāsakaraṇaṃ. Sāmantajappāti samīpaṃ katvā jappanaṃ. Kulūpakabhikkhu vatthu cettha vattabbaṃ.

В разъяснении термина «подача знаков»: «знак» означает любое телесное или словесное действие, вызывающее у других мысль о подношении реквизитов. «Подача знаков» означает создание знака, например, когда, видя людей, идущих с едой, спрашивают: „Что за еду вы получили?“ и тому подобное. «Намек» означает разговор, связанный с реквизитами. «Делание намеков» означает указание на свое желание, например, когда, увидев пастушков, спрашивают: „Эти телята питаются молоком или пахтой?“, и когда те отвечают: „Молоком, почтенный“, говорят: „Нет, они не питаются молоком. Если бы они питались молоком, то и бхиккху получили бы молоко“, побуждая тем самым детей рассказать родителям, чтобы те поднесли молоко. «Косвенный намек» означает разговор вблизи желаемого объекта. Здесь следует рассказать историю о бхиккху, вхожем в семью.

Kulūpako [Pg.28] kira bhikkhu bhuñjitukāmo gehaṃ pavisitvā nisīdi. Taṃ disvā adātukāmā gharaṇī ‘‘taṇḍulā natthī’’ti bhaṇantī taṇḍule āharitukāmā viya paṭivissakagharaṃ gatā. Bhikkhupi antogabbhaṃ pavisitvā olokento kavāṭakoṇe ucchuṃ, bhājane guḷaṃ, piṭake loṇamacchaphāle, kumbhiyaṃ taṇḍule, ghaṭe ghataṃ disvā nikkhamitvā nisīdi. Gharaṇī ‘‘taṇḍule nālattha’’nti āgatā. Bhikkhu ‘‘upāsike ‘ajja bhikkhā na sampajjissatī’ti paṭikacceva nimittaṃ addasa’’nti āha. Kiṃ, bhanteti. Kavāṭakoṇe nikkhittaṃ ucchuṃ viya sappaṃ addasaṃ, ‘taṃ paharissāmī’ti olokento bhājane ṭhapitaṃ guḷapiṇḍaṃ viya pāsāṇaṃ, leḍḍukena pahaṭena sappena kataṃ piṭake nikkhittaloṇamacchaphālasadisaṃ phaṇaṃ, tassa taṃ leḍḍuṃ ḍaṃsitukāmassa kumbhiyā taṇḍulasadise dante, athassa kupitassa ghaṭe pakkhittaghatasadisaṃ mukhato nikkhamantaṃ visamissakaṃ kheḷanti. Sā ‘‘na sakkā muṇḍakaṃ vañcetu’’nti ucchuṃ datvā odanaṃ pacitvā ghataguḷamacchehi saddhiṃ sabbaṃ adāsīti. Evaṃ samīpaṃ katvā jappanaṃ sāmantajappāti veditabbaṃ. Parikathāti yathā taṃ labhati tassa parivattetvā kathananti.

Говорят, один бхиккху, вхожий в семью, желая поесть, вошел в дом и сел. Увидев его, хозяйка дома, не желая ничего давать, сказала: „Риса нет“, и ушла к соседям, сделав вид, будто хочет раздобыть рис. Бхиккху же вошел во внутреннюю комнату и, осмотревшись, увидел сахарный тростник в углу за дверью, патоку в сосуде, куски соленой рыбы в корзине, рис в кувшине и топленое масло в горшке. Выйдя оттуда, он сел. Хозяйка вернулась и сказала: „Я не нашла риса“. Бхиккху сказал: „Мирянка, я заранее увидел знак того, что сегодня подаяния не будет“. — „Какой знак, почтенный?“ — спросила она. „Я увидел змею, похожую на сахарный тростник, стоящий в углу за дверью. Когда я посмотрел, чтобы ударить ее, я увидел камень, похожий на кусок патоки в сосуде. У змеи, укушенной камнем, капюшон был похож на куски соленой рыбы в корзине. У этой змеи, собиравшейся укусить камень, зубы были похожи на рис в кувшине. А затем у этой разгневанной змеи изо рта капал яд, смешанный со слюной, похожий на топленое масло в горшке“. Она подумала: „Этого бритоголового не обманешь“, дала ему сахарный тростник, сварила рис и поднесла все это вместе с топленым маслом, патокой и рыбой. Следует знать, что такой разговор вблизи желаемого объекта называется косвенным намеком. «Окольный разговор» означает ведение разговора кружным путем ради получения желаемого.

Nippesikatāniddese akkosanāti dasahi akkosavatthūhi akkosanaṃ. Vambhanāti paribhavitvā kathanaṃ. Garahaṇāti assaddho appasannotiādinā nayena dosāropanā. Ukkhepanāti mā etaṃ ettha kathethāti vācāya ukkhipanaṃ. Sabbatobhāgena savatthukaṃ sahetukaṃ katvā ukkhepanā samukkhepanā. Atha vā adentaṃ disvā ‘‘aho dānapatī’’ti evaṃ ukkhipanaṃ ukkhepanā. Mahādānapatīti evaṃ suṭṭhu ukkhepanā samukkhepanā. Khipanāti kiṃ imassa jīvitaṃ bījabhojinoti evaṃ uppaṇḍanā. Saṃkhipanāti kiṃ imaṃ adāyakoti bhaṇatha, yo niccakālaṃ sabbesampi natthīti vacanaṃ detīti suṭṭhutaraṃ uppaṇḍanā. Pāpanāti adāyakattassa avaṇṇassa vā pāpanaṃ. Sabbatobhāgena pāpanā sampāpanā. Avaṇṇahārikāti evaṃ me avaṇṇabhayāpi dassatīti gehato gehaṃ gāmato gāmaṃ janapadato janapadaṃ avaṇṇaharaṇaṃ. Parapiṭṭhimaṃsikatāti purato madhuraṃ bhaṇitvā parammukhe avaṇṇabhāsitā. Esā hi abhimukhaṃ oloketuṃ [Pg.29] asakkontassa parammukhānaṃ piṭṭhimaṃsaṃ khādanamiva hoti, tasmā parapiṭṭhimaṃsikatāti vuttā. Ayaṃ vuccati nippesikatāti ayaṃ yasmā veḷupesikāya viya abbhaṅgaṃ parassa guṇaṃ nippeseti nipuñchati, yasmā vā gandhajātaṃ nipisitvā gandhamagganā viya paraguṇe nipisitvā vicuṇṇetvā esā lābhamagganā hoti, tasmā nippesikatāti vuccatīti.

В разъяснении термина «унижение»: «оскорбление» означает оскорбление десятью способами оскорбления. «Уничижение» означает пренебрежительный разговор. «Порицание» означает обвинение, когда говорят: „Он не имеет веры, он не предан“ и тому подобное. «Изгнание» означает словесное исключение, когда говорят: „Не упоминайте его здесь“. Полное исключение во всех отношениях, с указанием объекта и причины, называется «полным изгнанием». Или же, видя того, кто не дает, говорят с сарказмом: „О, какой щедрый даритель!“ — это тоже называется изгнанием. А когда говорят: „О, великий щедрый даритель!“ — это называется полным изгнанием. «Насмешка» означает издевательство, когда говорят: „Какая польза в жизни этого человека, который лишь проедает свои семена?“. «Полная насмешка» означает еще более сильное издевательство, когда говорят: „Почему вы называете его нещедрым? Ведь он всегда и всем дает... слово «нет»!“. «Принижение» означает выставление кого-то нещедрым или недостойным. Принижение во всех отношениях называется полным принижением. «Разнесение дурной славы» означает разнесение дурных слухов из дома в дом, из деревни в деревню, из страны в страну, думая: „Из страха перед дурной славой он подаст мне“. «Злословие за спиной» означает обыкновение говорить сладко в лицо, но злословить за глаза. Ибо это подобно поеданию мяса со спины тех, кому человек не смеет посмотреть в лицо; поэтому это зовется злословием за спиной. Это называется «унижением» по следующей причине: подобно тому, как бамбуковой щепкой соскабливают и стирают мазь с тела, так и этот бхиккху соскабливает и стирает достоинства другого; или же подобно тому, как растирают благовония в порошок ради извлечения запаха, так и он растирает и сокрушает достоинства других ради получения выгоды. Поэтому это зовется «унижением».

Lābhena lābhaṃ nijigīsanatāniddese nijigīsanatāti magganā. Ito laddhanti imamhā gehā laddhaṃ. Amutrāti amukamhi gehe. Eṭṭhīti icchanā. Gaveṭṭhīti magganā. Pariyeṭṭhīti punappunaṃ magganā. Ādito paṭṭhāya laddhaṃ laddhaṃ bhikkhaṃ tatra tatra kuladārakānaṃ datvā ante khīrayāguṃ labhitvā gatabhikkhuvatthu cettha kathetabbaṃ. Esanātiādīni eṭṭhiādīnameva vevacanāni, tasmā eṭṭhīti esanā. Gaveṭṭhīti gavesanā, pariyeṭṭhīti pariyesanā. Iccevamettha yojanā veditabbā. Ayaṃ kuhanādīnaṃ attho.

В разъяснении термина «стремление приобрести выгоду с помощью выгоды»: «стремление приобрести» означает поиск. «Полученное отсюда» означает полученное из этого дома. «Там» означает в таком-то доме. «Желание» означает хотение. «Поиск» означает выслеживание. «Разыскивание» означает повторный поиск. Здесь следует рассказать историю о бхиккху, который, раздав детям в разных домах пищу, полученную им в первом доме, в конце концов получил молочную кашу. Слова «искание» и другие являются синонимами слов «желание» и других; поэтому «желание» означает искание, «поиск» означает выслеживание, «разыскивание» означает разыскание. Так следует понимать связь слов в этом предложении. Таково значение терминов «лицемерие» и других.

Idāni evamādīnañca pāpadhammānanti ettha ādisaddena ‘‘yathā vā paneke bhonto samaṇabrāhmaṇā saddhādeyyāni bhojanāni bhuñjitvā te evarūpāya tiracchānavijjāya micchājīvena jīvikaṃ kappenti. Seyyathidaṃ, aṅgaṃ, nimittaṃ, uppātaṃ, supinaṃ, lakkhaṇaṃ, mūsikacchinnaṃ, aggihomaṃ, dabbihoma’’nti (dī. ni. 1.21) ādinā nayena brahmajāle vuttānaṃ anekesaṃ pāpadhammānaṃ gahaṇaṃ veditabbaṃ. Iti yvāyaṃ imesaṃ ājīvahetu paññattānaṃ channaṃ sikkhāpadānaṃ vītikkamavasena, imesañca ‘‘kuhanā lapanā nemittikatā nippesikatā lābhena lābhaṃ nijigīsanatā’’ti evamādīnaṃ pāpadhammānaṃ vasena pavatto micchājīvo, yā tasmā sabbappakārāpi micchājīvā virati, idaṃ ājīvapārisuddhisīlaṃ. Tatrāyaṃ vacanattho. Etaṃ āgamma jīvantīti ājīvo. Ko so, paccayapariyesanavāyāmo. Pārisuddhīti parisuddhatā. Ājīvassa pārisuddhi ājīvapārisuddhi.

Теперь, в выражении «и подобных порочных качеств», под словом «и подобных» следует понимать включение многих порочных качеств, упомянутых в Брахмаджала-сутте, таких как: „Или же, как некоторые почтенные отшельники и брахманы, вкушая пищу, поднесенную из веры, зарабатывают на жизнь ложным образом жизни с помощью таких низких искусств, как предсказание по частям тела, предсказание по знамениям, предсказание по небесным явлениям, толкование снов, предсказание по знакам на теле, предсказание по вещам, изгрызенным мышами, огненное подношение, подношение ложкой“ и так далее. Таким образом, этот ложный образ жизни возникает либо из-за нарушения шести правил тренировки, установленных в отношении средств к существованию, либо под влиянием таких порочных качеств, как лицемерие, разговор, подача знаков, унижение и стремление приобрести выгоду с помощью выгоды. Воздержание от любого вида такого ложного образа жизни называется нравственностью очищения средств к существованию. В связи с этим приводится следующее этимологическое значение: «образ жизни» — это то, опираясь на что живут. Что это такое? Это усилие по поиску реквизитов. «Очищение» означает чистоту. Очищение образа жизни есть очищение средств к существованию.

Paccayasannissitasīlaṃ

Нравственность, основанная на использовании реквизитов

18. Yaṃ panetaṃ tadanantaraṃ paccayasannissitasīlaṃ vuttaṃ, tattha paṭisaṅkhā yonisoti upāyena pathena paṭisaṅkhāya ñatvā, paccavekkhitvāti attho[Pg.30]. Ettha ca sītassa paṭighātāyātiādinā nayena vuttapaccavekkhaṇameva ‘‘yoniso paṭisaṅkhā’’ti veditabbaṃ. Tattha cīvaranti antaravāsakādīsu yaṃkiñci. Paṭisevatīti paribhuñjati, nivāseti vā pārupati vā. Yāvadevāti payojanāvadhiparicchedaniyamavacanaṃ, ettakameva hi yogino cīvarapaṭisevane payojanaṃ yadidaṃ sītassa paṭighātāyātiādi, na ito bhiyyo. Sītassāti ajjhattadhātukkhobhavasena vā bahiddhāutupariṇāmanavasena vā uppannassa yassa kassaci sītassa. Paṭighātāyāti paṭihananatthaṃ. Yathā sarīre ābādhaṃ na uppādeti, evaṃ tassa vinodanatthaṃ. Sītabbhāhate hi sarīre vikkhittacitto yoniso padahituṃ na sakkoti, tasmā sītassa paṭighātāya cīvaraṃ paṭisevitabbanti bhagavā anuññāsi. Esa nayo sabbattha. Kevalañhettha uṇhassāti aggisantāpassa. Tassa vanadāhādīsu sambhavo veditabbo. Ḍaṃsamakasavātātapasarīsapasamphassānanti ettha pana ḍaṃsāti ḍaṃsanamakkhikā, andhamakkhikātipi vuccanti. Makasā makasā eva. Vātāti sarajaarajādibhedā. Ātapoti sūriyātapo. Sarīsapāti ye keci sarantā gacchanti dīghajātikā sappādayo, tesaṃ daṭṭhasamphasso ca phuṭṭhasamphasso cāti duvidho samphasso, sopi cīvaraṃ pārupitvā nisinnaṃ na bādhati, tasmā tādisesu ṭhānesu tesaṃ paṭighātatthāya paṭisevati. Yāvadevāti puna etassa vacanaṃ niyatapayojanāvadhiparicchedadassanatthaṃ, hirikopīnapaṭicchādanañhi niyatapayojanaṃ, itarāni kadāci kadāci honti. Tattha hirikopīnanti taṃ taṃ sambādhaṭṭhānaṃ. Yasmiṃ yasmiñhi aṅge vivariyamāne hirī kuppati vinassati, taṃ taṃ hiriṃ kopanato hirikopīnanti vuccati. Tassa ca hirikopīnassa paṭicchādanatthanti hirikopīnapaṭicchādanatthaṃ. Hirikopīnaṃ paṭicchādanatthantipi pāṭho.

18. Что касается упомянутой сразу после этого нравственности, основанной на использовании реквизитов (paccayasannissitasīla), то в ней выражение «мудро размыслив» (paṭisaṅkhā yoniso) означает: познав надлежащим образом, правильным путем, иными словами, тщательно рассмотрев. И здесь под «мудрым размышлением» следует понимать именно то рассмотрение, которое выражено в словах «для защиты от холода» и так далее. В этом контексте «облачение» (cīvara) означает любое из одеяний, таких как внутреннее одеяние и другие. «Пользуется» (paṭisevati) означает употребляет, то есть либо надевает, либо набрасывает. Выражение «лишь для того, чтобы» (yāvadeva) указывает на ограничение и определение предела пользы; ведь польза для практикующего от использования облачения заключается лишь в этом — а именно в защите от холода и так далее, и не более того. «От холода» (sītassa) означает от любого холода, возникшего либо из-за расстройства внутренних элементов, либо из-за изменения внешней погоды. «Для защиты» (paṭighātāya) означает ради устранения; ради его удаления таким образом, чтобы холод не вызывал страданий в теле. Ведь когда тело изнурено холодом, человек с рассеянным умом не способен усердствовать надлежащим образом; поэтому Благословенный разрешил пользоваться облачением для защиты от холода. Этот же метод применим ко всем остальным случаям. Единственное отличие здесь в том, что «от тепла» (uṇhassa) означает от жара огня. Его возникновение следует понимать в таких случаях, как лесной пожар и тому подобное. В выражении же «от прикосновения слепней, комаров, ветра, солнца и ползучих гадов»: «слепни» (ḍaṃsā) — это кусающие мухи, их также называют слепнями (andhamakkhikā). «Комары» (makasā) — это собственно комары. «Ветер» (vātā) — это ветры разного рода, несущие пыль или не несущие пыли. «Солнце» (ātapo) — это солнечный зной. «Ползучие гады» (sarīsapā) — это любые существа, передвигающиеся ползком, длиннотелые, такие как змеи и прочие. Их прикосновение бывает двух видов: прикосновение от укуса и прикосновение от простого контакта. Но даже оно не вредит бхиккху, который сидит, завернувшись в облачение; поэтому в таких местах он пользуется им для защиты от их прикосновений. Повторное употребление слова «лишь для того, чтобы» (yāvadeva) служит для указания на предел постоянной пользы; ведь прикрытие срамных мест (hirikopīnapaṭicchādana) — это постоянная польза, тогда как другие виды пользы возникают лишь время от времени. Здесь «срамные места» (hirikopīna) — это те или иные сокровенные части тела. Ведь те части тела, при обнажении которых стыдливость (hirī) оскорбляется и утрачивается, называются «hirikopīna» из-за того, что они нарушают стыдливость. И «ради прикрытия этих срамных мест» означает «hirikopīnapaṭicchādanatthaṃ». Встречается также чтение «hirikopīnaṃ paṭicchādanatthaṃ».

Piṇḍapātanti yaṃkiñci āhāraṃ. Yo hi koci āhāro bhikkhuno piṇḍolyena patte patitattā piṇḍapātoti vuccati. Piṇḍānaṃ vā pāto piṇḍapāto, tattha tattha laddhānaṃ bhikkhānaṃ sannipāto samūhoti vuttaṃ hoti. Neva davāyāti na gāmadārakādayo viya davatthaṃ, kīḷānimittanti vuttaṃ hoti. Na madāyāti na muṭṭhikamallādayo viya madatthaṃ, balamadanimittaṃ porisamadanimittañcāti vuttaṃ hoti. Na maṇḍanāyāti na antepurikavesiyādayo [Pg.31] viya maṇḍanatthaṃ, aṅgapaccaṅgānaṃ pīṇabhāvanimittanti vuttaṃ hoti. Na vibhūsanāyāti na naṭanaccakādayo viya vibhūsanatthaṃ, pasannacchavivaṇṇatānimittanti vuttaṃ hoti. Ettha ca neva davāyāti etaṃ mohūpanissayappahānatthaṃ vuttaṃ. Na madāyāti etaṃ dosūpanissayappahānatthaṃ. Na maṇḍanāya na vibhūsanāyāti etaṃ rāgūpanissayappahānatthaṃ. Neva davāya na madāyāti cetaṃ attano saṃyojanuppattipaṭisedhanatthaṃ. Na maṇḍanāya na vibhūsanāyāti etaṃ parassapi saṃyojanuppattipaṭisedhanatthaṃ. Catūhipi cetehi ayoniso paṭipattiyā kāmasukhallikānuyogassa ca pahānaṃ vuttanti veditabbaṃ.

«Подаяние пищей» (piṇḍapāta) означает любую пищу. Ведь любая пища, которая попадает в чашу бхиккху, собирающего подаяние, называется «piṇḍapāta» (букв. «падение комка пищи»). Или же «piṇḍapāta» — это сбор комков пищи; это означает совокупность, собрание кусков пищи, полученных в тех или иных домах. «Не ради забавы» (neva davāya) означает не ради развлечения, подобно деревенским детям; иными словами, не ради игры. «Не ради опьянения» (na madāya) означает не ради хмельного упоения силой, подобно кулачным бойцам или борцам; иными словами, не ради опьянения физической силой или мужским достоинством. «Не ради украшения» (na maṇḍanāya) означает не ради придания телу округлости и полноты, подобно придворным дамам или куртизанкам; иными словами, не ради округления частей тела. «Не ради самолюбования» (na vibhūsanāya) означает не ради придания коже сияния и красоты, подобно актерам или танцорам; иными словами, не ради достижения ясного и красивого цвета кожи. И здесь слова «не ради забавы» сказаны ради устранения забавы, которая служит сильным условием (upanissaya) для заблуждения (moha); или же ради устранения употребления пищи, способствующего заблуждению. Слова «не ради опьянения» сказаны ради устранения опьянения, служащего сильным условием для злобы (dosa). Слова «не ради украшения, не ради самолюбования» сказаны ради устранения украшения и самолюбования, служащих сильным условием для вожделения (rāga). А слова «не ради забавы, не ради опьянения» сказаны ради предотвращения возникновения оков (saṃyojana) у самого себя. Слова «не ради украшения, не ради самолюбования» сказаны ради предотвращения возникновения оков у других людей. Следует понимать, что этими четырьмя выражениями указывается на отказ от неразумной практики (ayoniso paṭipatti) и от предания себя чувственным удовольствиям (kāmasukhallikānuyoga).

Yāvadevāti vuttatthameva. Imassa kāyassāti etassa catumahābhūtikassa rūpakāyassa. Ṭhitiyāti pabandhaṭṭhitatthaṃ. Yāpanāyāti pavattiyā avicchedatthaṃ, cirakālaṭṭhitatthaṃ vā. Gharūpatthambhamiva hi jiṇṇagharasāmiko, akkhabbhañjanamiva ca sākaṭiko kāyassa ṭhitatthaṃ yāpanatthañcesa piṇḍapātaṃ paṭisevati, na davamadamaṇḍanavibhūsanatthaṃ. Apica ṭhitīti jīvitindriyassetaṃ adhivacanaṃ, tasmā imassa kāyassa ṭhitiyā yāpanāyāti ettāvatā etassa kāyassa jīvitindriyapavattāpanatthantipi vuttaṃ hotīti veditabbaṃ. Vihiṃsūparatiyāti vihiṃsā nāma jighacchā ābādhaṭṭhena. Tassā uparamatthampesa piṇḍapātaṃ paṭisevati, vaṇālepanamiva uṇhasītādīsu tappaṭikāraṃ viya ca. Brahmacariyānuggahāyāti sakalasāsanabrahmacariyassa ca maggabrahmacariyassa ca anuggahatthaṃ. Ayañhi piṇḍapātapaṭisevanapaccayā kāyabalaṃ nissāya sikkhattayānuyogavasena bhavakantāranittharaṇatthaṃ paṭipajjanto brahmacariyānuggahāya paṭisevati, kantāranittharaṇatthikā puttamaṃsaṃ (saṃ. ni. 2.63) viya, nadīnittharaṇatthikā kullaṃ (ma. ni. 1.240) viya, samuddanittharaṇatthikā nāvamiva ca.

Выражение «лишь для того, чтобы» (yāvadeva) имеет уже объясненное значение. «Этого тела» (imassa kāyassa) означает этого физического тела (rūpakāya), состоящего из четырех великих первоэлементов. «Для поддержания» (ṭhitiyā) означает ради непрерывного существования телесной преемственности. «Для сохранения» (yāpanāya) означает ради непрерывности жизненной силы (jīvitindriya), или же ради сохранения тела в течение долгого времени. Подобно тому как хозяин ветхого дома подпирает его подпорками, или как возница смазывает ось телеги маслом, так и этот практикующий принимает пищу ради поддержания и сохранения тела, а не ради забавы, опьянения, украшения или самолюбования. Кроме того, «поддержание» (ṭhiti) — это синоним жизненной силы (jīvitindriya); поэтому следует понимать, что словами «для поддержания и сохранения этого тела» также сказано: «ради продолжения действия жизненной силы этого тела». «Для прекращения дискомфорта» (vihiṃsūparatiyā): «дискомфортом» (vihiṃsā) здесь называется голод из-за его мучительной природы. Ради прекращения этого мучения голода он принимает пищу, подобно тому как больной смазывает рану мазью или как прибегают к средствам против жара и холода. «Для содействия вести святую жизнь» (brahmacariyānuggahāya) означает ради поддержания как святой жизни всего Учения (sāsana-brahmacariya), так и святой жизни Пути (magga-brahmacariya). Ведь этот практикующий, благодаря употреблению пищи опираясь на телесные силы, усердствует в трех видах обучения (sikkhattaya) ради преодоления пустыни сансары; практикуя так, он принимает пищу ради содействия святой жизни — подобно тому как путники, желающие пересечь пустыню, едят плоть собственного сына, или как желающие переправиться через реку используют плот, или как желающие пересечь океан используют корабль.

Itipurāṇañca vedanaṃ paṭihaṅkhāmi navañca vedanaṃ na uppādessāmīti etaṃ iminā piṇḍapātapaṭisevanena purāṇañca jighacchāvedanaṃ paṭihaṅkhāmi, navañca vedanaṃ aparimitabhojanapaccayaṃ āharahatthakaalaṃsāṭakatatravaṭṭakakākamāsakabhuttavamitakabrāhmaṇānaṃ aññataro viya na uppādessāmītipi paṭisevati, bhesajjamiva gilāno. Atha vā yā adhunā asappāyāparimitabhojanaṃ nissāya purāṇakammapaccayavasena uppajjanato purāṇavedanāti [Pg.32] vuccati. Sappāyaparimitabhojanena tassā paccayaṃ vināsento taṃ purāṇañca vedanaṃ paṭihaṅkhāmi. Yā cāyaṃ adhunā kataṃ ayuttaparibhogakammūpacayaṃ nissāya āyatiṃ uppajjanato navavedanāti vuccati. Yuttaparibhogavasena tassā mūlaṃ anibbattento taṃ navañca vedanaṃ na uppādessāmīti evampettha attho daṭṭhabbo. Ettāvatā yuttaparibhogasaṅgaho attakilamathānuyogappahānaṃ dhammikasukhāpariccāgo ca dīpito hotīti veditabbo.

Слова «Так я устраню старое чувство и не допущу возникновения нового чувства» означают: благодаря этому употреблению пищи я устраню старое чувство голода, и не допущу возникновения нового чувства, вызванного неумеренным перееданием, дабы не уподобиться одному из тех брахманов, которые объедаются так, что их приходится поднимать за руки, или так, что они не могут завязать одежду, или валяются на земле подобно питонам, или набивают рот так, что вороны могут клевать из него, или едят до рвоты. С таким настроем он принимает пищу, подобно тому как больной принимает лекарство. Или же: «старым чувством» (purāṇavedanā) называется то неприятное чувство, которое возникает в этой жизни из-за употребления неподходящей пищи или неумеренности в еде, но в силу условий прошлой каммы. Употребляя подходящую пищу в умеренном количестве, он разрушает условие для этого старого чувства и тем самым устраняет его. А «новым чувством» (navavedanā) называется то страдание, которое возникнет в будущем из-за накопления каммы неразумного употребления пищи в настоящем. Не давая возникнуть корню этого нового чувства благодаря разумному употреблению пищи, он не допускает возникновения этого нового чувства. Таким образом следует понимать смысл и в этом случае. Следует понимать, что этим указывается на принятие надлежащего употребления пищи, отказ от самоистязания (attakilamathānuyoga) и сохранение праведного счастья (dhammikasukha).

Yātrā ca me bhavissatīti parimitaparibhogena jīvitindriyupacchedakassa iriyāpathabhañjakassa vā parissayassa abhāvato cirakālagamanasaṅkhātā yātrā ca me bhavissati imassa paccayāyattavuttino kāyassātipi paṭisevati, yāpyarogī viya tappaccayaṃ. Anavajjatā ca phāsuvihāro cāti ayuttapariyesanapaṭiggahaṇaparibhogaparivajjanena anavajjatā, parimitaparibhogena phāsuvihāro. Asappāyāparimitaparibhogapaccayā aratitandīvijambhitā. Viññūgarahādidosābhāvena vā anavajjatā, sappāyaparimitabhojanapaccayā kāyabalasambhavena phāsuvihāro. Yāvadatthaudarāvadehakabhojanaparivajjanena vā seyyasukhapassasukhamiddhasukhānaṃ pahānato anavajjatā, catupañcālopamattaūnabhojanena catuiriyāpathayogyabhāvapaṭipādanato phāsuvihāro ca me bhavissatītipi paṭisevati. Vuttampi hetaṃ –

Слова «И я буду поддерживать свою жизнь» (yātrā ca me bhavissatīti) означают: благодаря умеренному употреблению пищи, ввиду отсутствия опасностей, прерывающих жизненную силу или нарушающих позы тела (iriyāpatha), это зависимое от условий тело сможет продолжать существование в течение долгого времени. С таким размышлением он принимает пищу, подобно тому как хронический больной принимает поддерживающее лекарство. «Безгрешность и пребывание в комфорте» (anavajjatā ca phāsuvihāro ca): безупречность достигается благодаря избеганию ненадлежащего поиска, получения и употребления пищи; пребывание в комфорте достигается благодаря умеренному употреблению пищи. Или же: безупречность состоит в отсутствии таких изъянов, как недовольство (arati), вялость (tandī), сонливость (vijambhitā) и порицание со стороны мудрых, которые возникают из-за неподходящего и неумеренного употребления пищи; а пребывание в комфорте состоит в обретении телесных сил благодаря подходящему и умеренному питанию. Или же: безупречность состоит в отказе от удовольствия сна, удовольствия лежания на боку и удовольствия дремоты благодаря избеганию набивания живота до отказа; а пребывание в комфорте состоит в приведении тела в состояние, пригодное для четырех поз (iriyāpatha), благодаря недоеданию примерно на четыре-пять кусков. С таким размышлением он принимает пищу. Ведь об этом сказано:

‘‘Cattāro pañca ālope, abhutvā udakaṃ pive;

Alaṃ phāsuvihārāya, pahitattassa bhikkhuno’’ti. (theragā. 983);

«Не доев четыре-пять кусков, следует выпить воды; этого достаточно для пребывания в комфорте бхиккху, устремившего свой ум [к Ниббане]».

Ettāvatā ca payojanapariggaho majjhimā ca paṭipadā dīpitā hotīti veditabbā.

И следует понимать, что этим указывается на понимание пользы и на срединный путь (majjhimā paṭipadā).

Senāsananti senañca āsanañca. Yattha yattha hi seti vihāre vā aḍḍhayogādimhi vā, taṃ senaṃ. Yattha yattha āsati nisīdati, taṃ āsanaṃ. Taṃ ekato katvā senāsananti vuccati. Utuparissayavinodanapaṭisallānārāmatthanti parisahanaṭṭhena utuyeva utuparissayo. Utuparissayassa [Pg.33] vinodanatthañca paṭisallānārāmatthañca. Yo sarīrābādhacittavikkhepakaro asappāyo utu senāsanapaṭisevanena vinodetabbo hoti, tassa vinodanatthaṃ ekībhāvasukhatthañcāti vuttaṃ hoti. Kāmañca sītapaṭighātādināva utuparissayavinodanaṃ vuttameva. Yathā pana cīvarapaṭisevane hirikopīnapaṭicchādanaṃ niyatapayojanaṃ, itarāni kadāci kadāci bhavantīti vuttaṃ, evamidhāpi niyataṃ utuparissayavinodanaṃ sandhāya idaṃ vuttanti veditabbaṃ. Atha vā ayaṃ vuttappakāro utu utuyeva. Parissayo pana duvidho pākaṭaparissayo ca, paṭicchannaparissayo ca (mahāni. 5). Tattha pākaṭaparissayo sīhabyagghādayo. Paṭicchannaparissayo rāgadosādayo. Ye yattha apariguttiyā ca asappāyarūpadassanādinā ca ābādhaṃ na karonti, taṃ senāsanaṃ evaṃ jānitvā paccavekkhitvā paṭisevanto bhikkhu paṭisaṅkhā yoniso senāsanaṃ utuparissayavinodanatthaṃ paṭisevatīti veditabbo.

«Жилище» (senāsana) — это спальное место (sena) и место для сидения (āsana). Ведь то место, где спят — будь то в обители (vihāra) или в полуприкрытом приюте (aḍḍhayoga) и так далее, — это спальное место (sena). То место, где сидят или пребывают, — это место для сидения (āsana). Объединенные вместе, они называются «жилищем» (senāsana). «Ради устранения опасностей погоды и ради наслаждения уединением» (utuparissayavinodanapaṭisallānārāmatthaṃ): сама погода (utu) из-за ее мучительного воздействия называется «опасностью погоды» (utuparissaya). Ради устранения опасности погоды и ради наслаждения уединением. Это означает: ради устранения неподходящей погоды, которая вызывает телесный недуг и рассеянность ума и которую следует устранять использованием жилища, а также ради счастья пребывания в одиночестве. Хотя устранение опасности погоды уже было упомянуто в словах о защите от холода и так далее, однако подобно тому, как при использовании облачения прикрытие срамных мест является постоянной пользой, а другие виды пользы возникают лишь время от времени, так и здесь следует понимать, что эти слова сказаны ввиду постоянной пользы устранения опасности погоды. Или же: упомянутая погода — это просто погода. Опасность же (parissaya) бывает двух видов: явная опасность (pākaṭaparissaya) и скрытая опасность (paṭicchannaparissaya). Из них явная опасность — это львы, тигры и тому подобное. Скрытая опасность — это вожделение, злоба и тому подобное. Следует понимать, что бхиккху, который пользуется жилищем, зная и размышляя о нем как о месте, где эти опасности не могут причинить вреда из-за незащищенности или из-за созерцания неподходящих объектов и так далее, пользуется жилищем, мудро размыслив, ради устранения опасности погоды.

Gilānapaccayabhesajjaparikkhāranti ettha rogassa paṭiayanaṭṭhena paccayo, paccanīkagamanaṭṭhenāti attho. Yassa kassaci sappāyassetaṃ adhivacanaṃ. Bhisakkassa kammaṃ tena anuññātattāti bhesajjaṃ. Gilānapaccayova bhesajjaṃ gilānapaccayabhesajjaṃ, yaṃkiñci gilānassa sappāyaṃ bhisakkakammaṃ telamadhuphāṇitādīti vuttaṃ hoti. Parikkhāroti pana ‘‘sattahi nagaraparikkhārehi suparikkhataṃ hotī’’ti (a. ni. 7.67) ādīsu parivāro vuccati. ‘‘Ratho sīlaparikkhāro, jhānakkho cakkavīriyo’’ti (saṃ. ni. 5.4) ādīsu alaṅkāro. ‘‘Ye ca kho ime pabbajitena jīvitaparikkhārā samudānetabbā’’ti (ma. ni. 1.191-192) ādīsu sambhāro. Idha pana sambhāropi parivāropi vaṭṭati. Tañhi gilānapaccayabhesajjaṃ jīvitassa parivāropi hoti, jīvitanāsakābādhuppattiyā antaraṃ adatvā rakkhaṇato sambhāropi. Yathā ciraṃ pavattati, evamassa kāraṇabhāvato, tasmā parikkhāroti vuccati. Evaṃ gilānapaccayabhesajjañca taṃ parikkhāro cāti gilānapaccayabhesajjaparikkhāro. Taṃ gilānapaccayabhesajjaparikkhāraṃ. Gilānassa yaṃkiñci sappāyaṃ bhisakkānuññātaṃ telamadhuphāṇitādi jīvitaparikkhāranti vuttaṃ hoti. Uppannānanti [Pg.34] jātānaṃ bhūtānaṃ nibbattānaṃ. Veyyābādhikānanti ettha byābādhoti dhātukkhobho, taṃsamuṭṭhānā ca kuṭṭhagaṇḍapīḷakādayo. Byābādhato uppannattā veyyābādhikā. Vedanānanti dukkhavedanā akusalavipākavedanā. Tāsaṃ veyyābādhikānaṃ vedanānaṃ. Abyābajjhaparamatāyāti niddukkhaparamatāya. Yāva taṃ dukkhaṃ sabbaṃ pahīnaṃ hoti tāvāti attho.

В выражении «gilānapaccayabhesajjaparikkhāra» (лекарственные средства и принадлежности для больных) слово «paccaya» (поддержка) означает то, что противодействует болезни, то есть устраняет её. Это обозначение любого подходящего лекарства. Слово «bhesajja» (лекарство) означает действие или средство, предписанное врачом (bhisakka). Лекарство, служащее поддержкой для больного, — это «gilānapaccayabhesajja»; под этим понимается любое подходящее для больного средство, предписанное врачом, такое как масло, мёд, патока и тому подобное. Что касается слова «parikkhāra» (принадлежность/средство), то в таких фрагментах, как «хорошо защищённый семью городскими укреплениями (nagaraparikkhāra)», оно означает «ограждение» или «защиту» (parivāra). В таких фрагментах, как «колесница, чьим украшением (parikkhāra) является нравственность...», оно означает «украшение» (alaṅkāra). В таких фрагментах, как «эти средства для поддержания жизни (jīvitaparikkhāra), которые должен приобретать монах...», оно означает «необходимое средство» или «снаряжение» (sambhāra). В данном же контексте подходят оба значения: и «необходимое средство» (sambhāra), и «защита» (parivāra). Ведь это лекарство для больных служит защитой для жизни, поскольку оно оберегает её, не давая возможности развиться смертельной болезни, а также является необходимым средством, поскольку благодаря ему жизнь продолжается долгое время. Поэтому оно называется «parikkhāra». Таким образом, это средство является и лекарством для больных, и принадлежностью (средством защиты и поддержания жизни), отсюда название «gilānapaccayabhesajjaparikkhāra». Под «принадлежностями в виде лекарств для больных» понимается любое подходящее для больного и разрешённое врачом средство поддержания жизни, такое как масло, мёд, патока и тому подобное. Слово «uppannānaṃ» означает возникших, проявившихся, родившихся. В слове «veyyābādhikānaṃ» под «byābādha» (недуг/болезнь) понимается расстройство первоэлементов тела, а также возникающие из-за этого проказа, нарывы, прыщи и тому подобное. Возникшие из-за этих недугов называются «veyyābādhikā» (болезненные). Под «vedanānaṃ» (чувств) понимаются болезненные чувства, созревание неблагой кармы. «Abyābajjhaparamatāyā» означает ради высшего блага — избавления от страданий. Слова «yāva taṃ dukkhaṃ sabbaṃ pahīnaṃ hoti tāva» означают «до тех пор, пока вся эта боль не будет устранена».

Evamidaṃ saṅkhepato paṭisaṅkhā yoniso paccayaparibhogalakkhaṇaṃ paccayasannissitasīlaṃ veditabbaṃ. Vacanattho panettha – cīvarādayo hi yasmā te paṭicca nissāya paribhuñjamānā pāṇino ayanti pavattanti, tasmā paccayāti vuccanti. Te paccaye sannissitanti paccayasannissitaṃ.

Таким образом, следует понимать эту нравственность, основанную на пользовании реквизитами (paccayasannissitasīla), которая кратко характеризуется мудрым рассмотрением при использовании этих реквизитов. Объяснение значения слов здесь таково: поскольку живые существа, опираясь на одежды и другие принадлежности и пользуясь ими, продолжают жить, существуют и поддерживают жизнь, эти принадлежности называются «paccaya» (реквизиты/поддержка). То, что опирается на эти реквизиты (при правильном их использовании), называется «paccayasannissita» (основанное на реквизитах).

Catupārisuddhisampādanavidhi

Метод очищения четырёх видов нравственности (четырёхкратной очищенной нравственности).

19. Evametasmiṃ catubbidhe sīle saddhāya pātimokkhasaṃvaro sampādetabbo. Saddhāsādhano hi so, sāvakavisayātītattā sikkhāpadapaññattiyā. Sikkhāpadapaññattiyācanapaṭikkhepo cettha nidassanaṃ. Tasmā yathā paññattaṃ sikkhāpadaṃ anavasesaṃ saddhāya samādiyitvā jīvitepi apekkhaṃ akarontena sādhukaṃ sampādetabbaṃ. Vuttampi hetaṃ –

19. Из этих четырёх видов нравственности сдерживание согласно Патимоккхе (pātimokkhasaṃvara) должно осуществляться посредством веры (saddhā). Ведь оно совершается верой, поскольку установление правил обучения (sikkhāpada) превосходит область познания учеников (саваков). Примером тому служит отклонение просьбы достопочтенного Сарипутты об установлении правил обучения. Поэтому, приняв с верой каждое установленное правило обучения без исключения и не заботясь даже о собственной жизни, следует безупречно соблюдать его. Ведь об этом сказано:

‘‘Kikīva aṇḍaṃ camarīva vāladhiṃ,Piyaṃva puttaṃ nayanaṃva ekakaṃ;

Tatheva sīlaṃ anurakkhamānakā,Supesalā hotha sadā sagāravā’’ti.

«Как птица кики оберегает своё яйцо, как як бережёт свой хвост, как мать бережёт своего единственного любимого сына, как человек бережёт свой единственный глаз — точно так же и вы непрестанно оберегайте свою нравственность. Будьте добродетельными, всегда исполненными глубокого почтения».

Aparampi vuttaṃ – ‘‘evameva kho pahārāda yaṃ mayā sāvakānaṃ sikkhāpadaṃ paññattaṃ, taṃ mama sāvakā jīvitahetupi nātikkamantī’’ti (a. ni. 8.19). Imasmiṃ ca panatthe aṭaviyaṃ corehi baddhatherānaṃ vatthūni veditabbāni.

Также сказано и другое: «Точно так же, Пахарада, правила обучения, которые я установил для своих учеников, мои ученики не нарушают даже ради спасения своей жизни». В подтверждение этого следует знать истории о старейшинах (тхерах), связанных разбойниками в лесу.

Mahāvattaniaṭaviyaṃ kira theraṃ corā kāḷavallīhi bandhitvā nipajjāpesuṃ. Thero yathānipannova sattadivasāni vipassanaṃ vaḍḍhetvā anāgāmiphalaṃ pāpuṇitvā tattheva kālaṃ katvā brahmaloke nibbatti.

Рассказывают, что в лесу Махаваттани разбойники связали одного старейшину чёрными лианами и заставили его лежать на земле. Старейшина, оставаясь лежать в том же положении, в течение семи дней развивал випассану, достиг плода анагамина и, скончавшись прямо там, переродился в мире Брахмы.

Aparampi [Pg.35] theraṃ tambapaṇṇidīpe pūtilatāya bandhitvā nipajjāpesuṃ. So vanadāhe āgacchante valliṃ acchinditvāva vipassanaṃ paṭṭhapetvā samasīsī hutvā parinibbāyi. Dīghabhāṇakaabhayatthero pañcahi bhikkhusatehi saddhiṃ āgacchanto disvā therassa sarīraṃ jhāpetvā cetiyaṃ kārāpesi. Tasmā aññopi saddho kulaputto –

Другого старейшину на острове Тамбапанни разбойники связали зловонной лианой (путилатой) и оставили лежать. Когда начался лесной пожар и огонь стал приближаться, он, не желая разрывать лиану (чтобы не нарушить правило), укрепился в випассане и, став самасиси (одновременно прекратившим загрязнения ума и жизнь), ушёл в париниббану. Старейшина Абхая, чтец Дигха-никаи, проходивший мимо вместе с пятьюстами бхиккху, увидел это, кремировал тело старейшины и возвёл над его прахом четью. Поэтому любой другой исполненный веры благородный сын:

Pātimokkhaṃ visodhento, appeva jīvitaṃ jahe;

Paññattaṃ lokanāthena, na bhinde sīlasaṃvaraṃ.

«Очищая Патимоккху, пусть лучше расстанется с жизнью, но никогда не нарушит сдерживание в нравственности, установленное Покровителем мира».

Yathā ca pātimokkhasaṃvaro saddhāya, evaṃ satiyā indriyasaṃvaro sampādetabbo. Satisādhano hi so, satiyā adhiṭṭhitānaṃ indriyānaṃ abhijjhādīhi ananvāssavanīyato. Tasmā ‘‘varaṃ, bhikkhave, tattāya ayosalākāya ādittāya sampajjalitāya sajotibhūtāya cakkhundriyaṃ sampalimaṭṭhaṃ, na tveva cakkhuviññeyyesu rūpesu anubyañjanaso nimittaggāho’’ti (saṃ. ni. 4.235) ādinā nayena ādittapariyāyaṃ samanussaritvā rūpādīsu visayesu cakkhudvārādipavattassa viññāṇassa abhijjhādīhi anvāssavanīyaṃ nimittādiggāhaṃ asammuṭṭhāya satiyā nisedhentena esa sādhukaṃ sampādetabbo. Evaṃ asampādite hi etasmiṃ pātimokkhasaṃvarasīlampi anaddhaniyaṃ hoti aciraṭṭhitikaṃ, asaṃvihitasākhāparivāramiva sassaṃ. Haññate cāyaṃ kilesacorehi, vivaṭadvāro viya gāmo parassa hārīhi. Cittañcassa rāgo samativijjhati, ducchannamagāraṃ vuṭṭhi viya. Vuttampi hetaṃ –

И как сдерживание согласно Патимоккхе осуществляется верой, так и сдерживание способностей чувств (indriyasaṃvara) должно осуществляться осознанностью (sati). Ведь оно совершается осознанностью, поскольку в способности чувств, охраняемые осознанностью, не могут проникнуть алчность и другие неблагие состояния. Поэтому, помня наставление из «Адитта-парияя-сутты»: «О бхиккху, лучше прикоснуться к глазу раскалённым, горящим, пылающим железным прутом, чем цепляться за общие признаки или за мелкие детали в образах, воспринимаемых глазом», и с неослабевающей осознанностью пресекая цепляние за признаки и детали, из-за которых алчность и другие неблагие состояния могут проникнуть в сознание, возникающее в глазных дверях и других органах чувств при восприятии форм и прочих объектов, следует безупречно осуществлять это сдерживание. Ведь если это сдерживание чувств не осуществляется, то и нравственность сдерживания согласно Патимоккхе не будет долговечной и прочной, подобно посевам, не ограждённым изгородью из колючих ветвей. Такого человека терзают разбойники-загрязнения (килесы), подобно тому как грабители разоряют деревню с открытыми воротами. И страсть проникает в его ум, подобно дождю, проникающему в дом с плохой крышей. Об этом сказано:

‘‘Rūpesu saddesu atho rasesu,Gandhesu phassesu ca rakkha indriyaṃ;

Ete hi dvārā vivaṭā arakkhitā,Hananti gāmaṃva parassa hārino’’.

«Оберегай свои способности чувств при восприятии форм, звуков, вкусов, запахов и тактильных ощущений. Ведь эти врата, если они открыты и не защищены, губят человека, подобно тому как грабители разоряют деревню».

‘‘Yathā agāraṃ ducchannaṃ, vuṭṭhī samativijjhati;

Evaṃ abhāvitaṃ cittaṃ, rāgo samativijjhatī’’ti. (dha. pa. 13);

«Как в дом с плохой крышей проникает дождь, так и в неразвитый ум проникает страсть».

Sampādite pana tasmiṃ pātimokkhasaṃvarasīlampi addhaniyaṃ hoti ciraṭṭhitikaṃ, susaṃvihitasākhāparivāramiva sassaṃ. Na haññate cāyaṃ kilesacorehi[Pg.36], susaṃvutadvāro viya gāmo parassa hārīhi. Na cassa cittaṃ rāgo samativijjhati, succhannamagāraṃ vuṭṭhi viya. Vuttampi cetaṃ –

Когда же это сдерживание чувств осуществлено, то и нравственность сдерживания согласно Патимоккхе становится долговечной и прочной, подобно посевам, надёжно ограждённым изгородью из ветвей. Такого человека не могут погубить разбойники-загрязнения, подобно тому как грабители не могут разорить деревню с крепко запертыми воротами. И страсть не проникает в его ум, подобно дождю, который не может проникнуть в дом с хорошей крышей. Об этом сказано:

‘‘Rūpesu saddesu atho rasesu,Gandhesu phassesu ca rakkha indriyaṃ;

Ete hi dvārā pihitā susaṃvutā,Na hanti gāmaṃva parassa hārino’’.

«Оберегай свои способности чувств при восприятии форм, звуков, вкусов, запахов и тактильных ощущений. Ведь эти врата, если они закрыты и хорошо защищены, не погубят человека, подобно тому как грабители не могут разорить деревню».

‘‘Yathā agāraṃ succhannaṃ, vuṭṭhī na samativijjhati;

Evaṃ subhāvitaṃ cittaṃ, rāgo na samativijjhatī’’ti. (dha. pa. 14);

«Как в дом с хорошей крышей не проникает дождь, так и в хорошо развитый ум не проникает страсть».

Ayaṃ pana atiukkaṭṭhadesanā.

Это учение показывает высочайшую степень сдерживания чувств.

Cittaṃ nāmetaṃ lahuparivattaṃ, tasmā uppannaṃ rāgaṃ asubhamanasikārena vinodetvā indriyasaṃvaro sampādetabbo, adhunāpabbajitena vaṅgīsattherena viya.

Этот ум чрезвычайно изменчив и быстр в своих переменах. Поэтому, устраняя возникшую страсть размышлением о непривлекательности тела (asubhamanasikāra), следует осуществлять сдерживание чувств, подобно тому как это сделал новопосвящённый старейшина Вангиса.

Therassa kira adhunāpabbajitassa piṇḍāya carato ekaṃ itthiṃ disvā rāgo uppajjati. Tato ānandattheraṃ āha –

Рассказывают, что когда новопосвящённый старейшина Вангиса шёл за подаянием, он увидел женщину, и в нём вспыхнула страсть. Тогда он обратился к старейшине Ананде:

‘‘Kāmarāgena ḍayhāmi, cittaṃ me pariḍayhati;

Sādhu nibbāpanaṃ brūhi, anukampāya gotamā’’ti. (saṃ. ni. 1.212;

theragā. 1232);

«Я сгораю от чувственной страсти, мой ум охвачен пламенем! О Готама, из сострадания ко мне, укажи, прошу, как потушить этот пожар!»

Thero āha –

Старейшина Ананда ответил:

‘‘Saññāya vipariyesā, cittaṃ te pariḍayhati;

Nimittaṃ parivajjehi, subhaṃ rāgūpasañhitaṃ;

Asubhāya cittaṃ bhāvehi, ekaggaṃ susamāhitaṃ. (saṃ. ni. 1.212;

theragā. 1233-1234);

«Твой ум горит из-за извращённости восприятия (когда непривлекательное кажется привлекательным). Избегай знаков привлекательности (subhanimitta), которые разжигают страсть. Развивай ум в медитации на непривлекательное (asubhabhāvanā), чтобы он стал однонаправленным и хорошо сосредоточенным.

‘‘Saṅkhāre parato passa, dukkhato no ca attato;

Nibbāpehi mahārāgaṃ, mā ḍayhittho punappuna’’nti. (saṃ. ni. 1.212);

Созерцай обусловленные явления (санкхары) как чуждые, как страдание, а не как «я» или «моё». Потуши этот великий пожар страсти, не позволяй себе сгорать снова и снова».

Thero rāgaṃ vinodetvā piṇḍāya cari. Apica indriyasaṃvarapūrakena bhikkhunā kuraṇḍakamahāleṇavāsinā cittaguttattherena viya corakamahāvihāravāsinā mahāmittattherena viya ca bhavitabbaṃ. Kuraṇḍakamahāleṇe kira sattannaṃ buddhānaṃ abhinikkhamanacittakammaṃ manoramaṃ ahosi, sambahulā bhikkhū senāsanacārikaṃ āhiṇḍantā cittakammaṃ disvā ‘‘manoramaṃ, bhante[Pg.37], cittakamma’’nti āhaṃsu. Thero āha ‘‘atirekasaṭṭhi me, āvuso, vassāni leṇe vasantassa cittakammaṃ atthītipi na jānāmi, ajja dāni cakkhumante nissāya ñāta’’nti. Therena kira ettakaṃ addhānaṃ vasantena cakkhuṃ ummīletvā leṇaṃ na ullokitapubbaṃ. Leṇadvāre cassa mahānāgarukkhopi ahosi. Sopi therena uddhaṃ na ullokitapubbo. Anusaṃvaccharaṃ bhūmiyaṃ kesaranipātaṃ disvāvassa pupphitabhāvaṃ jānāti.

Старейшина Вангиса, усмирив страсть, продолжил свой путь за подаянием. Более того, бхиккху, стремящийся к совершенству в сдерживании чувств, должен быть подобен старейшине Читтагутте, жившему в большой пещере Курандака, или старейшине Махамитте, жившему в великой обители Чорака. Рассказывают, что в пещере Курандака была прекрасная настенная роспись, изображавшая уход из мира семи Будд. Многие бхиккху, обходя монастырские обители, увидели эту роспись и воскликнули: «О достопочтенный, какая прекрасная роспись!» Старейшина Читтагутта ответил: «Друзья, я живу в этой пещере уже более шестидесяти лет, но даже не знаю, есть ли здесь роспись или нет. Только сегодня благодаря вам, зрячим, я узнал об этом». Действительно, за всё это долгое время старейшина, живя в пещере, ни разу не поднял глаз, чтобы осмотреть её. У входа в пещеру росло большое дерево мезуя (железное дерево). Старейшина также ни разу не посмотрел вверх на него. Он узнавал о том, что дерево зацвело, лишь тогда, когда видел осыпавшуюся на землю пыльцу и лепестки.

Rājā therassa guṇasampattiṃ sutvā vanditukāmo tikkhattuṃ pesetvā anāgacchante there tasmiṃ gāme taruṇaputtānaṃ itthīnaṃ thane bandhāpetvā lañjāpesi ‘‘tāva dārakā thaññaṃ mā labhiṃsu, yāva thero na āgacchatī’’ti. Thero dārakānaṃ anukampāya mahāgāmaṃ agamāsi. Rājā sutvā ‘‘gacchatha bhaṇe, theraṃ pavesetha sīlāni gaṇhissāmī’’ti antepuraṃ abhiharāpetvā vanditvā bhojetvā ‘‘ajja, bhante, okāso natthi, sve sīlāni gaṇhissāmīti therassa pattaṃ gahetvā thokaṃ anugantvā deviyā saddhiṃ vanditvā nivatti. Thero rājā vā vandatu devī vā, ‘‘sukhī hotu, mahārājā’’ti vadati. Evaṃ sattadivasā gatā. Bhikkhū āhaṃsu ‘‘kiṃ, bhante, tumhe raññepi vandamāne deviyāpi vandamānāya ‘‘sukhī hotu, mahārāja’’icceva vadathāti. Thero ‘‘nāhaṃ, āvuso, rājāti vā devīti vā vavatthānaṃ karomī’’ti vatvā sattāhātikkamena ‘‘therassa idha vāso dukkho’’ti raññā vissajjito kuraṇḍakamahāleṇaṃ gantvā rattibhāge caṅkamaṃ ārūhi. Nāgarukkhe adhivatthā devatā daṇḍadīpikaṃ gahetvā aṭṭhāsi. Athassa kammaṭṭhānaṃ atiparisuddhaṃ pākaṭaṃ ahosi. Thero ‘‘kiṃ nu me ajja kammaṭṭhānaṃ ativiya pakāsatī’’ti attamano majjhimayāmasamanantaraṃ sakalaṃ pabbataṃ unnādayanto arahattaṃ pāpuṇi. Tasmā aññopi attatthakāmo kulaputto –

Царь, прослышав о совершенных добродетелях старейшины, пожелал выразить ему почтение. Он трижды посылал за ним гонцов, но старейшина не шёл. Тогда царь приказал перевязать груди кормящим матерям в той деревне и скрепить их царской печатью, объявив: «Пусть младенцы не получают молока до тех пор, пока старейшина не придёт». Из сострадания к младенцам старейшина отправился в Махагаму. Услышав об этом, царь приказал: «Ступайте, слуги, пригласите старейшину во дворец, я приму от него обеты нравственности». Старейшину ввели во внутренние покои дворца, царь выразил ему почтение, поднёс пищу и сказал: «О достопочтенный, сегодня у меня нет возможности принять обеты, я приму их завтра». Взяв чашу старейшины, царь немного проводил его и, поклонившись вместе с царицей, вернулся. Старейшина же, кланялся ли ему царь или царица, произносил лишь: «Да будет счастлив великий царь!» Так прошло семь дней. Бхиккху спросили его: «О достопочтенный, почему и когда вам кланяется царь, и когда кланяется царица, вы всегда говорите только: „Да будет счастлив великий царь“?» Старейшина ответил: «Друзья, я не делаю различий между царём и царицей». По прошествии семи дней старейшина подумал: «Пребывание здесь тягостно для монаха». Отпущенный царём, он вернулся в пещеру Курандака и ночью взошёл на дорожку для ходьбы (чанкаму). Божество, обитавшее на дереве мезуя, предстало перед ним, держа в руках факел. Тогда объект его медитации (камматтхана) стал совершенно чистым и ясным. Старейшина подумал с радостью: «Неужели сегодня мой объект медитации сияет так необычайно ярко?» И сразу после полуночи, заставив всю гору содрогнуться от эха, он достиг арахатства. Поэтому любой другой благородный сын, стремящийся к собственному благу:

Makkaṭova araññamhi, vane bhantamigo viya;

Bālo viya ca utrasto, na bhave lolalocano.

«Не должен блуждать беспокойным взором, подобно обезьяне в лесу, или испуганному оленю в чаще, или напуганному ребёнку, оставшемуся без защиты».

Adho khipeyya cakkhūni, yugamattadaso siyā;

Vanamakkaṭalolassa, na cittassa vasaṃ vaje.

«Пусть он опускает взор, глядя лишь на расстояние длины ярма перед собой, и никогда не поддаётся воле своего ума, столь же неугомонного и изменчивого, как лесная обезьяна».

Mahāmittattherassāpi [Pg.38] mātu visagaṇḍakarogo uppajji, dhītāpissā bhikkhunīsu pabbajitā hoti. Sā taṃ āha – ‘‘gaccha ayye, bhātu santikaṃ gantvā mama aphāsukabhāvaṃ ārocetvā bhesajjamāharā’’ti. Sā gantvā ārocesi. Thero āha – ‘‘nāhaṃ mūlabhesajjādīni saṃharitvā bhesajjaṃ pacituṃ jānāmi, apica te bhesajjaṃ ācikkhissaṃ – ‘‘ahaṃ yato pabbajito, tato paṭṭhāya na mayā lobhasahagatena cittena indriyāni bhinditvā visabhāgarūpaṃ olokitapubbaṃ, iminā saccavacanena mātuyā me phāsu hotu, gaccha idaṃ vatvā upāsikāya sarīraṃ parimajjā’’ti. Sā gantvā imamatthaṃ ārocetvā tathā akāsi. Upāsikāya taṃkhaṇaṃyeva gaṇḍo pheṇapiṇḍo viya vilīyitvā antaradhāyi, sā uṭṭhahitvā ‘‘sace sammāsambuddho dhareyya, kasmā mama puttasadisassa bhikkhuno jālavicitrena hatthena sīsaṃ na parāmaseyyā’’ti attamanavācaṃ nicchāresi. Tasmā –

У матери старейшины Махамитты также возникла ядовитая опухоль (грудной нарыв). Её дочь была пострижена в монахини (бхиккхуни). Мать сказала ей: «Ступай, почтенная, к своему брату, расскажи ему о моей болезни и принеси лекарство». Та пошла и рассказала. Старейшина сказал: «Я не умею собирать целебные корни и варить лекарства. Однако я укажу тебе иное лекарство: „С тех пор как я принял монашество, я никогда не смотрел на женщину с умом, охваченным вожделением, нарушая контроль над своими чувствами. Силой этого слова истины да исцелится моя мать! Ступай, произнеси это и потри тело мирянки (упасики)“». Она пошла, пересказала эти слова и сделала так, как он велел. В то же мгновение опухоль упасики растворилась, подобно комку пены, и исчезла. Она поднялась и произнесла исполненные радости слова: «Если бы в живых был Совершенный Будда, разве не погладил бы Он Своей золотой рукой, украшенной узором из тонких линий, голову такого бхиккху, как мой сын? (Непременно погладил бы!)» Поэтому:

Kulaputtamāni aññopi, pabbajitvāna sāsane;

Mittattherova tiṭṭheyya, vare indriyasaṃvare.

«Пусть и другой сын благородного семейства, приняв монашество в Учении, пребывает, подобно старейшине Митте, в превосходном обуздании чувств».

Yathā pana indriyasaṃvaro satiyā, tathā vīriyena ājīvapārisuddhi sampādetabbā. Vīriyasādhanā hi sā, sammāraddhavīriyassa micchājīvappahānasambhavato. Tasmā anesanaṃ appatirūpaṃ pahāya vīriyena piṇḍapātacariyādīhi sammā esanāhi esā sampādetabbā parisuddhuppādeyeva paccaye paṭisevamānena aparisuddhuppāde āsīvise viya parivajjayatā. Tattha apariggahitadhutaṅgassa saṅghato, gaṇato, dhammadesanādīhi cassa guṇehi pasannānaṃ gihīnaṃ santikā uppannā paccayā parisuddhuppādā nāma. Piṇḍapātacariyādīhi pana atiparisuddhuppādāyeva. Pariggahitadhutaṅgassa piṇḍapātacariyādīhi dhutaguṇe cassa pasannānaṃ santikā dhutaṅganiyamānulomena uppannā parisuddhuppādā nāma. Ekabyādhivūpasamatthañcassa pūtihariṭakīcatumadhuresu uppannesu ‘‘catumadhuraṃ aññepi sabrahmacārino paribhuñjissantī’’ti cintetvā hariṭakīkhaṇḍameva paribhuñjamānassa dhutaṅgasamādānaṃ patirūpaṃ hoti. Esa hi ‘‘uttamaariyavaṃsiko bhikkhū’’ti vuccati. Ye panete cīvarādayo paccayā, tesu yassa kassaci bhikkhuno ājīvaṃ parisodhentassa [Pg.39] cīvare ca piṇḍapāte ca nimittobhāsaparikathāviññattiyo na vaṭṭanti. Senāsane pana apariggahitadhutaṅgassa nimittobhāsaparikathā vaṭṭanti. Tattha nimittaṃ nāma senāsanatthaṃ bhūmiparikammādīni karontassa ‘‘kiṃ, bhante, kariyati, ko kārāpetī’’ti gihīhi vutte ‘‘na koci’’ti paṭivacanaṃ, yaṃ vā panaññampi evarūpaṃ nimittakammaṃ. Obhāso nāma ‘‘upāsakā tumhe kuhiṃ vasathā’’ti. Pāsāde, bhanteti. ‘‘Bhikkhūnaṃ pana upāsakā pāsādo na vaṭṭatī’’ti vacanaṃ, yaṃ vā panaññampi evarūpaṃ obhāsakammaṃ. Parikathā nāma ‘‘bhikkhusaṅghassa senāsanaṃ sambādha’’nti vacanaṃ, yā vā panaññāpi evarūpā pariyāyakathā. Bhesajje sabbampi vaṭṭati. Tathā uppannaṃ pana bhesajjaṃ roge vūpasante paribhuñjituṃ vaṭṭati, na vaṭṭatīti.

Подобно тому как обуздание чувств осуществляется с помощью памятования (сати), так и чистота средств к существованию (аджива-парисуддхи) должна осуществляться с помощью усердия (вирия). Ибо она достигается усердием, поскольку тот, кто должным образом задействовал усердие, способен оставить ложные способы добычи средств к существованию (миччха-аджива). Поэтому, оставив неподобающие и несоответствующие поиски (анесана), следует с помощью усердия осуществлять эту чистоту посредством правильных способов поиска, таких как сбор подаяния и прочее, пользуясь лишь теми реквизитами, которые получены чистым путем, и избегая полученных нечистым путем, словно ядовитых змей. При этом для бхиккху, не принявшего аскетических практик (дхутанга), реквизиты, полученные от Сангхи, от группы монахов или от мирян, обретших веру благодаря его достоинствам, таким как проповедь Дхаммы и прочее, называются «полученными чистым путем» (парисуддхуппада). Те же, что получены через сбор подаяния и тому подобное, называются «полученными исключительно чистым путем» (атипарисуддхуппада). Для бхиккху же, принявшего аскетические практики, реквизиты, полученные через сбор подаяния и тому подобное, либо от мирян, обретших веру благодаря его аскетическим достоинствам, в соответствии с правилами дхутанги, называются «полученными чистым путем». И если для исцеления от какого-то недуга ему преподносят мочёное миробалановое дерево (путихаритаки) и четыре сладких вещества (чатумадхура), а он, думая: «Пусть другие собратья по святой жизни вкусят четыре сладких вещества», употребляет лишь кусочек миробалана, то его соблюдение дхутанги является безупречным. Такого бхиккху называют «монахом благороднейшего происхождения» (уттама-ариявамсика). Что касается таких реквизитов, как одежда и прочее, то для любого бхиккху, очищающего свои средства к существованию, намеки (нимитта), косвенные указания (обхаса), окольные разговоры (парикатха) и выпрашивание (виньнятти) недопустимы в отношении одежды и подаяния. Однако в отношении жилища для бхиккху, не принявшего дхутангу, намеки, косвенные указания и окольные разговоры допустимы. Здесь «намек» (нимитта) означает следующее: когда миряне спрашивают бхиккху, расчищающего землю под жилище: «Почтенный, что здесь делается? Кто приказал это делать?», его ответ: «Никто», или любое другое подобное действие, дающее намек. «Косвенное указание» (обхаса) означает: «Миряне, где вы живете?» — «В тереме, почтенный». — «А разве бхиккху не положено жить в тереме, миряне?» — такое высказывание или любое другое подобное действие, указывающее на желаемое. «Окольный разговор» (парикатха) означает слова: «Жилище общины бхиккху очень тесно», или любая другая подобная иносказательная речь. В отношении лекарств допустимо всё это. Но допустимо ли или нет использовать лекарство, полученное таким образом, после того как болезнь уже прошла?

Tattha vinayadharā ‘‘bhagavatā dvāraṃ dinnaṃ, tasmā vaṭṭatī’’ti vadanti. Suttantikā pana ‘‘kiñcāpi āpatti na hoti, ājīvaṃ pana kopeti, tasmā na vaṭṭati’’cceva vadanti.

В этом вопросе знатоки Винаи (винаядхары) говорят: «Благословенный открыл для этого дверь (дал дозволение), поэтому это допустимо». Знатоки же Сутт (суттантики) утверждают: «Хотя в этом и нет проступка (апатти), это нарушает чистоту средств к существованию, поэтому это недопустимо».

Yo pana bhagavatā anuññātāpi nimittobhāsaparikathāviññattiyo akaronto appicchatādiguṇeyeva nissāya jīvitakkhayepi paccupaṭṭhite aññatreva obhāsādīhi uppannapaccaye paṭisevati, esa ‘‘paramasallekhavuttī’’ti vuccati, seyyathāpi thero sāriputto.

Но если бхиккху, даже когда это дозволено Благословенным, не прибегает к намекам, косвенным указаниям, окольным разговорам и выпрашиванию, а полагается лишь на такие добродетели, как малость желаний (аппиччхата) и прочее, и даже перед лицом смертельной опасности пользуется лишь теми реквизитами, которые возникли без каких-либо косвенных указаний и намеков, то его называют «ведущим в высшей степени суровый образ жизни» (парама-саллекха-вутти), подобно старейшине Сарипутте.

So kirāyasmā ekasmiṃ samaye pavivekaṃ brūhayamāno mahāmoggallānattherena saddhiṃ aññatarasmiṃ araññe viharati, athassa ekasmiṃ divase udaravātābādho uppajjitvā atidukkhaṃ janesi. Mahāmoggallānatthero sāyanhasamaye tassāyasmato upaṭṭhānaṃ gato theraṃ nipannaṃ disvā taṃ pavattiṃ pucchitvā ‘‘pubbe te, āvuso, kena phāsu hotī’’ti pucchi. Thero āha, ‘‘gihikāle me, āvuso, mātā sappimadhusakkarādīhi yojetvā asambhinnakhīrapāyāsaṃ adāsi, tena me phāsu ahosī’’ti. Sopi āyasmā ‘‘hotu, āvuso, sace mayhaṃ vā tuyhaṃ vā puññaṃ atthi, appeva nāma sve labhissāmā’’ti āha.

Как рассказывают, однажды этот почтенный, пребывая в уединении, жил вместе со старейшиной Маха-Моггалланой в одном лесу. И вот в один из дней у него случился приступ ветра в желудке, причинивший ему сильнейшую боль. Старейшина Маха-Моггаллана, придя навестить почтенного в вечернее время, увидел его лежащим, расспросил о его состоянии и спросил: «Друг, какое средство приносило тебе облегчение прежде?» Старейшина ответил: «Друг, во времена моей мирской жизни моя мать готовила мне не разбавленный водой молочный рис (паясу), смешанный с топленым маслом, медом, сахаром и прочим, и это приносило мне облегчение». Почтенный Моггаллана сказал: «Пусть будет так, друг. Если у тебя или у меня есть заслуги (пунья), то, возможно, завтра мы получим его».

Imaṃ pana nesaṃ kathāsallāpaṃ caṅkamanakoṭiyaṃ rukkhe adhivatthā devatā sutvā ‘‘sve ayyassa pāyāsaṃ uppādessāmī’’ti tāvadeva therassa upaṭṭhākakulaṃ [Pg.40] gantvā jeṭṭhaputtassa sarīraṃ āvisitvā pīḷaṃ janesi. Athassa tikicchānimittaṃ sannipatite ñātake āha – ‘‘sace sve therassa evarūpaṃ nāma pāyāsaṃ paṭiyādetha, taṃ muñcissāmī’’ti. Te ‘‘tayā avuttepi mayaṃ therānaṃ nibaddhaṃ bhikkhaṃ demā’’ti vatvā dutiyadivase tathārūpaṃ pāyāsaṃ paṭiyādiyiṃsu.

Божество, обитавшее на дереве у края дорожки для ходьбы (чанкамана), услышав этот их разговор, подумало: «Завтра я добуду молочный рис для почтенного». Тотчас же оно отправилось в дом мирян, поддерживавших старейшину, вселилось в тело их старшего сына и причинило ему мучения. Затем оно сказало родственникам, собравшимся ради его исцеления: «Если завтра вы приготовите для старейшины такой молочный рис, я отпущу его». Те ответили: «Даже если бы ты не говорило этого, мы постоянно подносим пищу старейшинам». И на следующий день они приготовили такой молочный рис.

Mahāmoggallānatthero pātova āgantvā ‘‘āvuso, yāva ahaṃ piṇḍāya caritvā āgacchāmi, tāva idheva hohī’’ti vatvā gāmaṃ pāvisi. Te manussā paccuggantvā therassa pattaṃ gahetvā vuttappakārassa pāyāsassa pūretvā adaṃsu. Thero gamanākāraṃ dassesi. Te ‘‘bhuñjatha – bhante, tumhe, aparampi dassāmā’’ti theraṃ bhojetvā puna pattapūraṃ adaṃsu. Thero gantvā ‘‘handāvuso sāriputta, paribhuñjā’’ti upanāmesi. Theropi taṃ disvā ‘‘atimanāpo pāyāso, kathaṃ nu kho uppanno’’ti cintento tassa uppattimūlaṃ disvā āha – ‘‘āvuso moggallāna, aparibhogāraho piṇḍapāto’’ti. Sopāyasmā ‘‘mādisena nāma ābhataṃ piṇḍapātaṃ na paribhuñjatī’’ti cittampi anuppādetvā ekavacaneneva pattaṃ mukhavaṭṭiyaṃ gahetvā ekamante nikujjesi. Pāyāsassa saha bhūmiyaṃ patiṭṭhānā therassa ābādho antaradhāyi, tato paṭṭhāya pañcacattālīsa vassāni na puna uppajji. Tato mahāmoggallānaṃ āha – ‘‘āvuso, vacīviññattiṃ nissāya uppanno pāyāso antesu nikkhamitvā bhūmiyaṃ carantesupi paribhuñjituṃ ayuttarūpo’’ti. Imañca udānaṃ udānesi –

Старейшина Маха-Моггаллана пришел рано утром и сказал: «Друг, побудь здесь, пока я не вернусь со сбора подаяния», и вошел в деревню. Те люди вышли ему навстречу, взяли чашу старейшины и наполнили её упомянутым молочным рисом. Старейшина показал намерение уйти. Они сказали: «Вкусите, почтенный, а мы дадим вам еще», и, накормив старейшину, снова наполнили его чашу до краев. Старейшина вернулся, поднес её и сказал: «Возьми, друг Сарипутта, вкушай». Старейшина же, увидав это, подумало: «Этот молочный рис чрезвычайно хорош. Как же он появился?» Увидев причину его появления, он сказал: «Друг Моггаллана, это подаяние непригодно для употребления». И этот почтенный (Моггаллана), даже не допустив мысли вроде: «Он не принимает пищу, принесенную кем-то вроде меня», по одному лишь его слову взял чашу за края и опрокинул её в стороне. Как только молочный рис коснулся земли, недуг старейшины исчез, и с тех пор в течение сорока пяти лет болезнь больше никогда не возвращалась. Затем он сказал Маха-Моггаллане: «Друг, молочный рис, полученный благодаря словесному намеку (вачи-виньнятти), негоже употреблять в пищу, даже если бы наши кишки выпали наружу и волочились по земле». И он изрек такое вдохновенное изречение (удану):

‘‘Vacīviññattivipphārā, uppannaṃ madhupāyasaṃ;

Sace bhutto bhaveyyāhaṃ, sājīvo garahito mama.

«Если бы я вкусил этот сладкий молочный рис, полученный благодаря словесному намеку, то мой образ жизни был бы порицаем благородными».

‘‘Yadipi me antaguṇaṃ, nikkhamitvā bahi care;

Neva bhindeyyaṃ ājīvaṃ, cajamānopi jīvitaṃ.

«Даже если бы мои кишки выпали наружу и волочились по земле, я ни за что не нарушил бы чистоту своей жизни, даже ценой самой жизни».

‘‘Ārādhemi sakaṃ cittaṃ, vivajjemi anesanaṃ;

Nāhaṃ buddhappaṭikuṭṭhaṃ, kāhāmi ca anesana’’nti.

«Я буду радовать свой собственный ум, я буду избегать неподобающих поисков. Я никогда не совершу неподобающих поисков, порицаемых Буддами».

Ciragumbavāsikaambakhādakamahātissattheravatthupi cettha kathetabbaṃ. Evaṃ sabbathāpi.

Здесь также следует рассказать историю о старейшине Махатиссе, жителе Чирагумбы, который не ел [неподобающим образом полученных] манго. Так обстоит дело во всех отношениях.

‘‘Anesanāya [Pg.41] cittampi, ajanetvā vicakkhaṇo;

Ājīvaṃ parisodheyya, saddhāpabbajito yatī’’ti.

«Даже не допуская в уме мысли о неподобающих поисках, мудрый монах, ушедший в бездомность из веры, должен полностью очищать свои средства к существованию».

Yathā ca vīriyena ājīvapārisuddhi, tathā paccayasannissitasīlaṃ paññāya sampādetabbaṃ. Paññāsādhanaṃ hi taṃ, paññavato paccayesu ādīnavānisaṃsadassanasamatthabhāvato. Tasmā pahāya paccayagedhaṃ dhammena samena uppanne paccaye yathāvuttena vidhinā paññāya paccavekkhitvā paribhuñjantena sampādetabbaṃ.

И подобно тому как чистота средств к существованию достигается усердием, так и нравственность, связанная с использованием реквизитов (паччая-санниссита-сила), должна достигаться мудростью (паньня). Ибо она совершается мудростью, поскольку мудрый человек способен видеть опасность (адинава) и пользу (анисамса) в отношении реквизитов. Поэтому, оставив жажду к реквизитам, следует осуществлять её, употребляя реквизиты, полученные праведным и честным путем, размышляя о них с мудростью согласно вышеописанному методу.

Tattha duvidhaṃ paccavekkhaṇaṃ paccayānaṃ paṭilābhakāle, paribhogakāle ca. Paṭilābhakālepi hi dhātuvasena vā paṭikūlavasena vā paccavekkhitvā ṭhapitāni cīvarādīni tato uttari paribhuñjantassa anavajjova paribhogo, paribhogakālepi. Tatrāyaṃ sanniṭṭhānakaro vinicchayo –

В этом отношении размышление бывает двух видов: во время получения реквизитов и во время их использования. Ибо если бхиккху размышляет о одеждах и прочем во время их получения — либо с точки зрения элементов (дхату), либо с точки зрения их нечистоты (патикула) — и откладывает их, то его последующее использование этих вещей безгрешно; то же самое относится и к размышлению во время использования. В связи с этим вот решающее суждение:

Cattāro hi paribhogā theyyaparibhogo, iṇaparibhogo, dāyajjaparibhogo, sāmiparibhogoti. Tatra saṅghamajjhepi nisīditvā paribhuñjantassa dussīlassa paribhogo theyyaparibhogo nāma. Sīlavato apaccavekkhitvā paribhogo iṇaparibhogo nāma. Tasmā cīvaraṃ paribhoge paribhoge paccavekkhitabbaṃ, piṇḍapāto ālope ālope, tathā asakkontena purebhattapacchābhattapurimayāmamajjhimayāmapacchimayāmesu. Sacassa apaccavekkhatova aruṇaṃ uggacchati, iṇaparibhogaṭṭhāne tiṭṭhati. Senāsanampi paribhoge paribhoge paccavekkhitabbaṃ. Bhesajjassa paṭiggahaṇepi paribhogepi satipaccayatāva vaṭṭati. Evaṃ santepi paṭiggahaṇe satiṃ katvā paribhoge akarontasseva āpatti, paṭiggahaṇe pana satiṃ akatvā paribhoge karontassa anāpatti.

Существует четыре вида использования реквизитов: использование как кража (тхейя-парибога), использование как долг (ина-парибога), использование как наследство (даяджджа-парибога) и использование как владелец (сами-парибога). Среди них использование реквизитов безнравственным монахом, даже когда он сидит посреди Сангхи, называется «использованием как кража». Использование реквизитов нравственным монахом без размышления называется «использованием как долг». Поэтому об одежде следует размышлять при каждом её надевании, о подаянии — при каждом куске пищи, а если бхиккху не в состоянии делать это так часто, то до полудня, после полудня, в первую стражу, в среднюю стражу и в последнюю стражу ночи. Если же занимается заря, а он так и не совершил размышления, он оказывается в положении «использования как долг». О жилище также следует размышлять при каждом его использовании (входе в него). Что касается лекарств, то памятование необходимо как при их получении, так и при использовании. Тем не менее проступок совершает лишь тот, кто проявил памятование при получении, но не размышлял при использовании. Для того же, кто не проявил памятования при получении, но размышлял при использовании, проступка нет.

Catubbidhā hi suddhi desanāsuddhi, saṃvarasuddhi, pariyeṭṭhisuddhi, paccavekkhaṇasuddhīti. Tattha desanāsuddhi nāma pātimokkhasaṃvarasīlaṃ. Tañhi desanāya sujjhanato desanāsuddhīti vuccati. Saṃvarasuddhi nāma indriyasaṃvarasīlaṃ. Tañhi ‘‘na puna evaṃ karissāmī’’ti cittādhiṭṭhānasaṃvareneva sujjhanato saṃvarasuddhīti vuccati. Pariyeṭṭhisuddhi nāma ājīvapārisuddhisīlaṃ. Tañhi anesanaṃ pahāya dhammena samena paccaye uppādentassa pariyesanāya suddhattā pariyeṭṭhisuddhīti [Pg.42] vuccati. Paccavekkhaṇasuddhi nāma paccayasannissitasīlaṃ. Tañhi vuttappakārena paccavekkhaṇena sujjhanato paccavekkhaṇasuddhīti vuccati. Tena vuttaṃ ‘‘paṭiggahaṇe pana satiṃ akatvā paribhoge karontassa anāpattī’’ti.

Чистота бывает четырех видов: чистота через признание (десана-суддхи), чистота через обуздание (самвара-суддхи), чистота через поиск (парийеттхи-суддхи) и чистота через размышление (паччавеккхана-суддхи). Среди них «чистота через признание» — это нравственность обуздания согласно Патимоккхе (патимоккха-самвара-сила). Она называется «чистотой через признание», поскольку очищается посредством признания [проступка]. «Чистота через обуздание» — это нравственность обуздания чувств (индрия-самвара-сила). Она называется «чистотой через обуздание», поскольку очищается посредством волевого решения ума: «Я больше не поступлю так». «Чистота через поиск» — это нравственность чистоты средств к существованию (аджива-парисуддхи-сила). Она называется «чистотой через поиск», поскольку очищается благодаря поиску того, кто, оставив неподобающие способы, добывает реквизиты праведным и честным путем. «Чистота через размышление» — это нравственность, связанная с использованием реквизитов (паччая-санниссита-сила). Она называется «чистотой через размышление», поскольку очищается посредством размышления вышеописанным образом. Поэтому и было сказано: «Для того же, кто не проявил памятования при получении, но размышлял при использовании, проступка нет».

Sattannaṃ sekkhānaṃ paccayaparibhogo dāyajjaparibhogo nāma. Te hi bhagavato puttā, tasmā pitusantakānaṃ paccayānaṃ dāyādā hutvā te paccaye paribhuñjanti. Kiṃpanete bhagavato paccaye paribhuñjanti, udāhu gihīnaṃ paccaye paribhuñjantīti. Gihīhi dinnāpi bhagavatā anuññātattā bhagavato santakā honti, tasmā bhagavato paccaye paribhuñjantīti veditabbā. Dhammadāyādasuttañcettha sādhakaṃ.

Использование реквизитов семью разрядами благородных учеников, проходящих обучение (секха), называется «использованием как наследство» (даяджджа-парибога). Ибо они являются сыновьями Благословенного, а потому, будучи наследниками реквизитов, принадлежащих их Отцу, они пользуются этими реквизитами. Но пользуются ли они реквизитами Благословенного или же реквизитами мирян? Хотя эти вещи и даруются мирянами, поскольку они дозволены Благословенным, они принадлежат Благословенному. Поэтому следует понимать, что они пользуются реквизитами Благословенного. Доказательством этому здесь служит «Дхаммадаяда-сутта».

Khīṇāsavānaṃ paribhogo sāmiparibhogo nāma. Te hi taṇhāya dāsabyaṃ atītattā sāmino hutvā paribhuñjanti.

Использование реквизитов теми, чьи влечения уничтожены (кхинасавами, то есть арахантами), называется «использованием как владелец» (сами-парибога). Ибо они, преодолев рабство вожделения (танхи), пользуются ими как полноправные хозяева.

Imesu paribhogesu sāmiparibhogo ca dāyajjaparibhogo ca sabbesaṃ vaṭṭati. Iṇaparibhogo na vaṭṭati. Theyyaparibhoge kathāyeva natthi. Yo panāyaṃ sīlavato paccavekkhitaparibhogo, so iṇaparibhogassa paccanīkattā āṇaṇyaparibhogo vā hoti, dāyajjaparibhogeyeva vā saṅgahaṃ gacchati. Sīlavāpi hi imāya sikkhāya samannāgatattā sekkhotveva saṅkhyaṃ gacchati. Imesu pana paribhogesu yasmā sāmiparibhogo aggo, tasmā taṃ patthayamānena bhikkhunā vuttappakārāya paccavekkhaṇāya paccavekkhitvā paribhuñjantena paccayasannissitasīlaṃ sampādetabbaṃ. Evaṃ karonto hi kiccakārī hoti. Vuttampi cetaṃ –

Из этих четырех видов использования имущества использование как владельца (sāmiparibhogo) и использование как наследника (dāyajjaparibhogo) дозволены всем благородным и обычным людям. Использование как должника (iṇaparibhogo) недозволительно. Об использовании как вора (theyyaparibhogo) не стоит и говорить. Что же касается использования с размышлением (paccavekkhitaparibhogo) добродетельным человеком, то, поскольку оно противоположно использованию как должника, оно является использованием как свободного от долгов (āṇaṇyaparibhogo) или же причисляется к использованию как наследника. Ведь добродетельный бхиккху, будучи наделен этим обучением (sikkhā), причисляется именно к обучающимся (sekkhā). Поскольку же среди этих видов использования использование как владельца является наивысшим, бхиккху, стремящийся к нему, должен размышлять надлежащим образом перед использованием и тем самым совершенствовать нравственность, основанную на правильном отношении к реквизитам (paccayasannissitasīla). Поступая так, он исполняет свой долг. Об этом сказано так:

‘‘Piṇḍaṃ vihāraṃ sayanāsanañca,Āpañca saṅghāṭirajūpavāhanaṃ;

Sutvāna dhammaṃ sugatena desitaṃ,Saṅkhāya seve varapaññasāvako.

«Услышав Дхамму, возвещенную Сугатой, благородный и мудрый ученик должен использовать пищу, жилище, постель и сиденье, воду и верхнюю одежду (сангхати), защищающую от пыли и грязи, лишь тщательно поразмыслив.

‘‘Tasmā [Pg.43] hi piṇḍe sayanāsane ca,Āpe ca saṅghāṭirajūpavāhane;

Etesu dhammesu anūpalitto,Bhikkhu yathā pokkhare vāribindu. (su. ni. 393-394);

Посему к пище, постели и сиденью, к воде и к верхней одежде, защищающей от пыли и грязи — к этим вещам бхиккху не привязывается, подобно капле воды на листе лотоса».

‘‘Kālena laddhā parato anuggahā,Khajjesu bhojjesu ca sāyanesu ca;

Mattaṃ sa jaññā satataṃ upaṭṭhito,Vaṇassa ālepanarūhane yathā.

«Получив в надлежащее время от других из сострадания твердую пищу, мягкую пищу и лакомства, он должен всегда пребывать осознанным и знать меру в них, подобно тому как наносят мазь на рану для ее заживления.

‘‘Kantāre puttamaṃsaṃva, akkhassabbhañjanaṃ yathā;

Evaṃ āhāre āhāraṃ, yāpanatthamamucchito’’ti.

Подобно супругам в пустыне, вкушающим плоть своего сына, или подобно смазыванию оси колесницы, так и он должен принимать пищу без вожделения, лишь для поддержания жизни».

Imassa ca paccayasannissitasīlassa paripūrakāritāya bhāgineyyasaṅgharakkhitasāmaṇerassa vatthu kathetabbaṃ. So hi sammā paccavekkhitvā paribhuñji. Yathāha –

Для иллюстрации совершенного соблюдения этой нравственности, основанной на правильном отношении к реквизитам, следует рассказать историю о саманере Сангхараккхите, племяннике Махасангхараккхиты. Он ведь использовал реквизиты, размышляя надлежащим образом. Как он сам сказал:

‘‘Upajjhāyo maṃ bhuñjamānaṃ, sālikūraṃ sunibbutaṃ;

Mā heva tvaṃ sāmaṇera, jivhaṃ jhāpesi asaññato.

«Когда я вкушал хорошо остывший рис сорта сали, мой наставник (упаджхая) сказал мне: „Саманера, не обожги свой язык из-за отсутствия самообладания и размышления“.

‘‘Upajjhāyassa vaco sutvā, saṃvegamalabhiṃ tadā;

Ekāsane nisīditvā, arahattaṃ apāpuṇiṃ.

Услышав слова наставника, я тогда преисполнился духовного трепета (самвега) и, сидя на том же самом сиденье, достиг архатства.

‘‘Sohaṃ paripuṇṇasaṅkappo, cando pannaraso yathā;

Sabbāsavaparikkhīṇo, natthi dāni punabbhavo’’ti.

И вот я, чьи устремления полностью исполнились, подобно полной луне в пятнадцатый день, полностью уничтожил все влечения (асава); теперь для меня нет нового рождения».

‘‘Tasmā aññopi dukkhassa, patthayanto parikkhayaṃ;

Yoniso paccavekkhitvā, paṭisevetha paccaye’’ti.

«Посему и всякий другой, кто стремится к прекращению страданий, должен использовать реквизиты, размышляя надлежащим образом».

Evaṃ pātimokkhasaṃvarasīlādivasena catubbidhaṃ.

Таким образом, нравственность разделяется на четыре вида, начиная с нравственности, состоящей в соблюдении Патимоккхи (pātimokkhasaṃvarasīla).

Paṭhamasīlapañcakaṃ

Первая пятерка нравственности

20. Pañcavidhakoṭṭhāsassa paṭhamapañcake anupasampannasīlādivasena attho veditabbo. Vuttañhetaṃ paṭisambhidāyaṃ –

20. В первой пятерке из пятикратного деления смысл следует понимать в соответствии с нравственностью непосвященных (anupasampannasīla) и так далее. Ведь об этом сказано в Патисамбхидамагге:

‘‘Katamaṃ [Pg.44] pariyantapārisuddhisīlaṃ? Anupasampannānaṃ pariyantasikkhāpadānaṃ, idaṃ pariyantapārisuddhisīlaṃ. Katamaṃ apariyantapārisuddhisīlaṃ? Upasampannānaṃ apariyantasikkhāpadānaṃ, idaṃ apariyantapārisuddhisīlaṃ. Katamaṃ paripuṇṇapārisuddhisīlaṃ? Puthujjanakalyāṇakānaṃ kusaladhamme yuttānaṃ sekkhapariyante paripūrakārīnaṃ kāye ca jīvite ca anapekkhānaṃ pariccattajīvitānaṃ, idaṃ paripuṇṇapārisuddhisīlaṃ. Katamaṃ aparāmaṭṭhapārisuddhisīlaṃ? Sattannaṃ sekkhānaṃ, idaṃ aparāmaṭṭhapārisuddhisīlaṃ. Katamaṃ paṭippassaddhipārisuddhisīlaṃ? Tathāgatasāvakānaṃ khīṇāsavānaṃ paccekabuddhānaṃ tathāgatānaṃ arahantānaṃ sammāsambuddhānaṃ, idaṃ paṭippassaddhipārisuddhisīla’’nti (paṭi. ma. 1.37).

«Что такое нравственность ограниченной чистоты (pariyantapārisuddhisīla)? Это нравственность непосвященных саманер, чьи правила обучения ограничены числом. Это называется нравственностью ограниченной чистоты. Что такое нравственность неограниченной чистоты (apariyantapārisuddhisīla)? Это нравственность посвященных бхиккху, чьи правила обучения не ограничены числом. Это называется нравственностью неограниченной чистоты. Что такое совершенная нравственность чистейшей чистоты (paripuṇṇapārisuddhisīla)? Это нравственность добродетельных мирских людей (puthujjanakalyāṇakānaṃ), усердствующих в благих состояниях, полностью исполняющих свои обязанности вплоть до уровня обучающихся (sekkhapariyante), не заботящихся о своем теле и жизни и готовых пожертвовать жизнью. Это называется совершенной нравственностью чистейшей чистоты. Что такое незапятнанная нравственность чистейшей чистоты (aparāmaṭṭhapārisuddhisīla)? Это нравственность семи типов обучающихся (sekkhānaṃ). Это называется незапятнанной нравственностью чистейшей чистоты. Что такое нравственность чистоты умиротворения (paṭippassaddhipārisuddhisīla)? Это нравственность учеников Татхагаты, уничтоживших влечения (khīṇāsavānaṃ), Паччекабудд, а также Татхагат, Архантов, Всепросветленных. Это называется нравственностью чистоты умиротворения».

Tattha anupasampannānaṃ sīlaṃ gaṇanavasena sapariyantattā pariyantapārisuddhisīlanti veditabbaṃ. Upasampannānaṃ –

В этом контексте нравственность непосвященных следует понимать как нравственность ограниченной чистоты, поскольку она ограничена числом правил. Что касается нравственности посвященных:

‘‘Nava koṭisahassāni, asītisatakoṭiyo;

Paññāsasatasahassāni, chattiṃsā ca punāpare.

«Девять тысяч коти, сто восемьдесят коти, пять миллионов и еще тридцать шесть тысяч —

‘‘Ete saṃvaravinayā, sambuddhena pakāsitā;

Peyyālamukhena niddiṭṭhā, sikkhā vinayasaṃvare’’ti. –

таковы правила дисциплины сдержанности, провозглашенные Просветленным; они изложены сокращенно (peyyālamukhena) как правила обучения в дисциплине сдержанности».

Evaṃ gaṇanavasena sapariyantampi anavasesavasena samādānabhāvañca lābhayasañātiaṅgajīvitavasena adiṭṭhapariyantabhāvañca sandhāya apariyantapārisuddhisīlanti vuttaṃ, ciragumbavāsikaambakhādakamahātissattherassa sīlamiva. Tathā hi so āyasmā –

Хотя эта нравственность и ограничена числом правил, она названа нравственностью неограниченной чистоты (apariyantapārisuddhisīla) ввиду ее полного и безоговорочного принятия, а также потому, что ее предел не виден даже перед лицом приобретений, славы, родственников, частей тела или самой жизни. Пример тому — нравственность достопочтенного Махатиссы, жившего в Чирагумбе, который не ел упавших манго без подношения. Ведь этот достопочтенный помнил:

‘‘Dhanaṃ caje aṅgavarassa hetu, aṅgaṃ caje jīvitaṃ rakkhamāno;

Aṅgaṃ dhanaṃ jīvitañcāpi sabbaṃ, caje naro dhammamanussaranto’’ti. –

«Человек должен пожертвовать богатством ради спасения благородного органа тела; он должен пожертвовать органом тела ради спасения жизни; но, памятуя о Дхамме, человек должен пожертвовать всем: и органами тела, и богатством, и самой жизнью».

Imaṃ sappurisānussatiṃ avijahanto jīvitasaṃsayepi sikkhāpadaṃ avītikkamma tadeva apariyantapārisuddhisīlaṃ nissāya upāsakassa piṭṭhigatova arahattaṃ pāpuṇi. Yathāha –

Не оставляя этого памятования о пути добродетельных людей, даже находясь на волосок от смерти, он не нарушил правило обучения. Опираясь именно на эту нравственность неограниченной чистоты, он достиг архатства, находясь прямо на спине мирянина (упасаки). Как сказано:

‘‘Na pitā napi te mātā, na ñāti napi bandhavo;

Karotetādisaṃ kiccaṃ, sīlavantassa kāraṇā.

«Ни отец твой, ни мать, ни родственник, ни друг не совершают для тебя такого труда. Лишь по причине твоей добродетели он делает это.

Saṃvegaṃ [Pg.45] janayitvāna, sammasitvāna yoniso;

Tassa piṭṭhigato santo, arahattaṃ apāpuṇī’’ti.

Вызвав в себе духовный трепет и размыслив надлежащим образом, он, находясь на его спине, достиг архатства».

Puthujjanakalyāṇakānaṃ sīlaṃ upasampadato paṭṭhāya sudhotajātimaṇi viya suparikammakatasuvaṇṇaṃ viya ca atiparisuddhattā cittuppādamattakenapi malena virahitaṃ arahattasseva padaṭṭhānaṃ hoti, tasmā paripuṇṇapārisuddhīti vuccati, mahāsaṅgharakkhitabhāgineyyasaṅgharakkhitattherānaṃ viya.

Нравственность добродетельных мирских людей (puthujjanakalyāṇakānaṃ) с момента их посвящения подобна чисто вымытому драгоценному камню или искусно очищенному золоту. Благодаря своей исключительной чистоте она свободна от малейшей скверны даже на уровне возникновения мысли и служит непосредственной причиной (padaṭṭhāna) для достижения архатства. Поэтому она называется совершенной нравственностью чистейшей чистоты (paripuṇṇapārisuddhi), как в случае с тхерой Махасангхараккхитой и его племянником тхерой Сангхараккхитой.

Mahāsaṅgharakkhitattheraṃ kira atikkantasaṭṭhivassaṃ maraṇamañce nipannaṃ bhikkhusaṅgho lokuttarādhigamaṃ pucchi. Thero ‘‘natthi me lokuttaradhammo’’ti āha. Athassa upaṭṭhāko daharabhikkhu āha – ‘‘bhante, tumhe parinibbutāti samantā dvādasayojanā manussā sannipatitā, tumhākaṃ puthujjanakālakiriyāya mahājanassa vippaṭisāro bhavissatī’’ti. Āvuso, ahaṃ ‘‘metteyyaṃ bhagavantaṃ passissāmī’’ti na vipassanaṃ paṭṭhapesiṃ. Tena hi maṃ nisīdāpetvā okāsaṃ karohīti. So theraṃ nisīdāpetvā bahi nikkhanto. Thero tassa saha nikkhamanāva arahattaṃ patvā accharikāya saññaṃ adāsi. Saṅgho sannipatitvā āha – ‘‘bhante, evarūpe maraṇakāle lokuttaradhammaṃ nibbattentā dukkaraṃ karitthā’’ti. Nāvuso etaṃ dukkaraṃ, apica vo dukkaraṃ ācikkhissāmi – ‘‘ahaṃ, āvuso, pabbajitakālato paṭṭhāya asatiyā aññāṇapakataṃ kammaṃ nāma na passāmī’’ti. Bhāgineyyopissa paññāsavassakāle evameva arahattaṃ pāpuṇīti.

Рассказывают, что когда тхера Махасангхараккхита, у которого было более шестидесяти васс, лежал на смертном одре, община бхиккху спросила его о достижении надмирских состояний (lokuttarādhigama). Тхера ответил: «У меня нет надмирских состояний». Тогда его помощник, молодой бхиккху, сказал: «Достопочтенный, люди в радиусе двенадцати йоджан собрались, думая, что вы уходите в париниббану. Если вы умрете обычным мирским человеком (puthujjana), это вызовет глубокое разочарование у множества людей». Тхера ответил: «Друг, я не практиковал випассану, потому что хотел увидеть Благословенного Меттею. Раз так, помоги мне сесть и дай мне время». Тот помог тхере сесть и вышел наружу. Как только он вышел, тхера достиг архатства и подал знак щелчком пальцев. Община собралась и сказала: «Достопочтенный, совершить такое в момент смерти и достичь надмирских состояний — это поистине трудновыполнимое дело». Тхера ответил: «Друзья, быстрое достижение надмирских состояний перед смертью — это не самое трудное. Но я поведаю вам о том, что действительно трудно: друзья, с тех пор как я принял монашество, я не помню ни одного поступка, совершенного мной неосознанно или по неведению». Его племянник также достиг архатства подобным образом, когда у него было пятьдесят васс.

‘‘Appassutopi ce hoti, sīlesu asamāhito;

Ubhayena naṃ garahanti, sīlato ca sutena ca.

«Если человек малосведущ в учении (appassuto) и не утвержден в нравственности, мудрецы порицают его за то и другое: и за отсутствие нравственности, и за недостаток знаний.

‘‘Appassutopi ce hoti, sīlesu susamāhito;

Sīlato naṃ pasaṃsanti, tassa sampajjate sutaṃ.

Если же он малосведущ в учении, но твердо утвержден в нравственности, его хвалят за его нравственность, и его скромные знания приносят плоды.

‘‘Bahussutopi ce hoti, sīlesu asamāhito;

Sīlato naṃ garahanti, nāssa sampajjate sutaṃ.

Если он многосведущ в учении (bahussuto), но не утвержден в нравственности, его порицают за отсутствие нравственности, и его обширные знания не приносят плоды.

‘‘Bahussutopi ce hoti, sīlesu susamāhito;

Ubhayena naṃ pasaṃsanti, sīlato ca sutena ca.

Если же он и многосведущ в учении, и твердо утвержден в нравственности, мудрецы хвалят его за то и другое: и за нравственность, и за знания.

‘‘Bahussutaṃ [Pg.46] dhammadharaṃ, sappaññaṃ buddhasāvakaṃ;

Nekkhaṃ jambonadasseva, ko taṃ ninditumarahati;

Devāpi naṃ pasaṃsanti, brahmunāpi pasaṃsito’’ti. (a. ni. 4.6);

Кто посмеет порицать такого ученика Будды — многосведущего, хранящего Дхамму, наделенного мудростью, подобного слитку чистейшего золота джамбонада? Даже божества (девы) восхваляют его, и Брахмой он также восхваляем».

Sekkhānaṃ pana sīlaṃ diṭṭhivasena aparāmaṭṭhattā, puthujjanānaṃ vā pana rāgavasena aparāmaṭṭhasīlaṃ aparāmaṭṭhapārisuddhīti veditabbaṃ, kuṭumbiyaputtatissattherassa sīlaṃ viya. So hi āyasmā tathārūpaṃ sīlaṃ nissāya arahatte patiṭṭhātukāmo verike āha –

Далее, нравственность обучающихся (sekkhānaṃ) следует понимать как незапятнанную нравственность чистейшей чистоты (aparāmaṭṭhapārisuddhi), поскольку она не запятнана ложными воззрениями (diṭṭhi). Или же нравственность мирских людей, не запятнанная вожделением к существованию (bhāvarāga), также понимается как незапятнанная нравственность чистейшей чистоты, подобно нравственности тхеры Кутумбияпутта-Тиссы. Ведь этот достопочтенный, желая утвердиться в архатстве на основе такой нравственности, сказал разбойникам:

‘‘Ubho pādāni bhinditvā, saññapessāmi vo ahaṃ;

Aṭṭiyāmi harāyāmi, sarāgamaraṇaṃ aha’’nti.

«Я сам перебью себе обе ноги, чтобы заверить вас, что не убегу. Я испытываю отвращение и стыд перед мыслью о смерти с вожделением в сердце».

‘‘Evāhaṃ cintayitvāna, sammasitvāna yoniso;

Sampatte aruṇuggamhi, arahattaṃ apāpuṇi’’nti. (dī. ni. aṭṭha. 2.373);

«Так поразмыслив и надлежащим образом созерцая, на рассвете я достиг архатства» — такое вдохновенное изречение (удана) он произнес.

Aññataropi mahāthero bāḷhagilāno sahatthā āhārampi paribhuñjituṃ asakkonto sake muttakarīse palipanno samparivattati, taṃ disvā aññataro daharo ‘‘aho dukkhā jīvitasaṅkhārā’’ti āha. Tamenaṃ mahāthero āha – ‘‘ahaṃ, āvuso, idāni miyyamāno saggasampattiṃ labhissāmi, natthi me ettha saṃsayo, imaṃ pana sīlaṃ bhinditvā laddhasampatti nāma sikkhaṃ paccakkhāya paṭiladdhagihibhāvasadisī’’ti vatvā ‘‘sīleneva saddhiṃ marissāmī’’ti tattheva nipanno tameva rogaṃ sammasanto arahattaṃ patvā bhikkhusaṅghassa imāhi gāthāhi byākāsi –

Другой великий тхера был тяжело болен и, будучи не в силах даже принимать пищу собственной рукой, лежал и ворочался в собственных испражнениях и моче. Увидев его, некий молодой бхиккху воскликнул: «О, как полны страданий обусловленные процессы жизни (jīvitasaṅkhārā)!» Великий тхера сказал ему: «Друг, если я умру сейчас, я обрету небесное блаженство, в этом у меня нет сомнений. Однако обретение блаженства ценой нарушения этой нравственности подобно возвращению к жизни мирянина после отказа от обучения». Сказав: «Я умру вместе со своей нравственностью», он остался лежать там же и, созерцая саму эту болезненную вещь, достиг архатства, после чего возвестил об этом общине бхиккху следующими стихами:

‘‘Phuṭṭhassa me aññatarena byādhinā,Rogena bāḷhaṃ dukhitassa ruppato;

Parisussati khippamidaṃ kaḷevaraṃ,Pupphaṃ yathā paṃsuni ātape kataṃ.

«Пораженное недугом, жестоко страдающее и увядающее от болезни, это мое тело быстро иссохнет, подобно цветку, брошенному в пыль под палящим солнцем.

‘‘Ajaññaṃ jaññasaṅkhātaṃ, asuciṃ sucisammataṃ;

Nānākuṇapaparipūraṃ, jaññarūpaṃ apassato.

Не видя истинной природы этого тела — нежеланного, но почитаемого желанным, нечистого, но считаемого чистым, наполненного разной гнилью, но кажущегося прекрасным глупцу,

‘‘Dhiratthu [Pg.47] maṃ āturaṃ pūtikāyaṃ, duggandhiyaṃ asuci byādhidhammaṃ;

Yatthappamattā adhimucchitā pajā, hāpenti maggaṃ sugatūpapattiyā’’ti.

позор этому больному, гниющему телу, зловонному, нечистому и подверженному болезням, из-за увлечения которым беспечные и ослепленные страстью существа упускают путь, ведущий к благому перерождению».

Arahantādīnaṃ pana sīlaṃ sabbadarathappaṭippassaddhiyā parisuddhattā paṭippassaddhipārisuddhīti veditabbaṃ. Evaṃ pariyantapārisuddhiādivasena pañcavidhaṃ.

Нравственность же Архантов и других благородных личностей следует понимать как нравственность чистоты умиротворения (paṭippassaddhipārisuddhi) благодаря полному умиротворению всех страданий и абсолютной чистоте. Таким образом, нравственность разделяется на пять видов, начиная с нравственности ограниченной чистоты.

Dutiyasīlapañcakaṃ

Вторая пятерка нравственности

Dutiyapañcake pāṇātipātādīnaṃ pahānādivasena attho veditabbo. Vuttañhetaṃ paṭisambhidāyaṃ –

Во второй пятерке смысл следует понимать в соответствии с оставлением уничтожения живых существ (pāṇātipāta) и так далее. Ведь об этом сказано в Патисамбхидамагге:

‘‘Pañca sīlāni pāṇātipātassa pahānaṃ sīlaṃ, veramaṇī sīlaṃ, cetanā sīlaṃ, saṃvaro sīlaṃ, avītikkamo sīlaṃ. Adinnādānassa, kāmesumicchācārassa, musāvādassa, pisuṇāya vācāya, pharusāya vācāya, samphappalāpassa, abhijjhāya, byāpādassa, micchādiṭṭhiyā, nekkhammena kāmacchandassa, abyāpādena byāpādassa, ālokasaññāya thinamiddhassa, avikkhepena uddhaccassa, dhammavavatthānena vicikicchāya, ñāṇena avijjāya, pāmojjena aratiyā, paṭhamena jhānena nīvaraṇānaṃ, dutiyena jhānena vitakkavicārānaṃ, tatiyena jhānena pītiyā, catutthena jhānena sukhadukkhānaṃ, ākāsānañcāyatanasamāpattiyā rūpasaññāya paṭighasaññāya nānattasaññāya, viññāṇañcāyatanasamāpattiyā ākāsānañcāyatanasaññāya, ākiñcaññāyatanasamāpattiyā viññāṇañcāyatanasaññāya, nevasaññānāsaññāyatanasamāpattiyā ākiñcaññāyatanasaññāya, aniccānupassanāya niccasaññāya, dukkhānupassanāya sukhasaññāya, anattānupassanāya attasaññāya, nibbidānupassanāya nandiyā, virāgānupassanāya rāgassa, nirodhānupassanāya samudayassa, paṭinissaggānupassanāya ādānassa, khayānupassanāya ghanasaññāya, vayānupassanāya āyūhanassa, vipariṇāmānupassanāya dhuvasaññāya, animittānupassanāya nimittassa, appaṇihitānupassanāya paṇidhiyā, suññatānupassanāya abhinivesassa, adhipaññādhammavipassanāya sārādānābhinivesassa, yathābhūtañāṇadassanena sammohābhinivesassa, ādīnavānupassanāya ālayābhinivesassa, paṭisaṅkhānupassanāya appaṭisaṅkhāya, vivaṭṭanānupassanāya saññogābhinivesassa, sotāpattimaggena diṭṭhekaṭṭhānaṃ [Pg.48] kilesānaṃ, sakadāgāmimaggena oḷārikānaṃ kilesānaṃ, anāgāmimaggena aṇusahagatānaṃ kilesānaṃ, arahattamaggena sabbakilesānaṃ pahānaṃ sīlaṃ, veramaṇī, cetanā, saṃvaro, avītikkamo sīlaṃ. Evarūpāni sīlāni cittassa avippaṭisārāya saṃvattanti, pāmojjāya saṃvattanti, pītiyā saṃvattanti, passaddhiyā saṃvattanti, somanassāya saṃvattanti, āsevanāya saṃvattanti, bhāvanāya saṃvattanti, bahulīkammāya saṃvattanti, alaṅkārāya saṃvattanti, parikkhārāya saṃvattanti, parivārāya saṃvattanti, pāripūriyā saṃvattanti, ekantanibbidāya virāgāya nirodhāya upasamāya abhiññāya sambodhāya nibbānāya saṃvattantī’’ti (paṭi. ma. 1.41).

«Пять видов нравственности: нравственностью является оставление уничтожения живых существ, нравственностью является воздержание [от него], нравственностью является волевое намерение, нравственностью является самообуздание, нравственностью является непереступание [границ]. Нравственностью является оставление, воздержание, волевое намерение, самообуздание и непереступание в отношении: взятия неданного, неправедного поведения в чувственных удовольствиях, ложной речи, клеветнической речи, грубой речи, пустословия, алчности, недоброжелательности, ложных воззрений; [оставление] чувственного желания посредством отречения, недоброжелательности посредством доброжелательности, вялости и сонливости посредством восприятия света, неугомонности посредством сосредоточения, сомнения посредством определения явлений, невежества посредством знания, недовольства посредством радости; [оставление] помех посредством первой джханы, направленной и оценочной мысли посредством второй джханы, восторга посредством третьей джханы, удовольствия и боли посредством четвертой джханы; [оставление] восприятия форм, восприятия сопротивления и восприятия многообразия посредством достижения сферы бесконечного пространства; восприятия сферы бесконечного пространства посредством достижения сферы бесконечного сознания; восприятия сферы бесконечного сознания посредством достижения сферы ничто; восприятия сферы ничто посредством достижения сферы ни восприятия, ни невосприятия; [оставление] восприятия постоянства посредством созерцания непостоянства, восприятия удовольствия посредством созерцания страдания, восприятия "я" посредством созерцания безличности, наслаждения посредством созерцания разочарования, страсти посредством созерцания бесстрастия, возникновения посредством созерцания прекращения, цепляния посредством созерцания оставления, восприятия плотности посредством созерцания разрушения, накопления посредством созерцания угасания, восприятия прочности посредством созерцания изменчивости, знака посредством созерцания отсутствия знаков, устремления посредством созерцания отсутствия устремлений, привязанности [к "я"] посредством созерцания пустоты, привязанности к представлению о наличии сути посредством высшей мудрости и прозрения в явления, привязанности к заблуждению посредством знания и видения вещей такими, какие они есть, привязанности к прибежищу [в обусловленном] посредством созерцания опасности, неосознанности посредством созерцания размышления, привязанности к союзу посредством созерцания освобождения; [оставление] загрязнений, пребывающих на одном уровне с ложными воззрениями, посредством пути вхождения в поток, грубых загрязнений посредством пути однажды-возвращающегося, тонких сопутствующих загрязнений посредством пути невозвращающегося, и всех загрязнений посредством пути арахантства. Такие виды нравственности ведут к отсутствию сожаления в уме, ведут к радости, ведут к восторгу, ведут к умиротворению, ведут к счастью, ведут к повторению, ведут к развитию, ведут к многократному упражнению, ведут к украшению, ведут к оснащению, ведут к окружению, ведут к полноте, ведут к полному разочарованию, к бесстрастию, к прекращению, к успокоению, к прямому знанию, к пробуждению, к ниббане».

Ettha ca pahānanti koci dhammo nāma natthi aññatra vuttappakārānaṃ pāṇātipātādīnaṃ anuppādamattato. Yasmā pana taṃ taṃ pahānaṃ tassa tassa kusaladhammassa patiṭṭhānaṭṭhena upadhāraṇaṃ hoti, vikampābhāvakaraṇena ca samādānaṃ. Tasmā pubbe vutteneva upadhāraṇasamādhānasaṅkhātena sīlanaṭṭhena sīlanti vuttaṃ. Itare cattāro dhammā tato tato veramaṇivasena, tassa tassa saṃvaravasena, tadubhayasampayuttacetanāvasena, taṃ taṃ avītikkamantassa avītikkamanavasena ca cetaso pavattisabbhāvaṃ sandhāya vuttā. Sīlaṭṭho pana tesaṃ pubbe pakāsitoyevāti. Evaṃ pahānasīlādivasena pañcavidhaṃ.

И здесь под «оставлением» нет какого-либо отдельного явления, кроме самого лишь невозникновения вышеупомянутых уничтожения живых существ и прочего. Однако поскольку то или иное оставление служит поддержкой для соответствующего благого состояния в качестве его основы и упорядочиванием благодаря устранению колебаний, то в силу упомянутого ранее значения поддержания и упорядочивания оно названо «нравственностью». Остальные четыре состояния высказаны с учетом наличия активности ума: в силу воздержания от того или иного [проступка], в силу обуздания того или иного [проступка], в силу волевого намерения, соединенного с обоими этими [состояниями], и в силу непереступания [границ] тем, кто не совершает того или иного [проступка]. Значение же нравственности для них уже было разъяснено ранее. Таким образом, в силу нравственности оставления и прочего, она является пятикратной.

Ettāvatā ca kiṃ sīlaṃ? Kenaṭṭhena sīlaṃ? Kānassa lakkhaṇarasapaccupaṭṭhānapadaṭṭhānāni? Kimānisaṃsaṃ sīlaṃ? Katividhaṃ cetaṃ sīlanti? Imesaṃ pañhānaṃ vissajjanaṃ niṭṭhitaṃ.

На этом завершены ответы на следующие вопросы: «Что такое нравственность? В каком смысле она является нравственностью? Каковы ее характеристика, функция, проявление и ближайшая причина? Каковы блага нравственности? И скольких видов бывает эта нравственность?»

Sīlasaṃkilesavodānaṃ

Загрязнение и очищение нравственности

21. Yaṃ pana vuttaṃ ‘‘ko cassa saṃkileso, kiṃ vodāna’’nti. Tatra vadāma – khaṇḍādibhāvo sīlassa saṃkileso, akhaṇḍādibhāvo vodānaṃ. So pana khaṇḍādibhāvo lābhayasādihetukena bhedena ca sattavidhamethunasaṃyogena ca saṅgahito.

21. Что касается сказанного: «В чем заключается ее загрязнение, и в чем — очищение?», то на это мы ответим: состояние разорванности и прочее является загрязнением нравственности, а состояние неразорванности и прочее — ее очищением. Это состояние разорванности и прочего охватывает нарушение [нравственности] по причине выгоды, славы и т. д., а также семь видов сексуального общения.

Tathā hi yassa sattasu āpattikkhandhesu ādimhi vā ante vā sikkhāpadaṃ bhinnaṃ hoti, tassa sīlaṃ pariyante chinnasāṭako viya khaṇḍaṃ nāma [Pg.49] hoti. Yassa pana vemajjhe bhinnaṃ, tassa majjhe chiddasāṭako viya chiddaṃ nāma hoti. Yassa paṭipāṭiyā dve tīṇi bhinnāni, tassa piṭṭhiyā vā kucchiyā vā uṭṭhitena visabhāgavaṇṇena kāḷarattādīnaṃ aññatarasarīravaṇṇā gāvī viya sabalaṃ nāma hoti. Yassa antarantarā bhinnāni, tassa antarantarā visabhāgavaṇṇabinduvicitrā gāvī viya kammāsaṃ nāma hoti. Evaṃ tāva lābhādihetukena bhedena khaṇḍādibhāvo hoti.

Действительно, у кого из семи классов проступков правило обучения нарушено в начале или в конце, у того нравственность называется «разорванной» (khaṇḍa), подобно одежде, оборванной по краям. У кого же оно нарушено посередине, у того нравственность называется «дырявой» (chidda), подобно одежде с дырой посередине. У кого нарушены два или три правила подряд, у того нравственность называется «пятнистой» (sabala), подобно корове, у которой на спине или на животе проступает шерсть другого цвета — черного, красного или иного. У кого правила нарушены то тут, то там, у того нравственность называется «пестрой» (kammāsa), подобно корове, испещренной точками другого цвета то тут, то там. Таково состояние разорванности и прочего из-за нарушения по причине выгоды и т. д.

Evaṃ sattavidhamethunasaṃyogavasena. Vuttañhi bhagavatā –

Так же обстоит дело и в силу семи видов сексуального общения. Ведь Благословенный сказал:

‘‘Idha, brāhmaṇa, ekacco samaṇo vā brāhmaṇo vā sammā brahmacārī paṭijānamāno na heva kho mātugāmena saddhiṃ dvayaṃdvayasamāpattiṃ samāpajjati, apica kho mātugāmassa ucchādanaṃ parimaddanaṃ nhāpanaṃ sambāhanaṃ sādiyati, so tadassādeti, taṃ nikāmeti, tena ca vittiṃ āpajjati, idampi kho, brāhmaṇa, brahmacariyassa khaṇḍampi chiddampi sabalampi kammāsampi. Ayaṃ vuccati, brāhmaṇa, aparisuddhaṃ brahmacariyaṃ carati saṃyutto methunena saṃyogena, na parimuccati jātiyā. Jarāya maraṇena…pe… na parimuccati dukkhasmāti vadāmi.

«Здесь, брахман, некий отшельник или брахман, заявляющий, что ведет совершенную святую жизнь, не вступает в половую связь с женщиной, однако он соглашается на то, чтобы женщина умащала его, растирала, купала и массировала его. Он находит в этом удовольствие, жаждет этого и испытывает от этого удовлетворение. Это тоже, брахман, является разорванностью, дырявостью, пятнистостью и пестротой святой жизни. О таком человеке говорят, брахман, что он ведет нечистую святую жизнь, будучи связанным узами сексуального общения. Он не освобождается от рождения, старости, смерти... я говорю, что он не освобождается от страдания.

‘‘Puna caparaṃ, brāhmaṇa, idhekacco samaṇo vā…pe… paṭijānamāno na heva kho mātugāmena saddhiṃ dvayaṃ dvayasamāpattiṃ samāpajjati. Napi mātugāmassa ucchādanaṃ…pe… sādiyati. Apica kho mātugāmena saddhiṃ sañjagghati saṃkīḷati saṃkelāyati, so tadassādeti…pe… na parimuccati dukkhasmāti vadāmi.

«И еще, брахман, здесь некий отшельник или брахман... заявляющий [что ведет совершенную святую жизнь], не вступает в половую связь с женщиной, а также не соглашается на умащение... Однако он шутит, играет и заигрывает с женщиной. Он находит в этом удовольствие... я говорю, что он не освобождается от страдания.

‘‘Puna caparaṃ, brāhmaṇa, idhekacco samaṇo vā…pe… na heva kho mātugāmena saddhiṃ dvayaṃ dvayasamāpattiṃ samāpajjati. Napi mātugāmassa ucchādanaṃ…pe… sādiyati. Napi mātugāmena saddhiṃ sañjagghati saṃkīḷati saṃkelāyati. Apica kho mātugāmassa cakkhunā cakkhuṃ upanijjhāyati pekkhati, so tadassādeti…pe… na parimuccati dukkhasmāti vadāmi.

«И еще, брахман, здесь некий отшельник или брахман... не вступает в половую связь с женщиной, не соглашается на умащение... не шутит, не играет и не заигрывает с женщиной. Однако он пристально смотрит в глаза женщине, разглядывает ее. Он находит в этом удовольствие... я говорю, что он не освобождается от страдания.

‘‘Puna [Pg.50] caparaṃ, brāhmaṇa, idhekacco samaṇo vā…pe… na heva kho mātugāmena… napi mātugāmassa… napi mātugāmena… napi mātugāmassa…pe… pekkhati. Apica kho mātugāmassa saddaṃ suṇāti tirokuṭṭā vā tiropākārā vā hasantiyā vā bhaṇantiyā vā gāyantiyā vā rodantiyā vā, so tadassādeti…pe… dukkhasmāti vadāmi.

«И еще, брахман, здесь некий отшельник или брахман... не вступает в половую связь... не соглашается на умащение... не шутит, не играет... не смотрит пристально... Однако он слушает голос женщины за стеной или за забором — как она смеется, разговаривает, поет или плачет. Он находит в этом удовольствие... я говорю, что он не освобождается от страдания.

‘‘Puna caparaṃ, brāhmaṇa, idhekacco samaṇo vā…pe… na heva kho mātugāmena… napi mātugāmassa… napi mātugāmena… napi mātugāmassa…pe… rodantiyā vā. Apica kho yānissa tāni pubbe mātugāmena saddhiṃ hasitalapitakīḷitāni, tāni anussarati, so tadassādeti…pe… dukkhasmāti vadāmi.

«И еще, брахман, здесь некий отшельник или брахман... не вступает в половую связь... не соглашается на умащение... не шутит, не играет... не смотрит пристально... не слушает, как она плачет. Однако он вспоминает, как в прежние времена он смеялся, разговаривал и играл с женщиной. Он находит в этом удовольствие... я говорю, что он не освобождается от страдания.

‘‘Puna caparaṃ, brāhmaṇa, idhekacco samaṇo vā…pe… na heva kho mātugāmena…pe… napi mātugāmassa…pe… napi yānissa tāni pubbe mātugāmena saddhiṃ hasitalapitakīḷitāni, tāni anussarati. Apica kho passati gahapatiṃ vā gahapatiputtaṃ vā pañcahi kāmaguṇehi samappitaṃ samaṅgībhūtaṃ paricārayamānaṃ, so tadassādeti…pe… dukkhasmāti vadāmi.

«И еще, брахман, здесь некий отшельник или брахман... не вступает в половую связь... не соглашается на умащение... и не вспоминает, как в прежние времена он смеялся, разговаривал и играл с женщиной. Однако он видит домохозяина или сына домохозяина, наделенного, обеспеченного и наслаждающегося пятью видами чувственных удовольствий. Он находит в этом удовольствие... я говорю, что он не освобождается от страдания.

‘‘Puna caparaṃ, brāhmaṇa, idhekacco samaṇo vā…pe… na heva kho mātugāmena…pe… napi passati gahapatiṃ vā gahapatiputtaṃ vā…pe… paricārayamānaṃ. Apica kho aññataraṃ devanikāyaṃ paṇidhāya brahmacariyaṃ carati ‘imināhaṃ sīlena vā vatena vā tapena vā brahmacariyena vā devo vā bhavissāmi devaññataro vā’ti. So tadassādeti, taṃ nikāmeti, tena ca vittiṃ āpajjati. Idampi kho, brāhmaṇa, brahmacariyassa khaṇḍampi chiddampi sabalampi kammāsampī’’ti (a. ni. 7.50).

«И еще, брахман, здесь некий отшельник или брахман... не вступает в половую связь... и не видит домохозяина или сына домохозяина... наслаждающегося [чувственными удовольствиями]. Однако он ведет святую жизнь, устремляясь к какому-либо божественному миру: «Благодаря этой нравственности, или обету, или аскезе, или святой жизни я стану богом или одним из божеств». Он находит в этом удовольствие, жаждет этого и испытывает от этого удовлетворение. Это тоже, брахман, является разорванностью, дырявостью, пятнистостью и пестротой святой жизни».

Evaṃ lābhādihetukena bhedena ca sattavidhamethunasaṃyogena ca khaṇḍādibhāvo saṅgahitoti veditabbo.

Следует понимать, что таким образом состояние разорванности и прочего охватывает нарушение по причине выгоды и т. д., а также семь видов сексуального общения.

Akhaṇḍādibhāvo pana sabbaso sikkhāpadānaṃ abhedena, bhinnānañca sappaṭikammānaṃ paṭikammakaraṇena, sattavidhamethunasaṃyogābhāvena ca, aparāya [Pg.51] ca ‘‘kodho upanāho makkho paḷāso issā macchariyaṃ māyā sātheyyaṃ thambho sārambho māno atimāno mado pamādo’’tiādīnaṃ pāpadhammānaṃ anuppattiyā, appicchatāsantuṭṭhitāsallekhatādīnañca guṇānaṃ uppattiyā saṅgahito.

Состояние же неразорванности и прочего охватывает полное ненарушение правил обучения, исправление тех нарушенных правил, которые подлежат исправлению, отсутствие семи видов сексуального общения, а также невозникновение таких пагубных состояний, как гнев, враждебность, пренебрежение, соперничество, зависть, скупость, притворство, коварство, упрямство, высокомерие, тщеславие, гордыня, опьянение [собой] и беспечность, и возникновение таких качеств, как малое количество желаний, удовлетворенность, стирание [загрязнений] и т. д.

Yāni hi sīlāni lābhādīnampi atthāya abhinnāni, pamādadosena vā bhinnānipi paṭikammakatāni, methunasaṃyogehi vā kodhupanāhādīhi vā pāpadhammehi anupahatāni, tāni sabbaso akhaṇḍāni acchiddāni asabalāni akammāsānīti vuccanti. Tāniyeva bhujissabhāvakaraṇato ca bhujissāni, viññūhi pasatthattā viññupasatthāni, taṇhādiṭṭhīhi aparāmaṭṭhattā aparāmaṭṭhāni, upacārasamādhiṃ vā appanāsamādhiṃ vā saṃvattayantīti samādhisaṃvattanikāni ca honti. Tasmā nesaṃ esa ‘akhaṇḍādibhāvo vodāna’nti veditabbo.

Ведь те виды нравственности, которые не нарушаются даже ради выгоды и прочего, а если и нарушаются по причине беспечности, то исправляются, и которые не повреждены сексуальным общением или такими пагубными состояниями, как гнев, враждебность и т. д., называются полностью неразорванными, недырявыми, непятнистыми и непестрыми. Эти же виды нравственности благодаря тому, что они делают человека свободным, называются «свободными» (bhujissa); благодаря тому, что они восхваляемы мудрыми, называются «восхваляемыми мудрыми» (viññūpasattha); благодаря тому, что они не осквернены вожделением и ложными воззрениями, называются «неоскверненными» (aparāmaṭṭha); и поскольку они ведут к доступу сосредоточения или к полному сосредоточению, они называются «ведущими к сосредоточению» (samādhisaṃvattanika). Поэтому следует понимать, что это их состояние неразорванности и прочего является «очищением».

Taṃ panetaṃ vodānaṃ dvīhākārehi sampajjati sīlavipattiyā ca ādīnavadassanena, sīlasampattiyā ca ānisaṃsadassanena. Tattha ‘‘pañcime, bhikkhave, ādīnavā dussīlassa sīlavipattiyā’’ti (dī. ni. 2.149; a. ni. 5.213) evamādisuttanayena sīlavipattiyā ādīnavo daṭṭhabbo.

Это очищение достигается двумя путями: видением опасности в упадке нравственности и видением блага в совершенстве нравственности. При этом опасность упадка нравственности следует усматривать согласно методу таких сутт, как: «Есть, монахи, эти пять опасностей для безнравственного человека из-за упадка его нравственности».

Apica dussīlo puggalo dussīlyahetu amanāpo hoti devamanussānaṃ, ananusāsanīyo sabrahmacārīnaṃ, dukkhito dussīlyagarahāsu, vippaṭisārī sīlavataṃ pasaṃsāsu, tāya ca pana dussīlyatāya sāṇasāṭako viya dubbaṇṇo hoti. Ye kho panassa diṭṭhānugatiṃ āpajjanti, tesaṃ dīgharattaṃ apāyadukkhāvahanato dukkhasamphasso. Yesaṃ deyyadhammaṃ paṭiggaṇhāti, tesaṃ namahapphalakaraṇato appaggho. Anekavassagaṇikagūthakūpo viya dubbisodhano. Chavālātamiva ubhato paribāhiro. Bhikkhubhāvaṃ paṭijānantopi abhikkhuyeva gogaṇaṃ anubandhagadrabho viya. Satatubbiggo sabbaverikapuriso viya. Asaṃvāsāraho matakaḷevaraṃ viya. Sutādiguṇayuttopi sabrahmacārīnaṃ apūjāraho susānaggi viya brāhmaṇānaṃ. Abhabbo visesādhigame andho viya rūpadassane. Nirāso saddhamme caṇḍālakumārako viya rajje. Sukhitosmīti maññamānopi dukkhitova aggikkhandhapariyāye vuttadukkhabhāgitāya.

Более того, безнравственный человек из-за своей порочности неприятен богам и людям, не поддается наставлению со стороны своих собратьев по святой жизни, страдает, когда порицают безнравственность, испытывает раскаяние, когда восхваляют добродетельных, и из-за этой порочности он невзрачен, подобно грубой пеньковой одежде. Те же, кто следует его примеру, обретают болезненное соприкосновение, поскольку это на долгое время ведет их к несчастьям в мирах страданий. Для тех, чьи дары он принимает, он малоценен, так как не приносит им великого плода. Его трудно очистить, подобно выгребной яме, наполнявшейся нечистотами в течение многих лет. Он подобен головне с погребального костра, обгоревшей с обоих концов, бесполезной как для мирян, так и для монахов. Хотя он и заявляет о своем монашестве, он вовсе не бхиккху, подобно ослу, следующему за стадом коров. Он пребывает в постоянном страхе, подобно человеку, у которого повсюду враги. Он непригоден для совместного проживания, подобно трупу. Даже если он обладает такими достоинствами, как глубокие познания, он недостоин почитания со стороны собратьев по святой жизни, подобно тому как огонь на кладбище недостоин почитания со стороны брахманов. Он неспособен достичь особых состояний, подобно слепому, неспособному видеть формы. Он не имеет надежды на Истинную Дхамму, подобно сыну чандалы, не надеющемуся на царский престол. Даже если он считает себя счастливым, он все равно несчастен, поскольку разделяет ту участь страданий, о которой говорится в проповеди о массе огня.

Dussīlānañhi [Pg.52] pañcakāmaguṇaparibhogavandanamānanādisukhassādagadhitacittānaṃ tappaccayaṃ anussaraṇamattenāpi hadayasantāpaṃ janayitvā uṇhalohituggārappavattanasamatthaṃ atikaṭukaṃ dukkhaṃ dassento sabbākārena paccakkhakammavipāko bhagavā āha –

Желая показать крайне суровое страдание безнравственных людей, чьи умы привязаны к наслаждению удовольствиями от пяти видов чувственных объектов, а также от поклонения, почитания и прочего, — страдание, которое способно вызвать жгучую боль в сердце и даже рвоту горячей кровью от одного лишь воспоминания об этом, — Благословенный, видящий со всей очевидностью созревание кармы во всех аспектах, сказал следующее:

‘‘Passatha no tumhe, bhikkhave, amuṃ mahantaṃ aggikkhandhaṃ ādittaṃ sampajjalitaṃ sajotibhūta’nti? Evaṃ, bhanteti. Taṃ kiṃ maññatha, bhikkhave, katamaṃ nu kho varaṃ yaṃ amuṃ mahantaṃ aggikkhandhaṃ ādittaṃ sampajjalitaṃ sajotibhūtaṃ āliṅgetvā upanisīdeyya vā upanipajjeyya vā, yaṃ khattiyakaññaṃ vā brāhmaṇakaññaṃ vā gahapatikaññaṃ vā mudutalunahatthapādaṃ āliṅgetvā upanisīdeyya vā upanipajjeyya vāti. Etadeva, bhante, varaṃ yaṃ khattiyakaññaṃ vā…pe… upanipajjeyya vā. Dukkhaṃ hetaṃ, bhante, yaṃ amuṃ mahantaṃ aggikkhandhaṃ…pe… upanipajjeyya vāti. Ārocayāmi vo, bhikkhave, paṭivedayāmi vo, bhikkhave, yathā etadeva tassa varaṃ dussīlassa pāpadhammassa asucisaṅkassarasamācārassa paṭicchannakammantassa assamaṇassa samaṇapaṭiññassa abrahmacārissa brahmacāripaṭiññassa antopūtikassa avassutassa kasambujātassa yaṃ amuṃ mahantaṃ aggikkhandhaṃ…pe… upanipajjeyya vā. Taṃ kissa hetu? Tatonidānaṃ hi so, bhikkhave, maraṇaṃ vā nigaccheyya maraṇamattaṃ vā dukkhaṃ, na tveva tappaccayā kāyassa bhedā paraṃ maraṇā apāyaṃ duggatiṃ vinipātaṃ nirayaṃ upapajjeyyā’’ti (a. ni. 7.72).

«Видите ли вы, бхиккху, эту огромную массу огня, горящую, пылающую, пышущую жаром?» — «Да, Учитель». — «Как вы думаете, бхиккху, что лучше: обнять эту огромную массу огня, горящую, пылающую, пышущую жаром, и сидеть или лежать на ней, или же обнять и сидеть или лежать рядом с нежной, юной девушкой из касты кшатриев, брахманов или домохозяев?» — «Конечно, лучше, Учитель, обнять и сидеть или лежать рядом с девушкой из касты кшатриев... и так далее. Ведь это великое страдание, Учитель, — обнять эту огромную массу огня и лежать на ней». — «Я заявляю вам, бхиккху, я объявляю вам: для безнравственного человека, порочного, чье поведение нечисто и подозрительно, чьи дела скрытны, кто не является отшельником, но заявляет, что он отшельник, кто не ведет святую жизнь, но заявляет, что ведет ее, кто гнил внутри, полон вожделения и подобен куче мусора, — для него действительно лучше обнять эту огромную массу огня и сидеть или лежать на ней. По какой причине? Из-за этого, бхиккху, он может претерпеть смерть или смертельную муку, но по этой причине он по крайней мере не переродится после распада тела, после смерти, в состоянии лишений, в несчастливом уделе, в погибели, в аду».

Evaṃ aggikkhandhupamāya itthipaṭibaddhapañcakāmaguṇaparibhogapaccayaṃ dukkhaṃ dassetvā eteneva upāyena –

Показав таким образом с помощью сравнения с массой огня страдание, обусловленное наслаждением пятью видами чувственных удовольствий, связанных с женщинами, Благословенный тем же способом продолжил:

‘‘Taṃ kiṃ maññatha, bhikkhave, katamaṃ nu kho varaṃ yaṃ balavā puriso daḷhāya vāḷarajjuyā ubho jaṅghā veṭhetvā ghaṃseyya, sā chaviṃ chindeyya, chaviṃ chetvā cammaṃ chindeyya, cammaṃ chetvā maṃsaṃ chindeyya, maṃsaṃ chetvā nhāruṃ chindeyya, nhāruṃ chetvā aṭṭhiṃ chindeyya, aṭṭhiṃ chetvā aṭṭhimiñjaṃ āhacca tiṭṭheyya, yaṃ vā khattiyamahāsālānaṃ [Pg.53] vā brāhmaṇamahāsālānaṃ vā gahapatimahāsālānaṃ vā abhivādanaṃ sādiyeyyā’’ti ca.

«Как вы думаете, бхиккху, что лучше: чтобы сильный человек обвязал обе голени крепкой веревкой из конского волоса и тер их так, чтобы она прорезала кожу, прорезав кожу, прорезала подкожный слой, прорезав подкожный слой, прорезала плоть, прорезав плоть, прорезала сухожилия, прорезав сухожилия, прорезала кость и, прорезав кость, достигла костного мозга, или же принимать поклонение от богатых кшатриев, богатых брахманов или богатых домохозяев?»

‘‘Taṃ kiṃ maññatha, bhikkhave, katamaṃ nu kho varaṃ yaṃ balavā puriso tiṇhāya sattiyā teladhotāya paccorasmiṃ pahareyya, yaṃ vā khattiyamahāsālānaṃ vā brāhmaṇamahāsālānaṃ vā gahapatimahāsālānaṃ vā añjalikammaṃ sādiyeyyā’’ti ca.

«Как вы думаете, бхиккху, что лучше: чтобы сильный человек ударил острым, смазанным маслом копьем прямо в грудь, или же принимать приветствие со сложенными руками от богатых кшатриев, богатых брахманов или богатых домохозяев?»

‘‘Taṃ kiṃ maññatha, bhikkhave, katamaṃ nu kho varaṃ yaṃ balavā puriso tattena ayopaṭṭena ādittena sampajjalitena sajotibhūtena kāyaṃ sampaliveṭheyya, yaṃ vā khattiyamahāsālānaṃ vā brāhmaṇamahāsālānaṃ vā gahapatimahāsālānaṃ vā saddhādeyyaṃ cīvaraṃ paribhuñjeyyā’’ti ca.

«Как вы думаете, бхиккху, что лучше: чтобы сильный человек обернул тело раскаленным железным листом, горящим, пылающим, пышущим жаром, или же пользоваться одеянием, поднесенным из веры богатыми кшатриями, богатыми брахманами или богатыми домохозяевами?»

‘‘Taṃ kiṃ maññatha, bhikkhave, katamaṃ nu kho varaṃ yaṃ balavā puriso tattena ayosaṅkunā ādittena sampajjalitena sajotibhūtena mukhaṃ vivaritvā tattaṃ lohaguḷaṃ ādittaṃ sampajjalitaṃ sajotibhūtaṃ mukhe pakkhipeyya, taṃ tassa oṭṭhampi ḍaheyya, mukhampi, jivhampi, kaṇṭhampi, udarampi ḍaheyya, antampi antaguṇampi ādāya adhobhāgaṃ nikkhameyya, yaṃ vā khattiya… brāhmaṇa… gahapatimahāsālānaṃ vā saddhādeyyaṃ piṇḍapātaṃ paribhuñjeyyā’’ti ca.

«Как вы думаете, бхиккху, что лучше: чтобы сильный человек открыл рот раскаленными железными щипцами, горящими, пылающими, пышущими жаром, и вложил в рот раскаленный железный шар, горящий, пылающий, пышущий жаром, который обжег бы губы, рот, язык, горло и желудок, и, увлекая за собой внутренности и кишки, вышел бы снизу, или же вкушать поданное из веры подаяние от богатых кшатриев, богатых брахманов или богатых домохозяев?»

‘‘Taṃ kiṃ maññatha, bhikkhave, katamaṃ nu kho varaṃ yaṃ balavā puriso sīse vā gahetvā khandhe vā gahetvā tattaṃ ayomañcaṃ vā ayopīṭhaṃ vā ādittaṃ sampajjalitaṃ sajotibhūtaṃ abhinisīdāpeyya vā abhinipajjāpeyya vā, yaṃ vā khattiya… brāhmaṇa… gahapatimahāsālānaṃ vā saddhādeyyaṃ mañcapīṭhaṃ paribhuñjeyyā’’ti ca.

«Как вы думаете, бхиккху, что лучше: чтобы сильный человек, схватив за голову или за плечи, усадил или уложил на раскаленную железную постель или железный стул, горящие, пылающие, пышущие жаром, или же пользоваться постелью и стулом, поднесенными из веры богатыми кшатриями, богатыми брахманами или богатыми домохозяевами?»

‘‘Taṃ kiṃ maññatha, bhikkhave, katamaṃ nu kho varaṃ yaṃ balavā puriso uddhaṃpādaṃ adhosiraṃ gahetvā tattāya ayokumbhiyā pakkhipeyya ādittāya sampajjalitāya sajotibhūtāya[Pg.54], so tattha pheṇuddehakaṃ paccamāno sakimpi uddhaṃ gaccheyya, sakimpi adho gaccheyya, sakimpi tiriyaṃ gaccheyya, yaṃ vā khattiya… brāhmaṇa… gahapatimahāsālānaṃ vā saddhādeyyaṃ vihāraṃ paribhuñjeyyā’’ti cāti (a. ni. 7.72).

«Как вы думаете, бхиккху, что лучше: чтобы сильный человек, схватив за ноги вверх тормашками и вниз головой, бросил в раскаленный железный котел, горящий, пылающий, пышущий жаром, где несчастный варился бы в кипящей пене, то поднимаясь вверх, то опускаясь вниз, то двигаясь из стороны в сторону, или же пользоваться обителью, поднесенной из веры богатыми кшатриями, богатыми брахманами или богатыми домохозяевами?»

Imāhi vāḷarajjutiṇhasattiayopaṭṭaayoguḷaayomañcaayopīṭhaayokumbhīupamāhi abhivādanaañjalikammacīvarapiṇḍapātamañcapīṭhavihāraparibhogapaccayaṃ dukkhaṃ dassesi. Tasmā –

Этими сравнениями — с веревкой из конского волоса, острым копьем, железным листом, железным шаром, железной постелью, железным стулом и железным котлом — Благословенный показал страдание, обусловленное принятием поклонения, приветствия со сложенными руками, а также использованием одеяния, подаяния, постели, стула и обители. Поэтому:

Aggikkhandhāliṅganadukkhādhikadukkhakaṭukaphalaṃ;

Avijahato kāmasukhaṃ, sukhaṃ kuto bhinnasīlassa.

Откуда взяться счастью у нарушителя нравственности, который не отказывается от чувственных удовольствий, приносящих горькие плоды страданий, превосходящих даже муки от объятий с пылающей массой огня?

Abhivādanasādiyane, kiṃ nāma sukhaṃ vipannasīlassa;

Daḷhavāḷarajjughaṃsanadukkhādhikadukkhabhāgissa.

Какое счастье может быть для порочного человека в принятии поклонения, если его уделом станут страдания, превосходящие муки от трения грубой веревкой из конского волоса?

Saddhānamañjalikammasādiyane kiṃ sukhaṃ asīlassa;

Sattippahāradukkhādhimattadukkhassa yaṃhetu.

Какое удовольствие для безнравственного человека в принятии приветствия со сложенными руками от верующих, если это действие становится причиной страданий, превосходящих боль от удара копьем?

Cīvaraparibhogasukhaṃ, kiṃ nāma asaṃyatassa;

Yena ciraṃ anubhavitabbo, niraye jalitaayopaṭṭasamphasso.

Какое счастье может принести использование одеяния невоздержанному человеку, если из-за этого ему придется долгое время претерпевать в аду соприкосновение с раскаленным железным листом?

Madhuropi piṇḍapāto, halāhalavisūpamo asīlassa;

Ādittā gilitabbā, ayoguḷā yena cirarattaṃ.

Даже сладкая пища, полученная как подаяние, для безнравственного подобна смертоносному яду халахала, ведь из-за нее ему придется долгие ночи глотать раскаленные железные шары.

Sukhasammatopi dukkho, asīlino mañcapīṭhaparibhogo;

Yaṃ bādhissanti ciraṃ, jalitaayomañcapīṭhāni.

Использование постели и стула безнравственным человеком, хотя и считается удовольствием, приносит лишь страдание, ведь раскаленные железные постели и стулья будут долго мучить его в аду.

Dussīlassa vihāre, saddhādeyyamhi kā nivāsa rati;

Jalitesu nivasitabbaṃ, yena ayokumbhimajjhesu.

Какая радость может быть для порочного человека в проживании в обители, поднесенной из веры, если из-за этого ему придется обитать посреди раскаленных железных котлов?

Saṅkasarasamācāro, kasambujāto avassuto pāpo;

Antopūtīti ca yaṃ, nindanto āha lokagaru.

Порицая его, Учитель мира назвал его человеком подозрительного поведения, кучей мусора, сочащимся нечистотами, порочным и гнилым внутри.

Dhī jīvitaṃ asaññatassa, tassa samaṇajanavesadhārissa;

Assamaṇassa upahataṃ, khatamattānaṃ vahantassa.

Презренна жизнь невоздержанного человека, который носит облик отшельника, не будучи им, и влачит свое разрушенное, погубленное существование!

Gūthaṃ [Pg.55] viya kuṇapaṃ viya, maṇḍanakāmā vivajjayantīdha;

Yaṃ nāma sīlavanto, santo kiṃ jīvitaṃ tassa.

Какова ценность жизни того, кого добродетельные и благородные люди избегают в этом мире, подобно тому как желающие украсить себя избегают испражнений или трупа?

Sabbabhayehi amutto, mutto sabbehi adhigamasukhehi;

Supihitasaggadvāro, apāyamaggaṃ samārūḷho.

Он не избавлен ни от каких страхов, лишен всякого счастья духовных достижений; врата небес для него наглухо закрыты, и он твердо ступил на путь, ведущий в миры страданий.

Karuṇāya vatthubhūto, kāruṇikajanassa nāma ko añño;

Dussīlasamo dussī, latāya iti bahuvidhā dosāti.

Кто еще, кроме безнравственного человека, может быть столь жалким объектом для сострадания со стороны милосердных людей? Таковы многочисленные пороки безнравственности.

Evamādinā paccavekkhaṇena sīlavipattiyaṃ ādīnavadassanaṃ vuttappakāraviparītato sīlasampattiyā ānisaṃsadassanañca veditabbaṃ. Apica –

Посредством такого размышления следует уяснить пагубность упадка нравственности, а также, от противного, пользу от совершенства в нравственности. Более того:

Tassa pāsādikaṃ hoti, pattacīvaradhāraṇaṃ;

Pabbajjā saphalā tassa, yassa sīlaṃ sunimmalaṃ.

У того, чья нравственность безупречно чиста, ношение чаши и одеяния вызывает доверие и радость у окружающих, а его монашество приносит плоды.

Attānuvādādibhayaṃ, suddhasīlassa bhikkhuno;

Andhakāraṃ viya raviṃ, hadayaṃ nāvagāhati.

Страх самоосуждения и другие подобные страхи не проникают в сердце бхиккху с чистой нравственностью, подобно тому как тьма не может проникнуть в солнце.

Sīlasampattiyā bhikkhu, sobhamāno tapovane;

Pabhāsampattiyā cando, gagane viya sobhati.

Бхиккху, сияющий совершенством нравственности в лесу для аскетических практик, подобен луне, сияющей на небосводе благодаря полноте своего света.

Kāyagandhopi pāmojjaṃ, sīlavantassa bhikkhuno;

Karoti api devānaṃ, sīlagandhe kathāva kā.

Даже телесный запах добродетельного бхиккху радует богов, что же говорить о благоухании его нравственности!

Sabbesaṃ gandhajātānaṃ, sampattiṃ abhibhuyyati;

Avighātī disā sabbā, sīlagandho pavāyati.

Благоухание нравственности превосходит все виды ароматов; беспрепятственно оно разносится во всех направлениях.

Appakāpi katā kārā, sīlavante mahapphalā;

Hontīti sīlavā hoti, pūjāsakkārabhājanaṃ.

Даже малые благодеяния, совершенные по отношению к добродетельному человеку, приносят великие плоды; поэтому добродетельный достоин почитания и подношений.

Sīlavantaṃ na bādhanti, āsavā diṭṭhadhammikā;

Samparāyikadukkhānaṃ, mūlaṃ khanati sīlavā.

Добродетельного человека не беспокоят невзгоды и опасности этой жизни; он искореняет саму причину страданий в будущих жизнях.

Yā manussesu sampatti, yā ca devesu sampadā;

Na sā sampannasīlassa, icchato hoti dullabhā.

Какое бы благополучие ни существовало среди людей и какое бы процветание ни было среди богов — все это легко достижимо для того, кто совершенен в нравственности, если он того пожелает.

Accantasantā pana yā, ayaṃ nibbānasampadā;

Mano sampannasīlassa, tameva anudhāvati.

К тому же, ум совершенного в нравственности устремляется к блаженству ниббаны, которое является абсолютно мирным и непреходящим.

Sabbasampattimūlamhi[Pg.56], sīlamhi iti paṇḍito;

Anekākāravokāraṃ, ānisaṃsaṃ vibhāvayeti.

Так мудрец должен ясно видеть многообразную пользу от нравственности, которая является основой для всякого благополучия.

Evañhi vibhāvayato sīlavipattito ubbijjitvā sīlasampattininnaṃ mānasaṃ hoti. Tasmā yathāvuttaṃ imaṃ sīlavipattiyā ādīnavaṃ imañca sīlasampattiyā ānisaṃsaṃ disvā sabbādarena sīlaṃ vodāpetabbanti.

Ибо у того, кто размышляет таким образом, ум содрогается при мысли об упадке нравственности и устремляется к совершенству в ней. Поэтому, видя упомянутую пагубность упадка нравственности и пользу от совершенства в ней, следует со всем усердием очищать свою нравственность.

Ettāvatā ca ‘‘sīle patiṭṭhāya naro sapañño’’ti imissā gāthāya sīlasamādhipaññāmukhena desite visuddhimagge sīlaṃ tāva paridīpitaṃ hoti.

На этом в трактате «Висуддхимагга», излагающем путь через нравственность, сосредоточение и мудрость согласно стиху «Утвердившись в нравственности, мудрый человек...», завершается подробное разъяснение нравственности.

Iti sādhujanapāmojjatthāya kate visuddhimagge

Так в «Висуддхимагге», составленной для радости благочестивых людей,

Sīlaniddeso nāma paṭhamo paricchedo.

завершается первая глава, называемая «Разъяснение нравственности» (Sīlaniddesa).

2. Dhutaṅganiddeso

2. Разъяснение аскетических практик (Dhutaṅganiddesa)

22. Idāni [Pg.57] yehi appicchatāsantuṭṭhitādīhi guṇehi vuttappakārassa sīlassa vodānaṃ hoti, te guṇe sampādetuṃ yasmā samādinnasīlena yoginā dhutaṅgasamādānaṃ kātabbaṃ. Evañhissa appicchatāsantuṭṭhitāsallekhapavivekāpacayavīriyārambhasubharatādiguṇasalilavikkhālitamalaṃ sīlañceva suparisuddhaṃ bhavissati, vatāni ca sampajjissanti. Iti anavajjasīlabbataguṇaparisuddhasabbasamācāro porāṇe ariyavaṃsattaye patiṭṭhāya catutthassa bhāvanārāmatāsaṅkhātassa ariyavaṃsassa adhigamāraho bhavissati. Tasmā dhutaṅgakathaṃ ārabhissāma.

22. Теперь, поскольку очищение вышеописанной нравственности происходит благодаря таким качествам, как малое количество желаний, удовлетворенность малым и другие, йогин, принявший обеты нравственности, должен взять на себя аскетические практики (дхутанги), чтобы развить эти качества. Ведь благодаря этому его нравственность, очищенная от скверны водой таких качеств, как малое количество желаний, удовлетворенность малым, стирание загрязнений, уединение, уменьшение привязанностей, усердие и легкость в содержании, станет совершенно чистой, а его аскетические обеты исполнятся. Таким образом, йогин, чье поведение безупречно и очищено достоинствами нравственности и аскетических практик, утвердившись в трех древних благородных традициях (арияванса), станет достоин достижения четвертой благородной традиции, именуемой «наслаждение медитацией». Поэтому мы начнем изложение аскетических практик (дхутанг).

Bhagavatā hi pariccattalokāmisānaṃ kāye ca jīvite ca anapekkhānaṃ anulomapaṭipadaṃyeva ārādhetukāmānaṃ kulaputtānaṃ terasadhutaṅgāni anuññātāni. Seyyathidaṃ – paṃsukūlikaṅgaṃ, tecīvarikaṅgaṃ, piṇḍapātikaṅgaṃ, sapadānacārikaṅgaṃ, ekāsanikaṅgaṃ, pattapiṇḍikaṅgaṃ, khalupacchābhattikaṅgaṃ, āraññikaṅgaṃ, rukkhamūlikaṅgaṃ, abbhokāsikaṅgaṃ, sosānikaṅgaṃ, yathāsanthatikaṅgaṃ, nesajjikaṅganti. Tattha –

Ибо Благословенный разрешил тринадцать аскетических практик (дхутанг) для благородных сынов, которые оставили мирские блага, не заботятся о теле и жизни и желают следовать практике, ведущей к ниббане. А именно: практика ношения лохмотьев (памсуkuликанга), практика владения лишь тремя одеждами (течивариканга), практика питания только подаянием (пиндапатиканга), практика последовательного обхода домов за подаянием (сападаначариканга), практика приема пищи в один присест (экасаниканга), практика питания только из одной чаши (паттапиндиканга), практика отказа от добавки к пище (кхалупаччхабхаттиканга), практика жизни в лесу (араньиканга), практика жизни под деревом (руккхамуликанга), практика жизни под открытым небом (аббхокасиканга), практика жизни на кладбище (сосаниканга), практика довольствования любым предоставленным местом для сна (ятхасантхатиканга), практика бодрствования в положении сидя (несаджиканга). Из них:

Atthato lakkhaṇādīhi, samādānavidhānato;

Pabhedato bhedato ca, tassa tassānisaṃsato.

Решение [относительно этих практик] следует понимать по значению слов (этимологии), по характеристикам и другим свойствам, по предписаниям принятия [и практики], по видам, по нарушению [практик] и по пользе каждой из них.

Kusalattikato ceva, dhutādīnaṃ vibhāgato;

Samāsabyāsato cāpi, viññātabbo vinicchayo.

А также по триаде благих состояний (кусала-триаде), по классификации [терминов] «дхута» и прочих, и вкратце, и подробно — так следует понимать это решение.

23. Tattha atthatoti tāva rathikasusānasaṅkārakūṭādīnaṃ yattha katthaci paṃsūnaṃ upari ṭhitattā abbhuggataṭṭhena tesu tesu paṃsukūlamivāti paṃsukūlaṃ, atha vā paṃsu viya kucchitabhāvaṃ ulatīti paṃsukūlaṃ, kucchitabhāvaṃ gacchatīti vuttaṃ hoti. Evaṃ laddhanibbacanassa paṃsukūlassa dhāraṇaṃ paṃsukūlaṃ, taṃ sīlamassāti paṃsukūliko. Paṃsukūlikassa aṅgaṃ paṃsukūlikaṅgaṃ. Aṅganti kāraṇaṃ vuccati. Tasmā yena samādānena so paṃsukūliko hoti, tassetaṃ adhivacananti veditabbaṃ.

23. Здесь, прежде всего, что касается значения слова: поскольку [такая одежда] лежит поверх пыли в любом месте — на дорогах, кладбищах, кучах мусора и тому подобном, она возвышается над ними подобно куче пыли (памсу-кула), отсюда «памсукула» (одеяние из пыли). Или же: она приходит в презренное состояние (улати), подобно пыли (памсу), то есть, как сказано, становится грязной. Ношение такого одеяния, получившего подобное этимологическое определение, называется «памсукула». Тот, чьим обыкновением является это ношение, зовется «памсукулика». Фактор носящего одеяние из пыли — это «памсукуликанга». Под «фактором» (анга) понимается причина. Поэтому следует знать, что это название обозначает волевое намерение принятия [практики], благодаря которому бхиккху становится памсукуликой.

Eteneva nayena saṅghāṭiuttarāsaṅgaantaravāsakasaṅkhātaṃ ticīvaraṃ sīlamassāti tecīvariko. Tecīvarikassa aṅgaṃ tecīvarikaṅgaṃ.

Таким же образом: тот, чьим обыкновением является ношение трех одеяний (тицивара), известных как сангхати, уттарасанга и антаравасака, зовется «тециварика». Фактор носящего три одеяния — это «тецивариканга».

Bhikkhāsaṅkhātānaṃ [Pg.58] pana āmisapiṇḍānaṃ pātoti piṇḍapāto, parehi dinnānaṃ piṇḍānaṃ patte nipatananti vuttaṃ hoti. Taṃ piṇḍapātaṃ uñchati taṃ taṃ kulaṃ upasaṅkamanto gavesatīti piṇḍapātiko. Piṇḍāya vā patituṃ vatametassāti piṇḍapātī, patitunti carituṃ, piṇḍapātī eva piṇḍapātiko. Piṇḍapātikassa aṅgaṃ piṇḍapātikaṅgaṃ.

Падение (пато) кусков пищи, называемых подаянием (бхиккха), есть «пиндапата» (подаяние в чашу); иными словами, это падение в чашу кусков пищи, подносимых другими. Тот, кто собирает это подаяние, разыскивая его и обходя те или иные семьи, зовется «пиндапатика». Или же: тот, у кого есть обет (вата) ходить (патитум) за пищей (пиндая), зовется «пиндапати». «Ходить» (патитум) означает обходить дома. «Пиндапати» — это то же самое, что «пиндапатика». Фактор собирающего подаяние — это «пиндапатиканга».

Dānaṃ vuccati avakhaṇḍanaṃ, apetaṃ dānatoti apadānaṃ, anavakhaṇḍananti attho. Saha apadānena sapadānaṃ, avakhaṇḍanarahitaṃ anugharanti vuttaṃ hoti. Sapadānaṃ carituṃ idamassa sīlanti sapadānacārī, sapadānacārī eva sapadānacāriko. Tassa aṅgaṃ sapadānacārikaṅgaṃ.

Прерывание [последовательности домов] называют «дана». Свободное от прерывания есть «ападана», что означает непрерывность. Вместе с непрерывностью — это «сападана», то есть обход домов без пропусков, дом за домом. Тот, чьим обыкновением является совершать такой непрерывный обход, зовется «сападаначари». «Сападаначари» — это то же самое, что «сападаначарика». Его фактор — это «сападаначариканга».

Ekāsane bhojanaṃ ekāsanaṃ, taṃ sīlamassāti ekāsaniko. Tassa aṅgaṃ ekāsanikaṅgaṃ.

Принятие пищи на одном сиденье (в один присест) есть «экасана». Тот, чьим обыкновением это является, зовется «экасаника». Его фактор — это «экасаниканга».

Dutiyabhājanassa paṭikkhittattā kevalaṃ ekasmiṃyeva patte piṇḍo pattapiṇḍo. Idāni pattapiṇḍagahaṇe pattapiṇḍasaññaṃ katvā pattapiṇḍo sīlamassāti pattapiṇḍiko. Tassa aṅgaṃ pattapiṇḍikaṅgaṃ.

Из-за отказа от второй посуды пища, находящаяся исключительно в одной чаше, называется «паттапинда» (пища в чаше). Применяя название «паттапинда» к принятию пищи только из чаши, тот, чьим обыкновением является такое принятие пищи, зовется «паттапиндика». Его фактор — это «паттапиндиканга».

Khalūti paṭisedhanatthe nipāto. Pavāritena satā pacchā laddhaṃ bhattaṃ pacchābhattaṃ nāma, tassa pacchābhattassa bhojanaṃ pacchābhattabhojanaṃ, tasmiṃ pacchābhattabhojane pacchābhattasaññaṃ katvā pacchābhattaṃ sīlamassāti pacchābhattiko. Na pacchābhattiko khalupacchābhattiko. Samādānavasena paṭikkhittātirittabhojanassetaṃ nāmaṃ. Aṭṭhakathāyaṃ pana vuttaṃ khalūti eko sakuṇo. So mukhena phalaṃ gahetvā tasmiṃ patite puna aññaṃ na khādati. Tādiso ayanti khalupacchābhattiko. Tassa aṅgaṃ khalupacchābhattikaṅgaṃ.

Слово «кхалу» — это частица со значением отказа (запрета). Пища, полученная после того, как бхиккху выразил удовлетворение (паварита — отказался от добавки), называется «паччхабхатта» (последующая пища). Принятие этой последующей пищи есть «паччхабхаттабходжана». Применяя название «паччхабхатта» к этому принятию пищи, тот, чьим обыкновением является есть пищу, полученную после отказа, зовется «паччхабхаттика». Тот, кто не является паччхабхаттикой, зовется «кхалупаччхабхаттика». Это название бхиккху, который в силу принятия практики отказывается от пищи, не оставленной [другим бхиккху в качестве излишка (атиритта)]. В Комментарии же сказано: «кхалу» — это птица. Взяв клювом плод, если тот падает, она больше не ест другого плода. Этот бхиккху подобен ей, поэтому он зовется «кхалупаччхабхаттика». Его фактор — это «кхалупаччхабхаттиканга».

Araññe nivāso sīlamassāti āraññiko. Tassa aṅgaṃ āraññikaṅgaṃ.

Тот, чьим обыкновением является жизнь в лесу (арання), зовется «аранньика». Его фактор — это «аранньиканга».

Rukkhamūle nivāso rukkhamūlaṃ, taṃ sīlamassāti rukkhamūliko. Rukkhamūlikassa aṅgaṃ rukkhamūlikaṅgaṃ. Abbhokāsikasosānikaṅgesupi eseva nayo.

Жилище у подножия дерева есть «руккхамула». Тот, чьим обыкновением это является, зовется «руккхамулика». Фактор живущего у подножия дерева — это «руккхамуликанга». Тот же метод применим к факторам живущего под открытым небом (аббхокасиканга) и живущего на кладбище (сосаниканга).

Yadeva [Pg.59] santhataṃ yathāsanthataṃ, idaṃ tuyhaṃ pāpuṇātīti evaṃ paṭhamaṃ uddiṭṭhasenāsanassetaṃ adhivacanaṃ. Tasmiṃ yathāsanthate viharituṃ sīlamassāti yathāsanthatiko. Tassa aṅgaṃ yathāsanthatikaṅgaṃ.

Какое бы ложе ни было постелено (распределено), оно есть «ятхасантхата» (как постелено). Это название жилища, которое изначально указывается со словами: «Это достается тебе». Тот, чьим обыкновением является пребывать в таком предоставленном жилище, зовется «ятхасантхатика». Его фактор — это «ятхасантхатиканга».

Sayanaṃ paṭikkhipitvā nisajjāya viharituṃ sīlamassāti nesajjiko. Tassa aṅgaṃ nesajjikaṅgaṃ.

Тот, чьим обыкновением является пребывать только в положении сидя (нисаджа), отказавшись от лежания (саяна), зовется «несаджика». Его фактор — это «несаджиканга».

Sabbāneva panetāni tena tena samādānena dhutakilesattā dhutassa bhikkhuno aṅgāni, kilesadhunanato vā dhutanti laddhavohāraṃ ñāṇaṃ aṅgaṃ etesanti dhutaṅgāni. Atha vā dhutāni ca tāni paṭipakkhaniddhunanato aṅgāni ca paṭipattiyātipi dhutaṅgāni. Evaṃ tāvettha atthato viññātabbo vinicchayo.

Все эти [практики] являются факторами бхиккху, который стряхнул (дхута) свои загрязнения ума (килеса) посредством принятия той или иной практики. Или же: знание, получившее название «дхута» из-за стряхивания загрязнений, является их фактором (предводителем), отсюда «дхутанга» (факторы стряхивания). Или же: они называются «дхутанга», потому что они сами стряхивают (дхута) противоположные загрязнения и являются факторами (анга) практики (патипатти). Так прежде всего следует понимать это решение по значению слов.

Sabbāneva panetāni samādānacetanālakkhaṇāni. Vuttampi cetaṃ ‘‘yo samādiyati, so puggalo. Yena samādiyati, cittacetasikā ete dhammā. Yā samādānacetanā, taṃ dhutaṅgaṃ. Yaṃ paṭikkhipati, taṃ vatthū’’ti. Sabbāneva ca loluppaviddhaṃsanarasāni, nilloluppabhāvapaccupaṭṭhānāni appicchatādiariyadhammapadaṭṭhānāni. Evamettha lakkhaṇādīhi veditabbo vinicchayo.

Все они имеют характеристику волевого намерения принятия (самадана-четана). Как сказано: «Тот, кто принимает — это личность. То, посредством чего принимают — это состояния ума и ментальные факторы (читта-четасика). Волевое намерение принятия — это дхутанга. То, что отвергается — это объект». Все они имеют функцию (раса) уничтожения жадности (лолуппа), проявление (паччупатгхана) в виде отсутствия жадности и ближайшую причину (падаттхана) в виде благородных качеств, таких как малость желаний (аппиччхата) и тому подобное. Так следует понимать решение по характеристикам и другим свойствам.

Samādānavidhānatotiādīsu pana pañcasu sabbāneva dhutaṅgāni dharamāne bhagavati bhagavatova santike samādātabbāni. Parinibbute mahāsāvakassa santike. Tasmiṃ asati khīṇāsavassa, anāgāmissa, sakadāgāmissa, sotāpannassa, tipiṭakassa, dvipiṭakassa, ekapiṭakassa, ekasaṅgītikassa, aṭṭhakathācariyassa. Tasmiṃ asati dhutaṅgadharassa, tasmimpi asati cetiyaṅgaṇaṃ sammajjitvā ukkuṭikaṃ nisīditvā sammāsambuddhassa santike vadantena viya samādātabbāni, apica sayampi samādātuṃ vaṭṭati eva. Ettha ca cetiyapabbate dve bhātikattherānaṃ jeṭṭhakabhātu dhutaṅgappicchatāya vatthu kathetabbaṃ. Ayaṃ tāva sādhāraṇakathā.

Что касается пяти пунктов, начиная с «предписания принятия»: пока Благословенный жив, все дхутанги следует принимать в присутствии самого Благословенного. После его окончательного ухода (париниббаны) — в присутствии великого ученика (махасавака). Если его нет — в присутствии араханта (кхинасава), анагамина, сакадагамина, сотапанны, знатока трех Питака, двух Питака, одной Питака, знатока одного из пяти Никаев, учителя Комментариев. Если его нет — в присутствии того, кто сам соблюдает дхутанги. Если и его нет, то, подметя двор четьи (ступы), сев на корточки, следует принять их, как бы произнося это перед лицом Саммасамбудды. Более того, дозволено принять их и самостоятельно. И здесь следует рассказать историю о старшем из двух братьев-тхер на горе Четьяпаббата, иллюстрирующую его малость желаний в отношении дхутанг. Это общее рассуждение.

1. Paṃsukūlikaṅgakathā

1. Разъяснение практики ношения одеяния из пыли (памсукуликанга)

24. Idāni ekekassa samādānavidhānappabhedabhedānisaṃse vaṇṇayissāma. Paṃsukūlikaṅgaṃ tāva ‘‘gahapatidānacīvaraṃ paṭikkhipāmi, paṃsukūlikaṅgaṃ samādiyāmī’’ti [Pg.60] imesu dvīsu vacanesu aññatarena samādinnaṃ hoti. Idaṃ tāvettha samādānaṃ.

24. Теперь мы опишем предписание принятия, виды, нарушение и пользу каждой практики по отдельности. Во-первых, практика ношения одеяния из пыли принимается одной из следующих двух фраз: «Я отказываюсь от одеяния, подносимого домохозяином» или «Я принимаю практику ношения одеяния из пыли». Таково здесь принятие.

Evaṃ samādinnadhutaṅgena pana tena sosānikaṃ, pāpaṇikaṃ, rathiyacoḷaṃ, saṅkāracoḷaṃ, sotthiyaṃ, nhānacoḷaṃ, titthacoḷaṃ, gatapaccāgataṃ, aggiḍaḍḍhaṃ, gokhāyitaṃ, upacikākhāyitaṃ, undūrakhāyitaṃ, antacchinnaṃ, dasācchinnaṃ, dhajāhaṭaṃ, thūpacīvaraṃ, samaṇacīvaraṃ, ābhisekikaṃ, iddhimayaṃ, panthikaṃ, vātāhaṭaṃ, devadattiyaṃ, sāmuddiyantietesu aññataraṃ cīvaraṃ gahetvā phāletvā dubbalaṭṭhānaṃ pahāya thiraṭṭhānāni dhovitvā cīvaraṃ katvā porāṇaṃ gahapaticīvaraṃ apanetvā paribhuñjitabbaṃ.

Бхиккху, принявший эту практику, должен взять одну из следующих двадцати три видов тканей: найденную на кладбище (сосаника), у дверей лавки (папаника), на улице (ратхиячола), на куче мусора (санкарачола), испачканную околоплодными водами (сотхия), выброшенную после ритуального омовения (нханачола), у места купания (титхачола), надетую при посещении кладбища и выброшенную по возвращении (гатапаччагата), обгоревшую при пожаре (аггидаддха), погрызенную коровой (гокхаита), погрызенную термитами (упацикакхаита), погрызенную крысами (ундуракхаита), с оборванными краями (антаччхинна), с оборванной бахромой (дасаччхинна), использованную в качестве флага (дхаджахата), обернутую вокруг муравейника в качестве подношения (тхупацивара), выброшенную саманой (саманацивара), оставленную на месте коронации царя (абхисекика), созданную сверхъестественной силой (иддхимая), найденную на дороге (пантхика), унесенную ветром (ватахата), поднесенную божествами (девадаттия), выброшенную волнами океана на берег (самуддия). Он должен разорвать ее, отбросить непрочные части, выстирать прочные части, сшить из них одеяние, снять старое одеяние, поднесенное домохозяином, и использовать новое.

Tattha sosānikanti susāne patitakaṃ. Pāpaṇikanti āpaṇadvāre patitakaṃ. Rathiyacoḷanti puññatthikehi vātapānantarena rathikāya chaḍḍitacoḷakaṃ. Saṅkāracoḷanti saṅkāraṭṭhāne chaḍḍitacoḷakaṃ. Sotthiyanti gabbhamalaṃ puñchitvā chaḍḍitavatthaṃ. Tissāmaccamātā kira satagghanakena vatthena gabbhamalaṃ puñchāpetvā paṃsukūlikā gaṇhissantīti tālaveḷimagge chaḍḍāpesi. Bhikkhū jiṇṇakaṭṭhānatthameva gaṇhanti. Nhānacoḷanti yaṃ bhūtavejjehi sasīsaṃ nhāpitā kāḷakaṇṇicoḷanti chaḍḍetvā gacchanti.

Из них: «найденная на кладбище» (сосаника) — это ткань, брошенная на кладбище. «У дверей лавки» (папаника) — брошенная у дверей рынка. «На улице» (ратхиячола) — ткань, которую желающие заслуг выбросили из окна на дорогу. «На куче мусора» (санкарачола) — выброшенная на свалку. «Испачканная околоплодными водами» (сотхия) — ткань, которой вытерли выделения при родах и выбросили. Говорят, мать министра Тиссы велела вытереть эти выделения тканью стоимостью в сто монет и выбросить ее на дорогу Талавелимэгга, думая: «Ее заберут памсукулики». Бхиккху берут ее только для починки ветхих мест. «Выброшенная после ритуального омовения» (нханачола) — это ткань, которую люди, омытые заклинателями духов с головой, выбрасывают как приносящую несчастье и уходят.

Titthacoḷanti nhānatitthe chaḍḍitapilotikā. Gatapaccāgatanti yaṃ manussā susānaṃ gantvā paccāgatā nhatvā chaḍḍenti. Aggiḍaḍḍhanti agginā ḍaḍḍhappadesaṃ. Tañhi manussā chaḍḍenti. Gokhāyitādīni pākaṭāneva. Tādisānipi hi manussā chaḍḍenti. Dhajāhaṭanti nāvaṃ ārohantā dhajaṃ bandhitvā ārūhanti. Taṃ tesaṃ dassanātikkame gahetuṃ vaṭṭati. Yampi yuddhabhūmiyaṃ dhajaṃ bandhitvā ṭhapitaṃ, taṃ dvinnampi senānaṃ gatakāle gahetuṃ vaṭṭati.

«У места купания» (титхачола) — это старая тряпка, брошенная у брода для купания. «Надетая при посещении кладбища и выброшенная по возвращении» (гатапаччагата) — это одежда, которую люди надевали, идя на кладбище, а вернувшись, совершили омовение и выбросили ее. «Обгоревшая при пожаре» (аггидаддха) — ткань с обгоревшими местами; люди выбрасывают ее. «Погрызенная коровой» и тому подобное понятны сами по себе; такие ткани люди тоже выбрасывают. «Использованная в качестве флага» (дхаджахата) — когда купцы садятся на корабль, они привязывают флаг в гавани и отплывают; когда корабль скрывается из виду, эту ткань дозволено взять. Также, если на поле боя был установлен флаг, его дозволено взять после того, как обе армии разошлись.

Thūpacīvaranti vammikaṃ parikkhipitvā balikammaṃ kataṃ. Samaṇacīvaranti bhikkhusantakaṃ. Ābhisekikanti rañño abhisekaṭṭhāne chaḍḍitacīvaraṃ. Iddhimayanti ehibhikkhucīvaraṃ. Panthikanti antarāmagge patitakaṃ. Yaṃ pana sāmikānaṃ satisammosena patitaṃ, taṃ thokaṃ rakkhitvā gahetabbaṃ. Vātāhaṭanti vātena paharitvā dūre pātitaṃ, taṃ pana sāmike apassantena [Pg.61] gahetuṃ vaṭṭati. Devadattiyanti anuruddhattherassa viya devatāhi dinnakaṃ. Sāmuddiyanti samuddavīcīhi thale ussāritaṃ.

«Обернутая вокруг муравейника» (тхупацивара) — ткань, которой обернули муравейник для совершения подношения духам. «Выброшенная саманой» (саманацивара) — принадлежавшая бхиккху. «Оставленная на месте коронации» (абхисекика) — ткань, брошенная на месте помазания царя на царство. «Созданную сверхъестественной силой» (иддхимая) — одеяние бхиккху, посвященного призывом «эхи-бхиккху». «Найденная на дороге» (пантхика) — оброненная посреди пути. Но если она была потеряна владельцами по забывчивости, ее следует брать, лишь немного подождав. «Унесенная ветром» (ватахата) — унесенная ветром и упавшая вдали; если бхиккху не видит владельцев, ее дозволено взять. «Поднесенная божествами» (девадаттия) — поднесенная божествами, подобно одеянию, полученному тхерой Ануруддхой. «Выброшенная волнами океана» (самуддия) — выброшенная волнами океана на сушу.

Yaṃ pana saṅghassa demāti dinnaṃ, coḷakabhikkhāya vā caramānehi laddhaṃ, na taṃ paṃsukūlaṃ. Bhikkhudattiyepi yaṃ vassaggena gāhetvā vā dīyati, senāsanacīvaraṃ vā hoti, na taṃ paṃsukūlaṃ. No gāhāpetvā dinnameva paṃsukūlaṃ. Tatrapi yaṃ dāyakehi bhikkhussa pādamūle nikkhittaṃ, tena pana bhikkhunā paṃsukūlikassa hatthe ṭhapetvā dinnaṃ, taṃ ekatosuddhikaṃ nāma. Yaṃ bhikkhuno hatthe ṭhapetvā dinnaṃ, tena pana pādamūle ṭhapitaṃ, tampi ekatosuddhikaṃ. Yaṃ bhikkhunopi pādamūle ṭhapitaṃ, tenāpi tatheva dinnaṃ, taṃ ubhatosuddhikaṃ. Yaṃ hatthe ṭhapetvā laddhaṃ, hattheyeva ṭhapitaṃ, taṃ anukkaṭṭhacīvaraṃ nāma. Iti imaṃ paṃsukūlabhedaṃ ñatvā paṃsukūlikena cīvaraṃ paribhuñjitabbanti idamettha vidhānaṃ.

Но то одеяние, которое поднесено со словами «Мы даем это Сангхе», или получено бхиккху, обходящими дома ради сбора ткани, не является памсукулой. Также и среди одеяний, поднесенных бхиккху: то, которое дается путем выбора по старшинству (вассагга), или то, которое предназначено для монастырского жилища (сенасана-цивара), не является памсукулой. Памсукулой является только то одеяние, которое дается без принуждения к выбору по старшинству. И даже в этом случае: если дарители положили его у ног бхиккху, а тот бхиккху вложил его в руки памсукулики, оно называется «чистым с одной стороны» (экатосуддхика). Если дарители вложили его в руки бхиккху, а тот положил его у ног памсукулики, оно также называется «чистым с одной стороны». Если дарители положили его у ног бхиккху, и тот бхиккху точно так же положил его у ног памсукулики, оно называется «чистым с обеих сторон» (убхатосуддхика). Если оно было получено из рук в руки и передано из рук в руки, оно называется «непревосходным одеянием» (ануккатха-цивара). Зная эти различия памсукулы, памсукулика должен использовать одеяние. Таково здесь предписание.

Ayaṃ pana pabhedo, tayo paṃsukūlikā ukkaṭṭho majjhimo mudūti. Tattha sosānikaṃyeva gaṇhanto ukkaṭṭho hoti. Pabbajitā gaṇhissantīti ṭhapitakaṃ gaṇhanto majjhimo. Pādamūle ṭhapetvā dinnakaṃ gaṇhanto mudūti.

А вот виды: есть три типа памсукулик — строгий (уккатха), средний (маджджхима) и мягкий (муду). Из них: тот, кто берет только ткани с кладбища, является строгим. Тот, кто берет ткань, оставленную со словами «Ее заберут монахи», является средним. Тот, кто берет ткань, положенную у его ног, является мягким.

Tesu yassa kassaci attano ruciyā gihidinnakaṃ sāditakkhaṇe dhutaṅgaṃ bhijjati. Ayamettha bhedo.

У любого из них в тот самый момент, когда он по собственному желанию принимает одеяние, поднесенное мирянином, практика дхутанги нарушается. Таково здесь нарушение.

Ayaṃ panānisaṃso, ‘‘paṃsukūlacīvaraṃ nissāya pabbajjā’’ti (mahāva. 128) vacanato nissayānurūpapaṭipattisabbhāvo, paṭhame ariyavaṃse patiṭṭhānaṃ, ārakkhadukkhābhāvo, aparāyattavuttitā, corabhayena abhayatā, paribhogataṇhāya abhāvo, samaṇasāruppaparikkhāratā, ‘‘appāni ceva sulabhāni ca tāni ca anavajjānī’’ti (a. ni. 4.27; itivu. 101) bhagavatā saṃvaṇṇitapaccayatā, pāsādikatā, appicchatādīnaṃ phalanipphatti, sammāpaṭipattiyā anubrūhanaṃ, pacchimāya janatāya diṭṭhānugatiāpādananti.

А вот польза: наличие практики, соответствующей опоре (ниссая), согласно изречению «Посвящение совершается с опорой на одеяние из пыли»; утверждение в первом из благородных родов (ариявамса); отсутствие страданий, связанных с охраной одеяния; независимость в средствах к жизни; отсутствие страха перед ворами; отсутствие жажды обладания при использовании; обладание вещами, подобающими самане; обладание реквизитом, который Благословенный восхвалял как «дешевый, легкодоступный и безупречный»; внушение веры; достижение плодов малости желаний и тому подобного; взращивание правильной практики; подача примера для подражания будущим поколениям.

Mārasenavighātāya, paṃsukūladharo yati;

Sannaddhakavaco yuddhe, khattiyo viya sobhati.

Для сокрушения воинства Мары бхиккху, носящий одеяние из пыли, сияет подобно воину в доспехах на поле битвы.

Pahāya [Pg.62] kāsikādīni, varavatthāni dhāritaṃ;

Yaṃ lokagarunā ko taṃ, paṃsukūlaṃ na dhāraye.

Отбросив превосходные ткани, такие как касийский шелк и тому подобное, Учитель мира носил это одеяние из пыли. Какой же [бхиккху] не станет носить его?

Tasmā hi attano bhikkhu, paṭiññaṃ samanussaraṃ;

Yogācārānukūlamhi, paṃsukūle rato siyāti.

Поэтому бхиккху, памятуя о своем обещании, должен радоваться одеянию из пыли, которое соответствует практике йогина.

Ayaṃ tāva paṃsukūlikaṅge samādānavidhānappabhedabhedānisaṃsavaṇṇanā.

Таково описание предписания принятия, видов, нарушения и пользы практики ношения одеяния из пыли.

2. Tecīvarikaṅgakathā

2. Разъяснение практики трех одеяний (тецивариканга)

25. Tadanantaraṃ pana tecīvarikaṅgaṃ ‘‘catutthakacīvaraṃ paṭikkhipāmi, tecīvarikaṅgaṃ samādiyāmī’’ti imesaṃ aññataravacanena samādinnaṃ hoti.

25. Сразу после этого идет практика трех одеяний, которая принимается одной из следующих фраз: «Я отказываюсь от четвертого одеяния» или «Я принимаю практику трех одеяний».

Tena pana tecīvarikena cīvaradussaṃ labhitvā yāva aphāsukabhāvena kātuṃ vā na sakkoti, vicārakaṃ vā na labhati, sūciādīsu vāssa kiñci na sampajjati, tāva nikkhipitabbaṃ. Nikkhittapaccayā doso natthi. Rajitakālato pana paṭṭhāya nikkhipituṃ na vaṭṭati, dhutaṅgacoro nāma hoti. Idamassa vidhānaṃ.

Однако бхиккху, принявшему практику трёх одежд (тециварика), получив ткань для одежды, разрешается хранить её до тех пор, пока из-за нездоровья он не в силах сшить её, или пока не найдёт помощника для шитья, или пока у него не будет необходимых принадлежностей, таких как игла и прочее. За такое хранение нет вины. Однако хранить её с момента окрашивания не подобает; поступающий так зовётся «вором дхутанги». Таково для него предписание.

Pabhedato pana ayampi tividho hoti. Tattha ukkaṭṭhena rajanakāle paṭhamaṃ antaravāsakaṃ vā uttarāsaṅgaṃ vā rajitvā taṃ nivāsetvā itaraṃ rajitabbaṃ. Taṃ pārupitvā saṅghāṭi rajitabbā. Saṅghāṭiṃ pana nivāsetuṃ na vaṭṭati. Idamassa gāmantasenāsane vattaṃ. Āraññake pana dve ekato dhovitvā rajituṃ vaṭṭati. Yathā pana kañci disvā sakkoti kāsāvaṃ ākaḍḍhitvā uparikātuṃ, evaṃ āsanne ṭhāne nisīditabbaṃ. Majjhimassa rajanasālāyaṃ rajanakāsāvaṃ nāma hoti, taṃ nivāsetvā vā pārupitvā vā rajanakammaṃ kātuṃ vaṭṭati. Mudukassa sabhāgabhikkhūnaṃ cīvarāni nivāsetvā vā pārupitvā vā rajanakammaṃ kātuṃ vaṭṭati. Tatraṭṭhakapaccattharaṇampi tassa vaṭṭati. Pariharituṃ pana na vaṭṭati. Sabhāgabhikkhūnaṃ cīvarampi antarantarā paribhuñjituṃ vaṭṭati. Dhutaṅgatecīvarikassa pana catutthaṃ vattamānaṃ aṃsakāsāvameva vaṭṭati. Tañca kho vitthārato vidatthi, dīghato tihatthameva vaṭṭati.

Что касается разделения, то этот [бхиккху] также бывает трёх видов. Из них строгий (уккаттха) во время окрашивания сначала окрашивает либо внутреннее одеяние (антаравасака), либо верхнее одеяние (уттарасанга), и, надев его, окрашивает другое. Накинув его, он должен окрасить внешнее двойное одеяние (сангхати). Но надевать сангхати [в качестве нижнего одеяния] не подобает. Таково его правило поведения в монастыре вблизи селения. В лесном же монастыре разрешается стирать и окрашивать два одеяния одновременно. Однако сидеть следует в таком месте, чтобы при виде кого-либо можно было быстро притянуть к себе одеяние и накинуть его сверху. Для умеренного (мадджхима) в красильне имеется так называемое «окрашиваемое одеяние» (одеяние для окрашивания); надев или накинув его, он может заниматься окрашиванием. Для мягкого (мудука) разрешается надевать или накидывать одеяния бхиккху, разделяющих те же взгляды (сабхага-бхиккху), и заниматься окрашиванием. Также ему разрешается использовать подстилку (покрывало), находящуюся в обители. Но носить её с собой повсюду не подобает. Также не подобает время от времени пользоваться одеяниями бхиккху, разделяющих те же взгляды. Для бхиккху, соблюдающего практику трёх одежд, в качестве четвёртого разрешается использовать только наплечную накидку (амсакасава). И она должна быть шириной в одну пядь, а длиной — ровно в три локтя.

Imesaṃ pana tiṇṇampi catutthakacīvaraṃ sāditakkhaṇeyeva dhutaṅgaṃ bhijjati. Ayamettha bhedo.

У всех этих трёх видов [бхиккху] в самый момент согласия на четвёртое одеяние практика дхутанги нарушается. В этом заключается её нарушение.

Ayaṃ [Pg.63] panānisaṃso, tecīvariko bhikkhu santuṭṭho hoti kāyaparihārikena cīvarena. Tenassa pakkhino viya samādāyeva gamanaṃ, appasamārambhatā, vatthasannidhiparivajjanaṃ, sallahukavuttitā, atirekacīvaraloluppappahānaṃ, kappiye mattakāritāya sallekhavuttitā, appicchatādīnaṃ phalanipphattīti evamādayo guṇā sampajjantīti.

А вот польза от этого: бхиккху, соблюдающий практику трёх одежд, довольствуется лишь тем одеянием, которое защищает его тело. Поэтому он, подобно птице, отправляется в путь, беря с собой лишь то, что на нём; у него мало забот, он избегает накопления одежды, ведёт лёгкую жизнь, оставляет жажду к лишним одеждам, ведёт умеренную жизнь, ограничиваясь лишь дозволенными тремя одеждами, и обретает плоды таких качеств, как маложелательность и прочее. Таковы достоинства, которые он обретает.

Atirekavatthataṇhaṃ, pahāya sannidhivivajjito dhīro;

Santosasukharasaññū, ticīvaradharo bhavati yogī.

Оставив жажду к лишним одеждам, избегая накопления, мудрый йогин, носящий три одежды, познаёт вкус счастья довольства.

Tasmā sapattacaraṇo, pakkhīva sacīvarova yogivaro;

Sukhamanuvicaritukāmo, cīvaraniyame ratiṃ kayirāti.

Поэтому благородный йогин, желающий странствовать в счастье, подобно птице, летающей лишь со своими крыльями, должен находить радость в ограничении себя тремя одеждами.

Ayaṃ tecīvarikaṅge samādānavidhānappabhedabhedānisaṃsavaṇṇanā.

Таково разъяснение принятия, предписания, разделения, нарушения и пользы практики трёх одежд.

3. Piṇḍapātikaṅgakathā

3. Разъяснение практики сбора подаяния (пиндапатиканга)

26. Piṇḍapātikaṅgampi ‘‘atirekalābhaṃ paṭikkhipāmi, piṇḍapātikaṅgaṃ samādiyāmī’’ti imesaṃ aññataravacanena samādinnaṃ hoti.

26. Практика сбора подаяния также принимается произнесением одного из следующих выражений: «Я отказываюсь от избыточных подношений еды, я принимаю практику сбора подаяния».

Tena pana piṇḍapātikena ‘‘saṅghabhattaṃ, uddesabhattaṃ, nimantanabhattaṃ, salākabhattaṃ, pakkhikaṃ, uposathikaṃ, pāṭipadikaṃ, āgantukabhattaṃ, gamikabhattaṃ, gilānabhattaṃ, gilānupaṭṭhākabhattaṃ, vihārabhattaṃ, dhurabhattaṃ, vārakabhatta’’nti etāni cuddasa bhattāni na sāditabbāni. Sace pana ‘‘saṅghabhattaṃ gaṇhathā’’tiādinā nayena avatvā ‘‘amhākaṃ gehe saṅgho bhikkhaṃ gaṇhātu, tumhepi bhikkhaṃ gaṇhathā’’ti vatvā dinnāni honti, tāni sādituṃ vaṭṭanti. Saṅghato nirāmisasalākāpi vihāre pakkabhattampi vaṭṭatiyevāti idamassa vidhānaṃ.

Бхиккху, соблюдающему практику сбора подаяния, не следует соглашаться на следующие четырнадцать видов трапез: трапеза для Сангхи (сангхабхатта), трапеза по назначению (уддесабхатта), трапеза по приглашению (нимантанабхатта), трапеза по жребию (салакабхатта), трапеза в определённую фазу луны (паккхика), трапеза в день Упосатхи (упосатхика), трапеза в первый день после Упосатхи (патипадика), трапеза для прибывших гостей (агантукабхатта), трапеза для отправляющихся в путь (гамикабхатта), трапеза для больных (гиланабхатта), трапеза для ухаживающих за больными (гиланупаттакабхатта), трапеза для монастыря (вихарабхатта), трапеза в первом доме (дхурабхатта), трапеза по очереди (варакабхатта). Однако если вместо слов «Примите трапезу для Сангхи» и т. п. говорят: «Пусть Сангха примет подаяние в нашем доме, и вы также примите подаяние», то соглашаться на такую еду подобает. Также подобает принимать непощедренную пищу по жребию от Сангхи (нирамиса-салака) и пищу, приготовленную в монастыре. Таково для него предписание.

Pabhedato pana ayampi tividho hoti. Tattha ukkaṭṭho puratopi pacchatopi āhaṭabhikkhaṃ gaṇhati, pattadvāre ṭhatvā pattaṃ gaṇhantānampi deti, paṭikkamanaṃ āharitvā dinnabhikkhampi gaṇhati, taṃ divasaṃ pana nisīditvā bhikkhaṃ na gaṇhati. Majjhimo taṃ divasaṃ nisīditvāpi gaṇhati, svātanāya pana nādhivāseti. Mudukosvātanāyapi punadivasāyapi bhikkhaṃ adhivāseti. Te ubhopi serivihārasukhaṃ na labhanti, ukkaṭṭhova labhati. Ekasmiṃ kira [Pg.64] gāme ariyavaṃso hoti, ukkaṭṭho itare āha – ‘‘āyāmāvuso, dhammasavanāyā’’ti. Tesu eko ekenamhi, bhante, manussena nisīdāpitoti āha. Aparo mayā, bhante, svātanāya ekassa bhikkhā adhivāsitāti. Evaṃ te ubho parihīnā. Itaro pātova piṇḍāya caritvā gantvā dhammarasaṃ paṭisaṃvedesi.

Что касается разделения, то этот [бхиккху] также бывает трёх видов. Из них строгий (уккаттха) принимает подаяние, принесённое как спереди (до того, как он подошёл к дому), так и сзади (после того, как он прошёл дом); стоя у дверей дома, он передаёт чашу тем, кто берёт её [чтобы наполнить]; он также принимает подаяние, принесённое в место вкушения пищи. Но в тот день он не сидит в ожидании подаяния. Умеренный (мадджхима) принимает подаяние, даже сидя в тот день в ожидании, но не соглашается на приглашение на следующий день. Мягкий (мудука) соглашается на приглашение на следующий день и даже на последующий день. Оба они не обретают счастья независимой жизни (серивихара-сукха), его обретает только строгий. Рассказывают, что в одном селении проходила проповедь по «Ариявамса-сутте». Строгий бхиккху сказал остальным: «Пойдёмте, друзья, послушаем Дхамму». Один из них ответил: «Почтенный, один мирянин пригласил меня и попросил подождать его ради трапезы». Другой сказал: «Почтенный, я уже согласился принять подаяние от одного мирянина на завтра». Так оба они упустили [эту возможность]. А строгий бхиккху, рано утром собрав подаяние, отправился туда и вкусил вкус Дхаммы.

Imesaṃ pana tiṇṇampi saṅghabhattādiatirekalābhaṃ sāditakkhaṇeva dhutaṅgaṃ bhijjati. Ayamettha bhedo.

У всех этих трёх видов [бхиккху] в самый момент согласия на избыточное подношение, такое как трапеза для Сангхи и прочее, практика дхутанги нарушается. В этом заключается её нарушение.

Ayaṃ panānisaṃso, ‘‘piṇḍiyālopabhojanaṃ nissāya pabbajjā’’ti (a. ni. 4.27; itivu. 101) vacanato nissayānurūpapaṭipattisabbhāvo, dutiye ariyavaṃse patiṭṭhānaṃ, aparāyattavuttitā, ‘‘appāni ceva sulabhāni ca tāni ca anavajjānī’’ti bhagavatā saṃvaṇṇitapaccayatā, kosajjanimmaddanatā, parisuddhājīvatā, sekhiyapaṭipattipūraṇaṃ, aparapositā, parānuggahakiriyā, mānappahānaṃ, rasataṇhānivāraṇaṃ, gaṇabhojanaparamparabhojanacārittasikkhāpadehi anāpattitā, appicchatādīnaṃ anulomavuttitā, sammāpaṭipattibrūhanaṃ, pacchimajanatānukampananti.

А вот польза от этого: ведение практики, соответствующей первоначальной опоре, согласно словам Благословенного: «Монашество совершается в опоре на пищу, собранную в качестве подаяния»; утверждение во втором благородном роде (ариявамса); независимый образ жизни; обладание реквизитами, которые Благословенный восхвалил как «малоценные, легкодоступные и безупречные»; преодоление лени; чистый образ жизни; исполнение правил секхия; отсутствие необходимости содержать других; оказание благодеяния другим; преодоление гордости; устранение жажды к вкусам; отсутствие проступков против правил о групповой трапезе (ганабходжана), последовательной трапезе (парампарабходжана) и правил поведения (чаритта); образ жизни, согласующийся с маложелательностью и прочими качествами; взращивание правильной практики; сострадание к будущим поколениям.

Piṇḍiyālopasantuṭṭho, aparāyattajīviko;

Pahīnāhāraloluppo, hoti cātuddiso yati.

Довольный куском собранной пищи, ведущий независимый образ жизни, оставивший жажду к еде, бхиккху становится свободным во всех четырёх направлениях.

Vinodayati kosajjaṃ, ājīvassa visujjhati;

Tasmā hi nātimaññeyya, bhikkhācariyāya sumedhaso.

Он прогоняет лень, его образ жизни очищается. Поэтому мудрый бхиккху не должен пренебрегать практикой сбора подаяния.

Evarūpassa hi –

Ибо у такого [бхиккху] —

‘‘Piṇḍapātikassa bhikkhuno,Attabharassa anaññaposino;

Devāpi pihayanti tādino,No ce lābhasilokanissito’’ti.

«К бхиккху, собирающему подаяние, содержащему лишь себя и не содержащему других, к такому стойкому бхиккху даже боги испытывают привязанность, если только он не ищет выгоды и славы».

Ayaṃ piṇḍapātikaṅge samādānavidhānappabhedabhedānisaṃsavaṇṇanā.

Таково разъяснение принятия, предписания, разделения, нарушения и пользы практики сбора подаяния.

4. Sapadānacārikaṅgakathā

4. Разъяснение практики последовательного обхода домов (сападаначариканга)

27. Sapadānacārikaṅgampi [Pg.65] ‘‘loluppacāraṃ paṭikkhipāmi, sapadānacārikaṅgaṃ samādiyāmī’’ti imesaṃ aññataravacanena samādinnaṃ hoti.

27. Практика последовательного обхода домов также принимается произнесением одного из следующих выражений: «Я отказываюсь от выборочного обхода домов из-за жадности, я принимаю практику последовательного обхода домов».

Tena pana sapadānacārikena gāmadvāre ṭhatvā parissayābhāvo sallakkhetabbo. Yassā racchāya vā gāme vā parissayo hoti, taṃ pahāya aññattha carituṃ vaṭṭati. Yasmiṃ gharadvāre vā racchāya vā gāme vā kiñci na labhati, agāmasaññaṃ katvā gantabbaṃ. Yattha kiñci labhati, taṃ pahāya gantuṃ na vaṭṭati. Iminā ca bhikkhunā kālataraṃ pavisitabbaṃ, evañhi aphāsukaṭṭhānaṃ pahāya aññattha gantuṃ sakkhissati. Sace panassa vihāre dānaṃ dentā antarāmagge vā āgacchantā manussā pattaṃ gahetvā piṇḍapātaṃ denti vaṭṭati. Iminā ca maggaṃ gacchantenāpi bhikkhācāravelāyaṃ sampattagāmaṃ anatikkamitvā caritabbameva. Tattha alabhitvā vā thokaṃ labhitvā vā gāmapaṭipāṭiyā caritabbanti idamassa vidhānaṃ.

Бхиккху, соблюдающему практику последовательного обхода домов, остановившись у ворот селения, следует убедиться в отсутствии опасностей. Если на какой-либо улице или в селении есть опасность, то подобает обойти эту улицу или селение и пойти в другое место. Если у дверей какого-либо дома, на улице или в селении он ничего не получает, ему следует идти дальше, посчитав это место «не-селением». Но там, где он получает хоть что-то, ему не подобает уходить, минуя это место. Этому бхиккху следует входить в селение пораньше, так как в этом случае он сможет покинуть опасное место и уйти в другое. Если же люди, подносящие пищу в монастыре или встречающиеся ему по пути, возьмут его чашу и положат туда подаяние, это разрешается принимать. И этому бхиккху, даже находясь в пути, во время сбора подаяния не следует проходить мимо встретившегося селения, не совершив в нём обход. Если он там ничего не получит или получит лишь немного, ему следует обходить дома последовательно, один за другим. Таково для него предписание.

Pabhedato pana ayampi tividho hoti. Tattha ukkaṭṭho purato āhaṭabhikkhampi pacchato āhaṭabhikkhampi paṭikkamanaṃ āharitvā diyyamānampi na gaṇhati, pattadvāre pana pattaṃ vissajjeti. Imasmiñhi dhutaṅge mahākassapattherena sadiso nāma natthi. Tassapi pattavissaṭṭhaṭṭhānameva paññāyati. Majjhimo purato vā pacchato vā āhaṭampi paṭikkamanaṃ āhaṭampi gaṇhati, pattadvārepi pattaṃ vissajjeti, na pana bhikkhaṃ āgamayamāno nisīdati. Evaṃ so ukkaṭṭhapiṇḍapātikassa anulometi. Muduko taṃ divasaṃ nisīditvā āgameti.

Что касается разделения, то этот [бхиккху] также бывает трёх видов. Из них строгий (уккаттха) не принимает подаяние, принесённое как спереди, так и сзади, а также принесённое в место вкушения пищи; он лишь протягивает чашу у дверей дома. В этой практике дхутанги нет никого, равного достопочтенному Махакассапе. Даже у него известен случай, когда он протянул чашу. Умеренный (мадджхима) принимает подаяние, принесённое как спереди, так и сзади, а также принесённое в место вкушения пищи, и протягивает чашу у дверей дома, но не сидит в ожидании подаяния. Таким образом, он следует примеру строгого бхиккху, собирающего подаяние. Мягкий (мудука) сидит в тот день в ожидании подаяния.

Imesaṃ pana tiṇṇampi loluppacāre uppannamatte dhutaṅgaṃ bhijjati. Ayamettha bhedo.

У всех этих трёх видов [бхиккху] при одном лишь возникновении желания выборочного обхода домов из-за жадности практика дхутанги нарушается. В этом заключается её нарушение.

Ayaṃ panānisaṃso, kulesu niccanavakatā, candūpamatā, kulamaccherappahānaṃ, samānukampitā, kulūpakādīnavābhāvo, avhānānabhinandanā, abhihārena anatthikatā, appicchatādīnaṃ anulomavuttitāti.

А вот польза от этого: постоянное ощущение себя новым человеком среди семей мирян; уподобление луне; преодоление скупости по отношению к семьям (куламаччхера); равное сострадание ко всем; отсутствие опасностей, связанных с чрезмерным сближением с семьями; нежелание принимать приглашения; отсутствие стремления к приносимым дарам; образ жизни, согласующийся с маложелательностью и прочими качествами.

Candūpamo [Pg.66] niccanavo kulesu,Amaccharī sabbasamānukampo;

Kulūpakādīnavavippamutto,Hotīdha bhikkhu sapadānacārī.

Подобный луне, всегда новый среди семей, нескупой, сострадательный ко всем в равной мере, свободный от опасностей чрезмерного сближения с семьями — таков бхиккху, совершающий последовательный обход домов.

Loluppacārañca pahāya tasmā,Okkhittacakkhu yugamattadassī;

Ākaṅkhamāno bhuvi sericāraṃ,Careyya dhīro sapadānacāranti.

Поэтому, оставив выборочный обход из-за жадности, опустив взор и глядя лишь на расстояние одного ярма перед собой, мудрый бхиккху, желающий свободно странствовать по земле, должен совершать последовательный обход домов.

Ayaṃ sapadānacārikaṅge samādānavidhānappabhedabhedānisaṃsavaṇṇanā.

Таково разъяснение принятия, предписания, разделения, нарушения и пользы практики последовательного обхода домов.

5. Ekāsanikaṅgakathā

5. Разъяснение практики принятия пищи за один присест (экасаниканга)

28. Ekāsanikaṅgampi ‘‘nānāsanabhojanaṃ paṭikkhipāmi, ekāsanikaṅgaṃ samādiyāmī’’ti imesaṃ aññataravacanena samādinnaṃ hoti.

28. Практика принятия пищи за один присест также принимается произнесением одного из следующих выражений: «Я отказываюсь от вкушения пищи на разных сиденьях, я принимаю практику принятия пищи за один присест».

Tena pana ekāsanikena āsanasālāyaṃ nisīdantena therāsane anisīditvā ‘‘idaṃ mayhaṃ pāpuṇissatī’’ti patirūpaṃ āsanaṃ sallakkhetvā nisīditabbaṃ. Sacassa vippakate bhojane ācariyo vā upajjhāyo vā āgacchati, uṭṭhāya vattaṃ kātuṃ vaṭṭati. Tipiṭakacūḷābhayatthero panāha ‘‘āsanaṃ vā rakkheyya bhojanaṃ vā, ayañca vippakatabhojano, tasmā vattaṃ karotu, bhojanaṃ pana mā bhuñjatū’’ti. Idamassa vidhānaṃ.

Бхиккху, соблюдающему практику принятия пищи за один присест, садясь в трапезной, не следует занимать место старших бхиккху (тхерасана); ему следует сесть на подходящее место, подумав: «Это место достанется мне». Если во время его трапезы, когда она ещё не завершена, приходит его учитель (ачарья) или наставник (упаджхая), ему подобает встать и выразить почтение. Однако достопочтенный Типитака Чулаабхая сказал: «Следует оберегать либо сиденье, либо пищу. У этого бхиккху трапеза не завершена, поэтому пусть он выполнит свой долг почтения, но пищу больше пусть не принимает». Таково для него предписание.

Pabhedato pana ayampi tividho hoti. Tattha ukkaṭṭho appaṃ vā hotu bahu vā, yamhi bhojane hatthaṃ otāreti, tato aññaṃ gaṇhituṃ na labhati. Sacepi manussā ‘‘therena na kiñci bhutta’’nti sappiādīni āharanti, bhesajjatthameva vaṭṭanti, na āhāratthaṃ. Majjhimo yāva patte bhattaṃ na khīyati, tāva aññaṃ gaṇhituṃ labhati. Ayañhi bhojanapariyantiko nāma hoti. Muduko yāva āsanā na vuṭṭhāti tāva bhuñjituṃ labhati. So hi udakapariyantiko vā hoti yāva pattadhovanaṃ na gaṇhāti tāva bhuñjanato, āsanapariyantiko vā yāva na vuṭṭhāti tāva bhuñjanato.

Что касается разделения, то этот [бхиккху] также бывает трёх видов. Из них строгий (уккаттха), будь то мало или много еды, как только опускает руку в чашу для вкушения, больше не имеет права брать другую пищу. Даже если люди, думая: «Старейшина ничего не поел», приносят топлёное масло (саппи) и прочее, это разрешается принимать только в качестве лекарства, но не в качестве пищи. Умеренному (мадджхима) разрешается брать другую пищу до тех пор, пока не закончится рис в его чаше. Он зовётся «ограничивающимся пищей» (бходжанапариянтика). Мягкому (мудука) разрешается есть до тех пор, пока он не встанет со своего сиденья. Он либо «ограничивается водой» (удакапариянтика) — поскольку ест до тех пор, пока не возьмёт воду для мытья чаши, либо «ограничивается сиденьем» (асанапариянтика) — поскольку ест до тех пор, пока не встанет с места.

Imesaṃ [Pg.67] pana tiṇṇampi nānāsanabhojanaṃ bhuttakkhaṇe dhutaṅgaṃ bhijjati. Ayamettha bhedo.

У всех этих трёх видов [бхиккху] в момент вкушения пищи на другом сиденье практика дхутанги нарушается. В этом заключается её нарушение.

Ayaṃ panānisaṃso, appābādhatā, appātaṅkatā, lahuṭṭhānaṃ, balaṃ, phāsuvihāro, anatirittapaccayā anāpatti, rasataṇhāvinodanaṃ appicchatādīnaṃ anulomavuttitāti.

А вот польза от этого: малое количество болезней, отсутствие телесных страданий, лёгкость при подъёме, сила, пребывание в комфорте, отсутствие проступков, связанных с употреблением пищи, не оставленной после трапезы (анатиритта), преодоление жажды к вкусам, образ жизни, согласующийся с маложелательностью и прочими качествами.

Ekāsanabhojane rataṃ,Na yatiṃ bhojanapaccayā rujā;

Visahanti rase alolupo,Parihāpeti na kammamattano.

Болезни, возникающие из-за [чрезмерного] принятия пищи, не одолевают бхиккху, находящего радость в еде за один присест. Не испытывая жадности к вкусам, он не пренебрегает своими монашескими обязанностями.

Iti phāsuvihārakāraṇe,Sucisallekharatūpasevite;

Janayetha visuddhamānaso,Ratimekāsanabhojane yatīti.

Поэтому бхиккху с чистым разумом должен взращивать радость в принятии пищи за один присест — практике, которая служит причиной комфортного пребывания и почитается теми, кто любит чистое самоограничение.

Ayaṃ ekāsanikaṅge samādānavidhānappabhedabhedānisaṃsavaṇṇanā.

Таково разъяснение принятия, предписания, разделения, нарушения и пользы практики принятия пищи за один присест.

6. Pattapiṇḍikaṅgakathā

6. Разъяснение практики вкушения только из чаши (паттапиндиканга)

29. Pattapiṇḍikaṅgampi ‘‘dutiyakabhājanaṃ paṭikkhipāmi, pattapiṇḍikaṅgaṃ samādiyāmī’’ti imesaṃ aññataravacanena samādinnaṃ hoti.

29. Практика вкушения только из чаши также принимается произнесением одного из следующих выражений: «Я отказываюсь от второй посуды, я принимаю практику вкушения только из чаши».

Tena pana pattapiṇḍikena yāgupānakāle bhājane ṭhapetvā byañjane laddhe byañjanaṃ vā paṭhamaṃ khāditabbaṃ, yāgu vā pātabbā. Sace pana yāguyaṃ pakkhipati, pūtimacchakādimhi byañjane pakkhitte yāgu paṭikūlā hoti, appaṭikūlameva ca katvā bhuñjituṃ vaṭṭati. Tasmā tathārūpaṃ byañjanaṃ sandhāya idaṃ vuttaṃ. Yaṃ pana madhusakkarādikaṃ appaṭikūlaṃ hoti, taṃ pakkhipitabbaṃ. Gaṇhantena ca pamāṇayuttameva gaṇhitabbaṃ. Āmakasākaṃ hatthena gahetvā khādituṃ vaṭṭati. Tathā pana akatvā patteyeva pakkhipitabbaṃ. Dutiyakabhājanassa pana paṭikkhittattā aññaṃ rukkhapaṇṇampi na vaṭṭatīti idamassa vidhānaṃ.

Что касается бхиккху, практикующего практику одной чаши (паттапиндика), то во время питья рисового отвара (ягу), если он получает приправу в отдельной посуде, ему следует либо сначала съесть приправу, либо сначала выпить отвар. Если же он положит её в отвар, и если эта приправа состоит из испорченной рыбы и тому подобного, отвар станет отвратительным; принимать же пищу надлежит так, чтобы она не вызывала отвращения. Поэтому, имея в виду такую приправу, было сказано это [правило]. Но то, что не вызывает отвращения, например, мёд, сахар и тому подобное, можно добавлять [в отвар]. Принимая [пищу], следует брать лишь умеренное количество. Сырую зелень разрешается брать рукой и есть. Однако, вместо того чтобы делать так, её следует класть именно в чашу. Поскольку использование второй посуды отвергнуто, даже использование древесного листа [в качестве второй посуды] недопустимо. Таково для него предписание.

Pabhedato pana ayampi tividho hoti. Tattha ukkaṭṭhassa aññatra ucchukhādanakālā kacavarampi chaḍḍetuṃ na vaṭṭati. Odanapiṇḍamacchamaṃsapūvepi bhinditvā [Pg.68] khādituṃ na vaṭṭati. Majjhimassa ekena hatthena bhinditvā khādituṃ vaṭṭati, hatthayogī nāmesa. Muduko pana pattayogī nāma hoti, tassa yaṃ sakkā hoti patte pakkhipituṃ, taṃ sabbaṃ hatthena vā dantehi vā bhinditvā khādituṃ vaṭṭati.

Что касается классификации, то этот [практикующий] также бывает трёх видов. Из них строгому практикующему, за исключением времени жевания сахарного тростника, не разрешается выбрасывать даже сор [во вторую посуду]. Ему также не разрешается разламывать комки риса, рыбу, мясо или пироги, чтобы съесть их. Умеренному практикующему разрешается разламывать их одной рукой, чтобы съесть; он зовётся «хаттха-йоги». Мягкий же практикующий зовётся «патта-йоги»; ему разрешается разламывать руками или зубами и есть всё то, что можно положить в чашу.

Imesaṃ pana tiṇṇampi dutiyakabhājanaṃ sāditakkhaṇe dhutaṅgaṃ bhijjati. Ayamettha bhedo.

У всех этих троих практикующих дхутанга нарушается в тот момент, когда они соглашаются принять вторую посуду. Таково здесь нарушение.

Ayaṃ panānisaṃso, nānārasataṇhāvinodanaṃ. Atricchatāya pahānaṃ, āhāre payojanamattadassitā, thālakādipariharaṇakhedābhāvo, avikkhittabhojitā, appicchatādīnaṃ anulomavuttitāti.

А вот польза от этого: устранение жажды к различным вкусам; оставление ненасытности; видение в пище лишь её истинного предназначения; отсутствие утомления от ношения лишней посуды, такой как тарелки и тому подобное; нерассеянный приём пищи; образ жизни, соответствующий малому количеству желаний и другим благим качествам.

Nānābhājanavikkhepaṃ, hitvā okkhittalocano;

Khaṇanto viya mūlāni, rasataṇhāya subbato.

Отбросив рассеянность из-за множества посуды, с опущенным взором, добродетельный практикующий словно подкапывает корни жажды к вкусам.

Sarūpaṃ viya santuṭṭhiṃ, dhārayanto sumānaso;

Paribhuñjeyya āhāraṃ, ko añño pattapiṇḍikoti.

Неся в себе довольство, словно собственное тело, благонравный практикующий одной чаши вкушает пищу. Кто иной, кроме него, способен на это?

Ayaṃ pattapiṇḍikaṅge samādānavidhānappabhedabhedānisaṃsavaṇṇanā.

Это было описание принятия, предписания, классификации, нарушения и пользы практики одной чаши (паттапиндиканга).

7. Khalupacchābhattikaṅgakathā

7. Описание практики отказа от последующей еды (кхалупаччхабхаттиканга)

30. Khalupacchābhattikaṅgampi ‘‘atirittabhojanaṃ paṭikkhipāmi, khalupacchābhattikaṅgaṃ samādiyāmī’’ti imesaṃ aññataravacanena samādinnaṃ hoti.

30. Практика отказа от последующей еды также принимается произнесением одного из этих выражений: «Отвергаю пищу, сделанную избыточной» или «Принимаю практику отказа от последующей еды».

Tena pana khalupacchābhattikena pavāretvā puna bhojanaṃ kappiyaṃ kāretvā na bhuñjitabbaṃ. Idamassa vidhānaṃ.

Этому бхиккху, отказавшемуся от дальнейшей еды, не следует снова есть пищу, даже сделав её допустимой [по правилам Винаи]. Таково для него предписание.

Pabhedato pana ayampi tividho hoti. Tattha ukkaṭṭho yasmā paṭhamapiṇḍe pavāraṇā nāma natthi, tasmiṃ pana ajjhohariyamāne aññaṃ paṭikkhipato hoti, tasmā evaṃ pavārito paṭhamapiṇḍaṃ ajjhoharitvā dutiyapiṇḍaṃ na bhuñjati. Majjhimo yasmiṃ bhojane pavārito, tadeva bhuñjati. Muduko pana yāva āsanā na vuṭṭhāti tāva bhuñjati.

Что касается классификации, то этот [практикующий] также бывает трёх видов. Из них строгий практикующий — поскольку при первом куске пищи отказа ещё нет, но когда он проглатывает его и отказывается от другого подношения, он становится отказавшимся — поэтому, отказавшись таким образом, проглотив первый кусок, он не ест второй кусок. Умеренный практикующий ест только ту пищу, во время приёма которой он отказался от добавки. Мягкий же практикующий ест до тех пор, пока не встанет со своего сиденья.

Imesaṃ pana tiṇṇampi pavāritānaṃ kappiyaṃ kārāpetvā bhuttakkhaṇe dhutaṅgaṃ bhijjati. Ayamettha bhedo.

У всех этих троих практикующих, отказавшихся от добавки, дхутанга нарушается в тот момент, когда они едят пищу, сделав её допустимой. Таково здесь нарушение.

Ayaṃ [Pg.69] panānisaṃso, anatirittabhojanāpattiyā dūrabhāvo, odarikattābhāvo, nirāmisasannidhitā, puna pariyesanāya abhāvo, appicchatādīnaṃ anulomavuttitāti.

А вот польза от этого: отдаление от проступка из-за употребления пищи, не сделанной избыточной; отсутствие переедания; отсутствие накопления материальных вещей; отсутствие необходимости в повторных поисках пищи; образ жизни, соответствующий малому количеству желаний и другим благим качествам.

Pariyesanāya khedaṃ, na yāti na karoti sannidhiṃ dhīro;

Odarikattaṃ pajahati, khalupacchābhattiko yogī.

Мудрый йогин, практикующий отказ от последующей еды, не утомляет себя поисками пищи, не делает запасов и оставляет переедание.

Tasmā sugatapasatthaṃ, santosaguṇādivuḍḍhisañjananaṃ;

Dose vidhunitukāmo, bhajeyya yogī dhutaṅgamidanti.

Поэтому йогин, желающий стряхнуть с себя пороки, должен прибегать к этой дхутанге, восхваляемой Сугатой и порождающей рост довольства и других благим качеств.

Ayaṃ khalupacchābhattikaṅge samādānavidhānappabhedabhedānisaṃsavaṇṇanā.

Это было описание принятия, предписания, классификации, нарушения и пользы практики отказа от последующей еды (кхалупаччхабхаттиканга).

8. Āraññikaṅgakathā

8. Описание лесной практики (аранькаканга)

31. Āraññikaṅgampi ‘‘gāmantasenāsanaṃ paṭikkhipāmi, āraññikaṅgaṃ samādiyāmī’’ti imesaṃ aññataravacanena samādinnaṃ hoti.

31. Лесная практика также принимается произнесением одного из этих выражений: «Отвергаю жилище на окраине деревни» или «Принимаю лесную практику».

Tena pana āraññikena gāmantasenāsanaṃ pahāya araññe aruṇaṃ uṭṭhāpetabbaṃ. Tattha saddhiṃ upacārena gāmoyeva gāmantasenāsanaṃ.

Этому лесному бхиккху следует, оставив жилище на окраине деревни, встречать рассвет в лесу. В данном случае сама деревня вместе с её окрестностями и есть «жилище на окраине деревни».

Gāmo nāma yo koci ekakuṭiko vā anekakuṭiko vā parikkhitto vā aparikkhitto vā samanusso vā amanusso vā antamaso atirekacātumāsaniviṭṭho yo koci satthopi.

Деревней называется любое поселение, состоящее из одного дома или многих домов, обнесённое оградой или без ограды, обитаемое людьми или необитаемое, и даже караван торговцев, остановившийся на одном месте более чем на четыре месяца.

Gāmūpacāro nāma parikkhittassa gāmassa sace anurādhapurasseva dve indakhīlā honti, abbhantarime indakhīle ṭhitassa thāmamajjhimassa purisassa leḍḍupāto. Tassa lakkhaṇaṃ yathā taruṇamanussā attano balaṃ dassentā bāhaṃ pasāretvā leḍḍuṃ khipanti, evaṃ khittassa leḍḍussa patanaṭṭhānabbhantaranti vinayadharā. Suttantikā pana kākanivāraṇaniyamena khittassāti vadanti. Aparikkhittagāme yaṃ sabbapaccantimassa gharassa dvāre ṭhito mātugāmo bhājanena udakaṃ chaḍḍeti, tassa patanaṭṭhānaṃ gharūpacāro. Tato vuttanayena eko leḍḍupāto gāmo, dutiyo gāmūpacāro.

Окрестностью деревни для деревни, обнесённой оградой, — если у неё, как у Анурадхапуры, есть двое ворот, — считается расстояние броска комка земли человеком средней силы, стоящим у внутренних ворот. Знатоки Винаи определяют это расстояние так: как молодые люди, желая показать свою силу, размахивают рукой и бросают комок земли, так и расстояние до места падения брошенного комка земли считается окрестностью. Знатоки же Сутт говорят, что это расстояние броска комка земли для отпугивания ворон. В деревне, не обнесённой оградой, место, куда женщина, стоя у дверей самого крайнего дома, выливает воду из сосуда, называется окрестностью дома. Оттуда, согласно вышеописанному методу, расстояние в один бросок комка земли считается границей деревни, а второй бросок комка земли — окрестностью деревни.

Araññaṃ pana vinayapariyāye tāva ‘‘ṭhapetvā gāmañca gāmūpacārañca sabbametaṃ arañña’’nti (pārā. 92) vuttaṃ. Abhidhammapariyāye ‘‘nikkhamitvā bahi indakhīlā, sabbametaṃ [Pg.70] arañña’’nti (vibha. 529) vuttaṃ. Imasmiṃ pana suttantikapariyāye ‘‘āraññakaṃ nāma senāsanaṃ pañcadhanusatikaṃ pacchima’’nti idaṃ lakkhaṇaṃ. Taṃ āropitena ācariyadhanunā parikkhittassa gāmassa indakhīlato aparikkhittassa paṭhamaleḍḍupātato paṭṭhāya yāva vihāraparikkhepā minitvā vavatthapetabbaṃ.

Что касается леса, то в методе Винаи сказано: «За исключением деревни и окрестностей деревни, всё остальное — это лес». В методе Абхидхаммы сказано: «Всё, что находится за пределами ворот, — это лес». Но в данном методе Сутт определение таково: «Лесным жилищем называется то, что находится на расстоянии не менее пятисот луков [от деревни]». Это расстояние следует измерять натянутым луком учителя от ворот деревни (если она обнесена оградой) или от места падения первого комка земли (если она не обнесена оградой) до ограды монастыря.

Sace pana vihāro aparikkhitto hoti, yaṃ sabbapaṭhamaṃ senāsanaṃ vā bhattasālā vā dhuvasannipātaṭṭhānaṃ vā bodhi vā cetiyaṃ vā dūre cepi senāsanato hoti, taṃ paricchedaṃ katvā minitabbanti vinayaṭṭhakathāsu vuttaṃ. Majjhimaṭṭhakathāyaṃ pana vihārassapi gāmasseva upacāraṃ nīharitvā ubhinnaṃ leḍḍupātānaṃ antarā minitabbanti vuttaṃ. Idamettha pamāṇaṃ.

Если же монастырь не обнесён оградой, то в комментариях к Винае сказано, что измерение следует проводить до самого первого строения, будь то келья, столовая, постоянное место собраний, дерево Бодхи или четия, даже если они находятся далеко от жилых келий. В комментарии к Мадджхима-никае сказано, что окрестность монастыря, подобно окрестности деревни, также следует исключить, и измерение проводить между местами падения двух комков земли. Это и есть здесь авторитетное мнение.

Sacepi āsanne gāmo hoti, vihāre ṭhitehi mānusakānaṃ saddo suyyati, pabbatanadīādīhi pana antaritattā na sakkā ujuṃ gantuṃ. Yo tassa pakatimaggo hoti, sacepi nāvāya sañcaritabbo, tena maggena pañcadhanusatikaṃ gahetabbaṃ. Yo pana āsannagāmassa aṅgasampādanatthaṃ tato tato maggaṃ pidahati, ayaṃ dhutaṅgacoro hoti.

Даже если деревня находится близко и находящиеся в монастыре слышат голоса людей, но из-за преграды в виде гор, рек и тому подобного невозможно пройти напрямую, то расстояние в пятьсот луков следует измерять по обычной дороге, даже если по ней приходится плыть на лодке. Но тот бхиккху, который перекрывает короткие пути к близлежащей деревне ради того, чтобы искусственно соблюсти лесное требование в пятьсот луков, зовётся «вором дхутанги».

Sace pana āraññikassa bhikkhuno upajjhāyo vā ācariyo vā gilāno hoti, tena araññe sappāyaṃ alabhantena gāmantasenāsanaṃ netvā upaṭṭhātabbo. Kālasseva pana nikkhamitvā aṅgayuttaṭṭhāne aruṇaṃ uṭṭhāpetabbaṃ. Sace aruṇuṭṭhānavelāyaṃ tesaṃ ābādho vaḍḍhati, tesaṃyeva kiccaṃ kātabbaṃ. Na dhutaṅgasuddhikena bhavitabbanti idamassa vidhānaṃ.

Если у лесного бхиккху заболевает наставник или учитель, и тот не может получить подходящие лекарства в лесу, бхиккху следует перенести его в монастырь на окраине деревни и ухаживать за ним. Однако ему следует уходить оттуда рано утром и встречать рассвет в месте, соответствующем лесному требованию. Если же во время рассвета болезнь наставника или учителя обостряется, ему следует заниматься уходом за ними. Ему не следует беспокоиться об очищении дхутанги. Таково для него предписание.

Pabhedato pana ayampi tividho hoti. Tattha ukkaṭṭhena sabbakālaṃ araññe aruṇaṃ uṭṭhāpetabbaṃ. Majjhimo cattāro vassike māse gāmante vasituṃ labhati. Muduko hemantikepi.

Что касается классификации, то этот [практикующий] также бывает трёх видов. Из них строгому следует встречать рассвет в лесу во все времена года. Умеренному разрешается жить на окраине деревни в течение четырёх месяцев сезона дождей. Мягкому — также и в течение четырёх месяцев зимы.

Imesaṃ pana tiṇṇampi yathā paricchinne kāle araññato āgantvā gāmantasenāsane dhammassavanaṃ suṇantānaṃ aruṇe uṭṭhitepi dhutaṅgaṃ na bhijjati. Sutvā gacchantānaṃ antarāmagge uṭṭhitepi na bhijjati. Sace pana uṭṭhitepi dhammakathike muhuttaṃ nipajjitvā gamissāmāti niddāyantānaṃ aruṇaṃ uṭṭhahati, attano vā ruciyā gāmantasenāsane aruṇaṃ uṭṭhapenti, dhutaṅgaṃ bhijjatīti ayamettha bhedo.

У всех этих троих практикующих, если они приходят из леса в установленное время и слушают проповедь Дхаммы в монастыре на окраине деревни, дхутанга не нарушается, даже если рассвет застанет их там. Она также не нарушается, если рассвет застанет их в пути после прослушивания проповеди. Но если после того, как проповедник закончил, они засыпают с мыслью: «Поспим немного, а потом пойдём», и их застаёт рассвет, или же если они по собственному желанию встречают рассвет в монастыре на окраине деревни, то дхутанга нарушается. Таково здесь нарушение.

Ayaṃ [Pg.71] panānisaṃso, āraññiko bhikkhu araññasaññaṃ manasikaronto bhabbo aladdhaṃ vā samādhiṃ paṭiladdhuṃ laddhaṃ vā rakkhituṃ, satthāpissa attamano hoti. Yathāha – ‘‘tenāhaṃ, nāgita, tassa bhikkhuno attamano homi araññavihārenā’’ti (a. ni. 6.42; 8.86). Pantasenāsanavāsino cassa asappāyarūpādayo cittaṃ na vikkhipanti, vigatasantāso hoti, jīvitanikantiṃ jahati, pavivekasukharasaṃ assādeti, paṃsukūlikādibhāvopi cassa patirūpo hotīti.

А вот польза от этого: лесной бхиккху, удерживая в уме восприятие леса, способен обрести ещё не обретённое сосредоточение или сохранить уже обретённое; и Учитель доволен им. Как Он сказал: «Поэтому, Нагита, Я доволен пребыванием этого бхиккху в лесу». У того, кто живёт в уединённом жилище, неподходящие зрительные образы и прочее не рассеивают ум; он свободен от страха; он оставляет привязанность к жизни; он вкушает вкус счастья уединения; и другие практики, такие как ношение одеяния из пыльных тряпок, также подходят ему.

Pavivitto asaṃsaṭṭho, pantasenāsane rato;

Ārādhayanto nāthassa, vanavāsena mānasaṃ.

Уединённый телом и умом, не смешивающийся с мирянами, радующийся уединённому жилищу, радующий сердце Покровителя своим пребыванием в лесу,

Eko araññe nivasaṃ, yaṃ sukhaṃ labhate yati;

Rasaṃ tassa na vindanti, api devā saindakā.

монах, живущий в лесу в одиночестве, обретает такое счастье уединения, вкуса которого не знают даже божества вместе с Саккой.

Paṃsukūlañca esova, kavacaṃ viya dhārayaṃ;

Araññasaṅgāmagato, avasesadhutāyudho.

Облачившись в одеяние из пыльных тряпок, словно в доспехи, и вооружившись остальными практиками дхутанги как оружием, он вступает на поле битвы в лесу.

Samattho nacirasseva, jetuṃ māraṃ savāhiniṃ;

Tasmā araññavāsamhi, ratiṃ kayirātha paṇḍitoti.

Только он способен вскоре победить Мару вместе с его воинством. Поэтому мудрый человек должен находить радость в пребывании в лесу.

Ayaṃ āraññikaṅge samādānavidhānappabhedabhedānisaṃsavaṇṇanā.

Это было описание принятия, предписания, классификации, нарушения и пользы лесной практики (аранькаканга).

9. Rukkhamūlikaṅgakathā

9. Описание практики подножия дерева (руккхамуликанга)

32. Rukkhamūlikaṅgampi ‘‘channaṃ paṭikkhipāmi, rukkhamūlikaṅgaṃ samādiyāmī’’ti imesaṃ aññataravacanena samādinnaṃ hoti.

32. Практика подножия дерева также принимается произнесением одного из этих выражений: «Отвергаю крытое жилище» или «Принимаю практику подножия дерева».

Tena pana rukkhamūlikena sīmantarikarukkhaṃ, cetiyarukkhaṃ, niyyāsarukkhaṃ, phalarukkhaṃ, vaggulirukkhaṃ, susirarukkhaṃ, vihāramajjhe ṭhitarukkhanti ime rukkhe vivajjetvā vihārapaccante ṭhitarukkho gahetabboti idamassa vidhānaṃ.

Этому бхиккху, практикующему у подножия дерева, следует избегать следующих деревьев: дерева на границе двух государств, почитаемого дерева, дерева, дающего смолу, плодового дерева, дерева, где обитают летучие мыши, дуплистого дерева и дерева, стоящего посреди монастыря. Ему следует выбирать дерево, стоящее на окраине монастыря. Таково для него предписание.

Pabhedato pana ayampi tividho hoti. Tattha ukkaṭṭho yathārucitaṃ rukkhaṃ gahetvā paṭijaggāpetuṃ na labhati. Pādena paṇṇasaṭaṃ apanetvā vasitabbaṃ. Majjhimo taṃ ṭhānaṃ sampattehiyeva paṭijaggāpetuṃ labhati. Mudukena ārāmikasamaṇuddese pakkositvā sodhāpetvā samaṃ kārāpetvā vālukaṃ okirāpetvā pākāraparikkhepaṃ kārāpetvā dvāraṃ [Pg.72] yojāpetvā vasitabbaṃ. Mahadivase pana rukkhamūlikena tattha anisīditvā aññattha paṭicchanne ṭhāne nisīditabbaṃ.

Что касается классификации, то этот [практикующий] также бывает трёх видов. Из них строгому практикующему, выбравшему дерево по своему вкусу, не разрешается просить кого-либо расчистить место под ним. Ему следует жить там, лишь отодвинув опавшие листья ногой. Умеренному разрешается просить расчистить это место только тех, кто случайно пришёл туда. Мягкому разрешается позвать монастырских служителей или послушников, чтобы они расчистили и выровняли место, посыпали его песком, сделали ограду и установили дверь, и жить там. Однако в дни больших праздников практикующему у подножия дерева не следует сидеть там; ему следует сидеть в другом, скрытом месте.

Imesaṃ pana tiṇṇampi channe vāsaṃ kappitakkhaṇe dhutaṅgaṃ bhijjati. Jānitvā channe aruṇaṃ uṭṭhāpitamatteti aṅguttarabhāṇakā. Ayamettha bhedo.

У всех этих троих практикующих дхутанга нарушается в тот момент, когда они по собственному желанию устраиваются на жительство под крышей. Знатоки Ангуттара-никаи говорят, что она нарушается, даже если они сознательно встречают рассвет под крышей. Таково здесь нарушение.

Ayaṃ panānisaṃso, rukkhamūlasenāsanaṃ nissāya pabbajjāti (mahāva. 128) vacanato nissayānurūpapaṭipattisabbhāvo, appāni ceva sulabhāni ca tāni ca anavajjānīti (a. ni. 4.27; itivu. 101) bhagavatā saṃvaṇṇitapaccayatā, abhiṇhaṃ tarupaṇṇavikāradassanena aniccasaññāsamuṭṭhāpanatā, senāsanamaccherakammārāmatānaṃ abhāvo, devatāhi sahavāsitā, appicchatādīnaṃ anulomavuttitāti.

А вот польза от этого: ведение практики, соответствующей опоре, согласно словам: «Посвящение в монахи совершается с опорой на жилище у подножия дерева»; обладание вещами, о которых Благословенный сказал: «Они малоценны, легкодоступны и безупречны»; постоянное порождение восприятия непостоянства при виде увядания и опадания листьев дерева; отсутствие скупости в отношении жилья и привязанности к строительным работам; совместное проживание с древесными божествами; образ жизни, соответствующий малому количеству желаний и другим благим качествам.

Vaṇṇito buddhaseṭṭhena, nissayoti ca bhāsito;

Nivāso pavivittassa, rukkhamūlasamo kuto.

Где ещё найдётся для ищущего уединения йогина жилище, подобное подножию дерева, которое восхвалено Величайшим из Будд и названо им опорой?

Āvāsamaccherahare, devatā paripālite;

Pavivitte vasanto hi, rukkhamūlamhi subbato.

Ведь добродетельный йогин, живущий у подножия уединённого дерева, которое устраняет скупость в отношении жилья и охраняется божествами,

Abhirattāni nīlāni, paṇḍūni patitāni ca;

Passanto tarupaṇṇāni, niccasaññaṃ panūdati.

видя листья дерева — ярко-красные, тёмно-зелёные, жёлтые и опавшие, — рассеивает восприятие постоянства.

Tasmā hi buddhadāyajjaṃ, bhāvanābhiratālayaṃ;

Vivittaṃ nātimaññeyya, rukkhamūlaṃ vicakkhaṇoti.

Поэтому мудрому бхиккху не следует пренебрегать уединённым подножием дерева, которое является наследием Будды и обителью для тех, кто находит радость в медитации.

Ayaṃ rukkhamūlikaṅge samādānavidhānappabhedabhedānisaṃsavaṇṇanā.

Это разъяснение принятия, правил практики, классификации, нарушения и пользы практики пребывания у подножия дерева (руккхамуликанга).

10. Abbhokāsikaṅgakathā

10. Описание практики пребывания под открытым небом (аббхокасиканга)

33. Abbhokāsikaṅgampi ‘‘channañca rukkhamūlañca paṭikkhipāmi, abbhokāsikaṅgaṃ samādiyāmī’’ti imesaṃ aññataravacanena samādinnaṃ hoti.

33. Практика пребывания под открытым небом также принимается произнесением одного из следующих выражений: «Я отказываюсь от крыши и от подножия дерева, я принимаю практику пребывания под открытым небом (аббхокасиканга)».

Tassa pana abbhokāsikassa dhammassavanāya vā uposathatthāya vā uposathāgāraṃ pavisituṃ vaṭṭati. Sace paviṭṭhassa devo vassati, deve vassamāne anikkhamitvā vassūparame nikkhamitabbaṃ. Bhojanasālaṃ vā aggisālaṃ vā pavisitvā vattaṃ kātuṃ, bhojanasālāya there bhikkhū bhattena āpucchituṃ, uddisantena vā uddisāpentena vā channaṃ pavisituṃ, bahi dunnikkhittāni mañcapīṭhādīni anto pavesetuñca vaṭṭati. Sace maggaṃ gacchantena vuḍḍhatarānaṃ [Pg.73] parikkhāro gahito hoti, deve vassante maggamajjhe ṭhitaṃ sālaṃ pavisituṃ vaṭṭati. Sace na kiñci gahitaṃ hoti, sālāya ṭhassāmīti vegena gantuṃ na vaṭṭati. Pakatigatiyā gantvā paviṭṭhena pana yāva vassūparamā ṭhatvā gantabbanti idamassa vidhānaṃ. Rukkhamūlikassāpi eseva nayo.

Тому, кто практикует пребывание под открытым небом, разрешается входить в зал Упосатхи для слушания Дхаммы или для проведения Упосатхи. Если во время его нахождения там пойдёт дождь, ему не следует выходить под дождь, но нужно выйти, когда дождь прекратится. Ему разрешается входить в трапезную или в помещение с очагом для выполнения своих обязанностей, приглашать старших бхиккху в трапезной к принятию пищи, заходить под крышу для обучения или преподавания священных текстов, а также заносить внутрь оставленные снаружи кровати, стулья и другие вещи. Если бхиккху, находящийся в пути, несёт вещи старших монахов, и начинается дождь, ему разрешается зайти в зал, стоящий у дороги. Если же он не несёт чужих вещей, ему не следует бежать туда с мыслью: «Я пережду дождь в этом зале». Однако, если он зашёл туда, идя обычным шагом, ему следует оставаться там до тех пор, пока дождь не прекратится, и затем продолжить путь. Таковы правила для него. Этот же метод применим и к практикующему пребывание под деревом.

Pabhedato pana ayampi tividho hoti. Tattha ukkaṭṭhassa rukkhaṃ vā pabbataṃ vā gehaṃ vā upanissāya vasituṃ na vaṭṭati. Abbhokāseyeva cīvarakuṭiṃ katvā vasitabbaṃ. Majjhimassa rukkhapabbatagehāni upanissāya anto appavisitvā vasituṃ vaṭṭati. Mudukassa acchannamariyādaṃ pabbhārampi sākhāmaṇḍapopi pīṭhapaṭopi khettarakkhakādīhi chaḍḍitā tatraṭṭhakakuṭikāpi vaṭṭatīti.

По классификации эта практика также бывает трёх видов. Из них строгому практику не разрешается жить, прибегая к защите дерева, горы или дома. Он должен жить под открытым небом, устроив себе палатку из монашеской мантии. Среднему практику разрешается жить вблизи деревьев, гор или домов, но не заходя внутрь них. Мягкому практику разрешается использовать навес без стен, горную расщелину, навес из ветвей, брезент или покинутую сторожку, оставленную сторожами полей.

Imesaṃ pana tiṇṇampi vāsatthāya channaṃ vā rukkhamūlaṃ vā paviṭṭhakkhaṇe dhutaṅgaṃ bhijjati. Jānitvā tattha aruṇaṃ uṭṭhāpitamatteti aṅguttarabhāṇakā. Ayamettha bhedo.

У всех трёх видов практиков дхутанга нарушается в тот самый момент, когда они заходят под крышу или под дерево ради жилья. Чтецы Ангуттара-никии утверждают, что она нарушается также тогда, когда они сознательно позволяют рассвету застать себя под крышей или под деревом. Таково нарушение в этой практике.

Ayaṃ panānisaṃso, āvāsapalibodhupacchedo, thinamiddhapanūdanaṃ, ‘‘migā viya asaṅgacārino, aniketā viharanti bhikkhavo’’ti (saṃ. ni. 1.224) pasaṃsāya anurūpatā, nissaṅgatā, cātuddisatā, appicchatādīnaṃ anulomavuttitāti.

А вот её польза: устранение препятствий, связанных с жилищем; преодоление лени и сонливости; соответствие похвале: «Словно олени, бхиккху блуждают без привязанностей, бездомные они живут»; отсутствие привязанности к месту; свобода идти во все четыре стороны света; образ жизни, способствующий малому числу желаний и другим добродетелям.

Anagāriyabhāvassa, anurūpe adullabhe;

Tārāmaṇivitānamhi, candadīpappabhāsite.

В месте, столь подходящем для бездомной жизни и легкодоступном, под балдахином из драгоценных звёзд, освещённом светильником луны,

Abbhokāse vasaṃ bhikkhu, migabhūtena cetasā;

Thinamiddhaṃ vinodetvā, bhāvanārāmataṃ sito.

бхиккху, живущий под открытым небом с умом, подобным уму дикого оленя, рассеяв лень и сонливость, находит прибежище в радости медитации.

Pavivekarasassādaṃ, nacirasseva vindati;

Yasmā tasmā hi sappañño, abbhokāsarato siyāti.

Поскольку он вскоре вкушает сладость уединения, мудрому человеку следует радоваться пребыванию под открытым небом.

Ayaṃ abbhokāsikaṅge samādānavidhānappabhedabhedānisaṃsavaṇṇanā.

Это разъяснение принятия, правил практики, классификации, нарушения и пользы практики пребывания под открытым небом (аббхокасиканга).

11. Sosānikaṅgakathā

11. Описание практики пребывания на кладбище (сосаниканга)

34. Sosānikaṅgampi [Pg.74] ‘‘na susānaṃ paṭikkhipāmi, sosānikaṅgaṃ samādiyāmī’’ti imesaṃ aññataravacanena samādinnaṃ hoti.

34. Практика пребывания на кладбище также принимается произнесением одного из следующих выражений: «Я отказываюсь от мест, не являющихся кладбищем, я принимаю практику пребывания на кладбище (сосаниканга)».

Tena pana sosānikena yaṃ manussā gāmaṃ nivesantā ‘‘idaṃ susāna’’nti vavatthapenti, na tattha vasitabbaṃ. Na hi matasarīre ajjhāpite taṃ susānaṃ nāma hoti, jhāpitakālato pana paṭṭhāya sacepi dvādasavassāni chaḍḍitaṃ, taṃ susānameva.

Тому, кто практикует пребывание на кладбище, не следует жить в месте, которое люди, основывая новое поселение, лишь обозначили как «это кладбище». Ведь пока там не сожжено ни одно мёртвое тело, это место ещё не является кладбищем. Однако с того момента, как там было сожжено тело, даже если это место заброшено на двенадцать лет, оно всё равно считается кладбищем.

Tasmiṃ pana vasantena caṅkamamaṇḍapādīni kāretvā mañcapīṭhaṃ paññapetvā pānīyaparibhojanīyaṃ upaṭṭhāpetvā dhammaṃ vācentena na vasitabbaṃ. Garukaṃ hi idaṃ dhutaṅgaṃ, tasmā uppannaparissayavighātatthāya saṅghattheraṃ vā rājayuttakaṃ vā jānāpetvā appamattena vasitabbaṃ. Caṅkamantena addhakkhikena āḷāhanaṃ olokentena caṅkamitabbaṃ.

Живя там, бхиккху не должен строить павильоны для ходьбы, расставлять кровати и стулья, подготавливать питьевую и хозяйственную воду и жить там, обучая Дхамме. Ведь эта дхутанга сурова. Поэтому, чтобы избежать возможных опасностей, ему следует поставить в известность старейшину общины или представителя властей и жить там с неослабным вниманием. Во время медитации при ходьбе ему следует ходить, посматривая вполоборота на место сожжения тел.

Susānaṃ gacchantenāpi mahāpathā ukkamma uppathamaggena gantabbaṃ. Divāyeva ārammaṇaṃ vavatthapetabbaṃ. Evañhissa taṃ rattiṃ bhayānakaṃ na bhavissati, amanussā rattiṃ viravitvā viravitvā āhiṇḍantāpi na kenaci paharitabbā. Ekadivasampi susānaṃ agantuṃ na vaṭṭati. Majjhimayāmaṃ susāne khepetvā pacchimayāme paṭikkamituṃ vaṭṭatīti aṅguttarabhāṇakā. Amanussānaṃ piyaṃ tilapiṭṭhamāsabhattamacchamaṃsakhīratelaguḷādikhajjabhojjaṃ na sevitabbaṃ. Kulagehaṃ na pavisitabbanti idamassa vidhānaṃ.

Отправляясь на кладбище, ему следует сойти с главной дороги и идти обходным путём. Ещё днём ему нужно чётко наметить ориентиры. Тогда ночью эти предметы не покажутся ему пугающими. Даже если ночью нечеловеческие существа будут бродить вокруг с криками, в них нельзя ничего бросать. Ему не следует пропускать ни одного дня без посещения кладбища. Чтецы Ангуттара-никии говорят, что ему разрешается, проведя на кладбище среднюю стражу ночи, уйти оттуда в последнюю стражу. Ему не следует употреблять пищу, любимую нечеловеческими существами, такую как кунжутная паста, бобовый рис, рыба, мясо, молоко, масло, патока и другие лакомства. Ему также не следует входить в дома мирян. Таковы правила для него.

Pabhedato pana ayampi tividho hoti. Tattha ukkaṭṭhena yattha dhuvaḍāhadhuvakuṇapadhuvarodanāni atthi, tattheva vasitabbaṃ. Majjhimassa tīsu ekasmimpi sati vaṭṭati. Mudukassa vuttanayena susānalakkhaṇaṃ pattamatte vaṭṭati.

По классификации эта практика также бывает трёх видов. Из них строгий практик должен жить только там, где постоянно сжигают тела, постоянно пахнет гнилью и постоянно слышны плач и рыдания. Среднему практику разрешается жить там, где присутствует хотя бы одно из этих трёх условий. Мягкому практику разрешается жить в месте, которое просто отвечает признакам кладбища, как было сказано выше.

Imesaṃ pana tiṇṇampi na susānamhi vāsaṃ kappanena dhutaṅgaṃ bhijjati. Susānaṃ agatadivaseti aṅguttarabhāṇakā. Ayamettha bhedo.

У всех трёх видов практиков дхутанга нарушается, если они устраивают себе жилище не на кладбище. Чтецы Ангуттара-никии говорят, что она нарушается также в тот день, когда они не приходят на кладбище. Таково нарушение в этой практике.

Ayaṃ panānisaṃso maraṇassatipaṭilābho, appamādavihāritā, asubhanimittādhigamo, kāmarāgavinodanaṃ, abhiṇhaṃ kāyasabhāvadassanaṃ, saṃvegabahulatā [Pg.75] ārogyamadādippahānaṃ, bhayabheravasahanatā, amanussānaṃ garubhāvanīyatā, appicchatādīnaṃ anulomavuttitāti.

А вот её польза: обретение памятования о смерти (маранассати); пребывание в бдительности; постижение знаков нечистоты тела (асубха); устранение чувственного вожделения; постоянное видение истинной природы тела; частое переживание духовного потрясения (самвеги); преодоление опьянения здоровьем, молодостью и жизнью; способность переносить страх и ужас; уважение со стороны нечеловеческих существ; образ жизни, способствующий малому числу желаний и другим добродетелям.

Sosānikañhi maraṇānusatippabhāvā,Niddāgatampi na phusanti pamādadosā;

Sampassato ca kuṇapāni bahūni tassa,Kāmānubhāvavasagampi na hoti cittaṃ.

Благодаря силе памятования о смерти, даже когда практикующий на кладбище спит, его не одолевают изъяны невнимательности. И поскольку он видит множество разлагающихся трупов, его ум не подпадает под власть чувственных удовольствий.

Saṃvegameti vipulaṃ na madaṃ upeti,Sammā atho ghaṭati nibbutimesamāno;

Sosānikaṅgamitinekaguṇāvahattā,Nibbānaninnahadayena nisevitabbanti.

Он испытывает глубокое духовное потрясение и не впадает в опьянение гордыней; стремясь к угасанию страданий (ниббане), он прилагает правильные усилия. Поскольку практика пребывания на кладбище приносит столь много плодов, йогину, чей ум устремлён к Ниббане, следует постоянно её придерживаться.

Ayaṃ sosānikaṅge samādānavidhānappabhedabhedānisaṃsavaṇṇanā.

Это разъяснение принятия, правил практики, классификации, нарушения и пользы практики пребывания на кладбище (сосаниканга).

12. Yathāsanthatikaṅgakathā

12. Описание практики довольства любым предоставленным местом (ятхасантхатиканга)

35. Yathāsanthatikaṅgampi ‘‘senāsanaloluppaṃ paṭikkhipāmi, yathāsanthatikaṅgaṃ samādiyāmī’’ti imesaṃ aññataravacanena samādinnaṃ hoti.

35. Практика довольства любым предоставленным местом также принимается произнесением одного из следующих выражений: «Я отказываюсь от жажды выбора жилища, я принимаю практику довольства любым предоставленным местом (ятхасантхатиканга)».

Tena pana yathāsanthatikena yadassa senāsanaṃ ‘‘idaṃ tuyhaṃ pāpuṇātī’’ti gāhitaṃ hoti, teneva tuṭṭhabbaṃ, na añño uṭṭhāpetabbo. Idamassa vidhānaṃ.

Тот, кто практикует довольство любым предоставленным местом, должен быть удовлетворен тем жилищем, которое ему выделили со словами: «Это место достаётся тебе». Ему не следует выгонять другого бхиккху с его места. Таковы правила для него.

Pabhedato pana ayampi tividho hoti. Tattha ukkaṭṭho attano pattasenāsanaṃ dūreti vā accāsanneti vā amanussadīghajātikādīhi upaddutanti vā uṇhanti vā sītalanti vā pucchituṃ na labhati. Majjhimo pucchituṃ labhati. Gantvā pana oloketuṃ na labhati. Muduko gantvā oloketvā sacassa taṃ na ruccati, aññaṃ gahetuṃ labhati.

По классификации эта практика также бывает трёх видов. Из них строгому практику не разрешается спрашивать о доставшемся ему жилище: далеко ли оно, слишком ли близко, досаждают ли там нечеловеческие существа или змеи, жарко ли там или холодно. Среднему практику разрешается спрашивать об этом, но не разрешается идти и осматривать его заранее. Мягкому практику разрешается пойти и осмотреть его, и если оно ему не понравится, он может взять другое жилище.

Imesaṃ pana tiṇṇampi senāsanaloluppe uppannamatte dhutaṅgaṃ bhijjatīti ayamettha bhedo.

У всех трёх видов практиков дхутанга нарушается в тот самый момент, когда в них возникает жажда выбора жилища. Таково нарушение в этой практике.

Ayaṃ panānisaṃso, ‘‘yaṃ laddhaṃ tena tuṭṭhabba’’nti (jā. 1.1.136; pāci. 793) vuttovādakaraṇaṃ, sabrahmacārīnaṃ hitesitā, hīnapaṇītavikappapariccāgo, anurodhavirodhappahānaṃ, atricchatāya dvārapidahanaṃ, appicchatādīnaṃ anulomavuttitāti.

А вот её польза: следование наставлению «Будь доволен тем, что получил»; забота о благе собратьев по святой жизни; отказ от различения на худшее и лучшее; преодоление пристрастия и неприязни; закрытие дверей для чрезмерных желаний; образ жизни, способствующий малому числу желаний и другим добродетелям.

Yaṃ [Pg.76] laddhaṃ tena santuṭṭho, yathāsanthatiko yati;

Nibbikappo sukhaṃ seti, tiṇasantharakesupi.

Будучи доволен тем, что получил, практикующий аскет спит спокойно и без колебаний даже на подстилке из травы.

Na so rajjati seṭṭhamhi, hīnaṃ laddhā na kuppati;

Sabrahmacārinavake, hitena anukampati.

Он не привязывается к превосходному жилищу и не сердится, получив худшее; он с состраданием заботится о благе молодых собратьев по святой жизни.

Tasmā ariyasatāciṇṇaṃ, munipuṅgavavaṇṇitaṃ;

Anuyuñjetha medhāvī, yathāsanthatarāmatanti.

Поэтому мудрому человеку следует усердно практиковать довольство любым предоставленным местом — практику, которой постоянно следовали благородные и которую восхвалял величайший из мудрецов.

Ayaṃ yathāsanthatikaṅge samādānavidhānappabhedabhedānisaṃsavaṇṇanā.

Это разъяснение принятия, правил практики, классификации, нарушения и пользы практики довольства любым предоставленным местом (ятхасантхатиканга).

13. Nesajjikaṅgakathā

13. Описание практики бодрствования в положении сидя (несаджиканга)

36. Nesajjikaṅgampi ‘‘seyyaṃ paṭikkhipāmi, nesajjikaṅgaṃ samādiyāmī’’ti imesaṃ aññataravacanena samādinnaṃ hoti.

36. Практика бодрствования в положении сидя также принимается произнесением одного из следующих выражений: «Я отказываюсь от лежания, я принимаю практику бодрствования в положении сидя (несаджиканга)».

Tena pana nesajjikena rattiyā tīsu yāmesu ekaṃ yāmaṃ uṭṭhāya caṅkamitabbaṃ. Iriyāpathesu hi nipajjitumeva na vaṭṭati. Idamassa vidhānaṃ.

Тот, кто практикует бодрствование в положении сидя, должен вставать и ходить в медитации в течение одной из трёх страж ночи. Ведь из четырёх поз тела ему не разрешается только лежать. Таковы правила для него.

Pabhedato pana ayampi tividho hoti. Tattha ukkaṭṭhassa neva apassenaṃ, na dussapallatthikā, na āyogapaṭṭo vaṭṭati. Majjhimassa imesu tīsu yaṃkiñci vaṭṭati. Mudukassa apassenampi dussapallatthikāpi āyogapaṭṭopi bibbohanampi pañcaṅgopi sattaṅgopi vaṭṭati. Pañcaṅgo pana piṭṭhiapassayena saddhiṃ kato. Sattaṅgo nāma piṭṭhiapassayena ca ubhatopassesu apassayehi ca saddhiṃ kato. Taṃ kira miḷābhayattherassa akaṃsu. Thero anāgāmī hutvā parinibbāyi.

По классификации эта практика также бывает трёх видов. Из них строгому практику не разрешается использовать ни спинку для опоры, ни перевязь из ткани, ни ремень для медитации. Среднему практику разрешается использовать любое из этих трёх приспособлений. Мягкому практику разрешается использовать спинку для опоры, перевязь из ткани, ремень для медитации, подушку, а также сиденье с пятью опорами или сиденье с семью опорами. Сиденье с пятью опорами сделано со спинкой для поддержки спины. Сиденье с семью опорами сделано со спинкой для поддержки спины и с подлокотниками с обеих сторон. Говорят, что такое сиденье сделали для старейшины Милабхаи. Старейшина стал анагамином и ушёл в окончательную ниббану (париниббану).

Imesaṃ pana tiṇṇampi seyyaṃ kappitamatte dhutaṅgaṃ bhijjati. Ayamettha bhedo.

У всех трёх видов практиков дхутанга нарушается в тот самый момент, когда они ложатся спать. Таково нарушение в этой практике.

Ayaṃ panānisaṃso, ‘‘seyyasukhaṃ passasukhaṃ middhasukhaṃ anuyutto viharatī’’ti (dī. ni. 3.320; ma. ni. 1.186) vuttassa cetaso vinibandhassa upacchedanaṃ, sabbakammaṭṭhānānuyogasappāyatā, pāsādikairiyāpathatā, vīriyārambhānukūlatā, sammāpaṭipattiyā anubrūhananti.

А вот её польза: разрушение ментальных оков, о которых сказано: «Он предаётся удовольствию от лежания, удовольствию от ворочания с боку на бок, удовольствию от сна»; пригодность для практики любого объекта медитации (камматтханы); умиротворяющая поза тела; содействие зарождению усердия; укрепление правильной практики.

Ābhujitvāna pallaṅkaṃ, paṇidhāya ujuṃ tanuṃ;

Nisīdanto vikampeti, mārassa hadayaṃ yati.

Скрестив ноги в позе лотоса и выпрямив тело, сидящий аскет заставляет трепетать сердце Мары.

Seyyasukhaṃ [Pg.77] middhasukhaṃ, hitvā āraddhavīriyo;

Nisajjābhirato bhikkhu, sobhayanto tapovanaṃ.

Оставив удовольствие от лежания и удовольствие от сна, бхиккху, преисполненный усердия и находящий радость в сидении, украшает собой лес аскетических практик.

Nirāmisaṃ pītisukhaṃ, yasmā samadhigacchati;

Tasmā samanuyuñjeyya, dhīro nesajjikaṃ vatanti.

Поскольку благодаря этому он обретает духовную радость и счастье, свободные от мирских привязанностей, мудрому человеку следует усердно практиковать обет бодрствования в положении сидя.

Ayaṃ nesajjikaṅge samādāna vidhānappabheda bhedānisaṃsavaṇṇanā.

Это разъяснение принятия, правил практики, классификации, нарушения и пользы практики бодрствования в положении сидя (несаджиканга).

Dhutaṅgapakiṇṇakakathā

Различные вопросы, касающиеся дхутанг (дхутанга-пакиннака-катха)

37. Idāni –

37. Теперь —

Kusalattikato ceva, dhutādīnaṃ vibhāgato;

Samāsabyāsato cāpi, viññātabbo vinicchayoti. –

«Решение должно быть понято с точки зрения триады благих состояний, классификации дхутанг и прочего, а также вкратце и подробно».

Imissā gāthāya vasena vaṇṇanā hoti.

Разъяснение будет дано в соответствии с этим стихом.

Tattha kusalattikatoti sabbāneva hi dhutaṅgāni sekkhaputhujjanakhīṇāsavānaṃ vasena siyā kusalāni, siyā abyākatāni, natthi dhutaṅgaṃ akusalanti.

Здесь под «триадой благих состояний» понимается следующее: все дхутанги, в зависимости от того, практикуются ли они учениками (секкхами), обычными людьми (путхуджжанами) или теми, кто уничтожил влечения (кхинасавами), могут быть либо благими, либо неопределёнными. Не существует неблагой дхутанги.

Yo pana vadeyya ‘‘pāpiccho icchāpakato āraññiko hotīti ādivacanato (a. ni. 5.181; pari. 325) akusalampi dhutaṅga’’nti. So vattabbo – na mayaṃ ‘‘akusalacittena araññe na vasatī’’ti vadāma. Yassa hi araññe nivāso, so āraññiko. So ca pāpiccho vā bhaveyya appiccho vā. Imāni pana tena tena samādānena dhutakilesattā dhutassa bhikkhuno aṅgāni, kilesadhunanato vā dhutanti laddhavohāraṃ ñāṇaṃ aṅgametesanti dhutaṅgāni. Atha vā dhutāni ca tāni paṭipakkhaniddhunanato aṅgāni ca paṭipattiyātipi dhutaṅgānīti vuttaṃ. Na ca akusalena koci dhuto nāma hoti, yassetāni aṅgāni bhaveyyuṃ, na ca akusalaṃ kiñci dhunāti, yesaṃ taṃ aṅgantikatvā dhutaṅgānīti vucceyyuṃ. Nāpi akusalaṃ cīvaraloluppādīni ceva niddhunāti paṭipattiyā ca aṅgaṃ hoti. Tasmā suvuttamidaṃ ‘‘natthi akusalaṃ dhutaṅga’’nti.

Если же кто-то скажет: «Поскольку в каноне сказано: „Он уходит в лес, будучи человеком с дурными желаниями, ведомым дурными желаниями“, то существует и неблагая дхутанга», то ему следует ответить так: мы не утверждаем, что человек не может жить в лесу с неблагим умом. Тот, кто живёт в лесу, зовётся лесным жителем. И он может иметь как дурные желания, так и малые желания. Однако эти практики являются факторами бхиккху, который очистил себя, поскольку его загрязнения ума были стряхнуты посредством принятия той или иной практики. Или же знание, получившее название «дхута» из-за стряхивания загрязнений, является их фактором, поэтому они называются «дхутанги». Или же они называются «дхутангами», потому что они сами очищены благодаря устранению противоположных состояний и являются факторами правильной практики, как уже было сказано ранее. Никто не может стать очищенным посредством неблагого состояния ума, так чтобы эти практики стали его факторами. И неблагое состояние ума ничего не стряхивает, так чтобы эти практики можно было назвать «дхутангами», сделав его их фактором. Неблагое состояние ума не устраняет жажду к монашеским одеждам и прочему, и не является фактором правильной практики. Поэтому верно сказано: «Не существует неблагой дхутанги».

‘‘Yesampi [Pg.78] kusalattikavinimuttaṃ dhutaṅgaṃ, tesaṃ atthato dhutaṅgameva natthi. Asantaṃ kassa dhunanato dhutaṅgaṃ nāma bhavissati. Dhutaguṇe samādāya vattatīti vacanavirodhopi ca nesaṃ āpajjati, tasmā taṃ na gahetabba’’nti ayaṃ tāva kusalattikato vaṇṇanā.

У тех учителей из Абхаягири, в чьем учении дхутанга исключена из триады благих состояний (кусала-тика), в абсолютном смысле (аттхато) дхутанги вообще не существует. Как может несуществующее в абсолютном смысле понятие называться дхутангой на том основании, что оно что-то стряхивает (уничтожает)? Кроме того, их утверждение противоречит каноническим словам: «Приняв на себя дхута-гуны, он практикует». Поэтому их слова не следует принимать. Таково прежде всего разъяснение с точки зрения триады благих состояний.

Dhutādīnaṃ vibhāgatoti dhuto veditabbo. Dhutavādo veditabbo. Dhutadhammā veditabbā. Dhutaṅgāni veditabbāni. Kassa dhutaṅgasevanā sappāyāti veditabbaṃ.

В разделе «Классификация дхуты и прочего» следует понимать, кто такой «дхута» (очистившийся), кто такой «дхутавада» (проповедующий очищение), что такое «дхута-дхаммы» (очищающие качества), что такое «дхутанги» (факторы очищения) и для кого практика дхутанги является подходящей.

Tattha dhutoti dhutakileso vā puggalo kilesadhunano vā dhammo.

Здесь под «дхутой» понимается либо человек, стряхнувший свои загрязнения (килесы), либо дхамма, которая стряхивает загрязнения.

Dhutavādoti ettha pana atthi dhuto na dhutavādo, atthi na dhuto dhutavādo, atthi neva dhuto na dhutavādo, atthi dhuto ceva dhutavādo ca.

Что касается понятия «дхутавада», то здесь: есть тот, кто является дхутой, но не дхутавадой; есть тот, кто не является дхутой, но является дхутавадой; есть тот, кто не является ни дхутой, ни дхутавадой; и есть тот, кто является и дхутой, и дхутавадой.

Tattha yo dhutaṅgena attano kilese dhuni, paraṃ pana dhutaṅgena na ovadati, nānusāsati bākulatthero viya, ayaṃ dhuto na dhutavādo. Yathāha, ‘‘tayidaṃ āyasmā bākulo dhuto na dhutavādo’’ti. Yo pana na dhutaṅgena attano kilese dhuni, kevalaṃ aññe dhutaṅgena ovadati anusāsati upanandatthero viya, ayaṃ na dhuto dhutavādo. Yathāha, ‘‘tayidaṃ āyasmā upanando sakyaputto na dhuto dhutavādo’’ti. Yo ubhayavipanno lāḷudāyī viya, ayaṃ neva dhuto na dhutavādo. Yathāha, ‘‘tayidaṃ āyasmā lāḷudāyī neva dhuto na dhutavādo’’ti. Yo pana ubhayasampanno dhammasenāpati viya, ayaṃ dhuto ceva dhutavādo ca. Yathāha, ‘‘tayidaṃ āyasmā sāriputto dhuto ceva dhutavādo cāti.

Среди них: тот, кто с помощью дхутанги стряхнул свои собственные загрязнения, но не наставляет и не поучает других в практике дхутанги, подобно старейшине Бакуле, — это «дхута, но не дхутавада». Как сказано: «Достопочтенный Бакула — дхута, но не дхутавада». Тот же, кто не стряхнул свои собственные загрязнения с помощью дхутанги, но лишь наставляет и поучает других в практике дхутанги, подобно старейшине Упананде, — это «не дхута, но дхутавада». Как сказано: «Достопочтенный Упананда, сын Сакьев, — не дхута, но дхутавада». Тот, кто лишен и того и другого, подобно Лалудайи, — это «ни дхута, ни дхутавада». Как сказано: «Достопочтенный Лалудайи — ни дхута, ни дхутавада». Тот же, кто наделен и тем и другим, подобно Полководцу Дхаммы (Сарипутте), — это «и дхута, и дхутавада». Как сказано: «Достопочтенный Сарипутта — и дхута, и дхутавада».

Dhutadhammā veditabbāti appicchatā, santuṭṭhitā, sallekhatā, pavivekatā, idamatthitāti ime dhutaṅgacetanāya parivārakā pañca dhammā ‘‘appicchataṃyeva nissāyā’’tiādivacanato (a. ni. 5.181; pari. 325) dhutadhammā nāma, tattha appicchatā ca santuṭṭhitā ca alobho. Sallekhatā ca pavivekatā ca dvīsu dhammesu anupatanti alobhe ca amohe ca. Idamatthitā ñāṇameva. Tattha [Pg.79] ca alobhena paṭikkhepavatthūsu lobhaṃ, amohena tesveva ādīnavapaṭicchādakaṃ mohaṃ dhunāti. Alobhena ca anuññātānaṃ paṭisevanamukhena pavattaṃ kāmasukhānuyogaṃ, amohena dhutaṅgesu atisallekhamukhena pavattaṃ attakilamathānuyogaṃ dhunāti. Tasmā ime dhammā dhutadhammāti veditabbā.

Под «дхута-дхаммами» следует понимать: маложелательность (аппиччхата), удовлетворенность малым (сантуттхита), стирание загрязнений (саллекхата), уединение (павивеката) и целеустремленность (идаматтхита). Эти пять качеств, сопутствующие волевому намерению дхутанги (дхутанга-четана), называются дхута-дхаммами в силу таких изречений, как «опираясь лишь на маложелательность». Из них маложелательность и удовлетворенность малым по своей сути являются не-жадностью (алобха). Стирание загрязнений и уединение относятся к двум качествам: не-жадности (алобха) и не-заблуждению (амоха). Целеустремленность — это само знание (ньяна). При этом благодаря не-жадности человек стряхивает жажду к отвергаемым вещам (таким как мирские одежды и т. д.), а благодаря не-заблуждению он стряхивает в отношении этих же вещей заблуждение, скрывающее их опасность. Кроме того, благодаря не-жадности он стряхивает привязанность к чувственным удовольствиям, возникающую при использовании разрешенных вещей, а благодаря не-заблуждению он стряхивает приверженность к самоистязанию, возникающую при чрезмерно суровой практике дхутанги. Поэтому эти качества следует понимать как дхута-дхаммы.

Dhutaṅgāni veditabbānīti terasa dhutaṅgāni veditabbāni paṃsukūlikaṅgaṃ…pe… nesajjikaṅganti. Tāni atthato lakkhaṇādīhi ca vuttāneva.

Под «дхутангами» следует понимать тринадцать факторов очищения: фактор ношения одеяния из пыльных тряпок (пансукулика-анга)... и так далее до фактора бодрствования в положении сидя (несаджика-анга). Они уже были описаны ранее как по своему смыслу, так и по характеристикам и прочим свойствам.

Kassa dhutaṅgasevanā sappāyāti rāgacaritassa ceva mohacaritassa ca. Kasmā? Dhutaṅgasevanā hi dukkhāpaṭipadā ceva sallekhavihāro ca. Dukkhāpaṭipadañca nissāya rāgo vūpasammati. Sallekhaṃ nissāya appamattassa moho pahīyati. Āraññikaṅgarukkhamūlikaṅgapaṭisevanā vā ettha dosacaritassāpi sappāyā. Tattha hissa asaṅghaṭṭiyamānassa viharato dosopi vūpasammatīti ayaṃ dhutādīnaṃ vibhāgato vaṇṇanā.

Для кого практика дхутанги является подходящей? Для людей с преобладанием страсти (рага-чарита) и с преобладанием заблуждения (моха-чарита). Почему? Потому что практика дхутанги — это и трудный путь (дуккха-патипада), и жизнь, стирающая загрязнения (саллекха-вихара). Благодаря трудному пути утихает страсть. Благодаря стиранию загрязнений у бдительного человека устраняется заблуждение. Кроме того, практика пребывания в лесу (аранька-анга) и у подножия дерева (руккхамулика-анга) подходит также для людей с преобладанием злобы (доса-чарита). Ведь у того, кто живет там, не сталкиваясь ни с кем, утихает и злоба. Таково разъяснение дхуты и прочего с точки зрения классификации.

Samāsabyāsatoti imāni pana dhutaṅgāni samāsato tīṇi sīsaṅgāni, pañca asambhinnaṅgānīti aṭṭheva honti. Tattha sapadānacārikaṅgaṃ, ekāsanikaṅgaṃ, abbhokāsikaṅganti imāni tīṇi sīsaṅgāni. Sapadānacārikaṅgañhi rakkhanto piṇḍapātikaṅgampi rakkhissati. Ekāsanikaṅgañca rakkhato pattapiṇḍikaṅgakhalupacchābhattikaṅgānipi surakkhanīyāni bhavissanti. Abbhokāsikaṅgaṃ rakkhantassa kiṃ atthi rukkhamūlikaṅgayathāsanthatikaṅgesu rakkhitabbaṃ nāma. Iti imāni tīṇi sīsaṅgāni, āraññikaṅgaṃ, paṃsukūlikaṅgaṃ, tecīvarikaṅgaṃ, nesajjikaṅgaṃ, sosānikaṅganti imāni pañca asambhinnaṅgāni cāti aṭṭheva honti.

С точки зрения краткого и подробного изложения: кратко говоря, эти дхутанги сводятся всего к восьми, из которых три — это главные факторы (сиса-анга), а пять — обособленные факторы (асамбхинна-анга). К трем главным факторам относятся: фактор непрерывного сбора подаяния (сападаначарика-анга), фактор приема пищи в один присест (экасаника-анга) и фактор пребывания под открытым небом (аббхокасика-анга). Ведь тот, кто соблюдает фактор непрерывного сбора подаяния, будет соблюдать и фактор сбора подаяния вообще (пиндапатика-анга). У того, кто соблюдает фактор приема пищи в один присест, также легко будут соблюдаться факторы приема пищи только из своей чаши (паттапиндика-анга) и отказа от добавки (кхалупаччхабхаттика-анга). А для того, кто соблюдает фактор пребывания под открытым небом, разве остается что-то, что нужно было бы соблюдать в факторах пребывания у подножия дерева (руккхамулика-анга) и на любом предоставленном месте (ятхасантхатика-анга)? Таким образом, эти три являются главными факторами, а пребывание в лесу (аранька-анга), ношение одеяния из пыльных тряпок (пансукулика-анга), тройное одеяние (течиварика-анга), бодрствование сидя (несаджика-анга) и пребывание на кладбище (сосаника-анга) — это пять обособленных факторов. Всего их восемь.

Puna dve cīvarapaṭisaṃyuttāni, pañca piṇḍapātapaṭisaṃyuttāni, pañca senāsanapaṭisaṃyuttāni, ekaṃ vīriyapaṭisaṃyuttanti evaṃ cattārova honti. Tattha nesajjikaṅgaṃ vīriyapaṭisaṃyuttaṃ. Itarāni pākaṭāneva.

С другой стороны, их всего четыре группы: две дхутанги связаны с одеянием, пять — со сбором подаяния, пять — с жилищем, и одна — с усердием. Из них фактор бодрствования сидя связан с усердием. Остальные группы очевидны.

Puna sabbāneva nissayavasena dve honti paccayanissitāni dvādasa, vīriyanissitaṃ ekanti. Sevitabbāsevitabbavasenapi dveyeva honti. Yassa hi dhutaṅgaṃ sevantassa kammaṭṭhānaṃ vaḍḍhati, tena sevitabbāni. Yassa sevato hāyati, tena na sevitabbāni. Yassa pana sevatopi asevatopi vaḍḍhateva, na hāyati, tenāpi pacchimaṃ janataṃ anukampantena sevitabbāni. Yassāpi [Pg.80] sevatopi asevatopi na vaḍḍhati, tenāpi sevitabbāniyeva āyatiṃ vāsanatthāyāti.

Кроме того, с точки зрения опоры их существует два вида: двенадцать опирающихся на материальные блага и одна опирающаяся на усердие. Также с точки зрения того, следует ли их практиковать или нет, их тоже два вида. А именно: если у того, кто практикует дхутангу, возрастает объект медитации (камматтхана), ему следует ее практиковать. Если же при практике она убывает, то практиковать ее не следует. Если же у кого-то объект медитации возрастает в любом случае — практикует он ее или нет — и никогда не убывает, ему все равно следует практиковать ее из сострадания к будущим поколениям. И даже тот, у кого объект медитации не возрастает ни при практике, ни без нее, все равно должен практиковать ее ради накопления благого предрасположения (васана) на будущее.

Evaṃ sevitabbāsevitabbavasena duvidhānipi sabbāneva cetanāvasena ekavidhāni honti. Ekameva hi dhutaṅgaṃ samādānacetanāti. Aṭṭhakathāyampi vuttaṃ ‘‘yā cetanā, taṃ dhutaṅganti vadantī’’ti.

Таким образом, хотя они и разделяются на два вида по принципу «следует или не следует практиковать», все они представляют собой один вид с точки зрения волевого намерения (четана). Ибо дхутанга — это по сути одно: волевое намерение принятия практики. В Комментарии также сказано: «То волевое намерение, которое совершает принятие практики, называют дхутангой».

Byāsato pana bhikkhūnaṃ terasa, bhikkhunīnaṃ aṭṭha, sāmaṇerānaṃ dvādasa, sikkhamānasāmaṇerīnaṃ satta, upāsakaupāsikānaṃ dveti dvācattālīsa honti. Sace pana abbhokāse āraññikaṅgasampannaṃ susānaṃ hoti, ekopi bhikkhu ekappahārena sabbadhutaṅgāni paribhuñjituṃ sakkoti. Bhikkhunīnaṃ pana āraññikaṅgaṃ khalupacchābhattikaṅgañca dvepi sikkhāpadeneva paṭikkhittāni, abbhokāsikaṅgaṃ, rukkhamūlikaṅgaṃ, sosānikaṅganti imāni tīṇi dupparihārāni. Bhikkhuniyā hi dutiyikaṃ vinā vasituṃ na vaṭṭati. Evarūpe ca ṭhāne samānacchandā dutiyikā dullabhā. Sacepi labheyya saṃsaṭṭhavihārato na mucceyya. Evaṃ sati yassatthāya dhutaṅgaṃ seveyya, svevassā attho na sampajjeyya. Evaṃ paribhuñjituṃ asakkuṇeyyatāya pañca hāpetvā bhikkhunīnaṃ aṭṭheva hontīti veditabbāni. Yathāvuttesu pana ṭhapetvā tecīvarikaṅgaṃ sesāni dvādasa sāmaṇerānaṃ, satta sikkhamānasāmaṇerīnaṃ veditabbāni. Upāsakaupāsikānaṃ pana ekāsanikaṅgaṃ, pattapiṇḍikaṅganti imāni dve patirūpāni ceva sakkā ca paribhuñjitunti dve dhutaṅgānīti evaṃ byāsato dvecattālīsa hontīti ayaṃ samāsabyāsato vaṇṇanā.

В подробном же изложении их насчитывается сорок два: тринадцать для бхиккху, восемь для бхиккхуни, двенадцать для саманер, семь для сиккхаман и саманери, и две для мирян (упасак и упасик). Если на открытом месте в лесу есть кладбище, то даже один бхиккху может практиковать все дхутанги одновременно. Однако для бхиккхуни два фактора — пребывание в лесу и отказ от добавки — запрещены самими правилами (сиккхападами). А три фактора — пребывание под открытым небом, у подножия дерева и на кладбище — для них трудновыполнимы. Ведь бхиккхуни не разрешается жить без спутницы. А в таких местах трудно найти спутницу с такими же устремлениями. Даже если бы она и нашлась, бхиккхуни не смогла бы избежать совместного проживания. В таком случае сама цель уединения, ради которой практикуется дхутанга, не была бы достигнута. Из-за невозможности практиковать эти пять факторов, за вычетом их, для бхиккхуни устанавливается только восемь дхутанг. Из вышеупомянутых факторов, за исключением тройного одеяния, остальные двенадцать подходят для саманер, а семь — для сиккхаман и саманери. Для мирян же подходящими и выполнимыми являются два фактора: прием пищи в один присест и прием пищи только из своей чаши. Таким образом, в подробном изложении их сорок два. Таково разъяснение с точки зрения краткого и подробного изложения.

Ettāvatā ca ‘‘sīle patiṭṭhāya naro sapañño’’ti imissā gāthāya sīlasamādhipaññāmukhena desite visuddhimagge yehi appicchatāsantuṭṭhitādīhi guṇehi vuttappakārassa sīlassa vodānaṃ hoti, tesaṃ sampādanatthaṃ samādātabbadhutaṅgakathā bhāsitā hoti.

На этом завершается изложение темы дхутанг, которые следует принимать для обретения таких качеств, как маложелательность, удовлетворенность малым и т. д., благодаря которым очищается вышеописанная нравственность (шила) в этой «Висуддхимагге», изложенной на основе нравственности, сосредоточения и мудрости согласно строфе: «Установившись в нравственности, мудрый человек...»

Iti sādhujanapāmojjatthāya kate visuddhimagge

Так в «Висуддхимагге», сотворенной для радости благочестивых людей...

Dhutaṅganiddeso nāma dutiyo paricchedo.

...завершается вторая глава, именуемая «Разъяснение факторов очищения» (Дхутанга-ниддеса).

3. Kammaṭṭhānaggahaṇaniddeso

3. Разъяснение получения объекта медитации (Камматтхана-ггахана-ниддеса)

38. Idāni [Pg.81] yasmā evaṃ dhutaṅgapariharaṇasampāditehi appicchatādīhi guṇehi pariyodāte imasmiṃ sīle patiṭṭhitena ‘‘sīle patiṭṭhāya naro sapañño, cittaṃ paññañca bhāvaya’’nti vacanato cittasīsena niddiṭṭho samādhi bhāvetabbo. So ca atisaṅkhepadesitattā viññātumpi tāva na sukaro, pageva bhāvetuṃ, tasmā tassa vitthārañca bhāvanānayañca dassetuṃ idaṃ pañhākammaṃ hoti.

38. Теперь, поскольку йогин, утвердившийся в этой нравственности (шила), которая полностью очищена такими качествами, как маложелательность и прочие, обретенными благодаря соблюдению дхутанг, должен развивать сосредоточение (самадхи), обозначенное словом «разум» (читта) в изречении: «Установившись в нравственности, мудрый человек пусть развивает разум и мудрость». И поскольку из-за чрезвычайно краткого изложения это сосредоточение нелегко даже понять, не говоря уже о том, чтобы развить его, то для того, чтобы показать его подробно и изложить метод его развития, предлагается следующий ряд вопросов.

Ko samādhi? Kenaṭṭhena samādhi? Kānassa lakkhaṇarasapaccupaṭṭhānapadaṭṭhānāni? Katividho samādhi? Ko cassa saṃkileso? Kiṃ vodānaṃ? Kathaṃ bhāvetabbo? Samādhibhāvanāya ko ānisaṃsoti?

Что такое самадхи? В каком смысле оно называется самадхи? Каковы его характеристика, функция, проявление и ближайшая причина? Сколько видов самадхи существует? В чем заключается его загрязнение? Что такое его очищение? Как его следует развивать? Какова польза от развития самадхи?

Tatridaṃ vissajjanaṃ. Ko samādhīti samādhi bahuvidho nānappakārako. Taṃ sabbaṃ vibhāvayituṃ ārabbhamānaṃ vissajjanaṃ adhippetañceva atthaṃ na sādheyya, uttari ca vikkhepāya saṃvatteyya, tasmā idhādhippetameva sandhāya vadāma, kusalacittekaggatā samādhi.

Вот ответы на эти вопросы. Что касается вопроса «Что такое самадхи?»: самадхи бывает многих видов и имеет различные аспекты. Если попытаться подробно разъяснить их все, то ответ не достигнет желаемой цели и лишь приведет к еще большему рассеянию ума. Поэтому, имея в виду лишь то, что требуется в данном контексте, мы говорим: самадхи — это однонаправленность благого ума (кусала-читтекэггата).

Kenaṭṭhena samādhīti samādhānaṭṭhena samādhi. Kimidaṃ samādhānaṃ nāma? Ekārammaṇe cittacetasikānaṃ samaṃ sammā ca ādhānaṃ, ṭhapananti vuttaṃ hoti. Tasmā yassa dhammassānubhāvena ekārammaṇe cittacetasikā samaṃ sammā ca avikkhipamānā avippakiṇṇā ca hutvā tiṭṭhanti, idaṃ samādhānanti veditabbaṃ.

В каком смысле оно называется самадхи? Оно называется самадхи в смысле «упорядоченного сосредоточения» (самадхана). Что же такое это упорядоченное сосредоточение? Под этим понимается ровное (самам) и правильное (самма) удержание (адхана), или установление (тхапана), ума и ментальных факторов на одном объекте. Таким образом, то свойство, благодаря силе которого ум и ментальные факторы пребывают на одном объекте ровно и правильно, не отвлекаясь и не рассеиваясь, следует понимать как упорядоченное сосредоточение.

Kānassa lakkhaṇarasapaccupaṭṭhānapadaṭṭhānānīti ettha pana avikkhepalakkhaṇo samādhi, vikkhepaviddhaṃsanaraso, avikampanapaccupaṭṭhāno. ‘‘Sukhino cittaṃ samādhiyatī’’ti vacanato pana sukhamassa padaṭṭhānaṃ.

Каковы его характеристика, функция, проявление и ближайшая причина? Самадхи имеет характеристику не-рассеянности. Его функция (раса) — уничтожение рассеянности. Его проявление (паччупатттхана) — непоколебимость. А поскольку сказано: «У счастливого разум сосредоточивается», его ближайшей причиной (падаттхана) является счастье (сукха).

39. Katividho samādhīti avikkhepalakkhaṇena tāva ekavidho. Upacāraappanāvasena duvidho, tathā lokiyalokuttaravasena sappītikanippītikavasena sukhasahagataupekkhāsahagatavasena ca. Tividho hīnamajjhimapaṇītavasena[Pg.82], tathā savitakkasavicārādivasena pītisahagatādivasena parittamahaggatappamāṇavasena ca. Catubbidho dukkhāpaṭipadādandhābhiññādivasena, tathā parittaparittārammaṇādivasena catujhānaṅgavasena hānabhāgiyādivasena kāmāvacarādivasena adhipativasena ca. Pañcavidho pañcakanaye pañcajhānaṅgavasenāti.

39. Сколько видов самадхи существует? Прежде всего, оно бывает одного вида по своей характеристике не-рассеянности. Оно бывает двух видов по принципу доступа (упачара) и поглощения (аппана); а также как мирское и надмирское, сопровождаемое восторгом и лишенное восторга, сопровождаемое счастьем и сопровождаемое невозмутимостью. Оно бывает трех видов как низшее, среднее и высшее; а также как сопровождаемое направлением и удержанием мысли и т. д., сопровождаемое восторгом и т. д., а также как ограниченное, возвышенное и безмерное. Оно бывает четырех видов по принципу трудного пути с медленным прямым знанием и т. д.; а также как ограниченное с ограниченным объектом и т. д., по четырем факторам джханы, по признаку ведущего к упадку и т. д., относящегося к сфере чувственного и т. д., и по преобладающему фактору. Оно бывает пяти видов в пятиричной системе по пяти факторам джханы.

Samādhiekakadukavaṇṇanā

Разъяснение самадхи как единичного и двойственного

Tattha ekavidhakoṭṭhāso uttānatthoyeva. Duvidhakoṭṭhāse channaṃ anussatiṭṭhānānaṃ maraṇassatiyā upasamānussatiyā āhāre paṭikūlasaññāya catudhātuvavatthānassāti imesaṃ vasena laddhacittekaggatā, yā ca appanāsamādhīnaṃ pubbabhāge ekaggatā, ayaṃ upacārasamādhi. ‘‘Paṭhamassa jhānassa parikammaṃ paṭhamassa jhānassa anantarapaccayena paccayo’’ti ādivacanato pana yā parikammānantarā ekaggatā, ayaṃ appanāsamādhīti evaṃ upacārappanāvasena duvidho.

Из них раздел о единичном виде имеет вполне очевидный смысл. В двойственной классификации: однонаправленность ума, обретаемая благодаря шести видам памятования, памятованию о смерти, памятованию о покое, восприятию отвратительности пищи и анализу четырех элементов, а также однонаправленность на предварительной стадии перед самадхи поглощения — это концентрация доступа (упачара-самадхи). Но та однонаправленность, которая возникает непосредственно после подготовительной работы (парикамма), согласно изречению: «Подготовительная работа первой джханы является условием для первой джханы по типу непосредственного предшествования», — это концентрация поглощения (аппана-самадхи). Таким образом, оно бывает двух видов по принципу доступа и поглощения.

Dutiyaduke tīsu bhūmīsu kusalacittekaggatā lokiyo samādhi. Ariyamaggasampayuttā ekaggatā lokuttaro samādhīti evaṃ lokiyalokuttaravasena duvidho.

Во второй паре: однонаправленность благого ума на трех планах существования — это мирское самадхи. Однонаправленность ума, сопряженная с благородным путем, — это надмирское самадхи. Таким образом, оно бывает двух видов по принципу мирского и надмирного.

Tatiyaduke catukkanaye dvīsu pañcakanaye tīsu jhānesu ekaggatā sappītiko samādhi. Avasesesu dvīsu jhānesu ekaggatā nippītiko samādhi. Upacārasamādhi pana siyā sappītiko, siyā nippītikoti evaṃ sappītikanippītikavasena duvidho.

В третьей паре: в четверичной системе — однонаправленность в первых двух джханах, а в пятеричной системе — в первых трех джханах является самадхи, сопровождаемым восторгом. Однонаправленность в остальных двух джханах является самадхи без восторга. Концентрация доступа (упачара-самадхи) может быть как сопровождаемой восторгом, так и лишенной восторга. Таким образом, оно бывает двух видов по принципу наличия или отсутствия восторга.

Catutthaduke catukkanaye tīsu pañcakanaye catūsu jhānesu ekaggatā sukhasahagato samādhi. Avasesasmiṃ upekkhāsahagato samādhi. Upacārasamādhi pana siyā sukhasahagato, siyā upekkhāsahagatoti evaṃ sukhasahagataupekkhāsahagatavasena duvidho.

В четвёртой паре (дуке), согласно методу четырёх джхан (четверичному методу) в первых трёх джханах, а согласно методу пяти джхан (пятеричному методу) в первых четырёх джханах, однонаправленность ума (экаггата) — это самадхи, сопутствуемый блаженством (сукха-сахагата). В оставшихся джханах однонаправленность ума — это самадхи, сопутствуемый беспристрастием (упеккха-сахагата). Что касается самадхи доступа (упачара-самадхи), то он может быть сопутствуемым блаженством или сопутствуемым беспристрастием. Таким образом, он бывает двух видов: сопутствуемый блаженством и сопутствуемый беспристрастием.

Samādhitikavaṇṇanā

Разъяснение триад самадхи (Самадхи-тика-ваннана)

Tikesu paṭhamattike paṭiladdhamatto hīno, nātisubhāvito majjhimo, subhāvito vasippatto paṇītoti evaṃ hīnamajjhimapaṇītavasena tividho.

Среди триад, в первой триаде самадхи, который только что обретён, называется низшим (хина). Тот, который развит не слишком глубоко, называется средним (мадджхима). Тот, который развит превосходно и достиг мастерства (васиппатта), называется высшим (панита). Таким образом, самадхи бывает трёх видов: низший, средний и высший.

Dutiyattike [Pg.83] paṭhamajjhānasamādhi saddhiṃ upacārasamādhinā savitakkasavicāro. Pañcakanaye dutiyajjhānasamādhi avitakkavicāramatto. Yo hi vitakkamatteyeva ādīnavaṃ disvā vicāre adisvā kevalaṃ vitakkappahānamattaṃ ākaṅkhamāno paṭhamajjhānaṃ atikkamati, so avitakkavicāramattaṃ samādhiṃ paṭilabhati. Taṃ sandhāyetaṃ vuttaṃ. Catukkanaye pana dutiyādīsu pañcakanaye tatiyādīsu tīsu jhānesu ekaggatā avitakkāvicāro samādhīti evaṃ savitakkasavicārādivasena tividho.

Во второй триаде самадхи первой джханы вместе с самадхи доступа (упачара-самадхи) называется сопутствуемым направлением мысли и её удержанием (савитакка-савичара). В пятеричном методе самадхи второй джханы является свободным от направления мысли, но содержащим лишь удержание мысли (авитакка-вичараматта). Ибо тот йогин, который, видя опасность только в направлении мысли (витакка) и не видя её в удержании мысли (вичара), желает лишь устранения направления мысли и превосходит первую джхану, обретает самадхи без направления мысли, но с удержанием мысли. Именно ввиду этого было сказано так. В четверичном же методе во второй и последующих джханах, а в пятеричном методе в третьей и последующих трёх джханах однонаправленность ума (экаггата) — это самадхи без направления мысли и без её удержания (авитакка-авичара). Таким образом, самадхи бывает трёх видов: с направлением и удержанием мысли, без направления, но с удержанием мысли, и без направления и удержания мысли.

Tatiyattike catukkanaye ādito dvīsu pañcakanaye ca tīsu jhānesu ekaggatā pītisahagato samādhi. Tesveva tatiye ca catutthe ca jhāne ekaggatā sukhasahagato samādhi. Avasāne upekkhāsahagato. Upacārasamādhi pana pītisukhasahagato vā hoti upekkhāsahagato vāti evaṃ pītisahagatādivasena tividho.

В третьей триаде, в первых двух джханах четверичного метода и в первых трёх джханах пятеричного метода однонаправленность ума — это самадхи, сопутствуемый восторгом (пити-сахагата). В тех же методах, в третьей джхане (четверичного метода) и в четвёртой джхане (пятеричного метода) однонаправленность ума — это самадхи, сопутствуемый блаженством (сукха-сахагата). В последней джхане обоих методов однонаправленность ума — это самадхи, сопутствуемый беспристрастием (упеккха-сахагата). Что касается самадхи доступа (упачара-самадхи), то он может быть сопутствуемым восторгом и блаженством или же сопутствуемым беспристрастием. Таким образом, самадхи бывает трёх видов: сопутствуемый восторгом, сопутствуемый блаженством и сопутствуемый беспристрастием.

Catutthattike upacārabhūmiyaṃ ekaggatā paritto samādhi. Rūpāvacarārūpāvacarakusale ekaggatā mahaggato samādhi. Ariyamaggasampayuttā ekaggatā appamāṇo samādhīti evaṃ parittamahaggatappamāṇavasena tividho.

В четвёртой триаде однонаправленность ума на стадии доступа (упачара-бхуми) — это ограниченный самадхи (паритта, то есть сферы чувственного). Однонаправленность ума в благих состояниях тонкоматериальной и нематериальной сфер (рупавачара-арупавачара-кусала) — это возвышенный самадхи (махаггата). Однонаправленность ума, сопряжённая с благородным путём (ариямагга-сампаютта), — это безмерный самадхи (аппамана). Таким образом, самадхи бывает трёх видов: ограниченный, возвышенный и безмерный.

Samādhicatukkavaṇṇanā

Разъяснение тетрад самадхи (Самадхи-чатукка-ваннана)

Catukkesu paṭhamacatukke atthi samādhi dukkhāpaṭipado dandhābhiñño, atthi dukkhāpaṭipado khippābhiñño, atthi sukhāpaṭipado dandhābhiñño, atthi sukhāpaṭipado khippābhiññoti.

Среди тетрад, в первой тетраде существует самадхи с трудным продвижением и медленным прямым знанием (дуккха-патипада дандхабхиння), существует самадхи с трудным продвижением и быстрым прямым знанием (дуккха-патипада кхиппабхиння), существует самадхи с лёгким продвижением и медленным прямым знанием (сукха-патипада дандхабхиння) и существует самадхи с лёгким продвижением и быстрым прямым знанием (сукха-патипада кхиппабхиння).

Tattha paṭhamasamannāhārato paṭṭhāya yāva tassa tassa jhānassa upacāraṃ uppajjati, tāva pavattā samādhibhāvanā paṭipadāti vuccati. Upacārato pana paṭṭhāya yāva appanā, tāva pavattā paññā abhiññāti vuccati. Sā panesā paṭipadā ekaccassa dukkhā hoti, nīvaraṇādipaccanīkadhammasamudācāragahaṇatāya kicchā asukhāsevanāti attho. Ekaccassa tadabhāvena sukhā. Abhiññāpi ekaccassa dandhā hoti mandā asīghappavatti. Ekaccassa khippā amandā sīghappavatti.

Здесь развитие самадхи, происходящее от самого первого направления внимания на объект медитации вплоть до возникновения доступа (упачара) к той или иной джхане, называется продвижением (патипада). Мудрость же, действующая от момента доступа вплоть до достижения поглощения (аппана), называется прямым знанием (абхиння). Это продвижение для некоторых является трудным (дуккха), что означает «тяжёлое и неприятное в практике» из-за частого возникновения препятствующих факторов, таких как помехи (ниварана). Для других же, ввиду отсутствия этих препятствий, оно является лёгким (сукха). Прямое знание также для некоторых является медленным (дандха) — слабым и небыстрым в своём проявлении. Для других же оно является быстрым (кхиппа) — неслабым и стремительным в своём проявлении.

Tattha yāni parato sappāyāsappāyāni ca palibodhupacchedādīni pubbakiccāni ca appanākosallāni ca vaṇṇayissāma, tesu yo asappāyasevī [Pg.84] hoti, tassa dukkhā paṭipadā dandhā ca abhiññā hoti. Sappāyasevino sukhā paṭipadā khippā ca abhiññā. Yo pana pubbabhāge asappāyaṃ sevitvā aparabhāge sappāyasevī hoti, pubbabhāge vā sappāyaṃ sevitvā aparabhāge asappāyasevī, tassa vomissakatā veditabbā. Tathā palibodhupacchedādikaṃ pubbakiccaṃ asampādetvā bhāvanamanuyuttassa dukkhā paṭipadā hoti. Vipariyāyena sukhā. Appanākosallāni pana asampādentassa dandhā abhiññā hoti. Sampādentassa khippā.

Что касается подходящих и неподходящих условий, предварительных обязанностей, таких как устранение препятствий (палибодха), и навыков в достижении поглощения (аппана-косалла), которые мы опишем далее: у того, кто прибегает к неподходящим условиям, продвижение будет трудным, а прямое знание — медленным. У того же, кто прибегает к подходящим условиям, продвижение будет лёгким, а прямое знание — быстрым. Если же кто-то на начальном этапе прибегает к неподходящим условиям, а на последующем — к подходящим, или наоборот, на начальном этапе прибегает к подходящим, а на последующем — к неподходящим, то у такого человека будет наблюдаться смешанный характер продвижения и прямого знания. Точно так же у того, кто предаётся медитации, не выполнив предварительных обязанностей, таких как устранение препятствий, продвижение будет трудным. В противоположном случае оно будет лёгким. Далее, у того, кто не развивает навыки в достижении поглощения, прямое знание будет медленным. У того же, кто развивает их, оно будет быстрым.

Apica taṇhāavijjāvasena samathavipassanādhikāravasena cāpi etāsaṃ pabhedo veditabbo. Taṇhābhibhūtassa hi dukkhā paṭipadā hoti. Anabhibhūtassa sukhā. Avijjābhibhūtassa ca dandhā abhiññā hoti. Anabhibhūtassa khippā. Yo ca samathe akatādhikāro, tassa dukkhā paṭipadā hoti. Katādhikārassa sukhā. Yo pana vipassanāya akatādhikāro hoti, tassa dandhā abhiññā hoti, katādhikārassa khippā. Kilesindriyavasena cāpi etāsaṃ pabhedo veditabbo. Tibbakilesassa hi mudindriyassa dukkhā paṭipadā hoti dandhā ca abhiññā, tikkhindriyassa pana khippā abhiññā. Mandakilesassa ca mudindriyassa sukhā paṭipadā hoti dandhā ca abhiññā. Tikkhindriyassa pana khippā abhiññāti.

Кроме того, это различие следует понимать также в зависимости от влияния вожделения (танха) и невежества (авиджджа), а также в зависимости от прежней практики (адхикара) саматхи и випассаны. Ибо у того, кто одолеваем вожделением, продвижение будет трудным. У того, кто им не одолеваем, оно будет лёгким. У того, кто одолеваем невежеством, прямое знание будет медленным. У того, кто им не одолеваем, оно будет быстрым. У того, кто не совершал прежних усилий в саматхе, продвижение будет трудным. У того, кто совершал такие усилия, оно будет лёгким. У того же, кто не совершал прежних усилий в випассане, прямое знание будет медленным. У того, кто совершал такие усилия, оно будет быстрым. Это различие следует понимать также в зависимости от силы загрязнений (килеса) и способностей (индрия). Ибо у человека с сильными загрязнениями и слабыми способностями продвижение будет трудным, а прямое знание — медленным; у человека же с острыми способностями прямое знание будет быстрым. У человека со слабыми загрязнениями и слабыми способностями продвижение будет лёгким, а прямое знание — медленным; у человека же с острыми способностями прямое знание будет быстрым.

Iti imāsu paṭipadāabhiññāsu yo puggalo dukkhāya paṭipadāya dandhāya ca abhiññāya samādhiṃ pāpuṇāti, tassa so samādhi dukkhāpaṭipado dandhābhiññoti vuccati. Esa nayo sesattayepīti evaṃ dukkhāpaṭipadādandhābhiññādivasena catubbidho.

Таким образом, среди этих видов продвижения и прямого знания, когда человек достигает самадхи посредством трудного продвижения и медленного прямого знания, его самадхи называется «самадхи с трудным продвижением и медленным прямым знанием». Этот же принцип применим и к остальным трём видам. Таким образом, самадхи бывает четырёх видов: начиная с самадхи с трудным продвижением и медленным прямым знанием.

Dutiyacatukke atthi samādhi paritto parittārammaṇo, atthi paritto appamāṇārammaṇo, atthi appamāṇo parittārammaṇo, atthi appamāṇo appamāṇārammaṇoti. Tattha yo samādhi appaguṇo uparijhānassa paccayo bhavituṃ na sakkoti, ayaṃ paritto. Yo pana avaḍḍhite ārammaṇe pavatto, ayaṃ parittārammaṇo. Yo paguṇo subhāvito, uparijhānassa paccayo bhavituṃ sakkoti, ayaṃ appamāṇo. Yo ca vaḍḍhite ārammaṇe pavatto, ayaṃ appamāṇārammaṇo. Vuttalakkhaṇavomissatāya pana vomissakanayo veditabbo. Evaṃ parittaparittārammaṇādivasena catubbidho.

Во второй тетраде существует самадхи ограниченный с ограниченным объектом (паритта париттараммана), существует самадхи ограниченный с безмерным объектом (паритта аппаманараммана), существует самадхи безмерный с ограниченным объектом (аппамана париттараммана) и существует самадхи безмерный с безмерным объектом (аппамана аппаманараммана). Здесь тот самадхи, который не освоен в достаточной мере и не может служить условием для более высокой джханы, называется ограниченным (паритта). Тот же самадхи, который направлен на нерасширенный объект, называется самадхи с ограниченным объектом (париттараммана). Тот самадхи, который хорошо освоен и развит и может служить условием для более высокой джханы, называется безмерным (аппамана). Тот же самадхи, который направлен на расширенный объект, называется самадхи с безмерным объектом (аппаманараммана). Смешанные же виды следует понимать на основе сочетания вышеописанных характеристик. Таким образом, самадхи бывает четырёх видов: начиная с ограниченного с ограниченным объектом.

Tatiyacatukke [Pg.85] vikkhambhitanīvaraṇānaṃ vitakkavicārapītisukhasamādhīnaṃ vasena pañcaṅgikaṃ paṭhamaṃ jhānaṃ, tato vūpasantavitakkavicāraṃ tivaṅgikaṃ dutiyaṃ, tato virattapītikaṃ duvaṅgikaṃ tatiyaṃ, tato pahīnasukhaṃ upekkhāvedanāsahitassa samādhino vasena duvaṅgikaṃ catutthaṃ. Iti imesaṃ catunnaṃ jhānānaṃ aṅgabhūtā cattāro samādhī honti. Evaṃ catujhānaṅgavasena catubbidho.

В третьей тетраде, благодаря подавлению помех, за счёт направления мысли, её удержания, восторга, блаженства и сосредоточения ума возникает пятифакторная первая джхана; далее, с угасанием направления и удержания мысли возникает трёхфакторная вторая джхана; далее, с угасанием восторга возникает двухфакторная третья джхана; далее, с устранением блаженства, за счёт сосредоточения ума, сопряжённого с чувством беспристрастия, возникает двухфакторная четвёртая джхана. Таким образом, существуют четыре вида самадхи, являющиеся факторами этих четырёх джхан. Так самадхи разделяется на четыре вида в соответствии с факторами четырёх джхан.

Catutthacatukke atthi samādhi hānabhāgiyo, atthi ṭhitibhāgiyo, atthi visesabhāgiyo, atthi nibbedhabhāgiyo. Tattha paccanīkasamudācāravasena hānabhāgiyatā, tadanudhammatāya satiyā saṇṭhānavasena ṭhitibhāgiyatā, uparivisesādhigamavasena visesabhāgiyatā, nibbidāsahagatasaññāmanasikārasamudācāravasena nibbedhabhāgiyatā ca veditabbā. Yathāha, ‘‘paṭhamassa jhānassa lābhiṃ kāmasahagatā saññāmanasikārā samudācaranti hānabhāginī paññā. Tadanudhammatā sati santiṭṭhati ṭhitibhāginī paññā. Avitakkasahagatā saññāmanasikārā samudācaranti visesabhāginī paññā. Nibbidāsahagatā saññāmanasikārā samudācaranti virāgūpasañhitā nibbedhabhāginī paññā’’ti (vibha. 799). Tāya pana paññāya sampayuttā samādhīpi cattāro hontīti. Evaṃ hānabhāgiyādivasena catubbidho.

В четвёртой тетраде существует самадхи, ведущий к упадку (ханабхагия), существует самадхи, ведущий к устойчивости (тхитибхагия), существует самадхи, ведущий к отличию (висесабхагия), и существует самадхи, ведущий к проникновению (ниббедхабхагия). Здесь подверженность упадку следует понимать в связи с проявлением противоположных факторов; устойчивость — в связи с удержанием памятования (сати), соответствующего достигнутому состоянию; ведение к отличию — в связи с достижением более высоких особых состояний; ведение к проникновению — в связи с проявлением восприятия и внимания, сопряжённых с разочарованием (ниббида). Как сказано: «У того, кто обрёл первую джхану, возникают восприятие и внимание, сопряжённые с чувственностью, — это мудрость, ведущая к упадку. Памятование, соответствующее этому состоянию, прочно утверждается — это мудрость, ведущая к устойчивости. Возникают восприятие и внимание, свободные от направления мысли, — это мудрость, ведущая к отличию. Возникают восприятие и внимание, сопряжённые с разочарованием и связанные с бесстрастием, — это мудрость, ведущая к проникновению». Самадхи, сопряжённые с этими четырьмя видами мудрости, также бывают четырёх видов. Таким образом, самадхи бывает четырёх видов: начиная с ведущего к упадку.

Pañcamacatukke kāmāvacaro samādhi, rūpāvacaro samādhi, arūpāvacaro samādhi, apariyāpanno samādhīti evaṃ cattāro samādhī. Tattha sabbāpi upacārekaggatā kāmāvacaro samādhi. Tathā rūpāvacarādikusalacittekaggatā itare tayoti evaṃ kāmāvacarādivasena catubbidho.

В пятой тетраде существуют четыре вида самадхи: самадхи сферы чувственного (камавачара), самадхи тонкоматериальной сферы (рупавачара), самадхи нематериальной сферы (арупавачара) и внемирской самадхи (апарияпанна). Здесь любая однонаправленность ума на стадии доступа (упачара-экаггата) — это самадхи сферы чувственного. Подобным же образом однонаправленность ума в благих состояниях сознания тонкоматериальной сферы и последующих — это остальные три вида самадхи. Таким образом, самадхи бывает четырёх видов: начиная с самадхи сферы чувственного.

Chaṭṭhacatukke ‘‘chandaṃ ce bhikkhu adhipatiṃ karitvā labhati samādhiṃ, labhati cittassekaggataṃ, ayaṃ vuccati chandasamādhi…pe… vīriyaṃ ce bhikkhu…pe… cittaṃ ce bhikkhu…pe… vīmaṃsaṃ ce bhikkhu adhipatiṃ karitvā labhati samādhiṃ, labhati cittassekaggataṃ, ayaṃ vuccati vīmaṃsāsamādhī’’ti (vibha. 432; saṃ. ni. 3.825) evaṃ adhipativasena catubbidho.

В шестой тетраде: «Если бхиккху, сделав главенствующим фактором желание (чханда), обретает самадхи, обретает однонаправленность ума, это называется самадхи желания... и т. д. ... Если бхиккху, сделав главенствующим фактором усердие (вирия)... и т. д. ... Если бхиккху, сделав главенствующим фактором сознание (читта)... и т. д. ... Если бхиккху, сделав главенствующим фактором исследование (виманса), обретает самадхи, обретает однонаправленность ума, это называется самадхи исследования». Таким образом, самадхи бывает четырёх видов в зависимости от главенствующего фактора (адхипати).

Pañcake [Pg.86] yaṃ catukkabhede vuttaṃ dutiyaṃ jhānaṃ, taṃ vitakkamattātikkamena dutiyaṃ, vitakkavicārātikkamena tatiyanti evaṃ dvidhā bhinditvā pañca jhānāni veditabbāni. Tesaṃ aṅgabhūtā ca pañca samādhīti evaṃ pañcajhānaṅgavasena pañcavidhatā veditabbā.

В пятеричной классификации вторую джхану, упомянутую в четверичном разделении, следует разделить на две: вторую джхану, обретаемую путём преодоления только направления мысли (витакка), и третью джхану, обретаемую путём преодоления как направления, так и удержания мысли (вичара). Таким образом, следует понимать пять джхан. Самадхи, являющиеся их факторами, также бывают пяти видов. Так следует понимать пятичастное деление самадхи в соответствии с факторами пяти джхан.

40. Ko cassa saṃkileso kiṃ vodānanti ettha pana vissajjanaṃ vibhaṅge vuttameva. Vuttañhi tattha ‘‘saṃkilesanti hānabhāgiyo dhammo. Vodānanti visesabhāgiyo dhammo’’ti (vibha. 828). Tattha ‘‘paṭhamassa jhānassa lābhiṃ kāmasahagatā saññāmanasikārā samudācaranti hānabhāginī paññā’’ti (vibha. 799) iminā nayena hānabhāgiyadhammo veditabbo. ‘‘Avitakkasahagatā saññāmanasikārā samudācaranti visesabhāginī paññā’’ti (vibha. 799) iminā nayena visesabhāgiyadhammo veditabbo.

40. Что касается вопросов: «В чём заключается его загрязнение (санкилеса) и в чём его очищение (водана)?» — ответ на них уже дан в Вибханге. Ибо там сказано: «Загрязнение — это состояния, ведущие к упадку (ханабхагия-дхамма). Очищение — это состояния, ведущие к отличию (висесабхагия-дхамма)». В этой связи состояние, ведущее к упадку, следует понимать согласно следующему методу: «У того, кто обрёл первую джхану, возникают восприятие и внимание, сопряжённые с чувственностью, — это мудрость, ведущая к упадку». Состояние же, ведущее к отличию, следует понимать согласно следующему методу: «Возникают восприятие и внимание, свободные от направления мысли, — это мудрость, ведущая к отличию».

Dasapalibodhavaṇṇanā

Разъяснение десяти препятствий (Даса-палибодха-ваннана)

41. Kathaṃ bhāvetabboti ettha pana yo tāva ayaṃ lokiyalokuttaravasena duvidhotiādīsu ariyamaggasampayutto samādhi vutto, tassa bhāvanānayo paññābhāvanānayeneva saṅgahito. Paññāya hi bhāvitāya so bhāvito hoti. Tasmā taṃ sandhāya evaṃ bhāvetabboti na kiñci visuṃ vadāma.

41. Что касается вопроса: «Как его следует развивать?», то метод развития того самадхи, сопряжённого с благородным путём (ариямагга-сампаютта), который ранее упоминался при разделении самадхи на два вида (мирской и надмирской), уже включён в метод развития мудрости (пання-бхавана). Ибо когда развита мудрость, этот самадхи также оказывается развитым. Поэтому в отношении него мы не будем говорить отдельно: «Его следует развивать так-то».

Yo panāyaṃ lokiyo, so vuttanayena sīlāni visodhetvā suparisuddhe sīle patiṭṭhitena yvāssa dasasu palibodhesu palibodho atthi, taṃ upacchinditvā kammaṭṭhānadāyakaṃ kalyāṇamittaṃ upasaṅkamitvā attano cariyānukūlaṃ cattālīsāya kammaṭṭhānesu aññataraṃ kammaṭṭhānaṃ gahetvā samādhibhāvanāya ananurūpaṃ vihāraṃ pahāya anurūpe vihāre viharantena khuddakapalibodhupacchedaṃ katvā sabbaṃ bhāvanāvidhānaṃ aparihāpentena bhāvetabboti ayamettha saṅkhepo.

Что же касается мирского самадхи, то йогин, очистив свои правила нравственного поведения (шила) описанным способом и утвердившись в совершенно чистой нравственности, должен отсечь те из десяти препятствий (палибодха), которые у него имеются. Затем ему следует обратиться к духовному другу (кальянамитта), дающему объект медитации (камматтхана), и принять от него один из сорока объектов медитации, соответствующий его собственному темпераменту (чария). Оставив обитель, неподходящую для развития самадхи, и поселившись в подходящей обители, он должен устранить мелкие препятствия и развивать самадхи, ни в чём не нарушая правил практики медитации. Таково краткое изложение этого вопроса.

Ayaṃ pana vitthāro, yaṃ tāva vuttaṃ ‘‘yvāssa dasasu palibodhesu palibodho atthi, taṃ upacchinditvā’’ti, ettha –

Подробное же разъяснение слов: «отсечь те из десяти препятствий, которые у него имеются», таково:

Āvāso ca kulaṃ lābho, gaṇo kammañca pañcamaṃ;

Addhānaṃ ñāti ābādho, gantho iddhīti te dasāti. –

«Обитель, семья, подношения, группа и, в-пятых, строительные работы; путешествие, родственники, болезнь, изучение Писаний и сверхспособности — вот эти десять».

Ime [Pg.87] dasa palibodhā nāma. Tattha āvāsoyeva āvāsapalibodho. Esa nayo kulādīsu.

Эти десять называются препятствиями (палибодха). Среди них сама обитель является препятствием обители (аваса-палибодха). Этот же принцип применим к семье и остальным препятствиям.

Tattha āvāsoti ekopi ovarako vuccati ekampi pariveṇaṃ sakalopi saṅghārāmo. Svāyaṃ na sabbasseva palibodho hoti. Yo panettha navakammādīsu ussukkaṃ vā āpajjati, bahubhaṇḍasannicayo vā hoti, yena kenaci vā kāraṇena apekkhavā paṭibaddhacitto, tasseva palibodho hoti, na itarassa.

В данном контексте под «обителью» (аваса) понимается отдельная келья, отдельный внутренний двор или же весь монастырь в целом. Но сама по себе она не является препятствием для каждого йогина. Она становится препятствием лишь для того, кто усердствует в строительных работах и тому подобном, или накапливает много имущества, или по какой-либо причине испытывает привязанность и беспокойство ума по отношению к ней. Для других же она препятствием не является.

Tatridaṃ vatthu – dve kira kulaputtā anurādhapurā nikkhamitvā anupubbena thūpārāme pabbajiṃsu. Tesu eko dve mātikā paguṇā katvā pañcavassiko hutvā pavāretvā pācinakhaṇḍarājiṃ nāma gato. Eko tattheva vasati. Pācinakhaṇḍarājigato tattha ciraṃ vasitvā thero hutvā cintesi ‘‘paṭisallānasāruppamidaṃ ṭhānaṃ, handa naṃ sahāyakassāpi ārocemī’’ti. Tato nikkhamitvā anupubbena thūpārāmaṃ pāvisi. Pavisantaṃyeva ca naṃ disvā samānavassikatthero paccuggantvā pattacīvaraṃ paṭiggahetvā vattaṃ akāsi. Āgantukatthero senāsanaṃ pavisitvā cintesi ‘‘idāni me sahāyo sappiṃ vā phāṇitaṃ vā pānakaṃ vā pesessati. Ayañhi imasmiṃ nagare ciranivāsī’’ti. So rattiṃ aladdhā pāto cintesi ‘‘idāni upaṭṭhākehi gahitaṃ yāgukhajjakaṃ pesessatī’’ti. Tampi adisvā ‘‘pahiṇantā natthi, paviṭṭhassa maññe dassatī’’ti pātova tena saddhiṃ gāmaṃ pāvisi. Te dve ekaṃ vīthiṃ caritvā uḷuṅkamattaṃ yāguṃ labhitvā āsanasālāyaṃ nisīditvā piviṃsu. Tato āgantuko cintesi ‘‘nibaddhayāgu maññe natthi, bhattakāle idāni manussā paṇītaṃ bhattaṃ dassantī’’ti, tato bhattakālepi piṇḍāya caritvā laddhameva bhuñjitvā itaro āha – ‘‘kiṃ, bhante, sabbakālaṃ evaṃ yāpethā’’ti? Āmāvusoti. Bhante, pācinakhaṇḍarāji phāsukā, tattha gacchāmāti. Thero nagarato dakkhiṇadvārena nikkhamanto kumbhakāragāmamaggaṃ paṭipajji. Itaro āha – ‘‘kiṃ pana, bhante, imaṃ maggaṃ paṭipannatthā’’ti? Nanu tvamāvuso, pācinakhaṇḍarājiyā vaṇṇaṃ abhāsīti? Kiṃ pana, bhante, tumhākaṃ ettakaṃ kālaṃ vasitaṭṭhāne na koci atirekaparikkhāro atthīti? Āmāvuso mañcapīṭhaṃ saṅghikaṃ, taṃ paṭisāmitameva, aññaṃ kiñci natthīti. Mayhaṃ pana, bhante[Pg.88], kattaradaṇḍo telanāḷi upāhanatthavikā ca tatthevāti. Tayāvuso, ekadivasaṃ vasitvā ettakaṃ ṭhapitanti? Āma, bhante. So pasannacitto theraṃ vanditvā ‘‘tumhādisānaṃ, bhante, sabbattha araññavāsoyeva. Thūpārāmo catunnaṃ buddhānaṃ dhātunidhānaṭṭhānaṃ, lohapāsāde sappāyaṃ dhammassavanaṃ mahācetiyadassanaṃ theradassanañca labbhati, buddhakālo viya pavattati. Idheva tumhe vasathā’’ti dutiyadivase pattacīvaraṃ gahetvā sayameva agamāsīti. Īdisassa āvāso na palibodho hoti.

Вот история об этом: рассказывают, что два юноши из благородных семей, покинув Анурадхапуру, со временем приняли монашество в Тхупараме. Из них один, в совершенстве освоив две Матики, по прошествии пяти васс и совершении павараны отправился в место под названием Пачинакхандараджи. Другой же остался жить там же. Тот, кто ушел в Пачинакхандараджи, прожив там долгое время и став тхерой, подумал: «Это место весьма благоприятно для уединения. Что ж, сообщу об этом и своему другу». Покинув то место, он со временем пришел в Тхупараму. Когда он входил, тхера равных с ним лет вассы, увидев его, вышел навстречу, принял его чашу и одеяние и исполнил обязанности гостеприимства. Прибывший тхера, войдя в обитель, подумал: «Сейчас мой друг пришлет мне топленого масла, патоки или освежающего напитка. Ведь он давно живет в этом городе». Не получив ничего ночью, утром он подумал: «Сейчас он пришлет мне кашу и закуски, полученные от мирян-попечителей». Не увидев и этого, он подумал: «Посылать некому; полагаю, он подаст мне, когда мы войдем в деревню». И рано утром он вместе с ним отправился в деревню за подаянием. Пройдя по одной улице, они получили лишь по ложке каши и, сев в павильоне для трапезы, выпили её. Тогда прибывший подумал: «Похоже, постоянной раздачи каши здесь нет. Но во время трапезы люди наверняка поднесут изысканную пищу». Однако и во время трапезы, обойдя дома ради подаяния, они съели лишь то, что получили. Тогда прибывший спросил: «Уважаемый, неужели вы всегда так живете?» Тот ответил: «Да, друг». — «Уважаемый, в Пачинакхандараджи жить легко и приятно, давайте отправимся туда». Уходя из города через южные ворота, тхера пошел по дороге, ведущей к деревне гончаров. Другой спросил: «Но почему, уважаемый, вы пошли по этой дороге?» — «Разве не ты, друг, восхвалял Пачинакхандараджи?» — «Но неужели, уважаемый, у вас за столь долгое время жизни на одном месте нет никакого лишнего имущества?» — «Да, друг, кровать и стул принадлежат Сангхе, и они уже прибраны; ничего другого нет». — «Но у меня, уважаемый, там, в обители, остались посох, сосуд для масла и сумка для обуви». — «Друг, неужели ты, прожив всего один день, оставил столько вещей?» — «Да, уважаемый». Тогда тот, исполнившись глубокого почтения, поклонился тхере и сказал: «Уважаемый, для таких, как вы, везде — лесная обитель. Тхупарама — это место, где заложены реликвии четырех Будд. В Лохапасаде можно слушать благотворную Дхамму, созерцать Великую Цетью и видеться с тхерами; здесь все пребывает словно во времена Будды. Живите именно здесь». На второй день, взяв свою чашу и одеяние, он ушел один. Для такого монаха обитель не является препятствием.

Kulanti ñātikulaṃ vā upaṭṭhākakulaṃ vā. Ekaccassa hi upaṭṭhākakulampi ‘‘sukhitesu sukhito’’tiādinā (vibha. 888; saṃ. ni. 4.241) nayena saṃsaṭṭhassa viharato palibodho hoti, so kulamānusakehi vinā dhammassavanāya sāmantavihārampi na gacchati. Ekaccassa mātāpitaropi palibodhā na honti, koraṇḍakavihāravāsittherassa bhāgineyyadaharabhikkhuno viya.

«Семья» (кула) означает либо семью родственников, либо семью мирян-попечителей. Ибо для некоторых даже семья попечителей становится препятствием, когда они живут в тесной привязанности по принципу «счастлив, когда они счастливы» и так далее. Такой монах без этих людей из опекающей семьи не может пойти даже в соседний монастырь, чтобы послушать проповедь Дхаммы. Для других же даже мать и отец не становятся препятствием, как это было в случае с молодым бхиккху, племянником тхеры, жившего в монастыре Корандака.

So kira uddesatthaṃ rohaṇaṃ agamāsi. Therabhaginīpi upāsikā sadā theraṃ tassa pavattiṃ pucchati. Thero ekadivasaṃ daharaṃ ānessāmīti rohaṇābhimukho pāyāsi. Daharopi ‘‘ciraṃ me idha vutthaṃ, upajjhāyaṃ dāni passitvā upāsikāya ca pavattiṃ ñatvā āgamissāmī’’ti rohaṇato nikkhami. Te ubhopi gaṅgātīre samāgacchiṃsu. So aññatarasmiṃ rukkhamūle therassa vattaṃ katvā ‘‘kuhiṃ yāsī’’ti pucchito tamatthaṃ ārocesi. Thero suṭṭhu te kataṃ, upāsikāpi sadā pucchati, ahampi etadatthameva āgato, gaccha tvaṃ, ahaṃ pana idheva imaṃ vassaṃ vasissāmīti taṃ uyyojesi. So vassūpanāyikadivaseyeva taṃ vihāraṃ patto. Senāsanampissa pitarā kāritameva pattaṃ.

Рассказывают, что он отправился в Рохану ради изучения текстов. Сестра тхеры, благочемивая мирянка, постоянно расспрашивала тхеру о новостях от своего сына. В один из дней тхера решил: «Я приведу юношу обратно» — и направился в сторону Роханы. Молодой монах тоже подумал: «Я уже долго живу здесь. Теперь, повидав наставника и узнав, как поживает мирянка-мать, я вернусь». С этими мыслями он покинул Рохану. Они оба встретились на берегу Ганга. Под сенью одного из деревьев молодой монах выразил почтение тхере и на вопрос: «Куда ты идешь?» — рассказал о своем намерении. Тхера сказал: «Ты поступил очень хорошо. Мирянка тоже постоянно спрашивает о тебе. Я и сам шел именно ради этого. Ступай, а я проведу этот сезон дождей здесь». С этими словами он отпустил его. Молодой монах прибыл в тот монастырь как раз в день начала вассы. Ему досталась именно та обитель, которую построил его отец.

Athassa pitā dutiyadivase āgantvā ‘‘kassa, bhante, amhākaṃ senāsanaṃ patta’’nti pucchanto ‘‘āgantukassa daharassā’’ti sutvā taṃ upasaṅkamitvā vanditvā āha – ‘‘bhante, amhākaṃ senāsane vassaṃ upagatassa vattaṃ atthī’’ti. Kiṃ upāsakāti? Temāsaṃ amhākaṃyeva ghare bhikkhaṃ gahetvā pavāretvā gamanakāle āpucchitabbanti. So tuṇhibhāvena adhivāsesi. Upāsakopi gharaṃ gantvā ‘‘amhākaṃ āvāse eko [Pg.89] āgantuko ayyo upagato sakkaccaṃ upaṭṭhātabbo’’ti āha. Upāsikā ‘‘sādhū’’ti sampaṭicchitvā paṇītaṃ khādanīyaṃ bhojanīyaṃ paṭiyādesi. Daharopi bhattakāle ñātigharaṃ agamāsi. Na naṃ koci sañjāni.

На второй день его отец пришел в монастырь и спросил: «Уважаемый, кому досталась наша обитель?» Услышав, что она досталась прибывшему молодому монаху, он подошел к нему, поклонился и сказал: «Уважаемый, для того, кто проводит сезон дождей в нашей обители, есть определенное правило». — «Какое же правило, мирянин?» — спросил тот. — «В течение трех месяцев принимать пищу только в нашем доме, а по окончании вассы перед уходом известить нас». Тот согласился молчанием. Мирянин вернулся домой и сказал жене: «В нашей обители поселился один прибывший почтенный монах, нужно преданно заботиться о нем». Мирянка ответила: «Хорошо», — и приготовила изысканные яства и пищу. Во время трапезы молодой монах пришел в дом своих родственников. Никто его не узнал.

So temāsampi tattha piṇḍapātaṃ paribhuñjitvā vassaṃvuttho ‘‘ahaṃ gacchāmī’’ti āpucchi. Athassa ñātakā ‘‘sve, bhante, gacchathā’’ti dutiyadivase ghareyeva bhojetvā telanāḷiṃ pūretvā ekaṃ guḷapiṇḍaṃ navahatthañca sāṭakaṃ datvā ‘‘gacchatha, bhante’’ti āhaṃsu. So anumodanaṃ katvā rohaṇābhimukho pāyāsi.

Проведя там весь трехмесячный сезон дождей и принимая подаяние пищи, по окончании вассы он объявил: «Я ухожу». Тогда родственники попросили его: «Уважаемый, уходите завтра». На следующий день, накормив его прямо в доме, они наполнили его сосуд маслом, дали кусок тростникового сахара и отрез ткани длиной в девять локтей, сказав: «Ступайте, уважаемый». Он произнес слова благословения и направился в сторону Роханы.

Upajjhāyopissa pavāretvā paṭipathaṃ āgacchanto pubbe diṭṭhaṭṭhāneyeva taṃ addasa. So aññatarasmiṃ rukkhamūle therassa vattaṃ akāsi. Atha naṃ thero pucchi ‘‘kiṃ, bhaddamukha, diṭṭhā te upāsikā’’ti? So ‘‘āma, bhante’’ti sabbaṃ pavattiṃ ārocetvā tena telena therassa pāde makkhetvā guḷena pānakaṃ katvā tampi sāṭakaṃ therasseva datvā theraṃ vanditvā ‘‘mayhaṃ, bhante, rohaṇaṃyeva sappāya’’nti agamāsi. Theropi vihāraṃ āgantvā dutiyadivase koraṇḍakagāmaṃ pāvisi.

Его наставник, также совершив паварану, шел ему навстречу и встретил его на том же самом месте, где они виделись прежде. Под сенью одного из деревьев молодой монах выразил почтение тхере. Тогда тхера спросил его: «Что, благоликий, повидал ли ты мирянку?» Тот ответил: «Да, уважаемый», — и, рассказав обо всем, что произошло, умастил ноги тхеры тем маслом, приготовил напиток из сахара, отдал этот отрез ткани самому тхере и, поклонившись ему, сказал: «Уважаемый, для меня именно Рохана является подходящим местом», — после чего ушел. Тхера же вернулся в монастырь и на следующий день вошел в деревню Корандака.

Upāsikāpi ‘‘mayhaṃ bhātā mama puttaṃ gahetvā idāni āgacchatī’’ti sadā maggaṃ olokayamānāva tiṭṭhati. Sā taṃ ekakameva āgacchantaṃ disvā ‘‘mato me maññe putto, ayaṃ thero ekakova āgacchatī’’ti therassa pādamūle nipatitvā paridevamānā rodi. Thero ‘‘nūna daharo appicchatāya attānaṃ ajānāpetvāva gato’’ti taṃ samassāsetvā sabbaṃ pavattiṃ ārocetvā pattatthavikato taṃ sāṭakaṃ nīharitvā dasseti.

Мирянка же постоянно всматривалась в дорогу, думая: «Мой брат сейчас придет, ведя моего сына». Увидев, что тхера возвращается один, она подумала: «Похоже, мой сын умер, раз этот тхера идет один», — и, пав к его ногам, горько заплакала и запричитала. Тхера, поняв: «Должно быть, молодой монах из-за скромности своих желаний ушел, так и не раскрыв себя», — успокоил её, рассказал обо всем, что произошло, и, вытащив из чехла для чаши тот отрез ткани, показал ей.

Upāsikā pasīditvā puttena gatadisābhimukhā urena nipajjitvā namassamānā āha – ‘‘mayhaṃ puttasadisaṃ vata maññe bhikkhuṃ kāyasakkhiṃ katvā bhagavā rathavinītapaṭipadaṃ (ma. ni. 1.252 ādayo), nālakapaṭipadaṃ (su. ni. 684 ādayo), tuvaṭṭakapaṭipadaṃ (su. ni. 921 ādayo), catupaccayasantosabhāvanārāmatādīpakaṃ mahāariyavaṃsapaṭipadañca (a. ni. 4.28; dī. ni. 3.309) desesi. Vijātamātuyā nāma gehe temāsaṃ bhuñjamānopi ‘ahaṃ [Pg.90] putto tvaṃ mātā’ti na vakkhati, aho acchariyamanusso’’ti. Evarūpassa mātāpitaropi palibodhā na honti, pageva aññaṃ upaṭṭhākakula’’nti.

Мирянка, исполнившись веры, простерлась ниц на груди, обратившись в ту сторону, куда ушел её сын, и, выражая почтение, сказала: «Поистине, избрав такого монаха, как мой сын, живым свидетелем, Благословенный, должно быть, проповедовал практику Ратхавиниты, практику Налаки, практику Туваттаки и практику Великого Ариявансы, указующую на удовлетворенность четырьмя реквизитами и любовь к медитации. Принимая пищу в течение трех месяцев в доме родившей его матери, он ни разу не сказал: „Я твой сын, а ты моя мать“. О, какой удивительный человек!» Для такого монаха даже мать и отец не являются препятствием, не говоря уже о других семьях попечителей.

Lābhoti cattāro paccayā. Te kathaṃ palibodhā honti? Puññavantassa hi bhikkhuno gatagataṭṭhāne manussā mahāparivāre paccaye denti. So tesaṃ anumodento dhammaṃ desento samaṇadhammaṃ kātuṃ na okāsaṃ labhati. Aruṇuggamanato yāva paṭhamayāmo, tāva manussasaṃsaggo na upacchijjati. Puna balavapaccūseyeva bāhullikapiṇḍapātikā āgantvā ‘‘bhante, asuko upāsako upāsikā amacco amaccadhītā tumhākaṃ dassanakāmā’’ti vadanti, so gaṇhāvuso, pattacīvaranti gamanasajjova hotīti niccabyāvaṭo, tasseva te paccayā palibodhā honti. Tena gaṇaṃ pahāya yattha naṃ na jānanti, tattha ekakena caritabbaṃ. Evaṃ so palibodho upacchijjatīti.

«Приобретение» (лабха) означает четыре реквизита. Как они становятся препятствием? Ибо монаху, обладающему большими заслугами, куда бы он ни пришел, люди подносят обильные дары. Выражая им благодарность и проповедуя Дхамму, он не находит времени для практики отшельника. С самого рассвета и до первой стражи ночи общение с людьми не прекращается. Затем, на самом рассвете, приходят монахи, стремящиеся к обилию подаяний, и говорят: «Уважаемый, такой-то мирянин, мирянка, советник или дочь советника желают видеть вас». И он, говоря: «Друг, возьми чашу и одеяние», — оказывается постоянно занят подготовкой к уходу. Для такого монаха эти реквизиты становятся препятствием. Поэтому ему следует оставить толпу и странствовать в одиночестве там, где его никто не знает. Так это препятствие устраняется.

Gaṇoti suttantikagaṇo vā ābhidhammikagaṇo vā, yo tassa uddesaṃ vā paripucchaṃ vā dento samaṇadhammassa okāsaṃ na labhati, tasseva gaṇo palibodho hoti, tena so evaṃ upacchinditabbo. Sace tesaṃ bhikkhūnaṃ bahu gahitaṃ hoti, appaṃ avasiṭṭhaṃ, taṃ niṭṭhapetvā araññaṃ pavisitabbaṃ. Sace appaṃ gahitaṃ, bahu avasiṭṭhaṃ, yojanato paraṃ agantvā antoyojanaparicchede aññaṃ gaṇavācakaṃ upasaṅkamitvā ‘‘ime āyasmā uddesādīhi saṅgaṇhatū’’ti vattabbaṃ. Evaṃ alabhamānena ‘‘mayhamāvuso, ekaṃ kiccaṃ atthi, tumhe yathāphāsukaṭṭhānāni gacchathā’’ti gaṇaṃ pahāya attano kammaṃ kattabbanti.

«Группа» (гана) означает группу изучающих Суттанту или Абхидхамму. Для того, кто, обучая их чтению текстов или давая разъяснения к ним, не находит времени для практики отшельника, группа становится препятствием. Ему следует устранить его следующим образом: если эти монахи уже усвоили большую часть и осталось немного, следует завершить обучение и уйти в лес. Если же усвоено мало, а осталось много, то, не уходя дальше одной йоджаны, следует обратиться к другому учителю группы в пределах этой йоджаны и сказать: «Пусть почтенный позаботится об этих монахах, обучая их текстам и прочему». Если же такого учителя найти не удается, следует сказать: «Друзья, у меня есть одно важное дело, ступайте туда, где вам удобно», — и, оставив группу, выполнять свое собственное дело отшельника.

Kammanti navakammaṃ. Taṃ karontena vaḍḍhakīādīhi laddhāladdhaṃ jānitabbaṃ, katākate ussukkaṃ āpajjitabbanti sabbadā palibodho hoti. Sopi evaṃ upacchinditabbo, sace appaṃ avasiṭṭhaṃ hoti niṭṭhapetabbaṃ. Sace bahu, saṅghikañce navakammaṃ, saṅghassa vā saṅghabhārahārakabhikkhūnaṃ vā niyyādetabbaṃ. Attano santakañce, attano bhārahārakānaṃ niyyādetabbaṃ. Tādise alabhantena saṅghassa pariccajitvā gantabbanti.

«Дело» (камма) означает строительные работы (навакамма). Тот, кто занимается ими, должен следить за тем, что плотники и другие рабочие получили или не получили, и проявлять заботу о сделанном и несделанном, из-за чего это всегда становится препятствием. Его также следует устранить следующим образом: если осталось мало работы, её нужно завершить. Если же осталось много, и это работа Сангхи, её следует передать Сангхе или монахам, несущим бремя забот Сангхи. Если же это личное дело, его следует передать своим помощникам. Если же таких людей найти не удается, нужно оставить это Сангхе и уйти.

Addhānanti [Pg.91] maggagamanaṃ. Yassa hi katthaci pabbajjāpekkho vā hoti, paccayajātaṃ vā kiñci laddhabbaṃ hoti. Sace taṃ alabhanto na sakkoti adhivāsetuṃ, araññaṃ pavisitvā samaṇadhammaṃ karontassapi gamikacittaṃ nāma duppaṭivinodanīyaṃ hoti, tasmā gantvā taṃ kiccaṃ tīretvāva samaṇadhamme ussukkaṃ kātabbanti.

«Путь» (аддхана) означает путешествие. Ибо у кого-то в каком-то месте может быть желающий принять монашество или же какое-то имущество, которое надлежит получить. Если он, не получив этого, не может терпеть, то, даже уйдя в лес и предаваясь практике отшельника, ему будет трудно избавиться от мыслей о путешествии. Поэтому ему следует пойти, завершить это дело и лишь затем усердствовать в практике отшельника.

Ñātīti vihāre ācariyupajjhāyasaddhivihārikaantevāsikasamānupajjhāyakasamānācariyakā, ghare mātā pitā bhātāti evamādikā. Te gilānā imassa palibodhā honti, tasmā so palibodho upaṭṭhahitvā tesaṃ pākatikakaraṇena upacchinditabbo.

«Родственники» (няти) в монастыре — это учитель, наставник, сожитель, ученик, имеющие того же наставника или того же учителя; а дома — мать, отец, брат и так далее. Если они заболевают, они становятся препятствием для этого йогина. Поэтому данное препятствие следует устранить, ухаживая за ними и возвращая их к обычному здоровому состоянию.

Tattha upajjhāyo tāva gilāno sace lahuṃ na vuṭṭhāti, yāvajīvampi paṭijaggitabbo. Tathā pabbajjācariyo upasampadācariyo saddhivihāriko upasampāditapabbājitaantevāsikasamānupajjhāyakā ca. Nissayācariyauddesācariyanissayantevāsikauddesantevāsikasamānācariyakā pana yāva nissayauddesā anupacchinnā, tāva paṭijaggitabbā. Pahontena tato uddhampi paṭijaggitabbā eva. Mātāpitūsu upajjhāye viya paṭipajjitabbaṃ. Sacepi hi te rajje ṭhitā honti, puttato ca upaṭṭhānaṃ paccāsīsanti, kātabbameva. Atha tesaṃ bhesajjaṃ natthi, attano santakaṃ dātabbaṃ. Asati bhikkhācariyāya pariyesitvāpi dātabbameva. Bhātubhaginīnaṃ pana tesaṃ santakameva yojetvā dātabbaṃ. Sace natthi attano santakaṃ tāvakālikaṃ datvā pacchā labhantena gaṇhitabbaṃ. Alabhantena na codetabbā. Aññātakassa bhaginisāmikassa bhesajjaṃ neva kātuṃ na dātuṃ vaṭṭati. ‘‘Tuyhaṃ sāmikassa dehī’’ti vatvā pana bhaginiyā dātabbaṃ. Bhātujāyāyapi eseva nayo. Tesaṃ pana puttā imassa ñātakā evāti tesaṃ kātuṃ vaṭṭatīti.

Среди них, прежде всего, если наставник (упаджхая) заболевает и не выздоравливает быстро, о нём следует заботиться до конца его жизни. Точно так же следует заботиться об учителе начального посвящения (паббаджа-ачарья), учителе полного посвящения (упасампада-ачарья), сожителе (саддхивихарика), ученике, получившем полное посвящение (упасампадита-антевасика), ученике, получившем начальное посвящение (паббаджита-антевасика), и о тех, у кого тот же наставник (саманупаджхаяка). Что касается учителя, дающего прибежище (ниссая-ачарья), учителя, обучающего текстам (уддеса-ачарья), ученика, находящегося под опекой (ниссая-антевасика), ученика, обучающегося текстам (уддеса-антевасика), и тех, у кого тот же учитель (самана-ачарьяка), о них следует заботиться до тех пор, пока не прекратится опека (ниссая) или обучение текстам (уддеса). Если бхиккху способен на это, ему следует заботиться о них и после этого. По отношению к родителям следует поступать так же, как и по отношению к наставнику. Ведь даже если они правят царством, но ожидают заботы от своего сына, её непременно следует оказывать. Если у них нет лекарств, следует отдать свои собственные. Если же у самого ничего нет, следует раздобыть их, даже собирая милостыню, и непременно отдать. Что касается братьев и сестёр, то им следует давать лекарства, приготовленные только из их собственного имущества. Если у них ничего нет, можно дать своё собственное временно, а затем, когда они получат средства, забрать обратно. Если же они не могут вернуть, не следует требовать от них. Не подобает ни готовить, ни давать лекарство для мужа сестры, который не является родственником. Однако можно дать его сестре, сказав: «Отдай это своему мужу». Тот же принцип применим и к жене брата. Но поскольку их дети являются родственниками этого бхиккху, для них готовить лекарство подобает.

Ābādhoti yokoci rogo. So bādhayamāno palibodho hoti, tasmā bhesajjakaraṇena upacchinditabbo. Sace pana katipāhaṃ bhesajjaṃ karontassapi na vūpasammati, nāhaṃ tuyhaṃ dāso, na bhaṭako, taṃyeva [Pg.92] hi posento anamatagge saṃsāravaṭṭe dukkhaṃ pattoti attabhāvaṃ garahitvā samaṇadhammo kātabboti.

«Болезнь» (абадха) — это любой недуг. Когда она причиняет страдания, она становится препятствием (палибодха), поэтому её следует устранить с помощью лечения. Если же болезнь не проходит, несмотря на лечение в течение нескольких дней, бхиккху следует выразить порицание своему телу: «Я не твой раб и не твой наёмный работник. Заботясь лишь о тебе, я претерпевал страдания в безначальном круговороте сансары», и затем усердно практиковать отшельническую Дхамму (саманадхамма).

Ganthoti pariyattiharaṇaṃ. Taṃ sajjhāyādīhi niccabyāvaṭassa palibodho hoti, na itarassa. Tatrimāni vatthūni –

«Книги» (гантха) означают изучение и сохранение Писания (париятти). Они являются препятствием для того, кто постоянно занят декламацией и подобным, но не для других. Вот истории на этот счёт:

Majjhimabhāṇakadevatthero kira malayavāsidevattherassa santikaṃ gantvā kammaṭṭhānaṃ yāci. Thero kīdisosi, āvuso, pariyattiyanti pucchi. Majjhimo me, bhante, paguṇoti. Āvuso, majjhimo nāmeso dupparihāro, mūlapaṇṇāsaṃ sajjhāyantassa majjhimapaṇṇāsako āgacchati, taṃ sajjhāyantassa uparipaṇṇāsako. Kuto tuyhaṃ kammaṭṭhānanti? Bhante, tumhākaṃ santike kammaṭṭhānaṃ labhitvā puna na olokessāmīti kammaṭṭhānaṃ gahetvā ekūnavīsativassāni sajjhāyaṃ akatvā vīsatime vasse arahattaṃ patvā sajjhāyatthāya āgatānaṃ bhikkhūnaṃ ‘‘vīsati me, āvuso, vassāni pariyattiṃ anolokentassa, apica kho kataparicayo ahamettha ārabhathā’’ti vatvā ādito paṭṭhāya yāva pariyosānā ekabyañjanepissa kaṅkhā nāhosi.

Рассказывают, что старейшина Дева, чтец Мадджхима-никаи (Мадджхима-бханака), пришёл к старейшине Деве, жившему в Малае (Малаяваси), и попросил дать ему тему для медитации (камматтхана). Старейшина спросил: «Друг, каковы твои успехи в изучении Писания (париятти)?» — «Уважаемый, я в совершенстве знаю Мадджхима-никаю». — «Друг, эту Мадджхима-никаю трудно удерживать в памяти. Когда декламируешь Мула-паннасу, на ум приходит Мадджхима-паннаса, а когда декламируешь её, на ум приходит Упари-паннаса. Откуда же у тебя возьмётся время для медитации?» — «Уважаемый, получив от вас тему для медитации, я больше не буду заглядывать в тексты». Приняв тему для медитации, он в течение девятнадцати лет не занимался декламацией, а на двадцатый год достиг архатства. Когда к нему пришли бхиккху для декламации, он сказал им: «Друзья, прошло уже двадцать лет, как я не заглядывал в Писание. Тем не менее, я хорошо знаком с этим текстом. Начинайте!» И когда они декламировали от начала до конца, у него не возникло сомнений ни в одном слоге.

Karuḷiyagirivāsīnāgattheropi aṭṭhārasavassāni pariyattiṃ chaḍḍetvā bhikkhūnaṃ dhātukathaṃ uddisi. Tesaṃ gāmavāsikattherehi saddhiṃ saṃsandentānaṃ ekapañhopi uppaṭipāṭiyā āgato nāhosi.

Старейшина Нага, живший на горе Карулия (Карулиягириваси), также оставил изучение Писания на восемнадцать лет, а затем преподавал бхиккху Дхатукатху. Когда эти бхиккху сверяли свои знания со старейшинами, жившими в деревнях (гамаваси), ни один вопрос не оказался ошибочным или перепутанным.

Mahāvihārepi tipiṭakacūḷābhayatthero nāma aṭṭhakathaṃ anuggahetvāva pañcanikāyamaṇḍale tīṇi piṭakāni parivattessāmīti suvaṇṇabheriṃ paharāpesi. Bhikkhusaṅgho katamācariyānaṃ uggaho, attano ācariyuggahaññeva vadatu, itarathā vattuṃ na demāti āha. Upajjhāyopi naṃ attano upaṭṭhānamāgataṃ pucchi ‘‘tvamāvuso, bheriṃ paharāpesī’’ti? Āma, bhante. Kiṃ kāraṇāti? Pariyattiṃ, bhante, parivattessāmīti. Āvuso abhaya, ācariyā idaṃ padaṃ kathaṃ vadantīti? Evaṃ vadanti, bhanteti. Thero hunti paṭibāhi. Puna so aññena aññena pariyāyena evaṃ vadanti bhanteti tikkhattuṃ āha. Thero sabbaṃ hunti paṭibāhitvā ‘‘āvuso, tayā [Pg.93] paṭhamaṃ kathito eva ācariyamaggo, ācariyamukhato pana anuggahitattā ‘evaṃ ācariyā vadantī’ti saṇṭhātuṃ nāsakkhi. Gaccha attano ācariyānaṃ santike suṇāhī’’ti. Kuhiṃ, bhante, gacchāmīti? Gaṅgāya parato rohaṇajanapade tulādhārapabbatavihāre sabbapariyattiko mahādhammarakkhitatthero nāma vasati, tassa santikaṃ gacchāti. Sādhu, bhanteti theraṃ vanditvā pañcahi bhikkhusatehi saddhiṃ therassa santikaṃ gantvā vanditvā nisīdi. Thero kasmā āgatosīti pucchi. Dhammaṃ sotuṃ, bhanteti. Āvuso abhaya, dīghamajjhimesu maṃ kālena kālaṃ pucchanti. Avasesaṃ pana me tiṃsamattāni vassāni na olokitapubbaṃ. Apica tvaṃ rattiṃ mama santike parivattehi. Ahaṃ te divā kathayissāmīti. So sādhu, bhanteti tathā akāsi. Pariveṇadvāre mahāmaṇḍapaṃ kāretvā gāmavāsino divase divase dhammassavanatthāya āgacchanti. Thero rattiṃ parivatti. Taṃ divā kathayanto anupubbena desanaṃ niṭṭhapetvā abhayattherassa santike taṭṭikāya nisīditvā ‘‘āvuso, mayhaṃ kammaṭṭhānaṃ kathehī’’ti āha. Bhante, kiṃ bhaṇatha, nanu mayā tumhākameva santike sutaṃ? Kimahaṃ tumhehi aññātaṃ kathessāmīti? Tato naṃ thero añño esa, āvuso, gatakassa maggo nāmāti āha. Abhayathero kira tadā sotāpanno hoti. Athassa so kammaṭṭhānaṃ datvā āgantvā lohapāsāde dhammaṃ parivattento thero parinibbutoti assosi. Sutvā ‘‘āharathāvuso, cīvara’’nti cīvaraṃ pārupitvā ‘‘anucchaviko, āvuso, amhākaṃ ācariyassa arahattamaggo. Ācariyo no, āvuso, uju ājānīyo. So attano dhammantevāsikassa santike taṭṭikāya nisīditvā ‘mayhaṃ kammaṭṭhānaṃ kathehī’ti āha. Anucchaviko, āvuso, therassa arahattamaggo’’ti. Evarūpānaṃ gantho palibodho na hotīti.

Даже в Махавихаре старейшина по имени Типитака Чулаабхая, не изучив комментарии (аттхакатха), велел ударить в золотой барабан, объявив: «Я буду излагать Три Питаки (Типитаку) перед собранием знатоков пяти Никай». Община бхиккху сказала: «Учение каких учителей ты излагаешь? Излагай только то, что принято твоими учителями, иначе мы не позволим тебе говорить». Его наставник также спросил его, когда тот пришёл выразить почтение: «Друг, это ты велел ударить в барабан?» — «Да, уважаемый». — «По какой причине?» — «Уважаемый, чтобы излагать Писание». — «Друг Абхая, как учителя объясняют это слово?» — «Они объясняют это так, уважаемый». Старейшина отверг это, сказав: «Вздор!» (Хунти). Затем тот другими способами трижды говорил: «Они объясняют это так, уважаемый». Старейшина отверг всё это как вздор и сказал: «Друг, то, что ты сказал в первый раз, и есть путь учителей. Но поскольку ты не перенял это непосредственно из уст учителя, ты не смог твёрдо заявить: „Так говорят учителя“. Ступай и выслушай это у своих учителей». — «Куда мне идти, уважаемый?» — «По ту сторону Ганга, в провинции Рохана, в монастыре на горе Туладхара (Туладхарапаббата-вихара) живёт старейшина по имени Махадхаммараккхита, знаток всего Писания. Ступай к нему». Сказав: «Хорошо, уважаемый», он поклонился наставнику и вместе с пятьюстами бхиккху отправился к тому старейшине. Прибыв, он поклонился ему и сел. Старейшина спросил: «Зачем ты пришёл?» — «Уважаемый, чтобы слушать Дхамму». — «Друг Абхая, время от времени меня спрашивают о Дигха-никае и Мадджхима-никае. Что же касается остальных текстов, то я не заглядывал в них около тридцати лет. Тем не менее, ты декламируй передо мной текст ночью, а я буду объяснять его тебе днём». Тот согласился: «Хорошо, уважаемый», и поступил именно так. У ворот обители построили большой павильон, и жители деревни каждый день приходили слушать Дхамму. Старейшина Абхая декламировал ночью. Объясняя это днём, учитель последовательно завершил изложение учения. Затем он спустился, сел на циновку перед старейшиной Абхаей и сказал: «Друг, поведай мне тему для медитации». — «Уважаемый, что вы говорите? Разве я не учился у вас самих? Как я могу рассказать вам то, чего вы не знаете?» Тогда старейшина сказал ему: «Друг Абхая, этот путь того, кто идёт на практике, совсем иной». Говорят, старейшина Абхая к тому времени уже был сотапанной. Поэтому он дал ему тему для медитации. Позже, когда он вернулся и излагал Дхамму в Лохапасаде, он услышал, что старейшина ушёл в париниббану. Услышав это, он сказал: «Друзья, принесите мою мантию». Накинув мантию, он произнёс: «Друзья, путь к архатству был поистине достоин нашего учителя. Наш учитель, друзья, был честным и благородным человеком (аджания). Он сел на циновку перед своим учеником по Дхамме и попросил: „Поведай мне тему для медитации“. Друзья, путь к архатству был поистине достоин этого старейшины». Для таких людей книги не являются препятствием.

Iddhīti pothujjanikā iddhi. Sā hi uttānaseyyakadārako viya taruṇasassaṃ viya ca dupparihārā hoti. Appamattakeneva bhijjati. Sā pana vipassanāya palibodho hoti, na samādhissa, samādhiṃ patvā pattabbato. Tasmā vipassanatthikena iddhipalibodho upacchinditabbo, itarena avasesāti ayaṃ tāva palibodhakathāya vitthāro.

«Сверхспособности» (иддхи) — это мирские сверхспособности обычного человека (путхуджджана). Ведь их трудно оберегать, подобно младенцу, лежащему на спине, или молодым всходам. Они могут быть утрачены из-за малейшей помехи. Они являются препятствием для випассаны, но не для самадхи, поскольку достигаются лишь после обретения самадхи. Поэтому тот, кто стремится к випассане, должен устранить препятствие в виде сверхспособностей, в то время как другие должны устранить остальные препятствия. На этом завершается подробное объяснение препятствий.

Kammaṭṭhānadāyakavaṇṇanā

Разъяснение о дающем тему для медитации (камматтхана-даяка)

42. Kammaṭṭhānadāyakaṃ [Pg.94] kalyāṇamittaṃ upasaṅkamitvāti ettha pana duvidhaṃ kammaṭṭhānaṃ sabbatthakakammaṭṭhānaṃ pārihāriyakammaṭṭhānañca. Tattha sabbatthakakammaṭṭhānaṃ nāma bhikkhusaṅghādīsu mettā maraṇassati ca. Asubhasaññātipi eke.

42. В выражении «приблизившись к благородному другу, дающему тему для медитации» темы для медитации (камматтхана) разделяются на два вида: всеобщая тема для медитации (саббаттхака-камматтхана) и личная тема для медитации (парихария-камматтхана). Среди них всеобщей темой для медитации называется любящая доброта (метта) по отношению к общине бхиккху и другим, а также памятование о смерти (маранассати). Некоторые утверждают, что созерцание непривлекательности (асубха-сання) также относится к этому виду.

Kammaṭṭhānikena hi bhikkhunā paṭhamaṃ tāva paricchinditvā sīmaṭṭhakabhikkhusaṅghe sukhitā hontu abyāpajjāti mettā bhāvetabbā. Tato sīmaṭṭhakadevatāsu. Tato gocaragāmamhi issarajane. Tato tattha manusse upādāya sabbasattesu. So hi bhikkhusaṅghe mettāya sahavāsīnaṃ muducittataṃ janeti. Athassa te sukhasaṃvāsā honti. Sīmaṭṭhakadevatāsu mettāya mudukatacittāhi devatāhi dhammikāya rakkhāya susaṃvihitarakkho hoti. Gocaragāmamhi issarajane mettāya mudukatacittasantānehi issarehi dhammikāya rakkhāya surakkhitaparikkhāro hoti. Tattha manussesu mettāya pasāditacittehi tehi aparibhūto hutvā vicarati. Sabbasattesu mettāya sabbattha appaṭihatacāro hoti. Maraṇassatiyā pana avassaṃ mayā maritabbanti cintento anesanaṃ pahāya uparūpari vaḍḍhamānasaṃvego anolīnavuttiko hoti. Asubhasaññāparicitacittassa panassa dibbānipi ārammaṇāni lobhavasena cittaṃ na pariyādiyanti.

Ведь бхиккху, практикующий медитацию, должен сначала мысленно очертить границы монастыря и развить любящую доброту к общине бхиккху, находящейся в этих пределах, думая: «Пусть они будут счастливы и свободны от враждебности». Затем — к божествам (деватам), обитающим в этих пределах. Затем — к правителям и влиятельным людям в деревне, куда он ходит за подаянием. Затем — к жителям этой деревни и, наконец, ко всем живым существам. Благодаря любящей доброте к общине бхиккху он смягчает сердца своих сожителей, и их совместное проживание становится мирным и гармоничным. Благодаря любящей доброте к божествам в пределах монастыря, эти божества со смягчёнными сердцами обеспечивают ему надлежащую и праведную защиту. Благодаря любящей доброте к правителям в деревне, эти правители со смягчёнными сердцами праведно оберегают его имущество и обитель. Благодаря любящей доброте к жителям деревни, их умы умиротворяются по отношению к нему, и он живёт среди них, не подвергаясь притеснениям. Благодаря любящей доброте ко всем живым существам он может беспрепятственно ходить повсюду. Размышляя о смерти: «Я непременно умру», он оставляет неправедные способы добывания средств к существованию, взращивает всё большее духовное рвение (самвега) и не ослабевает в своей практике. У того же, чей ум привык к созерцанию непривлекательности, даже божественные объекты не могут захватить разум силой вожделения.

Evaṃ bahūpakārattā sabbattha atthayitabbaṃ icchitabbanti ca adhippetassa yogānuyogakammassa ṭhānañcāti sabbatthakakammaṭṭhānanti vuccati.

Поскольку она приносит столь большую пользу, её следует желать и практиковать во всех случаях, и она служит основой для желаемой практики медитации. Поэтому она называется всеобщей темой для медитации (саббаттхака-камматтхана).

Cattālīsāya pana kammaṭṭhānesu yaṃ yassa cariyānukūlaṃ, taṃ tassa niccaṃ pariharitabbattā uparimassa ca uparimassa bhāvanākammassa padaṭṭhānattā pārihāriyakammaṭṭhānanti vuccati. Iti imaṃ duvidhampi kammaṭṭhānaṃ yo deti, ayaṃ kammaṭṭhānadāyako nāma. Taṃ kammaṭṭhānadāyakaṃ.

Из сорока тем для медитации та, которая соответствует темпераменту (чария) конкретного человека, называется личной темой для медитации (парихария-камматтхана), поскольку её необходимо практиковать постоянно и она служит ближайшей причиной (падаттхана) для всё более высоких ступеней медитации. Тот, кто даёт эти два вида тем для медитации, называется дающим тему для медитации. К этому дающему тему для медитации...

Kalyāṇamittanti –

«Благородный друг» (кальянамитта) — это тот, кто:

Piyo garu bhāvanīyo, vattā ca vacanakkhamo;

Gambhīrañca kathaṃ kattā, no caṭṭhāne niyojakoti. (a. ni. 7.37);

«Любим, уважаем и почитаем, умеет наставлять и терпелив к словам других, ведёт глубокие беседы и никогда не побуждает к недостойному».

Evamādiguṇasamannāgataṃ ekantena hitesiṃ vuddhipakkhe ṭhitaṃ kalyāṇamittaṃ.

Таков благородный друг, наделённый этими и другими качествами, искренне желающий блага и способствующий духовному росту.

‘‘Mamaṃ [Pg.95] hi, ānanda, kalyāṇamittaṃ āgamma jātidhammā sattā jātiyā parimuccantī’’ti (saṃ. ni. 1.129; 5.2) ādivacanato pana sammāsambuddhoyeva sabbākārasampanno kalyāṇamitto. Tasmā tasmiṃ sati tasseva bhagavato santike gahitakammaṭṭhānaṃ sugahitaṃ hoti. Parinibbute pana tasmiṃ asītiyā mahāsāvakesu yo dharati, tassa santike gahetuṃ vaṭṭati. Tasmiṃ asati yaṃ kammaṭṭhānaṃ gahetukāmo hoti, tasseva vasena catukkapañcakajjhānāni nibbattetvā jhānapadaṭṭhānaṃ vipassanaṃ vaḍḍhetvā āsavakkhayappattassa khīṇāsavassa santike gahetabbaṃ.

Согласно изречению: «Опираясь на Меня как на благородного друга, Ананда, существа, подверженные рождению, освобождаются от рождения», именно Самопробудившийся Господь (Саммасамбуддха) является совершенным во всех отношениях благородным другом. Поэтому, пока Он пребывал в мире, тема для медитации, полученная непосредственно от Благословенного, была наилучшим образом воспринята. После же Его париниббаны её следовало получать у любого из восьмидесяти великих учеников, который ещё оставался в живых. Если же их нет, то следует развить четыре или пять джхан с помощью той темы для медитации, которую желаешь практиковать, и, сделав джхану основой, развить випассану и получить тему у архата (кхинасава), уничтожившего все влечения.

Kiṃ pana khīṇāsavo ahaṃ khīṇāsavoti attānaṃ pakāsetīti? Kiṃ vattabbaṃ, kārakabhāvaṃ hi jānitvā pakāseti. Nanu assaguttatthero āraddhakammaṭṭhānassa bhikkhuno ‘‘kammaṭṭhānakārako aya’’nti jānitvā ākāse cammakhaṇḍaṃ paññāpetvā tattha pallaṅkena nisinno kammaṭṭhānaṃ kathesīti.

Но разве архат объявляет о себе: «Я — архат»? Что тут говорить? Понимая усердие практикующего, он открывает себя. Разве старейшина Ассагутта, зная о бхиккху, начавшем медитацию: «Этот человек усердно практикует медитацию», не расстелил в воздухе кусок кожи и, сидя на нём со скрещенными ногами, не поведал ему тему для медитации?

Tasmā sace khīṇāsavaṃ labhati, iccetaṃ kusalaṃ, no ce labhati, anāgāmisakadāgāmisotāpannajhānalābhīputhujjanatipiṭakadharadvipiṭakadharaekapiṭakadharesu purimassa purimassa santike. Ekapiṭakadharepi asati yassa ekasaṅgītipi aṭṭhakathāya saddhiṃ paguṇā, ayañca lajjī hoti, tassa santike gahetabbaṃ. Evarūpo hi tantidharo vaṃsānurakkhako paveṇīpālako ācariyo ācariyamatikova hoti, na attanomatiko hoti. Teneva porāṇakattherā ‘‘lajjī rakkhissati lajjī rakkhissatī’’ti tikkhattuṃ āhaṃsu.

Поэтому, если удаётся найти архата — это прекрасно. Если же нет, то следует обратиться к каждому предыдущему по порядку из числа анагаминов, сакадагаминов, сотапанн, обычных людей (путхуджджана), обретших джханы, знатоков трёх Питак (Типитакадхара), знатоков двух Питак или знатоков одной Питаки. Если нет даже знатока одной Питаки, то тему следует получить у того, кто в совершенстве знает хотя бы одно собрание текстов (никаю) вместе с комментариями и при этом является совестливым (ладджи). Ведь такой учитель, хранящий тексты, оберегающий духовную преемственность и поддерживающий традицию, следует мнению учителей (ачариямати), а не собственным измышлениям. Именно поэтому древние старейшины трижды провозгласили: «Совестливый убережёт [Учение], совестливый убережёт!»

Pubbe vuttakhīṇāsavādayo cettha attanā adhigatamaggameva ācikkhanti. Bahussuto pana taṃ taṃ ācariyaṃ upasaṅkamitvā uggahaparipucchānaṃ visodhitattā ito cito ca suttañca kāraṇañca sallakkhetvā sappāyāsappāyaṃ yojetvā gahanaṭṭhāne gacchanto mahāhatthī viya mahāmaggaṃ dassento kammaṭṭhānaṃ kathessati. Tasmā evarūpaṃ kammaṭṭhānadāyakaṃ kalyāṇamittaṃ upasaṅkamitvā tassa vattapaṭipattiṃ katvā kammaṭṭhānaṃ gahetabbaṃ.

Из этих [учителей] упомянутые ранее разрушившие влечения (кхинасавы) и другие могут указать лишь тот путь, который они постигли сами. Но разносторонне ученый [учитель] (бахуссута), благодаря тому, что он обращался к различным учителям и прояснял [все вопросы] посредством изучения и расспросов, замечая то тут, то там подходящие сутты и логические обоснования, соотнося полезное и неполезное, подобно великому слону, пробирающемуся сквозь густые заросли, укажет широкий путь и разъяснит объект медитации (камматтхану). Поэтому, приблизившись к такому благородному другу (кальянамитте), дающему объект медитации, и исполнив по отношению к нему все обязанности (ватта-патипатти), следует принять от него объект медитации.

Sace [Pg.96] panetaṃ ekavihāreyeva labhati, iccetaṃ kusalaṃ, no ce labhati, yattha so vasati, tattha gantabbaṃ. Gacchantena ca na dhotamakkhitehi pādehi upāhanā ārūhitvā chattaṃ gahetvā telanāḷimadhuphāṇitādīni gāhāpetvā antevāsikaparivutena gantabbaṃ. Gamikavattaṃ pana pūretvā attano pattacīvaraṃ sayameva gahetvā antarāmagge yaṃ yaṃ vihāraṃ pavisati sabbattha vattapaṭipattiṃ kurumānena sallahukaparikkhārena paramasallekhavuttinā hutvā gantabbaṃ.

Если такого [учителя] удается найти в том же монастыре, это прекрасно. Если же нет, следует отправиться туда, где он живет. И отправляющемуся в путь не следует идти с вымытыми и умащенными маслом ногами, обутым в сандалии, под зонтом, заставляя других нести сосуды с маслом, мед, патоку и тому подобное, в окружении учеников. Напротив, исполнив обязанности уходящего в путь (гамика-ватта), неся свою чашу и одеяние самостоятельно, выполняя надлежащие обязанности во всех монастырях, в которые он заходит по пути, имея при себе лишь самый легкий набор вещей и ведя крайне скромный образ жизни, следует совершать этот путь.

Taṃ vihāraṃ pavisantena antarāmaggeyeva dantakaṭṭhaṃ kappiyaṃ kārāpetvā gahetvā pavisitabbaṃ, na ca ‘‘muhuttaṃ vissametvā pādadhovanamakkhanādīni katvā ācariyassa santikaṃ gamissāmī’’ti aññaṃ pariveṇaṃ pavisitabbaṃ. Kasmā? Sace hissa tatra ācariyassa visabhāgā bhikkhū bhaveyyuṃ, te āgamanakāraṇaṃ pucchitvā ācariyassa avaṇṇaṃ pakāsetvā ‘‘naṭṭhosi, sace tassa santikaṃ āgato’’ti vippaṭisāraṃ uppādeyyuṃ, yena tatova paṭinivatteyya, tasmā ācariyassa vasanaṭṭhānaṃ pucchitvā ujukaṃ tattheva gantabbaṃ.

Входя в тот монастырь, следует еще по дороге подготовить надлежащую палочку для чистки зубов (дантакаттха) и войти, держа ее при себе. И не следует заходить в другие жилые дворы (паривена) с мыслью: «Немного отдохнув, вымыв и умастив ноги, я пойду к учителю». Почему? Ведь если там окажутся бхиккху, недружелюбные к этому учителю, они, расспросив о причине прихода, могут очернить учителя и вызвать сожаление, сказав: «Ты пропал, если пришел к нему!», из-за чего прибывший может повернуть назад прямо оттуда. Поэтому, расспросив о месте обитания учителя, следует идти прямо туда.

Sace ācariyo daharataro hoti, pattacīvarapaṭiggahaṇādīni na sāditabbāni. Sace vuḍḍhataro hoti, gantvā ācariyaṃ vanditvā ṭhātabbaṃ. ‘‘Nikkhipāvuso, pattacīvara’’nti vuttena nikkhipitabbaṃ. ‘‘Pānīyaṃ pivā’’ti vuttena sace icchati pātabbaṃ. ‘‘Pāde dhovāhī’’ti vuttena na tāva pādā dhovitabbā. Sace hi ācariyena ābhataṃ udakaṃ bhaveyya, na sāruppaṃ siyā. ‘‘Dhovāhāvuso, na mayā ābhataṃ, aññehi ābhata’’nti vuttena pana yattha ācariyo na passati, evarūpe paṭicchanne vā okāse, abbhokāse vihārassāpi vā ekamante nisīditvā pādā dhovitabbā.

Если учитель младше [по монашескому возрасту], не следует позволять ему забирать чашу, одеяние и т. д. Если же он старше, следует подойти, выразить почтение учителю и встать. Когда скажут: «Положи, друг, чашу и одеяние», следует их положить. Когда скажут: «Выпей воды», если хочется, следует выпить. Когда скажут: «Вымой ноги», не следует сразу же мыть ноги. Ведь если вода была принесена самим учителем, это было бы неподобающе. Но когда скажут: «Мой, друг, эта вода принесена не мной, а другими», тогда следует сесть и вымыть ноги в таком месте, где учитель не видит — либо в укрытом месте, либо на открытом воздухе, либо на краю монастыря.

Sace ācariyo telanāḷiṃ āharati uṭṭhahitvā ubhohi hatthehi sakkaccaṃ gahetabbā. Sace hi na gaṇheyya, ‘‘ayaṃ bhikkhu ito eva paṭṭhāya sambhogaṃ kopetī’’ti ācariyassa aññathattaṃ bhaveyya. Gahetvā pana na āditova pādā makkhetabbā. Sace hi taṃ ācariyassa gattabbhañjanatelaṃ bhaveyya, na sāruppaṃ siyā. Tasmā sīsaṃ makkhetvā [Pg.97] khandhādīni makkhetabbāni. ‘‘Sabbapārihāriyatelamidaṃ, āvuso, pādepi makkhehī’’ti vuttena pana thokaṃ sīse katvā pāde makkhetvā ‘‘imaṃ telanāḷiṃ ṭhapemi, bhante’’ti vatvā ācariye gaṇhante dātabbā.

Если учитель приносит сосуд с маслом, следует встать и почтительно принять его обеими руками. Ведь если не принять, у учителя может возникнуть неприязнь: «Этот бхиккху с самого начала разрушает совместное общение». Приняв же, не следует сразу мазать ноги. Ведь если это масло предназначено для умащения тела самого учителя, это было бы неподобающе. Поэтому, умастив голову, следует умастить плечи и другие части тела. Но если скажут: «Это масло для ухода за всем телом, друг, умасти и ноги», тогда, нанеся немного на голову, следует умастить и ноги, а затем сказать: «Я поставлю этот сосуд с маслом, почтенный», и отдать его, когда учитель будет забирать.

Āgatadivasato paṭṭhāya kammaṭṭhānaṃ me, bhante, kathetha iccevaṃ na vattabbaṃ. Dutiyadivasato pana paṭṭhāya sace ācariyassa pakatiupaṭṭhāko atthi, taṃ yācitvā vattaṃ kātabbaṃ. Sace yācitopi na deti, okāse laddheyeva kātabbaṃ. Karontena khuddakamajjhimamahantāni tīṇi dantakaṭṭhāni upanāmetabbāni. Sītaṃ uṇhanti duvidhaṃ mukhadhovanaudakañca nhānodakañca paṭiyādetabbaṃ. Tato yaṃ ācariyo tīṇi divasāni paribhuñjati, tādisameva niccaṃ upanāmetabbaṃ. Niyamaṃ akatvā yaṃ vā taṃ vā paribhuñjantassa yathāladdhaṃ upanāmetabbaṃ. Kiṃ bahunā vuttena? Yaṃ taṃ bhagavatā ‘‘antevāsikena, bhikkhave, ācariyamhi sammā vattitabbaṃ. Tatrāyaṃ sammā vattanā, kālasseva uṭṭhāya upāhanā omuñcitvā ekaṃsaṃ uttarāsaṅgaṃ karitvā dantakaṭṭhaṃ dātabbaṃ, mukhodakaṃ dātabbaṃ, āsanaṃ paññapetabbaṃ. Sace yāgu hoti, bhājanaṃ dhovitvā yāgu upanāmetabbā’’ti (mahāva. 78) ādikaṃ khandhake sammāvattaṃ paññattaṃ, taṃ sabbampi kātabbaṃ.

С самого дня прибытия не следует говорить: «Почтенный, разъясните мне объект медитации». Но со второго дня, если у учителя есть постоянный служитель, следует попросить у него разрешения и исполнять обязанности (ватта). Если же тот, несмотря на просьбу, не уступает, обязанности следует исполнять при любой удобной возможности. Исполняющему обязанности следует подносить три палочки для чистки зубов: маленькую, среднюю и большую. Следует приготовить два вида воды для умывания лица — холодную и горячую, а также воду для купания. Из них ту воду, которую учитель использует в течение трех дней, следует подносить постоянно. Если же он использует воду без разбора, то следует подносить любую имеющуюся воду. К чему говорить много? Все те надлежащие обязанности, которые Благословенный предписал в Кхандхаке, говоря: «Бхиккху, ученик должен должным образом вести себя по отношению к учителю. И вот в чем заключается надлежащее поведение: встав рано утром, сняв сандалии, набросив верхнюю мантию на одно плечо, следует поднести палочку для чистки зубов, поднести воду для умывания лица, приготовить сиденье. Если есть каша, вымыв чашу, следует поднести кашу» и так далее — все это должно быть исполнено.

Evaṃ vattasampattiyā garuṃ ārādhayamānena sāyaṃ vanditvā yāhīti vissajjitena gantabbaṃ, yadā so kissāgatosīti pucchati, tadā āgamanakāraṇaṃ kathetabbaṃ. Sace so neva pucchati, vattaṃ pana sādiyati, dasāhe vā pakkhe vā vītivatte ekadivasaṃ vissajjitenāpi agantvā okāsaṃ kāretvā āgamanakāraṇaṃ ārocetabbaṃ. Akāle vā gantvā kimatthamāgatosīti puṭṭhena ārocetabbaṃ. Sace so pātova āgacchāti vadati, pātova gantabbaṃ.

Радуя учителя безупречным исполнением обязанностей, поклонившись ему вечером, следует уходить лишь тогда, когда он отпустит, сказав: «Иди». Когда он спросит: «Зачем ты пришел?», тогда следует рассказать о причине своего прихода. Если же он не спрашивает, но благосклонно принимает служение, то по прошествии десяти дней или половины месяца (паккха) в один из дней, даже будучи отпущенным, не уходя, следует попросить разрешения и поведать о причине своего прихода. Или же, придя в неурочное время и будучи спрошенным: «Зачем ты пришел?», следует поведать об этом. Если он скажет: «Приходи рано утром», следует прийти рано утром.

Sace panassa tāya velāya pittābādhena vā kucchi pariḍayhati, aggimandatāya vā bhattaṃ na jīrati, añño vā koci rogo bādhati, taṃ yathābhūtaṃ āvikatvā attano sappāyavelaṃ ārocetvā tāya velāya upasaṅkamitabbaṃ. Asappāyavelāya hi vuccamānampi kammaṭṭhānaṃ na sakkā hoti manasikātunti. Ayaṃ kammaṭṭhānadāyakaṃ kalyāṇamittaṃ upasaṅkamitvāti ettha vitthāro.

Если же в это время у него из-за расстройства желчи горит в животе, или из-за слабости пищеварительного огня не переваривается пища, или его мучает какая-либо другая болезнь, то, объяснив все как есть и сообщив о подходящем для себя времени, следует прийти именно в это время. Ведь если объект медитации разъясняется в неподходящее время, его невозможно должным образом направить в ум (маносикатум). Таково подробное разъяснение слов «приблизившись к благородному другу, дающему объект медитации».

Cariyāvaṇṇanā

Описание типов поведения (чария)

43. Idāni [Pg.98] attano cariyānukūlanti ettha cariyāti cha cariyā rāgacariyā, dosacariyā, mohacariyā, saddhācariyā, buddhicariyā, vitakkacariyāti. Keci pana rāgādīnaṃ saṃsaggasannipātavasena aparāpi catasso, tathā saddhādīnanti imāhi aṭṭhahi saddhiṃ cuddasa icchanti. Evaṃ pana bhede vuccamāne rāgādīnaṃ saddhādīhipi saṃsaggaṃ katvā anekā cariyā honti, tasmā saṅkhepena chaḷeva cariyā veditabbā. Cariyā, pakati, ussannatāti atthato ekaṃ. Tāsaṃ vasena chaḷeva puggalā honti rāgacarito, dosacarito, mohacarito, saddhācarito, buddhicarito, vitakkacaritoti.

43. Теперь относительно слов «соответствующий собственному типу поведения (характеру)»: поведение (чария) бывает шести видов: поведение с преобладанием страсти (рага-чария), поведение с преобладанием злобы (доса-чария), поведение с преобладанием заблуждения (моха-чария), поведение с преобладанием веры (саддха-чария), поведение с преобладанием разума (буддхи-чария) и поведение с преобладанием размышления (витакка-чария). Некоторые же [учителя], в силу смешения и сочетания страсти и т. д., выделяют еще четыре типа, и точно так же четыре типа для веры и т. д., признавая таким образом четырнадцать типов вместе с этими восемью. Но если проводить разделение таким образом, то из-за смешения страсти и т. д. с верой и т. д. возникнет бесчисленное множество типов поведения. Поэтому кратко следует знать лишь шесть типов поведения. «Поведение» (чария), «природа» (пакати) и «преобладание» (уссаната) — одно и то же по смыслу. В соответствии с ними существует шесть типов людей: человек с преобладанием страсти (рага-чарита), человек с преобладанием злобы (доса-чарита), человек с преобладанием заблуждения (моха-чарита), человек с преобладанием веры (саддха-чарита), человек с преобладанием разума (буддхи-чарита) и человек с преобладанием размышления (витакка-чарита).

Tattha yasmā rāgacaritassa kusalappavattisamaye saddhā balavatī hoti, rāgassa āsannaguṇattā. Yathā hi akusalapakkhe rāgo siniddho nātilūkho, evaṃ kusalapakkhe saddhā. Yathā rāgo vatthukāme pariyesati, evaṃ saddhā sīlādiguṇe. Yathā rāgo ahitaṃ na pariccajati, evaṃ saddhā hitaṃ na pariccajati, tasmā rāgacaritassa saddhācarito sabhāgo.

Среди них у человека с преобладанием страсти в момент возникновения благих состояний сильна вера (саддха), поскольку ее свойства близки к свойствам страсти. Ведь как на стороне неблагого страсть мягка и не слишком груба, так и на стороне благого вера [мягка и не слишком груба]. Как страсть ищет объекты чувственных желаний, так и вера ищет такие качества, как нравственность (шила) и т. д. Как страсть не оставляет вредное, так и вера не оставляет полезное. Поэтому человек с преобладанием веры родственен человеку с преобладанием страсти.

Yasmā pana dosacaritassa kusalappavattisamaye paññā balavatī hoti, dosassa āsannaguṇattā. Yathā hi akusalapakkhe doso nissineho na ārammaṇaṃ allīyati, evaṃ kusalapakkhe paññā. Yathā ca doso abhūtampi dosameva pariyesati, evaṃ paññā bhūtaṃ dosameva. Yathā doso sattaparivajjanākārena pavattati, evaṃ paññā saṅkhāraparivajjanākārena, tasmā dosacaritassa buddhicarito sabhāgo.

У человека же с преобладанием злобы в момент возникновения благих состояний сильна мудрость (пання), поскольку ее свойства близки к свойствам злобы. Ведь как на стороне неблагого злоба лишена привязанности и не цепляется за объект, так и на стороне благого мудрость [лишена привязанности и не цепляется за объект]. Как злоба ищет недостатки, даже несуществующие, так и мудрость ищет подлинные недостатки [обусловленных явлений]. Как злоба проявляется в виде избегания существ, так и мудрость проявляется в виде избегания обусловленных явлений (санкхар). Поэтому человек с преобладанием разума родственен человеку с преобладанием злобы.

Yasmā pana mohacaritassa anuppannānaṃ kusalānaṃ dhammānaṃ uppādāya vāyamamānassa yebhuyyena antarāyakarā vitakkā uppajjanti, mohassa āsannalakkhaṇattā. Yathā hi moho paribyākulatāya anavaṭṭhito, evaṃ vitakko nānappakāravitakkanatāya. Yathā ca moho apariyogāhaṇatāya cañcalo. Tathā vitakko lahuparikappanatāya, tasmā mohacaritassa vitakkacarito sabhāgoti.

У человека же с преобладанием заблуждения, когда он пытается взрастить еще не возникшие благие состояния, по большей части возникают мешающие мысли (витакка), поскольку свойства мысли близки к свойствам заблуждения. Ведь как заблуждение неустойчиво из-за запутанности, так и мысль неустойчива из-за размышлений о самых разных вещах. Как заблуждение колеблется из-за неспособности глубоко проникнуть в суть, так и мысль колеблется из-за быстроты воображения. Поэтому человек с преобладанием размышления родственен человеку с преобладанием заблуждения.

Apare taṇhāmānadiṭṭhivasena aparāpi tisso cariyā vadanti. Tattha taṇhā rāgoyeva, māno ca taṃsampayuttoti tadubhayaṃ rāgacariyaṃ nātivattati[Pg.99]. Mohanidānattā ca diṭṭhiyā diṭṭhicariyā mohacariyameva anupatati.

Другие [учителя] выделяют еще три типа поведения в силу жажды (танха), гордыни (мана) и воззрений (диттхи). Из них жажды — это та же страсть (рага), а гордыня сопутствует ей, поэтому обе они не выходят за рамки поведения с преобладанием страсти. А поскольку воззрение коренится в заблуждении, поведение с преобладанием воззрений примыкает к поведению с преобладанием заблуждения.

44. Tā panetā cariyā kinnidānā? Kathañca jānitabbaṃ ‘‘ayaṃ puggalo rāgacarito, ayaṃ puggalo dosādīsu aññataracarito’’ti? Kiṃ caritassa puggalassa kiṃ sappāyanti?

44. Каковы же причины этих типов поведения? И как узнать: «Этот человек обладает поведением с преобладанием страсти, а этот — одним из других типов поведения, таких как злоба и т. д.»? Что подходит человеку с тем или иным типом поведения?

Tatra purimā tāva tisso cariyā pubbāciṇṇanidānā, dhātudosanidānā cāti ekacce vadanti. Pubbe kira iṭṭhappayogasubhakammabahulo rāgacarito hoti, saggā vā cavitvā idhūpapanno. Pubbe chedanavadhabandhanaverakammabahulo dosacarito hoti, nirayanāgayonīhi vā cavitvā idhūpapanno. Pubbe majjapānabahulo sutaparipucchāvihīno ca mohacarito hoti, tiracchānayoniyā vā cavitvā idhūpapannoti evaṃ pubbāciṇṇanidānāti vadanti. Dvinnaṃ pana dhātūnaṃ ussannattā puggalo mohacarito hoti pathavīdhātuyā ca āpodhātuyā ca. Itarāsaṃ dvinnaṃ ussannattā dosacarito. Sabbāsaṃ samattā pana rāgacaritoti. Dosesu ca semhādhiko rāgacarito hoti. Vātādhiko mohacarito. Semhādhiko vā mohacarito. Vātādhiko rāgacaritoti evaṃ dhātudosanidānāti vadanti.

Некоторые [учителя] утверждают, что первые три типа поведения обусловлены привычками прошлых жизней, а также преобладанием элементов (дхату) и телесных соков (доса). Говорят, что тот, кто в прошлой жизни совершал много приятных поступков и красивых дел, возникает человеком с преобладанием страсти, равно как и тот, кто переродился здесь, уйдя из мира богов. Тот, кто в прошлой жизни совершал много дел, связанных с отсечением, убийством, связыванием и враждой, становится человеком с преобладанием злобы, равно как и тот, кто переродился здесь, уйдя из ада или мира нагов. Тот, кто в прошлой жизни много пил хмельного и не слушал поучений, не задавал вопросов, становится человеком с преобладанием заблуждения, равно как и тот, кто переродился здесь, уйдя из мира животных. Так они объясняют обусловленность привычками прошлых жизней. Из-за преобладания двух элементов — земли (патхави-дхату) и воды (апо-дхату) — человек становится склонным к заблуждению. Из-за преобладания двух других [огня и воздуха] — склонным к злобе. При равенстве же всех элементов — склонным к страсти. Что касается телесных соков, то при избытке слизи (семха) человек склонен к страсти, при избытке ветра (вата) — к заблуждению. Или же при избытке слизи — к заблуждению, а при избытке ветра — к страсти. Так они объясняют обусловленность элементами и телесными соками.

Tattha yasmā pubbe iṭṭhappayogasubhakammabahulāpi saggā cavitvā idhūpapannāpi ca na sabbe rāgacaritāyeva honti, na itare vā dosamohacaritā. Evaṃ dhātūnañca yathāvutteneva nayena ussadaniyamo nāma natthi. Dosaniyame ca rāgamohadvayameva vuttaṃ, tampi ca pubbāparaviruddhameva. Saddhācariyādīsu ca ekissāpi nidānaṃ na vuttameva. Tasmā sabbametaṃ aparicchinnavacanaṃ.

В связи с этим [следует заметить]: поскольку не все те, кто в прошлой жизни совершал много приятных поступков и красивых дел, или переродился здесь, уйдя из мира богов, обязательно обладают поведением с преобладанием страсти, и точно так же другие не обязательно обладают поведением с преобладанием злобы или заблуждения; и поскольку нет такого строгого правила преобладания элементов вышеописанным образом; и поскольку при определении телесных соков были упомянуты лишь страсть и заблуждение, что к тому же противоречит само себе; и поскольку для поведения с преобладанием веры и других типов не указано вообще никакой причины, — то все это утверждение является неопределенным.

Ayaṃ panettha aṭṭhakathācariyānaṃ matānusārena vinicchayo, vuttañhetaṃ ussadakittane (dha. sa. aṭṭha. 498) ‘‘ime sattā pubbahetuniyāmena lobhussadā dosussadā mohussadā alobhussadā adosussadā amohussadā ca honti.

Вот решение этого вопроса в соответствии с мнением учителей комментариев (аттхакатхачарьев). Об этом сказано в разделе о преобладании качеств: «Эти существа в силу причин в прошлых жизнях рождаются с преобладанием алчности (лобхи), преобладанием злобы (досы), преобладанием заблуждения (мохи), преобладанием не-алчности (алобхи), преобладанием не-злобы (адосы) и преобладанием не-заблуждения (амохи)».

Yassa [Pg.100] hi kammāyūhanakkhaṇe lobho balavā hoti alobho mando, adosāmohā balavanto dosamohā mandā, tassa mando alobho lobhaṃ pariyādātuṃ na sakkoti. Adosāmohā pana balavanto dosamohe pariyādātuṃ sakkoti. Tasmā so tena kammena dinnapaṭisandhivasena nibbatto luddho hoti sukhasīlo akkodhano paññavā vajirūpamañāṇo.

Ведь у того, у кого в момент совершения кармы алчность (лобха) была сильна, а не-алчность (алобха) слаба, в то время как не-злоба (адоса) и не-заблуждение (амоха) были сильны, а злоба (доса) и заблуждение (моха) слабы, — у того слабая не-алчность не способна преодолеть сильную алчность. Однако сильные не-злоба и не-заблуждение способны преодолеть слабые злобу и заблуждение. Поэтому, когда благодаря этой карме он перерождается в соответствии с полученным связующим сознанием (патисандхи), он становится алчным, но при этом мягким по характеру, негневливым, мудрым и обладающим знанием, подобным алмазу.

Yassa pana kammāyūhanakkhaṇe lobhadosā balavanto honti alobhādosā mandā, amoho balavā moho mando, so purimanayeneva luddho ceva hoti duṭṭho ca. Paññavā pana hoti vajirūpamañāṇo dattābhayatthero viya.

У того же, у кого в момент совершения кармы алчность и злоба были сильны, а не-алчность и не-злоба слабы, в то время как не-заблуждение было сильно, а заблуждение слабо, — тот по вышеописанному принципу рождается и алчным, и злобным. Однако он обладает мудростью и знанием, подобным алмазу, как старейшина Даттабхая.

Yassa kammāyūhanakkhaṇe lobhādosamohā balavanto honti itare mandā, so purimanayeneva luddho ceva hoti dandho ca, sīlako pana hoti akkodhano (bākulatthero viya).

У того, у кого в момент совершения кармы алчность, не-злоба и заблуждение были сильны, а остальные слабы, — тот по вышеописанному принципу рождается и алчным, и тугодумом, но при этом он добродетелен и негневлив, подобно старейшине Бакуле.

Tathā yassa kammāyūhanakkhaṇe tayopi lobhadosamohā balavanto honti alobhādayo mandā, so purimanayeneva luddho ceva hoti duṭṭho ca mūḷho ca.

Точно так же, если у кого-либо в момент совершения каммы все три корня — алчность, злоба и заблуждение — сильны, а не-алчность и другие слабы, то он, согласно предыдущему методу, становится и алчным, и злобным, и заблуждающимся.

Yassa pana kammāyūhanakkhaṇe alobhadosamohā balavanto honti itare mandā, so purimanayeneva aluddho appakileso hoti dibbārammaṇampi disvā niccalo, duṭṭho pana hoti dandhapañño ca.

Если же у кого-либо в момент совершения каммы не-алчность, злоба и заблуждение сильны, а остальные слабы, то он, согласно предыдущему методу, становится не-алчным и малоподверженным загрязнениям ума, оставаясь непоколебимым даже при виде божественного объекта; однако он злобен и туп умом.

Yassa pana kammāyūhanakkhaṇe alobhādosamohā balavanto honti itare mandā, so purimanayeneva aluddho ceva hoti aduṭṭho sīlako ca, dandho pana hoti.

Если же у кого-либо в момент совершения каммы не-алчность, не-злоба и заблуждение сильны, а остальные слабы, то он, согласно предыдущему методу, становится не-алчным, не-злобным и добродетельным, однако он туп умом.

Tathā yassa kammāyūhanakkhaṇe alobhadosāmohā balavanto honti itare mandā, so purimanayeneva aluddho ceva hoti paññavā ca, duṭṭho ca pana hoti kodhano.

Точно так же, если у кого-либо в момент совершения каммы не-алчность, злоба и не-заблуждение сильны, а остальные слабы, то он, согласно предыдущему методу, становится не-алчным и мудрым, однако он злобен и гневлив.

Yassa [Pg.101] pana kammāyūhanakkhaṇe tayopi alobhādosāmohā balavanto honti lobhādayo mandā, so purimanayeneva mahāsaṅgharakkhitatthero viya aluddho aduṭṭho paññavā ca hotī’’ti.

Если же у кого-либо в момент совершения каммы все три корня — не-алчность, не-злоба и не-заблуждение — сильны, а алчность и другие слабы, то он, согласно предыдущему методу, подобно старейшине Махасангхараккхите, становится не-алчным, не-злобным и мудрым.

Ettha ca yo luddhoti vutto, ayaṃ rāgacarito. Duṭṭhadandhā dosamohacaritā. Paññavā buddhicarito. Aluddhaaduṭṭhā pasannapakatitāya saddhācaritā. Yathā vā amohaparivārena kammunā nibbatto buddhicarito, evaṃ balavasaddhāparivārena kammunā nibbatto saddhācarito. Kāmavitakkādiparivārena kammunā nibbatto vitakkacarito. Lobhādinā vomissaparivārena kammunā nibbatto vomissacaritoti. Evaṃ lobhādīsu aññataraññataraparivāraṃ paṭisandhijanakaṃ kammaṃ cariyānaṃ nidānanti veditabbaṃ.

И здесь тот, кто назван «алчным», — это человек с темпераментом страсти. Злобный и тупой — это люди с темпераментом злобы и заблуждения соответственно. Мудрый — это человек с темпераментом разума. Не-алчный и не-злобный, благодаря своей чистой природе, — это люди с темпераментом веры. Или же, подобно тому как рожденный благодаря камме, сопровождаемой не-заблуждением, обладает темпераментом разума, так и рожденный благодаря камме, сопровождаемой сильной верой, обладает темпераментом веры. Рожденный благодаря камме, сопровождаемой чувственным размышлением и т. д., обладает темпераментом размышления. Рожденный благодаря камме, сопровождаемой смешанными факторами, такими как алчность и т. д., обладает смешанным темпераментом. Таким образом, следует понимать, что камма, порождающая перерождение и сопровождаемая тем или иным из этих факторов, таких как алчность и т. д., является первопричиной темпераментов.

45. Yaṃ pana vuttaṃ kathañca jānitabbaṃ ayaṃ puggalo rāgacaritotiādi. Tatrāyaṃ nayo.

45. Что же касается сказанного: «Как узнать, что этот человек обладает темпераментом страсти?» и так далее, то в отношении этого вопроса существует следующий метод.

Iriyāpathato kiccā, bhojanā dassanādito;

Dhammappavattito ceva, cariyāyo vibhāvayeti.

«По походке, по действиям, по принятию пищи, по видению и прочему, а также по проявлению качеств следует распознавать темпераменты».

Tattha iriyāpathatoti rāgacarito hi pakatigamanena gacchanto cāturiyena gacchati, saṇikaṃ pādaṃ nikkhipati, samaṃ nikkhipati, samaṃ uddharati, ukkuṭikañcassa padaṃ hoti. Dosacarito pādaggehi khaṇanto viya gacchati, sahasā pādaṃ nikkhipati, sahasā uddharati, anukaḍḍhitañcassa padaṃ hoti. Mohacarito paribyākulāya gatiyā gacchati, chambhito viya padaṃ nikkhipati, chambhito viya uddharati, sahasānupīḷitañcassa padaṃ hoti. Vuttampi cetaṃ māgaṇḍiyasuttuppattiyaṃ –

Из этих способов, под «походкой» понимается следующее: человек с темпераментом страсти, когда идет своей обычной походкой, идет изящно, ставит ногу медленно, ставит ровно, поднимает ровно, и его след приподнят посередине. Человек с темпераментом злобы идет так, словно копает землю кончиками пальцев ног, ставит ногу резко, поднимает резко, и его след кажется волочащимся сзади. Человек с темпераментом заблуждения идет беспорядочной походкой, ставит ногу словно в нерешительности, поднимает словно в нерешительности, и его след оставляет отпечаток от резкого надавливания. Об этом также сказано в предыстории к Магандия-сутте:

‘‘Rattassa hi ukkuṭikaṃ padaṃ bhave,Duṭṭhassa hoti anukaḍḍhitaṃ padaṃ;

Mūḷhassa hoti sahasānupīḷitaṃ,Vivaṭṭacchadassa idamīdisaṃ pada’’nti.

«У страстного человека след приподнят посередине, у злобного — волочащийся, у заблуждающегося — от резкого надавливания. А у того, кто сбросил покров неведения, след именно таков».

Ṭhānampi [Pg.102] rāgacaritassa pāsādikaṃ hoti madhurākāraṃ, dosacaritassa thaddhākāraṃ, mohacaritassa ākulākāraṃ. Nisajjāyapi eseva nayo. Rāgacarito ca ataramāno samaṃ seyyaṃ paññapetvā saṇikaṃ nipajjitvā aṅgapaccaṅgāni samodhāya pāsādikena ākārena sayati, vuṭṭhāpiyamāno ca sīghaṃ avuṭṭhāya saṅkito viya saṇikaṃ paṭivacanaṃ deti. Dosacarito taramāno yathā vā tathā vā seyyaṃ paññapetvā pakkhittakāyo bhākuṭiṃ katvā sayati, vuṭṭhāpiyamāno ca sīghaṃ vuṭṭhāya kupito viya paṭivacanaṃ deti. Mohacarito dussaṇṭhānaṃ seyyaṃ paññapetvā vikkhittakāyo bahulaṃ adhomukho sayati, vuṭṭhāpiyamāno ca huṅkāraṃ karonto dandhaṃ vuṭṭhāti. Saddhācaritādayo pana yasmā rāgacaritādīnaṃ sabhāgā, tasmā tesampi tādisova iriyāpatho hotīti. Evaṃ tāva iriyāpathato cariyāyo vibhāvaye.

Даве манера стоять у человека с темпераментом страсти вызывает доверие и исполнена изящества; у человека с темпераментом злобы она напряженная; у человека с темпераментом заблуждения — беспорядочная. Тот же метод применим и к манере сидеть. Кроме того, человек с темпераментом страсти без спешки, ровно расстелив постель, медленно ложится, аккуратно расположив конечности, и спит в благопристойной позе; а когда его будят, он встает не сразу, а медленно отвечает, словно смущенный. Человек с темпераментом злобы в спешке, как попало расстелив постель, бросает свое тело, хмурится и спит; а когда его будят, он быстро встает и отвечает резко, словно разгневанный. Человек с темпераментом заблуждения, расстелив постель небрежно, спит в беспорядочной позе, часто лицом вниз; а когда его будят, он сопит и тяжело встает. Что же касается людей с темпераментом веры и других, то поскольку они схожи с людьми с темпераментом страсти и другими, их походка и манеры точно такие же. Таким образом следует распознавать темпераменты по походке и манерам.

Kiccāti sammajjanādīsu ca kiccesu rāgacarito sādhukaṃ sammajjaniṃ gahetvā ataramāno vālikaṃ avippakiranto sinduvārakusumasantharamiva santharanto suddhaṃ samaṃ sammajjati. Dosacarito gāḷhaṃ sammajjaniṃ gahetvā taramānarūpo ubhato vālikaṃ ussārento kharena saddena asuddhaṃ visamaṃ sammajjati. Mohacarito sithilaṃ sammajjaniṃ gahetvā samparivattakaṃ āḷolayamāno asuddhaṃ visamaṃ sammajjati.

Под «действиями» понимается следующее: при выполнении таких дел, как подметание и тому подобное, человек с темпераментом страсти, аккуратно взяв метлу, без спешки, не разбрасывая песок, подметает чисто и ровно, словно расстилая ковер из цветов синдувара. Человек с темпераментом злобы, крепко сжав метлу, в спешке, разбрасывая песок в обе стороны, подметает с резким шумом, оставляя грязь и неровности. Человек с темпераментом заблуждения, слабо держа метлу, водит ею туда-сюда, взбивая пыль, и подметает нечисто и неровно.

Yathā sammajjane, evaṃ cīvaradhovanarajanādīsupi sabbakiccesu nipuṇamadhurasamasakkaccakārī rāgacarito. Gāḷhathaddhavisamakārī dosacarito. Anipuṇabyākulavisamāparicchinnakārī mohacarito. Cīvaradhāraṇampi ca rāgacaritassa nātigāḷhaṃ nātisithilaṃ hoti pāsādikaṃ parimaṇḍalaṃ. Dosacaritassa atigāḷhaṃ aparimaṇḍalaṃ. Mohacaritassa sithilaṃ paribyākulaṃ. Saddhācaritādayo tesaṃyevānusārena veditabbā, taṃ sabhāgattāti. Evaṃ kiccato cariyāyo vibhāvaye.

Как при подметании, так и во всех других делах, таких как стирка и окрашивание чивары, человек с темпераментом страсти действует искусно, мягко, ровно и почтительно. Человек с темпераментом злобы действует резко, грубо и неровно. Человек с темпераментом заблуждения действует неумело, беспорядочно, неровно и непоследовательно. Ношение чивары у человека с темпераментом страсти также не слишком тугое и не слишком свободное, благопристойное и аккуратное со всех сторон. У человека с темпераментом злобы оно слишком тугое и неаккуратное. У человека с темпераментом заблуждения оно свободное и неряшливое. О людях с темпераментом веры и других следует судить по аналогии с ними, поскольку они обладают схожей природой. Таким образом следует распознавать темпераменты по действиям.

Bhojanāti rāgacarito siniddhamadhurabhojanappiyo hoti, bhuñjamāno ca nātimahantaṃ parimaṇḍalaṃ ālopaṃ katvā rasapaṭisaṃvedī ataramāno bhuñjati, kiñcideva ca sāduṃ labhitvā somanassaṃ āpajjati[Pg.103]. Dosacarito lūkhaambilabhojanappiyo hoti, bhuñjamāno ca mukhapūrakaṃ ālopaṃ katvā arasapaṭisaṃvedī taramāno bhuñjati, kiñcideva ca asāduṃ labhitvā domanassaṃ āpajjati. Mohacarito aniyataruciko hoti, bhuñjamāno ca aparimaṇḍalaṃ parittaṃ ālopaṃ katvā bhājane chaḍḍento mukhaṃ makkhento vikkhittacitto taṃ taṃ vitakkento bhuñjati. Saddhācaritādayopi tesaṃyevānusārena veditabbā, taṃsabhāgattāti. Evaṃ bhojanato cariyāyo vibhāvaye.

Под «принятием пищи» понимается следующее: человек с темпераментом страсти любит мягкую и сладкую пищу; во время еды он делает небольшие, круглые порции, наслаждается вкусом и ест без спешки, а получив что-то вкусное, испытывает радость. Человек с темпераментом злобы любит грубую и кислую пищу; во время еды он набивает рот пищей, не наслаждается вкусом и ест в спешке, а получив что-то невкусное, испытывает недовольство. Человек с темпераментом заблуждения не имеет определенных предпочтений в еде; во время еды он делает неровные, маленькие порции, роняет крошки в чашу, пачкает рот и ест с рассеянным умом, размышляя о том и о сем. О людях с темпераментом веры и других следует судить по аналогии с ними, поскольку они обладают схожей природой. Таким образом следует распознавать темпераменты по принятию пищи.

Dassanāditoti rāgacarito īsakampi manoramaṃ rūpaṃ disvā vimhayajāto viya ciraṃ oloketi, parittepi guṇe sajjati, bhūtampi dosaṃ na gaṇhāti, pakkamantopi amuñcitukāmova hutvā sāpekkho pakkamati. Dosacarito īsakampi amanoramaṃ rūpaṃ disvā kilantarūpo viya na ciraṃ oloketi, parittepi dose paṭihaññati, bhūtampi guṇaṃ na gaṇhāti, pakkamantopi muñcitukāmova hutvā anapekkho pakkamati. Mohacarito yaṃkiñci rūpaṃ disvā parapaccayiko hoti, paraṃ nindantaṃ sutvā nindati, pasaṃsantaṃ sutvā pasaṃsati, sayaṃ pana aññāṇupekkhāya upekkhakova hoti. Esa nayo saddasavanādīsupi. Saddhācaritādayo pana tesaṃyevānusārena veditabbā, taṃsabhāgattāti. Evaṃ dassanādito cariyāyo vibhāvaye.

Под «видением и прочим» понимается следующее: человек с темпераментом страсти, увидев даже слегка приятный объект, долго смотрит на него, словно завороженный, привязывается даже к незначительным достоинствам, не замечает реальных недостатков, а уходя, идет с оглядкой, словно не желая расставаться. Человек с темпераментом злобы, увидев даже слегка неприятный объект, долго не смотрит на него, словно утомленный, раздражается даже из-за незначительных недостатков, не замечает реальных достоинств, а уходя, идет без оглядки, желая поскорее уйти. Человек с темпераментом заблуждения, увидев любой объект, полагается на мнение других: услышав, как другие порицают, он порицает; услышав, как хвалят, он хвалит; сам же он из-за неведения пребывает в безразличии. Этот же метод применим и к слушанию звуков и прочему. О людях с темпераментом веры и других следует судить по аналогии с ними, поскольку они обладают схожей природой. Таким образом следует распознавать темпераменты по видению и прочему.

Dhammappavattito cevāti rāgacaritassa ca māyā, sāṭheyyaṃ, māno, pāpicchatā, mahicchatā, asantuṭṭhitā, siṅgaṃ, cāpalyanti evamādayo dhammā bahulaṃ pavattanti. Dosacaritassa kodho, upanāho, makkho, paḷāso, issā, macchariyanti evamādayo. Mohacaritassa thinaṃ, middhaṃ, uddhaccaṃ, kukkuccaṃ, vicikicchā, ādhānaggāhitā, duppaṭinissaggitāti evamādayo. Saddhācaritassa muttacāgatā, ariyānaṃ dassanakāmatā, saddhammaṃ sotukāmatā, pāmojjabahulatā, asaṭhatā, amāyāvitā, pasādanīyesu ṭhānesu pasādoti evamādayo. Buddhicaritassa sovacassatā, kalyāṇamittatā, bhojanemattaññutā, satisampajaññaṃ, jāgariyānuyogo, saṃvejanīyesu ṭhānesu saṃvego, saṃviggassa ca yoniso padhānanti evamādayo. Vitakkacaritassa bhassabahulatā, gaṇārāmatā, kusalānuyoge arati, anavaṭṭhitakiccatā, rattiṃ dhūmāyanā[Pg.104], divā pajjalanā, hurāhuraṃ dhāvanāti evamādayo dhammā bahulaṃ pavattantīti. Evaṃ dhammappavattito cariyāyo vibhāvaye.

Под «проявлением качеств» понимается следующее: у человека с темпераментом страсти часто проявляются такие качества, как притворство, лукавство, гордыня, дурные желания, великие желания, неудовлетворенность, кокетство и легкомыслие. У человека с темпераментом злобы — гнев, враждебность, неблагодарность, соперничество, зависть и скупость. У человека с темпераментом заблуждения — лень, апатия, беспокойство, сожаление, сомнение, упрямство и трудность в отказе от ложных взглядов. У человека с темпераментом веры — щедрость, желание видеть благородных, желание слушать Истинную Дхамму, обилие радости, честность, искренность и вера в то, что заслуживает веры. У человека с темпераментом разума — послушность, наличие хороших друзей, умеренность в еде, осознанность и бдительность, приверженность бодрствованию, чувство духовной тревоги в ситуациях, вызывающих тревогу, и правильное усилие того, кто встревожен. У человека с темпераментом размышления — многословие, любовь к обществу, отсутствие интереса к практике благого, непостоянство в делах, «дымление ночью» (обдумывание планов на следующий день по ночам), «горение днем» (выполнение задуманного днем) и метание ума от одного объекта к другому. Таким образом следует распознавать темпераменты по проявлению качеств.

Yasmā pana idaṃ cariyāvibhāvanavidhānaṃ sabbākārena neva pāḷiyaṃ na aṭṭhakathāyaṃ āgataṃ, kevalaṃ ācariyamatānusārena vuttaṃ, tasmā na sārato paccetabbaṃ. Rāgacaritassa hi vuttāni iriyāpathādīni dosacaritādayopi appamādavihārino kātuṃ sakkonti. Saṃsaṭṭhacaritassa ca puggalassa ekasseva bhinnalakkhaṇā iriyāpathādayo na upapajjanti. Yaṃ panetaṃ aṭṭhakathāsu cariyāvibhāvanavidhānaṃ vuttaṃ, tadeva sārato paccetabbaṃ. Vuttañhetaṃ ‘‘cetopariyañāṇassa lābhī ācariyo cariyaṃ ñatvā kammaṭṭhānaṃ kathessati, itarena antevāsiko pucchitabbo’’ti. Tasmā cetopariyañāṇena vā taṃ vā puggalaṃ pucchitvā jānitabbaṃ. Ayaṃ puggalo rāgacarito, ayaṃ dosādīsu aññataracaritoti.

Однако, поскольку это руководство по распознаванию темпераментов не встречается во всей полноте ни в Палийском каноне, ни в комментариях, а изложено исключительно в соответствии с мнением учителей, его не следует принимать как абсолютную истину. Ведь походку и прочие манеры, предписанные для человека с темпераментом страсти, могут выполнять и люди с темпераментом злобы и другие, если они живут бдительно. Кроме того, у одного и того же человека со смешанным темпераментом не могут одновременно проявляться походка и манеры с противоположными характеристиками. Поэтому не следует принимать это как абсолютную истину. Однако то руководство по распознаванию темпераментов, которое изложено в комментариях, действительно следует принимать как авторитетное. Ведь сказано: «Учитель, обладающий знанием чужих мыслей, узнав темперамент ученика, укажет ему объект для медитации; другой же учитель должен расспросить ученика». Поэтому темперамент следует узнавать либо с помощью знания чужих мыслей, либо расспросив самого человека: «Этот человек обладает темпераментом страсти, а этот — темпераментом злобы или иным».

46. Kiṃ caritassa puggalassa kiṃ sappāyanti ettha pana senāsanaṃ tāva rāgacaritassa adhotavedikaṃ bhūmaṭṭhakaṃ akatapabbhārakaṃ tiṇakuṭikaṃ paṇṇasālādīnaṃ aññataraṃ rajokiṇṇaṃ jatukābharitaṃ oluggaviluggaṃ atiuccaṃ vā atinīcaṃ vā ujjaṅgalaṃ sāsaṅkaṃ asucivisamamaggaṃ, yattha mañcapīṭhampi maṅkuṇabharitaṃ durūpaṃ dubbaṇṇaṃ, yaṃ olokentasseva jigucchā uppajjati, tādisaṃ sappāyaṃ. Nivāsanapārupanaṃ antacchinnaṃ olambavilambasuttakākiṇṇaṃ jālapūvasadisaṃ sāṇi viya kharasamphassaṃ kiliṭṭhaṃ bhārikaṃ kicchapariharaṇaṃ sappāyaṃ. Pattopi dubbaṇṇo mattikāpatto vā āṇigaṇṭhikāhato ayopatto vā garuko dussaṇṭhāno sīsakapālamiva jeguccho vaṭṭati. Bhikkhācāramaggopi amanāpo anāsannagāmo visamo vaṭṭati. Bhikkhācāragāmopi yattha manussā apassantā viya caranti, yattha ekakulepi bhikkhaṃ alabhitvā nikkhamantaṃ ‘‘ehi, bhante’’ti āsanasālaṃ pavesetvā yāgubhattaṃ datvā gacchantā gāvī viya vaje pavesetvā anapalokentā gacchanti, tādiso vaṭṭati. Parivisakamanussāpi dāsā vā kammakarā vā dubbaṇṇā duddasikā kiliṭṭhavasanā duggandhā jegucchā, ye acittīkārena yāgubhattaṃ chaḍḍentā viya parivisanti, tādisā sappāyā. Yāgubhattakhajjakampi lūkhaṃ dubbaṇṇaṃ sāmākakudrūsakakaṇājakādimayaṃ [Pg.105] pūtitakkaṃ bilaṅgaṃ jiṇṇasākasūpeyyaṃ yaṃkiñcideva kevalaṃ udarapūramattaṃ vaṭṭati. Iriyāpathopissa ṭhānaṃ vā caṅkamo vā vaṭṭati. Ārammaṇaṃ nīlādīsu vaṇṇakasiṇesu yaṃkiñci aparisuddhavaṇṇanti idaṃ rāgacaritassa sappāyaṃ.

46. В вопросе «Какое жилище и прочее подходит для человека с каким темпераментом?» сначала рассматривается жилище. Для человека с темпераментом страсти подходит такое жилище, как немытая терраса, хижина на голой земле, необработанная пещера, соломенная хижина или хижина из листьев, которая покрыта пылью, полна летучих мышей, полуразрушена, слишком высока или слишком низка, расположена на бесплодной земле, опасна, имеет грязную и неровную дорогу, где даже кровать и стул полны клопов, уродливы и невзрачны, так что один лишь взгляд на них вызывает отвращение. Подходящее одеяние — с оборванными краями, все в свисающих нитках, похожее на сетчатый пирог, грубое на ощупь, как мешковина, грязное, тяжелое и носимое с трудом. Чаша также подходит невзрачная глиняная или тяжелая железная чаша уродливой формы, скрепленная заклепками или швами, вызывающая отвращение, подобно человеческому черепу. Путь для сбора подаяния подходит неприятный, неровный и далекий от деревни. Деревня для сбора подаяния подходит такая, где люди ходят так, словно не замечают монаха, где, даже не получив подаяния ни в одном доме, монах уходит, а если его и позовут: «Придите, почтенный!», пригласят в павильон, дадут кашу и рис, то уходят, даже не взглянув на него, словно загоняют коров в загон. Прислуживающие люди подходят такие, как рабы или работники, которые некрасивы, неприятны на вид, в грязной одежде, дурно пахнущие и вызывающие отвращение, которые подают кашу и рис небрежно, словно выбрасывают их. Пища подходит грубая, невзрачная, приготовленная из проса, дикого риса или рисовой сечки, кислая сыворотка, прокисший напиток, суп из грубых листьев — любая пища, пригодная лишь для наполнения желудка. Из поз ему подходит стояние или ходьба. Из объектов подходит любой нечистый цвет среди цветовых касин, таких как синяя касина и т. д. Все это подходит для человека с темпераментом страсти.

Dosacaritassa senāsanaṃ nātiuccaṃ nātinīcaṃ chāyūdakasampannaṃ suvibhattabhittithambhasopānaṃ supariniṭṭhitamālākammalatākammanānāvidhacittakammasamujjalasamasiniddhamudubhūmitalaṃ brahmavimānamiva kusumadāmavicitravaṇṇacelavitānasamalaṅkataṃ supaññattasucimanoramattharaṇamañcapīṭhaṃ tattha tattha vāsatthāya nikkhittakusumavāsagandhasugandhaṃ yaṃ dassanamatteneva pītipāmojjaṃ janayati, evarūpaṃ sappāyaṃ. Tassa pana senāsanassa maggopi sabbaparissayavimutto sucisamatalo alaṅkatapaṭiyattova vaṭṭati. Senāsanaparikkhāropettha kīṭamaṅkuṇadīghajātimūsikānaṃ nissayaparicchindanatthaṃ nātibahuko, ekamañcapīṭhamattameva vaṭṭati. Nivāsanapārupanampissa cīnapaṭṭasomārapaṭṭakoseyyakappāsikasukhumakhomādīnaṃ yaṃ yaṃ paṇītaṃ, tena tena ekapaṭṭaṃ vā dupaṭṭaṃ vā sallahukaṃ samaṇasāruppena surattaṃ suddhavaṇṇaṃ vaṭṭati. Patto udakapupphuḷamiva susaṇṭhāno maṇi viya sumaṭṭho nimmalo samaṇasāruppena suparisuddhavaṇṇo ayomayo vaṭṭati. Bhikkhācāramaggo parissayavimutto samo manāpo nātidūranāccāsannagāmo vaṭṭati. Bhikkhācāragāmopi yattha manussā ‘‘idāni ayyo āgamissatī’’ti sittasammaṭṭhe padese āsanaṃ paññāpetvā paccuggantvā pattaṃ ādāya gharaṃ pavesetvā paññattāsane nisīdāpetvā sakkaccaṃ sahatthā parivisanti, tādiso vaṭṭati. Parivesakā panassa ye honti abhirūpā pāsādikā sunhātā suvilittā dhūpavāsakusumagandhasurabhino nānāvirāgasucimanuññavatthābharaṇapaṭimaṇḍitā sakkaccakārino, tādisā sappāyā. Yāgubhattakhajjakampi vaṇṇagandharasasampannaṃ ojavantaṃ manoramaṃ sabbākārapaṇītaṃ yāvadatthaṃ vaṭṭati. Iriyāpathopissa seyyā vā nisajjā vā vaṭṭati, ārammaṇaṃ nīlādīsu vaṇṇakasiṇesu yaṃkiñci suparisuddhavaṇṇanti idaṃ dosacaritassa sappāyaṃ.

Для человека с гневливым темпераментом (досачарита) подходит такое жилище (сенасана), которое не слишком высоко и не слишком низко, изобилует тенью и водой, имеет хорошо расположенные стены, столбы и лестницы, с ровным, гладким и мягким полом, сияющим искусно выполненными узорами из цветов и лиан, а также разнообразной живописью, подобное обители Брахмы, украшенное гирляндами цветов и великолепными разноцветными тканевыми навесами, с хорошо устроенными, чистыми и приятными ложами и сиденьями, благоухающее цветами, разложенными здесь и там для аромата, и вызывающее сильную радость и ликование при одном лишь взгляде на него. Путь к этому жилищу также должен быть полностью безопасным, чистым, ровным и ухоженным. Обиходные предметы в этом жилище, во избежание укрытия для насекомых, клопов, змей и мышей, не должны быть многочисленными — достаточно лишь одной кровати и одного стула. Его нижнее и верхнее одеяния должны быть из тонких тканей — китайского шелка, сомарского шелка, шелка, тонкого хлопка, тонкого льна и т. д., — легкими, хорошо окрашенными в подобающий для шрамана цвет, чистого оттенка, однослойными или двухслойными. Чаша для подаяния должна быть железной, красивой формы, подобно водному пузырю, гладкой, как драгоценный камень, безупречно чистой, очень приятного и подобающего для шрамана цвета. Путь для сбора подаяния должен быть безопасным, ровным, приятным, а селение — не слишком далеким и не слишком близким. Подходит такое селение для сбора подаяния, где люди, думая: «Сейчас придет благородный господин», подметают и окропляют водой место, подготавливают сиденье, выходят навстречу, берут чашу, приглашают в дом, усаживают на подготовленное сиденье и почтительно, своими руками подносят пищу. Его прислужники должны быть красивыми, приятными, чисто вымытыми, умащенными благовониями, благоухающими ароматами курений и цветов, одетыми в чистые, красивые разноцветные одежды и украшения, почтительными — такие прислужники подходят ему. Напитки, рис и твердая пища должны обладать прекрасным цветом, ароматом и вкусом, быть питательными, приятными, изысканными во всех отношениях и в достаточном количестве. Из поз тела ему подходят лежание или сидение. Объектом медитации должна быть любая из цветовых касин (например, синяя), имеющая совершенно чистый цвет. Все это подходит для человека с гневливым темпераментом.

Mohacaritassa [Pg.106] senāsanaṃ disāmukhaṃ asambādhaṃ vaṭṭati, yattha nisinnassa vivaṭā disā khāyanti, iriyāpathesu caṅkamo vaṭṭati. Ārammaṇaṃ panassa parittaṃ suppamattaṃ sarāvamattaṃ vā (khuddakaṃ) na vaṭṭati. Sambādhasmiñhi okāse cittaṃ bhiyyo sammohamāpajjati, tasmā vipulaṃ mahākasiṇaṃ vaṭṭati. Sesaṃ dosacaritassa vuttasadisamevāti idaṃ mohacaritassa sappāyaṃ.

Для человека с заблуждающимся темпераментом (мохачарита) подходит просторное жилище, обращенное к открытому пространству, где у сидящего перед глазами открывается широкий обзор во все стороны. Из поз тела ему подходит медитация при ходьбе (чанкама). Маленький же, ограниченный объект медитации размером с небольшое сито или крышку от горшка ему не подходит. Ибо в тесном пространстве ум впадает в еще большее заблуждение; поэтому подходит обширный, большой круг касины. Все остальное подобно тому, что было сказано для гневливого темперамента. Это подходит для человека с заблуждающимся темпераментом.

Saddhācaritassa sabbampi dosacaritamhi vuttavidhānaṃ sappāyaṃ. Ārammaṇesu cassa anussatiṭṭhānampi vaṭṭati.

Для человека с верующим темпераментом (саддхачарита) подходят все те же предписания, что были указаны для гневливого темперамента. Из объектов медитации ему также подходят основы памятования (ануссати).

Buddhicaritassa senāsanādīsu idaṃ nāma asappāyanti natthi.

Для человека с мудрым темпераментом (буддхичарита) среди жилищ и прочего нет ничего такого, что можно было бы назвать неподходящим.

Vitakkacaritassa senāsanaṃ vivaṭaṃ disāmukhaṃ yattha nisinnassa ārāmavanapokkharaṇīrāmaṇeyyakāni gāmanigamajanapadapaṭipāṭiyo nīlobhāsā ca pabbatā paññāyanti, taṃ na vaṭṭati, tañhi vitakkavidhāvanasseva paccayo hoti, tasmā gambhīre darīmukhe vanappaṭicchanne hatthikucchipabbhāramahindaguhāsadise senāsane vasitabbaṃ. Ārammaṇampissa vipulaṃ na vaṭṭati. Tādisañhi vitakkavasena sandhāvanassa paccayo hoti. Parittaṃ pana vaṭṭati.

Для человека с размышляющим темпераментом (витаккачарита) не подходит открытое жилище, обращенное к простору, где у сидящего перед глазами предстают восхитительные сады, леса, пруды, череда деревень, городов и областей, а также синеющие горы. Ибо такое жилище лишь способствует блужданию мыслей. Поэтому ему следует жить в жилище, расположенном в глубоком горном ущелье, скрытом лесом, подобном склону Хаттхикуччхи или пещере старейшины Махинды. Обширный объект медитации ему также не подходит, поскольку он становится причиной для блуждания ума из-за размышлений. Маленький же объект ему подходит.

Sesaṃ rāgacaritassa vuttasadisamevāti idaṃ vitakkacaritassa sappāyaṃ. Ayaṃ attano cariyānukūlanti ettha āgatacariyānaṃ pabhedanidānavibhāvanasappāyaparicchedato vitthāro. Na ca tāva cariyānukūlaṃ kammaṭṭhānaṃ sabbākārena āvikataṃ. Tañhi anantarassa mātikāpadassa vitthāre sayameva āvibhavissati.

Все остальное подобно тому, что было сказано для человека с вожделеющим темпераментом (рагачарита). Это подходит для человека с размышляющим темпераментом. Данное подробное разъяснение приведено к выражению «соответствующий собственному темпераменту» посредством определения классификации, причин, проявлений и подходящих условий для различных темпераментов. Однако подходящий темпераменту объект медитации (камматтхана) еще не раскрыт полностью во всех своих аспектах. Он сам собой прояснится при подробном разборе следующего пункта оглавления (матикапада).

Cattālīsakammaṭṭhānavaṇṇanā

Разъяснение сорока объектов медитации

47. Tasmā yaṃ vuttaṃ cattālīsāya kammaṭṭhānesu aññataraṃ kammaṭṭhānaṃ gahetvāti ettha saṅkhātaniddesato, upacārappanāvahato, jhānappabhedato, samatikkamato, vaḍḍhanāvaḍḍhanato, ārammaṇato, bhūmito, gahaṇato, paccayato, cariyānukūlatoti imehi tāva dasahākārehi kammaṭṭhānavinicchayo veditabbo.

47. Поэтому относительно сказанного: «взяв один из сорока объектов медитации», решение о выборе объектов медитации следует сначала уяснить по следующим десяти аспектам: 1) по численному перечислению, 2) по способности приносить подготовительное сосредоточение (упачара) или полное поглощение (аппана), 3) по разделению джхан, 4) по преодолению, 5) по тому, следует ли их расширять или нет, 6) по объекту, 7) по планам существования (бхуми), 8) по способу усвоения, 9) по условиям (причинам), 10) по соответствию темпераменту.

Tattha [Pg.107] saṅkhātaniddesatoti cattālīsāya kammaṭṭhānesūti hi vuttaṃ, tatrimāni cattālīsa kammaṭṭhānāni dasa kasiṇā, dasa asubhā, dasa anussatiyo, cattāro brahmavihārā, cattāro āruppā, ekā saññā, ekaṃ vavatthānanti.

Из них «по численному перечислению»: ведь было сказано «среди сорока объектов медитации». Здесь сорок объектов медитации таковы: десять касин, десять созерцаний нечистоты тела (асубха), десять памятований (ануссати), четыре божественные обители (брахмавихара), четыре нематериальные сферы (аруппа), одно восприятие (сання) и одно определение (ваваттхана).

Tattha pathavīkasiṇaṃ, āpokasiṇaṃ, tejokasiṇaṃ, vāyokasiṇaṃ, nīlakasiṇaṃ, pītakasiṇaṃ, lohitakasiṇaṃ, odātakasiṇaṃ, ālokakasiṇaṃ, paricchinnākāsakasiṇanti ime dasa kasiṇā.

Из них: касина земли, касина воды, касина огня, касина воздуха, синяя касина, желтая касина, красная касина, белая касина, касина света и касина ограниченного пространства — это десять касин.

Uddhumātakaṃ, vinīlakaṃ, vipubbakaṃ, vicchiddakaṃ, vikkhāyitakaṃ, vikkhittakaṃ, hatavikkhittakaṃ, lohitakaṃ, puḷuvakaṃ, aṭṭhikanti ime dasa asubhā.

Раздувшийся труп, посиневший труп, гноящийся труп, рассеченный труп, обглоданный труп, разбросанный труп, изрубленный и разбросанный труп, окровавленный труп, кишащий червями труп и скелет — это десять видов нечистоты (асубха).

Buddhānussati, dhammānussati, saṅghānussati, sīlānussati, cāgānussati, devatānussati, maraṇānussati, kāyagatāsati, ānāpānassati, upasamānussatīti imā dasa anussatiyo.

Памятование о Будде (буддхануссати), памятование о Дхамме (дхаммануссати), памятование о Сангхе (сангхануссати), памятование о нравственности (силануссати), памятование о щедрости (чагануссати), памятование о божествах (деватануссати), памятование о смерти (маранануссати), осознанность, направленная на тело (каягатасати), осознанность к дыханию (анапанасати) и памятование о покое (упасамануссати) — это десять памятований.

Mettā, karuṇā, muditā, upekkhāti ime cattāro brahmavihārā.

Доброжелательность (метта), сострадание (каруна), сорадость (мудита) и невозмутимость (упеккха) — это четыре божественные обители (брахмавихара).

Ākāsānañcāyatanaṃ, viññāṇañcāyatanaṃ, ākiñcaññāyatanaṃ, nevasaññānāsaññāyatananti ime cattāro āruppā. Āhāre paṭikūlasaññā ekā saññā. Catudhātuvavatthānaṃ ekaṃ vavatthānanti evaṃ saṅkhātaniddesato vinicchayo veditabbo.

Сфера бесконечного пространства, сфера бесконечного сознания, сфера ничтожества и сфера ни восприятия, ни невосприятия — это четыре нематериальные сферы (аруппа). Восприятие отвратительности пищи — это одно восприятие (сання). Определение четырех элементов — это одно определение (ваваттхана). Таким образом следует понимать решение по численному перечислению.

Upacārappanāvahatoti ṭhapetvā kāyagatāsatiñca ānāpānassatiñca avasesā aṭṭha anussatiyo, āhāre paṭikūlasaññā, catudhātuvavatthānanti imāneva hettha dasakammaṭṭhānāni upacāravahāni. Sesāni appanāvahāni. Evaṃ upacārappanāvahato.

«По способности приносить подготовительное сосредоточение или полное поглощение»: за исключением осознанности, направленной на тело, и осознанности к дыханию, остальные восемь памятований, восприятие отвратительности пищи и определение четырех элементов — только эти десять объектов медитации приносят лишь подготовительное сосредоточение (упачара). Остальные же приносят полное поглощение (аппана). Таким образом уясняется решение по способности приносить подготовительное сосредоточение или полное поглощение.

Jhānappabhedatoti appanāvahesu cettha ānāpānassatiyā saddhiṃ dasa kasiṇā catukkajjhānikā honti. Kāyagatāsatiyā saddhiṃ dasa asubhā paṭhamajjhānikā. Purimā tayo brahmavihārā tikajjhānikā. Catutthabrahmavihāro cattāro ca āruppā catutthajjhānikāti evaṃ jhānappabhedato.

«По разделению джхан»: среди тех объектов, что приносят полное поглощение, десять касин вместе с осознанностью к дыханию ведут к четырем джханам. Десять видов нечистоты (асубха) вместе с осознанностью, направленной на тело, ведут лишь к первой джхане. Первые три божественные обители ведут к трем джханам. Четвертая божественная обитель и четыре нематериальные сферы ведут к четвертой джхане. Таким образом уясняется решение по разделению джхан.

Samatikkamatoti dve samatikkamā aṅgasamatikkamo ca ārammaṇasamatikkamo ca. Tattha sabbesupi tikacatukkajjhānikesu kammaṭṭhānesu aṅgasamatikkamo [Pg.108] hoti vitakkavicārādīni jhānaṅgāni samatikkamitvā tesvevārammaṇesu dutiyajjhānādīnaṃ pattabbato. Tathā catutthabrahmavihāre. Sopi hi mettādīnaṃyeva ārammaṇe somanassaṃ samatikkamitvā pattabboti. Catūsu pana āruppesu ārammaṇasamatikkamo hoti. Purimesu hi navasu kasiṇesu aññataraṃ samatikkamitvā ākāsānañcāyatanaṃ pattabbaṃ. Ākāsādīni ca samatikkamitvā viññāṇañcāyatanādīni. Sesesu samatikkamo natthīti evaṃ samatikkamato.

«По преодолению»: существует два вида преодоления — преодоление факторов (анга-саматиккама) и преодоление объекта (араммана-саматиккама). Из них во всех объектах медитации, ведущих к трем или четырем джханам, происходит преодоление факторов, поскольку после преодоления таких факторов джханы, как витакка и вичара, вторая джхана и последующие достигаются на тех же самых объектах. То же самое относится и к четвертой божественной обители. Ибо она также достигается путем преодоления радости (соманасса) на том же самом объект доброжелательности и других обителей. Однако в четырех нематериальных сферах происходит преодоление объекта. Ведь после преодоления одной из первых девяти касин достигается сфера бесконечного пространства. А после преодоления пространства и последующих объектов достигаются сфера бесконечного сознания и последующие сферы. В остальных объектах преодоления нет. Таким образом уясняется решение по преодолению.

Vaḍḍhanāvaḍḍhanatoti imesu cattālīsāya kammaṭṭhānesu dasa kasiṇāneva vaḍḍhetabbāni. Yattakañhi okāsaṃ kasiṇena pharati, tadabbhantare dibbāya sotadhātuyā saddaṃ sotuṃ dibbena cakkhunā rūpāni passituṃ parasattānañca cetasā cittamaññātuṃ samattho hoti. Kāyagatāsati pana asubhāni ca na vaḍḍhetabbāni. Kasmā? Okāsena paricchinnattā ānisaṃsābhāvā ca. Sā ca nesaṃ okāsena paricchinnatā bhāvanānaye āvibhavissati. Tesu pana vaḍḍhitesu kuṇaparāsiyeva vaḍḍhati, na koci ānisaṃso atthi. Vuttampi cetaṃ sopākapañhābyākaraṇe, ‘‘vibhūtā bhagavā rūpasaññā avibhūtā aṭṭhikasaññā’’ti. Tatra hi nimittavaḍḍhanavasena rūpasaññā vibhūtāti vuttā. Aṭṭhikasaññā avaḍḍhanavasena avibhūtāti vuttā.

«По тому, следует ли их расширять или нет»: среди этих сорока объектов медитации только десять касин подлежат расширению. Ибо в пределах того пространства, которое человек охватывает касиной, он становится способен слышать звуки с помощью божественного уха, видеть образы с помощью божественного глаза и познавать умы других существ своим собственным умом. Осознанность же, направленная на тело, и созерцание нечистоты (асубха) не подлежат расширению. Почему? Потому что они ограничены своим местоположением и не приносят пользы. То, как они ограничены своим местоположением, прояснится в описании метода развития медитации. Если же их расширять, то будет увеличиваться лишь груда трупов, и в этом нет никакой пользы. Об этом также было сказано при ответе на вопрос Сопаки: «О Благословенный, восприятие формы отчетливо проявлено, а восприятие скелета неотчетливо». Ибо там восприятие формы названо отчетливо проявленным в силу расширения знака (нимитта). Восприятие же скелета названо неотчетливым в силу отсутствия расширения.

Yaṃ panetaṃ ‘‘kevalaṃ aṭṭhisaññāya, apharī pathaviṃ ima’’nti (theragā. 18) vuttaṃ, taṃ lābhissa sato upaṭṭhānākāravasena vuttaṃ. Yatheva hi dhammāsokakāle karavīkasakuṇo samantā ādāsabhittīsu attano chāyaṃ disvā sabbadisāsu karavīkasaññī hutvā madhuraṃ giraṃ nicchāresi, evaṃ theropi aṭṭhikasaññāya lābhittā sabbadisāsu upaṭṭhitaṃ nimittaṃ passanto kevalāpi pathavī aṭṭhikabharitāti cintesīti.

Что же касается изречения: «Лишь с восприятием скелета он охватил всю эту землю» (Тхерагатха 18), то это было сказано о том, каким образом объект представал перед тем, кто обрел это достижение и пребывал в осознанности. Подобно тому как во времена царя Дхаммасоки птица каравика, видя свое отражение в зеркальных стенах вокруг, думала, что во всех направлениях находятся другие птицы каравика, и издавала свою сладкую песнь, так же и старейшина, благодаря обретению восприятия скелета, видя знак, возникающий во всех направлениях, думал: «Вся земля заполнена скелетами».

Yadi evaṃ yā asubhajjhānānaṃ appamāṇārammaṇatā vuttā, sā virujjhatīti. Sā ca na virujjhati. Ekacco hi uddhumātake vā aṭṭhike vā mahante nimittaṃ gaṇhāti. Ekacco appake. Iminā pariyāyena ekaccassa parittārammaṇaṃ jhānaṃ hoti. Ekaccassa appamāṇārammaṇanti. Yo vā etaṃ vaḍḍhane ādīnavaṃ apassanto vaḍḍheti. Taṃ sandhāya ‘‘appamāṇārammaṇa’’nti vuttaṃ. Ānisaṃsābhāvā pana na vaḍḍhetabbānīti.

Если так, то не противоречит ли это утверждению о том, что джханы нечистоты (асубха) имеют безмерный объект (аппаманарамманата)? Нет, не противоречит. Ибо один человек берет знак на большом раздувшемся трупе или скелете, а другой — на маленьком. Таким образом, у одного человека джхана имеет ограниченный объект, а у другого — безмерный (обширный) объект. Или же, если кто-то, не видя опасности в расширении знака, расширяет его, то именно в отношении такого человека говорится о «безмерном объекте». Однако из-за отсутствия пользы их не следует расширять.

Yathā [Pg.109] ca etāni, evaṃ sesānipi na vaḍḍhetabbāni. Kasmā? Tesu hi ānāpānanimittaṃ tāva vaḍḍhayato vātarāsiyeva vaḍḍhati, okāsena ca paricchinnaṃ. Iti sādīnavattā okāsena ca paricchinnattā na vaḍḍhetabbaṃ. Brahmavihārā sattārammaṇā, tesaṃ nimittaṃ vaḍḍhayato sattarāsiyeva vaḍḍheyya, na ca tena attho atthi, tasmā tampi na vaḍḍhetabbaṃ. Yaṃ pana vuttaṃ ‘‘mettāsahagatena cetasā ekaṃ disaṃ pharitvā’’ti (dī. ni. 1.556) ādi, taṃ pariggahavaseneva vuttaṃ. Ekāvāsadviāvāsādinā hi anukkamena ekissā disāya satte pariggahetvā bhāvento ekaṃ disaṃ pharitvāti vutto. Na nimittaṃ vaḍḍhento. Paṭibhāganimittameva cettha natthi. Yadayaṃ vaḍḍheyya, parittaappamāṇārammaṇatāpettha pariggahavaseneva veditabbā. Āruppārammaṇesupi ākāsaṃ kasiṇugghāṭimattā. Tañhi kasiṇāpagamavaseneva manasi kātabbaṃ. Tato paraṃ vaḍḍhayatopi na kiñci hoti. Viññāṇaṃ sabhāvadhammattā. Na hi sakkā sabhāvadhammaṃ vaḍḍhetuṃ. Viññāṇāpagamo viññāṇassa abhāvamattattā. Nevasaññānāsaññāyatanārammaṇaṃ sabhāvadhammattāyeva na vaḍḍhetabbaṃ. Sesāni animittattā. Paṭibhāganimittañhi vaḍḍhetabbaṃ nāma bhaveyya. Buddhānussatiādīnañca neva paṭibhāganimittaṃ ārammaṇaṃ hoti, tasmā taṃ na vaḍḍhetabbanti evaṃ vaḍḍhanāvaḍḍhanato.

И так же как эти, остальные объекты тоже не следует расширять. Почему? Ибо среди них, во-первых, у того, кто расширяет знак осознанности к дыханию, увеличивается лишь масса воздуха, и этот объект ограничен своим местоположением. Таким образом, из-за наличия недостатков и ограниченности местоположением его не следует расширять. Божественные обители имеют своим объектом существ; если расширять их знак, то будет увеличиваться лишь масса существ, но в этом нет никакой пользы, поэтому и их не следует расширять. Что же касается изречения: «наполнив своим разумом, исполненным доброжелательности, одну сторону света» и т. д., то это было сказано лишь в значении охвата (объекта развития). Ибо о том, кто развивает медитацию, постепенно охватывая существ в одном направлении — сначала в одной обители, затем в двух обителях и так далее, — говорится, что он «наполняет одну сторону света». Это не означает расширения знака. Более того, здесь вообще нет парного знака (патибхаганимитта), который он мог бы расширять. Ограниченность или безмерность объекта здесь также следует понимать исключительно по степени охвата (меньшего или большего числа существ). Среди нематериальных объектов пространство представляет собой лишь устранение касины. Его следует удерживать в уме только как отсутствие касины. Если пытаться расширять его дальше, ничего не произойдет. Сознание является состоянием, обладающим собственной природой (сабхавадхамма). Невозможно расширить то, что обладает собственной природой. Устранение сознания — это лишь отсутствие сознания. Объект сферы ни восприятия, ни невосприятия, будучи состоянием с собственной природой, также не подлежит расширению. Остальные объекты не подлежат расширению, поскольку не имеют знака (анимиттатта). Ведь расширять можно только парный знак. А объект памятования о Будде и других памятований не является парным знаком; поэтому его не следует расширять. Таким образом уясняется решение по тому, следует ли их расширять или нет.

Ārammaṇatoti imesu ca cattālīsāya kammaṭṭhānesu dasakasiṇā, dasaasubhā, ānāpānassati, kāyagatāsatīti imāni dvāvīsatipaṭibhāganimittārammaṇāni. Sesāni na paṭibhāganimittārammaṇāni. Tathā dasasu anussatīsu ṭhapetvā ānāpānassatiñca kāyagatāsatiñca avasesā aṭṭha anussatiyo, āhāre paṭikūlasaññā, catudhātuvavatthānaṃ, viññāṇañcāyatanaṃ, nevasaññānāsaññāyatananti imāni dvādasa sabhāvadhammārammaṇāni. Dasa kasiṇā, dasa asubhā, ānāpānassati, kāyagatāsatīti imāni dvāvīsati nimittārammaṇāni. Sesāni cha na vattabbārammaṇāni. Tathā vipubbakaṃ, lohitakaṃ, puḷuvakaṃ, ānāpānassati, āpokasiṇaṃ, tejokasiṇaṃ, vāyokasiṇaṃ, yañca ālokakasiṇe sūriyādīnaṃ obhāsamaṇḍalārammaṇanti imāni aṭṭha calitārammaṇāni, tāni ca kho pubbabhāge, paṭibhāgaṃ pana sannisinnameva hoti. Sesāni na calitārammaṇānīti evaṃ ārammaṇato.

Что касается классификации по объекту (ārammaṇato): из этих сорока объектов медитации (камматтхан) следующие двадцать два имеют своим объектом патибхага-нимитту (соответствующий образ): десять касин, десять видов нечистоты (асубха), осознанность к дыханию (анапанасати) и осознанность, направленная на тело (каягатасати). Остальные не имеют своим объектом патибхага-нимитту. Далее, за исключением анапанасати и каягатасати из десяти памятований (ануссати), оставшиеся восемь памятований, восприятие отвратительности пищи, определение четырех стихий, сфера бесконечного сознания и сфера ни восприятия, ни невосприятия — эти двенадцать имеют своим объектом естественные состояния (сабхава-дхамма). Двадцать два объекта — десять касин, десять асубха, анапанасати и каягатасати — имеют своим объектом нимитту. Остальные шесть имеют неопределимый объект (их нельзя назвать ни сабхавой, ни нимиттой). Далее, гноящийся труп (випуббака), окровавленный труп (лохитака), червивый труп (пулувака), анапанасати, касина воды, касина огня, касина ветра, а также объект в виде круга света от солнца и т. д. в касине света — эти восемь имеют подвижный объект. И они подвижны только на начальной стадии, патибхага-нимитта же совершенно неподвижна. Остальные объекты не являются подвижными. Таково решение относительно объектов.

Bhūmitoti [Pg.110] ettha ca dasa asubhā, kāyagatāsati, āhāre paṭikūlasaññāti imāni dvādasa devesu nappavattanti. Tāni dvādasa, ānāpānassati cāti imāni terasa brahmaloke nappavattanti. Arūpabhave pana ṭhapetvā cattāro āruppe aññaṃ nappavattati. Manussesu sabbānipi pavattantīti evaṃ bhūmito.

Что касается классификации по планам существования (bhūmito): из них двенадцать объектов медитации — десять асубха, каягатасати и восприятие отвратительности пищи — не возникают в мирах богов (дэвов) чувственной сферы. Эти двенадцать, а также анапанасати — эти тринадцать не возникают в мире Брахмы. В бесформенном плане существования (арупа-бхава), за исключением четырех бесформенных состояний (арупп), никакие другие объекты не возникают. В мире людей возникают абсолютно все сорок объектов. Таково решение относительно планов существования.

Gahaṇatoti diṭṭhaphuṭṭhasutaggahaṇatopettha vinicchayo veditabbo. Tatra ṭhapetvā vāyokasiṇaṃ sesā nava kasiṇā, dasa asubhāti imāni ekūnavīsati diṭṭhena gahetabbāni. Pubbabhāge cakkhunā oloketvā nimittaṃ nesaṃ gahetabbanti attho. Kāyagatāsatiyaṃ tacapañcakaṃ diṭṭhena, sesaṃ sutenāti evaṃ tassā ārammaṇaṃ diṭṭhasutena gahetabbaṃ. Ānāpānassati phuṭṭhena, vāyokasiṇaṃ diṭṭhaphuṭṭhena, sesāni aṭṭhārasa sutena gahetabbāni. Upekkhābrahmavihāro, cattāro āruppāti imāni cettha na ādikammikena gahetabbāni. Sesāni pañcatiṃsa gahetabbānīti evaṃ gahaṇato.

Что касается классификации по способу усвоения (gahaṇato): здесь решение следует понимать на основе усвоения через увиденное, осязаемое или услышанное. Из них, за исключением касины ветра, оставшиеся девять касин и десять асубха — эти девятнадцать должны усваиваться через увиденное. Это означает, что на начальной стадии нужно смотреть на них глазами и так усваивать их нимитту. В осознанности, направленной на тело, группа из пяти частей тела, заканчивающихся кожей (тачапанчака), усваивается через увиденное, а остальные части — через услышанное; таким образом, объект этой медитации усваивается через увиденное и услышанное. Анапанасати усваивается через осязаемое, касина ветра — через увиденное и осязаемое, а остальные восемнадцать — через услышанное. Кроме того, обитель Брахмы в виде невозмутимости (упекха-брахмавихара) и четыре бесформенных состояния не должны усваиваться новичком (адикаммика). Остальные тридцать пять должны усваиваться. Таково решение относительно способа усвоения.

Paccayatoti imesu pana kammaṭṭhānesu ṭhapetvā ākāsakasiṇaṃ sesā nava kasiṇā āruppānaṃ paccayā honti, dasa kasiṇā abhiññānaṃ, tayo brahmavihārā catutthabrahmavihārassa, heṭṭhimaṃ heṭṭhimaṃ āruppaṃ uparimassa uparimassa, nevasaññānāsaññāyatanaṃ nirodhasamāpattiyā, sabbānipi sukhavihāravipassanābhavasampattīnanti evaṃ paccayato.

Что касается классификации по причинной роли (paccayato): среди этих объектов медитации, за исключением касины пространства, остальные девять касин служат условием (паччая) для бесформенных состояний (арупп); десять касин — для сверхзнаний (абхинья); первые три обители Брахмы — для четвертой обители Брахмы; каждое нижележащее бесформенное состояние — для непосредственно вышележащего; сфера ни восприятия, ни невосприятия — для достижения прекращения (ниродха-самапатти); и абсолютно все объекты служат условием для пребывания в блаженстве в этой самой жизни, для развития випассаны и для благоприятного перерождения (бхава-сампатти). Таково решение относительно причинной роли.

Cariyānukūlatoti cariyānaṃ anukūlatopettha vinicchayo veditabbo. Seyyathidaṃ – rāgacaritassa tāva ettha dasa asubhā, kāyagatāsatīti ekādasa kammaṭṭhānāni anukūlāni. Dosacaritassa cattāro brahmavihārā, cattāri vaṇṇakasiṇānīti aṭṭha. Mohacaritassa, vitakkacaritassa ca ekaṃ ānāpānassati kammaṭṭhānameva. Saddhācaritassa purimā cha anussatiyo. Buddhicaritassa maraṇassati, upasamānussati, catudhātuvavatthānaṃ, āhāre paṭikūlasaññāti cattāri. Sesakasiṇāni, cattāro ca āruppā sabbacaritānaṃ anukūlāni. Kasiṇesu ca yaṃkiñci parittaṃ vitakkacaritassa, appamāṇaṃ mohacaritassāti.

Что касается классификации по соответствию темпераменту (cariyānukūlato): здесь решение следует понимать на основе соответствия различным типам характера (чария). А именно: для человека с преобладанием страсти (рага-чарита) подходят одиннадцать объектов — десять асубха и каягатасати. Для человека с преобладанием злости (доса-чарита) подходят восемь объектов — четыре обители Брахмы и четыре цветные касины. Для человека с преобладанием заблуждения (моха-чарита) и человека с преобладанием дискурсивного мышления (витакка-чарита) подходит только один объект — анапанасати. Для человека с преобладанием веры (саддха-чарита) подходят первые шесть памятований. Для человека с преобладанием интеллекта (буддхи-чарита) подходят четыре объекта — памятование о смерти (маранасати), памятование о покое (упасамануссати), определение четырех стихий и восприятие отвратительности пищи. Остальные касины и четыре бесформенных состояния подходят для всех типов характера. Кроме того, среди касин любой ограниченный по размеру объект подходит для человека с преобладанием дискурсивного мышления, а безграничный объект — для человека с преобладанием заблуждения.

Evamettha [Pg.111] cariyānukūlato vinicchayo veditabboti sabbañcetaṃ ujuvipaccanīkavasena ca atisappāyavasena ca vuttaṃ. Rāgādīnaṃ pana avikkhambhikā saddhādīnaṃ vā anupakārā kusalabhāvanā nāma natthi. Vuttampi cetaṃ meghiyasutte –

Таким образом, здесь следует понимать решение на основе соответствия темпераменту. Всё это было сказано с точки зрения прямого противодействия и наивысшей пригодности. Однако не существует такой благой медитации (кусала-бхавана), которая не способствовала бы подавлению страсти и других загрязнений или не приносила бы пользу вере и другим благим качествам. Об этом также сказано в Мегхия-сутте:

‘‘Cattāro dhammā uttari bhāvetabbā. Asubhā bhāvetabbā rāgassa pahānāya. Mettā bhāvetabbā byāpādassa pahānāya. Ānāpānassati bhāvetabbā vitakkupacchedāya. Aniccasaññā bhāvetabbā asmimānasamugghātāyā’’ti.

«Четыре качества должны развиваться далее: созерцание нечистоты (асубха) должно развиваться для устранения страсти; любящая доброта (метта) должна развиваться для устранения недоброжелательности; осознанность к дыханию (анапанасати) должна развиваться для пресечения дискурсивного мышления; восприятие непостоянства (аничча-сання) должно развиваться для искоренения гордыни «я есмь» (асми-мана)».

Rāhulasuttepi ‘‘mettaṃ, rāhula, bhāvanaṃ bhāvehī’’tiādinā (ma. ni. 2.120) nayena ekasseva satta kammaṭṭhānāni vuttāni. Tasmā vacanamatte abhinivesaṃ akatvā sabbattha adhippāyo pariyesitabboti ayaṃ kammaṭṭhānaṃ gahetvāti ettha kammaṭṭhānakathā vinicchayo.

Также и в Рахула-сутте одним лишь образом: «Рахула, развивай медитацию любящей доброты» и так далее — одному лишь достопочтенному Рахуле были преподаны семь объектов медитации. Поэтому, не привязываясь слепо к буквальному смыслу слов, следует во всех случаях искать истинное намерение. На этом завершается решение в обсуждении объектов медитации в контексте слов «взяв объект медитации».

48. Gahetvāti imassa pana padassa ayamatthadīpanā. ‘‘Tena yoginā kammaṭṭhānadāyakaṃ kalyāṇamittaṃ upasaṅkamitvā’’ti ettha vuttanayeneva vuttappakāraṃ kalyāṇamittaṃ upasaṅkamitvā buddhassa vā bhagavato ācariyassa vā attānaṃ niyyātetvā sampannajjhāsayena sampannādhimuttinā ca hutvā kammaṭṭhānaṃ yācitabbaṃ.

48. А вот разъяснение значения слова «взяв» (gahetvā). В соответствии с методом, изложенным в словах: «Этот йогин, приблизившись к благородному другу (кальяна-митте), дающему объект медитации», следует приблизиться к благородному другу описанного типа, вверить себя Будде, Благословенному, или учителю, и, обладая совершенным устремлением и совершенной решимостью, попросить объект медитации.

Tatra ‘‘imāhaṃ bhagavā attabhāvaṃ tumhākaṃ pariccajāmī’’ti evaṃ buddhassa bhagavato attā niyyātetabbo. Evañhi aniyyātetvā pantesu senāsanesu viharanto bheravārammaṇe āpāthamāgate santhambhituṃ asakkonto gāmantaṃ osaritvā gihīhi saṃsaṭṭho hutvā anesanaṃ āpajjitvā anayabyasanaṃ pāpuṇeyya. Niyyātitattabhāvassa panassa bheravārammaṇe āpāthamāgatepi bhayaṃ na uppajjati. ‘‘Nanu tayā, paṇḍita, purimameva attā buddhānaṃ niyyātito’’ti paccavekkhato panassa somanassameva uppajjati. Yathā hi purisassa uttamaṃ kāsikavatthaṃ bhaveyya, tassa tasmiṃ mūsikāya vā kīṭehi vā khādite uppajjeyya domanassaṃ[Pg.112]. Sace pana taṃ acīvarakassa bhikkhuno dadeyya, athassa taṃ tena bhikkhunā khaṇḍākhaṇḍaṃ kariyamānaṃ disvāpi somanassameva uppajjeyya. Evaṃsampadamidaṃ veditabbaṃ.

При этом следует вверить себя Будде, Благословенному, следующим образом: «О Благословенный, я отдаю это свое тело (аттабхава) Тебе». Ведь если йогин не вверит себя так и, живя в уединенных жилищах, столкнется с пугающим объектом, он не сможет сохранить стойкость, вернется в селение, станет общаться с мирянами, займется неподобающим поиском средств к существованию и придет к упадку и гибели. Но у того, кто вверил себя, страх не возникает, даже когда появляется пугающий объект. При размышлении: «О мудрец, разве ты уже не вверил себя Буддам ранее?» у него возникает только радость (соманасса). Это подобно тому, как если бы у человека была прекрасная одежда из ткани Каси, и если бы ее погрызли мыши или насекомые, у него возникла бы печаль (доманасса). Но если бы он отдал ее бхиккху, у которого нет монашеского облачения, то, даже видя, как этот бхиккху разрезает ее на куски, у него возникла бы только радость. Точно так же следует понимать и это соответствие.

Ācariyassa niyyātentenāpi ‘‘imāhaṃ, bhante, attabhāvaṃ tumhākaṃ pariccajāmī’’ti vattabbaṃ. Evaṃ aniyyātitattabhāvo hi atajjanīyo vā hoti, dubbaco vā anovādakaro, yenakāmaṃgamo vā ācariyaṃ anāpucchāva yatthicchati, tattha gantā, tamenaṃ ācariyo āmisena vā dhammena vā na saṅgaṇhāti, gūḷhaṃ ganthaṃ na sikkhāpeti. So imaṃ duvidhaṃ saṅgahaṃ alabhanto sāsane patiṭṭhaṃ na labhati, nacirasseva dussīlyaṃ vā gihibhāvaṃ vā pāpuṇāti. Niyyātitattabhāvo pana neva atajjanīyo hoti, na yenakāmaṃgamo, suvaco ācariyāyattavuttiyeva hoti. So ācariyato duvidhaṃ saṅgahaṃ labhanto sāsane vuḍḍhiṃ virūḷhiṃ vepullaṃ pāpuṇāti cūḷapiṇḍapātikatissattherassa antevāsikā viya.

Вверяя себя учителю, йогин также должен сказать: «Уважаемый учитель, я отдаю это свое тело вам». Ведь тот, кто не вверил себя таким образом, становится тем, кого нельзя упрекнуть, или упрямым, непослушным, поступающим по своему усмотрению, уходящим куда вздумается без разрешения учителя. Такого ученика учитель не поддерживает ни материально (амиса), ни духовно (дхамма), и не обучает его глубоким текстам. Не получая этой двоякой поддержки, он не находит опоры в Учении (Сасане) и вскоре либо нарушает нравственность, либо возвращается к мирской жизни. Тот же, кто вверил себя, не является тем, кого нельзя упрекнуть, не поступает по своему усмотрению, он послушен и его жизнь полностью зависит от учителя. Получая от учителя двоякую поддержку, он достигает роста, укоренения и процветания в Учении, подобно ученикам старейшины Чулапиндапатика Тиссы.

Therassa kira santikaṃ tayo bhikkhū āgamaṃsu. Tesu eko ‘‘ahaṃ, bhante, tumhākamatthāyā’’ti vutte sataporise papāte patituṃ ussaheyyanti āha. Dutiyo ‘‘ahaṃ, bhante, tumhākamatthāyā’’ti vutte imaṃ attabhāvaṃ paṇhito paṭṭhāya pāsāṇapiṭṭhe ghaṃsento niravasesaṃ khepetuṃ ussaheyyanti āha. Tatiyo ‘‘ahaṃ, bhante, tumhākamatthāyā’’ti vutte assāsapassāse uparundhitvā kālakiriyaṃ kātuṃ ussaheyyanti āha. Thero bhabbāvatime bhikkhūti kammaṭṭhānaṃ kathesi. Te tassa ovāde ṭhatvā tayopi arahattaṃ pāpuṇiṃsūti ayamānisaṃso attaniyyātane. Tena vuttaṃ ‘‘buddhassa vā bhagavato ācariyassa vā attānaṃ niyyātetvā’’ti.

Рассказывают, что к старейшине пришли три бхиккху. Один из них сказал: «Уважаемый учитель, если скажут, что это пойдет вам на пользу, я готов броситься в пропасть глубиной в сто человеческих ростов». Второй сказал: «Уважаемый учитель, если скажут, что это пойдет вам на пользу, я готов стереть это свое тело о каменную плиту, начиная с пяток, пока от него ничего не останется». Третий сказал: «Уважаемый учитель, если скажут, что это пойдет вам на пользу, я готов задержать дыхание и умереть». Старейшина подумал: «Эти бхиккху поистине способны к духовному развитию», и преподал им объект медитации. Следуя его наставлениям, все трое достигли архатства. Таково благо от вверения себя. Поэтому и было сказано: «вверив себя Будде, Благословенному, или учителю».

49. Sampannajjhāsayena sampannādhimuttinā ca hutvāti ettha pana tena yoginā alobhādīnaṃ vasena chahākārehi sampannajjhāsayena bhavitabbaṃ. Evaṃ sampannajjhāsayo hi tissannaṃ bodhīnaṃ aññataraṃ pāpuṇāti. Yathāha, ‘‘cha ajjhāsayā bodhisattānaṃ bodhiparipākāya saṃvattanti, alobhajjhāsayā ca bodhisattā lobhe dosadassāvino, adosajjhāsayā [Pg.113] ca bodhisattā dose dosadassāvino, amohajjhāsayā ca bodhisattā mohe dosadassāvino, nekkhammajjhāsayā ca bodhisattā gharāvāse dosadassāvino, pavivekajjhāsayā ca bodhisattā saṅgaṇikāya dosadassāvino, nissaraṇajjhāsayā ca bodhisattā sabbabhavagatīsu dosadassāvino’’ti. Ye hi keci atītānāgatapaccuppannā sotāpannasakadāgāmianāgāmikhīṇāsavapaccekabuddhasammāsambuddhā, sabbe te imeheva chahākārehi attanā attanā pattabbaṃ visesaṃ pattā. Tasmā imehi chahākārehi sampannajjhāsayena bhavitabbaṃ. Tadadhimuttatāya pana adhimuttisampannena bhavitabbaṃ. Samādhādhimuttena samādhigarukena samādhipabbhārena, nibbānādhimuttena nibbānagarukena nibbānapabbhārena ca bhavitabbanti attho.

49. В словах «обладая совершенным устремлением и совершенной решимостью» имеется в виду следующее: этот йогин должен обладать совершенным устремлением в шести аспектах благодаря отсутствию алчности и другим благим качествам. Ведь тот, кто обладает таким совершенным устремлением, достигает одного из трех видов пробуждения (бодхи). Как сказано: «Шесть устремлений бодхисаттв ведут к созреванию их пробуждения: бодхисаттвы устремлены к отсутствию алчности и видят опасность в алчности; бодхисаттвы устремлены к отсутствию злости и видят опасность в злости; бодхисаттвы устремлены к отсутствию заблуждения и видят опасность в заблуждении; бодхисаттвы устремлены к отречению (неккхамма) и видят опасность в домашней жизни; бодхисаттвы устремлены к уединению (павивека) и видят опасность в шумном обществе; бодхисаттвы устремлены к освобождению (ниссарана) и видят опасность во всех планах существования». Все те, кто в прошлом, будущем или настоящем стали сотапаннами, сакадагаминами, анагаминами, арахантами, паччекабуддами и совершенно пробужденными Буддами — все они достигли своего особого плода именно благодаря этим шести аспектам. Поэтому йогин должен обладать совершенным устремлением в этих шести аспектах. А благодаря решимости, направленной на это, он должен обладать совершенной решимостью. Это означает, что он должен быть устремлен к самадхи, ценить самадхи, склоняться к самадхи, а также быть устремлен к ниббане, ценить ниббану и склоняться к ниббане.

50. Evaṃ sampannajjhāsayādhimuttino panassa kammaṭṭhānaṃ yācato cetopariyañāṇalābhinā ācariyena cittācāraṃ oloketvā cariyā jānitabbā. Itarena kiṃ caritosi? Ke vā te dhammā bahulaṃ samudācaranti? Kiṃ vā te manasikaroto phāsu hoti? Katarasmiṃ vā te kammaṭṭhāne cittaṃ namatīti evamādīhi nayehi pucchitvā jānitabbā. Evaṃ ñatvā cariyānukūlaṃ kammaṭṭhānaṃ kathetabbaṃ.

50. Когда йогин, обладающий таким совершенным устремлением и решимостью, просит объект медитации, учитель, обладающий знанием чужих мыслей (четопария-ньяна), должен определить его темперамент (чария), наблюдая за движениями его ума. Другой же учитель должен расспросить его следующим образом: «Каков твой темперамент? Какие качества ума возникают у тебя чаще всего? При размышлении о чем твой ум успокаивается? К какому объекту медитации склоняется твой ум?» — и так определить его темперамент. Узнав это, он должен преподать объект медитации, соответствующий темпераменту йогина.

Kathentena ca tividhena kathetabbaṃ. Pakatiyā uggahitakammaṭṭhānassa ekaṃ dve nisajjāni sajjhāyaṃ kāretvā dātabbaṃ. Santike vasantassa āgatāgatakkhaṇe kathetabbaṃ. Uggahetvā aññatra gantukāmassa nātisaṃkhittaṃ nātivitthārikaṃ katvā kathetabbaṃ.

Преподавать же объект медитации следует тремя способами. Тому, кто уже изучал этот объект ранее, следует дать его после того, как он один или два раза повторит его вслух в присутствии учителя. Тому, кто живет поблизости, следует давать наставления при каждой его встрече с учителем. Тому же, кто хочет уйти в другое место после изучения, следует преподать объект не слишком кратко и не слишком подробно.

Tattha pathavīkasiṇaṃ tāva kathentena cattāro kasiṇadosā, kasiṇakaraṇaṃ, katassa bhāvanānayo, duvidhaṃ nimittaṃ, duvidho samādhi, sattavidhaṃ sappāyāsappāyaṃ, dasavidhaṃ appanākosallaṃ, vīriyasamatā, appanāvidhānanti ime nava ākārā kathetabbā. Sesakammaṭṭhānesupi tassa tassa anurūpaṃ kathetabbaṃ. Taṃ sabbaṃ tesaṃ bhāvanāvidhāne āvibhavissati.

При этом, объясняя сначала касину земли, учитель должен изложить следующие девять аспектов: четыре недостатка касины, способ изготовления касины, метод медитации на изготовленной касине, два вида нимитты, два вида самадхи, семь видов подходящего и неподходящего, десять видов искусности в аппане (полном сосредоточении), уравновешивание усилий и сосредоточения, а также порядок достижения аппаны. При объяснении других объектов медитации также следует излагать то, что соответствует каждому из них. Всё это подробно прояснится в описании методов их развития.

Evaṃ kathiyamāne pana kammaṭṭhāne tena yoginā nimittaṃ gahetvā sotabbaṃ. Nimittaṃ gahetvāti idaṃ heṭṭhimapadaṃ, idaṃ uparimapadaṃ, ayamassa attho[Pg.114], ayamadhippāyo, idamopammanti evaṃ taṃ taṃ ākāraṃ upanibandhitvāti attho. Evaṃ nimittaṃ gahetvā sakkaccaṃ suṇantena hi kammaṭṭhānaṃ suggahitaṃ hoti. Athassa taṃ nissāya visesādhigamo sampajjati, na itarassāti ayaṃ gahetvāti imassa padassa atthaparidīpanā.

Когда объект медитации объясняется таким образом, йогин должен слушать, улавливая признаки (нимитту). «Улавливая признаки» означает связывание в уме различных аспектов: «это предыдущее слово, это последующее слово, это его значение, это его намерение, это сравнение». Ведь у того, кто слушает с почтением, улавливая признаки, объект медитации усваивается должным образом. Тогда благодаря этому он достигает особого плода (висесадхигама), в отличие от того, кто слушает иначе. Таково разъяснение значения слова «взяв» (gahetvā).

Ettāvatā kalyāṇamittaṃ upasaṅkamitvā attano cariyānukūlaṃ cattālīsāya kammaṭṭhānesu aññataraṃ kammaṭṭhānaṃ gahetvāti imāni padāni sabbākārena vitthāritāni hontīti.

На этом слова «приблизившись к благородному другу и взяв один из сорока объектов медитации, соответствующий собственному темпераменту» подробно разъяснены во всех аспектах.

Iti sādhujanapāmojjatthāya kate visuddhimagge

Так, в «Висуддхимагге» (Пути очищения), составленном для радости добродетельных людей,

Samādhibhāvanādhikāre

в разделе о развитии сосредоточения,

Kammaṭṭhānaggahaṇaniddeso nāma

именуемом «Разъяснение принятия объекта медитации»,

Tatiyo paricchedo.

завершается третья глава.

4. Pathavīkasiṇaniddeso

4. Разъяснение касины земли

51. Idāni [Pg.115] yaṃ vuttaṃ ‘‘samādhibhāvanāya ananurūpaṃ vihāraṃ pahāya anurūpe vihāre viharantenā’’ti ettha yassa tāvācariyena saddhiṃ ekavihāre vasato phāsu hoti, tena tattheva kammaṭṭhānaṃ parisodhentena vasitabbaṃ. Sace tattha phāsu na hoti, yo añño gāvute vā aḍḍhayojane vā yojanamattepi vā sappāyo vihāro hoti, tattha vasitabbaṃ. Evañhi sati kammaṭṭhānassa kismiñcideva ṭhāne sandehe vā satisammose vā jāte kālasseva vihāre vattaṃ katvā antarāmagge piṇḍāya caritvā bhattakiccapariyosāneyeva ācariyassa vasanaṭṭhānaṃ gantvā taṃdivasamācariyassa santike kammaṭṭhānaṃ sodhetvā dutiyadivase ācariyaṃ vanditvā nikkhamitvā antarāmagge piṇḍāya caritvā akilamantoyeva attano vasanaṭṭhānaṃ āgantuṃ sakkhissati. Yo pana yojanappamāṇepi phāsukaṭṭhānaṃ na labhati, tena kammaṭṭhāne sabbaṃ gaṇṭhiṭṭhānaṃ chinditvā suvisuddhaṃ āvajjanapaṭibaddhaṃ kammaṭṭhānaṃ katvā dūrampi gantvā samādhibhāvanāya ananurūpaṃ vihāraṃ pahāya anurūpe vihāre vihātabbaṃ.

51. Теперь, что касается слов: «оставив неподходящую для развития сосредоточения обитель и пребывая в подходящей обители». Прежде всего, если йогину, живущему в одной обители со своим учителем, там комфортно, ему следует оставаться именно там, полностью очищая свой объект медитации (камматтхану). Если же ему там некомфортно, то следует поселиться в другой подходящей обители, расположенной на расстоянии одного гавута, половины йоджаны или даже одной йоджаны. Ведь в таком случае, если возникнет какое-либо сомнение или забывчивость в отношении объекта медитации, он сможет рано утром выполнить свои обязанности в обители, собрать по дороге подаяние и сразу после принятия пищи отправиться к месту пребывания учителя. Проведя весь этот день у учителя и прояснив вопросы по медитации, на второй день он сможет выразить почтение учителю, отправиться в обратный путь, собрать по дороге подаяние и без усталости вернуться в свое место пребывания. Если же он не найдет подходящего места даже на расстоянии одной йоджаны, то ему следует разрешить все трудные и запутанные вопросы касательно медитации, сделать объект медитации совершенно чистым и легко возникающим в уме при одном лишь направлении внимания, и тогда, уйдя даже в далекие края, оставить неподходящую для развития сосредоточения обитель и поселиться в подходящей.

Ananurūpavihāro

Неподходящая обитель

52. Tattha ananurūpo nāma aṭṭhārasannaṃ dosānaṃ aññatarena samannāgato. Tatrime aṭṭhārasa dosā – mahattaṃ, navattaṃ, jiṇṇattaṃ, panthanissitattaṃ, soṇḍī, paṇṇaṃ, pupphaṃ, phalaṃ, patthanīyatā, nagarasannissitatā, dārusannissitatā, khettasannissitatā, visabhāgānaṃ puggalānaṃ atthitā, paṭṭanasannissitatā, paccantasannissitatā, rajjasīmasannissitatā, asappāyatā, kalyāṇamittānaṃ alābhoti imesaṃ aṭṭhārasannaṃ dosānaṃ aññatarena dosena samannāgato ananurūpo nāma. Na tattha vihātabbaṃ.

52. Здесь неподходящей обителью называется та, которая обладает хотя бы одним из восемнадцати недостатков. Вот эти восемнадцать недостатков: чрезмерная величина, новизна, ветхость, расположение у дороги, наличие природного водоема, обилие съедобных листьев, обилие цветов, обилие плодов, знаменитость (почитаемость людьми), близость к городу, близость к лесу (дровам), близость к пашням, присутствие несовместимых людей, близость к речному или сухопутному порту, расположение на окраине страны, расположение у государственной границы, неблагоприятность и отсутствие хороших друзей. Обитель, обладающая хотя бы одним из этих восемнадцати недостатков, зовется неподходящей. В ней жить не следует.

Kasmā? Mahāvihāre tāva bahū nānāchandā sannipatanti, te aññamaññaṃ paṭiviruddhatāya vattaṃ na karonti. Bodhiyaṅgaṇādīni asammaṭṭhāneva honti. Anupaṭṭhāpitaṃ pānīyaṃ paribhojanīyaṃ. Tatrāyaṃ gocaragāme piṇḍāya [Pg.116] carissāmīti pattacīvaramādāya nikkhanto sace passati vattaṃ vā akataṃ pānīyaghaṭaṃ vā rittaṃ, athānena vattaṃ kātabbaṃ hoti, pānīyaṃ upaṭṭhāpetabbaṃ. Akaronto vattabhede dukkaṭaṃ āpajjati. Karontassa kālo atikkamati, atidivā paviṭṭho niṭṭhitāya bhikkhāya kiñci na labhati. Paṭisallānagatopi sāmaṇeradaharabhikkhūnaṃ uccāsaddena saṅghakammehi ca vikkhipati. Yattha pana sabbaṃ vattaṃ katameva hoti, avasesāpi ca saṅghaṭṭanā natthi. Evarūpe mahāvihārepi vihātabbaṃ.

Почему? Прежде всего, в большой обители собирается множество монахов с самыми разными желаниями; из-за взаимных разногласий они не выполняют свои обязанности. Площадка вокруг дерева Бодхи и другие места остаются неподметенными. Вода для питья и хозяйственных нужд не заготавливается. И вот этот йогин, собравшись идти за подаянием в селение, берет чашу и верхнюю одежду, выходит и, если видит невыполненные обязанности или пустой кувшин для питьевой воды, то он должен выполнить эти обязанности и заготовить воду. Если он этого не сделает, то совершит проступок дукката из-за нарушения обязанностей. Если же он станет их выполнять, то упустит время, и, войдя в селение слишком поздно, когда раздача милостыни уже закончилась, ничего не получит. Даже когда он удаляется для уединения, его ум отвлекается из-за громких голосов послушников и молодых монахов, а также из-за общинных дел (сангха-камма). Однако если в большой обители все обязанности выполняются исправно и нет никаких иных помех, то в такой большой обители жить можно.

Navavihāre bahu navakammaṃ hoti, akarontaṃ ujjhāyanti. Yattha pana bhikkhū evaṃ vadanti ‘‘āyasmā yathāsukhaṃ samaṇadhammaṃ karotu, mayaṃ navakammaṃ karissāmā’’ti evarūpe vihātabbaṃ.

В новой обители много строительных работ (навакамма), и того, кто в них не участвует, упрекают. Но если монахи говорят так: «Пусть почтенный практикует отшельническую жизнь в свое удовольствие, а мы сами займемся строительными работами», то в такой обители жить можно.

Jiṇṇavihāre pana bahu paṭijaggitabbaṃ hoti, antamaso attano senāsanamattampi appaṭijaggantaṃ ujjhāyanti, paṭijaggantassa kammaṭṭhānaṃ parihāyati.

В ветхой же обители многое требует ремонта; того, кто не чинит хотя бы свое собственное жилище, упрекают, а у того, кто занимается ремонтом, приходят в упадок занятия медитацией.

Panthanissite mahāpathavihāre rattindivaṃ āgantukā sannipatanti. Vikāle āgatānaṃ attano senāsanaṃ datvā rukkhamūle vā pāsāṇapiṭṭhe vā vasitabbaṃ hoti. Punadivasepi evamevāti kammaṭṭhānassa okāso na hoti. Yattha pana evarūpo āgantukasambādho na hoti, tattha vihātabbaṃ.

В обители, расположенной у большой дороги, днем и ночью собираются проезжие гости. Прибывшим в неположенное время приходится отдавать свое ложе, а самому ночевать под деревом или на каменной плите. На следующий день происходит то же самое, из-за чего не остается времени для медитации. Но если там нет такого наплыва гостей, то в ней жить можно.

Soṇḍī nāma pāsāṇapokkharaṇī hoti, tattha pānīyatthaṃ mahājano samosarati, nagaravāsīnaṃ rājakulūpakattherānaṃ antevāsikā rajanakammatthāya āgacchanti, tesaṃ bhājanadārudoṇikādīni pucchantānaṃ asuke ca asuke ca ṭhāneti dassetabbāni honti, evaṃ sabbakālampi niccabyāvaṭo hoti.

Обитель с природным водоемом (сонди) — это обитель у каменного пруда. Туда за водой стекается множество людей. Ученики великих старейшин, опекаемых царской семьей в городе, приходят туда, чтобы красить монашеские одежды. Когда они спрашивают о сосудах, дровах, корытах для окрашивания и прочем, приходится указывать им: «Это в таком-то месте, а то — в таком-то». Так монах оказывается постоянно занят заботами.

Yattha nānāvidhaṃ sākapaṇṇaṃ hoti, tatthassa kammaṭṭhānaṃ gahetvā divāvihāraṃ nisinnassāpi santike sākahārikā gāyamānā paṇṇaṃ uccinantiyo visabhāgasaddasaṅghaṭṭanena kammaṭṭhānantarāyaṃ karonti.

Там, где растут разнообразные съедобные листья, даже когда йогин удаляется для дневного пребывания с объектом медитации, рядом с ним женщины, собирающие листья, поют песни во время сбора. Из-за воздействия этих голосов противоположного пола они создают препятствия для его медитации.

Yattha pana nānāvidhā mālāgacchā supupphitā honti, tatrāpi tādisoyeva upaddavo.

Там же, где пышно цветут разнообразные цветочные кусты, возникает точно такая же помеха.

Yattha [Pg.117] nānāvidhaṃ ambajambupanasādiphalaṃ hoti, tattha phalatthikā āgantvā yācanti, adentassa kujjhanti, balakkārena vā gaṇhanti, sāyanhasamaye vihāramajjhe caṅkamantena te disvā ‘‘kiṃ upāsakā evaṃ karothā’’ti vuttā yathāruci akkosanti. Avāsāyapissa parakkamanti.

Там, где растут разнообразные плоды, такие как манго, джамболан, джекфрут и другие, приходят искатели плодов и просят их. Если им не дают, они злятся или забирают их силой. Когда монах, совершающий при наступлении вечера прогулку на дорожке для ходьбы (чанкаме) посреди обители, видит их и говорит: «Миряне, зачем вы так поступаете?», они ругают его на чем свет стоит. Они даже прилагают усилия к тому, чтобы выжить его из этой обители.

Patthanīye pana leṇasammate dakkhiṇagirihatthikucchicetiyagiricittalapabbatasadise vihāre viharantaṃ ayamarahāti sambhāvetvā vanditukāmā manussā samantā osaranti, tenassa na phāsu hoti, yassa pana taṃ sappāyaṃ hoti, tena divā aññatra gantvā rattiṃ vasitabbaṃ.

В знаменитой же обители, почитаемой людьми как место обитания архатов, подобной Даккхинагири, Хаттхикуччхи, Четиягири или Читталапаббате, к живущему там йогину со всех сторон стекаются люди, желающие выразить почтение со словами: «Этот почтенный — архат!». Из-за этого ему там неспокойно. Однако если для кого-то это место все же благоприятно, ему следует уходить на день в другое место, а возвращаться лишь на ночь.

Nagarasannissite visabhāgārammaṇāni āpāthamāgacchanti, kumbhadāsiyopi ghaṭehi nighaṃsantiyo gacchanti, okkamitvā maggaṃ na denti, issaramanussāpi vihāramajjhe sāṇiṃ parikkhipitvā nisīdanti.

В обители, расположенной близ города, в поле зрения попадают неподходящие объекты. Даже рабыни, носящие воду, ходят, задевая друг друга кувшинами, и не уступают дорогу, сойдя с тропы. Да и знатные люди усаживаются прямо посреди обители, натянув вокруг себя занавеси.

Dārusannissaye pana yattha kaṭṭhāni ca dabbupakaraṇarukkhā ca santi, tattha kaṭṭhahārikā pubbe vuttasākapupphahārikā viya aphāsuṃ karonti, vihāre rukkhā santi, te chinditvā gharāni karissāmāti manussā āgantvā chindanti. Sace sāyanhasamayaṃ padhānagharā nikkhamitvā vihāramajjhe caṅkamanto te disvā ‘‘kiṃ upāsakā evaṃ karothā’’ti vadati, yathāruci akkosanti, avāsāyapissa parakkamanti.

В обители же, расположенной у леса, где есть дрова и деревья, пригодные для строительства, женщины, собирающие дрова, причиняют беспокойство подобно упомянутым ранее сборщицам листьев и цветов. К тому же люди приходят рубить растущие в обители деревья, говоря: «Мы срубим их и построим дома». Если йогин, выйдя вечером из кельи для медитации и прогуливаясь посреди обители, увидит их и скажет: «Миряне, зачем вы так поступаете?», они ругают его на чем свет стоит и даже прилагают усилия к тому, чтобы выжить его из этой обители.

Yo pana khettasannissito hoti samantā khettehi parivārito, tattha manussā vihāramajjheyeva khalaṃ katvā dhaññaṃ maddanti, pamukhesu sayanti, aññampi bahuṃ aphāsuṃ karonti. Yatrāpi mahāsaṅghabhogo hoti, ārāmikā kulānaṃ gāvo rundhanti, udakavāraṃ paṭisedhenti, manussā vīhisīsaṃ gahetvā ‘‘passatha tumhākaṃ ārāmikānaṃ kamma’’nti saṅghassa dassenti. Tena tena kāraṇena rājarājamahāmattānaṃ gharadvāraṃ gantabbaṃ hoti, ayampi khettasannissiteneva saṅgahito.

В обители же, расположенной у пашен и окруженной полями со всех сторон, люди устраивают гумно прямо посреди обители и молотят зерно, спят на верандах келий и причиняют много другого беспокойства. А там, где есть обширные угодья, принадлежащие Сангхе, монастырские служители задерживают коров мирян (чтобы те не ели посевы) или перекрывают им воду для полива. Тогда люди приносят колосья риса и показывают Сангхе со словами: «Посмотрите, что творят ваши служители!». По этим причинам приходится ходить к дверям царей и царских вельмож. Такая обитель также причисляется к тем, что расположены у пашен.

Visabhāgānaṃ puggalānaṃ atthitāti yattha aññamaññaṃ visabhāgaverī bhikkhū viharanti, ye kalahaṃ karontā mā, bhante, evaṃ karothāti vāriyamānā etassa paṃsukūlikassa āgatakālato paṭṭhāya naṭṭhāmhāti vattāro bhavanti.

«Присутствие несовместимых людей» означает обитель, где живут враждующие друг с другом монахи. Когда они ссорятся, а йогин пытается их остановить, говоря: «Почтенные, не поступайте так», они заявляют: «С тех пор как пришел этот монах в лохмотьях (пансукулика), мы совсем пропали!».

Yopi [Pg.118] udakapaṭṭanaṃ vā thalapaṭṭanaṃ vā nissito hoti, tattha abhiṇhaṃ nāvāhi ca satthehi ca āgatamanussā okāsaṃ detha, pānīyaṃ detha, loṇaṃ dethāti ghaṭṭayantā aphāsuṃ karonti.

В обители же, расположенной у речного или сухопутного порта, постоянно прибывающие на лодках или с караванами люди причиняют беспокойство, докучая просьбами: «Дайте нам место для ночлега, дайте воды, дайте соли».

Paccantasannissite pana manussā buddhādīsu appasannā honti.

В обители же, расположенной на окраине страны, люди не имеют веры в Будду и Его Учение.

Rajjasīmasannissite rājabhayaṃ hoti. Tañhi padesaṃ eko rājā na mayhaṃ vase vattatīti paharati, itaropi na mayhaṃ vase vattatīti. Tatrāyaṃ bhikkhu kadāci imassa rañño vijite vicarati, kadāci etassa. Atha naṃ ‘‘carapuriso aya’’nti maññamānā anayabyasanaṃ pāpenti.

В обители, расположенной у государственной границы, существует опасность от правителей. Ведь один царь нападает на эту местность, заявляя: «Она не подчиняется моей власти», и другой царь нападает с теми же словами. И вот этот монах то ходит по владениям одного царя, то по владениям другого. Тогда его принимают за шпиона и подвергают гибели или жестоким мучениям.

Asappāyatāti visabhāgarūpādiārammaṇasamosaraṇena vā amanussapariggahitatāya vā asappāyatā. Tatridaṃ vatthu. Eko kira thero araññe vasati. Athassa ekā yakkhinī paṇṇasāladvāre ṭhatvā gāyi. So nikkhamitvā dvāre aṭṭhāsi, sā gantvā caṅkamanasīse gāyi. Thero caṅkamanasīsaṃ agamāsi. Sā sataporise papāte ṭhatvā gāyi. Thero paṭinivatti. Atha naṃ sā vegenāgantvā gahetvā ‘‘mayā, bhante, na eko na dve tumhādisā khāditā’’ti āha.

«Неблагоприятность» — это неблагоприятность из-за скопления неподходящих зрительных образов и прочего, либо из-за того, что место одержимо нечеловеческими существами (духами). Вот история об этом. Рассказывают, что один старейшина жил в лесу. И вот одна якшини (демоница) встала у дверей его лиственной хижины и запела. Он вышел и встал у дверей. Она отошла и запела в начале дорожки для ходьбы. Старейшина подошел к началу дорожки. Она встала на краю пропасти глубиной в сто человеческих ростов и запела там. Старейшина повернул назад. Тогда она быстро подбежала, схватила его и сказала: «Почтенный, я съела уже не одного и не двух таких лесных монахов, как вы!».

Kalyāṇamittānaṃ alābhoti yattha na sakkā hoti ācariyaṃ vā ācariyasamaṃ vā upajjhāyaṃ vā upajjhāyasamaṃ vā kalyāṇamittaṃ laddhuṃ. Tattha so kalyāṇamittānaṃ alābho mahādosoyevāti imesaṃ aṭṭhārasannaṃ dosānaṃ aññatarena samannāgato ananurūpoti veditabbo. Vuttampi cetaṃ aṭṭhakathāsu –

«Отсутствие хороших друзей» — это когда в обители невозможно найти учителя или равного учителю, наставника или равного наставнику в качестве благородного друга (кальянамитты). В таком случае отсутствие хороших друзей является величайшим недостатком. Таким образом, следует знать, что обитель, обладающая хотя бы одним из этих восемнадцати недостатков, является неподходящей. Об этом также сказано в комментариях (аттхакатхах):

Mahāvāsaṃ navāvāsaṃ, jarāvāsañca panthaniṃ;

Soṇḍiṃ paṇṇañca pupphañca, phalaṃ patthitameva ca.

«Большую обитель, новую обитель, ветхую обитель, обитель у дороги, у природного водоема, с обилием листьев, цветов или плодов, а также знаменитую обитель,

Nagaraṃ dārunā khettaṃ, visabhāgena paṭṭanaṃ;

Paccantasīmāsappāyaṃ, yattha mitto na labbhati.

близ города, близ леса, близ пашен, с несовместимыми людьми, близ порта, на окраине, у границы, неблагоприятную и ту, где нельзя найти благородного друга —

Aṭṭhārasetāni ṭhānāni, iti viññāya paṇḍito;

Ārakā parivajjeyya, maggaṃ sappaṭibhayaṃ yathāti.

эти восемнадцать мест мудрый человек, зная их свойства, должен избегать издалека, подобно опасному пути».

Anurūpavihāro

Подходящая обитель

53. Yo [Pg.119] pana gocaragāmato nātidūranāccāsannatādīhi pañcahaṅgehi samannāgato, ayaṃ anurūpo nāma. Vuttañhetaṃ bhagavatā – ‘‘kathañca, bhikkhave, senāsanaṃ pañcaṅgasamannāgataṃ hoti? Idha, bhikkhave, senāsanaṃ nātidūraṃ hoti nāccāsannaṃ gamanāgamanasampannaṃ, divā appākiṇṇaṃ rattiṃ appasaddaṃ appanigghosaṃ, appaḍaṃsamakasavātātapasarīsapasamphassaṃ, tasmiṃ kho pana senāsane viharantassa appakasireneva uppajjanti cīvarapiṇḍapātasenāsanagilānapaccayabhesajjaparikkhārā. Tasmiṃ kho pana senāsane therā bhikkhū viharanti bahussutā āgatāgamā dhammadharā vinayadharā mātikādharā, te kālena kālaṃ upasaṅkamitvā paripucchati paripañhati ‘idaṃ, bhante, kathaṃ imassa ko attho’ti, tassa te āyasmanto avivaṭañceva vivaranti, anuttānīkatañca uttānīkaronti, anekavihitesu ca kaṅkhaṭṭhāniyesu dhammesu kaṅkhaṃ paṭivinodenti. Evaṃ kho, bhikkhave, senāsanaṃ pañcaṅgasamannāgataṃ hotī’’ti (a. ni. 10.11).

53. Подходящей же называется та обитель, которая обладает пятью признаками, такими как умеренное расстояние от селения для сбора подаяния (не слишком далеко и не слишком близко) и другие. Ведь Благословенный сказал так: «И как, монахи, жилище обладает пятью признаками? Здесь, монахи, жилище расположено не слишком далеко и не слишком близко, имеет удобный путь для прихода и ухода; днем оно не переполнено людьми, а ночью в нем тихо и безмолвно, нет шума и криков; в нем мало укусов слепней, комаров, ветра, зноя и прикосновений ползучих гадов; кроме того, у монаха, живущего в таком жилище, без особых трудностей появляются одежды, подаяние, жилище и лекарственные средства на случай болезни; и в этом жилище пребывают старшие монахи, многознающие, изучившие священные тексты, знатоки Дхаммы, знатоки Винаи, знатоки Матик (сводных таблиц), к которым он время от времени приближается и расспрашивает, задает вопросы: „Как это понимать, почтенный? Каков смысл этого?“. И эти почтенные открывают ему то, что не было открыто, проясняют то, что не было ясно, и рассеивают его сомнения в отношении различных сомнительных положений учения“. Так, монахи, жилище обладает пятью признаками» (А. Х, 11).

Ayaṃ ‘‘samādhibhāvanāya ananurūpaṃ vihāraṃ pahāya anurūpe vihāre viharantenā’’ti ettha vitthāro.

Таково подробное разъяснение слов: «оставив неподходящую для развития сосредоточения обитель и пребывая в подходящей обители».

Khuddakapalibodhā

Малые препятствия

54. Khuddakapalibodhupacchedaṃ katvāti evaṃ patirūpe vihāre viharantena yepissa te honti khuddakapalibodhā, tepi upacchinditabbā. Seyyathidaṃ, dīghāni kesanakhalomāni chinditabbāni. Jiṇṇacīvaresu daḷhīkammaṃ vā tunnakammaṃ vā kātabbaṃ. Kiliṭṭhāni vā rajitabbāni. Sace patte malaṃ hoti, patto pacitabbo. Mañcapīṭhādīni sodhetabbānīti. ‘‘Ayaṃ khuddakapalibodhupacchedaṃ katvā’’ti ettha vitthāro.

54. Что касается слов: «устранив малые препятствия (палибодхи)», то йогину, живущему в такой подходящей обители, следует устранить и те малые препятствия, которые у него имеются. А именно: следует подстричь отросшие волосы, ногти и усы; ветхие одежды нужно укрепить заплатами или заштопать; грязные одежды следует выстирать и покрасить; если чаша для подаяния покрылась ржавчиной или грязью, ее нужно обжечь на огне; ложа, скамьи и прочее следует очистить. Таково подробное разъяснение слов: «устранив малые препятствия».

Bhāvanāvidhānaṃ

Руководство по развитию медитации

55. Idāni sabbaṃ bhāvanāvidhānaṃ aparihāpentena bhāvetabboti ettha ayaṃ pathavīkasiṇaṃ ādiṃ katvā sabbakammaṭṭhānavasena vitthārakathā hoti.

55. Теперь, в отношении слов «все методы развития медитации следует практиковать без упущений», приводится подробное объяснение, начиная с касины земли и охватывая все объекты медитации (камматтханы).

Evaṃ [Pg.120] upacchinnakhuddakapalibodhena hi bhikkhunā pacchābhattaṃ piṇḍapātapaṭikkantena bhattasammadaṃ paṭivinodetvā pavivitte okāse sukhanisinnena katāya vā akatāya vā pathaviyā nimittaṃ gaṇhitabbaṃ. Vuttañhetaṃ –

Бхиккху, который таким образом устранил мелкие препятствия, после полуденного приема пищи, вернувшись со сбора подаяний и преодолев послеобеденную сонливость, должен уединиться в уединенном месте, сесть поудобнее и созерцать знак (нимитту) на подготовленной или неподготовленной земле. Ибо сказано следующее:

‘‘Pathavīkasiṇaṃ uggaṇhanto pathaviyaṃ nimittaṃ gaṇhāti kate vā akate vā sāntake, no anantake, sakoṭiye, no akoṭiye, savaṭṭume, no avaṭṭume, sapariyante, no apariyante, suppamatte vā sarāvamatte vā. So taṃ nimittaṃ suggahitaṃ karoti, sūpadhāritaṃ upadhāreti, suvavatthitaṃ vavatthapeti. So taṃ nimittaṃ suggahitaṃ katvā sūpadhāritaṃ upadhāretvā suvavatthitaṃ vavatthapetvā ānisaṃsadassāvī ratanasaññī hutvā cittīkāraṃ upaṭṭhapetvā sampiyāyamāno tasmiṃ ārammaṇe cittaṃ upanibandhati ‘addhā imāya paṭipadāya jarāmaraṇamhā muccissāmī’ti. So vivicceva kāmehi…pe… paṭhamaṃ jhānaṃ upasampajja viharatī’’ti.

«Осваивающий касину земли воспринимает знак на земле — подготовленной или неподготовленной, имеющей границы, а не безграничной, с краями, а не без краев, округлой, а не бесформенной, ограниченной, а не безграничной, размером с веяльную корзину или с крышку от глиняного горшка. Он хорошо усваивает этот знак, прочно удерживает его в памяти и отчетливо его определяет. Хорошо усвоив этот знак, прочно удержав его в памяти и отчетливо определив, он, видя в этом пользу и относясь к нему как к драгоценности, преисполняется почтения и, дорожа им, привязывает свой ум к этому объекту, думая: \"Несомненно, благодаря этой практике я освобожусь от старости и смерти\". Отстранившись от чувственных удовольствий... [и т. д.]... он входит в первую джхану и пребывает в ней».

Tattha yena atītabhavepi sāsane vā isipabbajjāya vā pabbajitvā pathavīkasiṇe catukkapañcakajjhānāni nibbattitapubbāni, evarūpassa puññavato upanissayasampannassa akatāya pathaviyā kasitaṭṭhāne vā khalamaṇḍale vā nimittaṃ uppajjati, mallakattherassa viya. Tassa kirāyasmato kasitaṭṭhānaṃ olokentassa taṃṭhānappamāṇameva nimittaṃ udapādi. So taṃ vaḍḍhetvā pañcakajjhānāni nibbattetvā jhānapadaṭṭhānaṃ vipassanaṃ paṭṭhapetvā arahattaṃ pāpuṇi.

В связи с этим, у того, кто в прошлых жизнях, приняв монашество в Учении Будды или став отшельником, уже достигал четырех или пяти джхан на основе касины земли, — у такого добродетельного человека, обладающего сильной поддержкой (упаниссая), знак возникает на неподготовленной земле, например, на вспаханном поле или на гумне, подобно тому как это произошло со старейшиной (тхерой) Маллакой. Говорят, что когда этот почтенный смотрел на вспаханное поле, у него возник знак размером точно с это поле. Он расширил этот знак, развил пять джхан и, сделав джхану основой, развил випассану и достиг арахантства.

Yo panevaṃ akatādhikāro hoti, tena ācariyasantike uggahitakammaṭṭhānavidhānaṃ avirādhetvā cattāro kasiṇadose pariharantena kasiṇaṃ kātabbaṃ. Nīlapītalohitaodātasambhedavasena hi cattāro pathavīkasiṇadosā. Tasmā nīlādivaṇṇaṃ mattikaṃ aggahetvā gaṅgāvahe mattikāsadisāya aruṇavaṇṇāya mattikāya kasiṇaṃ kātabbaṃ. Tañca kho vihāramajjhe sāmaṇerādīnaṃ sañcaraṇaṭṭhāne na kātabbaṃ. Vihārapaccante pana paṭicchannaṭṭhāne pabbhāre vā paṇṇasālāya vā saṃhārimaṃ vā tatraṭṭhakaṃ vā kātabbaṃ. Tatra saṃhārimaṃ catūsu daṇḍakesu pilotikaṃ [Pg.121] vā cammaṃ vā kaṭasārakaṃ vā bandhitvā tattha apanītatiṇamūlasakkharakathalikāya sumadditāya mattikāya vuttappamāṇaṃ vaṭṭaṃ limpetvā kātabbaṃ. Taṃ parikammakāle bhūmiyaṃ attharitvā oloketabbaṃ. Tatraṭṭhakaṃ bhūmiyaṃ padumakaṇṇikākārena khāṇuke ākoṭetvā vallīhi vinandhitvā kātabbaṃ. Yadi sā mattikā nappahoti, adho aññaṃ pakkhipitvā uparibhāge suparisodhitāya aruṇavaṇṇāya mattikāya vidatthicaturaṅgulavitthāraṃ vaṭṭaṃ kātabbaṃ. Etadeva hi pamāṇaṃ sandhāya ‘‘suppamattaṃ vā sarāvamattaṃ vā’’ti vuttaṃ. ‘‘Sāntake no anantake’’tiādi panassa paricchedatthāya vuttaṃ.

Тот же, у кого нет таких прошлых заслуг, должен изготовить касину, не отступая от правил практики медитации, полученных от учителя, и избегая четырех недостатков касины. Четыре недостатка касины земли возникают из-за примеси синего, желтого, красного или белого цветов. Поэтому не следует брать глину синего или иного подобного цвета, а нужно изготовить касину из глины цвета утренней зари, подобной той, что вымывается течением реки Ганг. Ее не следует делать посреди монастыря, в местах, где ходят послушники (саманеры) и другие люди. Ее нужно сделать на окраине монастыря, в уединенном месте — в горной расщелине или в лиственной хижине, сделав ее либо переносной, либо стационарной. Переносную касину делают так: привязывают к четырем колышкам старую ткань, кожу или циновку и наносят на нее хорошо размятую глину, очищенную от травы, корней, камешков и черепков, придавая ей круглую форму указанного размера. Во время предварительной работы ее следует класть на землю и созерцать. Стационарную касину делают на земле: вбивают колышки в форме чашечки лотоса и переплетают их лозами. Если этой глины цвета утренней зари недостаточно, то снизу можно положить другую глину, а сверху нанести хорошо очищенную глину цвета утренней зари, сделав круг шириной в одну пядь и четыре пальца. Именно этот размер имеется в виду под словами «размером с веяльную корзину или с крышку от глиняного горшка». Слова же «имеющей границы, а не безграничной» и так далее сказаны для определения ее пределов.

56. Tasmā evaṃ vuttappamāṇaparicchedaṃ katvā rukkhapāṇikā visabhāgavaṇṇaṃ samuṭṭhapeti. Tasmā taṃ aggahetvā pāsāṇapāṇikāya ghaṃsetvā samaṃ bherītalasadisaṃ katvā taṃ ṭhānaṃ sammajjitvā nhatvā āgantvā kasiṇamaṇḍalato aḍḍhateyyahatthantare padese paññatte vidatthicaturaṅgulapādake suatthate pīṭhe nisīditabbaṃ. Tato dūratare nisinnassa hi kasiṇaṃ na upaṭṭhāti, āsannatare kasiṇadosā paññāyanti. Uccatare nisinnena gīvaṃ onamitvā oloketabbaṃ hoti, nīcatare jaṇṇukāni rujanti. Tasmā vuttanayeneva nisīditvā ‘‘appassādā kāmā’’tiādinā nayena kāmesu ādīnavaṃ paccavekkhitvā kāmanissaraṇe sabbadukkhasamatikkamupāyabhūte nekkhamme jātābhilāsena buddhadhammasaṅghaguṇānussaraṇena pītipāmojjaṃ janayitvā ‘‘ayaṃ dāni sā sabbabuddha paccekabuddha ariyasāvakehi paṭipannā nekkhammapaṭipadā’’ti paṭipattiyā sañjātagāravena ‘‘addhā imāya paṭipadāya pavivekasukharasassa bhāgī bhavissāmī’’ti ussāhaṃ janayitvā samena ākārena cakkhūni ummīletvā nimittaṃ gaṇhantena bhāvetabbaṃ.

56. Поэтому, установив границы указанного размера, поскольку деревянный мастерок может оставить неподходящий цвет, не следует использовать его, а нужно разгладить поверхность каменным мастерком, сделав ее ровной, подобно поверхности барабана. Затем следует подмести это место, совершить омовение и, вернувшись, сесть на хорошо застеленное сиденье с ножками высотой в одну пядь и четыре пальца, расположенное на расстоянии двух с половиной локтей от круга касины. Ибо у того, кто сидит дальше этого расстояния, касина не проявляется отчетливо, а у того, кто сидит ближе, становятся видны ее недостатки. Если сидеть на слишком высоком сиденье, придется наклонять шею, чтобы смотреть, а если на слишком низком — заболят колени. Поэтому, сев указанным образом, следует поразмышлять о недостатках чувственных удовольствий, думая: «Чувственные удовольствия приносят мало удовлетворения» и так далее. Затем, зародив стремление к отречению (неккхамме), которое является выходом из чувственности и средством преодоления всех страданий, и вызвав радость и восторг через памятование о качествах Будды, Дхаммы и Сангхи, нужно преисполниться глубокого почтения к практике, думая: «Это путь отречения, по которому шли все Будды, Паччекабудды и благородные ученики». Зародив в себе усердие со словами: «Несомненно, благодаря этой практике я вкушу вкус блаженства уединения», следует открыть глаза умеренным образом, воспринять знак и развивать медитацию.

Atiummīlayato hi cakkhu kilamati, maṇḍalañca ativibhūtaṃ hoti, tenassa nimittaṃ nuppajjati. Atimandaṃ ummīlayato maṇḍalamavibhūtaṃ hoti, cittañca līnaṃ hoti, evampi nimittaṃ nuppajjati. Tasmā ādāsatale mukhanimittadassinā viya samenākārena cakkhūni ummīletvā nimittaṃ gaṇhantena bhāvetabbaṃ, na vaṇṇo paccavekkhitabbo, na lakkhaṇaṃ manasikātabbaṃ. Apica vaṇṇaṃ [Pg.122] amuñcitvā nissayasavaṇṇaṃ katvā ussadavasena paṇṇattidhamme cittaṃ paṭṭhapetvā manasi kātabbaṃ. Pathavī mahī, medinī, bhūmi, vasudhā, vasundharātiādīsu pathavīnāmesu yamicchati, yadassa saññānukūlaṃ hoti, taṃ vattabbaṃ. Apica pathavīti etadeva nāmaṃ pākaṭaṃ, tasmā pākaṭavaseneva pathavī pathavīti bhāvetabbaṃ. Kālena ummīletvā kālena nimīletvā āvajjitabbaṃ. Yāva uggahanimittaṃ nuppajjati, tāva kālasatampi kālasahassampi tato bhiyyopi eteneva nayena bhāvetabbaṃ.

Ибо у того, кто открывает глаза слишком широко, утомляются глаза, а круг касины становится слишком ярким, из-за чего знак не возникает. У того же, кто прикрывает глаза слишком сильно, круг касины виден нечетко, а ум становится вялым; при этом знак также не возникает. Поэтому, подобно человеку, смотрящему на отражение своего лица в зеркале, следует открыть глаза умеренным образом, воспринять знак и развивать медитацию. Не следует анализировать цвет касины или размышлять о ее характеристике (твердости). Напротив, не упуская из виду цвет, но сосредоточившись на самой основе касины вместе с ее цветом, следует направить ум на концептуальный объект (паннатти) «земля» в силу преобладания этого элемента и удерживать его в уме. Из различных названий земли, таких как «патхави», «махи», «медини», «бхуми», «васудха», «васундхара», следует мысленно произносить то, которое хочется и которое соответствует прежнему восприятию. Однако именно название «патхави» (земля) является наиболее известным, поэтому в силу его известности следует развивать медитацию, повторяя: «патхави, патхави» (земля, земля). Время от времени следует открывать глаза, а время от времени закрывать их и направлять ум на объект. Пока не возникнет усвоенный знак (уггаха-нимитта), следует продолжать практику этим же методом сто раз, тысячу раз или даже больше.

57. Tassevaṃ bhāvayato yadā nimīletvā āvajjantassa ummīlitakāle viya āpāthamāgacchati, tadā uggahanimittaṃ jātaṃ nāma hoti. Tassa jātakālato paṭṭhāya na tasmiṃ ṭhāne nisīditabbaṃ. Attano vasanaṭṭhānaṃ pavisitvā tattha nisinnena bhāvetabbaṃ. Pādadhovanapapañcaparihāratthaṃ panassa ekapaṭalikupāhanā ca kattaradaṇḍo ca icchitabbo. Athānena sace taruṇo samādhi kenacideva asappāyakāraṇena nassati, upāhanā āruyha kattaradaṇḍaṃ gahetvā taṃ ṭhānaṃ gantvā nimittaṃ ādāya āgantvā sukhanisinnena bhāvetabbaṃ, punappunaṃ samannāharitabbaṃ, takkāhataṃ vitakkāhataṃ kātabbaṃ. Tassevaṃ karontassa anukkamena nīvaraṇāni vikkhambhanti, kilesā sannisīdanti, upacārasamādhinā cittaṃ samādhiyati, paṭibhāganimittaṃ uppajjati.

57. Когда у практикующего таким образом при закрытых глазах во время размышления объект предстает перед мысленным взором точно так же, как и при открытых глазах, тогда считается, что возник усвоенный знак (уггаха-нимитта). С момента его возникновения ему больше не следует сидеть на том месте. Он должен вернуться в свою обитель и развивать медитацию, сидя там. Чтобы избежать потери времени на мытье ног, ему следует иметь простые сандалии на тонкой подошве и посох. Если его неокрепшее сосредоточение (самадхи) исчезнет из-за какого-либо неподходящего обстоятельства, он должен надеть сандалии, взять посох, пойти к месту нахождения касины, воспринять знак, вернуться и, усевшись поудобнее, продолжить практику. Ему следует вновь и вновь направлять ум на объект, постоянно размышляя о нем и исследуя его с помощью мысли (витакки). Когда он поступает так, постепенно устраняются помехи (нивараны), успокаиваются загрязнения ума (килесы), ум сосредотачивается благодаря доступу к сосредоточению (упачара-самадхи) и возникает паттерн-знак (патибхага-нимитта).

Tatrāyaṃ purimassa ca uggahanimittassa imassa ca viseso, uggahanimitte kasiṇadoso paññāyati, paṭibhāganimittaṃ thavikato nihatādāsamaṇḍalaṃ viya sudhotasaṅkhathālaṃ viya valāhakantarā nikkhantacandamaṇḍalaṃ viya meghamukhe balākā viya uggahanimittaṃ padāletvā nikkhantamiva tato sataguṇaṃ sahassaguṇaṃ suparisuddhaṃ hutvā upaṭṭhāti. Tañca kho neva vaṇṇavantaṃ, na saṇṭhānavantaṃ. Yadi hi taṃ īdisaṃ bhaveyya, cakkhuviññeyyaṃ siyā oḷārikaṃ sammasanupagaṃ tilakkhaṇabbhāhataṃ, na panetaṃ tādisaṃ. Kevalañhi samādhilābhino upaṭṭhānākāramattaṃ saññajametanti.

В этом заключается различие между прежним усвоенным знаком (уггаха-нимиттой) и этим паттерн-знаком (патибхага-нимиттой): в усвоенном знаке видны недостатки касины, тогда как паттерн-знак предстает подобно круглому зеркалу, вынутому из чехла, подобно чисто вымытой перламутровой раковине, подобно диску луны, вышедшему из-за облаков, или подобно белым цаплям на фоне грозовой тучи. Он словно прорывается сквозь усвоенный знак и предстает в сто и тысячу раз более чистым. Однако этот паттерн-знак не обладает ни цветом, ни формой. Если бы он обладал ими, он был бы воспринимаем зрительным сознанием, был бы грубым, подлежал бы исследованию и был бы отмечен тремя характеристиками существования (тиллаккхана). Но он не таков. Он является лишь образом, предстающим перед тем, кто обрел сосредоточение, и порожденным медитативным восприятием (сання).

58. Uppannakālato ca panassa paṭṭhāya nīvaraṇāni vikkhambhitāneva honti, kilesā sannisinnāva, upacārasamādhinā cittaṃ samāhitamevāti.

58. С момента его возникновения помехи (нивараны) окончательно устраняются, загрязнения ума (килесы) успокаиваются, а ум пребывает полностью сосредоточенным благодаря доступу к сосредоточению (упачара-самадхи).

Duvidho [Pg.123] hi samādhi upacārasamādhi ca appanāsamādhi ca. Dvīhākārehi cittaṃ samādhiyati upacārabhūmiyaṃ vā paṭilābhabhūmiyaṃ vā. Tattha upacārabhūmiyaṃ nīvaraṇappahānena cittaṃ samāhitaṃ hoti. Paṭilābhabhūmiyaṃ aṅgapātubhāvena.

Ибо сосредоточение (самадхи) бывает двух видов: доступ к сосредоточению (упачара-самадхи) и полное сосредоточение (аппана-самадхи). Ум сосредотачивается двумя способами: либо на стадии доступа (упачара), либо на стадии достижения (патилабха). На стадии доступа ум сосредотачивается благодаря устранению помех (ниваран), а на стадии достижения — благодаря проявлению факторов джханы (джхананга).

Dvinnaṃ pana samādhīnaṃ idaṃ nānākāraṇaṃ, upacāre aṅgāni na thāmajātāni honti, aṅgānaṃ athāmajātattā, yathā nāma daharo kumārako ukkhipitvā ṭhapiyamāno punappunaṃ bhūmiyaṃ patati, evameva upacāre uppanne cittaṃ kālena nimittamārammaṇaṃ karoti, kālena bhavaṅgamotarati. Appanāyaṃ pana aṅgāni thāmajātāni honti, tesaṃ thāmajātattā, yathā nāma balavā puriso āsanā vuṭṭhāya divasampi tiṭṭheyya, evameva appanāsamādhimhi uppanne cittaṃ sakiṃ bhavaṅgavāraṃ chinditvā kevalampi rattiṃ kevalampi divasaṃ tiṭṭhati, kusalajavanapaṭipāṭivaseneva pavattatīti.

Различие же между этими двумя видами сосредоточения состоит в следующем: при доступе к сосредоточению факторы джханы еще не окрепли. Из-за их неокрепшего состояния, подобно тому как маленький ребенок, которого пытаются поставить на ноги, снова и снова падает на землю, так и при возникновении доступа к сосредоточению ум то делает своим объектом паттерн-знак, то вновь погружается в поток пассивного сознания (бхавангу). При полном же сосредоточении (аппане) факторы джханы крепки. Благодаря их силе, подобно тому как сильный человек, встав со своего места, может простоять весь день, так и при возникновении полного сосредоточения ум, однажды прервав поток бхаванги, может пребывать в нем всю ночь или весь день, функционируя исключительно в виде непрерывного потока благотворных импульсов сознания (кусала-джавана). В этом заключается их различие.

Tatra yadetaṃ upacārasamādhinā saddhiṃ paṭibhāganimittaṃ uppannaṃ, tassa uppādanaṃ nāma atidukkaraṃ. Tasmā sace teneva pallaṅkena taṃ nimittaṃ vaḍḍhetvā appanaṃ adhigantuṃ sakkoti, sundaraṃ. No ce sakkoti, athānena taṃ nimittaṃ appamattena cakkavattigabbho viya rakkhitabbaṃ. Evañhi –

Из этих двух знаков вызвать паттерн-знак вместе с доступом к сосредоточению крайне трудно. Поэтому, если практикующий может на том же самом сиденье расширить этот знак и достичь полного сосредоточения (аппаны), это прекрасно. Если же он не может этого сделать, то ему следует бдительно оберегать этот знак, подобно тому как оберегают плод будущего вселенского правителя (чаккаватти) во чреве матери. Ибо:

Nimittaṃ rakkhato laddha-parihāni na vijjati;

Ārakkhamhi asantamhi, laddhaṃ laddhaṃ vinassati.

У того, кто оберегает знак, не происходит утраты достигнутого; при отсутствии же бережного охранения все достигнутое раз за разом теряется.

Sattasappāyā

Семь подходящих условий (саппая)

59. Tatrāyaṃ rakkhaṇavidhi –

59. Вот каков метод оберегания знака:

Āvāso gocaro bhassaṃ, puggalo bhojanaṃ utu;

Iriyāpathoti sattete, asappāye vivajjaye.

Обитель, место сбора подаяний, разговоры, люди, пища, климат и положение тела — этих семи неподходящих условий следует избегать.

Sappāye satta sevetha, evañhi paṭipajjato;

Nacireneva kālena, hoti kassaci appanā.

Следует прибегать к семи подходящим условиям. Ибо у того, кто практикует таким образом, в скором времени возникает полное сосредоточение (аппана).

Tatrassa yasmiṃ āvāse vasantassa anuppannaṃ vā nimittaṃ nuppajjati, uppannaṃ vā vinassati, anupaṭṭhitā ca sati na upaṭṭhāti, asamāhitañca cittaṃ na samādhiyati, ayaṃ asappāyo. Yattha nimittaṃ uppajjati ceva thāvarañca hoti[Pg.124], sati upaṭṭhāti, cittaṃ samādhiyati nāgapabbatavāsīpadhāniyatissattherassa viya, ayaṃ sappāyo. Tasmā yasmiṃ vihāre bahū āvāsā honti, tattha ekamekasmiṃ tīṇi tīṇi divasāni vasitvā yatthassa cittaṃ ekaggaṃ hoti, tattha vasitabbaṃ. Āvāsasappāyatāya hi tambapaṇṇidīpamhi cūḷanāgaleṇe vasantā tattheva kammaṭṭhānaṃ gahetvā pañcasatā bhikkhū arahattaṃ pāpuṇiṃsu. Sotāpannādīnaṃ pana aññattha ariyabhūmiṃ patvā tattha arahattappattānañca gaṇanā natthi. Evamaññesupi cittalapabbatavihārādīsu.

Среди них, та обитель, в которой у проживающего практикующего не возникает еще не возникший знак или исчезает уже возникший, не устанавливается осознанность и не сосредотачивается ум, является неподходящей. Та же обитель, в которой знак возникает и становится устойчивым, устанавливается осознанность и сосредотачивается ум — как это было со старейшиной Падханиятиссой, жившим на горе Нагапаббата, — является подходящей. Поэтому в монастыре, где много келий, следует пожить в каждой из них по три дня, и остаться в той, где ум обретает однонаправленность. Ибо благодаря подходящей обители пятьсот бхиккху, живших в пещере Чуланага на остров Тамбапанни (Шри-Ланка), получили там объект медитации и достигли арахантства. Числу же тех, кто, будучи сотапаннами и другими благородными личностями, достиг там арахантства после вступления на благородный путь в других местах, нет счета. То же самое относится и к другим монастырям, таким как Читталапаббата-вихара.

Gocaragāmo pana yo senāsanato uttarena vā dakkhiṇena vā nātidūre diyaḍḍhakosabbhantare hoti sulabhasampannabhikkho, so sappāyo. Viparīto asappāyo.

Подходящим местом для сбора подаяний является то селение, которое расположено к северу или к югу от обители, не слишком далеко — в пределах полутора кос (около трех километров), и где легко получить обильное подаяние. Противоположное же место является неподходящим.

Bhassanti dvattiṃsatiracchānakathāpariyāpannaṃ asappāyaṃ, tañhissa nimittantaradhānāya saṃvattati. Dasakathāvatthunissitaṃ sappāyaṃ, tampi mattāya bhāsitabbaṃ.

Что касается речи, то разговоры, относящиеся к тридцати двум видам мирских разговоров (тираччхана-катха), неподходящие, ибо они ведут к исчезновению знака (нимитты) у этого йогина. Разговоры, основанные на десяти темах для беседы (катхаваттху), подходящие, но и их следует вести умеренно.

Puggalopi atiracchānakathiko sīlādiguṇasampanno, yaṃ nissāya asamāhitaṃ vā cittaṃ samādhiyati, samāhitaṃ vā cittaṃ thirataraṃ hoti, evarūpo sappāyo. Kāyadaḷhībahulo pana tiracchānakathiko asappāyo. So hi taṃ kaddamodakamiva acchaṃ udakaṃ malīnameva karoti, tādisañca āgamma koṭapabbatavāsīdaharasseva samāpattipi nassati, pageva nimittaṃ.

Что касается человека, то подходящим является тот, кто не ведет мирских разговоров, наделен нравственностью и другими благими качествами, благодаря общению с которым несосредоточенный ум обретает сосредоточение, а сосредоточенный ум становится еще более устойчивым. Тот же, кто чрезмерно заботится о крепости своего тела и ведет мирские разговоры, неподходящий. Ибо он оскверняет йогина, подобно тому как грязная вода делает мутной чистую воду. Из-за общения с таким человеком даже молодой монах, живший на горе Котапаббата, лишился своих достижений (самапатти) — что же говорить о знаке (нимитте)!

Bhojanaṃ pana kassaci madhuraṃ, kassaci ambilaṃ sappāyaṃ hoti. Utupi kassaci sīto, kassaci uṇho sappāyo hoti. Tasmā yaṃ bhojanaṃ vā utuṃ vā sevantassa phāsu hoti, asamāhitaṃ vā cittaṃ samādhiyati, samāhitaṃ vā thirataraṃ hoti, taṃ bhojanaṃ so ca utu sappāyo. Itaraṃ bhojanaṃ itaro ca utu asappāyo.

Что касается пищи, то для одного подходит сладкая пища, а для другого — кислая. Что касается климата, то для одного подходит холодный, а для другого — жаркий. Поэтому те пища или климат, при использовании которых йогин чувствует себя комфортно, его несосредоточенный ум обретает сосредоточение, а сосредоточенный ум становится еще более устойчивым, являются подходящими. Иная пища и иной климат неподходящие.

Iriyāpathesupi kassaci caṅkamo sappāyo hoti, kassaci sayanaṭṭhānanisajjānaṃ aññataro. Tasmā taṃ āvāsaṃ viya tīṇi divasāni upaparikkhitvā yasmiṃ iriyāpathe asamāhitaṃ vā cittaṃ samādhiyati, samāhitaṃ vā thirataraṃ hoti, so sappāyo. Itaro asappāyoti veditabbo.

Среди поз тела (ирияпатха) для одного подходит ходьба, а для другого — какая-то иная из поз: лежание, стояние или сидение. Поэтому, испытывая каждую позу в течение трех дней, подобно тому как испытывают обитель, следует понять: та поза, в которой несосредоточенный ум обретает сосредоточение, а сосредоточенный ум становится еще более устойчивым, является подходящей. Иная поза должна считаться неподходящей.

Iti [Pg.125] imaṃ sattavidhaṃ asappāyaṃ vajjetvā sappāyaṃ sevitabbaṃ. Evaṃ paṭipannassa hi nimittāsevanabahulassa nacireneva kālena hoti kassaci appanā.

Таким образом, избегая этих семи видов неподходящего и прибегая к подходящему, йогин, который практикует так и часто пребывает в созерцании знака (нимитты), вскоре достигает поглощения (аппана).

Dasavidhaappanākosallaṃ

Десять видов искусности в достижении поглощения

60. Yassa pana evampi paṭipajjato na hoti, tena dasavidhaṃ appanākosallaṃ sampādetabbaṃ. Tatrāyaṃ nayo, dasāhākārehi appanākosallaṃ icchitabbaṃ, vatthuvisadakiriyato, indriyasamattapaṭipādanato, nimittakusalato, yasmiṃ samaye cittaṃ paggahetabbaṃ tasmiṃ samaye cittaṃ paggaṇhāti, yasmiṃ samaye cittaṃ niggahetabbaṃ tasmiṃ samaye cittaṃ niggaṇhāti, yasmiṃ samaye cittaṃ sampahaṃsitabbaṃ tasmiṃ samaye cittaṃ sampahaṃseti, yasmiṃ samaye cittaṃ ajjhupekkhitabbaṃ tasmiṃ samaye cittaṃ ajjhupekkhati, asamāhitapuggalaparivajjanato, samāhitapuggalasevanato, tadadhimuttatoti.

60. Если же у практикующего таким образом поглощение все же не возникает, ему следует развить десять видов искусности в достижении поглощения (аппана-косалла). Метод здесь таков — искусность в поглощении должна достигаться десятью способами: 1) очищением основы (внутренних и внешних вещей); 2) уравновешиванием способностей (индрия); 3) искусностью в отношении знака; 4) побуждением ума, когда его следует побуждать; 5) сдерживанием ума, когда его следует сдерживать; 6) ободрением ума, когда его следует ободрять; 7) созерцанием ума с невозмутимостью, когда его следует созерцать с невозмутимостью; 8) избеганием несосредоточенных людей; 9) общением с сосредоточенными людьми; 10) устремленностью к этому [поглощению].

61. Tattha vatthuvisadakiriyā nāma ajjhattikabāhirānaṃ vatthūnaṃ visadabhāvakaraṇaṃ. Yadā hissa kesanakhalomāni dīghāni honti, sarīraṃ vā sedamalaggahitaṃ, tadā ajjhattikavatthu avisadaṃ hoti aparisuddhaṃ. Yadā panassa cīvaraṃ jiṇṇaṃ kiliṭṭhaṃ duggandhaṃ hoti, senāsanaṃ vā uklāpaṃ hoti, tadā bāhiravatthu avisadaṃ hoti aparisuddhaṃ. Ajjhattikabāhire ca vatthumhi avisade uppannesu cittacetasikesu ñāṇampi aparisuddhaṃ hoti, aparisuddhāni dīpakapallikavaṭṭitelāni nissāya uppannadīpasikhāya obhāso viya. Aparisuddhena ñāṇena saṅkhāre sammasato saṅkhārāpi avibhūtā honti, kammaṭṭhānamanuyuñjato kammaṭṭhānampi vuḍḍhiṃ viruḷhiṃ vepullaṃ na gacchati. Visade pana ajjhattikabāhire vatthumhi uppannesu cittacetasikesu ñāṇampi visadaṃ hoti parisuddhaṃ, parisuddhāni dīpakapallikavaṭṭitelāni nissāya uppannadīpasikhāya obhāso viya. Parisuddhena ca ñāṇena saṅkhāre sammasato saṅkhārāpi vibhūtā honti, kammaṭṭhānamanuyuñjato kammaṭṭhānampi vuḍḍhiṃ virūḷhiṃ vepullaṃ gacchati.

61. Здесь «очищение основы» означает приведение в чистоту внутренних и внешних вещей. Ведь когда у йогина длинные волосы, ногти и волоски на теле или когда его тело покрыто потом и грязью, тогда внутренняя основа является неочищенной и нечистой. Когда же его монашеское облачение (чивара) изношено, грязно и дурно пахнет, или его обитель (сенасана) замусорена, тогда внешняя основа является неочищенной и нечистой. Если же внутренние и внешние основы не очищены, то и знание (ньяна), возникающее в состояниях ума и ментальных факторах (читта-четасика), также становится нечистым, подобно свету пламени светильника, который горит при нечистых чаше, фитиле и масле. У того, кто созерцает обусловленные явления (санкхары) с нечистым знанием, эти явления не проясняются, а у того, кто посвящает себя практике медитации (камматтхана), сама медитация не достигает роста, развития и полноты. Но когда внутренние и внешние основы чисты, то и знание, возникающее в состояниях ума и ментальных факторах, становится чистым и ясным, подобно свету пламени светильника, который горит при чистых чаше, фитиле и масле. У того, кто созерцает обусловленные явления с чистым знанием, эти явления проясняются, а у того, кто посвящает себя практике медитации, сама медитация достигает роста, развития и полноты.

62. Indriyasamattapaṭipādanaṃ nāma saddhādīnaṃ indriyānaṃ samabhāvakaraṇaṃ. Sace hissa saddhindriyaṃ balavaṃ hoti itarāni mandāni, tato vīriyindriyaṃ paggahakiccaṃ[Pg.126], satindriyaṃ upaṭṭhānakiccaṃ, samādhindriyaṃ avikkhepakiccaṃ, paññindriyaṃ dassanakiccaṃ kātuṃ na sakkoti, tasmā taṃ dhammasabhāvapaccavekkhaṇena vā yathā vā manasikaroto balavaṃ jātaṃ, tathā amanasikārena hāpetabbaṃ. Vakkalittheravatthu cettha nidassanaṃ. Sace pana vīriyindriyaṃ balavaṃ hoti, atha neva saddhindriyaṃ adhimokkhakiccaṃ kātuṃ sakkoti, na itarāni itarakiccabhedaṃ, tasmā taṃ passaddhādibhāvanāya hāpetabbaṃ. Tatrāpi soṇattheravatthu dassetabbaṃ. Evaṃ sesesupi ekassa balavabhāve sati itaresaṃ attano kiccesu asamatthatā veditabbā. Visesato panettha saddhāpaññānaṃ samādhivīriyānañca samataṃ pasaṃsanti. Balavasaddho hi mandapañño muddhappasanno hoti, avatthusmiṃ pasīdati. Balavapañño mandasaddho kerāṭikapakkhaṃ bhajati, bhesajjasamuṭṭhito viya rogo atekiccho hoti. Ubhinnaṃ samatāya vatthusmiṃyeva pasīdati. Balavasamādhiṃ pana mandavīriyaṃ samādhissa kosajjapakkhattā kosajjaṃ abhibhavati. Balavavīriyaṃ mandasamādhiṃ vīriyassa uddhaccapakkhattā uddhaccaṃ abhibhavati. Samādhi pana vīriyena saṃyojito kosajje patituṃ na labhati. Vīriyaṃ samādhinā saṃyojitaṃ uddhacce patituṃ na labhati, tasmā tadubhayaṃ samaṃ kātabbaṃ. Ubhayasamatāya hi appanā hoti. Apica samādhikammikassa balavatīpi saddhā vaṭṭati. Evaṃ saddahanto okappento appanaṃ pāpuṇissati. Samādhipaññāsu pana samādhikammikassa ekaggatā balavatī vaṭṭati. Evañhi so appanaṃ pāpuṇāti. Vipassanākammikassa paññā balavatī vaṭṭati. Evañhi so lakkhaṇapaṭivedhaṃ pāpuṇāti. Ubhinnaṃ pana samatāyapi appanā hotiyeva. Sati pana sabbattha balavatī vaṭṭati. Sati hi cittaṃ uddhaccapakkhikānaṃ saddhāvīriyapaññānaṃ vasena uddhaccapātato kosajjapakkhena ca samādhinā kosajjapātato rakkhati, tasmā sā loṇadhūpanaṃ viya sabbabyañjanesu, sabbakammikaamacco viya ca sabbarājakiccesu sabbattha icchitabbā. Tenāha – ‘‘sati ca pana sabbatthikā vuttā bhagavatā. Kiṃ kāraṇā? Cittañhi satipaṭisaraṇaṃ, ārakkhapaccupaṭṭhānā ca sati, na vinā satiyā cittassa paggahaniggaho hotī’’ti.

62. «Уравновешивание способностей» означает приведение способностей (индрия) — веры и других — в равное состояние. Ведь если у йогина способность веры (саддхиндрия) слишком сильна, а остальные слабы, то способность энергии (вирийиндрия) не может выполнять свою функцию побуждения, способность осознанности (сатиндрия) — функцию утверждения, способность сосредоточения (самадхиндрия) — функцию нерассеянности, а способность мудрости (паньиндрия) — функцию видения. Поэтому веру следует ослабить либо путем размышления об истинной природе явлений (дхамма-сабхава), либо путем прекращения того образа внимания, который сделал ее сильной. Пример тому — история старейшины Ваккали. Если же слишком сильна способность энергии, то ни способность веры не может выполнять свою функцию убежденности (адхимоккха), ни остальные способности — свои соответствующие функции. Поэтому энергию следует ослабить путем развития успокоения (пассаддхи) и других факторов. В этом случае следует привести в пример историю старейшины Соны. Точно так же и в отношении остальных способностей: следует понимать, что когда одна из них чрезмерно сильна, другие оказываются неспособными выполнять свои функции. В особенности же здесь восхваляется равновесие веры и мудрости, а также сосредоточения и энергии. Ведь человек с сильной верой, но слабой мудростью слепо доверчив и верит в то, что недостойно веры. Человек с сильной мудростью, но слабой верой склоняется к лукавству и становится столь же неизлечим, как болезнь, вызванная самим лекарством. Благодаря же равновесию обоих вера направляется только на то, что действительно достойно веры. Далее, у человека с сильным сосредоточением, но слабой энергией сосредоточение берет верх в виде лени, поскольку сосредоточение склоняется к лени. У человека с сильной энергией, но слабым сосредоточением энергия берет верх в виде беспокойства, поскольку энергия склоняется к беспокойству. Но сосредоточение, соединенное с энергией, не дает впасть в лень, а энергия, соединенная с сосредоточением, не дает впасть в беспокойство. Поэтому обе эти пары должны быть уравновешены. Ибо благодаря равновесию обоих возникает поглощение (аппана). Кроме того, для практикующего самадхи подходит даже сильная вера. Веря и доверяя таким образом, он достигнет поглощения. Что касается сосредоточения и мудрости, то для практикующего самадхи подходит сильная однонаправленность ума (экаггата), ибо так он достигает поглощения. Для практикующего випассану подходит сильная мудрость, ибо так он достигает проникновения в характеристики явлений (лаккхана-пативедха). Однако и при равновесии обоих поглощение также непременно возникает. Осознанность (сати) же должна быть сильной во всех случаях. Ведь осознанность оберегает ум от впадения в беспокойство под влиянием веры, энергии и мудрости, которые тяготеют к беспокойству, а также от впадения в лень под влиянием сосредоточения, которое тяготеет к лени. Поэтому она необходима везде, подобно соли во всех блюдах или всеведающему министру во всех делах царя. Оттого и сказано: «Осознанность же, о бхиккху, объявлена Благословенным полезной во всем. По какой причине? Ибо ум имеет осознанность своим прибежищем, и осознанность проявляется как защита; без осознанности невозможны ни побуждение, ни сдерживание ума».

63. Nimittakosallaṃ nāma pathavīkasiṇādikassa cittekaggatānimittassa akatassa karaṇakosallaṃ, katassa ca bhāvanākosallaṃ, bhāvanāya laddhassa rakkhaṇakosallañca, taṃ idha adhippetaṃ.

63. «Искусность в отношении знака» означает искусность в создании еще не созданного знака однонаправленности ума, такого как земляная касина (и другие), искусность в его развитии, когда он уже создан, и искусность в сохранении знака однонаправленности ума, обретенного благодаря развитию. Именно это [сохранение знака] имеется в виду здесь.

64. Kathañca [Pg.127] yasmiṃ samaye cittaṃ paggahetabbaṃ, tasmiṃ samaye cittaṃ paggaṇhāti? Yadāssa atisithilavīriyatādīhi līnaṃ cittaṃ hoti, tadā passaddhisambojjhaṅgādayo tayo abhāvetvā dhammavicayasambojjhaṅgādayo bhāveti. Vuttañhetaṃ bhagavatā –

64. И как йогин побуждает ум в то время, когда его следует побуждать? Когда его ум становится вялым из-за чрезмерно ослабленной энергии и тому подобного, тогда он, не развивая три фактора просветления, начиная с успокоения (пассаддхи-самбоджханга), развивает три фактора просветления, начиная с исследования явлений (дхамма-вичая-самбоджханга). Ибо так было сказано Благословенным:

‘‘Seyyathāpi, bhikkhave, puriso parittaṃ aggiṃ ujjāletukāmo assa, so tattha allāni ceva tiṇāni pakkhipeyya, allāni ca gomayāni pakkhipeyya, allāni ca kaṭṭhāni pakkhipeyya, udakavātañca dadeyya, paṃsukena ca okireyya, bhabbo nu kho so, bhikkhave, puriso parittaṃ aggiṃ ujjāletunti? No hetaṃ, bhante. Evameva kho, bhikkhave, yasmiṃ samaye līnaṃ cittaṃ hoti, akālo tasmiṃ samaye passaddhisambojjhaṅgassa bhāvanāya, akālo samādhi…pe… akālo upekkhāsambojjhaṅgassa bhāvanāya. Taṃ kissa hetu? Līnaṃ, bhikkhave, cittaṃ, taṃ etehi dhammehi dusamuṭṭhāpayaṃ hoti. Yasmiṃ ca kho, bhikkhave, līnaṃ cittaṃ hoti, kālo tasmiṃ samaye dhammavicayasambojjhaṅgassa bhāvanāya, kālo vīriyasambojjhaṅgassa bhāvanāya, kālo pītisambojjhaṅgassa bhāvanāya. Taṃ kissa hetu? Līnaṃ, bhikkhave, cittaṃ, taṃ etehi dhammehi susamuṭṭhāpayaṃ hoti. Seyyathāpi, bhikkhave, puriso parittaṃ aggiṃ ujjāletukāmo assa, so tattha sukkhāni ceva tiṇāni pakkhipeyya, sukkhāni ca gomayāni pakkhipeyya, sukkhāni ca kaṭṭhāni pakkhipeyya, mukhavātañca dadeyya, na ca paṃsukena okireyya, bhabbo nu kho so, bhikkhave, puriso parittaṃ aggiṃ ujjāletunti? Evaṃ bhante’’ti (saṃ. ni. 5.234).

«Представьте, бхиккху, что человек захотел бы разжечь слабый огонь. И он бросил бы туда сырую траву, сырой навоз, сырые дрова, обдал бы его влажным ветром и засыпал бы его пылью. Смог бы этот человек, бхиккху, разжечь слабый огонь?» — «Нет, уважаемый господин». — «Точно так же, бхиккху, когда ум вялый, тогда неподходящее время для развития фактора просветления успокоения, неподходящее время для развития фактора просветления сосредоточения... неподходящее время для развития фактора просветления невозмутимости. По какой причине? Бхиккху, когда ум вялый, его трудно побудить этими состояниями. Но когда ум вялый, бхиккху, тогда самое время для развития фактора просветления исследования явлений, самое время для развития фактора просветления энергии, самое время для развития фактора просветления восторга. По какой причине? Бхиккху, когда ум вялый, его легко побудить этими состояниями. Представьте, бхиккху, что человек захотел бы разжечь слабый огонь. И он бросил бы туда сухую траву, сухой навоз, сухие дрова, раздувал бы его ртом и не стал бы засыпать его пылью. Смог бы этот человек, бхиккху, разжечь слабый огонь?» — «Да, уважаемый господин».

Ettha ca yathāsakamāhāravasena dhammavicayasambojjhaṅgādīnaṃ bhāvanā veditabbā. Vuttañhetaṃ –

И здесь следует понимать развитие фактора просветления исследования явлений и других факторов посредством их соответствующей «пищи» (причин). Ибо так было сказано:

‘‘Atthi, bhikkhave, kusalākusalā dhammā sāvajjānavajjā dhammā hīnappaṇītā dhammā kaṇhasukkasappaṭibhāgā dhammā. Tattha yoniso manasikārabahulīkāro, ayamāhāro anuppannassa vā dhammavicayasambojjhaṅgassa uppādāya uppannassa vā dhammavicayasambojjhaṅgassa [Pg.128] bhiyyobhāvāya vepullāya bhāvanāya pāripūriyā saṃvattatī’’ti (saṃ. ni. 5.232).

«Существуют, бхиккху, благие и неблагие состояния, предосудительные и безупречные состояния, низкие и превосходные состояния, темные и светлые состояния с их противоположностями. Частое мудрое внимание (йонисо-манасикара) к ним — это пища для возникновения еще не возникшего фактора просветления исследования явлений, а также для возрастания, изобилия, развития и полноты уже возникшего фактора просветления исследования явлений».

Tathā ‘‘atthi, bhikkhave, ārambhadhātu nikkamadhātu parakkamadhātu. Tattha yoniso manasikārabahulīkāro, ayamāhāro anuppannassa vā vīriyasambojjhaṅgassa uppādāya uppannassa vā vīriyasambojjhaṅgassa bhiyyobhāvāya vepullāya bhāvanāya pāripūriyā saṃvattatī’’ti (saṃ. ni. 5.232).

Также: «Существуют, бхиккху, элемент инициативы (арамбха-дхату), элемент высвобождения [от лени] (никкама-дхату) и элемент упорного стремления (параккама-дхату). Частое мудрое внимание к ним — это пища для возникновения еще не возникшего фактора просветления энергии, а также для возрастания, изобилия, развития и полноты уже возникшего фактора просветления энергии».

Tathā ‘‘atthi, bhikkhave, pītisambojjhaṅgaṭṭhāniyā dhammā. Tattha yoniso manasikārabahulīkāro, ayamāhāro anuppannassa vā pītisambojjhaṅgassa uppādāya uppannassa vā pītisambojjhaṅgassa bhiyyobhāvāya vepullāya bhāvanāya pāripūriyā saṃvattatī’’ti (saṃ. ni. 5.232).

Также: «Существуют, бхиккху, состояния, служащие основанием для фактора просветления восторга. Частое мудрое внимание к ним — это пища для возникновения еще не возникшего фактора просветления восторга, а также для возрастания, изобилия, развития и полноты уже возникшего фактора просветления восторга».

Tattha sabhāvasāmaññalakkhaṇapaṭivedhavasena pavattamanasikāro kusalādīsu yoniso manasikāro nāma. Ārambhadhātuādīnaṃ uppādanavasena pavattamanasikāro ārambhadhātuādīsu yoniso manasikāro nāma. Tattha ārambhadhātūti paṭhamavīriyaṃ vuccati. Nikkamadhātūti kosajjato nikkhantattā tato balavataraṃ. Parakkamadhātūti paraṃ paraṃ ṭhānaṃ akkamanato tatopi balavataraṃ. Pītisambojjhaṅgaṭṭhāniyā dhammāti pana pītiyā eva etaṃ nāmaṃ. Tassāpi uppādakamanasikārova yoniso manasikāro nāma.

Здесь «мудрым вниманием» к благим и иным состояниям называется внимание, направленное на проникновение в их собственные (сабхава) и общие (самання) характеристики. «Мудрым вниманием» к элементу инициативы и другим называется внимание, направленное на их порождение. Среди них «элементом инициативы» (арамбха-дхату) называется первоначальное усилие. «Элементом высвобождения» (никкама-дхату) называется еще более сильное усилие, поскольку оно преодолевает лень. «Элементом упорного стремления» (параккама-дхату) называется усилие, превосходящее даже его, поскольку оно продвигается к все более высоким ступеням. А «состояния, служащие основанием для фактора просветления восторга» — это просто название для самого восторга (пити). И мудрым вниманием к нему является именно то внимание, которое его порождает.

Apica satta dhammā dhammavicayasambojjhaṅgassa uppādāya saṃvattanti paripucchakatā, vatthuvisadakiriyā, indriyasamattapaṭipādanā, duppaññapuggalaparivajjanā, paññavantapuggalasevanā, gambhīrañāṇacariyapaccavekkhaṇā, tadadhimuttatāti.

Кроме того, семь вещей ведут к возникновению фактора пробуждения исследования дхамм (дхамма-вичая-самбодджханга): расспрашивание [о смысле Учения], очищение [внутренних и внешних] вещей, уравновешивание способностей (индрий), избегание немудрых людей, общение с мудрыми людьми, размышление о сферах глубокого знания и устремленность к этому [фактору пробуждения].

Ekādasadhammā vīriyasambojjhaṅgassa uppādāya saṃvattanti apāyādibhayapaccavekkhaṇatā, vīriyāyattalokiyalokuttaravisesādhigamānisaṃsadassitā, ‘‘buddhapaccekabuddhamahāsāvakehi gatamaggo mayā gantabbo, so ca na sakkā kusītena gantu’’nti evaṃ gamanavīthipaccavekkhaṇatā, dāyakānaṃ mahapphalabhāvakaraṇena piṇḍāpacāyanatā, ‘‘vīriyārambhassa vaṇṇavādī me satthā, so ca anatikkamanīyasāsano amhākañca bahūpakāro paṭipattiyā ca pūjiyamāno pūjito hoti na itarathā’’ti evaṃ satthu [Pg.129] mahattapaccavekkhaṇatā, ‘‘saddhammasaṅkhātaṃ me mahādāyajjaṃ gahetabbaṃ, tañca na sakkā kusītena gahetu’’nti evaṃ dāyajjamahattapaccavekkhaṇatā, ālokasaññāmanasikārairiyāpathaparivattanaabbhokāsasevanādīhi thinamiddhavinodanatā, kusītapuggalaparivajjanatā, āraddhavīriyapuggalasevanatā, sammappadhānapaccavekkhaṇatā, tadadhimuttatāti.

Одиннадцать вещей ведут к возникновению фактора пробуждения усердия (вирия-самбодджханга): размышление об опасностях миров страданий и прочих бедствиях; видение пользы в достижении мирских и сверхмирских качеств, зависящих от усердия; размышление о пути следования: «Путь, пройденный Буддами, Паччекабуддами и великими учениками, должен быть пройден и мной, но ленивому человеку его не пройти»; почитание подаяния пищи посредством принесения великого плода дарителям; размышление о величии Учителя: «Мой Учитель восхваляет зарождение усердия, Его наставления непреложны, Он оказал нам великую помощь, и Его почитают практикой, а не иначе»; размышление о величии наследия: «Мне надлежит принять великое наследие, именуемое Благой Дхаммой, но ленивому его не принять»; устранение вялости и сонливости (тхина-миддха) посредством удержания в уме восприятия света, смены позы, пребывания на открытом воздухе и тому подобного; избегание ленивых людей; общение с людьми, зародившими усердие; размышление о правильных усилиях (саммаппадхана) и устремленность к этому [фактору пробуждения].

Ekādasadhammā pītisambojjhaṅgassa uppādāya saṃvattanti buddhānussati, dhamma… saṅgha… sīla… cāga… devatānussati, upasamānussati, lūkhapuggalaparivajjanatā, siniddhapuggalasevanatā, pasādaniyasuttantapaccavekkhaṇatā, tadadhimuttatāti. Iti imehi ākārehi ete dhamme uppādento dhammavicayasambojjhaṅgādayo bhāveti nāma. Evaṃ yasmiṃ samaye cittaṃ paggahetabbaṃ, tasmiṃ samaye cittaṃ paggaṇhāti.

Одиннадцать вещей ведут к возникновению фактора пробуждения восторга (пити-самбодджханга): памятование о Будде, памятование о Дхамме, памятование о Сангхе, памятование о нравственности, памятование о щедрости, памятование о божествах, памятование о покое; избегание грубых [лишенных веры] людей; общение с мягкими [исполненными веры] людьми; размышление о суттах, внушающих умиротворение; и устремленность к этому [фактору пробуждения]. Взращивая эти вещи такими способами, йогин развивает факторы пробуждения, начиная с исследования дхамм. Таким образом, в то время, когда ум следует взбодрить, он взбодряет ум.

65. Kathaṃ yasmiṃ samaye cittaṃ niggahetabbaṃ, tasmiṃ samaye cittaṃ niggaṇhāti? Yadāssa accāraddhavīriyatādīhi uddhataṃ cittaṃ hoti, tadā dhammavicayasambojjhaṅgādayo tayo abhāvetvā passaddhisambojjhaṅgādayo bhāveti. Vuttañhetaṃ bhagavatā –

65. Как в то время, когда ум следует сдерживать, он сдерживает ум? Когда его ум возбужден из-за чрезмерного усердия и тому подобного, тогда он не развивает три фактора пробуждения, начиная с исследования дхамм, а развивает три фактора пробуждения, начиная с успокоения (пассаддхи). Ибо это было сказано Благословенным:

‘‘Seyyathāpi, bhikkhave, puriso mahantaṃ aggikkhandhaṃ nibbāpetukāmo assa, so tattha sukkhāni ceva tiṇāni pakkhipeyya…pe… na ca paṃsukena okireyya, bhabbo nu kho so, bhikkhave, puriso mahantaṃ aggikkhandhaṃ nibbāpetunti? No hetaṃ, bhante. Evameva kho, bhikkhave, yasmiṃ samaye uddhataṃ cittaṃ hoti, akālo tasmiṃ samaye dhammavicayasambojjhaṅgassa bhāvanāya, akālo vīriya…pe… akālo pītisambojjhaṅgassa bhāvanāya. Taṃ kissa hetu? Uddhataṃ, bhikkhave, cittaṃ, taṃ etehi dhammehi duvūpasamayaṃ hoti. Yasmiṃ ca kho, bhikkhave, samaye uddhataṃ cittaṃ hoti, kālo tasmiṃ samaye passaddhisambojjhaṅgassa bhāvanāya, kālo samādhisambojjhaṅgassa bhāvanāya, kālo upekkhāsambojjhaṅgassa bhāvanāya. Taṃ kissa hetu? Uddhataṃ, bhikkhave, cittaṃ, taṃ etehi dhammehi suvūpasamayaṃ hoti. Seyyathāpi, bhikkhave, puriso mahantaṃ aggikkhandhaṃ nibbāpetukāmo assa, so tattha allāni ceva tiṇāni pakkhipeyya…pe… paṃsukena [Pg.130] ca okireyya, bhabbo nu kho so, bhikkhave, puriso mahantaṃ aggikkhandhaṃ nibbāpetunti? Evaṃ, bhante’’ti (saṃ. ni. 5.234).

«Представьте, монахи, что человек захотел бы потушить большой костер. Если бы он бросал туда сухую траву... и не посыпал бы его пылью, смог бы этот человек, монахи, потушить большой костер? — Нет, достопочтенный. — Точно так же, монахи, в то время, когда ум возбужден, это неподходящее время для развития фактора пробуждения исследования дхамм, неподходящее время для развития усердия... неподходящее время для развития восторга. По какой причине? Возбужденный ум, монахи, трудно успокоить этими состояниями. Но в то время, монахи, когда ум возбужден, это подходящее время для развития фактора пробуждения успокоения, подходящее время для развития фактора пробуждения сосредоточения, подходящее время для развития фактора пробуждения невозмутимости. По какой причине? Возбужденный ум, монахи, легко успокоить этими состояниями. Представьте, монахи, что человек захотел бы потушить большой костер. Если бы он бросал туда сырую траву... и посыпал бы его пылью, смог бы этот человек, монахи, потушить большой костер? — Да, достопочтенный».

Etthāpi yathāsakaṃ āhāravasena passaddhisambojjhaṅgādīnaṃ bhāvanā veditabbā. Vuttañhetaṃ bhagavatā –

И в этом случае развитие успокоения и других факторов следует понимать в соответствии с их собственной пищей (ахара). Ибо это было сказано Благословенным:

‘‘Atthi, bhikkhave, kāyapassaddhi cittapassaddhi. Tattha yoniso manasikārabahulīkāro, ayamāhāro anuppannassa vā passaddhisambojjhaṅgassa uppādāya uppannassa vā passaddhisambojjhaṅgassa bhiyyobhāvāya vepullāya bhāvanāya pāripūriyā saṃvattatī’’ti (saṃ. ni. 5.232).

«Существует, монахи, успокоение тела и успокоение ума. Частое мудрое внимание к ним — это пища для возникновения еще не возникшего фактора пробуждения успокоения или для возрастания, преумножения, развития и полноты уже возникшего фактора пробуждения успокоения».

Tathā ‘‘atthi, bhikkhave, samathanimittaṃ abyagganimittaṃ. Tattha yoniso manasikārabahulīkāro, ayamāhāro anuppannassa vā samādhisambojjhaṅgassa uppādāya uppannassa vā samādhisambojjhaṅgassa bhiyyobhāvāya vepullāya bhāvanāya pāripūriyā saṃvattatī’’ti (saṃ. ni. 5.232).

Также: «Существует, монахи, знак умиротворения (саматха-нимитта), знак нерассеянности (абьягга-нимитта). Частое мудрое внимание к ним — это пища для возникновения еще не возникшего фактора пробуждения сосредоточения или для возрастания, преумножения, развития и полноты уже возникшего фактора пробуждения сосредоточения».

Tathā ‘‘atthi, bhikkhave, upekkhāsambojjhaṅgaṭṭhāniyā dhammā. Tattha yoniso manasikārabahulīkāro, ayamāhāro anuppannassa vā upekkhāsambojjhaṅgassa uppādāya uppannassa vā upekkhāsambojjhaṅgassa bhiyyobhāvāya vepullāya bhāvanāya pāripūriyā saṃvattatī’’ti (saṃ. ni. 5.232).

Также: «Существуют, монахи, состояния, служащие основанием для фактора пробуждения невозмутимости. Частое мудрое внимание к ним — это пища для возникновения еще не возникшего фактора пробуждения невозмутимости или для возрастания, преумножения, развития и полноты уже возникшего фактора пробуждения невозмутимости».

Tattha yathāssa passaddhiādayo uppannapubbā, taṃ ākāraṃ sallakkhetvā tesaṃ uppādanavasena pavattamanasikārova tīsupi padesu yoniso manasikāro nāma. Samathanimittanti ca samathassevetamadhivacanaṃ. Avikkhepaṭṭhena ca tasseva abyagganimittanti.

Здесь «мудрое внимание» во всех трех случаях означает внимание, направленное на порождение этих состояний путем отслеживания того, каким образом успокоение и другие факторы возникали у этого йогина ранее. «Знак умиротворения» (саматха-нимитта) — это обозначение самого умиротворения (саматхи). «Знак нерассеянности» (абьягга-нимитта) — это также обозначение самого умиротворения в значении отсутствия рассеянности.

Apica satta dhammā passaddhisambojjhaṅgassa uppādāya saṃvattanti paṇītabhojanasevanatā, utusukhasevanatā, iriyāpathasukhasevanatā, majjhattapayogatā, sāraddhakāyapuggalaparivajjanatā, passaddhakāyapuggalasevanatā, tadadhimuttatāti.

Кроме того, семь вещей ведут к возникновению фактора пробуждения успокоения (пассаддхи-самбодджханга): употребление подходящей и качественной пищи, пребывание в благоприятном климате, принятие удобной позы, применение умеренных усилий, избегание людей с беспокойным телом и умом, общение с людьми с умиротворенным телом и умом, и устремленность к этому [фактору пробуждения].

Ekādasa [Pg.131] dhammā samādhisambojjhaṅgassa uppādāya saṃvattanti vatthuvisadatā, nimittakusalatā, indriyasamattapaṭipādanatā, samaye cittassa niggahaṇatā, samaye cittassa paggahaṇatā, nirassādassa cittassa saddhāsaṃvegavasena sampahaṃsanatā, sammāpavattassa ajjhupekkhanatā, asamāhitapuggalaparivajjanatā, samāhitapuggalasevanatā, jhānavimokkhapaccavekkhaṇatā, tadadhimuttatāti.

Одиннадцать вещей ведут к возникновению фактора пробуждения сосредоточения (самадхи-самбодджханга): очищение вещей, искусность в отношении знака (нимитты), уравновешивание способностей (индрий), сдерживание ума, когда его следует сдерживать, взбодрение ума, когда его следует взбодрить, воодушевление неудовлетворенного ума посредством веры и духовного трепета (самвеги), созерцание с невозмутимостью правильно продвигающегося ума, избегание несосредоточенных людей, общение с сосредоточенными людьми, размышление о джханах и освобождениях (вимоккха), и устремленность к этому [фактору пробуждения].

Pañca dhammā upekkhāsambojjhaṅgassa uppādāya saṃvattanti sattamajjhattatā, saṅkhāramajjhattatā, sattasaṅkhārakelāyanapuggalaparivajjanatā, sattasaṅkhāramajjhattapuggalasevanatā, tadadhimuttatāti. Iti imehākārehi ete dhamme uppādento passaddhisambojjhaṅgādayo bhāveti nāma. Evaṃ yasmiṃ samaye cittaṃ niggahetabbaṃ tasmiṃ samaye cittaṃ niggaṇhāti.

Пять вещей ведут к возникновению фактора пробуждения невозмутимости (упеккха-самбодджханга): беспристрастность к живым существам, беспристрастность к формациям (санкхарам), избегание людей, привязанных к существам и формациям, общение с людьми, беспристрастными к существам и формациям, и устремленность к этому [фактору пробуждения]. Взращивая эти вещи такими способами, йогин развивает факторы пробуждения, начиная с успокоения. Таким образом, в то время, когда ум следует сдерживать, он сдерживает ум.

66. Kathaṃ yasmiṃ samaye cittaṃ sampahaṃsitabbaṃ, tasmiṃ samaye cittaṃ sampahaṃseti? Yadāssa paññāpayogamandatāya vā upasamasukhānadhigamena vā nirassādaṃ cittaṃ hoti, tadā naṃ aṭṭhasaṃvegavatthupaccavekkhaṇena saṃvejeti. Aṭṭha saṃvegavatthūni nāma jātijarābyādhimaraṇāni cattāri, apāyadukkhaṃ pañcamaṃ, atīte vaṭṭamūlakaṃ dukkhaṃ, anāgate vaṭṭamūlakaṃ dukkhaṃ, paccuppanne āhārapariyeṭṭhimūlakaṃ dukkhanti. Buddhadhammasaṅghaguṇānussaraṇena cassa pasādaṃ janeti. Evaṃ yasmiṃ samaye cittaṃ sampahaṃsitabbaṃ, tasmiṃ samaye cittaṃ sampahaṃseti.

66. Как в то время, когда ум следует воодушевлять, он воодушевляет ум? Когда его ум лишен радости из-за слабого применения мудрости или из-за недостижения блаженства покоя, тогда он пробуждает в нем трепет, размышляя о восьми основаниях духовного трепета (самвега-ваттху). Восемь оснований духовного трепета — это: четыре [основания] — рождение, старение, болезнь и смерть; страдание в мирах несчастья — пятое; страдание, укорененное в круговороте перерождений в прошлом; страдание, укорененное в круговороте перерождений в будущем; и страдание, укорененное в поиске пищи в настоящем. Он также порождает безмятежную веру (пасада) посредством памятования о качествах Будды, Дхаммы и Сангхи. Таким образом, в то время, когда ум следует воодушевлять, он воодушевляет ум.

Kathaṃ yasmiṃ samaye cittaṃ ajjhupekkhitabbaṃ, tasmiṃ samaye cittaṃ ajjhupekkhati? Yadāssa evaṃ paṭipajjato alīnaṃ anuddhataṃ anirassādaṃ ārammaṇe samappavattaṃ samathavīthipaṭipannaṃ cittaṃ hoti, tadāssa paggahaniggahasampahaṃsanesu na byāpāraṃ āpajjati, sārathi viya samappavattesu assesu. Evaṃ yasmiṃ samaye cittaṃ ajjhupekkhitabbaṃ, tasmiṃ samaye cittaṃ ajjhupekkhati.

Как в то время, когда на ум следует взирать с невозмутимостью, он взирает на него с невозмутимостью? Когда у практикующего таким образом ум не вялый, не возбужденный, не лишенный радости, а ровно направлен на объект, вступив на верный путь умиротворения, тогда он не прилагает усилий для его взбодрения, сдерживания или воодушевления, подобно вознице, который не прилагает усилий, когда кони бегут ровно. Таким образом, в то время, когда на ум следует взирать с невозмутимостью, он взирает на него с невозмутимостью.

Asamāhitapuggalaparivajjanatā nāma nekkhammapaṭipadaṃ anāruḷhapubbānaṃ anekakiccapasutānaṃ vikkhittahadayānaṃ puggalānaṃ ārakā pariccāgo.

«Избегание несосредоточенных людей» означает держаться вдали от тех, кто никогда не вступал на путь отречения, кто занят множеством дел и чьи сердца рассеяны.

Samāhitapuggalasevanatā nāma nekkhammapaṭipadaṃ paṭipannānaṃ samādhilābhīnaṃ puggalānaṃ kālena kālaṃ upasaṅkamanaṃ.

«Общение с сосредоточенными людьми» означает время от времени приближаться к тем, кто вступил на путь отречения и обрел сосредоточение.

Tadadhimuttatā [Pg.132] nāma samādhiadhimuttatā samādhigarusamādhininnasamādhipoṇasamādhipabbhāratāti attho.

«Устремленность к этому» означает устремленность к сосредоточению; это означает почитать сосредоточение, склоняться к сосредоточению, направляться к сосредоточению, устремляться к сосредоточению.

Evametaṃ dasavidhaṃ appanākosallaṃ sampādetabbaṃ.

Таким образом следует совершенствовать это десятикратное мастерство в достижении поглощения (аппана-косалла).

67.

67.

Evañhi sampādayato, appanākosallaṃ imaṃ;

Paṭiladdhe nimittasmiṃ, appanā sampavattati.

Ибо у того, кто так совершенствует это мастерство в достижении поглощения, при обретении знака (нимитты) возникает поглощение.

Evañhi paṭipannassa, sace sā nappavattati;

Tathāpi na jahe yogaṃ, vāyametheva paṇḍito.

Если же у практикующего таким образом оно не возникает, даже тогда мудрец не должен оставлять усилий; ему следует продолжать стараться.

Hitvā hi sammāvāyāmaṃ, visesaṃ nāma māṇavo;

Adhigacche parittampi, ṭhānametaṃ na vijjati.

Ибо невозможно, чтобы человек, оставив правильное усилие, достиг хотя бы малейшего превосходства.

Cittappavattiākāraṃ, tasmā sallakkhayaṃ budho;

Samataṃ vīriyasseva, yojayetha punappunaṃ.

Поэтому, отслеживая образ проявления ума, мудрец должен вновь и вновь поддерживать равновесие усердия.

Īsakampi layaṃ yantaṃ, paggaṇhetheva mānasaṃ;

Accāraddhaṃ nisedhetvā, samameva pavattaye.

Если ум становится хоть немного вялым, его следует взбодрить; сдерживая его при чрезмерном напряжении, следует направлять его ровно.

Reṇumhi uppaladale, sutte nāvāya nāḷiyā;

Yathā madhukarādīnaṃ, pavatti sammavaṇṇitā.

Подобно тому как в комментариях подробно описано поведение пчелы и других существ по отношению к пыльце, лепестку лотоса, паутине, лодке и сосуду с маслом.

Līnauddhatabhāvehi, mocayitvāna sabbaso;

Evaṃ nimittābhimukhaṃ, mānasaṃ paṭipādayeti.

Полностью освободив ум от вялости и возбуждения, следует направлять его прямо к знаку.

Nimittābhimukhapaṭipādanaṃ

Направление ума к знаку

68. Tatrāyamatthadīpanā – yathā hi acheko madhukaro asukasmiṃ rukkhe pupphaṃ pupphitanti ñatvā tikkhena vegena pakkhando taṃ atikkamitvā paṭinivattento khīṇe reṇumhi sampāpuṇāti. Aparo acheko mandena javena pakkhando khīṇeyeva sampāpuṇāti. Cheko pana samena javena pakkhando sukhena puppharāsiṃ sampatvā yāvadicchakaṃ reṇuṃ ādāya madhuṃ sampādetvā madhurasamanubhavati.

68. Вот разъяснение этого смысла: подобно тому как неумелая пчела, узнав, что на некоем дереве распустился цветок, летит с огромной скоростью, пролетает мимо него и, возвращаясь назад, прилетает лишь тогда, когда пыльца уже иссякла. Другая неумелая пчела, летя слишком медленно, прилетает также тогда, когда пыльца уже закончилась. Но умелая пчела, летя с умеренной скоростью, легко достигает скопления цветов, собирает столько пыльцы, сколько пожелает, делает мед и наслаждается его сладким вкусом.

Yathā [Pg.133] ca sallakattaantevāsikesu udakathālagate uppalapatte satthakammaṃ sikkhantesu eko acheko vegena satthaṃ pātento uppalapattaṃ dvidhā vā chindati, udake vā paveseti. Aparo acheko chijjanapavesanabhayā satthakena phusitumpi na visahati. Cheko pana samena payogena tattha satthapahāraṃ dassetvā pariyodātasippo hutvā tathārūpesu ṭhānesu kammaṃ katvā lābhaṃ labhati.

И подобно тому как среди учеников хирурга, обучающихся искусству надреза на лепестке лотоса, плавающем в чаше с водой: один неумелый ученик, резко опуская скальпель, либо разрезает лепесток лотоса надвое, либо погружает его в воду. Другой неумелый ученик из страха разрезать или утопить его не решается даже прикоснуться к нему скальпелем. Но умелый ученик сбалансированным усилием делает надрез на лепестке лотоса и, в совершенстве овладев этим искусством, успешно проводит подобные операции и получает за это плату.

Yathā ca yo catubyāmappamāṇaṃ makkaṭasuttamāharati, so cattāri sahassāni labhatīti raññā vutte eko achekapuriso vegena makkaṭasuttamākaḍḍhanto tahiṃ tahiṃ chindatiyeva. Aparo acheko chedanabhayā hatthena phusitumpi na visahati. Cheko pana koṭito paṭṭhāya samena payogena daṇḍake vedhetvā āharitvā lābhaṃ labhati.

И подобно тому как когда царь объявляет: «Кто принесет паутину длиной в четыре маха (около восьми метров), тот получит четыре тысячи монет». Один неумелый человек, резко вытягивая паутину, рвет ее то тут, то там. Другой неумелый человек из страха порвать ее не решается даже прикоснуться к ней рукой. Но умелый человек, начав с конца, сбалансированным усилием наматывает ее на палочку, приносит и получает награду.

Yathā ca acheko niyāmako balavavāte laṅkāraṃ pūrento nāvaṃ videsaṃ pakkhandāpeti. Aparo acheko mandavāte laṅkāraṃ oropento nāvaṃ tattheva ṭhapeti. Cheko pana mandavāte laṅkāraṃ pūretvā balavavāte aḍḍhalaṅkāraṃ katvā sotthinā icchitaṭṭhānaṃ pāpuṇāti.

И подобно тому как неумелый кормчий, полностью распустив паруса при сильном ветре, сбивает лодку с курса. Другой неумелый кормчий, убирая паруса при слабом ветре, оставляет лодку стоять на том же месте. Но умелый кормчий, полностью распуская паруса при слабом ветре и оставляя их наполовину полными при сильном ветре, благополучно достигает желаемого места.

Yathā ca yo telena achaḍḍento nāḷiṃ pūreti, so lābhaṃ labhatīti ācariyena antevāsikānaṃ vutte eko acheko lābhaluddho vegena pūrento telaṃ chaḍḍeti. Aparo acheko telachaḍḍanabhayā āsiñcitumpi na visahati. Cheko pana samena payogena pūretvā lābhaṃ labhati.

Подобно тому как учитель сказал ученикам: «Кто наполнит маслом сосуд с узким горлышком, не пролив ни капли, тот получит награду», и тогда один неумелый и жадный до награды ученик, наполняя слишком быстро, проливает масло; другой же неумелый ученик из страха пролить масло не осмеливается даже начать наливать его; но умелый ученик, наполняя сосуд с умеренным усилием, получает награду.

Evameva eko bhikkhu uppanne nimitte sīghameva appanaṃ pāpuṇissāmīti gāḷhaṃ vīriyaṃ karoti, tassa cittaṃ accāraddhavīriyattā uddhacce patati, so na sakkoti appanaṃ pāpuṇituṃ. Eko accāraddhavīriyatāya dosaṃ disvā kiṃ dānime appanāyāti vīriyaṃ hāpeti, tassa cittaṃ atilīnavīriyattā kosajje patati, sopi na sakkoti appanaṃ pāpuṇituṃ. Yo pana īsakampi līnaṃ līnabhāvato uddhataṃ uddhaccato mocetvā samena payogena [Pg.134] nimittābhimukhaṃ pavatteti, so appanaṃ pāpuṇāti, tādisena bhavitabbaṃ. Imamatthaṃ sandhāya etaṃ vuttaṃ –

Точно так же, когда возникает знак (нимитта), один бхиккху, думая: «Я быстро достигну поглощенности (аппана)», прилагает чрезмерное усилие; его ум из-за избыточного усердия впадает в беспокойство (уддхачча), и он не может достичь поглощенности. Другой же, видя вред чрезмерного усердия, ослабляет свои усилия, думая: «К чему мне теперь эта поглощенность?»; его ум из-за слишком вялого усердия впадает в лень (косаджджа), и он также не может достичь поглощенности. Но тот бхиккху, который освобождает свой ум от малейшей вялости, когда тот вял, и от беспокойства, когда тот обеспокоен, и с умеренным усилием направляет его к знаку, достигает поглощенности. Таким и следует быть. Имея в виду это значение, было сказано следующее:

Reṇumhi uppaladale, sutte nāvāya nāḷiyā;

Yathā madhukarādīnaṃ, pavatti sammavaṇṇitā.

Как подробно описано [в комментариях] поведение пчел и других существ по отношению к цветочной пыльце, лепестку лотоса, паутине, лодке и сосуду с маслом,

Līnauddhatabhāvehi, mocayitvāna sabbaso;

Evaṃ nimittābhimukhaṃ, mānasaṃ paṭipādayeti.

так же, полностью освободив ум от вялости и беспокойства, следует направлять его к знаку.

Paṭhamajjhānakathā

Описание первой джханы

69. Iti evaṃ nimittābhimukhaṃ mānasaṃ paṭipādayato panassa idāni appanā ijjhissatīti bhavaṅgaṃ upacchinditvā pathavī pathavīti anuyogavasena upaṭṭhitaṃ tadeva pathavīkasiṇaṃ ārammaṇaṃ katvā manodvārāvajjanamuppajjati. Tato tasmiṃyevārammaṇe cattāri pañca vā javanāni javanti. Tesu avasāne ekaṃ rūpāvacaraṃ, sesāni kāmāvacarāni. Pakaticittehi balavataravitakkavicārapītisukhacittekaggatāni yāni appanāya parikammattā parikammānītipi, yathā gāmādīnaṃ āsannapadeso gāmūpacāro nagarūpacāroti vuccati, evaṃ appanāya āsannattā samīpacārattā vā upacārānītipi, ito pubbe parikammānaṃ, upari appanāya ca anulomato anulomānītipi vuccanti. Yañcettha sabbantimaṃ, taṃ parittagottābhibhavanato, mahaggatagottabhāvanato ca gotrabhūtipi vuccati. Agahitaggahaṇena panettha paṭhamaṃ parikammaṃ, dutiyaṃ upacāraṃ, tatiyaṃ anulomaṃ, catutthaṃ gotrabhu. Paṭhamaṃ vā upacāraṃ, dutiyaṃ anulomaṃ, tatiyaṃ gotrabhu, catutthaṃ pañcamaṃ vā appanācittaṃ. Catutthameva hi pañcamaṃ vā appeti, tañca kho khippābhiññadandhābhiññavasena. Tato paraṃ javanaṃ patati. Bhavaṅgassa vāro hoti.

69. Таким образом, у йогина, направляющего свой ум к знаку, когда он думает: «Теперь поглощенность осуществится», прерывается бхаванга, и возникает направленность ума к дверям разума (манодваравадджана), принимающая в качестве объекта тот самый знак земли (патхави-касина), который проявился благодаря практике созерцания «земля, земля». Затем на этот же объект устремляются четыре или пять импульсов (джавана). Из них последний относится к тонкоматериальной сфере (рупавачара), а остальные — к сфере чувственного (камавачара). Эти [чувственные джаваны], обладающие более сильными витаккой, вичарой, пити, сукхой и экаггатой, чем обычные состояния ума, называются «подготовительными» (парикамма), поскольку они подготавливают к поглощенности; они также называются «приближением» (упачара) из-за их близости к поглощенности, подобно тому как окрестности деревни или города называют подступом к деревне или городу; они также называются «соответствием» (анулома), поскольку соответствуют предшествующим подготовительным состояниям и последующей поглощенности. Самый последний из них также называют «сменой рода» (готрабху), поскольку он преодолевает ограниченный род [чувственной сферы] и взращивает возвышенный род [тонкоматериальной сферы]. Если считать без повторения названий, то первый импульс — это парикамма, второй — упачара, третий — анулома, четвертый — готрабху. Или же первый — это упачара, второй — анулома, третий — готрабху, а четвертый или пятый — это ум поглощенности (аппана-читта). Ибо именно четвертый или пятый импульс достигает поглощенности, что зависит от того, обладает ли человек быстрым познанием (кхиппабхиння) или медленным познанием (дандхабхиння). После этого джавана прекращается, и наступает черед бхаванги.

Ābhidhammikagodattatthero pana ‘‘purimā purimā kusalā dhammā pacchimānaṃ pacchimānaṃ kusalānaṃ dhammānaṃ āsevanapaccayena paccayo’’ti (paṭṭhā. 1.1.12) imaṃ suttaṃ vatvā āsevanapaccayena pacchimo pacchimo dhammo balavā hoti, tasmā chaṭṭhepi sattamepi appanā hotīti āha, taṃ aṭṭhakathāsu ‘‘attano matimattaṃ therasseta’’nti vatvā paṭikkhittaṃ. Catutthapañcamesuyeva pana appanā hoti. Parato javanaṃ patitaṃ nāma hoti, bhavaṅgassa āsannattāti vuttaṃ[Pg.135]. Tameva vicāretvā vuttattā na sakkā paṭikkhipituṃ. Yathā hi puriso chinnapapātābhimukho dhāvanto ṭhātukāmopi pariyante pādaṃ katvā ṭhātuṃ na sakkoti papāte eva patati, evaṃ chaṭṭhe vā sattame vā appetuṃ na sakkoti, bhavaṅgassa āsannattā. Tasmā catutthapañcamesuyeva appanā hotīti veditabbā.

Однако старейшина Годатта, знаток Абхидхаммы, цитируя текст из Паттханы: «Предшествующие благие состояния являются условием для последующих благих состояний посредством условия повторения (асевана-паччая)», утверждал, что поскольку последующие состояния становятся сильнее благодаря условию повторения, то поглощенность может возникнуть даже на шестом или седьмом импульсе. Это мнение было отвергнуто в комментариях со словами: «Это лишь личное мнение старейшины». На самом же деле поглощенность возникает только на четвертом или пятом импульсе. Считается, что далее джавана прекращается из-за близости к бхаванге. Поскольку это утверждение было сделано после тщательного исследования, его невозможно опровергнуть. Подобно тому как человек, бегущий к обрыву, даже если и захочет остановиться, не сможет сделать этого, поставив ногу на самый край, но неизбежно упадет в пропасть, так же невозможно достичь поглощенности на шестом или седьмом импульсе из-за близости к бхаванге. Поэтому следует знать, что поглощенность возникает только на четвертом или пятом импульсе.

Sā ca pana ekacittakkhaṇikāyeva. Sattasu hi ṭhānesu addhānaparicchedo nāma natthi paṭhamappanāyaṃ, lokiyābhiññāsu, catūsu maggesu, maggānantaraphale, rūpārūpabhavesu bhavaṅgajjhāne, nirodhassa paccaye nevasaññānāsaññāyatane, nirodhā vuṭṭhahantassa phalasamāpattiyanti. Ettha maggānantaraphalaṃ tiṇṇaṃ upari na hoti. Nirodhassa paccayo nevasaññānāsaññāyatanaṃ dvinnamupari na hoti. Rūpārūpesu bhavaṅgassa parimāṇaṃ natthi, sesaṭṭhānesu ekameva cittanti. Iti ekacittakkhaṇikāyeva appanā. Tato bhavaṅgapāto. Atha bhavaṅgaṃ vocchinditvā jhānapaccavekkhaṇatthāya āvajjanaṃ, tato jhānapaccavekkhaṇanti.

И эта поглощенность длится всего один ментальный момент (читта-ккхана). Ибо в семи случаях нет ограничения по длительности: при первой поглощенности, при мирских сверхзнаниях (локия-абхиння), при четырех путях (магга), при плоде, непосредственно следующем за путем (магганантара-пхала), при джхане бхаванги в тонкоматериальном и нематериальном мирах, при сфере ни-восприятия-ни-невосприятия, которая служит условием для прекращения (ниродха), и при достижении плода тем, кто выходит из прекращения. Среди них плод, непосредственно следующий за путем, не длится более трех моментов. Сфера ни-восприятия-ни-невосприятия, служащая условием для прекращения, не длится более двух моментов. В тонкоматериальном и нематериальном мирах нет предела длительности бхаванги. В остальных же случаях возникает лишь один ментальный момент. Таким образом, первая поглощенность длится всего один ментальный момент. После этого происходит погружение в бхавангу. Затем, прерывая бхавангу, возникает направленность ума для рассмотрения джханы, а после этого — само рассмотрение джханы.

Ettāvatā ca panesa vivicceva kāmehi vivicca akusalehi dhammehi savitakkaṃ savicāraṃ vivekajaṃ pītisukhaṃ paṭhamaṃ jhānaṃ upasampajja viharati (dha. sa. 160; dī. ni. 1.226). Evamanena pañcaṅgavippahīnaṃ pañcaṅgasamannāgataṃ tividhakalyāṇaṃ dasalakkhaṇasampannaṃ paṭhamaṃ jhānaṃ adhigataṃ hoti pathavīkasiṇaṃ.

И благодаря этому он, «отстранившись от чувственных удовольствий, отстранившись от неблагих состояний, достигает и пребывает в первой джхане, сопровождаемой направлением и удержанием мысли, с радостью и счастьем, рожденными уединением». Таким образом, этот йогин достигает первой джханы на основе патхави-касины, в которой устранены пять факторов, обретены пять факторов, которая блага тремя способами и наделена десятью характеристиками.

70. Tattha vivicceva kāmehīti kāmehi viviccitvā vinā hutvā apakkamitvā. Yo panāyamettha evakāro, so niyamatthoti veditabbo. Yasmā ca niyamattho, tasmā tasmiṃ paṭhamajjhānaṃ upasampajja viharaṇasamaye avijjamānānampi kāmānaṃ tassa paṭhamajjhānassa paṭipakkhabhāvaṃ kāmapariccāgeneva cassa adhigamaṃ dīpeti.

70. Здесь выражение «отстранившись от чувственных удовольствий» (вивиччева камехи) означает: отделившись от них, пребывая без них, уйдя от них. Слово «эва» (именно, только) здесь следует понимать в ограничительном смысле (нияматтха). Поскольку оно имеет ограничительный смысл, оно указывает на то, что хотя чувственные удовольствия и отсутствуют во время пребывания в первой джхане, они являются противоположностью этой первой джханы, и ее достижение возможно только через оставление чувственных удовольствий.

Kathaṃ? ‘‘Vivicceva kāmehī’’ti evañhi niyame kariyamāne idaṃ paññāyati, nūna jhānassa kāmā paṭipakkhabhūtā yesu sati idaṃ nappavattati, andhakāre sati padīpobhāso viya. Tesaṃ pariccāgeneva cassa [Pg.136] adhigamo hoti, orimatīrapariccāgena pārimatīrasseva. Tasmā niyamaṃ karotīti.

Как именно? Когда устанавливается такое ограничение словами «отстранившись от чувственных удовольствий», становится ясно следующее: «Несомненно, чувственные удовольствия противоположны джхане, и при их наличии джхана не возникает, подобно тому как свет лампы не горит в присутствии темноты. И достижение джханы возможно только через их оставление, подобно тому как достижение противоположного берега возможно только при оставлении этого берега». Поэтому и устанавливается данное ограничение.

Tattha siyā, kasmā panesa pubbapadeyeva vutto, na uttarapade, kiṃ akusalehi dhammehi aviviccāpi jhānaṃ upasampajja vihareyyāti? Na kho panetaṃ evaṃ daṭṭhabbaṃ. Taṃnissaraṇato hi pubbapade esa vutto. Kāmadhātusamatikkamanato hi kāmarāgapaṭipakkhato ca idaṃ jhānaṃ kāmānameva nissaraṇaṃ. Yathāha, ‘‘kāmānametaṃ nissaraṇaṃ yadidaṃ nekkhamma’’nti (dī. ni. 3.353). Uttarapadepi pana yathā ‘‘idheva, bhikkhave, samaṇo, idha dutiyo samaṇo’’ti (ma. ni. 1.139; a. ni. 4.241) ettha evakāro ānetvā vuccati, evaṃ vattabbo. Na hi sakkā ito aññehipi nīvaraṇasaṅkhātehi akusaladhammehi avivicca jhānaṃ upasampajja viharituṃ. Tasmā ‘‘vivicceva kāmehi vivicceva akusalehi dhammehī’’ti evaṃ padadvayepi esa daṭṭhabbo. Padadvayepi ca kiñcāpi viviccāti iminā sādhāraṇavacanena tadaṅgavivekādayo, kāyavivekādayo ca sabbepi vivekā saṅgahaṃ gacchanti, tathāpi kāyaviveko cittaviveko vikkhambhanavivekoti tayo eva idha daṭṭhabbā.

Здесь может возникнуть возражение: «Почему же это ограничение высказано только в первом словосочетании, а не во втором? Разве можно достичь джханы и пребывать в ней, не отстранившись от неблагих состояний?» Но не следует смотреть на это таким образом. Оно высказано в первом словосочетании потому, что джхана является выходом из чувственных удовольствий. Ибо благодаря преодолению сферы чувственного и благодаря тому, что она противоположна чувственной страсти, эта джхана есть выход именно из чувственных удовольствий. Как сказано: «Отречение (неккхамма) — это выход из чувственных удовольствий». Но и во втором словосочетании, подобно тому как в изречении «Только здесь, бхиккху, есть отшельник, здесь второй отшельник» слово «эва» привносится и подразумевается, так же следует понимать и здесь. Ведь невозможно достичь джханы и пребывать в ней, не отстранившись от других неблагих состояний, именуемых помехами (ниварана). Поэтому данное ограничение следует усматривать в обоих словосочетаниях: «именно отстранившись от чувственных удовольствий, именно отстранившись от неблагих состояний». И хотя в обоих словосочетаниях под общим словом «отстранившись» (вивичча) охватываются все виды уединения, такие как уединение через замещение противоположным (таданга-вивека) и т. д., а также телесное уединение (кая-вивека) и т. д., тем не менее здесь следует усматривать только три: телесное уединение, умственное уединение (читта-вивека) и уединение через подавление (виккхамбхана-вивека).

Kāmehīti iminā pana padena ye ca niddese ‘‘katame vatthukāmā, manāpiyā rūpā’’tiādinā (mahāni. 1) nayena vatthukāmā vuttā, ye ca tattheva vibhaṅge ca ‘‘chando kāmo, rāgo kāmo, chandarāgo kāmo, saṅkappo kāmo, rāgo kāmo, saṅkapparāgo kāmo, ime vuccanti kāmā’’ti (mahāni. 1; vibha. 564) evaṃ kilesakāmā vuttā, te sabbepi saṅgahitāicceva daṭṭhabbā. Evañhi sati vivicceva kāmehīti vatthukāmehipi viviccevāti attho yujjati, tena kāyaviveko vutto hoti. Vivicca akusalehi dhammehīti kilesakāmehi sabbākusalehi vā viviccāti attho yujjati, tena cittaviveko vutto hoti. Purimena cettha vatthukāmehi vivekavacanato eva kāmasukhapariccāgo, dutiyena kilesakāmehi vivekavacanato nekkhammasukhapariggaho vibhāvito hoti. Evaṃ vatthukāmakilesakāmavivekavacanatoyeva ca etesaṃ paṭhamena saṃkilesavatthuppahānaṃ, dutiyena saṃkilesappahānaṃ. Paṭhamena lolabhāvassa hetupariccāgo, dutiyena bālabhāvassa. Paṭhamena ca payogasuddhi[Pg.137], dutiyena āsayaposanaṃ vibhāvitaṃ hotīti viññātabbaṃ. Esa tāva nayo kāmehīti ettha vuttakāmesu vatthukāmapakkhe.

Под словом «камехи» (от чувственных удовольствий) следует понимать как объективные чувственные удовольствия (ваттху-кама), упомянутые в Ниддесе в отрывке, начинающемся с: «Что такое объективные чувственные удовольствия? Приятные взору формы...», так и субъективные удовольствия осквернения (килеса-кама), упомянутые там же и в Вибханге в отрывке, начинающемся с: «Желание — это удовольствие, страсть — это удовольствие, желание и страсть — это удовольствие, намерение — это удовольствие, страсть — это удовольствие, намерение и страсть — это удовольствие; это называют удовольствиями», — все они должны считаться включенными сюда. При таком понимании в выражении «отстранившись от чувственных удовольствий» уместен смысл «отстранившись от объективных чувственных удовольствий», и этим выражено телесное уединение. В выражении «отстранившись от неблагих состояний» уместен смысл «отстранившись от субъективных удовольствий осквернения или от всех неблагих состояний», и этим выражено умственное уединение. При этом в первом словосочетании благодаря утверждению об отстранении от объективных чувственных удовольствий проясняется оставление чувственного счастья; во втором же благодаря утверждению об отстранении от субъективных удовольствий осквернения проясняется обретение счастья отречения. И таким образом, благодаря утверждению об отстранении от объективных и субъективных удовольствий, первым из них проясняется оставление основы осквернения, а вторым — оставление самого осквернения. Первым проясняется оставление причины легкомыслия (лолабхава), вторым — оставление причины глупости. Первым проясняется чистота действий (пайога-суддхи), вторым — взращивание благородного устремления (асая-посана). Так это следует понимать. Таков метод в отношении объективных чувственных удовольствий среди тех удовольствий, что упомянуты в слове «камехи».

Kilesakāmapakkhe pana chandoti ca rāgoti ca evamādīhi anekabhedo kāmacchandoyeva kāmoti adhippeto. So ca akusalapariyāpannopi samāno ‘‘tattha katamo kāmo chando kāmo’’tiādinā (vibha. 564) nayena vibhaṅge jhānapaṭipakkhato visuṃ vutto. Kilesakāmattā vā purimapade vutto, akusalapariyāpannattā dutiyapade. Anekabhedato cassa kāmatoti avatvā kāmehīti vuttaṃ.

Что же касается субъективных удовольствий осквернения, то под «удовольствием» (кама) здесь подразумевается именно чувственное желание (камаччханда), имеющее множество разновидностей, таких как «желание», «страсть» и т. д. И хотя оно охватывается неблагими состояниями, в Вибханге оно упоминается отдельно как противоположность джхане в отрывке, начинающемся с: «Что из этого является удовольствием? Желание — это удовольствие». Или же, поскольку оно является субъективным удовольствием осквернения, оно упомянуто в первом словосочетании; а поскольку оно охватывается неблагими состояниями, оно упомянуто во втором словосочетании. И из-за его многочисленных разновидностей о нем говорится во множественном числе — «камехи» (от удовольствий), а не в единственном — «камато» (от удовольствия).

Aññesampi ca dhammānaṃ akusalabhāve vijjamāne ‘‘tattha katame akusalā dhammā, kāmacchando’’tiādinā nayena vibhaṅge upari jhānaṅgānaṃ paccanīkapaṭipakkhabhāvadassanato nīvaraṇāneva vuttāni. Nīvaraṇāni hi jhānaṅgapaccanīkāni, tesaṃ jhānaṅgāneva paṭipakkhāni viddhaṃsakāni vighātakānīti vuttaṃ hoti. Tathā hi samādhi kāmacchandassa paṭipakkho, pīti byāpādassa, vitakko thinamiddhassa, sukhaṃ uddhaccakukkuccassa, vicāro vicikicchāyāti peṭake vuttaṃ.

И хотя другие состояния также являются неблагими, в Вибханге в отрывке, начинающемся с: «Что из этого является неблагими состояниями? Чувственное желание...», упоминаются только помехи (ниварана), поскольку они рассматриваются как прямые противники и противоположности факторов джханы, которые будут изложены далее. Ибо помехи — это противники факторов джханы, а сами факторы джханы являются их противоположностями, разрушителями и искоренителями. Так, в Петаке сказано: «Сосредоточение (самадхи) противоположно чувственному желанию, восторг (пити) — недоброжелательности (вьяпада), направленная мысль (витакка) — лени и сонливости (тхина-миддха), счастье (сукха) — беспокойству и сожалению (уддхачча-куккучча), а удерживаемая мысль (вичара) — сомнению (вичикиччха)».

Evamettha vivicceva kāmehīti iminā kāmacchandassa vikkhambhanaviveko vutto hoti. Vivicca akusalehi dhammehīti iminā pañcannampi nīvaraṇānaṃ, agahitaggahaṇena pana paṭhamena kāmacchandassa, dutiyena sesanīvaraṇānaṃ. Tathā paṭhamena tīsu akusalamūlesu pañcakāmaguṇabhedavisayassa lobhassa, dutiyena āghātavatthubhedādivisayānaṃ dosamohānaṃ. Oghādīsu vā dhammesu paṭhamena kāmoghakāmayogakāmāsavakāmupādānaabhijjhākāyaganthakāmarāgasaṃyojanānaṃ, dutiyena avasesaoghayogāsavaupādānaganthasaṃyojanānaṃ. Paṭhamena ca taṇhāya taṃsampayuttakānañca, dutiyena avijjāya taṃsampayuttakānañca. Apica paṭhamena lobhasampayuttānaṃ aṭṭhannaṃ cittuppādānaṃ, dutiyena sesānaṃ catunnaṃ akusalacittuppādānaṃ vikkhambhanaviveko vutto hotīti veditabbo. Ayaṃ tāva vivicceva kāmehi vivicca akusalehi dhammehīti ettha atthappakāsanā.

Таким образом, здесь выражением «отстранившись от чувственных удовольствий» выражено уединение через подавление чувственного желания. Выражением «отстранившись от неблагих состояний» выражено уединение через подавление всех пяти помех; или же, если считать без повторения названий, первым выражено подавление чувственного желания, а вторым — остальных помех. Подобным образом, первым выражено подавление жажды (лобха), объектом которой служат пять видов чувственных удовольствий среди трех неблагих корней; вторым же — злости (доса) и заблуждения (моха), объектами которых служат поводы для негодования и т. д. Или же среди таких состояний, как потоки (огха) и прочие: первым выражено подавление потока чувственности, уз чувственности, влечения к чувственности, цепляния за чувственность, телесных уз корысти и оков чувственной страсти; вторым же — остальных потоков, уз, влечений, цепляний, телесных уз и оков. Также первым выражено подавление жажды (танха) и сопутствующих ей состояний; вторым же — невежества (авиджджа) и сопутствующих ему состояний. Кроме того, первым выражено уединение через подавление восьми состояний ума, сопутствующих жажде; вторым же — остальных четырех неблагих состояний ума. Так это следует понимать. Таково разъяснение смысла выражения «отстранившись от чувственных удовольствий, отстранившись от неблагих состояний».

71. Ettāvatā [Pg.138] ca paṭhamassa jhānassa pahānaṅgaṃ dassetvā idāni sampayogaṅgaṃ dassetuṃ savitakkaṃ savicārantiādi vuttaṃ. Tattha vitakkanaṃ vitakko, ūhananti vuttaṃ hoti. Svāyaṃ ārammaṇe cittassa abhiniropanalakkhaṇo, āhananapariyāhananaraso. Tathā hi tena yogāvacaro ārammaṇaṃ vitakkāhataṃ vitakkapariyāhataṃ karotīti vuccati. Ārammaṇe cittassa ānayanapaccupaṭṭhāno.

71. Показав таким образом устраняемый фактор первой джханы, теперь, чтобы показать сопутствующий фактор, [в тексте] сказано: «с направлением мысли и исследованием» (savitakkaṃ savicāraṃ) и так далее. Здесь «направление мысли» (витакка) означает процесс направления мысли, обдумывание. Оно имеет характеристику направления ума на объект, его функция — первоначальное соприкосновение с объектом и последующее его удержание. Действительно, благодаря этому практикующий (йогавачара), как говорят, ударяет по объекту направленной мыслью и повторно касается его направленной мыслью. Оно проявляется как приведение ума к объекту.

Vicaraṇaṃ vicāro, anusañcaraṇanti vuttaṃ hoti. Svāyaṃ ārammaṇānumajjanalakkhaṇo, tattha sahajātānuyojanaraso, cittassa anuppabandhanapaccupaṭṭhāno.

«Исследование» (вичара) означает процесс исследования, непрерывное блуждание [ума по объекту]. Оно имеет характеристику непрерывного постижения (исследования) объекта, его функция — связывание сопутствующих состояний в этом [объекте], оно проявляется как непрерывное привязывание ума [к объекту].

Santepi ca nesaṃ katthaci avippayoge oḷārikaṭṭhena pubbaṅgamaṭṭhena ca ghaṇḍābhighāto viya cetaso paṭhamābhinipāto vitakko. Sukhumaṭṭhena anumajjanasabhāvena ca ghaṇḍānuravo viya anuppabandho vicāro. Vipphāravā cettha vitakko paṭhamuppattikāle paripphandanabhūto cittassa ākāse uppatitukāmassa pakkhino pakkhavikkhepo viya padumābhimukhapāto viya ca gandhānubandhacetaso bhamarassa. Santavutti vicāro nātiparipphandanabhāvo cittassa ākāse uppatitassa pakkhino pakkhappasāraṇaṃ viya, paribbhamanaṃ viya ca padumābhimukhapatitassa bhamarassa padumassa uparibhāge. Dukanipātaṭṭhakathāyaṃ pana ‘‘ākāse gacchato mahāsakuṇassa ubhohi pakkhehi vātaṃ gahetvā pakkhe sannisīdāpetvā gamanaṃ viya ārammaṇe cetaso abhiniropanabhāvena pavatto vitakko. Vātaggahaṇatthaṃ pakkhe phandāpayamānassa gamanaṃ viya anumajjanabhāvena pavatto vicāro’’ti vuttaṃ, taṃ anuppabandhena pavattiyaṃ yujjati. So pana nesaṃ viseso paṭhamadutiyajjhānesu pākaṭo hoti.

Хотя в некоторых случаях они нераздельны, направление мысли (витакка) — это первое падение ума на объект, подобное удару в колокол, из-за его относительной грубости и первенства. Исследование (вичара) — это непрерывная связь ума с объектом, подобная последующему гулу колокола, из-за его тонкости и природы непрерывного постижения. Направление мысли здесь активно и представляет собой колебание ума в момент его первого возникновения, подобно взмаху крыльев птицы, желающей взлететь в небо, или подобно устремлению пчелы к лотосу, ведомой его запахом. Исследование имеет спокойное течение и представляет собой состояние ума без чрезмерного колебания, подобно парению птицы в небе с расправленными крыльями или кружению пчелы над лотосом, на который она уже опустилась. В комментарии к Дуканипате сказано: «Направление мысли действует как направление ума на объект, подобно полету большой птицы в небе, которая ловит ветер обоими крыльями и затем держит их неподвижно. Исследование действует как непрерывное постижение объекта, подобно полету птицы, взмахивающей крыльями, чтобы поймать ветер». Это объяснение подходит для непрерывного процесса [в доступе или поглощении]. Это различие между ними становится очевидным в первой и второй джханах.

Apica malaggahitaṃ kaṃsabhājanaṃ ekena hatthena daḷhaṃ gahetvā itarena hatthena cuṇṇatelavālaṇḍupakena parimajjantassa daḷhagahaṇahattho viya vitakko, parimajjanahattho viya vicāro. Tathā kumbhakārassa daṇḍappahārena cakkaṃ bhamayitvā bhājanaṃ karontassa uppīḷanahattho viya vitakko, ito cito ca sañcaraṇahattho viya vicāro. Tathā maṇḍalaṃ karontassa majjhe [Pg.139] sannirumbhitvā ṭhitakaṇṭako viya abhiniropano vitakko, bahi paribbhamanakaṇṭako viya anumajjano vicāro. Iti iminā ca vitakkena iminā ca vicārena saha vattati rukkho viya pupphena phalena cāti idaṃ jhānaṃ ‘‘savitakkaṃ savicāra’’nti vuccati. Vibhaṅge pana ‘‘iminā ca vitakkena iminā ca vicārena upeto hoti samupeto’’tiādinā (vibha. 565) nayena puggalādhiṭṭhānā desanā katā. Attho pana tatrāpi evameva daṭṭhabbo.

Кроме того, направление мысли подобно руке, крепко удерживающей загрязненную бронзовую чашу, в то время как другая рука чистит её порошком и маслом с помощью шерстяной щетки; исследование же подобно руке, которая чистит. Точно так же направление мысли подобно руке гончара, прижимающей глину, когда он вращает колесо ударом палки и делает сосуд; исследование же подобно руке, которая движется туда и сюда, придавая форму. Точно так же направление мысли, направляющее ум, подобно центральной ножке циркуля, которая плотно установлена в центре при черчении круга; исследование же, постигающее объект, подобно внешней ножке, которая вращается вокруг. Поскольку эта джхана происходит вместе с этим направлением мысли и этим исследованием, подобно дереву с цветами и плодами, она называется «с направлением мысли и исследованием» (savitakkaṃ savicāraṃ). В Вибханге же учение изложено с точки зрения личности (пуггаладхиттхана) следующим образом: «Он наделен, полностью наделен этим направлением мысли и этим исследованием» и так далее. Однако смысл и там следует понимать точно так же.

Vivekajanti ettha vivitti viveko, nīvaraṇavigamoti attho. Vivittoti vā viveko, nīvaraṇavivitto jhānasampayuttadhammarāsīti attho. Tasmā vivekā, tasmiṃ vā viveke jātanti vivekajaṃ.

В выражении «рожденный уединением» (вивекаджа) слово «уединение» (вивека) означает обособление, то есть устранение помех. Или же «уединение» означает «обособленный», то есть совокупность состояний, сопутствующих джхане, которая обособлена от помех. Рожденное из этого уединения или в этом уединении называется «рожденным уединением».

72. Pītisukhanti ettha pīṇayatīti pīti. Sā sampiyāyanalakkhaṇā, kāyacittapīnanarasā, pharaṇarasā vā, odagyapaccupaṭṭhānā. Sā panesā khuddikā pīti, khaṇikāpīti, okkantikāpīti, ubbegāpīti, pharaṇāpītīti pañcavidhā hoti. Tattha khuddikāpīti sarīre lomahaṃsamattameva kātuṃ sakkoti. Khaṇikāpīti khaṇe khaṇe vijjuppādasadisā hoti. Okkantikāpīti samuddatīraṃ vīci viya kāyaṃ okkamitvā okkamitvā bhijjati. Ubbegāpīti balavatī hoti kāyaṃ uddhaggaṃ katvā ākāse laṅghāpanappamāṇappattā. Tathā hi puṇṇavallikavāsī mahātissatthero puṇṇamadivase sāyaṃ cetiyaṅgaṇaṃ gantvā candālokaṃ disvā mahācetiyābhimukho hutvā ‘‘imāya vata velāya catasso parisā mahācetiyaṃ vandantī’’ti pakatiyā diṭṭhārammaṇavasena buddhārammaṇaṃ ubbegāpītiṃ uppādetvā sudhātale pahaṭacitrageṇḍuko viya ākāse uppatitvā mahācetiyaṅgaṇeyeva patiṭṭhāsi. Tathā girikaṇḍakavihārassa upanissaye vattakālakagāme ekā kuladhītāpi balavabuddhārammaṇāya ubbegāpītiyā ākāse laṅghesi.

72. В выражении «восторг и счастье» (пити-сукха) «восторг» (пити) называется так потому, что он радует (пинаяти). Он имеет характеристику симпатии (любви), его функция — насыщать тело и ум, или же его функция — пронизывать [тело и ум], и он проявляется как приподнятость духа. Он бывает пяти видов: малый восторг (кхуддика-пити), мгновенный восторг (кханика-пити), приливной восторг (оккантика-пити), возносящий восторг (уббега-пити) и всепроникающий восторг (пхарана-пити). Из них малый восторг способен вызвать лишь появление мурашек (волосы дыбом) на теле. Мгновенный восторг возникает на мгновение подобно вспышке молнии. Приливной восторг набегает на тело снова и снова и исчезает, подобно волнам на морском берегу. Возносящий восторг силен и способен поднять тело вверх, заставляя его взмыть в воздух. Так, старейшина Махатисса, живший в Пуннаваллике, в день полнолуния вечером пришел на террасу четьи, увидел лунный свет и, повернувшись лицом к Великой Четье, подумал: «В этот час четыре собрания, несомненно, почитают Великую Четью!». С помощью этого объекта, который он видел ранее, он породил возносящий восторг, объектом которого был Будда, взмыл в воздух подобно раскрашенному мячу, брошенному на оштукатуренный пол, и опустился прямо на террасу Великой Четьи. Точно так же в деревне Ваттакалака близ монастыря Гирикандака одна благородная дочь благодаря сильному возносящему восторгу, объектом которого был Будда, взмыла в воздух.

Tassā kira mātāpitaro sāyaṃ dhammassavanatthāya vihāraṃ gacchantā ‘‘amma tvaṃ garubhārā akāle vicarituṃ na sakkosi, mayaṃ tuyhaṃ pattiṃ katvā dhammaṃ sossāmā’’ti agamaṃsu. Sā gantukāmāpi tesaṃ vacanaṃ paṭibāhituṃ [Pg.140] asakkontī ghare ohīyitvā gharājire ṭhatvā candālokena girikaṇḍake ākāsacetiyaṅgaṇaṃ olokentī cetiyassa dīpapūjaṃ addasa, catasso ca parisā mālāgandhādīhi cetiyapūjaṃ katvā padakkhiṇaṃ karontiyo bhikkhusaṅghassa ca gaṇasajjhāyasaddaṃ assosi. Athassā ‘‘dhaññāvatime, ye vihāraṃ gantvā evarūpe cetiyaṅgaṇe anusañcarituṃ, evarūpañca madhuradhammakathaṃ sotuṃ labhantī’’ti muttarāsisadisaṃ cetiyaṃ passantiyā eva ubbegāpīti udapādi. Sā ākāse laṅghitvā mātāpitūnaṃ purimataraṃyeva ākāsato cetiyaṅgaṇe oruyha cetiyaṃ vanditvā dhammaṃ suṇamānā aṭṭhāsi. Atha naṃ mātāpitaro āgantvā ‘‘amma tvaṃ katarena maggena āgatāsī’’ti pucchiṃsu. Sā ‘‘ākāsena āgatāmhi, na maggenā’’ti vatvā ‘‘amma ākāsena nāma khīṇāsavā sañcaranti, tvaṃ kathaṃ āgatā’’ti vuttā āha – ‘‘mayhaṃ candālokena cetiyaṃ ālokentiyā ṭhitāya buddhārammaṇā balavapīti uppajji. Athāhaṃ neva attano ṭhitabhāvaṃ, na nisinnabhāvaṃ aññāsiṃ, gahitanimitteneva pana ākāse laṅghitvā cetiyaṅgaṇe patiṭṭhitāmhī’’ti.

Говорят, её родители, отправляясь вечером в монастырь слушать Дхамму, сказали ей: «Дорогая, ты тяжела телом (беременна) и не можешь ходить в столь позднее время. Мы разделим с тобой заслуги и послушаем Дхамму за тебя», и ушли. Хотя она и хотела пойти, но, не имея возможности перечить их словам, осталась дома. Стоя во дворе дома и глядя при лунном свете на террасу четьи на вершине горы в Гирикандаке, она увидела подношение светильников четье, а также увидела, как четыре собрания совершают подношение цветов, благовоний и прочего и обходят четью по часовой стрелке, и услышала звук группового пения общины бхиккху. Тогда у неё, созерцавшей четью, подобную груде жемчуга, возник возносящий восторг при мысли: «О, как счастливы те, кто, придя в монастырь, могут ходить по такой террасе четьи и слушать такую сладостную проповедь Дхаммы!». Она взмыла в воздух и, спустившись с неба на террасу четьи даже раньше своих родителей, поклонилась четье и осталась стоять, слушая Дхамму. Когда её родители пришли, они спросили её: «Дорогая, по какой дороге ты пришла?». Она ответила: «Я пришла по воздуху, а не по дороге». Когда ей сказали: «Дорогая, по воздуху ходят только те, кто уничтожил влечения (кхинасавы). Как же ты могла прийти?», она ответила: «Когда я стояла и смотрела на четью при лунном свете, у меня возник сильный восторг, объектом которого был Будда. Тогда я не знала, стою я или сижу, но благодаря воспринятому благому знаку я взмыла в воздух и опустилась на террасу четьи».

Evaṃ ubbegāpīti ākāse laṅghāpanappamāṇā hoti. Pharaṇāpītiyā pana uppannāya sakalasarīraṃ dhamitvā pūritavatthi viya mahatā udakoghena pakkhandapabbatakucchi viya ca anuparipphuṭaṃ hoti.

Так возносящий восторг имеет способность заставлять взмывать в воздух. Когда же возникает всепроникающий восторг, всё тело наполняется им, подобно надутому кожаному мешку или подобно горной пещере, в которую хлынул огромный поток воды.

Sā panesā pañcavidhā pīti gabbhaṃ gaṇhantī paripākaṃ gacchantī duvidhaṃ passaddhiṃ paripūreti kāyapassaddhiñca cittapassaddhiñca. Passaddhi gabbhaṃ gaṇhantī paripākaṃ gacchantī duvidhampi sukhaṃ paripūreti kāyikañca cetasikañca. Sukhaṃ gabbhaṃ gaṇhantaṃ paripākaṃ gacchantaṃ tividhaṃ samādhiṃ paripūreti khaṇikasamādhiṃ upacārasamādhiṃ appanā samādhinti. Tāsu yā appanāsamādhissa mūlaṃ hutvā vaḍḍhamānā samādhisampayogaṃ gatā pharaṇāpīti, ayaṃ imasmiṃ atthe adhippetā pītīti.

Этот пятикратный восторг, когда он созревает и приносит плод, наполняет двоякое умиротворение (пассаддхи): умиротворение тела (кая-пассаддхи) и умиротворение ума (читта-пассаддхи). Умиротворение, созревая и принося плод, наполняет двоякое счастье (сукха): телесное и ментальное. Счастье, созревая и принося плод, наполняет тройное сосредоточение (самадхи): мгновенное сосредоточение (кханика-самадхи), сосредоточение доступа (упачара-самадхи) и полное сосредоточение (аппана-самадхи). Из них тот всепроникающий восторг, который, будучи корнем полного сосредоточения, возрастает и достигает союза с сосредоточением, и подразумевается здесь под словом «восторг» (пити).

73. Itaraṃ pana sukhanaṃ sukhaṃ, suṭṭhu vā khādati, khanati ca kāyacittābādhanti sukhaṃ, taṃ sātalakkhaṇaṃ, sampayuttānaṃ upabrūhanarasaṃ, anuggahapaccupaṭṭhānaṃ. Satipi ca nesaṃ katthaci avippayoge iṭṭhārammaṇapaṭilābhatuṭṭhi pīti. Paṭiladdharasānubhavanaṃ sukhaṃ. Yattha pīti, tattha sukhaṃ. Yattha sukhaṃ, tattha na niyamato pīti. Saṅkhārakkhandhasaṅgahitā pīti. Vedanākkhandhasaṅgahitaṃ sukhaṃ. Kantārakhinnassa [Pg.141] vanantudakadassanasavanesu viya pīti. Vanacchāyāpavesanaudakaparibhogesu viya sukhaṃ. Tasmiṃ tasmiṃ samaye pākaṭabhāvato cetaṃ vuttanti veditabbaṃ. Iti ayañca pīti idañca sukhaṃ assa jhānassa, asmiṃ vā jhāne atthīti idaṃ jhānaṃ pītisukhanti vuccati.

73. Что касается другого слова, то «счастье» (сукха) — это состояние удовлетворения (сукхана), или же оно называется «счастьем» потому, что оно полностью поглощает (кхадати) или искореняет (кханати) страдание тела и ума. Оно имеет характеристику приятного переживания, его функция — взращивание сопутствующих состояний, и оно проявляется как поддержка. Хотя в некоторых случаях они нераздельны, восторг (пити) — это удовлетворение от обретения желаемого объекта, а счастье (сукха) — это переживание вкуса того, что уже обретено. Где есть восторг, там есть счастье. Но где есть счастье, там не обязательно есть восторг. Восторг относится к совокупности формаций (санкхара-ккхандха). Счастье относится к совокупности чувств (ведана-ккхандха). Восторг подобен чувству утомленного путника в пустыне, когда он видит или слышит о лесной роще и воде. Счастье подобно его чувству, когда он входит в тень леса и пользуется водой. Следует понимать, что это сказано из-за их очевидности в соответствующие моменты. Таким образом, поскольку этот восторг и это счастье присутствуют в этой джхане, эта джхана называется «с восторгом и счастьем» (пити-сукха).

Atha vā pīti ca sukhañca pītisukhaṃ, dhammavinayādayo viya. Vivekajaṃ pītisukhamassa jhānassa, asmiṃ vā jhāne atthīti evampi vivekajaṃpītisukhaṃ. Yatheva hi jhānaṃ, evaṃ pītisukhampettha vivekajameva hoti, tañcassa atthi, tasmā ekapadeneva ‘‘vivekajaṃpītisukha’’ntipi vattuṃ yujjati. Vibhaṅge pana ‘‘idaṃ sukhaṃ imāya pītiyā sahagata’’ntiādinā (vibha. 567) nayena vuttaṃ. Attho pana tatthāpi evameva daṭṭhabbo.

Или же восторг и счастье вместе составляют «восторг-и-счастье» (пити-сукха), подобно словам «Дхамма-и-Виная» и так далее. Поскольку рожденные уединением восторг и счастье присутствуют в этой джхане, она также называется «имеющей рожденные уединением восторг и счастье» (вивекаджа-пити-сукха). Ведь как сама джхана рождена уединением, так и восторг со счастьем в ней также рождены исключительно уединением, и они присутствуют в ней. Поэтому уместно выразить это одним словом: «рожденная уединением, с восторгом и счастьем». В Вибханге же сказано следующим образом: «Это счастье сопутствует этому восторгу» и так далее. Однако смысл и там следует понимать точно так же.

Paṭhamaṃ jhānanti idaṃ parato āvibhavissati. Upasampajjāti upagantvā, pāpuṇitvāti vuttaṃ hoti. Upasampādayitvā vā, nipphādetvāti vuttaṃ hoti. Vibhaṅge pana ‘‘upasampajjāti paṭhamassa jhānassa lābho paṭilābho patti sampatti phusanā sacchikiriyā upasampadā’’ti vuttaṃ. Tassāpi evamevattho daṭṭhabbo. Viharatīti tadanurūpena iriyāpathavihārena itivuttappakārajhānasamaṅgī hutvā attabhāvassa iriyaṃ vuttiṃ pālanaṃ yapanaṃ yāpanaṃ cāraṃ vihāraṃ abhinipphādeti. Vuttañhetaṃ vibhaṅge ‘‘viharatīti iriyati vattati pāleti yapeti yāpeti carati viharati, tena vuccati viharatī’’ti (vibha. 540).

Выражение «первая джхана» (патхама джхана) будет разъяснено далее. «Войдя» (упасампаджджа) означает «приблизившись», «достигнув». Или же это означает «сделав совершенным», «осуществив». В Вибханге же сказано: «“Войдя” означает обретение, повторное обретение, достижение, полное достижение, соприкосновение, реализацию, вхождение в первую джхану». Смысл этого следует понимать точно так же. «Пребывает» (вихарати) означает, что, обладая джханой вышеописанного рода, посредством соответствующего ей положения тела (ирияпатха) он осуществляет движение, существование, защиту, поддержание, продление жизни, активность и пребывание своего тела. Ведь в Вибханге сказано: «“Пребывает” означает движется, существует, защищает, поддерживает, продлевает жизнь, активничает, пребывает; поэтому говорится “пребывает”».

Pañcaṅgavippahīnādi

Устранение пяти факторов и так далее

74. Yaṃ pana vuttaṃ ‘‘pañcaṅgavippahīnaṃ pañcaṅgasamannāgata’’nti, tattha kāmacchando, byāpādo, thinamiddhaṃ, uddhaccakukkuccaṃ, vicikicchāti imesaṃ pañcannaṃ nīvaraṇānaṃ pahānavasena pañcaṅgavippahīnatā veditabbā. Na hi etesu appahīnesu jhānaṃ uppajjati. Tenassetāni pahānaṅgānīti vuccanti. Kiñcāpi hi jhānakkhaṇe aññepi akusalā dhammā pahīyanti, tathāpi etāneva visesena jhānantarāyakarāni. Kāmacchandena hi nānāvisayappalobhitaṃ cittaṃ na ekattārammaṇe samādhiyati. Kāmacchandābhibhūtaṃ vā taṃ na kāmadhātuppahānāya paṭipadaṃ paṭipajjati. Byāpādena cārammaṇe paṭihaññamānaṃ na nirantaraṃ pavattati[Pg.142]. Thinamiddhābhibhūtaṃ akammaññaṃ hoti. Uddhaccakukkuccaparetaṃ avūpasantameva hutvā paribbhamati. Vicikicchāya upahataṃ jhānādhigamasādhikaṃ paṭipadaṃ nārohati. Iti visesena jhānantarāyakarattā etāneva pahānaṅgānīti vuttānīti.

74. Что касается сказанного: «свободная от пяти факторов, наделенная пятью факторами», то здесь освобождение от пяти факторов следует понимать как устранение пяти помех: чувственного желания (камаччханда), недоброжелательности (бьяпада), лени и апатии (тхина-миддха), неусидчивости и беспокойства (уддхачча-куккучча) и сомнения (вичикиччха). Ведь пока они не устранены, джхана не возникает. Поэтому они называются её устраняемыми факторами. Хотя в момент джханы устраняются и другие неблагие состояния, именно эти помехи представляют особую опасность для джханы. Ведь ум, соблазненный различными объектами чувственного желания, не может сосредоточиться на едином объекте. Или же ум, одолеваемый чувственным желанием, не может вступить на путь устранения чувственной сферы. Ум, пораженный недоброжелательностью по отношению к объекту, не может течь непрерывно. Одолеваемый ленью и апатией ум становится непригодным для работы. Охваченный неусидчивостью и беспокойством ум не умиротворяется и блуждает. Пораженный сомнением ум не может подняться на путь, ведущий к достижению джханы. Таким образом, поскольку они представляют особую опасность для джханы, именно они названы её устраняемыми факторами.

Yasmā pana vitakko ārammaṇe cittaṃ abhiniropeti, vicāro anuppabandhati, tehi avikkhepāya sampāditappayogassa cetaso payogasampattisambhavā pīti pīṇanaṃ, sukhañca upabrūhanaṃ karoti. Atha naṃ sasesasampayuttadhammaṃ etehi abhiniropanānuppabandhanapīṇanaupabrūhanehi anuggahitā ekaggatā ekattārammaṇe samaṃ sammā ca ādhiyati, tasmā vitakko vicāro pīti sukhaṃ cittekaggatāti imesaṃ pañcannaṃ uppattivasena pañcaṅgasamannāgatatā veditabbā. Uppannesu hi etesu pañcasu jhānaṃ uppannaṃ nāma hoti. Tenassa etāni pañca samannāgataṅgānīti vuccanti. Tasmā na etehi samannāgataṃ aññadeva jhānaṃ nāma atthīti gahetabbaṃ. Yathā pana aṅgamattavaseneva caturaṅginī senā, pañcaṅgikaṃ tūriyaṃ, aṭṭhaṅgiko ca maggoti vuccati, evamidampi aṅgamattavaseneva pañcaṅgikanti vā pañcaṅgasamannāgatanti vā vuccatīti veditabbaṃ.

Поскольку направляющее мыслеобразование (витакка) устремляет ум к объекту, а исследующее мыслеобразование (вичара) непрерывно удерживает его на нём, то благодаря им у ума, чьё усердие направлено на устранение отвлечений, в силу успешности этого усердия возникает восторг (пити), приносящий удовлетворение, и счастье (сукха), приносящее взращивание. Тогда сосредоточенность (экаггата), поддерживаемая этими [факторами] посредством устремления, удержания, удовлетворения и взращивания, ровно и должным образом устанавливает этот ум вместе с остальными сопутствующими состояниями на едином объекте. Поэтому наличие пяти факторов джханы следует понимать в силу возникновения этих пяти: направляющего мыслеобразования, исследующего мыслеобразования, восторга, счастья и сосредоточенности ума. Ведь когда возникают эти пять, считается, что возникла джхана. Поэтому эти пять называют её составляющими факторами. Следовательно, не следует полагать, будто существует некая иная джхана, отличная от того, что наделено этими факторами. Подобно тому как исключительно в силу своих составляющих частей армия называется четырёхсоставной, музыкальный инструмент (или оркестр) — пятисоставным, а путь — восьмеричным, так же и эта джхана исключительно в силу своих составляющих частей называется пятисоставной или наделённой пятью факторами.

Etāni ca pañcaṅgāni kiñcāpi upacārakkhaṇepi atthi, atha kho upacāre pakaticittato balavatarāni. Idha pana upacāratopi balavatarāni rūpāvacaralakkhaṇappattāni. Ettha hi vitakko suvisadena ākārena ārammaṇe cittaṃ abhiniropayamāno uppajjati. Vicāro ativiya ārammaṇaṃ anumajjamāno. Pītisukhaṃ sabbāvantampi kāyaṃ pharamānaṃ. Tenevāha – ‘‘nāssa kiñci sabbāvato kāyassa vivekajena pītisukhena apphuṭaṃ hotī’’ti (dī. ni. 1.228). Cittekaggatāpi heṭṭhimamhi samuggapaṭale uparimaṃ samuggapaṭalaṃ viya ārammaṇesu phusitā hutvā uppajjati, ayametesaṃ itarehi viseso. Tattha cittekaggatā kiñcāpi savitakkaṃ savicāranti imasmiṃ pāṭhe na niddiṭṭhā, tathāpi vibhaṅge ‘‘jhānanti vitakko vicāro pīti sukhaṃ cittassekaggatā’’ti (vibha. 569) evaṃ vuttattā aṅgameva. Yena hi adhippāyena bhagavatā uddeso kato, soyeva tena vibhaṅge pakāsitoti.

И хотя эти пять факторов присутствуют также и в момент доступа (упачара), всё же при доступе они сильнее, чем в обычном уме. Здесь же (в поглощении) они ещё сильнее, чем при доступе, достигнув характеристик сферы тонкоматериального (рупавачара). Ибо здесь направляющее мыслеобразование возникает, устремляя ум к объекту предельно ясным образом. Исследующее мыслеобразование возникает, чрезвычайно глубоко постигая объект. Восторг и счастье возникают, пронизывая всё тело целиком. Поэтому [Благословенный] сказал: «И нет во всём его теле ни единого места, которое не было бы охвачено восторгом и счастьем, рождёнными уединением». Сосредоточенность ума также возникает, полностью соприкасаясь с объектом, подобно тому как верхняя половина шкатулки плотно прилегает к нижней её половине. В этом заключается их отличие от тех [факторов, что присутствуют в момент доступа]. И хотя сосредоточенность ума не упоминается непосредственно в данном отрывке [в словах] «с направляющим и исследующим мыслеобразованием», тем не менее, поскольку в Вибханге сказано: «Джхана — это направляющее мыслеобразование, исследующее мыслеобразование, восторг, счастье и сосредоточенность ума», она несомненно является её фактором. Ибо то самое намерение, с которым Благословенный сделал краткое изложение, Он сам и разъяснил в Вибханге.

Tividhakalyāṇaṃ

Тройственное благо

75. Tividhakalyāṇaṃ [Pg.143] dasalakkhaṇasampannanti ettha pana ādimajjhapariyosānavasena tividhakalyāṇatā. Tesaṃyeva ca ādimajjhapariyosānānaṃ lakkhaṇavasena dasalakkhaṇasampannatā veditabbā.

75. Что касается выражения «обладающая тройственным благом и наделённая десятью характеристиками», то здесь тройственное благо следует понимать в соответствии с началом, серединой и завершением [джханы]. А наделённость десятью характеристиками следует понимать в соответствии с признаками этих самых начала, середины и завершения.

Tatrāyaṃ pāḷi –

Вот текст Пали на этот счёт:

‘‘Paṭhamassa jhānassa paṭipadāvisuddhi ādi, upekkhānubrūhanā majjhe, sampahaṃsanā pariyosānaṃ, paṭhamassa jhānassa paṭipadāvisuddhi ādi, ādissa kati lakkhaṇāni? Ādissa tīṇi lakkhaṇāni, yo tassa paribandho, tato cittaṃ visujjhati, visuddhattā cittaṃ majjhimaṃ samathanimittaṃ paṭipajjati, paṭipannattā tattha cittaṃ pakkhandati. Yañca paribandhato cittaṃ visujjhati, yañca visuddhattā cittaṃ majjhimaṃ samathanimittaṃ paṭipajjati, yañca paṭipannattā tattha cittaṃ pakkhandati. Paṭhamassa jhānassa paṭipadāvisuddhi ādi, ādissa imāni tīṇi lakkhaṇāni. Tena vuccati paṭhamaṃ jhānaṃ ādikalyāṇañceva hoti tilakkhaṇasampannañca.

«Очищение пути — это начало первой джханы, взращивание невозмутимости — её середина, а удовлетворение (радостное прояснение) — её завершение. Очищение пути — это начало первой джханы. Сколько характеристик у начала? У начала три характеристики: ум очищается от того, что является препятствием для этой [джханы]; благодаря очищению ум вступает на срединный знак спокойствия; благодаря вступлению ум устремляется в него. То, что ум очищается от препятствий, то, что благодаря очищению ум вступает на срединный знак спокойствия, и то, что благодаря вступлению ум устремляется в него, — эти три характеристики принадлежат началу очищения пути первой джханы. Поэтому говорится, что первая джхана блага в начале и наделена тремя характеристиками».

‘‘Paṭhamassa jhānassa upekkhānubrūhanā majjhe, majjhassa kati lakkhaṇāni? Majjhassa tīṇi lakkhaṇāni, visuddhaṃ cittaṃ ajjhupekkhati, samathapaṭipannaṃ ajjhupekkhati, ekattupaṭṭhānaṃ ajjhupekkhati. Yañca visuddhaṃ cittaṃ ajjhupekkhati, yañca samathapaṭipannaṃ ajjhupekkhati, yañca ekattupaṭṭhānaṃ ajjhupekkhati. Paṭhamassa jhānassa upekkhānubrūhanā majjhe, majjhassa imāni tīṇi lakkhaṇāni. Tena vuccati paṭhamaṃ jhānaṃ majjhekalyāṇañceva hoti tilakkhaṇasampannañca.

«Взращивание невозмутимости — это середина первой джханы. Сколько характеристик у середины? У середины три характеристики: [йогин] созерцает с невозмутимостью очищенный ум, созерцает с невозмутимостью ум, вступивший на путь спокойствия, созерцает с невозмутимостью ум, утвердившийся в единстве. То, что он созерцает с невозмутимостью очищенный ум, то, что он созерцает с невозмутимостью ум, вступивший на путь спокойствия, и то, что он созерцает с невозмутимостью ум, утвердившийся в единстве, — эти три характеристики принадлежат середине взращивания невозмутимости первой джханы. Поэтому говорится, что первая джхана блага в середине и наделена тремя характеристиками».

‘‘Paṭhamassa jhānassa sampahaṃsanā pariyosānaṃ, pariyosānassa kati lakkhaṇāni? Pariyosānassa cattāri lakkhaṇāni, tattha jātānaṃ dhammānaṃ anativattanaṭṭhena sampahaṃsanā, indriyānaṃ ekarasaṭṭhena sampahaṃsanā, tadupagavīriyavāhanaṭṭhena sampahaṃsanā, āsevanaṭṭhena sampahaṃsanā. Paṭhamassa jhānassa sampahaṃsanā pariyosānaṃ, pariyosānassa imāni cattāri lakkhaṇāni. Tena vuccati paṭhamaṃ jhānaṃ pariyosānakalyāṇañceva hoti catulakkhaṇasampannañcā’’ti (paṭi. ma. 1.158).

«Удовлетворение (радостное прояснение) — это завершение первой джханы. Сколько характеристик у завершения? У завершения четыре характеристики: удовлетворение в силу того, что возникшие в ней состояния не превосходят друг друга; удовлетворение в силу того, что способности выполняют единую функцию; удовлетворение в силу того, что прилагается соответствующее им усердие; удовлетворение в силу повторения (освоения). Эти четыре характеристики принадлежат завершению удовлетворения первой джханы. Поэтому говорится, что первая джхана блага в завершении и наделена четырьмя характеристиками» (Патхисамбхидамагга 1.158).

Tatra [Pg.144] paṭipadāvisuddhi nāma sasambhāriko upacāro. Upekkhānubrūhanā nāma appanā. Sampahaṃsanā nāma paccavekkhaṇāti evameke vaṇṇayanti. Yasmā pana ‘‘ekattagataṃ cittaṃ paṭipadāvisuddhipakkhandañceva hoti upekkhānubrūhitañca ñāṇena ca sampahaṃsita’’nti (paṭi. ma. 1.158) pāḷiyaṃ vuttaṃ, tasmā antoappanāyameva āgamanavasena paṭipadāvisuddhi, tatramajjhattupekkhāya kiccavasena upekkhānubrūhanā, dhammānaṃ anativattanādibhāvasādhanena pariyodāpakassa ñāṇassa kiccanipphattivasena sampahaṃsanā ca veditabbā.

В связи с этим некоторые [учителя школы Абхаягири] объясняют так: «Очищение пути — это доступ (упачара) вместе с его подготовкой (парикамма). Взращивание невозмутимости — это поглощение (аппана). Удовлетворение — это последующее рассмотрение (паччавеккхана)». Однако, поскольку в Пали сказано: «Ум, достигший единства, устремляется к очищению пути, взращивается невозмутимостью и радуется благодаря знанию» (Патхисамбхидамагга 1.158), то очищение пути следует усматривать внутри самого поглощения в силу его достижения; взращивание невозмутимости следует усматривать в силу функции невозмутимости посреди вещей (татрамадджхаттупеккха); а удовлетворение следует усматривать в силу завершения функции очищающего знания, обеспечивающего непревосхождение состояний друг другом и прочее.

Kathaṃ? Yasmiñhi vāre appanā uppajjati, tasmiṃ yo nīvaraṇasaṅkhāto kilesagaṇo tassa jhānassa paribandho, tato cittaṃ visujjhati. Visuddhattā āvaraṇavirahitaṃ hutvā majjhimaṃ samathanimittaṃ paṭipajjati. Majjhimaṃ samathanimittaṃ nāma samappavatto appanāsamādhiyeva. Tadanantaraṃ pana purimacittaṃ ekasantatipariṇāmanayena tathattamupagacchamānaṃ majjhimaṃ samathanimittaṃ paṭipajjati nāma, evaṃ paṭipannattā tathattupagamanena tattha pakkhandati nāma. Evaṃ tāva purimacitte vijjamānākāranipphādikā paṭhamassa jhānassa uppādakkhaṇeyeva āgamanavasena paṭipadāvisuddhi veditabbā.

Как именно? В тот раз, когда возникает поглощение, совокупность загрязнений, именуемая помехами (ниварана), которая является препятствием для этой джханы, устраняется, и ум очищается от неё. Будучи очищенным и свободным от препятствий, он вступает на срединный знак спокойствия. Срединный знак спокойствия — это не что иное, как ровно протекающее сосредоточение поглощения (аппана-самадхи). Непосредственно перед этим предшествующий ум (состояние готрабху), переходя к состоянию поглощения в рамках единого потока ума, вступает на этот срединный знак спокойствия. И поскольку он вступает туда, достигая этого состояния, считается, что он устремляется в него. Таким образом, очищение пути первой джханы следует усматривать в самый момент её возникновения в силу её достижения, поскольку в предшествующем уме осуществляются эти проявившиеся характеристики.

Evaṃ visuddhassa pana tassa puna visodhetabbābhāvato visodhane byāpāraṃ akaronto visuddhaṃ cittaṃ ajjhupekkhati nāma. Samathabhāvupagamanena samathapaṭipannassa puna samādhāne byāpāraṃ akaronto samathapaṭipannaṃ ajjhupekkhati nāma. Samathapaṭipannabhāvato eva cassa kilesasaṃsaggaṃ pahāya ekattena upaṭṭhitassa puna ekattupaṭṭhāne byāpāraṃ akaronto ekattupaṭṭhānaṃ ajjhupekkhati nāma. Evaṃ tatramajjhattupekkhāya kiccavasena upekkhānubrūhanā veditabbā.

Поскольку этот очищенный ум более не нуждается в очищении, йогин, не проявляя усилий для его очищения, созерцает очищенный ум с невозмутимостью. Поскольку ум достиг состояния спокойствия и следует по пути спокойствия, йогин, не проявляя усилий для его дальнейшего сосредоточения, созерцает этот следующий по пути спокойствия ум с невозмутимостью. И именно в силу того, что ум следует по пути спокойствия, оставив связь с загрязнениями и пребывая в уединении, йогин, не проявляя усилий для его удержания в уединении, созерцает этот пребывающий в уединении ум с невозмутимостью. Таким образом, взращивание невозмутимости следует понимать в силу функции невозмутимости посреди вещей.

Ye panete evaṃ upekkhānubrūhite tattha jātā samādhipaññāsaṅkhātā yuganaddhadhammā aññamaññaṃ anativattamānā hutvā pavattā, yāni ca saddhādīni indriyāni nānākilesehi vimuttattā vimuttirasena ekarasāni hutvā pavattāni, yañcesa tadupagaṃ tesaṃ anativattanaekarasabhāvānaṃ anucchavikaṃ vīriyaṃ vāhayati, yā cassa tasmiṃ khaṇe pavattā āsevanā, sabbepi te ākārā yasmā ñāṇena saṃkilesavodānesu taṃ taṃ ādīnavañca ānisaṃsañca [Pg.145] disvā tathā tathā sampahaṃsitattā visodhitattā pariyodāpitattā nipphannāva, tasmā ‘‘dhammānaṃ anativattanādibhāvasādhanena pariyodāpakassa ñāṇassa kiccanipphattivasena sampahaṃsanā veditabbā’’ti vuttaṃ.

Что касается тех состояний, сопряжённых в связке, известных как сосредоточение и мудрость, которые возникли в уме, взращённом невозмутимостью, и действуют, не превосходя друг друга; и тех способностей, таких как вера и прочие, которые действуют, имея единый вкус освобождения благодаря освобождению от различных загрязнений; и того усердия, которое йогин прилагает в соответствии с этим непревосхождением и единым вкусом; и того повторения (освоения), которое происходит в этот момент, — все эти проявления осуществляются потому, что знание, узрев соответствующие опасности и преимущества в загрязнении и очищении, радует, очищает и делает их полностью ясными. Поэтому было сказано: «Удовлетворение следует понимать в силу завершения функции очищающего знания, обеспечивающего непревосхождение состояний друг другом и прочее».

Tattha yasmā upekkhāvasena ñāṇaṃ pākaṭaṃ hoti. Yathāha – ‘‘tathāpaggahitaṃ cittaṃ sādhukaṃ ajjhupekkhati, upekkhāvasena paññāvasena paññindriyaṃ adhimattaṃ hoti, upekkhāvasena nānattakilesehi cittaṃ vimuccati, vimokkhavasena paññāvasena paññindriyaṃ adhimattaṃ hoti. Vimuttattā te dhammā ekarasā honti. Ekarasaṭṭhena bhāvanā’’ti (paṭi. ma. 1.201). Tasmā ñāṇakiccabhūtā sampahaṃsanā pariyosānanti vuttā.

В этом состоянии благодаря невозмутимости знание становится отчётливым. Как сказано: «Он должным образом созерцает с невозмутимостью так направленный ум; благодаря невозмутимости и мудрости способность мудрости становится превосходной; благодаря невозмутимости ум освобождается от разнообразных загрязнений; благодаря освобождению и мудрости способность мудрости становится превосходной. Благодаря освобождению эти состояния обретают единый вкус. Развитие ума происходит в силу этого единого вкуса» (Патхисамбхидамагга 1.201). Поэтому удовлетворение, являющееся функцией знания, названо завершением.

Idāni paṭhamaṃ jhānaṃ adhigataṃ hoti pathavīkasiṇanti ettha gaṇanānupubbatā paṭhamaṃ, paṭhamaṃ uppannantipi paṭhamaṃ. Ārammaṇūpanijjhānato paccanīkajhāpanato vā jhānaṃ. Pathavīmaṇḍalaṃ pana sakalaṭṭhena pathavīkasiṇanti vuccati, taṃ nissāya paṭiladdhanimittampi, pathavīkasiṇanimitte paṭiladdhajhānampi. Tatra imasmiṃ atthe jhānaṃ pathavīkasiṇanti veditabbaṃ. Taṃ sandhāya vuttaṃ ‘‘paṭhamaṃ jhānaṃ adhigataṃ hoti pathavīkasiṇa’’nti.

Теперь касательно выражения «достигается первая джхана на основе земляной касины»: слово «первая» означает первую по порядку счёта, а также первую по времени возникновения. Слово «джхана» используется потому, что она пристально созерцает объект или сжигает противодействующие состояния (помехи). Земляной диск в силу его целостного созерцания называется «земляной касиной»; знак (нимитта), полученный на его основе, также называется «земляной касиной»; и джхана, обретённая на основе знака земляной касины, тоже называется «земляной касиной». В данном контексте под «земляной касиной» следует понимать саму джхану. Имея это в виду, было сказано: «достигается первая джхана на основе земляной касины».

Ciraṭṭhitisampādanaṃ

Обеспечение длительного пребывания

76. Evamadhigate pana etasmiṃ tena yoginā vālavedhinā viya, sūdena viya ca ākārā pariggahetabbā. Yathā hi sukusalo dhanuggaho vālavedhāya kammaṃ kurumāno yasmiṃ vāre vālaṃ vijjhati, tasmiṃ vāre akkantapadānañca dhanudaṇḍassa ca jiyāya ca sarassa ca ākāraṃ pariggaṇheyya. ‘‘Evaṃ me ṭhitena evaṃ dhanudaṇḍaṃ evaṃ jiyaṃ evaṃ saraṃ gahetvā vālo viddho’’ti. So tato paṭṭhāya tatheva te ākāre sampādento avirādhetvā vālaṃ vijjheyya. Evameva yogināpi ‘‘imaṃ nāma me bhojanaṃ bhuñjitvā evarūpaṃ puggalaṃ sevamānena evarūpe senāsane iminā nāma iriyāpathena imasmiṃ kāle idaṃ adhigata’’nti ete bhojanasappāyādayo ākārā pariggahetabbā. Evañhi so naṭṭhe [Pg.146] vā tasmiṃ te ākāre sampādetvā puna uppādetuṃ, appaguṇaṃ vā paguṇaṃ karonto punappunaṃ appetuṃ sakkhissati.

76. Когда эта [джхана] достигнута, йогин должен подмечать сопутствующие условия подобно стрелку, способному расщепить волос, или искусному повару. Подобно тому как высококлассный лучник, тренируясь в стрельбе по волосу, в тот раз, когда он попадает в волос, подмечает положение своих стоп, лука, тетивы и стрелы: «Когда я стоял так, держа лук так, тетиву так и стрелу так, волос был расщеплен». С этого момента, в точности воссоздавая эти условия, он без промаха попадает в волос. Точно так же и йогин должен подмечать такие условия, как подходящая пища и прочее: «Вкусив такую-то пищу, общаясь с таким-то человеком, в такой-то обители, в такой-то позе, в такое-то время я достиг этой [джханы]». Ведь если это сосредоточение будет утрачено, он сможет воссоздать эти условия и вызвать его вновь, а если оно ещё не освоено в совершенстве, он сможет сделать его устойчивым и входить в него снова и снова.

Yathā ca kusalo sūdo bhattāraṃ parivisanto tassa yaṃ yaṃ ruciyā bhuñjati, taṃ taṃ sallakkhetvā tato paṭṭhāya tādisameva upanāmento lābhassa bhāgī hoti, evamayampi adhigatakkhaṇe bhojanādayo ākāre gahetvā te sampādento naṭṭhe naṭṭhe punappunaṃ appanāya lābhī hoti. Tasmā tena vālavedhinā viya sūdena viya ca ākārā pariggahetabbā. Vuttampi cetaṃ bhagavatā –

И подобно тому как искусный повар, прислуживая своему господину, подмечает, какие блюда тот ест с удовольствием, и с тех пор подаёт именно их, благодаря чему удостаивается наград, точно так же и этот йогин, подметив условия питания и прочего в момент достижения джханы и воссоздавая их, при каждой утрате сосредоточения сможет вновь и вновь обретать поглощение. Поэтому ему следует подмечать сопутствующие условия подобно стрелку, способному расщепить волос, или искусному повару. И это было сказано Благословенным:

‘‘Seyyathāpi, bhikkhave, paṇḍito byatto kusalo sūdo rājānaṃ vā rājamahāmattaṃ vā nānaccayehi sūpehi paccupaṭṭhito assa ambilaggehipi tittakaggehipi kaṭukaggehipi madhuraggehipi khārikehipi akhārikehipi loṇikehipi aloṇikehipi. Sa kho so, bhikkhave, paṇḍito byatto kusalo sūdo sakassa bhattu nimittaṃ uggaṇhāti ‘idaṃ vā me ajja bhattu sūpeyyaṃ ruccati, imassa vā abhiharati, imassa vā bahuṃ gaṇhāti, imassa vā vaṇṇaṃ bhāsati, ambilaggaṃ vā me ajja bhattu sūpeyyaṃ ruccati, ambilaggassa vā abhiharati, ambilaggassa vā bahuṃ gaṇhāti, ambilaggassa vā vaṇṇaṃ bhāsati…pe… aloṇikassa vā vaṇṇaṃ bhāsatī’ti. Sa kho so, bhikkhave, paṇḍito byatto kusalo sūdo lābhī ceva hoti acchādanassa, lābhī vetanassa, lābhī abhihārānaṃ. Taṃ kissa hetu? Tathā hi so, bhikkhave, paṇḍito byatto kusalo sūdo sakassa bhattu nimittaṃ uggaṇhāti. Evameva kho, bhikkhave, idhekacco paṇḍito byatto kusalo bhikkhu kāye kāyānupassī viharati…pe… vedanāsu vedanā… citte cittā… dhammesu dhammānupassī viharati ātāpī sampajāno satimā vineyya loke abhijjhādomanassaṃ. Tassa dhammesu dhammānupassino viharato cittaṃ samādhiyati, upakkilesā pahīyanti, so taṃ nimittaṃ uggaṇhāti. Sa kho so, bhikkhave, paṇḍito byatto kusalo bhikkhu lābhī ceva hoti diṭṭhadhammasukhavihārānaṃ, lābhī satisampajaññassa. Taṃ kissa hetu? Tathā [Pg.147] hi so, bhikkhave, paṇḍito byatto kusalo bhikkhu sakassa cittassa nimittaṃ uggaṇhātī’’ti (saṃ. ni. 5.374).

«Подобно тому, монахи, как мудрый, умелый и искусный повар прислуживал бы царю или царскому вельможе, поднося различные виды супов и приправ: кислые, горькие, острые, сладкие, солёные, несолёные, с добавками или без добавок. И этот мудрый, умелый и искусный повар, монахи, подмечает знаки своего господина: „Сегодня моему господину нравится этот суп, или к этому он протягивает руку, или этого он берёт много, или этот он хвалит; сегодня моему господину нравится кислый суп, или к кислому он протягивает руку, или кислого он берёт много, или кислый он хвалит… [и так далее]… или хвалит несолёный“. И благодаря этому, монахи, этот мудрый, умелый и искусный повар получает и одежду, получает и жалованье, получает и подарки. По какой причине? По той причине, монахи, что этот мудрый, умелый и искусный повар подмечает знаки своего господина. Точно так же, монахи, иной мудрый, умелый и искусный монах пребывает в созерцании тела в теле… [и так далее]… чувств в чувствах… ума в уме… ментальных качеств в ментальных качествах, ревностный, бдительный, памятующий, устранив мирские алчность и скорбь. У него, пребывающего в созерцании ментальных качеств в ментальных качествах, ум сосредоточивается, загрязнения ума устраняются, и он подмечает этот знак. И этот мудрый, умелый и искусный монах, монахи, обретает как пребывание в блаженстве в этой самой жизни, так и памятование и бдительность. По какой причине? По той причине, монахи, что этот мудрый, умелый и искусный монах подмечает знак своего собственного ума».

Nimittaggahaṇena cassa puna te ākāre sampādayato appanāmattameva ijjhati, na ciraṭṭhānaṃ. Ciraṭṭhānaṃ pana samādhiparibandhānaṃ dhammānaṃ suvisodhitattā hoti. Yo hi bhikkhu kāmādīnavapaccavekkhaṇādīhi kāmacchandaṃ na suṭṭhu vikkhambhetvā, kāyapassaddhivasena kāyaduṭṭhullaṃ na suppaṭipassaddhaṃ katvā, ārambhadhātumanasikārādivasena thinamiddhaṃ na suṭṭhu paṭivinodetvā, samathanimittamanasikārādivasena uddhaccakukkuccaṃ na susamūhataṃ katvā, aññepi samādhiparibandhe dhamme na suṭṭhu visodhetvā jhānaṃ samāpajjati, so avisodhitaṃ āsayaṃ paviṭṭhabhamaro viya avisuddhaṃ uyyānaṃ paviṭṭharājā viya ca khippameva nikkhamati. Yo pana samādhiparibandhe dhamme suṭṭhu visodhetvā jhānaṃ samāpajjati, so suvisodhitaṃ āsayaṃ paviṭṭhabhamaro viya suparisuddhaṃ uyyānaṃ paviṭṭharājā viya ca sakalampi divasabhāgaṃ antosamāpattiyaṃyeva hoti. Tenāhu porāṇā –

«Благодаря улавливанию знака, когда он снова воспроизводит эти состояния, достигается лишь сама аппана (полное поглощение), но не длительное пребывание в ней. Длительное же пребывание происходит благодаря полному очищению от препятствий к сосредоточению (самадхи). Ведь если монах входит в джхану, не подавив должным образом чувственное желание (камаччханда) посредством размышления об опасности чувственных удовольствий и т. д., не успокоив должным образом телесную тяжесть посредством телесного покоя, не устранив должным образом лень и апатию (тхина-миддха) посредством удержания в уме элемента усилия и т. д., не искоренив должным образом беспокойство и сожаление (уддхачча-куккучча) посредством удержания в уме знака умиротворения и т. д., и не очистив должным образом другие препятствия к самадхи, то он быстро выходит из неё, подобно шмелю, залетевшему в неочищенное дупло, или царю, вошедшему в неприбранный парк. Тот же, кто входит в джхану, должным образом очистив препятствия к самадхи, пребывает в самом этом достижении (самапатти) в течение всего дня, подобно шмелю, залетевшему в хорошо очищенное дупло, или царю, вошедшему в совершенно чистый парк. Поэтому древние говорили:»

‘‘Kāmesu chandaṃ paṭighaṃ vinodaye,Uddhaccamiddhaṃ vicikicchapañcamaṃ;

Vivekapāmojjakarena cetasā,Rājāva suddhantagato tahiṃ rame’’ti.

«„Пусть устранит он страсть к чувственным удовольствиям, недоброжелательность, Беспокойство, лень и сомнение в качестве пятого; С умом, порождающим радость уединения, Пусть он наслаждается в этой джхане, подобно царю, вошедшему в свои чистые покои“».

Tasmā ciraṭṭhitikāmena paribandhakadhamme visodhetvā jhānaṃ samāpajjitabbaṃ. Cittabhāvanāvepullatthañca yathāladdhaṃ paṭibhāganimittaṃ vaḍḍhetabbaṃ. Tassa dve vaḍḍhanābhūmiyo upacāraṃ vā appanaṃ vā. Upacāraṃ patvāpi hi taṃ vaḍḍhetuṃ vaṭṭati appanaṃ patvāpi. Ekasmiṃ pana ṭhāne avassaṃ vaḍḍhetabbaṃ. Tena vuttaṃ ‘‘yathāladdhaṃ paṭibhāganimittaṃ vaḍḍhetabba’’nti.

«Поэтому тому, кто желает длительного пребывания, следует входить в джхану, очистив препятствующие состояния. И ради полноты развития ума (читта-бхавана) следует увеличивать обретённый паттибхага-нимитта (уподобленный знак). Для его увеличения есть две ступени: либо доступная концентрация (упачара), либо полное поглощение (аппана). Ведь расширять его надлежит как по достижении упачары, так и по достижении аппаны. Но в одном из этих состояний его необходимо расширить непременно. Поэтому сказано: „Следует увеличивать обретённый уподобленный знак“».

Nimittavaḍḍhananayo

«Метод увеличения знака»

77. Tatrāyaṃ vaḍḍhananayo, tena yoginā taṃ nimittaṃ pattavaḍḍhanapūvavaḍḍhanabhattavaḍḍhanalatāvaḍḍhanadussavaḍḍhanayogena avaḍḍhetvā yathā nāma kassako kasitabbaṭṭhānaṃ [Pg.148] naṅgalena paricchinditvā paricchedabbhantare kasati, yathā vā pana bhikkhū sīmaṃ bandhantā paṭhamaṃ nimittāni sallakkhetvā pacchā bandhanti, evameva tassa yathāladdhassa nimittassa anukkamena ekaṅguladvaṅgulativaṅgulacaturaṅgulamattaṃ manasā paricchinditvā yathāparicchedaṃ vaḍḍhetabbaṃ. Aparicchinditvā pana na vaḍḍhetabbaṃ. Tato vidatthiratanapamukhapariveṇavihārasīmānaṃ gāmanigamajanapadarajjasamuddasīmānañca paricchedavasena vaḍḍhayantena cakkavāḷaparicchedena vā tato vāpi uttari paricchinditvā vaḍḍhetabbaṃ.

77. «Вот метод его увеличения: йогину не следует увеличивать этот знак способом увеличения чаши, пирога, варёного риса, лианы или одежды. Подобно тому как земледелец, очертив плугом участок для вспашки, пашет внутри этих границ, или как монахи, устанавливая границу (сима), сначала намечают знаки, а затем устанавливают её, точно так же, мысленно определив размер этого обретённого знака шаг за шагом в один, два, три или четыре пальца, следует увеличивать его в соответствии с этим пределом. Без определения границ увеличивать его не следует. Затем, расширяя его в пределах пяди, локтя, веранды, монастырского двора, самого монастыря, а также границ деревни, города, округа, царства и океана, следует увеличивать его, очерчивая границы вплоть до пределов вселенной (чаккавала) или даже за её пределами».

Yathā hi haṃsapotakā pakkhānaṃ uṭṭhitakālato paṭṭhāya parittaṃ parittaṃ padesaṃ uppatantā paricayaṃ katvā anukkamena candimasūriyasantikaṃ gacchanti, evameva bhikkhu vuttanayena nimittaṃ paricchinditvā vaḍḍhento yāva cakkavāḷaparicchedā tato vā uttari vaḍḍheti. Athassa taṃ nimittaṃ vaḍḍhitavaḍḍhitaṭṭhāne pathaviyā ukkūlavikūlanadīviduggapabbatavisamesu saṅkusatasamabbhāhataṃ usabhacammaṃ viya hoti.

«Подобно тому как молодые лебеди с того времени, как у них вырастают крылья, взлетают сначала на небольшие расстояния и, набравшись опыта, постепенно долетают до луны и солнца, точно так же и монах, очерчивая границы знака описанным способом и увеличивая его, расширяет его до пределов вселенной или даже дальше. Тогда в тех местах, куда он расширил этот знак, он становится ровным, подобно бычьей шкуре, натянутой и закреплённой сотней колышков поверх земных неровностей: возвышенностей, низин, речных ущелий и гор».

Tasmiṃ pana nimitte pattapaṭhamajjhānena ādikammikena samāpajjanabahulena bhavitabbaṃ, na paccavekkhaṇabahulena. Paccavekkhaṇabahulassa hi jhānaṅgāni thūlāni dubbalāni hutvā upaṭṭhahanti. Athassa tāni evaṃ upaṭṭhitattā upari ussukkanāya paccayataṃ āpajjanti. So appaguṇe jhāne ussukkamāno pattapaṭhamajjhānā ca parihāyati, na ca sakkoti dutiyaṃ pāpuṇituṃ. Tenāha bhagavā –

«Что касается этого знака, то новичку, достигшему первой джханы, следует часто входить в неё, а не часто рассматривать её. Ведь у того, кто часто рассматривает её, факторы джханы предстают грубыми и слабыми. И поскольку они предстают такими, они не могут служить условием для продвижения выше. Стремясь к высшему, когда джхана ещё не освоена полностью, он и от достигнутой первой джханы уклоняется, и второй достичь не может. Поэтому Благословенный сказал:»

‘‘Seyyathāpi, bhikkhave, gāvī pabbateyyā bālā abyattā akhettaññū akusalā visame pabbate carituṃ. Tassā evamassa ‘yaṃnūnāhaṃ agatapubbañceva disaṃ gaccheyyaṃ, akhāditapubbāni ca tiṇāni khādeyyaṃ, apītapubbāni ca pānīyāni piveyya’nti. Sā purimaṃ pādaṃ na supatiṭṭhitaṃ patiṭṭhāpetvā pacchimaṃ pādaṃ uddhareyya, sā na ceva agatapubbaṃ disaṃ gaccheyya, na ca akhāditapubbāni tiṇāni khādeyya, na ca apītapubbāni pānīyāni piveyya. Yasmiñcassā padese ṭhitāya evamassa ‘yaṃnūnāhaṃ agatapubbañceva…pe… piveyya’nti. Tañca padesaṃ na sotthinā paccāgaccheyya. Taṃ kissa hetu[Pg.149]? Tathā hi sā, bhikkhave, gāvī pabbateyyā bālā abyattā akhettaññū akusalā visame pabbate carituṃ, evameva kho, bhikkhave, idhekacco bhikkhu bālo abyatto akhettaññū akusalo vivicceva kāmehi…pe… paṭhamaṃ jhānaṃ upasampajja viharituṃ. So taṃ nimittaṃ nāsevati, na bhāveti, na bahulīkaroti, na svādhiṭṭhitaṃ adhiṭṭhāti, tassa evaṃ hoti ‘yaṃnūnāhaṃ vitakkavicārānaṃ vūpasamā…pe… dutiyaṃ jhānaṃ upasampajja vihareyya’nti. So na sakkoti vitakkavicārānaṃ vūpasamā…pe… dutiyaṃ jhānaṃ upasampajja viharituṃ. Tassevaṃ hoti ‘yaṃnūnāhaṃ vivicceva kāmehi…pe… paṭhamaṃ jhānaṃ upasampajja vihareyya’nti. So na sakkoti vivicceva kāmehi…pe… paṭhamaṃ jhānaṃ upasampajja viharituṃ. Ayaṃ vuccati, bhikkhave, bhikkhu ubhato bhaṭṭho ubhato parihīno, seyyathāpi sā gāvī pabbateyyā bālā abyattā akhettaññū akusalā visame pabbate caritu’’nti (a. ni. 9.35).

«„Представьте, монахи, горную корову — глупую, неопытную, не знающую своего пастбища, неумелую в хождении по неровным горам. И пришла бы ей такая мысль: „Что если я отправлюсь в те края, где никогда прежде не бывала, поем травы, которую никогда прежде не ела, и попью воды, которую никогда прежде не пила?“ Она подняла бы заднее копыто, ещё не поставив твёрдо переднее. Она и в новые края не пришла бы, и новой травы не поела бы, и новой воды не попила бы. И в то место, где она стояла, когда подумала: „Что если я отправлюсь…“, она тоже не вернулась бы благополучно. По какой причине? По той причине, монахи, что эта горная корова глупа, неопытна, не знает своего пастбища и неумела в хождении по неровным горам. Точно так же, монахи, иной глупый, неопытный, не знающий своего пастбища, неумелый монах входит и пребывает в первой джхане, отстранившись от чувственных удовольствий… [и так далее]. Он не взращивает этот знак, не развивает его, не практикует его часто, не закрепляет его должным образом. И приходит ему мысль: „Что если с утиханием направленной мысли и оценки я войду и пребуду во второй джхане…“ Но он не может с утиханием направленной мысли и оценки войти и пребывать во второй джхане. Тогда ему приходит мысль: „Что если, отстранившись от чувственных удовольствий, я войду и пребуду в первой джхане…“ Но он не может, отстранившись от чувственных удовольствий, войти и пребывать в первой джхане. О таком монахе, монахи, говорят: „Лишившийся и того, и другого, упустивший и то, и другое“, подобно той горной корове — глупой, неопытной, не знающей своего пастбища, неумелой в хождении по неровным горам“».

Tasmānena tasmiṃyeva tāva paṭhamajjhāne pañcahākārehi ciṇṇavasinā bhavitabbaṃ.

«Поэтому этому йогину следует сначала обрести мастерство в самой этой первой джхане пятью способами».

Pañcavasīkathā

«Разъяснение пяти видов мастерства»

78. Tatrimā pañca vasiyo āvajjanavasī, samāpajjanavasī, adhiṭṭhānavasī, vuṭṭhānavasī, paccavekkhaṇavasīti. Paṭhamaṃ jhānaṃ yatthicchakaṃ yadicchakaṃ yāvadicchakaṃ āvajjeti, āvajjanāya dandhāyitattaṃ natthīti āvajjanavasī. Paṭhamaṃ jhānaṃ yatthicchakaṃ…pe… samāpajjati, samāpajjanāya dandhāyitattaṃ natthīti samāpajjanavasī. Evaṃ sesāpi vitthāretabbā.

78. «Здесь эти пять видов мастерства таковы: мастерство в направлении внимания (аваджджана-васи), мастерство в достижении (самападджана-васи), мастерство в удержании (адхиттхана-васи), мастерство в выходе (вуттхана-васи) и мастерство в ретроспективном рассмотрении (паччавеккхана-васи). Когда человек направляет внимание на первую джхану где пожелает, когда пожелает и на сколько пожелает, и при этом нет медлительности в направлении внимания — это называется мастерством в направлении внимания. Когда он входит в первую джхану где пожелает… [и так далее]… и при этом нет медлительности во вхождении — это называется мастерством в достижении. Таким же образом следует подробно разобрать и остальные виды».

Ayaṃ panettha atthappakāsanā, paṭhamajjhānato vuṭṭhāya paṭhamaṃ vitakkaṃ āvajjayato bhavaṅgaṃ upacchinditvā uppannāvajjanānantaraṃ vitakkārammaṇāneva cattāri pañca vā javanāni javanti. Tato dve bhavaṅgāni, tato puna vicārārammaṇaṃ āvajjanaṃ, vuttanayāneva javanānīti evaṃ pañcasu jhānaṅgesu yadā nirantaraṃ cittaṃ pesetuṃ sakkoti, athassa āvajjanavasī siddhā hoti. Ayaṃ pana matthakappattā vasī bhagavato yamakapāṭihāriye labbhati[Pg.150], aññesaṃ vā evarūpe kāle. Ito paraṃ sīghatarā āvajjanavasī nāma natthi.

«Вот разъяснение смысла: у того, кто, выйдя из первой джханы, сначала направляет внимание на направленную мысль (витакка), после прерывания потока ума (бхаванга), сразу же вслед за возникшим направлением внимания пробегают четыре или пять импульсов (джавана), имеющих своим объектом направленную мысль. Затем возникают два момента бхаванги. После этого снова возникает направление внимания с оценкой (вичара) в качестве объекта, и импульсы пробегают описанным способом. Когда человек способен непрерывно направлять ум на пять факторов джханы таким образом, тогда его мастерство в направлении внимания считается достигнутым. Но это мастерство, достигшее своей вершины, обретается у Благословенного во время Двойного чуда (ямака-патихария) или у других в подобное время. Более быстрого мастерства в направлении внимания, чем это, не существует».

Āyasmato pana mahāmoggallānassa nandopanandanāgarājadamane viya sīghaṃ samāpajjanasamatthatā samāpajjanavasī nāma.

«Способность же быстро входить в джхану, как это было у достопочтенного Махамоггалланы при укрощении царя нагов Нандопананды, называется мастерством в достижении».

Accharāmattaṃ vā dasaccharāmattaṃ vā khaṇaṃ ṭhapetuṃ samatthatā adhiṭṭhānavasī nāma. Tatheva lahuṃ vuṭṭhātuṃ samatthatā vuṭṭhānavasī nāma. Tadubhayadassanatthaṃ buddharakkhitattherassa vatthuṃ kathetuṃ vaṭṭati.

«Способность удерживать её в течение времени, равного одному щелчку пальцев или десяти щелчкам, называется мастерством в удержании. Точно так же способность быстро выходить из неё называется мастерством в выходе. Для иллюстрации обоих этих видов мастерства следует рассказать историю о старейшине (тхере) Буддхараккхите».

So hāyasmā upasampadāya aṭṭhavassiko hutvā therambatthale mahārohaṇaguttattherassa gilānupaṭṭhānaṃ āgatānaṃ tiṃsamattānaṃ iddhimantasahassānaṃ majjhe nisinno therassa yāguṃ paṭiggāhayamānaṃ upaṭṭhākanāgarājānaṃ gahessāmīti ākāsato pakkhandantaṃ supaṇṇarājānaṃ disvā tāvadeva pabbataṃ nimminitvā nāgarājānaṃ bāhāyaṃ gahetvā tattha pāvisi. Supaṇṇarājā pabbate pahāraṃ datvā palāyi. Mahāthero āha – ‘‘sace, āvuso, buddharakkhito nābhavissa, sabbeva gārayhā assāmā’’ti.

«Этот достопочтенный, будучи восьми лет от роду в монашестве (упасампада), сидел посреди примерно тридцати тысяч обладавших сверхспособностями монахов, которые пришли навестить больного старейшину Махароханагутту в Тхерамбаттхале. Увидев царя гаруд (супанна), пикирующего с неба, чтобы схватить царя нагов-служителей, подносившего старейшине рисовый отвар, он в тот же миг сотворил гору, взял царя нагов за руку и вошёл внутрь сотворённой горы. Царь гаруд ударился о гору и улетел. Великий старейшина сказал: „Друзья, если бы не Буддхараккхита, мы все подверглись бы порицанию“».

Paccavekkhaṇavasī pana āvajjanavasiyā eva vuttā. Paccavekkhaṇajavanāneva hi tattha āvajjanānantarānīti.

«Мастерство же в ретроспективном рассмотрении уже объяснено через мастерство в направлении внимания. Ведь импульсы рассмотрения — это и есть те самые импульсы, которые возникают сразу после направления внимания».

Dutiyajjhānakathā

«Разъяснение второй джханы»

79. Imāsu pana pañcasu vasīsu ciṇṇavasinā paguṇapaṭhamajjhānato vuṭṭhāya ‘‘ayaṃ samāpatti āsannanīvaraṇapaccatthikā, vitakkavicārānaṃ oḷārikattā aṅgadubbalā’’ti ca tattha dosaṃ disvā dutiyajjhānaṃ santato manasikatvā paṭhamajjhāne nikantiṃ pariyādāya dutiyādhigamāya yogo kātabbo. Athassa yadā paṭhamajjhānā vuṭṭhāya satassa sampajānassa jhānaṅgāni paccavekkhato vitakkavicārā oḷārikato upaṭṭhahanti, pītisukhañceva cittekaggatā ca santato upaṭṭhāti, tadāssa oḷārikaṅgaṃ pahānāya santaaṅgapaṭilābhāya ca tadeva nimittaṃ ‘‘pathavī pathavī’’ti punappunaṃ manasikaroto ‘‘idāni dutiyajjhānaṃ uppajjissatī’’ti bhavaṅgaṃ upacchinditvā tadeva pathavīkasiṇaṃ ārammaṇaṃ katvā manodvārāvajjanaṃ uppajjati[Pg.151]. Tato tasmiṃyevārammaṇe cattāri pañca vā javanāni javanti, yesamavasāne ekaṃ rūpāvacaraṃ dutiyajjhānikaṃ. Sesāni vuttappakārāneva kāmāvacarānīti.

79. Йогин, который в совершенстве овладел этими пятью видами мастерства (васи), выйдя из хорошо освоенной первой джханы, должен направить усилия на достижение второй джханы. Для этого он созерцает недостатки первой джханы, думая: «Это достижение (самапатти) близко к врагу — помехам (ниварана), и его факторы слабы из-за грубости витакки и вичары», и, устремив ум ко второй джхане как к более мирной, устраняет привязанность к первой джхане. Когда он, выйдя из первой джханы, пребывая в осознанности и ясном понимании (сати и сампаджання), созерцает факторы джханы, витакка и вичара предстают перед ним как грубые, тогда как восторг (пити), счастье (сукха) и сосредоточение ума (читтекэггата) видятся мирными. Тогда, чтобы оставить грубые факторы и обрести мирные, он вновь и вновь направляет внимание на тот же знак (нимитта), мысленно повторяя: «Земля, земля». Когда он так размышляет, с мыслью «Теперь возникнет вторая джхана» прерывается поток бхаванги, и возникает сознание обращения к вратам ума (манодваравадджана), берущее объектом ту же патави-касину. Затем на этом же объекте возникают четыре или пять импульсов (джавана), последним из которых является один импульс второй джханы сферы тонких материальных форм (рупавачара). Остальные три или четыре предшествующих импульса — это импульсы сферы чувственного (камавачара), имеющие упомянутые ранее свойства.

Ettāvatā cesa vitakkavicārānaṃ vūpasamā ajjhattaṃ sampasādanaṃ cetaso ekodibhāvaṃ avitakkaṃ avicāraṃ samādhijaṃ pītisukhaṃ dutiyaṃ jhānaṃ upasampajja viharati. Evamanena dvaṅgavippahīnaṃ tivaṅgasamannāgataṃ tividhakalyāṇaṃ dasalakkhaṇasampannaṃ dutiyaṃ jhānaṃ adhigataṃ hoti pathavīkasiṇaṃ.

Благодаря такой последовательности медитации этот йогин, с угасанием витакки и вичары, обретя внутреннюю умиротворенность и единение ума, свободный от витакки и вичары, рожденный от сосредоточения (самадхи), исполненный восторга и счастья, входит и пребывает во второй джхане. Таким образом, он достигает второй джханы патави-касины, свободной от двух факторов, наделенной тремя факторами, обладающей тремя видами блага и десятью характеристиками.

80. Tattha vitakkavicārānaṃ vūpasamāti vitakkassa ca vicārassa cāti imesaṃ dvinnaṃ vūpasamā samatikkamā, dutiyajjhānakkhaṇe apātubhāvāti vuttaṃ hoti. Tattha kiñcāpi dutiyajjhāne sabbepi paṭhamajjhānadhammā na santi. Aññeyeva hi paṭhamajjhāne phassādayo, aññe idha. Oḷārikassa pana oḷārikassa aṅgassa samatikkamā paṭhamajjhānato paresaṃ dutiyajjhānādīnaṃ adhigamo hotīti dīpanatthaṃ ‘‘vitakkavicārānaṃ vūpasamā’’ti evaṃ vuttanti veditabbaṃ.

80. В данном контексте слова «с угасанием витакки и вичары» означают угасание, преодоление этих двух факторов, то есть их непроявление в момент второй джханы. Хотя во второй джхане отсутствуют абсолютно все состояния первой джханы (ведь контакт (пхасса) и прочие состояния в первой джхане — одни, а здесь — другие), тем не менее, слова «с угасанием витакки и вичары» сказаны для того, чтобы показать, что достижение последующих джхан, начиная со второй, происходит именно благодаря преодолению этих грубых факторов первой джханы.

Ajjhattanti idha niyakajjhattamadhippetaṃ. Vibhaṅge pana ‘‘ajjhattaṃ paccatta’’nti ettakameva vuttaṃ. Yasmā ca niyakajjhattamadhippetaṃ, tasmā attani jātaṃ attano santāne nibbattanti ayamettha attho. Sampasādananti sampasādanaṃ vuccati saddhā. Sampasādanayogato jhānampi sampasādanaṃ. Nīlavaṇṇayogato nīlavatthaṃ viya. Yasmā vā taṃ jhānaṃ sampasādanasamannāgatattā vitakkavicārakkhobhavūpasamanena ca cetaso sampasādayati, tasmāpi sampasādananti vuttaṃ. Imasmiñca atthavikappe sampasādanaṃ cetasoti evaṃ padasambandho veditabbo. Purimasmiṃ pana atthavikappe cetasoti etaṃ ekodibhāvena saddhiṃ yojetabbaṃ.

Под словом «внутренний» (аджхатта) здесь понимается собственное внутреннее (ниякаджхатта). В Вибханге же сказано просто: «внутреннее, индивидуальное» (аджхаттам паччаттам). Поскольку имеется в виду собственное внутреннее, значение этого слова здесь — «возникшее в самом себе, порожденное в собственном потоке ума». Под «умиротворением» (сампасадана) понимается вера (саддха). Из-за связи с верой сама джхана также называется «умиротворением», подобно тому как синяя ткань называется «синей» из-за связи с синим цветом. Или же, поскольку эта джхана наделена верой и умиротворяет ум благодаря прекращению волнения от витакки и вичары, она также называется «умиротворением». При таком варианте толкования связь слов следует понимать как «умиротворение ума» (сампасаданам четасо). При первом же варианте толкования слово «ума» (четасо) следует связывать со словосочетанием «единение» (экодибхава).

Tatrāyamatthayojanā, eko udetīti ekodi, vitakkavicārehi anajjhārūḷhattā aggo seṭṭho hutvā udetīti attho. Seṭṭhopi hi loke ekoti vuccati. Vitakkavicāravirahato vā eko asahāyo hutvā itipi vattuṃ vaṭṭati. Atha vā sampayuttadhamme udāyatīti udi, uṭṭhāpetīti attho. Seṭṭhaṭṭhena eko ca so udi cāti ekodi, samādhissetaṃ [Pg.152] adhivacanaṃ. Iti imaṃ ekodiṃ bhāveti vaḍḍhetīti idaṃ dutiyajjhānaṃ ekodibhāvaṃ. So panāyaṃ ekodi yasmā cetaso, na sattassa, na jīvassa, tasmā etaṃ cetaso ekodibhāvanti vuttaṃ.

В выражении «единение ума» (четасо экодибхава) толкование значения таково: «экоди» означает «возникающий как единственный (или превосходный)». Смысл в том, что он возникает как наивысший, превосходный (агга, сеттха), поскольку не подавляется витаккой и вичарой. Ведь в мире превосходное также называют «единственным» (эка). Или же можно сказать, что он возникает как «единственный» в значении «одиночный, лишенный спутников», из-за отсутствия витакки и вичары. Или же «уди» означает «тот, кто поднимает, порождает сопутствующие состояния». Будучи превосходным (эка) и поднимающим (уди), он зовется «экоди» — это синоним сосредоточения (самадхи). Поскольку вторая джхана развивает, взращивает это единение (экоди), она называется «приводящей к единению» (экодибхава). И поскольку это единение принадлежит именно уму (четасо), а не существу (сатта) и не душе (джива), постольку сказано: «единение ума».

Nanu cāyaṃ saddhā paṭhamajjhānepi atthi, ayañca ekodināmako samādhi, atha kasmā idameva ‘‘sampasādanaṃ cetaso ekodibhāvañcā’’ti vuttanti. Vuccate, aduñhi paṭhamajjhānaṃ vitakkavicārakkhobhena vīcitaraṅgasamākulamiva jalaṃ na suppasannaṃ hoti, tasmā satiyāpi saddhāya ‘‘sampasādana’’nti na vuttaṃ. Na suppasannattāyeva cettha samādhipi na suṭṭhu pākaṭo, tasmā ‘‘ekodibhāva’’ntipi na vuttaṃ. Imasmiṃ pana jhāne vitakkavicārapalibodhābhāvena laddhokāsā balavatī saddhā, balavasaddhāsahāyapaṭilābheneva ca samādhipi pākaṭo, tasmā idameva evaṃ vuttanti veditabbaṃ. Vibhaṅge pana ‘‘sampasādananti yā saddhā saddahanā okappanā abhippasādo. Cetaso ekodibhāvanti yā cittassa ṭhiti…pe… sammāsamādhī’’ti ettakameva vuttaṃ. Evaṃ vuttena pana tena saddhiṃ ayamatthavaṇṇanā yathā na virujjhati, aññadatthu saṃsandati ceva sameti ca, evaṃ veditabbā.

Но разве эта вера (саддха) и это сосредоточение, именуемое «единением» (экоди), не присутствуют также и в первой джхане? Почему же только о второй джхане сказано: «умиротворение и единение ума»? На это мы ответим: первая джхана из-за волнения, вызываемого витаккой и вичарой, не является совершенно чистой, подобно воде, взбаламученной волнами. Поэтому, хотя вера там и присутствует, она не называется «умиротворением». И именно из-за отсутствия совершенной чистоты сосредоточение (самадхи) там также не проявляется отчетливо, поэтому оно не называется «единением ума». Во второй же джхане, благодаря отсутствию препятствий в виде витакки и вичары, вера получает простор и становится сильной. И благодаря обретению такого сильного союзника, как вера, сосредоточение также становится отчетливым. Поэтому именно о ней так сказано. В Вибханге же говорится лишь: «Умиротворение — это вера, доверие, убежденность, полная ясность. Единение ума — это устойчивость ума... и т. д. ... правильное сосредоточение (самма-самадхи)». Следует понимать, что данное разъяснение смысла никоим образом не противоречит тексту Вибханги, а напротив, полностью согласуется и совпадает с ним.

81. Avitakkaṃ avicāranti bhāvanāya pahīnattā etasmiṃ, etassa vā vitakko natthīti avitakkaṃ. Imināva nayena avicāraṃ. Vibhaṅgepi vuttaṃ ‘‘iti ayañca vitakko ayañca vicāro santā honti samitā vūpasantā atthaṅgatā abbhatthaṅgatā appitā byappitā sositā visositā byantikatā, tena vuccati avitakkaṃ avicāra’’nti (vibha. 576).

81. «Без витакки, без вичары» (авитаккам авичарам): поскольку они устранены практикой медитации (бхавана), в этой джхане нет витакки (или у этой джханы нет витакки), поэтому она называется «без витакки». Таким же образом объясняется и «без вичары». В Вибханге также сказано: «Так эта витакка и эта вичара утихли, успокоились, полностью угасли, исчезли, окончательно исчезли, уничтожены, полностью уничтожены, иссушены, окончательно иссушены, сведены на нет; поэтому говорится: без витакки, без вичары».

Etthāha ‘‘nanu ca ‘vitakkavicārānaṃ vūpasamā’ti imināpi ayamattho siddho, atha kasmā puna vuttaṃ ‘avitakkaṃ avicāra’nti’’. Vuccate, evametaṃ siddhovāyamattho, na panetaṃ tadatthadīpakaṃ. Nanu avocumha ‘‘oḷārikassa pana oḷārikassa aṅgassa samatikkamā paṭhamajjhānato paresaṃ dutiyajjhānādīnaṃ samadhigamo hotīti dassanatthaṃ vitakkavicārānaṃ vūpasamāti evaṃ vutta’’nti.

Здесь спрашивают: «Разве выражением \"с угасанием витакки и вичары\" этот смысл уже не установлен? Зачем же снова говорить \"без витакки, без вичары\"?» Отвечаем: да, этот смысл действительно установлен, но то выражение не указывает непосредственно на само отсутствие этих факторов. Разве мы не говорили ранее: «Слова \"с угасанием витакки и вичары\" сказаны для того, чтобы показать, что достижение последующих джхан, начиная со второй, происходит благодаря преодолению грубых факторов первой джханы»?

Apica vitakkavicārānaṃ vūpasamā idaṃ sampasādanaṃ, na kilesakālussiyassa. Vitakkavicārānañca vūpasamā ekodibhāvaṃ, na upacārajjhānamiva nīvaraṇappahānā[Pg.153], paṭhamajjhānamiva ca na aṅgapātubhāvāti evaṃ sampasādanaekodibhāvānaṃ hetuparidīpakamidaṃ vacanaṃ. Tathā vitakkavicārānaṃ vūpasamā idaṃ avitakkaṃ avicāraṃ, na tatiyacatutthajjhānāni viya cakkhuviññāṇādīni viya ca abhāvāti evaṃ avitakkaavicārabhāvassa hetuparidīpakañca, na vitakkavicārābhāvamattaparidīpakaṃ. Vitakkavicārābhāvamattaparidīpakameva pana ‘‘avitakkaṃ avicāra’’nti idaṃ vacanaṃ. Tasmā purimaṃ vatvāpi vattabbamevāti.

Более того, выражение «с угасанием витакки и вичары» указывает на причину умиротворения и единения ума: эта джхана умиротворена благодаря угасанию витакки и вичары, а не из-за отсутствия загрязнений (как в случае с доступом к джхане). И она является единением ума благодаря угасанию витакки и вичары, а не из-за устранения помех (как в подготовительной концентрации) или проявления факторов джханы (как в первой джхане). Точно так же это выражение указывает на причину отсутствия витакки и вичары: эта джхана свободна от них благодаря их угасанию, а не из-за их изначального отсутствия (как в третьей и четвертой джханах или в зрительном сознании и т. д.). Таким образом, оно указывает на причину состояния без витакки и вичары, а не просто констатирует их отсутствие. Выражение же «без витакки, без вичары» указывает исключительно на сам факт их отсутствия. Поэтому, даже произнеся первое выражение, необходимо добавить и второе.

Samādhijanti paṭhamajjhānasamādhito sampayuttasamādhito vā jātanti attho. Tattha kiñcāpi paṭhamampi sampayuttasamādhito jātaṃ, atha kho ayameva samādhi ‘‘samādhī’’ti vattabbataṃ arahati vitakkavicārakkhobhavirahena ativiya acalattā, suppasannattā ca, tasmā imassa vaṇṇabhaṇanatthaṃ idameva ‘‘samādhija’’nti vuttaṃ. Pītisukhanti idaṃ vuttanayameva.

«Рожденная от сосредоточения» (самадхиджам) означает рожденная от сосредоточения первой джханы или от сопутствующего сосредоточения. Хотя первая джхана также рождается от сопутствующего сосредоточения, именно сосредоточение второй джханы заслуживает называться «сосредоточением» в полной мере, поскольку оно совершенно неподвижно благодаря отсутствию волнения от витакки и вичары, а также в высшей степени чисто. Поэтому, чтобы восславить эту джхану, именно о ней сказано «рожденная от сосредоточения». Выражение «восторг и счастье» (питисукхам) следует понимать так же, как было объяснено ранее.

Dutiyanti gaṇanānupubbatā dutiyaṃ. Idaṃ dutiyaṃ samāpajjatītipi dutiyaṃ. Yaṃ pana vuttaṃ ‘‘dvaṅgavippahīnaṃ tivaṅgasamannāgata’’nti, tattha vitakkavicārānaṃ pahānavasena dvaṅgavippahīnatā veditabbā. Yathā ca paṭhamajjhānassa upacārakkhaṇe nīvaraṇāni pahīyanti, na tathā imassa vitakkavicārā. Appanākkhaṇeyeva ca panetaṃ vinā tehi uppajjati. Tenassa te ‘‘pahānaṅga’’nti vuccanti. Pīti sukhaṃ cittekaggatāti imesaṃ pana tiṇṇaṃ uppattivasena tivaṅgasamannāgatatā veditabbā. Tasmā yaṃ vibhaṅge ‘‘jhānanti sampasādo pīti sukhaṃ cittassa ekaggatā’’ti (vibha. 580) vuttaṃ, taṃ saparikkhāraṃ jhānaṃ dassetuṃ pariyāyena vuttaṃ. Ṭhapetvā pana sampasādanaṃ nippariyāyena upanijjhānalakkhaṇappattānaṃ aṅgānaṃ vasena tivaṅgikameva etaṃ hoti. Yathāha – ‘‘katamaṃ tasmiṃ samaye tivaṅgikaṃ jhānaṃ hoti, pīti sukhaṃ cittassa ekaggatā’’ti (dha. sa. 161; vibha. 628). Sesaṃ paṭhamajjhāne vuttanayameva.

«Вторая» означает вторая по порядку счета. Также она называется второй, поскольку в нее входят во второй раз. Что касается слов «свободная от двух факторов, наделенная тремя факторами», то здесь устранение двух факторов следует понимать как устранение витакки и вичары. В отличие от первой джханы, на стадии доступа к которой устраняются помехи, витакка и вичара не устраняются на стадии доступа к этой джхане. Напротив, эта джхана возникает без них непосредственно в момент поглощения (аппана). Поэтому они называются ее «устраненными факторами». Наделенность тремя факторами следует понимать как возникновение восторга (пити), счастья (сукхи) и сосредоточения ума (читтекэггаты). Поэтому то, что сказано в Вибханге: «Джхана — это умиротворение, восторг, счастье и сосредоточение ума», сказано иносказательно (парияя), чтобы показать джхану вместе с ее сопутствующими свойствами. Если же исключить умиротворение, то в прямом смысле (ниппарияя), в силу факторов, достигших стадии глубокого созерцания, эта джхана состоит только из трех факторов. Как сказано: «Какая джхана в то время является трехфакторной? Восторг, счастье и сосредоточение ума». Все остальное аналогично тому, что было объяснено для первой джханы.

Tatiyajjhānakathā

Объяснение третьей джханы

82. Evamadhigate pana tasmimpi vuttanayeneva pañcahākārehi ciṇṇavasinā hutvā paguṇadutiyajjhānato vuṭṭhāya ‘‘ayaṃ samāpatti āsannavitakkavicārapaccatthikā, ‘yadeva tattha pītigataṃ cetaso uppilāvitaṃ, etenetaṃ [Pg.154] oḷārikaṃ akkhāyatī’ti (dī. ni. 1.96) vuttāya pītiyā oḷārikattā aṅgadubbalā’’ti ca tattha dosaṃ disvā tatiyajjhānaṃ santato manasikaritvā dutiyajjhāne nikantiṃ pariyādāya tatiyādhigamāya yogo kātabbo. Athassa yadā dutiyajjhānato vuṭṭhāya satassa sampajānassa jhānaṅgāni paccavekkhato pīti oḷārikato upaṭṭhāti, sukhañceva ekaggatā ca santato upaṭṭhāti. Tadāssa oḷārikaṅgappahānāya santaaṅgapaṭilābhāya ca tadeva nimittaṃ ‘‘pathavī pathavī’’ti punappunaṃ manasikaroto ‘‘idāni tatiyajjhānaṃ uppajjissatī’’ti bhavaṅgaṃ upacchinditvā tadeva pathavīkasiṇaṃ ārammaṇaṃ katvā manodvārāvajjanaṃ uppajjati. Tato tasmiṃyevārammaṇe cattāri pañca vā javanāni javanti, yesaṃ avasāne ekaṃ rūpāvacaraṃ tatiyajjhānikaṃ, sesāni vuttanayeneva kāmāvacarānīti. Ettāvatā ca panesa pītiyā ca virāgā upekkhako ca viharati sato ca sampajāno, sukhañca kāyena paṭisaṃvedeti, yaṃ taṃ ariyā ācikkhanti upekkhako satimā sukhavihārīti, tatiyaṃ jhānaṃ upasampajja viharatīti (dī. ni. 1.230; dha. sa. 163). Evamanena ekaṅgavippahīnaṃ duvaṅgasamannāgataṃ tividhakalyāṇaṃ dasalakkhaṇasampannaṃ tatiyaṃ jhānaṃ adhigataṃ hoti pathavīkasiṇaṃ.

82. Когда таким образом достигнута и эта джхана, йогин, который упомянутым способом обрел пять видов мастерства в ней, выйдя из хорошо освоенной второй джханы, должен направить усилия на достижение третьей джханы. Для этого он созерцает недостатки второй джханы, думая: «Это достижение близко к врагам — витакке и вичаре, и его факторы слабы из-за грубости восторга (пити)», о котором сказано: «Любой восторг, присутствующий там, является возбуждением ума, и из-за этого вторая джхана считается грубой». Устремив ум к третьей джхане как к более мирной, он устраняет привязанность ко второй джхане. Когда он, выйдя из второй джханы, пребывая в осознанности и ясном понимании, созерцает факторы джханы, восторг (пити) предстает перед ним как грубый, тогда как счастье (сукха) и сосредоточение ума (экаггата) видятся мирными. Тогда, чтобы оставить грубый фактор и обрести мирные, он вновь и вновь направляет внимание на тот же знак, мысленно повторяя: «Земля, земля». Когда он так размышляет, с мыслью «Теперь возникнет третья джхана» прерывается поток бхаванги, и возникает сознание обращения к вратам ума, берущее объектом ту же патави-касину. Затем на этом же объекте возникают четыре или пять импульсов (джавана), последним из которых является один импульс третьей джханы сферы тонких материальных форм (рупавачара). Остальные три или четыре предшествующих импульса — это импульсы сферы чувственного (камавачара), имеющие упомянутые ранее свойства. Благодаря такой последовательности медитации этот йогин, с угасанием восторга (пити), пребывает в невозмутимости (упеккха), осознанности и ясном понимании, и ощущает счастье телом — то самое достижение, о котором благородные (арии) говорят: «Он невозмутим, осознан и пребывает в счастье», — так он входит и пребывает в третьей джхане. Таким образом, он достигает третьей джханы патави-касины, свободной от одного фактора, наделенной двумя факторами, обладающей тремя видами блага и десятью характеристиками.

83. Tattha pītiyā ca virāgāti virāgo nāma vuttappakārāya pītiyā jigucchanaṃ vā samatikkamo vā. Ubhinnaṃ pana antarā casaddo sampiṇḍanattho, so vūpasamaṃ vā sampiṇḍeti vitakkavicārānaṃ vūpasamaṃ vā. Tattha yadā vūpasamameva sampiṇḍeti, tadā ‘‘pītiyā ca virāgā kiñca bhiyyo vūpasamā cā’’ti evaṃ yojanā veditabbā. Imissā ca yojanāya virāgo jigucchanattho hoti, tasmā ‘‘pītiyā jigucchanā ca vūpasamā cā’’ti ayamattho daṭṭhabbo. Yadā pana vitakkavicāravūpasamaṃ sampiṇḍeti, tadā ‘‘pītiyā ca virāgā, kiñca bhiyyo vitakkavicārānañca vūpasamā’’ti evaṃ yojanā veditabbā. Imissā ca yojanāya virāgo samatikkamanattho hoti, tasmā ‘‘pītiyā ca samatikkamā vitakkavicārānañca vūpasamā’’ti ayamattho daṭṭhabbo.

83. В выражении «с угасанием восторга» (пития ча вирага) под «угасанием» (вирага) понимается отвращение к упомянутому восторгу или его преодоление. Союз «и» (ча) между двумя словами имеет собирательное значение: он объединяет либо прекращение самого восторга, либо угасание витакки и вичары. В первом случае, когда он объединяет прекращение восторга, связь слов следует понимать так: «благодаря отвращению к восторгу и, более того, благодаря его прекращению». При таком толковании слово «вирага» означает «отвращение», и смысл заключается в следующем: «благодаря отвращению к восторгу и его прекращению». Во втором случае, когда он объединяет угасание витакки и вичары, связь слов следует понимать так: «благодаря преодолению восторга и, более того, благодаря угасанию витакки и вичары». При таком толковании слово «вирага» означает «преодоление», и смысл заключается в следующем: «благодаря преодолению восторга и угасанию витакки и вичары».

Kāmañcete vitakkavicārā dutiyajjhāneyeva vūpasantā, imassa pana jhānassa maggaparidīpanatthaṃ vaṇṇabhaṇanatthañcetaṃ vuttaṃ. Vitakkavicārānañca vūpasamāti hi vutte idaṃ paññāyati, nūna vitakkavicāravūpasamo maggo imassa [Pg.155] jhānassāti. Yathā ca tatiye ariyamagge appahīnānampi sakkāyadiṭṭhādīnaṃ ‘‘pañcannaṃ orambhāgiyānaṃ saṃyojanānaṃ pahānā’’ti (dī. ni. 1.373; ma. ni. 2.133; saṃ. ni. 5.184; a. ni. 3.88) evaṃ pahānaṃ vuccamānaṃ vaṇṇabhaṇanaṃ hoti, tadadhigamāya ussukkānaṃ ussāhajanakaṃ, evameva idha avūpasantānampi vitakkavicārānaṃ vūpasamo vuccamāno vaṇṇabhaṇanaṃ hoti. Tenāyamattho vutto ‘‘pītiyā ca samatikkamā vitakkavicārānañca vūpasamā’’ti.

Хотя эти направленная мысль и исследование (витакка и вичара) утихли уже во второй джхане, это сказано для того, чтобы показать путь к этой [третьей] джхане и восславить её достоинства. Действительно, когда говорится «благодаря утиханию направленной мысли и исследования», становится ясно: «Поистине, утихание направленной мысли и исследования есть путь к этой джхане». Подобно тому как на третьем благородном пути (пути анагамина), хотя [такие оковы, как] воззрение о существовании своего «я» (саккая-диттхи) и другие, там уже не устраняются, тем не менее слова «благодаря устранению пяти низших оков» служат восхвалением этого пути и побуждают к усердию тех, кто стремится к его достижению, — точно так же и здесь: упоминание утихания направленной мысли и исследования, хотя они и не утихли именно в этой [третьей джхане], служит её восхвалением. Поэтому и сказано: «благодаря преодолению восторга и утиханию направленной мысли и исследования».

84. Upekkhako ca viharatīti ettha upapattito ikkhatīti upekkhā. Samaṃ passati, apakkhapatitā hutvā passatīti attho. Tāya visadāya vipulāya thāmagatāya samannāgatattā tatiyajjhānasamaṅgī upekkhakoti vuccati.

84. В выражении «пребывает невозмутимым» (упеккхако ча вихарати): «упеккха» (невозмутимость) означает «взирать надлежащим образом». Смысл в том, что она взирает ровно, будучи беспристрастной. Тот, кто обладает третьей джханой, зовётся «невозмутимым» (упеккхако) потому, что он наделён этой чистой, обширной и обретшей силу невозмутимостью.

Upekkhā pana dasavidhā hoti chaḷaṅgupekkhā, brahmavihārupekkhā, bojjhaṅgupekkhā, vīriyupekkhā, saṅkhārupekkhā, vedanupekkhā, vipassanupekkhā, tatramajjhattupekkhā, jhānupekkhā, pārisuddhupekkhāti.

Невозмутимость же бывает десяти видов: шестифакторная невозмутимость (чаланг-упеккха), невозмутимость божественной обители (брахмавихар-упеккха), невозмутимость как фактор просветления (бодджханг-упеккха), невозмутимость энергии (вирий-упеккха), невозмутимость к обусловленным образованиям (санкхар-упеккха), невозмутимость чувства (ведан-упеккха), невозмутимость прозрения (випассан-упеккха), специфическая нейтральность (татрамадджхатт-упеккха), невозмутимость джханы (джхан-упеккха) и невозмутимость очищения (парисуддх-упеккха).

Tattha yā ‘‘idha, bhikkhave, bhikkhu cakkhunā rūpaṃ disvā neva sumano hoti, na dummano, upekkhako ca viharati sato sampajāno’’ti (a. ni. 6.1) evamāgatā khīṇāsavassa chasu dvāresu iṭṭhāniṭṭhachaḷārammaṇāpāthe parisuddhapakatibhāvāvijahanākārabhūtā upekkhā, ayaṃ chaḷaṅgupekkhā nāma.

Среди них та невозмутимость, о которой сказано: «Здесь, монахи, монах, увидев глазом форму, не радуется и не печалится, но пребывает невозмутимым, памятующим и ясно понимающим», и которая представляет собой образ действий того, чьи влечения уничтожены (араханта), не утрачивающего своего чистого естественного состояния при соприкосновении с шестью желанными и нежеланными объектами у шети врат чувств, называется «шестифакторной невозмутимостью» (чаланг-упеккха).

Yā pana ‘‘upekkhāsahagatena cetasā ekaṃ disaṃ pharitvā viharatī’’ti (dī. ni. 1.556; ma. ni. 1.77) evamāgatā sattesu majjhattākārabhūtā upekkhā, ayaṃ brahmavihārupekkhā nāma.

Та же невозмутимость, о которой сказано: «Он пребывает, пронизывая одну сторону света умом, исполненным невозмутимости», и которая выражается в беспристрастном отношении к живым существам, называется «невозмутимостью божественной обители» (брахмавихар-упеккха).

Yā ‘‘upekkhāsambojjhaṅgaṃ bhāveti vivekanissita’’nti (ma. ni. 1.27) evamāgatā sahajātadhammānaṃ majjhattākārabhūtā upekkhā, ayaṃ bojjhaṅgupekkhā nāma.

Та невозмутимость, о которой сказано: «Он развивает невозмутимость как фактор просветления, основанный на уединении», и которая выражается в беспристрастном отношении к совозникающим состояниям ума, называется «невозмутимостью как фактором просветления» (бодджханг-упеккха).

Yā [Pg.156] pana ‘‘kālenakālaṃ upekkhānimittaṃ manasikarotī’’ti (a. ni. 3.103) evamāgatā anaccāraddhanātisithilavīriyasaṅkhātā upekkhā, ayaṃ vīriyupekkhā nāma.

Та же невозмутимость, о которой сказано: «Время от времени он направляет внимание на знак невозмутимости», и которая представляет собой энергию, не являющуюся ни чрезмерно напряжённой, ни слишком расслабленной, называется «невозмутимостью энергии» (вирий-упеккха).

Yā ‘‘kati saṅkhārupekkhā samathavasena uppajjanti, kati saṅkhārupekkhā vipassanāvasena uppajjanti. Aṭṭha saṅkhārupekkhā samathavasena uppajjanti. Dasa saṅkhārupekkhā vipassanāvasena uppajjantī’’ti (paṭi. ma. 1.57) evamāgatā nīvaraṇādipaṭisaṅkhāsantiṭṭhanā gahaṇe majjhattabhūtā upekkhā, ayaṃ saṅkhārupekkhā nāma.

Та невозмутимость, о которой сказано: «Сколько видов невозмутимости к обусловленным образованиям возникает благодаря умиротворению (саматхе), сколько видов невозмутимости к обусловленным образованиям возникает благодаря прозрению (випассане)? Восемь видов невозмутимости к обусловленным образованиям возникают благодаря умиротворению. Десять видов невозмутимости к обусловленным образованиям возникают благодаря прозрению», и которая выражается в беспристрастности при удержании объектов после размышления о помехах и прочем, называется «невозмутимостью к обусловленным образованиям» (санкхар-упеккха).

Yā pana ‘‘yasmiṃ samaye kāmāvacaraṃ kusalaṃ cittaṃ uppannaṃ hoti upekkhāsahagata’’nti (dha. sa. 150) evamāgatā adukkhamasukhasaññitā upekkhā, ayaṃ vedanupekkhā nāma.

Та же невозмутимость, о которой сказано: «В какое время возникает благое сознание сферы чувств, сопровождаемое невозмутимостью», и которая обозначается как ощущение ни приятного, ни неприятного, называется «невозмутимостью чувства» (ведан-упеккха).

Yā ‘‘yadatthi yaṃ bhūtaṃ, taṃ pajahati, upekkhaṃ paṭilabhatī’’ti (ma. ni. 3.71; a. ni. 7.55) evamāgatā vicinane majjhattabhūtā upekkhā, ayaṃ vipassanupekkhā nāma.

Та невозмутимость, о которой сказано: «То, что есть, то, что возникло, он оставляет и обретает невозмутимость», и которая выражается в беспристрастности при исследовании [характеристик], называется «невозмутимостью прозрения» (випассан-упеккха).

Yā pana chandādīsu yevāpanakesu āgatā sahajātānaṃ samavāhitabhūtā upekkhā, ayaṃ tatramajjhattupekkhā nāma.

Та же невозмутимость, которая упоминается среди таких «или-каких-либо-иных» (йевапанака) состояний, как желание (чханда) и другие, и которая одинаково несёт совозникающие состояния, называется «специфической нейтральностью» (татрамадджхатт-упеккха).

Yā ‘‘upekkhako ca viharatī’’ti (dī. ni. 1.230; dha. sa. 163) evamāgatā aggasukhepi tasmiṃ apakkhapātajananī upekkhā, ayaṃ jhānupekkhā nāma.

Та невозмутимость, о которой сказано: «И пребывает невозмутимым», и которая не допускает пристрастия даже к этому высочайшему блаженству [третьей джханы], называется «невозмутимостью джханы» (джхан-упеккха).

Yā pana ‘‘upekkhāsatipārisuddhiṃ catutthaṃ jhāna’’nti (dī. ni. 1.232; dha. sa. 165) evamāgatā sabbapaccanīkaparisuddhā paccanīkavūpasamanepi abyāpārabhūtā upekkhā, ayaṃ pārisuddhupekkhā nāma.

Та же невозмутимость, о которой сказано: «Четвёртую джхану, обладающую чистотой памятования благодаря невозмутимости», и которая полностью очищена от всех противодействующих факторов и остаётся бездеятельной даже при их утихании, называется «невозмутимостью очищения» (парисуддх-упеккха).

Tatra chaḷaṅgupekkhā ca brahmavihārupekkhā ca bojjhaṅgupekkhā ca tatramajjhattupekkhā ca jhānupekkhā ca pārisuddhupekkhā ca atthato ekā, tatramajjhattupekkhāva hoti. Tena tena avatthābhedena panassā ayaṃ bhedo. Ekassāpi sato sattassa kumārayuvatherasenāpatirājādivasena bhedo viya. Tasmā tāsu yattha chaḷaṅgupekkhā, na tattha bojjhaṅgupekkhādayo. Yattha vā pana bojjhaṅgupekkhā, na tattha chaḷaṅgupekkhādayo hontīti veditabbā.

Из этих десяти видов невозмутимости шестифакторная невозмутимость, невозмутимость божественной обители, невозмутимость как фактор просветления, специфическая нейтральность, невозмутимость джханы и невозмутимость очищения по сути (в действительности) тождественны — все они являются лишь специфической нейтральностью (татрамадджхатт-упеккхой). Однако это различие возникает у неё в зависимости от тех или иных обстоятельств (состояний). Это подобно тому, как одно и то же существо различается в зависимости от того, является ли оно ребёнком, юношей, старцем, военачальником, царём и так далее. Поэтому следует понимать, что среди этих видов невозмутимости там, где присутствует шестифакторная невозмутимость, нет невозмутимости как фактора просветления и других; а там, где присутствует невозмутимость как фактор просветления, нет шестифакторной невозмутимости и других.

Yathā [Pg.157] cetāsamatthato ekībhāvo, evaṃ saṅkhārupekkhā vipassanupekkhānampi. Paññā eva hi sā kiccavasena dvidhā bhinnā. Yathā hi purisassa sāyaṃ gehaṃ paviṭṭhaṃ sappaṃ ajapadadaṇḍaṃ gahetvā pariyesamānassa taṃ thusakoṭṭhake nipannaṃ disvā ‘‘sappo nu kho, no’’ti avalokentassa sovattikattayaṃ disvā nibbematikassa ‘‘sappo, na sappo’’ti vicinane majjhattatā hoti, evameva yā āraddhavipassakassa vipassanāñāṇena lakkhaṇattaye diṭṭhe saṅkhārānaṃ aniccabhāvādivicinane majjhattatā uppajjati, ayaṃ vipassanupekkhā nāma. Yathā pana tassa purisassa ajapadadaṇḍena gāḷhaṃ sappaṃ gahetvā ‘‘kiṃ tāhaṃ imaṃ sappaṃ aviheṭhento attānañca iminā aḍaṃsāpento muñceyya’’nti muñcanākārameva pariyesato gahaṇe majjhattatā hoti. Evameva yā lakkhaṇattayassa diṭṭhattā āditte viya tayo bhave passato saṅkhāraggahaṇe majjhattatā, ayaṃ saṅkhārupekkhā nāma. Iti vipassanupekkhāya siddhāya saṅkhārupekkhāpi siddhāva hoti. Iminā panesā vicinanaggahaṇesu majjhattasaṅkhātena kiccena dvidhā bhinnāti. Vīriyupekkhā pana vedanupekkhā ca aññamaññañca avasesāhi ca atthato bhinnā evāti.

Подобно тому как эти [шесть видов невозмутимости] тождественны по сути, тождественны по сути также невозмутимость к обусловленным образованиям и невозмутимость прозрения. Ведь обе они являются мудростью (паньня), разделяемой на два вида в зависимости от выполняемой функции. Это можно пояснить на примере: когда человек, разыскивая с помощью раздвоенного шеста змею, заползшую вечером в его дом, находит её лежащей в амбаре с мякиной и, всматриваясь с мыслью «змея ли это или нет?», замечает три кольца на её шее, у него исчезают сомнения, и он становится нейтральным в исследовании вопроса «змея это или не змея». Точно так же, когда практикующий прозрение с помощью знания прозрения видит три характеристики, у него возникает нейтральность при исследовании непостоянства и других свойств обусловленных образований — это называется «невозмутимостью прозрения» (випассан-упеккха). Далее, когда этот человек крепко прижимает змею раздвоенным шестом и думает: «Как бы мне отпустить эту змею, не причинив ей вреда и не позволив ей укусить меня?», и ищет лишь способ её отпустить, у него возникает нейтральность в отношении её удержания. Точно так же, когда йогин, видя три характеристики, взирает на три мира как на пылающий дом, у него возникает нейтральность в отношении удержания обусловленных образований — это называется «невозмутимостью к обусловленным образованиям» (санкхар-упеккха). Таким образом, когда установлена невозмутимость прозрения, тем самым установлена и невозмутимость к обусловленным образованиям. Так эта мудрость разделяется на два вида в зависимости от функции, определяемой как нейтральность при исследовании и удержании. Что же касается невозмутимости энергии и невозмутимости чувства, то они по сути отличаются как друг от друга, так и от остальных восьми видов невозмутимости.

Iti imāsu upekkhāsu jhānupekkhā idhādhippetā. Sā majjhattalakkhaṇā, anābhogarasā, abyāpārapaccupaṭṭhānā, pītivirāgapadaṭṭhānāti. Etthāha, nanu cāyamatthato tatramajjhattupekkhāva hoti, sā ca paṭhamadutiyajjhānesupi atthi. Tasmā tatrāpi upekkhako ca viharatīti evamayaṃ vattabbā siyā, sā kasmā na vuttāti. Aparibyattakiccato. Aparibyattañhi tassā tattha kiccaṃ vitakkādīhi abhibhūtattā. Idha panāyaṃ vitakkavicārapītīhi anabhibhūtattā ukkhittasirā viya hutvā paribyattakiccā jātā, tasmā vuttāti.

Из этих видов невозмутимости здесь имеется в виду невозмутимость джханы. Она имеет характеристику нейтральности, её функция — отсутствие привязанности [к блаженству третьей джханы], её проявление — бездеятельность, а её ближайшая причина — угасание восторга. Здесь спрашивают: «Разве по сути она не является той же специфической нейтральностью, которая присутствует также в первой и второй джханах? Почему же тогда там не было сказано: „и пребывает невозмутимым“? Почему это не было упомянуто там?» Ответ: «Из-за невыраженности её функции». Действительно, в тех джханах её функция не выражена, поскольку она подавлена направленной мыслью и другими факторами. Здесь же, будучи неподавленной направленной мыслью, исследованием и восторгом, она словно поднимает голову, и её функция становится отчётливо выраженной. Поэтому она и упомянута здесь.

Niṭṭhitā upekkhako ca viharatīti etassa

На этом завершено [разъяснение выражения] «и пребывает невозмутимым».

Sabbaso atthavaṇṇanā.

Полное разъяснение его смысла окончено.

85. Idāni sato ca sampajānoti ettha saratīti sato. Sampajānātīti sampajāno. Puggalena sati ca sampajaññañca vuttaṃ. Tattha saraṇalakkhaṇā sati, asammussanarasā, ārakkhapaccupaṭṭhānā. Asammohalakkhaṇaṃ sampajaññaṃ, tīraṇarasaṃ, pavicayapaccupaṭṭhānaṃ.

85. Теперь о выражении «памятующий и ясно понимающий» (сато ча сампаджано): «памятующий» (сато) — это тот, кто помнит. «Ясно понимающий» (сампаджано) — это тот, кто ясно понимает. Через указание на личность здесь названы памятование (сати) и ясное понимание (сампаджаннья). Из них памятование имеет характеристику памятования, функцию незабывания и проявляется как охрана. Ясное понимание имеет характеристику недвусмысленности (отсутствия заблуждения), функцию суждения (оценки) и проявляется как исследование.

Tattha [Pg.158] kiñcāpi idaṃ satisampajaññaṃ purimajjhānesupi atthi. Muṭṭhasatissa hi asampajānassa upacāramattampi na sampajjati, pageva appanā. Oḷārikattā pana tesaṃ jhānānaṃ bhūmiyaṃ viya purisassa cittassa gati sukhā hoti, abyattaṃ tattha satisampajaññakiccaṃ. Oḷārikaṅgappahānena pana sukhumattā imassa jhānassa purisassa khuradhārāyaṃ viya satisampajaññakiccapariggahitā eva cittassa gati icchitabbāti idheva vuttaṃ. Kiñca bhiyyo, yathā dhenupago vaccho dhenuto apanīto arakkhiyamāno punadeva dhenuṃ upagacchati, evamidaṃ tatiyajjhānasukhaṃ pītito apanītaṃ, taṃ satisampajaññārakkhena arakkhiyamānaṃ punadeva pītiṃ upagaccheyya, pītisampayuttameva siyā. Sukhe vāpi sattā sārajjanti, idañca atimadhuraṃ sukhaṃ, tato paraṃ sukhābhāvā. Satisampajaññānubhāvena panettha sukhe asārajjanā hoti, no aññathāti imampi atthavisesaṃ dassetuṃ idamidheva vuttanti veditabbaṃ.

Хотя эти памятование и ясное понимание присутствуют и в предшествующих джханах (ведь у того, кто лишен памятования и ясного понимания, не возникает даже подготовительная концентрация, не говоря уже о поглощении), однако из-за грубости тех джхан движение ума в них легко, подобно ходьбе человека по земле, и потому функция памятования и ясного понимания там не выражена. Но в этой джхане из-за её тонкости, вызванной устранением грубых факторов, движение ума должно быть направляемо памятованием и ясным пониманием, подобно ходьбе человека по лезвию бритвы. Поэтому данное выражение приводится именно здесь. Более того, подобно тому как не отвыкший от молока телёнок, будучи отлучён от матери, если его не охранять, снова возвращается к ней, так и это блаженство третьей джханы, отлучённое от восторга, если его не охранять стражей памятования и ясного понимания, снова вернулось бы к восторгу и соединилось бы с ним. К тому же существа привязываются к блаженству, а это блаженство чрезвычайно сладостно, и выше него нет иного блаженства. Следует знать, что именно для того, чтобы показать это особое значение — что благодаря силе памятования и ясного понимания здесь не возникает привязанности к блаженству, и никак иначе, — это выражение приведено именно в этой джхане.

Idāni sukhañca kāyena paṭisaṃvedetīti ettha kiñcāpi tatiyajjhānasamaṅgino sukhapaṭisaṃvedanābhogo natthi. Evaṃ santepi yasmā tassa nāmakāyena sampayuttaṃ sukhaṃ. Yaṃ vā taṃ nāmakāyasampayuttaṃ sukhaṃ, taṃsamuṭṭhānenassa yasmā atipaṇītena rūpena rūpakāyo phuṭo, yassa phuṭattā jhānā vuṭṭhitopi sukhaṃ paṭisaṃvedeyya. Tasmā etamatthaṃ dassento sukhañca kāyena paṭisaṃvedetīti āha.

Теперь о выражении «и переживает блаженство телом» (сукханьча кайена патисамведети): хотя у пребывающего в третьей джхане нет намеренного стремления к переживанию блаженства, тем не менее он переживает блаженство, соединённое с его ментальным телом (нама-кая). Или же, поскольку его физическое тело (рупа-кая) пронизано тончайшей рождённой умом материей, порождённой этим блаженством, он переживает телесное блаженство даже после выхода из джханы. Поэтому, чтобы показать это значение, сказано: «и переживает блаженство телом».

86. Idāni yaṃ taṃ ariyā ācikkhanti upekkhako satimā sukhavihārīti ettha yaṃjhānahetu yaṃjhānakāraṇā taṃ tatiyajjhānasamaṅgipuggalaṃ buddhādayo ariyā ācikkhanti desenti paññapenti paṭṭhapenti vivaranti vibhajanti uttānīkaronti pakāsenti, pasaṃsantīti adhippāyo. Kinti? Upekkhako satimā sukhavihārīti. Taṃ tatiyaṃ jhānaṃ upasampajja viharatīti evamettha yojanā veditabbā.

86. Теперь о выражении «о котором Благородные заявляют: „Он пребывает невозмутимым, памятующим и в блаженстве“»: смысл в том, что благодаря этой джхане, по причине этой джханы Благородные, такие как Будда и другие, указывают на человека, обретшего третью джхану, разъясняют, провозглашают, утверждают, раскрывают, анализируют, проясняют, показывают и восхваляют его. Как именно? «Он пребывает невозмутимым, памятующим и в блаженстве». Следует понимать, что связь слов здесь такова: «достигнув этой третьей джханы, он пребывает».

Kasmā pana taṃ te evaṃ pasaṃsantīti? Pasaṃsārahato. Ayañhi yasmā atimadhurasukhe sukhapāramippattepi tatiyajjhāne upekkhako, na tattha sukhābhisaṅgena ākaḍḍhiyati. Yathā ca pīti na uppajjati, evaṃ upaṭṭhitasatitāya satimā. Yasmā ca ariyakantaṃ ariyajanasevitameva ca asaṃkiliṭṭhaṃ sukhaṃ nāmakāyena paṭisaṃvedeti, tasmā pasaṃsāraho hoti[Pg.159]. Iti pasaṃsārahato naṃ ariyā te evaṃ pasaṃsāhetubhūte guṇe pakāsento ‘‘upekkhako satimā sukhavihārī’’ti evaṃ pasaṃsantīti veditabbaṃ.

Почему же они так восхваляют его? Потому что он достоин похвалы. Ведь этот человек невозмутим даже в третьей джхане, которая обладает чрезвычайно сладостным блаженством и достигает вершины блаженства, и он не увлекается привязанностью к этому блаженству. И благодаря утвердившемуся памятованию он памятует так, что восторг не возникает. И поскольку он переживает своим ментальным телом незагрязнённое блаженство, любимое Благородными и практикуемое ими, он достоин похвалы. Следует знать, что, поскольку он достоин похвалы, Благородные восхваляют его, раскрывая эти качества, служащие причиной для похвалы: «Он пребывает невозмутимым, памятующим и в блаженстве».

Tatiyanti gaṇanānupubbatā tatiyaṃ, idaṃ tatiyaṃ samāpajjatītipi tatiyaṃ. Yaṃ pana vuttaṃ ‘‘ekaṅgavippahīnaṃ duvaṅgasamannāgata’’nti, ettha pītiyā pahānavasena ekaṅgavippahīnatā veditabbā. Sā panesā dutiyajjhānassa vitakkavicārā viya appanākkhaṇeyeva pahīyati. Tena nassa sā pahānaṅganti vuccati. Sukhaṃ cittekaggatāti imesaṃ pana dvinnaṃ uppattivasena duvaṅgasamannāgatatā veditabbā. Tasmā yaṃ vibhaṅge ‘‘jhānanti upekkhā sati sampajaññaṃ sukhaṃ cittassekaggatā’’ti (vibha. 591) vuttaṃ, taṃ saparikkhāraṃ jhānaṃ dassetuṃ pariyāyena vuttaṃ. Ṭhapetvā pana upekkhāsatisampajaññāni nippariyāyena upanijjhānalakkhaṇappattānaṃ aṅgānaṃ vasena duvaṅgikamevetaṃ hoti. Yathāha – ‘‘katamaṃ tasmiṃ samaye duvaṅgikaṃ jhānaṃ hoti, sukhaṃ cittassekaggatā’’ti (dha. sa. 163; vibha. 624). Sesaṃ paṭhamajjhāne vuttanayameva.

«Третья» (татия) означает третью по числовому порядку, а также то, что в неё входят в третий раз. Что касается слов «с одним устранённым фактором, наделённая двумя факторами», то здесь под устранением одного фактора следует понимать устранение восторга (пити). Он устраняется именно в момент поглощения (аппаны), подобно тому как направленная мысль и исследование устраняются во второй джхане. Поэтому он и называется её устранённым фактором. Наделение же двумя факторами следует понимать по возникновению этих двух: блаженства (сукха) и однонаправленности ума (читтассекаггата). Поэтому то, что сказано в Вибханге: «Джхана — это невозмутимость, памятование, ясное понимание, блаженство, однонаправленность ума», сказано иносказательным образом (парияйена), чтобы показать джхану вместе с её сопутствующими факторами. Если же исключить невозмутимость, памятование и ясное понимание, то в прямом смысле (ниппарияйена), по силе факторов, достигших характеристики пристального созерцания, эта джхана имеет лишь два фактора. Как сказано: «Какая в то время бывает джхана с двумя факторами? Блаженство и однонаправленность ума». Всё остальное аналогично тому, что уже было разъяснено для первой джханы.

Catutthajjhānakathā

Разъяснение четвертой джханы

87. Evamadhigate pana tasmiṃpi vuttanayeneva pañcahākārehi ciṇṇavasinā hutvā paguṇatatiyajjhānato vuṭṭhāya ‘‘ayaṃ samāpatti āsannapītipaccatthikā, ‘yadeva tattha sukhamiti cetaso ābhogo, etenetaṃ oḷārikaṃ akkhāyatī’ti (dī. ni. 1.96) evaṃ vuttassa sukhassa oḷārikattā aṅgadubbalā’’ti ca tattha dosaṃ disvā catutthaṃ jhānaṃ santato manasikatvā tatiyajjhāne nikantiṃ pariyādāya catutthādhigamāya yogo kātabbo. Athassa yadā tatiyajjhānato vuṭṭhāya satassa sampajānassa jhānaṅgāni paccavekkhato cetasikasomanassasaṅkhātaṃ sukhaṃ oḷārikato upaṭṭhāti, upekkhāvedanā ceva cittekaggatā ca santato upaṭṭhāti, tadāssa oḷārikaṅgappahānāya santaaṅgapaṭilābhāya ca tadeva nimittaṃ ‘‘pathavī pathavī’’ti punappunaṃ manasikaroto ‘‘idāni catutthaṃ jhānaṃ uppajjissatī’’ti bhavaṅgaṃ upacchinditvā tadeva pathavīkasiṇaṃ ārammaṇaṃ katvā manodvārāvajjanaṃ uppajjati. Tato tasmiṃyevārammaṇe cattāri pañca vā javanāni uppajjanti[Pg.160], yesaṃ avasāne ekaṃ rūpāvacaraṃ catutthajjhānikaṃ, sesāni vuttappakārāneva kāmāvacarāni. Ayaṃ pana viseso, yasmā sukhavedanā adukkhamasukhāya vedanāya āsevanapaccayena paccayo na hoti, catutthajjhāne ca adukkhamasukhāya vedanāya uppajjitabbaṃ, tasmā tāni upekkhāvedanāsampayuttāni honti. Upekkhāsampayuttattāyeva cettha pītipi parihāyatīti. Ettāvatā cesa sukhassa ca pahānā dukkhassa ca pahānā pubbeva somanassadomanassānaṃ atthaṅgamā adukkhamasukhaṃ upekkhāsatipārisuddhiṃ catutthaṃ jhānaṃ upasampajja viharati (dī. ni. 1.232; dha. sa. 165). Evamanena ekaṅgavippahīnaṃ duvaṅgasamannāgataṃ tividhakalyāṇaṃ dasalakkhaṇasampannaṃ catutthaṃ jhānaṃ adhigataṃ hoti pathavīkasiṇaṃ.

87. Когда же таким образом достигнута и эта [третья джхана], йогин, обретя в ней мастерство пятью способами вышеописанным методом, выходит из освоенной третьей джханы. Видя в ней изъян: «Это достижение имеет близкого врага в виде пити (восторга)» и «Из-за грубости сукхи (счастья), о которой сказано: „То, что там является счастьем, есть направленность ума; из-за этого она называется грубой“, ее факторы слабы», он направляет внимание на четвертую джхану как на мирную, устраняет привязанность к третьей джхане и должен приложить усилия для достижения четвертой джханы. Затем, когда он, выйдя из третьей джханы, пребывая в осознанности и ясном понимании, рассматривает факторы джханы, счастье, называемое ментальной соманассой (радостью), предстает перед ним как грубое, а упеккха-ведана (нейтральное чувство) и читтекэггата (однонаправленность ума) предстают как мирные. Тогда, ради оставления грубого фактора и обретения мирного фактора, когда он вновь и вновь направляет внимание на тот же знак (нимитту) как «земля, земля», прерывается бхаванга с мыслью «сейчас возникнет четвертая джхана», и возникает манодваравадджана (направление внимания ума), делая объектом ту же патхави-касину. Затем на том же объекте возникают четыре или пять импульсов (джаван), в конце которых один импульс является тонкоматериальным (рупавачара) импульсом четвертой джханы, а остальные — чувственной сферы (камавачара), как было описано ранее. Но вот в чем различие: поскольку приятное чувство (сукха-ведана) не является условием повторения (асевана-паччая) для нейтрального чувства (адуккхамасукха-ведана), а в четвертой джхане должно возникнуть именно нейтральное чувство, то эти [предшествующие] импульсы сопряжены с нейтральным чувством (упеккха-ведана). И из-за сопряженности с упеккхой в этой джхане также исчезает пити (восторг). Благодаря такой последовательности практики этот [йогин] «с оставлением удовольствия и оставлением боли, с прежним исчезновением радости и печали, входит и пребывает в четвертой джхане, которая не приносит ни боли, ни удовольствия и обладает чистотой осознанности благодаря нейтральности». Так им достигается четвертая джхана на основе патхави-касины, лишенная одного фактора, наделенная двумя факторами, благая в трех отношениях и обладающая десятью характеристиками.

88. Tattha sukhassa ca pahānā dukkhassa ca pahānāti kāyikasukhassa ca kāyikadukkhassa ca pahānā. Pubbevāti tañca kho pubbeva, na catutthajjhānakkhaṇe. Somanassadomanassānaṃ atthaṅgamāti cetasikasukhassa ca cetasikadukkhassa cāti imesampi dvinnaṃ pubbeva atthaṅgamā, pahānā icceva vuttaṃ hoti.

88. Здесь слова «с оставлением удовольствия и оставлением боли» означают оставление телесного удовольствия и телесной боли. Слово «прежним» указывает на то, что это оставление происходит ранее, а не в момент самой четвертой джханы. Слова «исчезновением радости и печали» означают прежнее исчезновение, то есть оставление, этих двух состояний: ментального удовольствия и ментальной боли.

Kadā pana nesaṃ pahānaṃ hotīti. Catunnaṃ jhānānaṃ upacārakkhaṇe. Somanassañhi catutthajjhānassa upacārakkhaṇeyeva pahīyati. Dukkhadomanassasukhāni paṭhamadutiyatatiyajjhānānaṃ upacārakkhaṇesu. Evametesaṃ pahānakkamena avuttānampi indriyavibhaṅge pana indriyānaṃ uddesakkameneva idhāpi vuttānaṃ sukhadukkhasomanassadomanassānaṃ pahānaṃ veditabbaṃ.

Когда же происходит их оставление? В момент доступа (упачара) к четырем джханам. Ибо соманасса (радость) оставляется именно в момент доступа к четвертой джхане. А боль, печаль и удовольствие оставляются в моменты доступа к первой, второй и третьей джханам соответственно. Хотя они и не изложены здесь в порядке их фактического оставления, тем не менее, оставление этих удовольствия, боли, радости и печали, упомянутых здесь, следует понимать в соответствии с порядком перечисления способностей (индрий) в Индрия-вибханге.

Yadi panetāni tassa tassa jhānassa upacārakkhaṇeyeva pahīyanti, atha kasmā ‘‘kattha cuppannaṃ dukkhindriyaṃ aparisesaṃ nirujjhati, idha, bhikkhave, bhikkhu vivicceva kāmehipi…pe… paṭhamaṃ jhānaṃ upasampajja viharati. Ettha cuppannaṃ dukkhindriyaṃ aparisesaṃ nirujjhati. Kattha cuppannaṃ domanassindriyaṃ sukhindriyaṃ somanassindriyaṃ aparisesaṃ nirujjhati, idha, bhikkhave, bhikkhu sukhassa ca pahānā…pe… catutthaṃ jhānaṃ upasampajja viharati, ettha cuppannaṃ somanassindriyaṃ aparisesaṃ nirujjhatī’’ti (saṃ. ni. 5.510) evaṃ jhānesveva nirodho vuttoti? Atisayanirodhattā. Atisayanirodho hi nesaṃ paṭhamajjhānādīsu, na nirodhoyeva. Nirodhoyeva pana upacārakkhaṇe, nātisayanirodho.

Если же они оставляются именно в момент доступа к соответствующей джхане, то почему тогда сказано: «Где возникшая способность боли прекращается без остатка? Здесь, монахи, монах, отстранившись от чувственных удовольствий... входит и пребывает в первой джхане. Здесь возникшая способность боли прекращается без остатка. Где возникшая способность печали... способность удовольствия... способность радости прекращается без остатка? Здесь, монахи, монах, с оставлением удовольствия... входит и пребывает в четвертой джхане. Здесь возникшая способность радости прекращается без остатка» — почему прекращение утверждается именно в самих джханах? По причине полного прекращения. Ибо в первой и последующих джханах происходит их полное прекращение, а не просто прекращение. В момент же доступа происходит просто прекращение, но не полное прекращение.

Tathā [Pg.161] hi nānāvajjane paṭhamajjhānupacāre niruddhassāpi dukkhindriyassa ḍaṃsamakasādisamphassena vā visamāsanupatāpena vā siyā uppatti, na tveva antoappanāyaṃ. Upacāre vā niruddhampetaṃ na suṭṭhu niruddhaṃ hoti, paṭipakkhena avihatattā. Antoappanāyaṃ pana pītipharaṇena sabbo kāyo sukhokkanto hoti, sukhokkantakāyassa ca suṭṭhu niruddhaṃ hoti dukkhindriyaṃ, paṭipakkhena vihatattā. Nānāvajjaneyeva ca dutiyajjhānupacāre pahīnassa domanassindriyassa yasmā etaṃ vitakkavicārapaccayepi kāyakilamathe cittupaghāte ca sati uppajjati. Vitakkavicārābhāve ca neva uppajjati. Yattha pana uppajjati, tattha vitakkavicārabhāve, appahīnā eva ca dutiyajjhānupacāre vitakkavicārāti tatthassa siyā uppatti, na tveva dutiyajjhāne, pahīnapaccayattā. Tathā tatiyajjhānupacāre pahīnassāpi sukhindriyassa pītisamuṭṭhānapaṇītarūpaphuṭakāyassa siyā uppatti, na tveva tatiyajjhāne. Tatiyajjhāne hi sukhassa paccayabhūtā pīti sabbaso niruddhāti. Tathā catutthajjhānupacāre pahīnassāpi somanassindriyassa āsannattā appanāppattāya upekkhāya abhāvena sammā anatikkantattā ca siyā uppatti, na tveva catutthajjhāne. Tasmā eva ca etthuppannaṃ dukkhindriyaṃ aparisesaṃ nirujjhatīti tattha tattha aparisesaggahaṇaṃ katanti.

Действительно, хотя способность боли и прекращается в момент доступа к первой джхане, где внимание направляется на различные объекты, она все же может возникнуть из-за укуса слепней, комаров и тому подобного, или из-за неудобного сидения; но внутри поглощения (аппаны) она возникнуть никак не может. Или же, будучи прекращенной в момент доступа, она прекращена не полностью, поскольку не уничтожена противоположным фактором. Но внутри поглощения все тело пронизано счастьем благодаря распространению пити (восторга), и у того, чье тело пронизано счастьем, способность боли прекращается полностью, будучи уничтоженной противоположным фактором. Что касается способности печали (доманассиндрии), оставленной в момент доступа ко второй джхане, где внимание направляется на различные объекты, то она возникает при наличии телесной усталости и умственного расстройства, условием которых являются витакка и вичара. При отсутствии же витакки и вичары она вовсе не возникает. Там, где она возникает, она возникает при наличии витакки и вичары. А поскольку в момент доступа ко второй джхане витакка и вичара еще не оставлены, то там она может возникнуть; но во второй джхане она никак не может возникнуть, поскольку ее условие устранено. Подобным образом, хотя способность удовольствия (сукхиндрия) и оставлена в момент доступа к третьей джхане, она может возникнуть у того, чье тело пронизано превосходной материальной формой, порожденной пити; но в самой третьей джхане она никак не может возникнуть. Ибо в третьей джхане пити, являющаяся условием для этого удовольствия, полностью прекращена. Подобным образом, хотя способность радости (соманассиндрия) и оставлена в момент доступа к четвертой джхане, она может возникнуть из-за ее близости, а также из-за отсутствия упеккхи, достигшей поглощения, вследствие чего она не преодолена полностью; но в самой четвертой джхане она никак не может возникнуть. Именно поэтому в соответствующих местах было добавлено слово «без остатка» (апарисесам), как в выражении «возникшая способность боли прекращается без остатка».

Etthāha ‘‘athevaṃ tassa tassa jhānassupacāre pahīnāpi etā vedanā idha kasmā samāhaṭā’’ti? Sukhaggahaṇatthaṃ. Yā hi ayaṃ adukkhamasukhanti ettha adukkhamasukhā vedanā vuttā, sā sukhumā duviññeyyā na sakkā sukhena gahetuṃ, tasmā yathā nāma duṭṭhassa yathā vā tathā vā upasaṅkamitvā gahetuṃ asakkuṇeyyassa goṇassa sukhaggahaṇatthaṃ gopo ekasmiṃ vaje sabbā gāvo samāharati, athekekaṃ nīharanto paṭipāṭiyā āgataṃ ‘‘ayaṃ so gaṇhatha na’’nti tampi gāhayati, evameva bhagavā sukhaggahaṇatthaṃ sabbā etā samāhari. Evañhi samāhaṭā etā dassetvā yaṃ neva sukhaṃ na dukkhaṃ na somanassaṃ na domanassaṃ, ayaṃ adukkhamasukhā vedanāti sakkā hoti esā gāhayituṃ.

Здесь спрашивают: «Если эти чувства оставляются в момент доступа к соответствующей джхане, то почему они собраны вместе здесь?» Ради легкости понимания. Ибо то нейтральное чувство, которое упомянуто здесь как «ни приятное, ни болезненное», тонко и труднопостижимо, его нелегко уловить умом. Поэтому, подобно тому как пастух, чтобы легко поймать строптивого быка, которого невозможно поймать, просто приблизившись к нему так или иначе, собирает всех коров в один загон, а затем, выпуская их по одной, указывает на идущего по порядку быка: «Вот он, ловите его!» и заставляет поймать его, точно так же Благословенный собрал все эти чувства вместе ради легкости их понимания. Ибо, показав эти чувства собранными вместе таким образом, можно дать понять: «То, что не является ни удовольствием, ни болью, ни радостью, ни печалью, есть нейтральное чувство».

Apica adukkhamasukhāya cetovimuttiyā paccayadassanatthañcāpi etā vuttāti veditabbā. Dukkhappahānādayo hi tassā paccayā. Yathāha – ‘‘cattāro [Pg.162] kho, āvuso, paccayā adukkhamasukhāya cetovimuttiyā samāpattiyā. Idhāvuso, bhikkhu sukhassa ca pahānā…pe… catutthaṃ jhānaṃ upasampajja viharati. Ime khvāvuso, cattāro paccayā adukkhamasukhāya cetovimuttiyā samāpattiyā’’ti (ma. ni. 1.458).

Кроме того, следует понимать, что они упомянуты также для того, чтобы показать условия для достижения освобождения ума через нейтральное чувство (адуккхамасукха-цетовимутти). Ибо оставление боли и прочего являются условиями для него. Как сказано: «Есть, друг, четыре условия для достижения освобождения ума через нейтральное чувство. Здесь, друг, монах с оставлением удовольствия... входит и пребывает в четвертой джхане. Таковы, друг, четыре условия для достижения освобождения ума через нейтральное чувство».

Yathā vā aññattha pahīnāpi sakkāyadiṭṭhiādayo tatiyamaggassa vaṇṇabhaṇanatthaṃ tattha pahīnāti vuttā, evaṃ vaṇṇabhaṇanatthampetassa jhānassetā idha vuttātipi veditabbā.

Или же, подобно тому как в других местах воззрение о существовании личности и прочее, хотя они уже были оставлены ранее, упоминаются как оставленные на третьем пути ради восхваления этого третьего пути, точно так же следует понимать, что эти чувства упомянуты здесь ради восхваления этой джханы.

Paccayaghātena vā ettha rāgadosānamatidūrabhāvaṃ dassetumpetā vuttāti veditabbā. Etāsu hi sukhaṃ somanassassa paccayo, somanassaṃ rāgassa. Dukkhaṃ domanassassa paccayo, domanassaṃ dosassa. Sukhādighātena cassa sappaccayā rāgadosā hatāti atidūre hontīti.

Или же следует понимать, что они упомянуты для того, чтобы показать крайнюю отдаленность влечения (раги) и неприязни (досы) в этой джхане благодаря уничтожению их условий. Ибо среди этих чувств удовольствие является условием для радости, а радость — условием для влечения. Боль является условием для печали, а печаль — условием для неприязни. С уничтожением удовольствия и прочего влечение и неприязнь вместе со своими условиями оказываются уничтоженными в этой джхане, и потому они крайне отдалены.

Adukkhamasukhanti dukkhābhāvena adukkhaṃ. Sukhābhāvena asukhaṃ. Etenettha dukkhasukhapaṭipakkhabhūtaṃ tatiyavedanaṃ dīpeti, na dukkhasukhābhāvamattaṃ. Tatiyavedanā nāma adukkhamasukhā, upekkhātipi vuccati. Sā iṭṭhāniṭṭhaviparītānubhavanalakkhaṇā, majjhattarasā, avibhūtapaccupaṭṭhānā, sukhadukkhanirodhapadaṭṭhānāti veditabbā.

«Ни приятное, ни болезненное» означает: «не-болезненное» из-за отсутствия боли, и «не-приятное» из-за отсутствия удовольствия. Этим отрицанием боли и удовольствия указывается на третье чувство, противоположное боли и удовольствию, а не просто на отсутствие боли и удовольствия. Это третье чувство называется нейтральным и также именуется упеккхой. Следует знать, что оно имеет характеристику переживания нейтрального объекта, противоположного желательному и нежелательному, его функция — беспристрастность, его проявление — неявность, и его ближайшая причина — прекращение удовольствия и боли.

89. Upekkhāsatipārisuddhinti upekkhāya janitasatiyā pārisuddhiṃ. Imasmiñhi jhāne suparisuddhā sati, yā ca tassā satiyā pārisuddhi, sā upekkhāya katā, na aññena. Tasmā etaṃ ‘‘upekkhāsatipārisuddhi’’nti vuccati. Vibhaṅgepi vuttaṃ ‘‘ayaṃ sati imāya upekkhāya visadā hoti parisuddhā pariyodātā. Tena vuccati upekkhāsatipārisuddhī’’ti (vibha. 597). Yāya ca upekkhāya ettha satiyā pārisuddhi hoti, sā atthato tatramajjhattatātiveditabbā. Na kevalañcettha tāya satiyeva parisuddhā, apica kho sabbepi sampayuttadhammā, satisīsena pana desanā vuttā.

89. «Чистота осознанности благодаря нейтральности» означает чистоту осознанности, порожденную нейтральностью. Ибо в этой джхане осознанность совершенно чиста, и эта чистота осознанности произведена нейтральностью, а не чем-либо иным. Поэтому она называется «чистотой осознанности благодаря нейтральности». В Вибханге также сказано: «Эта осознанность благодаря этой нейтральности становится ясной, чистой и сияющей. Поэтому она называется чистотой осознанности благодаря нейтральности». И ту нейтральность, благодаря которой здесь происходит очищение осознанности, по сути следует понимать как татрамадджхаттату. И благодаря ей здесь очищается не только осознанность, но и все сопутствующие ментальные состояния; однако учение изложено с выделением осознанности во главе.

Tattha kiñcāpi ayaṃ upekkhā heṭṭhāpi tīsu jhānesu vijjati. Yathā pana divā sūriyappabhābhibhavā sommabhāvena ca attano upakārakattena vā [Pg.163] sabhāgāya rattiyā alābhā divā vijjamānāpi candalekhā aparisuddhā hoti apariyodātā, evamayampi tatramajjhattupekkhācandalekhā vitakkādipaccanīkadhammatejābhibhavā sabhāgāya ca upekkhāvedanārattiyā appaṭilābhā vijjamānāpi paṭhamādijjhānabhedesu aparisuddhā hoti. Tassā ca aparisuddhāya divā aparisuddhacandalekhāya pabhā viya sahajātāpi satiādayo aparisuddhāva honti. Tasmā tesu ekampi ‘‘upekkhāsatipārisuddhi’’nti na vuttaṃ. Idha pana vitakkādipaccanīkadhammatejābhibhavābhāvā sabhāgāya ca upekkhāvedanārattiyā paṭilābhā ayaṃ tatramajjhattupekkhācandalekhā ativiya parisuddhā. Tassā parisuddhattā parisuddhacandalekhāya pabhā viya sahajātāpi satiādayo parisuddhā honti pariyodātā. Tasmā idameva ‘‘upekkhāsatipārisuddhi’’nti vuttanti veditabbaṃ.

Хотя эта нейтральность присутствует и в трех низших джханах, но подобно тому как днем диск луны, хотя и присутствует на небе, является нечистым и несияющим из-за подавления солнечным светом, а также из-за отсутствия соразмерной ему ночи, которая помогает ему проявить свою прохладу и сияние, точно так же и этот диск луны — татрамадджхаттупеккха — хотя и присутствует в разновидностях первой и других джхан, является нечистым из-за подавления сиянием таких враждебных факторов, как витакка и прочие, а также из-за отсутствия соразмерной ночи в виде нейтрального чувства (упеккха-веданы). И поскольку она нечиста, совозникающие факторы, такие как осознанность и прочие, также остаются нечистыми, подобно свету нечистого диска луны днем. Поэтому ни одна из тех джхан не названа «чистотой осознанности благодаря нейтральности». Здесь же, благодаря отсутствию подавления сиянием враждебных факторов, таких как витакка и прочие, и благодаря обретению соразмерной ночи в виде нейтрального чувства, этот диск луны — татрамадджхаттупеккха — чрезвычайно чист. Благодаря ее чистоте совозникающие факторы, такие как осознанность и прочие, также становятся чистыми и сияющими, подобно свету чистого диска луны. Поэтому следует знать, что именно эта джхана названа «чистотой осознанности благодаря нейтральности».

Catutthanti gaṇanānupubbatā catutthaṃ. Idaṃ catutthaṃ samāpajjatītipi catutthaṃ. Yaṃ pana vuttaṃ ‘‘ekaṅgavippahīnaṃ duvaṅgasamannāgata’’nti, tattha somanassassa pahānavasena ekaṅgavippahīnatā veditabbā. Tañca pana somanassaṃ ekavīthiyaṃ purimajavanesuyeva pahīyati. Tenassa taṃ pahānaṅganti vuccati. Upekkhāvedanā cittassekaggatāti imesaṃ pana dvinnaṃ uppattivasena duvaṅgasamannāgatatā veditabbā. Sesaṃ paṭhamajjhāne vuttanayameva. Esa tāva catukkajjhāne nayo.

«Четвертая» означает четвертая по порядку счета. Также она называется четвертой, потому что йогин входит в нее в четвертый раз. Что касается слов «лишенная одного фактора, наделенная двумя факторами», то здесь лишенность одного фактора следует понимать как оставление радости (соманассы). И эта радость оставляется именно в предшествующих импульсах (джаванах) в пределах одного и того же когнитивного процесса (витхи). Поэтому она называется ее фактором оставления. Наделенность же двумя факторами следует понимать как возникновение этих двух: нейтрального чувства (упеккха-веданы) и однонаправленности ума (читтекэггаты). Остальное аналогично тому, что было сказано о первой джхане. Таков метод для четырехкратной классификации джхан.

Pañcakajjhānakathā

Разъяснение пятикратной джханы

90. Pañcakajjhānaṃ pana nibbattentena paguṇapaṭhamajjhānato vuṭṭhāya ‘‘ayaṃ samāpatti āsannanīvaraṇapaccatthikā, vitakkassa oḷārikattā aṅgadubbalā’’ti ca tattha dosaṃ disvā dutiyajjhānaṃ santato manasikaritvā paṭhamajjhāne nikantiṃ pariyādāya dutiyādhigamāya yogo kātabbo. Athassa yadā paṭhamajjhānā vuṭṭhāya satassa sampajānassa jhānaṅgāni paccavekkhato vitakkamattaṃ oḷārikato upaṭṭhāti, vicārādayo santato. Tadāssa oḷārikaṅgappahānāya santaṅgapaṭilābhāya ca tadeva nimittaṃ ‘‘pathavī pathavī’’ti punappunaṃ manasikaroto vuttanayeneva dutiyajjhānaṃ uppajjati. Tassa vitakkamattameva pahānaṅgaṃ. Vicārādīni cattāri samannāgataṅgāni. Sesaṃ vuttappakārameva.

90. Однако тому, кто желает вызвать пятичастную джхану (паньчака-джхана), следует выйти из хорошо освоенной первой джханы и, узрев в ней изъян: «Это достижение близко к врагу — помехам (ниварана), и его факторы слабы из-за грубости направленного внимания (витакка)», направить ум на вторую джхану как на более мирную. Избавившись от привязанности к первой джхане, ему следует приложить усилия для достижения второй. Затем, когда он выходит из первой джханы и, пребывая в осознанности и ясном понимании, созерцает факторы джханы, само направленное внимание (витакка) предстаёт перед ним как грубое, а оценка (вичара) и другие факторы — как мирные. Тогда, ради оставления грубого фактора и обретения мирных факторов, когда он вновь и вновь направляет ум на тот же самый знак (нимитта) как «земля, земля», у него описанным выше способом возникает вторая джхана. Её единственным оставляемым фактором является направленное внимание (витакка). Четыре фактора, начиная с оценки (вичара), являются сопутствующими факторами. Всё остальное аналогично тому, что уже было описано.

Evamadhigate [Pg.164] pana tasmimpi vuttanayeneva pañcahākārehi ciṇṇavasinā hutvā paguṇadutiyajjhānato vuṭṭhāya ‘‘ayaṃ samāpatti āsannavitakkapaccatthikā, vicārassa oḷārikattā aṅgadubbalā’’ti ca tattha dosaṃ disvā tatiyaṃ jhānaṃ santato manasikaritvā dutiyajjhāne nikantiṃ pariyādāya tatiyādhigamāya yogo kātabbo. Athassa yadā dutiyajjhānato vuṭṭhāya satassa sampajānassa jhānaṅgāni paccavekkhato vicāramattaṃ oḷārikato upaṭṭhāti, pītiādīni santato. Tadāssa oḷārikaṅgappahānāya santaṅgapaṭilābhāya ca tadeva nimittaṃ ‘‘pathavī pathavī’’ti punappunaṃ manasikaroto vuttanayeneva tatiyaṃ jhānaṃ uppajjati. Tassa vicāramattameva pahānaṅgaṃ catukkanayassa dutiyajjhāne viya pītiādīni tīṇi samannāgataṅgāni. Sesaṃ vuttappakārameva.

Когда же она достигнута, ему следует точно так же обрести в ней мастерство пятью способами и, выйдя из хорошо освоенной второй джханы, узреть в ней изъян: «Это достижение близко к врагу — направленному вниманию (витакка), и его факторы слабы из-за грубости оценки (вичара)». Направив ум на третью джхану как на более мирную и избавившись от привязанности во второй джхане, ему следует приложить усилия для достижения третьей. Затем, когда он выходит из второй джханы и, пребывая в осознанности и ясном понимании, созерцает факторы джханы, сама оценка (вичара) предстаёт перед ним как грубая, а восторг (пити) и другие факторы — как мирные. Тогда, ради оставления грубого фактора и обретения мирных факторов, когда он вновь и вновь направляет ум на тот же самый знак как «земля, земля», у него описанным выше способом возникает третья джхана. Её единственным оставляемым фактором является оценка (вичара). Три фактора, начиная с восторга (пити), являются сопутствующими факторами, подобно второй джхане в четырёхчастном методе. Всё остальное аналогично тому, что уже было описано.

Iti yaṃ catukkanaye dutiyaṃ, taṃ dvidhā bhinditvā pañcakanaye dutiyañceva tatiyañca hoti. Yāni ca tattha tatiyacatutthāni, tāni ca catutthapañcamāni honti. Paṭhamaṃ paṭhamamevāti.

Таким образом, то, что в четырёхчастном методе является второй джханой, разделяется надвое и становится второй и третьей джханами в пятичастном методе. А те, что там были третьей и четвёртой, становятся четвёртой и пятой. Первая же джхана остаётся первой.

Iti sādhujanapāmojjatthāya kate visuddhimagge

Так в «Висуддхимагге», созданной для радости благочестивых людей,

Samādhibhāvanādhikāre

в разделе о развитии сосредоточения (самадхи-бхавана),

Pathavīkasiṇaniddeso nāma

глава, именуемая «Разъяснение касины земли» (патхави-касина-ниддеса),

Catuttho paricchedo.

является четвёртой главой.

5. Sesakasiṇaniddeso

5. Разъяснение остальных касин

Āpokasiṇakathā

Беседа о касине воды (апо-касина)

91. Idāni [Pg.165] pathavīkasiṇānantare āpokasiṇe vitthārakathā hoti. Yatheva hi pathavīkasiṇaṃ, evaṃ āpokasiṇampi bhāvetukāmena sukhanisinnena āpasmiṃ nimittaṃ gaṇhitabbaṃ, kate vā akate vāti sabbaṃ vitthāretabbaṃ. Yathā ca idha, evaṃ sabbattha. Ito parañhi ettakampi avatvā visesamattameva vakkhāma.

91. Теперь, вслед за касиной земли, следует подробное разъяснение касины воды. Подобно тому как это делалось для касины земли, так и желающему развивать касину воды следует, усевшись поудобнее, воспринять знак (нимитта) в воде. Всё, что касается подготовленной или неподготовленной воды, должно быть подробно изложено по аналогии. И как здесь, так и во всех остальных случаях. Далее мы не будем повторять всё это, а изложим лишь особенности.

Idhāpi pubbekatādhikārassa puññavato akate āpasmiṃ pokkharaṇiyā vā taḷāke vā loṇiyaṃ vā samudde vā nimittaṃ uppajjati cūḷasivattherassa viya. Tassa kirāyasmato lābhasakkāraṃ pahāya vivittavāsaṃ vasissāmīti mahātitthe nāvamārūhitvā jambudīpaṃ gacchato antarā mahāsamuddaṃ olokayato tappaṭibhāgaṃ kasiṇanimittaṃ udapādi.

Здесь также у того, кто накопил заслуги и совершал практику в прошлом, знак возникает в неподготовленной воде: в пруду, озере, солончаке или океане, как это произошло со старейшиной Чуласивой. Как повествуют, этот почтенный, оставив подношения и почести ради уединённой жизни, взошёл на корабль в Махатитхе и отправился в Джамбудипу. По пути, когда он созерцал великий океан, у него возник знак касины, соответствующий этому зрелищу.

Akatādhikārena cattāro kasiṇadose pariharantena nīlapītalohitodātavaṇṇānamaññataravaṇṇaṃ āpaṃ agahetvā yaṃ pana bhūmiṃ asampattameva ākāse suddhavatthena gahitaṃ udakaṃ, aññaṃ vā tathārūpaṃ vippasannaṃ anāvilaṃ, tena pattaṃ vā kuṇḍikaṃ vā samatittikaṃ pūretvā vihārapaccante vuttappakāre paṭicchanne okāse ṭhapetvā sukhanisinnena na vaṇṇo paccavekkhitabbo. Na lakkhaṇaṃ manasi kātabbaṃ. Nissayasavaṇṇameva katvā ussadavasena paṇṇattidhamme cittaṃ ṭhapetvā ambu, udakaṃ, vāri, salilantiādīsu āponāmesu pākaṭanāmavaseneva ‘‘āpo āpo’’ti bhāvetabbaṃ.

Тому же, кто не совершал практики в прошлом, следует избегать четырёх изъянов касины. Ему не следует брать воду, имеющую один из цветов: синий, жёлтый, красный или белый. Вместо этого он должен взять воду, которая ещё не коснулась земли, будучи собранной прямо в воздухе чистой тканью, или иную подобную ей чистую и прозрачную воду. Наполнив ею чашу или кувшин до самых краёв, он должен поставить её на окраине монастыря в уединённом, закрытом месте, как было описано выше. Усевшись поудобнее, ему не следует созерцать цвет воды. Не следует также направлять ум на её характеристику текучести. Воспринимая воду вместе с её цветом как опору, ему следует сосредоточить ум на концептуальном объекте (паннатти-дхамма) в силу преобладания свойства воды и развивать практику, повторяя «вода, вода» (апо, апо), используя наиболее известное из названий воды, таких как «амбу», «удака», «вари», «салила» и т. д.

Tassevaṃ bhāvayato anukkamena vuttanayeneva nimittadvayaṃ uppajjati. Idha pana uggahanimittaṃ calamānaṃ viya upaṭṭhāti, sace pheṇapupphuḷakamissaṃ udakaṃ hoti, tādisameva upaṭṭhāti, kasiṇadoso paññāyati. Paṭibhāganimittaṃ pana nipparipphandaṃ ākāse ṭhapitamaṇitālavaṇṭaṃ viya maṇimayādāsamaṇḍalamiva ca hutvā upaṭṭhāti. So tassa saha upaṭṭhāneneva [Pg.166] upacārajjhānaṃ, vuttanayeneva catukkapañcakajjhānāni ca pāpuṇātīti. Āpokasiṇaṃ.

У того, кто так развивает практику, постепенно описанным выше способом возникают два знака. Однако здесь усвоенный знак (уггаха-нимитта) предстаёт как бы колеблющимся. Если вода смешана с пеной и пузырями, он предстаёт именно таким, и в нём виден изъян касины. Патибхага-нимитта (соответствующий знак) же предстаёт совершенно неподвижным, подобно висящему в воздухе вееру из драгоценного камня или круглому зеркалу из самоцветов. Одновременно с появлением этого знака йогин достигает джханы доступа (упачара-джхана), а затем описанным выше способом — четырёхчастных и пятичастных джхан поглощения. На этом касина воды завершена.

Tejokasiṇakathā

Беседа о касине огня (теджо-касина)

92. Tejokasiṇaṃ bhāvetukāmenāpi tejasmiṃ nimittaṃ gaṇhitabbaṃ. Tattha katādhikārassa puññavato akate nimittaṃ gaṇhantassa dīpasikhāya vā uddhane vā pattapacanaṭṭhāne vā davadāhe vā yattha katthaci aggijālaṃ olokentassa nimittaṃ uppajjati cittaguttattherassa viya. Tassa hāyasmato dhammassavanadivase uposathāgāraṃ paviṭṭhassa dīpasikhaṃ olokentasseva nimittaṃ uppajji.

92. Желающему развивать касину огня также следует воспринять знак в огне. При этом у того, кто накопил заслуги и совершал практику в прошлом, знак возникает при созерцании пламени в неподготовленном огне: в пламени светильника, в печи, на месте обжига чаш, при лесном пожаре или в любом другом месте, как это произошло со старейшиной Читтагуттой. У этого почтенного знак возник в день выслушивания Дхаммы, когда он вошёл в дом Упосатхи и просто смотрел на пламя светильника.

Itarena pana kātabbaṃ. Tatridaṃ karaṇavidhānaṃ, siniddhāni sāradārūni phāletvā sukkhāpetvā ghaṭikaṃ ghaṭikaṃ katvā patirūpaṃ rukkhamūlaṃ vā maṇḍapaṃ vā gantvā pattapacanākārena rāsiṃ katvā ālimpetvā kaṭasārake vā camme vā paṭe vā vidatthicaturaṅgulappamāṇaṃ chiddaṃ kātabbaṃ. Taṃ purato ṭhapetvā vuttanayeneva nisīditvā heṭṭhā tiṇakaṭṭhaṃ vā upari dhūmasikhaṃ vā amanasikaritvā vemajjhe ghanajālāya nimittaṃ gaṇhitabbaṃ, nīlanti vā pītanti vātiādivasena vaṇṇo na paccavekkhitabbo, uṇhattavasena lakkhaṇaṃ na manasi kātabbaṃ. Nissayasavaṇṇameva katvā ussadavasena paṇṇattidhamme cittaṃ ṭhapetvā pāvako, kaṇhavattanī, jātavedo, hutāsanotiādīsu aggināmesu pākaṭanāmavaseneva ‘‘tejo tejo’’ti bhāvetabbaṃ.

Другому же не совершавшему практику в прошлом следует подготовить её. Вот способ её приготовления: наколов маслянистой твердой древесины, высушив её и нарубив на поленья, нужно пойти под подходящее дерево или в павильон, сложить их в кучу, как для обжига чаш, и разжечь. Затем в циновке, коже или ткани нужно проделать круглое отверстие размером в одну пядь и четыре пальца. Поместив её перед собой и усевшись описанным выше способом, не обращая внимания на траву и дрова внизу и на клубы дыма вверху, следует воспринимать знак в густом пламени посередине. Не следует созерцать цвет, думая «синий» или «жёлтый» и т. д. Не следует также направлять ум на её характеристику в виде жара. Воспринимая огонь вместе с его цветом как опору, ему следует сосредоточить ум на концептуальном объекте (паннатти-дхамма) в силу преобладания свойства огня и развивать практику, повторяя «огонь, огонь» (теджо, теджо), используя наиболее известное из названий огня, таких как «павака», «канхаваттани», «джатаведа», «хутасана» и т. д.

Tassevaṃ bhāvayato anukkamena vuttanayeneva nimittadvayaṃ uppajjati. Tattha uggahanimittaṃ jālaṃ chijjitvā chijjitvā patanasadisaṃ hutvā upaṭṭhāti. Akate gaṇhantassa pana kasiṇadoso paññāyati, alātakhaṇḍaṃ vā aṅgārapiṇḍo vā chārikā vā dhūmo vā upaṭṭhāti. Paṭibhāganimittaṃ niccalaṃ ākāse ṭhapitarattakambalakkhaṇḍaṃ viya suvaṇṇatālavaṇṭaṃ viya kañcanatthambho viya ca upaṭṭhāti. So tassa saha upaṭṭhāneneva upacārajjhānaṃ, vuttanayeneva catukkapañcakajjhānāni ca pāpuṇātīti. Tejokasiṇaṃ.

У того, кто так развивает практику, постепенно описанным выше способом возникают два знака. При этом усвоенный знак (уггаха-нимитта) предстаёт в виде пламени, которое то и дело прерывается и падает. У того же, кто воспринимает знак в неподготовленном огне, виден изъян касины: перед ним предстают обгоревшие головни, груды углей, зола или дым. Патибхага-нимитта же предстаёт совершенно неподвижным, подобно висящему в воздухе куску красного одеяла, золотому вееру или золотой колонне. Одновременно с появлением этого знака йогин достигает джханы доступа (упачара-джхана), а затем описанным выше способом — четырёхчастных и пятичастных джхан поглощения. На этом касина огня завершена.

Vāyokasiṇakathā

Беседа о касине ветра (вайо-касина)

93. Vāyokasiṇaṃ [Pg.167] bhāvetukāmenāpi vāyusmiṃ nimittaṃ gaṇhitabbaṃ. Tañca kho diṭṭhavasena vā phuṭṭhavasena vā. Vuttañhetaṃ aṭṭhakathāsu ‘‘vāyokasiṇaṃ uggaṇhanto vāyusmiṃ nimittaṃ gaṇhāti, ucchaggaṃ vā eritaṃ sameritaṃ upalakkheti, veḷaggaṃ vā…pe… rukkhaggaṃ vā kesaggaṃ vā eritaṃ sameritaṃ upalakkheti, kāyasmiṃ vā phuṭṭhaṃ upalakkhetī’’ti. Tasmā samasīsaṭṭhitaṃ ghanapattaṃ ucchuṃ vā veḷuṃ vā rukkhaṃ vā caturaṅgulappamāṇaṃ ghanakesassa purisassa sīsaṃ vā vātena pahariyamānaṃ disvā ‘‘ayaṃ vāto etasmiṃ ṭhāne paharatī’’ti satiṃ ṭhapetvā, yaṃ vā panassa vātapānantarikāya vā bhittichiddena vā pavisitvā vāto kāyappadesaṃ paharati, tattha satiṃ ṭhapetvā vātamālutaanilādīsu vāyunāmesu pākaṭanāmavaseneva ‘‘vāto vāto’’ti bhāvetabbaṃ. Idha uggahanimittavaḍḍhanato otāritamattassa pāyāsassa usumavaṭṭisadisaṃ calaṃ hutvā upaṭṭhāti. Paṭibhāganimittaṃ sannisinnaṃ hoti niccalaṃ. Sesaṃ vuttanayeneva veditabbanti. Vāyokasiṇaṃ.

93. Желающему развивать касину ветра также следует воспринять знак в ветре. И это делается либо посредством зрения, либо посредством осязания. Ведь в комментариях сказано: «Осваивающий касину ветра воспринимает знак в ветре: он замечает колеблющуюся, раскачивающуюся верхушку сахарного тростника... верхушку бамбука... верхушку дерева... кончики волос, колеблющиеся и раскачивающиеся, или же замечает прикосновение ветра к телу». Поэтому, увидев, как ветер колышет густооблиственную верхушку сахарного тростника, бамбука, дерева или голову человека с густыми волосами длиной в четыре пальца, находящуюся на уровне его глаз, ему следует установить осознанность: «Этот ветер дует в этом месте». Или же, когда ветер, проникая через оконную щель или отверстие в стене, касается какой-либо части его тела, ему следует установить осознанность на этом месте и развивать практику, повторяя «ветер, ветер» (вато, вато), используя наиболее известное из названий ветра, таких как «вата», «малута», «анила» и т. д. Здесь усвоенный знак (уггаха-нимитта) предстаёт колеблющимся, подобно струйке пара от молочной рисовой каши (паяса), только что снятой с очага. Патибхага-нимитта же является спокойным и неподвижным. Всё остальное следует понимать так, как было описано выше. На этом касина ветра завершена.

Nīlakasiṇakathā

Беседа о синей касине (нила-касина)

94. Tadanantaraṃ pana nīlakasiṇaṃ uggaṇhanto nīlakasmiṃ nimittaṃ gaṇhāti pupphasmiṃ vā vatthasmiṃ vā vaṇṇadhātuyā vāti vacanato katādhikārassa puññavato tāva tathārūpaṃ mālāgacchaṃ vā pūjāṭhānesu pupphasantharaṃ vā nīlavatthamaṇīnaṃ vā aññataraṃ disvāva nimittaṃ uppajjati. Itarena nīluppalagirikaṇṇikādīni pupphāni gahetvā yathā kesaraṃ vā vaṇṭaṃ vā na paññāyati, evaṃ caṅgoṭakaṃ vā karaṇḍapaṭalaṃ vā pattehiyeva samatittikaṃ pūretvā santharitabbaṃ. Nīlavaṇṇena vā vatthena bhaṇḍikaṃ bandhitvā pūretabbaṃ. Mukhavaṭṭiyaṃ vā assa bheritalamiva bandhitabbaṃ. Kaṃsanīlapalāsanīlaañjananīlānaṃ vā aññatarena dhātunā pathavīkasiṇe vuttanayena saṃhārimaṃ vā bhittiyaṃyeva vā kasiṇamaṇḍalaṃ katvā visabhāgavaṇṇena paricchinditabbaṃ. Tato pathavīkasiṇe vuttanayena ‘‘nīlaṃ nīla’’nti manasikāro pavattetabbo. Idhāpi uggahanimitte kasiṇadoso paññāyati, kesaradaṇḍakapattantarikādīni upaṭṭhahanti. Paṭibhāganimittaṃ kasiṇamaṇḍalato muñcitvā ākāse [Pg.168] maṇitālavaṇṭasadisaṃ upaṭṭhāti. Sesaṃ vuttanayeneva veditabbanti. Nīlakasiṇaṃ.

94. Сразу после этого, согласно изречению: «Осваивающий синюю касину воспринимает знак в синем: в цветке, ткани или красителе», у того, кто накопил заслуги и совершал практику в прошлом, знак возникает сразу же, как только он увидит синий куст цветов, цветочное подношение в местах поклонения, синюю ткань или синий самоцвет. Другому же следует взять такие цветы, как синие лотосы, синяя клитория (гириканника) и т. д., и разложить их в корзине или шкатулке так, чтобы не было видно ни тычинок, ни стеблей, заполнив её лепестками до самых краёв. Или же можно наполнить синей тканью узел, связав его так, чтобы он образовал синий круг. Или же натянуть ткань на обод, сделав её гладкой, как мембрана барабана. Или же, используя один из красителей — бронзово-синий, листовой синий или сурьмяно-синий, изготовить переносной диск касины или нарисовать его прямо на стене способом, описанным для касины земли, очертив его контрастным цветом. После этого следует направлять ум способом, описанным для касины земли, повторяя «синий, синий» (нила, нила). Здесь также в усвоенном знаке (уггаха-нимитта) виден изъян касины: проступают тычинки, стебли, промежутки между лепестками и т. д. Патибхага-нимитта же, отделившись от диска касины, предстаёт в воздухе подобно вееру из сапфира. Всё остальное следует понимать так, как было описано выше. На этом синяя касина завершена.

Pītakasiṇakathā

Беседа о жёлтой касине (пита-касина)

95. Pītakasiṇepi eseva nayo. Vuttañhetaṃ pītakasiṇaṃ uggaṇhanto pītakasmiṃ nimittaṃ gaṇhāti pupphasmiṃ vā vatthasmiṃ vā vaṇṇadhātuyā vāti. Tasmā idhāpi katādhikārassa puññavato tathārūpaṃ mālāgacchaṃ vā pupphasantharaṃ vā pītavatthadhātūnaṃ vā aññataraṃ disvāva nimittaṃ uppajjati cittaguttattherassa viya. Tassa kirāyasmato cittalapabbate pattaṅgapupphehi kataṃ āsanapūjaṃ passato saha dassaneneva āsanappamāṇaṃ nimittaṃ udapādi. Itarena kaṇikārapupphādinā vā pītavatthena vā dhātunā vā nīlakasiṇe vuttanayeneva kasiṇaṃ katvā ‘‘pītakaṃ pītaka’’nti manasikāro pavattetabbo. Sesaṃ tādisamevāti. Pītakasiṇaṃ.

95. Для жёлтой касины применим тот же метод. Ведь сказано: «Осваивающий жёлтую касину воспринимает знак в жёлтом: в цветке, ткани или красителе». Поэтому здесь также у того, кто накопил заслуги и совершал практику в прошлом, знак возникает сразу же, как только он увидит жёлтый куст цветов, цветочное подношение, жёлтую ткань или жёлтый краситель, как это произошло со старейшиной Читтагуттой. Как рассказывают, у этого почтенного на горе Читталапаббата при виде подношения из жёлтых цветов паттанга на алтаре знак возник одновременно с созерцанием, приняв размеры этого алтаря. Другому же следует взять цветы каникара и т. д., жёлтую ткань или краситель и, изготовив диск касины способом, описанным для синей касины, направлять ум, повторяя «жёлтый, жёлтый» (питака, питака). Всё остальное аналогично. На этом жёлтая касина завершена.

Lohitakasiṇakathā

Беседа о красной касине (лохита-касина)

96. Lohitakasiṇepi eseva nayo. Vuttañhetaṃ lohitakasiṇaṃ uggaṇhanto lohitakasmiṃ nimittaṃ gaṇhāti pupphasmiṃ vā vatthasmiṃ vā vaṇṇadhātuyā vāti. Tasmā idhāpi katādhikārassa puññavato tathārūpaṃ bandhujīvakādimālāgacchaṃ vā pupphasantharaṃ vā lohitakavatthamaṇidhātūnaṃ vā aññataraṃ disvāva nimittaṃ uppajjati. Itarena jayasumanabandhujīvakarattakoraṇḍakādipupphehi vā rattavatthena vā dhātunā vā nīlakasiṇe vuttanayeneva kasiṇaṃ katvā ‘‘lohitakaṃ lohitaka’’nti manasikāro pavattetabbo. Sesaṃ tādisamevāti. Lohitakasiṇaṃ.

96. Для красной касины применим тот же метод. Ведь сказано: «Осваивающий красную касину воспринимает знак в красном: в цветке, ткани или красителе». Поэтому здесь также у того, кто накопил заслуги и совершал практику в прошлом, знак возникает сразу же, как только он увидит красный куст цветов, таких как бандхудживака и т. д., цветочное подношение, красную ткань, красный самоцвет или красный краситель. Другому же следует взять цветы джаясумана, бандхудживака, красную корандаку и т. д., красную ткань или краситель и, изготовив диск касины способом, описанным для синей касины, направлять ум, повторяя «красный, красный» (лохитака, лохитака). Всё остальное аналогично. На этом красная касина завершена.

Odātakasiṇakathā

Беседа о белой касине (одата-касина)

97. Odātakasiṇepi odātakasiṇaṃ uggaṇhanto odātasmiṃ nimittaṃ gaṇhāti pupphasmiṃ vā vatthasmiṃ vā vaṇṇadhātuyā vāti vacanato katādhikārassa tāva puññavato tathārūpaṃ mālāgacchaṃ vā vassikasumanādipupphasantharaṃ vā kumudapadumarāsiṃ vā odātavatthadhātūnaṃ vā aññataraṃ disvāva nimittaṃ uppajjati, tipumaṇḍalarajatamaṇḍalacandamaṇḍalesupi uppajjatiyeva. Itarena [Pg.169] vuttappakārehi odātapupphehi vā odātavatthena vā dhātunā vā nīlakasiṇe vuttanayeneva kasiṇaṃ katvā ‘‘odātaṃ odāta’’nti manasikāro pavattetabbo. Sesaṃ tādisamevāti. Odātakasiṇaṃ.

97. Что касается белой касины, то согласно словам: «Осваивающий белую касину воспринимает знак в белом: либо в цветке, либо в ткани, либо в цветной стихии», у человека, накопившего заслуги (совершившего благие дела в прошлом), знак возникает сразу же, как только он увидит куст с белыми цветами, или ложе из таких цветов, как жасмин (вассика) и сумана, или охапку белых кувшинок и лотосов, или любой белый предмет из ткани или минералов. Знак также возникает при виде оловянного диска, серебряного диска или лунного диска. Другому же человеку (не имеющему таких заслуг) следует изготовить касину из белых цветов, белой ткани или белого минерала описанным выше способом, точно так же, как это было изложено для синей касины, и направлять внимание со словами: «белое, белое». Всё остальное аналогично. Белая касина.

Ālokakasiṇakathā

Разъяснение касины света

98. Ālokakasiṇe pana ālokakasiṇaṃ uggaṇhanto ālokasmiṃ nimittaṃ gaṇhāti bhittichidde vā tāḷacchidde vā vātapānantarikāya vāti vacanato katādhikārassa tāva puññavato yaṃ bhittichiddādīnaṃ aññatarena sūriyāloko vā candāloko vā pavisitvā bhittiyaṃ vā bhūmiyaṃ vā maṇḍalaṃ samuṭṭhāpeti, ghanapaṇṇarukkhasākhantarena vā ghanasākhāmaṇḍapantarena vā nikkhamitvā bhūmiyameva maṇḍalaṃ samuṭṭhāpeti, taṃ disvāva nimittaṃ uppajjati. Itarenāpi tadeva vuttappakāramobhāsamaṇḍalaṃ ‘‘obhāso obhāso’’ti vā ‘‘āloko āloko’’ti vā bhāvetabbaṃ. Tathā asakkontena ghaṭe dīpaṃ jāletvā ghaṭamukhaṃ pidahitvā ghaṭe chiddaṃ katvā bhittimukhaṃ ṭhapetabbaṃ. Tena chiddena dīpāloko nikkhamitvā bhittiyaṃ maṇḍalaṃ karoti, taṃ āloko ālokoti bhāvetabbaṃ. Idamitarehi ciraṭṭhitikaṃ hoti. Idha uggahanimittaṃ bhittiyaṃ vā bhūmiyaṃ vā uṭṭhitamaṇḍalasadisameva hoti. Paṭibhāganimittaṃ ghanavippasannaālokapuñjasadisaṃ. Sesaṃ tādisamevāti. Ālokakasiṇaṃ.

98. Что касается касины света, то согласно словам: «Осваивающий касину света воспринимает знак в свете: либо в отверстии стены, либо в замочной скважине, либо в оконном проёме», у человека, накопившего заслуги, знак возникает сразу же, как только он увидит световой круг, создаваемый солнечным или лунным светом, проникающим через одно из таких отверстий в стене и падающим на стену или на землю, либо световой круг, пробивающийся сквозь густую листву деревьев или сквозь густые ветви навеса и падающий на землю. Другому же человеку следует развивать медитацию на этот самый описанный круг света со словами: «сияние, сияние» или «свет, свет». Если же он не может сделать этого таким образом, ему следует зажечь лампу внутри кувшина, закрыть горлышко кувшина, проделать в кувшине отверстие и поставить его так, чтобы отверстие было обращено к стене. Свет лампы, выходя через это отверстие, образует на стене круг, и этот круг следует созерцать со словами: «свет, свет». Этот круг более устойчив, чем другие (солнечный или лунный свет). Здесь усвоенный знак (уггаха-нимитта) подобен обычному кругу света, возникающему на стене или на земле. Патибхага-нимитта (соответствующий знак) подобен плотному и чистому скоплению света. Всё остальное аналогично. Касина света.

Paricchinnākāsakasiṇakathā

Разъяснение касины ограниченного пространства

99. Paricchinnākāsakasiṇepi ākāsakasiṇaṃ uggaṇhanto ākāsasmiṃ nimittaṃ gaṇhāti bhittichidde vā tāḷacchidde vā vātapānantarikāya vāti vacanato katādhikārassa tāva puññavato bhittichiddādīsu aññataraṃ disvāva nimittaṃ uppajjati. Itarena succhannamaṇḍape vā cammakaṭasārakādīnaṃ vā aññatarasmiṃ vidatthicaturaṅgulappamāṇaṃ chiddaṃ katvā tadeva vā bhittichiddādibhedaṃ chiddaṃ ‘‘ākāso ākāso’’ti bhāvetabbaṃ. Idha uggahanimittaṃ saddhiṃ bhittipariyantādīhi chiddasadisameva hoti, vaḍḍhiyamānampi na vaḍḍhati. Paṭibhāganimittamākāsamaṇḍalameva hutvā upaṭṭhāti, vaḍḍhiyamānañca vaḍḍhati. Sesaṃ pathavīkasiṇe vuttanayeneva veditabbanti. Paricchinnākāsakasiṇaṃ.

99. Что касается касины ограниченного пространства, то согласно словам: «Осваивающий касину пространства воспринимает знак в пространстве: либо в отверстии стены, либо в замочной скважине, либо в оконном проёме», у человека, накопившего заслуги, знак возникает сразу же, как только он увидит одно из таких отверстий в стене. Другому же человеку следует проделать отверстие размером в одну пядь и четыре пальца либо в хорошо крытом навесе, либо в кожаной циновке или подобном предмете, и созерцать это отверстие или же отверстие в стене со словами: «пространство, пространство». Здесь усвоенный знак (уггаха-нимитта) в точности подобен самому отверстию вместе с краями стены и т. д., и даже при попытке расширить его он не расширяется. Соответствующий знак (патибхага-нимитта) предстаёт как чистый круг пространства, и при расширении он расширяется. Всё остальное следует понимать так же, как описано для земляной касины. Касина ограниченного пространства.

Iti [Pg.170] kasiṇāni dasabalo,Dasa yāni avoca sabbadhammadaso;

Rūpāvacaramhi catukkapañcakajjhānahetūni.

Так Обладающий десятью силами, Видящий все дхаммы, провозгласил эти десять касинобъектов, которые служат причинами для достижения четырёх и пяти джхан сферы форм.

Evaṃ tāni ca tesañca,Bhāvanānayamimaṃ viditvāna;

Tesveva ayaṃ bhiyyo,Pakiṇṇakakathāpi viññeyyā.

Постигнув таким образом эти касины и метод их развития, следует далее уяснить это дополнительное смешанное рассуждение о них.

Pakiṇṇakakathā

Смешанное рассуждение

100. Imesu hi pathavīkasiṇavasena ekopi hutvā bahudhā hotītiādibhāvo, ākāse vā udake vā pathaviṃ nimminitvā padasā gamanaṃ, ṭhānanisajjādikappanaṃ vā, parittaappamāṇanayena abhibhāyatanapaṭilābhoti evamādīni ijjhanti.

100. Поистине, благодаря земляной касине осуществляются такие способности, как: «будучи одним, становиться многим» и так далее, хождение пешком по воздуху или по воде после сотворения там земли, принятие там поз стояния, сидения и т. д., а также обретение сфер превосходства (абхибхаятана) посредством ограниченного или безмерного метода.

Āpokasiṇavasena pathaviyaṃ ummujjananimmujjanaṃ, udakavuṭṭhisamuppādanaṃ, nadīsamuddādinimmānaṃ, pathavīpabbatapāsādādīnaṃ kampananti evamādīni ijjhanti.

Благодаря водной касине осуществляются такие способности, как выныривание и ныряние в землю, вызывание дождя, сотворение рек, океанов и т. д., а также сотрясение земли, гор, дворцов и прочего.

Tejokasiṇavasena dhūmāyanā, pajjalanā, aṅgāravuṭṭhisamuppādanaṃ, tejasā tejopariyādānaṃ, yadeva so icchati tassa ḍahanasamatthatā, dibbena cakkhunā rūpadassanatthāya ālokakaraṇaṃ, parinibbānasamaye tejodhātuyā sarīrajjhāpananti evamādīni ijjhanti.

Благодаря огненной касине осуществляются такие способности, как испускание дыма, испускание пламени, вызывание дождя из горящих углей, подавление чужого сияния своим собственным, способность сжигать только то, что пожелает обладатель сверхспособностей, создание света для видения форм с помощью божественного ока (дибба-чаккху), а также сожжение тела стихией огня в момент окончательного угасания (париниббаны).

Vāyokasiṇavasena vāyugatigamanaṃ, vātavuṭṭhisamuppādananti evamādīni ijjhanti.

Благодаря воздушной касине осуществляются такие способности, как перемещение со скоростью ветра, вызывание ураганов и бурь.

Nīlakasiṇavasena nīlarūpanimmānaṃ, andhakārakaraṇaṃ, suvaṇṇadubbaṇṇanayena abhibhāyatanapaṭilābho, subhavimokkhādhigamoti evamādīni ijjhanti.

Благодаря синей касине осуществляются такие способности, как сотворение синих форм, создание тьмы, обретение сфер превосходства посредством метода красивого и некрасивого, а также достижение прекрасного освобождения (субха-вимоккха).

Pītakasiṇavasena pītakarūpanimmānaṃ, suvaṇṇanti adhimuccanā, vuttanayeneva abhibhāyatanapaṭilābho, subhavimokkhādhigamo cāti evamādīni ijjhanti.

Благодаря жёлтой касине осуществляются такие способности, как сотворение жёлтых форм, решимость превратить что-либо в золото, обретение сфер превосходства тем же самым описанным методом, а также достижение прекрасного освобождения.

Lohitakasiṇavasena lohitakarūpanimmānaṃ, vuttanayeneva abhibhāyatanapaṭilābho, subhavimokkhādhigamoti evamādīni ijjhanti.

Благодаря красной касине осуществляются такие способности, как сотворение красных форм, обретение сфер превосходства тем же самым описанным методом, а также достижение прекрасного освобождения.

Odātakasiṇavasena [Pg.171] odātarūpanimmānaṃ, thinamiddhassa dūrabhāvakaraṇaṃ, andhakāravidhamanaṃ, dibbena cakkhunā rūpadassanatthāya ālokakaraṇanti evamādīni ijjhanti.

Благодаря белой касине осуществляются такие способности, как сотворение белых форм, устранение лени и сонливости (тхина-миддха), рассеивание тьмы, а также создание света для видения форм с помощью божественного ока.

Ālokakasiṇavasena sappabhārūpanimmānaṃ, thinamiddhassa dūrabhāvakaraṇaṃ, andhakāravidhamanaṃ, dibbena cakkhunā rūpadassanatthaṃ ālokakaraṇanti evamādīni ijjhanti.

Благодаря касине света осуществляются такие способности, как сотворение светящихся форм, устранение лени и сонливости, рассеивание тьмы, а также создание света для видения форм с помощью божественного ока.

Ākāsakasiṇavasena paṭicchannānaṃ vivaṭakaraṇaṃ, antopathavīpabbatādīsupi ākāsaṃ nimminitvā iriyāpathakappanaṃ, tirokuḍḍādīsu asajjamānagamananti evamādīni ijjhanti.

Благодаря касине пространства осуществляются такие способности, как открытие скрытых вещей, сотворение пространства внутри земли, гор и т. д. для принятия там различных поз, а также беспрепятственное прохождение сквозь стены и другие преграды.

Sabbāneva uddhaṃ adho tiriyaṃ advayaṃ appamāṇanti imaṃ pabhedaṃ labhanti. Vuttañhetaṃ ‘‘pathavīkasiṇameko sañjānāti. Uddhamadhotiriyaṃ advayamappamāṇa’’ntiādi.

Все касины без исключения подразделяются на направленные вверх, вниз, в стороны, недвойственные и безмерные. Ведь сказано: «Один воспринимает земляную касину: вверх, вниз, в стороны, недвойственную, безмерную» и так далее.

Tattha uddhanti uparigaganatalābhimukhaṃ. Adhoti heṭṭhābhūmitalābhimukhaṃ. Tiriyanti khettamaṇḍalamiva samantā paricchinditaṃ. Ekacco hi uddhameva kasiṇaṃ vaḍḍheti, ekacco adho, ekacco samantato. Tena tena vā kāraṇena evaṃ pasāreti. Ālokamiva dibbacakkhunā rūpadassanakāmo. Tena vuttaṃ uddhamadhotiriyanti. Advayanti idaṃ pana ekassa aññabhāvānupagamanatthaṃ vuttaṃ. Yathā hi udakaṃ paviṭṭhassa sabbadisāsu udakameva hoti, na aññaṃ, evameva pathavīkasiṇaṃ pathavīkasiṇameva hoti, natthi tassa añño kasiṇasambhedoti. Eseva nayo sabbattha. Appamāṇanti idaṃ tassa pharaṇaappamāṇavasena vuttaṃ. Tañhi cetasā pharanto sakalameva pharati. Na ayamassa ādi idaṃ majjhanti pamāṇaṃ gaṇhātīti.

Здесь «вверх» означает направленность к верхнему небесному своду. «Вниз» означает направленность к нижней поверхности земли. «В стороны» означает ограниченность по кругу со всех сторон, подобно круглому полю. Ибо один йогин расширяет касину только вверх, другой — только вниз, третий — во все стороны. По той или иной причине он распространяет её именно так, подобно тому как желающий видеть формы с помощью божественного ока распространяет свет. Поэтому сказано: «вверх, вниз, в стороны». Слово «недвойственная» сказано для того, чтобы показать, что одна касина не переходит в качество другой. Подобно тому как для человека, погрузившегося в воду, во всех направлениях существует только вода и ничего другого, точно так же земляная касина остаётся исключительно земляной касиной, и нет её смешения с другими касинами. Этот же метод применим везде. Слово «безмерная» сказано в значении безмерности её распространения. Ибо йогин, распространяющий её умом, распространяет её на всё пространство без остатка. Он не определяет её границы, думая: «это её начало, а это её середина».

101. Ye ca te sattā kammāvaraṇena vā samannāgatā kilesāvaraṇena vā samannāgatā vipākāvaraṇena vā samannāgatā asaddhā acchandikā duppaññā abhabbā niyāmaṃ okkamituṃ kusalesu dhammesu sammattanti vuttā, tesamekassāpekakasiṇepi bhāvanā na ijjhati. Tattha kammāvaraṇena samannāgatāti ānantariyakammasamaṅgino. Kilesāvaraṇena samannāgatāti niyatamicchādiṭṭhikā ceva ubhatobyañjanakapaṇḍakā ca. Vipākāvaraṇena samannāgatāti ahetukadvihetukapaṭisandhikā. Asaddhāti buddhādīsu saddhāvirahitā. Acchandikāti apaccanīkapaṭipadāyaṃ chandavirahitā[Pg.172]. Duppaññāti lokiyalokuttarasammādiṭṭhiyā virahitā. Abhabbā niyāmaṃ okkamituṃ kusalesu dhammesu sammattanti kusalesu dhammesu niyāmasaṅkhātaṃ sammattasaṅkhātañca ariyamaggaṃ okkamituṃ abhabbāti attho. Na kevalañca kasiṇeyeva, aññesupi kammaṭṭhānesu etesamekassapi bhāvanā na ijjhati. Tasmā vigatavipākāvaraṇenapi kulaputtena kammāvaraṇañca kilesāvaraṇañca ārakā parivajjetvā saddhammassavanasappurisūpanissayādīhi saddhañca chandañca paññañca vaḍḍhetvā kammaṭṭhānānuyoge yogo karaṇīyoti.

101. Что касается тех существ, о которых сказано, что они наделены препятствием кармы (камма-аварана), препятствием скверны (килеса-аварана) или препятствием созревания плодов (випака-аварана), лишены веры, лишены благого желания, лишены мудрости и неспособны вступить на истинный путь праведности в благих дхаммах (то есть на благородный путь), — ни у одного из них медитация не увенчается успехом даже на одной касине. Здесь «наделенные препятствием кармы» — это совершившие деяния с немедленным воздаянием (анантария-камма). «Наделенные препятствием скверны» — это придерживающиеся ложных воззрений с фиксированными последствиями (нията-миччха-диттхи), а также люди с признаками обоих полов (убхатобьянджанака) и евнухи (пандака). «Наделенные препятствием созревания плодов» — это те, кто имеет перерождение без благих корней (ахетука) или с двумя благими корнями (двихетука). «Лишенные веры» — это те, у кого нет веры в Будду и других. «Лишенные благого желания» — это те, у кого нет желания практиковать путь, ведущий к освобождению (випассану, согласующуюся с истиной). «Лишенные мудрости» — это те, кто лишён мирских и надмирских правильных воззрений. «Неспособные вступить на истинный путь праведности в благих дхаммах» означает неспособных достичь благородного пути (ария-магга), который именуется истинным путём праведности в благих дхаммах. И не только в отношении касин, но и в отношении других объектов медитации (камматтхана) ни у одного из этих лиц практика не увенчается успехом. Поэтому даже благородному сыну, свободному от препятствия созревания плодов, следует далеко обходить препятствия кармы и скверны, взращивать веру, благое желание и мудрость посредством слушания истинной Дхаммы, общения с благородными людьми и т. д., и прилагать усердные старания в практике медитации.

Iti sādhujanapāmojjatthāya kate visuddhimagge

Так в «Висуддхимагге», созданной для радости благочестивых людей,

Samādhibhāvanādhikāre

в разделе о развитии сосредоточения,

Sesakasiṇaniddeso nāma

глава, именуемая «Описание остальных касин»,

Pañcamo paricchedo.

является пятой главой.

6. Asubhakammaṭṭhānaniddeso

6. Описание медитации на нечистоту (асубха-камматтхана)

Uddhumātakādipadatthavaṇṇanā

Разъяснение значений слов, начиная со «вздувшегося трупа»

102. Kasiṇānantaramuddiṭṭhesu [Pg.173] pana uddhumātakaṃ, vinīlakaṃ, vipubbakaṃ, vicchiddakaṃ, vikkhāyitakaṃ, vikkhittakaṃ, hatavikkhittakaṃ, lohitakaṃ, puḷavakaṃ, aṭṭhikanti dasasu aviññāṇakāsubhesu bhastā viya vāyunā uddhaṃ jīvitapariyādānā yathānukkamaṃ samuggatena sūnabhāvena uddhumātattā uddhumātaṃ, uddhumātameva uddhumātakaṃ. Paṭikkūlattā vā kucchitaṃ uddhumātanti uddhumātakaṃ. Tathārūpassa chavasarīrassetaṃ adhivacanaṃ.

102. Среди десяти видов безжизненной нечистоты, перечисленных сразу после касин, а именно: вздувшийся труп, посиневший труп, гноящийся труп, рассечённый труп, изгрызенный труп, разбросанный труп, изрубленный и разбросанный труп, окровавленный труп, кишащий червями труп и скелет: Труп, который после прекращения жизни постепенно раздувается изнутри воздухом, подобно кожаному мешку, и из-за этого вздутия называется «вздувшимся» (уддхумата). «Вздувшийся» — это то же самое, что «вздувшийся труп» (уддхуматака). Или же из-за его отвратительности он называется «презренным вздувшимся трупом» (уддхуматака). Это обозначение для мёртвого тела, находящегося в таком состоянии.

Vinīlaṃ vuccati viparibhinnanīlavaṇṇaṃ, vinīlameva vinīlakaṃ. Paṭikkūlattā vā kucchitaṃ vinīlanti vinīlakaṃ. Maṃsussadaṭṭhānesu rattavaṇṇassa pubbasannicayaṭṭhānesu setavaṇṇassa yebhuyyena ca nīlavaṇṇassa nīlaṭṭhāne nīlasāṭakapārutasseva chavasarīrassetamadhivacanaṃ.

«Посиневшим» (винилла) называют труп, утративший свой естественный цвет и ставший сине-чёрным. «Посиневший» — это то же самое, что «посиневший труп» (виниллака). Или же из-за его отвратительности он называется «презренным посиневшим трупом» (виниллака). Это обозначение для мёртвого тела, которое имеет красный цвет в местах скопления плоти, белый цвет в местах скопления гноя и преимущественно сине-чёрный цвет в синих местах, выглядя так, словно оно укутано в синее покрывало.

Paribhinnaṭṭhānesu vissandamānaṃ pubbaṃ vipubbaṃ, vipubbameva vipubbakaṃ. Paṭikkūlattā vā kucchitaṃ vipubbanti vipubbakaṃ. Tathārūpassa chavasarīrassetamadhivacanaṃ.

Труп, из повреждённых мест которого сочится гной, называется «гноящимся» (випуббха). «Гноящийся» — это то же самое, что «гноящийся труп» (випуббхака). Или же из-за его отвратительности он называется «презренным гноящимся трупом» (випуббхака). Это обозначение для мёртвого тела, находящегося в таком состоянии.

Vicchiddaṃ vuccati dvidhā chindanena apadhāritaṃ, vicchiddameva vicchiddakaṃ. Paṭikkūlattā vā kucchitaṃ vicchiddanti vicchiddakaṃ. Vemajjhe chinnassa chavasarīrassetamadhivacanaṃ.

«Рассечённым» (виччхидда) называют труп, разделенный надвое ударом оружия. «Рассечённый» — это то же самое, что «рассечённый труп» (виччхиддака). Или же из-за его отвратительности он называется «презренным рассечённым трупом» (виччхиддака). Это обозначение для мёртвого тела, разрубленного посередине.

Ito ca etto ca vividhākārena soṇasiṅgālādīhi khāditanti vikkhāyitaṃ, vikkhāyitameva vikkhāyitakaṃ. Paṭikkūlattā vā kucchitaṃ vikkhāyitanti vikkhāyitakaṃ. Tathārūpassa chavasarīrassetamadhivacanaṃ.

Труп, который в разных местах и различным образом был обглодан собаками, шакалами и другими животными, называется «изгрызенным» (виккхаита). «Изгрызенный» — это то же самое, что «изгрызенный труп» (виккхаитака). Или же из-за его отвратительности он называется «презренным изгрызенным трупом» (виккхаитака). Это обозначение для мёртвого тела, находящегося в таком состоянии.

Vividhaṃ khittaṃ vikkhittaṃ, vikkhittameva vikkhittakaṃ. Paṭikkūlattā vā kucchitaṃ vikkhittanti vikkhittakaṃ. Aññena hatthaṃ aññena pādaṃ aññena sīsanti evaṃ tato tato khittassa chavasarīrassetamadhivacanaṃ.

Разбросанный в разные стороны труп называется «разбросанным» (виккхитта). «Разбросанный» — это то же самое, что «разбросанный труп» (виккхиттака). Или же из-за его отвратительности он называется «презренным разбросанным трупом» (виккхиттака). Это обозначение для мёртвого тела, части которого растащены и брошены в разных местах: рука в одном место, нога в другом, голова в третьем.

Hatañca taṃ purimanayeneva vikkhittakañcāti hatavikkhittakaṃ. Kākapadākārena aṅgapaccaṅgesu satthena hanitvā vuttanayena vikkhittassa chavasarīrassetamadhivacanaṃ.

Труп, который был изрублен и затем разбросан описанным выше способом, называется «изрубленным и разбросанным» (хата-виккхиттака). Это обозначение для мёртвого тела, конечности и части которого были изрублены оружием крестообразно (в форме вороньего следа) и затем разбросаны указанным способом.

Lohitaṃ [Pg.174] kirati vikkhipati ito cito ca paggharatīti lohitakaṃ. Paggharitalohitamakkhitassa chavasarīrassetamadhivacanaṃ.

Труп, который источает, разбрызгивает и проливает кровь в разные стороны, называется «окровавленным» (лохитака). Это обозначение для мёртвого тела, испачканного сочащейся из него кровью.

Puḷavā vuccanti kimayo, puḷave kiratīti puḷavakaṃ. Kimiparipuṇṇassa chavasarīrassetamadhivacanaṃ.

Червями (пулава) называют личинок насекомых. Труп, который порождает червей, называется «кишащим червями» (пулавака). Это обозначение для мёртвого тела, переполненного червями.

Aṭṭhiyeva aṭṭhikaṃ. Paṭikkūlattā vā kucchitaṃ aṭṭhīti aṭṭhikaṃ. Aṭṭhisaṅkhalikāyapi ekaṭṭhikassapetamadhivacanaṃ. Imāni ca pana uddhumātakādīni nissāya uppannanimittānampi nimittesu paṭiladdhajjhānānampetāneva nāmāni.

Просто кость называется «скелетом» или «костью» (аттхика). Или же из-за её отвратительности она называется «презренной костью» (аттхика). Это обозначение как для целого скелета (костяка), так и для отдельной кости. Более того, эти же названия («вздувшийся труп» и т. д.) применяются также к усвоенным и соответствующим знакам, возникающим на основе этих трупов, а также к джханам, достигнутым на основе этих знаков.

Uddhumātakakammaṭṭhānaṃ

Медитация на вздувшийся труп

103. Tattha uddhumātakasarīre uddhumātakanimittaṃ uppādetvā uddhumātakasaṅkhātaṃ jhānaṃ bhāvetukāmena yoginā pathavīkasiṇe vuttanayeneva vuttappakāraṃ ācariyaṃ upasaṅkamitvā kammaṭṭhānaṃ uggahetabbaṃ. Tenassa kammaṭṭhānaṃ kathentena asubhanimittatthāya gamanavidhānaṃ, samantā nimittupalakkhaṇaṃ, ekādasavidhena nimittaggāho, gatāgatamaggapaccavekkhaṇanti evaṃ appanāvidhānapariyosānaṃ sabbaṃ kathetabbaṃ. Tenāpi sabbaṃ sādhukaṃ uggahetvā pubbe vuttappakāraṃ senāsanaṃ upagantvā uddhumātakanimittaṃ pariyesantena vihātabbaṃ.

103. Из этих десяти видов нечистоты йогин, желающий вызвать знак раздувшегося трупа (uddhumātakanimitta) на раздувшемся теле и развить джхану, именуемую джханой раздувшегося трупа, должен подойти к учителю, обладающему вышеописанными качествами, точно таким же образом, как это было описано для земляной касины (pathavīkasiṇa), и изучить у него предмет медитации (kammaṭṭhāna). Этому йогину учитель, разъясняющий предмет медитации, должен изложить всё полностью, вплоть до достижения аппаны (appanāvidhāna): правила хождения ради обретения знака нечистоты (asubhanimitta), примечание знаков в окрестностях, одиннадцать способов восприятия знака и рассмотрение пути туда и обратно. Тот йогин, в свою очередь, должен всё это должным образом усвоить, отправиться в жилище (senāsana) описанного ранее вида и пребывать там, отыскивая знак раздувшегося трупа.

104. Evaṃ viharantena ca asukasmiṃ nāma gāmadvāre vā aṭavimukhe vā panthe vā pabbatapāde vā rukkhamūle vā susāne vā uddhumātakasarīraṃ nikkhittanti kathentānaṃ vacanaṃ sutvāpi na tāvadeva atitthena pakkhandantena viya gantabbaṃ. Kasmā? Asubhaṃ hi nāmetaṃ vāḷamigādhiṭṭhitampi amanussādhiṭṭhitampi hoti. Tatrassa jīvitantarāyopi siyā. Gamanamaggo vā panettha gāmadvārena vā nahānatitthena vā kedārakoṭiyā vā hoti. Tattha visabhāgarūpaṃ āpāthamāgacchati, tadeva vā sarīraṃ visabhāgaṃ hoti. Purisassa hi itthisarīraṃ itthiyā ca purisasarīraṃ visabhāgaṃ, tadetaṃ adhunāmataṃ subhatopi upaṭṭhāti, tenassa brahmacariyantarāyopi siyā. Sace pana ‘‘nayidaṃ mādisassa bhāriya’’nti attānaṃ takkayati, evaṃ takkayamānena gantabbaṃ.

104. И когда йогин пребывает таким образом, даже услышав слова людей, говорящих: «В таких-то воротах деревни, или на опушке леса, или на дороге, или у подножия горы, или под деревом, или на кладбище (susāna) брошен раздувшийся труп», ему не следует сразу же бросаться туда, подобно тому, кто прыгает в воду в неположенном месте (atitthena). Почему? Ибо этот нечистый объект (asubha) может охраняться хищными зверями или нечеловеческими существами (amanussa). Там для него может возникнуть опасность для жизни. Кроме того, путь туда может пролегать через ворота деревни, место для купания или по краю рисового поля. Там в поле зрения может попасть неподходящий объект противоположного пола (visabhāgarūpa), или же сам труп может оказаться неподходящего пола. Ведь для мужчины женское тело, а для женщины мужское тело является неподходящим (visabhāga); и если это тело умерло недавно, оно может показаться привлекательным (subhato), из-за чего может возникнуть опасность для его святой жизни (brahmacariya). Если же он рассуждает о себе так: «Для такого, как я, это не представляет опасности», то, рассуждая таким образом, он может идти.

105. Gacchantena [Pg.175] ca saṅghattherassa vā aññatarassa vā abhiññātassa bhikkhuno kathetvā gantabbaṃ. Kasmā? Sace hissa susāne amanussasīhabyagghādīnaṃ rūpasaddādianiṭṭhārammaṇābhibhūtassa aṅgapaccaṅgāni vā pavedhenti, bhuttaṃ vā na parisaṇṭhāti, añño vā ābādho hoti. Athassa so vihāre pattacīvaraṃ surakkhitaṃ karissati. Dahare vā sāmaṇere vā pahiṇitvā taṃ bhikkhuṃ paṭijaggissati. Apica susānaṃ nāma nirāsaṅkaṭṭhānanti maññamānā katakammāpi akatakammāpi corā samosaranti. Te manussehi anubaddhā bhikkhussa samīpe bhaṇḍakaṃ chaḍḍetvāpi palāyanti. Manussā ‘‘sahoḍḍhaṃ coraṃ addasāmā’’ti bhikkhuṃ gahetvā viheṭhenti. Athassa so ‘‘mā imaṃ viheṭhayittha, mamāyaṃ kathetvā iminā nāma kammena gato’’ti te manusse saññāpetvā sotthibhāvaṃ karissati. Ayaṃ ānisaṃso kathetvā gamane. Tasmā vuttappakārassa bhikkhuno kathetvā asubhanimittadassane sañjātābhilāsena yathānāma khattiyo abhisekaṭṭhānaṃ, yajamāno yaññasālaṃ, adhano vā pana nidhiṭṭhānaṃ pītisomanassajāto gacchati, evaṃ pītisomanassaṃ uppādetvā aṭṭhakathāsu vuttena vidhinā gantabbaṃ. Vuttañhetaṃ –

105. И уходя, ему следует идти, предупредив старейшину общины (saṅghatthera) или другого известного монаха (bhikkhu). Почему? Ибо если на кладбище, будучи подавленным нежелательными зрительными образами, звуками и т. д., исходящими от нечеловеческих существ, львов, тигров и т. п., его конечности задрожат, или съеденная пища не удержится в желудке и выйдет наружу, или возникнет какой-либо иной недуг, тогда тот предупрежденный монах в монастыре хорошо позаботится о его чаше и одеянии. Или же он пошлет молодых монахов или саманер, чтобы те ухаживали за этим монахом. Кроме того, на кладбище, считая его безопасным местом, сходятся разбойники — как совершившие преступление, так и намеревающиеся его совершить. Преследуемые людьми, они могут бросить награбленное рядом с монахом и убежать. Люди же, подумав: «Мы поймали вора с поличным», могут схватить монаха и причинить ему вред. Тогда тот предупрежденный монах разъяснит этим людям: «Не причиняйте ему вреда, он ушел, предупредив меня, ради такого-то дела», и тем самым обеспечит его безопасность. В этом состоит польза ухода с предупреждением. Поэтому, предупредив монаха описанного вида, испытывая сильное желание созерцать знак нечистоты, подобно тому как кшатрий идет к месту помазания на царство, совершающий жертвоприношение — к залу жертвоприношений, а бедняк — к месту сокрытия клада, преисполненный радости и восторга (pītisomanassa), породив в себе эту радость и восторг, он должен идти методом, описанным в комментариях (aṭṭhakathā). Ибо сказано следующее:

‘‘Uddhumātakaṃ asubhanimittaṃ uggaṇhanto eko adutiyo gacchati upaṭṭhitāya satiyā asammuṭṭhāya antogatehi indriyehi abahigatena mānasena gatāgatamaggaṃ paccavekkhamāno. Yasmiṃ padese uddhumātakaṃ asubhanimittaṃ nikkhittaṃ hoti, tasmiṃ padese pāsāṇaṃ vā vammikaṃ vā rukkhaṃ vā gacchaṃ vā lataṃ vā sanimittaṃ karoti, sārammaṇaṃ karoti. Sanimittaṃ katvā sārammaṇaṃ katvā uddhumātakaṃ asubhanimittaṃ sabhāvabhāvato upalakkheti, vaṇṇatopi liṅgatopi saṇṭhānatopi disatopi okāsatopi paricchedatopi sandhito vivarato ninnato thalato samantato. So taṃ nimittaṃ suggahitaṃ karoti, sūpadhāritaṃ upadhāreti, suvavatthitaṃ vavatthapeti. So taṃ nimittaṃ suggahitaṃ katvā sūpadhāritaṃ upadhāretvā suvavatthitaṃ vavatthapetvā eko adutiyo gacchati upaṭṭhitāya satiyā [Pg.176] asammuṭṭhāya antogatehi indriyehi abahigatena mānasena gatāgatamaggaṃ paccavekkhamāno. So caṅkamantopi tabbhāgiyaññeva caṅkamaṃ adhiṭṭhāti. Nisīdantopi tabbhāgiyaññeva āsanaṃ paññapeti.

«Усваивая знак нечистоты раздувшегося трупа, он идет один, без спутников, с установленной и бдительной осознанностью (sati), с обращенными внутрь органами чувств (indriya) и умом, не блуждающим вовне, созерцая путь туда и обратно. В том месте, где находится знак нечистоты раздувшегося трупа, он связывает со знаком и связывает с объектом находящиеся в этом месте камень, муравейник, дерево, куст или лиану. Связав со знаком и связав с объектом, он отмечает знак нечистоты раздувшегося трупа по его собственной природе: по цвету (vaṇṇa), по признакам пола (liṅga), по форме (saṇṭhāna), по направлению (disā), по местоположению (okāsa), по границам (pariccheda), по суставам (sandhi), по промежуткам (vivara), по углублениям (ninna), по возвышенностям (thala) и со всех сторон (samantato). Он делает этот знак хорошо усвоенным, хорошо запечатлевает его в памяти и хорошо определяет его. Сделав этот знак хорошо усвоенным, хорошо запечатлев его в памяти и хорошо определив его, он идет один, без спутников, с установленной и бдительной осознанностью, с обращенными внутрь органами чувств и умом, не блуждающим вовне, созерцая путь туда и обратно. Даже когда он совершает хождение взад-вперед (caṅkamanto), он совершает хождение, направленное именно на этот объект. Даже когда он сидит, он готовит сиденье, направленное именно на этот объект.

‘‘Samantā nimittupalakkhaṇā kimatthiyā kimānisaṃsāti? Samantā nimittupalakkhaṇā asammohatthā asammohānisaṃsā. Ekādasavidhena nimittaggāho kimatthiyo kimānisaṃsoti? Ekādasavidhena nimittaggāho upanibandhanattho upanibandhanānisaṃso. Gatāgatamaggapaccavekkhaṇā kimatthiyā kimānisaṃsāti? Gatāgatamaggapaccavekkhaṇā vīthisampaṭipādanatthā vīthisampaṭipādanānisaṃsā.

Какова цель и какова польза примечания знаков в окрестностях? Примечание знаков в окрестностях имеет целью отсутствие заблуждения (asammoha) и приносит пользу в виде отсутствия заблуждения. Какова цель и какова польза восприятия знака одиннадцатью способами? Восприятие знака одиннадцатью способами имеет целью привязывание ума к объекту (upanibandhana) и приносит пользу в виде привязывания. Какова цель и какова польза рассмотрения пути туда и обратно? Рассмотрение пути туда и обратно имеет целью правильное вступление на путь медитации (vīthisampaṭipādana) и приносит пользу в виде правильного вступления на путь.

‘‘So ānisaṃsadassāvī ratanasaññī hutvā cittīkāraṃ upaṭṭhapetvā sampiyāyamāno tasmiṃ ārammaṇe cittaṃ upanibandhati ‘addhā imāya paṭipadāya jarāmaraṇamhā parimuccissāmī’ti. So vivicceva kāmehi…pe… paṭhamaṃ jhānaṃ upasampajja viharati. Tassādhigataṃ hoti rūpāvacaraṃ paṭhamaṃ jhānaṃ dibbo ca vihāro bhāvanāmayañca puññakiriyavatthu’’nti.

Видя эту пользу, относясь к объекту как к драгоценности (ratanasaññī), проявляя к нему уважение и дорожа им, он привязывает свой ум к этому объекту, думая: „Несомненно, благодаря этой практике я полностью освобожусь от старости и смерти“. Отстранившись от чувственных удовольствий... он входит и пребывает в первой джхане. Им обретается первая джхана тонкоматериальной сферы (rūpāvacara), божественная обитель (dibbo vihāro) и основание для совершения заслуг, состоящее в медитации (bhāvanāmaya puññakiriyavatthu)».

106. Tasmā yo cittasaññattatthāya sivathikadassanaṃ gacchati, so ghaṇḍiṃ paharitvā gaṇaṃ sannipātetvāpi gacchatu. Kammaṭṭhānasīsena pana gacchantena ekakena adutiyena mūlakammaṭṭhānaṃ avissajjetvā taṃ manasikaronteneva susāne soṇādiparissayavinodanatthaṃ kattaradaṇḍaṃ vā yaṭṭhiṃ vā gahetvā, sūpaṭṭhita bhāvasampādanena asammuṭṭhaṃ satiṃ katvā, manacchaṭṭhānañca indriyānaṃ antogatabhāvasampādanato abahigatamanena hutvā gantabbaṃ.

106. Поэтому тот, кто идет созерцать кладбище ради укрощения своего ума (cittasaññattatthāya), пусть идет хоть ударив в колокол и собрав вокруг себя толпу. Однако тот, кто идет, ставя во главу угла предмет медитации (kammaṭṭhānasīsena), должен идти один, без спутников, не оставляя свой основной предмет медитации (mūlakammaṭṭhāna) и непрерывно размышляя о нем; взяв с собой посох или трость для отпугивания шакалов и других опасностей на кладбище; установив бдительную осознанность (sati) для достижения прочной сосредоточенности; и удерживая ум от блуждания вовне благодаря тому, что органы чувств, шестым из которых является ум (manacchaṭṭhāna), направлены внутрь.

Vihārato nikkhamanteneva asukadisāya asukadvārena nikkhantomhīti dvāraṃ sallakkhetabbaṃ. Tato yena maggena gacchati, so maggo vavatthapetabbo, ayaṃ maggo pācinadisābhimukho vā gacchati, pacchimauttaradakkhiṇadisābhimukho vā vidisābhimukhovāti. Imasmiṃ pana ṭhāne vāmato gacchati, imasmiṃ ṭhāne dakkhiṇato, imasmiṃ cassa ṭhāne pāsāṇo[Pg.177], imasmiṃ vammiko, imasmiṃ rukkho, imasmiṃ gaccho, imasmiṃ latāti. Evaṃ gamanamaggaṃ vavatthapentena nimittaṭṭhānaṃ gantabbaṃ. No ca kho paṭivātaṃ. Paṭivātaṃ gacchantassa hi kuṇapagandho ghānaṃ paharitvā matthaluṅgaṃ vā saṅkhobheyya, āhāraṃ vā chaḍḍāpeyya, vippaṭisāraṃ vā janeyya ‘‘īdisaṃ nāma kuṇapaṭṭhānaṃ āgatomhī’’ti. Tasmā paṭivātaṃ vajjetvā anuvātaṃ gantabbaṃ. Sace anuvātamaggena na sakkā hoti gantuṃ, antarā pabbato vā papāto vā pāsāṇo vā vati vā kaṇṭakaṭṭhānaṃ vā udakaṃ vā cikkhallaṃ vā hoti, cīvarakaṇṇena nāsaṃ pidahitvā gantabbaṃ. Idamassa gamanavattaṃ.

Прямо при выходе из монастыря следует отметить ворота: «Я вышел в таком-то направлении через такие-то ворота». Затем следует определить путь, по которому он идет: «Этот путь ведет на восток, или на запад, север, юг, или в промежуточном направлении». А также: «В этом месте путь поворачивает налево, в этом месте — направо; в этом месте находится камень, в этом — муравейник, в этом — дерево, в этом — куст, в этом — лиана». Определяя таким образом путь, следует идти к месту нахождения знака. Но ни в коем случае не следует идти против ветра. Ибо у того, кто идет против ветра, запах трупа, ударив в нос, может взволновать мозг, или вызвать рвоту пищей, или породить досаду: «Зачем я пришел в такое зловонное место с трупом?». Поэтому, избегая пути против ветра, следует идти по ветру. Если же невозможно идти по ветру из-за того, что на пути находится гора, обрыв, скала, забор, колючие заросли, вода или грязь, то следует идти, прикрыв нос краем монашеского одеяния (cīvarakaṇṇa). Таковы правила его хождения (gamanavatta).

107. Evaṃ gatena pana na tāva asubhanimittaṃ oloketabbaṃ. Disā vavatthapetabbā. Ekasmiṃ hi disābhāge ṭhitassa ārammaṇañca na vibhūtaṃ hutvā khāyati, cittañca na kammaniyaṃ hoti. Tasmā taṃ vajjetvā yattha ṭhitassa ārammaṇañca vibhūtaṃ hutvā khāyati, cittañca kammaniyaṃ hoti, tattha ṭhātabbaṃ. Paṭivātānuvātañca pahātabbaṃ. Paṭivāte ṭhitassa hi kuṇapagandhena ubbāḷhassa cittaṃ vidhāvati. Anuvāte ṭhitassa sace tattha adhivatthā amanussā honti, te kujjhitvā anatthaṃ karonti. Tasmā īsakaṃ ukkamma nātianuvāte ṭhātabbaṃ. Evaṃ tiṭṭhamānenāpi nātidūre nāccāsanne nānupādaṃ nānusīsaṃ ṭhātabbaṃ. Atidūre ṭhitassa hi ārammaṇaṃ avibhūtaṃ hoti. Accāsanne bhayamuppajjati. Anupādaṃ vā anusīsaṃ vā ṭhitassa sabbaṃ asubhaṃ samaṃ na paññāyati. Tasmā nātidūre nāccāsanne olokentassa phāsukaṭṭhāne sarīravemajjhabhāge ṭhātabbaṃ.

107. Придя туда таким образом, не следует сразу же смотреть на знак нечистоты. Сначала нужно определить стороны света. Ибо у того, кто стоит в определенной стороне, объект может не проявляться отчетливо, и ум может быть не готов к медитации. Поэтому, избегая такого места, следует стоять там, где объект проявляется отчетливо и ум готов к медитации. Также следует избегать мест прямо против ветра и прямо по ветру. Ибо у того, кто стоит против ветра, ум блуждает из-за того, что его мучает запах трупа. Если же стоять прямо по ветру, и если там обитают нечеловеческие существа (amanussa), они могут рассердиться и причинить вред. Поэтому, немного отойдя в сторону, следует стоять в месте, не находящемся прямо по ветру. Даже стоя там, не следует стоять слишком далеко, слишком близко, у самых ног или у самой головы трупа. Ибо у того, кто стоит слишком далеко, объект неясен. У того, кто стоит слишком близко, возникает страх. У того, кто стоит у ног или у головы, вся нечистота трупа не видна равномерно. Поэтому, чтобы смотреть было удобно, следует стоять не слишком далеко и не слишком близко, напротив средней части тела трупа.

108. Evaṃ ṭhitena ‘‘tasmiṃ padese pāsāṇaṃ vā…pe… lataṃ vā sanimittaṃ karotī’’ti evaṃ vuttāni samantā nimittāni upalakkhetabbāni. Tatridaṃ upalakkhaṇavidhānaṃ, sace tassa nimittassa samantā cakkhupathe pāsāṇo hoti, so ‘‘ayaṃ pāsāṇo ucco vā nīco vā khuddako vā mahanto vā tambo vā kāḷo vā seto vā dīgho vā parimaṇḍalo vā’’ti vavatthapetabbo. Tato ‘‘imasmiṃ nāma okāse ayaṃ pāsāṇo idaṃ asubhanimittaṃ, idaṃ asubhanimittaṃ ayaṃ pāsāṇo’’ti sallakkhetabbaṃ. Sace vammiko hoti, sopi ‘‘ucco vā nīco vā khuddako [Pg.178] vā mahanto vā tambo vā kāḷo vā seto vā dīgho vā parimaṇḍalo vā’’ti vavatthapetabbo. Tato ‘‘imasmiṃ nāma okāse ayaṃ vammiko idaṃ asubhanimitta’’nti sallakkhetabbaṃ. Sace rukkho hoti, sopi ‘‘assattho vā nigrodho vā kacchako vā kapītano vā ucco vā nīco vā khuddako vā mahanto vā tambo vā kāḷo vā seto vā’’ti vavatthapetabbo. Tato ‘‘imasmiṃ nāma okāse ayaṃ rukkho idaṃ asubhanimitta’’nti sallakkhetabbaṃ. Sace gaccho hoti, sopi ‘‘sindivā karamando vā kaṇavīro vā kuraṇḍako vā ucco vā nīco vā khuddako vā mahanto vā’’ti vavatthapetabbo. Tato ‘‘imasmiṃ nāma okāse ayaṃ gaccho idaṃ asubhanimitta’’nti sallakkhetabbaṃ. Sace latā hoti, sāpi ‘‘lābu vā kumbhaṇḍī vā sāmā vā kāḷavalli vā pūtilatā vā’’ti vavatthapetabbā. Tato ‘‘imasmiṃ nāma okāse ayaṃ latā idaṃ asubhanimittaṃ, idaṃ asubhanimittaṃ ayaṃ latā’’ti sallakkhetabbaṃ.

108. Стоя так, он должен отметить окружающие ориентиры, о которых было сказано: «В этом месте он связывает со знаком камень... или лиану». Вот правила этого примечания: если в поле зрения вблизи этого знака находится камень, его следует определить так: «Этот камень высокий или низкий, маленький или большой, красноватый, черный, белый, длинный или круглый». Затем следует зафиксировать в уме: «В этом месте находится камень, а это — знак нечистоты; это — знак нечистоты, а это — камень». Если там есть муравейник, его также следует определить: «высокий или низкий, маленький или большой, красноватый, черный, белый, длинный или круглый». Затем зафиксировать: «В этом месте находится муравейник, а это — знак нечистоты». Если там есть дерево, его также следует определить: «Это священная фига (assattha), или баньян (nigrodha), или каччхака, или капитана; оно высокое или низкое, маленькое или большое, красноватое, черное или белое». Затем зафиксировать: «В этом месте находится дерево, а это — знак нечистоты». Если там есть куст, его также следует определить: «Это дикий финик (sindi), или караманда, или канавира, или курандака; он высокий или низкий, маленький или большой». Затем зафиксировать: «В этом месте находится куст, а это — знак нечистоты». Если там есть лиана, ее также следует определить: «Это тыква-горлянка (lābu), или восковая тыква (kumbhaṇḍī), или сама, или калавалли, или путилата». Затем зафиксировать: «В этом месте находится лиана, а это — знак нечистоты; это — знак нечистоты, а это — лиана».

109. Yaṃ pana vuttaṃ sanimittaṃ karoti sārammaṇaṃ karotīti, taṃ idheva antogadhaṃ. Punappunaṃ vavatthapento hi sanimittaṃ karoti nāma. Ayaṃ pāsāṇo idaṃ asubhanimittaṃ, idaṃ asubhanimittaṃ ayaṃ pāsāṇoti evaṃ dve dve samāsetvā samāsetvā vavatthapento sārammaṇaṃ karoti nāma.

109. Что касается слов «связывает со знаком, связывает с объектом», то это действие полностью охватывается вышеописанным процессом. Ведь тот, кто снова и снова определяет ориентиры, «связывает со знаком». А тот, кто определяет их попарно, соединяя их вместе: «Этот камень — это знак нечистоты, этот знак нечистоты — это камень», тот «связывает с объектом».

Evaṃ sanimittaṃ sārammaṇañca katvā pana sabhāvabhāvato vavatthapetīti vuttattā yvāssa sabhāvabhāvo anaññasādhāraṇo attaniyo uddhumātakabhāvo, tena manasikātabbaṃ. Vaṇitaṃ uddhumātakanti evaṃ sabhāvena sarasena vavatthapetabbanti attho.

Поскольку сказано, что, связав таким образом со знаком и с объектом, он «определяет его по собственной природе», ему следует направить внимание на то, что составляет его собственную природу — уникальное, присущее только ему свойство быть раздувшимся трупом (uddhumātakabhāvo). Смысл в том, что его следует определять по его собственной природе и сущности как «раздувшийся труп, подобный нарыву».

110. Evaṃ vavatthapetvā vaṇṇatopi liṅgatopi saṇṭhānatopi disatopi okāsatopi paricchedatopīti chabbidhena nimittaṃ gahetabbaṃ. Kathaṃ? Tena hi yoginā idaṃ sarīraṃ kāḷassa vā odātassa vā maṅguracchavino vāti vaṇṇato vavatthapetabbaṃ. Liṅgato pana itthiliṅgaṃ vā purisaliṅgaṃ vāti avavatthapetvā paṭhamavaye vā majjhimavaye vā pacchimavaye vā ṭhitassa idaṃ sarīranti vavatthapetabbaṃ. Saṇṭhānato uddhumātakassa [Pg.179] saṇṭhānavaseneva idamassa sīsasaṇṭhānaṃ, idaṃ gīvāsaṇṭhānaṃ, idaṃ hatthasaṇṭhānaṃ, idaṃ udarasaṇṭhānaṃ, idaṃ nābhisaṇṭhānaṃ, idaṃ kaṭisaṇṭhānaṃ, idaṃ ūrusaṇṭhānaṃ, idaṃ jaṅghāsaṇṭhānaṃ, idaṃ pādasaṇṭhānanti vavatthapetabbaṃ. Disato pana imasmiṃ sarīre dve disā nābhiyā adho heṭṭhimadisā uddhaṃ uparimadisāti vavatthapetabbaṃ. Atha vā ahaṃ imissā disāya ṭhito asubhanimittaṃ imissāti vavatthapetabbaṃ. Okāsato pana imasmiṃ nāma okāse hatthā, imasmiṃ pādā, imasmiṃ sīsaṃ, imasmiṃ majjhimakāyo ṭhitoti vavatthapetabbaṃ. Atha vā ahaṃ imasmiṃ okāse ṭhito asubhanimittaṃ imasminti vavatthapetabbaṃ. Paricchedato idaṃ sarīraṃ adho pādatalena upari kesamatthakena tiriyaṃ tacena paricchinnaṃ, yathāparicchinne ca ṭhāne dvattiṃsakuṇapabharitamevāti vavatthapetabbaṃ. Atha vā ayamassa hatthaparicchedo, ayaṃ pādaparicchedo, ayaṃ sīsaparicchedo, ayaṃ majjhimakāyaparicchedoti vavatthapetabbaṃ. Yattakaṃ vā pana ṭhānaṃ gaṇhati, tattakameva idaṃ īdisaṃ uddhumātakanti paricchinditabbaṃ. Purisassa pana itthisarīraṃ itthiyā vā purisasarīraṃ na vaṭṭati. Visabhāge sarīre ārammaṇaṃ na upaṭṭhāti, vipphandanasseva paccayo hoti. ‘‘Ugghāṭitāpi hi itthī purisassa cittaṃ pariyādāya tiṭṭhatī’’ti (a. ni. 5.55) majjhimaṭṭhakathāyaṃ vuttaṃ. Tasmā sabhāgasarīreyeva evaṃ chabbidhena nimittaṃ gaṇhitabbaṃ.

110. Определив это таким образом, следует зафиксировать этот знак шестью способами: по цвету, по признаку (полу), по очертаниям (форме), по направлению, по местоположению и по разграничению (границам). Как именно? Для этого йогину следует определить тело по цвету: «Это тело смуглого человека», или «...светлого человека», или «...человека с кожей цвета клопа (желтовато-коричневого)». Что касается признака (пола), то, не определяя его как женский или мужской признак, следует определить его по возрасту: «Это тело человека, находившегося в первом (молодом) возрасте», или «...во втором (среднем) возрасте», или «...в третьем (пожилом) возрасте». По очертаниям (форме) — на основе формы раздувшегося трупа следует определить: «Таковы очертания его головы, таковы очертания шеи, таковы очертания рук, таковы очертания живота, таковы очертания пупка, таковы очертания поясницы, таковы очертания верхних частей ног, таковы очертания голеней, таковы очертания стоп». По направлению — в этом теле следует определить два направления: ниже пупка — нижнее направление, выше пупка — верхнее направление. Или же следует определить так: «Я стою в таком-то направлении, а знак нечистоты находится в таком-то направлении». По местоположению — следует определить: «В этом месте находятся руки, в этом — ноги, в этом — голова, в этом — средняя часть тела». Или же: «Я стою в этом месте, а знак нечистоты находится в том месте». По разграничению — следует определить: «Это тело ограничено снизу подошвами стоп, сверху — верхушкой волос на голове, а по бокам — кожей; и в этих границах оно наполнено лишь тридцатью двумя видами нечистот». Или же: «Это границы его рук, это границы ног, это границы головы, это границы средней части тела». Или же, какую бы часть тела йогин ни охватывал своим вниманием, именно эту часть следует разграничить так: «Эта часть имеет такой вид и является раздувшейся». Однако для мужчины не подходит женский труп, а для женщины — мужской труп. На теле противоположного пола объект медитации не проявляется должным образом, а становится лишь причиной для волнения (возбуждения клес). Ибо в «Мадджхима-аттхакатхе» сказано: «Даже вздувшаяся женщина продолжает полностью овладевать умом мужчины». Поэтому знак следует воспринимать именно на трупе того же пола этими шестью способами.

111. Yo pana purimabuddhānaṃ santike āsevitakammaṭṭhāno parihatadhutaṅgo parimadditamahābhūto pariggahitasaṅkhāro vavatthāpitanāmarūpo ugghāṭitasattasañño katasamaṇadhammo vāsitavāsano bhāvitabhāvano sabījo ñāṇuttaro appakileso kulaputto, tassa olokitolokitaṭṭhāneyeva paṭibhāganimittaṃ upaṭṭhāti. No ce evaṃ upaṭṭhāti, athevaṃ chabbidhena nimittaṃ gaṇhato upaṭṭhāti. Yassa pana evampi na upaṭṭhāti, tena sandhito vivarato ninnato thalato samantatoti punapi pañcavidhena nimittaṃ gahetabbaṃ.

111. Но если есть благородный сын, который практиковал медитацию в присутствии прежних Будд, соблюдал аскетические практики (дхутанга), исследовал великие первоэлементы, постиг обусловленные образования (санкхары), определил ум-и-тело (нама-рупа), устранил восприятие существа (атта-сання), исполнил обязанности отшельника (самана-дхамма), взрастил благие наклонности (васана), развил медитацию (бхавана), обладает семенами освобождения, наделён высшей мудростью и имеет мало загрязнений ума (клес), — то для такого благородного сына соответствующий знак (патибхага-нимитта) возникает в любом месте, куда бы он ни посмотрел. Если же знак не возникает таким образом, то он проявится у него при фиксации знака вышеописанными шестью способами. Если же у кого-то знак не возникает и при этом, то ему следует снова зафиксировать знак пятью способами: по сочленениям (суставам), по отверстиям (промежуткам), по углублениям, по возвышенностям и со всех сторон.

112. Tattha sandhitoti asītisatasandhito. Uddhumātake pana kathaṃ asītisatasandhayo vavatthapessati. Tasmānena tayo dakkhiṇahatthasandhī, tayo vāmahatthasandhī, tayo dakkhiṇapādasandhī, tayo vāmapādasandhī[Pg.180], eko gīvasandhi, eko kaṭisandhīti evaṃ cuddasamahāsandhivasena sandhito vavatthapetabbaṃ. Vivaratoti vivaraṃ nāma hatthantaraṃ pādantaraṃ udarantaraṃ kaṇṇantaranti evaṃ vivarato vavatthapetabbaṃ. Akkhīnampi nimmīlitabhāvo vā ummīlitabhāvo vā mukhassa ca pihitabhāvo vā vivaṭabhāvo vā vavatthapetabbo. Ninnatoti yaṃ sarīre ninnaṭṭhānaṃ akkhikūpo vā antomukhaṃ vā galavāṭako vā, taṃ vavatthapetabbaṃ. Atha vā ahaṃ ninne ṭhito sarīraṃ unnateti vavatthapetabbaṃ. Thalatoti yaṃ sarīre unnataṭṭhānaṃ jaṇṇukaṃ vā uro vā nalāṭaṃ vā, taṃ vavatthapetabbaṃ. Atha vā ahaṃ thale ṭhito sarīraṃ ninneti vavatthapetabbaṃ. Samantatoti sabbaṃ sarīraṃ samantato vavatthapetabbaṃ. Sakalasarīre ñāṇaṃ cāretvā yaṃ ṭhānaṃ vibhūtaṃ hutvā upaṭṭhāti, tattha ‘‘uddhumātakaṃ uddhumātaka’’nti cittaṃ ṭhapetabbaṃ. Sace evampi na upaṭṭhāti, udarapariyosānaṃ atirekaṃ uddhumātakaṃ hoti, tattha ‘‘uddhumātakaṃ uddhumātaka’’nti cittaṃ ṭhapetabbaṃ.

112. Здесь «по сочленениям» означает по ста восьмидесяти суставам. Но как можно определить сто восемьдесят суставов на раздувшемся трупе? Поэтому ему следует определять сочленения на основе четырнадцати больших суставов: три сустава правой руки, три сустава левой руки, три сустава правой ноги, три сустава левой ноги, один сустав шеи и один сустав поясницы. «По отверстиям (промежуткам)» — промежутками называются пространство между руками и боками, пространство между ногами, область живота (пупка) и ушные раковины; так следует определять по промежуткам. Также следует определить, закрыты или открыты глаза, и закрыт или открыт рот. «По углублениям» — следует определить имеющиеся на теле углубления, такие как глазные впадины, полость рта или гортань. Или же так: «Я стою в низине, а тело находится на возвышении». «По возвышенностям» — следует определить имеющиеся на теле возвышенные места, такие как колено, грудь или лоб. Или же так: «Я стою на возвышении, а тело находится в низине». «Со всех сторон» — следует определить всё тело целиком со всех сторон. Направив знание на всё тело, в том месте, которое проявится наиболее отчетливо, следует сосредоточить ум со словами: «Раздувшийся труп, раздувшийся труп». Если даже при этом знак не проявляется, то область живота обычно бывает раздута сильнее всего; там и следует сосредоточить ум со словами: «Раздувшийся труп, раздувшийся труп».

113. Idāni ‘‘so taṃ nimittaṃ suggahitaṃ karotī’’tiādīsu ayaṃ vinicchayakathā –

113. Теперь, касательно слов «Он хорошо усваивает этот знак» и последующих, приводится следующее разъяснение:

Tena yoginā tasmiṃ sarīre yathāvuttanimittaggāhavasena suṭṭhu nimittaṃ gaṇhitabbaṃ. Satiṃ sūpaṭṭhitaṃ katvā āvajjitabbaṃ. Evaṃ punappunaṃ karontena sādhukaṃ upadhāretabbañceva vavatthapetabbañca. Sarīrato nātidūre nāccāsanne padese ṭhitena vā nisinnena vā cakkhuṃ ummīletvā oloketvā nimittaṃ gaṇhitabbaṃ. ‘‘Uddhumātakapaṭikkūlaṃ uddhumātakapaṭikkūla’’nti satakkhattuṃ sahassakkhattuṃ ummīletvā oloketabbaṃ, nimmīletvā āvajjitabbaṃ. Evaṃ punappunaṃ karontassa uggahanimittaṃ suggahitaṃ hoti. Kadā suggahitaṃ hoti? Yadā ummīletvā olokentassa nimmīletvā āvajjentassa ca ekasadisaṃ hutvā āpāthamāgacchati, tadā suggahitaṃ nāma hoti.

Этому йогину следует хорошо зафиксировать знак на том теле посредством вышеописанного способа восприятия знака. Установив прочную осознанность, ему следует размышлять об этом. Поступая так снова и снова, ему следует тщательно запоминать и определять этот знак. Стоя или сидя на месте, не слишком далёком и не слишком близком от тела, ему следует открыть глаза, посмотреть на него и зафиксировать знак. Со словами «Раздувшийся и отвратительный, раздувшийся и отвратительный» ему следует сто или тысячу раз открывать глаза и смотреть, а затем закрывать глаза и мысленно созерцать. У того, кто делает так снова и снова, усвоенный знак (уггаха-нимитта) становится хорошо зафиксированным. Когда же он считается хорошо зафиксированным? Когда у того, кто смотрит с открытыми глазами и созерцает с закрытыми глазами, этот знак предстаёт перед мысленным взором совершенно одинаково, тогда он считается хорошо зафиксированным.

So taṃ nimittaṃ evaṃ suggahitaṃ katvā sūpadhāritaṃ upadhāretvā suvavatthitaṃ vavatthapetvā sace tattheva bhāvanāpariyosānaṃ pattuṃ na sakkoti, athānena āgamanakāle vuttanayeneva ekakena adutiyena tadeva kammaṭṭhānaṃ manasikarontena sūpaṭṭhitaṃ satiṃ katvā antogatehi [Pg.181] indriyehi abahigatena mānasena attano senāsanameva gantabbaṃ.

Сделав этот знак хорошо зафиксированным, тщательно его запомнив и точно опредевив, если он не может достичь завершения медитации прямо на том месте, то ему следует вернуться в свою обитель точно так же, как он пришёл сюда — в одиночку, без спутников, удерживая в уме этот же объект медитации, с прочно установленной осознанностью, с обращёнными внутрь органами чувств и с умом, не блуждающим вовне.

Susānā nikkhamanteneva ca āgamanamaggo vavatthapetabbo, yena maggena nikkhantosmi, ayaṃ maggo pācīnadisābhimukho vā gacchati, pacchimauttaradakkhiṇadisābhimukho vā gacchati, vidisābhimukho vā gacchati. Imasmiṃ pana ṭhāne vāmato gacchati, imasmiṃ dakkhiṇato, imasmiṃ cassa ṭhāne pāsāṇo, imasmiṃ vammiko, imasmiṃ rukkho, imasmiṃ gaccho, imasmiṃ latāti evaṃ āgamanamaggaṃ vavatthapetvā āgatena caṅkamantenāpi tabbhāgiyova caṅkamo adhiṭṭhātabbo, asubhanimittadisābhimukhe bhūmippadese caṅkamitabbanti attho. Nisīdantena āsanampi tabbhāgiyameva paññapetabbaṃ. Sace pana tassaṃ disāyaṃ sobbho vā papāto vā rukkho vā vati vā kalalaṃ vā hoti, na sakkā taṃdisābhimukhe bhūmippadese caṅkamituṃ, āsanampi anokāsattā na sakkā paññapetuṃ. Taṃ disaṃ anapalokentenāpi okāsānurūpe ṭhāne caṅkamitabbañceva nisīditabbañca. Cittaṃ pana taṃdisābhimukhaṃyeva kātabbaṃ.

Как только он выходит с кладбища, ему следует определить путь своего возвращения: «Путь, по которому я вышел, ведёт на восток, или на запад, север, юг, или в промежуточном направлении». А также: «В этом месте путь поворачивает налево, в этом — направо; в этом месте находится камень, в этом — термитник, в этом — дерево, в этом — куст, в этом — лиана». Определив таким образом путь возвращения, йогин, придя на место, даже во время ходьбы должен совершать практику на дорожке для ходьбы (чанкама), соответствующей этому знаку; это означает, что ему следует ходить по участку земли, обращённому в сторону знака нечистоты. Когда он садится, его сиденье также должно быть подготовлено соответствующим образом. Если же в том направлении находится яма, обрыв, дерево, забор или грязь, из-за чего невозможно ходить по участку земли, обращённому в ту сторону, и из-за отсутствия места невозможно устроить там сиденье, то ему следует ходить и сидеть в любом подходящем месте, даже не глядя в том направлении. Однако свой ум ему всё равно следует направлять именно в сторону этого знака.

114. Idāni ‘‘samantā nimittupalakkhaṇā kimatthiyā’’tiādipañhānaṃ ‘‘asammohatthā’’tiādivissajjane ayaṃ adhippāyo. Yassa hi avelāyaṃ uddhumātakanimittaṭṭhānaṃ gantvā samantā nimittupalakkhaṇaṃ katvā nimittaggahaṇatthaṃ cakkhuṃ ummīletvā olokentasseva taṃ matasarīraṃ uṭṭhahitvā ṭhitaṃ viya ajjhottharamānaṃ viya anubandhamānaṃ viya ca hutvā upaṭṭhāti, so taṃ bībhacchaṃ bheravārammaṇaṃ disvā vikkhittacitto ummattako viya hoti, bhayaṃ chambhitattaṃ lomahaṃsaṃ pāpuṇāti. Pāḷiyaṃ hi vibhattaaṭṭhatiṃsārammaṇesu aññaṃ evarūpaṃ bheravārammaṇaṃ nāma natthi. Imasmiṃ hi kammaṭṭhāne jhānavibbhantako nāma hoti. Kasmā? Atibheravattā kammaṭṭhānassa. Tasmā tena yoginā santhambhetvā satiṃ sūpaṭṭhitaṃ katvā matasarīraṃ uṭṭhahitvā anubandhanakaṃ nāma natthi. Sace hi so ‘‘etassa samīpe ṭhito pāsāṇo vā latā vā āgaccheyya, sarīrampi āgaccheyya. Yathā pana so pāsāṇo vā latā vā nāgacchati, evaṃ sarīrampi nāgacchati. Ayaṃ pana tuyhaṃ upaṭṭhānākāro saññajo saññāsambhavo, kammaṭṭhānaṃ [Pg.182] te ajja upaṭṭhitaṃ, mā bhāyi bhikkhū’’ti tāsaṃ vinodetvā hāsaṃ uppādetvā tasmiṃ nimitte cittaṃ sañcarāpetabbaṃ. Evaṃ visesamadhigacchati. Idametaṃ sandhāya vuttaṃ ‘‘samantā nimittupalakkhaṇā asammohatthā’’ti.

114. Теперь, что касается ответа «Для устранения заблуждения» на вопросы вроде «Для чего нужно запоминать окружающие ориентиры?», то смысл здесь в следующем. Ибо если кто-то отправляется к месту нахождения раздувшегося трупа в неподходящее время и, запомнив окружающие ориентиры, открывает глаза, чтобы зафиксировать знак, и в этот самый момент мёртвое тело представляется ему словно вставшим во весь рост, наваливающимся на него или преследующим его, то он, увидев этот ужасающий и пугающий объект, может прийти в смятение ума, уподобиться безумцу и испытать сильный страх, оцепенение и дрожь. Ведь среди тридцати восьми объектов медитации, подробно описанных в канонических текстах, нет другого столь же пугающего объекта, как этот. В этой практике медитации человек действительно может сойти с ума. Почему? Из-за крайней ужасности этого объекта медитации. Поэтому этому йогину следует взять себя в руки, прочно установить осознанность и подумать: «Не бывает такого, чтобы мёртвое тело встало и погналось за кем-то». «Если бы камень или лиана, находящиеся рядом с ним, могли прийти сюда, то и это тело могло бы прийти. Но как этот камень или лиана не приходят, так и это тело не приходит». «Это видение возникло у тебя из восприятия (сання), оно порождено твоим собственным воображением в медитации. Сегодня твой объект медитации проявился перед тобой, не бойся, бхиккху!» Так, рассеяв страх и вызвав радость, ему следует направить ум на этот знак. Поступая так, он достигает выдающихся результатов. Именно ввиду этого было сказано: «Запоминание окружающих ориентиров служит для устранения заблуждения».

Ekādasavidhena pana nimittaggāhaṃ sampādento kammaṭṭhānaṃ upanibandhati. Tassa hi cakkhūni ummīletvā olokanapaccayā uggahanimittaṃ uppajjati. Tasmiṃ mānasaṃ cārentassa paṭibhāganimittaṃ uppajjati. Tattha mānasaṃ cārento appanaṃ pāpuṇāti. Appanāyaṃ ṭhatvā vipassanaṃ vaḍḍhento arahattaṃ sacchikaroti. Tena vuttaṃ ‘‘ekādasavidhena nimittaggāho upanibandhanattho’’ti.

Осуществляя фиксацию знака одиннадцатью способами, йогин привязывает объект медитации к уму. Ибо благодаря тому, что он открывает глаза и смотрит на труп, у него возникает усвоенный знак (уггаха-нимитта). Когда он направляет свой ум на этот усвоенный знак, у него возникает соответствующий знак (патибхага-нимитта). Направляя свой ум на этот соответствующий знак, он достигает поглощённости ума (аппана). Пребывая в этой поглощённости и развивая прозрение (випассану), он осуществляет непосредственное достижение архатства. Поэтому было сказано: «Фиксация знака одиннадцатью способами служит для привязывания».

115. Gatāgatamaggapaccavekkhaṇā vīthisampaṭipādanatthāti ettha pana yā gatamaggassa ca āgatamaggassa ca paccavekkhaṇā vuttā, sā kammaṭṭhānavīthiyā sampaṭipādanatthāti attho. Sace hi imaṃ bhikkhuṃ kammaṭṭhānaṃ gahetvā āgacchantaṃ antarāmagge keci ajja, bhante, katimīti divasaṃ vā pucchanti, pañhaṃ vā pucchanti, paṭisanthāraṃ vā karonti, ahaṃ kammaṭṭhānikoti tuṇhībhūtena gantuṃ na vaṭṭati. Divaso kathetabbo, pañho vissajjetabbo. Sace na jānāti, na jānāmīti vattabbaṃ. Dhammiko paṭisanthāro kātabbo. Tassevaṃ karontassa uggahitaṃ taruṇanimittaṃ nassati. Tasmiṃ nassantepi divasaṃ puṭṭhena kathetabbameva. Pañhaṃ ajānantena na jānāmīti vattabbaṃ. Jānantena ekadesena kathetumpi vaṭṭati, paṭisanthāropi kātabbo. Āgantukaṃ pana bhikkhuṃ disvā āgantukapaṭisanthāro kātabbova. Avasesānipi cetiyaṅgaṇavattabodhiyaṅgaṇavattauposathāgāravattabhojanasālājantāgharaācariyupajjhāyaāgantukagamikavattādīni sabbāni khandhakavattāni pūretabbāneva. Tassa tāni pūrentassāpi taṃ taruṇanimittaṃ nassati, puna gantvā nimittaṃ gaṇhissāmīti gantukāmassāpi amanussehi vā vāḷamigehi vā adhiṭṭhitattā susānampi gantuṃ na sakkā hoti, nimittaṃ vā antaradhāyati. Uddhumātakaṃ hi ekameva vā dve vā divase ṭhatvā vinīlakādibhāvaṃ gacchati. Sabbakammaṭṭhānesu etena samaṃ dullabhaṃ kammaṭṭhānaṃ nāma natthi. Tasmā evaṃ naṭṭhe nimitte tena bhikkhunā rattiṭṭhāne vā divāṭhāne vā nisīditvā ahaṃ iminā nāma dvārena vihārā nikkhamitvā asukadisābhimukhaṃ maggaṃ paṭipajjitvā asukasmiṃ [Pg.183] nāma ṭhāne vāmaṃ gaṇhi, asukasmiṃ dakkhiṇaṃ. Tassa asukasmiṃ ṭhāne pāsāṇo, asukasmiṃ vammikarukkhagacchalatānamaññataraṃ. Sohaṃ tena maggena gantvā asukasmiṃ nāma ṭhāne asubhaṃ addasaṃ. Tattha asukadisābhimukho ṭhatvā evañcevañca samantā nimittāni sallakkhetvā evaṃ asubhanimittaṃ uggahetvā asukadisāya susānato nikkhamitvā evarūpena nāma maggena idañcidañca karonto āgantvā idha nisinnoti evaṃ yāva pallaṅkaṃ ābhujitvā nisinnaṭṭhānaṃ, tāva gatāgatamaggo paccavekkhitabbo. Tassevaṃ paccavekkhato taṃ nimittaṃ pākaṭaṃ hoti, purato nikkhittaṃ viya upaṭṭhāti. Kammaṭṭhānaṃ purimākāreneva vīthiṃ paṭipajjati. Tena vuttaṃ ‘‘gatāgatamaggapaccavekkhaṇā vīthisampaṭipādanatthā’’ti.

115. Что касается слов «Рассмотрение пути туда и обратно служит для направления на путь [медитации]», то здесь под «рассмотрением пути туда и обратно» понимается рассмотрение пути ухода и пути возвращения, и смысл в том, что это служит для правильного направления ума на путь камматтханы. Ведь если этого бхиккху, возвращающегося с воспринятым объектом медитации (камматтханой), кто-то по пути спросит о дне: «Достопочтенный, какой сегодня день?», или задаст вопрос, или обратится с приветствием, то бхиккху не подобает идти молча, думая: «Я практикую камматтхану». Следует назвать день, следует ответить на вопрос. Если он не знает, нужно сказать: «Я не знаю». Следует ответить на приветствие подобающим, согласующимся с Дхаммой образом. У того, кто так поступает, воспринятый им неокрепший знак восприятия (уггаха-нимитта) может исчезнуть. Но даже если этот знак исчезнет, бхиккху, у которого спросили о дне, всё равно должен ответить. Не знающему ответ на вопрос следует сказать: «Я не знаю». Знающему же подобает ответить хотя бы частично, а также следует совершить приветствие. Увидев же пришлого бхиккху, обязательно следует оказать ему гостеприимство. Все остальные обязанности, изложенные в Кхандхаках, такие как обязанности по отношению к площадке у четьи, площадке у дерева Бодхи, обязанности в доме Упосатхи, в трапезной, в бане, обязанности по отношению к учителю, наставнику, обязанности гостя, обязанности уходящего в путь и другие, также должны быть непременно выполнены. И даже если во время выполнения этих обязанностей у него исчезнет этот неокрепший знак, и он захочет пойти снова, чтобы воспринять знак, он может оказаться не в состоянии пойти на кладбище из-за того, что оно занято нечеловеческими существами или хищными зверями, либо сам знак может исчезнуть. Ведь вздувшийся труп остается в таком состоянии лишь один или два дня, а затем переходит в состояние посиневшего и так далее. Среди всех объектов медитации нет другого столь же труднодоступного объекта, как этот. Поэтому, если знак таким образом утерян, этому бхиккху следует сесть в своем ночном или дневном месте пребывания и размышлять так: «Я вышел из монастыря через такие-то ворота, направился по дороге в таком-то направлении, в таком-то месте повернул налево, а в таком-то — направо. На этой дороге в таком-то месте лежит камень, а в таком-то находится муравейник, дерево, куст или лиана. Идя по этой дороге, я в таком-то месте увидел нечистоту». «Там я стоял лицом в таком-то направлении, так-то и так-то отметил окружающие ориентиры, таким образом воспринял знак нечистоты, вышел с кладбища в таком-то направлении, шел по такой-то дороге, делая то-то и то-то, пришел и сел здесь». Так он должен мысленно прослеживать весь путь туда и обратно вплоть до того места, где он сидит, скрестив ноги. Когда он так размышляет, этот знак становится для него ясным и предстает перед ним так, словно он положен прямо перед ним. Объект медитации вновь возвращается на путь практики точно так же, как и прежде. Поэтому и было сказано: «Рассмотрение пути туда и обратно служит для направления на путь [медитации]».

116. Idāni ānisaṃsadassāvī ratanasaññī hutvā cittīkāraṃ upaṭṭhapetvā sampiyāyamāno tasmiṃ ārammaṇe cittaṃ upanibandhatīti ettha uddhumātakapaṭikkūle mānasaṃ cāretvā jhānaṃ nibbattetvā jhānapadaṭṭhānaṃ vipassanaṃ vaḍḍhento ‘‘addhā imāya paṭipadāya jarāmaraṇamhā parimuccissāmī’’ti evaṃ ānisaṃsadassāvinā bhavitabbaṃ.

116. Что касается слов «Теперь, видя пользу, воспринимая объект как драгоценность, проявляя к нему уважение и дорожа им, он привязывает к нему свой ум», то здесь бхиккху, направляя свой ум на отвратительность вздувшегося трупа, достигает джханы и, развивая випассану, для которой эта джхана служит ближайшей причиной, должен видеть пользу так: «Несомненно, благодаря этой практике я полностью освобожусь от старости и смерти».

Yathā pana duggato puriso mahagghaṃ maṇiratanaṃ labhitvā dullabhaṃ vata me laddhanti tasmiṃ ratanasaññī hutvā gāravaṃ janetvā vipulena pemena sampiyāyamāno taṃ rakkheyya, evameva ‘‘dullabhaṃ me idaṃ kammaṭṭhānaṃ laddhaṃ duggatassa mahagghamaṇiratanasadisaṃ. Catudhātukammaṭṭhāniko hi attano cattāro mahābhūte pariggaṇhāti, ānāpānakammaṭṭhāniko attano nāsikavātaṃ pariggaṇhāti, kasiṇakammaṭṭhāniko kasiṇaṃ katvā yathāsukhaṃ bhāveti, evaṃ itarāni kammaṭṭhānāni sulabhāni. ‘Idaṃ pana ekameva vā dve vā divase tiṭṭhati, tato paraṃ vinīlakādibhāvaṃ pāpuṇātī’ti natthi ito dullabhatara’’nti tasmiṃ ratanasaññinā hutvā cittīkāraṃ upaṭṭhapetvā sampiyāyamānena taṃ nimittaṃ rakkhitabbaṃ. Rattiṭṭhāne ca divāṭhāne ca ‘‘uddhumātakapaṭikkūlaṃ uddhumātakapaṭikkūla’’nti tattha punappunaṃ cittaṃ upanibandhitabbaṃ. Punappunaṃ taṃ nimittaṃ āvajjitabbaṃ, manasikātabbaṃ. Takkāhataṃ vitakkāhataṃ kātabbaṃ.

Подобно тому как бедный человек, найдя драгоценный самоцвет, думает: «О, я обрел то, что так трудно найти!», и, видя в нем сокровище, относится к нему с почтением, оберегает его с великой любовью и нежностью, точно так же бхиккху должен думать: «Я обрел этот труднодоступный объект медитации, который для меня подобен драгоценному самоцвету для бедняка. Ведь тот, кто медитирует на четыре элемента, может в любое время исследовать свои четыре великих первоэлемента; тот, кто медитирует на дыхание, может исследовать воздух в своих ноздрях; тот, кто медитирует на касину, может создать касину и развивать ее по своему желанию. Таким образом, другие объекты медитации легкодоступны. Этот же вздувшийся труп остается в таком виде лишь один или два дня, а затем переходит в состояние посиневшего и так далее. Нет ничего более труднодоступного, чем этот объект». Размышляя так, видя в нем сокровище, проявляя к нему уважение и дорожа им, он должен оберегать этот знак. И в месте ночного пребывания, и в месте дневного пребывания ему следует вновь и вновь привязывать свой ум к этому объекту, повторяя: «Отвратительный вздувшийся труп, отвратительный вздувшийся труп». Нужно снова и снова направлять внимание на этот знак, размышлять о нем, исследовать его мыслью и постоянно направлять на него направленную мысль (витакку).

117. Tassevaṃ karoto paṭibhāganimittaṃ uppajjati. Tatridaṃ nimittadvayassa nānākaraṇaṃ, uggahanimittaṃ virūpaṃ bībhacchaṃ bheravadassanaṃ hutvā upaṭṭhāti[Pg.184]. Paṭibhāganimittaṃ pana yāvadatthaṃ bhuñjitvā nipanno thūlaṅgapaccaṅgapuriso viya. Tassa paṭibhāganimittapaṭilābhasamakālameva bahiddhā kāmānaṃ amanasikārā vikkhambhanavasena kāmacchando pahīyati. Anunayappahāneneva cassa lohitappahānena pubbo viya byāpādopi pahīyati. Tathā āraddhavīriyatāya thinamiddhaṃ, avippaṭisārakarasantadhammānuyogavasena uddhaccakukkuccaṃ, adhigatavisesassa paccakkhatāya paṭipattidesake satthari paṭipattiyaṃ paṭipattiphale ca vicikicchā pahīyatīti pañca nīvaraṇāni pahīyanti. Tasmiññeva ca nimitte cetaso abhiniropanalakkhaṇo vitakko, nimittānumajjanakiccaṃ sādhayamāno vicāro, paṭiladdhavisesādhigamapaccayā pīti, pītimanassa passaddhisambhavato passaddhi, tannimittaṃ sukhaṃ, sukhitassa cittasamādhisambhavato sukhanimittā ekaggatā cāti jhānaṅgāni pātubhavanti. Evamassa paṭhamajjhānapaṭibimbabhūtaṃ upacārajjhānampi taṅkhaṇaññeva nibbattati. Ito paraṃ yāva paṭhamajjhānassa appanā ceva vasippatti ca, tāva sabbaṃ pathavīkasiṇe vuttanayeneva veditabbaṃ.

117. У того, кто так поступает, возникает соответствующий знак (патибхага-нимитта). Различие между этими двумя знаками заключается в следующем: знак восприятия (уггаха-нимитта) предстает уродливым, отвратительным и ужасающим на вид. Соответствующий же знак предстает подобным упитанному человеку, который наелся досыта и прилег отдохнуть. Одновременно с обретением соответствующего знака, благодаря отсутствию внимания к внешним чувственным удовольствиям, у него посредством подавления устраняется чувственное желание (камаччханда). И благодаря устранению привязанности у него также устраняется недоброжелательность (вьяпада) — подобно тому как при удалении крови исчезает и гной. Подобным образом, благодаря усердному приложению усилий устраняется лень и сонливость (тхина-миддха); благодаря постоянному сопряжению ума с умиротворяющими состояниями, приносящими отсутствие сожаления, устраняется неугомонность и беспокойство (уддхачча-куккучча); благодаря непосредственному переживанию достигнутого особого состояния устраняется сомнение (вичикиччха) в Учителе, указывающем путь практики, в самой практике и в плодах практики. Так устраняются пять помех (ниваран). И в этом же знаке проявляются факторы джханы: направленная мысль (витакка), имеющая свойство устремления сопутствующего ума к объекту; оценивающая мысль (вичара), выполняющая задачу непрерывного исследования этого знака; восторг (пити), обусловленный обретением этого особого достижения; успокоение (пассаддхи), возникающее у того, чей ум исполнен восторга; счастье (сукха), обусловленное этим успокоением; и однонаправленность (экаггата), имеющая своей причиной счастье, поскольку у счастливого человека возникает сосредоточение ума (самадхи). Таким образом, в тот же самый миг у него возникает и сосредоточение доступа (упачара-джхана), являющееся подобием первой джханы. Всё последующее, вплоть до достижения поглощенности (аппаны) первой джханы и обретения мастерства (васиппатти) в ней, следует понимать точно так же, как это было описано в разделе о земляной касине.

Vinīlakādikammaṭṭhānāni

Объекты медитации, начиная с посиневшего трупа

118. Ito paresu pana vinīlakādīsupi yaṃ taṃ ‘‘uddhumātakaṃ asubhanimittaṃ uggaṇhanto eko adutiyo gacchati upaṭṭhitāya satiyā’’tiādinā nayena gamanaṃ ādiṃ katvā lakkhaṇaṃ vuttaṃ, taṃ sabbaṃ ‘‘vinīlakaṃ asubhanimittaṃ uggaṇhanto, vipubbakaṃ asubhanimittaṃ uggaṇhanto’’ti evaṃ tassa tassa vasena tattha tattha uddhumātakapadamattaṃ parivattetvā vuttanayeneva savinicchayādhippāyaṃ veditabbaṃ.

118. Что касается последующих за этим объектов медитации, начиная с посиневшего трупа и далее, то все правила, касающиеся похода на кладбище и признаков восприятия знака, изложенные ранее в таких словах, как: «Желающий воспринять знак нечистоты вздувшегося трупа идет один, без спутников, с установленной осознанностью», следует понимать точно так же, с учетом соответствующих объяснений и выводов, лишь заменяя слово «вздувшийся труп» на название соответствующего объекта в каждом конкретном случае, например: «желающий воспринять знак нечистоты посиневшего трупа», «желающий воспринять знак нечистоты гноящегося трупа» и так далее.

Ayaṃ pana viseso – vinīlake ‘‘vinīlakapaṭikkūlaṃ vinīlakapaṭikkūla’’nti manasikāro pavattetabbo. Uggahanimittañcettha kabarakabaravaṇṇaṃ hutvā upaṭṭhāti. Paṭibhāganimittaṃ pana ussadavasena upaṭṭhāti.

Однако здесь есть следующее различие: при медитации на посиневший труп следует направлять внимание так: «Отвратительный посиневший труп, отвратительный посиневший труп». Знак восприятия здесь предстает пятнистым по цвету. Соответствующий же знак предстает в соответствии с преобладающим цветом.

Vipubbake ‘‘vipubbakapaṭikkūlaṃ vipubbakapaṭikkūla’’nti manasikāro pavattetabbo. Uggahanimittaṃ panettha paggharantamiva upaṭṭhāti. Paṭibhāganimittaṃ niccalaṃ sannisinnaṃ hutvā upaṭṭhāti.

При медитации на гноящийся труп следует направлять внимание так: «Отвратительный гноящийся труп, отвратительный гноящийся труп». Знак восприятия здесь предстает так, словно гной течет непрерывно. Соответствующий же знак предстает неподвижным и застывшим.

Vicchiddakaṃ yuddhamaṇḍale vā corāṭaviyaṃ vā susāne vā yattha rājāno [Pg.185] core chindāpenti. Araññe vā pana sīhabyagghehi chinnapurisaṭṭhāne labbhati. Tasmā tathārūpaṃ ṭhānaṃ gantvā sace nānādisāyaṃ patitampi ekāvajjanena āpāthamāgacchati iccetaṃ kusalaṃ. No ce āgacchati, sayaṃ hatthena na parāmasitabbaṃ. Parāmasanto hi vissāsaṃ āpajjati. Tasmā ārāmikena vā samaṇuddesena vā aññena vā kenaci ekaṭṭhāne kāretabbaṃ. Alabhantena kattarayaṭṭhiyā vā daṇḍakena vā ekaṅgulantaraṃ katvā upanāmetabbaṃ. Evaṃ upanāmetvā ‘‘vicchiddakapaṭikkūlaṃ vicchiddakapaṭikkūla’’nti manasikāro pavattetabbo. Tattha uggahanimittaṃ majjhe chiddaṃ viya upaṭṭhāti. Paṭibhāganimittaṃ pana paripuṇṇaṃ hutvā upaṭṭhāti.

Рассеченный надвое труп можно найти на поле битвы, в лесу, где свирепствуют разбойники, на кладбище, где цари казнят воров, рассекая их тела, либо в лесу, в местах, где львы или тигры растерзали человека. Поэтому, придя в такое место, если части тела, даже лежащие в разных направлениях, предстают перед мысленным взором одновременно при одном лишь направлении внимания, то это хорошо. Если же они так не предстают, не следует прикасаться к ним собственными руками. Ведь прикасаясь к ним, бхиккху может утратить чувство отвращения из-за привыкания. Поэтому следует попросить монастырского служителя, послушника или кого-то другого сложить эти части в одном месте. Если же некому это поручить, бхиккху должен сам с помощью дорожного посоха или палки придвинуть их друг к другу так, чтобы между ними оставалось расстояние шириной в один палец. Сблизив их таким образом, следует направлять внимание так: «Отвратительный рассеченный труп, отвратительный рассеченный труп». При этом знак восприятия предстает как тело с расселиной посередине. Соответствующий же знак предстает цельным и неповрежденным.

Vikkhāyitake vikkhāyitakapaṭikkūlaṃ vikkhāyitakapaṭikkūlanti manasikāro pavattetabbo. Uggahanimittaṃ panettha tahiṃ tahiṃ khāyitasadisameva upaṭṭhāti. Paṭibhāganimittaṃ paripuṇṇaṃva hutvā upaṭṭhāti.

При медитации на обглоданный труп следует направлять внимание так: «Отвратительный обглоданный труп, отвратительный обглоданный труп». Знак восприятия здесь предстает именно как тело, обглоданное в разных местах. Соответствующий же знак предстает совершенно цельным.

Vikkhittakampi vicchiddake vuttanayeneva aṅgulaṅgulantaraṃ kāretvā vā katvā vā ‘‘vikkhittakapaṭikkūlaṃ vikkhittakapaṭikkūla’’nti manasikāro pavattetabbo. Ettha uggahanimittaṃ pākaṭantaraṃ hutvā upaṭṭhāti. Paṭibhāganimittaṃ pana paripuṇṇaṃva hutvā upaṭṭhāti.

При медитации на разбросанный труп также следует поступить по методу, описанному для рассеченного трупа: попросить кого-то или самому с помощью палки сблизить части тела на расстояние в один палец друг от друга, и направлять внимание так: «Отвратительный разбросанный труп, отвратительный разбросанный труп». Здесь знак восприятия предстает с отчетливо видимыми промежутками между частями тела. Соответствующий же знак предстает совершенно цельным.

Hatavikkhittakampi vicchiddake vuttappakāresuyeva ṭhānesu labbhati. Tasmā tattha gantvā vuttanayeneva aṅgulaṅgulantaraṃ kāretvā vā katvā vā ‘‘hatavikkhittakapaṭikkūlaṃ hatavikkhittakapaṭikkūla’’nti manasikāro pavattetabbo. Uggahanimittaṃ panettha paññāyamānaṃ pahāramukhaṃ viya hoti. Paṭibhāganimittaṃ paripuṇṇameva hutvā upaṭṭhāti.

Истерзанный и разбросанный труп также можно найти в тех же местах, что были описаны для рассеченного трупа. Поэтому, придя туда, следует по тому же методу попросить кого-то или самому сблизить части тела на расстояние в один палец друг от друга, и направлять внимание так: «Отвратительный истерзанный и разбросанный труп, отвратительный истерзанный и разбросанный труп». Знак восприятия здесь предстает с отчетливо видимыми ранами от ударов оружия. Соответствующий же знак предстает совершенно цельным.

Lohitakaṃ yuddhamaṇḍalādīsu laddhappahārānaṃ hatthapādādīsu vā chinnesu bhinnagaṇḍapīḷakādīnaṃ vā mukhato paggharamānakāle labbhati. Tasmā taṃ disvā ‘‘lohitakapaṭikkūlaṃ lohitakapaṭikkūla’’nti manasikāro pavattetabbo. Ettha uggahanimittaṃ vātappahatā viya rattapaṭākā calamānākāraṃ upaṭṭhāti. Paṭibhāganimittaṃ pana sannisinnaṃ hutvā upaṭṭhāti.

Окровавленный труп можно найти на поле боя и в подобных местах, когда у раненых отсечены руки, ноги и т. д., либо когда кровь струится из ран, вскрывшихся нарывов, фурункулов и тому подобного. Поэтому, увидев его, следует направлять внимание так: «Отвратительный окровавленный труп, отвратительный окровавленный труп». Здесь знак восприятия предстает колеблющимся, подобно красному флагу, развевающемуся на ветру. Соответствующий же знак предстает неподвижным и застывшим.

Puḷavakaṃ dvīhatīhaccayena kuṇapassa navahi vaṇamukhehi kimirāsipaggharaṇakāle hoti. Apica taṃ soṇasiṅgālamanussagomahiṃsahatthiassaajagarādīnaṃ sarīrappamāṇameva hutvā sālibhattarāsi viya tiṭṭhati[Pg.186]. Tesu yattha katthaci ‘‘puḷavakapaṭikkūlaṃ puḷavakapaṭikkūla’’nti manasikāro pavattetabbo. Cūḷapiṇḍapātikatissattherassa hi kāḷadīghavāpiyā anto hatthikuṇape nimittaṃ upaṭṭhāsi. Uggahanimittaṃ panettha calamānaṃ viya upaṭṭhāti. Paṭibhāganimittaṃ sālibhattapiṇḍo viya sannisinnaṃ hutvā upaṭṭhāti.

Червивый труп образуется через два или три дня после смерти, когда из девяти отверстий тела начинает сочиться масса червей и личинок. Причем этот труп, будь то труп собаки, шакала, человека, коровы, буйвола, слона, лошади, питона и т. д., сохраняет очертания своего тела и лежит подобно куче вареного риса сорта сали. На любой из таких трупов следует направлять внимание так: «Отвратительный червивый труп, отвратительный червивый труп». Так, у старейшины Чулапиндапатика Тиссы знак возник на трупе слона в водоеме Каладигхавапи. Знак восприятия здесь предстает как нечто шевелящееся. Соответствующий же знак предстает неподвижным, подобно кому вареного риса сорта сали.

Aṭṭhikaṃ ‘‘seyyathāpi passeyya sarīraṃ sivathikāya chaḍḍitaṃ aṭṭhisaṅkhalikaṃ samaṃsalohitaṃ nahārusambandha’’ntiādinā (ma. ni. 3.154) nayena nānappakārato vuttaṃ. Tattha yattha taṃ nikkhittaṃ hoti, tattha purimanayeneva gantvā samantā pāsāṇādīnaṃ vasena sanimittaṃ sārammaṇaṃ katvā idaṃ aṭṭhikanti sabhāvabhāvato upalakkhetvā vaṇṇādivasena ekādasahākārehi nimittaṃ uggahetabbaṃ.

Скелет описан в Махасатипаттхана-сутте различными способами, начиная со слов: «Как если бы он увидел выброшенное на кладбище тело — скелет, еще покрытый плотью и кровью, скрепленный сухожилиями...» и так далее. Придя туда, где он лежит, по описанному ранее методу, следует отметить окружающие ориентиры, такие как камни и т. д., сделав их вспомогательными знаками вместе с самим объектом, и, твердо зафиксировав в уме: «Это отвратительный скелет» в соответствии с его истинной природой, воспринять этот знак по одиннадцати признакам, начиная с цвета и так далее.

119. Taṃ pana vaṇṇato setanti olokentassa na upaṭṭhāti, odātakasiṇasambhedo hoti. Tasmā aṭṭhikanti paṭikkūlavaseneva oloketabbaṃ. Liṅganti idha hatthādīnaṃ nāmaṃ. Tasmā hatthapādasīsaurabāhukaṭiūrujaṅghānaṃ vasena liṅgato vavatthapetabbaṃ. Dīgharassavaṭṭacaturassakhuddakamahantavasena pana saṇṭhānato vavatthapetabbaṃ. Disokāsā vuttanayā eva. Tassa tassa aṭṭhino pariyantavasena paricchedato vavatthapetvā yadevettha pākaṭaṃ hutvā upaṭṭhāti, taṃ gahetvā appanā pāpuṇitabbā. Tassa tassa aṭṭhino ninnaṭṭhānathalaṭṭhānavasena pana ninnato ca thalato ca vavatthapetabbaṃ. Padesavasenāpi ahaṃ ninne ṭhito, aṭṭhi thale, ahaṃ thale, aṭṭhi ninnetipi vavatthapetabbaṃ. Dvinnaṃ pana aṭṭhikānaṃ ghaṭitaghaṭitaṭṭhānavasena sandhito vavatthapetabbaṃ. Aṭṭhikānaṃyeva antaravasena vivarato vavatthapetabbaṃ. Sabbattheva pana ñāṇaṃ cāretvā imasmiṃ ṭhāne idamaṭṭhīti samantato vavatthapetabbaṃ. Evampi nimitte anupaṭṭhahante nalāṭaṭṭhimhi cittaṃ saṇṭhapetabbaṃ.

119. Но для того, кто смотрит на этот скелет с точки зрения цвета как на «белый», он не предстает [как отвратительный], но смешивается с касиной белого цвета. Поэтому на него следует смотреть исключительно с точки зрения отвратительности как на «скелет». Под «признаком» здесь понимается название рук и других частей. Поэтому его следует определять по признаку посредством рук, ног, головы, груди, плеч, таза, бёдер и голеней. По форме же его следует определять посредством длинного, короткого, круглого, четырёхугольного, малого и большого. Направление и местоположение определяются так же, как было сказано ранее. Определив границы каждой отдельной кости по её очертаниям, следует взять ту кость, которая предстает наиболее отчетливо, и с её помощью достичь аппаны. Каждую кость также следует определять по её углублениям и возвышениям, то есть по низким и высоким местам. А также по местоположению: «Я стою внизу, а кость находится вверху», или «Я стою вверху, а кость находится внизу». По суставам же следует определять посредством мест сочленения двух костей. По промежуткам следует определять посредством щелей между самими костями. Направив знание на весь скелет в целом, следует всесторонне определить его так: «В этом месте находится такая-то кость». Если даже при таком определении знак не возникает, то следует сосредоточить ум на лобной кости.

120. Yathā cettha, evaṃ idaṃ ekādasavidhena nimittaggahaṇaṃ ito purimesu puḷavakādīsupi yujjamānavasena sallakkhetabbaṃ. Idañca pana kammaṭṭhānaṃ sakalāyapi aṭṭhikasaṅkhalikāya ekasmimpi aṭṭhike sampajjati. Tasmā tesu yatthakatthaci ekādasavidhena nimittaṃ uggahetvā ‘‘aṭṭhikapaṭikkūlaṃ aṭṭhikapaṭikkūla’’nti [Pg.187] manasikāro pavattetabbo. Idha uggahanimittampi paṭibhāganimittampi ekasadisameva hotīti vuttaṃ, taṃ ekasmiṃ aṭṭhike yuttaṃ. Aṭṭhikasaṅkhalikāya pana uggahanimitte paññāyamāne vivaratā. Paṭibhāganimitte paripuṇṇabhāvo yujjati. Ekaṭṭhikepi ca uggahanimittena bībhacchena bhayānakena bhavitabbaṃ. Paṭibhāganimittena pītisomanassajanakena, upacārāvahattā.

120. Как и здесь, это одиннадцатикратное усвоение знака следует применять по мере соответствия и в отношении предыдущих [объектов созерцания], таких как кишащий червями труп и другие. Эта же камматтхана успешно развивается как на основе всего скелета в целом, так и на основе одной-единственной кости. Поэтому, усвоив знак одиннадцатикратным способом на любом из них, следует направлять внимание так: «Отвратительный скелет, отвратительный скелет». Утверждение о том, что здесь усвоенный знак и паттибхага-знак совершенно одинаковы, применимо к одной кости. Что же касается скелета, то в усвоенном знаке видны промежутки [между костями], тогда как в паттибхага-знаке уместна полная целостность. Даже в случае с одной костью усвоенный знак должен быть отталкивающим и пугающим, тогда как паттибхага-знак должен порождать восторг и радость, поскольку он приносит доступное сосредоточение.

Imasmiṃ hi okāse yaṃ aṭṭhakathāsu vuttaṃ, taṃ dvāraṃ datvāva vuttaṃ. Tathā hi tattha ‘‘catūsu brahmavihāresu dasasu ca asubhesu paṭibhāganimittaṃ natthi. Brahmavihāresu hi sīmasambhedoyeva nimittaṃ. Dasasu ca asubhesu nibbikappaṃ katvā paṭikkūlabhāveyeva diṭṭhe nimittaṃ nāma hotī’’ti vatvāpi puna anantarameva ‘‘duvidhaṃ idha nimittaṃ uggahanimittaṃ paṭibhāganimittaṃ. Uggahanimittaṃ virūpaṃ bībhacchaṃ bhayānakaṃ hutvā upaṭṭhātī’’tiādi vuttaṃ. Tasmā yaṃ vicāretvā avocumha, idamevettha yuttaṃ.

Ибо то, что сказано в комментариях по этому поводу, сказано с предоставлением возможности [для разграничения]. Ведь там, хотя и утверждается: «В четырех обителях Брахмы и в десяти видах отвратительного нет паттибхага-знака. Ибо в обителях Брахмы знаком является само устранение границ. А в десяти видах отвратительного, когда без колебаний видится лишь отвратительность, это и есть знак», — тем не менее, сразу же вслед за этим говорится: «Знак здесь бывает двух видов: усвоенный знак и паттибхага-знак. Усвоенный знак предстает уродливым, отталкивающим и пугающим» и так далее. Поэтому то, что мы высказали после тщательного рассмотрения, является здесь единственно верным.

Apica mahātissattherassa dantaṭṭhikamattāvalokanena sakalitthisarīrassa aṭṭhisaṅghātabhāvena upaṭṭhānādīni cettha nidassanānīti.

Более того, примером здесь служит то, как у старейшины Махатиссы благодаря одному лишь взгляду на кость зуба все тело женщины предстало как скопление костей, и другие подобные случаи.

Iti asubhāni subhaguṇo, dasasatalocanena thutakitti;

Yāni avoca dasabalo, ekekajjhānahetunīti.

Так Обладающий прекрасными качествами, Чья слава воспета Тысячеоким, Обладающий десятью силами, провозгласил эти десять видов отвратительного, каждый из которых является причиной для [достижения] первой джханы.

Evaṃ tāni ca tesañca, bhāvanānayamimaṃ viditvāna;

Tesveva ayaṃ bhiyyo, pakiṇṇakakathāpi viññeyyā.

Постигнув таким образом эти [десять видов отвратительного] и этот метод их развития, следует далее уяснить эту смешанную беседу относительно них же.

Pakiṇṇakakathā

Смешанная беседа

121. Etesu hi yattha katthaci adhigatajjhāno suvikkhambhitarāgattā vītarāgo viya nilloluppacāro hoti. Evaṃ santepi yvāyaṃ asubhappabhedo vutto, so sarīrasabhāvappattivasena ca rāgacaritabhedavasena cāti veditabbo. Chavasarīraṃ hi paṭikkūlabhāvaṃ āpajjamānaṃ uddhumātakasabhāvappattaṃ vā siyā, vinīlakādīnaṃ vā aññatarasabhāvappattaṃ. Iti yādisaṃ yādisaṃ sakkā hoti laddhuṃ, tādise tādise uddhumātakapaṭikkūlaṃ vinīlakapaṭikkūlanti evaṃ nimittaṃ gaṇhitabbamevāti sarīrasabhāvappattivasena dasadhā asubhappabhedo vuttoti veditabbo.

121. Ибо йогин, достигший джханы на основе любого из этих [видов отвратительного], благодаря полному подавлению страсти становится свободным от легкомыслия и вожделения, подобно тому, кто угасил страсти. Несмотря на это, данное разделение отвратительного на виды, как следует понимать, провозглашено как в соответствии с естественным состоянием, которого достигает труп, так и в соответствии с различиями в типах поведения, склонных к страсти. Ведь мертвое тело, приходя в состояние отвратительности, может стать вздувшимся или принять одно из других состояний, таких как посиневшее и т. д. Таким образом, какое бы мертвое тело ни удалось найти, именно на таком теле и следует созерцать знак как «вздувшееся отвратительное тело», «посиневшее отвратительное тело» и так далее. Поэтому следует понимать, что разделение отвратительного на десять видов провозглашено в соответствии с естественным состоянием, которого достигает тело.

Visesato [Pg.188] cettha uddhumātakaṃ sarīrasaṇṭhānavipattippakāsanato saṇṭhānarāgino sappāyaṃ. Vinīlakaṃ chavirāgavipattippakāsanato sarīravaṇṇarāgino sappāyaṃ. Vipubbakaṃ kāyavaṇapaṭibaddhassa duggandhabhāvassa pakāsanato mālāgandhādivasena samuṭṭhāpitasarīragandharāgino sappāyaṃ. Vicchiddakaṃ antosusirabhāvappakāsanato sarīre ghanabhāvarāgino sappāyaṃ. Vikkhāyitakaṃ maṃsupacayasampattivināsappakāsanato thanādīsu sarīrappadesesu maṃsupacayarāgino sappāyaṃ. Vikkhittakaṃ aṅgapaccaṅgānaṃ vikkhepappakāsanato aṅgapaccaṅgalīlārāgino sappāyaṃ. Hatavikkhittakaṃ sarīrasaṅghātabhedavikārappakāsanato sarīrasaṅghātasampattirāgino sappāyaṃ. Lohitakaṃ lohitamakkhitapaṭikkūlabhāvappakāsanato alaṅkārajanitasobharāgino sappāyaṃ. Puḷavakaṃ kāyassa anekakimikulasādhāraṇabhāvappakāsanato kāye mamattarāgino sappāyaṃ. Aṭṭhikaṃ sarīraṭṭhīnaṃ paṭikkūlabhāvappakāsanato dantasampattirāgino sappāyanti evaṃ rāgacaritabhedavasenāpi dasadhā asubhappabhedo vuttoti veditabbo.

В частности, здесь вздувшийся труп благодаря демонстрации разрушения формы тела подходит для того, кто испытывает страсть к красивым формам. Посиневший труп благодаря демонстрации разрушения цвета кожи подходит для того, кто испытывает страсть к цвету тела. Гноящийся труп благодаря демонстрации зловония, связанного с телесными ранами, подходит для того, кто испытывает страсть к запаху тела, возбуждаемую цветами, благовониями и т. д. Рассеченный труп благодаря демонстрации пустоты внутри подходит для того, кто испытывает страсть к представлению о теле как о чем-то цельном и плотном. Истерзанный труп благодаря демонстрации разрушения полноты плоти подходит для того, кто испытывает страсть к округлости плоти в таких частях тела, как грудь и другие. Разбросанный труп благодаря демонстрации разъединения больших и малых конечностей подходит для того, кто испытывает страсть к грациозности движений конечностей. Изрубленный и разбросанный труп благодаря демонстрации разрушения и изменения связности тела подходит для того, кто испытывает страсть к совершенству телосложения. Окровавленный труп благодаря демонстрации отвратительности тела, испачканного кровью, подходит для того, кто испытывает страсть к красоте, создаваемой украшениями. Кишащий червями труп благодаря демонстрации того, что тело является общим домом для множества семейств червей, подходит для того, кто испытывает страсть эгоцентризма («это моё тело»). Скелет благодаря демонстрации отвратительности костей тела подходит для того, кто испытывает страсть к совершенству зубов. Таким образом, следует понимать, что разделение отвратительного на десять видов провозглашено также в соответствии с различиями в типах поведения, склонных к страсти.

Yasmā pana dasavidhepi etasmiṃ asubhe seyyathāpi nāma aparisaṇṭhitajalāya sīghasotāya nadiyā arittabaleneva nāvā tiṭṭhati, vinā arittena na sakkā ṭhapetuṃ, evameva dubbalattā ārammaṇassa vitakkabaleneva cittaṃ ekaggaṃ hutvā tiṭṭhati, vinā vitakkena na sakkā ṭhapetuṃ, tasmā paṭhamajjhānamevettha hoti, na dutiyādīni.

Поскольку во всех этих десяти видах отвратительного — подобно тому как на реке с неспокойной водой и быстрым течением лодка держится на месте только благодаря силе шеста, и без шеста её невозможно удержать, — точно так же из-за слабости объекта созерцания ум становится однонаправленным и удерживается только благодаря силе прикладывания мысли, и без прикладывания мысли его невозможно удержать; поэтому здесь достигается только первая джхана, но не вторая и последующие.

Paṭikkūlepi ca etasmiṃ ārammaṇe ‘‘addhā imāya paṭipadāya jarāmaraṇamhā parimuccissāmī’’ti evamānisaṃsadassāvitāya ceva nīvaraṇasantāpappahānena ca pītisomanassaṃ uppajjati, ‘‘bahuṃ dāni vetanaṃ labhissāmī’’ti ānisaṃsadassāvino pupphachaḍḍakassa gūtharāsimhi viya, ussannabyādhidukkhassa rogino vamanavirecanappavattiyaṃ viya ca.

И хотя этот объект отвратителен, восторг и радость возникают как благодаря видению блага: «Несомненно, благодаря этой практике я освобожусь от старости и смерти», так и благодаря устранению жара помех. Это подобно тому, как у уборщика мусора, видящего выгоду и думающего: «Теперь я получу большую плату», возникает радость при виде кучи экскрементов, или как у больного, страдающего от тяжелого недуга, возникает радость при действии рвотного или слабительного средств.

122. Dasavidhampi cetaṃ asubhaṃ lakkhaṇato ekameva hoti. Dasavidhassāpi hetassa asuciduggandhajegucchapaṭikkūlabhāvo eva lakkhaṇaṃ. Tadetaṃ iminā lakkhaṇena na kevalaṃ matasarīre, dantaṭṭhikadassāvino pana cetiyapabbatavāsino mahātissattherassa viya, hatthikkhandhagataṃ rājānaṃ olokentassa saṅgharakkhitattherūpaṭṭhākasāmaṇerassa viya ca jīvamānakasarīrepi [Pg.189] upaṭṭhāti. Yatheva hi matasarīraṃ, evaṃ jīvamānakampi asubhameva. Asubhalakkhaṇaṃ panettha āgantukena alaṅkārena paṭicchannattā na paññāyati. Pakatiyā pana idaṃ sarīraṃ nāma atirekatisataaṭṭhikasamussayaṃ asītisatasandhisaṅghaṭitaṃ navanhārusatanibandhanaṃ navamaṃsapesisatānulittaṃ allacammapariyonaddhaṃ chaviyā paṭicchannaṃ chiddāvachiddaṃ medakathālikā viya niccuggharitapaggharitaṃ kimisaṅghanisevitaṃ rogānaṃ āyatanaṃ dukkhadhammānaṃ vatthu paribhinnapurāṇagaṇḍo viya navahi vaṇamukhehi satatavissandanaṃ. Yassa ubhohi akkhīhi akkhigūthako paggharati, kaṇṇabilehi kaṇṇagūthako, nāsāpuṭehi siṅghāṇikā, mukhato āhārapittasemharudhirāni, adhodvārehi uccārapassāvā, navanavutiyā lomakūpasahassehi asucisedayūso paggharati. Nīlamakkhikādayo samparivārenti. Yaṃ dantakaṭṭhamukhadhovanasīsamakkhananahānanivāsanapārupanādīhi appaṭijaggitvā yathājātova pharusavippakiṇṇakeso hutvā gāmena gāmaṃ vicaranto rājāpi pupphachaḍḍakacaṇḍālādīsu aññataropi samasarīrapaṭikkūlatāya nibbiseso hoti, evaṃ asuciduggandhajegucchapaṭikkūlatāya rañño vā caṇḍālassa vā sarīre vemattaṃ nāma natthi. Dantakaṭṭhamukhadhovanādīhi panettha dantamalādīni pamajjitvā nānāvatthehi hirikopīnaṃ paṭicchādetvā nānāvaṇṇena surabhivilepanena vilimpitvā pupphābharaṇādīhi alaṅkaritvā ‘‘ahaṃ mama’’nti gahetabbākārappattaṃ karonti. Tato iminā āgantukena alaṅkārena paṭicchannattā tadassa yāthāvasarasaṃ asubhalakkhaṇaṃ asañjānantā purisā itthīsu, itthiyo ca purisesu ratiṃ karonti. Paramatthato panettha rajjitabbakayuttaṭṭhānaṃ nāma aṇumattampi natthi. Tathā hi kesalomanakhadantakheḷasiṅghāṇikauccārapassāvādīsu ekakoṭṭhāsampi sarīrato bahi patitaṃ sattā hatthena chupitumpi na icchanti, aṭṭīyanti harāyanti jigucchanti. Yaṃ yaṃ panettha avasesaṃ hoti, taṃ taṃ evaṃ paṭikkūlampi samānaṃ avijjandhakārapariyonaddhā attasineharāgarattā ‘‘iṭṭhaṃ kantaṃ niccaṃ sukhaṃ attā’’ti gaṇhanti. Te evaṃ gaṇhantā aṭaviyaṃ kiṃsukarukkhaṃ disvā rukkhato apatitapupphaṃ ‘‘ayaṃ maṃsapesī’’ti vihaññamānena jarasiṅgālena samānataṃ āpajjanti. Tasmā –

122. Все эти десять видов отвратительного по своей характеристике представляют собой одно и то же. Ибо характеристикой всех десяти видов является нечистота, зловоние, мерзость и отвратительность. И эта характеристика предстает не только в мертвом теле, но и в живом теле — как это было у старейшины Махатиссы, жившего на горе Четияпаббата, когда он увидел кость зуба, или у послушника, прислуживавшего старейшине Сангхараккхите, когда тот смотрел на царя, едущего на слоне. Ведь как мертвое тело является отвратительным, так и живое тело — точно такое же отвратительное. Однако характеристика отвратительности в живом теле не замечается из-за того, что она скрыта внешними украшениями. По своей же природе это тело представляет собой сооружение из более чем трехсот костей, соединенное ста восемьюдесятью суставами, связанное девятьюстами сухожилиями, обмазанное девятьюстами кусками плоти, обтянутое влажной кожей, покрытое эпидермисом, полное отверстий и щелей, из которого постоянно сочится и капает жидкость, подобно горшку с жиром; оно заселено полчищами червей, является обителью болезней, вместилищем страданий и, подобно старому лопнувшему нарыву, непрестанно источает нечистоты из девяти ран-отверстий. Из обоих его глаз выделяется глазная слизь, из ушных раковин — ушная сера, из ноздрей — слизь, изо рта извергаются пища, желчь, мокрота и кровь, из нижних отверстий — кал и моча, а из девяноста девяти тысяч пор сочится нечистый пот. Его окружают синие мухи и другие насекомые. Если не ухаживать за ним с помощью чистки зубов, умывания лица, умащения головы маслом, купания, одевания и укутывания, то, бродя из деревни в деревню в своем естественном виде, с растрепанными и жесткими волосами, даже царь ничем не будет отличаться от уборщика мусора, неприкасаемого (чандалы) или кого-либо еще, будучи столь же отвратительным по своему телу. Таким образом, по причине нечистоты, зловония, мерзости и отвратительности нет никакого различия между телом царя и телом чандалы. Однако люди очищают зубы от налета с помощью зубных палочек и умывания, прикрывают срамные места различными одеждами, умащают тело благовонными мазями разных цветов, украшают его цветами и драгоценностями, делая его таким, чтобы его можно было принять за «я» и «моё». Затем, из-за того что тело скрыто этими внешними украшениями, мужчины, не зная его истинной, подлинной отвратительной природы, испытывают страсть к женщинам, а женщины — к мужчинам. В действительности же в этом теле нет ни единого места, даже размером с атом, которое заслуживало бы вожделения. Ведь если хоть одна часть тела — будь то волосы на голове, волосы на теле, ногти, зубы, слюна, слизь, кал или моча — выпадет наружу из тела, люди не захотят даже прикоснуться к ней рукой; они испытывают к ней отвращение, стыдятся её и чувствуют омерзение. Но те части, которые остаются в теле, хотя они столь же отвратительны, люди, окутанные тьмой невежества и ослепленные привязанностью к собственному телу, воспринимают как «желанное, приятное, постоянное, приносящее счастье и являющееся душой». Воспринимая это таким образом, они уподобляются старому шакалу в лесу, который, увидев цветущее дерево кимсука и приняв его не опавшие еще цветы за куски мяса, изнуряет себя напрасными ожиданиями. Поэтому —

Yathāpi [Pg.190] pupphitaṃ disvā, siṅgālo kiṃsukaṃ vane;

Maṃsarukkho mayā laddho, iti gantvāna vegasā.

«Подобно тому как шакал в лесу, увидев цветущее дерево кимсука, думает: "Я нашел мясное дерево", и быстро бежит к нему,»

Patitaṃ patitaṃ pupphaṃ, ḍaṃsitvā atilolupo;

Nayidaṃ maṃsaṃ aduṃ maṃsaṃ, yaṃ rukkhasminti gaṇhati.

«И, будучи крайне жадным, хватает зубами каждый упавший цветок [и понимает]: "Это не мясо", но вновь думает: "Мясо — это то, что на дереве",»

Koṭṭhāsaṃ patitaṃyeva, asubhanti tathā budho;

Aggahetvāna gaṇheyya, sarīraṭṭhampi naṃ tathā.

«Точно так же мудрец не должен считать отвратительной лишь ту часть тела, которая отпала от него; ему следует воспринимать как отвратительную и ту часть, которая все еще находится в теле.»

Imañhi subhato kāyaṃ, gahetvā tattha mucchitā;

Bālā karontā pāpāni, dukkhā na parimuccare.

«Ибо глупцы, принимая это тело за прекрасное, очаровываются им и совершают злые дела, из-за чего не освобождаются от страданий.»

Tasmā passeyya medhāvī, jīvato vā matassa vā;

Sabhāvaṃ pūtikāyassa, subhabhāvena vajjitaṃ.

«Поэтому мудрый человек должен созерцать истинную природу этого гниющего тела — будь оно живым или мертвым, — лишенную какой-либо красоты.»

Vuttañhetaṃ –

«Ибо сказано следующее:»

Duggandho asuci kāyo, kuṇapo ukkarūpamo;

Nindito cakkhubhūtehi, kāyo bālābhinandito.

«"Это тело зловонно, нечисто, подобно трупу и выгребной яме; оно порицается теми, кто обладает оком мудрости, но глупцы радуются ему.»

Allacammapaṭicchanno, navadvāro mahāvaṇo;

Samantato paggharati, asuci pūtigandhiyo.

«Оно обтянуто влажной кожей, имеет девять врат и подобно огромной ране; со всех сторон оно источает нечистую, гнилостную и зловонную жидкость.»

Sace imassa kāyassa, anto bāhirako siyā;

Daṇḍaṃ nūna gahetvāna, kāke soṇe nivārayeti.

«Если бы то, что находится внутри этого тела, оказалось снаружи, то человеку, несомненно, пришлось бы взять палку, чтобы отгонять ворон и собак".»

Tasmā dabbajātikena bhikkhunā jīvamānasarīraṃ vā hotu

«Поэтому бхиккху, способному к достижению духовных высот, будь то на основе живого тела»

Matasarīraṃ vā yattha yattha asubhākāro paññāyati, tattha tattheva nimittaṃ gahetvā kammaṭṭhānaṃ appanaṃ pāpetabbanti.

«или мертвого тела, везде, где проявляется аспект отвратительности, следует усвоить знак в этом самом месте и довести эту камматтхану до аппаны.»

Iti sādhujanapāmojjatthāya kate visuddhimagge

«Так в "Висуддхимагге", составленной для радости добродетельных людей,»

Samādhibhāvanādhikāre

«в разделе о развитии сосредоточения,»

Asubhakammaṭṭhānaniddeso nāma

«глава, именуемая "Разъяснение созерцания отвратительного",»

Chaṭṭho paricchedo.

«является шестой главой.»

7. Chaanussatiniddeso

7. «Разъяснение шести памятований»

1. Buddhānussatikathā

1. «Беседа о памятовании о Будде»

123. Asubhānantaraṃ [Pg.191] uddiṭṭhāsu pana dasasu anussatīsu punappunaṃ uppajjanato satiyeva anussati, pavattitabbaṭṭhānamhiyeva vā pavattattā saddhāpabbajitassa kulaputtassa anurūpā satītipi anussati, buddhaṃ ārabbha uppannā anussati buddhānussati, buddhaguṇārammaṇāya satiyā etamadhivacanaṃ. Dhammaṃ ārabbha uppannā anussati dhammānussati, svākkhātatādidhammaguṇārammaṇāya satiyā etamadhivacanaṃ. Saṅghaṃ ārabbha uppannā anussati saṅghānussati, suppaṭipannatādisaṅghaguṇārammaṇāya satiyā etamadhivacanaṃ. Sīlaṃ ārabbha uppannā anussati sīlānussati, akhaṇḍatādisīlaguṇārammaṇāya satiyā etamadhivacanaṃ. Cāgaṃ ārabbha uppannā anussati cāgānussati, muttacāgatādicāgaguṇārammaṇāya satiyā etamadhivacanaṃ. Devatā ārabbha uppannā anussati devatānussati, devatā sakkhiṭṭhāne ṭhapetvā attano saddhādiguṇārammaṇāya satiyā etamadhivacanaṃ. Maraṇaṃ ārabbha uppannā anussati maraṇānussati, jīvitindriyupacchedārammaṇāya satiyā etamadhivacanaṃ. Kesādibhedaṃ rūpakāyaṃ gatā, kāye vā gatāti kāyagatā, kāyagatā ca sā sati cāti kāyagatasatīti vattabbe rassaṃ akatvā kāyagatāsatīti vuttā, kesādikāyakoṭṭhāsanimittārammaṇāya satiyā etamadhivacanaṃ. Ānāpāne ārabbha uppannā sati ānāpānassati, assāsapassāsanimittārammaṇāya satiyā etamadhivacanaṃ. Upasamaṃ ārabbha uppannā anussati upasamānussati, sabbadukkhūpasamārammaṇāya satiyā etamadhivacanaṃ.

123. Что касается десяти памятований, кратко указанных сразу после описания созерцания нечистоты (asubha), то памятование (anussati) есть сама осознанность (sati), возникающая снова и снова. Или же это памятование (anussati), поскольку оно проявляется именно там, где должно проявляться, будучи осознанностью (sati), подобающей благородному сыну, ушедшему в бездомность из веры. Памятование, возникающее в отношении Будды, есть памятование о Будде (buddhānussati); это обозначение для осознанности, имеющей своим объектом качества Будды. Памятование, возникающее в отношении Дхаммы, есть памятование о Дхамме (dammānussati); это обозначение для осознанности, имеющей своим объектом качества Дхаммы, такие как её благая возвещенность (svākkhātatā) и т. д. Памятование, возникающее в отношении Сангхи, есть памятование о Сангхе (saṅghānussati); это обозначение для осознанности, имеющей своим объектом качества Сангхи, такие как её благое поведение (suppaṭipannatā) и т. д. Памятование, возникающее в отношении нравственности, есть памятование о нравственности (sīlānussati); это обозначение для осознанности, имеющей своим объектом качества собственной нравственности, такие как её нерушимость (akhaṇḍatā) и т. д. Памятование, возникающее в отношении щедрости, есть памятование о щедрости (cāgānussati); это обозначение для осознанности, имеющей своим объектом качества собственной щедрости, такие как свободное даяние (muttacāgatā) и т. д. Памятование, возникающее в отношении божеств, есть памятование о божествах (devatānussati); это обозначение для осознанности, имеющей своим объектом собственные качества, такие как вера (saddhā) и т. д., при сопоставлении себя с божествами в качестве свидетелей. Памятование, возникающее в отношении смерти, есть памятование о смерти (maraṇānussati); это обозначение для осознанности, имеющей своим объектом пресечение жизненной способности (jīvitindriya). Направленная на физическое тело, состоящее из волос на голове и прочих частей, или же пребывающая в теле, называется «направленной на тело» (kāyagatā). Поскольку она и направлена на тело (kāyagatā), и является осознанностью (sati), её следовало бы назвать «kāyagatasati» (с кратким «а»), но без укорочения гласного она называется «kāyagatāsati» (осознанность, направленная на тело); это обозначение для осознанности, имеющей своим объектом знак отталкивающего характера таких частей тела, как волосы на голове и т. д. Осознанность, возникающая в отношении вдоха и выдоха, есть осознанность к дыханию (ānāpānassati); это обозначение для осознанности, имеющей своим объектом знак вдоха и выдоха. Памятование, возникающее в отношении покоя, есть памятование о покое (upasamānussati); это обозначение для осознанности, имеющей своим объектом Ниббану как умиротворение всех страданий.

124. Iti imāsu dasasu anussatīsu buddhānussatiṃ tāva bhāvetukāmena aveccappasādasamannāgatena yoginā patirūpasenāsane rahogatena paṭisallīnena ‘‘itipi so bhagavā arahaṃ sammāsambuddho vijjācaraṇasampanno sugato lokavidū anuttaro purisadammasārathi [Pg.192] satthā devamanussānaṃ buddho bhagavā’’ti (a. ni. 6.10) evaṃ buddhassa bhagavato guṇā anussaritabbā.

124. Таким образом, из этих десяти памятований йогин, желающий в первую очередь развить памятование о Будде и наделенный непоколебимой верой (aveccappasāda), удалившись в подходящее жилище, пребывая в уединении и сосредоточении, должен так созерцать качества Благословенного Будды согласно следующему тексту: «Именно так: Он, Благословенный, есть Арахант, Всесовершенный Будда, совершенный в знании и поведении, Сугата (Благополучно ушедший), Познавший миры, Непревзойденный вожатый людей, нуждающихся в обуздании, Учитель богов и людей, Будда, Благословенный».

Tatrāyaṃ anussaraṇanayo – so bhagavā itipi arahaṃ, itipi sammāsambuddho…pe… itipi bhagavāti anussarati. Iminā ca iminā ca kāraṇenāti vuttaṃ hoti.

Здесь таков метод памятования: он созерцает: «Этот Благословенный является Арахантом по такой-то причине, Всесовершенным Буддой по такой-то причине... и Благословенным по такой-то причине». Это означает: «по той и по этой причине».

125. Tattha ārakattā arīnaṃ arānañca hatattā paccayādīnaṃ arahattā pāpakaraṇe rahābhāvāti imehi tāva kāraṇehi so bhagavā arahanti anussarati. Ārakā hi so sabbakilesehi suvidūravidūre ṭhito maggena savāsanānaṃ kilesānaṃ viddhaṃsitattāti ārakattā arahaṃ.

125. В связи с этим он прежде всего созерцает, что Благословенный зовется Арахантом по следующим причинам: из-за Его удаленности (ārakattā), из-за уничтожения Им врагов (arīnaṃ hatattā), из-за разрушения Им спиц колеса сансары (arānaṃ hatattā), из-за Его достойности подношений, таких как четыре условия жизни (paccayādīnaṃ arahattā), и из-за отсутствия у Него тайного совершения зла (pāpakaraṇe rahābhāvā). Действительно, Он далек от всех загрязнений ума (kilesa) и пребывает на величайшем удалении от них, поскольку с помощью Пути Он полностью уничтожил все загрязнения вместе с их скрытыми склонностями (vāsanā). Таким образом, Он является Арахантом благодаря Своей удаленности.

So tato ārakā nāma, yassa yenāsamaṅgitā;

Asamaṅgī ca dosehi, nātho tenārahaṃ matoti.

«Тот зовется далеким от этого, кто не соприкасается с этим; поскольку же Владыка не соприкасается с пороками, Он признан Арахантом».

126. Te cānena kilesārayo maggena hatāti arīnaṃ hatattāpi arahaṃ.

126. И поскольку эти враги-загрязнения были уничтожены Им с помощью Пути, Он также является Арахантом благодаря уничтожению врагов (arīnaṃ hatattā).

Yasmā rāgādisaṅkhātā, sabbepi arayo hatā;

Paññāsatthena nāthena, tasmāpi arahaṃ matoti.

«Поскольку все враги, именуемые вожделением и прочим, были уничтожены Владыкой мечом мудрости, Он также признан Арахантом».

127. Yañcetaṃ avijjābhavataṇhāmayanābhi puññādiabhisaṅkhārāraṃ jarāmaraṇanemi āsavasamudayamayena akkhena vijjhitvā tibhavarathe samāyojitaṃ anādikālappavattaṃ saṃsāracakkaṃ, tassānena bodhimaṇḍe vīriyapādehi sīlapathaviyaṃ patiṭṭhāya saddhāhatthena kammakkhayakaraṃ ñāṇapharasuṃ gahetvā sabbe arā hatāti arānaṃ hatattāpi arahaṃ.

127. И что касается этого колеса сансары (saṃsāracakka), вращающегося с безначальных времен, чья ступица состоит из невежества (avijjā) и жажды существования (bhavataṇhā), чьи спицы — это кармические формации, такие как заслуги и прочее (puññābhisaṅkhāra), чей обод — это старость и смерть (jarāmaraṇa), пронзенного осью, состоящей из возникновения влечений (āsavasamudaya), и запряженного в колесницу трех сфер существования (tibhava), — все спицы этого колеса были уничтожены Им у древа Бодхи, когда Он, твердо встав стопами усердия (vīriya) на землю нравственности (sīla), взял в руку веры (saddhā) топор знания (ñāṇa), прекращающий карму. Таким образом, Он также является Арахантом благодаря разрушению спиц (arānaṃ hatattā).

128. Atha vā saṃsāracakkanti anamataggaṃ saṃsāravaṭṭaṃ vuccati. Tassa ca avijjā nābhi, mūlattā. Jarāmaraṇaṃ nemi, pariyosānattā. Sesā dasa dhammā arā, avijjāmūlakattā jarāmaraṇapariyantattā ca, tattha dukkhādīsu aññāṇaṃ avijjā. Kāmabhave ca avijjā kāmabhave saṅkhārānaṃ paccayo hoti, rūpabhave avijjā rūpabhave saṅkhārānaṃ paccayo hoti, arūpabhave avijjā [Pg.193] arūpabhave saṅkhārānaṃ paccayo hoti. Kāmabhave saṅkhārā kāmabhave paṭisandhiviññāṇassa paccayā honti, esa nayo itaresu. Kāmabhave paṭisandhiviññāṇaṃ kāmabhave nāmarūpassa paccayo hoti, tathā rūpabhave. Arūpabhave nāmasseva paccayo hoti. Kāmabhave nāmarūpaṃ kāmabhave saḷāyatanassa paccayo hoti, rūpabhave nāmarūpaṃ rūpabhave tiṇṇaṃ āyatanānaṃ paccayo hoti, arūpabhave nāmaṃ arūpabhave ekassa āyatanassa paccayo hoti. Kāmabhave saḷāyatanaṃ kāmabhave chabbidhassa phassassa paccayo hoti, rūpabhave tīṇi āyatanāni rūpabhave tiṇṇaṃ phassānaṃ paccayā honti, arūpabhave ekaṃ āyatanaṃ arūpabhave ekassa phassassa paccayo hoti. Kāmabhave cha phassā kāmabhave channaṃ vedanānaṃ paccayā honti, rūpabhave tayo phassā tattheva tissannaṃ, arūpabhave eko tattheva ekissā vedanāya paccayo hoti. Kāmabhave cha vedanā kāmabhave channaṃ taṇhākāyānaṃ paccayā honti, rūpabhave tisso tattheva tiṇṇaṃ, arūpabhave ekā vedanā arūpabhave ekassa taṇhākāyassa paccayo hoti. Tattha tattha sā sā taṇhā tassa tassa upādānassa, upādānādayo bhavādīnaṃ.

128. Или же под «колесом сансары» понимается круговорот сансары, начало которого непостижимо (anamatagga). Его ступица — это невежество (avijjā), поскольку оно является корнем. Его обод — это старость и смерть (jarāmaraṇa), поскольку они являются завершением. Остальные десять звеньев — это спицы, поскольку они укоренены в невежестве и завершаются старостью и смертью. Здесь невежество (avijjā) — это незнание в отношении страдания и прочих истин. В сфере чувственного (kāmabhava) невежество является условием для кармических формаций (saṅkhārā) в сфере чувственного; в сфере тонкоматериального (rūpabhava) невежество является условием для кармических формаций в сфере тонкоматериального; в сфере нематериального (arūpabhava) невежество является условием для кармических формаций в сфере нематериального. В сфере чувственного кармические формации являются условием для перерождающегося сознания (paṭisandhiviññāṇa) в сфере чувственного; этот же метод применим и к остальным сферам. В сфере чувственного перерождающееся сознание является условием для ума-и-тела (nāmarūpa) в сфере чувственного, и точно так же в сфере тонкоматериального. В сфере нематериального оно является условием только для ума (nāma). В сфере чувственного ум-и-тело является условием для шести баз чувств (saḷāyatana) в сфере чувственного; в сфере тонкоматериального ум-и-тело является условием для трех баз чувств в сфере тонкоматериального; в сфере нематериального ум является условием для одной базы чувств в сфере нематериального. В сфере чувственного шесть баз чувств являются условием для шести видов контакта (phassa) в сфере чувственного; в сфере тонкоматериального три базы чувств являются условием для трех видов контакта в сфере тонкоматериального; в сфере нематериального одна база чувств является условием для одного контакта в сфере нематериального. В сфере чувственного шесть видов контакта являются условием для шести видов чувства (vedanā) в сфере чувственного; в сфере тонкоматериального три контакта являются условием для трех видов чувства в той же сфере; в сфере нематериального один контакт является условием для одного чувства в той же сфере. В сфере чувственного шесть видов чувства являются условием для шести групп жажды (taṇhā) в сфере чувственного; в сфере тонкоматериального три чувства являются условием для трех групп жажды в той же сфере; в сфере нематериального одно чувство является условием для одной группы жажды в сфере нематериального. В каждой из этих сфер соответствующая жажда является условием для соответствующего цепляния (upādāna), а цепляние и последующие звенья являются условиями для существования (bhava) и так далее.

Kathaṃ? Idhekacco kāme paribhuñjissāmīti kāmupādānapaccayā kāyena duccaritaṃ carati, vācāya duccaritaṃ carati, manasā duccaritaṃ carati, duccaritapāripūriyā apāye upapajjati. Tatthassa upapattihetubhūtaṃ kammaṃ kammabhavo, kammanibbattā khandhā upapattibhavo, khandhānaṃ nibbatti jāti, paripāko jarā, bhedo maraṇaṃ.

Как именно? Здесь некий человек, думая: «Я буду наслаждаться чувственными удовольствиями», из-за цепляния за чувственность (kāmupādāna) совершает дурные поступки телом, совершает дурные поступки речью, совершает дурные поступки умом. Из-за полноты дурных поступков он рождается в несчастливых мирах (apāya). Там его карма, послужившая причиной его рождения, является процессом кармического существования (kammabhava); совокупности (khandhā), порожденные этой кармой, являются процессом пассивного существования (upapattibhava); возникновение этих совокупностей есть рождение (jāti), их созревание — старость (jarā), их распад — смерть (maraṇa).

Aparo saggasampattiṃ anubhavissāmīti tatheva sucaritaṃ carati, sucaritapāripūriyā sagge upapajjati. Tatthassa upapattihetubhūtaṃ kammaṃ kammabhavoti so eva nayo.

Другой человек, думая: «Я буду наслаждаться небесным блаженством», точно так же совершает благие поступки и благодаря полноте благих поступков рождается на небесах. Там его карма, послужившая причиной его рождения, является процессом кармического существования (kammabhava) — здесь применим тот же самый метод.

Aparo pana brahmalokasampattiṃ anubhavissāmīti kāmupādānapaccayāeva mettaṃ bhāveti, karuṇaṃ, muditaṃ, upekkhaṃ bhāveti, bhāvanāpāripūriyā brahmaloke nibbattati. Tatthassa nibbattihetubhūtaṃ kammaṃ kammabhavoti so eva nayo.

Еще один человек, думая: «Я буду наслаждаться блаженством мира Брахмы», именно из-за цепляния за чувственность развивает доброжелательность (mettā), сострадание (karuṇā), сорадость (muditā) или развивает беспристрастность (upekkhā), и благодаря полноте этой медитативной практики рождается в мире Брахмы. Там его карма, послужившая причиной его рождения, является процессом кармического существования (kammabhava) — здесь применим тот же самый метод.

Aparo [Pg.194] arūpabhave sampattiṃ anubhavissāmīti tatheva ākāsānañcāyatanādisamāpattiyo bhāveti, bhāvanāpāripūriyā tattha tattha nibbattati. Tatthassa nibbattihetubhūtaṃ kammaṃ kammabhavo, kammanibbattā khandhā upapattibhavo, khandhānaṃ nibbatti jāti, paripāko jarā, bhedo maraṇanti. Esa nayo sesupādānamūlikāsupi yojanāsu.

Другой человек, думая: «Я буду наслаждаться блаженством в нематериальной сфере», точно так же развивает такие медитативные достижения, как сфера бесконечного пространства (ākāsānañcāyatana) и прочие, и благодаря полноте этой медитативной практики рождается в соответствующих нематериальных мирах. Там его карма, послужившая причиной его рождения, является процессом кармического существования (kammabhava); совокупности, порожденные этой кармой, являются процессом пассивного существования (upapattibhava); возникновение этих совокупностей есть рождение (jāti), их созревание — старость (jarā), их распад — смерть (maraṇa). Этот же метод применим и к формулировкам, укорененным в остальных видах цепляния.

Evaṃ ayaṃ avijjā hetu, saṅkhārā hetusamuppannā, ubhopete hetusamuppannāti paccayapariggahe paññā dhammaṭṭhitiñāṇaṃ. Atītampi addhānaṃ anāgatampi addhānaṃ avijjā hetu, saṅkhārā hetusamuppannā, ubhopete hetusamuppannāti paccayapariggahe paññā dhammaṭṭhitiñāṇanti eteneva nayena sabbapadāni vitthāretabbāni.

Таким образом, мудрость при постижении условий, заключающаяся в понимании: «Это невежество — причина, кармические формации — порождены причиной, и оба они порождены причиной», называется знанием устойчивости Дхаммы (dhammaṭṭhitiñāṇa). Понимание того, что и в прошлом, и в будущем времени невежество является причиной, кармические формации — порождены причиной, и оба они порождены причиной, также является знанием устойчивости Дхаммы при постижении условий. Этим же методом следует подробно разъяснять все остальные звенья.

Tattha avijjāsaṅkhārā eko saṅkhepo, viññāṇanāmarūpasaḷāyatanaphassavedanā eko, taṇhupādānabhavā eko, jātijarāmaraṇaṃ eko. Purimasaṅkhepo cettha atīto addhā, dve majjhimā paccuppanno, jātijarāmaraṇaṃ anāgato. Avijjāsaṅkhāraggahaṇena cettha taṇhupādānabhavā gahitāva hontīti ime pañca dhammā atīte kammavaṭṭaṃ, viññāṇādayo pañca etarahi vipākavaṭṭaṃ, taṇhupādānabhavaggahaṇena avijjāsaṅkhārā gahitāva hontīti ime pañca dhammā etarahi kammavaṭṭaṃ, jātijarāmaraṇāpadesena viññāṇādīnaṃ niddiṭṭhattā ime pañca dhammā āyatiṃ vipākavaṭṭaṃ. Te ākārato vīsatividhā honti. Saṅkhāraviññāṇānañcettha antarā eko sandhi, vedanātaṇhānamantarā eko, bhavajātīnamantarā ekoti, iti bhagavā etaṃ catusaṅkhepaṃ tiyaddhaṃ vīsatākāraṃ tisandhiṃ paṭiccasamuppādaṃ sabbākārato jānāti passati aññāti paṭivijjhati. Taṃ ñātaṭṭhena ñāṇaṃ, pajānanaṭṭhena paññā, tena vuccati paccayapariggahe paññā dhammaṭṭhitiñāṇanti. Iminā dhammaṭṭhitiñāṇena bhagavā te dhamme yathābhūtaṃ ñatvā tesu nibbindanto virajjanto vimuccanto vuttappakārassa imassa saṃsāracakkassa are hani vihani viddhaṃsesi. Evampi arānaṃ hatattā arahaṃ.

В этой связи невежество и кармические формации составляют одну группу (saṅkhepo); сознание, ум-и-тело, шесть баз чувств, контакт и чувство составляют вторую группу; жажда, цепляние и существование составляют третью группу; рождение, старость и смерть составляют четвертую группу. Из них первая группа относится к прошлому времени (atīto addhā), две средние группы — к настоящему времени (paccuppanno), а рождение, старость и смерть — к будущему времени (anāgato). При упоминании невежества и кармических формаций тем самым охватываются также жажда, цепляние и существование, поэтому эти пять факторов составляют круг кармы (kammavaṭṭaṃ) в прошлом; сознание и прочие пять факторов составляют круг созревания плодов (vipākavaṭṭaṃ) в настоящем. При упоминании жажды, цепляния и существования тем самым охватываются также невежество и кармические формации, поэтому эти пять факторов составляют круг кармы в настоящем. Поскольку под обозначением рождения, старости и смерти указываются сознание и прочие факторы, эти пять факторов составляют круг созревания плодов в будущем. Таким образом, по своим аспектам они разделяются на двадцать видов. Кроме того, здесь имеется три соединения (sandhi): одно соединение между кармическими формациями и сознанием, одно — между чувством и жаждой, и одно — между существованием и рождением. Так Благословенный во всех аспектах знает, видит, постигает и проникает в этот закон взаимозависимого возникновения (paṭiccasamuppāda), состоящий из четырех групп, трех временных периодов, двадцати аспектов и трех соединений. Это знание называется «знанием» (ñāṇa) в значении познанного и «мудростью» (paññā) в значении глубокого постижения; поэтому сказано: «мудрость при постижении условий есть знание устойчивости Дхаммы». С помощью этого знания устойчивости Дхаммы Благословенный познал эти факторы такими, какие они есть на самом деле, и, испытывая к ним разочарование, бесстрастие и освобождаясь от них, Он сокрушил, разбил и уничтожил спицы этого вышеописанного колеса сансары. Таким образом, Он также является Арахантом благодаря разрушению спиц (arānaṃ hatattā).

Arā saṃsāracakkassa, hatā ñāṇāsinā yato;

Lokanāthena tenesa, arahanti pavuccati.

«Поскольку спицы колеса сансары были уничтожены мечом знания Владыкой мира, Он зовется Арахантом».

129. Aggadakkhiṇeyyattā [Pg.195] ca cīvarādipaccaye arahati pūjāvisesañca. Teneva ca uppanne tathāgate yekeci mahesakkhā devamanussā, na te aññattha pūjaṃ karonti. Tathā hi brahmā sahampati sinerumattena ratanadāmena tathāgataṃ pūjesi. Yathābalañca aññe devā manussā ca bimbisārakosalarājādayo. Parinibbutampi ca bhagavantaṃ uddissa channavutikoṭidhanaṃ vissajjetvā asokamahārājā sakalajambudīpe caturāsītivihārasahassāni patiṭṭhāpesi. Ko pana vādo aññesaṃ pūjāvisesānanti paccayādīnaṃ arahattāpi arahaṃ.

129. Кроме того, будучи величайшим полем для подношений (aggadakkhiṇeyya), Он достоин (arahati) даров, таких как монашеское облачение и прочее, а также особых почестей. Именно поэтому, когда Татхагата является в мир, великие и могущественные божества и люди не совершают подношений никому другому. Так, великий Брахма Сахампати почтил Татхагату гирляндой из драгоценных камней величиной с гору Синеру. И другие божества и люди, такие как царь Бимбисара, царь Косалы и прочие, совершали подношения в меру своих сил. Даже после ухода Благословенного в окончательную Ниббану великий царь Ашока, потратив богатство в девяносто6 коти, воздвиг восемьдесят четыре тысячи монастырей по всему острову Джамбудипа в Его честь. Что же говорить о менее значительных подношениях других существ? Таким образом, Он также является Арахантом благодаря Своей достойности подношений (paccayādīnaṃ arahattā).

Pūjāvisesaṃ saha paccayehi,Yasmā ayaṃ arahati lokanātho;

Atthānurūpaṃ arahanti loke,Tasmā jino arahati nāmametaṃ.

«Поскольку этот Владыка мира достоин особых почестей вместе с дарами, Победитель по праву носит в этом мире имя Арахант, соответствующее Его качествам».

130. Yathā ca loke yekeci paṇḍitamānino bālā asilokabhayena raho pāpaṃ karonti, evamesa na kadāci karotīti pāpakaraṇe rahābhāvatopi arahaṃ.

130. И в то время как в этом мире глупцы, мнящие себя мудрецами, из страха перед бесчестием совершают зло втайне (raho), Он никогда не совершает подобного. Таким образом, Он также является Арахантом благодаря отсутствию тайного совершения зла (pāpakaraṇe rahābhāvā).

Yasmā natthi raho nāma, pāpakammesu tādino;

Rahābhāvena tenesa, arahaṃ iti vissuto.

«Поскольку у Такого (tādin), чистого во всех отношениях, нет тайного места для совершения злых дел, Он благодаря отсутствию тайного совершения зла прославлен в мире как Арахант».

Evaṃ sabbathāpi –

Так, во всех отношениях —

Ārakattā hatattā ca, kilesārīna so muni;

Hatasaṃsāracakkāro, paccayādīna cāraho;

Na raho karoti pāpāni, arahaṃ tena vuccatīti.

«Благодаря Своей удаленности от загрязнений, уничтожению врагов-загрязнений, разрушению спиц колеса сансары, достойности подношений и тому, что Он не совершает зла втайне, этот Мудрец зовется Арахантом».

131. Sammā sāmañca sabbadhammānaṃ buddhattā pana sammāsambuddho. Tathāhi esa sabbadhamme sammā sāmañca buddho, abhiññeyye dhamme abhiññeyyato buddho, pariññeyye dhamme pariññeyyato, pahātabbe dhamme pahātabbato, sacchikātabbe dhamme sacchikātabbato, bhāvetabbe dhamme bhāvetabbato. Teneva cāha –

131. Далее, Он является Всесовершенным Буддой (sammāsambuddho), поскольку полностью (sammā) и самостоятельно (sāmaṃ) познал все феномены (dhamma). Действительно, Он полностью и самостоятельно познал все феномены: Он познал то, что должно быть познано прямым знанием (abhiññeyya), как подлежащее прямому знанию; Он познал то, что должно быть полностью постигнуто (pariññeyya), как подлежащее полному постижению; Он познал то, что должно быть оставлено (pahātabba), как подлежащее оставлению; Он познал то, что должно быть реализовано (sacchikātabba), как подлежащее реализации; Он познал то, что должно быть развито (bhāvetabba), как подлежащее развитию. Именно поэтому Он сказал:

Abhiññeyyaṃ abhiññātaṃ, bhāvetabbañca bhāvitaṃ;

Pahātabbaṃ pahīnaṃ me, tasmā buddhosmi brāhmaṇāti. (ma. ni. 2.399;

su. ni. 563);

«То, что должно быть познано прямым знанием, мною познано; то, что должно быть развито, мною развито; то, что должно быть оставлено, мною оставлено. Поэтому, о брахман, Я — Будда».

132. Apica [Pg.196] cakkhuṃ dukkhasaccaṃ, tassa mūlakāraṇabhāvena samuṭṭhāpikā purimataṇhā samudayasaccaṃ, ubhinnaṃ appavatti nirodhasaccaṃ, nirodhapajānanā paṭipadā maggasaccanti evaṃ ekekapaduddhārenāpi sabbadhamme sammā sāmañca buddho, esa nayo sotaghānajivhākāyamanesu. Eteneva nayena rūpādīni cha āyatanāni, cakkhuviññāṇādayo chaviññāṇakāyā, cakkhusamphassādayo cha phassā, cakkhusamphassajādayo cha vedanā, rūpasaññādayo cha saññā, rūpasañcetanādayo cha cetanā, rūpataṇhādayo cha taṇhākāyā, rūpavitakkādayo cha vitakkā, rūpavicārādayo cha vicārā, rūpakkhandhādayo pañcakkhandhā, dasa kasiṇāni, dasa anussatiyo, uddhumātakasaññādivasena dasa saññā, kesādayo dvattiṃsākārā, dvādasāyatanāni, aṭṭhārasa dhātuyo, kāmabhavādayo nava bhavā, paṭhamādīni cattāri jhānāni, mettābhāvanādayo catasso appamaññā, catasso arūpasamāpattiyo, paṭilomato jarāmaraṇādīni, anulomato avijjādīni paṭiccasamuppādaṅgāni ca yojetabbāni.

132. Более того, глаз — это истина о страдании (дуккха-сачча). Прошлая жажда (таньха), порождающая его как первопричина, — это истина о происхождении (самудая-сачча). Невозникновение обоих — это истина о прекращении (nirodhasacca). Путь, ведущий к постижению прекращения, — это истина о пути (магга-сачча). Таким образом, даже выделяя каждый отдельный элемент, Будда правильно и самостоятельно постиг все явления. Этот же метод применим к уху, носу, языку, телу и уму. Этим же методом следует соотносить: шесть внешних баз, начиная с форм (рупа); шесть групп сознания, начиная со зрительного сознания; шесть видов контакта, начиная со зрительного контакта; шесть видов чувств, возникающих от зрительного контакта; шесть видов восприятия, начиная с восприятия форм; шесть видов волевых намерений, начиная с волевого намерения в отношении форм; шесть видов жажды, начиная с жажды к формам; шесть видов прикладных мыслей, начиная с мысли о формах; шесть видов исследующих мыслей, начиная с исследования форм; пять совокупностей, начиная с совокупности форм; десять касин; десять памятований; десять видов восприятия разложения трупа; тридцать две части тела, начиная с волос; двенадцать баз; восемнадцать элементов; девять сфер существования, начиная с чувственной сферы; четыре джханы, начиная с первой; четыре безмерных состояния, начиная с развития любящей доброты; четыре нематериальных достижения; а также звенья зависимого совозникновения в обратном порядке, начиная со старости и смерти, и в прямом порядке, начиная с невежества.

Tatrāyaṃ ekapadayojanā, jarāmaraṇaṃ dukkhasaccaṃ, jāti samudayasaccaṃ, ubhinnampi nissaraṇaṃ nirodhasaccaṃ, nirodhapajānanā paṭipadā maggasaccanti evamekekapaduddhārena sabbadhamme sammā sāmañca buddho anubuddho paṭibuddho. Tena vuttaṃ – ‘‘sammā sāmañca sabbadhammānaṃ buddhattā pana sammāsambuddho’’ti.

Здесь приводится способ соотнесения для одного элемента: старость и смерть — это истина о страдании; рождение — это истина о происхождении; освобождение от обоих — это истина о прекращении; путь, ведущий к постижению прекращения, — это истина о пути. Таким образом, выделяя каждый отдельный элемент, Будда правильно и самостоятельно познал, постиг и пробудился ко всем явлениям. Поэтому сказано: «Поскольку Он правильно и самостоятельно пробудился ко всем явлениям, Он зовется Саммасамбуддой (Совершенным Самопробужденным)».

133. Vijjāhi pana caraṇena ca sampannattā vijjācaraṇasampanno. Tattha vijjāti tissopi vijjā aṭṭhapi vijjā. Tisso vijjā bhayabheravasutte (ma. ni. 1.52 ādayo) vuttanayeneva veditabbā, aṭṭha ambaṭṭhasutte (dī. ni. 1.278 ādayo). Tatra hi vipassanāñāṇena manomayiddhiyā ca saha cha abhiññā pariggahetvā aṭṭha vijjā vuttā. Caraṇanti sīlasaṃvaro, indriyesu guttadvāratā, bhojane mattaññutā, jāgariyānuyogo, satta saddhammā, cattāri rūpāvacarajjhānānīti ime pannarasa dhammā veditabbā. Imeyeva hi pannarasa dhammā yasmā etehi carati ariyasāvako gacchati amataṃ disaṃ, tasmā caraṇanti vuttā. Yathāha – ‘‘idha, mahānāma, ariyasāvako sīlavā hotī’’ti (ma. ni. 2.24) sabbaṃ majjhimapaṇṇāsake vuttanayeneva veditabbaṃ. Bhagavā imāhi vijjāhi iminā ca caraṇena samannāgato. Tena vuccati vijjācaraṇasampannoti.

133. Поскольку Он наделен истинным знанием (виджджа) и добродетельным поведением (чарана), Он зовется Виджджачаранасампанной. Здесь под «знанием» следует понимать как три вида знания, так и восемь видов знания. Три вида знания следует понимать так, как они изложены в Бхаябхерава-сутте, а восемь — как в Амбаттха-сутте. Ибо в этой [Амбаттха-сутте], включая знание прозрения (випассана-ньяна) и сверхъестественную силу, сотворенную умом (маномайя-иддхи), вместе с шестью видами прямого знания (абхинья), изложены восемь видов знания. Под «поведением» (чарана) следует понимать пятнадцать качеств: нравственное самообладание (сила-самвара), охрана дверей чувств, умеренность в еде, бодрствование, семь благих качеств (саддхамма) и четыре джханы тонкоматериальной сферы. Эти пятнадцать качеств называются «поведением» (чарана), поскольку благодаря им благородный ученик идет и достигает бессмертной обители (Ниббаны). Как сказано: «Здесь, Маханама, благородный ученик добродетелен...» — все это следует понимать так, как изложено в Секха-сутте из Мадджхима-паннасы. Благословенный наделен этими знаниями и этим поведением. Поэтому Он зовется Виджджачаранасампанной.

Tattha [Pg.197] vijjāsampadā bhagavato sabbaññutaṃ pūretvā ṭhitā. Caraṇasampadā mahākāruṇikataṃ. So sabbaññutāya sabbasattānaṃ atthānatthaṃ ñatvā mahākāruṇikatāya anatthaṃ parivajjetvā atthe niyojeti. Yathā taṃ vijjācaraṇasampanno. Tenassa sāvakā suppaṭipannā honti, no duppaṭipannā vijjācaraṇavipannānaṃ sāvakā attantapādayo viya.

В этом отношении совершенство в знании (виджджа-сампада) утверждает всеведение (саббаньюта) Благословенного, а совершенство в поведении (чарана-сампада) — Его великое сострадание (махакаруниката). Благодаря всеведению Он знает, что приносит пользу существам, а что — вред, а благодаря великому состраданию Он уберегает их от вреда и направляет к благу. Так поступает Тот, кто совершенен в знании и поведении. Благодаря этому Его ученики практикуют правильно, а не неправильно, в отличие от учеников тех учителей, которые лишены знания и поведения, подобных аскетам, истязающим себя (аттантапа).

134. Sobhanagamanattā, sundaraṃ ṭhānaṃ gatattā, sammā gatattā, sammā ca gadattā sugato. Gamanampi hi gatanti vuccati. Tañca bhagavato sobhanaṃ parisuddhamanavajjaṃ. Kiṃ pana tanti? Ariyamaggo. Tena hesa gamanena khemaṃ disaṃ asajjamāno gatoti sobhanagamanattā sugato. Sundarañcesa ṭhānaṃ gato amataṃ nibbānanti sundaraṃ ṭhānaṃ gatattāpi sugato. Sammā ca gato tena tena maggena pahīne kilese puna apaccāgacchanto. Vuttañhetaṃ – ‘‘sotāpattimaggena ye kilesā pahīnā, te kilese na puneti na pacceti na paccāgacchatīti sugato…pe… arahattamaggena ye kilesā pahīnā, te kilese na puneti na pacceti na paccāgacchatīti sugato’’ti, sammā vā gato dīpaṅkarapādamūlato pabhuti yāva bodhimaṇḍā tāva samatiṃsapāramīpūrikāya sammāpaṭipattiyā sabbalokassa hitasukhameva karonto sassataṃ, ucchedaṃ, kāmasukhaṃ, attakilamathanti ime ca ante anupagacchanto gatoti sammā gatattāpi sugato. Sammā cesa gadati yuttaṭṭhāne yuttameva vācaṃ bhāsatīti sammā gadattāpi sugato. Tatridaṃ sādhakasuttaṃ ‘‘yaṃ tathāgato vācaṃ jānāti abhūtaṃ atacchaṃ anatthasañhitaṃ, sā ca paresaṃ appiyā amanāpā, na taṃ tathāgato vācaṃ bhāsati. Yampi tathāgato vācaṃ jānāti bhūtaṃ tacchaṃ anatthasañhitaṃ, sā ca paresaṃ appiyā amanāpā, tampi tathāgato vācaṃ na bhāsati. Yañca kho tathāgato vācaṃ jānāti bhūtaṃ tacchaṃ atthasañhitaṃ, sā ca paresaṃ appiyā amanāpā, tatra kālaññū tathāgato hoti tassā vācāya veyyākaraṇāya. Yaṃ tathāgato vācaṃ jānāti abhūtaṃ atacchaṃ anatthasañhitaṃ, sā ca paresaṃ piyā manāpā, na taṃ tathāgato vācaṃ bhāsati. Yampi tathāgato vācaṃ jānāti bhūtaṃ tacchaṃ anatthasañhitaṃ, sā ca paresaṃ piyā manāpā, tampi tathāgato vācaṃ na bhāsati. Yañca kho tathāgato vācaṃ jānāti bhūtaṃ tacchaṃ atthasañhitaṃ, sā [Pg.198] ca paresaṃ piyā manāpā, tatra kālaññū tathāgato hoti tassā vācāya veyyākaraṇāyā’’ti (ma. ni. 2.86). Evaṃ sammā gadattāpi sugatoti veditabbo.

134. Он зовется Сугатой (Благоидущим), поскольку Его шествие прекрасно, Он ушел в прекрасную обитель, ушел правильным путем и говорит правильные слова. Ибо само шествие (гамана) также называют «ушедшим» (гата). И это шествие Благословенного прекрасно, совершенно чисто и безупречно. Что же это за шествие? Это Благородный путь. Поскольку Он шел этим путем без препятствий к безопасной обители (Ниббане), Он зовется Сугатой благодаря Своему прекрасному шествию. И поскольку Он ушел в прекрасную обитель — бессмертную Ниббану, Он также зовется Сугатой благодаря уходу в прекрасную обитель. Он ушел правильным путем, поскольку Он не возвращается к тем загрязнениям ума (килеса), которые были уничтожены соответствующими путями. Ибо сказано: «Те загрязнения, которые уничтожены путем вхождения в поток (сотапатти-магга), Он не возрождает, к ним не возвращается, к ним не обращается вновь — поэтому Он Сугата... [и так далее до]... те загрязнения, которые уничтожены путем арахантства (арахатта-магга), Он не возрождает, к ним не возвращается, к ним не обращается вновь — поэтому Он Сугата». Или же Он ушел правильным путем, поскольку от стоп Будды Дипанкары до самого помоста Просветления (Бодхиманда) Он шел правильной практикой, исполняя тридцать парами, неся благо и счастье всему миру, не впадая в крайности вечности (сассата), уничтожения (уччхеда), потакания чувственным удовольствиям (камасукха) и самоистязания (аттакиламатха). И поскольку Он говорит правильные слова, произнося лишь уместные речи в уместное время, Он также зовется Сугатой благодаря Своим правильным речам. В подтверждение этому приводится сутта: «Если Татхагата знает речь как не соответствующую действительности, ложную, не приносящую пользы, и при этом неприятную и нежеланную для других, Татхагата не произносит такую речь. Если Татхагата знает речь как соответствующую действительности, истинную, но не приносящую пользы, и при этом неприятную и нежеланную для других, Татхагата не произносит такую речь. Если же Татхагата знает речь как соответствующую действительности, истинную, приносящую пользу, хотя и неприятную и нежеланную для других, то Татхагата знает подходящее время для произнесения такой речи. Если Татхагата знает речь как не соответствующую действительности, ложную, не приносящую пользы, хотя и приятную и желанную для других, Татхагата не произносит такую речь. Если Татхагата знает речь как соответствующую действительности, истинную, но не приносящую пользы, хотя и приятную и желанную для других, Татхагата не произносит такую речь. Если же Татхагата знает речь как соответствующую действительности, истинную, приносящую пользу, а также приятную и желанную для других, то Татхагата знает подходящее время для произнесения такой речи». Таким образом, Его следует понимать как Сугату благодаря Его правильным речам.

135. Sabbathāpi viditalokattā pana lokavidū. So hi bhagavā sabhāvato samudayato nirodhato nirodhūpāyatoti sabbathā lokaṃ avedi aññāsi paṭivijjhi. Yathāha – ‘‘yattha kho, āvuso, na jāyati na jīyati na mīyati na cavati na upapajjati, nāhaṃ taṃ gamanena lokassa antaṃ ñāteyyaṃ daṭṭheyyaṃ patteyyanti vadāmi, na cāhaṃ, āvuso, apatvāva lokassa antaṃ dukkhassa antakiriyaṃ vadāmi. Api cāhaṃ, āvuso, imasmiññeva byāmamatte kaḷevare sasaññimhi samanake lokañca paññapemi lokasamudayañca lokanirodhañca lokanirodhagāminiñca paṭipadaṃ.

135. Поскольку Он всесторонне познал мир, Он зовется Локавиду (Познавшим мир). Ибо Благословенный всесторонне познал, постиг и проник в суть мира с точки зрения его природы, его происхождения, его прекращения и пути, ведущего к его прекращению. Как Он сказал: «Друг, я не утверждаю, что предела мира, где не рождаются, не стареют, не умирают, не исчезают и не возрождаются, можно достичь, познать или увидеть с помощью физического перемещения. Но в то же время, друг, я не говорю, что можно положить конец страданию, не достигнув предела мира. Напротив, друг, именно в этом самом теле длиной в сажень, наделенном восприятием и умом, я провозглашаю мир, происхождение мира, прекращение мира и путь, ведущий к прекращению мира».

Gamanena na pattabbo, lokassanto kudācanaṃ;

Na ca apatvā lokantaṃ, dukkhā atthi pamocanaṃ.

«Физическим перемещением никогда не достичь предела мира; но без достижения предела мира нет освобождения от страданий».

Tasmā have lokavidū sumedho,Lokantagū vūsitabrahmacariyo;

Lokassa antaṃ samitāvi ñatvā,Nāsīsati lokamimaṃ parañcāti. (saṃ. ni. 1.107;

a. ni. 4.45);

«Поэтому мудрец, познавший мир, достигший предела мира, завершивший святую жизнь, умиротворивший себя, познав предел мира, не жаждет ни этого мира, ни иного».

136. Apica tayo lokā saṅkhāraloko sattaloko okāsalokoti. Tattha eko loko sabbe sattā āhāraṭṭhitikāti (paṭi. ma. 1.112) āgataṭṭhāne saṅkhāraloko veditabbo. Sassato lokoti vā asassato lokoti vāti (dī. ni. 1.421) āgataṭṭhāne sattaloko.

136. Кроме того, существует три мира: мир обусловленного (санкхара-лока), мир существ (сатта-лока) и мир пространства (окаса-лока). В тех местах, где говорится: «Один мир: все существа поддерживаются пищей», следует понимать мир обусловленного. В тех местах, где говорится: «Мир вечен» или «Мир невечен», следует понимать мир существ.

Yāvatā candimasūriyā pariharanti, disā bhanti virocamānā;

Tāva sahassadhā loko, ettha te vattatī vasoti. (ma. ni. 1.503) –

«Насколько простираются пути луны и солнца, освещающих и озаряющих стороны света, настолько простирается мир, состоящий из тысячи земель; там простирается твоя власть».

Āgataṭṭhāne okāsaloko. Tampi bhagavā sabbathā avedi. Tathā hissa ‘‘eko loko sabbe sattā āhāraṭṭhitikā. Dve lokā nāmañca rūpañca. Tayo lokā tisso vedanā. Cattāro lokā [Pg.199] cattāro āhārā. Pañca lokā pañcupādānakkhandhā. Cha lokā cha ajjhattikāni āyatanāni. Satta lokā satta viññāṇaṭṭhitiyo. Aṭṭha lokā aṭṭha lokadhammā. Nava lokā nava sattāvāsā. Dasa lokā dasāyatanāni. Dvādasa lokā dvādasāyatanāni. Aṭṭhārasa lokā aṭṭhārasa dhātuyo’’ti (paṭi. ma. 1.112) ayaṃ saṅkhāralokopi sabbathā vidito.

В этом контексте следует понимать мир пространства. Его Благословенный также познал всесторонне. Ибо этот мир обусловленного познан Им во всех аспектах следующим образом: «Один мир: все существа поддерживаются пищей. Два мира: имя и форма. Три мира: три вида чувств. Четыре мира: четыре вида пищи. Пять миров: пять совокупностей цепляния. Шесть миров: шесть внутренних баз. Семь миров: семь мест пребывания сознания. Восемь миров: восемняет мирских условий. Девять миров: девять обителей существ. Десять миров: десять баз [форм]. Двенадцать миров: двенадцать баз. Восемнадцать миров: восемнадцать элементов».

Yasmā panesa sabbesampi sattānaṃ āsayaṃ jānāti, anusayaṃ jānāti, caritaṃ jānāti, adhimuttiṃ jānāti, apparajakkhe mahārajakkhe, tikkhindriye mudindriye, svākāre dvākāre, suviññāpaye duviññāpaye, bhabbe abhabbe satte jānāti. Tasmāssa sattalokopi sabbathā vidito.

Поскольку Он знает склонности (асая) всех существ, знает их скрытые влечения (анусая), знает их характер (чарита), знает их убеждения (адхимутти); Он знает существ с малым количеством пыли в глазах ума и с большим количеством пыли, с острыми способностями и со слабыми способностями, с хорошими качествами и с плохими качествами, тех, кого легко обучить, и тех, кого обучить трудно, способных к постижению и неспособных. Поэтому мир существ также полностью познан Им.

137. Yathā ca sattaloko, evaṃ okāsalokopi. Tathā hesa ekaṃ cakkavāḷaṃ āyāmato ca vitthārato ca yojanānaṃ dvādasasatasahassāni catutiṃsasatāni ca paññāsañca yojanāni. Parikkhepato pana –

137. И как мир существ, так и мир пространства полностью познан Им. Ибо одна система миров (чаккавала) имеет в длину и ширину один миллион двести три тысячи четыреста пятьдесят йоджан. А в окружности:

Sabbaṃ satasahassāni, chattiṃsaparimaṇḍalaṃ;

Dasa ceva sahassāni, aḍḍhuḍḍhāni satāni ca.

«Вся окружность составляет три миллиона шестьсот десять тысяч триста пятьдесят йоджан».

Tattha –

Там:

Duve satasahassāni, cattāri nahutāni ca;

Ettakaṃ bahalattena, saṅkhātāyaṃ vasundharā.

«Эта великая земля имеет толщину в двести сорок тысяч йоджан».

Tassāyeva sandhārakaṃ –

Поддерживающая её:

Cattāri satasahassāni, aṭṭheva nahutāni ca;

Ettakaṃ bahalattena, jalaṃ vāte patiṭṭhitaṃ.

«Вода имеет толщину в четыреста восемьдесят тысяч йоджан и покоится на воздухе».

Tassāpi sandhārako –

Поддерживающий её:

Nava satasahassāni, māluto nabhamuggato;

Saṭṭhiñceva sahassāni, esā lokassa saṇṭhiti.

«Воздух поднимается в пространство на девятьсот шестьдесят тысяч йоджан. Таково устройство мира».

Evaṃ saṇṭhite cettha yojanānaṃ –

При таком устройстве в этом мире:

Caturāsīti [Pg.200] sahassāni, ajjhogāḷho mahaṇṇave;

Accuggato tāvadeva, sineru pabbatuttamo.

«Великая гора Синеру, высочайшая из гор, погружена в великий океан на восемьдесят четыре тысячи йоджан и на столько же возвышается над ним».

Tato upaḍḍhupaḍḍhena, pamāṇena yathākkamaṃ;

Ajjhogāḷhuggatā dibbā, nānāratanacittitā.

«Затем, последовательно уменьшаясь наполовину в своих размерах, погруженные в воду и возвышающиеся над ней, божественные, украшенные различными драгоценностями»

Yugandharo īsadharo, karavīko sudassano;

Nemindharo vinatako, assakaṇṇo giri brahā.

«Горы Югандхара, Исадхара, Каравика, Судассана, Неминдхара, Винатака и Ассаканна — эти великие горы»

Ete satta mahāselā, sinerussa samantato;

Mahārājānamāvāsā, devayakkhanisevitā.

«Эти семь великих каменных гор стоят вокруг Синеру; они служат обителью для четырех великих царей и населены божествами и якхами».

Yojanānaṃ satānucco, himavā pañca pabbato;

Yojanānaṃ sahassāni, tīṇi āyatavitthato.

«Гора Химавант имеет высоту в пятьсот йоджан, а в длину и ширину простирается на три тысячи йоджан».

Caturāsītisahassehi, kūṭehi paṭimaṇḍito;

Tipañcayojanakkhandha-parikkhepā nagavhayā.

«Она украшена восемьюдесятью четырьмя тысячами вершин. Дерево Джамбу, давшее имя этому континенту, имеет ствол окружностью в пятнадцать йоджан».

Paññāsayojanakkhandha-sākhāyāmā samantato;

Satayojanavitthiṇṇā, tāvadeva ca uggatā;

Jambū yassānubhāvena, jambudīpo pakāsito.

«Его ствол и ветви простираются на пятьдесят йоджан во все стороны, крона раскинулась в ширину на сто йоджан, и на столько же оно возвышается вверх. Благодаря величию этого дерева Джамбу континент зовется Джамбудипой».

Yañcetaṃ jambuyā pamāṇaṃ, etadeva asurānaṃ citrapāṭaliyā, garuḷānaṃ simbalirukkhassa, aparagoyāne kadambassa, uttarakurūsu kapparukkhassa, pubbavidehe sirīsassa, tāvatiṃsesu pāricchattakassāti. Tenāhu porāṇā –

«Те же размеры, что и у дерева Джамбу, имеют: дерево Читрапатали у асуров, дерево Симбали у гаруд, дерево Кадамба на Апарагояне, дерево Каппаруккха на Уттаракуру, дерево Сириса на Пуббавидехе и дерево Париччхаттака в обители Таватимса. Поэтому древние учителя говорили:»

‘‘Pāṭalī simbalī jambū, devānaṃ pāricchattako;

Kadambo kapparukkho ca, sirīsena bhavati sattamanti.

«Патали, Симбали, Джамбу, божественное Париччхаттака, Кадамба, Каппаруккха и Сириса в качестве седьмого».

‘‘Dveasīti sahassāni, ajjhogāḷho mahaṇṇave;

Accuggato tāvadeva, cakkavāḷasiluccayo;

Parikkhipitvā taṃ sabbaṃ, lokadhātumayaṃ ṭhito’’ti.

«Гора Чаккавала погружена в великий океан на восемьдесят две тысячи йоджан и на столько же возвышается над ним, окружая и ограждая собой всю эту систему миров».

Tattha candamaṇḍalaṃ ekūnapaññāsayojanaṃ. Sūriyamaṇḍalaṃ paññāsayojanaṃ. Tāvatiṃsabhavanaṃ dasasahassayojanaṃ. Tathā asurabhavanaṃ avīcimahānirayo jambudīpo ca. Aparagoyānaṃ sattasahassayojanaṃ. Tathā [Pg.201] pubbavidehaṃ. Uttarakuru aṭṭhasahassayojanaṃ. Ekameko cettha mahādīpo pañcasatapañcasataparittadīpaparivāro. Taṃ sabbampi ekaṃ cakkavāḷaṃ ekā lokadhātu. Tadantaresu lokantarikanirayā.

В этом мире (локадхату) лунный диск имеет размер в сорок девять йоджан. Солнечный диск — пятьдесят йоджан. Обитель Таватимса простирается на десять тысяч йоджан. Таковы же обитель асуров, великий ад Авичи и остров Джамбудипа. Остров Апарагояна имеет размер в семь тысяч йоджан. Таков же и Пуббавидеха. Уттаракуру — восемь тысяч йоджан. Каждый из этих великих островов окружен пятью сотнями малых островов. Всё это вместе составляет одну вселенную (чаккавалу), один мир (локадхату). В промежутках между ними находятся межмировые ады (Локантарика).

Evaṃ anantāni cakkavāḷāni anantā lokadhātuyo bhagavā anantena buddhañāṇena avedi aññāsi paṭivijjhi. Evamassa okāsalokopi sabbathā vidito. Evampi sabbathā viditalokattā lokavidū.

Таким образом, бесконечные вселенные, бесконечные миры Благословенный познал, постиг и прозрел Своим безграничным знанием Будды (буддха-ньяной). Так Им во всех отношениях был познан и мир пространства (окаса-лока). И поскольку Он во всех отношениях познал мир, Он зовется «Познавшим миры» (Локавиду).

138. Attanā pana guṇehi visiṭṭhatarassa kassaci abhāvato natthi etassa uttaroti anuttaro. Tathā hesa sīlaguṇenāpi sabbaṃ lokamabhibhavati, samādhipaññāvimuttivimuttiñāṇadassanaguṇenāpi. Sīlaguṇenāpi asamo asamasamo appaṭimo appaṭibhāgo appaṭipuggalo…pe… vimuttiñāṇadassanaguṇenāpi. Yathāha – ‘‘na kho panāhaṃ samanupassāmi sadevake loke samārake…pe… sadevamanussāya pajāya attanā sīlasampannatara’’nti vitthāro. Evaṃ aggapasādasuttādīni (a. ni. 4.34; itivu. 90) ‘‘na me ācariyo atthī’’tiādikā (ma. ni. 1.285; mahāva. 11) gāthāyo ca vitthāretabbā.

138. Поскольку нет никого, кто превосходил бы Его Своими качествами, для Него нет никого выше, поэтому Он — «Непревзойденный» (Ануттаро). Ибо Он превосходит весь мир качеством Своей нравственности (сила-гуна), а также качествами сосредоточения (самадхи), мудрости (пання), освобождения (вимутти) и знания-видения освобождения (вимутти-ньяна-дассана). Даже в качестве нравственности Он несравненен (асамо), равен лишь несравненным Буддам прошлого (асамасамо), не имеет подобия (аппатимо), не имеет аналогов (аппатибхаго), не имеет соперников среди людей (аппатипуггало)... и так далее вплоть до качества знания-видения освобождения. Как Он Сам сказал: «Я не вижу в мире с его божествами, Марами... среди богов и людей никого, кто превосходил бы Меня нравственностью» — и так далее подробно. Таким же образом следует подробно разъяснять Аггапрасада-сутту и другие, а также стихи, начинающиеся со слов: «Нет у Меня учителя».

139. Purisadamme sāretīti purisadammasārathi. Dameti vinetīti vuttaṃ hoti. Tattha purisadammāti adantā dametuṃ yuttā tiracchānapurisāpi manussapurisāpi amanussapurisāpi. Tathā hi bhagavatā tiracchānapurisāpi apalālo nāgarājā, cūḷodaro, mahodaro, aggisikho, dhūmasikho, aravāḷo nāgarājā, dhanapālako hatthīti evamādayo damitā nibbisā katā saraṇesu ca sīlesu ca patiṭṭhāpitā, manussapurisāpi saccakanigaṇṭhaputtaambaṭṭhamāṇavapokkharasāti soṇadantakūṭadantādayo, amanussapurisāpi āḷavakasūcilomakharalomayakkhasakkadevarājādayo damitā vinītā vicitrehi vinayanūpāyehi. ‘‘Ahaṃ kho, kesi, purisadamme saṇhenapi vinemi, pharusenapi vinemi, saṇhapharusenapi vinemī’’ti (a. ni. 4.11) idañcettha suttaṃ vitthāretabbaṃ.

139. Он направляет тех, кто подлежит обузданию, поэтому Он — «Проводник тех, кто подлежит обузданию» (Пурисаadamмасаратхи). Это означает, что Он укрощает и воспитывает их. Здесь под «теми, кто подлежит обузданию» (пурисадамма) понимаются еще не укрощенные, но пригодные для укрощения существа мужского пола: животные, люди и нечеловеческие существа. Ибо Благословенный укротил таких животных, как царь нагов Апалала, Чулодара, Маходара, Аггисикха, Дхумасикха, царь нагов Аравала, слон Дханапалака и другие, сделав их безвредными и утвердив в прибежищах и правилах нравственности (силах). Он также укротил таких людей, как Саччака (сын нигантхи), юноша Амбаттха, Поккхаросати, Сонаданда, Кутаданта и другие. Он укротил и воспитал таких нечеловеческих существ, как якха Алавака, Сучилома, Кхаралома, царь богов Сакка и другие, используя разнообразные искусные методы воспитания. Здесь следует подробно изложить Кеси-сутту: «Я, Кеси, укрощаю тех, кто подлежит обузданию, и мягкостью, и суровостью, и мягкостью вместе с суровостью».

Apica bhagavā visuddhasīlādīnaṃ paṭhamajjhānādīni sotāpannādīnañca uttari maggapaṭipadaṃ ācikkhanto dantepi dametiyeva.

Более того, указывая тем, чья нравственность уже чиста, путь к первой джхане и последующим ступеням, а вошедшим в поток (сотапаннам) и другим — путь к высшим путям, Благословенный укрощает даже тех, кто уже укрощен.

Atha [Pg.202] vā anuttaro purisadammasārathīti ekamevidaṃ atthapadaṃ. Bhagavā hi tathā purisadamme sāreti, yathā ekapallaṅkeneva nisinnā aṭṭha disā asajjamānā dhāvanti. Tasmā anuttaro purisadammasārathīti vuccati. ‘‘Hatthidamakena, bhikkhave, hatthidammo sārito ekaṃyeva disaṃ dhāvatī’’ti idañcettha suttaṃ (ma. ni. 3.312) vitthāretabbaṃ.

Или же «Ануттаро пурисадаммасаратхи» («Непревзойденный проводник тех, кто подлежит обузданию») — это единое смысловое выражение. Ибо Благословенный так направляет тех, кто подлежит обузданию, что они, сидя в одной лишь позе со скрещенными ногами, устремляются во всех восьми направлениях (достигая самапатти) без каких-либо препятствий. Поэтому Он зовется «Непревзойденным проводником тех, кто подлежит обузданию». Здесь следует подробно изложить сутту: «О бхиккху, укрощенный укротителем слонов слон бежит лишь в одном направлении...»

140. Diṭṭhadhammikasamparāyikaparamatthehi yathārahaṃ anusāsatīti satthā. Apica satthā viyāti satthā, bhagavā satthavāho. Yathā satthavāho satthe kantāraṃ tāreti corakantāraṃ tāreti vāḷakantāraṃ tāreti dubbhikkhakantāraṃ tāreti nirudakakantāraṃ tāreti uttāreti nittāreti patāreti khemantabhūmiṃ sampāpeti, evameva bhagavā satthā satthavāho satte kantāraṃ tāreti, jātikantāraṃ tāretītiādinā niddesanayenapettha attho veditabbo. Devamanussānanti devānañca manussānañca. Ukkaṭṭhaparicchedavasena, bhabbapuggalaparicchedavasena cetaṃ vuttaṃ. Bhagavā pana tiracchānagatānampi anusāsanippadānena satthāyeva. Tepi hi bhagavato dhammassavanena upanissayasampattiṃ patvā tāya eva upanissayasampattiyā dutiye vā tatiye vā attabhāve maggaphalabhāgino honti. Maṇḍūkadevaputtādayo cettha nidassanaṃ.

140. Он зовется «Учителем» (Саттха), поскольку наставляет существ в соответствии с их способностями в отношении блага в этой жизни, блага в будущих жизнях и высшего блага (ниббаны). Кроме того, Он зовется «Учителем», потому что подобен предводителю каравана (саттхаваха). Подобно тому как предводитель каравана переводит караван через пустыни — пустыни, полные разбойников, пустыни с хищными зверями, пустыни без пищи, пустыни без воды, — переводит их, спасает, выводит и доставляет в безопасное место, точно так же Благословенный, будучи Учителем и предводителем каравана, переводит существ через пустыню сансары, через пустыню рождения (джати) и так далее. Смысл этого слова следует понимать согласно такому методу разъяснения. Слова «богов и людей» (девамануссанам) означают «как богов, так и людей». Это сказано с точки зрения выделения высших существ и выделения тех, кто способен к освобождению (бхабба-пуггала). Однако Благословенный является Учителем даже для животных, даруя им наставления. Ибо они, слушая Дхамму от Благословенного, обретают достаточные условия (упаниссая) и благодаря этим условиям во втором или третьем существовании становятся причастными к путям и плодам. Пример тому — божественный сын Мандука и другие.

Bhagavati kira gaggarāya pokkharaṇiyā tīre campānagaravāsīnaṃ dhammaṃ desiyamāne eko maṇḍūko bhagavato sare nimittaṃ aggahesi, taṃ eko vacchapālako daṇḍaṃ olubbha tiṭṭhanto sīse sannirumbhitvā aṭṭhāsi. So tāvadeva kālaṅkatvā tāvatiṃsabhavane dvādasayojanike kanakavimāne nibbatti. Suttappabuddho viya ca tattha accharāsaṅghaparivutaṃ attānaṃ disvā ‘‘are ahampi nāma idha nibbatto, kiṃ nu kho kammamakāsi’’nti āvajjento na aññaṃ kiñci addasa aññatra bhagavato sare nimittaggāhā. So tāvadeva saha vimānena āgantvā bhagavato pāde sirasā vandi. Bhagavā jānantova pucchi –

Рассказывают, что когда Благословенный проповедовал Дхамму жителям города Чампа на берегу пруда Гаггара, одна лягушка уловила знак в голосе Благословенного (слушая его как звук Дхаммы). В это время один пастух стоял, опершись на палку, и случайно прижал этой палкой голову лягушки к земле. Она тут же умерла и переродилась в обители Таватимса в золотом дворце размером в двенадцать йоджан. Обнаружив себя там в окружении сонма небесных дев, словно пробудившись ото сна, он подумал: «О, неужели я переродился здесь? Какое же благое деяние (камму) я совершил?» Размышляя об этом, он не нашел никакой иной причины, кроме уловления знака в голосе Благословенного. Он тотчас же прибыл вместе со своим дворцом и склонился головой к стопам Благословенного. Благословенный, хотя и знал всё Сам, спросил его:

‘‘Ko me vandati pādāni, iddhiyā yasasā jalaṃ;

Abhikkantena vaṇṇena, sabbā obhāsayaṃ disā’’ti.

«Кто это склоняется к Моим стопам, сияя сверхъестественной силой и славой, и своим великолепным обликом озаряет все стороны света?»

Maṇḍūkohaṃ [Pg.203] pure āsiṃ, udake vārigocaro;

Tava dhammaṃ suṇantassa, avadhi vacchapālakoti.

«В прошлой жизни я был лягушкой, обитавшей в воде. Когда я слушал Твою Дхамму, пастух лишил меня жизни».

Bhagavā tassa dhammaṃ desesi. Caturāsītiyā pāṇasahassānaṃ dhammābhisamayo ahosi. Devaputtopi sotāpattiphale patiṭṭhāya sitaṃ katvā pakkamīti.

Благословенный проповедовал ему Дхамму. Восемьдесят четыре тысячи живых существ достигли постижения Дхаммы. И божественный сын, утвердившись в плоде вхождения в поток (сотапатти-пхала), улыбнулся и удалился.

141. Yaṃ pana kiñci atthi ñeyyaṃ nāma, sabbasseva buddhattā vimokkhantikaññāṇavasena buddho. Yasmā vā cattāri saccāni attanāpi bujjhi, aññepi satte bodhesi, tasmā evamādīhipi kāraṇehi buddho. Imassa ca panatthassa viññāpanatthaṃ ‘‘bujjhitā saccānīti buddho. Bodhetā pajāyāti buddho’’ti evaṃ pavatto sabbopi niddesanayo (mahāni. 192) paṭisambhidānayo (paṭi. ma. 1.162) vā vitthāretabbo.

141. Что бы ни существовало из того, что может быть познано (нейя), Он познал всё это благодаря знанию, ведущему к освобождению (вимоккхантика-ньяна), поэтому Он — «Будда» (Пробужденный). Или же, поскольку Он Сам постиг четыре благородные истины и помог постичь их другим существам, Он зовется «Буддой» по этим и другим причинам. Для разъяснения этого смысла следует подробно изложить все методы объяснения из Ниддесы и Патисамбхидамагги, гласящие: «Он — Будда, потому что познал истины; Он — Будда, потому что пробуждает существ».

142. Bhagavāti idaṃ panassa guṇavisiṭṭhasabbasattuttamagarugāravādhivacanaṃ. Tenāhu porāṇā –

142. Слово же «Благословенный» (Бхагава) — это почтительное и уважительное обозначение Его, превосходящего Своими качествами всех существ и являющегося величайшим Учителем. Поэтому древние учителя говорили:

‘‘Bhagavāti vacanaṃ seṭṭhaṃ, bhagavāti vacanamuttamaṃ;

Garugāravayutto so, bhagavā tena vuccatī’’ti.

«Слово "Бхагава" — превосходнейшее, слово "Бхагава" — высочайшее. Он исполнен качеств, заслуживающих глубочайшего почтения, поэтому Он зовется "Бхагава"».

Catubbidhaṃ vā nāmaṃ āvatthikaṃ liṅgikaṃ nemittikaṃ adhiccasamuppannanti. Adhiccasamuppannaṃ nāma lokiyavohārena yadicchakanti vuttaṃ hoti. Tattha vaccho dammo balībaddoti evamādi āvatthikaṃ. Daṇḍī chattī sikhī karīti evamādi liṅgikaṃ. Tevijjo chaḷabhiññoti evamādi nemittikaṃ. Sirivaḍḍhako dhanavaḍḍhakoti evamādi vacanatthaṃ anapekkhitvā pavattaṃ adhiccasamuppannaṃ. Idaṃ pana bhagavāti nāmaṃ nemittikaṃ, na mahāmāyāya, na suddhodanamahārājena, na asītiyā ñātisahassehi kataṃ, na sakkasantusitādīhi devatāvisesehi. Vuttampi cetaṃ dhammasenāpatinā ‘‘bhagavāti netaṃ nāmaṃ mātarā kataṃ…pe… vimokkhantikametaṃ buddhānaṃ bhagavantānaṃ bodhiyā mūle saha sabbaññutaññāṇassa paṭilābhā sacchikā paññatti yadidaṃ bhagavā’’ti (mahāni. 84).

Имена бывают четырех видов: обусловленные стадией жизни (аваттхика), внешними признаками (лингика), качествами (немиттика) и случайные (адхиччасамуппанна). Случайное имя в мирском обиходе называют произвольным (ядиччхака). Среди них такие имена, как «теленок» (ваччхо), «молодой бычок» (даммо), «рабочий бык» (балибаддо) — это имена, обусловленные стадией жизни. «Носящий посох» (данди), «носящий зонт» (чатти), «носящий хохол» (сикхи), «имеющий хобот» (кари) — это имена, обусловленные внешними признаками. «Обладатель трех ведений» (тевиджо), «обладатель шести сверхзнаний» (чалабиньё) — это имена, обусловленные качествами. «Увеличивающий славу» (Сириваддхако), «увеличивающий богатство» (Дханаваддхако) — это случайные имена, данные без учета буквального значения слов. Это имя «Бхагава» является именем, обусловленным качествами (немиттика). Оно не было дано ни матерью Махамаей, ни царем Суддходаной, ни восемьюдесятью тысячами родственников, ни высшими божествами, такими как Сакка или Сантусита. Как сказал Полководец Дхаммы (достопочтенный Сарипутта): «Это имя "Бхагава" не дано матерью... это обозначение (паннятти), обретаемое Буддами, Благословенными, в момент достижения плода арахантства (вимоккхантика) у подножия древа Бодхи одновременно с обретением всеведущего знания (саббаньюта-ньяна)».

143. Yaṃguṇanemittikañcetaṃ nāmaṃ, tesaṃ guṇānaṃ pakāsanatthaṃ imaṃ gāthaṃ vadanti –

143. Чтобы явить те качества, на которых основано это имя, произносят следующий стих:

‘‘Bhagī [Pg.204] bhajī bhāgi vibhattavā iti,Akāsi bhagganti garūti bhāgyavā;

Bahūhi ñāyehi subhāvitattano,Bhavantago so bhagavāti vuccatī’’ti. –

«Он обладает величием (бхаги), прибегает к уединению (бхаджи), наделен долей благ (бхаги), разделяет Дхамму (вибхаттава), сокрушил зло (акаси бхаггам), почитаем как Учитель (гару), наделен благой долей (бхагьява). Благодаря многим методам Он развил Свой ум (субхавитаттано) и достиг конца существования (бхавантаго) — поэтому Он зовется "Бхагава"».

Niddese (mahāni. 84) vuttanayeneva cettha tesaṃ tesaṃ padānaṃ attho daṭṭhabbo.

Значение каждого из этих слов в данном стихе следует понимать именно так, как это подробно разъяснено в Ниддесе.

144. Ayaṃ pana aparo nayo.

144. А вот другой метод (из комментариев).

Bhāgyavā bhaggavā yutto, bhagehi ca vibhattavā;

Bhattavā vantagamano, bhavesu bhagavā tatoti.

«Он наделен благой долей (бхагьява), сокрушил скверну (бхаггава), наделен шестью благами (бхагехи йутто), разделяет Дхамму (вибхаттава), прибегает к благам (бхаттава) и изверг стремление к существованию (вантагамано в существованиях) — поэтому Он зовется "Бхагава"».

Tattha vaṇṇāgamo vaṇṇavipariyayotiādikaṃ niruttilakkhaṇaṃ gahetvā saddanayena vā pisodarādipakkhepalakkhaṇaṃ gahetvā yasmā lokiyalokuttarasukhābhinibbattakaṃ dānasīlādipārappattaṃ bhāgyamassa atthi, tasmā bhāgyavāti vattabbe bhagavāti vuccatīti ñātabbaṃ.

В этом стихе, принимая во внимание правила лингвистического анализа (нирутти), такие как добавление звука (ванна-агама), перестановка звуков (ванна-випарияя) и другие, или же согласно грамматическому правилу включения в группу слов типа «писодара», следует понимать следующее: поскольку Он обладает благой долей (бхагья) — достигшими совершенства даянием (дана), нравственностью (сила) и другими качествами, приносящими мирское и надмирское счастье, — то вместо слова «Бхагьява» Он зовется «Бхагава».

Yasmā pana ahirikānottappakodhūpanāhamakkhapaḷāsaissāmacchariyamāyāsāṭheyyathambhasārambhamānātimānamadapamādataṇhāavijjā- tividhākusalamūladuccaritasaṃkilesamalavisamasaññāvitakkapapañcacatubbidhavipariyesa- āsavaganthaoghayogaagatitaṇhuppādupādānapañcacetokhīlavinibandhanīvaraṇābhinandanā- chavivādamūlataṇhākāyasattānusayaaṭṭhamicchattanavataṇhāmūlakadasākusalakammapathadvāsaṭṭhidiṭṭhigata- aṭṭhasatataṇhāvicaritappabhedasabbadarathapariḷāhakilesasatasahassāni, saṅkhepato vā pañca kilesakhandhaabhisaṅkhāradevaputtamaccumāre abhañji. Tasmā bhaggattā etesaṃ parissayānaṃ bhaggavāti vattabbe bhagavāti vuccati. Āha cettha –

И поскольку Он сокрушил (абханджи) сотни тысяч видов скверны (килес), вызывающих беспокойство и жар, — таких как бесстыдство (ахирика), страх перед дурными поступками (аноттаппа), гнев (кодха), враждебность (упанаха), лицемерие (маккха), соперничество (паласа), зависть (исса), скупость (маччхария), обман (мая), коварство (сатхейя), упрямство (тхамбха), высокомерие (сарамбха), тщеславие (мана), гордыня (атимана), опьянение умом (мада), беспечность (памада), жажда (танха), невежество (авиджджа); три вида неблагих корней (акусала-мула), три вида дурного поведения (дуччарита), три вида загрязнений (санкилеса), три вида нечистот (мала), три вида неровностей (висама), три вида восприятий (сання), три вида помыслов (витакка), три вида препятствий (папанча); четыре вида извращений (випалласа), четыре вида влечений (асава), четыре вида уз (гантха), четыре вида потоков (огха), четыре вида связей (йога), четыре предвзятости (агати), четыре возникновения жажды, четыре вида цепляния (упадана); пять видов душевной черствости (чето-кхила), пять видов душевных оков (чето-винибандха), пять помех (ниварана), пять видов ликования (абхинандана); шесть корней споров (вивада-мула), шесть видов жажды (танха-кая); семь скрытых склонностей (анусая); восемь видов ложности (миччхатта); девять оснований жажды; десять путей неблагих действий (акусала-каммапатха); шестьдесят два вида ложных воззрений (диттхигата); сто восемь видов проявлений жажды (танха-вичарита) — или, если говорить кратко, Он сокрушил пять Мар: Мару скверны (килеса-мара), Мару совокупностей (кхандха-мара), Мару кармических формаций (абхисанкхара-мара), Мару-божество (девапутта-мара) и Мару-смерть (маччу-мара). Поскольку Он сокрушил все эти опасности, вместо слова «Бхаггава» («Сокрушитель») Он зовется «Бхагава». Об этом сказано так:

‘‘Bhaggarāgo bhaggadoso, bhaggamoho anāsavo;

Bhaggāssa pāpakā dhammā, bhagavā tena vuccatī’’ti.

«Он сокрушил страсть (бхагга-раго), сокрушил злобу (бхагга-досо), сокрушил заблуждение (бхагга-мохо), Он свободен от влечений (анасаво). Им сокрушены все неблагие состояния, поэтому Он зовется "Бхагава"».

Bhāgyavatāya cassa satapuññalakkhaṇadharassa rūpakāyasampatti dīpitā hoti. Bhaggadosatāya dhammakāyasampatti. Tathā lokiyasarikkhakānaṃ bahumatabhāvo, gahaṭṭhapabbajitehi abhigamanīyatā, abhigatānañca nesaṃ kāyacittadukkhāpanayane [Pg.205] paṭibalabhāvo, āmisadānadhammadānehi upakāritā, lokiyalokuttarasukhehi ca saṃyojanasamatthatā dīpitā hoti.

Обладанием благой долей (бхагьявата) указывается на совершенство Его физического тела (рупа-кая-сампатти), несущего на себе знаки ста благих заслуг. Сокрушением же скверны (бхагга-досата) указывается на совершенство Его тела Дхаммы (дхамма-кая-сампатти). Подобным же образом указывается на Его глубокое почитание со стороны мирских людей, Его доступность для домохозяев и монахов, Его способность устранять телесные и душевные страдания тех, кто к Нему обращается, Его благодеяния через даяние материальных благ и даяние Дхаммы, а также Его способность наделять существ мирским и надмирским счастьем.

Yasmā ca loke issariyadhammayasasirikāmapayattesu chasu dhammesu bhagasaddo pavattati, paramañcassa sakacitte issariyaṃ, aṇimālaṅghimādikaṃ vā lokiyasammataṃ sabbākāraparipūraṃ atthi. Tathā lokuttaro dhammo. Lokattayabyāpako yathābhuccaguṇādhigato ativiya parisuddho yaso. Rūpakāyadassanabyāvaṭajananayanappasādajananasamatthā sabbākāraparipūrā sabbaṅgapaccaṅgasirī. Yaṃ yaṃ etena icchitaṃ patthitaṃ attahitaṃ parahitaṃ vā, tassa tassa tatheva abhinipphannattā icchitatthanibbattisaññito kāmo. Sabbalokagarubhāvappattihetubhūto sammāvāyāmasaṅkhāto payatto ca atthi. Tasmā imehi bhagehi yuttattāpi bhagā assa santīti iminā atthena bhagavāti vuccati.

И поскольку в мире слово «бхага» применяется к шести качествам: владычеству (иссария), закону (дхамма), славе (яса), величию (сири), исполнению желаний (кама) и усердию (паятта), — то у Него есть высшее владычество над Своим умом, а также признанное в мире владычество во всех аспектах, включая способность становиться мельчайшим (анима), легчайшим (лагхима) и так далее. Также Он обладает надмирской Дхаммой. Его слава, распространяющаяся на три мира, обретена благодаря Его истинным качествам и в высшей степени чиста. Его величие (сири) проявляется во всех частях Его тела, способных радовать взоры людей, стремящихся созерцать Его физический облик. Его желания (кама) — будь то собственное благо или благо других, которых Он желал и к которым стремился, — исполнялись в точности с Его устремлением, поэтому Он обладает способностью исполнять задуманное. Он также обладает усердием (паятта), выражающимся в правильном усилии (самма-ваяма), которое послужило причиной Его становления Учителем всего мира. Таким образом, поскольку Он наделен этими благами (бхага), Он зовется «Бхагава».

Yasmā pana kusalādīhi bhedehi sabbadhamme, khandhāyatanadhātusaccaindriyapaṭiccasamuppādādīhi vā kusalādidhamme, pīḷanasaṅkhatasantāpavipariṇāmaṭṭhena vā dukkhaṃ ariyasaccaṃ, āyūhananidānasaṃyogapalibodhaṭṭhena samudayaṃ, nissaraṇavivekāsaṅkhataamataṭṭhena nirodhaṃ, niyyānikahetudassanādhipateyyaṭṭhena maggaṃ vibhattavā, vibhajitvā vivaritvā desitavāti vuttaṃ hoti. Tasmā vibhattavāti vattabbe bhagavāti vuccati.

Более того, Он разделил (вибхаттава) все состояния на благие и другие категории; Он разделил благие и иные состояния по совокупностям (кхандха), сферам (аятана), элементам (дхату), истинам (сачча), способностям (индрия), взаимозависимому возникновению (патичча-самуппада) и так далее. Он разделил благородную истину о страдании (дуккха) по ее свойствам угнетения, обусловленности, жара и изменчивости; благородную истину об источнике (самудая) — по свойствам накопления, причинности, связывания и препятствования; благородную истину о прекращении (ниродха) — по свойствам освобождения, уединения, необусловленности и бессмертия; благородную истину о пути (магга) — по свойствам выведения из сансары, причинности, видения и главенства. Он разделил, раскрыл и проповедовал их. Поэтому вместо слова «Вибхаттава» («Разделивший») Он зовется «Бхагава».

Yasmā ca esa dibbabrahmaariyavihāre kāyacittaupadhiviveke suññatappaṇihitānimittavimokkhe aññe ca lokiyalokuttare uttarimanussadhamme bhaji sevi bahulaṃ akāsi, tasmā bhattavāti vattabbe bhagavāti vuccati.

И поскольку Он прибегал, обращался и многократно предавался божественным, возвышенным и благородным пребываниям (дибба-, брахма- и ария-вихара), телесному, умственному и свободному от субстрата уединению (кая-, читта- и упадхи-вивека), освобождениям через пустоту, бесприютность и бесзнаковость (суньята-, аппанихита- и анимитта-вимоккха), а также другим мирским и надмирским состояниям сверхчеловеческих качеств (уттаримануссадхамма), то там, где Его следовало бы назвать «Бхаттава» (Обладающий прибежищем), Его называют «Бхагава» (Благословенный).

Yasmā pana tīsu bhavesu taṇhāsaṅkhātaṃ gamanaṃ anena vantaṃ, tasmā bhavesu vantagamanoti vattabbe bhavasaddato bhakāraṃ gamanasaddato gakāraṃ vantasaddato vakārañca dīghaṃ katvā ādāya bhagavāti vuccati yathā loke mehanassa khassa mālāti vattabbe mekhalāti.

Кроме того, поскольку Он изрыгнул (оставил) странствие по трем сферам существования, коим является жажда, то там, где Его следовало бы назвать «Бхавесу вантагамано» (Изрыгнувший странствие по существованиям), взяв букву «бха» из слова «бхава», букву «га» из слова «гамана» и букву «ва» из слова «ванта» и удлинив её, Его называют «Бхагава» — подобно тому как в мире то, что следовало бы назвать «механасса кхасса мала» (украшение для сокрытого места), называют «мекхала» (пояс).

145. Tassevaṃ iminā ca iminā ca kāraṇena so bhagavā arahaṃ…pe… iminā ca iminā ca kāraṇena bhagavāti buddhaguṇe anussarato neva tasmiṃ samaye rāgapariyuṭṭhitaṃ cittaṃ hoti, na dosapariyuṭṭhitaṃ, na mohapariyuṭṭhitaṃ [Pg.206] cittaṃ hoti. Ujugatamevassa tasmiṃ samaye cittaṃ hoti tathāgatamārabbha (a. ni. 6.10). Iccassa evaṃ rāgādipariyuṭṭhānābhāvena vikkhambhitanīvaraṇassa kammaṭṭhānābhimukhatāya ujugatacittassa buddhaguṇapoṇā vitakkavicārā pavattanti. Buddhaguṇe anuvitakkayato anuvicārayato pīti uppajjati. Pītimanassa pītipadaṭṭhānāya passaddhiyā kāyacittadarathā paṭippassambhanti. Passaddhadarathassa kāyikampi cetasikampi sukhaṃ uppajjati. Sukhino buddhaguṇārammaṇaṃ hutvā cittaṃ samādhiyatīti anukkamena ekakkhaṇe jhānaṅgāni uppajjanti. Buddhaguṇānaṃ pana gambhīratāya nānappakāraguṇānussaraṇādhimuttatāya vā appanaṃ appatvā upacārappattameva jhānaṃ hoti. Tadetaṃ buddhaguṇānussaraṇavasena uppannattā buddhānussaticceva saṅkhaṃ gacchati.

145. У того, кто таким образом размышляет о качествах Будды: «По той и по этой причине Благословенный есть Арахант... и по той и по этой причине Он есть Благословенный», в это время ум не охвачен ни страстью, ни злобой, ни заблуждением. Его ум в это время направлен прямо к Татхагате. Благодаря отсутствию такого охвата страстью и прочим, у йогина, чьи помехи подавлены, чей ум устремлен к объекту медитации и выпрямлен, возникают направленная мысль и исследование (витакка и вичара), склоняющиеся к качествам Будды. У того, кто вновь и вновь размышляет и исследует качества Будды, возникает восторг (пити). У того, чей ум исполнен восторга, благодаря умиротворению (пассаддхи), ближней причиной которого является восторг, утихает беспокойство тела и ума. У того, чье беспокойство утихло, возникает телесное и ментальное счастье (сукха). У счастливого ум, имея своим объектом качества Будды, сосредоточивается (самадхи), и так последовательно в один и тот же миг возникают факторы джханы. Однако из-за глубины качеств Будды или из-за устремленности к размышлению о разнообразных качествах, эта джхана не достигает поглощения (appanā), но достигает лишь уровня доступа (upacāra). И поскольку эта джхана возникает благодаря памятованию о качествах Будды, она именуется просто «буддхануссати» (памятование о Будде).

Imañca pana buddhānussatiṃ anuyutto bhikkhu satthari sagāravo hoti sappatisso, saddhāvepullaṃ sativepullaṃ paññāvepullaṃ puññavepullañca adhigacchati, pītipāmojjabahulo hoti, bhayabheravasaho dukkhādhivāsanasamattho, satthārā saṃvāsasaññaṃ paṭilabhati. Buddhaguṇānussatiyā ajjhāvutthañcassa sarīrampi cetiyagharamiva pūjārahaṃ hoti. Buddhabhūmiyaṃ cittaṃ namati. Vītikkamitabbavatthusamāyoge cassa sammukhā satthāraṃ passato viya hirottappaṃ paccupaṭṭhāti. Uttari appaṭivijjhanto pana sugatiparāyano hoti.

Бхиккху, преданный этому памятованию о Будде, преисполнен почтения и уважения к Учителю, обретает изобилие веры, изобилие памятования, изобилие мудрости и изобилие заслуг. Он испытывает много восторга и радости, преодолевает страх и трепет, способен стойко переносить страдания и обретает ощущение сопребывания с Учителем. Тело такого йогина, в котором обитает памятование о качествах Будды, становится достойным поклонения, подобно святилищу (четиягхара). Его ум склоняется к уровню Будд. При столкновении с объектом, ведущим к проступку, в нем возникает стыд и страх перед совершением зла (хири-оттаппа), словно он видит Учителя прямо перед собой. И даже если он не постигнет более высоких состояний (путей и плодов), он непременно направится к благому уделу (сугати).

Tasmā have appamādaṃ, kayirātha sumedhaso;

Evaṃ mahānubhāvāya, buddhānussatiyā sadāti.

Поэтому мудрому человеку воистину следует всегда проявлять прилежание в этом памятовании о Будде, обладающем столь великим могуществом.

Idaṃ tāva buddhānussatiyaṃ vitthārakathāmukhaṃ.

На этом завершается подробное изложение темы памятования о Будде.

2. Dhammānussatikathā

2. Разъяснение памятования о Дхамме

146. Dhammānussatiṃ bhāvetukāmenāpi rahogatena paṭisallīnena ‘‘svākkhāto bhagavatā dhammo sandiṭṭhiko akāliko ehipassiko opaneyyiko paccattaṃ veditabbo viññūhī’’ti (a. ni. 6.10) evaṃ pariyattidhammassa ceva navavidhassa ca lokuttaradhammassa guṇā anussaritabbā.

146. Желающему развить памятование о Дхамме также следует уединиться, погрузиться в созерцание и так размышлять о качествах как Дхаммы Писаний (париятти-дхамма), так и девятикратной надмирской Дхаммы (локуттара-дхамма): «Хорошо провозглашена Благословенным Дхамма, видимая здесь и сейчас, вневременная, призывающая „приди и посмотри“, ведущая вперед, познаваемая мудрыми лично для себя».

147. Svākkhātoti imasmiṃ hi pade pariyattidhammopi saṅgahaṃ gacchati, itaresu lokuttaradhammova. Tattha pariyattidhammo tāva svākkhāto ādimajjhapariyosānakalyāṇattā [Pg.207] sātthasabyañjanakevalaparipuṇṇaparisuddhabrahmacariyappakāsanattā ca. Yañhi bhagavā ekagāthampi deseti, sā samantabhaddakattā dhammassa paṭhamapādena ādikalyāṇā, dutiyatatiyapādehi majjhekalyāṇā, pacchimapādena pariyosānakalyāṇā. Ekānusandhikaṃ suttaṃ nidānena ādikalyāṇaṃ, nigamanena pariyosānakalyāṇaṃ, sesena majjhekalyāṇaṃ. Nānānusandhikaṃ suttaṃ paṭhamānusandhinā ādikalyāṇaṃ, pacchimena pariyosānakalyāṇaṃ, sesehi majjhekalyāṇaṃ. Apica sanidānasauppattikattā ādikalyāṇaṃ, veneyyānaṃ anurūpato atthassa aviparītatāya ca hetudāharaṇayuttato ca majjhekalyāṇaṃ, sotūnaṃ saddhāpaṭilābhajananena nigamanena ca pariyosānakalyāṇaṃ.

147. В слове «хорошо провозглашена» (сваккхато) охватывается также и Дхамма Писаний (париятти-дхамма), тогда как в остальных пяти выражениях — только надмирская Дхамма. Из них Дхамма Писаний является «хорошо провозглашенной», поскольку она прекрасна в начале, прекрасна в середине и прекрасна в конце, а также потому, что она провозглашает святую жизнь (брахмачарию), совершенно полную, чистую, обладающую глубоким смыслом и совершенным выражением. Ведь даже если Благословенный проповедует всего одну строфу, она, будучи всецело благой, прекрасна в начале своей первой строкой, прекрасна в середине своими второй и третьей строками и прекрасна в конце своей последней строкой. Сутта с одной темой (эканусандхика) прекрасна в начале своим введением (нидана), прекрасна в конце своим заключением (нигамана) и прекрасна в середине своей остальной частью. Сутта со многими темами (нананусандхика) прекрасна в начале своей первой темой, прекрасна в конце своей последней темой и прекрасна в середине остальными темами. Кроме того, она прекрасна в начале, поскольку излагается вместе с причинами и обстоятельствами возникновения; прекрасна в середине, поскольку соответствует способностям слушателей, не искажает истину и снабжена логическими доводами и примерами; и прекрасна в конце, поскольку порождает веру в слушателях и завершается должным заключением.

Sakalopi sāsanadhammo attano atthabhūtena sīlena ādikalyāṇo, samathavipassanāmaggaphalehi majjhekalyāṇo, nibbānena pariyosānakalyāṇo. Sīlasamādhīhi vā ādikalyāṇo, vipassanāmaggehi majjhekalyāṇo, phalanibbānehi pariyosānakalyāṇo. Buddhasubodhitāya vā ādikalyāṇo, dhammasudhammatāya majjhekalyāṇo, saṅghasuppaṭippattiyā pariyosānakalyāṇo. Taṃ sutvā tathatthāya paṭipannena adhigantabbāya abhisambodhiyā vā ādikalyāṇo, paccekabodhiyā majjhekalyāṇo, sāvakabodhiyā pariyosānakalyāṇo.

Вся Дхамма Учения прекрасна в начале благодаря нравственности (шила), которая составляет её суть; прекрасна в середине благодаря спокойствию, прозрению, путям и плодам (саматха, випассана, магга, пхала); и прекрасна в конце благодаря ниббане. Или же она прекрасна в начале благодаря нравственности и сосредоточению (шила, самадхи); прекрасна в середине благодаря прозрению и путям (випассана, магга); и прекрасна в конце благодаря плодам и ниббане. Или же она прекрасна в начале благодаря совершенному пробуждению Будды; прекрасна в середине благодаря превосходству самой Дхаммы; и прекрасна в конце благодаря благому поведению Сангхи. Или же она прекрасна в начале благодаря полному пробуждению (абхисамбодхи), которого достигает тот, кто, услышав это Учение, практикует ради этой цели; прекрасна в середине благодаря пробуждению для себя (паччекабодхи); и прекрасна в конце благодаря пробуждению ученика (савакабодхи).

Suyyamāno cesa nīvaraṇavikkhambhanato savanenapi kalyāṇameva āvahatīti ādikalyāṇo, paṭipajjiyamāno samathavipassanāsukhāvahanato paṭipattiyāpi kalyāṇaṃ āvahatīti majjhekalyāṇo, tathāpaṭipanno ca paṭipattiphale niṭṭhite tādibhāvāvahanato paṭipattiphalenapi kalyāṇaṃ āvahatīti pariyosānakalyāṇoti evaṃ ādimajjhapariyosānakalyāṇattā svākkhāto.

Она прекрасна в начале, поскольку при слушании приносит благо, устраняя помехи ума; прекрасна в середине, поскольку при практике приносит благо, даруя счастье спокойствия и прозрения; и прекрасна в конце, поскольку у того, кто практиковал таким образом, по завершении плодов практики она приносит благо, ведя к состоянию непоколебимости (тадибхава). Таким образом, она является хорошо провозглашенной благодаря своей красоте в начале, середине и конце.

Yaṃ panesa bhagavā dhammaṃ desento sāsanabrahmacariyaṃ maggabrahmacariyañca pakāseti nānānayehi dīpeti, taṃ yathānurūpaṃ atthasampattiyā sātthaṃ, byañjanasampattiyā sabyañjanaṃ. Saṅkāsanapakāsanavivaraṇavibhajanauttānīkaraṇapaññattiatthapadasamāyogato sātthaṃ, akkharapadabyañjanākāraniruttiniddesasampattiyā sabyañjanaṃ. Atthagambhīratāpaṭivedhagambhīratāhi sātthaṃ, dhammagambhīratādesanāgambhīratāhi [Pg.208] sabyañjanaṃ. Atthapaṭibhānapaṭisambhidāvisayato sātthaṃ, dhammaniruttipaṭisambhidāvisayato sabyañjanaṃ. Paṇḍitavedanīyato parikkhakajanappasādakanti sātthaṃ, saddheyyato lokiyajanappasādakanti sabyañjanaṃ. Gambhīrādhippāyato sātthaṃ, uttānapadato sabyañjanaṃ. Upanetabbassa abhāvato sakalaparipuṇṇabhāvena kevalaparipuṇṇaṃ. Apanetabbassa abhāvato niddosabhāvena parisuddhaṃ.

Дхамма, проповедуя которую Благословенный являет святую жизнь Учения (сасана-брахмачария) и святую жизнь Пути (магга-брахмачария), разъясняя их различными методами, является «наполненной смыслом» (сатха) благодаря совершенству смысла и «совершенной по выражению» (сабьянджана) благодаря совершенству словесного выражения. Она наполнена смыслом благодаря сочетанию таких аспектов, как краткое изложение, первичное провозглашение, подробное раскрытие, классификация, прояснение и детальное разъяснение; она совершенна по выражению благодаря богатству букв, слов, слогов, грамматических форм, лингвистического анализа и подробных описаний. Она наполнена смыслом благодаря глубине значения и глубине постижения; она совершенна по выражению благодаря глубине учения и глубине проповеди. Она наполнена смыслом, будучи объектом аналитического знания смысла и красноречия (аттха- и патибхана-патисамбхида); она совершенна по выражению, будучи объектом аналитического знания учения и языка (дхамма- и нирутти-патисамбхида). Она наполнена смыслом, поскольку познается мудрыми и радует исследующих истину; она совершенна по выражению, поскольку заслуживает доверия и радует обычных людей. Она наполнена смыслом благодаря глубине своего намерения; она совершенна по выражению благодаря ясности своих слов. Она является совершенно полной (кевалапарипунна), поскольку в ней нет ничего, что следовало бы добавить; она является чистой (парисуддха), поскольку в ней нет изъянов и нечего убавить.

Apica paṭipattiyā adhigamabyattito sātthaṃ, pariyattiyā āgamabyattito sabyañjanaṃ, sīlādipañcadhammakkhandhayuttato kevalaparipuṇṇaṃ, nirupakkilesato nittaraṇatthāya pavattito lokāmisanirapekkhato ca parisuddhanti evaṃ sātthasabyañjanakevalaparipuṇṇaparisuddhabrahmacariyappakāsanato svākkhāto.

Кроме того, она наполнена смыслом благодаря ясности постижения через практику; она совершенна по выражению благодаря ясности традиции через изучение Писаний; она совершенно полна, будучи наделена пятью группами качеств, начиная с нравственности (шила-ккхандха и др.); она чиста, поскольку свободна от сопутствующих омрачений, ведет к освобождению из сансары и безразлична к мирской выгоде. Таким образом, она является хорошо провозглашенной, поскольку являет святую жизнь, наполненную смыслом, совершенную по выражению, совершенно полную и чистую.

Atthavipallāsābhāvato vā suṭṭhu akkhātoti svākkhāto. Yathā hi aññatitthiyānaṃ dhammassa attho vipallāsamāpajjati, antarāyikāti vuttadhammānaṃ antarāyikattābhāvato, niyyānikāti vuttadhammānaṃ niyyānikattābhāvato. Tena te durakkhātadhammāyeva honti, na tathā bhagavato dhammassa attho vipallāsamāpajjati. Ime dhammā antarāyikā, ime dhammā niyyānikāti evaṃ vuttadhammānaṃ tathābhāvānatikkamanatoti. Evaṃ tāva pariyattidhammo svākkhāto.

Или же она называется хорошо провозглашенной (сваккхато), поскольку возвещена безупречно, без какого-либо искажения смысла. Ведь смысл учений иных иноверцев подвержен искажению, поскольку провозглашенные ими препятствия на самом деле не являются препятствиями, а провозглашенные ими пути освобождения на самом деле не ведут к освобождению. Из-за этого их учения являются плохо провозглашенными (дураккхата). Смысл же Дхаммы Благословенного не подвержен такому искажению. Провозглашенные Им препятствия действительно являются препятствиями, а провозглашенные Им пути освобождения действительно ведут к освобождению, и эти учения никогда не уклоняются от своего истинного характера. В этом отношении Дхамма Писаний является хорошо провозглашенной.

Lokuttaradhammo pana nibbānānurūpāya paṭipattiyā paṭipadānurūpassa ca nibbānassa akkhātattā svākkhāto. Yathāha – ‘‘supaññattā kho pana tena bhagavatā sāvakānaṃ nibbānagāminī paṭipadā saṃsandati nibbānañca paṭipadā ca. Seyyathāpi nāma gaṅgodakaṃ yamunodakena saṃsandati sameti, evameva supaññattā (dī. ni. 2.296) tena bhagavatā sāvakānaṃ nibbānagāminī paṭipadā saṃsandati nibbānañca paṭipadā cā’’ti. Ariyamaggo cettha antadvayaṃ anupagamma majjhimā paṭipadābhūtova ‘‘majjhimā paṭipadā’’ti akkhātattā svākkhāto. Sāmaññaphalāni paṭipassaddhakilesāneva ‘‘paṭipassaddhakilesānī’’ti akkhātattā svākkhātāni. Nibbānaṃ sassatāmatatāṇaleṇādisabhāvameva sassatādisabhāvavasena akkhātattā svākkhātanti evaṃ lokuttaradhammopi svākkhāto.

Надмирская же Дхамма является хорошо провозглашенной, поскольку она указывает практику, соответствующую ниббане, и ниббану, соответствующую этой практике. Как сказано: «Благословенный хорошо разъяснил своим ученикам путь, ведущий к ниббане; этот путь и ниббана согласуются друг с другом. Подобно тому как воды Ганга согласуются и сливаются с водами Ямуны, точно так же Благословенный хорошо разъяснил своим ученикам путь, ведущий к ниббане; этот путь и ниббана согласуются друг с другом». И в этом отношении Благородный Путь, не впадая в две крайности и будучи Срединным Путем, хорошо провозглашен как «Срединный Путь». Плоды отшельничества (самання-пхала), будучи состояниями, в которых утихли деструктивные эмоции, хорошо провозглашены как «состояния с утихшими деструктивными эмоциями». Ниббана, обладающая природой вечности, бессмертия, убежища, укрытия и т. д., хорошо провозглашена в соответствии со своей вечной и прочей природой. Таким образом, надмирская Дхамма также является хорошо провозглашенной.

148. Sandiṭṭhikoti [Pg.209] ettha pana ariyamaggo tāva attano santāne rāgādīnaṃ abhāvaṃ karontena ariyapuggalena sāmaṃ daṭṭhabboti sandiṭṭhiko. Yathāha –‘‘ratto kho, brāhmaṇa, rāgena abhibhūto pariyādiṇṇacitto attabyābādhāyapi ceteti, parabyābādhāyapi ceteti, ubhayabyābādhāyapi ceteti. Cetasikaṃ dukkhaṃ domanassaṃ paṭisaṃvedeti. Rāge pahīne neva attabyābādhāya ceteti, na parabyābādhāya ceteti, na ubhayabyābādhāya ceteti, na cetasikaṃ dukkhaṃ domanassaṃ paṭisaṃvedeti. Evampi kho, brāhmaṇa, sandiṭṭhiko dhammo hotī’’ti(a. ni. 3.54). Apica navavidhopi lokuttaradhammo yena yena adhigato hoti, tena tena parasaddhāya gantabbataṃ hitvā paccavekkhaṇañāṇena sayaṃ daṭṭhabboti sandiṭṭhiko. Atha vā pasatthā diṭṭhi sandiṭṭhi, sandiṭṭhiyā jayatīti sandiṭṭhiko. Tathā hettha ariyamaggo sampayuttāya, ariyaphalaṃ kāraṇabhūtāya, nibbānaṃ visayibhūtāya sandiṭṭhiyā kilese jayati. Tasmā yathā rathena jayatīti rathiko, evaṃ navavidhopi lokuttaradhammo sandiṭṭhiyā jayatīti sandiṭṭhiko.

148. Что касается слова «видимая здесь и сейчас» (сандиттхико), то Благородный Путь является видимым здесь и сейчас, поскольку благородная личность, устраняя страсть и прочие омрачения в своем собственном потоке ума, видит его сама. Как сказано: «Охваченный страстью, о брахман, побежденный ею, с умом, полностью поглощенным ею, человек замышляет вред для себя, замышляет вред для других, замышляет вред для обоих, и испытывает ментальное страдание и скорбь. Когда же страсть устранена, он не замышляет вреда для себя, не замышляет вреда для других, не замышляет вреда для обоих, и не испытывает ментального страдания и скорби. Вот так, о брахман, Дхамма является видимой здесь и сейчас». Кроме того, девятикратная надмирская Дхамма является видимой здесь и сейчас, поскольку тот, кто её достиг, отбросив необходимость следовать за верой в других, видит её сам посредством познания перепроверки (паччавеккхана-ньяна). Или же «сандиттхи» означает восхваляемое видение (мудрость), а «сандиттхико» означает то, что побеждает благодаря этому восхваляемому видению. Так, Благородный Путь побеждает деструктивные эмоции с помощью сопутствующего ему восхваляемого видения; Благородный Плод побеждает их с помощью послужившего его причиной восхваляемого видения Пути; Ниббана побеждает их с помощью восхваляемого видения Пути, для которого она является объектом. Поэтому, подобно тому как побеждающий на колеснице зовется колесничим (ратхика), так и девятикратная надмирская Дхамма, побеждающая благодаря восхваляемому видению, зовется видимой здесь и сейчас (сандиттхико).

Atha vā diṭṭhanti dassanaṃ vuccati. Diṭṭhameva sandiṭṭhaṃ, dassananti attho. Sandiṭṭhaṃ arahatīti sandiṭṭhiko. Lokuttaradhammo hi bhāvanābhisamayavasena sacchikiriyābhisamayavasena ca dissamānoyeva vaṭṭabhayaṃ nivatteti. Tasmā yathā vatthaṃ arahatīti vatthiko, evaṃ sandiṭṭhaṃ arahatīti sandiṭṭhiko.

Или же слово «диттха» означает видение. «Сандиттха» — это то же самое, что «диттха», то есть видение. То, что достойно видения (сандиттха), называется «сандиттхико». Ведь надмирская Дхамма устраняет опасность круговорота перерождений (сансары) только тогда, когда она видима благодаря постижению через развитие (бхавана-абхисамая) и постижению через реализацию (саччхикирия-абхисамая). Поэтому, подобно тому как достойный одежды (ваттха) зовется «ваттхика», так и достойный видения (сандиттха) зовется «сандиттхико».

149. Attano phaladānaṃ sandhāya nāssa kāloti akālo. Akāloyeva akāliko. Na pañcāhasattāhādibhedaṃ kālaṃ khepetvā phalaṃ deti, attano pana pavattisamanantarameva phaladoti vuttaṃ hoti. Atha vā attano phaladāne pakaṭṭho kālo patto assāti kāliko. Ko so? Lokiyo kusaladhammo. Ayaṃ pana samanantaraphalattā na kālikoti akāliko. Idaṃ maggameva sandhāya vuttaṃ.

149. «Акало» (безвременный) означает, что у него нет отложенного времени (кала) для принесения своего плода. «Акало» — это то же самое, что «акалико» (вневременной). Это означает, что он приносит плод не по прошествии какого-то времени, например пяти или семи дней, а непосредственно вслед за своим возникновением. Или же «калико» (связанный со временем) — это то, для чего время принесения плода является отдаленным. Что это такое? Это мирские благие состояния (локия кусала-дхамма). Этот же [надмирской путь], поскольку его плод следует непосредственно за ним, не является связанным со временем, а потому зовется вневременным (акалико). Это сказано исключительно применительно к Пути (магга).

150. ‘‘Ehi passa imaṃ dhamma’’nti evaṃ pavattaṃ ehipassavidhiṃ arahatīti ehipassiko. Kasmā panesa taṃ vidhiṃ arahatīti? Vijjamānattā parisuddhattā ca[Pg.210]. Rittamuṭṭhiyaṃ hi hiraññaṃ vā suvaṇṇaṃ vā atthīti vatvāpi ‘‘ehi passa ima’’nti na sakkā vattuṃ. Kasmā? Avijjamānattā. Vijjamānampi ca gūthaṃ vā muttaṃ vā manuññabhāvappakāsanena cittasampahaṃsanatthaṃ ‘‘ehi passa ima’’nti na sakkā vattuṃ. Apica kho pana tiṇehi vā paṇṇehi vā paṭicchādetabbameva hoti. Kasmā? Aparisuddhattā. Ayaṃ pana navavidhopi lokuttaradhammo sabhāvatova vijjamāno vigatavalāhake ākāse sampuṇṇacandamaṇḍalaṃ viya paṇḍukambale nikkhittajātimaṇi viya ca parisuddho. Tasmā vijjamānattā parisuddhattā ca ehipassavidhiṃ arahatīti ehipassiko.

150. «Приди и узри это Учение» — поскольку оно заслуживает такого призыва к действию (ehipassavidhi), оно называется «эхипассико» (призывающим прийти и увидеть). Но почему оно заслуживает этого призыва? Потому что оно реально существует и совершенно чисто. Ведь даже если сказать, что в пустом кулаке есть золото или серебро, нельзя сказать: «Приди и посмотри на это». Почему? Из-за его отсутствия. И даже если нечто существует, как, например, экскременты или моча, нельзя сказать: «Приди и посмотри на это» ради услаждения ума, выдавая это за нечто приятное. Напротив, это следует укрыть травой или листьями. Почему? Из-за нечистоты. Но это девятикратное надмирское Учение (локуттара-дхамма) реально существует по своей собственной природе и совершенно чисто, подобно полному диску луны на безоблачном небе или безупречному самородному рубину, положенному на бледно-желтое покрывало. Поэтому, благодаря своему реальному существованию и чистоте, оно заслуживает призыва «приди и узри», и потому называется «эхипассико».

151. Upanetabboti opaneyyiko. Ayaṃ panettha vinicchayo, upanayanaṃ upanayo, ādittaṃ celaṃ vā sīsaṃ vā ajjhupekkhitvāpi bhāvanāvasena attano citte upanayanaṃ arahatīti opanayiko. Opanayikova opaneyyiko. Idaṃ saṅkhate lokuttaradhamme yujjati. Asaṅkhate pana attano cittena upanayanaṃ arahatīti opaneyyiko. Sacchikiriyāvasena allīyanaṃ arahatīti attho.

151. «Заслуживает того, чтобы быть привнесенным [в собственный ум]» — поэтому называется «опанейико». Вот разъяснение этого термина: привнесение (упанаяна) — это приближение (упаная). Даже пренебрегая горящей одеждой или головой, силой медитации (бхавана) человек должен привнести это Учение в свой собственный ум, поэтому оно заслуживает привнесения и называется «опанайико». «Опанайико» — это то же самое, что «опанейико». Это применимо к обусловленному надмирскому Учению. Что же касается необусловленного [надмирского Учения, то есть Ниббаны], оно заслуживает того, чтобы быть привлеченным собственным умом [в качестве объекта], поэтому оно называется «опанейико». Смысл в том, что оно заслуживает приближения и соприкосновения посредством реализации (саччхикирия).

Atha vā nibbānaṃ upanetīti ariyamaggo upaneyyo. Sacchikātabbataṃ upanetabboti phalanibbānadhammo upaneyyo. Upaneyyo eva opaneyyiko.

Или же: Благородный Путь ведет к Ниббане, поэтому он называется «упанейя» (ведущий к). Учение о Плодах и Ниббане заслуживает того, чтобы быть приведенным к реализации, поэтому оно называется «упанейя». «Упанейя» — это то же самое, что «опанейико».

152. Paccattaṃ veditabbo viññūhīti sabbehipi ugghaṭitaññūādīhi viññūhi attani attani veditabbo ‘‘bhāvito me maggo, adhigataṃ phalaṃ, sacchikato nirodho’’ti. Na hi upajjhāyena bhāvitena maggena saddhivihārikassa kilesā pahīyanti, na so tassa phalasamāpattiyā phāsuviharati, na tena sacchikataṃ nibbānaṃ sacchikaroti. Tasmā na esa parassa sīse ābharaṇaṃ viya daṭṭhabbo, attano pana citteyeva daṭṭhabbo, anubhavitabbo viññūhīti vuttaṃ hoti. Bālānaṃ pana avisayo cesa.

152. «Постигаемый мудрыми лично для себя» означает, что все мудрецы, начиная с тех, кто понимает мгновенно (уггхатитанью), должны познать это каждый в самом себе: «Путь развит мною, Плод достигнут, Прекращение реализовано». Ведь Путем, развитым наставником (упаджхаей), не устраняются загрязнения его ученика (саддхивихарика), и ученик не пребывает в блаженстве благодаря достижению Плода его наставником, и не реализует Ниббану, реализованную наставником. Поэтому это надмирское Учение не следует рассматривать как украшение на голове другого человека; напротив, его следует видеть и переживать только в своем собственном уме мудрыми. Для глупцов же оно находится вне их сферы.

Apica [Pg.211] svākkhāto ayaṃ dhammo. Kasmā? Sandiṭṭhikattā. Sandiṭṭhiko, akālikattā. Akāliko, ehipassikattā. Yo ca ehipassiko, so nāma opaneyyiko hotīti.

Кроме того, это Учение прекрасно изложено (сваккхато). Почему? Потому что оно непосредственно видимое (сандиттхико). Оно непосредственно видимое, потому что оно вневременное (акалико). Оно вневременное, потому что оно призывающее прийти и увидеть (эхипассико). А то, что призывает прийти и увидеть, заслуживает привнесения в ум (опанейико).

153. Tassevaṃ svākkhātatādibhede dhammaguṇe anussarato neva tasmiṃ samaye rāgapariyuṭṭhitaṃ cittaṃ hoti. Na dosa…pe… na mohapariyuṭṭhitaṃ cittaṃ hoti. Ujugatamevassa tasmiṃ samaye cittaṃ hoti dhammaṃ ārabbhāti (a. ni. 6.10) purimanayeneva vikkhambhitanīvaraṇassa ekakkhaṇe jhānaṅgāni uppajjanti. Dhammaguṇānaṃ pana gambhīratāya nānappakāraguṇānussaraṇādhimuttatāya vā appanaṃ appatvā upacārappattameva jhānaṃ hoti. Tadetaṃ dhammaguṇānussaraṇavasena uppannattā dhammānussaticceva saṅkhaṃ gacchati.

153. У того, кто таким образом памятует о качествах Учения, начиная с его прекрасной изложенности, в это время ум не охвачен страстью, не охвачен злобой... и т. д. ... не охвачен заблуждением. Его ум в это время направлен прямо к Учению. По описанному ранее способу, у того, чьи помехи подавлены, в один и тот же момент возникают факторы джханы. Однако из-за глубины качеств Учения или из-за направленности ума на памятование о разнообразных качествах, джхана не достигает полного поглощения (аппана), а достигает лишь уровня доступа (упачара). Эта джхана, поскольку она возникает благодаря памятованию о качествах Учения, называется просто «памятованием об Учении» (дхаммануссати).

Imañca pana dhammānussatiṃ anuyutto bhikkhu evaṃ opaneyyikassa dhammassa desetāraṃ imināpaṅgena samannāgataṃ satthāraṃ neva atītaṃse samanupassāmi, na panetarahi aññatra tena bhagavatāti evaṃ dhammaguṇadassaneneva satthari sagāravo hoti sappatisso. Dhamme garucittīkāro saddhādivepullaṃ adhigacchati, pītipāmojjabahulo hoti, bhayabheravasaho, dukkhādhivāsanasamattho, dhammena saṃvāsasaññaṃ paṭilabhati, dhammaguṇānussatiyā ajjhāvutthañcassa sarīrampi cetiyagharamiva pūjārahaṃ hoti, anuttaradhammādhigamāya cittaṃ namati, vītikkamitabbavatthusamāyoge cassa dhammasudhammataṃ samanussarato hirottappaṃ paccupaṭṭhāti. Uttari appaṭivijjhanto pana sugatiparāyano hoti.

Бхиккху, преданный этому памятованию об Учении, думает: «Я не вижу ни в прошлом, ни в настоящем никого, кроме Благословенного, кто был бы Учителем, наделенным такими качествами и проповедующим такое заслуживающее привнесения в ум Учение». Таким образом, благодаря видению качеств Учения, он преисполняется почтения и уважения к Учителю. Он обретает глубокое уважение к Учению, полноту веры (саддхи) и других качеств, преисполняется восторга и радости, преодолевает страх и ужас, становится способным переносить страдания, обретает чувство сожительства с Учением. Тело этого бхиккху, в котором обитает памятование о качествах Учения, становится достойным поклонения, подобно храму с четьей (цетией). Его ум склоняется к достижению непревзойденного Учения. При столкновении с объектами, ведущими к нарушению правил, у него, размышляющего о благородстве Учения, возникают стыд и страх перед совершением проступка (хири и оттаппа). Даже если он не постигнет высшего надмирского Учения, он направится к благому уделу (сугати).

Tasmā have appamādaṃ, kayirātha sumedhaso;

Evaṃ mahānubhāvāya, dhammānussatiyā sadāti.

Поэтому мудрый человек должен всегда проявлять прилежание в этом памятовании об Учении, обладающем столь великим могуществом.

Idaṃ dhammānussatiyaṃ vitthārakathāmukhaṃ.

Это подробное изложение темы памятования об Учении.

3. Saṅghānussatikathā

3. Беседа о памятовании об Общине (Сангхе)

154. Saṅghānussatiṃ bhāvetukāmenāpi rahogatena paṭisallīnena ‘‘suppaṭipanno bhagavato sāvakasaṅgho, ujuppaṭipanno bhagavato sāvakasaṅgho, ñāyappaṭipanno bhagavato sāvakasaṅgho, sāmīcippaṭipanno bhagavato sāvakasaṅgho, yadidaṃ cattāri purisayugāni aṭṭha purisapuggalā[Pg.212], esa bhagavato sāvakasaṅgho āhuneyyo, pāhuneyyo, dakkhiṇeyyo, añjalikaraṇīyo, anuttaraṃ puññakkhettaṃ lokassā’’ti (a. ni. 6.10) evaṃ ariyasaṅghaguṇā anussaritabbā.

154. Йогин, желающий развить памятование об Общине, удалившись в уединенное место, должен так размышлять о качествах Благородной Общины: «Хорошо практикует Община учеников Благословенного, прямо практикует Община учеников Благословенного, правильно практикует Община учеников Благословенного, надлежащим образом практикует Община учеников Благословенного. Это четыре пары людей, восемь типов благородных личностей. Эта Община учеников Благословенного достойна даров, достойна гостеприимства, достойна подношений, достойна почтительного приветствия со сложенными руками, является непревзойденным полем заслуг для мира».

155. Tattha suppaṭipannoti suṭṭhu paṭipanno, sammāpaṭipadaṃ anivattipaṭipadaṃ anulomapaṭipadaṃ apaccanīkapaṭipadaṃ dhammānudhammapaṭipadaṃ paṭipannoti vuttaṃ hoti. Bhagavato ovādānusāsaniṃ sakkaccaṃ suṇantīti sāvakā. Sāvakānaṃ saṅgho sāvakasaṅgho, sīladiṭṭhisāmaññatāya saṅghātabhāvamāpanno sāvakasamūhoti attho. Yasmā pana sā sammāpaṭipadā uju avaṅkā akuṭilā ajimhā, ariyo ca ñāyotipi vuccati, anucchavikattā ca sāmīcītipi saṅkhaṃ gatā. Tasmā tampaṭipanno ariyasaṅgho ujuppaṭipanno ñāyappaṭipanno sāmīcippaṭipannotipi vutto.

155. Здесь «хорошо практикующий» (суппатипанно) означает практикующий прекрасно; это означает, что они практикуют правильный путь (саммапатипада), необратимый путь (аниваттипатипада), соответствующий путь (ануломапатипада), непротиворечивый путь (апаччаникапатипада), путь, согласующийся с Учением (дхамманудхаммапатипада). Те, кто с почтением слушают наставления и поучения Благословенного, называются учениками (савака). Община учеников — это Савакасангха; смысл в том, что это собрание учеников, объединенных равенством в нравственности и воззрениях (силадиттхисаманньята). Поскольку этот правильный путь прямой (уджу), не искривленный, не изогнутый, не кривой, и поскольку он благородный и называется «ньяя» (истинный метод), а также из-за его соответствия и надлежащего характера называется «самичи», постольку практикующая его Благородная Община называется также «прямо практикующей» (уджуппатипанно), «правильно практикующей» (ньяяппатипанно) и «надлежащим образом практикующей» (самичиппатипанно).

Ettha ca ye maggaṭṭhā, te sammāpaṭipattisamaṅgitāya suppaṭipannā. Ye phalaṭṭhā, te sammāpaṭipadāya adhigantabbassa adhigatattā atītaṃ paṭipadaṃ sandhāya suppaṭipannāti veditabbā.

В этой связи те, кто пребывает на Пути (маггаттха), являются «хорошо практикующими» благодаря обладанию правильной практикой. Те, кто пребывает в Плоде (пхалаттха), должны пониматься как «хорошо практикующие» в отношении их прошлой практики, поскольку они уже достигли того, что должно быть достигнуто посредством правильной практики.

Apica svākkhāte dhammavinaye yathānusiṭṭhaṃ paṭipannattāpi apaṇṇakapaṭipadaṃ paṭipannattāpi suppaṭipanno.

Кроме того, Община является «хорошо практикующей» потому, что практикует в соответствии с наставлениями в прекрасно изложенном Дхамма-Винае, а также потому, что практикует безошибочный путь (апаннакапатипада).

Majjhimāya paṭipadāya antadvayamanupagamma paṭipannattā kāyavacīmanovaṅkakuṭilajimhadosappahānāya paṭipannattā ca ujuppaṭipannattā ca ujuppaṭipanno.

Община является «прямо практикующей» (уджуппатипанно) потому, что практикует Срединный Путь, не впадая в две крайности, а также потому, что практикует ради устранения пороков искривленности, извилистости и кривизны тела, речи и ума.

Ñāyo vuccati nibbānaṃ. Tadatthāya paṭipannattā ñāyappaṭipanno.

«Ньяя» — это название Ниббаны. Община является «правильно практикующей» (ньяяппатипанно) потому, что практикует ради этой Ньяи (Ниббаны).

Yathā paṭipannā sāmīcippaṭipannārahā honti, tathā paṭipannattā sāmīcippaṭipanno.

Община является «надлежащим образом практикующей» (самичиппатипанно) потому, что практикует так, что заслуживает уважения и почестей, оказываемых другими.

156. Yadidanti yāni imāni. Cattāri purisayugānīti yugaḷavasena paṭhamamaggaṭṭho phalaṭṭhoti idamekaṃ yugaḷanti evaṃ cattāri purisayugaḷāni honti. Aṭṭha purisapuggalāti purisapuggalavasena eko paṭhamamaggaṭṭho eko phalaṭṭhoti iminā nayena aṭṭheva purisapuggalā honti. Ettha ca purisoti vā puggaloti vā ekatthāni etāni padāni. Veneyyavasena panetaṃ vuttaṃ. Esa bhagavato sāvakasaṅghoti yānimāni yugavasena [Pg.213] cattāri purisayugāni, pāṭiekkato aṭṭha purisapuggalā, esa bhagavato sāvakasaṅgho, āhuneyyotiādīsu ānetvā hunitabbanti āhunaṃ, dūratopi ānetvā sīlavantesu dātabbanti attho. Catunnaṃ paccayānametamadhivacanaṃ. Taṃ āhunaṃ paṭiggahetuṃ yutto tassa mahapphalakaraṇatoti āhuneyyo. Atha vā dūratopi āgantvā sabbasāpateyyampi ettha hunitabbanti āhavanīyo. Sakkādīnampi vā āhavanaṃ arahatīti āhavanīyo. Yo cāyaṃ brāhmaṇānaṃ āhavanīyo nāma aggi, yattha hutaṃ mahapphalanti tesaṃ laddhi. Sace hutassa mahapphalatāya āhavanīyo, saṅghova āhavanīyo. Saṅghe hutañhi mahapphalaṃ hoti. Yathāha –

156. «То есть» (ядидам) означает «которые суть эти». «Четыре пары людей» (чаттари пурисаюгани) означает, что по парам: пребывающий на первом Пути и пребывающий в первом Плоде составляют одну пару; таким образом, получается четыре пары людей. «Восемь типов благородных личностей» (аттха пурисапуггала) означает, что по отдельности: один пребывающий на первом Пути, один пребывающий в первом Плоде и так далее; таким образом, получается ровно восемь личностей. Здесь слова «человек» (пуриса) и «личность» (пуггала) имеют одинаковое значение. Однако это выражение используется в соответствии с предрасположенностью слушателей. «Эта Община учеников Благословенного» означает: те, кто составляют четыре пары людей по парам или восемь личностей по отдельности, — это Община учеников Благословенного. Что касается слов «достойна даров» (ахунейо) и т. д.: то, что приносят издалека и преподносят, называется «ахуна»; смысл в том, что это подношение, принесенное даже издалека, которое следует даровать добродетельным людям. Это синоним четырех реквизитов (паччая). Поскольку Община достойна принимать эти подношения (ахуна), делая их приносящими великий плод, она называется «ахунейо». Или же: даже придя издалека, все имущество следует преподнести этой Общине, поэтому она называется «ахавания». Или же: она достойна подношений даже от Сакки и других божеств, поэтому она называется «ахавания». У брахманов есть огонь, называемый «ахавания», подношение в который, по их мнению, приносит великий плод. Если нечто называют «ахавания» из-за великого плода от подношения, то именно Община является истинно достойной подношений (ахавания). Ведь подношение, сделанное Общине, приносит великий плод. Как сказано:

‘‘Yo ca vassasataṃ jantu, aggiṃ paricare vane;

Ekañca bhāvitattānaṃ, muhuttamapi pūjaye;

Sāyeva pūjanā seyyo, yañce vassasataṃ huta’’nti. (dha. pa. 107);

«Пусть человек сто лет в лесу почитает огонь, но если он хотя бы на мгновение почтит того, кто развил себя, то это почитание лучше, чем столетнее жертвоприношение».

Tadetaṃ nikāyantare āhavanīyoti padaṃ idha āhuneyyoti iminā padena atthato ekaṃ. Byañjanato panettha kiñcimattameva nānaṃ. Iti āhuneyyo.

Это слово «ахавания» в другой школе (никае) по смыслу совпадает со словом «ахунейо» в этой школе. Различие между ними лишь в буквах. Таким образом, она «ахунейо».

Pāhuneyyoti ettha pana pāhunaṃ vuccati disāvidisato āgatānaṃ piyamanāpānaṃ ñātimittānamatthāya sakkārena paṭiyattaṃ āgantukadānaṃ. Tampi ṭhapetvā te tathārūpe pāhunake saṅghasseva dātuṃ yuttaṃ, saṅghova taṃ paṭiggahetuṃ yutto. Saṅghasadiso hi pāhunako natthi. Tathā hesa ekabuddhantare ca dissati, abbokiṇṇañca piyamanāpattakarehi dhammehi samannāgatoti. Evaṃ pāhunamassa dātuṃ yuttaṃ pāhunañca paṭiggahetuṃ yuttoti pāhuneyyo. Yesaṃ pana pāhavanīyoti pāḷi, tesaṃ yasmā saṅgho pubbakāramarahati, tasmā sabbapaṭhamaṃ ānetvā ettha hunitabbanti pāhavanīyo. Sabbappakārena vā āhavanamarahatīti pāhavanīyo. Svāyamidha teneva atthena pāhuneyyoti vuccati.

«Достойна гостеприимства» (пахунейо): здесь «пахуна» означает дар для гостей, приготовленный с почтением для любимых и приятных родственников и друзей, пришедших из разных сторон. Даже отложив в сторону таких гостей, этот дар уместно поднести именно Общине, и именно Община достойна принять его. Ведь нет гостя, подобного Общине. Действительно, Община появляется лишь по прошествии интервала между двумя Буддами, и она наделена чистыми, приятными и восхитительными качествами, такими как нравственность. Таким образом, Общине уместно подносить этот гостевой дар, и она достойна принимать его, поэтому она называется «пахунейо». У тех же, у кого в тексте стоит чтение «пахавания» (pāhavanīyo), смысл в том, что поскольку Община заслуживает первенства в подношениях, то прежде всего подношение следует принести и преподнести именно ей, поэтому она называется «пахавания». Или же: она достойна подношений во всех отношениях, поэтому она называется «пахавания». В нашей школе это слово с тем же значением передается как «пахунейо».

Dakkhiṇāti pana paralokaṃ saddahitvā dātabbadānaṃ vuccati. Taṃ dakkhiṇaṃ arahati, dakkhiṇāya vā hito yasmā naṃ mahapphalakaraṇatāya visodhetīti dakkhiṇeyyo.

«Даккхина» (даккхина) — это дар, подносимый с верой в будущий мир. Община достойна этого дара (даккхины), или же она благотворна для этого дара, поскольку она очищает его, делая приносящим великий плод; поэтому она называется «даккхинейо» (даккхинейо).

Ubho [Pg.214] hatthe sirasmiṃ patiṭṭhapetvā sabbalokena kayiramānaṃ añjalikammaṃ arahatīti añjalikaraṇīyo.

«Достойна почтительного приветствия со сложенными руками» (анджаликаранийо) означает, что она достойна приветствия со сложенными ладонями, поднятыми к голове, совершаемого всем миром.

Anuttaraṃ puññakkhettaṃ lokassāti sabbalokassa asadisaṃ puññavirūhanaṭṭhānaṃ. Yathā hi rañño vā amaccassa vā sālīnaṃ vā yavānaṃ vā virūhanaṭṭhānaṃ rañño sālikkhettaṃ rañño yavakkhettanti vuccati, evaṃ saṅgho sabbalokassa puññānaṃ virūhanaṭṭhānaṃ. Saṅghaṃ nissāya hi lokassa nānappakārahitasukhasaṃvattanikāni puññāni virūhanti. Tasmā saṅgho anuttaraṃ puññakkhettaṃ lokassāti.

«Непревзойденное поле заслуг для мира» (ануттарам пунньяккхеттам локасса) означает несравненное место для взращивания заслуг всего мира. Подобно тому как место, где растет рис или ячмень царя или министра, называют царским рисовым полем или царским ячменным полем, так и Община является полем для взращивания заслуг всего мира. Ведь опираясь на Общину, у людей мира взрастают разнообразные заслуги, приносящие благо и счастье. Поэтому Община — это непревзойденное поле заслуг для мира.

157. Evaṃ suppaṭipannatādibhede saṅghaguṇe anussarato neva tasmiṃ samaye rāgapariyuṭṭhitaṃ cittaṃ hoti. Na dosa…pe… na mohapariyuṭṭhitaṃ cittaṃ hoti. Ujugatamevassa tasmiṃ samaye cittaṃ hoti saṅghaṃ ārabbhāti (a. ni. 6.10) purimanayeneva vikkhambhitanīvaraṇassa ekakkhaṇe jhānaṅgāni uppajjanti. Saṅghaguṇānaṃ pana gambhīratāya nānappakāraguṇānussaraṇādhimuttatāya vā appanaṃ appatvā upacārappattameva jhānaṃ hoti. Tadetaṃ saṅghaguṇānussaraṇavasena uppannattā saṅghānussaticceva saṅkhaṃ gacchati.

157. У того, кто таким образом памятует о качествах Общины, начиная с ее хорошей практики, в это время ум не охвачен страстью, не охвачен злобой... и т. д. ... не охвачен заблуждением. Его ум в это время направлен прямо к Общине. По описанному ранее способу, у того, чьи помехи подавлены, в один и тот же момент возникают факторы джханы. Однако из-за глубины качеств Общины или из-за направленности ума на памятование о разнообразных качествах, джхана не достигает полного поглощения (аппана), а достигает лишь уровня доступа (упачара). Эта джхана, поскольку она возникает благодаря памятованию о качествах Общины, называется просто «памятованием об Общине» (сангхануссати).

Imañca pana saṅghānussatiṃ anuyutto bhikkhu saṅghe sagāravo hoti sappatisso. Saddhādivepullaṃ adhigacchati, pītipāmojjabahulo hoti, bhayabheravasaho, dukkhādhivāsanasamattho, saṅghena saṃvāsasaññaṃ paṭilabhati. Saṅghaguṇānussatiyā ajjhāvutthañcassa sarīraṃ sannipatitasaṅghamiva uposathāgāraṃ pūjārahaṃ hoti, saṅghaguṇādhigamāya cittaṃ namati, vītikkamitabbavatthusamāyoge cassa sammukhā saṅghaṃ passato viya hirottappaṃ paccupaṭṭhāti, uttari appaṭivijjhanto pana sugatiparāyano hoti.

Бхиккху, преданный этому памятованию о Сангхе, пребывает почтительным и послушным по отношению к Сангхе. Он обретает полноту веры и других качеств, преисполнен восторга и радости, превозмогает страх и ужас, способен стойко переносить страдания и обретает чувство сожительства с Сангхой. Его тело, в котором благодаря памятованию о добродетелях Сангхи обитает это памятование, становится достойным почитания, подобно залу Упосатхи, где собралась Сангха. Его ум склоняется к обретению добродетелей Сангхи. При столкновении с тем, что может привести к проступку, в нём возникает стыд и страх перед совершением зла (хири и оттаппа), словно он видит Сангху прямо перед собой. Если же он не постигнет большего, то его ждёт благое рождение.

Tasmā have appamādaṃ, kayirātha sumedhaso;

Evaṃ mahānubhāvāya, saṅghānussatiyā sadāti.

Поэтому мудрому человеку воистину следует всегда проявлять бдительность в памятовании о Сангхе, обладающем столь великим могуществом.

Idaṃ saṅghānussatiyaṃ vitthārakathāmukhaṃ.

Это подробное разъяснение памятования о Сангхе.

4. Sīlānussatikathā

4. Разъяснение памятования о нравственности (силануссати)

158. Sīlānussatiṃ [Pg.215] bhāvetukāmena pana rahogatena paṭisallīnena ‘‘aho vata me sīlāni akhaṇḍāni acchiddāni asabalāni akammāsāni bhujissāni viññuppasatthāni aparāmaṭṭhāni samādhisaṃvattanikānī’’ti (a. ni. 6.10) evaṃ akhaṇḍatādiguṇavasena attano sīlāni anussaritabbāni. Tāni ca gahaṭṭhena gahaṭṭhasīlāni, pabbajitena pabbajitasīlāni.

158. Желающему же развивать памятование о нравственности следует уединиться, удалиться от мира и так размышлять о своих собственных добродетелях с точки зрения их целостности и других качеств: «О, как же мои правила нравственности нерушимы, без изъянов, без пятен, без малейших загрязнений, освобождающие, восхваляемые мудрецами, незапятнанные [жаждой и ложными воззрениями], ведущие к сосредоточению!». При этом мирянину следует размышлять о нравственности мирянина, а ушедшему в бездомность — о нравственности ушедшего в бездомность.

Gahaṭṭhasīlāni vā hontu pabbajitasīlāni vā, yesaṃ ādimhi vā ante vā ekampi na bhinnaṃ, tāni pariyante chinnasāṭako viya na khaṇḍānīti akhaṇḍāni. Yesaṃ vemajjhe ekampi na bhinnaṃ, tāni majjhe vinividdhasāṭako viya na chiddānīti acchiddāni. Yesaṃ paṭipāṭiyā dve vā tīṇi vā na bhinnāni, tāni piṭṭhiyā vā kucchiyā vā uṭṭhitena dīghavaṭṭādisaṇṭhānena visabhāgavaṇṇena kāḷarattādīnaṃ aññatarasarīravaṇṇā gāvī viya na sabalānīti asabalāni. Yāni antarantarā na bhinnāni, tāni visabhāgabinduvicitrā gāvī viya na kammāsānīti akammāsāni. Avisesena vā sabbānipi sattavidhena methunasaṃyogena kodhupanāhādīhi ca pāpadhammehi anupahatattā akhaṇḍāni acchiddāni asabalāni akammāsāni. Tāniyeva taṇhādāsabyato mocetvā bhujissabhāvakaraṇena bhujissāni. Buddhādīhi viññūhi pasatthattā viññuppasatthāni. Taṇhādiṭṭhīhi aparāmaṭṭhatāya kenaci vā ayaṃ te sīlesu dosoti evaṃ parāmaṭṭhuṃ asakkuṇeyyatāya aparāmaṭṭhāni. Upacārasamādhiṃ appanāsamādhiṃ vā, atha vā pana maggasamādhiṃ phalasamādhiñcāpi saṃvattentīti samādhisaṃvattanikāni.

Будь то нравственность мирянина или нравственность ушедшего в бездомность, те правила поведения, в которых ни одно правило не нарушено ни в начале, ни в конце, называются «нерушимыми» (акханда), поскольку они не разорваны по краям, подобно порванной одежде. Те, в которых ни одно правило не нарушено посередине, называются «без изъянов» (аччхидда), поскольку они не имеют дыр посередине, подобно пробитой одежде. Те, в которых не нарушены два или три правила подряд, называются «без пятен» (асабала), поскольку они не пестрят пятнами, подобно корове, у которой на спине или на боку проступают полосы или круги иного цвета, отличного от её основного чёрного или рыжего окраса. Те, которые не нарушены то тут, то там, называются «без малейших загрязнений» (акаммаса), поскольку они не испещрены точками, подобно корове с разноцветными крапинами. Или же, без разделения, все они являются нерушимыми, без изъянов, без пятен и без малейших загрязнений, поскольку они не повреждены семью видами половой связи, а также злобой, враждебностью и другими пагубными состояниями. Они же называются «освобождающими» (бхуджисса), поскольку освобождают от рабства жажды и делают человека свободным. Они называются «восхваляемыми мудрецами» (виньюппасаттха), поскольку их одобряют Будды и другие мудрые люди. Они называются «незапятнанными» (апараматтха), поскольку они не затронуты жаждой и ложными воззрениями, и никто не может упрекнуть: «Вот изъян в твоей нравственности». Они называются «ведущими к сосредоточению» (самадхисамваттаника), поскольку ведут к сосредоточению доступа (упачара) или к полному сосредоточению (аппана), либо к сосредоточению пути и плода.

159. Evaṃ akhaṇḍatādiguṇavasena attano sīlāni anussarato nevassa tasmiṃ samaye rāgapariyuṭṭhitaṃ cittaṃ hoti. Na dosa…pe… na mohapariyuṭṭhitaṃ cittaṃ hoti. Ujugatamevassa tasmiṃ samaye cittaṃ hoti, sīlaṃ ārabbhāti purimanayeneva vikkhambhitanīvaraṇassa ekakkhaṇe jhānaṅgāni uppajjanti. Sīlaguṇānaṃ pana gambhīratāya nānappakāraguṇānussaraṇādhimuttatāya vā appanaṃ appatvā upacārappattameva jhānaṃ hoti. Tadetaṃ [Pg.216] sīlaguṇānussaraṇavasena uppannattā sīlānussaticceva saṅkhaṃ gacchati.

159. Когда он таким образом размышляет о своих собственных правилах нравственности с точки зрения их нерушимости и других качеств, в то время его ум не бывает охвачен страстью, не бывает охвачен злобой... и не бывает охвачен заблуждением. В то время его ум направлен прямо, опираясь на нравственность. И точно так же, как было описано ранее, у того, кто подавил помехи, в один и тот же момент возникают факторы джханы. Однако из-за глубины качеств нравственности или из-за того, что ум направлен на памятование о самых разнообразных её качествах, джхана не достигает полного поглощения (аппана), а достигает лишь сосредоточения доступа (упачара). И поскольку это состояние возникает благодаря памятованию о качествах нравственности, оно классифицируется именно как памятование о нравственности (силануссати).

Imañca pana sīlānussatiṃ anuyutto bhikkhu sikkhāya sagāravo hoti sabhāgavutti, paṭisanthāre appamatto, attānuvādādibhayavirahito, aṇumattesu vajjesu bhayadassāvī, saddhādivepullaṃ adhigacchati, pītipāmojjabahulo hoti. Uttari appaṭivijjhanto pana sugatiparāyano hoti.

Бхиккху, преданный этому памятованию о нравственности, пребывает почтительным к обучению, ведёт согласную жизнь с равными по нравственности, бдителен в гостеприимстве, свободен от страха самообвинения и других подобных страхов, видит опасность даже в малейших проступках, обретает полноту веры и других качеств, преисполнен восторга и радости. Если же он не постигнет большего, то его ждёт благое рождение.

Tasmā have appamādaṃ, kayirātha sumedhaso;

Evaṃ mahānubhāvāya, sīlānussatiyā sadāti.

Поэтому мудрому человеку воистину следует всегда проявлять бдительность в памятовании о нравственности, обладающем столь великим могуществом.

Idaṃ sīlānussatiyaṃ vitthārakathāmukhaṃ.

Это подробное разъяснение памятования о нравственности.

5. Cāgānussatikathā

5. Разъяснение памятования о щедрости (чагануссати)

160. Cāgānussatiṃ bhāvetukāmena pana pakatiyā cāgādhimuttena niccappavattadānasaṃvibhāgena bhavitabbaṃ. Atha vā pana bhāvanaṃ ārabhantena ito dāni pabhuti sati paṭiggāhake antamaso ekālopamattampi dānaṃ adatvā na bhuñjissāmīti samādānaṃ katvā taṃdivasaṃ guṇavisiṭṭhesu paṭiggāhakesu yathāsatti yathābalaṃ dānaṃ datvā tattha nimittaṃ gaṇhitvā rahogatena paṭisallīnena ‘‘lābhā vata me suladdhaṃ vata me, yohaṃ maccheramalapariyuṭṭhitāya pajāya vigatamalamaccherena cetasā viharāmi muttacāgo payatapāṇi vossaggarato yācayogo dānasaṃvibhāgarato’’ti evaṃ vigatamalamaccheratādiguṇavasena attano cāgo anussaritabbo.

160. Желающему же развивать памятование о щедрости должен быть по своей природе склонен к даянию, постоянно совершая подношения и делясь тем, что имеет. Или же тот, кто приступает к этой практике, должен принять такое обязательство: «Отныне, если найдутся получатели дара, я не стану есть, не сделав подношения, пусть даже размером в один комок пищи». И в тот день, сделав подношение достойным получателям, обладающим высокими добродетелями, в меру своих сил и возможностей, ему следует запечатлеть этот образ щедрости, уединиться, удалиться от мира и так размышлять о своей собственной щедрости с точки зрения её качеств, таких как свобода от скверны скупости: «О, какое это приобретение для меня! О, как мне повезло, что среди существ, охваченных скверной скупости, я живу с умом, свободным от скверны скупости, щедрый, с чистыми руками, находящий радость в отказе от собственности, готовый откликнуться на просьбу, находящий радость в даянии и разделении даров!».

Tattha lābhā vata meti mayhaṃ vata lābhā, ye ime ‘‘āyuṃ kho pana datvā āyussa bhāgī hoti dibbassa vā mānusassa vā’’ iti (a. ni. 5.37) ca, ‘‘dadaṃ piyo hoti bhajanti naṃ bahū’’ iti (a. ni. 5.34) ca, ‘‘dadamāno piyo hoti, sataṃ dhammaṃ anukkamaṃ’’ iti (a. ni. 5.35) ca evamādīhi nayehi bhagavatā dāyakassa lābhā saṃvaṇṇitā, te mayhaṃ avassaṃ bhāginoti adhippāyo. Suladdhaṃ vata meti yaṃ mayā idaṃ sāsanaṃ manussattaṃ vā laddhaṃ, taṃ suladdhaṃ vata me. Kasmā[Pg.217]? Yohaṃ maccheramalapariyuṭṭhitāya pajāya…pe… dānasaṃvibhāgaratoti.

Здесь слова «О, какое это приобретение для меня!» означают: «Воистину, это мои приобретения». Смысл заключается в том, что те блага дарителя, которые воспеты Благословенным в таких изречениях, как: «Даруя жизнь, он обретает долю в жизни, будь то божественной или человеческой», «Дарующий мил людям, многие тянутся к нему» и «Дающий мил людям, он следует по стопам учения добродетельных», — все эти блага непременно станут моим уделом. Слова «О, как мне повезло!» означают: «То, что я обрёл это Учение и человеческое рождение, воистину является великой удачей для меня». Почему? «Потому что среди существ, охваченных скверной скупости... я нахожу радость в даянии и разделении даров».

Tattha maccheramalapariyuṭṭhitāyāti maccheramalena abhibhūtāya. Pajāyāti pajāyanavasena sattā vuccanti. Tasmā attano sampattīnaṃ parasādhāraṇabhāvamasahanalakkhaṇena cittassa pabhassarabhāvadūsakānaṃ kaṇhadhammānaṃ aññatarena maccheramalena abhibhūtesu sattesūti ayamettha attho. Vigatamalamaccherenāti aññesampi rāgadosādimalānañceva maccherassa ca vigatattā vigatamalamaccherena. Cetasā viharāmīti yathāvuttappakāracitto hutvā vasāmīti attho. Suttesu pana mahānāmasakkassa sotāpannassa sato nissayavihāraṃ pucchato nissayavihāravasena desitattā agāraṃ ajjhāvasāmīti vuttaṃ. Tattha abhibhavitvā vasāmīti attho.

В этом контексте выражение «охваченных скверной скупости» означает «побеждённых скверной скупости». Слово «существа» (паджа) указывает на живых существ в силу их рождения. Таким образом, смысл здесь таков: «среди существ, побеждённых скверной скупости — одним из тёмных качеств, оскверняющих сияющую природу ума, свойством которого является нетерпимость к разделению своего достояния с другими». Выражение «с умом, свободным от скверны скупости» означает «свободным от скверны скупости, а также от других скверн, таких как страсть, злоба и прочее». Слова «живу с умом» означают «пребываю, обладая умом вышеописанного рода». В суттах же, когда Маханама из рода Шакьев, будучи сотапанной, спросил о своём образе жизни, Благословенный ответил ему с точки зрения его домашней жизни: «я живу, ведя домашнее хозяйство». Смысл этого выражения в том, что «я живу, превозмогая [привязанность к дому]».

Muttacāgoti vissaṭṭhacāgo. Payatapāṇīti parisuddhahattho. Sakkaccaṃ sahatthā deyyadhammaṃ dātuṃ sadā dhotahatthoyevāti vuttaṃ hoti. Vossaggaratoti vossajjanaṃ vossaggo, pariccāgoti attho. Tasmiṃ vossagge satatābhiyogavasena ratoti vossaggarato. Yācayogoti yaṃ yaṃ pare yācanti, tassa tassa dānato yācanayogoti attho. Yājayogotipi pāṭho. Yajanasaṅkhātena yājena yuttoti attho. Dānasaṃvibhāgaratoti dāne ca saṃvibhāge ca rato. Ahañhi dānañca demi, attanā paribhuñjitabbatopi ca saṃvibhāgaṃ karomi, ettheva casmi ubhaye ratoti evaṃ anussaratīti attho.

«Щедрый» (муттачага) означает «свободно отдающий». «С чистыми руками» (паятапани) означает «с совершенно чистыми руками»; это указывает на то, что его руки всегда словно омыты для того, чтобы почтительно и собственноручно преподносить дары. «Находящий радость в отказе от собственности» (воссаггарато): «воссадджана» или «воссагга» означает «отказ, даяние». Тот, кто находит в этом радость благодаря постоянному усердию, называется «находящим радость в отказе от собственности». «Готовый откликнуться на просьбу» (ячайога) означает, что он подходит для того, чтобы его просили, поскольку он дарует то, о чём просят другие. Существует также вариант чтения «яджайога», что означает «связанный с жертвоприношением, то есть с даянием». «Находящий радость в даянии и разделении даров» (данасамвибхагарато) означает «находящий радость как в самом даянии, так и в разделении даров». Смысл в том, что он размышляет так: «Я совершаю подношения и делюсь даже тем, что предназначено для моего собственного потребления, находя радость в обоих этих действиях».

161. Tassevaṃ vigatamalamaccheratādiguṇavasena attano cāgaṃ anussarato neva tasmiṃ samaye rāgapariyuṭṭhitaṃ cittaṃ hoti. Na dosa…pe… na mohapariyuṭṭhitaṃ cittaṃ hoti. Ujugatamevassa tasmiṃ samaye cittaṃ hoti cāgaṃ ārabbhāti (a. ni. 5.10) purimanayeneva vikkhambhitanīvaraṇassa ekakkhaṇe jhānaṅgāni uppajjanti. Cāgaguṇānaṃ pana gambhīratāya nānappakāracāgaguṇānussaraṇādhimuttatāya vā appanaṃ appatvā upacārappattameva jhānaṃ hoti. Tadetaṃ cāgaguṇānussaraṇavasena uppannattā cāgānussaticceva saṅkhaṃ gacchati.

161. Когда он таким образом размышляет о своей собственной щедрости с точки зрения её качеств, таких как свобода от скверны скупости, в то время его ум не бывает охвачен страстью, не бывает охвачен злобой... и не бывает охвачен заблуждением. В то время его ум направлен прямо, опираясь на щедрость. И точно так же, как было описано ранее, у того, кто подавил помехи, в один и тот же момент возникают факторы джханы. Однако из-за глубины качеств щедрости или из-за того, что ум направлен на памятование о самых разнообразных её качествах, джхана не достигает полного поглощения (аппана), а достигает лишь сосредоточения доступа (упачара). И поскольку это состояние возникает благодаря памятованию о качествах щедрости, оно классифицируется именно как памятование о щедрости (чагануссати).

Imañca [Pg.218] pana cāgānussatiṃ anuyutto bhikkhu bhiyyoso mattāya cāgādhimutto hoti, alobhajjhāsayo, mettāya anulomakārī, visārado, pītipāmojjabahulo, uttari appaṭivijjhanto pana sugatiparāyano hoti.

Бхиккху, преданный этому памятованию о щедрости, становится чрезвычайно склонным к даянию, устремлённым к не-алчности, поступающим в согласии с любящей добротой (меттой), уверенным в себе, преисполненным восторга и радости. Если же он не постигнет большего, то его ждёт благое рождение.

Tasmā have appamādaṃ, kayirātha sumedhaso;

Evaṃ mahānubhāvāya, cāgānussatiyā sadāti.

Поэтому мудрому человеку воистину следует всегда проявлять бдительность в памятовании о щедрости, обладающем столь великим могуществом.

Idaṃ cāgānussatiyaṃ vitthārakathāmukhaṃ.

Это подробное разъяснение памятования о щедрости.

6. Devatānussatikathā

6. Разъяснение памятования о божествах (деватануссати)

162. Devatānussatiṃ bhāvetukāmena pana ariyamaggavasena samudāgatehi saddhādīhi guṇehi samannāgatena bhavitabbaṃ. Tato rahogatena paṭisallīnena ‘‘santi devā cātumahārājikā, santi devā tāvatiṃsā, yāmā, tusitā, nimmānaratino, paranimmitavasavattino, santi devā brahmakāyikā, santi devā tatuttari, yathārūpāya saddhāya samannāgatā tā devatā ito cutā tattha upapannā, mayhampi tathārūpā saddhā saṃvijjati. Yathārūpena sīlena. Yathārūpena sutena. Yathārūpena cāgena. Yathārūpāya paññāya samannāgatā tā devatā ito cutā tattha upapannā, mayhampi tathārūpā paññā saṃvijjatī’’ti (a. ni. 6.10) evaṃ devatā sakkhiṭṭhāne ṭhapetvā attano saddhādiguṇā anussaritabbā.

162. Желающему же развивать памятование о божествах должен быть по своей природе склонен к вере и другим качествам, обретённым благодаря Благородному Пути. Затем, уединившись, удалившись от мира, ему следует размышлять о своих собственных качествах, таких как вера, поставив божеств в качестве свидетелей: «Есть божества Четырех Великих Царей, есть божества Таватимсы, Ямы, Туситы, Нимманарати, Параниммитавасаватти, есть божества мира Брахмы, есть божества ещё выше. Обладая такой верой, эти божества, скончавшись здесь, переродились там. И во мне также есть подобная вера. Обладая такой нравственностью... таким знанием... такой щедростью... такой мудростью, эти божества, скончавшись здесь, переродились там. И во мне также есть подобная мудрость».

Sutte pana yasmiṃ mahānāma samaye ariyasāvako attano ca tāsañca devatānaṃ saddhañca sīlañca sutañca cāgañca paññañca anussarati, nevassa tasmiṃ samaye rāgapariyuṭṭhitaṃ cittaṃ hotīti vuttaṃ. Kiñcāpi vuttaṃ, atha kho taṃ sakkhiṭṭhāne ṭhapetabbadevatānaṃ attano saddhādīhi samānaguṇadīpanatthaṃ vuttanti veditabbaṃ. Aṭṭhakathāyañhi devatā sakkhiṭṭhāne ṭhapetvā attano guṇe anussaratīti daḷhaṃ katvā vuttaṃ.

В сутте же сказано: «Маханама, в то время, когда благородный ученик памятует о вере, нравственности, знании, щедрости и мудрости — как своих собственных, так и этих божеств, — в то время его ум не бывает охвачен страстью». Хотя это и сказано так, следует понимать, что эти слова приведены для того, чтобы показать равенство собственных качеств (таких как вера и другие) с качествами божеств, выступающих в качестве свидетелей. Ведь в Аттхакатхе твердо установлено, что йогин размышляет о своих собственных добродетелях, поставив божеств в качестве свидетелей.

163. Tasmā pubbabhāge devatānaṃ guṇe anussaritvā aparabhāge attano saṃvijjamāne saddhādiguṇe anussarato cassa neva tasmiṃ samaye [Pg.219] rāgapariyuṭṭhitaṃ cittaṃ hoti. Na dosa…pe… na mohapariyuṭṭhitaṃ cittaṃ hoti, ujugatamevassa tasmiṃ samaye cittaṃ hoti devatā ārabbhāti (a. ni. 6.10) purimanayeneva vikkhambhitanīvaraṇassa ekakkhaṇe jhānaṅgāni uppajjanti. Saddhādiguṇānaṃ pana gambhīratāya nānappakāraguṇānussaraṇādhimuttatāya vā appanaṃ appatvā upacārappattameva jhānaṃ hoti. Tadetaṃ devatānaṃ guṇasadisasaddhādiguṇānussaraṇavasena devatānussaticceva saṅkhaṃ gacchati.

163. Поэтому, когда он на предварительном этапе размышляет о качествах божеств, а на последующем этапе размышляет о своих собственных качествах, таких как вера и другие, в то время его ум не бывает охвачен страстью, не бывает охвачен злобой... и не бывает охвачен заблуждением. В то время его ум направлен прямо, опираясь на божеств. И точно так же, как было описано ранее, у того, кто подавил помехи, в один и тот же момент возникают факторы джханы. Однако из-за глубины качеств веры и других достоинств или из-за того, что ум направлен на памятование о самых разнообразных её качествах, джхана не достигает полного поглощения (аппана), а достигает лишь сосредоточения доступа (упачара). И поскольку это состояние возникает благодаря памятованию о своих собственных качествах, подобных качествам божеств, оно классифицируется именно как памятование о божествах (деватануссати).

Imañca pana devatānussatiṃ anuyutto bhikkhu devatānaṃ piyo hoti manāpo, bhiyyoso mattāya saddhādivepullaṃ adhigacchati, pītipāmojjabahulo viharati. Uttari appaṭivijjhanto pana sugatiparāyano hoti.

Бхиккху, преданный этому памятованию о божествах, становится мил и приятен божествам, в ещё большей степени обретает полноту веры и других качеств, пребывает преисполненным восторга и радости. Если же он не постигнет большего, то его ждёт благое рождение.

Tasmā have appamādaṃ, kayirātha sumedhaso;

Evaṃ mahānubhāvāya, devatānussatiyā sadāti.

Поэтому мудрому человеку воистину следует всегда проявлять бдительность в памятовании о божествах, обладающем столь великим могуществом.

Idaṃ devatānussatiyaṃ vitthārakathāmukhaṃ.

Это подробное разъяснение памятования о божествах.

Pakiṇṇakakathā

Смешанные разъяснения

164. Yaṃ pana etāsaṃ vitthāradesanāyaṃ ‘‘ujugatamevassa tasmiṃ samaye cittaṃ hoti tathāgataṃ ārabbhā’’tiādīni vatvā ‘‘ujugatacitto kho pana, mahānāma, ariyasāvako labhati atthavedaṃ, labhati dhammavedaṃ, labhati dhammūpasaṃhitaṃ pāmojjaṃ, pamuditassa pīti jāyatī’’ti (a. ni. 6.10) vuttaṃ, tattha itipi so bhagavātiādīnaṃ atthaṃ nissāya uppannaṃ tuṭṭhiṃ sandhāya labhati atthavedanti vuttaṃ. Pāḷiṃ nissāya uppannaṃ tuṭṭhiṃ sandhāya labhati dhammavedaṃ. Ubhayavasena labhati dhammūpasaṃhitaṃ pāmojjanti vuttanti veditabbaṃ.

164. Что же касается того, что в подробном изложении этих шести памятований сказано: «В то время его разум устремлен прямо, опираясь на Татхагату» и так далее, а затем: «Благородный ученик с прямо устремленным разумом, о Маханама, обретает понимание смысла (аттха-веда), обретает понимание Дхаммы (дхамма-веда), обретает радость, связанную с Дхаммой; у радостного рождается восторг» (А. ни. 6.10), то здесь следует понимать так: слова «обретает понимание смысла» сказаны в отношении восторга, возникающего на основе понимания смысла таких слов, как «Итипи со Бхагава...» (Так Он, Благословенный...); слова «обретает понимание Дхаммы» сказаны в отношении восторга, возникающего на основе самого текста Пали; а слова «обретает радость, связанную с Дхаммой» сказаны в силу обоих этих факторов.

Yañca devatānussatiyaṃ devatā ārabbhāti vuttaṃ, taṃ pubbabhāge devatā ārabbha pavattacittavasena devatāguṇasadise vā devatābhāvanipphādake guṇe ārabbha pavattacittavasena vuttanti veditabbaṃ.

И то, что в памятовании о божествах (деватануссати) сказано «опираясь на божеств», следует понимать так: это сказано либо в отношении ума, возникающего на начальной стадии с опорой на самих божеств, либо в отношении ума, возникающего с опорой на собственные качества, подобные качествам божеств и обусловливающие перерождение в состоянии божества.

165. Imā [Pg.220] pana cha anussatiyo ariyasāvakānaññeva ijjhanti. Tesaṃ hi buddhadhammasaṅghaguṇā pākaṭā honti. Te ca akhaṇḍatādiguṇehi sīlehi, vigatamalamaccherena cāgena, mahānubhāvānaṃ devatānaṃ guṇasadisehi saddhādiguṇehi samannāgatā. Mahānāmasutte (a. ni. 6.10) ca sotāpannassa nissayavihāraṃ puṭṭhena bhagavatā sotāpannassa nissayavihāradassanatthameva etā vitthārato kathitā.

165. Эти же шесть памятований успешно осуществляются только у благородных учеников. Ведь для них очевидны качества Будды, Дхаммы и Сангхи. И они наделены нравственностью, обладающей качеством неповрежденности и другими достоинствами, щедростью, свободной от скверны скупости, а также верой и другими качествами, подобными качествам великих по могуществу божеств. И в Маханама-сутте (А. ни. 6.10) Благословенный, будучи спрошен о пребывании, на которое опирается вошедший в поток (сотапанна), подробно изложил эти шесть памятований именно для того, чтобы показать пребывание, служащее опорой для вошедшего в поток.

Gedhasuttepi ‘‘idha, bhikkhave, ariyasāvako tathāgataṃ anussarati, itipi so bhagavā…pe… ujugatamevassa tasmiṃ samaye cittaṃ hoti nikkhantaṃ muttaṃ vuṭṭhitaṃ gedhamhā. Gedhoti kho, bhikkhave, pañcannetaṃ kāmaguṇānamadhivacanaṃ. Idampi kho, bhikkhave, ārammaṇaṃ karitvā evamidhekacce sattā visujjhantī’’ti (a. ni. 6.25) evaṃ ariyasāvakassa anussativasena cittaṃ visodhetvā uttari paramatthavisuddhiadhigamatthāya kathitā.

Также и в Гедха-сутте сказано: «Здесь, монахи, благородный ученик памятует о Татхагате: "Так Он, Благословенный..." [и т. д.] В то время его разум устремлен прямо, он вышел, освободился и отделился от вожделения (гедха). Вожделение, монахи, — это обозначение пяти видов чувственных удовольствий. Монахи, сделав это объектом, некоторые существа очищаются таким образом» (А. ни. 6.25). Так это было изложено для того, чтобы, очистив разум благородного ученика посредством памятования, вести его далее к обретению высшей чистоты (параматтха-висуддхи).

Āyasmatā mahākaccānena desite sambādhokāsasuttepi ‘‘acchariyaṃ, āvuso, abbhutaṃ, āvuso, yāvañcidaṃ tena bhagavatā jānatā passatā arahatā sammāsambuddhena sambādhe okāsādhigamo anubuddho sattānaṃ visuddhiyā…pe… nibbānassa sacchikiriyāya yadidaṃ cha anussatiṭṭhānāni. Katamāni cha? Idhāvuso, ariyasāvako tathāgataṃ anussarati…pe… evamidhekacce sattā visuddhidhammā bhavantī’’ti (a. ni. 6.26) evaṃ ariyasāvakasseva paramatthavisuddhidhammatāya okāsādhigamavasena kathitā.

Также и в Самбадхокаса-сутте, проповеданной почтенным Махакаччаной, сказано: «Удивительно, друзья, поразительно, друзья, насколько этим Благословенным, знающим, видящим, достойным, Совершенно Самопробудившимся, в стесненных условиях было открыто обретение простора для очищения существ... [и т. д.] ...для осуществления ниббаны, а именно — шесть оснований для памятования. Какие шесть? Здесь, друзья, благородный ученик памятует о Татхагате... [и т. д.] ...таким образом некоторые существа становятся чистыми по своей природе» (А. ни. 6.26). Так это было изложено в силу обретения простора для достижения высшей чистоты именно благородным учеником.

Uposathasuttepi ‘‘kathañca, visākhe, ariyūposatho hoti? Upakkiliṭṭhassa, visākhe, cittassa upakkamena pariyodapanā hoti. Kathañca, visākhe, upakkiliṭṭhassa cittassa upakkamena pariyodapanā hoti? Idha, visākhe, ariyasāvako tathāgataṃ anussaratī’’ti (a. ni. 3.71) evaṃ ariyasāvakasseva uposathaṃ upavasato cittavisodhanakammaṭṭhānavasena uposathassa mahapphalabhāvadassanatthaṃ kathitā.

Также и в Упосатха-сутте сказано: «И как, Висакха, соблюдается благородное упосатха? Очищение загрязненного ума, Висакха, происходит благодаря надлежащему усилию. И как, Висакха, происходит очищение загрязненного ума благодаря надлежащему усилию? Здесь, Висакха, благородный ученик памятует о Татхагате...» (А. ни. 3.71). Так это было изложено для того, чтобы показать великий плод упосатхи именно для благородного ученика, соблюдающего упосатху, посредством объекта медитации (камматтхана), очищающего разум.

Ekādasanipātepi ‘‘saddho kho, mahānāma, ārādhako hoti, no assaddho. Āraddhavīriyo, upaṭṭhitasati, samāhito, paññavā, mahānāma[Pg.221], ārādhako hoti, no duppañño. Imesu kho tvaṃ, mahānāma, pañcasu dhammesu patiṭṭhāya cha dhamme uttari bhāveyyāsi. Idha tvaṃ, mahānāma, tathāgataṃ anussareyyāsi itipi so bhagavā’’ti (a. ni. 11.11) evaṃ ariyasāvakasseva ‘‘tesaṃ no, bhante, nānāvihārena viharataṃ kenassa vihārena viharitabba’’nti pucchato vihāradassanatthaṃ kathitā.

Также и в Книге одиннадцати сказано: «Обладающий верой, Маханама, преуспевает, а не лишенный веры. Обладающий усердием, утвердившийся в осознанности, сосредоточенный, обладающий мудростью, Маханама, преуспевает, а не лишенный мудрости. Утвердившись в этих пяти качествах, Маханама, тебе следует далее развивать шесть качеств. Здесь, Маханама, тебе следует памятовать о Татхагате: "Так Он, Благословенный..."» (А. ни. 11.11). Так это было изложено для того, чтобы показать образ пребывания именно благородному ученику, а именно Маханаме, который спросил: «Для нас, досточтимый, живущих в различных условиях, какое пребывание должно быть постоянным?»

166. Evaṃ santepi parisuddhasīlādiguṇasamannāgatena puthujjanenāpi manasi kātabbā. Anussavavasenāpi hi buddhādīnaṃ guṇe anussarato cittaṃ pasīdatiyeva. Yassānubhāvena nīvaraṇāni vikkhambhetvā uḷārapāmojjo vipassanaṃ ārabhitvā arahattaṃyeva sacchikareyya kaṭaandhakāravāsī phussadevatthero viya.

166. Несмотря на это, обычному человеку (путхуджджане), наделенному чистой нравственностью и другими достоинствами, также следует совершать это памятование. Ведь даже благодаря устному преданию у того, кто памятует о качествах Будды и других объектов, разум непременно обретает умиротворение. Силой этого умиротворения, подавив помехи (нивараны) и преисполнившись великой радости, он может приступить к випассане и осуществить плод арахантства, подобно старейшине Пхуссадеве, жившему в пещере Катаандхакара.

So kirāyasmā mārena nimmitaṃ buddharūpaṃ disvā ‘‘ayaṃ tāva sarāgadosamoho evaṃ sobhati, kathaṃ nu kho bhagavā na sobhati, so hi sabbaso vītarāgadosamoho’’ti buddhārammaṇaṃ pītiṃ paṭilabhitvā vipassanaṃ vaḍḍhetvā arahattaṃ pāpuṇīti.

Говорят, что этот почтенный старейшина, увидев образ Будды, сотворенный Марой, подумал: «Если этот Мара, все еще подвластный страсти, злобе и заблуждению, столь прекрасен, то насколько же прекраснее должен быть Благословенный, который полностью избавился от страсти, злобы и заблуждения!» Обретя таким образом восторг, объектом которого был Будда, он развил випассану и достиг арахантства.

Iti sādhujanapāmojjatthāya kate visuddhimagge

Так в «Висуддхимагге», составленной для радости добродетельных людей,

Samādhibhāvanādhikāre

в разделе о развитии сосредоточения (самадхи-бхавана),

Chaanussatiniddeso nāma

глава, именуемая «Разъяснение шести памятований»,

Sattamo paricchedo.

является седьмой главой.

8. Anussatikammaṭṭhānaniddeso

8. Разъяснение объектов медитации памятования

Maraṇassatikathā

Описание памятования о смерти

167. Idāni [Pg.222] ito anantarāya maraṇassatiyā bhāvanāniddeso anuppatto. Tattha maraṇanti ekabhavapariyāpannassa jīvitindriyassa upacchedo. Yaṃ panetaṃ arahantānaṃ vaṭṭadukkhasamucchedasaṅkhātaṃ samucchedamaraṇaṃ, saṅkhārānaṃ khaṇabhaṅgasaṅkhātaṃ khaṇikamaraṇaṃ, rukkho mato lohaṃ matantiādīsu sammutimaraṇañca, na taṃ idha adhippetaṃ.

167. Теперь подошел черед разъяснения развития памятования о смерти (маранассати), следующего сразу за памятованием о божествах. В этом контексте «смерть» означает прекращение жизненной способности (дживитиндрия), относящейся к одному отдельному существованию. Однако здесь не имеется в виду ни окончательная смерть (самуччхеда-марана) арахантов, представляющая собой полное прекращение страданий в круговороте сансары, ни мгновенная смерть (кханика-марана), под которой понимается ежесекундный распад обусловленных состояний (санкхар), ни условная смерть (саммути-марана), о которой говорят в таких выражениях, как «дерево погибло» или «металл разрушился».

Yampi cetaṃ adhippetaṃ, taṃ kālamaraṇaṃ akālamaraṇanti duvidhaṃ hoti. Tattha kālamaraṇaṃ puññakkhayena vā āyukkhayena vā ubhayakkhayena vā hoti. Akālamaraṇaṃ kammupacchedakakammavasena.

Та же смерть, которая здесь подразумевается, бывает двух видов: своевременная смерть (кала-марана) и несвоевременная смерть (акала-марана). Из них своевременная смерть наступает либо из-за исчерпания заслуг (пуння-ккхая), либо из-за истечения срока жизни (аю-ккхая), либо из-за исчерпания того и другого вместе. Несвоевременная же смерть происходит под воздействием пресекающей кармы (каммупаччхедака-камма).

Tattha yaṃ vijjamānāyapi āyusantānajanakapaccayasampattiyā kevalaṃ paṭisandhijanakassa kammassa vipakkavipākattā maraṇaṃ hoti, idaṃ puññakkhayena maraṇaṃ nāma. Yaṃ gatikālāhārādisampattiyā abhāvena ajjatanakālapurisānaṃ viya vassasatamattaparimāṇassa āyuno khayavasena maraṇaṃ hoti, idaṃ āyukkhayena maraṇaṃ nāma. Yaṃ pana dūsīmārakalāburājādīnaṃ viya taṅkhaṇaññeva ṭhānācāvanasamatthena kammunā upacchinnasantānānaṃ, purimakammavasena vā satthaharaṇādīhi upakkamehi upacchijjamānasantānānaṃ maraṇaṃ hoti, idaṃ akālamaraṇaṃ nāma. Taṃ sabbampi vuttappakārena jīvitindriyupacchedena saṅgahitaṃ. Iti jīvitindriyupacchedasaṅkhātassa maraṇassa saraṇaṃ maraṇassati.

Среди них смерть, которая наступает исключительно из-за того, что карма, обусловившая перерождение, полностью принесла свои плоды (и тем самым исчерпала себя), даже при наличии благоприятных условий для продолжения жизненного потока (таких как пища и т. д.), называется смертью из-за исчерпания заслуг. Смерть, которая наступает вследствие истечения срока жизни, составляющего в наше время около ста лет, из-за отсутствия совершенства в месте рождения, времени, питании и т. д., называется смертью из-за истечения срока жизни. Несвоевременной же смертью называется смерть тех, чей жизненный поток прерывается в мгновение ока под воздействием кармы, способной лишить жизни на месте, как это произошло с Марой Дуси, царем Калабу и другими; либо смерть тех, чей жизненный поток прерывается из-за прошлых поступков посредством таких насильственных действий, как удар оружием и тому подобное. Все эти виды смерти охватываются вышеупомянутым прекращением жизненной способности. Таким образом, памятование о смерти, понимаемой как прекращение жизненной способности, есть памятование о смерти (маранассати).

168. Taṃ bhāvetukāmena rahogatena paṭisallīnena ‘‘maraṇaṃ bhavissati, jīvitindriyaṃ upacchijjissatī’’ti vā, ‘‘maraṇaṃ maraṇa’’nti vā yoniso manasikāro pavattetabbo. Ayoniso pavattayato hi iṭṭhajanamaraṇānussaraṇe soko uppajjati vijātamātuyā piyaputtamaraṇānussaraṇe viya. Aniṭṭhajanamaraṇānussaraṇe pāmojjaṃ uppajjati verīnaṃ verimaraṇānussaraṇe viya. Majjhattajanamaraṇānussaraṇe saṃvego na uppajjati matakaḷevaradassane chavaḍāhakassa viya. Attano maraṇānussaraṇe santāso uppajjati ukkhittāsikaṃ vadhakaṃ disvā bhīrukajātikassa [Pg.223] viya. Tadetaṃ sabbampi satisaṃvegañāṇavirahato hoti. Tasmā tattha tattha hatamatasatte oloketvā diṭṭhapubbasampattīnaṃ sattānaṃ matānaṃ maraṇaṃ āvajjetvā satiñca saṃvegañca ñāṇañca yojetvā ‘‘maraṇaṃ bhavissatī’’tiādinā nayena manasikāro pavattetabbo. Evaṃ pavattento hi yoniso pavatteti, upāyena pavattetīti attho. Evaṃ pavattayatoyeva hi ekaccassa nīvaraṇāni vikkhambhanti, maraṇārammaṇā sati saṇṭhāti, upacārappattameva kammaṭṭhānaṃ hoti.

168. Желающему развивать это памятование о смерти следует удалиться в уединенное место и, пребывая в уединении, направлять внимание надлежащим образом (йонисо манасикара): «Смерть наступит, жизненная способность прекратится» или «Смерть, смерть». Ведь у того, кто направляет внимание ненадлежащим образом (айонисо), при памятовании о смерти любимого человека возникает скорбь, подобно матери, скорбящей о смерти любимого сына. При памятовании о смерти нелюбимого человека возникает радость, подобно врагам, радующимся смерти своего врага. При памятовании о смерти безразличного человека не возникает духовного трепета (самвега), подобно могильщику, взирающему на труп. При памятовании же о собственной смерти возникает ужас, подобно трусливому человеку, увидевшему палача с занесенным мечом. Все это происходит из-за отсутствия осознанности, духовного трепета и мудрости. Поэтому, созерцая убитых или умерших людей в тех или иных местах, в лесу или на кладбище, и размышляя о смерти тех существ, чье былое процветание было очевидным, следует пробудить осознанность, духовный трепет и знание, и направлять внимание следующим образом: «Смерть наступит». Тот, кто поступает так, направляет внимание надлежащим образом, то есть правильным методом. И когда он направляет внимание именно так, у него подавляются помехи, осознанность прочно утверждается на объекте смерти, и объект медитации достигает уровня доступа (упачара).

169. Yassa pana ettāvatā na hoti, tena vadhakapaccupaṭṭhānato, sampattivipattito, upasaṃharaṇato, kāyabahusādhāraṇato, āyudubbalato, animittato, addhānaparicchedato, khaṇaparittatoti imehi aṭṭhahākārehi maraṇaṃ anussaritabbaṃ.

169. Если же у кого-то медитация не достигает успеха таким образом, ему следует памятовать о смерти посредством следующих восьми способов: 1) как о палаче, стоящем перед ним; 2) через сопоставление успеха и неудачи; 3) через сопоставление с другими; 4) по причине того, что тело является общим домом для многих существ; 5) по причине хрупкости жизни; 6) по причине отсутствия предзнаменований; 7) по причине ограниченности срока жизни; 8) по причине краткости мгновения жизни.

Tattha vadhakapaccupaṭṭhānatoti vadhakassa viya paccupaṭṭhānato. Yathā hi imassa sīsaṃ chindissāmīti asiṃ gahetvā gīvāya cārayamāno vadhako paccupaṭṭhitova hoti, evaṃ maraṇampi paccupaṭṭhitamevāti anussaritabbaṃ. Kasmā? Saha jātiyā āgatato, jīvitaharaṇato ca. Yathā hi ahicchattakamakuḷaṃ matthakena paṃsuṃ gahetvāva uggacchati, evaṃ sattā jarāmaraṇaṃ gahetvāva nibbattanti. Tathā hi nesaṃ paṭisandhicittaṃ uppādānantarameva jaraṃ patvā pabbatasikharato patitasilā viya bhijjati saddhiṃ sampayuttakhandhehi. Evaṃ khaṇikamaraṇaṃ tāva saha jātiyā āgataṃ. Jātassa pana avassaṃ maraṇato idhādhippetamaraṇampi saha jātiyā āgataṃ. Tasmā esa satto jātakālato paṭṭhāya yathā nāma uṭṭhito sūriyo atthābhimukho gacchateva, gatagataṭṭhānato īsakampi na nivattati. Yathā vā nadī pabbateyyā sīghasotā hārahārinī sandateva vattateva īsakampi na nivattati, evaṃ īsakampi anivattamāno maraṇābhimukhova yāti. Tena vuttaṃ –

Здесь «как о палаче, стоящем перед ним» означает созерцание смерти так, словно она стоит прямо перед человеком, подобно палачу. Подобно тому как палач, занеся меч над шеей жертвы со словами «Я отрублю ему голову», стоит прямо перед ним, так же следует памятовать и о смерти, понимая, что она уже стоит прямо перед нами. Почему? Потому что она приходит вместе с рождением (джати) и уносит жизнь. Подобно тому как грибной росток пробивается наружу, неся на своей шляпке комья земли, так и живые существа рождаются, неся с собой старость и смерть. И действительно, их ум в момент перерождения (патисандхи-читта) сразу после своего возникновения претерпевает старение и распадается вместе с сопутствующими кхандхами, подобно камню, сорвавшемуся с вершины горы. Таким образом, мгновенная смерть приходит вместе с рождением. Но поскольку рожденный неизбежно должен умереть, то и смерть в том смысле, в каком она понимается здесь (прекращение жизненной способности), также приходит вместе с рождением. Поэтому живое существо с самого момента своего рождения движется только вперед, подобно взошедшему солнцу, которое неуклонно стремится к закату и ни на мгновение не поворачивает вспять; или подобно стремительной горной реке, уносящей все на своем пути, которая течет и бурлит только вперед и ни на миг не возвращается назад. Так же и живое существо, ни на мгновение не останавливаясь, движется навстречу смерти. Поэтому сказано:

‘‘Yamekarattiṃ paṭhamaṃ, gabbhe vasati māṇavo;

Abbhuṭṭhitova so yāti, sa gacchaṃ na nivattatī’’ti. (jā. 1.15.363);

«В ту самую первую ночь, когда человек зачинается во чреве матери, он уже начинает свой путь к смерти, и, идя этим путем, он никогда не поворачивает назад» (Джа. 1.15.363).

Evaṃ gacchato cassa gimhābhitattānaṃ kunnadīnaṃ khayo viya, pāto āporasānugatabandhanānaṃ dumapphalānaṃ patanaṃ viya, muggarābhitāḷitānaṃ mattikabhājanānaṃ bhedo [Pg.224] viya, sūriyarasmisamphuṭṭhānaṃ ussāvabindūnaṃ viddhaṃsanaṃ viya ca maraṇameva āsannaṃ hoti. Tenāha –

Для того, кто идет этим путем, смерть всегда близка, подобно пересыханию мелких речушек под палящим летним солнцем, подобно падению спелых плодов ранним утром, когда их черенки ослабевают от влаги, подобно разбиванию глиняных сосудов от удара молотом, или подобно испарению капель росы при первых лучах солнца. Поэтому сказано:

‘‘Accayanti ahorattā, jīvitamuparujjhati;

Āyu khīyati maccānaṃ, kunnadīnaṃva odakaṃ. (saṃ. ni. 1.146);

«Проходят дни и ночи, жизнь угасает, срок жизни смертных иссякает, подобно воде в пересыхающих ручьях» (С. ни. 1.146).

‘‘Phalānamiva pakkānaṃ, pāto papatato bhayaṃ;

Evaṃ jātāna maccānaṃ, niccaṃ maraṇato bhayaṃ.

«Как у спелых плодов ранним утром всегда есть опасность упасть, так и у рожденных смертных всегда есть страх смерти».

‘‘Yathāpi kumbhakārassa, kataṃ mattikabhājanaṃ;

Khuddakañca mahantañca, yaṃ pakkaṃ yañca āmakaṃ;

Sabbaṃ bhedanapariyantaṃ, evaṃ maccāna jīvitaṃ’. (su. ni. 581-582);

«Подобно тому как все глиняные сосуды, сделанные гончаром, — малые и большие, обожженные и сырые, — в конце концов разбиваются, так же завершается и жизнь смертных» (Су. ни. 581–582).

‘‘Ussāvova tiṇaggamhi, sūriyuggamanaṃ pati;

Evamāyu manussānaṃ, mā maṃ amma nivārayā’’ti. (jā. 1.11.79);

«Подобно капле росы на кончике травинки при восходе солнца, такова и жизнь людей. О мама, не препятствуй мне!» (Джа. 1.11.79).

Evaṃ ukkhittāsiko vadhako viya saha jātiyā āgataṃ panetaṃ maraṇaṃ gīvāya asiṃ cārayamāno so vadhako viya jīvitaṃ haratiyeva, na aharitvā nivattati. Tasmā saha jātiyā āgatato, jīvitaharaṇato ca ukkhittāsiko vadhako viya maraṇampi paccupaṭṭhitamevāti evaṃ vadhakapaccupaṭṭhānato maraṇaṃ anussaritabbaṃ.

Таким образом, подобно палачу с занесенным мечом, эта смерть, приходящая вместе с рождением, уносит жизнь, подобно палачу, заносящему меч над шеей, и никогда не отступает, не забрав ее. Поэтому, поскольку она приходит вместе с рождением и уносит жизнь, смерть всегда стоит перед нами, подобно палачу с занесенным мечом. Так следует памятовать о смерти посредством способа «как о палаче, стоящем перед ним».

170. Sampattivipattitoti idha sampatti nāma tāvadeva sobhati, yāva naṃ vipatti nābhibhavati, na ca sā sampatti nāma atthi, yā vipattiṃ atikkamma tiṭṭheyya. Tathā hi –

170. «Через сопоставление успеха и неудачи» означает следующее: в этом мире успех (сампатти) прекрасен лишь до тех пор, пока его не одолеет неудача (випатти). И нет такого успеха, который мог бы устоять, преодолев неудачу. Ведь действительно:

‘‘Sakalaṃ mediniṃ bhutvā, datvā koṭisataṃ sukhī;

Aḍḍhāmalakamattassa, ante issarataṃ gato.

«Вкусив власть над всей землей и раздав сто коти богатств, счастливый царь в конце концов стал властелином лишь половины плода миробалана».

‘‘Teneva dehabandhena, puññamhi khayamāgate;

Maraṇābhimukho sopi, asoko sokamāgato’’ti.

«В том же самом теле, когда иссякли его заслуги, даже он, царь Ашока, устремившись навстречу смерти, познал печаль».

Apica [Pg.225] sabbaṃ ārogyaṃ byādhipariyosānaṃ, sabbaṃ yobbanaṃ jarāpariyosānaṃ, sabbaṃ jīvitaṃ maraṇapariyosānaṃ, sabboyeva lokasannivāso jātiyā anugato, jarāya anusaṭo, byādhinā abhibhūto, maraṇena abbhāhato. Tenāha –

К тому же, всякое здоровье завершается болезнью, всякая молодость завершается старостью, всякая жизнь завершается смертью; все сообщество живых существ преследуется рождением, пронизано старостью, сокрушено болезнью и поражено смертью. Поэтому Благословенный сказал:

‘‘Yathāpi selā vipulā, nabhaṃ āhacca pabbatā;

Samantā anupariyeyyuṃ, nippothentā catuddisā.

«Подобно тому как огромные скалистые горы, вздымающиеся до самого неба, двигались бы кругом со всех четырех сторон, сокрушая все на своем пути,

‘‘Evaṃ jarā ca maccu ca, adhivattanti pāṇine;

Khattiye brāhmaṇe vesse, sudde caṇḍālapukkuse;

Na kiñci parivajjeti, sabbamevābhimaddati.

так же старость и смерть одолевают живых существ — кшатриев, брахманов, вайшьев, шудр, чандалов и пуккусов. Они никого не щадят, сокрушая абсолютно всех.

‘‘Na tattha hatthīnaṃ bhūmi, na rathānaṃ na pattiyā;

Na cāpi mantayuddhena, sakkā jetuṃ dhanena vā’’ti. (saṃ. ni. 1.136);

Там нет места ни для боевых слонов, ни для колесниц, ни для пехоты. Их невозможно победить ни битвой заклинаний, ни богатством».

Evaṃ jīvitasampattiyā maraṇavipattipariyosānataṃ vavatthapentena sampattivipattito maraṇaṃ anussaritabbaṃ.

Таким образом, определяя, что благополучие жизни завершается несчастьем смерти, следует памятовать о смерти с точки зрения перехода от благополучия к упадку.

171. Upasaṃharaṇatoti parehi saddhiṃ attano upasaṃharaṇato. Tattha sattahākārehi upasaṃharaṇato maraṇaṃ anussaritabbaṃ, yasamahattato, puññamahattato, thāmamahattato, iddhimahattato, paññāmahattato, paccekabuddhato, sammāsambuddhatoti. Kathaṃ? Idaṃ maraṇaṃ nāma mahāyasānaṃ mahāparivārānaṃ sampannadhanavāhanānaṃ mahāsammatamandhātumahāsudassana daḷhanemi nimippabhutīnampi upari nirāsaṅkameva patitaṃ, kimaṅgaṃ pana mayhaṃ upari na patissati?

171. «Путем сопоставления» означает сопоставление себя с другими умершими. Здесь следует памятовать о смерти путем сопоставления семью способами: по величию славы, по величию заслуг, по величию силы, по величию сверхспособностей, по величию мудрости, по Паччекабуддам и по Саммасамбуддам. Как именно? Эта смерть без малейшего колебания обрушилась даже на тех, кто обладал великой славой, многочисленной свитой, изобилием богатств и средств передвижения, таких как цари Махасаммата, Мандхатар, Махасудассана, Далханеми, Ними и другие. Почему же она не обрушится на меня?

Mahāyasā rājavarā, mahāsammataādayo;

Tepi maccuvasaṃ pattā, mādisesu kathāva kāti.

«Великие славой благородные цари, начиная с Махасамматы, также попали во власть смерти. Что же говорить о таких, как я?»

Evaṃ tāva yasamahattato anussaritabbaṃ.

Так сначала следует памятовать о смерти по величию славы.

Kathaṃ puññamahattato?

Как памятовать по величию заслуг?

Jotiko jaṭilo uggo, meṇḍako atha puṇṇako;

Ete caññe ca ye loke, mahāpuññāti vissutā;

Sabbe maraṇamāpannā, mādisesu kathāva kāti.

«Джотика, Джатила, Угга, Мендака, а также Пуннака — эти и другие, кто были известны в мире как обладатели великих заслуг, все они встретили смерть. Что же говорить о таких, как я?»

Evaṃ puññamahattato anussaritabbaṃ.

Так следует памятовать о смерти по величию заслуг.

Kathaṃ [Pg.226] thāmamahattato?

Как памятовать по величию силы?

Vāsudevo baladevo, bhīmaseno yudhiṭṭhilo;

Cānuro yo mahāmallo, antakassa vasaṃ gatā.

«Васудева, Balaдева, Бхимасена, Юдхиттхила и великий борец Чанура — все они попали во власть Смерти».

Evaṃ thāmabalūpetā, iti lokamhi vissutā;

Etepi maraṇaṃ yātā, mādisesu kathāva kāti.

«Так, даже те, кто были известны в мире как наделенные великой силой и мощью, ушли в смерть. Что же говорить о таких, как я?»

Evaṃ thāmamahattato anussaritabbaṃ.

Так следует памятовать о смерти по величию силы.

Kathaṃ iddhimahattato?

Как памятовать по величию сверхспособностей?

Pādaṅguṭṭhakamattena, vejayantamakampayi;

Yo nāmiddhimataṃ seṭṭho, dutiyo aggasāvako.

«Тот, кто одним лишь большим пальцем ноги заставил содрогнуться дворец Веджаянта, лучший среди обладателей сверхспособностей, второй главный ученик [Махамоггаллана],

Sopi maccumukhaṃ ghoraṃ, migo sīhamukhaṃ viya;

Paviṭṭho saha iddhīhi, mādisesu kathāva kāti.

даже он, вместе со всеми своими сверхспособностями, вошел в ужасную пасть смерти, подобно оленю, входящему в пасть льва. Что же говорить о таких, как я?»

Evaṃ iddhimahattato anussaritabbaṃ.

Так следует памятовать о смерти по величию сверхспособностей.

Kathaṃ paññāmahattato?

Как памятовать по величию мудрости?

Lokanāthaṃ ṭhapetvāna, ye caññe atthi pāṇino;

Paññāya sāriputtassa, kalaṃ nāgghanti soḷasiṃ.

«Если исключить Покровителя Мира, все остальные живые существа своей мудростью не стоят и шестнадцатой доли мудрости Сарипутты.

Evaṃ nāma mahāpañño, paṭhamo aggasāvako;

Maraṇassa vasaṃ patto, mādisesu kathāva kāti.

Даже такой великий мудрец, первый главный ученик, попал во власть смерти. Что же говорить о таких, как я?»

Evaṃ paññāmahattato anussaritabbaṃ.

Так следует памятовать о смерти по величию мудрости.

Kathaṃ paccekabuddhato? Yepi te attano ñāṇavīriyabalena sabbakilesasattunimmathanaṃ katvā paccekabodhiṃ pattā khaggavisāṇakappā sayambhuno, tepi maraṇato na muttā, kuto panāhaṃ muccissāmīti.

Как памятовать по Паччекабуддам? Даже те Паччекабудды, которые силой своего знания и энергии сокрушили всех врагов-килес, достигли личного пробуждения, уединенные, подобно рогу носорога, самопробужденные — даже они не избежали смерти. Как же я смогу избежать ее?

Taṃ taṃ nimittamāgamma, vīmaṃsantā mahesayo;

Sayambhuññāṇatejena, ye pattā āsavakkhayaṃ.

«Опираясь на те или иные знаки, исследуя природу вещей, великие мудрецы, которые силой своего самобытного знания достигли уничтожения влечений,

Ekacariyanivāsena, khaggasiṅgasamūpamā;

Tepi nātigatā maccuṃ, mādisesu kathāva kāti.

живущие в одиночестве, подобные рогу носорога, даже они не превзошли смерть. Что же говорить о таких, как я?»

Evaṃ [Pg.227] paccekabuddhato anussaritabbaṃ.

Так следует памятовать о смерти по Паччекабуддам.

Kathaṃ sammāsambuddhato? Yopi so bhagavā asītianubyañjanapaṭimaṇḍitadvattiṃsamahāpurisalakkhaṇavicitrarūpakāyo sabbākāraparisuddhasīlakkhandhādiguṇaratanasamiddhadhammakāyo yasamahattapuññamahattathāmamahattaiddhimahattapaññāmahattānaṃ pāraṃ gato asamo asamasamo appaṭipuggalo arahaṃ sammāsambuddho, sopi salilavuṭṭhinipātena mahāaggikkhandho viya maraṇavuṭṭhinipātena ṭhānaso vūpasanto.

Как памятовать по Саммасамбуддам? Даже тот Благословенный, чье прекрасное физическое тело было украшено тридцатью двумя признаками великого мужа и восьмидесятью второстепенными признаками, чье тело Дхаммы было наделено драгоценными качествами, такими как совершенно чистая во всех отношениях группа нравственности и прочее, кто достиг вершины величия славы, величия заслуг, величия силы, величия сверхспособностей и величия мудрости, несравненный, равный лишь несравненным прежним Буддам, непревзойденный, достойный, всесовершенный Будда — даже он мгновенно угас под ливнем смерти, подобно огромному костру под проливным дождем.

Evaṃ mahānubhāvassa, yaṃ nāmetaṃ mahesino;

Na bhayena na lajjāya, maraṇaṃ vasamāgataṃ.

«К такому великому по силе мудрецу смерть пришла, не зная ни страха, ни стыда.

Nillajjaṃ vītasārajjaṃ, sabbasattābhimaddanaṃ;

Tayidaṃ mādisaṃ sattaṃ, kathaṃ nābhibhavissatīti.

Бесстыдная, лишенная робости, сокрушающая всех живых существ — как же эта смерть не одолеет такое существо, как я?»

Evaṃ sammāsambuddhato anussaritabbaṃ.

Так следует памятовать о смерти по Саммасамбуддам.

Tassevaṃ yasamahattatādisampannehi parehi saddhiṃ maraṇasāmaññatāya attānaṃ upasaṃharitvā tesaṃ viya sattavisesānaṃ mayhampi maraṇaṃ bhavissatīti anussarato upacārappattaṃ kammaṭṭhānaṃ hotīti. Evaṃ upasaṃharaṇato maraṇaṃ anussaritabbaṃ.

У того, кто таким образом сопоставляет себя с другими, наделенными величием славы и прочими достоинствами, через общность смерти, размышляя: «Как и у этих выдающихся существ, у меня также наступит смерть», объект медитации достигает уровня доступа (упачара). Так следует памятовать о смерти путем сопоставления.

172. Kāyabahusādhāraṇatoti ayaṃ kāyo bahusādhāraṇo. Asītiyā tāva kimikulānaṃ sādhāraṇo, tattha chavinissitā pāṇā chaviṃ khādanti, cammanissitā cammaṃ khādanti, maṃsanissitā maṃsaṃ khādanti, nhārunissitā nhāruṃ khādanti, aṭṭhinissitā aṭṭhiṃ khādanti, miñjanissitā miñjaṃ khādanti. Tattheva jāyanti jīyanti mīyanti, uccārapassāvaṃ karonti. Kāyova nesaṃ sūtigharañceva gilānasālā ca susānañca vaccakuṭi ca passāvadoṇikā ca. Svāyaṃ tesampi kimikulānaṃ pakopena maraṇaṃ nigacchatiyeva. Yathā ca asītiyā kimikulānaṃ, evaṃ ajjhattikānaṃyeva anekasatānaṃ rogānaṃ bāhirānañca ahivicchikādīnaṃ maraṇassa paccayānaṃ sādhāraṇo.

172. «По причине того, что тело является общим для многих»: это тело принадлежит многим. Прежде всего, оно является общим для восьмидесяти семейств червей. Там существа, живущие во внешней коже, едят внешнюю кожу; живущие во внутренней коже едят внутреннюю кожу; живущие в мясе едят мясо; живущие в сухожилиях едят сухожилия; живущие в костях едят кости; живущие в костном мозге едят костный мозг. Там же они рождаются, стареют, умирают и испражняются. Само это тело служит для них родильным домом, больницей, кладбищем, отхожим местом и мочесборником. И это тело из-за возбуждения этих семейств червей непременно приходит к смерти. И точно так же, как оно является общим для восьмидесяти семейств червей, оно является общим для многих сотен внутренних болезней, а также для внешних причин смерти, таких как змеи, скорпионы и прочее.

Yathā hi catumahāpathe ṭhapite lakkhamhi sabbadisāhi āgatā sarasattitomarapāsāṇādayo nipatanti, evaṃ kāyepi sabbupaddavā nipatanti[Pg.228]. Svāyaṃ tesampi upaddavānaṃ nipātena maraṇaṃ nigacchatiyeva. Tenāha bhagavā – ‘‘idha, bhikkhave, bhikkhu divase nikkhante rattiyā paṭihitāya iti paṭisañcikkhati, bahukā kho me paccayā maraṇassa, ahi vā maṃ ḍaṃseyya, vicchiko vā maṃ ḍaṃseyya, satapadī vā maṃ ḍaṃseyya, tena me assa kālaṅkiriyā, so mamassa antarāyo, upakkhalitvā vā papateyyaṃ, bhattaṃ vā me bhuttaṃ byāpajjeyya, pittaṃ vā me kuppeyya, semhaṃ vā me kuppeyya, satthakā vā me vātā kuppeyyuṃ, tena me assa kālaṅkiriyā, so mamassa antarāyo’’ti. Evaṃ (a. ni. 6.20) kāyabahusādhāraṇato maraṇaṃ anussaritabbaṃ.

Подобно тому как на мишень, установленную на перекрестке четырех дорог, со всех сторон летят стрелы, копья, дротики, камни и прочее, так и на тело обрушиваются всевозможные несчастья. И это тело из-за ударов этих несчастий непременно приходит к смерти. Поэтому Благословенный сказал: «Здесь, монахи, монах, когда день прошел и наступила ночь, так размышляет: \"Много у меня причин для смерти: змея может укусить меня, или скорпион может укусить меня, или многоножка может укусить меня; от этого я могу умереть, и это станет для меня препятствием. Или я могу споткнуться и упасть, или съеденная пища может расстроить мой организм, или желчь моя может прийти в возбуждение, или слизь моя может прийти в возбуждение, или ветры, подобные ножам, могут прийти в возбуждение; от этого я могу умереть, и это станет для меня препятствием\"». Так следует памятовать о смерти по причине того, что тело является общим для многих.

173. Āyudubbalatoti āyu nāmetaṃ abalaṃ dubbalaṃ. Tathā hi sattānaṃ jīvitaṃ assāsapassāsūpanibaddhañceva iriyāpathūpanibaddhañca sītuṇhūpanibaddhañca mahābhūtūpanibaddhañca āhārūpanibaddhañca. Tadetaṃ assāsapassāsānaṃ samavuttitaṃ labhamānameva pavattati. Bahi nikkhantanāsikavāte pana anto apavisante, paviṭṭhe vā anikkhamante mato nāma hoti. Catunnaṃ iriyāpathānampi samavuttitaṃ labhamānameva pavattati. Aññataraññatarassa pana adhimattatāya āyusaṅkhārā upacchijjanti. Sītuṇhānampi samavuttitaṃ labhamānameva pavattati. Atisītena pana atiuṇhena vā abhibhūtassa vipajjati. Mahābhūtānampi samavuttitaṃ labhamānameva pavattati. Pathavīdhātuyā pana āpodhātuādīnaṃ vā aññataraññatarassa pakopena balasampannopi puggalo patthaddhakāyo vā atisārādivasena kilinnapūtikāyo vā mahāḍāhapareto vā sambhijjamānasandhibandhano vā hutvā jīvitakkhayaṃ pāpuṇāti. Kabaḷīkārāhārampi yuttakāle labhantasseva jīvitaṃ pavattati, āhāraṃ alabhamānassa pana parikkhayaṃ gacchatīti. Evaṃ āyudubbalato maraṇaṃ anussaritabbaṃ.

173. «По причине слабости жизни»: эта жизнь бессильна и слаба. Ведь жизнь существ связана со вдохом и выдохом, связана с позами тела, связана с холодом и теплом, связана с великими элементами, связана с пищей. И эта жизнь продолжается только тогда, когда вдохи и выдохи происходят в равновесии. Если же воздух, вышедший наружу через ноздри, не войдет внутрь, или вошедший воздух не выйдет наружу, человек считается мертвым. Она продолжается только тогда, когда четыре позы тела находятся в равновесии. Но из-за чрезмерности той или иной позы жизненные процессы прерываются. Она продолжается только тогда, когда холод и тепло находятся в равновесии. Но у того, кто одолен чрезмерным холодом или чрезмерным теплом, она прекращается. Она продолжается только тогда, когда великие элементы находятся в равновесии. Но из-за возбуждения элемента земли или элемента воды и прочих, даже сильный человек, став с окоченевшим телом, или с влажным и гниющим телом из-за диареи и т.п., или охваченный сильным жаром, или с разорванными связками суставов, приходит к концу жизни. Жизнь продолжается только у того, кто получает твердую пищу в надлежащее время, а у не получающего пищу она угасает. Так следует памятовать о смерти по причине слабости жизни.

174. Animittatoti avavatthānato, paricchedābhāvatoti attho. Sattānaṃ hi –

174. «По причине отсутствия знаков [непредсказуемости]»: это означает из-за отсутствия определенности, из-за отсутствия границ. Ведь у существ...

Jīvitaṃ byādhi kālo ca, dehanikkhepanaṃ gati;

Pañcete jīvalokasmiṃ, animittā na nāyare.

«Продолжительность жизни, болезнь, время смерти, место оставления тела и будущий удел — эти пять вещей в мире живых не имеют знаков и не могут быть познаны».

Tattha [Pg.229] jīvitaṃ tāva ‘‘ettakameva jīvitabbaṃ, na ito para’’nti vavatthānābhāvato animittaṃ. Kalalakālepi hi sattā maranti, abbudapesighanamāsikadvemāsatemāsacatumāsapañcamāsadasamāsakālepi. Kucchito nikkhantasamayepi. Tato paraṃ vassasatassa antopi bahipi marantiyeva. Byādhipi ‘‘imināva byādhinā sattā maranti, nāññenā’’ti vavatthānābhāvato animitto. Cakkhurogenāpi hi sattā maranti, sotarogādīnaṃ aññatarenāpi. Kālopi ‘‘imasmiṃyeva kāle maritabbaṃ, nāññasmi’’nti evaṃ vavatthānābhāvato animitto. Pubbaṇhepi hi sattā maranti, majjhanhikādīnaṃ aññatarasmimpi. Dehanikkhepanampi ‘‘idheva mīyamānānaṃ dehena patitabbaṃ, nāññatrā’’ti evaṃ vavatthānābhāvato animittaṃ. Antogāme jātānaṃ hi bahigāmepi attabhāvo patati. Bahigāme jātānampi antogāme. Tathā thalajānaṃ vā jale, jalajānaṃ vā thaleti anekappakārato vitthāretabbaṃ. Gatipi ‘‘ito cutena idha nibbattitabba’’nti evaṃ vavatthānābhāvato animittā. Devalokato hi cutā manussesupi nibbattanti, manussalokato cutā devalokādīnampi yattha katthaci nibbattantīti evaṃ yantayuttagoṇo viya gatipañcake loko samparivattatīti evaṃ animittato maraṇaṃ anussaritabbaṃ.

Из них продолжительность жизни не имеет знаков, поскольку нет такого определения: «Следует жить именно столько, и не более того». Ведь существа умирают и на стадии калалы, и на стадиях аббуды, песи, гханы, в возрасте одного месяца, двух месяцев, трех месяцев, четырех месяцев, пяти месяцев, десяти месяцев. И в момент выхода из чрева матери. И после этого, как в пределах ста лет, так и за их пределами, они непременно умирают. Болезнь также не имеет знаков, поскольку нет такого определения: «Существа умирают именно от этой болезни, а не от другой». Ведь существа умирают и от болезни глаз, и от какой-либо болезни ушей и прочего. Время также не имеет знаков, поскольку нет такого определения: «Следует умереть именно в это время, а не в другое». Ведь существа умирают и утром, и в полдень, и в любое другое время. Место оставления тела также не имеет знаков, поскольку нет такого определения: «У умирающих тело должно упасть именно здесь, а не в другом месте». Ведь у тех, кто родился внутри деревни, тело падает и вне деревни. А у тех, кто родился вне деревни — внутри деревни. Точно так же у рожденных на суше — в воде, а у рожденных в воде — на суше; это следует подробно изложить во многих аспектах. Будущий удел также не имеет знаков, поскольку нет такого определения: «Ушедший отсюда должен переродиться именно здесь». Ведь ушедшие из мира богов перерождаются и среди людей, а ушедшие из мира людей перерождаются в мире богов или где бы то ни было еще. Таким образом, подобно быку, привязанному к мельничному жернову, мир существ вращается в пяти уделах существования. Так следует памятовать о смерти по причине отсутствия знаков.

175. Addhānaparicchedatoti manussānaṃ jīvitassa nāma etarahi paritto addhā. Yo ciraṃ jīvati, so vassasataṃ, appaṃ vā bhiyyo. Tenāha bhagavā – ‘‘appamidaṃ, bhikkhave, manussānaṃ āyu, gamanīyo samparāyo, kattabbaṃ kusalaṃ, caritabbaṃ brahmacariyaṃ, natthi jātassa amaraṇaṃ. Yo, bhikkhave, ciraṃ jīvati, so vassasataṃ, appaṃ vā bhiyyoti.

175. «По причине краткости срока»: в настоящее время срок жизни людей весьма мал. Тот, кто живет долго, живет сто лет, или немного больше, или меньше. Поэтому Благословенный сказал: «Мала, монахи, эта жизнь людей, предстоит уход в иной мир, следует совершать благое, следует вести святую жизнь, для рожденного нет бессмертия. Тот, монахи, кто живет долго, живет сто лет, или немного больше, или меньше».

Appamāyumanussānaṃ, hīḷeyya naṃ suporiso;

Careyyādittasīsova, natthi maccussa nāgamoti. (saṃ. ni. 1.145);

«Мала жизнь людей, достойный человек должен пренебрегать ею. Следует поступать так, словно горит голова; нет такого, чтобы смерть не пришла».

Aparampi āha – ‘‘bhūtapubbaṃ, bhikkhave, arako nāma satthā ahosī’’ti sabbampi sattahi upamāhi alaṅkataṃ suttaṃ vitthāretabbaṃ.

И еще Он сказал: «В прошлом, монахи, был учитель по имени Арака...» — всю эту сутту, украшенную семью сравнениями, следует изложить подробно.

Aparampi āha – ‘‘yocāyaṃ, bhikkhave, bhikkhu evaṃ maraṇassatiṃ bhāveti, aho vatāhaṃ rattindivaṃ jīveyyaṃ, bhagavato sāsanaṃ manasikareyyaṃ, bahuṃ vata me kataṃ assāti. Yocāyaṃ, bhikkhave, bhikkhu evaṃ maraṇassatiṃ bhāveti[Pg.230], aho vatāhaṃ divasaṃ jīveyyaṃ, bhagavato sāsanaṃ manasikareyyaṃ, bahuṃ vata me kataṃ assāti. Yo cāyaṃ, bhikkhave, bhikkhu evaṃ maraṇassatiṃ bhāveti, aho vatāhaṃ tadantaraṃ jīveyyaṃ, yadantaraṃ ekaṃ piṇḍapātaṃ bhuñjāmi, bhagavato sāsanaṃ manasikareyyaṃ, bahuṃ vata me kataṃ assāti. Yo cāyaṃ, bhikkhave, bhikkhu evaṃ maraṇassatiṃ bhāveti, aho vatāhaṃ tadantaraṃ jīveyyaṃ, yadantaraṃ cattāro pañca ālope saṅkhāditvā ajjhoharāmi, bhagavato sāsanaṃ manasikareyyaṃ, bahuṃ vata me kataṃ assāti. Ime vuccanti, bhikkhave, bhikkhū pamattā viharanti, dandhaṃ maraṇassatiṃ bhāventi āsavānaṃ khayāya. Yo ca khvāyaṃ, bhikkhave, bhikkhu evaṃ maraṇassatiṃ bhāveti, aho vatāhaṃ tadantaraṃ jīveyyaṃ, yadantaraṃ ekaṃ ālopaṃ saṅkhāditvā ajjhoharāmi, bhagavato sāsanaṃ manasikareyyaṃ, bahuṃ vata me kataṃ assāti. Yo cāyaṃ, bhikkhave, bhikkhu evaṃ maraṇassatiṃ bhāveti, aho vatāhaṃ tadantaraṃ jīveyyaṃ, yadantaraṃ assasitvā vā passasāmi, passasitvā vā assasāmi, bhagavato sāsanaṃ manasikareyyaṃ, bahuṃ vata me kataṃ assāti. Ime vuccanti, bhikkhave, bhikkhū appamattā viharanti, tikkhaṃ maraṇassatiṃ bhāventi āsavānaṃ khayāyā’’ti (a. ni. 6.19). Evaṃ catupañcālopasaṅkhādanamattaṃ avissāsiyo paritto jīvitassa addhāti evaṃ addhānaparicchedato maraṇaṃ anussaritabbaṃ.

Также [Благословенный] сказал: «Монахи, если какой-либо монах так развивает памятование о смерти: „О, если бы мне прожить ещё одну ночь и день, чтобы я мог направлять внимание на учение Благословенного! Поистине, многое было бы мною сделано!“ И если какой-либо монах так развивает памятование о смерти: „О, если бы мне прожить ещё один день, чтобы я мог направлять внимание на учение Благословенного! Поистине, многое было бы мною сделано!“ И если какой-либо монах так развивает памятование о смерти: „О, если бы мне прожить то время, за которое я съедаю одну порцию подаяния, чтобы я мог направлять внимание на учение Благословенного! Поистине, многое было бы мною сделано!“ И если какой-либо монах так развивает памятование о смерти: „О, если бы мне прожить то время, за которое я разжёвываю и проглатываю четыре или пять кусков пищи, чтобы я мог направлять внимание на учение Благословенного! Поистине, многое было бы мною сделано!“ Про таких монахов, о монахи, говорят, что они живут беспечно и медлительно развивают памятование о смерти ради уничтожения влечений (асав). Но если какой-либо монах, о монахи, так развивает памятование о смерти: „О, если бы мне прожить то время, за которое я разжёвываю и проглатываю один кусок пищи, чтобы я мог направлять внимание на учение Благословенного! Поистине, многое было бы мною сделано!“ И если какой-либо монах так развивает памятование о смерти: „О, если бы мне прожить то время, за которое я делаю вдох после выдоха или выдох после вдоха, чтобы я мог направлять внимание на учение Благословенного! Поистине, многое было бы мною сделано!“ Про таких монахов, о монахи, говорят, что они живут бдительно и остро развивают памятование о смерти ради уничтожения влечений (асав)». Таким образом, продолжительность жизни столь кратка и ненадёжна, как время разжёвывания четырёх или пяти кусков пищи. Так следует памятовать о смерти путём определения предела её длительности.

176. Khaṇaparittatoti paramatthato hi atiparitto sattānaṃ jīvitakkhaṇo ekacittappavattimattoyeva. Yathā nāma rathacakkaṃ pavattamānampi ekeneva nemippadesena pavattati, tiṭṭhamānampi ekeneva tiṭṭhati, evameva ekacittakkhaṇikaṃ sattānaṃ jīvitaṃ. Tasmiṃ citte niruddhamatte satto niruddhoti vuccati. Yathāha – ‘‘atīte cittakkhaṇe jīvittha, na jīvati, na jīvissati. Anāgate cittakkhaṇe na jīvittha, na jīvati, jīvissati. Paccuppanne cittakkhaṇe na jīvittha, jīvati, na jīvissati.

176. «По краткости момента» означает, что в высшем смысле (параматтха) жизненный миг существ чрезвычайно краток — он длится ровно столько, сколько существует одна мысль (один момент сознания). Подобно тому как колесо колесницы, когда оно катится, соприкасается с землёй лишь в одной точке обода, и когда стоит — стоит лишь на одной точке обода, точно так же и жизнь существ длится лишь один миг сознания (читтаккхана). Как только это сознание прекращается, существо называют прекратившимся (умершим). Как сказано: «В прошлый миг сознания существо жило, но не живёт сейчас и не будет жить. В будущий миг сознания оно не жило, не живёт сейчас, но будет жить. В настоящий миг сознания оно не жило, живёт сейчас, но не будет жить».

‘‘Jīvitaṃ attabhāvo ca, sukhadukkhā ca kevalā;

Ekacittasamāyuttā, lahu so vattate khaṇo.

«Жизнь, телесный облик (аттабхава), а также удовольствие и боль сами по себе сопряжены лишь с одним моментом сознания; этот миг проходит чрезвычайно быстро».

‘‘Ye niruddhā marantassa, tiṭṭhamānassa vā idha;

Sabbepi sadisā khandhā, gatā appaṭisandhikā.

«Все те группы существования (кхандхи), что прекратились у умирающего или у живущего здесь, совершенно подобны друг другу: они ушли безвозвратно, не соединяясь вновь».

‘‘Anibbattena [Pg.231] na jāto, paccuppannena jīvati;

Cittabhaṅgā mato loko, paññatti paramatthiyā’’ti. (mahāni. 39);

«Существо не рождается посредством ещё не возникшего [сознания], оно живёт благодаря настоящему [сознанию]. С распадом сознания мир мёртв — это обозначение (паннятти) соответствует высшей реальности (параматтха)».

Evaṃ khaṇaparittato maraṇaṃ anussaritabbaṃ.

Так следует памятовать о смерти по краткости момента.

177. Iti imesaṃ aṭṭhannaṃ ākārānaṃ aññataraññatarena anussaratopi punappunaṃ manasikāravasena cittaṃ āsevanaṃ labhati, maraṇārammaṇā sati santiṭṭhati, nīvaraṇāni vikkhambhanti, jhānaṅgāni pātubhavanti. Sabhāvadhammattā pana saṃvejanīyattā ca ārammaṇassa appanaṃ appatvā upacārappattameva jhānaṃ hoti. Lokuttarajjhānaṃ pana dutiyacatutthāni ca āruppajjhānāni sabhāvadhammepi bhāvanāvisesena appanaṃ pāpuṇanti. Visuddhibhāvanānukkamavasena hi lokuttaraṃ appanaṃ pāpuṇāti. Ārammaṇātikkamabhāvanāvasena āruppaṃ. Appanāpattasseva hi jhānassa ārammaṇasamatikkamanamattaṃ tattha hoti. Idha pana tadubhayampi natthi. Tasmā upacārappattameva jhānaṃ hoti. Tadetaṃ maraṇassatibalena uppannattā maraṇassaticceva saṅkhaṃ gacchati.

177. Таким образом, у того, кто памятует [о смерти] любым из этих восьми способов, благодаря многократному направлению внимания разум обретает привычность (освоение), памятование с объектом смерти прочно утверждается, помехи (нивараны) подавляются, и проявляются факторы джханы. Однако из-за природы самого объекта и его способности вызывать глубокое потрясение (самвега), джхана не достигает полного поглощения (аппана), а является лишь джханой доступа (упачара). Сверхмирская же джхана (локуттара-джхана), а также вторая, [третья] и четвёртая нематериальные джханы (аруппа-джханы) достигают поглощения даже при естественном объекте благодаря особому развитию медитации. Ведь сверхмирская джхана достигает поглощения в силу последовательного развития очищения (висуддхи), а нематериальная джхана — в силу развития медитации путём преодоления объекта. Ибо в нематериальной джхане происходит лишь преодоление объекта той джханы, которая уже достигла поглощения. Здесь же (в памятовании о смерти) нет ни того, ни другого. Поэтому джхана достигает лишь уровня доступа. И эта джхана, возникшая благодаря силе памятования о смерти, именуется просто «памятованием о смерти».

Imañca pana maraṇassatiṃ anuyutto bhikkhu satataṃ appamatto hoti, sabbabhavesu anabhiratisaññaṃ paṭilabhati, jīvitanikantiṃ jahāti, pāpagarahī hoti, asannidhibahulo parikkhāresu vigatamalamacchero, aniccasaññā cassa paricayaṃ gacchati, tadanusāreneva dukkhasaññā anattasaññā ca upaṭṭhāti. Yathā abhāvitamaraṇā sattā sahasā vāḷamigayakkhasappacoravadhakābhibhūtā viya maraṇasamaye bhayaṃ santāsaṃ sammohaṃ āpajjanti, evaṃ anāpajjitvā abhayo asammūḷho kālaṃ karoti. Sace diṭṭheva dhamme amataṃ nārādheti, kāyassa bhedā sugatiparāyano hoti.

Монах, преданный этому памятованию о смерти, пребывает постоянно бдительным, обретает восприятие неудовольствия во всех сферах существования, оставляет привязанность к жизни, порицает зло, не склонен к накоплению имущества и свободен от грязи скупости в отношении монашеских принадлежностей. Восприятие непостоянства (аничча-сання) становится для него привычным, и вслед за ним перед ним предстают восприятие страдания (дуккха-сання) и восприятие безличности (анатта-сання). В отличие от существ, не развивавших памятование о смерти, которые в момент кончины впадают в страх, ужас и смятение, подобно тем, кто внезапно атакован хищными зверями, якхами, змеями, разбойниками или убийцами, он уходит из жизни без страха и без смятения. Если он не достигает Бессмертного (Ниббаны) в этой самой жизни, то после распада тела направляется в счастливую обитель.

Tasmā have appamādaṃ, kayirātha sumedhaso;

Evaṃ mahānubhāvāya, maraṇassatiyā sadāti.

«Поэтому мудрый человек воистину должен всегда проявлять бдительность в этом памятовании о смерти, обладающем столь великим могуществом».

Idaṃ maraṇassatiyaṃ vitthārakathāmukhaṃ.

На этом завершается подробное изложение темы памятования о смерти.

Kāyagatāsatikathā

Разъяснение памятования, направленного на тело (каягатасати)

178. Idāni [Pg.232] yaṃ taṃ aññatra buddhuppādā appavattapubbaṃ sabbatitthiyānaṃ avisayabhūtaṃ tesu tesu suttantesu ‘‘ekadhammo, bhikkhave, bhāvito bahulīkato mahato saṃvegāya saṃvattati. Mahato atthāya saṃvattati. Mahato yogakkhemāya saṃvattati. Mahato satisampajaññāya saṃvattati. Ñāṇadassanapaṭilābhāya saṃvattati. Diṭṭhadhammasukhavihārāya saṃvattati. Vijjāvimuttiphalasacchikiriyāya saṃvattati. Katamo ekadhammo? Kāyagatā sati… (a. ni. 1.563 ādayo). Amataṃ te, bhikkhave, paribhuñjanti, ye kāyagatāsatiṃ paribhuñjanti. Amataṃ te, bhikkhave, na paribhuñjanti, ye kāyagatāsatiṃ na paribhuñjanti. Amataṃ tesaṃ, bhikkhave, paribhuttaṃ… aparibhuttaṃ… parihīnaṃ… aparihīnaṃ… viraddhaṃ… aviraddhaṃ, yesaṃ kāyagatāsati āraddhāti (a. ni. 1.603) evaṃ bhagavatā anekehi ākārehi pasaṃsitvā ‘‘kathaṃ bhāvitā, bhikkhave, kāyagatāsati kathaṃ bahulīkatā mahapphalā hoti mahānisaṃsā? Idha, bhikkhave, bhikkhu araññagato vā’’tiādinā (ma. ni. 3.154) nayena ānāpānapabbaṃ, iriyāpathapabbaṃ, catusampajaññapabbaṃ, paṭikkūlamanasikārapabbaṃ, dhātumanasikārapabbaṃ, navasivathikapabbānīti imesaṃ cuddasannaṃ pabbānaṃ vasena kāyagatāsatikammaṭṭhānaṃ niddiṭṭhaṃ, tassa bhāvanāniddeso anuppatto.

178. Теперь [будет изложено] то памятование, направленное на тело, которое никогда не возникает вне времени появления Будды и недоступно для всех иноверцев. В различных суттах оно описывается так: «Монахи, одна вещь, будучи развита и взращена, ведёт к великому духовному потрясению (самвеге), ведёт к великой пользе, ведёт к великому освобождению от уз (йогаккхеме), ведёт к великому памятованию и ясному пониманию, ведёт к обретению знания и видения, ведёт к счастливому пребыванию в этой самой жизни, ведёт к осуществлению плода истинного знания и освобождения. Какая это одна вещь? Памятование, направленное на тело... Монахи, те вкушают Бессмертное (Ниббану), кто вкушает памятование, направленное на тело. Те не вкушают Бессмертное, кто не вкушает памятование, направленное на тело... Монахи, Бессмертное вкушается... не вкушается... утрачено... не утрачено... упущено... не упущено теми, кем начато памятование, направленное на тело». Восхвалив его таким образом многими способами, Благословенный указал на него: «И как, монахи, развитое и взращённое памятование, направленное на тело, приносит великий плод и великую пользу? Здесь, монахи, монах, ушедший в лес...» — и так далее, разъяснив это медитативное руководство по каягатасати посредством четырнадцати разделов: раздела о дыхании (анапана), раздела о позах тела (ирияпатха), раздела о ясном понимании (сампаджання), раздела о внимании к нечистоте (патикуламанасикара), раздела о внимании к элементам (дхатуманасикара) и девяти разделов созерцания на кладбище (сиватхика). И вот наступил черёд подробного разъяснения развития этой медитации.

Tattha yasmā iriyāpathapabbaṃ catusampajaññapabbaṃ dhātumanasikārapabbanti imāni tīṇi vipassanāvasena vuttāni. Nava sivathikapabbāni vipassanāñāṇesuyeva ādīnavānupassanāvasena vuttāni. Yāpi cettha uddhumātakādīsu samādhibhāvanā ijjheyya, sā asubhaniddese pakāsitāyeva. Ānāpānapabbaṃ pana paṭikkūlamanasikārapabbañca imānevettha dve samādhivasena vuttāni. Tesu ānāpānapabbaṃ ānāpānassativasena visuṃ kammaṭṭhānaṃyeva. Yaṃ panetaṃ ‘‘puna caparaṃ, bhikkhave, bhikkhu imameva kāyaṃ uddhaṃ pādatalā adho kesamatthakā tacapariyantaṃ pūraṃ nānappakārassa asucino paccavekkhati. Atthi imasmiṃ kāye kesā lomā…pe… mutta’’nti (ma. ni. 3.154) evaṃ matthaluṅgaṃ aṭṭhimiñjena saṅgahetvā paṭikkūlamanasikāravasena desitaṃ dvattiṃsākārakammaṭṭhānaṃ, idamidha kāyagatāsatīti adhippetaṃ.

Из этих [четырнадцати разделов] три раздела — о позах тела, о ясном понимании и о внимании к элементам — изложены с точки зрения прозрения (випассаны). Девять разделов созерцания на кладбище изложены с точки зрения созерцания опасности (адинаванупассаны) в рамках самих знаний прозрения. Что же касается развития сосредоточения (самадхи), которое может быть успешно осуществлено на таких объектах, как раздувшийся труп и т. д., то оно уже было разъяснено в главе о созерцании нечистоты (асубха). Только два раздела — о дыхании и о внимании к нечистоте — изложены здесь с точки зрения сосредоточения (самадхи). Из этих двух раздел о дыхании представляет собой отдельный предмет медитации сам по себе, основанный на памятовании о дыхании. Но именно созерцание тридцати двух частей тела, изложенное с точки зрения внимания к нечистоте, где головной мозг включён в костный мозг, и начинающееся словами: «И ещё, монахи, монах созерцает это самое тело снизу вверх от подошв ног, сверху вниз от волос на голове, окружённое кожей и полное разнообразной нечистоты: „Есть в этом теле: волосы на голове, волосы на теле... [и так далее до]... моча“», — именно оно подразумевается здесь под «памятованием, направленным на тело».

179. Tatthāyaṃ [Pg.233] pāḷivaṇṇanāpubbaṅgamo bhāvanāniddeso. Imameva kāyanti imaṃ catumahābhūtikaṃ pūtikāyaṃ. Uddhaṃ pādatalāti pādatalato upari. Adho kesamatthakāti kesaggato heṭṭhā. Tacapariyantanti tiriyaṃ tacaparicchinnaṃ. Pūraṃ nānappakārassa asucino paccavekkhatīti nānappakārakesādiasucibharito ayaṃ kāyoti passati. Kathaṃ? Atthi imasmiṃ kāye kesā…pe… muttanti.

179. В связи с этим ниже приводится разъяснение развития медитации, предваряемое толкованием слов Пали. «Это самое тело» означает это гниющее тело, состоящее из четырёх великих первоэлементов. «Снизу вверх от подошв ног» означает вверх от подошв ног. «Сверху вниз от волос на голове» означает вниз от кончиков волос на голове. «Окружённое кожей» означает ограниченное кожей по всей окружности. «Созерцает как полное разнообразной нечистоты» означает, что он видит это тело наполненным различной нечистотой, такой как волосы и прочее. Как именно? «Есть в этом теле: волосы на голове... [и так далее до]... моча».

Tattha atthīti saṃvijjanti. Imasminti yvāyaṃ uddhaṃ pādatalā adho kesamatthakā tacapariyanto pūro nānappakārassa asucinoti vuccati, tasmiṃ. Kāyeti sarīre. Sarīraṃ hi asucisañcayato kucchitānaṃ kesādīnañceva cakkhurogādīnañca rogasatānaṃ āyabhūtato kāyoti vuccati. Kesā lomāti ete kesādayo dvattiṃsākārā. Tattha atthi imasmiṃ kāye kesā, atthi imasmiṃ kāye lomāti evaṃ sambandho veditabbo.

В этом контексте «есть» означает «существуют». «В этом» означает в том теле, которое описывается как простирающееся снизу вверх от подошв ног, сверху вниз от волос на голове, окружённое кожей и полное разнообразной нечистоты. «В теле» означает в физическом организме. Ведь физический организм называют «кая» (телом), поскольку он является скоплением нечистот и источником возникновения таких отвратительных вещей, как волосы и прочее, а также сотен недугов, таких как болезни глаз и так далее. «Волосы на голове, волосы на теле» — это тридцать две части тела, начиная с волос на голове. Связь слов здесь следует понимать так: «Есть в этом теле волосы на голове, есть в этом теле волосы на теле» и так далее.

Imasmiṃ hi pādatalā paṭṭhāya upari, kesamatthakā paṭṭhāya heṭṭhā, tacato paṭṭhāya paritoti ettake byāmamatte kaḷevare sabbākārenapi vicinanto na koci kiñci muttaṃ vā maṇiṃ vā veḷuriyaṃ vā agaruṃ vā kuṅkumaṃ vā kappūraṃ vā vāsacuṇṇādiṃ vā aṇumattampi sucibhāvaṃ passati, atha kho paramaduggandhajegucchaṃ asirikadassanaṃ nānappakāraṃ kesalomādibhedaṃ asuciṃyeva passati. Tena vuttaṃ ‘‘atthi imasmiṃ kāye kesā lomā…pe… mutta’’nti. Ayamettha padasambandhato vaṇṇanā.

Ибо в этом теле высотой в один маховой сажень (сажень), простирающемся снизу вверх от подошв ног, сверху вниз от волос на голове и ограниченном со всех сторон кожей, даже если исследовать его во всех отношениях, никто не найдёт ни малейшей чистой вещи — будь то жемчуг, рубин, лазурит, алоэ, шафран, камфора или благовонная пудра. Напротив, человек увидит лишь крайне зловонную, отвратительную, лишённую всякого изящества нечистоту различных видов, состоящую из волос на голове, волос на теле и прочего. Поэтому и сказано: «Есть в этом теле: волосы на голове, волосы на теле... [и так далее до]... моча». Таково здесь толкование по связи слов.

180. Imaṃ pana kammaṭṭhānaṃ bhāvetukāmena ādikammikena kulaputtena vuttappakāraṃ kalyāṇamittaṃ upasaṅkamitvā idaṃ kammaṭṭhānaṃ gahetabbaṃ. Tenāpissa kammaṭṭhānaṃ kathentena sattadhā uggahakosallaṃ dasadhā ca manasikārakosallaṃ ācikkhitabbaṃ. Tattha vacasā manasā vaṇṇato saṇṭhānato disato okāsato paricchedatoti evaṃ sattadhā uggahakosallaṃ ācikkhitabbaṃ.

180. Благородный сын, являющийся новичком в практике и желающий развивать этот предмет медитации, должен обратиться к духовному другу (кальянамитте) описанного типа и перенять у него этот предмет медитации. Тот же, разъясняя ему медитацию, должен обучить его семикратному мастерству в заучивании (уггаха-косалла) и десятикратному мастерству в направлении внимания (манасикара-косалла). При этом семикратное мастерство в заучивании должно быть изложено так: устно (словесно), мысленно, по цвету, по форме, по направлению, по местоположению и по разграничению.

Imasmiṃ hi paṭikkūlamanasikārakammaṭṭhāne yopi tipiṭako hoti, tenāpi manasikārakāle paṭhamaṃ vācāya sajjhāyo kātabbo. Ekaccassa hi sajjhāyaṃ karontasseva kammaṭṭhānaṃ pākaṭaṃ hoti malayavāsī mahādevattherassa santike uggahitakammaṭṭhānānaṃ dvinnaṃ therānaṃ viya. Thero [Pg.234] kira tehi kammaṭṭhānaṃ yācito cattāro māse imaṃyeva sajjhāyaṃ karothāti dvattiṃsākārapāḷiṃ adāsi. Te kiñcāpi nesaṃ dve tayo nikāyā paguṇā, padakkhiṇaggāhitāya pana cattāro māse dvattiṃsākāraṃ sajjhāyantāva sotāpannā ahesuṃ. Tasmā kammaṭṭhānaṃ kathentena ācariyena antevāsiko vattabbo ‘‘paṭhamaṃ tāva vācāya sajjhāyaṃ karohī’’ti.

Ибо в этой медитации созерцания нечистоты даже тот, кто знает наизусть все Три Питаки, во время направления внимания должен сначала совершать устное чтение (рецитацию). Ведь у некоторых людей предмет медитации проясняется прямо во время рецитации, как это произошло с двумя старейшинами (тхерами), которые обучались медитации у великого старейшины Махадевы, жившего в Малае. Рассказывают, что когда они попросили у старейшины тему для медитации, он дал им текст Пали о тридцати двух частях тела и сказал: «В течение четырёх месяцев совершайте рецитацию только этого». Хотя они в совершенстве знали два или три собрания (никаи), из глубокого уважения к наставлению учителя они в течение четырёх месяцев повторяли тридцать две части тела и прямо во время этой рецитации стали вошедшими в поток (сотапаннами). Поэтому учитель, разъясняющий медитацию, должен сказать ученику: «Сначала совершай устное чтение».

Karontena ca tacapañcakādīni paricchinditvā anulomapaṭilomavasena sajjhāyo kātabbo. Kesā lomā nakhā dantā tacoti hi vatvā puna paṭilomato taco dantā nakhā lomā kesāti vattabbaṃ.

Совершая же рецитацию, следует разделять её на группы, такие как «пятерка кожи» (тачапаньчака) и другие, и повторять их в прямом и обратном порядке. Так, произнеся в прямом порядке: «волосы на голове, волосы на теле, ногти, зубы, кожа», нужно затем произнести в обратном порядке: «кожа, зубы, ногти, волосы на теле, волосы на голове».

Tadanantaraṃ vakkapañcake maṃsaṃ nhāru aṭṭhi aṭṭhimiñjaṃ vakkanti vatvā puna paṭilomato vakkaṃ aṭṭhimiñjaṃ aṭṭhi nhāru maṃsaṃ, taco dantā nakhā lomā kesāti vattabbaṃ.

Вслед за этим в пятерке почек (вакка-панчака), произнеся: «плоть, сухожилия, кости, костный мозг, почки», следует вновь произнести в обратном порядке: «почки, костный мозг, кости, сухожилия, плоть, кожа, зубы, ногти, волосы на теле, волосы на голове».

Tato papphāsapañcake hadayaṃ yakanaṃ kilomakaṃ pihakaṃ papphāsanti vatvā puna paṭilomato papphāsaṃ pihakaṃ kilomakaṃ yakanaṃ hadayaṃ, vakkaṃ aṭṭhimiñjaṃ aṭṭhi nhāru maṃsaṃ, taco dantā nakhā lomā kesāti vattabbaṃ.

Затем в пятерке легких (паппхаса-панчака), произнеся: «сердце, печень, плевра, селезенка, легкие», следует вновь произнести в обратном порядке: «легкие, селезенка, плевра, печень, сердце, почки, костный мозг, кости, сухожилия, плоть, кожа, зубы, ногти, волосы на теле, волосы на голове».

Tato matthaluṅgapañcake antaṃ antaguṇaṃ udariyaṃ karīsaṃ matthaluṅganti vatvā puna paṭilomato matthaluṅgaṃ karīsaṃ udariyaṃ antaguṇaṃ antaṃ, papphāsaṃ pihakaṃ kilomakaṃ yakanaṃ hadayaṃ, vakkaṃ aṭṭhimiñjaṃ aṭṭhi nhāru maṃsaṃ, taco dantā nakhā lomā kesāti vattabbaṃ.

Затем в пятерке мозга (маттхалунга-панчака), произнеся: «кишечник, брыжейка, непереваренная пища, переваренная пища (кал), головной мозг», следует вновь произнести в обратном порядке: «головной мозг, переваренная пища, непереваренная пища, брыжейка, кишечник, легкие, селезенка, плевра, печень, сердце, почки, костный мозг, кости, сухожилия, плоть, кожа, зубы, ногти, волосы на теле, волосы на голове».

Tato medachakke pittaṃ semhaṃ pubbo lohitaṃ sedo medoti vatvā puna paṭilomato medo sedo lohitaṃ pubbo semhaṃ pittaṃ, matthaluṅgaṃ karīsaṃ udariyaṃ antaguṇaṃ antaṃ, papphāsaṃ pihakaṃ kilomakaṃ yakanaṃ hadayaṃ, vakkaṃ aṭṭhimiñjaṃ aṭṭhi nhāru maṃsaṃ, taco dantā nakhā lomā kesāti vattabbaṃ.

Затем в шестерке жира (меда-чакка), произнеся: «желчь, слизь, гной, кровь, пот, жир», следует вновь произнести в обратном порядке: «жир, пот, кровь, гной, слизь, желчь, головной мозг, переваренная пища, непереваренная пища, брыжейка, кишечник, легкие, селезенка, плевра, печень, сердце, почки, костный мозг, кости, сухожилия, плоть, кожа, зубы, ногти, волосы на теле, волосы на голове».

Tato muttachakke assu vasā kheḷo siṅghāṇikā lasikā muttanti vatvā puna paṭilomato muttaṃ lasikā siṅghāṇikā kheḷo vasā assu, medo sedo lohitaṃ pubbo semhaṃ pittaṃ, matthaluṅgaṃ karīsaṃ udariyaṃ antaguṇaṃ antaṃ, papphāsaṃ pihakaṃ kilomakaṃ yakanaṃ hadayaṃ, vakkaṃ aṭṭhimiñjaṃ aṭṭhi nhāru maṃsaṃ, taco dantā nakhā lomā kesāti vattabbaṃ.

Затем в шестерке мочи (мутта-чакка), произнеся: «слезы, кожное сало, слюна, слизь из носа, суставная жидкость, моча», следует вновь произнести в обратном порядке: «моча, суставная жидкость, слизь из носа, слюна, кожное сало, слезы, жир, пот, кровь, гной, слизь, желчь, головной мозг, переваренная пища, непереваренная пища, брыжейка, кишечник, легкие, селезенка, плевра, печень, сердце, почки, костный мозг, кости, сухожилия, плоть, кожа, зубы, ногти, волосы на теле, волосы на голове».

Evaṃ [Pg.235] kālasataṃ kālasahassaṃ kālasatasahassampi vācāya sajjhāyo kātabbo. Vacasā sajjhāyena hi kammaṭṭhānatanti paguṇā hoti, na ito cito ca cittaṃ vidhāvati. Koṭṭhāsā pākaṭā honti, hatthasaṅkhalikā viya vatipādapanti viya ca khāyanti.

Таким образом, устное повторение следует совершать сто раз, тысячу раз и даже сто тысяч раз. Ведь благодаря устному повторению текст объекта медитации (камматтхана-танти) становится хорошо усвоенным, и ум не разбегается туда и сюда. Части тела становятся отчетливыми и предстают подобно ряду пальцев руки или ряду столбов в изгороди.

Yathā pana vacasā, tatheva manasāpi sajjhāyo kātabbo. Vacasā sajjhāyo hi manasā sajjhāyassa paccayo hoti. Manasā sajjhāyo lakkhaṇapaṭivedhassa paccayo hoti.

Но как устно, точно так же следует совершать повторение и умом. Ведь устное повторение служит условием для мысленного повторения, а мысленное повторение служит условием для постижения характеристик [непривлекательности].

Vaṇṇatoti kesādīnaṃ vaṇṇo vavatthapetabbo.

«По цвету» означает, что следует определять цвет волос на голове и прочих частей.

Saṇṭhānatoti tesaññeva saṇṭhānaṃ vavatthapetabbaṃ.

«По форме» означает, что следует определять форму этих же самых частей.

Disatoti imasmiṃ hi sarīre nābhito uddhaṃ uparimadisā, adho heṭṭhimadisā, tasmā ayaṃ koṭṭhāso imissā nāma disāyāti disā vavatthapetabbā.

«По направлению»: ведь в этом теле область выше пупка — это верхнее направление, а ниже — нижнее направление; поэтому следует определять направление так: «эта часть находится в таком-то направлении».

Okāsatoti ayaṃ koṭṭhāso imasmiṃ nāma okāse patiṭṭhitoti evaṃ tassa tassa okāso vavatthapetabbo.

«По месту нахождения»: следует определять место нахождения каждой отдельной части так: «эта часть расположена в таком-то месте».

Paricchedatoti sabhāgaparicchedo visabhāgaparicchedoti dve paricchedā. Tattha ayaṃ koṭṭhāso heṭṭhā ca upari ca tiriyañca iminā nāma paricchinnoti evaṃ sabhāgaparicchedo veditabbo. Kesā na lomā, lomāpi na kesāti evaṃ amissakatāvasena visabhāgaparicchedo veditabbo.

«По разграничению»: существует два вида разграничения — разграничение подобных частей (сабхага-париччхеда) и разграничение неподобных частей (висабхага-париччхеда). Здесь разграничение подобных частей следует понимать так: «эта часть ограничена снизу, сверху и по сторонам тем-то и тем-то». Разграничение неподобных частей следует понимать по отсутствию смешения, например: «волосы на голове — это не волосы на теле, а волосы на теле — это не волосы на голове».

Evaṃ sattadhā uggahakosallaṃ ācikkhantena pana idaṃ kammaṭṭhānaṃ asukasmiṃ sutte paṭikkūlavasena kathitaṃ, asukasmiṃ dhātuvasenāti ñatvā ācikkhitabbaṃ. Idañhi mahāsatipaṭṭhāne (dī. ni. 2.377) paṭikkūlavaseneva kathitaṃ. Mahāhatthipadopama(ma. ni. 1.300 ādayo) mahārāhulovāda(ma. ni. 2.113 ādayo) dhātuvibhaṅgesu(ma. ni. 3.342 ādayo) dhātuvasena kathitaṃ. Kāyagatāsatisutte (ma. ni. 3.153) pana yassa vaṇṇato upaṭṭhāti, taṃ sandhāya cattāri jhānāni vibhattāni. Tattha dhātuvasena kathitaṃ vipassanākammaṭṭhānaṃ hoti. Paṭikkūlavasena kathitaṃ samathakammaṭṭhānaṃ. Tadetaṃ idha samathakammaṭṭhānamevāti.

Учитель, разъясняющий таким образом семикратное мастерство в усвоении (уггаха-косалла), должен давать наставления, твердо зная: «эта медитация изложена в такой-то сутте с точки зрения непривлекательности (патикула), а в такой-то — с точки зрения элементов (дхату)». Ведь в «Махасатипаттхана-сутте» она изложена исключительно с точки зрения непривлекательности. В «Махахаттхипадопама-сутте», «Махарахуловада-сутте» и в «Дхатувибханге» она изложена с точки зрения элементов. В «Каягатасати-сутте» же для того, кому [этот объект] предстает по цвету, применительно к такому человеку подробно разбираются четыре джханы. Из них то, что изложено с точки зрения элементов, является объектом випассаны (медитации прозрения). То же, что изложено с точки зрения непривлекательности, является объектом саматхи (медитации успокоения). И данный объект здесь представляет собой именно медитацию саматхи.

181. Evaṃ [Pg.236] sattadhā uggahakosallaṃ ācikkhitvā anupubbato, nātisīghato, nātisaṇikato, vikkhepapaṭibāhanato, paṇṇattisamatikkamanato, anupubbamuñcanato, appanāto, tayo ca suttantāti evaṃ dasadhā manasikārakosallaṃ ācikkhitabbaṃ. Tattha anupubbatoti idañhi sajjhāyakaraṇato paṭṭhāya anupaṭipāṭiyā manasikātabbaṃ, na ekantarikāya. Ekantarikāya hi manasikaronto yathā nāma akusalo puriso dvattiṃsapadaṃ nisseṇiṃ ekantarikāya ārohanto kilantakāyo patati, na ārohanaṃ sampādeti, evameva bhāvanāsampattivasena adhigantabbassa assādassa anadhigamā kilantacitto patati, na bhāvanaṃ sampādeti.

181. Разъяснив таким образом семикратное мастерство в усвоении, следует объяснить десятикратное мастерство во внимании (манасикара-косалла): (1) по порядку, (2) не слишком быстро, (3) не слишком медленно, (4) с устранением отвлечения, (5) с выходом за пределы понятий, (6) с постепенным оставлением неясного, (7) посредством аппаны (поглощенности), а также три сутты. Здесь «по порядку» означает: начиная с устного повторения, следует направлять внимание в строгой последовательности, не пропуская ни одной части. Ведь если направлять внимание через одну часть, то подобно тому, как неумелый человек, поднимаясь по лестнице из тридцати двух ступеней через одну ступеньку, утомляется телом, падает и не может завершить подъем, точно так же из-за недостижения блаженства, которое должно быть обретено благодаря совершенству медитации, йогин утомляется умом, падает и не может завершить медитацию.

Anupubbato manasikarontenāpi ca nātisīghato manasikātabbaṃ. Atisīghato manasikaroto hi yathā nāma tiyojanamaggaṃ paṭipajjitvā okkamanavissajjanaṃ asallakkhetvā sīghena javena satakkhattumpi gamanāgamanaṃ karoto purisassa kiñcāpi addhānaṃ parikkhayaṃ gacchati, atha kho pucchitvāva gantabbaṃ hoti, evameva kevalaṃ kammaṭṭhānaṃ pariyosānaṃ pāpuṇāti, avibhūtaṃ pana hoti, na visesaṃ āvahati, tasmā nātisīghato manasikātabbaṃ.

Даже направляя внимание по порядку, не следует делать это слишком быстро. Ведь у того, кто направляет внимание слишком быстро, подобно тому, как человек, отправившись в путь длиной в три йоджаны, бежит на большой скорости туда и обратно хоть сто раз, не замечая поворотов и развилок, и хотя расстояние покрывается, ему все равно приходится расспрашивать дорогу на каждом шагу; точно так же медитация лишь доходит до конца, но остается неясной и не приносит духовных достижений. Поэтому не следует направлять внимание слишком быстро.

Yathā ca nātisīghato, evaṃ nātisaṇikatopi. Atisaṇikato manasikaroto hi yathā nāma tadaheva tiyojanamaggaṃ gantukāmassa purisassa antarāmagge rukkhapabbatataḷākādīsu vilambamānassa maggo parikkhayaṃ na gacchati, dvīhatīhena pariyosāpetabbo hoti, evameva kammaṭṭhānaṃ pariyosānaṃ na gacchati, visesādhigamassa paccayo na hoti.

И как не следует делать это слишком быстро, точно так же не следует делать это слишком медленно. Ведь у того, кто направляет внимание слишком медленно, подобно тому, как человек, желающий пройти путь в три йоджаны за один день, задерживается в пути у деревьев, гор, прудов и прочего, из-за чего его путь не заканчивается в срок, и ему приходится завершать его за два или три дня; точно так же медитация не достигает завершения и не становится условием для обретения духовных достижений.

Vikkhepapaṭibāhanatoti kammaṭṭhānaṃ vissajjetvā bahiddhā puthuttārammaṇe cetaso vikkhepo paṭibāhitabbo. Appaṭibāhato hi yathā nāma ekapadikaṃ papātamaggaṃ paṭipannassa purisassa akkamanapadaṃ asallakkhetvā ito cito ca vilokayato padavāro virajjhati, tato sataporise papāte patitabbaṃ hoti, evameva bahiddhā vikkhepe sati kammaṭṭhānaṃ parihāyati paridhaṃsati. Tasmā vikkhepapaṭibāhanato manasikātabbaṃ.

«С устранением отвлечения»: следует пресекать отвлечение ума на различные внешние объекты, уводящие от медитации. Ведь если его не пресекать, то подобно тому, как у человека, идущего по узкой тропе шириной в одну стопу над глубокой пропастью, если он смотрит туда-сюда, не следя за своими шагами, оступается нога, и он падает в пропасть глубиной в сто человеческих ростов; точно так же при наличии внешнего отвлечения медитация приходит в упадок и разрушается. Поэтому следует направлять внимание с устранением отвлечения.

Paṇṇattisamatikkamanatoti [Pg.237] yāyaṃ kesā lomātiādikā paṇṇatti, taṃ atikkamitvā paṭikkūlanti cittaṃ ṭhapetabbaṃ. Yathā hi udakadullabhakāle manussā araññe udapānaṃ disvā tattha tālapaṇṇādikaṃ kiñcideva saññāṇaṃ bandhitvā tena saññāṇena āgantvā nhāyanti ceva pivanti ca. Yadā pana nesaṃ abhiṇhasañcārena āgatāgatapadaṃ pākaṭaṃ hoti, tadā saññāṇena kiccaṃ na hoti, icchiticchitakkhaṇe gantvā nhāyanti ceva pivanti ca, evameva pubbabhāge kesā lomātipaṇṇattivasena manasikaroto paṭikkūlabhāvo pākaṭo hoti. Atha kesā lomātipaṇṇattiṃ samatikkamitvā paṭikkūlabhāveyeva cittaṃ ṭhapetabbaṃ.

«С выходом за пределы понятий»: преодолев такие понятия, как «волосы на голове, волосы на теле» и так далее, следует утвердить ум на качестве непривлекательности. Это подобно тому, как во время засухи люди, найдя в лесу колодец, привязывают там какой-нибудь знак, например пальмовый лист, и, ориентируясь по этому знаку, приходят туда, купаются и пьют воду. Когда же благодаря их частому хождению тропа от их шагов становится отчетливой, тогда в знаке больше нет нужды; в любой желаемый момент они приходят, купаются и пьют. Точно так же на начальном этапе у того, кто направляет внимание посредством понятий «волосы на голове, волосы на теле», качество непривлекательности становится отчетливым. Тогда, выйдя за пределы понятий «волосы на голове, волосы на теле», следует утвердить ум на самом качестве непривлекательности.

Anupubbamuñcanatoti yo yo koṭṭhāso na upaṭṭhāti, taṃ taṃ muñcantena anupubbamuñcanato manasikātabbaṃ. Ādikammikassa hi kesāti manasikaroto manasikāro gantvā muttanti imaṃ pariyosānakoṭṭhāsameva āhacca tiṭṭhati. Muttanti ca manasikaroto manasikāro gantvā kesāti imaṃ ādikoṭṭhāsameva āhacca tiṭṭhati. Athassa manasikaroto manasikaroto keci koṭṭhāsā upaṭṭhahanti, keci na upaṭṭhahanti. Tena ye ye upaṭṭhahanti, tesu tesu tāva kammaṃ kātabbaṃ. Yāva dvīsu upaṭṭhitesu tesampi eko suṭṭhutaraṃ upaṭṭhahati, evaṃ upaṭṭhitaṃ pana tameva punappunaṃ manasikarontena appanā uppādetabbā.

«С постепенным оставлением неясного»: отпуская ту часть тела, которая не проявляется, следует направлять внимание, постепенно оставляя неясное. Ведь у новичка, когда он направляет внимание на «волосы на голове», его внимание устремляется вперед и, достигнув «мочи» — этой последней части, останавливается на ней. А когда он направляет внимание на «мочу», его внимание устремляется назад и, достигнув «волос на голове» — этой первой части, останавливается на ней. Но по мере того как он направляет внимание снова и снова, некоторые части проявляются, а некоторые нет. Поэтому ему следует совершать работу над теми частями, которые проявляются. Когда же проявятся две части, и одна из них проявится более отчетливо, тогда, направляя внимание снова и снова именно на эту проявившуюся часть, ему следует вызвать поглощенность (аппану).

Tatrāyaṃ upamā – yathā hi dvattiṃsatālake tālavane vasantaṃ makkaṭaṃ gahetukāmo luddo ādimhi ṭhitatālassa paṇṇaṃ sarena vijjhitvā ukkuṭṭhiṃ kareyya, atha kho so makkaṭo paṭipāṭiyā tasmiṃ tasmiṃ tāle patitvā pariyantatālameva gaccheyya, tatthapi gantvā luddena tatheva kate puna teneva nayena āditālaṃ āgaccheyya, so evaṃ punappunaṃ paripātiyamāno ukkuṭṭhukkuṭṭhiṭṭhāneyeva uṭṭhahitvā anukkamena ekasmiṃ tāle nipatitvā tassa vemajjhe makuḷatālapaṇṇasūciṃ daḷhaṃ gahetvā vijjhiyamānopi na uṭṭhaheyya, evaṃsampadamidaṃ daṭṭhabbaṃ.

Здесь примером служит следующее сравнение: представьте, что охотник, желающий поймать обезьяну, живущую в пальмовой роще из тридцати двух пальм, сначала пронзает стрелой лист первой пальмы и издает громкий крик. Тогда эта обезьяна, перепрыгивая по порядку с пальмы на пальму, добирается до самой последней пальмы. Когда она оказывается там, и охотник поступает точно так же, она тем же путем возвращается к первой пальме. Будучи гонимой туда и обратно таким образом снова и снова, она в конце концов начинает прыгать только при криках в местах испуга и постепенно, прыгнув на одну пальму, крепко хватается за молодой нераскрывшийся побег в самой середине этой пальмы и, даже если в нее стреляют, не сдвигается с места. Вот так следует понимать соответствие этому сравнению.

Tatridaṃ opammasaṃsandanaṃ – yathā hi tālavane dvattiṃsatālā, evaṃ imasmiṃ kāye dvattiṃsakoṭṭhāsā. Makkaṭo viya cittaṃ. Luddo viya yogāvacaro. Makkaṭassa dvattiṃsatālake tālavane nivāso viya yogino [Pg.238] cittassa dvattiṃsakoṭṭhāsake kāye ārammaṇavasena anusañcaraṇaṃ. Luddena ādimhi ṭhitatālassa paṇṇaṃ sarena vijjhitvā ukkuṭṭhiyā katāya makkaṭassa tasmiṃ tasmiṃ tāle patitvā pariyantatālagamanaṃ viya yogino kesāti manasikāre āraddhe paṭipāṭiyā gantvā pariyosānakoṭṭhāseyeva cittassa saṇṭhānaṃ. Puna paccāgamanepi eseva nayo. Punappunaṃ paripātiyamānassa makkaṭassa ukkuṭṭhukkuṭṭhiṭṭhāne uṭṭhānaṃ viya punappunaṃ manasikaroto kesuci kesuci upaṭṭhitesu anupaṭṭhahante vissajjetvā upaṭṭhitesu parikammakaraṇaṃ. Anukkamena ekasmiṃ tāle nipatitvā tassa majjhe makuḷatālapaṇṇasūciṃ daḷhaṃ gahetvā vijjhiyamānassapi anuṭṭhānaṃ viya avasāne dvīsu upaṭṭhitesu yo suṭṭhutaraṃ upaṭṭhāti, tameva punappunaṃ manasikaritvā appanāya uppādanaṃ.

Вот сопоставление этого сравнения: тридцать две пальмы в пальмовой роще подобны тридцати двум частям в этом теле. Обезьяна подобна уму. Охотник подобен йогину. Обитание обезьяны в роще из тридцати двух пальм подобно блужданию ума йогина по тридцати двум частям тела посредством направления внимания на объект. То, как обезьяна при выстреле охотника в лист первой пальмы и его крике прыгает с пальмы на пальму и добирается до последней пальмы, подобно тому, как при начале направления внимания йогина на «волосы на голове» его ум идет по порядку и останавливается только на последней части. При возвращении назад действует тот же принцип. То, как гонимая снова и снова обезьяна прыгает только в местах криков, подобно тому, как у йогина, направляющего внимание снова и снова, когда проявляются лишь некоторые части, он оставляет непроявившиеся части и совершает предварительную работу (парикамма) над проявившимися. То, как обезьяна постепенно прыгает на одну пальму, крепко хватается за молодой побег пальмового листа в ее середине и не сдвигается с места, даже когда в нее стреляют, подобно тому, как в конце, когда проявляются две части, йогин направляет внимание снова и снова именно на ту, которая проявляется более отчетливо, и вызывает поглощенность (аппану).

Aparāpi upamā – yathā nāma piṇḍapātiko bhikkhu dvattiṃsakulaṃ gāmaṃ upanissāya vasanto paṭhamageheyeva dve bhikkhā labhitvā parato ekaṃ vissajjeyya. Punadivase tisso labhitvā parato dve vissajjeyya. Tatiyadivase ādimhiyeva pattapūraṃ labhitvā āsanasālaṃ gantvā paribhuñjeyya. Evaṃsampadamidaṃ daṭṭhabbaṃ. Dvattiṃsakulagāmo viya hi dvattiṃsākāro. Piṇḍapātiko viya yogāvacaro. Tassa taṃ gāmaṃ upanissāya vāso viya yogino dvattiṃsākāre parikammakaraṇaṃ. Paṭhamagehe dve bhikkhā labhitvā parato ekissā vissajjanaṃ viya dutiyadivase tisso labhitvā parato dvinnaṃ vissajjanaṃ viya ca manasikaroto manasikaroto anupaṭṭhahante vissajjetvā upaṭṭhitesu yāva koṭṭhāsadvaye parikammakaraṇaṃ. Tatiyadivase ādimhiyeva pattapūraṃ labhitvā āsanasālāyaṃ nisīditvā paribhogo viya dvīsu yo suṭṭhutaraṃ upaṭṭhāti, tameva punappunaṃ manasikaritvā appanāya uppādanaṃ.

Вот ещё одно сравнение: подобно тому как бхиккху, собирающий подаяние и живущий в зависимости от деревни из тридцати двух домов, получив в самом первом доме две порции еды, выбрасывает одну из них далее по пути. На следующий день, получив три порции, он выбрасывает две далее по пути. На третий день, получив полную чашу в самом первом доме, он идёт в трапезную и вкушает пищу. Так следует понимать и это соответствие. Ибо деревня из тридцати двух домов подобна тридцати двум аспектам [тела]. Бхиккху, собирающий подаяние, подобен практикующему (йогавачаре). Проживание бхиккху в зависимости от этой деревни подобно предварительному сосредоточению (парикамме) йогина на тридцати двух аспектах. Подобно получению двух порций в первом доме и выбрасыванию одной далее по пути, а также получению трёх порций на второй день и выбрасыванию двух далее по пути — так и йогин при многократном размышлении отбрасывает те части тела, которые не проявляются ясно, и совершает предварительную работу над теми проявившимися частями, вплоть до двух частей. Подобно тому как на третий день бхиккху получает полную чашу в самом первом доме, садится в трапезной и вкушает пищу — так и йогин из двух частей тела выбирает ту, которая проявляется наиболее отчётливо, размышляет о ней снова и снова и порождает полное сосредоточение (аппану).

Appanātoti appanākoṭṭhāsato kesādīsu ekekasmiṃ koṭṭhāse appanā hotīti veditabbāti ayamevettha adhippāyo.

Слова «путём аппаны» (appanāto) означают, что в отношении каждой отдельной части тела, начиная с волос на голове, возникает полное сосредоточение (аппана). Таков здесь смысл.

Tayo ca suttantāti adhicittaṃ, sītibhāvo, bojjhaṅgakosallanti ime tayo suttantā vīriyasamādhiyojanatthaṃ veditabbāti ayamettha adhippāyo. Tattha –

Слова «и три сутты» (tayo ca suttantā) указывают на Адхичитта-сутту, Ситибхава-сутту и Бодджхангакосалла-сутту. Эти три сутты следует знать как предназначенные для уравновешивания усердия (вирии) и сосредоточения (самадхи). Из них:

‘‘Adhicittamanuyuttena[Pg.239], bhikkhave, bhikkhunā tīṇi nimittāni kālenakālaṃ manasikātabbāni. Kālenakālaṃ samādhinimittaṃ manasikātabbaṃ. Kālenakālaṃ paggahanimittaṃ manasikātabbaṃ. Kālenakālaṃ upekkhānimittaṃ manasikātabbaṃ. Sace, bhikkhave, adhicittamanuyutto bhikkhu ekantaṃ samādhinimittaññeva manasikareyya, ṭhānaṃ taṃ cittaṃ kosajjāya saṃvatteyya. Sace, bhikkhave, adhicittamanuyutto bhikkhu ekantaṃ paggahanimittaññeva manasikareyya, ṭhānaṃ taṃ cittaṃ uddhaccāya saṃvatteyya. Sace, bhikkhave, adhicittamanuyutto bhikkhu ekantaṃ upekkhānimittaññeva manasikareyya, ṭhānaṃ taṃ cittaṃ na sammā samādhiyeyya āsavānaṃ khayāya. Yato ca kho, bhikkhave, adhicittamanuyutto bhikkhu kālenakālaṃ samādhinimittaṃ paggahanimittaṃ upekkhānimittaṃ manasikaroti, taṃ hoti cittaṃ muduñca kammaññañca pabhassarañca, na ca pabhaṅgu, sammā samādhiyati āsavānaṃ khayāya.

«Бхиккху, бхиккху, посвящающему себя развитию высшего ума (адхичитта), следует время от времени направлять внимание на три знака. Время от времени следует направлять внимание на знак сосредоточения (самадхи-нимитта). Время от времени следует направлять внимание на знак усердия (паггаха-нимитта). Время от времени следует направлять внимание на знак невозмутимости (упеккха-нимитта). Если, бхиккху, бхиккху, посвящающий себя развитию высшего ума, будет направлять внимание исключительно на знак сосредоточения, то весьма вероятно, что его ум склонится к лени (косадджье). Если, бхиккху, он будет направлять внимание исключительно на знак усердия, то весьма вероятно, что его ум склонится к беспокойству (уддхачче). Если, бхиккху, он будет направлять внимание исключительно на знак невозмутимости, то весьма вероятно, что его ум не сосредоточится должным образом для уничтожения влечений (асав). Но когда, бхиккху, бхиккху, посвящающий себя развитию высшего ума, время от времени направляет внимание на знак сосредоточения, знак усердия и знак невозмутимости, тогда его ум становится мягким, податливым, сияющим и не подверженным разрушению, и он должным образом сосредотачивается ради уничтожения влечений».

‘‘Seyyathāpi, bhikkhave, suvaṇṇakāro vā suvaṇṇakārantevāsī vā ukkaṃ bandhati, ukkaṃ bandhitvā ukkāmukhaṃ ālimpeti, ukkāmukhaṃ ālimpetvā saṇḍāsena jātarūpaṃ gahetvā ukkāmukhe pakkhipitvā kālenakālaṃ abhidhamati, kālenakālaṃ udakena paripphoseti, kālenakālaṃ ajjhupekkhati. Sace, bhikkhave, suvaṇṇakāro vā suvaṇṇakārantevāsī vā taṃ jātarūpaṃ ekantaṃ abhidhameyya, ṭhānaṃ taṃ jātarūpaṃ ḍaheyya. Sace, bhikkhave, suvaṇṇakāro vā suvaṇṇakārantevāsī vā taṃ jātarūpaṃ ekantaṃ udakena paripphoseyya, ṭhānaṃ taṃ jātarūpaṃ nibbāyeyya. Sace, bhikkhave, suvaṇṇakāro vā suvaṇṇakārantevāsī vā taṃ jātarūpaṃ ekantaṃ ajjhupekkheyya, ṭhānaṃ taṃ jātarūpaṃ na sammā paripākaṃ gaccheyya. Yato ca kho, bhikkhave, suvaṇṇakāro vā suvaṇṇakārantevāsī vā taṃ jātarūpaṃ kālenakālaṃ abhidhamati, kālenakālaṃ udakena paripphoseti, kālenakālaṃ ajjhupekkhati, taṃ hoti jātarūpaṃ muduñca kammaññañca pabhassarañca, na ca pabhaṅgu, sammā upeti kammāya. Yassā yassā ca piḷandhanavikatiyā ākaṅkhati yadi paṭikāya yadi kuṇḍalāya yadi [Pg.240] gīveyyāya yadi suvaṇṇamālāya, tañcassa atthaṃ anubhoti.

«Подобно тому, бхиккху, как золотых дел мастер или его ученик готовит тигель, разжигает огонь под ним, берёт щипцами золото, кладёт его в тигель и время от времени раздувает огонь, время от времени сбрызгивает водой и время от времени просто наблюдает. Если бы, бхиккху, золотых дел мастер или его ученик только раздувал огонь под золотом, то весьма вероятно, что он сжёг бы его. Если бы он только сбрызгивал его водой, то весьма вероятно, что золото остыло бы. Если бы он только безучастно наблюдал за ним, то весьма вероятно, что золото не достигло бы должной степени очистки. Но когда, бхиккху, золотых дел мастер или его ученик время от времени раздувает огонь, время от времени сбрызгивает водой и время от времени просто наблюдает, тогда это золото становится мягким, податливым, сияющим и неломким, прекрасно подходящим для работы. Какое бы украшение он ни пожелал изготовить — будь то налобная повязка, серьги, ожерелье или золотая гирлянда — он успешно достигает своей цели».

‘‘Evameva kho, bhikkhave, adhicittamanuyuttena…pe… samādhiyati āsavānaṃ khayāya. Yassa yassa ca abhiññā sacchi karaṇīyassa dhammassa cittaṃ abhininnāmeti abhiññā sacchi kiriyāya, tatra tatreva sakkhibhabbataṃ pāpuṇāti sati sati āyatane’’ti (a. ni. 3.103).

«Точно так же, бхиккху, у бхиккху, посвящающего себя развитию высшего ума... [и т. д.]... ум должным образом сосредотачивается ради уничтожения влечений. К какому бы состоянию, постигаемому сверхзнанием (абхиньей), он ни направил свой ум для его непосредственного осуществления, он обретает способность лично засвидетельствовать его в каждом отдельном случае при наличии соответствующих условий».

Idaṃ suttaṃ adhicittanti veditabbaṃ.

Эту сутту следует знать как Адхичитта-сутту.

‘‘Chahi, bhikkhave, dhammehi samannāgato bhikkhu bhabbo anuttaraṃ sītibhāvaṃ sacchikātuṃ. Katamehi chahi? Idha, bhikkhave, bhikkhu yasmiṃ samaye cittaṃ niggahetabbaṃ, tasmiṃ samaye cittaṃ niggaṇhāti. Yasmiṃ samaye cittaṃ paggahetabbaṃ, tasmiṃ samaye cittaṃ paggaṇhāti. Yasmiṃ samaye cittaṃ sampahaṃsitabbaṃ, tasmiṃ samaye cittaṃ sampahaṃseti. Yasmiṃ samaye cittaṃ ajjhupekkhitabbaṃ, tasmiṃ samaye cittaṃ ajjhupekkhati. Paṇītādhimuttiko ca hoti nibbānābhirato. Imehi kho, bhikkhave, chahi dhammehi samannāgato bhikkhu bhabbo anuttaraṃ sītibhāvaṃ sacchikātu’’nti (a. ni. 6.85).

«Бхиккху, наделённый шестью качествами, бхиккху способен осуществить непревзойдённое охлаждение [ниббану]. Какими шестью? Здесь, бхиккху, в то время, когда ум следует сдерживать, бхиккху сдерживает его. В то время, когда ум следует побуждать, он побуждает его. В то время, когда ум следует радовать, он радует его. В то время, когда за умом следует наблюдать с невозмутимостью, он наблюдает за ним с невозмутимостью. Он устремлён к возвышенному [Пути и Плоду] и находит отраду в ниббане. Бхиккху, наделённый этими шестью качествами, способен осуществить непревзойдённое охлаждение».

Idaṃ suttaṃ anuttaraṃ sītibhāvoti veditabbaṃ.

Эту сутту следует знать как Ануттара-ситибхава-сутту.

Bojjhaṅgakosallaṃ ‘‘pana evameva kho, bhikkhave, yasmiṃ samaye līnaṃ cittaṃ hoti, akālo tasmiṃ samaye passaddhisambojjhaṅgassa bhāvanāyā’’ti (saṃ. ni. 5.234) appanākosallakathāyaṃ dassitameva.

Что касается умения в факторах просветления (бодджханга-косалла), то оно уже было показано в «Разъяснении умения в полном сосредоточении» (аппана-косалла-катха) следующим образом: «Точно так же, бхиккху, когда ум вял, это неподходящее время для развития такого фактора просветления, как умиротворение (пассаддхи-самбодджханга)...»

Iti idaṃ sattavidhaṃ uggahakosallaṃ suggahitaṃ katvā idañca dasavidhaṃ manasikārakosallaṃ suṭṭhu vavatthapetvā tena yoginā ubhayakosallavasena kammaṭṭhānaṃ sādhukaṃ uggahetabbaṃ. Sace panassa ācariyena saddhiṃ ekavihāreyeva phāsu hoti, evaṃ vitthārena akathāpetvā kammaṭṭhānaṃ suṭṭhu vavatthapetvā kammaṭṭhānaṃ anuyujjantena visesaṃ labhitvā uparūpari kathāpetabbaṃ. Aññattha vasitukāmena yathāvuttena vidhinā vitthārato kathāpetvā punappunaṃ parivattetvā sabbaṃ gaṇṭhiṭṭhānaṃ chinditvā pathavīkasiṇaniddese vuttanayeneva ananurūpaṃ senāsanaṃ pahāya anurūpe [Pg.241] vihāre vasantena khuddakapalibodhupacchedaṃ katvā paṭikkūlamanasikāre parikammaṃ kātabbaṃ.

Таким образом, хорошо усвоив это семикратное умение в обучении (уггаха-косалла) и досконально определив это десятикратное умение во внимании (манасикара-косалла), йогин благодаря обоим видам умения должен основательно изучить предмет медитации (камматтхану). Если ему удобно жить в одной обители со своим учителем, то, не требуя столь подробного разъяснения, он должен тщательно определить предмет медитации и по мере практики и достижения успехов просить о дальнейших наставлениях. Если же он желает жить в другом месте, ему следует подробно разобрать предмет медитации по описанному методу, повторять его снова и снова, разрешить все трудные вопросы и точно так же, как описано в разъяснении земляной касины, покинуть неподходящее жилище, поселиться в подходящей обители, устранить мелкие препятствия и приступить к предварительной практике созерцания непривлекательности (патикула-манасикаре).

Karontena pana kesesu tāva nimittaṃ gahetabbaṃ. Kathaṃ? Ekaṃ vā dve vā kese luñcitvā hatthatale ṭhapetvā vaṇṇo tāva vavatthapetabbo. Chinnaṭṭhānepi kese oloketuṃ vaṭṭati. Udakapatte vā yāgupatte vā oloketumpi vaṭṭatiyeva. Kāḷakakāle disvā kāḷakāti manasikātabbā. Setakāle setāti. Missakakāle pana ussadavasena manasikātabbā honti. Yathā ca kesesu, evaṃ sakalepi tacapañcake disvāva nimittaṃ gahetabbaṃ.

Приступая к практике, ему следует сначала воспринять знак (нимитту) на волосах головы. Как именно? Вырвав один или два волоска и положив их на ладонь, нужно сначала определить их цвет. Также уместно смотреть на волосы в месте бритья головы. Допустимо также смотреть на них в чаше с водой или в чаше с рисовым отваром. Когда они чёрные, видя их, следует направлять внимание на то, что они «чёрные». Когда они седые — на то, что они «белые». Когда же они смешанные, следует направлять внимание по преобладающему цвету. И как в случае с волосами на голове, так и со всей группой из пяти частей тела, заканчивающейся кожей (тачапаньчака), знак следует воспринимать только после того, как они будут увидены.

Koṭṭhāsavavatthāpanakathā

Разъяснение определения частей тела

182. Evaṃ nimittaṃ gahetvā sabbakoṭṭhāse vaṇṇasaṇṭhānadisokāsaparicchedavasena vavatthapetvā vaṇṇasaṇṭhānagandhaāsayokāsavasena pañcadhā paṭikkūlato vavatthapetabbā.

182. Восприняв таким образом знак, следует определить все части тела по их цвету, форме, направлению, расположению и границам, а затем определить их как непривлекательные пятью способами: по цвету, форме, запаху, источнику происхождения (асае) и расположению.

Tatrāyaṃ sabbakoṭṭhāsesu anupubbakathā. Kesā tāva pakativaṇṇena kāḷakā addāriṭṭhakavaṇṇā. Saṇṭhānato dīghavaṭṭalikā tulādaṇḍasaṇṭhānā. Disato uparimadisāya jātā. Okāsato ubhosu passesu kaṇṇacūḷikāhi, purato nalāṭantena, pacchato galavāṭakena paricchinnā. Sīsakaṭāhaveṭhanaṃ allacammaṃ kesānaṃ okāso. Paricchedato kesā sīsaveṭhanacamme vīhaggamattaṃ pavisitvā patiṭṭhitena heṭṭhā attano mūlatalena, upari ākāsena, tiriyaṃ aññamaññena paricchinnā, dve kesā ekato natthīti ayaṃ sabhāgaparicchedo. Kesā na lomā, lomā na kesāti evaṃ avasesaekatiṃsakoṭṭhāsehi amissīkatā kesā nāma pāṭiyekko ekakoṭṭhāsoti ayaṃ visabhāgaparicchedo. Idaṃ kesānaṃ vaṇṇādito vavatthāpanaṃ.

Вот последовательное разъяснение для всех частей тела. Прежде всего, волосы на голове: по своему естественному цвету они чёрные, подобные свежим плодам ариштхака. По форме они длинные и круглые, подобные стержню весов. По направлению они растут в верхней части [тела]. По расположению они ограничены с обеих сторон ушами, спереди — краем лба, а сзади — затылочной впадиной. Влажная кожа, облегающая череп, является местом их расположения. По границам: снизу волосы ограничены собственными корнями, уходящими во влажную кожу черепа на глубину кончика рисового зерна, сверху — пространством, а по бокам — друг другом; нет двух волосков, растущих из одного и того же места — это граница сходных частей (сабхага-париччхеда). Волосы на голове — это не волосы на теле, а волосы на теле — это не волосы на голове; таким образом, не смешиваясь с остальными тридцатью одной частью, волосы на голове представляют собой отдельную, самостоятельную часть — это граница несходных частей (висабхага-париччхеда). Таково определение волос на голове по цвету и прочему.

183. Idaṃ pana nesaṃ vaṇṇādivasena pañcadhā paṭikkūlato vavatthāpanaṃ. Kesā nāmete vaṇṇatopi paṭikkūlā. Saṇṭhānatopi gandhatopi āsayatopi okāsatopi paṭikkūlā.

183. А вот определение их как непривлекательных пятью способами по цвету и прочему. Эти волосы непривлекательны по цвету, по форме, по запаху, по источнику происхождения и по расположению.

Manuññepi [Pg.242] hi yāgupatte vā bhattapatte vā kesavaṇṇaṃ kiñci disvā kesamissakamidaṃ haratha nanti jigucchanti. Evaṃ kesā vaṇṇato paṭikkūlā. Rattiṃ bhuñjantāpi kesasaṇṭhānaṃ akkavākaṃ vā makacivākaṃ vā chupitvāpi tatheva jigucchanti. Evaṃ saṇṭhānato paṭikkūlā.

Ведь даже если в чаше с вкусным рисовым отваром или в чаше с рисом люди увидят что-то цвета волоса, они испытывают отвращение и говорят: «Здесь волос, унесите это!» Так волосы непривлекательны по цвету. Даже когда они едят ночью, если они прикоснутся к волокну ластовня или конопли, имеющему форму волоса, они испытывают точно такое же отвращение. Так они непривлекательны по форме.

Telamakkhanapupphadhūpādi saṅkhāravirahitānañca kesānaṃ gandho paramajeguccho hoti. Tato jegucchataro aggimhi pakkhittānaṃ. Kesā hi vaṇṇasaṇṭhānato appaṭikkūlāpi siyuṃ, gandhena pana paṭikkūlāyeva. Yathā hi daharassa kumārassa vaccaṃ vaṇṇato haliddivaṇṇaṃ, saṇṭhānatopi haliddipiṇḍasaṇṭhānaṃ. Saṅkāraṭṭhāne chaḍḍitañca uddhumātakakāḷasunakhasarīraṃ vaṇṇato tālapakkavaṇṇaṃ. Saṇṭhānato vaṭṭetvā vissaṭṭhamudiṅgasaṇṭhānaṃ. Dāṭhāpissa sumanamakuḷasadisāti ubhayampi vaṇṇasaṇṭhānato siyā appaṭikkūlaṃ gandhena pana paṭikkūlameva. Evaṃ kesāpi siyuṃ vaṇṇasaṇṭhānato appaṭikkūlā gandhena pana paṭikkūlāyevāti.

Запах же волос, лишённых ухода, такого как умащение маслом, украшение цветами и окуривание благовониями, крайне отвратителен. Ещё более отвратителен запах волос, брошенных в огонь. Ведь хотя волосы могут и не быть непривлекательными по цвету и форме, по запаху они непременно отвратительны. Подобно тому как испражнения младенца по цвету жёлтые, как куркума, а по форме напоминают кусок куркумы; а раздувшийся труп чёрной собаки, выброшенный на помойку, по цвету напоминает спелый плод пальмиры, по форме — круглый барабан, а клыки её подобны бутонам жасмина — так и то, и другое может не быть непривлекательным по цвету и форме, но по запаху они непременно отвратительны. Точно так же и волосы могут не быть непривлекательными по цвету и форме, но по запаху они непременно отвратительны.

Yathā pana asuciṭṭhāne gāmanissandena jātāni sūpeyyapaṇṇāni nāgarikamanussānaṃ jegucchāni honti aparibhogāni, evaṃ kesāpi pubbalohitamuttakarīsapittasemhādinissandena jātattā jegucchāti idaṃ nesaṃ āsayato pāṭikkulyaṃ.

Подобно тому как зелень, выросшая в нечистом месте за счёт стоков деревни, отвратительна для горожан и непригодна в пищу, точно так же и волосы отвратительны, поскольку они вырастают за счёт выделений гноя, крови, мочи, кала, желчи, слизи и тому подобного. Такова их непривлекательность по источнику происхождения (асае).

Ime ca kesā nāma gūtharāsimhi uṭṭhitakaṇṇikaṃ viya ekatiṃsakoṭṭhāsarāsimhi jātā. Te susānasaṅkāraṭṭhānādīsu jātasākaṃ viya parikkhādīsu jātakamalakuvalayādipupphaṃ viya ca asuciṭṭhāne jātattā paramajegucchāti idaṃ nesaṃ okāsato pāṭikkulyaṃ.

И эти волосы растут на груде остальных тридцати одной части тела, подобно поганкам, вырастающим на куче навоза. Поскольку они растут в нечистом месте, подобно диким травам на кладбище или помойке, или подобно красным и синим лотосам, растущим в сточной канаве, они крайне отвратительны. Такова их непривлекательность по расположению.

Yathā ca kesānaṃ, evaṃ sabbakoṭṭhāsānaṃ vaṇṇasaṇṭhānagandhāsayokāsavasena pañcadhā paṭikkūlatā veditabbā. Vaṇṇasaṇṭhānadisokāsaparicchedavasena pana sabbepi visuṃ visuṃ vavatthapetabbā.

И как в случае с волосами на голове, так и в отношении всех остальных частей тела следует понимать их непривлекательность пятью способами: по цвету, форме, запаху, источнику происхождения и расположению. Кроме того, все они должны быть определены по отдельности по цвету, форме, направлению, расположению и границам.

184. Tattha lomā tāva pakativaṇṇato na kesā viya asambhinnakāḷakā, kāḷapiṅgalā pana honti. Saṇṭhānato onataggā tālamūlasaṇṭhānā. Disato dvīsu disāsu jātā. Okāsato ṭhapetvā kesānaṃ patiṭṭhitokāsañca hatthapādatalāni ca yebhuyyena avasesasarīraveṭhanacamme jātā. Paricchedato sarīraveṭhanacamme likhāmattaṃ pavisitvā [Pg.243] patiṭṭhitena heṭṭhā attano mūlatalena, upari ākāsena, tiriyaṃ aññamaññena paricchinnā, dve lomā ekato natthi, ayaṃ nesaṃ sabhāgaparicchedo. Visabhāgaparicchedo pana kesasadisoyeva.

184. Здесь волосы на теле (лома), во-первых, по своему естественному цвету не являются чисто черными, как волосы на голове, но они темно-бурые. По форме они имеют загнутые книзу кончики и подобны корням пальмиры. По направлению они растут в двух направлениях. По местоположению, за исключением мест произрастания волос на голове, а также ладоней и подошв, они по большей части растут на коже, покрывающей остальное тело. По границам: они укоренены в коже, покрывающей тело, проникая в нее примерно на глубину в одну ликкху; снизу они ограничены собственным основанием корня, сверху — пространством, по бокам — друг другом. Не бывает двух волосков, растущих вместе. Это их разграничение по сходству. Разграничение же по несходству подобно волосам на голове.

185. Nakhāti vīsatiyā nakhapattānaṃ nāmaṃ. Te sabbepi vaṇṇato setā. Saṇṭhānato macchasakalikasaṇṭhānā. Disato pādanakhā heṭṭhimadisāya, hatthanakhā uparimadisāyāti dvīsu disāsu jātā. Okāsato aṅgulīnaṃ aggapiṭṭhesu patiṭṭhitā. Paricchedato dvīsu disāsu aṅgulikoṭimaṃsehi, anto aṅgulipiṭṭhimaṃsena, bahi ceva agge ca ākāsena, tiriyaṃ aññamaññena paricchinnā, dve nakhā ekato natthi, ayaṃ nesaṃ sabhāgaparicchedo. Visabhāgaparicchedo pana kesasadisoyeva.

185. "Ногти" (накха) — это название двадцати ногтевых пластин. Все они по цвету белые. По форме они подобны рыбьей чешуе. По направлению: ногти на ногах растут в нижнем направлении, ногти на руках — в верхнем направлении; так они растут в двух направлениях. По местоположению они расположены на тыльной стороне кончиков пальцев. По границам: в двух направлениях они ограничены плотью кончиков пальцев, изнутри — плотью тыльной стороны пальцев, снаружи и на кончиках — пространством, по бокам — друг другом. Не бывает двух ногтей, растущих вместе. Это их разграничение по сходству. Разграничение же по несходству подобно волосам на голове.

186. Dantāti paripuṇṇadantassa dvattiṃsa dantaṭṭhikāni. Tepi vaṇṇato setā. Saṇṭhānato anekasaṇṭhānā. Tesaṃ hi heṭṭhimāya tāva dantapāḷiyā majjhe cattāro dantā mattikāpiṇḍe paṭipāṭiyā ṭhapitaalābubījasaṇṭhānā. Tesaṃ ubhosu passesu ekeko ekamūlako ekakoṭiko mallikamakuḷasaṇṭhāno. Tato ekeko dvimūlako dvikoṭiko yānakaupatthambhinisaṇṭhāno. Tato dve dve timūlā tikoṭikā. Tato dve dve catumūlā catukoṭikāti. Uparimapāḷiyāpi eseva nayo. Disato uparimadisāya jātā. Okāsato dvīsu hanukaṭṭhikesu patiṭṭhitā. Paricchedato heṭṭhā hanukaṭṭhike patiṭṭhitena attano mūlatalena, upari ākāsena, tiriyaṃ aññamaññena paricchinnā, dve dantā ekato natthi, ayaṃ nesaṃ sabhāgaparicchedo. Visabhāgaparicchedo pana kesasadisoyeva.

186. "Зубы" (данта) — это тридцать два зуба у человека с полным набором зубов. Они также по цвету белые. По форме они весьма разнообразны. Ибо среди них, во-первых, в середине нижнего зубного ряда четыре зуба подобны семенам тыквы-горлянки, посаженным в ряд в комок глины. По обе стороны от них по одному зубу имеет один корень и одну вершину и подобен бутону жасмина. Далее за ними по одному зубу имеет два корня и две вершины и подобен подпорке для повозки. Далее за ними по два зуба имеют три корня и три вершины. Далее за ними по два зуба имеют четыре корня и четыре вершины. Тот же порядок применим и к верхнему зубному ряду. По направлению они растут в верхнем направлении. По местоположению они закреплены в двух челюстных костях. По границам: снизу они ограничены собственным основанием корня, закрепленным в челюстной кости, сверху — пространством, по бокам — друг другом. Не бывает двух зубов, сросшихся вместе. Это их разграничение по сходству. Разграничение же по несходству подобно волосам на голове.

187. Tacoti sakalasarīraṃ veṭhetvā ṭhitacammaṃ. Tassa upari kāḷasāmapītādivaṇṇā chavi nāma yā sakalasarīratopi saṅkaḍḍhiyamānā badaraṭṭhimattā hoti. Taco pana vaṇṇato setoyeva. So cassa setabhāvo aggijālābhighātapaharaṇappahārādīhi viddhaṃsitāya chaviyā pākaṭo hoti. Saṇṭhānato sarīrasaṇṭhānova hoti. Ayamettha saṅkhepo.

187. "Кожа" (тачо) — это толстая кожа, покрывающая все тело. Поверх нее находится тонкая кожа, называемая "чави", имеющая черный, смуглый, желтый или иной цвет; если ее соскоблить со всего тела и скатать в комок, она будет размером с косточку зизифуса. Сама же кожа по цвету белая. И эта ее белизна становится очевидной, когда тонкая кожа разрушается от ожогов пламенем, ударов оружия и тому подобного. По форме она имеет форму самого тела. Таково краткое описание этого.

Vitthārato [Pg.244] pana pādaṅgulittaco kosakārakakosasaṇṭhāno. Piṭṭhipādattaco puṭabandhaupāhanasaṇṭhāno. Jaṅghattaco bhattapuṭakatālapaṇṇasaṇṭhāno. Ūruttaco taṇḍulabharitadīghatthavikasaṇṭhāno. Ānisadattaco udakapūritapaṭaparissāvanasaṇṭhāno. Piṭṭhittaco phalakonaddhacammasaṇṭhāno. Kucchittaco vīṇādoṇikonaddhacammasaṇṭhāno. Urattaco yebhuyyena caturassasaṇṭhāno. Ubhayabāhuttaco tūṇironaddhacammasaṇṭhāno. Piṭṭhihatthattaco khurakosasaṇṭhāno, phaṇakatthavikasaṇṭhāno vā. Hatthaṅgulittaco kuñcikākosakasaṇṭhāno. Gīvattaco galakañcukasaṇṭhāno. Mukhattaco chiddāvachiddo kīṭakulāvakasaṇṭhāno. Sīsattaco pattatthavikasaṇṭhānoti.

Подробно же: кожа на пальцах ног подобна кокону шелкопряда. Кожа на тыльной стороне стопы подобна закрытой обуви. Кожа на голенях подобна пальмовому листу, в который завернут рис. Кожа на бедрах подобна длинному мешку, наполненному рисом. Кожа на ягодицах подобна тканевому фильтру, наполненному водой. Кожа на спине подобна коже, натянутой на деревянную доску. Кожа на животе подобна коже, натянутой на корпус лютни. Кожа на груди по большей части четырехугольной формы. Кожа на обоих плечах подобна коже, натянутой на колчан для стрел. Кожа на тыльной стороне кистей рук подобна футляру для бритвы или чехлу для гребня. Кожа на пальцах рук подобна футляру для ключа. Кожа на шее подобна шейному воротнику. Кожа на лице полна отверстий и подобна гнезду насекомых. Кожа на голове подобна чехлу для чаши для подаяний.

Tacapariggaṇhakena ca yogāvacarena uttaroṭṭhato paṭṭhāya uparimukhaṃ ñāṇaṃ pesetvā paṭhamaṃ tāva mukhaṃ pariyonandhitvā ṭhitacammaṃ vavatthapetabbaṃ. Tato nalāṭaṭṭhicammaṃ. Tato thavikāya pakkhittapattassa ca thavikāya ca antarena hatthamiva sīsaṭṭhikassa ca sīsacammassa ca antarena ñāṇaṃ pesetvā aṭṭhikena saddhiṃ cammassa ekābaddhabhāvaṃ viyojentena sīsacammaṃ vavatthapetabbaṃ. Tato khandhacammaṃ. Tato anulomena paṭilomena ca dakkhiṇahatthacammaṃ. Atha teneva nayena vāmahatthacammaṃ. Tato piṭṭhicammaṃ taṃ vavatthapetvā anulomena paṭilomena ca dakkhiṇapādacammaṃ. Atha teneva nayena vāmapādacammaṃ. Tato anukkameneva vatthiudarahadayagīvacammāni vavatthapetabbāni. Atha gīvacammānantaraṃ heṭṭhimahanucammaṃ vavatthapetvā adharoṭṭhapariyosānaṃ pāpetvā niṭṭhapetabbaṃ. Evaṃ oḷārikoḷārikaṃ pariggaṇhantassa sukhumampi pākaṭaṃ hoti. Disato dvīsu disāsu jāto. Okāsato sakalasarīraṃ pariyonandhitvā ṭhito. Paricchedato heṭṭhā patiṭṭhitatalena, upari ākāsena paricchinno, ayamassa sabhāgaparicchedo. Visabhāgaparicchedo pana kesasadisoyeva.

И йогину, определяющему кожу, начиная от верхней губы и направляя знание вверх по лицу, сначала следует определить кожу, покрывающую лицо. Затем — кожу на лобной кости. Затем, подобно тому как просовывают руку между чашей, помещенной в чехол, и самим чехлом, направив знание между черепной костью и кожей головы и мысленно отделяя соединенность кожи с костью, следует определить кожу головы. Затем — кожу плеч. Затем в прямом и обратном порядке — кожу правой руки. Затем тем же способом — кожу левой руки. Затем — кожу спины. Определив ее, в прямом и обратном порядке следует определить кожу правой ноги. Затем тем же способом — кожу левой ноги. Затем последовательно — кожу паха, живота, груди и шеи. Затем, сразу после кожи шеи, определив кожу нижней челюсти и доведя созерцание до нижней губы, следует завершить его. Таким образом, у того, кто определяет грубые части кожи, даже тонкая кожа становится очевидной. По направлению она растет в двух направлениях. По местоположению она покрывает все тело. По границам: снизу она ограничена поверхностью, на которой лежит, сверху — пространством. Это ее разграничение по сходству. Разграничение же по несходству подобно волосам на голове.

188. Maṃsanti nava maṃsapesisatāni. Taṃ sabbampi vaṇṇato rattaṃ kiṃsukapupphasadisaṃ. Saṇṭhānato jaṅghapiṇḍikamaṃsaṃ tālapaṇṇapuṭabhattasaṇṭhānaṃ. Ūrumaṃsaṃ nisadapotasaṇṭhānaṃ. Ānisadamaṃsaṃ uddhanakoṭisaṇṭhānaṃ. Piṭṭhimaṃsaṃ tālaguḷapaṭalasaṇṭhānaṃ. Phāsukadvayamaṃsaṃ koṭṭhalikāya kucchiyaṃ tanumattikālepasaṇṭhānaṃ. Thanamaṃsaṃ vaṭṭetvā avakkhittamattikāpiṇḍasaṇṭhānaṃ. Bāhudvayamaṃsaṃ [Pg.245] dviguṇaṃ katvā ṭhapitaniccammamahāmūsikasaṇṭhānaṃ. Evaṃ oḷārikoḷārikaṃ pariggaṇhantassa sukhumampi pākaṭaṃ hoti. Disato dvīsu disāsu jātaṃ. Okāsato vīsādhikāni tīṇi aṭṭhisatāni anulimpitvā ṭhitaṃ. Paricchedato heṭṭhā aṭṭhisaṅghāte patiṭṭhitatalena, upari tacena, tiriyaṃ aññamaññena paricchinnaṃ, ayamassa sabhāgaparicchedo. Visabhāgaparicchedo pana kesasadisoyeva.

188. "Плоть" (мамса) — это девятьсот кусков плоти. Вся она по цвету красная, подобная цветку кимшука. По форме: икроножная мышца подобна рису, завернутому в пальмовый лист. Плоть бедра подобна пестику для растирания на камне. Плоть ягодиц подобна углам печи. Плоть спины подобна пластам пальмового сахара. Плоть обоих боков подобна тонкому слою глины, нанесенному на внутреннюю стену амбара. Плоть грудей подобна скатанному в шар и брошенному комку глины. Плоть обоих плеч подобна двум большим ободранным крысам, положенным одна на другую. Таким образом, у того, кто определяет грубые части плоти, даже тонкая плоть становится очевидной. По направлению она растет в двух направлениях. По местоположению она покрывает и обволакивает триста двадцать костей. По границам: снизу она ограничена поверхностью костей, с которыми соединена, сверху — кожей, по бокам — друг другом. Это its разграничение по сходству. Разграничение же по несходству подобно волосам на голове.

189. Nhārūti nava nhārusatāni. Vaṇṇato sabbepi nhārū setā. Saṇṭhānato nānāsaṇṭhānā. Etesu hi gīvāya uparimabhāgato paṭṭhāya pañca mahānhārū sarīraṃ vinandhamānā purimapassena otiṇṇā. Pañca pacchimapassena. Pañca dakkhiṇapassena. Pañca vāmapassena. Dakkhiṇahatthaṃ vinandhamānāpi hatthassa purimapassena pañca. Pacchimapassena pañca. Tathā vāmahatthaṃ vinandhamānā. Dakkhiṇapādaṃ vinandhamānāpi pādassa purimapassena pañca. Pacchimapassena pañca. Tathā vāmapādaṃ vinandhamānāpīti evaṃ sarīradhārakā nāma saṭṭhimahānhārū kāyaṃ vinandhamānā otiṇṇā. Ye kaṇḍarātipi vuccanti. Te sabbepi kandalamakuḷasaṇṭhānā. Aññe pana taṃ taṃ padesaṃ ajjhottharitvā ṭhitā. Tato sukhumatarā suttarajjukasaṇṭhānā. Aññe tato sukhumatarā pūtilatāsaṇṭhānā, aññe tato sukhumatarā mahāvīṇātantisaṇṭhānā. Aññe thūlasuttakasaṇṭhānā. Hatthapādapiṭṭhīsu nhārū sakuṇapādasaṇṭhānā. Sīse nhārū dārakānaṃ sīsajālakasaṇṭhānā. Piṭṭhiyaṃ nhārū ātape pasāritaallajālasaṇṭhānā. Avasesā taṃtaṃaṅgapaccaṅgānugatā nhārū sarīre paṭimukkajālakañcukasaṇṭhānā. Disato dvīsu disāsu jātā. Okāsato sakalasarīre aṭṭhīni ābandhitvā ṭhitā. Paricchedato heṭṭhā tiṇṇaṃ aṭṭhisatānaṃ upari patiṭṭhitatalehi, upari maṃsacammāni āhacca ṭhitappadesehi, tiriyaṃ aññamaññena paricchinnā, ayaṃ nesaṃ sabhāgaparicchedo. Visabhāgaparicchedo pana kesasadisoyeva.

189. "Сухожилия" (нхару) — это девятьсот сухожилий. По цвету все они белые. По форме они весьма разнообразны. Ибо среди них, начиная от верхней части шеи, пять больших сухожилий, связывая тело, спускаются по передней стороне. Пять — по задней стороне. Пять — по правой стороне. Пять — по левой стороне. Те, что связывают правую руку: пять по передней стороне руки, пять по задней стороне. Точно так же те, что связывают левую руку. Те, что связывают правую ногу: пять по передней стороне ноги, пять по задней стороне. Точно так же те, что связывают левую ногу. Таким образом, шестьдесят больших сухожилий, называемых "поддерживающими тело", связывая тело, спускаются вниз. Их также называют "кандара". Все они по форме подобны бутонам дикого банана. Другие же сухожилия покрывают те или иные части тела. Те, что тоньше их, подобны нитяным веревкам. Другие, еще более тонкие, подобны гнилым лианам. Другие, еще более тонкие, подобны струнам большой лютни. Другие подобны толстым нитям. Сухожилия на тыльной стороне кистей и стоп подобны птичьим лапкам. Сухожилия на голове подобны детской сеточке для волос. Сухожилия на спине подобны мокрой рыболовной сети, растянутой на солнце. Остальные сухожилия, проходящие по тем или иным большим и малым конечностям, подобны надетой на тело кольчуге из сети. По направлению они растут в двух направлениях. По местоположению они связывают кости по всему телу. По границам: снизу они ограничены поверхностями трехсот костей, на которых они лежат, сверху — местами соприкосновения с плотью и кожей, по бокам — друг другом. Это их разграничение по сходству. Разграничение же по несходству подобно волосам на голове.

190. Aṭṭhīti ṭhapetvā dvattiṃsa dantaṭṭhīni avasesāni catusaṭṭhi hatthaṭṭhīni, catusaṭṭhi pādaṭṭhīni, catusaṭṭhi maṃsanissitāni muduaṭṭhīni, dve paṇhikaṭṭhīni, ekekasmiṃ pāde dve dve gopphakaṭṭhīni, dve jaṅghaṭṭhīni, ekaṃ jaṇṇukaṭṭhi, ekaṃ ūruṭṭhi, dve kaṭiṭṭhīni, aṭṭhārasa piṭṭhikaṇṭakaṭṭhīni, catuvīsati phāsukaṭṭhīni, cuddasa uraṭṭhīni[Pg.246], ekaṃ hadayaṭṭhi, dve akkhakaṭṭhīni, dve koṭṭaṭṭhīni, dve bāhuṭṭhīni, dve dve aggabāhuṭṭhīni, satta gīvaṭṭhīni, dve hanukaṭṭhīni, ekaṃ nāsikaṭṭhi, dve akkhiṭṭhīni, dve kaṇṇaṭṭhīni, ekaṃ nalāṭaṭṭhi. Ekaṃ muddhaṭṭhi, nava sīsakapālaṭṭhīnīti evaṃ timattāni aṭṭhisatāni, tāni sabbānipi vaṇṇato setāni. Saṇṭhānato nānāsaṇṭhānāni.

190. "Кости" (аттхи) — за исключением тридцати двух зубов, остальные кости составляют: шестьдесят четыре кости рук, шестьдесят четыре кости ног, шестьдесят четыре мягкие кости, находящиеся в плоти, две пяточные кости, по две лодыжечные кости в каждой ноге, две кости голени, одна коленная чашечка, одна бедренная кость, две тазовые кости, восемнадцать позвонков, двадцать четыре ребра, четырнадцать костей грудины, одна кость сердца, две ключицы, две лопатки, две плечевые кости, по две кости предплечья, семь шейных позвонков, две челюстные кости, одна носовая кость, две глазные орбиты, две ушные кости, одна лобная кость, одна теменная кость, девять костей черепного свода. Таким образом, всего насчитывается около трехсот костей. Все они по цвету белые. По форме они весьма разнообразны.

Tattha hi aggapādaṅguliaṭṭhīni katakabījasaṇṭhānāni. Tadanantarāni majjhapabbaṭṭhīni panasaṭṭhisaṇṭhānāni. Mūlapabbaṭṭhīni paṇavasaṇṭhānāni. Piṭṭhipādaṭṭhīni koṭṭitakandalakandarāsisaṇṭhānāni. Paṇhikaṭṭhi ekaṭṭhitālaphalabījasaṇṭhānaṃ. Gopphakaṭṭhīni baddhakīḷāgoḷakasaṇṭhānāni. Jaṅghaṭṭhīnaṃ gopphakaṭṭhīsu patiṭṭhitaṭṭhānaṃ apanītatacasindikaḷīrasaṇṭhānaṃ. Khuddakajaṅghaṭṭhikaṃ dhanukadaṇḍasaṇṭhānaṃ. Mahantaṃ milātasappapiṭṭhisaṇṭhānaṃ. Jaṇṇukaṭṭhi ekato parikkhīṇapheṇakasaṇṭhānaṃ. Tattha jaṅghaṭṭhikassa patiṭṭhitaṭṭhānaṃ atikhiṇaggagosiṅgasaṇṭhānaṃ. Ūruṭṭhi duttacchitavāsiparasudaṇḍasaṇṭhānaṃ. Tassa kaṭiṭṭhimhi patiṭṭhitaṭṭhānaṃ kīḷāgoḷakasaṇṭhānaṃ. Tena kaṭiṭṭhino patiṭṭhitaṭṭhānaṃ aggacchinnamahāpunnāgaphalasaṇṭhānaṃ.

Ибо среди них: кости кончиков пальцев ног подобны семенам катаки. Следующие за ними средние суставные кости подобны семенам джекфрута. Кости основания пальцев подобны маленьким барабанам. Кости тыльной стороны стопы подобны куче измельченных корней дикого банана. Пяточная кость подобна косточке плода пальмиры с одним семенем. Лодыжечные кости подобны связанным вместе игровым шарикам. Место соединения костей голени с лодыжечными костями подобно очищенному от кожуры побегу бамбука. Малая берцовая кость подобна игрушечному луку. Большая берцовая кость подобна хребту увядшей змеи. Коленная чашечка подобна куску пемзы, стертому с одной стороны. Место соединения кости голени в колене подобно тупому коровьему рогу. Бедренная кость подобна плохо обтесанной рукояти топора. Место ее соединения с тазовой костью подобно игровому шарику. Место соединения тазовой кости с бедренной костью подобно крупному плоду пуннаги со срезанным кончиком.

Kaṭiṭṭhīni dvepi ekābaddhāni hutvā kumbhakārikauddhanasaṇṭhānāni. Pāṭiyekkaṃ kammārakūṭayottakasaṇṭhānāni. Koṭiyaṃ ṭhitaṃ ānisadaṭṭhi adhomukhaṃ katvā gahitasappaphaṇasaṇṭhānaṃ, sattaṭṭhaṭṭhānesu chiddāvachiddaṃ. Piṭṭhikaṇṭakaṭṭhīni abbhantarato uparūpari ṭhapitasīsapaṭṭaveṭhakasaṇṭhānāni. Bāhirato vaṭṭanāvaḷisaṇṭhānāni. Tesaṃ antarantarā kakacadantasadisā dve tayo kaṇṭakā honti. Catuvīsatiyā phāsukaṭṭhīsu aparipuṇṇāni aparipuṇṇaasisaṇṭhānāni. Paripuṇṇāni paripuṇṇaasisaṇṭhānāni. Sabbānipi odātakukkuṭassa pasāritapakkhasaṇṭhānāni. Cuddasa uraṭṭhīni jiṇṇasandamānikapañjarasaṇṭhānāni. Hadayaṭṭhi dabbiphaṇasaṇṭhānaṃ.

Обе тазовые кости, будучи соединены вместе, подобны гончарной печи. По отдельности же они подобны рукояти кузнечного молота. Кость копчика, расположенная на конце, подобна капюшону змеи, обращенному вниз, и полна отверстий в семи или восьми местах. Позвоночные кости изнутри подобны свинцовым пластинам, уложенным одна на другую. Снаружи они подобны ряду колес. Между ними имеются два или три отростка, подобных зубьям пилы. Среди двадцати четырех ребер короткие ребра подобны коротким мечам. Полные ребра подобны полным мечам. Все они вместе подобны распростертым крыльям белого петуха. Четырнадцать костей грудины подобны каркасу старого паланкина. Кость сердца подобна лопасти ложки.

Akkhakaṭṭhīni khuddakalohavāsidaṇḍasaṇṭhānāni. Koṭṭaṭṭhīni ekato parikkhīṇasīhaḷakuddālasaṇṭhānāni. Bāhuṭṭhīni ādāsadaṇḍakasaṇṭhānāni. Aggabāhuṭṭhīni yamakatālakandasaṇṭhānāni. Maṇibandhaṭṭhīni ekato alliyāpetvā ṭhapitasīsakapaṭṭaveṭhakasaṇṭhānāni. Piṭṭhihatthaṭṭhīni koṭṭitakandalakandarāsisaṇṭhānāni[Pg.247]. Hatthaṅgulīsu mūlapabbaṭṭhīni paṇavasaṇṭhānāni. Majjhapabbaṭṭhīni aparipuṇṇapanasaṭṭhisaṇṭhānāni. Aggapabbaṭṭhīni katakabījasaṇṭhānāni.

Ключицы имеют форму рукоятки маленького железного топора. Лопатки имеют форму стёртой с одного конца цейлонской мотыги. Плечевые кости имеют форму ручки зеркала. Лучевые и локтевые кости (кости предплечья) имеют форму сросшихся двойных корней пальмы. Кости запястья имеют форму соединённых вместе свинцовых колец. Кости пясти (тыльной стороны кисти) имеют форму связки раздавленных корней водяной лилии. Среди костей пальцев рук: проксимальные (базальные) фаланги имеют форму маленьких барабанов; средние фаланги имеют форму незрелых семян джекфрута; дистальные (концевые) фаланги имеют форму семян очищающего ореха (катака).

Satta gīvaṭṭhīni daṇḍena vijjhitvā paṭipāṭiyā ṭhapitavaṃsakaḷīracakkalakasaṇṭhānāni. Heṭṭhimahanukaṭṭhi kammārānaṃ ayokūṭayottakasaṇṭhānaṃ. Uparimaṃ avalekhanasatthakasaṇṭhānaṃ. Akkhikūpanāsakūpaṭṭhīni apanītamiñjataruṇatālaṭṭhisaṇṭhānāni. Nalāṭaṭṭhi adhomukhaṭṭhapitasaṅkhathālakakapālasaṇṭhānaṃ. Kaṇṇacūḷikaṭṭhīni nhāpitakhurakosasaṇṭhānāni. Nalāṭakaṇṇacūḷikānaṃ upari paṭṭabandhanokāse aṭṭhisaṅkuṭitaghaṭapuṇṇapaṭalakhaṇḍasaṇṭhānaṃ. Muddhaṭṭhi mukhacchinnavaṅkanāḷikerasaṇṭhānaṃ. Sīsaṭṭhīni sibbetvā ṭhapitajajjaralābukaṭāhasaṇṭhānāni.

Семь шейных позвонков имеют форму кружочков бамбуковых побегов, нанизанных на палочку и расположенных по порядку. Нижняя челюсть имеет форму железных тисков (или хомута наковальни) кузнецов. Верхняя челюсть имеет форму ножа для очистки сахарного тростника. Кости глазниц и носовой полости имеют форму молодых пальмовых семян с удалённой сердцевиной. Лобная кость имеет форму перевёрнутого осколка чаши из раковины. Височные кости имеют форму футляра для бритвы цирюльника. Выше лба и висков, в месте повязки, кость имеет форму сморщенного куска ткани, свисающего с края горшка, наполненного топлёным маслом. Теменная кость имеет форму изогнутого кокосового черепка со срезанным верхом. Кости черепа имеют форму треснувшего, сшитого вместе сосуда из сушёной тыквы.

Disato dvīsu disāsu jātāni. Okāsato avisesena sakalasarīre ṭhitāni. Visesena panettha sīsaṭṭhīni givaṭṭhīsu patiṭṭhitāni. Gīvaṭṭhīni piṭṭhikaṇṭakaṭṭhīsu. Piṭṭhikaṇṭakaṭṭhīni kaṭiṭṭhīsu. Kaṭiṭṭhīni ūruṭṭhīsu. Ūruṭṭhīni jaṇṇukaṭṭhīsu. Jaṇṇukaṭṭhīni jaṅghaṭṭhīsu. Jaṅghaṭṭhīni gopphakaṭṭhīsu. Gopphakaṭṭhīni piṭṭhipādaṭṭhīsu patiṭṭhitāni. Paricchedato anto aṭṭhimiñjena, uparito maṃsena, agge mūle ca aññamaññena paricchinnāni, ayaṃ nesaṃ sabhāgaparicchedo. Visabhāgaparicchedo pana kesasadisoyeva.

По направлению: они находятся в обеих частях тела (верхней и нижней). По местоположению: в целом они расположены по всему телу. В частности: кости черепа опираются на шейные позвонки; шейные позвонки — на позвоночник; позвоночник — на тазовые кости; тазовые кости — на бедренные кости; бедренные кости — на коленные суставы; коленные суставы — на берцовые кости; берцовые кости — на лодыжки; лодыжки опираются на кости тыльной стороны стопы. По разграничению: изнутри они ограничены костным мозгом, снаружи — плотью, а на концах и у оснований — друг другом. Это их однородное разграничение. Что касается их разнородного разграничения, оно подобно разграничению волос на голове.

191. Aṭṭhimiñjanti tesaṃ tesaṃ aṭṭhīnaṃ abbhantaragataṃ miñjaṃ. Taṃ vaṇṇato setaṃ. Saṇṭhānato mahantamahantānaṃ aṭṭhīnaṃ abbhantaragataṃ veḷunāḷiyaṃ pakkhittaseditamahāvettaggasaṇṭhānaṃ. Khuddānukhuddakānaṃ abbhantaragataṃ veḷuyaṭṭhipabbesu pakkhittaseditatanuvettaggasaṇṭhānaṃ. Disato dvīsu disāsu jātaṃ. Okāsato aṭṭhīnaṃ abbhantare patiṭṭhitaṃ. Paricchedato aṭṭhīnaṃ abbhantaratalehi paricchinnaṃ, ayamassa sabhāgaparicchedo. Visabhāgaparicchedo pana kesasadisoyeva.

191. Костный мозг — это вещество, находящееся внутри различных костей. По цвету: он белый. По форме: мозг внутри крупных костей имеет форму толстого побега ротанга, сваренного в бамбуковой трубке. Мозг внутри мелких и мельчайших костей имеет форму тонкого побега ротанга, сваренного в междоузлиях тонкого бамбука. По направлению: он находится в обеих частях тела. По местоположению: расположен внутри костей. По разграничению: ограничен внутренними поверхностями костей. Это его однородное разграничение. Что касается его разнородного разграничения, оно подобно разграничению волос на голове.

192. Vakkanti ekabandhanā dve maṃsapiṇḍikā. Taṃ vaṇṇato mandarattaṃ pāḷibhaddakaṭṭhivaṇṇaṃ. Saṇṭhānato dārakānaṃ yamakakīḷāgoḷakasaṇṭhānaṃ, ekavaṇṭapaṭibaddhaambaphaladvayasaṇṭhānaṃ vā. Disato uparimāya disāya jātaṃ. Okāsato galavāṭakā nikkhantena ekamūlena thokaṃ gantvā dvidhā [Pg.248] bhinnena thūlanhārunā vinibaddhaṃ hutvā hadayamaṃsaṃ parikkhipitvā ṭhitaṃ. Paricchedato vakkaṃ vakkabhāgena paricchinnaṃ, ayamassa sabhāgaparicchedo. Visabhāgaparicchedo pana kesasadisoyeva.

192. Почки — это два кусочка плоти, соединённые одной связкой. По цвету: они бледно-красные, цвета семян кораллового дерева (палибхаддака). По форме: они имеют форму пары детских игровых шариков или пары плодов манго, висящих на одном черешке. По направлению: они находятся в верхней части тела. По местоположению: они берут начало от горла единым основанием, спускаются немного вниз и, будучи соединены раздваивающимся толстым сухожилием, располагаются, окружая сердце. По разграничению: почки ограничены своими собственными границами. Это их однородное разграничение. Что касается их разнородного разграничения, оно подобно разграничению волос на голове.

193. Hadayanti hadayamaṃsaṃ. Taṃ vaṇṇato rattapadumapattapiṭṭhivaṇṇaṃ. Saṇṭhānato bāhirapattāni apanetvā adhomukhaṃ ṭhapitapadumamakuḷasaṇṭhānaṃ. Bahi maṭṭhaṃ, anto kosātakīphalassa abbhantarasadisaṃ. Paññavantānaṃ thokaṃ vikasitaṃ, mandapaññānaṃ makuḷitameva. Anto cassa punnāgaṭṭhipatiṭṭhānamatto āvāṭako hoti, yattha addhapasatamattaṃ lohitaṃ saṇṭhāti, yaṃ nissāya manodhātu ca manoviññāṇadhātu ca vattanti. Taṃ panetaṃ rāgacaritassa rattaṃ hoti, dosacaritassa kāḷakaṃ, mohacaritassa maṃsadhovanaudakasadisaṃ, vitakkacaritassa kulatthayūsavaṇṇaṃ, saddhācaritassa kaṇikārapupphavaṇṇaṃ, paññācaritassa acchaṃ vippasannaṃ anāvilaṃ paṇḍaraṃ parisuddhaṃ niddhotajātimaṇi viya jutimantaṃ khāyati. Disato uparimāya disāya jātaṃ. Okāsato sarīrabbhantare dvinnaṃ thanānaṃ majjhe patiṭṭhitaṃ. Paricchedato hadayaṃ hadayabhāgena paricchinnaṃ, ayamassa sabhāgaparicchedo. Visabhāgaparicchedo pana kesasadisoyeva.

193. Сердце — это сердечная мышца. По цвету: оно красное, цвета внешней стороны лепестка красного лотоса. По форме: оно имеет форму бутона красного лотоса, обращённого вниз, у которого удалены внешние лепестки. Снаружи оно гладкое, а внутри подобно внутренности люффы (горькой тыквы). У мудрых людей оно слегка приоткрыто, у маломудрых — остаётся закрытым бутоном. Внутри него есть небольшая полость размером с семя пуннаги, в которой содержится около половины пригоршни крови; опираясь на эту кровь, функционируют элемент ума (мано-дхату) и элемент умственного сознания (мано-виньняна-дхату). Эта кровь у людей с преобладанием страсти (рага-чарита) — красная; у людей с преобладанием злобы (доса-чарита) — чёрная; у людей с преобладанием заблуждения (моха-чарита) — похожа на воду после мытья мяса; у людей с преобладанием беспокойного мышления (витакка-чарита) — цвета отвара из конских бобов; у людей с преобладанием веры (саддха-чарита) — цвета цветка каникара; у людей с преобладанием мудрости (пання-чарита) — она кажется чистой, прозрачной, незамутнённой, светлой, безупречной и сияющей, подобно искусно огранённому благородному рубину. По направлению: оно находится в верхней части тела. По местоположению: расположено внутри тела между двумя сосками. По разграничению: сердце ограничено своими собственными границами. Это его однородное разграничение. Что касается его разнородного разграничения, оно подобно разграничению волос на голове.

194. Yakananti yamakamaṃsapaṭalaṃ. Taṃ vaṇṇato rattaṃ paṇḍukadhātukaṃ nātirattakumudassa pattapiṭṭhivaṇṇaṃ. Saṇṭhānato mūle ekaṃ agge yamakaṃ koviḷārapattasaṇṭhānaṃ. Tañca dandhānaṃ ekameva hoti mahantaṃ, paññavantānaṃ dve vā tīṇi vā khuddakāni. Disato uparimāya disāya jātaṃ, okāsato dvinnaṃ thanānaṃ abbhantare dakkhiṇapassaṃ nissāya ṭhitaṃ. Paricchedato yakanaṃ yakanabhāgena paricchinnaṃ, ayamassa sabhāgaparicchedo. Visabhāgaparicchedo pana kesasadisoyeva.

194. Печень — это двухлопастная доля плоти. По цвету: она красная с бледным оттенком, не слишком яркая, цвета внешней стороны лепестка белой кувшинки (кумуда). По форме: она едина у основания и раздваивается на конце, напоминая лист дерева ковилара. У неразумных людей она представляет собой одну большую долю, а у мудрых — состоит из двух или трёх небольших долей. По направлению: она находится в верхней части тела. По местоположению: расположена внутри грудной клетки, прилегая к правой стороне. По разграничению: печень ограничена своими собственными границами. Это её однородное разграничение. Что касается её разнородного разграничения, оно подобно разграничению волос на голове.

195. Kilomakanti paṭicchannāpaṭicchannabhedato duvidhaṃ pariyonahanamaṃsaṃ. Taṃ duvidhampi vaṇṇato setaṃ dukūlapilotikavaṇṇaṃ. Saṇṭhānato attano okāsasaṇṭhānaṃ. Disato paṭicchannakilomakaṃ uparimāya disāya. Itaraṃ dvīsu disāsu jātaṃ. Okāsato paṭicchannakilomakaṃ [Pg.249] hadayañca vakkañca paṭicchādetvā, appaṭicchannakilomakaṃ sakalasarīre cammassa heṭṭhato maṃsaṃ pariyonandhitvā ṭhitaṃ. Paricchedato heṭṭhā maṃsena, upari cammena, tiriyaṃ kilomakabhāgena paricchinnaṃ, ayamassa sabhāgaparicchedo. Visabhāgaparicchedo pana kesasadisoyeva.

195. Плевра (и фасции) — это соединительнотканная оболочка, которая бывает двух видов: покрывающая (скрытая) и непокрывающая (открытая). Оба вида по цвету белые, подобные ветхой белой шёлковой ткани. По форме: она принимает форму того места, в котором находится. По направлению: покрывающая оболочка находится в верхней части тела; другая (непокрывающая) — в обеих частях тела. По местоположению: покрывающая оболочка обволакивает сердце и почки; непокрывающая оболочка покрывает мышцы под кожей по всему телу. По разграничению: снизу она ограничена плотью, сверху — кожей, а по бокам — своими собственными границами. Это её однородное разграничение. Что касается её разнородного разграничения, оно подобно разграничению волос на голове.

196. Pihakanti udarajivhāmaṃsaṃ. Taṃ vaṇṇato nīlaṃ nigguṇḍipupphavaṇṇaṃ. Saṇṭhānato sattaṅgulappamāṇaṃ abandhanaṃ kāḷavacchakajivhāsaṇṭhānaṃ. Disato uparimāya disāya jātaṃ. Okāsato hadayassa vāmapasse udarapaṭalassa matthakapassaṃ nissāya ṭhitaṃ, yasmiṃ paharaṇappahārena bahinikkhante sattānaṃ jīvitakkhayo hoti. Paricchedato pihakabhāgena paricchinnaṃ, ayamassa sabhāgaparicchedo. Visabhāgaparicchedo pana kesasadisoyeva.

196. Селезёнка — это плоть, называемая «языком живота». По цвету: она синевато-тёмная, цвета цветка ниггунди. По форме: она имеет длину в семь пальцев, не имеет прочных связок и похожа на язык чёрного телёнка. По направлению: она находится в верхней части тела. По местоположению: расположена с левой стороны от сердца, прилегая к верхней части стенки желудка. Если она будет повреждена ударом или ранением и выпадет наружу, это приводит к гибели существа. По разграничению: селезёнка ограничена своими собственными границами. Это её однородное разграничение. Что касается её разнородного разграничения, оно подобно разграничению волос на голове.

197. Papphāsanti dvattiṃsamaṃsakhaṇḍappabhedaṃ papphāsamaṃsaṃ. Taṃ vaṇṇato rattaṃ nātipakkaudumbaraphalavaṇṇaṃ. Saṇṭhānato visamacchinnabahalapūvakhaṇḍasaṇṭhānaṃ. Abbhantare asitapītānaṃ abhāve uggatena kammajatejusmānā abbhāhatattā saṃkhāditapalālapiṇḍamiva nirasaṃ nirojaṃ. Disato uparimāya disāya jātaṃ. Okāsato sarīrabbhantare dvinnaṃ thanānaṃ antare hadayañca yakanañca upari chādetvā olambantaṃ ṭhitaṃ. Paricchedato papphāsabhāgena paricchinnaṃ, ayamassa sabhāgaparicchedo. Visabhāgaparicchedo pana kesasadisoyeva.

197. Лёгкие — это пористая плоть, состоящая из тридцати двух долей. По цвету: они красные, цвета не вполне созревшего плода дикого инжира (удумбара). По форме: они имеют форму неровно отрезанного толстого куска пирога. Изнутри, из-за отсутствия съеденной и выпитой пищи, они подвергаются воздействию жара рождённого каммой элемента огня, становясь безвкусными и лишёнными питательных свойств, подобно пережёванному кому соломы. По направлению: они находятся в верхней части тела. По местоположению: расположены внутри тела между двумя сосками, свисая и прикрывая сверху сердце и печень. По разграничению: лёгкие ограничены своими собственными границами. Это их однородное разграничение. Что касается их разнородного разграничения, оно подобно разграничению волос на голове.

198. Antanti purisassa dvattiṃsahatthā itthiyā aṭṭhavīsatihatthā ekavīsatiyā ṭhānesu obhaggā antavaṭṭi. Tadetaṃ vaṇṇato setaṃ sakkharasudhāvaṇṇaṃ. Saṇṭhānato lohitadoṇiyaṃ ābhujitvā ṭhapitasīsacchinnasappasaṇṭhānaṃ. Disato dvīsu disāsu jātaṃ. Okāsato upari galavāṭake heṭṭhā ca karīsamagge vinibandhattā galavāṭakakarīsamaggapariyante sarīrabbhantare ṭhitaṃ. Paricchedato antabhāgena paricchinnaṃ, ayamassa sabhāgaparicchedo. Visabhāgaparicchedo pana kesasadisoyeva.

198. Кишечник (толстая кишка) — это свёрнутая трубчатая петля длиной в тридцать два локтя у мужчин и двадцать восемь локтей у женщин, изогнутая в двадцати одном месте. По цвету: он белый, цвета известковой штукатурки с гравием. По форме: он имеет форму обезглавленной змеи, свёрнутой кольцами и помещённой в корыто с красной краской (или кровью). По направлению: он находится в обеих частях тела. По местоположению: поскольку он соединён вверху с глоткой, а внизу — с задним проходом, он расположен внутри тела на всём протяжении от глотки до заднего прохода. По разграничению: кишечник ограничен своими собственными границами. Это его однородное разграничение. Что касается его разнородного разграничения, оно подобно разграничению волос на голове.

199. Antaguṇanti [Pg.250] antabhogaṭṭhānesu bandhanaṃ. Taṃ vaṇṇato setaṃ dakasītalikamūlavaṇṇaṃ. Saṇṭhānato dakasītalikamūlasaṇṭhānameva. Disato dvīsu disāsu jātaṃ. Okāsato kuddālapharasukammādīni karontānaṃ yantākaḍḍhanakāle yantasuttakamiva yantaphalakāni antabhoge ekato agaḷante ābandhitvā pādapuñchanarajjumaṇḍalakassa antarā saṃsibbitvā ṭhitarajjukā viya ekavīsatiyā antabhogānaṃ antarā ṭhitaṃ. Paricchedato antaguṇabhāgena paricchinnaṃ, ayamassa sabhāgaparicchedo. Visabhāgaparicchedo pana kesasadisoyeva.

199. Брыжейка (тонкая кишка) — это связующая ткань в местах изгибов кишечника. По цвету: она белая, цвета корня водяной лилии. По форме: она имеет форму корня водяной лилии. По направлению: она находится в обеих частях тела. По местоположению: подобно тому как при натяжении механизма его шнур связывает пластины вместе, не давая им разойтись, или подобно нитям, прошивающим круглый верёвочный коврик для ног, она проходит между двадцатью одной петлёй кишечника, скрепляя их вместе, чтобы они не выпадали, когда человек выполняет тяжёлую работу, например копает мотыгой или рубит топором. По разграничению: брыжейка ограничена своими собственными границами. Это её однородное разграничение. Что касается её разнородного разграничения, оно подобно разграничению волос на голове.

200. Udariyanti udare bhavaṃ asitapītakhāyitasāyitaṃ. Taṃ vaṇṇato ajjhohaṭāhāravaṇṇaṃ. Saṇṭhānato parissāvane sithilabaddhataṇḍulasaṇṭhānaṃ. Disato uparimāya disāya jātaṃ. Okāsato udare ṭhitaṃ.

200. Непереваренная пища — это то, что съедено, выпито, разжёвано и проглочено, находящееся в желудке. По цвету: она имеет цвет проглоченной пищи. По форме: она имеет форму риса, свободно завязанного в тканевом фильтре для воды. По направлению: она находится в верхней части тела. По местоположению: расположена в желудке.

Udaraṃ nāma ubhato nippīḷiyamānassa allasāṭakassa majjhe sañjātaphoṭakasadisaṃ antapaṭalaṃ, bahi maṭṭhaṃ, anto maṃsakasambupaliveṭhanakiliṭṭhapāvārakapupphakasadisaṃ, kuthitapanasatacassa abbhantarasadisantipi vattuṃ vaṭṭati, yattha takkoṭakā gaṇḍuppādakā tālahīrakā sūcimukhakā paṭatantasuttakā iccevamādidvattiṃsakulappabhedā kimayo ākulabyākulā saṇḍasaṇḍacārino hutvā nivasanti, ye pānabhojanādimhi avijjamāne ullaṅghitvā viravantā hadayamaṃsaṃ abhihananti, pānabhojanādiajjhoharaṇavelāyañca uddhaṃmukhā hutvā paṭhamajjhohaṭe dve tayo ālope turitaturitā viluppanti, yaṃ tesaṃ kimīnaṃ sūtigharaṃ vaccakuṭi gilānasālā susānañca hoti. Yattha seyyathāpi nāma caṇḍālagāmadvāre candanikāya nidāghasamaye thūlaphusitake deve vassante udakena vuyhamānaṃ muttakarīsacammaaṭṭhinhārukhaṇḍakheḷasiṅghāṇikālohitappabhutinānākuṇapajātaṃ nipatitvā kaddamodakāluḷitaṃ dvīhatīhaccayena sañjātakimikulaṃ sūriyātapasantāpavegakuthitaṃ upari pheṇapupphuḷake muñcantaṃ abhinīlavaṇṇaṃ paramaduggandhajegucchaṃ neva upagantuṃ, na daṭṭhuṃ araharūpataṃ āpajjitvā tiṭṭhati, pageva [Pg.251] ghāyituṃ vā sāyituṃ vā, evameva nānappakāraṃ pānabhojanādidantamusalasañcuṇṇitaṃ jivhāhatthaparivattitakheḷalālāpalibuddhaṃ taṅkhaṇavigatavaṇṇagandharasādisampadaṃ tantavāyakhalisuvānavamathusadisaṃ nipatitvā pittasemhavātapaliveṭhitaṃ hutvā udaraggisantāpavegakuthitaṃ kimikulākulaṃ uparūpari pheṇapupphuḷakāni muñcantaṃ paramakasambuduggandhajegucchabhāvaṃ āpajjitvā tiṭṭhati. Yaṃ sutvāpi pānabhojanādīsu amanuññatā saṇṭhāti, pageva paññācakkhunā avaloketvā. Yattha ca patitaṃ pānabhojanādi pañcadhā vivekaṃ gacchati, ekaṃ bhāgaṃ pāṇakā khādanti, ekaṃ bhāgaṃ udaraggi jhāpeti, eko bhāgo muttaṃ hoti, eko bhāgo karīsaṃ, eko bhāgo rasabhāvaṃ āpajjitvā soṇitamaṃsādīni upabrūhayati.

Желудок (вместилище непереваренной пищи) — это складка кишок, подобная воздушному пузырю, образующемуся посередине мокрой одежды, когда её выжимают с двух сторон. Снаружи она гладкая, а изнутри подобна изнанке грязного шерстяного одеяла, в которое заворачивали гнилые мясные обрезки. Можно также сказать, что она подобна внутренней стороне гнилого плода джекфрута. В этом желудке обитают, копошась и снуя стаями, черви тридцати двух видов, такие как таккотаки, дождевые черви, талахлаки, иглоротые черви, нитевидные черви и тому подобные. Когда нет питья и пищи, они, подпрыгивая и пища, набрасываются на плоть сердца. А во время проглатывания питья и пищи они, задрав головы вверх, поспешно расхватывают первые два или три проглоченных куска. Этот желудок служит для этих червей родильным домом, уборной, больницей и кладбищем. Подобно тому как у ворот деревни неприкасаемых (чандалов) в сточной канаве во время летней жары, когда идёт сильный дождь с крупными каплями, смываемые водой моча, кал, куски кожи, костей и сухожилий, слюна, сопли, кровь и прочие нечистоты скапливаются, смешиваясь с грязной водой, и через два-три дня там заводится множество червей; всё это бурлит от жара солнечных лучей, испуская на поверхность пену и пузыри, приобретает иссиня-черный цвет, становится крайне зловонным и отвратительным, так что к нему невозможно ни приблизиться, ни смотреть на него, не говоря уже о том, чтобы нюхать или пробовать на вкус; точно так же и разнообразная пища и питье, будучи истолченными пестом зубов, перевернутыми рукой-языком, обмазанными слюной и мокротой, в тот же миг теряют свои превосходные цвет, запах и вкус, и, падая туда, подобно ткацкому клейстеру или собачьей рвоте, обволакиваются желчью, слизью и ветром, бурлят от жара огня желудка, кишат червями, испускают на поверхность пену и пузыри и приходят в крайне зловонное и отвратительное состояние, подобное гниющим отбросам. Даже просто услышав об этом, человек теряет всякое пристрастие к еде и питью, что же говорить о том, кто созерцает это оком мудрости! И попавшие туда пища и питье разделяются на пять частей: одну часть съедают черви, одну часть сжигает огонь желудка, одна часть становится мочой, одна часть — калом, а одна часть превращается в питательный сок, питая кровь, плоть и прочее.

Paricchedato udarapaṭalena ceva udariyabhāgena ca paricchinnaṃ. Ayamassa sabhāgaparicchedo. Visabhāgaparicchedo pana kesasadisoyeva.

Что касается границ: оно ограничено оболочкой желудка и самой непереваренной пищей. Это его определение сходных границ. Определение же несходных границ подобно тому, как у волос.

201. Karīsanti vaccaṃ. Taṃ vaṇṇato yebhuyyena ajjhohaṭāhāravaṇṇameva hoti. Saṇṭhānato okāsasaṇṭhānaṃ. Disato heṭṭhimāya disāya jātaṃ. Okāsato pakkāsaye ṭhitaṃ. Pakkāsayo nāma heṭṭhānābhi-piṭṭhikaṇṭakamūlānaṃ antare antāvasāne ubbedhena aṭṭhaṅgulamatto veḷunāḷikasadiso, yattha seyyathāpi nāma upari bhūmibhāge patitaṃ vassodakaṃ ogaḷitvā heṭṭhā bhūmibhāgaṃ pūretvā tiṭṭhati, evameva yaṃkiñci āmāsaye patitaṃ pānabhojanādikaṃ udaragginā pheṇuddehakaṃ pakkaṃ pakkaṃ nisadāya pisitamiva saṇhabhāvaṃ āpajjitvā antabilena ogaḷitvā ogaḷitvā omadditvā veḷupabbe pakkhipamānapaṇḍumattikā viya sannicitaṃ hutvā tiṭṭhati. Paricchedato pakkāsayapaṭalena ceva karīsabhāgena ca paricchinnaṃ, ayamassa sabhāgaparicchedo. Visabhāgaparicchedo pana kesasadisoyeva.

201. «Кариса» — это кал. По цвету он большей частью имеет цвет проглоченной пищи. По форме он имеет форму своего вместилища. По направлению он находится в нижней части тела. По местоположению он находится в прямой кишке (паккасае). Паккасая — это место, расположенное ниже пупка, между основанием позвоночника и концом толстой кишки, высотой около восьми пальцев, подобное бамбуковой трубке. Подобно тому как дождевая вода, выпавшая на возвышенности, стекает вниз и наполняет низину, точно так же любая пища и питье, попавшие в желудок (амасаю), вскипая пеной под действием огня желудка, по мере переваривания перетираются, словно на точильном камне, становятся мягкими и однородными, постепенно стекают по кишечному проходу и, спрессовываясь, скапливаются там, подобно бледной глине, заталкиваемой в бамбуковое колено. Что касается границ: оно ограничено оболочкой прямой кишки и самой массой кала. Это его определение сходных границ. Определение же несходных границ подобно тому, как у волос.

202. Matthaluṅganti sīsakaṭāhabbhantare ṭhitamiñjarāsi. Taṃ vaṇṇato setaṃ ahicchattakapiṇḍavaṇṇaṃ. Dadhibhāvaṃ asampattaṃ duṭṭhakhīravaṇṇantipi vattuṃ vaṭṭati. Saṇṭhānato okāsasaṇṭhānaṃ. Disato uparimāya disāya jātaṃ. Okāsato sīsakaṭāhabbhantare cattāro sibbinimagge nissāya samodhānetvā ṭhapitā cattāro piṭṭhapiṇḍā viya samohitaṃ tiṭṭhati. Paricchedato sīsakaṭāhassa abbhantaratalehi ceva matthaluṅgabhāgena ca paricchinnaṃ[Pg.252], ayamassa sabhāgaparicchedo. Visabhāgaparicchedo pana kesasadisoyeva.

202. «Маттхалунга» — это головной мозг, находящийся внутри черепной коробки. По цвету он белый, цвета грибного комка. Можно также сказать, что он имеет цвет прокисшего молока, еще не превратившегося в простоквашу. По форме он имеет форму своего вместилища. По направлению он находится в верхней части тела. По местоположению он находится внутри черепной коробки, располагаясь вдоль четырех черепных швов и соединяясь вместе подобно четырем кускам теста, сложенным вместе. Что касается границ: он ограничен внутренней поверхностью черепной коробки и самой массой мозга. Это его определение сходных границ. Определение же несходных границ подобно тому, как у волос.

203. Pittanti dve pittāni baddhapittañca abaddhapittañca. Tattha baddhapittaṃ vaṇṇato bahalamadhukatelavaṇṇaṃ. Abaddhapittaṃ milātaākulipupphavaṇṇaṃ. Saṇṭhānato ubhayampi okāsasaṇṭhānaṃ. Disato baddhapittaṃ uparimāya disāya jātaṃ, itaraṃ dvīsu disāsu jātaṃ. Okāsato abaddhapittaṃ ṭhapetvā kesalomadantanakhānaṃ maṃsavinimuttaṭṭhānañceva thaddhasukkhacammañca udakamiva telabindu avasesasarīraṃ byāpetvā ṭhitaṃ, yamhi kupite akkhīni pītakāni honti, bhamanti, gattaṃ kampati, kaṇḍūyati. Baddhapittaṃ hadayapapphāsānaṃ antare yakanamaṃsaṃ nissāya patiṭṭhite mahākosātakīkosakasadise pittakosake ṭhitaṃ, yamhi kupite sattā ummattakā honti, vipallatthacittā hirottappaṃ chaḍḍetvā akātabbaṃ karonti, abhāsitabbaṃ bhāsanti, acintitabbaṃ cintenti. Paricchedato pittabhāgena paricchinnaṃ, ayamassa sabhāgaparicchedo. Visabhāgaparicchedo pana kesasadisoyeva.

203. «Питта» — это желчь, которая бывает двух видов: связанная желчь и несвязанная желчь. Из них связанная желчь по цвету подобна густому маслу мадхука. Несвязанная желчь по цвету подобна увядшему цветку тонг-чи. По форме обе они имеют форму своего вместилища. По направлению связанная желчь находится в верхней части тела, а другая — в обеих частях тела. По местоположению несвязанная желчь, за исключением волос на голове и теле, зубов, ногтей, мест, лишенных плоти, и твердой сухой кожи, пронизывает все остальное тело, подобно капле масла на воде. Когда она приходит в расстройство, глаза желтеют, кружится голова, тело дрожит и зудит. Связанная желчь находится в желчном пузыре, похожем на плод люффы ребристой, расположенном между сердцем и легкими и прикрепленном к печени. Когда она приходит в расстройство, существа сходят с ума, их разум расстраивается, они теряют стыд и страх перед грехом и совершают то, чего делать не следует, говорят то, чего говорить не следует, и думают о том, о чем думать не следует. Что касается границ: она ограничена самой массой желчи. Это ее определение сходных границ. Определение же несходных границ подобно тому, как у волос.

204. Semhanti sarīrabbhantare ekapatthapūrappamāṇaṃ semhaṃ. Taṃ vaṇṇato setaṃ nāgabalāpaṇṇarasavaṇṇaṃ. Saṇṭhānato okāsasaṇṭhānaṃ. Disato uparimāya disāya jātaṃ. Okāsato udarapaṭale ṭhitaṃ. Yaṃ pānabhojanādiajjhoharaṇakāle seyyathāpi nāma udake sevālapaṇakaṃ kaṭṭhe vā kathale vā patante chijjitvā dvidhā hutvā puna ajjhottharitvā tiṭṭhati, evameva pānabhojanādimhi nipatante chijjitvā dvidhā hutvā puna ajjhottharitvā tiṭṭhati, yamhi ca mandībhūte pakkagaṇḍo viya pūtikukkuṭaṇḍamiva ca udaraṃ paramajegucchaṃ kuṇapagandhaṃ hoti, tato uggatena ca gandhena uddekopi mukhampi duggandhaṃ pūtikuṇapasadisaṃ hoti. So ca puriso apehi duggandhaṃ vāyasīti vattabbataṃ āpajjati, yañca vaḍḍhitvā bahalattamāpannaṃ pidhānaphalakamiva vaccakuṭiyaṃ udarapaṭalassa abbhantareyeva kuṇapagandhaṃ sannirumbhitvā tiṭṭhati. Paricchedato semhabhāgena paricchinnaṃ, ayamassa sabhāgaparicchedo. Visabhāgaparicchedo pana kesasadisoyeva.

204. «Семха» — это слизь, находящаяся внутри тела в объеме одной меры «патха». По цвету она белая, цвета сока листьев нагабала. По форме она имеет форму своего вместилища. По направлению она находится в верхней части тела. По местоположению она находится на оболочке желудка. Когда проглатывается пища и питье, подобно тому как водоросли и тина на воде, когда туда падает палка или черепок, раздвигаются надвое, а затем снова сходятся и покрывают воду, точно так же при падении пищи и питья слизь раздвигается надвое, а затем снова сходится и покрывает пищу. Когда же эта слизь уменьшается, желудок становится крайне отвратительным, пахнущим мертвечиной, подобно созревшему нарыву или тухлому куриному яйцу; и от поднимающегося оттуда запаха и отрыжка, и рот приобретают зловоние, подобное запаху гниющего трупа. И такому человеку говорят: «Отойди, от тебя несет зловонием!». Когда же она увеличивается и становится густой, она, подобно крышке над выгребной ямой, удерживает этот трупный запах внутри самой оболочки желудка. Что касается границ: она ограничена самой массой слизи. Это ее определение сходных границ. Определение же несходных границ подобно тому, как у волос.

205. Pubboti [Pg.253] pūtilohitavasena pavattapubbaṃ. Taṃ vaṇṇato paṇḍupalāsavaṇṇo. Matasarīre pana pūtibahalācāmavaṇṇo hoti. Saṇṭhānato okāsasaṇṭhāno. Disato dvīsu disāsu hoti. Okāsato pana pubbassa okāso nāma nibaddho natthi, yattha so sannicito tiṭṭheyya, yatra yatra khāṇukaṇṭakapaharaṇaggijālādīhi abhihate sarīrappadese lohitaṃ saṇṭhahitvā paccati, gaṇḍapīḷakādayo vā uppajjanti, tatra tatra tiṭṭhati. Paricchedato pubbabhāgena paricchinno, ayamassa sabhāgaparicchedo. Visabhāgaparicchedo pana kesasadisoyeva.

205. «Пубба» — это гной, образующийся из испорченной крови. По цвету он бледно-желтый, цвета увядшего листа. В мертвом же теле он имеет цвет мутной, густой, прокисшей рисовой воды. По форме он имеет форму своего вместилища. По направлению он находится в обеих частях тела. По местоположению у гноя нет постоянного места, где бы он постоянно скапливался. В каком бы месте тела, поврежденном пнем, шипом, оружием, пламенем огня и т. д., ни застаивалась и ни загнивала кровь, или где бы ни возникали нарывы, фурункулы и т. п., там он и находится. Что касается границ: он ограничен самой массой гноя. Это его определение сходных границ. Определение же несходных границ подобно тому, как у волос.

206. Lohitanti dve lohitāni sannicitalohitañca saṃsaraṇalohitañca. Tattha sannicitalohitaṃ vaṇṇato nipakkabahalalākhārasavaṇṇaṃ. Saṃsaraṇalohitaṃ acchalākhārasavaṇṇaṃ. Saṇṭhānato ubhayampi okāsasaṇṭhānaṃ. Disato sannicitalohitaṃ uparimāya disāya jātaṃ. Itaraṃ dvisu disāsu jātaṃ. Okāsato saṃsaraṇalohitaṃ ṭhapetvā kesalomadantanakhānaṃ maṃsavinimuttaṭṭhānañceva thaddhasukkhacammañca dhamanijālānusārena sabbaṃ upādiṇṇasarīraṃ pharitvā ṭhitaṃ. Sannicitalohitaṃ yakanaṭṭhānassa heṭṭhābhāgaṃ pūretvā ekapatthapūramattaṃ hadayavakkapapphāsānaṃ upari thokaṃ thokaṃ paggharantaṃ vakkahadayayakanapapphāse temayamānaṃ ṭhitaṃ. Tasmiṃ hi vakkahadayādīni atemente sattā pipāsitā honti. Paricchedato lohitabhāgena paricchinnaṃ, ayamassa sabhāgaparicchedo. Visabhāgaparicchedo pana kesasadisoyeva.

206. «Лохита» — это кровь, которая бывает двух видов: скопившаяся кровь и циркулирующая кровь. Из них скопившаяся кровь по цвету подобна вареному густому лаковому раствору. Циркулирующая кровь по цвету подобна чистому, прозрачному лаковому раствору. По форме обе они имеют форму своего вместилища. По направлению скопившаяся кровь находится в верхней части тела, а другая — в обеих частях тела. По местоположению циркулирующая кровь, за исключением волос на голове и теле, зубов, ногтей, мест, лишенных плоти, и твердой сухой кожи, пронизывает все усвоенное сознанием тело, циркулируя по сети кровеносных сосудов. Скопившаяся кровь наполняет нижнюю часть вместилища печени в объеме около одной меры «патха» и, понемногу сочась поверх сердца, почек и легких, увлажняет почки, сердце, печень и легкие. Ведь если эта кровь не будет увлажнять почки, сердце и прочее, существа будут испытывать сильную жажду. Что касается границ: она ограничена самой массой крови. Это ее определение сходных границ. Определение же несходных границ подобно тому, как у волос.

207. Sedoti lomakūpādīhi paggharaṇakaāpodhātu. So vaṇṇato vippasannatilatelavaṇṇo. Saṇṭhānato okāsasaṇṭhāno. Disato dvīsu disāsu jāto. Okāsato sedassokāso nāma nibaddho natthi, yattha so lohitaṃ viya sadā tiṭṭheyya. Yadā pana aggisantāpasūriyasantāpautuvikārādīhi sarīraṃ santapati, tadā udakato abbūḷhamattavisamacchinnabhisamuḷālakumudanāḷakalāpo viya sabbakesalomakūpavivarehi paggharati, tasmā tassa saṇṭhānampi kesalomakūpavivarānaññeva vasena veditabbaṃ. Sedapariggaṇhakena ca yoginā kesalomakūpavivare pūretvā ṭhitavaseneva sedo manasi kātabbo. Paricchedato [Pg.254] sedabhāgena paricchinno, ayamassa sabhāgaparicchedo. Visabhāgaparicchedo pana kesasadisoyeva.

207. «Седа» — это пот, представляющий собой элемент воды, сочащийся из пор волос и т. д. По цвету он подобен чистейшему кунжутному маслу. По форме он имеет форму своего вместилища. По направлению он находится в обеих частях тела. По местоположению у пота нет постоянного места, где бы он всегда находился, подобно крови. Когда же тело нагревается от жара огня, солнечного зноя, изменения погоды и т. д., тогда он сочится из всех пор волос на голове и теле, подобно тому как сочится вода из только что вытащенной из воды, неровно срезанной связки стеблей лотоса кумуда. Поэтому его форму следует понимать исключительно по форме пор волос. И йогин, созерцающий пот, должен направлять внимание на пот именно как на то, что наполняет поры волос. Что касается границ: он ограничен самой массой пота. Это его определение сходных границ. Определение же несходных границ подобно тому, как у волос.

Medoti thinasineho. So vaṇṇato phālitahaliddivaṇṇo. Saṇṭhānato thūlasarīrassa tāva cammamaṃsantare ṭhapitahaliddivaṇṇadukūlapilotikasaṇṭhāno hoti. Kisasarīrassa jaṅghamaṃsaṃ ūrumaṃsaṃ piṭṭhikaṇṭakanissitaṃ piṭṭhimaṃsaṃ udaravaṭṭimaṃsanti etāni nissāya diguṇatiguṇaṃ katvā ṭhapitahaliddivaṇṇadukūlapilotikasaṇṭhāno. Disato dvīsu disāsu jāto. Okāsato thūlassa sakalasarīraṃ pharitvā kisassa jaṅghamaṃsādīni nissāya ṭhito, yaṃ sinehasaṅkhaṃ gatampi paramajegucchattā neva muddhani telatthāya, na nāsatelādīnamatthāya gaṇhanti. Paricchedato heṭṭhā maṃsena, upari cammena, tiriyaṃ medabhāgena paricchinno, ayamassa sabhāgaparicchedo. Visabhāgaparicchedo pana kesasadisoyeva.

«Меда» — это твердый жир. По цвету он подобен разрезанному корню куркумы. По форме у тучного человека он подобен куску грубой ткани цвета куркумы, проложенному между кожей и плотью. У худого же человека он располагается поверх икроножных мышц, мышц бедер, мышц спины вдоль позвоночника и мышц брюшной стенки, напоминая сложенный вдвое или втрое кусок грубой ткани цвета куркумы. По направлению он находится в обеих частях тела. По местоположению у тучного человека он покрывает все тело, а у худого — располагается поверх икроножных мышц и т. д. Хотя он и называется жиром, из-за его крайней отвратительности его не используют ни в качестве масла для головы, ни в качестве масла для носа и т. д. Что касается границ: снизу он ограничен плотью, сверху — кожей, а по бокам — самой массой жира. Это его определение сходных границ. Определение же несходных границ подобно тому, как у волос.

208. Assūti akkhīhi paggharaṇakaāpodhātu. Taṃ vaṇṇato vippasannatilatelavaṇṇaṃ. Saṇṭhānato okāsasaṇṭhānaṃ. Disato uparimāya disāya jātaṃ. Okāsato akkhikūpakesu ṭhitaṃ. Na cetaṃ pittakosake pittamiva akkhikūpakesu sadā sannicitaṃ tiṭṭhati. Yadā pana sattā somanassajātā mahāhasitaṃ hasanti, domanassajātā rodanti paridevanti, tathārūpaṃ vā visamāhāraṃ āhārenti, yadā ca nesaṃ akkhīni dhūmarajapaṃsukādīhi abhihaññanti. Tadā etehi somanassadomanassavisabhāgāhārautūhi samuṭṭhahitvā akkhikūpake pūretvā tiṭṭhati vā paggharati vā. Assupariggaṇhakena ca yoginā akkhikūpake pūretvā ṭhitavaseneva pariggaṇhitabbaṃ. Paricchedato assubhāgena paricchinnaṃ, ayamassa sabhāgaparicchedo. Visabhāgaparicchedo pana kesasadisoyeva.

208. Слезы (ассу) — это жидкий элемент (апо-дхату), вытекающий из глаз. По цвету они подобны чистому кунжутному маслу. По форме они имеют форму места своего нахождения. По направлению они рождаются в верхнем направлении. По местоположению они находятся в глазных впадинах. Они не всегда накоплены в глазных впадинах, подобно желчи в желчном пузыре. Но когда существа, испытывая радость, громко смеются, или, испытывая печаль, плачут и рыдают, или принимают неподходящую пищу, а также когда их глаза раздражаются дымом, пылью, грязью и тому подобным, тогда, возникая под воздействием этих факторов — радости, печали, неподходящей пищи или климата, — они наполняют глазные впадины и либо стоят там, либо вытекают. Йогин, созерцающий слезы, должен определять их именно тогда, когда они наполняют глазные впадины. По границе они ограничены своей собственной частью (слезами) — это их однородная граница. Разнородная же граница подобна волосам на голове.

209. Vasāti vilīnasineho. Sā vaṇṇato nāḷikeratelavaṇṇā. Ācāme āsittatelavaṇṇātipi vattuṃ vaṭṭati. Saṇṭhānato nhānakāle pasannaudakassa upari paribbhamantasinehabinduvisaṭasaṇṭhānā. Disato dvīsu disāsu jātā. Okāsato yebhuyyena hatthatalahatthapiṭṭhipādatalapādapiṭṭhināsapuṭanalāṭaaṃsakūṭesu ṭhitā. Na cesā etesu okāsesu sadā vilīnāva hutvā tiṭṭhati. Yadā pana aggisantāpasūriyasantāpautuvisabhāgadhātuvisabhāgehi te padesā usmājātā [Pg.255] honti, tadā tattha nhānakāle pasannaudakūpari sinehabinduvisaṭo viya ito cito ca sañcarati. Paricchedato vasābhāgena paricchinnā, ayamassa sabhāgaparicchedo. Visabhāgaparicchedo pana kesasadisoyeva.

209. Жидкий жир (васа) — это растопленное масло. По цвету он подобен кокосовому маслу; можно также сказать, что он имеет цвет масла, налитого на рисовый отвар. По форме он подобен капле жира, расплывающейся и кружащейся на поверхности чистой воды во время купания. По направлению он рождается в обоих направлениях. По местоположению он в основном находится на ладонях, тыльной стороне ладоней, подошвах стоп, тыльной стороне стоп, в ноздрях, на лбу и на плечах. Он не всегда находится в этих местах в растопленном виде. Но когда из-за жара огня, жара солнца, неподходящего климата или расстройства элементов эти места нагреваются, тогда он растекается туда и сюда, подобно капле жира на чистой воде во время купания. По границе он ограничен своей собственной частью (жидким жиром) — это его однородная граница. Разнородная же граница подобна волосам на голове.

210. Kheḷoti antomukhe pheṇamissā āpodhātu. So vaṇṇato seto pheṇavaṇṇo. Saṇṭhānato okāsasaṇṭhāno. Pheṇasaṇṭhānotipi vattuṃ vaṭṭati. Disato uparimāya disāya jāto. Okāsato ubhohi kapolapassehi oruyha jivhāya ṭhito. Na cesa ettha sadā sannicito hutvā tiṭṭhati. Yadā pana sattā tathārūpamāhāraṃ passanti vā saranti vā, uṇhatittakaṭukaloṇambilānaṃ vā kiñci mukhe ṭhapenti, yadā vā nesaṃ hadayaṃ āgilāyati, kismiñci deva vā jigucchā uppajjati, tadā kheḷo uppajjitvā ubhohi kapolapassehi oruyha jivhāya saṇṭhāti. Aggajivhāya cesa tanuko hoti, mūlajivhāya bahalo, mukhe pakkhittañca puthukaṃ vā taṇḍulaṃ vā aññaṃ vā kiñci khādanīyaṃ nadīpuline khatakūpakasalilaṃ viya parikkhayaṃ agacchantova temetuṃ samattho hoti. Paricchedato kheḷabhāgena paricchinno, ayamassa sabhāgaparicchedo. Visabhāgaparicchedo pana kesasadisova.

210. Слюна (кхела) — это жидкий элемент (апо-дхату), смешанный с пеной во рту. По цвету она белая, цвета пены. По форме она имеет форму места своего нахождения; можно также сказать, что она имеет форму пены. По направлению она рождается в верхнем направлении. По местоположению она стекает с обеих сторон щек и находится на языке. Она не всегда накоплена там. Но когда существа видят или вспоминают определенную пищу, или кладут в рот что-то горячее, горькое, острое, соленое или кислое, или когда их сердце испытывает тошноту, или когда возникает отвращение к чему-либо, тогда слюна, возникнув, стекает с обеих сторон щек и собирается на языке. На кончике языка она жидкая, у корня языка — густая. Она способна смачивать положенный во рот сплющенный рис, обычный рис или любую другую пищу, не иссякая, подобно воде в ямке, вырытой на песчаном берегу реки. По границе она ограничена своей собственной частью (слюной) — это ее однородная граница. Разнородная же граница подобна волосам на голове.

211. Siṅghāṇikāti matthaluṅgato paggharaṇakaasuci. Sā vaṇṇato taruṇatālaṭṭhimiñjavaṇṇā. Saṇṭhānato okāsasaṇṭhānā. Disato uparimāya disāya jātā. Okāsato nāsāpuṭe pūretvā ṭhitā. Na cesā ettha sadā sannicitā hutvā tiṭṭhati, atha kho yathā nāma puriso paduminipatte dadhiṃ bandhitvā heṭṭhā kaṇṭakena vijjheyya, athānena chiddena dadhimuttaṃ gaḷitvā bahi pateyya, evameva yadā sattā rodanti, visabhāgāhārautuvasena vā sañjātadhātukhobhā honti, tadā anto sīsato pūtisemhabhāvamāpannaṃ matthaluṅgaṃ gaḷitvā tālumatthakavivarena otaritvā nāsāpuṭe pūretvā tiṭṭhati vā paggharati vā. Siṅghāṇikā pariggaṇhakena ca yoginā nāsāpuṭe pūretvā ṭhitavaseneva pariggaṇhitabbā. Paricchedato siṅghāṇikābhāgena paricchinnā, ayamassā sabhāgaparicchedo. Visabhāgaparicchedo pana kesasadisova.

211. Слизь из носа (сингханика) — это нечистота, вытекающая из головного мозга. По цвету она подобна молодой мякоти семени пальмы. По форме она имеет форму места своего нахождения. По направлению она рождается в верхнем направлении. По местоположению она наполняет ноздри и находится там. Она не всегда накоплена там. Но подобно тому, как если бы человек завернул простоквашу в лист лотоса и проткнул его снизу шипом, и сыворотка вытекала бы наружу через это отверстие, точно так же, когда существа плачут или когда из-за неподходящей пищи или климата происходит расстройство элементов, тогда мозг внутри головы, превращаясь в гнилую слизь, стекает вниз через отверстие в нёбе, наполняет ноздри и либо стоит там, либо вытекает. Йогин, созерцающий слизь из носа, должен определять ее именно тогда, когда она наполняет ноздри. По границе она ограничена своей собственной частью (слизью из носа) — это ее однородная граница. Разнородная же граница подобна волосам на голове.

212. Lasikāti [Pg.256] sarīrasandhīnaṃ abbhantare picchilakuṇapaṃ. Sā vaṇṇato kaṇikāraniyyāsavaṇṇā. Saṇṭhānato okāsasaṇṭhānā. Disato dvīsu disāsu jātā. Okāsato aṭṭhisandhīnaṃ abbhañjanakiccaṃ sādhayamānā asītisatasandhīnaṃ abbhantare ṭhitā. Yassa cesā mandā hoti, tassa uṭṭhahantassa nisīdantassa abhikkamantassa paṭikkamantassa samiñjantassa pasārentassa aṭṭhikāni kaṭakaṭāyanti, accharāsaddaṃ karonto viya sañcarati. Ekayojanadviyojanamattaṃ addhānaṃ gatassa vāyodhātu kuppati, gattāni dukkhanti. Yassa pana bahukā honti, tassa uṭṭhānanisajjādīsu na aṭṭhīni kaṭakaṭāyanti, dīghampi addhānaṃ gatassa na vāyodhātu kuppati, na gattāni dukkhanti. Paricchedato lasikābhāgena paricchinnā, ayamassā sabhāgaparicchedo. Visabhāgaparicchedo pana kesasadisova.

212. Суставная жидкость (ласика) — это скользкая нечистота внутри суставов тела. По цвету она подобна смоле дерева каникара. По форме она имеет форму места своего нахождения. По направлению она рождается в обоих направлениях. По местоположению она находится внутри ста восьмидесяти суставов, выполняя функцию их смазывания. У того, у кого этой жидкости мало, при вставании, усаживании, движении вперед, движении назад, сгибании и разгибании кости хрустят, и он ходит, словно щелкая пальцами. Когда он проходит расстояние в одну или две йоджаны, его элемент ветра (вайо-дхату) расстраивается, и члены тела болят. Но у того, у кого ее много, при вставании, усаживании и так далее кости не хрустят, и даже когда он проходит долгий путь, элемент ветра не расстраивается, и члены тела не болят. По границе она ограничена своей собственной частью (суставной жидкостью) — это ее однородная граница. Разнородная же граница подобна волосам на голове.

213. Muttanti muttarasaṃ. Taṃ vaṇṇato māsakhārodakavaṇṇaṃ. Saṇṭhānato adhomukhaṭṭhapitaudakakumbhaabbhantaragataudakasaṇṭhānaṃ. Disato heṭṭhimāya disāya jātaṃ. Okāsato vatthissa abbhantare ṭhitaṃ. Vatthi nāma vatthi puṭo vuccati. Yattha seyyathāpi candanikāya pakkhitte amukhe ravaṇaghaṭe candanikāraso pavisati, na cassa pavisanamaggo paññāyati, evameva sarīrato muttaṃ pavisati, na cassa pavisanamaggo paññāyati, nikkhamanamaggo pana pākaṭo hoti. Yamhi ca muttassa bharite passāvaṃ karomāti sattānaṃ āyūhanaṃ hoti. Paricchedato vatthiabbhantarena ceva muttabhāgena ca paricchinnaṃ, ayamassa sabhāgaparicchedo. Visabhāgaparicchedo pana kesasadisova.

213. Моча (мутта) — это мочевая жидкость. По цвету она подобна щелочной воде из золы бобов маша. По форме она подобна воде внутри кувшина, перевернутого вверх дном. По направлению она рождается в нижнем направлении. По местоположению она находится внутри мочевого пузыря. Мочевым пузырем называется мочевой мешок. Подобно тому, как если бы пористый кувшин без горлышка бросили в сточную яму, и жижа из ямы просачивалась бы внутрь кувшина, но путь ее проникновения не был бы виден, точно так же моча проникает из тела [в мочевой пузырь], и путь ее проникновения не виден, но путь выхода ясен. И когда он наполняется мочой, у существ возникает стремление: «Выпущу мочу». По границе она ограничена внутренней частью мочевого пузыря и самой мочой — это ее однородная граница. Разнородная же граница подобна волосам на голове.

214. Evañhi kesādike koṭṭhāse vaṇṇasaṇṭhānadisokāsaparicchedavasena vavatthapetvā anupubbato nātisīghatotiādinā nayena vaṇṇasaṇṭhānagandhāsayokāsavasena pañcadhā paṭikkūlā paṭikkūlāti manasikaroto paṇṇattisamatikkamāvasāne seyyathāpi cakkhumato purisassa dvattiṃsavaṇṇānaṃ kusumānaṃ ekasuttakaganthitaṃ mālaṃ olokentassa sabbapupphāni apubbāpariyamiva pākaṭāni honti, evameva atthi imasmiṃ kāye kesāti imaṃ kāyaṃ olokentassa sabbe te dhammā [Pg.257] apubbāpariyāva pākaṭā honti. Tena vuttaṃ manasikārakosallakathāyaṃ ‘‘ādikammikassa hi kesāti manasikaroto manasikāro gantvā muttanti imaṃ pariyosānakoṭṭhāsameva āhacca tiṭṭhatī’’ti.

214. Таким образом, когда йогин определяет части тела, начиная с волос на голове, по цвету, форме, направлению, местоположению и границе, и направляет внимание пятью способами — по цвету, форме, запаху, источнику и местоположению — со словами «отвратительно, отвратительно» в соответствии с методами «по порядку», «не слишком быстро» и так далее, то в конце, когда он преодолевает концептуальное обозначение, все эти части предстают перед ним одновременно, без деления на первое и последнее. Подобно тому, как зрячий человек, глядя на гирлянду из цветов тридцати двух видов, нанизанных на одну нить, видит все цветы одновременно, без деления на первые и последние, точно так же, когда он созерцает это тело: «В этом теле есть волосы на голове...», все эти составляющие предстают перед ним одновременно, без деления на первые и последние. Поэтому в «Беседе об искусности в направлении внимания» сказано: «Ибо у новичка, направляющего внимание на волосы на голове, внимание устремляется вперед и останавливается, достигая лишь последней части — мочи».

Sace pana bahiddhāpi manasikāraṃ upasaṃharati, athassa evaṃ sabbakoṭṭhāsesu pākaṭībhūtesu āhiṇḍantā manussatiracchānādayo sattākāraṃ vijahitvā koṭṭhāsarāsivaseneva upaṭṭhahanti, tehi ca ajjhohariyamānaṃ pānabhojanādi koṭṭhāsarāsimhi pakkhipamānamiva upaṭṭhāti.

Если же он направляет внимание также и на внешнее, то, когда все части тела предстают перед ним таким образом, бродящие вокруг люди, животные и прочие существа теряют для него облик живых существ и предстают лишь как груды частей тела. И пища, питье и прочее, поглощаемое ими, предстает так, словно его забрасывают в кучу этих частей тела.

Athassa anupubbamuñcanādivasena paṭikkūlā paṭikkūlāti punappunaṃ manasikaroto anukkamena appanā uppajjati. Tattha kesādīnaṃ vaṇṇasaṇṭhānadisokāsaparicchedavasena upaṭṭhānaṃ uggahanimittaṃ. Sabbākārato paṭikkūlavasena upaṭṭhānaṃ paṭibhāganimittaṃ. Taṃ āsevato bhāvayato vuttanayena asubhakammaṭṭhānesu viya paṭhamajjhānavaseneva appanā uppajjati.

Затем у него, когда он вновь и вновь направляет внимание со словами «отвратительно, отвратительно» посредством постепенного отпускания и так далее, постепенно возникает поглощение (аппана). При этом проявление волос на голове и так далее по цвету, форме, направлению, местоположению и границе — это знак усвоения (уггаха-нимитта). Проявление их как отвратительных во всех отношениях — это соответствующий знак (патибхага-нимитта). У того, кто развивает и взращивает этот знак, возникает поглощение посредством первой джханы, точно так же, как в объектах созерцания нечистоты.

Sā yassa ekova koṭṭhāso pākaṭo hoti, ekasmiṃ vā koṭṭhāse appanaṃ patvā puna aññasmiṃ yogaṃ na karoti, tassa ekāva uppajjati. Yassa pana aneke koṭṭhāsā pākaṭā honti, ekasmiṃ vā jhānaṃ patvā puna aññasmiṃpi yogaṃ karoti, tassa mallakattherassa viya koṭṭhāsagaṇanāya paṭhamajjhānāni nibbattanti.

У того, кому ясна лишь одна часть тела, или кто, достигнув поглощения в одной части, больше не прилагает усилий к другой, возникает лишь одна джхана. Но у того, кому ясны многие части тела, или кто, достигнув джханы в одной части, вновь прилагает усилия и к другой, у того, подобно старейшине Маллаке, возникает столько первых джхан, сколько частей тела он созерцал.

So kirāyasmā dīghabhāṇakaabhayattheraṃ hatthe gahetvā ‘‘āvuso abhaya, imaṃ tāva pañhaṃ uggaṇhāhī’’ti vatvā āha – ‘‘mallakatthero dvattiṃsakoṭṭhāsesu dvattiṃsāya paṭhamajjhānānaṃ lābhī. Sace rattiṃ ekaṃ, divā ekaṃ samāpajjati, atirekaddhamāsena puna sampajjati, sace pana devasikaṃ ekaṃ samāpajjati, atirekamāsena puna sampajjatī’’ti.

Говорят, этот почтенный, взяв за руку старейшину Абхаю, чтеца Дигха-никаи, сказал: «Друг Абхая, усвой сначала этот вопрос», и добавил: «Старейшина Маллака обрел тридцать две первые джханы в тридцати двух частях тела. Если он входит в одну джхану ночью и в одну днем, то он возвращается к первой джхане чуть более чем за полмесяца. Если же он входит в одну джхану ежедневно, то он возвращается к ней чуть более чем за месяц».

Evaṃ paṭhamajjhānavasena ijjhamānampi cetaṃ kammaṭṭhānaṃ vaṇṇasaṇṭhānādīsu satibalena ijjhanato kāyagatāsatīti vuccati.

Хотя этот объект медитации осуществляется посредством первой джханы, он называется «памятованием, направленным на тело» (каягатасати), поскольку он осуществляется силой памятования в отношении цвета, формы и так далее.

Imañca kāyagatāsatimanuyutto bhikkhu aratiratisaho hoti, na ca naṃ arati sahati, uppannaṃ aratiṃ abhibhuyya abhibhuyya viharati. Bhayabheravasaho hoti, na ca naṃ bhayabheravaṃ sahati, uppannaṃ bhayabheravaṃ abhibhuyya abhibhuyya viharati. Khamo hoti sītassa uṇhassa [Pg.258] …pe… pāṇaharānaṃ adhivāsakajātiko hoti (ma. ni. 3.159). Kesādīnaṃ vaṇṇabhedaṃ nissāya catunnaṃ jhānānaṃ lābhī hoti. Cha abhiññā paṭivijjhati (ma. ni. 3.159).

Бхиккху, преданный этому памятованию, направленному на тело, побеждает недовольство и удовольствие, и недовольство не побеждает его; он пребывает, вновь и вновь преодолевая возникающее недовольство. Он побеждает страх и ужас, и страх и ужас не побеждают его; он пребывает, вновь и вновь преодолевая возникающие страх и ужас. Он терпелив к холоду, жаре... и так далее... он способен переносить телесные ощущения, угрожающие самой жизни. Опираясь на различие цветов волос на голове и так далее, он становится обретателем четырех джхан. Он проникает в шесть видов сверхзнания.

Tasmā have appamatto, anuyuñjetha paṇḍito;

Evaṃ anekānisaṃsaṃ, imaṃ kāyagatāsatinti.

Поэтому мудрый человек, будучи бдительным, непременно должен усердствовать в этом памятовании, направленном на тело, которое приносит столь многочисленные плоды.

Idaṃ kāyagatāsatiyaṃ vitthārakathāmukhaṃ.

На этом завершается подробное изложение памятования, направленного на тело.

Ānāpānassatikathā

Беседа о памятовании о дыхании (Анапанасати).

215. Idāni yaṃ taṃ bhagavatā ‘‘ayampi kho, bhikkhave, ānāpānassatisamādhi bhāvito bahulīkato santo ceva paṇīto ca asecanako ca sukho ca vihāro, uppannuppanne ca pāpake akusale dhamme ṭhānaso antaradhāpeti vūpasametī’’ti evaṃ pasaṃsitvā –

215. Теперь, поскольку Благословенный восхвалил это, сказав: «О бхиккху, это сосредоточение через памятование о дыхании (анапанасати-самадхи), будучи развиваемым и взращиваемым, является мирным, возвышенным, чистым и приятным пребыванием, и оно мгновенно заставляет исчезнуть и умиротворяет возникающие злые, неблагие состояния» —

‘‘Kathaṃ bhāvito ca, bhikkhave, ānāpānassatisamādhi kathaṃ bahulīkato santo ceva paṇīto ca asecanako ca sukho ca vihāro, uppannuppanne ca pāpake akusale dhamme ṭhānaso antaradhāpeti vūpasameti? Idha, bhikkhave, bhikkhu araññagato vā rukkhamūlagato vā suññāgāragato vā nisīdati pallaṅkaṃ ābhujitvā ujuṃ kāyaṃ paṇidhāya parimukhaṃ satiṃ upaṭṭhapetvā, so satova assasati sato passasati. Dīghaṃ vā assasanto dīghaṃ assasāmīti pajānāti. Dīghaṃ vā passasanto…pe… rassaṃ vā assasanto…pe… rassaṃ vā passasanto rassaṃ passasāmīti pajānāti. Sabbakāyapaṭisaṃvedī assasissāmīti sikkhati. Sabbakāyapaṭisaṃvedī passasissāmīti sikkhati. Passambhayaṃ kāyasaṅkhāraṃ assasissāmīti sikkhati. Passambhayaṃ kāyasaṅkhāraṃ passasissāmīti sikkhati. Pītipaṭisaṃvedī… sukhapaṭisaṃvedī… cittasaṅkhārapaṭisaṃvedī… passambhayaṃ cittasaṅkhāraṃ… cittapaṭisaṃvedī… abhippamodayaṃ cittaṃ… samādahaṃ cittaṃ… vimocayaṃ cittaṃ [Pg.259] … aniccānupassī… virāgānupassī… nirodhānupassī. Paṭinissaggānupassī assasissāmīti sikkhati. Paṭinissaggānupassī passasissāmīti sikkhatī’’ti –

«Как взращенное и как часто практикуемое, о бхиккху, самадхи памятования о дыхании (анапанасати) является мирным и возвышенным, чистым и блаженным пребыванием, а также мгновенно устраняет и успокаивает возникающие пагубные неблагие состояния? Здесь, о бхиккху, бхиккху, уйдя в лес, или к подножию дерева, или в пустое жилище, садится, скрестив ноги, выпрямив тело и установив памятование перед собой. Памятуя, он вдыхает, памятуя — выдыхает. Делая долгий вдох, он понимает: „Я делаю долгий вдох“. Делая долгий выдох... [и т. д.]... Делая короткий вдох... Делая короткий выдох, он понимает: „Я делаю короткий выдох“. Он тренируется так: „Я буду вдыхать, ощущая все тело“. Он тренируется так: „Я буду выдыхать, ощущая все тело“. Он тренируется так: „Я буду вдыхать, успокаивая телесное созидание“. Он тренируется так: „Я буду выдыхать, успокаивая телесное созидание“. Он тренируется так: „Я буду вдыхать, ощущая восторг“... „ощущая счастье“... „ощущая умственное созидание“... „успокаивая умственное созидание“... „ощущая ум“... „радуя ум“... „сосредотачивая ум“... „освобождая ум“... „созерцая непостоянство“... „созерцая угасание страсти“... „созерцая прекращение“. Он тренируется так: „Я буду вдыхать, созерцая оставление“. Он тренируется так: „Я буду выдыхать, созерцая оставление“».

Evaṃ soḷasavatthukaṃ ānāpānassatikammaṭṭhānaṃ niddiṭṭhaṃ. Tassa bhāvanānayo anuppatto. So pana yasmā pāḷivaṇṇanānusāreneva vuccamāno sabbākāraparipūro hoti. Tasmā ayamettha pāḷivaṇṇanāpubbaṅgamo niddeso.

Так было указано это шестнадцатичастное камматтхана памятования о дыхании. Наступил черед изложения метода его развития. Однако, поскольку этот метод развития, будучи изложенным в точном соответствии с разъяснением Пали, становится совершенным во всех отношениях, постольку данное разъяснение здесь ведется с упором на толкование Пали.

216. Kathaṃ bhāvito ca, bhikkhave, ānāpānassati samādhīti ettha tāva kathanti ānāpānassatisamādhibhāvanaṃ nānappakārato vitthāretukamyatāpucchā. Bhāvito ca bhikkhave ānāpānassatisamādhīti nānappakārato vitthāretukamyatāya puṭṭhadhammanidassanaṃ. Kathaṃ bahulīkato…pe… vūpasametīti etthāpi eseva nayo. Tattha bhāvitoti uppādito vaḍḍhito vā. Ānāpānassatisamādhīti ānāpānapariggāhikāya satiyā saddhiṃ sampayutto samādhi. Ānāpānassatiyaṃ vā samādhi ānāpānassatisamādhi. Bahulīkatoti punappunaṃ kato. Santoceva paṇīto cāti santo ceva paṇīto ceva. Ubhayattha eva saddena niyamo veditabbo. Kiṃ vuttaṃ hoti? Ayañhi yathā asubhakammaṭṭhānaṃ kevalaṃ paṭivedhavasena santañca paṇītañca, oḷārikārammaṇattā pana paṭikkūlārammaṇattā ca ārammaṇavasena neva santaṃ na paṇītaṃ, na evaṃ kenaci pariyāyena asanto vā apaṇīto vā, atha kho ārammaṇasantatāyapi santo vūpasanto nibbuto, paṭivedhasaṅkhātaaṅgasantatāyapi. Ārammaṇapaṇītatāyapi paṇīto atittikaro, aṅgapaṇītatāyapīti. Tena vuttaṃ ‘‘santo ceva paṇīto cā’’ti.

216. В выражении «Как взращенное, о бхиккху, самадхи памятования о дыхании...» слово «как» (kathaṃ) — это вопрос, заданный с желанием подробно, с различных сторон, разъяснить развитие самадхи памятования о дыхании. Слова «взращенное, о бхиккху, самадхи памятования о дыхании» указывают на тему учения, о которой спрашивается с целью подробного разъяснения. В выражении «как часто практикуемое... успокаивает» применим тот же метод толкования. Здесь «взращенное» (bhāvito) означает «вызванное к существованию» или «развитое». «Самадхи памятования о дыхании» (ānāpānassatisamādhi) — это самадхи, сопряженное с памятованием, охватывающим вдохи и выдохи. Или же самадхи, возникающее благодаря памятованию о вдохах и выдохах, есть самадхи памятования о дыхании. «Часто практикуемое» (bahulīkato) означает «делаемое вновь и вновь». «Мирное и возвышенное» (santo ceva paṇīto ca) означает «и мирное, и возвышенное». В обоих случаях ограничительное значение слова «eva» должно быть понято. Что этим сказано? В то время как камматтхана созерцания нечистоты тела (асубха), будучи мирным и возвышенным исключительно в силу проникновения (пативедха), из-за грубости своего объекта и его отталкивающего характера не является ни мирным, ни возвышенным с точки зрения самого объекта, — это самадхи памятования о дыхании ни в каком отношении не является ни немирным, ни невозвышенным. Напротив, оно мирное, полностью успокоенное и угасшее как благодаря мирному характеру своего объекта, так и благодаря мирному характеру факторов джханы, составляющих проникновение. Оно возвышенное и приносящее ненасытное удовлетворение как благодаря возвышенности своего объекта, так и благодаря возвышенности факторов джханы. Поэтому сказано: «мирное и возвышенное».

Asecanako ca sukho ca vihāroti ettha pana nāssa secananti asecanako, anāsittako abbokiṇṇo pāṭiyekko āveṇiko. Natthi ettha parikammena vā upacārena vā santatā. Ādisamannāhārato pabhuti attano sabhāveneva santo ca paṇīto cāti attho. Keci pana asecanakoti anāsittako ojavanto sabhāveneva [Pg.260] madhuroti vadanti. Evaṃ ayaṃ asecanako ca, appitappitakkhaṇe kāyikacetasikasukhapaṭilābhāya saṃvattanato sukho ca vihāroti veditabbo. Uppannuppanneti avikkhambhite avikkhambhite. Pāpaketi lāmake. Akusale dhammeti akosallasambhūte dhamme. Ṭhānaso antaradhāpetīti khaṇeneva antaradhāpeti vikkhambheti. Vūpasametīti suṭṭhu upasameti. Nibbedhabhāgiyattā vā anupubbena ariyamaggavuddhippatto samucchindati, paṭippassambhetīti vuttaṃ hoti.

В выражении «чистое и блаженное пребывание» слово «чистое» (asecanako) означает, что в него не нужно вливать или добавлять что-либо извне; оно неразбавленное, несмешанное, обособленное и уникальное. Здесь нет умиротворенности, достигаемой за счет предварительного приготовления (парикамма) или доступа (упачара). С самого первого момента направления ума оно является мирным и возвышенным по своей собственной природе — таков смысл. Некоторые учителя, однако, говорят, что «asecanako» означает «неорошаемый извне, питательный и сладкий по своей природе». Таким образом, это пребывание следует понимать как чистое и блаженное, поскольку в каждый момент вхождения в него оно ведет к обретению телесного и ментального счастья. «Возникающие» (uppannuppanne) означает «еще не подавленные». «Пагубные» (pāpaketi) означает «низкие». «Неблагие состояния» (akusale dhamme) означает «состояния, порожденные невежеством». «Мгновенно устраняет» (ṭhānaso antaradhāpeti) означает «устраняет и подавляет в тот же миг». «Успокаивает» (vūpasameti) означает «полностью умиротворяет». Или же, поскольку оно ведет к проникновению, оно постепенно, по достижении полноты благородного пути, полностью искореняет и успокаивает их — таков смысл.

Ayaṃ panettha saṅkhepattho. Bhikkhave, kena pakārena kenākārena kena vidhinā bhāvito ānāpānassatisamādhi kena pakārena bahulīkato santo ceva…pe… vūpasametīti.

Краткий смысл здесь таков: «О бхиккху, каким образом, в каком качестве и по какому методу взращенное самадхи памятования о дыхании, и каким образом часто практикуемое, оно становится мирным... и успокаивает?»

217. Idāni tamatthaṃ vitthārento ‘‘idha, bhikkhave’’tiādimāha. Tattha idha bhikkhave bhikkhūti bhikkhave, imasmiṃ sāsane bhikkhu. Ayañhi ettha idhasaddo sabbappakāraānāpānassatisamādhinibbattakassa puggalassa sannissayabhūtasāsanaparidīpano aññasāsanassa tathābhāvapaṭisedhano ca. Vuttañhetaṃ – idheva, bhikkhave, samaṇo…pe… suññā parappavādā samaṇebhi aññehī’’ti (ma. ni. 1.139). Tena vuttaṃ ‘‘imasmiṃ sāsane bhikkhū’’ti.

217. Теперь, подробно разъясняя этот смысл, Благословенный сказал: «Здесь, о бхиккху...» и так далее. В этих словах «здесь, о бхиккху, монах» означает: «о бхиккху, в этом Учении монах». Ибо слово «здесь» (idha) указывает на Учение как на надежную опору для человека, порождающего самадхи памятования о дыхании во всех его аспектах, и исключает подобную возможность в других учениях. Ведь сказано: «Только здесь, о бхиккху, есть отшельник... другие же учения пусты от отшельников». Поэтому сказано: «в этом Учении монах».

Araññagato vā…pe… suññāgāragato vāti idamassa ānāpānassatisamādhibhāvanānurūpasenāsanapariggahaparidīpanaṃ. Imassa hi bhikkhuno dīgharattaṃ rūpādīsu ārammaṇesu anuvisaṭaṃ cittaṃ ānāpānassatisamādhiārammaṇaṃ abhiruhituṃ na icchati, kūṭagoṇayuttaratho viya uppathameva dhāvati. Tasmā seyyathāpi nāma gopo kūṭadhenuyā sabbaṃ khīraṃ pivitvā vaḍḍhitaṃ kūṭavacchaṃ dametukāmo dhenuto apanetvā ekamante mahantaṃ thambhaṃ nikhaṇitvā tattha yottena bandheyya, athassa so vaccho ito cito ca vipphanditvā palāyituṃ asakkonto tameva thambhaṃ upanisīdeyya vā upanipajjeyya vā, evameva imināpi bhikkhunā dīgharattaṃ rūpārammaṇādirasapānavaḍḍhitaṃ duṭṭhacittaṃ dametukāmena rūpādiārammaṇato apanetvā araññaṃ vā…pe… suññāgāraṃ vā pavesetvā tattha assāsapassāsathambhe satiyottena bandhitabbaṃ. Evamassa taṃ cittaṃ ito cito ca vipphanditvāpi pubbe āciṇṇārammaṇaṃ alabhamānaṃ satiyottaṃ chinditvā palāyituṃ [Pg.261] asakkontaṃ tamevārammaṇaṃ upacārappanāvasena upanisīdati ceva upanipajjati ca. Tenāhu porāṇā –

Слова «уйдя в лес... или в пустое жилище» указывают на выбор подходящего жилища для развития самадхи памятования о дыхании этим бхиккху. Ведь ум этого бхиккху, долгое время блуждавший среди таких объектов, как видимые формы и прочее, не желает восходить к объекту самадхи памятования о дыхании; он устремляется в сторону от пути, подобно повозке, запряженной диким быком. Поэтому, подобно тому как пастух, желая укротить дикого теленка, выросшего на молоке дикой коровы, уводит его от матери, вкапывает в уединенном месте большой столб и привязывает его там веревкой, после чего этот теленок, дергаясь туда и сюда, но будучи не в силах убежать, в конце концов садится или ложится у самого этого столба, — точно так же и этот бхиккху, желая укротить свой порочный ум, выросший на вкушении удовольствий от видимых форм и прочих объектов, должен увести его от этих объектов, войти в лес или в пустое жилище и привязать его там веревкой памятования к столбу вдохов и выходов. Тогда его ум, даже дергаясь туда и сюда, не находя своих прежних привычных объектов и будучи не в силах порвать веревку памятования и убежать, благодаря доступу и полному сосредоточению садится и ложится у самого этого объекта. Поэтому древние говорили:

‘‘Yathā thambhe nibandheyya, vacchaṃ damaṃ naro idha;

Bandheyyevaṃ sakaṃ cittaṃ, satiyārammaṇe daḷha’’nti. (pārā. aṭṭha. 2.165;

dī. ni. aṭṭha. 3.374;

ma. ni. aṭṭha. 1.107);

«Как человек, укрощающий теленка, привязывает его здесь к столбу, так пусть бхиккху крепко привяжет свой собственный ум памятованием к объекту медитации».

Evamassetaṃ senāsanaṃ bhāvanānurūpaṃ hoti. Tena vuttaṃ ‘‘idamassa ānāpānassatisamādhibhāvanānurūpasenāsanapariggahaparidīpana’’nti.

Так это жилище становится подходящим для его медитации. Поэтому сказано: «Это указывает на выбор подходящего жилища для развития самадхи памятования о дыхании этим бхиккху».

Atha vā yasmā idaṃ kammaṭṭhānappabhede muddhabhūtaṃ sabbaññubuddhapaccekabuddhabuddhasāvakānaṃ visesādhigamadiṭṭhadhammasukhavihārapadaṭṭhānaṃ ānāpānassatikammaṭṭhānaṃ itthipurisahatthiassādisaddasamākulaṃ gāmantaṃ apariccajitvā na sukaraṃ bhāvetuṃ, saddakaṇṭakattā jhānassa. Agāmake pana araññe sukaraṃ yogāvacarena idaṃ kammaṭṭhānaṃ pariggahetvā ānāpānacatutthajjhānaṃ nibbattetvā tadeva pādakaṃ katvā saṅkhāre sammasitvā aggaphalaṃ arahattaṃ sampāpuṇituṃ. Tasmāssa anurūpasenāsanaṃ dassento bhagavā ‘‘araññagato vā’’tiādimāha.

Или же, поскольку эта камматтхана памятования о дыхании является главенствующей среди различных видов камматтханы и служит ближайшей причиной для достижения особых состояний и блаженного пребывания в настоящей жизни для всех всеведущих Будд, Паччекабудд и учеников Будды, ее нелегко развивать, не покинув окрестности деревни, наполненные шумом женщин, мужчин, слонов, лошадей и прочего, ибо звук является шипом для джханы. В безлюдном же лесу практикующему легко освоить эту камматтхану, достичь четвертой джханы памятования о дыхании и, сделав ее основой, исследовать обусловленные явления и достичь высшего плода — арахантства. Поэтому Благословенный, указывая ему на подходящее жилище, сказал: «уйдя в лес...» и так далее.

Vatthuvijjācariyo viya hi bhagavā, so yathā vatthuvijjācariyo nagarabhūmiṃ passitvā suṭṭhu upaparikkhitvā ‘‘ettha nagaraṃ māpethā’’ti upadisati, sotthinā ca nagare niṭṭhite rājakulato mahāsakkāraṃ labhati, evameva yogāvacarassa anurūpasenāsanaṃ upaparikkhitvā ‘‘ettha kammaṭṭhānaṃ anuyuñjitabba’’nti upadisati, tato tattha kammaṭṭhānaṃ anuyuttena yoginā kamena arahatte patte ‘‘sammāsambuddho vata so bhagavā’’ti mahantaṃ sakkāraṃ labhati.

Ибо Благословенный подобен знатоку градостроительства. Как знаток градостроительства, осмотрев и тщательно исследовав место для города, указывает: «Основывайте город здесь», и когда город благополучно построен, получает великие почести от царской семьи, — точно так же Благословенный, исследовав подходящее для практикующего жилище, указывает: «Здесь следует усердно заниматься камматтханой». Затем, когда йогин, усердно практикующий там камматтхану, постепенно достигает арахантства, Благословенный получает великие почести: «Поистине, Благословенный — Самосовершенный Будда!»

Ayaṃ pana bhikkhu dīpisadisoti vuccati. Yathā hi mahādīpirājā araññe tiṇagahanaṃ vā vanagahanaṃ vā pabbatagahanaṃ vā nissāya nilīyitvā vanamahiṃsagokaṇṇasūkarādayo mige gaṇhāti, evameva ayaṃ araññādīsu kammaṭṭhānaṃ anuyuñjanto bhikkhu yathākkamena sotāpattisakadāgāmianāgāmiarahattamagge ceva ariyaphalañca gaṇhatīti veditabbo. Tenāhu porāṇā –

А этот бхиккху, как говорят, подобен леопарду. Ибо как великий царь-леопард в лесу, укрывшись в густой траве, густом лесу или в ущельях гор, выслеживает и ловит лесных зверей, таких как дикие буйволы, олени и кабаны, — точно так же следует понимать, что этот бхиккху, усердно практикующий камматтхану в лесу и подобных местах, постепенно обретает пути вхождения в поток, однажды-возвращения, невозвращения и арахантства, а также благородные плоды. Поэтому древние говорили:

‘‘Yathāpi [Pg.262] dīpiko nāma, nilīyitvā gaṇhatī mige;

Tathevāyaṃ buddhaputto, yuttayogo vipassako;

Araññaṃ pavisitvāna, gaṇhāti phalamuttama’’nti. (pārā. aṭṭha. 2.165;

dī. ni. aṭṭha. 2.374;

ma. ni. aṭṭha. 1.107);

«Подобно тому как леопард, затаившись, ловит зверей, так и этот сын Будды, усердный в практике созерцатель, уйдя в лес, обретает высший плод».

Tenassa parakkamajavayoggabhūmiṃ araññasenāsanaṃ dassento bhagavā ‘‘araññagato vā’’tiādimāha.

Поэтому Благословенный, указывая ему на лесное жилище как на поле, подходящее для его усилий и быстроты продвижения, сказал: «уйдя в лес...» и так далее.

218. Tattha araññagatoti ‘‘araññanti nikkhamitvā bahi indakhīlā sabbametaṃ arañña’’nti (vibha. 529) ca, ‘‘āraññakaṃ nāma senāsanaṃ pañcadhanusatikaṃ pacchima’’nti (pārā. 654) ca evaṃ vuttalakkhaṇesu araññesu yaṃkiñci pavivekasukhaṃ araññaṃ gato. Rukkhamūlagatoti rukkhasamīpaṃ gato. Suññāgāragatoti suññaṃ vivittokāsaṃ gato. Ettha ca ṭhapetvā araññañca rukkhamūlañca avasesasattavidhasenāsanagatopi suññāgāragatoti vattuṃ vaṭṭati.

218. Здесь «уйдя в лес» (araññagato) означает: уйдя в любое уединенное и приносящее покой лесное место среди тех лесов, характеристики которых описаны так: «Лес — это все, что находится за пределами городского столба», а также: «Лесным жилищем называется то, что находится на расстоянии не менее пятисот луков». «Уйдя к подножию дерева» (rukkhamūlagato) означает: уйдя к месту вблизи дерева. «Уйдя в пустое жилище» (suññāgāragato) означает: уйдя в пустое, уединенное место. И здесь, за исключением леса и подножия дерева, уход в любое из остальных семи видов жилищ также уместно назвать «уходом в пустое жилище».

Evamassa ututtayānukūlaṃ dhātucariyānukūlañca ānāpānassatibhāvanānurūpaṃ senāsanaṃ upadisitvā alīnānuddhaccapakkhikaṃ santaṃ iriyāpathaṃ upadisanto nisīdatīti āha. Athassa nisajjāya daḷhabhāvaṃ assāsapassāsānaṃ pavattanasukhataṃ ārammaṇapariggahūpāyañca dassento pallaṅkaṃ ābhujitvātiādimāha. Tattha pallaṅkanti samantato ūrubaddhāsanaṃ. Ābhujitvāti bandhitvā. Ujuṃ kāyaṃ paṇidhāyāti uparimasarīraṃ ujukaṃ ṭhapetvā. Aṭṭhārasapiṭṭhikaṇṭake koṭiyā koṭiṃ paṭipādetvā. Evañhi nisīdantassa cammamaṃsanhārūni na paṇamanti. Athassa yā tesaṃ paṇamanappaccayā khaṇe khaṇe vedanā uppajjeyyuṃ, tā na uppajjanti. Tāsu anuppajjamānāsu cittaṃ ekaggaṃ hoti, kammaṭṭhānaṃ na paripatati, vuddhiṃ phātiṃ upagacchati. Parimukhaṃ satiṃ upaṭṭhapetvāti kammaṭṭhānābhimukhaṃ satiṃ ṭhapayitvā. Atha vā parīti pariggahaṭṭho. Mukhanti niyyānaṭṭho. Satīti upaṭṭhānaṭṭho. Tena vuccati ‘‘parimukhaṃ sati’’nti evaṃ paṭisambhidāyaṃ (paṭi. ma. 1.164) vuttanayenapettha attho daṭṭhabbo. Tatrāyaṃ saṅkhepo, pariggahitaniyyānaṃ satiṃ katvāti.

Указав ему таким образом на жилище, соответствующее трем временам года, а также соответствующее его элементам и поведению, и подходящее для развития памятования о дыхании, Благословенный, указывая на мирную позу тела, свободную от вялости и возбуждения, сказал: «садится». Затем, показывая устойчивость его сидения, легкость совершения вдохов и выходов, а также способ удержания объекта, он сказал: «скрестив ноги...» и так далее. Здесь «скрестив ноги» (pallaṅkaṃ) означает сидение со скрещенными бедрами. «Подогнув» (ābhujitvā) означает «сложив». «Выпрямив тело» (ujuṃ kāyaṃ paṇidhāya) означает «установив верхнюю часть тела прямо». Соединив восемнадцать позвонков спины конец к концу. Ибо у сидящего таким образом кожа, плоть и сухожилия не искривляются. И тогда те болезненные ощущения, которые могли бы возникать у него в каждый миг из-за их искривления, не возникают. Когда же эти ощущения не возникают, ум становится однонаправленным, объект медитации не теряется, а возрастает и расширяется. «Установив памятование перед собой» (parimukhaṃ satiṃ upaṭṭhapetvā) означает «установив памятование лицом к объект медитации». Или же: «пари» имеет значение охвата, «мукха» имеет значение выхода, «сати» имеет значение установления. Поэтому говорится «паримукхам сати» — в соответствии с методом, изложенным в Патисамбхидамагге, здесь следует понимать этот смысл. Кратко это означает: «установив памятование, охватывающее выход».

219. So [Pg.263] satova assasati sato passasatīti so bhikkhu evaṃ nisīditvā evañca satiṃ upaṭṭhapetvā taṃ satiṃ avijahanto sato eva assasati sato passasati, satokārī hotīti vuttaṃ hoti. Idāni yehākārehi satokārī hoti, te dassetuṃ dīghaṃ vā assasantotiādimāha. Vuttañhetaṃ paṭisambhidāyaṃ ‘‘so satova assasati sato passasatī’’ti etasseva vibhaṅge –

219. «"Он, памятуя, вдыхает; памятуя, выдыхает" — это означает, что этот бхиккху, сев таким образом и утвердив таким образом памятование, не оставляя этого памятования, именно памятуя вдыхает, именно памятуя выдыхает; сказано, что он действует осознанно (памятуя). Теперь, чтобы показать те способы, которыми он действует осознанно, [Будда] сказал: "Вдыхая глубоко (долго)..." и так далее. Ибо это сказано в Патисамбхидамагге, в анализе (вибханге) этого самого изречения: "Он, памятуя, вдыхает; памятуя, выдыхает" —»

‘‘Bāttiṃsāya ākārehi sato kārī hoti. Dīghaṃ assāsavasena cittassa ekaggataṃ avikkhepaṃ pajānato sati upaṭṭhitā hoti. Tāya satiyā tena ñāṇena sato kārī hoti. Dīghaṃ passāsavasena…pe… paṭinissaggānupassī assāsavasena. Paṭinissaggānupassī passāsavasena cittassa ekaggataṃ avikkhepaṃ pajānato sati upaṭṭhitā hoti. Tāya satiyā tena ñāṇena sato kārī hotī’’ti (paṭi. ma. 1.165).

«"Тридцатью двумя способами он действует осознанно. Благодаря долгому вдоху у того, кто знает однонаправленность и невозмутимость (неотвлечённость) ума, утверждается памятование. Благодаря этому памятованию и этому знанию он действует осознанно. Благодаря долгому выдоху... [и так далее] ...созерцая оставление (отпускание), благодаря вдоху. Созерцая оставление, благодаря выдоху у того, кто знает однонаправленность и невозмутимость ума, утверждается памятование. Благодаря этому памятованию и этому знанию он действует осознанно" (Патис. I, 165).»

Tattha dīghaṃ vā assasantoti dīghaṃ vā assāsaṃ pavattayanto. Assāsoti bahi nikkhamanavāto. Passāsoti anto pavisanavātoti vinayaṭṭhakathāyaṃ vuttaṃ. Suttantaṭṭhakathāsu pana uppaṭipāṭiyā āgataṃ. Tattha sabbesampi gabbhaseyyakānaṃ mātukucchito nikkhamanakāle paṭhamaṃ abbhantaravāto bahi nikkhamati. Pacchā bāhiravāto sukhumarajaṃ gahetvā abbhantaraṃ pavisanto tāluṃ āhacca nibbāyati. Evaṃ tāva assāsapassāsā veditabbā.

«Здесь "или вдыхая глубоко (долго)" означает совершение долгого вдоха. "Ассаса" — это воздух, выходящий наружу; "пассаса" — это воздух, входящий внутрь — так сказано в комментарии к Винае. Однако в комментариях к Суттантам это приводится в обратном порядке. Из них у всех существ, рождающихся из чрева, в момент выхода из материнской утробы сначала внутренний воздух выходит наружу. Затем внешний воздух, увлекая за собой тонкую пыль, входит внутрь, касается нёба и затихает. Так прежде всего следует понимать вдох и выдох.»

Yā pana tesaṃ dīgharassatā, sā addhānavasena veditabbā. Yathā hi okāsaddhānaṃ pharitvā ṭhitaṃ udakaṃ vā vālikā vā ‘‘dīghamudakaṃ dīghā vālikā, rassamudakaṃ rassā vālikā’’ti vuccati, evaṃ cuṇṇavicuṇṇāpi assāsapassāsā hatthisarīre ca ahisarīre ca tesaṃ attabhāvasaṅkhātaṃ dīghaṃ addhānaṃ saṇikaṃ pūretvā saṇikameva nikkhamanti. Tasmā dīghāti vuccanti. Sunakhasasādīnaṃ attabhāvasaṅkhātaṃ rassaṃ addhānaṃ sīghaṃ pūretvā sīghameva nikkhamanti, tasmā rassāti vuccanti. Manussesu pana keci hatthiahiādayo viya kāladdhānavasena dīghaṃ assasanti ca passasanti ca. Keci sunakhasasādayo viya rassaṃ, tasmā tesaṃ kālavasena dīghamaddhānaṃ [Pg.264] nikkhamantā ca pavisantā ca te ‘‘dīghā’’ ittaramaddhānaṃ nikkhamantā ca pavisantā ca ‘‘rassā’’ti veditabbā.

«Что же касается их долготы и краткости, то их следует понимать по протяжённости времени (длительности). Подобно тому как вода или песок, простирающиеся на определённое пространство, называются "долгой водой, долгой песком, короткой водой, коротким песком", так же и вдохи-выдохи, хотя они и состоят из мельчайших частиц, в телах слонов и змей медленно заполняют долгое пространство их тела и медленно выходят наружу. Поэтому они называются "долгими". В телах собак, зайцев и т. д. они быстро заполняют короткое пространство их тела и быстро выходят наружу; поэтому они называются "короткими". Среди людей же некоторые, подобно слонам, змеям и т. д., вдыхают и выдыхают долго по протяжённости времени. Некоторые же, подобно собакам, зайцам и т. д., вдыхают и выдыхают коротко. Поэтому их вдохи и выдохи, выходящие и входящие в течение долгого времени, следует понимать как "долгие", а выходящие и входящие в течение краткого времени — как "короткие".»

Tatrāyaṃ bhikkhu navahākārehi dīghaṃ assasanto passasanto ca ‘‘dīghaṃ assasāmi, passasāmī’’ti pajānāti. Evaṃ pajānato cassa ekenākārena kāyānupassanāsatipaṭṭhānabhāvanā sampajjatīti veditabbā. Yathāha paṭisambhidāyaṃ (paṭi. ma. 1.166) –

«Здесь этот бхиккху, вдыхая и выдыхая долго девятью способами, знает: "Я вдыхаю долго, я выдыхаю долго". Следует понимать, что у того, кто так знает, развитие основы памятования созерцания тела (каянупассана-сатипаттхана-бхавана) осуществляется посредством одного из этих способов. Как сказано в Патисамбхидамагге (Патис. I, 166):»

‘‘Kathaṃ dīghaṃ assasanto dīghaṃ assasāmīti pajānāti. Dīghaṃ passasanto dīghaṃ passasāmīti pajānāti. Dīghaṃ assāsaṃ addhānasaṅkhāte assasati. Dīghaṃ passāsaṃ addhānasaṅkhāte passasati. Dīghaṃ assāsapassāsaṃ addhānasaṅkhāte assasatipi passasatipi. Dīghaṃ assāsapassāsaṃ addhānasaṅkhāte assasatopi passasatopi chando uppajjati. Chandavasena tato sukhumataraṃ dīghaṃ assāsaṃ addhānasaṅkhāte assasati. Chandavasena tato sukhumataraṃ dīghaṃ passāsaṃ…pe… dīghaṃ assāsapassāsaṃ addhānasaṅkhāte assasatipi passasatipi. Chandavasena tato sukhumataraṃ dīghaṃ assāsapassāsaṃ addhānasaṅkhāte assasatopi passasatopi pāmojjaṃ uppajjati. Pāmojjavasena tato sukhumataraṃ dīghaṃ assāsaṃ addhānasaṅkhāte assasati. Pāmojjavasena tato sukhumataraṃ dīghaṃ passāsaṃ…pe… dīghaṃ assāsapassāsaṃ addhānasaṅkhāte assasatipi passasatipi. Pāmojjavasena tato sukhumataraṃ dīghaṃ assāsapassāsaṃ addhānasaṅkhāte assasatopi passasatopi dīghaṃ assāsapassāsā cittaṃ vivattati, upekkhā saṇṭhāti. Imehi navahi ākārehi dīghaṃ assāsapassāsā kāyo. Upaṭṭhānaṃ sati. Anupassanā ñāṇaṃ. Kāyo upaṭṭhānaṃ, no sati. Sati upaṭṭhānañceva sati ca. Tāya satiyā tena ñāṇena taṃ kāyaṃ anupassati. Tena vuccati kāye kāyānupassanāsatipaṭṭhānabhāvanā’’ti.

«"Как вдыхающий долго знает: 'Я вдыхаю долго'? Как выдыхающий долго знает: 'Я выдыхаю долго'? Он вдыхает долгий вдох в то, что именуется долгим промежутком времени. Он выдыхает долгий выдох в то, что именуется долгим промежутком времени. Он вдыхает и выдыхает долгий вдох и выдох в то, что именуется долгим промежутком времени. Когда он вдыхает и выдыхает долгий вдох и выдох в то, что именуется долгим промежутком времени, возникает желание (кушала-чханда). Под влиянием желания он вдыхает долгий вдох, ещё более тонкий, чем прежний, в то, что именуется долгим промежутком времени. Под влиянием желания он выдыхает долгий выдох... [и так далее] ...вдыхает и выдыхает долгий вдох и выдох в то, что именуется долгим промежутком времени. Под влиянием желания, когда он вдыхает и выдыхает долгий вдох и выдох, ещё более тонкий, чем прежний, в то, что именуется долгим промежутком времени, возникает радость (памоджья). Под влиянием радости он вдыхает долгий вдох, ещё более тонкий, чем прежний, в то, что именуется долгим промежутком времени. Под влиянием радости он выдыхает долгий выдох... [и так далее] ...вдыхает и выдыхает долгий вдох и выдох в то, что именуется долгим промежутком времени. Под влиянием радости, когда он вдыхает и выдыхает долгий вдох и выдох, ещё более тонкий, чем прежний, в то, что именуется долгим промежутком времени, от долгого вдоха и выдоха ум отвращается (освобождается), и устанавливается невозмутимость (упеккха). Долгие вдохи и выдохи в этих девяти проявлениях — это тело (кая). Утверждение (упаттхана) — это памятование (сати). Созерцание (анупассана) — это знание (ньяна). Тело является объектом утверждения, но не самим памятованием. Памятование же является и утверждением, и памятованием. С помощью этого памятования и этого знания он созерцает это тело. Поэтому это называется 'развитием основы памятования созерцания тела в теле'."»

Esa [Pg.265] nayo rassapadepi. Ayaṃ pana viseso, yathā ettha ‘‘dīghaṃ assāsaṃ addhānasaṅkhāte’’ti vuttaṃ, evamidha ‘‘rassaṃ assāsaṃ ittarasaṅkhāte assasatī’’ti āgataṃ. Tasmā rassavasena yāva ‘‘tena vuccati kāye kāyānupassanāsatipaṭṭhānabhāvanā’’ti, tāva yojetabbaṃ.

«Этот же метод применим и к разделу о коротком [дыхании]. Но разница в следующем: подобно тому как здесь сказано "долгий вдох в то, что именуется долгим промежутком времени", так там приводится "он вдыхает короткий вдох в то, что именуется кратким промежутком времени". Поэтому по отношению к короткому [дыханию] следует применять этот метод вплоть до слов: "Поэтому это называется 'развитием основы памятования созерцания тела в теле'."»

Evaṃ ayaṃ addhānavasena ittaravasena ca imehākārehi assāsapassāse pajānanto dīghaṃ vā assasanto dīghaṃ assasāmīti pajānāti…pe… rassaṃ vā passasanto rassaṃ passasāmīti pajānātīti veditabbo. Evaṃ pajānato cassa –

«Таким образом, следует понимать, что этот йогачара, зная вдохи и выдохи по протяжённости долгого и краткого времени с помощью этих способов, при глубоком (долгом) вдохе знает: "Я вдыхаю долго"... [и так далее] ...или при коротком выдохе знает: "Я выдыхаю коротко". И у того, кто так знает:»

Dīgho rasso ca assāso,Passāsopi ca tādiso;

Cattāro vaṇṇā vattanti,Nāsikaggeva bhikkhunoti. (pārā. aṭṭha. 2.165);

«"Долгий и короткий вдох, и выдох такого же рода — эти четыре проявления происходят у бхиккху на кончике носа (или на верхней губе)".»

220. Sabbakāyapaṭisaṃvedī assasissāmi…pe… passasissāmīti sikkhatīti sakalassa assāsakāyassa ādimajjhapariyosānaṃ viditaṃ karonto pākaṭaṃ karonto assasissāmīti sikkhati. Sakalassa passāsakāyassa ādimajjhapariyosānaṃ viditaṃ karonto pākaṭaṃ karonto passasissāmīti sikkhati. Evaṃ viditaṃ karonto pākaṭaṃ karonto ñāṇasampayuttacittena assasati ceva passasati ca. Tasmā ‘‘assasissāmi passasissāmī’’ti sikkhatīti vuccati. Ekassa hi bhikkhuno cuṇṇavicuṇṇavisaṭe assāsakāye passāsakāye vā ādi pākaṭo hoti, na majjhapariyosānaṃ. So ādimeva pariggahetuṃ sakkoti, majjhapariyosāne kilamati. Ekassa majjhaṃ pākaṭaṃ hoti, na ādipariyosānaṃ. Ekassa pariyosānaṃ pākaṭaṃ hoti, na ādimajjhaṃ. So pariyosānaṃyeva pariggahetuṃ sakkoti, ādimajjhe kilamati. Ekassa sabbampi pākaṭaṃ hoti, so sabbampi pariggahetuṃ sakkoti, na katthaci kilamati, tādisena bhavitabbanti dassento āha – ‘‘sabbakāyapaṭisaṃvedī assasissāmīti…pe… passasissāmīti sikkhatī’’ti.

220. «"Ощущая всё тело, я буду вдыхать... [и так далее] ...я буду выдыхать, так он тренируется" означает: делая известными, делая ясными начало, середину и конец всего тела вдоха, он тренируется: "Я буду вдыхать". Делая известными, делая ясными начало, середину и конец всего тела выдоха, он тренируется: "Я буду выдыхать". Таким образом делая их известными и ясными, умом, сопряжённым со знанием, он и вдыхает, и выдыхает. Поэтому говорится: "он тренируется: 'я буду вдыхать, я буду выдыхать'". Ибо у одного бхиккху в теле вдоха или выдоха, которое рассеяно подобно мельчайшим частицам, ясно только начало, но не середина и конец. Он способен созерцать только начало, а на середине и конце утомляется. У другого ясна только середина, но не начало и конец. У третьего ясен только конец, но не начало и середина. Он способен созерцать только конец, а на начале и середине утомляется. У четвертого же ясно всё полностью; он способен созерцать всё полностью и нигде не утомляется. Показывая, что следует стать подобным этому [четвёртому] человеку, [Будда] сказал: "Ощущая всё тело, я буду вдыхать... [и так далее] ...я буду выдыхать, так он тренируется".»

Tattha [Pg.266] sikkhatīti evaṃ ghaṭati vāyamati. Yo vā tathābhūtassa saṃvaro, ayamettha adhisīlasikkhā. Yo tathābhūtassa samādhi, ayaṃ adhicittasikkhā. Yā tathābhūtassa paññā, ayaṃ adhipaññāsikkhāti imā tisso sikkhāyo tasmiṃ ārammaṇe tāya satiyā tena manasikārena sikkhati āsevati bhāveti bahulīkarotīti evamettha attho daṭṭhabbo.

«Здесь "тренируется" (сиккхати) означает, что он усердствует и прилагает усилия таким образом. Или же сдержанность (самвара) того, кто поступает так, является здесь обучением в высшей нравственности (адхисила-сиккха). Сосредоточение (самадхи) того, кто поступает так, является обучением в высшем уме (адхичитта-сиккха). Мудрость (пання) того, кто поступает так, является обучением в высшей мудрости (адхипання-сиккха). Таким образом, он тренируется в этих трёх видах обучения, осваивает, развивает и многократно практикует их на этом объекте с этим памятованием и этим вниманием. Так следует понимать значение этого слова.»

Tattha yasmā purimanaye kevalaṃ assasitabbaṃ passasitabbameva, na ca aññaṃ kiñci kātabbaṃ. Ito paṭṭhāya pana ñāṇuppādanādīsu yogo karaṇīyo. Tasmā tattha assasāmīti pajānāti passasāmīti pajānāticceva vattamānakālavasena pāḷiṃ vatvā ito paṭṭhāya kattabbassa ñāṇuppādanādino ākārassa dassanatthaṃ sabbakāyapaṭisaṃvedī assasissāmītiādinā nayena anāgatavacanavasena pāḷi āropitāti veditabbā.

«В связи с этим, поскольку в предыдущем методе следовало лишь вдыхать и выдыхать, и ничего другого делать не требовалось. Начиная же с этого момента, необходимо прилагать усилия для порождения знания и т. д. Поэтому, изложив там текст Пали в настоящем времени: "знает: 'я вдыхаю', знает: 'я выдыхаю'", начиная с этого момента, чтобы показать способ порождения знания и т. д., который надлежит осуществить, текст Пали излагается в будущем времени в виде: "Ощущая всё тело, я буду вдыхать..." и так далее. Вот как это следует понимать.»

Passambhayaṃ kāyasaṅkhāraṃ assasissāmīti…pe… passasissāmīti sikkhatīti oḷārikaṃ kāyasaṅkhāraṃ passambhento paṭippassambhento nirodhento vūpasamento assasissāmi passasissāmīti sikkhati. Tatra evaṃ oḷārikasukhumatā ca passaddhi ca veditabbā. Imassa hi bhikkhuno pubbe apariggahitakāle kāyo ca cittañca sadarathā honti oḷārikā. Kāyacittānaṃ oḷārikatte avūpasante assāsapassāsāpi oḷārikā honti, balavatarā hutvā pavattanti, nāsikā nappahoti, mukhena assasantopi passasantopi tiṭṭhati. Yadā panassa kāyopi cittampi pariggahitā honti, tadā te santā honti vūpasantā. Tesu vūpasantesu assāsapassāsā sukhumā hutvā pavattanti, ‘‘atthi nu kho natthī’’ti vicetabbatākārappattā honti.

«"Успокаивая телесное созидание (телесное конструирование), я буду вдыхать... [и так далее] ...я буду выдыхать, так он тренируется" означает: успокаивая, ещё более утихомиривая, прекращая и умиротворяя грубое телесное созидание (вдохи и выдохи), он тренируется: "Я буду вдыхать, я буду выдыхать". В связи с этим грубость, тонкость и успокоение следует понимать следующим образом. Прежде, когда этот бхиккху ещё не созерцал (не удерживал во внимании) объект медитации, его тело и ум были утомлёнными и грубыми. Когда грубость тела и ума не умиротворена, вдохи и выдохи также грубы, происходят с большой силой; ноздрей оказывается недостаточно, и он дышит ртом. Но когда его тело и ум созерцаются (удерживаются во внимании), тогда они становятся мирными и умиротворёнными. Когда они умиротворены, вдохи и выдохи становятся тонкими, достигая такого состояния, когда приходится исследовать: "Есть ли они вообще или нет?"»

Seyyathāpi purisassa dhāvitvā, pabbatā vā orohitvā, mahābhāraṃ vā sīsato oropetvā ṭhitassa oḷārikā assāsapassāsā honti, nāsikā nappahoti, mukhena assasantopi passasantopi tiṭṭhati. Yadā panesa taṃ parissamaṃ vinodetvā nhatvā ca pivitvā ca allasāṭakaṃ hadaye katvā sītāya chāyāya nipanno hoti, athassa te assāsapassāsā [Pg.267] sukhumā honti ‘‘atthi nu kho natthī’’ti vicetabbatākārappattā, evameva imassa bhikkhuno pubbe apariggahitakāle kāyo ca…pe… vicetabbatākārappattā honti. Taṃ kissa hetu? Tathā hissa pubbe apariggahitakāle ‘‘oḷārikoḷārike kāyasaṅkhāre passambhemī’’ti ābhogasamannāhāramanasikārapaccavekkhaṇā natthi, pariggahitakāle pana atthi. Tenassa apariggahitakālato pariggahitakāle kāyasaṅkhāro sukhumo hoti. Tenāhu porāṇā –

«Подобно тому как у человека, который бежал, или спустился с горы, или сбросил с головы тяжёлую ношу и стоит, вдохи и выдохи грубы, ноздрей недостаточно, и он дышит ртом. Но когда он прогнал эту усталость, искупался, напился воды и лёг в прохладной тени, положив влажную ткань на грудь, тогда его вдохи и выдохи становятся тонкими, достигая такого состояния, когда приходится исследовать: "Есть ли они вообще или нет?" Точно так же и у этого бхиккху: прежде, когда объект медитации ещё не созерцался, его тело... [и так далее] ...достигает такого состояния, когда приходится исследовать. Почему так? Потому что прежде, когда объект не созерцался, у него не было намерения, внимания, размышления и созерцания вида: "Я успокою грубые телесные созидания"; когда же объект созерцается, они у него есть. Поэтому его телесное созидание становится более тонким во время созерцания объекта, нежели до него. Оттого древние учителя говорили:»

‘‘Sāraddhe kāye citte ca, adhimattaṃ pavattati;

Asāraddhamhi kāyamhi, sukhumaṃ sampavattatī’’ti. (pārā. aṭṭha. 2.165);

«"Когда тело и ум возбуждены (утомлены), [дыхание] происходит чрезмерно [грубо]; когда же тело не возбуждено, оно происходит тонко".»

221. Pariggahepi oḷāriko, paṭhamajjhānupacāre sukhumo. Tasmimpi oḷāriko, paṭhamajjhāne sukhumo. Paṭhamajjhāne ca dutiyajjhānupacāre ca oḷāriko, dutiyajjhāne sukhumo. Dutiyajjhāne ca tatiyajjhānupacāre ca oḷāriko, tatiyajjhāne sukhumo. Tatiyajjhāne ca catutthajjhānupacāre ca oḷāriko, catutthajjhāne atisukhumo appavattimeva pāpuṇātīti. Idaṃ tāva dīghabhāṇakasaṃyuttabhāṇakānaṃ mataṃ.

221. «Даже во время созерцания (удержания объекта) оно грубое, а в приближении (упачаре) к первой джхане — тонкое. Даже в этом приближении оно грубое, а в самой первой джхане — тонкое. В первой джхане и в приближении во вторую джхану оно грубое, а во второй джхане — тонкое. Во второй джхане и в приближении к третьей джхане оно грубое, а в третьей джхане — тонкое. В третьей джхане и в приближении к четвёртой джхане оно грубое, а в четвёртой джхане оно чрезвычайно тонкое и достигает даже полного прекращения. Таково мнение чтецов Дигхи (Дигхабханака) и чтецов Саньютты (Саньюттабханака).»

Majjhimabhāṇakā pana paṭhamajjhāne oḷāriko, dutiyajjhānupacāre sukhumoti evaṃ heṭṭhimaheṭṭhimajjhānato uparūparijjhānupacārepi sukhumataramicchanti. Sabbesaññeva pana matena apariggahitakāle pavattakāyasaṅkhāro pariggahitakāle paṭippassambhati. Pariggahitakāle pavattakāyasaṅkhāro paṭhamajjhānupacāre…pe… catutthajjhānupacāre pavattakāyasaṅkhāro catutthajjhāne paṭippassambhati. Ayaṃ tāva samathe nayo.

«Однако чтецы Мадджхимы (Мадджхимабханака) полагают, что оно грубое в первой джхане и тонкое в приближении ко второй джхане, и таким образом желают видеть его всё более и более тонким в приближении к каждой последующей высшей джхане по сравнению с предыдущей низшей джханой. Но по мнению всех [учителей], телесное созидание, происходящее в то время, когда объект не созерцается, успокаивается во время созерцания объекта. Телесное созидание, происходящее во время созерцания объекта, успокаивается в приближении к первой джхане... [и так далее] ...телесное созидание, происходящее в приближении к четвёртой джхане, успокаивается в четвёртой джхане. Таков прежде всего метод в отношении безмятежности (саматхи).»

Vipassanāyaṃ pana apariggahe pavatto kāyasaṅkhāro oḷāriko, mahābhūtapariggahe sukhumo. Sopi oḷāriko, upādārūpapariggahe sukhumo. Sopi oḷāriko, sakalarūpapariggahe sukhumo. Sopi oḷāriko, arūpapariggahe sukhumo. Sopi oḷāriko, rūpārūpapariggahe sukhumo. Sopi oḷāriko, paccayapariggahe sukhumo. Sopi oḷāriko, sappaccayanāmarūpapariggahe sukhumo. Sopi oḷāriko, lakkhaṇārammaṇikavipassanāya sukhumo. Sopi dubbalavipassanāya oḷāriko, balavavipassanāya sukhumo. Tattha pubbe vuttanayeneva purimassa purimassa pacchimena [Pg.268] pacchimena paṭippassaddhi veditabbā. Evamettha oḷārikasukhumatā ca passaddhi ca veditabbā.

В практике же випассаны телесный форматор (кая-санкхара), возникающий до охватывания [ума и тела], является грубым, а при охватывании великих элементов — тонким. Но и он является грубым [по сравнению со следующим], а при охватывании производной материи — тонким. Но и он является грубым, а при охватывании всей материи — тонким. Но и он является грубым, а при охватывании нематериального — тонким. Но и он является грубым, а при охватывании материального и нематериального — тонким. Но и он является грубым, а при охватывании условий — тонким. Но и он является грубым, а при охватывании имени-и-формы вместе с условиями — тонким. Но и он является грубым, а при випассане, направленной на характеристики [непостоянства, страдания и безличности] — тонким. Но и он является грубым при слабой випассане, а при сильной випассане — тонким. Здесь, точно так же, как было описано ранее [для саматхи], следует понимать успокоение каждого предшествующего телесного форматора посредством каждого последующего. Таким образом, здесь следует понимать как грубость и тонкость, так и успокоение.

Paṭisambhidāyaṃ (paṭi. ma. 1.171) panassa saddhiṃ codanāsodhanāhi evamattho vutto –

В «Патисамбхидамагге» же значение этого [выражения] вместе с возражениями и разъяснениями изложено следующим образом:

‘‘Kathaṃ passambhayaṃ kāyasaṅkhāraṃ assasissāmi…pe… passasissāmīti sikkhati? Katame kāyasaṅkhārā? Dīghaṃ assāsapassāsā kāyikā ete dhammā kāyapaṭibaddhā kāyasaṅkhārā. Te kāyasaṅkhāre passambhento nirodhento vūpasamento sikkhati…pe… yathārūpehi kāyasaṅkhārehi kāyassa ānamanā, vinamanā, sannamanā, paṇamanā, iñjanā, phandanā, calanā, kampanā passambhayaṃ kāyasaṅkhāraṃ assasissāmīti sikkhati, passambhayaṃ kāyasaṅkhāraṃ passasissāmīti sikkhati. Yathārūpehi kāyasaṅkhārehi kāyassa na ānamanā, na vinamanā, na sannamanā, na paṇamanā, aniñjanā, aphandanā, acalanā, akampanā santaṃ sukhumaṃ passambhayaṃ kāyasaṅkhāraṃ assasissāmi passasissāmīti sikkhati.

«Как [йогин] обучается: „Успокаивая телесный форматор, я буду вдыхать... [и т.д.]... я буду выдыхать“? Каковы телесные форматоры? Долгие вдохи и выдохи — это телесные [явления]; эти состояния, связанные с телом, являются телесными форматорами. Он обучается, успокаивая, прекращая, утихомиривая эти телесные форматоры... При каких телесных форматорах происходят наклоны тела вперед, наклоны вбок, наклоны во все стороны, наклоны назад, а также покачивание, дрожание, движение и трепет тела — успокаивая такие телесные форматоры, он обучается: „Я буду вдыхать“, обучается: „Я буду выдыхать“. При каких телесных форматорах не происходят наклоны тела вперед, наклоны вбок, наклоны во все стороны, наклоны назад, а происходят неподвижность, отсутствие дрожания, отсутствие движения и отсутствие трепета — успокаивая такие мирные, тонкие телесные форматоры, он обучается: „Я буду вдыхать“, обучается: „Я буду выдыхать“».

‘‘Iti kira passambhayaṃ kāyasaṅkhāraṃ assasissāmīti sikkhati. Passambhayaṃ kāyasaṅkhāraṃ passasissāmīti sikkhati. Evaṃ sante vātūpaladdhiyā ca pabhāvanā na hoti. Assāsapassāsānañca pabhāvanā na hoti. Ānāpānassatiyā ca pabhāvanā na hoti, ānāpānassatisamādhissa ca pabhāvanā na hoti, na ca naṃ taṃ samāpattiṃ paṇḍitā samāpajjantipi vuṭṭhahantipi.

«„Так, пожалуй, он обучается: 'Успокаивая телесный форматор, я буду вдыхать', обучается: 'Успокаивая телесный форматор, я буду выдыхать'. Если это так, то не происходит развития восприятия ветра [дыхания]. Не происходит развития вдохов и выдохов. Не происходит развития памятования о дыхании (анапанасати). Не происходит развития сосредоточения памятования о дыхании (анапанасати-самадхи). И мудрецы не входят в это достижение (самапатти) и не выходят из него“ [— таково возражение].»

‘‘Iti kira passambhayaṃ kāyasaṅkhāraṃ assasissāmi passasissāmīti sikkhati. Evaṃ sante vātūpaladdhiyā ca pabhāvanā hoti, assāsapassāsānañca pabhāvanā hoti, ānāpānassatiyā ca pabhāvanā hoti, ānāpānassatisamādhissa ca pabhāvanā hoti, tañca naṃ samāpattiṃ paṇḍitā samāpajjantipi vuṭṭhahantipi. Yathā kathaṃ viya?

«„Так, пожалуй, он обучается: 'Успокаивая телесный форматор, я буду вдыхать, я буду выдыхать'. Если это так, то происходит развитие восприятия ветра, происходит развитие вдохов и выдохов, происходит развитие памятования о дыхании, происходит развитие сосредоточения памятования о дыхании, и мудрецы входят в это достижение и выходят из него“. Как же это возможно?»

‘‘Seyyathāpi kaṃse ākoṭite paṭhamaṃ oḷārikā saddā pavattanti. Oḷārikānaṃ saddānaṃ nimittaṃ sugahitattā sumanasikatattā sūpadhāritattā niruddhepi oḷārike sadde atha pacchā sukhumakā [Pg.269] saddā pavattanti. Sukhumakānaṃ saddānaṃ nimittaṃ suggahitattā sumanasikatattā sūpadhāritattā niruddhepi sukhumake sadde atha pacchā sukhumasaddanimittārammaṇatāpi cittaṃ pavattati, evameva paṭhamaṃ oḷārikā assāsapassāsā pavattanti. Oḷārikānaṃ assāsapassāsānaṃ nimittaṃ suggahitattā sumanasikatattā sūpadhāritattā niruddhepi oḷārike assāsapassāse atha pacchā sukhumakā assāsapassāsā pavattanti. Sukhumakānaṃ assāsapassāsānaṃ nimittaṃ suggahitattā sumanasikatattā sūpadhāritattā niruddhepi sukhumake assāsapassāse atha pacchā sukhumaassāsapassāsanimittārammaṇatāpi cittaṃ na vikkhepaṃ gacchati.

«„Подобно тому, как при ударе по бронзовому сосуду сначала возникают грубые звуки. Благодаря тому, что знак (нимитта) грубых звуков хорошо усвоен, хорошо направлен в ум и хорошо запечатлен, даже когда грубые звуки прекращаются, вслед за этим возникают тонкие звуки. Благодаря тому, что знак тонких звуков хорошо усвоен, хорошо направлен в ум и хорошо запечатлен, даже когда тонкие звуки прекращаются, вслед за этим ум продолжает работать, имея своим объектом знак тонкого звука. Точно так же сначала возникают грубые вдохи и выдохи. Благодаря тому, что знак грубых вдохов и выдохов хорошо усвоен, хорошо направлен в ум и хорошо запечатлен, даже когда грубые вдохи и выдохи прекращаются, вслед за этим возникают тонкие вдохи и выдохи. Благодаря тому, что знак тонких вдохов и выдохов хорошо усвоен, хорошо направлен в ум и хорошо запечатлен, даже когда тонкие вдохи и выдохи прекращаются, вслед за этим ум не приходит в смятение, имея своим объектом знак тонких вдохов и выдохов.“»

‘‘Evaṃ sante vātūpaladdhiyā ca pabhāvanā hoti, assāsapassāsānañca pabhāvanā hoti, ānāpānassatiyā ca pabhāvanā hoti, ānāpānassatisamādhissa ca pabhāvanā hoti, tañca naṃ samāpattiṃ paṇḍitā samāpajjantipi vuṭṭhahantipi. Passambhayaṃ kāyasaṅkhāraṃ assāsapassāsā kāyo, upaṭṭhānaṃ sati, anupassanā ñāṇaṃ, kāyo upaṭṭhānaṃ, no sati, sati upaṭṭhānañceva sati ca, tāya satiyā tena ñāṇena taṃ kāyaṃ anupassati. Tena vuccati kāye kāyānupassanā satipaṭṭhānabhāvanā’’ti.

«„Если это так, то происходит развитие восприятия ветра, происходит развитие вдохов и выдохов, происходит развитие памятования о дыхании, происходит развитие сосредоточения памятования о дыхании, и мудрецы входят в это достижение и выходят из него. [В выражении] 'успокаивая телесный форматор' вдохи и выдохи — это тело (кая), установление (упаттхана) — это памятование (сати), созерцание (анупассана) — это знание (ньяна). Тело — это объект установления, но не само памятование. Памятование же — это и установление, и памятование. С помощью этого памятования, с помощью этого знания он созерцает это тело. Поэтому это называется развитием установления памятования созерцания тела в теле“».

Ayaṃ tāvettha kāyānupassanāvasena vuttassa paṭhamacatukkassa anupubbapadavaṇṇanā.

Таково последовательное разъяснение слов первой тетрады, изложенной здесь с точки зрения созерцания тела.

222. Yasmā panettha idameva catukkaṃ ādikammikassa kammaṭṭhānavasena vuttaṃ. Itarāni pana tīṇi catukkāni ettha pattajjhānassa vedanācittadhammānupassanāvasena vuttāni. Tasmā idaṃ kammaṭṭhānaṃ bhāvetvā ānāpānacatutthajjhānapadaṭṭhānāya vipassanāya saha paṭisambhidāhi arahattaṃ pāpuṇitukāmena ādikammikena kulaputtena pubbe vuttanayeneva sīlaparisodhanādīni sabbakiccāni katvā vuttappakārassa ācariyassa santike pañcasandhikaṃ kammaṭṭhānaṃ uggahetabbaṃ.

222. Поскольку в этом учении именно эта первая тетрада изложена как объект медитации (камматтхана) для начинающего. Остальные же три тетрады изложены здесь с точки зрения созерцания чувств, ума и ментальных объектов для того, кто уже достиг джханы. Поэтому начинающий благородный сын, желающий развить этот объект медитации и, сделав четвертую джхану анапаны основой для випассаны, достичь архатства вместе с аналитическими знаниями (патисамбхида), должен — точно так же, как было описано ранее, очистив нравственность и выполнив все предварительные обязанности — изучить у учителя описанного типа объект медитации, состоящий из пяти частей.

Tatrime [Pg.270] pañca sandhayo uggaho, paripucchā, upaṭṭhānaṃ, appanā, lakkhaṇanti. Tattha uggaho nāma kammaṭṭhānassa uggaṇhanaṃ. Paripucchā nāma kammaṭṭhānassa paripucchanā. Upaṭṭhānaṃ nāma kammaṭṭhānassa upaṭṭhānaṃ. Appanā nāma kammaṭṭhānassa appanā. Lakkhaṇaṃ nāma kammaṭṭhānassa lakkhaṇaṃ. ‘‘Evaṃlakkhaṇamidaṃ kammaṭṭhāna’’nti kammaṭṭhānasabhāvūpadhāraṇanti vuttaṃ hoti.

Эти пять частей таковы: заучивание (уггаха), расспрашивание (парипуччха), установление (упаттхана), достижение (аппана) и характеристика (лаккхана). Здесь «заучивание» — это изучение [текста] объекта медитации. «Расспрашивание» — это расспрашивание о значении объекта медитации. «Установление» — это проявление знака объекта медитации. «Достижение» — это достижение джханы в объекте медитации. «Характеристика» — это характеристика объекта медитации. Под этим понимается постижение собственной природы объекта медитации: «Этот объект медитации обладает такой-то характеристикой».

Evaṃ pañcasandhikaṃ kammaṭṭhānaṃ uggaṇhanto attanāpi na kilamati, ācariyampi na viheseti. Tasmā thokaṃ uddisāpetvā bahukālaṃ sajjhāyitvā evaṃ pañcasandhikaṃ kammaṭṭhānaṃ uggahetvā ācariyassa santike vā aññatra vā pubbe vuttappakāre senāsane vasantena upacchinnakhuddakapalibodhena katabhattakiccena bhattasammadaṃ paṭivinodetvā sukhanisinnena ratanattayaguṇānussaraṇena cittaṃ sampahaṃsetvā ācariyuggahato ekapadampi asammuyhantena idaṃ ānāpānassatikammaṭṭhānaṃ manasi kātabbaṃ. Tatrāyaṃ manasikāravidhi –

Изучая таким образом объект медитации, состоящий из пяти частей, йогин сам не утомляется и не утомляет учителя. Поэтому, попросив учителя прочесть немного, заучивая это в течение долгого времени и таким образом усвоив объект медитации, состоящий из пяти частей, он должен жить у учителя или в другом месте, в жилище описанного ранее типа. Устранив мелкие препятствия, совершив трапезу, прогнав послеобеденную сонливость, удобно усевшись, порадовав ум памятованием о качествах Трех Драгоценностей, не путаясь ни в одном слове из того, что было изучено у учителя, он должен направлять внимание на этот объект медитации памятования о дыхании (анапанасати). В этом отношении метод направления внимания таков:

223.

223.

Gaṇanā anubandhanā, phusanā ṭhapanā sallakkhaṇā;

Vivaṭṭanā pārisuddhi, tesañca paṭipassanāti.

Счет (ганана), следование (анубандхана), касание (пхусана), фиксация (тхапана), созерцание (саллаккхана), выход (виваттана), очищение (парисуддхи) и их повторное рассмотрение (патипассана).

Tattha gaṇanāti gaṇanāyeva. Anubandhanāti anuvahanā. Phusanāti phuṭṭhaṭṭhānaṃ. Ṭhapanāti appanā. Sallakkhaṇāti vipassanā. Vivaṭṭanāti maggo. Pārisuddhīti phalaṃ. Tesañca paṭipassanāti paccavekkhaṇā.

Здесь «счет» — это сам счет. «Следование» — это непрерывное сопровождение памятованием. «Касание» — это место соприкосновения. «Фиксация» — это достижение (аппана) джханы. «Созерцание» — это випассана. «Выход» — это путь (магга). «Очищение» — это плод (пхала). «Их повторное рассмотрение» — это рассмотрение (паччавеккхана).

Tattha iminā ādikammikena kulaputtena paṭhamaṃ gaṇanāya idaṃ kammaṭṭhānaṃ manasi kātabbaṃ. Gaṇentena ca pañcannaṃ heṭṭhā na ṭhapetabbaṃ. Dasannaṃ upari na netabbaṃ. Antarā khaṇḍaṃ na dassetabbaṃ. Pañcannaṃ heṭṭhā ṭhapentassa hi sambādhe okāse cittuppādo vipphandati sambādhe vaje sanniruddhagogaṇo viya. Dasannampi upari nentassa gaṇananissitako cittuppādo hoti. Antarā khaṇḍaṃ dassentassa ‘‘sikhāppattaṃ nu kho me kammaṭṭhānaṃ, no’’ti cittaṃ vikampati. Tasmā ete dose vajjetvā gaṇetabbaṃ.

Из них этот начинающий благородный сын сначала должен направлять внимание на этот объект медитации посредством счета. При счете не следует останавливаться ниже пяти. Не следует заходить выше десяти. Не следует допускать разрывов посередине. Ибо у того, кто останавливается ниже пяти, в узких рамках [счета] возникновение ума колеблется, подобно стаду коров, запертому в тесном загоне. У того же, кто заходит выше десяти, возникновение ума опирается лишь на счет. У того, кто допускает разрывы посередине, ум колеблется: «Достиг ли мой объект медитации вершины или нет?». Поэтому, избегая этих ошибок, следует вести счет.

Gaṇentena ca paṭhamaṃ dandhagaṇanāya dhaññamāpakagaṇanāya gaṇetabbaṃ. Dhaññamāpako hi nāḷiṃ pūretvā ‘‘eka’’nti vatvā okirati. Puna pūrento kiñci kacavaraṃ disvā taṃ chaḍḍento ‘‘ekaṃ eka’’nti vadati. Esa nayo dve dvetiādīsu. Evameva imināpi assāsapassāsesu yo upaṭṭhāti, taṃ [Pg.271] gahetvā ‘‘ekaṃ eka’’nti ādiṃ katvā yāva ‘‘dasa dasā’’ti pavattamānaṃ pavattamānaṃ upalakkhetvāva gaṇetabbaṃ. Tassa evaṃ gaṇayato nikkhamantā ca pavisantā ca assāsapassāsā pākaṭā honti.

При счете сначала следует считать медленным счетом, подобно тому, как считает измеритель зерна. Измеритель зерна, наполнив меру, говорит: «Один» — и высыпает. Наполняя снова, если он замечает какой-то сор, он выбрасывает его, но продолжает говорить: «Один, один». Тот же метод применяется при счете «два, два» и так далее. Точно так же и этот йогин среди вдохов и выдохов должен брать тот, который проявляется, и, начиная с «один, один» и так далее, вплоть до «десять, десять», считать, лишь отмечая каждый возникающий вдох и выдох. У того, кто считает таким образом, выходящие и входящие вдохи и выдохи становятся отчетливыми.

Athānena taṃ dandhagaṇanaṃ dhaññamāpakagaṇanaṃ pahāya sīghagaṇanāya gopālakagaṇanāya gaṇetabbaṃ. Cheko hi gopālako sakkharādayo ucchaṅgena gahetvā rajjudaṇḍahattho pātova vajaṃ gantvā gāvo piṭṭhiyaṃ paharitvā palighatthambhamatthake nisinno dvārappattaṃ dvārappattaṃyeva gāviṃ ekā dveti sakkharaṃ khipitvā gaṇeti. Tiyāmarattiṃ sambādhe okāse dukkhaṃ vutthagogaṇo nikkhamanto nikkhamanto aññamaññaṃ upanighaṃsanto vegena vegena puñjapuñjo hutvā nikkhamati. So vegena vegena ‘‘tīṇi cattāri pañca dasā’’ti gaṇetiyeva, evamimassāpi purimanayena gaṇayato assāsapassāsā pākaṭā hutvā sīghaṃ sīghaṃ punappunaṃ sañcaranti. Tatonena ‘‘punappunaṃ sañcarantī’’ti ñatvā anto ca bahi ca agahetvā dvārappattaṃ dvārappattaṃyeva gahetvā ‘‘eko dve tīṇi cattāri pañca cha. Eko dve tīṇi cattāri pañca cha satta…pe… aṭṭha, nava, dasā’’ti sīghaṃ sīyaṃ gaṇetabbameva. Gaṇanapaṭibaddhe hi kammaṭṭhāne gaṇanabaleneva cittaṃ ekaggaṃ hoti, arittupatthambhanavasena caṇḍasote nāvāṭṭhapanamiva.

Затем, оставив этот медленный счет измерителя зерна, ему следует считать быстрым счетом, подобно тому, как считает пастух. Умелый пастух, набрав в подол камешков, с веревкой и палкой в руках, рано утром идет к загону, бьет коров по спинам и, усевшись на вершине воротного столба, считает каждую корову, подходящую к воротам, бросая камешек и говоря: «Одна, две». Стадо коров, тяжело проведшее всю ночь в тесном загоне, выходя, теснит друг друга и быстро выбегает группами. Он быстро считает: «Три, четыре, пять, десять». Точно так же и у этого йогина, когда он считает по предыдущему методу, вдохи и выдохи становятся отчетливыми и начинают быстро и часто сменять друг друга. Тогда, поняв, что они часто сменяют друг друга, не улавливая их ни внутри, ни снаружи, а беря лишь те, что достигают входа в ноздри, он должен быстро считать: «Один, два, три, четыре, пять, шесть. Один, два, три, четыре, пять, шесть, семь... [и т.д.]... восемь, девять, десять». Ведь в объекте медитации, связанном со счетом, именно благодаря силе счета ум становится однонаправленным, подобно тому, как лодка удерживается на сильном течении с помощью шеста.

Tassevaṃ sīghaṃ sīghaṃ gaṇayato kammaṭṭhānaṃ nirantaraṃ pavattaṃ viya hutvā upaṭṭhāti. Atha nirantaraṃ pavattatīti ñatvā anto ca bahi ca vātaṃ apariggahetvā purimanayeneva vegena vegena gaṇetabbaṃ. Anto pavisanavātena hi saddhiṃ cittaṃ pavesayato abbhantaraṃ vātabbhāhataṃ medapūritaṃ viya hoti. Bahi nikkhamanavātena saddhiṃ cittaṃ nīharato bahiddhā puthuttārammaṇe cittaṃ vikkhipati. Phuṭṭhaphuṭṭhokāse pana satiṃ ṭhapetvā bhāventasseva bhāvanā sampajjati. Tena vuttaṃ ‘‘anto ca bahi ca vātaṃ apariggahetvā purimanayeneva vegena vegena gaṇetabba’’nti.

У того, кто считает так быстро, объект медитации проявляется так, словно он течет непрерывно. Затем, поняв, что он течет непрерывно, не охватывая ветер ни внутри, ни снаружи, следует быстро считать по предыдущему методу. Ибо у того, кто направляет ум внутрь вслед за входящим воздухом, внутренности кажутся раздутыми от ветра или наполненными жиром. У того же, кто выводит ум наружу вслед за выходящим воздухом, ум отвлекается на различные внешние объекты. Но медитация успешно развивается лишь у того, кто устанавливает памятование в месте соприкосновения. Поэтому сказано: «Не охватывая ветер ни внутри, ни снаружи, следует быстро считать по предыдущему методу».

Kīvaciraṃ panetaṃ gaṇetabbanti? Yāva vinā gaṇanāya assāsapassāsārammaṇe sati santiṭṭhati. Bahivisaṭavitakkavicchedaṃ katvā assāsapassāsārammaṇe satisaṇṭhāpanatthaṃyeva hi gaṇanāti.

Как долго следует так считать? До тех пор, пока памятование не установится на объекте вдохов и выдохов без помощи счета. Ибо счет служит лишь для того, чтобы, пресекая блуждающие вовне мысли, прочно установить памятование на объекте вдохов и выдохов.

224. Evaṃ [Pg.272] gaṇanāya manasi katvā anubandhanāya manasi kātabbaṃ. Anubandhanā nāma gaṇanaṃ paṭisaṃharitvā satiyā nirantaraṃ assāsapassāsānaṃ anugamanaṃ. Tañca kho na ādimajjhapariyosānānugamanavasena. Bahinikkhamanavātassa hi nābhi ādi, hadayaṃ majjhaṃ, nāsikaggaṃ pariyosānaṃ. Abbhantaraṃ pavisanavātassa nāsikaggaṃ ādi, hadayaṃ majjhaṃ nābhi pariyosānaṃ. Tañcassa anugacchato vikkhepagataṃ cittaṃ sāraddhāya ceva hoti iñjanāya ca. Yathāha –

224. Направив таким образом внимание посредством счета, следует направлять внимание посредством следования (анубандхана). «Следование» — это прекращение счета и непрерывное сопровождение вдохов и выдохов памятованием. Однако это не должно делаться путем следования за началом, серединой и концом. Ибо для выходящего воздуха началом является пупок, серединой — сердце, а концом — кончик носа. Для входящего воздуха началом является кончик носа, серединой — сердце, а концом — пупок. У того же, кто следует за ними [внутрь и наружу], рассеянный ум приходит в возбуждение и беспокойство. Как сказано:

‘‘Assāsādimajjhapariyosānaṃ satiyā anugacchato ajjhattaṃ vikkhepagatena cittena kāyopi cittampi sāraddhā ca honti iñjitā ca phanditā ca. Passāsādimajjhapariyosānaṃ satiyā anugacchato bahiddhā vikkhepagatena cittena kāyopi cittampi sāraddhā ca honti iñjitā ca phanditā cā’’ti (paṭi. ma. 1.157).

«У того, кто с памятованием следует за началом, серединой и концом вдоха, из-за ума, рассеянного внутри, и тело, и ум становятся возбужденными, колеблющимися и дрожащими. У того, кто с памятованием следует за началом, серединой и концом выдоха, из-за ума, рассеянного вовне, и тело, и ум становятся возбужденными, колеблющимися и дрожащими» (Патисамбхидамагга).

Tasmā anubandhanāya manasikarontena ādimajjhapariyosānavasena na manasi kātabbaṃ. Apica kho phusanāvasena ca ṭhapanāvasena ca manasi kātabbaṃ. Gaṇanānubandhanāvasena viya hi phusanāṭhapanāvasena visuṃ manasikāro natthi. Phuṭṭhaphuṭṭhaṭṭhāneyeva pana gaṇento gaṇanāya ca phusanāya ca manasi karoti. Tattheva gaṇanaṃ paṭisaṃharitvā te satiyā anubandhanto, appanāvasena ca cittaṃ ṭhapento anubandhanāya ca phusanāya ca ṭhapanāya ca manasi karotīti vuccati. Svāyamattho aṭṭhakathāsu vuttapaṅguḷadovārikūpamāhi paṭisambhidāyaṃ vuttakakacūpamāya ca veditabbo.

Поэтому йогину, направляющему внимание посредством следования (анубандхана), не следует направлять внимание на начало, середину и конец вдоха и выдоха. Напротив, внимание следует направлять посредством соприкосновения (пхусана) и фиксации (тхапана). Ведь в отличие от счета (ганана) и следования, не существует отдельного направления внимания посредством соприкосновения и фиксации. Однако тот, кто считает только в самом месте соприкосновения, направляет внимание как посредством счета, так и посредством соприкосновения. Прекратив счет в том же самом месте соприкосновения и следуя за вдохами и выдохами с памятованием, а также фиксируя ум посредством аппаны (полного сосредоточения), он, как говорят, направляет внимание посредством следования, соприкосновения и фиксации. Этот смысл следует понимать из приведенных в комментариях сравнений с хромым и привратником, а также из приведенного в Патисамбхидамагге сравнения с пилой.

225. Tatrāyaṃ paṅguḷopamā – seyyathāpi paṅguḷo dolāya kīḷataṃ mātāputtānaṃ dolaṃ khipitvā tattheva dolāthambhamūle nisinno kamena āgacchantassa ca gacchantassa ca dolāphalakassa ubho koṭiyo majjhañca passati, na ca ubhokoṭimajjhānaṃ dassanatthaṃ byāvaṭo hoti, evamevāyaṃ bhikkhu sativasena upanibandhanathambhamūle ṭhatvā assāsapassāsadolaṃ khipitvā tattheva nimitte satiyā nisīdanto kamena āgacchantānañca gacchantānañca phuṭṭhaṭṭhāne assāsapassāsānaṃ ādimajjhapariyosānaṃ satiyā anugacchanto tattha ca cittaṃ ṭhapento passati, na ca tesaṃ dassanatthaṃ byāvaṭo hoti, ayaṃ paṅguḷopamā.

225. Здесь сравнение с хромым таково: подобно тому как хромой человек, раскачав качели для матери и ребенка, играющих на них, сидит у самого основания столба качелей и видит оба конца и середину доски качелей, когда она поочередно приближается и удаляется, но при этом не прилагает особых усилий, чтобы увидеть оба конца и середину; точно так же и этот бхиккху, пребывая с помощью памятования у основания столба привязи (то есть у кончика носа или над верхней губой), раскачав качели вдохов и выдохов и пребывая с памятованием у самого этого знака (нимитта), видит начало, середину и конец вдохов и выдохов в месте их соприкосновения, когда они поочередно входят и выходят, следуя за ними с памятованием и фиксируя там свой ум, но при этом не прилагает особых усилий для их созерцания. Это сравнение с хромым.

226. Ayaṃ [Pg.273] pana dovārikūpamā – seyyathāpi dovāriko nagarassa anto ca bahi ca purise ‘‘ko tvaṃ, kuto vā āgato, kuhiṃ vā gacchasi, kiṃ vā te hatthe’’ti na vīmaṃsati. Na hi tassa te bhārā, dvārappattaṃ dvārappattaṃyeva pana vīmaṃsati, evameva imassa bhikkhuno antopaviṭṭhavātā ca bahinikkhantavātā ca na bhārā honti, dvārappattā dvārappattāyeva bhārāti ayaṃ dovārikūpamā.

226. А это сравнение с привратником: подобно тому как привратник не расспрашивает людей внутри и вне города: «Кто ты? Откуда пришел? Куда идешь? Что у тебя в руках?», ибо это не его забота, но проверяет лишь каждого, кто подходит к воротам; точно так же для этого бхиккху вошедшие внутрь потоки воздуха и вышедшие наружу потоки воздуха не являются его заботой, но его заботой являются лишь те вдохи и выдохи, которые достигают входа (ноздрей). Это сравнение с привратником.

227. Kakacūpamā pana ādito paṭṭhāya evaṃ veditabbā. Vuttañhetaṃ –

227. Сравнение же с пилой следует понимать с самого начала следующим образом. Ведь сказано так:

‘‘Nimittaṃ assāsapassāsā, anārammaṇamekacittassa;

Ajānato ca tayo dhamme, bhāvanā nupalabbhati.

«Знак (нимитта), вдох и выдох не являются объектом одного и того же ума; для того, кто не знает эти три явления, медитация (бхавана) недостижима.

‘‘Nimittaṃ assāsapassāsā, anārammaṇamekacittassa;

Jānato ca tayo dhamme, bhāvanā upalabbhatī’’ti. (paṭi. ma. 1.159);

«Знак, вдох и выдох не являются объектом одного и того же ума; но для того, кто знает эти три явления, медитация достижима» (Патисамбхидамагга).

‘‘Kathaṃ ime tayo dhammā ekacittassa ārammaṇā na honti, na cime tayo dhammā aviditā honti, na ca cittaṃ vikkhepaṃ gacchati, padhānañca paññāyati, payogañca sādheti, visesamadhi gacchati? Seyyathāpi rukkho same bhūmibhāge nikkhitto, tamenaṃ puriso kakacena chindeyya. Rukkhe phuṭṭhakakacadantānaṃ vasena purisassa sati upaṭṭhitā hoti, na āgate vā gate vā kakacadante manasi karoti, na āgatā vā gatā vā kakacadantā aviditā honti, padhānañca paññāyati, payogañca sādheti, visesamadhigacchati.

«Как эти три явления не являются объектами одного и того же ума, и при этом эти три явления не остаются неизвестными, и ум не приходит в рассеянность, и усердие (падхана) проявляется, и практика (пайога) осуществляется, и достигается особое отличие (висеса)? Представьте, что дерево лежит на ровном участке земли, и человек пилит его пилой. Благодаря зубьям пилы, соприкасающимся с деревом, у человека устанавливается памятование; он не направляет внимание на приходящие или уходящие зубья пилы, но приходящие или уходящие зубья пилы не остаются для него неизвестными; и его усердие проявляется, и практика осуществляется, и достигается особое отличие.

‘‘Yathā rukkho same bhūmibhāge nikkhitto, evaṃ upanibandhanānimittaṃ. Yathā kakacadantā, evaṃ assāsapassāsā. Yathā rukkhe phuṭṭhakakacadantānaṃ vasena purisassa sati upaṭṭhitā hoti, na āgate vā gate vā kakacadante manasi karoti, na āgatā vā gatā vā kakacadantā aviditā honti, padhānañca paññāyati, payogañca sādheti, visesamadhigacchati, evameva bhikkhu nāsikagge vā mukhanimitte vā satiṃ upaṭṭhapetvā nisinno hoti, na āgate vā gate vā assāsapassāse manasi karoti, na ca āgatā vā gatā vā assāsapassāsā aviditā [Pg.274] honti, padhānañca paññāyati, payogañca sādheti, visesamadhigacchati.

«Подобно дереву, лежащему на ровном участке земли, следует рассматривать знак привязи (удержания ума). Подобно зубьям пилы — вдохи и выдохи. Подобно тому как благодаря зубьям пилы, соприкасающимся с деревом, у человека устанавливается памятование, и он не направляет внимание на приходящие или уходящие зубья пилы, но приходящие или уходящие зубья пилы не остаются для него неизвестными, и его усердие проявляется, и практика осуществляется, и достигается особое отличие; точно так же бхиккху сидит, установив памятование на кончике носа или на знаке у губы (мукханимитта), он не направляет внимание на входящие или выходящие вдохи и выдохи, но входящие или выходящие вдохи и выдохи не остаются для него неизвестными, и его усердие проявляется, и практика осуществляется, и достигается особое отличие.

‘‘Padhānanti katamaṃ padhānaṃ? Āraddhavīriyassa kāyopi cittampi kammaniyaṃ hoti, idaṃ padhānaṃ. Katamo payogo? Āraddhavīriyassa upakkilesā pahīyanti, vitakkā vūpasamanti, ayaṃ payogo. Katamo viseso? Āraddhavīriyassa saṃyojanā pahīyanti, anusayā byantī honti, ayaṃ viseso. Evaṃ ime tayo dhammā ekacittassa ārammaṇā na honti, na cime tayo dhammā aviditā honti, na ca cittaṃ vikkhepaṃ gacchati, padhānañca paññāyati, payogañca sādheti, visesamadhigacchati (paṭi. ma. 1.159).

«Что касается усердия (падхана) — каково оно? У того, кто задействовал энергию (вирия), и тело, и ум становятся пригодными для работы; это усердие. Какова практика (пайога)? У того, кто задействовал энергию, устраняются загрязнения ума (упаккилеса), и утихают помыслы (витакка); это практика. Каково особое отличие (висеса)? У того, кто задействовал энергию, устраняются оковы (саньёджана) и искореняются скрытые склонности (анусая); это особое отличие. Таким образом, эти три явления не являются объектами одного и того же ума, и при этом эти три явления не остаются неизвестными, и ум не приходит в рассеянность, и усердие проявляется, и практика осуществляется, и достигается особое отличие» (Патисамбхидамагга).

‘‘Ānāpānassati yassa, paripuṇṇā subhāvitā;

Anupubbaṃ paricitā, yathā buddhena desitā;

So imaṃ lokaṃ pabhāseti, abbhā muttova candimā’’ti. (paṭi. ma. 1.160);

«У кого памятование о дыхании (анапанассати) совершенно, хорошо развито и постепенно освоено так, как этому учил Будда, тот освещает этот мир, подобно луне, освободившейся от облаков» (Патисамбхидамагга).

Ayaṃ kakacūpamā. Idha panassa āgatāgatavasena amanasikāramattameva payojananti veditabbaṃ.

Это сравнение с пилой. Здесь же следует понимать, что польза для йогина заключается лишь в ненаправлении внимания на приходящие и уходящие потоки воздуха.

228. Idaṃ kammaṭṭhānaṃ manasikaroto kassaci na cireneva nimittañca uppajjati, avasesajhānaṅgapaṭimaṇḍitā appanāsaṅkhātā ṭhapanā ca sampajjati. Kassaci pana gaṇanāvaseneva manasikārakālato pabhuti anukkamato oḷārikaassāsapassāsanirodhavasena kāyadarathe vūpasante kāyopi cittampi lahukaṃ hoti, sarīraṃ ākāse laṅghanākārappattaṃ viya hoti. Yathā sāraddhakāyassa mañce vā pīṭhe vā nisīdato mañcapīṭhaṃ onamati, vikūjati, paccattharaṇaṃ valiṃ gaṇhāti. Asāraddhakāyassa pana nisīdato neva mañcapīṭhaṃ onamati, na vikūjati, na paccattharaṇaṃ valiṃ gaṇhāti, tūlapicupūritaṃ viya mañcapīṭhaṃ hoti. Kasmā? Yasmā asāraddho kāyo lahuko hoti. Evameva gaṇanāvasena manasikārakālato pabhuti anukkamato oḷārikaassāsapassāsanirodhavasena kāyadarathe vūpasante kāyopi cittampi lahukaṃ hoti, sarīraṃ ākāse laṅghanākārappattaṃ viya hoti.

228. У того, кто направляет внимание на этот объект медитации (камматтхана), у некоторых вскоре возникает знак (нимитта), и достигается фиксация ума, именуемая аппаной (полным сосредоточением), украшенная остальными факторами джханы. У некоторых же, начиная со времени направления внимания посредством одного лишь счета, постепенно, благодаря прекращению грубых вдохов и выдохов, когда утихает телесное утомление, и тело, и ум становятся легкими, а физическое тело становится словно готовым взлететь в воздух. Подобно тому как под человеком с утомленным телом, когда он садится на кровать или стул, кровать или стул прогибается, скрипит, а постельное белье сминается; под человеком же с неутомленным телом, когда он садится, кровать или стул не прогибается, не скрипит, а постельное белье не сминается, и кровать или стул кажутся наполненными хлопком или пухом. Почему? Потому что неутомленное тело легко. Точно так же, начиная со времени направления внимания посредством счета, постепенно, благодаря прекращению грубых вдохов и выдохов, когда утихает телесное утомление, и тело, и ум становятся легкими, а физическое тело становится словно готовым взлететь в воздух.

Tassa [Pg.275] oḷārike assāsapassāse niruddhe sukhumassāsapassāsanimittārammaṇaṃ cittaṃ pavattati. Tasmimpi niruddhe aparāparaṃ tato sukhumataraṃ sukhumataraṃ nimittārammaṇaṃ pavattatiyeva. Kathaṃ? Yathā puriso mahatiyā lohasalākāya kaṃsathālaṃ ākoṭeyya, ekappahārena mahāsaddo uppajjeyya, tassa oḷārikasaddārammaṇaṃ cittaṃ pavatteyya. Niruddhe oḷārike sadde atha pacchā sukhumasaddanimittārammaṇaṃ, tasmimpi niruddhe aparāparaṃ tato sukhumataraṃ sukhumataraṃ saddanimittārammaṇaṃ pavattateva, evanti veditabbaṃ. Vuttampicetaṃ – ‘‘seyyathāpi kaṃse ākoṭite’’ti (paṭi. ma. 1.171) vitthāro.

Когда у него прекращаются грубые вдохи и выдохи, возникает ум, объектом которого является знак тонких вдохов и выдохов. Когда прекращается и он, последовательно возникает ум, объектом которого является все более и более тонкий знак. Как это происходит? Подобно тому как если бы человек ударил по бронзовому гонгу большим железным стержнем, от одного удара возник бы громкий звук, и у этого человека возник бы ум, объектом которого является грубый звук. Когда грубый звук прекращается, затем возникает ум, объектом которого является тонкий знак звука, а когда прекращается и он, последовательно возникает ум, объектом которого является все более и более тонкий знак звука; именно так следует это понимать. Об этом также сказано: «Подобно тому как при ударе по бронзовому гонгу...» (Патисамбхидамагга), и далее подробно.

229. Yathā hi aññāni kammaṭṭhānāni uparūpari vibhūtāni honti, na tathā idaṃ. Idaṃ pana uparūpari bhāventassa sukhumattaṃ gacchati, upaṭṭhānampi na upagacchati, evaṃ anupaṭṭhahante pana tasmiṃ tena bhikkhunā uṭṭhāyāsanā cammakhaṇḍaṃ papphoṭetvā na gantabbaṃ. Kiṃ kātabbaṃ? ‘‘Ācariyaṃ pucchissāmī’’ti vā, ‘‘naṭṭhaṃ dāni me kammaṭṭhāna’’nti vā na vuṭṭhātabbaṃ. Iriyāpathaṃ vikopetvā gacchato hi kammaṭṭhānaṃ navanavameva hoti. Tasmā yathānisinneneva desato āharitabbaṃ.

229. Ведь в то время как другие объекты медитации становятся все более отчетливыми по мере практики, с этим объектом все иначе. Этот же объект по мере его развития становится все более тонким и может даже перестать проявляться. Если же он перестает проявляться, этому бхиккху не следует вставать со своего места, отряхивать кожаную подстилку и уходить. Что же делать? Не следует вставать с мыслями: «Спрошу-ка я учителя» или «Теперь мой объект медитации утерян». Ведь у того, кто уходит, нарушая позу, объект медитации каждый раз становится совершенно новым. Поэтому следует, оставаясь сидеть в той же позе, вернуть его из обычного места соприкосновения.

Tatrāyaṃ āharaṇūpāyo, tena hi bhikkhunā kammaṭṭhānassa anupaṭṭhānabhāvaṃ ñatvā iti paṭisañcikkhitabbaṃ, ime assāsapassāsā nāma kattha atthi, kattha natthi. Kassa vā atthi, kassa vā natthīti. Athevaṃ paṭisañcikkhatā ime antomātukucchiyaṃ natthi, udake nimuggānaṃ natthi, tathā asaññībhūtānaṃ, matānaṃ, catutthajjhānasamāpannānaṃ, rūpārūpabhavasamaṅgīnaṃ, nirodhasamāpannānanti ñatvā evaṃ attanāva attā paṭicodetabbo ‘‘nanu tvaṃ, paṇḍita, neva mātukucchigato, na udake nimuggo, na asaññībhūto, na mato, na catutthajjhānasamāpanno, na rūpārūpabhavasamaṅgī, na nirodhasamāpanno. Atthiyeva te assāsapassāsā, mandapaññatāya pana pariggahetuṃ na sakkosī’’ti. Athānena pakatiphuṭṭhavasena cittaṃ ṭhapetvā manasikāro pavattetabbo. Ime hi dīghanāsikassa nāsāpuṭaṃ ghaṭṭentā pavattanti. Rassanāsikassa uttaroṭṭhaṃ. Tasmānena imaṃ nāma ṭhānaṃ ghaṭṭentīti nimittaṃ ṭhapetabbaṃ. Imameva hi atthavasaṃ paṭicca vuttaṃ bhagavatā – ‘‘nāhaṃ, bhikkhave, muṭṭhasatissa asampajānassa ānāpānassatibhāvanaṃ vadāmī’’ti (ma. ni. 3.149; saṃ. ni. 5.992).

И вот способ его возвращения: этому бхиккху, поняв, что объект медитации перестал проявляться, следует поразмыслить так: «Где эти вдохи и выдохи есть, а где их нет? У кого они есть, а у кого их нет?» Когда он так размышляет, он понимает: «Этих вдохов и выдохов нет во чреве матери, нет у погруженных в воду, а также нет у лишенных сознания, у мертвых, у вошедших в четвертую джхану, у пребывающих в мирах форм и безформ, и у вошедших в прекращение (ниродха-самапатти)». Поняв это, ему следует самому укорить себя следующим образом: «О мудрец, разве ты находишься во чреве матери? Разве ты погружен в воду? Разве ты лишен сознания? Разве ты мертв? Разве ты вошел в четвертую джхану? Разве ты пребываешь в мире форм или безформ? Разве ты вошел в прекращение? Нет же! Вдохи и выдохи у тебя определенно есть, но из-за слабости мудрости ты не способен их уловить». После этого ему следует зафиксировать ум в обычном месте соприкосновения и продолжить направлять внимание. Ведь у человека с длинным носом эти вдохи и выдохи движутся, задевая ноздрю. У человека с коротким носом — задевая верхнюю губу. Поэтому ему следует установить знак, помня: «Они соприкасаются именно в этом месте». Именно в связи с этим обстоятельством Благословенный сказал: «О бхиккху, я не говорю, что развитие памятования о дыхании возможно для того, кто забывчив и лишен ясного понимания».

230. Kiñcāpi [Pg.276] hi yaṃkiñci kammaṭṭhānaṃ satassa sampajānasseva sampajjati. Ito aññaṃ pana manasikarontassa pākaṭaṃ hoti. Idaṃ pana ānāpānassatikammaṭṭhānaṃ garukaṃ garukabhāvanaṃ buddhapaccekabuddhabuddhaputtānaṃ mahāpurisānaṃyeva manasikārabhūmibhūtaṃ, na ceva ittaraṃ, na ca ittarasattasamāsevitaṃ. Yathā yathā manasi karīyati, tathā tathā santañceva hoti sukhumañca. Tasmā ettha balavatī sati ca paññā ca icchitabbā.

230. Хотя любой объект медитации осваивается только тем, кто обладает памятованием и ясным пониманием, другие объекты, помимо этого, становятся очевидными для того, кто направляет на них внимание. Этот же объект медитации — памятование о дыхании — труден, труден в развитии, он является сферой внимания только великих мужей: Будд, Паччекабудд и сыновей Будды; он вовсе не ничтожен и не может быть освоен ничтожными существами. Чем больше на него направляют внимание, тем более умиротворенным и тонким он становится. Поэтому здесь требуются сильные памятование и мудрость.

Yathā hi maṭṭhasāṭakassa tunnakaraṇakāle sūcipi sukhumā icchitabbā. Sūcipāsavedhanampi tato sukhumataraṃ, evameva maṭṭhasāṭakasadisassa imassa kammaṭṭhānassa bhāvanākāle sūcipaṭibhāgā satipi, sūcipāsavedhanapaṭibhāgā taṃsampayuttā paññāpi balavatī icchitabbā. Tāhi ca pana satipaññāhi samannāgatena bhikkhunā na te assāsapassāsā aññatra pakatiphuṭṭhokāsā pariyesitabbā.

Подобно тому как при шитье тонкого, гладкого полотна требуется тонкая игла, а инструмент для прокалывания игольного ушка должен быть еще тоньше; точно так же при развитии этого объекта медитации, подобного тонкому, гладкому полотну, требуются сильное памятование, подобное игле, и сильная мудрость, соединенная с ним, подобная инструменту для прокалывания игольного ушка. И бхиккху, наделенному этими памятованием и мудростью, не следует искать эти вдохи и выдохи где-либо еще, кроме обычного места соприкосновения.

Yathā pana kassako kasiṃ kasitvā balībadde muñcitvā gocaramukhe katvā chāyāya nisinno vissameyya, athassa te balībaddā vegena aṭaviṃ paviseyyuṃ. Yo hoti cheko kassako, so puna te gahetvā yojetukāmo na tesaṃ anupadaṃ gantvā aṭaviṃ āhiṇḍahi, atha kho rasmiñca patodañca gahetvā ujukameva tesaṃ nipātanatitthaṃ gantvā nisīdati vā nipajjati vā, atha te goṇe divasabhāgaṃ caritvā nipātanatitthaṃ otaritvā nhatvā ca pivitvā ca paccuttaritvā ṭhite disvā rasmiyā bandhitvā patodena vijjhanto ānetvā yojetvā puna kammaṃ karoti, evameva tena bhikkhunā na te assāsapassāsā aññatra pakatiphuṭṭhokāsā pariyesitabbā. Satirasmiṃ pana paññāpatodañca gahetvā pakatiphuṭṭhokāse cittaṃ ṭhapetvā manasikāro pavattetabbo. Evañhissa manasikaroto na cirasseva te upaṭṭhahanti nipātanatitthe viya goṇā. Tatonena satirasmiyā bandhitvā tasmiṃyeva ṭhāne yojetvā paññāpatodena vijjhantena punappunaṃ kammaṭṭhānaṃ anuyuñjitabbaṃ.

Подобно тому как земледелец, вспахав поле, распрягает быков, направляет их к пастбищу и, сев в тени, отдыхает, а его быки тем временем быстро уходят в лес. Умелый земледелец, желая снова поймать их и запрячь, не идет по их следам, блуждая по лесу, но, взяв веревку и стрекало, идет прямиком к их обычному водопою и там садится или ложится. Затем, когда быки, пасшиеся весь день, спускаются к водопою, купаются, пьют воду и выходят на берег, он, увидев их стоящими там, связывает их веревкой, подгоняет стрекалом, приводит, запрягает и снова принимается за работу. Точно так же и этому бхиккху не следует искать вдохи и выдохи где-либо еще, кроме места их естественного соприкосновения. Вместо этого, взяв веревку памятования и стрекало мудрости, ему следует удерживать ум в месте естественного соприкосновения и направлять туда внимание. Когда он так направляет внимание, вскоре вдохи и выдохи предстанут перед ним, подобно быкам у водопоя. Затем, связав их веревкой памятования и запрягши в том самом месте, подгоняя стрекалом мудрости, ему следует вновь и вновь усердно практиковать объект медитации.

231. Tassevamanuyuñjato na cirasseva nimittaṃ upaṭṭhāti. Taṃ panetaṃ na sabbesaṃ ekasadisaṃ hoti. Apica kho kassaci sukhasamphassaṃ uppādayamāno tūlapicu viya kappāsapicu viya vātadhārā viya ca upaṭṭhātīti ekacce āhu.

231. У того, кто так усердствует, вскоре возникает знак (нимитта). Однако этот знак проявляется не у всех одинаково. Некоторые учителя говорят, что у кого-то он возникает, вызывая приятное ощущение прикосновения, подобно клочку шерсти, хлопку или дуновению ветра.

Ayaṃ [Pg.277] pana aṭṭhakathāsu vinicchayo, idañhi kassaci tārakarūpaṃ viya maṇiguḷikā viya muttāguḷikā viya ca, kassaci kharasamphassaṃ hutvā kappāsaṭṭhi viya dārusārasūci viya ca, kassaci dīghapāmaṅgasuttaṃ viya kusumadāmaṃ viya dhūmasikhā viya ca, kassaci vitthataṃ makkaṭakasuttaṃ viya valāhakapaṭalaṃ viya padumapupphaṃ viya rathacakkaṃ viya candamaṇḍalaṃ viya sūriyamaṇḍalaṃ viya ca upaṭṭhāti. Tañca panetaṃ yathā sambahulesu bhikkhūsu suttantaṃ sajjhāyitvā nisinnesu ekena bhikkhunā ‘‘tumhākaṃ kīdisaṃ hutvā idaṃ suttaṃ upaṭṭhātī’’ti vutte eko ‘‘mayhaṃ mahatī pabbateyyā nadī viya hutvā upaṭṭhātī’’ti āha. Aparo ‘‘mayhaṃ ekā vanarāji viya’’. Añño ‘‘mayhaṃ eko sītacchāyo sākhāsampanno phalabhārabharitarukkho viyā’’ti. Tesaṃ hi taṃ ekameva suttaṃ saññānānatāya nānato upaṭṭhāti. Evaṃ ekameva kammaṭṭhānaṃ saññānānatāya nānato upaṭṭhāti. Saññajañhi etaṃ saññānidānaṃ saññāpabhavaṃ. Tasmā saññānānatāya nānato upaṭṭhātīti veditabbaṃ.

А вот решение, принятое в комментариях: у кого-то этот знак проявляется подобно звезде, рубиновому шарику или жемчужине; у кого-то он имеет грубое прикосновение и проявляется подобно семени хлопчатника или деревянной игле; у кого-то — подобно длинному шнуру, гирлянде цветов или струйке дыма; у кого-то — подобно раскинутой паутине, слою облаков, цветку лотоса, колесу колесницы, лунному диску или солнечному диску. И это различие подобно тому, как когда множество бхиккху сидят вместе, декламируя сутту, и один бхиккху спрашивает: «Как эта сутта представляется вам?», один отвечает: «Мне она представляется подобно великой горной реке». Другой говорит: «Мне — подобно лесной просеке». Третий говорит: «Мне — подобно дарующему прохладную тень дереву с ветвями, отягощенными плодами». Ведь одна и та же сутта представляется им по-разному из-за различия в их восприятии (сання). Точно так же один и тот же объект медитации (камматтхана) представляется по-разному из-за различия в восприятии. Ведь этот знак рожден восприятием, имеет своей причиной восприятие и происходит из восприятия. Поэтому следует понимать, что он представляется по-разному из-за различия в восприятии.

Ettha ca aññameva assāsārammaṇaṃ cittaṃ, aññaṃ passāsārammaṇaṃ, aññaṃ nimittārammaṇaṃ. Yassa hi ime tayo dhammā natthi, tassa kammaṭṭhānaṃ neva appanaṃ, na upacāraṃ pāpuṇāti. Yassa pana ime tayo dhammā atthi, tasseva kammaṭṭhānaṃ upacārañca appanañca pāpuṇāti. Vuttañhetaṃ –

И в этом случае ум, имеющий объектом вдох, — это один ум; имеющий объектом выдох — другой; имеющий объектом знак — третий. Ибо у того, у кого нет этих трех явлений (дхамм), его объект медитации не достигает ни поглощенности (аппана), ни доступа (упачара). Но у того, у кого эти три явления есть, только у того объект медитации достигает и доступа, и поглощенности. Ибо сказано так:

‘‘Nimittaṃ assāsapassāsā, anārammaṇamekacittassa;

Ajānato tayo dhamme, bhāvanā nupalabbhati.

«Знак, вдох и выдох не являются объектом одного и того же ума. Для того, кто не знает этих трех явлений, медитация недостижима.

‘‘Nimittaṃ assāsapassāsā, anārammaṇamekacittassa;

Jānatova tayo dhamme, bhāvanā upalabbhatī’’ti. (pārā. aṭṭha. 2.165);

«Знак, вдох и выдох не являются объектом одного и того же ума. Но для того, кто знает эти три явления, медитация становится достижимой».

232. Evaṃ upaṭṭhite pana nimitte tena bhikkhunā ācariyassa santikaṃ gantvā ārocetabbaṃ ‘‘mayhaṃ, bhante, evarūpaṃ nāma upaṭṭhātī’’ti. Ācariyena pana etaṃ nimittanti vā na vā nimittanti na vattabbaṃ. ‘‘Evaṃ hoti, āvuso’’ti vatvā punappunaṃ manasi karohīti vattabbo. Nimittanti hi vutte vosānaṃ āpajjeyya. Na nimittanti vutte nirāso visīdeyya. Tasmā tadubhayampi avatvā manasikāreyeva niyojetabboti. Evaṃ tāva dīghabhāṇakā.

232. Когда же знак так проявился, этому бхиккху следует пойти к учителю и сообщить: «Уважаемый, у меня возникло такое-то видение». Учителю же не следует говорить: «Это знак» или «Это не знак». Сказав: «Так бывает, друг», ему следует сказать: «Направляй внимание вновь и вновь». Ибо если сказать: «Это знак», ученик может прекратить усилия. Если сказать: «Это не знак», он может отчаяться и пасть духом. Поэтому, не говоря ни того, ни другого, его следует побуждать лишь к направлению внимания. Таково мнение чтецов Дигха-никаи.

Majjhimabhāṇakā panāhu ‘‘nimittamidaṃ, āvuso, kammaṭṭhānaṃ punappunaṃ manasi karohi sappurisāti vattabbo’’ti. Athānena nimitteyeva cittaṃ ṭhapetabbaṃ[Pg.278]. Evamassāyaṃ ito pabhuti ṭhapanāvasena bhāvanā hoti. Vuttañhetaṃ porāṇehi –

Чтецы же Мадджхима-никаи говорят: «Ему следует сказать: „Это знак, друг. Вновь и вновь направляй внимание на объект медитации, благородный муж!“» Затем ему следует удерживать ум именно на знаке. Таким образом, начиная с этого момента, его медитация осуществляется посредством удержания. Ибо древними сказано так:

‘‘Nimitte ṭhapayaṃ cittaṃ, nānākāraṃ vibhāvayaṃ;

Dhīro assāsapassāse, sakaṃ cittaṃ nibandhatī’’ti. (pārā. aṭṭha. 2.165);

«Удерживая ум на знаке и устраняя различные характеристики вдоха и выдоха, мудрец привязывает свой ум к объекту».

Tassevaṃ nimittupaṭṭhānato pabhuti nīvaraṇāni vikkhambhitāneva honti, kilesā sannisinnāva. Sati upaṭṭhitāyeva. Cittaṃ upacārasamādhinā samāhitameva. Athānena taṃ nimittaṃ neva vaṇṇato manasi kātabbaṃ, na lakkhaṇato paccavekkhitabbaṃ. Apica kho khattiyamahesiyā cakkavattigabbho viya kassakena sāliyavagabbho viya ca āvāsādīni satta asappāyāni vajjetvā tāneva satta sappāyāni sevantena sādhukaṃ rakkhitabbaṃ. Atha naṃ evaṃ rakkhitvā punappunaṃ manasikāravasena vuddhiṃ virūḷhiṃ gamayitvā dasavidhaṃ appanākosallaṃ sampādetabbaṃ, vīriyasamatā yojetabbā. Tassevaṃ ghaṭentassa pathavīkasiṇe vuttānukkameneva tasmiṃ nimitte catukkapañcakajjhānāni nibbattanti.

С момента проявления знака помехи у него полностью подавлены, омрачения утихли, памятование твердо установлено, а ум сосредоточен в самадхи доступа. Тогда ему не следует направлять внимание на этот знак с точки зрения его цвета, равно как и рассматривать его с точки зрения его характеристик. Напротив, подобно тому как главная супруга царя оберегает плод будущего вселенского монарха, или как земледелец оберегает завязь риса, ему следует тщательно оберегать его, избегая семи неблагоприятных факторов и прибегая к семи благоприятным факторам. Затем, оберегая его таким образом и взращивая его до полноты и зрелости посредством повторного направления внимания, ему следует развить десятикратное мастерство в поглощенности и установить равновесие энергии. У того, кто так усердствует, в этом знаке возникают четыре или пять джхан в том же порядке, какой был описан для земляной касины.

233. Evaṃ nibbattacatukkapañcakajjhāno panettha bhikkhu sallakkhaṇāvivaṭṭanāvasena kammaṭṭhānaṃ vaḍḍhetvā pārisuddhiṃ pattukāmo tadeva jhānaṃ pañcahākārehi vasippattaṃ paguṇaṃ katvā nāmarūpaṃ vavatthapetvā vipassanaṃ paṭṭhapeti. Kathaṃ? So hi samāpattito vuṭṭhāya assāsapassāsānaṃ samudayo karajakāyo ca cittañcāti passati. Yathā hi kammāragaggariyā dhamamānāya bhastañca purisassa ca tajjaṃ vāyāmaṃ paṭicca vāto sañcarati, evameva kāyañca cittañca paṭicca assāsapassāsāti. Tato assāsapassāse ca kāyañca rūpanti cittañca taṃsampayuttadhamme ca arūpanti vavatthapeti. Ayamettha saṅkhepo. Vitthārato pana nāmarūpavavatthānaṃ parato āvibhavissati.

233. Бхиккху, у которого таким образом возникли четыре или пять джхан, желая развить объект медитации посредством различения и отвращения от сансары и достичь очищения, доводит эту самую джхану до совершенства в пяти аспектах мастерства, а затем, определив ум и тело (нама-рупа), приступает к випассане. Как именно? Выйдя из сосредоточения, он видит, что причиной возникновения вдохов и выдохов являются физическое тело и ум. Подобно тому как при раздувании кузнечного меха воздух движется благодаря самому меху и соответствующему усилию человека, точно так же вдохи и выдохи движутся благодаря телу и уму. Затем он определяет вдохи, выдохи и тело как «рупу» (материальное), а ум и сопутствующие ему ментальные факторы как «наму» (нематериальное). Таково краткое изложение этого вопроса. Подробно же определение ума и тела будет разъяснено далее.

Evaṃ nāmarūpaṃ vavatthapetvā tassa paccayaṃ pariyesati. Pariyesanto ca naṃ disvā tīsupi addhāsu nāmarūpassa pavattiṃ ārabbha kaṅkhaṃ vitarati. Vitiṇṇakaṅkho kalāpasammasanavasena tilakkhaṇaṃ āropetvā udayabbayānupassanāya pubbabhāge uppanne obhāsādayo dasa vipassanupakkilese pahāya [Pg.279] upakkilesavimuttaṃ paṭipadāñāṇaṃ maggoti vavatthapetvā udayaṃ pahāya bhaṅgānupassanaṃ patvā nirantaraṃ bhaṅgānupassanena vayato upaṭṭhitesu sabbasaṅkhāresu nibbindanto virajjanto vimuccanto yathākkamena cattāro ariyamagge pāpuṇitvā arahattaphale patiṭṭhāya ekūnavīsatibhedassa paccavekkhaṇāñāṇassa pariyantaṃ patto sadevakassa lokassa aggadakkhiṇeyyo hoti.

Определив таким образом ум и тело, он ищет их причину. Ища и обнаружив ее, он преодолевает сомнения относительно существования ума и тела во всех трех временах. Преодолев сомнения, он соотносит все обусловленное с тремя характеристиками посредством группового исследования. Отбросив десять омрачений випассаны, таких как свет и прочие, возникающие на начальной стадии созерцания возникновения и исчезновения, он определяет свободное от омрачений знание пути как истинный путь. Затем, оставив созерцание возникновения и перейдя к созерцанию распада, он непрерывно созерцает распад. Испытывая разочарование, бесстрастие и освобождаясь по отношению ко всем обусловленным явлениям (санкхарам), которые предстают перед ним как исчезающие, он последовательно достигает четырех благородных путей, утверждается в плоде арахантства и, достигнув предела девятнадцати видов рефлексивного знания, становится величайшим полем заслуг для мира вместе с его божествами.

Ettāvatā cassa gaṇanaṃ ādiṃ katvā vipassanāpariyosānā ānāpānassatisamādhibhāvanā samattā hotīti ayaṃ sabbākārato paṭhamacatukkavaṇṇanā.

На этом завершается развитие сосредоточения путем памятования о дыхании, начиная со счета и заканчивая випассаной. Таково всестороннее разъяснение первой тетрады.

234. Itaresu pana tīsu catukkesu yasmā visuṃ kammaṭṭhānabhāvanānayo nāma natthi. Tasmā anupadavaṇṇanānayeneva tesaṃ evaṃ attho veditabbo.

234. Что касается остальных трех тетрад, то, поскольку в них нет отдельного метода развития объекта медитации, их значение следует понимать именно в соответствии с последовательным разъяснением слов.

Pītipaṭisaṃvedīti pītiṃ paṭisaṃviditaṃ karonto pākaṭaṃ karonto assasissāmi passasissāmīti sikkhati. Tattha dvīhākārehi pīti paṭisaṃviditā hoti ārammaṇato ca asammohato ca.

«Ощущая восторг» означает, что он тренируется, думая: «Я буду вдыхать, делая восторг ясным и отчетливым, я буду выдыхать...». В данном случае восторг ощущается двумя способами: как объект и благодаря отсутствию заблуждения.

Kathaṃ ārammaṇato pīti paṭisaṃviditā hoti? Sappītike dve jhāne samāpajjati. Tassa samāpattikkhaṇe jhānapaṭilābhena ārammaṇato pīti paṭisaṃviditā hoti, ārammaṇassa paṭisaṃviditattā. Kathaṃ asammohato? Sappītike dve jhāne samāpajjitvā vuṭṭhāya jhānasampayuttaṃ pītiṃ khayato vayato sammasati. Tassa vipassanākkhaṇe lakkhaṇapaṭivedhena asammohato pīti paṭisaṃviditā hoti. Vuttañhetaṃ paṭisambhidāyaṃ (paṭi. ma. 1.172) –

Как восторг ощущается как объект? Он входит в две джханы, сопровождаемые восторгом. В момент вхождения, благодаря обретению джханы, восторг ощущается как объект, поскольку сам объект познан. Как он ощущается благодаря отсутствию заблуждения? Войдя в две джханы, сопровождаемые восторгом, и выйдя из них, он исследует сопутствующий джхане восторг как исчезающий и распадающийся. В момент випассаны, благодаря проникновению в характеристики, восторг ощущается без заблуждения. Ибо в Патисамбхидамагге сказано так:

‘‘Dīghaṃ assāsavasena cittassa ekaggataṃ avikkhepaṃ pajānato sati upaṭṭhitā hoti. Tāya satiyā tena ñāṇena sā pīti paṭisaṃviditā hoti. Dīghaṃ passāsavasena… rassaṃ assāsavasena… rassaṃ passāsavasena… sabbakāyapaṭisaṃvedī assāsapassāsavasena… passambhayaṃ kāyasaṅkhāraṃ assāsapassāsavasena cittassa ekaggataṃ avikkhepaṃ pajānato sati [Pg.280] upaṭṭhitā hoti. Tāya satiyā tena ñāṇena sā pīti paṭisaṃviditā hoti. Āvajjato sā pīti paṭisaṃviditā hoti. Jānato passato paccavekkhato cittaṃ adhiṭṭhahato saddhāya adhimuccato vīriyaṃ paggaṇhato satiṃ upaṭṭhāpayato cittaṃ samādahato paññāya pajānato abhiññeyyaṃ pariññeyyaṃ pahātabbaṃ bhāvetabbaṃ sacchikātabbaṃ sacchikaroto sā pīti paṭisaṃviditā hoti. Evaṃ sā pīti paṭisaṃviditā hotī’’ti.

«У того, кто знает однонаправленность и нерассеянность ума посредством долгого вдоха, памятование твердо установлено. Благодаря этому памятованию и этому знанию ощущается этот восторг. Посредством долгого выдоха... посредством короткого вдоха... посредством короткого выдоха... у того, кто знает однонаправленность и нерассеянность ума посредством вдоха и выдоха, ощущая все тело... успокаивая телесное созидание посредством вдоха и выдоха, памятование твердо установлено. Благодаря этому памятованию и этому знанию ощущается этот восторг. У того, кто направляет внимание, ощущается этот восторг. У того, кто знает, видит, рефлексирует, направляет ум, устремляется с верой, прилагает усилия, устанавливает памятование, сосредоточивает ум, понимает с мудростью, познает то, что должно быть познано высшим знанием, всесторонне познает то, что должно быть всесторонне познано, оставляет то, что должно быть оставлено, развивает то, что должно быть развито, и осуществляет то, что должно быть осуществлено, — у того ощущается этот восторг. Так ощущается этот восторг».

Eteneva nayena avasesapadānipi atthato veditabbāni. Idampanettha visesamattaṃ, tiṇṇaṃ jhānānaṃ vasena sukhapaṭisaṃveditā, catunnampi vasena cittasaṅkhārapaṭisaṃveditā veditabbā. Cittasaṅkhāroti vedanādayo dve khandhā. Sukhapaṭisaṃvedīpade cettha vipassanābhūmidassanatthaṃ ‘‘sukhanti dve sukhāni kāyikañca sukhaṃ cetasikañcā’’ti paṭisambhidāyaṃ (paṭi. ma. 1.173) vuttaṃ. Passambhayaṃ cittasaṅkhāranti oḷārikaṃ oḷārikaṃ cittasaṅkhāraṃ passambhento, nirodhentoti attho. So vitthārato kāyasaṅkhāre vuttanayeneva veditabbo.

В соответствии с этим же методом следует понимать значение и остальных слов. Однако здесь есть такое различие: ощущение счастья следует понимать на основе трех джхан, а ощущение ментального созидания — на основе всех четырех джхан. Ментальное созидание — это две совокупности, начиная с чувства. В выражении «ощущая счастье», чтобы показать почву для випассаны, в Патисамбхидамагге сказано: «Счастье — это два вида счастья: телесное счастье и ментальное счастье». «Успокаивая ментальное созидание» означает успокоение, прекращение грубого ментального созидания. Подробно это следует понимать так же, как было описано для телесного созидания.

Apicettha pītipade pītisīsena vedanā vuttā. Sukhapade sarūpeneva vedanā. Dvīsu cittasaṅkhārapadesu ‘‘saññā ca vedanā ca cetasikā ete dhammā cittapaṭibaddhā cittasaṅkhārā’’ti (paṭi. ma. 1.174; ma. ni. 1.463) vacanato saññāsampayuttā vedanāti evaṃ vedanānupassanānayena idaṃ catukkaṃ bhāsitanti veditabbaṃ.

Кроме того, в слове «восторг» чувство упоминается под главенством восторга. В слове «счастье» чувство упоминается непосредственно в своем собственном виде. В двух выражениях, касающихся ментального созидания, в силу изречения: «Восприятие и чувство — это ментальные факторы; эти явления связаны с умом и являются ментальным созиданием», упоминается чувство, сопутствующее восприятию. Таким образом, следует понимать, что эта вторая тетрада изложена в соответствии с методом созерцания чувств.

235. Tatiyacatukkepi catunnaṃ jhānānaṃ vasena cittapaṭisaṃveditā veditabbā. Abhippamodayaṃ cittanti cittaṃ modento pamodento hāsento pahāsento assasissāmi passasissāmīti sikkhati. Tattha dvīhākārehi abhippamodo hoti samādhivasena ca vipassanāvasena ca.

235. В третьей тетраде также следует понимать ощущение ума на основе четырех джхан. «Радуя ум» означает, что он тренируется, думая: «Я буду вдыхать, радуя, восхищая, веселя и услаждая ум, я буду выдыхать...». В данном случае радость возникает двумя способами: благодаря сосредоточению и благодаря випассане.

Kathaṃ samādhivasena? Sappītike dve jhāne samāpajjati. So samāpattikkhaṇe sampayuttapītiyā cittaṃ āmodeti pamodeti. Kathaṃ vipassanāvasena? Sappītike dve jhāne samāpajjitvā vuṭṭhāya jhānasampayuttapītiṃ khayato vayato sammasati. Evaṃ vipassanākkhaṇe jhānasampayuttaṃ pītiṃ ārammaṇaṃ katvā cittaṃ āmodeti pamodeti. Evaṃ [Pg.281] paṭipanno ‘‘abhippamodayaṃ cittaṃ assasissāmi passasissāmīti sikkhatī’’ti vuccati.

Как [разум радуется] силой сосредоточения (самадхи)? [Практикующий] входит в две джханы, сопровождаемые восторгом (пити). В момент достижения он радует, глубоко радует разум сопутствующим восторгом. Как силой прозрения (випассана)? Войдя в две джханы, сопровождаемые восторгом, и выйдя из них, он созерцает сопутствующий джхане восторг как истощающийся и исчезающий. Так, в момент прозрения, делая сопутствующий джхане восторг своим объектом, он радует, глубоко радует разум. О том, кто практикует таким образом, говорится: «Он тренируется так: „Радуя разум, я буду вдыхать; радуя разум, я буду выдыхать“».

Samādahaṃ cittanti paṭhamajjhānādivasena ārammaṇe cittaṃ samaṃ ādahanto samaṃ ṭhapento. Tāni vā pana jhānāni samāpajjitvā vuṭṭhāya jhānasampayuttaṃ cittaṃ khayato vayato sampassato vipassanākkhaṇe lakkhaṇapaṭivedhena uppajjati khaṇikacittekaggatā. Evaṃ uppannāya khaṇikacittekaggatāya vasenapi ārammaṇe cittaṃ samaṃ ādahanto samaṃ ṭhapento ‘‘samādahaṃ cittaṃ assasissāmi passasissāmīti sikkhatī’’ti vuccati.

«Успокаивая разум» (самадахам читтам) означает: ровно направляя разум, ровно удерживая его на объекте силой первой джханы и так далее. Или же, войдя в эти джханы и выйдя из них, у того, кто созерцает сопутствующий джхане разум как истощающийся и исчезающий, в момент прозрения благодаря постижению характеристик возникает мгновенная сосредоточенность разума (кханика-читтекаггата). Ровно направляя разум, ровно удерживая его на объекте также и силой этой возникшей мгновенной сосредоточенности разума, о нём говорится: «Он тренируется так: „Успокаивая разум, я буду вдыхать; успокаивая разум, я буду выдыхать“».

Vimocayaṃ cittanti paṭhamajjhānena nīvaraṇehi cittaṃ mocento vimocento, dutiyena vitakkavicārehi, tatiyena pītiyā, catutthena sukhadukkhehi cittaṃ mocento vimocento. Tāni vā pana jhānāni samāpajjitvā vuṭṭhāya jhānasampayuttaṃ cittaṃ khayato vayato sammasati. So vipassanākkhaṇe aniccānupassanāya niccasaññāto cittaṃ mocento, dukkhānupassanāya sukhasaññāto, anattānupassanāya attasaññāto, nibbidānupassanāya nandito, virāgānupassanāya rāgato, nirodhānupassanāya samudayato, paṭinissaggānupassanāya ādānato cittaṃ mocento assasati ceva passasati ca. Tena vuccati ‘‘vimocayaṃ cittaṃ assasissāmi passasissāmīti sikkhatī’’ti. Evaṃ cittānupassanāvasena idaṃ catukkaṃ bhāsitanti veditabbaṃ.

«Освобождая разум» (вимочаям читтам) означает: освобождая, полностью освобождая разум от помех (ниварана) с помощью первой джханы; от направленного и удерживаемого мышления (витакка-вичара) — с помощью второй; от восторга (пити) — с помощью третьей; от удовольствия и боли (сукха-дуккха) — с помощью четвёртой. Или же, войдя в эти джханы и выйдя из них, он созерцает сопутствующий джхане разум как истощающийся и исчезающий. В момент прозрения, освобождая разум от восприятия постоянства (ничча-сання) посредством созерцания непостоянства (аниччанупассана); от восприятия удовольствия (сукха-сання) посредством созерцания страдания (дуккханупассана); от восприятия «я» (атта-сання) посредством созерцания безличности (анаттанупассана); от наслаждения (нанди) посредством созерцания разочарования (ниббиданупассана); от страсти (рага) посредством созерцания угасания (вираганупассана); от возникновения (самудая) посредством созерцания прекращения (ниродханупассана); от цепляния (адана) посредством созерцания отречения (патиниссагганупассана) — освобождая разум, он вдыхает и выдыхает. Поэтому говорится: «Он тренируется так: „Освобождая разум, я буду вдыхать; освобождая разум, я буду выдыхать“». Следует понимать, что эта третья тетрада изложена силой созерцания разума (читтанупассана).

236. Catutthacatukke pana aniccānupassīti ettha tāva aniccaṃ veditabbaṃ. Aniccatā veditabbā. Aniccānupassanā veditabbā. Aniccānupassī veditabbo.

236. В четвёртой же тетраде в отношении слов «созерцающий непостоянство» (аниччанупасси) прежде всего следует понять «непостоянное» (аничча). Следует понять «непостоянство» (аниччата). Следует понять «созерцание непостоянства» (аниччанупассана). Следует понять «созерцающего непостоянство» (аниччанупасси).

Tattha aniccanti pañcakkhandhā. Kasmā? Uppādavayaññathattabhāvā. Aniccatāti tesaṃyeva uppādavayaññathattaṃ, hutvā abhāvo vā, nibbattānaṃ tenevākārena aṭṭhatvā khaṇabhaṅgena bhedoti attho. Aniccānupassanāti tassā aniccatāya vasena rūpādīsu aniccanti anupassanā. Aniccānupassīti tāya anupassanāya samannāgato. Tasmā evaṃbhūto assasanto [Pg.282] passasanto ca idha ‘‘aniccānupassī assasissāmi passasissāmīti sikkhatī’’ti veditabbo.

Здесь «непостоянное» (аничча) — это пять совокупностей (панчаккхандха). Почему? Потому что они обладают природой возникновения, исчезновения и изменения в процессе существования. «Непостоянство» (аниччата) — это само возникновение, исчезновение и изменение этих совокупностей, или же то, что, возникнув, они исчезают; смысл в том, что возникшие явления не остаются в том же состоянии, но разрушаются путём мгновенного распада (кханабханга). «Созерцание непостоянства» (аниччанупассана) — это повторное созерцание формы и прочего как «непостоянного» силой этого непостоянства. «Созерцающий непостоянство» (аниччанупасси) — это тот, кто наделён таким созерцанием. Поэтому, будучи таковым, вдыхая и выдыхая, он должен пониматься здесь так: «Он тренируется так: „Созерцая непостоянство, я буду вдыхать; созерцая непостоянство, я буду выдыхать“».

Virāgānupassīti ettha pana dve virāgā khayavirāgo ca accantavirāgo ca. Tattha khayavirāgoti saṅkhārānaṃ khaṇabhaṅgo. Accantavirāgoti nibbānaṃ. Virāgānupassanāti tadubhayadassanavasena pavattā vipassanā ca maggo ca. Tāya duvidhāyapi anupassanāya samannāgato hutvā assasanto passasanto ca ‘‘virāgānupassī assasissāmi passasissāmīti sikkhatī’’ti veditabbo. Nirodhānupassīpadepi eseva nayo.

В отношении слов «созерцающий угасание» (вираганупасси) есть два вида угасания (вирага): угасание как разрушение (кхая-вирага) и абсолютное угасание (аччанта-вирага). Здесь «угасание как разрушение» — это мгновенный распад обусловленных сил (санкхара). «Абсолютное угасание» — это ниббана. «Созерцание угасания» (вираганупассана) — это и прозрение (випассана), и путь (магга), происходящие силой видения обоих этих видов угасания. Будучи наделённым этим двояким созерцанием, вдыхая и выдыхая, он должен пониматься так: «Он тренируется так: „Созерцая угасание, я буду вдыхать; созерцая угасание, я буду выдыхать“». Тот же метод применим и к выражению «созерцающий прекращение» (ниродханупасси).

Paṭinissaggānupassīti etthāpi dve paṭinissaggā pariccāgapaṭinissaggo ca pakkhandanapaṭinissaggo ca. Paṭinissaggoyeva anupassanā paṭinissaggānupassanā. Vipassanāmaggānaṃ etamadhivacanaṃ.

В отношении слов «созерцающий отречение» (патиниссагганупасси) также есть два вида отречения (патиниссагга): отречение как оставление (париччага-патиниссагга) и отречение как устремление (паккхандана-патиниссагга). Само отречение и есть созерцание, отсюда «созерцание отречения» (патиниссагганупассана). Это обозначение для прозрения (випассаны) и путей (магга).

Vipassanā hi tadaṅgavasena saddhiṃ khandhābhisaṅkhārehi kilese pariccajati, saṅkhatadosadassanena ca tabbiparīte nibbāne tanninnatāya pakkhandatīti pariccāgapaṭinissaggo ceva pakkhandanapaṭinissaggoti ca vuccati. Maggo samucchedavasena saddhiṃ khandhābhisaṅkhārehi kilese pariccajati, ārammaṇakaraṇena ca nibbāne pakkhandatīti pariccāgapaṭinissaggo ceva pakkhandanapaṭinissaggoti ca vuccati. Ubhayampi pana purimapurimaññāṇānaṃ anuanupassanato anupassanāti vuccati. Tāya duvidhāyapi paṭinissaggānupassanāya samannāgato hutvā assasanto passasanto ca ‘‘paṭinissaggānupassī assasissāmi passasissāmīti sikkhatī’’ti veditabbo.

Ведь прозрение (випассана) оставляет загрязнения (килеса) вместе с обусловливающими силами совокупностей (кхандха-абхисанкхара) путём временного преодоления (таданга-васена), и благодаря видению пороков обусловленного оно устремляется к ниббане, противоположной ему, будучи склонным к ней; поэтому оно называется как «отречением как оставлением», так и «отречением как устремлением». Путь (магга) оставляет загрязнения вместе с обусловливающими силами совокупностей путём искоренения (самуччхеда-васена), и, делая ниббану своим объектом, устремляется к ней; поэтому он также называется как «отречением как оставлением», так и «отречением как устремлением». И то, и другое, однако, называется «созерцанием» (анупассана), поскольку они последовательно созерцают предшествующие виды знания. Будучи наделённым этим двояким созерцанием отречения, вдыхая и выдыхая, он должен пониматься так: «Он тренируется так: „Созерцая отречение, я буду вдыхать; созерцая отречение, я буду выдыхать“».

Idaṃ catutthacatukkaṃ suddhavipassanāvaseneva vuttaṃ. Purimāni pana tīṇi samathavipassanāvasena. Evaṃ catunnaṃ catukkānaṃ vasena soḷasavatthukāya ānāpānassatiyā bhāvanā veditabbā. Evaṃ soḷasavatthuvasena ca pana ayaṃ ānāpānassati mahapphalā hoti mahānisaṃsā.

Эта четвёртая тетрада изложена исключительно силой чистой випассаны. Предыдущие же три — силой саматхи и випассаны. Таким образом, следует понимать развитие памятования о дыхании (анапанасати) с его шестнадцатью основаниями силой четырёх тетрад. Развитое таким образом силой шестнадцати оснований, это памятование о дыхании приносит великий плод и великую пользу.

237. Tatrassa ‘‘ayampi kho, bhikkhave, ānāpānassatisamādhi bhāvito bahulīkato santo ceva paṇīto cā’’tiādivacanato santabhāvādivasenāpi mahānisaṃsatā veditabbā, vitakkupacchedasamatthatāyapi. Ayañhi santapaṇītaasecanakasukhavihārattā samādhiantarāyakarānaṃ vitakkānaṃ vasena ito cito ca cittassa vidhāvanaṃ vicchinditvā ānāpānārammaṇābhimukhameva [Pg.283] cittaṃ karoti. Teneva vuttaṃ ‘‘ānāpānassati bhāvetabbā vitakkupacchedāyā’’ti (a. ni. 9.1).

237. В связи с этим её великая польза должна пониматься силой её мирного характера и так далее, согласно таким словам Благословенного: «Эта концентрация (самадхи) через памятование о дыхании, о бхиккху, будучи развитой и взращенной, мирная и возвышенная...», а также силой её способности отсекать мысли (витакка). Ибо это сосредоточение, будучи мирным, возвышенным, несмешанным и приятным пребыванием, пресекает блуждание разума туда и сюда под влиянием мыслей, препятствующих сосредоточению, и направляет разум исключительно к объекту вдохов и выдохов. Поэтому сказано: «Памятование о дыхании следует развивать для отсечения мыслей».

Vijjāvimuttipāripūriyā mūlabhāvenāpi cassā mahānisaṃsatā veditabbā. Vuttañhetaṃ bhagavatā – ‘‘ānāpānassati, bhikkhave, bhāvitā bahulīkatā cattāro satipaṭṭhāne paripūreti, cattāro satipaṭṭhānā bhāvitā bahulīkatā satta bojjhaṅge paripūrenti, satta bojjhaṅgā bhāvitā bahulīkatā vijjāvimuttiṃ paripūrentī’’ti (ma. ni. 3.147).

Её великая польза должна также пониматься по её роли в качестве основы для полноты истинного знания и освобождения (виджжа-вимутти). Ведь Благословенный сказал так: «Бхиккху, памятование о дыхании, будучи развитым и взращенным, приводит к полноте четыре основы памятования; четыре основы памятования, будучи развитыми и взращенными, приводят к полноте семь факторов пробуждения; семь факторов пробуждения, будучи развитыми и взращенными, приводят к полноте истинное знание и освобождение».

Apica carimakānaṃ assāsapassāsānaṃ viditabhāvakaraṇatopissā mahānisaṃsatā veditabbā. Vuttañhetaṃ bhagavatā – ‘‘evaṃ bhāvitāya kho, rāhula, ānāpānassatiyā evaṃ bahulīkatāya yepi te carimakā assāsapassāsā, tepi viditāva nirujjhanti, no aviditā’’ti (ma. ni. 2.121).

Кроме того, её великая польза должна пониматься из того, что она делает известными последние вдохи и выдохи. Ведь Благословенный сказал так: «Рахула, когда памятование о дыхании так развито и так взращено, даже те вдохи и выдохи, которые являются последними, прекращаются известными, а не неизвестными».

238. Tattha nirodhavasena tayo carimakā bhavacarimakā, jhānacarimakā, cuticarimakāti. Bhavesu hi kāmabhave assāsapassāsā pavattanti, rūpārūpabhavesu nappavattanti, tasmā te bhavacarimakā. Jhānesu purime jhānattaye pavattanti, catutthe nappavattanti, tasmā te jhānacarimakā. Ye pana cuticittassa purato soḷasamena cittena saddhiṃ uppajjitvā cuticittena saha nirujjhanti, ime cuticarimakā nāma. Ime idha ‘‘carimakā’’ti adhippetā.

238. Здесь, в отношении прекращения, есть три вида «последних» [вдохов и выдохов]: последние в отношении существования (бхава-чаримака), последние в отношении джханы (джхана-чаримака) и последние в отношении смерти (чути-чаримака). Ибо среди сфер существования в сфере чувственного (кама-бхава) вдохи и выдохи происходят, но в сферах тонкоматериального и нематериального они не происходят; поэтому те являются «последними в отношении существования». Среди джхан они происходят в первых трёх джханах, но не происходят в четвёртой; поэтому те являются «последними в отношении джханы». Те же вдохи и выдохи, которые возникают вместе с шестнадцатым моментом ума перед сознанием смерти (чути-читта) и прекращаются вместе с сознанием смерти, называются «последними в отношении смерти». Именно они подразумеваются здесь под «последними».

Imaṃ kira kammaṭṭhānaṃ anuyuttassa bhikkhuno ānāpānārammaṇassa suṭṭhu pariggahitattā cuticittassa purato soḷasamassa cittassa uppādakkhaṇe uppādaṃ āvajjayato uppādopi nesaṃ pākaṭo hoti. Ṭhitiṃ āvajjayato ṭhitipi nesaṃ pākaṭā hoti. Bhaṅgaṃ āvajjayato ca bhaṅgo nesaṃ pākaṭo hoti.

У бхиккху, преданного этой теме медитации, благодаря тому, что объект вдохов и выдохов хорошо усвоен, когда он направляет внимание на возникновение в момент возникновения шестнадцатого момента ума перед сознанием смерти, их возникновение также становится для него очевидным. Когда он направляет внимание на пребывание, их пребывание также становится для него очевидным. И когда он направляет внимание на распад, их распад также становится для него очевидным.

Ito aññaṃ kammaṭṭhānaṃ bhāvetvā arahattaṃ pattassa bhikkhuno hi āyuantaraṃ paricchinnaṃ vā hoti aparicchinnaṃ vā. Idaṃ pana soḷasavatthukaṃ ānāpānassatiṃ bhāvetvā arahattaṃ pattassa āyuantaraṃ paricchinnameva hoti. So ‘‘ettakaṃ dāni me āyusaṅkhārā pavattissanti, na ito [Pg.284] para’’nti ñatvā attano dhammatāya eva sarīrapaṭijaggananivāsanapārupanādīni sabbakiccāni katvā akkhīni nimīleti koṭapabbatavihāravāsītissatthero viya mahākarañjiyavihāravāsīmahātissatthero viya devaputtamahāraṭṭhe piṇḍapātikatissatthero viya cittalapabbatavihāravāsino dve bhātiyattherā viya ca.

У бхиккху, который достиг арахатства, развив какую-либо иную тему медитации, кроме этой, продолжительность жизни может быть как определённой, так и неопределённой. Но у того, кто достиг арахатства, развив это памятование о дыхании с его шестнадцатью основаниями, продолжительность жизни строго определена. Зная: «Ещё столько времени будут продолжаться мои жизненные силы (аю-санкхара), и не долее», он исключительно в силу своей собственной природы выполняет все свои обязанности, такие как уход за телом, надевание нижнего и верхнего облачения, а затем закрывает глаза — подобно старейшине Тиссе, жившему в монастыре Котапаббата, старейшине Маха Тиссе, жившему в монастыре Махакаранджия, старейшине Тиссе-собирателю подаяния в великом царстве Девапутта, и подобно двум братьям-старейшинам, жившим в монастыре Читталапаббата.

Tatridaṃ ekavatthuparidīpanaṃ. Dvebhātiyattherānaṃ kireko puṇṇamuposathadivase pātimokkhaṃ osāretvā bhikkhusaṅghaparivuto attano vasanaṭṭhānaṃ gantvā caṅkame ṭhito candālokaṃ oloketvā attano āyusaṅkhāre upadhāretvā bhikkhusaṅghamāha – ‘‘tumhehi kathaṃ parinibbāyantā bhikkhū diṭṭhapubbā’’ti. Tatra keci āhaṃsu ‘‘amhehi āsane nisinnakāva parinibbāyantā diṭṭhapubbā’’ti. Keci ‘‘amhehi ākāse pallaṅkamābhujitvā nisinnakā’’ti. Thero āha – ‘‘ahaṃ dāni vo caṅkamantameva parinibbāyamānaṃ dassessāmī’’ti tato caṅkame lekhaṃ katvā ‘‘ahaṃ ito caṅkamakoṭito parakoṭiṃ gantvā nivattamāno imaṃ lekhaṃ patvāva parinibbāyissāmī’’ti vatvā caṅkamaṃ oruyha parabhāgaṃ gantvā nivattamāno ekena pādena lekhaṃ akkantakkhaṇeyeva parinibbāyi.

Вот иллюстрация одной истории. Из двух братьев-старейшин один в день полнолуния Упосатхи, прочитав Патимоккху, в окружении общины бхиккху отправился к своему жилищу. Стоя на дорожке для ходьбы (чанкама), глядя на лунный свет и исследуя свои жизненные силы, он спросил общину бхиккху: «Каким образом вы видели бхиккху уходящими в окончательную ниббану в прошлом?» Некоторые ответили: «Мы видели их уходящими в окончательную ниббану сидящими на своих местах». Другие сказали: «Мы видели их сидящими со скрещенными ногами в воздухе». Старейшина сказал: «Сейчас я покажу вам уход в окончательную ниббану прямо во время ходьбы». Затем, проведя черту на дорожке для ходьбы, он сказал: «Пройдя от этого конца дорожки до другого и возвращаясь назад, как только я достигну этой черты, я уйду в окончательную ниббану». Сказав это, он спустился на дорожку, дошёл до противоположного конца и на обратном пути в тот самый миг, когда наступил одной ногой на черту, ушёл в окончательную ниббану.

Tasmā have appamatto, anuyuñjetha paṇḍito;

Evaṃ anekānisaṃsaṃ, ānāpānassatiṃ sadāti.

Поэтому, воистину, мудрый человек, будучи бдительным, должен всегда усердно практиковать памятование о дыхании, приносящее столь многочисленные блага.

Idaṃ ānāpānassatiyaṃ vitthārakathāmukhaṃ.

Это введение к подробному разъяснению памятования о дыхании.

Upasamānussatikathā

Разъяснение памятования о покое (упасамануссати)

239. Ānāpānassatiyā anantaraṃ uddiṭṭhaṃ pana upasamānussatiṃ bhāvetukāmena rahogatena paṭisallīnena – ‘‘yāvatā, bhikkhave, dhammā saṅkhatā vā asaṅkhatā vā virāgo tesaṃ dhammānaṃ aggamakkhāyati, yadidaṃ madanimmadano pipāsavinayo ālayasamugghāto vaṭṭupacchedo taṇhakkhayo virāgo nirodho nibbāna’’nti (a. ni. 4.34; itivu. 90) evaṃ sabbadukkhūpasamasaṅkhātassa nibbānassa guṇā anussaritabbā.

239. Тот же, кто желает развить памятование о покое, упомянутое сразу после памятования о дыхании, уйдя в уединение и пребывая в одиночестве, должен созерцать качества ниббаны, определяемой как успокоение всех страданий, следующим образом: «О бхиккху, насколько простираются явления, обусловленные или необусловленные, угасание признаётся наивысшим из них, а именно: сокрушение гордыни, устранение жажды, искоренение привязанности, пресечение круговорота [перерождений], уничтожение вожделения, угасание, прекращение, ниббана».

Tattha yāvatāti yattakā. Dhammāti sabhāvā. Saṅkhatā vā asaṅkhatā vāti saṅgamma samāgamma paccayehi katā vā akatā vā. Virāgo tesaṃ dhammānaṃ [Pg.285] aggamakkhāyatīti tesaṃ saṅkhatāsaṅkhatadhammānaṃ virāgo aggamakkhāyati seṭṭho uttamoti vuccati. Tattha virāgoti na rāgābhāvamattameva, atha kho yadidaṃ madanimmadano…pe… nibbānanti yo so madanimmadanotiādīni nāmāni asaṅkhatadhammo labhati, so virāgoti paccetabbo. So hi yasmā tamāgamma sabbepi mānamadapurisamadādayo madā nimmadā amadā honti vinassanti, tasmā madanimmadanoti vuccati. Yasmā ca tamāgamma sabbāpi kāmapipāsā vinayaṃ abbhatthaṃ yāti, tasmā pipāsavinayoti vuccati. Yasmā pana tamāgamma pañcakāmaguṇālayā samugghātaṃ gacchanti, tasmā ālayasamugghātoti vuccati. Yasmā ca tamāgamma tebhūmakaṃ vaṭṭaṃ upacchijjati, tasmā vaṭṭupacchedoti vuccati. Yasmā pana tamāgamma sabbaso taṇhā khayaṃ gacchati virajjati nirujjhati ca, tasmā taṇhakkhayo virāgo nirodhoti vuccati. Yasmā panesa catasso yoniyo pañca gatiyo satta viññāṇaṭṭhitiyo nava ca sattāvāse aparāparabhāvāya vinanato ābandhanato saṃsibbanato vānanti laddhavohārāya taṇhāya nikkhanto nissaṭo visaṃyutto, tasmā nibbānanti vuccatīti.

Здесь под словом «yāvatā» (в какой бы то ни было мере) понимается «yattakā» (сколько бы ни было). Под «dhammā» (состояния) понимаются «sabhāvā» (собственные природы). Под «saṅkhatā vā asaṅkhatā vā» (обусловленные или необусловленные) понимаются созданные или несозданные причинами, сошедшимися и соединившимися вместе. Слова «бесстрастие объявляется высшим из этих состояний» (virāgo tesaṃ dhammānaṃ aggamakkhāyatīti) означают, что среди тех обусловленных и необусловленных состояний бесстрастие объявляется наивысшим, то есть называется лучшим, превосходным. В этом контексте «бесстрастие» (virāgo) — это не просто отсутствие страсти (rāgābhāvamatta); напротив, это необусловленное состояние, которое получает такие названия, как «сокрушение опьянения» (madanimmadano) и так далее вплоть до «ниббаны» (nibbāna), и именно оно должно пониматься под бесстрастием. Ибо благодаря ему все виды опьянения, такие как опьянение гордыней, опьянение мужественностью и прочие, лишаются своей опьяняющей силы, прекращаются и уничтожаются, поэтому оно называется «сокрушением опьянения». И поскольку благодаря ему всякая жажда чувственных удовольствий усмиряется и исчезает, оно называется «устранением жажды» (pipāsavinayo). И поскольку благодаря ему искореняются пять видов привязанности к шнурам чувственности, оно называется «искоренением привязанности» (ālayasamugghāto). И поскольку благодаря ему пресекается круговорот существования в трех сферах, оно называется «пресечением круговорота» (vaṭṭupacchedo). И поскольку благодаря ему жажда полностью угасает, исчезает и прекращается, оно называется «уничтожением жажды, бесстрастием, прекращением» (taṇhakkhayo virāgo nirodho). И поскольку оно вышло, освободилось и отделилось от жажды, которая зовется «ткачеством» (vāna), поскольку она связывает, опутывает и сшивает вместе четыре лона, пять путей перерождения, семь обителей сознания и девять прибежищ существ для их непрерывного возобновления, оно называется «ниббаной» (nibbāna).

Evametesaṃ madanimmadanatādīnaṃ guṇānaṃ vasena nibbānasaṅkhāto upasamo anussaritabbo. Ye vā panaññepi bhagavatā – ‘‘asaṅkhatañca vo, bhikkhave, desessāmi… saccañca… pārañca… sududdasañca… ajarañca… dhuvañca… nippapañcañca… amatañca… sivañca… khemañca… abbhutañca… anītikañca… abyābajjhañca… visuddhiñca… dīpañca… tāṇañca … leṇañca vo, bhikkhave, desessāmī’’tiādīsu (saṃ. ni. 4.366) suttesu upasamaguṇā vuttā, tesampi vasena anussaritabboyeva.

Таким образом, следует памятовать о покое, именуемом ниббаной, посредством этих качеств, таких как сокрушение опьянения и другие. Или же следует памятовать о нем посредством других качеств покоя, которые были провозглашены Благословенным в таких суттах, как: «Я укажу вам, о бхиккху, необусловленное... и истину... и противоположный берег... и трудновидимое... и нестареющее... и постоянное... и свободное от усложнений... и бессмертное... и благое... и безопасное... и удивительное... и свободное от бедствий... и невредоносное... и чистоту... и остров... и убежище... и прибежище укажу Я вам, о бхиккху».

Tassevaṃ madanimmadanatādiguṇavasena upasamaṃ anussarato neva tasmiṃ samaye rāgapariyuṭṭhitaṃ cittaṃ hoti, na dosa… na mohapariyuṭṭhitaṃ cittaṃ hoti. Ujugatamevassa tasmiṃ samaye cittaṃ hoti upasamaṃ ārabbhāti buddhānussatiādīsu vuttanayeneva vikkhambhitanīvaraṇassa ekakkhaṇe jhānaṅgāni uppajjanti. Upasamaguṇānaṃ pana gambhīratāya nānappakāraguṇānussaraṇādhimuttatāya vā appanaṃ appatvā upacārappattameva jhānaṃ hoti[Pg.286]. Tadetamupasamaguṇānussaraṇavasena upasamānussaticceva saṅkhyaṃ gacchati.

У того, кто таким образом памятует о покое посредством его качеств, таких как сокрушение опьянения и другие, в это время ум не бывает охвачен страстью, не бывает охвачен злобой, не бывает охвачен заблуждением. Его ум в это время направлен прямо к покою, и точно так же, как описано в памятовании о Будде и других практиках, у того, чьи помехи подавлены, в один и тот же миг возникают факторы джханы. Однако из-за глубины качеств покоя или из-за того, что практикующий устремлен к памятованию о самых разнообразных качествах, джхана не достигает полного поглощения (аппана), но достигает лишь уровня приближения (упачара). И эта джхана, благодаря памятованию о качествах покоя, классифицируется именно как памятование о покое (упасамануссати).

Cha anussatiyo viya ca ayampi ariyasāvakasseva ijjhati, evaṃ santepi upasamagarukena puthujjanenāpi manasi kātabbā. Sutavasenāpi hi upasame cittaṃ pasīdati. Imañca pana upasamānussatiṃ anuyutto bhikkhu sukhaṃ supati, sukhaṃ paṭibujjhati, santindriyo hoti santamānaso hirottappasamannāgato pāsādiko paṇītādhimuttiko sabrahmacārīnaṃ garu ca bhāvanīyo ca. Uttari appaṭivijjhanto pana sugatiparāyano hoti.

Подобно шести памятованиям, это памятование также успешно осуществляется только у благородного ученика. Тем не менее, мирской человек (путхуджджана), почитающий покой, также должен направлять на него внимание. Ведь даже благодаря услышанному ум обретает веру в покой. Бхиккху, преданный этому памятованию о покое, спит счастливо, просыпается счастливо, обладает умиротворенными способностями (индриями), умиротворенным умом, наделен стыдом и страхом перед совершением зла (хири и оттаппа), внушает доверие, устремлен к возвышенному, уважаем и почитаем своими собратьями по святой жизни. И даже если он не проникнет в более высокие состояния, он устремляется к благому уделу.

Tasmā have appamatto, bhāvayetha vicakkhaṇo;

Evaṃ anekānisaṃsaṃ, ariye upasame satinti.

Поэтому мудрый человек, будучи бдительным, воистину должен развивать памятование о благородном покое, приносящем столь многочисленные плоды.

Idaṃ upasamānussatiyaṃ vitthārakathāmukhaṃ.

Это введение к подробному разъяснению памятования о покое.

Iti sādhujanapāmojjatthāya kate visuddhimagge

Так, в «Висуддхимагге», составленной для радости добродетельных людей,

Samādhibhāvanādhikāre

в разделе о развитии сосредоточения,

Anussatikammaṭṭhānaniddeso nāma

глава, именуемая «Разъяснение памятования как темы для медитации»,

Aṭṭhamo paricchedo.

является восьмой главой.

9. Brahmavihāraniddeso

9. Разъяснение божественных обителей

Mettābhāvanākathā

Разъяснение развития любящей доброты

240. Anussatikammaṭṭhānānantaraṃ [Pg.287] uddiṭṭhesu pana mettā, karuṇā, muditā, upekkhāti imesu catūsu brahmavihāresu mettaṃ bhāvetukāmena tāva ādikammikena yogāvacarena upacchinnapalibodhena gahitakammaṭṭhānena bhattakiccaṃ katvā bhattasammadaṃ paṭivinodetvā vivitte padese supaññatte āsane sukhanisinnena ādito tāva dose ādīnavo, khantiyañca ānisaṃso paccavekkhitabbo.

240. Среди четырех божественных обителей (брахмавихар) — любящей доброты (метты), сострадания (каруны), сорадости (мудиты) и невозмутимости (упеккхи), упомянутых сразу после тем памятования, начинающий практикующий (йогачара), желающий развить любящую доброту, должен сначала отсечь все препятствия, получить тему для медитации, совершить трапезу, рассеять послеобеденную сонливость и, усевшись удобно в уединенном месте на хорошо подготовленном сиденье, прежде всего поразмыслить об опасности гнева и о пользе терпения.

Kasmā? Imāya hi bhāvanāya doso pahātabbo, khanti adhigantabbā. Na ca sakkā kiñci adiṭṭhādīnavaṃ pahātuṃ, aviditānisaṃsaṃ vā adhigantuṃ. Tasmā ‘‘duṭṭho kho, āvuso, dosena abhibhūto pariyādiṇṇacitto pāṇampi hanatī’’tiādīnaṃ (a. ni. 3.72) vasena dose ādīnavo daṭṭhabbo.

Почему? Потому что благодаря этой практике развития гнев должен быть оставлен, а терпение — обретено. И невозможно оставить то, в чем не видишь опасности, или обрести то, чьей пользы не знаешь. Поэтому опасность гнева следует усматривать из таких изречений сутт, как: «Охваченный гневом, друг мой, побежденный им, с умом, полностью захваченным, человек убивает даже живое существо».

‘‘Khantī paramaṃ tapo titikkhā, nibbānaṃ paramaṃ vadanti buddhā’’;

(Dī. ni. 2.90;

dha. pa. 184);

‘‘Khantibalaṃ balānīkaṃ, tamahaṃ brūmi brāhmaṇaṃ’’. (dha. pa. 399;

su. ni. 628);

«Терпение — это величайшее подвижничество, стойкость; ниббана — это высшее благо, так говорят Будды». «Того, чья сила — терпение, а войско — стойкость, Я называю брахманом».

‘‘Khantā bhiyyo na vijjatī’’tiādīnaṃ (saṃ. ni. 1.250) vasena khantiyaṃ ānisaṃso veditabbo.

Пользу терпения следует понимать из таких изречений, как: «Нет ничего выше терпения».

Athevaṃ diṭṭhādīnavato dosato cittaṃ vivecanatthāya, viditānisaṃsāya ca khantiyā saṃyojanatthāya mettābhāvanā ārabhitabbā. Ārabhantena ca āditova puggalabhedo jānitabbo ‘‘imesu puggalesu mettā paṭhamaṃ na bhāvetabbā, imesu neva bhāvetabbā’’ti.

Затем, чтобы отвратить ум от гнева, опасность которого теперь очевидна, и связать его с терпением, польза которого известна, следует начать развитие любящей доброты. И приступающему к практике с самого начала необходимо знать различие между людьми: «К этим людям не следует развивать любящую доброту в первую очередь, а к этим её не следует развивать вообще».

Ayañhi mettā appiyapuggale, atippiyasahāyake, majjhatte, verīpuggaleti imesu catūsu paṭhamaṃ na bhāvetabbā. Liṅgavisabhāge odhiso na bhāvetabbā. Kālakate na bhāvetabbāva. Kiṃkāraṇā appiyādīsu paṭhamaṃ na bhāvetabbā? Appiyaṃ hi piyaṭṭhāne ṭhapento kilamati. Atippiyasahāyakaṃ majjhattaṭṭhāne ṭhapento kilamati, appamattakepi cassa dukkhe uppanne ārodanākārappatto viya hoti. Majjhattaṃ [Pg.288] garuṭṭhāne ca piyaṭṭhāne ca ṭhapento kilamati. Verimanussarato kodho uppajjati, tasmā appiyādīsu paṭhamaṃ na bhāvetabbā.

Эту любящую доброту не следует развивать в первую очередь по отношению к следующим четырем типам людей: к нелюбимому человеку, к очень дорогому другу, к нейтральному человеку и к врагу. Её не следует развивать избирательно по отношению к лицам противоположного пола. И её вообще не следует развивать по отношению к умершему человеку. По какой причине её не следует развивать в первую очередь к нелюбимому человеку и остальным? Ибо тот, кто ставит нелюбимого человека на место любимого, утомляется. Тот, кто ставит очень дорогого друга на место нейтрального человека, утомляется, и при малейшем его страдании он сам готов разрыдаться. Тот, кто ставит нейтрального человека на место уважаемого или любимого, утомляется. А у того, кто вспоминает врага, рождается гнев. Поэтому к нелюбимому человеку и остальным любящую доброту не следует развивать в первую очередь.

Liṅgavisabhāge pana tameva ārabbha odhiso bhāventassa rāgo uppajjati. Aññataro kira amaccaputto kulūpakattheraṃ pucchi ‘‘bhante, kassa mettā bhāvetabbā’’ti? Thero ‘‘piyapuggale’’ti āha. Tassa attano bhariyā piyā hoti. So tassā mettaṃ bhāvento sabbarattiṃ bhittiyuddhamakāsi. Tasmā liṅgavisabhāge odhiso na bhāvetabbā.

Если же развивать её избирательно по отношению к лицу противоположного пола, направляя внимание именно на него, то возникает вожделение. Рассказывают, что некий сын министра спросил тхеру, посещавшего их семью: «Досточтимый, к кому следует развивать любящую доброту?» Тхера ответил: «К любимому человеку». У этого юноши любимым человеком была его собственная жена. Когда он стал развивать любящую доброту к ней, он всю ночь напролет бился о стену. Поэтому к лицам противоположного пола любящую доброту не следует развивать избирательно.

Kālakate pana bhāvento neva appanaṃ, na upacāraṃ pāpuṇāti. Aññataro kira daharabhikkhu ācariyaṃ ārabbha mettaṃ ārabhi. Tassa mettā nappavattati. So mahātherassa santikaṃ gantvā ‘‘bhante, paguṇāva me mettājhānasamāpatti, na ca naṃ samāpajjituṃ sakkomi, kiṃ nu kho kāraṇa’’nti āha. Thero ‘‘nimittaṃ, āvuso, gavesāhī’’ti āha. So gavesanto ācariyassa matabhāvaṃ ñatvā aññaṃ ārabbha mettāyanto samāpattiṃ appesi. Tasmā kālakate na bhāvetabbāva.

Тот же, кто развивает её по отношению к умершему человеку, не достигает ни полного поглощения (аппана), ни приближения (упачара). Рассказывают, что один молодой бхиккху начал развивать любящую доброту, избрав объектом своего учителя. Но любящая доброта у него не возникала. Он пришел к великому тхере и сказал: «Досточтимый, я хорошо освоил достижение джханы любящей доброты, но сейчас не могу войти в него. В чем же причина?» Тхера ответил: «Друг мой, поищи знак». Проверяя это, он узнал о кончине своего учителя и, направив любящую доброту на другого человека, вошел в это достижение. Поэтому по отношению к умершему человеку любящую доброту развивать вообще не следует.

241. Sabbapaṭhamaṃ pana ‘‘ahaṃ sukhito homi niddukkho’’ti vā, ‘‘avero abyāpajjo anīgho sukhī attānaṃ pariharāmī’’ti vā evaṃ punappunaṃ attaniyeva bhāvetabbā.

241. Прежде всего следует развивать её вновь и вновь по отношению к самому себе: «Пусть я буду счастлив и свободен от страданий» или «Пусть я буду свободен от вражды, свободен от недоброжелательности, свободен от бедствий, пусть я оберегаю себя в счастье».

Evaṃ sante yaṃ vibhaṅge (vibha. 643) vuttaṃ –

Если это так, то как же быть с тем, что сказано в Вибханге:

‘‘Kathañca bhikkhu mettāsahagatena cetasā ekaṃ disaṃ pharitvā viharati? Seyyathāpi nāma ekaṃ puggalaṃ piyaṃ manāpaṃ disvā mettāyeyya, evameva sabbe satte mettāya pharatī’’ti.

«И как бхиккху пребывает, пронизывая одну сторону света умом, исполненным любящей доброты? Подобно тому как он почувствовал бы любящую доброту, увидев любимого, приятного человека, точно так же он пронизывает любящей добротой всех существ».

‘‘Yañca paṭisambhidāyaṃ (paṭi. ma. 2.22) –

И с тем, что сказано в Патисамбхидамагге:

‘‘Katamehi pañcahākārehi anodhisopharaṇā mettā cetovimutti bhāvetabbā, sabbe sattā averā hontu’’ abyāpajjā anīghā sukhī attānaṃ pariharantu. Sabbe pāṇā… sabbe bhūtā… sabbe puggalā… sabbe attabhāvapariyāpannā averā abyāpajjā anīghā sukhī attānaṃ pariharantū’’tiādi –

«Какими пятью способами должно развивать безграничное пронизывание освобождением ума через любящую доброту? Пусть все существа будут свободны от вражды, свободны от недоброжелательности, свободны от бедствий, пусть они оберегают себя в счастье. Пусть все дышащие... все создания... все личности... все обладающие индивидуальностью будут свободны от вражды, свободны от недоброжелательности, свободны от бедствий, пусть они оберегают себя в счастье» и так далее?

Vuttaṃ. Yañca mettasutte (khu. pā. 9.3; su. ni. 145) –

И с тем, что сказано в Метта-сутте:

‘‘Sukhinova [Pg.289] khemino hontu,Sabbasattā bhavantu sukhitattā’’tiādi. –

«Пусть они будут счастливы и в безопасности, пусть все существа будут счастливы умом» и так далее?

Vuttaṃ, taṃ virujjhati. Na hi tattha attani bhāvanā vuttāti ce. Tañca na virujjhati. Kasmā? Tañhi appanāvasena vuttaṃ. Idaṃ sakkhibhāvavasena.

Если кто-то скажет, что это противоречит, поскольку в тех текстах не упоминается развитие по отношению к себе, то это не противоречит. Почему? Потому что те тексты изложены с точки зрения полного поглощения (аппана), тогда как данное наставление дано с точки зрения использования себя в качестве свидетеля.

Sacepi hi vassasataṃ vassasahassaṃ vā ‘‘ahaṃ sukhito homī’’tiādinā nayena attani mettaṃ bhāveti, nevassa appanā uppajjati. ‘‘Ahaṃ sukhito homī’’ti bhāvayato pana yathā ahaṃ sukhakāmo dukkhapaṭikkūlo jīvitukāmo amaritukāmo ca, evaṃ aññepi sattāti attānaṃ sakkhiṃ katvā aññasattesu hitasukhakāmatā uppajjati. Bhagavatāpi –

Ведь даже если человек в течение ста или тысячи лет развивает любящую доброту к себе, говоря: «Пусть я буду счастлив» и так далее, у него не возникнет полного поглощения (аппана). Однако у того, кто развивает мысль «Пусть я буду счастлив», благодаря использованию себя в качестве свидетеля — «Как я желаю счастья и избегаю страданий, желаю жить и не желаю умирать, так же и другие существа» — рождается желание блага и счастья для других существ. И Благословенный также,

‘‘Sabbā disā anuparigamma cetasā,Nevajjhagā piyataramattanā kvaci;

Evaṃ piyo puthu attā paresaṃ,Tasmā na hiṃse paramattakāmo’’ti. (saṃ. ni. 1.119;

udā. 41);

–

произнеся эти слова, показал этот метод: «Обойдя умом все стороны света, нигде не найдешь никого, кто был бы дороже самого себя. Поскольку каждый дорог сам себе, пусть тот, кто любит себя, не вредит другому».

Vadatā ayaṃ nayo dassito.

Произнеся это, Он указал на данный метод.

242. Tasmā sakkhibhāvatthaṃ paṭhamaṃ attānaṃ mettāya pharitvā tadanantaraṃ sukhappavattanatthaṃ yvāyaṃ piyo manāpo garu bhāvanīyo ācariyo vā ācariyamatto vā upajjhāyo vā upajjhāyamatto vā tassa dānapiyavacanādīni piyamanāpattakāraṇāni sīlasutādīni garubhāvanīyattakāraṇāni ca anussaritvā ‘‘esa sappuriso sukhī hotu niddukkho’’tiādinā nayena mettā bhāvetabbā.

242. Поэтому, чтобы утвердить себя в качестве свидетеля, следует сначала пронизать любящей добротой себя, а сразу после этого, для облегчения её возникновения, следует направить её на того, кто любим, приятен, уважаем и почитаем — будь то учитель или равный учителю, наставник или равный наставнику. Вспомнив его дары, ласковые слова и другие причины его привлекательности и приятности, а также его нравственность, ученость и другие причины его авторитета и почтенности, следует развивать любящую доброту следующим образом: «Пусть этот добродетельный человек будет счастлив и свободен от страданий».

Evarūpe ca puggale kāmaṃ appanā sampajjati, iminā pana bhikkhunā tāvatakeneva tuṭṭhiṃ anāpajjitvā sīmāsambhedaṃ kattukāmena tadanantaraṃ atippiyasahāyake, atippiyasahāyakato majjhatte, majjhattato verīpuggale mettā bhāvetabbā. Bhāventena ca ekekasmiṃ koṭṭhāse muduṃ kammaniyaṃ cittaṃ katvā tadanantare tadanantare upasaṃharitabbaṃ.

По отношению к такому человеку полное поглощение (аппана) легко достигается. Однако бхиккху не должен довольствоваться лишь этим. Желая совершить разрушение барьеров (симасамбхеда), он должен сразу после этого направить любящую доброту на очень дорогого друга, затем на нейтрального человека, а затем на врага. И при развитии любящей доброты он должен делать свой ум мягким и податливым в каждой из этих категорий по очереди, а затем переносить его на следующую.

Yassa [Pg.290] pana verīpuggalo vā natthi, mahāpurisajātikattā vā anatthaṃ karontepi pare verīsaññāva nuppajjati, tena ‘‘majjhatte me mettacittaṃ kammaniyaṃ jātaṃ, idāni naṃ verimhi upasaṃharāmī’’ti byāpārova na kātabbo. Yassa pana atthi, taṃ sandhāya vuttaṃ ‘‘majjhattato verīpuggale mettā bhāvetabbā’’ti.

У того же, у кого нет врага, или у кого в силу его благородной природы не возникает даже мысли о враждебности к другим, даже когда они причиняют ему вред, нет необходимости прилагать усилия, думая: «Мой ум любящей доброты стал податливым по отношению к нейтральному человеку, теперь я направлю его на врага». Наставление «после нейтрального человека любящую доброту следует развивать по отношению к врагу» дано применительно к тому, у кого враг действительно есть.

243. Sace panassa verimhi cittamupasaṃharato tena katāparādhānussaraṇena paṭighamuppajjati, athānena purimapuggalesu yattha katthaci punappunaṃ mettaṃ samāpajjitvā vuṭṭhahitvā punappunaṃ taṃ puggalaṃ mettāyantena paṭighaṃ vinodetabbaṃ. Sace evampi vāyamato na nibbāti, atha –

243. Если же при направлении ума на врага у практикующего возникает неприязнь из-за воспоминаний о причиненных им обидах, то он должен вновь и вновь входить в джхану любящей доброты по отношению к любому из предыдущих лиц, выходить из неё и вновь и вновь направлять любящую доброту на этого врага, чтобы рассеять неприязнь. Если же и при таких усилиях она не угасает, тогда —

Kakacūpamaovāda-ādīnaṃ anusārato;

Paṭighassa pahānāya, ghaṭitabbaṃ punappunaṃ.

«В соответствии с поучением о сравнении с пилой и другими наставлениями, следует вновь и вновь прилагать усилия для устранения неприязни».

Tañca kho iminā ākārena attānaṃ ovadanteneva ‘‘are kujjhanapurisa, nanu vuttaṃ bhagavatā –

И эти усилия следует прилагать, увещевая самого себя следующим образом: «О гневливый человек! Разве не было сказано Благословенным...»

‘Ubhatodaṇḍakena cepi, bhikkhave, kakacena corā ocarakā aṅgamaṅgāni okanteyyuṃ, tatrāpi yo mano padoseyya. Na me so tena sāsanakaro’ti (ma. ni. 1.232) ca,

«О бхиккху, даже если бы разбойники и злодеи стали двуручной пилой распиливать вам члены и суставы, то и тогда тот, кто допустил бы в уме злобу к ним, не был бы исполнителем моего Учения».

‘Tasseva tena pāpiyo, yo kuddhaṃ paṭikujjhati;

Kuddhamappaṭikujjhanto, saṅgāmaṃ jeti dujjayaṃ.

«Хуже того, кто гневается первым, тот, кто в ответ на гнев тоже гневается. Не гневающийся в ответ на гнев побеждает в битве, которую трудно выиграть».

‘‘‘Ubhinnamatthaṃ carati, attano ca parassa ca;

Paraṃ saṅkupitaṃ ñatvā, yo sato upasammatī’ti ca. (saṃ. ni. 1.188);

–

«Он действует на благо обоих — как себя, так и другого, когда, зная о сильном гневе другого, пребывает осознанным и умиротворяет свой гнев».

‘‘‘Sattime, bhikkhave, dhammā sapattakantā sapattakaraṇā kodhanaṃ āgacchanti itthiṃ vā purisaṃ vā. Katame satta? Idha, bhikkhave, sapatto sapattassa evaṃ icchati aho vatāyaṃ dubbaṇṇo assāti. Taṃ kissahetu? Na, bhikkhave, sapatto sapattassa vaṇṇavatāya nandati. Kodhanāyaṃ, bhikkhave, purisapuggalo kodhābhibhūto kodhapareto kiñcāpi so hoti sunhāto suvilitto kappitakesamassu odātavatthavasano, atha kho so dubbaṇṇova hoti kodhābhibhūto. Ayaṃ, bhikkhave, [Pg.291] paṭhamo dhammo sapattakanto sapattakaraṇo kodhanaṃ āgacchati itthiṃ vā purisaṃ vā. Puna caparaṃ, bhikkhave, sapatto sapattassa evaṃ icchati ahovatāyaṃ dukkhaṃ sayeyyāti…pe… na pacurattho assāti…pe… na bhogavā assāti…pe… na yasavā assāti…pe… na mittavā assāti…pe… na kāyassa bhedā paraṃ maraṇā sugatiṃ saggaṃ lokaṃ upapajjeyyāti. Taṃ kissa hetu? Na, bhikkhave, sapatto sapattassa sugatigamanena nandati. Kodhanāyaṃ, bhikkhave, purisapuggalo kodhābhibhūto kodhapareto kāyena duccaritaṃ carati, vācāya manasā duccaritaṃ carati. So kāyena vācāya manasā duccaritaṃ caritvā kāyassa bhedā paraṃ maraṇā apāyaṃ duggatiṃ vinipātaṃ nirayaṃ upapajjati kodhābhibhūto’ti (a. ni. 7.64) ca,

«О бхиккху, эти семь вещей, угодных врагу и приносящих радость врагу, постигают разгневанного мужчину или женщину. Какие семь? Здесь, бхиккху, враг желает своему врагу так: \"О, пусть бы он стал уродливым!\" Почему так? Бхиккху, враг не радуется красоте своего врага. Этот разгневанный человек, бхиккху, одоленный гневом, охваченный гневом, пусть даже он чисто вымыт, умащен благовониями, подстриг волосы и бороду и одет в чистые белые одежды, всё же становится уродливым, будучи одолен гневом. Это, бхиккху, первая вещь, угодная врагу и приносящая радость врагу, которая постигает разгневанного мужчину или женщину. И еще, бхиккху, враг желает своему врагу так: \"О, пусть бы он спал в мучениях!\" ... \"пусть бы у него не было достатка!\" ... \"пусть бы у него не было богатства!\" ... \"пусть бы у него не было славы!\" ... \"пусть бы у него не было друзей!\" ... \"пусть бы после распада тела, после смерти, он не переродился в благой участи, в небесном мире!\" Почему так? Бхиккху, враг не радуется тому, что его враг уходит в благую участь. Этот разгневанный человек, бхиккху, одоленный гневом, охваченный гневом, совершает дурные поступки телом, речью и умом. Совершив дурные поступки телом, речью и умом, после распада тела, после смерти, одоленный гневом, он перерождается в несчастливой участи, в дурном уделе, в погибели, в аду. Это, бхиккху, седьмая вещь, угодная врагу и приносящая радость врагу, которая постигает разгневанного мужчину или женщину».

‘‘‘Seyyathāpi, bhikkhave, chavālātaṃ ubhatopadittaṃ majjhe gūthagataṃ neva gāme kaṭṭhatthaṃ pharati, na araññe kaṭṭhatthaṃ pharati. Tathūpamāhaṃ, bhikkhave, imaṃ puggalaṃ vadāmī’ti ca,

«Подобно тому, о бхиккху, как головня с погребального костра, горящая с обоих концов и испачканная навозом посередине, не может быть использована как древесина ни в деревне, ни в лесу, — точно таким же, о бхиккху, я называю и этого человека».

‘‘So dāni tvaṃ evaṃ kujjhanto na ceva bhagavato sāsanakaro bhavissasi, paṭikujjhanto ca kuddhapurisatopi pāpiyo hutvā na dujjayaṃ saṅgāmaṃ jessasi, sapattakaraṇe ca dhamme attāva attano karissasi, chavālātūpamo ca bhavissasī’’ti.

«И вот теперь ты, гневаясь таким образом, не будешь исполнителем учения Благословенного. Гневаясь в ответ, ты станешь еще хуже того, кто разгневался первым, и не победишь в этой трудновыигрываемой битве. Ты сам навлечешь на себя то, что угодно твоему врагу, и уподобишься головне с погребального костра».

244. Tassevaṃ ghaṭayato vāyamato sace taṃ paṭighaṃ vūpasammati, iccetaṃ kusalaṃ. No ce vūpasammati, atha yo yo dhammo tassa puggalassa vūpasanto hoti parisuddho, anussariyamāno pasādaṃ āvahati, taṃ taṃ anussaritvā āghāto paṭivinetabbo.

244. Если у того, кто так усердствует и старается, это раздражение утихает, то это хорошо. Если же оно не утихает, тогда ему следует вспомнить те или иные качества этого человека, которые умиротворены и чисты, и воспоминание о которых вызывает умиротворение и радость в уме. Вспоминая эти качества, следует устранить неприязнь.

Ekaccassa hi kāyasamācārova upasanto hoti. Upasantabhāvo cassa bahuṃ vattapaṭipattiṃ karontassa sabbajanena ñāyati. Vacīsamācāramanosamācārā pana avūpasantā honti. Tassa te acintetvā kāyasamācāravūpasamoyeva anussaritabbo.

Ведь у одного человека умиротворено только телесное поведение. Его умиротворенность известна всем благодаря тому, что он усердно исполняет свои обязанности и правила поведения. Однако его словесное и умственное поведение не умиротворены. Не думая о его словесном и умственном поведении, следует вспоминать только об умиротворенности его телесного поведения.

Ekaccassa [Pg.292] vacīsamācārova upasanto hoti. Upasantabhāvo cassa sabbajanena ñāyati. So hi pakatiyā ca paṭisanthārakusalo hoti sakhilo sukhasambhāso sammodako uttānamukho pubbabhāsī madhurena sarena dhammaṃ osāreti, parimaṇḍalehi padabyañjanehi dhammakathaṃ katheti. Kāyasamācāramanosamācārā pana avūpasantā honti, tassa te acintetvā vacīsamācāravūpasamoyeva anussaritabbo.

У другого человека умиротворено только словесное поведение. Его умиротворенность известна всем. Ведь он по своей природе искусен во взаимном приветствии, мягок, приятен в общении, дружелюбен, приветлив, заговаривает первым, декламирует Дхамму приятным голосом и произносит проповеди Дхаммы безупречными словами и фразами. Однако его телесное и умственное поведение не умиротворены. Не думая о его телесном и умственном поведении, следует вспоминать только об умиротворенности его словесного поведения.

Ekaccassa manosamācārova upasanto hoti, upasantabhāvo cassa cetiyavandanādīsu sabbajanassa pākaṭo hoti. Yo hi avūpasantacitto hoti, so cetiyaṃ vā bodhiṃ vā there vā vandamāno na sakkaccaṃ vandati, dhammassavanamaṇḍape vikkhittacitto vā pacalāyanto vā nisīdati. Upasantacitto pana okappetvā vandati, ohitasoto aṭṭhiṃkatvā kāyena vā vācāya vā cittappasādaṃ karonto dhammaṃ suṇāti. Iti ekaccassa manosamācārova upasanto hoti, kāyavacīsamācārā avūpasantā honti, tassa te acintetvā manosamācāravūpasamoyeva anussaritabbo.

У третьего человека умиротворено только умственное поведение, и его умиротворенность очевидна для всех при поклонении ступам и в других подобных случаях. Ведь тот, чей ум не умиротворен, выражая почтение ступе, дереву Бодхи или старейшинам, делает это непочтительно, а в зале для слушания Дхаммы сидит с рассеянным умом или дремлет. Тот же, чей ум умиротворен, выражает почтение с глубокой верой, слушает Дхамму внимательно, принимая её близко к сердцу, выражая телом или речью умиротворение и радость ума. Таким образом, у одного человека умиротворено только умственное поведение, а телесное и словесное поведение не умиротворены. Не думая о его телесном и словесном поведении, следует вспоминать только об умиротворенности его умственного поведения.

Ekaccassa pana imesu tīsu dhammesu ekopi avūpasanto hoti, tasmiṃ puggale ‘‘kiñcāpi esa idāni manussaloke carati, atha kho katipāhassa accayena aṭṭhamahānirayasoḷasaussadanirayaparipūrako bhavissatī’’ti kāruññaṃ upaṭṭhapetabbaṃ. Kāruññampi hi paṭicca āghāto vūpasammati.

У четвертого же человека ни одно из этих трех качеств не умиротворено. К такому человеку следует зародить сострадание, думая так: «Пусть сейчас он и ходит в мире людей, но через несколько дней он наполнит собой восемь великих адов и шестнадцать вспомогательных адов уссада». Ведь благодаря состраданию неприязнь также утихает.

Ekaccassa tayopime dhammā vūpasantā honti, tassa yaṃ yaṃ icchati, taṃ taṃ anussaritabbaṃ. Tādise hi puggale na dukkarā hoti mettābhāvanāti.

У пятого же человека все эти три качества умиротворены. В отношении него можно вспоминать любое из них по своему желанию. Ведь к такому человеку развивать медитацию доброжелательности (метта-бхавана) совсем не трудно.

Imassa ca atthassa āvibhāvatthaṃ – ‘‘pañcime, āvuso, āghātapaṭivinayā. Yattha bhikkhuno uppanno āghāto sabbaso paṭivinodetabbo’’ti (a. ni. 5.162) idaṃ pañcakanipāte āghātapaṭivinayasuttaṃ vitthāretabbaṃ.

И для прояснения этого смысла следует подробно изложить эту «Агхатапативеная-сутту» из Книги пятерок: «Есть пять способов устранения неприязни, друзья, с помощью которых бхиккху должен полностью устранять возникшую неприязнь».

245. Sace panassa evampi vāyamato āghāto uppajjatiyeva, athānena evaṃ attā ovaditabbo –

245. Если же у этого йогина, несмотря на такие старания, неприязнь всё равно возникает, тогда ему следует наставить самого себя следующим образом:

‘‘Attano [Pg.293] visaye dukkhaṃ, kataṃ te yadi verinā;

Kiṃ tassāvisaye dukkhaṃ, sacitte kattumicchasi.

«Если враг причинил страдание твоему телу, которое находится в сфере его досягаемости, то почему ты сам желаешь причинить страдание собственному уму, который находится вне сферы его досягаемости?»

‘‘Bahūpakāraṃ hitvāna, ñātivaggaṃ rudammukhaṃ;

Mahānatthakaraṃ kodhaṃ, sapattaṃ na jahāsi kiṃ.

«Оставив столь благодетельную семью и близких, плачущих со слезами на глазах, почему ты не оставляешь гнев — этого злейшего врага, приносящего великий вред?»

‘‘Yāni rakkhasi sīlāni, tesaṃ mūlanikantanaṃ;

Kodhaṃ nāmupaḷālesi, ko tayā sadiso jaḷo.

«Ты лелеешь гнев, который подрубает самые корни тех добродетелей (шила), что ты оберегаешь. Кто же глупее тебя?»

‘‘Kataṃ anariyaṃ kammaṃ, parena iti kujjhasi;

Kiṃ nu tvaṃ tādisaṃyeva, yo sayaṃ kattumicchasi.

«Ты гневаешься на то, что другой совершил неблагородный поступок. Почему же ты сам желаешь совершить точно такой же поступок?»

‘‘Dosetukāmo yadi taṃ, amanāpaṃ paro kari;

Dosuppādena tasseva, kiṃ pūresi manorathaṃ.

«Если другой, желая разгневать тебя, совершил нечто неприятное, то зачем же ты, порождая гнев, исполняешь его заветное желание?»

‘‘Dukkhaṃ tassa ca nāma tvaṃ, kuddho kāhasi vā navā;

Attānaṃ panidāneva, kodhadukkhena bādhasi.

«Разгневавшись, ты, возможно, причинишь ему страдание, а возможно и нет. Но себя самого ты уже прямо сейчас истязаешь мукой гнева».

‘‘Kodhaṃ vā ahitaṃ maggaṃ, ārūḷhā yadi verino;

Kasmā tuvampi kujjhanto, tesaṃyevānusikkhasi.

«Если твои враги, ослепленные гневом, вступили на пагубный путь, то почему ты, гневаясь, подражаешь им?»

‘‘Yaṃ dosaṃ tava nissāya, sattunā appiyaṃ kataṃ;

Tameva dosaṃ chindassu, kimaṭṭhāne vihaññasi.

«Твой враг совершил неприятное для тебя, опираясь на злобу. Отсеки же саму эту злобу! Зачем ты изнуряешь себя из-за того, кто не заслуживает твоего внимания?»

‘‘Khaṇikattā ca dhammānaṃ, yehi khandhehi te kataṃ;

Amanāpaṃ niruddhā te, kassa dānīdha kujjhasi.

«Поскольку все обусловленные состояния (дхаммы) мгновенны, те кхандхи, которые причинили тебе неприятное, уже прекратились. На какие же кхандхи ты гневаешься теперь?»

‘‘Dukkhaṃ karoti yo yassa, taṃ vinā kassa so kare;

Sayampi dukkhahetutta, miti kiṃ tassa kujjhasī’’ti.

«Когда кто-то причиняет кому-то страдание, разве мог бы он сделать это без того, кому оно причиняется? Поскольку ты сам являешься причиной этого страдания, почему же ты гневаешься только на него?»

246. Sace panassa evaṃ attānaṃ ovadatopi paṭighaṃ neva vūpasammati, athānena attano ca parassa ca kammassakatā paccavekkhitabbā. Tattha attano tāva evaṃ paccavekkhitabbā ‘‘ambho tvaṃ tassa kuddho kiṃ karissasi? Nanu taveva cetaṃ dosanidānaṃ kammaṃ anatthāya saṃvattissati? Kammassako hi tvaṃ kammadāyādo kammayoni kammabandhu kammapaṭisaraṇo, yaṃ kammaṃ karissasi, tassa dāyādo bhavissasi, idañca te kammaṃ neva sammāsambodhiṃ[Pg.294], na paccekabodhiṃ, na sāvakabhūmiṃ, na brahmattasakkattacakkavattipadesarājādisampattīnaṃ aññataraṃ sampattiṃ sādhetuṃ samatthaṃ, atha kho sāsanato cāvetvā vighāsādādibhāvassa ceva nerayikādidukkhavisesānañca te saṃvattanikamidaṃ kammaṃ. So tvaṃ idaṃ karonto ubhohi hatthehi vītaccite vā aṅgāre, gūthaṃ vā gahetvā paraṃ paharitukāmo puriso viya attānameva paṭhamaṃ dahasi ceva duggandhañca karosī’’ti.

246. «О друг, что ты сделаешь, гневаясь на него? Разве этот твой поступок, основанный на гневе, не послужит к твоему собственному вреду? Ведь ты — владелец своей каммы, наследник своей каммы, рожден своей каммой, связан со своей каммой, находишь прибежище в своей камме. Какую бы камму ты ни совершил, ты станешь её наследником. И это твое действие не способно привести ни к совершенному самопробуждению (самма-самбодхи), ни к пробуждению паччекабудды, ни к уровню благородного ученика (савака-бхуми), ни к какому-либо величию вроде положения Брахмы, Сакки, вселенского правителя или удельного царя. Напротив, уводя тебя из Учения, это действие приведет тебя к участи поедателя объедков и к особым мукам в аду. Поступая так, ты подобен человеку, который хочет ударить другого, взяв обеими руками горящие угли без пламени или нечистоты, но прежде всего обжигает самого себя и оскверняет себя зловонием».

Evaṃ attano kammassakataṃ paccavekkhitvā parassapi evaṃ paccavekkhitabbā ‘‘esopi tava kujjhitvā kiṃ karissati? Nanu etassevetaṃ anatthāya saṃvattissati? Kammassako hi ayamāyasmā kammadāyādo…pe… yaṃ kammaṃ karissati, tassa dāyādo bhavissati. Idañcassa kammaṃ neva sammāsambodhiṃ, na paccekabodhiṃ, na sāvakabhūmiṃ, na brahmattasakkattacakkavattipadesarājādisampattīnaṃ aññataraṃ sampattiṃ sādhetuṃ samatthaṃ, atha kho sāsanato cāvetvā vighāsādādibhāvassa ceva nerayikādidukkhavisesānañcassa saṃvattanikamidaṃ kammaṃ. Svāyaṃ idaṃ karonto paṭivāte ṭhatvā paraṃ rajena okiritukāmo puriso viya attānaṃyeva okirati. Vuttañhetaṃ bhagavatā –

«Поразмыслив так о своей камме, следует также поразмыслить о камме другого человека: \"Что сделает этот человек, гневаясь на тебя? Разве это его действие не послужит к его собственному вреду? Ведь этот почтенный — владелец своей каммы, наследник своей каммы... какую бы камму он ни совершил, он станет её наследником. И это его действие не способно привести ни к совершенному самопробуждению, ни к пробуждению паччекабудды, ни к уровню благородного ученика, ни к какому-либо величию вроде положения Брахмы, Сакки, вселенского правителя или удельного царя. Напротив, уводя его из Учения, это действие приведет его к участи поедателя объедков и к особым мукам в аду. Совершая это действие, он подобен человеку, который стоит против ветра и хочет бросить в другого пыль, но лишь засыпает пылью самого себя\". Ведь Благословенным было сказано:

‘‘‘Yo appaduṭṭhassa narassa dussati,Suddhassa posassa anaṅgaṇassa;

Tameva bālaṃ pacceti pāpaṃ,Sukhumo rajo paṭivātaṃva khitto’’’ti. (dha. pa. 125;

su. ni. 667);

«\"Кто вредит человеку безвредному, чистому и безупречному, к тому глупцу возвращается зло, подобно тончайшей пыли, брошенной против ветра\"».

247. Sace panassa evaṃ kammassakatampi paccavekkhato neva vūpasammati, athānena satthu pubbacariyaguṇā anussaritabbā.

247. Если же у него, даже когда он размышляет о владении каммой, раздражение всё равно не утихает, тогда ему следует вспомнить о добродетелях прежнего поведения нашего Учителя.

Tatrāyaṃ paccavekkhaṇānayo – ambho pabbajita, nanu te satthā pubbeva sambodhā anabhisambuddho bodhisattopi samāno cattāri asaṅkhyeyyāni kappasatasahassañca pāramiyo pūrayamāno tattha tattha vadhakesupi paccatthikesu cittaṃ nappadūsesi. Seyyathidaṃ, sīlavajātake tāva attano deviyā paduṭṭhena pāpaamaccena ānītassa paṭirañño tiyojanasataṃ [Pg.295] rajjaṃ gaṇhantassa nisedhanatthāya uṭṭhitānaṃ amaccānaṃ āvudhampi chupituṃ na adāsi. Puna saddhiṃ amaccasahassena āmakasusāne galappamāṇaṃ bhūmiṃ khaṇitvā nikhaññamāno cittappadosamattampi akatvā kuṇapakhādanatthaṃ āgatānaṃ siṅgālānaṃ paṃsuviyūhanaṃ nissāya purisakāraṃ katvā paṭiladdhajīvito yakkhānubhāvena attano sirigabbhaṃ oruyha sirisayane sayitaṃ paccatthikaṃ disvā kopaṃ akatvāva aññamaññaṃ sapathaṃ katvā taṃ mittaṭṭhāne ṭhapayitvā āha –

И вот каков метод размышления: «О ушедший в бездомность! Разве твой Учитель, будучи еще не пробужденным Бодхисаттой до своего Пробуждения, в течение четырех асанхейй и ста тысяч капп совершенствуя парами, не оберегал свой ум от злобы к убийцам и врагам в различных перерождениях? Например, в \"Силава-джатаке\", когда вражеский царь, приведенный порочным министром, соблазнившим его собственную царицу, захватил его царство протяженностью в триста йоджан, Бодхисатта не позволил своим министрам, поднявшимся на защиту, даже прикоснуться к оружию. Затем, когда его вместе с тысячей министров закопали по шею в землю на кладбище сырых трупов, он не допустил даже малейшей злобы в уме. Воспользовавшись тем, что шакалы, пришедшие пожирать трупы, разгребали землю, он проявил мужество, освободился, выжил и с помощью якхов проник в свои покои. Увидев вражеского царя, спящего на его ложе, он не разгневался, а лишь взял с него взаимную клятву, признал его своим другом и сказал:»

‘‘Āsīsetheva puriso, na nibbindeyya paṇḍito;

Passāmi vohamattānaṃ, yathā icchiṃ tathā ahū’’ti. (jā. 1.1.51);

«Человек должен надеяться, мудрый не должен унывать. Я вижу себя самого: как я желал, так и исполнилось».

Khantivādījātake dummedhena kāsiraññā ‘‘kiṃvādī tvaṃ samaṇā’’ti puṭṭho ‘‘khantivādī nāmāha’’nti vutte sakaṇṭakāhi kasāhi tāḷetvā hatthapādesu chijjamānesu kopamattampi nākāsi.

В «Кхантивади-джатаке», когда глупый царь Каси спросил его: «Какого учения ты придерживаешься, отшельник?», и тот ответил: «Я проповедую терпение (кханти)», царь приказал бичевать его колючими плетьми и отрубить ему руки и ноги, но Бодхисатта не проявил ни малейшего гнева.

Anacchariyañcetaṃ, yaṃ mahallako pabbajjūpagato evaṃ kareyya. Cūḷadhammapālajātake pana uttānaseyyakopi samāno –

И не столь удивительно, что так поступил пожилой человек, принявший монашество. Но в «Чула-Дхаммапала-джатаке», будучи еще младенцем, лежащим на спине:

‘‘Candanarasānulittā, bāhā chijjanti dhammapālassa;

Dāyādassa pathabyā, pāṇā me deva rujjhantī’’ti. (jā. 1.5.49);

«У Дхаммапалы, наследника земли, отрубают руки, умащенные сандаловой пастой. О царь, моя жизнь угасает!»

Evaṃ vippalapamānāya mātuyā pitarā mahāpatāpena nāma raññā vaṃsakaḷīresu viya catūsu hatthapādesu chedāpitesu tāvatāpi santuṭṭhiṃ anāpajjitvā sīsamassa chindathāti āṇatte ‘‘ayaṃ dāni te cittapariggaṇhanakālo, idāni ambho dhammapāla, sīsacchedāṇāpake pitari, sīsacchedake purise, paridevamānāya mātari, attani cāti imesu catūsu samacitto hohī’’ti daḷhaṃ samādānamadhiṭṭhāya paduṭṭhākāramattampi nākāsi.

Когда его мать так сокрушалась и рыдала, его отец, царь по имени Махапатапа, приказал отрубить четыре конечности юного Дхаммапалы, подобно бамбуковым побегам. Но даже этим не удовлетворившись, когда он приказал: «Отрубите ему голову!», Дхаммапала, приняв твердое решение, подумал: «О Дхаммапала, сейчас настало время обуздать твой ум! Будь же сейчас равностным ко всем этим четырем: к отцу, приказавшему отрубить голову, к палачу, отрубающему голову, к плачущей матери и к самому себе!» — и он не выказал ни малейшего признака злобы.

Idañcāpi anacchariyameva, yaṃ manussabhūto evamakāsi. Tiracchānabhūtopi pana chaddanto nāma vāraṇo hutvā visappitena sallena nābhiyaṃ viddhopi tāva anatthakārimhi luddake cittaṃ nappadūsesi. Yathāha –

И в том, что он, будучи человеком, поступил так, нет ничего удивительного. Но даже будучи животным, когда он был слоном по имени Чадданта, будучи ранен в пупок отравленной стрелой, он не ожесточил своего сердца против охотника, причинившего ему столь великий вред. Как сказано:

‘‘Samappito [Pg.296] puthusallena nāgo,Aduṭṭhacitto luddakaṃ ajjhabhāsi;

Kimatthayaṃ kissa vā samma hetu,Mamaṃ vadhī kassa vāyaṃ payogo’’ti. (jā. 1.16.124);

«Пронзенный огромной стрелой, слон без злобы в сердце обратился к охотнику: \"Друг, ради какой цели или по какой причине ты убиваешь меня? По чьему наущению это сделано?\"»

Evaṃ vatvā ca kāsirañño mahesiyā tava dantānamatthāya pesitomhi bhadanteti vutte tassā manorathaṃ pūrento chabbaṇṇarasminiccharaṇasamujjalitacārusobhe attano dante chetvā adāsi.

Когда он так спросил, охотник ответил: «О владыка, я послан главной супругой царя Каси ради твоих бивней». Тогда, желая исполнить ее желание, слон отпилил и отдал свои собственные бивни, сияющие прекрасным шестицветным излучением.

Mahākapi hutvā attanāyeva pabbatapapātato uddharitena purisena –

И когда он был великим обезьяной, человек, которого он сам спас из горной пропасти, подумал:

‘‘Bhakkho ayaṃ manussānaṃ, yathevaññe vane migā;

Yaṃnūnimaṃ vadhitvāna, chāto khādeyya vānaraṃ.

«Эта обезьяна — пища для людей, как и другие лесные звери. Что если я, будучи голоден, убью эту обезьяну и съем ее?»

‘‘Āhitova gamissāmi, maṃsamādāya sambalaṃ;

Kantāraṃ nittharissāmi, pātheyyaṃ me bhavissatī’’ti. (jā. 1.16.205-206);

–

«Насытившись, я отправлюсь в путь, взяв с собой мясо в качестве припасов. Я преодолею пустыню, и это мясо послужит мне провизией».

Evaṃ cintetvā silaṃ ukkhipitvā matthake sampadālite assupuṇṇehi nettehi taṃ purisaṃ udikkhamāno –

Подумав так, он поднял камень и разбил голову великой обезьяне. Тогда обезьяна со слезами на глазах посмотрела на этого человека и сказала:

‘‘Mā ayyosi me bhadante, tvaṃ nāmetādisaṃ kari;

Tvaṃ khosi nāma dīghāvu, aññaṃ vāretumarahasī’’ti. (jā. 1.16.209);

–

«Не делай этого, о господин! Ты ведь мой гость, о почтенный, как же ты мог совершить подобное? О долгожитель, тебе следовало бы удерживать других от зла!»

Vatvā tasmiṃ purise cittaṃ appadūsetvā attano ca dukkhaṃ acintetvā tameva purisaṃ khemantabhūmiṃ sampāpesi.

Сказав это, он не затаил злобы на этого человека и, не думая о собственной боли, вывел его в безопасное место на окраине леса.

Bhūridatto nāma nāgarājā hutvā uposathaṅgāni adhiṭṭhāya vammikamuddhani sayamāno kappuṭṭhānaggisadisena osadhena sakalasarīre siñciyamānopi peḷāya pakkhipitvā sakalajambudīpe kīḷāpiyamānopi tasmiṃ brāhmaṇe manopadosamattampi na akāsi. Yathāha –

Когда он был царем нагов по имени Бхуридатта, приняв обеты упосатхи и лежа на вершине термитника, даже когда его тело обливали снадобьем, подобным огню конца света, и когда его сажали в корзину и заставляли танцевать по всей Джамбудипе, он не допустил ни малейшей злобы в уме к тому брахману. Как сказано:

‘‘Peḷāya pakkhipantepi, maddantepi ca pāṇinā;

Alampāne na kuppāmi, sīlakhaṇḍabhayā mamā’’ti. (cariyā. 2.16);

«Даже когда меня запихивают в корзину или мнут руками, я не гневаюсь на заклинателя змей из страха нарушить свои нравственные обеты».

Campeyyopi [Pg.297] nāgarājā hutvā ahituṇḍikena viheṭhiyamāno manopadosamattampi nuppādesi. Yathāha –

И когда он был царем нагов по имени Чампейя, подвергаясь мучениям со стороны заклинателя змей, он не допустил ни малейшей злобы в уме. Как сказано:

‘‘Tadāpi maṃ dhammacāriṃ, upavutthauposathaṃ;

Ahituṇḍiko gahetvāna, rājadvāramhi kīḷati.

«И тогда меня, живущего по Дхамме и соблюдающего обеты упосатхи, поймал заклинатель змей и заставлял танцевать у ворот царского дворца».

‘‘Yaṃ so vaṇṇaṃ cintayati, nīlaṃ pītaṃ va lohitaṃ;

Tassa cittānuvattanto, homi cintitasannibho.

«Какой бы цвет он ни задумал — синий, желтый или красный, — я, следуя его воле, принимал именно этот задуманный им облик».

‘‘Thalaṃ kareyyaṃ udakaṃ, udakampi thalaṃ kare;

Yadihaṃ tassa kuppeyyaṃ, khaṇena chārikaṃ kare.

«Я мог бы превратить сушу в воду, а воду — в сушу. Если бы я разгневался на него, то в мгновение ока обратил бы его в пепел».

‘‘Yadi cittavasī hessaṃ, parihāyissāmi sīlato;

Sīlena parihīnassa, uttamattho na sijjhatī’’ti. (cariyā. 2.21-24);

«Но если бы я пошел на поводу у своего ума, я бы лишился нравственной чистоты. А для того, кто лишился нравственности, высшая цель недостижима».

Saṅkhapālanāgarājā hutvā tikhiṇāhi sattīhi aṭṭhasu ṭhānesu ovijjhitvā pahāramukhehi sakaṇṭakā latāyo pavesetvā nāsāya daḷhaṃ rajjuṃ pakkhipitvā soḷasahi bhojaputtehi kājenādāya vayhamāno dharaṇītale ghaṃsiyamānasarīro mahantaṃ dukkhaṃ paccanubhonto kujjhitvā olokitamatteneva sabbe bhojaputte bhasmaṃ kātuṃ samatthopi samāno cakkhuṃ ummīletvā paduṭṭhākāramattampi na akāsi.

Когда он был царем нагов по имени Санкхапала, его пронзили острыми копьями в восьми местах, продели сквозь раны колючие лианы, продели сквозь ноздри прочную веревку и шестнадцать сыновей охотников несли его на коромысле. Его тело волочилось по земле, причиняя ему великие страдания. Хотя он был способен одним лишь взглядом обратить всех этих охотников в пепел, он даже не открыл глаз с намерением причинить им вред и не выказал ни малейшей злобы.

Yathāha –

Как сказано:

‘‘Cātuddasiṃ pañcadasiñcaḷāra,Uposathaṃ niccamupāvasāmi;

Athāgamuṃ soḷasa bhojaputtā,Rajjuṃ gahetvāna daḷhañca pāsaṃ.

«О Алара, в четырнадцатый и пятнадцатый дни лунного месяца я всегда соблюдаю обеты упосатхи. И вот пришли шестнадцать сыновей охотников, держа в руках веревки и прочные силки».

‘‘Bhetvāna nāsaṃ atikassa rajjuṃ,Nayiṃsu maṃ samparigayha luddā;

Etādisaṃ dukkhamahaṃ titikkhaṃ,Uposathaṃ appaṭikopayanto’’ti. (jā. 2.17.180-181);

«Проткнув мне ноздри и туго натянув веревку, охотники связали меня и повели за собой. Я терпел такие страдания, не желая нарушать обеты упосатхи».

Na [Pg.298] kevalañca etāneva, aññānipi mātuposakajātakādīsu anekāni acchariyāni akāsi. Tassa te idāni sabbaññutaṃ pattaṃ sadevaloke kenaci appaṭisamakhantiguṇaṃ taṃ bhagavantaṃ satthāraṃ apadisato paṭighacittaṃ nāma uppādetuṃ ativiya ayuttaṃ appatirūpanti.

И он совершал такие удивительные деяния не только в этих случаях, но и во многих других, например, в Матупосака-джатаке и других историях, проявляя труднопереносимое терпение. И теперь тебе, кто называет своим Учителем этого Благословенного, достигшего всеведения и обладающего непревзойденным качеством терпения во всем мире, включая мир богов, совершенно неподобающе и недостойно порождать в себе чувство злобы.

248. Sace panassa evaṃ satthu pubbacaritaguṇaṃ paccavekkhatopi dīgharattaṃ kilesānaṃ dāsabyaṃ upagatassa neva taṃ paṭighaṃ vūpasammati, athānena anamataggiyāni paccavekkhitabbāni. Tatra hi vuttaṃ –

248. Но если у этого йогина, который долгое время находился в рабстве у загрязнений ума, злоба все же не утихает, несмотря на размышления о добродетелях прошлых деяний Учителя, тогда ему следует поразмышлять над суттами из Анаматагга-саньютты. Ибо там сказано:

‘‘Na so, bhikkhave, satto sulabharūpo, yo na mātābhūtapubbo, yo na pitābhūtapubbo, yo na bhātā, yo na bhaginī, yo na putto, yo na dhītābhūtapubbā’’ti (saṃ. ni. 2.137-142).

«Нелегко, о бхиккху, найти такое существо, которое в прошлом не было бы вам матерью, отцом, братом, сестрой, сыном или дочерью».

Tasmā tasmiṃ puggale evaṃ cittaṃ uppādetabbaṃ, ‘‘ayaṃ kira me atīte mātā hutvā dasamāse kucchiyā pariharitvā muttakarīsakheḷasiṅghāṇikādīni haricandanaṃ viya ajigucchamānā apanetvā ure naccāpentī aṅgena pariharamānā posesi, pitā hutvā ajapathasaṅkupathādīni gantvā vāṇijjaṃ payojayamāno mayhamatthāya jīvitampi pariccajitvā ubhatobyūḷhe saṅgāme pavisitvā nāvāya mahāsamuddaṃ pakkhanditvā aññāni ca dukkarāni karitvā ‘puttake posessāmī’ti tehi tehi upāyehi dhanaṃ saṃharitvā maṃ posesi. Bhātā, bhaginī, putto, dhītā ca hutvāpi idañcidañcupakāraṃ akāsīti tatra me nappatirūpaṃ manaṃ padūsetu’’nti.

Поэтому по отношению к этому человеку следует породить такую мысль: «В прошлом этот человек был моей матерью, носил меня в своем чреве десять месяцев, без отвращения очищал меня от мочи, кала, слюны и соплей, словно от сандаловой пасты, качал меня на своей груди и носил на руках, заботясь обо мне. Будучи моим отцом, он ходил по козьим тропам, тропам с колышками и другим опасным путям, занимался торговлей, рисковал своей жизнью ради меня, вступал в битвы, где сходились два войска, переплывал океан на корабле и совершал другие трудные дела, думая: \"Я прокормлю своих детей\", собирал богатство различными способами и вырастил меня. Будучи моим братом, сестрой, сыном или дочерью, он также оказывал мне ту или иную помощь. Поэтому мне совершенно неподобающе питать злобу к нему».

249. Sace pana evampi cittaṃ nibbāpetuṃ na sakkotiyeva, athānena evaṃ mettānisaṃsā paccavekkhitabbā – ‘‘ambho pabbajita, nanu vuttaṃ bhagavatā –

249. Но если даже так он не может успокоить свой ум, тогда этому йогину следует поразмышлять о благах любящей доброты следующим образом: «О странник, разве не говорил Благословенный:

‘Mettāya kho, bhikkhave, cetovimuttiyā āsevitāya bhāvitāya bahulīkatāya yānīkatāya vatthukatāya anuṭṭhitāya paricitāya susamāraddhāya ekādasānisaṃsā pāṭikaṅkhā[Pg.299]. Katame ekādasa? Sukhaṃ supati, sukhaṃ paṭibujjhati, na pāpakaṃ supinaṃ passati, manussānaṃ piyo hoti, amanussānaṃ piyo hoti, devatā rakkhanti, nāssa aggi vā visaṃ vā satthaṃ vā kamati, tuvaṭaṃ cittaṃ samādhiyati, mukhavaṇṇo pasīdati, asammūḷho kālaṅkaroti, uttarimappaṭivijjhanto brahmalokūpago hotī’ti (a. ni. 11.15).

«Бхиккху, когда освобождение ума через любящую доброту взращено, развито, практикуется часто, сделано средством передвижения, сделано основой, укреплено, освоено и правильно начато, можно ожидать одиннадцати благ. Каких одиннадцати? Человек спит спокойно, просыпается спокойно, не видит кошмаров, приятен людям, приятен нечеловеческим существам, божества оберегают его, огонь, яд или оружие не вредят ему, его ум быстро сосредотачивается, цвет лица становится ясным, он умирает не впав в заблуждение, и, если он не достигнет большего, он переродится в мире Брахмы».

‘‘Sace tvaṃ idaṃ cittaṃ na nibbāpessasi, imehi ānisaṃsehi paribāhiro bhavissasī’’ti.

«Если ты не успокоишь этот ум, ты лишишься всех этих благ».

250. Evampi nibbāpetuṃ asakkontena pana dhātuvinibbhogo kātabbo. Kathaṃ? ‘‘Ambho pabbajita, tvaṃ etassa kujjhamāno kassa kujjhasi? Kiṃ kesānaṃ kujjhasi, udāhu lomānaṃ, nakhānaṃ…pe… muttassa kujjhasi? Atha vā pana kesādīsu pathavīdhātuyā kujjhasi, āpodhātuyā, tejodhātuyā, vāyodhātuyā kujjhasi? Ye vā pañcakkhandhe dvādasāyatanāni aṭṭhārasa dhātuyo upādāya ayamāyasmā itthannāmoti vuccati, tesu kiṃ rūpakkhandhassa kujjhasi, udāhu vedanā saññā saṅkhāraviññāṇakkhandhassa kujjhasi? Kiṃ vā cakkhāyatanassa kujjhasi, kiṃ rūpāyatanassa kujjhasi…pe… kiṃ manāyatanassa kujjhasi, kiṃ dhammāyatanassa kujjhasi? Kiṃ vā cakkhudhātuyā kujjhasi, kiṃ rūpadhātuyā, kiṃ cakkhuviññāṇadhātuyā…pe… kiṃ manodhātuyā, kiṃ dhammadhātuyā, kiṃ manoviññāṇadhātuyā’’ti? Evañhi dhātuvinibbhogaṃ karoto āragge sāsapassa viya ākāse cittakammassa viya ca kodhassa patiṭṭhānaṭṭhānaṃ na hoti.

250. Если же он и так не может успокоить гнев, ему следует провести анализ элементов. Как именно? «О странник, гневаясь на этого человека, на что именно ты гневаешься? Гневаешься ли ты на волосы на голове, или на волосы на теле, или на ногти... и так далее... или на мочу? Или же ты гневаешься на элемент земли в волосах и прочем, или на элемент воды, элемент огня, элемент ветра? Или же из пяти совокупностей, двенадцати сфер и восемнадцати элементов, на основании которых этот почтенный зовется таким-то именем, — гневаешься ли ты на совокупность формы, или на совокупность чувств, распознавания, формаций, сознания? Гневаешься ли ты на сферу глаза, сферу формы... сферу ума, сферу ментальных объектов? Или же ты гневаешься на элемент глаза, элемент формы, элемент зрительного сознания... элемент ума, элемент ментальных объектов, элемент умственного сознания?» Ибо у того, кто проводит такой анализ элементов, для гнева не остается места, подобно тому как нет места для горчичного зерна на острие шила или для картины в пустом пространстве неба.

251. Dhātuvinibbhogaṃ pana kātuṃ asakkontena dānasaṃvibhāgo kātabbo. Attano santakaṃ parassa dātabbaṃ, parassa santakaṃ attanā gahetabbaṃ. Sace pana paro bhinnājīvo hoti aparibhogārahaparikkhāro, attano santakameva dātabbaṃ. Tassevaṃ karoto ekanteneva tasmiṃ puggale āghāto vūpasammati. Itarassa ca atītajātito paṭṭhāya anubandhopi kodho taṅkhaṇaññeva vūpasammati, cittalapabbatavihāre tikkhattuṃ vuṭṭhāpitasenāsanena piṇḍapātikattherena ‘‘ayaṃ[Pg.300], bhante, aṭṭhakahāpaṇagghanako patto mama mātarā upāsikāya dinno dhammiyalābho, mahāupāsikāya puññalābhaṃ karothā’’ti vatvā dinnaṃ pattaṃ laddhamahātherassa viya. Evaṃ mahānubhāvametaṃ dānaṃ nāma. Vuttampi cetaṃ –

251. Если же он не может провести анализ элементов, ему следует совершить даяние. Следует отдать что-то свое врагу или принять что-то от него. Если же враг ведет порочный образ жизни и его вещи непригодны для использования, следует отдать ему только свое имущество. У того, кто поступает так, враждебность к этому человеку непременно утихает. И у другого человека гнев, тянущийся за ним даже из прошлых жизней, утихает в то же мгновение. Это подобно случаю с великим старейшиной в монастыре Читталапаббата, чья враждебность утихла, когда бхиккху, собиравший подаяние, которого трижды заставляли уступать свое место, отдал ему свою чашу, сказав: «Почтенный, эта чаша стоимостью в восемь кахапан была подарена мне моей матерью-мирянкой. Это честно полученный дар. Пожалуйста, примите его, чтобы великая мирянка обрела заслугу». Вот какой великой силой обладает даяние. Об этом также сказано:

‘‘Adantadamanaṃ dānaṃ, dānaṃ sabbatthasādhakaṃ;

Dānena piyavācāya, unnamanti namanti cā’’ti.

«Даяние укрощает неукротимых, даяние приносит всякую пользу. Благодаря даянию и приятным словам дарители возвышаются, а принимающие склоняются с почтением».

252. Tassevaṃ verīpuggale vūpasantapaṭighassa yathā piyātippiyasahāyakamajjhattesu, evaṃ tasmimpi mettāvasena cittaṃ pavattati. Athānena punappunaṃ mettāyantena attani piyapuggale majjhatte verīpuggaleti catūsu janesu samacittataṃ sampādentena sīmāsambhedo kātabbo. Tassidaṃ lakkhaṇaṃ, sace imasmiṃ puggale piyamajjhattaverīhi saddhiṃ attacatutthe ekasmiṃ padese nisinne corā āgantvā ‘‘bhante, ekaṃ bhikkhuṃ amhākaṃ dethā’’ti vatvā ‘‘kiṃ kāraṇā’’ti vutte ‘‘taṃ māretvā galalohitaṃ gahetvā balikaraṇatthāyā’’ti vadeyyuṃ, tatra ceso bhikkhu ‘‘asukaṃ vā asukaṃ vā gaṇhantū’’ti cinteyya, akatova hoti sīmāsambhedo. Sacepi ‘‘maṃ gaṇhantu, mā ime tayo’’tipi cinteyya, akatova hoti sīmāsambhedo. Kasmā? Yassa yassa hi gahaṇamicchati, tassa tassa ahitesī hoti, itaresaṃyeva hitesī hoti.

252. Когда у него таким образом утихнет враждебность к врагу, его ум устремится к нему с любящей добротой так же, как к дорогому человеку, к очень близкому другу и к нейтральному человеку. Затем, постоянно развивая любящую доброту, он должен устранить границы, достигая равного отношения ума к четырем людям: к самому себе, к дорогому человеку, к нейтральному человеку и к врагу. Вот признак этого устранения границ: если этот бхиккху сидит в одном месте вместе с дорогим человеком, нейтральным человеком и врагом (сам он является четвертым), и приходят разбойники и говорят: «Почтенный, отдайте нам одного бхиккху». Когда их спрашивают: «Зачем?», они отвечают: «Чтобы убить его и взять кровь из его горла для жертвоприношения». Если этот бхиккху подумает: «Пусть они возьмут того или другого», то устранение границ еще не совершено. И если он подумает: «Пусть они возьмут меня, но не трогают этих троих», то устранение границ также еще не совершено. Почему? Потому что, желая, чтобы взяли кого-то конкретного, он желает вреда этому человеку и желает блага лишь остальным.

Yadā pana catunnaṃ janānamantare ekampi corānaṃ dātabbaṃ na passati, attani ca tesu ca tīsu janesu samameva cittaṃ pavatteti, kato hoti sīmāsambhedo. Tenāhu porāṇā –

Но когда среди этих четырех человек он не видит ни одного, кого следовало бы отдать разбойникам, и направляет свой ум ко всем им — к себе и к тем троим — абсолютно одинаково, тогда устранение границ совершено. Поэтому древние учителя говорили:

‘‘Attani hitamajjhatte, ahite ca catubbidhe;

Yadā passati nānattaṃ, hitacittova pāṇinaṃ.

«Когда человек все еще видит различие между этими четырьмя: собой, дорогим человеком, нейтральным человеком и врагом, его называют лишь \"желающим блага живым существам\".»

‘‘Na nikāmalābhī mettāya, kusalīti pavuccati;

Yadā catasso sīmāyo, sambhinnā honti bhikkhuno.

«Его еще нельзя назвать искусным в любящей доброте или обретающим ее по своему желанию. Но когда у бхиккху все четыре границы стерты,»

‘‘Samaṃ pharati mettāya, sabbalokaṃ sadevakaṃ;

Mahāviseso purimena, yassa sīmā na ñāyatī’’ti.

«И он одинаково пронизывает любящей добротой весь мир вместе с богами, — у такого бхиккху границы более неразличимы, и он обладает великим превосходством над прежним».

253. Evaṃ [Pg.301] sīmāsambhedasamakālameva ca iminā bhikkhunā nimittañca upacārañca laddhaṃ hoti. Sīmāsambhede pana kate tameva nimittaṃ āsevanto bhāvento bahulīkaronto appakasireneva pathavīkasiṇe vuttanayeneva appanaṃ pāpuṇāti.

253. И одновременно с этим устранением границ этот бхиккху обретает знак и доступное сосредоточение. Когда же границы устранены, он, взращивая, развивая и часто практикуя этот самый знак, без труда достигает полного сосредоточения тем же способом, который был описан для земляной касины.

Ettāvatānena adhigataṃ hoti pañcaṅgavippahīnaṃ pañcaṅgasamannāgataṃ tividhakalyāṇaṃ dasalakkhaṇasampannaṃ paṭhamajjhānaṃ mettāsahagataṃ. Adhigate ca tasmiṃ tadeva nimittaṃ āsevanto bhāvento bahulīkaronto anupubbena catukkanaye dutiyatatiyajjhānāni, pañcakanaye dutiyatatiyacatutthajjhānāni ca pāpuṇāti.

Таким образом, благодаря этой практике медитации, йогин достигает первой джханы, сопровождающейся любящей добротой (меттой), в которой устранены пять факторов, которая наделена пятью факторами, блага в трех отношениях и обладает десятью характеристиками. Когда же эта джхана достигнута, он, развивая, взращивая и многократно практикуя именно этот знак (нимитту), постепенно достигает второй и третьей джханы по системе четырех джхан, а также второй, третьей и четвертой джханы по системе пяти джхан.

So hi paṭhamajjhānādīnaṃ aññataravasena mettāsahagatena cetasā ekaṃ disaṃ pharitvā viharati. Tathā dutiyaṃ, tathā tatiyaṃ, tathā catutthaṃ. Iti uddhamadho tiriyaṃ sabbadhi sabbattatāya sabbāvantaṃ lokaṃ mettāsahagatena cetasā vipulena mahaggatena appamāṇena averena abyāpajjena pharitvā viharati (vibha. 642; dī. ni. 1.556). Paṭhamajjhānādivasena appanāppattacittasseva hi ayaṃ vikubbanā sampajjati.

Ибо он, посредством той или иной джханы, начиная с первой, пребывает, пронизывая одну сторону света умом, сопровождающимся любящей добротой. Так же вторую, так же третью, так же четвертую. Так — вверх, вниз, вширь, повсюду, относясь ко всем как к самому себе, весь мир он пребывает, пронизывая умом, сопровождающимся любящей добротой — обильным, возвышенным, безмерным, свободным от вражды и свободным от недоброжелательности. Ибо это проявление силы сосредоточения (викуббана) осуществляется только у того, чей ум достиг поглощения (аппаны) посредством первой джханы и последующих.

254. Ettha ca mettāsahagatenāti mettāya samannāgatena. Cetasāti cittena. Ekaṃ disanti ekamekissā disāya paṭhamapariggahitaṃ sattaṃ upādāya ekadisāpariyāpannasattapharaṇavasena vuttaṃ. Pharitvāti phusitvā ārammaṇaṃ katvā. Viharatīti brahmavihārādhiṭṭhitaṃ iriyāpathavihāraṃ pavatteti. Tathā dutiyanti yathā puratthimādīsu disāsu yaṃkiñci ekaṃ disaṃ pharitvā viharati, tatheva tadanantaraṃ dutiyaṃ tatiyaṃ catutthañcāti attho. Iti uddhanti eteneva nayena uparimaṃ disanti vuttaṃ hoti. Adho tiriyanti adhodisampi tiriyaṃdisampi evameva. Tattha ca adhoti heṭṭhā. Tiriyanti anudisāsu. Evaṃ sabbadisāsu assamaṇḍale assamiva mettāsahagataṃ cittaṃ sāretipi paccāsāretipīti. Ettāvatā ekaṃ disaṃ pariggahetvā odhiso mettāpharaṇaṃ dassitaṃ.

254. Здесь «сопровождающимся любящей добротой» (меттасахагатена) означает наделенным любящей добротой. «Умом» (четаса) означает сознанием. «Одну сторону света» (экам дисам) сказано в значении пронизывания существ, относящихся к одной стороне света, начиная с существа, впервые охваченного вниманием в этой стороне. «Пронизав» (пхаритва) означает коснувшись, сделав объектом. «Пребывает» (вихарати) означает поддерживает пребывание в позах тела, основанное на божественной обители метты. «Так же вторую» (татха дутиям) означает: точно так же, как он пребывает, пронизывая какую-либо одну сторону света среди восточной и других сторон, сразу вслед за этим он пронизывает вторую, третью и четвертую. «Так вверх» (ити уддхам) означает верхнюю сторону света тем же способом. «Вниз и вширь» (адхо тириям) означает точно так же нижнюю сторону света и промежуточные направления. Здесь «вниз» (адхо) означает внизу, а «вширь» (тириям) — в промежуточных направлениях. Так во всех направлениях он направляет вперед и возвращает назад свой ум, сопровождающийся любящей добротой, подобно тому как гоняют коня по манежу. Этим показано направленное (одхисо) распространение любящей доброты путем охвата одной стороны света.

Sabbadhītiādi pana anodhiso dassanatthaṃ vuttaṃ. Tattha sabbadhīti sabbattha. Sabbattatāyāti sabbesu hīnamajjhimukkaṭṭhamittasapattamajjhattādippabhedesu attatāya[Pg.302]. ‘‘Ayaṃ parasatto’’ti vibhāgaṃ akatvā attasamatāyāti vuttaṃ hoti. Atha vā sabbattatāyāti sabbena cittabhāgena īsakampi bahi avikkhipamānoti vuttaṃ hoti. Sabbāvantanti sabbasattavantaṃ, sabbasattayuttanti attho. Lokanti sattalokaṃ. Vipulenātievamādipariyāyadassanato panettha puna mettāsahagatenāti vuttaṃ. Yasmā vā ettha odhiso pharaṇe viya puna tathāsaddo itisaddo vā na vutto, tasmā puna mettāsahagatena cetasāti vuttaṃ. Nigamavasena vā etaṃ vuttaṃ. Vipulenāti ettha ca pharaṇavasena vipulatā daṭṭhabbā. Bhūmivasena pana etaṃ mahaggataṃ paguṇavasena ca appamāṇasattārammaṇavasena ca appamāṇaṃ, byāpādapaccatthikappahānena averaṃ, domanassappahānato abyāpajjaṃ, niddukkhanti vuttaṃ hoti. Ayaṃ mettāsahagatena cetasātiādinā nayena vuttāya vikubbanāya attho.

Слова «повсюду» (саббадхи) и так далее сказаны для того, чтобы показать ненаправленное (анодхисо) распространение. Здесь «повсюду» означает везде. «Ко всем как к самому себе» (саббаттатая) означает: ко всем существам — низшим, средним, высшим, друзьям, врагам, нейтральным и прочим — как к самому себе. Это значит: без разделения «это другое существо», видя равенство с собой. Или же «ко всем как к самому себе» означает: всей полнотой ума, ничуть не отвлекаясь вовне. «Весь» (саббавантам) означает содержащий всех существ, соединенный со всеми существами. «Мир» (локам) означает мир существ. Здесь снова сказано «сопровождающимся любящей добротой» из-за приведения синонимического ряда, начинающегося со слова «обильным» (випулена). Или же потому, что здесь, в отличие от направленного распространения, не используются слова «так же» (татха) или «так» (ити), поэтому повторено «умом, сопровождающимся любящей добротой». Или же это сказано в качестве заключения. Под «обильным» (випулена) здесь следует понимать величие в плане распространения. По уровню существования (бхуми) этот ум является «возвышенным» (махаггата), а благодаря освоенности и безмерности существ-объектов — «безмерным» (аппамана). Благодаря устранению враждебности он «свободен от вражды» (авера), а благодаря устранению недовольства (доманассы) — «свободен от недоброжелательности» (абьяпаджджха), то есть лишен ментального страдания. Таков смысл проявления силы сосредоточения, описанного методом «умом, сопровождающимся любящей добротой» и так далее.

255. Yathā cāyaṃ appanāppattacittasseva vikubbanā sampajjati, tathā yampi paṭisambhidāyaṃ (paṭi. ma. 2.22) ‘‘pañcahākārehi anodhisopharaṇā mettācetovimutti, sattahākārehi odhisopharaṇā mettā cetovimutti, dasahākārehi disāpharaṇā mettā cetovimuttī’’ti vuttaṃ, tampi appanāppattacittasseva sampajjatīti veditabbaṃ.

255. И как это проявление силы сосредоточения осуществляется только у того, чей ум достиг поглощения (аппаны), точно так же следует понимать, что и то, о чем сказано в «Патисамбхидамагге»: «Освобождение ума любящей добротой через ненаправленное распространение пятью способами, освобождение ума любящей добротой через направленное распространение семью способами, освобождение ума любящей добротой через распространение по сторонам света десятью способами» — осуществляется только у того, чей ум достиг поглощения.

Tattha ca sabbe sattā averā abyāpajjā anīghā sukhī attānaṃ pariharantu, sabbe pāṇā, sabbe bhūtā, sabbe puggalā, sabbe attabhāvapariyāpannā averā…pe… pariharantūti imehi pañcahākārehi anodhisopharaṇā mettā cetovimutti veditabbā.

И в этой связи: «Пусть все существа будут свободны от вражды, свободны от недоброжелательности, свободны от страданий, пусть они счастливо оберегают себя; пусть все дышащие, пусть все рожденные, пусть все личности, пусть все вошедшие в индивидуальное существование будут свободны от вражды... [и т. д.] ... счастливо оберегают себя» — так следует понимать освобождение ума любящей добротой через ненаправленное распространение пятью способами.

Sabbā itthiyo averā…pe… attānaṃ pariharantu, sabbe purisā, sabbe ariyā, sabbe anariyā, sabbe devā, sabbe manussā, sabbe vinipātikā averā…pe… pariharantūti imehi sattahākārehi odhisopharaṇā mettā cetovimutti veditabbā.

«Пусть все женщины будут свободны от вражды... [и т. д.] ... оберегают себя; пусть все мужчины, пусть все благородные, пусть все неблагородные, пусть все божества, пусть все люди, пусть все обитатели несчастливых миров будут свободны от вражды... [и т. д.] ... оберегают себя» — так следует понимать освобождение ума любящей добротой через направленное распространение семью способами.

Sabbe puratthimāya disāya sattā averā…pe… attānaṃ pariharantu. Sabbe pacchimāya disāya, sabbe uttarāya disāya, sabbe dakkhiṇāya disāya, sabbe puratthimāya anudisāya, sabbe pacchimāya anudisāya, sabbe [Pg.303] uttarāya anudisāya, sabbe dakkhiṇāya anudisāya, sabbe heṭṭhimāya disāya, sabbe uparimāya disāya sattā averā…pe… pariharantu. Sabbe puratthimāya disāya pāṇā, bhūtā, puggalā, attabhāvapariyāpannā, averā…pe… pariharantu. Sabbā puratthimāya disāya itthiyo, sabbe purisā, ariyā, anariyā, devā, manussā, vinipātikā averā…pe… pariharantu. Sabbā pacchimāya disāya, uttarāya, dakkhiṇāya, puratthimāya anudisāya, pacchimāya, uttarāya, dakkhiṇāya anudisāya, heṭṭhimāya disāya, uparimāya disāya itthiyo…pe… vinipātikā averā abyāpajjā anīghā sukhī attānaṃ pariharantūti imehi dasahākārehi disāpharaṇā mettā cetovimutti veditabbā.

«Пусть все существа в восточном направлении будут свободны от вражды... [и т. д.] ... оберегают себя. Пусть все в западном направлении, в северном направлении, в южном направлении, в юго-восточном направлении, в северо-западном направлении, в северо-восточном направлении, в юго-западном направлении, в нижнем направлении, в верхнем направлении существа будут свободны от вражды... [и т. д.] ... оберегают себя. Пусть все дышащие, рожденные, личности, вошедшие в индивидуальное существование в восточном направлении будут свободны от вражды... [и т. д.] ... оберегают себя. Пусть все женщины, мужчины, благородные, неблагородные, божества, люди, обитатели несчастливых миров в восточном направлении будут свободны от вражды... [и т. д.] ... оберегают себя. Пусть все в западном направлении, северном, южном, юго-восточном, северо-западном, северо-восточном, юго-западном, нижнем, верхнем направлении женщины... [и т. д.] ... обитатели несчастливых миров будут свободны от вражды, свободны от недоброжелательности, свободны от страданий, пусть они счастливо оберегают себя» — так следует понимать освобождение ума любящей добротой через распространение по сторонам света десятью способами.

256. Tattha sabbeti anavasesapariyādānametaṃ. Sattāti rūpādīsu khandhesu chandarāgena sattā visattāti sattā. Vuttañhetaṃ bhagavatā –

256. В этой связи слово «все» (саббе) означает охват без остатка. «Существа» (сатта) называются так потому, что они привязаны (сатта), пристрастились (висатта) к совокупностям (кхандхам), начиная с формы (рупы), из-за желания и страсти. Ибо Благословенным сказано следующее:

‘‘Rūpe kho, rādha, yo chando yo rāgo yā nandī yā taṇhā, tatra satto, tatra visatto, tasmā sattoti vuccati… vedanāya… saññāya… saṅkhāresu… viññāṇe yo chando yo rāgo yā nandī yā taṇhā, tatra satto, tatra visatto, tasmā sattoti vuccatī’’ti (saṃ. ni. 3.161).

«Радха, то желание, та страсть, то наслаждение, то вожделение, которые есть к форме — поскольку человек привязан к ней, пристрастился к ней, потому он зовется „существом“... к чувству... к восприятию... к формациям... к сознанию... поскольку человек привязан к нему, пристрастился к нему, потому он зовется „существом“».

Ruḷhīsaddena pana vītarāgesupi ayaṃ vohāro vattatiyeva, vilīvamayepi bījanivisese tālavaṇṭavohāro viya. Akkharacintakā pana atthaṃ avicāretvā nāmamattametanti icchanti. Yepi atthaṃ vicārenti, te satvayogena sattāti icchanti.

Однако в силу традиционного употребления (рулхи) это обозначение применяется и к тем, кто свободен от страсти, подобно тому как обозначение «веер из пальмового листа» (талаванта) применяется и к особому виду веера, сделанному из бамбукового лыка. Грамматики же, не исследуя этимологический смысл, считают это просто именем. Те же, кто исследует смысл, считают, что они называются «существами» (сатта) из-за связи с силой ума или воли (саттва).

Pāṇanatāya pāṇā, assāsapassāsāyattavuttitāyāti attho. Bhūtattā bhūtā, saṃbhūtattā abhinibbattattāti attho. Punti vuccati nirayo. Tasmiṃ galantīti puggalā, gacchantīti attho. Attabhāvo vuccati sarīraṃ. Khandhapañcakameva vā, tamupādāya paññattimattasambhavato. Tasmiṃ attabhāve pariyāpannāti attabhāvapariyāpannā. Pariyāpannāti paricchinnā, antogadhāti attho.

«Дышащие» (пана) называются так потому, что они дышат, то есть их существование зависит от вдоха и выдоха. «Рожденные» (бхута) — потому что они возникли, то есть полностью проявились и родились. Ад называют словом «пу». Те, кто падает (галанти) туда, называются «личностями» (пуггала), то есть идущими туда. «Индивидуальным существованием» (аттабхава) называют тело, или же саму группу из пяти совокупностей, поскольку на их основе возникает лишь концепт. «Вошедшие в индивидуальное существование» (аттабхавапарияпанна) — потому что они включены в это индивидуальное существование. «Включенные» (парияпанна) означает ограниченные, содержащиеся внутри.

Yathā [Pg.304] ca sattāti vacanaṃ, evaṃ sesānipi ruḷhīvasena āropetvā sabbānetāni sabbasattavevacanānīti veditabbāni. Kāmañca aññānipi sabbe jantū sabbe jīvātiādīni sabbasattavevacanāni atthi, pākaṭavasena pana imāneva pañca gahetvā ‘‘pañcahākārehi anodhisopharaṇā mettā cetovimuttī’’ti vuttaṃ.

И как слово «существа» (сатта), так и остальные слова следует понимать как синонимы для всех существ, применяемые в силу традиционного употребления (рулхи). Хотя, конечно, существуют и другие синонимы для всех существ, такие как «все рожденные» (саббе джанту), «все живые» (саббе джива) и так далее, однако из-за их общеизвестности были взяты именно эти пять, и было сказано: «Освобождение ума любящей добротой через ненаправленное распространение пятью способами».

Ye pana sattā pāṇātiādīnaṃ na kevalaṃ vacanamattatova, atha kho atthatopi nānattameva iccheyyuṃ, tesaṃ anodhisopharaṇā virujjhati, tasmā tathā atthaṃ agahetvā imesu pañcasu ākāresu aññataravasena anodhiso mettā pharitabbā.

Для тех же учителей, которые усматривают различие между словами «существа», «дышащие» и так далее не только в самих словах, но и в их значении, ненаправленное распространение становится противоречивым. Поэтому, не принимая такого значения, следует распространять любящую доброту ненаправленным образом посредством одного из этих пяти способов.

257. Ettha ca sabbe sattā averā hontūti ayamekā appanā. Abyāpajjā hontūti ayamekā appanā. Abyāpajjāti byāpādarahitā. Anīghā hontūti ayamekā appanā. Anīghāti niddukkhā. Sukhī attānaṃ pariharantūti ayamekā appanā. Tasmā imesupi padesu yaṃ yaṃ pākaṭaṃ hoti, tassa tassa vasena mettā pharitabbā. Iti pañcasu ākāresu catunnaṃ appanānaṃ vasena anodhisopharaṇe vīsati appanā honti.

257. И здесь: «Пусть все существа будут свободны от вражды» — это одно поглощение (аппана). «Пусть будут свободны от недоброжелательности» — это одно поглощение; «свободны от недоброжелательности» (абьяпаджджха) означает лишенные злобы. «Пусть будут свободны от страданий» — это одно поглощение; «свободны от страданий» (анигха) означает лишенные страданий. «Пусть они счастливо оберегают себя» — это одно поглощение. Поэтому среди этих фраз любящую доброту следует распространять посредством той, которая становится наиболее ясной. Таким образом, при ненаправленном распространении пятью способами с помощью четырех поглощений в каждом получается двадцать поглощений.

Odhisopharaṇe pana sattasu ākāresu catunnaṃ vasena aṭṭhavīsati. Ettha ca itthiyo purisāti liṅgavasena vuttaṃ. Ariyā anariyāti ariyaputhujjanavasena. Devā manussā vinipātikāti upapattivasena.

При направленном же распространении семью способами с помощью четырех поглощений получается двадцать восемь поглощений. Здесь слова «женщины» и «мужчины» сказаны в соответствии с полом (линга). «Благородные» и «неблагородные» — в соответствии с делением на благородных личностей и обычных людей. «Божества», «люди» и «обитатели несчастливых миров» — в соответствии с типом перерождения (упапатти).

Disāpharaṇe pana sabbe puratthimāya disāya sattātiādinā nayena ekamekissā disāya vīsati vīsati katvā dvesatāni, sabbā puratthimāya disāya itthiyotiādinā nayena ekamekissā disāya aṭṭhavīsati aṭṭhavīsati katvā asīti dvesatānīti cattāri satāni asīti ca appanā. Iti sabbānipi paṭisambhidāyaṃ vuttāni aṭṭhavīsādhikāni pañca appanāsatānīti.

При распространении же по сторонам света: методом «пусть все существа в восточном направлении...» и так далее, делая по двадцать поглощений для каждого из десяти направлений, получается двести поглощений; методом «пусть все женщины в восточном направлении...» и так далее, делая по двадцать восемь поглощений для каждого направления, получается двести восемьдесят поглощений. В сумме это дает четыреста восемьдесят поглощений. Таким образом, всего получается пятьсот двадцать восемь поглощений, о которых сказано в «Патисамбхидамагге».

Iti etāsu appanāsu yassa kassaci vasena mettaṃ cetovimuttiṃ bhāvetvā ayaṃ yogāvacaro ‘‘sukhaṃ supatī’’tiādinā nayena vutte ekādasānisaṃse paṭilabhati.

Развив освобождение ума любящей добротой посредством любого из этих поглощений, этот практикующий (йогавачара) обретает одиннадцать преимуществ, о которых сказано в суттах, начиная со слов «он спит счастливо».

258. Tattha [Pg.305] sukhaṃ supatīti yathā sesā janā samparivattamānā kākacchamānā dukkhaṃ supanti, evaṃ asupitvā sukhaṃ supati. Niddaṃ okkantopi samāpattiṃ samāpanno viya hoti.

258. В этой связи «он спит счастливо» означает: в отличие от остальных людей, которые спят беспокойно, ворочаясь и храпя, он спит счастливо, без таких мучений. Даже засыпая, он подобен тому, кто вошел в медитативное достижение (самапатти).

Sukhaṃ paṭibujjhatīti yathā aññe nitthunantā vijambhantā samparivattantā dukkhaṃ paṭibujjhanti, evaṃ appaṭibujjhitvā vikasamānamiva padumaṃ sukhaṃ nibbikāraṃ paṭibujjhati.

«Он просыпается счастливо» означает: в отличие от других людей, которые просыпаются со стонами, потягиваясь и ворочаясь с трудом, он просыпается счастливо, без телесных искажений, подобно распускающемуся лотосу.

Na pāpakaṃ supinaṃ passatīti supinaṃ passantopi bhaddakameva supinaṃ passati, cetiyaṃ vandanto viya pūjaṃ karonto viya dhammaṃ suṇanto viya ca hoti. Yathā pana aññe attānaṃ corehi samparivāritaṃ viya vāḷehi upaddutaṃ viya papāte patantaṃ viya ca passanti, evaṃ pāpakaṃ supinaṃ na passati.

«Он не видит дурных снов» означает: даже если он видит сон, он видит только благой сон, например, как он поклоняется четьи (ступе), совершает подношение или слушает Дхамму. В отличие от других людей, которые видят себя окруженными разбойниками, преследуемыми хищниками или падающими в пропасть, он не видит таких дурных снов.

Manussānaṃ piyo hotīti ure āmuttamuttāhāro viya sīse piḷandhamālā viya ca manussānaṃ piyo hoti manāpo.

«Он мил людям» означает: он дорог и приятен людям, подобно жемчужному ожерелью на груди или цветочному венку на голове.

Amanussānaṃ piyo hotīti yatheva manussānaṃ, evaṃ amanussānampi piyo hoti visākhatthero viya.

«Он мил нечеловеческим существам» означает: точно так же, как людям, он дорог и нечеловеческим существам, подобно старейшине Висакхе.

So kira pāṭaliputte kuṭumbiyo ahosi. So tattheva vasamāno assosi ‘‘tambapaṇṇidīpo kira cetiyamālālaṅkato kāsāvapajjoto icchiticchitaṭṭhāneyeva ettha sakkā nisīdituṃ vā nipajjituṃ vā utusappāyaṃ senāsanasappāyaṃ puggalasappāyaṃ dhammassavanasappāyanti sabbamettha sulabha’’nti.

Говорят, он был домохозяином в Паталипутре. Живя там, он услышал: «Остров Тамбапанни украшен гирляндами четьи и сияет желтыми монашескими одеждами. Там в любом желаемом месте можно сидеть или лежать. Там легко доступны все виды подходящих условий (саппая): подходящий климат, подходящее жилище, подходящие люди и подходящие условия для слушания Дхаммы».

So attano bhogakkhandhaṃ puttadārassa niyyādetvā dussante baddhena ekakahāpaṇeneva gharā nikkhamitvā samuddatīre nāvaṃ udikkhamāno ekamāsaṃ vasi. So vohārakusalatāya imasmiṃ ṭhāne bhaṇḍaṃ kiṇitvā asukasmiṃ vikkiṇanto dhammikāya vaṇijjāya tenevantaramāsena sahassaṃ abhisaṃhari. Anupubbena mahāvihāraṃ āgantvā pabbajjaṃ yāci.

Он передал все свое богатство жене и детям и ушел из дома, имея при себе лишь одну монету (кахапану), завязанную в край одежды. Ожидая корабля на берегу океана, он прожил там один месяц. Благодаря своему умению в торговле, он купил товар в одном месте и продал его в другом, и за этот месяц честной торговлей накопил тысячу монет. Затем он постепенно пришел в Махавихару и попросил о монашеском посвящении (паббадждже).

So [Pg.306] pabbājanatthāya sīmaṃ nīto taṃ sahassatthavikaṃ ovaṭṭikantarena bhūmiyaṃ pātesi. ‘‘Kimeta’’nti ca vutte ‘‘kahāpaṇasahassaṃ, bhante’’ti vatvā ‘‘upāsaka, pabbajitakālato paṭṭhāya na sakkā vicāretuṃ, idānevetaṃ vicārehī’’ti vutte ‘‘visākhassa pabbajjaṭṭhānamāgatā mā rittahatthā gamiṃsū’’ti muñcitvā sīmāmāḷake vippakiritvā pabbajitvā upasampanno.

Когда этого домохозяина Висакху вели в симу для посвящения в монахи, из складок его одежды на землю выпал мешочек с тысячей монет. Когда его спросили: \"Что это?\", он ответил: \"Тысяча кахапан, почтенный\". Ему сказали: \"Мирянин, с того момента, как ты станешь монахом, ты не сможешь распоряжаться этим. Распорядись этим прямо сейчас\". Тогда он сказал: \"Пусть те, кто пришел к месту посвящения Висакхи, не уходят с пустыми руками\", развязал мешочек, рассыпал монеты по территории симы, принял монашество и получил полное посвящение (упасампаду).

So pañcavasso hutvā dvemātikā paguṇā katvā pavāretvā attano sappāyaṃ kammaṭṭhānaṃ gahetvā ekekasmiṃ vihāre cattāro māse katvā samappavattavāsaṃ vasamāno cari. Evaṃ caramāno –

Проведя пять сезонов дождей (васса), в совершенстве освоив обе Матики и совершив паварану, он взял подходящую для себя камматтхану и стал странствовать, проводя ровно по четыре месяца в каждой обители (вихаре). Странствуя таким образом —

Vanantare ṭhito thero, visākho gajjamānako;

Attano guṇamesanto, imamatthaṃ abhāsatha.

Стоя в лесной чаще, тхера Висакха, подобно рычащему льву, исследуя свои духовные достижения, произнес следующие слова:

‘‘Yāvatā upasampanno, yāvatā idha āgato;

Etthantare khalitaṃ natthi, aho lābhā te mārisā’’ti.

\"С тех пор как я принял полное посвящение, с тех пор как пришел сюда, в этот лес, за все это время у меня не было ни единого проступка в поведении. О, какое это великое обретение для тебя, почтенный!\"

So cittalapabbatavihāraṃ gacchanto dvedhā pathaṃ patvā ‘‘ayaṃ nu kho maggo udāhu aya’’nti cintayanto aṭṭhāsi. Athassa pabbate adhivatthā devatā hatthaṃ pasāretvā ‘‘esa maggo’’ti vatvā dasseti. So cittalapabbatavihāraṃ gantvā tattha cattāro māse vasitvā paccūse gamissāmīti cintetvā nipajji. Caṅkamasīse maṇilarukkhe adhivatthā devatā sopānaphalake nisīditvā parodi.

Направляясь в монастырь Читталапаббата, он дошел до развилки дорог и остановился в раздумье: \"Эта ли дорога ведет туда или та?\" Тогда божество (девата), обитавшее на этой горе, протянуло руку и указало ему путь, сказав: \"Вот эта дорога\". Он пришел в монастырь Читталапаббата, прожил там четыре месяца и лег спать, думая: \"На рассвете я уйду\". Божество, обитавшее на дереве манила в начале дорожки для ходьбы (чанкамы), село на ступеньку лестницы и горько заплакало.

Thero ‘‘ko eso’’ti āha. Ahaṃ, bhante, maṇiliyāti. Kissa rodasīti? Tumhākaṃ gamanaṃ paṭiccāti. Mayi idha vasante tumhākaṃ ko guṇoti? Tumhesu, bhante, idha vasantesu amanussā aññamaññaṃ mettaṃ paṭilabhanti, te dāni tumhesu gatesu kalahaṃ karissanti, duṭṭhullampi kathayissantīti. Thero ‘‘sace mayi idha vasante tumhākaṃ phāsuvihāro hoti, sundara’’nti vatvā aññepi cattāro māse tattheva vasitvā puna tatheva gamanacittaṃ uppādesi. Devatāpi puna tatheva parodi. Etenevupāyena thero tattheva vasitvā tattheva parinibbāyīti evaṃ mettāvihārī bhikkhu amanussānaṃ piyo hoti.

Тхера спросил: \"Кто это?\" — \"Я, почтенный, божество дерева манила\". — \"Почему ты плачешь?\" — \"Из-за вашего ухода\". — \"Какая вам польза от того, что я живу здесь?\" — \"Почтенный, пока вы живете здесь, нечеловеческие существа (амануссы) пребывают в согласии и дружелюбии друг к другу. Когда же вы уйдете, они станут ссориться и говорить грубые слова\". Тхера сказал: \"Если мое пребывание здесь приносит вам мир и покой, то хорошо\", и остался там еще на четыре месяца. По истечении этого срока он снова решил уйти. Божество опять заплакало точно так же. Таким образом тхера оставался жить там же и там же ушел в окончательное освобождение (париниббану). Так бхиккху, пребывающий в метте (любящей доброте), становится дорог нечеловеческим существам.

Devatā rakkhantīti puttamiva mātāpitaro devatā rakkhanti.

\"Божества оберегают его\" означает, что божества оберегают его так же, как родители оберегают своего ребенка.

Nāssa [Pg.307] aggi vā visaṃ vā satthaṃ vā kamatīti mettāvihārissa kāye uttarāya upāsikāya viya aggi vā, saṃyuttabhāṇakacūḷasivattherasseva visaṃ vā, saṃkiccasāmaṇerasseva satthaṃ vā na kamati, na pavisati. Nāssa kāyaṃ vikopetīti vuttaṃ hoti. Dhenuvatthumpi cettha kathayanti. Ekā kira dhenu vacchakassa khīradhāraṃ muñcamānā aṭṭhāsi. Eko luddako taṃ vijjhissāmīti hatthena samparivattetvā dīghadaṇḍasattiṃ muñci. Sā tassā sarīraṃ āhacca tālapaṇṇaṃ viya pavaṭṭamānā gatā, neva upacārabalena, na appanābalena, kevalaṃ vacchake balavapiyacittatāya. Evaṃ mahānubhāvā mettāti.

\"Ни огонь, ни яд, ни оружие не вредят ему\" означает, что на тело пребывающего в метте не воздействует ни огонь — как в случае с мирянкой Уттарой, ни яд — как в случае с тхерой Чуласивой, знатоком Саньютта-никии, ни оружие — как в случае с саманерой Санкиччей; оно не проникает и не ранит его. Это означает: \"Ничто не может причинить вред его телу\". В связи с этим учителя также рассказывают историю о корове. Говорят, одна корова стояла и кормила своего теленка молоком. Один охотник, решив убить ее, замахнулся рукой и метнул в нее длинное копье. Копье ударилось о ее тело и отлетело, свернувшись, словно пальмовый лист. Это произошло не благодаря силе упачара-метты (приближения) или аппана-метты (поглощенности), а исключительно из-за сильного чувства любви к своему теленку. Вот насколько велика сила метты.

Tuvaṭaṃ cittaṃ samādhiyatīti mettāvihārino khippameva cittaṃ samādhiyati, natthi tassa dandhāyitattaṃ.

\"Его ум быстро сосредотачивается\" означает, что у того, кто пребывает в метте, ум обретает самадхи очень быстро, без какого-либо промедления или вялости.

Mukhavaṇṇo vippasīdatīti bandhanā pavuttaṃ tālapakkaṃ viya cassa vippasannavaṇṇaṃ mukhaṃ hoti.

\"Цвет лица его становится ясным\" означает, что его лицо сияет чистотой и ясностью, подобно спелому плоду пальмы, только что упавшему с ветки.

Asammūḷho kālaṅkarotīti mettāvihārino sammohamaraṇaṃ nāma natthi, asammūḷhova niddaṃ okkamanto viya kālaṃ karoti.

\"Он умирает невозмутимым (не впадая в заблуждение)\" означает, что для пребывающего в метте нет такого понятия, как смерть в помрачении ума. Он уходит из жизни без смятения, словно просто засыпает.

Uttarimappaṭivijjhantoti mettāsamāpattito uttariṃ arahattaṃ adhigantuṃ asakkonto ito cavitvā suttappabuddho viya brahmalokamupapajjatīti.

\"Если он не постигнет высшего\" означает, что если он не сможет достичь плода арахантства, превосходящего достижение метты, то после кончины в этой жизни он переродится в мире Брахмы, словно человек, пробудившийся от сна. На этом завершается данный раздел.

Ayaṃ mettābhāvanāyaṃ vitthārakathā.

Таково подробное разъяснение развития метты (любящей доброты).

Karuṇābhāvanākathā

Разъяснение развития каруны (сострадания)

259. Karuṇaṃ bhāvetukāmena pana nikkaruṇatāya ādīnavaṃ karuṇāya ca ānisaṃsaṃ paccavekkhitvā karuṇābhāvanā ārabhitabbā. Tañca pana ārabhantena paṭhamaṃ piyapuggalādīsu na ārabhitabbā. Piyo hi piyaṭṭhāneyeva tiṭṭhati. Atippiyasahāyako atippiyasahāyakaṭṭhāneyeva. Majjhatto majjhattaṭṭhāneyeva. Appiyo appiyaṭṭhāneyeva. Verī veriṭṭhāneyeva tiṭṭhati. Liṅgavisabhāgakālakatā akhettameva.

259. Тот, кто желает развивать сострадание (каруну), должен начать практику, поразмыслив об опасностях жестокосердия (отсутствия сострадания) и о пользе сострадания. Приступая к этой практике, не следует начинать с дорогого человека и других подобных лиц. Ведь дорогой человек остается лишь в положении дорогого человека. Очень близкий друг остается лишь в положении очень близкого друга. Нейтральный человек — в положении нейтрального. Неприятный человек — в положении неприятного. Враг — в положении врага. Лица противоположного пола и умершие люди совершенно не подходят для этого.

‘‘Kathañca bhikkhu karuṇāsahagatena cetasā ekaṃ disaṃ pharitvā viharati? Seyyathāpi nāma ekaṃ puggalaṃ duggataṃ durūpetaṃ disvā karuṇāyeyya, evameva [Pg.308] sabbasatte karuṇāya pharatī’’ti vibhaṅge (vibha. 653) pana vuttattā sabbapaṭhamaṃ tāva kiñcideva karuṇāyitabbarūpaṃ paramakicchappattaṃ duggataṃ durūpetaṃ kapaṇapurisaṃ chinnāhāraṃ kapālaṃ purato ṭhapetvā anāthasālāya nisinnaṃ hatthapādehi paggharantakimigaṇaṃ aṭṭassaraṃ karontaṃ disvā ‘‘kicchaṃ vatāyaṃ satto āpanno, appeva nāma imamhā dukkhā mucceyyā’’ti karuṇā pavattetabbā. Taṃ alabhantena sukhitopi pāpakārī puggalo vajjhena upametvā karuṇāyitabbo.

\"И как бхиккху пребывает, пронизывая состраданием одну сторону света? Подобно тому как, увидев несчастного, попавшего в беду человека, он почувствовал бы сострадание, точно так же он пронизывает состраданием всех существ\". Поэтому в самом начале следует направить сострадание на какого-нибудь крайне несчастного, обездоленного, находящегося в тяжелейшем положении человека, вызывающего сострадание. Например, увидев калеку или нищего в приюте для бездомных, у которого нет еды, который сидит с чашей для подаяния перед собой, из чьих ран на руках и ногах сочатся черви, и который издает жалобные стоны от боли, нужно породить сострадание: \"Увы, это существо попало в беду! О, если бы оно освободилось от этого страдания!\". Если же такого человека не удается найти, то сострадание следует направить даже на благополучного, но совершающего злодеяния человека, уподобив его приговоренному к смерти преступнику.

Kathaṃ? Seyyathāpi saha bhaṇḍena gahitacoraṃ ‘‘vadhetha na’’nti rañño āṇāya rājapurisā bandhitvā catukke catukke pahārasatāni dentā āghātanaṃ nenti. Tassa manussā khādanīyampi bhojanīyampi mālāgandhavilepanatambulānipi denti. Kiñcāpi so tāni khādanto ceva paribhuñjanto ca sukhito bhogasamappito viya gacchati, atha kho taṃ neva koci ‘‘sukhito ayaṃ mahābhogo’’ti maññati, aññadatthu ‘‘ayaṃ varāko idāni marissati, yaṃ yadeva hi ayaṃ padaṃ nikkhipati, tena tena santike maraṇassa hotī’’ti taṃ jano karuṇāyati. Evameva karuṇākammaṭṭhānikena bhikkhunā sukhitopi puggalo evaṃ karuṇāyitabbo ‘‘ayaṃ varāko kiñcāpi idāni sukhito susajjito bhoge paribhuñjati, atha kho tīsu dvāresu ekenāpi katassa kalyāṇakammassa abhāvā idāni apāyesu anappakaṃ dukkhaṃ domanassaṃ paṭisaṃvedissatī’’ti.

Как это сделать? Представьте вора, пойманного с поличным. По приказу царя: \"Казните его!\", царские стражники связывают его и ведут к месту казни, нанося по сто ударов плетью на каждом перекрестке. По пути люди дают ему еду, питье, гирлянды, благовония, мази и листья бетеля. Хотя он идет, вкушая и пользуясь всем этим, словно счастливый и богатый человек, никто не подумает о нем: \"Как он счастлив, как он богат!\". Напротив, люди сострадают ему, думая: \"Этот бедняга сейчас умрет. С каждым шагом он приближается к смерти\". Точно так же бхиккху, практикующий медитацию сострадания, должен сострадать даже благополучному человеку, совершающему злодеяния: \"Этот бедняга, хотя сейчас и живет в довольстве, наряжается и пользуется богатствами, но из-за отсутствия благих деяний (камма), совершенных хотя бы через одну из трех дверей (тело, речь, ум), вскоре испытает огромные страдания и скорбь в несчастных мирах (апаях)\".

Evaṃ taṃ puggalaṃ karuṇāyitvā tato paraṃ eteneva upāyena piyapuggale, tato majjhatte, tato verimhīti anukkamena karuṇā pavattetabbā. Sace panassa pubbe vuttanayeneva verimhi paṭighaṃ uppajjati, taṃ mettāya vuttanayeneva vūpasametabbaṃ. Yopi cettha katakusalo hoti, tampi ñātirogabhogabyasanādīnaṃ aññatarena byasanena samannāgataṃ disvā vā sutvā vā tesaṃ abhāvepi vaṭṭadukkhaṃ anatikkantattā ‘‘dukkhitova aya’’nti evaṃ sabbathāpi karuṇāyitvā vuttanayeneva attani piyapuggale majjhatte verimhīti catūsu janesu sīmāsambhedaṃ katvā [Pg.309] taṃ nimittaṃ āsevantena bhāventena bahulīkarontena mettāya vuttanayeneva tikacatukkajjhānavasena appanā vaḍḍhetabbā.

Направив сострадание на такого человека, затем тем же способом следует последовательно направлять его на дорогого человека, затем на нейтрального, а затем на врага. Если же у практикующего возникнет неприязнь к врагу тем же образом, как было описано ранее, ее следует устранить тем же методом, что описан в разделе о метте. Даже если кто-то совершил много благих дел, но при этом вы видите или слышите, что он страдает от утраты родственников, болезней или потери богатства, либо даже при отсутствии этих бедствий, поскольку он все еще не преодолел страдания круговорота перерождений (ватта-дуккха), о нем следует думать: \"Этот человек поистине несчастен\". Проявив сострадание ко всем им таким образом, нужно устранить границы (сима-самбхеда) между четырьмя типами лиц: собой, дорогим человеком, нейтральным человеком и врагом, как было описано ранее. Затем, взращивая, развивая и многократно практикуя этот знак (нимитту), следует развить поглощенность (аппану) посредством трех или четырех джхан тем же способом, что описан в разделе о метте.

Aṅguttaraṭṭhakathāyaṃ pana paṭhamaṃ veripuggalo karuṇāyitabbo, tasmiṃ cittaṃ muduṃ katvā duggato, tato piyapuggalo, tato attāti ayaṃ kamo vutto, so ‘‘duggataṃ durūpeta’’nti pāḷiyā na sameti, tasmā vuttanayenevettha bhāvanamārabhitvā sīmāsambhedaṃ katvā appanā vaḍḍhetabbā. Tato paraṃ ‘‘pañcahākārehi anodhisopharaṇā sattahākārehi odhisopharaṇā dasahākārehi disāpharaṇā’’ti ayaṃ vikubbanā, ‘‘sukhaṃ supatī’’tiādayo ānisaṃsā ca mettāyaṃ vuttanayeneva veditabbāti.

Однако в комментарии к Ангуттара-никае приводится иной порядок: \"Сначала сострадание следует направить на врага, и когда ум по отношению к нему смягчится, — на несчастного, затем на дорогого человека, а затем на себя\". Этот порядок не согласуется с текстом Пали: \"несчастного, попавшего в беду\". Поэтому практику развития сострадания следует начинать именно описанным выше способом, и, устранив границы, развивать аппану. После этого различные способы распространения сострадания — \"безграничное распространение пятью способами, ограниченное распространение семью способами и распространение по сторонам света десятью способами\", а также такие блага, как \"мирный сон\" и прочие, следует понимать точно так же, как это было описано в разделе о метте.

Ayaṃ karuṇābhāvanāya vitthārakathā.

Таково подробное разъяснение развития каруны (сострадания).

Muditābhāvanākathā

Разъяснение развития мудиты (сорадости)

260. Muditābhāvanaṃ ārabhantenāpi na paṭhamaṃ piyapuggalādīsu ārabhitabbā. Na hi piyo piyabhāvamatteneva muditāya padaṭṭhānaṃ hoti, pageva majjhattaverino. Liṅgavisabhāgakālakatā akhettameva.

260. Приступая к развитию сорадости (мудиты), также не следует начинать с дорогого человека и других подобных лиц. Ведь дорогой человек только лишь в силу того, что он дорог, не может служить непосредственной причиной (падаттханой) для сорадости, и уж тем более — нейтральный человек или враг. Лица противоположного пола и умершие люди совершенно не подходят для этого.

Atippiyasahāyako pana siyā padaṭṭhānaṃ, yo aṭṭhakathāyaṃ soṇḍasahāyoti vutto. So hi muditamuditova hoti, paṭhamaṃ hasitvā pacchā katheti, tasmā so vā paṭhamaṃ muditāya pharitabbo. Piyapuggalaṃ vā sukhitaṃ sajjitaṃ modamānaṃ disvā vā sutvā vā ‘‘modati vatāyaṃ satto, aho sādhu aho suṭṭhū’’ti muditā uppādetabbā. Imameva hi atthavasaṃ paṭicca vibhaṅge (vibha. 663) vuttaṃ ‘‘kathañca bhikkhu muditāsahagatena cetasā ekaṃ disaṃ pharitvā viharati? Seyyathāpi nāma ekaṃ puggalaṃ piyaṃ manāpaṃ disvā mudito assa, evameva sabbasatte muditāya pharatī’’ti.

Однако очень близкий друг может служить непосредственной причиной (падаттханой) для сорадости. В комментарии такой друг назван \"веселым товарищем\" (сондасахая). Он всегда пребывает в радостном настроении, сначала улыбается, а потом говорит. Поэтому сорадость сначала следует направить на него. Либо же, увидев или услышав о дорогом человеке, который счастлив, благополучен и радуется жизни, нужно породить сорадость: \"Как же радуется это существо! О, как это прекрасно, как это замечательно!\". Именно в связи с этим в Вибханге сказано: \"И как бхиккху пребывает, пронизывая сорадостью одну сторону света? Подобно тому как, увидев дорогого, приятного ему человека, он порадовался бы за него, точно так же он пронизывает сорадостью всех существ\".

Sacepissa so soṇḍasahāyo vā piyapuggalo vā atīte sukhito ahosi, sampati pana duggato durūpeto, atītameva cassa sukhitabhāvaṃ anussaritvā ‘‘esa atīte evaṃ mahābhogo mahāparivāro niccappamudito ahosī’’ti tamevassa muditākāraṃ gahetvā muditā uppādetabbā ‘‘anāgate vā pana puna taṃ sampattiṃ labhitvā [Pg.310] hatthikkhandhaassapiṭṭhisuvaṇṇasivikādīhi vicarissatī’’ti anāgatampissa muditākāraṃ gahetvā muditā uppādetabbā.

Если же этот веселый товарищ или дорогой человек в прошлом был счастлив, а сейчас обеднел и попал в беду, то, вспомнив его былое счастье, нужно породить сорадость, сосредоточившись на его радостном состоянии в прошлом: \"В прошлом он обладал таким богатством, таким окружением и всегда был радостен\". Либо же можно породить сорадость, устремив мысль в его будущее: \"В будущем он снова обретет это благополучие и будет ездить на слонах, лошадях и в золотых паланкинах\", сосредоточившись на его будущем радостном состоянии.

Evaṃ piyapuggale muditaṃ uppādetvā atha majjhatte tato verimhīti anukkamena muditā pavattetabbā. Appanā vaḍḍhetabbā. Sace panassa pubbe vuttanayeneva verimhi paṭighaṃ uppajjati, taṃ mettāyaṃ vuttanayeneva vūpasametvā ‘‘imesu ca tīsu attani cā’’ti catūsu janesu samacittatāya sīmāsambhedaṃ katvā taṃ nimittaṃ āsevantena bhāventena bahulīkarontena mettāyaṃ vuttanayeneva tikacatukkajjhānavaseneva appanā vaḍḍhetabbā. Tato paraṃ ‘‘pañcahākārehi anodhisopharaṇā sattahākārehi odhisopharaṇā dasahākārehi disāpharaṇā’’ti ayaṃ vikubbanā, ‘‘sukhaṃ supatī’’tiādayo ānisaṃsā ca mettāyaṃ vuttanayeneva veditabbāti.

Породив таким образом сорадость к дорогому человеку, затем следует последовательно направлять ее на нейтрального человека, а затем на врага, и развивать аппану. Если же у практикующего возникнет неприязнь к врагу тем же образом, как было описано ранее, ее следует устранить тем же методом, что описан в разделе о метте. Затем, развив беспристрастное отношение ко всем четырем типам лиц — этим троим и себе, нужно устранить границы (сима-самбхеда). После этого, взращивая, развивая и многократно практикуя этот знак (нимитту), следует развить аппану посредством трех или четырех джхан тем же способом, что описан в разделе о метте. После этого различные способы распространения сорадости — \"безграничное распространение пятью способами, ограниченное распространение семью способами и распространение по сторонам света десятью способами\", а также такие блага, как \"мирный сон\" и прочие, следует понимать точно так же, как это было описано в разделе о метте.

Ayaṃ muditābhāvanāya vitthārakathā.

Таково подробное разъяснение развития мудиты (сорадости).

Upekkhābhāvanākathā

Разъяснение развития упеккхи (равностности)

261. Upekkhābhāvanaṃ bhāvetukāmena pana mettādīsu paṭiladdhatikacatukkajjhānena paguṇatatiyajjhānā vuṭṭhāya ‘‘sukhitā hontū’’tiādivasena sattakelāyanamanasikārayuttattā, paṭighānunayasamīpacārittā, somanassayogena oḷārikattā ca purimāsu ādīnavaṃ, santasabhāvattā upekkhāya ānisaṃsañca disvā yvāssa pakatimajjhatto puggalo, taṃ ajjhupekkhitvā upekkhā uppādetabbā. Tato piyapuggalādīsu. Vuttañhetaṃ ‘‘kathañca bhikkhu upekkhāsahagatena cetasā ekaṃ disaṃ pharitvā viharati? Seyyathāpi nāma ekaṃ puggalaṃ neva manāpaṃ na amanāpaṃ disvā upekkhako assa, evameva sabbe satte upekkhāya pharatī’’ti (vibha. 673).

261. Желающему же развивать развитие упеккхи (равностности), тому, кто уже обрёл три или четыре джханы в метте и других [обителях], поднявшись из хорошо освоенной третьей джханы, следует увидеть опасность в предыдущих трёх [обителях] — из-за того, что они сопряжены с нежным вниманием к существам в виде пожелания «пусть они будут счастливы» и так далее, из-за их близости к неприязни и привязанности, а также из-за их грубости по причине сопряжённости с соманассой (радостью), — и увидеть благо упеккхи по причине её мирной природы. Затем ему следует вызвать упеккху, беспристрастно взирая на того человека, который по своей природе является для него нейтральным. После этого — к любимому человеку и остальным. Ибо сказано так: «И как, бхиккху, пребывает бхиккху, проникая одну сторону света умом, сопряжённым с упеккхой? Подобно тому как человек, увидев кого-то, кто не является ни приятным, ни неприятным, оставался бы равнодушным, точно так же он проникает упеккхой всех существ».

Tasmā vuttanayena majjhattapuggale upekkhaṃ uppādetvā atha piyapuggale, tato soṇḍasahāyake, tato verimhīti evaṃ ‘‘imesu ca tīsu attani cā’’ti sabbattha majjhattavasena sīmāsambhedaṃ katvā taṃ nimittaṃ āsevitabbaṃ bhāvetabbaṃ bahulīkātabbaṃ. Tassevaṃ karoto pathavīkasiṇe vuttanayeneva catutthajjhānaṃ uppajjati.

Поэтому, вызвав упеккху к нейтральному человеку описанным способом, затем к любимому человеку, после этого к близкому другу и затем к врагу, и таким образом устранив границы повсюду посредством равностности к «этим троим и к самому себе», следует взращивать, развивать и многократно практиковать этот знак (нимитту). У того, кто поступает так, возникает четвёртая джхана точно так же, как это было описано для патхави-касины (касины земли).

Kiṃ [Pg.311] panetaṃ pathavīkasiṇādīsu uppannatatiyajjhānassāpi uppajjatīti? Nuppajjati. Kasmā? Ārammaṇavisabhāgatāya. Mettādīsu uppannatatiyajjhānasseva pana uppajjati, ārammaṇasabhāgatāyāti. Tato paraṃ pana vikubbanā ca ānisaṃsapaṭilābho ca mettāyaṃ vuttanayeneva veditabboti.

Возникает ли эта [четвёртая джхана] также и у того, кто обрёл третью джхану в патхави-касине и других подобных объектах? Не возникает. Почему? Из-за разнородности объекта. Однако она возникает только у того, кто обрёл третью джхану в метте и других [обителях], по причине однородности объекта. Всё, что следует далее, а именно сверхспособности (викуббана) и обретение благ, должно быть понято точно так же, как это было описано для метты.

Ayaṃ upekkhābhāvanāya vitthārakathā.

Это подробное разъяснение развития упеккхи.

Pakiṇṇakakathā

Разъяснение смешанных вопросов

262.

262.

Brahmuttamena kathite, brahmavihāre ime iti viditvā;

Bhiyyo etesu ayaṃ, pakiṇṇakakathāpi viññeyyā.

Познав эти божественные обители (брахмавихары), провозглашённые Высшим Брахмой (Буддой), следует дополнительно уяснить это разъяснение смешанных вопросов о них.

Etāsu hi mettākaruṇāmuditāupekkhāsu atthato tāva mejjatīti mettā, siniyhatīti attho. Mitte vā bhavā, mittassa vā esā pavattītipi mettā. Paradukkhe sati sādhūnaṃ hadayakampanaṃ karotīti karuṇā. Kiṇāti vā paradukkhaṃ hiṃsati vināsetīti karuṇā. Kiriyati vā dukkhitesu pharaṇavasena pasāriyatīti karuṇā. Modanti tāya taṃsamaṅgino, sayaṃ vā modati, modanamattameva vā tanti muditā. ‘‘Averā hontū’’tiādibyāpārappahānena majjhattabhāvūpagamanena ca upekkhatīti upekkhā.

Среди этих [обителей] — метты, каруны, мудиты и упеккхи — прежде всего, с точки зрения значения: «метта» называется так потому, что она любит (меджджати), то есть проявляет нежность (синийхати). Или же она называется «меттой» потому, что возникает по отношению к другу (митте), или потому, что это образ действий по отношению к другу. «Каруна» (сострадание) называется так потому, что она заставляет трепетать (кампана) сердца добродетельных людей при виде чужого страдания. Или же «каруна» — потому, что она сокрушает (кинати), то есть умаляет или уничтожает чужое страдание. Или же «каруна» — потому, что она изливается (кирияти), то есть распространяется на страдающих путём их охвата. «Мудита» (сорадость) называется так потому, что наделённые ею радуются (моданти) благодаря ей, или потому, что она сама радуется, или потому, что она представляет собой лишь само радование. «Упеккха» (равностность) называется так потому, что она беспристрастно взирает (упеккхати), оставив такие заботы, как «пусть они будут избавлены от вражды», и придя к состоянию нейтральности.

263. Lakkhaṇādito panettha hitākārappavattilakkhaṇā mettā, hitūpasaṃhārarasā, āghātavinayapaccupaṭṭhānā, sattānaṃ manāpabhāvadassanapadaṭṭhānā. Byāpādūpasamo etissā sampatti, sinehasambhavo vipatti. Dukkhāpanayanākārappavattilakkhaṇā karuṇā, paradukkhāsahanarasā, avihiṃsāpaccupaṭṭhānā, dukkhābhibhūtānaṃ anāthabhāvadassanapadaṭṭhānā. Vihiṃsūpasamo tassā sampatti, sokasambhavo vipatti. Pamodanalakkhaṇā muditā, anissāyanarasā, arativighātapaccupaṭṭhānā, sattānaṃ sampattidassanapadaṭṭhānā. Arativūpasamo tassā sampatti, pahāsasambhavo vipatti. Sattesu majjhattākārappavattilakkhaṇā upekkhā, sattesu samabhāvadassanarasā, paṭighānunayavūpasamapaccupaṭṭhānā, ‘‘kammassakā sattā, te kassa [Pg.312] ruciyā sukhitā vā bhavissanti, dukkhato vā muccissanti, pattasampattito vā na parihāyissantī’’ti evaṃ pavattakammassakatādassanapadaṭṭhānā. Paṭighānunayavūpasamo tassā sampatti, gehasitāya aññāṇupekkhāya sambhavo vipatti.

263. Что касается характеристик и прочего: метта имеет характеристику проявления в виде принесения блага, её функция (раса) — предоставление блага, её проявление (паччупаттхана) — устранение злобы, её ближайшая причина (падаттхана) — видение приятной стороны существ. Утихание недоброжелательности (вьяпада) — это её успех (сампатти), а возникновение эгоистичной привязанности (синеха) — её неудача (випатти). Каруна имеет характеристику проявления в виде устранения страдания, её функция — непереносимость чужого страдания, её проявление — ненасилие (авихимса), её ближайшая причина — видение беспомощности тех, кто сокрушён страданием. Утихание жестокости (вихимса) — это её успех, а возникновение скорби (сока) — её неудача. Мудита имеет характеристику радования, её функция — отсутствие зависти, её проявление — устранение недовольства (арати), её ближайшая причина — видение благополучия существ. Утихание недовольства — это её успех, а возникновение мирского веселья (пахаса) — её неудача. Упеккха имеет характеристику проявления в виде нейтральности по отношению к существам, её функция — видение равенства существ, её проявление — утихание неприязни и привязанности, её ближайшая причина — видение владения своими поступками (каммассаката) следующим образом: «Существа — владельцы своих поступков; по чьей же воле они станут счастливыми, или освободятся от страданий, или не лишатся достигнутого благополучия?». Утихание неприязни и привязанности — это её успех, а возникновение невежественной равностности, связанной с мирской жизнью (гехасита аннянупеккха), — её неудача.

264. Catunnampi panetesaṃ brahmavihārānaṃ vipassanāsukhañceva bhavasampatti ca sādhāraṇappayojanaṃ. Byāpādādipaṭighāto āveṇikaṃ. Byāpādapaṭighātappayojanā hettha mettā. Vihiṃsāaratirāgapaṭighātappayojanā itarā. Vuttampi cetaṃ –

264. Общей пользой всех четырёх божественных обителей является счастье випассаны и обретение благого существования (бхава-сампатти). Устранение же недоброжелательности и прочего — это их индивидуальная польза. Здесь метта имеет своей целью устранение недоброжелательности (вьяпады). Другие же [обители] имеют своими целями устранение жестокости (вихимсы), недовольства (арати) и вожделения (раги) соответственно. И об этом было сказано так:

‘‘Nissaraṇañhetaṃ, āvuso, byāpādassa yadidaṃ mettā cetovimutti. Nissaraṇañhetaṃ, āvuso, vihesāya yadidaṃ karuṇā cetovimutti. Nissaraṇañhetaṃ, āvuso, aratiyā yadidaṃ muditā cetovimutti. Nissaraṇañhetaṃ, āvuso, rāgassa yadidaṃ upekkhā cetovimuttī’’ti (dī. ni. 3.326; a. ni. 6.13).

«Это избавление, друзья, от недоброжелательности — а именно освобождение ума через метту (метта-четовимутти). Это избавление, друзья, от жестокости — а именно освобождение ума через каруну (каруна-четовимутти). Это избавление, друзья, от недовольства — а именно освобождение ума через мудиту (мудита-четовимутти). Это избавление, друзья, от вожделения — а именно освобождение ума через упеккху (упеккха-четовимутти)».

265. Ekekassa cettha āsannadūravasena dve dve paccatthikā. Mettābrahmavihārassa hi samīpacāro viya purisassa sapatto guṇadassanasabhāgatāya rāgo āsannapaccatthiko, so lahuṃ otāraṃ labhati, tasmā tato suṭṭhu mettā rakkhitabbā. Pabbatādigahananissito viya purisassa sapatto sabhāgavisabhāgatāya byāpādo dūrapaccatthiko, tasmā tato nibbhayena mettāyitabbaṃ. Mettāyissati ca nāma, kopañca karissatīti aṭṭhānametaṃ.

265. И здесь у каждой [обители] есть по два врага — ближний и дальний. Для божественной обители метты вожделение (рага) является ближним врагом, подобно врагу человека, который ходит поблизости, из-за сходства в видении достоинств; оно легко находит лазейку. Поэтому метту следует тщательно оберегать от него. Недоброжелательность (вьяпада) является дальним врагом, подобно врагу человека, укрывшемуся в труднодоступных горах и лесах, из-за противоположности их природ. Поэтому метту следует развивать без страха перед ней. Невозможно, чтобы человек одновременно развивал метту и гневался.

Karuṇābrahmavihārassa ‘‘cakkhuviññeyyānaṃ rūpānaṃ iṭṭhānaṃ kantānaṃ manāpānaṃ manoramānaṃ lokāmisapaṭisaṃyuttānaṃ appaṭilābhaṃ vā appaṭilābhato samanupassato pubbe vā paṭiladdhapubbaṃ atītaṃ niruddhaṃ vipariṇataṃ samanussarato uppajjati domanassaṃ, yaṃ evarūpaṃ domanassaṃ, idaṃ vuccati gehasitaṃ domanassa’’ntiādinā (ma. ni. 3.307) nayena āgataṃ gehasitaṃ domanassaṃ vipattidassanasabhāgatāya āsannapaccatthikaṃ. Sabhāgavisabhāgatāya vihiṃsā dūrapaccatthikā[Pg.313]. Tasmā tato nibbhayena karuṇāyitabbaṃ. Karuṇañca nāma karissati, pāṇiādīhi ca viheṭhissatīti aṭṭhānametaṃ.

Для божественной обители каруны ближним врагом является связанная с мирской жизнью скорбь (гехасита доманасса), возникающая согласно описанному: «Когда человек не обретает формы, познаваемые глазом, которые желанны, любимы, приятны, восхитительны и связаны с мирскими приманками, или когда он, видя это необретение, вспоминает то, что было обретено ранее в прошлом, но теперь прекратилось и изменилось, у него возникает скорбь; такая скорбь называется связанной с мирской жизнью скорбью» — из-за сходства в видении несчастья (випатти). Жестокость (вихимса) является дальним врагом из-за противоположности их природ. Поэтому каруну следует развивать без страха перед ней. Невозможно, чтобы человек одновременно проявлял сострадание и причинял вред руками или иным образом.

Muditābrahmavihārassa ‘‘cakkhuviññeyyānaṃ rūpānaṃ iṭṭhānaṃ…pe… lokāmisapaṭisaṃyuttānaṃ paṭilābhaṃ vā paṭilābhato samanupassato pubbe vā paṭiladdhapubbaṃ atītaṃ niruddhaṃ vipariṇataṃ samanussarato uppajjati somanassaṃ, yaṃ evarūpaṃ somanassaṃ, idaṃ vuccati gehasitaṃ somanassa’’ntiādinā (ma. ni. 3.306) nayena āgataṃ gehasitaṃ somanassaṃ sampattidassanasabhāgatāya āsannapaccatthikaṃ, sabhāgavisabhāgatāya arati dūrapaccatthikā. Tasmā tato nibbhayena muditā bhāvetabbā. Mudito ca nāma bhavissati, pantasenāsanesu ca adhikusalesu dhammesu vā ukkaṇṭhissatīti aṭṭhānametaṃ.

Для божественной обители мудиты ближним врагом является связанная с мирской жизнью радость (гехасита соманасса), возникающая согласно описанному: «Когда человек обретает формы, познаваемые глазом... и связанные с мирскими приманками, или когда он, видя это обретение, вспоминает то, что было обретено ранее в прошлом, но теперь прекратилось и изменилось, у него возникает радость; такая радость называется связанной с мирской жизнью радостью» — из-за сходства в видении благополучия (сампатти). Недовольство (арати) является дальним врагом из-за противоположности их природ. Поэтому мудиту следует развивать без страха перед ней. Невозможно, чтобы человек одновременно испытывал сорадость и выказывал недовольство уединёнными жилищами или высшими благими состояниями (дхаммами).

Upekkhābrahmavihārassa pana ‘‘cakkhunā rūpaṃ disvā uppajjati upekkhā bālassa mūḷhassa puthujjanassa anodhijinassa avipākajinassa anādīnavadassāvino assutavato puthujjanassa yā evarūpā upekkhā, rūpaṃ sā nātivattati. Tasmā sā upekkhā gehasitāti vuccatī’’tiādinā (ma. ni. 3.308) nayena āgatā gehasitā aññāṇupekkhā dosaguṇāvicāraṇavasena sabhāgattā āsannapaccatthikā. Sabhāgavisabhāgatāya rāgapaṭighā dūrapaccatthikā. Tasmā tato nibbhayena upekkhitabbaṃ. Upekkhissati ca nāma, rajjissati ca paṭihaññissati cāti aṭṭhānametaṃ.

Для божественной обители упеккхи ближним врагом является связанная с мирской жизнью невежественная равностность (гехасита аннянупеккха), возникающая согласно описанному: «Увидев глазом форму, глупый, заблуждающийся обыватель (путхуджджана), не победивший [клеши], не победивший [созревание плодов каммы], не видящий опасности, неучёный обыватель испытывает равностность; такая равностность не выходит за пределы формы. Поэтому эта равностность называется связанной с мирской жизнью» — из-за сходства в отсутствии рассмотрения недостатков и достоинств. Вожделение и неприязнь (рага-патигха) являются дальними врагами из-за противоположности их природ. Поэтому упеккху следует развивать без страха перед ними. Невозможно, чтобы человек одновременно пребывал в равностности и при этом испытывал вожделение или неприязнь.

266. Sabbesampi ca etesaṃ kattukāmatā chando ādi, nīvaraṇādivikkhambhanaṃ majjhaṃ, appanā pariyosānaṃ. Paññattidhammavasena eko vā satto aneke vā sattā ārammaṇaṃ. Upacāre vā appanāya vā pattāya ārammaṇavaḍḍhanaṃ.

266. Для всех этих [обителей] желание действовать (каттукамата-чханда) является началом, подавление помех (ниваран) и прочего — серединой, а поглощение (аппана) — завершением. Объектом, в силу концептуального характера (паннятти), является одно существо или множество существ. Расширение объекта происходит при достижении либо подготовительной концентрации (упачара), либо поглощения (аппаны).

Tatrāyaṃ vaḍḍhanakkamo, yathā hi kusalo kassako kasitabbaṭṭhānaṃ paricchinditvā kasati, evaṃ paṭhamameva ekamāvāsaṃ paricchinditvā tattha sattesu imasmiṃ āvāse sattā averā hontūtiādinā nayena mettā bhāvetabbā. Tattha cittaṃ muduṃ kammaniyaṃ katvā dve āvāsā paricchinditabbā. Tato anukkamena tayo, cattāro, pañca, cha, satta, aṭṭha, nava, dasa, ekā racchā, upaḍḍhagāmo, gāmo, janapado, rajjaṃ, ekā disāti evaṃ yāva ekaṃ cakkavāḷaṃ, tato vā pana bhiyyo tattha tattha sattesu mettā [Pg.314] bhāvetabbā. Tathā karuṇādayoti ayamettha ārammaṇavaḍḍhanakkamo.

В этом деле таков порядок расширения: подобно тому как умелый земледелец, очертив участок для вспашки, вспахивает его, точно так же сначала, очертив одну обитель (жилище), следует развивать метту к находящимся там существам следующим образом: «Пусть существа в этой обители будут избавлены от вражды» и так далее. Сделав ум в этом отношении мягким и податливым, следует очертить две обители. Затем последовательно: три, четыре, пять, шесть, семь, восемь, девять, десять, одну улицу, половину деревни, целую деревню, округ, царство, одну сторону света — и так вплоть до одной вселенной (чаккавалы), или даже более того, развивая метту к существам в тех или иных местах. Точно так же следует поступать с каруной и остальными [обителями]. Таков здесь порядок расширения объекта.

267. Yathā pana kasiṇānaṃ nissando āruppā, samādhinissando nevasaññānāsaññāyatanaṃ, vipassanānissando phalasamāpatti, samathavipassanānissando nirodhasamāpatti, evaṃ purimabrahmavihārattayanissando ettha upekkhābrahmavihāro. Yathā hi thambhe anussāpetvā tulāsaṅghāṭaṃ anāropetvā na sakkā ākāse kūṭagopānasiyo ṭhapetuṃ, evaṃ purimesu tatiyajjhānaṃ vinā na sakkā catutthaṃ bhāvetunti.

267. Подобно тому как бесформенные джханы (аруппы) являются следствием касин, сфера ни-восприятия-ни-невосприятия — следствием сосредоточения (самадхи), достижение плода (пхала-самапатти) — следствием випассаны, а достижение прекращения (ниродха-самапатти) — следствием саматхи и випассаны, точно так же божественная обитель упеккхи здесь является следствием трёх предыдущих божественных обителей. Ибо подобно тому как невозможно установить в воздухе шпиль крыши и стропила, не вкопав столбы и не уложив балки, точно так же невозможно развить четвёртую [обитель] без третьей джханы в предыдущих трёх.

268. Ettha siyā, kasmā panetā mettākaruṇāmuditāupekkhā brahmavihārāti vuccanti? Kasmā ca catassova? Ko ca etāsaṃ kamo, abhidhamme ca kasmā appamaññāti vuttāti? Vuccate, seṭṭhaṭṭhena tāva niddosabhāvena cettha brahmavihāratā veditabbā. Sattesu sammāpaṭipattibhāvena hi seṭṭhā ete vihārā. Yathā ca brahmāno niddosacittā viharanti, evaṃ etehi sampayuttā yogino brahmasamā hutvā viharantīti seṭṭhaṭṭhena niddosabhāvena ca brahmavihārāti vuccanti.

268. Здесь может возникнуть вопрос: почему же эти [состояния] — метта, каруна, мудита и упеккха — называются божественными обителями (брахмавихарами)? И почему их именно четыре? И каков их порядок? И почему в Абхидхамме они названы безмерными (аппамання)? Отвечаем: во-первых, их статус божественных обителей следует понимать здесь в значении величия (превосходства) и безгрешности (безупречности). Ибо эти обители величественны, поскольку представляют собой правильное отношение к существам. И подобно тому как Брахмы пребывают с безупречным умом, точно так же йогины, наделённые этими [состояниями], пребывают подобно Брахмам. Таким образом, из-за величия и безупречности они называются божественными обителями.

269. Kasmā ca catassovātiādi pañhassa pana idaṃ vissajjanaṃ.

269. А вот ответ на вопрос «Почему их именно четыре?» и другие:

Visuddhimaggādivasā catasso,Hitādiākāravasā panāsaṃ;

Kamo pavattanti ca appamāṇe,Tā gocare yena tadappamaññā.

Их четыре в силу того, что они являются путями очищения и прочего, их порядок обусловлен такими аспектами, как принесение блага и прочее, и они называются безмерными (аппамання) из-за того, что действуют в безграничной сфере объектов.

Etāsu hi yasmā mettā byāpādabahulassa, karuṇā vihesābahulassa, muditā aratibahulassa, upekkhā rāgabahulassa visuddhimaggo. Yasmā ca hitūpasaṃhāraahitāpanayanasampattimodanaanābhogavasena catubbidhoyeva sattesu manasikāro. Yasmā ca yathā mātā daharagilānayobbanappattasakiccapasutesu catūsu puttesu daharassa abhivuḍḍhikāmā hoti, gilānassa gelaññāpanayanakāmā, yobbanappattassa yobbanasampattiyā ciraṭṭhitikāmā, sakakiccapasutassa kismiñci pariyāye abyāvaṭā hoti, tathā appamaññāvihārikenāpi sabbasattesu mettādivasena bhavitabbaṃ. Tasmā ito visuddhimaggādivasā catassova appamaññā.

Ибо среди них метта является путём очищения для того, в ком преобладает недоброжелательность, каруна — для того, в ком преобладает жестокость, мудита — для того, в ком преобладает недовольство, а упеккха — для того, в ком преобладает вожделение. Кроме того, внимание к существам бывает лишь четырёх видов, а именно: принесение блага, устранение вреда, сорадость благополучию и безучастность (анабхога) в силу нейтральности. И подобно тому как мать, имеющая четырёх сыновей — младенца, больного, юношу и занятого собственными делами, — желает роста младенцу, желает избавления от недуга больному, желает долгого сохранения цветущей молодости юноше и остаётся безучастной в любых обстоятельствах по отношению к тому, кто занят собственными делами, точно так же и пребывающему в безмерных обителях следует относиться ко всем существам посредством метты и остальных [состояний]. Поэтому в силу этого пути очищения и прочего существует лишь четыре безмерных состояния.

Yasmā [Pg.315] catassopetā bhāvetukāmena paṭhamaṃ hitākārappavattivasena sattesu paṭipajjitabbaṃ, hitākārappavattilakkhaṇā ca mettā. Tato evaṃ patthitahitānaṃ sattānaṃ dukkhābhibhavaṃ disvā vā sutvā vā sambhāvetvā vā dukkhāpanayanākārappavattivasena, dukkhāpanayanākārappavattilakkhaṇā ca karuṇā. Athevaṃ patthitahitānaṃ patthitadukkhāpagamānañca nesaṃ sampattiṃ disvā sampattipamodanavasena, pamodanalakkhaṇā ca muditā. Tato paraṃ pana kattabbābhāvato ajjhupekkhakattasaṅkhātena majjhattākārena paṭipajjitabbaṃ, majjhattākārappavattilakkhaṇā ca upekkhā. Tasmā ito hitādiākāravasā panāsaṃ paṭhamaṃ mettā vuttā, atha karuṇā muditā upekkhāti ayaṃ kamo veditabbo.

Поскольку тот, кто желает развить эти четыре [обители], должен сначала практиковать по отношению к существам посредством проявления благожелательности (желания им блага), а метта (любящая доброта) имеет характеристику проявления благожелательности. Затем, видя, слыша или представляя себе угнетение страданием тех существ, которым таким образом желали блага, [следует практиковать] посредством устранения их страдания, а каруна (сострадание) имеет характеристику устранения страдания. После этого, видя благополучие тех существ, которым желали блага и избавления от страданий, [следует практиковать] посредством сорадования их благополучию, а мудита (сорадость) имеет характеристику сорадования. После же этого, ввиду отсутствия дальнейших необходимых действий, следует практиковать с беспристрастием, именуемым сторонним наблюдением (упеккхаката), а упеккха (равностность) имеет характеристику проявления беспристрастия. Поэтому, в силу этих способов проявления благожелательности и прочего, среди них сначала была изложена метта, затем каруна, мудита и упеккха — таков порядок, который надлежит знать.

Yasmā pana sabbāpetā appamāṇe gocare pavattanti. Appamāṇā hi sattā etāsaṃ gocarabhūtā. Ekasattassāpi ca ettake padese mettādayo bhāvetabbāti evaṃ pamāṇaṃ agahetvā sakalapharaṇavaseneva pavattāti. Tena vuttaṃ –

Кроме того, все они действуют в безграничной сфере (объекте). Ибо безграничные существа являются их объектом. И даже по отношению к одному сущему они действуют путем полного охвата, без установления ограничений вроде: «метту и прочее следует развивать лишь в пределах такого-то пространства». Поэтому сказано:

Visuddhimaggādivasā catasso,Hitādiākāravasā panāsaṃ;

Kamo pavattanti ca appamāṇe,Tā gocare yena tadappamaññāti.

«Их четыре в силу очищения и прочего, их порядок соответствует проявлению благожелательности и прочего; они действуют в безграничной сфере объектов, почему и зовутся безграничными (аппаманья)».

270. Evaṃ appamāṇagocaratāya ekalakkhaṇāsu cāpi etāsu purimā tisso tikacatukkajjhānikāva honti. Kasmā? Somanassāvippayogato. Kasmā panāyaṃ somanassena avippayogoti? Domanassasamuṭṭhitānaṃ byāpādādīnaṃ nissaraṇattā. Pacchimā pana avasesaekajjhānikāva. Kasmā? Upekkhāvedanāsampayogato. Na hi sattesu majjhattākārappavattā brahmavihārupekkhā upekkhāvedanaṃ vinā vattatīti.

270. Хотя они обладают единой характеристикой в отношении безграничности сферы объектов, среди этих [четырех] первые три ведут лишь к трем или четырем джханам. Почему? Из-за нераздельности с радостью (соманасса). Но почему они нераздельны с радостью? Поскольку они служат избавлением от недоброжелательности и прочего, порождаемого ментальным страданием (доманасса). Последняя же [безграничная обитель] ведет лишь к оставшейся одной джхане. Почему? Из-за сопутствия чувству равностности (упеккха-ведана). Ибо брахма-вихара равностности, проявляющаяся как беспристрастие к существам, не возникает без чувства равностности.

271. Yo panevaṃ vadeyya ‘‘yasmā bhagavatā aṭṭhakanipāte catūsupi appamaññāsu avisesena vuttaṃ ‘tato tvaṃ bhikkhu imaṃ samādhiṃ savitakkampi savicāraṃ bhāveyyāsi, avitakkampi vicāramattaṃ bhāveyyāsi, avitakkampi avicāraṃ bhāveyyāsi, sappītikampi bhāveyyāsi, nippītikampi bhāveyyāsi, sātasahagatampi bhāveyyāsi, upekkhāsahagatampi bhāveyyāsī’ti (a. ni. 8.63), tasmā [Pg.316] catasso appamaññā catukkapañcakajjhānikā’’ti. So māhevantissa vacanīyo. Evañhi sati kāyānupassanādayopi catukkapañcakajjhānikā siyuṃ, vedanādīsu ca paṭhamajjhānampi natthi, pageva dutiyādīni. Tasmā byañjanacchāyāmattaṃ gahetvā mā bhagavantaṃ abbhācikkhi, gambhīraṃ hi buddhavacanaṃ, taṃ ācariye payirupāsitvā adhippāyato gahetabbaṃ.

271. Если же кто-то скажет: «Поскольку Благословенный в Книге Восьмерок без различия изрек обо всех четырех безграничных обителях: „Затем, бхиккху, развивай это сосредоточение с направлением мысли (витакка) и ее удержанием (вичара), без направления мысли, но лишь с удержанием, без направления мысли и без удержания, с восторгом, без восторга, сопутствуемое удовольствием, сопутствуемое равностностью“, следовательно, все четыре безграничные обители ведут к четырем или пяти джханам», то ему следует ответить: «Не говори так». Ибо если бы это было так, то созерцание тела (каянупассана) и прочее также вели бы к четырем или пяти джханам, тогда как при созерцании чувств (ведана) и прочего нет даже первой джханы, не говоря уже о второй и последующих. Поэтому не возводи напраслину на Благословенного, цепляясь лишь за тень слов. Ибо слово Будды глубоко; его надлежит постигать согласно его истинному намерению, обращаясь к учителям.

272. Ayañhi tatrādhippāyo – ‘‘sādhu me, bhante, bhagavā saṃkhittena dhammaṃ desetu, yamahaṃ bhagavato dhammaṃ sutvā eko vūpakaṭṭho appamatto ātāpī pahitatto vihareyya’’nti evaṃ āyācitadhammadesanaṃ kira taṃ bhikkhuṃ yasmā so pubbepi dhammaṃ sutvā tattheva vasati, na samaṇadhammaṃ kātuṃ gacchati, tasmā naṃ bhagavā ‘‘evameva panidhekacce moghapurisā mamaññeva ajjhesanti, dhamme ca bhāsite mamaññeva anubandhitabbaṃ maññantī’’ti apasādetvā puna yasmā so arahattassa upanissayasampanno, tasmā naṃ ovadanto āha – ‘‘tasmātiha te bhikkhu evaṃ sikkhitabbaṃ, ajjhattaṃ me cittaṃ ṭhitaṃ bhavissati susaṇṭhitaṃ, na cuppannā pāpakā akusalā dhammā cittaṃ pariyādāya ṭhassantīti. Evañhi te bhikkhu sikkhitabba’’nti.

272. Ибо таково было намерение в том случае: некий бхиккху обратился с просьбой о наставлении: «Было бы хорошо, досточтимый, если бы Благословенный кратко изложил мне Дхамму, дабы, услышав Дхамму от Благословенного, я мог пребывать в уединении, обособленный, прилежный, ревностный и решительный». Поскольку он и прежде, услышав Дхамму, оставался на том же самом месте, не отправляясь практиковать отшельничество, Благословенный укорил его, сказав: «Именно так некоторые пустые люди здесь просят меня о наставлении, а когда Дхамма изложена, они полагают, что им нужно лишь следовать за мной». Но затем, поскольку тот бхиккху обладал достаточными условиями (упаниссая) для достижения арахантства, Благословенный, наставляя его, изрек: «Посему, бхиккху, тебе следует так тренировать себя: „Мой ум укоренится внутри, будет прочно утвержден, и возникающие пагубные неблагие состояния не овладеют моим умом и не останутся в нем“. Именно так, бхиккху, тебе следует тренировать себя».

Iminā panassa ovādena niyakajjhattavasena cittekaggatāmatto mūlasamādhi vutto. Tato ‘‘ettakeneva santuṭṭhiṃ anāpajjitvā evaṃ so eva samādhi vaḍḍhetabbo’’ti dassetuṃ ‘‘yato kho te bhikkhu ajjhattaṃ cittaṃ ṭhitaṃ hoti susaṇṭhitaṃ, na cuppannā pāpakā akusalā dhammā cittaṃ pariyādāya tiṭṭhanti. Tato te bhikkhu evaṃ sikkhitabbaṃ mettā me cetovimutti bhāvitā bhavissati bahulīkatā yānikatā vatthukatā anuṭṭhitā paricitā susamāraddhāti. Evañhi te bhikkhu sikkhitabba’’nti evamassa mettāvasena bhāvanaṃ vatvā puna ‘‘yato kho te bhikkhu ayaṃ samādhi evaṃ bhāvito hoti bahulīkato, tato tvaṃ bhikkhu imaṃ mūlasamādhiṃ savitakkampi savicāraṃ bhāveyyāsi…pe… upekkhāsahagatampi bhāveyyāsī’’ti vuttaṃ.

Этим наставлением было указано базовое сосредоточение (мула-самадхи), состоящее лишь в однонаправленности ума, применительно к собственному внутреннему состоянию. Затем, дабы показать, что «не следует удовлетворяться лишь этим, но нужно развивать далее это самое сосредоточение», Он сказал: «Когда, бхиккху, твой ум укоренится внутри, будет прочно утвержден, и возникающие пагубные неблагие состояния не будут овладевать твоим умом и оставаться в нем, тогда, бхиккху, тебе следует так тренировать себя: „Мое освобождение ума через любящую доброту (метта четовимутти) будет развито, взращено, сделано средством передвижения, сделано основанием, утверждено, закреплено и успешно предпринято“. Именно так, бхиккху, тебе следует тренировать себя». Указав таким образом на развитие посредством любящей доброты, Он вновь изрек: «Когда, бхиккху, это сосредоточение будет так развито и взращено, тогда, бхиккху, развивай это базовое сосредоточение с направлением мысли и ее удержанием... и так далее... вплоть до... сопутствуемого равностностью».

Tassattho – yadā te bhikkhu ayaṃ mūlasamādhi evaṃ mettāvasena bhāvito hoti, tadā tvaṃ tāvatakenāpi tuṭṭhiṃ anāpajjitvāva imaṃ mūlasamādhiṃ [Pg.317] aññesupi ārammaṇesu catukkapañcakajjhānāni pāpayamāno savitakkampi savicārantiādinā nayena bhāveyyāsīti.

Смысл этого таков: «Когда, бхиккху, это базовое сосредоточение будет развито посредством любящей доброты, тогда, не удовлетворяясь лишь этим, развивай это базовое сосредоточение и на других объектах, доводя его до четырех и пяти джхан, способом „с направлением мысли и ее удержанием“ и так далее».

Evaṃ vatvā ca puna karuṇādiavasesabrahmavihārapubbaṅgamampissa aññesu ārammaṇesu catukkapañcakajjhānavasena bhāvanaṃ kareyyāsīti dassento ‘‘yato kho te bhikkhu ayaṃ samādhi evaṃ bhāvito hoti bahulīkato. Tato te bhikkhu evaṃ sikkhitabbaṃ karuṇā me cetovimuttī’’tiādimāha.

Сказав это, и показывая, что ему также следует осуществлять развитие на других объектах посредством четырех и пяти джхан, предваряемых остальными брахма-вихарами, такими как сострадание и прочие, Он изрек: «Когда, бхиккху, это сосредоточение будет так развито и взращено, тогда, бхиккху, тебе следует так тренировать себя: „Мое освобождение ума через сострадание (каруна четовимутти)...“» и так далее.

Evaṃ mettādipubbaṅgamaṃ catukkapañcakajjhānavasena bhāvanaṃ dassetvā puna kāyānupassanādipubbaṅgamaṃ dassetuṃ ‘‘yato kho te bhikkhu ayaṃ samādhi evaṃ bhāvito hoti bahulīkato, tato te bhikkhu evaṃ sikkhitabbaṃ kāye kāyānupassī viharissāmī’’ti ādiṃ vatvā ‘‘yato kho te bhikkhu ayaṃ samādhi evaṃ bhāvito bhavissati subhāvito, tato tvaṃ bhikkhu yena yeneva gagghasi, phāsuññeva gagghasi, yattha yattheva ṭhassasi, phāsuññeva ṭhassasi, yattha yattheva nisīdissasi, phāsuññeva nisīdissasi, yattha yattheva seyyaṃ kappessasi, phāsuññeva seyyaṃ kappessasī’’ti arahattanikūṭena desanaṃ samāpesi. Tasmā tikacatukkajjhānikāva mettādayo, upekkhā pana avasesaekajjhānikāvāti veditabbā. Tatheva ca abhidhamme (dha. sa. 251 ādayo; vibha. 673 ādayo) vibhattāti.

Показав таким образом развитие посредством четырех и пяти джхан, предваряемых любящей добротой и прочим, Он, дабы вновь показать развитие, предваряемое созерцанием тела и прочим, изрек: «Когда, бхиккху, это сосредоточение будет так развито и взращено, тогда, бхиккху, тебе следует так тренировать себя: „Я буду пребывать, созерцая тело в теле...“» и так далее, и завершил наставление вершиной арахантства: «Когда, бхиккху, это сосредоточение будет так развито, превосходно развито, тогда, бхиккху, куда бы ты ни пошел, ты пойдешь в благополучии; где бы ты ни стоял, ты будешь стоять в благополучии; где бы ты ни сидел, ты будешь сидеть в благополучии; где бы ты ни устраивал свое ложе, ты будешь устраивать его в благополучии». Поэтому следует знать, что любящая доброта и прочие [первые три обители] ведут лишь к трем или четырем джханам, тогда как равностность ведет лишь к оставшейся одной джхане. И точно так же это классифицировано в Абхидхамме.

273. Evaṃ tikacatukkajjhānavasena ceva avasesaekajjhānavasena ca dvidhā ṭhitānampi etāsaṃ subhaparamādivasena aññamaññaṃ asadiso ānubhāvaviseso veditabbo. Haliddavasanasuttasmiṃ hi etā subhaparamādibhāvena visesetvā vuttā. Yathāha – ‘‘subhaparamāhaṃ, bhikkhave, mettaṃ cetovimuttiṃ vadāmi. Ākāsānañcāyatanaparamāhaṃ, bhikkhave, karuṇaṃ cetovimuttiṃ vadāmi. Viññāṇañcāyatanaparamāhaṃ, bhikkhave, muditaṃ cetovimuttiṃ vadāmi. Ākiñcaññāyatanaparamāhaṃ, bhikkhave, upekkhaṃ cetovimuttiṃ vadāmī’’ti (saṃ. ni. 5.235).

273. Хотя они разделяются на два вида — ведущие к трем или четырем джханам и ведущая к оставшейся одной джхане, — их особое, несходное между собой могущество следует понимать по принципу «имеющего прекрасное в качестве наивысшего» и так далее. Ибо в Халиддавасана-сутте они разграничены по принципу превосходства прекрасного и прочего. Как сказано: «О бхиккху, я говорю, что освобождение ума через любящую доброту имеет прекрасное (субха) своим наивысшим пределом. О бхиккху, я говорю, что освобождение ума через сострадание имеет сферу бесконечного пространства своим наивысшим пределом. О бхиккху, я говорю, что освобождение ума через сорадость имеет сферу бесконечного сознания своим наивысшим пределом. О бхиккху, я говорю, что освобождение ума через равностность имеет сферу ничто как свой наивысший предел».

Kasmā [Pg.318] panetā evaṃ vuttāti? Tassa tassa upanissayattā. Mettāvihārissa hi sattā appaṭikkūlā honti. Athassa appaṭikkūlaparicayā appaṭikkūlesu parisuddhavaṇṇesu nīlādīsu cittaṃ upasaṃharato appakasireneva tattha cittaṃ pakkhandati. Iti mettā subhavimokkhassa upanissayo hoti, na tato paraṃ, tasmā subhaparamāti vuttā.

Но почему о них сказано именно так? Потому что они служат поддерживающим условием (упаниссая) для каждого из этих состояний. Ибо для того, кто пребывает в любящей доброте, существа не являются отталкивающими. Затем, благодаря привычности к неотталкивающему, когда он направляет свой ум на неотталкивающие, чистые цвета, такие как синий и прочие, его ум без труда устремляется к ним. Таким образом, любящая доброта является поддерживающим условием для прекрасного освобождения (субха-вимоккха), но не далее того; поэтому о ней сказано как об имеющей прекрасное своим наивысшим пределом.

Karuṇāvihārissa pana daṇḍābhighātādirūpanimittaṃ pattadukkhaṃ samanupassantassa karuṇāya pavattisambhavato rūpe ādīnavo parividito hoti. Athassa parividitarūpādīnavattā pathavīkasiṇādīsu aññataraṃ ugghāṭetvā rūpanissaraṇe ākāse cittaṃ upasaṃharato appakasireneva tattha cittaṃ pakkhandati. Iti karuṇā ākāsānañcāyatanassa upanissayo hoti, na tato paraṃ, tasmā ākāsānañcāyatanaparamāti vuttā.

Для того же, кто пребывает в сострадании, созерцая страдание, постигшее существ из-за телесных причин, таких как удары палками и прочее, в силу возникновения сострадания опасность в телесности (рупа) становится хорошо понятной. Затем, поскольку опасность в телесности им хорошо понята, когда он устраняет одну из материальных касин, таких как касина земли и прочие, и направляет свой ум на пространство, являющееся избавлением от телесности, его ум без труда устремляется туда. Таким образом, сострадание является поддерживающим условием для сферы бесконечного пространства, но не далее того; поэтому о нем сказано как об имеющем сферу бесконечного пространства своим наивысшим пределом.

Muditāvihārissa pana tena tena pāmojjakāraṇena uppannapāmojjasattānaṃ viññāṇaṃ samanupassantassa muditāya pavattisambhavato viññāṇaggahaṇaparicitaṃ cittaṃ hoti. Athassa anukkamādhigataṃ ākāsānañcāyatanaṃ atikkamma ākāsanimittagocare viññāṇe cittaṃ upasaṃharato appakasireneva tattha cittaṃ pakkhandatīti muditā viññāṇañcāyatanassa upanissayo hoti, na tato paraṃ, tasmā viññāṇañcāyatanaparamāti vuttā.

Для того же, кто пребывает в сорадости, созерцая сознание существ, испытывающих радость по тем или иным причинам, в силу возникновения сорадости его ум становится привычным к восприятию сознания. Затем, когда он превосходит обретенную в должном порядке сферу бесконечного пространства и направляет свой ум на сознание, объектом которого служит знак пространства, его ум без труда устремляется туда. Таким образом, сорадость является поддерживающим условием для сферы бесконечного сознания, но не далее того; поэтому о ней сказано как об имеющей сферу бесконечного сознания своим наивысшим пределом.

Upekkhāvihārissa pana ‘‘sattā sukhitā vā hontu dukkhato vā vimuccantu, sampattasukhato vā mā vimuccantū’’ti ābhogābhāvato sukhadukkhādiparamatthagāhavimukhabhāvato avijjamānaggahaṇadukkhaṃ cittaṃ hoti. Athassa paramatthagāhato vimukhabhāvaparicitacittassa paramatthato avijjamānaggahaṇadukkhacittassa ca anukkamādhigataṃ viññāṇañcāyatanaṃ samatikkamma sabhāvato avijjamāne paramatthabhūtassa viññāṇassa abhāve cittaṃ upasaṃharato appakasireneva tattha cittaṃ pakkhandati. Iti upekkhā ākiñcaññāyatanassa upanissayo hoti, na tato paraṃ, tasmā ākiñcaññāyatanaparamāti vuttāti.

Для того же, кто пребывает в равностности, ввиду отсутствия таких мыслей, как «пусть существа будут счастливы», «пусть они избавятся от страданий» или «пусть они не лишаются своего благополучия», и в силу отвращения от восприятия абсолютных реальностей (параматтха), таких как удовольствие и страдание, его ум привыкает к восприятию того, что не существует [в абсолютном смысле, то есть концепта существ]. Затем, для того, чей ум привык к отвращению от восприятия абсолютных реальностей и чей ум привык к восприятию несуществующего в абсолютном смысле, когда он превосходит обретенную в должном порядке сферу бесконечного сознания и направляет свой ум на отсутствие этого сознания, которое само по себе отсутствует в реальности, его ум без труда устремляется туда. Таким образом, равностность является поддерживающим условием для сферы ничто, но не далее того; поэтому о ней сказано как об имеющей сферу ничто своим наивысшим пределом.

274. Evaṃ subhaparamādivasena etāsaṃ ānubhāvaṃ viditvā puna sabbāpetā dānādīnaṃ sabbakalyāṇadhammānaṃ paripūrikāti veditabbā. Sattesu [Pg.319] hi hitajjhāsayatāya sattānaṃ dukkhāsahanatāya, pattasampattivisesānaṃ ciraṭṭhitikāmatāya, sabbasattesu ca pakkhapātābhāvena samappavattacittā mahāsattā ‘‘imassa dātabbaṃ, imassa na dātabba’’nti vibhāgaṃ akatvā sabbasattānaṃ sukhanidānaṃ dānaṃ denti. Tesaṃ upaghātaṃ parivajjayantā sīlaṃ samādiyanti. Sīlaparipūraṇatthaṃ nekkhammaṃ bhajanti. Sattānaṃ hitāhitesu asammohatthāya paññaṃ pariyodapenti. Sattānaṃ hitasukhatthāya niccaṃ vīriyamārabhanti. Uttamavīriyavasena vīrabhāvaṃ pattāpi ca sattānaṃ nānappakārakaṃ aparādhaṃ khamanti. ‘‘Idaṃ vo dassāma karissāmā’’ti kataṃ paṭiññaṃ na visaṃvādenti. Tesaṃ hitasukhāya avicalādhiṭṭhānā honti. Tesu avicalāya mettāya pubbakārino honti. Upekkhāya paccupakāraṃ nāsīsantīti evaṃ pāramiyo pūretvā yāva dasabalacatuvesārajjachaasādhāraṇañāṇaaṭṭhārasabuddhadhammappabhede sabbepi kalyāṇadhamme paripūrentīti evaṃ dānādisabbakalyāṇadhammaparipūrikā etāva hontīti.

274. Постигнув таким образом их могущество по принципу превосходства прекрасного и прочего, следует далее знать, что все они ведут к полноте всех благих качеств, таких как даяние (дана) и прочие. Ибо Великие Существа (бодхисаттвы), чьи умы действуют одинаково по отношению ко всем существам благодаря их стремлению к благу существ, их неспособности переносить страдания существ, их желанию долгого сохранения благополучия, обретенного существами, и отсутствию предвзятости к кому-либо, совершают даяния, служащие источником счастья, для всех существ без разделения вроде: «этого следует давать, а этого не следует». Избегая причинения вреда этим существам, они принимают на себя нравственность (сила). Для полноты нравственности они устремляются к отречению (неккхамма). Дабы избежать заблуждения относительно того, что полезно и что вредно для существ, они очищают мудрость (пання). Ради блага и счастья существ они непрестанно прилагают усердие (вирия). Даже достигнув мужества благодаря высшему усердию, они прощают существам самые разные обиды. Они не нарушают данных обещаний вроде: «мы дадим вам это, мы сделаем это». Они обладают непоколебимой решимостью (адхиттхана) ради блага и счастья существ. Благодаря непоколебимой любящей доброте они первыми приносят им пользу. Благодаря равностности они не ждут ответной благодарности. Так, исполняя совершенства (парами), они доводят до полноты все благие качества вплоть до десяти сил, четырех видов бесстрашия, шести уникальных знаний и восемнадцати качеств Будды. Таким образом, воистину, эти [безграничные обители] ведут к полноте всех благих качеств, таких как даяние и прочие.

Iti sādhujanapāmojjatthāya kate visuddhimagge

Так, в «Висуддхимагге», составленной для радости добродетельных людей,

Samādhibhāvanādhikāre

в разделе о развитии сосредоточения,

Brahmavihāraniddeso nāma

глава, именуемая «Разъяснение божественных обителей» (Брахмавихара-ниддеса),

Navamo paricchedo.

является девятой главой.

10. Āruppaniddeso

10. Разъяснение нематериальных состояний (Аруппа-ниддеса)

Paṭhamāruppavaṇṇanā

Описание первого нематериального состояния

275. Brahmavihārānantaraṃ [Pg.320] uddiṭṭhesu pana catūsu āruppesu ākāsānañcāyatanaṃ tāva bhāvetukāmo ‘‘dissante kho pana rūpādhikaraṇaṃ daṇḍādānasatthādānakalahaviggahavivādā, natthi kho panetaṃ sabbaso āruppeti. So iti paṭisaṅkhāya rūpānaṃyeva nibbidāya virāgāya nirodhāya paṭipanno hotī’’ti (ma. ni. 2.103) vacanato etesaṃ daṇḍādānādīnañceva cakkhusotarogādīnañca ābādhasahassānaṃ vasena karajarūpe ādīnavaṃ disvā tassa samatikkamāya ṭhapetvā paricchinnākāsakasiṇaṃ navasu pathavīkasiṇādīsu aññatarasmiṃ catutthajjhānaṃ uppādeti.

275. После [описания] божественных обителей (брахмавихар), среди четырех упомянутых бесформенных сфер (аруппа), тот, кто желает сначала развить сферу бесконечного пространства (акасананчаятана), размышляет: "Поистине, из-за материального тела (рупа) происходят хватание за палки, хватание за оружие, ссоры, раздоры и споры, но в бесформенном состоянии этого нет вовсе. Размышляя так, он практикует ради разочарования, бесстрастия и прекращения самих материальных форм" (МН 2.103). На основании этого изречения, видя опасность в физическом теле (караджа-рупа) из-за этих [явлений], таких как хватание за палки и т. д., а также из-за тысяч недугов, подобных болезням глаз и ушей, и желая превзойти это тело, он откладывает в сторону касину ограниченного пространства и порождает четвертую джхану на основе одной из остальных девяти касин, таких как касина земли.

Tassa kiñcāpi rūpāvacaracatutthajjhānavasena karajarūpaṃ atikkantaṃ hoti, atha kho kasiṇarūpampi yasmā tappaṭibhāgameva, tasmā tampi samatikkamitukāmo hoti. Kathaṃ? Yathā ahibhīruko puriso araññe sappena anubaddho vegena palāyitvā palātaṭṭhāne lekhācittaṃ tālapaṇṇaṃ vā valliṃ vā rajjuṃ vā phalitāya vā pana pathaviyā phalitantaraṃ disvā bhāyateva uttasateva, neva naṃ dakkhitukāmo hoti. Yathā ca anatthakārinā veripurisena saddhiṃ ekagāme vasamāno puriso tena vadhabandhagehajhāpanādīhi upadduto aññaṃ gāmaṃ vasanatthāya gantvā tatrāpi verinā samānarūpasaddasamudācāraṃ purisaṃ disvā bhāyateva uttasateva, neva naṃ dakkhitukāmo hoti.

Хотя благодаря четвертой джхане тонкоматериальной сферы (рупавачара) его физическое тело (караджа-рупа) уже преодолено, тем не менее, поскольку материальный объект касины (касина-рупа) подобен этому физическому телу, он желает преодолеть и его. Как? Подобно тому как человек, панически боящийся змей, преследуемый змеей в лесу, быстро убегает и на месте своего спасения, увидев раскрашенный пальмовый лист, вьюнок, веревку или трещину в растрескавшейся земле, пугается и приводится в трепет, совершенно не желая смотреть на это. И подобно тому как человек, живущий в одной деревне с врагом, причиняющим ему вред, будучи притесняем им побоями, связыванием, поджогом дома и т. д., уходит жить в другую деревню и там, увидев человека, похожего на его врага обликом, голосом и манерами, пугается и приводится в трепет, совершенно не желая смотреть на него.

Tatridaṃ opammasaṃsandanaṃ – tesaṃ hi purisānaṃ ahinā verinā vā upaddutakālo viya bhikkhuno ārammaṇavasena karajarūpasamaṅgikālo. Tesaṃ vegena palāyanaaññagāmagamanāni viya bhikkhuno rūpāvacaracatutthajjhānavasena karajarūpasamatikkamanakālo. Tesaṃ palātaṭṭhāne ca aññagāme ca lekhācittatālapaṇṇādīni ceva verisadisaṃ purisañca disvā bhayasantāsaadassanakāmatā viya bhikkhuno kasiṇarūpampi tappaṭibhāgameva idanti sallakkhetvā tampi samatikkamitukāmatā. Sūkarābhihatasunakhapisācabhīrukādikāpi cettha upamā veditabbā.

Вот сопоставление с этим сравнением: время, когда те люди подвергались нападению змеи или врага, подобно времени, когда бхиккху обладает физическим телом (караджа-рупа) в качестве объекта. Их поспешное бегство и уход в другую деревню подобны времени, когда бхиккху преодолевает физическое тело благодаря четвертой джхане тонкоматериальной сферы. Их страх, трепет и нежелание видеть, когда они замечают раскрашенный пальмовый лист и прочее на месте бегства или человека, похожего на врага, в другой деревне, подобны желанию бхиккху преодолеть также и материальный объект касины, когда он отмечает: "Этот [объект касины] подобен тому [физическому телу]". Здесь также следует понимать сравнения с собакой, атакованной кабаном, или с человеком, боящимся призраков (писачей), и тому подобные.

276. Evaṃ [Pg.321] so tasmā catutthajjhānassa ārammaṇabhūtā kasiṇarūpā nibbijja pakkamitukāmo pañcahākārehi ciṇṇavasī hutvā paguṇarūpāvacaracatutthajjhānato vuṭṭhāya tasmiṃ jhāne ‘‘imaṃ mayā nibbiṇṇaṃ rūpaṃ ārammaṇaṃ karotī’’ti ca, ‘‘āsannasomanassapaccatthika’’nti ca, ‘‘santavimokkhato oḷārika’’nti ca ādīnavaṃ passati. Aṅgoḷārikatā panettha natthi. Yatheva hetaṃ rūpaṃ duvaṅgikaṃ, evaṃ āruppānipīti.

276. Так, желая отвратиться и уйти от этого материального объекта касины, который служит объектом четвертой джханы, обретя мастерство в пяти аспектах (васи) и выйдя из освоенной четвертой джханы тонкоматериальной сферы, он видит опасность в этой джхане, размышляя: "Она делает своим объектом материальную форму (рупа), от которой я устал", а также: "Ее близким врагом является радость (соманасса)" и "Она груба по сравнению с мирным освобождением [бесформенных состояний]". Однако грубости факторов (анга) здесь нет. Ибо как эта тонкоматериальная джхана состоит из двух факторов (дувангика) [уравновешенности и сосредоточенности], так же устроены и бесформенные состояния.

So tattha evaṃ ādīnavaṃ disvā nikantiṃ pariyādāya ākāsānañcāyatanaṃ santato anantato manasikaritvā cakkavāḷapariyantaṃ vā yattakaṃ icchati tattakaṃ vā kasiṇaṃ pattharitvā tena phuṭṭhokāsaṃ ‘‘ākāso ākāso’’ti vā, ‘‘ananto ākāso’’ti vā manasikaronto ugghāṭeti kasiṇaṃ. Ugghāṭento hi neva kilañjaṃ viya saṃvelleti, na kapālato pūvaṃ viya uddharati, kevalaṃ pana taṃ neva āvajjeti, na manasi karoti, na paccavekkhati, anāvajjento amanasikaronto apaccavekkhanto ca aññadatthu tena phuṭṭhokāsaṃ ‘‘ākāso ākāso’’ti manasikaronto kasiṇaṃ ugghāṭeti nāma. Kasiṇampi ugghāṭiyamānaṃ neva ubbaṭṭati na vivaṭṭati, kevalaṃ imassa amanasikārañca ‘‘ākāso ākāso’’ti manasikārañca paṭicca ugghāṭitaṃ nāma hoti, kasiṇugghāṭimākāsamattaṃ paññāyati. Kasiṇugghāṭimākāsanti vā kasiṇaphuṭṭhokāsoti vā kasiṇavivittākāsanti vā sabbametaṃ ekameva.

Увидев там опасность таким образом и устранив привязанность, он направляет внимание на сферу бесконечного пространства как на мирную и бесконечную. Распространив касину до пределов вселенной (чаккавала) или настолько, насколько пожелает, и направляя внимание на пространство, соприкасающееся с этой касиной, как на "пространство, пространство" или "бесконечное пространство", он устраняет (уггхатети) касину. Устраняя ее, он не сворачивает ее, подобно циновке, и не снимает ее, подобно лепешке со сковороды; напротив, он просто не направляет на нее ум (авадджена), не удерживает ее во внимании, не рассматривает ее. Не направляя ум, не удерживая во внимании и не рассматривая ее, но вместо этого направляя внимание на пространство, соприкасающееся с этой касиной, как на "пространство, пространство", он совершает то, что называется "устранением касины". Сама устраняемая касина не поднимается и не отступает; напротив, просто в силу его невнимания к ней и его внимания к "пространству, пространству" она считается устраненной, и обнаруживается лишь чистое пространство, оставшееся после устранения касины. "Пространство, оставшееся после устранения касины", "пространство, соприкасающееся с касиной" и "пространство, лишенное касины" — все это означает одно и то же.

So taṃ kasiṇugghāṭimākāsanimittaṃ ‘‘ākāso ākāso’’ti punappunaṃ āvajjeti, takkāhataṃ vitakkāhataṃ karoti. Tassevaṃ punappunaṃ āvajjayato takkāhataṃ vitakkāhataṃ karoto nīvaraṇāni vikkhambhanti, sati santiṭṭhati, upacārena cittaṃ samādhiyati. So taṃ nimittaṃ punappunaṃ āsevati, bhāveti, bahulīkaroti. Tassevaṃ punappunaṃ āvajjayato manasikaroto pathavīkasiṇādīsu rūpāvacaracittaṃ viya ākāse ākāsānañcāyatanacittaṃ appeti. Idhāpi hi purimabhāge tīṇi cattāri vā javanāni kāmāvacarāni upekkhāvedanāsampayuttāneva honti. Catutthaṃ pañcamaṃ vā arūpāvacaraṃ. Sesaṃ pathavīkasiṇe vuttanayameva.

Он неоднократно направляет ум на этот знак пространства, оставшегося после устранения касины, как на "пространство, пространство", ударяя по нему мыслью (такка) и направленной мыслью (витакка). Когда он так неоднократно направляет ум и ударяет по нему мыслью и направленной мыслью, помехи (ниварана) подавляются, памятование (сати) прочно утверждается, и ум сосредотачивается благодаря концентрации доступа (упачара). Он вновь и вновь обращается к этому знаку, развивает его и взращивает. Когда он так неоднократно направляет ум и удерживает внимание, сознание сферы бесконечного пространства (акасананчаятана-читта) достигает поглощения (аппана) в этом пространстве, подобно тому как сознание тонкоматериальной сферы достигает его в касине земли и т. д. Ибо и здесь на предшествующей стадии три или четыре импульса (джавана) сферы чувственного (камавачара) возникают сопряженными исключительно с чувством уравновешенности (упеккха). Четвертый или пятый импульс принадлежит к бесформенной сфере (арупавачара). Все остальное происходит точно так же, как было описано для касины земли.

Ayaṃ [Pg.322] pana viseso, evaṃ uppanne arūpāvacaracitte so bhikkhu yathā nāma yānapputoḷi kumbhimukhādīnaṃ aññataraṃ nīlapilotikāya vā pītalohitodātādīnaṃ vā aññatarāya pilotikāya bandhitvā pekkhamāno puriso vātavegena vā aññena vā kenaci apanītāya pilotikāya ākāsaṃyeva pekkhamāno tiṭṭheyya, evameva pubbe kasiṇamaṇḍalaṃ jhānacakkhunā pekkhamāno viharitvā ‘‘ākāso ākāso’’ti iminā parikammamanasikārena sahasā apanīte tasmiṃ nimitte ākāsaññeva pekkhamāno viharati. Ettāvatā cesa ‘‘sabbaso rūpasaññānaṃ samatikkamā paṭighasaññānaṃ atthaṅgamā nānattasaññānaṃ amanasikārā ‘ananto ākāso’ti ākāsānañcāyatanaṃ upasampajja viharatī’’ti vuccati (vibha. 508; dī. ni. 2.129).

Но вот в чем различие: когда таким образом возникает сознание бесформенной сферы, этот бхиккху пребывает, взирая лишь на пространство, подобно тому как человек, который закрыл одно из отверстий — будь то проем повозки, дверной проем или горлышко кувшина — синей тканью либо желтой, красной или белой тканью, и смотрел на нее, стоял бы, взирая лишь на пустое пространство, когда эта ткань сорвана порывом ветра или убрана кем-то еще. Точно так же, прежде пребывая во взирании на круг касины оком джханы, когда этот знак внезапно устраняется благодаря предварительному удержанию внимания на "пространстве, пространстве", он пребывает, взирая лишь на пространство. В силу этого о нем говорят: "Полностью преодолев восприятия материальной формы, с угасанием восприятий сенсорного соударения, при неудержании внимания на восприятиях многообразия, [сознавая] 'пространство бесконечно', он достигает сферы бесконечного пространства и пребывает в ней".

277. Tattha sabbasoti sabbākārena, sabbāsaṃ vā anavasesānanti attho. Rūpasaññānanti saññāsīsena vuttarūpāvacarajjhānānañceva tadārammaṇānañca. Rūpāvacarajjhānampi hi rūpanti vuccati ‘‘rūpī rūpāni passatī’’tiādīsu (dī. ni. 2.129), tassa ārammaṇampi ‘‘bahiddhā rūpāni passati suvaṇṇadubbaṇṇānī’’tiādīsu (dī. ni. 2.173), tasmā idha rūpe saññā rūpasaññāti evaṃ saññāsīsena vuttarūpāvacarajjhānassetaṃ adhivacanaṃ. Rūpaṃ saññā assāti rūpasaññaṃ. Rūpaṃ assa nāmanti vuttaṃ hoti. Pathavīkasiṇādibhedassa tadārammaṇassa cetaṃ adhivacananti veditabbaṃ. Samatikkamāti virāgā nirodhā ca. Kiṃ vuttaṃ hoti? Etāsaṃ kusalavipākakiriyavasena pañcadasannaṃ jhānasaṅkhātānaṃ rūpasaññānaṃ, etesañca pathavīkasiṇādivasena navannaṃ ārammaṇasaṅkhātānaṃ rūpasaññānaṃ sabbākārena anavasesānaṃ vā virāgā ca nirodhā ca virāgahetuñceva nirodhahetuñca ākāsānañcāyatanaṃ upasampajja viharati. Na hi sakkā sabbaso anatikkantarūpasaññena etaṃ upasampajja viharitunti.

277. В этом отрывке слово "саббасо" (полностью) означает "во всех отношениях" или же "всех без исключения". Выражение "рупасаннянам" (восприятий материальной формы) относится к джханам тонкоматериальной сферы и их объектам, которые обозначены здесь главенствующим термином "восприятие" (сання). Ибо даже джхана тонкоматериальной сферы называется "рупа" в таких изречениях, как "Обладая материальной формой, он видит материальные формы" (ДН 2.129), и ее объект также называется "рупа" в таких изречениях, как "Вне себя он видит материальные формы, красивые и уродливые" (ДН 2.173). Поэтому здесь "восприятие в тонкоматериальной джхане есть рупа-сання"; таким образом, это обозначение для джханы тонкоматериальной сферы, названной по ее главному элементу — "восприятию". "То, что имеет материальную форму своим восприятием, есть рупа-сання". Это означает: "материальная форма — его имя". Следует понимать, что это также обозначение для ее объекта, разделяемого на касину земли и т. д. "Саматиккама" (путем преодоления) означает "благодаря бесстрастию (вирага) и прекращению (ниродха)". Что этим сказано? Благодаря бесстрастию и прекращению, во всех отношениях или без остатка, этих пятнадцати восприятий материальной формы, представляющих собой джханы в виде благотворных, созревших и функциональных состояний, а также этих девяти восприятий материальной формы, представляющих собой объекты в виде касины земли и т. д., и по причине бесстрастия и прекращения он достигает сферы бесконечного пространства и пребывает в ней. Ибо невозможно тому, кто полностью не преодолел восприятия материальной формы, достичь этого состояния и пребывать в нем.

Tattha yasmā ārammaṇe avirattassa saññāsamatikkamo na hoti, samatikkantāsu ca saññāsu ārammaṇaṃ samatikkantameva hoti. Tasmā ārammaṇasamatikkamaṃ avatvā ‘‘tattha katamā rūpasaññā? Rūpāvacarasamāpattiṃ samāpannassa vā upapannassa vā diṭṭhadhammasukhavihārissa vā saññā sañjānanā sañjānitattaṃ[Pg.323], imā vuccanti rūpasaññāyo. Imā rūpasaññāyo atikkanto hoti vītikkanto samatikkanto. Tena vuccati sabbaso rūpasaññānaṃ samatikkamā’’ti (vibha. 602) evaṃ vibhaṅge saññānaṃyeva samatikkamo vutto. Yasmā pana ārammaṇasamatikkamena pattabbā etā samāpattiyo, na ekasmiññeva ārammaṇe paṭhamajjhānādīni viya. Tasmā ayaṃ ārammaṇasamatikkamavasenāpi atthavaṇṇanā katāti veditabbā.

В связи с этим, поскольку для того, кто не бесстрастен к объекту, нет преодоления восприятия, а когда преодолены восприятия, то и сам объект действительно преодолен, в Вибханге, не говоря о преодолении объекта, упоминается лишь преодоление восприятий: "Что здесь представляют собой восприятия материальной формы? Восприятие, процесс восприятия, состояние восприятия у того, кто достиг тонкоматериального сосредоточения, или переродился в том мире, или пребывает в блаженстве в этой самой жизни; это называется восприятиями материальной формы. Он преодолел, вышел за пределы, полностью превзошел эти восприятия материальной формы. Поэтому сказано: 'с полным преодолением восприятий материальной формы'" (Вибх. 602). Так в Вибханге говорится лишь о преодолении восприятий. Однако, поскольку этих бесформенных достижений нужно достигать путем преодоления объекта — в отличие от первой джханы и последующих, которые достигаются на одном и том же объекте, — следует понимать, что данное разъяснение дано также и с точки зрения преодоления объекта.

278. Paṭighasaññānaṃ atthaṅgamāti cakkhādīnaṃ vatthūnaṃ rūpādīnaṃ ārammaṇānañca paṭighātena samuppannā saññā paṭighasaññā. Rūpasaññādīnaṃ etamadhivacanaṃ. Yathāha – ‘‘tattha katamā paṭighasaññā? Rūpasaññā saddasaññā gandhasaññā rasasaññā phoṭṭhabbasaññā, imā vuccanti paṭighasaññāyo’’ti (vibha. 603). Tāsaṃ kusalavipākānaṃ pañcannaṃ, akusalavipākānaṃ pañcannanti sabbaso dasannampi paṭighasaññānaṃ atthaṅgamā pahānā asamuppādā appavattiṃ katvāti vuttaṃ hoti.

278. "С угасанием восприятий сенсорного соударения (патигха-сання)" означает: восприятие, возникающее в результате соударения органов чувств, таких как глаз и т. д., и объектов, таких как видимые формы и т. д., есть восприятие сенсорного соударения. Это обозначение для восприятий видимого и прочего. Как сказано: "Что здесь представляют собой восприятия сенсорного соударения? Восприятие видимого, восприятие звука, восприятие запаха, восприятие вкуса, восприятие осязаемого; это называется восприятиями сенсорного соударения" (Вибх. 603). "С угасанием" этих восприятий — а именно пяти благотворных результатов созревания и пяти неблаготворных результатов созревания, что составляет десять в общей сложности, — означает путем их оставления, их невозникновения, приведения их к прекращению проявления.

Kāmañcetā paṭhamajjhānādīni samāpannassāpi na santi. Na hi tasmiṃ samaye pañcadvāravasena cittaṃ pavattati. Evaṃ santepi aññattha pahīnānaṃ sukhadukkhānaṃ catutthajjhāne viya, sakkāyadiṭṭhādīnaṃ tatiyamagge viya ca imasmiṃ jhāne ussāhajananatthaṃ imassa jhānassa pasaṃsāvasena etāsamettha vacanaṃ veditabbaṃ.

Конечно, эти восприятия отсутствуют даже у того, кто вошел в первую джхану и последующие. Ибо в это время сознание не проявляется через пять врат чувств. Тем не менее, подобно тому как удовольствие и боль, устраненные ранее, упоминаются применительно к четвертой джхане, и подобно тому как воззрение о самости (саккая-диттхи) и прочее упоминаются применительно к третьему пути, так и здесь упоминание об их угасании в контексте данной джханы следует понимать как способ побудить к усердию ради ее достижения и как восхваление этой джханы.

Atha vā kiñcāpi tā rūpāvacaraṃ samāpannassāpi na santi, atha kho na pahīnattā na santi. Na hi rūpavirāgāya rūpāvacarabhāvanā saṃvattati, rūpāyattā ca etāsaṃ pavatti. Ayaṃ pana bhāvanā rūpavirāgāya saṃvattati. Tasmā tā ettha pahīnāti vattuṃ vaṭṭati. Na kevalañca vattuṃ, ekaṃseneva evaṃ dhāretumpi vaṭṭati. Tāsañhi ito pubbe appahīnattāyeva paṭhamaṃ jhānaṃ samāpannassa saddo ‘‘kaṇṭako’’ti (a. ni. 10.72) vutto bhagavatā. Idha ca pahīnattāyeva arūpasamāpattīnaṃ āneñjatā (vibha. 226) santavimokkhatā (ma. ni. 1.66) ca vuttā. Āḷāro ca kālāmo arūpasamāpanno pañcamattāni sakaṭasatāni nissāya nissāya atikkamantāni neva addasa, na pana saddaṃ assosīti (dī. ni. 2.192).

Или же, хотя они и отсутствуют у того, кто вошел в тонкоматериальное сосредоточение, они отсутствуют не потому, что были окончательно устранены. Ведь развитие тонкоматериальной сферы не ведет к бесстрастию по отношению к материальной форме, и их проявление зависит от материальной формы. Но данное развитие [бесформенной сферы] действительно ведет к бесстрастию по отношению к материальной форме. Поэтому уместно сказать, что здесь они устранены. И не только уместно так сказать, но и следует определенно этого придерживаться. Ибо из-за того, что они не были устранены до этого момента, Благословенный назвал звук "шипом" для того, кто вошел в первую джхану (АН 10.72). Здесь же, поскольку они устранены, говорится о непоколебимости (аненьджата) и мирном освобождении (сантавимоккхата) бесформенных достижений. Так, Алара Калама, пребывая в бесформенном достижении, не видел пятисот повозок, проезжавших вплотную к нему, и не слышал их шума.

279. Nānattasaññānaṃ [Pg.324] amanasikārāti nānatte vā gocare pavattānaṃ saññānaṃ, nānattānaṃ vā saññānaṃ. Yasmā hi etā ‘‘tattha katamā nānattasaññā? Asamāpannassa manodhātusamaṅgissa vā manoviññāṇadhātusamaṅgissa vā saññā sañjānanā sañjānitattaṃ, imā vuccanti nānattasaññāyo’’ti evaṃ vibhaṅge (vibha. 604) vibhajitvā vuttā idha adhippetā asamāpannassa manodhātumanoviññāṇadhātusaṅgahitā saññā rūpasaddādibhede nānatte nānāsabhāve gocare pavattanti, yasmā cetā aṭṭha kāmāvacarakusalasaññā, dvādasākusalasaññā, ekādasa kāmāvacarakusalavipākasaññā, dve akusalavipākasaññā, ekādasa kāmāvacarakiriyasaññāti evaṃ catucattālīsampi saññā nānattā nānāsabhāvā aññamaññaṃ asadisā, tasmā nānattasaññāti vuttā. Tāsaṃ sabbaso nānattasaññānaṃ amanasikārā anāvajjanā asamannāhārā apaccavekkhaṇā. Yasmā tā nāvajjeti, na manasi karoti, na paccavekkhati, tasmāti vuttaṃ hoti.

279. "При неудержании внимания на восприятиях многообразия (нанатта-сання)" означает: восприятия, возникающие в многообразных сферах объектов, или же сами по себе многообразные восприятия. Ибо в Вибханге они разбираются так: "Что здесь представляют собой восприятия многообразия? Восприятие, процесс восприятия, состояние восприятия у того, кто не находится в сосредоточении и обладает элементом ума (мано-дхату) или элементом умственного сознания (мановинняна-дхату); это называется восприятиями многообразия" (Вибх. 604). Те восприятия, которые имеются в виду здесь, охватываемые элементом ума и элементом умственного сознания у того, кто не находится в сосредоточении, возникают в многообразных сферах объектов различной природы, таких как видимые формы, звуки и т. д. И поскольку эти сорок четыре восприятия — а именно восемь благотворных восприятий сферы чувственного, двенадцать неблаготворных восприятий, одиннадцать благотворных результатов созревания сферы чувственного, два неблаготворных результата созревания и одиннадцать функциональных восприятий сферы чувственного — многообразны, имеют различную природу и не похожи друг на друга, они называются "восприятиями многообразия". "При неудержании внимания" к этим восприятиям многообразия во всех отношениях означает без направления ума, без удержания во внимании, без рассмотрения. Поскольку он не направляет на них ум, не удерживает их во внимании и не рассматривает их, постольку так и сказано.

Yasmā cettha purimā rūpasaññā paṭighasaññā ca iminā jhānena nibbatte bhavepi na vijjanti. Pageva tasmiṃ bhave imaṃ jhānaṃ upasampajja viharaṇakāle, tasmā tāsaṃ samatikkamā atthaṅgamāti dvedhāpi abhāvoyeva vutto. Nānattasaññāsu pana yasmā aṭṭha kāmāvacarakusalasaññā, nava kiriyasaññā, dasākusalasaññāti imā sattavīsatisaññā iminā jhānena nibbatte bhave vijjanti, tasmā tāsaṃ amanasikārāti vuttanti veditabbaṃ. Tatrāpi hi imaṃ jhānaṃ upasampajja viharanto tāsaṃ amanasikārāyeva upasampajja viharati, tā pana manasikaronto asamāpanno hotīti.

Поскольку здесь первые два вида восприятия — восприятие форм (рупа-санья) и восприятие сопротивления (патигха-санья) — отсутствуют даже в том существовании бесформенной сферы, которое рождается благодаря этой джхане, то тем более их нет во время пребывания в этой джхане, достигнув её в том существовании. Поэтому их отсутствие выражено двояко: как «выход за пределы» и как «прекращение». Что же касается восприятий разнообразия (нанатта-санья), то поскольку эти двадцать семь восприятий — а именно: восемь благих восприятий сферы чувственного, девять функциональных восприятий и десять неблагих восприятий — существуют в бытии, рожденном благодаря этой джхане, следует понимать, что о них сказано: «благодаря не-вниманию к ним». Ибо даже там тот, кто пребывает, достигнув этой джханы, пребывает в ней именно благодаря не-вниманию к тем двадцати семи восприятиям; если же он направляет на них внимание, то он не находится в состоянии сосредоточения.

Saṅkhepato cettha rūpasaññānaṃ samatikkamāti iminā sabbarūpāvacaradhammānaṃ pahānaṃ vuttaṃ. Paṭighasaññānaṃ atthaṅgamā nānattasaññānaṃ amanasikārāti iminā sabbesaṃ kāmāvacaracittacetasikānaṃ pahānañca amanasikāro ca vuttoti veditabbo.

Кратко говоря, здесь словами «выход за пределы восприятий форм» выражено оставление всех состояний сферы форм. А словами «благодаря прекращению восприятий сопротивления и не-вниманию к восприятиям разнообразия» выражено как оставление, так и не-направление внимания на все умы и ментальные факторы сферы чувственного — так это следует понимать.

280. Ananto ākāsoti ettha nāssa uppādanto vā vayanto vā paññāyatīti ananto. Ākāsoti kasiṇugghāṭimākāso vuccati. Manasikāravasenāpi cettha anantatā veditabbā. Teneva [Pg.325] vibhaṅge vuttaṃ ‘‘tasmiṃ ākāse cittaṃ ṭhapeti, saṇṭhapeti, anantaṃ pharati, tena vuccati ananto ākāso’’ti (vibha. 605).

280. В выражении «бесконечное пространство» слово «бесконечное» означает, что у этого пространства не обнаруживается ни предела возникновения, ни предела исчезновения. «Пространством» называется пространство, полученное путем устранения касины. Бесконечность здесь также следует понимать в силу направления внимания на него как на безграничное. Поэтому в Вибханге сказано: «В этом пространстве он устанавливает ум, хорошо устанавливает, пронизывает его как бесконечное; поэтому говорится: \"бесконечное пространство\"».

Ākāsānañcāyatanaṃ upasampajja viharatīti ettha pana nāssa antoti anantaṃ, ākāsaṃ anantaṃ ākāsānantaṃ, ākāsānantameva ākāsānañcaṃ, taṃ ākāsānañcaṃ adhiṭṭhānaṭṭhena āyatanamassa sasampayuttadhammassa jhānassa devānaṃ devāyatanamivāti ākāsānañcāyatanaṃ.

В выражении «пребывает, достигнув сферы бесконечного пространства»: «бесконечное» означает, что у него нет предела. Бесконечное пространство — это акасананта, а акасананта — это то же самое, что акасананча. Это бесконечное пространство является местом пребывания (аятана) в значении опоры для этой джханы вместе с сопутствующими ей ментальными состояниями, подобно тому как обитель богов является местом пребывания для богов. Поэтому она называется «сферой бесконечного пространства».

Upasampajja viharatīti tamākāsānañcāyatanaṃ patvā nipphādetvā tadanurūpena iriyāpathavihārena viharatīti.

«Пребывает, достигнув» означает: достигнув этой сферы бесконечного пространства, осуществив её, он пребывает в ней посредством соответствующего ей телесного положения и образа жизни.

Ayaṃ ākāsānañcāyatanakammaṭṭhāne vitthārakathā.

Это подробное объяснение объекта медитации «сфера бесконечного пространства».

Viññāṇañcāyatanakathā

Объяснение сферы бесконечного сознания

281. Viññāṇañcāyatanaṃ bhāvetukāmena pana pañcahākārehi ākāsānañcāyatanasamāpattiyaṃ ciṇṇavasībhāvena ‘‘āsannarūpāvacarajjhānapaccatthikā ayaṃ samāpatti, no ca viññāṇañcāyatanamiva santā’’ti ākāsānañcāyatane ādīnavaṃ disvā tattha nikantiṃ pariyādāya viññāṇañcāyatanaṃ santato manasikaritvā taṃ ākāsaṃ pharitvā pavattaviññāṇaṃ ‘‘viññāṇaṃ viññāṇa’’nti punappunaṃ āvajjitabbaṃ, manasikātabbaṃ, paccavekkhitabbaṃ, takkāhataṃ vitakkāhataṃ kātabbaṃ. ‘‘Anantaṃ ananta’’nti pana na manasikātabbaṃ.

281. Желающий же развить сферу бесконечного сознания йогин, который пятью способами обрел мастерство в достижении сферы бесконечного пространства, видя опасность в сфере бесконечного пространства: «Это достижение имеет близкого врага в виде джханы сферы форм и оно не столь мирное, как сфера бесконечного сознания», прекратив привязанность к ней и направив внимание на сферу бесконечного сознания как на мирную, должен снова и снова направлять мысль, удерживать во внимании, созерцать, исследовать и всесторонне обдумывать то самое сознание, которое возникло, пронизывая это пространство, как «сознание, сознание». Однако не следует направлять внимание просто как «бесконечное, бесконечное».

Tassevaṃ tasmiṃ nimitte punappunaṃ cittaṃ cārentassa nīvaraṇāni vikkhambhanti, sati santiṭṭhati, upacārena cittaṃ samādhiyati. So taṃ nimittaṃ punappunaṃ āsevati, bhāveti, bahulīkaroti. Tassevaṃ karoto ākāse ākāsānañcāyatanaṃ viya ākāsaphuṭe viññāṇe viññāṇañcāyatanacittaṃ appeti. Appanānayo panettha vuttanayeneva veditabbo. Ettāvatā cesa ‘‘sabbaso ākāsānañcāyatanaṃ samatikkamma anantaṃ viññāṇanti viññāṇañcāyatanaṃ upasampajja viharatī’’ti (vibha. 508; dī. ni. 2.129) vuccati.

У того, кто таким образом снова и снова направляет ум на этот знак, устраняются помехи, устанавливается памятование, и ум сосредотачивается на уровне доступа. Он снова и снова обращается к этому знаку, развивает его и умножает. У того, кто поступает так, ум сферы бесконечного сознания достигает поглощения в сознании, пронизывающем пространство, подобно тому как ранее ум сферы бесконечного пространства достигал поглощения в самом пространстве. Способ достижения поглощения здесь следует понимать точно так же, как было описано ранее. Благодаря этому о нем говорится: «Полностью выйдя за пределы сферы бесконечного пространства, с мыслью \"бесконечное сознание\" он пребывает, достигнув сферы бесконечного сознания».

282. Tattha sabbasoti idaṃ vuttanayameva. Ākāsānañcāyatanaṃ samatikkammāti ettha pana pubbe vuttanayena jhānampi ākāsānañcāyatanaṃ, ārammaṇampi[Pg.326]. Ārammaṇampi hi purimanayeneva ākāsānañcañca taṃ paṭhamassa āruppajjhānassa ārammaṇattā devānaṃ devāyatanaṃ viya adhiṭṭhānaṭṭhena āyatanañcāti ākāsānañcāyatanaṃ. Tathā ākāsānañcañca taṃ tassa jhānassa sañjātihetuttā ‘‘kambojā assānaṃ āyatana’’ntiādīni viya sañjātidesaṭṭhena āyatanañcātipi ākāsānañcāyatanaṃ. Evametaṃ jhānañca ārammaṇañcāti ubhayampi appavattikaraṇena ca amanasikaraṇena ca samatikkamitvāva yasmā idaṃ viññāṇañcāyatanaṃ upasampajja vihātabbaṃ, tasmā ubhayampetaṃ ekajjhaṃ katvā ‘‘ākāsānañcāyatanaṃ samatikkammā’’ti idaṃ vuttanti veditabbaṃ.

282. В этом тексте слово «полностью» следует понимать так, как уже было объяснено. В выражении «выйдя за пределы сферы бесконечного пространства»: согласно объясненному ранее методу, «сферой бесконечного пространства» называется как сама джхана, так и её объект. Ибо объект также, согласно предыдущему методу, является бесконечным пространством, и поскольку он служит объектом для первой бесформенной джханы, он является местом пребывания (аятана) в значении опоры, подобно тому как обитель богов является местом пребывания для богов; поэтому он называется «сферой бесконечного пространства». Точно так же он является бесконечным пространством, и поскольку он служит причиной возникновения этой самой джханы, он является местом пребывания в значении места происхождения, подобно тому как говорят: «Камбоджа — родина коней»; поэтому он также называется «сферой бесконечного пространства». Поскольку эту сферу бесконечного сознания следует достигать и пребывать в ней, лишь полностью выйдя за пределы обоих этих факторов — как джханы, так и её объекта — путем прекращения их проявления и не-направления на них внимания, то следует понимать, что эти два фактора были объединены вместе в выражении «выйдя за пределы сферы бесконечного пространства».

Anantaṃ viññāṇanti taṃyeva ananto ākāsoti evaṃ pharitvā pavattaviññāṇaṃ ‘‘anantaṃ viññāṇa’’nti evaṃ manasikarontoti vuttaṃ hoti. Manasikāravasena vā anantaṃ. So hi tamākāsārammaṇaṃ viññāṇaṃ anavasesato manasikaronto ‘‘ananta’’nti manasi karoti. Yaṃ pana vibhaṅge vuttaṃ ‘‘anantaṃ viññāṇanti, taṃyeva ākāsaṃ viññāṇena phuṭaṃ manasi karoti, anantaṃ pharati, tena vuccati anantaṃ viññāṇa’’nti (vibha. 610).

Слова «бесконечное сознание» означают, что йогин направляет внимание на то самое сознание, которое возникло, пронизывая пространство со словами «бесконечное пространство», как на «бесконечное сознание». Или же оно называется «бесконечным» в силу способа направления внимания. Ибо он направляет внимание на это сознание, имеющее своим объектом пространство, полностью, без остатка, и удерживает его в уме как «бесконечное». Что же касается сказанного в Вибханге: «\"Бесконечное сознание\" означает, что он направляет внимание на то самое пространство, пронизанное сознанием, пронизывает его как бесконечное; поэтому говорится: \"бесконечное сознание\"» —

Tattha viññāṇenāti upayogatthe karaṇavacanaṃ veditabbaṃ. Evañhi aṭṭhakathācariyā tassa atthaṃ vaṇṇayanti, anantaṃ pharati taññeva ākāsaṃ phuṭaṃ viññāṇaṃ manasi karotīti vuttaṃ hoti.

то в этом тексте слово «сознанием» (виньянена), стоящее в творительном падеже, следует понимать в значении винительного падежа. Ибо именно так учителя комментируют его значение: «пронизывает как бесконечное, направляет внимание на сознание, пронизывающее то самое пространство» — вот что имеется в виду.

Viññāṇañcāyatanaṃ upasampajja viharatīti ettha pana nāssa antoti anantaṃ. Anantameva ānañcaṃ. Viññāṇaṃ ānañcaṃ viññāṇānañcanti avatvā viññāṇañcanti vuttaṃ. Ayañhettha rūḷhīsaddo. Taṃ viññāṇañcaṃ adhiṭṭhānaṭṭhena āyatanamassa sasampayuttadhammassa jhānassa devānaṃ devāyatanamivāti viññāṇañcāyatanaṃ. Sesaṃ purimasadisamevāti.

В выражении «пребывает, достигнув сферы бесконечного сознания»: «бесконечное» означает, что у него нет предела. Бесконечное — это то же самое, что ананьча. Вместо того чтобы сказать «виньяна-ананьча», здесь употреблено слово «виньянанча». Это слово употребляется здесь в традиционном, устоявшемся значении. Это бесконечное сознание является местом пребывания (аятана) в значении опоры для этой джханы вместе с сопутствующими ей ментальными состояниями, подобно тому как обитель богов является местом пребывания для богов. Поэтому она называется «сферой бесконечного сознания». Все остальное аналогично предыдущему.

Ayaṃ viññāṇañcāyatanakammaṭṭhāne vitthārakathā.

Это подробное объяснение объекта медитации «сфера бесконечного сознания».

Ākiñcaññāyatanakathā

Объяснение сферы ничто

283. Ākiñcaññāyatanaṃ bhāvetukāmena pana pañcahākārehi viññāṇañcāyatanasamāpattiyaṃ ciṇṇavasībhāvena ‘‘āsannaākāsānañcāyatanapaccatthikā ayaṃ samāpatti, no ca ākiñcaññāyatanamiva santā’’ti viññāṇañcāyatane [Pg.327] ādīnavaṃ disvā tattha nikantiṃ pariyādāya ākiñcaññāyatanaṃ santato manasikaritvā tasseva viññāṇañcāyatanārammaṇabhūtassa ākāsānañcāyatanaviññāṇassa abhāvo suññatā vivittākāro manasikātabbo. Kathaṃ? Taṃ viññāṇaṃ amanasikaritvā ‘‘natthi natthī’’ti vā, ‘‘suññaṃ suñña’’nti vā, ‘‘vivittaṃ vivitta’’nti vā punappunaṃ āvajjitabbaṃ, manasikātabbaṃ, paccavekkhitabbaṃ, takkāhataṃ vitakkāhataṃ kātabbaṃ.

283. Желающий же развить сферу ничто йогин, который пятью способами обрел мастерство в достижении сферы бесконечного сознания, видя опасность в сфере бесконечного сознания: «Это достижение имеет близкого врага в виде джханы сферы бесконечного пространства и оно не столь мирное, как сфера ничто», прекратив привязанность к ней и направив внимание на сферу ничто как на мирную, должен направлять внимание на отсутствие, пустоту и уединенность того самого сознания сферы бесконечного пространства, которое служило объектом для сферы бесконечного сознания. Как это делать? Не направляя внимания на то сознание, следует снова и снова направлять мысль, удерживать во внимании, созерцать, исследовать и всесторонне обдумывать: «нет ничего, нет ничего», или «пусто, пусто», или «уединенно, уединенно».

Tassevaṃ tasmiṃ nimitte cittaṃ cārentassa nīvaraṇāni vikkhambhanti, sati santiṭṭhati, upacārena cittaṃ samādhiyati. So taṃ nimittaṃ punappunaṃ āsevati, bhāveti, bahulīkaroti. Tassevaṃ karoto ākāse phuṭe mahaggataviññāṇe viññāṇañcāyatanaṃ viya tasseva ākāsaṃ pharitvā pavattassa mahaggataviññāṇassa suññavivittanatthibhāve ākiñcaññāyatanacittaṃ appeti. Etthāpi ca appanānayo vuttanayeneva veditabbo.

У того, кто таким образом направляет ум на этот знак, устраняются помехи, устанавливается памятование, и ум сосредотачивается на уровне доступа. Он снова и снова обращается к этому знаку, развивает его и умножает. У того, кто поступает так, ум сферы ничто достигает поглощения в пустоте, уединенности и отсутствии того самого возвышенного сознания, которое возникло, пронизывая пространство, подобно тому как ранее ум сферы бесконечного сознания достигал поглощения в возвышенном сознании, пронизывающем пространство. И здесь способ достижения поглощения следует понимать точно так же, как было описано ранее.

Ayaṃ pana viseso, tasmiṃ hi appanācitte uppanne so bhikkhu yathā nāma puriso maṇḍalamāḷādīsu kenacideva karaṇīyena sannipatitaṃ bhikkhusaṅghaṃ disvā katthaci gantvā sannipātakiccāvasāneva uṭṭhāya pakkantesu bhikkhūsu āgantvā dvāre ṭhatvā puna taṃ ṭhānaṃ olokento suññameva passati, vivittameva passati. Nāssa evaṃ hoti ‘‘ettakā nāma bhikkhū kālaṅkatā vā disāpakkantā vā’’ti, atha kho suññamidaṃ vivittanti natthibhāvameva passati, evameva pubbe ākāse pavattitaviññāṇaṃ viññāṇañcāyatanajjhānacakkhunā passanto viharitvā ‘‘natthi natthī’’tiādinā parikammamanasikārena antarahite tasmiṃ viññāṇe tassa apagamasaṅkhātaṃ abhāvameva passanto viharati. Ettāvatā cesa ‘‘sabbaso viññāṇañcāyatanaṃ samatikkamma natthi kiñcīti ākiñcaññāyatanaṃ upasampajja viharatī’’ti (vibha. 508; dī. ni. 2.129) vuccati.

Но вот в чем различие: когда возникает этот ум поглощения, этот бхиккху — подобно человеку, который, увидев общину бхиккху, собравшуюся по какому-то делу в павильоне собраний, уходит куда-то, а затем, когда по окончании собрания бхиккху встают и расходятся, возвращается, встает у дверей и, снова глядя на то место, видит его лишь пустым, видит его лишь уединенным. У него не возникает мысли: «Столько-то бхиккху скончались или разошлись в разные стороны», но он видит именно отсутствие: «Это место пусто, оно уединенно». Точно так же и йогин, который ранее пребывал, созерцая оком джханы сферы бесконечного сознания то сознание, которое возникло в пространстве, теперь, когда это сознание исчегло благодаря предварительному направлению внимания со словами «нет ничего, нет ничего», пребывает, созерцая именно его отсутствие, именуемое уходом. Благодаря этому о нем говорится: «Полностью выйдя за пределы сферы бесконечного сознания, с мыслью \"нет ничего\" он пребывает, достигнув сферы ничто».

284. Idhāpi sabbasoti idaṃ vuttanayameva. Viññāṇañcāyatananti etthāpi ca pubbe vuttanayeneva jhānampi viññāṇañcāyatanaṃ ārammaṇampi. Ārammaṇampi hi purimanayeneva viññāṇañcañca taṃ dutiyassa āruppajjhānassa ārammaṇattā devānaṃ devāyatanaṃ viya adhiṭṭhānaṭṭhena āyatanañcāti viññāṇañcāyatanaṃ[Pg.328]. Tathā viññāṇañcañca taṃ tasseva jhānassa sañjātihetuttā ‘‘kambojā assānaṃ āyatana’’ntiādīni viya sañjātidesaṭṭhena āyatanañcātipi viññāṇañcāyatanaṃ. Evametaṃ jhānañca ārammaṇañcāti ubhayampi appavattikaraṇena ca amanasikaraṇena ca samatikkamitvāva yasmā idaṃ ākiñcaññāyatanaṃ upasampajja vihātabbaṃ, tasmā ubhayampetaṃ ekajjhaṃ katvā viññāṇañcāyatanaṃ samatikkammāti idaṃ vuttanti veditabbaṃ.

284. И здесь слово «полностью» следует понимать так, как уже было объяснено. В выражении «сфера бесконечного сознания» здесь также, согласно объясненному ранее методу, «сферой бесконечного сознания» называется как сама джхана, так и её объект. Ибо объект также, согласно предыдущему методу, является бесконечным сознанием, и поскольку он служит объектом для второй бесформенной джханы, он является местом пребывания (аятана) в значении опоры, подобно тому как обитель богов является местом пребывания для богов; поэтому он называется «сферой бесконечного сознания». Точно так же он является бесконечным сознанием, и поскольку он служит причиной возникновения этой самой джханы, он является местом пребывания в значении места происхождения, подобно тому как говорят: «Камбоджа — родина коней»; поэтому он также называется «сферой бесконечного сознания». Поскольку эту сферу ничто следует достигать и пребывать в ней, лишь полностью выйдя за пределы обоих этих факторов — как джханы, так и её объекта — путем прекращения их проявления и не-направления на них внимания, то следует понимать, что эти два фактора были объединены вместе в выражении «выйдя за пределы сферы бесконечного сознания».

Natthi kiñcīti natthi natthi, suññaṃ suññaṃ, vivittaṃ vivittanti evaṃ manasikarontoti vuttaṃ hoti. Yampi vibhaṅge vuttaṃ ‘‘natthi kiñcīti taññeva viññāṇaṃ abhāveti vibhāveti antaradhāpeti natthi kiñcīti passati, tena vuccati natthi kiñcī’’ti, taṃ kiñcāpi khayato sammasanaṃ viya vuttaṃ, atha khvassa evameva attho daṭṭhabbo. Tañhi viññāṇaṃ anāvajjento amanasikaronto apaccavekkhanto kevalamassa natthibhāvaṃ suññabhāvaṃ vivittabhāvameva manasikaronto abhāveti vibhāveti antaradhāpetīti vuccati, na aññathāti.

Слова «нет ничего» означают, что йогин направляет внимание со словами: «нет, нет», «пусто, пусто», «уединенно, уединенно». Что же касается сказанного в Вибханге: «\"Нет ничего\" означает, что он делает то самое сознание несуществующим, устраняет его, заставляет его исчезнуть, видит, что нет ничего; поэтому говорится: \"нет ничего\"» — хотя это и сказано подобно исследованию с точки зрения разрушения, тем не менее значение этого следует понимать именно так: не размышляя об этом сознании, не направляя на него внимания, не созерцая его, а направляя внимание исключительно на его отсутствие, пустоту и уединенность, он делает его несуществующим, устраняет его, заставляет его исчезнуть — вот что имеется в виду, и никак иначе.

Ākiñcaññāyatanaṃ upasampajja viharatīti ettha pana nāssa kiñcananti akiñcanaṃ, antamaso bhaṅgamattampi assa avasiṭṭhaṃ natthīti vuttaṃ hoti. Akiñcanassa bhāvo ākiñcaññaṃ, ākāsānañcāyatanaviññāṇāpagamassetaṃ adhivacanaṃ. Taṃ ākiñcaññaṃ adhiṭṭhānaṭṭhena āyatanamassa jhānassa devānaṃ devāyatanamivāti ākiñcaññāyatanaṃ. Sesaṃ purimasadisamevāti.

В выражении «пребывает, достигнув сферы ничто»: «ничто» означает, что у него нет даже малейшего препятствия или остатка. Имеется в виду, что у него не осталось даже момента распада. Состояние отсутствия чего-либо — это ничто (акиньчання); это синоним ухода сознания сферы бесконечного пространства. Это ничто является местом пребывания (аятана) в значении опоры для этой джханы, подобно тому как обитель богов является местом пребывания для богов. Поэтому она называется «сферой ничто». Все остальное аналогично предыдущему.

Ayaṃ ākiñcaññāyatanakammaṭṭhāne vitthārakathā.

Это подробное объяснение объекта медитации «сфера ничто».

Nevasaññānāsaññāyatanakathā

Объяснение сферы ни восприятия, ни не-восприятия

285. Nevasaññānāsaññāyatanaṃ bhāvetukāmena pana pañcahākārehi ākiñcaññāyatanasamāpattiyaṃ ciṇṇavasībhāvena ‘‘āsannaviññāṇañcāyatanapaccatthikā ayaṃ samāpatti, no ca nevasaññānāsaññāyatanaṃ viya santā’’ti vā ‘‘saññā rogo, saññā gaṇḍo, saññā sallaṃ, etaṃ santaṃ, etaṃ paṇītaṃ yadidaṃ nevasaññānāsaññā’’ti vā evaṃ ākiñcaññāyatane ādīnavaṃ, upari ānisaṃsañca disvā ākiñcaññāyatane nikantiṃ pariyādāya nevasaññānāsaññāyatanaṃ santato manasikaritvā ‘‘sāva abhāvaṃ ārammaṇaṃ katvā pavattitā ākiñcaññāyatanasamāpatti santā santā’’ti [Pg.329] punappunaṃ āvajjitabbā, manasikātabbā, paccavekkhitabbā, takkāhatā vitakkāhatā kātabbā.

285. Желающему же развивать сферу ни-восприятия-ни-не-восприятия, кто благодаря пяти видам мастерства полностью освоил достижение сферы ничтожества, увидев опасность в сфере ничтожества и преимущество в более высоком достижении следующим образом: «Это достижение имеет близкого врага в виде сферы бесконечного сознания и оно не столь мирно, как сфера ни-восприятия-ни-не-восприятия» или «Восприятие — это болезнь, восприятие — это нарыв, восприятие — это стрела; это мирно, это возвышенно, а именно — ни-восприятие-ни-не-восприятие», и полностью преодолев привязанность к сфере ничтожества, направляя внимание на сферу ни-восприятия-ни-не-восприятия как на мирную, следует снова и снова направлять внимание, размышлять, созерцать, исследовать и всесторонне обдумывать само это достижение сферы ничтожества, возникшее на основе отсутствия как объекта, повторяя: «Оно мирное, оно мирное».

Tassevaṃ tasmiṃ nimitte punappunaṃ mānasaṃ cārentassa nīvaraṇāni vikkhambhanti, sati santiṭṭhati, upacārena cittaṃ samādhiyati. So taṃ nimittaṃ punappunaṃ āsevati, bhāveti, bahulīkaroti. Tassevaṃ karoto viññāṇāpagame ākiñcaññāyatanaṃ viya ākiñcaññāyatanasamāpattisaṅkhātesu catūsu khandhesu nevasaññānāsaññāyatanacittaṃ appeti. Appanānayo panettha vuttanayeneva veditabbo. Ettāvatā cesa ‘‘sabbaso ākiñcaññāyatanaṃ samatikkamma nevasaññānāsaññāyatanaṃ upasampajja viharatī’’ti (vibha. 508; dī. ni. 2.129) vuccati.

У того, кто таким образом снова и снова направляет свой ум на этот знак, помехи подавляются, памятование укрепляется, и ум сосредотачивается на уровне доступа. Он снова и снова обращается к этому знаку, развивает его и увеличивает. Когда он поступает так, подобно тому как сознание сферы ничтожества погружается в отсутствие сознания, сознание сферы ни-восприятия-ни-не-восприятия достигает поглощения в четырёх совокупностях, составляющих достижение сферы ничтожества. Способ достижения поглощения здесь следует понимать точно так, как было описано ранее. Благодаря этому о нём говорят: «Полностью преодолев сферу ничтожества, он входит и пребывает в сфере ни-восприятия-ни-не-восприятия».

286. Idhāpi sabbasoti idaṃ vuttanayameva. Ākiñcaññāyatanaṃ samatikkammāti etthāpi pubbe vuttanayeneva jhānampi ākiñcaññāyatanaṃ ārammaṇampi. Ārammaṇampi hi purimanayeneva ākiñcaññañca taṃ tatiyassa āruppajjhānassa ārammaṇattā devānaṃ devāyatanaṃ viya adhiṭṭhānaṭṭhena āyatanañcāti ākiñcaññāyatanaṃ. Tathā ākiñcaññañca taṃ tasseva jhānassa sañjātihetuttā kambojā assānaṃ āyatanantiādīni viya sañjātidesaṭṭhena āyatanañcātipi ākiñcaññāyatanaṃ. Evametaṃ jhānañca ārammaṇañcāti ubhayampi appavattikaraṇena ca amanasikaraṇena ca samatikkamitvāva yasmā idaṃ nevasaññānāsaññāyatanaṃ upasampajja vihātabbaṃ, tasmā ubhayampetaṃ ekajjhaṃ katvā ākiñcaññāyatanaṃ samatikkammāti idaṃ vuttanti veditabbaṃ.

286. Здесь также слово «полностью» следует понимать так же, как было объяснено ранее. В выражении «преодолев сферу ничтожества» под «сферой ничтожества» понимается как сама джхана, так и её объект, согласно ранее описанному методу. Ведь объект также, согласно прежнему методу, является «ничтожеством», и поскольку он служит объектом для третьей бесформенной джханы, он является «сферой» в значении места пребывания, подобно тому как обитель богов называют «деваятана»; отсюда название «сфера ничтожества». Точно так же оно является «ничтожеством», и поскольку оно служит причиной возникновения этой самой джханы, оно является «сферой» в значении места происхождения, подобно выражению «Камбоджа — родина коней» и т. д.; отсюда также название «сфера ничтожества». Таким образом, поскольку в сферу ни-восприятия-ни-не-восприятия входят и пребывают в ней, лишь полностью преодолев как эту джхану, так и её объект путём прекращения их проявления и ненаправления на них внимания, следует понимать, что оба эти аспекта объединены в выражении «преодолев сферу ничтожества».

Nevasaññānāsaññāyatananti ettha pana yāya saññāya bhāvato taṃ nevasaññānāsaññāyatananti vuccati. Yathā paṭipannassa sā saññā hoti, taṃ tāva dassetuṃ vibhaṅge ‘‘nevasaññīnāsaññī’’ti uddharitvā ‘‘taññeva ākiñcaññāyatanaṃ santato manasi karoti, saṅkhārāvasesasamāpattiṃ bhāveti, tena vuccati nevasaññīnāsaññī’’ti (vibha. 619) vuttaṃ. Tattha santato manasi karotīti ‘‘santā vatāyaṃ samāpatti, yatra hi nāma natthibhāvampi ārammaṇaṃ karitvā ṭhassatī’’ti evaṃ santārammaṇatāya taṃ santāti manasi karoti.

Что касается выражения «сфера ни-восприятия-ни-не-восприятия», то эта джхана называется так из-за наличия в ней такого крайне тонкого восприятия. Чтобы показать, каким образом это восприятие возникает у практикующего, в Вибханге приводится термин «ни обладающий восприятием, ни не обладающий восприятием» и говорится: «Он направляет внимание на саму эту сферу ничтожества как на мирную, развивает достижение, в котором остаются лишь остаточные формации; поэтому говорят: „ни обладающий восприятием, ни не обладающий восприятием“». Здесь слова «направляет внимание как на мирную» означают: «Поистине, мирно это достижение, раз оно может пребывать, сделав своим объектом даже отсутствие!» — так он направляет внимание на неё как на мирную из-за мирного характера её объекта.

Santato [Pg.330] ce manasi karoti, kathaṃ samatikkamo hotīti? Asamāpajjitukāmatāya. So hi kiñcāpi taṃ santato manasi karoti, atha khvassa ‘‘ahametaṃ āvajjissāmi, samāpajjissāmi, adhiṭṭhahissāmi, vuṭṭhahissāmi, paccavekkhissāmī’’ti esa ābhogo samannāhāro manasikāro na hoti. Kasmā? Ākiñcaññāyatanato nevasaññānāsaññāyatanassa santatarapaṇītataratāya.

Если он направляет внимание на неё как на мирную, то как же происходит её преодоление? Из-за отсутствия желания входить в неё. Ведь хотя он и направляет на неё внимание как на мирную, у него не возникает стремления, сосредоточения внимания или мысленного усилия в виде: «Я буду размышлять об этом достижении, входить в него, пребывать в нём, выходить из него, созерцать его». Почему? Потому что сфера ни-восприятия-ни-не-восприятия более мирная и возвышенная, чем сфера ничтожества.

Yathā hi rājā mahacca rājānubhāvena hatthikkhandhavaragato nagaravīthiyaṃ vicaranto dantakārādayo sippike ekaṃ vatthaṃ daḷhaṃ nivāsetvā ekena sīsaṃ veṭhetvā dantacuṇṇādīhi samokiṇṇagatte anekāni dantavikatiādīni sippāni karonte disvā ‘‘aho vata re chekā ācariyā īdisānipi nāma sippāni karissantī’’ti evaṃ tesaṃ chekatāya tussati, na cassa evaṃ hoti ‘‘aho vatāhaṃ rajjaṃ pahāya evarūpo sippiko bhaveyya’’nti. Taṃ kissa hetu? Rajjasiriyā mahānisaṃsatāya. So sippino samatikkamitvāva gacchati. Evameva esa kiñcāpi taṃ samāpattiṃ santato manasi karoti, atha khvassa ‘‘ahametaṃ samāpattiṃ āvajjissāmi, samāpajjissāmi, adhiṭṭhahissāmi, vuṭṭhahissāmi, paccavekkhissāmī’’ti neva esa ābhogo samannāhāro manasikāro hoti.

Подобно тому как царь, шествуя по городским улицам на спине благородного слона в окружении великого царского величия, видит ремесленников, таких как резчики по кости, которые, туго подпоясавшись одной одеждой и обмотав голову другой, с телами, покрытыми костяной пылью, создают различные искусные изделия из слоновой кости, и радуется их мастерству, думая: «О, как искусны эти мастера, способные создавать столь тонкие вещи!». Однако у него не возникает мысли: «О, если бы я мог оставить царство и стать таким ремесленником!». По какой причине? Из-за великого блага царского величия. Он просто проходит мимо этих ремесленников. Точно так же и этот йогин, хотя и направляет внимание на это достижение как на мирное, у него вовсе не возникает стремления, сосредоточения внимания или мысленного усилия в виде: «Я буду размышлять об этом достижении, входить в него, пребывать в нём, выходить из него, созерцать его».

So taṃ santato manasikaronto pubbe vuttanayena taṃ paramasukhumaṃ appanāppattaṃ saññaṃ pāpuṇāti, yāya nevasaññīnāsaññī nāma hoti, saṅkhārāvasesasamāpattiṃ bhāvetīti vuccati. Saṅkhārāvasesasamāpattinti accantasukhumabhāvappattasaṅkhāraṃ catutthāruppasamāpattiṃ.

Направляя на неё внимание как на мирную, он описанным ранее способом достигает того тончайшего, достигшего поглощения восприятия, благодаря которому он именуется «ни обладающим восприятием, ни не обладающим восприятием», и о нём говорят, что он «развивает достижение с остаточными формациями». Под «достижением с остаточными формациями» понимается четвертое бесформенное достижение, в котором формации достигли крайней степени тонкости.

287. Idāni yaṃ taṃ evamadhigatāya saññāya vasena nevasaññānāsaññāyatananti vuccati, taṃ atthato dassetuṃ ‘‘nevasaññānāsaññāyatananti nevasaññānāsaññāyatanaṃ samāpannassa vā upapannassa vā diṭṭhadhammasukhavihārissa vā cittacetasikā dhammā’’ti (vibha. 620) vuttaṃ. Tesu idha samāpannassa cittacetasikā dhammā adhippetā. Vacanattho panettha oḷārikāya saññāya abhāvato sukhumāya ca bhāvato nevassa sasampayuttadhammassa jhānassa saññā nāsaññanti nevasaññānāsaññaṃ. Nevasaññānāsaññañca taṃ [Pg.331] manāyatanadhammāyatanapariyāpannattā āyatanañcāti nevasaññānāsaññāyatanaṃ. Atha vā yāyamettha saññā, sā paṭusaññākiccaṃ kātuṃ asamatthatāya nevasaññā, saṅkhārāvasesasukhumabhāvena vijjamānattā nāsaññāti nevasaññānāsaññā. Nevasaññānāsaññā ca sā sesadhammānaṃ adhiṭṭhānaṭṭhena āyatanañcāti nevasaññānāsaññāyatanaṃ.

287. Теперь, чтобы показать истинный смысл того, что благодаря обретённому таким образом восприятию называется «сферой ни-восприятия-ни-не-восприятия», в Вибханге сказано: «Сфера ни-восприятия-ни-не-восприятия — это состояния ума и ментальных факторов у того, кто вошёл в это достижение, или у того, кто переродился в этом мире, или у того, кто пребывает в блаженстве здесь и сейчас». Из них в данном контексте имеются в виду состояния ума и ментальных факторов у того, кто вошёл в это достижение. Этимологическое значение здесь таково: из-за отсутствия грубого восприятия и наличия тонкого восприятия у этой джханы вместе с сопутствующими ей состояниями нет грубого восприятия, но нет и отсутствия тонкого восприятия, поэтому она называется «ни-восприятием-ни-не-восприятием». И поскольку это «ни-восприятие-ни-не-восприятие» включено в сферу ума и сферу ментальных объектов, оно также является «сферой»; отсюда название «сфера ни-восприятия-ни-не-восприятия». Или же: присутствующее здесь восприятие из-за неспособности выполнять отчётливую функцию восприятия не является «восприятием», но из-за присутствия в виде тонкого остатка формаций оно не является и «не-восприятием», поэтому оно называется «ни-восприятием-ни-не-восприятием». И поскольку это «ни-восприятие-ни-не-восприятие» служит опорой для остальных сопутствующих состояний, оно является «сферой»; отсюда название «сфера ни-восприятия-ни-не-восприятия».

Na kevalañcettha saññāva edisī, atha kho vedanāpi nevavedanānāvedanā, cittampi nevacittaṃnācittaṃ, phassopi nevaphassonāphasso. Esa nayo sesasampayuttadhammesu. Saññāsīsena panāyaṃ desanā katāti veditabbā. Pattamakkhanatelappabhutīhi ca upamāhi esa attho vibhāvetabbo.

И не только восприятие здесь таково, но и чувство является «ни-чувством-ни-не-чувством», ум — «ни-умом-ни-не-умом», контакт — «ни-контактом-ни-не-контактом». Этот же принцип применим и к остальным сопутствующим состояниям. Однако следует понимать, что это учение изложено под главенством восприятия. Этот смысл следует прояснить с помощью сравнений, таких как сравнение с маслом, размазанным по чаше, и других.

Sāmaṇero kira telena pattaṃ makkhetvā ṭhapesi, taṃ yāgupānakāle thero pattamāharāti āha. So ‘‘patte telamatthi, bhante’’ti āha. Tato ‘‘āhara, sāmaṇera, telaṃ, nāḷiṃ pūressāmī’’ti vutte ‘‘natthi, bhante, tela’’nti āha. Tattha yathā antovutthattā yāguyā saddhiṃ akappiyaṭṭhena ‘‘telamatthī’’ti hoti. Nāḷipūraṇādīnaṃ vasena ‘‘natthī’’ti hoti. Evaṃ sāpi saññā paṭusaññākiccaṃ kātuṃ asamatthatāya nevasaññā, saṅkhārāvasesasukhumabhāvena vijjamānattā nāsaññā hoti.

Рассказывают, что саманера смазал чашу маслом и отставил её в сторону. Во время питья каши тхера сказал ему: «Принеси чашу». Саманера ответил: «В чаше есть масло, почтенный». Тогда тхера сказал: «Принеси масло, саманера, я наполню им сосуд». На это саманера ответил: «Масла нет, почтенный». В этом примере утверждение «масло есть» сделано потому, что из-за хранения масла внутри чаши оно непригодно для смешивания с кашей. Утверждение же «масла нет» сделано с точки зрения возможности наполнить им сосуд. Точно так же и это восприятие из-за неспособности выполнять отчётливую функцию восприятия не является «восприятием», но из-за присутствия в виде тонкого остатка формаций оно не является и «не-восприятием».

Kiṃ panettha saññākiccanti? Ārammaṇasañjānanañceva vipassanāya ca visayabhāvaṃ upagantvā nibbidājananaṃ. Dahanakiccamiva hi sukhodake tejodhātu sañjānanakiccaṃ pesā paṭuṃ kātuṃ na sakkoti. Sesasamāpattīsu saññā viya vipassanāya visayabhāvaṃ upagantvā nibbidājananampi kātuṃ na sakkoti. Aññesu hi khandhesu akatābhiniveso bhikkhu nevasaññānāsaññāyatanakkhandhe sammasitvā nibbidaṃ pattuṃ samattho nāma natthi apica āyasmā sāriputto. Pakativipassako pana mahāpañño sāriputtasadisova sakkuṇeyya. Sopi ‘‘evaṃ kirime dhammā ahutvā sambhonti, hutvā paṭiventī’’ti (ma. ni. 3.95) evaṃ kalāpasammasanavaseneva, no anupadadhammavipassanāvasena. Evaṃ sukhumattaṃ gatā esā samāpatti.

В чём же заключается функция восприятия здесь? Это распознавание объекта, а также возникновение разочарования при становлении объектом випассаны. Подобно тому как элемент огня в прохладной воде не способен выполнять функцию горения, так и это восприятие не способно отчётливо выполнять функцию распознавания. Оно также не способно вызывать разочарование, становясь объектом випассаны, в отличие от восприятия в других достижениях. Ведь нет такого монаха, который, не укрепившись предварительно в созерцании других совокупностей, смог бы исследовать совокупности сферы ни-восприятия-ни-не-восприятия и достичь разочарования, за исключением достопочтенного Сарипутты. Обычный же практик випассаны, обладающий великой мудростью и подобный Сарипутте, мог бы сделать это. Но даже он смог бы сделать это лишь путём обобщённого исследования групп в виде: «Так эти состояния, не существовав ранее, возникают, а возникнув, исчезают», но не путём последовательного исследования каждого отдельного состояния. Вот до какой степени тонкости дошло это достижение.

Yathā [Pg.332] ca pattamakkhanatelūpamāya, evaṃ maggudakūpamāyapi ayamattho vibhāvetabbo. Maggappaṭipannassa kira therassa purato gacchanto sāmaṇero thokaṃ udakaṃ disvā ‘‘udakaṃ, bhante, upāhanā omuñcathā’’ti āha. Tato therena ‘‘sace udakamatthi, āhara nhānasāṭikaṃ, nhāyissāmā’’ti vutte ‘‘natthi, bhante’’ti āha. Tattha yathā upāhanatemanamattaṭṭhena ‘‘udakamatthī’’ti hoti, nhāyanaṭṭhena ‘‘natthī’’ti hoti. Evampi sā paṭusaññākiccaṃ kātuṃ asamatthatāya nevasaññā, saṅkhārāvasesasukhumabhāvena vijjamānattā nāsaññā hoti.

И как этот смысл проясняется с помощью сравнения с маслом, размазанным по чаше, так же его следует прояснить и с помощью сравнения с водой на дороге. Рассказывают, что саманера, шедший впереди тхеры, отправившегося в путь, увидел немного воды и сказал: «Здесь вода, почтенный, снимите обувь». Когда же тхера ответил: «Если есть вода, принеси одежду для купания, мы искупаемся», саманера сказал: «Воды нет, почтенный». В этом примере утверждение «вода есть» сделано потому, что её достаточно, чтобы намочить обувь. Утверждение же «воды нет» сделано с точки зрения возможности искупаться. Точно так же и это восприятие из-за неспособности выполнять отчётливую функцию восприятия не является «восприятием», но из-за присутствия в виде тонкого остатка формаций оно не является и «не-восприятием».

Na kevalañca etāheva, aññāhipi anurūpāhi upamāhi esa attho vibhāvetabbo. Upasampajja viharatīti idaṃ vuttanayamevāti.

И не только с помощью этих, но и с помощью других подходящих сравнений следует прояснять этот смысл. Выражение «входит и пребывает» следует понимать так же, как было объяснено ранее.

Ayaṃ nevasaññānāsaññāyatanakammaṭṭhāne vitthārakathā.

На этом завершается подробное объяснение темы медитации на сферу ни-восприятия-ни-не-восприятия.

Pakiṇṇakakathā

Раздел смешанных вопросов

288. Asadisarūpo nātho, āruppaṃ yaṃ catubbidhaṃ āha.

288. Покровитель, обладающий несравненным обликом, провозгласил четыре бесформенных состояния.

Taṃ iti ñatvā tasmiṃ, pakiṇṇakakathāpi viññeyyā.

Поняв это таким образом, следует также уяснить смешанные вопросы относительно них.

289. Āruppasamāpattiyo hi –

289. Ведь бесформенные достижения —

Ārammaṇātikkamato, catassopi bhavantimā;

Aṅgātikkamametāsaṃ, na icchanti vibhāvino.

Все эти четыре возникают благодаря преодолению объекта; знающие же не признают для них преодоления факторов.

Etāsu hi rūpanimittātikkamato paṭhamā, ākāsātikkamato dutiyā, ākāse pavattitaviññāṇātikkamato tatiyā. Ākāse pavattitaviññāṇassa apagamātikkamato catutthīti sabbathā ārammaṇātikkamato catassopi bhavantimā āruppasamāpattiyoti veditabbā. Aṅgātikkamaṃ pana etāsaṃ na icchanti paṇḍitā. Na hi rūpāvacarasamāpattīsu viya etāsu aṅgātikkamo atthi. Sabbāsupi hi etāsu upekkhā, cittekaggatāti dve eva jhānaṅgāni honti.

Среди них первая возникает благодаря преодолению материального знака, вторая — благодаря преодолению пространства, третья — благодаря преодолению сознания, направленного на пространство. Четвёртая возникает благодаря преодолению исчезновения сознания, направленного на пространство. Таким образом, следует понимать, что все эти четыре бесформенных достижения возникают исключительно благодаря преодолению объекта. Однако мудрецы не признают для них преодоления факторов. Ведь в них нет преодоления факторов, в отличие от достижений тонкоматериальной сферы. Во всех этих достижениях присутствуют только два фактора джханы: уравновешенность и сосредоточенность ума.

290. Evaṃ santepi –

290. Несмотря на это —

Suppaṇītatarā honti, pacchimā pacchimā idha;

Upamā tattha viññeyyā, pāsādatalasāṭikā.

Каждое последующее достижение здесь является более возвышенным; в связи с этим следует понимать сравнения с этажами дворца и одеждами.

Yathā [Pg.333] hi catubhūmikassa pāsādassa heṭṭhimatale dibbanaccagītavāditasurabhigandhamālābhojanasayanacchādanādivasena paṇītā pañcakāmaguṇā paccupaṭṭhitā assu. Dutiye tato paṇītatarā. Tatiye tato paṇītatarā. Catutthe sabbapaṇītatarā. Tattha kiñcāpi tāni cattāripi pāsādatalāneva, natthi nesaṃ pāsādatalabhāvena viseso. Pañcakāmaguṇasamiddhavisesena pana heṭṭhimato heṭṭhimato uparimaṃ uparimaṃ paṇītataraṃ hoti.

Подобно тому как на первом этаже четырёхэтажного дворца могут быть представлены прекрасные пять видов чувственных удовольствий в виде божественных танцев, песен, музыки, благоухающих ароматов, гирлянд, изысканной еды, лож и одеяний. На втором этаже они ещё более изысканны. На третьем — ещё более изысканны. На четвертом — самые изысканные из всех. И хотя все эти четыре уровня являются этажами одного и того же дворца и между ними нет различия в том, что касается их природы как этажей дворца, тем не менее, благодаря превосходству в изобилии пяти видов чувственных удовольствий, каждый последующий верхний этаж является более изысканным, чем предыдущий нижний.

Yathā ca ekāya itthiyā kantitathūlasaṇhasaṇhatarasaṇhatamasuttānaṃ catupalatipaladvipalaekapalasāṭikā assu āyāmena ca vitthārena ca samappamāṇā. Tattha kiñcāpi tā sāṭikā catassopi āyāmato ca vitthārato ca samappamāṇā, natthi tāsaṃ pamāṇato viseso. Sukhasamphassasukhumabhāvamahagghabhāvehi pana purimāya purimāya pacchimā pacchimā paṇītatarā honti, evameva kiñcāpi catūsu etāsu upekkhā, cittekaggatāti etāni dveyeva aṅgāni honti, atha kho bhāvanāvisesena tesaṃ aṅgāni paṇītapaṇītatarabhāvena suppaṇītatarā honti pacchimā pacchimā idhāti veditabbā.

Подобно тому как четыре одежды, вытканные одной женщиной из грубой нити, тонкой нити, более тонкой нити и тончайшей нити, весом в четыре палы, три палы, две палы и одну палу соответственно, были бы равны по длине и ширине. И хотя в этом примере все эти четыре одежды равны по длине и ширине, и нет между ними различия в размерах, тем не менее благодаря приятности на ощупь, тонкости и высокой ценности каждая последующая одежда превосходнее предыдущей. Точно так же, хотя в этих четырех бесформенных достижениях присутствуют лишь два фактора — невозмутимость (упеккха) и сосредоточенность ума (читтекаггата), тем не менее следует понимать, что благодаря особому развитию (бхавана) и по причине все более и более утонченного состояния этих факторов каждое последующее достижение здесь является гораздо более превосходным.

291. Evaṃ anupubbena paṇītapaṇītā cetā –

291. Таким образом, эти четыре достижения, становящиеся все более превосходными в последовательном порядке...

Asucimhi maṇḍape laggo, eko tannissito paro;

Añño bahi anissāya, taṃ taṃ nissāya cāparo.

Один держится за навес в нечистом месте, другой опирается на него; третий стоит снаружи, ни на кого не опираясь, а четвертый стоит, опираясь на этого третьего.

Ṭhito catūhi etehi, purisehi yathākkamaṃ;

Samānatāya ñātabbā, catassopi vibhāvinā.

Мудрому человеку следует понимать эти четыре достижения как соответствующие по порядку этим четырем людям.

Tatrāyamatthayojanā – asucimhi kira dese eko maṇḍapo, atheko puriso āgantvā taṃ asuciṃ jigucchamāno taṃ maṇḍapaṃ hatthehi ālambitvā tattha laggo laggito viya aṭṭhāsi. Athāparo āgantvā taṃ maṇḍape laggaṃ purisaṃ nissito. Athañño āgantvā cintesi ‘‘yo esa maṇḍapalaggo, yo ca tannissito, ubhopete duṭṭhitā. Dhuvo [Pg.334] ca nesaṃ maṇḍapapapāte pāto, handāhaṃ bahiyeva tiṭṭhāmī’’ti. So tannissitaṃ anissāya bahiyeva aṭṭhāsi. Athāparo āgantvā maṇḍapalaggassa ca tannissitassa ca akhemabhāvaṃ cintetvā bahiṭṭhitañca suṭṭhitoti mantvā taṃ nissāya aṭṭhāsi. Tattha asucimhi dese maṇḍapo viya kasiṇugghāṭimākāsaṃ daṭṭhabbaṃ, asucijigucchāya maṇḍapalaggo puriso viya rūpanimittajigucchāya ākāsārammaṇaṃ ākāsānañcāyatanaṃ, maṇḍapalaggaṃ purisaṃ nissito viya ākāsārammaṇaṃ ākāsānañcāyatanaṃ ārabbha pavattaṃ viññāṇañcāyatanaṃ, tesaṃ dvinnampi akhemabhāvaṃ cintetvā anissāya taṃ maṇḍapalaggaṃ bahiṭṭhito viya ākāsānañcāyatanaṃ ārammaṇaṃ akatvā tadabhāvārammaṇaṃ ākiñcaññāyatanaṃ, maṇḍapalaggassa tannissitassa ca akhemataṃ cintetvā bahiṭṭhitañca suṭṭhitoti mantvā taṃ nissāya ṭhito viya viññāṇābhāvasaṅkhāte bahipadese ṭhitaṃ ākiñcaññāyatanaṃ ārabbha pavattaṃ nevasaññānāsaññāyatanaṃ daṭṭhabbaṃ.

Вот разъяснение этого смысла: говорят, что в нечистом месте стоял навес. Тогда пришел один человек и, испытывая отвращение к этой нечистоте, ухватился руками за навес и остался стоять там, словно повиснув на нем. Затем пришел другой человек и встал, опираясь на того, кто висел на навесе. Затем пришел еще один человек и подумал: «И тот, кто висит на навесе, и тот, кто опирается на него, оба находятся в ненадежном положении. Если навес рухнет, их падение неизбежно. Что ж, я буду стоять снаружи». И он встал снаружи, не опираясь на того, кто зависел от первого. Затем пришел четвертый человек и, поразмыслив о небезопасности как того, кто висел на навесе, так и того, кто опирался на него, и посчитав, что стоящий снаружи находится в надежном положении, встал, опираясь на него. В этом сравнении пространство, полученное путем устранения касины (касинуггхатимакаса), следует рассматривать как навес в нечистом месте. Сферу бесконечного пространства (акасананчаятана), имеющую своим объектом пространство из-за отвращения к материальному знаку (рупанимитта), следует рассматривать как человека, висящего на навесе из-за отвращения к нечистоте. Сферу бесконечного сознания (виннянанчаятана), возникающую на основе сферы бесконечного пространства, следует рассматривать как человека, опирающегося на того, кто висит на навесе. Сферу ничто (акинчанняятана), которая не делает своим объектом сферу бесконечного пространства, а берет объектом ее отсутствие, поразмыслив о небезопасности обоих тех людей, следует рассматривать как человека, стоящего снаружи и не опирающегося на висящего на навесе. Сферу ни восприятия, ни не-восприятия (невасаннянасанняятана), возникающую на основе сферы ничто, которая находится во внешнем пространстве, именуемом отсутствием сознания, после размышления о небезопасности висящего на навесе и опирающегося на него и признания стоящего снаружи хорошо устроившимся, следует рассматривать как человека, стоящего с опорой на того, кто стоит снаружи.

292. Evaṃ pavattamānañca –

292. И хотя оно происходит таким образом...

Ārammaṇaṃ karoteva, aññābhāvena taṃ idaṃ;

Diṭṭhadosampi rājānaṃ, vuttihetu jano yathā.

Оно все же делает его своим объектом из-за отсутствия иного объекта, подобно тому как люди ради средств к существованию полагаются на царя, даже видя его недостатки.

Idañhi nevasaññānāsaññāyatanaṃ ‘‘āsannaviññāṇañcāyatanapaccatthikā ayaṃ samāpattī’’ti evaṃ diṭṭhadosampi taṃ ākiñcaññāyatanaṃ aññassa ārammaṇassa abhāvā ārammaṇaṃ karoteva. Yathā kiṃ? Diṭṭhadosampi rājānaṃ vuttihetu yathā jano. Yathā hi asaṃyataṃ pharusakāyavacīmanosamācāraṃ kañci sabbadisampatiṃ rājānaṃ ‘‘pharusasamācāro aya’’nti evaṃ diṭṭhadosampi aññattha vuttiṃ alabhamāno jano vuttihetu nissāya vattati, evaṃ diṭṭhadosampi taṃ ākiñcaññāyatanaṃ aññaṃ ārammaṇaṃ alabhamānamidaṃ nevasaññānāsaññāyatanaṃ ārammaṇaṃ karoteva.

Ибо эта сфера ни восприятия, ни не-восприятия, хотя и видит недостаток в сфере ничто, думая: «Это достижение имеет близкого врага в лице сферы бесконечного сознания», все же делает эту сферу ничто своим объектом из-за отсутствия какого-либо другого подходящего объекта. Как это понять? Подобно тому как люди ради средств к существованию полагаются на царя, даже видя его недостатки. Ведь подобно тому как люди, даже видя недостатки какого-либо царя, владыки всех сторон света, который невоздержан и груб в своих телесных, словесных и умственных поступках, думая: «Этот царь груб в своем поведении», но не имея возможности прокормиться в другом месте, продолжают полагаться на него ради средств к существованию; точно так же и эта сфера ни восприятия, ни не-восприятия, не находя другого объекта, все же делает своим объектом сферу ничто, несмотря на видимые в ней недостатки.

293. Evaṃ kurumānañca –

293. И поступая таким образом...

Āruḷho dīghanisseṇiṃ, yathā nisseṇibāhukaṃ;

Pabbataggañca āruḷho, yathā pabbatamatthakaṃ.

Подобно тому как человек, поднявшийся по длинной лестнице, опирается на ее перила, а поднявшийся на вершину горы опирается на саму эту вершину...

Yathā [Pg.335] vā girimārūḷho, attanoyeva jaṇṇukaṃ;

Olubbhati tathevetaṃ, jhānamolubbha vattatīti.

Или как человек, взобравшийся на крутую скалу и дрожащий от страха, опирается на собственное колено; точно так же и эта джхана возникает, опираясь на то достижение сферы ничто.

Iti sādhujanapāmojjatthāya kate visuddhimagge

Так, в «Висуддхимагге», созданной для радости добродетельных людей,

Samādhibhāvanādhikāre

в главе о развитии сосредоточения (самадхи),

Āruppaniddeso nāma

разъяснение бесформенных состояний (Аруппа-ниддеса),

Dasamo paricchedo.

является десятой главой.

11. Samādhiniddeso

11. [Конец] разъяснения сосредоточения.

Āhārepaṭikkūlabhāvanā

Развитие восприятия отвратительности пищи

294. Idāni [Pg.336] āruppānantaraṃ ekā saññāti evaṃ uddiṭṭhāya āhāre paṭikkūlasaññāya bhāvanāniddeso anuppatto. Tattha āharatīti āhāro. So catubbidho kabaḷīkārāhāro, phassāhāro, manosañcetanāhāro, viññāṇāhāroti.

294. Теперь, сразу после бесформенных состояний, подошел черед для подробного разъяснения развития восприятия отвратительности пищи, которое было кратко обозначено как «одно восприятие» (эка сання). В связи с этим «пищей» (ахара) называется то, что приносит свой плод. Она бывает четырех видов: физическая пища (кабаликара-ахара), контакт как пища (пхасса-ахара), ментальное волевое намерение как пища (маносанчетана-ахара) и сознание как пища (винняна-ахара).

Ko panettha kimāharatīti? Kabaḷīkārāhāro ojaṭṭhamakaṃ rūpaṃ āharati. Phassāhāro tisso vedanā āharati. Manosañcetanāhāro tīsu bhavesu paṭisandhiṃ āharati. Viññāṇāhāro paṭisandhikkhaṇe nāmarūpaṃ āharati.

Что же из этого и что именно приносит? Физическая пища приносит материальную форму, восьмым элементом которой является питательная сущность (оджаттхамака-рупа). Контакт как пища приносит три вида чувств. Ментальное волевое намерение как пища приносит перерождение (патисандхи) в трех сферах существования. Сознание как пища приносит имя-и-форму (нама-рупа) в момент перерождения.

Tesu kabaḷīkārāhāre nikantibhayaṃ. Phassāhāre upagamanabhayaṃ. Manosañcetanāhāre upapattibhayaṃ. Viññāṇāhāre paṭisandhibhayaṃ. Evaṃ sappaṭibhayesu ca tesu kabaḷīkārāhāro puttamaṃsūpamena (saṃ. ni. 2.63) dīpetabbo. Phassāhāro niccammagāvūpamena (saṃ. ni. 2.63). Manosañcetanāhāro aṅgārakāsūpamena (saṃ. ni. 2.63). Viññāṇāhāro sattisatūpamenāti (saṃ. ni. 2.63). Imesu pana catūsu āhāresu asitapītakhāyitasāyitappabhedo kabaḷīkāro āhārova imasmiṃ atthe āhāroti adhippeto. Tasmiṃ āhāre paṭikkūlākāraggahaṇavasena uppannā saññā āhāre paṭikkūlasaññā.

Среди них в физической пище кроется опасность привязанности (никанти-бхая). В контакте как пище кроется опасность приближения к объектам (упагамана-бхая). В ментальном волевом намерении как пище кроется опасность нового рождения (упапатти-бхая). В сознании как пище кроется опасность перерождения (патисандхи-бхая). И среди этих видов пищи, сопряженных с опасностью, физическую пищу следует иллюстрировать сравнением с поеданием плоти собственного сына. Контакт как пищу — сравнением с ободранной коровой. Ментальное волевое намерение как пищу — сравнением с ямой с раскаленными углями. Сознание как пищу — сравнением со стами копьями. Однако среди этих четырех видов пищи в данном контексте под «пищей» понимается только физическая пища, разделяемая на съедаемое, выпиваемое, разжевываемое и вкушаемое. Восприятие, возникающее в отношении этой пищи путем постижения ее отвратительного аспекта, называется «восприятием отвратительности пищи» (ахаре патиккуласання).

Taṃ āhāre paṭikkūlasaññaṃ bhāvetukāmena kammaṭṭhānaṃ uggahetvā uggahato ekapadampi avirajjhantena rahogatena paṭisallīnena asitapītakhāyitasāyitappabhede kabaḷīkārāhāre dasahākārehi paṭikkūlatā paccavekkhitabbā. Seyyathidaṃ, gamanato, pariyesanato, paribhogato, āsayato, nidhānato, aparipakkato, paripakkato, phalato, nissandato, sammakkhanatoti.

Тот, кто желает развить это восприятие отвратительности пищи, должен изучить этот предмет медитации и, ни на одно слово не отступая от усвоенного, удалившись в уединенное место и пребывая в созерцании, размышлять об отвратительности физической пищи, состоящей из съедаемого, выпиваемого, разжевываемого и вкушаемого, десятью способами. А именно: (1) по пути следования (гаманато), (2) по поиску пищи (парийесанато), (3) по ее употреблению (парибогато), (4) по месту ее нахождения в теле (асаято), (5) по месту ее накопления (нидханато), (6) по непереваренному состоянию (апарипаккато), (7) по переваренному состоянию (парипаккато), (8) по ее плодам (пхалато), (9) по ее выделениям (ниссандато) и (10) по ее размазыванию (саммаккханато).

295. Tattha gamanatoti evaṃ mahānubhāve nāma sāsane pabbajitena sakalarattiṃ buddhavacanasajjhāyaṃ vā samaṇadhammaṃ vā katvā kālasseva vuṭṭhāya cetiyaṅgaṇabodhiyaṅgaṇavattaṃ katvā pānīyaṃ paribhojanīyaṃ upaṭṭhapetvā pariveṇaṃ [Pg.337] sammajjitvā sarīraṃ paṭijaggitvā āsanamārūyha vīsatiṃsa vāre kammaṭṭhānaṃ manasikaritvā uṭṭhāya pattacīvaraṃ gahetvā nijanasambādhāni pavivekasukhāni chāyūdakasampannāni sucīni sītalāni ramaṇīyabhūmibhāgāni tapovanāni pahāya ariyaṃ vivekaratiṃ anapekkhitvā susānābhimukhena siṅgālena viya āhāratthāya gāmābhimukhena gantabbaṃ.

295. Из них «по пути следования» означает следующее: тот, кто принял монашество в этом Учении (Сасане) великой силы, проведя всю ночь либо в декламации слов Будды, либо в исполнении монашеского долга, поднявшись спозаранку, исполнив обязанности на площадке у пагоды и у дерева Бодхи, подготовив питьевую воду и воду для умывания, подметя территорию обители, позаботившись о нуждах своего тела, сев на свое место и двадцать или тридцать раз сосредоточив ум на предмете медитации, затем поднявшись, взяв чашу и облачение, должен оставить лесные обители для аскезы — свободные от скопления людей, наделенные блаженством уединения, изобилующие тенью и водой, чистые, прохладные и имеющие прекрасную землю, — и, невзирая на благородную радость уединения, направиться к деревне ради пищи, подобно шакалу, бегущему к кладбищу.

Evaṃ gacchatā ca mañcamhā vā pīṭhamhā vā otaraṇato paṭṭhāya pādarajagharagolikavaccādisamparikiṇṇaṃ paccattharaṇaṃ akkamitabbaṃ hoti. Tato appekadā mūsikajatukavaccādīhi upahatattā antogabbhato paṭikkūlataraṃ pamukhaṃ daṭṭhabbaṃ hoti. Tato ulūkapārāvatādivaccasammakkhitattā uparimatalato paṭikkūlataraṃ heṭṭhimatalaṃ. Tato kadāci kadāci vāteritehi purāṇatiṇapaṇṇehi gilānasāmaṇerānaṃ muttakarīsakheḷasiṅghāṇikāhi vassakāle udakacikkhallādīhi ca saṃkiliṭṭhattā heṭṭhimatalato paṭikkūlataraṃ pariveṇaṃ. Pariveṇato paṭikkūlatarā vihāraracchā daṭṭhabbā hoti.

И когда он идет, начиная с момента спуска с кровати или стула, ему приходится наступать на напольную подстилку, покрытую пылью от ног, испражнениями домашних ящериц и тому подобным. Затем иногда ему приходится видеть прихожую, которая еще более отвратительна, чем внутренняя комната, будучи загрязнена пометом мышей, летучих мышей и тому подобного. Затем ему приходится видеть нижний этаж, который еще более отвратителен, чем верхний, будучи испачкан пометом сов, голубей и других птиц. Затем порой ему приходится видеть монастырский двор, который еще более отвратителен, чем нижний этаж, будучи загрязнен нанесенными ветром старой травой и листьями, мочой, калом, слюной и слизью больных послушников, а в сезон дождей — грязью и лужами. Наконец, ему приходится видеть монастырскую дорогу, которая еще более отвратительна, чем сам двор.

Anupubbena pana bodhiñca cetiyañca vanditvā vitakkamāḷake ṭhitena muttarāsisadisaṃ cetiyaṃ morapiñchakalāpamanoharaṃ bodhiṃ devavimānasampattisassirīkaṃ senāsanañca anapaloketvā evarūpaṃ nāma ramaṇīyaṃ padesaṃ piṭṭhito katvā āhārahetu gantabbaṃ bhavissatīti pakkamitvā gāmamaggaṃ paṭipannena khāṇukaṇṭakamaggopi udakavegabhinnavisamamaggopi daṭṭhabbo hoti.

Затем, поклонившись по порядку дереву Бодхи и пагоде, стоя в павильоне размышлений, он должен, не оглядываясь на пагоду, подобную груде жемчуга, на дерево Бодхи, прекрасное, как веер из павлиньих перьев, и на обитель, великолепную, словно небесный дворец, повернуться спиной к этому столь восхитительному месту и уйти с мыслью: «Мне нужно идти ради пищи». Ступив на дорогу к деревне, ему приходится видеть путь, полный пней и колючек, а также дорогу, размытую и ставшую неровной из-за бурных потоков воды.

Tato gaṇḍaṃ paṭicchādentena viya nivāsanaṃ nivāsetvā vaṇacoḷakaṃ bandhantena viya kāyabandhanaṃ bandhitvā aṭṭhisaṅghātaṃ paṭicchādentena viya cīvaraṃ pārupitvā bhesajjakapālaṃ nīharantena viya pattaṃ nīharitvā gāmadvārasamīpaṃ pāpuṇantena hatthikuṇapaassakuṇapagokuṇapamahiṃsakuṇapamanussakuṇapaahikuṇapakukkurakuṇapānipi daṭṭhabbāni bhavanti. Na kevalañca daṭṭhabbāni, gandhopi nesaṃ ghānaṃ paṭihanamāno adhivāsetabbo hoti. Tato gāmadvāre ṭhatvā caṇḍahatthiassādiparissayaparivajjanatthaṃ gāmaracchā oloketabbā honti.

Затем, надев нижнее облачение, словно прикрывая нарыв, повязав пояс, словно накладывая повязку на рану, завернувшись в верхнее облачение, словно прикрывая груду костей, и достав чашу, словно вынимая горшок с лекарством, при приближении к воротам деревни ему приходится видеть трупы слонов, лошадей, коров, буйволов, людей, змей и собак. И не только видеть их, но и терпеть их зловоние, бьющее в нос. Затем, остановившись у ворот... деревни, ему приходится осматривать деревенские улицы, чтобы избежать таких опасностей, как разъяренные слоны или кони.

Iccetaṃ [Pg.338] paccattharaṇādianekakuṇapapariyosānaṃ paṭikkūlaṃ āhārahetu akkamitabbañca daṭṭhabbañca ghāyitabbañca hoti. Aho vata bho paṭikkūlo āhāroti evaṃ gamanato paṭikkūlatā paccavekkhitabbā.

Таким образом, всю эту мерзость, начиная от напольной подстилки и заканчивая всевозможными трупами животных, приходится топтать, видеть и вдыхать ради пищи. «О, как же отвратительна пища!» — так следует созерцать отвратительность по пути следования.

296. Kathaṃ pariyesanato? Evaṃ gamanapaṭikkūlaṃ adhivāsetvāpi gāmaṃ paviṭṭhena saṅghāṭipārutena kapaṇamanussena viya kapālahatthena gharapaṭipāṭiyā gāmavīthīsu caritabbaṃ hoti. Yattha vassakāle akkantaakkantaṭṭhāne yāva piṇḍikamaṃsāpi udakacikkhalle pādā pavisanti, ekena hatthena pattaṃ gahetabbaṃ hoti, ekena cīvaraṃ ukkhipitabbaṃ. Gimhakāle vātavegena samuṭṭhitehi paṃsutiṇarajehi okiṇṇasarīrena caritabbaṃ. Taṃ taṃ gehadvāraṃ patvā macchadhovanamaṃsadhovanataṇḍuladhovanakheḷasiṅghāṇikasunakhasūkaravaccādīhi sammissāni kimikulākulāni nīlamakkhikaparikiṇṇāni oḷigallāni ceva candanikaṭṭhānāni ca daṭṭhabbāni honti akkamitabbānipi. Yato tā makkhikā uṭṭhahitvā saṅghāṭiyampi pattepi sīsepi nilīyanti.

296. Как созерцать «по поиску пищи»? Даже претерпев все невзгоды пути, войдя в деревню, укутавшись в двойное облачение, он должен ходить по деревенским улицам от дома к дому, подобно нищему с чашей в руках. Там в сезон дождей на каждом шагу его ноги по самые икры погружаются в грязную жижу; ему приходится одной рукой держать чашу, а другой — придерживать подол облачения. В жаркий сезон ему приходится ходить с телом, покрытым пылью, сухой травой и сором, поднятыми порывами ветра. Подходя к дверям тех или иных домов, ему приходится видеть и наступать на сточные канавы и помойные ямы, наполненные водой после мытья рыбы, мяса и риса, слюной, соплями, собачьим и свиным калом, кишащие червями и облепленные синими мухами. Оттуда эти мухи взлетают и садятся на его двойное облачение, на чашу и на голову.

Gharaṃ paviṭṭhassāpi keci denti, keci na denti. Dadamānāpi ekacce hiyyo pakkabhattampi purāṇakhajjakampi pūtikummāsapūpādīnipi dadanti. Adadamānāpi kecideva ‘‘aticchatha, bhante’’ti vadanti, keci pana apassamānā viya tuṇhī honti, keci aññena mukhaṃ karonti, keci ‘‘gaccha, re muṇḍakā’’tiādīhi pharusavācāhi samudācaranti. Evaṃ kapaṇamanussena viya gāme piṇḍāya caritvā nikkhamitabbanti.

Даже когда он подходит к дому, одни подают ему, другие — нет. Но даже из тех, кто подает, некоторые дают вчерашний вареный рис, черствые лепешки или прокисшую кашу и испорченный хлеб. Из тех же, кто не подает, лишь некоторые вежливо говорят: «Проходите мимо, почтенный», тогда как другие молчат, словно не замечая его, третьи отворачивают лицо, а иные осыпают его грубыми словами вроде: «Проваливай, плешивый!» Таким образом, подобно нищему, он должен обойти деревню ради подаяния, а затем уйти.

Iccetaṃ gāmappavesanato paṭṭhāya yāva nikkhamanā udakacikkhallādipaṭikkūlaṃ āhārahetu akkamitabbañceva daṭṭhabbañca adhivāsetabbañca hoti. Aho vata bho paṭikkūlo āhāroti evaṃ pariyesanato paṭikkūlatā paccavekkhitabbā.

Таким образом, с момента входа в деревню и до самого ухода всю эту мерзость из грязи и прочего приходится топтать, видеть и терпеть ради пищи. «О, как же отвратительна пища!» — так следует созерцать отвратительность по поиску пищи.

297. Kathaṃ paribhogato? Evaṃ pariyiṭṭhāhārena pana bahigāme phāsukaṭṭhāne sukhanisinnena yāva tattha hatthaṃ na otāreti, tāva tathārūpaṃ garuṭṭhāniyaṃ bhikkhuṃ vā lajjimanussaṃ vā disvā nimantetumpi sakkā hoti. Bhuñjitukāmatāya panettha hatthe otāritamatte ‘‘gaṇhathā’’ti vadantena [Pg.339] lajjitabbaṃ hoti. Hatthaṃ pana otāretvā maddantassa pañcaṅgulianusārena sedo paggharamāno sukkhathaddhabhattampi temento muduṃ karoti.

297. Как созерцать с точки зрения употребления пищи? Монах, который добыл пищу вышеописанным образом, сидит в удобном месте за пределами деревни. Пока он еще не опустил руку в чашу с пищей, он может, увидев достойного уважения бхиккху или совестливого мирянина, пригласить их разделить трапезу. Однако если он из желания поесть уже опустил руку в пищу, то предлагать ее другим, говоря: «Возьмите», будет постыдным. Когда же он опускает руку и перемешивает пищу, пот, стекающий с его пяти пальцев, увлажняет и размягчает даже сухой и жесткий рис.

Atha tasmiṃ parimaddanamattenāpi sambhinnasobhe ālopaṃ katvā mukhe ṭhapite heṭṭhimadantā udukkhalakiccaṃ sādhenti, uparimā musalakiccaṃ, jivhā hatthakiccaṃ. Taṃ tattha suvānadoṇiyaṃ suvānapiṇḍamiva dantamusalehi koṭṭetvā jivhāya samparivattiyamānaṃ jivhāgge tanupasannakheḷo makkheti, vemajjhato paṭṭhāya bahalakheḷo makkheti, dantakaṭṭhena asampattaṭṭhāne dantagūthako makkheti. So evaṃ vicuṇṇitamakkhito taṅkhaṇaññeva antarahitavaṇṇagandhasaṅkhāraviseso suvānadoṇiyaṃ ṭhitasuvānavamathu viya paramajegucchabhāvaṃ upagacchati. Evarūpopi samāno cakkhussa āpāthaṃ atītattā ajjhoharitabbo hotīti evaṃ paribhogato paṭikkūlatā paccavekkhitabbā.

Затем, когда этот комок пищи, утративший всякую привлекательность от одного лишь перемешивания, кладется в рот, нижние зубы выполняют роль ступки, верхние зубы — роль пестика, а язык — роль руки. Там, подобно собачьему корму в собачьей миске, этот комок пищи измельчается зубами-пестиками и переворачивается языком; при этом кончик языка покрывает его жидкой прозрачной слюной, середина языка — густой слюной, а налет на зубах в тех местах, куда не доходит зубочистка, также пачкает его. Измельченная и обмазанная таким образом пища в то же мгновение теряет свой цвет, запах и изысканный вид и становится крайне отвратительной, подобно собачьей рвоте в собачьей миске. И хотя она становится столь отвратительной, ее приходится проглатывать, поскольку она скрыта от взора глаз. Так следует созерцать отвратительность пищи с точки зрения ее употребления.

298. Kathaṃ āsayato? Evaṃ paribhogaṃ upagato ca panesa anto pavisamāno yasmā buddhapaccekabuddhānampi raññopi cakkavattissa pittasemhapubbalohitāsayesu catūsu aññataro āsayo hotiyeva. Mandapuññānaṃ pana cattāro āsayā honti. Tasmā yassa pittāsayo adhiko hoti, tassa bahalamadhukatelamakkhito viya paramajeguccho hoti. Yassa semhāsayo adhiko hoti, tassa nāgabalapaṇṇarasamakkhito viya. Yassa pubbāsayo adhiko hoti, tassa pūtitakkamakkhito viya. Yassa lohitāsayo adhiko hoti, tassa rajanamakkhito viya paramajeguccho hotīti evaṃ āsayato paṭikkūlatā paccavekkhitabbā.

298. Как созерцать с точки зрения места пребывания? Когда эта пища, будучи проглоченной, попадает внутрь, то даже у Будд, Паччекабудд и царей-чакравартинов она оказывается в одном из четырех вместилищ: желчи, слизи, гноя или крови. У людей же с малой заслугой присутствуют все четыре вместилища. Поэтому у того, у кого преобладает вместилище желчи, пища становится крайне отвратительной, словно обмазанная густым маслом мадхука. У того, у кого преобладает вместилище слизи, она подобна обмазанной соком листьев нагабала. У того, у кого преобладает вместилище гноя, она подобна обмазанной протухшей пахтой. У того, у кого преобладает вместилище крови, она становится крайне отвратительной, словно обмазанная красной краской. Так следует созерцать отвратительность пищи с точки зрения места ее пребывания.

299. Kathaṃ nidhānato? So imesu catūsu āsayesu aññatarena āsayena makkhito antoudaraṃ pavisitvā neva suvaṇṇabhājane na maṇirajatādibhājanesu nidhānaṃ gacchati. Sace pana dasavassikena ajjhohariyati dasa vassāni adhotavaccakūpasadise okāse patiṭṭhahati. Sace vīsa, tiṃsa, cattālīsa, paññāsa, saṭṭhi, sattati, asīti, navutivassikena, sace vassasatikena ajjhohariyati. Vassasataṃ adhotavaccakūpasadise [Pg.340] okāse patiṭṭhahatīti evaṃ nidhānato paṭikkūlatā paccavekkhitabbā.

299. Как созерцать с точки зрения места хранения? Эта пища, обмазанная одним из этих четырех вместилищ, попадая в желудок, не помещается на хранение ни в золотой сосуд, ни в сосуды из драгоценных камней или серебра. Если ее проглатывает десятилетний ребенок, она на десять лет помещается в место, подобное немытой выгребной яме. Если ее проглатывает человек в возрасте двадцати, тридцати, сорока, пятидесяти, шестидесяти, семидесяти, восьмидесяти, девяноста или ста лет, она на сто лет помещается в место, подобное немытой выгребной яме. Так следует созерцать отвратительность пищи с точки зрения места ее хранения.

300. Kathaṃ aparipakkato? So panāyamāhāro evarūpe okāse nidhānamupagato yāva aparipakko hoti, tāva tasmiññeva yathāvuttappakāre paramandhakāratimise nānākuṇapagandhavāsitapavanavicarite atiduggandhajegucche padese yathā nāma nidāghe akālameghena abhivuṭṭhamhi caṇḍālagāmadvāraāvāṭe patitāni tiṇapaṇṇakilañjakhaṇḍaahikukkuramanussakuṇapādīni sūriyātapena santattāni pheṇapupphuḷakācitāni tiṭṭhanti, evameva taṃdivasampi hiyyopi tato purime divasepi ajjhohato sabbo ekato hutvā semhapaṭalapariyonaddho kāyaggisantāpakuthitakuthanasañjātapheṇapupphuḷakācito paramajegucchabhāvaṃ upagantvā tiṭṭhatīti evaṃ aparipakkato paṭikkūlatā paccavekkhitabbā.

300. Как созерцать с точки зрения непереваренного состояния? Пока эта пища, попавшая в такое место хранения, остается непереваренной, она находится в том самом вышеописанном месте — в кромешной тьме, наполненной ветрами с запахом различных гниющих трупов, крайне зловонном и отвратительном. Подобно тому как летом, когда выпадает внезапный дождь, в яме у ворот деревни неприкасаемых-чандалов скапливаются трава, листья, обрывки циновок, трупы змей, собак и людей, которые под палящим солнцем начинают гнить, покрываясь пеной и пузырями, точно так же пища, проглоченная в этот день, в предыдущий день и в дни перед этим, собирается вместе, покрывается слоем слизи и, бурля от жара телесного огня, покрывается пеной и пузырями, становясь крайне отвратительной. Так следует созерцать отвратительность пищи с точки зрения ее непереваренного состояния.

301. Kathaṃ paripakkato? So tattakāyagginā paripakko samāno na suvaṇṇarajatādidhātuyo viya suvaṇṇarajatādibhāvaṃ upagacchati. Pheṇapupphuḷake pana muñcanto saṇhakaraṇiyaṃ pisitvā nāḷike pakkhittapaṇḍumattikā viya karīsabhāvaṃ upagantvā pakkāsayaṃ, muttabhāvaṃ upagantvā muttavatthiñca pūretīti evaṃ paripakkato paṭikkūlatā paccavekkhitabbā.

301. Как созерцать с точки зрения переваренного состояния? Когда эта пища переваривается под воздействием горячего телесного огня, она не превращается в золото или серебро, подобно золотой или серебряной руде. Напротив, выделяя пену и пузыри, она превращается в кал, подобный бледной глине, растертой на точильном камне и забитой в бамбуковую трубку, и наполняет прямую кишку, а также превращается в мочу и наполняет мочевой пузырь. Так следует созерцать отвратительность пищи с точки зрения ее переваренного состояния.

302. Kathaṃ phalato? Sammā paripaccamāno ca panāyaṃ kesalomanakhadantādīni nānākuṇapāni nipphādeti asammāparipaccamāno daddukaṇḍukacchukuṭṭhakilāsasosakāsātisārappabhutīni rogasatāni, idamassa phalanti evaṃ phalato paṭikkūlatā paccavekkhitabbā.

302. Как созерцать с точки зрения плодов? Когда эта пища переваривается должным образом, она производит различные нечистоты, такие как волосы на голове, волосы на теле, ногти, зубы и тому подобное. Когда же она переваривается плохо, она порождает сотни болезней, таких как лишай, зуд, чесотка, проказа, экзема, чахотка, кашель, дизентерия и другие. Таковы ее плоды. Так следует созерцать отвратительность пищи с точки зрения ее плодов.

303. Kathaṃ nissandato? Ajjhohariyamāno cesa ekena dvārena pavisitvā nissandamāno akkhimhā akkhigūthako kaṇṇamhā kaṇṇagūthakotiādinā pakārena anekehi dvārehi nissandati. Ajjhoharaṇasamaye cesa mahāparivārenāpi ajjhohariyati. Nissandanasamaye pana uccārapassāvādibhāvaṃ upagato ekakeneva nīhariyati. Paṭhamadivase ca [Pg.341] naṃ paribhuñjanto haṭṭhapahaṭṭhopi hoti udaggudaggo pītisomanassajāto. Dutiyadivase nissandento pihitanāsiko hoti vikuṇitamukho jegucchī maṅkubhūto. Paṭhamadivase ca naṃ ratto giddho gadhito mucchitopi ajjhoharitvā dutiyadivase ekarattivāsena viratto aṭṭīyamāno harāyamāno jigucchamāno nīharati. Tenāhu porāṇā –

303. Как созерцать с точки зрения выделений? Будучи проглоченной, эта пища входит через одно отверстие, а выделяется через множество отверстий: из глаз в виде глазной серы, из ушей в виде ушной серы и так далее. Во время еды ее принимают в сопровождении множества людей, но когда она выделяется, превратившись в кал и мочу, ее выводят в полном одиночестве. В первый день, вкушая ее, человек радуется, ликует, испытывает восторг и счастье. На второй день, когда она выделяется, он зажимает нос, морщится от отвращения и испытывает неловкость. В первый день человек поглощает ее с вожделением, жадностью, привязанностью и упоением, но на второй день, после всего лишь одной ночи пребывания внутри, он выводит ее без всякого вожделения, с досадой, стыдом и отвращением. Поэтому древние говорили:

‘‘Annaṃ pānaṃ khādanīyaṃ, bhojanañca mahārahaṃ;

Ekadvārena pavisitvā, navadvārehi sandati.

«Дорогая пища, питье, твердая и мягкая еда входят через одни врата, а вытекают через девять».

‘‘Annaṃ pānaṃ khādanīyaṃ, bhojanañca mahārahaṃ;

Bhuñjati saparivāro, nikkhāmento nilīyati.

«Дорогую пищу, питье, твердую и мягкую еду человек вкушает в окружении близких, но выводит ее, скрываясь от чужих глаз».

‘‘Annaṃ pānaṃ khādanīyaṃ, bhojanañca mahārahaṃ;

Bhuñjati abhinandanto, nikkhāmento jigucchati.

«Дорогую пищу, питье, твердую и мягкую еду человек вкушает с радостью, но выводит ее с отвращением».

‘‘Annaṃ pānaṃ khādanīyaṃ, bhojanañca mahārahaṃ;

Ekarattiparivāsā, sabbaṃ bhavati pūtika’’nti.

«Дорогая пища, питье, твердая и мягкая еда — всё это после одной ночи пребывания внутри становится гнилью».

Evaṃ nissandato paṭikkūlatā paccavekkhitabbā.

Так следует созерцать отвратительность пищи с точки зрения ее выделений.

304. Kathaṃ sammakkhanato? Paribhogakālepi cesa hatthaoṭṭhajivhātālūni sammakkheti. Tāni tena sammakkhitattā paṭikkūlāni honti, yāni dhotānipi gandhaharaṇatthaṃ punappunaṃ dhovitabbāni honti. Paribhutto samāno yathā nāma odane paccamāne thusakaṇakuṇḍakādīni uttaritvā ukkhalimukhavaṭṭipidhāniyo makkhanti, evameva sakalasarīrānugatena kāyagginā pheṇuddehakaṃ paccitvā uttaramāno dante dantamalabhāvena sammakkheti. Jivhātāluppabhutīni kheḷasemhādibhāvena, akkhikaṇṇanāsaadhomaggādike akkhigūthakakaṇṇagūthakasiṅghāṇikāmuttakarīsādibhāvena sammakkheti. Yena sammakkhitāni imāni dvārāni divase divase dhoviyamānānipi neva sucīni, na manoramāni honti. Yesu ekaccaṃ dhovitvā hattho puna udakena dhovitabbo hoti. Ekaccaṃ dhovitvā dvattikkhattuṃ gomayenapi mattikāyapi gandhacuṇṇenapi dhovato pāṭikulyatā vigacchatīti evaṃ sammakkhanato paṭikkūlatā paccavekkhitabbā.

304. Как созерцать с точки зрения загрязнения? Даже во время употребления пищи она пачкает руки, губы, язык и нёбо. Из-за этого загрязнения они становятся отвратительными, и даже после мытья их приходится мыть снова и снова, чтобы удалить запах. Когда же пища проглочена, подобно тому как при варке риса пена, шелуха и отруби поднимаются вверх и пачкают края и крышку котла, точно так же под воздействием телесного огня, проникающего во все тело, пища варится, выделяя пену, поднимается вверх и пачкает зубы в виде зубного налета, а язык, нёбо и прочее — в виде слюны и слизи. Она также пачкает глаза, уши, нос и нижние проходы в виде глазной серы, ушной серы, соплей, мочи и кала. Из-за этого загрязнения эти врата тела, хотя их и моют каждый день, никогда не становятся чистыми и приятными. Омыв некоторые из этих врат, приходится снова мыть руки водой. Омыв другие врата, даже если вымыть руки два или три раза золой от коровьего навоза, глиной или благовонным порошком, ощущение отвратительности все равно не исчезает. Так следует созерцать отвратительность пищи с точки зрения загрязнения.

305. Tassevaṃ [Pg.342] dasahākārehi paṭikkūlataṃ paccavekkhato takkāhataṃ vitakkāhataṃ karontassa paṭikkūlākāravasena kabaḷīkārāhāro pākaṭo hoti. So taṃ nimittaṃ punappunaṃ āsevati bhāveti bahulīkaroti. Tassevaṃ karoto nīvaraṇāni vikkhambhanti. Kabaḷīkārāhārassa sabhāvadhammatāya gambhīrattā appanaṃ appattena upacārasamādhinā cittaṃ samādhiyati. Paṭikkūlākāraggahaṇavasena panettha saññā pākaṭā hoti. Tasmā imaṃ kammaṭṭhānaṃ āhāre paṭikkūlasaññā icceva saṅkhaṃ gacchati.

305. У йогина, который таким образом созерцает отвратительность пищи десятью способами, постоянно размышляя и исследуя ее, пища, принимаемая в виде комков (кабаликара-ахара), предстает в своем отвратительном аспекте. Он снова и снова обращается к этому знаку (нимитта), развивает его и практикует многократно. У того, кто поступает так, устраняются помехи (нивараны). Поскольку природа материальной пищи глубока, ум достигает не полного сосредоточения (аппана), а лишь подготовительного сосредоточения (упачара-самадхи). Однако, поскольку в этой медитации благодаря восприятию отвратительного аспекта отчетливо проявляется восприятие (санья), этот объект медитации именуется именно «восприятием отвратительности пищи» (ахаре патиккула-санья).

Imañca pana āhāre paṭikkūlasaññaṃ anuyuttassa bhikkhuno rasataṇhāya cittaṃ patilīyati patikuṭati pativaṭṭati. So kantāranittharaṇatthiko viya puttamaṃsaṃ vigatamado āhāraṃ āhāreti yāvadeva dukkhassa nittharaṇatthāya. Athassa appakasireneva kabaḷīkārāhārapariññāmukhena pañcakāmaguṇiko rāgo pariññaṃ gacchati. So pañcakāmaguṇapariññāmukhena rūpakkhandhaṃ parijānāti. Aparipakkādipaṭikkūlabhāvavasena cassa kāyagatāsatibhāvanāpi pāripūriṃ gacchati, asubhasaññāya anulomapaṭipadaṃ paṭipanno hoti. Imaṃ pana paṭipattiṃ nissāya diṭṭheva dhamme amatapariyosānataṃ anabhisambhuṇanto sugatiparāyano hotīti.

У бхиккху, преданного этому восприятию отвратительности пищи, ум отвращается, отступает и уклоняется от жажды вкуса. Подобно путнику, желающему пересечь пустыню и вкушающему плоть собственного сына без какого-либо упоения, он принимает пищу исключительно ради преодоления страданий. Тогда без особого труда, благодаря полному пониманию материальной пищи (кабаликара-ахара-паринья), его страсть к пяти видам чувственных удовольствий угасает. Через понимание пяти видов чувственных удовольствий он полностью постигает группу форм (рупа-ккхандха). Благодаря созерцанию отвратительности непереваренной пищи и прочего, его практика памятования о теле (каягата-сати) также достигает полноты, и он вступает на путь, согласующийся с созерцанием нечистоты (асубха-санья). Опираясь на эту практику, даже если он не достигнет высшего плода — бессмертной ниббаны в этой самой жизни, его уделом станет благое рождение.

Ayaṃ āhāre paṭikkūlasaññābhāvanāya vitthārakathā.

На этом завершается подробное разъяснение развития восприятия отвратительности пищи.

Catudhātuvavatthānabhāvanā

Развитие медитации на определение четырех элементов

306. Idāni āhāre paṭikkūlasaññānantaraṃ ekaṃ vavatthānanti evaṃ uddiṭṭhassa catudhātuvavatthānassa bhāvanāniddeso anuppatto. Tattha vavatthānanti sabhāvūpalakkhaṇavasena sanniṭṭhānaṃ, catunnaṃ dhātūnaṃ vavatthānaṃ catudhātuvavatthānaṃ. Dhātumanasikāro, dhātukammaṭṭhānaṃ, catudhātuvavatthānanti atthato ekaṃ. Tayidaṃ dvidhā āgataṃ saṅkhepato ca vitthārato ca. Saṅkhepato mahāsatipaṭṭhāne āgataṃ. Vitthārato mahāhatthipadūpame rāhulovāde dhātuvibhaṅge ca. Tañhi –

306. Теперь, вслед за восприятием отвратительности пищи, подошел черед подробного разъяснения развития определения четырех элементов, которое было кратко обозначено как «одно определение». В данном контексте «определение» (ваваттхана) означает постижение через распознавание собственных характеристик элементов. Определение четырех элементов называется «определением четырех элементов» (чату-дхату-ваваттхана). Понятия «внимание к элементам» (дхату-манасикара), «объект медитации на элементы» (дхату-камматтхана) и «определение четырех элементов» тождественны по смыслу. Эта практика излагается двояко: кратко и подробно. Кратко она изложена в Махасатипаттхана-сутте. Подробно — в Махахаттхипадопама-сутте, Рахуловада-сутте и Дхатувибханге. А именно:

‘‘Seyyathāpi, bhikkhave, dakkho goghātako vā goghātakantevāsī vā gāviṃ vadhitvā catumahāpathe bilaso [Pg.343] vibhajitvā nisinno assa, evameva kho, bhikkhave, bhikkhu imameva kāyaṃ yathāṭhitaṃ yathāpaṇihitaṃ dhātuso paccavekkhati, atthi imasmiṃ kāye pathavīdhātu āpodhātu tejodhātu vāyodhātū’’ti –

«Подобно тому, о бхиккху, как искусный мясник или его подмастерье, заколов корову, сидел бы на перекрестке четырех дорог, разделив тушу на части, точно так же, о бхиккху, монах созерцает это самое тело, как оно стоит и как оно расположено, с точки зрения элементов: "Есть в этом теле элемент земли, элемент воды, элемент огня, элемент воздуха"».

Evaṃ tikkhapaññassa dhātukammaṭṭhānikassa vasena mahāsatipaṭṭhāne (dī. ni. 2.378) saṅkhepato āgataṃ.

Так, для тех, кто обладает острой мудростью и практикует медитацию на элементы, это учение изложено кратко в Махасатипаттхана-сутте.

Tassattho – yathā cheko goghātako vā tasseva vā bhattavetanabhato antevāsiko gāviṃ vadhitvā vinivijjhitvā catasso disā gatānaṃ mahāpathānaṃ vemajjhaṭṭhānasaṅkhāte catumahāpathe koṭṭhāsaṃ katvā nisinno assa, evameva bhikkhu catunnaṃ iriyāpathānaṃ yena kenaci ākārena ṭhitattā yathāṭhitaṃ. Yathāṭhitattāva yathāpaṇihitaṃ kāyaṃ atthi imasmiṃ kāye pathavīdhātu…pe… vāyodhātūti evaṃ dhātuso paccavekkhati.

Смысл этого таков: подобно тому как искусный мясник или его подмастерье, нанятый за еду и плату, заколов корову и разделав ее, сидел бы на перекрестке четырех дорог, то есть в месте пересечения больших дорог, ведущих в четырех направлениях, разделив тушу на части, точно так же монах созерцает это тело, находящееся в любой из четырех поз (как оно стоит), и именно в силу этого положения расположенное определенным образом: «Есть в этом теле элемент земли... и т. д. ... элемент воздуха». Так он созерцает тело с точки зрения элементов.

Kiṃ vuttaṃ hoti? Yathā goghātakassa gāviṃ posentassapi āghātanaṃ āharantassapi āharitvā tattha bandhitvā ṭhapentassapi vadhantassapi vadhitaṃ mataṃ passantassapi tāvadeva gāvītisaññā na antaradhāyati, yāva naṃ padāletvā bilaso na vibhajati. Vibhajitvā nisinnassa pana gāvīsaññā antaradhāyati, maṃsasaññā pavattati. Nāssa evaṃ hoti ‘‘ahaṃ gāviṃ vikkiṇāmi, ime gāviṃ harantī’’ti. Atha khvassa ‘‘ahaṃ maṃsaṃ vikkiṇāmi, imepi maṃsaṃ haranti’’cceva hoti, evameva imassāpi bhikkhuno pubbe bālaputhujjanakāle gihibhūtassapi pabbajitassapi tāvadeva sattoti vā posoti vā puggaloti vā saññā na antaradhāyati, yāva imameva kāyaṃ yathāṭhitaṃ yathāpaṇihitaṃ ghanavinibbhogaṃ katvā dhātuso na paccavekkhati. Dhātuso paccavekkhato pana sattasaññā antaradhāyati, dhātuvaseneva cittaṃ santiṭṭhati. Tenāha bhagavā ‘‘seyyathāpi, bhikkhave, dakkho goghātako vā…pe… nisinno assa, evameva kho, bhikkhave, bhikkhu…pe… vāyodhātū’’ti.

Что этим сказано? Подобно тому как у мясника, когда он выращивает корову, когда ведет её на бойню, когда, приведя туда, привязывает и оставляет её, когда убивает её или когда смотрит на убитую и только что умершую корову, до тех пор, пока он не разрежет её и не разделит на части, восприятие «корова» не исчезает. Но когда он разделывает её и садится, восприятие «корова» исчезает, и возникает восприятие «мясо». У него не возникает мысли: «Я продаю корову, эти люди уносят корову». Напротив, у него возникает мысль: «Я продаю мясо, и эти люди уносят мясо». Точно так же и у этого бхиккху в прошлом, во времена его пребывания глупым мирянином (путхуджджаной), будь то в бытность мирянином или после посвящения в монахи, до тех пор, пока он не расчленит это самое тело, как оно расположено и как устроено, устранив представление о его целостности, и не рассмотрит его по элементам (дхату), восприятие «существо», «душа» (поса) или «личность» (пуггала) не исчезает. Но когда он созерцает его по элементам, восприятие «существо» исчезает, и ум утверждается благодаря силе самих элементов. Поэтому Благословенный сказал: «Подобно тому, о бхиккху, как умелый мясник... [и т. д.] ...сидел бы, точно так же, о бхиккху, бхиккху... [и т. д.] ...элемент ветра».

307. Mahāhatthipadūpame (ma. ni. 1.300 ādayo) pana – ‘‘katamā cāvuso, ajjhattikā pathavīdhātu? Yaṃ ajjhattaṃ paccattaṃ kakkhaḷaṃ kharigataṃ upādinnaṃ. Seyyathidaṃ[Pg.344], kesā lomā…pe… udariyaṃ karīsaṃ, yaṃ vā panaññampi kiñci ajjhattaṃ paccattaṃ kakkhaḷaṃ kharigataṃ upādinnaṃ, ayaṃ vuccati, āvuso, ajjhattikā pathavīdhātū’’ti ca,

307. В «Махахаттипадопама-сутте» же сказано: «И что, друзья, является внутренним элементом земли (аджхаттика патхавидхату)? То, что внутри себя, индивидуально, является твердым, грубым и усвоенным (упадинна). А именно: волосы на голове, волосы на теле... [и т. д.] ...непереваренная пища, экскременты, или же любое другое твердое, грубое и усвоенное вещество, находящееся внутри себя, индивидуально — это, друзья, называется внутренним элементом земли».

‘‘Katamā cāvuso, ajjhattikā āpodhātu? Yaṃ ajjhattaṃ paccattaṃ āpo āpogataṃ upādinnaṃ. Seyyathidaṃ, pittaṃ…pe… muttaṃ, yaṃ vā panaññampi kiñci ajjhattaṃ paccattaṃ āpo āpogataṃ upādinnaṃ, ayaṃ vuccatāvuso, ajjhattikā āpodhātū’’ti ca,

«И что, друзья, является внутренним элементом воды (аджхаттика аподхату)? То, что внутри себя, индивидуально, является жидким, водянистым и усвоенным. А именно: желчь... [и т. д.] ...моча, или же любое другое жидкое, водянистое и усвоенное вещество, находящееся внутри себя, индивидуально — это, друзья, называется внутренним элементом воды».

‘‘Katamā cāvuso, ajjhattikā tejodhātu? Yaṃ ajjhattaṃ paccattaṃ tejo tejogataṃ upādinnaṃ. Seyyathidaṃ, yena ca santappati, yena ca jīrīyati, yena ca pariḍayhati, yena ca asitapītakhāyitasāyitaṃ sammā pariṇāmaṃ gacchati, yaṃ vā panaññampi kiñci ajjhattaṃ paccattaṃ tejo tejogataṃ upādinnaṃ, ayaṃ vuccatāvuso, ajjhattikā tejodhātū’’ti ca,

«И что, друзья, является внутренним элементом огня (аджхаттика теджодхату)? То, что внутри себя, индивидуально, является огненным, принадлежащим к огню и усвоенным. А именно: то, посредством чего тело согревается, посредством чего оно стареет, посредством чего оно сгорает, и посредством чего съеденное, выпитое, разжёванное и вкушённое полностью переваривается, или же любое другое огненное, принадлежащее к огню и усвоенное вещество, находящееся внутри себя, индивидуально — это, друзья, называется внутренним элементом огня».

‘‘Katamā cāvuso, ajjhattikā vāyodhātu? Yaṃ ajjhattaṃ paccattaṃ vāyo vāyogataṃ upādinnaṃ. Seyyathidaṃ, uddhaṅgamā vātā, adhogamā vātā, kucchisayā vātā, koṭṭhāsayā vātā, aṅgamaṅgānusārino vātā, assāso passāso iti vā, yaṃ vā panaññampi kiñci ajjhattaṃ paccattaṃ vāyo vāyogataṃ upādinnaṃ, ayaṃ vuccatāvuso, ajjhattikā vāyodhātū’’ti ca –

«И что, друзья, является внутренним элементом ветра (аджхаттика вайодхату)? То, что внутри себя, индивидуально, является ветром, принадлежащим к ветру и усвоенным. А именно: ветры, поднимающиеся вверх; ветры, опускающиеся вниз; ветры в брюшной полости; ветры в кишечнике; ветры, циркулирующие по всем членам тела; вдыхаемый и выдыхаемый воздух, или же любой другой ветер, принадлежащий к ветру и усвоенный, находящийся внутри себя, индивидуально — это, друзья, называется внутренним элементом ветра».

Evaṃ nātitikkhapaññassa dhātukammaṭṭhānikassa vasena vitthārato āgataṃ. Yathā cettha, evaṃ rāhulovādadhātuvibhaṅgesupi.

Таким образом, это подробно изложено для того, кто практикует медитацию на элементы и не обладает слишком острым умом. И как здесь, так же подробно это изложено в «Рахуловада-сутте», «Дхатувибханга-сутте» и в самой «Дхатувибханге».

Tatrāyaṃ anuttānapadavaṇṇanā, ajjhattaṃ paccattanti idaṃ tāva ubhayampi niyakassa adhivacanaṃ. Niyakaṃ nāma attani jātaṃ sasantānapariyāpannanti attho. Tayidaṃ yathā loke itthīsu kathā adhitthīti vuccati, evaṃ attani pavattattā ajjhattaṃ, attānaṃ paṭicca paṭicca pavattattā paccattantipi vuccati. Kakkhaḷanti thaddhaṃ. Kharigatanti pharusaṃ. Tattha paṭhamaṃ lakkhaṇavacanaṃ, dutiyaṃ ākāravacanaṃ, kakkhaḷalakkhaṇā hi pathavīdhātu, sā pharusākārā hoti, tasmā kharigatanti [Pg.345] vuttā. Upādinnanti daḷhaṃ ādinnaṃ, ahaṃ mamanti evaṃ daḷhaṃ ādinnaṃ, gahitaṃ parāmaṭṭhanti attho. Seyyathidanti nipāto. Tassa taṃ katamanti ceti attho. Tato taṃ dassento ‘‘kesā lomā’’tiādimāha. Ettha ca matthaluṅgaṃ pakkhipitvā vīsatiyā ākārehi pathavīdhātu niddiṭṭhāti veditabbā. Yaṃ vā panaññampi kiñcīti avasesesu tīsu koṭṭhāsesu pathavīdhātu saṅgahitā.

Здесь приводится разъяснение неясных слов. Прежде всего, оба слова «внутри себя» (аджхатта) и «индивидуально» (паччатта) являются синонимами слова «собственный» (нияка). «Собственный» означает возникший в самом себе, включенный в собственный поток ума и тела — таков смысл. Подобно тому как в мире речь о женщинах называют «адхиттхи» (касающаяся женщин), так и это из-за его проявления в самом себе называют «аджхатта» (внутреннее), а из-за его проявления в зависимости от самого себя — «паччатта» (индивидуальное). «Каккхала» означает твердое (тхаддха). «Кхаригата» означает грубое (пхаруса). Из них первое слово выражает характеристику (лаккхана), а второе — проявление (акара). Ведь элемент земли имеет характеристику твердости, и он проявляется как грубый на ощупь, поэтому о нем сказано «кхаригата» (грубый). «Упадинна» (усвоенное) означает прочно удерживаемое, то есть прочно удерживаемое, схваченное и присвоенное как «я» и «мое» — таков смысл. «Сейятхидам» — это неизменяемая частица (нипата). Её значение: «Что это такое?». Затем, желая показать этот элемент земли, Благословенный произнес: «волосы на голове, волосы на теле...» и так далее. Здесь следует понимать, что элемент земли подробно описан в виде двадцати частей, включая головной мозг (маттхалунга). Словами «или же любое другое...» элемент земли охватывается и в остальных трех группах частей (воды, огня и ветра).

Vissandanabhāvena taṃ taṃ ṭhānaṃ appotīti āpo. Kammasamuṭṭhānādivasena nānāvidhesu āpesu gatanti āpogataṃ. Kiṃ taṃ? Āpodhātuyā ābandhanalakkhaṇaṃ.

«Апо» (вода) называется так потому, что она течет и распространяется в те или иные места. «Апогата» (принадлежащее к воде) означает вошедшее внутрь различных видов воды в силу кармической обусловленности и других причин. Что это такое? Это характеристика связывания (абандхана-лаккхана) элемента воды.

Tejanavasena tejo, vuttanayeneva tejesu gatanti tejogataṃ. Kiṃ taṃ? Uṇhattalakkhaṇaṃ. Yena cāti yena tejodhātugatena kupitena ayaṃ kāyo santappati, ekāhikajarādibhāvena usumajāto hoti. Yena ca jīrīyatīti yena ayaṃ kāyo jīrati, indriyavekallataṃ balaparikkhayaṃ valipalitādibhāvañca pāpuṇāti. Yena ca pariḍayhatīti yena kupitena ayaṃ kāyo ḍayhati. So ca puggalo ‘‘ḍayhāmi ḍayhāmī’’ti kandanto satadhotasappigosīsacandanādilepañceva tālavaṇṭavātañca paccāsīsati. Yena ca asitapītakhāyitasāyitaṃ sammā pariṇāmaṃ gacchatīti yenetaṃ asitaṃ vā odanādi pītaṃ vā pānakādi khāyitaṃ vā piṭṭhakhajjakādi sāyitaṃ vā ambapakkamadhuphāṇitādi sammā paripākaṃ gacchati, rasādibhāvena vivekaṃ gacchatīti attho. Ettha ca purimā tayo tejodhātusamuṭṭhānā. Pacchimo kammasamuṭṭhānova.

«Теджо» (огонь) называется так из-за свойства нагревания. «Теджогата» (принадлежащее к огню) означает вошедшее внутрь различных видов огня тем же самым образом, как было сказано выше. Что это такое? Это характеристика тепла (унхатта-лаккхана). Слова «посредством чего тело согревается» (йена ча сантаппати) означают: посредством того возбужденного элемента огня это тело нагревается, становясь горячим, как при перемежающейся лихорадке и т. д. «Посредством чего оно стареет» (йена ча джирияти) означает: посредством того элемента огня это тело увядает, приходя к ослаблению органов чувств, упадку сил, появлению морщин, седины и т. д. «Посредством чего оно сгорает» (йена ча паридайхати) означает: посредством того возбужденного элемента огня это тело горит изнутри, и такой человек, стеная: «Я горю, я горю!», жаждет умащения стократно промытым топленым маслом, сандаловой пастой и обвевания веером из пальмовых листьев. «Посредством чего съеденное, выпитое, разжёванное и вкушённое полностью переваривается» означает: посредством того пищеварительного огня съеденный рис и т. д., выпитые напитки и т. д., разжёванные пироги и т. д., вкушённые спелые манго, мед, патока и т. д. полностью перевариваются, разделяясь на питательный сок (раса) и прочие составляющие — таков смысл. Из этих четырех видов огня первые три обусловлены четырьмя причинами. Последний же (пищеварительный огонь) обусловлен исключительно кармой.

Vāyanavasena vāyo, vuttanayeneva vāyesu gatanti vāyogataṃ. Kiṃ taṃ? Vitthambhanalakkhaṇaṃ. Uddhaṅgamā vātāti uggārahikkādipavattakā uddhaṃ ārohaṇavātā. Adhogamā vātāti uccārapassāvādinīharaṇakā adho orohaṇavātā. Kucchisayā vātāti antānaṃ bahivātā. Koṭṭhāsayā vātāti antānaṃ antovātā. Aṅgamaṅgānusārino vātāti dhamanijālānusārena sakalasarīre aṅgamaṅgāni anusaṭā samiñjanapasāraṇādinibbattakā vātā. Assāsoti antopavisananāsikavāto. Passāsoti bahinikkhamananāsikavāto. Ettha ca purimā pañca catusamuṭṭhānā. Assāsapassāsā [Pg.346] cittasamuṭṭhānāva. Sabbattha yaṃ vā panaññampi kiñcīti iminā padena avasesakoṭṭhāsesu āpodhātuādayo saṅgahitā.

«Вайо» (ветер) называется так из-за свойства движения и толкания (или быстрого перемещения). «Вайогата» (принадлежащее к ветру) означает вошедшее внутрь различных видов ветра тем же самым образом, как было сказано выше. Что это такое? Это характеристика опорности или поддержания (витгхамбхана-лаккхана). «Ветры, поднимающиеся вверх» (уддхангама вата) — это ветры, движущиеся вверх, вызывающие отрыжку, икоту и т. д. «Ветры, опускающиеся вниз» (адхогама вата) — это ветры, движущиеся вниз, выводящие кал, мочу и т. д. «Ветры в брюшной полости» (куччхисая вата) — это ветры, находящиеся в брюшной полости вне кишечника. «Ветры в кишечнике» (коттхасая вата) — это ветры, находящиеся внутри кишечника. «Ветры, циркулирующие по всем членам тела» (ангаманганусарино вата) — это ветры, которые распространяются по всему телу через сеть сосудов и каналов, обеспечивая сгибание, разгибание и другие движения тела. «Вдох» (ассасо) — это воздух, входящий через ноздри внутрь. «Выдох» (пассасо) — это воздух, выходящий через ноздри наружу. Из этих шести видов ветра первые пять обусловлены четырьмя причинами. Вдох и выдох обусловлены исключительно умом (читта-самуттхана). Во всех этих описаниях фразой «или же любое другое...» охватываются элементы воды и прочие в остальных группах частей.

Iti vīsatiyā ākārehi pathavīdhātu, dvādasahi āpodhātu, catūhi tejodhātu, chahi vāyodhātūti dvācattālīsāya ākārehi catasso dhātuyo vitthāritā hontīti ayaṃ tāvettha pāḷivaṇṇanā.

Таким образом, элемент земли подробно описан в виде двадцати частей, элемент воды — в виде двенадцати частей, элемент огня — в виде четырех частей, элемент ветра — в виде шести частей. Так четыре элемента подробно изложены в виде сорока двух частей. Это, прежде всего, разъяснение текста Пали.

308. Bhāvanānaye panettha tikkhapaññassa bhikkhuno kesā pathavīdhātu, lomā pathavīdhātūti evaṃ vitthārato dhātupariggaho papañcato upaṭṭhāti. Yaṃ thaddhalakkhaṇaṃ, ayaṃ pathavīdhātu. Yaṃ ābandhanalakkhaṇaṃ, ayaṃ āpodhātu. Yaṃ paripācanalakkhaṇaṃ, ayaṃ tejodhātu. Yaṃ vitthambhanalakkhaṇaṃ, ayaṃ vāyodhātūti evaṃ manasikaroto panassa kammaṭṭhānaṃ pākaṭaṃ hoti. Nātitikkhapaññassa pana evaṃ manasikaroto andhakāraṃ avibhūtaṃ hoti. Purimanayena vitthārato manasikarontassa pākaṭaṃ hoti.

308. Что касается метода медитации (бхавана-ная), то для бхиккху с острым умом подробное определение элементов в виде «волосы на голове — это элемент земли, волосы на теле — это элемент земли» кажется слишком медленным и затянутым. Но когда он направляет внимание (манасикара) следующим образом: «То, что имеет характеристику твердости — это элемент земли; то, что имеет характеристику связывания — это элемент воды; то, что имеет характеристику созревания — это элемент огня; то, что имеет характеристику опорности — это элемент ветра», тогда объект медитации становится для него ясным. Однако для того, чей ум не столь остр, такое сосредоточение кажется погружением во тьму и остается неясным. Объект медитации становится ясным для него только тогда, когда он направляет внимание подробно, согласно первому методу.

Kathaṃ? Yathā dvīsu bhikkhūsu bahupeyyālaṃ tantiṃ sajjhāyantesu tikkhapañño bhikkhu sakiṃ vā dvikkhattuṃ vā peyyālamukhaṃ vitthāretvā tato paraṃ ubhatokoṭivaseneva sajjhāyaṃ karonto gacchati. Tatra nātitikkhapañño evaṃ vattā hoti ‘‘kiṃ sajjhāyo nāmesa oṭṭhapariyāhatamattaṃ kātuṃ na deti, evaṃ sajjhāye kariyamāne kadā tanti paguṇā bhavissatī’’ti. So āgatāgataṃ peyyālamukhaṃ vitthāretvāva sajjhāyaṃ karoti. Tamenaṃ itaro evamāha – ‘‘kiṃ sajjhāyo nāmesa pariyosānaṃ gantuṃ na deti, evaṃ sajjhāye kariyamāne kadā tanti pariyosānaṃ gamissatī’’ti. Evameva tikkhapaññassa kesādivasena vitthārato dhātupariggaho papañcato upaṭṭhāti. Yaṃ thaddhalakkhaṇaṃ, ayaṃ pathavīdhātūtiādinā nayena saṅkhepato manasikaroto kammaṭṭhānaṃ pākaṭaṃ hoti. Itarassa tathā manasikaroto andhakāraṃ avibhūtaṃ hoti. Kesādivasena vitthārato manasikarontassa pākaṭaṃ hoti.

Как это понять? Представьте двух бхиккху, декламирующих текст Пали с многочисленными сокращениями (пейяла). Бхиккху с острым умом декламирует начало сокращенного отрывка полностью один или два раза, а затем продолжает декламацию, произнося лишь начало и конец каждого последующего раздела. Бхиккху с менее острым умом говорит ему: «Что это за декламация? Он даже не дает губам соприкоснуться! Если так декламировать, когда же текст будет выучен наизусть?» И сам он декламирует каждый встречающийся сокращенный отрывок полностью. Тогда первый бхиккху говорит ему: «Что это за декламация? Он не дает дойти до конца! Если так декламировать, когда же текст завершится?» Точно так же для бхиккху с острым умом подробное определение элементов по волосам и т. д. кажется слишком медленным и затянутым. Объект медитации становится ясным для него, когда он направляет внимание кратко, методом: «То, что имеет характеристику твердости — это элемент земли» и т. д. Для другого же бхиккху при таком кратком сосредоточении все погружается во тьму и остается неясным. Объект медитации становится ясным для него только тогда, когда он направляет внимание подробно, по волосам и т. д.

Tasmā imaṃ kammaṭṭhānaṃ bhāvetukāmena tikkhapaññena tāva rahogatena paṭisallīnena sakalampi attano rūpakāyaṃ āvajjetvā yo imasmiṃ kāye thaddhabhāvo vā kharabhāvo vā, ayaṃ pathavīdhātu. Yo ābandhanabhāvo [Pg.347] vā dravabhāvo vā, ayaṃ āpodhātu. Yo paripācanabhāvo vā uṇhabhāvo vā, ayaṃ tejodhātu. Yo vitthambhanabhāvo vā samudīraṇabhāvo vā, ayaṃ vāyodhātūti evaṃ saṃkhittena dhātuyo pariggahetvā punappunaṃ pathavīdhātu āpodhātūti dhātumattato nissattato nijjīvato āvajjitabbaṃ manasikātabbaṃ paccavekkhitabbaṃ. Tassevaṃ vāyamamānassa nacireneva dhātuppabhedāvabhāsanapaññāpariggahito sabhāvadhammārammaṇattā appanaṃ appatto upacāramatto samādhi uppajjati.

Поэтому бхиккху с острым умом, желающий развивать этот объект медитации, удалившись в уединенное место и пребывая в созерцании, должен направить внимание на все свое физическое тело и определить элементы кратко: «То, что в этом теле является твердостью или грубостью — это элемент земли. То, что является связыванием или текучестью — это элемент воды. То, что является созреванием или теплом — это элемент огня. То, что является опорностью или движением — это элемент ветра». Определив таким образом элементы кратко, он должен вновь и вновь размышлять, направлять внимание и созерцать их просто как элементы: «элемент земли, элемент воды...», свободные от представлений о существе и живой душе. У того, кто прилагает такие усилия, вскоре возникает концентрация доступа (упачара-самадхи), которая не достигает полного поглощения (аппана) из-за того, что её объектом является истинная природа явлений (сабхава-дхамма), и которая охвачена мудростью, озаряющей различия между элементами.

Atha vā pana ye ime catunnaṃ mahābhūtānaṃ nissattabhāvadassanatthaṃ dhammasenāpatinā ‘‘aṭṭhiñca paṭicca nhāruñca paṭicca maṃsañca paṭicca cammañca paṭicca ākāso parivārito rūpantveva saṅkhaṃ gacchatī’’ti (ma. ni. 1.306) cattāro koṭṭhāsā vuttā. Tesu taṃ taṃ antarānusārinā ñāṇahatthena vinibbhujitvā vinibbhujitvā yo etesu thaddhabhāvo vā kharabhāvo vā, ayaṃ pathavīdhātūti purimanayeneva dhātuyo pariggahetvā punappunaṃ pathavīdhātu āpodhātūti dhātumattato nissattato nijjīvato āvajjitabbaṃ manasikātabbaṃ paccavekkhitabbaṃ. Tassevaṃ vāyamamānassa nacireneva dhātuppabhedāvabhāsanapaññāpariggahito sabhāvadhammārammaṇattā appanaṃ appatto upacāramatto samādhi uppajjati. Ayaṃ saṅkhepato āgate catudhātuvavatthāne bhāvanānayo.

Или же, чтобы показать отсутствие живого существа в четырех великих первоэлементах, Полководец Дхаммы назвал четыре части тела: «В зависимости от костей, сухожилий, плоти и кожи пространство, окруженное ими, обозначается словом "тело"». Разделяя эти четыре части рукой мудрости, проникающей в промежутки между ними, йогин должен определить элементы прежним способом: «То, что в них является твердостью или грубостью — это элемент земли». Он должен вновь и вновь размышлять, направлять внимание и созерцать их просто как элементы: «элемент земли, элемент воды...», свободные от представлений о существе и живой душе. У того, кто прилагает такие усилия, вскоре возникает концентрация доступа (упачара-самадхи), которая не достигает полного поглощения (аппана) из-за того, что её объектом является истинная природа явлений (сабхава-дхамма), и которая охвачена мудростью, озаряющей различия между элементами. Таков метод медитации при кратком изложении определения четырех элементов.

309. Vitthārato āgate pana evaṃ veditabbo. Idaṃ kammaṭṭhānaṃ bhāvetukāmena hi nātitikkhapaññena yoginā ācariyasantike dvācattālīsāya ākārehi vitthārato dhātuyo uggaṇhitvā vuttappakāre senāsane viharantena katasabbakiccena rahogatena paṭisallīnena sasambhārasaṅkhepato, sasambhāravibhattito, salakkhaṇasaṅkhepato, salakkhaṇavibhattitoti evaṃ catūhākārehi kammaṭṭhānaṃ bhāvetabbaṃ.

309. При подробном же изложении метод медитации следует понимать так. Йогин, чей ум не столь остр, желающий развивать этот объект медитации, должен подробно изучить у учителя элементы в виде сорока двух частей. Затем, проживая в обители, обладающей упомянутыми достоинствами, выполнив все свои обязанности, удалившись в уединенное место и пребывая в созерцании, он должен развивать этот объект медитации четырьмя способами: 1) кратко по составляющим частям (сасамбхара-санкхепа), 2) подробно по составляющим частям (сасамбхара-вибхатти), 3) кратко по характеристикам (салаккхана-санкхепа), 4) подробно по характеристикам (салаккхана-вибхатти).

Tattha kathaṃ sasambhārasaṅkhepato bhāveti? Idha bhikkhu vīsatiyā koṭṭhāsesu thaddhākāraṃ pathavīdhātūti vavatthapeti. Dvādasasu koṭṭhāsesu yūsagataṃ udakasaṅkhātaṃ ābandhanākāraṃ āpodhātūti vavatthapeti. Catūsu koṭṭhāsesu paripācanakaṃ tejaṃ tejodhātūti vavatthapeti[Pg.348]. Chasu koṭṭhāsesu vitthambhanākāraṃ vāyodhātūti vavatthapeti. Tassevaṃ vavatthāpayatoyeva dhātuyo pākaṭā honti. Tā punappunaṃ āvajjato manasikaroto vuttanayeneva upacārasamādhi uppajjati.

Как в связи с этим [практикующий] развивает [созерцание] посредством краткого обзора составляющих частей (сасамбхара-санкхепа)? Здесь монах определяет твердое свойство в двадцати частях [тела] как элемент земли (патхави-дхату). В двенадцати частях он определяет связующее свойство жидкого вещества, именуемого водой, как элемент воды (апо-дхату). В четырех частях он определяет согревающий жар, способствующий созреванию, как элемент огня (теджо-дхату). В шести частях он определяет поддерживающее свойство как элемент воздуха (вайо-дхату). Когда он таким образом определяет [эти элементы], они становятся для него очевидными. Благодаря повторному размышлению и удержанию их в уме у него — именно описанным способом — возникает концентрация доступа (упачара-самадхи).

310. Yassa pana evaṃ bhāvayato kammaṭṭhānaṃ na ijjhati, tena sasambhāravibhattito bhāvetabbaṃ. Kathaṃ? Tena hi bhikkhunā yaṃ taṃ kāyagatāsatikammaṭṭhānaniddese sattadhā uggahakosallaṃ dasadhā manasikārakosallañca vuttaṃ. Dvattiṃsākāre tāva taṃ sabbaṃ aparihāpetvā tacapañcakādīnaṃ anulomapaṭilomato vacasā sajjhāyaṃ ādiṃkatvā sabbaṃ tattha vuttavidhānaṃ kātabbaṃ. Ayameva hi viseso, tattha vaṇṇasaṇṭhānadisokāsaparicchedavasena kesādayo manasikaritvāpi paṭikkūlavasena cittaṃ ṭhapetabbaṃ, idha dhātuvasena. Tasmā vaṇṇādivasena pañcadhā pañcadhā kesādayo manasikaritvā avasāne evaṃ manasikāro pavattetabbo.

310. Если же у того, кто так развивает [созерцание], медитация не увенчивается успехом, ему следует развивать её посредством подробного анализа составляющих частей (сасамбхара-вибхатти). Как именно? Этому монаху следует, ничего не упуская, применить всё то семикратное мастерство в заучивании (уггаха-косалла) и десятикратное мастерство во внимании (манасикара-косалла), о которых говорилось в разъяснении медитации памятования о теле (каягатасати). Прежде всего, начав с устного повторения в прямом и обратном порядке тридцати двух частей тела, начиная с группы пяти частей, оканчивающихся кожей (тача-панчака), ему следует выполнить все предписания, изложенные там. Различие же состоит лишь в следующем: там, в [медитации] памятования о теле, направив внимание на волосы и прочие части по их цвету, форме, направлению, расположению и границам, ум следует сосредоточивать на их отталкивающем характере (патикула-васена), здесь же — на их элементной природе (дхату-васена). Поэтому, направив внимание на волосы и прочие части группами по пять штук по их цвету и прочим признакам, в конце следует направить внимание следующим образом:

311. Ime kesā nāma sīsakaṭāhapaliveṭhanacamme jātā. Tattha yathāvammikamatthake jātesu kuṇṭhatiṇesu na vammikamatthako jānāti mayi kuṇṭhatiṇāni jātānīti, napi kuṇṭhatiṇāni jānanti mayaṃ vammikamatthake jātānīti, evameva na sīsakaṭāhapaliveṭhanacammaṃ jānāti mayi kesā jātāti, napi kesā jānanti mayaṃ sīsakaṭāhaveṭhanacamme jātāti, aññamaññaṃ ābhogapaccavekkhaṇarahitā ete dhammā. Iti kesā nāma imasmiṃ sarīre pāṭiyekko koṭṭhāso acetano abyākato suñño nissatto thaddho pathavīdhātūti.

311. «Эти так называемые волосы растут на коже, покрывающей череп». Подобно тому как, когда на вершине термитника вырастает трава кунтха, вершина термитника не знает: «На мне выросла трава кунтха», и трава кунтха не знает: «Мы выросли на вершине термитника», точно так же и кожа, покрывающая череп, не знает: «На мне выросли волосы», и волосы не знают: «Мы выросли на коже, покрывающей череп». Эти состояния (дхаммы) лишены взаимного размышления и рассмотрения. Таким образом, так называемые волосы в этом теле представляют собой отдельную часть, они неодушевленны, неопределенны, пусты, не являются живым существом, они тверды и являются элементом земли.

312. Lomā sarīraveṭhanacamme jātā. Tattha yathā suññagāmaṭṭhāne jātesu dabbatiṇakesu na suññagāmaṭṭhānaṃ jānāti mayi dabbatiṇakāni jātānīti, napi dabbatiṇakāni jānanti mayaṃ suññagāmaṭṭhāne jātānīti, evameva na sarīraveṭhanacammaṃ jānāti mayi lomā jātāti. Napi lomā jānanti mayaṃ sarīraveṭhanacamme jātāti. Aññamaññaṃ ābhogapaccavekkhaṇarahitā [Pg.349] ete dhammā. Iti lomā nāma imasmiṃ sarīre pāṭiyekko koṭṭhāso acetano abyākato suñño nissatto thaddho pathavīdhātūti.

312. «Волосы на теле (лома) растут на коже, покрывающей тело». Подобно тому как, когда на месте заброшенной деревни вырастает трава дабба, место заброшенной деревни не знает: «На мне выросла трава дабба», и трава дабба не знает: «Мы выросли на месте заброшенной деревни», точно так же и кожа, покрывающая тело, не знает: «На мне выросли волосы», и волосы на теле не знают: «Мы выросли на коже, покрывающей тело». Эти состояния (дхаммы) лишены взаимного размышления и рассмотрения. Таким образом, так называемые волосы на теле в этом теле представляют собой отдельную часть, они неодушевленны, неопределенны, пусты, не являются живым существом, они тверды и являются элементом земли.

313. Nakhā aṅgulīnaṃ aggesu jātā. Tattha yathā kumārakesu daṇḍakehi madhukaṭṭhike vijjhitvā kīḷantesu na daṇḍakā jānanti amhesu madhukaṭṭhikā ṭhapitāti, napi madhukaṭṭhikā jānanti mayaṃ daṇḍakesu ṭhapitāti, evameva na aṅguliyo jānanti amhākaṃ aggesu nakhā jātāti. Napi nakhā jānanti mayaṃ aṅgulīnaṃ aggesu jātāti. Aññamaññaṃ ābhogapaccavekkhaṇarahitā ete dhammā. Iti nakhā nāma imasmiṃ sarīre pāṭiyekko koṭṭhāso acetano abyākato suñño nissatto thaddho pathavīdhātūti.

313. «Ногти растут на кончиках пальцев рук и ног». Подобно тому как, когда дети играют, нанизывая семена мадхука на палочки, палочки не знают: «На нас насажены семена мадхука», и семена мадхука не знают: «Мы насажены на палочки», точно так же и пальцы не знают: «На наших кончиках выросли ногти», и ногти не знают: «Мы выросли на кончиках пальцев». Эти состояния (дхаммы) лишены взаимного размышления и рассмотрения. Таким образом, так называемые ногти в этом теле представляют собой отдельную часть, они неодушевленны, неопределенны, пусты, не являются живым существом, они тверды и являются элементом земли.

314. Dantā hanukaṭṭhikesu jātā. Tattha yathā vaḍḍhakīhi pāsāṇaudukkhalakesu kenacideva silesajātena bandhitvā ṭhapitathambhesu na udukkhalā jānanti amhesu thambhā ṭhitāti. Napi thambhā jānanti mayaṃ udukkhalesu ṭhitāti, evameva na hanukaṭṭhīni jānanti amhesu dantā jātāti. Napi dantā jānanti mayaṃ hanukaṭṭhīsu jātāti. Aññamaññaṃ ābhogapaccavekkhaṇarahitā ete dhammā. Iti dantā nāma imasmiṃ sarīre pāṭiyekko koṭṭhāso acetano abyākato suñño nissatto thaddho pathavīdhātūti.

314. «Зубы растут в челюстных костях». Подобно тому как, когда плотники устанавливают столбы в каменных ступах, скрепив их каким-то клеем, ступы не знают: «В нас установлены столбы», и столбы не знают: «Мы установлены в ступах», точно так же и челюстные кости не знают: «В нас выросли зубы», и зубы не знают: «Мы выросли в челюстных костях». Эти состояния (дхаммы) лишены взаимного размышления и рассмотрения. Таким образом, так называемые зубы в этом теле представляют собой отдельную часть, они неодушевленны, неопределенны, пусты, не являются живым существом, они тверды и являются элементом земли.

315. Taco sakalasarīraṃ pariyonandhitvā ṭhito. Tattha yathā allagocammapariyonaddhāya mahāvīṇāya na mahāvīṇā jānāti ahaṃ allagocammena pariyonaddhāti. Napi allagocammaṃ jānāti mayā mahāvīṇā pariyonaddhāti, evameva na sarīraṃ jānāti ahaṃ tacena pariyonaddhanti. Napi taco jānāti mayā sarīraṃ pariyonaddhanti. Aññamaññaṃ ābhogapaccavekkhaṇarahitā ete dhammā. Iti taco nāma imasmiṃ sarīre pāṭiyekko koṭṭhāso acetano abyākato suñño nissatto thaddho pathavīdhātūti.

315. «Кожа покрывает всё тело». Подобно тому как, когда большая лютня обтянута сырой воловьей кожей, большая лютня не знает: «Я обтянута сырой воловьей кожей», и сырая воловья кожа не знает: «Мною обтянута большая лютня», точно так же и тело не знает: «Я покрыто кожей», и кожа не знает: «Мною покрыто тело». Эти состояния (дхаммы) лишены взаимного размышления и рассмотрения. Таким образом, так называемая кожа в этом теле представляет собой отдельную часть, она неодушевленна, неопределенна, пуста, не является живым существом, она тверда и является элементом земли.

316. Maṃsaṃ aṭṭhisaṅghāṭaṃ anulimpitvā ṭhitaṃ. Tattha yathā mahāmattikalittāya bhittiyā na bhitti jānāti ahaṃ mahāmattikāya littāti. Napi [Pg.350] mahāmattikā jānāti mayā bhitti littāti, evameva na aṭṭhisaṅghāṭo jānāti ahaṃ navapesisatappabhedena maṃsena littoti. Napi maṃsaṃ jānāti mayā aṭṭhisaṅghāṭo littoti. Aññamaññaṃ ābhogapaccavekkhaṇarahitā ete dhammā. Iti maṃsaṃ nāma imasmiṃ sarīre pāṭiyekko koṭṭhāso acetano abyākato suñño nissatto thaddho pathavīdhātūti.

316. «Плоть (мясо) облепляет скелет». Подобно тому как, когда стена обмазана толстым слоем глины, стена не знает: «Я обмазана толстым слоем глины», и глина не знает: «Мною обмазана стена», точно так же и скелет не знает: «Я облеплен плотью, состоящей из девятисот кусков», и плоть не знает: «Мною облеплен скелет». Эти состояния (дхаммы) лишены взаимного размышления и рассмотрения. Таким образом, так называемая плоть в этом теле представляет собой отдельную часть, она неодушевленна, неопределенна, пуста, не является живым существом, она тверда и является элементом земли.

317. Nhāru sarīrabbhantare aṭṭhīni ābandhamānā ṭhitā. Tattha yathā vallīhi vinaddhesu kuṭṭadārūsu na kuṭṭadārūni jānanti mayaṃ vallīhi vinaddhānīti. Napi valliyo jānanti amhehi kuṭṭadārūni vinaddhānīti, evameva na aṭṭhīni jānanti mayaṃ nhārūhi ābaddhānīti. Napi nhārū jānanti amhehi aṭṭhīni ābaddhānīti. Aññamaññaṃ ābhogapaccavekkhaṇarahitā ete dhammā. Iti nhāru nāma imasmiṃ sarīre pāṭiyekko koṭṭhāso acetano abyākato suñño nissatto thaddho pathavīdhātūti.

317. «Сухожилия (связки) находятся внутри тела, связывая кости». Подобно тому как, когда брусья стены перевязаны лианами, брусья стены не знают: «Мы перевязаны лианами», и лианы не знают: «Нами перевязаны брусья стены», точно так же и кости не знают: «Мы связаны сухожилиями», и сухожилия не знают: «Нами связаны кости». Эти состояния (дхаммы) лишены взаимного размышления и рассмотрения. Таким образом, так называемые сухожилия в этом теле представляют собой отдельную часть, они неодушевленны, неопределенны, пусты, не являются живым существом, они тверды и являются элементом земли.

318. Aṭṭhīsu paṇhikaṭṭhi gopphakaṭṭhiṃ ukkhipitvā ṭhitaṃ. Gopphakaṭṭhi jaṅghaṭṭhiṃ ukkhipitvā ṭhitaṃ. Jaṅghaṭṭhi ūruṭṭhiṃ ukkhipitvā ṭhitaṃ. Ūruṭṭhi kaṭiṭṭhiṃ ukkhipitvā ṭhitaṃ. Kaṭiṭṭhi piṭṭhikaṇṭakaṃ ukkhipitvā ṭhitaṃ, piṭṭhikaṇṭako gīvaṭṭhiṃ ukkhipitvā ṭhito. Gīvaṭṭhi sīsaṭṭhiṃ ukkhipitvā ṭhitaṃ. Sīsaṭṭhi gīvaṭṭhike patiṭṭhitaṃ. Gīvaṭṭhi piṭṭhikaṇṭake patiṭṭhitaṃ. Piṭṭhikaṇṭako kaṭiṭṭhimhi patiṭṭhito. Kaṭiṭṭhi ūruṭṭhike patiṭṭhitaṃ. Ūruṭṭhi jaṅghaṭṭhike patiṭṭhitaṃ. Jaṅghaṭṭhi gopphakaṭṭhike patiṭṭhitaṃ. Gopphakaṭṭhi paṇhikaṭṭhike patiṭṭhitaṃ.

318. Среди костей пяточная кость стоит, поддерживая лодыжечную кость. Лодыжечная кость стоит, поддерживая берцовую кость. Берцовая кость стоит, поддерживая бедренную кость. Бедренная кость стоит, поддерживая тазовую кость. Тазовая кость стоит, поддерживая позвоночник. Позвоночник стоит, поддерживая шейную кость. Шейная кость стоит, поддерживая череп. Череп покоится на шейной кости. Шейная кость покоится на позвоночнике. Позвоночник покоится на тазовой кости. Тазовая кость покоится на бедренной кости. Бедренная кость покоится на берцовой кости. Берцовая кость покоится на лодыжечной кости. Лодыжечная кость покоится на пяточной кости.

Tattha yathā iṭṭhakadārugomayādisañcayesu na heṭṭhimā heṭṭhimā jānanti mayaṃ uparime uparime ukkhipitvā ṭhitāti. Napi uparimā uparimā jānanti mayaṃ heṭṭhimesu heṭṭhimesu patiṭṭhitāti, evameva na paṇhikaṭṭhi jānāti ahaṃ gopphakaṭṭhiṃ ukkhipitvā ṭhitanti. Na gopphakaṭṭhi jānāti ahaṃ jaṅghaṭṭhiṃ ukkhipitvā ṭhitanti. Na jaṅghaṭṭhi jānāti ahaṃ ūruṭṭhiṃ ukkhipitvā ṭhitanti. Na ūruṭṭhi jānāti ahaṃ kaṭiṭṭhiṃ ukkhipitvā ṭhitanti. Na kaṭiṭṭhi jānāti ahaṃ piṭṭhikaṇṭakaṃ ukkhipitvā ṭhitanti. Na piṭṭhikaṇṭako jānāti ahaṃ gīvaṭṭhiṃ ukkhipitvā ṭhitanti. Na gīvaṭṭhi jānāti ahaṃ sīsaṭṭhiṃ ukkhipitvā ṭhitanti. Na sīsaṭṭhi jānāti ahaṃ gīvaṭṭhimhi patiṭṭhitanti. Na gīvaṭṭhi jānāti ahaṃ piṭṭhikaṇṭake [Pg.351] patiṭṭhitanti. Na piṭṭhikaṇṭako jānāti ahaṃ kaṭiṭṭhimhi patiṭṭhitoti. Na kaṭiṭṭhi jānāti ahaṃ ūruṭṭhimhi patiṭṭhitanti. Na ūruṭṭhi jānāti ahaṃ jaṅghaṭṭhimhi patiṭṭhitanti. Na jaṅghaṭṭhi jānāti ahaṃ gopphakaṭṭhimhi patiṭṭhitanti. Na gopphakaṭṭhi jānāti ahaṃ paṇhikaṭṭhimhi patiṭṭhitanti. Aññamaññaṃ ābhogapaccavekkhaṇarahitā ete dhammā. Iti aṭṭhi nāma imasmiṃ sarīre pāṭiyekko koṭṭhāso acetano abyākato suñño nissatto thaddho pathavīdhātūti.

Подобно тому как в грудах кирпичей, дров, коровьего навоза и тому подобного самые нижние [предметы] не знают: «Мы стоим, поддерживая верхние», и верхние не знают: «Мы покоимся на нижних», точно так же и пяточная кость не знает: «Я стою, поддерживая лодыжечную кость». Лодыжечная кость не знает: «Я стою, поддерживая берцовую кость». Берцовая кость не знает: «Я стою, поддерживая бедренную кость». Бедренная кость не знает: «Я стою, поддерживая тазовую кость». Тазовая кость не знает: «Я стою, поддерживая позвоночник». Позвоночник не знает: «Я стою, поддерживая шейную кость». Шейная кость не знает: «Я стою, поддерживая череп». Череп не знает: «Я покоюсь на шейной кости». Шейная кость не знает: «Я покоюсь на позвоночнике». Позвоночник не знает: «Я покоюсь на тазовой кости». Тазовая кость не знает: «Я покоюсь на бедренной кости». Бедренная кость не знает: «Я покоюсь на берцовой кости». Берцовая кость не знает: «Я покоюсь на лодыжечной кости». Лодыжечная кость не знает: «Я покоюсь на пяточной кости». Эти состояния (дхаммы) лишены взаимного размышления и рассмотрения. Таким образом, так называемые кости в этом теле представляют собой отдельную часть, они неодушевленны, неопределенны, пусты, не являются живым существом, они тверды и являются элементом земли.

319. Aṭṭhimiñjaṃ tesaṃ tesaṃ aṭṭhīnaṃ abbhantare ṭhitaṃ. Tattha yathā veḷupabbādīnaṃ anto pakkhittachinnavettaggādīsu na veḷupabbādīni jānanti amhesu vettaggādīni pakkhittānīti. Napi vettaggādīni jānanti mayaṃ veḷupabbādīsu ṭhitānīti, evameva na aṭṭhīni jānanti amhākaṃ anto miñjaṃ ṭhitanti. Nāpi miñjaṃ jānāti ahaṃ aṭṭhīnaṃ anto ṭhitanti. Aññamaññaṃ ābhogapaccavekkhaṇarahitā ete dhammā. Iti aṭṭhimiñjaṃ nāma imasmiṃ sarīre pāṭiyekko koṭṭhāso acetano abyākato suñño nissatto thaddho pathavīdhātūti.

319. «Костный мозг находится внутри соответствующих костей». Подобно тому как, когда внутрь бамбуковых коленец и тому подобного помещают отваренные побеги тростника, бамбуковые коленца не знают: «В нас помещены побеги тростника», и побеги тростника не знают: «Мы находимся внутри бамбуковых коленец», точно так же и кости не знают: «Внутри нас находится костный мозг», и костный мозг не знает: «Я нахожусь внутри костей». Эти состояния (дхаммы) лишены взаимного размышления и рассмотрения. Таким образом, так называемый костный мозг в этом теле представляет собой отдельную часть, он неодушевлен, неопределен, пуст, не является живым существом, он тверд и является элементом земли.

320. Vakkaṃ galavāṭakato nikkhantena ekamūlena thokaṃ gantvā dvidhā bhinnena thūlanhārunā vinibaddhaṃ hutvā hadayamaṃsaṃ parikkhipitvā ṭhitaṃ. Tattha yathā vaṇṭupanibaddhe ambaphaladvaye na vaṇṭaṃ jānāti mayā ambaphaladvayaṃ upanibaddhanti. Napi ambaphaladvayaṃ jānāti ahaṃ vaṇṭena upanibaddhanti, evameva na thūlanhāru jānāti mayā vakkaṃ upanibaddhanti. Napi vakkaṃ jānāti ahaṃ thūlanhārunā upanibaddhanti. Aññamaññaṃ ābhogapaccavekkhaṇarahitā ete dhammā. Iti vakkaṃ nāma imasmiṃ sarīre pāṭiyekko koṭṭhāso acetano abyākato suñño nissatto thaddho pathavīdhātūti.

320. «Почки крепятся к толстому сухожилию, которое выходит из горла единым корнем, проходит небольшое расстояние, разделяется надвое и окружает сердце». Подобно тому как, когда пара плодов манго подвешена на одной плодоножке, плодоножка не знает: «Мною подвешена пара плодов манго», и пара плодов манго не знает: «Мы подвешены на плодоножке», точно так же и толстое сухожилие не знает: «Мною связаны почки», и почки не знают: «Мы связаны толстым сухожилием». Эти состояния (дхаммы) лишены взаимного размышления и рассмотрения. Таким образом, так называемые почки в этом теле представляют собой отдельную часть, они неодушевленны, неопределенны, пусты, не являются живым существом, они тверды и являются элементом земли.

321. Hadayaṃ sarīrabbhantare uraṭṭhipañjaramajjhaṃ nissāya ṭhitaṃ. Tattha yathā jiṇṇasandamānikapañjaraṃ nissāya ṭhapitāya maṃsapesiyā na sandamānikapañjarabbhantaraṃ jānāti maṃ nissāya maṃsapesi ṭhitāti. Napi maṃsapesi jānāti ahaṃ jiṇṇasandamānikapañjaraṃ nissāya ṭhitāti, evameva na uraṭṭhipañjarabbhantaraṃ jānāti maṃ nissāya hadayaṃ ṭhitanti. Napi hadayaṃ jānāti ahaṃ uraṭṭhipañjaraṃ nissāya ṭhitanti. Aññamaññaṃ ābhogapaccavekkhaṇarahitā ete [Pg.352] dhammā. Iti hadayaṃ nāma imasmiṃ sarīre pāṭiyekko koṭṭhāso acetano abyākato suñño nissatto thaddho pathavīdhātūti.

321. «Сердце находится внутри тела, опираясь на середину грудной клетки». Подобно тому как, когда кусок мяса положен внутрь ветхого каркаса паланкина, внутренняя часть каркаса паланкина не знает: «Опираясь на меня, лежит кусок мяса», и кусок мяса не знает: «Я лежу, опираясь на ветхий каркас паланкина», точно так же и внутренняя часть грудной клетки не знает: «Опираясь на меня, находится сердце», и сердце не знает: «Я нахожусь, опираясь на грудную клетку». Эти состояния (дхаммы) лишены взаимного размышления и рассмотрения. Таким образом, так называемое сердце в этом теле представляет собой отдельную часть, оно неодушевленно, неопределенно, пусто, не является живым существом, оно твердо и является элементом земли.

322. Yakanaṃ antosarīre dvinnaṃ thanānamabbhantare dakkhiṇapassaṃ nissāya ṭhitaṃ. Tattha yathā ukkhalikapālapassamhi lagge yamakamaṃsapiṇḍe na ukkhalikapālapassaṃ jānāti mayi yamakamaṃsapiṇḍo laggoti. Napi yamakamaṃsapiṇḍo jānāti ahaṃ ukkhalikapālapasse laggoti, evameva na thanānamabbhantare dakkhiṇapassaṃ jānāti maṃ nissāya yakanaṃ ṭhitanti. Napi yakanaṃ jānāti ahaṃ thanānamabbhantare dakkhiṇapassaṃ nissāya ṭhitanti. Aññamaññaṃ ābhogapaccavekkhaṇarahitā ete dhammā. Iti yakanaṃ nāma imasmiṃ sarīre pāṭiyekko koṭṭhāso acetano abyākato suñño nissatto thaddho pathavīdhātūti.

322. Печень расположена внутри тела, между двумя сосками, прилегая к правой стороне. В отношении этого: подобно тому как, когда двойной кусок мяса прикреплен к боку горшка, бок горшка не знает: «Двойной кусок мяса прикреплен ко мне», и двойной кусок мяса не знает: «Я прикреплен к боку горшка»; точно так же правая сторона между сосками не знает: «Печень расположена, опираясь на меня», и печень не знает: «Я расположена, опираясь на правую сторону между сосками». Эти состояния лишены взаимного внимания и рассмотрения. Таким образом, так называемая печень в этом теле — это отдельная часть, неодушевленная, неопределенная, пустая, не являющаяся живым существом, твердый элемент земли.

323. Kilomakesu paṭicchannakilomakaṃ hadayañca vakkañca parivāretvā ṭhitaṃ. Appaṭicchannakilomakaṃ sakalasarīre cammassa heṭṭhato maṃsaṃ pariyonandhitvā ṭhitaṃ. Tattha yathā pilotikapaliveṭhite maṃse na maṃsaṃ jānāti ahaṃ pilotikāya paliveṭhitanti. Napi pilotikā jānāti mayā maṃsaṃ paliveṭhitanti, evameva na vakkahadayāni sakalasarīre ca maṃsaṃ jānāti ahaṃ kilomakena paṭicchannanti. Napi kilomakaṃ jānāti mayā vakkahadayāni sakalasarīre ca maṃsaṃ paṭicchannanti. Aññamaññaṃ ābhogapaccavekkhaṇarahitā ete dhammā. Iti kilomakaṃ nāma imasmiṃ sarīre pāṭiyekko koṭṭhāso acetano abyākato suñño nissatto thaddho pathavīdhātūti.

323. Среди видов плевры скрытая плевра расположена, окружая сердце и почки. Открытая плевра расположена по всему телу под кожей, обволакивая мясо. В отношении этого: подобно тому как, когда мясо обернуто грубой тканью, мясо не знает: «Я обернуто грубой тканью», и грубая ткань не знает: «Мясо обернуто мною»; точно так же почки, сердце и мясо по всему телу не знают: «Мы покрыты плеврой», и плевра не знает: «Почки, сердце и мясо по всему телу покрыты мною». Эти состояния лишены взаимного внимания и рассмотрения. Таким образом, так называемая плевра в этом теле — это отдельная часть, неодушевленная, неопределенная, пустая, не являющаяся живым существом, твердый элемент земли.

324. Pihakaṃ hadayassa vāmapasse udarapaṭalassa matthakapassaṃ nissāya ṭhitaṃ. Tattha yathā koṭṭhamatthakapassaṃ nissāya ṭhitāya gomayapiṇḍiyā na koṭṭhamatthakapassaṃ jānāti gomayapiṇḍi maṃ nissāya ṭhitāti. Napi gomayapiṇḍi jānāti ahaṃ koṭṭhamatthakapassaṃ nissāya ṭhitāti, evameva na udarapaṭalassa matthakapassaṃ jānāti pihakaṃ maṃ nissāya ṭhitanti. Napi pihakaṃ jānāti ahaṃ udarapaṭalassa matthakapassaṃ nissāya ṭhitanti. Aññamaññaṃ ābhogapaccavekkhaṇarahitā ete dhammā. Iti pihakaṃ nāma imasmiṃ sarīre pāṭiyekko koṭṭhāso acetano abyākato suñño nissatto thaddho pathavīdhātūti.

324. Селезенка расположена с левой стороны от сердца, прилегая к верхней части брюшины. В отношении этого: подобно тому как, когда ком коровьего навоза лежит, прилегая к верхней стороне амбара, верхняя сторона амбара не знает: «Ком коровьего навоза лежит, прилегая ко мне», и ком коровьего навоза не знает: «Я лежу, прилегая к верхней стороне амбара»; точно так же верхняя часть брюшины не знает: «Селезенка расположена, прилегая ко мне», и селезенка не знает: «Я расположена, прилегая к верхней части брюшины». Эти состояния лишены взаимного внимания и рассмотрения. Таким образом, так называемая селезенка в этом теле — это отдельная часть, неодушевленная, неопределенная, пустая, не являющаяся живым существом, твердый элемент земли.

325. Papphāsaṃ [Pg.353] sarīrabbhantare dvinnaṃ thanānamantare hadayañca yakanañca upari chādetvā olambantaṃ ṭhitaṃ. Tattha yathā jiṇṇakoṭṭhabbhantare lambamāne sakuṇakulāvake na jiṇṇakoṭṭhabbhantaraṃ jānāti mayi sakuṇakulāvako lambamāno ṭhitoti. Napi sakuṇakulāvako jānāti ahaṃ jiṇṇakoṭṭhabbhantare lambamāno ṭhitoti, evameva na taṃ sarīrabbhantaraṃ jānāti mayi papphāsaṃ lambamānaṃ ṭhitanti. Napi papphāsaṃ jānāti ahaṃ evarūpe sarīrabbhantare lambamānaṃ ṭhitanti. Aññamaññaṃ ābhogapaccavekkhaṇarahitā ete dhammā. Iti papphāsaṃ nāma imasmiṃ sarīre pāṭiyekko koṭṭhāso acetano abyākato suñño nissatto thaddho pathavīdhātūti.

325. Легкие расположены внутри тела, между двумя сосками, покрывая сверху сердце и печень и свисая вниз. В отношении этого: подобно тому как, когда птичье гнездо свисает внутри старого амбара, внутренность старого амбара не знает: «Птичье гнездо свисает во мне», и птичье гнездо не знает: «Я свисаю внутри старого амбара»; точно так же внутренность этого тела не знает: «Легкие свисают во мне», и легкие не знают: «Я свисаю внутри такого тела». Эти состояния лишены взаимного внимания и рассмотрения. Таким образом, так называемые легкие в этом теле — это отдельная часть, неодушевленная, неопределенная, пустая, не являющаяся живым существом, твердый элемент земли.

326. Antaṃ galavāṭakakarīsamaggapariyante sarīrabbhantare ṭhitaṃ. Tattha yathā lohitadoṇikāya obhujitvā ṭhapite chinnasīsadhammanikaḷevare na lohitadoṇi jānāti mayi dhammanikaḷevaraṃ ṭhitanti. Napi dhammanikaḷevaraṃ jānāti ahaṃ lohitadoṇiyā ṭhitanti, evameva na sarīrabbhantaraṃ jānāti mayi antaṃ ṭhitanti. Napi antaṃ jānāti ahaṃ sarīrabbhantare ṭhitanti. Aññamaññaṃ ābhogapaccavekkhaṇarahitā ete dhammā. Iti antaṃ nāma imasmiṃ sarīre pāṭiyekko koṭṭhāso acetano abyākato suñño nissatto thaddho pathavīdhātūti.

326. Кишечник расположен внутри тела, начинаясь от глотки и заканчиваясь у прохода для кала. В отношении этого: подобно тому как, когда обезглавленное тело змеи лежит свернутым в корыте с кровью, корыто с кровью не знает: «Тело змеи лежит во мне», и тело змеи не знает: «Я лежу в корыте с кровью»; точно так же внутренность тела не знает: «Кишечник расположен во мне», и кишечник не знает: «Я расположен внутри тела». Эти состояния лишены взаимного внимания и рассмотрения. Таким образом, так называемый кишечник в этом теле — это отдельная часть, неодушевленная, неопределенная, пустая, не являющаяся живым существом, твердый элемент земли.

327. Antaguṇaṃ antantare ekavīsatiantabhoge bandhitvā ṭhitaṃ. Tattha yathā pādapuñchanarajjumaṇḍalakaṃ sibbetvā ṭhitesu rajjukesu na pādapuñchanarajjumaṇḍalakaṃ jānāti rajjukā maṃ sibbitvā ṭhitāti. Napi rajjukā jānanti mayaṃ pādapuñchanarajjumaṇḍalakaṃ sibbitvā ṭhitāti, evameva na antaṃ jānāti antaguṇaṃ maṃ ābandhitvā ṭhitanti. Napi antaguṇaṃ jānāti ahaṃ antaṃ ābandhitvā ṭhitanti. Aññamaññaṃ ābhogapaccavekkhaṇarahitā ete dhammā. Iti antaguṇaṃ nāma imasmiṃ sarīre pāṭiyekko koṭṭhāso acetano abyākato suñño nissatto thaddho pathavīdhātūti.

327. Брыжейка расположена в промежутках кишок, связывая кишечник в двадцати одном изгибе. В отношении этого: подобно тому как, когда нити сшивают круглый веревочный коврик для вытирания ног, круглый веревочный коврик не знает: «Нити сшивают меня», и нити не знают: «Мы сшиваем круглый веревочный коврик»; точно так же кишечник не знает: «Брыжейка связывает меня», и брыжейка не знает: «Я связываю кишечник». Эти состояния лишены взаимного внимания и рассмотрения. Таким образом, так называемая брыжейка в этом теле — это отдельная часть, неодушевленная, неопределенная, пустая, не являющаяся живым существом, твердый элемент земли.

328. Udariyaṃ udare ṭhitaṃ asitapītakhāyitasāyitaṃ. Tattha yathā suvānadoṇiyaṃ ṭhite suvānavamathumhi na suvānadoṇi jānāti mayi suvānavamathu ṭhitoti. Napi suvānavamathu jānāti ahaṃ suvānadoṇiyaṃ ṭhitoti, evameva na udaraṃ jānāti mayi udariyaṃ ṭhitanti[Pg.354]. Napi udariyaṃ jānāti ahaṃ udare ṭhitanti. Aññamaññaṃ ābhogapaccavekkhaṇarahitā ete dhammā. Iti udariyaṃ nāma imasmiṃ sarīre pāṭiyekko koṭṭhāso acetano abyākato suñño nissatto thaddho pathavīdhātūti.

328. Непереваренная пища — это съеденное, выпитое, разжеванное и проглоченное, находящееся в желудке. В отношении этого: подобно тому как, когда собачья рвота находится в собачьей миске, собачья миска не знает: «Собачья рвота находится во мне», и собачья рвота не знает: «Я нахожусь в собачьей миске»; точно так же желудок не знает: «Непереваренная пища находится во мне», и непереваренная пища не знает: «Я нахожусь в желудке». Эти состояния лишены взаимного внимания и рассмотрения. Таким образом, так называемая непереваренная пища в этом теле — это отдельная часть, неодушевленная, неопределенная, пустая, не являющаяся живым существом, твердый элемент земли.

329. Karīsaṃ pakkāsayasaṅkhāte aṭṭhaṅgulaveḷupabbasadise antapariyosāne ṭhitaṃ. Tattha yathā veḷupabbe omadditvā pakkhittāya saṇhapaṇḍumattikāya na veḷupabbaṃ jānāti mayi paṇḍumattikā ṭhitāti. Napi paṇḍumattikā jānāti ahaṃ veḷupabbe ṭhitāti, evameva na pakkāsayo jānāti mayi karīsaṃ ṭhitanti. Napi karīsaṃ jānāti ahaṃ pakkāsaye ṭhitanti. Aññamaññaṃ ābhogapaccavekkhaṇarahitā ete dhammā. Iti karīsaṃ nāma imasmiṃ sarīre pāṭiyekko koṭṭhāso acetano abyākato suñño nissatto thaddho pathavīdhātūti.

329. Переваренная пища находится в конце кишечника, в так называемой прямой кишке, которая подобна бамбуковому междоузлию длиной в восемь пальцев. В отношении этого: подобно тому как, когда мягкая бледно-желтая глина утрамбована и забита в бамбуковое междоузлие, бамбуковое междоузлие не знает: «Бледно-желтая глина находится во мне», и бледно-желтая глина не знает: «Я нахожусь в бамбуковом междоузлии»; точно так же прямая кишка не знает: «Переваренная пища находится во мне», и переваренная пища не знает: «Я нахожусь в прямой кишке». Эти состояния лишены взаимного внимания и рассмотрения. Таким образом, так называемая переваренная пища в этом теле — это отдельная часть, неодушевленная, неопределенная, пустая, не являющаяся живым существом, твердый элемент земли.

330. Matthaluṅgaṃ sīsakaṭāhabbhantare ṭhitaṃ. Tattha yathā purāṇalābukaṭāhe pakkhittāya piṭṭhapiṇḍiyā na lābukaṭāhaṃ jānāti mayi piṭṭhapiṇḍi ṭhitāti. Napi piṭṭhapiṇḍi jānāti ahaṃ lābukaṭāhe ṭhitāti, evameva na sīsakaṭāhabbhantaraṃ jānāti mayi matthaluṅgaṃ ṭhitanti. Napi matthaluṅgaṃ jānāti ahaṃ sīsakaṭāhabbhantare ṭhitanti. Aññamaññaṃ ābhogapaccavekkhaṇarahitā ete dhammā. Iti matthaluṅgaṃ nāma imasmiṃ sarīre pāṭiyekko koṭṭhāso acetano abyākato suñño nissatto thaddho pathavīdhātūti.

330. Головной мозг расположен внутри черепной коробки. В отношении этого: подобно тому как, когда ком теста положен в старую высушенную тыкву-горлянку, тыква-горлянка не знает: «Ком теста находится во мне», и ком теста не знает: «Я нахожусь в тыкве-горлянке»; точно так же внутренность черепной коробки не знает: «Головной мозг находится во мне», и головной мозг не знает: «Я нахожусь внутри черепной коробки». Эти состояния лишены взаимного внимания и рассмотрения. Таким образом, так называемый головной мозг в этом теле — это отдельная часть, неодушевленная, неопределенная, пустая, не являющаяся живым существом, твердый элемент земли.

331. Pittesu abaddhapittaṃ jīvitindriyapaṭibaddhaṃ sakalasarīraṃ byāpetvā ṭhitaṃ. Baddhapittaṃ pittakosake ṭhitaṃ. Tattha yathā pūvaṃ byāpetvā ṭhite tele na pūvaṃ jānāti telaṃ maṃ byāpetvā ṭhitanti. Napi telaṃ jānāti ahaṃ pūvaṃ byāpetvā ṭhitanti, evameva na sarīraṃ jānāti abaddhapittaṃ maṃ byāpetvā ṭhitanti. Napi abaddhapittaṃ jānāti ahaṃ sarīraṃ byāpetvā ṭhitanti. Yathā vassodakena puṇṇe kosātakikosake na kosātakikosako jānāti mayi vassodakaṃ ṭhitanti. Napi vassodakaṃ jānāti ahaṃ kosātakikosake ṭhitanti, evameva na pittakosako jānāti mayi baddhapittaṃ ṭhitanti. Napi baddhapittaṃ jānāti ahaṃ pittakosake ṭhitanti. Aññamaññaṃ ābhogapaccavekkhaṇarahitā ete dhammā[Pg.355]. Iti pittaṃ nāma imasmiṃ sarīre pāṭiyekko koṭṭhāso acetano abyākato suñño nissatto yūsabhūto ābandhanākāro āpodhātūti.

331. Среди видов желчи несвязанная желчь связана со способностью жизни и пронизывает все тело. Связанная желчь находится в желчном пузыре. В отношении этого: подобно тому как, когда масло пропитывает пирог, пирог не знает: «Масло пропитывает меня», и масло не знает: «Я пропитываю пирог»; точно так же тело не знает: «Несвязанная желчь пронизывает меня», и несвязанная желчь не знает: «Я пронизываю тело». Подобно тому как, когда плод люффы наполнен дождевой водой, плод люффы не знает: «Дождевая вода находится во мне», и дождевая вода не знает: «Я нахожусь в плоде люффы»; точно так же желчный пузырь не знает: «Связанная желчь находится во мне», и связанная желчь не знает: «Я нахожусь в желчном пузыре». Эти состояния лишены взаимного внимания и рассмотрения. Таким образом, так называемая желчь в этом теле — это отдельная часть, неодушевленная, неопределенная, пустая, не являющаяся живым существом, жидкий по своей природе, обладающий свойством связывания элемент воды.

332. Semhaṃ ekapatthapūrappamāṇaṃ udarapaṭale ṭhitaṃ. Tattha yathā upari sañjātapheṇapaṭalāya candanikāya na candanikā jānāti mayi pheṇapaṭalaṃ ṭhitanti. Napi pheṇapaṭalaṃ jānāti ahaṃ candanikāya ṭhitanti, evameva na udarapaṭalaṃ jānāti mayi semhaṃ ṭhitanti. Napi semhaṃ jānāti ahaṃ udarapaṭale ṭhitanti. Aññamaññaṃ ābhogapaccavekkhaṇarahitā ete dhammā. Iti semhaṃ nāma imasmiṃ sarīre pāṭiyekko koṭṭhāso acetano abyākato suñño nissatto yūsabhūto ābandhanākāro āpodhātūti.

332. Слизь в объеме одной меры находится на слизистой оболочке желудка. В отношении этого: подобно тому как, когда на поверхности сточной ямы образуется слой пены, сточная яма не знает: «Слой пены находится на мне», и слой пены не знает: «Я нахожусь на сточной яме»; точно так же слизистая оболочка желудка не знает: «Слизь находится на мне», и слизь не знает: «Я нахожусь на слизистой оболочке желудка». Эти состояния лишены взаимного внимания и рассмотрения. Таким образом, так называемая слизь в этом теле — это отдельная часть, неодушевленная, неопределенная, пустая, не являющаяся живым существом, жидкий по своей природе, обладающий свойством связывания элемент воды.

333. Pubbo anibaddhokāso yattha yattheva khāṇukaṇṭakappaharaṇaaggijālādīhi abhihate sarīrappadese lohitaṃ saṇṭhahitvā paccati, gaṇḍapīḷakādayo vā uppajjanti, tattha tattha tiṭṭhati. Tattha yathā pharasuppahārādivasena paggharitaniyyāse rukkhe na rukkhassa pahārādippadesā jānanti amhesu niyyāso ṭhitoti, napi niyyāso jānāti ahaṃ rukkhassa pahārādippadesesu ṭhitoti, evameva na sarīrassa khāṇukaṇṭakādīhi abhihatappadesā jānanti amhesu pubbo ṭhitoti. Napi pubbo jānāti ahaṃ tesu padesesu ṭhitoti. Aññamaññaṃ ābhogapaccavekkhaṇarahitā ete dhammā. Iti pubbo nāma imasmiṃ sarīre pāṭiyekko koṭṭhāso acetano abyākato suñño nissatto yūsabhūto ābandhanākāro āpodhātūti.

333. Гной не имеет постоянного места пребывания. В какой бы части тела, пораженной пнями, шипами, ударами оружия, пламенем огня и т. д., ни скапливалась и ни нарывала кровь, или где бы ни возникали нарывы, фурункулы и т. д., там он и находится. В отношении этого: подобно тому как, когда из дерева из-за удара топора и т. д. вытекает смола, места ударов на дереве не знают: «Смола находится на нас», и смола не знает: «Я нахожусь на местах ударов на дереве»; точно так же пораженные пнями, шипами и т. д. части тела не знают: «Гной находится в нас», и гной не знает: «Я нахожусь в этих частях тела». Эти состояния лишены взаимного внимания и рассмотрения. Таким образом, так называемый гной в этом теле — это отдельная часть, неодушевленная, неопределенная, пустая, не являющаяся живым существом, жидкий по своей природе, обладающий свойством связывания элемент воды.

334. Lohitesu saṃsaraṇalohitaṃ pittaṃ viya sakalasarīraṃ byāpetvā ṭhitaṃ. Sannicitalohitaṃ yakanaṭṭhānassa heṭṭhābhāgaṃ pūretvā ekapatthapūramattaṃ vakkahadayayakanapapphāsāni tementaṃ ṭhitaṃ. Tattha saṃsaraṇalohite abaddhapittasadisova vinicchayo. Itaraṃ pana yathā jajjarakapāle ovaṭṭhe udake heṭṭhā leḍḍukhaṇḍādīni temayamāne na leḍḍukhaṇḍādīni jānanti mayaṃ udakena temiyamānāti. Napi udakaṃ jānāti ahaṃ [Pg.356] leḍḍukhaṇḍādīni tememīti, evameva na yakanassa heṭṭhābhāgaṭṭhānaṃ vakkādīni vā jānanti mayi lohitaṃ ṭhitaṃ amhe vā temayamānaṃ ṭhitanti. Napi lohitaṃ jānāti ahaṃ yakanassa heṭṭhābhāgaṃ pūretvā vakkādīni temayamānaṃ ṭhitanti. Aññamaññaṃ ābhogapaccavekkhaṇarahitā ete dhammā. Iti lohitaṃ nāma imasmiṃ sarīre pāṭiyekko koṭṭhāso acetano abyākato suñño nissatto yūsabhūto ābandhanākāro āpodhātūti.

334. Среди видов крови циркулирующая кровь, подобно несвязанной желчи, пронизывает все тело. Накопленная кровь, заполняя нижнюю часть места расположения печени в объеме одной меры, находится там, увлажняя почки, сердце, печень и легкие. В отношении этого: для циркулирующей крови суждение точно такое же, как и для несвязанной желчи. Что же касается другой крови, то подобно тому как, когда на старый глиняный черепок проливается дождь, и вода, стекая вниз, увлажняет комья земли под ним, комья земли не знают: «Вода увлажняет нас», и вода не знает: «Я увлажняю комья земли»; точно так же ни нижняя часть места расположения печени, ни почки и другие органы не знают: «Кровь находится во мне» или «Кровь находится здесь, увлажняя нас», и кровь не знает: «Я нахожусь здесь, заполняя нижнюю часть места расположения печени и увлажняя почки и другие органы». Эти состояния лишены взаимного внимания и рассмотрения. Таким образом, так называемая кровь в этом теле — это отдельная часть, неодушевленная, неопределенная, пустая, не являющаяся живым существом, жидкий по своей природе, обладающий свойством связывания элемент воды.

335. Sedo aggisantāpādikālesu kesalomakūpavivarāni pūretvā tiṭṭhati ceva paggharati ca. Tattha yathā udakā abbūḷhamattesu bhisamuḷālakumudanāḷakalāpesu na bhisādikalāpavivarāni jānanti amhehi udakaṃ paggharatīti. Napi bhisādikalāpavivarehi paggharantaṃ udakaṃ jānāti ahaṃ bhisādikalāpavivarehi paggharāmīti, evameva na kesalomakūpavivarāni jānanti amhehi sedo paggharatīti. Napi sedo jānāti ahaṃ kesalomakūpavivarehi paggharāmīti. Aññamaññaṃ ābhogapaccavekkhaṇarahitā ete dhammā. Iti sedo nāma imasmiṃ sarīre pāṭiyekko koṭṭhāso acetano abyākato suñño nissatto yūsabhūto ābandhanākāro āpodhātūti.

335. Пот во время нагревания от огня и тому подобного, заполняя поры волос и кожи, как задерживается в них, так и вытекает наружу. В связи с этим, подобно тому как при извлечении из воды связок лотосовых корней, стеблей и черешков кувшинок поры этих связок не знают: «Из нас вытекает вода», и вытекающая из пор этих связок вода также не знает: «Я вытекаю из пор связок лотосовых корней и прочего», точно так же и поры волос и кожи не знают: «Из нас вытекает пот», и сам пот не знает: «Я вытекаю из пор волос и кожи». Эти состояния лишены взаимного внимания и рассмотрения. Таким образом, то, что называется «потом», в этом теле является отдельной частью, неодушевленной, неопределенной (авьяката), пустой, бездушной, жидкой по своей природе, обладающей свойством связывания водной стихией (апо-дхату).

336. Medo thūlassa sakalasarīraṃ pharitvā kisassa jaṅghamaṃsādīni nissāya ṭhito patthinnasineho. Tattha yathā haliddipilotikapaṭicchanne maṃsapuñje na maṃsapuñjo jānāti maṃ nissāya haliddipilotikā ṭhitāti. Napi haliddipilotikā jānāti ahaṃ maṃsapuñjaṃ nissāya ṭhitāti, evameva na sakalasarīre jaṅghādīsu vā maṃsaṃ jānāti maṃ nissāya medo ṭhitoti. Napi medo jānāti ahaṃ sakalasarīre jaṅghādīsu vā maṃsaṃ nissāya ṭhitoti. Aññamaññaṃ ābhogapaccavekkhaṇarahitā ete dhammā. Iti medo nāma imasmiṃ sarīre pāṭiyekko koṭṭhāso acetano abyākato suñño nissatto patthinnayūso ābandhanākāro āpodhātūti.

336. Твердый жир у тучного человека пропитывает все тело, а у худого человека располагается, опираясь на мышцы голеней и тому подобное, представляя собой густое масло. В связи с этим, подобно тому как если куча мяса покрыта лоскутом ткани, окрашенным куркумой, куча мяса не знает: «Опираясь на меня, лежит окрашенный куркумой лоскут», и сам окрашенный куркумой лоскут не знает: «Я лежу, опираясь на кучу мяса», точно так же и плоть во всем теле или на голенях и тому подобном не знает: «Опираясь на меня, располагается жир», и сам жир не знает: «Я располагаюсь, опираясь на плоть во всем теле или на голенях и тому подобном». Эти состояния лишены взаимного внимания и рассмотрения. Таким образом, то, что называется «твердым жиром», в этом теле является отдельной частью, неодушевленной, неопределенной, пустой, бездушной, густой жидкостью, обладающей свойством связывания водной стихией.

337. Assu [Pg.357] yadā sañjāyati tadā akkhikūpake pūretvā tiṭṭhati vā paggharati vā. Tattha yathā udakapuṇṇesu taruṇatālaṭṭhikūpakesu na taruṇatālaṭṭhikūpakā jānanti amhesu udakaṃ ṭhitanti. Napi taruṇatālaṭṭhikūpakesu udakaṃ jānāti ahaṃ taruṇatālaṭṭhikūpakesu ṭhitanti, evameva na akkhikūpakā jānanti amhesu assu ṭhitanti. Napi assu jānāti ahaṃ akkhikūpakesu ṭhitanti. Aññamaññaṃ ābhogapaccavekkhaṇarahitā ete dhammā. Iti assu nāma imasmiṃ sarīre pāṭiyekko koṭṭhāso acetano abyākato suñño nissatto yūsabhūto ābandhanākāro āpodhātūti.

337. Слезы, когда они возникают, наполняют глазные впадины и либо остаются в них, либо вытекают наружу. В связи с этим, подобно тому как когда углубления в молодых семенах пальмиры наполнены водой, эти углубления не знают: «В нас находится вода», и сама вода в углублениях молодых семян пальмиры не знает: «Я нахожусь в углублениях молодых семян пальмиры», точно так же и глазные впадины не знают: «В нас находятся слезы», и сами слезы не знают: «Я нахожусь в глазных впадинах». Эти состояния лишены взаимного внимания и рассмотрения. Таким образом, то, что называется «слезами», в этом теле является отдельной частью, неодушевленной, неопределенной, пустой, бездушной, жидкой по своей природе, обладающей свойством связывания водной стихией.

338. Vasā aggisantāpādikāle hatthatalahatthapiṭṭhipādatalapādapiṭṭhi nāsāpuṭanalāṭaaṃsakūṭesu ṭhitavilīnasneho. Tattha yathā pakkhittatele ācāme na ācāmo jānāti maṃ telaṃ ajjhottharitvā ṭhitanti. Napi telaṃ jānāti ahaṃ ācāmaṃ ajjhottharitvā ṭhitanti, evameva na hatthatalādippadeso jānāti maṃ vasā ajjhottharitvā ṭhitāti. Napi vasā jānāti ahaṃ hatthatalādippadesaṃ ajjhottharitvā ṭhitāti. Aññamaññaṃ ābhogapaccavekkhaṇarahitā ete dhammā. Iti vasā nāma imasmiṃ sarīre pāṭiyekko koṭṭhāso acetano abyākato suñño nissatto yūsabhūto ābandhanākāro āpodhātūti.

338. Жидкий жир во время нагревания от огня и тому подобного представляет собой расплавленное масло, находящееся на ладонях, тыльной стороне кистей, подошвах, тыльной стороне стоп, крыльях носа, лбу и плечах. В связи с этим, подобно тому как когда масло налито на рисовую корку, рисовая корка не знает: «Масло покрывает меня», и само масло не знает: «Я покрываю рисовую корку», точно так же и области ладоней и прочего не знают: «Жидкий жир покрывает меня», и сам жидкий жир не знает: «Я покрываю области ладоней и прочего». Эти состояния лишены взаимного внимания и рассмотрения. Таким образом, то, что называется «жидким жиром», в этом теле является отдельной частью, неодушевленной, неопределенной, пустой, бездушной, жидкой по своей природе, обладающей свойством связывания водной стихией.

339. Kheḷo tathārūpe kheḷuppattipaccaye sati ubhohi kapolapassehi orohitvā jivhātale tiṭṭhati. Tattha yathā abbocchinnaudakanissande nadītīrakūpake na kūpatalaṃ jānāti mayi udakaṃ santiṭṭhatīti. Napi udakaṃ jānāti ahaṃ kūpatale santiṭṭhāmīti, evameva na jivhātalaṃ jānāti mayi ubhohi kapolapassehi orohitvā kheḷo ṭhitoti. Napi kheḷo jānāti ahaṃ ubhohi kapolapassehi orohitvā jivhātale ṭhitoti. Aññamaññaṃ ābhogapaccavekkhaṇarahitā ete dhammā. Iti kheḷo nāma imasmiṃ sarīre pāṭiyekko koṭṭhāso acetano abyākato suñño nissatto yūsabhūto ābandhanākāro āpodhātūti.

339. Слюна при наличии соответствующей причины для ее появления стекает с обеих щек и задерживается на поверхности языка. В связи с этим, подобно тому как в вырытом на берегу реки колодце, где постоянно сочится вода, дно колодца не знает: «Во мне находится вода», и сама вода не знает: «Я нахожусь на дне колодца», точно так же и поверхность языка не знает: «Слюна, стекая с обеих щек, находится на мне», и сама слюна не знает: «Я, стекая с обеих щек, нахожусь на поверхности языка». Эти состояния лишены взаимного внимания и рассмотрения. Таким образом, то, что называется «слюной», в этом теле является отдельной частью, неодушевленной, неопределенной, пустой, бездушной, жидкой по своей природе, обладающей свойством связывания водной стихией.

340. Siṅghāṇikā [Pg.358] yadā sañjāyati, tadā nāsāpuṭe pūretvā tiṭṭhati vā paggharati vā. Tattha yathā pūtidadhibharitāya sippikāya na sippikā jānāti mayi pūtidadhi ṭhitanti. Napi pūtidadhi jānāti ahaṃ sippikāya ṭhitanti, evameva na nāsāpuṭā jānanti amhesu siṅghāṇikā ṭhitāti. Napi siṅghāṇikā jānāti ahaṃ nāsāpuṭesu ṭhitāti. Aññamaññaṃ ābhogapaccavekkhaṇarahitā ete dhammā. Iti siṅghāṇikā nāma imasmiṃ sarīre pāṭiyekko koṭṭhāso acetano abyākato suñño nissatto yūsabhūto ābandhanākāro āpodhātūti.

340. Слизь из носа, когда она возникает, наполняет ноздри и либо остается в них, либо вытекает наружу. В связи с этим, подобно тому как в раковине моллюска, наполненной испорченной простоквашей, раковина не знает: «Во мне находится испорченная простокваша», и сама испорченная простокваша не знает: «Я нахожусь в раковине», точно так же и ноздри не знают: «В нас находится слизь», и сама слизь не знает: «Я нахожусь в ноздрях». Эти состояния лишены взаимного внимания и рассмотрения. Таким образом, то, что называется «слизью из носа», в этом теле является отдельной частью, неодушевленной, неопределенной, пустой, бездушной, жидкой по своей природе, обладающей свойством связывания водной стихией.

341. Lasikā aṭṭhikasandhīnaṃ abbhañjanakiccaṃ sādhayamānā asītisatasandhīsu ṭhitā. Tattha yathā telabbhañjite akkhe na akkho jānāti maṃ telaṃ abbhañjitvā ṭhitanti. Napi telaṃ jānāti ahaṃ akkhaṃ abbhañjitvā ṭhitanti, evameva na asītisatasandhayo jānanti lasikā amhe abbhañjitvā ṭhitāti. Napi lasikā jānāti ahaṃ asītisatasandhayo abbhañjitvā ṭhitāti. Aññamaññaṃ ābhogapaccavekkhaṇarahitā ete dhammā. Iti lasikā nāma imasmiṃ sarīre pāṭiyekko koṭṭhāso acetano abyākato suñño nissatto yūsabhūto ābandhanākāro āpodhātūti.

341. Суставная жидкость, выполняя задачу смазывания суставов костей, находится в ста восьмидесяти суставах. В связи с этим, подобно тому как когда ось смазана маслом, ось не знает: «Масло смазывает меня», и само масло не знает: «Я смазываю ось», точно так же и сто восемьдесят суставов не знают: «Суставная жидкость смазывает нас», и сама суставная жидкость не знает: «Я смазываю сто восемьдесят суставов». Эти состояния лишены взаимного внимания и рассмотрения. Таким образом, то, что называется «суставной жидкостью», в этом теле является отдельной частью, неодушевленной, неопределенной, пустой, бездушной, жидкой по своей природе, обладающей свойством связывания водной стихией.

342. Muttaṃ vatthissa abbhantare ṭhitaṃ. Tattha yathā candanikāya pakkhitte amukhe ravaṇaghaṭe na ravaṇaghaṭo jānāti mayi candanikāraso ṭhitoti. Napi candanikāraso jānāti ahaṃ ravaṇaghaṭe ṭhitoti, evameva na vatthi jānāti mayi muttaṃ ṭhitanti. Napi muttaṃ jānāti ahaṃ vatthimhi ṭhitanti. Aññamaññaṃ ābhogapaccavekkhaṇarahitā ete dhammā. Iti muttaṃ nāma imasmiṃ sarīre pāṭiyekko koṭṭhāso acetano abyākato suñño nissatto yūsabhūto ābandhanākāro āpodhātūti.

342. Моча находится внутри мочевого пузыря. В связи с этим, подобно тому как когда кувшин без горлышка (или фильтровальный сосуд без входного отверстия) брошен в сточную яму, кувшин не знает: «Во мне находится сточная жижа», и сама сточная жижа не знает: «Я нахожусь в кувшине», точно так же и мочевой пузырь не знает: «Во мне находится моча», и сама моча не знает: «Я нахожусь в мочевом пузыре». Эти состояния лишены взаимного внимания и рассмотрения. Таким образом, то, что называется «мочой», в этом теле является отдельной частью, неодушевленной, неопределенной, пустой, бездушной, жидкой по своей природе, обладающей свойством связывания водной стихией.

343. Evaṃ kesādīsu manasikāraṃ pavattetvā yena santappati, ayaṃ imasmiṃ sarīre pāṭiyekko koṭṭhāso acetano abyākato suñño nissatto paripācanākāro tejodhātūti, yena jīrīyati, yena [Pg.359] pariḍayhati, yena asitapītakhāyitasāyitaṃ sammā pariṇāmaṃ gacchati, ayaṃ imasmiṃ sarīre pāṭiyekko koṭṭhāso acetano abyākato suñño nissatto paripācanākāro tejodhātūti evaṃ tejokoṭṭhāsesu manasikāro pavattetabbo.

343. Направив таким образом внимание на волосы и прочее, следует направлять внимание на части стихии огня: «То, чем тело согревается (сантаппати) — это отдельная часть в этом теле, неодушевленная, неопределенная, пустая, бездушная, обладающая свойством созревания (парипачана-акара), стихия огня (теджо-дхату); то, чем оно стареет (джирияти); то, чем оно горит (паридайхати); то, благодаря чему съеденное, выпитое, разжеванное и слизанное должным образом переваривается (паринамам гаччхати) — это отдельная часть в этом теле, неодушевленная, неопределенная, пустая, бездушная, обладающая свойством созревания, стихия огня». Таким образом следует направлять внимание на части стихии огня.

344. Tato uddhaṅgame vāte uddhaṅgamavasena pariggahetvā adhogame adhogamavasena, kucchisaye kucchisayavasena, koṭṭhāsaye koṭṭhāsayavasena, aṅgamaṅgānusārimhi aṅgamaṅgānusārivasena, assāsapassāse assāsapassāsavasena pariggahetvā uddhaṅgamā vātā nāma imasmiṃ sarīre pāṭiyekko koṭṭhāso acetano abyākato suñño nissatto vitthambhanākāro vāyodhātūti, adhogamā vātā nāma, kucchisayā vātā nāma, koṭṭhāsayā vātā nāma, aṅgamaṅgānusārino vātā nāma, assāsapassāsā vātā nāma imasmiṃ sarīre pāṭiyekko koṭṭhāso acetano abyākato suñño nissatto vitthambhanākāro vāyodhātūti evaṃ vāyokoṭṭhāsesu manasikāro pavattetabbo. Tassevaṃ pavattamanasikārassa dhātuyo pākaṭā honti. Tā punappunaṃ āvajjato manasikaroto vuttanayeneva upacārasamādhi uppajjati.

344. Затем, постигнув восходящие ветры как восходящие ветры, нисходящие ветры как нисходящие ветры, ветры в брюшной полости как ветры в брюшной полости, ветры в кишечнике как ветры в кишечнике, ветры, проникающие во все члены тела, как ветры, проникающие во все члены тела, и вдохи-выдохи как вдохи-выдохи, следует направлять внимание так: «Восходящие ветры — это отдельная часть в этом теле, неодушевленная, неопределенная, пустая, бездушная, обладающая свойством поддержания (витгхамбхана-акара), стихия воздуха (вайо-дхату); нисходящие ветры... ветры в брюшной полости... ветры в кишечнике... ветры, проникающие во все члены тела... вдохи и выдохи — это отдельная часть в этом теле, неодушевленная, неопределенная, пустая, бездушная, обладающая свойством поддержания, стихия воздуха». Таким образом следует направлять внимание на части стихии воздуха. У того, кто так направляет внимание, стихии становятся явными. У того, кто вновь и вновь размышляет о них и направляет на них внимание, описанным способом возникает доступное сосредоточение (упачара-самадхи).

345. Yassa pana evaṃ bhāvayato kammaṭṭhānaṃ na ijjhati, tena salakkhaṇasaṅkhepato bhāvetabbaṃ. Kathaṃ? Vīsatiyā koṭṭhāsesu thaddhalakkhaṇaṃ pathavīdhātūti vavatthapetabbaṃ. Tattheva ābandhanalakkhaṇaṃ āpodhātūti. Paripācanalakkhaṇaṃ tejodhātūti. Vitthambhanalakkhaṇaṃ vāyodhātūti.

345. Если же у того, кто так медитирует, объект медитации не преуспевает, ему следует развивать его кратко по собственным характеристикам (салаккхана-санкхепато). Как именно? В двадцати частях (стихии земли) свойство твердости (тхаддха-лаккхана) следует определять как стихию земли (патхави-дхату). В тех же самых частях свойство связывания (абандхана-лаккхана) — как стихию воды (апо-дхату), свойство созревания (парипачана-лаккхана) — как стихию огня (теджо-дхату), а свойство поддержания (витгхамбхана-лаккхана) — как стихию воздуха (вайо-дхату).

Dvādasasu koṭṭhāsesu ābandhanalakkhaṇaṃ āpodhātūti vavatthapetabbaṃ. Tattheva paripācanalakkhaṇaṃ tejodhātūti. Vitthambhanalakkhaṇaṃ vāyodhātūti. Thaddhalakkhaṇaṃ pathavīdhātūti.

В двенадцати частях (стихии воды) свойство связывания следует определять как стихию воды. В тех же самых частях свойство созревания — как стихию огня, свойство поддержания — как стихию воздуха, а свойство твердости — как стихию земли.

Catūsu koṭṭhāsesu paripācanalakkhaṇaṃ tejodhātūti vavatthapetabbaṃ. Tena avinibhuttaṃ vitthambhanalakkhaṇaṃ vāyodhātūti. Thaddhalakkhaṇaṃ pathavīdhātūti. Ābandhanalakkhaṇaṃ āpodhātūti.

В четырех частях (стихии огня) свойство созревания следует определять как стихию огня. Неотделимое от него свойство поддержания — как стихию воздуха, свойство твердости — как стихию земли, а свойство связывания — как стихию воды.

Chasu [Pg.360] koṭṭhāsesu vitthambhanalakkhaṇaṃ vāyodhātūti vavatthapetabbaṃ. Tattheva thaddhalakkhaṇaṃ pathavīdhātūti. Ābandhanalakkhaṇaṃ āpodhātūti. Paripācanalakkhaṇaṃ tejodhātūti. Tassevaṃ vavatthāpayato dhātuyo pākaṭā honti. Tā punappunaṃ āvajjato manasikaroto vuttanayeneva upacārasamādhi uppajjati.

В шести частях (стихии воздуха) свойство поддержания следует определять как стихию воздуха. В тех же самых частях свойство твердости — как стихию земли, свойство связывания — как стихию воды, а свойство созревания — как стихию огня. У того, кто так определяет их, стихии становятся явными. У того, кто вновь и вновь размышляет о них и направляет на них внимание, описанным способом возникает доступное сосредоточение.

346. Yassa pana evampi bhāvayato kammaṭṭhānaṃ na ijjhati, tena salakkhaṇavibhattito bhāvetabbaṃ. Kathaṃ? Pubbe vuttanayeneva kesādayo pariggahetvā kesamhi thaddhalakkhaṇaṃ pathavīdhātūti vavatthapetabbaṃ. Tattheva ābandhanalakkhaṇaṃ āpodhātūti. Paripācanalakkhaṇaṃ tejodhātūti. Vitthambhanalakkhaṇaṃ vāyodhātūti. Evaṃ sabbakoṭṭhāsesu ekekasmiṃ koṭṭhāse catasso catasso dhātuyo vavatthapetabbā. Tassevaṃ vavatthāpayato dhātuyo pākaṭā honti. Tā punappunaṃ āvajjato manasikaroto vuttanayeneva upacārasamādhi uppajjati.

346. Если же у того, кто медитирует даже таким образом, объект медитации не преуспевает, ему следует развивать его посредством анализа собственных характеристик (салаккхана-вибхаттито). Как именно? Постигнув волосы и прочее описанным ранее способом, в волосах свойство твердости следует определять как стихию земли. В тех же самых волосах свойство связывания — как стихию воды, свойство созревания — как стихию огня, а свойство поддержания — как стихию воздуха. Таким образом, во всех частях, в каждой отдельной части, следует определять все четыре стихии. У того, кто так определяет их, стихии становятся явными. У того, кто вновь и вновь размышляет о них и направляет на них внимание, описанным способом возникает доступное сосредоточение.

Apica kho pana vacanatthato, kalāpato, cuṇṇato, lakkhaṇādito, samuṭṭhānato, nānattekattato, vinibbhogāvinibbhogato, sabhāgavisabhāgato, ajjhattikabāhiravisesato, saṅgahato, paccayato, asamannāhārato, paccayavibhāgatoti imehipi ākārehi dhātuyo manasikātabbā.

Кроме того, на стихии следует направлять внимание также и следующими способами: (1) по значению слов (вачанаттхато), (2) по группам/калапам (калапато), (3) по тончайшим частицам (чуннато), (4) по характеристикам и прочему (лаккханадито), (5) по происхождению (самуттханато), (6) по различию и единству (нанаттекаттато), (7) по разделению и неразделению (виниббхога-авиниббхогато), (8) по однородности и разнородности (сабхага-висабхагато), (9) по различию внутреннего и внешнего (аджхаттика-бахира-висесато), (10) по охвату (сангахато), (11) по условиям (паччаято), (12) по отсутствию преднамеренности (асаманнахарато), (13) по разбору условий (паччая-вибхагато).

347. Tattha vacanatthato manasikarontena patthaṭattā pathavī. Appoti āpiyati appāyatīti vā āpo. Tejatīti tejo. Vāyatīti vāyo. Avisesena pana salakkhaṇadhāraṇato dukkhādānato dukkhādhānato ca dhātūti. Evaṃ visesasāmaññavasena vacanatthato manasikātabbā.

347. Здесь, при направлении внимания по значению слов: она называется «патхави» (земля) из-за своей протяженности и обширности. Она называется «апо» (вода) потому, что она течет (аппоти), или потому, что она иссушает (апияти), или потому, что она взращивает/напитывает (аппаяти). Она называется «теджо» (огонь) потому, что она согревает/жжет (теджати). Она называется «вайо» (воздух) потому, что она движет/колеблет (ваяти). Без различия же они называются «дхату» (стихиями/элементами) потому, что они несут свои собственные характеристики (салаккхана-дхаранато), а также потому, что они приносят страдание (дуккхаданато) или являются устроением страдания (дуккхадханато). Таким образом, с точки зрения частного и общего значения, на них следует направлять внимание по значению слов.

348. Kalāpatoti yā ayaṃ kesā lomātiādinā nayena vīsatiyā ākārehi pathavīdhātu, pittaṃ semhanti ca ādinā nayena dvādasahākārehi āpodhātu niddiṭṭhā, tattha yasmā –

348. По группам (калапато): стихия земли представлена двадцатью способами посредством волос на голове, волос на теле и так далее, а стихия воды представлена двенадцатью способами посредством желчи, слизи и так далее. В связи с этим, поскольку —

Vaṇṇo [Pg.361] gandho raso ojā, catasso cāpi dhātuyo;

Aṭṭhadhammasamodhānā, hoti kesāti sammuti;

Tesaṃyeva vinibbhogā, natthi kesāti sammuti.

Цвет, запах, вкус, питательное вещество (оджа) и четыре великие стихии — благодаря соединению этих восьми свойств возникает условное обозначение «волосы». При разделении же этих самых свойств условное обозначение «волосы» исчезает.

Tasmā kesāpi aṭṭhadhammakalāpamattameva. Tathā lomādayoti. Yo panettha kammasamuṭṭhāno koṭṭhāso, so jīvitindriyena ca bhāvena ca saddhiṃ dasadhammakalāpopi hoti. Ussadavasena pana pathavīdhātu āpodhātūti saṅkhaṃ gato. Evaṃ kalāpato manasikātabbā.

Поэтому даже волосы — это всего лишь группа из восьми свойств (аттха-дхамма-калапа). То же самое относится к волосам на теле и прочему. Однако та часть здесь, которая порождена каммой (камма-самуттхана), представляет собой группу из десяти свойств (даса-дхамма-калапа) вместе с жизненной силой (дживитиндрия) и полом/состоянием (бхава). Тем не менее, в силу преобладания (уссада-васена) она обозначается как стихия земли или стихия воды. Таким образом на них следует направлять внимание по группам.

349. Cuṇṇatoti imasmiṃ hi sarīre majjhimena pamāṇena pariggayhamānā paramāṇubhedasañcuṇṇā sukhumarajabhūtā pathavīdhātu doṇamattā siyā. Sā tato upaḍḍhappamāṇāya āpodhātuyā saṅgahitā, tejodhātuyā anupālitā vāyodhātuyā vitthambhitā na vikiriyati na viddhaṃsiyati, avikiriyamānā aviddhaṃsiyamānā anekavidhaṃ itthipurisaliṅgādibhāvavikappaṃ upagacchati, aṇuthūladīgharassathirakathinādibhāvañca pakāseti.

349. «В отношении порошка» (cuṇṇato): ведь если рассмотреть это тело среднего размера, то элемент земли (pathavīdhātu), измельченный до мельчайших атомов и превратившийся в тончайшую пыль, составил бы по объему меру в одну дону (doṇa). Скрепленный элементом воды (āpodhātu), объем которого равен половине объема элемента земли, оберегаемый элементом огня (tejodhātu) и поддерживаемый элементом ветра (vāyodhātu), он не рассеивается и не разрушается. Не рассеиваясь и не разрушаясь, он принимает различные формы, такие как признаки женщины или мужчины, а также проявляет такие свойства, как малость, величину, длину, краткость, устойчивость, твердость и так далее.

Yūsagatā ābandhanākārabhūtā panettha āpodhātu pathavīpatiṭṭhitā tejānupālitā vāyovitthambhitā na paggharati na parissavati, apaggharamānā aparissavamānā pīṇitapīṇitabhāvaṃ dasseti.

Что касается элемента воды (āpodhātu) в этом теле, который находится в жидком состоянии и выполняет связующую функцию, то он, опираясь на элемент земли, оберегаемый элементом огня и поддерживаемый элементом ветра, не вытекает и не просачивается наружу. Не вытекая и не просачиваясь, он являет собой состояние полноты и упругости (тела).

Asitapītādipācakā cettha usumākārabhūtā uṇhattalakkhaṇā tejodhātu pathavīpatiṭṭhitā āposaṅgahitā vāyovitthambhitā imaṃ kāyaṃ paripāceti, vaṇṇasampattiñcassa āvahati. Tāya ca pana paripācito ayaṃ kāyo na pūtibhāvaṃ dasseti.

И элемент огня (tejodhātu) в этом теле, который переваривает съеденное, выпитое и прочее, проявляется в виде тепла и имеет характеристику жара. Опираясь на элемент земли, скрепленный элементом воды и поддерживаемый элементом ветра, он согревает (созревает) это тело и приносит ему здоровый цвет кожи. И благодаря тому, что это тело согревается им, оно не гниет.

Aṅgamaṅgānusaṭā cettha samudīraṇavitthambhanalakkhaṇā vāyodhātu pathavīpatiṭṭhitā āposaṅgahitā tejānupālitā imaṃ kāyaṃ vitthambheti. Tāya ca pana vitthambhito ayaṃ kāyo na paripatati, ujukaṃ saṇṭhāti. Aparāya vāyodhātuyā samabbhāhato gamanaṭṭhānanisajjāsayanairiyāpathesu viññattiṃ dasseti, samiñjeti, sampasāreti, hatthapādaṃ lāḷeti. Evametaṃ itthipurisādibhāvena bālajanavañcanaṃ māyārūpasadisaṃ dhātuyantaṃ pavattatīti evaṃ cuṇṇato manasikātabbā.

И элемент ветра (vāyodhātu) в этом теле, проникающий во все органы и конечности, имеющий характеристики движения и поддержания, опираясь на элемент земли, скрепленный элементом воды и оберегаемый элементом огня, поддерживает это тело. И благодаря тому, что это тело поддерживается им, оно не падает, а стоит прямо. Под воздействием другого вида элемента ветра (с характеристикой движения) оно выражает волеизъявление (viññatti) в позах ходьбы, стояния, сидения и лежания, сгибает и разгибает конечности, двигает руками и ногами. Таким образом, этот механизм элементов (dhātuyanta), подобный иллюзорной кукле, обманывающий глупцов видимостью женщины, мужчины и т. д., продолжает функционировать. Так следует созерцать элементы «в отношении порошка».

350. Lakkhaṇāditoti [Pg.362] pathavīdhātu kiṃ lakkhaṇā, kiṃ rasā, kiṃ paccupaṭṭhānāti evaṃ catassopi dhātuyo āvajjetvā pathavīdhātu kakkhaḷattalakkhaṇā, patiṭṭhānarasā, sampaṭicchanapaccupaṭṭhānā. Āpodhātu paggharaṇalakkhaṇā, brūhanarasā, saṅgahapaccupaṭṭhānā. Tejodhātu uṇhattalakkhaṇā, paripācanarasā, maddavānuppadānapaccupaṭṭhānā. Vāyodhātu vitthambhanalakkhaṇā, samudīraṇarasā. Abhinīhārapaccupaṭṭhānāti evaṃ lakkhaṇādito manasikātabbā.

350. «В отношении характеристик и т. д.» (lakkhaṇādito): поразмыслив обо всех четырех элементах следующим образом: «Каковы характеристика, функция и проявление элемента земли?», [практикующий понимает, что] элемент земли имеет характеристику твердости (kakkhaḷatta-lakkhaṇā), функцию служить опорой [для соприсутствующих состояний] (patiṭṭhāna-rasā) и проявление в виде принятия [этих состояний] (sampaṭicchana-paccupaṭṭhānā). Элемент воды имеет характеристику текучести (paggharaṇa-lakkhaṇā), функцию взращивания (brūhana-rasā) и проявление в виде связывания (saṅgaha-paccupaṭṭhānā). Элемент огня имеет характеристику тепла (uṇhatta-lakkhaṇā), функцию согревания/созревания (paripācana-rasā) и проявление в виде придания мягкости (maddavānuppadāna-paccupaṭṭhānā). Элемент ветра имеет характеристику поддержания (vitthambhana-lakkhaṇā), функцию приведения в движение (samudīraṇa-rasā) и проявление в виде перемещения (abhinīhāra-paccupaṭṭhānā). Так следует созерцать элементы в отношении их характеристик и т. д.

351. Samuṭṭhānatoti ye ime pathavīdhātuādīnaṃ vitthārato dassanavasena kesādayo dvācattālīsa koṭṭhāsā dassitā. Tesu udariyaṃ karīsaṃ pubbo muttanti ime cattāro koṭṭhāsā utusamuṭṭhānāva. Assu sedo kheḷo siṅghāṇikāti ime cattāro utucittasamuṭṭhānā. Asitādiparipācako tejo kammasamuṭṭhānova. Assāsapassāsā cittasamuṭṭhānāva. Avasesā sabbepi catusamuṭṭhānāti evaṃ samuṭṭhānato manasikātabbā.

351. «В отношении происхождения» (samuṭṭhānatoti): были показаны сорок две части тела, начиная с волос на голове, для подробного рассмотрения элемента земли и других. Среди них четыре части — непереваренная пища (udariya), экскременты (karīsa), гной (pubba) и моча (mutta) — происходят исключительно от температуры (utu-samuṭṭhānā). Четыре части — слезы (assu), пот (seda), слюна (kheḷa) и слизь из носа (siṅghāṇikā) — происходят как от температуры, так и от ума (utu-citta-samuṭṭhānā). Огонь, переваривающий съеденную пищу и прочее (pācaka-tejo), происходит исключительно от кармы (kamma-samuṭṭhāna). Вдох и выдох (assāsa-passāsa) происходят исключительно от ума (citta-samuṭṭhāna). Все остальные части происходят от четырех причин (catu-samuṭṭhānā). Так следует созерцать элементы в отношении их происхождения.

352. Nānattekattatoti sabbāsampi dhātūnaṃ salakkhaṇādito nānattaṃ. Aññāneva hi pathavīdhātuyā lakkhaṇarasapaccupaṭṭhānāni. Aññāni āpodhātuādīnaṃ. Evaṃ lakkhaṇādivasena pana kammasamuṭṭhānādivasena ca nānattabhūtānampi etāsaṃ rūpamahābhūtadhātudhammaaniccādivasena ekattaṃ hoti. Sabbāpi hi dhātuyo ruppanalakkhaṇaṃ anatītattā rūpāni. Mahantapātubhāvādīhi kāraṇehi mahābhūtāni.

352. «В отношении различия и единства» (nānattekattato): различие (nānatta) всех элементов состоит в их собственных характеристиках и т. д. Ведь характеристики, функция и проявление элемента земли — одни, а у элемента воды и других — иные. Однако, несмотря на их различие по характеристикам и т. д., а также по происхождению от кармы и т. д., они обладают единством (ekatta) как материальная форма (rūpa), великие элементы (mahābhūta), элементы (dhātu), феномены (dhamma), непостоянные явления (anicca) и т. д. Ведь все элементы являются материальной формой (rūpa), поскольку они не выходят за рамки характеристики изменчивости (ruppana-lakkhaṇa). И они называются великими элементами (mahābhūta) по таким причинам, как их великое проявление и т. д.

Mahantapātubhāvādīhīti etā hi dhātuyo mahantapātubhāvato, mahābhūtasāmaññato, mahāparihārato, mahāvikārato, mahattā bhūtattā cāti imehi kāraṇehi mahābhūtānīti vuccanti.

Под выражением «по таким причинам, как их великое проявление и т. д.» (mahantapātubhāvādīhi) понимается следующее: эти элементы называются «великими элементами» (mahābhūta) по таким причинам, как их великое проявление (mahantapātubhāvato), их сходство с великими существами/иллюзиями (mahābhūtasāmaññato), необходимость в великом уходе за ними (mahāparihārato), их великие изменения (mahāvikārato), а также из-за их величия (mahattā) и их реального существования (bhūtattā).

Tattha mahantapātubhāvatoti etāni hi anupādinnasantānepi upādinnasantānepi mahantāni pātubhūtāni. Tesaṃ anupādinnasantāne –

Здесь «из-за их великого проявления» (mahantapātubhāvato) означает, что они проявляются в огромных масштабах как в неживой природе (anupādinna-santāna), так и в живых существах (upādinna-santāna). Их проявление в неживой природе таково:

Duve satasahassāni, cattāri nahutāni ca;

Ettakaṃ bahalattena, saṅkhātāyaṃ vasundharāti. –

«Двести сорок тысяч [йоджан] в толщину — такова мера этой земли».

Ādinā nayena mahantapātubhāvatā buddhānussatiniddese vuttāva.

Таким образом, их великое проявление уже было описано в главе «Памятование о Будде» (Buddhānussati-niddesa).

Upādinnasantānepi [Pg.363] macchakacchapadevadānavādisarīravasena mahantāneva pātubhūtāni. Vuttañhetaṃ ‘‘santi, bhikkhave, mahāsamudde yojanasatikāpi attabhāvā’’tiādi.

В живых существах (upādinna-santāna) они также проявляются в огромных масштабах в телах рыб, черепах, божеств, асуров и т. д. Ведь было сказано: «О бхиккху, в великом океане обитают существа, чьи тела достигают ста йоджан в длину» и т. д.

Mahābhūtasāmaññatoti etāni hi yathā māyākāro amaṇiṃyeva udakaṃ maṇiṃ katvā dasseti, asuvaṇṇaṃyeva leḍḍuṃ suvaṇṇaṃ katvā dasseti.

«Из-за их сходства с великими существами/иллюзиями» (mahābhūtasāmaññato): подобно тому, как фокусник показывает воду, которая не является драгоценным камнем, превращая её в драгоценный камень, или показывает кусок глины, который не является золотом, превращая его в золото,

Yathā ca sayaṃ neva yakkho na yakkhī samāno yakkhabhāvampi yakkhibhāvampi dasseti, evameva sayaṃ anīlāneva hutvā nīlaṃ upādārūpaṃ dassenti, apītāni alohitāni anodātāneva hutvā odātaṃ upādārūpaṃ dassentīti māyākāramahābhūtasāmaññato mahābhūtāni.

и подобно тому, как сам он, не будучи ни яккхой, ни яккхини, показывает облик яккхи или яккхини, точно так же и эти элементы, сами не будучи синими, являют синюю производную материю (upādā-rūpa), и, не будучи желтыми, красными или белыми, являют белую производную материю. Из-за этого сходства с фокусником они называются великими элементами (mahābhūta).

Yathā ca yakkhādīni mahābhūtāni yaṃ gaṇhanti, neva nesaṃ tassa anto na bahi ṭhānaṃ upalabbhati, na ca taṃ nissāya na tiṭṭhanti, evameva tānipi neva aññamaññassa anto na bahi ṭhitāni hutvā upalabbhanti, na ca aññamaññaṃ nissāya na tiṭṭhantīti acinteyyaṭṭhānatāya yakkhādimahābhūtasāmaññatopi mahābhūtāni. Yathā ca yakkhinīsaṅkhātāni mahābhūtāni manāpehi vaṇṇasaṇṭhānavikkhepehi attano bhayānakabhāvaṃ paṭicchādetvā satte vañcenti, evameva etānipi itthipurisasarīrādīsu manāpena chavivaṇṇena manāpena attano aṅgapaccaṅgasaṇṭhānena manāpena ca hatthapādaṅgulibhamukavikkhepena attano kakkhaḷattādibhedaṃ sarasalakkhaṇaṃ paṭicchādetvā bālajanaṃ vañcenti, attano sabhāvaṃ daṭṭhuṃ na dentīti vañcakattena yakkhinīmahābhūtasāmaññatopi mahābhūtāni.

И подобно тому, как великие существа, такие как яккхи, овладевая кем-то, не обнаруживают своего пребывания ни внутри, ни снаружи этого человека, но в то же время не могут существовать без опоры на него, точно так же и эти элементы не обнаруживаются пребывающими ни внутри, ни снаружи друг друга, но в то же время не могут существовать без взаимной опоры. Из-за этого непостижимого способа пребывания (acinteyya-ṭṭhānatā) они называются великими элементами (mahābhūta) по сходству с яккхами и другими существами. И подобно тому, как великие существа, именуемые яккхини, скрывают свой ужасающий облик за привлекательными цветами, формами и жестами, обманывая людей, точно так же и эти элементы в телах женщин, мужчин и т. д. скрывают свою истинную природу, такую как твердость и т. д., за привлекательным цветом кожи, приятными очертаниями тела и конечностей, а также за изящными движениями рук, ног, пальцев и бровей. Тем самым они обманывают глупцов и не позволяют им увидеть свою истинную суть. Из-за этого обмана они называются великими элементами по сходству с яккхини.

Mahāparihāratoti mahantehi paccayehi pariharitabbato. Etāni hi divase divase upanetabbattā mahantehi ghāsacchādanādīhi bhūtāni pavattānīti mahābhūtāni. Mahāparihārāni vā bhūtānītipi mahābhūtāni.

«Из-за необходимости в великом уходе за ними» (mahāparihārato) означает, что их необходимо поддерживать с помощью великих средств. Поскольку их нужно обеспечивать изо дня в день, они поддерживаются и существуют благодаря большому количеству пищи, одежды и т. д. Поэтому они называются великими элементами (mahābhūta). Или же они называются великими элементами, потому что они представляют собой сущее, требующее великого ухода.

Mahāvikāratoti etāni hi anupādinnānipi upādinnānipi mahāvikārāni honti. Tattha anupādinnānaṃ kappavuṭṭhāne vikāramahattaṃ pākaṭaṃ hoti. Upādinnānaṃ dhātukkhobhakāle. Tathā hi –

«Из-за их великих изменений» (mahāvikārato) означает, что как неживые, так и живые элементы подвержены великим изменениям. При этом величие изменений неживых элементов становится очевидным во время разрушения мира в конце космического цикла (kappa-vuṭṭhāna), а живых элементов — во время расстройства элементов в теле (dhātu-kkhobha). А именно:

Bhūmito [Pg.364] vuṭṭhitā yāva, brahmalokā vidhāvati;

Acci accimato loke, ḍayhamānamhi tejasā.

«Когда мир сгорает от огня, пламя, поднявшись от земли, устремляется ввысь до самого мира Брахмы».

Koṭisatasahassekaṃ, cakkavāḷaṃ vilīyati;

Kupitena yadā loko, salilena vinassati.

«Когда мир гибнет от разбушевавшейся воды, сто миллиардов миров (вселенных) растворяются [словно соль]».

Koṭisatasahassekaṃ, cakkavāḷaṃ vikīrati;

Vāyodhātuppakopena, yadā loko vinassati.

«Когда мир гибнет от расстройства элемента ветра, сто миллиардов миров разлетаются в прах».

Patthaddho bhavati kāyo, daṭṭho kaṭṭhamukhena vā;

Pathavīdhātuppakopena, hoti kaṭṭhamukheva so.

«Тело становится окоченевшим, когда укушено змеей с деревянной пастью (kaṭṭhamukha). При расстройстве элемента земли оно становится точно таким же, как при укусе этой змеи».

Pūtiyo bhavati kāyo, daṭṭho pūtimukhena vā;

Āpodhātuppakopena, hoti pūtimukheva so.

«Тело становится гниющим, когда укушено змеей с гнилой пастью (pūtimukha). При расстройстве элемента воды оно становится точно таким же, как при укусе этой змеи».

Santatto bhavati kāyo, daṭṭho aggimukhena vā;

Tejodhātuppakopena, hoti aggimukheva so.

«Тело становится горящим, когда укушено змеей с огненной пастью (aggimukha). При расстройстве элемента огня оно становится точно таким же, как при укусе этой змеи».

Sañchinno bhavati kāyo, daṭṭho satthamukhena vā;

Vāyodhātuppakopena, hoti satthamukheva so.

«Тело становится изрезанным на куски, когда укушено змеей с оружейной пастью (satthamukha). При расстройстве элемента ветра оно становится точно таким же, как при укусе этой змеи».

Iti mahāvikārāni bhūtānīti mahābhūtāni.

Таким образом, они называются великими элементами (mahābhūta), потому что они представляют собой сущее, подверженное великим изменениям.

Mahattā bhūtattā cāti etāni hi mahantāni mahatā vāyāmena pariggahetabbattā bhūtāni vijjamānattāti mahattā bhūtattā ca mahābhūtāni.

«Из-за их величия и реального существования» (mahattā bhūtattā ca): они велики (mahantāni), поскольку их нужно постигать с великим усилием, и они реально существуют (bhūtāni), поскольку они наличествуют. Таким образом, из-за их величия и реального существования они называются великими элементами (mahābhūta).

Evaṃ sabbāpetā dhātuyo mahantapātubhāvādīhi kāraṇehi mahābhūtāni.

Таким образом, все эти элементы называются великими элементами (mahābhūta) по таким причинам, как их великое проявление и т. д.

Salakkhaṇadhāraṇato pana dukkhādānato ca dukkhādhānato ca sabbāpi dhātulakkhaṇaṃ anatītattā dhātuyo. Salakkhaṇadhāraṇena ca attano khaṇānurūpadhāraṇena ca dhammā. Khayaṭṭhena aniccā. Bhayaṭṭhena dukkhā. Asārakaṭṭhena anattā.

Кроме того, поскольку они удерживают свои собственные характеристики (salakkhaṇa-dhāraṇa), а также приносят страдание (dukkhādāna) и служат основой для страдания (dukkhādhāna), все они являются элементами (dhātu), так как не выходят за рамки определения элемента. Поскольку они удерживают свои собственные характеристики и сохраняют себя в соответствии со своим моментом существования, они называются феноменами (dhamma). Они непостоянны (anicca) в значении разрушения. Они исполнены страдания (dukkha) в значении опасности. Они безличны (anatta) в значении отсутствия непреходящей сущности.

Iti sabbāsampi rūpamahābhūtadhātudhammaaniccādivasena ekattanti evaṃ nānattekattato manasikātabbā.

Таким образом, все они обладают единством (ekatta) в качестве материальной формы, великих элементов, элементов, феноменов, непостоянных явлений и т. д. Так следует созерцать элементы в отношении их различия и единства.

353. Vinibbhogāvinibbhogatoti [Pg.365] sahuppannāva etā ekekasmiṃ sabbapariyantime suddhaṭṭhakādikalāpepi padesena avinibbhuttā. Lakkhaṇena pana vinibbhuttāti evaṃ vinibbhogāvinibbhogato manasikātabbā.

353. «В отношении раздельности и нераздельности» (vinibbhogāvinibbhogato): возникая совместно, эти элементы пространственно неразделимы (avinibbhutta) даже в самой мельчайшей материальной группе, такой как чистая октада (suddhaṭṭhaka) и т. д. Однако по своим характеристикам они разделимы (vinibbhutta). Так следует созерцать элементы в отношении их раздельности и нераздельности.

354. Sabhāgavisabhāgatoti evaṃ avinibbhuttāsu cāpi etāsu purimā dve garukattā sabhāgā. Tathā pacchimā lahukattā. Purimā pana pacchimāhi pacchimā ca purimāhi visabhāgāti evaṃ sabhāgavisabhāgato manasikātabbā.

354. «В отношении однородности и разнородности» (sabhāgavisabhāgatoti): хотя эти элементы и неразделимы указанным образом, первые два из них (земля и вода) однородны (sabhāga) между собой из-за их тяжести. Точно так же последние два (огонь и ветер) однородны между собой из-за их легкости. Однако первые два разнородны (visabhāga) по отношению к последним двум, а последние два — по отношению к первым двум. Так следует созерцать элементы в отношении их однородности и разнородности.

355. Ajjhattikabāhiravisesatoti ajjhattikā dhātuyo viññāṇavatthuviññattiindriyānaṃ nissayā honti, sairiyāpathā, catusamuṭṭhānā. Bāhirā vuttaviparītappakārāti evaṃ ajjhattikabāhiravisesato manasikātabbā.

355. «В отношении различия между внутренними и внешними элементами» (ajjhattikabāhiravisesato): внутренние элементы (ajjhattika-dhātu) служат опорой для органов чувств (vatthu), волеизъявлений (viññatti) и способностей (indriya), они связаны с телесными позами (iriyāpatha) и происходят от четырех причин (catu-samuṭṭhāna). Внешние элементы (bāhira-dhātu) обладают противоположными свойствами. Так следует созерцать элементы в отношении различия между внутренними и внешними.

356. Saṅgahatoti kammasamuṭṭhānā pathavīdhātu kammasamuṭṭhānāhi itarāhi ekasaṅgahā hoti samuṭṭhānanānattābhāvato. Tathā cittādisamuṭṭhānā cittādisamuṭṭhānāhīti evaṃ saṅgahato manasikātabbā.

356. «В отношении классификации (объединения)» (saṅgahato): элемент земли, рожденный кармой (kamma-samuṭṭhāna), объединяется в одну группу с другими элементами, рожденными кармой, поскольку между ними нет различия по происхождению. Точно так же элементы земли, рожденные умом и другими причинами, объединяются с другими элементами, рожденными умом и другими причинами. Так следует созерцать элементы в отношении их классификации.

357. Paccayatoti pathavīdhātu āposaṅgahitā tejoanupālitā vāyovitthambhitā tiṇṇaṃ mahābhūtānaṃ patiṭṭhā hutvā paccayo hoti. Āpodhātu pathavīpatiṭṭhitā tejoanupālitā vāyovitthambhitā tiṇṇaṃ mahābhūtānaṃ ābandhanaṃ hutvā paccayo hoti. Tejodhātu pathavīpatiṭṭhitā āposaṅgahitā vāyovitthambhitā tiṇṇaṃ mahābhūtānaṃ paripācanaṃ hutvā paccayo hoti. Vāyodhātu pathavīpatiṭṭhitā āposaṅgahitā tejoparipācitā tiṇṇaṃ mahābhūtānaṃ vitthambhanaṃ hutvā paccayo hotīti evaṃ paccayato manasikātabbā.

357. «В отношении условий (взаимодействия)» (paccayatoti): элемент земли, будучи скреплен элементом воды, оберегаем элементом огня и поддерживаем элементом ветра, служит условием для остальных трех великих элементов, являясь их опорой (patiṭṭhā). Элемент воды, опираясь на элемент земли, будучи оберегаем элементом огня и поддерживаем элементом ветра, служит условием для остальных трех великих элементов, являясь их связующим звеном (ābandhana). Элемент огня, опираясь на элемент земли, будучи скреплен элементом воды и поддерживаем элементом ветра, служит условием для остальных трех великих элементов, согревая их (paripācana). Элемент ветра, опираясь на элемент земли, будучи скреплен элементом воды и согреваем элементом огня, служит условием для остальных трех великих элементов, поддерживая их (vitthambhana). Так следует созерцать элементы в отношении их условий.

358. Asamannāhāratoti pathavīdhātu cettha ‘‘ahaṃ pathavīdhātū’’ti vā, ‘‘tiṇṇaṃ mahābhūtānaṃ patiṭṭhā hutvā paccayo homī’’ti vā na jānāti. Itarānipi tīṇi ‘‘amhākaṃ pathavīdhātu patiṭṭhā hutvā paccayo hotī’’ti na jānanti. Esa nayo sabbatthāti evaṃ asamannāhārato manasikātabbā.

358. «В отношении отсутствия намерения (осознания)» (asamannāhāratoti): элемент земли не знает: «Я — элемент земли» или «Я служу условием для остальных трех великих элементов, являясь их опорой». И остальные три элемента также не знают: «Элемент земли служит условием для нас, являясь нашей опорой». Этот же принцип применим ко всем остальным случаям. Так следует созерцать элементы в отношении отсутствия намерения.

359. Paccayavibhāgatoti [Pg.366] dhātūnaṃ hi kammaṃ, cittaṃ, āhāro, utūti cattāro paccayā. Tattha kammasamuṭṭhānānaṃ kammameva paccayo hoti, na cittādayo. Cittādisamuṭṭhānānampi cittādayova paccayā honti, na itare. Kammasamuṭṭhānānañca kammaṃ janakapaccayo hoti, sesānaṃ pariyāyato upanissayapaccayo hoti. Cittasamuṭṭhānānaṃ cittaṃ janakapaccayo hoti, sesānaṃ pacchājātapaccayo atthipaccayo avigatapaccayo ca. Āhārasamuṭṭhānānaṃ āhāro janakapaccayo hoti, sesānaṃ āhārapaccayo atthipaccayo avigatapaccayo ca. Utusamuṭṭhānānaṃ utu janakapaccayo hoti, sesānaṃ atthipaccayo avigatapaccayo ca. Kammasamuṭṭhānaṃ mahābhūtaṃ kammasamuṭṭhānānampi mahābhūtānaṃ paccayo hoti cittādisamuṭṭhānānampi. Tathā cittasamuṭṭhānaṃ, āhārasamuṭṭhānaṃ. Utusamuṭṭhānaṃ mahābhūtaṃ utusamuṭṭhānānampi mahābhūtānaṃ paccayo hoti kammādisamuṭṭhānānampi.

359. «В отношении различения условий» (paccayavibhāgatoti): для элементов существуют четыре условия: карма (kamma), ум (citta), пища (āhāra) и температура (utu). Среди них для элементов, рожденных кармой, условием является только карма, а не ум и прочее. Для элементов, рожденных умом и другими причинами, условиями являются только ум и прочее, но не карма. Кроме того, для элементов, рожденных кармой, карма является порождающим условием (janaka-paccayo), а для остальных элементов она является сильным условием (upanissaya-paccayo) косвенным образом. Для элементов, рожденных умом, ум является порождающим условием, а для остальных элементов он является последующим условием (pacchājāta-paccayo), условием присутствия (atthi-paccayo) и условием неисчезновения (avigata-paccayo). Для элементов, рожденных пищей, пища является порождающим условием, а для остальных элементов она является условием пищи (āhāra-paccayo), условием присутствия и условием неисчезновения. Для элементов, рожденных температурой, температура является порождающим условием, а для остальных элементов она является условием присутствия и условием неисчезновения. Великий элемент, рожденный кармой, служит условием как для великих элементов, рожденных кармой, так и для элементов, рожденных умом и другими причинами. Точно так же обстоит дело с великими элементами, рожденными умом и пищей. Великий элемент, рожденный температурой, служит условием как для великих элементов, рожденных температурой, так и для элементов, рожденных кармой и другими причинами.

Tattha kammasamuṭṭhānā pathavīdhātu kammasamuṭṭhānānaṃ itarāsaṃ sahajātaaññamaññanissayaatthiavigatavasena ceva patiṭṭhāvasena ca paccayo hoti, na janakavasena. Itaresaṃ tisantatimahābhūtānaṃ nissayaatthiavigatavasena paccayo hoti, na patiṭṭhāvasena na janakavasena. Āpodhātu cettha itarāsaṃ tiṇṇaṃ sahajātādivasena ceva ābandhanavasena ca paccayo hoti, na janakavasena. Itaresaṃ tisantatikānaṃ nissayaatthiavigatapaccayavaseneva, na ābandhanavasena na janakavasena. Tejodhātupettha itarāsaṃ tiṇṇaṃ sahajātādivasena ceva paripācanavasena ca paccayo hoti, na janakavasena. Itaresaṃ tisantatikānaṃ nissayaatthiavigatapaccayavaseneva, na paripācanavasena, na janakavasena. Vāyodhātupettha itarāsaṃ tiṇṇaṃ sahajātādivasena ceva vitthambhanavasena ca paccayo hoti, na janakavasena. Itaresaṃ tisantatikānaṃ nissayaatthiavigatapaccayavaseneva, na vitthambhanavasena, na janakavasena. Cittaāhārautusamuṭṭhānapathavīdhātuādīsupi eseva nayo.

Здесь рожденный кармой элемент земли является условием для остальных рожденных кармой элементов посредством условий совместного возникновения, взаимности, опоры, присутствия и неисчезновения, а также в качестве основы, но не посредством условия порождения. Для остальных великих элементов трех других происхождений он является условием посредством опоры, присутствия и неисчезновения, но не в качестве основы и не посредством условия порождения. Элемент воды здесь является условием для остальных трех рожденных кармой элементов посредством совместного возникновения и прочих условий, а также посредством связывания, но не посредством условия порождения. Для остальных элементов трех других происхождений он является условием только посредством опоры, присутствия и неисчезновения, но не посредством связывания и не посредством условия порождения. Элемент огня здесь является условием для остальных трех рожденных кармой элементов посредством совместного возникновения и прочих условий, а также посредством созревания, но не посредством условия порождения. Для остальных элементов трех других происхождений он является условием только посредством опоры, присутствия и неисчезновения, но не посредством созревания и не посредством условия порождения. Элемент воздуха здесь является условием для остальных трех рожденных кармой элементов посредством совместного возникновения и прочих условий, а также посредством поддержания, но не посредством условия порождения. Для остальных элементов трех других происхождений он является условием только посредством опоры, присутствия и неисчезновения, но не посредством поддержания и не посредством условия порождения. Тот же метод применим и к элементам земли и прочим, рожденным умом, пищей и температурой.

Evaṃ sahajātādipaccayavasappavattāsu ca panetāsu dhātūsu –

И в отношении этих элементов, действующих таким образом посредством совместного возникновения и других условий, следует знать следующее различие:

Ekaṃ paṭicca tisso, catudhā tisso paṭicca eko ca;

Dve dhātuyo paṭicca, dve chaddhā sampavattanti.

В зависимости от одного возникают три — четырьмя путями; в зависимости от трех возникает один — четырьмя путями; в зависимости от двух возникают два — шестью путями.

Pathavīādīsu [Pg.367] hi ekekaṃ paṭicca itarā tisso tissoti evaṃ ekaṃ paṭicca tisso catudhā sampavattanti. Tathā pathavīdhātuādīsu ekekā itarā tisso tisso paṭiccāti evaṃ tisso paṭicca ekā catudhā sampavattati. Purimā pana dve paṭicca pacchimā, pacchimā ca dve paṭicca purimā, paṭhamatatiyā paṭicca dutiyacatutthā, dutiyacatutthā paṭicca paṭhamatatiyā, paṭhamacatutthā paṭicca dutiyatatiyā, dutiyatatiyā paṭicca paṭhamacatutthāti evaṃ dve dhātuyo paṭicca dve chadhā sampavattanti.

Ибо среди элементов земли и прочих, в зависимости от каждого одного возникают три других; таким образом, в зависимости от одного возникают три — четырьмя путями. Точно так же среди элементов земли и прочих, каждый один возникает в зависимости от трех других; таким образом, в зависимости от трех возникает один — четырьмя путями. Далее, в зависимости от первых двух возникают два последних; в зависимости от двух последних возникают два первых; в зависимости от первого и третьего возникают второй и четвертый; в зависимости от второго и четвертого возникают первый и третий; в зависимости от первого и четвертого возникают второй и третий; в зависимости от второго и третьего возникают первый и четвертый; таким образом, в зависимости от двух возникают два — шестью путями.

Tāsu pathavīdhātu abhikkamapaṭikkamādikāle uppīḷanassa paccayo hoti. Sāva āpodhātuyā anugatā patiṭṭhāpanassa. Pathavīdhātuyā pana anugatā āpodhātu avakkhepanassa. Vāyodhātuyā anugatā tejodhātu uddharaṇassa. Tejodhātuyā anugatā vāyodhātu atiharaṇavītiharaṇānaṃ paccayo hotīti evaṃ paccayavibhāgato manasikātabbā.

Среди них элемент земли во время движения вперед, назад и так далее является условием для надавливания. Он же, сопровождаемый элементом воды, является условием для твердого водружения стопы. Элемент же воды, сопровождаемый элементом земли, является условием для опускания стопы. Элемент огня, сопровождаемый элементом воздуха, является условием для поднятия стопы. Элемент воздуха, сопровождаемый элементом огня, является условием для вытягивания вперед и перемещения в сторону. Таким образом следует направлять внимание посредством различения условий.

Evaṃ vacanatthādivasena manasi karontassāpi hi ekekena mukhena dhātuyo pākaṭā honti. Tā punappunaṃ āvajjato manasikaroto vuttanayeneva upacārasamādhi uppajjati. Svāyaṃ catunnaṃ dhātūnaṃ vavatthāpakassa ñāṇassānubhāvena uppajjanato catudhātuvavatthānantveva saṅkhaṃ gacchati.

Ибо у того, кто направляет внимание таким образом посредством значения слов и так далее, элементы становятся очевидными через те или иные врата. У того, кто вновь и вновь размышляет над ними и направляет на них внимание, указанным способом возникает концентрация доступа. Поскольку эта концентрация возникает благодаря силе знания, определяющего четыре элемента, она именуется исключительно «определением четырех элементов».

360. Idañca pana catudhātuvavatthānaṃ anuyutto bhikkhu suññataṃ avagāhati, sattasaññaṃ samugghāteti. So sattasaññāya samūhatattā vāḷamigayakkharakkhasādivikappaṃ anāvajjamāno bhayabheravasaho hoti, aratiratisaho, na iṭṭhāniṭṭhesu ugghātanigghātaṃ pāpuṇāti. Mahāpañño ca pana hoti amatapariyosāno vā sugatiparāyano vāti.

360. Монах, преданный этому определению четырех элементов, постигает пустоту и искореняет восприятие существа. Поскольку восприятие существа у него искоренено, он не предается мыслям о диких зверях, якхах, ракшасах и тому подобном, преодолевает страх и ужас, превозмогает неудовольствие и удовольствие, и не испытывает ни восторга, ни уныния при встрече с приятным и неприятным. Кроме того, он обретает великую мудрость, и его конечной целью становится Бессмертное либо он направляется к благому уделу.

Evaṃ mahānubhāvaṃ, yogivarasahassa kīḷitaṃ etaṃ;

Catudhātuvavatthānaṃ, niccaṃ sevetha medhāvīti.

Пусть же мудрый всегда практикует это определение четырех элементов, обладающее великим могуществом и служащее обителью для тысяч благородных практиков.

Ayaṃ catudhātuvavatthānassa bhāvanāniddeso.

Это было разъяснение развития определения четырех элементов.

361. Ettāvatā ca yaṃ samādhissa vitthāraṃ bhāvanānayañca dassetuṃ ‘‘ko samādhi, kenaṭṭhena samādhī’’tiādinā nayena pañhākammaṃ kataṃ, tattha ‘‘kathaṃ [Pg.368] bhāvetabbo’’ti imassa padassa sabbappakārato atthavaṇṇanā samattā hoti.

361. На этом подробное разъяснение значения вопроса «Как её следует развивать?», заданного в ряду таких вопросов, как «Что такое концентрация? В каком смысле она является концентрацией?», имевших целью показать подробное описание концентрации и метод её развития, полностью завершено во всех аспектах.

Duvidhoyeva hayaṃ idha adhippeto upacārasamādhi ceva appanāsamādhi ca. Tattha dasasu kammaṭṭhānesu, appanāpubbabhāgacittesu ca ekaggatā upacārasamādhi. Avasesakammaṭṭhānesu cittekaggatā appanāsamādhi. So duvidhopi tesaṃ kammaṭṭhānānaṃ bhāvitattā bhāvito hoti. Tena vuttaṃ ‘‘kathaṃ bhāvetabboti imassa padassa sabbappakārato atthavaṇṇanā samattā’’ti.

Ибо здесь имеется в виду концентрация двух видов: концентрация доступа и полная концентрация. Из них сосредоточение ума в десяти объектах медитации, а также в состояниях ума, предшествующих полной концентрации, называется концентрацией доступа. Сосредоточение ума в остальных объектах медитации называется полной концентрацией. Обе эти концентрации развиваются благодаря развитию соответствующих объектов медитации. Поэтому и было сказано: «разъяснение значения вопроса „Как её следует развивать?“ полностью завершено во всех аспектах».

Samādhiānisaṃsakathā

Обсуждение пользы концентрации

362. Yaṃ pana vuttaṃ ‘‘samādhibhāvanāya ko ānisaṃso’’ti, tattha diṭṭhadhammasukhavihārādipañcavidho samādhibhāvanāya ānisaṃso. Tathā hi ye arahanto khīṇāsavā samāpajjitvā ekaggacittā sukhaṃ divasaṃ viharissāmāti samādhiṃ bhāventi, tesaṃ appanāsamādhibhāvanā diṭṭhadhammasukhavihārānisaṃsā hoti. Tenāha bhagavā ‘‘na kho panete, cunda, ariyassa vinaye sallekhā vuccanti. Diṭṭhadhammasukhavihārā ete ariyassa vinaye vuccantī’’ti (ma. ni. 1.82).

362. Что касается вопроса: «Какова польза от развития концентрации?», то существует пять видов пользы от развития концентрации, начиная с пребывания в блаженстве в этой самой жизни. Так, араханты, чьи влечения уничтожены, развивают концентрацию с мыслью: «Войдя в это состояние и сосредоточив ум, мы проведем день в блаженстве». Для таких арахантов развитие полной концентрации приносит пользу в виде пребывания в блаженстве в этой самой жизни. Поэтому Благословенный сказал: «Но это, Чунда, в Дисциплине Благородного не называется стиранием [пятен загрязнений]. В Дисциплине Благородного это называется пребыванием в блаженстве в этой самой жизни».

Sekkhaputhujjanānaṃ samāpattito vuṭṭhāya samāhitena cittena vipassissāmāti bhāvayataṃ vipassanāya padaṭṭhānattā appanāsamādhibhāvanāpi sambādhe okāsādhigamanayena upacārasamādhibhāvanāpi vipassanānisaṃsā hoti. Tenāha bhagavā ‘‘samādhiṃ, bhikkhave, bhāvetha. Samāhito, bhikkhave, bhikkhu yathābhūtaṃ pajānātī’’ti (saṃ. ni. 3.5).

Для учеников и обычных людей, которые развивают концентрацию с мыслью: «Выйдя из этого достижения, мы будем созерцать сосредоточенным умом», развитие полной концентрации приносит пользу в виде прозрения, поскольку она является его ближайшей причиной. Развитие концентрации доступа также приносит пользу в виде прозрения, поскольку оно открывает возможность выхода из тесноты [мирской жизни]. Поэтому Благословенный сказал: «Развивайте концентрацию, монахи. Сосредоточенный монах видит вещи такими, какие они есть на самом деле».

Ye pana aṭṭha samāpattiyo nibbattetvā abhiññāpādakaṃ jhānaṃ samāpajjitvā samāpattito vuṭṭhāya ekopi hutvā bahudhā hotīti vuttanayā abhiññāyo patthento nibbattenti, tesaṃ sati sati āyatane abhiññāpadaṭṭhānattā appanāsamādhibhāvanā abhiññānisaṃsā hoti. Tenāha bhagavā – ‘‘so yassa yassa abhiññāsacchikaraṇīyassa dhammassa [Pg.369] cittaṃ abhininnāmeti abhiññāsacchikiriyāya, tatra tatreva sakkhibhabbataṃ pāpuṇāti sati sati āyatane’’ti (ma. ni. 3.158; a. ni. 3.102).

Для тех же, кто, достигнув восьми медитативных достижений и войдя в джхану, служащую основой для прямого знания, выходит из этого достижения и развивает его, стремясь к прямым знаниям, описанным как «будучи одним, он становится многим» и так далее, развитие полной концентрации при наличии необходимых условий приносит пользу в виде прямого знания, поскольку она является его ближайшей причиной. Поэтому Благословенный сказал: «К какому бы состоянию, реализуемому посредством прямого знания, он ни направил свой ум для его реализации, он достигает способности непосредственно свидетельствовать его в каждом отдельном случае, если для этого имеются условия».

Ye aparihīnajjhānā brahmaloke nibbattissāmāti brahmalokūpapattiṃ patthentā apatthayamānā vāpi puthujjanā samādhito na parihāyanti, tesaṃ bhavavisesāvahattā appanāsamādhibhāvanā bhavavisesānisaṃsā hoti. Tenāha bhagavā – ‘‘paṭhamaṃ jhānaṃ parittaṃ bhāvetvā kattha upapajjanti. Brahmapārisajjānaṃ devānaṃ sahabyataṃ upapajjantī’’tiādi (vibha. 1024).

Для обычных людей, которые не утратили джхану и стремятся к перерождению в мире Брахмы с мыслью: «Мы переродимся в мире Брахмы», или даже не стремятся к этому, но не отпадают от концентрации, развитие полной концентрации приносит пользу в виде особого перерождения, поскольку оно ведет к такому перерождению. Поэтому Благословенный сказал: «Развив первую джхану в слабой степени, где они перерождаются? Они перерождаются в свите Брахмы, среди божеств Brahmapārisajja» и так далее.

Upacārasamādhibhāvanāpi pana kāmāvacarasugatibhavavisesaṃ āvahatiyeva.

Развитие же концентрации доступа также ведет к особому благому перерождению в сфере чувств.

Ye pana ariyā aṭṭha samāpattiyo nibbattetvā nirodhasamāpattiṃ samāpajjitvā satta divasāni acittā hutvā diṭṭheva dhamme nirodhaṃ nibbānaṃ patvā sukhaṃ viharissāmāti samādhiṃ bhāventi, tesaṃ appanāsamādhibhāvanā nirodhānisaṃsā hoti. Tenāha – ‘‘soḷasahi ñāṇacariyāhi navahi samādhicariyāhi vasībhāvatā paññā nirodhasamāpattiyā ñāṇa’’nti (paṭi. ma. 1.34).

Для благородных, которые, достигнув восьми медитативных достижений и войдя в достижение прекращения, пребывают в течение семи дней без ума, стремясь достичь прекращения — Ниббаны — в этой самой жизни и жить в блаженстве, развитие полной концентрации приносит пользу в виде прекращения. Поэтому сказано: «Знание, состоящее в мастерстве владения шестнадцатью видами поведения знания и девятью видами поведения концентрации, есть знание о достижении прекращения».

Evamayaṃ diṭṭhadhammasukhavihārādi pañcavidho samādhibhāvanāya ānisaṃso –

Таковы эти пять видов пользы от развития концентрации, начиная с пребывания в блаженстве в этой самой жизни.

‘‘Tasmā nekānisaṃsamhi, kilesamalasodhane;

Samādhibhāvanāyoge, nappamajjeyya paṇḍito’’ti.

«Поэтому мудрому человеку не следует пренебрегать практикой развития концентрации, которая приносит столь многочисленные плоды и очищает от грязи загрязнений».

363. Ettāvatā ca ‘‘sīle patiṭṭhāya naro sapañño’’ti imissā gāthāya sīlasamādhipaññāmukhena desite visuddhimagge samādhipi paridīpito hoti.

363. На этом в трактате «Висуддхимагга», изложенном на основе нравственности, концентрации и мудрости согласно стиху «Человек мудрый, утвердившись в нравственности...», полностью разъяснена и концентрация.

Iti sādhujanapāmojjatthāya kate visuddhimagge

Так в «Висуддхимагге», составленной для радости добродетельных людей,

Samādhiniddeso nāma

разъяснение концентрации,

Ekādasamo paricchedo.

составляющее одиннадцатую главу, завершено.

364. Paṭhamo [Pg.370] sīlaniddeso. Dutiyo dhutaṅganiddeso;. Tatiyo kammaṭṭhānaggahaṇaniddeso. Catuttho pathavīkasiṇaniddeso. Pañcamo sesakasiṇaniddeso. Chaṭṭho asubhaniddeso. Sattamo chaanussatiniddeso. Aṭṭhamo sesānussatiniddeso. Navamo brahmavihāraniddeso. Dasamo āruppaniddeso. Paṭikkūlasaññādhātuvavatthānadvayaniddeso ekādasamoti.

364. Первая глава — разъяснение нравственности. Вторая — разъяснение аскетических практик. Третья — разъяснение принятия объекта медитации. Четвертая — разъяснение касины земли. Пятая — разъяснение остальных касин. Шестая — разъяснение созерцания нечистоты тела. Седьмая — разъяснение шести памятований. Восьмая — разъяснение остальных памятований. Девятая — разъяснение божественных обителей. Десятая — разъяснение нематериальных состояний. Одиннадцатая — разъяснение двух тем: восприятия отвратительности пищи и определения четырех элементов.

Visuddhimaggassa paṭhamo bhāgo niṭṭhito.

Первая часть «Висуддхимагги» завершена.