Namo tassa bhagavato arahato sammāsambuddhassa

Поклонение Ему, Благословенному, Достойному, Всесовершенно Пробужденному.

Jātaka-aṭṭhakathā

Комментарии к Джатакам

(Dutiyo bhāgo)

(Часть вторая)

2. Dukanipāto

2. Дука-нипата

1. Daḷhavaggo

1. Дальха-вагга

[151] 1. Rājovādajātakavaṇṇanā

[151] 1. Разъяснение Раджовада-джатаки

Daḷhaṃ [Pg.1] daḷhassa khipatīti idaṃ satthā jetavane viharanto rājovādaṃ ārabbha kathesi. So tesakuṇajātake (jā. 2.17.1 ādayo) āvi bhavissati. Ekasmiṃ pana divase kosalarājā ekaṃ agatigataṃ dubbinicchayaṃ aḍḍaṃ vinicchinitvā bhuttapātarāso allahatthova alaṅkatarathaṃ abhiruyha satthu santikaṃ gantvā phullapadumasassirikesu pādesu nipatitvā satthāraṃ vanditvā ekamantaṃ nisīdi. Atha naṃ satthā etadavoca – ‘‘handa kuto nu tvaṃ, mahārāja, āgacchasi divā divassā’’ti. ‘‘Bhante, ajja ekaṃ agatigataṃ dubbinicchayaṃ aḍḍaṃ vinicchinanto okāsaṃ alabhitvā idāni taṃ tīretvā bhuñjitvā allahatthova tumhākaṃ upaṭṭhānaṃ āgatomhī’’ti. Satthā ‘‘mahārāja, dhammena samena aḍḍavinicchayaṃ nāma kusalaṃ, saggamaggo esa. Anacchariyaṃ kho panetaṃ, yaṃ tumhe mādisassa sabbaññubuddhassa santikā ovādaṃ labhamānā dhammena samena aḍḍaṃ vinicchineyyātha. Etadeva acchariyaṃ, yaṃ pubbe rājāno asabbaññūnampi paṇḍitānaṃ vacanaṃ sutvā dhammena samena [Pg.2] aḍḍaṃ vinicchinantā cattāri agatigamanāni vajjetvā dasa rājadhamme akopetvā dhammena rajjaṃ kāretvā saggapuraṃ pūrayamānā agamiṃsū’’ti vatvā tena yācito atītaṃ āhari.

«Сильному Баллика противостоит силой...» — эту историю Учитель рассказал, когда пребывал в Джетаване, начав с наставления царю Косалы. Это наставление царю станет ясным в Тесакуна-джатаке. В один же из дней царь Косалы, рассудив одно запутанное судебное дело, в котором было трудно принять решение и которое велось с пристрастием, позавтракав, прямо с еще влажными руками поднялся на украшенную колесницу, отправился к Учителю, склонился к его стопам, прекрасным, словно распустившиеся лотосы, почтил Учителя и сел в стороне. Тогда Учитель обратился к нему: «О великий царь, откуда же ты идешь в самый разгар дня?» — «Владыка, сегодня я разбирал одно запутанное судебное дело, в котором было трудно принять решение и которое велось с пристрастием. Не имея свободного времени, я только сейчас завершил его, поел и прямо с влажными руками пришел выразить вам почтение». Учитель сказал: «Великий царь, вершить суд по справедливости и закону — это благое дело, это путь на небеса. В том нет ничего удивительного, что вы, получая наставления от такого Всеведущего Будды, как я, судите по справедливости и закону. Удивительно же то, как в прежние времена цари, даже не зная всех законов, но слушая слова мудрецов, судили по справедливости и закону, избегали четырех путей предвзятости, не нарушали десять царских добродетелей, правили по справедливости и, наполняя обитель богов, уходили туда». Сказав это, по его просьбе Он поведал историю из прошлого.

Atīte bārāṇasiyaṃ brahmadatte rajjaṃ kārente bodhisatto tassa aggamahesiyā kucchismiṃ paṭisandhiṃ gahetvā laddhagabbhaparihāro sotthinā mātukucchimhā nikkhami. Nāmaggahaṇadivase panassa ‘‘brahmadattakumāro’’tveva nāmaṃ akaṃsu. So anupubbena vayappatto soḷasavassakāle takkasilaṃ gantvā sabbasippesu nipphattiṃ patvā pitu accayena rajje patiṭṭhāya dhammena samena rajjaṃ kāresi, chandādivasena agantvā vinicchayaṃ anusāsi. Tasmiṃ evaṃ dhammena rajjaṃ kārente amaccāpi dhammeneva vohāraṃ vinicchiniṃsu. Vohāresu dhammena vinicchayamānesu kūṭaḍḍakārakā nāma nāhesuṃ, tesaṃ abhāvā aḍḍatthāya rājaṅgaṇe uparavo pacchijji. Amaccā divasampi vinicchayaṭṭhāne nisīditvā kañci vinicchayatthāya āgacchantaṃ adisvā uṭṭhāya pakkamanti, vinicchayaṭṭhānaṃ chaḍḍetabbabhāvaṃ pāpuṇi.

В прошлом, когда в Баранаси правил царь Брахмадатта, Бодхисаттва зачался во чреве его главной царицы и, получив должный уход за плодом, благополучно вышел из материнского чрева. В день наречения имени ему дали имя царевич Брахмадатта. Постепенно достигнув совершеннолетия, в возрасте шестнадцати лет он отправился в Таккасилу, овладел там всеми искусствами и после кончины отца, утвердившись на царстве, правил по справедливости и закону. Он вершил суд, не поддаваясь пристрастию и другим пагубным путям. Когда он так справедливо правил царством, его министры также судили дела исключительно по закону. Поскольку дела решались по справедливости, не стало лживых истцов, и из-за их отсутствия во дворе дворца прекратился шум от судебных тяжб. Министры, просидев весь день в судейской палате и не увидев никого, кто пришел бы для суда, вставали и расходились. Судейская палата оказалась заброшенной.

Bodhisatto cintesi – ‘‘mayi dhammena rajjaṃ kārente vinicchayaṭṭhānaṃ āgacchantā nāma natthi, uparavo pacchijji, vinicchayaṭṭhānaṃ chaḍḍetabbabhāvaṃ pattaṃ, idāni mayā attano aguṇaṃ pariyesituṃ vaṭṭati ‘ayaṃ nāma me aguṇo’ti sutvā taṃ pahāya guṇesuyeva vattissāmī’’ti. Tato paṭṭhāya ‘‘atthi nu kho me koci aguṇavādī’’ti pariggaṇhanto antovaḷañjakānaṃ antare kañci aguṇavādiṃ adisvā attano guṇakathameva sutvā ‘‘ete mayhaṃ bhayenāpi aguṇaṃ avatvā guṇameva vadeyyu’’nti bahivaḷañjanake pariggaṇhanto tatthāpi adisvā antonagare pariggaṇhi. Bahinagare catūsu dvāresu catugāmake pariggaṇhi. Tatthāpi kañci aguṇavādiṃ adisvā attano guṇakathameva sutvā ‘‘janapadaṃ pariggaṇhissāmī’’ti amacce rajjaṃ paṭicchāpetvā rathaṃ āruyha sārathimeva gahetvā aññātakavesena nagarā nikkhamitvā janapadaṃ pariggaṇhamāno yāva paccantabhūmiṃ gantvā kañci aguṇavādiṃ adisvā attano guṇakathameva sutvā paccantasīmato mahāmaggena nagarābhimukhoyeva nivatti.

Бодхисаттва подумал: «Пока я правлю по справедливости, никто не приходит в судейскую палату, шум прекратился, и палата опустела. Теперь мне надлежит разузнать о своих недостатках. Услышав: „Вот в чем твой недостаток“, я избавлюсь от него и буду поступать только добродетельно». С тех пор, желая выяснить: «Есть ли кто-то, кто говорит о моих недостатках?», он стал расспрашивать обитателей дворца, но не нашел среди них никого, кто указывал бы на его недостатки, а слышал лишь похвалы в свой адрес. Подумав: «Эти люди из страха передо мной не говорят о моих недостатках, а лишь хвалят меня», он стал расспрашивать тех, кто живет вне дворца, но и там никого не нашел и стал искать в самом городе. Он искал за пределами города, у четырех ворот и в пригородных деревнях. И там, не найдя никого, кто говорил бы о его недостатках, а слыша лишь похвалы, он решил: «Пойду искать в сельской местности». Передав управление царством министрам, он взошел на колесницу, взял с собой только возничего и под видом странника покинул город. Расспрашивая жителей сельской местности, он доехал до самых окраин страны, но, не найдя никого, кто говорил бы о его недостатках, а слыша лишь похвалы, повернул обратно от границы и по большой дороге направился к городу.

Tasmiṃ [Pg.3] pana kāle balliko nāma kosalarājāpi dhammena rajjaṃ kārento aguṇakathaṃ gavesanto hutvā antovaḷañjakādīsu aguṇavādiṃ adisvā attano guṇakathameva sutvā janapadaṃ pariggaṇhanto taṃ padesaṃ agamāsi. Te ubhopi ekasmiṃ ninnaṭṭhāne sakaṭamagge abhimukhā ahesuṃ, rathassa ukkamanaṭṭhānaṃ natthi. Atha ballikarañño sārathi bārāṇasirañño sārathiṃ ‘‘tava rathaṃ ukkamāpehī’’ti āha. Sopi ‘‘ambho sārathi, tava rathaṃ ukkamāpehi, imasmiṃ rathe bārāṇasirajjasāmiko brahmadattamahārājā nisinno’’ti āha. Itaropi naṃ ‘‘ambho sārathi, imasmiṃ rathe kosalarajjasāmiko ballikamahārājā nisinno, tava rathaṃ ukkamāpetvā amhākaṃ rañño rathassa okāsaṃ dehī’’ti āha. Bārāṇasirañño sārathi ‘‘ayampi kira rājāyeva, kiṃ nu kho kātabba’’nti cintento ‘‘attheso upāyo’’ti vayaṃ pucchitvā ‘‘daharassa rathaṃ ukkamāpetvā mahallakassa okāsaṃ dāpessāmī’’ti sanniṭṭhānaṃ katvā taṃ sārathiṃ kosalarañño vayaṃ pucchitvā pariggaṇhanto ubhinnampi samānavayabhāvaṃ ñatvā rajjaparimāṇaṃ balaṃ dhanaṃ yasaṃ jātiṃ gottaṃ kulapadesanti sabbaṃ pucchitvā ‘‘ubhopi tiyojanasatikassa rajjassa sāmino samānabaladhanayasajātigottakulapadesā’’ti ñatvā ‘‘sīlavantassa okāsaṃ dassāmī’’ti cintetvā ‘‘bho sārathi, tumhākaṃ rañño sīlācāro kīdiso’’ti pucchi. So ‘‘ayañca ayañca amhākaṃ rañño sīlācāro’’ti attano rañño aguṇameva guṇato pakāsento paṭhamaṃ gāthamāha –

В то же время царь Косалы по имени Баллика, также правивший по справедливости, искал тех, кто указал бы на его недостатки. Не найдя хулителя среди обитателей своего дворца и слыша лишь похвалы, он отправился расспрашивать жителей сельской местности и прибыл в те же края. И вот оба они встретились лицом к лицу на узкой колее в низине, где колесницам невозможно было разминуться. Тогда возничий царя Баллики сказал возничему царя Баранаси: «Уступи дорогу своей колеснице!» Тот ответил: «О возничий, это ты уступи дорогу своей колеснице, ведь в этой колеснице восседает великий царь Брахмадатта, владыка царства Баранаси!» Другой же возразил ему: «О возничий, в этой колеснице восседает великий царь Баллика, владыка царства Косалы! Уступи дорогу своей колеснице и дай проехать колеснице нашего царя!» Возничий царя Баранаси подумал: «Этот человек, оказывается, тоже царь. Что же делать?» Он решил: «Есть один способ: спросить об их возрасте, и пусть колесница младшего уступит дорогу старшему». Приняв такое решение, он спросил возничего царя Косалы о возрасте его господина. Выяснив, что они ровесники, он расспросил о размерах их царств, о войске, богатстве, славе, происхождении, роде и касте. Узнав, что оба они — правители царств протяженностью в триста йоджан, равные по силе, богатству, славе, происхождению, роду и касте, он подумал: «Я уступлю дорогу тому, кто превосходит в добродетели». И он спросил: «О возничий, каково же нравственное поведение вашего царя?» Тот, желая представить недостатки своего царя как достоинства, произнес первую гатху:

1.

1.

‘‘Daḷhaṃ daḷhassa khipati, balliko mudunā muduṃ;

Sādhumpi sādhunā jeti, asādhumpi asādhunā;

Etādiso ayaṃ rājā, maggā uyyāhi sārathī’’ti.

«Твердому Баллика противопоставляет твердость, с мягким он мягок; доброго побеждает добром, а недоброго — недобром. Таков этот царь, о возничий, сойди с дороги!»

Tattha daḷhaṃ daḷhassa khipatīti yo daḷho hoti balavadaḷhena pahārena vā vacanena vā jinitabbo, tassa daḷhameva pahāraṃ vā vacanaṃ vā khipati. Evaṃ daḷhova hutvā taṃ jinātīti dasseti. Ballikoti tassa rañño nāmaṃ. Mudunā mudunti mudupuggalaṃ sayampi mudu hutvā mudunāva upāyena jināti. Sādhumpi sādhunā jetīti ye sādhū sappurisā, te sayampi sādhu hutvā sādhunāva [Pg.4] upāyena jināti. Asādhumpi asādhunāti ye pana asādhū, te sayampi asādhu hutvā asādhunāva upāyena jinātīti dasseti. Etādiso ayaṃ rājāti ayaṃ amhākaṃ kosalarājā sīlācārena evarūpo. Maggā uyyāhi sārathīti attano rathaṃ maggā ukkamāpetvā uyyāhi, uppathena yāhi, amhākaṃ rañño maggaṃ dehīti vadati.

Здесь слова «твердому противопоставляет твердость» означают: если кто-то груб и его нужно победить сильным и грубым ударом или словом, царь направляет против него именно грубый удар или слово. Это показывает, что он побеждает его, сам становясь суровым. «Баллика» — это имя того царя. «С мягким мягок» означает: мягкого человека он побеждает мягким же способом, сам будучи мягким. «Доброго побеждает добром» означает: тех, кто добродетелен и благороден, он побеждает добрым способом, сам будучи добрым. «А недоброго — недобром» показывает, что тех, кто недобродетелен, он побеждает недобрым способом, сам будучи недобрым. «Таков этот царь» означает: таков по своему нравственному поведению наш царь Косалы. «Сойди с дороги, возничий» означает: сверни своей колесницей с дороги, поезжай по обочине и уступи дорогу нашему царю.

Atha naṃ bārāṇasirañño sārathi ‘‘ambho, kiṃ pana tayā attano rañño guṇakathā kathitā’’ti vatvā ‘‘āmā’’ti vutte ‘‘yadi pana ete guṇāti vadasi, aguṇā pana kīdisī’’ti vatvā ‘‘ete tāva aguṇā hontu, tumhākaṃ pana rañño kīdiso guṇo’’ti vutte ‘‘tena hi suṇāhī’’ti dutiyaṃ gāthamāha –

Тогда возничий царя Баранаси спросил его: «О возничий, неужели то, что ты сейчас рассказал, ты считаешь достоинствами своего царя?» Тот ответил: «Да». Тогда первый сказал: «Если ты называешь это достоинствами, то каковы же тогда недостатки? Но пусть это пока побудет недостатками. А каковы же достоинства вашего царя?» На это возничий царя Баранаси ответил: «В таком случае слушай!» — и произнес вторую гатху:

2.

2.

‘‘Akkodhena jine kodhaṃ, asādhuṃ sādhunā jine;

Jine kadariyaṃ dānena, saccenālikavādinaṃ;

Etādiso ayaṃ rājā, maggā uyyāhi sārathī’’ti.

«Кротостью побеждает он гнев, добром побеждает недоброго; скупого побеждает даянием, а лжеца — истиной. Таков этот царь, о возничий, сойди с дороги!»

Tattha etādisoti etehi ‘‘akkodhena jine kodha’’ntiādivasena vuttehi guṇehi samannāgato. Ayañhi kuddhaṃ puggalaṃ sayaṃ akkodho hutvā akkodhena jināti, asādhuṃ pana sayaṃ sādhu hutvā sādhunāva upāyena jināti, kadariyaṃ thaddhamacchariṃ sayaṃ dāyako hutvā dānena jināti. Saccenālikavādinanti musāvādiṃ sayaṃ saccavādī hutvā saccena jināti. Maggā uyyāhi sārathīti, samma sārathi, maggato apagaccha. Evaṃvidhasīlācāraguṇayuttassa amhākaṃ rañño maggaṃ dehi, amhākaṃ rājā maggassa anucchavikoti.

Здесь слово «таков» означает: наделенный этими достоинствами, выраженными в словах «кротостью побеждает он гнев» и так далее. Ведь разгневанного человека он побеждает кротостью, сам не поддаваясь гневу; недоброго же побеждает добрым способом, сам будучи добрым; скупого и закоренелого скупца побеждает даянием, сам будучи щедрым дарителем. «А лжеца — истиной» означает: лживого человека он побеждает истиной, сам будучи правдивым. «Сойди с дороги, возничий» означает: друг возничий, сверни с дороги. Уступи дорогу нашему царю, наделенному таким нравственным поведением и достоинствами, ибо наш царь достоин этой дороги.

Evaṃ vutte ballikarājā ca sārathi ca ubhopi rathā otaritvā asse mocetvā rathaṃ apanetvā bārāṇasirañño maggaṃ adaṃsu. Bārāṇasirājā ballikarañño ‘‘raññā nāma idañcidañca kātuṃ vaṭṭatī’’ti ovādaṃ datvā bārāṇasiṃ gantvā dānādīni puññāni katvā jīvitapariyosāne saggapuraṃ pūresi. Ballikarājāpi tassa ovādaṃ gahetvā janapadaṃ pariggahetvā attano aguṇavādiṃ adisvāva sakanagaraṃ gantvā dānādīni puññāni katvā jīvitapariyosāne saggapurameva pūresi.

Когда это было сказано, царь Баллика и его возничий сошли с колесницы, распрягли коней, убрали колесницу в сторону и уступили дорогу царю Баранаси. Царь Баранаси дал царю Баллике наставление: «Царю надлежит поступать так-то и так-то», после чего вернулся в Баранаси, совершал даяния и другие благие дела и по окончании жизни наполнил небесную обитель. Царь Баллика также принял его наставление, объехал сельскую местность и, так и не найдя никого, кто говорил бы о его недостатках, вернулся в свой город, совершал даяния и другие благие дела и по окончании жизни наполнил небесную обитель.

Satthā [Pg.5] kosalarājassa ovādatthāya imaṃ dhammadesanaṃ āharitvā jātakaṃ samodhānesi – ‘‘tadā ballikarañño sārathi moggallāno ahosi, ballikarājā ānando, bārāṇasirañño sārathi sāriputto, bārāṇasirājā pana ahameva ahosi’’nti.

Учитель, поведав это поучение в Дхамме для наставления царя Косалы, связал перерождения в Джатаке: «В то время возничим царя Баллики был Моггаллана, царем Балликой был Ананда, возничим царя Баранаси был Сарипутта, а царем Баранаси был я сам».

Rājovādajātakavaṇṇanā paṭhamā.

Так завершается первое разъяснение Раджовада-джатаки.

[152] 2. Siṅgālajātakavaṇṇanā

[152] 2. Разъяснение Сингала-джатаки

Asamekkhitakammantanti idaṃ satthā kūṭāgārasālāyaṃ viharanto vesālivāsikaṃ ekaṃ nhāpitaputtaṃ ārabbha kathesi. Tassa kira pitā rājūnaṃ rājorodhānaṃ rājakumārānaṃ rājakumārikānañca massukaraṇakesasaṇṭhapanaaṭṭhapadaṭṭhapanādīni sabbakiccāni karoti saddho pasanno tisaraṇagato samādinnapañcasīlo, antarantare satthu dhammaṃ suṇanto kālaṃ vītināmeti. So ekasmiṃ divase rājanivesane kammaṃ kātuṃ gacchanto attano puttaṃ gahetvā gato. So tattha ekaṃ devaccharāpaṭibhāgaṃ alaṅkatapaṭiyattaṃ licchavikumārikaṃ disvā kilesavasena paṭibaddhacitto hutvā pitarā saddhiṃ rājanivesanā nikkhamitvā ‘‘etaṃ kumārikaṃ labhamāno jīvissāmi, alabhamānassa me ettheva maraṇa’’nti āhārupacchedaṃ katvā mañcakaṃ parissajitvā nipajji.

«Тому, кто не обдумал дело...» — эту историю Учитель рассказал, когда пребывал в зале с остроконечной крышей (Кутагарашале), начав с одного сына цирюльника, жившего в Весали. Его отец, как говорят, выполнял все работы для царей, царских наложниц, царевичей и царевен, такие как бритье бород, укладка волос и стрижка. Он был полон веры, предан Трем Драгоценностям, принял в них прибежище и соблюдал пять обетных правил (панча-шила). Время от времени он слушал Дхамму Учителя и так проводил свои дни. В один из дней, отправляясь на работу в царский дворец, он взял с собой сына. Там сын цирюльника увидел царевну из рода Личчхави, украшенную и наряженную, подобную небесной деве. Под влиянием клеш его сердце воспылало страстью. Выйдя вместе с отцом из царского дворца, он объявил: «Если я получу эту царевну, то буду жить, а если не получу, то пусть смерть настигнет меня прямо здесь!» Он отказался от пищи, обнял ножку кровати и слег.

Atha naṃ pitā upasaṅkamitvā ‘‘tāta, avatthumhi chandarāgaṃ mā kari, hīnajacco tvaṃ nhāpitaputto, licchavikumārikā khattiyadhītā jātisampannā, na sā tuyhaṃ anucchavikā, aññaṃ te jātigottehi sadisaṃ kumārikaṃ ānessāmī’’ti āha. So pitu kathaṃ na gaṇhi. Atha naṃ mātā bhātā bhaginī cūḷapitā cūḷamātāti sabbepi ñātakā ceva mittasuhajjā ca sannipatitvā saññāpentāpi saññāpetuṃ nāsakkhiṃsu. So tattheva sussitvā parisussitvā jīvitakkhayaṃ pāpuṇi. Athassa pitā sarīrakiccapetakiccāni katvā tanusoko ‘‘satthāraṃ vandissāmī’’ti bahuṃ gandhamālāvilepanaṃ gahetvā mahāvanaṃ gantvā satthāraṃ pūjetvā vanditvā ekamantaṃ nisinno ‘‘kiṃ nu kho, upāsaka, bahūni divasāni na dissasī’’ti vutte tamatthaṃ ārocesi. Satthā ‘‘na kho, upāsaka, idāneva tava putto avatthusmiṃ [Pg.6] chandarāgaṃ uppādetvā vināsaṃ pāpuṇi, pubbepi pattoyevā’’ti vatvā tena yācito atītaṃ āhari.

Тогда отец подошел к нему и сказал: «Дитя мое, не питай страстного вожделения к тому, что тебе не подобает. Ты низкого происхождения, сын цирюльника. А царевна из рода Личчхави — дочь царя, благородного происхождения. Она тебе не пара. Я приведу тебе другую девушку, равную тебе по рождению и роду». Но юноша не внял словам отца. Тогда его мать, брат, сестра, дядя, тетя, а также все родственники и близкие друзья, собравшись вместе, пытались вразумить его, но не смогли заставить его понять. Так он, увядая и иссыхая прямо на своем ложе, скончался. Тогда его отец, совершив погребальные обряды и немного уняв свою скорбь, подумал: «Пойду поклонюсь Учителю». Взяв множество благовоний, гирлянд и притираний, он отправился в Великий Лес, почтил Учителя, поклонился ему и сел в стороне. Когда Учитель спросил его: «Почему же, мирянин, тебя не было видно столько дней?», тот поведал ему о случившемся. Учитель сказал: «Не только сейчас, мирянин, твой сын погиб, взрастив страстное вожделение к неподобающему; в прошлом он также погиб из-за этого». Сказав это, по просьбе мирянина-цирюльника Он поведал историю из прошлого.

Atīte bārāṇasiyaṃ brahmadatte rajjaṃ kārente bodhisatto himavantapadese sīhayoniyaṃ nibbatti. Tassa cha kaniṭṭhabhātaro ekā ca bhaginī ahosi, sabbepi kañcanaguhāyaṃ vasanti. Tassā pana guhāya avidūre rajatapabbate ekā phalikaguhā atthi, tattheko siṅgālo vasati. Aparabhāge sīhānaṃ mātāpitaro kālamakaṃsu. Te bhaginiṃ sīhapotikaṃ kañcanaguhāyaṃ ṭhapetvā gocarāya pakkamitvā maṃsaṃ āharitvā tassā denti. So siṅgālo taṃ sīhapotikaṃ disvā paṭibaddhacitto ahosi. Tassā pana mātāpitūnaṃ dharamānakāle okāsaṃ nālattha, so sattannampi tesaṃ gocarāya pakkantakāle phalikaguhāya otaritvā kañcanaguhāya dvāraṃ gantvā sīhapotikāya purato lokāmisapaṭisaṃyuttaṃ evarūpaṃ rahassakathaṃ kathesi – ‘‘sīhapotike, ahampi catuppado, tvampi catuppadā, tvaṃ me pajāpatī hohi, ahaṃ te pati bhavissāmi, te mayaṃ samaggā sammodamānā vasissāma, tvaṃ ito paṭṭhāya maṃ kilesavasena saṅgaṇhāhī’’ti. Sā tassa vacanaṃ sutvā cintesi – ‘‘ayaṃ siṅgālo catuppadānaṃ antare hīno paṭikuṭṭho caṇḍālasadiso, mayaṃ uttamarājakulasammatā, esa kho mayā saddhiṃ asabbhiṃ ananucchavikaṃ kathaṃ katheti, ahaṃ evarūpaṃ kathaṃ sutvā jīvitena kiṃ karissāmi, nāsāvātaṃ sannirujjhitvā marissāmī’’ti. Athassā etadahosi – ‘‘mayhaṃ evameva maraṇaṃ ayuttaṃ, bhātikā tāva me āgacchantu, tesaṃ kathetvā marissāmī’’ti. Siṅgālopi tassā santikā paṭivacanaṃ alabhitvā ‘‘idāni esā mayhaṃ kujjhatī’’ti domanassappatto phalikaguhāyaṃ pavisitvā nipajji.

В прошлом, когда Брахмадатта правил в Баранаси, Бодхисатта переродился в Гималаях в семействе львов. У него было шесть младших братьев и одна сестра. Все они жили в золотой пещере. Неподалеку от этой пещеры, на серебряной горе, находилась хрустальная пещера, где жил шакал. Спустя время родители львов умерли. Братья, оставляя свою сестру, молодую львицу, в золотой пещере, уходили на поиски пищи и, принося мясо, отдавали его ей. Этот шакал, увидев молодую львицу, воспылал к ней страстью. Пока её родители были живы, у него не было возможности приблизиться к ней. Но когда все семь львов ушли на поиски пищи, он спустился из хрустальной пещеры, подошел к входу в золотую пещеру и перед молодой львицей произнес такие тайные слова, связанные с мирскими удовольствиями: «О молодая львица, я тоже четырехногое существо, и ты тоже четырехногое существо. Будь моей женой, а я буду твоим мужем. Мы будем жить вместе в согласии и радости. С этого дня прими меня со страстной привязанностью». Услышав его слова, она подумала: «Этот шакал — самый низкий, презренный и подобный неприкасаемому-чандале среди четырехногих зверей. Мы же принадлежим к благороднейшему царскому роду. И этот шакал смеет говорить мне такие неподобающие, низкие слова! Зачем мне жить, услышав подобное? Я задержу дыхание и умру». Но затем она подумала: «Просто так умереть мне не пристало. Пусть сначала вернутся мои братья. Я расскажу им всё, а потом умру». Шакал же, не получив от неё никакого ответа, подумал: «Теперь она гневается на меня», и в глубоком унынии вернулся в хрустальную пещеру и лег спать.

Atheko sīhapotako mahiṃsavāraṇādīsu aññataraṃ vadhitvā maṃsaṃ khāditvā bhaginiyā bhāgaṃ āharitvā ‘‘amma, maṃsaṃ khādassū’’ti āha. ‘‘Bhātika, nāhaṃ maṃsaṃ khādāmi, marissāmī’’ti. ‘‘Kiṃ kāraṇā’’ti? Sā taṃ pavattiṃ ācikkhi. ‘‘Idāni kahaṃ so siṅgālo’’ti ca vutte phalikaguhāyaṃ nipannaṃ siṅgālaṃ ‘‘ākāse nipanno’’ti maññamānā ‘‘bhātika, kiṃ na passasi, eso rajatapabbate ākāse nipanno’’ti. Sīhapotako tassa phalikaguhāyaṃ nipannabhāvaṃ ajānanto ‘‘ākāse nipanno’’ti saññī [Pg.7] hutvā ‘‘māressāmi na’’nti sīhavegena pakkhanditvā phalikaguhaṃ hadayeneva pahari. So hadayena phalitena tattheva jīvitakkhayaṃ patvā pabbatapāde pati. Athāparo āgacchi, sā tassapi tatheva kathesi. Sopi tatheva katvā jīvitakkhayaṃ patvā pabbatapāde pati.

Затем один молодой лев, убив буйвола, слона или другого зверя и наевшись мяса, принес долю своей сестре и сказал: «Сестра, поешь мяса». Она ответила: «Брат, я не буду есть мясо, я умру». — «По какой причине?» — спросил он. Она рассказала ему о случившемся. Когда он спросил: «Где же сейчас этот шакал?», она, думая, что шакал, лежащий в хрустальной пещере, лежит прямо в воздухе (поскольку прозрачный хрусталь сливался с небом), сказала: «Брат, разве ты не видишь? Он лежит в воздухе на серебряной горе». Молодой лев, не зная, что шакал лежит внутри хрустальной пещеры, и думая, что тот лежит в воздухе, решил: «Я убью его». Прыгнув со львиной стремительностью, он ударился грудью о хрустальную пещеру. Его грудь разорвалась, он погиб на месте и упал у подножия горы. Затем пришел другой брат, и она рассказала ему то же самое. Тот поступил так же, погиб и упал у подножия горы.

Evaṃ chasupi bhātikesu matesu sabbapacchā bodhisatto āgacchi. Sā tassapi taṃ kāraṇaṃ ārocetvā ‘‘idāni so kuhi’’nti vutte ‘‘eso rajatapabbatamatthake ākāse nipanno’’ti āha. Bodhisatto cintesi – ‘‘siṅgālānaṃ ākāse patiṭṭhā nāma natthi, phalikaguhāyaṃ nipannako bhavissatī’’ti. So pabbatapādaṃ otaritvā cha bhātike mate disvā ‘‘ime attano bālatāya pariggaṇhanapaññāya abhāvena phalikaguhabhāvaṃ ajānitvā hadayena paharitvā matā bhavissanti, asamekkhitvā atituritaṃ karontānaṃ kammaṃ nāma evarūpaṃ hotī’’ti vatvā paṭhamaṃ gāthamāha –

Таким образом, когда все шесть братьев погибли, последним пришел Бодхисатта. Она рассказала ему о случившемся. Когда он спросил: «Где же он сейчас?», она ответила: «Он лежит в воздухе на вершине серебряной горы». Бодхисатта подумал: «Шакалы не могут держаться в воздухе. Должно быть, он лежит в хрустальной пещере». Спустившись к подножию горы, он увидел шесть своих мертвых братьев и подумал: «Эти львы из-за своей глупости и отсутствия рассудительности не поняли, что это хрустальная пещера, ударились о неё грудью и погибли. Поступки тех, кто действует слишком поспешно и без размышления, приводят к такому исходу». Сказав это, он произнес первую гатху:

3.

3.

‘‘Asamekkhitakammantaṃ, turitābhinipātinaṃ;

Sāni kammāni tappenti, uṇhaṃvajjhohitaṃ mukhe’’ti.

«Того, кто действует без размышления и поспешно бросается вперед, его собственные поступки сжигают, подобно тому как горячая пища, поспешно проглоченная, обжигает рот».

Tattha asamekkhitakammantaṃ, turitābhinipātinanti yo puggalo yaṃ kammaṃ kattukāmo hoti, tattha dosaṃ asamekkhitvā anupadhāretvā turito hutvā vegeneva taṃ kammaṃ kātuṃ abhinipatati pakkhandati paṭipajjati, taṃ asamekkhitakammantaṃ turitābhinipātinaṃ evaṃ sāni kammāni tappenti, socenti kilamenti. Yathā kiṃ? Uṇhaṃvajjhohitaṃ mukheti, yathā bhuñjantena ‘‘idaṃ sītalaṃ idaṃ uṇha’’nti anupadhāretvā uṇhaṃ ajjhoharaṇīyaṃ mukhe ajjhoharitaṃ ṭhapitaṃ mukhampi kaṇṭhampi kucchimpi dahati soceti kilameti, evaṃ tathārūpaṃ puggalaṃ sāni kammāni tappenti.

Здесь слова «того, кто действует без размышления и поспешно бросается вперед» означают: когда человек желает совершить какой-либо поступок, но не задумывается и не исследует скрытую в нем опасность, а в спешке и стремительно бросается совершать его, то его собственные поступки сжигают, заставляют скорбеть и мучают его. Подобно чему? «Подобно тому как горячая пища, поспешно проглоченная, обжигает рот» означает: когда человек во время еды не задумывается о том, «холодная это пища или горячая», и проглатывает горячую пищу, попавшую ему в рот, она обжигает, причиняет боль и мучает его рот, горло и желудок; точно так же собственные поступки сжигают такого человека.

Iti so sīho imaṃ gāthaṃ vatvā ‘‘mama bhātikā anupāyakusalatāya ‘siṅgālaṃ māressāmā’ti ativegena pakkhanditvā sayaṃ matā, ahaṃ pana evarūpaṃ akatvā siṅgālassa phalikaguhāyaṃ nipannasseva hadayaṃ phālessāmī’’ti siṅgālassa ārohanaorohanamaggaṃ sallakkhetvā tadabhimukho hutvā tikkhattuṃ sīhanādaṃ nadi, pathaviyā saddhiṃ ākāsaṃ ekaninnādaṃ ahosi. Siṅgālassa phalikaguhāyaṃ nipannasseva sītatasitassa hadayaṃ phali, so tattheva jīvitakkhayaṃ pāpuṇi.

Произнеся эту гатху, лев подумал: «Мои братья из-за неумения находить верные средства бросились вперед на огромной скорости, чтобы убить шакала, и погибли сами. Я же не стану поступать так, но сделаю так, чтобы сердце шакала, лежащего в хрустальной пещере, разорвалось». Он приметил тропу, по которой шакал поднимался и спускался, повернулся в ту сторону и трижды издал львиный рык. Земля и небо содрогнулись от этого единого звука. Сердце шакала, лежавшего в хрустальной пещере, разорвалось от величайшего ужаса, и он испустил дух прямо там.

Satthā [Pg.8] ‘‘evaṃ so siṅgālo sīhanādaṃ sutvā jīvitakkhayaṃ patto’’ti vatvā abhisambuddho hutvā dutiyaṃ gāthamāha –

Учитель сказал: «Так этот шакал, услышав львиный рык, погиб», и, будучи Пробужденным, произнес вторую гатху:

4.

4.

‘‘Sīho ca sīhanādena, daddaraṃ abhinādayi;

Sutvā sīhassa nigghosaṃ, siṅgālo daddare vasaṃ;

Bhīto santāsamāpādi, hadayañcassa apphalī’’ti.

«Лев своим львиным рыком заставил содрогнуться гору Даддара. Услышав громоподобный рев льва, шакал, живший на горе Даддара, испугался, впал в великий трепет, и сердце его разорвалось».

Tattha sīhoti cattāro sīhā – tiṇasīho, paṇḍusīho, kāḷasīho, surattahatthapādo kesarasīhoti. Tesu kesarasīho idha adhippeto. Daddaraṃ abhinādayīti tena asanipātasaddasadisena bheravatarena sīhanādena taṃ rajatapabbataṃ abhinādayi ekaninnādaṃ akāsi. Daddare vasanti phalikamissake rajatapabbate vasanto. Bhīto santāsamāpādīti maraṇabhayena bhīto cittutrāsaṃ āpādi. Hadayañcassa apphalīti tena cassa bhayena hadayaṃ phalīti.

Здесь под «львом» понимаются четыре вида львов: травяной лев (тина-сиха), желтый лев (панду-сиха), черный лев (кала-сиха) и гривистый лев с ярко-красными лапами (кесара-сиха). Из них здесь имеется в виду гривистый лев. «Заставил содрогнуться гору Даддара» означает: своим ужасающим львиным рыком, подобным удару молнии, он заставил эту серебряную гору содрогнуться, наполнив её единым эхом. «Живший на горе Даддара» означает живший на серебряной горе, смешанной с хрусталем. «Испугался, впал в великий трепет» означает: испугавшись страха смерти, он пришел в душевное смятение. «И сердце его разорвалось» означает: от этого страха его сердце разорвалось.

Evaṃ sīho siṅgālaṃ jīvitakkhayaṃ pāpetvā bhātaro ekasmiṃ ṭhāne paṭicchādetvā tesaṃ matabhāvaṃ bhaginiyā ācikkhitvā taṃ samassāsetvā yāvajīvaṃ kañcanaguhāyaṃ vasitvā yathākammaṃ gato.

Так лев, погубив шакала, укрыл тела своих братьев в одном месте, рассказал сестре об их гибели, утешил её и прожил в золотой пещере до конца своих дней, после чего ушел в соответствии со своей каммой.

Satthā imaṃ dhammadesanaṃ āharitvā saccāni pakāsetvā jātakaṃ samodhānesi, saccapariyosāne upāsako sotāpattiphale patiṭṭhahi. ‘‘Tadā siṅgālo nhāpitaputto ahosi, sīhapotikā licchavikumārikā, cha kaniṭṭhabhātaro aññataratherā ahesuṃ, jeṭṭhabhātikasīho pana ahameva ahosi’’nti.

Учитель, дав это поучение Дхаммы, провозгласил Благородные Истины и связал воедино части джатаки. В конце провозглашения Истин мирянин-цирюльник утвердился в плоде вхождения в поток (сотапатти-пхала). «В то время шакалом был сын цирюльника, молодой львицей — царевна из рода Личчхави, шестью младшими братьями были некие старейшины (тхеры), а старшим братом-львом был я сам».

Siṅgālajātakavaṇṇanā dutiyā.

Разъяснение Сингала-джатаки, второе.

[153] 3. Sūkarajātakavaṇṇanā

[153] 3. Разъяснение Сукара-джатаки

Catuppado ahaṃ, sammāti idaṃ satthā jetavane viharanto aññataraṃ mahallakattheraṃ ārabbha kathesi. Ekasmiñhi divase rattiṃ dhammassavane vattamāne satthari gandhakuṭidvāre ramaṇīye sopānaphalake ṭhatvā bhikkhusaṅghassa sugatovādaṃ datvā gandhakuṭiṃ paviṭṭhe dhammasenāpati satthāraṃ vanditvā attano pariveṇaṃ agamāsi. Mahāmoggallānopi pariveṇameva gantvā [Pg.9] muhuttaṃ vissamitvā therassa santikaṃ āgantvā pañhaṃ pucchi, pucchitapucchitaṃ dhammasenāpati gaganatale puṇṇacandaṃ uṭṭhāpento viya vissajjetvā pākaṭamakāsi. Catassopi parisā dhammaṃ suṇamānā nisīdiṃsu. Tattheko mahallakatthero cintesi – ‘‘sacāhaṃ imissā parisāya majjhe sāriputtaṃ āluḷento pañhaṃ pucchissāmi, ayaṃ me parisā ‘bahussuto aya’nti ñatvā sakkārasammānaṃ karissatī’’ti parisantarā uṭṭhāya theraṃ upasaṅkamitvā ekamantaṃ ṭhatvā ‘‘āvuso sāriputta, mayampi taṃ ekaṃ pañhaṃ pucchāma, amhākampi okāsaṃ karohi, dehi me vinicchayaṃ āvedhikāya vā nivedhikāya vā niggahe vā paggahe vā visese vā paṭivisese vā’’ti āha. Thero taṃ oloketvā ‘‘ayaṃ mahallako icchācāre ṭhito tuccho na kiñci jānātī’’ti tena saddhiṃ akathetvāva lajjamāno bījaniṃ ṭhapetvā āsanā otaritvā pariveṇaṃ pāvisi, moggallānattheropi attano pariveṇameva agamāsi.

«Я тоже четырехногое существо, друг» — это поучение Учитель, пребывая в Джетаване, поведал об одном старом старейшине (махаллака-тхере). В один из дней, ночью, во время слушания Дхаммы, Учитель, стоя на прекрасных ступенях у дверей Благоуханной Обители (Гандхакути), дал наставление Сугаты общине бхиккху и вошел в Благоуханную Обитель. Полководец Дхаммы (Дхаммасенапати, почтенный Сарипутта), поклонившись Учителю, удалился в свою обитель. Почтенный Маха Моггаллана также ушел в свою обитель, немного отдохнул, а затем пришел к старейшине Сарипутте и задал ему вопрос. На каждый заданный вопрос Полководец Дхаммы отвечал и разъяснял его так ясно, словно являл полную луну на небосводе. Четыре общины сидели и слушали Дхамму. В это время один старый старейшина подумал: «Если я посреди этой общины введу Сарипутту в замешательство и задам ему вопрос, то община, решив: „Этот старый монах весьма учен“, окажет мне великие почести и уважение». Поднявшись из среды общины, он подошел к старейшине, встал в стороне и сказал: «Друг Сарипутта, мы тоже хотим задать тебе один вопрос. Дай нам такую возможность. Вынеси мне решение — будь то прямым ответом, подробным разъяснением, опровержением, поддержкой, различением или дальнейшим уточнением». Старейшина посмотрел на него и подумал: «Этот старый монах ведом тщеславием, он пуст и ничего не знает». Ничего не ответив ему, испытывая неловкость, он отложил свой веер, поднялся со своего места и ушел в свою обитель. Почтенный Моггаллана также вернулся в свою обитель.

Manussā uṭṭhāya ‘‘gaṇhathetaṃ tucchamahallakaṃ, madhuradhammassavanaṃ no sotuṃ na adāsī’’ti anubandhiṃsu. So palāyanto vihārapaccante bhinnapadarāya vaccakuṭiyā patitvā gūthamakkhito aṭṭhāsi. Manussā taṃ disvā vippaṭisārino hutvā satthu santikaṃ agamaṃsu. Satthā te disvā ‘‘kiṃ upāsakā avelāya āgatatthā’’ti pucchi, manussā tamatthaṃ ārocesuṃ. Satthā ‘‘na kho upāsakā idānevesa mahallako uppilāvito hutvā attano balaṃ ajānitvā mahābalehi saddhiṃ payojetvā gūthamakkhito jāto, pubbepesa uppilāvito hutvā attano balaṃ ajānitvā mahābalehi saddhiṃ payojetvā gūthamakkhito ahosī’’ti vatvā tehi yācito atītaṃ āhari.

Люди поднялись и погнались за ним с криками: «Ловите этого пустого старого монаха! Он не дал нам дослушать сладостное поучение Дхаммы». Спасаясь бегством, он провалился в выгребную яму со сломанным настилом на краю монастыря и стоял там, весь испачканный нечистотами. Люди, увидев его, почувствовали сожаление и пришли к Учителю. Учитель, увидев их, спросил: «Почему, миряне, вы пришли в столь неурочный час?» Люди поведали ему о случившемся. Учитель сказал: «Не только сейчас, миряне, этот старый монах, будучи легкомысленным и не зная собственных сил, состязался с теми, кто обладает великой силой, и оказался испачкан нечистотами; в прошлом он также, будучи легкомысленным и не зная собственных сил, состязался с теми, кто обладает великой силой, и оказался испачкан нечистотами». Сказав это, по их просьбе Он поведал историю из прошлого.

Atīte bārāṇasiyaṃ brahmadatte rajjaṃ kārente bodhisatto sīho hutvā himavantapadese pabbataguhāya vāsaṃ kappesi. Tassā avidūre ekaṃ saraṃ nissāya bahū sūkarā nivāsaṃ kappesuṃ. Tameva saraṃ nissāya tāpasāpi paṇṇasālāsu vāsaṃ kappesuṃ. Athekadivasaṃ sīho mahiṃsavāraṇādīsu aññataraṃ vadhitvā yāvadatthaṃ maṃsaṃ khāditvā taṃ saraṃ otaritvā pānīyaṃ pivitvā uttari. Tasmiṃ khaṇe eko thūlasūkaro taṃ saraṃ nissāya gocaraṃ gaṇhāti. Sīho taṃ disvā ‘‘aññaṃ ekadivasaṃ [Pg.10] imaṃ khādissāmi, maṃ kho pana disvā puna na āgaccheyyā’’ti tassa anāgamanabhayena sarato uttaritvā ekena passena gantuṃ ārabhi. Sūkaro oloketvā ‘‘esa maṃ disvā mama bhayena upagantuṃ asakkonto bhayena palāyati, ajja mayā iminā sīhena saddhiṃ payojetuṃ vaṭṭatī’’ti sīsaṃ ukkhipitvā taṃ yuddhatthāya avhayanto paṭhamaṃ gāthamāha –

В прошлом, когда в Баранаси царствовал Брахмадатта, Бодхисатта, переродившись львом, обитал в горной пещере в Гималаях. Неподалеку от той пещеры, возле одного озера, жило множество кабанов. Возле того же самого озера в хижинах из листьев жили также и аскеты. И вот однажды лев, убив кого-то из буйволов, слонов или других животных, наелся мяса досыта, спустился к тому озеру, напился воды и вышел на берег. В этот миг один жирный кабан искал корм возле этого озера. Лев, увидев его, подумал: «Я съем его в какой-нибудь другой день. Но если он сейчас увидит меня, то больше сюда не придет». Опасаясь, что тот больше не вернется, лев поднялся от озера и стал обходить его стороной. Кабан, посмотрев на него, подумал: «Этот лев, увидев меня, испугался и, не смея приблизиться, в страхе убегает. Сегодня мне следует сразиться с этим львом!» Он поднял голову и, вызывая льва на бой, произнес первую строфу:

5.

5.

‘‘Catuppado ahaṃ samma, tvampi samma catuppado;

Ehi samma nivattassu, kiṃ nu bhīto palāyasī’’ti.

«Я четвероногий, друг, и ты, друг, тоже четвероногий. Иди сюда, друг, вернись! Что же ты бежишь в страхе?»

Sīho tassa kathaṃ sutvā ‘‘samma sūkara, ajja amhākaṃ tayā saddhiṃ saṅgāmo natthi, ito pana sattame divase imasmiṃyeva ṭhāne saṅgāmo hotū’’ti vatvā pakkāmi. Sūkaro ‘‘sīhena saddhiṃ saṅgāmessāmī’’ti haṭṭhapahaṭṭho taṃ pavattiṃ ñātakānaṃ ārocesi. Te tassa kathaṃ sutvā bhītatasitā ‘‘idāni tvaṃ sabbepi amhe nāsessasi, attano balaṃ ajānitvā sīhena saddhiṃ saṅgāmaṃ kattukāmoti, sīho āgantvā sabbepi amhe jīvitakkhayaṃ pāpessati, sāhasikakammaṃ mā karī’’ti āhaṃsu. Sopi bhītatasito ‘‘idāni kiṃ karomī’’ti pucchi. Sūkarā ‘‘samma, tvaṃ etesaṃ tāpasānaṃ uccārabhūmiṃ gantvā pūtigūthe satta divasāni sarīraṃ parivaṭṭetvā sukkhāpetvā sattame divase sarīraṃ ussāvabindūhi temetvā sīhassa āgamanato purimataraṃ gantvā vātayogaṃ ñatvā uparivāte tiṭṭha, sucijātiko sīho tava sarīragandhaṃ ghāyitvā tuyhaṃ jayaṃ datvā gamissatī’’ti āhaṃsu. So tathā katvā sattame divase tattha aṭṭhāsi. Sīho tassa sarīragandhaṃ ghāyitvā gūthamakkhitabhāvaṃ ñatvā ‘‘samma sūkara, sundaro te leso cintito, sace tvaṃ gūthamakkhito nābhavissa, idheva taṃ jīvitakkhayaṃ apāpessaṃ, idāni pana te sarīraṃ neva mukhena ḍaṃsituṃ, na pādena paharituṃ sakkā, jayaṃ te dammī’’ti vatvā dutiyaṃ gāthamāha –

Услышав его слова, лев сказал: «Друг кабан, сегодня у нас с тобой боя не будет. Но на седьмой день от сегодняшнего дня пусть на этом самом месте состоится битва!» — и удалился. Кабан, радуясь и ликуя от мысли: «Я буду сражаться со львом!», рассказал об этом своим сородичам. Услышав его слова, те пришли в ужас и сказали: «Теперь ты погубишь всех нас! Не зная своей силы, ты хочешь биться со львом. Лев придет и лишит жизни всех нас. Не совершай этого безрассудства!» Тот также испугался и спросил: «Что же мне теперь делать?» Кабаны ответили: «Друг, пойди на то место, куда эти аскеты ходят испражняться, в течение семи дней валяйся в гнилых нечистотах и суши их на теле. На седьмой день окропи свое тело каплями росы, приди туда раньше, чем явится лев, определи направление ветра и встань с наветренной стороны. Лев, будучи чистоплотным животным, почует вонь от твоего тела и, уступив тебе победу, уйдет». Он так и сделал и на седьмой день встал на том месте. Лев, почуяв запах его тела и поняв, что тот вымазан в нечистотах, сказал: «Друг кабан, отличную уловку ты придумал! Если бы ты не был вымазан в нечистотах, я бы лишил тебя жизни прямо здесь. Но теперь твое тело нельзя ни укусить пастью, ни ударить лапой. Я уступаю тебе победу!» — и произнес вторую строфу:

6.

6.

‘‘Asuci pūtilomosi, duggandho vāsi sūkara;

Sace yujjitukāmosi, jayaṃ samma dadāmi te’’ti.

«Ты нечист, кабан, твоя шерсть смердит гнилью, от тебя исходит зловоние. Если ты хочешь сражаться, я уступаю тебе победу, друг!»

Tattha [Pg.11] pūtilomoti mīḷhamakkhitattā duggandhalomo. Duggandho vāsīti aniṭṭhajegucchapaṭikūlagandho hutvā vāyasi. Jayaṃ, samma, dadāmi teti ‘‘tuyhaṃ jayaṃ demi, ahaṃ parājito, gaccha tva’’nti vatvā sīho tatova nivattitvā gocaraṃ gahetvā sare pānīyaṃ pivitvā pabbataguhameva gato. Sūkaropi ‘‘sīho me jito’’ti ñātakānaṃ ārocesi. Te bhītatasitā ‘‘puna ekadivasaṃ āgacchanto sīho sabbeva amhe jīvitakkhayaṃ pāpessatī’’ti palāyitvā aññattha agamaṃsu.

Здесь «смердящая шерсть» (pūtilomo) означает, что его шерсть дурно пахнет из-за того, что он вымазан в испражнениях. «Исходит зловоние» (duggandho vāsī) означает, что от него веет неприятным, отвратительным и мерзким запахом. «Я уступаю тебе победу, друг» (jayaṃ samma dadāmi te) — сказав: «Я отдаю тебе победу, я признаю себя побежденным, уходи», лев повернул назад прямо оттуда, добыл себе пищу, напился воды в озере и ушел в свою горную пещеру. Кабан же объявил своим сородичам: «Я победил льва!» Те, сильно испугавшись, подумали: «Если лев вернется в какой-нибудь другой день, он лишит жизни всех нас», и, убежав оттуда, ушли в другое место.

Satthā imaṃ dhammadesanaṃ āharitvā jātakaṃ samodhānesi – ‘‘tadā sūkaro mahallako ahosi, sīho pana ahameva ahosi’’nti.

Учитель, приведя это наставление в Дхамме, соединил части джатаки: «В то время кабаном был старый монах, а львом был я сам».

Sūkarajātakavaṇṇanā tatiyā.

Так завершается третья [история], разъяснение Сукара-джатаки.

[154] 4. Uragajātakavaṇṇanā

[154] 4. Разъяснение Урага-джатаки

Idhūragānaṃ pavaro paviṭṭhoti idaṃ satthā jetavane viharanto seṇibhaṇḍanaṃ ārabbha kathesi. Kosalarañño kira sevakā seṇipamukhā dve mahāmattā aññamaññaṃ diṭṭhaṭṭhāne kalahaṃ karonti, tesaṃ veribhāvo sakalanagare pākaṭo jāto. Te neva rājā, na ñātimittā samagge kātuṃ sakkhiṃsu. Athekadivasaṃ satthā paccūsasamaye bodhaneyyabandhave olokento tesaṃ ubhinnampi sotāpattimaggassa upanissayaṃ disvā punadivase ekakova sāvatthiyaṃ piṇḍāya pavisitvā tesu ekassa gehadvāre aṭṭhāsi. So nikkhamitvā pattaṃ gahetvā satthāraṃ antonivesanaṃ pavesetvā āsanaṃ paññapetvā nisīdāpesi. Satthā nisīditvā tassa mettābhāvanāya ānisaṃsaṃ kathetvā kallacittataṃ ñatvā saccāni pakāsesi, so saccapariyosāne sotāpattiphale patiṭṭhahi.

«Сюда вошел благороднейший из змей...» — эту [историю] Учитель, пребывая в роще Джета, рассказал о ссоре между военачальниками. Говорят, два великих министра, предводители войск на службе у царя Косалы, ссорились друг с другом всякий раз, когда встречались, и об их вражде стало известно во всем городе. Ни царь, ни родственники и друзья не могли их примирить. И вот однажды на рассвете Учитель, озирая взором тех, кто готов к духовному пробуждению, увидел, что у обоих этих военачальников есть благая предпосылка (упаниссая) для достижения пути вхождения в поток (сотапатти-магга). На следующий день он в одиночку вошел в Саваттхи за подаянием и остановился у дверей дома одного из этих военачальников. Тот вышел, взял чашу для подаяния, пригласил Учителя в дом, приготовил сиденье и усадил его. Учитель сел и рассказал ему о плодах медитации доброжелательности (метта-бхавана), а когда понял, что его ум стал восприимчивым, раскрыл ему Четыре благородные истины. В конце проповеди Истин тот военачальник утвердился в плоде вхождения в поток (сотапатти-пхала).

Satthā tassa sotāpannabhāvaṃ ñatvā tameva pattaṃ gāhāpetvā uṭṭhāya itarassa gehadvāraṃ agamāsi. Sopi nikkhamitvā satthāraṃ vanditvā ‘‘pavisatha, bhante’’ti gharaṃ pavesetvā nisīdāpesi. Itaropi pattaṃ gahetvā satthārā saddhiṃyeva pāvisi. Satthā tassa ekādasa mettānisaṃse vaṇṇetvā kallacittataṃ ñatvā saccāni pakāsesi, saccapariyosāne sopi sotāpattiphale patiṭṭhahi. Iti te ubhopi sotāpannā [Pg.12] hutvā aññamaññaṃ accayaṃ dassetvā khamāpetvā samaggā sammodamānā ekajjhāsayā ahesuṃ. Taṃ divasaññeva ca bhagavato sammukhāva ekato bhuñjiṃsu. Satthā bhattakiccaṃ niṭṭhāpetvā vihāraṃ agamāsi. Te bahūni mālāgandhavilepanāni ceva sappimadhuphāṇitādīni ca ādāya satthārā saddhiṃyeva nikkhamiṃsu. Satthā bhikkhusaṅghena vatte dassite sugatovādaṃ datvā gandhakuṭiṃ pāvisi.

Учитель, узнав, что тот стал сотапанной, велел ему нести свою чашу для подаяния, поднялся и направился к дверям дома другого военачальника. Тот тоже вышел, поклонился Учителю и, сказав: «Войдите, уважаемый господин», пригласил его в дом и усадил. Первый военачальник, держа чашу, вошел вместе с Учителем. Учитель восхвалил перед вторым военачальником одиннадцать плодов доброжелательности (метта) и, поняв, что его ум стал восприимчивым, раскрыл ему Четыре благородные истины. В конце проповеди Истин тот также утвердился в плоде вхождения в поток. Таким образом, оба они стали сотапаннами, признали друг перед другом свои проступки, попросили прощения, примирились, возрадовались и обрели единодушие. В тот же самый день они вместе разделили трапезу прямо перед Благословенным. Учитель, завершив трапезу, вернулся в монастырь. Те двое, взяв множество цветов, благовоний, притираний, а также топленое масло, мед, патоку и прочее, вышли вместе с Учителем. Когда община бхиккху исполнила свои обязанности перед Учителем, он дал им наставление Сугаты и вошел в свою благоуханную обитель (гандхакути).

Bhikkhū sāyanhasamaye dhammasabhāyaṃ satthu guṇakathaṃ samuṭṭhāpesuṃ ‘‘āvuso, satthā adantadamako, ye nāma dve mahāmatte ciraṃ vāyamamānopi neva rājā samagge kātuṃ sakkhi, na ñātimittādayo sakkhiṃsu, te ekadivaseneva tathāgatena damitā’’ti. Satthā āgantvā ‘‘kāya nuttha, bhikkhave, etarahi kathāya sannisinnā’’ti pucchitvā ‘‘imāya nāmā’’ti vutte ‘‘na, bhikkhave, idānevāhaṃ ime dve jane samagge akāsiṃ, pubbepete mayā samaggā katāyevā’’ti vatvā atītaṃ āhari.

Вечером в зале собраний Дхаммы бхиккху завели беседу о достоинствах Учителя: «Друзья, Учитель — укротитель неукрощенных! Двух великих министров, которых ни царь, ни родственники и друзья не могли примирить, несмотря на долгие усилия, Татхагата укротил всего за один день». Придя туда, Учитель спросил: «О чем вы беседуете здесь, бхиккху, собравшись вместе?» Когда они ответили: «О том-то и том-то», он сказал: «Бхиккху, не только сейчас я примирил этих двоих, в прошлом они также были примирены мною», — и поведал историю из прошлого.

Atīte bārāṇasiyaṃ brahmadatte rajjaṃ kārente bārāṇasiyaṃ ussave ghosite mahāsamajjaṃ ahosi. Bahū manussā ceva devanāgasupaṇṇādayo ca samajjadassanatthaṃ sannipatiṃsu. Tatrekasmiṃ ṭhāne eko nāgo ca supaṇṇo ca samajjaṃ passamānā ekato aṭṭhaṃsu. Nāgo supaṇṇassa supaṇṇabhāvaṃ ajānanto aṃse hatthaṃ ṭhapesi. Supaṇṇo ‘‘kena me aṃse hattho ṭhapito’’ti nivattitvā olokento nāgaṃ sañjāni. Nāgopi olokento supaṇṇaṃ sañjānitvā maraṇabhayatajjito nagarā nikkhamitvā nadīpiṭṭhena palāyi. Supaṇṇopi ‘‘taṃ gahessāmī’’ti anubandhi. Tasmiṃ samaye bodhisatto tāpaso hutvā tassā nadiyā tīre paṇṇasālāya vasamāno divā darathapaṭippassambhanatthaṃ udakasāṭikaṃ nivāsetvā vakkalaṃ bahi ṭhapetvā nadiṃ otaritvā nhāyati. Nāgo ‘‘imaṃ pabbajitaṃ nissāya jīvitaṃ labhissāmī’’ti pakativaṇṇaṃ vijahitvā maṇikkhandhavaṇṇaṃ māpetvā vakkalantaraṃ pāvisi. Supaṇṇo anubandhamāno taṃ tattha paviṭṭhaṃ disvā vakkale garubhāvena aggahetvā bodhisattaṃ āmantetvā ‘‘bhante, ahaṃ chāto, tumhākaṃ vakkalaṃ gaṇhatha, imaṃ nāgaṃ khādissāmī’’ti imamatthaṃ pakāsetuṃ paṭhamaṃ gāthamāha –

В прошлом, когда в Баранаси царствовал Брахмадатта, в городе было объявлено о празднестве, и собралось великое множество народа. Множество людей, а также божества, наги, гаруды и другие существа сошлись, чтобы посмотреть на празднество. В одном месте наг и гаруда стояли вместе, наблюдая за зрелищем. Наг, не зная, что перед ним гаруда, положил руку ему на плечо. Гаруда подумал: «Кто это положил руку мне на плечо?», обернулся, посмотрел и узнал нага. Наг тоже посмотрел, узнал гаруду и, охваченный страхом смерти, выбежал из города и бросился бежать по глади реки. Гаруда устремился за ним, думая: «Я поймаю его!» В то время Бодхисатта, будучи аскетом, жил в хижине из листьев на берегу той реки. Чтобы унять дневной зной, он надел водное одеяние, оставил свою одежду из луба на берегу, спустился в реку и купался. Наг подумал: «Благодаря этому отшельнику я спасу свою жизнь», оставил свой естественный облик, принял вид драгоценного камня и скользнул в складки одежды из луба. Преследовавший его гаруда увидел, как тот проник туда, но из почтения к одежде из луба не стал брать его. Он обратился к Бодхисатте: «Уважаемый господин, я голоден. Заберите свою одежду из луба, я съем этого нага». И чтобы выразить эту мысль, он произнес первую строфу:

7.

7.

‘‘Idhūragānaṃ [Pg.13] pavaro paviṭṭho, selassa vaṇṇena pamokkhamicchaṃ;

Brahmañca vaṇṇaṃ apacāyamāno, bubhukkhito no vitarāmi bhottu’’nti.

«Сюда вошел благороднейший из змей, приняв вид драгоценного камня и желая спастись. Но я, почитая твое священное одеяние, не смею съесть его, хоть и терзаем голодом».

Tattha idhūragānaṃ pavaro paviṭṭhoti imasmiṃ vakkale uragānaṃ pavaro nāgarājā paviṭṭho. Selassa vaṇṇenāti maṇivaṇṇena, maṇikkhandho hutvā paviṭṭhoti attho. Pamokkhamicchanti mama santikā mokkhaṃ icchamāno. Brahmañca vaṇṇaṃ apacāyamānoti ahaṃ pana tumhākaṃ brahmavaṇṇaṃ seṭṭhavaṇṇaṃ pūjento garuṃ karonto. Bubhukkhito no vitarāmi bhottunti etaṃ nāgaṃ vakkalantaraṃ paviṭṭhaṃ chātopi samāno bhakkhituṃ na sakkomīti.

Здесь «Сюда вошел благороднейший из змей» (idhūragānaṃ pavaro paviṭṭho) означает, что в эту одежду из луба проник благороднейший из змей — царь нагов. «Приняв вид драгоценного камня» (selassa vaṇṇena) означает, что он вошел, приняв облик самоцвета, став драгоценным камнем. «Желая спастись» (pamokkhamicchaṃ) означает, что он желает спасения от меня. «Почитая твое священное одеяние» (brahmañca vaṇṇaṃ apacāyamāno) означает: «Я же, почитая и уважая твое священное, превосходное одеяние из луба...» «Не смею съесть его, хоть и терзаем голодом» (bubhukkhito no vitarāmi bhottuṃ) означает: «Я не могу съесть этого нага, проникшего в складки одежды из луба, даже будучи голодным».

Bodhisatto udake ṭhitoyeva supaṇṇarājassa thutiṃ katvā dutiyaṃ gāthamāha –

Бодхисатта, все еще стоя в воде, восхвалил царя гаруд и произнес вторую строфу:

8.

8.

‘‘So brahmagutto cirameva jīva, dibyā ca te pātubhavantu bhakkhā;

Yo brahmavaṇṇaṃ apacāyamāno, bubhukkhito no vitarāsi bhottu’’nti.

«Оберегаемый священным, живи долго! Пусть у тебя всегда будет божественная пища, раз ты, почитая священное одеяние, не смеешь съесть его, хоть и терзаем голодом!»

Tattha so brahmaguttoti so tvaṃ brahmagopito brahmarakkhito hutvā. Dibyā ca te pātubhavantu bhakkhāti devatānaṃ paribhogārahā bhakkhā ca tava pātubhavantu, mā pāṇātipātaṃ katvā nāgamaṃsakhādako ahosi.

Здесь «Оберегаемый священным» (so brahmagutto) означает: «Ты, будучи защищен и охраняем священным [одеянием]...» «Пусть у тебя всегда будет божественная пища» (dibyā ca te pātubhavantu bhakkhā) означает: «Пусть у тебя всегда будет пища, достойная вкушения божествами; не лишай живые существа жизни ради поедания мяса нагов».

Iti bodhisatto udake ṭhitova anumodanaṃ katvā uttaritvā vakkalaṃ nivāsetvā te ubhopi gahetvā assamapadaṃ gantvā mettābhāvanāya vaṇṇaṃ kathetvā dvepi jane samagge akāsi. Te tato paṭṭhāya samaggā sammodamānā sukhaṃ vasiṃsu.

Так Бодхисатта, стоя в воде, выразил одобрение, затем вышел на берег, надел одежду из луба, взял их обоих и привел в свою обитель. Там он поведал им о достоинствах медитации доброжелательности и примирил их. С тех пор они жили в согласии и радости, пребывая в счастье.

Satthā imaṃ dhammadesanaṃ āharitvā jātakaṃ samodhānesi – ‘‘tadā nāgo ca supaṇṇo ca ime dve mahāmattā ahesuṃ, tāpaso pana ahameva ahosi’’nti.

Учитель, приведя это наставление в Дхамме, соединил части джатаки: «В то время нагом и гарудой были эти два великих министра, а аскетом был я сам».

Uragajātakavaṇṇanā catutthā.

Так завершается четвертая [история], разъяснение Урага-джатаки.

[155] 5. Bhaggajātakavaṇṇanā

[155] 5. Разъяснение Бхагга-джатаки

Jīva [Pg.14] vassasataṃ bhaggāti idaṃ satthā jetavanasamīpe pasenadikosalena raññā kārite rājakārāme viharanto attano khipitakaṃ ārabbha kathesi. Ekasmiñhi divase satthā rājakārāme catuparisamajjhe nisīditvā dhammaṃ desento khipi. Bhikkhū ‘‘jīvatu, bhante bhagavā, jīvatu, sugato’’ti uccāsaddaṃ mahāsaddaṃ akaṃsu, tena saddena dhammakathāya antarāyo ahosi. Atha kho bhagavā bhikkhū āmantesi – ‘‘api nu kho, bhikkhave, khipite ‘jīvā’ti vutto tappaccayā jīveyya vā mareyya vā’’ti? ‘‘No hetaṃ bhante’’ti. ‘‘Na, bhikkhave, khipite ‘jīvā’ti vattabbo, yo vadeyya āpatti dukkaṭassā’’ti (cūḷava. 288). Tena kho pana samayena manussā bhikkhūnaṃ khipite ‘‘jīvatha, bhante’’ti vadanti, bhikkhū kukkuccāyantā nālapanti. Manussā ujjhāyanti – ‘‘kathañhi nāma samaṇā sakyaputtiyā ‘jīvatha, bhante’ti vuccamānā nālapissantī’’ti. Bhagavato etamatthaṃ ārocesuṃ. Gihī, bhikkhave, maṅgalikā, anujānāmi, bhikkhave, gihīnaṃ ‘‘jīvatha, bhante’’ti vuccamānena ‘‘ciraṃ jīvā’’ti vattunti. Bhikkhū bhagavantaṃ pucchiṃsu – ‘‘bhante, jīvapaṭijīvaṃ nāma kadā uppanna’’nti? Satthā ‘‘bhikkhave, jīvapaṭijīvaṃ nāma porāṇakāle uppanna’’nti vatvā atītaṃ āhari.

«Живи сто лет, Бхагга!» — эту историю Учитель рассказал, когда пребывал в Раджикараме, построенной царем Пасенади Косалой вблизи Джетаваны, по поводу своего собственного чихания. В один из дней Учитель, сидя посреди четырех собраний в Раджикараме и проповедуя Дхамму, чихнул. Бхиккху подняли громкий, великий шум, говоря: «Да живет Благословенный, о Господин! Да живет Сугата!» Из-за этого шума возникла помеха для проповеди Дхаммы. Тогда Благословенный обратился к бхиккху: «Как вы думаете, бхиккху, если кто-то чихнет и ему скажут: „Живи!“, то станет ли он от этого жить или умрет?» — «Нет, Господин». — «Бхиккху, когда кто-то чихает, не следует говорить: „Живи!“ Тот, кто скажет так, совершает проступок дукката». В то время миряне, когда бхиккху чихали, говорили им: «Живите, достопочтенные!» Бхиккху же из сомнения ничего не отвечали. Миряне стали роптать: «Как же так, саманы, сыны Сакьев, когда им говорят: „Живите, достопочтенные!“, ничего не отвечают в ответ?» Об этом сообщили Благословенному. «Бхиккху, миряне любят добрые пожелания. Я разрешаю вам, бхиккху, когда миряне говорят: „Живите, достопочтенные!“, отвечать им: „Живите долго!“» Бхиккху спросили Благословенного: «Господин, когда же впервые возникло это пожелание жизни и ответное пожелание?» Учитель сказал: «Бхиккху, пожелание жизни и ответное пожелание возникли в древние времена», и поведал историю о прошлом.

Atīte bārāṇasiyaṃ brahmadatte rajjaṃ kārente bodhisatto kāsiraṭṭhe ekasmiṃ brāhmaṇakule nibbatti. Tassa pitā vohāraṃ katvā jīvikaṃ kappeti, so soḷasavassuddesikaṃ bodhisattaṃ maṇikabhaṇḍaṃ ukkhipāpetvā gāmanigamādīsu caranto bārāṇasiṃ patvā dovārikassa ghare bhattaṃ pacāpetvā bhuñjitvā nivāsaṭṭhānaṃ alabhanto ‘‘avelāya āgatā āgantukā kattha vasantī’’ti pucchi. Atha naṃ manussā ‘‘bahinagare ekā sālā atthi, sā pana amanussapariggahitā. Sace icchatha, tattha vasathā’’ti āhaṃsu. Bodhisatto ‘‘etha, tāta, gacchāma, mā yakkhassa bhāyittha, ahaṃ taṃ dametvā tumhākaṃ pādesu pātessāmī’’ti pitaraṃ gahetvā tattha gato. Athassa pitā phalake nipajji, sayaṃ pitu pāde sambāhanto nisīdi. Tattha adhivattho yakkho dvādasa vassāni vessavaṇaṃ upaṭṭhahitvā taṃ sālaṃ labhanto ‘‘imaṃ sālaṃ paviṭṭhamanussesu yo khipite ‘jīvā’ti vadati, yo ca ‘jīvā’ti vutte ‘paṭijīvā’ti vadati, te jīvapaṭijīvabhāṇino [Pg.15] ṭhapetvā avasese khādeyyāsī’’ti labhi. So piṭṭhivaṃsathūṇāya vasati. So ‘‘bodhisattassa pitaraṃ khipāpessāmī’’ti attano ānubhāvena sukhumacuṇṇaṃ vissajjesi, cuṇṇo āgantvā tassa nāsapuṭe pāvisi. So phalake nipannakova khipi, bodhisatto na ‘‘jīvā’’ti āha. Yakkho taṃ khādituṃ thūṇāya otarati. Bodhisatto taṃ otarantaṃ disvā ‘‘iminā me pitā khipāpito bhavissati, ayaṃ so khipite ‘jīvā’ti avadantaṃ khādakayakkho bhavissatī’’ti pitaraṃ ārabbha paṭhamaṃ gāthamāha –

В прошлом, когда в Баранаси царствовал Брахмадатта, Бодхисатта переродился в одной брахманской семье в царстве Каси. Его отец зарабатывал на жизнь торговлей. Когда Бодхисатте исполнилось около шестнадцати лет, отец заставил его поднять тюки с драгоценными товарами, и, путешествуя по деревням и городам, они прибыли в Баранаси. Там они приготовили и съели пищу в доме привратника, но, не найдя места для ночлега, отец спросил: «Где останавливаются путники, прибывшие в неурочное время?» Люди ответили ему: «За городом есть один приют, но он захвачен нелюдем (яккхой). Если хотите, можете заночевать там». Бодхисатта сказал: «Пойдем, отец, не бойся яккхи. Я укрощу его и заставлю склониться к твоим ногам». Взяв отца, он отправился туда. Отец лег на деревянный настил, а Бодхисатта сел рядом, разминая ему стопы. Обитавший там яккха в течение двенадцати лет служил Вессаване и получил этот приют с таким условием: «Из людей, вошедших в этот приют, ты можешь съесть всех, кроме тех, кто при чихании говорит „Живи!“ и тех, кто в ответ на „Живи!“ говорит „И ты живи!“». Этот яккха жил на стропилах крыши. Желая заставить отца Бодхисатты чихнуть, он своей сверхъестественной силой распылил тончайший порошок, который попал тому в ноздри. Лежа на настиле, отец чихнул. Бодхисатта же не сказал ему «Живи!». Тогда яккха стал спускаться со стропил, чтобы съесть его. Бодхисатта, увидев, как тот спускается, понял: «Это, должно быть, яккха заставил моего отца чихнуть. И это тот самый яккха-людоед, который пожирает каждого, кто не говорит „Живи!“ при чихании». Обращаясь к отцу, он произнес первую строфу:

9.

9.

‘‘Jīva vassasataṃ bhagga, aparāni ca vīsatiṃ;

Mā maṃ pisācā khādantu, jīva tvaṃ saradosata’’nti.

«Живи сто лет, о Бхагга, и еще двадцать сверх того! Пусть не пожрут меня пишачи! Живи же ты сто двадцать лет!»

Tattha bhaggāti pitaraṃ nāmenālapati. Aparāni ca vīsatinti aparāni ca vīsati vassāni jīva. Mā maṃ pisācā khādantūti maṃ pisācā mā khādantu. Jīva tvaṃ saradosatanti tvaṃ pana vīsuttaraṃ vassasataṃ jīvāti. Saradosatañhi gaṇiyamānaṃ vassasatameva hoti, taṃ purimehi vīsāya saddhiṃ vīsuttaraṃ idha adhippetaṃ.

Здесь слово «Бхагга» — это обращение к отцу по имени. «И еще двадцать» означает «живи еще двадцать лет». «Пусть не пожрут меня пишачи» означает «пусть пишачи не едят меня». «Живи же ты сто двадцать лет (сарадосатам)» означает «живи сто лет и еще двадцать сверх того». Ведь слово «сарадосатам» при буквальном счете означает именно сто лет, но здесь имеется в виду сто лет вместе с упомянутыми ранее двадцатью годами, то есть сто двадцать лет.

Yakkho bodhisattassa vacanaṃ sutvā ‘‘imaṃ tāva māṇavaṃ ‘jīvā’ti vuttattā khādituṃ na sakkā, pitaraṃ panassa khādissāmī’’ti pitu santikaṃ agamāsi. So taṃ āgacchantaṃ disvā cintesi – ‘‘ayaṃ so ‘paṭijīvā’ti abhaṇantānaṃ khādakayakkho bhavissati, paṭijīvaṃ karissāmī’’ti. So puttaṃ ārabbha dutiyaṃ gāthamāha –

Яккха, услышав слова Бодхисатты, подумал: «Этого юношу нельзя съесть, так как он произнес пожелание жизни „Живи!“. Но я съем его отца». И он направился к отцу. Отец, увидав, что тот приближается, подумал: «Это, должно быть, яккха-людоед, пожирающий тех, кто не отвечает взаимным пожеланием жизни. Я отвечу ему взаимностью». И, обращаясь к сыну, он произнес вторую строфу:

10.

10.

‘‘Tvampi vassasataṃ jīvaṃ, aparāni ca vīsatiṃ;

Visaṃ pisācā khādantu, jīva tvaṃ saradosata’’nti.

«И ты живи сто лет, и еще двадцать сверх того! Пусть пишачи едят яд! Живи же ты сто двадцать лет!»

Tattha visaṃ pisācā khādantūti pisācā halāhalavisaṃ khādantu.

Здесь слова «Пусть пишачи едят яд» означают «пусть пишачи едят смертоносный яд халахала».

Yakkho tassa vacanaṃ sutvā ‘‘ubhopi me na sakkā khāditu’’nti paṭinivatti. Atha naṃ bodhisatto pucchi – ‘‘bho yakkha, kasmā tvaṃ imaṃ sālaṃ paviṭṭhamanusse khādasī’’ti? ‘‘Dvādasa vassāni vessavaṇaṃ upaṭṭhahitvā laddhattā’’ti. ‘‘Kiṃ pana sabbeva khādituṃ labhasī’’ti? ‘‘Jīvapaṭijīvabhāṇino ṭhapetvā avasese khādāmī’’ti. ‘‘Yakkha, tvaṃ pubbepi akusalaṃ katvā kakkhaḷo [Pg.16] pharuso paravihiṃsako hutvā nibbatto, idānipi tādisaṃ kammaṃ katvā tamo tamaparāyaṇo bhavissati, tasmā ito paṭṭhāya pāṇātipātādīhi viramassū’’ti taṃ yakkhaṃ dametvā nirayabhayena tajjetvā pañcasu sīlesu patiṭṭhāpetvā yakkhaṃ pesanakārakaṃ viya akāsi.

Яккха, услышав его слова, понял: «Я не могу съесть ни того, ни другого», и отступил. Тогда Бодхисатта спросил его: «О яккха, почему ты пожираешь людей, заходящих в этот приют?» — «Потому что я получил это право, прослужив двенадцать лет Вессаване». — «Но неужели тебе дозволено есть абсолютно всех?» — «Я пожираю всех, кроме тех, кто обменивается пожеланиями долгой жизни». — «Яккха, из-за своих прошлых неблагих деяний ты переродился жестоким, грубым и причиняющим вред другим существом. Если и сейчас ты будешь совершать подобные поступки, то будешь идти из тьмы во тьму. Поэтому с этого дня воздержись от лишения жизни и других злых дел». Так Бодхисатта укротил яккху, устрашил его муками ада, утвердил в пяти правилах поведения (панчасила) и сделал его послушным, словно слугу.

Punadivase sañcarantā manussā yakkhaṃ disvā bodhisattena cassa damitabhāvaṃ ñatvā rañño ārocesuṃ – ‘‘deva, eko māṇavo taṃ yakkhaṃ dametvā pesanakārakaṃ viya katvā ṭhito’’ti. Rājā bodhisattaṃ pakkosāpetvā senāpatiṭṭhāne ṭhapesi, pitu cassa mahantaṃ yasaṃ adāsi. So yakkhaṃ balipaṭiggāhakaṃ katvā bodhisattassa ovāde ṭhatvā dānādīni puññāni katvā saggapuraṃ pūresi.

На следующий день проходившие мимо люди, увидев яккху и узнав, что Бодхисатта укротил его, сообщили об этом царю: «О царь, один юноша укротил того яккху и держит его при себе словно слугу». Царь призвал Бодхисатту и назначил его на должность военачальника (сенапати), а его отцу даровал великое богатство и почет. Бодхисатта сделал яккху получателем подношений (бали), и тот, следуя наставлениям Бодхисатты, совершал даяния и другие благие дела, и в итоге наполнил обитель небесную.

Satthā imaṃ dhammadesanaṃ āharitvā ‘‘jīvapaṭijīvaṃ nāma tasmiṃ kāle uppanna’’nti vatvā jātakaṃ samodhānesi – ‘‘tadā yakkho aṅgulimālo ahosi, rājā ānando, pitā kassapo, putto pana ahameva ahosi’’nti.

Учитель, поведав это поучение в Дхамме, сказал: «Так в то время возникло пожелание жизни и ответное пожелание», и связал перерождения в Джатаке: «В то время яккхой был Ангулимала, царем — Ананда, отцом — Кассапа, а сыном был я сам».

Bhaggajātakavaṇṇanā pañcamā.

Так закончилось разъяснение Бхагга-джатаки, пятой.

[156] 6. Alīnacittajātakavaṇṇanā

[156] 6. Разъяснение Алиначитта-джатаки

Alīnacittaṃ nissāyāti idaṃ satthā jetavane viharanto ekaṃ ossaṭṭhavīriyaṃ bhikkhuṃ ārabbha kathesi. Vatthu ekādasanipāte saṃvarajātake (jā. 1.11.97 ādayo) āvibhavissati. So pana bhikkhu satthārā ‘‘saccaṃ kira tvaṃ, bhikkhu, vīriyaṃ ossajī’’ti vutte ‘‘saccaṃ, bhagavā’’ti āha. Atha naṃ satthā ‘‘nanu tvaṃ, bhikkhu, pubbe vīriyaṃ avissajjetvā maṃsapesisadisassa daharakumārassa dvādasayojanike bārāṇasinagare rajjaṃ gahetvā adāsi, idāni kasmā evarūpe sāsane pabbajitvā vīriyaṃ ossajasī’’ti vatvā atītaṃ āhari.

«Благодаря бодрому духу...» — эту историю Учитель, пребывая в Джетаване, рассказал об одном бхиккху, который оставил усердие. Подробно эта история прояснится в Самвара-джатаке в одиннадцатом разделе (Нипате). Когда Учитель спросил этого бхиккху: «Правда ли, бхиккху, что ты оставил усердие?», тот ответил: «Правда, Благословенный». Тогда Учитель сказал ему: «Бхиккху, разве в прошлом ты, не ослабляя усердия, не завоевал власть над двенадцатиюджанным городом Баранаси и не отдал ее младенцу, подобному куску плоти? Почему же теперь, приняв постриг в таком Учении, ты оставляешь усердие?» С этими словами он поведал историю о прошлом.

Atīte bārāṇasiyaṃ brahmadatte rajjaṃ kārente bārāṇasito avidūre vaḍḍhakīgāmo ahosi, tattha pañcasatā vaḍḍhakī vasanti. Te nāvāya [Pg.17] uparisotaṃ gantvā araññe gehasambhāradārūni koṭṭetvā tattheva ekabhūmikadvibhūmikādibhede gehasambhāre sajjetvā thambhato paṭṭhāya sabbadārūsu saññaṃ katvā nadītīraṃ netvā nāvaṃ āropetvā anusotena nagaraṃ āgantvā ye yādisāni gehāni ākaṅkhanti, tesaṃ tādisāni katvā kahāpaṇe gahetvā puna tattheva gantvā gehasambhāre āharanti. Evaṃ tesaṃ jīvikaṃ kappentānaṃ ekasmiṃ kāle khandhāvāraṃ bandhitvā dārūni koṭṭentānaṃ avidūre eko hatthī khadirakhāṇukaṃ akkami. Tassa so khāṇuko pādaṃ vijjhi, balavavedanā vattanti, pādo uddhumāyitvā pubbaṃ gaṇhi. So vedanāppatto tesaṃ dārukoṭṭanasaddaṃ sutvā ‘‘ime vaḍḍhakī nissāya mayhaṃ sotthi bhavissatī’’ti maññamāno tīhi pādehi tesaṃ santikaṃ gantvā avidūre nipajji, vaḍḍhakī taṃ uddhumātapādaṃ disvā upasaṅkamitvā pāde khāṇukaṃ disvā tikhiṇavāsiyā khāṇukassa samantato odhiṃ datvā rajjuyā bandhitvā ākaḍḍhantā khāṇuṃ nīharitvā pubbaṃ mocetvā uṇhodakena dhovitvā tadanurūpehi bhesajjehi makkhetvā nacirasseva vaṇaṃ phāsukaṃ kariṃsu.

В прошлом, когда в Баранаси царствовал Брахмадатта, неподалеку от Баранаси была деревня плотников, где жили пятьсот плотников. Они отправлялись на лодках вверх по течению реки в лес, рубили там деревья для постройки домов и прямо на месте изготавливали деревянные каркасы для одноэтажных, двухэтажных и прочих домов. Начиная со столбов, они помечали все бревна, сплавляли их к берегу реки, грузили на лодки и плыли вниз по течению к городу. Там они строили дома для тех, кто в них нуждался, получали за это монеты (кахапаны) и снова отправлялись в лес за строительным лесом. Однажды, когда они устроили лагерь в лесу и рубили деревья, неподалеку от них слон наступил на острый пень акации (хадира). Этот пень пронзил ему ногу, причиняя невыносимую боль; нога распухла и загноилась. Изнывая от боли, слон услышал стук топоров плотников и подумал: «Благодаря этим плотникам я смогу исцелиться». Он приковылял к ним на трех ногах и лег неподалеку. Плотники, увидев его распухшую ногу, подошли ближе и обнаружили в ней застрявший обрубок дерева. Острым теслом они сделали надрез вокруг занозы, обвязали ее веревкой, вытащили, выпустили гной, промыли рану горячей водой, смазали подходящими снадобьями и вскоре полностью вылечили рану.

Hatthī arogo hutvā cintesi – ‘‘mayā ime vaḍḍhakī nissāya jīvitaṃ laddhaṃ, idāni tesaṃ mayā upakāraṃ kātuṃ vaṭṭatī’’ti. So tato paṭṭhāya vaḍḍhakīhi saddhiṃ rukkhe nīharati, tacchentānaṃ parivattetvā deti, vāsiādīni upasaṃharati, soṇḍāya veṭhetvā kāḷasuttakoṭiyaṃ gaṇhāti. Vaḍḍhakīpissa bhojanavelāya ekekaṃ piṇḍaṃ dentā pañca piṇḍasatāni denti. Tassa pana hatthissa putto sabbaseto hatthājānīyapotako atthi, tenassa etadahosi – ‘‘ahaṃ etarahi mahallako. Idāni mayā imesaṃ vaḍḍhakīnaṃ kammakaraṇattāya puttaṃ datvā gantuṃ vaṭṭatī’’ti. So vaḍḍhakīnaṃ anācikkhitvāva araññaṃ pavisitvā puttaṃ ānetvā ‘‘ayaṃ hatthipotako mama putto, tumhehi mayhaṃ jīvitaṃ dinnaṃ, ahaṃ vo vejjavetanatthāya imaṃ dammi, ayaṃ tumhākaṃ ito paṭṭhāya kammāni karissatī’’ti vatvā ‘‘ito paṭṭhāya, puttaka, yaṃ mayā kattabbaṃ kammaṃ, taṃ tvaṃ karohī’’ti puttaṃ ovaditvā vaḍḍhakīnaṃ datvā sayaṃ araññaṃ pāvisi.

Слон, выздоровев, подумал: «Благодаря этим плотникам я сохранил жизнь. Теперь мне надлежит отплатить им добром за их услугу». С тех пор он помогал плотникам валить деревья, переворачивал бревна, когда они их обтесывали, подносил им топоры и другие инструменты, а также держал хоботом конец разметочного шнура, натертого углем. Плотники во время еды давали ему по комку риса каждый, так что он получал пятьсот комков пищи. У этого слона был сын — совершенно белый благородный слоненок-ажания. И слон подумал: «Я уже стар. Теперь мне следует отдать своего сына этим плотникам для работы, а самому уйти». Ничего не сказав плотникам, он ушел в лес, привел своего сына и сказал им: «Этот слоненок — мой сын. Вы спасли мне жизнь, и в качестве платы за лечение я отдаю его вам. С этого дня он будет выполнять для вас всю работу». Затем он наставил сына: «С этого дня, сынок, выполняй ту работу, которую выполнял я». Передав его плотникам, он сам удалился в лесную чащу.

Tato paṭṭhāya hatthipotako vaḍḍhakīnaṃ vacanakaro ovādakkhamo hutvā sabbakiccāni karoti. Tepi taṃ pañcahi piṇḍasatehi posenti, so [Pg.18] kammaṃ katvā nadiṃ otaritvā nhatvā kīḷitvā āgacchati, vaḍḍhakīdārakāpi taṃ soṇḍādīsu gahetvā udakepi thalepi tena saddhiṃ kīḷanti. Ājānīyā pana hatthinopi assāpi purisāpi udake uccāraṃ vā passāvaṃ vā na karonti, tasmā sopi udake uccārapassāvaṃ akatvā bahinadītīreyeva karoti. Athekasmiṃ divase uparinadiyā devo vassi, atha sukkhaṃ hatthilaṇḍaṃ udakena nadiṃ otaritvā gacchantaṃ bārāṇasīnagaratitthe ekasmiṃ gumbe laggetvā aṭṭhāsi. Atha rañño hatthigopakā ‘‘hatthī nhāpessāmā’’ti pañca hatthisatāni nayiṃsu. Ājānīyalaṇḍassa gandhaṃ ghāyitvā ekopi hatthī nadiṃ otarituṃ na ussahi. Sabbepi naṅguṭṭhaṃ ukkhipitvā palāyituṃ ārabhiṃsu, hatthigopakā hatthācariyānaṃ ārocesuṃ. Te ‘‘udake paripanthena bhavitabba’’nti udakaṃ sodhāpetvā tasmiṃ gumbe taṃ ājānīyalaṇḍaṃ disvā ‘‘idamettha kāraṇa’’nti ñatvā cāṭiṃ āharāpetvā udakassa pūretvā taṃ tattha madditvā hatthīnaṃ sarīre siñcāpesuṃ, sarīrāni sugandhāni ahesuṃ. Tasmiṃ kāle te nadiṃ otaritvā nhāyiṃsu.

С того дня слонёнок стал послушен словам плотников, принимал их наставления и выполнял всякую работу. Они же кормили его пятьюстами комками риса. Выполнив работу, он спускался к реке, купался, резвился и возвращался. Маленькие дети плотников тоже хватали его за хобот и другие части тела и играли с ним как в воде, так и на суше. Благородные же слоны, кони и люди не испражняются и не мочатся в воде. Поэтому и он, не совершая испражнения и мочеиспускания в воде, делал это только на берегу реки. Затем в один из дней в верховьях реки прошёл дождь. Тогда сухой навоз благородного слона, смытый водой в реку, поплыл по течению и зацепился за куст у брода города Баранаси. В это время погонщики царских слонов привели пятьсот слонов, решив искупать их. Почуяв запах навоза благородного слона, ни один слон не осмелился войти в реку. Все они, задрав хвосты, бросились бежать. Погонщики сообщили об этом учителям слонов. Те, подумав: «В воде, должно быть, кроется опасность», велели очистить воду и, обнаружив в том кусте навоз благородного слона, поняли: «Вот в чём причина». Они велели принести кувшин, наполнили его водой, растворили в ней этот навоз и окропили тела слонов. Их тела стали благоухать. Тогда они вошли в реку и искупались.

Hatthācariyā rañño taṃ pavattiṃ ārocetvā ‘‘taṃ hatthājānīyaṃ pariyesitvā ānetuṃ vaṭṭati, devā’’ti āhaṃsu. Rājā nāvāsaṅghāṭehi nadiṃ pakkhanditvā uddhaṃgāmīhi nāvāsaṅghāṭehi vaḍḍhakīnaṃ vasanaṭṭhānaṃ sampāpuṇi. Hatthipotako nadiyaṃ kīḷanto bherisaddaṃ sutvā gantvā vaḍḍhakīnaṃ santike aṭṭhāsi. Vaḍḍhakī rañño paccuggamanaṃ katvā ‘‘deva, sace dārūhi attho, kiṃ kāraṇā āgatattha, kiṃ pesetvā āharāpetuṃ na vaṭṭatī’’ti āhaṃsu. ‘‘Nāhaṃ, bhaṇe, dārūnaṃ atthāya āgato, imassa pana hatthissa atthāya āgatomhī’’ti. ‘‘Gāhāpetvā gacchatha, devā’’ti. Hatthipotako gantuṃ na icchi. ‘‘Kiṃ kārāpeti, bhaṇe, hatthī’’ti? ‘‘Vaḍḍhakīnaṃ posāvanikaṃ āharāpeti, devā’’ti. ‘‘Sādhu, bhaṇe’’ti rājā hatthissa catunnaṃ pādānaṃ soṇḍāya naṅguṭṭhassa ca santike satasahassasatasahassakahāpaṇe ṭhapāpesi. Hatthī ettakenāpi agantvā sabbavaḍḍhakīnaṃ dussayugesu vaḍḍhakībhariyānaṃ nivāsanasāṭakesu dinnesu saddhiṃkīḷitānaṃ dārakānañca dārakaparihāre kate nivattitvā vaḍḍhakī ca itthiyo ca dārake ca oloketvā raññā saddhiṃ agamāsi.

Учителя слонов доложили об этом царю и сказали: «О царь, нам надлежит разыскать и доставить этого благородного слона». Царь отправился по реке на связанных плотах и, поднявшись вверх по течению, прибыл к месту жительства плотников. Слонёнок, резвившийся в реке, услышав звук барабанов, подошёл и встал рядом с плотниками. Плотники вышли навстречу царю и сказали: «О царь, если тебе нужна древесина, зачем ты прибыл сам? Разве не следовало послать за ней и велеть привезти?» — «Любезные, я прибыл не за древесиной, а ради этого слона». — «Забирай его и ступай, о царь», — сказали они. Но слонёнок не пожелал идти. «Любезные, чего же хочет этот слон?» — спросил царь. «О царь, он хочет, чтобы плотникам возместили расходы на его содержание». — «Хорошо, любезные», — ответил царь и велел положить по сто тысяч монет-кахапан у каждой из четырёх ног слона, у его хобота и у хвоста. Но даже при этом слон не шёл. Лишь когда всем плотникам раздали по паре одежд, жёнам плотников — платья, а детям, с которыми он играл, преподнесли подобающие детям дары, он обернулся, посмотрел на плотников, женщин и детей и ушёл вместе с царём.

Rājā [Pg.19] taṃ ādāya nagaraṃ gantvā nagarañca hatthisālañca alaṅkārāpetvā hatthiṃ nagaraṃ padakkhiṇaṃ kāretvā hatthisālaṃ pavesetvā sabbālaṅkārehi alaṅkaritvā abhisekaṃ datvā opavayhaṃ katvā attano sahāyaṭṭhāne ṭhapetvā upaḍḍharajjaṃ hatthissa datvā attanā samānaparihāraṃ akāsi. Hatthissa āgatakālato paṭṭhāya rañño sakalajambudīpe rajjaṃ hatthagatameva ahosi. Evaṃ kāle gacchante bodhisatto tassa rañño aggamahesiyā kucchimhi paṭisandhiṃ gaṇhi. Tassā gabbhaparipākakāle rājā kālamakāsi. Hatthī pana sace rañño kālakatabhāvaṃ jāneyya, tatthevassa hadayaṃ phaleyya, tasmā hatthiṃ rañño kālakatabhāvaṃ ajānāpetvāva upaṭṭhahiṃsu. Rañño pana kālakatabhāvaṃ sutvā ‘‘tucchaṃ kira rajja’’nti anantarasāmantakosalarājā mahatiyā senāya āgantvā nagaraṃ parivāresi. Nagaravāsino dvārāni pidahitvā kosalarañño sāsanaṃ pahiṇiṃsu – ‘‘amhākaṃ rañño aggamahesī paripuṇṇagabbhā ‘ito kira sattame divase puttaṃ vijāyissatī’ti aṅgavijjāpāṭhakā āhaṃsu. Sace sā puttaṃ vijāyissati, mayaṃ sattame divase yuddhaṃ dassāma, na rajjaṃ, ettakaṃ kālaṃ āgamethā’’ti. Rājā ‘‘sādhū’’ti sampaṭicchi.

Царь забрал его, вернулся в город, велел украсить город и слоновник, заставил слона обойти город по часовой стрелке, ввёл его в слоновник, украсил всеми уборами, совершил над ним обряд посвящения, сделал своим царским ездовым слоном, возвёл в ранг своего друга, отдал слону половину царства и оказывал ему такие же почести, как и себе. Со времени прибытия слона власть над всем Джамбудипом оказалась в руках царя. По прошествии времени Бодхисатта зачался во чреве главной царицы этого царя. Когда срок её беременности подошёл к концу, царь скончался. Если бы слон у знал о кончине царя, его сердце разорвалось бы прямо там, в слоновнике. Поэтому за слоном ухаживали, тщательно скрывая от него смерть царя. Однако прослышав о кончине царя, правитель соседнего царства Косала, подумав: «Говорят, царство осталось беззащитным», прибыл с огромным войском и окружил город. Горожане заперли ворота и отправили царю Косалы послание: «Главная царица нашего царя носит зрелый плод. Предсказатели по знакам на теле говорят: „На седьмой день от сего дня она родит сына“. Если она родит сына, на седьмой день мы дадим бой, но царство не отдадим. Подожди это время». Царь согласился, сказав: «Хорошо».

Devī sattame divase puttaṃ vijāyi. Tassa nāmaggahaṇadivase pana mahājanassa alīnacittaṃ paggaṇhanto jātoti ‘‘alīnacittakumāro’’tvevassa nāmaṃ akaṃsu. Jātadivasatoyeva panassa paṭṭhāya nāgarā kosalaraññā saddhiṃ yujjhiṃsu. Ninnāyakattā saṅgāmassa mahantampi balaṃ yujjhamānaṃ thokaṃ thokaṃ osakkati. Amaccā deviyā tamatthaṃ ārocetvā ‘‘mayaṃ evaṃ osakkamāne bale parājayabhāvassa bhāyāma, amhākaṃ pana rañño kālakatabhāvaṃ, puttassa jātabhāvaṃ, kosalarañño āgantvā yujjhānabhāvañca rañño sahāyako maṅgalahatthī na jānāti, jānāpema na’’nti pucchiṃsu. Sā ‘‘sādhū’’ti sampaṭicchitvā puttaṃ alaṅkaritvā dukūlacumbaṭake nipajjāpetvā pāsādā oruyha amaccagaṇaparivutā hatthisālaṃ gantvā bodhisattaṃ hatthissa pādamūle nipajjāpetvā ‘‘sāmi, sahāyo te kālakato, mayaṃ tuyhaṃ hadayaphālanabhayena nārocayimha, ayaṃ te sahāyassa putto, kosalarājā āgantvā nagaraṃ [Pg.20] parivāretvā tava puttena saddhiṃ yujjhati, balaṃ osakkati, tava puttaṃ tvaññeva vā mārehi, rajjaṃ vāssa gaṇhitvā dehī’’ti āha.

На седьмой день царица родила сына. В день наречения имени, поскольку он родился, вселяя бодрость в умы людей, его назвали царевичем Алиначиттой. С самого дня его рождения горожане сражались с царем Косалы. Из-за отсутствия предводителя войско, хоть и было многочисленным, в ходе сражения мало-помалу отступало. Советники доложили об этом царице и спросили: «Поскольку наше войско так отступает, мы боимся поражения. Царский ездовой слон, друг нашего царя, ещё не знает о кончине царя, о рождении царевича и о том, что царь Косалы пришёл воевать. Не сообщить ли нам ему об этом?» Она согласилась, сказав: «Хорошо», нарядила сына, уложила его на подстилку из тонкой белой ткани, спустилась из дворца и в сопровождении советников отправилась в слоновник. Положив Бодхисатту у ног слона, она сказала: «Господин, твой друг скончался. Мы не сообщали тебе, боясь, что твоё сердце разорвётся. Это сын твоего друга. Царь Косалы пришёл, окружил город и воюет против твоего сына. Наше войско отступает. Либо убей своего сына сам, либо отвоюй и верни ему царство».

Tasmiṃ kāle hatthī bodhisattaṃ soṇḍāya parāmasitvā ukkhipitvā kumbhe ṭhapetvā roditvā bodhisattaṃ otāretvā deviyā hatthe nipajjāpetvā ‘‘kosalarājaṃ gaṇhissāmī’’ti hatthisālato nikkhami. Athassa amaccā vammaṃ paṭimuñcitvā alaṅkaritvā nagaradvāraṃ avāpuritvā taṃ parivāretvā nikkhamiṃsu. Hatthī nagarā nikkhamitvā koñcanādaṃ katvā mahājanaṃ santāsetvā palāpetvā balakoṭṭhakaṃ bhinditvā kosalarājānaṃ cūḷāya gahetvā ānetvā bodhisattassa pādamūle nipajjāpetvā māraṇatthāyassa uṭṭhite vāretvā ‘‘ito paṭṭhāya appamatto hohi, ‘kumāro daharo’ti saññaṃ mā karī’’ti ovaditvā uyyojesi. Tato paṭṭhāya sakalajambudīpe rajjaṃ bodhisattassa hatthagatameva jātaṃ, añño paṭisattu nāma uṭṭhahituṃ samattho nāhosi. Bodhisatto sattavassikakāle abhisekaṃ katvā alīnacittarājā nāma hutvā dhammena rajjaṃ kāretvā jīvitapariyosāne saggapuraṃ pūresi.

Тогда слон нежно коснулся Бодхисатты своим хоботом, поднял его, усадил себе на лобные бугры, поплакал, затем опустил Бодхисатту, вложил его в руки царицы и со словами: «Я схвачу царя Косалы!» вышел из слоновника. Тогда советники облачились в доспехи, украсили слона, отворили городские ворота и вышли, окружив его. Выйдя из города, слон издал трубный клич, подобный крику журавля, напугал и обратил в бегство врагов, прорвал боевой строй, схватил царя Косалы за чуб, притащил его, поверг к ногам Бодхисатты и, удерживая тех, кто порывался убить пленника, наставил его: «С этого дня будь бдителен. Не думай: „Царевич ещё мал“», после чего отпустил его. С того времени власть над всем Джамбудипом перешла в руки Бодхисатты, и ни один враг не мог противостоять ему. В возрасте семи лет Бодхисатта прошёл обряд посвящения на царство, стал именоваться царем Алиначиттой, правил праведно и на исходе жизни наполнил небесную обитель.

Satthā imaṃ atītaṃ āharitvā abhisambuddho hutvā imaṃ gāthādvayamāha –

Учитель, поведав это предание о прошлом, будучи Просветлённым, произнёс эти две строфы:

11.

11.

‘‘Alīnacittaṃ nissāya, pahaṭṭhā mahatī camū;

Kosalaṃ senāsantuṭṭhaṃ, jīvaggāhaṃ agāhayi.

«Опираясь на Алиначитту, великое войско, возликовав, захватило живым царя Косалы, который не довольствовался собственным царством».

12.

12.

‘‘Evaṃ nissayasampanno, bhikkhu āraddhavīriyo;

Bhāvayaṃ kusalaṃ dhammaṃ, yogakkhemassa pattiyā;

Pāpuṇe anupubbena, sabbasaṃyojanakkhaya’’nti.

«Так и бхиккху, обретший благое прибежище, усердный в своих стараниях, взращивая благую Дхамму ради достижения безопасности от мирских уз, постепенно достигнет уничтожения всех оков».

Tattha alīnacittaṃ nissāyāti alīnacittaṃ rājakumāraṃ nissāya. Pahaṭṭhā mahatī camūti ‘‘paveṇīrajjaṃ no diṭṭha’’nti haṭṭhatuṭṭhā hutvā mahatī senā. Kosalaṃ senāsantuṭṭhanti kosalarājānaṃ sena rajjena asantuṭṭhaṃ pararajjalobhena āgataṃ. Jīvaggāhaṃ agāhayīti amāretvāva sā camū taṃ rājānaṃ hatthinā jīvaggāhaṃ gaṇhāpesi. Evaṃ nissayasampannoti yathā sā camū, evaṃ aññopi kulaputto nissayasampanno kalyāṇamittaṃ [Pg.21] buddhaṃ vā buddhasāvakaṃ vā nissayaṃ labhitvā. Bhikkhūti parisuddhādhivacanametaṃ. Āraddhavīriyoti paggahitavīriyo catudosāpagatena vīriyena samannāgato. Bhāvayaṃ kusalaṃ dhammanti kusalaṃ niravajjaṃ sattatiṃsabodhipakkhiyasaṅkhātaṃ dhammaṃ bhāvento. Yogakkhemassa pattiyāti catūhi yogehi khemassa nibbānassa pāpuṇanatthāya taṃ dhammaṃ bhāvento. Pāpuṇe anupubbena, sabbasaṃyojanakkhayanti evaṃ vipassanato paṭṭhāya imaṃ kusalaṃ dhammaṃ bhāvento so kalyāṇamittupanissayasampanno bhikkhu anupubbena vipassanāñāṇāni ca heṭṭhimamaggaphalāni ca pāpuṇanto pariyosāne dasannampi saṃyojanānaṃ khayante uppannattā sabbasaṃyojanakkhayasaṅkhātaṃ arahattaṃ pāpuṇāti. Yasmā vā nibbānaṃ āgamma sabbasaṃyojanāni khīyanti, tasmā tampi sabbasaṃyojanakkhayameva, evaṃ anupubbena nibbānasaṅkhātaṃ sabbasaṃyojanakkhayaṃ pāpuṇātīti attho.

Здесь «опираясь на Алиначитту» означает: опираясь на царского сына Алиначитту. «Великое войско, возликовав» означает: великое войско, которое пришло в восторг и радость, думая: «Мы вновь обрели наше исконное царство». «Царя Косалы, который не довольствовался собственным царством» означает: царя Косалы, который, не удовлетворяясь своим царством, пришёл из жадности к чужим землям. «Захватило живым» означает: то войско, не убивая того царя, велело слону взять его живым. «Так и обретший благое прибежище» означает: подобно тому войску, так и другой благородный сын, обретший благое прибежище, найдя опору в духовном друге (кальянамитте) — либо в Будде, либо в ученике Будды. «Бхиккху» — это обозначение того, кто обладает чистой нравственностью. «Усердный в своих стараниях» означает: приложивший усилия, наделённый усердием, свободным от четырёх изъянов. «Взращивая благую Дхамму» означает: взращивая благую, безупречную Дхамму, состоящую из тридцати семи факторов просветления (бодхипаккхия). «Ради достижения безопасности от мирских уз» означает: взращивая эту Дхамму ради достижения Ниббаны, свободной от четырёх уз (йога). «Постепенно достигнет уничтожения всех оков» означает: так, взращивая эту благую Дхамму, начиная с практики прозрения (випассаны), этот бхиккху, обретший опору в духовном друге, постепенно постигая знания прозрения, а также низшие пути и плоды, в конце концов, поскольку это происходит при уничтожении всех десяти оков, достигает Арахантства, именуемого уничтожением всех оков. Или же: поскольку при достижении Ниббаны уничтожаются все оковы, то и сама Ниббана есть уничтожение всех оков; таким образом, он постепенно достигает уничтожения всех оков, именуемого Ниббаной. Таков смысл.

Iti bhagavā amatamahānibbānena dhammadesanāya kūṭaṃ gahetvā uttaripi saccāni pakāsetvā jātakaṃ samodhānesi, saccapariyosāne ossaṭṭhavīriyo bhikkhu arahatte patiṭṭhahi. ‘‘Tadā mātā mahāmāyā, pitā suddhodanamahārājā ahosi, rajjaṃ gahetvā dinnahatthī ayaṃ ossaṭṭhavīriyo bhikkhu, hatthissa pitā sāriputto, sāmantakosalarājā moggallāno, alīnacittakumāro pana ahameva ahosi’’nti.

Так Благословенный увенчал свою проповедь Дхаммы бессмертной Великой Ниббаной и, далее провозглавив Истины, связал перерождения в Джатаке. В конце провозглашения Истин бхиккху, оставивший было свои старания, утвердился в плоде Арахантства. «В то время матерью была Махамайя, отцом — великий царь Суддходана, белым слоном, который отвоевал и вернул царство, был этот бхиккху, оставивший свои старания, отцом слона был Сарипутта, соседним царем Косалы — Моггаллана, а царевичем Алиначиттой был я сам».

Alīnacittajātakavaṇṇanā chaṭṭhā.

Так завершается описание Алиначитта-джатаки, шестой.

[157] 7. Guṇajātakavaṇṇanā

[157] 7. Описание Гуна-джатаки

Yena kāmaṃ paṇāmetīti idaṃ satthā jetavane viharanto ānandattherassa sāṭakasahassalābhaṃ ārabbha kathesi. Therassa kosalarañño antepure dhammavācanavatthu heṭṭhā mahāsārajātake (jā. 1.1.92) āgatameva. Iti there rañño antepure dhammaṃ vācente rañño sahassagghanikānaṃ sāṭakānaṃ sahassaṃ āhariyittha. Rājā tato pañca sāṭakasatāni pañcannaṃ devīsatānaṃ adāsi. Tā sabbāpi te sāṭake ṭhapetvā punadivase ānandattherassa datvā sayaṃ purāṇasāṭakeyeva pārupitvā rañño pātarāsaṭṭhānaṃ agamaṃsu.

«Направляя по своему желанию...» — эту историю Учитель, пребывая в Джетаване, поведал в связи с получением старейшиной Анандой тысячи одеяний. История о том, как старейшина обучал Дхамме в женских покоях царя Косалы, уже приводилась выше в Махасара-джатаке (Дж. 1.1.92). И вот, когда старейшина обучал Дхамме в женских покоях царя, царю преподнесли тысячу одеяний, каждое стоимостью в тысячу монет. Из них царь отдал пятьсот одеяний своим пятистам царицам. Все они отложили эти одеяния в сторону, а на следующий день, подарив их старейшине Ананде, сами, облачившись лишь в свои старые одежды, пришли к царской трапезе.

Rājā [Pg.22] ‘‘mayā tumhākaṃ sahassagghanikā sāṭakā dāpitā, kasmā tumhe te apārupitvāva āgatā’’ti pucchi. ‘‘Deva, amhehi te ānandattherassa dinnā’’ti. ‘‘Ānandattherena sabbe gahitā’’ti? ‘‘Āma, devā’’ti. ‘‘Sammāsambuddhena ticīvaraṃ anuññātaṃ, ānandatthero dussavaṇijjaṃ maññe karissati, atibahū tena sāṭakā gahitā’’ti therassa kujjhitvā bhuttapātarāso vihāraṃ gantvā therassa pariveṇaṃ pavisitvā theraṃ vanditvā nisinno pucchi – ‘‘api, bhante, amhākaṃ ghare itthiyo tumhākaṃ santike dhammaṃ uggaṇhanti vā suṇanti vā’’ti? ‘‘Āma, mahārāja, gahetabbayuttakaṃ gaṇhanti, sotabbayuttakaṃ suṇantī’’ti. ‘‘Kiṃ tā suṇantiyeva, udāhu tumhākaṃ nivāsanaṃ vā pārupanaṃ vā dadantī’’ti? ‘‘Tā ajja, mahārāja, sahassagghanikāni pañca sāṭakasatāni adaṃsū’’ti. ‘‘Tumhehi gahitāni tāni, bhante’’ti? ‘‘Āma, mahārājā’’ti. ‘‘Nanu, bhante, satthārā ticīvarameva anuññāta’’nti? ‘‘Āma, mahārāja, bhagavatā ekassa bhikkhuno ticīvarameva paribhogasīsena anuññātaṃ, paṭiggahaṇaṃ pana avāritaṃ, tasmā mayāpi aññesaṃ jiṇṇacīvarikānaṃ dātuṃ te sāṭakā paṭiggahitā’’ti. ‘‘Te pana bhikkhū tumhākaṃ santikā sāṭake labhitvā porāṇacīvarāni kiṃ karissantī’’ti? ‘‘Porāṇasaṅghāṭiṃ uttarāsaṅgaṃ karissantī’’ti? ‘‘Porāṇauttarāsaṅgaṃ kiṃ karissantī’’ti? ‘‘Antaravāsakaṃ karissantī’’ti. ‘‘Porāṇaantaravāsakaṃ kiṃ karissantī’’ti? ‘‘Paccattharaṇaṃ karissantī’’ti. ‘‘Porāṇapaccattharaṇaṃ kiṃ karissantī’’ti? ‘‘Bhummattharaṇaṃ karissantī’’ti. ‘‘Porāṇabhummattharaṇaṃ kiṃ karissantī’’ti? ‘‘Pādapuñchanaṃ karissantī’’ti. ‘‘Porāṇapādapuñchanaṃ kiṃ karissantī’’ti? ‘‘Mahārāja, saddhādeyyaṃ nāma vinipātetuṃ na labbhati, tasmā porāṇapādapuñchanaṃ vāsiyā koṭṭetvā mattikāya makkhetvā senāsanesu mattikālepanaṃ karissantī’’ti. ‘‘Bhante, tumhākaṃ dinnaṃ yāva pādapuñchanāpi nassituṃ na labbhatī’’ti? ‘‘Āma, mahārāja, amhākaṃ dinnaṃ nassituṃ na labbhati, paribhogameva hotī’’ti.

Царь спросил: «Я велел дать вам одежды стоимостью в тысячу [монет] каждая. Почему же вы пришли, не надев их?» — «О владыка, мы подарили их старейшине Ананде». — «Неужели старейшина Ананда принял их все?» — «Да, владыка». — «Всесовершенный Будда разрешил [монаху иметь лишь] тройное одеяние (тичивару). Похоже, старейшина Ананда собирается заняться торговлей тканями, раз он принял так много одежд!» — разгневавшись на старейшину, царь после утренней трапезы отправился в монастырь. Войдя в обитель старейшины, он поклонился ему, сел рядом и спросил: «Почтенный, обучаются ли женщины из нашего дворца Дхамме у вас или слушают ли её?» — «Да, великий царь, они перенимают то, что следует перенять, и слушают то, что следует слушать». — «Только ли слушают они, или же они также подносят вам нижние или верхние одежды?» — «Сегодня, великий царь, они поднесли мне пятьсот одежд стоимостью в тысячу [монет] каждая». — «И вы приняли их, почтенный?» — «Да, великий царь». — «Но разве, почтенный, Учитель не разрешил только тройное одеяние?» — «Да, великий царь, Благословенный разрешил каждому бхиккху использовать только тройное одеяние, но принимать [дары] не запрещал. Поэтому я принял эти одежды, чтобы раздать их другим бхиккху, чьи одеяния обветшали». — «Но что же эти бхиккху будут делать со своими старыми одеяниями, когда получат новые одежды от вас?» — «Они сделают из старой верхней накидки (сангхати) верхнее одеяние (уттарасангу)». — «А что они сделают со старым верхним одеянием?» — «Они сделают из него нижнее одеяние (антаравасаку)». — «А со старым нижним одеянием?» — «Они сделают из него покрывало для постели». — «А со старым покрывалом для постели?» — «Они сделают из него подстилку на пол». — «А со старой подстилкой на пол?» — «Они сделают из неё тряпку для вытирания ног». — «А со старой тряпкой для вытирания ног?» — «Великий царь, подношение веры нельзя тратить впустую. Поэтому они измельчат старую тряпку для ног топором, смешают её с глиной и обмажут этой глиной стены жилищ». — «Почтенный, неужели поднесённое вам не пропадает даже тогда, когда становится тряпкой для ног?» — «Да, великий царь, поднесённое нам не пропадает зря, а всегда находит применение».

Rājā tuṭṭho somanassappatto hutvā itarānipi gehe ṭhapitāni pañca sāṭakasatāni āharāpetvā therassa datvā anumodanaṃ sutvā theraṃ vanditvā padakkhiṇaṃ katvā pakkāmi. Thero paṭhamaladdhāni pañca sāṭakasatāni jiṇṇacīvarikānaṃ bhikkhūnaṃ adāsi. Therassa pana pañcamattāni saddhivihārikasatāni[Pg.23], tesu eko daharabhikkhu therassa bahūpakāro pariveṇaṃ sammajjati, pānīyaparibhojanīyaṃ upaṭṭhapeti, dantakaṭṭhaṃ mukhodakaṃ nhānodakaṃ deti, vaccakuṭijantāgharasenāsanāni paṭijaggati, hatthaparikammapādaparikammapiṭṭhiparikammādīni karoti. Thero pacchā laddhāni pañca sāṭakasatāni ‘‘ayaṃ me bahūpakāro’’ti yuttavasena sabbāni tasseva adāsi. Sopi sabbe te sāṭake bhājetvā attano samānupajjhāyānaṃ adāsi.

Царь, обрадованный и исполненный радости, велел принести ещё пятьсот одежд, хранившихся во дворце, поднёс их старейшине, выслушал его проповедь-благопожелание (анумодану), поклонился старейшине, обошёл его по часовой стрелке в знак почтения и удалился. Старейшина раздал первые пятьсот полученных одежд бхиккху, чьи одеяния обветшали. У старейшины же было около пятисот учеников (саддхивихариков). Среди них один молодой бхиккху оказывал старейшине большую помощь: он подметал обитель, приносил питьевую воду и воду для хозяйственных нужд, подавал палочку для чистки зубов, воду для умывания и воду для купания, прибирал уборную, баню и жилые помещения, делал массаж рук, ног, спины и выполнял другие обязанности. Старейшина, подумав: «Этот [монах] очень помогает мне», по справедливости отдал все пятьсот одежд, полученных позже, именно этомускому бхиккху. Тот же, разделив все эти одежды, раздал их своим соученикам, у которых был тот же наставник (упаджхая).

Evaṃ sabbepi te laddhasāṭakā bhikkhū sāṭake chinditvā rajitvā kaṇikārapupphavaṇṇāni kāsāyāni nivāsetvā ca pārupitvā ca satthāraṃ upasaṅkamitvā vanditvā ekamantaṃ nisīditvā evamāhaṃsu – ‘‘bhante, sotāpannassa ariyasāvakassa mukholokanadānaṃ nāma atthī’’ti. ‘‘Na, bhikkhave, ariyasāvakānaṃ mukholokanadānaṃ nāma atthī’’ti. ‘‘Bhante, amhākaṃ upajjhāyena dhammabhaṇḍāgārikattherena sahassagghanikānaṃ sāṭakānaṃ pañca satāni ekasseva daharabhikkhuno dinnāni, so pana attanā laddhe bhājetvā amhākaṃ adāsī’’ti. ‘‘Na, bhikkhave, ānando mukholokanabhikkhaṃ deti, so panassa bhikkhu bahūpakāro, tasmā attano upakārassa upakāravasena guṇavasena yuttavasena ‘upakārassa nāma paccupakāro kātuṃ vaṭṭatī’ti kataññukatavedibhāvena adāsi. Porāṇakapaṇḍitāpi hi attano upakārānaññeva paccupakāraṃ kariṃsū’’ti vatvā tehi yācito atītaṃ āhari.

Так все те бхиккху, получив одежды, раскроили их, окрасили и, надев эти шафрановые одеяния цвета цветка каникара, подошли к Учителю, поклонились ему, сели с одной стороны и спросили: «Почтенный, бывает ли так, чтобы благородный ученик, обретший плод вхождения в поток (сотапанна), делал подношения, взирая на лица (из личного предпочтения)?» — «Нет, бхиккху, благородные ученики не делают подношений, взирая на лица». — «Почтенный, наш наставник, старейшина — хранитель Дхаммы (Ананда), отдал пятьсот одежд стоимостью в тысячу [монет] каждая одному-единственному молодому бхиккху. А тот, разделив полученное, раздал их нам». — «Бхиккху, Ананда дал это не из лицеприятия. Тот молодой бхиккху оказывал ему большую помощь. Поэтому, в благодарность за оказанную помощь, ценя его добродетели и по справедливости рассудив: „Тому, кто помогает, следует отплатить добром“, он одарил его из чувства признательности и благодарности. Ведь и мудрецы былых времён платили добром именно тем, кто помогал им», — сказав это и уступая просьбам бхиккху, Благословенный поведал историю о прошлом.

Atīte bārāṇasiyaṃ brahmadatte rajjaṃ kārente bodhisatto sīho hutvā pabbataguhāyaṃ vasati. So ekadivasaṃ guhāya nikkhamitvā pabbatapādaṃ olokesi, taṃ pana pabbatapādaṃ parikkhipitvā mahāsaro ahosi. Tassa ekasmiṃ unnataṭṭhāne uparithaddhakaddamapiṭṭhe mudūni haritatiṇāni jāyiṃsu. Sasakā ceva hariṇādayo ca sallahukamigā kaddamamatthake vicarantā tāni khādanti. Taṃ divasampi eko migo tāni khādanto vicarati. Sīho ‘‘taṃ migaṃ gaṇhissāmī’’ti pabbatamatthakā uppatitvā sīhavegena pakkhandi, migo maraṇabhayatajjito viravanto palāyi. Sīho vegaṃ sandhāretuṃ asakkonto kalalapiṭṭhe nipatitvā [Pg.24] osīditvā uggantuṃ asakkonto cattāro pādā thambhā viya osīditvā sattāhaṃ nirāhāro aṭṭhāsi.

В прошлом, когда в Баранаси царствовал Брахмадатта, Бодхисатта, переродившись львом, жил в горной пещере. В один из дней он вышел из пещеры и посмотрел на подножие горы, которое было окружено большим озером. На одном возвышенном месте у этого озера, поверх подсохшей корки грязи, росла мягкая зелёная трава. Зайцы, олени и другие мелкие животные бродили по этой грязи и щипали траву. В тот день один олень также бродил там, щипля траву. Лев, подумав: «Я поймаю этого оленя», прыгнул с вершины горы и бросился со львиной быстротой. Олень же, объятый страхом смерти, с криком пустился наутёк. Лев, не сумев сдержать свой стремительный бег, упал в трясину и увяз в ней. Не в силах выбраться, он застрял там, погрузив все четыре лапы, словно столбы, и простоял так семь дней без пищи.

Atha naṃ eko siṅgālo gocarappasuto taṃ disvā bhayena palāyi. Sīho taṃ pakkositvā ‘‘bho siṅgāla, mā palāyi, ahaṃ kalale laggo, jīvitaṃ me dehī’’ti āha. Siṅgālo tassa santikaṃ gantvā ‘‘ahaṃ taṃ uddhareyyaṃ, uddhaṭo pana maṃ khādeyyāsīti bhāyāmī’’ti āha. ‘‘Mā bhāyi, nāhaṃ taṃ khādissāmi, mahantaṃ pana te guṇaṃ karissāmi, ekenupāyena maṃ uddharāhī’’ti. Siṅgālo tassa paṭiññaṃ gahetvā catunnaṃ pādānaṃ samantā kalale apanetvā catunnampi pādānaṃ catasso mātikā khaṇitvā udakābhimukhaṃ akāsi, udakaṃ pavisitvā kalalaṃ muduṃ akāsi. Tasmiṃ khaṇe siṅgālo sīhassa udarantaraṃ attano sīsaṃ pavesetvā ‘‘vāyāmaṃ karohi, sāmī’’ti uccāsaddaṃ karonto sīsena udaraṃ pahari. Sīho vegaṃ janetvā kalalā uggantvā pakkhanditvā thale aṭṭhāsi. So muhuttaṃ vissamitvā saraṃ oruyha kaddamaṃ dhovitvā nhāyitvā darathaṃ paṭippassambhetvā ekaṃ mahiṃsaṃ vadhitvā dāṭhāhi ovijjhitvā maṃsaṃ ubbattetvā ‘‘khāda, sammā’’ti siṅgālassa purato ṭhapetvā tena khādite pacchā attanā khādi. Puna siṅgālo ekaṃ maṃsapesiṃ ḍaṃsitvā gaṇhi. ‘‘Idaṃ kimatthāya, sammā’’ti ca vutte ‘‘tumhākaṃ dāsī atthi, tassā bhāgo bhavissatī’’ti āha. Sīho ‘‘gaṇhāhī’’ti vatvā sayampi sīhiyā atthāya maṃsaṃ gaṇhitvā ‘‘ehi, samma, amhākaṃ pabbatamuddhani ṭhatvā sakhiyā vasanaṭṭhānaṃ gamissāmā’’ti vatvā tattha gantvā maṃsaṃ khādāpetvā siṅgālañca siṅgāliñca assāsetvā ‘‘ito paṭṭhāya idāni ahaṃ tumhe paṭijaggissāmī’’ti attano vasanaṭṭhānaṃ netvā guhāya dvāre aññissā guhāya vasāpesi. Te tato paṭṭhāya gocarāya gacchantā sīhiñca siṅgāliñca ṭhapetvā siṅgālena saddhiṃ gantvā nānāmige vadhitvā ubhopi tattheva maṃsaṃ khāditvā itarāsampi dvinnaṃ āharitvā denti.

Затем один шакал, бродивший в поисках пищи, увидел его и в страхе побежал прочь. Лев окликнул его: «О шакал, не убегай! Я завяз в трясине, спаси мне жизнь!» Шакал подошёл поближе и сказал: «Я бы вытащил тебя, но боюсь, что, оказавшись на свободе, ты съешь меня». — «Не бойся, я не съем тебя. Напротив, я буду тебе очень благодарен. Пожалуйста, найди способ вытащить меня!» Шакал, взяв со льва обещание, расчистил грязь вокруг его четырёх лап, прокопал от каждой лапы по канавке по направлению к воде и впустил воду, чтобы размягчить грязь. В тот же миг шакал подлез под брюхо льва, упёрся головой ему в живот и громко крикнул: «Приложи усилие, господин!», подталкивая его головой снизу. Лев, собрав все силы, вырвался из трясины, совершил прыжок и оказался на суше. Немного отдохнув, он спустился к озеру, смыл с себя грязь, искупался, унял усталость, а затем убил буйвола. Растерзав его клыками и отделив мясо, он положил его перед шакалом со словами: «Ешь, друг!» Когда шакал наелся, лев поел сам. Затем шакал схватил зубами кусок мяса. Когда лев спросил: «Для чего это, друг?», шакал ответил: «У меня есть супруга, твоя слуга, это будет её доля». Лев сказал: «Возьми», и сам тоже взял кусок мяса для своей львицы. Он произнёс: «Пойдём, друг, поднимемся на вершину нашей горы и отправимся к жилищу твоей супруги». Придя туда, он накормил их мясом, успокоил шакала и шакалиху и сказал: «Отныне я буду заботиться о вас». Он привёл их к своему жилищу и поселил в соседней пещере у входа в свою собственную. С тех пор, отправляясь на охоту, лев оставлял львицу и шакалиху дома, шёл вместе с шакалом, убивал различных зверей, и они оба наедались мясом прямо там, а остальное приносили и отдавали своим самкам.

Evaṃ kāle gacchante sīhī dve putte vijāyi, siṅgālīpi dve putte vijāyi. Te sabbepi samaggavāsaṃ vasiṃsu. Athekadivasaṃ sīhiyā etadahosi – ‘‘ayaṃ sīho siṅgālañca siṅgāliñca siṅgālapotake ca ativiya piyāyati, nūnamassa siṅgāliyā saddhiṃ santhavo atthi, tasmā evaṃ sinehaṃ karoti, yaṃnūnāhaṃ imaṃ pīḷetvā tajjetvā ito palāpeyya’’nti[Pg.25]. Sā sīhassa siṅgālaṃ gahetvā gocarāya gatakāle siṅgāliṃ pīḷesi tajjesi ‘‘kiṃkāraṇā imasmiṃ ṭhāne vasati, na palāyasī’’ti? Puttāpissā siṅgāliputte tatheva tajjayiṃsu. Siṅgālī tamatthaṃ siṅgālassa kathetvā ‘‘sīhassa vacanena etāya evaṃ katabhāvampi na jānāma, ciraṃ vasimhā, nāsāpeyyāpi no, amhākaṃ vasanaṭṭhānameva gacchāmā’’ti āha. Siṅgālo tassā vacanaṃ sutvā sīhaṃ upasaṅkamitvā āha – ‘‘sāmi, ciraṃ amhehi tumhākaṃ santike nivutthaṃ, aticiraṃ vasantā nāma appiyā honti, amhākaṃ gocarāya pakkantakāle sīhī siṅgāliṃ viheṭheti ‘imasmiṃ ṭhāne kasmā vasatha, palāyathā’ti tajjeti, sīhapotakāpi siṅgālapotake tajjenti. Yo nāma yassa attano santike vāsaṃ na roceti, tena so ‘yāhī’ti nīharitabbova, viheṭhanaṃ nāma kimatthiya’’nti vatvā paṭhamaṃ gāthamāha –

Шло время, и львица родила двух детёнышей, и шакалиха тоже родила двух детёнышей. Все они жили вместе в согласии и мире. Но однажды у львицы возникла такая мысль: «Этот лев чрезвычайно любит шакала, шакалиху и их детёнышей. Наверняка у него тайная связь с этой шакалихой, раз он проявляет такую привязанность! Что если я стану притеснять и запугивать её, чтобы прогнать отсюда?» И вот, когда лев уходил с шакалом на охоту, львица начинала притеснять и запугивать шакалиху, говоря: «Почему ты живёшь здесь? Почему не убираешься прочь?» Её детёныши точно так же запугивали детёнышей шакала. Шакалиха рассказала об этом шакалу: «Мы не знаем, делает ли она это по воле льва или нет. Мы прожили здесь долго, но теперь она может погубить нас. Давай вернёмся в наше прежнее жилище». Выслушав её слова, шакал подошёл к льву и сказал: «Господин, мы долго прожили у тебя. Но те, кто гостят слишком долго, становятся в тягость. Когда мы уходим на охоту, львица обижает шакалиху и запугивает её, говоря: „Зачем вы здесь живёте? Убирайтесь прочь!“ И львята тоже запугивают маленьких шакалят. Если кому-то не нравится присутствие другого в своём доме, то следует просто сказать ему: „Уходи“, и выпроводить его. К чему эти издевательства?» И с этими словами он произнёс первую строфу:

13.

13.

‘‘Yena kāmaṃ paṇāmeti, dhammo balavataṃ migī;

Unnadantī vijānāhi, jātaṃ saraṇato bhaya’’nti.

«Куда угодно прогоняет [слабого] сильный — таков закон для власть имущих, о царь зверей! Знай же, о грозно рычащий: опасность пришла оттуда, где мы искали прибежище».

Tattha yena kāmaṃ paṇāmeti, dhammo balavatanti balavā nāma issaro attano sevakaṃ yena disābhāgena icchati, tena disābhāgena so paṇāmeti nīharati. Esa dhammo balavataṃ ayaṃ issarānaṃ sabhāvo paveṇidhammova, tasmā sace amhākaṃ vāsaṃ na rocetha, ujukameva no nīharatha, viheṭhanena ko atthoti dīpento evamāha. Migīti sīhaṃ ālapati. So hi migarājatāya migā assa atthīti migī. Unnadantītipi tameva ālapati. So hi unnatānaṃ dantānaṃ atthitāya unnatā dantā assa atthīti unnadantī. ‘‘Unnatadantī’’tipi pāṭhoyeva. Vijānāhīti ‘‘esa issarānaṃ dhammo’’ti evaṃ jānāhi. Jātaṃ saraṇato bhayanti amhākaṃ tumhe patiṭṭhānaṭṭhena saraṇaṃ, tumhākaññeva santikā bhayaṃ jātaṃ, tasmā attano vasanaṭṭhānameva gamissāmāti dīpeti.

Здесь слова «Куда угодно прогоняет [слабого] сильный — таков закон» означают: сильный владыка прогоняет и высылает своего слугу в ту сторону, в какую пожелает. «Таков закон сильных» — это природа владык, их исконный обычай. Разъясняя смысл: «Поэтому, если вам не нравится наше пребывание здесь, просто выгоните нас напрямую, к чему эти издевательства?», он произнёс эти слова. Словом «миги» (царь зверей) он обращается к льву. Поскольку лев является царём зверей, у него есть подвластные звери (мига), поэтому его называют «миги». Словом «уннаданти» (грозно рычащий) он также обращается к нему же. Из-за наличия у него выдающихся, загнутых вверх клыков (унната-данта) его называют «уннаданти». Существует также вариант чтения «уннатаданти». «Знай же» означает: «Пойми, что таков закон владык». «Опасность пришла оттуда, где мы искали прибежище» разъясняет: «Вы были нашим прибежищем и опорой, но именно от вас теперь исходит опасность. Поэтому мы вернёмся в своё собственное жилище».

Aparo nayo – tava migī sīhī unnadantīmama puttadāraṃ tajjentī yena kāmaṃ paṇāmeti, yena yenākārena icchati, tena paṇāmeti pavattati, viheṭhetipi palāpetipi, evaṃ tvaṃ vijānāhi, tattha kiṃ sakkā amhehi kātuṃ. Dhammo balavataṃ esa balavantānaṃ sabhāvo, idāni mayaṃ gamissāma. Kasmā? Jātaṃ saraṇato bhayanti.

Другое толкование: твоя львица (миги), грозно рычащая (уннаданти), запугивая мою жену и детей, прогоняет их, куда ей вздумается. Каким бы способом она ни пожелала, она прогоняет их и распоряжается ими, притесняет их и обращает в бегство. Знай же об этом! Что мы можем поделать в такой ситуации? «Таков закон сильных» — это удел сильных. Теперь мы уйдём. Почему? «Опасность пришла оттуда, где мы искали прибежище».

Tassa [Pg.26] vacanaṃ sutvā sīho sīhiṃ āha – ‘‘bhadde, asukasmiṃ nāma kāle mama gocaratthāya gantvā sattame divase iminā siṅgālena imāya ca siṅgāliyā saddhiṃ āgatabhāvaṃ sarasī’’ti. ‘‘Āma, sarāmī’’ti. ‘‘Jānāsi pana mayhaṃ sattāhaṃ anāgamanassa kāraṇa’’nti? ‘‘Na jānāmi, sāmī’’ti. ‘‘Bhadde, ahaṃ ‘ekaṃ migaṃ gaṇhissāmī’ti virajjhitvā kalale laggo, tato nikkhamituṃ asakkonto sattāhaṃ nirāhāro aṭṭhāsiṃ, svāhaṃ imaṃ siṅgālaṃ nissāya jīvitaṃ labhiṃ, ayaṃ me jīvitadāyako sahāyo. Mittadhamme ṭhātuṃ samattho hi mitto dubbalo nāma natthi, ito paṭṭhāya mayhaṃ sahāyassa ca sahāyikāya ca puttakānañca evarūpaṃ avamānaṃ mā akāsī’’ti vatvā sīho dutiyaṃ gāthamāha –

Услышав слова шакала, царь-лев сказал львице: «Дорогая, помнишь ли ты, как в такое-то время я отправился на поиски пищи и на седьмой день вернулся вместе с этим шакалом и этой шакалихой?» — «Да, господин, помню», — ответила она. «А знаешь ли ты причину, по которой я не возвращался целых семь дней?» — «Не знаю, господин». — «Дорогая, я отправился со словами: „Поймаю-ка я зверя“, но оступился и увяз в трясине. Не в силах выбраться оттуда, я пробыл там семь дней без пищи. И вот, благодаря этому шакалу я сохранил жизнь. Он — мой друг, спасший мне жизнь. Он — друг, способный свято чтить законы дружбы, ведь истинный друг не бывает слабым. Отныне никогда не выказывай подобного пренебрежения ни к моему другу, ни к его супруге, ни к их детенышам». Сказав это, лев произнес вторую строфу:

14.

14.

‘‘Api cepi dubbalo mitto, mittadhammesu tiṭṭhati;

So ñātako ca bandhu ca, so mitto so ca me sakhā;

Dāṭhini mātimaññittho, siṅgālo mama pāṇado’’ti.

«Пусть даже друг и слаб, но если он верен законам дружбы, он и родственник, и близкий, он и друг, и мой товарищ. О львица, не презирай его: этот шакал — спаситель моей жизни!»

Tattha api cepīti eko apisaddo anuggahattho, eko sambhāvanattho. Tatrāyaṃ yojanā – dubbalopi ce mitto mittadhammesu api tiṭṭhati, sace ṭhātuṃ sakkoti, so ñātako ca bandhu ca, so mettacittatāya mitto, so ca me sahāyaṭṭhena sakhā. Dāṭhini mātimaññitthoti, bhadde, dāṭhāsampanne sīhi mā mayhaṃ sahāyaṃ vā sahāyiṃ vā atimaññi, ayañhi siṅgālo mama pāṇadoti.

Здесь в выражении «api cepi» одно слово «api» имеет значение поддержки, а другое — значение восхваления. Связь слов такова: если даже слабый друг твердо стоит в законах дружбы — то есть если он способен следовать им, — он и родственник, и близкий; благодаря своему дружелюбию он — друг, а как верный спутник он — товарищ. Слова «Dāṭhini mātimaññittho» означают: «Дорогая львица, наделенная острыми клыками, не презирай ни моего друга, ни его подругу, ведь этот шакал — спаситель моей жизни».

Sā tassa vacanaṃ sutvā siṅgāliṃ khamāpetvā tato paṭṭhāya saputtāya tāya saddhiṃ samaggavāsaṃ vasi. Sīhapotakāpi siṅgālapotakehi saddhiṃ kīḷamānā sammodamānā mātāpitūnaṃ atikkantakālepi mittabhāvaṃ abhinditvā sammodamānā vasiṃsu. Tesaṃ kira sattakulaparivaṭṭe abhijjamānā metti agamāsi.

Выслушав его слова, львица попросила прощения у шакалихи и с тех пор жила в согласии с ней и её детенышами. Львята также играли и радовались вместе с шакалятами, и даже после кончины родителей они не нарушили дружбы и жили в согласии. Говорят, что их нерушимая дружба сохранялась на протяжении семи поколений.

Satthā imaṃ dhammadesanaṃ āharitvā saccāni pakāsetvā jātakaṃ samodhānesi – saccapariyosāne keci sotāpannā, keci sakadāgāmino, keci anāgāmino, keci arahanto ahesuṃ. ‘‘Tadā siṅgālo ānando ahosi, sīho pana ahameva ahosi’’nti.

Учитель, поведав это поучение в Дхамме и раскрыв Четыре благородные истины, связал перерождения в джатаке. В конце провозглашения истин некоторые бхиккху стали сотапаннами, некоторые — сакадагаминами, некоторые — анагаминами, а некоторые — арахантами. «В то время шакалом был Ананда, а львом был я сам».

Guṇajātakavaṇṇanā sattamā.

Так завершается седьмое разъяснение — Гуна-джатака.

[158] 8. Suhanujātakavaṇṇanā

[158] 8. Разъяснение Сухану-джатаки

Nayidaṃ [Pg.27] visamasīlenāti idaṃ satthā jetavane viharanto dve caṇḍabhikkhū ārabbha kathesi. Tasmiñhi samaye jetavanepi eko bhikkhu caṇḍo ahosi pharuso sāhasiko janapadepi. Athekadivasaṃ jānapado bhikkhu kenacideva karaṇīyena jetavanaṃ agamāsi, sāmaṇerā ceva daharabhikkhū ca tassa caṇḍabhāvaṃ jānanti. ‘‘Tesaṃ dvinnaṃ caṇḍānaṃ kalahaṃ passissāmā’’ti kutūhalena taṃ bhikkhuṃ jetavanavāsikassa pariveṇaṃ pahiṇiṃsu. Te ubhopi caṇḍā aññamaññaṃ disvāva piyasaṃvāsaṃ saṃsandiṃsu samiṃsu, hatthapādapiṭṭhisambāhanādīni akaṃsu. Dhammasabhāyaṃ bhikkhū kathaṃ samuṭṭhāpesuṃ – ‘‘āvuso, caṇḍā bhikkhū aññesaṃ upari caṇḍā pharusā sāhasikā, aññamaññaṃ pana ubhopi samaggā sammodamānā piyasaṃvāsā jātā’’ti. Satthā āgantvā ‘‘kāya nuttha, bhikkhave, etarahi kathāya sannisinnā’’ti pucchitvā ‘‘imāya nāmā’’ti vutte ‘‘na, bhikkhave, idāneva, pubbepete aññesaṃ caṇḍā pharusā sāhasikā, aññamaññaṃ pana samaggā sammodamānā piyasaṃvāsā ca ahesu’’nti vatvā atītaṃ āhari.

«Не из-за несходства нравов...» — эту историю Учитель, пребывая в Джетаване, рассказал о двух свирепых бхиккху. В то время в монастыре Джетавана жил один бхиккху — свирепый, грубый и буйный. В сельской местности тоже жил такой же бхиккху. И вот однажды этот сельский бхиккху по какому-то делу пришел в Джетавану. Саманеры и молодые бхиккху знали о его свирепом нраве. Из любопытства, желая посмотреть на ссору двух свирепых монахов, они направили пришедшего бхиккху в обитель джетаванского монаха. Однако оба этих свирепых бхиккху, едва завидев друг друга, прониклись взаимным дружелюбием, сошлись, стали жить в согласии и принялись разминать друг другу руки, ноги и спину. В зале собраний бхиккху завели разговор: «Друзья, эти свирепые бхиккху свирепы, грубы и буйны по отношению к другим, но между собой они живут в согласии, радуются и пребывают в дружбе!» Придя, Учитель спросил: «О чем вы беседуете здесь, бхиккху?» Когда ему ответили: «О том-то и том-то», он сказал: «Не только ныне, бхиккху, но и в прошлом они были свирепы, грубы и буйны по отношению к другим, а между собой жили в согласии, радовались и пребывали в дружбе». Сказав это, он поведал историю из прошлого.

Atīte bārāṇasiyaṃ brahmadatte rajjaṃ kārente bodhisatto tassa sabbatthasādhako atthadhammānusāsako amacco ahosi. So pana rājā thokaṃ dhanalobhapakatiko, tassa mahāsoṇo nāma kūṭaasso atthi. Atha uttarāpathakā assavāṇijā pañca assasatāni ānesuṃ, assānaṃ āgatabhāvaṃ rañño ārocesuṃ. Tato pubbe pana bodhisatto asse agghāpetvā mūlaṃ aparihāpetvā dāpesi. Rājā taṃ parihāyamāno aññaṃ amaccaṃ pakkosāpetvā ‘‘tāta, asse agghāpehi, agghāpento ca paṭhamaṃ mahāsoṇaṃ yathā tesaṃ assānaṃ antaraṃ pavisati, tathā vissajjetvā asse ḍaṃsāpetvā vaṇite kārāpetvā dubbalakāle mūlaṃ hāpetvā asse agghāpeyyāsī’’ti āha. So ‘‘sādhū’’ti sampaṭicchitvā tathā akāsi.

В прошлом, когда в Баранаси царствовал Брахмадатта, Бодхисатта был его советником, улаживающим все дела и наставляющим в благе и законе. Тот царь был весьма жаден до богатства. У него был норовистый конь по кличке Махасона. И вот торговцы конями из Северной страны привели пятьсот коней и сообщили царю об их прибытии. Прежде Бодхисатта сам оценивал коней и выплачивал полную стоимость, не уменьшая её. Царь же, желая сэкономить, призвал другого советника и сказал: «Друг, оцени коней. При оценке сначала выпусти Махасону так, чтобы он ворвался в стадо тех коней, искусал их и изранил. Когда они ослабеют, сбавь цену и оцени их». Тот согласился и сделал так, как велел царь.

Assavāṇijā anattamanā hutvā tena katakiriyaṃ bodhisattassa ārocesuṃ. Bodhisatto ‘‘kiṃ pana tumhākaṃ nagare kūṭaasso natthī’’ti pucchi. ‘‘Atthi sāmi, suhanu nāma kūṭaasso caṇḍo pharuso’’ti. ‘‘Tena [Pg.28] hi puna āgacchantā taṃ assaṃ āneyyāthā’’ti. Te ‘‘sādhū’’ti paṭissuṇitvā puna āgacchantā taṃ kūṭassaṃ gāhāpetvā āgacchiṃsu. Rājā ‘‘assavāṇijā āgatā’’ti sutvā sīhapañjaraṃ ugghāṭetvā asse oloketvā mahāsoṇaṃ vissajjāpesi. Assavāṇijāpi mahāsoṇaṃ āgacchantaṃ disvā suhanuṃ vissajjāpesuṃ. Te aññamaññaṃ patvā sarīrāni lehantā sammodamānā aṭṭhaṃsu. Rājā bodhisattaṃ pucchi – ‘‘passasi ime dve kūṭassā aññesaṃ caṇḍā pharusā sāhasikā, aññe asse ḍaṃsitvā gelaññaṃ pāpenti, idāni aññamaññaṃ pana sarīraṃ lehantā sammodamānā aṭṭhaṃsu, kiṃ nāmeta’’nti? Bodhisatto ‘‘nayime, mahārāja, visamasīlā, samasīlā samadhātukā ca ete’’ti vatvā imaṃ gāthādvayamāha –

Торговцы конями огорчились и рассказали Бодхисатте о содеянном. Bodhisatto спросил: «Разве в вашем городе нет норовистого коня?» — «Есть, господин, свирепый и грубый норовистый конь по кличке Сухану», — ответили они. «В таком случае, когда придете в следующий раз, приведите этого коня». Они согласились и при следующем приходе взяли с собой того норовистого коня Сухану. Услышав, что торговцы прибыли, царь открыл окно, посмотрел на коней и велел выпустить Махасону. Торговцы конями, увидев приближающегося Махасону, выпустили Сухану. Подойдя друг к другу, кони принялись лизать друг другу тела и мирно остановились. Царь спросил Бодхисатту: «Видишь ли ты этих двух норовистых коней? По отношению к другим они свирепы, грубы и буйны, кусают других коней и калечат их. А сейчас они лижут друг другу тела и мирно стоят. Что это значит?» Бодхисатта ответил: «О великий царь, они не отличаются нравом. Они сходны нравом и одинаковы по природе». Сказав это, он произнес две строфы:

15.

15.

‘‘Nayidaṃ visamasīlena, soṇena suhanū saha;

Suhanūpi tādisoyeva, yo soṇassa sagocaro.

«Не из-за несходства нравов Сухану дружит с Соной. Сухану точно такой же, и повадки у него те же, что и у Соны.»

16.

16.

‘‘Pakkhandinā pagabbhena, niccaṃ sandānakhādinā;

Sameti pāpaṃ pāpena, sameti asatā asa’’nti.

«С тем, кто бросается на других, кто дерзок и постоянно перекусывает свои путы, — порочный сходится с порочным, дурной сходится с дурным».

Tattha nayidaṃ visamasīlena, soṇena suhanū sahāti yaṃ idaṃ suhanu kūṭasso soṇena saddhiṃ pemaṃ karoti, idaṃ na attano visamasīlena, atha kho attano samasīleneva saddhiṃ karoti. Ubhopi hete attano anācāratāya dussīlatāya samasīlā samadhātukā. Suhanūpi tādisoyeva, yo soṇassa sagocaroti yādiso soṇo, suhanupi tādisoyeva, yo soṇassa sagocaro yaṃgocaro soṇo, sopi taṃgocaroyeva. Yatheva hi soṇo assagocaro asse ḍaṃsentova carati, tathā suhanupi. Iminā nesaṃ samānagocarataṃ dasseti.

Здесь слова «nayidaṃ visamasīlena, soṇena suhanū saha» означают: то, что норовистый конь Сухану проявляет дружелюбие к Соне, происходит не из-за несходства их нравов, а из-за сходства их нравов. Оба они сходны нравом и одинаковы по природе из-за своего дурного поведения и безнравственности. Слова «Suhanūpi tādisoyeva, yo soṇassa sagocaro» означают: каков Сона, таков и Сухану; повадки Сухану те же, что и у Соны. Подобно тому как Сона, имея привычку кусать коней, ходит и кусает их, так же поступает и Сухану. Этим показывается сходство их повадок.

Te pana ācāragocare ekato katvā dassetuṃ ‘‘pakkhandinā’’tiādi vuttaṃ. Tattha pakkhandināti assānaṃ upari pakkhandanasīlena pakkhandanagocarena. Pagabbhenāti kāyapāgabbhiyādisamannāgatena dussīlena. Niccaṃ sandānakhādināti sadā attano bandhanayottaṃ khādanasīlena khādanagocarena ca. Sameti pāpaṃ pāpenāti etesu aññatarena pāpena saddhiṃ aññatarassa [Pg.29] pāpaṃ dussīlyaṃ sameti. Asatā asanti etesu aññatarena asatā anācāragocarasampannena saha itarassa asaṃ asādhukammaṃ sameti, gūthādīni viya gūthādīhi ekato saṃsandati sadisaṃ nibbisesameva hotīti.

Чтобы показать их сходство в поведении и повадках, объединив их вместе, сказано «pakkhandinā» и так далее. Здесь «pakkhandinā» означает: имеющий привычку бросаться на других коней. «Pagabbhena» означает: безнравственный, наделенный телесной дерзостью и прочим. «Niccaṃ sandānakhādinā» означает: постоянно перекусывающий веревку, которой он привязан. «Sameti pāpaṃ pāpenā» означает: порочность одного из них сходится с порочностью другого. «Asatā asaṃ» означает: дурные поступки одного из них сходятся с дурными поступками другого, обладающего столь же дурным поведением и повадками. Подобно тому как нечистоты смешиваются с нечистотами, так и они сходятся друг с другом, становясь совершенно одинаковыми и неотличимыми. Таков смысл строфы.

Evaṃ vatvā ca pana bodhisatto ‘‘mahārāja, raññā nāma atiluddhena na bhavitabbaṃ, parassa santakaṃ nāma nāsetuṃ na vaṭṭatī’’ti rājānaṃ ovaditvā asse agghāpetvā bhūtameva mūlaṃ dāpesi. Assavāṇijā yathāsabhāvameva mūlaṃ labhitvā haṭṭhatuṭṭhā agamaṃsu. Rājāpi bodhisattassa ovāde ṭhatvā yathākammaṃ gato.

Сказав это, Бодхисатта дал царю наставление: «О великий царь, правителю не подобает быть слишком жадным. Негоже уничтожать чужое имущество». Он оценил коней и велел выплатить их настоящую стоимость. Торговцы конями получили справедливую цену, обрадовались и ушли. Царь также последовал совету Бодхисатты и в конце жизни ушел согласно своей камме.

Satthā imaṃ dhammadesanaṃ āharitvā jātakaṃ samodhānesi – ‘‘tadā dve assā ime dve duṭṭhabhikkhū ahesuṃ, rājā ānando, paṇḍitāmacco pana ahameva ahosi’’nti.

Учитель, поведав это поучение в Дхамме, связал перерождения в джатаке: «В то время теми двумя конями были эти два свирепых бхиккху, царем был Ананда, а мудрым советником был я сам».

Suhanujātakavaṇṇanā aṭṭhamā.

Так завершается восьмое разъяснение — Сухану-джатака.

[159] 9. Morajātakavaṇṇanā

[159] 9. Разъяснение Мора-джатаки

Udetayaṃ cakkhumā ekarājāti idaṃ satthā jetavane viharanto ekaṃ ukkaṇṭhitabhikkhuṃ ārabbha kathesi. So hi bhikkhu bhikkhūhi satthu santikaṃ nīto ‘‘saccaṃ kira, tvaṃ bhikkhu, ukkaṇṭhito’’ti vutte ‘‘saccaṃ, bhante’’ti vatvā ‘‘kiṃ disvā’’ti vutte ‘‘ekaṃ alaṅkatapaṭiyattasarīraṃ mātugāmaṃ oloketvā’’ti āha. Atha naṃ satthā ‘‘bhikkhu mātugāmo nāma kasmā tumhādisānaṃ cittaṃ nāluḷessati, porāṇakapaṇḍitānampi hi mātugāmassa saddaṃ sutvā satta vassasatāni asamudāciṇṇakilesā okāsaṃ labhitvā khaṇeneva samudācariṃsu. Visuddhāpi sattā saṃkilissanti, uttamayasasamaṅginopi āyasakyaṃ pāpuṇanti, pageva aparisuddhā’’ti vatvā atītaṃ āhari.

«Восходит всевидящее око, единый царь...» — эту историю Учитель, пребывая в Джетаване, рассказал об одном тоскующем бхиккху. Другие бхиккху привели его к Учителю. Когда его спросили: «Правда ли, бхиккху, что ты тоскуешь?», он ответил: «Правда, Господин». Когда его спросили: «Что же ты увидел?», он сказал: «Я увидел одну нарядно одетую и украшенную женщину». Тогда Учитель сказал ему: «Бхиккху, почему бы женщине не взволновать ум такого, как ты? Ведь даже у древних мудрецов, у которых в течение семисот лет не возникали омрачения, стоило им услышать голос женщины, омрачения находили лазейку и мгновенно пробуждались. Даже чистые существа оскверняются, даже наделенные великой славой впадают в бесчестие, что же говорить о нечистых?» Сказав это, он поведал историю из прошлого.

Atīte bārāṇasiyaṃ brahmadatte rajjaṃ kārente bodhisatto morayoniyaṃ paṭisandhiṃ gahetvā aṇḍakālepi kaṇikāramakuḷavaṇṇaaṇḍakoso hutvā aṇḍaṃ bhinditvā nikkhanto suvaṇṇavaṇṇo ahosi dassanīyo pāsādiko pakkhānaṃ antare surattarājivirājito, so attano [Pg.30] jīvitaṃ rakkhanto tisso pabbatarājiyo atikkamma catutthāya pabbatarājiyā ekasmiṃ daṇḍakahiraññapabbatatale vāsaṃ kappesi. So pabhātāya rattiyā pabbatamatthake nisinno sūriyaṃ uggacchantaṃ oloketvā attano gocarabhūmiyaṃ rakkhāvaraṇatthāya brahmamantaṃ bandhanto ‘‘udetaya’’ntiādimāha.

В прошлом, когда в Баранаси царствовал Брахмадатта, Бодхисатта переродился в семействе павлинов. Даже когда он был в яйце, его скорлупа имела цвет бутона каникары. Когда он пробил скорлупу и вылупился, он был золотого цвета, прекрасным и радующим взор, а между его перьями сияли ярко-красные полосы. Оберегая свою жизнь, он перелетел через три горных хребта и поселился на четвертом хребте, на золотой горе Дандака. На рассвете, сидя на вершине горы и глядя на восходящее солнце, он, дабы защитить и обезопасить себя в месте своего обитания, сотворил священную защитную мантру и произнес: «Восходит...»

17.

17.

‘‘Udetayaṃ cakkhumā ekarājā,Harissavaṇṇo pathavippabhāso;

Taṃ taṃ namassāmi harissavaṇṇaṃ pathavippabhāsaṃ,Tayājja guttā viharemu divasa’’nti.

«Восходит это всевидящее око, единый царь, золотистый, озаряющий землю. Тебя, золотистого, озаряющего землю, я приветствую! Хранимые тобой сегодня, да проведем мы этот день в благополучии!»

Tattha udetīti pācīnalokadhātuto uggacchati. Cakkhumāti sakalacakkavāḷavāsīnaṃ andhakāraṃ vidhamitvā cakkhupaṭilābhakaraṇena yaṃ tena tesaṃ dinnaṃ cakkhu, tena cakkhunā cakkhumā. Ekarājāti sakalacakkavāḷe ālokakarānaṃ antare seṭṭhavisiṭṭhaṭṭhena ekarājā. Harissavaṇṇoti harisamānavaṇṇo, suvaṇṇavaṇṇoti attho. Pathavippabhāsoti pathaviyā pabhāso. Taṃ taṃ namassāmīti tasmā taṃ evarūpaṃ bhavantaṃ namassāmi vandāmi. Tayājja guttā viharemu divasanti tayā ajja rakkhitā gopitā hutvā imaṃ divasaṃ catuiriyāpathavihārena sukhaṃ vihareyyāma.

Здесь «udeti» означает: восходит из восточной стороны мира. «Cakkhumā» означает: рассеяв тьму для обитателей всей вселенной и даровав им зрение, он является всевидящим благодаря этому дарованному зрению. «Ekarājā» означает: единый царь, превосходный и выдающийся среди всех источников света во всей вселенной. «Harissavaṇṇo» означает: имеющий цвет, подобный золоту, то есть золотистый. «Pathavippabhāso» означает: озаряющий землю. «Taṃ taṃ namassāmi» означает: поэтому я приветствую и почитаю тебя, столь величественного. «Tayājja guttā viharemu divasaṃ» означает: хранимые и оберегаемые тобой сегодня, да проведем мы этот день в благополучии, пребывая в четырех положениях тела.

Evaṃ bodhisatto imāya gāthāya sūriyaṃ namassitvā dutiyagāthāya atīte parinibbute buddhe ceva buddhaguṇe ca namassati.

Так Бодхисатта, поприветствовав этой строфой солнце, во второй строфе выражает почтение ушедшим в париниббану Буддам прошлого и их качествам.

‘‘Ye brāhmaṇā vedagū sabbadhamme, te me namo te ca maṃ pālayantu;

Namatthu buddhānaṃ namatthu bodhiyā, namo vimuttānaṃ namo vimuttiyā;

Imaṃ so parittaṃ katvā, moro carati esanā’’ti.

«Те брахманы, что постигли все дхаммы, — им мое почтение, и да защитят они меня! Почтение Буддам, почтение Пробуждению! Почтение освобожденным, почтение Освобождению!» Сотворив эту защиту, павлин отправляется на поиски пищи.

Tattha ye brāhmaṇāti ye bāhitapāpā visuddhibrāhmaṇā. Vedagūti vedānaṃ pāraṃ gatātipi vedagū, vedehi pāraṃ gatātipi vedagū. Idha pana sabbe saṅkhatāsaṅkhatadhamme vidite pākaṭe katvā gatāti vedagū. Tenevāha [Pg.31] ‘‘sabbadhamme’’ti. Sabbe khandhāyatanadhātudhamme salakkhaṇasāmaññalakkhaṇavasena attano ñāṇassa vidite pākaṭe katvā gatā, tiṇṇaṃ mārānaṃ matthakaṃ madditvā dasasahassilokadhātuṃ unnādetvā bodhitale sammāsambodhiṃ patvā saṃsāraṃ vā atikkantāti attho. Te me namoti te mama imaṃ namakkāraṃ paṭicchantu. Te ca maṃ pālayantūti evaṃ mayā namassitā ca te bhagavanto maṃ pālentu rakkhantu gopentu. Namatthu buddhānaṃ namatthu bodhiyā, namo vimuttānaṃ namo vimuttiyāti ayaṃ mama namakkāro atītānaṃ parinibbutānaṃ buddhānaṃ atthu, tesaññeva catūsu ca maggesu catūsu phalesu ñāṇasaṅkhātāya bodhiyā atthu, tathā tesaññeva arahattaphalavimuttiyā vimuttānaṃ atthu, yā ca nesaṃ tadaṅgavimutti vikkhambhanavimutti samucchedavimutti paṭippassaddhivimutti nissaraṇavimuttīti pañcavidhā vimutti, tassā nesaṃ vimuttiyāpi ayaṃ mayhaṃ namakkāro atthūti. ‘‘Imaṃ so parittaṃ katvā, moro carati esanā’’ti idaṃ pana padadvayaṃ satthā abhisambuddho hutvā āha. Tassattho – bhikkhave, so moro imaṃ parittaṃ imaṃ rakkhaṃ katvā attano gocarabhūmiyaṃ pupphaphalādīnaṃ atthāya nānappakārāya esanāya carati.

Здесь в строфе слова «те брахманы» (ye brāhmaṇā) означают тех, кто отбросил зло, то есть чистых брахманов. «Ведагу» (vedagū) означает тех, кто достиг иного берега Вед, или же тех, кто достиг иного берега посредством Вед. Но в данном случае «ведагу» означает тех, кто ушел, сделав познанными и явными все обусловленные и необусловленные дхаммы. Поэтому сказано: «все дхаммы» (sabbadhamme). Смысл в том, что они ушли, сделав познанными и явными для своего знания все дхаммы кхандх, аятан и дхату посредством их собственных и общих характеристик, сокрушив головы трех Мар, заставив содрогнуться десятитысячекратную мировую систему, достигнув совершенного самопробуждения у подножия древа Бодхи и преодолев сансару. Слова «да будет им мой поклон» (te me namo) означают: пусть они примут это мое поклонение. Слова «и пусть они меня защитят» (te ca maṃ pālayantu) означают: пусть эти Благословенные, которым я так поклоняюсь, оберегают, охраняют и защищают меня. «Поклон Буддам, поклон Пробуждению, поклон освобожденным, поклон освобождению» означает: пусть это мое поклонение будет обращено к ушедшим в окончательную ниббану Буддам прошлого; пусть оно будет обращено к их Пробуждению, именуемому знанием четырех путей и четырех плодов; также пусть оно будет обращено к тем, кто освободился благодаря освобождению плода арахантства; и пусть это мое поклонение будет обращено к их пятикратному освобождению, а именно: временному освобождению, освобождению через подавление, освобождению через искоренение, освобождению через умиротворение и окончательному спасению. Две строки «Сотворив эту защиту, павлин отправляется на поиски пищи» Учитель произнес, уже став Буддой. Их смысл таков: о бхиккху, этот павлин, сотворив эту защиту, эту охрану, отправляется на пастбище в поисках разнообразной пищи, такой как цветы, плоды и прочее.

Evaṃ divasaṃ caritvā sāyaṃ pabbatamatthake nisīditvā atthaṅgataṃ sūriyaṃ olokento buddhaguṇe āvajjetvā nivāsaṭṭhāne rakkhāvaraṇatthāya puna brahmamantaṃ bandhanto ‘‘apetaya’’ntiādimāha.

Так, побродив весь день, вечером он садился на вершине горы и, глядя на заходящее солнце, размышлял о качествах Будд. Затем, ради защиты и охраны своего жилища, он вновь связывал себя священной мантрой и произносил строфу, начинающуюся со слов «Уходит это [солнце]».

18.

18.

‘‘Apetayaṃ cakkhumā ekarājā, harissavaṇṇo pathavippabhāso;

Taṃ taṃ namassāmi harissavaṇṇaṃ pathavippabhāsaṃ, tayājja guttā viharemu rattiṃ.

«Уходит это всевидящее солнце, единственный владыка, златоцветный, озаряющий землю. Тебе, этому златоцветному, озаряющему землю солнцу, я поклоняюсь. Хранимые тобой сегодня, да проведем мы эту ночь в благополучии!»

‘‘Ye brāhmaṇā vedagū sabbadhamme, te me namo te ca maṃ pālayantu;

Namatthu buddhānaṃ namatthu bodhiyā, namo vimuttānaṃ namo vimuttiyā;

Imaṃ so parittaṃ katvā, moro vāsamakappayī’’ti.

«Те брахманы, что постигли все дхаммы, — да будет им мой поклон, и пусть они меня защитят! Поклон Буддам, поклон Пробуждению! Поклон освобожденным, поклон освобождению! Сотворив эту защиту, павлин устроился на ночлег».

Tattha apetīti apayāti atthaṃ gacchati. Imaṃ so parittaṃ katvā, moro vāsamakappayīti idampi abhisambuddho hutvā āha. Tassattho – bhikkhave[Pg.32], so moro imaṃ parittaṃ imaṃ rakkhaṃ katvā attano nivāsaṭṭhāne vāsaṃ kappayittha, tassa rattiṃ vā divā vā imassa parittassānubhāvena neva bhayaṃ, na lomahaṃso ahosi.

Здесь слово «уходит» (apeti) означает «удаляется, заходит». Строку «Сотворив эту защиту, павлин устроился на ночлег» Учитель также произнес, будучи Буддой. Ее смысл таков: о бхиккху, этот павлин, сотворив эту защиту, эту охрану, устраивался на ночлег в своем жилище. Благодаря силе этой защитной нити (паритты) ни ночью, ни днем у него не возникало ни страха, ни трепета.

Atheko bārāṇasiyā avidūre nesādagāmavāsī nesādo himavantapadese vicaranto tasmiṃ daṇḍakahiraññapabbatamatthake nisinnaṃ bodhisattaṃ disvā āgantvā puttassa ārocesi. Athekadivasaṃ khemā nāma bārāṇasirañño devī supinena suvaṇṇavaṇṇaṃ moraṃ dhammaṃ desentaṃ disvā pabuddhakāle rañño ārocesi – ‘‘ahaṃ, deva, suvaṇṇavaṇṇassa morassa dhammaṃ sotukāmā’’ti. Rājā amacce pucchi. Amaccā ‘‘brāhmaṇā jānissantī’’ti āhaṃsu. Brāhmaṇā taṃ sutvā ‘‘suvaṇṇavaṇṇā morā nāma hontī’’ti vatvā ‘‘kattha hontī’’ti vutte ‘‘nesādā jānissantī’’ti āhaṃsu. Rājā nesāde sannipātetvā pucchi. Atha so nesādaputto ‘‘āma, mahārāja, daṇḍakahiraññapabbato nāma atthi, tattha suvaṇṇavaṇṇo moro vasatī’’ti āha. ‘‘Tena hi taṃ moraṃ amāretvā bandhitvāva ānehī’’ti. Nesādo gantvā tassa gocarabhūmiyaṃ pāse oḍḍesi. Morena akkantaṭṭhānepi pāso na sañcarati. Nesādo gaṇhituṃ asakkonto satta vassāni vicaritvā tattheva kālamakāsi. Khemāpi devī patthitaṃ alabhamānā kālamakāsi.

Тогда один охотник, живший в охотничьей деревне недалеко от Баранаси, бродя по Гималаям, увидел Бодхисаттву, сидевшего на вершине золотой горы Дандака. Вернувшись домой, он рассказал об этом своему сыну. В один из дней царица Баранаси по имени Кхема увидела во сне, как златоцветный павлин проповедует Дхамму. Проснувшись, она обратилась к царю: «О владыка, я желаю услышать Дхамму от златоцветного павлина». Царь спросил советников. Советники ответили: «Брахманы должны знать». Брахманы, услышав об этом, сказали: «Да, существуют златоцветные павлины». Когда их спросили: «Где же они обитают?», они ответили: «Охотники должны знать». Царь собрал охотников и спросил их. Тогда сын того охотника сказал: «Да, великий царь, есть золотая гора под названием Дандака, и там живет златоцветный павлин». Царь приказал: «В таком случае, не убивая того павлина, поймай его живым и приведи сюда». Охотник отправился туда и расставил силки на пастбище павлина. Но даже когда павлин наступал на то место, силки не затягивались. Охотник, так и не сумев поймать его, бродил там семь лет и в конце концов умер прямо там. Царица Кхема, так и не получив желаемого, тоже скончалась.

Rājā ‘‘moraṃ me nissāya devī kālakatā’’ti kujjhitvā ‘‘himavantapadese daṇḍakahiraññapabbato nāma atthi, tattha suvaṇṇavaṇṇo moro vasati, ye tassa maṃsaṃ khādanti, te ajarā amarā hontī’’ti akkharaṃ suvaṇṇapaṭṭe likhāpetvā suvaṇṇapaṭṭaṃ mañjūsāya nikkhipāpesi. Tasmiṃ kālakate añño rājā rajjaṃ patvā suvaṇṇapaṭṭaṃ vācetvā ‘‘ajaro amaro bhavissāmī’’ti aññaṃ nesādaṃ pesesi. Sopi gantvā bodhisattaṃ gahetuṃ asakkonto tattheva kālamakāsi. Eteneva niyāmena cha rājaparivaṭṭā gatā. Atha sattamo rājā rajjaṃ patvā ekaṃ nesādaṃ pahiṇi. So gantvā bodhisattena akkantaṭṭhānepi pāsassa asañcaraṇabhāvaṃ, attano parittaṃ katvā gocarabhūmigamanabhāvañcassa ñatvā paccantaṃ otaritvā ekaṃ moriṃ gahetvā yathā hatthatāḷasaddena naccati, accharāsaddena ca vassati, evaṃ sikkhāpetvā taṃ ādāya gantvā morena paritte [Pg.33] akate pātoyeva pāsayaṭṭhiyo ropetvā pāse oḍḍetvā moriṃ vassāpesi. Moro visabhāgaṃ mātugāmasaddaṃ sutvā kilesāturo hutvā parittaṃ kātuṃ asakkuṇitvā gantvā pāse bajjhi. Atha naṃ nesādo gahetvā gantvā bārāṇasirañño adāsi.

Царь разгневался, подумав: «Из-за этого павлина умерла моя царица!» Он велел вырезать на золотой пластине надпись: «В Гималаях есть золотая гора Дандака, там живет златоцветный павлин. Те, кто вкусят его плоть, станут вечно молодыми и бессмертными», и положил эту пластину в шкатулку. Когда этот царь умер, другой царь, взойдя на престол, прочитал надпись на золотой пластине и, подумав: «Я стану вечно молодым и бессмертным», послал другого охотника. Тот тоже отправился туда, но, не сумев поймать Бодхисаттву, умер прямо там. Таким образом сменилось шесть поколений царей. Затем седьмой царь, взойдя на престол, отправил еще одного охотника. Тот отправился туда и заметил, что силки не затягиваются даже там, где наступает Бодхисаттва, и понял, что павлин уходит на пастбище, лишь сотворив себе защиту. Тогда он спустился в пограничные земли, поймал самку павлина и обучил ее так, чтобы она танцевала под хлопки в ладоши и кричала по щелчку пальцев. Взяв ее с собой, он вернулся. Рано утром, еще до того как золотой павлин сотворил свою защиту, охотник установил шесты, расставил силки и заставил самку закричать. Золотой павлин, услышав этот волнующий голос противоположного пола, воспылал страстью. Не в силах сотворить защиту, он полетел на зов и попался в силки. Охотник схватил его и доставил царю Баранаси.

Rājā tassa rūpasampattiṃ disvā tuṭṭhamānaso āsanaṃ dāpesi. Bodhisatto paññattāsane nisīditvā ‘‘mahārāja, kasmā maṃ gaṇhāpesī’’ti pucchi. ‘‘Ye kira tava maṃsaṃ khādanti, te ajarā amarā honti, svāhaṃ tava maṃsaṃ khāditvā ajaro amaro hotukāmo taṃ gaṇhāpesi’’nti. ‘‘Mahārāja, mama tāva maṃsaṃ khādantā ajarā amarā hontu, ahaṃ pana marissāmī’’ti? ‘‘Āma, marissasī’’ti. ‘‘Mayi marante pana mama maṃsameva khāditvā kinti katvā na marissantī’’ti? ‘‘Tvaṃ suvaṇṇavaṇṇo, tasmā kira tava maṃsaṃ khādakā ajarā amarā bhavissantī’’ti. ‘‘Mahārāja, ahaṃ pana na akāraṇā suvaṇṇavaṇṇo jāto, pubbe panāhaṃ imasmiṃyeva nagare cakkavattī rājā hutvā sayampi pañca sīlāni rakkhiṃ, sakalacakkavāḷavāsinopi rakkhāpesiṃ, svāhaṃ kālaṃ karitvā tāvatiṃsabhavane nibbatto, tattha yāvatāyukaṃ ṭhatvā tato cuto aññassa akusalassa nissandena morayoniyaṃ nibbattitvāpi porāṇasīlānubhāvena suvaṇṇavaṇṇo jāto’’ti. ‘‘‘Tvaṃ cakkavattī rājā hutvā sīlaṃ rakkhitvā sīlaphalena suvaṇṇavaṇṇo jāto’ti kathamidaṃ amhehi saddhātabbaṃ. Atthi no koci sakkhī’’ti? ‘‘Atthi, mahārājā’’ti. ‘‘Ko nāmā’’ti? ‘‘Mahārāja, ahaṃ cakkavattikāle ratanamaye rathe nisīditvā ākāse vicariṃ, so me ratho maṅgalapokkharaṇiyā antobhūmiyaṃ nidahāpito, taṃ maṅgalapokkharaṇito ukkhipāpehi, so me sakkhi bhavissatī’’ti.

Царь, увидев его великолепный облик, обрадовался и велел поднести ему сиденье. Bodhisatto сел на приготовленное место и спросил: «Великий царь, почему ты велел поймать меня?» Царь ответил: «Говорят, что те, кто вкусят твою плоть, станут вечно молодыми и бессмертными. Я же, пожелав стать вечно молодым и бессмертным, вкусив твоей плоти, велел поймать тебя». — «Великий царь, пусть те, кто вкусят мою плоть, станут вечно молодыми и бессмертными, но сам-то я умру?» — «Да, ты умрешь». — «Но если я сам смертен, то как же те, кто вкусят мою плоть, смогут избежать смерти?» — «Ты златоцветный, поэтому, как говорят, те, кто вкусят твою плоть, станут вечно молодыми и бессмертными». — «Великий царь, я стал златоцветным не без причины. В прошлом я был царем-чакравартином в этом самом городе. Я сам соблюдал пять обет-шил и побуждал соблюдать их всех жителей вселенной. Скончавшись, я переродился в обители Таватимса. Пробыв там до конца срока жизни и уйдя оттуда, из-за последствий неблагой каммы я переродился в семействе павлинов, но благодаря силе прежней добродетели я родился златоцветным». — «Как же нам поверить в то, что ты был царем-чакравартином, соблюдал обеты и благодаря плодам добродетели родился златоцветным? Есть ли у тебя какой-нибудь свидетель?» — «Есть, великий царь». — «Кто же это?» — «Великий царь, во времена моего правления как чакравартина я путешествовал по небу, восседая на колеснице из драгоценных камней. Эта моя колесница была зарыта под землей на дне праздничного пруда. Вели поднять ее со дна праздничного пруда, она и будет моим свидетелем».

Rājā ‘‘sādhū’’ti paṭissuṇitvā pokkharaṇito udakaṃ harāpetvā rathaṃ nīharāpetvā bodhisattassa saddahi. Bodhisatto ‘‘mahārāja, ṭhapetvā amatamahānibbānaṃ avasesā sabbe saṅkhatadhammā hutvā abhāvino aniccā khayavayadhammāyevā’’ti rañño dhammaṃ desetvā rājānaṃ pañcasu sīlesu patiṭṭhāpesi. Rājā pasanno bodhisattaṃ rajjena pūjetvā mahantaṃ sakkāraṃ akāsi. So rajjaṃ tasseva paṭiniyyādetvā katipāhaṃ vasitvā ‘‘appamatto hohi, mahārājā’’ti ovaditvā ākāse [Pg.34] uppatitvā daṇḍakahiraññapabbatameva agamāsi. Rājāpi bodhisattassa ovāde ṭhatvā dānādīni puññāni katvā yathākammaṃ gato.

Царь согласился, сказав: «Хорошо». Он велел осушить пруд, извлечь колесницу и поверил Бодхисаттве. Бодхисаттва проповедал царю Дхамму, сказав: «Великий царь, за исключением бессмертной великой Ниббаны, все остальные обусловленные дхаммы, возникнув, исчезают; они непостоянны и подвержены угасанию и разрушению». Так он утвердил царя в пяти обетах. Царь, преисполнившись веры, поднес Бодхисаттве свое царство и оказал ему великие почести. Бодхисаттва вернул царство самому царю и, погостив несколько дней, дал ему наставление: «Будь бдителен, великий царь!» Затем он поднялся в воздух и улетел на золотую гору Дандака. Царь же, следуя наставлениям Бодхисаттвы, совершал даяния и другие благие дела и ушел в соответствии со своей каммой.

Satthā imaṃ dhammadesanaṃ āharitvā saccāni pakāsetvā jātakaṃ samodhānesi, saccapariyosāne ukkaṇṭhitabhikkhu arahatte patiṭṭhahi. ‘‘Tadā rājā ānando ahosi, suvaṇṇamoro pana ahameva ahosi’’nti.

Учитель, поведав эту проповедь Дхаммы и раскрыв Истины, связал перерождения в джатаке. В конце проповеди Истин тоскующий бхиккху утвердился в плоде арахантства. «В то время царем был Ананда, а златоцветным павлином был я сам».

Morajātakavaṇṇanā navamā.

Так завершается девятое толкование — Мора-джатака.

[160] 10. Vinīlajātakavaṇṇanā

[160] 10. Толкование Винила-джатаки.

Evameva nūna rājānanti idaṃ satthā veḷuvane viharanto devadattassa sugatālayaṃ ārabbha kathesi. Devadatte hi gayāsīsagatānaṃ dvinnaṃ aggasāvakānaṃ sugatālayaṃ dassetvā nipanne ubhopi therā dhammaṃ desetvā attano nissitake ādāya veḷuvanaṃ agamiṃsu. Te satthārā ‘‘sāriputta, devadatto tumhe disvā kiṃ akāsī’’ti puṭṭhā ‘‘bhante, sugatālayaṃ dassetvā mahāvināsaṃ pāpuṇī’’ti ārocesuṃ. Satthā ‘‘na kho, sāriputta, devadatto idāneva mama anukiriyaṃ karonto vināsaṃ patto, pubbepi pāpuṇiyevā’’ti vatvā therehi yācito atītaṃ āhari.

Эту историю, начинающуюся со слов «Точно так же, о царь» (evameva nūna rājānaṃ), Учитель рассказал во время пребывания в Велуване по поводу того, как Девадатта пытался подражать Будде. Ведь когда Девадатта, приняв облик Будды перед двумя главными учениками, прибывшими на Гаясису, лег спать, оба тхеры проповедали Дхамму, забрали своих последователей и вернулись в Велувану. Когда Учитель спросил их: «Сарипутта, что сделал Девадатта, увидев вас?», они ответили: «Учитель, приняв облик Будды, он потерпел великий крах». Учитель сказал: «Не только сейчас, Сарипутта, Девадатта потерпел крах, пытаясь подражать мне, но и в прошлом он терпел то же самое». И по просьбе тхер он поведал историю о прошлом.

Atīte videharaṭṭhe mithilāyaṃ videharāje rajjaṃ kārente bodhisatto tassa aggamahesiyā kucchimhi nibbatti. So vayappatto takkasilāyaṃ sabbasippāni uggaṇhitvā pitu accayena rajje patiṭṭhāsi. Tadā ekassa suvaṇṇahaṃsarājassa gocarabhūmiyaṃ kākiyā saddhiṃ saṃvāso ahosi. Sā puttaṃ vijāyi. So neva mātupatirūpako ahosi, na pitu. Athassa vinīlakadhātukattā ‘‘vinīlako’’tveva nāmaṃ akaṃsu. Haṃsarājā abhiṇhaṃ gantvā puttaṃ passati. Apare panassa dve haṃsapotakā puttā ahesuṃ. Te pitaraṃ abhiṇhaṃ manussapathaṃ gacchantaṃ disvā pucchiṃsu – ‘‘tāta, tumhe kasmā abhiṇhaṃ manussapathaṃ gacchathā’’ti? ‘‘Tātā, ekāya me kākiyā saddhiṃ saṃvāsamanvāya eko putto jāto, ‘vinīlako’tissa nāmaṃ, tamahaṃ daṭṭhuṃ gacchāmī’’ti. ‘‘Kahaṃ panete [Pg.35] vasantī’’ti? ‘‘Videharaṭṭhe mithilāya avidūre asukasmiṃ nāma ṭhāne ekasmiṃ tālagge vasantī’’ti. ‘‘Tāta, manussapatho nāma sāsaṅko sappaṭibhayo, tumhe mā gacchatha, mayaṃ gantvā taṃ ānessāmā’’ti dve haṃsapotakā pitarā ācikkhitasaññāya tattha gantvā taṃ vinīlakaṃ ekasmiṃ daṇḍake nisīdāpetvā mukhatuṇḍakena daṇḍakoṭiyaṃ ḍaṃsitvā mithilānagaramatthakena pāyiṃsu. Tasmiṃ khaṇe videharājā sabbasetacatusindhavayuttarathavare nisīditvā nagaraṃ padakkhiṇaṃ karoti. Vinīlako taṃ disvā cintesi – ‘‘mayhaṃ videharaññā kiṃ nānākāraṇaṃ, esa catusindhavayuttarathe nisīditvā nagaraṃ anusañcarati, ahaṃ pana haṃsayuttarathe nisīditvā gacchāmī’’ti. So ākāsena gacchanto paṭhamaṃ gāthamāha –

В прошлом, когда в Митиле, что в стране Видеха, правил царь Видехи, Бодхисаттва переродился во чреве его главной царицы. Достигнув совершеннолетия, он обучился всем искусствам в Таккасиле и после кончины отца взошел на престол. В то время на пастбище одного царя золотых гусей случилась связь с вороной. Она родила сына. Этот птенец не был похож ни на мать, ни на отца. Из-за его синевато-черного окраса его назвали Винилака («Синеватый»). Царь гусей регулярно прилетал навестить сына. У него также были два других сына — молодые гусята. Увидев, что отец часто улетает в сторону человеческих земель, они спросили его: «Отец, почему ты так часто летаешь туда, где живут люди?» — «Дети мои, от связи с одной вороной у меня родился сын по имени Винилака. Я летаю туда, чтобы повидаться с ним». — «Отец, а где же они живут?» — «В стране Видеха, недалеко от Митилы, в таком-то месте на вершине пальмы». — «Отец, места обитания людей полны опасностей и страхов. Тебе не стоит туда летать. Мы сами полетим и принесем Винилаку сюда». И два молодых гуся, следуя указаниям отца, полетели туда, усадили Винилаку на палочку, зажали клювами концы этой палочки и понесли его по небу над городом Митила. В этот момент царь Видехи, восседая на великолепной колеснице, запряженной четырьмя белоснежными синдхскими конями, совершал торжественный объезд города. Винилака, увидев его, подумал: «Какая разница между мной и царем Видехи? Он объезжает город на колеснице, запряженной четырьмя синдхскими конями, а я лечу на колеснице, запряженной гусями!» И, летя по небу, он произнес первую строфу:

19.

19.

‘‘Evameva nūna rājānaṃ, vedehaṃ mithilaggahaṃ;

Assā vahanti ājaññā, yathā haṃsā vinīlaka’’nti.

«Точно так же, должно быть, благородные кони везут царя Видехи, владыку Митилы, как эти гуси несут [меня], Винилаку».

Tattha evamevāti evaṃ eva, nūnāti parivitakke nipāto. Ekaṃsepi vaṭṭatiyeva. Vedehanti videharaṭṭhasāmikaṃ. Mithilaggahanti mithilagehaṃ, mithilāyaṃ gharaṃ pariggahetvā vasamānanti attho. Ājaññāti kāraṇākāraṇājānanakā. Yathā haṃsā vinīlakanti yathā ime haṃsā maṃ vinīlakaṃ vahanti, evameva vahantīti.

Здесь «evamevāti» означает «evaṃ eva» [точно так же]. «Nūnā» — это частица, выражающая размышление (parivitakke), но она также уместна и в значении уверенности (ekaṃse). «Vedehaṃ» означает «владыку царства Видеха». «Mithilaggahaṃ» означает «владеющего домом в Митиле», то есть «живущего в Митиле, приняв во владение дворец» — таков смысл. «Ājaññā» означает «знающие [своё дело], понимающие, что надлежит делать, а что нет». «Yathā haṃsā vinīlakanti» означает «как эти гуси несут меня, Винилаку, точно так же они [кони] везут его [царя]».

Haṃsapotakā tassa vacanaṃ sutvā kujjhitvā ‘‘idheva naṃ pātetvā gamissāmā’’ti cittaṃ uppādetvāpi ‘‘evaṃ kate pitā no kiṃ vakkhatī’’ti garahabhayena pitu santikaṃ netvā tena katakiriyaṃ pitu ācikkhiṃsu. Atha naṃ pitā kujjhitvā ‘‘kiṃ tvaṃ mama puttehi adhikatarosi, yo mama putte abhibhavitvā rathe yuttasindhave viya karosi, attano pamāṇaṃ na jānāsi. Imaṃ ṭhānaṃ tava agocaro, attano mātu vasanaṭṭhānameva gacchāhī’’ti tajjetvā dutiyaṃ gāthamāha –

Молодые гуси, услышав его слова, разгневались и подумали: «Давайте сбросим его прямо здесь и улетим!» Но затем, подумав: «Если мы так поступим, что скажет наш отец?», из страха перед его упрёками они доставили Винилаку к отцу и рассказали ему о том, что тот натворил. Тогда отец разгневался на него и сказал: «Неужели ты превосходишь моих сыновей, раз помыкаешь ими, заставляя служить тебе подобно синдхским коням, запряжённым в колесницу? Ты не знаешь своей меры! Это место — не твоё пастбище. Ступай туда, где живёт твоя мать!» С этими угрозами он произнёс вторую строфу:

20.

20.

‘‘Vinīla duggaṃ bhajasi, abhūmiṃ tāta sevasi;

Gāmantakāni sevassu, etaṃ mātālayaṃ tavā’’ti.

«Винила, ты стремишься в труднодоступные места, ты пребываешь там, где тебе не место, дитя. Держись окраин деревень — вот обитель твоей матери!»

Tattha vinīlāti taṃ nāmenālapati. Duggaṃ bhajasīti imesaṃ vasena giriduggaṃ bhajasi. Abhūmiṃ, tāta, sevasīti, tāta, girivisamaṃ nāma tava abhūmi[Pg.36], taṃ sevasi upagacchasi. Etaṃ mātālayaṃ tavāti etaṃ gāmantaṃ ukkāraṭṭhānaṃ āmakasusānaṭṭhānañca tava mātu ālayaṃ gehaṃ vasanaṭṭhānaṃ, tattha gacchāhīti. Evaṃ taṃ tajjetvā ‘‘gacchatha, naṃ mithilanagarassa ukkārabhūmiyaññeva otāretvā ethā’’ti putte āṇāpesi, te tathā akaṃsu.

Здесь «vinīla» — обращение к нему по имени. «Duggaṃ bhajasīti» означает «из-за них [гусей] ты попадаешь в труднодоступные горные ущелья». «Abhūmiṃ, tāta, sevasīti» означает «дитя, неровная горная местность — не твоя земля, но ты стремишься туда, приближаешься к ней». «Etaṃ mātālayaṃ tavāti» означает «эта окраина деревни, место свалки нечистот и кладбище для трупов — обитель, дом и место обитания твоей матери-вороны, ступай туда». Так пригрозив ему, он приказал своим сыновьям: «Летите, сбросьте его прямо на свалку города Митилы и возвращайтесь». Те так и поступили.

Satthā imaṃ dhammadesanaṃ āharitvā jātakaṃ samodhānesi – ‘‘tadā vinīlako devadatto ahosi, dve haṃsapotakā dve aggasāvakā ahesuṃ, pitā ānando ahosi, videharājā pana ahameva ahosi’’nti.

Учитель, приведя это наставление в Дхамме, связал перерождения в Джатаке: «В то время Винилакой был Девадатта, двумя молодыми гусями были два главных ученика, отцом [гусиным царём] был Ананда, а царем Видехи был я сам».

Vinīlajātakavaṇṇanā dasamā.

Так заканчивается десятое толкование — Винила-джатака.

Daḷhavaggo paṭhamo.

Первая глава — Далха-вагга.

Tassuddānaṃ –

Оглавление этой главы:

Rājovādañca siṅgālaṃ, sūkaraṃ uragaṃ bhaggaṃ;

Alīnacittaguṇañca, suhanu moravinīlaṃ.

Раджовада, Сингала, Сукара, Урага, Бхагга, достоинства Алиначитты, Сухану, Мора и Винила.

2. Santhavavaggo

2. Сантхава-вагга [Глава о связях]

[161] 1. Indasamānagottajātakavaṇṇanā

[161] 1. Толкование Индасаманаготта-джатаки

Na santhavaṃ kāpurisena kayirāti idaṃ satthā jetavane viharanto ekaṃ dubbacajātikaṃ ārabbha kathesi. Tassa vatthu navakanipāte gijjhajātake (jā. 1.9.1 ādayo) āvibhavissati. Satthā pana taṃ bhikkhuṃ ‘‘pubbepi tvaṃ, bhikkhu, dubbacatāya paṇḍitānaṃ vacanaṃ akatvā mattahatthipādehi sañcuṇṇito’’ti vatvā atītaṃ āhari.

«Не следует водить дружбу с недостойным человеком...» — эту историю Учитель, пребывая в Джетаване, рассказал об одном упрямом монахе. Подробности его истории станут ясны в Гиддха-джатаке из Девятки (Навака-нипата). Учитель же сказал тому монаху: «И в прежние времена, монах, из-за своего упрямства ты не послушался слов мудрецов и был растоптан в прах ногами разъярённого слона», после чего поведал историю о прошлом.

Atīte bārāṇasiyaṃ brahmadatte rajjaṃ kārente bodhisatto brāhmaṇakule nibbattitvā vuḍḍhippatto gharāvāsaṃ pahāya isipabbajjaṃ pabbajitvā pañcannaṃ isisatānaṃ gaṇasatthā hutvā himavantapadese vāsaṃ kappesi. Tadā tesu tāpasesu indasamānagotto nāmeko tāpaso [Pg.37] ahosi dubbaco anovādako. So ekaṃ hatthipotakaṃ posesi. Bodhisatto sutvā taṃ pakkositvā ‘‘saccaṃ kira tvaṃ hatthipotakaṃ posesī’’ti pucchi. ‘‘Saccaṃ, ācariya, matamātikaṃ ekaṃ hatthipotakaṃ posemī’’ti. ‘‘Hatthino nāma vuḍḍhippattā posakeyeva mārenti, mā taṃ posehī’’ti. ‘‘Tena vinā vattituṃ na sakkomi ācariyā’’ti. ‘‘Tena hi paññāyissasī’’ti. So tena posiyamāno aparabhāge mahāsarīro ahosi.

В прошлом, когда в Баранаси царствовал Брахмадатта, Бодхисатта переродился в семье брахмана. Достигнув зрелости, он оставил домашнюю жизнь, принял постриг отшельников (иси) и, став наставником общины из пятисот отшельников, поселился в Гималаях. В то время среди тех аскетов был один по имени Индасаманаготта, упрямый и не принимавший советов. Он приручил и выхаживал слонёнка. Бодхисатта, услышав об этом, призвал его к себе и спросил: «Правда ли, что ты растишь слонёнка?» — «Правда, учитель, я ращу слонёнка, у которого умерла мать». — «Слоны, когда вырастают, убивают тех, кто их вырастил. Не расти его!» — «Учитель, я не могу жить без него». — «Что ж, тогда ты сам всё увидишь». Тот продолжал его растить, и со временем слонёнок вырос в огромного слона.

Athekasmiṃ kāle te isayo vanamūlaphalāphalatthāya dūraṃ gantvā tattheva katipāhaṃ vasiṃsu. Hatthīpi aggadakkhiṇavāte pabhinnamado hutvā tassa paṇṇasālaṃ viddhaṃsetvā pānīyaghaṭaṃ bhinditvā pāsāṇaphalakaṃ khipitvā ālambanaphalakaṃ luñcitvā ‘‘taṃ tāpasaṃ māretvāva gamissāmī’’ti ekaṃ gahanaṭṭhānaṃ pavisitvā tassa āgamanamaggaṃ olokento aṭṭhāsi. Indasamānagotto tassa gocaraṃ gahetvā sabbesaṃ puratova āgacchanto taṃ disvā pakatisaññāyevassa santikaṃ agamāsi. Atha naṃ so hatthī gahanaṭṭhānā nikkhamitvā soṇḍāya parāmasitvā bhūmiyaṃ pātetvā sīsaṃ pādena akkamitvā jīvitakkhayaṃ pāpetvā madditvā koñcanādaṃ katvā araññaṃ pāvisi. Sesatāpasā taṃ pavattiṃ bodhisattassa ārocesuṃ. Bodhisatto ‘‘kāpurisehi nāma saddhiṃ saṃsaggo na kātabbo’’ti vatvā imā gāthā āha –

Однажды те отшельники ушли далеко в поисках лесных корней и плодов и оставались там несколько дней. Тем временем у слона с первыми южными ветрами начался гон. Впав в ярость, он разрушил лиственную хижину аскета, разбил кувшин с водой, отбросил каменную плиту для растирания, вырвал опорный столб и подумал: «Я уйду отсюда, только когда убью этого отшельника». Он зашёл в лесную чащу и стал ждать, высматривая дорогу, по которой тот должен был вернуться. Индасаманаготта, набрав для него корма, возвращался впереди всех отшельников. Увидев слона, он по привычке направился прямо к нему. Тогда слон выбежал из чащи, обхватил его хоботом, швырнул на землю, наступил ногой на голову, лишив жизни, растоптал тело и, издав трубный клич, скрылся в лесу. Остальные отшельники сообщили о случившемся Бодхисатте. Бодхисатта сказал: «Не следует водить дружбу с недостойными людьми», и произнёс следующие строфы:

21.

21.

‘‘Na santhavaṃ kāpurisena kayirā, ariyo anariyena pajānamatthaṃ;

Cirānuvutthopi karoti pāpaṃ, gajo yathā indasamānagottaṃ.

«Благородному человеку, знающему, в чём благо, не следует водить дружбу с неблагородным и недостойным. Даже после долгого совместного проживания тот совершит зло, подобно тому как слон поступил с Индасаманаготтой.

22.

22.

‘‘Yaṃ tveva jaññā sadiso mamanti, sīlena paññāya sutena cāpi;

Teneva mettiṃ kayirātha saddhiṃ, sukho have sappurisena saṅgamo’’ti.

Но если встретишь того, кто подобен тебе в добродетели, мудрости и знаниях, именно с ним и заводи дружбу. Поистине, общение с добродетельным человеком приносит счастье».

Tattha na santhavaṃ kāpurisena kayirāti kucchitena kodhapurisena saddhiṃ taṇhāsanthavaṃ vā mittasanthavaṃ vā na kayirātha. Ariyo anariyena pajānamatthanti [Pg.38] ariyoti cattāro ariyā ācāraariyo liṅgaariyo dassanaariyo paṭivedhaariyoti. Tesu ācāraariyo idha adhippeto. So pajānamatthaṃ atthaṃ pajānanto atthānatthakusalo ācāre ṭhito ariyapuggalo anariyena nillajjena dussīlena saddhiṃ santhavaṃ na kareyyāti attho. Kiṃ kāraṇā? Cirānuvutthopi karoti pāpanti, yasmā anariyo ciraṃ ekato anuvutthopi taṃ ekato nivāsaṃ agaṇetvā karoti pāpaṃ lāmakakammaṃ karotiyeva. Yathā kiṃ? Gajo yathā indasamānagottanti, yathā so gajo indasamānagottaṃ mārento pāpaṃ akāsīti attho. Yaṃ tveva jaññā sadiso mamantiādīsu yaṃ tveva puggalaṃ ‘‘ayaṃ mama sīlādīhi sadiso’’ti jāneyya, teneva saddhiṃ mettiṃ kayirātha, sappurisena saddhiṃ samāgamo sukhāvahoti.

Здесь «na santhavaṃ kāpurisena kayirā» означает «не следует заводить ни дружеской связи, ни связи, основанной на привязанности, с презренным и гневливым человеком». «Ariyo anariyena pajānamatthanti»: слово «ariyo» (благородный) указывает на четыре вида благородных — благородный по поведению (ācāraariyo), благородный по внешнему виду (liṅgaariyo), благородный по видению [вступивший на путь] (dassanaariyo) и благородный по постижению (paṭivedhaariyo). Из них здесь имеется в виду благородный по поведению. Смысл в том, что благородный человек, знающий, в чём благо, умеющий отличать полезное от вредного и утвердившийся в благом поведении, не должен водить дружбу с неблагородным, бесстыдным и безнравственным человеком. По какой причине? «Cirānuvutthopi karoti pāpaṃ»: ибо неблагородный человек, даже прожив долгое время вместе, не посчитается с этим совместным проживанием и совершит зло, то есть низкий поступок. Подобно чему? «Gajo yathā indasamānagottaṃ»: смысл в том, что подобно тому как этот слон совершил зло, убив Индасаманаготту. В словах «yaṃ tveva jaññā sadiso mamanti» и далее смысл таков: если встретишь человека, о котором знаешь: «Он подобен мне в добродетели и прочем», именно с ним и заводи дружбу, ведь общение с добродетельным человеком приносит счастье.

Evaṃ bodhisatto ‘‘anovādakena nāma na bhavitabbaṃ, susikkhitena bhavituṃ vaṭṭatī’’ti isigaṇaṃ ovaditvā indasamānagottassa sarīrakiccaṃ kāretvā brahmavihāre bhāvetvā brahmalokūpago ahosi.

Так Бодхисатта наставил общину отшельников, сказав: «Не следует быть упрямым и не принимающим советов, но надлежит быть послушным и хорошо обученным». Затем он устроил погребение тела Индасаманаготты, развил четыре божественные обители (brahmavihāra) и после смерти переродился в мире Брахмы.

Satthā imaṃ dhammadesanaṃ āharitvā jātakaṃ samodhānesi – ‘‘tadā indasamānagotto ayaṃ dubbaco ahosi, gaṇasatthā pana ahameva ahosi’’nti.

Учитель, приведя это наставление в Дхамме, связал перерождения в Джатаке: «В то время Индасаманаготтой был этот упрямый монах, а наставником общины был я сам».

Indasamānagottajātakavaṇṇanā paṭhamā.

Так заканчивается первое толкование — Индасаманаготта-джатака.

[162] 2. Santhavajātakavaṇṇanā

[162] 2. Толкование Сантхава-джатаки

Na santhavasmā paramatthi pāpiyoti idaṃ satthā jetavane viharanto aggijuhanaṃ ārabbha kathesi. Vatthu heṭṭhā naṅguṭṭhajātake (jā. 1.1.144 ādayo) kathitasadisameva. Bhikkhū te aggiṃ juhante disvā ‘‘bhante, jaṭilā nānappakāraṃ micchātapaṃ karonti, atthi nu kho ettha vuḍḍhī’’ti bhagavantaṃ pucchiṃsu. ‘‘Na, bhikkhave, etthakāci vuḍḍhi nāma atthi, porāṇakapaṇḍitāpi aggijuhane vuḍḍhi atthīti saññāya ciraṃ aggiṃ juhitvā tasmiṃ kamme avuḍḍhimeva disvā [Pg.39] aggiṃ udakena nibbāpetvā sākhādīhi pothetvā puna nivattitvāpi na olokesu’’nti vatvā atītaṃ āhari.

«Нет связи хуже, чем связь с недостойным...» — эту историю Учитель, пребывая в Джетаване, рассказал по поводу поклонения огню. Эта история подобна той, что изложена ниже в Нангутти-джатаке из Книги единиц. Монахи, увидев аскетов с соплетёнными волосами, совершающих подношения огню, спросили Благословенного: «О Господин, эти аскеты предаются различным видам ложного самоистязания. Есть ли в этом какая-то польза?» — «Монахи, в этом нет никакой пользы. В прежние времена мудрецы тоже долгое время совершали подношения огню, полагая, что в этом есть польза. Но, увидев в этом деле лишь вред, они потушили огонь водой, забросали его ветками и ушли, даже не оглянувшись», после чего поведал историю о прошлом.

Atīte bārāṇasiyaṃ brahmadatte rajjaṃ kārente bodhisatto brāhmaṇakule nibbatti. Mātāpitaro tassa jātaggiṃ gahetvā taṃ soḷasavassuddese ṭhitaṃ āhaṃsu – ‘‘kiṃ, tāta, jātaggiṃ gahetvā araññe aggiṃ paricarissasi, udāhu tayo vede uggaṇhitvā kuṭumbaṃ saṇṭhapetvā gharāvāsaṃ vasissasī’’ti. So ‘‘na me gharāvāsena attho, araññe aggiṃ paricaritvā brahmalokaparāyaṇo bhavissāmī’’ti jātaggiṃ gahetvā mātāpitaro vanditvā araññaṃ pavisitvā paṇṇasālāya vāsaṃ kappetvā aggiṃ paricari. So ekadivasaṃ nimantitaṭṭhānaṃ gantvā sappinā pāyāsaṃ labhitvā ‘‘imaṃ pāyāsaṃ mahābrahmuno yajissāmī’’ti taṃ pāyāsaṃ āharitvā aggiṃ jāletvā ‘‘aggiṃ tāva bhavantaṃ sappiyuttaṃ pāyāsaṃ pāyemī’’ti pāyāsaṃ aggimhi pakkhipi. Bahusinehe pāyāse aggimhi pakkhittamatteyeva aggi jalitvā paccuggatāhi accīhi paṇṇasālaṃ jhāpesi. Brāhmaṇo bhītatasito palāyitvā bahi ṭhatvā ‘‘kāpurisehi nāma santhavo na kātabbo, idāni me iminā agginā kicchena katā paṇṇasālā jhāpitā’’ti vatvā paṭhamaṃ gāthamāha –

В прошлом, когда в Баранаси царствовал Брахмадатта, Бодхисатта родился в семье брахмана. Его родители в день его рождения зажгли священный огонь (jātaggi). Когда ему исполнилось шестнадцать лет, они спросили его: «Дитя, возьмёшь ли ты этот священный огонь и будешь ли почитать его в лесу, или же изучишь три Веды, обзаведёшься семьёй и будешь вести домашнюю жизнь?» Он ответил: «Мне не нужна домашняя жизнь. Я буду почитать огонь в лесу и после смерти отправлюсь в мир Брахмы». Взяв священный огонь и поклонившись родителям, он ушёл в лес, поселился в лиственной хижине и стал почитать огонь. Однажды, отправившись туда, куда его пригласили на трапезу, он получил сладкий рис (pāyāsa) с топлёным маслом (ghee). Подумав: «Я принесу этот рис в жертву Великому Брахме», он принёс его, разжёг огонь и сказал: «Сначала я поднесу господину огню этот рис, смешанный с топлёным маслом», после чего бросил рис в огнь. Как только этот жирный рис оказался в огне, пламя вспыхнуло с огромной силой и поднявшиеся языки огня сожгли его лиственную хижину. Охваченный страхом, брахман выбежал наружу и, стоя в стороне, подумал: «Не следует водить дружбу с недостойными. Этот огонь только что сжёг мою хижину, которую я построил с таким трудом!» И он произнёс первую строфу:

23.

23.

‘‘Na santhavasmā paramatthi pāpiyo, yo santhavo kāpurisena hoti;

Santappito sappinā pāyasena, kicchākataṃ paṇṇakuṭiṃ adayhī’’ti.

«Нет связи хуже и пагубнее, чем связь с недостойным. Будучи ублажён топлёным маслом и сладким рисом, этот огонь сжёг мою хижину, построенную с таким трудом!»

Tattha na santhavasmāti taṇhāsanthavāpi ca mittasanthavāpi cāti duvidhāpi etasmā santhavā paraṃ uttari aññaṃ pāpataraṃ natthi, lāmakataraṃ nāma natthīti attho. Yo santhavo kāpurisenāti yo pāpakena kāpurisena saddhiṃ duvidhopi santhavo, tato pāpataraṃ aññaṃ natthi. Kasmā? Santappito …pe…adayhīti, yasmā sappinā ca pāyāsena ca santappitopi ayaṃ aggi mayā kicchena kataṃ paṇṇasālaṃ jhāpesīti attho.

Здесь «na santhavasmā» означает, что нет иной связи, более пагубной или низкой, чем эти два вида связи — связь из-за привязанности и дружеская связь. «Yo santhavo kāpurisena» означает, что нет ничего хуже, чем эти два вида связи с порочным и недостойным существом. Почему? «Santappito ... adayhi» означает: «потому что этот огонь, будучи ублажён топлёным маслом и сладким рисом, всё же сжёг мою лиственную хижину, построенную мною с таким трудом» — таков смысл.

So evaṃ vatvā ‘‘na me tayā mittadubbhinā attho’’ti taṃ aggiṃ udakena nibbāpetvā sākhāhi pothetvā antohimavantaṃ pavisitvā ekaṃ sāmamigiṃ sīhassa ca byagghassa ca dīpino ca mukhaṃ lehantiṃ disvā [Pg.40] ‘‘sappurisehi saddhiṃ santhavā paraṃ seyyo nāma natthī’’ti cintetvā dutiyaṃ gāthamāha –

Сказав это, он добавил: «Мне не нужен такой вероломный друг, как ты!» Он потушил огонь водой, забросал его ветками и ушёл вглубь Гималаев. Там он увидел золотистую лань (sāmamigī), которая без страха лизала морды льва, тигра и леопарда. Подумав: «Нет ничего лучше, чем связь с добродетельными существами», он произнёс вторую строфу:

24.

24.

‘‘Na santhavasmā paramatthi seyyo, yo santhavo sappurisena hoti;

Sīhassa byagghassa ca dīpino ca, sāmā mukhaṃ lehati santhavenā’’ti.

«Нет связи лучше и благотворнее, чем связь с добродетельным. Благодаря дружеской связи золотистая лань лижет морды льва, тигра и леопарда».

Tattha sāmā mukhaṃ lehati santhavenāti sāmā nāma migī imesaṃ tiṇṇaṃ janānaṃ santhavena sinehena mukhaṃ lehatīti.

Здесь «sāmā mukhaṃ lehati santhavena» означает, что лань по имени Сама благодаря дружеской связи и любви лижет морды этих трёх зверей.

Evaṃ vatvā bodhisatto antohimavantaṃ pavisitvā isipabbajjaṃ pabbajitvā abhiññā ca samāpattiyo ca nibbattetvā jīvitapariyosāne brahmalokūpago ahosi.

Произнеся это, Бодхисатта ушёл вглубь Гималаев, принял постриг отшельников, обрёл сверхспособности (abhiññā) и восемь достижений сосредоточения (samāpatti), а после окончания жизни переродился в мире Брахмы.

Satthā imaṃ dhammadesanaṃ āharitvā jātakaṃ samodhānesi – ‘‘tena samayena tāpaso ahameva ahosi’’nti.

Учитель, приведя это наставление в Дхамме, связал перерождения в Джатаке: «В то время тем отшельником был я сам».

Santhavajātakavaṇṇanā dutiyā.

Так заканчивается второе толкование — Сантхава-джатака.

[163] 3. Susīmajātakavaṇṇanā

[163] 3. Толкование Сусима-джатаки

Kāḷā migā setadantā tavīmeti idaṃ satthā jetavane viharanto chandakadānaṃ ārabbha kathesi. Sāvatthiyañhi kadāci ekameva kulaṃ buddhappamukhassa bhikkhusaṅghassa dānaṃ deti, kadāci aññatitthiyānaṃ deti, kadāci gaṇabandhanena bahū ekato hutvā denti, kadāci vīthisabhāgena, kadāci sakalanagaravāsino chandakaṃ saṃharitvā dānaṃ denti. Imasmiṃ pana kāle sakalanagaravāsino chandakaṃ saṃharitvā sabbaparikkhāradānaṃ sajjetvā dve koṭṭhāsā hutvā ekacce ‘‘imaṃ sabbaparikkhāradānaṃ aññatitthiyānaṃ dassāmā’’ti āhaṃsu, ekacce ‘‘buddhappamukhassa bhikkhusaṅghassā’’ti. Evaṃ punappunaṃ kathāya vattamānāya aññatitthiyasāvakehi aññatitthiyānaññeva, buddhasāvakehi ‘‘‘buddhappamukhassa bhikkhusaṅghassevā’ti vutte sambahulaṃ karisāmā’’ti sambahulāya kathāya ‘‘buddhappamukhassa bhikkhusaṅghassa dassāmā’’ti vadantāyeva bahukā jātā, tesaññeva kathā patiṭṭhāsi[Pg.41]. Aññatitthiyasāvakā buddhānaṃ dātabbadānassa antarāyaṃ kātuṃ nāsakkhiṃsu. Nāgarā buddhappamukhaṃ bhikkhusaṅghaṃ nimantetvā sattāhaṃ mahādānaṃ pavattetvā sattame divase sabbaparikkhāre adaṃsu. Satthā anumodanaṃ katvā mahājanaṃ maggaphalehi pabodhetvā jetavanavihārameva gantvā bhikkhusaṅghena vatte dassite gandhakuṭippamukhe ṭhatvā sugatovādaṃ datvā gandhakuṭiṃ pāvisi.

Эту историю о Сусиме Учитель, пребывая в Джетаване, поведал в связи с совместным сбором пожертвований, начав со стиха: «Kāḷā migā setadantā tavīme...» (Черные звери с белыми бивнями...). В Саваттхи ведь бывало так, что одна-единственная семья подносила дары общине бхиккху во главе с Буддой, бывало, что подносили иноверцам, бывало, объединившись в группы, многие давали вместе, бывало — по улицам, а бывало, что все жители города собирали взносы и совершали подношение. В это же время все жители города, собрав взносы, приготовили в дар всевозможные монашеские принадлежности и разделились на две группы. Одни говорили: «Мы поднесем этот дар из всех принадлежностей иноверцам», другие же говорили: «Общине бхиккху во главе с Буддой». Когда эти споры повторялись вновь и вновь, ученики иноверцев настаивали на подношении только иноверцам, а ученики Будды — только общине бхиккху во главе с Буддой. Когда было сказано: «Мы сделаем наше подношение преобладающим», в ходе долгих обсуждений те, кто говорил: «Мы поднесем общине бхиккху во главе с Буддой», оказались в большинстве, и их мнение утвердилось. Ученики иноверцев не смогли помешать подношению, предназначенному для Будды. Горожане, пригласив общину бхиккху во главе с Буддой, в течение семи дней совершали великое даяние, а на седьмой день поднесли все монашеские принадлежности. Учитель, сотворив благопожелание (анумодану), пробудил множество людей плодами Путей, после чего вернулся в обитель Джетавана. Когда община бхиккху исполнила свои обязанности, он, стоя у входа в Благовонную обитель, дал наставление Сугаты и вошел в Благовонную обитель.

Sāyanhasamaye bhikkhū dhammasabhāyaṃ sannipatitvā kathaṃ samuṭṭhāpesuṃ – ‘‘āvuso, aññatitthiyasāvakā buddhānaṃ dātabbadānassa antarāyakaraṇatthāya vāyamantāpi antarāyaṃ kātuṃ nāsakkhiṃsu, taṃ sabbaparikkhāradānaṃ buddhānaṃyeva pādamūlaṃ āgataṃ, aho buddhabalaṃ nāma mahanta’’nti. Satthā āgantvā ‘‘kāya nuttha, bhikkhave, etarahi kathāya sannisinnā’’ti pucchitvā ‘‘imāya nāmā’’ti vutte ‘‘na, bhikkhave, ete aññatitthiyasāvakā idāneva mayhaṃ dātabbadānassa antarāyakaraṇatthāya vāyamanti, pubbepi vāyamiṃsu, so pana parikkhāro sabbakālepi mameva pādamūlaṃ āgacchatī’’ti vatvā atītaṃ āhari.

Вечером бхиккху, собравшись в зале собраний Дхаммы, завели такой разговор: «Друзья, хотя ученики иноверцев и пытались помешать подношению, предназначенному для Будд, они не смогли этого сделать. Этот дар из всех принадлежностей прибыл прямо к стопам Будд. О, как велика сила Будды!» Придя туда, Учитель спросил: «О чем вы беседуете, бхиккху, собравшись здесь?» Когда они ответили: «О том-то и том-то», он сказал: «Бхиккху, не только сейчас эти ученики иноверцев пытаются помешать подношению, предназначенному для меня; они пытались и в прошлом. Но эти дары во все времена приходят прямо к моим стопам». С этими словами он поведал историю из прошлого.

Atīte bārāṇasiyaṃ susīmo nāma rājā ahosi. Tadā bodhisatto tassa purohitassa brāhmaṇiyā kucchimhi paṭisandhiṃ gaṇhi, tassa soḷasavassikakāle pitā kālamakāsi. So pana dharamānakāle rañño hatthimaṅgalakārako ahosi. Hatthīnaṃ maṅgalakaraṇaṭṭhāne ābhataupakaraṇabhaṇḍañca hatthālaṅkārañca sabbaṃ soyeva alattha. Evamassa ekekasmiṃ maṅgale koṭimattaṃ dhanaṃ uppajjati. Atha tasmiṃ kāle hatthimaṅgalachaṇo sampāpuṇi. Sesā brāhmaṇā rājānaṃ upasaṅkamitvā ‘‘mahārāja, hatthimaṅgalachaṇo sampatto, maṅgalaṃ kātuṃ vaṭṭati. Purohitabrāhmaṇassa pana putto atidaharo, neva tayo vede jānāti, na hatthisuttaṃ, mayaṃ hatthimaṅgalaṃ karissāmā’’ti āhaṃsu. Rājā ‘‘sādhū’’ti sampaṭicchi. Brāhmaṇā purohitaputtassa hatthimaṅgalaṃ kātuṃ adatvā ‘‘hatthimaṅgalaṃ katvā mayaṃ dhanaṃ gaṇhissāmā’’ti haṭṭhatuṭṭhā vicaranti. Atha ‘‘catutthe divase hatthimaṅgalaṃ bhavissatī’’ti bodhisattassa mātā taṃ pavattiṃ sutvā ‘‘hatthimaṅgalakaraṇaṃ nāma yāva sattamā kulaparivaṭṭā amhākaṃ vaṃso, vaṃso ca no osakkissati, dhanā ca parihāyissāmā’’ti anusocamānā parodi.

В прошлом в Баранаси правил царь по имени Сусима. В то время Бодхисатта переродился во чреве супруги царского жреца (пурохиты). Когда ему исполнилось шестнадцать лет, его отец скончался. При жизни этот жрец совершал для царя обряд празднества священного слона. На месте проведения этого обряда он один получал все доставленные туда принадлежности и украшения для слонов. Таким образом, при каждом обряде он приобретал богатство, исчисляемое десятью миллионами. В то время подошел срок проведения празднества священного слона. Остальные брахманы явились к царю и сказали: «Великий царь, подошло время празднества священного слона, пора совершить обряд. Но сын жреца-брахмана еще слишком юн, он не знает ни трех Вед, ни трактата о слонах. Мы сами совершим этот обряд». Царь согласился, сказав: «Хорошо». Брахманы, не дав сыну жреца совершить обряд, ходили радостные и довольные, говоря: «Мы совершим обряд священного слона и заберем богатство». Узнав о том, что «на четвертый день состоится празднество священного слона», мать Бодхисатты горько заплакала, сокрушаясь: «Совершение этого обряда — наследие нашего рода на протяжении семи поколений. Теперь наш род угаснет, и мы лишимся богатства».

Bodhisatto [Pg.42] ‘‘kasmā, amma, rodasī’’ti vatvā taṃ kāraṇaṃ sutvā ‘‘nanu, amma, ahaṃ maṅgalaṃ karissāmī’’ti āha. ‘‘Tāta, tvaṃ neva tayo vede jānāsi, na hatthisuttaṃ, kathaṃ maṅgalaṃ karissasī’’ti. ‘‘Amma, kadā pana hatthimaṅgalaṃ karissatī’’ti? ‘‘Ito catutthe divase, tātā’’ti. ‘‘Amma, tayo pana vede paguṇe katvā hatthisuttaṃ jānanakaācariyo kahaṃ vasatī’’ti? ‘‘Tāta, evarūpo disāpāmokkho ācariyo ito vīsayojanasatamatthake gandhāraraṭṭhe takkasilāyaṃ vasatī’’ti. ‘‘Amma, amhākaṃ vaṃsaṃ na nāsessāmi, ahaṃ sve ekadivaseneva takkasilaṃ gantvā ekaratteneva tayo vede ca hatthisuttañca uggaṇhitvā punadivase āgantvā catutthe divase hatthimaṅgalaṃ karissāmi, mā rodī’’ti mātaraṃ samassāsetvā punadivase bodhisatto pātova bhuñjitvā ekakova nikkhamitvā ekadivaseneva takkasilaṃ gantvā ācariyaṃ vanditvā ekamantaṃ nisīdi.

Бодхисатта спросил: «Матушка, почему ты плачешь?» И, выслушав причину, сказал: «Матушка, разве я сам не совершу этот обряд?» — «Дитя мое, ты не знаешь ни трех Вед, ни трактата о слонах. Как же ты совершишь обряд?» — «Матушка, а когда именно будет проводиться празднество священного слона?» — «На четвертый день от сегодняшнего, дитя мое». — «Матушка, а где живет учитель, который в совершенстве знает три Веды и трактат о слонах?» — «Дитя мое, такой всемирно известный учитель живет в ста двадцати йоджанах отсюда, в Таккасиле, что в стране Гандхара». — «Матушка, я не допущу угасания нашего рода. Завтра же, за один день, я доберусь до Таккасилы, за одну ночь выучу три Веды и трактат о слонах, на следующий день вернусь назад, а на четвертый день совершу обряд священного слона. Не плачь». Утешив мать, на следующий день Бодхисатта рано утром поел, отправился в путь один-одинешенек и за один день достиг Таккасилы. Поклонившись учителю, он сел сбоку.

Atha naṃ ācariyo ‘‘kuto āgatosi, tātā’’ti pucchi. ‘‘Bārāṇasito, ācariyā’’ti. ‘‘Kenatthenā’’ti? ‘‘Tumhākaṃ santike tayo vede ca hatthisuttañca uggaṇhanatthāyā’’ti. ‘‘Sādhu, tāta, uggaṇhā’’ti. Bodhisatto ‘‘ācariya, mayhaṃ kammaṃ accāyika’’nti sabbaṃ pavattiṃ ārocetvā ‘‘ahaṃ ekadivaseneva vīsayojanasataṃ āgato, ajjevekarattiṃ mayhameva okāsaṃ karotha, ito tatiyadivase hatthimaṅgalaṃ bhavissati, ahaṃ ekeneva uddesamaggena sabbaṃ uggaṇhissāmī’’ti vatvā ācariyaṃ okāsaṃ kāretvā ācariyassa bhuttakāle sayaṃ bhuñjitvā ācariyassa pāde dhovitvā sahassatthavikaṃ purato ṭhapetvā vanditvā ekamantaṃ nisinno pariyattiṃ paṭṭhapetvā aruṇe uggacchante tayo vede ca hatthisuttañca niṭṭhapetvā ‘‘aññopi atthi, ācariyā’’ti pucchitvā ‘‘natthi tāta, sabbaṃ niṭṭhita’’nti vutte ‘‘ācariya, imasmiṃ ganthe ettakaṃ padapaccābhaṭṭhaṃ, ettakaṃ sajjhāyasammohaṭṭhānaṃ, ito paṭṭhāya tumhe antevāsike evaṃ vāceyyāthā’’ti ācariyassa sippaṃ sodhetvā pātova bhuñjitvā ācariyaṃ vanditvā ekadivaseneva bārāṇasiṃ paccāgantvā mātaraṃ vanditvā ‘‘uggahitaṃ te, tāta, sippa’’nti vutte ‘‘āma, ammā’’ti vatvā mātaraṃ paritosesi.

Тогда учитель спросил его: «Откуда ты пришел, дитя мое?» — «Из Баранаси, учитель». — «С какой целью?» — «Чтобы обучиться у вас трем Ведам и трактату о слонах». — «Хорошо, дитя мое, учись». Бодхисатта сказал: «Учитель, мое дело не терпит отлагательств», и поведал ему обо всем, что произошло. «Я преодолел сто двадцать йоджан за один день. Прошу вас, уделите мне время лишь на эту одну ночь. На третий день от сегодняшнего состоится празднество священного слона. Я усвою все с одного лишь прочтения». Получив согласие учителя, он поел во время трапезы учителя, омыл ему стопы, положил перед ним кошель с тысячей монет, поклонился, сел сбоку и приступил к учебе. К рассвету он полностью освоил три Веды и трактат о слонах. Он спросил: «Есть ли что-то еще, учитель?» Тот ответил: «Нет, дитя мое, все завершено». Тогда Бодхисатта сказал: «Учитель, в этой книге столько-то искаженных слов и столько-то мест, вызывающих путаницу при чтении нараспев. Впредь обучайте своих учеников вот так». Исправив познания самого учителя, он рано утром поел, поклонился ему, за один день вернулся в Баранаси и выразил почтение матери. Когда она спросила: «Дитя мое, освоил ли ты это искусство?», он ответил: «Да, матушка», и порадовал ее.

Punadivase [Pg.43] hatthimaṅgalachaṇo paṭiyādiyittha. Satamatte hatthisoṇḍālaṅkāre ca suvaṇṇaddhaje hemajālasañchanne katvā ṭhapesuṃ, rājaṅgaṇaṃ alaṅkariṃsu. Brāhmaṇā ‘‘mayaṃ hatthimaṅgalaṃ karissāma, mayaṃ karissāmā’’ti maṇḍitapasādhitā aṭṭhaṃsu. Susīmopi rājā sabbālaṅkārapaṭimaṇḍito upakaraṇabhaṇḍaṃ gāhāpetvā maṅgalaṭṭhānaṃ agamāsi. Bodhisattopi kumāraparihārena alaṅkato attano parisāya purakkhataparivārito rañño santikaṃ gantvā ‘‘saccaṃ kira, mahārāja, tumhe amhākaṃ vaṃsañca attano vaṃsañca nāsetvā ‘aññehi brāhmaṇehi hatthimaṅgalaṃ kāretvā hatthālaṅkārañca upakaraṇāni ca tesaṃ dassāmā’ti avacutthā’’ti vatvā paṭhamaṃ gāthamāha –

На следующий день было подготовлено празднество священного слона. Было выставлено около сотни украшений для хоботов слонов, золотые знамена и покрывала из золотых сетей; дворцовая площадь была украшена. Брахманы стояли наряженные и украшенные, восклицая: «Мы совершим обряд священного слона, мы совершим его!» Царь Сусима, облаченный во все свои украшения, повелев нести обрядовые принадлежности, прибыл к месту празднества. Бодхисатта, великолепно одетый и сопровождаемый свитой, подобающей юному принцу, в окружении своих последователей подошел к царю и спросил: «Правда ли, о великий царь, что ты, губя наш род и свой собственный, сказал: „Мы поручим совершение обряда священного слона другим брахманам и отдадим им украшения для слонов и обрядовые принадлежности“?» С этими словами он произнес первый стих:

25.

25.

‘‘Kāḷā migā setadantā tavīme, parosataṃ hemajālābhichannā;

Te te dadāmīti susīma brūsi, anussaraṃ pettipitāmahāna’’nti.

«Эти черные звери с белыми бивнями, числом более сотни, покрытые золотыми сетями, принадлежат тебе, о Сусима. Неужели ты говоришь: „Я отдам их [другим]“, помня обычаи отцов и дедов?»

Tattha te te dadāmīti susīma brūsīti te ete tava santake ‘‘kāḷā migā setadantā’’ti evaṃ gate parosataṃ sabbālaṅkārapaṭimaṇḍite hatthī aññesaṃ brāhmaṇānaṃ dadāmīti saccaṃ kira, bho susīma, evaṃ brūsīti attho. Anussaraṃ pettipitāmahānanti amhākañca attano ca vaṃse pitupitāmahānaṃ āciṇṇaṃ sarantoyeva. Idaṃ vuttaṃ hoti – mahārāja, yāva sattamakulaparivaṭṭā tumhākaṃ pettipitāmahānaṃ amhākaṃ pettipitāmahā ca hatthimaṅgalaṃ karonti, so tvaṃ evaṃ anussarantopi amhākañca attano ca vaṃsaṃ nāsetvā saccaṃ kira evaṃ brūsīti.

Здесь слова «te te dadāmīti susīma brūsīti» означают: «Правда ли, о почтенный Сусима, что ты говоришь, будто отдашь другим брахманам этих принадлежащих тебе слонов, именуемых „черными зверями с белыми бивнями“, числом более сотни, украшенных всевозможными убранствами?» — таков смысл. Слова «anussaraṃ pettipitāmahānanti» означают: помня обычаи отцов и дедов как в нашем роду, так и в твоем собственном. Вот что этим сказано: «Великий царь, на протяжении семи поколений наши отцы и деды, а также твои отцы и деды совершали обряд священного слона. И ты, даже помня об этом, губишь наш род и свой собственный, и неужели правда, что ты говоришь такое?»

Susīmo rājā bodhisattassa vacanaṃ sutvā dutiyaṃ gāthamāha –

Царь Сусима, выслушав слова Бодхисатты, произнес второй стих:

26.

26.

‘‘Kāḷā migā setadantā mamīme, parosataṃ hemajālābhichannā;

Te te dadāmīti vadāmi māṇava, anussaraṃ pettipitāmahāna’’nti.

«Эти черные звери с белыми бивнями, числом более сотни, покрытые золотыми сетями, принадлежат мне, юноша. Я говорю: „Я отдам их [другим]“, помня обычаи отцов и дедов».

Tattha [Pg.44] te te dadāmīti te ete hatthī aññesaṃ brāhmaṇānaṃ dadāmīti saccameva māṇava vadāmi, neva hatthī brāhmaṇānaṃ dadāmīti attho. Anussaranti pettipitāmahānaṃ kiriyaṃ anussarāmiyeva, no nānussarāmi, amhākaṃ pettipitāmahānaṃ hatthimaṅgalaṃ tumhākaṃ pettipitāmahā karontīti pana anussarantopi evaṃ vadāmiyevāti adhippāyenevamāha.

Здесь слова «te te dadāmīti» означают: «Я говорю чистую правду, юноша, когда утверждаю, что отдам этих слонов другим брахманам; я вовсе не имею в виду, что не отдам слонов брахманам» — таков смысл. Слово «anussaraṃ» означает: я действительно помню деяния отцов и дедов, а не забываю их. Смысл таков: «Даже помня о том, что ваши отцы и деды совершали обряд священного слона для наших отцов и дедов, я все же говорю это». С таким намерением он произнес эти слова.

Atha naṃ bodhisatto etadavoca – ‘‘mahārāja, amhākañca attano ca vaṃsaṃ anussarantoyeva kasmā maṃ ṭhapetvā aññehi hatthimaṅgalaṃ kārāpethā’’ti. ‘‘Tvaṃ kira, tāta, tayo vede hatthisuttañca na jānāsī’’ti mayhaṃ ārocesuṃ, tenāhaṃ aññehi brāhmaṇehi kārāpemīti. ‘‘Tena hi, mahārāja, ettakesu brāhmaṇesu ekabrāhmaṇopi tīsu vedesu vā hatthisuttesu vā ekadesampi yadi mayā saddhiṃ kathetuṃ samatto atthi, uṭṭhahatu, tayopi vede hatthisuttañca saddhiṃ hatthimaṅgalakaraṇena maṃ ṭhapetvā añño sakalajambudīpepi jānanto nāma natthī’’ti sīhanādaṃ nadi. Ekabrāhmaṇopi tassa paṭisattu hutvā uṭṭhātuṃ nāsakkhi. Bodhisatto attano kulavaṃsaṃ patiṭṭhāpetvā maṅgalaṃ katvā bahuṃ dhanaṃ ādāya attano nivesanaṃ agamāsi.

Тогда Бодхисатта сказал ему: «Великий царь, если ты помнишь наш род и свой собственный, почему же ты, исключив меня, поручаешь совершение обряда священного слона другим брахманам?» — «Дитя мое, мне сообщили, будто ты не знаешь ни трех Вед, ни трактата о слонах. Поэтому я и поручаю это другим брахманам». — «Если так, о великий царь, пусть поднимутся хотя бы один брахман среди всех присутствующих здесь, кто способен поспорить со мной хотя бы о малой части трех Вед или трактата о слонах! Помимо меня, во всем Джамбудипе нет никого, кто знал бы три Веды, трактат о слонах и правила совершения обряда священного слона!» — так он испустил львиный рык. Ни один брахман не смог подняться, чтобы стать его соперником. Бодхисатта, утвердив наследие своего рода, совершил обряд, получил огромное богатство и вернулся в свой дом.

Satthā imaṃ dhammadesanaṃ āharitvā saccāni pakāsetvā jātakaṃ samodhānesi, saccapariyosāne keci sotāpannā ahesuṃ, keci sakadāgāmino, keci anāgāmino, keci arahattaṃ pāpuṇiṃsu. ‘‘Tadā mātā mahāmāyā ahosi, pitā suddhodanamahārājā, susīmo rājā ānando, disāpāmokkho ācariyo sāriputto, māṇavo pana ahameva ahosi’’nti.

Учитель, поведав это поучение Дхаммы и раскрыв Четыре Благородные Истины, связал перерождения в Джатаке. По окончании проповеди Истин некоторые бхиккху стали сотапаннами, некоторые — сакадагаминами, некоторые — анагаминами, а некоторые достигли плода арахантства. «В то время матерью была Махамайя, отцом — великий царь Суддходана, царем Сусимой был Ананда, всемирно известным учителем — Сарипутта, а тем юношей-брахманом был я сам».

Susīmajātakavaṇṇanā tatiyā.

Так завершается разъяснение Сусима-джатаки, третье.

[164] 4. Gijjhajātakavaṇṇanā

[164] 4. Разъяснение Гиддха-джатаки

Yaṃ [Pg.45] nu gijjho yojanasatanti idaṃ satthā jetavane viharanto ekaṃ mātuposakabhikkhuṃ ārabbha kathesi. Vatthu sāmajātake (jā. 2.22.296 ādayo) āvibhavissati. Satthā pana taṃ bhikkhuṃ ‘‘saccaṃ kira tvaṃ, bhikkhu, gihī posesī’’ti pucchitvā ‘‘sacca’’nti vutte ‘‘kiṃ pana te hontī’’ti pucchitvā ‘‘mātāpitaro me, bhante’’ti vutte ‘‘sādhu sādhū’’ti tassa sādhukāraṃ datvā ‘‘mā, bhikkhave, imaṃ bhikkhuṃ ujjhāyittha, porāṇakapaṇḍitāpi guṇavasena aññātakānampi upakāraṃ akaṃsu, imassa pana mātāpitūnaṃ upakārakaraṇaṃ bhāroyevā’’ti vatvā atītaṃ āhari.

Эту историю о Гиддхе Учитель, пребывая в Джетаване, поведал в связи с одним бхиккху, заботившимся о своих родителях, начав со стиха: «Yaṃ nu gijjho yojanasatanti...» (Разве коршун за сто йоджан...). Подробно эта история прояснится в Сама-джатаке. Учитель же спросил того бхиккху: «Правда ли, бхиккху, что ты содержишь мирян?» Когда тот ответил: «Правда», Учитель спросил: «Кем же они тебе приходятся?» Тот ответил: «Это мои мать и отец, Достопочтенный». Тогда Учитель выразил ему одобрение, сказав: «Превосходно, превосходно!» — и добавил: «Бхиккху, не порицайте этого бхиккху. Мудрецы древности из чувства благодарности оказывали помощь даже тем, кто не был им родней. Для этого же бхиккху забота о матери и отце — священный долг». С этими словами он поведал историю из прошлого.

Atīte bārāṇasiyaṃ brahmadatte rajjaṃ kārente bodhisatto gijjhakūṭapabbate gijjhayoniyaṃ nibbattitvā mātāpitaro poseti. Athekasmiṃ kāle mahatī vātavuṭṭhi ahosi. Gijjhā vātavuṭṭhiṃ sahituṃ asakkontā sītabhayena bārāṇasiṃ gantvā pākārasamīpe ca parikhāsamīpe ca sītena kampamānā nisīdiṃsu. Tadā bārāṇasiseṭṭhi nagarā nikkhamitvā nhāyituṃ gacchanto te gijjhe kilamante disvā ekasmiṃ anovassakaṭṭhāne sannipātetvā aggiṃ kārāpetvā gosusānaṃ pesetvā gomaṃsaṃ āharāpetvā tesaṃ dāpetvā ārakkhaṃ ṭhapesi. Gijjhā vūpasantāya vātavuṭṭhiyā kallasarīrā hutvā pabbatameva agamaṃsu. Te tattheva sannipatitvā evaṃ mantayiṃsu – ‘‘bārāṇasiseṭṭhinā amhākaṃ upakāro kato, katūpakārassa ca nāma paccupakāraṃ kātuṃ vaṭṭati, tasmā ito paṭṭhāya tumhesu yo yaṃ vatthaṃ vā ābharaṇaṃ vā labhati, tena taṃ bārāṇasiseṭṭhissa gehe ākāsaṅgaṇe pātetabba’’nti.

В прошлом, когда в Баранаси царствовал Брахмадатта, Бодхисатта переродился в семействе грифов на горе Гидджхакута и заботился о своих родителях. Однажды разразилась сильная буря с дождем и ветром. Грифы, не в силах вынести бурю, из страха перед холодом полетели в Баранаси и сели у городской стены и у рва, дрожа от холода. В то время баранасийский сеттхи, выйдя из города и направляясь к реке, чтобы искупаться, увидел этих измученных грифов. Он собрал их в сухом, защищенном от дождя месте, велел развести огонь, послал людей на кладбище для скота, приказал принести говядины, накормил их и приставил к ним охрану. Когда буря утихла, грифы окрепли телом и улетели обратно на гору Гидджхакута. Собравшись там, они стали совещаться: «Баранасийский сеттхи оказал нам великое благодеяние. Тому, кто оказал благодеяние, следует отплатить добром. Поэтому с сегодняшнего дня тот из вас, кто найдет какую-либо одежду или украшение, должен сбросить это во дворе дома баранасийского сеттхи».

Tato paṭṭhāya gijjhā manussānaṃ vatthābharaṇāni ātape sukkhāpentānaṃ pamādaṃ oloketvā senā viya maṃsapesiṃ sahasā gahetvā bārāṇasiseṭṭhissa gehe ākāsaṅgaṇe pātenti. So gijjhānaṃ āharaṇabhāvaṃ ñatvā sabbāni tāni visuṃyeva ṭhapesi. ‘‘Gijjhā nagaraṃ vilumpantī’’ti rañño ārocesuṃ. Rājā ‘‘ekaṃ gijjhampi tāva gaṇhatha, sabbaṃ āharāpessāmī’’ti tattha tattha pāse ceva jālāni ca oḍḍāpesi. Mātuposakagijjho [Pg.46] pāse bajjhi, taṃ gahetvā ‘‘rañño dassessāmā’’ti nenti. Bārāṇasiseṭṭhi rājupaṭṭhānaṃ gacchanto te manusse gijjhaṃ gahetvā gacchante disvā ‘‘mā imaṃ gijjhaṃ bādhayiṃsū’’ti saddhiññeva agamāsi. Gijjhaṃ rañño dassesuṃ. Atha naṃ rājā pucchi – ‘‘tumhe nagaraṃ vilumpitvā vatthādīni gaṇhathā’’ti. ‘‘Āma, mahārājā’’ti. ‘‘Kassa tāni dinnānī’’ti? ‘‘Bārāṇasiseṭṭhissā’’ti. ‘‘Kiṃkāraṇā’’ti? ‘‘Amhākaṃ tena jīvitaṃ dvinnaṃ, upakārassa nāma paccupakāraṃ kātuṃ vaṭṭati, tasmā adamhā’’ti. Atha naṃ rājā ‘‘gijjhā kira yojanasatamatthake ṭhatvā kuṇapaṃ passanti, kasmā tvaṃ attano oḍḍitaṃ pāsaṃ na passasī’’ti vatvā paṭhamaṃ gāthamāha –

С тех пор грифы, высматривая оплошность людей, сушивших на солнце одежду и украшения, стремительно хватали их, подобно ястребам, уносящим куски мяса, и сбрасывали во дворе дома баранасийского сеттхи. Сеттхи, поняв, что это приносят грифы, складывал все эти вещи отдельно. Жители города доложили царю: «Грифы грабят город!» Царь приказал: «Поймайте хотя бы одного грифа, и я заставлю вернуть всё похищенное», — и велел повсюду расставить силки и сети. Гриф, заботившийся о своих родителях, попался в силок. Люди схватили его и повели со словами: «Покажем его царю». Баранасийский сеттхи, направляясь на службу к царю, увидел людей, ведущих пойманного грифа, и сказал: «Не причиняйте вреда этому грифу!» — и пошел вместе с ними. Они представили грифа царю. Тогда царь спросил его: «Правда ли, что вы грабите город и уносите одежду и прочие вещи?» — «Да, великий царь». — «Кому вы их отдавали?» — «Баранасийскому сеттхи». — «По какой причине?» — «Он спас нам жизнь. Тому, кто оказал благодеяние, следует отплатить добром, поэтому мы и отдавали их ему». Тогда царь сказал: «Говорят, грифы видят падаль с расстояния в сто йоджан. Почему же ты не заметил расставленный для тебя силок?» — и произнес первую строфу:

27.

27.

‘‘Yaṃ nu gijjho yojanasataṃ, kuṇapāni avekkhati;

Kasmā jālañca pāsañca, āsajjāpi na bujjhasī’’ti.

«Если гриф видит трупы за сто йоджан, почему же ты, попав в сеть и силок, не заметил их?»

Tattha yanti nipātamattaṃ, nūti nāmatthe nipāto. Gijjho nāma yojanasataṃ atikkamitvā ṭhitāni kuṇapāni avekkhati, passatīti attho. Āsajjāpīti āsādetvāpi, sampāpuṇitvāpīti attho. ‘‘Tvaṃ attano atthāya oḍḍitaṃ jālañca pāsañca patvāpi kasmā na bujjhasī’’ti pucchi.

Здесь слово «яṃ» — лишь частица, а «ну» — частица в значении имени. Смысл в том, что тот, кого зовут грифом, видит («авеккхати», то есть «пассати») трупы, находящиеся на расстоянии более ста йоджан. «Асадджхапи» означает «даже натолкнувшись» или «даже достигнув». Царь спросил: «Почему же ты, даже попав в сеть и силок, расставленные для твоей поимки, не заметил их?»

Gijjho tassa vacanaṃ sutvā dutiyaṃ gāthamāha –

Выслушав его слова, гриф произнес вторую строфу:

28.

28.

‘‘Yadā parābhavo hoti, poso jīvitasaṅkhaye;

Atha jālañca pāsañca, āsajjāpi na bujjhatī’’ti.

«Когда наступает гибель и жизнь человека подходит к концу, тогда, даже натолкнувшись на сеть и силок, он не замечает их».

Tattha parābhavoti vināso. Posoti satto.

Здесь «парабхаво» означает гибель. «Посо» означает существо.

Gijjhassa vacanaṃ sutvā rājā seṭṭhiṃ pucchi – ‘‘saccaṃ kira, mahāseṭṭhi, gijjhehi tumhākaṃ gehe vatthādīni ābhatānī’’ti. ‘‘Saccaṃ, devā’’ti. ‘‘Kahaṃ tānī’’ti? ‘‘Deva, mayā tāni sabbāni visuṃ ṭhapitāni, yaṃ yesaṃ santakaṃ, taṃ tesaṃ dassāmi, imaṃ gijjhaṃ vissajjethā’’ti gijjhaṃ vissajjāpetvā mahāseṭṭhiṃ sabbesaṃ santakāni dāpesi.

Выслушав слова грифа, царь спросил сеттхи: «Правда ли, о великий сеттхи, что грифы приносили в твой дом одежду и другие вещи?» — «Правда, о владыка». — «Где же они?» — «О владыка, я сложил их все отдельно. Чьим бы имуществом они ни были, я верну их владельцам. Прошу тебя, отпусти этого грифа». Царь велел отпустить грифа, а великому сеттхи приказал раздать вещи их законным владельцам.

Satthā imaṃ dhammadesanaṃ āharitvā saccāni pakāsetvā jātakaṃ samodhānesi, saccapariyosāne mātuposakabhikkhu sotāpattiphale patiṭṭhahi[Pg.47]. ‘‘Tadā rājā ānando ahosi, bārāṇasiseṭṭhi sāriputto, mātuposakagijjho pana ahameva ahosi’’nti.

Учитель, дав это наставление в Дхамме и разъяснив Истины, связал перерождения в этой Джатаке. В конце разъяснения Истин монах, заботившийся о своих родителях, утвердился в плоде вхождения в поток (сотапатти-пхала). «В то время царем был Ананда, баранасийским сеттхи — Сарипутта, а грифом, заботившимся о родителях, был я сам».

Gijjhajātakavaṇṇanā catutthā.

Так закончилось описание Гидджха-джатаки, четвертой.

[165] 5. Nakulajātakavaṇṇanā

[165] 5. Описание Накула-джатаки

Saddhiṃ katvā amittenāti idaṃ satthā jetavane viharanto seṇibhaṇḍanaṃ ārabbha kathesi. Vatthu heṭṭhā uragajātake (jā. 1.2.7-8) kathitasadisameva. Idhāpi satthā ‘‘na, bhikkhave, ime dve mahāmattā idāneva mayā samaggā katā, pubbepāhaṃ ime samagge akāsiṃyevā’’ti vatvā atītaṃ āhari.

«Заключив союз с врагом...» — эту историю Учитель рассказал во время пребывания в роще Джетавана по поводу ссоры двух военачальников. Эта история в точности подобна той, что изложена ниже в Урага-джатаке. И здесь Учитель сказал: «Монахи, не только сейчас я примирил этих двух великих сановников, в прошлом я также примирял их», — и поведал историю о прошлом.

Atīte bārāṇasiyaṃ brahmadatte rajjaṃ kārente bodhisatto ekasmiṃ gāmake brāhmaṇakule nibbattitvā vayappatto takkasilāyaṃ sabbasippāni uggahetvā gharāvāsaṃ pahāya isipabbajjaṃ pabbajitvā abhiññā ca samāpattiyo ca nibbattetvā uñchācariyāya vanamūlaphalāhāro himavantapadese vāsaṃ kappesi. Tassa caṅkamanakoṭiyaṃ ekasmiṃ vammike nakulo, tasseva santike ekasmiṃ rukkhabile sappo ca vāsaṃ kappesi. Te ubhopi ahinakulā niccakālaṃ kalahaṃ karonti. Bodhisatto tesaṃ kalahe ādīnavañca mettābhāvanāya ca ānisaṃsaṃ kathetvā ‘‘kalahaṃ nāma akatvā samaggavāsaṃ vasituṃ vaṭṭatī’’ti ovaditvā ubhopi te samagge akāsi. Atha sappassa bahinikkhantakāle nakulo caṅkamanakoṭiyaṃ vammikassa biladvāre sīsaṃ nīharitvā mukhaṃ vivaritvā nipanno assasanto passasanto niddaṃ upagañchi. Bodhisatto taṃ tathā niddāyamānaṃ disvā ‘‘kiṃ nu kho te nissāya bhayaṃ uppanna’’nti pucchanto paṭhamaṃ gāthamāha –

В прошлом, когда в Баранаси царствовал Брахмадатта, Бодхисатта родился в некоей деревне в семье брахмана. Достигнув совершеннолетия, он обучился всем искусствам в Таккасиле, оставил мирскую жизнь, принял постриг отшельников-иси, обрел сверхзнания (абхинья) и достижения сосредоточения (самапатти). Питаясь лесными корнями и плодами, которые он собирал, он поселился в Гималаях. На краю его дорожки для ходьбы (чанкамана) в термитнике жил мангуст, а рядом с ним в дупле дерева жила змея. Эти двое, змея и мангуст, постоянно враждовали друг с другом. Бодхисатта разъяснил им пагубность вражды и пользу от развития любящей доброты (метта-бхавана) и наставил их: «Вам не следует враждовать, а нужно жить в согласии». Так он примирил их обоих. И вот однажды, когда змея уползла наружу, мангуст на краю дорожки для ходьбы высунул голову из норы в термитнике, открыл пасть и улегся спать, мерно вдыхая и выдыхая воздух. Бодхисатта, увидев его спящим в таком положении, спросил его: «Чего же ты опасаешься?» — и произнес первую строфу:

29.

29.

‘‘Sandhiṃ katvā amittena, aṇḍajena jalābuja;

Vivariya dāṭhaṃ sesi, kuto te bhayamāgata’’nti.

«Заключив союз с врагом, рожденным из яйца, о рожденный из чрева, ты спишь, оскалив зубы. Откуда же грозит тебе опасность?»

Tattha [Pg.48] sandhiṃ katvāti mittabhāvaṃ karitvā. Aṇḍajenāti aṇḍakose nibbattena nāgena. Jalābujāti nakulaṃ ālapati. So hi jalābumhi jātattā ‘‘jalābujo’’ti vuccati. Vivariyāti vivaritvā.

Здесь «сандхим катва» означает «подружившись». «Андаджена» означает «со змеем, рожденным в яичной скорлупе». Словом «джалабуджа» он обращается к мангусту. Ведь тот зовется «джалабуджа», так как рожден из чрева матери. «Вивария» означает «открыв».

Evaṃ bodhisattena vutto nakulo ‘‘ayya, paccāmitto nāma na avajānitabbo āsaṅkitabboyevā’’ti vatvā dutiyaṃ gāthamāha –

Услышав эти слова Бодхисатты, мангуст ответил: «Почтенный, врага нельзя недооценивать, его всегда следует опасаться», — и произнес вторую строфу:

30.

30.

‘‘Saṅketheva amittasmiṃ, mittasmimpi na vissase;

Abhayā bhayamuppannaṃ, api mūlāni kantatī’’ti.

«Врага всегда следует опасаться, но и другу не стоит доверяться полностью. Опасность, пришедшая оттуда, откуда ее не ждали, может подрезать самые корни».

Tattha abhayā bhayamuppannanti na ito te bhayamuppannanti abhayo, ko so? Mitto. Yañhi mittasmimpi vissāse sati tato bhayaṃ uppajjati, taṃ mūlānipi kantati, mittassa sabbarandhānaṃ viditattā mūlaghaccāya saṃvattatīti attho.

Здесь в выражении «абхая бхаямуппаннам» слово «абхая» означает «тот, от кого не ждешь опасности». Кто это? Друг. Ведь если есть доверие к другу, и от него исходит опасность, она подрезает даже корни. Поскольку друг знает все твои уязвимые места, это ведет к полному искоренению. Таков смысл.

Atha naṃ bodhisatto ‘‘mā bhāyi, yathā sappo tayi na dubbhati, evamahaṃ karissāmi, tvaṃ ito paṭṭhāya tasmiṃ āsaṅkaṃ mā karī’’ti ovaditvā cattāro brahmavihāre bhāvetvā brahmalokaparāyaṇo ahosi. Tepi yathākammaṃ gatā.

Тогда Бодхисатта успокоил его: «Не бойся, я сделаю так, чтобы змея не причинила тебе вреда. С сегодняшнего дня больше не опасайся ее». Дав это наставление, он развил четыре божественные обители (брахма-вихары) и после смерти переродился в мире Брахмы. Те двое также ушли согласно своей камме.

Satthā imaṃ dhammadesanaṃ āharitvā jātakaṃ samodhānesi – ‘‘tadā sappo ca nakulo ca ime dve mahāmattā ahesuṃ, tāpaso pana ahameva ahosi’’nti.

Учитель, дав это наставление в Дхамме, связал перерождения в этой Джатаке: «В то время змеей и мангустом были эти два великих сановника, а отшельником был я сам».

Nakulajātakavaṇṇanā pañcamā.

Так закончилось описание Накула-джатаки, пятой.

[166] 6. Upasāḷakajātakavaṇṇanā

[166] 6. Описание Упасалака-джатаки

Upasāḷakanāmānīti idaṃ satthā veḷuvane viharanto ekaṃ upasāḷakaṃ nāma susānasuddhikaṃ brāhmaṇaṃ ārabbha kathesi. So kira aḍḍho ahosi mahaddhano, diṭṭhigatikattā pana dhuravihāre vasantānampi buddhānaṃ saṅgahaṃ nāma na akāsi. Putto panassa paṇḍito ahosi ñāṇasampanno. So mahallakakāle puttaṃ āha – ‘‘mā kho maṃ, tāta, aññassa vasalassa jhāpitasusāne jhāpehi, ekasmiṃ pana anucchiṭṭhasusāneyeva maṃ [Pg.49] jhāpeyyāsī’’ti. ‘‘Tāta, ahaṃ tumhākaṃ jhāpetabbayuttakaṃ ṭhānaṃ na jānāmi, sādhu vata maṃ ādāya gantvā ‘imasmiṃ ṭhāne maṃ jhāpeyyāsī’ti tumheva ācikkhathā’’ti. Brāhmaṇo ‘‘sādhu, tātā’’ti taṃ ādāya nagarā nikkhamitvā gijjhakūṭamatthakaṃ abhiruhitvā ‘‘tāta, idaṃ aññassa vasalassa ajhāpitaṭṭhānaṃ, ettha maṃ jhāpeyyāsī’’ti vatvā puttena saddhiṃ pabbatā otarituṃ ārabhi.

«Именем Упасалака...» — эту историю Учитель рассказал во время пребывания в Велуване по поводу одного брахмана по имени Упасалака, который искал «чистое» кладбище (где никого не сжигали). Говорят, он был богат и обладал огромным состоянием, но из-за своих ложных воззрений никогда не оказывал поддержки Буддам, жившим в соседней обители. Его сын, однако, был мудр и наделен разумом. Когда брахман состарился, он сказал сыну: «Сын мой, не сжигай меня на кладбище, где сжигали низкорожденных людей. Сожги меня только на чистом кладбище, где еще никого не сжигали». — «Отец, я не знаю подходящего места для твоего сожжения. Пожалуйста, возьми меня с собой, пойдем и ты сам укажи мне: 'Сожги меня на этом месте'». Брахман согласился: «Хорошо, сын мой», — взял его с собой, вышел из города, поднялся на вершину горы Гидджхакута и сказал: «Сын мой, это место, где еще не сжигали низкорожденных. Здесь ты и сожги меня». Сказав это, он вместе с сыном начал спускаться с горы.

Satthā pana taṃ divasaṃ paccūsakāle bodhaneyyabandhave olokento tesaṃ pitāputtānaṃ sotāpattimaggassa upanissayaṃ addasa. Tasmā maggaṃ gahetvā ṭhitaluddako viya pabbatapādaṃ gantvā tesaṃ pabbatamatthakā otarantānaṃ āgamayamāno nisīdi, te otarantā satthāraṃ addasaṃsu. Satthā paṭisanthāraṃ karonto ‘‘kahaṃ gamissatha brāhmaṇā’’ti pucchi. Māṇavo tamatthaṃ ārocesi. Satthā ‘‘tena hi ehi, tava pitarā ācikkhitaṭṭhānaṃ gacchāmā’’ti ubho pitāputte gahetvā pabbatamatthakaṃ āruyha ‘‘kataraṃ ṭhāna’’nti pucchi. Māṇavo ‘‘imesaṃ tiṇṇaṃ pabbatānaṃ antaraṃ ācikkhi, bhante’’ti āha. Satthā ‘‘na kho, māṇava, tava pitā idāneva susānasuddhiko, pubbepi susānasuddhikova, na cesa idāneva ‘imasmiṃ ṭhāne maṃ jhāpeyyāsī’ti tava ācikkhati, pubbepi imasmiṃyeva ṭhāne attano jhāpitabhāvaṃ ācikkhī’’ti vatvā tena yācito atītaṃ āhari.

В тот день на рассвете Учитель, озирая взором тех, кто готов к постижению Истины, увидел, что эти отец и сын обладают благими условиями (упаниссая) для достижения пути вхождения в поток (сотапатти-магга). Поэтому, подобно охотнику, поджидающему добычу на тропе, он отправился к подножию горы и сел там, ожидая спускавшихся с вершины отца и сына. Спускаясь, они увидели Учителя. Учитель, приветствуя их, спросил: «Куда вы направляетесь, брахманы?» Молодой брахман рассказал ему обо всем. Учитель сказал: «В таком случае пойдемте, отправимся к тому месту, которое указал твой отец». Он взял отца и сына, поднялся с ними на вершину горы и спросил: «Какое именно это место?» Юноша ответил: «Уважаемый, мой отец указал на лощину между этими тремя горами». Учитель сказал: «Юноша, не только сейчас твой отец ищет чистое кладбище, в прошлом он тоже искал его. И не только сейчас он указывает тебе: 'Сожги меня на этом месте', в прошлом он также указывал на это самое место как на то, где его сжигали». И по просьбе юноши он поведал историю о прошлом.

Atīte imasmiññeva rājagahe ayameva upasāḷako brāhmaṇo ayamevassa putto ahosi. Tadā bodhisatto magadharaṭṭhe brāhmaṇakule nibbattitvā paripuṇṇasippo isipabbajjaṃ pabbajitvā abhiññā ca samāpattiyo ca nibbattetvā jhānakīḷaṃ kīḷanto himavantapadese ciraṃ vasitvā loṇambilasevanatthāya gijjhakūṭe paṇṇasālāyaṃ vihāsi. Tadā so brāhmaṇo imināva niyāmena puttaṃ vatvā puttena ‘‘tumheyeva me tathārūpaṃ ṭhānaṃ ācikkhathā’’ti vutte ‘‘idameva ṭhāna’’nti ācikkhitvā puttena saddhiṃ otaranto bodhisattaṃ disvā tassa santikaṃ upasaṅkami. Bodhisatto imināva niyāmena pucchitvā māṇavassa vacanaṃ sutvā ‘‘ehi, tava pitarā ācikkhitaṭṭhānassa ucchiṭṭhabhāvaṃ vā anucchiṭṭhabhāvaṃ vā jānissāmā’’ti tehi saddhiṃ pabbatamatthakaṃ āruyha ‘‘idaṃ tiṇṇaṃ pabbatānaṃ antaraṃ [Pg.50] anucchiṭṭhaṭṭhāna’’nti māṇavena vutte ‘‘māṇava, imasmiṃyeva ṭhāne jhāpitakānaṃ pamāṇaṃ natthi, taveva pitā imasmiṃyeva rājagahe brāhmaṇakuleyeva nibbattitvā upasāḷakoyeva nāma hutvā imasmiṃyeva pabbatantare cuddasa jātisahassāni jhāpito. Pathaviyañhi ajhāpitaṭṭhānaṃ vā asusānaṭṭhānaṃ vā sīsānaṃ anivesitaṭṭhānaṃ vā laddhuṃ na sakkā’’ti pubbenivāsañāṇena paricchinditvā imaṃ gāthādvayamāha –

В прошлом, в этом самом Раджагахе, этот же самый брахман был Упасалакой, и этот же юноша был его сыном. В то время Бодхисатта родился в Магадхе в семье брахмана. Обучившись всем искусствам, он принял постриг отшельников-иси, обрел сверхзнания и достижения сосредоточения. Предаваясь блаженству джхан, он долгое время жил в Гималаях, а затем, чтобы раздобыть соль и кислые приправы, пришел на гору Гидджхакута и поселился в лиственной хижине. Тогда этот брахман точно так же поговорил с сыном, и когда сын попросил его: «Ты сам укажи мне такое место», — он указал: «Вот это самое место». Спускаясь вместе с сыном, он увидел Бодхисатту и подошел к нему. Бодхисатта расспросил их обо всем и, выслушав слова юноши, сказал: «Пойдем, мы узнаем, осквернено ли то место, которое указал твой отец, или нет». Он поднялся с ними на вершину горы. Когда юноша сказал: «Эта лощина между тремя горами — неоскверненное место», Бодхисатта ответил: «Юноша, числу тех, кто был сожжен на этом самом месте, нет меры. Твой собственный отец, рождаясь в этом самом Раджагахе именно в касте брахманов под именем Упасалака, был сожжен в этой самой горной лощине четырнадцать тысяч раз. Ведь на всей земле невозможно найти место, где бы никого не сжигали, где бы не было кладбища или куда бы ни складывали мертвые головы». Постигнув это знанием воспоминания о прошлых жизнях, он произнес эти две строфы:

31.

31.

‘‘Upasāḷakanāmāni, sahassāni catuddasa;

Asmiṃ padese daḍḍhāni, natthi loke anāmataṃ.

«Четырнадцать тысяч людей по имени Упасалака были сожжены на этом самом месте. Нет в этом мире места, где бы никто не умирал».

32.

32.

‘‘Yamhi saccañca dhammo ca, ahiṃsā saṃyamo damo;

Etaṃ ariyā sevanti, etaṃ loke anāmata’’nti.

«В ком есть истина и Дхамма, ненасилие, самообладание и обуздание чувств — тому следуют благородные, это в мире зовется бессмертным».

Tattha anāmatanti mataṭṭhānaṃ. Tañhi upacāravasena ‘‘amata’’nti vuccati, taṃ paṭisedhento ‘‘anāmata’’nti āha. ‘‘Anamata’’ntipi pāṭho, lokasmiñhi anamataṭṭhānaṃ asusānaṃ nāma natthīti attho. Yamhi saccañca dhammo cāti yasmiṃ puggale catusaccavatthukaṃ pubbabhāgasaccañāṇañca lokuttaradhammo ca atthi. Ahiṃsāti paresaṃ avihesā aviheṭhanā. Saṃyamoti sīlasaṃyamo. Damoti indriyadamanaṃ. Idañca guṇajātaṃ yamhi puggale atthi, etaṃ ariyā sevantīti, ariyā buddhā ca paccekabuddhā ca buddhasāvakā ca etaṃ ṭhānaṃ sevanti, evarūpaṃ puggalaṃ upasaṅkamanti bhajantīti attho. Etaṃ loke anāmatanti etaṃ guṇajātaṃ loke amatabhāvasādhanato anāmataṃ nāma.

Здесь слово «anāmata» означает кладбище (место погребения). Ибо иносказательно его называют «amata» (благоприятным/бессмертным), но, отвергая это ложное обозначение, он сказал «anāmata» (не-кладбище, то есть истинно бессмертное). Существует также чтение «anamata» (неизмеримое), в том смысле, что в мире нет места, которое не было бы кладбищем (где никто не умирал). Слова «В ком есть истина и Дхамма» означают: в каком человеке присутствует знание Четырех Истин на предварительной стадии и надмирская Дхамма. «Ненасилие» — это непричинение вреда и беспокойства другим существам. «Самообладание» — это сдержанность в нравственности (сила). «Обуздание» — это укрощение чувств. Слова «В ком есть это собрание качеств, тому следуют благородные» означают: благородные — Будды, Паччекабудды и ученики Будд — почитают это состояние, приближаются к такому человеку и общаются с ним. Слова «Это в мире зовется бессмертным» означают: это собрание качеств зовется в мире «anāmata», поскольку оно ведет к достижению состояния бессмертия.

Evaṃ bodhisatto pitāputtānaṃ dhammaṃ desetvā cattāro brahmavihāre bhāvetvā brahmalokaparāyaṇo ahosi.

Так Бодхисатта, проповедав Дхамму отцу и сыну и взрастив четыре обители ума (брахмавихары), после смерти переродился в мире Брахмы.

Satthā imaṃ dhammaṃ dhammadesanaṃ āharitvā saccāni pakāsetvā jātakaṃ samodhānesi, saccapariyosāne ubho pitāputtā sotāpattiphale patiṭṭhahiṃsu. ‘‘Tadā pitāputtāva etarahi pitāputtā ahesuṃ, tāpaso pana ahameva ahosi’’nti.

Учитель, поведав это поучение и разъяснив Истины, связал перерождения в Джатаке (в конце разъяснения Истин отец и сын утвердились в плоде вхождения в поток): «Отец и сын того времени — это отец и сын нынешнего времени, а тем отшельником был я сам».

Upasāḷakajātakavaṇṇanā chaṭṭhā.

Описание Упасалака-джатаки, шестое.

[167] 7. Samiddhijātakavaṇṇanā

[167] 7. Описание Самиддхи-джатаки

Abhutvā [Pg.51] bhikkhasi bhikkhūti idaṃ satthā rājagahaṃ upanissāya tapodārāme viharanto samiddhitheraṃ ārabbha kathesi. Ekadivasañhi āyasmā samiddhi sabbarattiṃ padhānaṃ padahitvā aruṇuggamanavelāya nhatvā suvaṇṇavaṇṇaṃ attabhāvaṃ sukkhāpayamāno antaravāsakaṃ nivāsetvā uttarāsaṅgaṃ hatthena gahetvā aṭṭhāsi suparikammakatā viya suvaṇṇapaṭimā. Attabhāvasamiddhiyāyeva hissa ‘‘samiddhī’’ti nāmaṃ ahosi. Athassa sarīrasobhaggaṃ disvā ekā devadhītā paṭibaddhacittā theraṃ evamāha – ‘‘tvaṃ khosi, bhikkhu, daharo yuvā susu kāḷakeso bhadrena yobbanena samannāgato abhirūpo dassanīyo pāsādiko, evarūpassa tava kāme aparibhuñjitvā ko attho pabbajjāya, kāme tāva paribhuñjassu, pacchā pabbajitvā samaṇadhammaṃ karissasī’’ti. Atha naṃ thero āha – ‘‘devadhīte, ‘asukasmiṃ nāma vaye ṭhito marissāmī’ti mama maraṇakālaṃ na jānāmi, esa me kālo paṭicchanno, tasmā taruṇakāleyeva samaṇadhammaṃ katvā dukkhassantaṃ karissāmī’’ti. Sā therassa santikā paṭisanthāraṃ alabhitvā tattheva antaradhāyi. Thero satthāraṃ upasaṅkamitvā etamatthaṃ ārocesi. Satthā ‘‘na kho, samiddhi, tvaññeva etarahi devadhītāya palobhito, pubbepi devadhītaro pabbajite palobhiṃsuyevā’’ti vatvā tena yācito atītaṃ āhari.

Эту историю, начинающуюся со слов «Не вкусив [удовольствий], ты просишь подаяние, о бхиккху», Учитель рассказал во время пребывания в монастыре Таподарама близ Раджагахи, имея в виду старейшину Самиддхи. Однажды достопочтенный Самиддхи, усердно практиковав сосредоточение всю ночь, на рассвете совершил омовение и стоял, высушивая свое тело, сияющее подобно золоту, надев нижнее одеяние (антаравасаку) и держа в руке верхнюю мантию (уттарасангу), подобно искусно изваянной золотой статуе. Именно из-за совершенства его тела (аттабхава-самиддхи) его и звали Самиддхи. Увидев красоту его тела, одна богиня (девадхита) воспылала к нему страстью и сказала старейшине: «Бхиккху, ты ведь еще так юн, молод, нежен годами, черноволос, наделен прекрасной юностью, красив, приятен взору и внушаешь доверие. Какой прок тебе в монашестве, если ты не вкусил чувственных удовольствий? Сначала вкуси чувственных удовольствий, а уж потом, приняв монашество, будешь исполнять обязанности саманы». Тогда старейшина ответил ей: «О богиня, я не знаю времени своей смерти, думая: „Я умру в таком-то возрасте“. Время моей смерти скрыто от меня. Поэтому я еще в юности буду совершать практику отшельника, чтобы положить конец страданию». Не получив от старейшины согласия, она тут же исчезла. Старейшина пришел к Учителю и поведал ему об этом случае. Учитель сказал: «Самиддхи, не тебя одного в нынешнее время пыталась соблазнить богиня. В прежние времена богини также соблазняли монахов», и по его просьбе поведал историю из прошлого.

Atīte bārāṇasiyaṃ brahmadatte rajjaṃ kārente bodhisatto ekasmiṃ kāsigāmake brāhmaṇakule nibbattitvā vayappatto sabbasippesu nipphattiṃ patvā isipabbajjaṃ pabbajitvā abhiññā ca samāpattiyo ca nibbattetvā himavantapadese ekaṃ jātassaraṃ nissāya vāsaṃ kappesi. So sabbarattiṃ padhānaṃ padahitvā aruṇuggamanavelāya nhatvā ekaṃ vakkalaṃ nivāsetvā ekaṃ hatthena gahetvā sarīraṃ vodakaṃ karonto aṭṭhāsi. Athassa rūpasobhaggappattaṃ attabhāvaṃ oloketvā paṭibaddhacittā ekā devadhītā bodhisattaṃ palobhayamānā paṭhamaṃ gāthamāha –

В прошлом, когда в Баранаси царствовал Брахмадатта, Бодхисатта родился в семье брахмана в одной из деревень Каси. Достигнув совершеннолетия и в совершенстве овладев всеми искусствами, он принял посвящение в отшельники (исипаббаджжа). Обретя сверхзнания (абхинья) и медитативные достижения (самапатти), он поселился в Гималаях близ естественного озера. Проведя всю ночь в усердной практике, на рассвете он совершил омовение и стоял, вытирая воду с тела, надев одну одежду из древесной коры (ваккала) и держа другую в руке. Тогда одна богиня, увидев его тело, достигшее совершенной красоты, воспылала к нему страстью и, пытаясь соблазнить Бодхисатту, произнесла первую строфу:

33.

33.

‘‘Abhutvā bhikkhasi bhikkhu, na hi bhutvāna bhikkhasi;

Bhutvāna bhikkhu bhikkhassu, mā taṃ kālo upaccagā’’ti.

«Не вкусив [удовольствий], ты просишь подаяние, о бхиккху; ведь ты не просишь подаяние, вкусив их. Вкуси же сначала удовольствий, бхиккху, а потом проси подаяние. Пусть благоприятное время не упустит тебя!»

Tattha [Pg.52] abhutvā bhikkhasi bhikkhūti bhikkhu tvaṃ daharakāle kilesakāmavasena vatthukāme abhutvāva bhikkhāya carasi. Na hi bhutvāna bhikkhasīti nanu nāma pañca kāmaguṇe bhutvā bhikkhāya caritabbaṃ, kāme abhutvāva bhikkhācariyaṃ upagatosi. Bhutvāna bhikkhu bhikkhassūti bhikkhu daharakāle tāva kāme bhuñjitvā pacchā mahallakakāle bhikkhassu. Mā taṃ kālo upaccagāti ayaṃ kāme bhuñjanakālo daharakālo, taṃ mā atikkamatūti.

Здесь слова «Не вкусив [удовольствий], ты просишь подаяние, о бхиккху» означают: «О бхиккху, ты в юности, не вкусив объектов чувственных удовольствий под влиянием страсти, ходишь за подаянием». Слова «ведь ты не просишь подаяние, вкусив их» означают: «Разве не следует сначала насладиться пятью видами чувственных удовольствий, а затем ходить за подаянием? Ты же ведешь жизнь сборщика подаяния, совершенно не вкусив удовольствий». Слова «Вкуси же сначала удовольствий, бхиккху, а потом проси подаяние» означают: «О бхиккху, сначала в юности насладись чувственными удовольствиями, а затем, в старости, проси подаяние». Слова «Пусть благоприятное время не упустит тебя» означают: «Эта юность — время для наслаждения удовольствиями, пусть же оно не пройдет мимо тебя».

Bodhisatto devatāya vacanaṃ sutvā attano ajjhāsayaṃ pakāsento dutiyaṃ gāthamāha –

Бодхисатта, выслушав слова богини, выразил свое намерение во второй строфе:

34.

34.

‘‘Kālaṃ vohaṃ na jānāmi, channo kālo na dissati;

Tasmā abhutvā bhikkhāmi, mā maṃ kālo upaccagā’’ti.

«Я не знаю времени [своей смерти], это время скрыто и не видно. Поэтому, не вкусив [удовольствий], я прошу подаяние. Пусть же время [практики] не упустит меня!»

Tattha kālaṃ vohaṃ na jānāmīti voti nipātamattaṃ. Ahaṃ pana ‘‘paṭhamavaye vā mayā maritabbaṃ majjhimavaye vā pacchimavaye vā’’ti evaṃ attano maraṇakālaṃ na jānāmi. Paṇḍitena hi puggalena –

Здесь в словах «Я не знаю времени» (kālaṃ vohaṃ na jānāmi) слово «vo» — это просто частица. Смысл же таков: «Я не знаю времени своей смерти, умру ли я в первой половине жизни, во второй или в третьей». Ибо мудрому человеку следует размышлять так:

‘‘Jīvitaṃ byādhi kālo ca, dehanikkhepanaṃ gati;

Pañcete jīvalokasmiṃ, animittā na nāyare’’ti.

«Продолжительность жизни, болезнь, время смерти, место оставления тела и будущее перерождение — эти пять вещей в мире живых существ не имеют знаков и не могут быть предугаданы».

Channo kālo na dissatīti yasmā ‘‘asukasmiṃ nāma vayakāle hemantādiutukāle vā mayā maritabba’’nti mayhampesa channo hutvā kālo na dissati, suppaṭicchanno hutvā ṭhito na paññāyati. Tasmā abhutvā bhikkhāmīti tena kāraṇena pañca kāmaguṇe abhutvā bhikkhāmi. Mā maṃ kālo upaccagāti maṃ samaṇadhammakaraṇakālo mā atikkamatūti attho. Iminā kāraṇena daharova samāno pabbajitvā samaṇadhammaṃ karomīti. Devadhītā bodhisattassa vacanaṃ sutvā tattheva antaradhāyi.

Слова «это время скрыто и не видно» означают: «Поскольку время моей смерти — будь то в таком-то возрасте или в такой-то сезон, например, зимой — скрыто от меня, оно не видно; будучи глубоко сокрытым, оно не проявляется». Слова «Поэтому, не вкусив [удовольствий], я прошу подаяние» означают: «По этой причине я прошу подаяние, не наслаждаясь пятью видами чувственных удовольствий». Слова «Пусть же время не упустит меня» означают: «Пусть время для исполнения обязанностей саманы не пройдет мимо меня». Смысл таков: «По этой причине я, будучи еще юным, принял монашество и совершаю практику отшельника». Богиня, услышав слова Бодхисатты, тут же исчезла.

Satthā imaṃ dhammadesanaṃ āharitvā jātakaṃ samodhānesi – ‘‘tadā devadhītā ayaṃ devadhītā ahosi, ahameva tena samayena tāpaso ahosi’’nti.

Учитель, поведав это поучение, связал перерождения в Джатаке: «Богиней того времени была эта самая богиня, а тем отшельником в то время был я сам».

Samiddhijātakavaṇṇanā sattamā.

Описание Самиддхи-джатаки, седьмое.

[168] 8. Sakuṇagghijātakavaṇṇanā

[168] 8. Описание Сакунаггхи-джатаки

Seno [Pg.53] balasā patamānoti idaṃ satthā jetavane viharanto attajjhāsayaṃ sakuṇovādasuttaṃ (saṃ. ni. 5.372) ārabbha kathesi. Ekadivasañhi satthā bhikkhū āmantetvā ‘‘gocare, bhikkhave, caratha sake pettike visaye’’ti (saṃ. ni. 5.372) imaṃ saṃyuttamahāvagge suttantaṃ kathento ‘‘tumhe tāva tiṭṭhatha, pubbe tiracchānagatāpi sakaṃ pettikavisayaṃ pahāya agocare carantā paccāmittānaṃ hatthapathaṃ gantvāpi attano paññāsampattiyā upāyakosallena paccāmittānaṃ hatthā mucciṃsū’’ti vatvā atītaṃ āhari.

Эту историю, начинающуюся со слов «Сокол, стремительно падая вниз», Учитель рассказал во время пребывания в роще Джетавана, по собственному побуждению обращаясь к «Сакуновада-сутте» (Саньютта-никая, 5.372). В один из дней Учитель, обратившись к монахам, сказал: «Монахи, пребывайте на своем пастбище, в уделе своих отцов». Разъясняя эту сутту из Великого раздела Саньютты, он добавил: «Что говорить о вас, монахи! В прежние времена даже животные, покинув удел своих отцов и блуждая в чужих краях, попадали в руки врагов, но благодаря полноте своего ума и искусности в средствах освобождались из рук неприятелей», и поведал историю из прошлого.

Atīte bārāṇasiyaṃ brahmadatte rajjaṃ kārente bodhisatto lāpasakuṇayoniyaṃ nibbattitvā naṅgalakaṭṭhakaraṇe leḍḍuṭṭhāne vāsaṃ kappesi. So ekadivasaṃ ‘‘sakavisaye gocaragahaṇaṃ pahāya paravisaye gocaraṃ gaṇhissāmī’’ti aṭavipariyantaṃ agamāsi. Atha naṃ tattha gocaraṃ gaṇhantaṃ disvā sakuṇagghi sahasā ajjhappattā aggahesi. So sakuṇagghiyā hariyamāno evaṃ paridevasi – ‘‘mayamevamha alakkhikā, mayaṃ appapuññā, ye mayaṃ agocare carimha paravisaye, sacejja mayaṃ gocare careyyāma sake pettike visaye, na myāyaṃ sakuṇagghi alaṃ abhavissa yadidaṃ yuddhāyā’’ti. ‘‘Ko pana, te lāpa, gocaro sako pettiko visayo’’ti? ‘‘Yadidaṃ naṅgalakaṭṭhakaraṇaṃ leḍḍuṭṭhāna’’nti. Atha naṃ sakuṇagghi sake bale apatthaddhā amuñci – ‘‘gaccha kho, tvaṃ lāpa, tatrapi me gantvā na mokkhasī’’ti. So tattha gantvā mahantaṃ leḍḍuṃ abhiruhitvā ‘‘ehi kho dāni sakuṇagghī’’ti senaṃ avhayanto aṭṭhāsi. Sakuṇagghi sake bale apatthaddhā ubho pakkhe sannayha lāpasakuṇaṃ sahasā ajjhappattā. Yadā pana taṃ lāpo ‘‘bahuāgatā kho myāyaṃ sakuṇagghī’’ti aññāsi, atha parivattitvā tasseva leḍḍussa antaraṃ paccāpādi. Sakuṇagghi vegaṃ sandhāretuṃ asakkontī tattheva uraṃ paccatāḷesi. Evaṃ sā bhinnena hadayena nikkhantehi akkhīhi jīvitakkhayaṃ pāpuṇi.

В прошлом, когда в Баранаси царствовал Брахмадатта, Бодхисатта родился перепелом и жил на вспаханном поле, усыпанном комьями земли. Однажды он подумал: «Оставлю-ка я поиски пищи в своем уделе и поищу пищу в чужих краях», и полетел на опушку леса. Там сокол, увидев, что перепел ищет пищу, стремительно налетел и схватил его. Уносимый соколом, перепел стал так сокрушаться: «Как мы несчастны, как мало у нас заслуг, раз мы забрели в чужие края, не предназначенные для нас! Если бы сегодня мы искали пищу в своем уделе, в уделе наших отцов, этот сокол не смог бы одолеть меня в бою!» Сокол спросил: «Перепел, что же это за твой собственный удел, удел твоих отцов?» — «Это вспаханное поле, усыпанное комьями земли». Тогда сокол, уверенный в своей силе, отпустил его, сказав: «Лети же, перепел! Но даже там, если я прилечу, тебе от меня не спастись». Перепел вернулся туда, взобрался на большой ком земли и стал вызывать сокола: «Ну же, сокол, лети сюда!» Сокол, уверенный в своей силе, сложил крылья и стремительно бросился на перепела. Когда перепел понял: «Этот сокол летит на меня на полной скорости», он увернулся и юркнул в расщелину под тем самым комом земли. Сокол, не успев затормозить, с силой ударился грудью о ком земли. Так, с разбитой грудью и вывалившимися глазами, он испустил дух.

Satthā imaṃ atītaṃ dassetvā ‘‘evaṃ, bhikkhave, tiracchānagatāpi agocare carantā sapattahatthaṃ gacchanti, gocare pana sake pettike visaye carantā sapatte niggaṇhanti, tasmā tumhepi mā agocare caratha paravisaye. Agocare[Pg.54], bhikkhave, carataṃ paravisaye lacchati māro otāraṃ, lacchati māro ārammaṇaṃ. Ko ca, bhikkhave, bhikkhuno agocaro paravisayo? Yadidaṃ pañca kāmaguṇā. Katame pañca? Cakkhuviññeyyā rūpā…pe… ayaṃ, bhikkhave, bhikkhuno agocaro paravisayo’’ti vatvā abhisambuddho hutvā paṭhamaṃ gāthamāha –

Учитель, показав эту историю из прошлого, сказал: «Так, монахи, даже животные, блуждая в чужих краях, попадают в руки врагов, но, пребывая в своем уделе, в уделе своих отцов, они одолевают неприятелей. Поэтому и вы не блуждайте в чужих краях, не предназначенных для вас. У тех, монахи, кто блуждает в чужих краях, Мара находит лазейку, Мара находит опору. Что же, монахи, является для бхиккху чужим краем, не предназначенным для него? Это пять видов чувственных удовольствий. Какие пять? Это формы, воспринимаемые глазом... и так далее. Это, монахи, для бхиккху чужой край, не предназначенный для него». Сказав это, Пробужденный произнес первую строфу:

35.

35.

‘‘Seno balasā patamāno, lāpaṃ gocaraṭhāyinaṃ;

Sahasā ajjhappattova, maraṇaṃ tenupāgamī’’ti.

«Сокол, стремительно падая вниз на перепела, стоявшего в своем уделе, налетел на него и из-за этого нашел свою смерть».

Tattha balasā patamānoti ‘‘lāpaṃ gaṇhissāmī’’ti balena thāmena patamāno. Gocaraṭhāyinanti sakavisayā nikkhamitvā gocaratthāya aṭavipariyante ṭhitaṃ. Ajjhappattoti sampatto. Maraṇaṃ tenupāgamīti tena kāraṇena maraṇaṃ patto.

Здесь слова «стремительно падая вниз» означают: падая со всей силой и мощью с мыслью «я схвачу перепела». Слова «стоявшего в своем уделе» означают: покинувшего свое жилище ради поиска пищи и находившегося на опушке леса. «Налетел» означает: настиг. «Из-за этого нашел свою смерть» означает: по этой причине встретил смерть.

Tasmiṃ pana maraṇaṃ patte lāpo nikkhamitvā ‘‘diṭṭhā vata me paccāmittassa piṭṭhī’’ti tassa hadaye ṭhatvā udānaṃ udānento dutiyaṃ gāthamāha –

Когда сокол погиб, перепел выбрался наружу и, встав на его грудь с мыслью «воистину, я увидел гибель своего врага», радостно воскликнул, произнеся вторую строфу:

36.

36.

‘‘Sohaṃ nayena sampanno, pettike gocare rato;

Apetasattu modāmi, sampassaṃ atthamattano’’ti.

«Я, наделенный мудростью средств, радуясь в уделе своих отцов, избавился от врага и ликую, видя свое благополучие».

Tattha nayenāti upāyena. Atthamattanoti attano arogabhāvasaṅkhātaṃ vuḍḍhiṃ.

Здесь слово «nayena» означает: благодаря искусному средству. «Свое благополучие» означает: свое процветание, выражающееся в избавлении от опасности.

Satthā imaṃ dhammadesanaṃ āharitvā saccāni pakāsetvā jātakaṃ samodhānesi, saccapariyosāne bahū bhikkhū sotāpattiphalādīni pāpuṇiṃsu. ‘‘Tadā seno devadatto ahosi, lāpo pana ahameva ahosi’’nti.

Учитель, поведав это поучение и разъяснив Истины, связал перерождения в Джатаке (в конце разъяснения Истин многие монахи достигли плода вхождения в поток и других плодов): «Соколом того времени был Девадатта, а перепелом был я сам».

Sakuṇagghijātakavaṇṇanā aṭṭhamā.

Описание Сакунаггхи-джатаки, восьмое.

[169] 9. Arakajātakavaṇṇanā

[169] 9. Описание Арака-джатаки

Yo [Pg.55] ve mettena cittenāti idaṃ satthā jetavane viharanto mettasuttaṃ ārabbha kathesi. Ekasmiñhi samaye satthā bhikkhū āmantesi – ‘‘mettāya, bhikkhave, cetovimuttiyā āsevitāya bhāvitāya bahulīkatāya yānīkatāya vatthukatāya anuṭṭhitāya paricitāya susamāraddhāya ekādasānisaṃsā pāṭikaṅkhā. Katame ekādasa? Sukhaṃ supati, sukhaṃ paṭibujjhati, na pāpakaṃ supinaṃ passati, manussānaṃ piyo hoti, amanussānaṃ piyo hoti, devatā rakkhanti, nāssa aggi vā visaṃ vā satthaṃ vā kamati, tuvaṭaṃ cittaṃ samādhiyati, mukhavaṇṇo vippasīdati, asammūḷho kālaṃ karoti, uttari appaṭivijjhanto brahmalokūpago hoti. Mettāya, bhikkhave, cetovimuttiyā āsevitāya…pe… susamāraddhāya ime ekādasānisaṃsā pāṭikaṅkhā’’ti (a. ni. 11.15). Ime ekādasānisaṃse gahetvā ṭhitaṃ mettābhāvanaṃ vaṇṇetvā ‘‘bhikkhave, bhikkhunā nāma sabbasattesu odissakānodissakavasena mettā bhāvetabbā, hitopi hitena pharitabbo, ahitopi hitena pharitabbo, majjhattopi hitena pharitabbo. Evaṃ sabbasattesu odissakānodissakavasena mettā bhāvetabbā, karuṇā muditā upekkhā bhāvetabbā, catūsu brahmavihāresu kammaṃ kātabbameva. Evaṃ karonto hi maggaṃ vā phalaṃ vā alabhantopi brahmalokaparāyaṇo ahosi, porāṇakapaṇḍitāpi satta vassāni mettaṃ bhāvetvā satta saṃvaṭṭavivaṭṭakappe brahmalokasmiṃyeva vasiṃsū’’ti vatvā atītaṃ āhari.

Учитель, пребывая в Джетаване, рассказал эту историю, начав с Метта-сутты: «Кто с любящим умом...». Ибо в одно время Учитель обратился к бхиккху: «О бхиккху, когда освобождение ума через любящую доброту (метта-четовимутти) взращено, развито, умножено, сделано средством передвижения, сделано прочной основой, утверждено, укреплено и должным образом начато, можно ожидать одиннадцать преимуществ. Какие одиннадцать? Человек мирно спит, мирно пробуждается, не видит дурных снов, приятен людям, приятен нечеловеческим существам (амануссам), божества (девы) оберегают его, ни огонь, ни яд, ни оружие не могут причинить ему вреда, ум быстро сосредотачивается, цвет лица становится ясным, он умирает в ясном сознании, и если он не постигнет большего (то есть путей и плодов архатства), то переродится в мире Брахмы. О бхиккху, когда освобождение ума через любящую доброту взращено... [и т. д.]... должным образом начато, можно ожидать эти одиннадцать преимуществ». Восхвалив медитацию любящей доброты (метта-бхавану), которая приносит эти одиннадцать преимуществ, Учитель сказал: «О бхиккху, бхиккху должен развивать любящую доброту ко всем существам как направленным (одиссака), так и ненаправленным (анодиссака) образом. Друг должен быть охвачен мыслями о благе, враг должен быть охвачен мыслями о благе, и нейтральный человек должен быть охвачен мыслями о благе. Так ко всем существам направленным и ненаправленным образом должна развиваться любящая доброта, а также должны развиваться сострадание (каруна), сорадость (мудита) и беспристрастие (упеккха); воистину, следует совершать практику в этих четырех обителях Брахмы (брахма-вихарах). Ибо поступающий так, даже если он не обретет ни Пути, ни Плода, устремится в мир Брахмы. Мудрецы древности также, развивая любящую доброту в течение семи лет, пребывали в мире Брахмы на протяжении семи циклов свертывания и развертывания вселенной (самватта-виватта-каппа)». Сказав это, он поведал историю из прошлого.

Atīte ekasmiṃ kappe bodhisatto brāhmaṇakule nibbattitvā vayappatto kāme pahāya isipabbajjaṃ pabbajitvā catunnaṃ brahmavihārānaṃ lābhī arako nāma satthā hutvā himavantapadese vāsaṃ kappesi, tassa mahā parivāro ahosi. So isigaṇaṃ ovadanto ‘‘pabbajitena nāma mettā bhāvetabbā, karuṇā muditā upekkhā bhāvetabbā. Mettacittañhi nāmetaṃ appanāppattaṃ brahmalokaparāyaṇataṃ sādhetī’’ti mettāya ānisaṃsaṃ pakāsento imā gāthā āha –

В прошлом, в один из космических циклов (капп), Бодхисатта переродился в семье брахмана. Достигнув зрелости, он оставил чувственные удовольствия, принял посвящение в отшельники (иси) и, обретя четыре обители Брахмы, стал учителем по имени Арака. Он поселился в Гималаях, и у него было множество последователей. Давая наставления общине отшельников, он говорил: «Посвятившему себя духовной жизни следует развивать любящую доброту, сострадание, сорадость и беспристрастие. Ибо когда ум, исполненный любящей доброты, достигает полного сосредоточения (аппана), это обеспечивает перерождение в мире Брахмы». Желая показать пользу любящей доброты, он произнес эти строфы:

37.

37.

‘‘Yo [Pg.56] ve mettena cittena, sabbalokānukampati;

Uddhaṃ adho ca tiriyaṃ, appamāṇena sabbaso.

«Кто с любящим умом сострадает всему миру — вверху, внизу и вокруг, безгранично и во всех отношениях,

38.

38.

‘‘Appamāṇaṃ hitaṃ cittaṃ, paripuṇṇaṃ subhāvitaṃ;

Yaṃ pamāṇakataṃ kammaṃ, na taṃ tatrāvasissatī’’ti.

с безграничным, благожелательным умом, совершенным и прекрасно развитым, — никакая ограниченная карма не останется там [в его уме]».

Tattha yo ve mettena cittena, sabbalokānukampatīti khattiyādīsu vā samaṇabrāhmaṇesu vā yo koci appamāṇena mettena cittena sakalaṃ sattalokaṃ anukampati. Uddhanti pathavito yāva nevasaññānāsaññāyatanabrahmalokā. Adhoti pathaviyā heṭṭhā ussade mahāniraye. Tiriyanti manussaloke, yattakāni cakkavāḷāni ca tesu sabbesu ettake ṭhāne nibbattā sabbe sattā averā hontu, abyāpajjhā anīghā, sukhī attānaṃ pariharantūti evaṃ bhāvitena mettena cittenāti attho. Appamāṇenāti appamāṇasattānaṃ appamāṇārammaṇattā appamāṇena. Sabbasoti sabbākārena, uddhaṃ adho tiriyanti evaṃ sabbasugatiduggativasenāti attho.

Здесь слова «Кто с любящим умом сострадает всему миру» означают: любой человек, будь то кшатрий или кто-то другой, шрамана или брахман, сострадает всему миру существ с безграничным любящим умом. «Вверху» означает от земли до мира Брахмы Сферы ни восприятия, ни не-восприятия (Невасаньянасаньяятана). «Внизу» означает под землей до великого ада Уссада. «Вокруг» означает в мире людей, во всех существующих мирах-системах (чаккавалах). Смысл слов «с любящим умом, развитым таким образом» таков: «Пусть все существа, рожденные во всех этих местах в этих пределах, будут свободны от вражды, свободны от недоброжелательности, свободны от страданий и пусть они оберегают свое счастье». «Безгранично» означает безгранично из-за безграничного объекта, коим являются безграничные существа. «Во всех отношениях» означает всеми способами — вверху, внизу и вокруг, то есть во всех благих и неблагих уделах перерождения.

Appamāṇaṃ hitaṃ cittanti appamāṇaṃ katvā bhāvitaṃ sabbasattesu hitacittaṃ. Paripuṇṇanti avikalaṃ. Subhāvitanti suvaḍḍhitaṃ, appanācittassetaṃ nāmaṃ. Yaṃ pamāṇakataṃ kammanti yaṃ ‘‘appamāṇaṃ appamāṇārammaṇa’’nti evaṃ ārammaṇattikavasena ca vasībhāvappattivasena ca avaḍḍhitvā kataṃ parittaṃ kāmāvacarakammaṃ. Na taṃ tatrāvasissatīti taṃ parittaṃ kammaṃ yaṃ taṃ ‘‘appamāṇaṃ hitaṃ citta’’nti saṅkhagataṃ rūpāvacarakammaṃ, tatra na avasissati. Yathā nāma mahoghena ajjhotthaṭaṃ parittodakaṃ oghassa abbhantare tena asaṃhīramānaṃ nāvasissati na tiṭṭhati, atha kho mahoghova taṃ ajjhottharitvā tiṭṭhati, evameva taṃ parittakammaṃ tassa mahaggatakammassa abbhantare tena mahaggatakammena acchinditvā aggahitavipākokāsaṃ hutvā na avasissati na tiṭṭhati, na sakkoti attano vipākaṃ dātuṃ, atha kho mahaggatakammameva taṃ ajjhottharitvā tiṭṭhati vipākaṃ detīti.

«Безграничный, благожелательный ум» означает ум, желающий блага всем существам, развитый до безграничности. «Совершенный» означает лишенный недостатков. «Прекрасно развитый» означает превосходно взращенный; это название ума, достигшего полного сосредоточения (аппана). «Ограниченная карма» означает незначительную карму Сферы чувственного (камавачара-камма), совершенную без развития ума до уровня «безграничного и имеющего безграничный объект» посредством триады объектов или достижения мастерства (васибхава). «Не останется там» означает, что эта незначительная карма не останется преобладающей над той кармой Сферы тонких форм (рупавачара-камма), которая классифицируется как «безграничный, благожелательный ум». Подобно тому как малое количество воды, затопленное мощным потоком, не может преобладать или удержаться внутри этого потока, будучи поглощенным им, но сам мощный поток преобладает, поглощая малую воду, точно так же эта незначительная карма Сферы чувственного внутри великой кармы (махаггата-камма) пресекается этой великой кармой и, лишившись возможности принести свой плод, не может преобладать или удержаться, и не способна дать свой собственный плод; напротив, именно великая карма преобладает над ней и приносит свой плод. Таков смысл.

Evaṃ bodhisatto antevāsikānaṃ mettābhāvanāya ānisaṃsaṃ kathetvā aparihīnajjhāno brahmaloke nibbattitvā satta saṃvaṭṭavivaṭṭakappe na imaṃ lokaṃ puna agamāsi.

Так Бодхисатта, поведав своим ученикам о пользе медитации любящей доброты, благодаря неугасающей джхане переродился в мире Брахмы и на протяжении семи циклов свертывания и развертывания вселенной не возвращался в этот мир.

Satthā [Pg.57] imaṃ dhammadesanaṃ āharitvā jātakaṃ samodhānesi – ‘‘tadā isigaṇo buddhaparisā ahosi, arako pana satthā ahameva ahosi’’nti.

Учитель, окончив эту проповедь Дхаммы, связал перерождения в Джатаке: «В то время общиной отшельников была нынешняя община Будды, а учителем Аракой был я сам».

Arakajātakavaṇṇanā navamā.

Так закончилось описание Арака-джатаки, девятой.

[170] 10. Kakaṇṭakajātakavaṇṇanā

[170] 10. Описание Какантака-джатаки.

Nāyaṃ pure uṇṇamatīti idaṃ kakaṇṭakajātakaṃ mahāumaṅgajātake (jā. 2.22.590 ādayo) āvibhavissati.

Эта Какантака-джатака, начинающаяся со слов «Прежде он так не задирал нос», подробно разъясняется в Махауманга-джатаке.

Kakaṇṭakajātakavaṇṇanā dasamā.

Так закончилось описание Какантака-джатаки, десятой.

Santhavavaggo dutiyo.

Так закончилась вторая глава — Сантхава-вагга.

Tassuddānaṃ –

Оглавление этой главы:

Indasamānagottañca, santhavaṃ susīmaṃ gijjhaṃ;

Nakulaṃ upasāḷakaṃ, samiddhi ca sakuṇagghi;

Arakañca kakaṇṭakaṃ.

Индасаманаготта-джатака, Сантхава-джатака, Сусима-джатака, Гидджха-джатака, Накула-джатака, Упасалака-джатака, Самиддхи-джатака, Сакунаггхи-джатака, Арака-джатака и Какантака-джатака.

3. Kalyāṇavaggo

3. Глава Кальяна (Кальяна-вагга)

[171] 1. Kalyāṇadhammajātakavaṇṇanā

[171] 1. Описание Кальянадхамма-джатаки

Kalyāṇadhammoti idaṃ satthā jetavane viharanto ekaṃ badhirasassuṃ ārabbha kathesi. Sāvatthiyañhi eko kuṭumbiko saddho pasanno tisaraṇagato pañcasīlena samannāgato. So ekadivasaṃ bahūni sappiādīni bhesajjāni ceva pupphagandhavatthādīni ca gahetvā ‘‘jetavane satthu santike dhammaṃ sossāmī’’ti agamāsi. Tassa tattha gatakāle sassu khādanīyabhojanīyaṃ gahetvā dhītaraṃ daṭṭhukāmā taṃ gehaṃ agamāsi, sā ca thokaṃ badhiradhātukā hoti. Sā dhītarā saddhiṃ bhuttabhojanā [Pg.58] bhattasammadaṃ vinodayamānā dhītaraṃ pucchi – ‘‘kiṃ, amma, bhattā te sammodamāno avivadamāno piyasaṃvāsaṃ vasatī’’ti. ‘‘Kiṃ, amma, kathetha yādiso tumhākaṃ jāmātā sīlena ceva ācārasampadāya ca, tādiso pabbajitopi dullabho’’ti. Upāsikā dhītu vacanaṃ sādhukaṃ asallakkhetvā ‘‘pabbajito’’ti padameva gahetvā ‘‘amma, kasmā te bhattā pabbajito’’ti mahāsaddaṃ akāsi. Taṃ sutvā sakalagehavāsino ‘‘amhākaṃ kira kuṭumbiko pabbajito’’ti viraviṃsu. Tesaṃ saddaṃ sutvā dvārena sañcarantā ‘‘kiṃ nāma kireta’’nti pucchiṃsu. ‘‘Imasmiṃ kira gehe kuṭumbiko pabbajito’’ti. Sopi kho kuṭumbiko dasabalassa dhammaṃ sutvā vihārā nikkhamma nagaraṃ pāvisi.

«Кальянадхаммо» — эту историю Учитель, пребывая в Джетаване, рассказал об одной глуховатой теще. В Саваттхи жил один домохозяин, исполненный веры, преданный, принявший прибежище в Трех Драгоценностях и соблюдавший пять обет-предписаний (панча-сила). В один из дней он взял с собой много топленого масла и других лекарств, а также цветы, благовония, одежды и отправился в путь, думая: «Послушаю Дхамму в Джетаване в присутствии Учителя». Когда он ушел туда, его теща, взяв с собой угощения и желая повидать дочь, пришла в их дом. Эта женщина была немного глуховата. Поев вместе с дочерью и отдыхая после еды, она спросила дочь: «Дорогая, живет ли твой муж с тобой в согласии, без ссор, в любви и мире?» Дочь ответила: «Матушка, что ты говоришь! Твой зять столь совершенен в нравственности (сила) и поведении, что даже среди монахов трудно найти подобного ему». Мирянка, не расслышав толком слова дочери, уловила лишь слово «монах» (паббаджито) и громко закричала: «Дорогая, почему же твой муж ушел в монахи?» Услышав это, все домашние запричитали: «Говорят, наш домохозяин ушел в монахи!» Проходившие мимо дверей люди, услышав их крики, спросили: «Что случилось?» Им ответили: «Говорят, в этом доме хозяин ушел в монахи». Между тем сам домохозяин, выслушав проповедь Дхаммы от Обладающего десятью силами (Дасабалы), вышел из монастыря и входил в город.

Atha naṃ antarāmaggeyeva eko puriso disvā ‘‘samma, tvaṃ kira pabbajitoti tava gehe puttadāraparijano paridevatī’’ti āha. Athassa etadahosi – ‘‘ayaṃ apabbajitameva kira maṃ ‘pabbajito’ti vadati, uppanno kho pana me kalyāṇasaddo na antaradhāpetabbo, ajjeva mayā pabbajituṃ vaṭṭatī’’ti tatova nivattitvā satthu santikaṃ gantvā ‘‘kiṃ nu kho, upāsaka, idāneva buddhupaṭṭhānaṃ katvā gantvā idāneva paccāgatosī’’ti vutte tamatthaṃ ārocetvā ‘‘bhante, kalyāṇasaddo nāma uppanno na antaradhāpetuṃ vaṭṭati, tasmā pabbajitukāmo hutvā āgatomhī’’ti āha. So pabbajjañca upasampadañca labhitvā sammā paṭipanno nacirasseva arahattaṃ pāpuṇi. Idaṃ kira kāraṇaṃ bhikkhusaṅghe pākaṭaṃ jātaṃ. Athekadivasaṃ dhammasabhāyaṃ bhikkhū kathaṃ samuṭṭhāpesuṃ – ‘‘āvuso, asuko nāma kuṭumbiko ‘uppanno kalyāṇasaddo na antaradhāpetabbo’ti pabbajitvā idāni arahattaṃ patto’’ti. Satthā āgantvā ‘‘kāya nuttha, bhikkhave, etarahi kathāya sannisinnā’’ti pucchitvā ‘‘imāya nāmā’’ti vutte ‘‘bhikkhave, porāṇakapaṇḍitāpi ‘uppanno kalyāṇasaddo virādhetuṃ na vaṭṭatī’ti pabbajiṃsuyevā’’ti vatvā atītaṃ āhari.

Тогда по дороге один человек, увидев его, сказал: «Друг, говорят, ты ушел в монахи, и в твоем доме жена, дети и слуги горько плачут». Тогда домохозяин подумал: «Этот человек говорит обо мне, еще не принявшем монашество, будто я ушел в монахи. Раз уж обо мне пошла такая благая молва (кальяна-садда), нельзя дать ей угаснуть. Мне следует принять монашество прямо сегодня». Повернув назад, он пришел к Учителю. Когда Учитель спросил его: «Мирянин, почему ты вернулся так быстро, ведь ты только что выразил почтение Будде и ушел?», он рассказал обо всем случившемся и добавил: «Почтенный, нельзя давать угаснуть возникшей благой молве. Поэтому я вернулся, желая принять монашество». Получив посвящение в послушники (паббадджа) и полное посвящение в монахи (упасампада), он усердно практиковал и вскоре достиг архатства. Это событие стало широко известно в общине бхиккху. И вот в один из дней бхиккху в зале собраний завели беседу: «Друзья, такой-то домохозяин, решив, что нельзя давать угаснуть возникшей благой молве, принял монашество и теперь достиг архатства». Придя туда, Учитель спросил: «О чем вы беседуете здесь, бхиккху, собравшись вместе?» Когда они ответили: «О такой-то теме», Учитель сказал: «Бхиккху, мудрецы древности тоже, считая, что нельзя упускать возникшую благую молву, принимали монашество». И он поведал историю из прошлого.

Atīte bārāṇasiyaṃ brahmadatte rajjaṃ kārente bodhisatto seṭṭhikule nibbattitvā vayappatto pitu accayena seṭṭhiṭṭhānaṃ pāpuṇi. So ekadivasaṃ nivesanā nikkhamitvā rājupaṭṭhānaṃ agamāsi. Athassa sassu ‘‘dhītaraṃ passissāmī’’ti taṃ gehaṃ agamāsi, sā thokaṃ badhiradhātukāti sabbaṃ [Pg.59] paccuppannavatthusadisameva. Taṃ pana rājupaṭṭhānaṃ gantvā attano gharaṃ āgacchantaṃ disvā eko puriso ‘‘tumhe kira pabbajitāti tumhākaṃ gehe mahāparidevo pavattatī’’ti āha. Bodhisatto ‘‘uppanno kalyāṇasaddo nāma na antaradhāpetuṃ vaṭṭatī’’ti tatova nivattitvā rañño santikaṃ gantvā ‘‘kiṃ, mahāseṭṭhi, idāneva gantvā puna āgatosī’’ti vutte ‘‘deva, gehajano kira maṃ apabbajitameva ‘pabbajito’ti vatvā paridevati, uppanno kho pana kalyāṇasaddo na antaradhāpetabbo, pabbajissāmahaṃ, pabbajjaṃ me anujānāhī’’ti etamatthaṃ pakāsetuṃ imā gāthā āha –

В прошлом, когда в Баранаси правил Брахмадатта, Бодхисатта родился в семье казначея (сеттхи). Достигнув зрелости, после смерти отца он занял должность казначея. В один из дней он вышел из дома и отправился на аудиенцию к царю. В это время его теща, желая повидать дочь, пришла в их дом. Она тоже была немного глуховата — все произошло точно так же, как и в истории настоящего времени. Когда Бодхисатта возвращался домой после аудиенции у царя, один человек, увидев его, сказал: «Говорят, вы ушли в монахи, и в вашем доме стоит великий плач». Бодхисатта подумал: «Нельзя давать угаснуть возникшей благой молве». Повернув назад прямо оттуда, он пришел к царю. Когда царь спросил его: «Великий казначей, почему ты вернулся, ведь ты только что ушел?», он ответил: «О царь, мои домашние оплакивают меня, еще не принявшего монашество, говоря, будто я ушел в монахи. Но возникшей благой молве нельзя давать угаснуть. Я приму монашество, позволь мне уйти». И чтобы разъяснить это, он произнес следующие строфы:

41.

41.

‘‘Kalyāṇadhammoti yadā janinda, loke samaññaṃ anupāpuṇāti;

Tasmā na hiyyetha naro sapañño, hiriyāpi santo ghuramādiyanti.

«О владыка людей! Когда человек обретает в мире доброе имя: "Он добродетельный человек", мудрый не должен умалять этого имени. Воистину, благородные мужи берут на себя это бремя [монашества] из чувства стыда (хири).

42.

42.

‘‘Sāyaṃ samaññā idha majja pattā, kalyāṇadhammoti janinda loke;

Tāhaṃ samekkhaṃ idha pabbajissaṃ, na hi matthi chando idha kāmabhoge’’ti.

Это доброе имя: "Он добродетельный человек" — сегодня пришло ко мне в этом мире, о владыка людей. Взирая на него, я приму здесь монашество, ибо нет у меня более желания к чувственным удовольствиям в этом мире».

Tattha kalyāṇadhammoti sundaradhammo. Samaññaṃ anupāpuṇātīti yadā sīlavā kalyāṇadhammo pabbajitoti idaṃ paññattivohāraṃ pāpuṇāti. Tasmā na hiyyethāti tato sāmaññato na parihāyetha. Hiriyāpi santo dhuramādiyantīti, mahārāja, sappurisā nāma ajjhattasamuṭṭhitāya hiriyā bahiddhasamuṭṭhitena ottappenapi etaṃ pabbajitadhuraṃ gaṇhanti. Idha majja pattāti idha mayā ajja pattā. Tāhaṃ samekkhanti taṃ ahaṃ guṇavasena laddhasamaññaṃ samekkhanto passanto. Na hi matthi chandoti na hi me atthi chando. Idha kāmabhogeti imasmiṃ loke kilesakāmavatthukāmaparibhogehi.

Здесь «добродетельный человек» означает обладающий прекрасными качествами. «Обретает доброе имя» означает, когда он достигает такого обозначения и названия: «нравственный, добродетельный, ушедший в монахи». «Не должен умалять» означает, что он не должен отступать от этого звания монаха. «Благородные мужи берут на себя это бремя из чувства стыда» означает: «О великий царь, истинные люди (саппурисы) берут на себя это великое бремя монашества из чувства стыда (хири), возникающего внутри, и страха перед порицанием (оттаппа), приходящего извне». «Сегодня пришло ко мне» означает, что сегодня оно было обретено мною в этом мире. «Взирая на него» означает, что я взираю и созерцаю это имя, обретенное благодаря добродетели. «Нет у меня более желания» означает, что у меня действительно нет стремления. «К чувственным удовольствиям в этом мире» означает к наслаждению объектами чувств и омрачениями (килеса-кама и ваттху-кама) в этом мире.

Bodhisatto evaṃ vatvā rājānaṃ pabbajjaṃ anujānāpetvā himavantapadesaṃ gantvā isipabbajjaṃ pabbajitvā abhiññā ca samāpattiyo ca nibbattetvā brahmalokaparāyaṇo ahosi.

Сказав это, Бодхисатта получил от царя разрешение на уход из мира, отправился в Гималаи, принял посвящение в отшельники, развил в себе сверхспособности (абхинья) и медитативные достижения (самапатти) и переродился в мире Брахмы.

Satthā [Pg.60] imaṃ dhammadesanaṃ āharitvā jātakaṃ samodhānesi – ‘‘tadā rājā ānando ahosi, bārāṇasiseṭṭhi pana ahameva ahosi’’nti.

Учитель, окончив эту проповедь Дхаммы, связал перерождения в Джатаке: «В то время царем был Ананда, а казначеем из Баранаси был я сам».

Kalyāṇadhammajātakavaṇṇanā paṭhamā.

Так заканчивается первое [описание] — комментирование Кальянадхамма-джатаки.

[172] 2. Daddarajātakavaṇṇanā

[172] 2. Комментирование Даддара-джатаки

Ko nu saddena mahatāti idaṃ satthā jetavane viharanto kokālikaṃ ārabbha kathesi. Tasmiñhi kāle bahū bahussutā bhikkhū manosilātale nadamānā taruṇasīhā viya ākāsagaṅgaṃ otārentā viya saṅghamajjhe sarabhāṇaṃ bhaṇanti. Kokāliko tesu sarabhāṇaṃ bhaṇantesu attano tucchabhāvaṃ ajānitvāva ‘‘ahampi sarabhāṇaṃ bhaṇissāmī’’ti bhikkhūnaṃ antaraṃ pavisitvā ‘‘amhākaṃ sarabhāṇaṃ na pāpenti. Sace amhākampi pāpeyyuṃ, mayampi bhaṇeyyāmā’’ti bhikkhusaṅghassa nāmaṃ aggahetvāva tattha tattha kathento āhiṇḍati. Tassa sā kathā bhikkhusaṅghe pākaṭā jātā. Bhikkhū ‘‘vīmaṃsissāma tāva na’’nti saññāya evamāhaṃsu – ‘‘āvuso kokālika, ajja saṅghassa sarabhāṇaṃ bhaṇāhī’’ti. So attano balaṃ ajānitvāva ‘‘sādhū’’ti sampaṭicchitvā ‘‘ajja sarabhāṇaṃ bhaṇissāmī’’ti attano sappāyaṃ yāguṃ pivi, khajjakaṃ khādi, sappāyeneva sūpena bhuñji.

Эту Даддара-джатаку, начинающуюся со стиха «Ko nu saddena mahatā», Учитель поведал во время пребывания в монастыре Джетавана, по поводу Кокалики. В то время многие многознающие бхиккху декламировали нараспев Дхамму посреди общины, подобно молодым львам, рычащим на плато из красного мышьяка, или подобно тем, кто низводит небесную Гангу. Кокалика же, когда те бхиккху декламировали нараспев, не осознавая собственного невежества, подумал: «Я тоже буду декламировать нараспев», и, войдя в среду бхиккху, ходил повсюду и говорил, даже не упоминая имени общины бхиккху: «Нам не дают декламировать нараспев. Если бы и нам дали такую возможность, мы бы тоже декламировали». Эти его слова стали широко известны в общине бхиккху. Бхиккху, решив: «Давайте сначала испытаем его», сказали так: «Друг Кокалика, сегодня продекламируй нараспев Дхамму перед общиной». Тот, не зная своих сил, согласился, сказав: «Хорошо», и, думая: «Сегодня я буду декламировать нараспев», выпил подходящей ему каши, поел твердой пищи и вкусил подходящего супа.

Sūriye atthaṅgate dhammassavanakāle ghosite bhikkhusaṅgho sannipati. So kaṇṭakuraṇḍakavaṇṇaṃ kāsāvaṃ nivāsetvā kaṇikārapupphavaṇṇaṃ cīvaraṃ pārupitvā saṅghamajjhaṃ pavisitvā there vanditvā alaṅkataratanamaṇḍape paññattavaradhammāsanaṃ abhiruhitvā citrabījaniṃ gahetvā ‘‘sarabhāṇaṃ bhaṇissāmī’’ti nisīdi, tāvadevassa sarīrā sedā mucciṃsu, sārajjaṃ okkami, pubbagāthāya paṭhamaṃ padaṃ udāharitvā anantaraṃ na passi. So kampamāno āsanā oruyha lajjito saṅghamajjhato apakkamma attano pariveṇaṃ agamāsi. Añño bahussuto bhikkhu sarabhāṇaṃ bhaṇi. Tato paṭṭhāya bhikkhū tassa tucchabhāvaṃ jāniṃsu. Athekadivasaṃ [Pg.61] dhammasabhāyaṃ bhikkhū kathaṃ samuṭṭhāpesuṃ – ‘‘āvuso, paṭhamaṃ kokālikassa tucchabhāvo dujjāno, idāni panesa sayaṃ naditvā pākaṭo jāto’’ti. Satthā āgantvā ‘‘kāya nuttha, bhikkhave, etarahi kathāya sannisinnā’’ti pucchitvā ‘‘imāya nāmā’’ti vutte ‘‘na, bhikkhave, kokāliko idāneva naditvā pākaṭo jāto, pubbepi naditvā pākaṭo ahosī’’ti vatvā atītaṃ āhari.

Когда солнце зашло и было объявлено время слушания Дхаммы, община бхиккху собралась вместе. Он, надев нижнее кашая-одеяние цвета цветка кантаккурандака и накинув верхнее одеяние цвета цветка каникара, вошел в среду общины, поклонился тхерам и, поднявшись на возвышенное благородное сиденье проповедника Дхаммы в украшенном драгоценностями павильоне, взял расписной веер и сел со словами: «Буду декламировать нараспев». В тот же миг его тело покрылось потом, им овладел страх. Произнеся первую строку начального стиха, он не смог вспомнить последующее. Дрожа, он спустился с сиденья и, устыдившись, удалился из среды общины в свою обитель. Другой многознающий бхиккху продекламировал нараспев. С тех пор бхиккху узнали о его невежестве. И вот в один из дней бхиккху в зале собраний завели такой разговор: «Друзья, поначалу невежество Кокалики было трудно распознать, теперь же он сам заговорил и выдал себя». Придя, Учитель спросил: «О чем вы беседуете здесь, бхиккху, собравшись вместе?» Когда Ему ответили: «О том-то и том-то», Он сказал: «Бхиккху, не только сейчас Кокалика выдал себя, заговорив; и в прошлом он выдал себя, издав звук», и поведал историю из прошлого.

Atīte bārāṇasiyaṃ brahmadatte rajjaṃ kārente bodhisatto himavantapadese sīhayoniyaṃ nibbattitvā bahūnaṃ sīhānaṃ rājā ahosi. So anekasīhaparivāro rajataguhāyaṃ vāsaṃ kappesi. Tassa avidūre ekissāya guhāya eko siṅgālopi vasati. Athekadivasaṃ deve vassitvā vigate sabbe sīhā sīharājasseva guhadvāre sannipatitvā sīhanādaṃ nadantā sīhakīḷaṃ kīḷiṃsu. Tesaṃ evaṃ naditvā kīḷanakāle sopi siṅgālo nadati. Sīhā tassa saddaṃ sutvā ‘‘ayaṃ siṅgālo amhehi saddhiṃ nadatī’’ti lajjitā tuṇhī ahesuṃ. Tesaṃ tuṇhībhūtakāle bodhisattassa putto sīhapotako ‘‘tāta, ime sīhā naditvā sīhakīḷaṃ kīḷantā etassa saddaṃ sutvā lajjāya tuṇhī jātā, ko nāmesa attano saddena attānaṃ jānāpetī’’ti pitaraṃ pucchanto paṭhamaṃ gāthamāha –

В прошлом, когда в Баранаси царствовал Брахмадатта, Бодхисатта переродился в гималайском краю в семействе львов и стал царем многих львов. В окружении многочисленной стаи львов он обитал в серебряной пещере. Неподалеку от нее, в другой пещере, жил один шакал. И вот однажды, когда прошел дождь и небо прояснилось, все львы собрались у входа в пещеру царя львов и, издавая львиный рык, предались львиным играм. В то время как они рычали и резвились, тот шакал тоже завыл. Услышав его голос, львы устыдились, подумав: «Этот шакал воет вместе с нами», и умолкли. Когда они замолчали, сын Бодхисатты, львенок, спросил отца: «Отец, эти львы рычали и предавались львиным играм, но, услышав голос этого существа, от стыда умолкли. Что это за существо, которое своим голосом выдает себя?» — и произнес первый стих:

43.

43.

‘‘Ko nu saddena mahatā, abhinādeti daddaraṃ;

Taṃ sīhā nappaṭinadanti, ko nāmeso migādhibhū’’ti.

«Кто же это своим громким голосом заставляет рокотать гору Даддара? Львы не рычат ему в ответ. Кто же это такой, о владыка зверей?»

Tattha abhinādeti daddaranti daddaraṃ rajatapabbataṃ ekanādaṃ karoti. Migādhibhūti pitaraṃ ālapati. Ayañhettha attho – migādhibhū migajeṭṭhaka sīharāja pucchāmi taṃ ‘‘ko nāmeso’’ti.

Здесь «заставляет рокотать гору Даддара» (abhinādeti daddaraṃ) означает: заставляет серебряную гору Даддара оглашаться единым гулом. «Владыка зверей» (migādhibhū) — так он обращается к отцу. Смысл здесь таков: «О владыка зверей, вожак зверей, царь львов, я спрашиваю тебя: кто же это такой?»

Athassa vacanaṃ sutvā pitā dutiyaṃ gāthamāha –

Услышав его слова, отец произнес второй стих:

44.

44.

‘‘Adhamo migajātānaṃ, siṅgālo tāta vassati;

Jātimassa jigucchantā, tuṇhī sīhā samaccare’’ti.

«Сын мой, это воет шакал, нижайший среди зверей. Презирая его происхождение, львы безмолвствуют».

Tattha samaccareti santi upasaggamattaṃ, accantīti attho, tuṇhī hutvā nisīdantīti vuttaṃ hoti. Potthakesu pana ‘‘samacchare’’ti likhanti.

Здесь в слове «samaccare» приставка «sam-» является лишь служебной частицей, а значение слова — «пребывают» (accanti); то есть сказано: «сидят молча». В рукописях же пишут «samacchare».

Satthā [Pg.62] ‘‘na, bhikkhave, kokāliko idāneva attano nādena attānaṃ pākaṭaṃ karoti, pubbepi akāsiyevā’’ti vatvā imaṃ dhammadesanaṃ āharitvā jātakaṃ samodhānesi – ‘‘tadā siṅgālo kokāliko ahosi, sīhapotako rāhulo, sīharājā pana ahameva ahosi’’nti.

Учитель сказал: «Бхиккху, не только сейчас Кокалика своим голосом выдал себя, и в прошлом он поступал точно так же». Преподав это поучение Дхаммы, Он связал перерождения в Джатаке: «Тогда шакалом был Кокалика, львенком — Рахула, а царем львов был я сам».

Daddarajātakavaṇṇanā dutiyā.

Так заканчивается второе [описание] — комментирование Даддара-джатаки.

[173] 3. Makkaṭajātakavaṇṇanā

[173] 3. Комментирование Макката-джатаки

Tātamāṇavako esoti idaṃ satthā jetavane viharanto ekaṃ kuhakabhikkhuṃ ārabbha kathesi. Vatthu pakiṇṇakanipāte uddālakajātake (jā. 1.14.62 ādayo) āvibhavissati. Tadā pana satthā ‘‘bhikkhave, nāyaṃ bhikkhu idāneva kuhako, pubbepi makkaṭo hutvā aggissa kāraṇā kohaññaṃ akāsiyevā’’ti vatvā atītaṃ āhari.

Эту Макката-джатаку, начинающуюся со стиха «Tāta māṇavako eso», Учитель поведал во время пребывания в монастыре Джетавана по поводу одного лживого бхиккху. Эта история подробно прояснится в Уддалака-джатаке в разделе Пакиннака-нипаты. Тогда же Учитель сказал: «Бхиккху, не только сейчас этот бхиккху лжив; и в прошлом, будучи обезьяной, он притворялся ради огня», и поведал историю из прошлого.

Atīte bārāṇasiyaṃ brahmadatte rajjaṃ kārente bodhisatto ekasmiṃ kāsigāmake brāhmaṇakule nibbattitvā vayappatto takkasilāyaṃ sippaṃ uggaṇhitvā gharāvāsaṃ saṇṭhapesi. Athassa brāhmaṇī ekaṃ puttaṃ vijāyitvā puttassa ādhāvitvā paridhāvitvā vicaraṇakāle kālamakāsi. Bodhisatto tassā petakiccaṃ katvā ‘‘kiṃ me dāni gharāvāsena, puttaṃ gahetvā pabbajissāmī’’ti assumukhaṃ ñātimittavaggaṃ pahāya puttaṃ ādāya himavantaṃ pavisitvā isipabbajjaṃ pabbajitvā tattha vanamūlaphalāhāro vāsaṃ kappesi. So ekadivasaṃ vassānakāle deve vassante sāradārūni aggiṃ jāletvā visibbanto phalakatthare nipajji, puttopissa tāpasakumārako pitu pāde sambāhantova nisīdi.

В прошлом, когда в Баранаси царствовал Брахмадатта, Бодхисатта переродился в одной из деревень Каси в семье брахмана. Достигнув совершеннолетия, он обучился искусствам в Таккасиле и завел домашнее хозяйство. Затем его жена-брахманка родила сына и умерла, когда ребенок уже мог бегать туда-сюда. Бодхисатта совершил по ней поминальные обряды и подумал: «Какая мне теперь польза от домашней жизни? Возьму сына и приму монашество». Оставив плачущих родных и друзей, он взял сына, ушел в Гималаи, принял отшельничество и стал жить там, питаясь лесными корнями и плодами. В один из дней в сезон дождей, когда лил дождь, он развел огонь из крепких дров и, греясь, прилег на деревянный настил. Его сын, юный отшельник, сидел рядом, разминая ноги отца.

Atheko vanamakkaṭo sītena pīḷiyamāno tassa paṇṇasālāya taṃ aggiṃ disvā ‘‘sacāhaṃ ettha pavisissāmi, ‘makkaṭo makkaṭo’ti maṃ pothetvā nīharissanti, aggiṃ visibbetuṃ na labhissāmi, atthi dāni me upāyo, tāpasavesaṃ gahetvā kohaññaṃ katvā pavisissāmī’’ti cintetvā ekassa matatāpasassa vakkalāni nivāsetvā pacchiñca aṅkusayaṭṭhiñca [Pg.63] gahetvā paṇṇasāladvāre ekaṃ tālarukkhaṃ nissāya saṃkuṭito aṭṭhāsi. Tāpasakumārako taṃ disvā makkaṭabhāvaṃ ajānanto ‘‘eko mahallakatāpaso sītena pīḷito aggiṃ visibbetuṃ āgato bhavissatī’’ti pitu tāpasassa kathetvā ‘‘etaṃ paṇṇasālaṃ pavesetvā visibbāpessāmī’’ti cintetvā pitaraṃ ālapanto paṭhamaṃ gāthamāha –

В это время одна лесная обезьяна, страдая от холода, увидела тот огонь в его хижине из листьев и подумала: «Если я войду туда, они закричат: „Обезьяна, обезьяна!“, побьют меня и выгонят, и мне не удастся погреться у огня. Но у меня есть уловка: я приму облик отшельника, притворюсь им и войду». Замыслив это, она надела лубяные одежды одного умершего отшельника, взяла корзину и посох с крюком и, придя к дверям хижины из листьев, села на корточки, прислонившись к стволу пальмы. Юный отшельник, увидев ее и не распознав в ней обезьяну, подумал: «Должно быть, это какой-то старый отшельник, измученный холодом, пришел погреться у огня». Он рассказал об этом отцу-отшельнику и, решив: «Впущу его в хижину и дам согреться», обратился к отцу с первым стихом:

45.

45.

‘‘Tāta māṇavako eso, tālamūlaṃ apassito;

Agārakañcidaṃ atthi, handa demassagāraka’’nti.

«Отец, вот путник стоит, прислонившись к подножию пальмы. У нас есть эта хижина, давай же впустим его в нее».

Tattha māṇavakoti sattādhivacanaṃ. Tena ‘‘tāta, eso eko māṇavako satto eko tāpaso’’ti dīpeti. Tālamūlaṃ apassitoti tālakkhandhaṃ nissāya ṭhito. Agārakañcidaṃ atthīti idañca amhākaṃ pabbajitāgāraṃ atthi, paṇṇasālaṃ sandhāya vadati. Handāti vavassaggatthe nipāto. Demassagārakanti etassa ekamante vasanatthāya agārakaṃ dema.

Здесь слово «māṇavako» употребляется в значении «существо». Этим показывается: «Отец, вот некое существо, некий отшельник». «Прислонившись к подножию пальмы» (tālamūlaṃ apassito) означает: стоит, прислонившись к стволу пальмы. «У нас есть эта хижина» (agārakañcidaṃ atthi) — это сказано в отношении хижины из листьев, нашего жилища для отшельников. «Давай же» (handa) — это частица, выражающая побуждение к действию. «Впустим его в хижину» (demassagārakaṃ) означает: предоставим ему место в хижине, чтобы он мог побыть в сторонке.

Bodhisatto puttassa vacanaṃ sutvā uṭṭhāya paṇṇasāladvāre ṭhatvā olokento tassa makkaṭabhāvaṃ ñatvā ‘‘tāta, manussānaṃ nāma na evarūpaṃ mukhaṃ hoti, makkaṭo esa, nayidha pakkositabbo’’ti vatvā dutiyaṃ gāthamāha –

Услышав слова сына, Бодхисатта поднялся, встал у дверей хижины и, присмотревшись, понял, что это обезьяна. Он сказал: «Сын мой, у людей не бывает такого лица. Это обезьяна, ее нельзя сюда звать», и произнес второй стих:

46.

46.

‘‘Mā kho tvaṃ tāta pakkosi, dūseyya no agārakaṃ;

Netādisaṃ mukhaṃ hoti, brāhmaṇassa susīlino’’ti.

«Не зови его, сын мой, он лишь испортит нашу хижину. Не такое лицо у добродетельного брахмана».

Tattha dūseyya no agārakanti ayañhi idha paviṭṭho samāno imaṃ kicchena kataṃ paṇṇasālaṃ agginā vā jhāpento uccārādīni vā karonto dūseyya. Netādisanti ‘‘etādisaṃ brāhmaṇassa susīlino mukhaṃ na hoti, makkaṭo eso’’ti vatvā bodhisatto ekaṃ ummukaṃ gahetvā ‘‘kiṃ ettha tiṭṭhasī’’ti khipitvā taṃ palāpesi. Makkaṭo vakkalāni chaḍḍetvā rukkhaṃ abhiruhitvā vanasaṇḍaṃ pāvisi. Bodhisatto cattāro brahmavihāre bhāvetvā brahmalokūpago ahosi.

Здесь «он лишь испортит нашу хижину» (dūseyya no agārakaṃ) означает: если он войдет сюда, то может испортить эту с трудом построенную хижину из листьев, либо устроив пожар, либо испражняясь в ней. «Не такое» (netādisaṃ) означает: «У добродетельного брахмана не бывает подобного лица, это обезьяна». С этими словами Бодхисатта взял горящую головню и с криком: «Что ты тут стоишь?!» бросил в нее, обратив в бегство. Обезьяна сбросила лубяные одежды, взобралась на дерево и скрылась в лесной чаще. Бодхисатта же, развив четыре божественные обители (брахмавихары), после смерти переродился в мире Брахмы.

Satthā [Pg.64] imaṃ dhammadesanaṃ āharitvā jātakaṃ samodhānesi – ‘‘tadā makkaṭo ayaṃ kuhakabhikkhu ahosi, tāpasakumāro rāhulo, tāpaso pana ahameva ahosi’’nti.

Учитель, преподав это поучение Дхаммы, связал перерождения в Джатаке: «Тогда обезьяной был этот лживый бхиккху, юным отшельником — Рахула, а отцом-отшельником был я сам».

Makkaṭajātakavaṇṇanā tatiyā.

Так заканчивается третье [описание] — комментирование Макката-джатаки.

[174] 4. Dubbhiyamakkaṭajātakaṇṇanā

[174] 4. Комментирование Дуббхиямакката-джатаки

Adamha te vāri pahūtarūpanti idaṃ satthā veḷuvane viharanto devadattaṃ ārabbha kathesi. Ekadivasañhi dhammasabhāyaṃ bhikkhū devadattassa akataññumittadubbhibhāvaṃ kathentā nisīdiṃsu. Satthā āgantvā ‘‘na, bhikkhave, devadatto idāneva akataññū mittadubbhī, pubbepi evarūpo ahosī’’ti vatvā atītaṃ āhari.

Эту Дуббхиямакката-джатаку, начинающуюся со стиха «Adamha te vāri pahūtarūpaṃ», Учитель поведал во время пребывания в монастыре Велувана по поводу Девадатты. В один из дней бхиккху в зале собраний сидели и беседовали о неблагодарности Девадатты и его предательстве по отношению к друзьям. Придя, Учитель сказал: «Бхиккху, не только сейчас Девадатта неблагодарен и предает друзей; и в прошлом он был таким же», и поведал историю из прошлого.

Atīte bārāṇasiyaṃ brahmadatte rajjaṃ kārente bodhisatto ekasmiṃ kāsigāmake brāhmaṇakule nibbattitvā vayappatto gharāvāsaṃ saṇṭhapesi. Tasmiṃ pana samaye kāsiraṭṭhe vattanimahāmagge eko gambhīro udapāno hoti anotaraṇīyo tiracchānānaṃ, maggappaṭipannā puññatthikā manussā dīgharajjukena vārakena udakaṃ ussiñcitvā ekissā doṇiyā pūretvā tiracchānānaṃ pānīyaṃ denti. Tassa sāmantato mahantaṃ araññaṃ, tattha bahū makkaṭā vasanti. Atha tasmiṃ magge dve tīṇi divasāni manussasañcāro pacchijji, tiracchānā pānīyaṃ na labhiṃsu. Eko makkaṭo pipāsāturo hutvā pānīyaṃ pariyesanto udapānassa santike vicarati. Bodhisatto kenacideva karaṇīyena taṃ maggaṃ paṭipajjitvā tattha gacchanto pānīyaṃ uttāretvā pivitvā hatthapāde dhovitvā ṭhito taṃ makkaṭaṃ addasa. Athassa pipāsitabhāvaṃ ñatvā pānīyaṃ ussiñcitvā doṇiyaṃ ākiritvā adāsi, datvā ca pana ‘‘vissamissāmī’’ti ekasmiṃ rukkhamūle nipajji. Makkaṭo pānīyaṃ pivitvā avidūre nisīditvā mukhamakkaṭikaṃ karonto bodhisattaṃ bhiṃsāpesi. Bodhisatto tassa taṃ kiriyaṃ disvā ‘‘are duṭṭhamakkaṭa, ahaṃ tava pipāsitassa kilantassa bahuṃ pānīyaṃ adāsiṃ, idāni tvaṃ mayhaṃ mukhamakkaṭikaṃ karosi, aho pāpajanassa nāma kato upakāro niratthako’’ti vatvā paṭhamaṃ gāthamāha –

В прошлом, когда в Баранаси царствовал Брахмадатта, Бодхисатта переродился в одной из деревень Каси в семье брахмана и, достигнув совершеннолетия, завел домашнее хозяйство. В то время в стране Каси у большой дороги находился глубокий колодец, из которого животные не могли сами достать воду. Проходившие мимо люди, желавшие совершить благое дело (заслугу), черпали воду кувшином на длинной веревке, наполняли корыто и поили животных. Вокруг того колодца простирался дремучий лес, где жило много обезьян. И вот на той дороге в течение двух-трех дней не было прохожих, и животные остались без воды. Одна обезьяна, томимая жаждой, в поисках воды бродила возле колодца. Бодхисатта по какому-то делу отправился по той дороге и, придя туда, зачерпнул воды, напился, вымыл руки и ноги и, стоя там, увидел ту обезьяну. Поняв, что она хочет пить, он зачерпнул воды, налил в корыто и напоил ее. Сделав это, он прилег под деревом, чтобы отдохнуть. Обезьяна же, напившись воды, уселась неподалеку и принялась корчить гримасы, пытаясь напугать Бодхисатту. Увидев ее повадки, Бодхисатта сказал: «Эй ты, скверная обезьяна! Я напоил тебя, когда ты изнывала от жажды и усталости, а теперь ты корчишь мне гримасы. О, воистину бесполезна услуга, оказанная низкому существу!» — и произнес первый стих:

47.

47.

‘‘Adamha [Pg.65] te vāri pahūtarūpaṃ, ghammābhitattassa pipāsitassa;

So dāni pitvāna kiriṅkarosi, asaṅgamo pāpajanena seyyo’’ti.

«Мы дали тебе вдоволь воды, когда ты изнывала от жажды под палящим зноем. Теперь же, напившись, ты кривляешься. Лучше не иметь никаких дел с низкими людьми».

Tattha so dāni pitvāna kiriṅkarosīti so idāni tvaṃ mayā dinnapānīyaṃ pivitvā mukhamakkaṭikaṃ karonto ‘‘kiri kirī’’ti saddaṃ karosi. Asaṅgamo pāpajanena seyyoti pāpajanena saddhiṃ saṅgamo na seyyo, asaṅgamova seyyoti.

Здесь в стихе слова «so dāni pitvāna kiriṅkarosi» означают: «Теперь ты, испив воды, которую я достал и дал тебе, корчишь обезьяньи гримасы и издаешь звук „кири-кири“». Слова «asaṅgamo pāpajanena seyyo» означают: «Общение со злым человеком не благородно, а избегание общения с ним — благородно (лучше всего)».

Taṃ sutvā so mittadubbhī makkaṭo ‘‘tvaṃ ‘ettakenavetaṃ niṭṭhita’nti saññaṃ karosi, idāni te sīse vaccaṃ pātetvā gamissāmī’’ti vatvā dutiyaṃ gāthamāha –

Услышав это, та предающая друзей обезьяна подумала: «Ты полагаешь, что этим всё и закончилось? Сейчас я испражнюсь тебе на голову и уйду», и произнесла второй стих:

48.

48.

‘‘Ko te suto vā diṭṭho vā, sīlavā nāma makkaṭo;

Idāni kho taṃ ohacchaṃ, esā asmāka dhammatā’’ti.

«Где ты слышал или видел добродетельную обезьяну? Сейчас я испражнюсь на тебя, ведь такова наша природа!»

Tatrāyaṃ saṅkhepattho – bho brāhmaṇa, ‘‘makkaṭo kataguṇajānanako ācārasampanno sīlavā nāma atthī’’ti kahaṃ tayā suto vā diṭṭho vā, idāni kho ahaṃ taṃ ohacchaṃ vaccaṃ te sīse katvā pakkamissāmi, asmākañhi makkaṭānaṃ nāma esā dhammatā ayaṃ jātisabhāvo, yadidaṃ upakārakassa sīse vaccaṃ kātabbanti.

Краткий смысл этого таков: «О брахман, где ты слышал или видел, чтобы существовала добродетельная обезьяна, знающая о сделанном добре и наделенная благим поведением? Сейчас я испражнюсь тебе на голову и уйду. Ведь для нас, обезьян, таков обычай и врожденное свойство — испражняться на голову благодетелю».

Taṃ sutvā bodhisatto uṭṭhāya gantuṃ ārabhi. Makkaṭo taṅkhaṇaññeva uppatitvā sākhāyaṃ nisīditvā olambakaṃ otaranto viya tassa sīse vaccaṃ pātetvā viravanto vanasaṇḍaṃ pāvisi. Bodhisatto nhatvā agamāsi.

Услышав это, Бодхисатта поднялся и собрался уходить. В то же мгновение обезьяна прыгнула, уселась на ветку и, словно спускаясь и повиснув вниз головой, испражнилась ему на голову, после чего с криком скрылась в лесной чаще. Бодхисатта же совершил омовение и продолжил свой путь.

Satthā ‘‘na, bhikkhave, idāneva devadatto, pubbepi mayā kataguṇaṃ na jānāsiyevā’’ti vatvā imaṃ dhammadesanaṃ āharitvā jātakaṃ samodhānesi – ‘‘tadā makkaṭo devadatto ahosi, brāhmaṇo pana ahameva ahosi’’nti.

Учитель сказал: «О бхиккху, не только ныне Девадатта неблагодарен, но и в прошлом он также не ведал о сделанном мною добре». Рассказав это поучение в Дхамме, он связал перерождения в этой Джатаке: «В то время обезьяной был Девадатта, а брахманом был я сам».

Dubbhiyamakkaṭajātakavaṇṇanā catutthā.

Так закончилось описание Дуббхиямакката-джатаки, четвертой.

[175] 5. Ādiccupaṭṭhānajātakavaṇṇanā

[175] 5. Описание Адиччупатхана-джатаки

Sabbesu [Pg.66] kira bhūtesūti idaṃ satthā jetavane viharanto ekaṃ kuhakabhikkhuṃ ārabbha kathesi. Vatthu heṭṭhā kathitasadisameva.

«Среди всех существ, говорят...» — эту историю Учитель рассказал во время пребывания в роще Джетавана, по поводу одного монаха-обманщика. Предыстория подобна той, что была описана ранее.

Atīte bārāṇasiyaṃ brahmadatte rajjaṃ kārente bodhisatto kāsiraṭṭhe brāhmaṇakule nibbattitvā vayappatto takkasilāyaṃ sabbasippāni uggaṇhitvā isipabbajjaṃ pabbajitvā abhiññā ca samāpattiyo ca nibbattetvā mahāparivāro gaṇasatthā hutvā himavante vāsaṃ kappesi. So tattha ciraṃ vasitvā loṇambilasevanatthāya pabbatā oruyha paccante ekaṃ gāmaṃ nissāya paṇṇasālāyaṃ vāsaṃ upagañchi. Atheko lolamakkaṭo isigaṇe bhikkhācāraṃ gate assamapadaṃ āgantvā paṇṇasālā uttiṇṇā karoti, pānīyaghaṭesu udakaṃ chaḍḍeti, kuṇḍikaṃ bhindati, aggisālāyaṃ vaccaṃ karoti. Tāpasā vassaṃ vasitvā ‘‘idāni himavanto pupphaphalasamiddho ramaṇīyo, tattheva gamissāmā’’ti paccantagāmavāsike āpucchiṃsu. Manussā ‘‘sve, bhante, mayaṃ bhikkhaṃ gahetvā assamapadaṃ āgamissāma, taṃ paribhuñjitvāva gamissathā’’ti vatvā dutiyadivase pahūtaṃ khādanīyabhojanīyaṃ gahetvā tattha agamaṃsu. Taṃ disvā so makkaṭo cintesi – ‘‘kohaññaṃ katvā manusse ārādhetvā mayhampi khādanīyabhojanīyaṃ āharāpessāmī’’ti. So tāpasacaraṇaṃ caranto viya sīlavā viya ca hutvā tāpasānaṃ avidūre sūriyaṃ namassamāno aṭṭhāsi. Manussā taṃ disvā ‘‘sīlavantānaṃ santike vasantā sīlavantā hontī’’ti vatvā paṭhamaṃ gāthamāha –

В прошлом, когда в Баранаси правил царь Брахмадатта, Бодхисатта переродился в семье брахмана в стране Каси. Достигнув совершеннолетия, он обучился всем искусствам в Таккасиле, принял постриг отшельника, развил в себе высшие способности (абхинья) и медитативные достижения (самапатти) и, став учителем большой общины отшельников, поселился в Гималаях. Прожив там долгое время, он спустился с гор, чтобы раздобыть кислого и соленого, и поселился в хижине из листьев неподалеку от пограничной деревни. В то время одна легкомысленная обезьяна, когда община отшельников уходила за подаянием, приходила в обитель, срывала крышу с хижины, выливала воду из кувшинов, разбивала сосуды для воды и испражнялась в помещении для священного огня. Проведя там сезон дождей, отшельники решили: «Теперь в Гималаях изобилие цветов и плодов, там прекрасно, мы вернемся туда», и попрощались с жителями пограничной деревни. Люди сказали: «Достопочтенные, завтра мы принесем пищу в вашу обитель. Пожалуйста, уходите только после того, как вкусите ее». На следующий день они принесли много разнообразной еды и пришли в обитель. Увидев эту еду, обезьяна подумала: «Я притворюсь благочестивой, чтобы понравиться людям, и тогда они и мне дадут вкусной еды». Она приняла вид практикующего аскета, словно была добродетельной, и встала неподалеку от отшельников, поклоняясь солнцу. Люди, увидев ее, сказали: «Живя рядом с добродетельными, и другие становятся добродетельными», и произнесли первый стих:

49.

49.

‘‘Sabbesu kira bhūtesu, santi sīlasamāhitā;

Passa sākhamigaṃ jammaṃ, ādiccamupatiṭṭhatī’’ti.

«Среди всех существ, говорят, есть те, кто утвердился в добродетели. Посмотрите на эту презренную обезьяну, как она почитает солнце!»

Tattha santi sīlasamāhitāti sīlena samannāgatā saṃvijjanti, sīlavantā ca samāhitā ca ekaggacittā saṃvijjantītipi attho. Jammanti lāmakaṃ. Ādiccamupatiṭṭhatīti sūriyaṃ namassamāno tiṭṭhati.

Здесь слова «santi sīlasamāhitā» означают: «существуют те, кто наделен добродетелью; также это означает, что существуют добродетельные и сосредоточенные существа с однонаправленным умом». «Jamma» означает «презренный, низкий». «Ādiccamupatiṭṭhati» означает «стоит, поклоняясь солнцу».

Evaṃ te manusse tassa guṇaṃ kathente disvā bodhisatto ‘‘tumhe imassa lolamakkaṭassa sīlācāraṃ ajānitvā avatthusmiṃyeva pasannā’’ti vatvā dutiyaṃ gāthamāha –

Увидев, что люди так восхваляют достоинства этой обезьяны, Бодхисатта сказал: «Вы, не зная истинного поведения этой легкомысленной обезьяны, выражаете почтение тому, кто этого совершенно не заслуживает», и произнес второй стих:

50.

50.

‘‘Nāssa [Pg.67] sīlaṃ vijānātha, anaññāya pasaṃsatha;

Aggihuttañca uhannaṃ, dve ca bhinnā kamaṇḍalū’’ti.

«Вы не знаете ее нрава и хвалите ее по неведению. Эта порочная обезьяна испражнилась в наше святилище огня и разбила два сосуда для воды!»

Tattha anaññāyāti ajānitvā. Uhannanti iminā pāpamakkaṭena ūhadaṃ. Kamaṇḍalūti kuṇḍikā. ‘‘Dve ca kuṇḍikā tena bhinnā’’ti evamassa aguṇaṃ kathesi.

Здесь «anaññāya» означает «не зная». «Uhanna» означает «испражнилась эта порочная обезьяна». «Kamaṇḍalū» означает «сосуды для воды». «И два сосуда для воды были ею разбиты» — так он поведал о ее дурных поступках.

Manussā makkaṭassa kuhakabhāvaṃ ñatvā leḍḍuñca yaṭṭhiñca gahetvā pothetvā palāpetvā isigaṇassa bhikkhaṃ adaṃsu. Isayopi himavantameva gantvā aparihīnajjhānā brahmalokaparāyaṇā ahesuṃ.

Поняв, что обезьяна — обманщица, люди схватили комья земли и палки, избили ее, прогнали прочь и поднесли пищу общине отшельников. Отшельники же вернулись в Гималаи и, не утратив джхан, после смерти переродились в мире Брахмы.

Satthā imaṃ dhammadesanaṃ āharitvā jātakaṃ samodhānesi – ‘‘tadā makkaṭo ayaṃ kuhako bhikkhu ahosi, isigaṇo buddhaparisā, gaṇasatthā pana ahameva ahosi’’nti.

Учитель, поведав это поучение в Дхамме, связал перерождения в этой Джатаке: «В то время обезьяной был этот монах-обманщик, общиной отшельников — собрание последователей Будды, а их учителем был я сам».

Ādiccupaṭṭhānajātakavaṇṇanā pañcamā.

Так закончилось описание Адиччупатхана-джатаки, пятой.

[176] 6. Kaḷāyamuṭṭhijātakavaṇṇanā

[176] 6. Описание Калаямутти-джатаки

Bālo vatāyaṃ dumasākhagocaroti idaṃ satthā jetavane viharanto kosalarājānaṃ ārabbha kathesi. Ekasmiñhi samaye vassakāle kosalarañño paccanto kupi. Tattha ṭhitā yodhā dve tīṇi yuddhāni katvā paccatthike abhibhavituṃ asakkontā rañño sāsanaṃ pesesuṃ. Rājā akāle vassāneyeva nikkhamitvā jetavanasamīpe khandhāvāraṃ bandhitvā cintesi – ‘‘ahaṃ akāle nikkhanto, kandarapadarādayo udakapūrā, duggamo maggo, satthāraṃ upasaṅkamissāmi, so maṃ ‘kahaṃ gacchasi, mahārājā’ti pucchissati, athāhaṃ etamatthaṃ ārocessāmi, na kho pana maṃ satthā samparāyikenevatthena anuggaṇhāti, diṭṭhadhammikenāpi anuggaṇhātiyeva, tasmiṃ sace me gamanena avuḍḍhi bhavissati, ‘akālo, mahārājā’ti vakkhati. Sace pana vuḍḍi bhavissati, tuṇhī bhavissatī’’ti. So jetavanaṃ pavisitvā satthāraṃ vanditvā ekamantaṃ nisīdi. Satthā ‘‘handa kuto nu tvaṃ, mahārāja, āgacchasi divā divassā’’ti pucchi. ‘‘Bhante, ahaṃ paccantaṃ vūpasametuṃ nikkhanto ‘tumhe vanditvā gamissāmī’ti āgatomhī’’ti[Pg.68]. Satthā ‘‘pubbepi, mahārāja, rājāno senāya abbhuggacchamānāya paṇḍitānaṃ kathaṃ sutvā akāle abbhuggamanaṃ nāma na gamiṃsū’’ti vatvā tena yācito atītaṃ āhari.

«Глупа же эта обезьяна, обитающая на ветвях деревьев...» — эту историю Учитель рассказал во время пребывания в роще Джетавана, по поводу царя Косалы. Однажды, в сезон дождей, на границах царства Косалы вспыхнул мятеж. Находившиеся там воины провели два или три сражения, но не смогли одолеть врагов и отправили весть царю. Царь выступил в неподходящее время, прямо в сезон дождей, и, разбив лагерь близ рощи Джетавана, подумал: «Я выступил в неподходящее время. Ущелья, овраги и реки полны воды, дороги труднопроходимы. Я навещу Учителя. Он спросит меня: „Куда ты направляешься, великий царь?“ Тогда я расскажу ему обо всем. Ведь Учитель наставляет меня не только ради блага в будущих жизнях, но и ради блага в этой жизни. Если этот поход не принесет мне пользы, он скажет: „Сейчас неподходящее время, великий царь“. Если же поход принесет пользу, он промолчит». Он вошел в Джетавану, поклонился Учителю и сел сбоку. Учитель спросил: «Великий царь, откуда ты идешь в самый полдень?» Царь ответил: «Владыка, я выступил, чтобы усмирить мятеж на границе, и зашел сюда, решив: „Поклонюсь вам и тогда отправлюсь в путь“». Учитель сказал: «Великий царь, и в прошлом цари, выступая в поход с войском, выслушивали советы мудрецов и не отправлялись на войну в неподходящее время». По просьбе царя он поведал историю из прошлого.

Atīte bārāṇasiyaṃ brahmadatte rajjaṃ kārente bodhisatto tassa atthadhammānusāsako sabbatthakaamacco ahosi. Atha rañño paccante kupite paccantayodhā paṇṇaṃ pesesuṃ. Rājā vassakāle nikkhamitvā uyyāne khandhāvāraṃ bandhi, bodhisatto rañño santike aṭṭhāsi. Tasmiṃ khaṇe assānaṃ kaḷāye sedetvā āharitvā doṇiyaṃ pakkhipiṃsu. Uyyāne makkaṭesu eko makkaṭo rukkhā otaritvā tato kaḷāye gahetvā mukhaṃ pūretvā hatthehipi gahetvā uppatitvā rukkhe nisīditvā khādituṃ ārabhi, athassa khādamānassa hatthako eko kaḷāyo bhūmiyaṃ pati. So mukhena ca hatthehi ca gahite sabbe kaḷāye chaḍḍetvā rukkhā oruyha tameva kaḷāyaṃ olokento taṃ kaḷāyaṃ adisvāva puna rukkhaṃ abhiruhitvā aḍḍe sahassaparājito viya socamāno dummukho rukkhasākhāyaṃ nisīdi. Rājā makkaṭassa kiriyaṃ disvā bodhisattaṃ āmantetvā ‘‘passatha, kiṃ nāmetaṃ makkaṭena kata’’nti pucchi. Bodhisatto ‘‘mahārāja, bahuṃ anavaloketvā appaṃ oloketvā dubbuddhino bālā evarūpaṃ karontiyevā’’ti vatvā paṭhamaṃ gāthamāha –

В прошлом, когда в Баранаси правил царь Брахмадатта, Bodhisatta был его советником по мирским и духовным делам, министром, ведающим всеми делами. Когда на границе вспыхнул мятеж, воины с границы прислали царю донесение. Царь выступил в сезон дождей и разбил лагерь в царском парке. Бодхисатта находился подле царя. В это время для лошадей сварили горох и насыпали его в кормушку. Одна из обитавших в парке обезьян спустилась с дерева, набрала полный рот гороха, схватила еще по горсти в каждую лапу, взбежала обратно на дерево и, усевшись на ветке, принялась есть. Когда она ела, одна горошина выпала у нее из лапы и упала на землю. Тогда обезьяна выбросила весь горох, что держала во рту и в лапах, спустилась с дерева и принялась искать ту самую упавшую горошину. Не найдя ее, она снова взобралась на дерево и уселась на ветке с унылым видом, горюя так, словно проиграла в суде тяжбу ценой в тысячу монет. Царь, заметив поведение обезьяны, обратился к Бодхисатте: «Посмотри, что натворила эта обезьяна!» Бодхисатта ответил: «Великий царь, неразумные глупцы, не замечая многого и гонясь за малым, всегда поступают именно так», и произнес первый стих:

51.

51.

‘‘Bālo vatāyaṃ dumasākhagocaro, paññā janinda nayimassa vijjati;

Kaḷāyamuṭṭhiṃ avakiriya kevalaṃ, ekaṃ kaḷāyaṃ patitaṃ gavesatī’’ti.

«Глупа же эта обезьяна, обитающая на ветвях деревьев! О владыка людей, нет у нее разума. Выбросив целую горсть гороха, она ищет одну-единственную упавшую горошину!»

Tattha dumasākhagocaroti makkaṭo. So hi dumasākhāsu gocaraṃ gaṇhāti, sāva assa gocaro sañcaraṇabhūmibhūtā, tasmā ‘‘dumasākhagocaro’’ti vuccati. Janindāti rājānaṃ ālapati. Rājā hi paramissarabhāvena janassa indoti janindo. Kaḷāyamuṭṭhinti caṇakamuṭṭhiṃ. ‘‘Kāḷarājamāsamuṭṭhi’’ntipi vadantiyeva. Avakiriyāti avakiritvā. Kevalanti sabbaṃ. Gavesatīti bhūmiyaṃ patitaṃ ekameva pariyesati.

Здесь «dumasākhagocaro» означает «обезьяна». Ведь она находит пищу на ветвях деревьев, и эти ветви служат ей местом обитания и передвижения, поэтому ее называют «обитающей на ветвях деревьев». «Janinda» — это обращение к царю. Ведь царь, благодаря своей верховной власти, является владыкой (индрой) для людей (джана), отсюда и «джанинда». «Kaḷāyamuṭṭhi» означает «горсть турецкого гороха». Некоторые называют это также «горстью черного гороха». «Avakiriya» означает «разбросав». «Kevala» означает «весь». «Gavesati» означает «ищет одну-единственную упавшую на землю горошину».

Evaṃ [Pg.69] vatvā puna bodhisatto taṃ upasaṅkamitvā rājānaṃ āmantetvā dutiyaṃ gāthamāha –

Сказав это, Бодхисатта подошел ближе и, обращаясь к царю, произнес второй стих:

52.

52.

‘‘Evameva mayaṃ rāja, ye caññe atilobhino;

Appena bahuṃ jiyyāma, kaḷāyeneva vānaro’’ti.

«Точно так же, о царь, и мы, и другие чрезмерно алчные люди из-за малого потеряем многое, подобно этой обезьяне, лишившейся всего из-за одной горошины!»

Tatrāyaṃ saṅkhepattho – mahārāja, evameva mayañca ye caññe lobhābhibhūtā janā sabbepi appena bahuṃ jiyyāma. Mayañhi etarahi akāle vassānasamaye maggaṃ gacchantā appakassa atthassa kāraṇā bahukā atthā parihāyāma. Kaḷāyeneva vānaroti yathā ayaṃ vānaro ekaṃ kaḷāyaṃ pariyesamāno tenekena kaḷāyena sabbakaḷāyehi parihīno, evaṃ mayampi akālena kandarapadarādīsu pūresu gacchamānā appamattakaṃ atthaṃ pariyesamānā bahūhi hatthivāhanaassavāhanādīhi ceva balakāyena ca parihāyissāma. Tasmā akāle gantuṃ na vaṭṭatīti rañño ovādaṃ adāsi.

Краткий смысл этого таков: «Великий царь, точно так же и мы, и все другие люди, охваченные алчностью, из-за малого потеряем многое. Ведь если мы сейчас, в неподходящее время сезона дождей, отправимся в путь, то ради незначительной выгоды лишимся огромных благ. Слова „kaḷāyeneva vānaro“ означают: как эта обезьяна, разыскивая одну горошину, из-за нее одной лишилась всего гороха, так и мы, если отправимся в путь в неподходящее время, когда ущелья и овраги полны воды, то в погоне за ничтожной выгодой потеряем множество слонов, коней и воинов. Поэтому не следует выступать в поход в неподходящее время» — так он дал совет царю.

Rājā tassa kathaṃ sutvā tato nivattitvā bārāṇasimeva pāvisi. Corāpi ‘‘rājā kira coramaddanaṃ karissāmīti nagarā nikkhanto’’ti sutvā paccantato palāyiṃsu. Paccuppannepi corā ‘‘kosalarājā kira nikkhanto’’ti sutvā palāyiṃsu. Rājā satthu dhammadesanaṃ sutvā uṭṭhāyāsanā vanditvā padakkhiṇaṃ katvā sāvatthimeva pāvisi.

Выслушав его слова, царь повернул назад и вернулся в Баранаси. Разбойники же, прослышав, что царь якобы выступил из города, чтобы покарать их, бежали с пограничных земель. В настоящем времени разбойники также бежали, услышав, что царь Косалы выступил в поход. Царь Косалы, выслушав поучение Учителя в Дхамме, поднялся со своего места, поклонился ему, обошел его по часовой стрелке в знак почтения и вернулся в Саваттхи.

Satthā imaṃ dhammadesanaṃ āharitvā jātakaṃ samodhānesi – ‘‘tadā rājā ānando ahosi, paṇḍitāmacco pana ahameva ahosi’’nti.

Учитель, поведав это поучение в Дхамме, связал перерождения в этой Джатаке: «В то время царем был Ананда, а мудрым министром был я сам».

Kaḷāyamuṭṭhijātakavaṇṇanā chaṭṭhā.

Так закончилось описание Калаямутти-джатаки, шестой.

[177] 7. Tindukajātakavaṇṇanā

[177] 7. Описание Тиндука-джатаки

Dhanuhatthakalāpehīti idaṃ satthā jetavane viharanto paññāpāramiṃ ārabbha kathesi. Satthā hi mahābodhijātake (jā. 2.18.124 ādayo) viya umaṅgajātake (jā. 2.22.590 ādayo) viya ca attano paññāya vaṇṇaṃ vaṇṇitaṃ sutvā ‘‘na, bhikkhave, idāneva tathāgato paññavā, pubbepi paññavā upāyakusaloyevā’’ti vatvā atītaṃ āhari.

«С луками и колчанами в руках...» — эту историю Учитель рассказал во время пребывания в роще Джетавана, по поводу совершенства мудрости (пання-парами). Услышав, как восхваляют его мудрость, подобно тому как это было в Махабодхи-джатаке и Уманга-джатаке, Учитель сказал: «О бхиккху, не только ныне Татхагата обладает мудростью, но и в прошлом Татхагата был мудр и искусен в средствах», и поведал историю из прошлого.

Atīte [Pg.70] bārāṇasiyaṃ brahmadatte rajjaṃ kārente bodhisatto vānarayoniyaṃ nibbattitvā asītisahassavānaragaṇaparivāro himavantapadese vāsaṃ kappesi. Tassāsanne eko paccantagāmako kadāci vasati, kadāci ubbasati. Tassa pana gāmassa majjhe sākhāviṭapasampanno madhuraphalo eko tindukarukkho atthi, vānaragaṇo ubbasitakāle āgantvā tassa phalāni khādati. Athāparasmiṃ phalavāre so gāmo puna āvāso ahosi daḷhaparikkhitto dvārayutto, sopi rukkho phalabhāranamitasākho aṭṭhāsi. Vānaragaṇo cintesi – ‘‘mayaṃ pubbe asukagāme tindukaphalāni khādāma, phalito nu kho so etarahi rukkho, udāhu no, āvasito so gāmo, udāhu no’’ti. Evañca pana cintetvā ‘‘gaccha imaṃ pavattiṃ jānāhī’’ti ekaṃ vānaraṃ pesesi. So gantvā rukkhassa ca phalitabhāvaṃ gāmassa ca gāḷhavāsabhāvaṃ ñatvā āgantvā vānarānaṃ ārocesi.

В прошлом, когда в Баранаси царствовал Брахмадатта, Бодхисатта переродился в семействе обезьян и, окружённый стаей из восьмидесяти тысяч обезьян, обитал в гималайском краю. Вблизи того места находилась одна пограничная деревня, которая то заселялась людьми, то пустела. В самом центре этой деревни росло дерево тиндука с раскидистыми ветвями и сладкими плодами. Когда деревня пустела, стая обезьян приходила туда и лакомилась его плодами. Спустя время, когда наступила очередная пора плодоношения, эта деревня вновь оказалась заселена людьми, обнесена прочной оградой и снабжена воротами. И то дерево стояло, склонив ветви под тяжестью плодов. Обезьяны подумали: «Прежде мы ели плоды тиндуки в той деревне. Плодоносит ли это дерево сейчас или нет? Заселена ли теперь та деревня или нет?» Поразмыслив так, они отправили одну обезьяну со словами: «Ступай и разузнай, как обстоят дела». Та отправилась туда, разузнала, что дерево плодоносит, а в деревне плотно обосновались люди, вернулась и обо всём рассказала обезьянам.

Vānarā tassa phalitabhāvaṃ sutvā ‘‘madhurāni tindukaphalāni khādissāmā’’ti ussāhajātā vānarindassa tamatthaṃ ārocesuṃ. Vānarindo ‘‘gāmo āvāso anāvāso’’ti pucchi. ‘‘Āvāso, devā’’ti. ‘‘Tena hi na gantabbaṃ. Manussā hi bahumāyā hontī’’ti. ‘‘Deva, manussānaṃ paṭisallānavelāya aḍḍharattasamaye khādissāmā’’ti bahū gantvā vānarindaṃ sampaṭicchāpetvā himavantā otaritvā tassa gāmassa avidūre manussānaṃ paṭisallānakālaṃ āgamayamānā mahāpāsāṇapiṭṭhe sayitvā majjhimayāme manussesu niddaṃ okkamantesu rukkhaṃ āruyha phalāni khādiṃsu. Atheko puriso sarīrakiccena gehā nikkhamitvā gāmamajjhagato vānare disvā manussānaṃ ācikkhi. Bahū manussā dhanukalāpaṃ sannayhitvā nānāvudhahatthā leḍḍudaṇḍādīni ādāya ‘‘pabhātāya rattiyā vānare gaṇhissāmā’’ti rukkhaṃ parivāretvā aṭṭhaṃsu. Asītisahassavānarā manusse disvā maraṇabhayatajjitā ‘‘natthi no aññaṃ paṭissaraṇaṃ aññatra vānarindenā’’ti tassa santikaṃ gantvā paṭhamaṃ gāthamāhaṃsu –

Услышав о том, что дерево плодоносит, обезьяны воодушевились, предвкушая: «Мы отведаем сладких плодов тиндуки!» — и сообщили об этом вожаку обезьян. Вожак спросил: «Заселена ли деревня людьми или пуста?» — «Заселена, владыка». — «В таком случае идти туда не следует. Ведь люди полны коварства». Обезьяны возразили: «Владыка, мы поедим в полночь, когда люди будут крепко спать». Множество обезьян отправилось туда, убедив вожака согласиться. Спустившись с Гималаев, они устроились неподалёку от деревни на широкой каменной плите в ожидании, пока люди уснут. В полночь, когда люди погрузились в глубокий сон, обезьяны взобрались на дерево и принялись есть плоды. В это время один человек вышел из дома по естественной нужде. Проходя по центру деревни, он заметил обезьян и сообщил об этом остальным жителям. Множество людей, вооружившись луками и колчанами, держа в руках разнообразное оружие, комья земли и палки, окружили дерево и встали в ожидании, говоря: «На рассвете мы переловим этих обезьян». Увидев людей, восемьдесят тысяч обезьян затрепетали от страха смерти. Поняв, что у них нет иного прибежища, кроме вожака обезьян, они приблизились к нему и произнесли первую строфу:

53.

53.

‘‘Dhanuhatthakalāpehi, nettiṃsavaradhāribhi;

Samantā parikiṇṇamha, kathaṃ mokkho bhavissatī’’ti.

«Людьми с луками и колчанами в руках, держащими превосходные мечи, мы окружены со всех сторон. Как же нам спастись?»

Tattha [Pg.71] dhanuhatthakalāpehīti dhanukalāpahatthehi, dhanūni ceva sarakalāpe ca gahetvā ṭhitehīti attho. Nettiṃsavaradhāribhīti nettiṃsā vuccanti khaggā, uttamakhaggadhārīhīti attho. Parikiṇṇamhāti parivāritamha. Kathanti kena nu kho upāyena amhākaṃ mokkho bhavissatīti.

Здесь слово «dhanuhatthakalāpehi» означает «с луками и колчанами в руках» — то есть стоящими, держа в руках луки и колчаны со стрелами. «Nettiṃsavaradhāribhi»: «nettiṃsa» — так называют мечи, то есть «держащими превосходные мечи». «Parikiṇṇamha» означает «мы окружены». «Kathaṃ» означает «каким же способом мы сможем спастись?».

Tesaṃ kathaṃ sutvā vānarindo ‘‘mā bhāyittha, manussā nāma bahukiccā, ajjapi majjhimayāmo vattati, api nāma tesaṃ ‘amhe māressāmā’ti parivāritānaṃ imassa kiccassa antarāyakaraṃ aññaṃ kiccaṃ uppajjeyyā’’ti vānare samassāsetvā dutiyaṃ gāthamāha –

Выслушав их слова, вожак обезьян успокоил их: «Не бойтесь! У людей всегда много забот. Сейчас ещё только полночь. Возможно, у тех, кто окружил нас с намерением убить, возникнет какое-то другое неотложное дело, которое помешает их замыслу». И он произнес вторую строфу:

54.

54.

‘‘Appeva bahukiccānaṃ, attho jāyetha koci naṃ;

Atthi rukkhassa acchinnaṃ, khajjathaññeva tinduka’’nti.

«Возможно, у людей, обременённых множеством забот, возникнет какое-то иное дело. На дереве ещё полно несорванных плодов; ешьте же плоды тиндуки!»

Tattha nanti nipātamattaṃ, appeva bahukiccānaṃ manussānaṃ añño koci attho uppajjeyyāti ayamevettha attho. Atthi rukkhassa acchinnanti imassa rukkhassa phalānaṃ ākaḍḍhanaparikaḍḍhanavasena acchinnaṃ bahu ṭhānaṃ atthi. Khajjathaññeva tindukanti tindukaphalaṃ khajjathaññeva. Tumhe hi yāvatakena vo attho atthi, tattakaṃ khādatha, amhākaṃ paharaṇakālaṃ jānissāmāti.

Здесь слово «naṃ» — это просто частица. Смысл этих слов таков: «Возможно, у людей, обременённых множеством забот, возникнет какое-то иное дело». «Atthi rukkhassa acchinnaṃ» означает, что на этом дереве ещё много несорванных плодов, которые можно притягивать и срывать с разных ветвей. «Khajjathaññeva tindukaṃ» означает «просто ешьте плоды тиндуки». Смысл в том, что «ешьте столько плодов, сколько вам хочется, а мы уж найдём время для побега».

Evaṃ mahāsatto kapigaṇaṃ samassāsesi. Ettakañhi assāsaṃ alabhamānā sabbepi te phalitena hadayena jīvitakkhayaṃ pāpuṇeyyuṃ. Mahāsatto pana evaṃ vānaragaṇaṃ assāsetvā ‘‘sabbe vānare samānethā’’ti āha. Samānentā tassa bhāgineyyaṃ senakaṃ nāma vānaraṃ adisvā ‘‘senako nāgato’’ti ārocesuṃ. ‘‘Sace senako nāgato, tumhe mā bhāyittha, idāni vo so sotthiṃ karissatī’’ti. Senakopi kho vānaragaṇassa gamanakāle niddāyitvā pacchā pabuddho kañci adisvā padānupadiko hutvā āgacchanto manusse disvā ‘‘vānaragaṇassa bhayaṃ uppanna’’nti ñatvā ekasmiṃ pariyante gehe aggiṃ jāletvā suttaṃ kantantiyā mahallakitthiyā santikaṃ gantvā khettaṃ gacchanto gāmadārako viya ekaṃ ummukaṃ gahetvā uparivāte ṭhatvā gāmaṃ padīpesi. Manussā makkaṭe chaḍḍetvā aggiṃ nibbāpetuṃ agamaṃsu. Vānarā palāyantā senakassatthāya ekekaṃ phalaṃ gahetvā palāyiṃsu.

Так Великое Существо успокоил стаю обезьян. Ведь если бы они не получили такого утешения, все они умерли бы от разрыва сердца. Успокоив стаю обезьян, Великое Существо велел: «Соберите всех обезьян вместе». Когда их стали собирать, то не нашли его племянника по имени Сенака и доложили: «Сенака не пришёл». — «Если Сенака не пришёл, не бойтесь. Сейчас он устроит ваше спасение». А Сенака во время ухода стаи крепко спал. Проснувшись позже и не обнаружив никого вокруг, он пошёл по следам. Приблизившись, он увидел людей и понял: «Над стаей обезьян нависла беда». Он подошёл к дому на окраине деревни, где пожилая женщина пряла пряжу при свете огня, и, притворившись деревенским мальчиком, идущим на поле, взял горящую головню. Встав с наветренной стороны, он поджёг деревню. Люди бросили обезьян и побежали тушить пожар. Обезьяны же спаслись бегством, прихватив с собой по одному плоду для Сенаки.

Satthā [Pg.72] imaṃ dhammadesanaṃ āharitvā jātakaṃ samodhānesi – ‘‘tadā bhāgineyyo senako mahānāmo sakko ahosi, vānaragaṇo buddhaparisā, vānarindo pana ahameva ahosi’’nti.

Учитель, поведав это поучение в Дхамме, связал перерождения в Джатаке: «В то время племянником Сенакой был Маханама из рода Шакьев, стаей обезьян была буддийская община, а вожаком обезьян был я сам».

Tindukajātakavaṇṇanā sattamā.

Так завершается седьмое разъяснение Тиндука-джатаки.

[178] 8. Kacchapajātakavaṇṇanā

[178] 8. Разъяснение Каччхапа-джатаки

Janittaṃ me bhavittaṃ meti idaṃ satthā jetavane viharanto ekaṃ ahivātakarogamuttaṃ ārabbha kathesi. Sāvatthiyaṃ kira ekasmiṃ kule ahivātakarogo uppajji. Mātāpitaro puttaṃ āhaṃsu – ‘‘tāta, mā imasmiṃ gehe vasa, bhittiṃ bhinditvā palāyitvā yattha katthaci gantvā jīvitaṃ rakkha, pacchā āgantvā imasmiṃ nāma ṭhāne mahānidhānaṃ atthi, taṃ uddharitvā kuṭumbaṃ saṇṭhapetvā sukhena jīveyyāsī’’ti. Putto tesaṃ vacanaṃ sampaṭicchitvā bhittiṃ bhinditvā palāyitvā attano roge vūpasante āgantvā mahānidhānaṃ uddharitvā kuṭumbaṃ saṇṭhapetvā gharāvāsaṃ vasi. So ekadivasaṃ sappitelādīni ceva vatthacchādanādīni ca gāhāpetvā jetavanaṃ gantvā satthāraṃ vanditvā nisīdi. Satthā tena saddhiṃ paṭisanthāraṃ katvā ‘‘tumhākaṃ gehe ahivātakarogo uppannoti assumha, kinti katvā muttosī’’ti pucchi, so taṃ pavattiṃ ācikkhi. Satthā ‘‘pubbepi kho, upāsaka, bhaye uppanne attano vasanaṭṭhāne ālayaṃ katvā aññattha agatā jīvitakkhayaṃ pāpuṇiṃsu, anālayaṃ pana katvā aññattha gatā jīvitaṃ labhiṃsū’’ti vatvā tena yācito atītaṃ āhari.

Поучение, начинающееся со слов «Janittaṃ me bhavittaṃ me», Учитель, пребывая в монастыре Джетавана, поведал по поводу одного человека, спасшегося от смертоносной лихорадки. Как говорят, в Саваттхи в одной семье вспыхнула смертоносная лихорадка. Родители сказали сыну: «Дорогой сын, не оставайся в этом доме. Проломи стену, беги куда глаза глядят и спаси свою жизнь. Позже вернёшься, откопаешь большое сокровище, зарытое в таком-то месте, восстановишь хозяйство и заживёшь в достатке». Сын последовал совету родителей, проломил стену и бежал. Когда болезнь утихла, он вернулся, откопал сокровище, восстановил хозяйство и зажил семейной жизнью. В один из дней он велел принести топлёное масло, растительное масло, одежды и другие дары, отправился в Джетавану, выразил почтение Учителю и сел рядом. Учитель приветливо побеседовал с ним и спросил: «Мы слышали, что в твоём доме вспыхнула смертоносная лихорадка. Как же тебе удалось спастись?» Тот рассказал обо всём, как было. Учитель произнёс: «Мирянин, и в прежние времена, когда приходила беда, существа, которые питали привязанность к своему жилищу и не уходили в другие места, гибли. Те же, кто отбрасывал привязанность и уходил в иные края, сохраняли жизнь». С этими словами он по просьбе мирянина поведал историю из прошлого.

Atīte bārāṇasiyaṃ brahmadatte rajjaṃ kārente bodhisatto kāsigāmake kumbhakārakule nibbattitvā kumbhakārakammaṃ katvā puttadāraṃ posesi. Tadā pana bārāṇasiyaṃ mahānadiyā saddhiṃ ekābaddho mahājātassaro ahosi. So bahuudakakāle nadiyā saddhiṃ ekodako hoti, udake mandībhūte visuṃ hoti. Macchakacchapā pana ‘‘imasmiṃ saṃvacchare suvuṭṭhikā bhavissati, imasmiṃ saṃvacchare dubbuṭṭhikā’’ti jānanti. Atha tasmiṃ sare nibbattamacchakacchapā ‘‘imasmiṃ saṃvacchare dubbuṭṭhikā bhavissatī’’ti ñatvā udakassa ekābaddhakāleyeva tamhā sarā nikkhamitvā [Pg.73] nadiṃ agamiṃsu. Eko pana kacchapo ‘‘idaṃ me jātaṭṭhānaṃ vaḍḍhitaṭṭhānaṃ, mātāpitūhi vasitaṭṭhānaṃ, na sakkomi imaṃ jahitu’’nti nadiṃ na agamāsi. Atha nidāghasamaye tattha udakaṃ chijji, so kacchapo bodhisattassa mattikagahaṇaṭṭhāne bhūmiṃ khaṇitvā pāvisi. Bodhisatto ‘‘mattikaṃ gahessāmī’’ti tattha gantvā mahākuddālena bhūmiṃ khaṇanto kacchapassa piṭṭhiṃ bhinditvā mattikapiṇḍaṃ viya kuddāleneva naṃ uddharitvā thale pātesi. So vedanāppatto hutvā ‘‘vasanaṭṭhāne ālayaṃ jahituṃ asakkonto evaṃ vināsaṃ pāpuṇi’’nti vatvā paridevamāno imā gāthā avoca –

В прошлом, когда в Баранаси царствовал Брахмадатта, Бодхисатта родился в деревне царства Каси в семье гончара. Он занимался гончарным ремеслом и содержал жену и детей. В то время близ Баранаси находилось большое природное озеро, соединённое с великой рекой. В полноводный сезон оно сливалось с рекой в единый водоём, а когда вода спадала, становилось обособленным. Рыбы и черепахи умели определять: «В этом году будет обильный дождь» или «В этом году будет засуха». И вот рыбы и черепахи, обитавшие в том озере, поняв, что «в этом году будет засуха», покинули озеро ещё в то время, когда оно было соединено с рекой, и уплыли в реку. Но одна черепаха подумала: «Это место моего рождения, здесь я выросла, здесь жили мои родители. Я не могу покинуть его», — и не поплыла в реку. Затем в летний зной вода в озере высохла. Эта черепаха зарылась в землю в том месте, откуда Бодхисатта брал глину. Бодхисатта пришёл туда со словами: «Наберу глины», — и когда стал копать землю большой мотыгой, рассёк черепахе панцирь и, подцепив её мотыгой словно ком глины, выбросил на сушу. Испытывая жестокую боль, черепаха подумала: «Не сумев расстаться с привязанностью к своему жилищу, я пришла к такой гибели», — и, сокрушаясь, произнесла следующие строфы:

55.

55.

‘‘Janittaṃ me bhavittaṃ me, iti paṅke avassayiṃ;

Taṃ maṃ paṅko ajjhabhavi, yathā dubbalakaṃ tathā;

Taṃ taṃ vadāmi bhaggava, suṇohi vacanaṃ mama.

«“Здесь я родилась, здесь я выросла” — так думая, осталась я в грязи. И эта грязь сгубила меня, подобно тому как сильный одолевает слабого. Тебе говорю я это, Бхаггава, выслушай мои слова!

56.

56.

‘‘Gāme vā yadi vāraññe, sukhaṃ yatrādhigacchati;

Taṃ janittaṃ bhavittañca, purisassa pajānato;

Yamhi jīve tamhi gacche, na niketahato siyā’’ti.

«Будь то в деревне или в лесу — где человек находит счастье, там для мудрого мужа и родина, и дом. Где можно жить, туда и следует идти; пусть никто не гибнет из-за привязанности к своему жилищу».

Tattha janittaṃ me bhavittaṃ meti idaṃ mama jātaṭṭhānaṃ, idaṃ mama vaḍḍhitaṭṭhānaṃ. Iti paṅke avassayinti iminā kāraṇenāhaṃ imasmiṃ kaddame avassayiṃ nipajjiṃ, vāsaṃ kappesinti attho. Ajjhabhavīti adhiabhavi vināsaṃ pāpesi. Bhaggavāti kumbhakāraṃ ālapati. Kumbhakārānañhi nāmagottapaññatti esā, yadidaṃ bhaggavāti. Sukhanti kāyikacetasikassādaṃ. Taṃ janittaṃ bhavittañcāti taṃ jātaṭṭhānañca vaḍḍhitaṭṭhānañca. ‘‘Jānittaṃ bhāvitta’’nti dīghavasenapi pāṭho, soyevattho. Pajānatoti atthānatthaṃ kāraṇākāraṇaṃ jānantassa. Na niketahato siyāti nikete ālayaṃ katvā aññattha agantvā niketena hato, evarūpaṃ maraṇadukkhaṃ pāpito na bhaveyyāti.

Здесь слова «janittaṃ me bhavittaṃ me» означают «это место моего рождения, это место моего взросления». «Iti paṅke avassayiṃ» означает «по этой причине я осталась в этой грязи, зарылась в неё и устроила там своё жилище». «Ajjhabhavi» означает «одолела, привела к гибели». «Bhaggava» — это обращение к гончару. Ведь «Бхаггава» — это традиционное родовое имя гончаров. «Sukhaṃ» означает телесное и душевное благополучие. «Taṃ janittaṃ bhavittañca» означает «то место рождения и то место взросления». Встречается также чтение с долгими гласными: «jānittaṃ bhāvittaṃ», но смысл тот же. «Pajānato» означает «человека, понимающего, что полезно, а что вредно, что разумно, а что неразумно». «Na niketahato siyā» означает «пусть никто не гибнет из-за своего жилища» — то есть, питая привязанность к своему дому и не уходя в другое место, не оказывается погубленным своим же жилищем и не претерпевает подобных смертных мук.

Evaṃ so bodhisattena saddhiṃ kathento kālamakāsi. Bodhisatto taṃ gahetvā sakalagāmavāsino sannipātāpetvā te manusse ovadanto evamāha – ‘‘passatha imaṃ kacchapaṃ, ayaṃ aññesaṃ macchakacchapānaṃ mahānadiṃ gamanakāle attano vasanaṭṭhāne ālayaṃ chindituṃ asakkonto [Pg.74] tehi saddhiṃ agantvā mama mattikagahaṇaṭṭhānaṃ pavisitvā nipajji. Athassāhaṃ mattikaṃ gaṇhanto mahākuddālena piṭṭhiṃ bhinditvā mattikapiṇḍaṃ viya naṃ thale pātesiṃ, ayaṃ attanā katakammaṃ saritvā dvīhi gāthāhi paridevitvā kālamakāsi. Evamesa attano vasanaṭṭhāne ālayaṃ katvā maraṇaṃ patto, tumhepi mā iminā kacchapena sadisā ahuvattha, ito paṭṭhāya ‘mayhaṃ rūpaṃ mayhaṃ saddo mayhaṃ gandho mayhaṃ raso mayhaṃ phoṭṭhabbo mayhaṃ putto mayhaṃ dhītā mayhaṃ dāsadāsiparicchedo mayhaṃ hiraññasuvaṇṇa’nti taṇhāvasena upabhogavasena mā gaṇhittha, ekakovesa satto tīsu bhavesu parivattatī’’ti. Evaṃ buddhalīlāya mahājanassa ovādamadāsi, so ovādo sakalajambudīpaṃ pattharitvā saṭṭhimattāni vassasahassāni aṭṭhāsi. Mahājano bodhisattassa ovāde ṭhatvā dānādīni puññāni katvā āyupariyosāne saggapuraṃ pūresi, bodhisattopi tatheva puññāni katvā saggapuraṃ pūresi.

Беседуя так с Бодхисаттой, черепаха испустила дух. Бодхисатта взял её, созвал всех жителей деревни и, наставляя их, сказал так: «Посмотрите на эту черепаху! Когда другие рыбы и черепахи уплывали в великую реку, она не смогла преодолеть привязанность к своему жилищу, не уплыла вместе с ними, а зарылась в землю там, где я беру глину. И вот, когда я набирал глину, я рассёк ей панцирь большой мотыгой и выбросил её на сушу словно ком глины. Осознав содеянное, она оплакала свою участь в двух строфах и умерла. Так эта черепаха встретила смерть из-за привязанности к своему жилищу. Не уподобляйтесь же этой черепахе! Отныне не цепляйтесь из жажды или ради удовольствия за мысли: “это мой образ, это мой звук, это мой запах, это мой вкус, это моё осязаемое, это мой сын, это моя дочь, это мои слуги и служанки, это моё золото и серебро”. Ведь существо скитается в трёх мирах в полном одиночестве». Так, с величественностью Будды, он дал наставление людям. Это наставление распространилось по всей Джамбудипе и сохранялось на протяжении шестидесяти тысяч лет. Люди, следуя наставлению Бодхисатты, совершали даяния и другие благие дела и после окончания жизни наполнили небесную обитель. И Бодхисатта, совершая благие дела, также ушёл в небесную обитель.

Satthā imaṃ dhammadesanaṃ āharitvā saccāni pakāsetvā jātakaṃ samodhānesi, saccapariyosāne so kulaputto sotāpattiphale patiṭṭhāsi. ‘‘Tadā kacchapo ānando ahosi, kumbhakāro pana ahameva ahosi’’nti.

Учитель, поведав это поучение Дхаммы и раскрыв Четыре Благородные Истины, связал перерождения и истолковал джатаку. В конце раскрытия Истин тот сын благородной семьи утвердился в плоде вхождения в поток. «В то время черепахой был Ананда, а гончаром был я сам».

Kacchapajātakavaṇṇanā aṭṭhamā.

Так завершилось восьмое описание Каччхапа-джатаки.

[179] 9. Satadhammajātakavaṇṇanā

[179] 9. Описание Сатадхамма-джатаки

Tañca appanti idaṃ satthā jetavane viharanto ekavīsatividhaṃ anesanaṃ ārabbha kathesi. Ekasmiñhi kāle bahū bhikkhū vejjakammena dūtakammena pahiṇakammena jaṅghapesanikena piṇḍapaṭipiṇḍenāti evarūpāya ekavīsatividhāya anesanāya jīvikaṃ kappesuṃ. Sā sāketajātake (jā. 1.2.173-174) āvibhavissati. Satthā tesaṃ tathā jīvikakappanabhāvaṃ ñatvā ‘‘etarahi kho bahū bhikkhū anesanāya jīvikaṃ kappenti, te pana evaṃ jīvikaṃ kappetvā yakkhattabhāvā petattabhāvā na muccissanti, dhuragoṇā hutvāva nibbattissanti, niraye paṭisandhiṃ gaṇhissanti, etesaṃ hitatthāya sukhatthāya [Pg.75] attajjhāsayaṃ sakapaṭibhānaṃ ekaṃ dhammadesanaṃ kathetuṃ vaṭṭatī’’ti bhikkhusaṅghaṃ sannipātāpetvā ‘‘na, bhikkhave, ekavīsatividhāya anesanāya paccayā uppādetabbā. Anesanāya hi uppanno piṇḍapāto ādittalohaguḷasadiso halāhalavisūpamo. Anesanā hi nāmesā buddhapaccekabuddhasāvakehi garahitabbā paṭikuṭṭhā. Anesanāya uppannaṃ piṇḍapātaṃ bhuñjantassa hi hāso vā somanassaṃ vā natthi. Evaṃ uppanno hi piṇḍapāto mama sāsane caṇḍālassa ucchiṭṭhabhojanasadiso, tassa paribhogo satadhammamāṇavassa caṇḍālucchiṭṭhabhattaparibhogo viya hotī’’ti vatvā atītaṃ āhari.

Эту историю, начинающуюся со слов «Даже то малое...», Учитель рассказал во время пребывания в монастыре Джетавана, заговорив о двадцати одном виде неправедного поиска средств к существованию (анесана). В то время многие монахи добывали себе пропитание двадцатью одним видом неправедного поиска, такими как врачевание, посредничество, выполнение чужих поручений, беготня по делам мирян и дарение пищи в обмен на пищу. Подробно об этом будет рассказано в Сакета-джатаке. Узнав об их таком образе жизни, Учитель подумал: «Ныне многие монахи добывают средства к существованию неправедным поиском. Но, живя так, они не освободятся от перерождения яккхами и петами; они родятся подобно тягловым быкам и примут новое рождение в аду. Ради их блага и счастья мне надлежит по собственному побуждению и вдохновению проповедовать учение». Созвав общину монахов, он сказал: «Монахи, не следует добывать четыре вида подношений двадцатью одним видом неправедного поиска. Ибо пища, полученная неправедным поиском, подобна раскаленному докрасна железному шару, подобна смертоносному яду халахала. Ведь этот неправедный поиск порицаем и отвергаем Буддами, Паччекабуддами и их учениками. У того, кто вкушает пищу, полученную неправедным поиском, нет ни радости, ни счастья. Ибо пища, полученная таким образом, в моем Учении подобна объедкам чандалы, а вкушение её подобно тому, как юноша Сатадхамма вкусил объедки чандалы». Сказав это, он поведал историю из прошлого.

Atīte bārāṇasiyaṃ brahmadatte rajjaṃ kārente bodhisatto caṇḍālayoniyaṃ nibbattitvā vayappatto kenacideva karaṇīyena pātheyyataṇḍule ca bhattapuṭañca gahetvā maggaṃ paṭipajji. Tasmiñhi kāle bārāṇasiyaṃ eko māṇavo atthi satadhammo nāma udiccabrāhmaṇamahāsālakule nibbatto. Sopi kenacideva karaṇīyena taṇḍule ca bhattapuṭañca agahetvāva maggaṃ paṭipajji, te ubhopi mahāmagge samāgacchiṃsu. Māṇavo bodhisattaṃ ‘‘kiṃjātikosī’’ti pucchi. So ‘‘ahaṃ caṇḍālo’’ti vatvā ‘‘tvaṃ kiṃjātikosī’’ti māṇavaṃ pucchi. ‘‘Udiccabrāhmaṇo aha’’nti. ‘‘Sādhu gacchāmā’’ti te ubhopi maggaṃ agamaṃsu. Bodhisatto pātarāsavelāya udakaphāsukaṭṭhāne nisīditvā hatthe dhovitvā bhattapuṭaṃ mocetvā ‘‘māṇava, bhattaṃ bhuñjāhī’’ti āha. ‘‘Natthi, are caṇḍāla, mama bhattena attho’’ti. Bodhisatto ‘‘sādhū’’ti puṭakabhattaṃ ucchiṭṭhaṃ akatvāva attano yāpanamattaṃ aññasmiṃ paṇṇe pakkhipitvā puṭakabhattaṃ bandhitvā ekamante ṭhapetvā bhuñjitvā pānīyaṃ pivitvā dhotahatthapādo taṇḍule ca sesabhattañca ādāya ‘‘gacchāma, māṇavā’’ti maggaṃ paṭipajji.

В прошлом, когда в Баранаси царствовал Брахмадатта, Бодхисатта переродился в семье чандалы. Достигнув зрелости, он по какому-то делу отправился в путь, взяв с собой дорожный рис и узелок с едой. В то время в Баранаси жил один юноша по имени Сатадхамма, родившийся в знатной семье брахманов Севера. Он тоже отправился в путь по какому-то делу, но не взял с собой ни риса, ни узелка с едой. Оба они встретились на большой дороге. Юноша спросил Бодхисатту: «Какого ты рода?» Тот ответил: «Я чандала», и в свою очередь спросил юношу: «А ты какого рода?» — «Я брахман Севера». — «Хорошо, пойдем вместе», — и они оба пошли по дороге. Во время утренней трапезы Бодхисатта сел в удобном месте у воды, вымыл руки, развязал узелок с едой и сказал: «Юноша, отведай риса». Тот ответил: «Нет, эй, чандала, мне не нужен твой рис». Бодхисатта сказал: «Хорошо», и, не осквернив еду в узелке своими объедками, отложил себе на лист ровно столько, сколько нужно для насыщения, завязал узелок и отложил его в сторону. Поев и попив воды, он вымыл руки и ноги, взял свой рис и оставшуюся еду и сказал: «Пойдем, юноша», после чего они продолжили путь.

Te sakaladivasaṃ gantvā sāyaṃ ubhopi ekasmiṃ udakaphāsukaṭṭhāne nhatvā paccuttariṃsu. Bodhisatto phāsukaṭṭhāne nisīditvā bhattapuṭaṃ mocetvā māṇavaṃ anāpucchitvā bhuñjituṃ ārabhi. Māṇavo sakaladivasaṃ maggagamanena kilanto chātajjhatto ‘‘sace me bhattaṃ dassati, bhuñjissāmī’’ti olokento aṭṭhāsi. Itaro kiñci avatvā bhuñjateva. Māṇavo cintesi – ‘‘ayaṃ caṇḍālo mayhaṃ avatvāva sabbaṃ bhuñjati [Pg.76] nippīḷetvāpi taṃ gahetvā upari ucchiṭṭhabhattaṃ chaḍḍetvā sesaṃ bhuñjituṃ vaṭṭatī’’ti. So tathā katvā ucchiṭṭhabhattaṃ bhuñji. Athassa bhuttamattasseva ‘‘mayā attano jātigottakulapadesānaṃ ananucchavikaṃ kataṃ, caṇḍālassa nāma me ucchiṭṭhabhattaṃ bhutta’’nti balavavippaṭisāro uppajji, tāvadevassa salohitaṃ bhattaṃ mukhato uggacchi. So ‘‘appamattakassa vata me kāraṇā ananucchavikaṃ kammaṃ kata’’nti uppannabalavasokatāya paridevamāno paṭhamaṃ gāthamāha –

Пройдя весь день, вечером они оба искупались в удобном месте у воды и вышли на берег. Бодхисатта сел в удобном месте, развязал узелок с едой и, не спрашивая юношу, начал есть. Юноша, уставший от целого дня пути и изголодавшийся, стоял и смотрел, думая: «Если он предложит мне еду, я поем». Но тот ел молча, ничего не говоря. Юноша подумал: «Этот чандала ест всё сам, даже не позвав меня. Пожалуй, мне стоит силой отобрать у него еду, выбросить верхнюю часть, оскверненную его слюной, а остальное съесть». Поступив так, он съел объедки. Но едва он поел, как его охватило сильное раскаяние: «Я совершил поступок, недостойный моего рождения, рода, семьи и края! Я съел объедки чандалы!» В тот же миг съеденная пища вместе с кровью изверглась у него изо рта. Горько плача от глубокой скорби и думая: «О, ради такой малости я совершил столь недостойный поступок!», он произнес первую гатху:

57.

57.

‘‘Tañca appañca ucchiṭṭhaṃ, tañca kicchena no adā;

Sohaṃ brāhmaṇajātiko, yaṃ bhuttaṃ tampi uggata’’nti.

«То было мало, и то были объедки, да и дал он мне это неохотно. Я же, рожденный в роду брахманов, изверг обратно даже то, что съел».

Tatrāyaṃ saṅkhepattho – yaṃ mayā bhuttaṃ, taṃ appañca ucchiṭṭhañca, tañca so caṇḍālo na attano ruciyā maṃ adāsi, atha kho nippīḷiyamāno kicchena kasirena adāsi, sohaṃ parisuddhabrāhmaṇajātiko, teneva me yaṃ bhuttaṃ, tampi saddhiṃ lohitena uggatanti.

Краткий смысл этого таков: «То, что я съел, было мало и являлось объедками. И тот чандала дал мне это не по своей воле, а будучи принужденным, с трудом и неохотно. Я же происхожу из чистейшего рода брахманов, и именно поэтому то, что я съел, изверглось наружу вместе с кровью».

Evaṃ māṇavo paridevitvā ‘‘kiṃ dāni me evarūpaṃ ananucchavikaṃ kammaṃ katvā jīvitenā’’ti araññaṃ pavisitvā kassaci attānaṃ adassetvāva anāthamaraṇaṃ patto.

Так сокрушаясь, юноша подумал: «Зачем мне теперь жить, совершив столь недостойный поступок?» Он ушел в лес и, никем не виданный, умер там одинокой смертью.

Satthā imaṃ atītaṃ dassetvā ‘‘seyyathāpi, bhikkhave, satadhammamāṇavassa taṃ caṇḍālucchiṭṭhakaṃ bhuñjitvā attano ayuttabhojanassa bhuttattā neva hāso, na somanassaṃ uppajji, evameva yo imasmiṃ sāsane pabbajito anesanāya jīvikaṃ kappento tathāladdhapaccayaṃ paribhuñjati, tassa buddhapaṭikuṭṭhagarahitajīvitabhāvato neva hāso, na somanassaṃ uppajjatī’’ti vatvā abhisambuddho hutvā dutiyaṃ gāthamāha –

Учитель, поведав эту историю из прошлого, сказал: «Монахи, подобно тому как у юноши Сатадхаммы после вкушения объедков чандалы из-за недостойной пищи не возникло ни радости, ни удовлетворения, точно так же и в этом Учении: если монах добывает средства к существованию неправедным поиском и пользуется полученными таким образом подношениями, то из-за того, что его образ жизни порицаем и отвергаем Буддами, у него не возникает ни радости, ни удовлетворения». Сказав это, Просветленный произнес вторую гатху:

58.

58.

‘‘Evaṃ dhammaṃ niraṃkatvā, yo adhammena jīvati;

Satadhammova lābhena, laddhenapi na nandatī’’ti.

«Кто отвергает Дхамму и живет неправедно, тот не радуется полученной выгоде, подобно Сатадхамме, не радовавшемуся полученной пище».

Tattha dhammanti ājīvapārisuddhisīladhammaṃ. Niraṃkatvāti nīharitvā chaḍḍetvā. Adhammenāti ekavīsatiyā anesanasaṅkhātena micchājīvena. Satadhammoti tassa nāmaṃ, ‘‘santadhammo’’tipi pāṭho. Na nandatīti yathā satadhammo māṇavo ‘‘caṇḍālucchiṭṭhakaṃ me laddha’’nti tena lābhena na [Pg.77] nandati, evaṃ imasmimpi sāsane pabbajito kulaputto anesanāya laddhalābhaṃ paribhuñjanto na nandati na tussati, ‘‘buddhagarahitajīvikāya jīvāmī’’ti domanassappatto hoti. Tasmā anesanāya jīvikaṃ kappentassa satadhammamāṇavasseva araññaṃ pavisitvā anāthamaraṇaṃ marituṃ varanti.

Здесь «dhammaṃ» означает нравственность очищения средств к существованию (аджива-парисуддхи-сила). «Niraṃkatvā» означает «изгнав, отбросив». «Adhammena» означает «ложным образом жизни, состоящим из двадцати одного вида неправедного поиска». «Satadhammo» — это имя того юноши; встречается также чтение «Santadhammo». «Na nandati» означает: подобно тому как юноша Сатадхамма не радовался полученной выгоде, думая: «Я получил объедки чандалы», так и в этом Учении благородный сын, ушедший в бездомность, вкушая выгоду, полученную неправедным поиском, не радуется и не испытывает удовлетворения, а пребывает в унынии, думая: «Я живу жизнью, порицаемой Буддой». Поэтому для того, кто добывает средства к существованию неправедным поиском, лучше умереть одинокой смертью в лесу, подобно юноше Сатадхамме. Таков смысл.

Evaṃ satthā imaṃ dhammadesanaṃ desetvā saccāni pakāsetvā jātakaṃ samodhānesi, saccapariyosāne bahū bhikkhū sotāpattiphalādīni pāpuṇiṃsu. ‘‘Tadā māṇavo ānando ahosi, ahameva caṇḍālaputto ahosi’’nti.

Так Учитель, проповедав это учение и раскрыв Истины, связал перерождения и истолковал джатаку. В конце раскрытия Истин многие монахи достигли плода вхождения в поток и других плодов. «В то время юношей был Ананда, а сыном чандалы был я сам».

Satadhammajātakavaṇṇanā navamā.

Так завершилось девятое описание Сатадхамма-джатаки.

[180] 10. Duddadajātakavaṇṇanā

[180] 10. Описание Дуддада-джатаки

Duddadaṃ dadamānānanti idaṃ satthā jetavane viharanto gaṇadānaṃ ārabbha kathesi. Sāvatthiyaṃ kira dve sahāyakā kuṭumbiyaputtā chandakaṃ saṃharitvā sabbaparikkhāradānaṃ sajjetvā buddhappamukhaṃ bhikkhusaṅghaṃ nimantetvā sattāhaṃ mahādānaṃ pavattetvā sattame divase sabbaparikkhāre adaṃsu. Tesu gaṇajeṭṭhako satthāraṃ vanditvā ekamantaṃ nisīditvā ‘‘bhante, imasmiṃ dāne bahudāyakāpi atthi appadāyakāpi, tesaṃ sabbesampi ‘idaṃ dānaṃ mahapphalaṃ hotū’’’ti dānaṃ niyyādesi. Satthā ‘‘tumhehi kho upāsakā buddhappamukhassa bhikkhusaṅghassa dānaṃ datvā evaṃ niyyādentehi mahākammaṃ kataṃ, porāṇakapaṇḍitāpi dānaṃ datvā evameva niyyādiṃsū’’ti vatvā tena yācito atītaṃ āhari.

Эту историю, начинающуюся со слов «Трудно давать...», Учитель рассказал во время пребывания в монастыре Джетавана, заговорив о совместном подношении (гана-дана). Говорят, в Саваттхи два друга, сына богатых мирян, объединив свои средства и приготовив подношение из всех необходимых вещей, пригласили общину монахов во главе с Буддой. В течение семи дней они совершали великое даяние, а на седьмой день поднесли все необходимые вещи. Среди них старший в группе, поклонившись Учителю и сев в стороне, сказал: «Почтенный, в этом даянии есть те, кто пожертвовал много, и те, кто пожертвовал мало. Пусть же для всех них это даяние принесет великий плод!» — и так он разделил заслуги от даяния. Учитель сказал: «Миряне, совершив даяние общине монахов во главе с Буддой и разделив заслуги таким образом, вы совершили великое дело. Мудрецы древности, совершая даяния, поступали точно так же». И по его просьбе он поведал историю из прошлого.

Atīte bārāṇasiyaṃ brahmadatte rajjaṃ kārente bodhisatto kāsiraṭṭhe brāhmaṇakule nibbattitvā vayappatto takkasilāyaṃ sabbasippāni uggaṇhitvā gharāvāsaṃ pahāya isipabbajjaṃ pabbajitvā gaṇasatthā hutvā himavantapadese ciraṃ vasitvā loṇambilasevanatthāya janapadacārikaṃ caramāno bārāṇasiṃ patvā rājuyyāne vasitvā punadivase dvāragāme saparivāro bhikkhāya cari. Manussā bhikkhaṃ adaṃsu. Punadivase bārāṇasiyaṃ cari, manussā sampiyāyamānā bhikkhaṃ datvā gaṇabandhanena chandakaṃ [Pg.78] saṃharitvā dānaṃ sajjetvā isigaṇassa mahādānaṃ pavattayiṃsu. Dānapariyosāne gaṇajeṭṭhako evameva vatvā imināva niyāmena dānaṃ niyyādesi. Bodhisatto ‘‘āvuso, cittappasāde sati appakaṃ nāma dānaṃ natthī’’ti vatvā anumodanaṃ karonto imā gāthā avoca –

В прошлом, когда в Баранаси царствовал Брахмадатта, Бодхисатта родился в семье брахмана в царстве Каси. Достигнув зрелости, он обучился всем искусствам в Таккасиле, оставил жизнь домохозяина, принял постриг отшельников и стал учителем общины. Прожив долгое время в Гималаях, он отправился странствовать по стране ради соленой и кислой пищи. Прибыв в Баранаси, он поселился в царском парке, а на следующий день вместе со своими спутниками отправился за подаянием в пригородную деревню. Люди подали им пищу. На следующий день он пошел за подаянием в сам город Баранаси. Люди, преисполненные почтения, подали им пищу, а затем, объединившись в группу и собрав средства, приготовили подношение и устроили великое даяние для общины отшельников. В конце даяния старший в группе сказал то же самое и таким же образом разделил заслуги от даяния. Бодхисатта сказал: «Друзья, когда есть вера в сердце, не бывает малого даяния», и, произнося слова благословения, изрек следующие гатхи:

59.

59.

‘‘Duddadaṃ dadamānānaṃ, dukkaraṃ kamma kubbataṃ;

Asanto nānukubbanti, sataṃ dhammo durannayo.

«Мудрецам, дающим то, что трудно дать, и совершающим то, что трудно совершить, глупцы не могут подражать. Путь добродетельных трудно постичь».

60.

60.

‘‘Tasmā satañca asataṃ, nānā hoti ito gati;

Asanto nirayaṃ yanti, santo saggaparāyaṇā’’ti.

«Поэтому у добродетельных и недобродетельных пути после ухода отсюда различны: недобродетельные идут в ад, а добродетельные направляются в небесные миры».

Tattha duddadanti dānaṃ nāma lobhadosavasikehi apaṇḍitehi dātuṃ na sakkā, tasmā ‘‘duddada’’nti vuccati. Taṃ dadamānānaṃ. Dukkaraṃ kamma kubbatanti tadeva dānakammaṃ sabbehi kātuṃ na sakkāti dukkaraṃ. Taṃ kurumānānaṃ. Asantoti apaṇḍitā bālā. Nānukubbantīti taṃ kammaṃ nānukaronti. Sataṃ dhammoti paṇḍitānaṃ sabhāvo. Dānaṃ sandhāyetaṃ vuttaṃ. Durannayoti phalasambandhavasena dujjāno, evarūpassa dānassa evarūpo phalavipāko hotīti duranubodho. Apica durannayoti duradhigamo, apaṇḍitehi dānaṃ datvā dānaphalaṃ nāma laddhuṃ na sakkātipi attho. Nānā hoti ito gatīti ito cavitvā paralokaṃ gacchantānaṃ paṭisandhiggahaṇaṃ nānā hoti. Asanto nirayaṃ yantīti apaṇḍitā dussīlā dānaṃ adatvā sīlaṃ arakkhitvā nirayaṃ gacchanti. Santo saggaparāyaṇāti paṇḍitā pana dānaṃ datvā sīlaṃ rakkhitvā uposathakammaṃ karitvā tīṇi sucaritāni pūretvā saggaparāyaṇā honti, mahantaṃ saggasukhasampattiṃ anubhavantīti.

Здесь «duddadaṃ» (трудно даваемое) означает даяние, которое глупцы, находящиеся под властью жадности и злобы, не могут совершить; поэтому оно зовется «трудно даваемым». «Dadamānānaṃ» — дающим его. «Dukkaraṃ kammaṃ kubbataṃ» (совершающим трудное дело) означает само это дело даяния, которое не каждый способен совершить, поэтому оно трудно. «Kurumānānaṃ» — совершающим его. «Asanto» — неразумные глупцы. «Nānukubbanti» — не могут подражать этому поступку. «Sataṃ dhammo» — природа мудрых. Это сказано в отношении даяния. «Durannayo» — трудно постижимый в силу связи с плодами, то есть трудно понять, что у такого даяния будет такой плод. Кроме того, «durannayo» означает труднодостижимый, то есть глупцы, совершив даяние, не могут обрести истинный плод даяния. «Nānā hoti ito gati» означает, что после кончины отсюда принятие нового рождения уходящими в иной мир различно. «Asanto nirayaṃ yanti» означает, что неразумные и безнравственные люди, не совершая даяний и не соблюдая нравственность, идут в ад. «Santo saggaparāyaṇā» означает, что мудрые же, совершая даяния, соблюдая нравственность, выполняя обязанности упосатхи и совершенствуя три вида благого поведения, направляются в небесные миры и вкушают там великое счастье и процветание.

Evaṃ bodhisatto anumodanaṃ katvā cattāro vassike māse tattheva vasitvā vassātikkame himavantaṃ gantvā jhānaṃ nibbattetvā aparihīnajjhāno brahmalokūpago ahosi.

Так Бодхисатта, совершив благословение, прожил там четыре месяца сезона дождей, а по окончании сезона дождей ушел в Гималаи, развил джхану и, не утратив её, переродился в мире Брахмы.

Satthā imaṃ dhammadesanaṃ āharitvā jātakaṃ samodhānesi – ‘‘tadā isigaṇo buddhaparisā ahosi, gaṇasatthā pana ahameva ahosi’’nti.

Учитель, поведав это учение, связал перерождения и истолковал джатаку: «В то время общиной отшельников была община Будды, а учителем общины был я сам».

Duddadajātakavaṇṇanā dasamā.

Так завершилось десятое описание Дуддада-джатаки.

Kalyāṇavaggo tatiyo.

Так завершилась третья глава, Кальяна-вагга.

Tassuddānaṃ –

Оглавление её таково:

Kalyāṇadhammaṃ [Pg.79] daddaraṃ, makkaṭi dubbhimakkaṭaṃ;

Ādiccupaṭṭhānañceva, kaḷāyamuṭṭhi tindukaṃ;

Kacchapaṃ satadhammañca, duddadanti ca te dasa.

«Кальянадхамма», «Даддара», «Маккати», «Дуббхимакката», «Адиччупатхана», «Калаямутти», «Тиндука», «Каччхапа», «Сатадхамма» и «Дуддада» — вот эти десять джатак.

4. Asadisavaggo

4. Глава Асадиса-вагга

[181] 1. Asadisajātakavaṇṇanā

[181] 1. Описание Асадиса-джатаки

Dhanuggaho asadisoti idaṃ satthā jetavane viharanto mahābhinikkhamanaṃ ārabbha kathesi. Ekadivasañhi bhikkhū dhammasabhāyaṃ sannisinnā bhagavato mahānikkhamapāramiṃ vaṇṇentā nisīdiṃsu. Satthā āgantvā ‘‘kāya nuttha, bhikkhave, etarahi kathāya sannisinnā’’ti pucchitvā ‘‘imāya nāmā’’ti vutte ‘‘na, bhikkhave, tathāgato idāneva mahābhinikkhamanaṃ nikkhanto, pubbepi setacchattaṃ pahāya nikkhantoyevā’’ti vatvā atītaṃ āhari.

Эту историю, начинающуюся со слов "Несравненный лучник", Учитель рассказал во время пребывания в роще Джета, начав с Великого Отречения. Ибо в один из дней монахи, собравшись в зале собраний, сидели, восхваляя совершенство Великого Отречения Благословенного. Придя, Учитель спросил: "О чём вы беседуете здесь, собравшись вместе, монахи?" Когда они ответили: "О том-то и том-то", он сказал: "Монахи, Татхагата совершил Великое Отречение не только ныне; и в прошлом он также отрекся, оставив белый зонт", и поведал о прошлом.

Atīte bārāṇasiyaṃ brahmadatte rajjaṃ kārente bodhisatto tassa aggamahesiyā kucchimhi paṭisandhiṃ gaṇhi, tassa sotthinā jātassa nāmaggahaṇadivase ‘‘asadisakumāro’’ti nāmaṃ akaṃsu. Athassa ādhāvitvā paridhāvitvā vicaraṇakāle añño puññavā satto deviyā kucchimhi paṭisandhiṃ gaṇhi, tassa sotthinā jātassa nāmaggahaṇadivase ‘‘brahmadattakumāro’’ti nāmaṃ akaṃsu. Tesu bodhisatto soḷasavassakāle takkasilaṃ gantvā disāpāmokkhassa ācariyassa santike tayo vede aṭṭhārasa ca sippāni uggaṇhitvā tesu issāsasippe asadiso hutvā bārāṇasiṃ paccāgami. Rājā kālaṃ karonto ‘‘asadisakumārassa rajjaṃ datvā brahmadattassa oparajjaṃ dethā’’ti vatvā kālamakāsi. Tasmiṃ kālakate bodhisatto attano rajje dīyamāne ‘‘na mayhaṃ rajjenattho’’ti paṭikkhipi, brahmadattaṃ rajje abhisiñciṃsu. Bodhisatto ‘‘mayhaṃ rajjena attho natthī’’ti kiñcipi na icchi, kaniṭṭhe rajjaṃ kārente pakatiyā vasanākāreneva vasi. Rājapādamūlikā ‘‘asadisakumāro [Pg.80] rajjaṃ patthetī’’ti vatvā rañño santike bodhisattaṃ paribhindiṃsu. Sopi tesaṃ vacanaṃ gahetvā paribhinnacitto ‘‘bhātaraṃ me gaṇhathā’’ti manusse payojesi.

В прошлом, когда в Баранаси царствовал Брахмадатта, Бодхисатта зачался во чреве его главной царицы. Когда он благополучно родился, в день наречения имени ему дали имя царевич Асадиса. Затем, когда он подрос и уже мог бегать и ходить, другое добродетельное существо зачалось во чреве царицы. Когда он благополучно родился, в день наречения имени ему дали имя царевич Брахмадатта. Из них двоих Бодхисатта в возрасте шестнадцати лет отправился в Таккасилу и у всемирно известного учителя изучил три Веды и восемнадцать искусств. Став среди них несравненным в искусстве стрельбы из лука, он вернулся в Баранаси. Царь перед кончиной сказал: "Передайте царство царевичу Асадисе, а царевичу Брахмадатте дайте сан наследного принца", и скончался. После его кончины, когда Бодхисатте предлагали царство, он отказался, сказав: "Мне не нужно царство", и на царство помазали Брахмадатту. Бодхисатта, повторяя: "Мне нет нужды в царстве", ничего не желал для себя, и пока его младший брат правил, он жил скромно, ведя обычный образ жизни. Придворные слуги царя оклеветали Бодхисатту перед царем, сказав: "Царевич Асадиса жаждет царства". Тот, поверив их словам, с ожесточившимся сердцем послал людей, приказав: "Схватите моего брата".

Atheko bodhisattassa atthacarako taṃ kāraṇaṃ bodhisattassa ārocesi. Bodhisatto kaniṭṭhabhātikassa kujjhitvā nagarā nikkhamitvā aññaṃ raṭṭhaṃ gantvā ‘‘eko dhanuggaho āgantvā rājadvāre ṭhito’’ti rañño ārocāpesi. Rājā ‘‘kittakaṃ bhogaṃ icchasī’’ti pucchi. ‘‘Ekasaṃvaccharena satasahassa’’nti. ‘‘Sādhu āgacchatū’’ti. Atha naṃ āgantvā samīpe ṭhitaṃ pucchi – ‘‘tvaṃ dhanaggahosī’’ti? ‘‘Āma, devā’’ti. ‘‘Sādhu maṃ upaṭṭhahassū’’ti. So tato paṭṭhāya rājānaṃ upaṭṭhahi. Tassa paribbayaṃ dīyamānaṃ disvā ‘‘atibahuṃ labhatī’’ti porāṇakadhanuggahā ujjhāyiṃsu. Athekadivasaṃ rājā uyyānaṃ gantvā maṅgalasilāpaṭṭasamīpe sāṇipākāraṃ parikkhipāpetvā ambarukkhamūle mahāsayane nipanno uddhaṃ olokento rukkhagge ekaṃ ambapiṇḍiṃ disvā ‘‘imaṃ na sakkā abhiruhitvā gaṇhitu’’nti dhanuggahe pakkosāpetvā ‘‘imaṃ ambapiṇḍiṃ sarena chinditvā pātetuṃ sakkhissathā’’ti āha. Na taṃ, deva, amhākaṃ garu, devena pana no bahuvāre kammaṃ diṭṭhapubbaṃ, adhunāgato dhanuggaho amhehi bahutaraṃ labhati, taṃ pātāpethāti.

Тогда один из доброжелателей Бодхисатты сообщил ему об этом. Бодхисатта, разгневавшись на младшего брата, покинул город, отправился в другое царство и велел доложить местному царю: "Прибыл один лучник и стоит у ворот дворца". Царь спросил: "Какое жалованье ты желаешь?" — "Сто тысяч в год". — "Хорошо, пусть войдет". Затем, когда тот вошел и встал рядом, царь спросил его: "Ты лучник?" — "Да, о владыка". — "Хорошо, служи мне". С тех пор он стал служить царю. Видя назначенное ему содержание, старые лучники стали роптать: "Он получает слишком много". И вот в один из дней царь отправился в парк, велел натянуть ширму возле праздничной каменной плиты и, возлежа на великолепном ложе под манговым деревом, посмотрел вверх. Увидев на самой вершине дерева гроздь манго, он подумал: "Взобраться туда и сорвать её невозможно". Он призвал лучников и спросил: "Сможете ли вы сбить эту гроздь манго, перебив её черешок стрелой?" Те ответили: "О владыка, для нас это не трудно. Но государь уже много раз видел наше мастерство. Недавно прибывший лучник получает гораздо больше нас, пусть же он и собьет её".

Rājā bodhisattaṃ pakkosāpetvā ‘‘sakkhissasi, tāta, etaṃ pātetu’’nti pucchi. ‘‘Āma, mahārāja, ekaṃ okāsaṃ labhamāno sakkhissāmī’’ti. ‘‘Katarokāsa’’nti? ‘‘Tumhākaṃ sayanassa antokāsa’’nti. Rājā sayanaṃ harāpetvā okāsaṃ kāresi. Bodhisattassa hatthe dhanu natthi, nivāsanantare dhanuṃ sannayhitvā vicarati, tasmā ‘‘sāṇiṃ laddhuṃ vaṭṭatī’’ti āha. Rājā ‘‘sādhū’’ti sāṇiṃ āharāpetvā parikkhipāpesi. Bodhisatto antosāṇiṃ pavisitvā uparinivatthaṃ setavatthaṃ haritvā ekaṃ rattapaṭaṃ nivāsetvā kacchaṃ bandhitvā ekaṃ rattapaṭaṃ udare bandhitvā pasibbakato sandhiyuttaṃ khaggaṃ nīharitvā vāmapasse sannayhitvā suvaṇṇakañcukaṃ paṭimuñcitvā cāpanāḷiṃ piṭṭhiyaṃ sannayhitvā sandhiyuttameṇḍakamahādhanuṃ ādāya pavāḷavaṇṇaṃ jiyaṃ āropetvā uṇhīsaṃ sīse paṭimuñcitvā tikhiṇakhurappaṃ nakhehi parivattayamāno sāṇiṃ dvidhā katvā pathaviṃ phāletvā alaṅkatanāgakumāro viya nikkhamitvā sarakhipanaṭṭhānaṃ gantvā khurappaṃ sannayhitvā rājānaṃ āha – ‘‘kiṃ, mahārāja, etaṃ ambapiṇḍiṃ uddhaṃ ārohanakaṇḍena pātemi, udāhu [Pg.81] adho orohanakaṇḍenā’’ti. ‘‘Tāta, bahū mayā ārohanakaṇḍena pātentā diṭṭhapubbā, orohanakaṇḍena pana pātentā mayā na diṭṭhapubbā, orohanakaṇḍena pātehī’’ti. ‘‘Mahārāja, idaṃ kaṇḍaṃ dūraṃ ārohissati, yāva cātumahārājikabhavanaṃ, tāva gantvā sayaṃ orohissati, yāvassa orohanaṃ, tāva tumhehi adhivāsetuṃ vaṭṭatī’’ti. Rājā ‘‘sādhū’’ti sampaṭicchi.

Царь призвал Бодхисатту и спросил: "Сможешь ли ты, мой милый, сбить её?" — "Да, великий царь, если мне предоставят место, я смогу". — "Какое же место?" — "Место внутри вашего ложа". Царь велел убрать ложе и освободить место. У Бодхисатты в руках не было лука, он носил его спрятанным под одеждой, поэтому он сказал: "Мне нужно, чтобы меня огородили ширмой". Царь согласился: "Хорошо", велел принести ширму и огородить место. Бодхисатта вошел за ширму, снял верхнее белое одеяние, надел красное платье, подоткнул подол, обвязал живот другим красным кушаком, вынул из чехла складной меч, закрепил его на левом боку, надел золотой панцирь, закрепил за спиной колчан со стрелами, взял большой складной лук из бараньего рога, натянул тетиву цвета коралла, надел на голову повязку и, покручивая ногтями острую стрелу с наконечником в форме копыта, раздвинул ширму надвое и вышел, подобно нарядному юному нагу, выходящему из разверзшейся земли. Он подошел к месту стрельбы, приладил стрелу к луку и сказал царю: "Как мне сбить эту гроздь манго, великий царь: взлетающей ли вверх стрелой или падающей вниз стрелой?" — "Мой милый, я много раз видел, как сбивают взлетающей стрелой, но никогда не видел, чтобы сбивали падающей стрелой. Сбей её падающей стрелой". — "Великий царь, эта стрела взлетит высоко, до самой обители четырех великих царей, и оттуда сама полетит вниз. Пока она будет падать, вам придется подождать". Царь согласился: "Хорошо".

Atha naṃ puna āha – ‘‘mahārāja, idaṃ kaṇḍaṃ pana ārohamānaṃ ambapiṇḍivaṇṭaṃ yāvamajjhaṃ kantamānaṃ ārohissati, orohamānaṃ kesaggamattampi ito vā etto vā agantvā ujuññeva patitvā ambapiṇḍiṃ gahetvā otarissati, passa, mahārājā’’ti vegaṃ janetvā kaṇḍaṃ khipi. Taṃ kaṇḍaṃ ambapiṇḍivaṇṭaṃ yāvamajjhaṃ kantamānaṃ abhiruhi. Bodhisatto ‘‘idāni taṃ kaṇḍaṃ yāva cātumahārājikabhavanaṃ gataṃ bhavissatī’’ti ñatvā paṭhamaṃ khittakaṇḍato adhikataraṃ vegaṃ janetvā aññaṃ kaṇḍaṃ khipi, taṃ gantvā purimakaṇḍapuṅkhe paharitvā nivattitvā sayaṃ tāvatiṃsabhavanaṃ abhiruhi. Tattha naṃ devatā aggahesuṃ, nivattanakaṇḍassa vātachinnasaddo asanisaddo viya ahosi. Mahājanena ‘‘kiṃ eso saddo’’ti vutte bodhisatto ‘‘nivattanakaṇḍassa saddo’’ti vatvā attano attano sarīre kaṇḍassa patanabhāvaṃ ñatvā bhītatasitaṃ mahājanaṃ ‘‘mā bhāyitthā’’ti samassāsetvā ‘‘kaṇḍassa bhūmiyaṃ patituṃ na dassāmī’’ti āha. Kaṇḍaṃ otaramānaṃ kesaggamattampi ito vā etto vā agantvā ujuññeva patitvā ambapiṇḍiṃ chindi. Bodhisatto ambapiṇḍiyā ca kaṇḍassa ca bhūmiyaṃ patituṃ adatvā ākāseyeva sampaṭicchanto ekena hatthena ambapiṇḍiṃ, ekena hatthena kaṇḍaṃ aggahesi. Mahājano taṃ acchariyaṃ disvā ‘‘na no evarūpaṃ diṭṭhapubba’’nti mahāpurisaṃ pasaṃsati unnadati apphoṭeti aṅguliyo vidhūnati, celukkhepasahassāni pavatteti. Rājaparisāya tuṭṭhapahaṭṭhāya bodhisattassa dinnadhanaṃ koṭimattaṃ ahosi. Rājāpissa dhanavassaṃ vassento viya bahuṃ dhanaṃ mahantañca yasaṃ adāsi.

Затем он снова сказал ему: "Великий царь, эта стрела, взлетая, пролетит, срезав черешок грозди манго ровно посередине, а падая вниз, она не отклонится ни в ту, ни в другую сторону даже на ширину волоса, но упадет прямо, увлекая за собой гроздь манго. Смотри, великий царь!" — и, придав силу, выпустил стрелу. Эта стрела взлетела, срезав черешок грозди манго ровно посередине. Бодхисатта, поняв: "Теперя эта стрела, должно быть, достигла обители четырех великих царей", придал еще большую силу, чем при первом выстреле, и выпустил другую стрелу. Она полетела, ударила в ушко первой стрелы, заставив её повернуться назад, а сама взлетела в обитель Таватимса. Там её забрали божества. Звук рассекаемого воздуха возвращающейся стрелы был подобен удару грома. Когда люди спросили: "Что это за звук?", Бодхисатта ответил: "Это звук возвращающейся стрелы". Поняв, что люди испугались и затрепетали, боясь, что стрела упадет на их тела, он успокоил их, сказав: "Не бойтесь, я не позволю стреле упасть на землю". Стрела, спускаясь, не отклонится ни в ту, ни в другую сторону даже на ширину волоса, упала прямо и срезала гроздь манго. Бодхисатта, не дав ни грозди манго, ни стреле упасть на землю, поймал их прямо в воздухе: одной рукой он схватил гроздь манго, а другой — стрелу. Люди, увидев это чудо, восхваляли Великого Мужа, говоря: "Мы никогда не видели ничего подобного!" Они ликовали, хлопали в ладоши, щелкали пальцами и бросали вверх тысячи одежд. Богатства, поднесенные Бодхисатте ликующей царской свитой, составили около коти. Царь также осыпал его великим богатством и славой, словно проливая золотой дождь.

Evaṃ bodhisatte tena raññā sakkate garukate tattha vasante ‘‘asadisakumāro kira bārāṇasiyaṃ natthī’’ti satta rājāno āgantvā bārāṇasinagaraṃ [Pg.82] parivāretvā ‘‘rajjaṃ vā detu yuddhaṃ vā’’ti rañño paṇṇaṃ pesesuṃ. Rājā maraṇabhayabhīto ‘‘kuhiṃ me bhātā vasatī’’ti pucchitvā ‘‘ekaṃ sāmantarājānaṃ upaṭṭhahatī’’ti sutvā ‘‘mama bhātike anāgacchante mayhaṃ jīvitaṃ natthi, gacchatha tassa mama vacanena pāde vanditvā khamāpetvā gaṇhitvā āgacchathā’’ti dūte pāhesi. Te gantvā bodhisattassa taṃ pavattiṃ ārocesuṃ. Bodhisatto taṃ rājānaṃ āpucchitvā bārāṇasiṃ paccāgantvā rājānaṃ ‘‘mā bhāyī’’ti samassāsetvā kaṇḍe akkharāni chinditvā ‘‘ahaṃ asadisakumāro āgato, aññaṃ ekakaṇḍaṃ khipanto sabbesaṃ vo jīvitaṃ harissāmi, jīvitena atthikā palāyantū’’ti aṭṭālake ṭhatvā sattannaṃ rājūnaṃ bhuñjantānaṃ kañcanapātimakuleyeva kaṇḍaṃ pātesi. Te akkharāni disvā maraṇabhayabhītā sabbeva palāyiṃsu. Evaṃ mahāsatto khuddakamakkhikāya pivanamattampi lohitaṃ anuppādetvā satta rājāno palāpetvā kaniṭṭhabhātaraṃ apaloketvā kāme pahāya isipabbajjaṃ pabbajitvā abhiññā ca samāpattiyo ca nibbattetvā jīvitapariyosāne brahmalokūpago ahosi.

Когда Бодхисатта жил там, окруженный почетом и уважением со стороны того царя, семь царей, прослышав, что царевича Асадисы якобы нет в Баранаси, пришли, окружили город Баранаси и отправили царю послание: "Или отдай царство, или сражайся!" Царь, объятый страхом смерти, спросил: "Где живет мой брат?" и, услышав: "Он служит одному соседнему царю", отправил послов, сказав: "Если мой брат не вернется, я погибну. Ступайте, поклонитесь его стопам от моего имени, попросите прощения и приведите его обратно". Они отправились и сообщили Бодхисатте обо всем случившемся. Бодхисатта, испросив позволения у того царя, вернулся в Баранаси и успокоил царя, сказав: "Не бойся". Он вырезал на стрелах надпись: "Я, царевич Асадиса, вернулся. Если я выпущу еще одну стрелу, я лишу жизни вас всех. Те, кто дорожит жизнью, пусть спасаются бегством". Стоя на сторожевой башне, он пустил стрелы так, что они упали прямо на крышки золотых блюд, из которых ели эти семь царей. Увидев надпись, они все, объятые страхом смерти, бежали. Так Великое Существо, не пролив ни капли крови — даже столько, сколько может выпить маленькая мошка, — обратил в бегство семерых царей. Затем, попрощавшись с младшим братом, он оставил чувственные удовольствия, принял постриг отшельника, обрел сверхзнания и медитативные достижения и по окончании жизни переродился в мире Брахмы.

Satthā ‘‘evaṃ, bhikkhave, asadisakumāro satta rājāno palāpetvā vijitasaṅgāmo isipabbajjaṃ pabbajito’’ti abhisambuddho hutvā imā gāthā avoca –

Учитель сказал: "Так, монахи, царевич Асадиса, обратив в бегство семерых царей и победив в битве, принял постриг отшельника", и, будучи Пробужденным, произнес эти стихи:

61.

61.

‘‘Dhanuggaho asadiso, rājaputto mahabbalo;

Dūrepātī akkhaṇavedhī, mahākāyappadālano.

"Несравненный лучник, царевич великой силы, стреляющий вдаль, бьющий без промаха, пробивающий огромные преграды,

62.

62.

‘‘Sabbāmitte raṇaṃ katvā, na ca kañci viheṭhayi;

Bhātaraṃ sotthiṃ katvāna, saṃyamaṃ ajjhupāgamī’’ti.

Сразившись со всеми врагами, он никого не ранил; обеспечив благополучие брата, он предался самообладанию".

Tattha asadisoti na kevalaṃ nāmeneva, balavīriyapaññāhipi asadisova. Mahabbaloti kāyabalenapi paññābalenapi mahabbalo. Dūrepātīti yāva cātumahārājikabhavanā tāvatiṃsabhavanā ca kaṇḍaṃ pesetuṃ samatthatāya dūrepātī. Akkhaṇavedhīti avirādhitavedhī. Atha vā akkhaṇā vuccati vijju, yāva ekā vijju niccharati, tāva tenobhāsena sattaṭṭha [Pg.83] vāre kaṇḍāni gahetvā vijjhatīti akkhaṇavedhī. Mahākāyappadālanoti mahante kāye padāleti. Cammakāyo, dārukāyo, lohakāyo, ayokāyo, vālikakāyo, udakakāyo, phalakakāyoti ime satta mahākāyā nāma. Tattha añño cammakāyapadālano mahiṃsacammaṃ vinivijjhati, so pana satampi mahiṃsacammānaṃ vinivijjhatiyeva. Añño aṭṭhaṅgulabahalaṃ udumbarapadaraṃ, caturaṅgulabahalaṃ asanapadaraṃ vinivijjhati, so pana phalakasatampi ekato baddhaṃ vinivijjhati, tathā dvaṅgulabahalaṃ tambalohapaṭṭaṃ, aṅgulabahalaṃ ayapaṭṭaṃ. Vālikasakaṭassa badarasakaṭassa palālasakaṭassa vā pacchābhāgena kaṇḍaṃ pavesetvā purebhāgena atipāteti, pakatiyā udake catuusabhaṭṭhānaṃ kaṇḍaṃ peseti, thale aṭṭhausabhanti evaṃ imesaṃ sattannaṃ mahākāyānaṃ padālanato mahākāyappadālano. Sabbāmitteti sabbe amitte. Raṇaṃ katvāti yuddhaṃ katvā palāpesīti attho. Na ca kañci viheṭhayīti ekampi na viheṭhesi. Aviheṭhayantoyeva pana tehi saddhiṃ kaṇḍapesaneneva raṇaṃ katvā. Saṃyamaṃ ajjhupāgamīti sīlasaṃyamaṃ pabbajjaṃ upagato.

Здесь слово "несравненный" означает, что он был несравненным не только по имени, но и по силе, мужеству и мудрости. Слово "великой силы" означает, что он обладал великой силой как тела, так и мудрости. Слово "стреляющий вдаль" означает, что благодаря своей способности посылать стрелу до самой обители четырех великих царей и обители Таватимса он стрелял вдаль. Слово "бьющий без промаха" означает, что он стрелял без промаха. Или же "аккхана" означает молнию; пока вспыхивает одна молния, он при её свете успевает взять и выпустить стрелы семь или восемь раз — поэтому он "бьющий без промаха". Слово "пробивающий огромные преграды" означает, что он пробивает огромные массы. Этими семью огромными массами называют: массу кожи, массу дерева, массу меди, массу железа, массу песка, массу воды и массу досок. Среди них, если другой лучник, пробивающий кожу, может пробить шкуру буйвола, то он может пробить даже сто слоев буйволиной кожи. Если другой лучник может пробить доску из дерева удумбара толщиной в восемь пальцев или доску из дерева асана толщиной в четыре пальца, то он может пробить даже сто досок, связанных вместе, а также медную пластину толщиной в два пальца и железную пластину толщиной в один палец. Он может выпустить стрелу так, что она войдет с задней стороны телеги с песком, телеги с досками или телеги с соломой и вылетит с передней стороны. Обычно он может послать стрелу в воде на расстояние четырех усабх, а на суше — на восемь усабх. Таким образом, из-за способности пробивать эти семь огромных масс он зовется "пробивающим огромные преграды". Слово "всех врагов" означает всех противников. Слова "сразившись... обратил в бегство" означают, что он обратил их в бегство, вступив в бой. Слова "никого не ранил" означают, что он не причинил вреда ни одному человеку. Не причиняя им вреда, он сразился с ними, лишь посылая стрелы. Слова "предался самообладанию" означают, что он принял постриг отшельника, соблюдая нравственное самообладание.

Evaṃ satthā imaṃ dhammadesanaṃ āharitvā jātakaṃ samodhānesi – ‘‘tadā kaniṭṭhabhātā ānando ahosi, asadisakumāro pana ahameva ahosi’’nti.

Так Учитель, поведав это поучение в Дхамме, связал перерождения в Джатаке: "Тогда младшим братом был Ананда, а несравненным царевичем Асадисой был я сам".

Asadisajātakavaṇṇanā paṭhamā.

Так завершается первое толкование — комментарий к Асадиса-джатаке.

[182] 2. Saṅgāmāvacarajātakavaṇṇanā

[182] 2. Толкование Сангамавачара-джатаки

Saṅgāmāvacaro sūroti idaṃ satthā jetavane viharanto nandattheraṃ ārabbha kathesi. Satthari hi paṭhamagamanena kapilapuraṃ gantvā kaniṭṭhabhātikaṃ nandarājakumāraṃ pabbājetvā kapilapurā nikkhamma anupubbena sāvatthiṃ gantvā viharante āyasmā nando bhagavato pattaṃ ādāya tathāgatena saddhiṃ gehā nikkhamanakāle ‘‘nandakumāro kira satthārā saddhiṃ gacchatī’’ti sutvā aḍḍhullikhitehi kesehi vātapānantarena oloketvā ‘‘tuvaṭaṃ kho, ayyaputta, āgaccheyyāsī’’ti idaṃ janapadakalyāṇiyā vuttavacanaṃ anussaranto ukkaṇṭhito anabhirato uppaṇḍuppaṇḍukajāto dhamanisanthatagatto [Pg.84] ahosi. Satthā tassa taṃ pavattiṃ ñatvā ‘‘yaṃnūnāhaṃ nandaṃ arahatte patiṭṭhāpeyya’’nti cintetvā tassa vasanapariveṇaṃ gantvā paññattāsane nisinno ‘‘kacci, nanda, imasmiṃ sāsane abhiramasī’’ti pucchi. ‘‘Bhante, janapadakalyāṇiyā paṭibaddhacitto hutvā nābhiramāmī’’ti. ‘‘Himavantacārikaṃ gatapubbosi nandā’’ti? ‘‘Na gatapubbo, bhante’’ti. ‘‘Tena hi gacchāmā’’ti. ‘‘Natthi me, bhante, iddhi, katāhaṃ gamissāmī’’ti. Satthā ‘‘ahaṃ taṃ, nanda, mama iddhibalena nessāmī’’ti theraṃ hatthe gahetvā ākāsaṃ pakkhandanto antarāmagge ekasmiṃ jhāmakhette jhāmakhāṇuke nisinnaṃ chinnakaṇṇanāsanaṅguṭṭhaṃ jhāmalomaṃ chinnachaviṃ cammamattaṃ lohitapaliguṇṭhitaṃ ekaṃ paluṭṭhamakkaṭiṃ dassesi – ‘‘passasi, nanda, etaṃ makkaṭi’’nti. ‘‘Āma, bhante’’ti. ‘‘Suṭṭhu paccakkhaṃ karohī’’ti.

Эту историю, начинающуюся со слов «Опытный в битвах, храбрый», Учитель, пребывая в Джетаване, рассказал о тхере Нанде. Ибо когда Учитель во время своего первого путешествия отправился в город Капилапуру, посвятил в монахи своего младшего брата, царевича Нанду, и, покинув Капилапуру, постепенно дошёл до Саваттхи и пребывал там, достопочтенный Нанда, непрестанно вспоминая слова, сказанные красавицей Джанападакальяни, которая, услышав в то время, когда он, взяв чашу Благословенного, выходил из дворца вместе с Татхагатой: «Царевич Нанда, говорят, уходит вместе с Учителем», выглянула в окно с наполовину причёсанными волосами и крикнула: «О господин, возвращайся поскорее!», тосковал по мирской жизни, не находил покоя в монашестве, пожелтел, как увядший лист, и его тело покрылось выступающими венами. Учитель, узнав о его состоянии, подумал: «Что если я утвержу Нанду в плоде арахантства?» Он пришёл в его обитель и, сев на приготовленное сиденье, спросил: «Нанда, находишь ли ты радость в этом Учении?» — «О Господин, моё сердце привязано к Джанападакальяни, и я не нахожу радости», — ответил тот. — «Нанда, бывал ли ты когда-нибудь в Гималаях?» — спросил Учитель. — «Не бывал, Господин», — ответил он. — «В таком случае, отправимся туда». — «Господин, у меня нет сверхъестественных способностей, как же я смогу пойти?» — спросил Нанда. Учитель сказал: «Нанда, я перенесу тебя силой своих способностей». Взяв тхеру за руку, он поднялся в воздух. По пути, на одном выгоревшем поле, он показал ему старую обгоревшую обезьяну с обрубленными ушами, носом и хвостом, с опалённой шерстью, содранной кожей, покрытую сочащейся кровью, которая сидела на обгоревшем пне, и спросил: «Видишь ли ты, Нанда, эту обезьяну?» — «Да, Господин», — ответил тот. — «Рассмотри её хорошенько», — велел Учитель.

Atha naṃ gahetvā saṭṭhiyojanikaṃ manosilātalaṃ, anotattadahādayo satta mahāsare, pañca mahānadiyo, suvaṇṇapabbatarajatapabbatamaṇipabbatapaṭimaṇḍitaṃ anekasatarāmaṇeyyakaṃ himavantapabbatañca dassetvā ‘‘tāvatiṃsabhavanaṃ te, nanda, diṭṭhapubba’’nti pucchitvā ‘‘na, diṭṭhapubbaṃ, bhante’’ti vutte ‘‘ehi, nanda, tāvatiṃsabhavanaṃ te dassayissāmī’’ti tattha netvā paṇḍukambalasilāsane nisīdi. Sakko devarājā dvīsu devalokesu devasaṅghena saddhiṃ āgantvā vanditvā ekamantaṃ nisīdi. Aḍḍhatiyakoṭisaṅkhā tassa paricārikā pañcasatā kakuṭapādā devaccharāyopi āgantvā vanditvā ekamantaṃ nisīdiṃsu. Satthā āyasmantaṃ nandaṃ tā pañcasatā accharā kilesavasena punappunaṃ olokāpesi. ‘‘Passasi, nanda, imā kakuṭapādiniyo accharāyo’’ti? ‘‘Āma, bhante’’ti. ‘‘Kiṃ nu kho etā sobhanti, udāhu janapadakalyāṇī’’ti. ‘‘Seyyathāpi, bhante, janapadakalyāṇiṃ upanidhāya sā paluṭṭhamakkaṭī, evameva imā upanidhāya janapadakalyāṇī’’ti. ‘‘Idāni kiṃ karissasi nandā’’ti? ‘‘Kiṃ kammaṃ katvā, bhante, imā accharā labhantī’’ti? ‘‘Samaṇadhammaṃ katvā’’ti. ‘‘Sace me, bhante, imāsaṃ paṭilābhatthāya bhagavā pāṭibhogo hoti, ahaṃ samaṇadhammaṃ karissāmī’’ti. ‘‘Karohi, nanda, ahaṃ te pāṭibhogo’’ti. Evaṃ thero devasaṅghassa majjhe tathāgataṃ pāṭibhogaṃ gahetvā ‘‘mā, bhante, atipapañcaṃ karotha, etha gacchāma, ahaṃ samaṇadhammaṃ karissāmī’’ti āha. Satthā [Pg.85] taṃ ādāya jetavanameva paccāgami. Thero samaṇadhammaṃ kātuṃ ārabhi.

Затем, взяв его с собой, Учитель показал ему плато Маносила шириной в шестьдесят йоджан, семь великих озёр, включая озеро Анотатта, пять великих рек, а также гору Химаванту, украшенную золотыми, серебряными и драгоценными горами, со множеством сотен прекрасных мест. Спросив его: «Нанда, видел ли ты когда-нибудь обитель Таватимса?» и получив ответ: «Нет, Господин, не видел», Учитель сказал: «Иди сюда, Нанда, я покажу тебе обитель Таватимса». Перенеся его туда, Он сел на каменный престол Пандукамбала. Сакка, владыка богов, прибыл вместе с собранием божеств из двух небесных миров, выразил почтение и сел в стороне. Пятьсот его прислужниц — небесных нимф с нежно-розовыми стопами, подобными лапкам голубей, число которых в свите Сакки достигало двадцати пяти миллионов, также пришли, выразили почтение и сели в стороне. Учитель побудил достопочтенного Нанду вновь и вновь смотреть на этих пятьсот нимф с чувственным вожделением. «Видишь ли ты, Нанда, этих нимф с розовыми стопами?» — «Да, Господин». — «Кто же прекраснее: они или Джанападакальяни?» — «Господин, подобно тому как по сравнению с Джанападакальяни та обгоревшая обезьяна кажется уродливой, точно так же по сравнению с этими нимфами Джанападакальяни кажется невзрачной». — «Что же ты теперь будешь делать, Нанда?» — «Господин, совершением какого благого деяния можно обрести этих нимф?» — «Практикой монашеской жизни». — «Господин, если Благословенный поручится за меня, что я обрету их, я буду усердно практиковать монашескую жизнь». — «Практикуй, Нанда, я ручаюсь за тебя». Так тхера, получив поручительство Татхагаты посреди собрания богов, сказал: «Господин, не медлите более, пойдёмте обратно, я буду практиковать монашескую жизнь». Учитель, взяв его с собой, вернулся в Джетавану. Тхера начал усердно практиковать монашескую жизнь.

Satthā dhammasenāpatiṃ āmantetvā ‘‘sāriputta, mayhaṃ kaniṭṭhabhātā nando tāvatiṃsadevaloke devasaṅghassa majjhe devaccharānaṃ kāraṇā maṃ pāṭibhogaṃ aggahesī’’ti tassa ācikkhi. Etenupāyena mahāmoggallānattherassa mahākassapattherassa anuruddhattherassa dhammabhaṇḍāgārikaānandattherassāti asītiyā mahāsāvakānaṃ yebhuyyena ca sesabhikkhūnaṃ ācikkhi. Dhammasenāpati sāriputtatthero nandattheraṃ upasaṅkamitvā ‘‘saccaṃ kira tvaṃ, āvuso nanda, tāvatiṃsadevaloke devasaṅghassa majjhe ‘devaccharā labhanto samaṇadhammaṃ karissāmī’ti dasabalaṃ pāṭibhogaṃ gaṇhī’’ti vatvā ‘‘nanu evaṃ sante tava brahmacariyavāso mātugāmasannissito kilesasannissito, tassa te itthīnaṃ atthāya samaṇadhammaṃ karontassa bhatiyā kammaṃ karontena kammakārakena saddhiṃ kiṃ nānākaraṇa’’nti theraṃ lajjāpesi nittejaṃ akāsi. Etenupāyena sabbepi asītimahāsāvakā avasesabhikkhū ca taṃ āyasmantaṃ nandaṃ lajjāpayiṃsu.

Учитель призвал Полководца Дхаммы и сообщил ему: «Сарипутта, мой младший брат Нанда посреди собрания богов в мире Таватимса взял с меня поручительство ради небесных нимф». Таким же образом Он сообщил об этом великому тхере Махамоггаллане, великому тхере Махакассапе, тхере Ануруддхе, хранителю сокровищницы Дхаммы тхере Ананде, а также восьмидесяти великим ученикам и большинству остальных бхиккху. Полководец Дхаммы тхера Сарипутта подошёл к тхере Нанде и спросил: «Правда ли, друг Нанда, что посреди собрания богов в мире Таватимса ты взял поручительство с Обладающего десятью силами, сказав: „Я буду практиковать монашескую жизнь, чтобы обрести небесных нимф“?» И добавил: «Разве при таком условии твоя святая жизнь не зависит от женщин и не основана на загрязнениях ума? Какая разница между тобой, практикующим монашескую жизнь ради женщин, и наёмным работником, трудящимся за плату?» Этими словами он устыдил тхеру и лишил его былой гордости. Таким же образом все восемьдесят великих учеников и остальные бхиккху устыдили достопочтенного Нанду.

So ‘‘ayuttaṃ vata me kata’’nti hiriyā ca ottappena ca vīriyaṃ daḷhaṃ paggaṇhitvā vipassanaṃ vaḍḍhetvā arahattaṃ patvā satthāraṃ upasaṅkamitvā ‘‘ahaṃ, bhante, bhagavato paṭissavaṃ muñcāmī’’ti āha. Satthāpi ‘‘yadā tvaṃ, nanda, arahattaṃ patto, tadāyevāhaṃ paṭissavā mutto’’ti āha. Etamatthaṃ viditvā dhammasabhāyaṃ bhikkhū kathaṃ samuṭṭhāpesuṃ – ‘‘yāva ovādakkhamo cāyaṃ, āvuso, nandatthero ekovādeneva hirottappaṃ paccupaṭṭhapetvā samaṇadhammaṃ katvā arahattaṃ patto’’ti. Satthā āgantvā ‘‘kāya nuttha, bhikkhave, etarahi kathāya sannisinnā’’ti pucchitvā ‘‘imāya nāmā’’ti vutte ‘‘na, bhikkhave, idāneva, pubbepi nando ovādakkhamoyevā’’ti vatvā atītaṃ āhari.

Подумав: «Поистине, я поступил недостойно», он, побуждаемый стыдом и страхом перед проступками, проявил твёрдое усердие, развил прозрение и достиг плода арахантства. Придя к Учителю, он сказал: «Господин, я освобождаю Благословенного от Его обещания». Учитель ответил: «Нанда, как только ты достиг арахантства, в тот же миг я освободился от своего обещания». Узнав об этом, бхиккху в зале собраний Дхаммы завели такой разговор: «О друзья, как же послушен наставлениям тхера Нанда! Всего лишь от одного наставления он пробудил в себе стыд и страх перед проступками, стал практиковать монашескую жизнь и достиг арахантства». Придя туда, Учитель спросил: «О бхиккху, о чём вы беседуете сейчас, собравшись вместе?» Когда они ответили: «О том-то и том-то», Он сказал: «Бхиккху, Нанда послушен наставлениям не только теперь. В прошлом он также был послушен наставлениям». И Он поведал историю о прошлом.

Atīte bārāṇasiyaṃ brahmadatte rajjaṃ kārente bodhisatto hatthācariyakule nibbattitvā vayappatto hatthācariyasippe nipphattiṃ patto ekaṃ bārāṇasirañño sapattarājānaṃ upaṭṭhāsi. So tassa maṅgalahatthiṃ susikkhitaṃ katvā sikkhāpesi. So rājā ‘‘bārāṇasirajjaṃ gaṇhissāmī’’ti bodhisattaṃ gahetvā maṅgalahatthiṃ āruyha mahatiyā senāya bārāṇasiṃ [Pg.86] gantvā parivāretvā ‘‘rajjaṃ vā detu yuddhaṃ vā’’ti rañño paṇṇaṃ pesesi. Brahmadatto ‘‘yuddhaṃ dassāmī’’ti pākāradvāraṭṭālakagopuresu balakāyaṃ āropetvā yuddhaṃ adāsi. Sapattarājā maṅgalahatthiṃ vammena chādetvā sayampi vammaṃ paṭimuñcitvā hattikkhandhavaragato tikhiṇaṃ aṅkusaṃ ādāya ‘‘nagaraṃ bhinditvā paccāmittaṃ jīvitakkhayaṃ pāpetvā rajjaṃ hatthagataṃ karissāmī’’ti hatthiṃ nagarābhimukhaṃ pesesi. So uṇhakalalāni ceva yantapāsāṇe ca nānappakārāni ca paharaṇāni vissajjente disvā maraṇabhayabhīto upasaṅkamituṃ asakkonto paṭikkami. Atha naṃ hatthācariyo upasaṅkamitvā ‘‘tāta, tvaṃ sūro saṅgāmāvacaro, evarūpe ṭhāne paṭikkamanaṃ nāma tuyhaṃ nānucchavika’’nti vatvā hatthiṃ ovadanto imā gāthā avoca –

В прошлом, когда в Баранаси царствовал Брахмадатта, Бодхисатта переродился в семье погонщиков слонов. Достигнув зрелости и в совершенстве овладев искусством дрессировки слонов, он поступил на службу к одному царю, который был врагом царя Баранаси. Он прекрасно обучил и выдрессировал его государственного слона. Тот царь, решив: «Я захвачу царство Баранаси», взял с собой Бодхисатту, сел на государственного слона и с огромным войском отправился к Баранаси. Окружив город, он отправил царю послание: «Или отдай царство, или вступай в бой!» Брахмадатта ответил: «Я буду сражаться». Он разместил свои войска на стенах, у ворот, на сторожевых башнях и надвратных постройках и вступил в битву. Царь-соперник, облачив государственного слона в доспехи и сам надев кольчугу, взошёл на спину благородного слона. Взяв в руки острый стрекало, он направил слона к городу, думая: «Я разрушу городские стены, лишу жизни врага и захвачу царство в свои руки». Но слон, увидев, как защитники города льют горячую грязь, мечут камни из катапульт и бросают различные виды оружия, испугался смерти и, не в силах приблизиться к стенам, попятился назад. Тогда погонщик слонов подошёл к нему и сказал: «Мой дорогой, ты ведь храбрый боевой слон, опытный в сражениях! Отступать в таком месте тебе не подобает». И, наставляя слона, он произнёс следующие строфы:

63.

63.

‘‘Saṅgāmāvacaro sūro, balavā iti vissuto;

Kiṃ nu toraṇamāsajja, paṭikkamasi kuñjara.

«Ты прослыл храбрым, сильным и опытным в битвах боевым слоном. Почему же теперь, приблизившись к городским воротам, ты отступаешь, о благородный слон?

64.

64.

‘‘Omadda khippaṃ palighaṃ, esikāni ca abbaha;

Toraṇāni ca madditvā, khippaṃ pavisa kuñjarā’’ti.

«Быстро сокруши засов ворот, вырви опорные столбы, растопчи надвратные постройки и поспеши войти в город, о благородный слон!»

Tattha iti vissutoti, tāta, tvaṃ pavattasampahāraṃ saṅgāmaṃ madditvā avacaraṇato saṅgāmāvacaro, thirahadayatāya sūro, thāmasampattiyā balavāti evaṃ vissuto paññāto pākaṭo. Toraṇamāsajjāti nagaradvārasaṅkhātaṃ toraṇaṃ patvā. Paṭikkamasīti kiṃ nu kho osakkasi, kena kāraṇena nivattasīti vadati. Omaddāti avamadda adho pātaya. Esikāni ca abbahāti nagaradvāre soḷasaratanaṃ aṭṭharatanaṃ bhūmiyaṃ pavesetvā niccalaṃ katvā nikhātā esikatthambhā honti, te khippaṃ uddhara luñcāhīti āṇāpeti. Toraṇāni ca madditvāti nagaradvārassa piṭṭhasaṅghāṭe madditvā. Khippaṃ pavisāti sīghaṃ nagaraṃ pavisa. Kuñjarāti nāgaṃ ālapati.

Словосочетание «так ты прослыл» в этих строфах означает: «Мой дорогой, ты известен, прославлен и знаменит как „опытный в битвах“, поскольку ты умеешь сокрушать врагов и маневрировать на поле боя; как „храбрый“ благодаря твоему стойкому сердцу; и как „сильный“ благодаря твоей великой мощи». «Приблизившись к городским воротам» означает: «дойдя до ворот, которые ведут в город». «Почему ты отступаешь?» — погонщик спрашивает: «Зачем ты пятишься назад, по какой причине ты поворачиваешь вспять?» «Сокруши» означает: «растопчи, повали наземь». «Вырви опорные столбы» означает: у городских ворот глубоко в землю вкопаны прочные столбы высотой в шестнадцать или восемь локтей, чтобы ворота стояли неподвижно. Погонщик приказывает: «Быстро вырви их и вытащи наружу». «Растопчи надвратные постройки» означает: «разрушь и растопчи боковые косяки и перекрытия городских ворот». «Поспеши войти» означает: «быстро входи в город». Словом «благородный слон» он обращается к великому слону.

Taṃ sutvā nāgo bodhisattassa ekovādeneva nivattitvā esikatthambhe soṇḍāya paliveṭhetvā ahicchattakāni viya luñcitvā toraṇaṃ madditvā palighaṃ otāretvā nagaradvāraṃ bhinditvā nagaraṃ pavisitvā rajjaṃ gahetvā adāsi.

Услышав это, великий слон благодаря всего лишь одному наставлению Бодхисатты повернул назад. Он обвил хоботом опорные столбы и вырвал их из земли, словно грибы-дождевики. Затем он растоптал надвратные постройки, сбил засов, сокрушил городские ворота, ворвался в город и, захватив царство, передал его своему царю.

Satthā [Pg.87] imaṃ dhammadesanaṃ āharitvā jātakaṃ samodhānesi – ‘‘tadā hatthī nando ahosi, rājā ānando, hatthācariyo pana ahameva ahosi’’nti.

Учитель, поведав это поучение в Дхамме, связал перерождения в джатаке: «В то время государственным слоном был Нанда, царем был Ананда, а погонщиком слонов был я сам».

Saṅgāmāvacarajātakavaṇṇanā dutiyā.

Так завершается второе толкование — комментарий к Сангамавачара-джатаке.

[183] 3. Vālodakajātakavaṇṇanā

[183] 3. Толкование Валодака-джатаки

Vālodakaṃ apparasaṃ nihīnanti idaṃ satthā jetavane viharanto pañcasate vighāsāde ārabbha kathesi. Sāvatthiyaṃ kira pañcasatā upāsakā gharāvāsapalibodhaṃ puttadārassa niyyādetvā satthu dhammadesanaṃ suṇantā ekatova vicaranti. Tesu keci sotāpannā, keci sakadāgāmino, keci anāgāmino, ekopi puthujjano nāma natthi, satthāraṃ nimantentāpi te upāsake antokaritvāva nimantenti. Tesaṃ pana dantakaṭṭhamukhodakavatthagandhamāladāyakā pañcasatā cūḷupaṭṭhākā vighāsādā hutvā vasanti. Te bhuttapātarāsā niddāyitvā uṭṭhāya aciravatiṃ gantvā nadītīre unnadantā mallayuddhaṃ yujjhanti. Te pana pañcasatā upāsakā appasaddā appanigghosā paṭisallānamanuyuñjanti. Satthā tesaṃ vighāsādānaṃ uccāsaddaṃ sutvā ‘‘kiṃ eso, ānanda, saddo’’ti theraṃ pucchitvā ‘‘vighāsādasaddo, bhante’’ti vutte ‘‘na kho, ānanda, ime vighāsādā idāneva vighāsaṃ khāditvā unnadanti, pubbepi unnadantiyeva, imepi upāsakā na idāneva sannisinnā, pubbepi sannisinnāyevā’’ti vatvā therena yācito atītaṃ āhari.

Эту историю, начинающуюся со слов «Мутная вода, невкусная и скверная», Учитель, пребывая в Джетаване, рассказал о пятистах пожирателях объедков. Как говорят, в Саваттхи пятьсот упасак, передав заботы о домашнем хозяйстве своим жёнам и детям, ходили повсюду вместе, слушая проповеди Учителя о Дхамме. Среди них некоторые были вошедшими в поток, некоторые — однажды возвращающимися, некоторые — невозвращающимися, и не было среди них ни одного обычного человека. Даже когда люди приглашали Учителя на трапезу, они приглашали Его вместе с этими упасаками. У этих пятисот упасак было пятьсот младших слуг, которые подавали им палочки для чистки зубов, воду для умывания, одежду, благовония и гирлянды цветов, а сами жили тем, что доедали за ними остатки пищи. Позавтракав, эти слуги ложились спать, а проснувшись, отправлялись к реке Ачиравати и там, на берегу, с громкими криками устраивали борцовские поединки. Те же пятьсот упасак вели себя тихо, без лишнего шума, предаваясь уединённому созерцанию и пребыванию в плодах. Учитель, услышав громкий шум, производимый пожирателями объедков, спросил тхеру: «Анандо, что это за шум?» Когда тот ответил: «Господин, это шумят пожиратели объедков», Учитель сказал: «Анандо, эти пожиратели объедков шумят после еды не только теперь, они и в прошлом вели себя так же шумно. И эти упасаки пребывают в безмолвии не только теперь, они и в прошлом пребывали в безмолвии». И по просьбе тхеры Он поведал историю о прошлом.

Atīte bārāṇasiyaṃ brahmadatte rajjaṃ kārente bodhisatto amaccakule nibbattitvā vayappatto rañño atthadhammānusāsako ahosi. Athekasmiṃ kāle so rājā ‘‘paccanto kupito’’ti sutvā pañcasate sindhave kappāpetvā caturaṅginiyā senāya gantvā paccantaṃ vūpasametvā bārāṇasimeva paccāgantvā ‘‘sindhavā kilantā allarasameva nesaṃ muddikapānaṃ dethā’’ti āṇāpesi. Sindhavā gandhapānaṃ pivitvā assasālaṃ gantvā attano attano ṭhānesu aṭṭhaṃsu. Tesaṃ pana [Pg.88] dinnāvasiṭṭhakaṃ apparasaṃ bahukasaṭaṃ ahosi. Manussā ‘‘idaṃ kiṃ karomā’’ti rājānaṃ pucchiṃsu. Rājā udakena madditvā makacipilotikāhi parissāvetvā ‘‘ye gadrabhā sindhavānaṃ nivāpaṃ pahiṃsu, tesaṃ dāpethā’’ti dāpesi. Gadrabhā kasaṭaudakaṃ pivitvā mattā hutvā viravantā rājaṅgaṇe vicariṃsu. Rājā mahāvātapānaṃ vivaritvā rājaṅgaṇaṃ olokayamāno samīpe ṭhitaṃ bodhisattaṃ āmantetvā ‘‘passa, ime gadrabhā kasaṭodakaṃ pivitvā mattā hutvā viravantā uppatantā vicaranti, sindhavakule jātasindhavā pana gandhapānaṃ pivitvā nissaddā sannisinnā na uppilavanti, kiṃ nu kho kāraṇa’’nti pucchanto paṭhamaṃ gāthamāha –

В прошлом, когда в Баранаси царствовал Брахмадатта, Бодхисатта родился в семье советника. Достигнув зрелости, он стал наставником царя в делах блага и Дхаммы. Однажды царь, услышав, что на окраине вспыхнул мятеж, велел оседлать пятьсот синдхских коней и отправился туда с четырехчастным войском. Усмирив мятеж на окраине, он вернулся в Баранаси и приказал: «Синдхские кони утомлены, дайте им свежего виноградного сока». Синдхские кони испили этого благовонного питья, пошли в конюшню и встали каждый на свое место. То же, что осталось после них, было почти безвкусным и полным выжимок. Люди спросили царя: «Что нам делать с этим остатком?» Царь велел разбавить его водой, процедить через грубую пеньковую ткань и приказал: «Отдайте это ослам, которые возили корм для синдхских коней». Ослы выпили эту воду с выжимками, опьянели и стали бродить по царскому двору, громко крича и брыкаясь. Царь открыл большое окно, посмотрел на двор и, подозвав стоявшего рядом Бодхисатту, спросил его: «Посмотри, эти ослы, выпив воду с выжимками, опьянели и бродят тут, крича и прыгая. А благородные синдхские кони, испив лучшего питья, стоят смирно, безмолвно и не беснуются. В чем же причина?» И, спрашивая об этом, он произнес первую гатху:

65.

65.

‘‘Vālodakaṃ apparasaṃ nihīnaṃ, pitvā mado jāyati gadrabhānaṃ;

Imañca pitvāna rasaṃ paṇītaṃ, mado na sañjāyati sindhavāna’’nti.

«Испив разбавленной воды с выжимками, безвкусной и скверной, ослы хмелеют. Но испив этого изысканного сока, благородные синдхские кони не пьянеют».

Tattha vālodakanti makacivālehi parissāvitaudakaṃ. ‘‘Vāludaka’’ntipi pāṭho. Nihīnanti nihīnarasabhāvena nihīnaṃ. Na sañjāyatīti sindhavānaṃ mado na jāyati, kiṃ nu kho kāraṇanti pucchi.

Здесь «разбавленная вода с выжимками» (vālodaka) означает воду, процеженную через грубую пеньковую ткань. Встречается также чтение «vāludaka». «Скверная» (nihīna) означает низкая по своим вкусовым качествам. «Не пьянеют» (na sañjāyati) означает, что у синдхских коней не возникает опьянения. Так царь спросил о причине.

Athassa kāraṇaṃ ācikkhanto bodhisatto dutiyaṃ gāthamāha –

Тогда Бодхисатта, объясняя ему причину, произнес вторую гатху:

66.

66.

‘‘Appaṃ pivitvāna nihīnajacco, so majjatī tena janinda puṭṭho;

Dhorayhasīlī ca kulamhi jāto, na majjatī aggarasaṃ pivitvā’’ti.

«Существо низкого происхождения, о владыка людей, хмелеет, испив даже малость этой бурды, ибо такова его низкая природа. Но благородный конь, рожденный в знатном роду и привыкший нести бремя, не пьянеет, даже испив лучшего сока».

Tattha tena janinda puṭṭhoti janinda uttamarāja yo nihīnajacco, tena nihīnajaccabhāvena puṭṭho majjati pamajjati. Dhorayhasīlīti dhorayhasīlo dhuravahanakaācārena sampanno jātisindhavo. Aggarasanti sabbapaṭhamaṃ gahitaṃ muddikarasaṃ pivitvāpi na majjati.

Здесь «такова его низкая природа, о владыка людей» (tena janinda puṭṭho) означает: о великий царь, тот, кто низкого происхождения, в силу своей низкой природы пьянеет и теряет рассудок. «Привыкший нести бремя» (dhorayhasīlī) означает благородный синдхский конь, наделенный качеством безропотного несения ноши. «Лучшего сока» (aggarasaṃ) означает, что даже испив виноградного сока первого отжима, он не пьянеет.

Rājā bodhisattassa vacanaṃ sutvā gadrabhe rājaṅgaṇā nīharāpetvā tasseva ovāde ṭhito dānādīni puññāni katvā yathākammaṃ gato.

Выслушав слова Бодхисатты, царь велел увести ослов с царского двора. Пребывая под его наставлением, он совершал даяния и другие благие дела, а затем ушел в соответствии со своей каммой.

Satthā imaṃ dhammadesanaṃ āharitvā jātakaṃ samodhānesi – ‘‘tadā pañcasatā [Pg.89] gadrabhā ime vighāsādā ahesuṃ, pañcasatā sindhavā ime upāsakā, rājā ānando, paṇḍitāmacco pana ahameva ahosi’’nti.

Учитель, приведя это поучение в Дхамме, связал перерождения в Джатаке: «В то время пятьюстами ослами были эти монахи, питающиеся объедками, пятьюстами синдхскими конями были эти миряне-упасаки, царем был Ананда, а мудрым советником был я сам».

Vālodakajātakavaṇṇanā tatiyā.

Так завершается третья — Описание Валодака-джатаки.

[184] 4. Giridattajātakavaṇṇanā

[184] 4. Описание Гиридатта-джатаки

Dūsito giridattenāti idaṃ satthā veḷuvane viharanto ekaṃ vipakkhaseviṃ bhikkhuṃ ārabbha kathesi. Vatthu heṭṭhā mahiḷāmukhajātake (jā. 1.1.26) kathitameva. Satthā pana ‘‘na, bhikkhave, ayaṃ bhikkhu idāneva vipakkhaṃ sevati, pubbepesa vipakkhasevakoyevā’’ti vatvā atītaṃ āhari.

«Испорчен Гиридаттой» — эту историю Учитель рассказал во время пребывания в Велуване об одном монахе, который общался со сторонниками враждебной стороны. Эта история уже была подробно изложена ранее в Махиламукха-джатаке. Но здесь Учитель добавил: «Монахи, этот монах не только сейчас общается с враждебной стороной, в прошлом он также водил дружбу с врагами». Сказав это, он поведал историю о прошлом.

Atīte bārāṇasiyaṃ sāmarājā rajjaṃ kāresi. Tadā bodhisatto amaccakule nibbattitvā vayappatto tassa atthadhammānusāsako ahosi. Rañño pana paṇḍavo nāma maṅgalasso, tassa giridatto nāma assabandho, so khañjo ahosi. Asso mukharajjuke gahetvā taṃ purato purato gacchantaṃ disvā ‘‘maṃ esa sikkhāpetī’’ti saññāya tassa anusikkhanto khañjo ahosi. Tassa assassa khañjabhāvaṃ rañño ārocesuṃ, rājā vejje pesesi. Te gantvā assassa sarīre rogaṃ apassantā ‘‘rogamassa na passāmā’’ti rañño kathayiṃsu. Rājā bodhisattaṃ pesesi – ‘‘gaccha vayassa, ettha kāraṇaṃ jānāhī’’ti. So gantvā khañjaassabandhasaṃsaggena tassa khañjabhūtabhāvaṃ ñatvā rañño tamatthaṃ ārocetvā ‘‘saṃsaggadosena nāma evaṃ hotī’’ti dassento paṭhamaṃ gāthamāha –-

В прошлом в Баранаси царствовал царь по имени Сама. В то время Бодхисатта родился в семье советника и, достигнув зрелости, стал его наставником в делах блага и Дхаммы. У царя был праздничный конь по имени Пандава, а конюхом у него был человек по имени Гиридатта, который был хромым. Конь, видя, как тот идет впереди него, держа поводья, подумал: «Этот человек учит меня ходить», и, подражая ему, тоже стал хромать. О хромоте коня доложили царю, и царь послал лекарей. Те пришли, но, не найдя у коня никакого телесного недуга, доложили царю: «Мы не видим у него никакой болезни». Тогда царь послал Бодхисатту: «Ступай, друг, выясни, в чем тут причина». Тот пошел и, поняв, что конь стал хромать из-за общения с хромым конюхом, сообщил об этом царю. Желая показать, что «таков вред от дурного общения», он произнес первую гатху:

67.

67.

‘‘Dūsito giridattena, hayo sāmassa paṇḍavo;

Porāṇaṃ pakatiṃ hitvā, tassevānuvidhiyyatī’’ti.

«Испорчен конюхом Гиридаттой праздничный конь царя Самы по имени Пандава. Оставив свою прежнюю походку, он теперь подражает ему во всем».

Tattha hayo sāmassāti sāmassa rañño maṅgalasso. Porāṇaṃ pakatiṃ hitvāti attano porāṇapakatiṃ siṅgārabhāvaṃ pahāya. Anuvidhiyyatīti anusikkhati.

Здесь «конь царя Самы» (hayo sāmassa) означает праздничный конь царя Самы. «Оставив свою прежнюю походку» (porāṇaṃ pakatiṃ hitvā) означает отбросив свою прежнюю естественную грациозную манеру ходьбы. «Подражает» (anuvidhiyyati) означает перенимает привычку.

Atha [Pg.90] naṃ rājā ‘‘idāni vayassa kiṃ kattabba’’nti pucchi. Bodhisatto ‘‘sundaraṃ assabandhaṃ labhitvā yathā porāṇo bhavissatī’’ti vatvā dutiyaṃ gāthamāha –

Тогда царь спросил его: «Что же нам теперь делать, друг?» Бодхисатта ответил: «Если найти хорошего конюха, конь снова станет прежним», и произнес вторую гатху:

68.

68.

‘‘Sace ca tanujo poso, sikharākārakappito;

Ānane naṃ gahetvāna, maṇḍale parivattaye;

Khippameva pahantvāna, tassevānuvidhiyyatī’’ti.

«Если статный человек с ухоженными волосами и бородой возьмет этого коня за узду и станет водить по кругу на манеже, конь быстро оставит свою хромоту и станет подражать ему».

Tattha tanujoti tassa anujo. Anurūpaṃ jāto hi anujo, tassa anujo tanujo. Idaṃ vuttaṃ hoti – sace hi, mahārāja, tassa siṅgārassa ācārasampannassa assassa anurūpaṃ jāto siṅgāro ācārasampanno poso. Sikharākārakappitoti sikharena sundarena ākārena kappitakesamassu taṃ assaṃ ānane gahetvā assamaṇḍale parivatteyya, khippamevesa taṃ khañjabhāvaṃ pahāya ‘‘ayaṃ siṅgāro ācārasampanno assagopako maṃ sikkhāpetī’’ti saññāya khippameva tassa anuvidhiyyati anusikkhissati, pakatibhāveyeva ṭhassatīti attho. Rājā tathā kāresi, asso pakatibhāve patiṭṭhāsi. Rājā ‘‘tiracchānānampi nāma āsayaṃ jānissatī’’ti tuṭṭhacitto bodhisattassa mahantaṃ yasaṃ adāsi.

Здесь «статный» (tanujo) означает подходящий ему. Тот, кто рожден под стать другому, называется подходящим (anujo), а подходящий ему — это «tanujo». Смысл здесь таков: если, о великий царь, статный конюх с благородными манерами, подходящий этому грациозному коню, «с ухоженными волосами и бородой» (sikharākārakappito), то есть с красиво подстриженными волосами и бородой, возьмет этого коня за узду и станет водить по конному манежу, то конь быстро оставит свою хромоту. Подумав: «Этот статный конюх с благородными манерами учит меня», он быстро станет подражать ему, переймет его походку и вернется к своему естественному состоянию. Царь поступил так, как советовал Бодхисатта, и конь исцелился от хромоты. Царь, восхищенный тем, что Бодхисатта способен понимать даже помыслы животных, осыпал его великими почестями и богатством.

Satthā imaṃ dhammadesanaṃ āharitvā jātakaṃ samodhānesi – ‘‘tadā giridatto devadatto ahosi, asso vipakkhasevako bhikkhu, rājā ānando, amaccapaṇḍito pana ahameva ahosi’’nti.

Учитель, приведя это поучение в Дхамме, связал перерождения в Джатаке: «В то время конюхом Гиридаттой был Девадатта, конем был этот монах, общавшийся с врагами, царем был Ананда, а мудрым советником был я сам».

Giridattajātakavaṇṇanā catutthā.

Так завершается четвертая — Описание Гиридатта-джатаки.

[185] 5. Anabhiratijātakavaṇṇanā

[185] 5. Описание Анабхирати-джатаки

Yathodake āvile appasanneti idaṃ satthā jetavane viharanto aññataraṃ brāhmaṇakumāraṃ ārabbha kathesi. Sāvatthiyaṃ kira eko brāhmaṇakumāro tiṇṇaṃ vedānaṃ pāragū bahū khattiyakumāre ca brāhmaṇakumāre ca mante vācesi. So aparabhāge gharāvāsaṃ saṇṭhapetvā vatthālaṅkāradāsadāsikhettavatthugomahiṃsaputtadārādīnaṃ [Pg.91] atthāya cintayamāno rāgadosamohavasiko hutvā āvilacitto ahosi, mante paṭipāṭiyā parivattetuṃ nāsakkhi, ito cito ca mantā na paṭibhaṃsu. So ekadivasaṃ bahuṃ gandhamālādiṃ gahetvā jetavanaṃ gantvā satthāraṃ pūjetvā vanditvā ekamantaṃ nisīdi. Satthā tena saddhiṃ paṭisanthāraṃ katvā ‘‘kiṃ, māṇava, mante vācesi, paguṇā te mantā’’ti pucchi. ‘‘Pubbe me, bhante, mantā paguṇā ahesuṃ, gharāvāsassa pana gahitakālato paṭṭhāya cittaṃ me āvilaṃ jātaṃ, tena me mantā na paguṇā’’ti. Atha naṃ satthā ‘‘na kho, māṇava, idāneva, pubbepi te cittassa anāvilakāle tava mantā paguṇā ahesuṃ, rāgādīhi pana āvilakāle tava mantā na paṭibhaṃsū’’ti vatvā tena yācito atītaṃ āhari.

«Как в мутной воде» — эту историю Учитель рассказал во время пребывания в Джетаване об одном молодом брахмане. Как говорят, в Саваттхи жил молодой брахман, в совершенстве знавший три Веды, который обучал священным текстам многих юношей из каст кшатриев и брахманов. Впоследствии он обзавелся семьей и, заботясь о приобретении одежды, украшений, слуг, служанок, полей, скота, а также о жене и детях, подпал под власть вожделения, злобы и невежества. Его ум стал замутненным, и он больше не мог последовательно повторять священные тексты — они путались и ускользали из его памяти. Однажды он взял с собой множество благовоний и цветов, пришел в Джетавану, почтил Учителя, поклонился ему и сел сбоку. Учитель приветливо побеседовал с ним и спросил: «Что, юноша, обучаешь ли ты священным текстам? Хорошо ли ты помнишь их?» Тот ответил: «Почтенный, прежде я помнил тексты в совершенстве. Но с тех пор как я обзавелся семьей, мой ум замутился, и теперь я не помню их». Тогда Учитель сказал ему: «Юноша, не только сейчас, но и в прошлом, когда твой ум был чист, ты хорошо помнил тексты, а когда он замутнялся из-за страстей, они ускользали из твоей памяти». И по его просьбе поведал историю о прошлом.

Atīte bārāṇasiyaṃ brahmadatte rajjaṃ kārente bodhisatto brāhmaṇamahāsālakule nibbattitvā vayappatto takkasilāyaṃ mante uggaṇhitvā disāpāmokkho ācariyo hutvā bārāṇasiyaṃ bahū khattiyakumāre ca brāhmaṇakumāre ca mante vācesi. Tassa santike eko brāhmaṇamāṇavo tayo vede paguṇe akāsi, ekapadepi nikkaṅkho piṭṭhiācariyo hutvā mante vācesi. So aparena samayena gharāvāsaṃ gahetvā gharāvāsacintāya āvilacitto mante parivattetuṃ nāsakkhi. Atha naṃ ācariyo attano santikaṃ āgataṃ ‘‘kiṃ, māṇava, paguṇā te mantā’’ti pucchitvā ‘‘gharāvāsagahitakālato paṭṭhāya me cittaṃ āvilaṃ jātaṃ, mante parivattetuṃ na sakkomī’’ti vutte ‘‘tāta, āvile cittamhi paguṇāpi mantā na paṭibhanti, anāvile pana citte appaṭibhāṇaṃ nāma natthī’’ti vatvā imā gāthā āha –

В прошлом, когда в Баранаси царствовал Брахмадатта, Бодхисатта родился в семье богатого брахмана. Достигнув зрелости, он выучил священные тексты в Таккасиле и стал всемирно известным учителем в Баранаси, обучая священным текстам многих юношей из царских и брахманских семей. У него учился один молодой брахман, который в совершенстве овладел тремя Ведами и, не сомневаясь ни в едином слове, стал его помощником в обучении других. Спустя некоторое время этот юноша женился и из-за забот о домашнем хозяйстве его ум замутился, так что он больше не мог повторять священные тексты. Когда он пришел к своему учителю, тот спросил его: «Что, юноша, помнишь ли ты священные тексты?» Тот ответил: «Учитель, с тех пор как я женился, мой ум замутился, и я не могу повторять тексты». Тогда учитель сказал ему: «Дитя мое, когда ум замутнен, даже хорошо заученные тексты не приходят на память. Но когда ум чист, нет ничего, что не открылось бы ему». И он произнес следующие гатхи:

69.

69.

‘‘Yathodake āvile appasanne, na passati sippikasambukañca;

Sakkharaṃ vālukaṃ macchagumbaṃ, evaṃ āvilamhi citte;

Na so passati attadatthaṃ paratthaṃ.

«Как в мутной и непрозрачной воде человек не видит ни раковин, ни улиток, ни гальки, ни песка, ни стаек рыб, так и при замутненном уме человек не видит ни собственного блага, ни блага других».

70.

70.

‘‘Yathodake [Pg.92] acche vippasanne, so passati sippikasambukañca;

Sakkharaṃ vālukaṃ macchagumbaṃ, evaṃ anāvilamhi citte;

So passati atthadatthaṃ parattha’’nti.

«Но как в чистой и прозрачной воде человек видит и раковины, и улиток, и гальку, и песок, и стайки рыб, так и при чистом уме человек видит и собственное благо, и благо других».

Tattha āvileti kaddamāluḷite. Appasanneti tāyeva āvilatāya avippasanne. Sippikasambukañcāti sippikañca sambukañca. Macchagumbanti macchaghaṭaṃ. Evaṃ āvilamhīti evameva rāgādīhi āvile citte. Attadatthaṃ paratthanti neva attadatthaṃ na paratthaṃ passatīti attho. So passatīti evameva anāvile citte so puriso attadatthaṃ paratthañca passatīti.

Здесь «в мутной» (āvile) означает взбаламученной илом. «Непрозрачной» (appasanne) означает лишенной чистоты из-за этой самой мути. «Раковин и улиток» (sippikasambukañca) означает речные раковины и улитки. «Стаек рыб» (macchagumbaṃ) означает косяки рыб. «При замутненном уме» (evaṃ āvilamhi) означает точно так же, когда ум замутнен страстью и другими омрачениями. «Ни собственного блага, ни блага других» (attadatthaṃ paratthaṃ) означает, что человек не видит ни своей пользы, ни пользы других. «Он видит» (so passati) означает, что точно так же при чистом уме человек ясно видит и собственное благо, и благо других.

Satthā imaṃ atītaṃ āharitvā saccāni pakāsetvā jātakaṃ samodhānesi, saccapariyosāne brāhmaṇakumāro sotāpattiphale patiṭṭhahi. ‘‘Tadā māṇavo ayameva māṇavo ahosi, ācariyo pana ahameva ahosi’’nti.

Учитель, приведя эту историю из прошлого, провозгласил Четыре Благородные Истины и связал перерождения в Джатаке. В конце проповеди молодой брахман утвердился в плоде вхождения в поток (сотапатти). «В то время тем юношей был этот самый юноша, а учителем был я сам».

Anabhiratijātakavaṇṇanā pañcamā.

Так завершается пятая — Описание Анабхирати-джатаки.

[186] 6. Dadhivāhanajātakavaṇṇanā

[186] 6. Описание Дадхивахана-джатаки

Vaṇṇagandharasūpetoti idaṃ satthā veḷuvane viharanto vipakkhaseviṃ bhikkhuṃ ārabbha kathesi. Vatthu heṭṭhā kathitameva. Satthā pana ‘‘bhikkhave, asādhusannivāso nāma pāpo anatthakaro, tattha manussabhūtānaṃ tāva pāpasannivāsassa anatthakaratāya kiṃ vattabbaṃ, pubbe pana asātena amadhurena nimbarukkhena saddhiṃ sannivāsamāgamma madhuraraso dibbarasapaṭibhāgo acetano ambarukkhopi amadhuro tittako jāto’’ti vatvā atītaṃ āhari.

«Обладавшее цветом, ароматом и вкусом» — эту историю Учитель рассказал во время пребывания в Велуване об одном монахе, который общался со сторонниками враждебной стороны. Эта история уже была подробно изложена ранее. Но здесь Учитель добавил: «Монахи, общение со злыми людьми пагубно и приносит лишь вред. Что уж говорить о вреде от общения со злыми людьми для человеческих существ! Ведь в прошлом даже неодушевленное манговое дерево, обладавшее сладким вкусом, подобным божественному нектару, из-за соседства с горьким и невкусным деревом нимба потеряло свою сладость и стало горьким». Сказав это, он поведал историю о прошлом.

Atīte bārāṇasiyaṃ brahmadatte rajjaṃ kārente kāsiraṭṭhe cattāro bhātaro brāhmaṇā isipabbajjaṃ pabbajitvā himavantapadese paṭipāṭiyā paṇṇasālā katvā vāsaṃ kappesuṃ. Tesaṃ jeṭṭhakabhātā kālaṃ katvā sakkattaṃ pāpuṇi. So taṃ kāraṇaṃ ñatvā antarantarā sattaṭṭhadivasaccayena tesaṃ [Pg.93] upaṭṭhānaṃ gacchanto ekadivasaṃ jeṭṭhakatāpasaṃ vanditvā ekamantaṃ nisīditvā – ‘‘bhante, kena te attho’’ti pucchi. Paṇḍurogo tāpaso ‘‘agginā me attho’’ti āha. So taṃ sutvā tassa vāsipharasukaṃ adāsi. Vāsipharasuko nāma daṇḍe pavesanavasena vāsipi hoti pharasupi. Tāpaso ‘‘ko me imaṃ ādāya dārūni āharissatī’’ti āha. Atha naṃ sakko evamāha – ‘‘yadā te, bhante, dārūhi attho, imaṃ pharasuṃ hatthena paharitvā ‘dārūni me āharitvā aggiṃ karohī’ti vadeyyāsi, dārūni āharitvā aggiṃ katvā dassatī’’ti. Tassa vāsipharasukaṃ datvā dutiyampi upasaṅkamitvā ‘‘bhante, kena te attho’’ti pucchi. Tassa paṇṇasālāya hatthimaggo hoti, so hatthīhi upadduto ‘‘hatthīnaṃ me vasena dukkhaṃ uppajjati, te palāpehī’’ti āha. Sakko tassa ekaṃ bheriṃ upanāmetvā ‘‘bhante, imasmiṃ tale pahaṭe tumhākaṃ paccāmittā palāyissanti, imasmiṃ tale pahaṭe mettacittā hutvā caturaṅginiyā senāya parivāressantī’’ti vatvā taṃ bheriṃ datvā kaniṭṭhassa santikaṃ gantvā ‘‘bhante, kena te attho’’ti pucchi. Sopi paṇḍurogadhātukova, tasmā ‘‘dadhinā me attho’’ti āha. Sakko tassa ekaṃ dadhighaṭaṃ datvā ‘‘sace tumhe icchamānā imaṃ āsiñceyyātha, mahānadī hutvā mahoghaṃ pavattetvā tumhākaṃ rajjaṃ gahetvā dātuṃ samatthopi bhavissatī’’ti vatvā pakkāmi. Tato paṭṭhāya vāsipharasuko jeṭṭhabhātikassa aggiṃ karoti, itarena bheritale pahaṭe hatthī palāyanti, kaniṭṭho dadhiṃ paribhuñjati.

В прошлом, когда в Баранаси царствовал Брахмадатта, в царстве Каси четыре брата-брахмана приняли отшельничество риши и, уйдя в Гималаи, построили себе по порядку лиственные хижины и стали там жить. Старший из них, скончавшись, переродился Саккой, владыкой дэвов. Узнав об этом, он время от времени, по прошествии семи или восьми дней, навещал своих младших братьев, чтобы послужить им. В один из дней он, поклонившись старшему отшельнику и сев в стороне, спросил: «Уважаемый, в чём ты нуждаешься?» Отшельник, страдавший от бледной немочи, ответил: «Мне нужен огонь». Услышав это, Сакка дал ему топор-тесло. Так называемый топор-тесло, в зависимости от того, как его насадить на рукоять, может служить и теслом, и топором. Отшельник спросил: «Кто же будет брать его и приносить мне дрова?» Тогда Сакка сказал ему: «Уважаемый, когда тебе понадобятся дрова, ударь по этому топору рукой и скажи: "Принеси мне дров и разведи огонь!" — и он сам принесёт дрова, разведёт огонь и предоставит его тебе». Вручив ему топор-тесло, Сакка подошёл ко второму брату и спросил: «Уважаемый, в чём ты нуждаешься?» Около его лиственной хижины проходила слоновья тропа, и он, страдая от беспокойства, причиняемого слонами, ответил: «Из-за слонов у меня возникают страдания, прогони их». Сакка протянул ему барабан и сказал: «Уважаемый, если ударить по этой стороне барабана, твои враги разбегутся. Если же ударить по другой стороне, они исполнятся дружелюбия и окружат тебя четырёхсоставным войском». С этими словами он отдал ему барабан, а сам отправился к младшему брату и спросил: «Уважаемый, в чём ты нуждаешься?» Тот тоже страдал от бледной немочи, поэтому ответил: «Мне нужна простокваша». Сакка дал ему горшок с простоквашей и сказал: «Если вы пожелаете и выльете её, она превратится в великую реку, создаст мощный поток и сможет даже завоевать и даровать вам царство». С этими словами он удалился. С тех пор топор-тесло разводил огонь для старшего брата; когда средний брат ударял по стороне барабана, слоны убегали; а младший брат питался простоквашей.

Tasmiṃ kāle eko sūkaro ekasmiṃ purāṇagāmaṭṭhāne caranto ānubhāvasampannaṃ ekaṃ maṇikkhandhaṃ addasa. So taṃ maṇikkhandhaṃ mukhena ḍaṃsitvā tassānubhāvena ākāse uppatitvā samuddassa majjhe ekaṃ dīpakaṃ gantvā ‘‘ettha dāni mayā vasituṃ vaṭṭatī’’ti otaritvā phāsukaṭṭhāne ekassa udumbararukkhassa heṭṭhā vāsaṃ kappesi. So ekadivasaṃ tasmiṃ rukkhamūle maṇikkhandhaṃ purato ṭhapetvā niddaṃ okkami. Atheko kāsiraṭṭhavāsī manusso ‘‘nirupakāro esa amhāka’’nti mātāpitūhi gehā nikkaḍḍhito ekaṃ paṭṭanagāmaṃ gantvā nāvikānaṃ kammakāro hutvā nāvaṃ āruyha [Pg.94] samuddamajjhe bhinnāya nāvāya phalake nipanno taṃ dīpakaṃ patvā phalāphalāni pariyesanto taṃ sūkaraṃ niddāyantaṃ disvā saṇikaṃ gantvā maṇikkhandhaṃ gaṇhitvā tassa ānubhāvena ākāse uppatitvā udumbararukkhe nisīditvā cintesi – ‘‘ayaṃ sūkaro imassa maṇikkhandhassa ānubhāvena ākāsacāriko hutvā idha vasati maññe, mayā paṭhamameva imaṃ sūkaraṃ māretvā maṃsaṃ khāditvā pacchā gantuṃ vaṭṭatī’’ti. So ekaṃ daṇḍakaṃ bhañjitvā tassa sīse pāteti. Sūkaro pabujjhitvā maṇiṃ apassanto ito cito ca kampamāno vidhāvati, rukkhe nisinnapuriso hasi. Sūkaro olokento taṃ disvā taṃ rukkhaṃ sīsena paharitvā tattheva mato.

В то время один кабан, бродя по месту заброшенной деревни, нашёл чудесный драгоценный камень, наделённый великой силой. Зажав этот драгоценный камень в пасти, он благодаря его силе взмыл в воздух, долетел до небольшого острова посреди океана и, решив: «Теперь мне стоит жить здесь», спустился и устроился в уютном месте под фиговым деревом удумбара. В один из дней он уснул у подножия этого дерева, положив драгоценный камень перед собой. В это время один человек, житель царства Каси, которого родители выгнали из дома со словами: «Он нам бесполезен», пришёл в портовую деревню, нанялся работником к морякам и взошёл на корабль. Когда посреди океана корабль потерпел крушение, он спасся на доске, приплыл к этому острову и, бродя в поисках плодов, увидел спящего кабана. Тихо подойдя, он забрал драгоценный камень, благодаря его силе взлетел на дерево удумбара и, сев там, подумал: «Этот кабан, должно быть, жил здесь, летая по воздуху благодаря силе этого драгоценного камня. Мне стоит сначала убить этого кабана, съесть его мясо, а уже потом улететь отсюда». Он сломал ветку и бросил её кабану на голову. Кабан проснулся и, не найдя камня, в страхе и трепете забегал туда-сюда, а сидевший на дереве человек рассмеялся. Кабан посмотрел вверх, увидел человека, с силой ударился головой о ствол дерева и тут же испустил дух.

So puriso otaritvā aggiṃ katvā tassa maṃsaṃ pacitvā khāditvā ākāse uppatitvā himavantamatthakena gacchanto assamapadaṃ disvā jeṭṭhabhātikassa tāpasassa assame otaritvā dvīhatīhaṃ vasitvā tāpasassa vattapaṭivattaṃ akāsi, vāsipharasukassa ānubhāvañca passi. So ‘‘imaṃ mayā gahetuṃ vaṭṭatī’’ti maṇikkhandhassa ānubhāvaṃ tāpasassa dassetvā ‘‘bhante, imaṃ maṇiṃ gahetvā vāsipharasukaṃ dethā’’ti āha. Tāpaso ākāsena caritukāmo taṃ gahetvā vāsipharasukaṃ adāsi. So taṃ gahetvā thokaṃ gantvā vāsipharasukaṃ paharitvā ‘‘vāsipharasuka tāpasassa sīsaṃ chinditvā maṇikkhandhaṃ me āharā’’ti āha. So gantvā tāpasassa sīsaṃ chinditvā maṇikkhandhaṃ āhari. So vāsipharasukaṃ paṭicchannaṭṭhāne ṭhapetvā majjhimatāpasassa santikaṃ gantvā katipāhaṃ vasitvā bheriyā ānubhāvaṃ disvā maṇikkhandhaṃ datvā bheriṃ gaṇhitvā purimanayeneva tassapi sīsaṃ chindāpetvā kaniṭṭhaṃ upasaṅkamitvā dadhighaṭassa ānubhāvaṃ disvā maṇikkhandhaṃ datvā dadhighaṭaṃ gahetvā purimanayeneva tassa sīsaṃ chindāpetvā maṇikkhandhañca vāsipharasukañca bheriñca dadhighaṭañca gahetvā ākāse uppatitvā bārāṇasiyā avidūre ṭhatvā bārāṇasirañño ‘‘yuddhaṃ vā me detu rajjaṃ vā’’ti ekassa purisassa hatthe paṇṇaṃ pāhesi.

Тот человек спустился, развёл огонь, зажарил мясо кабана, наелся, а затем взмыл в воздух. Пролетая над Гималаями, он увидел обитель отшельников, спустился к хижине старшего брата-отшельника и, прожив там два-три дня, прислуживал ему, выполняя различные обязанности, и воочию увидел чудесную силу топора-тесла. Подумав: «Мне нужно заполучить эту вещь», он показал отшельнику силу драгоценного камня и сказал: «Уважаемый, возьми этот драгоценный камень, а мне отдай топор-тесло». Отшельник, желавший летать по воздуху, взял камень и отдал ему топор-тесло. Тот человек взял топор, отошёл немного, ударил по нему и приказал: «Топор-тесло, отруби голову этому отшельнику и принеси мне мой драгоценный камень!» Топор полетел, отрубил отшельнику голову и принёс драгоценный камень назад. Спрятав топор-тесло в укромном месте, он отправился к среднему отшельнику. Прожив у него несколько дней и увидев чудесную силу барабана, он отдал ему драгоценный камень, забрал барабан и точно таким же способом приказал отрубить ему голову. Затем он пришёл к младшему брату, увидел силу горшка с простоквашей, отдал ему драгоценный камень, забрал горшок и точно так же приказал отрубить ему голову. Завладев драгоценным камнем, топором-теслом, барабаном и горшком с простоквашей, он взмыл в воздух, остановился неподалёку от Баранаси и отправил царю Баранаси через одного человека послание: «Сразись со мной или отдай мне царство!»

Rājā sāsanaṃ sutvāva ‘‘coraṃ gaṇhissāmī’’ti nikkhami. So ekaṃ bheritalaṃ pahari, caturaṅginī senā parivāresi. Rañño avattharaṇabhāvaṃ ñatvā dadhighaṭaṃ vissajjesi, mahānadī pavatti. Mahājano dadhimhi osīditvā nikkhamituṃ nāsakkhi. Vāsipharasukaṃ paharitvā ‘‘rañño sīsaṃ āharā’’ti [Pg.95] āha, vāsipharasuko gantvā rañño sīsaṃ āharitvā pādamūle nikkhipi. Ekopi āvudhaṃ ukkhipituṃ nāsakkhi. So mahantena balena parivuto nagaraṃ pavisitvā abhisekaṃ kāretvā dadhivāhano nāma rājā hutvā dhammena samena rajjaṃ kāresi.

Царь, едва услышав это известие, выступил из города со словами: «Я схвачу этого разбойника!» Тогда тот человек ударил по одной стороне барабана, и его окружило четырёхсоставное войско. Видя превосходство сил царя Баранаси, он опрокинул горшок с простоквашей, и разлилась великая река. Множество людей увязло в реке из простокваши и не могло выбраться. Тогда он ударил по топору-теслу и приказал: «Принеси мне голову царя!» Топор полетел, отрубил царю голову и бросил её к его ногам. Ни один человек не смог даже поднять оружия. Окружённый огромным войском, он вступил в город, прошёл обряд помазания на царство и, став царем по имени Дадхивахана, правил справедливо и праведно.

Tassekadivasaṃ mahānadiyaṃ jālakaraṇḍake kīḷantassa kaṇṇamuṇḍadahato devaparibhogaṃ ekaṃ ambapakkaṃ āgantvā jāle laggi, jālaṃ ukkhipantā taṃ disvā rañño adaṃsu. Taṃ mahantaṃ ghaṭappamāṇaṃ parimaṇḍalaṃ suvaṇṇavaṇṇaṃ ahosi. Rājā ‘‘kissa phalaṃ nāmeta’’nti vanacarake pucchitvā ‘‘ambaphala’’nti sutvā paribhuñjitvā tassa aṭṭhiṃ attano uyyāne ropāpetvā khīrodakena siñcāpesi. Rukkho nibbattitvā tatiye saṃvacchare phalaṃ adāsi. Ambassa sakkāro mahā ahosi, khīrodakena siñcanti, gandhapañcaṅgulikaṃ denti, mālādāmāni parikkhipanti, gandhatelena dīpaṃ jālenti, parikkhepo panassa paṭasāṇiyā ahosi. Phalāni madhurāni suvaṇṇavaṇṇāni ahesuṃ. Dadhivāhanarājā aññesaṃ rājūnaṃ ambaphalaṃ pesento aṭṭhito rukkhanibbattanabhayena aṅkuranibbattanaṭṭhānaṃ maṇḍūkakaṇṭakena vijjhitvā pesesi. Tesaṃ ambaṃ khāditvā aṭṭhi ropitaṃ na sampajjati. Te ‘‘kiṃ nu kho ettha kāraṇa’’nti pucchantā taṃ kāraṇaṃ jāniṃsu.

Однажды, когда он забавлялся в великой реке с сетями, похожими на ларцы, из озера Каннамунда приплыл спелый манговый плод, служивший пищей богам, и запутался в сетях. Люди, вытаскивавшие сети, увидели его и поднесли царю. Он был огромным, размером с кувшин, идеально круглым и золотистого цвета. Царь спросил лесных охотников: «Что это за плод?», и, услышав в ответ: «Это плод манго», съел его, а косточку приказал посадить в своём саду и поливать молоком. Дерево выросло и на третий год принесло плоды. Этому манговому дереву оказывали великие почести: его поливали молоком, наносили на него отпечатки ладоней благовонной пастой, вешали на него гирлянды цветов, зажигали светильники с ароматным маслом, а вокруг него натянули занавес из тонкой ткани. Плоды его были сладкими и золотистыми. Царь Дадхивахана, посылая эти манго другим царям, из страха, что они вырастят из косточек деревья, прокалывал место прорастания почки костью ядовитой лягушки перед отправкой. Когда те цари съедали манго и сажали косточки, деревья у них не вырастали. Спрашивая себя: «В чём же здесь причина?», они в конце концов узнали об этой уловке.

Atheko rājā uyyānapālaṃ pakkositvā ‘‘dadhivāhanassa ambaphalānaṃ rasaṃ nāsetvā tittakabhāvaṃ kātuṃ sakkhissasī’’ti pucchitvā ‘‘āma, devā’’ti vutte ‘‘tena hi gacchāhī’’ti sahassaṃ datvā pesesi. So bārāṇasiṃ gantvā ‘‘eko uyyānapālo āgato’’ti rañño ārocāpetvā tena pakkosāpito pavisitvā rājānaṃ vanditvā ‘‘tvaṃ uyyānapālo’’ti puṭṭho ‘‘āma, devā’’ti vatvā attano ānubhāvaṃ vaṇṇesi. Rājā ‘‘gaccha amhākaṃ uyyānapālassa santike hohī’’ti āha. Te tato paṭṭhāya dve janā uyyānaṃ paṭijagganti. Adhunāgato uyyānapālo akālapupphāni suṭṭhu pupphāpento akālaphalāni gaṇhāpento uyyānaṃ ramaṇīyaṃ akāsi. Rājā tassa pasīditvā porāṇakauyyānapālaṃ nīharitvā tasseva uyyānaṃ adāsi. So uyyānassa attano hatthagatabhāvaṃ ñatvā ambarukkhaṃ parivāretvā nimbe ca phaggavavalliyo ca ropesi, anupubbena nimbā vaḍḍhiṃsu, mūlehi mūlāni, sākhāhi ca sākhā saṃsaṭṭhā onaddhavinaddhā ahesuṃ. Tena asātaamadhurasaṃsaggena tāvamadhuraphalo [Pg.96] ambo tittako jāto nimbapaṇṇasadisaraso, ambaphalānaṃ tittakabhāvaṃ ñatvā uyyānapālo palāyi.

Тогда один из царей призвал своего садовника и спросил: «Сможешь ли ты испортить вкус манго царя Дадхиваханы и сделать их горькими?» Тот ответил: «Да, государь». Тогда царь сказал: «В таком случае ступай», дал ему тысячу монет и отправил в путь. Садовник прибыл в Баранаси и велел доложить царю: «Пришёл один садовник». Царь призвал его к себе. Войдя и поклонившись царю, на вопрос: «Ты садовник?» он ответил: «Да, государь», и стал восхвалять своё мастерство. Царь сказал: «Ступай и помогай нашему садовнику». С тех пор они вдвоём ухаживали за садом. Вновь прибывший садовник заставлял цветы цвести, а плоды созревать во внеурочное время, сделав сад необычайно прекрасным. Царь, проникшись к нему доверием, уволил прежнего садовника и отдал весь сад под его начало. Поняв, что сад полностью перешёл в его руки, он посадил вокруг мангового дерева деревья ним и горькие лианы фаггава. Со временем нимы выросли, их корни переплелись с корнями манго, а ветви тесно переплелись с ветвями манго. Из-за этого пагубного соприкосновения с неприятным и несладким прежде сладкое манговое дерево стало горьким, а его плоды приобрели вкус листьев нима. Убедившись, что плоды манго стали горькими, садовник бежал.

Dadhivāhano uyyānaṃ gantvā ambaphalaṃ khādanto mukhe paviṭṭhaṃ ambarasaṃ nimbakasaṭaṃ viya ajjhoharituṃ asakkonto kakkāretvā niṭṭhubhi. Tadā bodhisatto tassa atthadhammānusāsako amacco ahosi. Rājā bodhisattaṃ āmantetvā ‘‘paṇḍita, imassa rukkhassa porāṇakaparihārato parihīnaṃ natthi, evaṃ santepissa phalaṃ tittakaṃ jātaṃ, kiṃ nu kho kāraṇa’’nti pucchanto paṭhamaṃ gāthamāha –

Царь Дадхивахана пришёл в сад и, когда стал есть манго, сок, попавший ему в рот, оказался горьким, как сок нима. Не в силах проглотить его, он с отвращением выплюнул его. В то время Бодхисатта был его советником по мирским и духовным делам. Царь обратился к Бодхисатте: «Мудрец, уход за этим деревом ничуть не уменьшился по сравнению с прежним. И всё же его плоды стали горькими. В чём же причина?» — и произнёс первую гатху:

71.

71.

‘‘Vaṇṇagandharasūpeto, amboyaṃ ahuvā pure;

Tameva pūjaṃ labhamāno, kenambo kaṭukapphalo’’ti.

«Прекрасным цветом, ароматом и вкусом это манго обладало прежде. Получая тот же уход, почему же теперь оно приносит горькие плоды?»

Athassa kāraṇaṃ ācikkhanto bodhisatto dutiyaṃ gāthamāha –

Тогда Бодхисатта, объясняя ему причину, произнёс вторую гатху:

72.

72.

‘‘Pucimandaparivāro, ambo te dadhivāhana;

Mūlaṃ mūlena saṃsaṭṭhaṃ, sākhā sākhā nisevare;

Asātasannivāsena, tenambo kaṭukapphalo’’ti.

«Окружено деревьями ним твоё манговое дерево, о Дадхивахана. Его корни переплелись с корнями нима, его ветви соприкасаются с его ветвями. Из-за соседства с неприятным это манго стало горькоплодным».

Tattha pucimandaparivāroti nimbarukkhaparivāro. Sākhā sākhā nisevareti pucimandassa sākhāyo ambarukkhassa sākhāyo nisevanti. Asātasannivāsenāti amadhurehi pucimandehi saddhiṃ sannivāsena. Tenāti tena kāraṇena ayaṃ ambo kaṭukapphalo asātaphalo tittakaphalo jātoti.

Здесь слово «pucimandaparivāro» означает «окружённое деревьями ним». «Sākhā sākhā nisevare» означает «ветви нима соприкасаются с ветвями мангового дерева». «Asātasannivāsena» означает «из-за совместного обитания с несладкими деревьями ним». «Tena» означает «по этой причине это манговое дерево стало приносить горькие, неприятные на вкус плоды». Таков смысл.

Rājā tassa vacanaṃ sutvā sabbepi pucimande ca phaggavavalliyo ca chindāpetvā mūlāni uddharāpetvā samantā amadhurapaṃsuṃ harāpetvā madhurapaṃsuṃ pakkhipāpetvā khīrodakasakkharodakagandhodakehi ambaṃ paṭijaggāpesi. So madhurasaṃsaggena puna madhurova ahosi. Rājā pakatiuyyānapālasseva uyyānaṃ niyyādetvā yāvatāyukaṃ ṭhatvā yathākammaṃ gato.

Выслушав его слова, царь приказал срубить все деревья ним и горькие лианы фаггава, выкорчевать их корни, убрать со всех сторон горькую землю, насыпать сладкой земли и ухаживать за манговым деревом, поливая его молоком, сахарной водой и благовонной водой. Благодаря соприкосновению со сладким дерево вновь стало приносить сладкие плоды. Царь вернул сад под начало прежнего садовника и, прожив отпущенный ему срок жизни, ушёл в соответствии со своей кармой.

Satthā imaṃ dhammadesanaṃ āharitvā jātakaṃ samodhānesi – ‘‘tadā ahameva paṇḍitāmacco ahosi’’nti.

Учитель, поведав это поучение в Дхамме, связал перерождения в Джатаке: «В то время мудрым советником был я сам».

Dadhivāhanajātakavaṇṇanā chaṭṭhā.

Так закончилось разъяснение Дадхивахана-джатаки, шестой.

[187] 7. Catumaṭṭhajātakavaṇṇanā

[187] 7. Разъяснение Чатуматтха-джатаки

Ucce [Pg.97] viṭabhimāruyhāti idaṃ satthā jetavane viharanto aññataraṃ mahallakabhikkhuṃ ārabbha kathesi. Ekadivasaṃ kira dvīsu aggasāvakesu aññamaññaṃ pañhapucchanavissajjanakathāya nisinnesu eko mahallako bhikkhu tesaṃ santikaṃ gantvā tatiyo hutvā nisīditvā ‘‘bhante, mayampi tumhe pañhaṃ pucchissāma, tumhepi attano kaṅkhaṃ amhe pucchathā’’ti āha. Therā taṃ jigucchitvā uṭṭhāya pakkamiṃsu. Therānaṃ dhammaṃ sotuṃ nisinnaparisā samāgamassa bhinnakāle satthu santikaṃ gantvā ‘‘kiṃ akāle āgatatthā’’ti vutte taṃ kāraṇaṃ ārocayiṃsu. Satthā ‘‘na, bhikkhave, idāneva sāriputtamoggallānā etaṃ jigucchitvā akathetvā pakkamanti, pubbepi pakkamiṃsū’’ti vatvā atītaṃ āhari.

«Взобравшись на высокую ветвь» — эту историю Учитель, пребывая в роще Джетавана, рассказал об одном пожилом бхиккху. Как-то раз, когда два главных ученика сидели, беседуя друг с другом, задавая и отвечая на вопросы, один пожилой бхиккху подошел к ним, сел третьим и сказал: «Досточтимые, мы тоже зададим вам вопрос, и вы также спросите нас о своих сомнениях». Тхеры, почувствовав к нему отвращение, поднялись и ушли. Собрание мирян, сидевшее, чтобы послушать Дхамму от тхер, когда собрание расстроилось, пришло к Учителю. Когда Он спросил: «Почему вы пришли в неурочное время?», они рассказали Ему о случившемся. Учитель сказал: «Монахи, не только сейчас Сарипутта и Моггаллана ушли, почувствовав отвращение к этому пожилому бхиккху и ничего не сказав ему; и в прежние времена они тоже уходили», и поведал историю из прошлого.

Atīte bārāṇasiyaṃ brahmadatte rajjaṃ kārente bodhisatto araññāyatane rukkhadevatā ahosi. Atha dve haṃsapotakā cittakūṭapabbatā nikkhamitvā tasmiṃ rukkhe nisīditvā gocarāya gantvā nivattantāpi tasmiṃyeva vissamitvā cittakūṭaṃ gacchanti. Gacchante gacchante kāle tesaṃ bodhisattena saddhiṃ vissāso ahosi. Gacchantā ca āgacchantā ca aññamaññaṃ sammoditvā dhammakathaṃ kathetvā pakkamiṃsu. Athekadivasaṃ tesu rukkhagge nisīditvā bodhisattena saddhiṃ kathentesu eko siṅgālo tassa rukkhassa heṭṭhā ṭhatvā tehi haṃsapotakehi saddhiṃ mantento paṭhamaṃ gāthamāha –

В прошлом, когда в Баранаси царствовал Брахмадатта, Бодхисатта переродился древесным божеством в лесной глуши. В то время два молодых гуся, улетев с горы Читтакута, садились на то дерево, и, улетая на поиски корма, на обратном пути отдыхали именно на нем, а затем возвращались на Читтакуту. Со временем у них возникло доверие к Бодхисатте. Улетая и прилетая, они радостно беседовали друг с другом, вели беседы о Дхамме и затем улетали. И вот однажды, когда они сидели на вершине дерева и беседовали с Бодхисаттой, один шакал встал под тем деревом и, желая заговорить с молодыми гусями, произнес первую строфу:

73.

73.

‘‘Ucce viṭabhimāruyha, mantayavho rahogatā;

Nīce oruyha mantavho, migarājāpi sossatī’’ti.

«Взобравшись на высокую ветвь, вы беседуете в уединении. Спуститесь пониже и побеседуйте, и царь зверей тоже послушает вас».

Tattha ucce viṭabhimāruyhāti pakatiyā ca ucce imasmiṃ rukkhe uccataraṃ ekaṃ viṭapaṃ abhiruhitvā. Mantayavhoti mantetha kathetha. Nīce oruyhāti otaritvā nīce ṭhāne ṭhatvā mantetha. Migarājāpi sossatīti attānaṃ migarājānaṃ katvā āha. Haṃsapotakā jigucchitvā uṭṭhāya cittakūṭameva gatā.

Здесь «взобравшись на высокую ветвь» означает: поднявшись на еще более высокую ветвь этого и без того высокого дерева. «Беседуете» (mantayavho) означает: советуетесь, разговариваете. «Спуститесь пониже» (nīce oruyha) означает: спустившись и встав на низком месте, беседуйте. «И царь зверей тоже послушает» (migarājāpi sossati) — так он сказал, выдавая себя за царя зверей. Молодые гусеницы, почувствовав отвращение, поднялись и улетели прямо на Читтакуту.

Tesaṃ gatakāle bodhisatto siṅgālassa dutiyaṃ gāthamāha –

После их улета Бодхисатта произнес шакалу вторую строфу:

74.

74.

‘‘Yaṃ suvaṇṇo suvaṇṇena, devo devena mantaye;

Kiṃ tettha catumaṭṭhassa, bilaṃ pavisa jambukā’’ti.

«Когда прекрасный беседует с прекрасным, божественный — с божественным, какое дело до этого тебе, обладающему четырьмя изъянами? Ступай в свою нору, шакал!»

Tattha [Pg.98] suvaṇṇoti sundaravaṇṇo. Suvaṇṇenāti dutiyena haṃsapotakena. Devo devenāti teyeva dve deve katvā katheti. Catumaṭṭhassāti sarīrena jātiyā sarena guṇenāti imehi catūhi maṭṭhassa suddhassāti akkharattho. Asuddhaṃyeva pana taṃ pasaṃsāvacanena nindanto evamāha, catūhi lāmakassa kiṃ te ettha siṅgālassāti ayamettha adhippāyo. ‘‘Bilaṃ pavisā’’ti idaṃ bodhisatto bheravārammaṇaṃ dassetvā taṃ palāpento āha.

Здесь «прекрасный» (suvaṇṇo) означает: обладающий красивым оперением. «С прекрасным» (suvaṇṇena) — со вторым молодым гусем. «Божественный с божественным» (devo devena) — так говорится, принимая этих двух гусей за божеств. «Обладающему четырьмя изъянами» (catumaṭṭhassā) — буквальное значение слова: чистый, безупречный в четырех отношениях: телом, происхождением, голосом и добродетелью. Однако, порицая его хвалебными словами, поскольку тот был совершенно нечист, Бодхисатта сказал так. Смысл здесь таков: «Какая польза тебе, шакалу, ничтожному во всех четырех отношениях, в этой беседе?» Словами «ступай в свою нору» Бодхисатта прогнал шакала, показав ему пугающий образ.

Satthā imaṃ dhammadesanaṃ āharitvā jātakaṃ samodhānesi – ‘‘tadā siṅgālo mahallako ahosi, dve haṃsapotakā sāriputtamoggallānā, rukkhadevatā pana ahameva ahosi’’nti.

Учитель, приведя это поучение в Дхамме, связал перерождения в Джатаке: «Тогда шакалом был этот пожилой бхиккху, двумя молодыми гусями были Сарипутта и Моггаллана, а древесным божеством был я сам».

Catumaṭṭhajātakavaṇṇanā sattamā.

Описание Джатаки о четырех изъянах, седьмое.

[188] 8. Sīhakotthujātakavaṇṇanā

[188] 8. Описание Джатаки о шакале-льве

Sīhaṅgulī sīhanakhoti idaṃ satthā jetavane viharanto kokālikaṃ ārabbha kathesi. Ekadivasaṃ kira kokāliko aññesu bahussutesu dhammaṃ kathentesu sayampi kathetukāmo ahosīti sabbaṃ heṭṭhā vuttanayeneva vitthāretabbaṃ. Taṃ pana pavattiṃ sutvā satthā ‘‘na, bhikkhave, kokāliko idāneva attano saddena pākaṭo jāto, pubbepi pākaṭo ahosī’’ti vatvā atītaṃ āhari.

«Львиные лапы, львиные когти» — эту историю Учитель, пребывая в роще Джетавана, рассказал о Кокалике. Как-то раз, когда другие многознающие бхиккху проповедовали Дхамму, Кокалика тоже пожелал проповедовать — все это следует подробно изложить так же, как описано выше. Услышав об этом событии, Учитель сказал: «Монахи, не только сейчас Кокалика выдал себя своим голосом, но и в прежние времена он также выдавал себя», и поведал историю из прошлого.

Atīte bārāṇasiyaṃ brahmadatte rajjaṃ kārente bodhisatto himavantapadese sīho hutvā ekāya siṅgāliyā saddhiṃ saṃvāsamanvāya puttaṃ paṭilabhi. So aṅgulīhi nakhehi kesarena vaṇṇena saṇṭhānenāti imehi ākārehi pitusadiso ahosi, saddena mātusadiso. Athekadivasaṃ deve vassitvā vigate sīhesu naditvā sīhakīḷaṃ kīḷantesu sopi tesaṃ antare naditukāmo hutvā siṅgālikaṃ nādaṃ nadi. Athassa saddaṃ sutvā sīhā tuṇhī ahesuṃ. Tassa saddaṃ sutvā aparo bodhisattassa sajātiputto ‘‘tāta, ayaṃ sīho vaṇṇādīhi amhehi [Pg.99] samāno, saddo panassa aññādiso, ko nāmeso’’ti pucchanto paṭhamaṃ gāthamāha –

В прошлом, когда в Баранаси царствовал Брахмадатта, Бодхисатта переродился львом в Гималаях. Сойдясь с одной шакалихой, он получил от нее сына. Этот сын по лапам, когтям, гриве, окрасу и телосложению был похож на отца, но голосом — на мать. И вот однажды, когда прошел дождь, львы рычали и предавались львиным играм. Этот сын шакалихи, находясь среди них, тоже захотел зарычать и издал шакалий вой. Услышав этот звук, львы умолкли. Услышав этот звук, другой сын Бодхисатты, чистокровный лев, спросил отца: «Отец, этот лев окрасом и прочим подобен нам, но голос у него иной. Кто же он такой?» — и произнес первую строфу:

75.

75.

‘‘Sīhaṅgulī sīhanakho, sīhapādapatiṭṭhito;

So sīho sīhasaṅghamhi, eko nadati aññathā’’ti.

«Львиные лапы, львиные когти, стоит на львиных ногах. Этот лев среди львиной стаи один рычит по-иному».

Tattha sīhapādapatiṭṭhitoti sīhapādeheva patiṭṭhito. Eko nadati aññathāti ekova avasesasīhehi asadisena siṅgālasaddena nadanto aññathā nadati.

Здесь «стоит на львиных ногах» означает: опирается именно на львиные лапы. «Один рычит по-иному» означает: он один среди остальных львов издает неподобающий шакалий вой, рыча иным образом.

Taṃ sutvā bodhisatto ‘‘tāta, esa tava bhātā siṅgāliyā putto, rūpena mayā sadiso, saddena mātarā sadiso’’ti vatvā siṅgāliputtaṃ āmantetvā ‘‘tāta, tvaṃ ito paṭṭhāya idha vasanto appasaddo vasa, sace puna nadissasi, siṅgālabhāvaṃ te jānissantī’’ti ovadanto dutiyaṃ gāthamāha –

Услышав это, Бодхисатта сказал: «Сын мой, это твой брат, сын шакалихи. Обликом он похож на меня, а голосом — на мать». И, обратившись к сыну шакалихи, он дал ему наставление: «Сын мой, отныне, живя здесь, живи безмолвно. Если ты снова завоешь, они узнают, что ты шакал», и произнес вторую строфу:

76.

76.

‘‘Mā tvaṃ nadi rājaputta, appasaddo vane vasa;

Sarena kho taṃ jāneyyuṃ, na hi te pettiko saro’’ti.

«Не вой, сын царя, живи в лесу безмолвно. По голосу тебя узнают, ведь твой голос — не отцовский».

Tattha rājaputtāti sīhassa migarañño putta. Imañca pana ovādaṃ sutvā puna so nadituṃ nāma na ussahi.

Здесь «сын царя» означает: сын льва, царя зверей. Услышав это наставление, тот больше не осмеливался выть.

Satthā imaṃ dhammadesanaṃ āharitvā jātakaṃ samodhānesi – ‘‘tadā siṅgālo kokāliko ahosi, sajātiputto rāhulo, migarājā pana ahameva ahosi’’nti.

Учитель, приведя это поучение в Дхамме, связал перерождения в Джатаке: «Тогда сыном шакалихи был Кокалика, чистокровным сыном льва был Рахула, а царем зверей был я сам».

Sīhakotthujātakavaṇṇanā aṭṭhamā.

Описание Джатаки о шакале-льве, восьмое.

[189] 9. Sīhacammajātakavaṇṇanā

[189] 9. Описание Джатаки о львиной шкуре

Netaṃ sīhassa naditanti idaṃ satthā jetavane viharanto kokālikaññeva ārabbha kathesi. So imasmiṃ kāle sarabhaññaṃ bhaṇitukāmo ahosi. Satthā taṃ pavattiṃ sutvā atītaṃ āhari.

«Это не львиный рык» — эту историю Учитель, пребывая в роще Джетавана, рассказал именно о Кокалике. В то время тот пожелал проповедовать нараспев. Услышав об этом событии, Учитель поведал историю из прошлого.

Atīte [Pg.100] bārāṇasiyaṃ brahmadatte rajjaṃ kārente bodhisatto kassakakule nibbattitvā vayappatto kasikammena jīvikaṃ kappesi. Tasmiṃ kāle eko vāṇijo gadrabhabhārakena vohāraṃ karonto vicarati. So gatagataṭṭhāne gadrabhassa piṭṭhito bhaṇḍikaṃ otāretvā gadrabhaṃ sīhacammena pārupitvā sāliyavakhettesu vissajjeti. Khettarakkhakā taṃ disvā ‘‘sīho’’ti saññāya upasaṅkamituṃ na sakkonti. Athekadivasaṃ so vāṇijo ekasmiṃ gāmadvāre nivāsaṃ gahetvā pātarāsaṃ pacāpento tato gadrabhaṃ sīhacammaṃ pārupitvā yavakhette vissajjesi. Khettarakkhakā ‘‘sīho’’ti saññāya taṃ upasaṅkamituṃ asakkontā gehaṃ gantvā ārocesuṃ. Sakalagāmavāsino āvudhāni gahetvā saṅkhe dhamentā bheriyo vādentā khettasamīpaṃ gantvā unnadiṃsu, gadrabho maraṇabhayabhīto gadrabharavaṃ ravi. Athassa gadrabhabhāvaṃ ñatvā bodhisatto paṭhamaṃ gāthamāha –

В прошлом, когда в Баранаси царствовал Брахмадатта, Бодхисатта переродился в семье земледельца и, достигнув совершеннолетия, зарабатывал на жизнь земледелием. В то время один торговец ходил, ведя торговлю с помощью осла, возившего его поклажу. В каждом месте, куда бы он ни приходил, он снимал поклажу со спины осла, накрывал его львиной шкурой и выпускал на рисовые и ячменные поля. Сторожа полей, видя его, принимали за льва и не осмеливались приблизиться. И вот однажды этот торговец остановился у ворот одной деревни и, пока ему готовили завтрак, накрыл осла львиной шкурой и выпустил на ячменное поле. Сторожа полей, принимая его за льва, не осмелились приблизиться, пошли в деревню и сообщили хозяевам полей. Все жители деревни, взяв оружие, трубя в раковины и бья в барабаны, подошли к полю и подняли крик. Осел, испугавшись смерти, издал ослиный крик. Тогда Бодхисатта, поняв, что это осел, произнес первую строфу:

77.

77.

‘‘Netaṃ sīhassa naditaṃ, na byagghassa na dīpino;

Pāruto sīhacammena, jammo nadati gadrabho’’ti.

«Это не львиный рык, не тигриный и не леопардовый. Накрытый львиной шкурой, ревет презренный осел».

Tattha jammoti lāmako. Gāmavāsinopi tassa gadrabhabhāvaṃ ñatvā taṃ aṭṭhīni bhañjantā pothetvā sīhacammaṃ ādāya agamaṃsu.

Здесь «презренный» (jammo) означает: ничтожный. Жители деревни, поняв, что это осел, избили его, переломав ему кости, забрали львиную шкуру и ушли.

Atha so vāṇijo āgantvā taṃ byasanabhāvappattaṃ gadrabhaṃ disvā dutiyaṃ gāthamāha –

Затем торговец, придя и увидев осла в столь бедственном положении, произнес вторую строфу:

78.

78.

‘‘Cirampi kho taṃ khādeyya, gadrabho haritaṃ yavaṃ;

Pāruto sīhacammena, ravamānova dūsayī’’ti.

«Долго еще мог бы осел, накрытый львиной шкурой, поедать зеленый ячмень, но своим криком он сам себя погубил».

Tattha tanti nipātamattaṃ, ayaṃ gadrabho attano gadrabhabhāvaṃ ajānāpetvā sīhacammena pāruto cirampi kālaṃ haritaṃ yavaṃ khādeyyāti attho. Ravamānova dūsayīti attano pana gadrabharavaṃ ravamānovesa attānaṃ dūsayi, natthettha sīhacammassa dosoti. Tasmiṃ evaṃ kathenteyeva gadrabho tattheva nipanno mari, vāṇijopi taṃ pahāya pakkāmi.

Здесь «та» — просто частица. Смысл таков: этот осел, не выдавая своей ослиной природы, накрытый львиной шкурой, мог бы еще долгое время поедать зеленый ячмень. «Своим криком он сам себя погубил» означает: издавая свой ослиный крик, это животное само себя погубило, и львиная шкура в этом не виновата. Пока торговец говорил это, осел испустил дух прямо там, где лежал. Торговец же оставил его и ушел.

Satthā imaṃ dhammadesanaṃ āharitvā jātakaṃ samodhānesi – ‘‘tadā vāṇijo devadatto ahosi, gadrabho kokāliko, paṇḍitakassako pana ahameva ahosi’’nti.

Учитель, приведя это поучение в Дхамме, связал перерождения в Джатаке: «Тогда торговцем был Девадатта, ослом был Кокалика, а мудрым земледельцем был я сам».

Sīhacammajātakavaṇṇanā navamā.

Описание Джатаки о львиной шкуре, девятое.

[190] 10. Sīlānisaṃsajātakavaṇṇanā

[190] 10. Описание Джатаки о пользе нравственности

Passa [Pg.101] saddhāya sīlassāti idaṃ satthā jetavane viharanto ekaṃ saddhaṃ upāsakaṃ ārabbha kathesi. So kira saddho pasanno ariyasāvako ekadivasaṃ jetavanaṃ gacchanto sāyaṃ aciravatinadītīraṃ gantvā nāvike nāvaṃ tīre ṭhapetvā dhammassavanatthāya gate titthe nāvaṃ adisvā buddhārammaṇaṃ pītiṃ gahetvā nadiṃ otari, pādā udakamhi na osīdiṃsu. So pathavītale gacchanto viya vemajjhaṃ gatakāle vīciṃ passi. Athassa buddhārammaṇā pīti mandā jātā, pādā osīdituṃ ārabhiṃsu, so puna buddhārammaṇaṃ pītiṃ daḷhaṃ katvā udakapiṭṭheneva gantvā jetavanaṃ pavisitvā satthāraṃ vanditvā ekamantaṃ nisīdi. Satthā tena saddhiṃ paṭisanthāraṃ katvā ‘‘upāsaka, kacci maggaṃ āgacchanto appakilamathena āgatosī’’ti pucchitvā ‘‘bhante, buddhārammaṇaṃ pītiṃ gahetvā udakapiṭṭhe patiṭṭhaṃ labhitvā pathaviṃ maddanto viya āgatomhī’’ti vutte ‘‘na kho pana, upāsaka, tvaññeva buddhaguṇe anussaritvā patiṭṭhaṃ laddho, pubbepi upāsakā samuddamajjhe nāvāya bhinnāya buddhaguṇe anussarantā patiṭṭhaṃ labhiṃsū’’ti vatvā tena yācito atītaṃ āhari.

«Взгляни на плод веры и нравственности» — эту историю Учитель, пребывая в роще Джетавана, рассказал об одном верующем мирянине. Этот верующий, преданный благородный ученик, направляясь однажды вечером в Джетавану, подошел к берегу реки Ачиравати. Лодочник оставил лодку на берегу и ушел слушать Дхамму. Не найдя лодки на пристани, мирянин, преисполнившись радости, устремленной к Будде, ступил в реку, и его ноги не погружались в воду. Он шел словно по суше, но, достигнув середины реки, увидел волны. Тогда его радость, устремленная к Будде, ослабла, и ноги начали погружаться. Он вновь укрепил радость, устремленную к Будде, и, пройдя прямо по поверхности воды, вошел в Джетавану, поклонился Учителю и сел сбоку. Учитель приветствовал его и спросил: «Мирянин, надеюсь, ты добрался без особых трудностей?» Тот ответил: «Владыка, преисполнившись радости, устремленной к Будде, я обрел опору на поверхности воды и пришел сюда, словно ступая по земле». Учитель сказал: «Мирянин, не только ты один обрел опору, памятуя о качествах Будды. В прежние времена миряне, когда их корабль потерпел крушение посреди океана, памятуя о качествах Будды, также обретали опору», и по его просьбе поведал историю из прошлого.

Atīte kassapasammāsambuddhakāle sotāpanno ariyasāvako ekena nhāpitakuṭumbikena saddhiṃ nāvaṃ abhiruhi, tassa nhāpitassa bhariyā ‘‘ayya, imassa sukhadukkhaṃ tava bhāro’’ti nhāpitaṃ tassa upāsakassa hatthe nikkhipi. Atha sā nāvā sattame divase samuddamajjhe bhinnā, tepi dve janā ekasmiṃ phalake nipannā ekaṃ dīpakaṃ pāpuṇiṃsu. Tattha so nhāpito sakuṇe māretvā pacitvā khādanto upāsakassapi deti. Upāsako ‘‘alaṃ mayha’’nti na khādati. So cintesi – ‘‘imasmiṃ ṭhāne amhākaṃ ṭhapetvā tīṇi saraṇāni aññā patiṭṭhā natthī’’ti. So tiṇṇaṃ ratanānaṃ guṇe anussari. Athassānusarantassa tasmiṃ dīpake nibbatto nāgarājā attano sarīraṃ mahānāvaṃ katvā māpesi, samuddadevatā niyāmako ahosi, nāvā sattahi ratanehi pūrayittha, tayo kūpakā indanīlamaṇimayā ahesuṃ, suvaṇṇamayo laṅkāro, rajatamayāni yottāni, suvaṇṇamayāni yaṭṭhiphiyāni.

В прошлом, во времена совершенного самопробужденного Будды Кассапы, один благородный ученик, обретший плод вхождения в поток (сотапанна), взошел на корабль вместе с одним цирюльником. Жена цирюльника сказала: «Господин, забота о его благе и невзгодах — твой долг», и вверила цирюльника заботам мирянина. На седьмой день этот корабль потерпел крушение посреди океана. Эти двое, ухватившись за одну доску, добрались до небольшого острова. Там цирюльник убивал птиц, зажаривал их и ел, предлагая и мирянину-сотапанне. Мирянин отказывался, говоря: «Мне этого не нужно». Он подумал: «В этом месте у нас нет иной опоры и прибежища, кроме Трех Драгоценностей». И он стал памятовать о качествах Трех Драгоценностей. Пока он так памятовал, царь нагов, обитавший на том острове, сотворил из своего тела огромный корабль. Божество океана стало штурманом. Корабль наполнился семью видами драгоценностей. Три мачты были сделаны из сапфиров, оснастка — из золота, канаты — из серебра, а весла и шесты — из золота.

Samuddadevatā [Pg.102] nāvāya ṭhatvā ‘‘atthi jambudīpagamikā’’ti ghosesi. Upāsako ‘‘mayaṃ gamissāmā’’ti āha. Tena hi ehi, nāvaṃ abhiruhāti. So nāvaṃ abhiruhitvā nhāpitaṃ pakkosi, samuddadevatā – ‘‘tuyhaññeva labbhati, na etassā’’ti āha. ‘‘Kiṃkāraṇā’’ti? ‘‘Etassa sīlaguṇācāro natthi, taṃ kāraṇaṃ. Ahañhi tuyhaṃ nāvaṃ āhariṃ, na etassā’’ti. ‘‘Hotu, ahaṃ attanā dinnadānena rakkhitasīlena bhāvitabhāvanāya etassa pattiṃ dammī’’ti. Nhāpito ‘‘anumodāmi, sāmī’’ti āha. Devatā ‘‘idāni gaṇhissāmī’’ti tampi āropetvā ubhopi jane samuddā nikkhāmetvā nadiyā bārāṇasiṃ gantvā attano ānubhāvena dvinnampi tesaṃ gehe dhanaṃ patiṭṭhapetvā ‘‘paṇḍiteheva saddhiṃ saṃsaggo nāma kātabbo. Sace hi imassa nhāpitassa iminā upāsakena saddhiṃ saṃsaggo nābhavissa, samuddamajjheyeva nassissā’’ti paṇḍitasaṃsaggaguṇaṃ kathayamānā imā gāthā avoca –

Божество океана, стоя на корабле, провозгласило: «Есть ли здесь те, кто отправляется в Джамбудипу?» Мирянин ответил: «Мы хотим отправиться». — «В таком случае иди сюда, поднимайся на корабль». Поднявшись на корабль, мирянин позвал цирюльника. Божество океана сказало: «Это [спасение] суждено лишь тебе, но не ему». — «По какой причине?» — «У него нет ни добродетели, ни нравственности, ни благочестивого поведения — в этом причина. Ведь я привело этот корабль ради тебя, а не ради него». — «Пусть будет так, я разделяю с ним заслуги от совершённых мною даяний, соблюдаемой мною нравственности и развитой мною медитации». Цирюльник воскликнул: «Я сорадуюсь этому, господин!» Тогда божество сказало: «Теперь я приму его», — и, взяв его также на борт, вывело обоих людей из океана. Поднявшись по реке к Баранаси, божество силой своего могущества наполнило богатством дома обоих этих людей. Разъясняя благо общения с мудрыми: «Поистине, следует общаться лишь с мудрыми. Ведь если бы у этого цирюльника не было общения с этим мирянином, он погиб бы прямо посреди океана», — божество произнесло эти строфы:

79.

79.

‘‘Passa saddhāya sīlassa, cāgassa ca ayaṃ phalaṃ;

Nāgo nāvāya vaṇṇena, saddhaṃ vahatupāsakaṃ.

«Взгляни на этот плод веры, нравственности и щедрости: Наг в облике корабля несёт исполненного веры мирянина.

80.

80.

‘‘Sabbhireva samāsetha, sabbhi kubbetha santhavaṃ;

Satañhi sannivāsena, sotthiṃ gacchati nhāpito’’ti.

Общайтесь только с добродетельными, с добродетельными водите дружбу; ведь благодаря совместному проживанию с добродетельными цирюльник обрёл благополучие».

Tattha passāti kañci aniyametvā passathāti ālapati. Saddhāyāti lokiyalokuttarāya saddhāya. Sīlepi eseva nayo. Cāgassāti deyyadhammapariccāgassa ceva kilesapariccāgassa ca. Ayaṃ phalanti idaṃ phalaṃ, guṇaṃ ānisaṃsanti attho. Atha vā cāgassa ca phalaṃ passa, ayaṃ nāgo nāvāya vaṇṇenāti evampettha attho daṭṭhabbo. Nāvāya vaṇṇenāti nāvāya saṇṭhānena. Saddhanti tīsu ratanesu patiṭṭhitasaddhaṃ. Sabbhirevāti paṇḍitehiyeva. Samāsethāti ekato āvaseyya, upavaseyyāti attho. Kubbethāti kareyya. Santhavanti mittasanthavaṃ. Taṇhāsanthavo pana kenacipi saddhiṃ na kātabbo. Nhāpitoti nhāpitakuṭumbiko. ‘‘Nahāpito’’tipi pāṭho.

Здесь слово «passa» (взгляни) является обращением «смотрите», без указания на кого-то конкретного. «Saddhāya» означает мирскую и надмирскую веру. В отношении слова «sīlassa» (нравственности) применим тот же метод толкования. «Cāgassa» означает как даяние подношений, так и оставление загрязнений ума. «Ayaṃ phalaṃ» означает «этот плод, достоинство, благо». Или же смысл здесь следует понимать так: «Взгляни на плод щедрости: этот Наг в облике корабля...» «Nāvāya vaṇṇena» означает «в форме корабля». «Saddhaṃ» означает «утверждённого в вере в Три Драгоценности». «Sabbhireva» означает «только с мудрыми». «Samāsetha» означает «следует жить вместе, находиться вблизи». «Kubbetha» означает «следует заводить». «Santhavaṃ» означает «дружескую связь». Однако связь, основанную на жажде (таньха-сантхава), ни с кем заводить не следует. «Nhāpito» означает «домовладелец-цирюльник». Встречается также вариант чтения «nahāpito».

Evaṃ samuddadevatā ākāse ṭhatvā dhammaṃ desetvā ovaditvā nāgarājānaṃ gaṇhitvā attano vimānameva agamāsi.

Так божество океана, стоя в воздухе, проповедало Дхамму, дало наставления и, приняв облик царя нагов, удалилось в свою обитель.

Satthā [Pg.103] imaṃ dhammadesanaṃ āharitvā saccāni pakāsetvā jātakaṃ samodhānesi – saccapariyosāne upāsako sakadāgāmiphale patiṭṭhahi. ‘‘Tadā sotāpannaupāsako parinibbāyi, nāgarājā sāriputto ahosi, samuddadevatā pana ahameva ahosi’’nti.

Учитель, поведав это поучение Дхаммы и раскрыв Истины, связал перерождения в Джатаке (в конце раскрытия Истин мирянин утвердился в плоде однажды-возвращающегося): «В то время мирянин, бывший сотапанной, ушёл в париниббану, царем нагов был Сарипутта, а божеством океана был я сам».

Sīlānisaṃsajātakavaṇṇanā dasamā.

Так завершается десятое описание Силанисамса-джатаки.

Asadisavaggo catuttho.

Четвёртая глава — Асадиса-вагга.

Tassuddānaṃ –

Оглавление этой главы:

Asadisañca saṅgāmaṃ, vālodakaṃ giridattaṃ;

Nabhirati dadhivāhaṃ, catumaṭṭhaṃ sīhakoṭṭhaṃ;

Sīhacammaṃ sīlānisaṃsaṃ.

Асадиса, Сангама, Валодака, Гиридатта, Набхирати (Анабхирати), Дадхиваха, Чатуматтха, Сихакоттха, Сихачамма, Силанисамса.

5. Ruhakavaggo

5. Рухака-вагга

[191] 1. Ruhakajātakavaṇṇanā

[191] 1. Описание Рухака-джатаки

Api ruhaka chinnāpīti idaṃ satthā jetavane viharanto purāṇadutiyikāpalobhanaṃ ārabbha kathesi. Vatthu aṭṭhakanipāte indriyajātake (jā. 1.8.60 ādayo) āvibhavissati. Satthā pana taṃ bhikkhuṃ ‘‘ayaṃ te bhikkhu itthī anatthakārikā, pubbepi te esā sarājikāya parisāya majjhe lajjāpetvā gehā nikkhamanākāraṃ kāresī’’ti vatvā tena yācito atītaṃ āhari.

«Даже если порвётся, о Рухака...» — эту историю Учитель, пребывая в Джетаване, рассказал о соблазнении со стороны бывшей жены. Сама история подробно прояснится в Индрия-джатаке в разделе из восьми стихов (Аттхаканипата). Учитель же сказал тому бхиккху: «Бхиккху, эта женщина приносит тебе лишь вред. И в прошлом она опозорила тебя посреди собрания во главе с царем и заставила уйти из дома». Сказав это, по просьбе бхиккху он поведал историю о прошлом:

Atīte bārāṇasiyaṃ brahmadatte rajjaṃ kārente bodhisatto tassa aggamahesiyā kucchimhi nibbattitvā vayappatto pitu accayena rajje patiṭṭhāya dhammena rajjaṃ kāresi. Tassa ruhako nāma purohito ahosi, tassa purāṇī nāma brāhmaṇī bhariyā. Rājā brāhmaṇassa assabhaṇḍakena alaṅkaritvā assaṃ adāsi. So taṃ assaṃ āruyha rañño upaṭṭhānaṃ gacchati. Atha naṃ alaṅkataassassa piṭṭhe nisīditvā gacchantaṃ āgacchantañca disvā tahiṃ tahiṃ ṭhitā manussā ‘‘aho [Pg.104] assassa rūpaṃ, aho asso sobhatī’’ti assameva pasaṃsanti. So gehaṃ āgantvā pāsādaṃ abhiruyha bhariyaṃ āmantesi – ‘‘bhadde, amhākaṃ asso ativiya sobhati, ubhosu passesu ṭhitā manussā amhākaṃ assameva vaṇṇentī’’ti. Sā pana brāhmaṇī thokaṃ chinnikā dhuttikadhātukā, tena naṃ evamāha – ‘‘ayya, tvaṃ assassa sobhanakāraṇaṃ na jānāsi, ayaṃ asso attano alaṅkataṃ assabhaṇḍakaṃ nissāya sobhati, sace tvampi asso viya sobhitukāmo assabhaṇḍakaṃ piḷandhitvā antaravīthiṃ oruyha asso viya pāde koṭṭayamāno gantvā rājānaṃ passa, rājāpi taṃ vaṇṇayissati, manussāpi taññeva vaṇṇayissantī’’ti.

В прошлом, когда в Баранаси царствовал Брахмадатта, Бодхисатта переродился во чреве его главной царицы. Достигнув совершеннолетия, после кончины отца он унаследовал престол и правил праведно. У него был домашний жрец (пурохита) по имени Рухака, чью жену-брахманку звали Пурани. Царь подарил этому брахману коня, украшенного конской сбруей. Тот, садясь на этого коня, отправлялся на службу к царю. И вот, видя, как он уезжает и приезжает, восседая на спине украшенного коня, люди, стоявшие повсюду, хвалили только коня: «О, как прекрасен этот конь! О, как он великолепен!» Вернувшись домой, брахман поднялся в свои покои и обратился к жене: «Дорогая, наш конь необычайно красив. Люди, стоящие по обеим сторонам дороги, хвалят только нашего коня». Но эта брахманка была легкомысленного поведения и склонна к распутству. Поэтому она сказала ему: «Господин, ты не понимаешь истинной причины красоты коня. Этот конь красив лишь благодаря своей украшенной сбруе. Если ты тоже хочешь быть столь же прекрасным, как конь, надень на себя конскую сбрую, выйди на середину улицы и ступай к царю, цокая ногами подобно коню. Тогда и царь восхвалит тебя, и люди будут восхвалять только тебя».

So ummattakajātiko brāhmaṇo tassā vacanaṃ sutvā ‘‘iminā nāma kāraṇena sā maṃ vadatī’’ti ajānitvā tathāsaññī hutvā tathā akāsi. Ye ye passanti, te te parihāsaṃ karontā ‘‘sobhati ācariyo’’ti vadiṃsu. Rājā pana naṃ ‘‘kiṃ, ācariya, pittaṃ te kupitaṃ, ummattakosi jāto’’tiādīni vatvā lajjāpesi. Tasmiṃ kāle brāhmaṇo ‘‘ayuttaṃ mayā kata’’nti lajjito brāhmaṇiyā kujjhitvā ‘‘tāyamhi sarājikāya parisāya antare lajjāpito, pothetvā taṃ nikkaḍḍhissāmī’’ti gehaṃ agamāsi. Dhuttikabrāhmaṇī tassa kujjhitvā āgamanabhāvaṃ ñatvā puretaraññeva cūḷadvārena nikkhamitvā rājanivesanaṃ gantvā catūhapañcāhaṃ tattheva ahosi. Rājā taṃ kāraṇaṃ ñatvā purohitaṃ pakkosāpetvā ‘‘ācariya, mātugāmassa nāma doso hotiyeva, brāhmaṇiyā khamituṃ vaṭṭatī’’ti khamāpanatthāya paṭhamaṃ gāthamāha –

Этот глуповатый брахман, услышав её слова, не понял, с каким умыслом она это говорит, и, приняв всё за чистую монету, поступил именно так. Все, кто видел его, насмехались над ним и говорили: «Как прекрасен наш учитель!» Царь же пристыдил его, сказав: «Что с тобой, учитель? У тебя разлитие желчи случилось или ты умом повредился?» — и так далее. Тогда брахман устыдился, поняв: «Я совершил неподобающий поступок», — и разгневался на свою жену: «Она опозорила меня перед всем собранием во главе с царем! Я побью её и выгоню вон!» — и поспешил домой. Распутная брахманка, узнав, что он возвращается в гневе, заранее выскочила через боковую калитку, убежала в царский дворец и оставалась там четыре-пять дней. Царь, узнав об этом, велел позвать жреца и, желая примирить их, сказал: «Учитель, женщинам свойственно совершать ошибки. Тебе следует простить свою жену», — и произнёс первую строфу:

81.

81.

‘‘Api ruhaka chinnāpi, jiyā sandhīyate puna;

Sandhīyassu purāṇiyā, mā kodhassa vasaṃ gamī’’ti.

«Даже если порвётся, о Рухака, тетива соединяется вновь; примирись же со своей прежней женой (Пурани), не поддавайся власти гнева».

Tatrāyaṃ saṅkhepattho – bho ruhaka, nanu chinnāpi dhanujiyā puna sandhīyati ghaṭīyati, evameva tvampi purāṇiyā saddhiṃ sandhīyassu, kodhassa vasaṃ mā gamīti.

Краткий смысл здесь таков: «О Рухака, разве порванная тетива лука не связывается и не соединяется вновь? Точно так же и ты примирись со своей прежней женой, не иди на поводу у гнева».

Taṃ [Pg.105] sutvā ruhako dutiyaṃ gāthamāha –

Услышав это, Рухака произнёс вторую строфу:

82.

82.

‘‘Vijjamānesu vākesu, vijjamānesu kārisu;

Aññaṃ jiyaṃ karissāmi, alaññeva purāṇiyā’’ti.

«Пока есть лыко и пока есть мастера, я сделаю себе новую тетиву; нет мне больше дела до старой (Пурани)».

Tassattho – mahārāja, dhanukāramuduvākesu ca jiyakārakesu ca manussesu vijjamānesu aññaṃ jiyaṃ karissāmi, imāya chinnāya purāṇiyā jiyāya alaṃ, natthi me koci atthoti. Evañca pana vatvā taṃ nīharitvā aññaṃ brāhmaṇiṃ ānesi.

Смысл этого таков: «Великий царь, пока есть мягкое лыко для луков и люди, умеющие вить тетиву, я сделаю себе другую тетиву. Довольно с меня этой порванной старой тетивы (Пурани), она мне больше не нужна». Сказав это, он выгнал её и взял себе в жёны другую брахманку.

Satthā imaṃ dhammadesanaṃ āharitvā saccāni pakāsetvā jātakaṃ samodhānesi – saccapariyosāne ukkaṇṭhitabhikkhu sotāpattiphale patiṭṭhahi. ‘‘Tadā, brāhmaṇī, purāṇadutiyikā ahosi, ruhako ukkaṇṭhitabhikkhu, bārāṇasirājā pana ahameva ahosi’’nti.

Учитель, поведав это поучение Дхаммы и раскрыв Истины, связал перерождения в Джатаке (в конце раскрытия Истин томящийся тоской бхиккху утвердился в плоде вхождения в поток): «В то время брахманкой была твоя бывшая жена, Рухакой был томящийся тоской бхиккху, а царем Баранаси был я сам».

Ruhakajātakavaṇṇanā paṭhamā.

Так завершается первое описание Рухака-джатаки.

[192] 2. Sirikāḷakaṇṇijātakavaṇṇanā

[192] 2. Описание Сирикалаканни-джатаки

Itthī siyā rūpavatīti idaṃ sirikāḷakaṇṇijātakaṃ mahāumaṅgajātake āvibhavissati.

«Пусть женщина будет красивой...» — эта Сирикалаканни-джатака подробно прояснится в Махауманга-джатаке.

Sirikāḷakaṇṇijātakavaṇṇanā dutiyā.

Так завершается второе описание Сирикалаканни-джатаки.

[193] 3. Cūḷapadumajātakavaṇṇanā

[193] 3. Описание Чулападума-джатаки

Ayameva sā ahamapi so anaññoti idaṃ satthā jetavane viharanto ukkaṇṭhitabhikkhuṃ ārabbha kathesi. Vatthu ummādantījātake (jā. 2.20.57 ādayo) āvibhavissati. So pana bhikkhu satthārā ‘‘saccaṃ kira tvaṃ, bhikkhu, ukkaṇṭhito’’ti vutte ‘‘saccaṃ, bhagavā’’ti vatvā ‘‘kena pana tvaṃ ukkaṇṭhāpito’’ti vutte [Pg.106] ‘‘ahaṃ, bhante, ekaṃ alaṅkatapaṭiyattaṃ mātugāmaṃ disvā kilesānuvattako hutvā ukkaṇṭhitomhī’’ti āha. Atha naṃ satthā ‘‘bhikkhu, mātugāmo nāma akataññū mittadubbhī bahumāyā, porāṇakapaṇḍitāpi attano dakkhiṇajāṇulohitaṃ pāyetvā yāvajīvitadānampi datvā mātugāmassa cittaṃ na labhiṃsū’’ti vatvā atītaṃ āhari.

«Это та самая женщина, и я тот же самый...» — эту историю Учитель, пребывая в Джетаване, рассказал о томящемся тоской бхиккху. Сама история подробно прояснится в Уммаданти-джатаке. Когда Учитель спросил того бхиккху: «Правда ли, бхиккху, что ты томишься тоской?», тот ответил: «Правда, Благословенный». На вопрос: «Кто же заставил тебя тосковать?», он сказал: «Владыка, увидев одну наряженную и украшенную женщину, я пошёл на поводу у загрязнений ума и стал тосковать». Тогда Учитель сказал ему: «Бхиккху, женщины неблагодарны, вероломны к друзьям и полны коварства. Даже мудрецы былых времён, поившие их кровью из своего правого колена и спасавшие им жизнь, так и не смогли завоевать женские сердца». Сказав это, он поведал историю о прошлом:

Atīte bārāṇasiyaṃ brahmadatte rajjaṃ kārente bodhisatto tassa aggamahesiyā kucchimhi nibbatti, nāmaggahaṇadivase cassa ‘‘padumakumāro’’ti nāmaṃ akaṃsu. Tassa aparena cha kaniṭṭhabhātikā ahesuṃ. Te sattapi janā anupubbena vuḍḍhippattā gharāvāsaṃ gahetvā rañño sahāyā viya vicaranti. Athekadivasaṃ rājā rājaṅgaṇaṃ olokento ṭhito te mahāparivārena rājupaṭṭhānaṃ āgacchante disvā ‘‘ime maṃ vadhitvā rajjampi gaṇheyyu’’nti āsaṅkaṃ uppādetvā te pakkosāpetvā – ‘‘tātā, tumhe imasmiṃ nagare vasituṃ na labhatha, aññattha gantvā mama accayena āgantvā kulasantakaṃ rajjaṃ gaṇhathā’’ti āha. Te pitu vacanaṃ sampaṭicchitvā roditvā kanditvā attano attano gharāni gantvā pajāpatiyo ādāya ‘‘yattha vā tattha vā gantvā jīvissāmā’’ti nagarā nikkhamitvā maggaṃ gacchantā ekaṃ kantāraṃ patvā annapānaṃ alabhamānā khudaṃ adhivāsetuṃ asakkontā ‘‘mayaṃ jīvamānā itthiyo labhissāmā’’ti kaniṭṭhassa bhariyaṃ māretvā terasa koṭṭhāse katvā maṃsaṃ khādiṃsu. Bodhisatto attano ca bhariyāya ca laddhakoṭṭhāsesu ekaṃ ṭhapetvā ekaṃ dvepi khādiṃsu. Evaṃ cha divase cha itthiyo māretvā maṃsaṃ khādiṃsu.

В прошлом, когда в Баранаси царствовал Брахмадатта, Бодхисатта переродился во чреве его главной царицы. В день наречения имени его назвали Падумакумара (царевич Падума). После него родились ещё шестеро младших братьев. Все эти семеро братьев со временем выросли, обзавелись семьями и жили в согласии, подобно друзьям царя. Но однажды царь, стоя у окна и глядя на дворцовую площадь, увидел, как они приближаются с огромной свитой, чтобы засвидетельствовать почтение. Заподозрив неладное: «Они могут убить меня и захватить царство», — он призвал их к себе и сказал: «Сыновья мои, вы не можете больше оставаться в этом городе. Уходите в другие земли, а после моей кончины вернитесь и примите царство, принадлежащее нашему роду». Они подчинились воле отца и с плачем и стенаниями разошлись по своим домам. Взяв жён, они покинули город с мыслью: «Мы уйдём куда-нибудь и там устроим свою жизнь». В пути они забрели в глухую пустыню. Не имея ни еды, ни питья и будучи не в силах терпеть голод, они рассудили: «Если мы выживем, то сможем найти себе других жён», — и, убив жену самого младшего брата, разделили её тело на тринадцать частей и съели мясо. Бодхисатта же из долей, доставшихся ему и его жене, одну часть отложил, а другую они съели вдвоём. Так за шесть дней братья убили шесть женщин и съели их мясо.

Bodhisatto pana divase divase ekekaṃ ṭhapetvā cha koṭṭhāse ṭhapesi. Sattame divase ‘‘bodhisattassa bhariyaṃ māressāmā’’ti vutte bodhisatto te cha koṭṭhāse tesaṃ datvā ‘‘ajja tāva ime cha koṭṭhāse khādatha, sve jānissāmā’’ti vatvā tesaṃ maṃsaṃ khāditvā niddāyanakāle bhariyaṃ gahetvā palāyi. Sā thokaṃ gantvā ‘‘gantuṃ na sakkomi, sāmī’’ti āha. Atha naṃ bodhisatto khandhenādāya aruṇuggamanavelāya kantārā nikkhami. Sā sūriye uggate ‘‘pipāsitāmhi, sāmī’’ti āha. Bodhisatto ‘‘udakaṃ natthi, bhadde’’ti vatvā punappunaṃ kathite khaggena [Pg.107] dakkhiṇajāṇukaṃ paharitvā – ‘‘bhadde, pānīyaṃ natthi, idaṃ pana me dakkhiṇajāṇulohitaṃ pivamānā nisīdāhī’’ti āha. Sā tathā akāsi. Te anupubbena mahāgaṅgaṃ patvā pivitvā ca nhatvā ca phalāphalaṃ khāditvā phāsukaṭṭhāne vissamitvā ekasmiṃ gaṅgānivattane assamapadaṃ māpetvā vāsaṃ kappesuṃ.

Бодхисатта же изо дня в день откладывал по одной доле и так скопил шесть частей. На седьмой день, когда братья сказали: «Давайте убьём жену Бодхисатты», Бодхисатта отдал им эти шесть частей, сказав: «Сегодня съешьте сначала эти шесть частей, а завтра будет видно». И пока те ели мясо, а затем спали, он взял свою жену и бежал. Пройдя немного, она сказала: «Господин мой, я больше не могу идти». Тогда Бодхисатта взвалил её себе на плечи и на рассвете выбрался из пустыни. Когда взошло солнце, она пожаловалась: «Господин мой, меня мучит жажда». Бодхисатта ответил: «Дорогая, здесь нет воды». Когда же она стала настойчиво просить пить, он рассёк мечом своё правое колено и сказал: «Дорогая, питьевой воды нет, но присядь и выпей эту кровь из моего правого колена». Она так и поступила. Со временем они добрались до великой реки Ганг, напились воды, искупались, подкрепились лесными плодами и, отдохнув в приятном месте, построили себе обитель на излучине Ганга, где и поселились.

Athekadivasaṃ uparigaṅgāya rājāparādhikaṃ coraṃ hatthapāde ca kaṇṇanāsañca chinditvā ekasmiṃ ambaṇake nipajjāpetvā mahāgaṅgāya pavāhesuṃ. So mahantaṃ aṭṭassaraṃ karonto taṃ ṭhānaṃ pāpuṇi. Bodhisatto tassa karuṇaṃ paridevitasaddaṃ sutvā ‘‘dukkhappatto satto mayi ṭhite mā nassī’’ti gaṅgātīraṃ gantvā taṃ uttāretvā assamapadaṃ ānetvā kāsāvadhovanalepanādīhi vaṇapaṭikammaṃ akāsi. Bhariyā panassa ‘‘evarūpaṃ nāma dussīlaṃ kuṇṭhaṃ gaṅgāya āvāhetvā paṭijagganto vicaratī’’ti vatvā taṃ kuṇṭhaṃ jigucchamānā niṭṭhubhantī vicarati. Bodhisatto tassa vaṇesu saṃviruḷhesu bhariyāya saddhiṃ taṃ assamapadeyeva ṭhapetvā aṭavito phalāphalāni āharitvā tañca bhariyañca posesi. Tesu evaṃ vasantesu sā itthī etasmiṃ kuṇṭhe paṭibaddhacittā hutvā tena saddhiṃ anācāraṃ caritvā ekenupāyena bodhisattaṃ māretukāmā hutvā evamāha – ‘‘sāmi, ahaṃ tumhākaṃ aṃse nisīditvā kantārā nikkhamamānā ekaṃ pabbataṃ oloketvā ayye pabbatamhi nibbattadevate ‘sace ahaṃ sāmikena saddhiṃ arogā jīvitaṃ labhissāmi, balikammaṃ te karissāmī’ti āyāciṃ, sā maṃ idāni uttāseti, karomassā balikamma’’nti. Bodhisatto taṃ māyaṃ ajānanto ‘‘sādhū’’ti sampaṭicchitvā balikammaṃ sajjetvā tāya balibhājanaṃ gāhāpetvā pabbatamatthakaṃ abhiruhi. Atha naṃ sā evamāha – ‘‘sāmi, devatāyapi tvaññeva uttamadevatā, paṭhamaṃ tāva taṃ vanapupphehi pūjetvā padakkhiṇaṃ katvā vanditvā pacchā devatāya balikammaṃ karissāmī’’ti. Sā bodhisattaṃ papātābhimukhaṃ ṭhapetvā vanapupphehi pūjetvā padakkhiṇaṃ katvā vanditukāmā viya hutvā piṭṭhipasse ṭhatvā piṭṭhiyaṃ paharitvā papāte pātetvā ‘‘diṭṭhā me paccāmittassa piṭṭhī’’ti tuṭṭhamānasā pabbatā orohitvā kuṇṭhassa santikaṃ agamāsi.

Однажды в верховьях Ганги разбойнику, совершившему государственное преступление, отрубили руки, ноги, уши и нос, положили его в маленькую лодку и пустили по течению великой реки Ганги. Издавая громкие стоны от боли, он приплыл к тому месту, где обитал Бодхисатта. Услышав его жалобный плач, Бодхисатта подумал: «Пусть это страдающее существо не погибнет, пока я жив», пошёл к берегу реки, вытащил его из воды, принёс в свою обитель и вылечил его раны, промывая их вяжущим отваром и смазывая целебными мазями. Однако жена Бодхисатты, ворча: «Он только и делает, что ходит и выхаживает этого безнравственного калеку без рук и ног, пущенного по Ганге», выказывала отвращение к калеке и постоянно плевалась. Когда раны калеки затянулись, Бодхисатта, оставив его вместе со своей женой в обители, стал приносить из леса различные плоды и кормить и калеку, и свою жену. Когда они так жили, эта женщина воспылала страстью к калеке, вступила с ним в порочную связь и, пожелав погубить Бодхисатту с помощью одной уловки, сказала ему: «Господин, когда мы выбирались из пустыни, я сидела на твоих плечах. Увидев одну гору, я взмолилась к божеству, обитающему на ней: „О владыка-божество этой горы! Если я вместе с мужем невредимой спасу свою жизнь, я принесу тебе жертвенный дар“. Теперь это божество пугает меня во снах. Давай принесём ему жертву». Бодхисатта, не подозревая о её коварстве, согласился, сказав: «Хорошо», приготовил подношение, велел ей нести корзину с дарами и поднялся на вершину горы. Тогда она сказала ему: «Господин, ты для меня — божество более высокое, чем само горное божество. Сначала я почту тебя лесными цветами, обойду вокруг тебя, выражая почтение, поклонюсь тебе, а уже потом принесу жертвенный дар божеству». Она поставила Бодхисатту лицом к обрыву, почтила его лесными цветами и, сделав вид, будто хочет поклониться, встала сзади, толкнула его в спину и сбросила в пропасть. С ликованием в сердце: «Я увидела спину своего врага!» она спустилась с горы и вернулась к калеке.

Bodhisattopi [Pg.108] papātānusārena pabbatā patanto udumbararukkhamatthake ekasmiṃ akaṇṭake pattasañchanne gumbe laggi, heṭṭhāpabbataṃ pana orohituṃ na sakkā. So udumbaraphalāni khāditvā sākhantare nisīdi. Atheko mahāsarīro godharājā heṭṭhāpabbatapādato abhiruhitvā tasmiṃ udumbaraphalāni khādati. So taṃ divasaṃ bodhisattaṃ disvā palāyi, punadivase āgantvā ekasmiṃ passe phalāni khāditvā pakkāmi. So evaṃ punappunaṃ āgacchanto bodhisattena saddhiṃ vissāsaṃ āpajjitvā ‘‘tvaṃ imaṃ ṭhānaṃ kena kāraṇena āgatosī’’ti pucchitvā ‘‘iminā nāma kāraṇenā’’ti vutte ‘‘tena hi mā bhāyī’’ti vatvā bodhisattaṃ attano piṭṭhiyaṃ nipajjāpetvā otāretvā araññato nikkhamitvā mahāmagge ṭhapetvā ‘‘tvaṃ iminā maggena gacchāhī’’ti uyyojetvā araññameva pāvisi. Bodhisatto ekaṃ gāmakaṃ gantvā tattheva vasanto pitu kālakatabhāvaṃ sutvā bārāṇasiṃ gantvā kulasantake rajje patiṭṭhāya padumarājā nāma hutvā dasa rājadhamme akopetvā dhammena rajjaṃ kārento catūsu nagaradvāresu nagaramajjhe nivesanadvāreti cha dānasālāyo kāretvā devasikaṃ cha satasahassāni vissajjetvā dānaṃ adāsi.

Бодхисатта же, падая с горного обрыва, зацепился за росший на вершине дикого фигового дерева бесшипный, густо покрытый листьями кустарник, но спуститься к подножию горы сам не мог. Он сидел между ветвями, питаясь плодами фигового дерева. В это время огромный царь варанов, поднявшись от подножия горы, стал есть плоды на этом дереве. Увидев в тот день Бодхисатту, он испугался и убежал. На следующий день он вернулся, поел плодов с одной стороны дерева и ушёл. Приходя так снова и снова, он подружился с Бодхисаттой и спросил его: «По какой причине ты оказался в этом месте?» Когда Бодхисатта рассказал ему обо всём, царь варанов сказал: «В таком случае не бойся», усадил Бодхисатту к себе на спину, спустил его вниз, вывел из леса, оставил на большой дороге и, напутствовав словами: «Иди по этой дороге», вернулся обратно в лес. Бодхисатта пришёл в одну небольшую деревню и стал жить там. Услышав о кончине своего отца, он отправился в Баранаси, унаследовал царство своих предков и стал править под именем царя Падумы. Не нарушая десяти царских добродетелей, он правил праведно. Он приказал построить шесть обителей для раздачи милостыни — у четырёх городских ворот, в центре города и у ворот дворца — и ежедневно раздавал милостыню, расходуя на это по шестьсот тысяч монет.

Sāpi kho itthī taṃ kuṇṭhaṃ khandhe nisīdāpetvā araññā nikkhamitvā manussapathe bhikkhaṃ caramānā yāgubhattaṃ saṃharitvā taṃ kuṇṭhaṃ posesi. Manussā ‘‘ayaṃ te kiṃ hotī’’ti pucchiyamānā ‘‘ahaṃ etassa mātuladhītā, pitucchāputto me eso, etasseva maṃ adaṃsu, sāhaṃ vajjhappattampi attano sāmikaṃ ukkhipitvā pariharantī bhikkhaṃ caritvā posemī’’ti. Manussā ‘‘ayaṃ patibbatā’’ti tato paṭṭhāya bahutaraṃ yāgubhattaṃ adaṃsu. Apare pana janā evamāhaṃsu – ‘‘tvaṃ mā evaṃ vicari, padumarājā bārāṇasiyaṃ rajjaṃ kāreti, sakalajambudīpaṃ saṅkhobhetvā dānaṃ deti, so taṃ disvā tussissati, tuṭṭho te bahuṃ dhanaṃ dassati, tava sāmikaṃ idheva nisīdāpetvā gacchā’’ti thiraṃ katvā vettapacchiṃ adaṃsu. Sā anācārā taṃ kuṇṭhaṃ vettapacchiyaṃ nisīdāpetvā pacchiṃ ukkhipitvā bārāṇasiṃ gantvā dānasālāsu bhuñjamānā vicarati. Bodhisatto alaṅkatahatthikkhandhavaragato dānaggaṃ gantvā aṭṭhannaṃ vā dasannaṃ vā sahatthā dānaṃ datvā puna gehaṃ gacchati[Pg.109]. Sā anācārā taṃ kuṇṭhaṃ pacchiyaṃ nisīdāpetvā pacchiṃ ukkhipitvā tassa gamanamagge aṭṭhāsi.

Та порочная женщина тоже посадила калеку себе на плечи, вышла из леса и стала побираться среди людей, собирая похлёбку и рис, чтобы прокормить его. Когда люди спрашивали её: «Кем он тебе приходится?», она отвечала: «Я дочь его дяди по матери, а он сын моей тёти по отцу. Родители выдали меня за него замуж. И хотя он был приговорён к казни, я ношу своего мужа на плечах, хожу за милостыней и содержу его». Люди думали: «Какая преданная жена!» — и с тех пор подавали ей гораздо больше еды. Другие же люди говорили ей: «Не ходи так повсюду. Царь Падума правит в Баранаси и щедрым подаянием изумляет всю Джамбудипу. Если он увидит тебя, он обрадуется и одарит тебя великим богатством. Посади своего мужа в эту плетёную корзину и ступай». Они сплели для неё прочную корзину и отдали ей. Эта бесстыдная женщина посадила калеку в плетёную корзину, водрузила её себе на голову, пришла в Баранаси и ходила кормиться в обители для раздачи милостыни. Бодхисатта же, восседая на великолепно убранном благородном слоне, прибыл в обитель милосердия, раздал дары восьми или десяти просителям своими собственными руками и повернул обратно во дворец. Эта бесстыдная женщина, усадив калеку в корзину и неся её на голове, встала на пути, по которому должен был проехать царь.

Rājā disvā ‘‘kiṃ eta’’nti pucchi. ‘‘Ekā, deva, patibbatā’’ti. Atha naṃ pakkosāpetvā sañjānitvā kuṇṭhaṃ pacchiyā nīharāpetvā ‘‘ayaṃ te kiṃ hotī’’ti pucchi. Sā ‘‘pitucchāputto me, deva, kuladattiko sāmiko’’ti āha. Manussā taṃ antaraṃ ajānantā ‘‘aho patibbatā’’tiādīni vatvā taṃ anācāritthiṃ vaṇṇayiṃsu. Puna rājā ‘‘ayaṃ te kuṇṭho kuladattiko sāmiko’’ti pucchi. Sā rājānaṃ asañjānantī ‘‘āma, devā’’ti sūrā hutvā kathesi. Atha naṃ rājā ‘‘kiṃ esa bārāṇasirañño putto, nanu tvaṃ padumakumārassa bhariyā asukarañño dhītā, asukā nāma mama jāṇulohitaṃ pivitvā imasmiṃ kuṇṭhe paṭibaddhacittā maṃ papāte pātesi. Sā idāni tvaṃ nalāṭena maccuṃ gahetvā maṃ ‘mato’ti maññamānā imaṃ ṭhānaṃ āgatā, nanu ahaṃ jīvāmī’’ti vatvā amacce āmantetvā ‘‘bho, amaccā nanu cāhaṃ tumhehi puṭṭho evaṃ kathesiṃ ‘mama kaniṭṭhabhātikā cha itthiyo māretvā maṃsaṃ khādiṃsu, ahaṃ pana mayhaṃ bhariyaṃ arogaṃ katvā gaṅgātīraṃ netvā assamapade vasanto ekaṃ vajjhappattaṃ kuṇṭhaṃ uttāretvā paṭijaggiṃ. Sā itthī etasmiṃ paṭibaddhacittā maṃ pabbatapāde pātesi. Ahaṃ attano mettacittatāya jīvitaṃ labhi’nti. Yāya ahaṃ pabbatā pātito, na sā aññā, esā dussīlā, sopi vajjhappatto kuṇṭho na añño, ayamevā’’ti vatvā imā gāthā avoca –

Царь, увидев её, спросил: «Что это такое?» — «Владыка, это одна преданная жена», — ответили ему. Тогда он велел позвать её, узнал её, приказал вынуть калеку из корзины и спросил: «Кем он тебе приходится?» Она ответила: «Владыка, он мой двоюродный брат и муж, за которого меня выдали родители». Люди, не зная правды, принялись восхвалять эту бесстыдную женщину, восклицая: «О, какая преданная жена!» Царь снова спросил: «Действительно ли этот калека — твой законный муж, за которого тебя выдали родители?» Она, не узнав царя, дерзко ответила: «Да, владыка». Тогда царь сказал ей: «Разве этот калека — сын царя Баранаси? Разве ты не жена царевича Падумы, дочь такого-то царя по имени такая-то, которая пила кровь из моего колена, а затем, воспылав страстью к этому калеке, сбросила меня в пропасть? Теперь ты, неся смерть на своём челе и думая, что я мёртв, пришла сюда. Но разве я не жив?» Затем он обратился к министрам: «О министры, когда вы спрашивали меня, разве я не рассказывал вам: „Мои младшие братья убили шесть женщин и съели их плоть. Я же, оберегая свою жену, привёл её на берег Ганги, и, живя в обители, спас и выходил приговорённого к смерти калеку с отрубленными руками, ногами, ушами и носом. Та женщина, воспылав к нему страстью, сбросила меня с горного обрыва. Но благодаря своей доброжелательности я остался жив“. Женщина, которая сбросила меня с горы, — это не кто иная, как эта безнравственная особа. И тот приговорённый к смерти калека — не кто иной, как этот самый человек». Сказав это, он произнёс следующие стихи:

85.

85.

‘‘Ayameva sā ahamapi so anañño, ayameva so hatthacchinno anañño;

Yamāha ‘komārapatī mama’nti, vajjhitthiyo natthi itthīsu saccaṃ.

«Она — та самая женщина, и я — тот самый человек, и никто иной. Он — тот самый калека с отрубленными конечностями, и никто иной. Тот, кого она называет своим мужем с юных лет, — это именно он. Женщины заслуживают смерти, нет правды в женщинах».

86.

86.

‘‘Imañca jammaṃ musalena hantvā, luddaṃ chavaṃ paradārūpaseviṃ;

Imissā ca naṃ pāpapatibbatāya, jīvantiyā chindatha kaṇṇanāsa’’nti.

«Забейте пестом этого подлого, жестокого, подобного трупу негодяя, посягающего на чужих жён, а этой порочной, неверной жене отрежьте уши и нос, пока она ещё жива!»

Tattha yamāha komārapatī mamanti yaṃ esā ‘‘ayaṃ me, komārapati, kuladattiko sāmiko’’ti āha, ayameva so, na añño. ‘‘Yamāhu[Pg.110], komārapatī’’tipi pāṭho. Ayameva hi potthakesu likhito, tassāpi ayamevattho, vacanavipallāso panettha veditabbo. Yañhi raññā vuttaṃ, tadeva idha āgataṃ. Vajjhitthiyoti itthiyo nāma vajjhā vadhitabbā eva. Natthi itthīsu saccanti etāsu sabhāvo nāmeko natthi. ‘‘Imañca jamma’’ntiādi dvinnampi tesaṃ daṇḍāṇāpanavasena vuttaṃ. Tattha jammanti lāmakaṃ. Musalena hantvāti musalena hanitvā pothetvā aṭṭhīni bhañjitvā cuṇṇavicuṇṇaṃ katvā. Luddanti dāruṇaṃ. Chavanti guṇābhāvena nijjīvaṃ matasadisaṃ. Imissā ca nanti ettha nanti nipātamattaṃ, imissā ca pāpapatibbatāya anācārāya dussīlāya jīvantiyāva kaṇṇanāsaṃ chindathāti attho.

В этих стихах выражение «yamāha komārapatī mamaṃ» означает: тот, о ком она говорила: «Это мой муж с юных лет, за которого меня выдали родители», — это именно он и никто иной. Встречается также чтение «yamāhu komārapatī». Именно оно чаще всего записано в рукописях, и значение его то же самое; здесь следует усматривать грамматическую замену числа (vacanavipallāsa). То, что было сказано царём, приводится и здесь. Слово «vajjhitthiyo» означает, что женщины действительно заслуживают смерти, должны быть казнены. Выражение «natthi itthīsu saccaṃ» означает, что в них нет ни капли искренности и верности. Слова «imañca jammaṃ» и так далее были сказаны в связи с повелением наказать их обоих. Здесь слово «jammaṃ» означает «подлый, низкий». Выражение «musalena hantvā» означает «забить пестом, избить, переломать кости и стереть в порошок». Слово «luddaṃ» означает «жестокий, свирепый». Слово «chavaṃ» означает «подобный трупу, безжизненный из-за отсутствия добродетелей». В выражении «imissā ca naṃ» слово «naṃ» — это лишь служебная частица (nipātamatta). Смысл слов «imissā ca pāpapatibbatāya...» таков: «отрежьте уши и нос этой порочной, бесстыдной и безнравственной жене, пока она ещё жива».

Bodhisatto kodhaṃ adhivāsetuṃ asakkonto evaṃ tesaṃ daṇḍaṃ āṇāpetvāpi na tathā kāresi. Kopaṃ pana mandaṃ katvā yathā sā pacchiṃ sīsato oropetuṃ na sakkoti, evaṃ gāḷhataraṃ bandhāpetvā kuṇṭhaṃ tattha pakkhipāpetvā attano vijitā nīharāpesi.

Бодхисатта, хотя и не смог сдержать гнев и отдал приказ о таком наказании, всё же не стал приводить его в исполнение. Сменив гнев на милость, он велел привязать корзину к её голове так крепко, чтобы она не могла её снять, посадил калеку внутрь этой корзины и изгнал их обоих из своего царства.

Satthā imaṃ dhammadesanaṃ āharitvā saccāni pakāsetvā jātakaṃ samodhānesi – saccapariyosāne ukkaṇṭhitabhikkhu sotāpattiphale patiṭṭhahi. ‘‘Tadā cha bhātaro aññatarā therā ahesuṃ, bhariyā ciñcamāṇavikā, kuṇṭho devadatto, godharājā ānando, padumarājā pana ahameva ahosi’’nti.

Учитель, поведав это поучение в Дхамме и раскрыв Истины, связал перерождения в Джатаке. В конце проповеди об Истинах тоскующий бхиккху утвердился в плоде вхождения в поток (sotāpattiphale). «В то время шестью братьями были ныне известные старейшины, женой была Чиньчаманавика, калекой был Девадатта, царём варанов был Ананда, а царём Падумой был я сам».

Cūḷapadumajātakavaṇṇanā tatiyā.

Так завершается разъяснение Чулападума-джатаки, третьей.

[194] 4. Maṇicorajātakavaṇṇanā

[194] 4. Разъяснение Маничора-джатаки

Na santi devā pavasanti nūnāti idaṃ satthā veḷuvane viharanto vadhāya parisakkantaṃ devadattaṃ ārabbha kathesi. Tadā pana satthā ‘‘devadatto vadhāya parisakkatī’’ti sutvā ‘‘na, bhikkhave, idāneva, pubbepi devadatto mayhaṃ vadhāya parisakkatiyeva, parisakkantopi pana maṃ vadhituṃ nāsakkhī’’ti vatvā atītaṃ āhari.

«Верно, нет богов, ушли они...» — эту историю Учитель, пребывая в Велуване, поведал о Девадатте, который замышлял его убийство. Услышав тогда, что Девадатта замышляет его убийство, Учитель сказал: «О бхиккху, не только теперь, но и в прошлом Девадатта замышлял убить меня, однако, как ни старался, он не смог меня погубить», — и поведал историю о прошлом.

Atīte bārāṇasiyaṃ brahmadatte rajjaṃ kārente bodhisatto bārāṇasito avidūre gāmake gahapatikule nibbatti. Athassa vayappattassa [Pg.111] bārāṇasito kuladhītaraṃ ānesuṃ, sā suvaṇṇavaṇṇā ahosi abhirūpā dassanīyā devaccharā viya pupphalatā viya laḷamānā mattakinnarī viya ca sujātāti nāmena patibbatā sīlācārasampannā vattasampannā. Niccakālampissā pativattaṃ sassuvattaṃ sasuravattañca katameva hoti, sā bodhisattassa piyā ahosi manāpā. Iti ubhopi te sammodamānā ekacittā samaggavāsaṃ vasiṃsu.

В прошлом, когда в Баранаси правил царь Брахмадатта, Бодхисатта переродился в семье домохозяина в небольшой деревне неподалёку от Баранаси. Когда он достиг зрелости, ему привели в жёны девушку из благородной семьи из Баранаси. Она была златокожей, необычайно красивой, приятной взору, грациозной, словно небесная нимфа, подобной цветущей лиане и очаровательной киннари. Звали её Суджата. Она была преданной женой, наделённой добродетелью, благим нравом и прилежно исполняющей свои обязанности. Она всегда преданно заботилась о муже и почитала свёкра и свекровь. Бодхисатта нежно любил Суджату и дорожил ею. Так они оба жили в согласии, радуясь друг другу и будучи единодушны во всём.

Athekadivasaṃ sujātā ‘‘mātāpitaro daṭṭhukāmāmhī’’ti bodhisattassa ārocesi. ‘‘Sādhu, bhadde, maggapātheyyaṃ pahonakaṃ paṭiyādehī’’ti khajjavikatiṃ pacāpetvā khajjakādīni yānake ṭhapetvā yānakaṃ pājento yānakassa purato ahosi, itarā pacchato. Te nagarasamīpaṃ gantvā yānakaṃ mocetvā nhatvā bhuñjiṃsu. Puna bodhisatto yānakaṃ yojetvā purato nisīdi, sujātā vatthāni parivattetvā alaṅkaritvā pacchato nisīdi. Yānakassa antonagaraṃ paviṭṭhakāle bārāṇasirājā hatthikkhandhavaragato nagaraṃ padakkhiṇaṃ karonto taṃ padesaṃ agamāsi. Sujātā otaritvā yānakassa pacchato padasā pāyāsi. Rājā taṃ disvā tassā rūpasampattiyā ākaḍḍhiyamānalocano paṭibaddhacitto hutvā ekaṃ amaccaṃ āṇāpesi – ‘‘gaccha tvaṃ etissā sassāmikabhāvaṃ vā assāmikabhāvaṃ vā jānāhī’’ti. So gantvā tassā sassāmikabhāvaṃ ñatvā ‘‘sassāmikā kira, deva, yānake nisinno puriso etissā sāmiko’’ti āha.

И вот однажды Суджата сказала Бодхисатте: «Я хочу повидаться с родителями». — «Хорошо, дорогая, приготовь достаточно припасов на дорогу», — ответил он. Он велел приготовить различные угощения, уложил еду и вещи в повозку и, управляя ею, сел впереди, а она устроилась сзади. Когда они подъехали к городу, они распрягли повозку, искупались и поели. Затем Бодхисатта снова запряг повозку и сел впереди, а Суджата переоделась в праздничные одежды, украсила себя и села сзади. Когда повозка въезжала в город, царь Баранаси, восседая на благородном слоне, совершал торжественный объезд города и прибыл в то самое место. Суджата сошла с повозки и пошла пешком позади неё. Царь, увидев её, был очарован её красотой, не мог отвести от неё глаз, и сердце его наполнилось страстью. Он приказал одному из министров: «Ступай и разузнай, замужем ли эта женщина или нет». Тот пошёл, разузнал, что она замужем, и доложил: «Владыка, она замужем; мужчина, сидящий в повозке, — её муж».

Rājā paṭibaddhacittaṃ vinodetuṃ asakkonto kilesāturo hutvā ‘‘ekena naṃ upāyena mārāpetvā itthiṃ gaṇhissāmī’’ti cintetvā ekaṃ purisaṃ āmantetvā ‘‘gaccha, bho, imaṃ cūḷāmaṇiṃ vīthiṃ gacchanto viya hutvā etassa purisassa yānake pakkhipitvā ehī’’ti cūḷāmaṇiṃ datvā uyyojesi. So ‘‘sādhū’’ti taṃ gahetvā gantvā yānake ṭhapetvā ‘‘ṭhapito me, devā’’ti āgantvā ārocesi. Rājā ‘‘cūḷāmaṇi me naṭṭho’’ti āha, manussā ekakolāhalaṃ akaṃsu. Rājā ‘‘sabbadvārāni pidahitvā sañcāraṃ chinditvā coraṃ pariyesathā’’ti āha, rājapurisā tathā akaṃsu, nagaraṃ ekasaṅkhobhaṃ ahosi. Itaro puriso manusse gahetvā bodhisattassa santikaṃ gantvā ‘‘bho, yānakaṃ ṭhapehi, rañño cūḷāmaṇi [Pg.112] naṭṭho, yānakaṃ sodhessāmī’’ti yānakaṃ sodhento attanā ṭhapitamaṇiṃ gahetvā bodhisattaṃ gahetvā ‘‘maṇicoro’’ti hatthehi ca pādehi ca pothetvā pacchābāhaṃ bandhitvā netvā ‘‘ayaṃ maṇicoro’’ti rañño dassesi. Rājāpi ‘‘sīsamassa chindathā’’ti āṇāpesi.

Царь, будучи не в силах побороть свою страсть и томясь от вожделения, подумал: «С помощью одной уловки я велю убить этого человека и заберу его жену». Он призвал одного человека и, дав ему драгоценный камень из своего головного убора, отослал его, сказав: «Ступай, любезный, возьми это украшение, сделай вид, будто просто идешь по улице, подбрось его в повозку того человека и возвращайся». Тот ответил: «Хорошо», взял украшение, пошел, положил его в повозку, вернулся и доложил: «Всё сделано, о владыка!» Царь объявил: «Моё головное украшение с драгоценным камнем пропало!» Люди подняли всеобщий переполох. Царь приказал: «Заприте все ворота, перекройте движение и ищите вора!» Царские слуги так и поступили, и в городе началось великое смятение. Тот самый человек, взяв с собой людей, подошел к Бодхисатте и сказал: «Эй, останови повозку! Пропало царское головное украшение с драгоценным камнем, я обыщу твою повозку». Обыскивая повозку, он достал подброшенный им самим драгоценный камень, схватил Бодхисатту и закричал: «Вот похититель драгоценности!» Избив его руками и ногами, он связал ему руки за спиной, привел к царю и представил: «Вот похититель драгоценности». И царь приказал: «Отрубите ему голову!»

Atha naṃ rājapurisā catukke catukke kasāhi tāḷentā dakkhiṇadvārena nagarā nikkhamāpesuṃ. Sujātāpi yānakaṃ pahāya bāhā paggayha paridevamānā ‘‘sāmi, maṃ nissāya imaṃ dukkhaṃ pattosī’’ti paridevamānā pacchato pacchato agamāsi. Rājapurisā ‘‘sīsamassa chindissāmā’’ti bodhisattaṃ uttānaṃ nipajjāpesuṃ. Taṃ disvā sujātā attano sīlaguṇaṃ āvajjetvā ‘‘natthi vata maññe imasmiṃ loke sīlavantānaṃ viheṭhake pāpasāhasikamanusse nisedhetuṃ samatthā devatā nāmā’’tiādīni vatvā paṭhamaṃ gāthamāha –

Тогда царские слуги повели его, избивая бичами на каждом перекрестке, и вывели из города через южные ворота. Суджата же, оставив повозку, вскинув руки и горько плача, следовала за ним по пятам, причитая: «О муж мой, из-за меня ты претерпеваешь эти муки!» Царские слуги, собираясь отрубить Бодхисатте голову, уложили его на спину. Увидев это, Суджата, размышляя о силе своей добродетели, воскликнула: «Похоже, нет в этом мире божеств, способных остановить злобных и жестоких людей, притесняющих добродетельных!» — и произнесла первую строфу:

87.

87.

‘‘Na santi devā pavasanti nūna, na hi nūna santi idha lokapālā;

Sahasā karontānamasaññatānaṃ, na hi nūna santi paṭisedhitāro’’ti.

«Нет богов, они, должно быть, ушли в иные края; нет ныне в этом мире хранителей мира. Для тех, кто творит насилие, будучи необузданным, нет ныне тех, кто мог бы их остановить».

Tattha na santi, devāti imasmiṃ loke sīlavantānaṃ olokanakā pāpānañca nisedhakā na santi nūna devā. Pavasanti nūnāti evarūpesu vā kiccesu uppannesu nūna pavasanti pavāsaṃ gacchanti. Idha, lokapālāti imasmiṃ loke lokapālasammatā samaṇabrāhmaṇāpi sīlavantānaṃ anuggāhakā na hi nūna santi. Sahasā karontānamasaññatānanti sahasā avīmaṃsitvā sāhasikaṃ dāruṇaṃ kammaṃ karontānaṃ dussīlānaṃ. Paṭisedhitāroti evarūpaṃ kammaṃ mā karittha, na labbhā etaṃ kātunti paṭisedhentā natthīti attho.

Здесь «нет богов» означает: в этом мире нет богов, которые взирали бы на добродетельных и сдерживали бы порочных. «Ушли в иные края» означает: когда случаются подобные беды, они, должно быть, удаляются, уходят в другие места. «В этом мире хранителей мира» означает: в этом мире нет даже отшельников и брахманов, почитаемых как хранители мира, которые поддержали бы добродетельных. «Для тех, кто творит насилие, будучи необузданным» означает: для безнравственных людей, которые поспешно, без размышления совершают жестокие и ужасные поступки. «Тех, кто мог бы их остановить» означает: нет тех, кто удержал бы их, сказав: «Не совершайте таких поступков, вам не дозволено это делать». Таков смысл.

Evaṃ tāya sīlasampannāya paridevamānāya sakkassa devarañño nisinnāsanaṃ uṇhākāraṃ dassesi, sakko ‘‘ko nu kho maṃ sakkattato cāvetukāmo’’ti āvajjento imaṃ kāraṇaṃ ñatvā ‘‘bārāṇasirājā atipharusakammaṃ karoti, sīlasampannaṃ sujātaṃ kilameti, gantuṃ dāni me vaṭṭatī’’ti devalokā oruyha attano ānubhāvena hatthipiṭṭhe [Pg.113] nisinnaṃ taṃ pāparājānaṃ hatthikkhandhato otāretvā dhammagaṇḍikāya uttānaṃ nipajjāpetvā bodhisattaṃ ukkhipitvā sabbālaṅkārehi alaṅkaritvā rājavesaṃ gāhāpetvā hatthikkhandhe nisīdāpesi. Rājapurisā pharasuṃ ukkhipitvā sīsaṃ chindantā rañño sīsaṃ chindiṃsu, chinnakāleyeva cassa rañño sīsabhāvaṃ jāniṃsu. Sakko devarājā dissamānakasarīreneva bodhisattassa santikaṃ gantvā bodhisattassa rājābhisekaṃ katvā sujātāya ca aggamahesiṭṭhānaṃ dāpesi. Amaccā ceva brāhmaṇagahapatikādayo ca sakkaṃ devarājānaṃ disvā ‘‘adhammikarājā mārito, idāni amhehi sakkadattiko dhammikarājā laddho’’ti somanassappattā ahesuṃ.

Когда эта добродетельная женщина так сокрушалась, Пандукамбала — каменный престол Сакки, царя богов, раскалился. Размышляя: «Кто же хочет лишить меня престола Сакки?», он узнал причину и подумал: «Царь Баранаси совершает крайне жестокий поступок, он мучает добродетельную Суджату. Мне надлежит отправиться туда прямо сейчас». Спустившись из мира богов, он силой своего могущества сбросил этого нечестивого царя, восседавшего на спине слона, уложил его навзничь на плаху для казней, а Бодхисатту поднял, украсил всеми царскими уборами, облачил в царские одежды и усадил на спину слона. Царские слуги, замахнувшись мечом, чтобы отрубить голову, отрубили голову самому царю Баранаси, и лишь после того, как голова покатилась, они поняли, что это была голова царя. Сакка, царь богов, явившись в своем зримом облике, подошел к Бодхисатте, совершил над ним обряд царского помазания (абхишеку) и возвел Суджату в сан главной царицы. Советники, брахманы, домохозяева и прочие, увидев Сакку, царя богов, преисполнились великой радости, говоря: «Неправедный царь убит! Теперь мы обрели праведного царя, дарованного самим Саккой!»

Sakkopi ākāse ṭhatvā ‘‘ayaṃ vo sakkadattiko rājā, ito paṭṭhāya dhammena rajjaṃ kāressati. Sace hi rājā adhammiko hoti, devo akāle vassati, kāle na vassati, chātabhayaṃ rogabhayaṃ satthabhayanti imāni tīṇi bhayāni upagatāneva hontī’’ti ovadanto dutiyaṃ gāthamāha –

Сакка же, стоя в воздухе, дал им наставление: «Вот ваш царь, дарованный Саккой. Отныне он будет править праведно. Ведь если царь неправеден, то дождь идет не вовремя, а вовремя не идет; и три бедствия — голод, болезни и война — непременно обрушиваются на страну». С этими словами он произнес вторую строфу:

88.

88.

‘‘Akāle vassatī tassa, kāle tassa na vassati;

Saggā ca cavati ṭhānā, nanu so tāvatā hato’’ti.

«В его царстве дождь идет не вовремя, а вовремя дождь не идет. Он лишается обители небесной — разве не погиб он уже этим?»

Tattha akāleti adhammikarañño rajje ayuttakāle sassānaṃ pakkakāle vā lāyanamaddanādikāle vā devo vassati. Kāleti yuttapayuttakāle vapanakāle taruṇasassakāle gabbhaggahaṇakāle ca na vassati. Saggā ca cavati ṭhānāti saggasaṅkhātā ṭhānā devalokā cavatīti attho. Adhammikarājā hi appaṭilābhavasena devalokā cavati nāma, saggepi vā rajjaṃ kārento adhammikarājā tato cavatītipi attho. Nanu so tāvatā hatoti nanu so adhammiko rājā ettakena hato hoti. Atha vā ekaṃsavācī ettha nu-kāro, neso ekaṃsena ettāvatā hato, aṭṭhasu pana mahānirayesu soḷasasu ca ussadanirayesu dīgharattaṃ so haññissatīti ayamettha attho.

Здесь «не вовремя» означает: в царстве неправедного царя дождь идет в неподходящее время — когда созревают посевы, во время жатвы или обмолота. «Вовремя» означает: в подходящее время — во время сева, когда всходы еще молоды или когда наливается колос, дождь не идет. «Лишается обители небесной» означает: он лишается мира богов, именуемого небесной обителью. Ведь неправедный царь лишается мира богов из-за того, что не может достичь его; или же, если неправедный царь правит на небесах, он низвергается оттуда — таков тоже смысл. «Разве не погиб он уже этим?» означает: разве этот неправедный царь уже не погублен этим? Или же слово «ну» здесь выражает несомненность: он не просто погублен этим, но в течение долгого времени будет мучиться в восьми великих адах и шестнадцати адах Уссада — таков здесь смысл.

Evaṃ [Pg.114] sakko mahājanassa ovādaṃ datvā attano devaṭṭhānameva agamāsi. Bodhisattopi dhammena rajjaṃ kāretvā saggapuraṃ pūresi.

Дав такое наставление народу, Сакка вернулся в свою божественную обитель. Бодхисатта же правил праведно и после смерти наполнил небесную обитель.

Satthā imaṃ dhammadesanaṃ āharitvā saccāni pakāsetvā jātakaṃ samodhānesi – ‘‘tadā adhammikarājā devadatto ahosi, sakko anuruddho, sujātā rāhulamātā, sakkadattiyarājā pana ahameva ahosi’’nti.

Учитель, поведав эту проповедь Дхаммы и раскрыв истины, связал перерождения в Джатаке: «Тогда неправедным царем был Девадатта, Саккой был Ануруддха, Суджатой — мать Рахулы, а царем, дарованным Саккой, был я сам».

Maṇicorajātakavaṇṇanā catutthā.

Так закончилось описание Маничора-джатаки, четвертой.

[195] 5. Pabbatūpattharajātakavaṇṇanā

[195] 5. Описание Паббатупаттара-джатаки

Pabbatūpatthare rammeti idaṃ satthā jetavane viharanto kosalarājānaṃ ārabbha kathesi. Kosalarañño kira eko amacco antepure padussi. Rājāpi parivīmaṃsamāno taṃ tathato ñatvā ‘‘satthu ārocessāmī’’ti jetavanaṃ gantvā satthāraṃ vanditvā ‘‘bhante, amhākaṃ antepure eko amacco padussi, tassa kiṃ kātuṃ vaṭṭatī’’ti pucchi. Atha naṃ satthā ‘‘upakārako te, mahārāja, so ca amacco sā ca itthī piyā’’ti pucchitvā ‘‘āma, bhante, ativiya upakārako sakalaṃ rājakulaṃ sandhāreti, sāpi me itthī piyā’’ti vutte ‘‘mahārāja, ‘attano upakārakesu sevakesu piyāsu ca itthīsu dubbhituṃ na sakkā’ti pubbepi rājāno paṇḍitānaṃ kathaṃ sutvā majjhattāva ahesu’’nti vatvā tena yācito atītaṃ āhari.

«На прекрасном склоне горы» — эту историю Учитель, пребывая в роще Джета, поведал о царе Косалы. Как рассказывают, один советник царя Косалы согрешил с женщиной из царского гарема. Царь, расследовав это дело и узнав истину, решил: «Я сообщу об этом Учителю». Он отправился в Джетавану, поклонился Учителю и спросил: «Владыка, один советник согрешил в моем гареме. Как мне следует поступить с ним?» Тогда Учитель спросил его: «О великий царь, полезен ли тебе этот советник и дорога ли тебе эта женщина?» Когда царь ответил: «Да, владыка, он чрезвычайно полезен, он поддерживает весь царский дом, и эта женщина мне тоже дорога», Учитель сказал: «Великий царь, в прежние времена цари, выслушав слова мудрецов, рассудили так: „Нельзя губить своих верных слуг и любимых женщин“, и сохраняли беспристрастие». И по просьбе царя он поведал историю о прошлом.

Atīte bārāṇasiyaṃ brahmadatte rajjaṃ kārente bodhisatto amaccakule nibbattitvā vayappatto tassa atthadhammānusāsako ahosi. Athassa rañño eko amacco antepure padussi. Rājā naṃ tathato ñatvā ‘‘amaccopi me bahūpakāro, ayaṃ itthīpi me piyā, dvepi ime nāsetuṃ na sakkā, paṇḍitāmaccaṃ pañhaṃ pucchitvā sace sahitabbaṃ bhavissati, sahissāmi, no ce, na sahissāmī’’ti bodhisattaṃ pakkosāpetvā āsanaṃ datvā ‘‘paṇḍita, pañhaṃ pucchissāmī’’ti vatvā ‘‘pucchatha, mahārāja, vissajjessāmī’’ti vutte pañhaṃ pucchanto paṭhamaṃ gāthamāha –

В прошлом, когда в Баранаси правил Брахмадатта, Бодхисатта переродился в семье советника и, достигнув зрелости, стал наставником царя в делах мирских и духовных. В то время один из советников царя согрешил с женщиной из царского гарема. Царь, узнав об этом доподлинно, подумал: «Этот советник приносит мне много пользы, и эта женщина мне дорога. Я не могу погубить их обоих. Я задам вопрос мудрому советнику: если это дело заслуживает прощения, я прощу их, а если нет — не прощу». Он призвал Бодхисатту, усадил его и сказал: «Мудрец, я хочу задать тебе вопрос». Когда Бодхисатта ответил: «Спрашивайте, великий царь, я отвечу», царь, задавая вопрос, произнес первую строфу:

89.

89.

‘‘Pabbatūpatthare [Pg.115] ramme, jātā pokkharaṇī sivā;

Taṃ siṅgālo apāpāyi, jānaṃ sīhena rakkhita’’nti.

«На прекрасном склоне горы раскинулся прохладный пруд с чистой водой. Стал ли шакал пить из него, зная, что его охраняет лев?»

Tattha pabbatūpatthare rammeti himavantapabbatapāde pattharitvā ṭhite aṅgaṇaṭṭhāneti attho. Jātā pokkharaṇī sivāti sivā sītalā madhurodakā pokkharaṇī nibbattā, apica kho pokkharasañchannā nadīpi pokkharaṇīyeva. Apāpāyīti apa-iti upasaggo, apāyīti attho. Jānaṃ sīhena rakkhitanti sā pokkharaṇī sīhaparibhogā sīhena rakkhitā, sopi naṃ siṅgālo ‘‘sīhena rakkhitā aya’’nti jānantova apāyi. Taṃ kiṃ maññati, bālo siṅgālo sīhassa abhāyitvā piveyya evarūpaṃ pokkharaṇinti ayametthādhippāyo.

Здесь «на прекрасном склоне горы» означает: на ровной площадке у подножия Гималайских гор. «Раскинулся прохладный пруд» означает: возник пруд с прохладной и сладкой водой; впрочем, река, покрытая лотосами, также зовется «поккхарани». В слове «апапайи» приставка «апа-» служит для усиления, а само слово означает «выпил». «Зная, что его охраняет лев» означает: этот пруд служит льву и охраняется им, но шакал выпил из него, прекрасно зная: «Этот пруд охраняется львом». «Как ты думаешь, станет ли глупый шакал, не боясь льва, пить из такого пруда?» — таков здесь смысл.

Bodhisatto ‘‘addhā etassa antepure eko amacco paduṭṭho bhavissatī’’ti ñatvā dutiyaṃ gāthamāha –

Бодхисатта, поняв: «Несомненно, кто-то из советников согрешил в его гареме», произнес вторую строфу:

90.

90.

‘‘Pivanti ce mahārāja, sāpadāni mahānadiṃ;

Na tena anadī hoti, khamassu yadi te piyā’’ti.

«О великий царь, даже если дикие звери пьют из великой реки, она не перестает быть рекой. Прости их, если эта женщина тебе дорога».

Tattha sāpadānīti na kevalaṃ siṅgālova, avasesāni sunakhapasadabiḷāramigādīni sabbasāpadāni taṃ pokkharasañchannattā ‘‘pokkharaṇī’’ti laddhanāmaṃ nadiṃ pivanti ce. Na tena anadī hotīti nadiyañhi dvipadacatuppadāpi ahimacchāpi sabbe pipāsitā pānīyaṃ pivanti, na sā tena kāraṇena anadī nāma hoti, nāpi ucchiṭṭhanadī. Kasmā? Sabbesaṃ sādhāraṇattā. Yathā nadī yena kenaci pītā na dussati, evaṃ itthīpi kilesavasena sāmikaṃ atikkamitvā aññena saddhiṃ saṃvāsaṃ gatā neva anitthī hoti. Kasmā? Sabbesaṃ sādhāraṇabhāvena. Nāpi ucchiṭṭhitthī. Kasmā? Odakantikatāya suddhabhāvena. Khamassu yadi te piyāti yadi pana te sā itthī piyā, so ca amacco bahūpakāro, tesaṃ ubhinnampi khamassu majjhattabhāvena tiṭṭhāhīti.

Здесь «дикие звери» означает: не только шакал, но и все прочие четвероногие — собаки, зайцы, кошки, олени и другие дикие звери, если они пьют из этой реки, получившей название «поккхарани» из-за того, что она покрыта лотосами. «Она не перестает быть рекой» означает: ведь из реки пьют воду все томимые жаждой — и двуногие, и четвероногие, и змеи, и рыбы, но из-за этого она не перестает быть рекой и не становится оскверненной. Почему? Потому что она общая для всех. Подобно тому как река не оскверняется от того, что из нее кто-то пил, так и женщина, которая под влиянием страсти преступила верность мужу и сошлась с другим мужчиной, не перестает быть женщиной. Почему? Потому что это общее свойство всех существ. И она не становится оскверненной. Почему? Потому что омовение водой возвращает ей чистоту. «Прости их, если эта женщина тебе дорога» означает: если эта женщина тебе дорога и этот советник приносит тебе много пользы, то прости их обоих и сохраняй беспристрастие.

Evaṃ mahāsatto rañño ovādaṃ adāsi. Rājā tassa ovāde ṭhatvā ‘‘puna evarūpaṃ pāpakammaṃ mā karitthā’’ti vatvā ubhinnampi khami. Tato paṭṭhāya [Pg.116] te oramiṃsu. Rājāpi dānādīni puññāni katvā jīvitapariyosāne saggapuraṃ pūresi. Kosalarājāpi imaṃ dhammadesanaṃ sutvā tesaṃ ubhinnampi khamitvā majjhatto ahosi.

Так Великое Существо дал наставление царю. Царь последовал его совету, сказал им: «Впредь не совершайте подобных дурных поступков» — и простил обоих. С тех пор они воздерживались от этого. Царь же, совершая даяния и другие благие дела, в конце жизни наполнил небесную обитель. И царь Косалы, выслушав эту проповедь Дхаммы, простил обоих и сохранил беспристрастие.

Satthā imaṃ dhammadesanaṃ āharitvā jātakaṃ samodhānesi – ‘‘tadā rājā ānando ahosi, paṇḍitāmacco pana ahameva ahosi’’nti.

Учитель, поведав эту проповедь Дхаммы, связал перерождения в Джатаке: «Тогда царем был Ананда, а мудрым советником был я сам».

Pabbatūpattharajātakavaṇṇanā pañcamā.

Так закончилось описание Паббатупаттара-джатаки, пятой.

[196] 6. Valāhakassajātakavaṇṇanā

[196] 6. Описание Валахакасса-джатаки

Ye na kāhanti ovādanti idaṃ satthā jetavane viharanto ekaṃ ukkaṇṭhitabhikkhuṃ ārabbha kathesi. So hi bhikkhu satthārā ‘‘saccaṃ kira tvaṃ, bhikkhu, ukkaṇṭhitosī’’ti puṭṭho ‘‘sacca’’nti vatvā ‘‘kiṃ kāraṇā’’ti vutte ‘‘ekaṃ alaṅkataṃ mātugāmaṃ disvā kilesavasenā’’ti āha. Atha naṃ satthā ‘‘itthiyo nāmetā bhikkhu attano rūpasaddagandharasaphoṭṭhabbehi ceva itthikuttavilāsehi ca purise palobhetvā attano vase katvā vasaṃ upagatabhāvaṃ ñatvā sīlavināsañceva dhanavināsañca pāpanaṭṭhena ‘yakkhiniyo’ti vuccanti. Pubbepi hi yakkhiniyo itthikuttena ekaṃ purisasatthaṃ upasaṅkamitvā vāṇije palobhetvā attano vase katvā puna aññe purise disvā te sabbepi jīvitakkhayaṃ pāpetvā ubhohi hanukapassehi lohitena paggharantena mukhaṃ pūrāpetvā khādiṃsū’’ti vatvā atītaṃ āhari.

«Те, кто не будут следовать совету...» — эту историю Учитель, пребывая в Джетаване, рассказал, начав с одного тоскующего бхиккху. Ибо этот бхиккху, спрошенный Учителем: «Правда ли, бхиккху, что ты тоскуешь?», ответил: «Правда, Господин». Когда его спросили: «По какой причине?», он сказал: «Увидев одну украшенную женщину, под влиянием скверны». Тогда Учитель сказал ему: «Бхиккху, эти так называемые женщины, соблазняя мужчин своими формами, звуками, запахами, вкусами и тактильными ощущениями, а также женскими уловками и грацией, подчиняют их своей воле. Зная, что те попали под их власть, они ведут их к гибели нравственности и потере богатства, из-за чего их называют якхини. Ведь и в прошлом якхини, используя женские уловки, приблизились к каравану мужчин, соблазнили торговцев, подчинили их своей воле, а затем, увидев других мужчин, лишили всех прежних жизни, наполнили свои рты кровью, текущей с обеих сторон их челюстей, и сожрали их». Сказав это, он поведал историю из прошлого.

Atīte tambapaṇṇidīpe sirīsavatthu nāma yakkhanagaraṃ ahosi, tattha yakkhiniyo vasiṃsu. Tā bhinnanāvānaṃ vāṇijānaṃ āgatakāle alaṅkatapaṭiyattā khādanīyabhojanīyaṃ gāhāpetvā dāsigaṇaparivutā dārake aṅkenādāya vāṇije upasaṅkamanti. Tesaṃ ‘‘manussāvāsaṃ āgatamhā’’ti sañjānanatthaṃ tattha tattha kasigorakkhādīni karonte manusse gogaṇe sunakheti evamādīni dassenti, vāṇijānaṃ santikaṃ gantvā ‘‘imaṃ yāguṃ pivatha, bhattaṃ bhuñjatha, khādanīyaṃ khādathā’’ti vadanti. Vāṇijā ajānantā tāhi dinnaṃ paribhuñjanti. Atha tesaṃ khāditvā bhuñjitvā pivitvā vissamitakāle [Pg.117] paṭisanthāraṃ karonti, ‘‘tumhe kattha vāsikā, kuto āgatā, kahaṃ gacchissatha, kena kammena idhāgatatthā’’ti pucchanti. ‘‘Bhinnanāvā hutvā idhāgatamhā’’ti vutte ‘‘sādhu, ayyā, amhākampi sāmikānaṃ nāvaṃ abhiruhitvā gatānaṃ tīṇi saṃvaccharāni atikkantāni, te matā bhavissanti; tumhepi vāṇijāyeva, mayaṃ tumhākaṃ pādaparicārikā bhavissāmā’’ti vatvā te vāṇije itthikuttahāvabhāvavilāsehi palobhetvā yakkhanagaraṃ netvā sace paṭhamagahitā manussā atthi, te devasaṅkhalikāya bandhitvā kāraṇaghare pakkhipanti, attano vasanaṭṭhāne bhinnanāve manusse alabhantiyo pana parato kalyāṇiṃ orato nāgadīpanti evaṃ samuddatīraṃ anusañcaranti. Ayaṃ tāsaṃ dhammatā.

В прошлом на острове Тамбапанни был город якхини под названием Сирисаваттху, и там жили якхини. Когда прибывали потерпевшие кораблекрушение торговцы, они, нарядившись и украсив себя, велели принести еду и питьё, и в окружении служанок, держа детей на руках, подходили к торговцам. Чтобы те поверили, будто прибыли в человеческое поселение, они показывали им то тут, то там людей, занимающихся земледелием, скотоводством и прочим, а также стада коров, собак и тому подобное. Подойдя к торговцам, они говорили: «Выпейте этой каши, поешьте этого риса, отведайте этих яств». Торговцы, ничего не подозревая, ели то, что они им давали. Затем, когда те наелись, напились и отдохнули, якхини заводили с ними дружескую беседу и спрашивали: «Откуда вы родом? Откуда пришли? Куда направляетесь? По какому делу вы прибыли сюда?» Когда торговцы отвечали: «Наш корабль потерпел крушение, и мы прибыли сюда», якхини говорили: «Прекрасно, господа! Прошло уже три года, как наши мужья уплыли на корабле, они, должно быть, погибли. Вы тоже торговцы, и мы станем вашими покорными жёнами». Сказав это, они соблазняли торговцев женскими уловками, кокетством и грацией, уводили их в город якхини и, если там оставались ранее схваченные люди, они заковывали тех в божественные цепи и бросали в темницу. Если же в своих краях они не находили потерпевших кораблекрушение людей, они бродили по морскому побережью от реки Кальяни с той стороны до острова Нагадипа с этой стороны. Таков был их обычай.

Athekadivasaṃ pañcasatā bhinnanāvā vāṇijā tāsaṃ nagarasamīpe uttariṃsu. Tā tesaṃ santikaṃ gantvā palobhetvā yakkhanagaraṃ netvā paṭhamaṃ gahite manusse devasaṅkhalikāya bandhitvā kāraṇaghare pakkhipitvā jeṭṭhayakkhinī jeṭṭhakavāṇijaṃ, sesā seseti tā pañcasatā yakkhiniyo te pañcasate vāṇije attano sāmike akaṃsu. Atha sā jeṭṭhayakkhinī rattibhāge vāṇije niddaṃ upagate uṭṭhāya gantvā kāraṇaghare manusse māretvā maṃsaṃ khāditvā āgacchati, sesāpi tatheva karonti. Jeṭṭhayakkhiniyā manussamaṃsaṃ khāditvā āgatakāle sarīraṃ sītalaṃ hoti. Jeṭṭhavāṇijo pariggaṇhanto tassā yakkhinibhāvaṃ ñatvā ‘‘imā pañcasatā yakkhiniyo bhavissanti, amhehi palāyituṃ vaṭṭatī’’ti punadivase pātova mukhadhovanatthāya gantvā sesavāṇijānaṃ ārocesi – ‘‘imā yakkhiniyo, na manussitthiyo, aññesaṃ bhinnanāvānaṃ āgatakāle te sāmike katvā amhepi khādissanti, etha ito palāyissāmā’’ti tesu pañcasatesu aḍḍhateyyasatā ‘‘na mayaṃ etā vijahituṃ sakkhissāma, tumhe gacchatha, mayaṃ na palāyissāmā’’ti āhaṃsu. Jeṭṭhavāṇijo attano vacanakāre aḍḍhateyyasate gahetvā tāsaṃ bhīto palāyi.

И вот однажды пятьсот потерпевших кораблекрушение торговцев высадились на берег вблизи их города. Якхини пришли к ним, соблазнили их, увели в город якхини, а ранее схваченных людей заковали в божественные цепи и бросили в темницу. Старшая якхини взяла себе старшего торговца, а остальные якхини — остальных торговцев. Так эти пятьсот якхини сделали пятьсот торговцев своими мужьями. Затем старшая якхини ночью, когда торговцы уснули, встала, пошла в темницу, убила там людей, наелась человеческого мяса и вернулась. Остальные якхини поступали точно так же. Когда старшая якхини возвращалась, наевшись человеческого мяса, её тело было холодным. Старший торговец, наблюдая за ней, понял, что она якхини, и подумал: «Эти пятьсот женщин, должно быть, якхини. Нам нужно бежать». На следующий день рано утром, отправившись умыться, он сообщил остальным торговцам: «Эти женщины — якхини, а не человеческие женщины. Когда прибудут другие потерпевшие кораблекрушение, они сделают их своими мужьями, а нас сожрут. Давайте бежать отсюда!» Из этих пятисот торговцев двести пятьдесят сказали: «Мы не сможем оставить этих женщин. Вы идите, а мы не побежим». Старший торговец взял с собой двести пятьдесят послушных его слову торговцев и, страшась якхини, бежал.

Tasmiṃ pana kāle bodhisatto valāhakassayoniyaṃ nibbatti, sabbaseto kāḷasīso muñjakeso iddhimā vehāsaṅgamo ahosi. So [Pg.118] himavantato ākāse uppatitvā tambapaṇṇidīpaṃ gantvā tattha tambapaṇṇisare pallale sayaṃjātasāliṃ khāditvā gacchati. Evaṃ gacchanto ca ‘‘janapadaṃ gantukāmā atthī’’ti tikkhattuṃ karuṇāparibhāvitaṃ mānusiṃ vācaṃ bhāsati. Te bodhisattassa vacanaṃ sutvā upasaṅkamitvā añjaliṃ paggayha ‘‘sāmi, mayaṃ janapadaṃ gamissāmā’’ti āhaṃsu. Tena hi mayhaṃ piṭṭhiṃ abhiruhathāti. Appekacce abhiruhiṃsu, tesu ekacce vāladhiṃ gaṇhiṃsu, ekacce añjaliṃ paggahetvā aṭṭhaṃsuyeva. Bodhisatto antamaso añjaliṃ paggahetvā ṭhite sabbepi te aḍḍhateyyasate vāṇije attano ānubhāvena janapadaṃ netvā sakasakaṭṭhānesu patiṭṭhapetvā attano vasanaṭṭhānaṃ āgamāsi. Tāpi kho yakkhiniyo aññesaṃ āgatakāle tattha ohīnake aḍḍhateyyasate manusse vadhitvā khādiṃsu.

В то время Бодхисатта переродился в семействе коней Валахака. Он был совершенно белым, с чёрной головой, гривой, подобной траве мунджа, обладал сверхъестественными силами и мог летать по воздуху. Поднявшись в воздух из Гималаев, он прилетел на остров Тамбапанни, где кормился дикорастущим рисом шали в болотистых местах у озера Тамбапанни. Пролетая так, он трижды произносил человеческим голосом, исполненным сострадания: «Есть ли те, кто желает отправиться на материк?» Услышав слова Бодхисатты, торговцы подошли к нему, почтительно сложили ладони и сказали: «Господин, мы хотим отправиться на материк!» Тогда он сказал: «В таком случае садитесь ко мне на спину». Некоторые взобрались на спину, некоторые ухватились за хвост, а некоторые просто стояли, почтительно сложив ладони. Бодхисатта силой своего могущества перенёс на материк всех этих двести пятьдесят торговцев, включая даже тех, кто просто стоял, сложив ладони, доставил их в их родные места и вернулся в свою обитель. А те якхини, когда прибыли другие торговцы, убили и сожрали оставшихся там двести пятьдесят человек.

Satthā bhikkhū āmantetvā ‘‘bhikkhave, yathā te yakkhinīnaṃ vasaṃ gatā vāṇijā jīvitakkhayaṃ pattā, valāhakassarājassa vacanakarā vāṇijā sakasakaṭṭhānesu patiṭṭhitā, evameva buddhānaṃ ovādaṃ akarontā bhikkhūpi bhikkhuniyopi upāsakāpi upāsikāyopi catūsu apāyesu pañcavidhabandhanakammakaraṇaṭṭhānādīsu mahādukkhaṃ pāpuṇanti. Ovādakarā pana tisso kulasampattiyo ca cha kāmasagge vīsati brahmaloketi imāni ca ṭhānāni patvā amatamahānibbānaṃ sacchikatvā mahantaṃ sukhaṃ anubhavantī’’ti vatvā abhisambuddho hutvā imā gāthā avoca –

Учитель обратился к бхиккху: «Бхиккху, подобно тому как те торговцы, что попали под власть якхини, лишились жизни, а торговцы, послушавшиеся царя коней Валахаку, благополучно вернулись в свои дома, точно так же бхиккху, бхиккхуни, упасаки и упасики, не следующие наставлениям Будд, обрекают себя на великие страдания в четырёх несчастливых уделах (апаях), где подвергаются пяти видам оков, истязаниям и прочему. Те же, кто следует наставлениям, обретают три вида семейного благополучия (среди богатых кшатриев, брахманов и домохозяев), рождаются в шести небесных мирах чувственной сферы и двадцати мирах Брахмы, и, достигнув этих обителей, постигают великую бессмертную Ниббану и вкушают великое блаженство». Сказав это, он, будучи Просветлённым, произнёс следующие строфы:

91.

91.

‘‘Ye na kāhanti ovādaṃ, narā buddhena desitaṃ;

Byasanaṃ te gamissanti, rakkhasīhiva vāṇijā.

«Те люди, что не будут следовать совету, преподанному Буддой, придут к погибели, подобно торговцам, соблазнённым якхини».

92.

92.

‘‘Ye ca kāhanti ovādaṃ, narā buddhena desitaṃ;

Sotthiṃ pāraṃ gamissanti, valāheneva vāṇijā’’ti.

«А те люди, что будут следовать совету, преподанному Буддой, благополучно достигнут иного берега, подобно торговцам, спасённым конем Валахакой».

Tattha ye na kāhantīti ye na karissanti. Byasanaṃ te gamissantīti te mahāvināsaṃ pāpuṇissanti. Rakkhasīhiva vāṇijāti rakkhasīhi palobhitavāṇijā viya. Sotthiṃ pāraṃ gamissantīti anantarāyena nibbānaṃ pāpuṇissanti. Valāheneva vāṇijāti valāheneva ‘‘āgacchathā’’ti [Pg.119] vuttā tassa vacanakarā vāṇijā viya. Yathā hi te samuddapāraṃ gantvā sakasakaṭṭhānaṃ agamaṃsu, evaṃ buddhānaṃ ovādakarā saṃsārapāraṃ nibbānaṃ gacchantīti amatamahānibbānena dhammadesanāya kūṭaṃ gaṇhi.

Здесь словосочетание «те, кто не будут следовать» (ye na kāhanti) означает «те, кто не будут исполнять». «Придут к погибели» (byasanaṃ te gamissanti) означает «они придут к великому разорению». «Подобно торговцам, соблазнённым якхини» (rakkhasīhiva vāṇijā) означает «подобно торговцам, которых обольстили якхини». «Благополучно достигнут иного берега» (sotthiṃ pāraṃ gamissanti) означает «без препятствий достигнут Ниббаны». «Подобно торговцам, спасённым конем Валахакой» (valāheneva vāṇijā) означает «подобно торговцам, послушавшимся коня Валахаку, когда тот сказал им: „Идите сюда!“». Подобно тому как те торговцы, переправившись через океан, вернулись в свои дома, так и следующие наставлениям Будд достигают Ниббаны — иного берега сансары. Так Учитель увенчал свою проповедь Дхаммы великой бессмертной Ниббаной.

Satthā imaṃ dhammadesanaṃ āharitvā saccāni pakāsetvā jātakaṃ samodhānesi – saccapariyosāne ukkaṇṭhitabhikkhu sotāpattiphale patiṭṭhahi, aññepi bahū sotāpattiphalasakadāgāmiphalaanāgāmiphalaarahattaphalāni pāpuṇiṃsu. ‘‘Tadā valāhakassarājassa vacanakarā aḍḍhateyyasatā vāṇijā buddhaparisā ahesuṃ, valāhakassarājā pana ahameva ahosi’’nti.

Учитель, поведав это поучение Дхаммы и разъяснив Четыре Благородные Истины, связал перерождения в Джатаке: в конце разъяснения Истин тоскующий бхиккху утвердился в плоде вхождения в поток (сотапатти-пхале), и многие другие также достигли плодов вхождения в поток, единожды-возвращения, невозвращения и архатства. «Двести пятьдесят торговцев, послушавшихся тогда царя коней Валахаку, были нынешней общиной Будды, а царем коней Валахакой был я сам».

Valāhakassajātakavaṇṇanā chaṭṭhā.

Так закончилось описание Валахака-джатаки, шестой.

[197] 7. Mittāmittajātakavaṇṇanā

[197] 7. Описание Миттамитта-джатаки

Na naṃ umhayate disvāti idaṃ satthā jetavane viharanto aññataraṃ bhikkhuṃ ārabbha kathesi. Aññataro bhikkhu ‘‘mayā gahite mayhaṃ upajjhāyo na kujjhissatī’’ti upajjhāyena ṭhapitaṃ vissāsena ekaṃ vatthakhaṇḍaṃ gahetvā upāhanatthavikaṃ katvā pacchā upajjhāyaṃ āpucchi. Atha taṃ upajjhāyo ‘‘kiṃkāraṇā gaṇhī’’ti vatvā ‘‘mayā gahite na kujjhissatīti tumhākaṃ vissāsenā’’ti vutte ‘‘ko mayā saddhiṃ tuyhaṃ vissāso nāmā’’ti vatvā kuddho uṭṭhahitvā pahari. Tassa sā kiriyā bhikkhūsu pākaṭā jātā. Athekadivasaṃ bhikkhū dhammasabhāyaṃ kathaṃ samuṭṭhāpesuṃ – ‘‘āvuso, asuko kira daharo upajjhāyassa vissāsena vatthakhaṇḍaṃ gahetvā upāhanatthavikaṃ akāsi. Atha naṃ upajjhāyo ‘ko mayā saddhiṃ tuyhaṃ vissāso nāmā’ti vatvā kuddho uṭṭhahitvā paharī’’ti. Satthā āgantvā ‘‘kāya nuttha, bhikkhave, etarahi kathāya sannisinnā’’ti pucchitvā ‘‘imāya nāmā’’ti vutte ‘‘na, bhikkhave, idānevesa bhikkhu attano saddhivihārikena saddhiṃ avissāsiko, pubbepi avissāsikoyevā’’ti vatvā atītaṃ āhari.

«Увидев его, он не улыбается» — эту историю Учитель, пребывая в Джетаване, рассказал, начав с одного бхиккху. Некий бхиккху, подумав: «Мой упаджхая не рассердится, если я возьму это», доверившись ему, взял кусок ткани, оставленный упаджхаей, сделал из него чехол для сандалий, а затем спросил разрешения у упаджхаи. Тогда упаджхая спросил его: «По какой причине ты взял это?» Тот ответил: «Я взял это из доверия к вам, думая, что вы не рассердитесь». Упаджхая воскликнул: «Какое ещё доверие может быть между мной и тобой?!», разгневался, вскочил и избил его. Этот его поступок стал широко известен среди бхиккху. И вот однажды бхиккху в зале собраний завели такой разговор: «Друзья, говорят, некий молодой монах из доверия к своему упаджхае взял кусок ткани и сделал чехол для сандалий. Тогда упаджхая сказал ему: „Какое ещё доверие может быть между мной и тобой?!“, разгневался, вскочил и избил его». Придя туда, Учитель спросил: «О чём вы беседуете здесь, бхиккху, собравсь вместе?» Когда они ответили: «О таком-то деле», он сказал: «Бхиккху, не только сейчас этот бхиккху не имеет доверия к своему сожителю (саддхивихарике), но и в прошлом он также не имел к нему доверия». Сказав это, он поведал историю из прошлого.

Atīte bārāṇasiyaṃ brahmadatte rajjaṃ kārente bodhisatto kāsiraṭṭhe brāhmaṇakule nibbattitvā vayappatto isipabbajjaṃ pabbajitvā abhiññā [Pg.120] ca samāpattiyo ca nibbattetvā gaṇasatthā hutvā himavantapadese vāsaṃ kappesi. Tasmiṃ isigaṇe eko tāpaso bodhisattassa vacanaṃ akatvā ekaṃ matamātikaṃ hatthipotakaṃ paṭijaggi. Atha naṃ so vuddhippatto māretvā araññaṃ pāvisi. Tassa sarīrakiccaṃ katvā isigaṇo bodhisattaṃ parivāretvā – ‘‘bhante, kena nu ko kāraṇena mittabhāvo vā amittabhāvo vā sakkā jānitu’’nti pucchi. Bodhisatto ‘‘iminā ca iminā ca kāraṇenā’’ti ācikkhanto imā gāthā avoca –

В прошлом, когда в Баранаси царствовал Брахмадатта, Бодхисатта переродился в брахманской семье в царстве Каси. Достигнув зрелости, он принял монашество отшельников (иси), обрёл сверхзнания (абхинья) и медитативные достижения (самапатти), стал учителем общины отшельников и поселился в Гималаях. В этой общине отшельников один аскет, не послушавшись слов Бодхисатты, вырастил слонёнка, чья мать умерла. Когда слонёнок вырос, он убил этого аскета и ушёл в лес. Совершив погребальный обряд над телом погибшего, община отшельников окружила Бодхисатту и спросила: «Учитель, по каким признакам можно распознать друга или врага?» Бодхисатта, объясняя: «По таким-то и таким-то признакам», произнёс следующие строфы:

93.

93.

‘‘Na naṃ umhayate disvā, na ca naṃ paṭinandati;

Cakkhūni cassa na dadāti, paṭilomañca vattati.

«Увидев его, он не улыбается ему и не радуется его присутствию; он не смотрит ему прямо в глаза и поступает наперекор ему».

94.

94.

‘‘Ete bhavanti ākārā, amittasmiṃ patiṭṭhitā;

Yehi amittaṃ jāneyya, disvā sutvā ca paṇḍito’’ti.

«Таковы признаки, присущие врагу, по которым мудрый человек, видя и слыша их, может распознать врага».

Tattha na naṃ umhayate disvāti yo hi yassa amitto hoti, so taṃ puggalaṃ disvā na umhayate, hasitaṃ na karoti, pahaṭṭhākāraṃ na dasseti. Na ca naṃ paṭinandatīti tassa vacanaṃ sutvāpi taṃ puggalaṃ na paṭinandati, sādhu subhāsitanti na cānumodati. Cakkhūni cassa na dadātīti cakkhunā cakkhuṃ āhacca paṭimukho hutvā na oloketi, aññato cakkhūni harati. Paṭilomañca vattatīti tassa kāyakammampi vacīkammampi na roceti, paṭilomagāhaṃ gaṇhāti paccanīkagāhaṃ. Ākārāti kāraṇāni. Yehi amittanti yehi kāraṇehi tāni kāraṇāni disvā sutvā ca paṇḍito puggalo ‘‘ayaṃ me amitto’’ti jāneyya, tato viparītehi pana mittabhāvo jānitabboti.

Здесь «увидев его, он не улыбается» (na naṃ umhayate disvā) означает: тот, кто является чьим-то врагом, увидев этого человека лицом к лицу, не улыбается, не смеётся и не выказывает радости. «И не радуется его присутствию» (na ca naṃ paṭinandati) означает: даже услышав его слова, он не радуется этому человеку, не одобряет их и не говорит: «Хорошо сказано!». «Он не смотрит ему прямо в глаза» (cakkhūni cassa na dadāti) означает: он не смотрит ему прямо в глаза, встретившись взглядом, а отводит глаза в сторону. «И поступает наперекор ему» (paṭilomañca adversity/vattati) означает: ему не нравятся ни телесные, ни словесные действия того человека, он во всём противоречит ему и противодействует. «Признаки» (ākārā) означает «причины (проявления)». «По которым врага...» (yehi amittaṃ) означает: по этим проявлениям, видя и слыша их, мудрый человек может понять: «Этот человек — мой враг». По противоположным же признакам следует распознавать дружеское отношение. Таков смысл.

Evaṃ bodhisatto mittāmittabhāvakāraṇāni ācikkhitvā brahmavihāre bhāvetvā brahmalokūpago ahosi.

Так Бодхисатта разъяснил признаки друга и врага, развил в себе четыре Обители Брахмы (брахма-вихары) и после смерти переродился в мире Брахмы.

Satthā imaṃ dhammadesanaṃ āharitvā jātakaṃ samodhānesi – ‘‘tadā hatthiposakatāpaso saddhivihāriko ahosi, hatthī upajjhāyo, isigaṇo buddhaparisā, gaṇasatthā pana ahameva ahosi’’nti.

Учитель, поведав это поучение Дхаммы, связал перерождения в Джатаке: «Аскет, вырастивший слона, был тогда моим сожителем (саддхивихарикой), слон был его упаджхаей, община отшельников была общиной Будды, а учителем общины был я сам».

Mittāmittajātakavaṇṇanā sattamā.

Так закончилось описание Миттамитта-джатаки, седьмой.

[198] 8. Rādhajātakavaṇṇanā

[198] 8. Описание Радха-джатаки.

Pavāsā [Pg.121] āgato tātāti idaṃ satthā jetavane viharanto ekaṃ ukkaṇṭhitabhikkhuṃ ārabbha kathesi. So kira satthārā ‘‘saccaṃ kira, tvaṃ bhikkhu, ukkaṇṭhito’’ti puṭṭho ‘‘saccaṃ, bhante’’ti vatvā ‘‘kiṃkāraṇā’’ti vutte ‘‘ekaṃ alaṅkataitthiṃ disvā kilesavasenā’’ti āha. Atha naṃ satthā ‘‘mātugāmo nāma bhikkhu na sakkā rakkhituṃ, pubbepi dovārike ṭhapetvā rakkhantāpi rakkhituṃ na sakkhiṃsu, kiṃ te itthiyā, laddhāpi sā rakkhituṃ na sakkā’’ti vatvā atītaṃ āhari.

«Вернувшись из чужбины, дорогой» — эту историю о Радхе Учитель, пребывая в роще Джета, рассказал об одном тоскующем монахе. Спрошенный Учителем: «Правда ли, монах, что ты тоскуешь?», тот ответил: «Правда, Уважаемый». Когда его спросили: «По какой причине?», он сказал: «Увидев одну нарядно украшенную женщину, я поддался влечению чувственных омрачений». Тогда Учитель сказал ему: «Монах, женщину невозможно уберечь. Даже в прошлом, когда мужья охраняли их, выставив привратников, они не смогли уберечь их. Какая тебе польза от женщины? Даже если ты получишь её, её невозможно уберечь». Сказав это, он поведал историю из прошлого.

Atīte bārāṇasiyaṃ brahmadatte rajjaṃ kārente bodhisatto suvayoniyaṃ nibbatti, ‘‘rādho’’tissa nāmaṃ, kaniṭṭhabhātā panassa poṭṭhapādo nāma. Te ubhopi taruṇakāleyeva eko luddako gahetvā bārāṇasiyaṃ aññatarassa brāhmaṇassa adāsi, brāhmaṇo te puttaṭṭhāne ṭhapetvā paṭijaggi. Brāhmaṇassa pana brāhmaṇī arakkhitā dussīlā. So vohārakaraṇatthāya gacchanto te suvapotake āmantetvā ‘‘tātā, ahaṃ vohārakaraṇatthāya gacchāmi, kāle vā vikāle vā tumhākaṃ mātu karaṇakammaṃ olokeyyātha, aññassa purisassa gamanabhāvaṃ vā agamanabhāvaṃ vā jāneyyāthā’’ti brāhmaṇiṃ suvapotakānaṃ paṭicchāpetvā agamāsi. Sā tassa nikkhantakālato paṭṭhāya anācāraṃ cari, rattimpi divāpi āgacchantānañca gacchantānañca pamāṇaṃ natthi.

В прошлом, когда в Баранаси царствовал Брахмадатта, Бодхисатта переродился в семействе попугаев. Его назвали Радха, а его младшего брата звали Поттхапада. Когда они оба были ещё молоды, один охотник поймал их и отдал некоему брахману в Баранаси. Брахман заботился о них, как о собственных сыновьях. Жена же этого брахмана была неверной и безнравственной. Отправляясь по торговым делам, он позвал молодых попугаев и сказал: «Дорогие мои, я уезжаю по торговым делам. И вовремя, и не вовремя следите за поведением вашей матери. Узнавайте, приходит ли к ней другой мужчина или нет». Поручив жену заботам молодых попугаев, он уехал. С момента его отъезда она стала вести себя распутно, и не было числа мужчинам, приходившим и уходившим и днём, и ночью.

Taṃ disvā poṭṭhapādo rādhaṃ pucchi – ‘‘brāhmaṇo imaṃ brāhmaṇiṃ amhākaṃ niyyādetvā gato, ayañca pāpakammaṃ karoti, vadāmi na’’nti. Rādho ‘‘mā vadāhī’’ti āha. So tassa vacanaṃ aggahetvā ‘‘amma, kiṃkāraṇā pāpakammaṃ karosī’’ti āha. Sā taṃ māretukāmā hutvā ‘‘tāta, tvaṃ nāma mayhaṃ putto, ito paṭṭhāya na karissāmi, ehi, tāta, tāvā’’ti piyāyamānā viya pakkositvā āgataṃ gahetvā ‘‘tvaṃ maṃ ovadasi, attano pamāṇaṃ na jānāsī’’ti gīvaṃ parivattetvā māretvā uddhanantaresu pakkhipi. Brāhmaṇo āgantvā vissamitvā bodhisattaṃ ‘‘kiṃ, tāta rādha, mātā te anācāraṃ karoti, na karotī’’ti pucchanto paṭhamaṃ gāthamāha –

Видя это, Поттхапада спросил Радху: «Брахман ушёл, вверив эту брахманку нам, а она совершает дурные поступки. Должен ли я сказать ей об этом?» Радха ответил: «Не говори ей ничего». Но тот, не послушав его слов, сказал: «Матушка, по какой причине ты совершаешь дурные поступки?» Она, пожелав убить его, притворилась любящей и позвала его: «Дитя моё, ведь ты мне как сын. С этого момента я больше не буду так поступать. Подойди же ко мне, дитя». Когда он подошёл, она схватила его и сказала: «Ты смеешь меня поучать! Ты не знаешь своего места!» Свернув ему шею, она убила его и бросила в щель между камнями очага. Брахман, вернувшись и отдохнув, спросил Бодхисатту: «Что, дорогой Радха, совершает ли твоя мать распутные дела или нет?» И, спрашивая об этом, произнёс первую гатху:

95.

95.

‘‘Pavāsā [Pg.122] āgato tāta, idāni nacirāgato;

Kaccinnu tāta te mātā, na aññamupasevatī’’ti.

«Вернувшись из чужбины, дорогой, я только что прибыл, совсем недавно. Скажи, дорогой, твоя мать не предаётся ли утехам с другим?»

Tassattho – ahaṃ, tāta rādha, pavāsā āgato, so camhi idāneva āgato nacirāgato, tena pavattiṃ ajānanto taṃ pucchāmi – ‘‘kacci nu te, tāta, mātā aññaṃ purisaṃ na upasevatī’’ti.

Смысл этого таков: «Я, дорогой Радха, вернулся из чужбины, и я прибыл только что, совсем недавно. Поэтому, не зная о происходящем, я спрашиваю тебя: „Не предаётся ли, дорогой, твоя мать утехам с другим мужчиной?“»

Rādho ‘‘tāta, paṇḍitā nāma bhūtaṃ vā abhūtaṃ vā aniyyānikaṃ nāma na kathesu’’nti ñāpento dutiyaṃ gāthamāha –

Радха, желая дать понять: «Отец, мудрые люди не говорят слов, будь они правдивыми или ложными, если они не ведут к благу», произнёс вторую гатху:

96.

96.

‘‘Na kho panetaṃ subhaṇaṃ, giraṃ saccupasaṃhitaṃ;

Sayetha poṭṭhapādova, mummure upakūthito’’ti.

«Воистину, не следует легкомысленно произносить такие слова, даже если они правдивы, но не ведут к благу. Иначе можно оказаться поверженным, подобно Поттхападе, сгоревшему в горячей золе».

Tattha giranti vacanaṃ. Tañhi yathā idāni girā, evaṃ tadā ‘‘gira’’nti vuccati, so suvapotako liṅgaṃ anādiyitvā evamāha. Ayaṃ panettha attho – tāta, paṇḍitena nāma saccupasaṃhitaṃ yathābhūtaṃ atthayuttaṃ sabhāvavacanampi aniyyānikaṃ na subhaṇaṃ. Aniyyānikañca saccaṃ bhaṇanto sayetha poṭṭhapādova, mummure upakūthito, yathā poṭṭhapādo kukkuḷe jhāmo sayati, evaṃ sayeyyāti. ‘‘Upakūdhito’’tipi pāṭho, ayamevattho.

Здесь «giraṃ» означает «речь». Как сейчас говорят «girā», так тогда говорили «giraṃ». Этот молодой попугай сказал так, не обращая внимания на грамматический род. А смысл здесь таков: «Отец, мудрому человеку не следует легкомысленно произносить даже правдивые, соответствующие действительности, полезные и естественные слова, если они не ведут к благу. Тот же, кто говорит правду, не ведущую к благу, может оказаться поверженным, подобно Поттхападе, сгоревшему в горячей золе — то есть, подобно тому как Поттхапада лежит обугленный в горячем пепле, так и он может оказаться поверженным». В некоторых рукописях встречается чтение «upakūdhito», но смысл тот же самый.

Evaṃ bodhisatto brāhmaṇassa dhammaṃ desetvā ‘‘mayāpi imasmiṃ ṭhāne vasituṃ na sakkā’’ti brāhmaṇaṃ āpucchitvā araññameva pāvisi.

Так Бодхисатта, преподав брахману Дхамму, сказал: «Мне тоже нельзя больше оставаться в этом месте». Попрощавшись с брахманом, он ушёл в лес.

Satthā imaṃ dhammadesanaṃ āharitvā saccāni pakāsetvā jātakaṃ samodhānesi, saccapariyosāne ukkaṇṭhitabhikkhu sotāpattiphale patiṭṭhahi. ‘‘Tadā poṭṭhapādo ānando ahosi, rādho pana ahameva ahosi’’nti.

Учитель, поведав это поучение в Дхамме и раскрыв Благородные Истины, связал перерождения в Джатаке. В конце проповеди Истин тоскующий монах утвердился в плоде вхождения в поток. «В то время Поттхападой был Ананда, а Радхой был Я Сам».

Rādhajātakavaṇṇanā aṭṭhamā.

Восьмое описание, Радха-джатака, окончено.

[199] 9. Gahapatijātakavaṇṇanā

[199] 9. Описание Гахапати-джатаки.

Ubhayaṃ [Pg.123] me na khamatīti idaṃ satthā jetavane viharanto ukkaṇṭhitameva bhikkhuṃ ārabbha kathesi. Kathento ca ‘‘mātugāmo nāma arakkhito, pāpakammaṃ katvā yena kenaci upāyena sāmikaṃ vañcetiyevā’’ti vatvā atītaṃ āhari.

«Ни то, ни другое мне не по душе» — эту историю Учитель, пребывая в роще Джета, рассказал об одном тоскующем монахе. И, вещая, он сказал: «Монах, женщину невозможно уберечь. Совершив дурной поступок, она любым способом обманет своего мужа». Сказав это, он поведал историю из прошлого.

Atīte bārāṇasiyaṃ brahmadatte rajjaṃ kārente bodhisatto kāsiraṭṭhe gahapatikule nibbattitvā vayappatto gharāvāsaṃ gaṇhi. Tassa bhariyā dussīlā gāmabhojakena saddhiṃ anācāraṃ carati. Bodhisatto taṃ ñatvā pariggaṇhanto carati. Tadā pana antovasse bījesu nīhaṭesu chātakaṃ ahosi, sassānaṃ gabbhagahaṇakālo jāto. Sakalagāmavāsino ‘‘ito māsadvayena sassāni uddharitvā vīhiṃ dassāmā’’ti ekato hutvā gāmabhojakassa hatthato ekaṃ jaragoṇaṃ gahetvā maṃsaṃ khādiṃsu.

В прошлом, когда в Баранаси царствовал Брахмадатта, Бодхисатта переродился в семье домохозяина в царстве Каси. Достигнув зрелости, он обзавёлся семьёй. Его жена была безнравственной и предавалась распутству со старостой деревни. Бодхисатта, узнав об этом, стал наблюдать за ними. В то время, в сезон дождей, когда семена уже были посеяны, наступил голод, и колосья только начинали наливаться. Все жители деревни собрались вместе и сказали: «Через два месяца мы соберём урожай и отдадим рис». Взяв у старосты деревни одного старого быка, они съели его мясо.

Athekadivasaṃ gāmabhājako khaṇaṃ oloketvā bodhisattassa bahigatavelāyaṃ gehaṃ pāvisi. Tesaṃ sukhanipannakkhaṇeyeva bodhisatto gāmadvārena pavisitvā gehābhimukho pāyāsi. Sā itthī gāmadvārābhimukhī taṃ disvā ‘‘ko nu kho eso’’ti ummāre ṭhatvā olokentī ‘‘soyevā’’ti ñatvā gāmabhojakassa ācikkhi, gāmabhojako bhīto pakampi. Atha naṃ sā ‘‘mā bhāyi, attheko upāyo, amhehi tava hatthato goṇamaṃsaṃ khāditaṃ, tvaṃ maṃsamūlaṃ sodhento viya hohi, ahaṃ koṭṭhaṃ āruyha koṭṭhadvāre ṭhatvā ‘vīhi natthī’ti vakkhāmi. Tvaṃ gehamajjhe ṭhatvā ‘amhākaṃ ghare dārakā chātā, maṃsamūlaṃ me dehī’ti punappunaṃ codeyyāsī’’ti vatvā koṭṭhaṃ āruyha koṭṭhadvāre nisīdi. Itaro gehamajjhe ṭhatvā ‘‘maṃsamūlaṃ dehī’’ti vadati. Sā koṭṭhadvāre nisinnā ‘‘koṭṭhe vīhi natthi, sasse uddharante dassāmi gacchāhī’’ti āha.

И вот однажды староста деревни, улучив момент, когда Бодхисатта ушёл из дома, вошёл в его дом. В тот самый миг, когда они предавались удовольствиям, Бодхисатта вошёл в деревенские ворота и направился к дому. Женщина, стоявшая у порога и смотревшая в сторону деревенских ворот, увидела его и подумала: «Кто же это?» Поняв, что это её муж, она сообщила старосте. Староста задрожал от страха. Тогда она сказала ему: «Не бойся, есть одна уловка. Мы ведь ели мясо твоего быка. Сделай вид, будто ты требуешь плату за мясо. Я поднимусь в амбар и, стоя у дверей амбара, скажу: „Риса нет“. А ты, стоя посреди дома, требуй снова и снова: „У нас дома дети голодают, отдай мне плату за мясо!“» Сказав это, она поднялась в амбар и села у его дверей. Староста же, стоя посреди дома, стал кричать: «Отдай плату за мясо!» Она, сидя у дверей амбара, отвечала: «В амбаре риса нет. Когда соберём урожай, тогда и отдам. А сейчас уходи!»

Bodhisatto gehaṃ pavisitvā tesaṃ kiriyaṃ disvā ‘‘imāya pāpāya kataupāyo esa bhavissatī’’ti ñatvā gāmabhojakaṃ āmantetvā ‘‘so gāmabhojaka amhe tava jaragoṇassa maṃsaṃ khādantā ‘ito māsadvayena vīhiṃ dassāmā’ti khādimha, tvaṃ aḍḍhamāsampi anatikkamitvā idāneva [Pg.124] kasmā āharāpesi, na tvaṃ iminā kāraṇena āgato, aññena kāraṇena āgato bhavissasi, mayhaṃ tava kiriyā na ruccati, ayampi anācārā pāpadhammā koṭṭhe vīhīnaṃ abhāvaṃ jānāti, sā dāni koṭṭhaṃ āruyha ‘vīhi natthī’ti vadati, tvampi ‘dehī’ti vadati, ubhinnampi vo karaṇaṃ mayhaṃ na ruccatī’’ti etamatthaṃ pakāsento imā gāthā avoca –

Бодхисатта, войдя в дом и увидев их поведение, понял: «Это, должно быть, уловка, придуманная этой порочной женщиной». Обратившись к старосте, он сказал: «Послушай, староста, когда мы ели мясо твоего старого быка, мы договорились: „Через два месяца мы отдадим рис“. Почему же ты требуешь плату сейчас, когда не прошло и полмесяца? Ты пришёл не по этой причине, а по другой. Мне не нравится твоё поведение. И эта порочная, распутная женщина тоже знает, что в амбаре нет риса. Теперь она поднялась в амбар и говорит: „Риса нет“, а ты кричишь: „Отдай!“ Поведение вас обоих мне не по душе». Выражая этот смысл, он произнёс следующие гатхи:

97.

97.

‘‘Ubhayaṃ me na khamati, ubhayaṃ me na ruccati;

Yācāyaṃ koṭṭhamotiṇṇā, nadassaṃ iti bhāsati.

«Ни то, ни другое мне не по душе, ни то, ни другое мне не нравится: ни эта женщина, что поднялась в амбар и говорит: „Я ничего не видела“,

98.

98.

‘‘Taṃ taṃ gāmapati brūmi, kadare appasmi jīvite;

Dve māse saṅgaraṃ katvā, maṃsaṃ jaraggavaṃ kisaṃ;

Appattakāle codesi, tampi mayhaṃ na ruccatī’’ti.

«ни то, что ты, староста, — говорю я тебе, — при нашей скудной и трудной жизни, договорившись о двух месяцах срока за мясо тощего старого быка, требуешь плату до истечения срока. Это мне тоже не нравится».

Tattha taṃ taṃ gāmapati brūmīti, ambho gāmajeṭṭhaka, tena kāraṇena taṃ vadāmi. Kadare appasmi jīviteti amhākaṃ jīvitaṃ nāma kadarañceva thaddhaṃ lūkhaṃ kasiraṃ appañca mandaṃ parittaṃ, tasmiṃ no evarūpe jīvite vattamāne. Dve māse saṅgaraṃ katvā, maṃsaṃ jaraggavaṃ kisanti amhākaṃ maṃsaṃ gaṇhantānaṃ jaraggavaṃ kisaṃ dubbalaṃ jaragoṇaṃ dadamāno tvaṃ ‘‘dvīhi māsehi mūlaṃ dātabba’’nti evaṃ dve māse saṅgaraṃ paricchedaṃ katvā. Appattakāle codesīti tasmiṃ kāle asampatte antarāva codesi. Tampi mayhaṃ na ruccatīti yā cāyaṃ pāpadhammā dussīlā antokoṭṭhe vīhīnaṃ natthibhāvaṃ jānamānāva ajānantī viya hutvā koṭṭhamotiṇṇā koṭṭhadvāre ṭhatvā na dassaṃ iti bhāsati, yañca tvaṃ akāle codesi, tampīti idaṃ ubhayampi mama neva khamati na ruccatīti.

Здесь «taṃ taṃ gāmapati brūmi» означает: «О староста деревни, по этой причине я говорю тебе это». «Kadare appasmi jīvite» означает: наша жизнь скудна, сурова, бедна, трудна, коротка, незначительна и мала; и при такой нашей жизни. «Dve māse saṅgaraṃ katvā, maṃsaṃ jaraggavaṃ kisaṃ» означает: ты, давший нам, покупателям мяса, тощего и слабого старого быка, договорился: «Плата должна быть отдана через два месяца», установив таким образом двухмесячный срок. «Appattakāle codesi» означает: до наступления этого срока, посреди него, ты потребовал плату. «Tampi mayhaṃ na ruccati» означает: и эта порочная, безнравственная женщина, прекрасно зная, что в амбаре нет риса, притворилась незнающей, поднялась в амбар и, стоя у дверей амбара, говорит: „Я ничего не видела“; и то, что ты требуешь плату не вовремя — ни то, ни другое мне не по душе и не нравится.

Evaṃ so kathentova gāmabhojakaṃ cūḷāya gahetvā kaḍḍhitvā gehamajjhe pātetvā ‘‘gāmabhojakomhīti parassa rakkhitagopitabhaṇḍe aparajjhasī’’tiādīhi paribhāsitvā pothetvā dubbalaṃ katvā gīvāya gahetvā gehā nikkaḍḍhitvā tampi duṭṭhaitthiṃ kesesu gahetvā koṭṭhā otāretvā nippothetvā ‘‘sace puna evarūpaṃ karosi, jānissasī’’ti santajjesi. Tato paṭṭhāya gāmabhojako taṃ gehaṃ oloketumpi na visahi, sāpi pāpā puna manasāpi aticarituṃ nāsakkhi.

Говоря так, он схватил старосту деревни за волосы, притащил его, повалил посреди дома и стал ругать его: «Ты думаешь, раз ты староста, то можете посягать на чужое охраняемое и оберегаемое имущество?!» Он избил его до полусмерти, схватил за шею и вышвырнул из дома. Затем он схватил эту порочную женщину за волосы, стащил её из амбара, избил её и пригрозил: «Если ты ещё раз сделаешь подобное, тебе несдобровать!» С тех пор староста деревни не смел даже смотреть в сторону этого дома, а эта порочная женщина больше не смела даже в мыслях изменять мужу.

Satthā [Pg.125] imaṃ dhammadesanaṃ āharitvā saccāni pakāsetvā jātakaṃ samodhānesi, saccapariyosāne ukkaṇṭhitabhikkhu sotāpattiphale patiṭṭhahi. ‘‘Tadā gāmabhojako devadatto, niggahakārako gahapati pana ahameva ahosi’’nti.

Учитель, поведав это поучение в Дхамме и раскрыв Благородные Истины, связал перерождения в Джатаке. В конце проповеди Истин тоскующий монах утвердился в плоде вхождения в поток. «В то время старостой деревни был Девадатта, а карающим домохозяином был Я Сам».

Gahapatijātakavaṇṇanā navamā.

Девятое описание, Гахапати-джатака, окончено.

[200] 10. Sādhusīlajātakavaṇṇanā

[200] 10. Описание Садхусила-джатаки.

Sarīradabyanti idaṃ satthā jetavane viharanto aññataraṃ brāhmaṇaṃ ārabbha kathesi. Tassa kira catasso dhītaro ahesuṃ. Tā cattāro janā patthenti, tesu eko abhirūpo sarīrasampanno, eko vayappatto mahallako, eko jātisampanno, eko sīlavā. Brāhmaṇo cintesi – ‘‘dhītaro nivesentena patiṭṭhāpentena kassa nu kho dātabbā, kiṃ rūpasampannassa, udāhu vayappattassa, jātisampannasīlavantānaṃ aññatarassā’’ti. So cintentopi ajānitvā ‘‘imaṃ kāraṇaṃ sammāsambuddho jānissati, taṃ pucchitvā etesaṃ antare anucchavikassa dassāmī’’ti gandhamālādīni gāhāpetvā vihāraṃ gantvā satthāraṃ vanditvā ekamantaṃ nisinno ādito paṭṭhāya tamatthaṃ ārocetvā ‘‘bhante, imesu catūsu janesu kassa dātuṃ vaṭṭatī’’ti pucchi. Satthā ‘‘pubbepi paṇḍitā etaṃ pañhaṃ kathayiṃsu, bhavasaṅkhepagatattā pana sallakkhetuṃ na sakkosī’’ti vatvā tena yācito atītaṃ āhari.

«Красота тела...» — эту историю Учитель, пребывая в роще Джета, рассказал об одном брахмане. У него, как говорят, было четыре дочери. Четыре человека просили их руки. Из них один был красив и статен, другой — зрел годами и стар, третий — знатного происхождения, а четвёртый — добродетелен. Брахман размышлял: «Кому же из них отдать дочерей, устраивая их судьбу? Красивому ли, или пожилому, или кому-то из знатных и добродетельных?» Размышляя так, он не мог принять решение и подумал: «Совершенный Будда знает ответ на этот вопрос. Спросив Его, я отдам их тому из этих четырёх, кто наиболее достоин». Взяв с собой благовония, гирлянды цветов и прочее, он отправился в монастырь, поклонился Учителю и, сев с почтением в стороне, поведал Ему всё по порядку с самого начала, спросив: «Господин, кому из этих четырёх человек следует отдать дочерей?» Учитель сказал: «В прошлом мудрецы уже отвечали на этот вопрос, но из-за того, что твоя память скрыта завесой прошлых перерождений, ты не можешь вспомнить этого». И по его просьбе Он поведал историю из прошлого.

Atīte bārāṇasiyaṃ brahmadatte rajjaṃ kārente bodhisatto brāhmaṇakule nibbattitvā vayappatto takkasilāyaṃ sippaṃ uggaṇhitvā āgantvā bārāṇasiyaṃ disāpāmokkho ācariyo ahosi. Athekassa brāhmaṇassa catasso dhītaro ahesuṃ, tā evameva cattāro janā patthayiṃsu. Brāhmaṇo ‘‘kassa nu kho dātabbā’’ti ajānanto ‘‘ācariyaṃ pucchitvā dātabbayuttakassa dassāmī’’ti tassa santikaṃ gantvā tamatthaṃ pucchanto paṭhamaṃ gāthamāha –

В прошлом, когда в Баранаси царствовал Брахмадатта, Бодхисатта переродился в семье брахмана. Достигнув зрелости, он обучился искусствам в Таккасиле и, вернувшись, стал всемирно известным учителем в Баранаси. У одного брахмана было четыре дочери, и точно так же четыре человека просили их руки. Брахман, не зная, кому их отдать, решил: «Спрошу учителя и отдам тому, кто наиболее достоин». Он пришёл к нему и, спрашивая об этом, произнёс первую гатху:

99.

99.

‘‘Sarīradabyaṃ [Pg.126] vuḍḍhabyaṃ, sojaccaṃ sādhusīliyaṃ;

Brāhmaṇaṃ teva pucchāma, kannu tesaṃ vanimhase’’ti.

«Один красив телом, другой — зрел годами, третий — знатен родом, а четвёртый — добродетелен. О брахман, мы спрашиваем тебя: кого же из них нам выбрать в зятья?»

Tattha ‘‘sarīradabya’’ntiādīhi tesaṃ catunnaṃ vijjamāne guṇe pakāseti. Ayañhettha adhippāyo – dhītaro me cattāro janā patthenti, tesu ekassa sarīradabyamatthi, sarīrasampadā abhirūpabhāvo saṃvijjati. Ekassa vuḍḍhabyaṃ vuḍḍhibhāvo mahallakatā atthi. Ekassa sojaccaṃ sujātitā jātisampadā atthi. ‘‘Sujacca’’ntipi pāṭho. Ekassa sādhusīliyaṃ sundarasīlabhāvo sīlasampadā atthi. Brāhmaṇaṃ teva pucchāmāti tesu asukassa nāmetā dātabbāti ajānantā mayaṃ bhavantaṃ brāhmaṇaññeva pucchāma. Kannu tesaṃ vanimhaseti tesaṃ catunnaṃ janānaṃ kaṃ vanimhase, kaṃ icchāma, kassa tā kumārikā dadāmāti pucchati.

Здесь словами «красота тела» и другими [Учитель] показывает существующие достоинства этих четверых. Вот каков здесь смысл: «Четверо мужчин просят руки моих дочерей. У одного из них есть красота тела, то есть совершенство тела, прекрасный внешний вид. У другого есть зрелость, то есть преклонный возраст, старость. У третьего есть благородное происхождение, то есть хорошая родословная, совершенство рождения. Встречается также чтение „sujacca“. У четвертого есть добродетельность, то есть благое поведение, совершенство нравственности. „Мы спрашиваем только тебя, брахман“ означает: не зная, кому именно из них следует отдать этих дочерей, мы спрашиваем только вас, почтенный брахман. „Кого же из них нам пожелать?“ означает: „Кого из этих четверых мужчин нам пожелать в зятья, кого мы хотим, кому нам отдать этих девушек?“ — так он спрашивает.»

Taṃ sutvā ācariyo ‘‘rūpasampadādīsu vijjamānāsupi vipannasīlo gārayho, tasmā taṃ nappamāṇaṃ, amhākaṃ sīlavantabhāvo ruccatī’’ti imamatthaṃ pakāsento dutiyaṃ gāthamāha –

Услышав это, учитель, желая выразить следующую мысль: «Даже при наличии совершенства внешности и прочих достоинств, человек с порочной нравственностью заслуживает порицания. Поэтому всё это не имеет решающего значения, нам же мила именно добродетельность», — произнес вторую строфу:

100.

100.

‘‘Attho atthi sarīrasmiṃ, vuḍḍhabyassa namo kare;

Attho atthi sujātasmiṃ, sīlaṃ asmāka ruccatī’’ti.

«Есть польза в красивом теле, зрелости же следует выражать почтение; есть польза в благородном происхождении, но нам мила нравственность».

Tattha attho atthi sarīrasminti rūpasampanne sarīrepi attho viseso vuddhi atthiyeva, ‘‘natthī’’ti na vadāmi. Vuḍḍhabyassa namo kareti vuḍḍhabhāvassa pana namakkārameva karomi. Vuḍḍhabhāvo hi vandanamānanaṃ labhati. Attho atthi sujātasminti sujātepi purise vuḍḍhi atthi, jātisampattipi icchitabbāyeva. Sīlaṃ asmāka ruccatīti amhākaṃ pana sīlameva ruccati. Sīlavā hi ācārasampanno sarīradabyavirahitopi pujjo pāsaṃsoti. Brāhmaṇo tassa vacanaṃ sutvā sīlavantasseva dhītaro adāsi.

Здесь «есть польза в теле» означает: даже в теле, наделенном совершенной внешностью, действительно есть польза, особое преимущество и благо, я не говорю, что этого нет. «Зрелости же следует выражать почтение» означает: преклонному же возрасту я выражаю лишь почтение. Ведь преклонный возраст заслуживает поклонения и уважения. «Есть польза в благородном происхождении» означает: в человеку благородного происхождения также есть благо, и совершенство рождения также весьма желательно. «Но нам мила нравственность» означает: нам же мила именно нравственность. Ведь добродетельный человек, наделенный благим поведением, даже будучи лишенным телесной красоты, достоин почитания и похвалы мудрецов. Услышав слова учителя, брахман отдал своих дочерей только добродетельному человеку.

Satthā imaṃ dhammadesanaṃ āharitvā saccāni pakāsetvā jātakaṃ samodhānesi – saccapariyosāne brāhmaṇo sotāpattiphale patiṭṭhahi. ‘‘Tadā brāhmaṇo ayameva brāhmaṇo ahosi, disāpāmokkho ācariyo pana ahameva ahosi’’nti.

Учитель, дав это наставление в Дхамме и раскрыв Истины, связал перерождения в Джатаке. В конце раскрытия Истин брахман утвердился в плоде вхождения в поток. «В то время тем брахманом был этот самый брахман, а всемирно известным учителем был я сам».

Sādhusīlajātakavaṇṇanā dasamā.

Так закончилось описание Садхусила-джатаки, десятой.

Ruhakavaggo pañcamo.

Так закончилась пятая вагга, Рухака-вагга.

Tassuddānaṃ –

Оглавление этой вагги:

Ruhakaṃ [Pg.127] sirikāḷakaṃ, padumaṃ maṇicorakaṃ;

Pabbatūpattharavalāhaṃ, mittāmittañca rādhañca;

Gahapati sādhusīlaṃ.

Рухака, Сирикалака, Падума, Маничорака, Паббатупаттара, Валахака, Миттамитта, Радха, Гахапати и Садхусила.

6. Nataṃdaḷhavaggo

6. Вагга Натамдалха

[201] 1. Bandhanāgārajātakavaṇṇanā

[201] 1. Описание Бандханагара-джатаки

Na taṃ daḷhaṃ bandhanamāhu dhīrāti idaṃ satthā jetavane viharanto bandhanāgāraṃ ārabbha kathesi. Tasmiṃ kira kāle bahū sandhicchedakapanthaghātakacore ānetvā kosalarañño dassesuṃ. Te rājā addubandhanarajjubandhanasaṅkhalikabandhanehi bandhāpesi. Tiṃsamattā jānapadā bhikkhū satthāraṃ daṭṭhukāmā āgantvā disvā vanditvā punadivase piṇḍāya carantā bandhanāgāraṃ gantvā te core disvā piṇḍapātapaṭikkantā sāyanhasamaye tathāgataṃ upasaṅkamitvā ‘‘bhante, ajja amhehi piṇḍāya carantehi bandhanāgāre bahū corā addubandhanādīhi baddhā mahādukkhaṃ anubhavantā diṭṭhā, te tāni bandhanāni chinditvā palāyituṃ na sakkonti, atthi nu kho tehi bandhanehi thirataraṃ nāma aññaṃ bandhana’’nti pucchiṃsu. Satthā ‘‘bhikkhave, kiṃ bandhanāni nāmetāni, yaṃ panetaṃ dhanadhaññaputtadārādīsu taṇhāsaṅkhātaṃ kilesabandhanaṃ, etaṃ etehi bandhanehi sataguṇena sahassaguṇena thirataraṃ, evaṃ mahantampi panetaṃ ducchindaniyaṃ bandhanaṃ porāṇakapaṇḍitā chinditvā himavantaṃ pavisitvā pabbajiṃsū’’ti vatvā atītaṃ āhari.

«Не эти узы мудрецы называют прочными...» — эту историю Учитель, пребывая в Джетаване, рассказал по поводу тюрьмы. В то время, как говорят, множество разбойников, совершавших подкопы и грабивших путников на дорогах, были пойманы и представлены царю Косалы. Царь приказал заковать их в колодки, связать веревками и заковать в железные цепи. Около тридцати бхиккху из сельской местности, желая повидать Учителя, прибыли туда, выразили ему почтение и на следующий день, отправившись за подаянием, прошли мимо тюрьмы и увидели тех разбойников. Вернувшись после сбора подаяния, в вечернее время они подошли к Татхагате и спросили: «Владыка, сегодня, когда мы шли за подаянием, мы увидели в тюрьме множество разбойников, закованных в колодки и другие узы и претерпевающих великие страдания. Они не могут разорвать эти узы и убежать. Существуют ли другие узы, которые были бы прочнее этих?» Учитель ответил: «Бхиккху, разве это узы? Настоящие узы — это оковы загрязнений ума, именуемые вожделением к богатству, зерну, сыновьям, женам и прочему. Эти узы в сто, в тысячу раз прочнее тех железных оков. И все же в прежние времена мудрецы разрывали даже эти столь великие и труднорасторжимые узы, уходили в Гималаи и принимали монашество». Сказав это, он поведал историю из прошлого.

Atīte bārāṇasiyaṃ brahmadatte rajjaṃ kārente bodhisatto ekasmiṃ duggatagahapatikule nibbatti, tassa vayappattassa pitā kālamakāsi. So bhatiṃ katvā mātaraṃ posesi, athassa mātā anicchamānasseva ekaṃ kuladhītaraṃ gehe katvā aparabhāge kālamakāsi. Bhariyāyapissa kucchiyaṃ gabbho patiṭṭhāsi. So gabbhassa patiṭṭhitabhāvaṃ ajānanto ‘‘bhadde, tvaṃ bhatiṃ katvā jīvāhi, ahaṃ pabbajissāmī’’ti āha[Pg.128]. Sāpi ‘‘gabbho me patiṭṭhito, mayi vijātāya dārakaṃ disvā pabbajissasī’’ti āha. So ‘‘sādhū’’ti sampaṭicchitvā tassā vijātakāle ‘‘bhadde, tvaṃ sotthinā vijātā, idānāhaṃ pabbajissāmī’’ti āpucchi. Atha naṃ sā ‘‘puttakassa tāva thanapānato apagamanakālaṃ āgamehī’’ti vatvā puna gabbhaṃ gaṇhi.

В прошлом, когда в Баранаси царствовал Брахмадатта, Бодхисатта переродился в бедной семье домохозяина. Когда он достиг совершеннолетия, его отец скончался. Он стал работать по найму и содержать свою мать. Затем его мать, вопреки его желанию, привела в дом девушку из хорошей семьи в качестве жены, а некоторое время спустя скончалась. Вскоре его жена забеременела. Не зная о том, что его жена беременна, он сказал ей: «Дорогая, живи, работая по найму, а я уйду в монахи». Она ответила: «Я беременна. Когда я рожу и ты увидишь ребенка, тогда и уйдешь в монахи». Он согласился, сказав: «Хорошо». Когда она благополучно родила, он обратился к ней: «Дорогая, ты благополучно родила. Теперь я уйду в монахи». Тогда она сказала ему: «Подожди хотя бы, пока дитя не отнимут от груди», и вскоре снова забеременела.

So cintesi – ‘‘imaṃ sampaṭicchāpetvā gantuṃ na sakkā, imissā anācikkhitvāva palāyitvā pabbajissāmī’’ti. So tassā anācikkhitvā ratthibhāge uṭṭhāya palāyi. Atha naṃ nagaraguttikā aggahesuṃ. So ‘‘ahaṃ, sāmi, mātuposako nāma, vissajjetha ma’’nti tehi attānaṃ vissajjāpetvā ekasmiṃ ṭhāne vasitvā aggadvāreneva nikkhamitvā himavantaṃ pavisitvā isipabbajjaṃ pabbajitvā abhiññā ca samāpattiyo ca nibbattetvā jhānakīḷaṃ kīḷanto vihāsi. So tattha vasanto ‘‘evarūpampi nāma me ducchindaniyaṃ puttadārabandhanaṃ kilesabandhanaṃ chindita’’nti udānaṃ udānento imā gāthā avoca –

Он подумал: «Невозможно уйти, получив ее согласие. Я сбегу и приму монашество, ничего ей не сказав». И вот, не сказав ей ни слова, он встал глубокой ночью и убежал. Но городские стражники схватили его. Он сказал им: «Господа, я содержу свою мать, отпустите меня». Убедив их отпустить его, он переждал в одном месте, а затем вышел через главные ворота, направился в Гималаи, принял монашество отшельников, обрел сверхзнания и медитативные достижения и пребывал там, наслаждаясь играми джхан. Живя там, он, желая излить свой восторг от того, что разорвал столь труднорасторжимые узы привязанности к жене и детям, произнес следующие строфы:

101.

101.

‘‘Na taṃ daḷhaṃ bandhanamāhu dhīrā, yadāyasaṃ dārujapabbajañca;

Sārattarattā maṇikuṇḍalesu, puttesu dāresu ca yā apekkhā.

«Не эти узы мудрецы называют прочными — те, что из железа, дерева или травы баббаджа; но сильную привязанность к драгоценным серьгам, а также заботу о сыновьях и женах —

102.

102.

‘‘Etaṃ daḷhaṃ bandhanamāhu dhīrā, ohārinaṃ sīthilaṃ duppamuñcaṃ;

Etampi chetvāna vajanti dhīrā, anapekkhino kāmasukhaṃ pahāyā’’ti.

именно эти узы мудрецы называют прочными: они тянут вниз, кажутся мягкими, но от них трудно освободиться. Разорвав даже эти узы, мудрецы уходят, безраздельно оставив чувственные удовольствия».

Tattha dhīrāti dhitimantā, dhikkatapāpāti dhīrā. Atha vā dhī vuccati paññā, tāya paññāya samannāgatāti dhīrā, buddhā paccekabuddhā buddhasāvakā bodhisattā ca ime dhīrā nāma. Yadāyasantiādīsu yaṃ saṅkhalikasaṅkhātaṃ ayasā nibbattaṃ āyasaṃ, yaṃ addubandhanasaṅkhātaṃ dārujaṃ, yañca pabbajatiṇehi vā aññehi vā vākādīhi rajjuṃ katvā katarajjubandhanaṃ, taṃ āyasādiṃ chindituṃ sakkuṇeyyabhāvena dhīrā daḷhaṃ thiranti nāhu na kathenti. Sārattarattāti sārattā hutvā rattā, balavarāgarattāti attho. Maṇikuṇḍalesūti maṇīsu ca kuṇḍalesu ca, maṇiyuttesu vā kuṇḍalesu.

Здесь «мудрецы» означает стойкие, те, кто презирает зло. Или же «дхи» означает мудрость, а те, кто наделен этой мудростью, зовутся мудрецами — Будды, Паччекабудды, ученики Будд и Бодхисатты — все они зовутся мудрецами. В словах «те, что из железа...» и далее: узы из железа — это железные цепи; узы из дерева — это деревянные колодки; узы из травы баббаджа — это веревки, свитые из травы баббаджа или других волокон. Поскольку эти узы из железа и прочего можно разорвать, мудрецы не называют их прочными или крепкими. «Сильно привязанные» означает охваченные сильной страстью, ослепленные мощным вожделением. «К драгоценным серьгам» означает к драгоценным камням и серьгам, или к серьгам, украшенным драгоценными камнями.

Etaṃ [Pg.129] daḷhanti ye maṇikuṇḍalesu sārattarattā, tesaṃ yo ca sārāgo, yā ca tesaṃ puttadāresu apekkhā taṇhā, etaṃ kilesamayaṃ bandhanaṃ daḷhaṃ thiranti dhīrā āhu. Ohārinanti ākaḍḍhitvā catūsu apāyesu pātanato avaharati heṭṭhā haratīti ohārinaṃ. Sithilanti bandhanaṭṭhāne chavicammamaṃsāni na chindati, lohitaṃ na nīharati, bandhanabhāvampi na jānāpeti, thalapathajalapathādīsu kammāni kātuṃ detīti sithilaṃ. Duppamuñcanti taṇhālobhavasena hi ekavārampi uppannaṃ kilesabandhanaṃ daṭṭhaṭṭhānato kacchapo viya dummocayaṃ hotīti duppamuñcaṃ. Etampi chetvānāti etaṃ evaṃ daḷhampi kilesabandhanaṃ ñāṇakhaggena chinditvā ayadāmāni chinditvā mattavaravāraṇā viya pañjare chinditvā sīhapotakā viya ca dhīrā vatthukāmakilesakāme ukkārabhūmiṃ viya jigucchamānā anapekkhino hutvā kāmasukhaṃ pahāya vajanti pakkamanti, pakkamitvā ca pana himavantaṃ pavisitvā isipabbajjaṃ pabbajitvā jhānasukhena vītināmentīti.

«Именно эти узы прочными» означает: у тех, кто сильно привязан к драгоценным серьгам, их страсть, а также их забота и вожделение к сыновьям и женам — эти узы, состоящие из загрязнений ума, мудрецы называют прочными и крепкими. «Тянущие вниз» означает, что они увлекают человека вниз и заставляют его падать в четыре мира страданий. «Кажущиеся мягкими» означает, что в месте связывания они не режут кожу, сухожилия и плоть, не проливают кровь и даже не дают почувствовать себя узами, позволяя человеку заниматься своими делами на суше и на воде. «От которых трудно освободиться» означает, что узы загрязнений ума, возникшие из-за вожделения и алчности даже единожды, трудно ослабить, подобно черепахе, которая не выпускает то, во что вцепилась. «Разорвав даже эти узы» означает: разорвав мечом знания эти столь прочные узы загрязнений ума, подобно тому как разъяренные слоны разрывают железные цепи или львята ломают клетки, мудрецы, испытывая отвращение к объектам чувств и к самим чувственным загрязнениям, как к выгребной яме, уходят безраздельно, оставив чувственные удовольствия. Уйдя же, они направляются в Гималаи, принимают монашество отшельников и проводят время в блаженстве джханы.

Evaṃ bodhisatto imaṃ udānaṃ udānetvā aparihīnajjhāno brahmalokaparāyaṇo ahosi.

Так Бодхисатта, излив этот восторг, не утратив джханы, после смерти переродился в мире Брахмы.

Satthā imaṃ dhammadesanaṃ āharitvā saccāni pakāsetvā jātakaṃ samodhānesi, saccapariyosāne keci sotāpannā, keci sakadāgāmino, keci anāgāmino, keci arahanto ahesuṃ. ‘‘Tadā mātā mahāmāyā ahosi, pitā suddhodanamahārājā, bhariyā rāhulamātā, putto rāhulo, puttadāraṃ pahāya nikkhamitvā pabbajito puriso pana ahameva ahosi’’nti.

Учитель, дав это наставление в Дхамме и раскрыв Истины, связал перерождения в Джатаке. В конце раскрытия Истин некоторые бхиккху стали вошедшими в поток, некоторые — однажды возвращающимися, некоторые — невозвращающимися, а некоторые — арахантами. «В то время матерью была Махамайя, отцом — великий царь Шуддходана, женой — мать Рахулы, сыном — Рахула, а человеком, который оставил жену и сына, ушел из дома и принял монашество, был я сам».

Bandhanāgārajātakavaṇṇanā paṭhamā.

Так закончилось описание Бандханагара-джатаки, первой.

[202] 2. Keḷisīlajātakavaṇṇanā

[202] 2. Описание Келисила-джатаки

Haṃsā koñcā mayūrā cāti idaṃ satthā jetavane viharanto āyasmantaṃ lakuṇḍakabhaddiyaṃ ārabbha kathesi. So kirāyasmā buddhasāsane pākaṭo ahosi paññāto madhurassaro madhuradhammakathiko paṭisambhidāppatto mahākhīṇāsavo asītiyā mahātherānaṃ antaro [Pg.130] pamāṇena omako lakuṇḍako sāmaṇero viya, khuddako kīḷanatthāya kato viya. Tasmiṃ ekadivasaṃ tathāgataṃ vanditvā jetavanakoṭṭhakaṃ gate janapadā tiṃsamattā bhikkhū ‘‘dasabalaṃ vandissāmā’’ti jetavanaṃ pavisantā vihārakoṭṭhake theraṃ disvā ‘‘sāmaṇero eso’’ti saññāya theraṃ cīvarakaṇṇe gaṇhantā hatthe gaṇhantā sīsaṃ gaṇhantā nāsāya parāmasantā kaṇṇesu gahetvā cāletvā hatthakukkuccaṃ katvā pattacīvaraṃ paṭisāmetvā satthāraṃ upasaṅkamitvā vanditvā nisīditvā satthārā madhurapaṭisanthāre kate pucchiṃsu – ‘‘bhante, lakuṇḍakabhaddiyatthero kira nāmeko tumhākaṃ sāvako madhuradhammakathiko atthi, kahaṃ so idānī’’ti. ‘‘Kiṃ pana, bhikkhave, daṭṭhukāmatthā’’ti? ‘‘Āma, bhante’’ti. ‘‘Yaṃ, bhikkhave, tumhe dvārakoṭṭhake disvā cīvarakaṇṇādīsu gaṇhantā hatthakukkuccaṃ katvā āgatā, esa so’’ti. ‘‘Bhante, evarūpo patthitapatthano abhinīhārasampanno sāvako kiṃkāraṇā appesakkho jāto’’ti? Satthā ‘‘attanā katapāpakammaṃ nissāyā’’ti vatvā tehi yācito atītaṃ āhari.

«Гуси, журавли и павлины...» — эту историю Учитель, пребывая в Джетаване, рассказал по поводу почтенного Лакундака Бхаддии. Этот почтенный, как говорят, был широко известен и знаменит в учении Будды. Он обладал приятным голосом, сладостно проповедовал Дхамму, достиг аналитического знания и был великим арахантом. Он входил в число восьмидесяти великих тхер, но ростом был очень мал, низок и походил на юного послушника, словно был маленькой игрушкой. Однажды, когда он, выразив почтение Татхагате, шел к воротам Джетаваны, около тридцати бхиккху из сельской местности, направлявшихся в Джетавану, чтобы выразить почтение Обладающему десятью силами, увидели тхеру у ворот обители. Приняв его за послушника, они стали дергать его за края монашеского облачения, хватать за руки, за голову, трогать за нос, теребить за уши и всячески забавляться с ним. Затем, убрав свои чаши и облачения, они подошли к Учителю, выразили почтение и сели. Когда Учитель приветливо побеседовал с ними, они спросили: «Владыка, говорят, среди ваших учеников есть некий тхера по имени Лакундака Бхаддия, сладостный проповедник Дхаммы. Где он сейчас пребывает?» «Бхиккху, неужели вы хотите его видеть?» — спросил Учитель. «Да, Владыка», — ответили они. «Бхиккху, тот, кого вы видели у ворот обители, кого вы дергали за края облачения и с кем забавлялись по дороге сюда — это он и есть». «Владыка, почему же столь великий ученик, совершивший в прошлом благие устремления и накопивший духовные заслуги, родился столь невзрачным и лишенным величия?» — спросили бхиккху. Учитель ответил: «Из-за совершенного им самим неблагого поступка», и по их просьбе поведал историю из прошлого.

Atīte bārāṇasiyaṃ brahmadatte rajjaṃ kārente bodhisatto sakko devarājā ahosi. Tadā brahmadattassa jiṇṇaṃ jarāppattaṃ hatthiṃ vā assaṃ vā goṇaṃ vā dassetuṃ na sakkā, keḷisīlo hutvā tathārūpaṃ disvāva anubandhāpeti, jiṇṇasakaṭampi disvā bhindāpeti, jiṇṇamātugāme disvā pakkosāpetvā udare paharāpetvā pātāpetvā puna uṭṭhāpetvā bhāyāpeti, jiṇṇapurise disvā laṅghake viya bhūmiyaṃ saṃparivattakādikīḷaṃ kīḷāpeti, apassanto ‘‘asukaghare kira mahallako atthī’’ti sutvāpi pakkosāpetvā kīḷati. Manussā lajjantā attano mātāpitaro tiroraṭṭhāni pesenti, mātupaṭṭhānadhammo pitupaṭṭhānadhammo pacchijji, rājasevakāpi keḷisīlāva ahesuṃ. Matamatā cattāro apāye pūrenti, devaparisā parihāyati.

В прошлом, когда в Баранаси царствовал Брахмадатта, Бодхисатта был Саккой, царем богов. В то время царю Брахмадатте нельзя было показывать дряхлых, состарившихся слонов, коней или быков. Будучи склонным к забавам, он, едва завидев такое животное, приказывал преследовать его. Увидев старую повозку, он приказывал разбить ее. Увидев старых женщин, он велел звать их, толкать в живот, чтобы они падали, а затем заставлял их подниматься и пугал их. Увидев стариков, он заставлял их кувыркаться по земле, словно они были акробатами. Если же он никого не видел, но слышал, что «в таком-то доме есть старик», он все равно велел звать его и забавлялся с ним. Люди, испытывая стыд, отсылали своих родителей в другие страны. Обязанность заботиться о матери и отце была забыта. Царские слуги также стали склонны к подобным забавам. Умирая, люди наполняли четыре мира страданий, а собрание богов пустело.

Sakko abhinave devaputte apassanto ‘‘kiṃ nu kho kāraṇa’’nti āvajjento taṃ kāraṇaṃ ñatvā ‘‘damessāmi na’’nti mahallakavaṇṇaṃ abhinimminitvā jiṇṇayānake dve takkacāṭiyo āropetvā dve jaragoṇe [Pg.131] yojetvā ekasmiṃ chaṇadivase alaṅkatahatthiṃ abhiruhitvā brahmadatte alaṅkatanagaraṃ padakkhiṇaṃ karonte pilotikanivattho taṃ yānakaṃ pājento rañño abhimukho agamāsi. Rājā jiṇṇayānakaṃ disvā ‘‘etaṃ yānakaṃ apanethā’’ti vadati. Manussā ‘‘kahaṃ, deva, na passāmā’’ti āhaṃsu. Sakko attano ānubhāvena raññoyeva dassesi. Atha naṃ bahusampatte tasmiṃ tassa uparibhāgena pājento rañño matthake ekaṃ cāṭiṃ bhinditvā nivattāpento dutiyaṃ bhindi. Athassa sīsato paṭṭhāya ito cito ca takkaṃ paggharati, so tena aṭṭīyati harāyati jigucchati. Athassa taṃ upaddutabhāvaṃ ñatvā sakko yānakaṃ antaradhāpetvā sakkattabhāvaṃ māpetvā vajirahattho ākāse ṭhatvā ‘‘pāpa adhammikarāja, kiṃ tvaṃ mahallako na bhavissasi, tava sarīraṃ jarā na paharissati, keḷisīlo hutvā vuḍḍhe viheṭhanakammaṃ karosi, ekakaṃ taṃ nissāya etaṃ kammaṃ katvā matamatā apāye paripūrenti, manussā mātāpitaro paṭijaggituṃ na labhanti. Sace imamhā kammā na viramissasi, vajirena te sīsaṃ padālessāmi, mā ito paṭṭhāyetaṃ kammaṃ akatthā’’ti santajjetvā mātāpitūnaṃ guṇaṃ kathetvā vuḍḍhāpacāyikakammassa ānisaṃsaṃ pakāsetvā ovaditvā sakaṭṭhānameva agamāsi. Rājā tato paṭṭhāya tathārūpaṃ kammaṃ kātuṃ cittampi na uppādesi.

Сакка, не видя новых сыновей богов (девапуттов) и размышляя: «В чём же причина?», узнал её и подумал: «Я укрощу его [царя Брахмадатту]». Приняв облик дряхлого старика, он погрузил на старую повозку два кувшина с пахтой, запряг двух старых быков и в праздничный день, когда царь Брахмадатта, восседая на украшенном слоне, совершал торжественный обход вокруг украшенного города, Сакка, одетый в лохмотья, погнал эту повозку прямо навстречу царю. Царь, увидев старую повозку, сказал: «Уберите эту повозку!» Люди ответили: «Где она, о владыка? Мы её не видим». Сакка силой своего могущества явил её взору одного лишь царя. Затем, когда там собралось множество людей, направляя повозку над царём, он разбил один кувшин над его головой, а когда тот повернулся, разбил и второй. Тогда с головы царя во все стороны потекла пахта; из-за этого он почувствовал досаду, стыд и отвращение. Узнав о его бедственном положении, Сакка заставил повозку исчезнуть, принял свой собственный облик Сакки и, стоя в воздухе с громовым жезлом (ваджрой) в руке, пригрозил ему: «О грешный, неправедный царь! Разве ты сам не станешь стариком? Разве старость не поразит твоё тело? Предаваясь забавам, ты притесняешь стариков. Из-за тебя одного люди совершают подобные поступки и после смерти наполняют собой несчастные миры (апайи). Люди лишаются возможности заботиться о своих родителях. Если ты не прекратишь это дело, я расколю твою голову ваджрой! С этого дня больше не совершай подобных поступков!» Так пригрозив ему, он поведал о добродетелях родителей, разъяснил пользу почитания старших, дал наставление и вернулся в свою обитель. С тех пор царь даже в мыслях не допускал совершения подобных поступков.

Satthā imaṃ atītaṃ āharitvā abhisambuddho hutvā imā gāthā avoca –

Учитель, приведя это повествование о прошлом, будучи Пробуждённым, произнёс следующие строфы:

103.

103.

‘‘Haṃsā koñcā mayūrā ca, hatthayo pasadā migā;

Sabbe sīhassa bhāyanti, natthi kāyasmi tulyatā.

«Гуси, журавли и павлины, слоны, лани и прочие звери — все они боятся льва; нет равенства в телесном сложении.

104.

104.

‘‘Evameva manussesu, daharo cepi paññavā;

So hi tattha mahā hoti, neva bālo sarīravā’’ti.

«Так же и среди людей: пусть даже юн, но если мудр, то именно он велик среди них, а не глупец, пусть даже и велик телом».

Tattha pasadā migāti pasadasaṅkhātā migā, pasadā migā ca avasesā migā cātipi attho. ‘‘Pasadamigā’’tipi pāṭho, pasadā migāti attho. Natthi kāyasmi tulyatāti sarīre pamāṇaṃ nāma natthi. Yadi bhaveyya, mahāsarīrā hatthino ceva pasadamigā ca sīhaṃ māreyyuṃ, sīho haṃsādayo [Pg.132] khuddakasarīreyeva māreyya, khuddakāyeva sīhassa bhāyeyyuṃ, na mahantā. Yasmā panetaṃ natthi, tasmā sabbepi te sīhassa bhāyanti. Sarīravāti bālo mahāsarīropi mahā nāma na hoti, tasmā lakuṇḍakabhaddiyo sarīrena khuddakopi mā taṃ ñāṇenapi khuddakoti maññitthāti attho.

Здесь слова «pasadā migā» означают зверей, именуемых ланями (пасада), либо же ланей и всех остальных зверей. Встречается также чтение «pasadamigā», что означает «лани и другие звери». Слова «natthi kāyasmi tulyatā» означают, что в телесном сложении нет мерила [для превосходства]. Если бы оно было, то обладающие огромными телами слоны и лани убивали бы льва, а лев убивал бы лишь существ с малыми телами, таких как гуси и прочие, и только малые существа боялись бы льва, а не крупные. Но поскольку этого нет, все они боятся льва. Слово «sarīravā» означает, что глупец, даже обладая огромным телом, не может зваться великим. Поэтому смысл таков: «Пусть Лакундака Бхаддия мал телом, не считайте его малым и по его знанию».

Satthā imaṃ dhammadesanaṃ āharitvā saccāni pakāsetvā jātakaṃ samodhānesi, saccapariyosāne tesu bhikkhūsu keci sotāpannā, keci sakadāgāmino, keci anāgāmino, keci arahanto ahesuṃ. ‘‘Tadā rājā lakuṇḍakabhaddiyo ahosi, so tāya keḷisīlatāya paresaṃ keḷinissayo jāto, sakko pana ahameva ahosi’’nti.

Учитель, поведав это поучение в Дхамме и разъяснив Истины, связал перерождения в Джатаке (в конце разъяснения Истин некоторые из тех монахов стали сотапаннами, некоторые — сакадагаминами, некоторые — анагаминами, а некоторые — арахантами): «В то время царём был Лакундака Бхаддия, который из-за своей былой склонности к забавам стал теперь объектом насмешек для других, а Саккой был я сам».

Keḷisīlajātakavaṇṇanā dutiyā.

Второе разъяснение Келисила-джатаки завершено.

[203] 3. Khandhajātakavaṇṇanā

[203] 3. Разъяснение Кхандха-джатаки

Virūpakkhehi me mettanti idaṃ satthā jetavane viharanto aññataraṃ bhikkhuṃ ārabbha kathesi. Taṃ kira jantāgharadvāre kaṭṭhāni phālentaṃ pūtirukkhantarā nikkhamitvā eko sappo pādaṅguliyaṃ ḍaṃsi, so tattheva mato. Tassa matabhāvo sakalavihāre pākaṭo ahosi. Dhammasabhāyaṃ bhikkhū kathaṃ samuṭṭhāpesuṃ – ‘‘āvuso, asuko kira bhikkhu jantāgharadvāre kaṭṭhāni phālento sappena daṭṭho tattheva mato’’ti. Satthā āgantvā ‘‘kāya nuttha, bhikkhave, etarahi kathāya sannisinnā’’ti pucchitvā ‘‘imāya nāmā’’ti vutte ‘‘sace so, bhikkhave, bhikkhu cattāri ahirājakulāni ārabbha mettaṃ abhāvayissa, na naṃ sappo ḍaṃseyya. Porāṇakatāpasāpi anuppanne buddhe catūsu ahirājakulesu mettaṃ bhāvetvā tāni ahirājakulāni nissāya uppajjanakabhayato mucciṃsū’’ti vatvā atītaṃ āhari.

«Virūpakkhehi me mettaṃ» — эту историю Учитель рассказал во время пребывания в роще Джета, по поводу одного монаха. Как говорят, когда этот монах колол дрова у дверей бани, из гнилого дерева выползла змея и укусила его за палец ноги, отчего он тут же скончался. Весть о его смерти разнеслась по всей обители. В зале собраний монахи завели такой разговор: «Друзья, такой-то монах, когда колол дрова у дверей бани, был укушен змеёй и тут же умер». Придя туда, Учитель спросил: «О чём вы беседуете здесь, собравшись вместе, монахи?» Когда они ответили: «О том-то и том-то», он сказал: «Монахи, если бы этот монах взращивал дружелюбие (метту) по отношению к четырём царским родам змей, змея не укусила бы его. Древние аскеты, ещё до появления Будды, взращивали дружелюбие к четырём царским родам змей и благодаря этому спасались от опасности, исходящей от них». С этими словами он поведал историю о прошлом.

Atīte [Pg.133] bārāṇasiyaṃ brahmadatte rajjaṃ kārente bodhisatto kāsiraṭṭhe brāhmaṇakule nibbattitvā vayappatto kāme pahāya isipabbajjaṃ pabbajitvā abhiññā ca samāpattiyo ca nibbattetvā himavantapadese ekasmiṃ gaṅgānivattane assamapadaṃ māpetvā jhānakīḷaṃ kīḷanto isigaṇaparivuto vihāsi. Tadā gaṅgātīre nānappakārā dīghajātikā isīnaṃ paripanthaṃ karonti, yebhuyyena isayo jīvitakkhayaṃ pāpuṇanti. Tāpasā tamatthaṃ bodhisattassa ārocesuṃ. Bodhisatto sabbe tāpase sannipātāpetvā ‘‘sace tumhe catūsu ahirājakulesu mettaṃ bhāveyyātha, na vo sappā ḍaṃseyyuṃ, tasmā ito paṭṭhāya catūsu ahirājakulesu evaṃ mettaṃ bhāvethā’’ti vatvā imaṃ gāthamāha –

В прошлом, когда в Баранаси царствовал Брахмадатта, Бодхисатта переродился в семье брахмана в стране Каси. Достигнув зрелости, он оставил чувственные удовольствия, принял постриг отшельника, обрёл сверхзнания (абхиньи) и достижения сосредоточения (самапатти). В Гималаях, на излучине Ганга, он устроил себе обитель и жил там, предаваясь играм джхан, в окружении общины отшельников. В то время на берегу Ганга различные пресмыкающиеся (длиннотелые существа) чинили препятствия отшельникам, и многие из них гибли. Аскеты сообщили об этом Бодхисатте. Бодхисатта собрал всех аскетов и сказал: «Если бы вы взращивали дружелюбие к четырём царским родам змей, змеи не кусали бы вас. Поэтому с сегодняшнего дня взращивайте дружелюбие к четырём царским родам змей следующим образом». И он произнёс эту строфу:

105.

105.

‘‘Virūpakkhehi me mettaṃ, mettaṃ erāpathehi me;

Chabyāputtehi me mettaṃ, mettaṃ kaṇhāgotamakehi cā’’ti.

«Пусть будет моё дружелюбие с Вирупаккхами, пусть будет моё дружелюбие с Эрапатхами; пусть будет моё дружелюбие с Чхабьяпуттхами, и пусть будет моё дружелюбие с Канхаготамаками».

Tattha virūpakkhehi me mettanti virūpakkhanāgarājakulehi saddhiṃ mayhaṃ mettaṃ. Erāpathādīsupi eseva nayo. Etānipi hi erāpathanāgarājakulaṃ chabyāputtanāgarājakulaṃ kaṇhāgotamakanāgarājakulanti nāgarājakulāneva.

Здесь слова «virūpakkhehi me mettaṃ» означают: «моё дружелюбие с царским родом нагов Вирупаккха». Тот же метод применим и к Эрапатхам и остальным. Ведь все они — царский род нагов Эрапатха, царский род нагов Чхабьяпутта и царский род нагов Канхаготамака — являются именно царскими родами нагов.

Evaṃ cattāri nāgarājakulāni dassetvā ‘‘sace tumhe etesu mettaṃ bhāvetuṃ sakkhissatha, dīghajātikā vo na ḍaṃsissanti na viheṭhessantī’’ti vatvā dutiyaṃ gāthamāha –

Указав таким образом на четыре царских рода нагов, он сказал: «Если вы сможете взращивать дружелюбие к ним, пресмыкающиеся не станут кусать и притеснять вас», и произнёс вторую строфу:

‘‘Apādakehi me mettaṃ, mettaṃ dvipādakehi me;

Catuppadehi me mettaṃ, mettaṃ bahuppadehi me’’ti.

«Пусть будет моё дружелюбие с безногими, пусть будет моё дружелюбие с двуногими; пусть будет моё дружелюбие с четырёхногими, пусть будет моё дружелюбие с многоногими».

Tattha paṭhamapadena odissakaṃ katvā sabbesu apādakesu dīghajātikesu ceva macchesu ca mettābhāvanā dassitā, dutiyapadena manussesu ceva pakkhijātesu ca, tatiyapadena hatthiassādīsu sabbacatuppadesu, catutthapadena vicchikasatapadiuccāliṅgapāṇakamakkaṭakādīsu.

Здесь первой строкой показано взращивание дружелюбия направленным образом (одиссака) ко всем безногим пресмыкающимся и рыбам; второй строкой — к людям и птицам; третьей строкой — ко всем четырёхногим, таким как слоны, лошади и прочие; четвёртой строкой — к скорпионам, многоножкам, гусеницам, паукам и им подобным.

Evaṃ sarūpena mettābhāvanaṃ dassetvā idāni āyācanavasena dassento imaṃ gāthamāha –

Показав таким образом взращивание дружелюбия в его конкретных проявлениях, теперь, выражая это в форме пожелания-просьбы, он произнёс следующую строфу:

‘‘Mā maṃ apādako hiṃsi, mā maṃ hiṃsi dvipādako;

Mā maṃ catuppado hiṃsi, mā maṃ hiṃsi bahuppado’’ti.

«Пусть безногий не причинит мне вреда, пусть двуногий не причинит мне вреда; пусть четырёхногий не причинит мне вреда, пусть многоногий не причинит мне вреда».

Tattha [Pg.134] mā manti etesu apādakādīsu koci ekopi mā maṃ hiṃsatu, mā viheṭhetūti evaṃ āyācantā mettaṃ bhāvethāti attho.

Здесь слова «mā maṃ» означают: «пусть никто из них, будь то безногий или иной, не вредит мне, не притесняет меня». Смысл в том, что следует взращивать дружелюбие, выражая такое пожелание.

Idāni anodissakavasena mettābhāvanaṃ dassento imaṃ gāthamāha –

Теперь, показывая взращивание дружелюбия ненаправленным образом (анодиссака), он произнёс следующую строфу:

‘‘Sabbe sattā sabbe pāṇā, sabbe bhūtā ca kevalā;

Sabbe bhadrāni passantu, mā kañci pāpamāgamā’’ti.

«Пусть все существа, все дышащие, все рождённые без исключения, пусть все они видят лишь благое, пусть никого не постигнет зло».

Tattha taṇhādiṭṭhivasena vaṭṭe pañcasu khandhesu āsattā visattā laggā laggitāti sattā, assāsapassāsapavattanasaṅkhātena pāṇanavasena pāṇā, bhūtabhāvitanibbattanavasena bhūtāti evaṃ vacanamattaviseso veditabbo. Avisesena pana sabbānipetāni padāni sabbasattasaṅgāhakāneva. Kevalāti sakalā. Idaṃ sabbasaddasseva hi pariyāyavacanaṃ. Bhadrāni passantūti sabbepete sattā bhadrāni sādhūni kalyāṇāneva passantu. Mā kañci pāpamāgamāti etesu kañci ekaṃ sattampi pāpaṃ lāmakaṃ dukkhaṃ mā āgamā, mā āgacchatu mā pāpuṇātu, sabbe averā abyāpajjā sukhī niddukkhā hontūti.

Здесь различие между словами следует понимать лишь как разницу в выражениях: «sattā» (существа) — это те, кто из-за жажды и ложных воззрений привязаны, прикованы, запутались в круговороте бытия и пяти совокупностях; «pāṇā» (дышащие) — это те, кто обладают жизненным дыханием, выражающимся во вдохе и выдохе; «bhūtā» (рождённые) — это те, кто возникли и проявились в процессе становления. Без различия же все эти слова охватывают абсолютно всех живых существ. Слово «kevalā» означает «все целиком». Это синоним слова «sabbe» (все). Слова «bhadrāni passantu» означают: пусть все эти существа видят лишь благое, доброе, прекрасное. Слова «mā kañci pāpamāgamā» означают: пусть ни одно существо не постигнет зло, скверна или страдание, пусть они не придут к нему, пусть все они будут свободны от вражды, свободны от злобы, счастливы и избавлены от страданий.

Evaṃ ‘‘sabbasattesu anodissakavasena mettaṃ bhāvethā’’ti vatvā puna tiṇṇaṃ ratanānaṃ guṇe anussarāpetuṃ –

Призвав таким образом: «Взращивайте дружелюбие ко всем существам ненаправленным образом», он вновь обратился к ним, чтобы побудить к памятованию о достоинствах Трёх Драгоценностей:

106.

106.

‘‘Appamāṇo buddho, appamāṇo dhammo;

Appamāṇo saṅgho’’ti āha.

«Безмерен Будда, безмерна Дхамма, безмерна Сангха», — сказал он.

Tattha pamāṇakarānaṃ kilesānaṃ abhāvena guṇānañca pamāṇābhāvena buddharatanaṃ appamāṇaṃ. Dhammoti navavidho lokuttaradhammo. Tassapi pamāṇaṃ kātuṃ na sakkāti appamāṇo. Tena appamāṇena dhammena samannāgatattā saṅghopi appamāṇo.

Здесь Драгоценность Будды безмерна из-за отсутствия омрачений (килес), устанавливающих пределы, а также из-за безграничности его достоинств. «Дхамма» — это девятикратная надмирская Дхамма (локуттара-дхамма). Её меру также невозможно установить, поэтому она безмерна. Сангха также безмерна, поскольку наделена этой безмерной Дхаммой.

Iti bodhisatto ‘‘imesaṃ tiṇṇaṃ ratanānaṃ guṇe anussarathā’’ti vatvā tiṇṇaṃ ratanānaṃ appamāṇaguṇataṃ dassetvā sappamāṇe satte dassetuṃ –

Так Бодхисатта, сказав: «Помните о достоинствах этих Трёх Драгоценностей» и показав безмерность их качеств, чтобы указать на существ, имеющих пределы (ограниченных омрачениями), произнёс:

‘‘Pamāṇavantāni [Pg.135] sarīsapāni, ahi vicchika satapadī;

Uṇṇanābhi sarabū mūsikā’’ti āha.

«Имеют пределы пресмыкающиеся: змеи, скорпионы, многоножки, пауки, ящерицы, мыши».

Tattha sarīsapānīti sappadīghajātikānaṃ nāmaṃ. Te hi sarantā gacchanti, sirena vā sapantīti sarīsapā. ‘‘Ahī’’tiādi tesaṃ sarūpato nidassanaṃ. Tattha uṇṇanābhīti makkaṭako. Tassa hi nābhito uṇṇāsadisaṃ suttaṃ nikkhamati, tasmā ‘‘uṇṇanābhī’’ti vuccati. Sarabūti gharagoḷikā.

Здесь слово «sarīsapāni» — это название змей и других длиннотелых существ. Ведь они передвигаются ползком (sarantā) или двигаются с помощью головы (sirena sapanti), оттого и зовутся «sarīsapā». Слова «ahi» (змея) и прочие — это их перечисление в конкретных проявлениях. Слово «uṇṇanābhi» означает паука. Из его брюшка (набхи) выходит нить, подобная шерстинке (унна), поэтому его называют «uṇṇanābhi». «Sarabū» — это домашняя ящерица.

Iti bodhisatto ‘‘yasmā etesaṃ antorāgādayo pamāṇakarā dhammā atthi, tasmā tāni sarīsapādīni pamāṇavantānī’’ti dassetvā ‘‘appamāṇānaṃ tiṇṇaṃ ratanānaṃ ānubhāvena ime pamāṇavantā sattā rattindivaṃ parittakammaṃ karontūti evaṃ tiṇṇaṃ ratanānaṃ guṇe anussarathā’’ti vatvā tato uttari kattabbaṃ dassetuṃ imaṃ gāthamāha –

Так Бодхисатта, показав: «Поскольку у этих существ внутри есть страсть и другие омрачения, устанавливающие пределы, эти пресмыкающиеся и прочие имеют пределы», сказал: «Пусть силой безмерных Трёх Драгоценностей эти имеющие пределы существа день и ночь совершают дело защиты (паритта-камма). Помните же о достоинствах Трёх Драгоценностей». И чтобы показать то, что надлежит совершить сверх этого, он произнёс следующую строфу:

‘‘Katā me rakkhā katā me parittā, paṭikkamantu bhūtāni;

Sohaṃ namo bhagavato, namo sattannaṃ sammāsambuddhāna’’nti.

«Мною сотворена защита, мною сотворено ограждение, пусть существа отступят. Я выражаю почтение Благословенному, почтение семи Самопробуждённым».

Tattha katā me rakkhāti mayā ratanattayaguṇe anussarantena attano rakkhā gutti katā. Katā me parittāti parittāṇampi me attano kataṃ. Paṭikkamantu bhūtānīti mayi ahitajjhāsayāni bhūtāni paṭikkamantu apagacchantu. Sohaṃ namo bhagavatoti so ahaṃ evaṃ kataparitto atītassa parinibbutassa sabbassapi buddhassa bhagavato namo karomi. Namo sattannaṃ sammāsambuddhānanti visesena pana atīte paṭipāṭiyā parinibbutānaṃ sattannaṃ sammāsambuddhānaṃ namo karomīti.

Здесь слова «katā me rakkhā» означают: «мною, памятующим о достоинствах Трёх Драгоценностей, сотворена защита и безопасность для самого себя». Слова «katā me parittā» означают: «мною также сотворено ограждение (паритта) для себя». Слова «paṭikkamantu bhūtāni» означают: «пусть существа, питающие ко мне недобрые намерения, отступят и уйдут прочь». Слова «sohaṃ namo bhagavato» означают: «я, сотворивший себе такую защиту, выражаю почтение Благословенному, всецело Пробуждённому прошлого, ушедшему в париниббану». Слова «namo sattannaṃ sammāsambuddhānaṃ» означают: «в особенности же я выражаю почтение семи Самопробуждённым, ушедшим в париниббану один за другим в прошлом».

Evaṃ ‘‘namakkāraṃ karontāpi satta buddhe anussarathā’’ti bodhisatto isigaṇassa imaṃ parittaṃ bandhitvā adāsi. Ādito pana paṭṭhāya dvīhi gāthāhi catūsu ahirājakulesu mettāya dīpitattā odissakānodissakavasena vā dvinnaṃ mettābhāvanānaṃ dīpitattā idaṃ parittaṃ idha vuttanti veditabbaṃ, aññaṃ vā kāraṇaṃ pariyesitabbaṃ. Tato paṭṭhāya isigaṇo bodhisattassa ovāde ṭhatvā mettaṃ bhāvesi, buddhaguṇe anussari. Evametesu [Pg.136] buddhaguṇe anussarantesuyeva sabbe dīghajātikā paṭikkamiṃsu. Bodhisattopi brahmavihāre bhāvetvā brahmalokaparāyaṇo ahosi.

Так Бодхисатта, сказав: «Даже выражая почтение, помните о семи Буддах», составил эту защитную нить (паритту) и передал её общине отшельников. Следует знать, что эта паритта была провозглашена здесь потому, что в первых двух строфах показано дружелюбие к четырём царским родам змей, а также показаны два вида взращивания дружелюбия — направленное и ненаправленное; либо же следует искать иную причину. С тех пор община отшельников, следуя наставлению Бодхисатты, взращивала дружелюбие и помнила о достоинствах Будды. И когда они так помнили о достоинствах Будды, все пресмыкающиеся отступили. Бодхисатта же, взрастив божественные обители (брахма-вихары), после смерти переродился в мире Брахмы.

Satthā imaṃ dhammadesanaṃ āharitvā jātakaṃ samodhānesi – ‘‘tadā isigaṇo buddhaparisā ahosi, gaṇasatthā pana ahameva ahosi’’nti.

Учитель, поведав это поучение Дхаммы, соединил части джатаки: «В то время собранием отшельников была община Будды, а главой того собрания был я сам».

Khandhajātakavaṇṇanā tatiyā.

Так завершилось третье разъяснение Кхандха-джатаки.

[204] 4. Vīrakajātakavaṇṇanā

[204] 4. Разъяснение Вирака-джатаки

Api vīraka passesīti idaṃ satthā jetavane viharanto sugatālayaṃ ārabbha kathesi. Devadattassa parisaṃ gahetvā āgatesu hi theresu satthā ‘‘sāriputta, devadatto tumhe disvā kiṃ akāsī’’ti pucchitvā ‘‘sugatālayaṃ, bhante, dassesī’’ti vutte ‘‘na kho, sāriputta, idāneva devadatto mama anukiriyaṃ karonto vināsaṃ patto, pubbepi vināsaṃ pāpuṇī’’ti vatvā therena yācito atītaṃ āhari.

«Видел ли ты, Вирака...» — эту историю Учитель, пребывая в роще Джета, поведал, начав разговор о подражании Сугате. Когда великие тхеры вернулись, увлекая за собой общину Девадатты, Учитель спросил: «Сарипутта, что сделал Девадатта, увидев вас?» Когда они ответили: «О Господин, он пытался подражать Сугате», Учитель сказал: «Сарипутта, не только ныне Девадатта пришел к гибели, пытаясь подражать мне, но и в прежние времена он также терпел гибель». И по просьбе тхеры он поведал историю из прошлого.

Atīte bārāṇasiyaṃ brahmadatte rajjaṃ kārente bodhisatto himavantapadese udakakākayoniyaṃ nibbattitvā ekaṃ saraṃ upanissāya vasi, ‘‘vīrako’’tissa nāmaṃ ahosi. Tadā kāsiraṭṭhe dubbhikkhaṃ ahosi, manussā kākabhattaṃ vā dātuṃ yakkhanāgabalikammaṃ vā kātuṃ nāsakkhiṃsu. Chātakaraṭṭhato kākā yebhuyyena araññaṃ pavisiṃsu. Tattheko bārāṇasivāsī saviṭṭhako nāma kāko kākiṃ ādāya vīrakassa vasanaṭṭhānaṃ gantvā taṃ saraṃ nissāya ekamante vāsaṃ kappesi. So ekadivasaṃ tasmiṃ sare gocaraṃ gaṇhanto vīrakaṃ saraṃ otaritvā macche khāditvā paccuttaritvā sarīraṃ sukkhāpentaṃ disvā ‘‘imaṃ udakakākaṃ nissāya sakkā bahū macche laddhuṃ, imaṃ upaṭṭhahissāmī’’ti taṃ upasaṅkamitvā ‘‘kiṃ, sammā’’ti vutte ‘‘icchāmi taṃ sāmi upaṭṭhahitu’’nti vatvā ‘‘sādhū’’ti tena sampaṭicchito tato paṭṭhāya upaṭṭhāsi. Vīrakopi tato paṭṭhāya attano yāpanamattaṃ khāditvā macche uddharitvā saviṭṭhakassa deti. Sopi attano yāpanamattaṃ khāditvā sesaṃ kākiyā deti.

В прошлом, когда в Баранаси царствовал Брахмадатта, Бодхисатта переродился в гималайском крае в семействе водяных ворон и жил возле одного озера. Звали его Вирака. В то время в царстве Каси настал голод. Люди не могли ни давать корм воронам, ни совершать подношения якхам и нагам. Из голодающего царства вороны в большинстве своем улетели в леса. Там одна ворона из Баранаси по имени Савиттхака вместе со своей самкой прилетела к месту обитания Вираки и поселилась неподалеку от того озера. Однажды Савиттхака, ища пищу на озере, увидел Вираку, который спустился в озеро, наелся рыбы, а затем вышел на берег и сушил свои перья. Савиттхака подумал: «Благодаря этой водяной вороне можно раздобыть много рыбы. Буду-ка я служить ему». Он приблизился к нему, и когда Вирака спросил: «Что тебе, друг?», тот ответил: «Господин, я желаю служить тебе». Вирака согласился, сказав: «Хорошо», и с тех пор Савиттхака стал прислуживать ему. Вирака же с того времени, съев ровно столько рыбы, сколько нужно для поддержания жизни, вылавливал остальную рыбу и отдавал Савиттхаке. А тот, съев свою долю, остальное отдавал своей самке.

Tassa [Pg.137] aparabhāge māno uppajji – ‘‘ayampi udakakāko kāḷako, ahampi kāḷako, akkhituṇḍapādehipi etassa ca mayhañca nānākaraṇaṃ natthi, ito paṭṭhāya iminā gahitamacchehi mayhaṃ kammaṃ natthi, ahameva gaṇhissāmī’’ti. So vīrakaṃ upasaṅkamitvā ‘‘samma, ito paṭṭhāya ahameva saraṃ otaritvā macche gaṇhissāmī’’ti vatvā ‘‘na tvaṃ, samma, udakaṃ otaritvā macche gaṇhanakakule nibbatto, mā nassī’’ti tena vāriyamānopi vacanaṃ anādiyitvā saraṃ oruyha udakaṃ pavisitvā ummujjamāno sevālaṃ chinditvā nikkhamituṃ nāsakkhi, sevālantare laggi, aggatuṇḍameva paññāyi. So nirassāso antoudakeyeva jīvitakkhayaṃ pāpuṇi. Athassa bhariyā āgamanaṃ apassamānā taṃ pavattiṃ jānanatthaṃ vīrakassa santikaṃ gantvā ‘‘sāmi, saviṭṭhako na paññāyati, kahaṃ nu kho so’’ti pucchamānā paṭhamaṃ gāthamāha –

Спустя некоторое время в нем зародилась гордыня: «Эта водяная ворона черная, и я тоже черный. Глазами, клювом и лапами мы ничем не отличаемся. С этого дня мне нет дела до рыбы, пойманной им, я сам буду ловить ее». Он подошел к Вираке и сказал: «Друг, с сегодняшнего дня я сам буду спускаться в озеро и ловить рыбу». Вирака предостерег его: «Друг, ты не родился в роду тех, кто спускается в воду и ловит рыбу. Не губи себя!» Но Савиттхака, не вняв его словам, спустился к озеру, вошел в воду и нырнул, но не смог выбраться, запутавшись в водорослях. Он застрял среди водорослей, наружу торчал лишь кончик его клюва. Задохнувшись, он нашел свою кончину прямо в воде. Вскоре его жена, не видя его возвращения, отправилась к Вираке, чтобы узнать, что случилось. Спросив: «Господин, Савиттхаки нигде не видно, где же он?», она произнесла первую строфу:

107.

107.

‘‘Api vīraka passesi, sakuṇaṃ mañjubhāṇakaṃ;

Mayūragīvasaṅkāsaṃ, patiṃ mayhaṃ saviṭṭhaka’’nti.

«О Вирака, не видел ли ты птицу со сладким голосом, цветом подобную шее павлина, моего мужа Савиттхаку?»

Tattha api, vīraka, passesīti, sāmi vīraka, api passasi. Mañjubhāṇakanti mañjubhāṇinaṃ. Sā hi rāgavasena ‘‘madhurassaro me patī’’ti maññati, tasmā evamāha. Mayūragīvasaṅkāsanti moragīvasamānavaṇṇaṃ.

Здесь «api, vīraka, passesi» означает «о господин Вирака, видел ли ты?». «Mañjubhāṇakaṃ» означает «сладкоголосого». Из-за своей страсти она считала: «У моего мужа нежный голос», поэтому так и сказала. «Mayūragīvasaṅkāsaṃ» означает «цветом подобного шее павлина».

Taṃ sutvā vīrako ‘‘āma, jānāmi te sāmikassa gataṭṭhāna’’nti vatvā dutiyaṃ gāthamāha –

Услышав это, Вирака сказал: «Да, я знаю, куда делся твой муж», и произнес вторую строфу:

108.

108.

‘‘Udakathalacarassa pakkhino, niccaṃ āmakamacchabhojino;

Tassānukaraṃ saviṭṭhako, sevāle paliguṇṭhito mato’’ti.

«Той птице, что живет и в воде, и на суше, и всегда питается сырой рыбой, Савиттхака пытался подражать, но запутался в водорослях и погиб».

Tattha udakathalacarassāti udake ca thale ca carituṃ samatthassa. Pakkhinoti attānaṃ sandhāya vadati. Tassānukaranti tassa anukaronto. Sevāle paliguṇṭhito matoti udakaṃ pavisitvā sevālaṃ chinditvā nikkhamituṃ asakkonto sevālapariyonaddho antoudakeyeva mato, passa, etassa tuṇḍaṃ dissatīti. Taṃ sutvā kākī paridevitvā bārāṇasimeva agamāsi.

Здесь «udakathalacarassa» означает «способного передвигаться и в воде, и на суше». Словом «pakkhino» он называет самого себя. «Tassānukaraṃ» означает «подражая ему». «Sevāle paliguṇṭhito mato» означает, что, войдя в воду, он не смог пробиться сквозь водоросли и выбраться наружу, запутался в них со всех сторон и погиб прямо в воде. «Смотри, вон виднеется его клюв» — таков смысл. Услышав это, ворона горько заплакала и улетела обратно в Баранаси.

Satthā [Pg.138] imaṃ dhammadesanaṃ āharitvā jātakaṃ samodhānesi – ‘‘tadā saviṭṭhako devadatto ahosi, vīrako pana ahameva ahosi’’nti.

Учитель, поведав это поучение Дхаммы, соединил части джатаки: «В то время Савиттхакой был Девадатта, а Виракой был я сам».

Vīrakajātakavaṇṇanā catutthā.

Так завершилось четвертое разъяснение Вирака-джатаки.

[205] 5. Gaṅgeyyajātakavaṇṇanā

[205] 5. Разъяснение Гангейя-джатаки

Sobhati maccho gaṅgeyyoti idaṃ satthā jetavane viharanto dve daharabhikkhū ārabbha kathesi. Te kira sāvatthivāsino kulaputtā sāsane pabbajitvā asubhabhāvanaṃ anunuyuñjitvā rūpapasaṃsakā hutvā rūpaṃ upalāḷentā vicariṃsu. Te ekadivasaṃ ‘‘tvaṃ na sobhasi, ahaṃ sobhāmī’’ti rūpaṃ nissāya uppannavivādā avidūre nisinnaṃ ekaṃ mahallakattheraṃ disvā ‘‘eso amhākaṃ sobhanabhāvaṃ vā asobhanabhāvaṃ vā jānissatī’’ti taṃ upasaṅkamitvā ‘‘bhante, ko amhesu sobhano’’ti pucchiṃsu. So ‘‘āvuso, tumhehi ahameva sobhanataro’’ti āha. Daharā ‘‘ayaṃ mahallako amhehi pucchitaṃ akathetvā apucchitaṃ kathetī’’ti taṃ paribhāsitvā pakkamiṃsu. Sā tesaṃ kiriyā bhikkhusaṅghe pākaṭā jātā. Athekadivasaṃ dhammasabhāyaṃ kathaṃ samuṭṭhāpesuṃ – ‘‘āvuso, asuko mahallako thero kira te rūpanissitake dahare lajjāpesī’’ti. Satthā āgantvā ‘‘kāya nuttha, bhikkhave, etarahi kathāya sannisinnā’’ti pucchitvā ‘‘imāya nāmā’’ti vutte ‘‘na, bhikkhave, ime dve daharā idāneva rūpapasaṃsakā, pubbepete rūpameva upalāḷentā vicariṃsū’’ti vatvā atītaṃ āhari.

«Прекрасна рыба из Ганга...» — эту историю Учитель, пребывая в роще Джета, поведал о двух молодых бхиккху. Эти юноши из благородных семей Саваттхи, приняв постриг в Учении, не предавались созерцанию нечистоты тела, а лишь восхваляли свою внешность и ходили повсюду, любуясь собой. Однажды между ними из-за внешности разгорелся спор: «Ты некрасив, а я красив!» Увидев неподалеку сидящего пожилого тхеру, они подумали: «Этот старец рассудит, кто из нас красив, а кто нет». Они подошли к нему и спросили: «Достопочтенный, кто из нас двоих красивее?» Тот ответил: «Друзья, я гораздо красивее вас обоих!» Молодые бхиккху возмутились: «Этот старик не отвечает на то, о чем его спрашивают, а говорит о том, о чем его не просили!» Они обругали его и ушли. Об этом их поступке стало известно в общине бхиккху. И вот однажды в зале собраний бхиккху завели разговор: «Друзья, говорят, такой-то пожилой тхера пристыдил тех молодых монахов, которые хвастались своей внешностью». Придя туда, Учитель спросил: «О бхиккху, о чем вы беседуете, собравшись здесь?» Когда они ответили: «О том-то и том-то», Учитель сказал: «Бхиккху, не только ныне эти двое молодых монахов хвастаются своей внешностью, но и в прежние времена они ходили повсюду, любуясь собой». Сказав это, он поведал историю из прошлого.

Atīte bārāṇasiyaṃ brahmadatte rajjaṃ kārente bodhisatto gaṅgātīre rukkhadevatā ahosi. Tadā gaṅgāyamunānaṃ samāgamaṭṭhāne gaṅgeyyo ca yāmuneyyo ca dve macchā ‘‘ahaṃ sobhāmi, tvaṃ na sobhasī’’ti rūpaṃ nissāya vivadamānā avidūre gaṅgātīre kacchapaṃ nipannaṃ disvā ‘‘eso amhākaṃ sobhanabhāvaṃ vā asobhanabhāvaṃ vā jānissatī’’ti taṃ upasaṅkamitvā ‘‘kiṃ nu kho, samma kacchapa, gaṅgeyyo sobhati, udāhu yāmuneyyo’’ti pucchiṃsu. Kacchapo ‘‘gaṅgeyyopi sobhati[Pg.139], yāmuneyyopi sobhati, tumhehi pana dvīhi ahameva atirekataraṃ sobhāmī’’ti imamatthaṃ pakāsento paṭhamaṃ gāthamāha –

В прошлом, когда в Баранаси царствовал Брахмадатта, Бодхисатта был древесным божеством на берегу Ганга. В то время в месте слияния Ганга и Ямуны две рыбы — одна из Ганга, другая из Ямуны — спорили из-за своей внешности: «Я красива, а ты нет!» Увидев черепаху, лежащую неподалеку на берегу Ганга, они подумали: «Она рассудит, кто из нас красив, а кто нет». Они подплыли к ней и спросили: «Друг черепаха, кто красивее — рыба из Ганга или рыба из Ямуны?» Черепаха, желая показать, что «и рыба из Ганга красива, и рыба из Ямуны красива, но я гораздо красивее вас обеих», произнесла первую строфу:

109.

109.

‘‘Sobhati maccho gaṅgeyyo, atho sobhati yāmuno;

Catuppadoyaṃ puriso, nigrodhaparimaṇḍalo;

Īsakāyatagīvo ca, sabbeva atirocatī’’ti.

«Прекрасна рыба из Ганга, прекрасна и рыба из Ямуны. Но это четырехногое существо, круглое, как баньян, с длинной, изогнутой, как дышло колесницы, шеей, превосходит красотой вас обеих!»

Tattha catuppadoyanti catuppado ayaṃ. Purisoti attānaṃ sandhāya vadati. Nigrodhaparimaṇḍaloti sujāto nigrodho viya parimaṇḍalo. Īsakāyatagīvoti rathīsā viya āyatagīvo. Sabbeva atirocatīti evaṃ saṇṭhānasampanno kacchapo sabbeva atirocati, ahameva sabbe tumhe atikkamitvā sobhāmīti vadati.

Здесь «catuppadoyaṃ» означает «это четырехногое». Словом «puriso» черепаха называет саму себя. «Nigrodhaparimaṇḍalo» означает «круглый, подобно хорошо выросшему баньяну». «Īsakāyatagīvoti» означает «с длинной шеей, изогнутой подобно дышлу колесницы». «Sabbeva atirocati» означает, что черепаха, наделенная таким сложением, превосходит красотой всех вас. «Я один превосхожу вас всех своей красотой» — вот что она говорит.

Macchā tassa kathaṃ hutvā ‘‘ambho! Pāpakacchapa amhehi pucchitaṃ akathetvā aññameva kathesī’’ti vatvā dutiyaṃ gāthamāha –

Рыбы, выслушав ее слова, сказали: «Эй, скверная черепаха! Ты не ответила на то, о чем мы тебя спрашивали, а говоришь совсем о другом!» — и произнесли вторую строфу:

110.

110.

‘‘Yaṃ pucchito na taṃ akkhāsi, aññaṃ akkhāsi pucchito;

Atthappasaṃsako poso, nāyaṃ asmāka ruccatī’’ti.

«О чем тебя спросили — о том ты не ответила, а ответила о другом. Тот, кто сам себя хвалит, нам не по нраву!»

Tattha attappasaṃsakoti attānaṃ pasaṃsanasīlo attukkaṃsako poso. Nāyaṃ asmāka ruccatīti ayaṃ pāpakacchapo amhākaṃ na ruccati na khamatīti kacchapassa upari udakaṃ khipitvā sakaṭṭhānameva gamiṃsu.

Здесь «attappasaṃsako» означает «склонный хвалить себя, превозносящий себя». «Nāyaṃ asmāka ruccati» означает «эта скверная черепаха нам не нравится, не по душе». С этими словами они обрызгали черепаху водой и уплыли восвояси.

Satthā imaṃ dhammadesanaṃ āharitvā jātakaṃ samodhānesi – ‘‘tadā dve macchā dve daharabhikkhū ahesuṃ, kacchapo mahallako, imassa kāraṇassa paccakkhakārikā gaṅgātīre nibbattarukkhadevatā pana ahameva ahosi’’nti.

Учитель, поведав это поучение Дхаммы, соединил части джатаки: «В то время двумя рыбами были те двое молодых бхиккху, черепахой был пожилой монах, а древесным божеством на берегу Ганга, ставшим свидетелем этого происшествия, был я сам».

Gaṅgeyyajātakavaṇṇanā pañcamā.

Так завершилось пятое разъяснение Гангейя-джатаки.

[206] 6. Kuruṅgamigajātakavaṇṇanā

[206] 6. Разъяснение Курунгамига-джатаки

Iṅgha vaṭṭamayaṃ pāsanti idaṃ satthā veḷuvane viharanto devadattaṃ ārabbha kathesi. Tadā hi satthā ‘‘devadatto vadhāya parisakkatī’’ti sutvā ‘‘na, bhikkhave, devadatto idāneva mayhaṃ vadhāya parisakkati, pubbepi parisakkiyevā’’ti vatvā atītaṃ āhari.

«Ну же, черепаха, перекуси этот кожаный силок...» — эту историю Учитель, пребывая в Велуване, поведал о Девадатте. В то время Учитель, услышав, что «Девадатта замышляет убить его», сказал: «Бхиккху, не только ныне Девадатта замышляет убить меня, но и в прежние времена он также замышлял это». Сказав это, он поведал историю из прошлого.

Atīte [Pg.140] bārāṇasiyaṃ brahmadatte rajjaṃ kārente bodhisatto kuruṅgamigo hutvā araññe ekassa sarassa avidūre ekasmiṃ gumbe vāsaṃ kappesi. Tasseva sarassa avidūre ekasmiṃ rukkhagge satapatto, sarasmiṃ pana kacchapo vāsaṃ kappesi. Evaṃ te tayopi sahāyakā aññamaññaṃ piyasaṃvāsaṃ vasiṃsu. Atheko migaluddako araññe caranto pānīyatitthe bodhisattassa padavalañjaṃ disvā lohanigaḷasadisaṃ vaṭṭamayaṃ pāsaṃ oḍḍetvā agamāsi. Bodhisatto pānīyaṃ pātuṃ āgato paṭhamayāmeyeva pāse bajjhitvā baddharavaṃ ravi. Tassa tena saddena rukkhaggato satapatto udakato ca kacchapo āgantvā ‘‘kiṃ nu kho kātabba’’nti mantayiṃsu. Atha satapatto kacchapaṃ āmantetvā ‘‘samma, tava dantā atthi, tvaṃ imaṃ pāsaṃ chinda, ahaṃ gantvā yathā so nāgacchati, tathā karissāmi, evaṃ amhehi dvīhipi kataparakkamena sahāyo no jīvitaṃ labhissatī’’ti imamatthaṃ pakāsento paṭhamaṃ gāthamāha –

В прошлом, когда в Баранаси царствовал Брахмадатта, Бодхисатта переродился оленем-курунга и жил в лесу в зарослях кустарника неподалеку от одного озера. Неподалеку от того же озера на вершине дерева жил дятел, а в самом озерe жила черепаха. Так эти трое друзей жили вместе в согласии и любви. Однажды лесной охотник, бродя по лесу, заметил у водопоя следы Бодхисатты. Он установил там прочный, круглый, как железная цепь, кожаный силок и ушел. Бодхисатта, придя на водопой, в первую же стражу ночи попался в силок и жалобно закричал. Услышав его крик, дятел слетел с дерева, а черепаха выбралась из воды. Они встретились и стали совещаться: «Что же нам делать?» Тогда дятел обратился к черепахе: «Друг, у тебя есть зубы, перекуси этот силок. А я полечу и сделаю так, чтобы охотник не смог прийти сюда. Так, благодаря нашим общим усилиям, наш друг спасет свою жизнь». Желая выразить эту мысль, он произнес первую строфу:

111.

111.

‘‘Iṅgha vaṭṭamayaṃ pāsaṃ, chinda dantehi kacchapa;

Ahaṃ tathā karissāmi, yathā nehiti luddako’’ti.

«Ну же, черепаха, перекуси своими зубами этот круглый силок! А я сделаю так, чтобы охотник не пришел сюда».

Atha kacchapo cammavarattaṃ khādituṃ ārabhi, satapatto luddakassa vasanagāmaṃ gato avidūre rukkhe nisīdi. Luddako paccūsakāleyeva sattiṃ gahetvā nikkhami. Sakuṇo tassa nikkhamanabhāvaṃ ñatvā vassitvā pakkhe papphoṭetvā taṃ purimadvārena nikkhamantaṃ mukhe pahari. Luddo ‘‘kāḷakaṇṇinā sakuṇenamhi pahaṭo’’ti nivattitvā thokaṃ sayitvā puna sattiṃ gahetvā uṭṭhāsi. Sakuṇo ‘‘ayaṃ paṭhamaṃ purimadvārena nikkhanto idāni pacchimadvārena nikkhamissatī’’ti ñatvā gantvā pacchimagehe nisīdi. Luddopi ‘‘purimadvārena me nikkhantena kāḷakaṇṇī sakuṇo diṭṭho, idāni pacchimadvārena nikkhamissāmī’’ti pacchimadvārena nikkhami, sakuṇo puna vassitvā gantvā mukhe pahari. Luddo ‘‘punapi kāḷakaṇṇīsakuṇena pahaṭo, na dāni me esa nikkhamituṃ detī’’ti nivattitvā yāva aruṇuggamanā sayitvā aruṇuggamanavelāya sattiṃ gahetvā nikkhami. Sakuṇo vegena gantvā ‘‘luddo āgacchatī’’ti bodhisattassa kathesi.

Тогда черепаха принялась грызть кожаный ремень, а дятел полетел к деревне, где жил охотник, и уселся на дереве неподалеку. На рассвете охотник взял копье и вышел из дома. Птица, заметив его уход, закричала, захлопала крыльями и ударила в лицо охотника, когда тот выходил через переднюю дверь. Охотник подумал: «Меня ударила зловещая птица», вернулся в дом, немного полежал, а затем снова взял копье и поднялся. Дятел подумал: «Сначала он выходил через переднюю дверь, теперь он выйдет через заднюю». Он полетел и уселся позади дома. Охотник тоже подумал: «Когда я выходил через переднюю дверь, мне попалась зловещая птица. Теперь я выйду через заднюю дверь». Он вышел через заднюю дверь, но птица снова закричала, подлетела и ударила его в лицо. Охотник подумал: «Опять меня ударила зловещая птица! Теперь она точно не даст мне уйти». Он вернулся и проспал до самого восхода солнца. На восходе солнца он взял копье и вышел. Дятел быстро полетел назад и сообщил Бодхисатте: «Охотник идет!»

Tasmiṃ [Pg.141] khaṇe kacchapena ekameva cammavaddhaṃ ṭhapetvā sesavarattā khāditā honti. Dantā panassa patanākārappattā jātā, mukhato lohitaṃ paggharati. Bodhisatto luddaputtaṃ sattiṃ gahetvā asanivegena āgacchantaṃ disvā taṃ vaddhaṃ chinditvā vanaṃ pāvisi, sakuṇo rukkhagge nisīdi, kacchapo pana dubbalattā tattheva nipajji. Luddo kacchapaṃ gahetvā pasibbake pakkhipitvā ekasmiṃ khāṇuke laggesi. Bodhisatto nivattitvā olokento kacchapassa gahitabhāvaṃ ñatvā ‘‘sahāyassa jīvitadānaṃ dassāmī’’ti dubbalo viya hutvā luddassa attānaṃ dassesi. So ‘‘dubbalo esa bhavissati, māressāmi na’’nti sattiṃ ādāya anubandhi. Bodhisatto nātidūre nāccāsanne gacchanto taṃ ādāya araññaṃ pāvisi, dūraṃ gatabhāvaṃ ñatvā padaṃ vañcetvā aññena maggena vātavegena gantvā siṅgena pasibbakaṃ ukkhipitvā bhūmiyaṃ pātetvā phāletvā kacchapaṃ nīhari. Satapattopi rukkhā otari. Bodhisatto dvinnampi ovādaṃ dadamāno ‘‘ahaṃ tumhe nissāya jīvitaṃ labhiṃ, tumhehi sahāyakassa kattabbaṃ mayhaṃ kataṃ, idāni luddo āgantvā tumhe gaṇheyya, tasmā, samma satapatta, tvaṃ attano puttake gahetvā aññattha yāhi, tvampi, samma kacchapa, udakaṃ pavisāhī’’ti āha. Te tathā akaṃsu.

В этот миг черепаха перегрызла все кожаные ремни, кроме одного. Зубы её были готовы выпасть, а изо рта текла кровь. Бодхисатта, увидев сына охотника, приближающегося с копьём со скоростью молнии, перерезал этот ремень и скрылся в лесу. Птица села на вершину дерева, а черепаха из-за слабости осталась лежать на том же месте. Охотник схватил черепаху, положил её в сумку и повесил на пень. Бодхисатта, вернувшись и оглядевшись, понял, что черепаха поймана. Подумав: «Я дарую жизнь своему другу», он притворился слабым и показался охотнику. Тот подумал: «Этот олень, должно быть, слаб, я убью его», и, взяв копьё, погнался за ним. Бодхисатта, держась не слишком далеко и не слишком близко, увлёк охотника за собой в лесную чащу. Поняв, что они ушли далеко, он запутал свои следы, побежал по другой дороге со скоростью ветра, подцепил сумку рогами, сбросил её на землю, разорвал и вытащил черепаху. Дятел тоже спустился с дерева. Бодхисатта, давая наставление обоим, сказал: «Благодаря вам я сохранил жизнь. Вы исполнили свой долг передо мной как перед другом. Теперь может прийти охотник и поймать вас. Поэтому, друг дятел, возьми своих птенцов и лети в другое место. И ты, друг черепаха, погрузись в воду». Они так и поступили.

Satthā abhisambuddho hutvā dutiyaṃ gāthamāha –

Став Пробуждённым, Учитель произнёс вторую строфу:

112.

112.

‘‘Kacchapo pāvisī vāriṃ, kuruṅgo pāvisī vanaṃ;

Satapatto dumaggamhā, dūre putte apānayī’’ti.Tattha apānayīti ānayi, gahetvā agamāsīti attho;

«Черепаха ушла в воду, олень курунга скрылся в лесу, а дятел унёс своих птенцов далеко от вершины дерева». Здесь «апанайи» означает «унёс», то есть «забрав [их], улетел» — таков смысл.

Luddopi taṃ ṭhānaṃ āgantvā kañci apassitvā chinnapasibbakaṃ gahetvā domanassappatto attano gehaṃ agamāsi. Te tayopi sahāyā yāvajīvaṃ vissāsaṃ acchinditvā yathākammaṃ gatā.

Охотник тоже пришёл на то место и, никого не обнаружив, взял разорванную сумку и в глубокой печали вернулся к себе домой. И эти трое друзей до конца своих дней не нарушали взаимного доверия и ушли из жизни согласно своей камме.

Satthā imaṃ dhammadesanaṃ āharitvā jātakaṃ samodhānesi – ‘‘tadā luddako devadatto ahosi, satapatto sāriputto, kacchapo moggallāno, kuruṅgamigo pana ahameva ahosi’’nti.

Учитель, поведав это поучение в Дхамме, связал перерождения в Джатаке: «В то время охотником был Девадатта, дятлом — Сарипутта, черепахой — Моггаллана, а оленем курунга был я сам».

Kuruṅgamigajātakavaṇṇanā chaṭṭhā.

Так закончилось шестое описание Курунгамига-джатаки.

[207] 7. Assakajātakavaṇṇanā

[207] 7. Описание Ассака-джатаки

Ayamassakarājenāti [Pg.142] idaṃ satthā jetavane viharanto purāṇadutiyikāpalobhanaṃ ārabbha kathesi. So hi bhikkhu satthārā ‘‘saccaṃ kira, tvaṃ bhikkhu, ukkaṇṭhitosī’’ti puṭṭho ‘‘sacca’’nti vatvā ‘‘kena ukkaṇṭhāpitosī’’ti vutte ‘‘purāṇadutiyikāyā’’ti āha. Atha naṃ satthā ‘‘na idāneva tassā bhikkhu itthiyā tayi sineho atthi, pubbepi tvaṃ taṃ nissāya mahādukkhaṃ patto’’ti vatvā atītaṃ āhari.

«Аям ассакараджэна» — эту историю Учитель, пребывая в Джетаване, рассказал, когда один бхиккху поддался соблазну со стороны своей бывшей жены. Когда Учитель спросил этого бхиккху: «Правда ли, бхиккху, что ты тоскуешь?», тот ответил: «Правда, Господин». На вопрос: «Кто же заставил тебя тосковать?», он ответил: «Моя бывшая жена». Тогда Учитель сказал ему: «Бхиккху, не только сейчас эта женщина не питает к тебе любви, но и в прошлом из-за неё ты претерпел великие страдания», и поведал историю из прошлого.

Atīte kāsiraṭṭhe pāṭalinagare assako nāma rājā rajjaṃ kāresi. Tassa uparī nāma aggamahesī piyā ahosi manāpā abhirūpā dassanīyā pāsādikā atikkantā mānusavaṇṇaṃ, apattā dibbavaṇṇaṃ. Sā kālamakāsi, tassā kālakiriyāya rājā sokābhibhūto ahosi dukkhī dummano. So tassā sarīraṃ doṇiyaṃ nipajjāpetvā telakalalaṃ pakkhipāpetvā heṭṭhāmañce ṭhapāpetvā nirāhāro rodamāno paridevamāno nipajji. Mātāpitaro avasesañātakā mittāmaccabrāhmaṇagahapatikādayopi ‘‘mā soci, mahārāja, aniccā saṅkhārā’’tiādīni vadantā saññāpetuṃ nāsakkhiṃsu. Tassa vilapantasseva satta divasā atikkantā. Tadā bodhisatto pañcābhiññaaṭṭhasamāpattilābhī tāpaso hutvā himavantapadese viharanto ālokaṃ vaḍḍhetvā dibbena cakkhunā jambudīpaṃ olokento taṃ rājānaṃ tathā paridevamānaṃ disvā ‘‘etassa mayā avassayena bhavitabba’’nti iddhānubhāvena ākāse uppatitvā rañño uyyāne otaritvā maṅgalasilāpaṭṭe kañcanapaṭimā viya nisīdi.

В прошлом в царстве Каси, в городе Паталипутра, правил царь по имени Ассака. Его главной супругой была любимая и желанная царица по имени Упари, необычайно красивая, приятная взору, очаровательная, превосходившая красотой земных женщин, хотя и не достигшая красоты богинь. Она скончалась, и из-за её кончины царь был сокрушён горем, несчастен и удручён. Он велел положить её тело в гроб, залить его маслом и поставить под ложе, а сам лежал без пищи, плача и сокрушаясь. Родители, остальные родственники, друзья, советники, брахманы, домохозяева и другие люди говорили ему: «Не горюй, о великий царь, все обусловленные вещи непостоянны», но так и не смогли его утешить. Пока он так сокрушался, прошло семь дней. В то время Бодхисатта, будучи аскетом, обретшим пять видов сверхзнания и восемь достижений сосредоточения, жил в Гималаях. Распространив свет и взирая божественным оком на Джамбудипу, он увидел царя, пребывающего в таком сокрушении, и подумал: «Я должен стать для него опорой». Силой своего сверхъестественного могущества он поднялся в воздух, спустился в царском саду и сел на праздничную каменную плиту, подобно золотому изваянию.

Atheko pāṭalinagaravāsī brāhmaṇamāṇavo uyyānaṃ gato bodhisattaṃ disvā vanditvā nisīdi. Bodhisatto tena saddhiṃ paṭisanthāraṃ katvā ‘‘kiṃ, māṇava, rājā dhammiko’’ti pucchi. ‘‘Āma, bhante, dhammiko rājā, bhariyā panassa kālakatā, so tassā sarīraṃ doṇiyaṃ pakkhipāpetvā vilapamāno nipanno, ajja sattamo divaso, kissa tumhe rājānaṃ evarūpā dukkhā na mocetha, yuttaṃ nu kho tumhādisesu sīlavantesu saṃvijjamānesu rañño evarūpaṃ dukkhaṃ anubhavitu’’nti. ‘‘Na kho ahaṃ[Pg.143], māṇava, rājānaṃ jānāmi, sace pana so āgantvā maṃ puccheyya, ahamevassa tassā nibbattaṭṭhānaṃ ācikkhitvā rañño santikeyeva taṃ kathāpeyya’’nti. ‘‘Tena hi, bhante, yāva rājānaṃ ānemi, tāva imeva nisīdathā’’ti māṇavo bodhisattassa paṭiññaṃ gahetvā rañño santikaṃ gantvā tamatthaṃ ārocetvā ‘‘tassa dibbacakkhukassa santikaṃ gantuṃ vaṭṭatī’’ti āha.

Тогда один молодой брахман, житель Патали, пришёл в сад, увидел Бодхисатту, поклонился ему и сел рядом. Бодхисатта завёл с ним дружескую беседу и спросил: «Юноша, праведен ли царь?» — «Да, Господин, царь праведен. Но его жена скончалась, и он, положив её тело в гроб, лежит и сокрушается, и сегодня уже седьмой день. Почему же вы не избавите царя от такого страдания? Разве подобает царю испытывать такое горе, когда существуют столь добродетельные мужи, как вы?» — «Юноша, я не знаю царя. Но если бы он пришёл и спросил меня, я бы указал ему место её перерождения и заставил бы её заговорить прямо перед ним». — «В таком случае, Господин, побудьте здесь, пока я не приведу царя», — сказал юноша и, получив согласие Бодхисатты, отправился к царю, сообщил ему об этом и добавил: «Вам следует пойти к этому обладателю божественного ока».

Rājā ‘‘upariṃ kira daṭṭhuṃ labhissāmī’’ti tuṭṭhamānaso rathaṃ abhiruhitvā tattha gantvā bodhisattaṃ vanditvā ekamantaṃ nisinno – ‘‘saccaṃ kira tumhe deviyā nibbattaṭṭhānaṃ jānāthā’’ti pucchi. ‘‘Āma, mahārājā’’ti. ‘‘Kattha nibbattā’’ti? ‘‘Sā kho, mahārāja, rūpasmiṃyeva mattā pamādamāgamma kalyāṇakammaṃ akatvā imasmiṃyeva uyyāne gomayapāṇakayoniyaṃ nibbattā’’ti. ‘‘Nāhaṃ saddahāmī’’ti. ‘‘Tena hi te dassetvā kathāpemī’’ti. ‘‘Sādhu kathāpethā’’ti. Bodhisatto attano ānubhāvena ‘‘ubhopi gomayapiṇḍaṃ vaṭṭayamānā rañño purato āgacchantū’’ti tesaṃ āgamanaṃ akāsi. Te tatheva āgamiṃsu. Bodhisatto taṃ dassento ‘‘ayaṃ te, mahārāja, uparidevī, taṃ jahitvā gomayapāṇakassa pacchato pacchato gacchati, passatha na’’nti āha. Bhante ‘‘‘uparī nāma gomayapāṇakayoniyaṃ nibbattissatī’ti na saddahāmaha’’nti. ‘‘Kathāpemi naṃ, mahārājā’’ti. ‘‘Kathāpetha, bhante’’ti.

Царь, обрадовавшись мысли: «Говорят, я смогу увидеть Упари!», сел в колесницу, приехал в сад, поклонился Бодхисатте и, сев в стороне, спросил: «Правда ли, Господин, что вы знаете место перерождения царицы?» — «Да, великий царь». — «Где же она переродилась?» — «О великий царь, она была опьянена своей красотой, пребывала в беспечности и не совершала благих дел, а потому переродилась прямо в этом саду в облике навозного жука». — «Я не верю этому!» — «В таком случае я покажу её тебе и заставлю заговорить». — «Хорошо, Господин, заставьте её заговорить». Тогда Бодхисатта силой своего могущества повелел: «Пусть оба навозных жука, катящие навозный шар, явятся пред царем». И они явились в точности так. Бодхисатта, указывая на неё, сказал: «О великий царь, вот твоя царица Упари. Оставив тебя, она следует по пятам за самцом навозного жука. Посмотри на неё». — «Господин, я не могу поверить, что царица Упари переродилась в облике навозного жука». — «Я заставлю её заговорить, великий царь». — «Заставьте её заговорить, Господин».

Bodhisatto attano ānubhāvena taṃ kathāpento ‘‘uparī’’ti āha. Sā manussabhāsāya ‘‘kiṃ, bhante’’ti āha. ‘‘Tvaṃ atītabhave kā nāma ahosī’’ti? ‘‘Bhante, assakarañño aggamahesī uparī nāma ahosi’’nti. ‘‘Kiṃ pana te idāni assakarājā piyo, udāhu gomayapāṇako’’ti? ‘‘Bhante, so mayhaṃ purimajātiyā sāmiko, tadā ahaṃ imasmiṃ uyyāne tena saddhiṃ rūpasaddagandharasaphoṭṭhabbe anubhavamānā vicariṃ. Idāni pana me bhavasaṅkhepagatakālato paṭṭhāya so kiṃ hoti, ahañhi idāni assakarājānaṃ māretvā tassa galalohitena mayhaṃ sāmikassa gomayapāṇakassa pāde makkheyya’’nti vatvā parisamajjhe manussabhāsāya imā gāthā avoca –

Бодхисатта силой своего могущества заставил её говорить и позвал: «Упари!» Она ответила на человеческом языке: «Что, Господин?» — «Кем ты была в прошлой жизни?» — «Господин, я была главной супругой царя Ассаки по имени Упари». — «Кто же тебе теперь милее: царь Ассака или этот навозный жук?» — «Господин, тот царь был моим мужем в прошлой жизни. Тогда я гуляла с ним в этом саду, наслаждаясь формами, звуками, запахами, вкусами и тактильными ощущениями. Но теперь, когда моя жизнь изменилась и скрылась за покровом нового существования, кем он мне приходится? Теперь я бы с радостью убила царя Ассаку и его горловой кровью смазала лапки моего мужа — навозного жука!» Сказав это, она посреди собрания произнесла на человеческом языке следующие строфы:

113.

113.

‘‘Ayamassakarājena[Pg.144], deso vicarito mayā;

Anukāmaya kāmena, piyena patinā saha.

«Вместе с царем Ассакой, моим любимым и желанным супругом, который так сильно любил меня в прошлой жизни, я когда-то гуляла в этом прекрасном саду.

114.

114.

‘‘Navena sukhadukkhena, porāṇaṃ apidhīyati;

Tasmā assakaraññāva, kīṭo piyataro mamā’’ti.

Но новые радости и печали затмевают старые. Поэтому этот навозный жук мне милее, чем прежний муж, царь Ассака!»

Tattha ayamassakarājena, deso vicarito mayāti ayaṃ ramaṇīyo uyyānapadeso pubbe mayā assakarājena saddhiṃ vicarito. Anukāmaya kāmenāti anūti nipātamattaṃ, mayā taṃ kāmayamānāya tena maṃ kāmayamānena sahāti attho. Piyenāti tasmiṃ attabhāve piyena. Navena sukhadukkhena, porāṇaṃ apidhīyatīti, bhante, navena hi sukhena porāṇaṃ sukhaṃ, navena ca dukkhena porāṇaṃ dukkhaṃ pidhīyati paṭicchādīyati, esā lokassa dhammatāti dīpeti. Tasmā assakaraññāva, kīṭo piyataro mamāti yasmā navena porāṇaṃ pidhīyati, tasmā mama assakarājato sataguṇena sahassaguṇena kīṭova piyataroti.

Здесь слова «Вместе с царем Ассакой я когда-то гуляла в этом месте» означают: «В прошлом я гуляла в этом прекрасном саду вместе с царем Ассакой». В выражении «анукамая камена» слово «ану» — это лишь частица, а смысл таков: «мною, любившей его, вместе с ним, любившим меня». Слово «пиена» означает «любимым в том существовании». Строка «Но новые радости и печали затмевают старые» означает: «Господин, ведь новое счастье затмевает старое счастье, а новое горе затмевает старое горе; таков закон этого мира» — вот что это показывает. Слова «Поэтому этот навозный жук мне милее, чем прежний муж, царь Ассака» означают: «Поскольку новое затмевает старое, этот навозный жук милее мне в сто и в тысячу раз, чем прежний муж, царь Ассака».

Taṃ sutvā assakarājā vippaṭisārī hutvā tattha ṭhitova kuṇapaṃ nīharāpetvā sīsaṃ nhatvā bodhisattaṃ vanditvā nagaraṃ pavisitvā aññaṃ aggamahesiṃ katvā dhammena rajjaṃ kāresi. Bodhisattopi rājānaṃ ovaditvā nissokaṃ katvā himavantameva agamāsi.

Услышав это, царь Ассака раскаялся и избавился от своей привязанности. Прямо там он велел убрать труп царицы, омыл голову, поклонился Бодхисатте, вернулся в город, сделал другую женщину своей главной супругой и стал править праведно. Бодхисатта же, наставив царя и избавив его от скорби, вернулся в Гималаи.

Satthā imaṃ dhammadesanaṃ āharitvā saccāni pakāsetvā jātakaṃ samodhānesi, saccapariyosāne ukkaṇṭhitabhikkhu sotāpattiphale patiṭṭhahi. ‘‘Tadā uparī purāṇadutiyikā ahosi, assakarājā ukkaṇṭhito bhikkhu, māṇavo sāriputto, tāpaso pana ahameva ahosi’’nti.

Учитель, поведав это поучение в Дхамме и раскрыв Истины, связал перерождения в Джатаке. В конце проповеди тоскующий бхиккху утвердился в плоде вхождения в поток (сотапатти). «В то время царицей Упари была бывшая жена, тоскующим бхиккху был царь Ассака, юношей-брахманом — Сарипутта, а аскетом был я сам».

Assakajātakavaṇṇanā sattamā.

Так закончилось седьмое описание Ассака-джатаки.

[208] 8. Susumārajātakavaṇṇanā

[208] 8. Описание Сусумара-джатаки

Alaṃ [Pg.145] metehi ambehīti idaṃ satthā jetavane viharanto devadattassa vadhāya parisakkanaṃ ārabbha kathesi. Tadā hi satthā ‘‘devadatto vadhāya parisakkatī’’ti sutvā ‘‘na, bhikkhave, idāneva devadatto mayhaṃ vadhāya parisakkati, pubbepi parisakkiyeva, santāsamattampi pana kātuṃ na sakkhī’’ti vatvā atītaṃ āhari.

«Довольно мне этих манго» — эту историю Учитель, пребывая в Джетаване, рассказал в связи с попытками Девадатты убить его. Когда Учитель услышал: «Девадатта замышляет убить тебя», он сказал: «Бхиккху, не только сейчас Девадатта замышляет убить меня, но и в прошлом он замышлял то же самое, однако не смог вызвать во мне даже малейшего страха», и поведал историю из прошлого.

Atīte bārāṇasiyaṃ brahmadatte rajjaṃ kārente himavantapadese bodhisatto kapiyoniyaṃ nibbattitvā nāgabalo thāmasampanno mahāsarīro sobhaggappatto hutvā gaṅgānivattane araññāyatane vāsaṃ kappesi. Tadā gaṅgāya eko susumāro vasi. Athassa bhariyā bodhisattassa sarīraṃ disvā tassa hadayamaṃse dohaḷaṃ uppādetvā susumāraṃ āha – ‘‘ahaṃ sāmi, etassa kapirājassa hadayamaṃsaṃ khāditukāmā’’ti. ‘‘Bhadde, mayaṃ jalagocarā, eso thalagocaro, kinti naṃ gaṇhituṃ sakkhissāmā’’ti. ‘‘Yena kenaci upāyena gaṇha, sace na labhissāmi, marissāmī’’ti. ‘‘Tena hi mā soci, attheko upāyo, khādāpessāmi taṃ tassa hadayamaṃsa’’nti susumāriṃ samassāsetvā bodhisattassa gaṅgāya pānīyaṃ pivitvā gaṅgātīre nisinnakāle santikaṃ gantvā evamāha – ‘‘vānarinda, imasmiṃ padese kasāyaphalāni khādanto kiṃ tvaṃ niviṭṭhaṭṭhāneyeva carasi, pāragaṅgāya ambalabujādīnaṃ madhuraphalānaṃ anto natthi, kiṃ te tattha gantvā phalāphalaṃ khādituṃ na vaṭṭatī’’ti? ‘‘Kumbhīlarāja, gaṅgā mahodakā vitthiṇṇā, kathaṃ tattha gamissāmī’’ti? ‘‘Sace icchasi, ahaṃ taṃ mama piṭṭhiṃ āropetvā nessāmī’’ti. So saddahitvā ‘‘sādhū’’ti sampaṭicchi. ‘‘Tena hi ehi piṭṭhiṃ me abhirūhā’’ti ca vutte taṃ abhiruhi. Susumāro thokaṃ netvā udake osīdāpesi.

В прошлом, когда в Баранаси правил царь Брахмадатта, Бодхисатта переродился в облике обезьяны в Гималаях. Он обладал силой слона, был крепок, имел огромное тело, отличался редкой красотой и жил в лесной обители у излучины Ганга. В то время в Ганге жил крокодил. Его жена, увидев тело Бодхисатты, загорелась желанием отведать его сердца и сказала мужу-крокодилу: «Господин, я хочу съесть сердце этого царя обезьян». — «Дорогая, мы обитаем в воде, а он — на суше. Как же мы сможем поймать его?» — «Поймай его любой хитростью. Если я не получу его, я умру». — «В таком случае не горюй, есть один способ. Я заставлю тебя съесть его сердце», — успокоил он крокодилиху. И вот, когда Бодхисатта, напившись воды из Ганга, сидел на берегу, крокодил подплыл к нему и сказал: «О царь обезьян, почему ты всё время кормишься в одном и том же месте, поедая лишь терпкие плоды? На другом берегу Ганга нет конца сладким плодам манго, хлебного дерева и других деревьев. Разве тебе не стоит отправиться туда и отведать этих разнообразных плодов?» — «Царь крокодилов, Ганг глубок и широк, как же я переправлюсь туда?» — «Если хочешь, я посажу тебя к себе на спину и перевезу». Тот поверил ему и согласился: «Хорошо». Когда крокодил сказал: «Тогда иди сюда, взбирайся ко мне на спину», обезьяна взобралась на него. Крокодил отплыл немного и стал погружать её в воду.

Bodhisatto ‘‘samma, udake maṃ osīdāpesi, kiṃ nu kho eta’’nti āha. ‘‘Nāhaṃ taṃ dhammasudhammatāya gahetvā gacchāmi, bhariyāya pana me tava hadayamaṃse dohaḷo uppanno, tamahaṃ tava hadayaṃ khādāpetukāmo’’ti. ‘‘Samma, kathentena te sundaraṃ kataṃ. Sace hi amhākaṃ udare hadayaṃ bhaveyya, sākhaggesu carantānaṃ cuṇṇavicuṇṇaṃ bhaveyyā’’ti. ‘‘Kahaṃ pana tumhe ṭhapethā’’ti? Bodhisatto [Pg.146] avidūre ekaṃ udumbaraṃ pakkaphalapiṇḍisañchannaṃ dassento ‘‘passetāni amhākaṃ hadayāni etasmiṃ udumbare olambantī’’ti āha. ‘‘Sace me hadayaṃ dassasi, ahaṃ taṃ na māressāmī’’ti. ‘‘Tena hi maṃ ettha nehi, ahaṃ te rukkhe olambantaṃ dassāmī’’ti. So taṃ ādāya tattha agamāsi. Bodhisatto tassa piṭṭhito uppatitvā udumbararukkhe nisīditvā ‘‘samma, bāla susumāra, ‘imesaṃ sattānaṃ hadayaṃ nāma rukkhagge hotī’ti saññī ahosi, bālosi, ahaṃ taṃ vañcesiṃ, tava phalāphalaṃ taveva hotu, sarīrameva pana te mahantaṃ paññā pana natthī’’ti vatvā imamatthaṃ pakāsento imā gāthā avoca –

Бодхисаттва сказал: «Друг, ты топишь меня в воде. Зачем ты это делаешь?» [Крокодил ответил]: «Я везу тебя не из дружеских чувств. У моей жены возникло страстное желание отведать твоего сердца, и я хочу скормить ей твоё сердце». [Бодхисаттва сказал]: «Друг, хорошо, что ты сказал мне об этом. Ведь если бы наше сердце находилось у нас в животе, то, когда мы прыгаем по верхушкам ветвей, оно разбилось бы вдребезги». — «Где же вы его храните?» — спросил крокодил. Бодхисаттва, указывая на росшее неподалёку фиговое дерево (удумбару), усыпанное спелыми плодами, сказал: «Посмотри, наши сердца висят на том фиговом дереве». — «Если ты отдашь мне своё сердце, я не стану убивать тебя», — сказал крокодил. — «В таком случае отвези меня туда, и я покажу тебе сердце, висящее на дереве». Крокодил взял его и поплыл туда. Бодхисаттва спрыгнул с его спины, взобрался на фиговое дерево, сел на ветку и сказал: «Друг, глупый крокодил! Ты и вправду подумал, что сердца этих существ находятся на верхушках деревьев? Ну и глупец же ты! Я обманул тебя. Пусть твои лесные плоды остаются тебе самому. Тело твоё велико, но ума у тебя нет!» Сказав это и разъясняя смысл, он произнёс следующие строфы:

115.

115.

‘‘Alaṃ metehi ambehi, jambūhi panasehi ca;

Yāni pāraṃ samuddassa, varaṃ mayhaṃ udumbaro.

«Не нужны мне те манго, джамбу и джекфруты, что растут на том берегу реки. Для меня гораздо лучше это фиговое дерево».

116.

116.

‘‘Mahatī vata te bondi, na ca paññā tadūpikā;

Susumāra vañcito mesi, gaccha dāni yathāsukha’’nti.

«Велико же твоё тело, о крокодил, но разум твой ему не соответствует. Ты обманут мною, ступай теперь с миром, куда пожелаешь».

Tattha alaṃ metehīti yāni tayā dīpake niddiṭṭhāni, etehi mayhaṃ alaṃ. Varaṃ mayhaṃ udumbaroti mayhaṃ ayameva udumbararukkho varaṃ. Bondīti sarīraṃ. Tadūpikāti paññā pana te tadūpikā tassa sarīrassa anucchavikā natthi. Gaccha dāni yathāsukhanti idāni yathāsukhaṃ gaccha, natthi te hadayamaṃsagahaṇūpāyoti attho. Susumāro sahassaṃ parājito viya dukkhī dummano pajjhāyantova attano nivāsaṭṭhānameva gato.

Здесь «не нужны мне те» означает: «мне не нужны те [плоды], на которые ты указывал на острове». «Для меня лучше это фиговое дерево» означает: «для меня лучше именно это дерево удумбара». «Тело» (бонди) означает физическое тело. «Ему не соответствует» (тадупика) означает: «у тебя нет разума, соответствующего твоему огромному телу». «Ступай теперь с миром» означает: «иди сейчас, куда пожелаешь, у тебя больше нет возможности заполучить моё сердце». Таков смысл. Крокодил же, подобно человеку, проигравшему тысячу монет, опечаленный, удручённый и погружённый в думы, вернулся в своё жилище.

Satthā imaṃ dhammadesanaṃ āharitvā jātakaṃ samodhānesi – ‘‘tadā susumāro devadatto ahosi, susumārī ciñcamāṇavikā, kapirājā pana ahameva ahosi’’nti.

Учитель, поведав это поучение в Дхамме, связал перерождения в Джатаке: «В то время крокодилом был Девадатта, крокодилихой — Чиньча-Манавика, а царём обезьян был я сам».

Susumārajātakavaṇṇanā aṭṭhamā.

Так закончилось описание Сусумара-джатаки, седьмое.

[209] 9. Kukkuṭajātakavaṇṇanā

[209] 9. Описание Куккута-джатаки

Diṭṭhā [Pg.147] mayā vane rukkhāti idaṃ satthā jetavane viharanto dhammasenāpatisāriputtattherassa saddhivihārikaṃ daharabhikkhuṃ ārabbha kathesi. So kira attano sarīrassa guttikamme cheko ahosi. ‘‘Sarīrassa me na sukhaṃ bhaveyyā’’ti bhayena atisītaṃ accuṇhaṃ paribhogaṃ na karoti, ‘‘sītuṇhehi sarīraṃ kilameyyā’’ti bhayena bahi na nikkhamati, atikilinnauttaṇḍulādīni na bhuñjati. Tassa sā sarīraguttikusalatā saṅghamajjhe pākaṭā jātā. Bhikkhū dhammasabhāyaṃ kathaṃ samuṭṭhāpesuṃ – ‘‘āvuso, asuko daharo kira bhikkhu sarīraguttikamme cheko’’ti. Satthā āgantvā ‘‘kāya nuttha, bhikkhave, etarahi kathāya sannisinnā’’ti pucchitvā ‘‘imāya nāmā’’ti vutte ‘‘na, bhikkhave, ayaṃ daharo idāneva sarīraguttikamme cheko, pubbepi chekova ahosī’’ti vatvā atītaṃ āhari.

Эту историю, начинающуюся со слов «Видел я в лесу деревья», Учитель поведал во время пребывания в роще Джетавана, говоря о молодом бхиккху, ученике военачальника Дхаммы старейшины Сарипутты. Этот бхиккху, как говорят, был чрезвычайно искусен в заботе о своём теле. Из страха, как бы его телу не было неудобно, он не пользовался ни слишком холодным, ни слишком горячим; боясь, что тело пострадает от холода или жары, он не выходил наружу; он не ел слишком разваренный или недоваренный рис и тому подобное. Его искусность в оберегании своего тела стала широко известна среди Сангхи. Бхиккху в зале собраний завели такой разговор: «Друзья, такой-то молодой бхиккху, говорят, очень искусен в заботе о своём теле». Придя туда, Учитель спросил: «О чём вы беседуете здесь, бхиккху?» Когда они ответили: «О том-то и том-то», он сказал: «Бхиккху, не только сейчас этот молодой бхиккху искусен в оберегании своего тела, он был искусен в этом и в прошлом». Сказав это, он поведал историю из прошлого.

Atīte bārāṇasiyaṃ brahmadatte rajjaṃ kārente bodhisatto araññāyatane rukkhadevatā ahosi. Atheko sakuṇaluddako ekaṃ dīpakakukkuṭamādāya vālarajjuñca yaṭṭhiñca gahetvā araññe kukkuṭe bandhanto ekaṃ palāyitvā araññaṃ paviṭṭhaṃ porāṇakukkuṭaṃ bandhituṃ ārabhi. So vālapāse kusalatāya attānaṃ bandhituṃ na deti, uṭṭhāyuṭṭhāya nilīyati. Luddako attānaṃ sākhāpallavehi paṭicchādetvā punappunaṃ yaṭṭhiñca pāsañca oḍḍeti. Kukkuṭo taṃ lajjāpetukāmo mānusiṃ vācaṃ nicchāretvā paṭhamaṃ gāthamāha –

В прошлом, когда в Баранаси царствовал Брахмадатта, Бодхисаттва переродился древесным божеством в лесной чаще. В то время один птицелов, взяв с собой приманку — дикого петуха, а также волосяные силки и шест, ловил в лесу диких птиц. Он попытался поймать одного старого петуха, который когда-то сбежал и укрылся в лесу. Этот петух, будучи искушённым в отношении волосяных силков, не давал себя поймать, то и дело взлетая и садясь на ветки. Птицелов, укрывшись ветками и молодой листвой, снова и снова расставлял шест и силки. Петух же, желая пристыдить его, заговорил на человеческом языке и произнёс первую строфу:

117.

117.

‘‘Diṭṭhā mayā vane rukkhā, assakaṇṇā vibhīṭakā;

Na tāni evaṃ sakkanti, yathā tvaṃ rukkha sakkasī’’ti.

«Видел я в лесу деревья: ассаканны и вибхитаки. Но они не умеют так двигаться, как двигаешься ты, о дерево!»

Tassattho – samma luddaka, mayā imasmiṃ vane jātā bahū assakaṇṇā ca vibhīṭakā ca rukkhā diṭṭhapubbā, tāni pana rukkhāni yathā tvaṃ sakkasi saṅkamasi ito cito ca vicarasi, evaṃ na sakkanti na saṅkamanti na vicarantīti.

Смысл этого таков: «Друг птицелов, я и прежде видел в этом лесу множество деревьев ассаканна и вибхитака. Но те деревья не умеют так двигаться, перемещаться и бродить туда-сюда, как двигаешься, перемещаешься и бродишь ты».

Evaṃ vatvā ca pana so kukkuṭo palāyitvā aññattha agamāsi. Tassa palāyitvā gatakāle luddako dutiyaṃ gāthamāha –

Сказав это, петух улетел в другое место. Когда он улетел, птицелов произнёс вторую строфу:

118.

118.

‘‘Porāṇakukkuṭo [Pg.148] ayaṃ, bhetvā pañjaramāgato;

Kusalo vālapāsānaṃ, apakkamati bhāsatī’’ti.

«Это старый петух, который когда-то вырвался из клетки. Искушённый в волосяных силках, он ускользает и ещё поучает меня».

Tattha kusalo vālapāsānanti vālamayesu pāsesu kusalo attānaṃ bandhituṃ adatvā apakkamati ceva bhāsati ca, bhāsitvā ca pana palātoti evaṃ vatvā luddako araññe caritvā yathāladdhamādāya gehameva gato.

Здесь «искушённый в волосяных силках» означает: будучи искусным в отношении силков из конского волоса, он не даёт себя поймать, ускользает и говорит, а поговорив, улетает. Сказав это, птицелов побродил по лесу и, забрав то немногое, что удалось поймать, вернулся домой.

Satthā imaṃ dhammadesanaṃ āharitvā jātakaṃ samodhānesi – ‘‘tadā luddako devadatto ahosi, kukkuṭo kāyaguttikusalo daharabhikkhu, tassa pana kāraṇassa paccakkhakārikā rukkhadevatā pana ahameva ahosi’’nti.

Учитель, поведав это поучение в Дхамме, связал перерождения в Джатаке: «В то время птицеловом был Девадатта, петухом — молодой бхиккху, искусный в оберегании своего тела, а древесным божеством, свидетелем того события, был я сам».

Kukkuṭajātakavaṇṇanā navamā.

Так закончилось описание Куккута-джатаки, девятое.

[210] 10. Kandagalakajātakavaṇṇanā

[210] 10. Описание Кандагалака-джатаки

Ambho ko nāmayaṃ rukkhoti idaṃ satthā veḷuvane viharanto sugatālayaṃ ārabbha kathesi. Tadā hi satthā ‘‘devadatto sugatālayaṃ akāsī’’ti sutvā ‘‘na, bhikkhave, idāneva devadatto mayhaṃ anukiriyaṃ karonto vināsaṃ patto, pubbepi pāpuṇiyevā’’ti vatvā atītaṃ āhari.

Эту историю, начинающуюся со слов «О друг, что это за дерево?», Учитель поведал во время пребывания в Велуване, говоря о подражании Будде. В то время Учитель, услышав, что Девадатта пытается подражать Будде, сказал: «Бхиккху, не только сейчас Девадатта навлёк на себя гибель, пытаясь подражать мне; в прошлом он также погибал из-за этого». Сказав это, он поведал историю из прошлого.

Atīte bārāṇasiyaṃ brahmadatte rajjaṃ kārente bodhisatto himavantapadese rukkhakoṭṭakasakuṇayoniyaṃ nibbatti, ‘‘khadiravaniyo’’tissa nāmaṃ ahosi. So khadiravaneyeva gocaraṃ gaṇhi, tasseko kandagalako nāma sahāyo ahosi, so simbalipālibhaddakavane gocaraṃ gaṇhāti. So ekadivasaṃ khadiravaniyassa santikaṃ agamāsi. Khadiravaniyo ‘‘sahāyo me āgato’’ti kandagalakaṃ gahetvā khadiravanaṃ pavisitvā khadirakhandhaṃ tuṇḍena paharitvā rukkhato pāṇake nīharitvā adāsi. Kandagalako dinne dinne madhurapūve viya chinditvā chinditvā khādi. Tassa khādantasseva māno uppajji – ‘‘ayampi rukkhakoṭṭakayoniyaṃ nibbatto, ahampi, kiṃ me etena dinnagocarena, sayameva khadiravane gocaraṃ [Pg.149] gaṇhissāmī’’ti. So khadiravaniyaṃ āha – ‘‘samma, mā tvaṃ dukkhaṃ anubhavi, ahameva khadiravane gocaraṃ gaṇhissāmī’’ti.

В прошлом, когда в Баранаси царствовал Брахмадатта, Бодхисаттва переродился в Гималаях дятлом, и звали его Хадиравания («Житель акациевого леса»). Он добывал себе пищу в акациевом лесу. У него был друг по имени Кандагалака, который кормился в лесу из шёлковых хлопковых деревьев и эритрин. Однажды Кандагалака прилетел к Хадиравании. Хадиравания, обрадовавшись прилёту друга, повёл его в акациевый лес, продолбил клювом ствол акации, достал оттуда насекомых и отдал их Кандагалаке. Кандагалака поедал этих насекомых, разламывая их, словно сладкие пироги. Во время еды в нём зародилась гордыня: «Он родился дятлом, и я тоже родился дятлом. Зачем мне кормиться тем, что он даёт? Я сам буду добывать пищу в акациевом лесу». И он сказал Хадиравании: «Друг, не утруждай себя, я сам буду добывать пищу в акациевом лесу».

Atha naṃ so ‘‘handa tvaṃ samma, simbalipālibhaddakādivane nissāre gocaraggahaṇakule jāto, khadirā nāma jātasārā thaddhā, mā te etaṃ ruccī’’ti āha. Kandagalako ‘‘kiṃ dānāhaṃ na rukkhakoṭṭakayoniyaṃ nibbatto’’ti tassa vacanaṃ anādiyitvā vegena gantvā khadirarukkhaṃ tuṇḍena pahari. Tāvadevassa tuṇḍaṃ bhijji, akkhīni nikkhamanākārappattāni jātāni, sīsaṃ phalitaṃ. So khandhe patiṭṭhātuṃ asakkonto bhūmiyaṃ patitvā paṭhamaṃ gāthamāha –

Тогда Хадиравания сказал ему: «Послушай, друг, ты принадлежишь к роду птиц, которые кормятся на мягких, лишённых сердцевины деревьях, таких как хлопковое дерево или эритрина. Акации же от природы тверды и полны прочной древесины. Не берись за это дело». Но Кандагалака, пренебрегая его советом и думая: «Разве я не рождён дятлом?», стремительно полетел и ударил клювом по стволу акации. В тот же миг его клюв сломался, глаза едва не вылезли из орбит, а голова раскололась. Не удержавшись на стволе, он рухнул на землю и произнёс первую строфу:

119.

119.

‘‘Ambho ko nāmayaṃ rukkho, sinnapatto sakaṇṭako;

Yattha ekappahārena, uttamaṅgaṃ vibhijjita’’nti.

«О друг, что это за дерево с мелкими листьями и колючками, от одного удара о которое моя голова раскололась?»

Tattha ambho ko nāmayaṃ rukkhoti, bho khadiravaniya, ko nāma ayaṃ rukkho. ‘‘Ko nāma so’’tipi pāṭho. Sinnapattoti sukhumapatto. Yattha ekappahārenāti yasmiṃ rukkhe ekeneva pahārena. Uttamaṅgaṃ vibhijjitanti sīsaṃ bhinnaṃ, na kevalañca sīsaṃ, tuṇḍampi bhinnaṃ. So vedanāppattatāya khadirarukkhaṃ ‘‘kiṃ rukkho nāmeso’’ti jānituṃ asakkonto vedanāppatto hutvā imāya gāthāya vippalapi.

Здесь «о друг, что это за дерево» означает: «о Хадиравания, что это за дерево?» (Встречается также вариант чтения «ко нама со»). «С мелкими листьями» (синнапатто) означает «с тонкими, крошечными листьями». «От одного удара» означает «на каком дереве от одного-единственного удара». «Голова раскололась» означает, что раскололась голова, и не только голова, но и клюв сломался. Изнывая от невыносимой боли и будучи не в силах понять, что это за дерево, он сокрушался в этой строфе.

Taṃ vacanaṃ sutvā khadiravaniyo dutiyaṃ gāthamāha –

Услышав эти слова, Хадиравания произнёс вторую строфу:

120.

120.

‘‘Acāri vatāyaṃ vitudaṃ vanāni, kaṭṭhaṅgarukkhesu asārakesu;

Athāsadā khadiraṃ jātasāraṃ, yatthabbhidā garuḷo uttamaṅga’’nti.

«Поистине, этот [дятел] привык долбить леса из мягких деревьев, годных лишь на дрова. Но затем он наткнулся на акацию, полную твёрдой древесины, о которую он, хоть и птица, расколол свою голову».

Tattha acāri vatāyanti acari vata ayaṃ. Vitudaṃ vanānīti nissārasimbalipālibhaddakavanāni vitudanto vijjhanto. Kaṭṭhaṅgarukkhesūti vanakaṭṭhakoṭṭhāsesu rukkhesu. Asārakesūti nissāresu pālibhaddakasimbaliādīsu. Athāsadā khadiraṃ jātasāranti atha potakakālato paṭṭhāya jātasāraṃ khadiraṃ sampāpuṇi. Yatthabbhidā garuḷo uttamaṅganti yatthabbhidāti yasmiṃ khadire abhindi padālayi. Garuḷoti sakuṇo. Sabbasakuṇānañhetaṃ sagāravasappatissa vacanaṃ.

Здесь «привык долбить» означает «поистине, этот [дятел] привык летать и кормиться». «Долбить леса» означает долбить и пробивать лишённые прочности леса из шёлковых хлопковых деревьев и эритрин. «Деревьев, годных лишь на дрова» означает деревьев, подобных лесному хворосту. «Мягких» означает лишённых твёрдой сердцевины, таких как эритрина и хлопковое дерево. «Но затем он наткнулся на акацию, полную твёрдой древесины» означает, что он добрался до акации, которая полна прочной древесины с самого своего прорастания. В выражении «о которую он, хоть и птица, расколол свою голову» слово «о которую расколол» означает «на какой акации он разбил или расколол». Слово «гаруло» означает птицу; это уважительное обращение, применимое ко всем птицам.

Iti [Pg.150] naṃ khadiravaniyo vatvā ‘‘bho kandagalaka, yattha tvaṃ uttamaṅgaṃ abhindi, khadiro nāmeso sārarukkho’’ti āha. So tattheva jīvitakkhayaṃ pāpuṇi.

Сказав это ему, Хадиравания добавил: «О Кандагалака, дерево, о которое ты расколол свою голову, зовётся акацией, это дерево с прочной сердцевиной». Там же Кандагалака и испустил дух.

Satthā imaṃ dhammadesanaṃ āharitvā jātakaṃ samodhānesi – ‘‘tadā kandagalako devadatto ahosi, khadiravaniyo pana ahameva ahosi’’nti.

Учитель, поведав это поучение в Дхамме, связал перерождения в Джатаке: «В то время Кандагалакой был Девадатта, а Хадираванией был я сам».

Kandagalakajātakavaṇṇanā dasamā.

Так закончилось описание Кандагалака-джатаки, десятое.

Nataṃdaḷhavaggo chaṭṭho.

Так закончилась шестая глава, Натамдалха-вагга.

Tassuddānaṃ –

Оглавление этой главы:

Bandhanāgāraṃ keḷisīlaṃ, khaṇḍaṃ vīrakagaṅgeyyaṃ;

Kuruṅgamassakañceva, susumārañca kukkuṭaṃ;

Kandagalakanti te dasa.

Бандханагара, Келисила, Кханда, Вирака, Гангейя, Курунга, Ассака, Сусумара, Куккута и Кандагалака — таковы эти десять [джатак].

7. Bīraṇathambhavaggo

7. Глава седьмая: Биранастхамбха-вагга

[211] 1. Somadattajātakavaṇṇanā

[211] 1. Описание Сомадатта-джатаки

Akāsi yogganti idaṃ satthā jetavane viharanto lāḷudāyittheraṃ ārabbha kathesi. So hi dvinnaṃ tiṇṇaṃ janānaṃ antare ekavacanampi sampādetvā kathesuṃ na sakkoti, sārajjabahulo ‘‘aññaṃ kathessāmī’’ti aññameva kathesi. Tassa taṃ pavattiṃ bhikkhū dhammasabhāyaṃ kathentā nisīdiṃsu. Satthā āgantvā ‘‘kāya nuttha, bhikkhave, etarahi kathāya sannisinnā’’ti pucchitvā ‘‘imāya nāmā’’ti vutte ‘‘na, bhikkhave, lāḷudāyī idāneva sārajjabahulo, pubbepi sārajjabahuloyevā’’ti vatvā atītaṃ āhari.

Эту историю, начинающуюся со слов «Он усердно тренировался», Учитель поведал во время пребывания в роще Джетавана, говоря о старейшине Лалудайи. Тот, оказываясь в обществе двух или трёх человек, не мог связать и пары слов. Будучи крайне робким и смущаясь, он, желая сказать одно, говорил совершенно другое. Бхиккху сидели в зале собраний и обсуждали его поведение. Придя туда, Учитель спросил: «О чём вы беседуете здесь, бхиккху?» Когда они ответили: «О том-то и том-то», он сказал: «Бхиккху, не только сейчас Лалудайи столь робок; в прошлом он также был чрезвычайно робок». Сказав это, он поведал историю из прошлого.

Atīte bārāṇasiyaṃ brahmadatte rajjaṃ kārente bodhisatto kāsiraṭṭhe aññatarasmiṃ brāhmaṇakule nibbattitvā vayappatto takkasilāyaṃ sippaṃ uggaṇhitvā puna gehaṃ āgantvā mātāpitūnaṃ duggatabhāvaṃ ñatvā ‘‘parihīnakulato seṭṭhikulaṃ patiṭṭhapessāmī’’ti mātāpitaro āpucchitvā [Pg.151] bārāṇasiṃ gantvā rājānaṃ upaṭṭhāsi. So raññā piyo ahosi manāpo. Athassa pituno ‘‘dvīhiyeva goṇehi kasiṃ katvā jīvikaṃ kappentassa eko goṇo mato. So bodhisattaṃ upasaṅkamitvā ‘‘tāta, eko goṇo mato, kasikammaṃ na pavattati, rājānaṃ ekaṃ goṇaṃ yācāhī’’ti āha. ‘‘Tāta, nacirasseva me rājā diṭṭho, idāneva goṇaṃ yācituṃ na yuttaṃ, tumhe yācathā’’ti. ‘‘Tāta, tvaṃ mayhaṃ sārajjabahulabhāvaṃ na jānāsi, ahañhi dvinnaṃ tiṇṇaṃ sammukhe kathaṃ sampādetuṃ na sakkomi. Sace ahaṃ rañño santikaṃ goṇaṃ yācituṃ gamissāmi, imampi datvā āgamissāmī’’ti. ‘‘Tāta, yaṃ hoti, taṃ hotu, na sakkā mayā rājānaṃ yācituṃ, apica kho panāhaṃ tumhe yoggaṃ kāressāmī’’ti. ‘‘Tena hi sādhu maṃ yoggaṃ kārehī’’ti.

В прошлом, когда в Баранаси царствовал Брахмадатта, Бодхисатта переродился в Каши в одной брахманской семье. Достигнув совершеннолетия, он обучился искусствам в Таккасиле, а затем вернулся домой. Узнав о бедности своих родителей, он подумал: «Я восстановлю величие нашей семьи, пришедшей в упадок». Попрощавшись с родителями, он отправился в Баранаси и стал служить царю. Царь полюбил его и благоволил к нему. В то время у его отца, который зарабатывал на жизнь пахотой всего лишь на двух быках, один бык умер. Он пришел к Бодхисатте и сказал: «Сын мой, один бык умер, пахота остановилась. Попроси у царя одного быка». Бодхисатта ответил: «Отец, я совсем недавно предстал перед царем. Сейчас просить у него быка не подобает. Попросите вы сами». — «Сын мой, ты не знаешь, насколько я робок. Я ведь не могу связать и двух слов перед двумя или тремя людьми. Если я пойду к царю просить быка, то, пожалуй, отдам и этого [оставшегося] быка и вернусь ни с чем». — «Отец, будь что будет, но я не могу просить царя. Однако я подготовлю вас к этому». — «В таком случае, хорошо, подготовь меня».

Bodhisatto pitaraṃ ādāya bīraṇatthambhakasusānaṃ gantvā tattha tattha tiṇakalāpe bandhitvā ‘‘ayaṃ rājā, ayaṃ uparājā, ayaṃ senāpatī’’ti nāmāni katvā paṭipāṭiyā pitu dassetvā ‘‘tāta, tvaṃ rañño santikaṃ gantvā ‘jayatu, mahārājā’ti evaṃ imaṃ gāthaṃ vatvā goṇaṃ yāceyyāsī’’ti gāthaṃ uggaṇhāpesi –

Бодхисатта взял отца, пошел на кладбище Биранаттхамбака и, связав в разных местах пучки травы, назвал их: «Это царь, это упарая, это сенапати». Показывая их отцу по порядку, он сказал: «Отец, ты пойдешь к царю, скажешь: “Да преуспеет великий царь!” и, произнеся эту гатху, попросишь быка». И он обучил его гатхе:

‘‘Dve me goṇā mahārāja, yehi khettaṃ kasāmase;

Tesu eko mato deva, dutiyaṃ dehi khattiyā’’ti.

«Два быка было у меня, о великий царь, которыми мы пахали поле. Один из них умер, о божественный царь, дай же мне второго, о кшатрий!»

Brāhmaṇo ekena saṃvaccharena imaṃ gāthaṃ paguṇaṃ katvā bodhisattaṃ āha – ‘‘tāta, somadatta, gāthā me paguṇā jātā, idāni ahaṃ yassa kassaci santike vattuṃ sakkomi, maṃ rañño santikaṃ nehī’’ti. So ‘‘sādhu, tātā’’ti tathārūpaṃ paṇṇākāraṃ gāhāpetvā pitaraṃ rañño santikaṃ nesi. Brāhmaṇo ‘‘jayatu, mahārājā’’ti vatvā paṇṇākāraṃ adāsi. Rājā ‘‘ayaṃ te somadatta brāhmaṇo kiṃ hotī’’ti āha. ‘‘Pitā me, mahārājā’’ti. ‘‘Kenaṭṭhenāgato’’ti? Tasmiṃ khaṇe brāhmaṇo goṇayācanatthāya gāthaṃ vadanto –

Брахман за целый год заучил эту гатху наизусть и сказал Бодхисатте: «Сын мой Сомадатта, я твердо выучил гатху. Теперь я могу произнести её перед кем угодно. Веди меня к царю». Тот ответил: «Хорошо, отец», велел взять подобающий дар и привел отца к царю. Брахман сказал: «Да преуспеет великий царь!» и преподнес дар. Царь спросил: «Сомадатта, кем приходится тебе этот брахман?» — «Это мой отец, о великий царь». — «Зачем он пришел?» В этот миг брахман, желая попросить быка, произнес гатху:

‘‘Dve me goṇā mahārāja, yehi khettaṃ kasāmase;

Tesu eko mato deva, dutiyaṃ gaṇha khattiyā’’ti. – āha;

«Два быка было у меня, о великий царь, которыми мы пахали поле. Один из них умер, о божественный царь, забери же второго, о кшатрий!» — так он сказал.

Rājā brāhmaṇena virajjhitvā kathitabhāvaṃ ñatvā sitaṃ katvā ‘‘somadatta, tumhākaṃ gehe bahū maññe goṇā’’ti āha. ‘‘Tumhehi dinnā [Pg.152] bhavissanti, mahārājā’’ti. Rājā bodhisattassa tussitvā brāhmaṇassa soḷasa goṇe alaṅkārabhaṇḍake nivāsanagāmañcassa brahmadeyyaṃ datvā mahantena yasena brāhmaṇaṃ uyyojesi. Brāhmaṇo sabbasetasindhavayuttaṃ rathaṃ abhiruyha mahantena parivārena gāmaṃ agamāsi. Bodhisatto pitarā saddhiṃ rathe nisīditvā gacchanto ‘‘tāta, ahaṃ tumhe sakalasaṃvaccharaṃ yoggaṃ kāresiṃ, sanniṭṭhānakāle pana tumhākaṃ goṇaṃ rañño adatthā’’ti vatvā paṭhamaṃ gāthamāha –

Царь, поняв, что брахман оговорился, улыбнулся и сказал: «Сомадатта, полагаю, в вашем доме много быков». — «Они будут многочисленны, когда будут дарованы вами, о великий царь!» — ответил Сомадатта. Царь, обрадованный ответом Бодхисатты, пожаловал брахману шестнадцать быков, украшения, а также деревню для проживания в качестве царского дара (брахмадейя) и с великими почестями отпустил брахмана. Брахман сел в колесницу, запряженную белоснежными синдхскими конями, и в сопровождении большой свиты отправился в свою деревню. Бодхисатта, сидя в колеснице вместе с отцом, по дороге сказал: «Отец, я целый год заставлял тебя упражняться, но в решающий момент ты отдал своего быка царю!» — и произнес первую гатху:

121.

121.

‘‘Akāsi yoggaṃ dhuvamappamatto, saṃvaccharaṃ bīraṇathambhakasmiṃ;

Byākāsi saññaṃ parisaṃ vigayha, na niyyamo tāyati appapañña’’nti.

«Неустанно и прилежно целый год ты упражнялся на кладбище Биранаттхамбака. Но, войдя в собрание, ты исказил заученное. Постоянное упражнение не спасает маломудрого».

Tattha akāsi yoggaṃ dhuvamappamatto, saṃvaccharaṃ bīraṇathambhakasminti, tāta, tvaṃ niccaṃ appamatto bīraṇatthambhamaye susāne yoggaṃ akāsi. Byākāsi saññaṃ parisaṃ vigayhāti atha ca pana parisaṃ vigāhitvā taṃ saññaṃ viakāsi vikāraṃ āpādesi, parivattesīti attho. Na niyyamo tāyati appapaññanti appahaññaṃ nāma puggalaṃ niyyamo yoggāciṇṇaṃ caraṇaṃ na tāyati na rakkhatīti.

Здесь: «Неустанно и прилежно целый год ты упражнялся на кладбище Биранаттхамбака» означает: «Отец, ты постоянно и прилежно упражнялся на кладбище, заросшем травой бирана». «Но, войдя в собрание, ты исказил заученное» означает: «И все же, войдя в собрание, ты исказил то, что заучил, изменил и перевернул смысл». «Постоянное упражнение не спасает маломудрого» означает: «Человека маломудрого постоянное упражнение, привычная практика и повторение не спасают и не защищают».

Athassa vacanaṃ sutvā brāhmaṇo dutiyaṃ gāthamāha –

Услышав его слова, брахман произнес вторую гатху:

122.

122.

‘‘Dvayaṃ yācanako tāta, somadatta nigacchati;

Alābhaṃ dhanalābhaṃ vā, evaṃdhammā hi yācanā’’ti.

«Просящий, о сын мой Сомадатта, получает одно из двух: либо ничего не получает, либо обретает богатство. Ибо такова природа просьбы».

Tattha evaṃdhammā hi yācanāti yācanā hi evaṃsabhāvāti.

Здесь: «Ибо такова природа просьбы» означает: «Просьба по самой своей сути такова».

Satthā ‘‘na, bhikkhave, lāḷudāyī idāneva sārajjabahulo, pubbepi sārajjabahuloyevā’’ti vatvā imaṃ dhammadesanaṃ āharitvā jātakaṃ samodhānesi – ‘‘tadā rājā ānando, somadattassa pitā lāḷudāyī ahosi, somadatto pana ahameva ahosi’’nti.

Учитель сказал: «О монахи, Лалудайи робок не только теперь, и в прошлом он был столь же робок». Рассказав это поучение в Дхамме, он связал перерождения в Джатаке: «Тогда царем был Ананда, отцом Сомадатты был Лалудайи, а Сомадаттой был я сам».

Somadattajātakavaṇṇanā paṭhamā.

Так закончилось описание Сомадатта-джатаки, первой.

[212] 2. Ucchiṭṭhabhattajātakavaṇṇanā

[212] 2. Описание Уччхиттхабхатта-джатаки

Añño [Pg.153] uparimo vaṇṇoti idaṃ satthā jetavane viharanto purāṇadutiyikāpalobhanaṃ ārabbha kathesi. So hi bhikkhu satthārā ‘‘saccaṃ kira, tvaṃ bhikkhu, ukkaṇṭhitosī’’ti puṭṭho ‘‘sacca’’nti vatvā ‘‘ko taṃ ukkaṇṭhāpesī’’ti vutte ‘‘purāṇadutiyikā’’ti āha. Atha naṃ satthā ‘‘bhikkhu ayaṃ te itthī anatthakārikā, pubbepi attano jārassa ucchiṭṭhakaṃ bhojesī’’ti vatvā atītaṃ āhari.

«Другой вид сверху...» — эту историю Учитель рассказал во время пребывания в Джетаване, по поводу искушения одного монаха его бывшей женой. Когда Учитель спросил этого монаха: «Правда ли, монах, что ты тоскуешь?», тот ответил: «Правда». На вопрос: «Кто заставил тебя тосковать?», он ответил: «Моя бывшая жена». Тогда Учитель сказал ему: «Монах, эта женщина приносит тебе лишь вред. И в прошлом она накормила тебя остатками пищи своего любовника», и поведал историю из прошлого.

Atīte bārāṇasiyaṃ brahmadatte rajjaṃ kārente bodhisatto ekasmiṃ ṭhāne bhikkhaṃ caritvā jīvikakappake kapaṇe naṭakakule nibbattitvā vayappatto duggato durūpako hutvā bhikkhaṃ caritvā jīvikaṃ kappesi. Tadā kāsiraṭṭhe ekasmiṃ gāmake ekassa brāhmaṇassa brāhmaṇī dussīlā pāpadhammā aticāraṃ carati. Athekadivasaṃ brāhmaṇe kenacideva karaṇīyena bahi gate tassā jāro taṃ khaṇaṃ oloketvā taṃ gehaṃ pāvisi. Sā tena saddhiṃ aticaritvā ‘‘muhuttaṃ accha, bhuñjitvāva gamissasī’’ti bhattaṃ sampādetvā sūpabyañjanasampannaṃ uṇhabhattaṃ vaḍḍhetvā ‘‘tvaṃ bhuñjā’’ti tassa datvā sayaṃ brāhmaṇassa āgamanaṃ olokayamānā dvāre aṭṭhāsi. Bodhisatto brāhmaṇiyā jārassa bhuñjanaṭṭhāne piṇḍaṃ paccāsīsanto aṭṭhāsi.

В прошлом, когда в Баранаси царствовал Брахмадатта, Бодхисатта переродился в бедной семье бродячих актеров, которые добывали пропитание сбором милостыни. Достигнув совершеннолетия, он был беден и невзрачен с виду, и зарабатывал на жизнь тем, что просил милостыню. В то время в одной деревне в стране Каши жила жена одного брахмана, безнравственная и порочная женщина, которая изменяла своему мужу. И вот однажды, когда брахман ушел из дома по какому-то делу, её любовник, улучив момент, вошел в дом. Она предалась с ним прелюбодеянию, а затем сказала: «Побудь еще немного, поешь и тогда пойдешь». Она приготовила еду, положила горячего риса с соусом и приправами и, подав ему со словами: «Ешь», сама встала у дверей, высматривая возвращение брахмана. Бодхисатта же стоял неподалеку от места, где ел любовник брахманки, надеясь получить подаяние.

Tasmiṃ khaṇe brāhmaṇo gehābhimukho āgacchati. Brāhmaṇī taṃ āgacchantaṃ disvā vegena pavisitvā ‘‘uṭṭhehi, brāhmaṇo āgacchatī’’ti jāraṃ koṭṭhe otāretvā brāhmaṇassa pavisitvā nisinnakāle phalakaṃ upanetvā hatthadhovanaṃ datvā itarena bhuttāvasiṭṭhassa sītabhattassa upari uṇhabhattaṃ vaḍḍhetvā brāhmaṇassa adāsi. So bhatte hatthaṃ otāretvā upari uṇhaṃ heṭṭhā ca bhattaṃ sītalaṃ disvā cintesi – ‘‘iminā aññassa bhuttādhikena ucchiṭṭhabhattena bhavitabba’’nti. So brāhmaṇiṃ pucchanto paṭhamaṃ gāthamāha –

В этот миг брахман стал подходить к дому. Брахманка, увидев его приближение, быстро вбежала в дом и сказала любовнику: «Вставай, брахман идет!» Она спрятала его в амбаре, а когда брахман вошел и сел, она поднесла ему таз, дала воды для мытья рук и, положив горячий рис поверх холодного риса, не доеденного любовником, подала брахману. Тот опустил руку в рис и, обнаружив, что сверху он горячий, а снизу холодный, подумал: «Должно быть, это остатки пищи, которую уже ел кто-то другой». Желая спросить об этом жену, он произнес первую гатху:

123.

123.

‘‘Añño uparimo vaṇṇo, añño vaṇṇo ca heṭṭhimo;

Brāhmaṇī tveva pucchāmi, kiṃ heṭṭhā kiñca upparī’’ti.

«Один вид у риса сверху, и совсем другой вид снизу. Спрошу-ка я тебя, брахманка: что снизу, а что сверху?»

Tattha vaṇṇoti ākāro. Ayañhi uparimassa uṇhabhāvaṃ heṭṭhimassa ca sītabhāvaṃ pucchanto evamāha. Kiṃ heṭṭhā kiñca upparīti vuḍḍhitabhattena [Pg.154] nāma upari sītalena, heṭṭhā uṇhena bhavitabbaṃ, idañca pana na tādisaṃ, tena taṃ pucchāmi – ‘‘kena kāraṇena upari bhattaṃ uṇhaṃ, heṭṭhimaṃ sītala’’nti.

Здесь: «вид» означает состояние. Брахман сказал так, спрашивая о том, почему рис сверху горячий, а снизу холодный. «Что снизу, а что сверху?» означает: обычно у положенного в миску риса верхний слой остывает быстрее и становится холодным, а нижний остается горячим. Но с этим рисом все иначе. Поэтому он спрашивает её: «По какой причине рис сверху горячий, а снизу холодный?»

Brāhmaṇī attanā katakammassa uttānabhāvabhayena brāhmaṇe punappunaṃ kathentepi tuṇhīyeva ahosi. Tasmiṃ khaṇe naṭaputtassa etadahosi – ‘‘koṭṭhe nisīdāpitapāpapurisena jārena bhavitabbaṃ, iminā gehassāmikena, brāhmaṇī pana attanā katakammassa pākaṭabhāvabhayena kiñci na katheti, handāhaṃ imissā katakammaṃ pakāsetvā jārassa koṭṭhake nisīdāpitabhāvaṃ brāhmaṇassa kathemī’’ti. So brāhmaṇassa gehā nikkhantakālato paṭṭhāya itarassa gehapavesanaṃ aticaraṇaṃ aggabhattabhuñjanaṃ brāhmaṇiyā dvāre ṭhatvā maggaṃ olokanaṃ itarassa koṭṭhe otāritabhāvanti sabbaṃ taṃ pavattiṃ ācikkhitvā dutiyaṃ gāthamāha –

Брахманка из страха, что её поступок раскроется, молчала, хотя брахман спрашивал её снова и снова. В этот момент сын актера подумал: «Тот порочный человек, которого усадили в амбар, должно быть, её любовник. Этот человек — хозяин дома. А брахманка из страха разоблачения ничего не говорит. Что ж, я раскрою её поступок и расскажу брахману о том, что её любовник спрятан в амбаре». И он, зная обо всем происшедшем с момента ухода брахмана из дома — о приходе любовника, прелюбодеянии, поедании лучшей части риса, о том, как брахманка стояла у дверей и высматривала дорогу, и о том, как любовника спрятали в амбаре, — решил поведать всю эту историю и произнес вторую гатху:

124.

124.

‘‘Ahaṃ naṭosmi bhaddante, bhikkhakosmi idhāgato;

Ayañhi koṭṭhamotiṇṇo, ayaṃ so yaṃ gavesasī’’ti.

«Я актер, почтенный господин, пришел сюда просить милостыню. Тот, кто залез в амбар — это и есть тот, кого ты ищешь».

Tattha ahaṃ naṭosmi, bhaddanteti, sāmi, ahaṃ naṭajātiko. Bhikkhakosmi idhāgatoti svāhaṃ imaṃ ṭhānaṃ bhikkhako bhikkhaṃ pariyesamāno āgatosmi. Ayañhi koṭṭhamotiṇṇoti ayaṃ pana etissā jāro imaṃ bhattaṃ bhuñjanto tava bhayena koṭṭhaṃ otiṇṇo. Ayaṃ so yaṃ gavesasīti yaṃ tvaṃ kassa nu kho iminā ucchiṭṭhakena bhavitabbanti gavesasi, ayaṃ so. Cūḷāya naṃ gahetvā koṭṭhā nīharitvā yathā na punevarūpaṃ pāpaṃ karoti, tathā assa satiṃ janehīti vatvā pakkāmi. Brāhmaṇo ubhopi te yathā naṃ na punevarūpaṃ pāpaṃ karonti, tajjanapothanehi tathā sikkhāpetvā yathākammaṃ gato.

Здесь: «Я актер, почтенный господин» означает: «Господин, я по происхождению актер». «Пришел сюда просить милостыню» означает: «Я пришел в это место как проситель в поисках подаяния». «Тот, кто залез в амбар» означает: «Этот любовник, который ел рис, из страха перед тобой залез в амбар». «Это и есть тот, кого ты ищешь» означает: «Тот, чьи объедки в рисе ты пытаешься обнаружить — это он и есть». «Схвати его за волосы, вытащи из амбара и проучи так, чтобы он больше никогда не совершал подобного зла», — сказав это, он ушел. Брахман же проучил их обоих угрозами и побоями так, чтобы они больше никогда не совершали подобного зла, и затем поступил согласно своей карме.

Satthā imaṃ dhammadesanaṃ āharitvā saccāni pakāsetvā jātakaṃ samodhānesi, saccapariyosāne ukkaṇṭhito bhikkhu sotāpattiphale patiṭṭhahi. ‘‘Tadā brāhmaṇī purāṇadutiyikā ahosi, brāhmaṇo ukkaṇṭhito bhikkhu, naṭaputto pana ahameva ahosi’’nti.

Учитель, поведав это поучение в Дхамме и раскрыв Истины, связал перерождения в Джатаке. В конце проповеди Истин тоскующий монах утвердился в плоде вхождения в поток. «Тогда брахманкой была бывшая жена, брахманом — тоскующий монах, а сыном актера был я сам».

Ucchiṭṭhabhattajātakavaṇṇanā dutiyā.

Так закончилось описание Уччхиттхабхатта-джатаки, второй.

[213] 3. Bharujātakavaṇṇanā

[213] 3. Описание Бхару-джатаки

Isīnamantaraṃ [Pg.155] katvāti idaṃ satthā jetavane viharanto kosalarājānaṃ ārabbha kathesi. Bhagavato hi bhikkhusaṅghassa ca lābhasakkāro mahā ahosi. Yathāha –

«Посеяв раздор среди отшельников...» — эту историю Учитель рассказал во время пребывания в Джетаване, по поводу царя Косалы. В то время подношения и почести Благословенному и общине монахов были огромными. Как сказано:

‘‘Tena kho pana samayena bhagavā sakkato hoti garukato mānito pūjito apacito lābhī cīvarapiṇḍapātasenāsanagilānapaccayabhesajjaparikkhārānaṃ. Bhikkhusaṅghopi kho sakkato hoti…pe… parikkhārānaṃ. Aññatitthiyā pana paribbājakā asakkatā honti…pe… parikkhārāna’’nti (udā. 14).

«В то время Благословенный был почитаем, уважаем, ценим, прославляем и чтим, и получал он подношения в виде монашеских одеяний, подаяния пищи, жилищ и лекарств для больных. И община монахов также была почитаема... [и т.д.] ...получала подношения. Иноверцы же и странствующие аскеты не пользовались почетом... [и т.д.] ...не получали подношений».

Te evaṃ parihīnalābhasakkārā ahorattaṃ guḷhasannipātaṃ katvā mantayanti ‘‘samaṇassa gotamassa uppannakālato paṭṭhāya mayaṃ hatalābhasakkārā jātā, samaṇo gotamo lābhaggayasaggappatto jāto, kena nu kho kāraṇenassa esā sampattī’’ti. Tatreke evamāhaṃsu – ‘‘samaṇo gotamo sakalajambudīpassa uttamaṭṭhāne bhūmisīse vasati. Tenassa lābhasakkāro uppajjatī’’ti, sesā ‘‘atthetaṃ kāraṇaṃ, mayampi jetavanapiṭṭhe titthiyārāmaṃ kāremu, evaṃ lābhino bhavissāmā’’ti āhaṃsu. Te sabbepi ‘‘evameta’’nti sanniṭṭhānaṃ katvā ‘‘sacepi mayaṃ rañño anārocetvā ārāmaṃ kāressāma, bhikkhū vāressanti, lañjaṃ labhitvā abhijjanako nāma natthi, tasmā rañño lañjaṃ datvā ārāmaṭṭhānaṃ gaṇhissāmā’’ti sammantetvā upaṭṭhāke yācitvā rañño satasahassaṃ datvā ‘‘mahārāja, mayaṃ jetavanapiṭṭhiyaṃ titthiyārāmaṃ karissāma, sace bhikkhū ‘kātuṃ na dassāmā’ti tumhākaṃ ārocenti, nesaṃ paṭivacanaṃ na dātabba’’nti āhaṃsu. Rājā lañjalobhena ‘‘sādhū’’ti sampaṭicchi.

Эти аскеты других учений (титтьи), лишившись таким образом подношений и почестей, день и ночь тайно совещались между собой: «С тех пор как появился отшельник Готама, мы лишились подношений и почестей, тогда как отшельник Готама достиг вершины даров и славы. По какой же причине к нему пришло такое процветание?» Некоторые из них сказали: «Отшельник Готама живёт в лучшем месте всей Джамбудипы, на самой вершине земли. Поэтому к нему и приходят подношения и почести». Другие же сказали: «В этом действительно есть причина. Давайте и мы построим обитель для титтьев позади Джетаваны, и тогда мы тоже будем получать подношения». Все они приняли это решение, сказав: «Пусть будет так». Затем они рассудили: «Если мы станем строить обитель, не известив царя, бхиккху помешают нам. Но нет никого, кого нельзя было бы подкупить взяткой. Поэтому давайте дадим царю взятку и заберём это место под обитель». Попросив средств у своих сторонников, они дали царю сто тысяч монет и сказали: «Великий царь, мы построим обитель для титтьев позади Джетаваны. Если бхиккху придут к вам и скажут: „Мы не позволим им строить“, не давайте им никакого ответа». Из жадности к взятке царь согласился, сказав: «Хорошо».

Titthiyā rājānaṃ saṅgaṇhitvā vaḍḍhakiṃ pakkosāpetvā kammaṃ paṭṭhapesuṃ, mahāsaddo ahosi. Satthā ‘‘ke panete, ānanda, uccāsaddamahāsaddā’’ti pucchi. ‘‘Aññatitthiyā, bhante, jetavanapiṭṭhiyaṃ titthiyārāmaṃ kārenti, tattheso saddo’’ti. ‘‘Ānanda, netaṃ ṭhānaṃ titthiyārāmassa anucchavikaṃ, titthiyā uccāsaddakāmā, na sakkā tehi saddhiṃ [Pg.156] vasitu’’nti vatvā bhikkhusaṅghaṃ sannipātetvā ‘‘gacchatha, bhikkhave, rañño ācikkhitvā titthiyārāmakaraṇaṃ nivārethā’’ti āha. Bhikkhusaṅgho gantvā rañño nivesanadvāre aṭṭhāsi. Rājā saṅghassa āgatabhāvaṃ sutvāpi ‘‘titthiyārāmaṃ nissāya āgatā bhavissantī’’ti lañjassa gahitattā ‘‘rājā gehe natthī’’ti vadāpesi. Bhikkhū gantvā satthu ārocesuṃ. Satthā ‘‘lañjaṃ nissāya evaṃ karotī’’ti dve aggasāvake pesesi. Rājā tesampi āgatabhāvaṃ sutvā tatheva vadāpesi. Tepi āgantvā satthu ārācesuṃ. Satthā ‘‘na idāni, sāriputta, rājā gehe nisīdituṃ labhissati, bahi nikkhamissatī’’ti punadivase pubbaṇhasamayaṃ nivāsetvā pattacīvaramādāya pañcahi bhikkhusatehi saddhiṃ rañño nivesanadvāraṃ agamāsi. Rājā sutvā pāsādā otaritvā pattaṃ gahetvā satthāraṃ pavesetvā buddhappamukhassa saṅghassa yāgukhajjakaṃ datvā satthāraṃ vanditvā ekamantaṃ nisīdi. Satthā rañño ekaṃ pariyāyadhammadesanaṃ ārabhanto ‘‘mahārāja, porāṇakarājāno lañjaṃ gahetvā sīlavante aññamaññaṃ kalahaṃ kāretvā attano raṭṭhassa assāmino hutvā mahāvināsaṃ pāpuṇiṃsū’’ti vatvā tena yācito atītaṃ āhari.

Заручившись поддержкой царя, титтьи призвали плотников и начали работу, отчего поднялся сильный шум. Благословенный спросил: «Ананда, что это за громкие, шумные голоса?» — «Владыка, это аскеты других учений строят обитель позади Джетаваны, оттуда и доносится этот шум». — «Ананда, это место не подходит для обители титтьев. Титтьи любят шум, и жить вместе с ними невозможно», — сказав так, Благословенный собрал общину бхиккху и велел: «Ступайте, бхиккху, известите царя и остановите строительство обители титтьев». Община бхиккху отправилась туда и остановилась у ворот царского дворца. Царь, хотя и услышал о прибытии общины, подумал: «Они, должно быть, пришли из-за обители титтьев», и поскольку он уже взял взятку, то велел передать: «Царя нет дома». Бхиккху вернулись и доложили об этом Учителю. Учитель, поняв: «Он поступает так из-за взятки», отправил двух главных учеников. Царь, услышав об их прибытии, велел передать то же самое. Они тоже вернулись и доложили Учителю. Тогда Учитель сказал: «Сарипутта, теперь царь больше не сможет оставаться во дворце, ему придётся выйти наружу». На следующий день утром Учитель, поправив одеяние и взяв чашу и верхнюю мантию, отправился к воротам царского дворца в сопровождении пятисот бхиккху. Услышав об этом, царь спустился из дворца, взял чашу Учителя, пригласил его войти, поднёс общине бхиккху во главе с Буддой кашу и яства, поклонился Учителю и сел сбоку. Учитель, желая наставить царя в Дхамме иносказательно, сказал: «Великий царь, в прежние времена цари, бравшие взятки, ссорили между собой добродетельных людей, из-за чего теряли власть над своей страной и терпели великую гибель». По просьбе царя он поведал историю о прошлом.

Atīte bharuraṭṭhe bharurājā nāma rajjaṃ kāresi. Tadā bodhisatto pañcābhiñño aṭṭhasamāpattilābhī gaṇasatthā tāpaso hutvā himavantapadese ciraṃ vasitvā loṇambilasevanatthāya pañcasatatāpasaparivuto himavantā otaritvā anupubbena bharunagaraṃ patvā tattha piṇḍāya caritvā nagarā nikkhamitvā uttaradvāre sākhāviṭapasampannassa vaṭarukkhassa mūle nisīditvā bhattakiccaṃ katvā tattheva rukkhamūle vāsaṃ kappesi. Evaṃ tasmiṃ isigaṇe tattha vasante aḍḍhamāsaccayena añño gaṇasatthā pañcasataparivāro āgantvā nagare bhikkhāya caritvā nagarā nikkhamitvā dakkhiṇadvāre tādisasseva vaṭarukkhassa mūle nisīditvā bhattakiccaṃ katvā tattha rukkhamūle vāsaṃ kappesi. Iti te dvepi isigaṇā tattha yathābhirantaṃ viharitvā himavantameva agamaṃsu.

В прошлом в царстве Бхару правил царь по имени Бхару. В то время Бодхисатта, будучи отшельником, обладавшим пятью сверхзнаниями (абхинья) и восемью достижениями сосредоточения (самапатти), главой общины отшельников, долгое время жил в Гималаях. Чтобы раздобыть кислого и солёного, он в сопровождении пятисот отшельников спустился с Гималаев и постепенно дошёл до города Бхару. Собрав там подаяние и выйдя из города, он сел у подножия раскидистого баньяна возле северных ворот, принял пищу и остался жить под этим деревом. Пока эта община мудрецов жила там, через полмесяца пришёл другой учитель со своей общиной из пятисот последователей. Собрав подаяние в городе и выйдя из него, он сел у подножия точно такого же баньяна у южных ворот, принял пищу и остался жить под тем деревом. Так обе общины мудрецов прожили там столько, сколько им хотелось, а затем вернулись в Гималаи.

Tesaṃ gatakāle dakkhiṇadvāre vaṭarukkho sukkho. Punavāre tesu āgacchantesu dakkhiṇadvāre vaṭarukkhavāsino paṭhamataraṃ āgantvā attano vaṭarukkhassa [Pg.157] sukkhabhāvaṃ ñatvā bhikkhāya caritvā nagarā nikkhamitvā uttaradvāre vaṭarukkhamūlaṃ gantvā bhattakiccaṃ katvā tattha vāsaṃ kappesuṃ. Itare pana isayo pacchā āgantvā nagare bhikkhāya caritvā attano rukkhamūlameva gantvā bhattakiccaṃ katvā vāsaṃ kappesuṃ. Te ‘‘na so tumhākaṃ rukkho, amhākaṃ rukkho’’ti rukkhaṃ nissāya aññamaññaṃ kalahaṃ kariṃsu, kalaho mahā ahosi. Eke ‘‘amhākaṃ paṭhamaṃ vasitaṭṭhānaṃ tumhe na labhissathā’’ti vadanti. Eke ‘‘mayaṃ imasmiṃ vāre paṭhamataraṃ idhāgatā, tumhe na labhissathā’’ti vadanti. Iti te ‘‘mayaṃ sāmino, mayaṃ sāmino’’ti kalahaṃ karontā rukkhamūlassatthāya rājakulaṃ agamaṃsu. Rājā paṭhamaṃ vutthaisigaṇaññeva sāmikaṃ akāsi. Itare ‘‘na dāni mayaṃ imehi parājitāti attānaṃ vadāpessāmā’’ti dibbacakkhunā oloketvā ekaṃ cakkavattiparibhogaṃ rathapañjaraṃ disvā āharitvā rañño lañjaṃ datvā ‘‘mahārāja, amhepi sāmike karohī’’ti āhaṃsu.

После их ухода баньян у южных ворот засох. Когда в следующий раз они возвращались, отшельники, жившие у южных ворот, пришли первыми. Увидев, что их баньян засох, они собрали подаяние, вышли из города, направились к баньяну у северных ворот, приняли там пищу и устроились там жить. Другие же мудрецы пришли позже, собрали подаяние в городе, направились к своему прежнему дереву и, приняв пищу, устроились там жить. Они стали спорить из-за дерева, говоря: «Это не ваше дерево, это наше дерево!» — и разгорелась великая ссора. Одни говорили: «Вы не получите место, где мы жили первыми!» Другие возражали: «В этот раз мы пришли сюда первыми, так что вы его не получите!» Так они спорили, заявляя: «Мы хозяева! Нет, мы хозяева!» — и ради обладания подножием дерева отправились в царский дворец. Царь сначала признал хозяевами ту общину мудрецов, которая жила там прежде. Тогда другие подумали: «Мы не должны признать себя побеждёнными ими». Посмотрев своим божественным зрением, они увидели золотой кузов колесницы, принадлежавший некогда вселенскому правителю (чаккаватти). Принеся его, они дали царю взятку и сказали: «Великий царь, сделай и нас хозяевами!»

Rājā lañjaṃ gahetvā ‘‘dvepi gaṇā vasantū’’ti dvepi sāmike akāsi. Itare isayo tassa rathapañjarassa rathacakkāni nīharitvā lañjaṃ datvā ‘‘mahārāja, amheyeva sāmike karohī’’ti āhaṃsu. Rājā tathā akāsi. Isigaṇā ‘‘amhehi vatthukāme ca kilesakāme ca pahāya pabbajitehi rukkhamūlassa kāraṇā kalahaṃ karontehi lañjaṃ dadantehi ayuttaṃ kata’’nti vippaṭisārino hutvā vegena palāyitvā himavantameva agamaṃsu. Sakalabharuraṭṭhavāsino devatā ekato hutvā ‘‘sīlavante kalahaṃ karontena raññā ayuttaṃ kata’’nti bharurañño kujjhitvā tiyojanasatikaṃ bharuraṭṭhaṃ samuddaṃ ubbattetvā araṭṭhamakaṃsu. Iti ekaṃ bharurājānaṃ nissāya sakalaraṭṭhavāsinopi vināsaṃ pattāti.

Царь, взяв взятку, сказал: «Пусть живут обе общины», и признал хозяевами обе стороны. Тогда другие мудрецы достали колёса от того кузова колесницы, дали царю взятку и сказали: «Великий царь, сделай хозяевами только нас!» Царь так и поступил. Тогда обе общины мудрецов раскаялись, подумав: «Мы, оставившие мирские блага и чувственные желания ради отшельничества, поступили недостойно, затеяв ссору из-за подножия дерева и давая взятки». Охваченные раскаянием, они поспешно бежали и вернулись в Гималаи. Божества, обитавшие во всём царстве Бхару, объединились и разгневались на царя Бхару, сказав: «Царь поступил недостойно, заставив ссориться добродетельных мудрецов». Они опрокинули царство Бхару, простиравшееся на триста йоджан, в океан, превратив его в безлюдную пустыню. Так из-за одного царя Бхару все жители царства погибли.

Satthā imaṃ atītaṃ āharitvā abhisambuddho hutvā imā gāthā avoca –

Приведя эту историю из прошлого, Учитель, будучи Полностью Пробуждённым, произнёс следующие стихи:

125.

125.

‘‘Isīnamantaraṃ katvā, bharurājāti me sutaṃ;

Ucchinno saha raṭṭhehi, sa rājā vibhavaṅgato.

«Я слышал, что царь Бхару, посеяв раздор среди мудрецов, был уничтожен вместе со своими царствами и пришёл к полной гибели.

126.

126.

‘‘Tasmā hi chandāgamanaṃ, nappasaṃsanti paṇḍitā;

Aduṭṭhacitto bhāseyya, giraṃ saccupasaṃhita’’nti.

Поэтому мудрецы не одобряют следование предвзятости и желаниям. Пусть человек с неосквернённым умом говорит лишь те слова, что связаны с истиной».

Tattha [Pg.158] antaraṃ katvāti chandāgativasena vivaraṃ katvā. Bharurājāti bharuraṭṭhe rājā. Iti me sutanti iti mayā pubbe etaṃ sutaṃ. Tasmā hi chandāgamananti yasmā hi chandāgamanaṃ gantvā bharurājā saha raṭṭhena ucchinno, tasmā chandāgamanaṃ paṇḍitā nappasaṃsanti. Aduṭṭhacittoti kilesehi adūsitacitto hutvā. Bhāseyya giraṃ saccupasaṃhitanti sabhāvanissitaṃ atthanissitaṃ kāraṇanissitameva giraṃ bhāseyya. Ye hi tattha bharurañño lañjaṃ gaṇhantassa ayuttaṃ etanti paṭikkosantā saccupasaṃhitaṃ giraṃ bhāsiṃsu, tesaṃ ṭhitaṭṭhānaṃ nāḷikeradīpe ajjāpi dīpakasahassaṃ paññāyatīti.

В этих стихах слова «посеяв раздор» (antaraṃ katvā) означают «создав раскол под влиянием предвзятости». «Царь Бхару» (bharurājā) — это царь в стране Бхару. «Я слышал» (iti me sutaṃ) означает «так было услышано мною прежде об этом событии». «Поэтому следование предвзятости» (tasmā hi chandāgamanaṃ) означает: поскольку царь Бхару, последовав предвзятости, был уничтожен вместе со своей страной, поэтому мудрецы не одобряют следование предвзятости. «С неосквернённым умом» (aduṭṭhacitto) означает «с умом, не осквернённым клесами». «Пусть говорит слова, связанные с истиной» (bhāseyya giraṃ saccupasaṃhitaṃ) означает, что следует говорить лишь те слова, которые основаны на истинной природе вещей, на пользе и на разумных причинах. Те же люди в царстве Бхару, которые протестовали против того, чтобы царь брал взятку, говоря: «Это недостойно!», и произносили слова, связанные с истиной, — место их обитания на острове Наликерадина (Наликера) до сих пор известно как тысяча малых островов.

Satthā imaṃ dhammadesanaṃ āharitvā ‘‘mahārāja, chandavasikena nāma na bhavitabbaṃ, dve pabbajitagaṇe kalahaṃ kāretuṃ na vaṭṭatī’’ti vatvā jātakaṃ samodhānesi – ‘‘ahaṃ tena samayena jeṭṭhakaisi ahosi’’nti, rājā tathāgatassa bhattakiccaṃ katvā gatakāle manusse pesetvā titthiyārāmaṃ viddhaṃsāpesi, titthiyā appatiṭṭhā ahesuṃ.

Преподав это поучение в Дхамме, Учитель сказал: «Великий царь, нельзя идти на поводу у предвзятости и желаний, и негоже заставлять ссориться две общины отшельников». Затем он связал перерождения в этой Джатаке: «В то время я был старшим мудрецом-отшельником». Когда Учитель принял пищу и ушёл, царь Косала отправил людей и велел разрушить обитель титтьев, так что те остались без пристанища.

Bharujātakavaṇṇanā tatiyā.

Так закончилось описание Бхару-джатаки, третьей.

[214] 4. Puṇṇanadījātakavaṇṇanā

[214] 4. Описание Пуннанади-джатаки

Puṇṇaṃ nadinti idaṃ satthā jetavane viharanto paññāpāramiṃ ārabbha kathesi. Ekasmiñhi divase dhammasabhāyaṃ bhikkhū tathāgatassa paññaṃ ārabbha kathaṃ samuṭṭhāpesuṃ – ‘‘āvuso, sammāsambuddho mahāpañño puthupañño hāsapañño javanapañño tikkhapañño gambhīrapañño nibbedhikapañño upāyapaññāya samannāgato’’ti. Satthā āgantvā ‘‘kāya nuttha, bhikkhave, etarahi kathāya sannisinnā’’ti pucchitvā ‘‘imāya nāmā’’ti vutte ‘‘na, bhikkhave, idāneva, pubbepi tathāgato paññavā upāyakusaloyevā’’ti vatvā atītaṃ āhari.

Эту историю, начинающуюся со слов «Полную реку...», Учитель рассказал во время пребывания в монастыре Джетавана, ведя речь о совершенстве мудрости (панья-парами). В один из дней бхиккху, собравшись в зале собраний Дхаммы, завели разговор о мудрости Татхагаты: «Друзья, Совершенно Пробуждённый обладает великой мудростью, обширной мудростью, весёлой мудростью, быстрой мудростью, острой мудростью, глубокой мудростью, проникающей мудростью, он наделён мудростью в выборе средств». Придя туда, Учитель спросил: «О чём вы беседуете здесь, бхиккху, собравшись вместе?» Когда они ответили: «О том-то и том-то», он сказал: «Бхиккху, не только ныне, но и в прежние времена Татхагата был мудр и искусен в средствах», и поведал историю о прошлом.

Atīte bārāṇasiyaṃ brahmadatte rajjaṃ kārente bodhisatto purohitakule nibbattitvā vayappatto takkasilāyaṃ sabbasippāni uggaṇhitvā pitu accayena purohitaṭṭhānaṃ labhitvā bārāṇasirañño atthadhammānusāsako [Pg.159] ahosi. Aparabhāge rājā paribhedakānaṃ kathaṃ gahetvā bodhisattassa kuddho ‘‘mā mama santike vasī’’ti bodhisattaṃ bārāṇasito pabbājesi. Bodhisatto puttadāraṃ gahetvā ekasmiṃ kāsikagāmake vāsaṃ kappesi. Aparabhāge rājā tassa guṇaṃ saritvā ‘‘mayhaṃ kañci pesetvā ācariyaṃ pakkosituṃ na yuttaṃ, ekaṃ pana gāthaṃ bandhitvā paṇṇaṃ likhitvā kākamaṃsaṃ pacāpetvā paṇṇañca maṃsañca setavatthena paliveṭhetvā rājamuddikāya lañchetvā pesessāmi. Yadi paṇḍito bhavissati, paṇṇaṃ vācetvā kākamaṃsabhāvaṃ ñatvā āgamissati, no ce, nāgamissatī’’ti ‘‘puṇṇaṃ nadi’’nti imaṃ gāthaṃ paṇṇe likhi –

В прошлом, когда в Баранаси правил царь Брахмадатта, Бодхисатта переродился в семье придворного жреца (пурохиты). Достигнув совершеннолетия, он обучился всем искусствам и наукам в Таккасиле. После кончины отца он занял должность пурохиты и стал советником царя Баранаси по мирским и духовным делам. Позже царь, поверив наветам клеветников, разгневался на Бодхисатту и изгнал его из Баранаси, сказав: «Не живи больше подле меня». Бодхисатта, взяв жену и детей, поселился в одной из деревень в стране Каси. Спустя время царь вспомнил о его достоинствах и подумал: «Мне негоже просто так отправлять кого-то, чтобы позвать учителя обратно. Лучше я сочиню стих, запишу его на пальмовом листе, велю приготовить воронье мясо, заверну лист и мясо в белую ткань, скреплю царской печатью и отправлю ему. Если он мудр, то, прочитав послание и поняв, что это воронье мясо, он вернётся. Если же нет, то не вернётся». С этими мыслями царь записал на пальмовом листе стих, начинающийся со слов «Полную реку...»:

127.

127.

‘‘Puṇṇaṃ nadiṃ yena ca peyyamāhu, jātaṃ yavaṃ yena ca guyhamāhu;

Dūraṃ gataṃ yena ca avhayanti, so tyāgato handa ca bhuñja brāhmaṇā’’ti.

«Птица, благодаря которой полную реку называют пригодной для питья, благодаря которой созревающий ячмень называют скрытым, благодаря которой призывают ушедшего далеко друга — эта птица прибыла к тебе, о брахман, вкуси же её!»

Tattha puṇṇaṃ nadiṃ yena ca peyyamāhūti kākapeyyā nadīhi vadantā yena puṇṇaṃ nadiṃ kākapeyyamāhu, na hi apuṇṇā nadī ‘‘kākapeyyā’’ti vuccati. Yadāpi nadītīre ṭhatvā gīvaṃ pasāretvā kākena pātuṃ sakkā hoti, tadā naṃ ‘‘kākapeyyā’’ti vadanti. Jātaṃ yavaṃ yena ca guyhamāhūti yavanti desanāsīsamattaṃ, idha pana sabbampi jātaṃ uggataṃ sampannataruṇasassaṃ adhippetaṃ. Tañhi yadā anto paviṭṭhakākaṃ paṭicchādetuṃ sakkoti, tadā guyhatīti guyhaṃ. Kiṃ guyhati? Kākaṃ. Iti kākassa guyhaṃ kākaguyhanti taṃ vadamānā kākena guyhavacanassa kāraṇabhūtena ‘‘guyha’’nti vadanti. Tena vuttaṃ ‘‘yena ca guyhamāhū’’ti. Dūraṃ gataṃ yena ca avhayantīti dūraṃ gataṃ vippavutthaṃ piyapuggalaṃ yaṃ āgantvā nisinnaṃ disvā sace itthannāmo āgacchati, vassa kākāti vā vassantaññeva vā sutvā ‘‘yathā kāko vassati, itthannāmo āgamissatī’’ti evaṃ vadantā yena ca avhayanti kathenti mantenti, udāharantīti attho. So tyāgatoti so te ānīto. Handa ca bhuñja, brāhmaṇāti gaṇha, brāhmaṇa, bhuñjassu naṃ, khāda idaṃ kākamaṃsanti attho.

Здесь слова «Полноводную реку, из которой можно пить...» означают: говоря о реке, из которой ворона может пить, стоя на берегу (kākapeyyā), они называют полноводную реку той, из которой ворона может пить. Ведь неполноводная река не называется «доступной для питья вороне». Когда ворона, стоя на берегу реки и вытянув шею, может пить из неё, тогда эту реку называют «доступной для питья вороне». В словах «выросший ячмень, в котором можно скрыться...» слово «ячмень» приведено лишь в качестве примера; здесь же под этим подразумеваются любые выросшие, поднявшиеся, созревшие молодые посевы. Ибо когда они способны скрыть вошедшую внутрь ворону, тогда они скрывают её, и потому называются «скрывающими» (guyha). Что они скрывают? Ворону. Таким образом, говоря о том, что скрывает ворону (kākaguyha), люди называют это «скрывающим» (guyha) из-за вороны, которая служит причиной для употребления слова «скрывать». Поэтому сказано: «в котором можно скрыться». В словах «из-за которой призывают ушедшего далеко...» смысл таков: когда люди, тоскующие по любимому человеку, уехавшему далеко на чужбину, видят прилетевшую и севшую ворону, они говорят: «Если такой-то вернётся, прокричи, ворона!» Или же, просто услышав крик вороны, они говорят: «Раз ворона кричит, значит, такой-то вернётся». Таким образом, они призывают, говорят, рассуждают или предсказывают его возвращение благодаря вороне. Слова «Вот она принесена тебе» (so tyāgato) означают: она доставлена для тебя. Слова «Возьми же и ешь, брахман» означают: возьми, брахман, вкуси это, ешь это воронье мясо.

Iti [Pg.160] rājā imaṃ gāthaṃ paṇṇe likhitvā bodhisattassa pesesi. So paṇṇaṃ vācetvā ‘‘rājā maṃ daṭṭhukāmo’’ti ñatvā dutiyaṃ gāthamāha –

Так царь записал этот стих на пальмовом листе и отправил Бодхисатте. Тот, прочитав послание и поняв: «Царь желает видеть меня», произнёс второй стих:

128.

128.

‘‘Yato maṃ saratī rājā, vāyasampi pahetave;

Haṃsā koñcā mayūrā ca, asatīyeva pāpiyā’’ti.

«Раз царь вспомнил обо мне, чтобы прислать даже воронье мясо, то когда ему преподнесут гусей, журавлей и павлинов, как же он не вспомнит обо мне? Поистине, забвение в этом мире — худшее зло».

Tattha yato maṃ saratī rājā, vāyasampi pahetaveti yadā rājā vāyasamaṃsaṃ labhitvā tampi pahetuṃ maṃ sarati. Haṃsā koñcā mayūrā cāti yadā panassa ete haṃsādayo upanītā bhavissanti, ekāni haṃsamaṃsādīni lacchati, tadā maṃ kasmā na sarissatīti attho? Aṭṭhakathāyaṃ pana ‘‘haṃsakoñcamayūrāna’’nti pāṭho. So sundaratarā, imesaṃ haṃsādīnaṃ maṃsaṃ labhitvā kasmā maṃ na sarissati, sarissatiyevāti attho. Asatīyeva pāpiyāti yaṃ vā taṃ vā labhitvā saraṇaṃ nāma sundaraṃ, lokasmiṃ pana asatiyeva pāpiyā, asatikaraṇaṃyeva hīnaṃ lāmakaṃ, tañca amhākaṃ rañño natthi. Sarati maṃ rājā, āgamanaṃ me paccāsīsati, tasmā gamissāmīti yānaṃ yojāpetvā gantvā rājānaṃ passi, rājā tussitvā purohitaṭṭhāneyeva patiṭṭhāpesi.

Здесь слова «Раз царь вспомнил обо мне, чтобы прислать даже воронье мясо» означают: когда царь, получив воронье мясо, вспомнил обо мне, чтобы прислать даже его. Слова «гусей, журавлей и павлинов» означают: когда же ему преподнесут этих гусей и прочих птиц и он получит мясо гусей и других, то почему он не вспомнит обо мне? В древней же джатака-аттхакатхе есть чтение «haṃsakoñcamayūrānaṃ» (мясо гусей, журавлей и павлинов). Оно является наилучшим. Смысл его таков: получив мясо этих гусей и прочих птиц, почему он не вспомнит обо мне? Он непременно вспомнит. Слова «забвение — худшее зло» означают: когда человек, получив какое бы то ни было угощение, вспоминает о друге — это прекрасно. В этом же мире забвение — худшее зло, само проявление забвения низко и презренно, но у нашего царя этого нет. «Царь помнит обо мне и ожидает моего прихода, поэтому я отправлюсь к нему». Подумав так, Бодхисатта велел запрячь повозку, поехал и предстал перед царем. Царь обрадовался и утвердил его в должности придворного жреца (пурохиты).

Satthā imaṃ dhammadesanaṃ āharitvā jātakaṃ samodhānesi – ‘‘tadā rājā ānando ahosi, purohito pana ahameva ahosi’’nti.

Учитель, приведя это наставление в Дхамме, связал перерождения в Джатаке: «В то время царем был Ананда, а придворным жрецом (пурохитой) был я сам».

Puṇṇanadījātakavaṇṇanā catutthā.

Так завершается описание Пуннанади-джатаки, четвёртой.

[215] 5. Kacchapajātakavaṇṇanā

[215] 5. Описание Каччхапа-джатаки (Джатаки о черепахе)

Avadhī vata attānanti idaṃ satthā jetavane viharanto kokālikaṃ ārabbha kathesi. Vatthu mahātakkārijātake (jā. 1.13.104 ādayo) āvi-bhavissati. Tadā pana satthā ‘‘na, bhikkhave, kokāliko idāneva vācāya hato, pubbepi vācāya hatoyevā’’ti vatvā atītaṃ āhari.

«Поистине, он сам себя погубил...» — эту историю Учитель, пребывая в роще Джетавана, рассказал о Кокалике. Подробности этой истории станут ясны в Махатаккари-джатаке. Тогда же Учитель сказал: «Монахи, не только сейчас Кокалика погиб из-за своих речей, но и в прошлом он точно так же погиб из-за своих речей», после чего поведал историю о прошлом.

Atīte bārāṇasiyaṃ brahmadatte rajjaṃ kārente bodhisatto amaccakule nibbattitvā vayappatto tassa atthadhammānusāsako ahosi. So pana rājā bahubhāṇī ahosi, tasmiṃ kathente aññesaṃ [Pg.161] vacanassa okāso nāma natthi. Bodhisatto tassa taṃ bahubhāṇitaṃ vāretukāmo ekaṃ upāyaṃ upadhārento vicarati. Tasmiñca kāle himavantapadese ekasmiṃ sare kacchapo vasati, dve haṃsapotakā gocarāya carantā tena saddhiṃ vissāsaṃ akaṃsu. Te daḷhavissāsikā hutvā ekadivasaṃ kacchapaṃ āhaṃsu – ‘‘samma kacchapa, amhākaṃ himavante cittakūṭapabbatatale kañcanaguhāyaṃ vasanaṭṭhānaṃ ramaṇīyo padeso, gacchasi amhākaṃ saddhi’’nti. ‘‘Ahaṃ kinti katvā gamissāmī’’ti? ‘‘Mayaṃ taṃ gahetvā gamissāma, sace tvaṃ mukhaṃ rakkhituṃ sakkhissasi, kassaci kiñci na kathessasī’’ti. ‘‘Rakkhissāmi, sāmi, gahetvā maṃ gacchathā’’ti. Te ‘‘sādhū’’ti vatvā ekaṃ daṇḍakaṃ kacchapena ḍaṃsāpetvā sayaṃ tassa ubho koṭiyo ḍaṃsitvā ākāsaṃ pakkhandiṃsu. Taṃ tathā haṃsehi nīyamānaṃ gāmadārakā disvā ‘‘dve haṃsā kacchapaṃ daṇḍakena harantī’’ti āhaṃsu.

В прошлом, когда в Баранаси царствовал Брахмадатта, Бодхисатта переродился в семье советника и, достигнув совершеннолетия, стал наставником царя в делах мирских и духовных. Тот царь был чрезвычайно болтлив, и когда он говорил, никому другому не представлялось возможности вставить слово. Бодхисатта, желая избавить его от этой болтливости, ходил и размышлял над подходящим способом. В то же время в одном озере в Гималаях жила черепаха. Два молодых гуся, прилетавших туда в поисках корма, подружились с ней. Став близкими друзьями, они однажды сказали черепахе: «Друг черепаха, у нас в Гималаях, у подножия горы Читтакута, в Золотой пещере есть прекрасное жилище. Хочешь полететь с нами?» — «Но как же я смогу полететь?» — спросила черепаха. «Мы перенесём тебя, если только ты сможешь держать рот на замке и ни с кем не заговоришь». — «Я буду держать рот на замке, господа, возьмите меня с собой!» — ответила черепаха. Гуси согласились, дали черепахе зажать ртом середину палки, а сами, ухватившись клювами за оба её конца, поднялись в воздух. Деревенские дети, увидев, как гуси несут черепаху, закричали: «Смотрите, два гуся несут черепаху на палке!»

Kacchapo ‘‘yadi maṃ sahāyakā nenti, tumhākaṃ ettha kiṃ duṭṭhaceṭakā’’ti vattukāmo haṃsānaṃ sīghavegatāya bārāṇasinagare rājanivesanassa uparibhāgaṃ sampattakāle daṭṭhaṭṭhānato daṇḍakaṃ vissajjetvā ākāsaṅgaṇe patitvā dvebhāgo ahosi, ‘‘kacchapo ākāsato patitvā dvedhā bhinno’’ti ekakolāhalaṃ ahosi. Rājā bodhisattaṃ ādāya amaccagaṇaparivuto taṃ ṭhānaṃ gantvā kacchapaṃ disvā bodhisattaṃ pucchi – ‘‘paṇḍita, kinti katvā esa patito’’ti? Bodhisatto ‘‘cirapaṭikaṅkhohaṃ rājānaṃ ovaditukāmo upāyaṃ upadhārento carāmi, iminā kacchapena haṃsehi saddhiṃ vissāso kato bhavissati, tehi imaṃ ‘himavantaṃ nessāmā'ti daṇḍakaṃ ḍaṃsāpetvā ākāsaṃ pakkhantehi bhavitabbaṃ, atha iminā kassaci vacanaṃ sutvā arakkhitamukhatāya kiñci vattukāmena daṇḍakā vissaṭṭho bhavissati, evaṃ ākāsato patitvā jīvitakkhayaṃ patteneva bhavitabba’’nti cintetvā ‘‘āma mahārāja, atimukharā nāma apariyantavacanā evarūpaṃ dukkhaṃ pāpuṇantiyevā’’ti vatvā imā gāthā avoca –

Черепаха хотела возразить: «Если мои друзья несут меня, какое вам до этого дело, глупые мальчишки?», но из-за быстрого полёта гусей они уже оказались над царским дворцом в городе Баранаси. В этот момент она разжала рот, выпустив палку, упала во двор дворца и разбилась надвое. Поднялся сильный шум: «Черепаха упала с неба и разбилась надвое!» Царь в сопровождении Бодхисатты и свиты советников пришёл на то место, увидел черепаху и спросил Бодхисатту: «Мудрец, как же случилось, что она упала?» Бодхисатта подумал: «Я давно искал случая дать царю наставление и размышлял над подходящим способом. Должно быть, эта черепаха подружилась с гусями, и они, решив перенести её в Гималаи, дали ей зажать палку и полетели по небу. Но затем она, услышав чьи-то слова и не удержав язык за зубами, захотела что-то сказать, выпустила палку и, упав с неба, лишилась жизни». Рассудив так, он сказал: «Да, великий царь, излишне болтливые люди, чьим речам нет конца, непременно навлекают на себя подобное несчастье», и произнёс следующие стихи:

129.

129.

‘‘Avadhī vata attānaṃ, kacchapo byāharaṃ giraṃ;

Suggahītasmiṃ kaṭṭhasmiṃ, vācāya sakiyāvadhi.

«Поистине, черепаха сама себя погубила, когда заговорила. Крепко держась за палку, она убила себя собственным словом».

130.

130.

‘‘Etampi [Pg.162] disvā naravīriyaseṭṭha, vācaṃ pamuñce kusalaṃ nātivelaṃ;

Passasi bahubhāṇena, kacchapaṃ byasanaṃ gata’’nti.

«Видя это, о лучший из мужей, наделённых мужеством, следует говорить лишь благие слова и не сверх меры. Посмотри, как из-за чрезмерной болтливости черепаха навлекла на себя гибель».

Tattha avadhī vatāti ghātesi vata. Byāharanti byāharanto. Suggahītasmiṃ kaṭṭhasminti mukhena suṭṭhu ḍaṃsitvā gahite daṇḍake. Vācāya sakiyāvadhīti atimukharatāya akāle vācaṃ nicchārento daṭṭhaṭṭhānaṃ vissajjetvā tāya sakāya vācāya attānaṃ avadhi ghātesi. Evamesa jīvitakkhayaṃ patto, na aññathāti. Etampi disvāti etampi kāraṇaṃ disvā. Naravīriyaseṭṭhāti naresu vīriyena seṭṭha uttamavīriya rājavara. Vācaṃ pamuñce kusalaṃ nātivelanti saccādipaṭisaṃyuttaṃ kusalameva paṇḍito puriso muñceyya nicchāreyya, tampi hitaṃ kālayuttaṃ, na ativelaṃ, atikkantakālaṃ apariyantavācaṃ na bhāseyya. Passasīti nanu paccakkhato passasi. Bahubhāṇenāti bahubhaṇanena. Kacchapaṃ byasanaṃ gatanti etaṃ kacchapaṃ jīvitakkhayaṃ pattanti.

Здесь слова «Поистине, она сама себя погубила» означают: «убила себя». Слово «заговорив» (byāharaṃ) означает «произнося речь». Слова «крепко держась за палку» означают: когда палка была крепко зажата ртом. Слова «убила себя собственным словом» означают: из-за своей чрезмерной болтливости она заговорила в неподходящее время, выпустила палку, которую держала ртом, и этим своим словом погубила себя. Так она лишилась жизни, и никак иначе. Слова «видя это» означают: видя эту причину. Слова «о лучший из мужей, наделённых мужеством» означают: о благородный царь, превосходящий всех людей своим мужеством. Слова «следует говорить лишь благие слова и не сверх меры» означают: мудрому человеку следует произносить лишь благие речи, связанные с истиной и прочим; эти речи должны быть полезными и своевременными, но не чрезмерными; ему не следует говорить не вовремя и вести бесконечные разговоры. Слово «посмотри» означает: «разве ты не видишь своими глазами?». Слова «из-за чрезмерной болтливости» означают: из-за многословия. Слова «черепаха навлекла на себя гибель» означают: эта черепаха лишилась жизни.

Rājā ‘‘maṃ sandhāya bhāsatī’’ti ñatvā ‘‘amhe sandhāya kathesi, paṇḍitā’’ti āha. Bodhisatto ‘‘mahārāja, tvaṃ vā hohi añño vā, yo koci pamāṇātikkantaṃ bhāsanto evarūpaṃ byasanaṃ pāpuṇātī’’ti pākaṭaṃ katvā kathesi. Rājā tato paṭṭhāya viramitvā mandabhāṇī ahosi.

Царь, поняв: «Он говорит это, намекая на меня», сказал: «Мудрец, ты говоришь это, имея в виду меня». Бодхисатта открыто ответил: «Великий царь, будь то ты или кто-то другой, всякий, кто говорит без меры, навлекает на себя подобную гибель». С тех пор царь воздерживался от многословия и стал немногословен.

Satthā imaṃ dhammadesanaṃ āharitvā jātakaṃ samodhānesi – ‘‘tadā kacchapo kokāliko ahosi, dve haṃsapotakā dve mahātherā, rājā ānando, amaccapaṇḍito pana ahameva ahosi’’nti.

Учитель, приведя это наставление в Дхамме, связал перерождения в Джатаке: «В то время черепахой был Кокалика, двумя молодыми гусями были два великих старца (Сарипутта и Моггаллана), царем был Ананда, а мудрым советником был я сам».

Kacchapajātakavaṇṇanā pañcamā.

Так завершается описание Каччхапа-джатаки, пятой.

[216] 6. Macchajātakavaṇṇanā

[216] 6. Описание Маччха-джатаки (Джатаки о рыбе)

Na māyamaggi tapatīti idaṃ satthā jetavane viharanto purāṇadutiyikāpalobhanaṃ ārabbha kathesi. Tañhi bhikkhuṃ satthā ‘‘saccaṃ kira tvaṃ, bhikkhu, ukkaṇṭhitosī’’ti pucchi. ‘‘Saccaṃ, bhante’’ti vutte ‘‘kena ukkaṇṭhāpitosī’’ti puṭṭho ‘‘purāṇadutiyikāyā’’ti āha. Atha naṃ satthā ‘‘ayaṃ te bhikkhu itthī anatthakārikā, pubbepi tvaṃ etaṃ nissāya sūlena vijjhitvā [Pg.163] aṅgāresu pacitvā khāditabbataṃ patto paṇḍite nissāya jīvitaṃ alatthā’’ti vatvā atītaṃ āhari.

«Этот огонь меня не жжёт...» — эту историю Учитель, пребывая в роще Джетавана, рассказал о монахе, которого соблазняла его бывшая жена. Учитель спросил этого монаха: «Правда ли, монах, что ты испытываешь тоску по мирской жизни?» Когда тот ответил: «Правда, Господин», Учитель спросил: «Кто же заставил тебя тосковать?» Монах ответил: «Моя бывшая жена». Тогда Учитель сказал ему: «Монах, эта женщина приносит тебе лишь вред. И в прошлом из-за неё ты едва не был пронзен вертелом, зажарен на углях и съеден, но благодаря мудрецам сохранил жизнь», после чего поведал историю о прошлом.

Atīte bārāṇasiyaṃ brahmadatte rajjaṃ kārente bodhisatto tassa purohito ahosi. Athekadivasaṃ kevaṭṭā jāle laggaṃ macchaṃ uddharitvā uṇhavālukāpiṭṭhe ṭhapetvā ‘‘aṅgāresu naṃ pacitvā khādissāmā’’ti sūlaṃ tacchiṃsu. Maccho macchiṃ ārabbha paridevamāno imā gāthā avoca –

В прошлом, когда в Баранаси царствовал Брахмадатта, Бодхисатта был его придворным жрецом (пурохитой). Однажды рыбаки вытащили попавшую в сеть рыбу-самца, положили её на горячий песок и стали точить вертел, говоря: «Зажарим её на углях и съедим». Тогда самец рыбы, тоскуя о своей самке, в слезах произнёс эти стихи:

131.

131.

‘‘Na māyamaggi tapati, na sūlo sādhutacchito;

Yañca maṃ maññate macchī, aññaṃ so ratiyā gato.

«Этот огонь меня не жжёт, и этот хорошо выточенный вертел не причиняет мне боли. Но то, что моя рыбка подумает обо мне: „Он ушёл к другой ради утех“ — вот что меня мучит».

132.

132.

‘‘So maṃ dahati rāgaggi, cittaṃ cūpatapeti maṃ;

Jālino muñcathāyirā maṃ, na kāme haññate kvacī’’ti.

«Этот огонь страсти (рага) сжигает меня, и мой собственный разум терзает меня. О рыбаки, отпустите меня, ведь того, кто ведом страстью, не должно убивать».

Tattha na māyamaggi tapatīti na maṃ ayaṃ aggi tapati, na tāpaṃ janeti, na socayatīti attho. Na sūloti ayaṃ sūlopi sādhutacchito maṃ na tapati, na me sokaṃ uppādeti. Yañca maṃ maññateti yaṃ pana maṃ macchī evaṃ maññati ‘‘aññaṃ macchiṃ so pañcakāmaguṇaratiyā gato’’ti, tadeva maṃ tapati socayati. So maṃ dahatīti yo panesa rāgaggi, so maṃ dahati jhāpeti. Cittaṃ cūpatapeti manti rāgasampayuttakaṃ mama cittameva ca maṃ upatāpeti kilameti viheṭheti. Jālinoti kevaṭṭe ālapati. Te hi jālassa atthitāya ‘‘jālino’’ti vuccanti. Muñcathāyirā manti muñcatha maṃ sāminoti yācati. Na kāme haññate kvacīti kāme patiṭṭhito kāmena nīyamāno satto na kvaci haññati. Na hi taṃ tumhādisā hanituṃ anucchavikāti paridevati. Atha vā kāmeti hetuvacane bhummaṃ, kāmahetu macchiṃ anubandhamāno nāma na kvaci tumhādisehi haññatīti paridevati. Tasmiṃ khaṇe bodhisatto nadītīraṃ gato tassa macchassa paridevitasaddaṃ sutvā kevaṭṭe upasaṅkamitvā taṃ macchaṃ mocesi.

Здесь слова «Этот огонь меня не жжёт» означают: этот огонь не причиняет мне жара, не заставляет страдать. Слова «и вертел не причиняет боли» означают: этот хорошо выточенный вертел также не ранит меня и не вызывает во мне скорби. Слова «то, что она подумает обо мне» означают: то, что моя рыбка подумает: «Он ушёл к другой рыбке ради утех пяти чувств» — именно это жжёт меня и заставляет скорбеть. Слова «он сжигает меня» означают: этот огонь страсти (рага) сжигает и опаляет меня. Слова «и разум терзает меня» означают: мой собственный разум, сопряжённый со страстью, мучит меня, утомляет и терзает. Словом «рыбаки» (jālino) он обращается к ловцам рыбы. Их называют «jālino» из-за того, что у них есть сети (jāla). Слова «отпустите меня» означают: «отпустите меня, господа» — так он умоляет их. Слова «того, кто ведом страстью, не должно убивать» означают: существо, пребывающее в чувственных желаниях и ведомое ими, не должно быть убито. Он сокрушается: «Поистине, таким, как вы, не подобает убивать его». Или же слово «kāme» употреблено в местном падеже со значением причины: «из-за вожделения». Он сокрушается: «Того, кто следует за самкой из-за вожделения, такие, как вы, не должны убивать». В этот момент Бодхисатта, придя на берег реки и услышав плач рыбы, подошёл к рыбакам и освободил её.

Satthā imaṃ dhammadesanaṃ āharitvā saccāni pakāsetvā jātakaṃ samodhānesi, saccapariyosāne ukkaṇṭhitabhikkhu sotāpattiphale patiṭṭhahi[Pg.164]. ‘‘Tadā macchī purāṇadutiyikā ahosi, maccho ukkaṇṭhitabhikkhu, purohito pana ahameva ahosi’’nti.

Учитель, приведя это наставление в Дхамме и разъяснив Истины, связал перерождения в Джатаке. В конце проповеди Истин тоскующий монах утвердился в плоде вхождения в поток (сотапатти). «В то время самкой рыбы была бывшая жена, самцом рыбы был тоскующий монах, а придворным жрецом (пурохитой) был я сам».

Macchajātakavaṇṇanā chaṭṭhā.

Так завершается описание Маччха-джатаки, шестой.

[217] 7. Seggujātakavaṇṇanā

[217] 7. Описание Сеггу-джатаки

Sabbo lokoti idaṃ satthā jetavane viharanto ekaṃ paṇṇikaupāsakaṃ ārabbha kathesi. Vatthu ekakanipāte vitthāritameva. Idhāpi satthā taṃ ‘‘kiṃ, upāsaka, cirassaṃ āgatosī’’ti pucchi. Paṇṇikaupāsako ‘‘dhītā me, bhante, niccaṃ pahaṃsitamukhī, tamahaṃ vīmaṃsitvā ekassa kuladārakassa adāsiṃ, tattha itikattabbatāya tumhākaṃ dassanāya āgantuṃ okāsaṃ na labhi’’nti āha. Atha naṃ satthā ‘‘na kho, upāsaka, idānevesā sīlavatī, pubbepi sīlavatī, tvañca na idānevetaṃ vīmaṃsasi, pubbepi vīmaṃsiyevā’’ti vatvā tena yācito atītaṃ āhari.

Эту историю, начинающуюся со слов «Весь мир...» (Sabbo loko), Учитель, пребывая в Джетаване, рассказал об одном мирянине — торговце зеленью. Сама история подробно изложена в первой книге (Экака-нипате). И здесь Учитель спросил его: «Что же, мирянин, ты так долго не приходил?» Торговец зеленью ответил: «Достопочтенный, у меня есть дочь, чьё лицо всегда сияет радостью. Испытав её, я выдал её замуж за юношу из хорошей семьи. Из-за свадебных хлопот у меня не было возможности прийти, чтобы навестить вас». Тогда Учитель сказал ему: «Мирянин, не только сейчас она добродетельна, но и в прошлом она была добродетельной; и не только сейчас ты испытываешь её, но и в прошлом ты её испытывал». И по его просьбе Он поведал о прошлом.

Atīte bārāṇasiyaṃ brahmadatte rajjaṃ kārente bodhisatto rukkhadevatā ahosi. Tadā ayameva paṇṇikaupāsako ‘‘dhītaraṃ vīmaṃsissāmī’’ti araññaṃ netvā kilesavasena icchanto viya hatthe gaṇhi. Atha naṃ paridevamānaṃ paṭhamagāthāya ajjhabhāsi –

В прошлом, когда в Баранаси царствовал Брахмадатта, Бодхисатта был древесным божеством. В то время этот самый торговец зеленью, решив: «Испытаю-ка я свою дочь», увёл её в лес и, притворившись, будто охвачен страстью, схватил её за руку. И когда она горько заплакала, он обратился к ней с первой гатхой:

133.

133.

‘‘Sabbo loko attamano ahosi, akovidā gāmadhammassa seggu;

Komāri ko nāma tavajja dhammo, yaṃ tvaṃ gahitā pavane parodasī’’ti.

«Весь мир радуется плотским утехам, ты же, Сеггу, не искусна в мирских делах. Что это за девичий нрав у тебя сегодня, что ты плачешь, когда тебя держат за руку в лесу?»

Tattha sabbo loko attamano ahosīti, amma, sakalopi sattaloko etissā kāmasevanāya attamano jāto. Akovidā gāmadhammassa seggūti seggūti tassā nāmaṃ. Tena tvaṃ pana, amma, seggu akovidā gāmadhammassa, imasmiṃ gāmadhamme vasaladhamme akusalāsīti vuttaṃ hoti. Komāri ko nāma tavajja dhammoti, amma, kumāri ko nāmesa tava ajja sabhāvo. Yaṃ tvaṃ gahitā pavane parodasīti tvaṃ mayā imasmiṃ pavane santhavavasena hatthe gahitā parodasi [Pg.165] na sampaṭicchasi, ko esa tava sabhāvo, kiṃ kumārikāyeva tvanti pucchati.

Здесь «Весь мир радуется» означает: «Дитя моё, весь мир существ находит радость в предании чувственным удовольствиям». «Ты же, Сеггу, не искусна в мирских делах»: Сеггу — это её имя. Этим сказано: «Поэтому ты, милая Сеггу, не искусна в мирских делах, неопытна в этом мирском поведении, в этой низменной привычке». «Что это за девичий нрав у тебя сегодня» означает: «Дитя моё, неужели это девичье целомудрие — твой сегодняшний нрав?» «Что ты плачешь, когда тебя держат за руку в лесу» означает: «Когда я взял тебя за руку в этом лесу ради близости, ты плачешь и не соглашаешься. Что это за нрав у тебя? Неужели ты действительно невинная девушка?» — так он спрашивает.

Taṃ sutvā kumārikā ‘‘āma, tāta, kumārikāyevāhaṃ, nāhaṃ methunadhammaṃ nāma jānāmī’’ti vatvā paridevamānā dutiyaṃ gāthamāha –

Услышав это, девушка ответила: «Да, отец, я действительно ещё девушка, я совсем не знаю плотских утех». И, горько плача, она произнесла вторую гатху:

134.

134.

‘‘Yo dukkhaphuṭṭhāya bhaveyya tāṇaṃ, so me pitā dubbhi vane karoti;

Sā kassa kandāmi vanassa majjhe, yo tāyitā so sahasaṃ karotī’’ti.

«Тот, кто должен быть защитой для поражённой горем, мой собственный отец совершает насилие в лесу. Кому мне плакать посреди леса? Тот, кто должен оберегать меня, совершает беззаконие».

Sā heṭṭhā kathitāyeva. Iti so paṇṇiko tadā dhītaraṃ vīmaṃsitvā gehaṃ netvā kuladārakassa datvā yathākammaṃ gato.

Эта гатха уже была разъяснена выше. Так этот торговец зеленью, испытав свою дочь, увёл её домой, выдал замуж за юношу из хорошей семьи и затем ушёл согласно своей карме.

Satthā imaṃ dhammadesanaṃ āharitvā saccāni pakāsetvā jātakaṃ samodhānesi, saccapariyosāne paṇṇikaupāsako sotāpattiphale patiṭṭhahi. ‘‘Tadā dhītā dhītāyeva, pitā pitāyeva ahosi, tassa kāraṇassa paccakkhakārikā rukkhadevatā pana ahameva ahosi’’nti.

Учитель, поведав это поучение в Дхамме и раскрыв Четыре благородные истины, связал перерождения в Джатаке. По окончании проповеди истин мирянин — торговец зеленью утвердился в плоде вхождения в поток (сотапатти-пхала). «В то время дочь была этой самой дочерью, отец — этим самым отцом, а древесным божеством, ставшим свидетелем происходящего, был я сам».

Seggujātakavaṇṇanā sattamā.

Так завершается описание Сеггу-джатаки, седьмой.

[218] 8. Kūṭavāṇijajātakavaṇṇanā

[218] 8. Описание Кутаваниджа-джатаки

Saṭhassa sāṭheyyamidanti idaṃ satthā jetavane viharanto ekaṃ kūṭavāṇijaṃ ārabbha kathesi. Sāvatthivāsino hi kūṭavāṇijo ca paṇḍitavāṇijo ca dve vāṇijā mittikā hutvā pañca sakaṭasatāni bhaṇḍassa pūrāpetvā pubbantato aparantaṃ vicaramānā vohāraṃ katvā bahuṃ lābhaṃ labhitvā sāvatthiṃ paccāgamiṃsu. Paṇḍitavāṇijo kūṭavāṇijaṃ āha – ‘‘samma, bhaṇḍaṃ bhājemā’’ti. Kūṭavāṇijo ‘‘ayaṃ dīgharattaṃ dukkhaseyyāya dubbhojanena kilanto attano ghare nānaggarasaṃ bhattaṃ bhuñjitvā ajīrakena marissati, atha sabbampetaṃ bhaṇḍaṃ mayhameva bhavissatī’’ti cintetvā ‘‘nakkhattaṃ na manāpaṃ, divaso na manāpo, sve jānissāmi[Pg.166], punadivase jānissāmī’’ti kālaṃ khepeti. Atha naṃ paṇḍitavāṇijo nippīḷetvā bhājāpetvā gandhamālaṃ ādāya satthu santikaṃ gantvā satthāraṃ pūjetvā vanditvā ekamantaṃ nisīdi. Satthā ‘‘kadā āgatosī’’ti pucchitvā ‘‘aḍḍhamāsamatto me, bhante, āgatassā’’ti vatvā ‘‘atha kasmā evaṃ papañcaṃ katvā buddhupaṭṭhānaṃ āgatosī’’ti puṭṭho taṃ pavattiṃ ārocesi. Satthā ‘‘na kho, upāsaka, idāneva, pubbepesa kūṭavāṇijoyevā’’ti vatvā tena yācito atītaṃ āhari.

«Это коварство коварного...» (Saṭhassa sāṭheyyamidaṃ) — эту историю Учитель, пребывая в Джетаване, рассказал об одном хитром торговце. Два купца, жившие в Саваттхи, — один хитрый, а другой мудрый, — подружились и, наполнив товарами пятьсот повозок, отправились торговать с востока на запад. Получив большую прибыль, они вернулись в Саваттхи. Мудрый купец сказал хитрому: «Друг, давай разделим товар». Хитрый купец подумал: «Этот человек долгое время терпел лишения, спал на жёстком и плохо питался. Теперь он вернётся домой, наестся изысканных яств, умрёт от несварения желудка, и тогда всё это имущество достанется мне одному». Замыслив это, он тянул время, говоря: «Сегодня созвездие неблагоприятно, день неподходящий, давай решим завтра, давай решим послезавтра». Тогда мудрый купец, настояв на своём, заставил его разделить имущество, после чего взял благовония и гирлянды, пришёл к Учителю, почтил Его, поклонился и сел в стороне. Учитель спросил его: «Когда ты вернулся?» Тот ответил: «Достопочтенный, прошло уже около полумесяца с тех пор, как я вернулся». Когда его спросили: «Почему же ты так долго медлил, прежде чем прийти выразить почтение Будде?», он рассказал обо всём случившемся. Учитель сказал: «Мирянин, не только сейчас, но и в прошлом он был хитрым купцом». И по его просьбе Он поведал о прошлом.

Atīte bārāṇasiyaṃ brahmadatte rajjaṃ kārente bodhisatto amaccakule nibbattitvā vayappatto tassa vinicchayāmacco ahosi. Tadā gāmavāsī ca nagaravāsī ca dve vāṇijā mittā ahesuṃ. Gāmavāsī nagaravāsissa santike pañca phālasatāni ṭhapesi. So te phāle vikkiṇitvā mūlaṃ gahetvā phālānaṃ ṭhapitaṭṭhāne mūsikavaccaṃ ākiritvā ṭhapesi. Aparabhāge gāmavāsī āgantvā ‘‘phāle me dehī’’ti āha. Kūṭavāṇijo ‘‘phālā te mūsikāhi khāditā’’ti mūsikavaccaṃ dassesi. Itaro ‘‘khāditāva hontu, mūsikāhi khādite kiṃ sakkā kātu’’nti nhānatthāya tassa puttaṃ ādāya gacchanto ekassa sahāyakassa gehe ‘‘imassa katthaci gantuṃ mā adatthā’’ti vatvā antogabbhe nisīdāpetvā sayaṃ nhāyitvā kūṭavāṇijassa gehaṃ agamāsi. So ‘‘putto me kaha’’nti āha. ‘‘Samma, tava puttaṃ tīre ṭhapetvā mama udake nimuggakāle eko kulalo āgantvā tava puttaṃ nakhapañjarena gahetvā ākāsaṃ pakkhanto, ahaṃ pāṇiṃ paharitvā viravitvā vāyamantopi mocetuṃ nāsakkhi’’nti. ‘‘Tvaṃ musā bhaṇasi, kulalā dārake gahetvā gantuṃ samatthā nāma natthī’’ti. ‘‘Samma, hotu, ayuttepi honte ahaṃ kiṃ karomi, kulaleneva te putto nīto’’ti. So taṃ santajjetvā ‘‘are duṭṭhacora manussamāraka, idāni taṃ vinicchayaṃ gantvā kaḍḍhāpessāmī’’ti nikkhami. So ‘‘mama ruccanakameva karosī’’ti teneva saddhiṃ vinicchayaṭṭhānaṃ agamāsi.

В прошлом, когда в Баранаси царствовал Брахмадатта, Бодхисатта родился в семье министра и, достигнув совершеннолетия, стал его судьёй-министром. В то время два купца — один деревенский, а другой городской — были друзьями. Деревенский купец оставил на хранение у городского купца пятьсот железных лемехов для плуга. Городской купец продал эти лемеха, забрал деньги, а на месте, где они хранились, насыпал мышиного помёта. Спустя время деревенский купец пришёл и сказал: «Верни мне мои лемеха». Хитрый купец ответил: «Твои лемеха съели мыши», и показал ему мышиный помёт. Другой подумал: «Что ж, пусть съели. Если их съели мыши, что тут поделаешь?» Под предлогом купания он взял с собой сына этого хитрого купца, отвёл его в дом одного своего друга и сказал: «Не позволяйте этому мальчику никуда уходить», запер его во внутренней комнате, сам искупался и вернулся в дом хитрого купца. Тот спросил: «Где мой сын?» — «Друг, я оставил твоего сына на берегу, и пока я нырял в воду, прилетел ястреб, схватил твоего сына когтями и унёс в небо. Хотя я хлопал в ладоши, кричал и изо всех сил старался, я не смог его спасти». — «Ты лжёшь! Ястребы не способны уносить детей и улетать с ними». — «Друг, пусть так. Возможно это или невозможно, но что я могу поделать? Твоего сына унёс именно ястреб». Тот стал угрожать ему: «Ах ты, гнусный вор и детоубийца! Сейчас я потащу тебя в суд!» — и вышел из дома. Деревенский купец ответил: «Ты делаешь как раз то, что мне нужно», и вместе с ним отправился в суд.

Kūṭavāṇijo bodhisattaṃ āha – ‘‘ayaṃ, sāmi, mama puttaṃ gahetvā nhāyituṃ gato, ‘kahaṃ me putto’ti vutte ‘kulalena haṭo’ti āha, vinicchinatha [Pg.167] me aḍḍa’’nti. Bodhisatto ‘‘saccaṃ bhaṇe’’ti itaraṃ pucchi. So āha – ‘‘āma, sāmi, ahaṃ taṃ ādāya gato, senena pahaṭabhāvo saccameva, sāmī’’ti. ‘‘Kiṃ pana loke kulalā nāma dārake harantī’’ti? ‘‘Sāmi, ahampi tumhe pucchāmi – ‘‘kulalā dārake gahetvā ākāse gantuṃ na sakkonti, mūsikā pana ayaphāle khādantī’’ti. ‘‘Idaṃ kiṃ nāmā’’ti? ‘‘Sāmi, mayā etassa ghare pañca phālasatāni ṭhapitāni, svāyaṃ ‘phālā te mūsikāhi khāditā’ti vatvā ‘idaṃ te phāle khāditamūsikānaṃ vacca’nti vaccaṃ dasseti, sāmi, mūsikā ce phāle khādanti, kulalāpi dārake harissanti. Sace na khādanti, senāpi taṃ na harissanti. Eso pana ‘phālā te mūsikāhi khāditā’ti vadati, tesaṃ khāditabhāvaṃ vā akhāditabhāvaṃ vā jānātha, aḍḍaṃ me vinicchinathā’’ti. Bodhisatto ‘‘saṭhassa paṭisāṭheyyaṃ katvā jinissāmīti iminā cintitaṃ bhavissatī’’ti ñatvā ‘‘suṭṭhu te cintita’’nti vatvā imā gāthā avoca –

Хитрый купец сказал Бодхисатте: «Господин, этот человек взял моего сына и пошёл купаться. Когда я спросил: „Где мой сын?“, он ответил: „Его унёс ястреб“. Рассудите наше дело». Бодхисатта спросил другого: «Правду ли он говорит, друг?» Тот ответил: «Да, господин, я взял его с собой. То, что его унёс ястреб — чистая правда, господин». — «Но разве бывают в мире ястребы, уносящие детей?» — «Господин, я тоже хочу спросить вас: если ястребы не могут уносить детей и летать в небесах, то могут ли мыши есть железные лемеха?» — «Что это значит?» — «Господин, я оставил в его доме пятьсот лемехов. А он заявляет: „Твои лемеха съели мыши“, и показывает мне помёт, говоря: „Вот помёт мышей, съевших твои лемеха“. Господин, если мыши едят лемеха, то и ястребы будут уносить детей. Если же мыши их не едят, то и ястребы не унесут мальчика. Но этот человек утверждает: „Твои лемеха съели мыши“. Рассудите, съели они их или нет, и решите наше дело». Бодхисатта, поняв: «Этот человек, должно быть, подумал: „Я проучу его, ответив хитростью на хитрость“», сказал: «Ты отлично всё придумал», и произнёс следующие гатхи:

135.

135.

‘‘Saṭhassa sāṭheyyamiṃda sucintitaṃ, paccoḍḍitaṃ paṭikūṭassa kūṭaṃ;

Phālaṃ ce khādeyyuṃ mūsikā, kasmā kumāraṃ kulalā na hareyyuṃ.

«Эта хитрость против хитреца отлично задумана, обманщику расставлена ответная ловушка. Если бы мыши могли сожрать лемех, почему бы ястребам не унести ребёнка?»

136.

136.

‘‘Kūṭassa hi santi kūṭakūṭā, bhavati cāpi nikatino nikatyā;

Dehi puttanaṭṭha phālanaṭṭhassa phālaṃ, mā te puttamahāsi phālanaṭṭho’’ti.

«Ведь против хитреца найдутся ещё более хитрые, и против обманщика есть обманщик. Верни же, потерявший сына, лемех тому, кто лишился лемеха, чтобы потерявший лемех не унёс твоего сына».

Tattha saṭhassāti saṭhabhāvena kerāṭikena ‘‘ekaṃ upāyaṃ katvā parasantakaṃ khādituṃ vaṭṭatī’’ti saṭhassa. Sāṭheyyamidaṃ sucintitanti idaṃ paṭisāṭheyyaṃ cintentena tayā suṭṭhu cintitaṃ. Paccoḍḍitaṃ paṭikūṭassa kūṭanti kūṭassa puggalassa tayā paṭikūṭaṃ suṭṭhu paccoḍḍitaṃ, paṭibhāgaṃ katvā oḍḍitasadisameva katanti attho. Phālaṃ ce khādeyyuṃ mūsikāti yadi mūsikā phālaṃ khādeyyuṃ. Kasmā kumāraṃ kulalā na hareyyunti mūsikāsu phāle khādantīsu kulalā kiṃ kāraṇā kumāraṃ no hareyyuṃ.

Здесь «коварного» (saṭhassa) означает: того, кто из-за своей лживости и коварства думает: «Применив уловку, можно присвоить чужое имущество». «Эта хитрость... отлично задумана» означает: эта ответная хитрость прекрасно продумана тобой, её замыслившим. «Обманщику расставлена ответная ловушка» означает: против коварного человека тобой искусно расставлена ответная ловушка; смысл в том, что ты поступил подобно тому, кто расставил ответный капкан. «Если бы мыши могли сожрать лемех» означает: если бы мыши действительно съели лемех. «Почему бы ястребам не унести ребёнка» означает: если уж мыши едят лемеха, то по какой причине ястребам не унести ребёнка?

Kūṭassa [Pg.168] hi santi kūṭakūṭāti tvaṃ ‘‘ahameva mūsikāhi phāle khādāpitapuriso kūṭo’’ti maññasi, tādisassa pana kūṭassa imasmiṃ loke bahū kūṭā santi, kūṭassa kūṭāti kūṭapaṭikūṭānaṃ etaṃ nāmaṃ, kūṭassa paṭikūṭā nāma santīti vuttaṃ hoti. Bhavati cāpi nikatino nikatyāti nikatino nekatikassa vañcanakapuggalassa nikatyā aparo nikatikārako vañcanakapuriso bhavatiyeva. Dehi puttanaṭṭha phālanaṭṭhassa phālanti ambho naṭṭhaputta purisa, etassa naṭṭhaphālassa phālaṃ dehi. Mā te puttamahāsi phālanaṭṭhoti sace hissa phālaṃ na dassasi, puttaṃ te harissati, taṃ te esa mā haratu, phālamassa dehīti. ‘‘Demi, sāmi, sace me puttaṃ detī’’ti. ‘‘Demi, sāmi, sace me phāle detī’’ti. Evaṃ naṭṭhaputto puttaṃ, naṭṭhaphālo ca phālaṃ paṭilabhitvā ubhopi yathākammaṃ gatā.

«Ведь против хитреца найдутся ещё более хитрые» означает: ты думаешь: «Я единственный хитрец, который заставил мышей съесть лемеха», но против такого хитреца в этом мире есть множество других хитрецов. «Хитрецы против хитреца» — это название для тех, кто отвечает хитростью на хитрость; иными словами, против обманщика всегда найдутся обманщики. «И против обманщика есть обманщик» означает: против лживого, обманывающего человека непременно найдётся другой обманщик, который обведёт его вокруг пальца. «Верни же, потерявший сына, лемех тому, кто лишился лемеха» означает: о человек, потерявший сына, верни лемех тому, кто лишился своего лемеха. «Чтобы потерявший лемех не унёс твоего сына» означает: если ты не отдашь ему лемех, он заберёт твоего сына; чтобы он не унёс его, отдай ему лемех. «Я отдам лемех, господин, если он вернёт мне сына», — сказал потерявший сына. «Я верну сына, господин, если он отдаст мне лемеха», — сказал лишившийся лемехов. Так потерявший сына получил назад своего сына, а лишившийся лемехов получил назад свои лемеха, и оба разошлись согласно своей карме.

Satthā imaṃ dhammadesanaṃ āharitvā jātakaṃ samodhānesi – ‘‘tadā kūṭavāṇijo idāni kūṭavāṇijova, paṇḍitavāṇijo paṇḍitavāṇijoyeva, vinicchayāmacco pana ahameva ahosi’’nti.

Учитель, поведав это поучение в Дхамме, связал перерождения в Джатаке: «В то время хитрый купец был этим самым хитрым купцом, мудрый купец — этим самым мудрым купцом, а судьёй-министром был я сам».

Kūṭavāṇijajātakavaṇṇanā aṭṭhamā.

Так завершается описание Кутаваниджа-джатаки, восьмой.

[219] 9. Garahitajātakavaṇṇanā

[219] 9. Описание Гарахита-джатаки

Hiraññaṃ me suvaṇṇaṃ meti idaṃ satthā jetavane viharanto ekaṃ anabhiratiyā ukkaṇṭhitabhikkhuṃ ārabbha kathesi. Etassa hi paccekaṃ gahitaṃ ārammaṇaṃ nāma natthi, anabhirativāsaṃ vasantaṃ pana taṃ satthu santikaṃ ānesuṃ. So satthārā ‘‘saccaṃ kira tvaṃ, bhikkhu, ukkaṇṭhitosī’’ti puṭṭho ‘‘sacca’’nti vatvā ‘‘kiṃkāraṇā’’ti vutte ‘‘kilesavasenā’’ti āha. Atha naṃ satthā ‘‘ayaṃ, bhikkhu, kileso nāma pubbe tiracchānehipi garahito, tvaṃ evarūpe sāsane pabbajito kasmā tiracchānehipi garahitakilesavasena ukkaṇṭhito’’ti vatvā atītaṃ āhari.

«Моё серебро, моё золото...» (Hiraññaṃ me suvaṇṇaṃ me) — эту историю Учитель, пребывая в Джетаване, рассказал об одном монахе, который испытывал неудовлетворённость и тоску по мирской жизни. У него не было какого-то особого объекта для размышлений, но поскольку он жил в унынии, его привели к Учителю. Когда Учитель спросил его: «Правда ли, монах, что ты тоскуешь по мирской жизни?», тот ответил: «Правда». Когда Его спросили: «По какой причине?», он сказал: «Из-за омрачений (килес)». Тогда Учитель сказал ему: «Монах, то, что называют омрачениями, в прошлом презирали даже животные. Почему же ты, приняв монашество в таком Учении, тоскуешь из-за омрачений, которые презирают даже животные?» Сказав это, Он поведал о прошлом.

Atīte bārāṇasiyaṃ brahmadatte rajjaṃ kārente bodhisatto himavantapadese vānarayoniyaṃ nibbatti. Tamenaṃ eko vanacarako gahetvā [Pg.169] ānetvā rañño adāsi. So ciraṃ rājagehe vasamāno vattasampanno ahosi, manussaloke vattamānaṃ kiriyaṃ yebhuyyena aññāsi. Rājā tassa vatte pasīditvā vanacarakaṃ pakkosāpetvā ‘‘imaṃ vānaraṃ gahitaṭṭhāneyeva vissajjehī’’ti āṇāpesi, so tathā akāsi. Vānaragaṇo bodhisattassa āgatabhāvaṃ ñatvā tassa dassanatthāya mahante pāsāṇapiṭṭhe sannipatitvā bodhisattena saddhiṃ sammodanīyaṃ kathaṃ katvā ‘‘samma, kahaṃ ettakaṃ kālaṃ vutthosī’’ti āha. ‘‘Bārāṇasiyaṃ rājanivesane’’ti. ‘‘Atha kathaṃ muttosī’’ti? ‘‘Rājā maṃ keḷimakkaṭaṃ katvā mama vatte pasanno maṃ vissajjesī’’ti.

В прошлом, когда в Баранаси царствовал Брахмадатта, Бодхисатта переродился в гималайском краю в семействе обезьян. Один лесной охотник поймал его, привел во дворец и преподнес царю. Долгое время живя в царском доме, он отличался примерным поведением и в совершенстве перенял повадки людей. Царь, довольный его благонравием, призвал охотника и приказал: «Отпусти эту обезьяну в том самом месте, где поймал». Тот так и сделал. Стая обезьян, узнав о возвращении Бодхисатты, собралась на большой плоской скале, чтобы повидаться с ним. Обменявшись с Бодхисаттой радостными приветствиями, они спросили: «Друг, где же ты обитал все это время?» — «В царском дворце в Баранаси». — «Как же ты освободился?» — «Царь сделал меня своей забавной обезьянкой, но, полюбив меня за мое примерное поведение, отпустил на волю».

Atha naṃ te vānarā ‘‘manussaloke vattamānakiriyaṃ nāma tumhe jānissatha, amhākampi tāva kathetha, sotukāmamhā’’ti āhaṃsu. ‘‘Mā maṃ manussānaṃ kiriyaṃ pucchathā’’ti. ‘‘Kathetha sotukāmamhā’’ti. Bodhisattopi ‘‘manussā nāma khattiyāpi brāhmaṇāpi ‘mayhaṃ mayha’nti vadanti, hutvā abhāvaṭṭhena aniccataṃ na jānanti, suṇātha dāni tesaṃ andhabālānaṃ kāraṇa’’nti vatvā imā gāthā avoca –

Тогда обезьяны сказали ему: «Ты ведь знаешь, как ведут себя люди в человеческом мире. Расскажи и нам, мы очень хотим послушать!» — «Не спрашивайте меня о поведении людей», — ответил он. «Расскажи, мы хотим послушать!» — настаивали обезьяны. Тогда Бодхисатта сказал: «Люди — будь то кшатрии или брахманы — твердят лишь: „Моё, моё!“, и из-за своей слепоты не ведают о непостоянстве вещей. Послушайте же теперь о делах этих темных глупцов», — и произнес следующие строфы:

137.

137.

‘‘Hiraññaṃ me suvaṇṇaṃ me, esā rattiṃ divā kathā;

Dummedhānaṃ manussānaṃ, ariyadhammaṃ apassataṃ.

«„Мое серебро, мое золото“ — вот о чем день и ночь толкуют неразумные люди, не видящие Благородного Учения (Арьядхармы).

138.

138.

‘‘Dve dve gahapatayo gehe, eko tattha amassuko;

Lambatthano veṇikato, atho aṅkitakaṇṇako;

Kīto dhanena bahunā, so taṃ vitudate jana’’nti.

В каждом доме есть по два хозяина, и один из них — безбородый, с обвислой грудью, с заплетенными волосами и проколотыми ушами; купленный за великую цену, он уязвляет своими речами домочадцев».

Tattha hiraññaṃ me suvaṇṇaṃ meti desanāsīsamattametaṃ, iminā pana padadvayena dasavidhampi ratanaṃ sabbaṃ, pubbaṇṇāparaṇṇaṃ khettavatthuṃ dvipadacatuppadañca sabbaṃ dassento ‘‘idaṃ me idaṃ me’’ti āha. Esā rattiṃ divā kathāti esā manussānaṃ rattiñca divā ca niccakālaṃ kathā. Aññaṃ pana te ‘‘pañcakkhandhā aniccā’’ti vā ‘‘hutvā na bhavantī’’ti vā na jānanti, evameva paridevantā vicaranti. Dummedhānanti appapaññānaṃ. Ariyadhammaṃ apassatanti ariyānaṃ buddhādīnaṃ dhammaṃ, ariyaṃ vā niddosaṃ navavidhaṃ lokuttaradhammaṃ apassantānaṃ esāva kathā. Aññā pana ‘‘aniccaṃ vā dukkhaṃ vā’’ti tesaṃ kathā nāma natthi.

Здесь слова «мое серебро, мое золото» — это лишь пример, представляющий учение. Этими двумя словами Бодхисатта указывает на все десять видов драгоценностей, на посевы, поля, угодья, двуногих и четвероногих тварей, говоря: «Это мое, это мое». «Вот о чем день и ночь толкуют» означает, что это постоянные разговоры людей и днем, и ночью. Они не знают ничего иного, не ведают, что «пять совокупностей непостоянны» или что «возникнув, они исчезают», и лишь блуждают, сокрушаясь. «Неразумные» означает маломудрые. «Не видящие Благородного Учения» означает тех, кто не зрит Учения благородных мужей, таких как Будды, или же безупречного, благородного девятисложного надмирского Учения (локуттара-дхамма). Для них существуют лишь подобные разговоры, а бесед о «непостоянстве» или «страдании» у них и вовсе не бывает.

Gahapatayoti [Pg.170] gehe adhipatibhūtā. Eko tatthāti tesu dvīsu gharasāmikesu ‘‘eko’’ti mātugāmaṃ sandhāya vadati. Tattha veṇikatoti kataveṇī, nānappakārena saṇṭhāpitakesakalāpoti attho. Atho aṅkitakaṇṇakoti atha sveva viddhakaṇṇo chiddakaṇṇoti lambakaṇṇataṃ sandhāyāha. Kīto dhanena bahunāti so panesa amassuko lambatthano veṇikato aṅkitakaṇṇo mātāpitūnaṃ bahuṃ dhanaṃ datvā kīto, maṇḍetvā pasādhetvā yānaṃ āropetvā mahantena parivārena gharaṃ ānīto. So taṃ vitudate jananti so gahapati āgatakālato paṭṭhāya tasmiṃ gehe dāsakammakarādibhedaṃ janaṃ ‘‘are duṭṭhadāsa duṭṭhadāsi, imaṃ na karosī’’ti mukhasattīhi vitudati, sāmiko viya hutvā mahājanaṃ vicāreti. Evaṃ tāva ‘‘manussaloke ativiya ayutta’’nti manussalokaṃ garahi.

«Хозяева» — это те, кто главенствует в доме. «Один из них» указывает на женщину среди двух домовладельцев. «С заплетенными волосами» означает с косой, то есть с волосами, уложенными различными способами. «С проколотыми ушами» указывает на проколотые, оттянутые мочки ушей. «Купленный за великую цену» означает, что эта безбородая, с обвислой грудью, заплетенными волосами и проколотыми ушами особа была приобретена у родителей за большое богатство, наряжена, усажена в повозку и доставлена в дом с пышной свитой. «Уязвляет своими речами домочадцев» означает, что этот «хозяин» с самого своего появления в доме ранит слуг и работников словесными копьями, крича: «Эй, негодный слуга! Эй, ленивая девка! Почему ты этого не делаешь?», и распоряжается всеми, словно полноправный господин. Так Бодхисатта выразил свое порицание человеческому миру, сказав: «В мире людей все крайне нелепо».

Taṃ sutvā sabbe vānarā ‘‘mā kathetha, mā kathetha, asotabbayuttakaṃ assumhā’’ti ubhohi hatthehi kaṇṇe daḷhaṃ pidahiṃsu. ‘‘Imasmiṃ ṭhāne amhehi idaṃ ayuttaṃ suta’’nti taṃ ṭhānampi garahitvā aññattha agamaṃsu. So piṭṭhipāsāṇo garahitapiṭṭhipāsāṇoyeva kira nāma jāto.

Услышав это, все обезьяны закричали: «Не продолжай, не продолжай! Мы услышали то, чего и слышать не следовало!» — и крепко зажали уши обеими руками. Сказав: «В этом месте мы услышали столь непотребные речи», они выразили презрение к самой этой скале и ушли в другое место. И та плоская скала, как говорят, с тех пор стала зваться «Порицаемой скалой».

Satthā imaṃ dhammadesanaṃ āharitvā saccāni pakāsetvā jātakaṃ samodhānesi, saccapariyosāne so bhikkhu sotāpattiphale patiṭṭhahi. ‘‘Tadā vānaragaṇo buddhaparisā ahosi, vānarindo pana ahameva ahosi’’nti.

Учитель, поведав это поучение в Дхамме и раскрыв Четыре Благородные Истины, связал перерождения в Джатаке. По окончании проповеди об Истинах тот разочаровавшийся монах утвердился в плоде вхождения в поток (сотапатти-пхала). «В то время стаей обезьян была община Будды, а вожаком обезьян был я сам».

Garahitajātakavaṇṇanā navamā.

Так завершается девятое толкование — Гарахита-джатака.

[220] 10. Dhammadhajajātakavaṇṇanā

[220] 10. Толкование Дхаммадхаджа-джатаки

Sukhaṃ jīvitarūposīti idaṃ satthā veḷuvane viharanto devadattassa vadhāya parisakkanaṃ ārabbha kathesi. Tadā hi satthā ‘‘na, bhikkhave, idāneva, pubbepi devadatto mayhaṃ vadhāya parisakkiyeva, santāsamattampi pana kātuṃ nāsakkhī’’ti vatvā atītaṃ āhari.

«Счастливо ты живешь...» — эту историю Учитель поведал во время пребывания в Велуване, когда Девадатта замышлял его убийство. Тогда Учитель сказал: «Монахи, не только ныне, но и в прошлом Девадатта пытался лишить меня жизни, однако не смог вызвать во мне даже тени страха», — и он поведал историю о прошлом.

Atīte [Pg.171] bārāṇasiyaṃ yasapāṇi nāma rājā rajjaṃ kāresi, kāḷako nāmassa senāpati ahosi. Tadā bodhisatto tasseva purohito ahosi nāmena dhammadhajo nāma, rañño pana sīsappasādhanakappako chattapāṇi nāma. Rājā dhammena rajjaṃ kāreti, senāpati panassa vinicchayaṃ karonto lañjaṃ khādati parapiṭṭhimaṃsiko, lañjaṃ gahetvā assāmike sāmike karoti. Athekadivasaṃ vinicchaye parājito manusso bāhā paggayha kandanto vinicchayā nikkhanto rājupaṭṭhānaṃ gacchantaṃ bodhisattaṃ disvā tassa pādesu patitvā ‘‘tumhādisesu nāma, sāmi, rañño atthañca dhammañca anusāsantesu kāḷakasenāpati lañjaṃ gahetvā assāmike sāmike karotī’’ti attano parājitabhāvaṃ bodhisattassa kathesi. Bodhisatto kāruññaṃ uppādetvā ‘‘ehi bhaṇe, aḍḍaṃ te vinicchinissāmī’’ti taṃ gahetvā vinicchayaṭṭhānaṃ agamāsi. Mahājano sannipati, bodhisatto taṃ aḍḍaṃ paṭivinicchinitvā sāmikaññeva sāmikaṃ akāsi.

В прошлом в Баранаси царствовал царь по имени Ясапани, а его военачальником был человек по имени Калака. В то время Бодхисатта был его домашним жрецом (пурохитой) по имени Дхаммадхаджа, а царским цирюльником был Чаттапани. Царь правил справедливо, но его военачальник, верша суд, брал взятки и клеветал на людей за их спинами. За подношения он признавал правыми тех, кто не имел никаких прав. Однажды человек, проигравший тяжбу, вышел из суда, горько плача и воздевая руки. Увидев Бодхисатту, направлявшегося на службу к царю, он пал к его ногам и воскликнул: «Господин мой! Пока такие люди, как вы, наставляют царя в благе и справедливости, военачальник Калака берет взятки и лишает законных владельцев их имущества!» — и поведал Бодхисатте о своей беде. Бодхисатта, преисполнившись сострадания, сказал: «Пойдем, любезный, я сам разберу твое дело», и, взяв его с собой, отправился в суд. Собралась огромная толпа. Бодхисатта заново рассмотрел тяжбу и вернул имущество законному владельцу.

Mahājano sādhukāraṃ adāsi, so saddo mahā ahosi. Rājā taṃ sutvā ‘‘kiṃ saddo nāmeso’’ti pucchi. ‘‘Deva, dhammadhajapaṇḍitena dubbinicchito aḍḍo suvinicchito, tatresa sādhukārasaddo’’ti. Rājā tuṭṭho bodhisattaṃ pakkosāpetvā ‘‘aḍḍo kira te ācariya vinicchito’’ti pucchi. ‘‘Āma, mahārāja, kāḷakena dubbinicchitaṃ aḍḍaṃ vinicchini’’nti vutte ‘‘ito dāni paṭṭhāya tumheva aḍḍaṃ vinicchinatha, mayhañca kaṇṇasukhaṃ bhavissati lokassa ca vuḍḍhī’’ti vatvā anicchantampi taṃ ‘‘sattānuddayāya vinicchaye nisīdathā’’ti yācitvā sampaṭicchāpesi. Tato paṭṭhāya bodhisatto vinicchaye nisīdati, sāmikeyeva sāmike karoti.

Народ разразился ликующими возгласами одобрения, и поднялся великий шум. Царь, услышав это, спросил: «Что это за шум?» — «О повелитель, мудрец Дхаммадхаджа справедливо рассудил тяжбу, которая была решена неверно. Это люди ликуют в суде». Царь обрадовался, призвал Бодхисатту и спросил: «Учитель, правда ли, что ты рассудил тяжбу?» — «Да, великий царь, я исправил несправедливое решение Калаки». Тогда царь сказал: «Отныне только вы будете вершить суд. Это усладит мой слух и принесет благоденствие народу». И хотя Бодхисатта не желал этого, царь из сострадания к живым существам упросил его занять судейское кресло и получил его согласие. С тех пор Бодхисатта вершил суд и всегда выносил решения в пользу законных владельцев.

Kāḷako tato paṭṭhāya lañjaṃ alabhanto lābhato parihāyitvā bodhisattassa āghātaṃ bandhitvā ‘‘mahārāja, dhammadhajapaṇḍito tava rajjaṃ patthetī’’ti bodhisattaṃ rañño antare paribhindi. Rājā asaddahanto ‘‘mā evaṃ avacā’’ti paṭikkhipitvā puna tena ‘‘sace me na saddahatha, tassāgamanakāle vātapānena oloketha. Athānena sakalanagarassa attano hatthe katabhāvaṃ passissathā’’ti vutte rājā tassa aḍḍakārakaparisaṃ disvā ‘‘etasseva parisā’’ti saññāya bhijjitvā ‘‘kiṃ karoma [Pg.172] senāpatī’’ti pucchi. ‘‘Deva, etaṃ māretuṃ vaṭṭatī’’ti. ‘‘Oḷārikadosaṃ apassantā kathaṃ māressāmā’’ti? ‘‘Attheko upāyo’’ti. ‘‘Katarūpāyo’’ti. ‘‘Asayhamassa kammaṃ āropetvā taṃ kātuṃ asakkontaṃ taṃ tena dosena māressāmā’’ti. ‘‘Kiṃ pana asayhakamma’’nti? ‘‘Mahārāja, uyyānaṃ nāma sārabhūmiyaṃ ropitaṃ paṭijaggiyamānaṃ tīhi catūhi saṃvaccharehi phalaṃ deti. Tumhe taṃ pakkosāpetvā ‘sve uyyānaṃ kīḷissāma, uyyānaṃ me māpehī’ti vadatha, so māpetuṃ na sakkhissati. Atha naṃ tasmiṃ dose māressāmā’’ti.

Калака, лишившись взяток и доходов, затаил злобу на Бодхисатту и стал клеветать на него царю: «Великий царь, мудрец Дхаммадхаджа посягает на твое царство!» Царь не поверил ему и возразил: «Не говори так». Но Калака настаивал: «Если не веришь мне, взгляни в окно, когда он будет идти во дворец. Ты увидишь, что он прибрал к рукам весь город». Царь, увидев огромную толпу просителей вокруг Дхаммадхаджи, подумал: «Это его сторонники», и его сердце ожесточилось. Он спросил: «Что же нам делать, военачальник?» — «О повелитель, его нужно казнить». — «Но как мы казним его, не видя за ним явной вины?» — «Есть один способ». — «Какой же?» — «Мы поручим ему невыполнимое дело, а когда он не справится, казним его за эту неудачу». — «Что же это за невыполнимое дело?» — «Великий царь, чтобы вырастить сад даже на плодородной земле, требуется три-четыре года заботливого ухода. Призови его и скажи: „Завтра мы желаем забавляться в саду, сотвори для меня новый сад“. Он не сможет этого сделать, и тогда мы казним его за неисполнение царской воли».

Rājā bodhisattaṃ āmantetvā ‘‘paṇḍita, mayhaṃ purāṇauyyāne ciraṃ kīḷimha, idāni navauyyāne kīḷitukāmamha, sve kīḷissāma, uyyānaṃ no māpehi, sace māpetuṃ na sakkhissasi, jīvitaṃ te natthī’’ti. Bodhisatto ‘‘kāḷakena lañjaṃ alabhamānena rājā antare paribhinno bhavissatī’’ti ñatvā ‘‘sakkonto jānissāmi, mahārājā’’ti vatvā gehaṃ gantvā subhojanaṃ bhuñjitvā cintayamāno sayane nipajji, sakkassa bhavanaṃ uṇhākāraṃ dassesi. Sakko āvajjento bodhisattassa cittaṃ ñatvā vegenāgantvā sirigabbhaṃ pavisitvā ākāse ṭhatvā ‘‘kiṃ cintesi paṇḍitā’’ti pucchi. ‘‘Kosi tva’’nti? ‘‘Sakkohamasmī’’ti. ‘‘Rājā maṃ ‘uyyānaṃ māpehī’ti āha, taṃ cintemī’’ti. ‘‘Paṇḍita, mā cintayi, ahaṃ te nandanavanacittalatāvanasadisaṃ uyyānaṃ māpessāmi, katarasmiṃ ṭhāne māpemī’’ti? ‘‘Asukaṭṭhāne māpehī’’ti. Sakko māpetvā devapurameva gato.

Царь призвал Бодхисатту и сказал: «Мудрец, мы долго забавлялись в старом саду. Теперь мы желаем отдохнуть в новом. Завтра мы отправимся туда, сотвори же для нас сад. Если не сможешь сотворить его, ты лишишься жизни». Бодхисатта понял: «Калака, лишившись взяток, настроил царя против меня». Он ответил: «Если это в моих силах, великий царь, я сделаю». Вернувшись домой, он вкусил доброй пищи и лег на ложе в глубоком раздумье. От этого престол Сакки (царя богов) раскалился. Сакка, устремив свой взор, узнал о мыслях Бодхисатты, поспешил к нему, вошел в его опочивальню и, паря в воздухе, спросил: «О чем ты задумался, мудрец?» — «Кто ты?» — спросил Бодхисатта. «Я — Сакка». — «Царь приказал мне сотворить сад, об этом я и думаю». — «Мудрец, не тревожься. Я сотворю для тебя сад, подобный рощам Нандана и Читталата. В каком месте мне его сотворить?» — «Сотвори его в таком-то месте». Сакка сотворил сад и вернулся в обитель богов.

Punadivase bodhisatto uyyānaṃ paccakkhato disvā gantvā rañño ārocesi – ‘‘niṭṭhitaṃ te, mahārāja, uyyānaṃ, kīḷassū’’ti. Rājā gantvā aṭṭhārasahatthena manosilāvaṇṇena pākārena parikkhittaṃ dvāraṭṭālakasampannaṃ pupphaphalabhārabharitanānārukkhapaṭimaṇḍitaṃ uyyānaṃ disvā kāḷakaṃ pucchi – ‘‘paṇḍitena amhākaṃ vacanaṃ kataṃ, idāni kiṃ karomā’’ti. ‘‘Mahārāja, ekarattena uyyānaṃ māpetuṃ sakkonto rajjaṃ gahetuṃ kiṃ na sakkotī’’ti? ‘‘Idāni kiṃ karomā’’ti? ‘‘Aparampi naṃ asayhakammaṃ kāremā’’ti. ‘‘Kiṃ kammaṃ nāmā’’ti? ‘‘Sattaratanamayaṃ pokkharaṇiṃ māpemā’’ti. Rājā ‘‘sādhū’’ti bodhisattaṃ āmantetvā ‘‘ācariya, uyyānaṃ tāva te māpitaṃ[Pg.173], etassa pana anucchavikaṃ sattaratanamayaṃ pokkharaṇiṃ māpehi. Sace māpetuṃ na sakkhissasi, jīvitaṃ te natthī’’ti āha. Bodhisatto ‘‘sādhu, mahārāja, sakkonto māpessāmī’’ti āha. Athassa sakko pokkharaṇiṃ māpesi sobhaggappattaṃ satatitthaṃ sahassavaṅkaṃ pañcavaṇṇapadumasañchannaṃ nandanapokkharaṇisadisaṃ.

На следующий день Бодхисатта, воочию увидев сад, пришел к царю и доложил: «Твой сад готов, великий царь, ступай забавляться». Царь отправился туда и увидел сад, обнесенный стеной высотой в восемнадцать локтей цвета красного реальгара, с воротами и сторожевыми башнями, украшенный разнообразными деревьями, гнущимися под тяжестью цветов и плодов. Он спросил Калаку: «Мудрец исполнил наше повеление. Что же нам делать теперь?» — «Великий царь, если он способен сотворить сад за одну ночь, то почему бы ему не захватить и твое царство?» — «Что же нам делать теперь?» — «Поручим ему еще одно невыполнимое дело». — «Какое именно?» — «Пусть сотворит пруд, выложенный семью видами драгоценностей». Царь согласился и, призвав Бодхисатту, сказал: «Учитель, сад ты сотворил. Теперь сотвори под стать этому саду пруд, выложенный семью видами драгоценностей. Если не сможешь сотворить его, ты лишишься жизни». Бодхисатта ответил: «Хорошо, великий царь, если это в моих силах, я сотворю его». И тогда Сакка сотворил для него пруд необычайной красоты, со ста пристанями, тысячей излучин, покрытый лотосами пяти цветов, подобный божественному пруду Нандана.

Punadivase bodhisatto tampi paccakkhaṃ katvā rañño ārocesi – ‘‘māpitā, deva, pokkharaṇī’’ti. Rājā tampi disvā ‘‘idāni kiṃ karomā’’ti kāḷakaṃ pucchi. ‘‘Uyyānassa anucchavikaṃ gehaṃ māpetuṃ āṇāpehi, devā’’ti. Rājā bodhisattaṃ āmantetvā ‘‘idāni, ācariya, imassa uyyānassa ceva pokkharaṇiyā ca anucchavikaṃ sabbadantamayaṃ gehaṃ māpehi, no ce māpessasi, jīvitaṃ te natthī’’ti āha. Athassa sakko gehampi māpesi. Bodhisatto punadivase tampi paccakkhaṃ katvā rañño ārocesi. Rājā tampi disvā ‘‘idāni kiṃ karomā’’ti kāḷakaṃ pucchi. ‘‘Gehassa anucchavikaṃ maṇiṃ māpetuṃ āṇāpehi, mahārājā’’ti āha. Rājā bodhisattaṃ āmantetvā ‘‘paṇḍita, imassa dantamayagehassa anucchavikaṃ maṇiṃ māpehi, maṇiālokena vicarissāma. Sace māpetuṃ na sakkosi, jīvitaṃ te natthī’’ti āha. Athassa sakko maṇimpi māpesi.

На следующий день Бодхисаттва, лично осмотрев и этот пруд, сообщил царю: «О царь, пруд сотворён». Царь, увидев и его, спросил Калаку: «Что же нам делать теперь, Калака?» — «О царь, прикажи сотворить дом, подобающий этому саду». Царь обратился к Бодхисаттве: «Теперь, учитель, сотвори дом, полностью сделанный из слоновой кости, подобающий как этому саду, так и этому пруду. Если не сотворишь, ты лишишься жизни». Тогда Сакка сотворил для него и дом. На следующий день Бодхисаттва, лично осмотрев и его, сообщил царю. Царь, увидев и его, спросил Калаку: «Что же нам делать теперь?» — «О великий царь, прикажи сотворить драгоценный камень, подобающий этому дому». Царь обратился к Бодхисаттве: «Мудрец, сотвори драгоценный камень, подобающий этому дому из слоновой кости, мы будем ходить при его свете. Если не сможешь сотворить, ты лишишься жизни». Тогда Сакка сотворил для него и драгоценный камень.

Bodhisatto punadivase taṃ paccakkhaṃ katvā rañño ārocesi. Rājā tampi disvā ‘‘idāni kiṃ karissāmā’’ti kāḷakaṃ pucchi. ‘‘Mahārāja, dhammadhajabrāhmaṇassa icchiticchitadāyikā devatā atthi maññe, idāni yaṃ devatāpi māpetuṃ na sakkoti, taṃ āṇāpehi. Caturaṅgasamannāgataṃ nāma manussaṃ devatāpi māpetuṃ na sakkoti, tasmā ‘caturaṅgasamannāgataṃ me uyyānapālaṃ māpehī’ti taṃ vadāhī’’ti. Rājā bodhisattaṃ āmantetvā ‘‘ācariya, tayā amhākaṃ uyyānaṃ, pokkharaṇī, dantamayapāsādo, tassa ālokakaraṇatthāya maṇiratanañca māpitaṃ, idāni me uyyānarakkhakaṃ caturaṅgasamannāgataṃ uyyānapālaṃ māpehi, no ce māpessasi, jīvitaṃ te natthī’’ti āha. Bodhisatto ‘‘hotu, labhamāno jānissāmī’’ti gehaṃ gantvā subhojanaṃ bhuñjitvā nipanno paccūsakāle pabujjhitvā sayanapīṭhe nisinno cintesi – ‘‘sakko devarājā yaṃ attanā sakkā māpetuṃ, taṃ māpesi, caturaṅgasamannāgataṃ pana uyyānapālaṃ na sakkā māpetuṃ, evaṃ sante [Pg.174] paresaṃ hatthe maraṇato araññe anāthamaraṇameva varatara’’nti. So kassaci anārocetvā pāsādā otaritvā aggadvāreneva nagarā nikkhamitvā araññaṃ pavisitvā aññatarasmiṃ rukkhamūle sataṃ dhammaṃ āvajjamāno nisīdi.

На следующий день Бодхисаттва, лично осмотрев этот драгоценный камень, сообщил царю. Царь, увидев и его, спросил Калаку: «Что же нам делать теперь?» Калака ответил: «О великий царь, у брахмана Дхаммадхаджи, похоже, есть божество, исполняющее любые его желания. Теперь прикажи сделать то, что даже божество не способно сотворить. Даже божество не способно сотворить человека, наделённого четырьмя качествами. Поэтому скажи ему: „Сотвори мне садовника, наделённого четырьмя качествами“». Царь обратился к Бодхисаттве: «Учитель, ты сотворил для нас сад, пруд, дворец из слоновой кости и драгоценный камень для его освещения. Теперь сотвори мне сторожа сада — садовника, наделённого четырьмя качествами. Если не сотворишь, ты лишишься жизни». Бодхисаттва ответил: «Пусть будет так, если получится, я узнаю», пошёл домой, вкусил хорошей пищи, лёг спать, а на рассвете проснулся и, сидя на постели, подумал: «Сакка, царь богов, сотворил то, что сам был способен сотворить. Но садовника, наделённого четырьмя качествами, сотворить невозможно. Раз так, то вместо того чтобы погибнуть от рук других людей, лучше принять беззащитную смерть в лесу». Никому ничего не сказав, он спустился из дворца, вышел из города через главные ворота, вошёл в лес и сел у подножия одного дерева, размышляя о Дхамме праведников.

Sakko taṃ kāraṇaṃ ñatvā vanacarako viya hutvā bodhisattaṃ upasaṅkamitvā ‘‘brāhmaṇa, tvaṃ sukhumālo, adiṭṭhapubbadukkharūpo viya imaṃ araññaṃ pavisitvā kiṃ karonto nisinnosī’’ti imamatthaṃ pucchanto paṭhamaṃ gāthamāha –

Сакка, узнав об этом, принял облик лесного охотника, приблизился к Бодхисаттве и, желая спросить о причине: «Брахман, ты изнежен и словно никогда прежде не знал страданий. Зачем ты пришёл в этот лес и сидишь здесь, что ты делаешь?», произнёс первую гатху:

136.

136.

‘‘Sukhaṃ jīvitarūposi, raṭṭhā vivanamāgato;

So ekako rukkhamūle, kapaṇo viya jhāyasī’’ti.

«Ты кажешься живущим счастливо, но пришёл из обитаемой страны в безводный лес. И теперь ты в одиночестве сидишь у подножия дерева и горюешь, словно сирота».

Tattha sukhaṃ jīvitarūposīti tvaṃ sukhena jīvitasadiso sukhedhito sukhaparihato viya. Raṭṭhāti ākiṇṇamanussaṭṭhānā. Vivanamāgatoti nirudakaṭṭhānaṃ araññaṃ paviṭṭho. Rukkhamūleti rukkhasamīpe. Kapaṇo viya jhāyasīti kapaṇo viya ekako nisinno jhāyasi pajjhāyasi, kiṃ nāmetaṃ cintesīti pucchi.

Здесь «sukhaṃ jīvitarūposi» означает: ты кажешься живущим в счастье, взращённым в довольстве и окружённым заботой. «Raṭṭhā» означает: из места, населённого людьми. «Vivanamāgato» означает: вошедший в безводный дремучий лес. «Rukkhamūle» означает: вблизи дерева. «Kapaṇo viya jhāyasi» означает: сидишь в одиночестве, словно сирота, и горюешь, сокрушаешься. «О чём же ты так размышляешь?» — спросил он.

Taṃ sutvā bodhisatto dutiyaṃ gāthamāha –

Услышав это, Бодхисаттва произнёс вторую гатху:

140.

140.

‘‘Sukhaṃ jīvitarūposmi, raṭṭhā vivanamāgato;

So ekako rukkhamūle, kapaṇo viya jhāyāmi;

Sataṃ dhammaṃ anussara’’nti.

«Я кажусь живущим счастливо, но пришёл из обитаемой страны в безводный лес. И теперь я в одиночестве сижу у подножия дерева и горюю, словно сирота, вспоминая Дхамму праведников».

Tattha sataṃ dhammaṃ anussaranti, samma, saccametaṃ, ahaṃ sukhaṃ jīvitarūpo raṭṭhā ca vivanamāgato, sohaṃ ekakova imasmiṃ rukkhamūle nisīditvā kapaṇo viya jhāyāmi. Yaṃ pana vadesi ‘‘kiṃ nāmetaṃ cintesī’’ti, taṃ te pavedemi ‘‘sataṃ dhamma’’nti. Ahañhi sataṃ dhammaṃ anussaranto idha nisinno. Sataṃ dhammanti buddhapaccekabuddhabuddhasāvakānaṃ sataṃ sappurisānaṃ paṇḍitānaṃ dhammaṃ. Lābho alābho yaso ayaso nindā pasaṃsā sukhaṃ dukkhanti ayañhi aṭṭhavidho lokadhammo. Iminā pana abbhāhatā santo na kampanti na pavedhenti, ayamettha akampanasaṅkhāto sataṃ dhammo imaṃ anussaranto nisinnomhīti dīpeti.

Здесь «sataṃ dhammaṃ anussaraṃ» означает: «Друг, это правда. Я кажусь живущим счастливо, но пришёл из обитаемой страны в безводный лес. И теперь я в одиночестве сижу у подножия этого дерева и горюю, словно сирота. Что же касается твоих слов: „О чём же ты так размышляешь?“, то я поведаю тебе: о Дхамме праведников. Ведь я сижу здесь, вспоминая Дхамму праведников». «Sataṃ dhammaṃ» — это учение Будд, Паччекабудд и учеников Будд, то есть мудрых праведников. Приобретение и утрата, слава и бесчестье, порицание и похвала, счастье и несчастье — таковы восемь мирских условий (локадхамма). Праведники, будучи задеты ими, не колеблются и не трепещут. Это качество непоколебимости и есть Дхамма праведников. «Вспоминая её, я и сижу здесь» — так он разъяснил смысл.

Atha [Pg.175] naṃ sakko ‘‘evaṃ sante, brāhmaṇa, imasmiṃ ṭhāne kasmā nisinnosī’’ti. ‘‘Rājā caturaṅgasamannāgataṃ uyyānapālaṃ āharāpeti, tādisaṃ na sakkomi laddhuṃ, sohaṃ ‘kiṃ me parassa hatthe maraṇena, araññaṃ pavisitvā anāthamaraṇaṃ marissāmī’ti cintetvā idhāgantvā nisinno’’ti. ‘‘Brāhmaṇa, ahaṃ sakko devarājā, mayā te uyyānādīni māpitāni, caturaṅgasamannāgataṃ uyyānapālaṃ māpetuṃ na sakkā, tumhākaṃ rañño sīsappasādhanakappako chattapāṇi nāma, so caturaṅgasamannāgato, caturaṅgasamannāgatena uyyānapālena atthe sati etaṃ kappakaṃ uyyānapālaṃ kātuṃ vadehī’’ti. Iti sakko bodhisattassa ovādaṃ datvā ‘‘mā bhāyī’’ti samassāsetvā attano devapurameva gato.

Тогда Сакка спросил его: «Раз так, брахман, почему же ты сидишь в этом месте?» — «Царь требует доставить садовника, наделённого четырьмя качествами. Я не способен найти такого. И я подумал: „Зачем мне погибать от рук другого человека? Уйду в лес и приму беззащитную смерть“. Подумав так, я пришёл сюда и сижу здесь». — «Брахман, я — Сакка, царь богов. Я сотворил для тебя сад и прочее. Но сотворить садовника, наделённого четырьмя качествами, невозможно. У вашего царя есть цирюльник, убирающий его голову, по имени Чаттапани. Он наделён четырьмя качествами. Если царю нужен садовник, наделённый четырьмя качествами, скажи ему сделать этого цирюльника садовником». Так Сакка дал наставление Бодхисаттве, утешил его словами: «Не бойся!» и вернулся в свою обитель богов.

Bodhisatto gehaṃ gantvā bhuttapātarāso rājadvāraṃ gantvā chattapāṇimpi tattheva disvā hatthe gahetvā ‘‘tvaṃ kira, samma chattapāṇi, caturaṅgasamannāgatosī’’ti pucchitvā ‘‘ko te mayhaṃ caturaṅgasamannāgatabhāvaṃ ācikkhī’’ti vutte ‘‘sakko, devarājā’’ti vatvā ‘‘kiṃkāraṇā ācikkhī’’ti puṭṭho ‘‘iminā nāma kāraṇenā’’ti sabbaṃ ācikkhi. So ‘‘āma, ahaṃ caturaṅgasamannāgato’’ti āha. Atha naṃ bodhisatto hatthe gahetvāva rañño santikaṃ gantvā ‘‘ayaṃ, mahārāja, chattapāṇi, caturaṅgasamannāgato, caturaṅgasamannāgatena uyyānapālena atthe sati imaṃ uyyānapālaṃ karothā’’ti āha. Atha naṃ rājā ‘‘tvaṃ kira caturaṅgasamannāgatosī’’ti pucchi. ‘‘Āma, mahārājā’’ti. ‘‘Katamehi caturaṅgehi samannāgatosī’’ti?

Бодхисаттва пошёл домой, позавтракал, отправился к воротам царского дворца и, увидев там Чаттапани, взял его за руку и спросил: «Друг Чаттапани, правда ли, что ты наделён четырьмя качествами?» Тот спросил: «Кто рассказал тебе о том, что я наделён четырьмя качествами?» — «Сакка, царь богов», — ответил Бодхисаттва. Когда Чаттапани спросил: «По какой причине он рассказал?», Бодхисаттва поведал ему всё: «Вот по такой причине». Тот сказал: «Да, я наделён четырьмя качествами». Тогда Бодхисаттва, держа его за руку, пошёл к царю и сказал: «О великий царь, этот Чаттапани наделён четырьмя качествами. Если вам нужен садовник, наделённый четырьмя качествами, сделайте его садовником». Тогда царь спросил его: «Правда ли, что ты наделён четырьмя качествами?» — «Да, великий царь». — «Какими же четырьмя качествами ты наделён?»

‘‘Anusūyako ahaṃ deva, amajjapāyako ahaṃ;

Nisnehako ahaṃ deva, akkodhanaṃ adhiṭṭhito’’ti.

«Я не завистлив, о царь, я не пью хмельного. Я не имею привязанностей, о царь, и утвердился в безгневии».

‘‘Mayhañhi, mahārāja, usūyā nāma natthi, majjaṃ me na pivitapubbaṃ, paresu me sneho vā kodho vā na bhūtapūbbo. Imehi catūhi aṅgehi samannāgatomhī’’ti.

«Воистину, о великий царь, во мне нет зависти, я никогда прежде не пил хмельного, и у меня никогда не возникало ни привязанности, ни гнева к другим людям. Я наделён этими четырьмя качествами».

Atha naṃ rājā, bho chattapāṇi, ‘‘anusūyakosmī’’ti vadasīti. ‘‘Āma, deva, anusūyakomhī’’ti. ‘‘Kiṃ ārammaṇaṃ disvā anusūyako jātosī’’ti? ‘‘Suṇāhi devā’’ti attano anusūyakakāraṇaṃ kathento imaṃ gāthamāha –

Тогда царь спросил его: «О Чаттапани, ты говоришь: „Я не завистлив“?» — «Да, о царь, я не завистлив». — «Увидев какое явление, ты стал независтливым?» — «Слушай же, о царь», — сказал он и, рассказывая о причине своей независтливости, произнёс эту гатху:

‘‘Itthiyā [Pg.176] kāraṇā rāja, bandhāpesiṃ purohitaṃ;

So maṃ atthe nivedesi, tasmāhaṃ anusūyako’’ti.

«Из-за женщины, о царь, я приказал связать домашнего жреца (пурохиту). Он указал мне на моё благо, и потому я не завистлив».

Tassattho – ahaṃ, deva, pubbe imasmiṃyeva bārāṇasinagare tādisova rājā hutvā itthiyā kāraṇā purohitaṃ bandhāpesiṃ.

Смысл этого таков: «О царь, в прошлом, будучи точно таким же царем в этом самом городе Баранаси, я из-за женщины приказал связать домашнего жреца».

‘‘Abaddhā tattha bajjhanti, yattha bālā pabhāsare;

Baddhāpi tattha muccanti, yattha dhīrā pabhāsare’’ti. (jā. 1.1.120) –

«Там, где говорят глупцы, связывают невинных. Там, где говорят мудрецы, освобождают даже связанных».

Imasmiñhi jātake āgatanayeneva ekasmiṃ kāle ayaṃ chattapāṇi rājā hutvā catusaṭṭhiyā pādamūlikehi saddhiṃ sampadussitvā bodhisattaṃ attano manorathaṃ apūrentaṃ nāsetukāmāya deviyā paribhinno bandhāpesi. Tadā naṃ bandhitvā ānīto bodhisatto yathābhūtaṃ deviyā dosaṃ āropetvā sayaṃ mutto raññā bandhāpite sabbepi te pādamūlike mocetvā ‘‘etesañca deviyā ca aparādhaṃ khamatha, mahārājā’’ti ovadi. Sabbaṃ heṭṭhā vuttanayeneva vitthārato veditabbaṃ. Taṃ sandhāyāha –

В этой джатаке (Бандханамоккха-джатака), согласно изложенному методу, в одно время этот Чаттапани был царем. Царица, желая погубить Бодхисаттву, который не исполнял её желаний, оклеветала его, и царь, разгневавшись вместе с шестьюдесятью четырьмя придворными, приказал связать его. Когда связанного Бодхисаттву привели, он раскрыл истинную вину царицы, освободился сам и освободил всех придворных, которых приказал связать царь, дав наставление: «О великий царь, прости вину этих придворных и царицы». Всё это следует подробно понимать так, как описано ниже. Имея это в виду, он сказал:

‘‘Itthiyā kāraṇā rāja, bandhāpesiṃ purohitaṃ;

So maṃ atthe nivedesi, tasmāhaṃ anusūyako’’ti.

«Из-за женщины, о царь, я приказал связать домашнего жреца. Он указал мне на моё благо, и потому я не завистлив».

Tadā pana sohaṃ cintesiṃ – ‘‘ahaṃ soḷasa sahassaitthiyo pahāya etaṃ ekameva kilesavasena saṅgaṇhantopi santappetuṃ nāsakkhiṃ, evaṃ duppūraṇīyānaṃ itthīnaṃ kujjhanaṃ nāma nivatthavatthe kilissante ‘kasmā kilissasī’ti kujjhanasadisaṃ hoti, bhuttabhatte gūthabhāvaṃ āpajjante ‘kasmā etaṃ sabhāvaṃ āpajjasī’ti kujjhanasadisaṃ hoti. ‘Ito dāni paṭṭhāya yāva arahattaṃ na pāpuṇāmi, tāva kilesaṃ nissāya mayi usūyā mā uppajjatū’’’ti adhiṭṭhahiṃ. Tato paṭṭhāya anusūyako jāto. Idaṃ sandhāya – ‘‘tasmāhaṃ anusūyako’’ti āha.

Тогда я подумал: «Оставив шестнадцать тысяч женщин, я из-за страстей заботился лишь об одной этой женщине, но так и не смог её удовлетворить. Гневаться на женщин, чьи желания столь трудно насытить, — это всё равно что гневаться на одежду, когда она пачкается, говоря: „Почему ты пачкаешься?“, или гневаться на съеденную пищу, когда она превращается в нечистоты, говоря: „Почему ты превращаешься в нечистоты?“. Пусть же отныне и до тех пор, пока я не достигну арахантства, во мне из-за страстей никогда не возникает зависти». С тех пор я стал независтливым. Имея это в виду, он сказал: «Поэтому я не завистлив».

Atha naṃ rājā ‘‘samma chattapāṇi, kiṃ ārammaṇaṃ disvā amajjapo jātosī’’ti pucchi. So taṃ kāraṇaṃ ācikkhanto imaṃ gāthamāha –

Тогда царь спросил его: «Друг Чаттапани, увидев какое явление, ты перестал пить хмельное?» Тот, рассказывая о причине, произнёс эту гатху:

‘‘Matto [Pg.177] ahaṃ mahārāja, puttamaṃsāni khādayiṃ;

Tassa sokenahaṃ phuṭṭho, majjapānaṃ vivajjayi’’nti.

«Будучи пьяным, о великий царь, я съел плоть своего сына. Поражённый скорбью по нему, я навсегда отказался от употребления хмельного».

Ahaṃ, mahārāja, pubbe tādiso bārāṇasirājā hutvā majjena vinā vattituṃ nāsakkhiṃ, amaṃsakabhattampi bhuñjituṃ nāsakkhiṃ. Nagare uposathadivasesu māghāto hoti, bhattakārako pakkhassa terasiyaññeva maṃsaṃ gahetvā ṭhapesi, taṃ dunnikkhittaṃ sunakhā khādiṃsu. Bhattakārako uposathadivase maṃsaṃ alabhitvā rañño nānaggarasabhojanaṃ pacitvā pāsādaṃ āropetvā upanāmetuṃ asakkonto deviṃ upasaṅkamitvā ‘‘devi, ajja me maṃsaṃ na laddhaṃ, amaṃsakabhojanaṃ nāma upanāmetuṃ na sakkomi, kinti karomī’’ti āha. ‘‘Tāta, mayhaṃ putto raññā piyo manāpo, puttaṃ me disvā rājā tameva cumbanto parissajanto attano atthibhāvampi na jānāti, ahaṃ puttaṃ maṇḍetvā rañño ūrumhi nisīdāpeyyaṃ, rañño puttena saddhiṃ kīḷanakāle tvaṃ bhattaṃ upaneyyāsī’’ti. Sā evaṃ vatvā attano puttaṃ alaṅkatābharaṇaṃ maṇḍetvā rañño ūrumhi nisīdāpesi. Rañño puttena saddhiṃ kīḷanakāle bhattakārako bhattaṃ upanāmesi. Rājā surāmadamatto pātiyaṃ maṃsaṃ adisvā ‘‘maṃsaṃ kaha’’nti pucchitvā ‘‘ajja, deva, uposathadivasaṃ māghātatāya maṃsaṃ na laddha’’nti vutte ‘‘mayhaṃ maṃsaṃ nāma dullabha’’nti vatvā ūrumhi nisinnassa piyaputtassa gīvaṃ vaṭṭetvā jīvitakkhayaṃ pāpetvā bhattakārakassa purato khipitvā ‘‘vegena sampādetvā āharā’’ti āha. Bhattakārako tathā akāsi, rājā puttamaṃsena bhattaṃ bhuñji. Rañño bhayena ekopi kandituṃ vā rodituṃ vā kathetuṃ vā samattho nāma nāhosi.

«О великий царь, в прошлом, будучи таким царем Баранаси, я не мог обходиться без хмельного и не мог есть пищу без мяса. В городе по дням Упосатхи объявлялся запрет на убой скота. Повар покупал мясо ещё в тринадцатый день половины месяца и хранил его. Но из-за плохого хранения собаки съели это мясо. В день Упосатхи повар, не найдя мяса, приготовил для царя изысканную пищу со множеством вкусов, но не осмелился подать её во дворец. Он пришёл к царице и сказал: „Царица, сегодня я не смог достать мяса. Я не смею подавать пищу без мяса. Что мне делать?“ Она ответила: „Мой сын дорог и приятен царю. Увидев моего сына, царь целует и обнимает его, забывая обо всём на свете. Я наряжу сына и посажу его на колени царю. Когда царь будет играть с сыном, ты и подашь пищу“. Сказав так, она нарядила своего сына в украшения и посадила его на колени царю. Во время игры царя с сыном повар подал пищу. Царь, будучи пьян от хмельного, не увидел мяса в чаше и спросил: „Где мясо?“ Когда ему ответили: „О царь, сегодня день Упосатхи, из-за запрета на убой скота мясо не было получено“, царь воскликнул: „Неужели для меня трудно достать мясо?“, свернул шею своему любимому сыну, сидевшему у него на коленях, лишив его жизни, бросил его перед поваром и приказал: „Быстро приготовь и принеси!“ Повар так и сделал. Царь съел пищу с плотью своего сына. Из страха перед царем никто не осмелился ни закричать, ни заплакать, ни сказать хоть слово».

Rājā bhuñjitvā sayanapiṭṭhe niddaṃ upagantvā paccūsakāle pabujjhitvā vigatamado ‘‘puttaṃ me ānethā’’ti āha. Tasmiṃ kāle devī kandamānā pādamūle pati. ‘‘Kiṃ, bhadde’’ti ca vutte, ‘‘deva, hiyyo te puttaṃ māretvā puttamaṃsena bhattaṃ bhutta’’nti āha. Rājā puttasokena roditvā kanditvā ‘‘idaṃ me dukkhaṃ surāpānaṃ nissāya uppanna’’nti surāpāne dosaṃ disvā ‘‘ito paṭṭhāya yāva arahattaṃ na pāpuṇāmi, tāva evarūpaṃ vināsakārakaṃ [Pg.178] suraṃ nāma na pivissāmī’’ti paṃsuṃ gahetvā mukhaṃ puñchitvā adhiṭṭhāsi. Tato paṭṭhāya majjaṃ nāma na piviṃ. Imamatthaṃ sandhāya – ‘‘matto ahaṃ, mahārājā’’ti imaṃ gāthamāha.

Царь, поев, лег на ложе и уснул. Проснувшись на рассвете, когда хмель прошел, он сказал: «Приведите ко мне моего сына». В это время царица с плачем упала к его ногам. Когда он спросил: «Что случилось, госпожа?», она ответила: «Владыка, вчера ты убил своего сына и съел пищу с его плотью». Царь, плача и рыдая от скорби по сыну, увидел пагубность употребления хмельного и подумал: «Это мое страдание возникло из-за пристрастия к хмельному». И он принял твердое решение: «Отныне и до тех пор, пока я не достигну арахатства, я не буду пить это несущее погибель хмельное». Он взял горсть земли, обтер лицо и дал обет. С тех пор он больше не пил хмельного. Имея в виду это, он произнес этот стих: «Я был пьян, о великий царь...»

Atha naṃ rājā ‘‘kiṃ pana, samma chattapāṇi, ārammaṇaṃ disvā nisneho jātosī’’ti pucchi. So taṃ kāraṇaṃ ācikkhanto imaṃ gāthamāha –

Тогда царь спросил его: «Но, друг Чаттапани, какую причину ты увидел, что стал столь бесстрастным?» Тот, объясняя эту причину, произнес этот стих:

‘‘Kitavāso nāmahaṃ rāja, putto paccekabodhi me;

Pattaṃ bhinditvā cavito, nisneho tassa kāraṇā’’ti.

«О царь, некогда я был царем по имени Китаваса. Мой сын, разбив чашу Паччекабудды, скончался. По этой причине я стал чужд привязанности».

Mahārāja, pubbe ahaṃ bārāṇasiyaṃyeva kitavāso nāma rājā. Tassa me putto vijāyi. Lakkhaṇapāṭhakā taṃ disvā ‘‘mahārāja, ayaṃ kumāro pānīyaṃ alabhitvā marissatī’’ti āhaṃsu. ‘‘Duṭṭhakumāro’’tissa nāmaṃ ahosi. So viññutaṃ patto oparajjaṃ kāresi, rājā kumāraṃ purato vā pacchato vā katvā vicari, pānīyaṃ alabhitvā maraṇabhayena cassa catūsu dvāresu antonagaresu ca tattha tattha pokkharaṇiyo kāresi, catukkādīsu maṇḍape kāretvā pānīyacāṭiyo ṭhapāpesi. So ekadivase alaṅkatapaṭiyatto pātova uyyānaṃ gacchanto antarāmagge paccekabuddhaṃ passi. Mahājanopi paccekabuddhaṃ disvā tameva vandati pasaṃsati, añjaliñcassa paggaṇhāti.

«О великий царь, в прошлом я был царем по имени Китаваса в самой Баранаси. У меня родился сын. Прорицатели, осмотрев его, сказали: „О великий царь, этот царевич умрет оттого, что не сможет получить питьевой воды“. Его назвали Дуттхакумара. Когда он достиг зрелости, он стал править как наследный принц. Царь повсюду ходил вместе с царевичем, держа его либо впереди, либо позади себя. Из страха, что тот умрет, не найдя питьевой воды, царь приказал выкопать пруды у четырех ворот, внутри города и в разных других местах, а на перекрестках дорог и в других местах велел построить павильоны и расставить в них большие кувшины с питьевой водой. В один из дней царевич, празднично украшенный и наряженный, рано утром отправился в парк и по дороге увидел Паччекабудду. Множество людей, завидев Паччекабудду, кланялись ему, восхваляли его и складывали перед ним ладони в уважительном приветствии».

Kumāro cintesi – ‘‘mādisena saddhiṃ gacchantā imaṃ muṇḍakaṃ vandanti pasaṃsanti, añjaliñcassa paggaṇhantī’’ti. So kupito hatthikkhandhato oruyha paccekabuddhaṃ upasaṅkamitvā ‘‘laddhaṃ te, samaṇa, bhatta’’nti vatvā ‘‘āma, kumārā’’ti vutte tassa hatthato pattaṃ gahetvā bhūmiyaṃ pātetvā saddhiṃ bhattena madditvā pādappahārena cuṇṇavicuṇṇaṃ akāsi. Paccekabuddho ‘‘naṭṭho vatāyaṃ satto’’ti tassa mukhaṃ olokesi. Kumāro ‘‘ahaṃ, samaṇa, kitavāsarañño putto, nāmena duṭṭhakumāro nāma, tvaṃ me kuddho akkhīni ummīletvā olokento kiṃ karissasī’’ti āha.

Царевич подумал: «Те, кто идут вместе со мной, кланяются этому бритоголовому монаху, восхваляют его и складывают перед ним ладони!» Разгневавшись, он спустился со спины слона, подошел к Паччекабудде и спросил: «Получил ли ты пищу, отшельник?» Когда тот ответил: «Да, царевич», принц выхватил чашу из его рук, швырнул ее на землю, растоптал вместе с едой и ударом ноги разбил вдребезги. Паччекабудда, подумав: «Увы, это существо погибло», посмотрел ему в лицо. Царевич сказал: «Отшельник, я сын царя Китавасы, по имени Дуттхакумара. Что ты можешь мне сделать, гневно вытаращив на меня свои глаза?»

Paccekabuddho chinnabhatto hutvā vehāsaṃ abbhuggantvā uttarahimavante nandanamūlapabbhārameva gato. Kumārassāpi taṅkhaṇaññeva pāpakammaṃ paripacci. So ‘‘ḍayhāmi ḍayhāmī’’ti samuggatasarīraḍāho tattheva pati. Tattha tattheva yattakaṃ pānīyaṃ, tattakaṃ pānīyaṃ sabbaṃ chijji, mātikā sussiṃsu, tattheva jīvitakkhayaṃ [Pg.179] patvā avīcimhi nibbatti. Rājā taṃ pavattiṃ sutvā puttasokena abhibhūto cintesi – ‘‘ayaṃ me soko piyavatthuto uppajji, sace me sneho nābhavissa, soko na uppajjissa, ito dāni me paṭṭhāya saviññāṇake vā aviññāṇake vā kismiñci vatthusmiṃ sneho nāma mā uppajjatū’’ti adhiṭṭhāsi, tato paṭṭhāya sneho nāma natthi. Taṃ sandhāya ‘‘kitavāso nāmāha’’nti gāthamāha.

Паччекабудда, оставшись без пищи, поднялся в воздух и улетел в пещеру Нанданамула на севере Гималаев. В то же мгновение созрела злая камма царевича. Охваченный сильным жаром во всем теле, он упал прямо там, крича: «Горю! Горю!» Вся питьевая вода, какая только была в тех местах, мгновенно исчезла, а ручьи пересохли. На том самом месте он испустил дух и переродился в аду Авичи. Царь, услышав об этом происшествии, был сокрушен скорбью по сыну и подумал: «Эта моя скорбь возникла из-за привязанности к любимому существу. Если бы у меня не было привязанности, то и скорбь не возникла бы. Пусть же отныне во мне не возникает никакой привязанности ни к одушевленным существам, ни к неодушевленным вещам». Он принял такое твердое решение, и с тех пор в нем больше не было привязанности. Имея в виду это, он произнес стих: «Я по имени Китаваса...»

Tattha putto paccekabodhi me. Pattaṃ bhinditvā cavitoti mama putto paccekabodhipattaṃ bhinditvā cavitoti attho. Nisneho tassa kāraṇāti tadā uppannasnehavatthussa kāraṇā ahaṃ nisneho jātoti attho.

Здесь слова «Мой сын, разбив [чашу] Паччекабудды, скончался» означают: мой сын, разбив чашу Паччекабудды, ушел из жизни. Слова «По этой причине я стал чужд привязанности» означают: по причине того объекта привязанности, который существовал тогда, я стал свободен от привязанности.

Atha naṃ rājā ‘‘kiṃ pana, samma, ārammaṇaṃ disvā nikkodho jātosī’’ti pucchi. So taṃ kāraṇaṃ ācikkhanto imaṃ gāthamāha –

Тогда царь спросил его: «Но, друг, какую причину ты увидел, что стал свободен от гнева?» Тот, объясняя эту причину, произнес этот стих:

‘‘Arako hutvā mettacittaṃ, satta vassāni bhāvayiṃ;

Satta kappe brahmaloke, tasmā akkodhano aha’’nti.

«Быв Аракой, я в течение семи лет развивал ум доброжелательности. Семь мировых циклов я пребывал в мире Брахмы, и потому я свободен от гнева».

Tassattho – ahaṃ, mahārāja, arako nāma tāpaso hutvā satta vassāni mettacittaṃ bhāvetvā satta saṃvaṭṭavivaṭṭakappe brahmaloke vasiṃ, tasmā ahaṃ dīgharattaṃ mettābhāvanāya āciṇṇapariciṇṇattā akkodhano jātoti.

Смысл этого таков: «О великий царь, будучи аскетом по имени Арака, я в течение семи лет развивал ум доброжелательности и пребывал в мире Брахмы на протяжении семи периодов свертывания и развертывания вселенной. Поэтому, благодаря долгому упражнению и усердному развитию медитации доброжелательности, я стал свободен от гнева».

Evaṃ chattapāṇinā attano catūsu aṅgesu kathitesu rājā parisāya iṅgitasaññaṃ adāsi. Taṅkhaṇaññeva amaccā ca brāhmaṇagahapatikādayo ca uṭṭhahitvā ‘‘are lañjakhādaka duṭṭhacora, tvaṃ lañjaṃ alabhitvā paṇḍitaṃ upavaditvā māretukāmo jāto’’ti kāḷakaṃ senāpatiṃ hatthapādesu gahetvā rājanivesanā otāretvā gahitagahiteheva pāsāṇamuggarehi sīsaṃ bhinditvā jīvitakkhayaṃ pāpetvā pādesu gahetvā kaḍḍhantā saṅkāraṭṭhāne chaḍḍesuṃ. Tato paṭṭhāya rājā dhammena rajjaṃ kārento yathākammaṃ gato.

Когда Чаттапани таким образом поведал о своих четырех качествах, царь подал знак собравшимся. В то же мгновение советники, брахманы, домохозяева и другие люди поднялись со своих мест и закричали: «Эй ты, взяточник, злодей и вор! Не получив взятки, ты оклеветал мудреца и пожелал его смерти!» Они схватили военачальника Калаку за руки и за ноги, выволокли его из царского дворца и первыми попавшимися под руку каменными колотушками размозжили ему голову, лишив его жизни. Затем, схватив его за ноги, они оттащили его тело и выбросили на свалку нечистот. С тех пор царь правил праведно и по кончине ушел в соответствии со своей каммой.

Satthā [Pg.180] imaṃ dhammadesanaṃ āharitvā jātakaṃ samodhānesi – ‘‘tadā kāḷakasenāpati devadatto ahosi, chattapāṇikappako sāriputto, sakko anuruddho, dhammadhajo pana ahameva ahosi’’nti.

Учитель, окончив это наставление в Дхамме, связал перерождения в Джатаке: «В то время военачальником Калакой был Девадатта, цирюльником Чаттапани — Сарипутта, Саккой — Ануруддха, а мудрецом Дхаммадхаджей был я сам».

Dhammadhajajātakavaṇṇanā dasamā.

Так завершается разъяснение Дхаммадхаджа-джатаки, десятой.

Bīraṇathambhavaggo sattamo.

Так завершается Биранатхамбха-вагга, седьмая.

Tassuddānaṃ –

Оглавление этой вагги таково:

Somadattañca ucchiṭṭhaṃ, kuru puṇṇanadīpi ca;

Kacchapamacchaseggu ca, kūṭavāṇijagarahi;

Dhammadhajanti te dasa.

«Сомадатта», «Уччхиттха», «Куру», «Пуннанади», «Каччхапа», «Маччха», «Сеггу», «Кутаваница», «Гарахи» и «Дхаммадхаджа» — таковы эти десять джатак.

8. Kāsāvavaggo

8. Касава-вагга

[221] 1. Kāsāvajātakavaṇṇanā

[221] 1. Разъяснение Касава-джатаки

Anikkasāvo kāsāvanti idaṃ satthā jetavane viharanto devadattaṃ ārabbha kathesi. Vatthu pana rājagahe samuṭṭhitaṃ. Ekasmiṃ samaye dhammasenāpati pañcahi bhikkhusatehi saddhiṃ veḷuvane viharati. Devadattopi attano anurūpāya dussīlaparisāya parivuto gayāsīse viharati. Tasmiṃ samaye rājagahavāsino chandakaṃ saṅgharitvā dānaṃ sajjayiṃsu. Atheko vohāratthāya āgatavāṇijo imaṃ sāṭakaṃ vissajjetvā ‘‘mampi pattikaṃ karothā’’ti mahagghaṃ gandhakāsāvaṃ adāsi. Nāgarā mahādānaṃ pavattayiṃsu, sabbaṃ chandakena saṅkaḍḍhitaṃ kahāpaṇeheva niṭṭhāsi. So sāṭako atireko ahosi. Mahājano sannipatitvā ‘‘ayaṃ gandhakāsāvasāṭako atireko. Kassa naṃ dema, kiṃ sāriputtattherassa, udāhu devadattassā’’ti mantayiṃsu.

«Кто не очистился от скверны...» — эту историю Учитель рассказал, пребывая в Джетаване, по поводу Девадатты. Сами же события произошли в Раджагахе. В то время Полководец Дхаммы пребывал в Велуване вместе с пятьюстами бхиккху. Девадатта также пребывал на горе Гаясиса в окружении своего порочного сброда. В то время жители Раджагахи собрали пожертвования и устроили великое подношение. Один купец, прибывший по торговым делам, пожертвовал ткань, сказав: «Сделайте и меня сопричастным этой заслуге», и отдал дорогое, благоухающее шафрановое одеяние. Горожане устроили великое даяние, и все расходы были покрыты за счет собранных денег. Эта ткань осталась лишней. Люди собрались вместе и стали совещаться: «Это благоухающее шафрановое одеяние осталось лишним. Кому нам его преподнести? Старейшине Сарипутте или Девадатте?»

Tattheke ‘‘sāriputtattherassā’’ti āhaṃsu. Apare ‘‘sāriputtatthero katipāhaṃ vasitvā yathāruci pakkamissati, devadattatthero pana nibaddhaṃ amhākaṃ nagarameva upanissāya viharati, maṅgalāmaṅgalesu ayameva amhākaṃ [Pg.181] avassayo, devadattassa dassāmā’’ti āhaṃsu. Sambahulikaṃ karontesupi ‘‘devadattassa dassāmā’’ti vattāro bahutarā ahesuṃ, atha naṃ devadattassa adaṃsu. Devadatto tassa dasā chindāpetvā ovaṭṭikaṃ sibbāpetvā rajāpetvā suvaṇṇapaṭṭavaṇṇaṃ katvā pārupi. Tasmiṃ kāle tiṃsamattā bhikkhū rājagahā nikkhamitvā sāvatthiṃ gantvā satthāraṃ vanditvā katapaṭisanthārā taṃ pavattiṃ ārocetvā ‘‘evaṃ, bhante, attano ananucchavikaṃ arahaddhajaṃ pārupī’’ti ārocesuṃ. Satthā ‘‘na, bhikkhave, devadatto idāneva attano ananurūpaṃ arahaddhajaṃ paridahati, pubbepi paridahiyevā’’ti vatvā atītaṃ āhari.

Некоторые из них сказали: «Давайте отдадим его старейшине Сарипутте». Другие возразили: «Старейшина Сарипутта побудет здесь несколько дней и уйдет, куда пожелает. Старейшина же Девадатта постоянно живет рядом с нашим городом. И в радости, и в горе он — наша единственная опора. Давайте отдадим его Девадатте». Хотя мнений было много, тех, кто говорил: «Отдадим Девадатте», оказалось большинство. И они преподнесли его Девадатте. Девадатта велел обрезать бахрому, подшить края, покрасить ткань заново, придав ей цвет золотой пластины, и стал носить ее. В то время около тридцати бхиккху вышли из Раджагахи, пришли в Саваттхи, поклонились Учителю и после приветственных расспросов поведали ему об этом случае: «О Господин, Девадатта носит это одеяние — знамя арахатов, которое совершенно ему не подобает». Учитель сказал: «Бхиккху, не только сейчас Девадатта носит неподобающее ему знамя арахатов; в прошлом он также носил его». С этими словами он поведал историю из прошлого.

Atīte bārāṇasiyaṃ brahmadatte rajjaṃ kārente bodhisatto himavantapadese hatthikule nibbattitvā vayappatto asītisahassamattavāraṇaparivāro yūthapati hutvā araññāyatane vasati. Atheko duggatamanusso bārāṇasiyaṃ viharanto dantakāravīthiyaṃ dantakāre dantavalayādīni karonte disvā ‘‘hatthidante labhitvā gaṇhissathā’’ti pucchi. Te ‘‘āma gaṇhissāmā’’ti āhaṃsu. So āvudhaṃ ādāya kāsāvavatthavasano paccekabuddhavesaṃ gaṇhitvā paṭisīsakaṃ paṭimuñcitvā hatthivīthiyaṃ ṭhatvā āvudhena hatthiṃ māretvā dante ādāya bārāṇasiyaṃ vikkiṇanto jīvikaṃ kappesi. So aparabhāge bodhisattassa parivārahatthīnaṃ sabbapacchimaṃ hatthiṃ māretuṃ ārabhi. Hatthino devasikaṃ hatthīsu parihāyantesu ‘‘kena nu kho kāraṇena hatthino parihāyantī’’ti bodhisattassa ārocesuṃ.

В прошлом, когда в Баранаси правил Брахмадатта, Бодхисатта переродился в Гималаях в семействе слонов. Достигнув зрелости, он стал вожаком стада, окруженным примерно восемьюдесятью тысячами диких слонов, и жил в лесной глуши. В то время один бедняк, живший в Баранаси, увидел на улице косторезов, как мастера вытачивают из слоновой кости браслеты и другие изделия, и спросил их: «Если я добуду слоновые бивни, купите ли вы их?» Те ответили: «Да, купим». Тогда он взял оружие, облачился в шафрановое одеяние, принял облик Паччекабудды, покрыл голову и встал на тропе слонов. Убив слона своим оружием, он забрал бивни и продал их в Баранаси, тем самым зарабатывая на жизнь. Позже он стал убивать слонов, шедших самыми последними в стаде Бодхисатты. Заметив, что число слонов день ото дня уменьшается, они сообщили Бодхисатте: «По какой причине число слонов постоянно сокращается?»

Bodhisatto pariggaṇhanto ‘‘paccekabuddhavesaṃ gahetvā hatthivīthipariyante eko puriso tiṭṭhati, kacci nu kho so māreti, pariggaṇhissāmi na’’nti ekadivasaṃ hatthī purato katvā sayaṃ pacchato ahosi. So bodhisattaṃ disvā āvudhaṃ ādāya pakkhandi. Bodhisatto nivattitvā ṭhito ‘‘bhūmiyaṃ pothetvā māressāmi na’’nti soṇḍaṃ pasāretvā tena paridahitāni kāsāvāni disvā ‘‘imaṃ arahaddhajaṃ mayā garuṃ kātuṃ vaṭṭatī’’ti soṇḍaṃ paṭisaṃharitvā ‘‘ambho purisa, nanu esa arahaddhajo ananucchaviko tuyhaṃ, kasmā etaṃ paridahasī’’ti imā gāthā avoca –

Бодхисатта, проводя расследование, подумал: «На краю слоновьей тропы стоит человек в облике Паччекабудды. Не он ли убивает их? Я выслежу его». В один из дней он пустил остальных слонов впереди себя, а сам пошел позади всех. Человек, увидев Бодхисатту, схватил оружие и бросился вперед. Бодхисатта развернулся, встал твердо и подумал: «Я швырну его на землю и убью». Он вытянул хобот, но, заметив на человеке шафрановое одеяние, подумал: «Мне подобает проявить почтение к этому знамени арахатов». Он убрал хобот назад и сказал: «О человек, разве это знамя арахатов не чуждо тебе? Зачем ты носишь его?» И он произнес эти стихи:

141.

141.

‘‘Anikkasāvo kāsāvaṃ, yo vatthaṃ paridahissati;

Apeto damasaccena, na so kāsāvamarahati.

«Кто не очистился от скверны, но облачается в шафрановое одеяние, будучи лишенным самообладания и истины, тот недостоин шафранового одеяния».

142.

142.

‘‘Yo [Pg.182] ca vantakasāvassa, sīlesu susamāhito;

Upeto damasaccena, sa ve kāsāvamarahatī’’ti.

«Но тот, кто изверг из себя скверну, кто твердо укоренен в добродетели, наделен самообладанием и истиной, — тот воистину достоин шафранового одеяния».

Tattha anikkasāvoti kasāvo vuccati rāgo doso moho makkho paḷāso issā macchariyaṃ māyā sāṭheyyaṃ thambho sārambho māno atimāno mado pamādo, sabbe akusalā dhammā sabbe duccaritā sabbaṃ bhavagāmikammaṃ diyaḍḍhakilesasahassaṃ, eso kasāvo nāma. So yassa puggalassa appahīno santānato anissaṭṭho anikkhanto, so anikkasāvo nāma. Kāsāvanti kasāyarasapītaṃ arahaddhajabhūtaṃ. Yo vatthaṃ paridahissatīti yo evarūpo hutvā evarūpaṃ vatthaṃ paridahissati nivāseti ceva pārupati ca. Apeto damasaccenāti indriyadamasaṅkhātena damena ca nibbānasaṅkhātena ca paramatthasaccena apeto parivajjito. Nissakkatthe vā karaṇavacanaṃ, etasmā damasaccā apetoti attho. ‘‘Sacca’’nti cettha vacīsaccaṃ catusaccampi vaṭṭatiyeva. Na so kāsāvamarahatīti so puggalo anikkasāvattā arahaddhajaṃ kāsāvaṃ na arahati ananucchaviko etassa.

Здесь «не очистившийся от скверны» (аниккасаво): «скверной» (касава) называют вожделение (рага), злобу (доса), заблуждение (моха), лицемерие (маккха), злопамятность (паласа), зависть (исса), скупость (маччхария), притворство (мая), коварство (сатхейя), упрямство (тхамбха), высокомерие (сарамбха), тщеславие (мана), гордыню (атимана), опьянение (мада), беспечность (памада), все неблагие состояния (акусала-дхамма), все виды дурного поведения (дуччарита), все виды каммы, ведущей к новому существованию (бхавагамикамма), и полторы тысячи загрязнений ума (килеса) — все это зовется «скверной». Тот, в чьем потоке ума это не оставлено, не отброшено, не изжито, зовется «не очистившимся от скверны». «Шафрановое одеяние» (касава) означает окрашенное вяжущим соком одеяние, служащее знаменем арахатов. «Кто облачается в одеяние» означает того, кто, будучи таковым, надевает, носит или укутывается в подобную ткань. «Лишенный самообладания и истины» означает лишенный или избегающий самообладания (дама), под которым понимается обуздание чувств, и истины (сачча), под которой понимается абсолютная истина (параматтха-сачча), то есть Ниббана. Или же творительный падеж употреблен здесь в значении отложительного: «удаленный от этого самообладания и истины». Под «истиной» (сачча) здесь может пониматься как правдивость речи (вачи-сачча), так и Четыре благородные истины (чату-сачча). «Тот недостоин шафранового одеяния» означает, что этот человек из-за своей неочищенности от скверны недостоин носить шафрановое одеяние, являющееся знаменем арахатов; оно ему совершенно не подобает.

Yo ca vantakasāvassāti yo pana puggalo yathāvuttasseva kasāvassa vantattā vantakasāvo assa. Sīlesu susamāhitoti maggasīlesu ceva phalasīlesu ca sammā āhito, ānetvā ṭhapito viya tesu patiṭṭhito. Tehi sīlehi samaṅgībhūtassetaṃ adhivacanaṃ. Upetoti samannāgato. Damasaccenāti vuttappakārena damena ca saccena ca. Sa ve kāsāvamarahatīti so evarūpo puggalo imaṃ arahaddhajaṃ kāsāvaṃ arahati.

«Тот, кто изверг пятна страсти» означает: тот человек, который благодаря избавлению от вышеупомянутых пятен страсти стал свободным от них. «Крепок в добродетели» означает: прочно утвержден как в нравственности пути (магга-сила), так и в нравственности плода (пхала-сила), словно принесенный и надежно установленный в них. Это обозначение того, кто наделен этими видами нравственности. «Обладает» означает «наделен». «Самообладанием и истиной» означает: вышеупомянутым обузданием чувств и абсолютной истиной (Ниббаной). «Тот воистину достоин желтых одежд» означает: такой человек воистину достоин носить эти желтые одежды, которые являются знаменем Арахантов.

Evaṃ bodhisatto tassa purisassa imaṃ kāraṇaṃ kathetvā ‘‘ito paṭṭhāya mā idha āgami, āgacchasi ce, jīvitaṃ te natthī’’’ti tajjetvā palāpesi.

Так Бодхисатта, поведав этому человеку сию причину, пригрозил ему: «С этого дня не приходи сюда. Если же придешь, лишишься жизни!» — и обратил его в бегство.

Satthā imaṃ dhammadesanaṃ āharitvā jātakaṃ samodhānesi – ‘‘tadā hatthimārakapuriso devadatto ahosi, yūthapati pana ahameva ahosi’’nti.

Учитель, поведав это поучение в Дхамме, связал перерождения в Джатаке: «В то время охотником на слонов был Девадатта, а вожаком стада был я сам».

Kāsāvajātakavaṇṇanā paṭhamā.

Так закончилось описание Касава-джатаки, первой.

[222] 2. Cūḷanandiyajātakavaṇṇanā

[222] 2. Описание Чуланандия-джатаки

Idaṃ [Pg.183] tadācariyavacoti idaṃ satthā veḷuvane viharanto devadattaṃ ārabbha kathesi. Ekadivasañhi bhikkhū dhammasabhāyaṃ kathaṃ samuṭṭhāpesuṃ – ‘‘āvuso, devadatto nāma kakkhaḷo pharuso sāhasiko sammāsambuddhe abhimāre payojesi, silaṃ pavijjhi, nāḷāgiriṃ payojesi, khantimettānuddayamattampissa tathāgate natthī’’ti. Satthā āgantvā ‘‘kāya nuttha, bhikkhave, etarahi kathāya sannisinnā’’ti pucchitvā ‘‘imāya nāmā’’ti vutte ‘‘na, bhikkhave, idāneva, pubbepi devadatto kakkhaḷo pharuso nikkāruṇikoyevā’’ti vatvā atītaṃ āhari.

«Вот слова того учителя» — эту историю Учитель, пребывая в Велуване, рассказал о Девадатте. Однажды монахи в зале собраний завели такой разговор: «Друзья, Девадатта груб, жесток и склонен к насилию. Он подсылал убийц к Татхагате, сбросил на Него обломок скалы, натравил слона Налагири. У него нет ни капли терпения, любящей доброты или сострадания к Самосовершенному Будде». Придя, Учитель спросил: «О чем вы беседуете здесь, монахи, собравшись вместе?» Когда они ответили: «О том-то и том-то», Он сказал: «Монахи, не только сейчас, но и в прошлом Девадатта был грубым, жестоким и безжалостным». И Он поведал историю о прошлом.

Atīte bārāṇasiyaṃ brahmadatte rajjaṃ kārente bodhisatto himavantapadese mahānandiyo nāma vānaro ahosi, kaniṭṭhabhātiko panassa cūḷanandiyo nāma. Te ubhopi asītisahassavānaraparivārā himavantapadese andhamātaraṃ paṭijaggantā vāsaṃ kappesuṃ. Te mātaraṃ sayanagumbe ṭhapetvā araññaṃ pavisitvā madhurāni phalāphalāni mātuyā pesenti. Āharaṇakavānarā tassā na denti, sā khudāpīḷitā aṭṭhicammāvasesā kisā ahosi. Atha naṃ bodhisatto āha – ‘‘mayaṃ, amma, tumhākaṃ madhuraphalāphalāni pesema, tumhe kasmā milāyathā’’ti. ‘‘Tāta, nāhaṃ labhāmī’’ti. Bodhisatto cintesi – ‘‘mayi yūthaṃ pariharante mātā me nassissati, yūthaṃ pahāya mātaraṃyeva paṭijaggissāmī’’ti. So cūḷanandiyaṃ pakkositvā ‘‘tāta, tvaṃ yūthaṃ parihara, ahaṃ mātaraṃ paṭijaggissāmī’’ti āha. Sopi naṃ ‘‘bhātika, mayhaṃ yūthapariharaṇena kammaṃ natthi, ahampi mātarameva paṭijaggissāmī’’ti āha. Iti te ubhopi ekacchandā hutvā yūthaṃ pahāya mātaraṃ gahetvā himavantā oruyha paccante nigrodharukkhe vāsaṃ kappetvā mātaraṃ paṭijaggiṃsu.

В прошлом, когда в Баранаси царствовал Брахмадатта, Бодхисатта переродился в Гималаях обезьяной по имени Маханандия, а его младшего брата звали Чуланандия. Они оба жили в Гималаях во главе стада из восьмидесяти тысяч обезьян, заботясь о своей слепой матери. Оставляя мать в ее логове в зарослях, они уходили в лес, собирали сладкие плоды и отправляли их матери. Однако обезьяны-посыльные не отдавали их ей, и она, изнуренная голодом, исхудала так, что остались лишь кожа да кости. Тогда Бодхисатта спросил ее: «Матушка, мы посылаем тебе сладкие плоды, почему же ты так увядаешь?» — «Сын мой, я ничего не получаю», — ответила она. Бодхисатта подумал: «Пока я руковожу стадом, моя мать погибнет. Я оставлю стадо и буду сам заботиться о матери». Он позвал Чуланандию и сказал: «Брат, возьми на себя заботу о стаде, а я буду ухаживать за матерью». Тот ответил: «Брат, мне нет дела до руководства стадом, я тоже буду заботиться только о матери». Так они оба, сойдясь в одном желании, оставили стадо, взяли мать, спустились из Гималаев и, поселившись на баньяновом дереве на окраине леса, стали ухаживать за ней.

Atheko bārāṇasivāsī brāhmaṇamāṇavo takkasilāyaṃ disāpāmokkhassa ācariyassa santike sabbasippāni uggaṇhitvā ‘‘gamissāmī’’ti ācariyaṃ āpucchi. Ācariyo aṅgavijjānubhāvena tassa kakkhaḷapharusasāhasikabhāvaṃ ñatvā ‘‘tāta, tvaṃ kakkhaḷo pharuso sāhasiko, evarūpānaṃ na sabbakālaṃ ekasadisameva ijjhati, mahāvināsaṃ mahādukkhaṃ pāpuṇissasi, mā tvaṃ kakkhaḷo hohi, pacchānutāpanakāraṇaṃ kammaṃ mā karī’’ti [Pg.184] ovaditvā uyyojesi. So ācariyaṃ vanditvā bārāṇasiṃ gantvā gharāvāsaṃ gahetvā aññehi sippehi jīvikaṃ kappetuṃ asakkonto ‘‘dhanukoṭiṃ nissāya jīvissāmi, luddakammaṃ katvā jīvikaṃ kappessāmī’’ti bārāṇasito nikkhamitvā paccantagāmake vasanto dhanukalāpasannaddho araññaṃ pavisitvā nānāmige māretvā maṃsavikkayena jīvikaṃ kappesi. So ekadivasaṃ araññe kiñci alabhitvā āgacchanto aṅgaṇapariyante ṭhitaṃ nigrodharukkhaṃ disvā ‘‘api nāmettha kiñci bhaveyyā’’ti nigrodharukkhābhimukho pāyāsi.

В то время один молодой брахман, житель Баранаси, изучив все искусства в Таккасиле у всемирно известного учителя, попросил у него разрешения уйти, сказав: «Я отправляюсь в путь». Учитель, благодаря знанию науки о знаках тела (ангавиджа), распознал его грубый, жестокий и склонный к насилию нрав и дал ему напутствие: «Сын мой, ты груб, жесток и склонен к насилию. Людям с таким характером не всегда сопутствует удача, ты навлечешь на себя великую гибель и великое страдание. Не будь жестоким, не совершай поступков, которые принесут тебе горькое раскаяние». С этими словами он отпустил его. Тот поклонился учителю, вернулся в Баранаси, обзавелся семьей, но, не сумев прокормиться другими ремеслами, решил: «Буду жить за счет лука и стрел, стану добывать пропитание охотой». Он покинул Баранаси, поселился в пограничной деревне и, вооружившись луком и колчаном со стрелами, уходил в лес, убивал различных зверей и жил продажей мяса. Однажды, не найдя в лесу никакой добычи, он возвращался домой и на окраине поляны увидел баньяновое дерево. Подумав: «Может быть, там кто-то есть?», он направился к этому дереву.

Tasmiṃ khaṇe ubhopi te bhātaro mātaraṃ phalāni khādāpetvā purato katvā viṭapabbhantare nisinnā taṃ āgacchantaṃ disvā ‘‘kiṃ no mātaraṃ karissatī’’ti sākhantare nilīyiṃsu. Sopi kho sāhasikapuriso rukkhamūlaṃ āgantvā taṃ tesaṃ mātaraṃ jarādubbalaṃ andhaṃ disvā cintesi – ‘‘kiṃ me tucchahatthagamanena imaṃ makkaṭiṃ vijjhitvā gahetvā gamissāmī’’ti. So tassā vijjhanatthāya dhanuṃ gaṇhi. Taṃ disvā bodhisatto ‘‘tāta cūḷanandiya, eso me puriso mātaraṃ vijjhitukāmo, ahamassā jīvitadānaṃ dassāmi, tvaṃ mamaccayena mātaraṃ paṭijaggeyyāsī’’ti vatvā sākhantarā nikkhamitvā ‘‘bho purisa, mā me mātaraṃ vijjhi, esā andhā jarādubbalā, ahamassā jīvitadānaṃ demi, tvaṃ etaṃ amāretvā maṃ mārehī’’ti tassa paṭiññaṃ gahetvā sarassa āsannaṭṭhāne nisīdi. So nikkaruṇo bodhisattaṃ vijjhitvā pātetvā mātarampissa vijjhituṃ puna dhanuṃ sannayhi. Taṃ disvā cūḷanandiyo ‘‘ayaṃ me mātaraṃ vijjhitukāmo, ekadivasampi kho me mātā jīvamānā laddhajīvitāyeva nāma hoti, jīvitadānamassā dassāmī’’ti sākhantarā nikkhamitvā ‘‘bho purisa, mā me mātaraṃ vijjhi, ahamassā jīvitadānaṃ dammi, tvaṃ maṃ vijjhitvā amhe dve bhātike gahetvā amhākaṃ mātu jīvitadānaṃ dehī’’ti tassa paṭiññaṃ gahetvā sarassa āsannaṭṭhāne nisīdi. So tampi vijjhitvā pātetvā ‘‘ayaṃ makkaṭī ghare dārakānaṃ bhavissatī’’ti mātarampi tesaṃ vijjhitvā pātetvā tayopi kājenādāya gehābhimukho pāyāsi.

В этот момент оба брата, накормив мать плодами и усадив ее впереди себя, сидели в развилке ветвей. Увидев приближающегося охотника, они подумали: «Что он сделает с нашей матерью?» — и укрылись среди листвы. Этот жестокий человек, подойдя к подножию дерева, увидел их дряхлую, слабую и слепую мать и подумал: «Зачем мне возвращаться с пустыми руками? Застрелю эту обезьяну, заберу ее и пойду». Он поднял лук, чтобы выстрелить в нее. Увидев это, Бодхисатта сказал: «Брат Чуланандия, этот человек хочет выстрелить в нашу мать. Я отдам свою жизнь ради ее спасения, а ты после моей смерти позаботься о ней». Выйдя из листвы, он обратился к охотнику: «О человек, не стреляй в мою мать! Она слепа, стара и немощна. Я отдаю свою жизнь ради нее. Пощади ее, убей меня!» Получив от него согласие, Бодхисатта сел в пределах досягаемости стрелы. Безжалостный охотник выстрелил в Бодхисатту, сбил его на землю и снова натянул лук, чтобы застрелить его мать. Увидев это, Чуланандия подумал: «Этот человек хочет застрелить мою мать. Если моя мать проживет хотя бы еще один день, это будет даром жизни для нее. Я пожертвую собой ради ее спасения». Он вышел из листвы и сказал: «О человек, не стреляй в мою мать! Я отдаю свою жизнь ради нее. Застрели меня, забери нас обоих братьев, но сохрани жизнь нашей матери!» Получив его согласие, он сел под стрелу. Охотник застрелил и его, сбил на землю, а затем подумал: «Эта старая обезьяна пригодится дома для детей», — выстрелил в их мать, сбил ее на землю и, подвесив всех троих на коромысло, направился к своему дому.

Athassa pāpapurisassa gehe asani patitvā bhariyañca dve dārake ca geheneva saddhiṃ jhāpesi, piṭṭhivaṃsathūṇamattaṃ avasissi. Athassa naṃ gāmadvāreyeva eko puriso disvā taṃ pavattiṃ ārocesi. So puttadārasokena [Pg.185] abhibhūto tasmiṃyeva ṭhāne maṃsakājañja dhanuñca chaḍḍetvā vatthaṃ pahāya naggo bāhā paggayha paridevamāno gantvā gharaṃ pāvisi. Athassa sā thūṇā bhijjitvā sīse patitvā sīsaṃ bhindi, pathavī vivaraṃ adāsi, avīcito jālā uṭṭhahi. So pathaviyā giliyamāno ācariyassa ovādaṃ saritvā ‘‘imaṃ vata kāraṇaṃ disvā pārāsariyabrāhmaṇo mayhaṃ ovādamadāsī’’ti paridevamāno imaṃ gāthādvayamāha –

В это время в дом этого злодея ударила молния, и его жена, двое детей вместе с самим домом сгорели дотла, остался лишь один обгоревший опорный столб. Когда он подошел к воротам деревни, один человек встретил его и рассказал о случившемся. Охваченный великим горем по жене и детям, он прямо там бросил коромысло с мясом и лук, сорвал с себя одежду и нагим, воздев руки, с плачем побежал к своему дому. В этот момент опорный столб надломился, упал ему на голову и проломил череп. Земля разверзлась под ним, и из глубин ада Авичи вырвалось пламя. Поглощаемый землей, он вспомнил наставление своего учителя и, сокрушаясь: «Воистину, предвидя это несчастье, брахман Парасария дал мне тот совет!», произнес эти два стиха:

143.

143.

‘‘Idaṃ tadācariyavaco, pārāsariyo yadabravi;

Māsu tvaṃ akari pāpaṃ, yaṃ tvaṃ pacchā kataṃ tape.

«Вот слова того учителя, что изрек Парасария: "Не совершай зла, содеяв которое, ты будешь раскаиваться впоследствии".

144.

144.

‘‘Yāni karoti puriso, tāni attani passati;

Kalyāṇakārī kalyāṇaṃ, pāpakārī ca pāpakaṃ;

Yādisaṃ vapate bījaṃ, tādisaṃ harate phala’’nti.

Какие дела совершает человек, такие плоды он и пожинает в себе: творящий благое получает благое, а творящий злое — злое. Какое семя посеешь, такой плод и соберешь».

Tassattho – yaṃ pārāsariyo brāhmaṇo abravi – ‘‘māsu tvaṃ pāpaṃ akarī, yaṃ kataṃ pacchā tvaññeva tapeyyā’’ti, idaṃ taṃ ācariyassa vacanaṃ. Yāni kāyavacīmanodvārehi kammāni puriso karoti, tesaṃ vipākaṃ paṭilabhanto tāniyeva attani passati. Kalyāṇakammakārī kalyāṇaṃ phalamanubhoti, pāpakārī ca pāpakameva hīnaṃ lāmakaṃ aniṭṭhaphalaṃ anubhoti. Lokasmimpi hi yādisaṃ vapate bījaṃ, tādisaṃ harate phalaṃ, bījānurūpaṃ bījānucchavikameva phalaṃ harati gaṇhāti anubhavatīti. Iti so paridevanto pathaviṃ pavisitvā avīcimahāniraye nibbatti.

Смысл этого таков: слова брахмана Парасарии «Не совершай зла, содеяв которое, ты сам будешь раскаиваться впоследствии» — это и есть наставление учителя. Какие бы поступки (камму) ни совершал человек телом, словом или умом, получая их созревание (випаку), он видит их плоды в самом себе. Творящий благую камму вкушает благой плод, а творящий злую камму вкушает лишь злое, низкое, ничтожное и нежелательное последствие. Ведь и в мире: какое семя человек сеет, такой плод он и собирает; он получает, собирает и вкушает плод, в точности соответствующий посеянному семени. С этими сокрушениями он ушел под землю и переродился в великом аду Авичи.

Satthā ‘‘na, bhikkhave, devadatto idāneva, pubbepi kakkhaḷo pharuso nikkāruṇikoyevā’’ti vatvā imaṃ dhammadesanaṃ āharitvā jātakaṃ samodhānesi – ‘‘tadā luddakapuriso devadatto ahosi, disāpāmokkho ācariyo sāriputto, cūḷanandiyo ānando, mātā mahāpajāpatigotamī, mahānandiyo pana ahameva ahosi’’nti.

Учитель сказал: «Монахи, не только сейчас, но и в прошлом Девадатта был грубым, жестоким и безжалостным». Поведав это поучение в Дхамме, Он связал перерождения в Джатаке: «В то время жестоким охотником был Девадатта, всемирно известным учителем был Сарипутта, Чуланандией был Ананда, матерью-обезьяной была Махападжапати Готами, а Маханандией был я сам».

Cūḷanandiyajātakavaṇṇanā dutiyā.

Так закончилось описание Чуланандия-джатаки, второй.

[223] 3. Puṭabhattajātakavaṇṇanā

[223] 3. Описание Путабхатта-джатаки

Name [Pg.186] namantassa bhaje bhajantanti idaṃ satthā jetavane viharanto ekaṃ kuṭumbikaṃ ārabbha kathesi. Sāvatthinagaravāsī kireko kuṭumbiko ekena janapadakuṭumbikena saddhiṃ vohāraṃ akāsi. So attano bhariyaṃ ādāya tassa dhāraṇakassa santikaṃ agamāsi. Dhāraṇako ‘‘dātuṃ na sakkomī’’ti na kiñci adāsi, itaro kujjhitvā bhattaṃ abhuñjitvāva nikkhami. Atha naṃ antarāmagge chātajjhattaṃ disvā maggapaṭipannā purisā ‘‘bhariyāyapi datvā bhuñjāhī’’ti bhattapuṭaṃ adaṃsu. So taṃ gahetvā tassā adātukāmo hutvā ‘‘bhadde, idaṃ corānaṃ tiṭṭhanaṭṭhānaṃ, tvaṃ purato yāhī’’ti uyyojetvā sabbaṃ bhattaṃ bhuñjitvā tucchapuṭaṃ dassetvā ‘‘bhadde, abhattakaṃ tucchapuṭameva adaṃsū’’ti āha. Sā tena ekakeneva bhuttabhāvaṃ ñatvā domanassappattā ahosi. Te ubhopi jetavanapiṭṭhivihārena gacchantā ‘‘pānīyaṃ pivissāmā’’ti jetavanaṃ pavisiṃsu.

«Склонись пред тем, кто склоняется пред тобой, общайся с тем, кто общается с тобой» — эту историю Учитель, пребывая в Джетаване, рассказал об одном мирянине-домохозяине. Как говорят, один домохозяин, житель Саваттхи, вел торговые дела с другим домохозяином из сельской местности. Взяв свою жену, он отправился к этому должнику. Должник сказал: «Я не могу заплатить», — и ничего не отдал. Кредитор разгневался и ушел, даже не поев. По пути прохожие, увидев, что он сильно проголодался, дали ему сверток с едой, сказав: «Поешь сам и поделись с женой». Он взял сверток, но, не желая делиться с женой, сказал ей: «Дорогая, в этих местах водятся разбойники, иди вперед». Отослав ее, он съел всю еду, а затем показал ей пустой сверток и сказал: «Дорогая, они дали мне пустой сверток без еды». Женщина поняла, что он съел все в одиночку, и очень огорчилась. Проходя мимо монастыря Джетавана, они решили зайти туда, чтобы попить воды.

Satthāpi tesaññeva āgamanaṃ olokento maggaṃ gahetvā ṭhitaluddako viya gandhakuṭichāyāya nisīdi, te satthāraṃ disvā upasaṅkamitvā vanditvā nisīdiṃsu. Satthā tehi saddhiṃ paṭisanthāraṃ katvā ‘‘kiṃ, upāsike, ayaṃ te bhattā hitakāmo sasneho’’ti pucchi. ‘‘Bhante, ahaṃ etassa sasnehā, ayaṃ pana mayhaṃ nisneho, tiṭṭhantu aññepi divasā, ajjevesa antarāmagge puṭabhattaṃ labhitvā mayhaṃ adatvā attanāva bhuñjī’’ti. ‘‘Upāsike, niccakālampi tvaṃ etassa hitakāmā sasnehā, ayaṃ pana nisnehova. Yadā pana paṇḍite nissāya tava guṇe jānāti, tadā te sabbissariyaṃ niyyādetī’’ti vatvā tāya yācito atītaṃ āhari.

Учитель, предвидя их приход, сел в тени Гандхакути, словно охотник, поджидающий добычу на тропе. Увидев Учителя, они подошли, поклонились Ему и сели рядом. Учитель приветствовал их и спросил: «Мирянка, желает ли твой муж тебе добра, любит ли он тебя?» — «Владыка, я очень люблю его, но он ко мне совершенно равнодушен. Что говорить о других днях, даже сегодня в пути он получил сверток с едой и, не поделившись со мной, съел все сам!» — «Мирянка, ты всегда желаешь ему добра и любишь его, он же к тебе равнодушен. Но когда благодаря мудрецам он осознает твои достоинства, он передаст тебе власть над всем имуществом». С этими словами Он по ее просьбе поведал историю о прошлом.

Atīte bārāṇasiyaṃ brahmadatte rajjaṃ kārente bodhisatto amaccakule nibbattitvā vayappatto tassa atthadhammānusāsako ahosi. Atha rājā ‘‘padubbheyyāpi me aya’’nti attano puttaṃ āsaṅkanto nīhari. So attano bhariyaṃ gahetvā nagarā nikkhamma ekasmiṃ kāsikagāmake vāsaṃ kappesi. So aparabhāge pitu kālakatabhāvaṃ [Pg.187] sutvā ‘‘kulasantakaṃ rajjaṃ gaṇhissāmī’’ti bārāṇasiṃ paccāgacchanto antarāmagge ‘‘bhariyāyapi datvā bhuñjāhī’’ti bhattapuṭaṃ labhitvā tassā adatvā sayameva taṃ bhuñji. Sā ‘‘kakkhaḷo vatāyaṃ puriso’’ti domanassappattā ahosi. So bārāṇasiyaṃ rajjaṃ gahetvā taṃ aggamahesiṭṭhāne ṭhapetvā ‘‘ettakameva etissā ala’’nti na aññaṃ sakkāraṃ vā sammānaṃ vā karoti, ‘‘kathaṃ yāpesī’’tipi naṃ na pucchati.

В прошлом, когда в Баранаси царствовал Брахмадатта, Бодхисатта родился в семье советника и, достигнув совершеннолетия, стал его советником по делам мирским и духовным. Тогда царь, заподозрив своего сына и подумав: «Вдруг он замыслит против меня зло», изгнал его. Тот взял свою жену, покинул город и поселился в одной деревне земледельцев в стране Каси. Позже, услышав о кончине отца и решив: «Я заберу царство, принадлежащее моему роду», он возвращался в Баранаси. В пути он получил узелок с едой, который ему дали со словами: «Поешь сам и дай жене». Однако он не дал ей ничего и съел всё сам. Она опечалилась, подумав: «О, как же груб этот человек!» Он же, приняв царскую власть в Баранаси, назначил её главной царицей, но, решив: «Этого с неё довольно», не оказывал ей никаких других почестей или уважения и даже не спрашивал её: «Как ты поживаешь?»

Bodhisatto cintesi – ‘‘ayaṃ devī rañño bahūpakārā sasnehā, rājā panetaṃ kismiñci na maññati, sakkārasammānamassā kāressāmī’’ti taṃ upasaṅkamitvā upacāraṃ katvā ekamantaṃ ṭhatvā ‘‘kiṃ, tātā’’ti vutte ‘‘kathaṃ samuṭṭhāpetuṃ mayaṃ, devi, tumhe upaṭṭhahāma, kiṃ nāma mahallakānaṃ pitūnaṃ vatthakhaṇḍaṃ vā bhattapiṇḍaṃ vā dātuṃ na vaṭṭatī’’ti āha. ‘‘Tāta, ahaṃ attanāva kiñci na labhāmi, tumhākaṃ kiṃ dassāmi, nanu labhanakāle adāsiṃ, idāni pana me rājā na kiñci deti. Tiṭṭhatu aññaṃ dānaṃ, rajjaṃ gaṇhituṃ āgacchanto antarāmagge bhattapuṭaṃ labhitvā bhattamattampi me adatvā attanāva bhuñjī’’ti. ‘‘Kiṃ pana, amma, rañño santike evaṃ kathetuṃ sakkhissathā’’ti? ‘‘Sakkhissāmi, tātā’’ti. ‘‘Tena hi ajjeva mama rañño santike ṭhitakāle mayi pucchante evaṃ kathetha ajjeva vo guṇaṃ jānāpessāmī’’ti evaṃ vatvā bodhisatto purimataraṃ gantvā rañño santike aṭṭhāsi. Sāpi gantvā rañño samīpe aṭṭhāsi.

Бодхисатта подумал: «Эта царица принесла царю много пользы и очень любит его, но царь ни во что её не ставит. Я сделаю так, чтобы ей оказывали почести и уважение». Он подошел к ней, выразил почтение и, встав в стороне, когда она спросила: «В чём дело, дорогой?», ответил, чтобы завязать разговор: «Царица, мы служим вам. Неужели не подобает давать престарелым родителям хотя бы кусок ткани или горсть риса?» Она сказала: «Дорогой, я сама ничего не получаю, что же я могу дать вам? Разве я не давала вам, когда у меня что-то было? Теперь же царь ничего мне не дает. Что говорить о других дарах! Когда он шел забирать царство, он получил в пути узелок с едой и, не дав мне даже горсти риса, съел всё сам». — «Сможешь ли ты, матушка, сказать об этом в присутствии царя?» — «Смогу, дорогой». — «В таком случае, сегодня же, когда я буду стоять перед царем и спрошу тебя, скажи так. Сегодня же я заставлю его признать твои заслуги». Сказав это, Бодхисатта пошел вперед и встал перед царем. Она тоже подошла и встала рядом с царем.

Atha naṃ bodhisatto ‘‘amma, tumhe ativiya kakkhaḷā, kiṃ nāma pitūnaṃ vatthakhaṇḍaṃ vā bhattapiṇḍamattaṃ vā dātuṃ na vaṭṭatī’’ti āha. ‘‘Tāta, ahameva rañño santikā kiñci na labhāmi, tumhākaṃ kiṃ dassāmī’’ti? ‘‘Nanu aggamahesiṭṭhānaṃ te laddha’’nti? ‘‘Tāta, kismiñci sammāne asati aggamahesiṭṭhānaṃ kiṃ karissati, idāni me tumhākaṃ rājā kiṃ dassati, so antarāmagge bhattapuṭaṃ labhitvā tato kiñci adatvā sayameva bhuñjī’’ti. Bodhisatto ‘‘evaṃ kira, mahārājā’’ti pucchi. Rājā adhivāsesi. Bodhisatto tassa adhivāsanaṃ viditvā ‘‘tena hi, amma, rañño appiyakālato paṭṭhāya kiṃ tumhākaṃ idha vāsena. Lokasmiñhi appiyasampayogo ca dukkho, tumhākaṃ idha vāse sati rañño appiyasampayogova dukkhaṃ [Pg.188] bhavissati, ime sattā nāma bhajante bhajanti, abhajanabhāvaṃ ñatvā aññattha gantabbaṃ, mahanto lokasannivāso’’ti vatvā imā gāthā avoca –

Тогда Бодхисатта сказал ей: «Матушка, вы крайне скупы. Неужели не подобает давать родителям хотя бы кусок ткани или горсть риса?» Она ответила: «Дорогой, я сама ничего не получаю от царя, что же я могу дать вам?» — «Разве вы не получили положение главной царицы?» — «Дорогой, что толку в положении главной царицы, если нет никакого уважения? Что теперь ваш царь даст мне? В пути он получил узелок с едой и, не дав мне оттуда ничего, съел всё сам». Бодхисатта спросил: «Неужели это правда, о великий царь?» Царь промолчал. Бодхисатта, поняв его молчаливое согласие, сказал: «В таком случае, матушка, с тех пор как царь разлюбил вас, какой смысл вам оставаться здесь? Ведь в этом мире союз с нелюбимым приносит страдание. Если вы останетесь здесь, то жизнь с нелюбящим царем будет для вас лишь страданием. Существа тянутся к тем, кто тянется к ним. Поняв, что к тебе охладели, следует уйти в другое место. Мир людей велик». Сказав это, он произнес следующие строфы:

145.

145.

‘‘Name namantassa bhaje bhajantaṃ, kiccānukubbassa kareyya kiccaṃ;

Nānatthakāmassa kareyya atthaṃ, asambhajantampi na sambhajeyya.

«Следует склоняться перед тем, кто склоняется перед тобой; следует дружить с тем, кто дружит с тобой. Для того, кто помогает тебе в делах, следует делать его дела. Не следует делать добро тому, кто желает тебе вреда, и не следует общаться с тем, кто не общается с тобой.

146.

146.

‘‘Caje cajantaṃ vanathaṃ na kayirā, apetacittena na sambhajeyya;

Dijo dumaṃ khīṇaphalanti ñatvā, aññaṃ samekkheyya mahā hi loko’’ti.

Следует оставлять того, кто оставляет тебя, и не питать к нему привязанности. Не следует общаться с тем, чье сердце охладело. Подобно птице, которая, узнав, что дерево лишилось плодов, ищет другое, так же следует искать другое место, ведь мир велик».

Tattha name namantassa bhaje bhajantanti yo attano namati, tasseva paṭinameyya. Yo ca bhajati, tameva bhajeyya. Kiccānukubbassa kareyya kiccanti attano uppannakiccaṃ anukubbantasseva tassapi uppannakiccaṃ paṭikareyya. Caje cajantaṃ vanathaṃ na kayirāti attānaṃ jahantaṃ jaheyyeva, tasmiṃ taṇhāsaṅkhātaṃ vanathaṃ na kareyya. Apetacittenāti vigatacittena vipallatthacittena. Na sambhajeyyāti tathārūpena saddhiṃ na samāgaccheyya. Dijo dumanti yathā sakuṇo pubbe phalitampi rukkhaṃ phale khīṇe ‘‘khīṇaphalo aya’’nti ñatvā taṃ chaḍḍetvā aññaṃ samekkhati pariyesati, evaṃ aññaṃ samekkheyya. Mahā hi esa loko, atha tumhe sasnehaṃ ekaṃ purisaṃ labhissathāti.

Строка «Следует склоняться перед тем, кто склоняется перед тобой; следует дружить с тем, кто дружит с тобой» означает: кто склоняется перед кем-то, тому и следует склоняться в ответ. И кто дружит с кем-то, с тем и следует дружить. Строка «Для того, кто помогает тебе в делах, следует делать его дела» означает: для того, кто помогает в твоих делах, следует в ответ делать его дела, когда они возникают. Строка «Следует оставлять того, кто оставляет тебя, и не питать к нему привязанности» означает: того, кто бросает тебя, следует оставить, и не питать к нему вожделения, называемого привязанностью (vanatha). «С тем, чье сердце охладело» означает: с тем, у кого пропали чувства, чье сердце изменилось. «Не следует общаться» означает: не следует сходиться с таким человеком. «Подобно птице... дерево» означает: как птица оставляет дерево, которое прежде плодоносило, когда плоды на нем кончились, поняв: «Это дерево бесплодно», и ищет другое, так же следует искать другое место. Ведь этот мир велик, и тогда вы найдете любящего мужа.

Taṃ sutvā bārāṇasirājā deviyā sabbissariyaṃ adāsi. Tato paṭṭhāya samaggā sammodamānā vasiṃsu.

Услышав это, царь Баранаси передал царице всю полноту власти и богатства. С тех пор они жили в согласии и радости.

Satthā imaṃ dhammadesanaṃ āharitvā saccāni pakāsetvā jātakaṃ samodhānesi, saccapariyosāne dve jayampatikā sotāpattiphale patiṭṭhahiṃsu. ‘‘Tadā jayampatikā ime dve jayampatikā ahesuṃ, paṇḍitāmacco pana ahameva ahosi’’nti.

Учитель, поведав это поучение в Дхамме и раскрыв Истины, связал перерождения в Джатаке. В конце проповеди Истин супруги утвердились в плоде вхождения в поток. «Супругами в то время были эти двое супругов, а мудрым советником был я сам».

Puṭabhattajātakavaṇṇanā tatiyā.

Так закончилось описание Путабхатта-джатаки, третьей.

[224] 4. Kumbhilajātakavaṇṇanā

[224] 4. Описание Кумбхила-джатаки

Yassete [Pg.189] caturo dhammāti idaṃ satthā veḷuvane viharanto devadattaṃ ārabbha kathesi.

«У кого есть эти четыре качества...» — эту историю Учитель рассказал, когда пребывал в Велуване, по поводу Девадатты.

147.

147.

‘‘Yassete caturo dhammā, vānarinda yathā tava;

«У кого есть эти четыре качества, о владыка обезьян, как у тебя:

Saccaṃ dhammo dhiti cāgo, diṭṭhaṃ so ativattati.

Истина, мудрость, стойкость и щедрость, тот одолевает врага.

148.

148.

‘‘Yassa cete na vijjanti, guṇā paramabhaddakā;

У кого же нет этих превосходных качеств:

Saccaṃ dhammo dhiti cāgo, diṭṭhaṃ so nātivattatī’’ti.

Истины, мудрости, стойкости и щедрости, тот не одолеет врага».

Tattha guṇā paramabhaddakāti yassa ete paramabhaddakā cattāro rāsaṭṭhena piṇḍaṭṭhena guṇā na vijjanti, so paccāmittaṃ atikkamituṃ na sakkotīti. Sesamettha sabbaṃ heṭṭhā kumbhilajātake vuttanayameva saddhiṃ samodhānenāti.

Словосочетание «превосходные качества» означает: у кого нет этих четырех превосходных качеств, понимаемых как совокупность или собрание достоинств, тот не способен одолеть врага. Всё остальное здесь точно такое же, как описано выше в Кумбхила-джатаке, вместе со связью перерождений.

Kumbhilajātakavaṇṇanā catutthā.

Так закончилось описание Кумбхила-джатаки, четвертой.

[225] 5. Khantivaṇṇajātakavaṇṇanā

[225] 5. Описание Кхантиванна-джатаки

Atthi me puriso, devāti idaṃ satthā jetavane viharanto kosalarājānaṃ ārabbha kathesi. Tassa kireko bahūpakāro amacco antepure padussi. Rājā ‘‘upakārako me’’ti ñatvāpi adhivāsetvā satthu ārocesi. Satthā ‘‘porāṇakarājānopi, mahārāja, evaṃ adhivāsesuṃyevā’’ti vatvā tena yācito atītaṃ āhari.

«Есть у меня слуга, о царь...» — эту историю Учитель рассказал, когда пребывал в Джетаване, по поводу царя Косалы. Как говорят, один из его очень полезных советников совершил проступок во внутреннем дворце. Царь, зная, что «он приносит мне много пользы», стерпел это и сообщил Учителю. Учитель сказал: «О великий царь, и древние цари поступали так же — они терпели», и по его просьбе поведал историю из прошлого.

Atīte bārāṇasiyaṃ brahmadatte rajjaṃ kārente eko amacco tassa antepure padussi, amaccassāpi sevako tassa gehe padussi. So tassa aparādhaṃ adhivāsetuṃ asakkonto taṃ ādāya rañño santikaṃ gantvā ‘‘deva, eko me upaṭṭhāko sabbakiccakārako, so mayhaṃ gehe padussi, tassa kiṃ kātuṃ vaṭṭatī’’ti pucchanto paṭhamaṃ gāthamāha –

В прошлом, когда в Баранаси царствовал Брахмадатта, один советник совершил проступок во внутреннем дворце. У этого советника также был слуга, который совершил проступок в его доме. Советник, будучи не в силах стерпеть его проступок, взял его с собой, пришел к царю и спросил: «О царь, у меня есть один слуга, который исполняет все мои поручения. Он совершил проступок в моем доме. Как следует поступить с ним?» И с этим вопросом он произнес первую строфу:

149.

149.

‘‘Atthi me puriso deva, sabbakiccesu byāvaṭo;

Tassa cekoparādhatthi, tattha tvaṃ kinti maññasī’’ti.

«Есть у меня слуга, о царь, усердный во всех делах. Но он совершил один проступок. Что ты думаешь по этому поводу?»

Tattha [Pg.190] tassa cekoparādhatthīti tassa ca purisassa eko aparādho atthi. Tattha tvaṃ kinti maññasīti tattha tassa purisassa aparādhe tvaṃ ‘‘kiṃ kātabba’’nti maññasi, yathā te cittaṃ uppajjati, tadanurūpamassa daṇḍaṃ paṇehīti dīpeti.

В этой строфе слова «он совершил один проступок» означают: у этого человека есть один проступок. «Что ты думаешь по этому поводу?» означает: как ты считаешь, что следует сделать в отношении проступка этого человека? Это указывает на смысл: «Назначь ему такое наказание, какое сочтешь нужным в соответствии со своим решением».

Taṃ sutvā rājā dutiyaṃ gāthamāha –

Услышав это, царь произнес вторую строфу:

150.

150.

‘‘Amhākampatthi puriso, ediso idha vijjati;

Dullabho aṅgasampanno, khantirasmāka ruccatī’’ti.

«И у нас есть такой человек, он находится прямо здесь. Трудно найти того, кто совершенен во всем, поэтому мы предпочитаем терпение».

Tassattho – amhākampi rājūnaṃ sataṃ ediso bahūpakāro agāre dussanakapuriso atthi, so ca kho idha vijjati, idānipi idheva saṃvijjati, mayaṃ rājānopi samānā tassa bahūpakārataṃ sandhāya adhivāsema, tuyhaṃ pana araññopi sato adhivāsanabhāro jāto. Aṅgasampanno hi sabbehi guṇakoṭṭhāsehi samannāgato puriso nāma dullabho, tena kāraṇena asmākaṃ evarūpesu ṭhānesu adhivāsanakhantiyeva ruccatīti.

Смысл этого таков: «И у нас, царей, есть такой очень полезный человек, совершающий проступок во внутреннем дворце, и он находится прямо здесь, и сейчас он пребывает в этом самом месте. Мы, будучи царями, терпим его, принимая во внимание его большую пользу. Тебе же, хоть ты и не царь, также выпало бремя терпения. Ведь человека, совершенного во всем, наделенного всеми благими качествами, трудно найти. По этой причине в подобных случаях мы предпочитаем терпение».

Amacco attānaṃ sandhāya rañño vuttabhāvaṃ ñatvā tato paṭṭhāya antepure padussituṃ na visahi, sopissa sevako rañño ārocitabhāvaṃ ñatvā tato paṭṭhāya taṃ kammaṃ kātuṃ na visahi.

Советник, поняв, что царь говорил, имея в виду его самого, с тех пор больше не смел совершать проступки во внутреннем дворце. Его слуга также, узнав, что об этом доложили царю, с тех пор больше не смел совершать подобные поступки.

Satthā imaṃ dhammadesanaṃ āharitvā jātakaṃ samodhānesi – ‘‘tadā ahameva bārāṇasirājā ahosi’’nti. Sopi amacco rañño satthu kathitabhāvaṃ ñatvā tato paṭṭhāya taṃ kammaṃ kātuṃ nāsakkhīti.

Учитель, поведав это поучение в Дхамме, связал перерождения в Джатаке: «В то время царем Баранаси был я сам». И тот советник, узнав, что царь Косалы рассказал об этом Учителю, с тех пор больше не мог совершать подобные поступки.

Khantivaṇṇajātakavaṇṇanā pañcamā.

Так закончилось описание Кхантиванна-джатаки, пятой.

[226] 6. Kosiyajātakavaṇṇanā

[226] 6. Описание Косия-джатаки

Kāle nikkhamanā sādhūti idaṃ satthā jetavane viharanto kosalarājānaṃ ārabbha kathesi. Kosalarājā paccantavūpasamanatthāya akāle nikkhami. Vatthu heṭṭhā vuttanayameva.

«Благоприятно выступать в надлежащее время...» — эту историю Учитель рассказал, когда пребывал в Джетаване, по поводу царя Косалы. Царь Косалы выступил в поход в неподходящее время, чтобы усмирить мятеж на окраине царства. Предыстория точно такая же, как описано выше.

Satthā pana atītaṃ āharitvā āha – ‘‘mahārāja, atīte bārāṇasirājā akāle nikkhamitvā uyyāne khandhāvāraṃ nivesayi. Tasmiṃ kāle [Pg.191] eko ulūkasakuṇo veḷugumbaṃ pavisitvā nilīyi. Kākasenā āgantvā ‘nikkhantameva taṃ gaṇhissāmā’’’ti parivāresi. So sūriyatthaṅgamanaṃ anoloketvā akāleyeva nikkhamitvā palāyituṃ ārabhi. Atha naṃ kākā parivāretvā tuṇḍehi koṭṭentā paripātesuṃ. Rājā bodhisattaṃ āmantetvā ‘‘kiṃ nu kho, paṇḍita, ime kākā kosiyaṃ paripātentī’’ti pucchi. Bodhisatto ‘‘akāle, mahārāja, attano vasanaṭṭhānā nikkhamantā evarūpaṃ dukkhaṃ paṭilabhantiyeva, tasmā akāle attano vasanaṭṭhānā nikkhamituṃ na vaṭṭatī’’ti imamatthaṃ pakāsento imaṃ gāthādvayamāha –

Учитель же поведал историю из прошлого и сказал: «О великий царь, в прошлом царь Баранаси выступил в поход в неподходящее время и разбил лагерь в королевском парке. В то время одна сова влетела в бамбуковую рощу и спряталась там. Стая ворон прилетела и окружила её, думая: "Мы схватим её, как только она вылетит". Сова, не дождавшись захода солнца, вылетела в неподходящее время и попыталась спастись бегством. Тогда вороны окружили её, заклевали своими клювами и сбросили на землю. Царь обратился к Бодхисатте: "Мудрец, почему эти вороны заклевали сову и сбросили её на землю?" Бодхисатта ответил: "О великий царь, те, кто покидает свое жилище в неподходящее время, непременно испытывают подобное страдание. Поэтому не следует покидать свое жилище в неподходящее время". И, разъясняя этот смысл, он произнес эти две строфы:

151.

151.

‘‘Kāle nikkhamanā sādhu, nākāle sādhu nikkhamo;

Akālena hi nikkhamma, ekakampi bahujjano;

Na kiñci atthaṃ joteti, dhaṅkasenāva kosiyaṃ.

«Благоприятно выступать в надлежащее время, неблагоприятно выступать в неподходящее время. Ведь если выступить в неподходящее время, даже одиночка против множества врагов не достигнет никакого блага, подобно сове, которую заклевала стая ворон.

152.

152.

‘‘Dhīro ca vidhividhānaññū, paresaṃ vivarānugū;

Sabbāmitte vasīkatvā, kosiyova sukhī siyā’’ti.

Мудрец же, знающий правила и порядок действий, подмечающий слабые места врагов, подчинив себе всех противников, будет счастлив, подобно мудрой сове».

Tattha kāle nikkhamanā sādhūti, mahārāja, nikkhamanā nāma nikkhamanaṃ vā parakkamanaṃ vā yuttapayuttakāle sādhu. Nākāle sādhu nikkhamoti akāle pana attano vasanaṭṭhānato aññattha gantuṃ nikkhamo nāma nikkhamanaṃ vā parakkamanaṃ vā na sādhu. ‘‘Akālena hī’’tiādīsu catūsu padesu paṭhamena saddhiṃ tatiyaṃ, dutiyena catutthaṃ yojetvā evaṃ attho veditabbo. Attano vasanaṭṭhānato hi koci puriso akālena nikkhamitvā vā parakkamitvā vā na kiñci atthaṃ joteti, attano appamattakampi vuḍḍhiṃ uppādetuṃ na sakkoti, atha kho ekakampi bahujjano bahupi so paccatthikajano etaṃ akāle nikkhamantaṃ vā parakkamantaṃ vā ekakaṃ parivāretvā mahāvināsaṃ pāpeti. Tatrāyaṃ upamā – dhaṅkasenāva kosiyaṃ, yathā ayaṃ dhaṅkasenā imaṃ akāle nikkhamantañca parakkamantañca kosiyaṃ tuṇḍehi vitudanti mahāvināsaṃ pāpenti, tathā tasmā tiracchānagate ādiṃ katvā kenaci akāle attano vasanaṭṭhānato na nikkhamitabbaṃ na parakkamitabbanti.

В этой строфе слова «Благоприятно выступать в надлежащее время» означают: о великий царь, выступление или проявление усердия в подходящее и правильное время приносит благо. «Неблагоприятно выступать в неподходящее время» означает: выступление, то есть уход из своего жилища в другое место, или проявление усердия в неподходящее время не приносит блага. В четырех строках, начиная с «Ведь если выступить в неподходящее время...», смысл следует понимать, соединив первую строку с третьей, а вторую с четвертой. Действительно, если какой-либо человек покидает свое жилище или проявляет усердие в неподходящее время, он не достигает никакого блага и не может принести себе даже малейшей пользы. Напротив, множество врагов, окружив этого одинокого человека, выступающего или проявляющего усердие в неподходящее время, обрекают его на великую гибель. Здесь приводится сравнение: «подобно сове, которую заклевала стая ворон». Как эта стая ворон заклевывает своими клювами сову, вылетевшую и проявившую активность в неподходящее время, и обрекает её на великую гибель, точно так же происходит и с людьми. Поэтому, начиная с животных, никому не следует покидать свое жилище или проявлять активность в неподходящее время.

Dutiyagāthāya [Pg.192] dhīroti paṇḍito. Vidhīti porāṇakapaṇḍitehi ṭhapitapaveṇī. Vidhānanti koṭṭhāso vā saṃvidahanaṃ vā. Vivarānugūti vivaraṃ anugacchanto jānanto. Sabbāmitteti sabbe amitte. Vasīkatvāti attano vase katvā. Kosiyovāti imamhā bālakosiyā añño paṇḍitakosiyo viya. Idaṃ vuttaṃ hoti – yo ca kho paṇḍito ‘‘imasmiṃ kāle nikkhamitabbaṃ parakkamitabbaṃ, imasmiṃ na nikkhamitabbaṃ na parakkamitabba’’nti porāṇakapaṇḍitehi ṭhapitassa paveṇisaṅkhātassa vidhino koṭṭhāsasaṅkhātaṃ vidhānaṃ vā tassa vā vidhino vidhānaṃ saṃvidahanaṃ anuṭṭhānaṃ jānāti, so vidhividhānaññū paresaṃ attano paccāmittānaṃ vivaraṃ ñatvā yathā nāma paṇḍito kosiyo rattisaṅkhāte attano kāle nikkhamitvā ca parakkamitvā ca tattha tattha sayitānaññeva kākānaṃ sīsāni chindamāno te sabbe amitte vasīkatvā sukhī siyā, evaṃ dhīropi kāle nikkhamitvā parakkamitvā attano paccāmitte vasīkatvā sukhī niddukkho bhaveyyāti. Rājā bodhisattassa vacanaṃ sutvā nivatti.

Во второй строфе слово «dhīro» (мудрец) означает «paṇḍito» (мудрый). «Vidhī» означает традицию, установленную древними мудрецами. «Vidhānaṃ» означает либо долю, либо устроение. «Vivarānugū» означает «следующий за уязвимостью, знающий [слабое место]». «Sabbāmitte» означает «всех врагов». «Vasīkatvā» означает «подчинив своей воле». «Kosiyova» означает «подобно иной, мудрой сове [которая вылетает в надлежащее время], в отличие от этой глупой совы». Смысл сказанного таков: мудрец, который знает устроение порядка, установленного древними мудрецами в качестве традиции, или же знает применение этого порядка, его осуществление и бездействие, понимая: «В это время следует выходить и прилагать усилия, а в это время не следует выходить и прилагать усилия», — такой знаток порядка и его устроения, ведая уязвимые места своих врагов, подобно тому как мудрая сова, вылетая и прилагая усилия в свое время, то есть ночью, отсекает головы спящим повсюду воронам и, подчинив себе всех этих врагов, обретает счастье, — точно так же и мудрец, выходя и прилагая усилия в надлежащее время, подчинив себе своих врагов, станет счастливым и свободным от страданий. Выслушав слова Бодхисаттвы, царь повернул назад.

Satthā imaṃ dhammadesanaṃ āharitvā jātakaṃ samodhānesi – ‘‘tadā rājā ānando ahosi, paṇḍitāmacco pana ahameva ahosi’’nti.

Учитель, приведя это наставление в Дхамме, связал перерождения в Джатаке: «В то время царем был Ананда, а мудрым советником был я сам».

Kosiyajātakavaṇṇanā chaṭṭhā.

Так закончилось описание Косия-джатаки, шестой.

[227] 7. Gūthapāṇajātakavaṇṇanā

[227] 7. Описание Гутхапана-джатаки

Sūro sūrena saṅgammāti idaṃ satthā jetavane viharanto aññataraṃ bhikkhuṃ ārabbha kathesi. Tasmiṃ kira kāle jetavanato tigāvutaḍḍhayojanamatte eko nigamagāmo, tattha bahūni salākabhattapakkhiyabhattāni atthi. Tatreko pañhapucchako koṇḍo vasati. So salākabhattapakkhiyabhattānaṃ atthāya āgate dahare ca sāmaṇere ca ‘‘ke khādanti, ke pivanti, ke bhuñjantī’’ti pañhaṃ pucchitvā kathetuṃ asakkonte lajjāpesi. Te tassa bhayena salākabhattapakkhiyabhattatthāya taṃ gāmaṃ na gacchanti. Athekadivasaṃ eko bhikkhu salākaggaṃ gantvā ‘‘bhante, asukagāme salākabhattaṃ vā pakkhiyabhattaṃ vā atthī’’ti pucchitvā [Pg.193] ‘‘atthāvuso, tattha paneko koṇḍo pañhaṃ pucchati, taṃ kathetuṃ asakkonte akkosati paribhāsati, tassa bhayena koci gantuṃ na sakkotī’’ti vutte ‘‘bhante, tattha bhattāni mayhaṃ pāpetha, ahaṃ taṃ dametvā nibbisevanaṃ katvā tato paṭṭhāya tumhe disvā palāyanakaṃ karissāmī’’ti āha. Bhikkhū ‘‘sādhū’’ti sampaṭicchitvā tassa tattha bhattāni pāpesuṃ.

«Храбрец с храбрецом сойдясь...» — эту историю Учитель, пребывая в Джетаване, рассказал об одном бхиккху. В то время, как говорят, на расстоянии трех гавут и половины йоджаны от Джетаваны находилось одно торговое село, где часто раздавали пищу по жребию (салакабхатта) и пищу по полумесяцам (паккхикабхатта). Там жил один глупец по имени Конда, любивший задавать вопросы. Когда молодые бхиккху и саманеры приходили за этой пищей, он задавал им вопросы: «Кто грызет? Кто пьет? Кто ест?», и когда те не могли ответить, он подвергал их стыду. Из страха перед ним они перестали ходить в то село за пищей по жребию и по полумесяцам. И вот однажды один бхиккху пришел в место распределения жребиев и спросил: «Достопочтенные, есть ли в таком-то селе пища по жребию или по полумесяцам?» Ему ответили: «Есть, друг, но там один глупец задает вопросы, а тех, кто не может ответить, он ругает и поносит. Из страха перед ним никто не решается туда ходить». Тогда он сказал: «Достопочтенные, направьте меня туда за пищей. Я укрощу этого глупца, лишу его спеси, и с тех пор он, завидев вас, будет пускаться наутек». Бхиккху согласились, сказав: «Хорошо», и направили его туда за пищей.

So tattha gantvā gāmadvāre cīvaraṃ pārupi. Taṃ disvā koṇḍo caṇḍameṇḍako viya vegena upagantvā ‘‘pañhaṃ me, samaṇa, kathehī’’ti āha. ‘‘Upāsaka, gāme caritvā yāguṃ ādāya āsanasālaṃ tāva me āgantuṃ dehī’’ti. So yāguṃ ādāya āsanasālaṃ āgatepi tasmiṃ tatheva āha. Sopi naṃ bhikkhu ‘‘yāguṃ tāva me pātuṃ dehi, āsanasālaṃ tāva sammajjituṃ dehi, salākabhattaṃ tāva me āharituṃ dehī’’ti vatvā salākabhattaṃ āharitvā tameva pattaṃ gāhāpetvā ‘‘ehi, pañhaṃ te kathessāmī’’ti bahigāmaṃ netvā cīvaraṃ saṃharitvā aṃse ṭhapetvā tassa hatthato pattaṃ gahetvā aṭṭhāsi. Tatrāpi naṃ so ‘‘samaṇa, pañhaṃ me kathehī’’ti āha. Atha naṃ ‘‘kathemi te pañha’’nti ekappahāreneva pātetvā aṭṭhīni saṃcuṇṇento viya pothetvā gūthaṃ mukhe pakkhipitvā ‘‘ito dāni paṭṭhāya imaṃ gāmaṃ āgataṃ kañci bhikkhuṃ pañhaṃ pucchitakāle jānissāmī’’ti santajjetvā pakkāmi. So tato paṭṭhāya bhikkhū disvāva palāyati. Aparabhāge tassa bhikkhuno sā kiriyā bhikkhusaṅghe pākaṭā jātā. Athekadivasaṃ dhammasabhāyaṃ bhikkhū kathaṃ samuṭṭhāpesuṃ – ‘‘āvuso, asukabhikkhu kira koṇḍassa mukhe gūthaṃ pakkhipitvā gato’’ti. Satthā āgantvā ‘‘kāya nuttha, bhikkhave, etarahi kathāya sannisinnā’’ti pucchitvā ‘‘imāya nāmā’’ti vutte ‘‘na, bhikkhave, so bhikkhu idāneva taṃ mīḷhena āsādeti, pubbepi āsādesiyevā’’ti vatvā atītaṃ āhari.

Придя туда, он накинул верхнее одеяние у ворот села. Увидев его, Конда, подобно свирепому барану, быстро подошел и сказал: «Ответь на мой вопрос, отшельник!» Бхиккху ответил: «Мирянин, позволь мне сначала обойти село, взять кашу и прийти в павильон для трапезы». Но даже когда тот пришел с кашей в павильон, Конда твердил то же самое. Тогда бхиккху сказал ему: «Дай мне сначала выпить кашу, дай подмести павильон, дай принести пищу по жребию». Принеся пищу, он заставил самого Конду нести чашу и сказал: «Иди за мной, я отвечу на твой вопрос». Выведя его за пределы села, он свернул одеяние, положил его на плечо, забрал чашу из рук Конды и встал. Но и там Конда сказал ему: «Отшельник, ответь на мой вопрос!» Тогда бхиккху сказал: «Сейчас я отвечу на твой вопрос!», одним ударом повалил его на землю, избил так, словно дробил ему кости, засунул ему в рот испражнения и пригрозил: «Отныне, если ты вздумаешь задавать вопросы любому бхиккху, пришедшему в это село, ты узнаешь у меня!» — после чего ушел. С тех пор Конда, едва завидев бхиккху, пускался наутек. Впоследствии этот поступок бхиккху стал известен в общине бхиккху. И вот однажды в зале собраний бхиккху завели разговор: «Друзья, говорят, такой-то бхиккху засунул испражнения в рот Конде и ушел». Придя, Учитель спросил: «О чем вы беседуете здесь, собравшись, бхиккху?» Когда ему ответили: «О том-то», Учитель сказал: «Бхиккху, не только сейчас этот бхиккху накормил его нечистотами, но и в прошлом он сделал то же самое», — и поведал историю из прошлого.

Atīte aṅgamagadhavāsino aññamaññassa raṭṭhaṃ gacchantā ekadivasaṃ dvinnaṃ raṭṭhānaṃ sīmantare ekaṃ saraṃ nissāya vasitvā suraṃ pivitvā macchamaṃsaṃ khāditvā pātova yānāni yojetvā pakkamiṃsu. Tesaṃ gatakāle eko gūthakhādako pāṇako gūthagandhena āgantvā tesaṃ pītaṭṭhāne chaḍḍitaṃ suraṃ disvā pipāsāya pivitvā matto hutvā gūthapuñjaṃ abhiruhi, allagūthaṃ [Pg.194] tasmiṃ āruḷhe thokaṃ onami. So ‘‘pathavī maṃ dhāretuṃ na sakkotī’’ti viravi. Tasmiññeva khaṇe eko mattavaravāraṇo taṃ padesaṃ patvā gūthagandhaṃ ghāyitvā jigucchanto paṭikkami. So taṃ disvā ‘‘esa mama bhayena palāyatī’’ti saññī hutvā ‘‘iminā me saddhiṃ saṅgāmaṃ kātuṃ vaṭṭatī’’ti taṃ avhayanto paṭhamaṃ gāthamāha –

В прошлом жители Анги и Магадхи, путешествуя из одной страны в другую, однажды остановились у озера на границе двух государств. Они пили хмельной напиток (суру), ели рыбу и мясо, а рано утром запрягли повозки и уехали. После их ухода навозный жук, привлеченный запахом испражнений, приполз туда, увидел пролитую суру на месте их попойки, с жадностью напился ее, опьянел и взобрался на кучу навоза. Когда он взобрался, влажный навоз слегка просел. Жук закричал: «Земля не может выдержать меня!» В этот самый миг благородный слон в состоянии течки, проходя мимо, почуял запах испражнений и с отвращением повернул назад. Жук, увидев это, подумал: «Этот великий слон бежит в страхе перед мной!» Решив: «Мне следует сразиться с ним», он окликнул слона и произнес первую строфу:

153.

153.

‘‘Sūro sūrena saṅgamma, vikkantena pahārinā;

Ehi nāga nivattassu, kiṃ nu bhīto palāyasi;

Passantu aṅgamagadhā, mama tuyhañca vikkama’’nti.

«Храбрец с храбрецом сойдясь, с доблестным воителем! Вернись же, о слон, почему ты бежишь в страхе? Пусть жители Анги и Магадхи увидят мою и твою доблесть!»

Tassattho – tvaṃ sūro mayā sūrena saddhiṃ samāgantvā vīriyavikkamena vikkantena pahāradānasamatthatāya pahārinā kiṃkāraṇā asaṅgāmetvāva gacchasi, nanu nāma ekasampahāropi dātabbo siyā, tasmā ehi nāga nivattassu, ettakeneva maraṇabhayatajjito hutvā kiṃ nu bhīto palāyasi, ime imaṃ sīmaṃ antaraṃ katvā vasantā passantu, aṅgamagadhā mama tuyhañca vikkamaṃ ubhinnampi amhākaṃ parakkamaṃ passantūti.

Смысл этого таков: «Ты, храбрец, встретившись со мной, храбрецом, обладающим великим мужеством и доблестью, способным наносить удары воителем, почему уходишь, даже не сразившись? Разве не следует нанести хотя бы один удар? Поэтому вернись, о слон! Неужели ты бежишь в страхе, испугавшись смерти от одного лишь этого? Пусть живущие на этой границе увидят это; пусть жители Анги и Магадхи увидят мою и твою доблесть, увидят мужество нас обоих».

So hatthī kaṇṇaṃ datvā tassa vacanaṃ sutvā nivattitvā tassa santikaṃ gantvā taṃ apasādento dutiyaṃ gāthamāha –

Слон прислушался, услышал слова жука, повернул назад, подошел к нему и, порицая его, произнес вторую строфу:

154.

154.

‘‘Na taṃ pādā vadhissāmi, na dantehi na soṇḍiyā;

Mīḷhena taṃ vadhissāmi, pūti haññatu pūtinā’’ti.

«Не убью я тебя ногами, ни бивнями, ни хоботом. Испражнениями я убью тебя: пусть нечистый погибнет от нечистот!»

Tassattho – na taṃ pādādīhi vadhissāmi, tuyhaṃ pana anucchavikena mīḷhena taṃ vadhissāmīti.

Смысл этого таков: «Я не стану убивать тебя ногами или другими частями тела, но убью тебя испражнениями, которые тебе подходят».

Evañca pana vatvā ‘‘pūtigūthapāṇako pūtināva haññatū’’ti tassa matthake mahantaṃ laṇḍaṃ pātetvā udakaṃ vissajjetvā tattheva taṃ jīvitakkhayaṃ pāpetvā koñcanādaṃ nadanto araññameva pāvisi.

Сказав так: «Пусть грязный навозный жук погибнет от грязи», он уронил на его голову огромный ком навоза, испустил мочу, лишил его там же жизни и, издав трубный клич, подобный крику журавля, ушел в лес.

Satthā imaṃ dhammadesanaṃ āharitvā jātakaṃ samodhānesi – ‘‘tadā gūthapāṇako koṇḍo ahosi, vāraṇo so bhikkhu, taṃ kāraṇaṃ paccakkhato disvā tasmiṃ vanasaṇḍe nivutthadevatā pana ahameva ahosi’’nti.

Учитель, приведя это наставление в Дхамме, связал перерождения в Джатаке: «В то время навозным жуком был Конда, благородным слоном — тот бхиккху, а божеством, обитавшим в том лесу и видевшим это событие своими глазами, был я сам».

Gūthapāṇajātakavaṇṇanā sattamā.

Так закончилось описание Гутхапана-джатаки, седьмой.

[228] 8. Kāmanītajātakavaṇṇanā

[228] 8. Описание Каманита-джатаки

Tayo [Pg.195] girinti idaṃ satthā jetavane viharanto kāmanītabrāhmaṇaṃ nāma ārabbha kathesi. Vatthu paccuppannañca atītañca dvādasakanipāte kāmajātake (jā. 1.12.37 ādayo) āvibhavissati. Tesu pana dvīsu rājaputtesu jeṭṭhako āgantvā bārāṇasiyaṃ rājā ahosi, kaniṭṭho uparājā. Tesu rājā vatthukāmakilesakāmesu atitto dhanalolo ahosi. Tadā bodhisatto sakko devarājā hutvā jambudīpaṃ olokento tassa rañño dvīsupi kāmesu atittabhāvaṃ ñatvā ‘‘imaṃ rājānaṃ niggaṇhitvā lajjāpessāmī’’ti brāhmaṇamāṇavavaṇṇena āgantvā rājānaṃ passi, raññā ca ‘‘kenatthena āgatosi māṇavā’’ti vutte ‘‘ahaṃ, mahārāja, tīṇi nagarāni passāmi khemāni subhikkhāni pahūtahatthiassarathapattīni hiraññasuvaṇṇālaṅkārabharitāni, sakkā ca pana tāni appakeneva balena gaṇhituṃ, ahaṃ te tāni gahetvā dātuṃ āgato’’ti āha. ‘‘Kadā gacchāma, māṇavā’’ti vutte ‘‘sve mahārājā’’ti. ‘‘Tena hi gaccha, pātova āgaccheyyāsī’’ti. ‘‘Sādhu, mahārāja, vegena balaṃ sajjehī’’ti vatvā sakko sakaṭṭhānameva gato.

«Три горы...» — эту историю Учитель, пребывая в Джетаване, рассказал о брахмане по имени Каманита. История о настоящем и о прошлом станет ясна в Кама-джатаке в разделе из двенадцати строф (Двадасака-нипата). Из тех двух царевичей старший прибыл и стал царем в Баранаси, а младший стал упараджей (наследным принцем). Из них царь был ненасытен в чувственных удовольствиях (ваттху-кама и килеса-кама) и жаден до богатства. Тогда Бодхисаттва, будучи Саккой, владыкой богов, обозревая Джамбудипу и узнав о ненасытности этого царя в обоих видах чувственных удовольствий, решил: «Я усмирю этого царя и заставлю его устыдиться». Приняв облик молодого брахмана, он явился пред царем. Когда царь спросил его: «С каким делом ты пришел, юноша?», тот ответил: «О великий царь, я видел три города — безопасных, изобильных, полных слонов, коней, колесниц и пеших воинов, наполненных золотом, серебром и украшениями. Их можно захватить даже с малым войском. Я пришел, чтобы захватить их и отдать тебе». Когда царь спросил: «Когда же мы отправимся, юноша?», тот ответил: «Завтра, о великий царь». Царь сказал: «В таком случае ступай, но возвращайся рано утром». Сакка ответил: «Хорошо, великий царь, поспеши собрать войско», и вернулся в свою обитель.

Rājā punadivase bheriṃ carāpetvā balasajjaṃ kāretvā amacce pakkosāpetvā hiyyo eko brāhmaṇamāṇavo ‘‘uttarapañcāle indapatte kekaketi imesu tīsu nagaresu rajjaṃ gahetvā dassāmī’’ti āha, taṃ māṇavaṃ ādāya tīsu nagaresu rajjaṃ gaṇhissāma, vegena naṃ pakkosathāti. ‘‘Katthassa, deva, nivāso dāpito’’ti? ‘‘Na me tassa nivāsagehaṃ dāpita’’nti. ‘‘Nivāsaparibbayo pana dinno’’ti? ‘‘Sopi na dinno’’ti. Atha ‘‘kahaṃ naṃ passissāmā’’ti? ‘‘Nagaravīthīsu olokethā’’ti. Te olokentā adisvā ‘‘na passāma, mahārājā’’ti āhaṃsu. Rañño māṇavaṃ apassantassa ‘‘evaṃ mahantā nāma issariyā parihīnomhī’’ti mahāsoko udapādi, hadayavatthu uṇhaṃ ahosi, vatthulohitaṃ kuppi, lohitapakkhandikā udapādi, vejjā tikicchituṃ nāsakkhiṃsu.

На следующий день царь повелел бить в барабаны, собрал войско, призвал советников и сказал: «Вчера один молодой брахман пообещал: „Я захвачу власть в этих трех городах — Уттара-Панчале, Индапатте и Кекаке — и отдам тебе“. Вместе с этим юношей мы захватим власть в трех городах. Быстрее позовите его!» Советники спросили: «Владыка, где ему было предоставлено жилище?» Царь ответил: «Я не велел давать ему жилище». — «А средства на проживание были выданы?» — «И они не были выданы». Тогда они спросили: «Где же нам его искать?» Царь ответил: «Ищите на улицах города». Они искали, но не нашли его и сказали: «Мы не видим его, о великий царь». Из-за того, что юношу не нашли, царя охватила великая скорбь: «Я лишился столь великого могущества!» Его сердце разгорячилось, кровь пришла в расстройство, начался кровавый понос, и лекари не могли его вылечить.

Tato tīhacatūhaccayena sakko āvajjamāno tassa taṃ ābādhaṃ ñatvā ‘‘tikicchissāmi na’’nti brāhmaṇavaṇṇena āgantvā dvāre ṭhatvā ‘‘vejjabrāhmaṇo [Pg.196] tumhākaṃ tikicchanatthāya āgato’’ti ārocāpesi. Rājā taṃ sutvā ‘‘mahantamahantā rājavejjā maṃ tikicchituṃ nāsakkhiṃsu, paribbayamassa dāpetvā uyyojethā’’ti āha. Sakko taṃ sutvā ‘‘mayhaṃ neva nivāsaparibbayena attho, vejjalābhampi na gaṇhissāmi, tikicchissāmi naṃ, puna rājā maṃ passatū’’ti āha. Rājā taṃ sutvā ‘‘tena hi āgacchatū’’ti āha. Sakko pavisitvā jayāpetvā ekamantaṃ aṭṭhāsi, rājā ‘‘tvaṃ maṃ tikicchasī’’ti āha. ‘‘Āma, devā’’ti. ‘‘Tena hi tikicchassū’’ti. ‘‘Sādhu, mahārāja, byādhino me lakkhaṇaṃ kathetha, kena kāraṇena uppanno, kiṃ khāditaṃ vā pītaṃ vā nissāya, udāhu diṭṭhaṃ vā sutaṃ vā’’ti? ‘‘Tāta, mayhaṃ byādhi sutaṃ nissāya uppanno’’ti. ‘‘Kiṃ te suta’’nti. ‘‘Tāta eko māṇavo āgantvā mayhaṃ ‘tīsu nagaresu rajjaṃ gaṇhitvā dassāmī’ti āha, ahaṃ tassa nivāsaṭṭhānaṃ vā nivāsaparibbayaṃ vā na dāpesiṃ, so mayhaṃ kujjhitvā aññassa rañño santikaṃ gato bhavissati. Atha me ‘evaṃ mahantā nāma issariyā parihīnomhī’ti cintentassa ayaṃ byādhi uppanno. Sace sakkosi tvaṃ me kāmacittaṃ nissāya uppannaṃ byādhiṃ tikicchituṃ, tikicchāhī’’ti etamatthaṃ pakāsento paṭhamaṃ gāthamāha –

Спустя три-четыре дня Сакка, размышляя, узнал о его болезни и решил: «Я вылечу его». Приняв облик брахмана, он встал у ворот и велел передать: «Брахман-лекарь пришел, чтобы вылечить вас». Услышав это, царь сказал: «Величайшие придворные лекари не смогли вылечить меня. Дайте ему плату и отошлите прочь». Услышав это, Сакка сказал: «Мне не нужны средства на проживание, и плату за лечение я не возьму. Я вылечу его, пусть царь примет меня». Услышав это, царь сказал: «В таком случае пусть войдет». Сакка вошел, пожелал царю победы и встал в стороне. Царь спросил: «Ты вылечишь меня?» — «Да, владыка». — «Тогда лечи». — «Хорошо, великий царь, опишите мне признаки болезни. По какой причине она возникла? Из-за съеденного или выпитого, или же из-за увиденного или услышанного?» Царь ответил: «О почтенный, моя болезнь возникла из-за услышанного». — «Что же вы услышали?» — «О почтенный, пришел один юноша и сказал мне: „Я захвачу власть в трех городах и отдам тебе“. Я же не дал ему ни жилища, ни средств на проживание. Должно быть, он разгневался на меня и ушел к другому царю. И когда я стал думать: „Я лишился столь великого могущества!“, у меня возникла эта болезнь. Если ты можешь вылечить мою болезнь, возникшую из-за вожделения ума, то вылечи ее». Разъясняя это, он произнес первую строфу:

155.

155.

‘‘Tayo giriṃ antaraṃ kāmayāmi, pañcālā kuruyo kekake ca;

Tatuttariṃ brāhmaṇa kāmayāmi, tikiccha maṃ brāhmaṇa kāmanīta’’nti.

«О брахман, я желаю три города, подобные горам, а также земли Панчалы, Куру и Кекаки, и то, что лежит между ними. О брахман, я желаю и того, что превосходит это. Излечи меня, о брахман, одолеваемого вожделением, если ты способен на это».

Tattha tayo girinti tayo girī, ayameva vā pāṭho. Yathā ‘‘sudassanassa girino, dvārañhetaṃ pakāsatī’’ti ettha sudassanaṃ devanagaraṃ yujjhitvā duggaṇhatāya duccalanatāya ‘‘sudassanagirī’’ti vuttaṃ, evamidhāpi tīṇi nagarāni ‘‘tayo giri’’nti adhippetāni. Tasmā ayamettha attho – tīṇi ca nagarāni tesañca antaraṃ tividhampi raṭṭhaṃ kāmayāmi. ‘‘Pañcālā kuruyo kekake cā’’ti imāni tesaṃ raṭṭhānaṃ nāmāni. Tesu pañcālāti uttarapañcālā, tattha kapilaṃ nāma nagaraṃ. Kuruyoti kururaṭṭhaṃ, tattha indapattaṃ nāma nagaraṃ. Kekake cāti paccatte upayogavacanaṃ, tena kekakaraṭṭhaṃ dasseti. Tattha kekakarājadhānīyeva nagaraṃ. Tatuttarinti taṃ [Pg.197] ahaṃ ito paṭiladdhā bārāṇasirajjā tatuttariṃ tividhaṃ rajjaṃ kāmayāmi. Tikiccha maṃ, brāhmaṇa, kāmanītanti imehi vatthukāmehi ca kilesakāmehi ca nītaṃ hataṃ pahataṃ sace sakkosi, tikiccha maṃ brāhmaṇāti.

«Здесь слова „три горы“ (tayo giriṃ) означают „три горы“ (tayo girī) — таков иной вариант чтения. Подобно тому как в строке „Это являет собой врата горы Судассаны“ под „горой Судассаной“ (sudassanagirī) понимается божественный город Судассана, который трудно захватить в битве и невозможно поколебать, так и здесь под „тремя горами“ подразумеваются три города. Поэтому смысл здесь таков: „Я желаю три города, пространство между ними и все эти три царства“. Слова „Панчалы, Куру и Кекаки“ — это названия тех царств. Среди них „Панчалы“ — это Северная Панчала, где находится город под названием Капила. „Куру“ — это царство Куру, где находится город под названием Индапатта. „И Кекаки“ — это употребление винительного падежа в значении именительного, этим указывается на царство Кекака. Там городом является сама столица Кекака. „То, что превосходит это“ (tatuttariṃ) означает: „Я желаю то тройственное царство, которое превосходит это царство Баранаси, полученное мною“. „Излечи меня, о брахман, одолеваемого вожделением“ (tikiccha maṃ, brāhmaṇa, kāmanītaṃ) означает: „Если ты способен, о брахман, излечи меня, увлечённого, сокрушённого и поверженного этими объектами чувственных желаний (vatthukāma) и скверной вожделения (kilesakāma)“».

Atha naṃ sakko ‘‘mahārāja, tvaṃ mūlosadhādīhi atekiccho. Ñāṇosadheneva tikicchitabbo’’ti vatvā dutiyaṃ gāthamāha –

«Тогда Сакка сказал ему: „Великий царь, тебя невозможно вылечить снадобьями из корней и тому подобным. Тебя следует лечить только лекарством мудрости“, — и произнёс вторую строфу:»

156.

156.

‘‘Kaṇhāhidaṭṭhassa karonti heke, amanussapaviṭṭhassa karonti paṇḍitā;

Na kāmanītassa karoti koci, okkantasukkassa hi kā tikicchā’’ti.

«„Некоторые лечат укушенного чёрной змеёй, мудрецы лечат того, в кого вселился нечеловеческий дух. Но никто не лечит одолеваемого вожделением, ибо какое может быть лечение для того, кто утратил всё благое?“»

Tattha kaṇhāhidaṭṭhassa karonti heketi ekacce hi tikicchakā ghoravisena kāḷasappena daṭṭhassa mantehi ceva osadhehi ca tikicchaṃ karonti. Amanussapaviṭṭhassa karonti paṇḍitāti apare paṇḍitā bhūtavejjā bhūtayakkhādīhi amanussehi paviṭṭhassa abhibhūtassa gahitassa balikammaparittakaraṇaosadhaparibhāvitādīhi tikicchaṃ karonti. Na kāmanītassa karoti kocīti kāmehi pana nītassa kāmavasikassa puggalassa aññatra paṇḍitehi añño koci tikicchaṃ na karoti, karontopi kātuṃ samattho nāma natthi. Kiṃkāraṇā? Okkantasukkassa hi kā tikicchāti, okkantasukkassa avakkantassa kusaladhammamariyādaṃ atikkantassa akusaladhamme patiṭṭhitassa puggalassa mantosadhādīhi kā nāma tikicchā, na sakkā osadhehi tikicchitunti.

«В этой строфе слова „Некоторые лечат укушенного чёрной змеёй“ (kaṇhāhidaṭṭhassa karonti heke) означают, что некоторые целители лечат укушенного чёрной коброй с ужасным ядом с помощью заклинаний и снадобий. „Мудрецы лечат того, в кого вселился нечеловеческий дух“ (amanussapaviṭṭhassa karonti paṇḍitā) означает, что другие мудрецы — заклинатели духов — лечат того, в кого вселился нечеловеческий дух, призрак или якха, кто им подавлен или схвачен, совершая подношения, читая защитные напевы (паритты) и применяя целебные мази. „Но никто не лечит одолеваемого вожделением“ (na kāmanītassa karoti koci) означает, что для человека, увлечённого чувственными желаниями и подпавшего под их власть, никто другой, кроме мудрецов, не проводит лечения, а если бы кто и попытался, то не смог бы этого сделать. По какой причине? „Ибо какое может быть лечение для того, кто утратил всё благое?“ (okkantasukkassa hi kā tikicchā) означает: какое лечение с помощью заклинаний и снадобий возможно для человека, который утратил светлое (sukka), переступил границы благих качеств (kusala-dhamma) и утвердился в неблагих качествах (akusala-dhamma)? Его невозможно вылечить никакими лекарствами».

Itissa mahāsatto imaṃ kāraṇaṃ dassetvā uttari evamāha – ‘‘mahārāja, sace tvaṃ tāni tīṇi rajjāni lacchasi, api nu kho imesu catūsu nagaresu rajjaṃ karonto ekappahāreneva cattāri sāṭakayugāni paridaheyyāsi, catūsu vā suvaṇṇapātīsu bhuñjeyyāsi, catūsu vā sayanesu sayeyyāsi, mahārāja, taṇhāvasikena nāma bhavituṃ na vaṭṭati, taṇhā hi nāmesā vipattimūlā. Sā vaḍḍhamānā yo taṃ vaḍḍheti, taṃ puggalaṃ aṭṭhasu mahānirayesu soḷasasu ussadanirayesu nānappakārabhedesu ca avasesesu apāyesu khipatī’’ti. Evaṃ rājānaṃ nirayādibhayena tajjetvā mahāsatto dhammaṃ desesi. Rājāpissa dhammaṃ sutvā vigatasoko hutvā tāvadeva nibyādhitaṃ pāpuṇi. Sakkopissa ovādaṃ datvā [Pg.198] sīlesu patiṭṭhāpetvā devalokameva gato. Sopi tato paṭṭhāya dānādīni puññāni katvā yathākammaṃ gato.

«Так Великое Существо, показав царю эту причину, далее сказал следующее: „Великий царь, если ты обретёшь эти три царства и будешь править в этих четырёх городах, сможешь ли ты одновременно носить четыре пары одежд, или есть одновременно из четырёх золотых блюд, или спать одновременно на четырёх ложах? Великий царь, негоже быть подвластным вожделению, ибо вожделение (таньха) — это корень погибели. Разрастаясь, оно ввергает человека, который его взращивает, в восемь великих адов, в шестнадцать вспомогательных адов (уссада-нирая) и в другие разнообразные миры страданий“. Так Великое Существо, устрашив царя опасностями ада и иных миров, проповедал ему Дхамму. Выслушав Дхамму, царь избавился от печали и в тот же миг исцелился от своего недуга. Сакка же, дав ему наставление и утвердив в добродетели (шила), вернулся в мир богов. И царь с тех пор совершал даяния и другие благие дела и ушёл в соответствии со своей каммой».

Satthā imaṃ dhammadesanaṃ āharitvā saccāni pakāsetvā jātakaṃ samodhānesi – ‘‘tadā rājā kāmanītabrāhmaṇo ahosi, sakko pana ahameva ahosi’’nti.

«Учитель, поведав это поучение в Дхамме и раскрыв истины, связал перерождения в Джатаке: „В то время царем был брахман Каманита, а Саккой был я сам“».

Kāmanītajātakavaṇṇanā aṭṭhamā.

«Так заканчивается описание Каманита-джатаки, восьмой».

[229] 9. Palāyitajātakavaṇṇanā

[229] 9. «Описание Палайита-джатаки»

Gajaggameghehīti idaṃ satthā jetavane viharanto palāyitaparibbājakaṃ ārabbha kathesi. So kira vādatthāya sakalajambudīpaṃ vicaritvā kañci paṭivādiṃ alabhitvā anupubbena sāvatthiṃ gantvā ‘‘atthi nu kho koci mayā saddhiṃ vādaṃ kātuṃ samattho’’ti manusse pucchi. Manussā ‘‘tādisānaṃ sahassenapi saddhiṃ vādaṃ kātuṃ samattho sabbaññū dvipadānaṃ aggo mahāgotamo dhammissaro parappavādamaddano, sakalepi jambudīpe uppanno parappavādo taṃ bhagavantaṃ atikkamituṃ samattho nāma natthi. Velantaṃ patvā samuddaūmiyo viya hi sabbavādā tassa pādamūlaṃ patvā cuṇṇavicuṇṇā hontī’’ti buddhaguṇe kathesuṃ. Paribbājako ‘‘kahaṃ pana so etarahī’’ti pucchitvā ‘‘jetavane’’ti sutvā ‘‘idānissa vādaṃ āropessāmī’’ti mahājanaparivuto jetavanaṃ gacchanto jetena rājakumārena navakoṭidhanaṃ vissajjetvā kāritaṃ jetavanadvārakoṭṭhakaṃ disvā ‘‘ayaṃ samaṇassa gotamassa vasanapāsādo’’ti pucchitvā ‘‘dvārakoṭṭhako aya’’nti sutvā ‘‘dvārakoṭṭhako tāva evarūpo, vasanagehaṃ kīdisaṃ bhavissatī’’ti vatvā ‘‘gandhakuṭi nāma appameyyā’’ti vutte ‘‘evarūpena samaṇena saddhiṃ ko vādaṃ karissatī’’ti tatova palāyi. Manussā unnādino hutvā jetavanaṃ pavisitvā satthārā ‘‘kiṃ akāle āgatatthā’’ti vuttā taṃ pavattiṃ kathayiṃsu. Satthā ‘‘na kho upāsakā idāneva, pubbepesa mama vasanaṭṭhānassa dvārakoṭṭhakaṃ disvā palāyatevā’’ti vatvā tehi yācito atītaṃ āhari.

«Эту историю, начинающуюся со слов „Словно тучи из лучших слонов“ (Gajaggameghehi), Учитель, пребывая в роще Джета, рассказал о бежавшем странствующем аскете (париббаджаке). Как говорят, этот странствующий аскет обошёл всю Джамбудипу ради ведения философских споров, но не нашёл себе достойного соперника. Постепенно он прибыл в Саваттхи и спросил у людей: „Есть ли кто-нибудь, способный вступить со мной в спор?“ Люди ответили ему: „Есть великий Готама, всеведущий, лучший из двуногих, владыка Дхаммы, сокрушитель чужих учений, способный вести спор даже с тысячей таких, как ты. Во всей Джамбудипе нет никого, кто мог бы превзойти Благословенного в споре. Подобно тому как волны океана разбиваются, достигнув берега, так и все чужие учения, достигнув его стоп, разлетаются в прах“. Так они восхваляли качества Будды. Странствующий аскет спросил: „Где же он сейчас?“ Услышав в ответ: „В роще Джета“, он подумал: „Сейчас я вызову его на спор“ и в сопровождении большой толпы людей отправился в рощу Джета. Увидев надвратную башню (dvārakoṭṭhaka) монастыря Джетавана, построенную царским сыном Джетой, который потратил на это девять коти богатства, он спросил: „Это ли дворец-обитель отшельника Готамы?“ Услышав ответ: „Это лишь надвратная башня“, он подумал: „Если надвратная башня такова, то какова же его жилая обитель?“ Когда же ему сказали: „Его благоуханный покой (гандхакути) неописуем“, он воскликнул: „Кто сможет спорить с таким отшельником?!“ — и тут же пустился в бегство. Люди с шумом вошли в монастырь Джетавана. Когда Учитель спросил их: „Почему вы пришли в неурочное время?“, они рассказали ему о случившемся. Учитель сказал: „О миряне, не только сейчас, но и в прошлом он бежал, едва завидев надвратную башню моей обители“. И по их просьбе он поведал историю из прошлого».

Atīte [Pg.199] gandhāraraṭṭhe takkasilāyaṃ bodhisatto rajjaṃ kāresi, bārāṇasiyaṃ brahmadatto. So ‘‘takkasilaṃ gaṇhissāmī’’ti mahantena balakāyena gantvā nagarato avidūre ṭhatvā ‘‘iminā niyāmena hatthī pesetha, iminā asse, iminā rathe, iminā pattī, evaṃ dhāvitvā āvudhehi paharatha, evaṃ ghanavassavalāhakā viya saravassaṃ vassathā’’ti tenaṃ vicārento imaṃ gāthādvayamāha –

«В прошлом, когда в Таккасиле, что в царстве Гандхара, правил Бодхисатта, а в Баранаси правил Брахмадатта, этот Брахмадатта решил: „Я захвачу Таккасилу“. Он отправился туда с огромным войском и, встав неподалёку от города, стал выстраивать свои войска, говоря: „Посылайте слонов таким образом, коней — таким, колесницы — таким, пехоту — таким! Бегите вперёд и разите оружием! Пролейте дождь из стрел, подобно грозовым тучам, изливающим ливень!“ И, выстраивая войско, он произнёс эти две строфы:»

157.

157.

‘‘Gajaggameghehi hayaggamālibhi, rathūmijātehi sarābhivassebhi;

Tharuggahāvaṭṭadaḷhappahāribhi, parivāritā takkasilā samantato.

«„Словно тучи из лучших слонов, с гирляндами из превосходных коней, с колесницами, подобными вздымающимся волнам, проливая дожди из стрел, воины с мечами в руках, кружась и нанося мощные удары, окружили Таккасилу со всех сторон».

158.

158.

‘‘Abhidhāvatha cūpadhāvatha ca, vividhā vināditā vadantibhi;

Vattatajja tumulo ghoso yathā, vijjulatā jaladharassa gajjato’’ti.

«„Нападайте и наступайте! Пусть раздаются разнообразные крики вместе с ревом лучших слонов! Пусть сегодня поднимется грозный шум, подобный раскатам грома, и пусть воины мечутся повсюду, словно молнии, сверкающие из грозовой тучи!“»

Tattha gajaggameghehīti aggagajameghehi, koñcanādaṃ gajjantehi mattavaravāraṇavalāhakehīti attho. Hayaggamālibhīti aggahayamālīhi, varasindhavavalāhakakulehi assānīkehīti attho. Rathūmijātehīti sañjātaūmivegehi sāgarasalilehi viya sañjātarathūmīhi, rathānīkehīti attho. Sarābhivassebhīti tehiyeva rathānīkehi ghanavassamegho viya saravassaṃ vassantehi. Tharuggahāvaṭṭadaḷhappahāribhīti tharuggahehi āvaṭṭadaḷhappahārīhi, ito cito ca āvattitvā parivattitvā daḷhaṃ paharantehi gahitakhaggaratanatharudaṇḍehi pattiyodhehi cāti attho. Parivāritā takkasilā samantatoti yathā ayaṃ takkasilā parivāritā hoti, sīghaṃ tathā karothāti attho.

«В этих строфах слова „Словно тучи из лучших слонов“ (gajaggameghehi) означают: подобно грозовым тучам из превосходных разъярённых слонов, издающих трубные звуки. „С гирляндами из превосходных коней“ (hayaggamālibhi) означает: с конными воинами, восседающими на благородных конях синдхавской породы, подобных грозовым тучам. „С колесницами, подобными вздымающимся волнам“ (rathūmijātehi) означает: с отрядами колесниц, которые движутся подобно стремительным волнам бушующего океана. „Проливая дожди из стрел“ (sarābhivassebhi) означает, что эти самые отряды колесниц осыпают врага стрелами, подобно проливному дождю из тучи. „Воины с мечами в руках, кружась и нанося мощные удары“ (tharuggahāvaṭṭadaḷhappahāribhi) означает: пешие воины, держащие в руках драгоценные мечи с украшенными рукоятями, которые наступают, кружась то туда, то сюда, и наносят сокрушительные удары. „Окружили Таккасилу со всех сторон“ (parivāritā takkasilā samantato) означает: „Сделайте так, чтобы Таккасила была быстро окружена со всех сторон“».

Abhidhāvatha cūpadhāvatha cāti vegena dhāvatha ceva upadhāvatha ca. Vividhā vināditā vadantibhīti varavāraṇehi saddhiṃ vividhā vinaditā bhavatha, selitagajjitavāditehi nānāviravā hothāti attho. Vattatajja tumulo ghosoti vattatu ajja tumulo mahanto asanisaddasadiso ghoso. Yathā vijjulatā jaladharassa gajjatoti yathā gajjantassa [Pg.200] jaladharassa mukhato niggatā vijjulatā caranti, evaṃ vicarantā nagaraṃ parivāretvā rajjaṃ gaṇhathāti vadati.

«„Нападайте и наступайте“ (abhidhāvatha cūpadhāvatha ca) означает: стремительно бегите вперёд и приближайтесь к врагу. „Пусть раздаются разнообразные крики вместе с ревом лучших слонов“ (vividhā vināditā vadantibhi) означает: издавайте различные воинственные кличи вместе с ревом благородных слонов, оглашая воздух трубными звуками и криками. „Пусть сегодня поднимется грозный шум“ (vattatajja tumulo ghoso) означает: пусть сегодня поднимется великий и грозный шум, подобный удару молнии. „Словно молнии, сверкающие из грозовой тучи“ (yathā vijjulatā jaladharassa gajjato) означает: подобно тому как молнии вырываются и сверкают из пасти грохочущей грозовой тучи, так и вы, стремительно перемещаясь, окружите город и захватите царство».

Iti so rājā gajjitvā senaṃ vicāretvā nagaradvārasamīpaṃ gantvā dvārakoṭṭhakaṃ disvā ‘‘idaṃ rañño vasanageha’’nti pucchitvā ‘‘ayaṃ nagaradvārakoṭṭhako’’ti vutte ‘‘nagaradvārakoṭṭhako tāva evarūpo, rañño nivesanaṃ kīdisaṃ bhavissatī’’ti vatvā ‘‘vejayantapāsādasadisa’’nti sutvā ‘‘evaṃ yasasampannena raññā saddhiṃ yujjhituṃ na sakkhissāmā’’ti dvārakoṭṭhakaṃ disvāva nivattitvā palāyitvā bārāṇasimeva agamāsi.

«Так этот царь, издав воинственный клич и выстроив войско, подошёл к городским воротам. Увидев надвратную башню, он спросил: „Это ли дворец-обитель царя?“ Когда ему ответили: „Это лишь надвратная башня города“, он воскликнул: „Если надвратная башня города такова, то каков же царский дворец?!“ Услышав в ответ: „Он подобен небесному дворцу Веджаянта“, он подумал: „Мы не сможем сражаться с царем, обладающим таким величием и славой!“ И, едва завидев надвратную башню, он повернул назад и бежал обратно в Баранаси».

Satthā imaṃ dhammadesanaṃ āharitvā jātakaṃ samodhānesi – ‘‘tadā bārāṇasirājā palāyitaparibbājako ahosi, takkasilarājā pana ahameva ahosi’’nti.

«Учитель, поведав это поучение в Дхамме, связал перерождения в Джатаке: „В то время царем Баранаси был бежавший странствующий аскет, а царем Таккасилы был я сам“».

Palāyitajātakavaṇṇanā navamā.

«Так заканчивается описание Палайита-джатаки, девятой».

[230] 10. Dutiyapalāyitajātakavaṇṇanā

[230] 10. «Описание Второй Палайита-джатаки»

Dhajamaparimitanti idaṃ satthā jetavane viharanto ekaṃ palāyitaparibbājakameva ārabbha kathesi. Imasmiṃ pana vatthusmiṃ so paribbājako jetavanaṃ pāvisi. Tasmiṃ khaṇe satthā mahājanaparivuto alaṅkatadhammāsane nisinno manosilātale sīhanādaṃ nadanto sīhapotako viya dhammaṃ deseti. Paribbājako dasabalassa brahmasarīrapaṭibhāgaṃ rūpaṃ puṇṇacandasassirikaṃ mukhaṃ suvaṇṇapaṭṭasadisaṃ nalāṭañca disvā ‘‘ko evarūpaṃ purisuttamaṃ jinituṃ sakkhissatī’’ti nivattitvā parisantaraṃ pavisitvā palāyi. Mahājano taṃ anubandhitvā nivattitvā satthussa taṃ pavattiṃ ārocesi. Satthā ‘‘na so paribbājako idāneva, pubbepi mama suvaṇṇavaṇṇaṃ mukhaṃ disvā palātoyevā’’ti vatvā atītaṃ āhari.

«Эту историю, начинающуюся со слов „С бесчисленными знамёнами“ (Dhajamaparimitaṃ), Учитель, пребывая в роще Джета, рассказал о том же самом бежавшем странствующем аскете. В этой истории странствующий аскет вошёл в монастырь Джетавана. В этот момент Учитель, окружённый множеством людей, восседал на украченном сиденье проповедника Дхаммы и проповедовал Дхамму, подобно молодому льву, издающему львиный рык на плато из красного мышьяка. Увидев величественное тело Обладающего десятью силами, подобное телу Брахмы, его лицо, сияющее подобно полной луне, и лоб, подобный золотой пластине, странствующий аскет подумал: „Кто сможет победить такого величайшего из мужей?“ Он повернул назад, пробрался сквозь толпу и бежал. Люди бросились за ним, но вернулись и рассказали Учителю о случившемся. Учитель сказал: „О миряне, не только сейчас этот странствующий аскет бежал, едва завидев моё золотистое лицо, но и в прошлом он поступал так же“. И он поведал историю из прошлого».

Atīte bodhisatto bārāṇasiyaṃ rajjaṃ kāresi, takkasilāyaṃ eko gandhārarājā. So ‘‘bārāṇasiṃ gahessāmī’’ti caturaṅginiyā senāya āgantvā nagaraṃ parivāretvā nagaradvāre ṭhito attano balavāhanaṃ oloketvā ‘‘ko ettakaṃ balavāhanaṃ jinituṃ sakkhissatī’’ti attano senaṃ saṃvaṇṇetvā paṭhamaṃ gāthamāha –

«В прошлом Бодхисатта правил в Баранаси, а в Таккасиле правил некий царь Гандхары. Он решил: „Я захвачу Баранаси“. Прибыв туда с четырёхсоставным войском, он окружил город и, встав у городских ворот, посмотрел на свои силы и подумал: „Кто сможет победить такое огромное войско?“ Желая восхвалить своё войско, он произнёс первую строфу:»

159.

159.

‘‘Dhajamaparimitaṃ [Pg.201] anantapāraṃ, duppasahaṃ dhaṅkehi sāgaraṃva;

Girimiva anilena duppasayho, duppasaho ahamajja tādisenā’’ti.

«„С бесчисленными знамёнами, безграничное и бескрайнее, моё войско непреодолимо для врагов, подобно тому как вороны не могут одолеть океан. Подобно тому как ветер не может сдвинуть гору, так и я сегодня непреодолим благодаря такому войску“»

Tattha dhajamaparimitanti idaṃ tāva me rathesu morachade ṭhapetvā ussāpitadhajameva aparimitaṃ bahuṃ anekasatasaṅkhyaṃ. Anantapāranti balavāhanampi me ‘‘ettakā hatthī ettakā assā ettakā rathā ettakā pattī’’ti gaṇanaparicchedarahitaṃ anantapāraṃ. Duppasahanti na sakkā paṭisattūhi sahituṃ abhibhavituṃ. Yathā kiṃ? Dhaṅkehi sāgaraṃva, yathā sāgaro bahūhi kākehi vegavikkhambhanavasena vā atikkamanavasena vā duppasaho, evaṃ duppasahaṃ. Girimiva anilena duppasayhoti apica me ayaṃ balakāyo yathā pabbato vātena akampanīyato duppasaho, tathā aññena balakāyena duppasaho. Duppasaho ahamajja tādisenāti svāhaṃ iminā balena samannāgato ajja tādisena duppasahoti aṭṭālake ṭhitaṃ bodhisattaṃ sandhāya vadati.

В этих стихах слова «dhajamaparimitaṃ» (безмерное знамя) означают: прежде всего, знамя, поднятое на моих колесницах, украшенных павлиньими перьями, безмерно, многочисленно и исчисляется многими сотнями. «Anantapāraṃ» (безграничное) означает, что мое войско не имеет границ и счета: «столько-то слонов, столько-то коней, столько-то колесниц, столько-то пеших воинов». «Duppasahaṃ» (неодолимое) означает, что враги не могут превозмочь или победить его. Как это? Подобно океану, неодолимому для ворон, который они не могут преодолеть ни силой своего натиска, ни перелетом, так и это войско неодолимо. «Girimiva anilena duppasayho» (подобно горе, неодолимой для ветра) означает: кроме того, это мое войско неодолимо для любого другого войска, подобно тому как гора непоколебима ветром. «Duppasaho ahamajja tādisena» (неодолим я сегодня для подобного) означает: «Я, наделенный такой силой, сегодня неодолим для такого [врага]». Это сказано в отношении Бодхисаттвы, стоящего на сторожевой башне.

Athassa so puṇṇacandasassirikaṃ attano mukhaṃ dassetvā ‘‘bāla, mā vippalapasi, idāni te balavāhanaṃ mattavāraṇo viya naḷavanaṃ viddhaṃsessāmī’’ti santajjetvā dutiyaṃ gāthamāha –

Тогда Бодхисаттва показал ему свое лицо, сияющее подобно полной луне, и пригрозил: «Глупец, не болтай попусту! Сейчас я сокрушу твое войско, подобно тому как разъяренный слон вытаптывает заросли тростника!» С этими словами он произнес второй стих:

160.

160.

‘‘Mā bāliyaṃ vilapi na hissa tādisaṃ, viḍayhase na hi labhase nisedhakaṃ;

Āsajjasi gajamiva ekacārinaṃ, yo taṃ padā naḷamiva pothayissatī’’ti.

«Не оплакивай свою глупость, ведь твое войско не таково [как ты думаешь]. Ты лишь сгораешь [от страсти и гнева], ибо не находишь того, кто остановил бы тебя. Ты нападаешь на одинокого слона, который растопчет тебя ногами, словно тростник».

Tattha mā bāliyaṃ vilapīti mā attano bālabhāvaṃ vippalapasi. Na hissa tādisanti na hi assa tādiso, ayameva vā pāṭho. Tādiso ‘‘anantapāraṃ me balavāhana’’nti evarūpaṃ takkento rajjañca gahetuṃ samattho nāma na hi assa, na hotīti attho. Viḍayhaseti tvaṃ bāla, kevalaṃ rāgadosamohamānapariḷāhena viḍayhasiyeva. Na hi labhase nisedhakanti mādisaṃ pana pasayha abhibhavitvā nisedhakaṃ na tāva labhasi, ajja [Pg.202] taṃ āgatamaggeneva palāpessāmi. Āsajjasīti upagacchasi. Gajamiva ekacārinanti ekacārinaṃ mattavaravāraṇaṃ viya. Yo taṃ padā naḷamiva pothayissatīti yo taṃ yathā nāma mattavaravāraṇo pādā naḷaṃ potheti saṃcuṇṇeti, evaṃ pothayissati, taṃ tvaṃ āsajjasīti attānaṃ sandhāyāha.

Здесь «mā bāliyaṃ vilapi» (не оплакивай свою глупость) означает: не сокрушайся о своем безрассудстве. «Na hissa tādisaṃ» (ведь оно не таково) означает: оно не таково, как ты думаешь. Или же это просто чтение текста. Смысл в том, что тот, кто думает: «Мое войско безгранично», не способен таким образом захватить царство. «Viḍayhase» (ты сгораешь) означает: «О глупец, ты лишь сгораешь от жара вожделения, злобы, невежества и гордыни». «Na hi labhase nisedhakaṃ» (ибо не находишь того, кто остановил бы тебя) означает: ты еще не встретил того, кто, подобно мне, одолел бы тебя и остановил. Сегодня я заставлю тебя бежать тем же путем, каким ты пришел. «Āsajjasi» (ты нападаешь) означает: приближаешься, бросаешь вызов. «Gajamiva ekacārinanti» (подобно одинокому слону) означает: подобно свирепому одинокому слону в период течки. «Yo taṃ padā naḷamiva pothayissati» (который растопчет тебя ногами, словно тростник) означает: как разъяренный слон топчет и перемалывает в порошок тростник ногами, так и царь Варанаси растопчет тебя. «Ты нападаешь на него» — это Бодхисаттва сказал, имея в виду самого себя.

Evaṃ tajjentassa panassa kathaṃ sutvā gandhārarājā ullokento kañcanapaṭṭasadisaṃ mahānalāṭaṃ disvā attano gahaṇabhīto nivattitvā palāyanto sakanagarameva agamāsi.

Услышав эти угрожающие слова Бодхисаттвы, царь Гандхары посмотрел вверх и, увидев его широкий лоб, подобный золотой пластине, испугался, что его схватят. Он повернул назад и бежал в свой собственный город.

Satthā imaṃ dhammadesanaṃ āharitvā jātakaṃ samodhānesi – ‘‘tadā gandhārarājā palāyitaparibbājako ahosi, bārāṇasirājā pana ahameva ahosi’’nti.

Учитель, дав это наставление в Дхамме, связал перерождения в Джатаке: «В то время царем Гандхары был бежавший странник, а царем Варанаси был я сам».

Dutiyapalāyitajātakavaṇṇanā dasamā.

Так закончилось описание Второй джатаки о бегстве (Дутияпалайита-джатака), десятой.

Kāsāvavaggo aṭṭhamo.

Восьмая глава — Касава-вагга (Глава о шафрановом одеянии).

Tassuddānaṃ –

Оглавление этой главы:

Kāsāvaṃ cūḷanandiyaṃ, puṭabhattañca kumbhilaṃ;

Khantivaṇṇaṃ kosiyañca, gūthapāṇaṃ kāmanītaṃ;

Palāyitadvayampi ca.

Касава-джатака, Чулананди-джатака, Путабхатта-джатака, Кумбхила-джатака, Кхантиванна-джатака, Косия-джатака, Гутхапана-джатака, Каманита-джатака и две джатаки о бегстве.

9. Upāhanavaggo

9. Глава Упахана (Упахана-вагга)

[231] 1. Upāhanajātakavaṇṇanā

[231] 1. Описание Джатаки об обуви (Упахана-джатака)

Yathāpi kītāti idaṃ satthā jetavane viharanto devadattaṃ ārabbha kathesi. Dhammasabhāyañhi bhikkhū kathaṃ samuṭṭhāpesuṃ – ‘‘āvuso, devadatto ācariyaṃ paccakkhāya tathāgatassa paṭipakkho paṭisattu hutvā mahāvināsaṃ pāpuṇī’’ti. Satthā āgantvā ‘‘kāya nuttha, bhikkhave, etarahi kathāya sannisinnā’’ti pucchitvā ‘‘imāya nāmā’’ti vutte ‘‘na, bhikkhave, devadatto [Pg.203] idāneva ācariyaṃ paccakkhāya mama paṭipakkho hutvā mahāvināsaṃ patto, pubbepi pattoyevā’’ti vatvā atītaṃ āhari.

Эту историю, начинающуюся со слов «Yathāpi kītā», Учитель рассказал во время пребывания в роще Дветавана, имея в виду Девадатту. В зале собраний монахи завели такой разговор: «Друзья, Девадатта отверг своего учителя и, став противником и врагом Татхагаты, пришел к великой гибели». Учитель пришел и спросил: «О чем вы беседуете здесь, монахи, собравшись вместе?» Когда они ответили: «О том-то и том-то», он сказал: «Монахи, не только сейчас Девадатта отверг своего учителя, стал моим противником и пришел к великой гибели; в прошлом он также пришел к ней». С этими словами он поведал историю о прошлом.

Atīte bārāṇasiyaṃ brahmadatte rajjaṃ kārente bodhisatto hatthācariyakule nibbattitvā vayappatto hatthisippe nipphattiṃ pāpuṇi. Atheko kāsigāmako māṇavako āgantvā tassa santike sippaṃ uggaṇhi. Bodhisattā nāma sippaṃ vācentā ācariyamuṭṭhiṃ na karonti, attano jānananiyāmena niravasesaṃ sikkhāpenti. Tasmā so māṇavo bodhisattassa jānanasippaṃ niravasesamuggaṇhitvā bodhisattaṃ āha – ‘‘ācariya, ahaṃ rājānaṃ upaṭṭhahissāmī’’ti. Bodhisatto ‘‘sādhu, tātā’’ti gantvā rañño ārocesi – ‘‘mahārāja, mama antevāsiko tumhe upaṭṭhātuṃ icchatī’’ti. ‘‘Sādhu, upaṭṭhātū’’ti. ‘‘Tena hissa paribbayaṃ jānāthā’’ti? ‘‘Tumhākaṃ antevāsiko tumhehi samakaṃ na lacchati, tumhesu sataṃ labhantesu paṇṇāsaṃ lacchati, dve labhantesu ekaṃ lacchatī’’ti. So gehaṃ gantvā taṃ pavattiṃ antevāsikassa ārocesi. Antevāsiko ‘‘ahaṃ, ācariya, tumhehi samaṃ sippaṃ jānāmi. Sace samakaññeva paribbayaṃ labhissāmi, upaṭṭhahissāmi. No ce, na upaṭṭhahissāmī’’ti āha. Bodhisatto taṃ pavattiṃ rañño ārocesi. Rājā ‘‘sace so tumhehi samappakāro, tumhehi samakaññeva sippaṃ dassetuṃ sakkonto samakaṃ labhissatī’’ti āha. Bodhisatto taṃ pavattiṃ tassa ārocetvā tena ‘‘sādhu dassessāmī’’ti vutte rañño ārocesi. Rājā ‘‘tena hi sve sippaṃ dassethā’’ti. ‘‘Sādhu, dassessāma, nagare bheriṃ carāpethā’’ti. Rājā ‘‘sve kira ācariyo ca antevāsiko ca ubho hatthisippaṃ dassessanti, rājaṅgaṇe sannipatitvā daṭṭhukāmā passantū’’ti bheriṃ carāpesi.

В прошлом, когда в Варанаси царствовал Брахмадатта, Бодхисаттва родился в семье погонщика слонов и, достигнув совершеннолетия, в совершенстве овладел этим искусством. Тогда один юноша из деревни в Каси пришел к нему и стал обучаться этому искусству. Бодхисаттвы, обучая искусству, не зажимают знания в кулаке учителя, но обучают всему без остатка, делясь всем, что знают сами. Поэтому тот юноша полностью перенял все знания Бодхисаттвы и сказал ему: «Учитель, я хочу служить царю». Бодхисаттва ответил: «Хорошо, дитя», пошел к царю и сообщил: «О великий царь, мой ученик желает служить вам». Царь сказал: «Хорошо, пусть служит». Бодхисаттва спросил: «В таком случае, какое содержание вы ему назначите?» Царь ответил: «Твой ученик не получит равного с тобой содержания. Если ты получаешь сто, он получит пятьдесят; если ты получаешь два, он получит одно». Бодхисаттва вернулся домой и рассказал об этом ученику. Ученик сказал: «Учитель, я знаю искусство наравне с вами. Если я получу точно такое же содержание, я буду служить. Если нет — не буду». Бодхисаттва передал это царю. Царь сказал: «Если он равен тебе и сможет показать такое же мастерство, как и ты, он получит равное содержание». Бодхисаттва сообщил об этом ученику, и когда тот ответил: «Хорошо, я покажу», Бодхисаттва передал это царю. Царь сказал: «В таком случае, покажите свое мастерство завтра». — «Хорошо, мы покажем. Велите объявить об этом в городе под бой барабанов». Царь велел бить в барабаны, объявляя: «Завтра учитель и ученик покажут свое мастерство в искусстве управления слонами. Пусть все желающие посмотреть соберутся на царском дворе!»

Ācariyo ‘‘na me antevāsiko upāyakosallaṃ jānātī’’ti ekaṃ hatthiṃ gahetvā ekaratteneva vilomaṃ sikkhāpesi. So taṃ ‘‘gacchā’’ti vutte osakkituṃ, ‘‘osakkā’’ti vutte gantuṃ, ‘‘tiṭṭhā’’ti vutte nipajjituṃ, ‘‘nipajjā’’ti vutte ṭhātuṃ, ‘‘gaṇhā’’ti vutte ṭhapetuṃ, ‘‘ṭhapehī’’ti vutte gaṇhituṃ sikkhāpetvā punadivase taṃ hatthiṃ abhiruhitvā rājaṅgaṇaṃ agamāsi. Antevāsikopi ekaṃ manāpaṃ hatthiṃ abhiruhi. Mahājano sannipati. Ubhopi samakaṃ sippaṃ dassesuṃ. Puna bodhisatto attano hatthiṃ [Pg.204] vilomaṃ kāresi, so ‘‘gacchā’’ti vutte osakki, ‘‘osakkā’’ti vutte purato dhāvi, ‘‘tiṭṭhā’’ti vutte nipajji, ‘‘nipajjā’’ti vutte aṭṭhāsi, ‘‘gaṇhā’’ti vutte nikkhipi, ‘‘nikkhipā’’ti vutte gaṇhi. Mahājano ‘‘are duṭṭhaantevāsika, tvaṃ ācariyena saddhiṃ sārambhaṃ karosi, attano pamāṇaṃ na jānāsi, ‘ācariyena samakaṃ jānāmī’ti evaṃsaññī hosī’’ti leḍḍudaṇḍādīhi paharitvā tattheva jīvitakkhayaṃ pāpesi.

Учитель подумал: «Мой ученик не знает моих уловок». Он взял одного слона и всего за одну ночь обучил его командам наоборот. Он научил его: когда говорят «иди», пятиться назад; когда говорят «назад», идти вперед; когда говорят «стой», ложиться; когда говорят «ложись», стоять; когда говорят «возьми», класть; когда говорят «положи», брать. На следующий день он сел на этого слона и поехал на царский двор. Ученик тоже приехал верхом на прекрасном слоне. Собралась огромная толпа людей. Оба они показали одинаковое мастерство. Затем Бодхисаттва заставил своего слона выполнять команды наоборот. Когда он говорил «иди», слон пятился; когда говорил «назад», слон бежал вперед; когда говорил «стой», слон ложился; когда говорил «ложись», слон вставал; когда говорил «возьми», слон бросал; когда говорил «брось», слон брал. Люди закричали: «Ах ты, неблагодарный ученик! Ты соперничаешь со своим учителем, не зная своей меры! Ты возомнил, что знаешь искусство наравне с учителем!» Они стали бросать в него комья земли, палки и забили его до смерти прямо на месте.

Bodhisatto hatthimhā oruyha rājānaṃ upasaṅkamitvā ‘‘mahārāja, sippaṃ nāma attano sukhatthāya gaṇhanti, ekaccassa pana gahitasippaṃ dukkaṭaupāhanā viya vināsameva āvahatī’’ti vatvā idaṃ gāthādvayamāha –

Бодхисаттва сошел со слона, подошел к царю и сказал: «О великий царь, люди обучаются искусству ради своего блага. Но для некоторых изученное искусство приносит лишь гибель, подобно плохо сшитой обуви». С этими словами он произнес следующие два стиха:

161.

161.

‘‘Yathāpi kītā purisassupāhanā, sukhassa atthāya dukhaṃ udabbahe;

Ghammābhitattā talasā papīḷitā, tasseva pāde purisassa khādare.

«Подобно тому как обувь, купленная человеком ради удобства, может причинить ему боль, когда от летнего зноя и давления на подошву она начинает натирать и ранить ноги того самого человека, который ее носит...»

162.

162.

‘‘Evameva yo dukkulīno anariyo, tammāka vijjañca sutañca ādiya;

Tameva so tattha sutena khādati, anariyo vuccati pānadūpamo’’ti.

«Точно так же низкорожденный, недостойный человек, переняв у своего учителя знание и учение, губит самого себя этим полученным знанием. Такого недостойного человека называют подобным натирающей обуви».

Tattha udabbaheti udabbaheyya. Ghammābhitattā talasā papīḷitāti ghammena abhitattā pādatalena ca pīḷitā. Tassevāti yena tā sukhatthāya kiṇitvā pādesu paṭimukkā dukkaṭūpāhanā, tasseva. Khādareti vaṇaṃ karontā pāde khādanti.

Здесь «udabbahe» означает «причиняет». «Ghammābhitattā talasā papīḷitā» (раскаленная зноем и давящая на подошву) означает: нагретая солнцем и причиняющая боль подошве ноги. «Tasseva» (того самого) означает: того самого человека, который купил эту плохо сшитую обувь ради удобства и надел ее на ноги. «Khādare» (натирает) означает: ранит ноги, оставляя раны.

Dukkulīnoti dujjātiko akulaputto. Anariyoti hirottappavajjito asappuriso. Tammāka vijjañca sutañca ādiyāti ettha taṃ taṃ manatīti ‘‘tammo’’ti vattabbe tammāko, taṃ taṃ sippaṃ āsevati parivattetīti attho, ācariyassetaṃ nāmaṃ. Tasmā tammākā, gāthābandhasukhatthaṃ panassa rassabhāvo kato. Vijjanti aṭṭhārasasu vijjāṭṭhānesu [Pg.205] yaṃkiñci. Sutanti yaṃkiñci sutapariyatti. Ādiyātiādiyitvā. Tameva so tattha sutena khādatīti tamevāti attānameva. Soti yo dukkulīno anariyo ācariyamhā vijjañca sutañca ādiyati, so. Tattha sutena khādatīti tassa santike sutena so attānameva khādatīti attho. Aṭṭhakathāyaṃ pana ‘‘teneva so tattha sutena khādatī’’tipi pāṭho. Tassāpi so tena tattha sutena attānameva khādatīti ayameva attho. Anariyo vuccati pānadūpamoti iti anariyo dupāhanūpamo dukkaṭūpāhanūpamo vuccati. Yathā hi dukkaṭūpāhanā purisaṃ khādanti, evamesa sutena khādanto attanāva attānaṃ khādati. Atha vā pānāya dutoti pānadu, upāhanūpatāpitassa upāhanāya khāditapādassetaṃ nāmaṃ. Tasmā yo so attānaṃ sutena khādati, so tena sutena khāditattā ‘‘anariyo’’ti vuccati pānadūpamo, upāhanūpatāpitapādasadisoti vuccatīti ayamettha attho. Rājā tuṭṭho bodhisattassa mahantaṃ yasaṃ adāsi.

«Dukkulīno» означает низкорожденного, неблагородного происхождения. «Anariyo» означает недостойного человека, лишенного стыда и страха перед проступком, неправедного. «Tammāka vijjañca sutañca ādiyā»: здесь «tammāka» означает учителя, который обучает различным искусствам и передает их. Это имя учителя. Слово сокращено для благозвучия стиха. «Vijjaṃ» означает любое из восемнадцати искусств. «Sutaṃ» означает любое изученное учение. «Ādiya» означает изучив, переняв. «Tameva so tattha sutena khādatī»: «tameva» означает самого себя. «so» — это тот самый низкорожденный, недостойный человек, который, переняв у учителя знание и учение, губит самого себя тем знанием, которое получил у него. В некоторых рукописях комментариев есть чтение «teneva so tattha sutena khādati», смысл которого тот же: он губит самого себя этим полученным знанием. «Anariyo vuccati pānadūpamo»: такого недостойного человека называют подобным натирающей обуви. Подобно тому как плохо сшитая обувь натирает ноги человека, так и он, губя себя своим знанием, сам себя уничтожает. Или же «pānadu» — это название плохой обуви, которая натирает и ранит ногу. Поэтому тот, кто губит себя своим знанием, из-за этого саморазрушения называется «недостойным» и «подобным натирающей обуви». Царь был обрадован и одарил Бодхисаттву великим богатством и почестями.

Satthā imaṃ dhammadesanaṃ āharitvā jātakaṃ samodhānesi – ‘‘tadā antevāsiko devadatto ahosi, ācariyo pana ahameva ahosi’’nti.

Учитель, дав это наставление в Дхамме, связал перерождения в Джатаке: «В то время учеником был Девадатта, а учителем был я сам».

Upāhanajātakavaṇṇanā paṭhamā.

Так закончилось описание Первой джатаки об обуви (Упахана-джатака).

[232] 2. Vīṇāthūṇajātakavaṇṇanā

[232] 2. Описание Джатаки о лютне и столбе (Винахуна-джатака)

Ekacintitoyamatthoti idaṃ satthā jetavane viharanto aññataraṃ kumārikaṃ ārabbha kathesi. Sā kirekā sāvatthiyaṃ seṭṭhidhītā attano gehe usabharājassa sakkāraṃ kayiramānaṃ disvā dhātiṃ pucchi – ‘‘amma, ko nāmesa evaṃ sakkāraṃ labhatī’’ti. ‘‘Usabharājā nāma, ammā’’ti. Puna sā ekadivasaṃ pāsāde ṭhatvā antaravīthiṃ olokentī ekaṃ khujjaṃ disvā cintesi – ‘‘gunnaṃ antare jeṭṭhakassa piṭṭhiyaṃ kakudhaṃ hoti, manussajeṭṭhakassapi tena bhavitabbaṃ, ayaṃ manussesu purisūsabho bhavissati, etassa mayā pādaparicārikāya bhavituṃ vaṭṭatī’’ti. Sā dāsiṃ pesetvā [Pg.206] ‘‘seṭṭhidhītā tayā saddhiṃ gantukāmā, asukaṭṭhānaṃ kira gantvā tiṭṭhā’’ti tassa ārocetvā sārabhaṇḍakaṃ ādāya aññātakavesena pāsādā otaritvā tena saddhiṃ palāyi. Aparabhāge taṃ kammaṃ nagare ca bhikkhusaṅghe ca pākaṭaṃ jātaṃ. Dhammasabhāyaṃ bhikkhū kathaṃ samuṭṭhāpesuṃ – ‘‘āvuso, asukā kira seṭṭhidhītā khujjena saddhiṃ palātā’’ti. Satthā āgantvā ‘‘kāya nuttha, bhikkhave, etarahi kathāya sannisinnā’’ti pucchitvā ‘‘imāya nāmā’’ti vutte satthā ‘‘na, bhikkhave, idānevesā khujjaṃ kāmeti, pubbepi kāmesiyevā’’ti vatvā atītaṃ āhari.

Эту историю, начинающуюся со слов «Ekacintitoyamattho», Учитель рассказал во время пребывания в роще Джетавана, имея в виду одну девушку. Как говорят, в Саваттхи дочь одного богача, увидев, как в ее доме почитают быка-вожака, спросила свою кормилицу: «Матушка, кто это удостаивается такого почтения?» Кормилица ответила: «Это бык-вожак, дитя». Позже, в один из дней, стоя на верхнем этаже дворца и глядя на улицу, она увидела горбуна и подумала: «У вожака среди быков на спине есть горб. У вожака среди людей тоже должен быть такой горб. Этот человек, должно быть, бык среди людей. Мне следует стать его служанкой». Она послала служанку сказать горбуну: «Дочь богача хочет уйти с тобой. Иди в такое-то место и жди ее там». Затем она взяла ценные вещи, тайно спустилась из дворца и бежала вместе с ним. Позже об этом происшествии стало известно во всем городе и среди общины монахов. В зале собраний монахи завели такой разговор: «Друзья, говорят, дочь такого-то богача сбежала с горбуном!» Учитель пришел и спросил: «О чем вы беседуете здесь, монахи, собравшись вместе?» Когда они ответили: «О том-то и том-то», он сказал: «Монахи, не только сейчас она воспылала страстью к горбуну; в прошлом она также испытывала к нему страсть». С этими словами он поведал историю о прошлом.

Atīte bārāṇasiyaṃ brahmadatte rajjaṃ kārente bodhisatto ekasmiṃ nigamagāme seṭṭhikule nibbattitvā vayappatto gharāvāsaṃ vasanto puttadhītāhi vaḍḍhamāno attano puttassa bārāṇasīseṭṭhissa dhītaraṃ vāretvā divasaṃ ṭhapesi. Seṭṭhidhītā attano gehe usabhassa sakkārasammānaṃ disvā ‘‘ko nāmeso’’ti dhātiṃ pucchitvā ‘‘usabho’’ti sutvā antaravīthiyā gacchantaṃ ekaṃ khujjaṃ disvā ‘‘ayaṃ purisūsabho bhavissatī’’ti sārabhaṇḍakaṃ gahetvā tena saddhiṃ palāyi. Bodhisattopi kho ‘‘seṭṭhidhītaraṃ gehaṃ ānessāmī’’ti mahantena parivārena bārāṇasiṃ gacchanto tameva maggaṃ paṭipajji. Te ubhopi sabbarattiṃ maggaṃ agamaṃsu. Atha khujjassa sabbarattiṃ sītāsihatassa aruṇodaye sarīre vāto kuppi, mahantā vedanā vattanti. So maggā okkamma vedanāppatto hutvā vīṇādaṇḍako viya saṃkuṭito nipajji, seṭṭhidhītāpissa pādamūle nisīdi. Bodhisatto seṭṭhidhītaraṃ khujjassa pādamūle nisinnaṃ disvā sañjānitvā upasaṅkamitvā seṭṭhidhītāya saddhiṃ sallapanto paṭhamaṃ gāthamāha –

В прошлом, когда в Баранаси царствовал Брахмадатта, Бодхисатта родился в семье торговца в одном пригородном селении. Достигнув зрелости, он вел жизнь домохозяина. Когда у него появились сыновья и дочери, он сосватал для своего сына дочь баранасийского торговца и назначил день свадьбы. Дочь торговца, увидев в своем доме, как заботливо и почтительно ухаживают за быком-вожаком (усабха), спросила у кормилицы: «Как это называется?» Услышав в ответ: «Усабха», она затем увидела горбуна, шедшего посреди улицы, и подумала: «Этот человек, должно быть, бык среди мужей (пурисусабха)». Забрав свои ценности, она сбежала вместе с ним. Бодхисатта же, думая: «Я привезу дочь торговца в свой дом», направлялся в Баранаси с большой свитой и пошел по той же самой дороге. Те двое шли по дороге всю ночь. На рассвете у горбуна, страдавшего от холода всю ночь, в теле разыгрался ветер (болезненный спазм), причиняя ему сильную боль. Сойдя с дороги, он, изнывая от боли, лег, скрючившись, подобно изогнутому грифу лютни. Дочь торговца села у его ног. Бодхисатта, увидев дочь торговца, сидящую у ног горбуна, узнал её, подошел и, заговорив с ней, произнес первую гатху:

163.

163.

‘‘Ekacintitoyamattho, bālo apariṇāyako;

Na hi khujjena vāmena, bhoti saṅgantumarahasī’’ti.

«Это дело было задумано тобой одной, но этот глупец не может быть вожаком. О госпожа, тебе не подобает связывать свою жизнь с этим кривым горбуном».

Tattha ekacintitoyamatthoti amma, yaṃ tvaṃ atthaṃ cintetvā iminā khujjena saddhiṃ palātā, ayaṃ tayā ekikāya eva cintito bhavissati. Bālo apariṇāyakoti ayaṃ khujjo bālo, duppaññabhāvena mahallakopi bālova, aññasmiṃ gahetvā gacchante asati gantuṃ asamatthatāya apariṇāyako. Na hi khujjena vāmena, bhoti saṅgantumarahasīti [Pg.207] iminā hi khujjena vāmanattā vāmena bhoti tvaṃ mahākule jātā abhirūpā dassanīyā saṅgantuṃ saha gantuṃ nārahasīti.

Здесь слова «Это дело было задумано тобой одной» (ekacintitoyamattho) означают: «Милая, то дело, о котором ты думала, когда сбежала с этим горбуном, должно быть, было задумано тобой в одиночку». «Глупец не может быть вожаком» (bālo apariṇāyako) означает: «Этот горбун глуп; из-за своего скудоумия он, хоть и взрослый, остается глупцом; а поскольку он не способен идти сам, когда нет никого, кто вел бы его, он не может быть вожаком». «О госпожа, тебе не подобает связывать свою жизнь с этим кривым горбуном» (na hi khujjena vāmena, bhoti saṅgantumarahasi) означает: «Поистине, с этим горбуном, скрюченным из-за своего уродства, тебе, о госпожа, рожденной в знатной семье, прекрасной и приятной взору, не подобает связывать свою жизнь и идти вместе».

Athassa taṃ vacanaṃ sutvā seṭṭhidhītā dutiyaṃ gāthamāha –

Услышав его слова, дочь торговца произнесла вторую гатху:

164.

164.

‘‘Purisūsabhaṃ maññamānā, ahaṃ khujjamakāmayiṃ;

Soyaṃ saṃkuṭito seti, chinnatanti yathā thuṇā’’ti.

«Приняв его за быка среди мужей, я возжелала этого горбуна. Теперь же он лежит скрючившись, подобно лютне с порванными струнами».

Tassattho – ahaṃ, ayya, ekaṃ usabhaṃ disvā ‘‘gunnaṃ jeṭṭhakassa piṭṭhiyaṃ kakudhaṃ hoti, imassapi taṃ atthi, imināpi purisūsabhena bhavitabba’’nti evamahaṃ khujjaṃ purisūsabhaṃ maññamānā akāmayiṃ. Soyaṃ yathā nāma chinnatanti sadoṇiko vīṇādaṇḍako, evaṃ saṃkuṭito setīti.

Смысл этого таков: «О господин, увидев быка, я подумала: „У вожака стада на спине есть горб, и у этого человека он тоже есть; значит, он, должно быть, бык среди мужей“. Так я, приняв горбуна за быка среди мужей, возжелала его. Теперь же он лежит скрючившись, подобно грифу лютни с резонатором, у которой порваны струны».

Bodhisatto tassā aññātakavesena nikkhantabhāvameva ñatvā taṃ nhāpetvā alaṅkaritvā rathaṃ āropetvā gehameva agamāsi.

Бодхисатта, поняв, что она сбежала в безрассудстве из-за своего невежества, велел омыть её, украсить, усадил в колесницу и отвез обратно в её дом.

Satthā imaṃ dhammadesanaṃ āharitvā jātakaṃ samodhānesi – ‘‘tadā ayameva seṭṭhidhītā ahosi, bārāṇasīseṭṭhi pana ahameva ahosi’’nti.

Учитель, поведав это поучение в Дхамме, связал перерождения в Джатаке: «В то время дочерью торговца была эта самая девушка, а торговцем из Баранаси был я сам».

Vīṇāthūṇajātakavaṇṇanā dutiyā.

Так завершается описание Винатхуна-джатаки, второй.

[233] 3. Vikaṇṇakajātakavaṇṇanā

[233] 3. Описание Виканнака-джатаки

Kāmaṃ yahiṃ icchasi tena gacchāti idaṃ satthā jetavane viharanto ekaṃ ukkaṇṭhitabhikkhuṃ ārabbha kathesi. So hi dhammasabhaṃ ānīto ‘‘saccaṃ kira, tvaṃ bhikkhu, ukkaṇṭhito’’ti satthārā puṭṭho ‘‘sacca’’nti vatvā ‘‘kasmā ukkaṇṭhitosī’’ti vutte ‘‘kāmaguṇakāraṇā’’ti āha. Atha naṃ satthā ‘‘kāmaguṇā nāmete bhikkhu vikaṇṇakasallasadisā, sakiṃ hadaye patiṭṭhaṃ labhamānā vikaṇṇakaṃ viya viddhaṃ suṃsumāraṃ maraṇameva pāpentī’’ti vatvā atītaṃ āhari.

«Ступай же туда, куда пожелаешь...» — эту историю Учитель, пребывая в Джетаване, поведал об одном томящемся тоской бхиккху. Когда того привели в зал собраний Дхаммы и Учитель спросил его: «Правда ли, бхиккху, что ты томишься тоской?», тот ответил: «Правда». На вопрос: «Почему же ты томишься?» он сказал: «Из-за чувственных удовольствий (камагуна)». Тогда Учитель сказал ему: «Бхиккху, эти чувственные удовольствия подобны зазубренным стрелам. Стоит им однажды укрепиться в сердце, как они пронзают его, подобно зазубренной стреле, принося лишь смерть, как это случилось с крокодилом». Сказав это, он поведал историю из прошлого.

Atīte bodhisatto bārāṇasiyaṃ dhammena rajjaṃ kārento ekadivasaṃ uyyānaṃ gantvā pokkharaṇītīraṃ sampāpuṇi. Naccagītāsu kusalā naccagītāni [Pg.208] payojesuṃ, pokkharaṇiyaṃ macchakacchapā gītasaddalolatāya sannipatitvā raññāva saddhiṃ gacchanti. Rājā tālakkhandhappamāṇaṃ macchaghaṭaṃ disvā ‘‘kiṃ nu kho ime macchā mayā saddhiṃyeva carantī’’ti amacce pucchi. Amaccā ‘‘ete, deva, upaṭṭhahantī’’ti āhaṃsu. Rājā ‘‘ete kira maṃ upaṭṭhahantī’’ti tussitvā tesaṃ niccabhattaṃ paṭṭhapesi. Devasikaṃ taṇḍulambaṇaṃ pācesi. Macchā bhattavelāya ekacce āgacchanti, ekacce nāgacchanti, bhattaṃ nassati. Rañño tamatthaṃ ārocesuṃ. Rājā ‘‘ito paṭṭhāya sattavelāya bheriṃ paharitvā bherisaññāya macchesu sannipatitesu bhattaṃ dethā’’ti āha. Tato paṭṭhāya bhattakammiko bheriṃ paharāpetvā sannipatitānaṃ macchānaṃ bhattaṃ deti. Tepi bherisaññāya sannipatitvā bhuñjanti.

В прошлом, когда Бодхисатта праведно царствовал в Баранаси, в один из дней он отправился в парк и подошел к берегу пруда с лотосами. Искусные в танцах и пении начали свое представление. Рыбы и черепахи в пруду, привлеченные звуками пения, собрались вместе и поплыли вслед за царем. Царь, увидев косяк рыб величиной с пальмовый ствол, спросил министров: «Почему эти рыбы плывут вместе со мной?» Министры ответили: «Владыка, они выражают тебе почтение». Царь, обрадовавшись тому, что они выражают ему почтение, установил для них постоянное пропитание. Каждый день он велел варить для них одну амбану риса. Во время кормления одни рыбы приплывали, другие нет, и пища пропадала. Об этом сообщили царю. Царь сказал: «Отныне во время кормления бейте в барабан, и когда рыбы соберутся на этот звук, давайте им пищу». С тех пор смотритель за кормлением велел бить в барабан и кормил собравшихся рыб. И они собирались на звук барабана и ели.

Tesu evaṃ sannipatitvā bhuñjantesu eko suṃsumāro āgantvā macche khādi. Bhattakammiko rañño ārocesi. Rājā taṃ sutvā ‘‘suṃsumāraṃ macchānaṃ khādanakāle vikaṇṇakena vijjhitvā gaṇhā’’ti āha. So ‘‘sādhū’’ti gantvā nāvāya ṭhatvā macche khādituṃ āgataṃ suṃsumāraṃ vikaṇṇakena pahari, taṃ tassa antopiṭṭhiṃ pāvisi. So vedanāppatto hutvā taṃ gahetvāva palāyi. Bhattakammiko tassa viddhabhāvaṃ ñatvā taṃ ālapanto paṭhamaṃ gāthamāha –

Когда они так собирались и ели, приплыл один крокодил и стал пожирать рыб. Смотритель за кормлением сообщил об этом царю. Услышав это, царь сказал: «Когда крокодил будет пожирать рыб, пронзи его зазубренной стрелой (виканнака) и поймай его». Тот ответил: «Хорошо», отправился туда, встал на лодку и, когда крокодил приплыл пожирать рыб, поразил его зазубренной стрелой. Стрела вошла глубоко ему в спину. Изнывая от боли, крокодил уплыл прочь, унося стрелу в своем теле. Смотритель, поняв, что крокодил ранен, окликнул его и произнес первую гатху:

165.

165.

‘‘Kāmaṃ yahiṃ icchasi tena gaccha, viddhosi mammamhi vikaṇṇakena;

Hatosi bhattena suvāditena, lolo ca macche anubandhamāno’’ti.

«Ступай же туда, куда пожелаешь, ты смертельно ранен в жизненно важное место зазубренной стрелой. Ты погублен пищей, раздаваемой под звуки музыки, из-за своей жадности к рыбам, которых ты преследовал».

Tattha kāmanti ekaṃsena. Yahiṃ icchasi tena gacchāti yasmiṃ icchasi, tasmiṃ gaccha. Mammamhīti mammaṭṭhāne. Vikaṇṇakenāti vikaṇṇakasallena. Hatosi bhattena suvāditena, lolo ca macche anubandhamānoti tvaṃ bherivāditasaññāya bhatte dīyamāne lolo hutvā khādanatthāya macche anubandhamāno tena savāditena bhattena hato, gataṭṭhānepi te jīvitaṃ natthīti attho. So attano vasanaṭṭhānaṃ gantvā jīvitakkhayaṃ patto.

Здесь «пожелаешь» (kāmaṃ) означает «непременно». «Ступай же туда, куда пожелаешь» (yahiṃ icchasi tena gaccha) означает: «Иди в то место, куда хочешь идти». «В жизненно важное место» (mammamhi) означает «в уязвимую точку». «Зазубренной стрелой» (vikaṇṇakena) означает «стрелой без оперения». «Ты погублен пищей, раздаваемой под звуки музыки, из-за своей жадности к рыбам, которых ты преследовал» (hatosi bhattena suvāditena, lolo ca macche anubandhamāno) означает: «Когда под звуки барабана раздавалась пища, ты из жадности стал преследовать рыб, чтобы сожрать их, и был погублен этой пищей, сопровождаемой музыкой; куда бы ты ни уплыл, тебе уже не выжить». Таков смысл. Тот крокодил приплыл к своему жилищу и испустил дух.

Satthā [Pg.209] imaṃ kāraṇaṃ dassetvā abhisambuddho hutvā dutiyaṃ gāthamāha –

Учитель, показав эту причину, будучи Пробужденным, произнес вторую гатху:

166.

166.

‘‘Evampi lokāmisaṃ opatanto, vihaññatī cittavasānuvattī;

So haññatī ñātisakhāna majjhe, macchānugo soriva suṃsumāro’’ti.

«Так же и тот, кто льстится на мирскую приманку (локамиса) и идет на поводу у своих желаний, обрекает себя на погибель. Он гибнет посреди своих родных и друзей, подобно крокодилу, преследовавшему рыб».

Tattha lokāmisanti pañca kāmaguṇā. Te hi loko iṭṭhato kantato manāpato gaṇhāti, tasmā ‘‘lokāmisa’’nti vuccati. Opatantoti taṃ lokāmisaṃ anupatanto kilesavasena cittavasānuvattī puggalo vihaññati kilamati, so haññatīti so evarūpo puggalo ñātīnañca sakhānañca majjhe so vikaṇṇakena viddho macchānugo suṃsumāro viya pañca kāmaguṇe manāpāti gahetvā haññati kilamati mahāvināsaṃ pāpuṇātiyevāti.

Здесь «мирская приманка» (lokāmisa) означает пять видов чувственных удовольствий (панча камагуна). Поскольку мирские существа цепляются за них как за желанные, приятные и милые сердцу, они зовутся «мирской приманкой». «Льстится» (opatanto) означает «устремляется к этой мирской приманке»; человек, который под влиянием загрязнений ума (килеса) идет на поводу у своих желаний, изнуряет себя и страдает. «Он гибнет» (so haññati) означает, что такой человек посреди своих родных и друзей, подобно крокодилу, преследовавшему рыб и пронзенному зазубренной стрелой, принимает пять видов чувственных удовольствий за нечто приятное, из-за чего гибнет, страдает и терпит полное крушение.

Evaṃ satthā imaṃ dhammadesanaṃ āharitvā saccāni pakāsetvā jātakaṃ samodhānesi, saccapariyosāne ukkaṇṭhitabhikkhu sotāpattiphale patiṭṭhahi. ‘‘Tadā suṃsumāro devadatto, macchā buddhaparisā, bārāṇasirājā pana ahameva ahosi’’nti.

Так Учитель, поведав это поучение в Дхамме и раскрыв Четыре Благородные Истины, связал перерождения в Джатаке. По окончании проповеди Истин томящийся тоской бхиккху утвердился в плоде вхождения в поток (сотапаттифала). «В то время крокодилом был Девадатта, рыбами — собрание Будды, а царем Баранаси был я сам».

Vikaṇṇakajātakavaṇṇanā tatiyā.

Так завершается описание Виканнака-джатаки, третьей.

[234] 4. Asitābhūjātakavaṇṇanā

[234] 4. Описание Аситабху-джатаки

Tvameva dānimakarāti idaṃ satthā jetavane viharanto aññataraṃ kumārikaṃ ārabbha kathesi. Sāvatthiyaṃ kirekasmiṃ dvinnaṃ aggasāvakānaṃ upaṭṭhākakule ekā kumārikā abhirūpā sobhaggappattā, sā vayappattā samānajātikaṃ kulaṃ agamāsi. Sāmiko taṃ kismiñci amaññamāno aññattha cittavasena carati. Sā tassa taṃ attani anādarataṃ agaṇetvā dve aggasāvake nimantetvā dānaṃ datvā dhammaṃ suṇantī sotāpattiphale patiṭṭhahi. Sā tato paṭṭhāya maggaphalasukhena vītināmayamānā ‘‘sāmikopi maṃ na icchati, gharāvāsena me kammaṃ natthi, pabbajissāmī’’ti cintetvā [Pg.210] mātāpitūnaṃ ācikkhitvā pabbajitvā arahattaṃ pāpuṇi. Tassā sā kiriyā bhikkhūsu pākaṭā jātā. Athekadivasaṃ bhikkhū dhammasabhāyaṃ kathaṃ samuṭṭhāpesuṃ – ‘‘āvuso, asukakulassa dhītā atthagavesikā sāmikassa anicchabhāvaṃ ñatvā aggasāvakānaṃ dhammaṃ sutvā sotāpattiphale patiṭṭhāya puna mātāpitaro āpucchitvā pabbajitvā arahattaṃ pattā, evaṃ atthagavesikā, āvuso sā kumārikā’’ti. Satthā āgantvā ‘‘kāya nuttha, bhikkhave, etarahi kathāya sannisinnā’’ti pucchitvā ‘‘imāya nāmā’’ti vutte ‘‘na, bhikkhave, idānevesā kuladhītā atthagavesikā, pubbepi atthagavesikāyevā’’ti vatvā atītaṃ āhari.

«Ты сам теперь...» — эту историю Учитель, пребывая в Джетаване, поведал об одной девушке. Как говорят, в Саваттхи в одной семье, которая прислуживала двум главным ученикам, жила девушка, необычайно красивая и прелестная. Достигнув совершеннолетия, она вышла замуж в семью равного положения. Муж ни во что её не ставил и проводил время с другими женщинами, потакая своим прихотям. Она же, не обращая внимания на его пренебрежение к ней, пригласила двух главных учеников, поднесла им дары и, слушая Дхамму, утвердилась в плоде вхождения в поток. С тех пор, проводя время в блаженстве Пути и Плода, она подумала: «Муж не желает меня, мне нет дела до семейной жизни, я приму монашество». Она сообщила об этом родителям, ушла в бездомную жизнь и достигла арахантства. Её поступок стал широко известен среди бхиккху. В один из дней бхиккху в зале собраний Дхаммы завели такой разговор: «Друзья, дочь такой-то семьи искала своего блага. Поняв, что муж к ней охладел, она выслушала Дхамму от главных учеников, утвердилась в плоде вхождения в поток, а затем, испросив дозволения родителей, приняла монашество и достигла плода арахантства. Вот так, друзья, эта девушка искала своего блага». Придя туда, Учитель спросил: «О чем вы беседуете, бхиккху, собравшись здесь?» Когда они ответили: «О том-то и том-то», он сказал: «Бхиккху, не только сейчас эта дочь благородного семейства искала своего блага; в прошлом она также искала своего блага». Сказав это, он поведал историю из прошлого.

Atīte bārāṇasiyaṃ brahmadatte rajjaṃ kārente bodhisatto isipabbajjaṃ pabbajitvā abhiññā ca samāpattiyo ca nibbattetvā himavantapadese vāsaṃ kappesi. Tadā bārāṇasirājā attano puttassa brahmadattakumārassa parivārasampattiṃ disvā uppannāsaṅko puttaṃ raṭṭhā pabbājesi. So asitābhuṃ nāma attano deviṃ ādāya himavantaṃ pavisitvā macchamaṃsaphalāphalāni khādanto paṇṇasālāya nivāsaṃ kappesi. So ekaṃ kinnariṃ disvā paṭibaddhacitto ‘‘imaṃ pajāpatiṃ karissāmī’’ti asitābhuṃ agaṇetvā tassā anupadaṃ agamāsi. Sā taṃ kinnariṃ anubandhamānaṃ disvā ‘‘ayaṃ maṃ agaṇetvā kinnariṃ anubandhati, kiṃ me iminā’’ti virattacittā hutvā bodhisattaṃ upasaṅkamitvā vanditvā attano kasiṇaparikammaṃ kathāpetvā kasiṇaṃ olokentī abhiññā ca samāpattiyo ca nibbattetvā bodhisattaṃ vanditvā āgantvā attano paṇṇasālāya dvāre aṭṭhāsi. Brahmadattopi kinnariṃ anubandhanto vicaritvā tassā gatamaggampi adisvā chinnāso hutvā paṇṇasālābhimukhova āgato. Asitābhū taṃ āgacchantaṃ disvā vehāsaṃ abbhuggantvā maṇivaṇṇe gaganatale ṭhitā ‘‘ayyaputta, taṃ nissāya mayā idaṃ jhānasukhaṃ laddha’’nti vatvā imaṃ gāthamāha –

В прошлом, когда в Баранаси царствовал Брахмадатта, Бодхисатта принял монашество отшельника, развил в себе сверхзнания (абхинья) и достижения сосредоточения (самапатти) и поселился в Гималаях. В то время царь Баранаси, увидев многочисленную свиту своего сына, царевича Брахмадатты, заподозрил неладное и изгнал сына из царства. Тот взял свою царицу по имени Аситабху, ушел в Гималаи и стал жить в лиственной хижине, питаясь рыбой, дичью и дикими плодами. Однажды он увидел киннари (полубожественное существо) и, пленившись ею, подумал: «Я сделаю её своей женой». Ни во что не ставя Аситабху, он пошел по следам киннари. Царица, увидев, что он преследует киннари, подумала: «Он пренебрегает мной и гонится за киннари. Какая мне польза от этого царевича?» С сердцем, свободным от привязанности, она пришла к Бодхисатте, поклонилась ему, попросила обучить её практике созерцания касины и, медитируя на касину, развила в себе сверхзнания и достижения сосредоточения. Поклонившись Бодхисатте, она вернулась и встала у дверей своей лиственной хижины. Царевич Брахмадатта, поблуждав в погоне за киннари и даже не найдя её следов, потерял надежду и повернул обратно к хижине. Аситабху, увидев его приближение, взмыла в воздух и, стоя в сапфировом небе, сказала: «О господин, благодаря тебе я обрела это блаженство джханы». Сказав это, она произнесла следующую гатху:

167.

167.

‘‘Tvameva dānimakara, yaṃ kāmo byagamā tayi;

Soyaṃ appaṭisandhiko, kharachinnaṃva renuka’’nti.

«Ты сам теперь сделал так, что моя страсть к тебе угасла навсегда. Эта страсть более не возродится, подобно слоновому бивню, отпиленному пилой».

Tattha [Pg.211] tvameva dānimakarāti, ayyaputta, maṃ pahāya kinnariṃ anubandhanto tvaññeva idāni idaṃ akara. Yaṃ kāmo byagamā tayīti yaṃ mama tayi kāmo vigato vikkhambhanappahānena pahīno, yassa pahīnattā ahaṃ imaṃ visesaṃ pattāti dīpeti. Soyaṃ appaṭisandhikoti so pana kāmo idāni appaṭisandhiko jāto, na sakkā paṭisandhituṃ. Kharachinnaṃva renukanti kharo vuccati kakaco, renukaṃ vuccati hatthidanto. Yathā kakacena chinno hatthidanto appaṭisandhiko hoti, na puna purimanayena allīyati, evaṃ puna mayhaṃ tayā saddhiṃ cittassa ghaṭanaṃ nāma natthīti vatvā tassa passantasseva uppatitvā aññattha agamāsi.

Здесь слова «Ты сам теперь совершил это» (tvameva dānimakarā) означают: «О благородный супруг, покинув меня и преследуя киннари, ты сам теперь совершил это [достиг этого блаженства джханы]». Слова «Страсть к тебе угасла» (yaṃ kāmo byagamā tayi) означают: «Моя страсть к тебе угасла, будучи устранена посредством подавления (виккхамбхана-ппахана). Благодаря её устранению я достигла этого особого состояния [сверхзнания и сосредоточения]» — вот что она показывает. Слова «Она не возобновится» (soyaṃ appaṭisandhiko) означают: «Эта страсть теперь стала неспособной к возобновлению, её невозможно восстановить вновь». Слова «Словно распиленная пилой слоновая кость» (kharachinnaṃva renukaṃ) означают: «khara» — это пила, а «renuka» — слоновая кость. Подобно тому как распиленная пилой слоновая кость не может быть соединена вновь и не срастается, как прежде, точно так же и мой ум больше никогда не соединится с твоим». Сказав это, она взмыла в воздух прямо на его глазах и улетела в другое место.

So tassā gatakāle paridevamāno dutiyaṃ gāthamāha –

Когда она улетела, он, горько плача, произнес вторую строфу:

168.

168.

‘‘Atricchaṃ atilobhena, atilobhamadena ca;

Evaṃ hāyati atthamhā, ahaṃva asitābhuyā’’ti.

«Тот, кто желает слишком многого, из-за чрезмерной алчности и опьянения этой алчностью, лишается своего блага, подобно тому как я лишился Аситабху».

Tattha atricchaṃ atilobhenāti atricchā vuccati atra atra icchāsaṅkhātā apariyantataṇhā, atilobho vuccati atikkamitvā pavattalobho. Atilobhamadena cāti purisamadaṃ uppādanato atilobhamado nāma jāyati. Idaṃ vuttaṃ hoti – atricchāvasena atricchamāno puggalo atilobhena ca atilobhamadena ca yathā ahaṃ asitābhuyā rājadhītāya parihīno, evaṃ atthā hāyatīti.

Здесь слова «желающий слишком многого, из-за чрезмерной алчности» (atricchaṃ atilobhena) означают: «atricchā» — это безграничная жажда, выражающаяся в желании то того, то другого объекта; «atilobha» — это чрезмерная алчность, выходящая за рамки. Слова «и опьянения этой алчностью» (atilobhamadena ca) означают: опьянение чрезмерной алчностью возникает из-за порождения мужской гордыни. Смысл здесь таков: человек, ведомый безграничной жаждой и желающий слишком многого, из-за чрезмерной алчности и опьянения ею лишается своего блага, подобно тому как я лишился царской дочери Аситабху.

Iti so imāya gāthāya paridevitvā araññe ekakova vasitvā pitu accayena gantvā rajjaṃ gaṇhi.

Так оплакав свою потерю этой строфой, он жил в лесу в полном одиночестве, а после кончины отца вернулся и принял царство.

Satthā imaṃ dhammadesanaṃ āharitvā jātakaṃ samodhānesi – ‘‘tadā rājaputto ca rājadhītā ca ime dve janā ahesuṃ, tāpaso pana ahameva ahosi’’nti.

Учитель, дав это наставление в Дхамме, связал перерождения в Джатаке: «В то время теми двумя людьми были царевич и царская дочь, а отшельником был я сам».

Asitābhūjātakavaṇṇanā catutthā.

Так закончилось описание Аситабху-джатаки, четвертой.

[235] 5. Vacchanakhajātakavaṇṇanā

[235] 5. Описание Ваччханакха-джатаки

Sukhā [Pg.212] gharā vacchanakhāti idaṃ satthā jetavane viharanto rojamallaṃ ārabbha kathesi. So kirāyasmato ānandassa gihisahāyo. So ekadivasaṃ āgamanatthāya therassa sāsanaṃ pāhesi, thero satthāraṃ āpucchitvā agamāsi. So theraṃ nānaggarasabhojanaṃ bhojetvā ekamantaṃ nisinno therena saddhiṃ paṭisanthāraṃ katvā theraṃ gihibhogehi pañcahi kāmaguṇehi nimantento ‘‘bhante ānanda, mama gehe pahūtaṃ saviññāṇakaaviññāṇakaratanaṃ, idaṃ majjhe bhinditvā tuyhaṃ dammi, ehi ubho agāraṃ ajjhāvasāmā’’ti. Thero tassa kāmaguṇesu ādīnavaṃ kathetvā uṭṭhāyāsanā vihāraṃ gantvā ‘‘diṭṭho te, ānanda, rojo’’ti satthārā pucchito ‘‘āma, bhante’’ti vatvā ‘‘kimassa kathesī’’ti vutte ‘‘bhante, maṃ rojo gharāvāsena nimantesi, athassāhaṃ gharāvāse ceva kāmaguṇesu ca ādīnavaṃ kathesi’’nti. Satthā ‘‘na kho, ānanda, rojo mallo idāneva pabbajite gharāvāsena nimantesi, pubbepi nimantesiyevā’’ti vatvā tena yācito atītaṃ āhari.

«Счастливы дома, Ваччханакха...» — эту историю Учитель, пребывая в Джетаване, рассказал о Родже, правителе из племени Маллов. Говорят, он был другом достопочтенного Ананды в его бытность мирянином. Однажды он отправил весть старейшине, приглашая его прийти. Старейшина, испросив разрешения у Учителя, отправился к нему. Роджа угостил старейшину изысканной пищей с разнообразными вкусами, а затем, сев рядом и обменявшись с ним приветствиями, стал склонять старейшину к мирским удовольствиям и пяти видам чувственных наслаждений, говоря: «Уважаемый Ананда, в моем доме много богатств, как одушевленных, так и неодушевленных. Я разделю их пополам и отдам тебе твою долю. Приходи, давай вдвоем вести домашнее хозяйство!» Старейшина рассказал ему об опасностях чувственных наслаждений, поднялся со своего места и вернулся в монастырь. Когда Учитель спросил его: «Ананда, видел ли ты Роджу?», старейшина ответил: «Да, Господин». — «И что же ты ему сказал?» — спросил Учитель. «Господин, Роджа звал меня вернуться к мирской жизни, но я рассказал ему об опасностях как мирской жизни, так и чувственных наслаждений». Учитель сказал: «Ананда, Роджа Малла не только сейчас призывает монахов вернуться к мирской жизни, он делал это и в прошлом». И по просьбе старейшины Он поведал историю из прошлого.

Atīte bārāṇasiyaṃ brahmadatte rajjaṃ kārente bodhisatto aññatarasmiṃ nigamagāme brāhmaṇakule nibbattitvā vayappatto isipabbajjaṃ pabbajitvā himavantapadese ciraṃ vasitvā loṇambilasevanatthāya bārāṇasiṃ patvā rājuyyāne vasitvā punadivase bārāṇasiṃ pāvisi. Athassa bārāṇasiseṭṭhi ācāravihāre pasīditvā gehaṃ netvā bhojetvā uyyāne vasanatthāya paṭiññaṃ gahetvā taṃ paṭijagganto uyyāne vasāpesi. Te aññamaññaṃ uppannasinehā ahesuṃ.

В прошлом, когда в Баранаси царствовал Брахмадатта, Бодхисатта переродился в семье брахмана в одном из торговых селений. Достигнув зрелости, он принял посвящение отшельника (исипаббаджджа) и долгое время жил в Гималаях. Затем, чтобы подкрепиться кислой и соленой пищей, он пришел в Баранаси, остановился в царском парке, а на следующий день вошел в город за подаянием. Тогда богач из Баранаси, восхитившись его благородным поведением и манерами, пригласил его в свой дом, накормил и, получив от него обещание остаться жить в парке, стал заботиться о нем и поселил его там. Между ними возникла взаимная привязанность.

Athekadivasaṃ bārāṇasiseṭṭhi bodhisatte pemavissāsavasena evaṃ cintesi – ‘‘pabbajjā nāma dukkhā, mama sahāyaṃ vacchanakhaparibbājakaṃ uppabbājetvā sabbaṃ vibhavaṃ majjhe bhinditvā tassa datvā dvepi samaggavāsaṃ vasissāmā’’ti. So ekadivasaṃ bhattakiccapariyosāne tena saddhiṃ madhurapaṭisanthāraṃ katvā ‘‘bhante vacchanakha, pabbajjā nāma dukkhā, sukho gharāvāso, ehi ubho samaggā kāme paribhuñjantā vasāmā’’ti vatvā paṭhamaṃ gāthamāha –

И вот однажды богач из Баранаси из-за своей любви и доверия к Бодхисатте подумал так: «Жизнь отшельника полна трудностей. Склоню-ка я своего друга, странника Ваччханакху, вернуться к мирской жизни, разделю все свое богатство пополам, отдам ему его долю, и мы будем жить вместе в согласии». В один из дней, по окончании трапезы, он завел с ним приятную дружескую беседу и сказал: «Уважаемый Ваччханакха, жизнь отшельника полна трудностей, а домашняя жизнь приносит счастье. Приходи, давай в согласии наслаждаться чувственными удовольствиями и жить вместе!» — и произнес первую строфу:

169.

169.

‘‘Sukhā [Pg.213] gharā vacchanakha, sahiraññā sabhojanā;

Yattha bhutvā pivitvā ca, sayeyyātha anussuko’’ti.

«Счастливы дома, Ваччханакха, где есть золото и вдоволь еды, где, наевшись и напившись, ты можешь спать без всяких забот».

Tattha sahiraññāti sattaratanasampannā. Sabhojanāti bahukhādanīyabhojanīyā. Yattha bhutvā pivitvā cāti yesu sahiraññabhojanesu gharesu nānaggarasāni bhojanāni paribhuñjitvā nānāpānāni ca pivitvā. Sayeyyātha anussukoti yesu alaṅkatasirisayanapiṭṭhe anussuko hutvā sayeyyāsi, te gharā nāma ativiya sukhāti.

Здесь слово «с золотом» (sahiraññā) означает: наполненные семью видами драгоценностей. «С едой» (sabhojanā) означает: изобилующие разнообразной твердой и мягкой пищей. «Где, наевшись и напившись» (yattha bhutvā pivitvā ca) означает: в тех домах, где есть золото и еда, вкусив пищу с разнообразными изысканными вкусами и испив различные напитки. «Ты можешь спать без всяких забот» (sayeyyātha anussuko) означает: в тех домах, где ты можешь спать на украшенном великолепном ложе, будучи свободным от забот. Такие дома поистине приносят величайшее счастье.

Athassa taṃ sutvā bodhisatto ‘‘mahāseṭṭhi, tvaṃ aññāṇatāya kāmagiddho hutvā gharāvāsassa guṇaṃ, pabbajjāya ca aguṇaṃ kathesi, gharāvāsassa te aguṇaṃ kathessāmi, suṇāhi dānī’’ti vatvā dutiyaṃ gāthamāha –

Услышав это, Бодхисатта сказал: «О великий богач, по своему невежеству ты, будучи привязан к чувственным удовольствиям, восхваляешь домашнюю жизнь и порицаешь жизнь отшельника. Теперь я поведаю тебе о недостатках домашней жизни, слушай же!» — и произнес вторую строфу:

170.

170.

‘‘Gharā nānīhamānassa, gharā nābhaṇato musā;

Gharā nādinnadaṇḍassa, paresaṃ anikubbato;

Evaṃ chiddaṃ durabhisambhavaṃ, ko gharaṃ paṭipajjatī’’ti.

«Домашняя жизнь невозможна для того, кто не прилагает усилий; она невозможна для того, кто не лжет; она невозможна для того, кто не наказывает других и не притесняет их. Кто же захочет вести такую домашнюю жизнь, полную изъянов и столь трудную для поддержания?»

Tattha gharā nānīhamānassāti niccakālaṃ kasigorakkhādikaraṇena anīhamānassa avāyamantassa gharā nāma natthi, gharāvāso na patiṭṭhātīti attho. Gharā nābhaṇato musāti khettavatthuhiraññasuvaṇṇādīnaṃ atthāya amusābhaṇatopi gharā nāma natthi. Gharā nādinnadaṇḍassa, paresaṃ anikubbatoti nādinnadaṇḍassāti aggahitadaṇḍassa, nikkhittadaṇḍassa paresaṃ anikubbato gharā nāma natthi. Yo pana ādinnadaṇḍo hutvā paresaṃ dāsakammakarādīnaṃ tasmiṃ tasmiṃ aparādhe aparādhānurūpaṃ vadhabandhanachedanatāḷanādivasena karoti, tasseva gharāvāso saṇṭhahatīti attho. Evaṃ chiddaṃ durabhisambhavaṃ, ko gharaṃ paṭipajjatīti taṃ dāni evaṃ etesaṃ īhanādīnaṃ akaraṇe sati tāya tāya parihāniyā chiddaṃ karaṇepi sati niccameva kātabbato durabhisambhavaṃ durārādhanīyaṃ, niccaṃ karontassapi vā durabhisambhavameva duppūraṃ gharāvāsaṃ ‘‘ahaṃ nipparitasso hutvā ajjhāvasissāmī’’ti ko paṭipajjatīti.

Здесь слова «домашняя жизнь невозможна для того, кто не прилагает усилий» (gharā nānīhamānassa) означают: для того, кто постоянно не прилагает усилий в земледелии, скотоводстве и прочих делах, домашняя жизнь невозможна, то есть домашний очаг не устоит. Слова «домашняя жизнь невозможна для того, кто не лжет» (gharā nābhaṇato musā) означают: для того, кто не лжет ради приобретения полей, имущества, золота, серебра и прочего, домашняя жизнь также невозможна. В выражении «домашняя жизнь невозможна для того, кто не наказывает других и не притесняет их» (gharā nādinnadaṇḍassa, paresaṃ anikubbato) слово «nādinnadaṇḍassa» означает: для того, кто не применяет наказаний (кто отложил наказания) и не притесняет других, домашняя жизнь невозможна. Но у того, кто применяет наказания и за те или иные проступки наказывает своих слуг, работников и других людей соразмерно их вине — избиением, связыванием, членовредительством, поркой и т. д. — только у такого человека домашнее хозяйство держится. Слова «Кто же захочет вести такую домашнюю жизнь, полную изъянов и столь трудную для поддержания?» (evaṃ chiddaṃ durabhisambhavaṃ, ko gharaṃ paṭipajjati) означают: если не совершать всех этих усилий и прочего, то из-за того или иного упадка возникнет изъян; но даже если совершать их, это нужно делать постоянно, поэтому домашняя жизнь трудна для поддержания и удовлетворения. Кто же, зная, что домашняя жизнь столь трудновыполнима и ненасытна, захочет вести её, думая: «Я буду жить в ней без всяких опасений»?

Evaṃ mahāsatto gharāvāsassa dosaṃ kathetvā uyyānameva agamāsi.

Так Великое Существо, поведав о недостатках домашней жизни, вернулся в парк.

Satthā [Pg.214] imaṃ dhammadesanaṃ āharitvā jātakaṃ samodhānesi – ‘‘tadā bārāṇasiseṭṭhi rojo mallo ahosi, vacchanakhaparibbājako pana ahameva ahosi’’nti.

Учитель, дав это наставление в Дхамме, связал перерождения в Джатаке: «В то время богачом из Баранаси был Роджа Малла, а странником Ваччханакхой был я сам».

Vacchanakhajātakavaṇṇanā pañcamā.

Так закончилось описание Ваччханакха-джатаки, пятой.

[236] 6. Bakajātakavaṇṇanā

[236] 6. Описание Бака-джатаки

Bhaddako vatayaṃ pakkhīti idaṃ satthā jetavane viharanto ekaṃ kuhakabhikkhuṃ ārabbha kathesi. Tañhi satthā ānetvā dassitaṃ disvā ‘‘na, bhikkhave, idāneva, pubbepesa kuhakoyevā’’ti vatvā atītaṃ āhari.

«О, как прекрасна эта птица...» — эту историю Учитель, пребывая в Джетаване, рассказал об одном монахе-лицемере. Когда этого монаха привели к Учителю, Он, взглянув на него, сказал: «Монахи, не только сейчас этот монах является лицемером, он был лицемером и в прошлом». И Он поведал историю из прошлого.

Atīte bārāṇasiyaṃ brahmadatte rajjaṃ kārente bodhisatto himavantapadese ekasmiṃ sare maccho hutvā mahāparivāro vasi. Atheko bako ‘‘macche khādissāmī’’ti sarassa āsannaṭṭhāne sīsaṃ pātetvā pakkhe pasāretvā mandamando macche olokento aṭṭhāsi tesaṃ pamādaṃ āgamayamāno. Tasmiṃ khaṇe bodhisatto macchagaṇaparivuto gocaraṃ gaṇhanto taṃ ṭhānaṃ pāpuṇi. Macchagaṇo taṃ bakaṃ passitvā paṭhamaṃ gāthamāha –

В прошлом, когда в Баранаси царствовал Брахмадатта, Бодхисатта переродился рыбой в одном из озер в Гималаях и жил там во главе огромной стаи рыб. В то время одна цапля, решив полакомиться рыбой, устроилась у самого края озера. Опустив голову и расправив крылья, она стояла смирно, словно кротчайшее существо, высматривая рыб и поджидая, когда они потеряют бдительность. В этот момент Бодхисатта в окружении стаи рыб подплыл к тому месту в поисках корма. Увидев цаплю, рыбы произнесли первую строфу:

171.

171.

‘‘Bhaddako vatayaṃ pakkhī, dijo kumudasannibho;

Vūpasantehi pakkhehi, mandamandova jhāyatī’’ti.

«О, как прекрасна эта птица, этот крылатый певец, белый как цветок лотоса! Сложив свои крылья, она стоит так смирно, погруженная в глубокое раздумье».

Tattha mandamandova jhāyatīti abalabalo viya hutvā kiñci ajānanto viya ekakova jhāyatīti.

Здесь слова «стоит так смирно, погруженная в глубокое раздумье» (mandamandova jhāyati) означают: она стоит в полном одиночестве, словно бессильное существо, будто ничего не понимая, и пребывает в оцепенении.

Atha naṃ bodhisatto oloketvā dutiyaṃ gāthamāha –

Тогда Бодхисатта, взглянув на нее, произнес вторую строфу:

172.

172.

‘‘Nāssa sīlaṃ vijānātha, anaññāya pasaṃsatha;

Amhe dijo na pāleti, tena pakkhī na phandatī’’ti.

«Вы не знаете её истинного нрава и хвалите её, не ведая правды. Эта птица вовсе не оберегает нас, и именно поэтому она стоит неподвижно».

Tattha anaññāyāti ajānitvā. Amhe dijo na pāletīti esa dijo amhe na rakkhati na gopāyati, ‘‘kataraṃ nu kho etesu kabaḷaṃ karissāmī’’ti upadhāreti. Tena pakkhī na phandatīti tenāyaṃ sakuṇo na phandati [Pg.215] na calatīti. Evaṃ vutte macchagaṇo udakaṃ khobhetvā bakaṃ palāpesi.

Здесь слово «не ведая» (anaññāya) означает: не зная истины. Слова «эта птица вовсе не оберегает нас» (amhe dijo na pāleti) означают: эта птица не защищает и не охраняет нас, а лишь высматривает: «Какую же из этих рыб мне проглотить?» Слова «и именно поэтому она стоит неподвижно» (tena pakkhī na phandati) означают: по этой причине птица не шевелится и не двигается, поджидая удобного момента. Когда Бодхисатта сказал это, стая рыб всколыхнула воду и обратила цаплю в бегство.

Satthā imaṃ dhammadesanaṃ āharitvā jātakaṃ samodhānesi – ‘‘tadā bako kuhako bhikkhu ahosi, maccharājā pana ahameva ahosi’’nti.

Учитель, дав это наставление в Дхамме, связал перерождения в Джатаке: «В то время цаплей был монах-лицемер, а царем рыб был я сам».

Bakajātakavaṇṇanā chaṭṭhā.

Так закончилось описание Бака-джатаки, шестой.

[237] 7. Sāketajātakavaṇṇanā

[237] 7. Описание Сакета-джатаки

Ko nu kho bhagavā hetūti idaṃ satthā sāketaṃ upanissāya viharanto sāketaṃ brāhmaṇaṃ ārabbha kathesi. Vatthu panettha atītampi paccuppannampi heṭṭhā ekakanipāte (jā. aṭṭha. 1.1.sāketajātakavaṇṇanā) kathitameva. Tathāgatassa pana vihāraṃ gatakāle bhikkhū ‘‘sineho nāmesa, bhante, kathaṃ patiṭṭhātī’’ti pucchantā paṭhamaṃ gāthamāhaṃsu –

«В чем же причина, о Благословенный...» — эту историю Учитель, пребывая близ Сакиты, рассказал об одном брахмане из Сакиты. И прошлая, и настоящая истории уже были подробно изложены ранее, в первой книге (Экака-нипата). Когда Татхагата вошел в монастырь, монахи, желая спросить: «Господин, как возникает эта привязанность?», произнесли первую строфу:

173.

173.

‘‘Ko nu kho bhagavā hetu, ekacce idha puggale;

Atīva hadayaṃ nibbāti, cittañcāpi pasīdatī’’ti.

«В чем же причина, о Благословенный, что к иным людям в этом мире при одном лишь взгляде на них сердце преисполняется глубоким покоем и ум обретает ясность?»

Tassattho – ko nu kho hetu, yena idhekacce puggale diṭṭhamatteyeva hadayaṃ ativiya nibbāti, suvāsitassa sītassa udakassa ghaṭasahassena parisittaṃ viya sītalaṃ hoti, ekacce na nibbāti. Ekacce diṭṭhamatteyeva cittaṃ pasīdati, mudu hoti, pemavasena allīyati, ekacce na allīyatīti.

Смысл этого таков: в чем же причина того, что в этом мире при одном лишь взгляде на некоторых людей сердце преисполняется глубоким покоем, становясь прохладным, словно его омыли тысячей кувшинов благовонной прохладной воды, тогда как при взгляде на других этого не происходит? И почему при одном лишь взгляде на некоторых людей ум обретает ясность, становится мягким и привязывается к ним с любовью, тогда как к другим он не привязывается?

Atha nesaṃ satthā pemakāraṇaṃ dassento dutiyaṃ gāthamāha –

Тогда Учитель, желая показать им причину любви, произнес вторую строфу:

174.

174.

‘‘Pubbeva sannivāsena, paccuppannahitena vā;

Evaṃ taṃ jāyate pemaṃ, uppalaṃva yathodake’’ti.

«Благодаря совместной жизни в прошлом или же благодеяниям в настоящем — так рождается эта любовь, подобно лотосу в воде».

Tassattho – bhikkhave, pemaṃ nāmetaṃ dvīhi kāraṇehi jāyati, purimabhave mātā vā pitā vā putto vā dhītā vā bhātā vā bhaginī vā pati vā bhariyā vā sahāyo vā mitto vā hutvā yo yena saddhiṃ [Pg.216] ekaṭṭhāne vutthapubbo, tassa iminā pubbeva sannivāsena bhavantarepi anubandhanto so sineho na vijahati. Imasmiṃ attabhāve katena paccuppannahitena vā evaṃ taṃ jāyate pemaṃ, imehi dvīhi kāraṇehi pemaṃ nāma jāyati. Yathā kiṃ? Uppalaṃva yathodaketi. Vā-kārassa rassattaṃ kataṃ. Samuccayatthe cesa vutto, tasmā uppalañca sesaṃ jalajapupphañca yathā udake jāyamānaṃ dve kāraṇāni nissāya jāyati udakañceva kalalañca, tathā etehi dvīhi kāraṇehi pemaṃ jāyatīti evamettha attho daṭṭhabbo.

Смысл этого таков: монахи, эта любовь рождается по двум причинам. Если в прошлой жизни люди жили вместе в одном месте, будучи матерью, отцом, сыном, дочерью, братом, сестрой, мужем, женой, спутником или другом, то благодаря этой совместной жизни в прошлом (пуббева-санниваса) их привязанность следует за ними и в последующих существованиях, и эта любовь не угасает. Либо же она рождается благодаря благодеяниям, совершенным в этой жизни (паччуппанна-хита). По этим двум причинам рождается любовь. Подобно чему? «Подобно лотосу в воде» (uppalaṃva yathodake). Здесь гласный в слове «vā» сокращен ради стихотворного размера. Это слово употреблено в собирательном значении (самуччаяттха). Поэтому, подобно тому как лотос и другие водные цветы, вырастая в воде, зависят от двух причин — от воды и от ила, точно так же и любовь рождается благодаря этим двум причинам. Вот как следует понимать этот смысл.

Satthā imaṃ dhammadesanaṃ āharitvā jātakaṃ samodhānesi – ‘‘tadā brāhmaṇo ca brāhmaṇī ca ime dve janā ahesuṃ, putto pana ahameva ahosi’’nti.

Учитель, дав это наставление в Дхамме, связал перерождения в Джатаке: «В то время теми двумя людьми были брахман и его жена, а сыном был я сам».

Sāketajātakavaṇṇanā sattamā.

Так закончилось описание Сакета-джатаки, седьмой.

[238] 8. Ekapadajātakavaṇṇanā

[238] 8. Комментарий к Экапада-джатаке (Джатаке об одном слове)

Iṅgha ekapadaṃ, tātāti idaṃ satthā jetavane viharanto ekaṃ kuṭumbikaṃ ārabbha kathesi. Sāvatthivāsī kiresa kuṭumbiko, athassa ekadivasaṃ aṅke nisinno putto atthassa dvāraṃ nāma pañhaṃ pucchi. So ‘‘buddhavisayo esa pañho, na taṃ añño kathetuṃ sakkhissatī’’ti puttaṃ gahetvā jetavanaṃ gantvā satthāraṃ vanditvā ‘‘bhante, ayaṃ me dārako ūrumhi nisinno atthassa dvāraṃ nāma pañhaṃ pucchi, ahaṃ taṃ ajānanto idhāgato, kathetha, bhante, imaṃ pañha’’nti. Satthā ‘‘na kho, upāsaka, ayaṃ dārako idāneva atthagavesako, pubbepi atthagavesakova hutvā imaṃ pañhaṃ paṇḍite pucchi, porāṇakapaṇḍitāpissa kathesuṃ, bhavasaṅkhepagatattā pana na sallakkhesī’’ti vatvā tena yācito atītaṃ āhari.

«Ингха экападам, тата» — эту историю Учитель, пребывая в роще Джета, рассказал об одном домохозяине. Как говорят, этот домохозяин жил в Саваттхи. И вот однажды его сын, сидевший у него на коленях, спросил его о том, что называют «вратами пользы». Тот подумал: «Этот вопрос — в ведении Будд, никто другой не сможет ответить на него». Взяв сына, он отправился в рощу Джета, поклонился Учителю и сказал: «Владыка, этот мой мальчик, сидя у меня на коленях, спросил о том, что называют вратами пользы. Я, не зная ответа, пришел сюда. Пожалуйста, Владыка, ответь на этот вопрос». Учитель сказал: «Мирянин, этот мальчик ищет пользу не только сейчас. И в прежние времена он искал пользу и спрашивал об этом мудрецов, и мудрецы прошлого отвечали ему. Но из-за смены рождений он этого не помнит». Сказав это, по его просьбе Он поведал историю из прошлого.

Atīte bārāṇasiyaṃ brahmadatte rajjaṃ kārente bodhisatto seṭṭhikule nibbattitvā vayappatto pitu accayena seṭṭhiṭṭhānaṃ labhi. Athassa putto daharo kumāro ūrumhi nisīditvā ‘‘tāta, mayhaṃ ekapadaṃ anekatthanissitaṃ ekaṃ kāraṇaṃ kathethā’’ti pucchanto paṭhamaṃ gāthamāha –

В прошлом, когда в Баранаси царствовал Брахмадатта, Бодхисатта, переродившись в семье казначея, по достижении совершеннолетия после кончины отца занял должность казначея. И вот его сын, маленький мальчик, сидя у него на коленях, желая спросить: «Отец, поведай мне одно слово, на котором зиждется множество благ», произнес первую строфу:

175.

175.

‘‘Iṅgha [Pg.217] ekapadaṃ tāta, anekatthapadassitaṃ;

Kiñci saṅgāhikaṃ brūsi, yenatthe sādhayemase’’ti.

«Отец, прошу тебя, поведай мне одно слово, указующее на множество благ, некое всеобъемлющее слово, благодаря которому мы могли бы достичь блага».

Tattha iṅghāti yācanatthe codanatthe vā nipāto. Ekapadanti ekaṃ kāraṇapadaṃ, ekaṃ kāraṇūpasañhitaṃ vā byañjanapadaṃ. Anekatthapadassitanti anekāni atthapadāni kāraṇapadāni nissitaṃ. Kiñci saṅgāhikaṃ brūsīti kiñci ekapadaṃ bahūnaṃ padānaṃ saṅgāhikaṃ brūhi, ayameva vā pāṭho. Yenatthe sādhayemaseti yena ekena padena anekatthanissitena mayaṃ attano vuḍḍhiṃ sādheyyāma, taṃ me kathehīti pucchi.

Здесь «ингха» — это частица в значении просьбы или побуждения. «Экападам» означает одно слово-причину или одно словесное выражение, связанное с причиной. «Анекаттхападасситам» означает опирающееся на множество благ или причин. «Кинчи сангахикам бруси» означает: поведай какое-нибудь одно слово, охватывающее множество слов (или таков иной вариант чтения). «Йенаттхе садхайемасе» означает: то одно слово, опирающееся на множество благ, благодаря которому мы могли бы достичь собственного процветания, — поведай его мне. Так он спросил.

Athassa pitā kathento dutiyaṃ gāthamāha –

Тогда его отец, отвечая ему, произнес вторую строфу:

176.

176.

‘‘Dakkheyyekapadaṃ tāta, anekatthapadassitaṃ;

Tañca sīlena saññuttaṃ, khantiyā upapāditaṃ;

Alaṃ mitte sukhāpetuṃ, amittānaṃ dukhāya cā’’ti.

«Сын мой, это слово — умение, указующее на множество благ. Когда оно соединено с нравственностью и наделено терпением, оно способно приносить счастье друзьям и горесть врагам».

Tattha dakkheyyekapadanti dakkheyyaṃ ekapadaṃ. Dakkheyyaṃ nāma lābhuppādakassa chekassa kusalassa ñāṇasampayuttaṃ vīriyaṃ. Anekatthapadassitanti evaṃ vuttappakāraṃ vīriyaṃ anekehi atthapadehi nissitaṃ. Katarehīti? Sīlādīhi. Teneva ‘‘tañca sīlena saññutta’’ntiādimāha. Tassattho – tañca panetaṃ vīriyaṃ ācārasīlasampayuttaṃ adhivāsanakhantiyā upetaṃ mitte sukhāpetuṃ amittānañca dukkhāya alaṃ samatthaṃ. Ko hi nāma lābhuppādakañāṇasampayuttakusalavīriyasamannāgato ācārakhantisampanno mitte sukhāpetuṃ, amitte vā dukkhāpetuṃ na sakkotīti.

Здесь «даккхеййекападам» означает умение как одно слово. «Даккхейя» — это сопряженное с мудростью усердие умелого и искусного человека, приносящее пользу. «Анекаттхападасситам» означает, что такое усердие опирается на множество благ. «На какие именно?» — «На нравственность и прочее». Поэтому сказано: «Когда оно соединено с нравственностью...» и так далее. Смысл этого таков: это усердие, сопряженное с благонравием и наделенное терпением, вполне способно радовать друзей и причинять страдания врагам. Ведь какой человек, наделенный благим усердием, сопряженным с приносящей пользу мудростью, и обладающий благонравием и терпением, не сможет порадовать друзей или огорчить врагов? Конечно же, сможет. Таков смысл.

Evaṃ bodhisatto puttassa pañhaṃ kathesi. Sopi pitu kathitanayeneva attano atthaṃ sādhetvā yathākammaṃ gato.

Так Бодхисатта ответил на вопрос сына. И тот, устроив свое благополучие именно тем способом, который указал отец, ушел согласно своей карме.

Satthā imaṃ dhammadesanaṃ āharitvā saccāni pakāsetvā jātakaṃ samodhānesi, saccapariyosāne pitāputtā sotāpattiphale patiṭṭhitā. ‘‘Tadā putto ayameva putto ahosi, bārāṇasiseṭṭhi pana ahameva ahosi’’nti.

Учитель, поведав это поучение в Дхамме и раскрыв Четыре Благородные Истины, связал перерождения в джатаке. В конце раскрытия Истин отец и сын утвердились в плоде вхождения в поток. «Тогда сыном был этот самый сын, а казначеем из Баранаси был Я Сам».

Ekapadajātakavaṇṇanā aṭṭhamā.

Восьмой комментарий к Экапада-джатаке завершен.

[239] 9. Haritamaṇḍūkajātakavaṇṇanā

[239] 9. Комментарий к Харитамандука-джатаке (Джатаке о зеленой лягушке)

Āsīvisampi [Pg.218] maṃ santanti idaṃ satthā veḷuvane viharanto ajātasattuṃ ārabbha kathesi. Kosalarājassa hi pitā mahākosalo bimbisārarañño dhītaraṃ dadamāno dhītu nhānamūlaṃ kāsigāmakaṃ nāma adāsi. Sā ajātasattunā pitughātakakamme kate rañño sinehena nacirasseva kālamakāsi. Ajātasattu mātari kālakatāyapi taṃ gāmaṃ bhuñjateva. Kosalarājā ‘‘pitughātakassa corassa mama kulasantakaṃ gāmaṃ na dassāmī’’ti tena saddhiṃ yujjhati. Kadāci mātulassa jayo hoti, kadāci bhāgineyyassa. Yadā pana ajātasattu jināti, tadā somanassappatto rathe dhajaṃ ussāpetvā mahantena yasena nagaraṃ pavisati. Yadā pana parājayati, tadā domanassappatto kañci ajānāpetvāva pavisati. Athekadivasaṃ dhammasabhāyaṃ bhikkhū kathaṃ samuṭṭhāpesuṃ ‘‘āvuso, ajātasattu mātulaṃ jinitvā tussati, parājito domanassappatto hotī’’ti. Satthā āgantvā ‘‘kāya nuttha, bhikkhave, etarahi kathāya sannisinnā’’ti pucchitvā ‘‘imāya nāmā’’ti vutte ‘‘na, bhikkhave, idāneva, pubbepesa jinitvā tussati, parājito domanassappatto hotī’’ti vatvā atītaṃ āhari.

«Даже меня, ядовитого змея...» — эту историю Учитель, пребывая в Велуване, рассказал по поводу Аджатасатту. Отец царя Косалы, Махакосала, выдавая свою дочь за царя Бимбисару, отдал ей во владение деревню Каси для покрытия расходов на благовония для купания. Когда Аджатасатту совершил отцеубийство, царица из любви к царю Бимбисаре вскоре скончалась. Даже после смерти матери Аджатасатту продолжал пользоваться доходами с этой деревни. Царь Косалы подумал: «Я не отдам деревню Каси, принадлежащую моему роду, этому разбойнику и отцеубийце», и вступил с ним в войну. Иногда побеждал дядя, иногда — племянник. Когда побеждал Аджатасатту, он, преисполненный радости, водружал знамя на колесницу и с великой пышностью вступал в город. Когда же он терпел поражение, то, охваченный унынием, возвращался в город так, чтобы никто об этом не узнал. И вот однажды в зале собраний монахи завели беседу: «Друзья, Аджатасатту радуется, когда побеждает дядю, и унывает, когда терпит поражение». Придя туда, Учитель спросил: «О чем вы беседуете здесь сейчас, монахи?» Когда они ответили: «О том-то», Он сказал: «Монахи, не только сейчас этот Аджатасатту радуется победе и унывает при поражении, в прошлом он также радовался победе и унывал при поражении». Сказав это, Он поведал историю из прошлого.

Atīte bārāṇasiyaṃ brahmadatte rajjaṃ kārente bodhisatto nīlamaṇḍūkayoniyaṃ nibbatti. Tadā manussā nadīkandarādīsu tattha tattha macche gahaṇatthāya kumīnāni oḍḍesuṃ. Ekasmiṃ kumīne bahū macchā pavisiṃsu. Atheko udakāsīviso macche khādanto taṃ kumīnaṃ pāvisi, bahū macchā ekato hutvā taṃ khādantā ekalohitaṃ akaṃsu. So paṭisaraṇaṃ apassanto maraṇabhayatajjito kumīnamukhena nikkhamitvā vedanāppatto udakapariyante nipajji. Nīlamaṇḍūkopi tasmiṃ khaṇe uppatitvā kumīnasūlamatthake nipanno hoti. Āsīviso vinicchayaṭṭhānaṃ alabhanto tattha nipannaṃ taṃ disvā ‘‘samma nīlamaṇḍūka, imesaṃ macchānaṃ kiriyā ruccati tuyha’’nti pucchanto paṭhamaṃ gāthamāha –

В прошлом, когда в Баранаси царствовал Брахмадатта, Бодхисатта переродился в семействе зеленых лягушек. В то время люди расставили верши в реках, ручьях и других местах, чтобы ловить рыбу. В одну вершу заплыло множество рыб. И вот один водяной змей, желая полакомиться рыбой, проник в эту вершу. Множество рыб, сплотившись вместе, принялись кусать змея и искусали его до крови. Не видя спасения и трепеща от страха смерти, он выбрался через устье верши и, изнемогая от боли, улегся у самого края воды. В этот момент зеленая лягушка, прыгнув, уселась на верхушку колышка верши. Змей, не зная, как разрешить свой спор, увидел сидящую на верхушке лягушку и, желая спросить: «Друг зеленая лягушка, нравится ли тебе то, что делают эти рыбы?», произнес первую строфу:

177.

177.

‘‘Āsīvisampi maṃ santaṃ, paviṭṭhaṃ kumināmukhaṃ;

Ruccate haritāmātā, yaṃ maṃ khādanti macchakā’’ti.

«Друг зеленая лягушка, нравится ли тебе то, что рыбы кусают меня, хотя я — ядовитый змей, заплывший в устье верши?»

Tattha [Pg.219] āsīvisampi maṃ santanti maṃ āgatavisaṃ samānaṃ. Ruccate haritāmātā, yaṃ maṃ khādanti macchakāti etaṃ tava ruccati haritamaṇḍūkaputtāti vadati.

Здесь «асивисампи мам сантам» означает: меня, хотя я и являюсь ядовитым змеем. «Руччате харитамата, ям мам кхаданти маччхака» означает: нравится ли тебе, сын зеленой лягушки, то, что рыбы кусают меня? Так он говорит.

Atha naṃ haritamaṇḍūko ‘‘āma, samma, ruccatī’’ti. ‘‘Kiṃkāraṇā’’ti? ‘‘Sace tvampi tava padesaṃ āgate macche khādasi, macchāpi attano padesaṃ āgataṃ taṃ khādanti, attano visaye padese gocarabhūmiyaṃ abalavā nāma natthī’’ti vatvā dutiyaṃ gāthamāha –

Тогда зеленая лягушка ответила ему: «Да, друг, нравится». — «По какой причине?» — «Если ты сам поедаешь рыб, когда они заплывают в твои владения, то и рыбы кусают тебя, когда ты заплываешь в их владения. В своих собственных владениях, на своем пастбище, никто не бывает слабым». Сказав это, она произнесла вторую строфу:

178.

178.

‘‘Vilumpateva puriso, yāvassa upakappati;

Yadā caññe vilumpanti, so vilutto vilumpatī’’ti.

«Человек грабит других до тех пор, пока ему сопутствует удача. Но когда другие начинают грабить его, он, будучи ограбленным, сам оказывается поверженным».

Tattha vilumpateva puriso, yāvassa upakappatīti yāva assa purisassa issariyaṃ upakappati ijjhati pavattati, tāva so aññaṃ vilumpatiyeva. ‘‘Yāva so upakappatī’’tipi pāṭho, yattakaṃ kālaṃ so puriso sakkoti vilumpitunti attho. Yadā caññe vilumpantīti yadā ca aññe issarā hutvā vilumpanti. So vilutto vilumpatīti atha so vilumpako aññehi vilumpati. ‘‘Vilumpate’’tipi pāṭho, ayamevattho. ‘‘Vilumpana’’ntipi paṭhanti, tassattho na sameti. Evaṃ ‘‘vilumpako puna vilumpaṃ pāpuṇātī’’ti bodhisattena aḍḍe vinicchite udakāsīvisassa dubbalabhāvaṃ ñatvā ‘‘paccāmittaṃ gaṇhissāmā’’ti macchagaṇā kumīnamukhā nikkhamitvā tattheva naṃ jīvitakkhayaṃ pāpetvā pakkamuṃ.

Здесь «вилумпатева пурисо, явасса упакаппати» означает: пока этому человеку сопутствует власть и могущество, он продолжает притеснять и грабить других. Есть также чтение «ява со упакаппати», что означает: в течение того времени, пока этот человек способен грабить. «Яда чаннье вилумпанти» означает: когда другие, обретя власть, начинают грабить его. «Со вилутто вилумпати» означает: тогда этот грабитель сам оказывается ограблен и повержен другими. Есть также чтение «вилумпате», имеющее тот же смысл. Читают также «вилумпанам», но смысл этого чтения не согласуется. Когда Бодхисатта таким образом разрешил этот спор, рыбы, поняв слабость водяного змея и решив: «Давайте схватим нашего врага», выплыли из устья верши, загрызли змея до смерти прямо на том месте и уплыли.

Satthā imaṃ dhammadesanaṃ āharitvā jātakaṃ samodhānesi – ‘‘tadā udakāsīviso ajātasattu ahosi, nīlamaṇḍūko pana ahameva ahosi’’nti.

Учитель, поведав это поучение в Дхамме, связал перерождения в джатаке: «Тогда водяным змеем был Аджатасатту, а зеленой лягушкой был Я Сам».

Haritamaṇḍūkajātakavaṇṇanā navamā.

Девятый комментарий к Харитамандука-джатаке завершен.

[240] 10. Mahāpiṅgalajātakavaṇṇanā

[240] 10. Комментарий к Махапингала-джатаке (Джатаке о великом Пингале)

Sabbo janoti idaṃ satthā jetavane viharanto devadattaṃ ārabbha kathesi. Devadatte satthari āghātaṃ bandhitvā navamāsaccayena jetavanadvārakoṭṭhake pathaviyaṃ nimugge jetavanavāsino ca sakalaraṭṭhavāsino ca ‘‘buddhapaṭikaṇṭako devadatto pathaviyā gilito, nihatapaccāmitto dāni [Pg.220] sammāsambuddho jāto’’ti tuṭṭhahaṭṭhā ahesuṃ. Tesaṃ kathaṃ sutvā paramparaghosena sakalajambudīpavāsino yakkhabhūtadevagaṇā ca tuṭṭhahaṭṭhā eva ahesuṃ. Athekadivasaṃ bhikkhū dhammasabhāyaṃ kathaṃ samuṭṭhāpesuṃ – ‘‘āvuso, devadatte pathaviyaṃ nimugge ‘buddhapaṭikaṇṭako devadatto pathaviyā gilito’ti mahājano attamano jāto’’ti. Satthā āgantvā ‘‘kāya nuttha, bhikkhave, etarahi kathāya sannisinnā’’ti pucchitvā ‘‘imāya nāmā’’ti vutte ‘‘na, bhikkhave, idāneva devadatte mate mahājano tussati ceva hasati ca, pubbepi tussi ceva hasi cā’’ti vatvā atītaṃ āhari.

«Весь народ...» — эту историю Учитель, пребывая в роще Джета, рассказал по поводу Девадатты. Когда Девадатта, затаив злобу на Учителя, по прошествии девяти месяцев провалился сквозь землю у ворот рощи Джета, жители рощи Джета и всей страны возликовали, говоря: «Девадатта, враг Будды, поглощен землей! Теперь у Татхагаты больше нет врагов!» Услышав их слова, разнесшиеся повсюду, яккхи, бхуммадевы, руккхадевы и все жители Джамбудипы также преисполнились великой радости. И вот однажды монахи завели в зале собраний беседу: «Друзья, когда Девадатта провалился сквозь землю, люди обрадовались, говоря: „Девадатта, враг Будды, поглощен землей!“» Придя туда, Учитель спросил: «О чем вы беседуете здесь сейчас, монахи?» Когда они ответили: «О том-то», Он сказал: «Монахи, не только сейчас, после смерти Девадатты, люди радуются и ликуют; и в прежние времена, когда он умер, люди также радовались и ликовали». Сказав это, Он поведал историю из прошлого.

Atīte bārāṇasiyaṃ mahāpiṅgalo nāma rājā adhammena visamena rajjaṃ kāresi, chandādivasena pāpakammāni karonto daṇḍabalijaṅghakahāpaṇādiggahaṇena ucchuyante ucchuṃ viya mahājanaṃ pīḷesi kakkhaḷo pharuso sāhasiko, paresu anuddayāmattampi nāmassa natthi, gehe itthīnampi puttadhītānampi amaccabrāhmaṇagahapatikādīnampi appiyo amanāpo, akkhimhi patitarajaṃ viya, bhattapiṇḍe sakkharā viya, paṇhiṃ vijjhitvā paviṭṭhakaṇṭako viya ca ahosi. Tadā bodhisatto mahāpiṅgalassa putto hutvā nibbatti. Mahāpiṅgalo dīgharattaṃ rajjaṃ kāretvā kālamakāsi. Tasmiṃ kālakate sakalabārāṇasivāsino haṭṭhatuṭṭhā mahāhasitaṃ hasitvā dārūnaṃ sakaṭasahassena mahāpiṅgalaṃ jhāpetvā anekehi ghaṭasahassehi āḷāhanaṃ nibbāpetvā bodhisattaṃ rajje abhisiñcitvā ‘‘dhammiko no rājā laddho’’ti haṭṭhatuṭṭhā nagare ussavabheriṃ carāpetvā samussitadhajapaṭākaṃ nagaraṃ alaṅkaritvā dvāre dvāre maṇḍapaṃ kāretvā vippakiṇṇalājakusumamaṇḍitatalesu alaṅkatamaṇḍapesu nisīditvā khādiṃsu ceva piviṃsu ca.

В прошлом в Баранаси царь по имени Махапингала правил неправедно и беззаконно. Поступая дурно под влиянием пристрастия и прочих пороков, он притеснял народ штрафами, налогами, поборами и вымогательством монет, подобно тому как выжимают сахарный тростник под прессом. Он был жестоким, грубым и склонным к насилию. В нем не было ни капли сострадания к другим. В собственном доме он был нелюбим и ненавистен женам, сыновьям, дочерям, советникам, брахманам и домохозяевам. Он был для них словно пылинка, попавшая в глаз, словно камешек в горсти риса или словно заноза, вонзившаяся в пятку. В то время Бодхисатта переродился сыном Махапингалы. Проправив долгое время, Махапингала скончался. После его смерти все жители Баранаси, преисполненные радости, громко рассмеялись. Привезя тысячи телег дров, они сожгли тело Махапингалы, потушили погребальный костер тысячами кувшинов воды и, помазав Бодхисатту на царство, возликовали, говоря: «Мы обрели праведного царя!» Они повелели бить в праздничные барабаны по всему городу, украсили город флагами и знаменами, велели возвести у каждых ворот по шатру и, усевшись в этих шатрах, усыпанных поджаренным рисом и цветами, пировали и праздновали.

Bodhisattopi alaṅkate mahātale samussitasetacchattassa pallaṅkavarassa majjhe mahāyasaṃ anubhavanto nisīdi. Amaccā ca brāhmaṇagahapatiraṭṭhikadovārikādayo ca rājānaṃ parivāretvā aṭṭhaṃsu. Atheko dovāriko nātidūre ṭhatvā assasanto passasanto parodi. Bodhisatto taṃ disvā ‘‘samma dovārika, mama pitari kālakate sabbe tuṭṭhapahaṭṭhā ussavaṃ kīḷantā vicaranti, tvaṃ pana rodamāno ṭhito[Pg.221], kiṃ nu kho mama pitā taveva piyo ahosi manāpo’’ti pucchanto paṭhamaṃ gāthamāha –

Bodhisattopi alaṅkate mahātale samussitasetacchattassa pallaṅkavarassa majjhe mahāyasaṃ anubhavanto nisīdi. Amaccā ca brāhmaṇagahapatiraṭṭhikadovārikādayo ca rājānaṃ parivāretvā aṭṭhaṃsu. Atheko dovāriko nātidūre ṭhatvā assasanto passasanto parodi. Bodhisatto taṃ disvā “samma dovārika, mama pitari kālakate sabbe tuṭṭhapahaṭṭhā ussavaṃ kīḷantā vicaranti, tvaṃ pana rodamāno ṭhito, kiṃ nu kho mama pitā taveva piyo ahosi manāpo”ti pucchanto paṭhamaṃ gāthamāha –

179.

179.

‘‘Sabbo jano hiṃsito piṅgalena, tasmiṃ mate paccayā vedayanti;

Piyo nu te āsi akaṇhanetto, kasmā nu tvaṃ rodasi dvārapālā’’ti.

«Весь народ страдал от притеснений Пингалы. После его смерти все празднуют избавление. Неужели тебе был дорог этот желтоглазый царь? Почему же ты плачешь, о страж ворот?»

Tattha hiṃsitoti nānappakārehi daṇḍabaliādīhi pīḷito. Piṅgalenāti piṅgalakkhena. Tassa kira dvepi akkhīni nibbiddhapiṅgalāni biḷārakkhivaṇṇāni ahesuṃ, tenevassa ‘‘piṅgalo’’ti nāmaṃ akaṃsu. Paccayā vedayantīti pītiyo pavedayanti. Akaṇhanettoti piṅgalanetto. Kasmā nu tvanti kena nu kāraṇena tvaṃ rodasi. Aṭṭhakathāyaṃ pana ‘‘kasmā tuva’’nti pāṭho.

Здесь слово «угнетаемый» (hiṃsito) означает «притесняемый (pīḷito) различными способами, такими как наказания, налоги и тому подобное (daṇḍabaliādīhi)». Слово «Пингалой» (piṅgalena) означает «желтоглазым (piṅgalakkhena)». Говорят, оба его глаза были пронзительно-желтыми (nibbiddhapiṅgalāni), цвета кошачьих глаз (biḷārakkhivaṇṇāni). Именно поэтому его и назвали «Пингала» (Рыжий/Желтоглазый). Слова «испытывают благодаря условиям» (paccayā vedayanti) означают «испытывают радость (pītiyo pavedayanti)». Слово «не-черноглазый» (akaṇhanetto) означает «желтоглазый (piṅgalanetto)». Слова «почему же ты» (kasmā nu tvaṃ) означают «по какой причине ты плачешь? (kena nu kāraṇena tvaṃ rodasi)». В древнем же комментарии (Aṭṭhakathā) есть чтение «kasmā tuvaṃ».

So tassa vacanaṃ sutvā ‘‘nāhaṃ, mahārāja, ‘mahāpiṅgalo mato’ti sokena rodāmi, sīsassa me sukhaṃ jātaṃ. Piṅgalarājā hi pāsādā otaranto ca ārohanto ca kammāramuṭṭhikāya paharanto viya mayhaṃ sīse aṭṭhaṭṭha khaṭake deti, so paralokaṃ gantvāpi mama sīse dadamāno viya nirayapālānampi yamassapi sīle khaṭake dassati, atha naṃ te ‘ativiya ayaṃ amhe bādhatī’ti puna idheva ānetvā vissajjeyyuṃ, atha me so punapi sīse khaṭake dadeyyāti bhayenāhaṃ rodāmī’’ti imamatthaṃ pakāsento dutiyaṃ gāthamāha –

Услышав его слова, привратник сказал: «О великий царь, я плачу не от скорби о том, что умер великий Пингала. Моей голове наконец-то стало облегчение. Ведь царь Пингала, спускаясь или поднимаясь во дворец, наносил мне по голове по восемь ударов кулаком, словно кузнец молотом по наковальне. Даже уйдя в иной мир, он, словно продолжая бить меня по голове, будет наносить удары по головам стражей преисподней и самого царя Ямы. Тогда они, подумав: „Этот человек слишком сильно нас мучает“, отправят его обратно сюда и отпустят. И тогда он снова станет бить меня по голове. Из страха перед этим я и плачу». Разъясняя этот смысл, он произнес второй стих:

180.

180.

‘‘Na me piyo āsi akaṇhanetto, bhāyāmi paccāgamanāya tassa;

Ito gato hiṃseyya maccurājaṃ, so hiṃsito āneyya puna idhā’’ti.

«Не был мне мил этот желтоглазый, и я боюсь его возвращения. Уйдя отсюда, он может начать мучить самого царя смерти, а тот, будучи замученным им, может отправить его обратно сюда».

Atha naṃ bodhisatto ‘‘so rājā dārūnaṃ vāhasahassena daḍḍho udakaghaṭasatehi sitto, sāpissa āḷāhanabhūmi samantato khatā, pakatiyāpi ca paralokaṃ gatā nāma aññattha gativasā puna teneva sarīrena nāgacchanti, mā tvaṃ bhāyī’’ti taṃ samassāsento imaṃ gāthamāha –

Тогда Бодхисатта, утешая его, сказал: «Этот царь был сожжен на костре из тысячи телег дров, место его погребения было залито сотнями кувшинов воды, а земля на кладбище вокруг была перекопана. К тому же, по закону природы, ушедшие в иной мир обретают новое рождение в соответствии со своей каммой и не возвращаются обратно в том же самом теле. Не бойся!» — и произнес этот стих:

181.

181.

‘‘Daḍḍho [Pg.222] vāhasahassehi, sitto ghaṭasatehi so;

Parikkhatā ca sā bhūmi, mā bhāyi nāgamissatī’’ti.

«Он сожжен на тысячах телег дров, залит сотнями кувшинов воды, и земля та перекопана кругом. Не бойся, он не вернется!»

Tato paṭṭhāya dovāriko assāsaṃ paṭilabhi. Bodhisatto dhammena rajjaṃ kāretvā dānādīni puññāni katvā yathākammaṃ gato.

С тех пор привратник обрел покой. Бодхисатта же правил царством праведно и, совершив даяния и другие благие дела, ушел в соответствии со своей каммой.

Satthā imaṃ dhammadesanaṃ āharitvā jātakaṃ samodhānesi – ‘‘tadā mahāpiṅgalo devadatto ahosi, putto pana ahameva ahosi’’nti.

Учитель, приведя это наставление в Дхамме, соединил части джатаки: «В то время великим Пингалой был Девадатта, а его сыном был я сам».

Mahāpiṅgalajātakavaṇṇanā dasamā.

Описание Махапингала-джатаки, десятое, завершено.

Upāhanavaggo navamo.

Глава Упахана, девятая, завершена.

Tassuddānaṃ –

Вот её оглавление:

Upāhanaṃ vīṇāthūṇaṃ, vikaṇṇakaṃ asitābhu;

Vacchanakhaṃ bakañceva, sāketañca ekapadaṃ;

Haritamātu piṅgalaṃ.

Упахана, Винатхуна, Виканнака, Аситабху, Ваччханакха, а также Бака, Сакета, Екапада, Харитамату и Пингала.

10. Siṅgālavaggo

10. Глава о шакале

[241] 1. Sabbadāṭhajātakavaṇṇanā

[241] 1. Описание Саббадатха-джатаки

Siṅgālo mānatthaddhoti idaṃ satthā veḷuvane viharanto devadattaṃ ārabbha kathesi. Devadatto ajātasattuṃ pasādetvā uppāditaṃ lābhasakkāraṃ ciraṭṭhitikaṃ kātuṃ nāsakkhi, nāḷāgiripayojane pāṭihāriyassa diṭṭhakālato paṭṭhāya tassa so lābhasakkāro antaradhāyi. Athekadivasaṃ bhikkhū dhammasabhāyaṃ kathaṃ samuṭṭhāpesuṃ – ‘‘āvuso, devadatto lābhasakkāraṃ uppādetvā ciraṭṭhitikaṃ kātuṃ nāsakkhī’’ti. Satthā āgantvā ‘‘kāya nuttha, bhikkhave, etarahi kathāya sannisinnā’’ti pucchitvā ‘‘imāya nāmā’’ti vutte ‘‘na, bhikkhave, devadatto idāneva attano uppannaṃ lābhasakkāraṃ antaradhāpeti, pubbepi antaradhāpesiyevā’’ti vatvā atītaṃ āhari.

«Шакал, ослепленный гордостью...» — эту историю Учитель, пребывая в Велуване, рассказал о Девадатте. Девадатта, завоевав доверие царя Аджатасатту, не смог надолго удержать обретенные дары и почести. С того момента, как во время покушения с использованием слона Налагири было явлено чудо, эти дары и почести Девадатты исчезли. И вот однажды бхиккху в зале собраний завели беседу: «Друзья, Девадатта, обретя дары и почести, не смог удержать их надолго». Учитель, придя туда, спросил: «О бхиккху, какую беседу вы ведете сейчас, собравшись здесь?» Когда они ответили: «Такую-то», он сказал: «Бхиккху, не только сейчас Девадатта лишился обретенных им даров и почестей, но и в прошлом он также лишался их». Сказав это, он поведал историю о прошлом.

Atīte [Pg.223] bārāṇasiyaṃ brahmadatte rajjaṃ kārente bodhisatto tassa purohito ahosi tiṇṇaṃ vedānaṃ aṭṭhārasannañca sippānaṃ pāraṃ gato. So pathavījayamantaṃ nāma jānāti. Pathavījayamantoti āvaṭṭanamanto vuccati. Athekadivasaṃ bodhisatto ‘‘taṃ mantaṃ sajjhāyissāmī’’ti ekasmiṃ aṅgaṇaṭṭhāne piṭṭhipāsāṇe nisīditvā sajjhāyamakāsi. Taṃ kira mantaṃ aññavihitaṃ dhitivirahitaṃ sāvetuṃ na sakkā, tasmā naṃ so tathārūpe ṭhāne sajjhāyati. Athassa sajjhāyanakāle eko siṅgālo ekasmiṃ bile nipanno taṃ mantaṃ sutvāva paguṇamakāsi. So kira anantarātīte attabhāve paguṇapathavījayamanto eko brāhmaṇo ahosi. Bodhisatto sajjhāyaṃ katvā uṭṭhāya ‘‘paguṇo vata me ayaṃ manto’’ti āha. Siṅgālo bilā nikkhamitvā ‘‘ambho brāhmaṇa, ayaṃ manto tayāpi mameva paguṇataro’’ti vatvā palāyi. Bodhisatto ‘‘ayaṃ siṅgālo mahantaṃ akusalaṃ karissatī’’ti ‘‘gaṇhatha gaṇhathā’’ti thokaṃ anubandhi. Siṅgālo palāyitvā araññaṃ pāvisi.

В прошлом, когда в Баранаси правил царь Брахмадатта, Бодхисатта был его домашним жрецом (пурохитой), постигшим три Веды и восемнадцать искусств. Он знал мантру под названием «Патхавиджая» (Покорение земли). Мантра Патхавиджая также зовется мантрой подчинения. И вот однажды Бодхисатта, решив: «Повторю-ка я эту мантру», сел на плоский камень на открытом месте и начал читать её вслух. Говорят, эту мантру нельзя читать так, чтобы её услышал тот, чьи мысли рассеяны или кто лишен твердости ума, поэтому пурохита читал её в таком уединенном месте. В то время, когда он читал мантру, один шакал, лежавший в норе, услышал её и сразу же выучил наизусть. Говорят, в своей непосредственно предшествующей жизни этот шакал был брахманом, в совершенстве знавшим мантру Патхавиджая. Бодхисатта, закончив чтение, поднялся и воскликнул: «О, как хорошо я помню эту мантру!» Шакал, выбравшись из норы, крикнул: «Эй, брахман! Я знаю эту мантру еще лучше, чем ты!» — и убежал. Бодхисатта, подумав: «Этот шакал совершит великое зло», побежал за ним с криками: «Ловите его, ловите!», но шакал скрылся в лесу.

So gantvā ekaṃ siṅgāliṃ thokaṃ sarīre ḍaṃsi, ‘‘kiṃ, sāmī’’ti ca vutte ‘‘mayhaṃ jānāsi na jānāsī’’ti āha. Sā ‘‘āma, jānāmī’’ti sampaṭicchi. So pathavījayamantaṃ parivattetvā anekāni siṅgālasatāni āṇāpetvā sabbepi hatthiassasīhabyagghasūkaramigādayo catuppade attano santike akāsi. Katvā ca pana sabbadāṭho nāma rājā hutvā ekaṃ siṅgāliṃ aggamahesiṃ akāsi. Dvinnaṃ hatthīnaṃ piṭṭhe sīho tiṭṭhati, sīhapiṭṭhe sabbadāṭho siṅgālo rājā siṅgāliyā aggamahesiyā saddhiṃ nisīdati, mahanto yaso ahosi. So yasamahantena pamajjitvā mānaṃ uppādetvā ‘‘bārāṇasirajjaṃ gaṇhissāmī’’ti sabbacatuppadaparivuto bārāṇasiyā avidūraṭṭhānaṃ sampāpuṇi, parisā dvādasayojanā ahosi. So avidūre ṭhitoyeva ‘‘rajjaṃ vā detu, yuddhaṃ vā’’ti rañño sāsanaṃ pesesi. Bārāṇasivāsino bhītatasitā nagaradvārāni pidahitvā aṭṭhaṃsu.

Он прибежал к одной самке шакала и слегка укусил её за тело. Когда она спросила: «Что такое, господин?», он сказал: «Ты знаешь, кто я, или не знаешь?» Она ответила: «Да, господин, знаю». Тогда он, прочитав мантру Патхавиджая, подчинил себе сотни шакалов, а затем собрал вокруг себя всех четвероногих животных: слонов, коней, львов, тигров, кабанов, оленей и прочих. Сделав это, он провозгласил себя царем по имени Саббадатха (Всезубый), а ту самку шакала сделал своей главной царицей. На спинах двух слонов стоял лев, а на спине льва восседал царь-шакал Саббадатха вместе со своей главной царицей-шакалихой. Слава его была велика. Ослепленный своим великим величием, он возгордился и решил: «Я захвачу царство Баранаси». В окружении всех четвероногих зверей он подошел к окрестностям Баранаси. Его свита растянулась на двенадцать йоджан. Находясь неподалеку, он отправил царю послание: «Или отдай царство, или сражайся!» Жители Баранаси, охваченные страхом и трепетом, заперли городские ворота и замерли.

Bodhisatto rājānaṃ upasaṅkamitvā ‘‘mā bhāyi, mahārāja, sabbadāṭhasiṅgālena saddhiṃ yuddhaṃ mama bhāro, ṭhapetvā maṃ añño tena saddhiṃ yujjhituṃ [Pg.224] samattho nāma natthī’’ti rājānañca nāgare ca samassāsetvā ‘‘kinti katvā nu kho sabbadāṭho rajjaṃ gahessati, pucchissāmi tāva na’’nti dvāraṭṭālakaṃ abhiruhitvā ‘‘samma sabbadāṭha, kinti katvā imaṃ rajjaṃ gaṇhissasī’’ti pucchi. ‘‘Sīhanādaṃ nadāpetvā mahājanaṃ saddena santāsetvā gaṇhissāmī’’ti. Bodhisatto ‘‘attheta’’nti ñatvā aṭṭālakā oruyha ‘‘sakaladvādasayojanikabārāṇasinagaravāsino kaṇṇacchiddāni māsapiṭṭhena lañjantū’’ti bheriṃ carāpesi. Mahājano bheriyā āṇaṃ sutvā antamaso biḷāle upādāya sabbacatuppadānañceva attano ca kaṇṇacchiddāni yathā parassa saddaṃ sotuṃ na sakkā, evaṃ māsapiṭṭhena lañji.

Бодхисатта пришел к царю и сказал: «Не бойся, о великий царь. Битва с шакалом Саббадатхой — это моя забота. Кроме меня, нет никого, кто мог бы сразиться с ним». Успокоив царя и горожан, он подумал: «Как же Саббадатха собирается захватить царство? Спрошу-ка я его сначала». Он поднялся на надвратную башню и спросил: «Друг Саббадатха, каким образом ты собираешься захватить это царство?» — «Я заставлю льва издать рык, напугаю людей этим звуком и так захвачу город», — ответил тот. Бодхисатта понял: «В этом есть смысл». Спустившись с башни, он велел бить в барабаны, объявляя: «Пусть все жители города Баранаси, раскинувшегося на двенадцать йоджан, залепят свои уши тестом из бобов маша!» Услышав этот указ, люди залепили тестом из маша уши себе и всем четвероногим животным, вплоть до кошек, так, чтобы никто не мог услышать чужого голоса.

Atha bodhisatto puna aṭṭālakaṃ abhiruhitvā ‘‘sabbadāṭhā’’ti āha. ‘‘Kiṃ, brāhmaṇā’’ti? ‘‘Imaṃ rajjaṃ kinti katvā gaṇhissasī’’ti? ‘‘Sīhanādaṃ nadāpetvā manusse tāsetvā jīvitakkhayaṃ pāpetvā gaṇhissāmī’’ti. ‘‘Sīhanādaṃ nadāpetuṃ na sakkhissasi. Jātisampannā hi surattahatthapādā kesarasīharājāno tādisassa jarasiṅgālassa āṇaṃ na karissantī’’ti. Siṅgālo mānatthaddho hutvā ‘‘aññe tāva sīhā tiṭṭhantu, yassāhaṃ piṭṭhe nisinno, taññeva nadāpessāmī’’ti āha. ‘‘Tena hi nadāpehi, yadi sakkosī’’ti. So yasmiṃ sīhe nisinno, tassa ‘‘nadāhī’’ti pādena saññaṃ adāsi. Sīho hatthikumbhe mukhaṃ uppīḷetvā tikkhattuṃ appaṭivattiyaṃ sīhanādaṃ nadi. Hatthī santāsappattā hutvā siṅgālaṃ pādamūle pātetvā pādenassa sīsaṃ akkamitvā cuṇṇavicuṇṇaṃ akaṃsu, sabbadāṭho tattheva jīvitakkhayaṃ patto. Tepi hatthī sīhanādaṃ sutvā maraṇabhayatajjitā aññamaññaṃ ovijjhitvā tattheva jīvitakkhayaṃ pāpuṇiṃsu, ṭhapetvā sīhe sesāpi migasūkarādayo sasabiḷārapariyosānā sabbe catuppādā tattheva jīvitakkhayaṃ pāpuṇiṃsu. Sīhā palāyitvā araññaṃ pavisiṃsu, dvādasayojaniko maṃsarāsi ahosi. Bodhisatto aṭṭālakā otaritvā nagaradvārāni vivarāpetvā ‘‘sabbe attano kaṇṇesu māsapiṭṭhaṃ apanetvā maṃsatthikā maṃsaṃ āharantū’’ti nagare bheriṃ carāpesi. Manussā allamaṃsaṃ khāditvā sesaṃ sukkhāpetvā vallūramakaṃsu. Tasmiṃ kira kāle vallūrakaraṇaṃ udapādīti vadanti.

Затем Бодхисатта снова поднялся на башню и позвал: «Саббадатха!» — «Что тебе, брахман?» — «Каким образом ты захватишь это царство?» — «Я заставлю льва издать рык, напугаю людей до смерти и так захвачу город». — «Тебе не удастся заставить льва зарычать. Благородные львы-гривачи с красивыми красными лапами не станут подчиняться приказам такого старого шакала, как ты». Шакал, ослепленный гордостью, заявил: «Оставь пока других львов! Я заставлю зарычать того самого льва, на спине которого сижу!» — «Что ж, заставь его зарычать, если сможешь». Тогда он толкнул ногой льва, на котором сидел, давая знак: «Рычи!» Лев, положив морду на лоб слона, трижды издал громоподобный львиный рык, который невозможно было остановить. Слоны, придя в неописуемый ужас, сбросили шакала к своим ногам и, наступив ему на голову, раздавили её в порошок. Так шакал Саббадатха тут же расстался с жизнью. Другие слоны, услышав львиный рык и обезумев от страха смерти, стали бить и топтать друг друга и тоже погибли на месте. За исключением львов, все остальные животные — от оленей и кабанов до зайцев и кошек — погибли там же. Львы же убежали и скрылись в лесу. Гора мяса растянулась на двенадцать йоджан. Бодхисатта спустился с башни, велел открыть городские ворота и объявил по всему городу под бой барабанов: «Пусть все снимут тесто из маша со своих ушей, и те, кому нужно мясо, пусть идут и берут его!» Люди наелись свежего мяса, а оставшееся высушили и сделали вяленое мясо. Говорят, именно в то время и появилось приготовление вяленого мяса.

Satthā [Pg.225] imaṃ dhammadesanaṃ āharitvā imā abhisambuddhagāthā vatvā jātakaṃ samodhānesi –

Учитель, поведав это наставление в Дхамме, произнес эти стихи, сказанные им как Просветленным, и соединил части джатаки:

182.

182.

‘‘Siṅgālo mānatthaddho ca, parivārena atthiko;

Pāpuṇi mahatiṃ bhūmiṃ, rājāsi sabbadāṭhinaṃ.

«Шакал, ослепленный гордостью и жаждавший еще большей свиты, обрел великую власть и стал царем всех зубастых зверей.

183.

183.

‘‘Evameva manussesu, yo hoti parivāravā;

So hi tattha mahā hoti, siṅgālo viya dāṭhina’’nti.

Точно так же и среди людей: тот, кто окружен многочисленной свитой, становится великим среди них, подобно шакалу среди зубастых зверей».

Tattha mānatthaddhoti parivāraṃ nissāya uppannena mānena thaddho. Parivārena atthikoti uttarimpi parivārena atthiko hutvā. Mahatiṃ bhūminti mahantaṃ sampattiṃ. Rājāsi sabbadāṭhinanti sabbesaṃ dāṭhīnaṃ rājā āsi. So hi tattha mahā hotīti so parivārasampanno puriso tesu parivāresu mahā nāma hoti. Siṅgālo viya dāṭhinanti yathā siṅgālo dāṭhīnaṃ mahā ahosi, evaṃ mahā hoti, atha so siṅgālo viya pamādaṃ āpajjitvā taṃ parivāraṃ nissāya vināsaṃ pāpuṇātīti.

Здесь слово «ослепленный гордостью» (mānatthaddho) означает «ставший упрямым и высокомерным из-за своей свиты». «Жаждавший свиты» (parivārena atthiko) означает «желавший еще большего окружения, сверх уже имеющегося». «Великую власть» (mahatiṃ bhūmiṃ) означает «великое богатство и процветание». «Стал царем всех зубастых зверей» (rājāsi sabbadāṭhinaṃ) означает «был царем над всеми клыкастыми животными». «Тот становится великим среди них» (so hi tattha mahā hoti) означает, что человек, наделенный многочисленной свитой, почитается великим среди этих людей. «Подобно шакалу среди зубастых зверей» (siṅgālo viya dāṭhinaṃ) означает «становится великим точно так же, как шакал стал великим среди клыкастых зверей». Но затем, подобно тому шакалу, впав в беспечность и полагаясь на свою свиту, он приходит к гибели.

‘‘Tadā siṅgālo devadatto ahosi, rājā sāriputto, purohito pana ahameva ahosi’’nti.

«В то время шакалом был Девадатта, царем — Сарипутта, а домашним жрецом (пурохитой) был я сам».

Sabbadāṭhajātakavaṇṇanā paṭhamā.

Описание Саббадатха-джатаки, первое, завершено.

[242] 2. Sunakhajātakavaṇṇanā

[242] 2. Описание Сунакха-джатаки

Bālo vatāyaṃ sunakhoti idaṃ satthā jetavane viharanto ambaṇakoṭṭhake āsanasālāya bhattabhuñjanasunakhaṃ ārabbha kathesi. Taṃ kira jātakālato paṭṭhāya pānīyahārakā gahetvā tattha posesuṃ. So aparabhāge tattha bhattaṃ bhuñjanto thūlasarīro ahosi. Athekadivasaṃ eko gāmavāsī puriso taṃ ṭhānaṃ patto sunakhaṃ disvā pānīyahārakānaṃ uttarisāṭakañca kahāpaṇañca datvā gaddūlena bandhitvā taṃ ādāya pakkāmi. So gahetvā nīyamāno na vassi, dinnaṃ dinnaṃ khādanto pacchato pacchato agamāsi. Atha so puriso ‘‘ayaṃ idāni maṃ piyāyatī’’ti gaddūlaṃ mocesi, so vissaṭṭhamatto ekavegena [Pg.226] āsanasālameva gato. Bhikkhū taṃ disvā tena gatakāraṇaṃ jānitvā sāyanhasamaye dhammasabhāyaṃ kathaṃ samuṭṭhāpesuṃ – ‘‘āvuso, āsanasālāya sunakho bandhanamokkhakusalo vissaṭṭhamattova puna āgato’’ti. Satthā āgantvā ‘‘kāya nuttha, bhikkhave, etarahi kathāya sannisinnā’’ti pucchitvā ‘‘imāya nāmā’’ti vutte ‘‘na, bhikkhave, so sunakho idāneva bandhanamokkhakusalo, pubbepi kusaloyevā’’ti vatvā atītaṃ āhari.

«Глупа же эта собака...» — эту историю Учитель, пребывая в Джетаване, рассказал о собаке, которая кормилась из деревянного корыта в зале для трапез. Говорят, с самого её рождения водоносы взяли её и выходили в том зале. Со временем, питаясь там рисом, она стала очень жирной. И вот однажды один деревенский житель пришел в то место и, увидев собаку, отдал водоносам свой верхний плащ и монету-кахапану, привязал её кожаным ремнем и увел с собой. Собака, когда её вели, не лаяла, а послушно шла сзади, поедая пищу, которую он ей время от времени давал. Тогда этот человек подумал: «Теперь эта собака привязалась ко мне», и снял с неё ремень. Но как только её отпустили, она со всей быстротой бросилась обратно в зал для трапез. Бхиккху, увидев её и узнав о случившемся, вечером в зале собраний завели беседу: «Друзья, собака из зала для трапез искусно умеет освобождаться от пут! Стоило её отпустить, как она тут же вернулась назад». Учитель, придя туда, спросил: «О бхиккху, какую беседу вы ведете сейчас, собравшись здесь?» Когда они ответили: «Такую-то», он сказал: «Бхиккху, не только сейчас эта собака искусна в освобождении от пут, но и в прошлом она была столь же искусна». Сказав это, он поведал историю о прошлом.

Atīte bārāṇasiyaṃ brahmadatte rajjaṃ kārente bodhisatto kāsiraṭṭhe ekasmiṃ mahābhogakule nibbattitvā vayappatto gharāvāsaṃ aggahesi. Tadā bārāṇasiyaṃ ekassa manussassa sunakho ahosi, so piṇḍibhattaṃ labhanto thūlasarīro jāto. Atheko gāmavāsī bārāṇasiṃ āgato taṃ sunakhaṃ disvā tassa manussassa uttarisāṭakañca kahāpaṇañca datvā sunakhaṃ gahetvā cammayottena bandhitvā yottakoṭiyaṃ gahetvā gacchanto aṭavimukhe ekaṃ sālaṃ pavisitvā sunakhaṃ bandhitvā phalake nipajjitvā niddaṃ okkami. Tasmiṃ kāle bodhisatto kenacideva karaṇīyena aṭaviṃ paṭipanno taṃ sunakhaṃ yottena bandhitvā ṭhapitaṃ disvā paṭhamaṃ gāthamāha –

В прошлом, когда Брахмадатта правил в Баранаси, Бодхисатта переродился в царстве Каси в одной очень богатой семье. Достигнув совершеннолетия, он завел семью. В то время у одного человека в Баранаси была собака. Получая комки риса, эта собака стала упитанной. Затем один деревенский житель пришел в Баранаси, увидел эту собаку, отдал ее хозяину верхнюю одежду и монету-кахапану, забрал собаку, связал ее кожаным ремнем и, держась за конец ремня, пошел прочь. На опушке леса он зашел в приют, привязал собаку, улегся на деревянную доску и крепко уснул. В то время Бодхисатта, направляясь в лес по какому-то делу, увидел эту привязанную ремнем собаку и произнес первую строфу:

184.

184.

‘‘Bālo vatāyaṃ sunakho, yo varattaṃ na khādati;

Bandhanā ca pamuñceyya, asito ca gharaṃ vaje’’ti.

«Глупа же эта собака, раз не перегрызает кожаный ремень! Ведь она могла бы освободиться от пут и, сытая, вернуться домой».

Tattha pamuñceyyāti pamoceyya, ayameva vā pāṭho. Asito ca gharaṃ vajeti asito suhito hutvā attano vasanaṭṭhānaṃ gaccheyya.

Здесь слово «pamuñceyya» означает «pamoceyya» (освободился бы), или же это просто вариант чтения. Выражение «asito ca gharaṃ vaje» означает: будучи сытым и довольным, он вернулся бы в свое жилище.

Taṃ sutvā sunakho dutiyaṃ gāthamāha –

Услышав это, собака произнесла вторую строфу:

185.

185.

‘‘Aṭṭhitaṃ me manasmiṃ me, atho me hadaye kataṃ;

Kālañca paṭikaṅkhāmi, yāva passupatū jano’’ti.

«Это утвердилось в моем уме, а также запечатлено в моем сердце. Я лишь выжидаю подходящее время, пока эти люди не уснут».

Tattha aṭṭhitaṃ me manasmiṃ meti yaṃ tumhe kathetha, taṃ mayā adhiṭṭhitameva, manasmiṃyeva me etaṃ. Atho me hadaye katanti atha ca pana me tumhākaṃ vacanaṃ hadaye katameva. Kālañca paṭikaṅkhāmīti kālaṃ paṭimānemi. Yāva passupatū janoti yāvāyaṃ mahājano pasupatu niddaṃ okkamatu, tāvāhaṃ kālaṃ paṭimānemi[Pg.227]. Itarathā hi ‘‘ayaṃ sunakho palāyatī’’ti ravo uppajjeyya, tasmā rattibhāge sabbesaṃ suttakāle cammayottaṃ khāditvā palāyissāmīti. So evaṃ vatvā mahājane niddaṃ okkante yottaṃ khāditvā suhito hutvā palāyitvā attano sāmikānaṃ gharameva gato.

Здесь выражение «aṭṭhitaṃ me manasmiṃ me» означает: то, что вы говорите, уже решено мною, это действительно у меня на уме. «Atho me hadaye kataṃ» означает: более того, ваши слова запечатлены в моем сердце. «Kālañca paṭikaṅkhāmi» означает: я выжидаю время. «Yāva passupatū jano» означает: пока эти люди спят, погрузившись в сон, до тех пор я выжидаю время. Ведь иначе может подняться крик: «Эта собака убегает!». Поэтому ночью, когда все уснут, я перегрызу кожаный ремень и убегу. Сказав это, когда люди уснули, собака перегрызла ремень и, будучи сытой, убежала и вернулась прямо в дом своих хозяев.

Satthā imaṃ dhammadesanaṃ āharitvā jātakaṃ samodhānesi – ‘‘tadā sunakhova etarahi sunakho, paṇḍitapuriso pana ahameva ahosi’’nti.

Учитель, поведав это поучение в Дхамме, связал перерождения в Джатаке: «Собакой в то время был нынешний пес, а мудрым человеком был я сам».

Sunakhajātakavaṇṇanā dutiyā.

Так закончилось описание Сунакха-джатаки, второй.

[243] 3. Guttilajātakavaṇṇanā

[243] 3. Описание Гуттила-джатаки

Sattatantiṃ sumadhuranti idaṃ satthā veḷuvane viharanto devadattaṃ ārabbha kathesi. Tasmiñhi kāle bhikkhū devadattaṃ āhaṃsu – ‘‘āvuso devadatta, sammāsambuddho tuyhaṃ ācariyo, tvaṃ sammāsambuddhaṃ nissāya tīṇi piṭakāni uggaṇhi, cattāri jhānāni uppādesi, ācariyassa nāma paṭisattunā bhavituṃ na yutta’’nti. Devadatto ‘‘kiṃ pana me, āvuso, samaṇo gotamo ācariyo, nanu mayā attano baleneva tīṇi piṭakāni uggahitāni, cattāri jhānāni uppāditānī’’ti ācariyaṃ paccakkhāsi. Bhikkhū dhammasabhāyaṃ kathaṃ samuṭṭhāpesuṃ ‘‘āvuso, devadatto ācariyaṃ paccakkhāya sammāsambuddhassa paṭisattu hutvā mahāvināsaṃ patto’’ti. Satthā āgantvā ‘‘kāya nuttha, bhikkhave, etarahi kathāya sannisinnā’’ti pucchitvā ‘‘imāya nāmā’’ti vutte ‘‘na, bhikkhave, devadatto idāneva ācariyaṃ paccakkhāya mama paṭisattu hutvā vināsaṃ pāpuṇāti, pubbepi pattoyevā’’ti vatvā atītaṃ āhari.

«Семь струн, столь сладостных...» — эту историю Учитель рассказал во время пребывания в Велуване, имея в виду Девадатту. В то время бхиккху сказали Девадатте: «Друг Девадатта, Самосовершенный Будда — твой учитель. Опираясь на Самосовершенного Будду, ты изучил три Питаки и обрёл четыре джханы. Не подобает становиться врагом своего учителя». Девадатта же отверг своего учителя, заявив: «Друзья, с чего бы это отшельник Готама стал моим учителем? Разве я не изучил три Питаки и не обрёл четыре джханы собственной силой?» Бхиккху начали обсуждение в зале собраний Дхаммы: «Друзья, Девадатта, отвергнув своего учителя и став врагом Самосовершенного Будды, пришел к великой гибели». Придя туда, Учитель спросил: «О бхиккху, какую беседу вы ведете здесь, собравшись вместе?» Когда они ответили: «Такую-то беседу», он сказал: «Бхиккху, не только сейчас Девадатта отверг своего учителя, стал моим врагом и пришел к гибели; в прошлом он также терпел крах». И он поведал историю из прошлого.

Atīte bārāṇasiyaṃ brahmadatte rajjaṃ kārente bodhisatto gandhabbakule nibbatti, ‘‘guttilakumāro’’tissa nāmaṃ akaṃsu. So vayappatto gandhabbasippe nipphattiṃ patvā guttilagandhabbo nāma sakalajambudīpe aggagandhabbo ahosi. So dārābharaṇaṃ akatvā andhe mātāpitaro posesi. Tadā bārāṇasivāsino vāṇijā vaṇijjāya ujjeninagaraṃ gantvā [Pg.228] ussave ghuṭṭhe chandakaṃ saṃharitvā bahuṃ mālāgandhavilepanañca khajjabhojjādīni ca ādāya kīḷanaṭṭhāne sannipatitvā ‘‘vetanaṃ datvā ekaṃ gandhabbaṃ ānethā’’ti āhaṃsu. Tena ca samayena ujjeniyaṃ mūsilo nāma jeṭṭhagandhabbo hoti, te taṃ pakkosāpetvā attano gandhabbaṃ kāresuṃ.

В прошлом, когда Брахмадатта правил в Баранаси, Бодхисатта родился в семье музыкантов (гандхаббов). Ему дали имя Гуттила-кумара. Когда он вырос, он достиг совершенства в искусстве игры на лютне и стал известен под именем музыканта Гуттилы, лучшего музыканта во всей Джамбудипе. Он не стал заводить семью, а содержал своих слепых родителей. В то время купцы из Баранаси отправились по торговым делам в город Удджени. Когда было объявлено о празднестве, они сложились деньгами, взяли множество гирлянд, благовоний, притираний, еды и питья, собрались на месте для игр и сказали: «Давайте заплатим и приведем музыканта». В то время в Удджени жил главный музыкант по имени Мусила. Они пригласили его и попросили сыграть для них.

Mūsilo vīṇaṃ vādanto vīṇaṃ uttamamucchanāya mucchitvā vādesi. Tesaṃ guttilagandhabbassa gandhabbe jātaparicayānaṃ tassa gandhabbaṃ kilañjakaṇḍūvanaṃ viya hutvā upaṭṭhāsi, ekopi pahaṭṭhākāraṃ na dassesi. Mūsilo tesu tuṭṭhākāraṃ adassentesu ‘‘atikharaṃ katvā vādemi maññe’’ti majjhimamucchanāya mucchitvā majjhimasarena vādesi, te tatthapi majjhattāva ahesuṃ. Atha so ‘‘ime na kiñci jānanti maññe’’ti sayampi ajānanako viya hutvā tantiyo sithile vādesi, te tatthapi na kiñci āhaṃsu. Atha ne mūsilo ‘‘ambho vāṇijā, kiṃ nu kho mayi vīṇaṃ vādente tumhe na tussathā’’ti. ‘‘Kiṃ pana tvaṃ vīṇaṃ vādesi, mayañhi ‘ayaṃ vīṇaṃ mucchetī’ti saññaṃ akarimhā’’ti. ‘‘Kiṃ pana tumhe mayā uttaritaraṃ ācariyaṃ jānātha, udāhu attano ajānanabhāvena na tussathā’’ti. Vāṇijā ‘‘bārāṇasiyaṃ guttilagandhabbassa vīṇāsaddaṃ sutapubbānaṃ tava vīṇāsaddo itthīnaṃ dārake tosāpanasaddo viya hotī’’ti āhaṃsu. ‘‘Tena hi, handa, tumhehi dinnaparibbayaṃ paṭiggaṇhatha, na mayhaṃ etenattho, apica kho pana bārāṇasiṃ gacchantā maṃ gaṇhitvā gaccheyyāthā’’ti. Te ‘‘sādhū’’ti sampaṭicchitvā gamanakāle taṃ ādāya bārāṇasiṃ gantvā tassa ‘‘etaṃ guttilassa vasanaṭṭhāna’’nti ācikkhitvā sakasakanivesanaṃ agamiṃsu.

Мусила, играя на лютне, настроил ее на самый высокий лад и заиграл. Для этих купцов, которые привыкли к музыке мастера Гуттилы, его игра показалась скрежетом бамбуковой циновки; ни один человек не выказал радости. Видя, что они не проявляют удовольствия, Мусила подумал: «Должно быть, я играю слишком резко», настроил лютню на средний лад и заиграл в среднем тоне. Но и тогда они оставались безучастными. Тогда он подумал: «Похоже, эти люди вообще ничего не смыслят», и, притворившись, будто сам ничего не умеет, ослабил струны и заиграл. Но и тогда они ничего не сказали. Тогда Мусила спросил их: «О купцы, почему же вы не радуетесь, когда я играю на лютне?» — «Разве ты играешь на лютне? Мы даже не поняли, что ты настраиваешь или играешь на лютне!» — «Неужели вы знаете учителя, превосходящего меня, или же вы не радуетесь из-за собственного невежества?» Купцы ответили: «Для нас, кто прежде слышал звуки лютни музыканта Гуттилы в Баранаси, твоя игра звучит как лепет, которым женщины убаюкивают младенцев». — «В таком случае, заберите плату, что вы мне дали, мне она не нужна. Но когда вы отправитесь в Баранаси, возьмите меня с собой». Они согласились, сказав: «Хорошо», и, когда пришло время уходить, взяли его с собой в Баранаси, указали ему на дом Гуттилы, сказав: «Вот жилище Гуттилы», и разошлись по своим домам.

Mūsilo bodhisattassa gehaṃ pavisitvā laggetvā ṭhapitaṃ bodhisattassa jātivīṇaṃ disvā gahetvā vādesi, atha bodhisattassa mātāpitaro andhabhāvena taṃ apassantā ‘‘mūsikā maññe vīṇaṃ khādantī’’ti saññāya ‘‘susū’’ti āhaṃsu. Tasmiṃ kāle mūsilo vīṇaṃ ṭhapetvā bodhisattassa mātāpitaro vanditvā ‘‘kuto āgatosī’’ti vutte ‘‘ācariyassa santike sippaṃ uggaṇhituṃ ujjenito āgatomhī’’ti āha. So ‘‘sādhū’’ti vutte ‘‘kahaṃ ācariyo’’ti pucchitvā ‘‘vippavuttho, tāta, ajja āgamissatī’’ti sutvā tattheva nisīditvā bodhisattaṃ āgataṃ disvā [Pg.229] tena katapaṭisanthāro attano āgatakāraṇaṃ ārocesi. Bodhisatto aṅgavijjāpāṭhako, so tassa asappurisabhāvaṃ ñatvā ‘‘gaccha tāta, natthi tava sippa’’nti paṭikkhipi. So bodhisattassa mātāpitūnaṃ pāde gahetvā upakāraṃ karonto te ārādhetvā ‘‘sippaṃ me dāpethā’’ti yāci. Bodhisatto mātāpitūhi punappunaṃ vuccamāno te atikkamituṃ asakkonto sippaṃ adāsi. So bodhisatteneva saddhiṃ rājanivesanaṃ gacchati. Rājā taṃ disvā ‘‘ko esa, ācariyā’’ti pucchi. ‘‘Mayhaṃ antevāsiko, mahārājā’’ti. So anukkamena rañño vissāsiko ahosi. Bodhisatto ācariyamuṭṭhiṃ akatvā attano jānananiyāmena sabbaṃ sippaṃ sikkhāpetvā ‘‘niṭṭhitaṃ te, tāta, sippa’’nti āha.

Мусила вошел в дом Бодхисатты, увидел висящую на стене благородную лютню Бодхисатты, взял ее и заиграл. Тогда родители Бодхисатты, будучи слепыми и не видя его, подумали: «Должно быть, мыши грызут лютню!» — и закричали: «Кыш, кыш!» Тогда Мусила отложил лютню, поклонился родителям Бодхисатты и на вопрос: «Откуда ты пришел?» ответил: «Я пришел из Удджени, чтобы обучиться искусству у учителя». Когда они сказали: «Хорошо», он спросил: «Где учитель?» и, услышав: «Он отлучился, сынок, но сегодня вернется», присел там же. Увидев вернувшегося Бодхисатту и обменявшись с ним приветствиями, он объяснил причину своего прихода. Бодхисатта, будучи знатоком физиогномики (ангавидджи), распознал его порочную натуру и отказал ему, сказав: «Уходи, дорогой, для тебя здесь нет учения». Мусила же припал к ногам родителей Бодхисатты, стал ухаживать за ними и, ублажив их, взмолился: «Пожалуйста, велите ему обучить меня искусству». Бодхисатта, к которому родители обращались снова и снова, не в силах отказать им, обучил его искусству. Мусила стал ходить во дворец вместе с Бодхисаттой. Царь, увидев его, спросил: «Кто это, учитель?» — «Это мой ученик, великий царь». Со временем он вошел в доверие к царю. Бодхисатта, ничего не утаивая (не зажимая кулак учителя), обучил его всему искусству в меру своих знаний и сказал: «Твое обучение искусству завершено, дорогой».

So cintesi – ‘‘mayhaṃ sippaṃ paguṇaṃ, idañca bārāṇasinagaraṃ sakalajambudīpe agganagaraṃ, ācariyopi mahallako, idheva mayā vasituṃ vaṭṭatī’’ti. So ācariyaṃ āha – ‘‘ācariya ahaṃ rājānaṃ upaṭṭhahissāmī’’ti. Ācariyo ‘‘sādhu, tāta, rañño ārocessāmī’’ti gantvā ‘‘amhākaṃ antevāsiko devaṃ upaṭṭhātuṃ icchati, deyyadhammamassa jānāthā’’ti rañño ārocetvā raññā ‘‘tumhākaṃ deyyadhammato upaḍḍhaṃ labhissatī’’ti vutte taṃ pavattiṃ mūsilassa ārocesi. Mūsilo ‘‘ahaṃ tumhehi samakaññeva labhanto upaṭṭhahissāmi, na alabhanto’’ti āha. ‘‘Kiṃkāraṇā’’ti? ‘‘Nanu ahaṃ tumhākaṃ jānanasippaṃ sabbaṃ jānāmī’’ti? ‘‘Āma, jānāsī’’ti. ‘‘Evaṃ sante kasmā mayhaṃ upaḍḍhaṃ detī’’ti? Bodhisatto rañño ārocesi. Rājā ‘‘yadi evaṃ tumhehi samakaṃ sippaṃ dassetuṃ sakkonto samakaṃ labhissatī’’ti āha. Bodhisatto rañño vacanaṃ tassa ārocetvā tena ‘‘sādhu dassessāmī’’ti vutte rañño taṃ pavattiṃ ārocetvā ‘‘sādhu dassetu, kataradivasaṃ sākacchā hotū’’ti vutte ‘‘ito sattame divase hotu, mahārājā’’ti āha.

Он подумал: «Мое искусство доведено до совершенства, а этот город Баранаси — главный во всей Джамбудипе. Учитель к тому же стар. Мне следует жить именно здесь». Он сказал учителю: «Учитель, я хочу служить царю». Учитель ответил: «Хорошо, дорогой, я сообщу царю». Он пошел и доложил царю: «Наш ученик желает служить Вашему Величеству; соблаговолите определить его вознаграждение». Когда царь сказал: «Он будет получать половину твоего вознаграждения», учитель сообщил об этом Мусиле. Мусила заявил: «Я буду служить только в том случае, если буду получать точно такое же вознаграждение, как и вы, но не меньше». — «По какой причине?» — «Разве я не владею всем тем искусством, которым владеете вы?» — «Да, владеешь». — «Если так, почему же мне должны давать лишь половину?» Бодхисатта сообщил об этом царю. Царь сказал: «Если так, то если он сможет показать свое искусство наравне с тобой, он получит равную долю». Бодхисатта передал ему слова царя, и когда Мусила ответил: «Хорошо, я покажу его», Бодхисатта доложил об этом царю. Когда царь спросил: «Хорошо, пусть покажет. В какой же день состоится состязание?» Бодхисатта ответил: «Пусть это будет на седьмой день от сегодняшнего, великий царь».

Rājā mūsilaṃ pakkosāpetvā ‘‘saccaṃ kira tvaṃ ācariyena saddhiṃ sākacchaṃ karissasī’’ti pucchitvā ‘‘saccaṃ, devā’’ti vutte ‘‘ācariyena saddhiṃ viggaho nāma na vaṭṭati, mā karī’’ti vāriyamānopi ‘‘alaṃ, mahārāja, hotuyeva me ācariyena saddhiṃ sattame divase sākacchā, katarassa [Pg.230] jānibhāvaṃ jānissāmā’’ti āha. Rājā ‘‘sādhū’’ti sampaṭicchitvā ‘‘ito kira sattame divase ācariyaguttilo ca antevāsikamūsilo ca rājadvāre aññamaññaṃ sākacchaṃ katvā sippaṃ dassessanti, nāgarā sannipatitvā sippaṃ passantū’’ti bheriṃ carāpesi.

Царь призвал Мусилу и спросил: «Правда ли, что ты собираешься состязаться со своим учителем?» Когда тот ответил: «Правда, о царь», царь предостерег его: «Соперничество с учителем неподобающе, не делай этого». Но вопреки запрету Мусила сказал: «Полно, великий царь! Пусть состязание между мной и моим учителем состоится на седьмой день. Мы увидим, кто из нас двоих настоящий мастер». Царь согласился, сказав: «Хорошо», и велел бить в барабан, объявляя: «На седьмой день от сегодняшнего учитель Гуттила и ученик Мусила сразятся друг с другом у ворот дворца и покажут свое искусство. Пусть горожане соберутся и посмотрят на это представление».

Bodhisatto cintesi – ‘‘ayaṃ mūsilo daharo taruṇo, ahaṃ mahallako parihīnathāmo, mahallakassa kiriyā nāma na sampajjati. Antevāsike nāma parājitepi viseso natthi, antevāsikassa pana jaye sati pattabbalajjato araññaṃ pavisitvā maraṇaṃ varatara’’nti. So araññaṃ pavisitvā maraṇabhayena nivattati, lajjābhayena gacchati. Evamassa gamanāgamanaṃ karontasseva cha divasā atikkantā, tiṇāni matāni, jaṅghamaggo nibbatti. Tasmiṃ khaṇe sakkassa bhavanaṃ uṇhākāraṃ dassesi. Sakko āvajjamāno taṃ kāraṇaṃ ñatvā ‘‘guttilagandhabbo antevāsikassa bhayena araññe mahādukkhaṃ anubhoti, etassa mayā avassayena bhavituṃ vaṭṭatī’’ti vegena gantvā bodhisattassa purato ṭhatvā ‘‘ācariya, kasmā araññaṃ paviṭṭhosī’’ti pucchitvā ‘‘kosi tva’’nti vutte ‘‘sakkohamasmī’’ti āha. Atha naṃ bodhisatto ‘‘ahaṃ kho, devarāja, antevāsikato parājayabhayena araññaṃ paviṭṭho’’ti vatvā paṭhamaṃ gāthamāha –

Бодхисатта подумал: «Этот Мусила молод и полон сил, а я стар, и силы мои на исходе. Игра старика никогда не бывает совершенной. Если ученик проиграет, в этом нет ничего особенного; но если ученик победит, то позор, который падет на учителя, таков, что лучше уйти в лес и умереть». Он ушел в лес, но повернул назад из страха смерти, а затем снова пошел вперед из страха позора. Пока он так ходил туда-сюда, прошло шесть дней, трава пожухла, и протопталась тропинка. В тот миг престол Сакки раскалился. Сакка, поразмыслив, понял причину и подумал: «Музыкант Гуттила из страха перед своим учеником терпит великие муки в лесу. Я должен стать для него прибежищем». Он быстро спустился, предстал перед Бодхисаттой и спросил: «Учитель, почему ты ушел в лес?» Когда его спросили: «Кто ты?» он ответил: «Я — Сакка». Тогда Бодхисатта сказал ему: «О царь богов, я ушел в лес из страха потерпеть поражение от своего ученика», и произнес первую строфу:

186.

186.

‘‘Sattatantiṃ sumadhuraṃ, rāmaṇeyyaṃ avācayiṃ;

So maṃ raṅgamhi avheti, saraṇaṃ me hoti kosiyā’’ti.

«Я обучил его игре на семиструнной лютне, столь сладостной и восхитительной. Теперь он бросает мне вызов на арене. Будь же моим прибежищем, о Косия!»

Tassattho – ahaṃ, devarāja, mūsilaṃ nāma antevāsikaṃ sattatantiṃ sumadhuraṃ rāmaṇeyyaṃ vīṇaṃ attano jānananiyāmena sikkhāpesiṃ, so maṃ idāni raṅgamaṇḍale pakkosati, tassa me tvaṃ, kosiyagotta, saraṇaṃ hohīti.

Смысл этого таков: «О царь богов, я обучил ученика по имени Мусила игре на семиструнной, сладостной и восхитительной лютне в меру своих знаний. Теперь он бросает мне вызов на арене состязаний. Посему ты, о потомок Косии, будь моим прибежищем»

Sakko tassa vacanaṃ sutvā ‘‘mā bhāyi, ahaṃ te tāṇañca leṇañcā’’ti vatvā dutiyaṃ gāthamāha –

Услышав эти слова, Сакка сказал ему: «Не бойся, учитель, я буду твоей защитой и прибежищем», — и произнёс вторую гатху:

187.

187.

‘‘Ahaṃ taṃ saraṇaṃ samma, ahamācariyapūjako;

Na taṃ jayissati sisso, sissamācariya jessasī’’ti.

«Я — твоё прибежище, о достойный учитель, я тот, кто чтит своего учителя. Твой ученик не победит тебя; ты сам, учитель, одержишь победу над учеником».

Tattha [Pg.231] ahaṃ taṃ saraṇanti ahaṃ saraṇaṃ avassayo patiṭṭhā hutvā taṃ tāyissāmi. Sammāti piyavacanametaṃ. Sissamācariya, jessasīti, ācariya, tvaṃ vīṇaṃ vādayamāno sissaṃ jinissasi. Apica tvaṃ vīṇaṃ vādento ekaṃ tantiṃ chinditvā cha vādeyyāsi, vīṇāya te pakatisaddo bhavissati. Mūsilopi tantiṃ chindissati, athassa vīṇāya saddo na bhavissati. Tasmiṃ khaṇe so parājayaṃ pāpuṇissati. Athassa parājayabhāvaṃ ñatvā dutiyampi tatiyampi catutthampi pañcamampi sattamampi tantiṃ chinditvā suddhadaṇḍakameva vādeyyāsi, chinnatantikoṭīhi saro nikkhamitvā sakalaṃ dvādasayojanikaṃ bārāṇasinagaraṃ chādetvā ṭhassatīti.

Здесь слова «Я — твоё прибежище» означают: «Я стану твоим прибежищем, опорой и поддержкой и защищу тебя». Слово «достойный» (samma) — это ласковое обращение. Слова «Ты победишь ученика, учитель» означают: «Учитель, играя на вине, ты превзойдёшь своего ученика». Более того, когда ты будешь играть на вине, оборви одну струну и продолжай играть на шести струнах — твоя вина будет звучать как обычно. Мусила тоже оборвёт струну, но тогда его вина перестанет издавать звук. В этот миг он потерпит поражение. Тогда, видя его поражение, оборви вторую, третью, четвёртую, пятую, шестую и седьмую струны и играй на одном лишь деревянном корпусе вины. Звук, исходящий от оборванных концов струн, разнесётся вокруг и покроет собой весь город Баранаси, простирающийся на двенадцать йоджан.

Evaṃ vatvā sakko bodhisattassa tisso pāsakaghaṭikā datvā evamāha – ‘‘vīṇāsaddeneva pana sakalanagare chādite ito ekaṃ pāsakaghaṭikaṃ ākāse khipeyyāsi, atha te purato otaritvā tīṇi accharāsatāni naccissanti. Tāsaṃ naccanakāle ca dutiyaṃ khipeyyāsi, athāparānipi tīṇi satāni otaritvā tava vīṇādhure naccissanti. Tato tatiyaṃ khipeyyāsi, athāparāni tīṇi satāni otaritvā raṅgamaṇḍale naccissanti. Ahampi te santikaṃ āgamissāmi, gaccha mā bhāyī’’ti bodhisattaṃ assāsesi. Bodhisatto pubbaṇhasamaye gehaṃ agamāsi. Nāgarā rājadvārasamīpe maṇḍapaṃ katvā rañño āsanaṃ paññapesuṃ. Rājā pāsādā otaritvā alaṅkatamaṇḍape pallaṅkamajjhe nisīdi, dvādasasahassā alaṅkatitthiyo amaccabrāhmaṇagahapatikādayo ca rājānaṃ parivārayiṃsu, sabbe nāgarā sannipatiṃsu, rājaṅgaṇe cakkāticakke mañcātimañce bandhiṃsu.

Сказав так, Сакка дал Бодхисатте три настроечных колышка для вины и произнёс: «Когда звук твоей вины покроет весь город, подбрось один из этих колышков в воздух, и тогда перед тобой спустятся триста небесных дев и станут танцевать. Во время их танца подбрось второй колышек, и тогда ещё триста дев спустятся и станут танцевать на грифе твоей вины. Затем подбрось третий колышек, и тогда ещё триста дев спустятся и станут танцевать на праздничной арене. Я тоже приду к тебе. Ступай и не бойся!» — так он ободрил Бодхисатту. Утром Бодхисатта вернулся домой. Горожане соорудили павильон возле дворцовых ворот и приготовили место для царя. Царь спустился из дворца и сел на трон посреди украшенного павильона. Двенадцать тысяч нарядных женщин, а также советники, брахманы, домохозяева и другие окружили царя. Собрались все жители города; на дворцовой площади они соорудили ярусы из телег и скамей для зрителей.

Bodhisattopi nhātānulitto nānaggarasabhojanaṃ bhuñjitvā vīṇaṃ gāhāpetvā attano paññattāsane nisīdi. Sakko adissamānakāyena āgantvā ākāse aṭṭhāsi, bodhisattoyeva naṃ passati. Mūsilopi āgantvā attano āsane nisīdi. Mahājano parivāresi, āditova dvepi samasamaṃ vādayiṃsu. Mahājano dvinnampi vāditena tuṭṭho ukkuṭṭhisahassāni pavattesi. Sakko ākāse ṭhatvā bodhisattaññeva sāvento ‘‘ekaṃ tantiṃ chindā’’ti āha. Bodhisatto tantiṃ chindi, sā chinnāpi chinnakoṭiyā saraṃ muñcateva, devagandhabbaṃ viya vattati. Mūsilopi tantiṃ chindi, tato saddo na nikkhami. Ācariyo dutiyampi chindi [Pg.232] …pe… sattamampi chindi. Suddhadaṇḍakaṃ vādentassa saddo nagaraṃ chādetvā aṭṭhāsi. Celukkhepasahassāni ceva ukkuṭṭhisahassāni ca pavattayiṃsu. Bodhisatto ekaṃ pāsakaṃ ākāse khipi, tīṇi accharāsatāni otaritvā nacciṃsu. Evaṃ dutiye ca tatiye ca khitte tīṇi tīṇi accharāsatāni otaritvā vuttanayeneva nacciṃsu.

Бодхисатта, совершив омовение и умастив тело благовониями, вкусил изысканной пищи с разнообразными вкусами, велел принести свою вину и сел на приготовленное для него место. Сакка прибыл невидимым и встал в воздухе; только Бодхисатта видел его. Мусила тоже пришёл и сел на своё место. Огромная толпа окружила их. С самого начала оба они играли совершенно одинаково. Толпа, восхищённая игрой обоих, разразилась тысячами восторженных криков. Сакка, стоя в воздухе так, чтобы слышал только Бодхисатта, сказал: «Оборви одну струну». Бодхисатта оборвал струну. Хотя она была оборвана, из её оборванного конца продолжал исходить звук, подобный музыке небесных гандхарвов. Мусила тоже оборвал струну, но из его вины звук не вышел. Учитель оборвал вторую струну... и так далее, вплоть до седьмой. Когда он играл на одном лишь деревянном корпусе, звук наполнил весь город. Люди тысячекратно подбрасывали в воздух свои одежды и издавали тысячи восторженных криков. Бодхисатта подбросил один колышек в воздух, и триста небесных дев спустились и начали танцевать. Точно так же, когда были подброшены второй и третий колышки, каждый раз спускались по триста небесных дев и танцевали, как было описано выше.

Tasmiṃ khaṇe rājā mahājanassa iṅgitasaññaṃ adāsi, mahājano uṭṭhāya ‘‘tvaṃ ācariyena saddhiṃ virujjhitvā ‘samakāraṃ karomī’ti vāyamasi, attano pamāṇaṃ na jānāsī’’ti mūsilaṃ tajjetvā gahitagahiteheva pāsāṇadaṇḍādīhi saṃcuṇṇetvā jīvitakkhayaṃ pāpetvā pāde gahetvā saṅkāraṭṭhāne chaḍḍesi. Rājā tuṭṭhacitto ghanavassaṃ vassāpento viya bodhisattassa bahuṃ dhanaṃ adāsi, tathā nāgarā. Sakko bodhisattena saddhiṃ paṭisanthāraṃ katvā ‘‘ahaṃ te, paṇḍita, sahassayuttaṃ ājaññarathaṃ gāhāpetvā pacchā mātaliṃ pesessāmi, tvaṃ sahassayuttaṃ vejayantarathavaraṃ abhiruyha devalokaṃ āgaccheyyāsī’’ti vatvā pakkāmi.

В этот миг царь подал знак толпе кивком головы и движением глаз. Люди поднялись и закричали Мусиле: «Ты пошёл против своего учителя, пытаясь сравняться с ним в славе и награде! Ты не знаешь своего места!» Угрожая ему, они хватали всё, что попадалось под руку — камни, палки и прочее, забили его до смерти, а затем, схватив за ноги, выбросили на мусорную свалку. Довольный царь осыпал Бодхисатту богатствами, словно проливным дождём; так же поступили и горожане. Сакка, дружески побеседовав с Бодхисаттой, сказал: «Мудрец, я велю запрячь для тебя колесницу, запряжённую тысячей благородных коней, и пришлю за тобой Матали. Поднимись на великолепную колесницу Веджаянта, запряжённую тысячей коней, и отправляйся в мир богов!» С этими словами он удалился.

Atha naṃ gantvā paṇḍukambalasilāyaṃ nisinnaṃ ‘‘kahaṃ gatāttha, mahārājā’’ti devadhītaro pucchiṃsu. Sakko tāsaṃ taṃ kāraṇaṃ vitthārena kathetvā bodhisattassa sīlañca guṇañca vaṇṇesi. Devadhītaro ‘‘mahārāja, mayampi ācariyaṃ daṭṭhukāmā, idha naṃ ānehī’’ti āhaṃsu. Sakko mātaliṃ āmantetvā ‘‘tāta, devaccharā guttilagandhabbaṃ daṭṭhukāmā, gaccha naṃ vejayantarathe nisīdāpetvā ānehī’’ti. So ‘‘sādhū’’ti gantvā bodhisattaṃ ānesi. Sakko bodhisattena saddhiṃ sammoditvā ‘‘devakaññā kira te, ācariya, gandhabbaṃ sotukāmā’’ti āha. ‘‘Mayaṃ mahārāja, gandhabbā nāma sippaṃ nissāya jīvāma, mūlaṃ labhantā vādeyyāmā’’ti. ‘‘Vādehi, ahaṃ te mūlaṃ dassāmī’’ti. ‘‘Na mayhaṃ aññena mūlenattho, imā pana devadhītaro attano attano kalyāṇakammaṃ kathentu, evāhaṃ vādessāmī’’ti. Atha naṃ devadhītaro āhaṃsu – ‘‘amhehi kataṃ kalyāṇakammaṃ pacchā tumhākaṃ kathessāma, gandhabbaṃ karohi ācariyā’’ti. Bodhisatto sattāhaṃ devatānaṃ gandhabbaṃ akāsi, taṃ dibbagandhabbaṃ abhibhavitvā pavatti. Sattame divase ādito paṭṭhāya devadhītānaṃ kalyāṇakammaṃ pucchi. Ekaṃ kassapasammāsambuddhakāle ekassa bhikkhuno uttamavatthaṃ [Pg.233] datvā sakkassa paricārikā hutvā nibbattaṃ accharāsahassaparivāraṃ uttamavatthadevakaññaṃ ‘‘tvaṃ purimabhave kiṃ kammaṃ katvā nibbattā’’ti pucchi. Tassa pucchanākāro ca vissajjanā ca vimānavatthumhi āgatameva. Vuttañhi tattha –

Когда он вернулся и сел на престол из жёлтого камня, небесные девы спросили его: «Куда ты ходил, о великий царь?» Сакка подробно рассказал им обо всём случившемся и восхвалил добродетель и достоинства Бодхисатты. Небесные девы сказали: «О великий царь, мы тоже хотим увидеть этого учителя. Привези его сюда!» Сакка позвал Матали и сказал: «Дорогой Матали, небесные девы хотят увидеть музыканта Гуттилу. Ступай, усади его на колесницу Веджаянта и привези сюда». Тот ответил: «Хорошо», отправился в путь и привёз Бодхисатту. Сакка поприветствовал Бодхисатту и сказал: «Учитель, небесные девы желают послушать твою музыку». — «О великий царь, мы, музыканты, живём своим искусством. Мы играем, когда получаем плату». — «Играй, я дам тебе плату». — «Мне не нужна иная плата, но пусть эти небесные девы расскажут каждая о своих благих деяниях. Тогда я сыграю». Тогда небесные девы сказали ему: «Учитель, мы расскажем тебе о своих благих деяниях позже. Сыграй нам!» Бодхисатта играл для богов в течение семи дней, и его музыка превзошла даже небесную музыку. На седьмой день он начал расспрашивать небесных дев об их благих деяниях. Он спросил одну из них — небесную деву в прекрасных одеждах, которая во времена Совершенного Будды Кассапы поднесла бхиккху превосходное одеяние и благодаря этому переродилась прислужницей Сакки в окружении тысячи небесных дев: «Какое благое деяние совершила ты в прошлой жизни, что переродилась здесь?» Его вопросы и её ответы приводятся в «Виманаваттху». Там сказано следующее:

‘‘Abhikkantena vaṇṇena, yā tvaṃ tiṭṭhasi devate;

Obhāsentī disā sabbā, osadhī viya tārakā.

«О небесная дева, ты стоишь здесь, сияя ослепительной красотой и озаряя все стороны света, подобно утренней звезде.

‘‘Kena tetādiso vaṇṇo, kena te idha mijjhati;

Uppajjanti ca te bhogā, ye keci manaso piyā.

Благодаря какому деянию у тебя такой облик? Благодаря чему ты обрела здесь такое процветание? И почему у тебя рождаются любые удовольствия, желанные твоему сердцу?

‘‘Pucchāmi taṃ devi mahānubhāve, manussabhūtā kimakāsi puññaṃ;

Kenāsi evaṃ jalitānubhāvā, vaṇṇo ca te sabbadisā pabhāsatī’’ti.

Я спрашиваю тебя, о великая небесная дева: какое благое деяние совершила ты, будучи человеком? Благодаря чему ты обладаешь столь блистательным могуществом и твой облик озаряет все стороны света?»

‘‘Vatthuttamadāyikā nārī, pavarā hoti naresu nārīsu;

Evaṃ piyarūpadāyikā manāpaṃ, dibbaṃ sā labhate upecca ṭhānaṃ.

«Женщина, дарующая превосходные одежды, считается величайшей среди мужчин и женщин. Даруя столь прекрасные вещи, она, достигнув небесной обители, обретает желанное небесное блаженство.

‘‘Tassā me passa vimānaṃ, accharā kāmavaṇṇinīhamasmi;

Взгляни на мою обитель. Я — небесная дева, способная принимать любой желанный облик.

Accharāsahassassāhaṃ, pavarā passa puññānaṃ vipākaṃ.

Я превосхожу тысячу других небесных дев. Взгляни на плод моих благих деяний!

‘‘Tena metādiso vaṇṇo, tena me idha mijjhati;

Uppajjanti ca me bhogā, ye keci manaso piyā.

Благодаря этому у меня такой облик, благодаря этому я обрела здесь такое процветание, и благодаря этому у меня рождаются любые удовольствия, желанные моему сердцу.

‘‘Tenamhi evaṃ jalitānubhāvā;

Vaṇṇo ca me sabbadisā pabhāsatī’’ti. (vi. va. 329-331, 333-336);

Благодаря этому я обладаю столь блистательным могуществом, и мой облик озаряет все стороны света».

Aparā piṇḍāya caramānassa bhikkhuno pūjanatthāya pupphāni adāsi, aparā ‘‘cetiye gandhapañcaṅgulikaṃ dethā’’ti gandhe adāsi, aparā madhurāni phalāphalāni adāsi, aparā ucchurasaṃ adāsi, aparā kassapadasabalassa cetiye gandhapañcaṅgulikaṃ adāsi, aparā maggapaṭipannānaṃ bhikkhūnaṃ bhikkhunīnañca kulagehe vāsaṃ upagatānaṃ santike dhammaṃ assosi, aparā nāvāya upakaṭṭhāya velāya bhuttassa bhikkhuno udake ṭhatvā udakaṃ adāsi, aparā agāramajjhe vasamānā akkodhanā hutvā sassusasuravattaṃ akāsi, aparā attano laddhakoṭṭhāsatopi saṃvibhāgaṃ katvāva [Pg.234] paribhuñji, sīlavatī ca ahosi, aparā paragehe dāsī hutvā nikkodhanā nimmānā attano laddhakoṭṭhāsato saṃvibhāgaṃ katvā devarañño paricārikā hutvā nibbattā (vi. va. aṭṭha. 328-336). Evaṃ sabbāpi guttilavimānavatthusmiṃ āgatā chattiṃsa devadhītā yaṃ yaṃ kammaṃ katvā tattha nibbattā, sabbaṃ bodhisatto pucchi. Tāpissa attano katakammaṃ gāthāhiyeva kathesuṃ. Taṃ sutvā bodhisatto ‘‘lābhā vata me, suladdhaṃ vata me, svāhaṃ idhāgantvā appamattakenapi kammena paṭiladdhadibbasampattiyo assosiṃ. Ito dāni paṭṭhāya manussalokaṃ gantvā dānādīni kusalakammāneva karissāmī’’ti vatvā imaṃ udānaṃ udānesi –

Другая небесная дева поднесла цветы бхиккху, собиравшему подаяние, чтобы почтить его. Другая поднесла благовония, сделав отпечатки ладоней из благовонной пасты на ступе. Другая поднесла сладкие плоды. Другая поднесла сок сахарного тростника. Другая сделала отпечатки ладоней из благовонной пасты на ступе Будды Кассапы, Обладателя Десяти Сил. Другая слушала Дхамму от бхиккху и бхиккхуни, которые были в пути и остановились на ночлег в доме её семьи. Другая, стоя в воде, поднесла питьевую воду бхиккху, который принимал пищу на лодке незадолго до полудня. Другая, живя в семье, была негневливой и преданно исполняла свои обязанности перед свёкром и свекровью. Другая делилась даже своей долей пищи перед тем, как поесть самой, и была добродетельной. Другая была служанкой в чужом доме, но, будучи негневливой и лишённой гордости, делилась своей долей пищи и благодаря этому переродилась прислужницей царя богов. Так Бодхисатта расспросил всех тридцать шесть небесных дев, упомянутых в «Гуттила-виманаваттху», о том, какие именно благие деяния они совершили, чтобы переродиться там. И они поведали ему о своих деяниях в стихах. Услышав это, Бодхисатта воскликнул: «Какое счастье для меня! Какое великое благо! Придя сюда, я услышал о небесном великолепии, обретённом благодаря даже самым малым благим деяниям. Отныне, вернувшись в мир людей, я буду совершать только благие дела, такие как даяние и другие!» — и произнёс этот вдохновенный возглас:

‘‘Svāgataṃ vata me ajja, suppabhātaṃ suhuṭṭhitaṃ;

Yaṃ addasāmi devatāyo, accharākāmavaṇṇiyo.

«Поистине, благословен мой сегодняшний приход, прекрасен рассвет и благостно моё пробуждение, ибо я узрел небесных дев, способных принимать любой желанный облик.

‘‘Imāsāhaṃ dhammaṃ sutvā, kāhāmi kusalaṃ bahuṃ;

Dānena samacariyāya, saṃyamena damena ca;

Svāhaṃ tattha gamissāmi, yattha gantvā na socare’’ti. (vi. va. 617-618);

Услышав от них о законе плодов благих деяний, я совершу множество благих дел посредством даяния, праведной жизни, самообладания и обуздания чувств. Я отправлюсь в ту обитель, достигнув которой, больше не ведают скорби».

Atha naṃ sattāhaccayena devarājā mātalisaṅgāhakaṃ āṇāpetvā rathe nisīdāpetvā bārāṇasimeva pesesi. So bārāṇasiṃ gantvā devaloke attanā diṭṭhakāraṇaṃ manussānaṃ ācikkhi. Tato paṭṭhāya manussā saussāhā puññāni kātuṃ maññiṃsu.

Спустя семь дней царь богов позвал возничего Матали, усадил Бодхисатту на колесницу и отправил его обратно в Баранаси. Прибыв в Баранаси, Бодхисатта рассказал людям обо всём, что сам видел в мире богов. С тех пор люди с великим усердием стремились совершать благие деяния.

Satthā imaṃ dhammadesanaṃ āharitvā jātakaṃ samodhānesi – ‘‘tadā mūsilo devadatto ahosi, sakko anuruddho, rājā ānando, guttilagandhabbo pana ahameva ahosi’’nti.

Учитель, завершив это наставление в Дхамме, связал перерождения в этой Джатаке: «В то время Мусилой был Девадатта, Саккой был Ануруддха, царем был Ананда, а музыкантом Гуттилой был я сам».

Guttilajātakavaṇṇanā tatiyā.

Так завершается третья, Гуттила-джатака.

[244] 4. Vigaticchajātakavaṇṇanā

[244] 4. Описание Вигатиччха-джатаки

Yaṃ [Pg.235] passati na taṃ icchatīti idaṃ satthā jetavane viharanto ekaṃ palāyikaṃ paribbājakaṃ ārabbha kathesi. So kira sakalajambudīpe paṭivādaṃ alabhitvā sāvatthiṃ āgantvā ‘‘ko mayā saddhiṃ vādaṃ kātuṃ samattho’’ti pucchitvā ‘‘sammāsambuddho’’ti sutvā mahājanaparivuto jetavanaṃ gantvā bhagavantaṃ catuparisamajjhe dhammaṃ desentaṃ pañhaṃ pucchi. Athassa satthā taṃ vissajjetvā ‘‘ekaṃ nāma ki’’nti pañhaṃ pucchi, so taṃ kathetuṃ asakkonto uṭṭhāya palāyi. Nisinnaparisā ‘‘ekapadeneva vo, bhante, paribbājako niggahito’’ti āhaṃsu. Satthā ‘‘nāhaṃ, upāsakā, idānevetaṃ ekapadeneva niggaṇhāmi, pubbepi niggaṇhiṃyevā’’ti vatvā atītaṃ āhari.

Эту историю, начинающуюся со слов «Чего он не видит, того не желает», Учитель рассказал во время пребывания в роще Джетавана, имея в виду одного беглого странника-париббаджаку. Говорят, что этот странник, не найдя себе достойного соперника в споре во всей Джамбудипе, пришёл в Саваттхи и спросил: «Кто способен вступить со мной в спор?» Услышав в ответ: «Совершенный Будда», он в сопровождении огромной толпы отправился в рощу Джетавана. Там он задал вопрос Благословенному, который в то время проповедовал Дхамму посреди четырёх собраний. Учитель ответил на его вопрос, а затем сам спросил его: «Что называют „одним“?» Тот не смог ответить на этот вопрос, поднялся и убежал. Собравшиеся сказали: «О Благословенный, ты сокрушил этого странника всего лишь одним словом!» Учитель ответил: «О миряне, я сокрушил этого странника одним словом не только сейчас, но и в прошлом я также сокрушал его», — и поведал историю из прошлого.

Atīte bārāṇasiyaṃ brahmadatte rajjaṃ kārente bodhisatto kāsiraṭṭhe brāhmaṇakule nibbattitvā vayappatto kāme pahāya isipabbajjaṃ pabbajitvā dīgharattaṃ himavante vasi. So pabbatā oruyha ekaṃ nigamagāmaṃ nissāya gaṅgānivattane paṇṇasālāyaṃ vāsaṃ kappesi. Atheko paribbājako sakalajambudīpe paṭivādaṃ alabhitvā taṃ nigamaṃ patvā ‘‘atthi nu kho koci mayā saddhiṃ vādaṃ kātuṃ samattho’’ti pucchitvā ‘‘atthī’’ti bodhisattassa ānubhāvaṃ sutvā mahājanaparivuto tassa vasanaṭṭhānaṃ gantvā paṭisanthāraṃ katvā nisīdi. Atha naṃ bodhisatto ‘‘vaṇṇagandhaparibhāvitaṃ gaṅgāpānīyaṃ pivissatī’’ti pucchi. Paribbājako vādena ottharanto ‘‘kā gaṅgā, vālukā gaṅgā, udakaṃ gaṅgā, orimatīraṃ gaṅgā, pārimatīraṃ gaṅgā’’ti āha. Bodhisatto ‘‘tvaṃ pana, paribbājaka, ṭhapetvā udakaṃ vālukaṃ orimatīraṃ pārimatīrañca kahaṃ gaṅgaṃ labhissasī’’ti āha. Paribbājako appaṭibhāno hutvā uṭṭhāya palāyi. Tasmiṃ palāte bodhisatto nisinnaparisāya dhammaṃ desento imā gāthā avoca –

В прошлом, когда в Баранаси правил царь Брахмадатта, Бодхисатта переродился в семье брахмана в царстве Каси. Достигнув совершеннолетия, он оставил чувственные удовольствия, принял посвящение в отшельники и долгое время жил в Гималаях. Спустившись с гор, он поселился в хижине из листьев у излучины Ганга, неподалеку от одного торгового села. В то время один странствующий аскет (париббаджака), не найдя себе соперника в спорах во всей Джамбудипе, пришел в то село и спросил: «Есть ли здесь кто-нибудь, способный вступить со мной в спор?» Услышав в ответ: «Есть», и узнав о духовном могуществе Бодхисатты, он в сопровождении большой толпы людей отправился к месту его обитания, обменялся с ним приветствиями и сел рядом. Тогда Бодхисатта спросил его: «Будешь ли ты пить воду из Ганга, благоухающую цветами?» Странник, желая превзойти его в споре, спросил: «Что такое Ганг? Песок — это Ганг? Вода — это Ганг? Этот берег — это Ганг? Тот берег — это Ганг?» Бодхисатта ответил: «Но если ты, странник, исключишь воду, песок, этот берег и тот берег, то где же ты найдешь Ганг?» Странник, оставшись без ответа, поднялся и убежал. Когда он убежал, Бодхисатта, проповедуя Дхамму собравшейся общине, произнес следующие строфы:

188.

188.

‘‘Yaṃ passati na taṃ icchati, yañca na passati taṃ kiricchati;

Maññāmi ciraṃ carissati, na hi taṃ lacchati yaṃ sa icchati.

«То, что он видит, он не желает; а то, чего не видит, того, говорят, желает. Думаю, он будет долго блуждать, ведь он не обретет того, чего желает».

189.

189.

‘‘Yaṃ labhati na tena tussati, yañca pattheti laddhaṃ hīḷeti;

Icchā hi anantagocarā, vigaticchāna namo karomase’’ti.

«То, что он получает, его не радует; а то, к чему стремится, получив, он презирает. Ибо желания имеют безграничную сферу. Почтение же тем, кто свободен от желаний!»

Tattha [Pg.236] yaṃ passatīti yaṃ udakādiṃ passati, taṃ gaṅgāti na icchati. Yañca na passatīti yañca udakādivinimuttaṃ gaṅgaṃ na passati, taṃ kiricchati. Maññāmi ciraṃ carissatīti ahaṃ evaṃ maññāmi – ayaṃ paribbājako evarūpaṃ gaṅgaṃ pariyesanto ciraṃ carissati. Yathā vā udakādivinimuttaṃ gaṅgaṃ, evaṃ rūpādivinimuttaṃ attānampi pariyesanto saṃsāre ciraṃ carissati. Na hi taṃ lacchatīti ciraṃ carantopi yaṃ taṃ evarūpaṃ gaṅgaṃ vā attānaṃ vā icchati, taṃ na lacchati. Yaṃ labhatīti yaṃ udakaṃ vā rūpādiṃ vā labhati, tena na tussati. Yañca pattheti laddhaṃ hīḷetīti evaṃ laddhena atussanto yaṃ yaṃ sampattiṃ pattheti, taṃ taṃ labhitvā ‘‘kiṃ etāyā’’ti hīḷeti avamaññati. Icchā hi anantagocarāti laddhaṃ hīḷetvā aññamaññaṃ ārammaṇaṃ icchanato ayaṃ icchā nāma taṇhā anantagocarā. Vigaticchāna namo karomaseti tasmā ye vigaticchā buddhādayo, tesaṃ mayaṃ namakkāraṃ karomāti.

Здесь слова «то, что он видит» означают: он видит воду и прочее, но не желает признавать это Гангом. «А то, чего не видит» означает: он не видит Ганга, отделенного от воды и прочего, но именно его, как говорят, желает. «Думаю, он будет долго блуждать» означает: я так считаю — этот странник, разыскивая подобный Ганг, будет долго блуждать. Подобно тому как он ищет Ганг, отделенный от воды и прочего, так же, ища «я» (атту), отделенное от формы (рупы) и прочего, он будет долго блуждать в сансаре. «Ведь он не обретет того» означает: даже долго блуждая, он не обретет того, чего желает — будь то подобный Ганг или такое «я». «То, что он получает» означает: какую бы воду или форму и прочее он ни получал, это его не радует. «А то, к чему стремится, получив, он презирает» означает: не удовлетворяясь полученным, к какому бы благополучию он ни стремился, обретя его, он презирает и пренебрегает им, думая: «Что мне с этого?» «Ибо желания имеют безграничную сферу» означает: презирая полученное и желая то один объект, то другой, это желание, именуемое жаждой (танхой), имеет безграничную сферу. «Почтение же тем, кто свободен от желаний» означает: поэтому тем, кто свободен от желаний — Буддам и остальным, — мы выражаем почтение.

Satthā imaṃ dhammadesanaṃ āharitvā jātakaṃ samodhānesi – ‘‘tadā paribbājako etarahi paribbājako ahosi, tāpaso pana ahameva ahosi’’nti.

Учитель, приведя это наставление в Дхамме, связал перерождения в Джатаке: «Тогдашний странник ныне является этим странником, а тем отшельником был я сам».

Vigaticchajātakavaṇṇanā catutthā.

Так закончилось четвертое описание Вигатиччха-джатаки.

[245] 5. Mūlapariyāyajātakavaṇṇanā

[245] 5. Описание Мулапарияя-джатаки

Kālo ghasati bhūtānīti idaṃ satthā ukkaṭṭhaṃ nissāya subhagavane viharanto mūlapariyāyasuttantaṃ ārabbha kathesi. Tadā kira pañcasatā brāhmaṇā tiṇṇaṃ vedānaṃ pāragū sāsane pabbajitvā tīṇi piṭakāni uggaṇhitvā mānamadamattā hutvā ‘‘sammāsambuddhopi tīṇeva piṭakāni jānāti, mayampi tāni jānāma, evaṃ sante kiṃ tassa amhehi nānākaraṇa’’nti buddhupaṭṭhānaṃ na gacchanti, paṭipakkhā hutvā caranti.

Строфу «Время пожирает существ...» Учитель произнес, когда пребывал в роще Субхагавана близ города Уккаттха, в связи с Мулапарияя-суттой. В то время, как говорят, пятьсот брахманов, постигших три Веды, приняли посвящение в Учении, изучили три Питаки и, опьяненные гордостью, стали думать: «И Всепросветленный знает лишь три Питаки, и мы их знаем. В таком случае, какая разница между ним и нами?» Они перестали приходить на служение к Будде и стали вести себя враждебно.

Athekadivasaṃ satthā tesu āgantvā attano santike nisinnesu aṭṭhahi bhūmīhi paṭimaṇḍetvā mūlapariyāyasuttantaṃ kathesi, te na kiñci sallakkhesuṃ. Atha nesaṃ etadahosi – ‘‘mayaṃ amhehi sadisā paṇḍitā natthī’ti [Pg.237] mānaṃ karoma, idāni pana na kiñci jānāma, buddhehi sadiso paṇḍito nāma natthi, aho buddhaguṇā nāmā’’ti. Te tato paṭṭhāya nihatamānā hutvā uddhaṭadāṭhā viya sappā nibbisevanā jātā. Satthā ukkaṭṭhāyaṃ yathābhirantaṃ viharitvā vesāliṃ gantvā gotamakacetiye gotamakasuttantaṃ nāma kathesi, dasasahassilokadhātu kampi, taṃ sutvā te bhikkhū arahattaṃ pāpuṇiṃsu. Mūlapariyāyasuttantapariyosāne pana satthari ukkaṭṭhāyaṃ viharanteyeva bhikkhū dhammasabhāyaṃ kathaṃ samuṭṭhāpesuṃ – ‘‘āvuso, aho buddhānaṃ ānubhāvo, te nāma brāhmaṇapabbajitā tathā mānamadamattā bhagavatā mūlapariyāyadesanāya nihatamānā katā’’ti. Satthā āgantvā ‘‘kāya nuttha, bhikkhave, etarahi kathāya sannisinnā’’ti pucchitvā ‘‘imāya nāmā’’ti vutte ‘‘na, bhikkhave, idāneva, pubbepāhaṃ ime evaṃ mānapaggahitasire vicarante nihatamāne akāsiṃyevā’’ti vatvā atītaṃ āhari.

И вот в один из дней, когда они пришли и сели подле Учителя, он, украсив проповедь восемью ступенями (бхуми), изложил Мулапарияя-сутту, но они ничего не смогли понять. Тогда они подумали: «Мы гордились, полагая, что нет мудрецов, подобных нам, а теперь мы ничего не понимаем. Воистину, нет мудреца, подобного Буддам. О, как велики качества Будды!» С тех пор их гордыня была сокрушена, и они стали подобны змеям с вырванными ядовитыми зубами, лишенными злобы. Учитель, пробыв в Уккаттхе столько, сколько пожелал, отправился в Весали и в святилище Готамака-четия провозгласил Готамака-сутту. Тогда содрогнулась десятитысячная мироздание, и, услышав эту сутту, те монахи достигли арахантства. В конце же проповеди Мулапарияя-сутты, когда Учитель еще пребывал в Уккаттхе, монахи в зале собраний завели такой разговор: «Друзья, о, как велико могущество Будд! Те монахи из брахманов, столь опьяненные гордостью, были лишены гордыни Благословенным с помощью проповеди Мулапарияя-сутты». Придя туда, Учитель спросил: «О чем вы беседуете здесь, собравшись, монахи?» Когда они ответили: «О том-то», он сказал: «Монахи, не только ныне, но и в прошлом я сокрушил гордыню этих людей, ходивших с высоко поднятыми головами», и поведал историю о прошлом.

Atīte bārāṇasiyaṃ brahmadatte rajjaṃ kārente bodhisatto brāhmaṇakule nibbattitvā vayappatto tiṇṇaṃ vedānaṃ pāragū disāpāmokkho ācariyo hutvā pañca māṇavakasatāni mante vācesi. Te pañcasatāpi niṭṭhitasippā sippe anuyogaṃ datvā ‘‘yattakaṃ mayaṃ jānāma, ācariyopi tattakameva, viseso natthī’’ti mānatthaddhā hutvā ācariyassa santikaṃ na gacchanti, vattapaṭivattaṃ na karonti. Te ekadivasaṃ ācariye badarirukkhamūle nisinne taṃ vambhetukāmā badarirukkhaṃ nakhena ākoṭetvā ‘‘nissārovāyaṃ rukkho’’ti āhaṃsu. Bodhisatto attano vambhanabhāvaṃ ñatvā antevāsike ‘‘ekaṃ vo pañhaṃ pucchissāmī’’ti āha. Te haṭṭhatuṭṭhā ‘‘vadetha, kathessāmā’’ti. Ācariyo pañhaṃ pucchanto paṭhamaṃ gāthamāha –

В прошлом, когда в Баранаси правил царь Брахмадатта, Бодхисатта переродился в семье брахмана. Достигнув совершеннолетия, он в совершенстве постиг три Веды и стал всемирно известным учителем (дисапамоккха ачария), обучавшим священным текстам пятьсот учеников. Эти пятьсот юношей, завершив обучение и проверив свои знания, возгордились, думая: «Сколько знаем мы, столько знает и учитель, нет никакой разницы между нами». Из-за своей гордыни они перестали приходить к учителю и выполнять свои обязанности перед ним. Однажды, когда учитель сидел под деревом зизифуса (бадари), они, желая поиздеваться над ним, постучали ногтями по стволу дерева и сказали: «Это дерево совершенно лишено сердцевины». Бодхисатта, поняв, что они насмехаются над ним, сказал ученикам: «Я задам вам один вопрос». Они радостно ответили: «Спрашивайте, мы ответим». Учитель, задавая вопрос, произнес первую строфу:

190.

190.

‘‘Kālo ghasati bhūtāni, sabbāneva sahattanā;

Yo ca kālaghaso bhūto, sa bhūtapacaniṃ pacī’’ti.

«Время пожирает всех существ вместе с самим собой. Но то существо, которое пожирает время, сожгло то, что сжигает существ (вожделение)».

Tattha kāloti purebhattakālopi pacchābhattakālopīti evamādi. Bhūtānīti sattādhivacanametaṃ, na kālo bhūtānaṃ cammamaṃsādīni luñcitvā khādati, apica kho nesaṃ āyuvaṇṇabalāni khepento yobbaññaṃ [Pg.238] maddanto ārogyaṃ vināsento ghasati khādatīti vuccati. Evaṃ ghasanto ca na kiñci vajjeti, sabbāneva ghasati. Na kevalañca bhūtāneva, apica kho sahattanā attānampi ghasati, purebhattakālo pacchābhattakālaṃ na pāpuṇāti. Esa nayo pacchābhattakālādīsu. Yo ca kālaghaso bhūtoti khīṇāsavassetaṃ adhivacanaṃ. So hi ariyamaggena āyatiṃ paṭisandhikālaṃ khepetvā khāditvā ṭhitattā ‘‘kālaghaso bhūto’’ti vuccati. Sa bhūtapacaniṃ pacīti so yāyaṃ taṇhā apāyesu bhūte pacati, taṃ ñāṇagginā paci dahi bhasmamakāsi, tena ‘‘bhūtapacaniṃ pacī’’ti vuccati. ‘‘Pajani’’ntipi pāṭho, janikaṃ nibbattakinti attho.

Здесь слово «время» означает время до полудня, время после полудня и так далее. «Существ» — это обозначение живых существ. Время не сдирает кожу и не пожирает плоть существ буквально, но говорят, что оно «пожирает» и «поглощает», постепенно истощая их жизнь, красоту и силу, сокрушая молодость и уничтожая здоровье. Пожирая таким образом, оно никого не щадит, пожирая абсолютно всех. И оно пожирает не только существ, но вместе с ними и само себя — время до полудня не переходит во время после полудня. Тот же принцип применим к времени после полудня и остальным периодам. «А то существо, которое пожирает время» — это обозначение того, кто уничтожил влечения (кхинасавы, араханта). Ведь он с помощью Благородного пути прекратил и поглотил время будущего перерождения, и потому зовется «пожирающим время существом». «Сожгло то, что сжигает существ» означает: то вожделение (танху), которое варит существ в несчастных мирах, он сжег огнем мудрости, испепелил и превратил в прах, потому и говорится: «сожгло то, что сжигает существ». В некоторых рукописях встречается чтение «паджани», что означает «порождающее» или «производящее».

Imaṃ pañhaṃ sutvā māṇavesu ekopi jānituṃ samattho nāma nāhosi. Atha ne bodhisatto ‘‘mā kho tumhe ‘ayaṃ pañho tīsu vedesu atthī’ti saññaṃ akattha, tumhe ‘yamahaṃ jānāmi, taṃ sabbaṃ jānāmā’ti maññamānā maṃ badarirukkhasadisaṃ karotha, mama tumhehi aññātassa bahuno jānanabhāvaṃ na jānātha, gacchatha sattame divase kālaṃ dammi, ettakena kālena imaṃ pañhaṃ cintethā’’ti. Te bodhisattaṃ vanditvā attano attano vasanaṭṭhānaṃ gantvā sattāhaṃ cintetvāpi pañhassa neva antaṃ, na koṭiṃ passiṃsu. Te sattamadivase ācariyassa santikaṃ gantvā vanditvā nisīditvā ‘‘kiṃ, bhadramukhā, jānittha pañha’’nti vutte ‘‘na jānāmā’’ti vadiṃsu. Atha bodhisatto te garahamāno dutiyaṃ gāthamāha –

Услышав этот вопрос, ни один из учеников не смог его разгадать. Тогда Бодхисатта сказал им: «Не думайте, будто этот вопрос содержится в трех Ведах. Полагая, что вы знаете все, что знаю я, вы приравниваете меня к дереву зизифуса. Вы не ведаете, как много я знаю из того, что вам неизвестно. Ступайте, я даю вам срок до седьмого дня. В течение этого времени размышляйте над этим вопросом». Они поклонились Бодхисатте, разошлись по своим жилищам и, хотя размышляли целых семь дней, не смогли найти ни начала, ни конца этого вопроса. На седьмой день они пришли к учителю, поклонились и сели. Когда их спросили: «Ну что, почтенные юноши, разгадали ли вы вопрос?», они ответили: «Мы не знаем». Тогда Бодхисатта, упрекая их, произнес вторую строфу:

191.

191.

‘‘Bahūni narasīsāni, lomasāni brahāni ca;

Gīvāsu paṭimukkāni, kocidevettha kaṇṇavā’’ti.

«Много человеческих голов виднеется — волосатых и больших, насаженных на шеи, но лишь у некоторых здесь есть уши (мудрость)».

Tassattho – bahūni narānaṃ sīsāni dissanti, sabbāni ca tāni lomasāni, sabbāni mahantāni gīvāsuyeva ṭhapitāni, na tālaphalaṃ viya hatthena gahitāni, natthi tesaṃ imehi dhammehi nānākaraṇaṃ. Ettha pana kocideva kaṇṇavāti attānaṃ sandhāyāha. Kaṇṇavāti paññavā, kaṇṇachiddaṃ pana na kassaci natthi. Iti te māṇavake ‘‘kaṇṇachiddamattameva tumhākaṃ bālānaṃ atthi, na paññā’’ti garahitvā pañhaṃ vissajjesi. Te sutvā – ‘‘aho [Pg.239] ācariyā nāma mahantā’’ti khamāpetvā nihatamānā bodhisattaṃ upaṭṭhahiṃsu.

Смысл этого таков: видно множество человеческих голов, и все они волосатые, все большие, водружены на шеи, а не держатся в руках, подобно плодам пальмиры. Нет между ними никакого различия по этим признакам. «Но лишь у некоторых здесь есть уши» — это он сказал, имея в виду себя. «Имеющий уши» означает «обладающий мудростью», ведь слуховые отверстия есть у каждого без исключения. Так он упрекнул учеников: «У вас, глупцов, есть лишь слуховые отверстия, но нет мудрости», после чего разъяснил вопрос. Услышав это, они воскликнули: «О, как велики учителя!», попросили прощения и, усмирив свою гордыню, стали преданно служить Бодхисатте.

Satthā imaṃ dhammadesanaṃ āharitvā jātakaṃ samodhānesi – ‘‘tadā pañcasatā māṇavakā ime bhikkhū ahesuṃ, ācariyo pana ahameva ahosi’’nti.

Учитель, поведав это поучение в Дхамме, связал перерождения в Джатаке: «Теми пятьюстами учениками тогда были эти монахи, а учителем был я сам».

Mūlapariyāyajātakavaṇṇanā pañcamā.

Так закончилось пятое описание Мулапарияя-джатаки.

[246] 6. Bālovādajātakavaṇṇanā

[246] 6. Описание Баловада-джатаки

Hantvā chetvā vadhitvā cāti idaṃ satthā vesāliṃ upanissāya kūṭāgārasālāyaṃ viharanto sīhasenāpatiṃ ārabbha kathesi. So hi bhagavantaṃ saraṇaṃ gantvā nimantetvā punadivase samaṃsakabhattaṃ adāsi. Nigaṇṭhā taṃ sutvā kupitā anattamanā tathāgataṃ viheṭhetukāmā ‘‘samaṇo gotamo jānaṃ uddissakataṃ maṃsaṃ bhuñjatī’’ti akkosiṃsu. Bhikkhū dhammasabhāyaṃ kathaṃ samuṭṭhāpesuṃ – ‘‘āvuso, nigaṇṭho nāṭaputto ‘samaṇo gotamo jānaṃ uddissakataṃ maṃsaṃ bhuñjatī’ti saddhiṃ parisāya akkosanto āhiṇḍatī’’ti. Taṃ sutvā satthā ‘‘na, bhikkhave, nigaṇṭho nāṭaputto idāneva maṃ uddissakatamaṃsakhādanena garahati, pubbepi garahiyevā’’ti vatvā atītaṃ āhari.

Строфу «Убив, отрубив и зарезав...» Учитель произнес, когда пребывал в Весали, в зале с остроконечной крышей (Кутагарашала), в связи с военачальником Сихой. Тот принял прибежище в Благословенном, пригласил его и на следующий день поднес ему пищу с мясом. Нигантхи, услышав об этом, разгневались и расстроились. Желая досадить Татхагате, они стали поносить его: «Отшельник Готама сознательно ест мясо, приготовленное специально для него». Монахи в зале собраний завели такой разговор: «Друзья, нигантха Натапутта ходит повсюду и вместе со своими последователями поносит отшельника Готаму, говоря: „Отшельник Готама сознательно ест мясо, приготовленное специально для него“». Услышав это, Учитель сказал: «Монахи, не только ныне нигантха Натапутта упрекает меня за поедание мяса, приготовленного специально для меня, но и в прошлом он упрекал меня точно так же», и поведал историю о прошлом.

Atīte bārāṇasiyaṃ brahmadatte rajjaṃ kārente bodhisatto brāhmaṇakule nibbattitvā vayappatto isipabbajjaṃ pabbajitvā loṇambilasevanatthāya himavantato bārāṇasiṃ gantvā punadivase nagaraṃ bhikkhāya pāvisi. Atheko kuṭumbiko ‘‘tāpasaṃ viheṭhessāmī’’ti gharaṃ pavesetvā paññattāsane nisīdāpetvā macchamaṃsena parivisitvā bhattakiccāvasāne ekamantaṃ nisīditvā ‘‘imaṃ maṃsaṃ tumheyeva uddissa pāṇe māretvā kataṃ, idaṃ akusalaṃ mā amhākameva, tumhākampi hotū’’ti vatvā paṭhamaṃ gāthamāha –

В прошлом, когда в Баранаси правил царь Брахмадатта, Бодхисатта переродился в семье брахмана. Достигнув совершеннолетия, он принял посвящение в отшельники. Чтобы раздобыть соли и кислых приправ, он отправился из Гималаев в Баранаси и на следующий день вошел в город за подаянием. Тогда один домохозяин, решив досадить отшельнику, пригласил его в дом, усадил на приготовленное сиденье, угостил рыбой и мясом, а по окончании трапезы сел сбоку и сказал: «Это мясо было приготовлено путем убийства живых существ специально для вас. Пусть же это неблагое действие (акусала) падет не только на нас, но и на вас тоже!» — и произнес первую строфу:

192.

192.

‘‘Hantvā chetvā vadhitvā ca, deti dānaṃ asaññato;

Edisaṃ bhattaṃ bhuñjamāno, sa pāpena upalippatī’’ti.

«Убив, отрубив и зарезав, невоздержанный человек подносит дар. Вкушая такую пищу, этот отшельник оскверняется злом».

Tattha [Pg.240] hantvāti paharitvā. Chetvāti kilametvā. Vadhitvāti māretvā. Deti dānaṃ asaññatoti asaññato dussīlo evaṃ katvā dānaṃ deti. Edisaṃ bhattaṃ bhuñjamāno, sa pāpena upalippatīti edisaṃ uddissakatabhattaṃ bhuñjamāno so samaṇopi pāpena upalippati saṃyujjatiyevāti.

Здесь [в строфе]: «ударив» (hantvā) означает «побив» (paharitvā). «Срезав» (chetvā) означает «изнурив» (kilametvā). «Убив» (vadhitvā) означает «лишив жизни» (māretvā). «Невоздержанный дает дары» (deti dānaṃ asaññato) означает, что невоздержанный, безнравственный человек (asaññato dussīlo), совершив подобное (evaṃ katvā), дает дары (dānaṃ deti). «Вкушая такую пищу, он оскверняется злом» (edisaṃ bhattaṃ bhuñjamāno, sa pāpena upalippatī) означает, что вкушая такую пищу, приготовленную специально для него (edisaṃ uddissakatabhattaṃ bhuñjamāno), даже этот отшельник (so samaṇopi) оскверняется, то есть связывается со злом (pāpena upalippati saṃyujjatiyeva).

Taṃ sutvā bodhisatto dutiyaṃ gāthamāha –

Услышав это, Бодхисатта произнес вторую строфу:

193.

193.

‘‘Puttadārampi ce hantvā, deti dānaṃ asaññato;

Bhuñjamānopi sappañño, na pāpena upalippatī’’ti.

«Пусть даже невоздержанный дает дары, убив жену и детей, мудрый человек, вкушая [эту пищу], не оскверняется злом».

Tattha bhuñjamānopi sappaññoti tiṭṭhatu aññaṃ maṃsaṃ, puttadāraṃ vadhitvāpi dussīlena dinnaṃ sappañño khantimettādiguṇasampanno taṃ bhuñjamānopi pāpena na upalippatīti. Evamassa bodhisatto dhammaṃ kathetvā uṭṭhāyāsanā pakkāmi.

Здесь [в строфе] слова «даже вкушая, мудрый» (bhuñjamānopi sappañño) означают: оставим в стороне другое мясо (tiṭṭhatu aññaṃ maṃsaṃ); даже если безнравственный человек убьет собственных жену и детей (puttadāraṃ vadhitvāpi dussīlena) и поднесет этот дар, мудрый человек, наделенный терпением, любящей добротой и другими добродетелями (khantimettādiguṇasampanno), вкушая эту пищу, не оскверняется злом. Так Бодхисатта проповедал ему Дхамму, после чего поднялся со своего сиденья и удалился.

Satthā imaṃ dhammadesanaṃ āharitvā jātakaṃ samodhānesi – ‘‘tadā kuṭumbiko nigaṇṭho nāṭaputto ahosi, tāpaso pana ahameva ahosi’’nti.

Учитель, дав это наставление в Дхамме, связал перерождения в Джатаке: «В то время домохозяином был Нигантха Натапутта, а отшельником был я сам».

Bālovādajātakavaṇṇanā chaṭṭhā.

Так закончилось описание Баловада-джатаки, шестой.

[247] 7. Pādañjalijātakavaṇṇanā

[247] 7. Описание Паданджали-джатаки

Addhā pādañjalī sabbeti idaṃ satthā jetavane viharanto lāḷudāyītheraṃ ārabbha kathesi. Ekasmiñhi divase dve aggasāvakā pañhaṃ vinicchinanti, bhikkhū pañhaṃ suṇantā there pasaṃsanti. Lāḷudāyīthero pana parisantare nisinno ‘‘ete amhehi samaṃ kiṃ jānantī’’ti oṭṭhaṃ bhañji. Taṃ disvā therā uṭṭhāya pakkamiṃsu, parisā bhijji. Dhammasabhāyaṃ bhikkhū kathaṃ samuṭṭhāpesuṃ – ‘‘āvuso lāḷudāyī, dve aggasāvake garahitvā oṭṭhaṃ bhañjī’’ti. Taṃ sutvā satthā ‘‘na, bhikkhave, idāneva, pubbepi lāḷudāyī ṭhapetvā oṭṭhabhañjanaṃ tato uttari aññaṃ na jānātī’’ti vatvā atītaṃ āhari.

«Воистину, Паданджали всех...» — эту историю Учитель, пребывая в Джетаване, рассказал о тхере Лалудайи. Однажды два главных ученика разрешали вопросы. Бхиккху, слушая их ответы, восхваляли тхер. Тхера Лалудайи же, сидя посреди собрания, подумал: «Что они знают такого, чего не знаем мы наравне с ними?» — и прикусил губу. Увидев это, тхеры поднялись и ушли, и собрание разошлось. В зале собраний бхиккху завели разговор: «Друзья, Лалудайи, выказав пренебрежение к двум главным ученикам, прикусил губу». Услышав это, Учитель сказал: «О бхиккху, не только теперь, но и в прошлом Лалудайи, кроме как прикусывать губу, ничего больше не знал». Сказав это, он поведал историю из прошлого.

Atīte [Pg.241] bārāṇasiyaṃ brahmadatte rajjaṃ kārente bodhisatto tassa atthadhammānusāsako amacco ahosi. Rañño pādañjalī nāma putto lālo dandhaparisakkano ahosi. Aparabhāge rājā kālamakāsi. Amaccā rañño matakiccāni katvā ‘‘taṃ rajje abhisiñcissāmā’’ti mantayamānā rājaputtaṃ pādañjaliṃ āhaṃsu. Bodhisatto pana ‘‘ayaṃ kumāro lālo dandhaparisakkano, pariggahetvā naṃ abhisiñcissāmā’’ti āha. Amaccā vinicchayaṃ sajjetvā kumāraṃ samīpe nisīdāpetvā aḍḍaṃ vinicchinantā na sammā vinicchiniṃsu. Te assāmikaṃ sāmikaṃ katvā kumāraṃ pucchiṃsu – ‘‘kīdisaṃ, kumāra, suṭṭhu aḍḍaṃ vinicchinimhā’’ti. So oṭṭhaṃ bhañji. Bodhisatto ‘‘paṇḍito vata maññe kumāro, asammāvinicchitabhāvo tena ñāto bhavissatī’’ti maññamāno paṭhamaṃ gāthamāha –

В прошлом, когда в Баранаси царствовал Брахмадатта, Бодхисатта был его советником по мирским и духовным делам. У царя был сын по имени Паданджали, легкомысленный и ленивый. Впоследствии царь скончался. Придворные, совершив погребальные обряды по царю, стали совещаться: «Посвятим его на царство», и обратились к царевичу Паданджали. Но Бодхисатта сказал: «Этот царевич легкомыслен и ленив. Давайте сначала испытаем его, а затем посвятим на царство». Придворные устроили суд, усадили царевича рядом и, разбирая тяжбу, вынесли неверное решение. Они сделали неправого правым и спросили царевича: «Как тебе это, царевич? Хорошо ли мы рассудили дело?» Тот лишь прикусил губу. Бодхисатта подумал: «О, царевич, должно быть, мудр! Он, верно, понял, что дело решено неверно». Полагая так, он произнес первую строфу:

194.

194.

‘‘Addhā pādañjalī sabbe, paññāya atirocati;

Tathā hi oṭṭhaṃ bhañjati, uttariṃ nūna passatī’’ti.

«Воистину, Паданджали превосходит всех мудростью; ведь он прикусывает губу, должно быть, видя нечто большее».

Tassattho – ekaṃsena pādañjalikumāro sabbe amhe paññāya atirocati. Tathā hi oṭṭhaṃ bhañjati, nūna uttariṃ aññaṃ kāraṇaṃ passatīti.

Смысл этого таков: несомненно, царевич Паданджали превосходит всех нас мудростью. Ведь он прикусывает губу, должно быть, видя иную, более глубокую причину.

Te aparasmimpi divase vinicchayaṃ sajjetvā aññaṃ aḍḍaṃ suṭṭhu vinicchinitvā ‘‘kīdisaṃ, deva, suṭṭhu vinicchinita’’nti pucchiṃsu. So punapi oṭṭhameva bhañji. Athassa andhabālabhāvaṃ ñatvā bodhisatto dutiyaṃ gāthamāha –

На другой день они снова устроили суд, на этот раз рассудили другую тяжбу совершенно верно и спросили: «О царь, как тебе это? Верно ли рассудили?» Тот снова лишь прикусил губу. Тогда Бодхисатта, поняв его крайнюю глупость, произнес вторую строфу:

195.

195.

‘‘Nāyaṃ dhammaṃ adhammaṃ vā, atthānatthañca bujjhati;

Aññatra oṭṭhanibbhogā, nāyaṃ jānāti kiñcana’’nti.

«Он не понимает ни правого, ни неправого, ни пользы, ни вреда; кроме этого кривления губ, он не знает ничего».

Amaccā pādañjalikumārassa lālabhāvaṃ ñatvā bodhisattaṃ rajje abhisiñciṃsu.

Придворные, поняв глупость царевича Паданджали, посвятили на царство Бодхисатту.

Satthā imaṃ dhammadesanaṃ āharitvā jātakaṃ samodhānesi – ‘‘tadā pādañjalī lāḷudāyī ahosi, paṇḍitāmacco pana ahameva ahosi’’nti.

Учитель, дав это наставление в Дхамме, связал перерождения в Джатаке: «В то время Паданджали был Лалудайи, а мудрым советником был я сам».

Pādañjalijātakavaṇṇanā sattamā.

Так закончилось описание Паданджали-джатаки, седьмой.

[248] 8. Kiṃsukopamajātakavaṇṇanā

[248] 8. Описание Кимсукопама-джатаки

Sabbehi [Pg.242] kiṃsuko diṭṭhoti idaṃ satthā jetavane viharanto kiṃsukopamasuttantaṃ ārabbha kathesi. Cattāro hi bhikkhū tathāgataṃ upasaṅkamitvā kammaṭṭhānaṃ yāciṃsu, satthā tesaṃ kammaṭṭhānaṃ kathesi. Te kammaṭṭhānaṃ gahetvā attano rattiṭṭhānadivāṭṭhānāni agamiṃsu. Tesu eko cha phassāyatanāni pariggaṇhitvā arahattaṃ pāpuṇi, eko pañcakkhandhe, eko cattāro mahābhūte, eko aṭṭhārasa dhātuyo. Te attano attano adhigatavisesaṃ satthu ārocesuṃ. Athekassa bhikkhuno parivitakko udapādi – ‘‘imesaṃ kammaṭṭhānāni nānā, nibbānaṃ ekaṃ, kathaṃ sabbehi arahattaṃ patta’’nti. So satthāraṃ pucchi. Satthā ‘‘kiṃ te, bhikkhu, kiṃsukadiṭṭhabhātikehi nānatta’’nti vatvā ‘‘idaṃ no, bhante, kāraṇaṃ kathethā’’ti bhikkhūhi yācito atītaṃ āhari.

«Все видели дерево кимсука...» — эту историю Учитель, пребывая в Джетаване, рассказал по поводу Кимсукопама-сутты. Четыре бхиккху пришли к Татхагате и попросили тему для медитации. Учитель дал им тему для медитации. Они приняли тему для медитации и разошлись по своим местам для дневного и ночного пребывания. Из них один, созерцая шесть сфер соприкосновения, достиг арахантства; другой — созерцая пять совокупностей; третий — созерцая четыре великих первоэлемента; четвертый — созерцая восемнадцать элементов. Они поведали Учителю о своих особых достижениях. Тогда у одного бхиккху возникло раздумье: «Их темы для медитации были разными, но Ниббана одна. Как же все они достигли арахантства?» Он спросил об этом Учителя. Учитель сказал: «О бхиккху, разве твое недоумение не подобно спору братьев, видевших дерево кимсука?» И по просьбе бхиккху: «Поведай нам, Достопочтенный, эту историю», он рассказал историю из прошлого.

Atīte bārāṇasiyaṃ brahmadatte rajjaṃ kārente tassa cattāro puttā ahesuṃ. Te ekadivasaṃ sārathiṃ pakkosetvā ‘‘mayaṃ, samma, kiṃsukaṃ daṭṭhukāmā, kiṃsukarukkhaṃ no dassehī’’ti āhaṃsu. Sārathi ‘‘sādhu, dassessāmī’’ti vatvā catunnampi ekato adassetvā jeṭṭharājaputtaṃ tāva rathe nisīdāpetvā araññaṃ netvā ‘‘ayaṃ kiṃsuko’’ti khāṇukakāle kiṃsukaṃ dassesi. Aparassa bahalapalāsakāle, aparassa pupphitakāle, aparassa phalitakāle. Aparabhāge cattāropi bhātaro ekato nisinnā ‘‘kiṃsuko nāma kīdiso’’ti kathaṃ samuṭṭhāpesuṃ. Tato eko ‘‘seyyāthāpi jhāmathūṇo’’ti āha. Dutiyo ‘‘seyyathāpi nigrodharukkho’’ti, tatiyo ‘‘seyyathāpi maṃsapesī’’ti, catuttho ‘‘seyyathāpi sirīso’’ti. Te aññamaññassa kathāya aparituṭṭhā pitu santikaṃ gantvā ‘‘deva, kiṃsuko nāma kīdiso’’ti pucchitvā ‘‘tumhehi kiṃ kathita’’nti vutte attanā kathitanīhāraṃ rañño kathesuṃ. Rājā ‘‘catūhipi tumhehi kiṃsuko diṭṭho, kevalaṃ vo kiṃsukassa dassento sārathi ‘imasmiṃ kāle kiṃsuko kīdiso, imasmiṃ kīdiso’ti vibhajitvā na pucchito, tena vo kaṅkhā uppannā’’ti vatvā paṭhamaṃ gāthamāha –

В прошлом, когда в Баранаси царствовал Брахмадатта, у него было четыре сына. Однажды они позвали возничего и сказали: «Друг возничий, мы хотим увидеть дерево кимсука. Покажи нам дерево кимсука». Возничий ответил: «Хорошо, я покажу». Но он не стал показывать его всем четверым вместе. Сначала он усадил в колесницу старшего царевича, повез его в лес и показал ему дерево кимсука в то время, когда оно представляло собой лишь голый ствол без листьев: «Вот это кимсука». Другому он показал его во время густой листвы, третьему — во время цветения, четвертому — во время плодоношения. Позже все четыре брата сидели вместе и завели разговор: «На что похоже дерево кимсука?» Один сказал: «Оно похоже на обгорелый пень». Второй сказал: «Оно похоже на дерево баньян». Третий сказал: «Оно похоже на кусок мяса». Четвертый сказал: «Оно похоже на дерево сириса». Не удовлетворенные ответами друг друга, они пошли к отцу и спросили: «О царь, на что похоже дерево кимсука?» Царь спросил: «А что вы сами о нем говорите?» И они рассказали царю свои мнения. Царь сказал: «Все четверо из вас видели дерево кимсука. Но когда возничий показывал его вам, вы не спросили его подробно: 'Каково дерево кимсука в такое-то время, и каково оно в другое время?' Из-за этого у вас и возникли сомнения». Сказав это, он произнес первую строфу:

196.

196.

‘‘Sabbehi [Pg.243] kiṃsuko diṭṭho, kiṃ nvettha vicikicchatha;

Na hi sabbesu ṭhānesu, sārathī paripucchito’’ti.

«Все вы видели дерево кимсука, почему же вы сомневаетесь в этом? Ведь вы не расспросили возничего обо всех его состояниях».

Tattha na hi sabbesu ṭhānesu, sārathī paripucchitoti sabbehi vo kiṃsuko diṭṭho, kiṃ nu tumhe ettha vicikicchatha, sabbesu ṭhānesu kiṃsukoveso, tumhehi pana na hi sabbesu ṭhānesu sārathi paripucchito, tena vo kaṅkhā uppannāti.

Здесь [в строфе] слова «ведь вы не расспросили возничего обо всех его состояниях» (na hi sabbesu ṭhānesu, sārathī paripucchito) означают: все вы видели дерево кимсука, почему же вы сомневаетесь в этом? Во всех этих состояниях это было одно и то же дерево кимсука. Но поскольку вы не расспросили возничего обо всех его состояниях, у вас и возникли сомнения.

Satthā imaṃ kāraṇaṃ dassetvā ‘‘yathā, bhikkhu, te cattāro bhātikā vibhāgaṃ katvā apucchitattā kiṃsuke kaṅkhaṃ uppādesuṃ, evaṃ tvampi imasmiṃ dhamme kaṅkhaṃ uppādesī’’ti vatvā abhisambuddho hutvā dutiyaṃ gāthamāha –

Учитель, показав эту причину, сказал: «Подобно тому, как те четыре брата, о бхиккху, из-за того, что не расспросили подробно, породили сомнения относительно дерева кимсука, так и ты породил сомнения относительно этого учения». И, будучи Просветленным, он произнес вторую строфу:

197.

197.

‘‘Evaṃ sabbehi ñāṇehi, yesaṃ dhammā ajānitā;

Te ve dhammesu kaṅkhanti, kiṃsukasmiṃva bhātaro’’ti.

«Так и те, кто не познал все явления всеми видами знания, воистину сомневаются в учениях, подобно братьям, спорившим о дереве кимсука».

Tassattho – yathā te bhātaro sabbesu ṭhānesu kiṃsukassa adiṭṭhattā kaṅkhiṃsu, evaṃ sabbehi vipassanāñāṇehi yesaṃ sabbe chaphassāyatanakhandhabhūtadhātubhedā dhammā ajānitā, sotāpattimaggassa anadhigatattā appaṭividdhā, te ve tesu phassāyatanādidhammesu kaṅkhanti yathā ekasmiṃyeva kiṃsukasmiṃ cattāro bhātaroti.

Смысл этого таков: подобно тому, как те братья сомневались из-за того, что не видели дерево кимсука во всех его состояниях, так и те, кто всеми видами знания прозрения (випассана-ньяна) не познал все явления, разделяемые на шесть сфер соприкосновения, совокупности, первоэлементы и элементы, и не постиг их из-за недостижения пути вхождения в поток (сотапатти-магга), — они, воистину, сомневаются в этих явлениях, таких как сферы соприкосновения и прочее, подобно тому, как четыре брата сомневались в одном и том же дереве кимсука.

Satthā imaṃ dhammadesanaṃ āharitvā jātakaṃ samodhānesi – ‘‘tadā bārāṇasirājā ahameva ahosi’’nti.

Учитель, дав это наставление в Дхамме, связал перерождения в Джатаке: «В то время царем Баранаси был я сам».

Kiṃsukopamajātakavaṇṇanā aṭṭhamā.

Так закончилось описание Кимсукопама-джатаки, восьмой.

[249] 9. Sālakajātakavaṇṇanā

[249] 9. Описание Салака-джатаки

Ekaputtako bhavissasīti idaṃ satthā jetavane viharanto aññataraṃ mahātheraṃ ārabbha kathesi. So kirekaṃ kumārakaṃ pabbājetvā pīḷento tattha viharati. Sāmaṇero pīḷaṃ sahituṃ asakkonto uppabbaji. Thero gantvā taṃ upalāpeti ‘‘kumāra, tava cīvaraṃ taveva bhavissati pattopi, mama santakaṃ pattacīvarampi taveva bhavissati, ehi pabbajāhī’’ti. So ‘‘nāhaṃ pabbajissāmī’’ti vatvāpi punappunaṃ vuccamāno pabbaji[Pg.244]. Atha naṃ pabbajitadivasato paṭṭhāya puna thero viheṭhesi. So pīḷaṃ asahanto puna uppabbajitvā anekavāraṃ yācantepi tasmiṃ ‘‘tvaṃ neva maṃ sahasi, na vinā vattituṃ sakkosi, gaccha na pabbajissāmī’’ti na pabbaji. Bhikkhū dhammasabhāyaṃ kathaṃ samuṭṭhāpesuṃ – ‘‘āvuso, suhadayo vata so dārako mahātherassa āsayaṃ ñatvā na pabbajī’’ti. Satthā āgantvā ‘‘kāya nuttha, bhikkhave, etarahi kathāya sannisinnā’’ti pucchitvā ‘‘imāya nāmā’’ti vutte ‘‘na, bhikkhave, idānevesa suhadayo, pubbepi suhadayova, ekavāraṃ etassa dosaṃ disvā na puna upagacchī’’ti vatvā atītaṃ āhari.

«Ты будешь мне как единственный сын...» — эту историю Учитель, пребывая в Джетаване, рассказал об одном великом тхере. Говорят, он посвятил в послушники одного мальчика и, притесняя его, жил там. Послушник (саманера), не в силах терпеть притеснения, расстригся. Тхера пошел к нему и стал уговаривать: «Мальчик, твое одеяние и чаша останутся твоими, и даже мои собственные чаша и одеяние достанутся тебе. Приходи, прими постриг снова». Тот ответил: «Я не буду принимать постриг», но после неоднократных уговоров все же постригся снова. Однако с самого дня его повторного пострига тхера снова начал его изводить. Тот, не вынеся притеснений, снова расстригся. И хотя тхера многократно умолял его, он ответил: «Достопочтенный, вы не можете меня терпеть, но и без меня жить не можете. Уходите, я больше не приму постриг», и так и не постригся. Бхиккху в зале собраний завели разговор: «Друзья, как умен этот мальчик! Поняв нрав великого тхеры, он не стал принимать постриг». Учитель пришел и спросил: «О бхиккху, какую тему вы сейчас обсуждаете, собравшись здесь?» Когда они ответили: «Такую-то», он сказал: «О бхиккху, не только теперь этот мальчик умен, он был умен и в прошлом. Однажды увидев его дурной нрав, он больше не сближался с ним». Сказав это, он поведал историю из прошлого.

Atīte bārāṇasiyaṃ brahmadatte rajjaṃ kārente bodhisatto kuṭumbikakule nibbattitvā vayappatto dhaññavikkayena jīvikaṃ kappesi. Aññataropi ahituṇḍiko ekaṃ makkaṭaṃ sikkhāpetvā osadhaṃ gāhāpetvā tena sappaṃ kīḷāpento jīvikaṃ kappesi. So bārāṇasiyaṃ ussave ghuṭṭhe ussavaṃ kīḷitukāmo ‘‘imaṃ mā pamajjī’’ti taṃ makkaṭaṃ tassa dhaññavāṇijassa hatthe ṭhapetvā ussavaṃ kīḷitvā sattame divase tassa santikaṃ gantvā ‘‘kahaṃ makkaṭo’’ti pucchi. Makkaṭo sāmikassa saddaṃ sutvāva dhaññāpaṇato vegena nikkhami. Atha naṃ so veḷupesikāya piṭṭhiyaṃ pothetvā ādāya uyyānaṃ gantvā ekamante bandhitvā niddaṃ okkami. Makkaṭo tassa niddāyanabhāvaṃ ñatvā attano bandhanaṃ mocetvā palāyitvā ambarukkhaṃ āruyha ambapakkaṃ khāditvā aṭṭhiṃ ahituṇḍikassa sarīre pātesi. So pabujjhitvā ullokento taṃ disvā ‘‘madhuravacanena naṃ vañcetvā rukkhā otāretvā gaṇhissāmī’’ti taṃ upalāpento paṭhamaṃ gāthamāha –

В прошлом, когда в Баранаси царствовал Брахмадатта, Бодхисатта родился в семье домохозяина и, достигнув зрелости, зарабатывал на жизнь торговлей зерном. Один заклинатель змей обучил обезьяну, давал ей держать снадобье и зарабатывал на жизнь, заставляя ее играть со змеей. Когда в Баранаси объявили о празднестве, он захотел повеселиться на празднике. Он оставил обезьяну у торговца зерном, сказав: «Не забывай о ней», а сам ушел развлекаться. На седьмой день он вернулся к торговцу зерном и спросил: «Где обезьяна?» Обезьяна, едва услышав голос хозяина, быстро выбежала из лавки с зерном. Тогда заклинатель змей побил ее по спине бамбуковой щепкой, забрал ее, пошел в сад, привязал в укромном месте и уснул. Обезьяна, поняв, что он спит, освободилась от пут, убежала, взобралась на манговое дерево, съела спелый плод манго и бросила косточку прямо на заклинателя змей. Тот проснулся, посмотрел вверх, увидел ее и подумал: «Я обману ее ласковыми словами, заставлю спуститься с дерева и поймаю». Пытаясь задобрить ее, он произнес первую строфу:

198.

198.

‘‘Ekaputtako bhavissasi, tvañca no hessasi issaro kule;

Oroha dumasmā sālaka, ehi dāni gharakaṃ vajemase’’ti.

«Ты будешь мне как единственный сын, и ты станешь хозяином в нашей семье. Спускайся с дерева, Салака! Пойдем теперь домой».

Tassattho – tvaṃ mayhaṃ ekaputtako bhavissasi, kule ca me bhogānaṃ issaro, etamhā rukkhā otara, ehi amhākaṃ gharaṃ gamissāma. Sālakāti nāmena ālapanto āha.

Смысл этого таков: ты будешь моим единственным сыном и хозяином богатств в моей семье. Спустись с этого дерева, пойдем, отправимся в наш дом. Он сказал это, обращаясь к ней по имени «Салака».

Taṃ [Pg.245] sutvā makkaṭo dutiyaṃ gāthamāha –

Услышав это, обезьяна произнесла вторую строфу:

199.

199.

‘‘Nanu maṃ suhadayoti maññasi, yañca maṃ hanasi veḷuyaṭṭhiyā;

Pakkambavane ramāmase, gaccha tvaṃ gharakaṃ yathāsukha’’nti.

«Неужели ты думаешь, что я глупа, раз бил меня бамбуковой палкой? Мы будем радоваться в лесу спелых манго, а ты ступай себе домой, как тебе угодно».

Tattha nanu maṃ suhadayoti maññasīti nanu tvaṃ maṃ ‘‘suhadayo’’ti maññasi, ‘‘suhadayo aya’’nti maññasīti attho. Yañca maṃ hanasi veḷuyaṭṭhiyāti yaṃ maṃ evaṃ atimaññasi, yañca veḷupesikāya hanasi, tenāhaṃ nāgacchāmīti dīpeti. Atha naṃ ‘‘mayaṃ imasmiṃ pakkambavane ramāmase, gaccha tvaṃ gharakaṃ yathāsukha’’nti vatvā uppatitvā vanaṃ pāvisi. Ahituṇḍikopi anattamano attano gehaṃ agamāsi.

Здесь [в строфе] слова «Разве ты не считаешь меня доброжелательным?» означают: «Разве ты не думаешь обо мне: "Он доброжелателен", разве ты не считаешь: "Этот [обезьяна] доброжелателен"?» Слова «И то, что ты бьешь меня бамбуковой палкой» означают: «То, что ты так презираешь меня и бьешь бамбуковой щепкой, — из-за этого я не вернусь», — так он разъясняет смысл. Затем, сказав ему: «Мы будем наслаждаться в этой роще со спелыми манго. Ступай к себе домой, как тебе угодно», он прыгнул и скрылся в лесу. Заклинатель змей тоже, расстроенный, отправился к себе домой.

Satthā imaṃ dhammadesanaṃ āharitvā jātakaṃ samodhānesi – ‘‘tadā makkaṭo sāmaṇero ahosi, ahituṇḍiko mahāthero, dhaññavāṇijo pana ahameva ahosi’’nti.

Учитель, приведя это поучение в Дхамме, связал перерождения в джатаке: «В то время обезьяной был послушник (саманера), заклинателем змей — великий старец (махатхера), а торговцем зерном был я сам».

Sālakajātakavaṇṇanā navamā.

Девятое разъяснение Салака-джатаки окончено.

[250] 10. Kapijātakavaṇṇanā

[250] 10. Разъяснение Капи-джатаки

Ayaṃ isī upasamasaṃyame ratoti idaṃ satthā jetavane viharanto ekaṃ kuhakaṃ bhikkhuṃ ārabbha kathesi. Tassa hi kuhakabhāvo bhikkhūsu pākaṭo jāto. Bhikkhū dhammasabhāyaṃ kathaṃ samuṭṭhāpesuṃ – ‘‘āvuso, asuko bhikkhu niyyānike buddhasāsane pabbajitvā kuhakavattaṃ pūretī’’ti. Satthā āgantvā ‘‘kāya nuttha, bhikkhave, etarahi kathāya sannisinnā’’ti pucchitvā ‘‘imāya nāmā’’ti vutte ‘‘na, bhikkhave, esa bhikkhu idāneva, pubbepi kuhakoyeva, aggimattassa kāraṇā makkaṭo hutvā kohaññamakāsī’’ti vatvā atītaṃ āhari.

«Этот мудрец, преданный покою и самообладанию...» — эту историю Учитель, пребывая в роще Джетавана, рассказал об одном лживом бхиккху. Ведь его лицемерие стало широко известно среди бхиккху. Бхиккху в зале собраний завели такой разговор: «Друзья, такой-то бхиккху, приняв постриг в ведущем к освобождению Учении Будды, предается лицемерию». Учитель, придя и спросив: «О чем вы беседуете здесь, бхиккху, собравшись вместе?», когда они ответили: «О том-то и том-то», сказал: «Бхиккху, этот бхиккху лицемерит не только сейчас. В прошлом он тоже был лицемером; ради малого огня он, будучи обезьяной, притворялся [аскетом]». Сказав это, он поведал о прошлом.

Atīte bārāṇasiyaṃ brahmadatte rajjaṃ kārente bodhisatto kāsiraṭṭhe brāhmaṇakule nibbattitvā vayappatto puttassa ādhāvitvā paridhāvitvā vicaraṇakāle brāhmaṇiyā matāya puttaṃ aṅkenādāya himavantaṃ [Pg.246] pavisitvā isipabbajjaṃ pabbajitvā tampi puttaṃ tāpasakumārakaṃ katvā paṇṇasālāya vāsaṃ kappesi. Vassārattasamaye acchinnadhāre deve vassante eko makkaṭo sītapīḷito dante khādanto kampanto vicarati. Bodhisatto mahante dārukkhandhe āharitvā aggiṃ katvā mañcake nipajji, puttakopissa pāde parimajjamāno nisīdi. So makkaṭo ekassa matatāpasassa santakāni vakkalāni nivāsetvā ca pārupitvā ca ajinacammaṃ aṃse katvā kājakamaṇḍaluṃ ādāya isivesenāgantvā paṇṇasāladvāre aggissa kāraṇā kuhakakammaṃ katvā aṭṭhāsi. Tāpasakumārako taṃ disvā ‘‘tāta, tāpaso eko sītapīḷito kampamāno tiṭṭhati, idha naṃ pakkosatha, visibbessatī’’ti pitaraṃ āyācanto paṭhamaṃ gāthamāha –

В прошлом, когда в Баранаси царствовал Брахмадатта, Бодхисатта родился в царстве Каси в семье брахмана. Достигнув зрелости, когда его сын уже мог бегать туда-сюда, его жена-брахманка умерла. Тогда он, взяв сына на руки, ушел в Гималаи, принял отшельничество мудрецов, сделал своего сына юным аскетом и поселился в лиственной хижине. В сезон дождей, когда лил непрекращающийся дождь, одна обезьяна, страдая от холода, бродила вокруг, стуча зубами и дрожа. Бодхисатта принес большие бревна, развел огонь и лег на ложе, а его сынишка сидел, растирая ему ноги. Эта обезьяна, надев и обернув вокруг себя одежды из луба, принадлежавшие одному умершему отшельнику, накинув на плечо шкуру черной антилопы, взяв коромысло и кувшин для воды, пришла в облике отшельника и, желая погреться у огня, встала у дверей лиственной хижины, разыгрывая притворство. Юный аскет, увидев ее, обратился к father с просьбой: «Отец, тут стоит какой-то отшельник, страдающий от холода и дрожащий. Позови его сюда, пусть он погреется у огня», и произнес первую строфу:

200.

200.

‘‘Ayaṃ isī upasamasaṃyame rato, sa tiṭṭhati sisirabhayena aṭṭito;

Handa ayaṃ pavisatumaṃ agārakaṃ, vinetu sītaṃ darathañca kevala’’nti.

«Этот мудрец, преданный покою и самообладанию, стоит здесь, измученный страхом перед холодом. Пусть же он войдет в эту хижину и полностью избавится от холода и страданий».

Tattha upasamasaṃyame ratoti rāgādikilesaupasame ca sīlasaṃyame ca rato. Sa tiṭṭhatīti so tiṭṭhati. Sisirabhayenāti vātavuṭṭhijanitassa sisirassa bhayena. Aṭṭitoti pīḷito. Pavisatumanti pavisatu imaṃ. Kevalanti sakalaṃ anavasesaṃ.

Здесь [в строфе] «преданный покою и самообладанию» означает: преданный успокоению загрязнений ума (килеса), таких как вожделение, и обузданию себя в нравственности (шила). «Он стоит» означает: тот [отшельник] стоит. «Страхом перед холодом» означает: из-за страха перед холодом, вызванным ветром и дождем. «Измученный» означает: терзаемый. «Пусть войдет в эту» означает: пусть войдет в эту [хижину]. «Полностью» означает: целиком, без остатка.

Bodhisatto puttassa vacanaṃ sutvā uṭṭhāya olokento makkaṭabhāvaṃ ñatvā dutiyaṃ gāthamāha –

Бодхисатта, услышав слова сына, поднялся, посмотрел и, поняв, что это обезьяна, произнес вторую строфу:

201.

201.

‘‘Nāyaṃ isī upasamasaṃyame rato, kapī ayaṃ dumavarasākhagocaro;

So dūsako rosako cāpi jammo, sace vajemampi dūseyyagāra’’nti.

«Не мудрец это, преданный покою и самообладанию, а обезьяна, обитающая на ветвях благородных деревьев. Она вредительница, злобная и подлая; если она войдет в эту нашу хижину, то осквернит ее».

Tattha dumavarasākhagocaroti dumavarānaṃ sākhagocaro. So dūsako rosako cāpi jammoti so evaṃ gatagataṭṭhānassa dūsanato dūsako, ghaṭṭanatāya rosako, lāmakabhāvena jammo. Sace vajeti yadi imaṃ paṇṇasālaṃ vaje paviseyya, sabbaṃ uccārapassāvakaraṇena ca aggidānena ca dūseyyāti.

Здесь [в строфе] «обитающая на ветвях благородных деревьев» означает: обитающая на ветвях лучших деревьев. «Она вредительница, злобная и подлая» означает: она «вредительница», потому что портит любое место, куда бы ни пришла; «злобная», потому что нападает; «подлая» из-за своей низменной природы. «Если она войдет» означает: если она войдет в эту лиственную хижину, то осквернит все своими испражнениями и мочой, а также может поджечь ее. Таков смысл.

Evañca [Pg.247] pana vatvā bodhisatto ummukaṃ gahetvā taṃ santāsetvā palāpesi. So uppatitvā vanaṃ pakkhanto tathā pakkhantova ahosi, na puna taṃ ṭhānaṃ agamāsi. Bodhisatto abhiññā ca samāpattiyo ca nibbattetvā tāpasakumārassa kasiṇaparikammaṃ ācikkhi, sopi abhiññā ca samāpattiyo ca uppādesi. Te ubhopi aparihīnajjhānā brahmalokaparāyaṇā ahesuṃ.

Сказав это, Бодхисатта взял горящую головню, напугал обезьяну и обратил ее в бегство. Она прыгнула и убежала в лес, и больше никогда не возвращалась в то место. Бодхисатта развил в себе сверхспособности (абхиння) и медитативные достижения (самапатти) и обучил юного аскета практике касины. Тот также развил сверхспособности и медитативные достижения. Оба они, не утратив джхан, после смерти переродились в мире Брахмы.

Satthā ‘‘na, bhikkhave, idāneva, porāṇato paṭṭhāyapesa kuhakoyevā’’ti imaṃ dhammadesanaṃ āharitvā saccāni pakāsetvā jātakaṃ samodhānesi. Saccapariyosāne keci sotāpannā, keci sakadāgāmino, keci anāgāmino keci arahanto ahesuṃ. ‘‘Tadā makkaṭo kuhakabhikkhu ahosi, putto rāhulo, pitā pana ahameva ahosi’’nti.

Учитель сказал: «Бхиккху, этот человек лицемерит не только сейчас, он был лицемером и в прежние времена». Приведя это поучение в Дхамме и провозгласив Истины, он связал перерождения в джатаке. В конце провозглашения Истин некоторые бхиккху стали вошедшими в поток (сотапанна), некоторые — однажды возвращающимися (сакадагамин), некоторые — невозвращающимися (анагамин), а некоторые — арахантами. «В то время обезьяной был этот лживый бхиккху, сыном был Рахула, а отцом был я сам».

Kapijātakavaṇṇanā dasamā.

Десятое разъяснение Капи-джатаки окончено.

Siṅgālavaggo dasamo.

Десятая глава Сингала (Сингала-вагга) окончена.

Tassuddānaṃ –

Оглавление этой главы:

Sabbadāṭhī ca sunakho, guttilo vigaticchā ca;

Mūlapariyāyaṃ bālovādaṃ, pādañjali kiṃ sukopamaṃ;

Sālakaṃ kapi te dasa.

Саббадатхи, Сунакха, Гуттила, Вигатиччха, Мулапарияя, Баловада, Паданьджали, Кимсукопама, Салака и Капи — вот эти десять [джатак].

Atha vagguddānaṃ –

А теперь оглавление глав [Книги двоек]:

Daḷhavaggo ca santhavo, kalyāṇadhammāsadiso;

Rūhako daḷhavaggo ca, bīraṇathambhakāsāvo;

Upāhano siṅgālo ca, dasavaggā duke siyuṃ.

Далха-вагга, Сантхава, Кальянадхамма, Садиса, Рухака, [вторая] Далха-вагга, Биранатхамбха, Касава, Упахана и Сингала — таковы десять глав в Книге двоек (Дука-нипата).

Dukanipātavaṇṇanā niṭṭhitā.

Разъяснение Книги двоек (Дука-нипата-ваннана) окончено.

3. Tikanipāto

3. Книга троек (Тика-нипата)

1. Saṅkappavaggo

1. Глава Санкаппа (Санкаппа-вагга)

[251] 1. Saṅkapparāgajātakavaṇṇanā

[251] 1. Разъяснение Санкаппарага-джатаки

Saṅkapparāgadhotenāti [Pg.248] idaṃ satthā jetavane viharanto ukkaṇṭhitabhikkhuṃ ārabbha kathesi. Sāvatthinagaravāsī kireko kulaputto sāsane uraṃ datvā pabbajitvā ekadivasaṃ sāvatthiyaṃ piṇḍāya caranto ekaṃ alaṅkatapaṭiyattaṃ itthiṃ disvā uppannakāmarāgo anabhirato vicari. Tamenaṃ ācariyupajjhāyādayo disvā anabhiratikāraṇaṃ pucchitvā vibbhamitukāmabhāvamassa ñatvā ‘‘āvuso, satthā nāma kāmarāgādikilesapīḷitānaṃ kilese hāretvā saccāni pakāsetvā sotāpattiphalādīni deti, ehi taṃ satthu santikaṃ nessāmā’’ti ādāya agamaṃsu. Satthārā ca ‘‘kiṃ nu kho, bhikkhave, anicchamānakaññeva bhikkhuṃ gahetvā āgatatthā’’ti vutte tamatthaṃ ārocesuṃ. Satthā ‘‘saccaṃ kira tvaṃ, bhikkhu, ukkaṇṭhito’’ti pucchitvā ‘‘saccaṃ, bhante’’ti vutte ‘‘kiṃkāraṇā’’ti pucchi. So tamatthaṃ ārocesi. Atha naṃ satthā ‘‘itthiyo nāmetā, bhikkhu, pubbe jhānabalena vikkhambhitakilesānaṃ visuddhasattānampi saṃkilesaṃ uppādesuṃ, tādisaṃ tucchapuggalaṃ kiṃkāraṇā na saṃkilesissanti, visuddhāpi sattā saṃkilissanti, uttamayasasamaṅginopi āyasakyaṃ pāpuṇanti, pageva aparisuddhā. Sinerukampanakavāto purāṇapaṇṇakasaṭaṃ kiṃ na kampessati, bodhitale nisīditvā abhisambujjhanakasattaṃ ayaṃ kileso āloḷesi, tādisaṃ kiṃ na āloḷessatī’’ti vatvā tehi yācito atītaṃ āhari.

«Очищенный от страсти в мыслях...» — эту историю Учитель, пребывая в роще Джетавана, рассказал об одном бхиккху, который тосковал по мирской жизни. Говорят, один юноша из благородной семьи, житель города Саваттхи, посвятив себя Учению, принял постриг. В один из дней, собирая подаяние в Саваттхи, он увидел нарядно одетую и украшенную женщину. В нем вспыхнула чувственная страсть (кама-рага), и он стал блуждать, тоскуя по мирской жизни. Увидев его в таком состоянии, его учителя, наставники и другие спросили о причине его тоски. Узнав о его желании вернуться в мирскую жизнь, они сказали: «Друг, Учитель избавляет от загрязнений ума тех, кто измучен чувственной страстью и другими загрязнениями, провозглашает Истины и дарует плод вхождения в поток (сотапатти-пхала) и прочие плоды. Пойдем, мы отведем тебя к Учителю». И они повели его с собой. Когда Учитель спросил: «Бхиккху, почему вы привели этого бхиккху против его воли?», они поведали ему об этом деле. Учитель спросил: «Правда ли, бхиккху, что ты тоскуешь по мирской жизни?» Тот ответил: «Правда, Господин». Учитель спросил: «По какой причине?» Тот поведал ему об этом деле. Тогда Учитель сказал ему: «Бхиккху, эти женщины в прежние времена вызывали загрязнение ума даже у чистых существ, которые силой джханы подавили свои загрязнения. Почему же они не осквернят такого ничтожного человека, как ты? Даже чистые существа оскверняются, даже обладающие величайшей славой впадают в бесчестие, что же говорить о неочищенных? Разве ветер, способный поколебать гору Синеру, не унесет кучу старых сухих листьев? Это загрязнение ума смутило даже существо, сидевшее у подножия древа Бодхи и готовое достичь Пробуждения. Как же оно не смутит такого, как ты?» Сказав это, по их просьбе он поведал о прошлом.

Atīte bārāṇasiyaṃ brahmadatte rajjaṃ kārente bodhisatto asītikoṭivibhave brāhmaṇamahāsālakule nibbattitvā vayappatto takkasilāyaṃ sabbasippāni uggaṇhitvā bārāṇasiṃ paccāgantvā katadārapariggaho mātāpitūnaṃ accayena tesaṃ matakiccāni katvā hiraññolokanakammaṃ karonto ‘‘idaṃ dhanaṃ paññāyati, yehi panetaṃ sambhataṃ, te [Pg.249] na paññāyantī’’ti āvajjento saṃvegappatto ahosi, sarīrā sedā mucciṃsu. So gharāvāse ciraṃ vasanto mahādānaṃ datvā kāme pahāya assumukhaṃ ñātisaṅghaṃ pariccajitvā himavantaṃ pavisitvā isipabbajjaṃ pabbajitvā ramaṇīye padese paṇṇasālaṃ māpetvā uñchācariyāya vanamūlaphalādīhi yāpento nacirasseva abhiññā ca samāpattiyo ca uppādetvā jhānakīḷaṃ kīḷanto ciraṃ vasitvā cintesi – ‘‘manussapathaṃ gantvā loṇambilaṃ upasevissāmi, evaṃ me sarīrañceva thiraṃ bhavissati, jaṅghavihāro ca kato bhavissati, ye ca mādisassa sīlasampannassa bhikkhaṃ vā dassanti, abhivādanādīni vā karissanti, te saggapuraṃ pūressantī’’ti.

В прошлом, когда в Баранаси царствовал Брахмадатта, Bodhisatta родился в богатой семье великого брахмана (брахмана-махасала), владевшей восьмидесятью коти. Достигнув зрелости, он обучился всем искусствам в Таккасиле, вернулся в Баранаси и женился. После смерти родителей он совершил поминальные обряды по ним. Осматривая золото и серебро, он размышлял: «Это богатство видно, но те, кто накопил его, больше не видны». Размышляя так, он преисполнился духовного трепета (самвега), и пот выступил на его теле. Прожив долгое время в домашней жизни, он раздал великую милостыню, оставил чувственные удовольствия и, покинув плачущих родственников, ушел в Гималаи. Там он принял отшельничество мудрецов, построил лиственную хижину в живописном месте и, питаясь лесными корнями и плодами, добываемыми собирательством, вскоре развил в себе сверхспособности и медитативные достижения. Проведя долгое время в наслаждении джханой, он подумал: «Я отправлюсь в места обитания людей, чтобы вкусить соленого и кислого. Так мое тело окрепнет, и я совершу пешее странствие. А те, кто подаст милостыню или выразит почтение такому добродетельному человеку, как я, наполнят обитель богов».

So himavantā otaritvā anupubbena cārikaṃ caramāno bārāṇasiṃ patvā sūriyatthaṅgamanavelāya vasanaṭṭhānaṃ olokento rājuyyānaṃ disvā ‘‘idaṃ paṭisallānasāruppaṃ, ettha vasissāme’’ti uyyānaṃ pavisitvā aññatarasmiṃ rukkhamūle nisinno jhānasukhena rattiṃ khepetvā punadivase katasarīrapaṭijaggano pubbaṇhasamaye jaṭājinavakkalāni saṇṭhapetvā bhikkhābhājanaṃ ādāya santindriyo santamānaso iriyāpathasampanno yugamattadassano hutvā sabbākārasampannāya attano rūpasiriyā lokassa locanāni ākaḍḍhento nagaraṃ pavisitvā bhikkhāya caranto rañño nivesanadvāraṃ pāpuṇi. Rājā mahātale caṅkamanto vātapānantarena bodhisattaṃ disvā iriyāpathasmiññeva pasīditvā ‘‘sace santadhammo nāma atthi, imassa tena abbhantare bhavitabba’’nti cintetvā ‘‘gaccha, taṃ tāpasaṃ ānehī’’ti ekaṃ amaccaṃ āṇāpesi. So gantvā vanditvā bhikkhābhājanaṃ gahetvā ‘‘rājā, bhante, taṃ pakkosatī’’ti āha. Bodhisatto ‘‘mahāpuñña, amhe rājā na jānātī’’ti āha. ‘‘Tena hi, bhante, yāvāhaṃ āgacchāmi, tāva idheva hothā’’ti gantvā rañño ārocesi. Rājā ‘‘amhākaṃ kulūpakatāpaso natthi, gaccha, naṃ ānehī’’ti sayampi vātapānena hatthaṃ pasāretvā vandanto ‘‘ito etha, bhante’’ti āha. Bodhisatto amaccassa hatthe bhikkhābhājanaṃ datvā mahātalaṃ abhiruhi.

Спустившись с Гималаев и постепенно совершая странствие, он прибыл в Баранаси. На закате солнца, подыскивая место для ночлега, он увидел царский парк и подумал: «Это место подходит для уединения, здесь мы и заночуем». Войдя в парк, он сел под одним из деревьев и провел ночь в блаженстве джханы. На следующий день, совершив утреннее омовение, он поправил свои спутанные волосы, шкуру антилопы и лубяные одежды, взял чашу для подаяния и, с умиротворенными чувствами, умиротворенным умом, исполненный благородства в манерах, глядя лишь на расстояние ярма перед собой, привлекая взоры людей своей совершенной во всех отношениях красотой и величием, вошел в город. Собирая подаяние, он подошел к воротам царского дворца. Царь, прогуливаясь по верхней террасе дворца, увидел Бодхисатту через окно и, восхитившись его благородными манерами, подумал: «Если и существует покой в этом мире, то он должен пребывать в сердце этого человека». Он приказал одному из министров: «Ступай, приведи этого отшельника». Тот пошел, поклонился ему, взял чашу для подаяния и сказал: «Господин, царь зовет вас». Бодхисатта ответил: «О великий добродетель, царь не знает нас». Министр сказал: «В таком случае, Господин, побудьте здесь, пока я не вернусь», пошел и доложил царю. Царь сказал: «У нас нет личного домашнего отшельника. Ступай, приведи его». Сам же он, протянув руки из окна в приветственном жесте, поклонился и сказал: «Пожалуйте сюда, Господин». Бодхисатта отдал чашу для подаяния в руки министра и поднялся на верхнюю террасу.

Atha naṃ rājā vanditvā rājapallaṅke nisīdāpetvā attano sampāditehi yāgukhajjakabhattehi parivisitvā katabhattakiccaṃ pañhaṃ pucchi. Pañhabyākaraṇena bhiyyosomattāya pasīditvā vanditvā ‘‘bhante, tumhe katthavāsikā[Pg.250], kuto āgatatthā’’ti pucchitvā ‘‘himavantavāsikā mayaṃ, mahārāja, himavantato āgatā’’ti vutte puna ‘‘kiṃkāraṇā’’ti pucchitvā ‘‘vassārattakāle, mahārāja, nibaddhavāso nāma laddhuṃ vaṭṭatī’’ti vutte ‘‘tena hi, bhante, rājuyyāne vasatha, tumhe ca catūhi paccayehi na kilamissatha, ahañca saggasaṃvattanikaṃ puññaṃ pāpuṇissāmī’’ti paṭiññaṃ gahetvā bhuttapātarāso bodhisattena saddhiṃ uyyānaṃ gantvā paṇṇasālaṃ kāretvā caṅkamaṃ māpetvā sesānipi rattiṭṭhānadivāṭṭhānādīni sampādetvā pabbajitaparikkhāre paṭiyādetvā ‘‘sukhena vasatha, bhante’’ti uyyānapālaṃ sampaṭicchāpesi. Bodhisatto tato paṭṭhāya dvādasa saṃvaccharāni tattheva vasi.

Затем царь поклонился ему, усадил на царский трон, угостил приготовленными для себя кашей, яствами и рисом, а когда тот закончил трапезу, задал ему вопросы. Чрезвычайно обрадовавшись его ответам на вопросы, он поклонился ему и спросил: «Господин, где вы живете и откуда пришли?» Когда тот ответил: «О великий царь, мы живем в Гималаях и пришли из Гималаев», царь снова спросил: «По какой причине?» Тот ответил: «О великий царь, в сезон дождей надлежит найти постоянное место жительства». Тогда царь сказал: «В таком случае, Господин, живите в царском парке. Вы не будете испытывать нужды в четырех вещах для жизни (паччая), а я обрету заслугу (пуння), ведущую в небесные миры». Получив его согласие, царь после утренней трапезы отправился вместе с Бодхисаттой в парк, приказал построить там лиственную хижину, проложить дорожку для хождения (чанкама), обустроить места для ночного и дневного пребывания, приготовил все необходимые для отшельника принадлежности и поручил его заботам смотрителя парка, сказав: «Живите в покое, Господин». С тех пор Бодхисатта прожил в этом парке двенадцать лет.

Athekadivasaṃ rañño paccanto kupito. So tassa vūpasamanatthāya gantukāmo deviṃ āmantetvā ‘‘bhadde, tayā nagare ohīyituṃ vaṭṭatī’’ti āha. ‘‘Kiṃ nissāya kathetha, devā’’ti. ‘‘Sīlavantaṃ tāpasaṃ, bhadde’’ti. ‘‘Deva, nāhaṃ tasmiṃ pamajjissāmi, amhākaṃ ayyassa paṭijagganaṃ mama bhāro, tumhe nirāsaṅkā gacchathā’’ti. Rājā nikkhamitvā gato, devīpi bodhisattaṃ tatheva sakkaccaṃ upaṭṭhāti. Bodhisatto pana rañño gatakāle nibaddhavelāyaṃ āgantvā attano rucitāya velāya rājanivesanaṃ gantvā bhattakiccaṃ karoti.

Однажды на окраине царства вспыхнул мятеж. Желая усмирить его, царь собрался в путь и, обратившись к царице, сказал: «Дорогая, тебе надлежит остаться в городе». — «На кого полагаясь, вы говорите так, о владыка?» — спросила она. «На добродетельного аскета, дорогая», — ответил царь. «О владыка, я не проявлю небрежения к нему. Забота о нашем господине — это моя обязанность. Ступайте без всяких опасений». Царь отправился в путь, а царица продолжала столь же почтительно прислуживать Бодхисатте. Бодхисатта же во время отсутствия царя приходил в обычное время и, посещая царский дворец в угодный ему час, принимал пищу.

Athekadivasaṃ bodhisatte aticirāyante devī sabbaṃ khādanīyabhojanīyaṃ paṭiyādetvā nhatvā alaṅkaritvā nīcamañcakaṃ paññāpetvā bodhisattassa āgamanaṃ olokayamānā maṭṭhasāṭakaṃ sithilaṃ katvā nivāsetvā nipajji. Bodhisattopi velaṃ sallakkhetvā bhikkhābhājanaṃ ādāya ākāsenāgantvā mahāvātapānadvāraṃ pāpuṇi. Tassa vakkalasaddaṃ sutvā sahasā uṭṭhahamānāya deviyā sarīrā maṭṭhasāṭako bhassittha, bodhisatto visabhāgārammaṇaṃ disvā indriyāni bhinditvā subhavasena olokesi. Athassa jhānabalena sannisinnopi kileso karaṇḍake pakkhittaāsīviso viya phaṇaṃ katvā uṭṭhahi, khīrarukkhassa vāsiyā ākoṭitakālo viya ahosi. Kilesuppādanena saheva jhānaṅgāni parihāyiṃsu, indriyāni aparipuṇṇāni ahesuṃ, sayaṃ pakkhacchinnakāko viya ahosi. So pubbe viya nisīditvā bhattakiccaṃ kātuṃ nāsakkhi[Pg.251], nisīdāpiyamānopi na nisīdi. Athassa devī sabbaṃ khādanīyabhojanīyaṃ bhikkhābhājaneyeva pakkhipi. Yathā ca pubbe bhattakiccaṃ katvā sīhapañjarena nikkhamitvā ākāseneva gacchati, evaṃ taṃ divasaṃ gantuṃ nāsakkhi. Bhattaṃ pana gahetvā mahānisseṇiyā otaritvā uyyānaṃ agamāsi. Devīpi assa attani paṭibaddhacittataṃ aññāsi. So uyyānaṃ gantvā bhattaṃ abhuñjitvāva heṭṭhāmañcake nikkhipitvā ‘‘deviyā evarūpā hatthasobhā pādasobhā, evarūpaṃ kaṭipariyosānaṃ, evarūpaṃ ūrulakkhaṇa’’ntiādīni vippalapanto sattāhaṃ nipajji, bhattaṃ pūtikaṃ ahosi nīlamakkhikāparipuṇṇaṃ.

Однажды, когда Бодхисатта сильно задерживался, царица приготовила всевозможные виды твердой и мягкой пищи, совершила омовение, украсила себя, поставила низкое ложе и, ожидая прихода Бодхисатты, легла, надев тонкое одеяние небрежно и свободно. Бодхисатта же, заметив время, взял чашу для подаяний, прилетел по воздуху и приблизился к большому окну. Услышав шорох его одежды из луба, царица поспешно поднялась, и в этот миг тонкое одеяние соскользнуло с её тела. Бодхисатта, увидев этот неподобающий объект чувств, утратил самообладание и посмотрел на неё, пленившись её красотой. Тогда его чувственное влечение, хотя и было подавлено силой джханы, поднялось подобно кобре, раздувающей капюшон, когда её выпускают из корзины, или подобно соку, брызжущему из надрубленного топором дерева с млечным соком. Вместе с возникновением страсти факторы джханы мгновенно исчезли, его органы чувств пришли в смятение, и он стал подобен вороне с подрезанными крыльями. Он не смог сесть и принять пищу, как делал это прежде, и даже когда его приглашали сесть, он не садился. Тогда царица сама положила всю твердую и мягкую пищу прямо в его чашу. Но если прежде, приняв пищу, он улетал по воздуху через львиное окно, то в тот день он не смог взлететь. Взяв пищу, он спустился по большой лестнице и ушел в парк. Царица же поняла, что его разум пленился ею. Придя в парк, он не стал есть, а поставил чашу под ложе и пролежал так семь дней, бредя: «О, как прекрасны руки царицы, как прекрасны её стопы! Как прекрасна её талия, как прекрасны её бедра!» Еда же сгнила и наполнилась синими мухами.

Atha rājā paccantaṃ vūpasametvā paccāgato alaṅkatapaṭiyattaṃ nagaraṃ padakkhiṇaṃ katvā rājanivesanaṃ agantvāva ‘‘bodhisattaṃ passissāmī’’ti uyyānaṃ gantvā uklāpaṃ assamapadaṃ disvā ‘‘pakkanto bhavissatī’’ti paṇṇasālāya dvāraṃ vivaritvā antopaviṭṭho taṃ nipannakaṃ disvā ‘‘kenaci aphāsukena bhavitabba’’nti pūtibhattaṃ chaḍḍāpetvā paṇṇasālaṃ paṭijaggāpetvā ‘‘bhante, kiṃ te aphāsuka’’nti pucchi. ‘‘Viddhosmi, mahārājā’’ti. Rājā ‘‘mama paccāmittehi mayi okāsaṃ alabhantehi ‘mamāyanaṭṭhānamassa dubbalaṃ karissāmā’ti āgantvā esa viddho bhavissati maññe’’ti sarīraṃ parivattetvā viddhaṭṭhānaṃ olokento viddhaṭṭhānaṃ adisvā ‘‘kattha viddhosi, bhante’’ti pucchi. Bodhisatto ‘‘nāhaṃ, mahārāja, aññena viddho, ahaṃ pana attanāva attānaṃ hadaye vijjhi’’nti vatvā uṭṭhāya nisīditvā imā gāthā avoca –

Затем царь, усмирив мятеж на окраине, вернулся. Совершив торжественный обход вокруг украшенного города, он, даже не заходя во дворец, направился в парк, думая: «Навещу Бодхисатту». Увидев запущенную обитель, он подумал: «Должно быть, он ушел», открыл дверь хижины из листьев, вошел внутрь и, увидев его лежащим, подумал: «Должно быть, он занемог». Он велел выбросить гнилую пищу, прибраться в хижине и спросил: «Уважаемый, какой недуг одолел вас?» — «Я ранен, о великий царь», — ответил тот. Царь подумал: «Мои враги, не имея возможности добраться до меня, должно быть, пришли и ранили этого аскета, чтобы лишить меня опоры». Он перевернул его тело, осматривая рану, но, не найдя следов ранения, спросил: «Где же вы ранены, уважаемый?» Бодхисатта ответил: «О великий царь, никто другой не ранил меня. Я сам ранил себя в самое сердце». С этими словами он поднялся, сел и произнес следующие строфы:

1.

1.

‘‘Saṅkapparāgadhotena, vitakkanisitena ca;

Nālaṅkatena bhadrena, usukārākatena ca.

«Стрелой, омытой влагой страстных помыслов, отточенной на оселке размышлений чувственных, не украшенной перьями, но грозной, которую не делал мастер-оружейник;

2.

2.

‘‘Na kaṇṇāyatamuttena, nāpi morūpasevinā;

Tenamhi hadaye viddho, sabbaṅgaparidāhinā.

Стрелой, что не была пущена от самого уха, не украшена перьями павлина — ею я ранен в самое сердце, и она сжигает все мое тело.

3.

3.

‘‘Āvedhañca na passāmi, yato ruhiramassave;

Yāva ayoniso cittaṃ, sayaṃ me dukkhamābhata’’nti.

И я не вижу раны, из которой текла бы кровь. Из-за неразумного размышления я сам навлек на себя это страдание».

Tattha [Pg.252] saṅkapparāgadhotenāti kāmavitakkasampayuttarāgadhotena. Vitakkanisitena cāti teneva rāgodakena vitakkapāsāṇe nisitena. Nālaṅkatena bhadrenāti neva alaṅkatena bhadrena, analaṅkatena bībhacchenāti attho. Usukārākatena cāti usukārehipi akatena. Na kaṇṇāyatamuttenāti yāva dakkhiṇakaṇṇacūḷakaṃ ākaḍḍhitvā amuttakena. Nāpi morūpasevināti morapattagijjhapattādīhi akatūpasevanena. Tenamhi hadaye viddhoti tena kilesakaṇḍenāhaṃ hadaye viddho amhi. Sabbaṅgaparidāhināti sabbāni aṅgāni paridahanasamatthena. Mahārāja, tena hi kilesakaṇḍena hadaye viddhakālato paṭṭhāya mama aggi padittāniva sabbāni aṅgāni ḍayhantīti dasseti.

Здесь слова «омытой влагой страстных помыслов» (saṅkapparāgadhotena) означают: омытой страстью, сопряженной с чувственными мыслями. «Отточенной на оселке размышлений» (vitakkanisitena ca) означает: отточенной на оселке размышлений с помощью той же воды страсти. «Не украшенной, но грозной» (nālaṅkatena bhadrena) означает: вовсе не украшенной, то есть ужасной на вид. «Которую не делал мастер-оружейник» (usukārākatena ca) означает: не изготовленной мастерами по стрелам. «Что не была пущена от самого уха» (na kaṇṇāyatamuttena) означает: не выпущенной после натяжения тетивы до самого правого уха. «Не украшена перьями павлина» (nāpi morūpasevinā) означает: не оснащенной перьями павлина, грифа или других птиц. «Ею я ранен в самое сердце» (tenamhi hadaye viddho) означает: этой стрелой скверны (килеса) я ранен в сердце. «Сжигающей все мое тело» (sabbaṅgaparidāhinā) означает: способной сжечь все органы тела. О великий царь, этим показывается: «С тех пор как эта стрела скверны ранила меня в сердце, все мои члены горят, словно охваченные пламенем».

Āvedhañca na passāmīti viddhaṭṭhāne vaṇañca na passāmi. Yato ruhiramassaveti yato me āvedhato lohitaṃ pagghareyya, taṃ na passāmīti attho. Yāva ayoniso cittanti ettha yāvāti daḷhatthe nipāto, ativiya daḷhaṃ katvā ayoniso cittaṃ vaḍḍhitanti attho. Sayaṃ me dukkhamābhatanti attanāva mayā attano dukkhaṃ ānītanti.

Слова «и я не вижу раны» (āvedhañca na passāmi) означают: я не вижу раны на месте укола. «Из которой текла бы кровь» (yato ruhiramassave) означает: я не вижу места ранения, откуда могла бы сочиться моя кровь. «Из-за неразумного размышления» (yāva ayoniso cittaṃ): здесь слово «yāva» — это частица, выражающая силу (интенсивность), то есть неразумное размышление (айонисо-манасикара) чрезвычайно усилилось. «Я сам навлек на себя это страдание» (sayaṃ me dukkhamābhataṃ) означает: я сам принес себе это страдание.

Evaṃ bodhisatto imāhi tīhi gāthāhi rañño dhammaṃ desetvā rājānaṃ paṇṇasālato bahi katvā kasiṇaparikammaṃ katvā naṭṭhaṃ jhānaṃ uppādetvā paṇṇasālāya nikkhamitvā ākāse nisinno rājānaṃ ovaditvā ‘‘mahārāja, ahaṃ himavantameva gamissāmī’’ti vatvā ‘‘na sakkā, bhante, gantu’’nti vuccamānopi ‘‘mahārāja, mayā idha vasantena evarūpo vippakāro patto, idāni na sakkā idha vasitu’’nti rañño yācantasseva ākāse uppatitvā himavantaṃ gantvā tattha yāvatāyukaṃ ṭhatvā brahmalokūpago ahosi.

Так Бодхисатта этими тремя строфами преподал царю Дхамму. Затем он попросил царя выйти из хижины, выполнил предварительное созерцание касины, восстановил утраченную джхану, вышел из хижины и, паря в воздухе, дал царю наставление: «О великий царь, я отправляюсь в Гималаи». Хотя царь умолял его: «Уважаемый, вам не следует уходить», Бодхисатта ответил: «О великий царь, живя здесь, я подвергся такому падению. Теперь мне нельзя оставаться здесь». И пока царь продолжал молить его, он взмыл в небо и улетел в Гималаи, где прожил до конца своих дней и после смерти переродился в мире Брахмы.

Satthā imaṃ dhammadesanaṃ āharitvā saccāni pakāsetvā jātakaṃ samodhānesi, saccapariyosāne ukkaṇṭhitabhikkhu arahatte patiṭṭhahi. Keci sotāpannā, keci sakadāgāmino, keci anāgāmino, keci arahanto ahesuṃ. ‘‘Tadā rājā ānando ahosi, tāpaso pana ahameva ahosi’’nti.

Учитель, поведав это поучение Дхаммы и разъяснив Четыре Благородные Истины, связал перерождения в Джатаке. В конце проповеди Истин бхиккху, томившийся тоской по мирской жизни, утвердился в плоде арахантства. Некоторые из слушателей стали сотапаннами, некоторые — сакадагаминами, некоторые — анагаминами, а некоторые — арахантами. «В то время царем был Ананда, а аскетом был я сам».

Saṅkapparāgajātakavaṇṇanā paṭhamā.

Так закончилось описание Санкаппарага-джатаки, первой.

[252] 2. Tilamuṭṭhijātakavaṇṇanā

[252] 2. Описание Тиламутти-джатаки (Джатаки о горсти кунжута)

Ajjāpi [Pg.253] me taṃ manasīti idaṃ satthā jetavane viharanto aññataraṃ kodhanaṃ bhikkhuṃ ārabbha kathesi. Aññataro kira, bhikkhu, kodhano ahosi upāyāsabahulo, appampi vutto samāno kuppi abhisajji, kopañca dosañca appaccayañca pātvākāsi. Athekadivasaṃ bhikkhū dhammasabhāyaṃ kathaṃ samuṭṭhāpesuṃ – ‘‘āvuso, asuko nāma bhikkhu kodhano upāyāsabahulo uddhane pakkhittaloṇaṃ viya taṭataṭāyanto vicarati, evarūpe nikkodhane buddhasāsane pabbajito samāno kodhamattampi niggaṇhituṃ na sakkotī’’ti. Satthā tesaṃ kathaṃ sutvā ekaṃ bhikkhuṃ pesetvā taṃ bhikkhuṃ pakkosāpetvā ‘‘saccaṃ kira tvaṃ, bhikkhu, kodhano’’ti pucchitvā ‘‘saccaṃ, bhante’’ti vutte ‘‘na, bhikkhave, idāneva, pubbepi ayaṃ kodhano ahosī’’ti vatvā atītaṃ āhari.

Эту историю, начинающуюся со слов «Даже сегодня это в моих мыслях», Учитель, пребывая в монастыре Джетавана, рассказал об одном гневливом бхиккху. Говорят, этот бхиккху был крайне гневлив и полон раздражения. Стоило сказать ему хоть слово, как он выходил из себя, злился, выказывал гнев, неприязнь и недовольство. Однажды бхиккху в зале собраний завели такой разговор: «Друзья, такой-то бхиккху очень гневлив и раздражителен. Он ходит и трещит от злости, словно соль, брошенная в печь. Приняв постриг в этом учении Будды, где нет места гневу, он не может обуздать даже малую долю своего гнева». Услышав их разговор, Учитель послал за тем бхиккху и, когда тот пришел, спросил его: «Правда ли, бхиккху, что ты гневлив?» Тот ответил: «Правда, Господин». Тогда Учитель сказал: «О бхиккху, не только сейчас он гневлив, но и в прошлом он также был гневливым», после чего поведал историю о прошлом.

Atīte bārāṇasiyaṃ brahmadatte rajjaṃ kārente tassa putto brahmadattakumāro nāma ahosi. Porāṇakarājāno ca attano putte ‘‘evaṃ ete nihatamānadappā sītuṇhakkhamā lokacārittaññū ca bhavissantī’’ti attano nagare disāpāmokkhaācariye vijjamānepi sippuggahaṇatthāya dūre tiroraṭṭhaṃ pesenti, tasmā sopi rājā soḷasavassuddesikaṃ puttaṃ pakkosāpetvā ekapaṭalikaupāhanā ca paṇṇacchattañca kahāpaṇasahassañca datvā ‘‘tāta, takkasilaṃ gantvā sippaṃ uggaṇhā’’ti pesesi. So ‘‘sādhū’’ti mātāpitaro vanditvā nikkhamitvā anupubbena takkasilaṃ patvā ācariyassa gehaṃ pucchitvā ācariye māṇavakānaṃ sippaṃ vācetvā uṭṭhāya gharadvāre caṅkamante gehaṃ gantvā yasmiṃ ṭhāne ṭhito ācariyaṃ addasa, tattheva upāhanā omuñcitvā chattañca apanetvā ācariyaṃ vanditvā aṭṭhāsi. So tassa kilantabhāvaṃ ñatvā āgantukasaṅgahaṃ kāresi. Kumāro bhuttabhojano thokaṃ vissamitvā ācariyaṃ upasaṅkamitvā vanditvā aṭṭhāsi, ‘‘kuto āgatosi, tātā’’ti ca vutte ‘‘bārāṇasito’’ti āha. ‘‘Kassa puttosī’’ti? ‘‘Bārāṇasirañño’’ti. ‘‘Kenatthenāgatosī’’ti? ‘‘Sippaṃ uggaṇhatthāyā’’ti. ‘‘Kiṃ te ācariyabhāgo ābhato, udāhu dhammantevāsiko hotukāmosī’’ti? So ‘‘ācariyabhāgo me [Pg.254] ābhato’’ti vatvā ācariyassa pādamūle sahassatthavikaṃ ṭhapetvā vandi.

В прошлом, когда в Баранаси царствовал Брахмадатта, у него был сын по имени царевич Брахмадатта. Древние цари отправляли своих сыновей в далекие чужие земли для обучения искусствам, думая: «Так они усмирят свою гордость и высокомерие, научатся терпеть холод и зной и познают обычаи мира», даже если в их собственном городе жили всемирно известные учителя. Поэтому и тот царь, призвав своего шестнадцатилетнего сына, дал ему простые сандалии, зонт из листьев и тысячу монет-кахапан и отправил его со словами: «Сын мой, ступай в Таккасилу и обучись искусствам». Тот ответил: «Хорошо», поклонился родителям, отправился в путь и со временем прибыл в Таккасилу. Спросив дорогу к дому учителя, он пришел туда как раз в то время, когда учитель, закончив урок с учениками, вышел и прогуливался у ворот дома. Увидев учителя, царевич прямо там, где стоял, снял сандалии, сложил зонт, поклонился учителю и почтительно замер. Учитель, видя его усталость, велел оказать гостю радушный прием. Царевич поел, немного отдохнул, затем подошел к учителю, поклонился и встал рядом. «Откуда ты пришел, сын мой?» — спросил учитель. «Из Баранаси», — ответил тот. «Чей ты сын?» — «Сын царя Баранаси». — «С какой целью ты пришел?» — «Чтобы обучиться искусствам». — «Принес ли ты плату учителю или желаешь учиться за службу (дхаммантевасика)?» Царевич ответил: «Я принес плату учителю», положил мешочек с тысячей монет к ногам учителя и поклонился.

Dhammantevāsikā divā ācariyassa kammaṃ katvā rattiṃ sippaṃ uggaṇhanti, ācariyabhāgadāyakā gehe jeṭṭhaputtā viya hutvā sippameva uggaṇhanti. Tasmā sopi ācariyo sallahukena subhanakkhattena kumārassa sippaṃ paṭṭhapesi. Kumāropi sippaṃ uggaṇhanto ekadivasaṃ ācariyena saddhiṃ nhāyituṃ agamāsi. Athekā mahallikā itthī tilāni sete katvā pattharitvā rakkhamānā nisīdi. Kumāro setatile disvā khāditukāmo hutvā ekaṃ tilamuṭṭhiṃ gahetvā khādi, mahallikā ‘‘taṇhāluko eso’’ti kiñci avatvā tuṇhī ahosi. So punadivasepi tāya velāya tatheva akāsi, sāpi naṃ na kiñci āha. Itaro tatiyadivasepi tathevākāsi, tadā mahallikā ‘‘disāpāmokkho ācariyo attano antevāsikehi maṃ vilumpāpetī’’ti bāhā paggayha kandi. Ācariyo nivattitvā ‘‘kiṃ etaṃ, ammā’’ti pucchi. ‘‘Sāmi, antevāsiko te mayā katānaṃ setatilānaṃ ajjekaṃ muṭṭhiṃ khādi, hiyyo ekaṃ, pare ekaṃ, nanu evaṃ khādanto mama santakaṃ sabbaṃ nāsessatī’’ti. ‘‘Amma, mā rodi, mūlaṃ te dāpessāmī’’ti. ‘‘Na me, sāmi, mūlenattho, yathā panesa kumāro puna evaṃ na karoti, tathā taṃ sikkhāpehī’’ti. Ācariyo ‘‘tena hi passa, ammā’’ti dvīhi māṇavehi taṃ kumāraṃ dvīsu hatthesu gāhāpetvā veḷupesikaṃ gahetvā ‘‘puna evarūpaṃ mā akāsī’’ti tikkhattuṃ piṭṭhiyaṃ pahari. Kumāro ācariyassa kujjhitvā rattāni akkhīni katvā pādapiṭṭhito yāva kesamatthakā olokesi. Sopissa kujjhitvā olokitabhāvaṃ aññāsi. Kumāro sippaṃ niṭṭhāpetvā ‘‘anuyogaṃ datvā mārāpetabbo esa mayā’’ti tena katadosaṃ hadaye ṭhapetvā gamanakāle ācariyaṃ vanditvā ‘‘yadāhaṃ, ācariya, bārāṇasirajjaṃ patvā tumhākaṃ santikaṃ pesessāmi, tadā tumhe āgaccheyyāthā’’ti sasineho viya paṭiññaṃ gahetvā pakkāmi.

Ученики, обучающиеся за службу, днем работали на учителя, а ночью учились. Те же, кто платил за обучение, жили в доме учителя как старшие сыновья и только учились. Поэтому учитель без промедления, выбрав благоприятное созвездие, начал обучать царевича. Однажды во время учебы царевич пошел вместе с учителем совершить омовение. В это время одна пожилая женщина разложила для просушки очищенный белый кунжут и сидела, охраняя его. Царевич, увидев белый кунжут, захотел его съесть, взял горсть кунжута и съел. Пожилая женщина подумала: «Этот юноша просто лакомка», и ничего не сказала. На следующий день в то же время царевич поступил точно так же, и она снова промолчала. Но когда он сделал то же самое и на третий день, женщина всплеснула руками и запричитала: «Всемирно известный учитель позволяет своим ученикам грабить меня!» Учитель обернулся и спросил: «Что случилось, мать?» — «Господин, твой ученик сегодня съел горсть моего белого кунжута, вчера съел горсть и позавчера съел горсть. Если он продолжит так есть, он же разорит меня!» — «Мать, не плачь, я велю заплатить тебе за него». — «Господин, мне не нужны деньги. Но проучи этого юношу так, чтобы он больше никогда этого не делал». Учитель сказал: «Что ж, смотри, мать». Он велел двум ученикам держать царевича за руки, взял бамбуковую розгу и трижды ударил его по спине со словами: «Больше никогда так не делай!» Царевич сильно разгневался на учителя и, сверкая покрасневшими глазами, смерил его взглядом с ног до головы. Учитель заметил его гневный взгляд. Завершив обучение, царевич затаил в сердце обиду за это наказание и решил: «Когда я получу власть, я заманю его и велю казнить». Перед уходом он поклонился учителю и, притворившись дружелюбным, взял с него обещание: «Учитель, когда я взойду на престол в Баранаси и пришлю за вами, пожалуйста, придите ко мне». После этого он удалился.

So bārāṇasiṃ patvā mātāpitaro vanditvā sippaṃ dassesi. Rājā ‘‘jīvamānena me putto diṭṭho, jīvamānovassa rajjasiriṃ passāmī’’ti puttaṃ rajje patiṭṭhāpesi. So rajjasiriṃ anubhavamāno ācariyena katadosaṃ [Pg.255] saritvā uppannakodho ‘‘mārāpessāmi na’’nti pakkosanatthāya ācariyassa dūtaṃ pāhesi. Ācariyo ‘‘taruṇakāle naṃ saññāpetuṃ na sakkhissāmī’’ti agantvā tassa rañño majjhimavayakāle ‘‘idāni naṃ saññāpetuṃ sakkhissāmī’’ti gantvā rājadvāre ṭhatvā ‘‘takkasilācariyo āgato’’ti ārocāpesi. Rājā tuṭṭho brāhmaṇaṃ pakkosāpetvā taṃ attano santikaṃ āgataṃ disvāva kodhaṃ uppādetvā rattāni akkhīni katvā amacce āmantetvā ‘‘bho, ajjāpi me ācariyena pahaṭaṭṭhānaṃ rujjati, ācariyo nalāṭena maccuṃ ādāya ‘marissāmī’ti āgato, ajjassa jīvitaṃ natthī’’ti vatvā purimā dve gāthā avoca –

Прибыв в Баранаси, он поклонился родителям и продемонстрировал свое искусство. Царь, подумав: «Я увидел своего сына живым, и пока я жив, я хочу увидеть его царское величие», утвердил сына на царстве. Наслаждаясь царским величием, тот вспомнил проступок, совершенный учителем, и, разгневавшись, решил: «Я убью его». Чтобы призвать его, он отправил к учителю посланника. Учитель подумал: «В пору его юности я не смогу вразумить его», и не пошел. Но когда царь достиг среднего возраста, учитель подумал: «Теперь я смогу вразумить его», отправился туда и, встав у ворот дворца, велел передать: «Прибыл учитель из Таккасилы». Царь обрадовался и велел позвать брахмана. Но едва увидев его, пришедшего к нему, он воспылал гневом и, с покрасневшими глазами обратившись к советникам, сказал: «О почтенные, даже сегодня у меня болит то место, куда меня ударил учитель! Учитель пришел сюда, неся смерть на своем лбу, со словами "я умру". Сегодня его жизни пришел конец!» С этими словами он произнес первые две гатхи:

4.

4.

‘‘Ajjāpi me taṃ manasi, yaṃ maṃ tvaṃ tilamuṭṭhiyā;

Bāhāya maṃ gahetvāna, laṭṭhiyā anutāḷayi.

«Даже сегодня я помню то, как ты из-за горсти кунжута схватил меня за руку и избил палкой.

5.

5.

‘‘Nanu jīvite na ramasi, yenāsi brāhmaṇāgato;

Yaṃ maṃ bāhā gahetvāna, tikkhattuṃ anutāḷayī’’ti.

Неужели ты не дорожишь жизнью, о брахман, раз пришел сюда? Ведь ты, схватив меня за руку, трижды ударил меня».

Tattha yaṃ maṃ bāhāya manti dvīsu padesu upayogavacanaṃ anutāḷanagahaṇāpekkhaṃ. Yaṃ maṃ tvaṃ tilamuṭṭhiyā kāraṇā anutāḷayi, anutāḷento ca maṃ bāhāya gahetvā anutāḷayi, taṃ anutāḷanaṃ ajjāpi me manasīti ayañhettha attho. Nanu jīvite na ramasīti maññe tvaṃ attano jīvitamhi nābhiramasi. Yenāsi brāhmaṇāgatoti yasmā brāhmaṇa idha mama santikaṃ āgatosi. Yaṃ maṃ bāhā gahetvānāti yaṃ mama bāhā gahetvā, yaṃ maṃ bāhāya gahetvātipi attho. Tikkhattuṃ anutāḷayīti tayo vāre veḷulaṭṭhiyā tāḷesi, ajja dāni tassa phalaṃ vindāhīti naṃ maraṇena santajjento evamāha.

Здесь слова «yaṃ maṃ» («что меня») и «bāhāya maṃ» («меня за руку») в обоих местах стоят в винительном падеже и относятся к действиям хватания и избиения. Смысл здесь таков: «То, что ты из-за горсти кунжута избил меня, и, избивая, схватил меня за руку и наносил удары, — это избиение я помню даже сегодня». «Nanu jīvite na ramasi» означает: «Я полагаю, ты не дорожишь своей жизнью». «Yenāsi brāhmaṇāgato» означает: «Поскольку ты, о брахман, пришел сюда, ко мне». «Yaṃ maṃ bāhā gahetvāna» означает: «То, что схватил меня за руку» (или «схватив меня за руку»). «Tikkhattuṃ anutāḷayī» означает: «Трижды ударил бамбуковой палкой». Угрожая ему смертью, царь сказал: «Сегодня же вкуси плод этого!»

Taṃ sutvā ācariyo tatiyaṃ gāthamāha –

Услышав это, учитель произнес третью гатху:

6.

6.

‘‘Ariyo anariyaṃ kubbantaṃ, yo daṇḍena nisedhati;

Sāsanaṃ taṃ na taṃ veraṃ, iti naṃ paṇḍitā vidū’’ti.

«Когда благородный человек с помощью наказания удерживает того, кто совершает неблагородное, это — наставление, а не вражда. Так знают это мудрецы».

Tattha [Pg.256] ariyoti sundarādhivacanametaṃ. So pana ariyo catubbidho hoti ācāraariyo dassanaariyo liṅgaariyo paṭivedhaariyoti. Tattha manusso vā hotu tiracchāno vā, ariyācāre ṭhito ācāraariyo nāma. Vuttampi cetaṃ –

Здесь слово «ariyo» («благородный») — это синоним прекрасного. Этот благородный бывает четырех видов: благородный по поведению (ācāraariyo), благородный по внешнему виду (dassanaariyo), благородный по внешним признакам (liṅgaariyo) и благородный по постижению (paṭivedhaariyo). Из них тот, будь то человек или животное, кто утвердился в благородном поведении, зовется «благородным по поведению». Об этом сказано:

‘‘Ariyavattasi vakkaṅga, yo piṇḍamapacāyati;

Cajāmi te taṃ bhattāraṃ, gacchathūbho yathāsukha’’nti. (jā. 2.21.106);

«Ты благороден в своем поведении, о кривоногий, раз почитаешь поданную пищу. Я оставляю тебе этого твоего господина, ступайте оба с миром».

Rūpena pana iriyāpathena ca pāsādikena dassanīyena samannāgato dassanaariyo nāma. Vuttampi cetaṃ –

Тот же, кто наделен прекрасным обликом и внушающим умиротворение, приятным взору поведением, зовется «благородным по внешнему виду». Об этом сказано:

‘‘Ariyāvakāsosi pasannanetto, maññe bhavaṃ pabbajito kulamhā;

Kathaṃ nu cittāni pahāya bhoge, pabbaji nikkhamma gharā sapaññā’’ti. (jā. 2.17.143);

«У тебя благородный вид и ясные глаза, я полагаю, о почтенный, что ты ушел в бездомность из знатного рода. Как же ты, будучи мудрым, оставил столь желанные богатства и, уйдя из дома, принял монашество?»

Nivāsanapārupanaliṅgaggahaṇena pana samaṇasadiso hutvā vicaranto dussīlopi liṅgaariyo nāma. Yaṃ sandhāya vuttaṃ –

Тот же, кто странствует, уподобившись отшельнику благодаря ношению одежды и внешним признакам, но при этом порочен, зовется «благородным по внешним признакам». Относительно этого сказано:

‘‘Chadanaṃ katvāna subbatānaṃ, pakkhandī kuladūsako pagabbho;

Māyāvī asaññato palāpo, patirūpena caraṃ sa maggadūsī’’ti.

«Прикрываясь обликом добродетельных, этот наглый осквернитель семейств, лживый, необузданный пустослов, странствующий под чужой личиной, оскверняет Путь».

Buddhādayo pana paṭivedhaariyā nāma. Tena vuttaṃ – ‘‘ariyā vuccanti buddhā ca paccekabuddhā ca buddhasāvakā cā’’ti. Tesu idha ācāraariyova adhippeto.

Будды и другие зовутся «благородными по постижению». Поэтому сказано: «Благородными зовутся Будды, Паччекабудды и ученики Будды». Из них здесь имеется в виду именно благородный по поведению.

Anariyanti dussīlaṃ pāpadhammaṃ. Kubbantanti pāṇātipātādikaṃ pañcavidhadussīlyakammaṃ karontaṃ, ekameva vā etaṃ atthapadaṃ, anariyaṃ hīnaṃ lāmakaṃ pañcaverabhayakammaṃ karontaṃ puggalaṃ. Yoti khattiyādīsu yo koci. Daṇḍenāti yena kenaci paharaṇakena. Nisedhatīti ‘‘mā puna evarūpaṃ karī’’ti paharanto nivāreti. Sāsanaṃ taṃ na taṃ veranti taṃ, mahārāja, akattabbaṃ karonte puttadhītaro vā antevāsike vā evaṃ paharitvā nisedhanaṃ nāma imasmiṃ loke sāsanaṃ anusiṭṭhi ovādo, na veraṃ. Iti naṃ paṇḍitā [Pg.257] vidūti evametaṃ paṇḍitā jānanti. Tasmā, mahārāja, tvampi evaṃ jāna, na evarūpe ṭhāne veraṃ kātuṃ arahasi. Sace hi tvaṃ, mahārāja, mayā evaṃ sikkhāpito nābhavissa, atha gacchante kāle pūvasakkhaliādīni ceva phalāphalādīni ca haranto corakammesu paluddho anupubbena sandhicchedanapanthadūhanagāmaghātakādīni katvā ‘‘rājāparādhiko coro’’ti sahoḍḍhaṃ gahetvā rañño dassito ‘‘gacchathassa dosānurūpaṃ daṇḍaṃ upanethā’’ti daṇḍabhayaṃ pāpuṇissa, kuto te evarūpā sampatti abhavissa, nanu maṃ nissāya idaṃ issariyaṃ tayā laddhanti evaṃ ācariyo rājānaṃ saññāpesi. Parivāretvā ṭhitā amaccāpissa kathaṃ sutvā ‘‘saccaṃ, deva, idaṃ issariyaṃ tumhākaṃ ācariyasseva santaka’’nti āhaṃsu.

«Anariyaṃ» означает порочного, совершающего зло. «Kubbantaṃ» означает совершающего пять видов порочных поступков, таких как лишение жизни и прочее. Или же это одно смысловое выражение: человека, совершающего неблагородные, низкие, дурные поступки, порождающие пять видов вражды и страха. «Yo» означает любого человека среди кшатриев и других сословий. «Daṇḍenāti» означает любым орудием для нанесения ударов. «Nisedhatīti» означает, что он удерживает его, нанося удары со словами: «Не делай так больше». «Sāsanaṃ taṃ na taṃ veraṃ» означает: «О великий царь, когда бьют и удерживают сыновей, дочерей или учеников, совершающих то, чего делать не следует, это в мире зовется наставлением, поучением, советом, а не враждой». «Iti naṃ paṇḍitā vidū» означает: «Так знают это мудрецы». «Поэтому, о великий царь, и ты знай это так: тебе не следует таить вражду в подобном случае. Ведь если бы я, о великий царь, не обучил тебя таким образом, то со временем, воруя лепешки, сладости, различные плоды и увлекшись воровством, ты постепенно стал бы совершать взломы домов, грабежи на дорогах, набеги на деревни и прочее. И когда тебя поймали бы с поличным как государственного преступника и разбойника и привели к царю, а тот повелел бы: "Ступайте, подвергните его наказанию, соответствующему его вине", ты познал бы страх наказания. Откуда бы тогда взялось у тебя такое величие? Не благодаря ли мне ты обрел эту власть?» Так учитель вразумил царя. Окружавшие его советники, услышав эти слова, сказали: «Истинно так, о владыка! Это величие принадлежит вам благодаря вашему учителю».

Tasmiṃ khaṇe rājā ācariyassa guṇaṃ sallakkhetvā ‘‘sabbissariyaṃ te, ācariya, dammi, rajjaṃ paṭicchā’’ti āha. Ācariyo ‘‘na me, mahārāja, rajjenattho’’ti paṭikkhipi. Rājā takkasilaṃ pesetvā ācariyassa puttadāraṃ āharāpetvā mahantaṃ issariyaṃ datvā tameva purohitaṃ katvā pituṭṭhāne ṭhapetvā tassovāde ṭhito dānādīni puññāni katvā saggaparāyaṇo ahosi.

В тот же миг царь осознал добродетель учителя и сказал: «Учитель, я отдаю тебе все свое величие, прими царство!» Учитель отказался, сказав: «О великий царь, мне не нужно царство». Тогда царь отправил гонцов в Таккасилу, привез жену и детей учителя, даровал ему великое богатство и власть, сделал его своим домашним жрецом (пурохитой), почитал его как отца и, следуя его наставлениям, совершал даяния и другие благие дела, а после смерти переродился в небесной обители.

Satthā imaṃ dhammadesanaṃ āharitvā saccāni pakāsetvā jātakaṃ samodhānesi, saccapariyosāne kodhano bhikkhu anāgāmiphale patiṭṭhahi, bahū janā sotāpannasakadāgāmianāgāmino ahesuṃ. ‘‘Tadā rājā kodhano bhikkhu ahosi, ācariyo pana ahameva ahosi’’nti.

Учитель, поведав это поучение в Дхамме, провозгласил Истины и связал перерождения. В конце провозглашения Истин гневливый бхиккху утвердился в плоде невозвращения (анагами), а многие другие люди стали вошедшими в поток (сотапанна), однажды возвращающимися (сакадагами) и невозвращающимися (анагами). «В то время царем был этот гневливый бхиккху, а учителем был я сам».

Tilamuṭṭhijātakavaṇṇanā dutiyā.

Так закончилось разъяснение Тиламуттхи-джатаки, второй.

[253] 3. Maṇikaṇṭhajātakavaṇṇanā

[253] 3. Разъяснение Маникантха-джатаки

Mamannapānanti idaṃ satthā āḷaviṃ nissāya aggāḷave cetiye viharanto kuṭikārasikkhāpadaṃ (pārā. 342) ārabbha kathesi. Āḷavakā hi bhikkhū saññācikāya kuṭiyo kārayamānā yācanabahulā viññattibahulā vihariṃsu ‘‘purisaṃ detha, purisatthakaraṃ dethā’’tiādīni vadantā. Manussā [Pg.258] upaddutā yācanāya upaddutā viññattiyā bhikkhū disvā ubbijjiṃsupi uttasiṃsupi palāyiṃsupi. Athāyasmā mahākassapo āḷaviṃ upasaṅkamitvā piṇḍāya pāvisi, manussā therampi disvā tatheva paṭipajjiṃsu. So pacchābhattaṃ piṇḍapātapaṭikkanto bhikkhū āmantetvā ‘‘pubbāyaṃ, āvuso, āḷavī sulabhapiṇḍā, idāni kasmā dullabhapiṇḍā jātā’’ti pucchitvā taṃ kāraṇaṃ sutvā bhagavati āḷaviṃ āgantvā aggāḷavacetiye viharante bhagavantaṃ upasaṅkamitvā etamatthaṃ ārocesi. Satthā etasmiṃ kāraṇe bhikkhusaṅghaṃ sannipātāpetvā āḷavake bhikkhū paṭipucchi – ‘‘saccaṃ kira tumhe, bhikkhave, saññācikāya kuṭiyo kārethā’’ti. ‘‘Saccaṃ, bhante’’ti vutte te bhikkhū garahitvā ‘‘bhikkhave, yācanā nāmesā sattaratanaparipuṇṇe nāgabhavane vasantānaṃ nāgānampi amanāpā, pageva manussānaṃ, yesaṃ ekaṃ kahāpaṇakaṃ uppādentānaṃ pāsāṇato maṃsaṃ uppāṭanakālo viya hotī’’ti vatvā atītaṃ āhari.

Эту историю, начинающуюся со слов «Mamannapānaṃ», Благословенный поведал во время пребывания в святилище Аггалава близ Алави, в связи с правилом обучения о строительстве хижин (кутикара-сиккхапада). В то время бхиккху из Алави, строя себе хижины путем выпрашивания материалов, постоянно просили и вымаливали их, говоря: «Дайте человека, дайте работника» и тому подобное. Люди, утомленные их постоянными просьбами и выпрашиваниями, завидев бхиккху, пугались, тревожились и убегали. В то время почтенный Махакассапа прибыл в Алави для сбора подаяния. Люди, завидев старейшину, поступили точно так же. После трапезы, вернувшись со сбора подаяния, он обратился к бхиккху: «Раньше, друзья, в Алави было легко получить подаяние, почему же теперь его трудно получить?» Услышав о причине, он, когда Благословенный прибыл в Алави и остановился в святилище Аггалава, подошел к Нему и поведал об этом деле. По этой причине Благословенный созвал общину бхиккху и спросил бхиккху из Алави: «Правда ли, бхиккху, что вы строите себе хижины путем выпрашивания материалов?» Когда они ответили: «Правда, Владыка», Он упрекнул этих бхиккху и сказал: «Бхиккху, выпрашивание неприятно даже нагам, живущим в обители нагов, изобилующей семью видами драгоценностей, что же говорить о людях? Для людей добыть даже один кахапану — все равно что отсечь кусок мяса от камня». Сказав это, Он поведал историю из прошлого.

Atīte bārāṇasiyaṃ brahmadatte rajjaṃ kārente bodhisatto mahāvibhave brāhmaṇakule nibbatti. Tassa ādhāvitvā paridhāvitvā vicaraṇakāle aññopi puññavā satto tassa mātu kucchismiṃ nibbatti. Te ubhopi bhātaro vayappattā mātāpitūnaṃ kālakiriyāya saṃviggahadayā isipabbajjaṃ pabbajitvā gaṅgātīre paṇṇasālaṃ māpetvā vasiṃsu. Tesu jeṭṭhassa uparigaṅgāya paṇṇasālā ahosi, kaniṭṭhassa adhogaṅgāya. Athekadivasaṃ maṇikaṇṭho nāma nāgarājā nāgabhavanā nikkhamitvā gaṅgātīre māṇavakavesena vicaranto kaniṭṭhassa assamaṃ gantvā vanditvā ekamantaṃ nisīdi, te aññamaññaṃ sammodanīyakathaṃ kathetvā vissāsikā ahesuṃ, vinā vattituṃ nāsakkhiṃsu. Maṇikaṇṭho abhiṇhaṃ kaniṭṭhatāpasassa santikaṃ āgantvā kathāsallāpena nisīditvā gamanakāle tāpase sinehena attabhāvaṃ vijahitvā bhogehi tāpasaṃ parikkhipanto parissajitvā uparimuddhani mahantaṃ phaṇaṃ dhāretvā thokaṃ vasitvā taṃ sinehaṃ vinodetvā sarīraṃ viniveṭhetvā tāpasaṃ vanditvā sakaṭṭhānameva gacchati. Tāpaso tassa bhayena kiso ahosi lūkho dubbaṇṇo uppaṇḍuppaṇḍukajāto dhamanisanthatagatto.

В прошлом, когда в Баранаси правил царь Брахмадатта, Бодхисатта переродился в богатой семье брахмана. Когда он уже подрос и мог самостоятельно бегать, другое добродетельное существо переродилось во чреве его матери. Когда оба брата достигли совершеннолетия, их сердца содрогнулись от кончины родителей. Они приняли отшельничество, построили себе лиственные хижины на берегу Ганга и стали там жить. Хижина старшего брата находилась выше по течению Ганга, а младшего — ниже по течению. И вот однажды царь нагов по имени Маникантха покинул обитель нагов и, бродя по берегу Ганга в облике юноши, пришел к обители младшего брата, поклонился ему и сел сбоку. Они вели дружеские беседы и стали близкими друзьями, так что не могли жить друг без друга. Маникантха часто приходил к младшему отшельнику, сидел с ним за беседой, а уходя, из любви к отшельнику сбрасывал облик юноши, обвивал отшельника своими кольцами, обнимал его и, держа над его головой свой огромный капюшон, оставался так некоторое время. Затем, умерив свою нежность, он распускал кольца, кланялся отшельнику и возвращался в свою обитель. Отшельник же от страха перед ним стал худым, изможденным, бледным, пожелтевшим, и на его теле проступили вены.

So [Pg.259] ekadivasaṃ bhātu santikaṃ agamāsi. Atha naṃ so pucchi – ‘‘kissa, tvaṃ bho, kiso lūkho dubbaṇṇo uppaṇḍuppaṇḍukajāto dhamanisanthatagatto’’ti. So tassa taṃ pavattiṃ ārocetvā ‘‘kiṃ pana, tvaṃ bho, tassa nāgarājassa āgamanaṃ icchasi, na icchasī’’ti puṭṭho ‘‘na icchāmī’’ti vatvā ‘‘so pana nāgarājā tava santikaṃ āgacchanto kiṃ piḷandhanaṃ piḷandhitvā āgacchatī’’ti vutte ‘‘maṇiratana’’nti āha. Tena hi tvaṃ tasmiṃ nāgarāje tava santikaṃ āgantvā anisinneyeva ‘‘maṇiṃ me dehī’’ti yāca, evaṃ so nāgo taṃ bhogehi aparikkhipitvāva gamissati. Punadivase assamapadadvāre ṭhatvā āgacchantameva naṃ yāceyyāsi, tatiyadivase gaṅgātīre ṭhatvā udakā ummujjantameva naṃ yāceyyāsi, evaṃ so tava santikaṃ puna na āgamissatīti.

В один из дней он пришел к своему брату. Тот спросил его: «Почему ты, почтенный, стал таким худым, изможденным, бледным, пожелтевшим, и на твоем теле проступили вены?» Младший рассказал ему обо всем, что происходило. Когда старший спросил его: «Желаешь ли ты, почтенный, прихода этого царя нагов или нет?», тот ответил: «Не желаю». Тогда старший спросил: «А когда этот царь нагов приходит к тебе, какое украшение он носит?» Тот ответил: «Драгоценный камень». Старший брат сказал: «В таком случае, когда этот царь нагов придет к тебе, еще до того, как он сядет, попроси его: "Дай мне свой драгоценный камень". Тогда этот наг уйдет, не обвивая тебя своими кольцами. На следующий день, встав у ворот обители, попроси его об этом, как только он будет подходить. На третий день, встав на берегу Ганга, попроси его, как только он покажется из воды. Тогда он больше никогда не придет к тебе».

Tāpaso ‘‘sādhū’’ti paṭissuṇitvā attano paṇṇasālaṃ gantvā punadivase nāgarājānaṃ āgantvā ṭhitamattameva ‘‘etaṃ attano piḷandhanamaṇiṃ me dehī’’ti yāci, so anisīditvāva palāyi. Atha naṃ dutiyadivase assamapadadvāre ṭhatvā āgacchantameva ‘‘hiyyo me maṇiratanaṃ nādāsi, ajja dānaṃ laddhuṃ vaṭṭatī’’ti āha. Nāgo assamapadaṃ apavisitvāva palāyi. Tatiyadivase udakato ummujjantameva naṃ ‘‘ajja me tatiyo divaso yācantassa, dehi dāni me etaṃ maṇiratana’’nti āha. Nāgarājā udake ṭhatvāva tāpasaṃ paṭikkhipanto dve gāthā āha –

Отшельник согласился, сказав: «Хорошо», вернулся в свою лиственную хижину и на следующий день, как только царь нагов пришел и встал перед ним, попросил: «Дай мне этот свой драгоценный камень, который ты носишь как украшение». Тот, даже не присев, поспешно удалился. На второй день, встав у ворот обители, отшельник сказал ему, как только тот подходил: «Вчера ты не дал мне драгоценный камень, сегодня его следует отдать». Наг, даже не входя в обитель, поспешно удалился. На третий день, как только наг показался из воды, отшельник сказал ему: «Сегодня уже третий день, как я прошу тебя, отдай же мне теперь этот драгоценный камень». Царь нагов, оставаясь в воде, отказывая отшельнику, произнес две гатхи:

7.

7.

‘‘Mamannapānaṃ vipulaṃ uḷāraṃ, uppajjatīmassa maṇissa hetu;

Taṃ te na dassaṃ atiyācakosi, na cāpi te assamamāgamissaṃ.

«Обильная и превосходная пища и питье появляются у меня благодаря этому драгоценному камню. Я не дам его тебе, ты слишком много просишь, и я больше не приду в твою обитель.

8.

8.

‘‘Susū yathā sakkharadhotapāṇī, tāsesimaṃ selaṃ yācamāno;

Taṃ te na dassaṃ atiyācakosi, na cāpi te assamamāgamissa’’nti.

Подобно юноше с острым клинком в руке, ты пугаешь меня, выпрашивая этот камень. Я не дам его тебе, ты слишком много просишь, и я больше не приду в твою обитель».

Tattha mamannapānanti mama yāgubhattādidibbabhojanaṃ aṭṭhapānakabhedañca dibbapānaṃ. Vipulanti bahu. Uḷāranti seṭṭhaṃ paṇītaṃ. Taṃ teti taṃ maṇiṃ tuyhaṃ. Atiyācakosīti [Pg.260] kālañca pamāṇañca atikkamitvā ajja tīṇi divasāni mayhaṃ piyaṃ manāpaṃ maṇiratanaṃ yācamāno atikkamma yācakosi. Na cāpi teti na kevalaṃ na dassaṃ, assamampi te nāgamissaṃ. Susū yathāti yathā nāma yuvā taruṇamanusso. Sakkharadhotapāṇīti sakkharāya dhotapāṇi, telena pāsāṇe dhotaasihattho. Tāsesimaṃ selaṃ yācamānoti imaṃ maṇiṃ yācanto tvaṃ kañcanatharukhaggaṃ abbāhitvā ‘‘sīsaṃ te chindāmī’’ti vadanto taruṇapuriso viya maṃ tāsesi.

Здесь [в словах] «моя еда и питьё» (mamannapānaṃ) [имеется в виду] «моя божественная пища, такая как каша, рис и прочее, а также божественное питьё восьми видов». «Обильное» (vipulaṃ) означает «многочисленное». «Превосходное» (uḷāraṃ) означает «лучшее, изысканное». «Этот твой» (taṃ te) означает «этот твой драгоценный камень». «Ты чрезмерно просишь» (atiyācakosi) означает «превысив время и меру, ты уже три дня просишь у меня мой любимый и желанный драгоценный камень, переходя границы в своих просьбах». «И не [приду] к тебе» (na cāpi te) означает «я не только не дам [его], но и больше не приду в твою обитель». «Словно юноша» (susū yathā) означает «подобно молодому, юному человеку». «С рукой, омытой гравием» (sakkharadhotapāṇi) означает «рука, омытая гравием; [или] держащая меч, очищенный маслом на точильном камне». «Ты напугал меня, прося этот камень» (tāsesimaṃ selaṃ yācamāno) означает «прося этот драгоценный камень, ты напугал меня, словно юноша, который, обнажив меч с золотой рукоятью, говорит: „Я отрублю тебе голову!“».

Evaṃ vatvā so nāgarājā udake nimujjitvā attano nāgabhavanameva gantvā na paccāgañchi. Atha so tāpaso tassa dassanīyassa nāgarājassa adassanena bhiyyosomattāya kiso ahosi lūkho dubbaṇṇo uppaṇḍuppaṇḍukajāto dhamanisanthatagatto. Atha jeṭṭhatāpaso ‘‘kaniṭṭhassa pavattiṃ jānissāmī’’ti tassa santikaṃ āgantvā taṃ bhiyyosomattāya paṇḍuroginaṃ disvā ‘‘kiṃ nu kho, bho, tvaṃ bhiyyosomattāya paṇḍurogī jāto’’ti vatvā ‘‘tassa dassanīyassa nāgarājassa adassanenā’’ti sutvā ‘‘ayaṃ tāpaso nāgarājānaṃ vinā vattituṃ na sakkotī’’ti sallakkhetvā tatiyaṃ gāthamāha –

Сказав так, царь нагов погрузился в воду, ушёл в свою обитель нагов и больше не возвращался. Тогда тот аскет из-за того, что больше не видел этого прекрасного царя нагов, стал крайне истощённым, изнурённым, бледным, пожелтевшим, словно увядший лист, и его тело покрылось выступающими венами. Тогда старший аскет, решив узнать, как поживает его младший брат, пришёл к нему. Увидев его крайне бледным и измождённым, он спросил: «Почему же ты, почтенный, стал столь бледным и больным?» Услышав в ответ: «Из-за того, что больше не вижу этого прекрасного царя нагов», старший брат понял: «Этот аскет не может жить без царя нагов», и произнёс третью строфу:

9.

9.

‘‘Na taṃ yāce yassa piyaṃ jigīse, desso hoti atiyācanāya;

Nāgo maṇiṃ yācito brāhmaṇena, adassanaṃyeva tadajjhagamā’’ti.

«Не следует просить о том, что дорого другому, если желаешь сохранить его любовь. От чрезмерных просьб становишься ненавистным. Царь нагов, у которого брахман попросил драгоценный камень, с тех пор перестал показываться вовсе».

Tattha na taṃ yāceti taṃ bhaṇḍaṃ na yāceyya. Yassa piyaṃ jigīseti yaṃ bhaṇḍaṃ assa puggalassa piyanti jāneyya. Desso hotīti appiyo hoti. Atiyācanāyāti pamāṇaṃ atikkamitvā varabhaṇḍaṃ yācanto tāya atiyācanāya. Adassanaṃyeva tadajjhagamāti tato paṭṭhāya adassanameva gatoti.

Здесь [в словах] «не следует просить о том» (na taṃ yāce) [имеется в виду] «не следует просить о той вещи». «Что дорого другому, если желаешь сохранить его любовь» (yassa piyaṃ jigīse) означает «если знаешь, что эта вещь дорога тому человеку». «Становишься ненавистным» (desso hoti) означает «становишься нелюбимым». «От чрезмерных просьб» (atiyācanāya) означает «из-за чрезмерных просьб, когда просят ценную вещь сверх всякой меры». «С тех пор перестал показываться вовсе» (adassanaṃyeva tadajjhagamā) означает «с того времени ушёл туда, где его невозможно увидеть».

Evaṃ pana taṃ vatvā ‘‘ito dāni paṭṭhāya mā socī’’ti samassāsetvā jeṭṭhabhātā attano assamameva gato. Athāparabhāge te dvepi bhātaro abhiññā ca samāpattiyo ca nibbattetvā brahmalokaparāyaṇā ahesuṃ.

Сказав ему это и утешив словами: «Отныне больше не печалься», старший брат вернулся в свою обитель. Впоследствии оба брата развили в себе сверхспособности (abhiññā) и медитативные достижения (samāpatti) и после смерти переродились в мире Брахмы.

Satthā [Pg.261] ‘‘evaṃ, bhikkhave, sattaratanaparipuṇṇe nāgabhavane vasantānaṃ nāgānampi yācanā nāma amanāpā, kimaṅgaṃ pana manussāna’’nti imaṃ dhammadesanaṃ āharitvā jātakaṃ samodhānesi – ‘‘tadā kaniṭṭho ānando ahosi, jeṭṭho pana ahameva ahosi’’nti.

Учитель преподнёс это учение Дхаммы, сказав: «Так, монахи, даже для нагов, живущих в обители нагов, изобилующей семью видами драгоценностей, просьбы неприятны, что же говорить о людях?», и соединил части Джатаки: «Тогда младшим братом был Ананда, а старшим братом был я сам».

Maṇikaṇṭhajātakavaṇṇanā tatiyā.

Так закончилось разъяснение Маникантха-джатаки, третьей.

[254] 4. Kuṇḍakakucchisindhavajātakavaṇṇanā

[254] 4. Разъяснение Кундакакуччхи-синдхава-джатаки

Bhutvā tiṇaparighāsanti idaṃ satthā jetavane viharanto sāriputtattheraṃ ārabbha kathesi. Ekasmiñhi samaye sammāsambuddhe sāvatthiyaṃ vassaṃ vasitvā cārikaṃ caritvā puna paccāgate manussā ‘‘āgantukasakkāraṃ karissāmā’’ti buddhappamukhassa bhikkhusaṅghassa mahādānaṃ dadanti. Vihāre ekaṃ dhammaghosakabhikkhuṃ ṭhapesuṃ, so ye ye āgantvā yattake bhikkhū icchanti, tesaṃ tesaṃ bhikkhū vicāretvā deti.

«Поев травы, оставленной другими...» — эту историю Учитель, пребывая в роще Джета, рассказал о старейшине Сарипутте. Однажды, когда Совершеннопросветлённый, проведя сезон дождей в Саваттхи и совершив странствие, вернулся обратно, люди, желая оказать гостеприимство прибывшим, устроили великое подношение (mahādāna) общине монахов во главе с Буддой. В монастыре они назначили одного монаха глашатаем Дхаммы (dhammaghosaka). Тот распределял монахов: кто бы ни приходил и сколько бы монахов ни желал пригласить, он назначал и отправлял к ним соответствующее число монахов.

Athekā duggatamahallikā itthī ekameva paṭivīsaṃ sajjetvā tesaṃ tesaṃ manussānaṃ bhikkhūsu vicāretvā dinnesu ussūre dhammaghosakassa santikaṃ āgantvā ‘‘mayhaṃ ekaṃ bhikkhuṃ dethā’’ti āha. So ‘‘mayā sabbe bhikkhū vicāretvā dinnā, sāriputtatthero pana vihāreyeva, tvaṃ tassa bhikkhaṃ dehī’’ti āha. Sā ‘‘sādhū’’ti tuṭṭhacittā jetavanadvārakoṭṭhake ṭhatvā therassa āgatakāle vanditvā hatthato pattaṃ gahetvā gharaṃ netvā nisīdāpesi. ‘‘Ekāya kira mahallikāya dhammasenāpati attano ghare nisīdāpito’’ti bahūni saddhāni kulāni assosuṃ. Tesu rājā passenadī kosalo taṃ pavattiṃ sutvā tassā sāṭakena ceva sahassatthavikāya ca saddhiṃ bhattabhājanāni pahiṇi ‘‘mayhaṃ ayyaṃ parivisamānā imaṃ sāṭakaṃ nivāsetvā ime kahāpaṇe vaḷañjetvā theraṃ parivisatū’’ti. Yathā ca rājā, evaṃ anāthapiṇḍiko cūḷaanāthapiṇḍiko visākhā ca mahāupāsikā pahiṇi. Aññānipi pana kulāni ekasatadvisatādivasena attano attano balānurūpena kahāpaṇe pahiṇiṃsu. Evaṃ ekāheneva sā mahallikā satasahassamattaṃ labhi. Thero pana tāya dinnayāgumeva pivitvā [Pg.262] tāya katakhajjakameva pakkabhattameva ca paribhuñjitvā anumodanaṃ katvā taṃ mahallikaṃ sotāpattiphale patiṭṭhāpetvā vihārameva agamāsi.

Тогда одна бедная пожилая женщина приготовила порцию еды на одного монаха. Когда солнце уже поднялось высоко и все монахи были распределены между другими людьми, она пришла к глашатаю Дхаммы и сказала: «Дайте мне одного монаха». Тот ответил: «Я уже распределил всех монахов, но старейшина Сарипутта всё ещё в монастыре. Подай милостыню ему». Она обрадовалась, сказав: «Хорошо!», встала у ворот рощи Джета и, когда старейшина подошёл, поклонилась ему, взяла из его рук чашу для подаяний, отвела его к себе домой и усадила. Многие благочестивые семьи прослышали: «Говорят, одна пожилая женщина усадила у себя дома Полководца Дхаммы». Узнав об этом, царь Пасенади Косала послал ей изысканные блюда вместе с тонким одеянием и мешочком с тысячей монет, передав: «Пусть она, прислуживая моему господину, наденет это одеяние, использует эти монеты и угостит старейшину». Как царь, так и Анатхапиндика, Чула-Анатхапиндика и великая мирянка-последовательница Висакха также прислали дары. И другие семьи прислали монеты — кто сто, кто двести, сообразно со своими возможностями. Так всего за один день эта пожилая женщина получила около ста тысяч монет. Старейшина же, выпив предложенную ею кашу и отведав приготовленные ею яства и варёный рис, произнёс слова благословения (anumodana), утвердил эту пожилую женщину в плоде вхождения в поток (sotāpattiphala) и вернулся в монастырь.

Dhammasabhāyaṃ bhikkhū therassa guṇakathaṃ samuṭṭhāpesuṃ – ‘‘āvuso, dhammasenāpati mahallikagahapatāniṃ duggatabhāvato mocesi, patiṭṭhā ahosi. Tāya dinnamāhāraṃ ajigucchanto paribhuñjī’’ti. Satthā āgantvā ‘‘kāya nuttha, bhikkhave, etarahi kathāya sannisinnā’’ti pucchitvā ‘‘imāya nāmā’’ti vutte ‘‘na, bhikkhave, sāriputto idāneva etissā mahallikāya avassayo jāto, na ca idāneva tāya dinnaṃ āhāraṃ ajigucchanto paribhuñjati, pubbepi paribhuñjiyevā’’ti vatvā atītaṃ āhari.

В зале собраний Дхаммы монахи завели разговор о добродетелях старейшины: «Друзья, Полководец Дхаммы избавил пожилую мирянку от бедности и стал для неё опорой. Он без брезгливости вкусил предложенную ею пищу». Придя туда, Учитель спросил: «О чём вы здесь беседуете, монахи?» Когда они ответили: «О том-то и том-то», он сказал: «Монахи, не только сейчас Сарипутта стал опорой для этой пожилой женщины, и не только сейчас он без брезгливости вкушает предложенную ею пищу; в прошлом он также вкушал её», и поведал историю о прошлом.

Atīte bārāṇasiyaṃ brahmadatte rajjaṃ kārente bodhisatto uttarāpathe assavāṇijakule nibbatti. Uttarāpathajanapadato pañcasatā assavāṇijā asse bārāṇasiṃ ānetvā vikkiṇanti. Aññataropi assavāṇijo pañcaassasatāni ādāya bārāṇasimaggaṃ paṭipajji. Antarāmagge ca bārāṇasito avidūre eko nigamagāmo atthi, tattha pubbe mahāvibhavo seṭṭhi ahosi. Tassa mahantaṃ nivesanaṃ, taṃ pana kulaṃ anukkamena parikkhayaṃ gataṃ, ekāva mahallikā avasiṭṭhā, sā tasmiṃ nivesane vasati. Atha so assavāṇijo taṃ nigamagāmaṃ patvā ‘‘vetanaṃ dassāmī’’ti tassā nivesane nivāsaṃ gaṇhitvā asse ekamante ṭhapesi. Taṃdivasamevassa ekissā ājānīyāvaḷavāya gabbhavuṭṭhānaṃ ahosi. So dve tayo divase vasitvā asse balaṃ gāhāpetvā ‘‘rājānaṃ passissāmī’’ti asse ādāya pāyāsi. Atha naṃ mahallikā ‘‘gehavetanaṃ dehī’’ti vatvā ‘‘sādhu, amma, demī’’ti vutte ‘‘tāta, vetanaṃ me dadamāno imampi assapotakaṃ vetanato khaṇḍetvā dehī’’ti āha. Vāṇijo tathā katvā pakkāmi. Sā tasmiṃ assapotake puttasinehaṃ paccupaṭṭhapetvā avassāvanajhāmakabhattavighāsatiṇāni datvā taṃ paṭijaggi.

В прошлом, когда в Баранаси царствовал Брахмадатта, Бодхисатта переродился в семье торговцев лошадьми в Уттарапатхе. Пятьсот торговцев лошадьми из Уттарапатхи приводили лошадей в Баранаси на продажу. Один из торговцев лошадьми, взяв пятьсот коней, отправился по дороге в Баранаси. По пути, недалеко от Баранаси, находилось одно торговое поселение. В прежние времена там жил очень богатый казначей (seṭṭhi). У него был огромный дом, но со временем его род пришёл в упадок, и осталась лишь одна пожилая женщина, которая жила в этом доме. Тот торговец лошадьми, добравшись до этого поселения, пообещал заплатить за постой, остановился в её доме и разместил лошадей в стороне. В тот же день одна из его породистых кобылиц ожеребилась. Пробыв там два-три дня, чтобы кони набрались сил, он собрался ехать дальше, чтобы предстать перед царём, и взял лошадей. Тогда пожилая женщина сказала ему: «Заплати мне за постой». Когда он ответил: «Хорошо, матушка, я заплачу», она попросила: «Сын мой, вместо платы отдай мне этого новорождённого жеребёнка». Торговец так и поступил и уехал. Она же полюбила этого жеребёнка как родного сына и выхаживала его, кормя рисовым отваром, пригорелым рисом и остатками травы.

Athāparabhāge bodhisatto pañca assasatāni ādāya āgacchanto tasmiṃ gehe nivāsaṃ gaṇhi. Kuṇḍakakhādakassa sindhavapotakassa ṭhitaṭṭhānato gandhaṃ ghāyitvā ekaassopi gehaṃ pavisituṃ nāsakkhi. Bodhisatto mahallikaṃ pucchi – ‘‘amma, kacci imasmiṃ gehe asso atthī’’ti[Pg.263]. ‘‘Tāta, añño asso nāma natthi, ahaṃ pana puttaṃ katvā ekaṃ assapotakaṃ paṭijaggāmi, so ettha atthī’’ti. ‘‘Kahaṃ so, ammā’’ti? ‘‘Carituṃ gato, tātā’’ti. ‘‘Kāya velāya āgamissati, ammā’’ti? ‘‘Sāyanhe, tātā’’ti. Bodhisatto tassa āgamanaṃ paṭimānento asse bahi ṭhapetvāva nisīdi. Sindhavapotakopi vicaritvā kāleyeva āgami. Bodhisatto kuṇḍakakucchisindhavapotakaṃ disvā lakkhaṇāni samānetvā ‘‘ayaṃ sindhavo anaggho, mahallikāya mūlaṃ datvā gahetuṃ vaṭṭatī’’ti cintesi. Sindhavapotakopi gehaṃ pavisitvā attano vasanaṭṭhāneyeva ṭhito. Tasmiṃ khaṇe te assā gehaṃ pavisituṃ sakkhiṃsu.

Некоторое время спустя Бодхисатта, ведя пятьсот коней, остановился в том же доме. Почуяв запах, исходивший от места, где стоял этот синдхский жеребец, вскормленный отрубями, ни один конь не осмелился войти в дом. Бодхисатта спросил пожилую женщину: «Матушка, неужели в этом доме есть конь?» Она ответила: «Сын мой, другого коня нет, но я выхаживаю одного жеребёнка как своего сына, он здесь». — «А где же он, матушка?» — «Ушёл пастись, сын мой». — «В какое время он вернётся, матушка?» — «Вечером, сын мой». Бодхисатта, ожидая его возвращения, оставил своих коней снаружи и сел. Синдхский жеребец, попасшись, вернулся точно в срок. Увидев этого синдхского жеребёнка, вскормленного отрубями, Бодхисатта осмотрел его признаки и подумал: «Этот синдхский конь бесценен, стоит выкупить его у пожилой женщины». Жеребец вошёл в дом и встал на своё место. В тот же миг остальные кони смогли войти в дом.

Bodhisatto dvīhatīhaṃ vasitvā asse santappetvā gacchanto ‘‘amma, imaṃ assapotakaṃ mūlaṃ gahetvā mayhaṃ dehī’’ti āha. ‘‘Kiṃ vadesi, tāta, puttaṃ vikkiṇantā nāma atthī’’ti. ‘‘Amma, tvaṃ etaṃ kiṃ khādāpetvā paṭijaggasī’’ti? ‘‘Odanakañjikañca jhāmakabhattañca vighāsatiṇañca khādāpetvā kuṇḍakayāguñca pāyetvā paṭijaggāmi, tātā’’ti. ‘‘Amma, ahaṃ etaṃ labhitvā piṇḍarasabhojanaṃ bhojessāmi, ṭhitaṭṭhāne celavitānaṃ pasāretvā attharaṇapiṭṭhe ṭhapessāmī’’ti. ‘‘Tāta, evaṃ sante mama putto ca sukhaṃ anubhavatu, taṃ gahetvā gacchā’’ti. Atha bodhisatto tassa catunnaṃ pādānaṃ naṅguṭṭhassa mukhassa ca mūlaṃ ekekaṃ katvā cha sahassatthavikāyo ṭhapetvā mahallikaṃ navavatthaṃ nivāsāpetvā sindhavapotakassa purato ṭhapesi. So akkhīni ummīletvā mātaraṃ oloketvā assūni pavattesi. Sāpi tassa piṭṭhiṃ parimajjitvā āha – ‘‘mayā puttaposāvanikaṃ laddhaṃ, tvaṃ, tāta, gacchāhī’’ti, tadā so agamāsi.

Пробыв там два-три дня и дав коням отдохнуть, Бодхисатта перед уходом сказал: «Матушка, продай мне этого жеребёнка за хорошую цену». Она ответила: «Что ты говоришь, сын мой! Разве кто-то продаёт собственного сына?» Бодхисатта спросил: «Матушка, чем же ты его кормишь и как выхаживаешь?» Она ответила: «Я кормлю его рисовым отваром, пригорелым рисом и остатками травы, а также пою его кашей из отрубей, сын мой». Бодхисатта сказал: «Матушка, если я получу его, я буду кормить его изысканной пищей, натяну над его стойлом тканевый балдахин и буду содержать его на мягкой подстилке». Она согласилась: «Сын мой, если так, пусть мой сын живёт в довольстве, забирай его и ступай». Тогда Бодхисатта положил по мешочку с тысячей монет у каждой из его четырёх ног, у хвоста и у морды — всего шесть мешочков с тысячей монет, одел пожилую женщину в новые одежды и поставил её перед синдхским жеребёнком. Тот открыл глаза, посмотрел на мать, и у него покатились слёзы. Она погладила его по спине и сказала: «Сын мой, я получила плату за твоё воспитание. Ступай, сынок». И тогда он ушёл.

Bodhisatto punadivase assapotakassa piṇḍarasabhojanaṃ sajjetvā ‘‘vīmaṃsissāmi tāva naṃ, jānāti nu kho attano balaṃ, udāhu na jānātī’’ti doṇiyaṃ kuṇḍakayāguṃ ākirāpetvā dāpesi. So ‘‘nāhaṃ imaṃ bhojanaṃ bhuñjissāmī’’ti taṃ yāguṃ pāyituṃ na icchi. Bodhisatto tassa vīmaṃsanavasena paṭhamaṃ gāthamāha –

На следующий день Бодхисатта приготовил для жеребёнка изысканную пищу, но решив проверить его: «Знает ли он свою силу или нет?», налил в корыто кашу из отрубей и дал ему. Тот отказался пить эту кашу, подумав: «Я не буду есть эту пищу». Бодхисатта, испытывая его, произнёс первую строфу:

10.

10.

‘‘Bhutvā tiṇaparighāsaṃ, bhutvā ācāmakuṇḍakaṃ;

Etaṃ te bhojanaṃ āsi, kasmā dāni na bhuñjasī’’ti.

«Поев травы, оставленной другими, поев пригорелого риса с отрубями — ведь это было твоей пищей прежде. Почему же теперь ты не ешь её?»

Tattha [Pg.264] bhutvā tiṇaparighāsanti tvaṃ pubbe mahallikāya dinnaṃ tesaṃ tesaṃ khāditāvasesaṃ vighāsatiṇasaṅkhātaṃ parighāsaṃ bhuñjitvā vaḍḍhito. Bhutvā ācāmakuṇḍakanti ettha ācāmo vuccati odanāvasesaṃ. Kuṇḍakanti kuṇḍakameva. Etañca bhuñjitvā vaḍḍhitosīti dīpeti. Etaṃ teti etaṃ tava pubbe bhojanaṃ āsi. Kasmā dāni na bhuñjasīti mayāpi te tameva dinnaṃ, tvaṃ taṃ kasmā idāni na bhuñjasīti.

Здесь [в словах] «поев травы, оставленной другими» (bhutvā tiṇaparighāsaṃ) [имеется в виду]: «прежде ты вырос, питаясь остатками травы, не доеденной другими животными, которую давала тебе пожилая женщина». «Поев пригорелого риса с отрубями» (bhutvā ācāmakuṇḍakaṃ): здесь «пригорелый рис» (ācāma) означает остатки варёного риса, а «отруби» (kuṇḍaka) — это именно отруби. Это показывает: «ты вырос, питаясь этим». «Ведь это было твоей [пищей]» (etaṃ te) означает «это было твоей пищей прежде». «Почему же теперь ты не ешь её?» (kasmā dāni na bhuñjasi) означает «я тоже дал тебе это, почему же ты теперь не ешь?»

Taṃ sutvā sindhavapotako itarā dve gāthā avoca –

Услышав это, синдхский жеребец произнёс две другие строфы:

11.

11.

‘‘Yattha posaṃ na jānanti, jātiyā vinayena vā;

Bahu tattha mahābrahme, api ācāmakuṇḍakaṃ.

«Там, где человека не знают ни по его происхождению, ни по его поведению, о великий брахман, даже пригорелый рис с отрубями считается многим.

12.

12.

‘‘Tvañca khomaṃ pajānāsi, yādisāyaṃ hayuttamo;

Jānanto jānamāgamma, na te bhakkhāmi kuṇḍaka’’nti.

«Но ты-то хорошо знаешь меня, знаешь, какой я превосходный конь. Поскольку ты знаешь это и поступаешь согласно своему знанию, я не стану есть твои отруби».

Tattha yatthāti yasmiṃ ṭhāne. Posanti sattaṃ. Jātiyā vinayena vāti ‘‘jātisampanno vā eso, na vā, ācārayutto vā, na vā’’ti evaṃ na jānanti. Mahābrahmeti garukālapanena ālapanto āha. Yādisāyanti yādiso ayaṃ, attānaṃ sandhāya vadati. Jānanto jānamāgammāti ahaṃ attano balaṃ jānanto jānantameva taṃ āgamma paṭicca tava santike kuṇḍakaṃ kiṃ bhuñjissāmi. Na hi tvaṃ kuṇḍakaṃ bhojāpetukāmatāya cha sahassāni datvā maṃ gaṇhīti.

«Там, где» (tattha yattha) означает «в каком месте». «Выращивают» (posanti) означает «существо». «По происхождению или по поведению» (jātiyā vinayena vā) означает, что они не знают: «благородного ли он происхождения или нет, обладает ли он хорошим поведением или нет». «О великий брахман!» (mahābrahme) — так он обращается с глубоким почтением. «Каков этот» (yādisāyaṃ) — он говорит, имея в виду самого себя. «Зная, благодаря знающему» (jānanto jānamāgamma) означает: «Я, зная свою собственную силу, благодаря тебе, который также знает мою силу, буду ли я есть у тебя отруби? Ведь ты купил меня за шесть тысяч монет не потому, что хотел кормить меня отрубями».

Taṃ sutvā bodhisatto ‘‘taṃ vīmaṃsanatthāya taṃ mayā kataṃ, mā kujjhī’’ti taṃ samassāsetvā subhojanaṃ bhojetvā ādāya rājaṅgaṇaṃ gantvā ekasmiṃ passe pañca assasatāni ṭhapetvā ekasmiṃ passe vicittasāṇiṃ parikkhipitvā heṭṭhā attharaṇaṃ pattharitvā upari celavitānaṃ bandhitvā sindhavapotakaṃ ṭhapesi.

Услышав это, Бодхисатта успокоил его, сказав: «Я сделал это лишь для того, чтобы испытать тебя, не сердись». Он накормил его отличной пищей, взял с собой и отправился на дворцовую площадь. Там с одной стороны он разместил пятьсот коней, а с другой стороны повесил узорчатый занавес, расстелил внизу ковер, натянул вверху тканевый балдахин и поместил туда молодого синдхского жеребца.

Rājā āgantvā asse olokento ‘‘ayaṃ asso kasmā visuṃ ṭhapito’’ti pucchitvā ‘‘mahārāja, ayaṃ sindhavo ime asse visuṃ akato mocessatī’’ti sutvā ‘‘sobhano, bho, sindhavo’’ti pucchi. Bodhisatto ‘‘āma, mahārājā’’ti vatvā ‘‘tena hissa javaṃ passissāmī’’ti [Pg.265] vutte taṃ assaṃ kappetvā abhiruhitvā ‘‘passa, mahārājā’’ti manusse ussāretvā rājaṅgaṇe assaṃ pāhesi. Sabbaṃ rājaṅgaṇaṃ nirantaraṃ assapantīhi parikkhittamivāhosi. Puna bodhisatto ‘‘passa, mahārāja, sindhavapotakassa vega’’nti vissajjesi, ekapurisopi naṃ na addasa. Puna ratthapaṭaṃ udare parikkhipitvā vissajjesi, rattapaṭameva passiṃsu. Atha naṃ antonagare ekissā uyyānapokkharaṇiyā udakapiṭṭhe vissajjesi, tatthassa udakapiṭṭhe dhāvato khuraggānipi na temiṃsu. Punavāraṃ paduminipattānaṃ upari dhāvanto ekapaṇṇampi na udake osīdāpesi. Evamassa javasampannaṃ dassetvā oruyha pāṇiṃ paharitvā hatthatalaṃ upanāmesi, asso upagantvā cattāro pāde ekato katvā hatthatale aṭṭhāsi. Atha mahāsatto rājānaṃ āha – ‘‘mahārāja, imassa assapotakassa sabbākārena vege dassiyamāne samuddapariyanto nappahotī’’ti. Rājā tussitvā mahāsattassa upaḍḍharajjaṃ adāsi. Sindhavapotakampi abhisiñcitvā maṅgalaassaṃ akāsi.

Прибыв туда, царь осмотрел коней и спросил: «Почему этот конь стоит отдельно?» Услышав в ответ: «О великий царь, это синдхский конь, он превосходит всех этих коней», царь спросил: «О почтенный, хорош ли этот синдхский конь?» Бодхисатта ответил: «Да, великий царь». Когда царь сказал: «В таком случае я хочу увидеть его быстроту», Бодхисатта оседлал коня, сел на него верхом и, сказав: «Смотри, великий царь!», велел людям расступиться и пустил коня вскачь по дворцовой площади. Вся площадь казалась непрерывно окруженной вереницей коней. Снова Бодхисатта пустил его, сказав: «Смотри, великий царь, на скорость молодого синдхского коня!» — и ни один человек не смог его разглядеть. Тогда он повязал красную ткань вокруг его живота и снова пустил его; люди видели только красную ткань. Затем он пустил его по поверхности воды в садовом пруду внутри города, и когда тот бежал по воде, даже кончики его копыт не намокли. В другой раз, когда он бежал по листьям лотоса, он не погрузил в воду ни одного листа. Продемонстрировав таким образом его совершенную быстроту, Бодхисатта сошел с коня, хлопнул в ладоши и протянул ладонь. Конь подошел, собрал все четыре копыта вместе и встал на его ладонь. Тогда Великое Существо сказал царю: «О великий царь, если этот молодой конь покажет свою скорость во всей полноте, то всей земли до самого океана не хватит для его бега». Царь пришел в восторг и отдал Великому Существу половину своего царства. А молодого синдхского коня он торжественно окропил водой и сделал своим государственным конем.

So rañño piyo ahosi manāpo, sakkāropissa mahā ahosi. Tassa hi vasanaṭṭhānaṃ rañño alaṅkatapaṭiyatto vāsagharagabbho viya ahosi, catujātigandhehi bhūmilepanaṃ akaṃsu, gandhadāmamālādāmāni osārayiṃsu, upari suvaṇṇatārakakhacitaṃ celavitānaṃ ahosi, samantato citrasāṇi parikkhittā ahosi, niccaṃ gandhatelapadīpā jhāyiṃsu, uccārapassāvaṭṭhānepissa suvaṇṇakaṭāhaṃ ṭhapayiṃsu, niccaṃ rājārahabhojanameva bhuñji. Tassa pana āgatakālato paṭṭhāya rañño sakalajambudīpe rajjaṃ hatthagatameva ahosi. Rājā bodhisattassa ovāde ṭhatvā dānādīni puññāni katvā saggaparāyaṇo ahosi.

Он стал дорог и приятен царю, и почести ему оказывались великие. Место его содержания было подобно украшенным царским покоям: пол умастили благовониями четырех видов, развесили гирлянды из цветов и благовоний, вверху натянули тканевый балдахин, расшитый золотыми звездами, вокруг повесили узорчатые занавеси, постоянно горели светильники с ароматным маслом, а для его испражнений поставили золотой сосуд. Он ел только ту пищу, которая была достойна царя. С тех пор как этот конь появился, власть над всей Джамбудипой оказалась в руках царя. Царь следовал наставлениям Бодхисатты, совершал такие заслуги, как даяние и другие благие дела, и после смерти переродился в небесных мирах.

Satthā imaṃ dhammadesanaṃ āharitvā saccāni pakāsetvā jātakaṃ samodhānesi, saccapariyosāne bahū sotāpannā sakadāgāmino anāgāmino arahanto ca ahesuṃ. ‘‘Tadā mahallikā ayameva mahallikā ahosi, sindhavo sāriputto, rājā ānando, assavāṇijjo pana ahameva ahosi’’nti.

Учитель, поведав это поучение в Дхамме, провозгласил Истины и связал перерождения в Джатаке. В конце провозглашения Истин многие бхиккху стали сотапаннами, сакадагаминами, анагаминами и арахантами. «В то время старая женщина была этой самой старой женщиной, синдхский конь — Сарипуттой, царь — Анандой, а торговцем конями был я сам».

Kuṇḍakakucchisindhavajātakavaṇṇanā catutthā.

Так закончилось четвертое описание Кундакакуччхи-синдхава-джатаки.

[255] 5. Sukajātakavaṇṇanā

[255] 5. Описание Сука-джатаки

Yāva [Pg.266] so mattamaññāsīti idaṃ satthā jetavane viharanto ekaṃ atibahuṃ bhuñjitvā ajīraṇena kālakataṃ bhikkhuṃ ārabbha kathesi. Tasmiṃ kira evaṃ kālakate dhammasabhāyaṃ bhikkhū tassa aguṇakathaṃ samuṭṭhāpesuṃ – ‘‘āvuso, asuko nāma bhikkhu attano kucchippamāṇaṃ ajānitvā atibahuṃ bhuñjitvā jīrāpetuṃ asakkonto kālakato’’ti. Satthā āgantvā ‘‘kāya nuttha, bhikkhave, etarahi kathāya sannisinnā’’ti pucchitvā ‘‘imāya nāmā’’ti vutte ‘‘na, bhikkhave, idāneva, pubbepesa atibhojanapaccayeneva mato’’ti vatvā atītaṃ āhari.

«Пока он знал меру» — эту историю Учитель, пребывая в Джетаване, рассказал об одном бхиккху, который умер от несварения желудка, съев слишком много пищи. Когда этот бхиккху скончался, бхиккху в зале собраний Дхаммы завели разговор о его недостатке: «Друзья, такой-то бхиккху, не зная меры своего желудка, съел слишком много и, не сумев переварить пищу, скончался». Придя туда, Учитель спросил: «О бхиккху, о каком разговоре вы ведете беседу, собравшись здесь?» Когда они ответили: «О таком-то», Учитель сказал: «Бхиккху, не только сейчас, но и в прошлом этот бхиккху умер именно по причине переедания», и поведал историю о прошлом.

Atīte bārāṇasiyaṃ brahmadatte rajjaṃ kārente bodhisatto himavantapadese sukayoniyaṃ nibbattitvā anekānaṃ sukasahassānaṃ samuddānugate himavantapadese vasantānaṃ rājā ahosi. Tasseko putto ahosi, tasmiṃ balappatte bodhisatto dubbalacakkhuko ahosi. Sukānaṃ kira sīgho vego hoti, tena tesaṃ mahallakakāle paṭhamaṃ cakkhumeva dubbalaṃ hoti. Bodhisattassa putto mātāpitaro kulāvake ṭhapetvā gocaraṃ āharitvā posesi. So ekadivasaṃ gocarabhūmiṃ gantvā pabbatamatthake ṭhito samuddaṃ olokento ekaṃ dīpakaṃ passi. Tasmiṃ pana suvaṇṇavaṇṇaṃ madhuraphalaṃ ambavanaṃ atthi. So punadivase gocaravelāya uppatitvā tasmiṃ ambavane otaritvā ambarasaṃ pivitvā ambapakkaṃ ādāya āgantvā mātāpitūnaṃ adāsi. Bodhisatto taṃ khādanto rasaṃ sañjānitvā ‘‘tāta, nanu imaṃ asukadīpake ambapakka’’nti vatvā ‘‘āma, tātā’’ti vutte ‘‘tāta, etaṃ dīpakaṃ gacchantā nāma sukā dīghamāyuṃ pālentā nāma natthi, mā kho tvaṃ puna taṃ dīpakaṃ agamāsī’’ti āha. So tassa vacanaṃ aggahetvā agamāsiyeva.

В прошлом, когда в Баранаси царствовал Брахмадатта, Бодхисатта переродился в семействе попугаев в Гималаях и стал царем многих тысяч попугаев, обитавших в гималайском регионе у океана. У него был сын. Когда сын вырос и окреп, Бодхисатта стал слаб зрением. Говорят, что попугаи летают с огромной скоростью, поэтому в старости у них первым делом слабеет зрение. Сын Бодхисатты оставлял родителей в гнезде, а сам приносил им пищу и заботился о них. Однажды он отправился на поиски пищи, сел на вершину горы и, глядя на океан, увидел небольшой остров. На этом острове росла золотистая манговая роща со сладкими плодами. На следующий день во время поиска пищи он полетел туда, опустился в манговую рощу, испил мангового сока, взял спелый плод манго и, вернувшись, отдал родителям. Бодхисатта, вкусив его, узнал вкус и спросил: «Сын мой, не с того ли острова этот спелый плод манго?» Когда тот ответил: «Да, отец», Бодхисатта сказал: «Сын мой, попугаи, летающие на этот остров, долго не живут. Не летай больше на этот остров». Но сын не послушал его слов и продолжал летать туда.

Athekadivasaṃ bahuṃ ambarasaṃ pivitvā mātāpitūnaṃ atthāya ambapakkaṃ ādāya samuddamatthakenāgacchanto atidhātatāya kilantakāyo niddāyābhibhūto, so niddāyantopi āgacchateva, tuṇḍena panassa gahitaṃ ambapakkaṃ pati. So anukkamena āgamanavīthiṃ jahitvā osīdanto udakapiṭṭheneva āgacchanto udake pati. Atha naṃ eko maccho gahetvā [Pg.267] khādi. Bodhisatto tasmiṃ āgamanavelāya anāgacchanteyeva ‘‘samudde patitvā mato bhavissatī’’ti aññāsi. Athassa mātāpitaropi āhāraṃ alabhamānā sussitvā mariṃsu.

И вот однажды, выпив много мангового сока и взяв спелый плод манго для родителей, он летел над океаном. Из-за чрезмерного насыщения его тело устало, и его одолел сон. Он продолжал лететь, засыпая на лету, и спелый плод манго, который он держал в клюве, выпал. Постепенно он сбился с пути, стал снижаться, летя у самой поверхности воды, и упал в воду. Тогда его схватила и съела рыба. Когда сын не вернулся в обычное время, Бодхисатта понял: «Должно быть, он упал в океан и погиб». После этого его родители, не получая пищи, иссохли и умерли.

Satthā imaṃ atītaṃ āharitvā abhisambuddho hutvā imā gāthā avoca –

Учитель, поведав эту историю о прошлом, будучи Пробужденным, произнес следующие строфы:

13.

13.

‘‘Yāva so mattamaññāsi, bhojanasmiṃ vihaṅgamo;

Tāva addhānamāpādi, mātarañca aposayi.

«Пока эта птица знала меру в пище, до тех пор она жила долго и заботилась о своей матери.

14.

14.

‘‘Yato ca kho bahutaraṃ, bhojanaṃ ajjhavāhari;

Tato tattheva saṃsīdi, amattaññū hi so ahu.

«Но когда она поглотила слишком много пищи, то утонула прямо там, ибо не знала меры.

15.

15.

‘‘Tasmā mattaññutā sādhu, bhojanasmiṃ agiddhatā;

Amattaññū hi sīdanti, mattaññū ca na sīdare’’ti.

«Поэтому знание меры в пище и отсутствие жадности — это благо. Ведь те, кто не знают меры, тонут, а знающие меру не тонут».

Tattha yāva soti yāva so vihaṅgamo bhojane mattamaññāsi. Tāva addhānamāpādīti tatthakaṃ kālaṃ jīvitaaddhānaṃ āpādi, āyuṃ vindi. Mātarañcāti desanāsīsametaṃ, mātāpitaro ca aposayīti attho. Yato ca khoti yasmiñca kho kāle. Bhojanaṃ ajjhavāharīti ambarasaṃ ajjhohari. Tatoti tasmiṃ kāle. Tattheva saṃsīdīti tasmiṃ samuddeyeva osīdi nimujji, macchabhojanataṃ āpajji.

Здесь «пока он» (yāva so) означает: пока эта птица знала меру в пище. «До тех пор жил долго» (tāva addhānamāpādi) означает: в течение этого времени он продолжал свой жизненный путь, обрел долголетие. «И мать» (mātarañca) — это указание на главное, смысл же в том, что он заботился о матери и отце. «Когда же» (yato ca kho) означает: в то время, когда. «Поглотил пищу» (bhojanaṃ ajjhavāhari) означает: поглотил манговый сок. «Тогда» (tato) означает: в то время. «Утонул прямо там» (tattheva saṃsīdi) означает: погрузился и утонул прямо в том океане, став пищей для рыб.

Tasmā mattaññutā sādhūti yasmā bhojane amattaññū suko samudde osīditvā mato, tasmā bhojanasmiṃ agiddhitāsaṅkhāto mattaññubhāvo sādhu, pamāṇajānanaṃ sundaranti attho. Atha vā ‘‘paṭisaṅkhā yoniso āhāraṃ āhāreti, neva davāya na madāya…pe… phāsuvihāro cā’’ti.

«Поэтому знание меры — это благо» (tasmā mattaññutā sādhu) означает: поскольку попугай, не знавший меры в пище, утонул в океане и погиб, то знание меры в пище, выражающееся в отсутствии жадности, является благом; смысл в том, что знание надлежащей меры прекрасно. Или же: «Мудро размышляя, он принимает пищу не ради забавы, не ради опьянения... [и так далее]... но ради мирного пребывания».

‘‘Allaṃ sukkhañca bhuñjanto, na bāḷhaṃ suhito siyā;

Ūnudaro mitāhāro, sato bhikkhu paribbaje.

«Вкушая влажную или сухую пищу, пусть он не пресыщается чрезмерно. С ненаполненным желудком, умеренный в еде, осознанный бхиккху должен странствовать.

‘‘Cattāro pañca ālope, abhutvā udakaṃ pive;

Alaṃ phāsuvihārāya, pahitattassa bhikkhuno. (theragā. 982-983);

«Не доев четыре или пять кусков, пусть он выпьет воды — этого достаточно для мирного пребывания бхиккху, устремленного духом. (Тхерагатха 982-983);

‘‘Manujassa [Pg.268] sadā satīmato, mattaṃ jānato laddhabhojane;

Tanū tassa bhavanti vedanā, saṇikaṃ jīrati āyuṃ pālaya’’nti. (saṃ. ni. 1.124) –

«У человека, который всегда осознан и знает меру в полученной пище, страдания становятся слабыми, пища переваривается медленно, сохраняя его жизнь». (Самьютта-никая 1.124) —

Evaṃ vaṇṇitā mattaññutāpi sādhu.

Описанное таким образом знание меры также является благом.

‘‘Kantāre puttamaṃsaṃva, akkhassabbhañjanaṃ yathā;

Evaṃ āhari āharaṃ, yāpanatthamamucchito’’ti. (visuddhi. 1.19) –

«Подобно плоти собственного сына в пустыне, подобно смазке для оси колеса, так он принимает пищу — без страсти, лишь для поддержания жизни». (Висуддхимагга 1.19) —

Evaṃ vaṇṇitā agiddhitāpi sādhu. Pāḷiyaṃ pana ‘‘agiddhimā’’ti likhitaṃ, tato ayaṃ aṭṭhakathāpāṭhova sundarataro. Amattaññū hi sīdantīti bhojane pamāṇaṃ ajānantā hi rasataṇhāvasena pāpakammaṃ katvā catūsu apāyesu sīdanti. Mattaññū ca na sīdareti ye pana bhojane pamāṇaṃ jānanti, te diṭṭhadhammepi samparāyepi na sīdantīti.

Описанное таким образом отсутствие жадности также является благом. В каноническом тексте написано «agiddhimā», и этот вариант чтения в комментарии прекрасен. «Ведь те, кто не знают меры, тонут» (amattaññū hi sīdanti) означает: те, кто не знают меры в пище, из-за жажды к вкусам совершают неблагие поступки и тонут в четырех мирах страданий. «А знающие меру не тонут» (mattaññū ca na sīdare) означает: те, кто знают меру в пище, не тонут ни в этой жизни, ни в будущей.

Satthā imaṃ dhammadesanaṃ āharitvā saccāni pakāsetvā jātakaṃ samodhānesi, saccapariyosāne bahū sotāpannāpi sakadāgāminopi anāgāminopi arahantopi ahesuṃ. ‘‘Tadā sukarājaputto bhojane amattaññū bhikkhu ahosi, sukarājā pana ahameva ahosi’’nti.

Учитель, поведав это поучение в Дхамме, провозгласил Истины и связал перерождения в Джатаке. В конце провозглашения Истин многие бхиккху стали сотапаннами, сакадагаминами, анагаминами и арахантами. «В то время сыном царя попугаев был этот бхиккху, не знавший меры в пище, а царем попугаев был я сам».

Sukajātakavaṇṇanā pañcamā.

Так закончилось пятое описание Сука-джатаки.

[256] 6. Jarūdapānajātakavaṇṇanā

[256] 6. Описание Джарудапана-джатаки

Jarūdapānaṃ khaṇamānāti idaṃ satthā jetavane viharanto sāvatthivāsino vāṇije ārabbha kathesi. Te kira sāvatthiyaṃ bhaṇḍaṃ gahetvā sakaṭāni pūretvā vohāratthāya gamanakāle tathāgataṃ nimantetvā saraṇāni gahetvā sīlesu patiṭṭhāya satthāraṃ vanditvā ‘‘mayaṃ, bhante, vohāratthāya dīghamaggaṃ gamissāma, bhaṇḍaṃ vissajjetvā siddhippattā sotthinā paccāgantvā pana tumhe vandissāmā’’ti vatvā maggaṃ paṭipajjiṃsu. Te kantāramagge purāṇaudapānaṃ disvā ‘‘imasmiṃ udapāne pānīyaṃ natthi, mayañca pipāsitā, khaṇissāma na’’nti khaṇantā paṭipāṭiyā bahuṃ ayaṃ…pe… veḷuriyaṃ labhiṃsu. Te teneva santuṭṭhā hutvā tesaṃ ratanānaṃ sakaṭāni [Pg.269] pūretvā sotthinā sāvatthiṃ paccāgamiṃsu. Te ābhataṃ dhanaṃ paṭisāmetvā mayaṃ ‘‘siddhippattā bhattaṃ dassāmā’’ti tathāgataṃ nimantetvā dānaṃ datvā vanditvā ekamantaṃ nisinnā attano dhanassa laddhākāraṃ satthu ārocesuṃ. Satthā ‘‘tumhe kho upāsakā tena dhanena santuṭṭhā hutvā pamāṇaññutāya dhanañca jīvitañca alabhittha, porāṇakā pana asantuṭṭhā amattaññuno paṇḍitānaṃ vacanaṃ akatvā jīvikkhayaṃ pattā’’ti vatvā tehi yācito atītaṃ āhari.

«Копая старый колодец» — эту историю Учитель, пребывая в Джетаване, рассказал о торговцах из Саваттхи. Сообщается, что когда эти торговцы набрали в Саваттхи товаров, наполнили ими повозки и собрались отправиться в путь ради торговли, они пригласили Татхагату, приняли прибежище, утвердились в правилах нравственности и, поклонившись Учителю, сказали: «Достопочтенный, мы отправляемся в долгий путь ради торговли. Распродав товары и добившись успеха, мы благополучно вернемся и снова поклонимся вам». С этими словами они тронулись в путь. На дороге через пустыню они увидели старый колодец и подумали: «В этом колодце нет питьевой воды, а мы томимы жаждой. Давайте раскопаем его». Копая его, они один за другим находили железо... [и так далее]... и кошачий глаз. Удовлетворившись этим богатством, они наполнили повозки этими драгоценностями и благополучно вернулись в Саваттхи. Спрятав привезенное богатство, они решили: «Добившись успеха, мы поднесем пищу», пригласили Татхагату, совершили даяние, поклонились ему и, сев с одной стороны, поведали Учителю о том, как они обрели это богатство. Учитель сказал: «О миряне, вы, удовлетворившись этим богатством и зная меру, обрели и богатство, и сохранили жизнь. Люди же древности, будучи ненасытными и не знающими меры, не послушались слов мудрецов и лишились жизни». С этими словами он по их просьбе поведал историю о прошлом.

Atīte bārāṇasiyaṃ brahmadatte rajjaṃ kārente bodhisatto bārāṇasiyaṃ vāṇijakule nibbattitvā vayappatto satthavāhajeṭṭhako ahosi. So bārāṇasiyaṃ bhaṇḍaṃ gahetvā sakaṭāni pūretvā bahū vāṇije ādāya tameva kantāraṃ paṭipanno tameva udapānaṃ addasa. Tattha te vāṇijā ‘‘pānīyaṃ pivissāmā’’ti taṃ udapānaṃ khaṇantā paṭipāṭiyā bahūni ayādīni labhiṃsu. Te bahumpi ratanaṃ labhitvā tena asantuṭṭhā ‘‘aññampi ettha ito sundarataraṃ bhavissatī’’ti bhiyyosomattāya taṃ khaṇiṃsuyeva. Atha bodhisatto te āha – ‘‘bho vāṇijā, lobho nāmesa vināsamūlaṃ, amhehi bahu dhanaṃ laddhaṃ, ettakeneva santuṭṭhā hotha, mā atikhaṇathā’’ti. Te tena nivāriyamānāpi khaṇiṃsuyeva. So ca udapāno nāgapariggahito, athassa heṭṭhā vasanakanāgarājā attano vimāne bhijjante leḍḍūsū ca paṃsūsu ca patamānesu kuddho ṭhapetvā bodhisattaṃ avasese sabbepi nāsikavātena paharitvā jīvitakkhayaṃ pāpetvā nāgabhavanā nikkhamma sakaṭāni yojetvā sabbaratanānaṃ pūretvā bodhisattaṃ sukhayānake nisīdāpetvā nāgamāṇavakehi saddhiṃ sakaṭāni yojāpento bodhisattaṃ bārāṇasiṃ netvā gharaṃ pavesetvā taṃ paṭisāmetvā attano nāgabhavanameva gato. Bodhisatto taṃ dhanaṃ vissajjetvā sakalajambudīpaṃ unnaṅgalaṃ katvā dānaṃ datvā sīlaṃ samādiyitvā uposathakammaṃ katvā jīvitapariyosāne saggapuraṃ pūresi.

В прошлом, когда в Баранаси царствовал Брахмадатта, Бодхисатта родился в семье торговца в Баранаси и, достигнув совершеннолетия, стал главой каравана. Взяв товары в Баранаси, он наполнил ими повозки и вместе со многими купцами отправился в путь через ту самую пустыню и увидел тот самый колодец. Там купцы, решив: «Мы попьем воды», стали копать этот колодец и один за другим находили железо и другие металлы. Найдя множество сокровищ, они не удовлетворились этим и, подумав: «Здесь должно быть что-то еще более ценное», стали копать еще глубже. Тогда Бодхисатта сказал им: «О купцы, жадность — это корень погибели. Мы обрели великое богатство, будьте же довольны этим и не копайте слишком глубоко». Но они, несмотря на его запрет, продолжали копать. А этот колодец охранялся нагом. И вот царь нагов, живший внизу, разгневался, когда его обитель стала разрушаться от падающих комьев земли и пыли. Пощадив Бодхисатту, он погубил всех остальных купцов своим ядовитым дыханием. Затем, выйдя из обители нагов, он запряг повозки, наполнил их всевозможными сокровищами, усадил Бодхисатту в удобный экипаж и вместе с молодыми нагами, погонявшими повозки, доставил Бодхисатту в Баранаси. Привезя его домой и сложив там богатства, он вернулся в свою обитель нагов. Бодхисатта же раздал это богатство, совершал щедрые подношения по всей Джамбудипе, соблюдал нравственные правила (силу), совершал практику упосатхи и в конце жизни переродился в мире богов.

Satthā imaṃ dhammadesanaṃ āharitvā abhisambuddho hutvā imā gāthā avoca –

Учитель, поведав это поучение в Дхамме, будучи Пробужденным, произнес следующие строфы:

16.

16.

‘‘Jarūdapānaṃ [Pg.270] khaṇamānā, vāṇijā udakatthikā;

Ajjhagamuṃ ayasaṃ lohaṃ, tipusīsañca vāṇijā;

Rajataṃ jātarūpañca, muttā veḷuriyā bahū.

«Раскапывая старый колодец в поисках воды, купцы нашли железо, медь, олово и свинец. А затем они нашли серебро, золото, жемчуг и множество самоцветов велурия.

17.

17.

‘‘Te ca tena asantuṭṭhā, bhiyyo bhiyyo akhāṇisuṃ;

Te tatthāsīviso ghoro, tejassī tejasā hani.

Но, не удовлетворившись этим, они копали всё глубже и глубже. И там ужасный, могущественный змей своим ядовитым пламенем погубил их».

18.

18.

‘‘Tasmā khaṇe nātikhaṇe, atikhātañhi pāpakaṃ;

Khātena ca dhanaṃ laddhaṃ, atikhātena nāsita’’nti.

«Поэтому копай в меру, не копай чрезмерно, ибо чрезмерное копание пагубно. Умеренным копанием богатство обретается, а чрезмерным — губится».

Tattha ayasanti kāḷalohaṃ. Lohanti tambalohaṃ. Muttāti muttāyo. Te ca tena asantuṭṭhāti te ca vāṇijā tena dhanena asantuṭṭhā. Te tatthāti te vāṇijā tasmiṃ udapāne. Tejassīti visatejena samannāgato. Tejasā hanīti visatejena ghātesi. Atikhātena nāsitanti atikhaṇena tañca dhanaṃ jīvitañca nāsitaṃ.

Здесь «железо» (ayasaṃ) означает черное железо. «Медь» (lohaṃ) означает красную медь. «Жемчуг» (muttā) означает жемчужины. «Не удовлетворившись этим» (te ca tena asantuṭṭhā) означает, что те купцы не удовлетворились этим богатством. «Их там» (te tattha) означает тех купцов в том колодце. «Могущественный» (tejassī) означает наделенный силой яда. «Погубил пламенем» (tejasā hani) означает убил силой своего яда. «Чрезмерным губится» (atikhātena nāsitaṃ) означает, что из-за чрезмерного копания были погублены и то богатство, и сама жизнь.

Satthā imaṃ dhammadesanaṃ āharitvā jātakaṃ samodhānesi – ‘‘tadā nāgarājā sāriputto ahosi, satthavāhajeṭṭhako pana ahameva ahosi’’nti.

Учитель, поведав это поучение в Дхамме, связал перерождения: «В то время царем нагов был Сарипутта, а главой каравана был я сам».

Jarūdapānajātakavaṇṇanā chaṭṭhā.

Так завершается шестое толкование Джарудапана-джатаки.

[257] 7. Gāmaṇicandajātakavaṇṇanā

[257] 7. Толкование Гаманичанда-джатаки

Nāyaṃ gharānaṃ kusaloti idaṃ satthā jetavane viharanto paññāpasaṃsanaṃ ārabbha kathesi. Dhammasabhāyañhi bhikkhū dasabalassa paññaṃ pasaṃsantā nisīdiṃsu – ‘‘āvuso, tathāgato mahāpañño puthupañño hāsapañño javanapañño tikkhapañño nibbedhikapañño sadevakaṃ lokaṃ paññāya atikkamatī’’ti. Satthā āgantvā ‘‘kāya nuttha, bhikkhave, etarahi kathāya sannisinnā’’ti pucchitvā ‘‘imāya nāmā’’ti vutte ‘‘na, bhikkhave, idāneva, pubbepi tathāgato paññavāyevā’’ti vatvā atītaṃ āhari.

«Не смыслит он в домах» — эту историю Учитель, пребывая в Джетаване, поведал, восхваляя мудрость. Ибо в зале собраний монахи сидели, восхваляя мудрость Обладающего десятью силами: «Друзья, Татхагата обладает великой мудростью, обширной мудростью, радостной мудростью, быстрой мудростью, острой мудростью, проницательной мудростью; своей мудростью он превосходит весь мир вместе с богами». Придя, Учитель спросил: «О чем вы беседуете здесь, монахи, собравшись вместе?» И когда они ответили: «О том-то и том-то», он сказал: «Не только ныне, монахи, но и в прошлом Татхагата был мудр», после чего поведал историю о прошлом.

Atīte bārāṇasiyaṃ janasandho nāma rājā rajjaṃ kāresi. Bodhisatto tassa aggamahesiyā kucchimhi nibbatti. Tassa mukhaṃ suparimajjitakañcanādāsatalaṃ [Pg.271] viya parisuddhaṃ ahosi atisobhaggappattaṃ, tenassa nāmaggahaṇadivase ‘‘ādāsamukhamāro’’ti nāmaṃ akaṃsu. Taṃ sattavassabbhantareyeva pana pitā tayo vede ca sabbañca loke kattabbākattabbaṃ sikkhāpetvā tassa sattavassikakāle kālamakāsi. Amaccā mahantena sakkārena rañño sarīrakiccaṃ katvā matakadānaṃ datvā sattame divase rājaṅgaṇe sannipatitvā ‘‘kumāro atidaharo, na sakkā rajje abhisiñcituṃ, vīmaṃsitvā naṃ abhisiñcissāmā’’ti ekadivasaṃ nagaraṃ alaṅkārāpetvā vinicchayaṭṭhānaṃ sajjetvā pallaṅkaṃ paññapetvā kumārassa santikaṃ gantvā ‘‘vinicchayaṭṭhānaṃ, deva, gantuṃ vaṭṭatī’’ti āhaṃsu. Kumāro ‘‘sādhū’’ti mahantena parivārena gantvā pallaṅke nisīdi.

В прошлом в Баранаси царствовал царь по имени Джанасандха. Бодхисатта переродился во чреве его главной царицы. Лицо его было чистым, словно поверхность хорошо отполированного золотого зеркала, и отличалось необычайной красотой. Поэтому в день наречения имени его назвали царевичем Адасамукхой (Зеркальнолицым). Отец обучил его трем Ведам и всему, что должно и чего не должно делать в мире, в течение семи лет, и когда царевичу исполнилось семь лет, царь скончался. Советники с великими почестями совершили погребальный обряд царя, раздали поминальные дары и на седьмой день, собравшись на дворцовой площади, решили: «Царевич слишком мал, нельзя посвящать его на царство. Давайте испытаем его, а затем посвятим». В один из дней они велели украсить город, подготовить место суда, установить трон и, придя к царевичу, сказали: «О владыка, вам надлежит явиться на место суда». Царевич ответил: «Хорошо», и в сопровождении многочисленной свиты отправился туда и сел на трон.

Tassa nisinnakāle amaccā ekaṃ dvīhi pādehi vicaraṇamakkaṭaṃ vatthuvijjācariyavesaṃ gāhāpetvā vinicchayaṭṭhānaṃ netvā ‘‘deva, ayaṃ puriso pitu mahārājassa kāle vatthuvijjācariyo paguṇavijjo antobhūmiyaṃ sattaratanaṭṭhāne guṇadosaṃ passati, eteneva gahitaṃ rājakulānaṃ gehaṭṭhānaṃ hoti, imaṃ devo saṅgaṇhitvā ṭhānantare ṭhapetū’’ti āhaṃsu. Kumāro taṃ heṭṭhā ca uparica oloketvā ‘‘nāyaṃ manusso, makkaṭo eso’’ti ñatvā ‘‘makkaṭā nāma kataṃ kataṃ viddhaṃsetuṃ jānanti, akataṃ pana kātuṃ vā vicāretuṃ vā na jānantī’’ti cintetvā amaccānaṃ paṭhamaṃ gāthamāha –

Когда он сел, советники нарядили обезьяну, ходящую на двух ногах, в одежды знатока строительного искусства (вастху-видья), привели ее на место суда и сказали: «О владыка, этот человек во времена вашего отца-царя был знатоком строительного искусства, искушенным в своем деле. Он видит достоинства и недостатки земли на глубине семи локтей. Именно им выбирались места для домов царского рода. Пусть же владыка окажет ему покровительство и назначит на высокую должность». Царевич осмотрел ее сверху донизу и, поняв: «Это не человек, это обезьяна», подумал: «Обезьяны умеют лишь разрушать то, что уже сделано, но они не знают, как созидать или принимать решения». С этими мыслями он произнес советникам первую строфу:

19.

19.

‘‘Nāyaṃ gharānaṃ kusalo, lolo ayaṃ valīmukho;

Kataṃ kataṃ kho dūseyya, evaṃ dhammamidaṃ kula’’nti.

«Не смыслит он в домах, этот легкомысленный круглолицый (обезьяна). Он лишь испортит всё, что уже сделано, — такова природа этого племени».

Tattha nāyaṃ gharānaṃ kusaloti ayaṃ satto na gharānaṃ kusalo, gharāni vicāretuṃ vā kātuṃ vā cheko na hoti. Loloti lolajātiko. Valīmukhoti valiyo mukhe assāti valīmukho. Evaṃ dhammamidaṃkulanti idaṃ makkaṭakulaṃ nāma kataṃ kataṃ dūsetabbaṃ vināsetabbanti evaṃ sabhāvanti.

Здесь «не смыслит он в домах» (nāyaṃ gharānaṃ kusalo) означает, что это существо не разбирается в домах, не умеет ни планировать, ни строить их. «Легкомысленный» (lolo) означает обладающий легкомысленным нравом. «Круглолицый» (valīmukho, букв. «морщинистолицый») — тот, у кого лицо в морщинах (обезьяна). «Такова природа этого племени» (evaṃ dhammamidaṃ kulaṃ) означает, что племени обезьян свойственно портить и разрушать всё, что сделано, такова их природа.

Athāmaccā ‘‘evaṃ bhavissati, devā’’ti taṃ apanetvā ekāhadvīhaccayena puna tameva alaṅkaritvā vinicchayaṭṭhānaṃ ānetvā ‘‘ayaṃ, deva, pitu mahārājassa kāle vinicchayāmacco, vinicchayasuttamassa supavattitaṃ, imaṃ [Pg.272] saṅgaṇhitvā vinicchayakammaṃ kāretuṃ vaṭṭatī’’ti āhaṃsu. Kumāro taṃ oloketvā ‘‘cittavato manussassa lomaṃ nāma evarūpaṃ na hoti, ayaṃ nicittako vānaro vinicchayakammaṃ kātuṃ na sakkhissatī’’ti ñatvā dutiyaṃ gāthamāha –

Тогда советники сказали: «Да будет так, о владыка», увели ее, а через день или два снова нарядили ту же обезьяну, привели на место суда и сказали: «О владыка, этот человек во времена вашего отца-царя был судьей. Он в совершенстве знает свод законов. Надлежит оказать ему покровительство и поручить вершить суд». Царевич посмотрел на нее и, поняв: «У разумного человека не бывает такой шерсти. Эта неразумная обезьяна не сможет вершить суд», произнес вторую строфу:

20.

20.

‘‘Nayidaṃ cittavato lomaṃ, nāyaṃ assāsiko migo;

Siṭṭhaṃ me janasandhena, nāyaṃ kiñci vijānatī’’ti.

«Не принадлежит эта шерсть разумному человеку, этот зверь не может внушать доверия. Мой отец Джанасандха учил меня: «Он ничего не смыслит»».

Tattha nayidaṃ cittavato lomanti yaṃ idaṃ etassa sarīre pharusalomaṃ, idaṃ vicāraṇapaññāya sampayuttacittavato na hoti. Pākatikacittena pana acittako nāma tiracchānagato natthi. Nāyaṃ assāsikoti ayaṃ avassayo vā hutvā anusāsaniṃ vā datvā aññaṃ assāsetuṃ asamatthatāya na assāsiko. Migoti makkaṭaṃ āha. Siṭṭhaṃ me janasandhenāti mayhaṃ pitarā janasandhena etaṃ siṭṭhaṃ kathitaṃ, ‘‘makkaṭo nāma kāraṇākāraṇaṃ na jānātī’’ti evaṃ anusāsanī dinnāti dīpeti. Nāyaṃ kiñci vijānatīti tasmā ayaṃ vānaro na kiñci jānātīti niṭṭhamettha gantabbaṃ. Pāḷiyaṃ pana ‘‘nāyaṃ kiñci na dūsaye’’ti likhitaṃ, taṃ aṭṭhakathāyaṃ natthi.

Здесь «не принадлежит эта шерсть разумному человеку» (nayidaṃ cittavato lomaṃ) означает, что эта грубая шерсть на его теле не принадлежит человеку, чей ум наделен различающей мудростью. Ведь среди животных нет никого, кто был бы полностью лишен обычного ума. «Не может внушать доверия» (nāyaṃ assāsiko) означает, что он не способен быть опорой или давать наставления, чтобы успокоить других. «Зверь» (migo) указывает на обезьяну. «Мой отец Джанасандха учил меня» (siṭṭhaṃ me janasandhena) означает, что мой отец Джанасандха наставлял меня так: «Обезьяна не знает, что правильно, а что нет». «Он ничего не смыслит» (nāyaṃ kiñci vijānāti) означает, что следует сделать вывод: эта обезьяна ничего не понимает. Однако в каноническом тексте (Пали) записано: «nāyaṃ kiñci na dūsaye» (нет ничего, чего бы она не испортила), но в комментарии этого нет.

Amaccā imampi gāthaṃ sutvā ‘‘evaṃ bhavissati, devā’’ti taṃ apanetvā punapi ekadivasaṃ tameva alaṅkaritvā vinicchayaṭṭhānaṃ ānetvā ‘‘ayaṃ, deva, puriso pitu mahārājassa kāle mātāpituupaṭṭhānakārako, kulejeṭṭhāpacāyikakammakārako, imaṃ saṅgaṇhituṃ vaṭṭatī’’ti āhaṃsu. Kumāro taṃ oloketvā ‘‘makkaṭā nāma calacittā, evarūpaṃ kammaṃ kātuṃ na samatthā’’ti cintetvā tatiyaṃ gāthamāha –

Выслушав и эту строфу, советники сказали: «Да будет так, о владыка», увели ее, а в другой день снова нарядили ту же обезьяну, привели на место суда и сказали: «О владыка, этот человек во времена вашего отца-царя заботился о своих родителях и почитал старших в роду. Надлежит оказать ему покровительство». Царевич посмотрел на нее и, подумав: «Обезьяны непостоянны умом, они не способны на такие дела», произнес третью строфу:

21.

21.

‘‘Na mātaraṃ pitaraṃ vā, bhātaraṃ bhaginiṃ sakaṃ;

Bhareyya tādiso poso, siṭṭhaṃ dasarathena me’’ti.

«Ни матери, ни отца, ни собственного брата, ни сестры не станет содержать подобное существо — так наставлял меня Дасаратха».

Tattha bhātaraṃ bhaginiṃ sakanti attano bhātaraṃ vā bhaginiṃ vā. Pāḷiyaṃ pana ‘‘sakha’’nti likhitaṃ, taṃ pana aṭṭhakathāyaṃ ‘‘sakanti vutte sakabhātikabhaginiyo labbhanti, sakhanti vutte sahāyako labbhatī’’ti vicāritameva. Bhareyyāti poseyya. Tādiso posoti yādiso esa dissati, tādiso makkaṭajātiko satto na bhareyya. Siṭṭhaṃ dasarathena meti [Pg.273] evaṃ me pitarā anusiṭṭhaṃ. Pitā hissa janaṃ catūhi saṅgahavatthūhi sandahanato ‘‘janasandho’’ti vuccati, dasahi rathehi kattabbākattabbaṃ attano ekeneva rathena karaṇato ‘‘dasaratho’’ti. Tassa santikā evarūpassa ovādassa sutattā evamāha.

Здесь «собственного брата или сестру» (bhātaraṃ bhaginiṃ sakaṃ) означает своего брата или сестру. В каноническом тексте (Пали) написано «sakhaṃ» (друга), но в комментарии разъясняется: «Когда говорится «sakaṃ», имеются в виду собственные братья и сестры, а когда «sakhaṃ» — друг». «Не станет содержать» (bhareyya) означает не станет заботиться. «Подобное существо» (tādiso poso) означает, что существо из рода обезьян, подобное тому, что мы видим, не станет ни о ком заботиться. «Так наставлял меня Дасаратха» (siṭṭhaṃ dasarathena me) означает, что так меня наставлял мой отец. Его отец звался «Джанасандха», потому что он объединял людей четырьмя способами благодеяния (сангаха-ваттху), и «Дасаратха» (Десятиколесничный), потому что он один на своей колеснице совершал то, для чего требовалось десять колесниц. Услышав такое наставление от него, царевич и произнес эти слова.

Amaccā ‘‘evaṃ bhavissati, devā’’ti makkaṭaṃ apanetvā ‘‘paṇḍito kumāro, sakkhissati rajjaṃ kāretu’’nti bodhisattaṃ rajje abhisiñcitvā ‘‘ādāsamukharañño āṇā’’ti nagare bheriṃ carāpesuṃ. Tato paṭṭhāya bodhisatto dhammena rajjaṃ kāresi, paṇḍitabhāvopissa sakalajambudīpaṃ pattharitvā gato.

Советники сказали: «Да будет так, о владыка», увели обезьяну и, решив: «Царевич мудр, он сможет править царством», посвятили Бодхисатту на царство и повелели бить в барабаны по всему городу, провозглашая: «Таков указ царя Адасамукхи!» С тех пор Бодхисатта правил праведно, и слава о его мудрости распространилась по всей Джамбудипе.

Paṇḍitabhāvadīpanatthaṃ panassa imāni cuddasa vatthūni ābhatāni –

Для того чтобы показать его мудрость, приводятся следующие четырнадцать историй:

‘‘Goṇo putto hayo ceva, naḷakāro gāmabhojako;

Gaṇikā taruṇī sappo, migo tittiradevatā;

Nāgo tapassino ceva, atho brāhmaṇamāṇavo’’ti.

«Бык, сын, конь, мастер по тростнику, староста деревни, куртизанка, молодая женщина, змея, олень, куропатка, древесное божество, наг, аскеты и юноша-брахман».

Tatrāyaṃ anupubbīkathā – bodhisattasmiñhi rajje abhisiñcite eko janasandharañño pādamūliko nāmena gāmaṇicando nāma evaṃ cintesi – ‘‘idaṃ rajjaṃ nāma samānavayehi saddhiṃ sobhati, ahañca mahallako, daharaṃ kumāraṃ upaṭṭhātuṃ na sakkhissāmi, janapade kasikammaṃ katvā jīvissāmī’’ti, so nagarato tiyojanamattaṃ gantvā ekasmiṃ gāmake vāsaṃ kappesi. Kasikammatthāya panassa goṇāpi natthi, so deve vuṭṭhe ekaṃ sahāyakaṃ dve goṇe yācitvā sabbadivasaṃ kasitvā tiṇaṃ khādāpetvā goṇe sāmikassa niyyādetuṃ gehaṃ agamāsi. So tasmiṃ khaṇe bhariyāya saddhiṃ gehamajjhe nisīditvā bhattaṃ bhuñjati. Goṇāpi paricayena gehaṃ pavisiṃsu, tesu pavisantesu sāmiko thālakaṃ ukkhipi, bhariyā thālakaṃ apanesi. Gāmaṇicando ‘‘bhattena maṃ nimanteyyu’’nti olokento goṇe aniyyādetvāva gato. Corā rattiṃ vajaṃ bhinditvā teyeva goṇe hariṃsu. Goṇasāmiko pātova vajaṃ paviṭṭho te goṇe adisvā corehi haṭabhāvaṃ jānantopi ‘‘gāmaṇicandassa gīvaṃ karissāmī’’ti taṃ upasaṅkamitvā ‘‘bho goṇe, me dehī’’ti āha. ‘‘Nanu goṇā gehaṃ paviṭṭhā’’ti. ‘‘Kiṃ pana te mayhaṃ niyyāditā’’ti? ‘‘Na niyyāditā’’ti. ‘‘Tena hi ayaṃ te rājadūto, ehī’’ti [Pg.274] āha. Tesu hi janapadesu yaṃkiñci sakkharaṃ vā kapālakhaṇḍaṃ vā ukkhipitvā ‘‘ayaṃ te rājadūto, ehī’’ti vutte yo na gacchati, tassa rājāṇaṃ karoti, tasmā so ‘‘rājadūto’’ti sutvāva nikkhami.

Вот последовательное изложение этой истории. Когда Бодхисатта был коронован на царство, один из слуг царя Джанасандхи по имени Гаманичанда подумал: «Это царство подходит для тех, кто равен царю по возрасту. Я же стар и не смогу прислуживать юному царевичу. Буду жить в сельской местности, занимаясь земледелием». Он ушел из города примерно на три йоджаны и поселился в одной деревне. Однако у него не было быков для пахоты. Когда пошел дождь, он попросил у одного друга двух быков, пахал весь день, затем накормил их травой и отправился к дому хозяина, чтобы вернуть быков. В этот момент хозяин быков вместе с женой сидел посреди дома и ел рис. Быки по привычке сами зашли в дом. Когда они вошли, хозяин приподнял блюдо с рисом, а жена убрала его. Гаманичанда, ожидая, что его пригласят разделить трапезу, стоял и смотрел, но, так и не передав быков лично, ушел. Ночью воры взломали загон и угнали этих быков. Утром хозяин быков вошел в загон и, не найдя их там, понял, что их украли воры. Тем не менее, решив привлечь Гаманичанду к ответу, он пришел к нему и сказал: «Почтенный, отдай мне моих быков!» — «Разве быки не вошли в твой дом?» — спросил Гаманичанда. «Но разве ты передал их мне?» — спросил хозяин. «Нет, не передавал», — ответил Гаманичанда. «В таком случае вот тебе царский вестник, следуй за мной!» — сказал хозяин. Дело в том, что в тех краях, если кто-то бросал камешек или черепок и говорил: «Вот тебе царский вестник, следуй за мной!», и тот, к кому обращались, не шел, это считалось нарушением царского указа. Поэтому Гаманичанда, едва услышав слова «царский вестник», сразу же отправился в путь.

So tena saddhiṃ rājakulaṃ gacchanto ekaṃ sahāyakassa vasanagāmaṃ patvā ‘‘bho, atichātomhi, yāva gāmaṃ pavisitvā āhārakiccaṃ katvā āgacchāmi, tāva idheva hohī’’ti vatvā sahāyagehaṃ pāvisi. Sahāyo panassa gehe natthi, sahāyikā disvā ‘‘sāmi, pakkāhāro natthi, muhuttaṃ adhivāsehi, idāneva pacitvā dassāmī’’ti nisseṇiyā vegena taṇḍulakoṭṭhakaṃ abhiruhantī bhūmiyaṃ pati, taṅkhaṇaññeva tassā sattamāsiko gabbho patito. Tasmiṃ khaṇe tassā sāmiko āgantvā taṃ disvā ‘‘tvaṃ me bhariyaṃ paharitvā gabbhaṃ pātesi, ayaṃ te rājadūto, ehī’’ti taṃ gahetvā nikkhami. Tato paṭṭhāya dve janā gāmaṇiṃ majjhe katvā gacchanti.

Когда он вместе с хозяином быков шел к царскому двору, они дошли до деревни, где жил один его друг. Гаманичанда почувствовал сильный голод и сказал спутнику: «Друг, я очень голоден. Подожди меня здесь, пока я зайду в деревню, поем и вернусь». С этими словами он вошел в дом своего друга. Самого друга дома не оказалось. Его жена, увидев гостя, сказала: «Господин, готовой еды нет. Подожди немного, я сейчас же приготовлю для тебя». Она поспешно стала подниматься по лестнице к амбару с рисом, но сорвалась и упала на землю. В тот же миг у нее случился выкидыш — она потеряла семимесячный плод. В это время вернулся ее муж. Увидев случившееся, он заявил Гаманичанде: «Ты ударил мою жену и погубил плод! Вот тебе царский вестник, следуй за мной!» Он схватил его и вывел из дома. С этого момента уже двое мужчин вели Гаманичанду, держа его посередине.

Athekasmiṃ gāmadvāre eko assagopako assaṃ nivattetuṃ na sakkoti, assopi tesaṃ santikena gacchati. Assagopako gāmaṇicandaṃ disvā ‘‘mātula gāmaṇicanda, etaṃ tāva assaṃ kenacideva paharitvā nivattehī’’ti āha. So ekaṃ pāsāṇaṃ gahetvā khipi, pāsāṇo assassa pāde paharitvā eraṇḍadaṇḍakaṃ viya bhindi. Atha naṃ assagopako ‘‘tayā me assassa pādo bhinno, ayaṃ te rājadūto’’ti vatvā gaṇhi.

Затем у ворот одной деревни конюх никак не мог остановить и повернуть назад лошадь, которая бежала прямо к ним. Увидев Гаманичанду, конюх крикнул: «Дядюшка Гаманичанда, брось чем-нибудь в эту лошадь и заставь ее повернуть назад!» Тот взял камень и швырнул его. Камень попал лошади в ногу и переломил ее, словно сухой стебель клещевины. Тогда конюх схватил его со словами: «Ты сломал ногу моей лошади! Вот тебе царский вестник!»

So tīhi janehi nīyamāno cintesi – ‘‘ime maṃ rañño dassessanti, ahaṃ goṇamūlampi dātuṃ na sakkomi, pageva gabbhapātanadaṇḍaṃ, assamūlaṃ pana kuto labhissāmi, mataṃ me seyyo’’ti. So gacchanto antarāmagge aṭaviyaṃ maggasamīpeyeva ekaṃ ekato papātaṃ pabbataṃ addasa, tassa chāyāya dve pitāputtā naḷakārā ekato kilañjaṃ cinanti. Gāmaṇicando ‘‘bho, sarīrakiccaṃ kātukāmomhi, thokaṃ idheva hotha, yāva āgacchāmī’’ti vatvā pabbataṃ abhiruhitvā papātapasse patamāno pitunaḷakārassa piṭṭhiyaṃ pati, naḷakāro ekappahāreneva jīvitakkhayaṃ pāpuṇi. Gāmaṇi uṭṭhāya aṭṭhāsi. Naḷakāraputto ‘‘tvaṃ me pitughātakacoro, ayaṃ te rājadūto’’ti vatvā taṃ hatthe gahetvā gumbato nikkhami[Pg.275], ‘‘kiṃ eta’’nti ca vutte ‘‘pitughātakacoro me’’ti āha. Tato paṭṭhāya gāmaṇiṃ majjhe katvā cattāro janā parivāretvā nayiṃsu.

Когда его вели эти трое, он подумал: «Они приведут меня к царю. Я не могу заплатить даже за быков, не говоря уже о возмещении за выкидыш. Откуда же мне взять деньги за лошадь? Смерть для меня лучше!» По пути, проходя через лес, он увидел у дороги гору с отвесным обрывом с одной стороны. В тени этой горы отец и сын, плетельщики циновок из тростника, вместе плели циновку. Гаманичанда сказал своим конвоирам: «О почтенные, мне нужно справить нужду. Подождите меня здесь немного, пока я не вернусь». Он поднялся на гору и прыгнул с обрыва, упав прямо на спину отца-плетельщика. Тот мгновенно испустил дух. Гаманичанда же поднялся и остался невредим. Сын плетельщика схватил его за руку и вывел из зарослей со словами: «Ты убийца моего отца! Вот тебе царский вестник!» Когда прохожие спросили: «Что случилось?», он ответил: «Этот человек — убийца моего отца». С этого момента уже четверо мужчин окружили Гаманичанду и повели его, держа посередине. (Это были четыре судебных дела).

Athāparasmiṃ gāmadvāre eko gāmabhojako gāmaṇicandaṃ disvā ‘‘mātula gāmaṇicanda, kahaṃ gacchasī’’ti vatvā ‘‘rājānaṃ passitu’’nti vutte ‘‘addhā tvaṃ rājānaṃ passissasi, ahaṃ rañño sāsanaṃ dātukāmo, harissasī’’ti āha. ‘‘Āma, harissāmī’’ti. ‘‘Ahaṃ pakatiyā abhirūpo dhanavā yasasampanno arogo, idāni panamhi duggato ceva paṇḍurogī ca, tattha kiṃ kāraṇanti rājānaṃ puccha, rājā kira paṇḍito, so te kathessati, tassa sāsanaṃ puna mayhaṃ katheyyāsī’’ti. So ‘‘sādhū’’ti sampaṭicchi.

Затем у ворот другой деревни староста деревни, увидев Гаманичанду, спросил: «Дядюшка Гаманичанда, куда ты идешь?» Когда тот ответил: «Иду на встречу с царем», староста сказал: «Ты непременно увидишь царя. Я хочу передать царю весть, доставишь ли ты ее?» — «Да, доставлю», — ответил тот. «Прежде я был красив, богат, окружен почетом и здоров, а теперь я обеднел и страдаю от желтухи. Спроси у царя, в чем причина этого. Говорят, царь мудр, он объяснит тебе. А ты потом передай его ответ мне». Гаманичанда согласился, сказав: «Хорошо».

Atha naṃ purato aññatarasmiṃ gāmadvāre ekā gaṇikā disvā ‘‘mātula gāmaṇicanda, kahaṃ gacchasī’’ti vatvā ‘‘rājānaṃ passitu’’nti vutte ‘‘rājā kira paṇḍito, mama sāsanaṃ harā’’ti vatvā evamāha – ‘‘pubbe ahaṃ bahuṃ bhatiṃ labhāmi, idāni pana tambulamattampi na labhāmi, koci me santikaṃ āgato nāma natthi, tattha kiṃ kāraṇanti rājānaṃ pucchitvā paccāgantvā mayhaṃ katheyyāsī’’ti.

Затем дальше, у ворот другой деревни, его увидела одна куртизанка и спросила: «Дядюшка Гаманичанда, куда ты идешь?» Когда тот ответил: «Иду на встречу с царем», она сказала: «Говорят, царь мудр, передай ему мою весть». И она продолжила: «Раньше я получала большую плату, а теперь не могу заработать даже на лист бетеля, и никто ко мне не приходит. Спроси у царя, в чем причина этого, и на обратном пути расскажи мне».

Atha naṃ purato aññatarasmiṃ gāmadvāre ekā taruṇitthī disvā tatheva pucchitvā ‘‘ahaṃ neva sāmikassa gehe vasituṃ sakkomi, na kulagehe, tattha kiṃ kāraṇanti rājānaṃ pucchitvā paccāgantvā mayhaṃ katheyyāsī’’ti āha.

Затем дальше, у ворот другой деревни, его увидела молодая женщина. Задав те же вопросы, она сказала: «Я не могу жить ни в доме мужа, ни в доме своих родителей. Спроси у царя, в чем причина этого, и на обратном пути расскажи мне».

Atha naṃ tato parabhāge mahāmaggasamīpe ekasmiṃ vammike vasanto sappo disvā ‘‘gāmaṇicanda, kahaṃ yāsī’’ti pucchitvā ‘‘rājānaṃ passitu’’nti vutte ‘‘rājā kira paṇḍito, sāsanaṃ me harā’’ti vatvā ‘‘ahaṃ gocaratthāya gamanakāle chātajjhatto milātasarīro vammikato nikkhamanto sarīrena bilaṃ pūretvā sarīraṃ kaḍḍhento kicchena nikkhamāmi, gocaraṃ caritvā āgato pana suhito thūlasarīro hutvā pavisanto bilapassāni aphusanto sahasāva pavisāmi, tattha kiṃ kāraṇanti rājānaṃ pucchitvā mayhaṃ katheyyāsī’’ti āha.

Затем, еще дальше, змея, жившая в термитнике у большой дороги, увидела его и спросила: «Гаманичанда, куда ты идешь?» Когда тот ответил: «Иду на встречу с царем», она сказала: «Говорят, царь мудр, передай ему мою весть». И она продолжила: «Когда я отправляюсь на поиски пищи, я голодна и мое тело иссохло, но когда я выползаю из термитника, мое тело заполняет всю нору, и я выползаю с огромным трудом, волоча себя. Когда же я возвращаюсь, наевшись, сытая и растолстевшая, я вползаю быстро, даже не задевая краев норы. Спроси у царя, в чем причина этого, и расскажи мне».

Atha [Pg.276] naṃ purato eko migo disvā tatheva pucchitvā ‘‘ahaṃ aññattha tiṇaṃ khādituṃ na sakkomi, ekasmiṃyeva rukkhamūle sakkomi, tattha kiṃ kāraṇanti rājānaṃ puccheyyāsī’’ti āha.

Затем впереди его увидел олень. Задав те же вопросы, он сказал: «Я не могу есть траву ни в каком другом месте, кроме как у подножия одного дерева. Спроси у царя, в чем причина этого».

Atha naṃ tato parabhāge eko tittiro disvā tatheva pucchitvā ‘‘ahaṃ ekasmiṃyeva vammikapāde nisīditvā vassanto manāpaṃ karitvā vassituṃ sakkomi, sesaṭṭhānesu nisinno na sakkomi, tattha kiṃ kāraṇanti rājānaṃ puccheyyāsī’’ti āha.

Затем, еще дальше, его увидела куропатка. Задав те же вопросы, она сказала: «Только когда я сижу у подножия одного термитника, я могу петь красиво и приятно. Когда же я сижу в других местах, у меня не получается петь красиво. Спроси у царя, в чем причина этого».

Atha naṃ purato ekā rukkhadevatā disvā ‘‘canda, kahaṃ yāsī’’ti pucchitvā ‘‘rañño santika’’nti vutte ‘‘rājā kira paṇḍito, ahaṃ pubbe sakkārappatto ahosiṃ, idāni pana pallavamuṭṭhimattampi na labhāmi, tattha kiṃ kāraṇanti rājānaṃ puccheyyāsī’’ti āha.

Затем впереди его увидело древесное божество и спросило: «Чанда, куда ты идешь?» Когда тот ответил: «К царю», божество сказало: «Говорят, царь мудр. Раньше мне подносили дары и оказывали почести, а теперь я не получаю даже горсти свежих листьев. Спроси у царя, в чем причина этого».

Tato aparabhāge eko nāgarājā taṃ disvā tatheva pucchitvā ‘‘rājā kira paṇḍito, pubbe imasmiṃ sare udakaṃ pasannaṃ maṇivaṇṇaṃ, idāni āvilaṃ paṇṇakasevālapariyonaddhaṃ, tattha kiṃ kāraṇanti rājānaṃ puccheyyāsī’’ti āha.

Затем, еще дальше, его увидел царь нагов. Задав те же вопросы, он сказал: «Говорят, царь мудр. Раньше вода в этом озере была чистой, подобно драгоценному камню, а теперь она мутная, заросшая ряской и водорослями. Спроси у царя, в чем причина этого».

Atha naṃ purato nagarassa āsannaṭṭhāne ekasmiṃ ārāme vasantā tāpasā disvā tatheva pucchitvā ‘‘rājā kira paṇḍito, pubbe imasmiṃ ārāme phalāphalāni madhurāni ahesuṃ, idāni nirojāni kasaṭāni jātāni, tattha kiṃ kāraṇanti rājānaṃ puccheyyāsī’’ti āhaṃsu.

Затем впереди, в одной обители неподалеку от города, его увидели пребывавшие там аскеты. Задав те же вопросы, они сказали: «Говорят, царь мудр. Раньше плоды в этой обители были сладкими, а теперь они стали безвкусными и горькими. Спроси у царя, в чем причина этого».

Tato naṃ purato gantvā nagaradvārasamīpe ekissaṃ sālāyaṃ brāhmaṇamāṇavakā disvā ‘‘kahaṃ, bho canda, gacchasī’’ti vatvā ‘‘rañño santika’’nti vutte ‘‘tena hi no sāsanaṃ gahetvā gaccha, amhākañhi pubbe gahitagahitaṭṭhānaṃ pākaṭaṃ ahosi, idāni pana chiddaghaṭe udakaṃ viya na saṇṭhāti na paññāyati, andhakāro viya hoti, tattha kiṃ kāraṇanti rājānaṃ puccheyyāsī’’ti āhaṃsu.

Пройдя еще дальше, у городских ворот в одной беседке его увидели молодые брахманы и спросили: «Куда ты идешь, почтенный Чанда?» Когда тот ответил: «К царю», они сказали: «В таком случае передай и нашу весть. Раньше все, что бы мы ни изучали, сразу становилось нам ясным. Теперь же знания не удерживаются в уме, подобно воде в треснувшем кувшине, ничего не понятно, и все словно во тьме. Спроси у царя, в чем причина этого». (Это были десять вопросов).

Gāmaṇicando imāni dasa sāsanāni gahetvā rañño santikaṃ agamāsi. Rājā vinicchayaṭṭhāne nisinno ahosi. Goṇasāmiko gāmaṇicandaṃ gahetvā rājānaṃ upasaṅkami. Rājā gāmaṇicandaṃ disvā sañjānitvā [Pg.277] ‘‘ayaṃ amhākaṃ pitu upaṭṭhāko, amhe ukkhipitvā parihari, kahaṃ nu kho ettakaṃ kālaṃ vasī’’ti cintetvā ‘‘ambho gāmaṇicanda, kahaṃ ettakaṃ kālaṃ vasasi, cirakālato paṭṭhāya na paññāyasi, kenatthena āgatosī’’ti āha. ‘‘Āma, deva, amhākaṃ devassa saggagatakālato paṭṭhāya janapadaṃ gantvā kasikammaṃ katvā jīvāmi, tato maṃ ayaṃ puriso goṇaaḍḍakāraṇā rājadūtaṃ dassetvā tumhākaṃ santikaṃ ākaḍḍhī’’ti. ‘‘Anākaḍḍhiyamāno nāgaccheyyāsi’’, ‘‘ākaḍḍhitabhāvoyeva sobhano, idāni taṃ daṭṭhuṃ labhāmi, kahaṃ so puriso’’ti? ‘‘Ayaṃ, devā’’ti. ‘‘Saccaṃ kira, bho, amhākaṃ candassa dūtaṃ dassesī’’ti? ‘‘Saccaṃ, devā’’ti. ‘‘Kiṃ kāraṇā’’ti? ‘‘Ayaṃ me deva dve goṇe na detī’’ti. ‘‘Saccaṃ kira, candā’’ti. ‘‘Tena hi, deva, mayhampi vacanaṃ suṇāthā’’ti sabbaṃ pavattiṃ kathesi. Taṃ sutvā rājā goṇasāmikaṃ pucchi – ‘‘kiṃ, bho, tava gehaṃ pavisante goṇe addasā’’ti. ‘‘Nāddasaṃ, devā’’ti. ‘‘Kiṃ, bho, maṃ ‘ādāsamukharājā nāmā’ti kathentānaṃ na sutapubbaṃ tayā, vissattho kathehī’’ti? ‘‘Addasaṃ, devā’’ti. ‘‘Bho canda, goṇānaṃ aniyyāditattā goṇā tava gīvā, ayaṃ pana puriso disvāva ‘na passāmī’ti sampajānamusāvādaṃ bhaṇi, tasmā tvaññeva kammiko hutvā imassa ca purisassa pajāpatiyāya cassa akkhīni uppāṭetvā sayaṃ goṇamūlaṃ catuvīsati kahāpaṇe dehī’’ti. Evaṃ vutte goṇasāmikaṃ bahi kariṃsu. So ‘‘akkhīsu uppāṭitesu catuvīsatikahāpaṇehi kiṃ karissāmī’’ti gāmaṇicandassa pādesu patitvā ‘‘sāmi canda, goṇamūlakahāpaṇā tuyheva hontu, ime ca gaṇhāhī’’ti aññepi kahāpaṇe datvā palāyi.

Гаманичанда принял эти десять вестей и отправился к царю. Царь в это время восседал в судейской палате. Хозяин быков привел Гаманичанду и предстал перед царем. Царь, увидев Гаманичанду, узнал его и подумал: «Это слуга моего отца, он носил меня на руках в детстве. Где же он пропадал все это время?» И он обратился к нему: «О Гаманичанда! Где ты был все это время? Тебя давно не было видно. По какому делу ты пришел?» — «О владыка, это правда. С тех пор как твой отец, наш царь, ушел в мир богов, я уехал в сельскую местность и жил там, занимаясь земледелием. Но этот человек из-за дела о быках объявил мне царского вестника и притащил меня к твоему величеству». — «Если бы тебя не притащили, ты бы и не пришел, — сказал царь. — Так что хорошо, что тебя притащили, ведь теперь я могу видеть тебя. Где этот человек?» — «Вот он, владыка», — ответил Гаманичанда. Царь спросил: «Правда ли, человек, что ты объявил вестника нашему Чанде?» — «Правда, владыка». — «По какой причине?» — «Владыка, этот Чанда не отдает мне моих двух быков». — «Правда ли это, Чанда?» — спросил царь. «В таком случае, владыка, выслушай и мои слова», — сказал Гаманичанда и подробно рассказал все, как было. Выслушав его, царь спросил хозяина быков: «Скажи, человек, видел ли ты, как быки вошли в твой дом?» — «Не видел, владыка», — ответил тот. «Человек, неужели ты никогда не слышал, что меня зовут царем Адасамукхой (Зеркальноликим)? Говори правду!» — «Видел, владыка», — признался тот. Тогда царь вынес решение: «Друг Чанда, поскольку ты не передал быков лично, ты должен возместить их стоимость. Но этот человек, видя их, сознательно солгал, заявив: „Я не видел“. Поэтому ты сам, выступив в роли палача, выколи глаза этому человеку и его жене, а затем выплати ему двадцать четыре кахапаны за быков». После этих слов хозяина быков вывели наружу. Он подумал: «Если мне выколют глаза, что я буду делать с двадцатью четырьмя кахапанами?» Он пал к ногам Гаманичанды и взмолился: «Господин Чанда, пусть эти деньги за быков останутся тебе, и возьми еще вот это!» С этими словами он дал ему еще денег и убежал.

Tato dutiyo āha – ‘‘ayaṃ, deva, mama pajāpatiṃ paharitvā gabbhaṃ pātesī’’ti. ‘‘Saccaṃ candā’’ti? ‘‘Suṇohi mahārājā’’ti cando sabbaṃ vitthāretvā kathesi. Atha naṃ rājā ‘‘kiṃ pana tvaṃ etassa pajāpatiṃ paharitvā gabbhaṃ pātesī’’ti pucchi. ‘‘Na pātemi, devā’’ti. ‘‘Ambho sakkhissasi tvaṃ iminā gabbhassa pātitabhāvaṃ sādhetu’’nti? ‘‘Na sakkomi, devā’’ti. ‘‘Idāni kiṃ karosī’’ti? ‘‘Deva, puttaṃ me laddhuṃ vaṭṭatī’’ti. ‘‘Tena hi, ambho canda, tvaṃ etassa pajāpatiṃ tava gehe karitvā yadā puttavijātā [Pg.278] hoti, tadā naṃ netvā etasseva dehī’’ti. Sopi gāmaṇicandassa pādesu patitvā ‘‘mā me, sāmi, gehaṃ, bhindī’’ti kahāpaṇe datvā palāyi.

Затем второй сказал: «О царь, этот Чанда ударил мою жену и вызвал у неё выкидыш». — «Правда ли это, Чанда?» — спросил царь. «Выслушай меня, великий царь», — сказал Чанда и подробно рассказал обо всём. Тогда царь спросил его: «Но зачем ты ударил его жену и вызвал выкидыш?» — «Я не вызывал выкидыша, о царь», — ответил Чанда. Тогда царь спросил истца: «Почтенный, сможешь ли ты доказать, что он вызвал выкидыш?» — «Не смогу, о царь». — «Что же теперь делать?» — спросил царь. Истец ответил: «О царь, мне полагается получить сына». — «В таком случае, почтенный Чанда, возьми его жену к себе в дом, и когда она родит сына, тогда забери её и отдай ему». Тогда тот истец пал к ногам Гамани-Чанды и, воскликнув: «Господин Чанда, не разрушай мою семью!», дал ему монет-кахапан и убежал.

Atha tatiyo āgantvā ‘‘iminā me, deva, paharitvā assassa pādo bhinno’’ti āha. ‘‘Saccaṃ candā’’ti. ‘‘Suṇohi, mahārājā’’ti cando taṃ pavattiṃ vitthārena kathesi. Taṃ sutvā rājā assagopakaṃ āha – ‘‘saccaṃ kira tvaṃ ‘assaṃ paharitvā nivattehī’ti kathesī’’ti. ‘‘Na kathemi, devā’’ti. So punavāre pucchito ‘‘āma, kathemī’’ti āha. Rājā candaṃ āmantetvā ‘‘ambho canda, ayaṃ kathetvāva ‘na kathemī’ti musāvādaṃ vadati, tvaṃ etassa jivhaṃ chinditvā assamūlaṃ amhākaṃ santikā gahetvā sahassaṃ dehī’’ti āha. Assagopako aparepi kahāpaṇe datvā palāyi.

Затем пришёл третий и сказал: «О царь, этот Чанда бросил камень в мою лошадь и сломал ей ногу». — «Правда ли это, Чанда?» — спросил царь. «Выслушай меня, великий царь», — сказал Чанда и подробно изложил всё происшедшее. Выслушав это, царь спросил конюха: «Правда ли, что ты сказал ему: „Брось в лошадь что-нибудь, чтобы она повернула назад“?» — «Не говорил я этого, о царь». Когда его спросили во второй раз, он признался: «Да, говорил». Царь обратился к Чанде: «Почтенный Чанда, этот человек сначала сказал так, а теперь лжёт, говоря: „Я не говорил“. Отрежь ему язык, а за лошадь возьми у нас тысячу монет и отдай ему». Тогда конюх дал Гамани-Чанде ещё монет и убежал.

Tato naḷakāraputto ‘‘ayaṃ me, deva, pitughātakacoro’’ti āha. ‘‘Saccaṃ kira, candā’’ti. ‘‘Suṇohi, devā’’ti cando tampi kāraṇaṃ vitthāretvā kathesi. Atha rājā naḷakāraṃ āmantetvā ‘‘idāni kiṃ karosī’’ti pucchi. ‘‘Deva me pitaraṃ laddhuṃ vaṭṭatī’’ti. ‘‘Ambho canda, imassa kira pitaraṃ laddhuṃ vaṭṭati, matakaṃ pana na sakkā puna ānetuṃ, tvaṃ imassa mātaraṃ ānetvā tava gehe katvā etassa pitā hohī’’ti. Naḷakāraputto ‘‘mā me, sāmi, matassa pitu gehaṃ bhindī’’ti gāmaṇicandassa kahāpaṇe datvā palāyi.

Затем сын корзинщика сказал: «О царь, этот человек — разбойник, убивший моего отца». — «Правда ли это, Чанда?» — спросил царь. «Выслушай меня, о царь», — сказал Чанда и подробно изложил и это происшествие. Тогда царь обратился к корзинщику и спросил: «Что же теперь делать?» — «О царь, мне полагается получить своего отца». — «Почтенный Чанда, этому человеку полагается получить отца, но мёртвого вернуть невозможно. Поэтому приведи его мать к себе в дом и стань ему отцом». Сын корзинщика воскликнул: «Господин Чанда, не разрушай дом моего покойного отца!», дал Гамани-Чанде монет и убежал.

Gāmaṇicando aḍḍe jayaṃ patvā tuṭṭhacitto rājānaṃ āha – ‘‘atthi, deva, tumhākaṃ kehici sāsanaṃ pahitaṃ, taṃ vo kathemī’’ti. ‘‘Kathehi, candā’’ti. Cando brāhmaṇamāṇavakānaṃ sāsanaṃ ādiṃ katvā paṭilomakkamena ekekaṃ kathaṃ kathesi. Rājā paṭipāṭiyā vissajjesi.

Одержав победу в судебных тяжбах, Гамани-Чанда с радостным сердцем сказал царю: «О царь, некоторые люди передали для вас послания, я поведаю их вам». — «Говори, Чанда», — ответил царь. Чанда, начав с послания молодых брахманов, в обратном порядке изложил каждую историю одну за другой. Царь по порядку дал на них ответы.

Kathaṃ? Paṭhamaṃ tāva sāsanaṃ sutvā ‘‘pubbe tesaṃ vasanaṭṭhāne velaṃ jānitvā vassanakukkuṭo ahosi, tesaṃ tena saddena uṭṭhāya mante gahetvā sajjhāyaṃ karontānaññeva aruṇo uggacchati, tena tesaṃ gahitagahitaṃ na nassati. Idāni pana nesaṃ vasanaṭṭhāne avelāya vassanakakukkuṭo atthi, so atirattiṃ vā vassati atipabhāte vā, atirattiṃ vassantassa tassa saddena uṭṭhāya mante gahetvā niddābhibhūtā [Pg.279] sajjhāyaṃ akatvāva puna sayanti, atipabhāte vassantassa saddena uṭṭhāya sajjhāyituṃ na labhanti, tena tesaṃ gahitagahitaṃ na paññāyatī’’ti āha.

Как именно? Выслушав первое послание, царь сказал: «Прежде в месте их обитания жил петух, который пел, зная точное время. Просыпаясь от его крика, они повторяли священные тексты, и как раз во время их декламации вставала заря. Благодаря этому всё, что они заучивали, не забывалось. Теперь же в месте их обитания живёт петух, который поёт не вовремя: он кричит либо слишком рано ночью, либо слишком поздно на рассвете. Когда он поёт слишком рано ночью, они просыпаются от его крика, берутся за тексты, но, одолеваемые сном, засыпают снова, так и не совершив декламации. Когда же он поёт слишком поздно на рассвете, они, проснувшись, уже не имеют времени для декламации. Из-за этого всё, что они заучивают, не удерживается в их памяти».

Dutiyaṃ sutvā ‘‘te pubbe samaṇadhammaṃ karontā kasiṇaparikamme yuttapayuttā ahesuṃ. Idāni pana samaṇadhammaṃ vissajjetvā akattabbesu yuttapayuttā ārāme uppannāni phalāphalāni upaṭṭhākānaṃ datvā piṇḍapaṭipiṇḍakena micchājīvena jīvikaṃ kappenti, tena nesaṃ phalāphalāni na madhurāni jātāni. Sace pana te pubbe viya puna samaṇadhamme yuttapayuttā bhavissanti, puna tesaṃ phalāphalāni madhurāni bhavissanti. Te tāpasā rājakulānaṃ paṇḍitabhāvaṃ na jānanti, samaṇadhammaṃ tesaṃ kātuṃ vadehī’’ti āha.

Выслушав второе послание, он сказал: «Прежде эти отшельники усердно предавались практике отшельника (саманадхамме) и упражнениям с касинами. Теперь же они забросили практику отшельника и занимаются тем, чем не подобает заниматься: раздают плоды, выросшие в их обители, своим мирянам-помощникам и ведут ложный образ жизни (миччха-адживу), обменивая плоды на подаяние. Из-за этого плоды в их саду перестали быть сладкими. Но если они снова, как прежде, посвятят себя практике отшельника, их плоды вновь станут сладкими. Эти аскеты не знают о мудрости царского дома. Скажи им, чтобы они вернулись к практике отшельника».

Tatiyaṃ sutvā ‘‘te nāgarājāno aññamaññaṃ kalahaṃ karonti, tena taṃ udakaṃ āvilaṃ jātaṃ. Sace te pubbe viya samaggā bhavissanti, puna pasannaṃ bhavissatī’’ti āha.

Выслушав мнение о третьем послании, он сказал: «Те цари нагов враждуют друг с другом, оттого и вода стала мутной. Если они, как и прежде, будут жить в согласии, вода снова станет чистой».

Catutthaṃ sutvā ‘‘sā rukkhadevatā pubbe aṭaviyaṃ paṭipanne manusse rakkhati, tasmā nānappakāraṃ balikammaṃ labhati. Idāni pana ārakkhaṃ na karoti, tasmā balikammaṃ na labhati. Sace pubbe viya ārakkhaṃ karissati, puna lābhaggappattā bhavissati. Sā rājūnaṃ atthibhāvaṃ na jānāti, tasmā aṭaviāruḷhamanussānaṃ ārakkhaṃ kātuṃ vadehī’’ti āha.

Выслушав четвёртое послание, он сказал: «Прежде то древесное божество (руккхадевата) оберегало людей, идущих через лес, и потому получало разнообразные подношения. Теперь же оно не оберегает их, и потому не получает подношений. Если оно снова, как прежде, станет оберегать путников, то вновь обретёт великие дары. Это божество не знает о мудрости царей. Скажи ему, чтобы оно оберегало людей, входящих в лес».

Pañcamaṃ sutvā ‘‘yasmiṃ vammikapāde nisīditvā so tittiro manāpaṃ vassati, tassa heṭṭhā mahantī nidhikumbhi atthi, taṃ uddharitvā tvaṃ gaṇhāhī’’ti āha.

Выслушав пятое послание, он сказал: «Под тем муравейником, у подножия которого сидит и так приятно поёт франколин, зарыт большой кувшин с сокровищами. Раскопай его и забери себе».

Chaṭṭhaṃ sutvā ‘‘yassa rukkhassa mūle so migo tiṇāni khādituṃ sakkoti, tassa rukkhassa upari mahantaṃ bhamaramadhu atthi, so madhumakkhitesu tiṇesu paluddho aññāni khādituṃ na sakkoti, tvaṃ taṃ madhupaṭalaṃ haritvā aggamadhuṃ amhākaṃ pahiṇa, sesaṃ attanā paribhuñjā’’ti āha.

Выслушав шестое послание, он сказал: «На дереве, под корнями которого тот олень может есть траву, висит большое гнездо диких пчёл. Олень, увлёкшись травой, испачканной в мёде, не может есть другую траву. Забери эти соты, пришли нам лучший мёд, а остальное съешь сам».

Sattamaṃ sutvā ‘‘yasmiṃ vammike so sappo vasati, tassa heṭṭhā mahantī nidhikumbhi atthi, so taṃ rakkhamāno vasanto nikkhamanakāle dhanalobhena sarīraṃ sithilaṃ katvā lagganto nikkhamati, gocaraṃ gahetvā [Pg.280] dhanasinehena alagganto vegena sahasā pavisati. Taṃ nidhikumbhiṃ uddharitvā tvaṃ gaṇhāhī’’ti āha.

Выслушав седьмое послание, он сказал: «Под тем муравейником, где живёт змея, зарыт большой кувшин с сокровищами. Охраняя его, змея выползает наружу медленно, цепляясь за края из-за жадности к богатству. Но когда она, поев, возвращается назад, то из любви к сокровищам вползает быстро и стремительно, ни за что не цепляясь. Раскопай этот кувшин с сокровищами и забери себе».

Aṭṭhamaṃ sutvā ‘‘tassā taruṇitthiyā sāmikassa ca mātāpitūnañca vasanagāmānaṃ antare ekasmiṃ gāmake jāro atthi. Sā taṃ saritvā tasmiṃ sinehena sāmikassa gehe vasituṃ asakkontī ‘mātāpitaro passissāmī’ti jārassa gehe katipāhaṃ vasitvā mātāpitūnaṃ gehaṃ gacchati, tattha katipāhaṃ vasitvā puna jāraṃ saritvā ‘sāmikassa gehaṃ gamissāmī’ti puna jārasseva gehaṃ gacchati. Tassā itthiyā rājūnaṃ atthibhāvaṃ ācikkhitvā ‘sāmikasseva kira gehe vasatu. Sace taṃ rājā gaṇhāpeti, jīvitaṃ te natthi, appamādaṃ kātuṃ vaṭṭatī’ti tassā kathehī’’ti āha.

Выслушав восьмое послание, он сказал: «В деревне, что лежит между селениями её мужа и её родителей, у этой молодой женщины есть любовник. Вспоминая о нём и из-за страсти к нему не в силах оставаться в доме мужа, она под предлогом: „Пойду навещу родителей“, проводит несколько дней в доме любовника, затем идёт к родителям. Проведя там несколько дней, она вновь вспоминает о любовнике и под предлогом: „Пойду в дом мужа“, снова возвращается к любовнику. Предупреди эту женщину о том, что в стране есть царь, и скажи ей: „Пусть она живёт только в доме своего мужа. Если царь велит схватить тебя, ты лишишься жизни. Тебе надлежит проявлять бдительность (аппамаду)“».

Navamaṃ sutvā ‘‘sā gaṇikā pubbe ekassa hatthato bhatiṃ gahetvā taṃ ajīrāpetvā aññassa hatthato na gaṇhāti, tenassā pubbe bahuṃ uppajji. Idāni pana attano dhammataṃ vissajjetvā ekassa hatthato gahitaṃ ajīrāpetvāva aññassa hatthato gaṇhāti, purimassa okāsaṃ akatvā pacchimassa karoti, tenassā bhati na uppajjati, na keci naṃ upasaṅkamanti. Sace attano dhamme ṭhassati, pubbasadisāva bhavissati. Attano dhamme ṭhātumassā kathehī’’ti āha.

Выслушав девятое послание, он сказал: «Прежде эта куртизанка, взяв плату от одного мужчины, не брала платы от другого, пока не отработает её полностью. Поэтому прежде у неё было много доходов. Теперь же, забыв своё правило, она берёт плату от другого, не отработав плату первого. Не уделив времени первому, она принимает второго. Из-за этого у неё нет доходов, и никто к ней не ходит. Если она вернётся к своему правилу, всё станет как прежде. Скажи ей, чтобы она придерживалась своего правила».

Dasamaṃ sutvā ‘‘so gāmabhojako pubbe dhammena samena aḍḍaṃ vinicchini, tena manussānaṃ piyo ahosi manāpo, sampiyāyamānā cassa manussā bahupaṇṇākāraṃ āhariṃsu, tena abhirūpo dhanavā yasasampanno ahosi. Idāni pana lañjavittako hutvā adhammena aḍḍaṃ vinicchinati, tena duggato kapaṇo hutvā paṇḍurogena abhibhūto. Sace pubbe viya dhammena aḍḍaṃ vinicchinissati, puna pubbasadiso bhavissati. So rañño atthibhāvaṃ na jānāti, dhammena aḍḍaṃ vinicchinitumassa kathehī’’ti āha.

Выслушав десятое послание, он сказал: «Прежде этот староста деревни судил тяжбы справедливо и беспристрастно, и потому люди любили и ценили его. Выражая свою любовь, они приносили ему множество даров, благодаря чему он был красив, богат и окружён почётом. Теперь же, став взяточником, он судит несправедливо. Из-за этого он обеднел, стал жалок и поражён бледной немочью (желтухой). Если он снова, как прежде, станет судить справедливо, то вновь станет прежним. Он не знает о мудрости царя. Скажи ему, чтобы он судил тяжбы справедливо».

Iti so gāmaṇicando imāni ettakāni sāsanāni rañño ārocesi, rājā attano paññāya sabbānipi tāni sabbaññubuddho viya byākaritvā gāmaṇicandassa bahuṃ dhanaṃ datvā tassa vasanagāmaṃ brahmadeyyaṃ katvā tasseva datvā uyyojesi. So nagarā nikkhamitvā bodhisattena dinnasāsanaṃ [Pg.281] brāhmaṇamāṇavakānañca tāpasānañca nāgarājassa ca rukkhadevatāya ca ārocetvā tittirassa vasanaṭṭhānato nidhiṃ gahetvā migassa tiṇakhādanaṭṭhāne rukkhato bhamaramadhuṃ gahetvā rañño madhuṃ pesetvā sappassa vasanaṭṭhāne vammikaṃ khaṇitvā nidhiṃ gahetvā taruṇitthiyā ca gaṇikāya ca gāmabhojakassa ca rañño kathitaniyāmeneva sāsanaṃ ārocetvā mahantena yasena attano gāmakaṃ gantvā yāvatāyukaṃ ṭhatvā yathākammaṃ gato. Ādāsamukharājāpi dānādīni puññāni katvā jīvitapariyosāne saggapuraṃ pūrento gato.

Так Гамани-Чанда передал царю все эти послания. Царь благодаря своей мудрости разрешил их все, подобно Всеведущему Будде, одарил Гамани-Чанду великим богатством, пожаловал ему его родную деревню в качестве царского дара (брахмадейя) и отпустил его. Покинув город, Гамани-Чанда передал советы, данные Бодхисаттвой, молодым брахманам, отшельникам, царю нагов и древесному божеству. Затем он выкопал сокровища из-под муравейника, где пел франколин, забрал дикий мёд с дерева, под которым олень ел траву, и отослал этот мёд царю. После этого он выкопал сокровища из муравейника, где жила змея, передал наставления молодой женщине, куртизанке и старосте деревни в точности так, как велел царь. Окружённый великим почётом, он вернулся в свою деревню, прожил там до конца своих дней и ушёл в соответствии со своей кармой. Царь Адасамукха также совершал даяния и другие благие дела (пунью) и на исходе жизни отошёл в небесную обитель.

Satthā ‘‘na, bhikkhave, tathāgato idāneva mahāpañño, pubbepi mahāpaññoyevā’’ti vatvā imaṃ dhammadesanaṃ āharitvā saccāni pakāsetvā jātakaṃ samodhānesi, saccapariyosāne bahū sotāpannasakadāgāmianāgāmiarahanto ahesuṃ. ‘‘Tadā gāmaṇicando ānando ahosi, ādāsamukharājā pana ahameva ahosi’’nti.

Учитель сказал: «О монахи, не только ныне Татхагата обладает великой мудростью, но и в прошлом он обладал великой мудростью». Рассказав это поучение в Дхамме (дхаммадесану), он провозгласил Четыре Благородные Истины и связал перерождения в этой джатаке. По окончании проповеди Истин многие монахи стали сотапаннами, сакадагаминами, анагаминами и арахантами. В то время Гамани-Чандой был Ананда, а царем Адасамукхой был я сам.

Gāmaṇicandajātakavaṇṇanā sattamā.

Так закончилось седьмое описание Гамани-чанда-джатаки.

[258] 8. Mandhātujātakavaṇṇanā

[258] 8. Описание Мандхату-джатаки

Yāvatā candimasūriyāti idaṃ satthā jetavane viharanto ekaṃ ukkaṇṭhitabhikkhuṃ ārabbha kathesi. So kira sāvatthiṃ piṇḍāya caramāno ekaṃ alaṅkatapaṭiyattaṃ itthiṃ disvā ukkaṇṭhi. Atha naṃ bhikkhū dhammasabhaṃ ānetvā ‘‘ayaṃ, bhante, bhikkhu ukkaṇṭhito’’ti satthu dassesuṃ. Satthā ‘‘saccaṃ kira tvaṃ, bhikkhu, ukkaṇṭhito’’ti pucchitvā ‘‘saccaṃ, bhante’’ti vutte ‘‘kadā tvaṃ, bhikkhu, agāraṃ ajjhāvasamāno taṇhaṃ pūretuṃ sakkhissasi, kāmataṇhā hi nāmesā samuddo viya duppūrā, porāṇakarājāno dvisahassaparittadīpaparivāresu catūsu mahādīpesu cakkavattirajjaṃ kāretvā manussaparihāreneva cātumahārājikadevaloke rajjaṃ kāretvā tāvatiṃsadevaloke chattiṃsāya sakkānañca vasanaṭṭhāne devarajjaṃ kāretvāpi attano kāmataṇhaṃ pūretuṃ asakkontāva kālamakaṃsu, tvaṃ panetaṃ taṇhaṃ kadā pūretuṃ sakkhissasī’’ti vatvā atītaṃ āhari.

«Сколько сияют луна и солнце...» — эту историю Учитель рассказал во время пребывания в роще Джетавана, поведав об одном томящемся в монашестве бхиккху. Как говорят, этот бхиккху, собирая подаяние в Саваттхи, увидел нарядно одетую и украшенную женщину и затосковал по мирской жизни. Тогда монахи привели его в зал собраний Дхаммы и представили Учителю, сказав: «Достопочтенный, этот бхиккху тоскует». Учитель спросил его: «Правда ли, бхиккху, что ты тоскуешь?» — «Правда, достопочтенный», — ответил тот. Тогда Учитель сказал: «Когда же ты, бхиккху, живя в миру, сможешь утолить свою жажду? Ведь чувственная жажда (кама-танха) подобна океану, её невозможно насытить. Древние цари правили как чаккаватти на четырёх великих континентах, окружённых двумя тысячами малых островов, затем со своей человеческой свитой правили в мире богов Чатхумахараджика, а после правили как божественные владыки в мире богов Таватимса, на месте обитания тридцати шести Сакк, но даже тогда они не смогли утолить свою чувственную жажду и умерли неудовлетворёнными. Как же ты сможешь утолить эту жажду?» С этими словами он поведал историю из прошлого.

Atīte paṭhamakappikesu mahāsammato nāma rājā ahosi. Tassa putto rojo nāma, tassa putto vararojo nāma, tassa putto kalyāṇo nāma, tassa putto [Pg.282] varakalyāṇo nāma, tassa putto uposatho nāma, tassa putto mandhātu nāma ahosi. So sattahi ratanehi catūhi ca iddhīhi samannāgato cakkavattirajjaṃ kāresi. Tassa vāmahatthaṃ samañjitvā dakkhiṇahatthena apphoṭitakāle ākāsā dibbamegho viya jāṇuppamāṇaṃ sattaratanavassaṃ vassati, evarūpo acchariyamanusso ahosi. So caturāsīti vassasahassāni kumārakīḷaṃ kīḷi. Caturāsīti vassasahassāni oparajjaṃ kāresi, caturāsīti vassasahassāni cakkavattirajjaṃ kāresi, āyuppamāṇaṃ asaṅkhyeyyaṃ ahosi.

В прошлом, в начале этой кальпы, правил царь по имени Махасаммата. Его сыном был Роджа, его сыном — Варароджа, его сыном — Кальяна, его сыном — Варакальяна, его сыном — Упосатха, а его сыном был Мандхату. Он, наделенный семью драгоценностями и четырьмя сверхъестественными силами, правил как царь-чакравартин. Когда он сжимал левую руку в кулак и щелкал пальцами правой руки, с неба, подобно божественному облаку, проливался дождь из семи видов драгоценностей высотой до колен — столь удивительным человеком он был. Восемьдесят четыре тысячи лет он предавался детским играм. Восемьдесят четыре тысячи лет он правил как наследный принц, восемьдесят четыре тысячи лет правил как царь-чакравартин, а продолжительность его жизни была неизмеримой.

So ekadivasaṃ kāmataṇhaṃ pūretuṃ asakkonto ukkaṇṭhitākāraṃ dassesi. Athāmaccā ‘‘kiṃ nu kho, deva, ukkaṇṭhitosī’’ti pucchiṃsu. ‘‘Mayhaṃ puññabale olokiyamāne idaṃ rajjaṃ kiṃ karissati, kataraṃ nu kho ṭhānaṃ ramaṇīya’’nti? ‘‘Devaloko, mahārājā’’ti. So cakkaratanaṃ abbhukkiritvā saddhiṃ parisāya cātumahārājikadevalokaṃ agamāsi. Athassa cattāro mahārājāno dibbamālāgandhahatthā devagaṇaparivutā paccuggamanaṃ katvā taṃ ādāya cātumahārājikadevalokaṃ gantvā devarajjaṃ adaṃsu. Tassa sakaparisāya parivāritasseva tasmiṃ rajjaṃ kārentassa dīgho addhā vītivatto.

Однажды, не в силах насытить свое чувственное вожделение, он выказал признаки неудовлетворенности. Тогда советники спросили его: «Почему ты, о владыка, недоволен?» — «Если посмотреть на силу моих заслуг, что мне это царство? Какое же место поистине прекрасно?» — «Мир богов, о великий царь!» — ответили они. Тогда он окропил водой драгоценное колесо и вместе со своей свитой отправился в мир богов Чатхумахараджика. Тогда четыре великих царя-дэва с божественными гирляндами и благовониями в руках, окруженные сонмом божеств, вышли ему навстречу и, приняв его, отвели в мир Чатхумахараджика, где разделили с ним царствование. Окруженный своей свитой, он правил в том мире богов, и так прошло долгое время.

So tatthāpi taṇhaṃ pūretuṃ asakkonto ukkaṇṭhitākāraṃ dassesi, cattāro mahārājāno ‘‘kiṃ nu kho, deva, ukkaṇṭhitosī’’ti pucchiṃsu. ‘‘Imamhā devalokā kataraṃ ṭhānaṃ ramaṇīya’’nti. ‘‘Mayaṃ, deva, paresaṃ upaṭṭhākaparisā, tāvatiṃsadevaloko ramaṇīyo’’ti. Mandhātā cakkaratanaṃ abbhukkiritvā attano parisāya parivuto tāvatiṃsābhimukho pāyāsi. Athassa sakko devarājā dibbamālāgandhahattho devagaṇaparivuto paccuggamanaṃ katvā taṃ hatthe gahetvā ‘‘ito ehi, mahārājā’’ti āha. Rañño devagaṇaparivutassa gamanakāle pariṇāyakaratanaṃ cakkaratanaṃ ādāya saddhiṃ parisāya manussapathaṃ otaritvā attano nagarameva pāvisi. Sakko mandhātuṃ tāvatiṃsabhavanaṃ netvā devatā dve koṭṭhāse katvā attano devarajjaṃ majjhe bhinditvā adāsi. Tato paṭṭhāya dve rājāno rajjaṃ kāresuṃ. Evaṃ kāle gacchante sakko saṭṭhi ca vassasatasahassāni tisso ca vassakoṭiyo āyuṃ khepetvā cavi, añño sakko nibbatti. Sopi devarajjaṃ [Pg.283] kāretvā āyukkhayena cavi. Etenūpāyena chattiṃsa sakkā caviṃsu, mandhātā pana manussaparihārena devarajjaṃ kāresiyeva.

Но и там он не смог утолить свое вожделение и выказал признаки неудовлетворенности. Четыре великих царя спросили его: «Почему ты, о владыка, недоволен?» — «Какое место прекраснее этого мира богов?» — спросил он. «О владыка, мы лишь слуги для других. Мир богов Таватимса прекрасен», — ответили четыре великих царя. Тогда Мандхату окропил водой драгоценное колесо и в сопровождении своей свиты направился к миру Таватимса. Сакка, царь богов, держа в руках божественные гирлянды и благовониями, в окружении сонма божеств вышел ему навстречу, взял его за руку и сказал: «Иди сюда, о великий царь!» Когда царь шел в окружении сонма богов, его главный советник, взяв драгоценное колесо, вместе со всей свитой спустился в мир людей и вернулся в свой город. Сакка привел Мандхату в обитель Таватимса, разделил царство богов на две равные части и отдал ему половину своего царства. С тех пор оба царя правили вместе. Шло время, и Сакка, исчерпав срок своей жизни в тридцать шесть миллионов лет, скончался, и родился новый Сакка. Тот тоже правил царством богов и скончался по истечении срока жизни. Таким образом сменилось тридцать шесть Сакк, в то время как Мандхату продолжал править царством богов в своем человеческом теле.

Tassa evaṃ kāle gacchante bhiyyosomattāya kāmataṇhā uppajji, so ‘‘kiṃ me upaḍḍharajjena, sakkaṃ māretvā ekarajjameva karissāmī’’ti cintesi. Sakkaṃ māretuṃ nāma na sakkā, taṇhā nāmesā vipattimūlā, tenassa āyusaṅkhāro parihāyi, jarā sarīraṃ pahari. Manussasarīrañca nāma devaloke na bhijjati, atha so devalokā bhassitvā uyyāne otari. Uyyānapālo tassa āgatabhāvaṃ rājakule nivedesi. Rājakulaṃ āgantvā uyyāneyeva sayanaṃ paññapesi. Rājā anuṭṭhānaseyyāya nipajji. Amaccā ‘‘deva, tumhākaṃ parato kinti kathemā’’ti pucchiṃsu. ‘‘Mama parato tumhe imaṃ sāsanaṃ mahājanassa katheyyātha – ‘mandhātumahārājā dvisahassaparittadīpaparivāresu catūsu mahādīpesu cakkavattirajjaṃ kāretvā dīgharattaṃ cātumahārājikesu rajjaṃ kāretvā chattiṃsāya sakkānaṃ āyuppamāṇena devaloke rajjaṃ kāretvā taṇhaṃ apūretvā kālamakāsī’’’ti. So evaṃ vatvā kālaṃ katvā yathākammaṃ gato.

Шло время, и его чувственное вожделение разгорелось еще сильнее. Он подумал: «Зачем мне половина царства? Я убью Сакку и буду править единолично!» Однако убить Сакку невозможно. Вожделение — это корень погибели. Из-за этого помысла его жизненные силы истощились, и старость поразила его тело. Поскольку человеческое тело не может умереть в мире богов, он пал из мира богов и опустился в своем царском саду. Садовник сообщил царской семье о его возвращении. Члены царской семьи пришли и приготовили для него ложе прямо в саду. Царь лег на ложе, с которого ему уже не суждено было подняться. Советники спросили его: «О владыка, что нам передать людям после твоей кончины?» — «После моей кончины передайте людям такое послание: "Великий царь Мандхату, правивший как чакравартин на четырех великих континентах, окруженных двумя тысячами малых островов, долгое время правивший в мире Чатхумахараджика и правивший в мире богов Таватимса на протяжении жизней тридцати шести Сакк, скончался, так и не сумев утолить свое вожделение"». Сказав это, он скончался и переродился в соответствии со своей каммой.

Satthā imaṃ atītaṃ āharitvā abhisambuddho hutvā imā gāthā avoca –

Учитель, поведав эту историю из прошлого, будучи Пробужденным, произнес следующие стихи:

22.

22.

‘‘Yāvatā candimasūriyā, pariharanti disā bhanti virocanā;

Sabbeva dāsā mandhātu, ye pāṇā pathavissitā.

«Насколько простирается путь луны и солнца, что вращаются, сияя и освещая все стороны света, — все живые существа, обитающие на этой земле, были слугами Мандхату».

23.

23.

‘‘Na kahāpaṇavassena, titti kāmesu vijjati;

Appassādā dukhā kāmā, iti viññāya paṇḍito.

«Даже под дождем из золотых монет не найти насыщения в чувственных удовольствиях. Мудрец понимает: "Чувственные удовольствия приносят мало радости и полны страданий".»

24.

24.

‘‘Api dibbesu kāmesu, ratiṃ so nādhigacchati;

Taṇhakkhayarato hoti, sammāsambuddhasāvako’’ti.

«Даже к божественным удовольствиям он не испытывает привязанности. Ученик Совершенного Будды находит радость в уничтожении жажды».

Tattha yāvatāti paricchedavacanaṃ. Pariharantīti yattakena paricchedena sineruṃ pariharanti. Disā bhantīti dasasu disāsu bhāsanti pabhāsanti. Virocanāti ālokakaraṇatāya virocanasabhāvā. Sabbeva dāsā mandhātu, ye pāṇā pathavissitāti ettake padese ye pathavinissitā [Pg.284] pāṇā janapadavāsino manussā, sabbeva te ‘‘dāsā mayaṃ rañño mandhātussa, ayyako no rājā mandhātā’’ti evaṃ upagatattā bhujissāpi samānā dāsāyeva.

Слово «насколько» указывает на предел. «Вращаются» означает «в тех пределах, в которых они вращаются вокруг горы Синеру». «Освещают стороны света» означает «сияют и светят в десяти направлениях». «Сияя» означает «обладая природой свечения благодаря созданию света». «Все живые существа, обитающие на этой земле, были слугами Мандхату» означает, что все живые существа, люди, живущие в этих землях, признавали: «Мы слуги царя Мандхату, наш владыка — царь Мандхату», и потому, даже будучи свободными людьми, они фактически были его слугами.

Na kahāpaṇavassenāti tesaṃ dāsabhūtānaṃ manussānaṃ anuggahāya yaṃ mandhātā apphoṭetvā sattaratanavassaṃ vassāpeti, taṃ idha ‘‘kahāpaṇavassa’’nti vuttaṃ. Titti kāmesūti tenāpi kahāpaṇavassena vatthukāmakilesakāmesu titti nāma natthi, evaṃ duppūrā esā taṇhā. Appassādā dukhā kāmāti supinakūpamattā kāmā nāma appassādā parittasukhā, dukkhameva panettha bahutaraṃ. Taṃ dukkhakkhandhasuttapariyāyena dīpetabbaṃ. Iti viññāyāti evaṃ jānitvā.

«Под дождем из золотых монет» — здесь под «дождем из монет» понимается дождь из семи видов драгоценностей, который Мандхату заставлял проливаться ради блага своих подданных, щелкая пальцами. «Насыщения в чувственных удовольствиях» означает, что даже под таким дождем из драгоценностей невозможно достичь насыщения в объектах чувств и в чувственных омрачениях — столь ненасытна эта жажда. «Чувственные удовольствия приносят мало радости и полны страданий» означает, что чувственные удовольствия подобны сновидению, они приносят мало радости и ничтожное счастье, тогда как страданий в них гораздо больше. Это следует разъяснять в соответствии с Дуккхаккхандха-суттой. «Понимает» означает «познав это таким образом».

Dibbesūti devatānaṃ paribhogesu rūpādīsu. Ratiṃ soti so vipassako bhikkhu dibbehi kāmehi nimantiyamānopi tesu ratiṃ nādhigacchati āyasmā samiddhi viya. Taṇhakkhayaratoti nibbānarato. Nibbānañhi āgamma taṇhā khīyati, tasmā taṃ ‘‘taṇhakkhayo’’ti vuccati. Tattha rato hoti abhirato. Sammāsambuddhasāvakoti buddhassa savanante jāto bahussuto yogāvacarapuggalo.

«К божественным» означает «к объектам наслаждения богов, таким как формы и прочее». «Он не испытывает привязанности» означает, что этот бхиккху, практикующий випассану, даже будучи искушаем божественными удовольствиями, не находит в них привязанности, подобно почтенному Самиддхи. «Находит радость в уничтожении жажды» означает «находящий радость в Ниббане». Ведь благодаря Ниббане уничтожается жажда, поэтому она и зовется «уничтожением жажды». «Находит радость» означает «искренне радуется». «Ученик Совершенного Будды» — это йогавачара, многознающий и рожденный от слушания Учения Будды.

Evaṃ satthā imaṃ dhammadesanaṃ āharitvā saccāni pakāsetvā jātakaṃ samodhānesi, saccapariyosāne ukkaṇṭhitabhikkhu sotāpattiphale patiṭṭhahi, aññe pana bahū sotāpattiphalādīni pāpuṇiṃsu. ‘‘Tadā mandhāturājā ahameva ahosi’’nti.

Так Учитель, дав это наставление в Дхамме и провозгласив Четыре Благородные Истины, связал перерождения в этой Джатаке. В конце провозглашения Истин недовольный бхиккху утвердился в плоде вхождения в поток, а многие другие достигли плода вхождения в поток и иных плодов. «В то время царем Мандхату был я сам».

Mandhātujātakavaṇṇanā aṭṭhamā.

Так завершается описание Мандхату-джатаки, восьмой.

[259] 9. Tirīṭavacchajātakavaṇṇanā

[259] 9. Описание Тиритаваччха-джатаки

Nayimassa vijjāti idaṃ satthā jetavane viharanto āyasmato ānandassa kosalarañño mātugāmānaṃ hatthato pañcasatāni, rañño hatthato pañcasatānīti dussasahassapaṭilābhavatthuṃ ārabbha kathesi. Vatthu heṭṭhā dukanipāte guṇajātake (jā. aṭṭha. 2.2.guṇajātakavaṇṇanā) vitthāritameva.

Эту историю, начинающуюся со слов «Не его знание...», Учитель, пребывая в монастыре Джетавана, поведал в связи с получением почтенным Анандой тысячи одеяний: пятисот от жен царя Косалы и пятисот от самого царя. Эта история подробно изложена ранее в Гуна-джатаке во второй книге.

Atīte [Pg.285] bārāṇasiyaṃ brahmadatte rajjaṃ kārente bodhisatto kāsiraṭṭhe brāhmaṇakule nibbattitvā nāmaggahaṇadivase tirīṭavacchakumāroti katanāmo anupubbena vayappatto takkasilāyaṃ sabbasippāni uggaṇhitvā agāraṃ ajjhāvasanto mātāpitūnaṃ kālakiriyāya saṃviggahadayo hutvā nikkhamitvā isipabbajjaṃ pabbajitvā araññāyatane vanamūlaphalāhāro hutvā vāsaṃ kappesi. Tasmiṃ tattha vasante bārāṇasirañño paccanto kupi, so tattha gantvā yuddhe parājito maraṇabhayabhīto hatthikkhandhagato ekena passena palāyitvā araññe vicaranto pubbaṇhasamaye tirīṭavacchassa phalāphalatthāya gatakāle tassa assamapadaṃ pāvisi. So ‘‘tāpasānaṃ vasanaṭṭhāna’’nti hatthito otaritvā vātātapena kilanto pipāsito pānīyaghaṭaṃ olokento katthaci adisvā caṅkamanakoṭiyaṃ udapānaṃ addasa. Udakaussiñcanatthāya pana rajjughaṭaṃ adisvā pipāsaṃ sandhāretuṃ asakkonto hatthissa kucchiyaṃ baddhayottaṃ gahetvā hatthiṃ udapānataṭe ṭhapetvā tassa pāde yottaṃ bandhitvā yottena udapānaṃ otaritvā yotte apāpuṇante uttaritvā uttarasāṭakaṃ yottakoṭiyā saṅghāṭetvā puna otari, tathāpi nappahosiyeva. So aggapādehi udakaṃ phusitvā atipipāsito ‘‘pipāsaṃ vinodetvā maraṇampi sumaraṇa’’nti cintetvā udapāne patitvā yāvadatthaṃ pivitvā paccuttarituṃ asakkonto tattheva aṭṭhāsi. Hatthīpi susikkhitattā aññattha agantvā rājānaṃ olokento tattheva aṭṭhāsi. Bodhisatto sāyanhasamaye phalāphalaṃ āharitvā hatthiṃ disvā ‘‘rājā āgato bhavissati, vammitahatthīyeva pana paññāyati, kiṃ nu kho kāraṇa’’nti so hatthisamīpaṃ upasaṅkami. Hatthīpi tassa upasaṅkamanabhāvaṃ ñatvā ekamantaṃ aṭṭhāsi. Bodhisatto udapānataṭaṃ gantvā rājānaṃ disvā ‘‘mā bhāyi, mahārājā’’ti samassāsetvā nisseṇiṃ bandhitvā rājānaṃ uttāretvā kāyamassa sambāhitvā telena makkhetvā nhāpetvā phalāphalāni khādāpetvā hatthissa sannāhaṃ mocesi. Rājā dvīhatīhaṃ vissamitvā bodhisattassa attano santikaṃ āgamanatthāya paṭiññaṃ gahetvā pakkāmi. Rājabalakāyo nagarassa avidūre khandhāvāraṃ bandhitvā ṭhito. Rājānaṃ āgacchantaṃ disvā parivāresi, rājā nagaraṃ pāvisi.

В прошлом, когда в Баранаси правил царь Брахмадатта, Бодхисатта родился в Каси в семье брахмана. В день наречения имени ему дали имя юноша Тиритаваччха. Повзрослев, он изучил все искусства в Таккасиле и жил домашней жизнью. После смерти родителей его сердце преисполнилось духовного трепета, он ушел из мира, принял постриг отшельника и поселился в лесу, питаясь кореньями и плодами. Пока он жил там, на окраине царства Баранаси вспыхнул мятеж. Царь Баранаси отправился туда, но потерпел поражение в битве. Опасаясь за свою жизнь, он бежал на спине благородного слона в глубь леса. Утром, когда отшельник Тиритаваччха ушел на поиски плодов, царь забрел в его обитель. Поняв, что это жилище аскетов, он сошел со слона. Измученный ветром и зноем, он томился жаждой. Поискав кувшин с водой и нигде его не найдя, он заметил колодец у края дорожки для ходьбы. Не найдя веревки и ведра, чтобы зачерпнуть воды, и будучи не в силах терпеть жажду, он взял подпругу, которой был подпоясан слон, поставил слона у края колодца, привязал веревку к его ноге и спустился по ней в колодец. Но веревка оказалась коротка. Тогда он поднялся, привязал к концу веревки свое верхнее одеяние и снова спустился, но и этого не хватило. Едва касаясь воды кончиками пальцев ног и изнывая от жажды, он подумал: «Лучше умереть, утолив жажду, чем так мучиться», прыгнул в колодец, напился вволю, но выбраться обратно уже не смог и остался стоять в воде. Слон же, будучи хорошо обученным, никуда не ушел и стоял на месте, глядя на царя. Вечером Бодхисатта вернулся с плодами. Увидев слона, он подумал: «Должно быть, сюда прибыл царь. Виден боевой слон в доспехах. Что же случилось?» — и подошел к слону. Слон, поняв, что к нему приближаются, отошел немного в сторону. Бодхисатта подошел к краю колодца и, увидев царя, успокоил его: «Не бойся, о великий царь!» Он соорудил лестницу, помог царю выбраться, растер его тело, умастил маслом, омыл его, накормил плодами и снял со слона доспехи. Царь отдохнул два-три дня, взял с Бодхисатты обещание навестить его и уехал. Царское войско, разбийшее лагерь неподалеку от города, увидев возвращающегося царя, окружило его, и царь вступил в город.

Bodhisattopi [Pg.286] aḍḍhamāsaccayena bārāṇasiṃ patvā uyyāne vasitvā punadivase bhikkhaṃ caramāno rājadvāraṃ gato. Rājā mahāvātapānaṃ ugghāṭetvā rājaṅgaṇaṃ olokayamāno bodhisattaṃ disvā sañjānitvā pāsādā oruyha vanditvā mahātalaṃ āropetvā samussitasetacchatte rājapallaṅke nisīdāpetvā attano paṭiyāditaṃ āhāraṃ bhojetvā sayampi bhuñjitvā uyyānaṃ netvā tatthassa caṅkamanādiparivāraṃ vasanaṭṭhānaṃ kāretvā sabbe pabbajitaparikkhāre datvā uyyānapālaṃ paṭicchāpetvā vanditvā pakkāmi. Tato paṭṭhāya bodhisatto rājanivesaneyeva paribhuñji, mahāsakkārasammāno ahosi.

Спустя полмесяца Бодхисатта прибыл в Баранаси и остановился в царском саду. На следующий день, собирая подаяние, он подошел к воротам дворца. Царь, открыв большое окно и глядя на дворцовую площадь, увидел Бодхисатту, узнал его, спустился из дворца, поклонился ему, возвел на верхний этаж и усадил на царский трон под белым зонтом. Он накормил его пищей, приготовленной для себя, поел сам, а затем отвел его в сад. Там он устроил для него обитель с дорожкой для ходьбы и прочими удобствами, поднес все необходимые для отшельника принадлежности, поручил заботу о нем садовнику, поклонился и удалился. С тех пор Бодхисатта принимал пищу только во дворце и пользовался великим почетом и уважением.

Taṃ asahamānā amaccā ‘‘evarūpaṃ sakkāraṃ ekopi yodho labhamāno kiṃ nāma na kareyyā’’ti vatvā uparājānaṃ upagantvā ‘‘deva, amhākaṃ rājā ekaṃ tāpasaṃ ativiya mamāyati, kiṃ nāma tena tasmiṃ diṭṭhaṃ, tumhepi tāva raññā saddhiṃ mantethā’’ti āhaṃsu. So ‘‘sādhū’’ti sampaṭicchitvā amaccehi saddhiṃ rājānaṃ upasaṅkamitvā paṭhamaṃ gāthamāha –

Не в силах вынести этого, советники стали говорить: «Если бы воин удостоился такого почета, чего бы только он ни совершил!» Они пришли к наследному принцу и сказали: «О владыка, наш царь безмерно дорожит этим отшельником. Что же такого примечательного он в нем нашел? Поговори и ты с царем об этом». Тот согласился, сказав: «Хорошо», и вместе с советниками предстал перед царем, произнеся первый стих:

25.

25.

‘‘Nayimassa vijjāmayamatthi kiñci, na bandhavo no pana te sahāyo;

Atha kena vaṇṇena tirīṭavaccho, tedaṇḍiko bhuñjati aggapiṇḍa’’nti.

«У него нет никаких тайных знаний, он не родственник тебе и не друг. Так по какой же причине Тиритаваччха, носящий тройной посох, вкушает лучшую пищу?»

Tattha nayimassa vijjāmayamatthi kiñcīti imassa tāpasassa vijjāmayaṃ kiñci kammaṃ natthi. Na bandhavo tiputtabandhavasippabandhavagottabandhavañātibandhavesu aññataropi na hoti. No pana te sahāyoti sahapaṃsukīḷiko sahāyakopi te na hoti. Kena vaṇṇenāti kena kāraṇena. Tirīṭavacchoti tassa nāmaṃ. Tedaṇḍikoti kuṇḍikaṭhapanatthāya tidaṇḍakaṃ gahetvā caranto. Aggapiṇḍanti rasasampannaṃ rājārahaṃ aggabhojanaṃ.

Здесь «у него нет никаких тайных знаний» означает, что у этого аскета нет никаких умений, рождённых знанием. «Не родственник» означает, что он не является ни сыном-родственником, ни товарищем по ремеслу, ни родственником по клану, ни кровным родственником. «И не друг» означает, что он не был даже твоим товарищем по детским играм в пыли. «По какой причине» означает по какому поводу. «Тиритаваччха» — это его имя. «Носящий тройной посох» — тот, кто ходит, держа тройной посох для подвешивания сосуда с водой. «Лучшую пищу» означает превосходную, богатую вкусом еду, достойную царя.

Taṃ sutvā rājā puttaṃ āmantetvā ‘‘tāta, mama paccantaṃ gantvā yuddhaparājitassa dvīhatīhaṃ anāgatabhāvaṃ sarasī’’ti vatvā ‘‘sarāmī’’ti vutte ‘‘tadā mayā imaṃ nissāya jīvitaṃ laddha’’nti sabbaṃ taṃ pavattiṃ ācikkhitvā ‘‘tāta[Pg.287], mayhaṃ jīvitadāyake mama santikaṃ āgate rajjaṃ dadantopi ahaṃ neva etena kataguṇānurūpaṃ kātuṃ sakkomī’’ti vatvā itarā dve gāthā avoca –

Услышав это, царь обратился к сыну: «Дитя моё, помнишь ли ты, как я отправился на окраину страны, потерпел поражение в битве и не возвращался два или три дня?» Когда тот ответил: «Помню», царь рассказал ему обо всём случившемся: «Тогда благодаря этому аскету я обрёл жизнь. Дитя моё, когда даровавший мне жизнь пришёл ко мне, даже если бы я отдал ему всё царство, я всё равно не смог бы отблагодарить его в полной мере за оказанное благодеяние». С этими словами он произнёс следующие две гатхи:

26.

26.

‘‘Āpāsu me yuddhaparājitassa, ekassa katvā vivanasmi ghore;

Pasārayī kicchagatassa pāṇiṃ, tenūdatāriṃ dukhasampareto.

«Когда я, побеждённый в битве, остался один в ужасном безводном лесу, он проявил ко мне сострадание. Он протянул руку помощи мне, попавшему в беду, и благодаря этому я, охваченный страданием, спасся».

27.

27.

‘‘Etassa kiccena idhānupatto, vesāyino visayā jīvaloke;

Lābhāraho tāta tirīṭavaccho, dethassa bhogaṃ yajathañca yañña’’nti.

«Благодаря его помощи я вернулся сюда, в мир живых, из царства Ямы. Дитя моё, Тиритаваччха достоин даров. Дайте ему богатства и совершите для него подношения».

Tattha āpāsūti āpadāsu. Ekassāti adutiyassa. Katvāti anukampaṃ karitvā pemaṃ uppādetvā. Vivanasminti pānīyarahite araññe. Ghoreti dāruṇe. Pasārayī kicchagatassa pāṇinti nisseṇiṃ bandhitvā kūpaṃ otāretvā dukkhagatassa mayhaṃ uttāraṇatthāya vīriyapaṭisaṃyuttaṃ hatthaṃ pasāresi. Tenūdatāriṃ dukhasamparetoti tena kāraṇenamhi dukkhaparivāritopi tamhā kūpā uttiṇṇo.

Здесь «в бедах» означает в несчастьях. «Один» означает без спутников. «Проявив» означает проявив сострадание и зародив любовь. «В безводном лесу» означает в лесу, где нет воды. «Ужасном» означает суровом. «Протянул руку помощи мне, попавшему в беду» означает, что он связал лестницу, спустил её в колодец и протянул мне, попавшему в беду, свою руку, полную усердия, чтобы вытащить меня. «Благодаря этому я, охваченный страданием, спасся» означает, что по этой причине я, хотя и был окружён страданиями, выбрался из того колодца.

Etassa kiccena idhānupattoti ahaṃ etassa tāpasassa kiccena, etena katassa kiccassānubhāvena idhānuppatto. Vesāyino visayāti vesāyī vuccati yamo, tassa visayā. Jīvaloketi manussaloke. Ahañhi imasmiṃ jīvaloke ṭhito yamavisayaṃ maccuvisayaṃ paralokaṃ gato nāma ahosiṃ, somhi etassa kāraṇā tato puna idhāgatoti vuttaṃ hoti. Lābhārahoti lābhaṃ araho catupaccayalābhassa anucchaviko. Dethassa bhoganti etena paribhuñjitabbaṃ catupaccayasamaṇaparikkhārasaṅkhātaṃ bhogaṃ etassa detha. Yajathañca yaññanti tvañca amaccā ca nāgarā cāti sabbepi tumhe etassa bhogañca detha, yaññañca yajatha. Tassa hi dīyamāno deyyadhammo tena bhuñjitabbattā bhogo hoti, itaresaṃ dānayaññattā yañño. Tenāha ‘‘dethassa bhogaṃ yajathañca yañña’’nti.

«Благодаря его помощи я вернулся сюда» означает, что я вернулся сюда благодаря помощи этого аскета, силой оказанного им благодеяния. «Из царства Весайино» означает из царства Ямы, ибо Весайино — это имя Ямы. «В мире живых» означает в мире людей. Ведь находясь в этом мире живых, я уже фактически ушёл в царство Ямы, в царство смерти, в иной мир; и благодаря ему я снова вернулся оттуда сюда — вот что это значит. «Достоин даров» означает, что он достоин получать дары, заслуживает подношения четырёх обителей. «Дайте ему богатства» означает: дайте ему имущество, состоящее из четырёх обителей и монашеских принадлежностей, которыми он мог бы пользоваться. «И совершите для него подношения» означает: и ты, и министры, и горожане — все вы — дайте ему богатства и совершите подношения. Ибо подносимый ему дар, будучи используем им, является «богатством» (бхога), а для других, поскольку это жертвенный дар, он является «подношением» (яджня). Поэтому он и сказал: «Дайте ему богатства и совершите для него подношения».

Evaṃ [Pg.288] raññā gaganatale puṇṇacandaṃ uṭṭhāpentena viya bodhisattassa guṇe pakāsite tassa guṇo sabbatthameva pākaṭo jāto, atirekataro tassa lābhasakkāro udapādi. Tato paṭṭhāya uparājā vā amaccā vā añño vā koci kiñci rājānaṃ vattuṃ na visahi. Rājā bodhisattassa ovāde ṭhatvā dānādīni puññāni katvā saggapuraṃ pūresi. Bodhisattopi abhiññā ca samāpattiyo ca uppādetvā brahmalokaparāyaṇo ahosi.

Таким образом, когда царь провозгласил добродетели Бодхисаттвы, словно подняв полную луну на небосвод, его достоинства стали известны повсюду, и он обрёл великие дары и почести. С тех пор ни наследный принц, ни министры, ни кто-либо другой не осмеливались перечить царю. Царь, следуя наставлениям Бодхисаттвы, совершал такие благие дела, как даяние милостыни, и наполнил небесную обитель. Бодхисаттва же, развив в себе сверхзнания (абхинья) и сосредоточения (самапатти), после смерти переродился в мире Брахмы.

Satthā ‘‘porāṇakapaṇḍitāpi upakāravasena kariṃsū’’ti imaṃ dhammadesanaṃ āharitvā jātakaṃ samodhānesi – ‘‘tadā rājā ānando ahosi, tāpaso pana ahameva ahosi’’nti.

Учитель, поведав это поучение Дхаммы со словами: «Мудрецы древности также поступали из чувства благодарности», связал перерождения в Джатаке: «В то время царем был Ананда, а аскетом был я сам».

Tirīṭavacchajātakavaṇṇanā navamā.

Описание Тиритаваччха-джатаки, девятой.

[260] 10. Dūtajātakavaṇṇanā

[260] 10. Описание Дута-джатаки

Yassatthā dūramāyantīti idaṃ satthā jetavane viharanto ekaṃ lolabhikkhuṃ ārabbha kathesi. Vatthu navakanipāte cakkavākajātake (jā. 1.9.69 ādayo) āvibhavissati. Satthā pana taṃ bhikkhuṃ āmantetvā ‘‘na kho, bhikkhu, idāneva, pubbepi tvaṃ lolo, lolyakāraṇeneva pana asinā sīsacchedanaṃ labhī’’ti vatvā atītaṃ āhari.

«Ради которого приходят издалека» — эту историю Учитель рассказал, когда пребывал в Джетаване, по поводу одного жадного бхиккху. Эта история подробно будет описана в Чаккавака-джатаке в девятом разделе. Учитель же, обратившись к тому бхиккху, сказал: «Не только сейчас, бхиккху, но и в прошлом ты был жадным, и именно из-за своей жадности ты лишился головы от меча». С этими словами он поведал историю из прошлого.

Atīte bārāṇasiyaṃ brahmadatte rajjaṃ kārente bodhisatto tassa putto hutvā vayappatto takkasilāyaṃ sabbasippāni uggaṇhitvā pitu accayena rajje patiṭṭhāya bhojanasuddhiko ahosi, tenassa bhojanasuddhikarājātveva nāmaṃ jātaṃ. So kira tathārūpena vidhānena bhattaṃ bhuñjati, yathāssa ekissā bhattapātiyā satasahassaṃ vayaṃ gacchati. Bhuñjanto pana antogehe na bhuñjati, attano bhojanavidhānaṃ olokentaṃ mahājanaṃ puññaṃ kāretukāmatāya rājadvāre ratanamaṇḍapaṃ kāretvā bhojanavelāya taṃ alaṅkarāpetvā kañcanamaye samussitasetacchatte rājapallaṅke nisīditvā khattiyakaññāhi parivuto [Pg.289] satasahassagghanikāya suvaṇṇapātiyā sabbarasabhojanaṃ bhuñjati. Atheko lolapuriso tassa bhojanavidhānaṃ oloketvā taṃ bhojanaṃ bhuñjitukāmo hutvā pipāsaṃ sandhāretuṃ asakkonto ‘‘attheko upāyo’’ti gāḷhaṃ nivāsetvā hatthe ukkhipitvā ‘‘bho, ahaṃ dūto, dūto’’ti uccāsaddaṃ karonto rājānaṃ upasaṅkami. Tena ca samayena tasmiṃ janapade ‘‘dūtomhī’’ti vadantaṃ na vārenti, tasmā mahājano dvidhā bhijjitvā okāsaṃ adāsi. So vegena gantvā rañño pātiyā ekaṃ bhattapiṇḍaṃ gahetvā mukhe pakkhipi, athassa ‘‘sīsaṃ chindissāmī’’ti asigāho asiṃ abbāhesi, rājā ‘‘mā paharī’’ti nivāresi, ‘‘mā bhāyi, bhuñjassū’’ti hatthaṃ dhovitvā nisīdi. Bhojanapariyosāne cassa attano pivanapānīyañceva tambūlañca dāpetvā ‘‘bho purisa, tvaṃ ‘dūtomhī’ti vadasi, kassa dūtosī’’ti pucchi. ‘‘Mahārāja ahaṃ taṇhādūto, udaradūto, taṇhā maṃ āṇāpetvā ‘tvaṃ gacchāhī’ti dūtaṃ katvā pesesī’’ti vatvā purimā dve gāthā avoca –

В прошлом, когда в Баранаси правил Брахмадатта, Бодхисаттва родился его сыном. Достигнув совершеннолетия, он обучился всем искусствам в Таккасиле. После смерти отца он унаследовал престол и стал известен своей чистотой в еде, из-за чего его прозвали царем Бходжанасуддхикой. Он вкушал пищу, приготовленную столь изысканно, что одна лишь чаша с едой стоила сто тысяч монет. Однако он не ел внутри дворца. Желая побудить людей, наблюдавших за его трапезой, совершать благие дела, он велел построить у ворот дворца украшенный драгоценностями павильон. Во время трапезы, украсив павильон, он восседал на золотом царском троне под поднятым белым зонтом в окружении царевен и вкушал пищу со всевозможными вкусами из золотой чаши стоимостью в сто тысяч. Тогда один жадный человек, увидев его трапезу, захотел отведать этой еды. Не в силах сдержать свое вожделение, он подумал: «Есть один способ», туго подпоясал свои одежды, поднял руки и направился к царю, громко крича: «О почтенные, я вестник, я вестник!» В то время в той стране не задерживали тех, кто объявлял себя вестником. Поэтому толпа расступилась надвое и уступила ему дорогу. Он быстро подошёл, взял горсть еды прямо из царской чаши и положил себе в рот. Тогда телохранитель обнажил меч, чтобы отрубить ему голову. Царь остановил его, сказав: «Не бей!», а человеку сказал: «Не бойся, ешь!» Царь вымыл руки и сел. По окончании трапезы, велев подать ему свою собственную питьевую воду и бетель, царь спросил: «Послушай, человек, ты говоришь: „Я вестник“. Чей же ты вестник?» — «О великий царь, я вестник жажды (таньхи), вестник чрева. Жажда приказала мне: „Иди!“, сделав меня своим вестником и послав сюда». С этими словами он произнёс первые две гатхи:

28.

28.

‘‘Yassatthā dūramāyanti, amittamapi yācituṃ;

Tassūdarassahaṃ dūto, mā me kujjha rathesabha.

«Ради которого люди приходят издалека, готовые просить даже у врага, — я вестник этого чрева. Не гневайся на меня, о владыка колесниц!»

29.

29.

‘‘Yassa divā ca ratto ca, vasamāyanti māṇavā;

Tassūdarassahaṃ dūto, mā me kujjha rathesabhā’’ti.

«Во власть которого люди попадают и днём, и ночью, — я вестник этого чрева. Не гневайся на меня, о владыка колесниц!»

Tattha yassatthā dūramāyantīti yassa atthāya ime sattā taṇhāvasikā hutvā dūrampi gacchanti. Rathesabhāti rathayodhajeṭṭhaka.

Здесь «ради которого приходят издалека» означает, что ради него эти существа, находясь во власти жажды, отправляются даже в далёкие края. «Владыка колесниц» означает предводитель воинов на колесницах.

Rājā tassa vacanaṃ sutvā ‘‘saccametaṃ, ime sattā udaradūtā taṇhāvasena vicaranti, taṇhāva ime satte vicāreti, yāva manāpaṃ vata iminā kathita’’nti tassa purisassa tussitvā tatiyaṃ gāthamāha –

Услышав его слова, царь подумал: «Это правда. Эти существа — вестники своего чрева, блуждающие во власти жажды. Именно жажда заставляет этих существ скитаться. Как же приятно то, что он сказал!» Порадовавшись за этого человека, он произнёс третью гатху:

30.

30.

‘‘Dadāmi te brāhmaṇa rohiṇīnaṃ, gavaṃ sahassaṃ saha puṅgavena;

Dūto hi dūtassa kathaṃ na dajjaṃ, mayampi tasseva bhavāma dūtā’’ti.

«Я даю тебе, о брахман, тысячу рыжих коров вместе с быком-вожаком. Ибо как может вестник не одарить вестника, ведь и мы сами являемся вестниками того же самого чрева?»

Tattha [Pg.290] brāhmaṇāti ālapanamattametaṃ. Rohiṇīnanti rattavaṇṇānaṃ. Saha puṅgavenāti yūthapariṇāyakena upaddavarakkhakena usabhena saddhiṃ. Mayampīti ahañca avasesā ca sabbe sattā tasseva udarassa dūtā bhavāma, tasmā ahaṃ udaradūto samāno udaradūtassa tuyhaṃ kasmā na dajjanti. Evañca pana vatvā ‘‘iminā vata purisena assutapubbaṃ kāraṇaṃ kathita’’nti tuṭṭhacitto tassa mahantaṃ yasaṃ adāsi.

Здесь «о брахман» — это просто обращение. «Рыжих» означает красного окраса. «Вместе с быком-вожаком» означает вместе с быком, который ведёт стадо и защищает его от опасностей. «И мы сами» означает, что и я, и все остальные существа являемся вестниками того же самого чрева; поэтому, будучи вестником чрева, почему бы мне не одарить тебя, который также является вестником чрева? Сказав это, царь с радостным сердцем подумал: «Этот человек действительно высказал мысль, которой прежде никто не слышал», и одарил его великим богатством и почётом.

Satthā imaṃ dhammadesanaṃ āharitvā saccāni pakāsetvā jātakaṃ samodhānesi, saccapariyosāne so lolabhikkhu sakadāgāmiphale patiṭṭhahi, aññepi bahū sotāpannādayo ahesuṃ. ‘‘Tadā lolapuriso etarahi lolabhikkhu ahosi, bhojanasuddhikarājā pana ahameva ahosi’’nti.

Учитель, поведав это поучение Дхаммы и разъяснив Истины, связал перерождения в Джатаке. В конце провозглашения Истин тот жадный бхиккху утвердился в плоде Сакадагамина (Однажды-возвращающегося), а многие другие обрели плод Сотапанны и другие плоды. «В то время жадным человеком был этот жадный бхиккху, а царем Бходжанасуддхикой был я сам».

Dūtajātakavaṇṇanā dasamā.

Описание Дута-джатаки, десятой.

Saṅkappavaggo paṭhamo.

Первая глава Санкаппа-вагга завершена.

Tassuddānaṃ –

Оглавление главы:

Saṅkappa tilamuṭṭhi ca, maṇi ca sindhavāsukaṃ;

Jarūdapānaṃ gāmaṇi, mandhātā tirīṭadūtanti.

Санкаппа, Тиламутти, Мани, Синдхавасука, Джарудапана, Гамани, Mandhata, Тирита, Дута.

2. Padumavaggo

2. Падума-вагга (Глава о лотосе)

[261] 1. Padumajātakavaṇṇanā

[261] 1. Описание Падума-джатаки

Yathā kesā ca massū cāti idaṃ satthā jetavane viharanto ānandabodhimhi mālāpūjakārake bhikkhū ārabbha kathesi. Vatthu kāliṅgabodhijātake āvibhavissati. So pana ānandattherena ropitattā ‘‘ānandabodhī’’ti jāto. Therena hi jetavanadvārakoṭṭhake bodhissa ropitabhāvo sakalajambudīpe patthari. Athekacce janapadavāsino bhikkhū ‘‘ānandabodhimhi mālāpūjaṃ karissāmā’’ti jetavanaṃ [Pg.291] āgantvā satthāraṃ vanditvā punadivase sāvatthiṃ pavisitvā uppalavīthiṃ gantvā mālaṃ alabhitvā āgantvā ānandattherassa ārocesuṃ – ‘‘āvuso, mayaṃ ‘bodhimhi mālāpūjaṃ karissāmā’ti uppalavīthiṃ gantvā ekamālampi na labhimhā’’ti. Thero ‘‘ahaṃ vo, āvuso, āharissāmī’’ti uppalavīthiṃ gantvā bahū nīluppalakalāpe ukkhipāpetvā āgamma tesaṃ dāpesi, te tāni gahetvā bodhissa pūjaṃ kariṃsu. Taṃ pavattiṃ sutvā dhammasabhāyaṃ bhikkhū therassa guṇakathaṃ samuṭṭhāpesuṃ – ‘‘āvuso, jānapadā bhikkhū appapuññā uppalavīthiṃ gantvā mālaṃ na labhiṃsu, thero pana gantvāva āharāpesī’’ti. Satthā āgantvā ‘‘kāya nuttha, bhikkhave, etarahi kathāya sannisinnā’’ti pucchitvā ‘‘imāya nāmā’’ti vutte ‘‘na, bhikkhave, idāneva vattuchekā kathākusalā mālaṃ labhanti, pubbepi labhiṃsuyevā’’ti vatvā atītaṃ āhari.

«Как волосы и борода» — эту историю Учитель рассказал, когда пребывал в Джетаване, по поводу бхиккху, совершавших подношения цветов у дерева Бодхи Ананды. Эта история подробно будет описана в Калингабодхи-джатаке. Это дерево Бодхи стало известно как «Бодхи Ананды», поскольку оно было посажено старейшиной (тхерой) Анандой. Весть о том, что старейшина посадил дерево Бодхи у ворот Джетаваны, разнеслась по всей Джамбудипе. Тогда некоторые бхиккху, жившие в сельской местности, решив совершить подношение цветов у Бодхи Ананды, пришли в Джетавану, поклонились Учителю, а на следующий день вошли в Саваттхи. Они отправились на улицу торговцев лотосами, но, не найдя цветов, вернулись и сообщили старейшине Ананде: «Друг, мы ходили на улицу лотосов, желая совершить подношение цветов у дерева Бодхи, но не смогли достать ни одного цветка». Старейшина сказал: «Друзья, я принесу их вам». Он отправился на улицу лотосов, велел принести множество охапок синих лотосов, вернулся и раздал их им. Они взяли их и совершили подношение дереву Бодхи. Услышав об этом событии, бхиккху в зале собраний Дхаммы завели разговор о добродетелях старейшины: «Друзья, у сельских бхиккху мало заслуг (пунья); они ходили на улицу лотосов и не получили цветов, а старейшина пошёл и сразу же велел их принести». Придя, Учитель спросил: «Бхиккху, для какой беседы вы собрались здесь сейчас?» Когда они ответили: «Для такой-то беседы», он сказал: «Бхиккху, не только сейчас искусные в речах и красноречивые люди получают цветы; в прошлом они также получали их». С этими словами он поведал историю из прошлого.

Atīte bārāṇasiyaṃ brahmadatte rajjaṃ kārente bodhisatto seṭṭhiputto ahosi. Antonagare ca ekasmiṃ sare padumāni pupphanti. Eko chinnanāso puriso taṃ saraṃ rakkhati. Athekadivasaṃ bārāṇasiyaṃ ussave ghuṭṭhe mālaṃ piḷandhitvā ussavaṃ kīḷitukāmā tayo seṭṭhiputtā ‘‘nāsacchinnassa abhūtena vaṇṇaṃ vatvā mālaṃ yācissāmā’’ti tassa padumāni bhañjanakāle sarassa santikaṃ gantvā ekamantaṃ aṭṭhaṃsu.

В прошлом, когда в Баранаси правил Брахмадатта, Бодхисаттва родился сыном казначея (сеттхи). Внутри города в одном озере цвели лотосы. Озеро это охранял человек с отрубленным носом. И вот однажды, когда в Баранаси было объявлено о празднестве, трое сыновей казначеев, желая украсить себя цветами и повеселиться на празднике, подумали: «Мы попросим цветов, восхваляя безносого человека ложными речами». Когда тот собирал лотосы, они подошли к озеру и встали в сторонке.

Tesu eko taṃ āmantetvā paṭhamaṃ gāthamāha –

Один из них, обратившись к нему, произнёс первую гатху:

31.

31.

‘‘Yathā kesā ca massū ca, chinnaṃ chinnaṃ virūhati;

Evaṃ ruhatu te nāsā, padumaṃ dehi yācito’’ti.

«Как волосы и борода снова и снова отрастают после стрижки, так пусть и твой нос вырастет вновь. Дай мне лотос, о котором я прошу тебя».

So tassa kujjhitvā padumaṃ na adāsi.

Тот разгневался на него и не дал ему лотоса.

Athassa dutiyo dutiyaṃ gāthamāha –

Тогда второй произнёс ему вторую гатху:

32.

32.

‘‘Yathā sāradikaṃ bījaṃ, khette vuttaṃ virūhati;

Evaṃ ruhatu te nāsā, padumaṃ dehi yācito’’ti.

«Как осеннее семя, посеянное в поле, прорастает, так пусть и твой нос вырастет вновь. Дай мне лотос, о котором я прошу тебя».

Tattha sāradikanti saradasamaye gahetvā nikkhittaṃ sārasampannaṃ bījaṃ. So tassapi kujjhitvā padumaṃ na adāsi.

Здесь «осеннее» означает семя, собранное и сохранённое в осеннюю пору, полное жизненной силы. Тот разгневался и на него и не дал ему лотоса.

Athassa tatiyo tatiyaṃ gāthamāha –

Тогда третий произнёс ему третью гатху:

33.

33.

‘‘Ubhopi [Pg.292] palapantete, api padmāni dassati;

Vajjuṃ vā te na vā vajjuṃ, natthi nāsāya rūhanā;

Dehi samma padumāni, ahaṃ yācāmi yācito’’ti.

«Оба они болтают вздор, [надеясь], что получат лотосы. Скажут ли они [правду] или нет, но нос заново не вырастет. Дай же мне лотосы, друг, я прошу тебя, просящий».

Tattha ubhopi palapanteteti ete dvepi musā vadanti. Api padmānīti ‘‘api nāma no padumāni dassatī’’ti cintetvā evaṃ vadanti. Vajjuṃ vā te na vā vajjunti ‘‘tava nāsā ruhatū’’ti evaṃ vadeyyuṃ vā na vā vadeyyuṃ, etesaṃ vacanaṃ appamāṇaṃ, sabbatthāpi natthi nāsāya ruhanā, ahaṃ pana te nāsaṃ paṭicca na kiñci vadāmi, kevalaṃ yācāmi, tassa me dehi, samma, padumāni yācitoti.

Здесь «оба они болтают вздор» означает, что оба они лгут. «[Надеясь], что получат лотосы» означает, что они говорят так, думая: «Может быть, он даст нам лотосы». «Скажут ли они или нет» означает: скажут ли они «пусть твой нос вырастет заново» или не скажут, их слова не имеют значения; в любом случае нос заново не вырастет. Я же ничего не говорю о твоем носе, а просто прошу. Так дай же мне лотосы, друг, просящему.

Taṃ sutvā padumasaragopako ‘‘imehi dvīhi musāvādo kathito, tumhehi sabhāvo kathito, tumhākaṃ anucchavikāni padumānī’’ti mahantaṃ padumakalāpaṃ ādāya tassa datvā attano padumasarameva gato.

Услышав это, смотритель лотосового пруда сказал: «Эти двое сказали неправду, а ты сказал истину (как есть на самом деле). Тебе и подобают эти лотосы». Взяв большую охапку лотосов, он отдал её сыну торговца и вернулся к своему лотосовому пруду.

Satthā imaṃ dhammadesanaṃ āharitvā jātakaṃ samodhānesi – ‘‘tadā padumalābhī seṭṭhiputto ahameva ahosi’’nti.

Учитель, дав это наставление в Дхамме, связал перерождения в Джатаке: «В то время сыном торговца, получившим лотосы, был я сам».

Padumajātakavaṇṇanā paṭhamā.

Так закончилось разъяснение Падума-джатаки, первое.

[262] 2. Mudupāṇijātakavaṇṇanā

[262] 2. Разъяснение Мудупани-джатаки

Pāṇi ce muduko cassāti idaṃ satthā jetavane viharanto ekaṃ ukkaṇṭhitabhikkhuṃ ārabbha kathesi. Tañhi satthā dhammasabhaṃ ānītaṃ ‘‘saccaṃ kira tvaṃ, bhikkhu, ukkaṇṭhitosī’’ti pucchitvā ‘‘saccaṃ, bhante’’ti vutte ‘‘bhikkhu, itthiyo nāmetā kilesavasena gamanato arakkhiyā, porāṇakapaṇḍitāpi attano dhītaraṃ rakkhituṃ nāsakkhiṃsu, pitarā hatthe gahetvā ṭhitāva pitaraṃ ajānāpetvā kilesavasena purisena saddhiṃ palāyī’’ti vatvā atītaṃ āhari.

«Если рука её будет мягкой...» — эту историю Учитель рассказал, когда пребывал в Джетаване, об одном тоскующем бхиккху. Когда этого бхиккху привели в зал собраний Дхаммы, Учитель спросил его: «Правда ли, бхиккху, что ты тоскуешь?» Тот ответил: «Правда, Владыка». Тогда Учитель сказал: «Бхиккху, женщин невозможно уберечь от ухода [навстречу соблазнам] под влиянием килес. Даже мудрецы древности не могли уберечь своих дочерей. Дочь, даже когда отец держал её за руку, тайно от отца убежала с мужчиной под влиянием килес». Сказав это, он поведал историю из прошлого.

Atīte bārāṇasiyaṃ brahmadatte rajjaṃ kārente bodhisatto tassa aggamahesiyā kucchimhi nibbattitvā vayappatto takkasilāyaṃ sabbasippāni uggaṇhitvā pitu accayena rajje patiṭṭhāya dhammena rajjaṃ kāresi. So [Pg.293] dhītarañca bhāgineyyañca dvepi antonivesane posento ekadivasaṃ amaccehi saddhiṃ nisinno ‘‘mamaccayena mayhaṃ bhāgineyyo rājā bhavissati, dhītāpi me tassa aggamahesī bhavissatī’’ti vatvā aparabhāge bhāgineyyassa vayappattakāle puna amaccehi saddhiṃ nisinno ‘‘mayhaṃ bhāgineyyassa aññassa rañño dhītaraṃ ānessāma, mayhaṃ dhītarampi aññasmiṃ rājakule dassāma, evaṃ no ñātakā bahutarā bhavissantī’’ti āha. Amaccā sampaṭicchiṃsu.

В прошлом, когда в Баранаси царствовал Брахмадатта, Бодхисатта переродился во чреве его главной царицы. Достигнув совершеннолетия, он обучился всем искусствам в Таккасиле, а после кончины отца взошел на престол и правил праведно. Растя в покоях внутреннего дворца свою дочь и племянника, однажды, сидя со своими советниками, он сказал: «После моей кончины мой племянник станет царем, а моя дочь станет его главной царицей». Позже, когда племянник достиг зрелости, царь, снова сидя со своими советниками, сказал: «Давайте приведем для моего племянника дочь другого царя, а мою дочь отдадим в другую царскую семью. Так у нас станет больше родственников». Советники согласились.

Atha rājā bhāgineyyassa bahigehaṃ dāpesi, anto pavesanaṃ nivāresi. Te pana aññamaññaṃ paṭibaddhacittā ahesuṃ. Kumāro ‘‘kena nu kho upāyena rājadhītaraṃ bahi nīharāpeyya’’nti cintento ‘‘atthi upāyo’’ti dhātiyā lañjaṃ datvā ‘‘kiṃ, ayyaputta, kicca’’nti vutte ‘‘amma, kathaṃ nu kho rājadhītaraṃ bahi kātuṃ okāsaṃ labheyyāmā’’ti āha. ‘‘Rājadhītāya saddhiṃ kathetvā jānissāmī’’ti. ‘‘Sādhu, ammā’’ti. Sā gantvā ‘‘ehi, amma, sīse te ūkā gaṇhissāmī’’ti taṃ nīcapīṭhake nisīdāpetvā sayaṃ ucce nisīditvā tassā sīsaṃ attano ūrūsu ṭhapetvā ūkā gaṇhayamānā rājadhītāya sīsaṃ nakhehi vijjhi. Rājadhītā ‘‘nāyaṃ attano nakhehi vijjhati, pitucchāputtassa me kumārassa nakhehi vijjhatī’’ti ñatvā ‘‘amma, tvaṃ kumārassa santikaṃ agamāsī’’ti pucchi. ‘‘Āma, ammā’’ti. ‘‘Kiṃ tena sāsanaṃ kathita’’nti? ‘‘Tava bahikaraṇūpāyaṃ pucchati, ammā’’ti. Rājadhītā ‘‘paṇḍito honto jānissatī’’ti paṭhamaṃ gāthaṃ bandhitvā ‘‘amma, imaṃ uggahetvā kumārassa kathehī’’ti āha.

Тогда царь выделил племяннику дом за пределами дворца и запретил ему входить во внутренние покои. Однако молодые люди питали взаимную привязанность. Царевич, размышляя: «Каким же способом мне вывести царевну наружу?», подумал: «Есть один способ», и подкупил её кормилицу. Когда та спросила: «Что случилось, господин?», он ответил: «Матушка, как нам получить возможность вывести царевну наружу?» Она сказала: «Я поговорю с царевной и всё разузнаю». Он ответил: «Хорошо, матушка». Она пошла к царевне и сказала: «Иди сюда, дочка, я поищу у тебя в голове вшей». Она усадила её на низкую скамеечку, сама села повыше и, положив голову царевны себе на колени, во время поиска вшей уколола голову царевны ногтями. Царевна, поняв: «Она колет меня не своими ногтями, а ногтями моего кузена, царевича», спросила: «Матушка, ты ходила к царевичу?» — «Да, дочка». — «Какое послание он передал?» — «Он спрашивает о способе вывести тебя наружу, дочка». Царевна, подумав: «Если он умен, то поймет», сочинила первую строфу и сказала: «Матушка, выучи это и передай царевичу».

34.

34.

‘‘Pāṇi ce muduko cassa, nāgo cassa sukārito;

Andhakāro ca vasseyya, atha nūna tadā siyā’’ti.

«Если рука её будет мягкой, и слон будет хорошо обучен, и если наступит тьма и пойдет дождь, тогда, пожалуй, это и свершится».

Sā taṃ uggaṇhitvā kumārassa santikaṃ gantvā ‘‘amma, rājadhītā kimāhā’’ti vutte ‘‘ayyaputta, aññaṃ kiñci avatvā imaṃ gāthaṃ pahiṇī’’ti taṃ gāthaṃ udāhāsi. Kumāro ca tassatthaṃ ñatvā ‘‘gaccha, ammā’’ti taṃ uyyojesi.

Она выучила её, пришла к царевичу, и когда тот спросил: «Матушка, что сказала царевна?», она ответила: «Господин, она не сказала ничего другого, а лишь прислала эту строфу», и продекламировала её. Царевич, поняв её смысл, отпустил её, сказав: «Ступай, матушка».

Gāthāyattho – sace te ekissā cūḷupaṭṭhākāya mama hattho viya hattho mudu assa, yadi ca te āneñjakāraṇaṃ sukārito eko hatthī assa, yadi ca taṃ divasaṃ caturaṅgasamannāgato ativiya bahalo andhakāro assa, devo ca vasseyya. Atha nūna tadā siyāti [Pg.294] tādise kāle ime cattāro paccaye āgamma ekaṃsena te manorathassa matthakagamanaṃ siyāti.

Смысл строфы таков: если у тебя будет молодая служанка, чья рука мягка, как моя рука; если у тебя будет слон, хорошо обученный стоять совершенно неподвижно; если в тот день будет густая четырехчастная тьма и пойдет дождь. «Тогда, пожалуй, это и свершится» означает, что в такое время, благодаря этим четырем условиям, твое заветное желание непременно исполнится.

Kumāro etamatthaṃ tathato ñatvā ekaṃ abhirūpaṃ muduhatthaṃ cūḷupaṭṭhākaṃ sajjaṃ katvā maṅgalahatthigopakassa lañjaṃ datvā hatthiṃ āneñjakāraṇaṃ kāretvā kālaṃ āgamento acchi.

Царевич, правильно поняв этот смысл, подготовил красивую молодую служанку с мягкими руками, подкупил смотрителя царского слона, чтобы тот обучил слона стоять совершенно неподвижно, и стал ждать подходящего времени.

Athekasmiṃ kāḷapakkhuposathadivase majjhimayāmasamanantare ghanakāḷamegho vassi. So ‘‘ayaṃ dāni rājadhītāya vuttadivaso’’ti vāraṇaṃ abhiruhitvā muduhatthakaṃ cūḷupaṭṭhākaṃ hatthipiṭṭhe nisīdāpetvā gantvā rājanivesanassa ākāsaṅgaṇābhimukhe ṭhāne hatthiṃ mahābhittiyaṃ allīyāpetvā vātapānasamīpe temento aṭṭhāsi. Rājāpi dhītaraṃ rakkhanto aññattha sayituṃ na deti, attano santike cūḷasayane sayāpeti. Sāpi ‘‘ajja kumāro āgamissatī’’ti ñatvā niddaṃ anokkamitvāva nipannā ‘‘tāta nhāyitukāmāmhī’’ti āha. Rājā ‘‘ehi, ammā’’ti taṃ hatthe gahetvā vātapānasamīpaṃ netvā ‘‘nhāyāhi, ammā’’ti ukkhipitvā vātapānassa bahipasse pamukhe ṭhapetvā ekasmiṃ hatthe gahetvā aṭṭhāsi. Sā nhāyamānāva kumārassa hatthaṃ pasāresi, so tassā hatthato ābharaṇāni omuñcitvā upaṭṭhākāya hatthe piḷandhitvā taṃ ukkhipitvā rājadhītaraṃ nissāya pamukhe ṭhapesi. Sā tassā hatthaṃ gahetvā pitu hatthe ṭhapesi, so tassā hatthaṃ gahetvā dhītu hatthaṃ muñci, sā itarasmāpi hatthā ābharaṇāni omuñcitvā tassā dutiyahatthe piḷandhitvā pitu hatthe ṭhapetvā kumārena saddhiṃ agamāsi. Rājā ‘‘dhītāyeva me’’ti saññāya taṃ dārikaṃ nhānapariyosāne sirigabbhe sayāpetvā dvāraṃ pidhāya lañchetvā ārakkhaṃ datvā attano sayanaṃ gantvā nipajji.

Затем, в день упосатхи темной половины месяца, сразу после полуночи, пролился дождь из густой темной тучи. Подумав: «Вот и настал день, о котором говорила царевна», царевич сел на слона, посадил служанку с мягкими руками на спину слона, поехал и прислонил слона к большой стене у окна, выходящего во внутренний двор царского дворца, и встал там под дождем. Царь же, оберегая дочь, не позволял ей спать в другом месте, а укладывал её на маленькую постель рядом с собой. Она тоже, зная: «Сегодня придет царевич», лежала без сна и сказала: «Отец, я хочу искупаться». Царь сказал: «Иди, дочка», взял её за руку, подвел к окну и, сказав: «Купайся, дочка», приподнял её и усадил на карниз с внешней стороны окна, удерживая за одну руку. Купаясь, она протянула руку царевичу. Тот снял украшения с её руки, надел их на руку служанки, приподнял служанку и усадил её на карниз рядом с царевной. Царевна взяла руку служанки и вложила её в руку отца. Тот взял руку служанки и отпустил руку дочери. Царевна сняла украшения с другой руки, надела их на вторую руку служанки, вложила её в руку отца и ушла вместе с царевичем. Царь же, думая: «Это моя дочь», по окончании купания уложил девушку спать в царской опочивальне, запер дверь на засов, выставил стражу и ушел спать в свою постель.

So pabhātāya rattiyā dvāraṃ vivaritvā taṃ dārikaṃ disvā ‘‘kimeta’’nti pucchi. Sā tassā kumārena saddhiṃ gatabhāvaṃ kathesi. Rājā vippaṭisārī hutvā ‘‘hatthe gahetvā carantenapi mātugāmaṃ rakkhituṃ na sakkā, evaṃ arakkhiyā nāmitthiyo’’ti cintetvā itarā dve gāthā avoca –

Когда рассвело, он открыл дверь, увидел девушку и спросил: «Что это значит?» Она рассказала ему о том, что царевна ушла вместе с царевичем. Царь, преисполнившись сожаления, подумал: «Даже держа за руку, невозможно уберечь женщину. Поистине, женщин невозможно уберечь», и произнес две другие строфы:

35.

35.

‘‘Analā mudusambhāsā, duppūrā tā nadīsamā;

Sīdanti naṃ viditvāna, ārakā parivajjaye.

«Ненасытные, мягкие в речах, труднозаполнимые, подобные рекам, они тонут [в преисподней]. Зная это, следует избегать их издалека».

36.

36.

‘‘Yaṃ [Pg.295] etā upasevanti, chandasā vā dhanena vā;

Jātavedova saṃ ṭhānaṃ, khippaṃ anudahanti na’’nti.

«Кого бы они ни обслуживали, будь то из страсти или ради богатства, они быстро сжигают его, подобно тому как огонь сжигает свое собственное пристанище».

Tattha analā mudusambhāsāti muduvacanenapi asakkuṇeyyā, neva sakkā saṇhavācāya saṅgaṇhitunti attho. Purisehi vā etāsaṃ na alanti analā. Mudusambhāsāti hadaye thaddhepi sambhāsāva mudu etāsanti mudusambhāsā. Duppūrā tā nadīsamāti yathā nadī āgatāgatassa udakassa sandanato udakena duppūrā, evaṃ anubhūtānubhūtehi methunādīhi aparitussanato duppūrā. Tena vuttaṃ –

Здесь «ненасытные, мягкие в речах» означает, что их невозможно умилостивить даже мягкими словами; смысл в том, что их нельзя удовлетворить ласковой речью. Или же «ана̄ла̄» означает, что они ненасытны мужчинами. «Мягкие в речах» означает, что хотя их сердца черствы, их речь мягка. «Труднозаполнимые, подобные рекам» означает, что подобно тому как реку трудно заполнить постоянно притекающей водой, так и их трудно удовлетворить, ибо они никогда не пресыщаются совокуплением и прочими испытываемыми удовольствиями. Поэтому сказано:

‘‘Tiṇṇaṃ, bhikkhave, dhammānaṃ atitto appaṭivāno mātugāmo kālaṃ karoti. Katamesaṃ tiṇṇaṃ? Methunasamāpattiyā ca vijāyanassa ca alaṅkārassa ca. Imesaṃ kho, bhikkhave, tiṇṇaṃ dhammānaṃ atitto appaṭivāno mātugāmo kālaṃ karotī’’ti.

«Бхиккху, не пресытившись и не устав от трех вещей, женщина уходит из жизни. Каких трех? От совокупления, от деторождения и от украшений. Поистине, бхиккху, не пресытившись и не устав от этих трех вещей, женщина уходит из жизни».

Sīdantīti aṭṭhasu mahānirayesu soḷasasu ussadanirayesu nimujjanti. Nanti nipātamattaṃ. Viditvānāti evaṃ jānitvā. Ārakā parivajjayeti ‘‘etā itthiyo nāma methunadhammādīhi atittā kālaṃ katvā etesu nirayesu sīdanti, etā evaṃ attanā sīdamānā kassaññassa sukhāya bhavissantī’’ti evaṃ ñatvā paṇḍito puriso dūratova tā parivajjayeti dīpeti. Chandasā vā dhanena vāti attano vā chandena ruciyā pemena, bhativasena laddhadhanena vā yaṃ purisaṃ etā itthiyo upasevanti bhajanti. Jātavedoti aggi. So hi jātamattova vediyati, vidito pākaṭo hotīti jātavedo. So yathā attano ṭhānaṃ kāraṇaṃ okāsaṃ anudahati, evametāpi yaṃ upasevanti, taṃ purisaṃ dhanayasasīlapaññāsamannāgatampi tesaṃ sabbesaṃ dhanādīnaṃ vināsanato puna tāya sampattiyā abhabbuppattikaṃ kurumānā khippaṃ anudahanti jhāpenti. Vuttampi cetaṃ –

«Тонут» означает, что они погружаются в восемь великих адов и шестнадцать вспомогательных адов (уссада-нирая). «Нам» — это просто частица. «Зная это» означает «поняв таким образом». «Следует избегать их издалека» показывает, что мудрый человек должен избегать их издалека, зная: «Эти женщины, будучи ненасытными в совокуплении и прочем, уходят из жизни и тонут в этих адах; раз они сами так тонут, то для чьего же счастья они могут быть?» «Будь то из страсти или ради богатства» означает мужчину, которому эти женщины служат и с которым общаются либо по собственному желанию, влечению и любви, либо ради богатства, получаемого от службы. «Джатаведа» означает огонь. Ибо как только он рождается, он становится познаваем, явлен, оттого и «джатаведа». Подобно тому как он сжигает свое собственное место, причину или опору, так и эти женщины быстро сжигают мужчину, которому служат, даже если он наделен богатством, славой, добродетелью и мудростью, уничтожая все его богатства и прочее и делая его неспособным вновь обрести такое процветание. И об этом было сказано:

‘‘Balavanto dubbalā honti, thāmavantopi hāyare;

Cakkhumā andhakā honti, mātugāmavasaṃ gatā.

«Сильные становятся слабыми, могущественные приходят в упадок, зрячие становятся слепыми, когда попадают под власть женщин».

‘‘Guṇavanto [Pg.296] nigguṇā honti, paññavantopi hāyare;

Pamattā bandhane senti, mātugāmavasaṃ gatā.

«Добродетельные лишаются добродетели, мудрые приходят в упадок, беспечные лежат в оковах, когда попадают под власть женщин».

‘‘Ajjhenañca tapaṃ sīlaṃ, saccaṃ cāgaṃ satiṃ matiṃ;

Acchindanti pamattassa, panthadūbhīva takkarā.

«Изучение [учений], подвижничество, добродетель, истину, щедрость, осознанность и мудрость — всё это они отнимают у беспечного, подобно разбойникам на большой дороге».

‘‘Yasaṃ kittiṃ dhitiṃ sūraṃ, bāhusaccaṃ pajānanaṃ;

Khepayanti pamattassa, kaṭṭhapuñjaṃva pāvako’’ti.

«Славу, известность, решимость, мужество, глубокие познания и понимание — всё это они уничтожают у беспечного, подобно тому как огонь уничтожает груду дров».

Evaṃ vatvā mahāsatto ‘‘bhāgineyyopi mayāva posetabbo’’ti mahantena sakkārena dhītaraṃ tasseva datvā taṃ oparajje patiṭṭhapesi. Sopi mātulassa accayena rajje patiṭṭhahi.

Сказав это, Великое Существо, подумав: «Я должен заботиться и о своем племяннике», с великими почестями отдал ему свою дочь и назначил его на должность вице-царя. Тот же после кончины своего дяди взошел на престол.

Satthā imaṃ dhammadesenaṃ āharitvā saccāni pakāsetvā jātakaṃ samodhānesi, saccapariyosāne ukkaṇṭhitabhikkhu sotāpattiphale patiṭṭhahi. ‘‘Tadā rājā ahameva ahosi’’nti.

Учитель, дав это наставление в Дхамме и провозгласив Истины, связал перерождения в Джатаке. По окончании провозглашения Истин тоскующий бхиккху утвердился в плоде вхождения в поток (сотапатти-пхала). «В то время царем был я сам».

Mudupāṇijātakavaṇṇanā dutiyā.

Так закончилось разъяснение Мудупани-джатаки, второе.

[263] 3. Cūḷapalobhanajātakavaṇṇanā

[263] 3. Разъяснение Чулапалобхана-джатаки

Abhijjamāne vārisminti idaṃ satthā jetavane viharanto ekaṃ ukkaṇṭhitabhikkhumeva ārabbha kathesi. Tañhi satthā dhammasabhaṃ ānītaṃ ‘‘saccaṃ kira, tvaṃ bhikkhu, ukkaṇṭhitosī’’ti pucchitvā ‘‘saccaṃ, bhante’’ti vutte ‘‘bhikkhu, itthiyo nāmetā porāṇake suddhasattepi saṃkilesesu’’nti vatvā atītaṃ āhari.

«Хотя вода и не разделяется...» — эту историю Учитель рассказал, когда пребывал в Джетаване, об одном тоскующем бхиккху. Когда этого бхиккху привели в зал собраний Дхаммы, Учитель спросил его: «Правда ли, бхиккху, что ты тоскуешь?» Тот ответил: «Правда, Владыка». Тогда Учитель сказал: «Бхиккху, женщины оскверняли даже чистых существ в древности». Сказав это, он поведал историю из прошлого.

Atīte bārāṇasiyaṃ brahmadatto rājā aputtako hutvā attano itthiyo ‘‘puttapatthanaṃ karothā’’ti āha. Tā putte patthenti. Evaṃ addhāne gate bodhisatto brahmalokā cavitvā aggamahesiyā kucchismiṃ nibbatti. Taṃ jātamattaṃ nhāpetvā thaññapāyanatthāya dhātiyā adaṃsu. So pāyamāno rodati, atha naṃ aññissā adaṃsu. Mātugāmahatthagato neva tuṇhī hoti. Atha naṃ ekassa pādamūlikassa adaṃsu, tena gahitamattoyeva tuṇhī ahosi. Tato paṭṭhāya purisāva [Pg.297] taṃ gahetvā caranti. Thaññaṃ pāyentā duhitvā vā pāyenti, sāṇiantarena vā thanaṃ mukhe ṭhapenti. Tenassa anitthigandhakumāroti nāmaṃ kariṃsu. Tassa aparāparaṃ vaddhamānassapi mātugāmaṃ nāma dassetuṃ na sakkā. Tenassa rājā visuṃyeva nisajjādiṭṭhānāni jhānāgārañca kāresi.

В прошлом, когда в Баранаси правил царь Брахмадатта, у него не было сыновей, и он сказал своим жёнам: «Молитесь о рождении сына». Они стали молиться о сыновьях. По прошествии долгого времени Бодхисатта, покинув мир Брахмы, переродился во чреве главной царицы. Как только он родился, его омыли и передали кормилице, чтобы она покормила его грудью. Когда его кормили, он плакал, и тогда его передали другой кормилице. Но всякий раз, когда он оказывался в руках женщины, он не утихал. Тогда его передали одному из царских слуг, и как только тот взял его, младенец сразу же утих. С тех пор его носили только мужчины. Когда его нужно было кормить молоком, его сцеживали и поили его, либо же просовывали сосок ему в рот через занавеску. Из-за этого его назвали царевичем Аниттхигандхой (Не переносящим запаха женщин). Даже когда он подрос и стал бегать туда-сюда, ему нельзя было показывать женщин. Поэтому царь построил для него отдельное место для сидения и прочего, а также уединённый покой (комнату для джханы).

So tassa soḷasavassikakāle cintesi – ‘‘mayhaṃ añño putto natthi, ayaṃ pana kumāro kāme na paribhuñjati, rajjampi na icchissati, dulladdho vata me putto’’ti. Atha naṃ ekā naccagītavāditakusalā purise paricaritvā attano vase kātuṃ paṭibalā taruṇanāṭakitthī upasaṅkamitvā ‘‘deva, kiṃ nu cintesī’’ti āha, rājā taṃ kāraṇaṃ ācikkhi. ‘‘Hotu, deva, ahaṃ taṃ palobhetvā kāmarasaṃ jānāpessāmī’’ti. ‘‘Sace me puttaṃ anitthigandhakumāraṃ palobhetuṃ sakkissasi, so rājā bhavissati, tvaṃ aggamahesī’’ti. Sā ‘‘mameso bhāro, tumhe mā cintayitthā’’ti vatvā ārakkhamanusse upasaṅkamitvā āha – ‘‘ahaṃ paccūsasamaye āgantvā ayyaputtassa sayanaṭṭhāne bahijhānāgāre ṭhatvā gāyissāmi. Sace so kujjhati, mayhaṃ katheyyātha, ahaṃ apagacchissāmi. Sace suṇāti, vaṇṇaṃ me katheyyāthā’’ti. Te ‘‘sādhū’’ti sampaṭicchiṃsu.

Когда царевичу исполнилось шестнадцать лет, царь подумал: «У меня нет другого сына, а этот царевич не наслаждается чувственными удовольствиями и не захочет царствовать. О, как же трудно мне дался этот сын!» Тогда к нему подошла молодая танцовщица, искусная в танцах, пении и игре на музыкальных инструментах, способная подчинить своей воле любого мужчину, и спросила: «О царь, о чём ты думаешь?» Царь рассказал ей о причине своей печали. Она сказала: «Пусть будет так, о царь, я соблазню его и дам ему познать вкус чувственных удовольствий». Царь ответил: «Если ты сможешь соблазнить моего сына, царевича Аниттхигандху, он станет царем, а ты — главной царицей». Она сказала: «Предоставь это мне, о царь, не беспокойся об этом». Затем она подошла к стражникам и сказала: «На рассвете я приду и буду петь, стоя снаружи его покоев для джханы, у ложа царевича. Если он рассердится, скажите мне, и я уйду. Если же он станет слушать, расскажите мне о его одобрении». Те согласились, сказав: «Хорошо».

Sāpi paccūsakāle tasmiṃ padese ṭhatvā tantissarena gītassaraṃ, gītassarena tantissaraṃ anatikkamitvā madhurena saddena gāyi, kumāro suṇantova nipajji, punadivase ca āsannaṭṭhāne ṭhatvā gāyituṃ āṇāpesi, punadivase jhānāgāre ṭhatvā gāyituṃ āṇāpesi, punadivase attano samīpe ṭhatvāti evaṃ anukkameneva taṇhaṃ uppādetvā lokadhammaṃ sevitvā kāmarasaṃ ñatvā ‘‘mātugāmaṃ nāma aññesaṃ na dassāmī’’ti asiṃ gahetvā antaravīthiṃ otaritvā purise anubandhanto vicari. Atha naṃ rājā gāhāpetvā tāya kumārikāya saddhiṃ nagarā nīharāpesi. Ubhopi araññaṃ pavisitvā adhogaṅgaṃ gantvā ekasmiṃ passe gaṅgaṃ, ekasmiṃ samuddaṃ katvā ubhinnamantare assamapadaṃ māpetvā vāsaṃ kappayiṃsu. Kumārikā paṇṇasālāyaṃ nisīditvā kandamūlādīni pacati, bodhisatto araññato phalāphalaṃ āharati.

На рассвете она встала в том месте и запела нежным голосом, так что звук её голоса гармонировал со звуками струн лютни, а звуки лютни — с её голосом. Царевич слушал её лежа. На следующий день он велел ей петь поближе, на следующий день — петь прямо у его покоев для джханы, а на следующий день — петь рядом с ним. Так, постепенно пробудив в нём вожделение, она склонила его к мирским обычаям (соитию). Познав вкус чувственных удовольствий, он подумал: «Я никому не отдам ни одну женщину!» — и, схватив меч, выбежал на улицу и стал преследовать мужчин. Тогда царь велел схватить его и изгнать из города вместе с этой девушкой. Они оба ушли в лес, спустились по течению Ганга и, устроив так, что с одной стороны был Ганг, а с другой — океан, построили обитель между ними и стали там жить. Девушка сидела в хижине из листьев и варила коренья и клубни, а Бодхисатта приносил из леса дикие плоды.

Athekadivasaṃ [Pg.298] tasmiṃ phalāphalatthāya gate samuddadīpakā eko tāpaso bhikkhācāratthāya ākāsena gacchanto dhūmaṃ disvā assamapade otari. Atha naṃ sā ‘‘nisīda, yāva paccatī’’ti nisīdāpetvā itthikuttena palobhetvā jhānā cāvetvā brahmacariyamassa antaradhāpesi. So pakkhacchinnakāko viya hutvā taṃ jahituṃ asakkonto sabbadivasaṃ tattheva ṭhatvā bodhisattaṃ āgacchantaṃ disvā vegena samuddābhimukho palāyi. Atha naṃ so ‘‘paccāmitto me ayaṃ bhavissatī’’ti asiṃ gahetvā anubandhi. Tāpaso ākāse uppatanākāraṃ dassetvā samudde pati. Bodhisatto ‘‘esa tāpaso ākāsenāgato bhavissati, jhānassa parihīnattā samudde patito, mayā dānissa avassayena bhavituṃ vaṭṭatī’’ti cintetvā velante ṭhatvā imā gāthā avoca –

Однажды, когда Бодхисатта ушёл за плодами, один аскет, живший на острове в океане, летел по воздуху в поисках подаяния. Увидев дым, он спустился в обитель. Девушка сказала ему: «Присядь, пока еда варится», усадила его, соблазнила женскими уловками, лишила джханы и разрушила его святую жизнь (брахмачарью). Он стал подобен вороне с подрезанными крыльями. Не в силах покинуть эту женщину, он оставался там весь день. Увидев возвращающегося Бодхисатту, он поспешно побежал к океану. Бодхисатта, подумав: «Это, должно быть, мой враг», схватил меч и погнался за ним. Аскет попытался взлететь в воздух, но упал в океан. Бодхисатта подумал: «Этот аскет, должно быть, прилетел по воздуху, но из-за утраты джханы упал в океан. Теперь я должен стать для него прибежищем». Стоя на берегу океана, он произнес следующие строфы:

37.

37.

‘‘Abhijjamāne vārismiṃ, sayaṃ āgamma iddhiyā;

Missībhāvitthiyā gantvā, saṃsīdasi mahaṇṇave.

«Прилетев сам благодаря сверхспособности над нерасступающейся водой, ты, вступив в плотскую связь с женщиной, тонешь в великом океане.

38.

38.

‘‘Āvaṭṭanī mahāmāyā, brahmacariyavikopanā;

Sīdanti naṃ viditvāna, ārakā parivajjaye.

Женщины затягивают в водоворот, они полны великого коварства, они разрушают святую жизнь. Зная, что из-за них гибнут, мудрец должен избегать их издалека.

39.

39.

‘‘Yaṃ etā upasevanti, chandasā vā dhanena vā;

Jātavedova saṃ ṭhānaṃ, khippaṃ anudahanti na’’nti.

Того, с кем они сходятся из страсти или ради богатства, они быстро сжигают дотла, подобно тому как огонь сжигает свое собственное пристанище».

Tattha abhijjamāne vārisminti imasmiṃ udake acalamāne akampamāne udakaṃ anāmasitvā sayaṃ ākāseneva iddhiyā āgantvā. Missībhāvitthiyāti lokadhammavasena itthiyā saddhiṃ missībhāvaṃ. Āvaṭṭanī mahāmāyāti itthiyo nāmetā kāmāvaṭṭena āvaṭṭanato āvaṭṭanī, anantāhi itthimāyāhi samannāgatattā mahāmāyā nāma. Vuttañhetaṃ –

Здесь «над нерасступающейся водой» означает: над этой неподвижной, неколеблющейся водой, не касаясь её, прилетев по воздуху благодаря сверхспособности. «Вступив в плотскую связь с женщиной» означает: вступив в соитие с женщиной по мирскому обычаю. «Затягивают в водоворот, полны великого коварства» означает: женщины затягивают в водоворот чувственности, поэтому они «затягивающие в водоворот»; а поскольку они наделены бесчисленными женскими уловками, они зовутся «полными великого коварства». Ведь сказано так:

‘‘Māyā cetā marīcī ca, soko rogo cupaddavo;

Kharā ca bandhanā cetā, maccupāso guhāsayo;

Tāsu yo vissase poso, so naresu narādhamo’’ti. (jā. 2.21.118);

«Они — коварство и мираж, скорбь, болезнь и несчастье, они — суровые путы, петля Смерти, таящаяся в пещере. Тот человек, который доверяет им, — нижайший среди людей».

Brahmacariyavikopanāti [Pg.299] seṭṭhacariyassa methunaviratibrahmacariyassa vikopanā. Sīdantīti itthiyo nāmetā isīnaṃ brahmacariyavikopanena apāyesu sīdanti. Sesaṃ purimanayeneva yojetabbaṃ.

«Разрушают святую жизнь» означает: разрушают высшее поведение — святую жизнь, свободную от совокупления. «Гибнут» означает: женщины заставляют мудрецов гибнуть в несчастных мирах из-за разрушения их святой жизни. Остальное следует понимать так же, как и в предыдущем толковании.

Etaṃ pana bodhisattassa vacanaṃ sutvā tāpaso samuddamajjhe ṭhitoyeva naṭṭhajjhānaṃ puna uppādetvā ākāsena attano vasanaṭṭhānameva gato. Bodhisatto cintesi – ‘‘ayaṃ tāpaso evaṃ bhāriko samāno simbalitūlaṃ viya ākāsena gato, mayāpi iminā viya jhānaṃ uppādetvā ākāsena carituṃ vaṭṭatī’’ti. So assamaṃ gantvā taṃ itthiṃ manussapathaṃ netvā ‘‘gaccha, tva’’nti uyyojetvā araññaṃ pavisitvā manuññe bhūmibhāge assamaṃ māpetvā isipabbajjaṃ pabbajitvā kasiṇaparikammaṃ katvā abhiññā ca samāpattiyo ca nibbattetvā brahmalokaparāyaṇo ahosi.

Услышав эти слова Бодхисатты, аскет, находясь прямо посреди океана, вновь обрёл утраченную джхану и улетел по воздуху в свою обитель. Бодхисатта подумал: «Этот аскет, будучи таким тяжелым, полетел по воздуху, словно клочок хлопкового пуха. Мне тоже следует, подобно ему, развить джхану и передвигаться по воздуху». Он вернулся в обитель, отвел эту женщину к человеческому жилью и отпустил её, сказав: «Иди своей дорогой». Затем он ушёл в глубь леса, построил обитель в живописном месте, принял постриг отшельника, выполнил предварительные упражнения с касинами, обрёл сверхзнания (абхиньи) и медитативные достижения (самапатти) и после смерти переродился в мире Брахмы.

Satthā imaṃ dhammadesanaṃ āharitvā saccāni pakāsetvā jātakaṃ samodhānesi, saccapariyosāne ukkaṇṭhitabhikkhu sotāpattiphale patiṭṭhahi. ‘‘Tadā anitthigandhakumāro ahameva ahosi’’nti.

Учитель, поведав это поучение в Дхамме, провозгласил Четыре Благородные Истины и связал перерождения. В конце провозглашения Истин бхиккху, испытывавший уныние, утвердился в плоде вхождения в поток (сотапатти). «В то время царевичем Аниттхигандхой был я сам».

Cūḷapalobhanajātakavaṇṇanā tatiyā.

Так закончилось описание Чулапалобхана-джатаки, третьей.

[264] 4. Mahāpanādajātakavaṇṇanā

[264] 4. Описание Махапанада-джатаки

Panādo nāma so rājāti idaṃ satthā gaṅgātīre nisinno bhaddajittherassānubhāvaṃ ārabbha kathesi. Ekasmiñhi samaye satthā sāvatthiyaṃ vassaṃ vasitvā ‘‘bhaddajikumārassa saṅgahaṃ karissāmī’’ti bhikkhusaṅghaparivuto cārikaṃ caramāno bhaddiyanagaraṃ patvā jātiyāvane tayo māse vasi kumārassa ñāṇaparipākaṃ āgamayamāno. Bhaddajikumāro mahāyaso asītikoṭivibhavassa bhaddiyaseṭṭhino ekaputtako. Tassa tiṇṇaṃ utūnaṃ anucchavikā tayo pāsādā ahesuṃ. Ekekasmiṃ cattāro cattāro māse vasati. Ekasmiṃ vasitvā nāṭakaparivuto mahantena yasena aññaṃ pāsādaṃ gacchati. Tasmiṃ khaṇe ‘‘kumārassa yasaṃ passissāmā’’ti sakalanagaraṃ saṅkhubhi, pāsādantare cakkāticakkāni mañcātimañcāni bandhanti.

«Тот царь по имени Панада» — эту историю Учитель, сидя на берегу Ганга, рассказал о духовном могуществе тхеры Бхаддаджи. Однажды Учитель, проведя сезон дождей в Саваттхи, подумал: «Я окажу поддержку юноше Бхаддаджи», и в сопровождении общины бхиккху отправился в странствие. Прибыв в город Бхаддия, он прожил три месяца в роще Джатиявана, ожидая созревания мудрости юноши. Юноша Бхаддаджи был очень знатен и был единственным сыном богача Бхаддии, чьё состояние исчислялось восемьюдесятью коти. У него было три дворца, подходящих для трёх времён года. В каждом из них он жил по четыре месяца. Пожив в одном дворце, он в сопровождении танцовщиц с великой пышностью переходил в другой дворец. В это время весь город приходил в движение, желая посмотреть на роскошь юноши, и в проходах между дворцами люди ставили повозки на повозки и скамьи на скамьи.

Satthā [Pg.300] tayo māse vasitvā ‘‘mayaṃ gacchāmā’’ti nagaravāsīnaṃ ārocesi. Nāgarā ‘‘bhante, sve gamissathā’’ti satthāraṃ nimantetvā dutiyadivase buddhappamukhassa bhikkhusaṅghassa mahādānaṃ sajjetvā nagaramajjhe maṇḍapaṃ katvā alaṅkaritvā āsanāni paññapetvā kālaṃ ārocesuṃ. Satthā bhikkhusaṅghaparivuto tattha gantvā nisīdi, manussā mahādānaṃ adaṃsu. Satthā niṭṭhitabhattakicco madhurassarena anumodanaṃ ārabhi. Tasmiṃ khaṇe bhaddajikumāropi pāsādato pāsādaṃ gacchati, tassa sampattidassanatthāya taṃ divasaṃ na koci agamāsi, attano manussāva parivāresuṃ. So manusse pucchi – ‘‘aññasmiṃ kāle mayi pāsādato pāsādaṃ gacchante sakalanagaraṃ saṅkhubhati, cakkāticakkāni mañcātimañcāni bandhanti, ajja pana ṭhapetvā mayhaṃ manusse añño koci natthi, kiṃ nu kho kāraṇa’’nti. ‘‘Sāmi, sammāsambuddho imaṃ bhaddiyanagaraṃ upanissāya tayo māse vasitvā ajjeva gamissati, so bhattakiccaṃ niṭṭhāpetvā mahājanassa dhammaṃ deseti, sakalanagaravāsinopi tassa dhammakathaṃ suṇantī’’ti. So ‘‘tena hi etha, mayampi suṇissāmā’’ti sabbābharaṇapaṭimaṇḍitova mahantena parivārena upasaṅkamitvā parisapariyante ṭhito dhammaṃ suṇanto ṭhitova sabbakilese khepetvā aggaphalaṃ arahattaṃ pāpuṇi.

Прожив там три месяца, Учитель объявил жителям города: «Мы уходим». Горожане пригласили Учителя, сказав: «Уважаемый, уходите завтра», и на следующий день приготовили великое подношение для общины бхиккху во главе с Буддой. Они соорудили и украсили павильон посреди города, расставили сиденья и объявили о времени трапезы. Учитель в сопровождении общины бхиккху пришёл туда и сел, а люди поднесли великое подаяние. Когда Учитель закончил трапезу, он начал произносить слова благословения (анумодану) нежным голосом. В этот момент юноша Бхаддаджи переходил из одного дворца в другой. В тот день никто не пришёл посмотреть на его богатство, его сопровождали только его собственные слуги. Он спросил слуг: «В другое время, когда я перехожу из дворца во дворец, весь город приходит в движение, люди ставят повозки на повозки и скамьи на скамьи. Сегодня же, кроме моих слуг, никого нет. В чём же причина?» Они ответили: «Господин, Будда прожил возле нашего города Бхаддия три месяца и уходит именно сегодня. Закончив трапезу, он проповедует Дхамму людям, и все жители города слушают его проповедь». Он сказал: «В таком случае, пойдёмте, мы тоже послушаем». Украшенный всеми своими драгоценностями, он в сопровождении многочисленной свиты подошел к собранию, встал на краю толпы и, слушая Дхамму стоя, полностью уничтожил все загрязнения ума (килесы) и обрёл высший плод — архатство.

Satthā bhaddiyaseṭṭhiṃ āmantetvā ‘‘mahāseṭṭhi, putto te alaṅkatapaṭiyattova dhammakathaṃ suṇanto arahatte patiṭṭhito, tenassa ajjeva pabbajituṃ vā vaṭṭati parinibbāyituṃ vā’’ti āha. ‘‘Bhante, mayhaṃ puttassa parinibbānena kiccaṃ natthi, pabbājetha naṃ, pabbājetvā ca pana naṃ gahetvā sve amhākaṃ gehaṃ upasaṅkamathā’’ti. Bhagavā nimantanaṃ adhivāsetvā kulaputtaṃ ādāya vihāraṃ gantvā pabbājetvā upasampadaṃ dāpesi. Tassa mātāpitaro sattāhaṃ mahāsakkāraṃ kariṃsu. Satthā sattāhaṃ vasitvā kulaputtamādāya cārikaṃ caranto koṭigāmaṃ pāpuṇi. Koṭigāmavāsino manussā buddhappamukhassa bhikkhusaṅghassa mahādānaṃ adaṃsu. Satthā bhattakiccāvasāne anumodanaṃ ārabhi. Kulaputto anumodanakaraṇakāle bahigāmaṃ gantvā ‘‘satthu āgatakāleyeva uṭṭhahissāmī’’ti gaṅgātitthasamīpe ekasmiṃ rukkhamūle jhānaṃ samāpajjitvā nisīdi. Mahallakattheresu āgacchantesupi anuṭṭhahitvā satthu āgatakāleyeva uṭṭhahi. Puthujjanā bhikkhū ‘‘ayaṃ pure viya pabbajitvā mahāthere āgacchantepi disvā na uṭṭhahatī’’ti kujjhiṃsu.

Учитель обратился к богачу Бхаддии: «О великий богач, твой сын, будучи полностью украшенным, слушал проповедь Дхаммы и утвердился в архатстве. Поэтому сегодня ему надлежит либо принять монашество (паббаджу), либо уйти в окончательное освобождение (париниббану)». Тот ответил: «Уважаемый, моему сыну нет нужды уходить в париниббану, примите его в монахи. А приняв его в монахи, придите завтра вместе с ним в наш дом». Благословенный принял приглашение, взял юношу с собой в монастырь, постриг его и даровал ему полное посвящение (упасампаду). Его родители в течение семи дней совершали великие подношения. Учитель пробыл там семь дней и, взяв с собой этого юношу, отправился в странствие и прибыл в деревню Котигама. Жители Котигамы поднесли великое подаяние общине бхиккху во главе с Буддой. В конце трапезы Учитель начал произносить слова благословения. В это время юноша ушёл за пределы деревни и, подумав: «Я поднимусь только тогда, когда придёт Учитель», сел под деревом у берега Ганга, погрузившись в джхану. Даже когда мимо проходили старшие тхеры, он не поднимался, а встал только тогда, когда подошёл Учитель. Обычные бхиккху (путхуджжаны) рассердились, говоря: «Этот Бхаддаджи, принявший монашество совсем недавно, видит проходящих мимо старших тхер и не встает, словно он стал монахом давным-давно!»

Koṭigāmavāsino [Pg.301] manussā nāvāsaṅghāte bandhiṃsu. Satthā nāvāsaṅghāte ṭhatvā ‘‘kahaṃ, bhaddajī’’ti pucchi. ‘‘Esa, bhante, idhevā’’ti. ‘‘Ehi, bhaddaji, amhehi saddhiṃ ekanāvaṃ abhiruhā’’ti. Theropi uppatitvā ekanāvāya aṭṭhāsi. Atha naṃ gaṅgāya majjhaṃ gatakāle satthā āha – ‘‘bhaddaji, tayā mahāpanādarājakāle ajjhāvutthapāsādo kaha’’nti. Imasmiṃ ṭhāne nimuggo, bhanteti. Puthujjanā bhikkhū ‘‘bhaddajitthero aññaṃ byākarotī’’ti āhaṃsu. Satthā ‘‘tena hi, bhaddaji, sabrahmacārīnaṃ kaṅkhaṃ chindā’’ti āha. Tasmiṃ khaṇe thero satthāraṃ vanditvā iddhibalena gantvā pāsādathūpikaṃ pādaṅguliyā gahetvā pañcavīsatiyojanaṃ pāsādaṃ gahetvā ākāse uppati. Uppatito ca pana heṭṭhāpāsāde ṭhitānaṃ pāsādaṃ bhinditvā paññāyi. So ekayojanaṃ dviyojanaṃ tiyojananti yāva vīsatiyojanā udakato pāsādaṃ ukkhipi. Athassa purimabhave ñātakā pāsādalobhena macchakacchapanāgamaṇḍūkā hutvā tasmiṃyeva pāsāde nibbattā pāsāde uṭṭhahante parivattitvā parivattitvā udakeyeva patiṃsu. Satthā te patante disvā ‘‘ñātakā te, bhaddaji, kilamantī’’ti āha. Thero satthu vacanaṃ sutvā pāsādaṃ vissajjesi, pāsādo yathāṭhāneyeva patiṭṭhahi, satthā pāragaṅgaṃ gato. Athassa gaṅgātīreyeva āsanaṃ paññāpayiṃsu, so paññatte varabuddhāsane taruṇasūriyo viya rasmiyo muñcanto nisīdi. Atha naṃ bhikkhū ‘‘kasmiṃ kāle, bhante, ayaṃ pāsādo bhaddajittherena ajjhāvuttho’’ti pucchiṃsu. Satthā ‘‘mahāpanādarājakāle’’ti vatvā atītaṃ āhari.

Жители деревни Котигама связали плоты из лодок. Благословенный, стоя на плоту, спросил: «Где Бхаддаджи?» — «Вот он, Учитель, прямо здесь». — «Иди сюда, Бхаддаджи, взойди на одну лодку вместе с нами». Старейшина поднялся и встал в той же лодке. Затем, когда они достигли середины Ганга, Учитель спросил его: «Бхаддаджи, где же тот дворец, в котором ты жил во времена царя Махапанады?» — «В этом самом месте он затонул, Учитель». Обычные монахи (путхуджжаны) сказали: «Старейшина Бхаддаджи заявляет о достижении плода арахантства (высказывает иное)». Учитель сказал: «В таком случае, Бхаддаджи, рассей сомнения своих собратьев по святой жизни». В тот же миг старейшина, поклонившись Учителю, с помощью сверхъестественной силы (иддхи) поднялся в воздух, зажал пальцами ноги шпиль дворца и, подняв дворец высотой в двадцать пять йоджан, взмыл в небо. И когда он взлетел, дворец предстал взорам тех, кто стоял внизу, словно пронзая небо. Он поднял этот дворец из воды на одну йоджану, на две, на три — вплоть до до двадцати йоджан. В это время его родственники из прошлой жизни, из-за привязанности к дворцу переродившиеся в нём рыбами, черепахами, нагами и лягушками, когда дворец стал подниматься, начали соскальзывать и падать обратно в воду. Учитель, увидев их падающими, сказал: «Бхаддаджи, твои родственники страдают». Старейшина, услышав слова Учителя, отпустил дворец, и тот встал на прежнее место. Учитель же переправился на другой берег Ганга. Там, на берегу Ганга, для него приготовили сиденье, и он сел на приготовленное благородное буддийское сиденье, испуская лучи света, подобно молодому солнцу. Тогда монахи спросили его: «В какое время, Учитель, старейшина Бхаддаджи жил в этом дворце?» Учитель ответил: «Во времена царя Махапанады», и поведал историю из прошлого.

Atīte videharaṭṭhe mithilāyaṃ suruci nāma rājā ahosi, puttopi tassa suruciyeva, tassa pana putto mahāpanādo nāma ahosi, te imaṃ pāsādaṃ paṭilabhiṃsu. Paṭilābhatthāya panassa idaṃ pubbakammaṃ – dve pitāputtā naḷehi ca udumbaradārūhi ca paccekabuddhassa vasanapaṇṇasālaṃ kariṃsu. Imasmiṃ jātake sabbaṃ atītavatthu pakiṇṇakanipāte surucijātake (jā. 1.14.102 ādayo) āvibhavissati.

В прошлом в царстве Видеха, в городе Митхила, правил царь по имени Суручи. Его сына также звали Суручи, а сына этого последнего звали Махапанада. Они и получили этот дворец. А благой поступок в прошлом (пуббакамма), приведший к обретению этого дворца, был таков: отец и сын построили из тростника и древесины фигового дерева (удумбара) обитель из листьев для проживания Паччекабудды. Вся эта история из прошлого подробно разъясняется в Суручи-джатаке в шестом разделе (Пакиннака-нипата).

Satthā imaṃ atītaṃ āharitvā sammāsambuddho hutvā imā gāthā avoca –

Учитель, поведав эту историю из прошлого, будучи Совершенным Буддой, произнёс следующие стихи:

40.

40.

‘‘Panādo [Pg.302] nāma so rājā, yassa yūpo suvaṇṇayo;

Tiriyaṃ soḷasubbedho, uddhamāhu sahassadhā.

«То был царь по имени Панада, чей жертвенный столб (дворец) был из золота; в ширину он был шестнадцать [частей], а в высоту, как говорят, простирался на тысячу».

41.

41.

‘‘Sahassakaṇḍo satageṇḍu, dhajālu haritāmayo;

Anaccuṃ tattha gandhabbā, cha sahassāni sattadhā.

«С тысячью ярусов и сотней куполов, украшенный знамёнами, сделанный из зелёного нефрита. Там шесть тысяч гандхарвов танцевали в семи местах».

42.

42.

‘‘Evametaṃ tadā āsi, yathā bhāsasi bhaddaji;

Sakko ahaṃ tadā āsiṃ, veyyāvaccakaro tavā’’ti.

«Всё было именно так в то время, как ты говоришь, Бхаддаджи. Я тогда был Саккой, твоим слугой (помощником)».

Tattha yūpoti pāsādo. Tiriyaṃ soḷasubbedhoti vitthārato soḷasakaṇḍapātavitthāro ahosi. Uddhamāhu sahassadhāti ubbedhena sahassakaṇḍagamanamattaṃ ucco ahu, sahassakaṇḍagamanagaṇanāya pañcavīsatiyojanappamāṇaṃ hoti. Vitthāro panassa aṭṭhayojanamatto.

Здесь слово «yūpo» означает дворец. «Tiriyaṃ soḷasubbedho» означает, что в ширину он простирался на шестнадцать пролётов. «Uddhamāhu sahassadhā» означает, что в высоту он поднимался на тысячу пролётов, что по исчислению высоты составляет двадцать пять йоджан. В ширину же он был равен восьми йоджанам.

Sahassakaṇḍo satageṇḍūti so panesa sahassakaṇḍubbedho pāsādo satabhūmiko ahosi. Dhajālūti dhajasampanno. Haritāmayoti haritamaṇiparikkhitto. Aṭṭhakathāyaṃ pana ‘‘samāluharitāmayo’’ti pāṭho, haritamaṇimayehi dvārakavāṭavātapānehi samannāgatoti attho. Samālūti kira dvārakavāṭavātapānānaṃ nāmaṃ. Gandhabbāti naṭā, cha sahassāni sattadhāti cha gandhabbasahassāni sattadhā hutvā tassa pāsādassa sattasu ṭhānesu rañño ratijananatthāya nacciṃsūti attho. Te evaṃ naccantāpi rājānaṃ hāsetuṃ nāsakkhiṃsu, atha sakko devarājā devanaṭaṃ pesetvā samajjaṃ kāresi, tadā mahāpanādo hasi.

«Sahassakaṇḍo satageṇḍu»: этот дворец высотой в тысячу пролётов имел сто этажей. «Dhajālu» означает украшенный знамёнами. «Haritāmayo» означает инкрустированный зелёными драгоценными камнями (изумрудами). В комментарии же приводится чтение «samāluharitāmayo», что означает «снабжённый дверями, створками и окнами из зелёного нефрита». Слово «samālū», как говорят, — это название дверей, створок и окон. «Gandhabbā» означает танцоры. «Cha sahassāni sattadhā» означает, что шесть тысяч гандхарвов разделились на семь групп и танцевали в семи местах этого дворца, чтобы доставить удовольствие царю. Но даже так танцуя, они не могли рассмешить царя. Тогда Сакка, царь богов, послал божественного танцора устроить представление, и тогда Махапанада рассмеялся.

Yathā bhāsasi, bhaddajīti bhaddajittherena hi ‘‘bhaddaji, tayā mahāpanādarājakāle ajjhāvutthapāsādo kaha’’nti vutte ‘‘imasmiṃ ṭhāne nimuggo, bhante’’ti vadantena tasmiṃ kāle attano atthāya tassa pāsādassa nibbattabhāvo ca mahāpanādarājabhāvo ca bhāsito hoti. Taṃ gahetvā satthā ‘‘yathā tvaṃ, bhaddaji, bhāsasi, tadā etaṃ tatheva ahosi, ahaṃ tadā tava kāyaveyyāvaccakaro sakko devānamindo ahosi’’nti āha. Tasmiṃ khaṇe puthujjanabhikkhū nikkaṅkhā ahesuṃ.

«Yathā bhāsasi, bhaddaji»: когда старейшине Бхаддаджи было сказано: «Бхаддаджи, где же тот дворец, в котором ты жил во времена царя Махапанады?», и он ответил: «В этом самом месте он затонул, Учитель», тем самым он подтвердил, что в то время этот дворец возник ради него и что сам он был царем Махапанадой. Ссылаясь на это, Учитель сказал: «Как ты говоришь, Бхаддаджи, в то время всё было именно так, а я тогда был Саккой, владыкой богов, исполнявшим твои поручения». В этот миг у обычных монахов исчезли все сомнения.

Satthā [Pg.303] imaṃ dhammadesanaṃ āharitvā jātakaṃ samodhānesi – ‘‘tadā mahāpanādo rājā bhaddaji ahosi, sakko pana ahameva ahosi’’nti.

Учитель, окончив это наставление в Дхамме, связал перерождения в джатаке: «В то время царем Махапанадой был Бхаддаджи, а Саккой был я сам».

Mahāpanādajātakavaṇṇanā catutthā.

Так завершается описание Махапанада-джатаки, четвёртой.

[265] 5. Khurappajātakavaṇṇanā

[265] 5. Описание Кхураппа-джатаки

Disvā khurappeti idaṃ satthā jetavane viharanto ekaṃ ossaṭṭhavīriyaṃ bhikkhuṃ ārabbha kathesi. Tañhi satthā ‘‘saccaṃ kira tvaṃ, bhikkhu, ossaṭṭhavīriyo’’ti pucchitvā ‘‘saccaṃ, bhante’’ti vutte ‘‘bhikkhu, kasmā evaṃ tvaṃ niyyānikasāsane pabbajitvā vīriyaṃ ossaji, porāṇakapaṇḍitā aniyyānikaṭṭhānepi vīriyaṃ kariṃsū’’ti vatvā atītaṃ āhari.

«Увидев стрелы с наконечниками в виде бритвы...» — эту историю Учитель, пребывая в монастыре Джетавана, рассказал об одном монахе, который оставил свои усилия (ослабил усердие). Учитель спросил его: «Правда ли, монах, что ты оставил свои усилия?» Тот ответил: «Правда, Учитель». Тогда Учитель сказал: «Монах, почему же ты, приняв постриг в этом Учении, ведущем к освобождению, оставил свои усилия? Мудрецы былых времён прилагали усилия даже в делах, не ведущих к освобождению», и поведал историю из прошлого.

Atīte bārāṇasiyaṃ brahmadatte rajjaṃ kārente bodhisatto ekasmiṃ aṭaviārakkhakakule nibbattitvā vayappatto pañcapurisasataparivāro aṭaviārakkhakesu sabbajeṭṭhako hutvā aṭavimukhe ekasmiṃ gāme vāsaṃ kappesi. So bhatiṃ gahetvā manusse aṭaviṃ atikkāmeti. Athekasmiṃ divase bārāṇaseyyako satthavāhaputto pañcahi sakaṭasatehi taṃ gāmaṃ patvā taṃ pakkosāpetvā ‘‘samma, sahassaṃ gahetvā maṃ aṭaviṃ atikkāmehī’’ti āha. So ‘‘sādhū’’ti tassa hatthato sahassaṃ gaṇhi, bhatiṃ gaṇhantoyeva tassa jīvitaṃ pariccaji. So taṃ ādāya aṭaviṃ pāvisi, aṭavimajjhe pañcasatā corā uṭṭhahiṃsu, core disvāva sesapurisā urena nipajjiṃsu, ārakkhakajeṭṭhako ekova nadanto vagganto paharitvā pañcasatepi core palāpetvā satthavāhaputtaṃ sotthinā kantāraṃ tāresi.

В прошлом, когда в Баранаси правил царь Брахмадатта, Бодхисатта переродился в семье лесных стражей. Достигнув зрелости, он стал предводителем лесных стражей со свитой из пятисот человек и поселился в деревне у входа в лес. За плату он проводил людей через лес. И вот однажды сын купца из Баранаси прибыл в эту деревню с пятьюстами повозками. Он призвал предводителя и сказал: «Друг, возьми тысячу монет и проведи меня через лес». Тот согласился и взял из его рук тысячу монет, и, принимая эту плату, он уже мысленно пожертвовал своей жизнью ради него. Взяв купца, он вошёл в лес. Посреди леса на них напали пятьсот разбойников. Увидев разбойников, все остальные люди в страхе пали ниц на землю. Лишь один предводитель стражи, издавая грозные крики, бросился в бой и, сокрушая врагов, обратил в бегство всех пятьсот разбойников, благополучно проведя сына купца через опасную пустынную глушь.

Satthavāhaputto parakantāre satthaṃ nivesetvā ārakkhakajeṭṭhakaṃ nānaggarasabhojanaṃ bhojetvā sayampi bhuttapātarāso sukhanisinno tena saddhiṃ sallapanto ‘‘samma, tathādāruṇānaṃ corānaṃ āvudhāni gahetvā avattharaṇakāle kena nu kho te kāraṇena cittutrāsamattampi na uppanna’’nti pucchanto paṭhamaṃ gāthamāha –

Сын купца, расположив караван на другой стороне пустыни, угостил предводителя стражи изысканными яствами с самыми разными вкусами. Позавтракав сам и устроившись поудобнее, он завязал с ним беседу и, желая спросить: «Друг, когда столь свирепые разбойники с оружием в руках напали на нас, по какой причине у тебя не возникло даже малейшего страха в сердце?», произнёс первый стих:

43.

43.

‘‘Disvā [Pg.304] khurappe dhanuveganunne, khagge gahīte tikhiṇe teladhote;

Tasmiṃ bhayasmiṃ maraṇe viyūḷhe, kasmā nu te nāhu chambhitatta’’nti.

«Увидев стрелы с наконечниками в виде бритвы, пущенные с силой из луков, и острые, смазанные маслом мечи в руках врагов, когда пред лицом этой грозной опасности смерть стояла так близко, почему же у тебя не возникло даже дрожи в теле?»

Tattha dhanuveganunneti dhanuvegena vissaṭṭhe. Khagge gahīteti tharudaṇḍehi sugahite khagge. Maraṇe viyūḷheti maraṇe paccupaṭṭhite. Kasmā nu te nāhūti kena nu kho kāraṇena nāhosi. Chambhitattanti sarīracalanaṃ.

Здесь «dhanuveganunne» означает выпущенные с силой из лука. «Khagge gahīte» означает мечи, крепко зажатые за рукояти. «Maraṇe viyūḷhe» означает когда смерть предстала перед глазами. «Kasmā nu te nāhū» означает по какой же причине у тебя не возникло. «Chambhitattaṃ» означает дрожь в теле.

Taṃ sutvā ārakkhakajeṭṭhako itarā dve gāthā abhāsi –

Услышав это, предводитель стражи произнёс два других стиха:

44.

44.

‘‘Disvā khurappe dhanuveganunne, khagge gahīte tikhiṇe teladhote;

Tasmiṃ bhayasmiṃ maraṇe viyūḷhe, vedaṃ alatthaṃ vipulaṃ uḷāraṃ.

«Увидев стрелы с наконечниками в виде бритвы, пущенные с силой из луков, и острые, смазанные маслом мечи в руках врагов, когда пред лицом этой грозной опасности смерть стояла так близко, я испытал великую и возвышенную радость».

45.

45.

‘‘So vedajāto ajjhabhaviṃ amitte, pubbeva me jīvitamāsi cattaṃ;

Na hi jīvite ālayaṃ kubbamāno, sūro kayirā sūrakiccaṃ kadācī’’ti.

«Охваченный этой радостью, я одолел врагов. Моя жизнь была отдана мною ещё до этого. Ведь воин, дорожащий своей жизнью, никогда не сможет совершить подвиг героя».

Tattha vedaṃ alatthanti tuṭṭhiñceva somanassañca paṭilabhiṃ. Vipulanti bahuṃ. Uḷāranti uttamaṃ. Ajjhabhavinti jīvitaṃ pariccajitvā abhibhaviṃ. Pubbeva me jīvitamāsi cattanti mayā pubbeva tava hatthato bhatiṃ gaṇhanteneva jīvitaṃ cattamāsi. Na hi jīvite ālayaṃ kubbamānoti jīvitasmiñhi nikantiṃ kurumāno purisakiccaṃ kadācipi na karoti.

Здесь «vedaṃ alatthaṃ» означает «я обрёл удовлетворение и радость». «Vipulaṃ» означает великую. «Uḷāraṃ» означает превосходную. «Ajjhabhaviṃ» означает «я одолел врагов, пожертвовав жизнью». «Pubbeva me jīvitamāsi cattaṃ» означает «моя жизнь была отдана мною ещё тогда, когда я только принимал от тебя плату». «Na hi jīvite ālayaṃ kubbamāno» означает, что тот, кто дорожит своей жизнью (испытывает к ней привязанность), никогда не сможет исполнить долг мужественного человека.

Evaṃ so saravasse vassante jīvitanikantiyā vissaṭṭhattā attanā sūrakiccassa katabhāvaṃ ñāpetvā satthavāhaputtaṃ uyyojetvā sakagāmameva paccāgantvā dānādīni puññāni katvā yathākammaṃ gato.

Так этот предводитель стражи, отбросив привязанность к жизни под дождём стрел, показал, как он исполнил свой долг воина. Затем он отпустил сына купца, вернулся в свою деревню и, совершив такие благие дела, как даяние (дана) и другие, ушёл из жизни в соответствии со своей кармой.

Satthā imaṃ dhammadesanaṃ āharitvā saccāni pakāsetvā jātakaṃ samodhānesi, saccapariyosāne ossaṭṭhavīriyo bhikkhu arahatte patiṭṭhahi. ‘‘Tadā ārakkhakajeṭṭhako ahameva ahosi’’nti.

Учитель, поведав это наставление в Дхамме, провозгласил Четыре Благородные Истины и связал перерождения в джатаке. В конце провозглашения Истин монах, оставивший ранее свои усилия, утвердился в плоде арахантства. «В то время предводителем стражи был я сам».

Khurappajātakavaṇṇanā pañcamā.

Так завершается описание Кхураппа-джатаки, пятой.

[266] 6. Vātaggasindhavajātakavaṇṇanā

[266] 6. Описание Ватаггасиндхава-джатаки

Yenāsi [Pg.305] kisiyā paṇḍūti idaṃ satthā jetavane viharanto sāvatthiyaṃ aññataraṃ kuṭumbikaṃ ārabbha kathesi. Sāvatthiyaṃ kirekā abhirūpā itthī ekaṃ abhirūpaṃ kuṭumbikaṃ disvā paṭibaddhacittā ahosi, sakalasarīraṃ jhāyamāno viyassā abbhantare kilesaggi uppajji. Sā neva kāyassādaṃ labhi, na cittassādaṃ, bhattampissā na rucci, kevalaṃ mañcakaaṭaniṃ gahetvā nipajji. Atha naṃ upaṭṭhāyikā ca sahāyikā ca pucchiṃsu – ‘‘kiṃ nu kho tvaṃ kampamānacittā aṭaniṃ gahetvā nipannā, kiṃ te aphāsuka’’nti. Sā ekaṃ dve vāre akathetvā punappunaṃ vuccamānā tamatthaṃ ārocesi. Atha naṃ tā samassāsetvā ‘‘tvaṃ mā cintayi, mayaṃ taṃ ānessāmā’’ti vatvā gantvā kuṭumbikena saddhiṃ mantesuṃ, so paṭikkhipitvā punappunaṃ vuccamāno adhivāsesi. Tā ‘‘asukadivase asukavelāyaṃ āgacchā’’ti paṭiññaṃ gahetvā gantvā tassā ārocesuṃ. Sā attano sayanagabbhaṃ sajjetvā attānaṃ alaṅkaritvā sayanapiṭṭhe nisinnā tasmiṃ āgantvā sayanekadese nisinne cintesi – ‘‘sacāhaṃ imassa garukaṃ akatvā idāneva okāsaṃ karissāmi, issariyaṃ me parihāyissati, āgatadivaseyeva okāsakaraṇaṃ nāma akāraṇaṃ, ajja na maṅkuṃ katvā aññasmiṃ divase okāsaṃ karissāmī’’ti. Atha naṃ hatthagahaṇādivasena keḷiṃ kātuṃ āraddhaṃ hatthe gahetvā ‘‘apehi apehi, na me tayā attho’’ti nibbhacchesi. So osakkitvā lajjito uṭṭhāya attano gehameva gato.

«Отчего ты стала столь худой и бледной...» — эту историю Учитель, пребывая в монастыре Джетавана, рассказал об одном домохозяине из Саваттхи. Как говорят, в Саваттхи одна красивая женщина, увидев красивого домохозяина, воспылала к нему страстью. Внутри неё вспыхнул огонь скверн (килеса-агги), словно сжигая всё её тело. Она не находила покоя ни телом, ни умом, потеряла аппетит и лишь лежала, вцепившись в раму кровати. Тогда её служанки и подруги спросили её: «Почему ты лежишь здесь с тревогой в сердце, вцепившись в раму кровати? Что у тебя болит?» Она молчала раз и два, но когда её стали расспрашивать снова и снова, она открыла им причину. Тогда они утешили её, сказав: «Не беспокойся, мы приведём его к тебе». Они пошли и поговорили с домохозяином. Тот сначала отказывался, но после долгих уговоров согласился. Они взяли с него обещание: «Приходи в такой-то день, в такое-то время», и, вернувшись, сообщили ей об этом. Она приготовила свою спальню, украсила себя и села на постель. Когда он пришёл и присел на край постели, она подумала: «Если я сейчас же уступлю ему, не выказав своей гордости, моя власть над ним уменьшится. Негоже уступать в первый же день его прихода. Сегодня я заставлю его уйти ни с чем, а уступлю ему в другой день». И когда он попытался приобнять её за руку и заигрывать, она схватила его за руку и прогнала, сказав: «Уйди, уйди! Ты мне не нужен!» Он отпрянул, устыдился, встал и ушёл к себе домой.

Itarā itthiyo tāya tathā katabhāvaṃ ñatvā kuṭumbike nikkhante taṃ upasaṅkamitvā evamāhaṃsu – ‘‘tvaṃ etasmiṃ paṭibaddhacittā āhāraṃ paṭikkhipitvā nipajji, atha naṃ mayaṃ punappunaṃ yācitvā ānayimha, tassa kasmā okāsaṃ na akāsī’’ti. Sā tamatthaṃ ārocesi. Itarā ‘‘tena hi paññāyissasī’’ti vatvā pakkamiṃsu. Kuṭumbiko puna nivattitvāpi na olokesi. Sā taṃ alabhamānā nirāhārā tattheva jīvitakkhayaṃ pāpuṇi. Kuṭumbiko tassā matabhāvaṃ ñatvā bahuṃ mālāgandhavilepanaṃ ādāya jetavanaṃ gantvā satthāraṃ pūjetvā ekamantaṃ nisīditvā satthārā ca ‘‘kiṃ nu kho, upāsaka, na paññāyasī’’ti pucchite tamatthaṃ ārocetvā ‘‘svāhaṃ, bhante, ettakaṃ kālaṃ lajjāya buddhupaṭṭhānaṃ nāgato’’ti āha. Satthā ‘‘na[Pg.306], upāsaka, idānevesā kilesavasena taṃ pakkosāpetvā āgatakāle taṃ okāsaṃ akatvā lajjāpesi, pubbepi pana paṇḍitesu paṭibaddhacittā hutvā pakkosāpetvā āgatakāle okāsaṃ akatvā kilametvāva uyyojesī’’ti vatvā tena yācito atītaṃ āhari.

Другие женщины, узнав о её поведении (о том, что она не позволяла ему даже коснуться своей руки), когда домохозяин ушёл, подошли к ней и спросили: «Ты, чьё сердце привязано к этому домохозяину, лежала здесь, отказываясь от пищи. Тогда мы снова и снова умоляли этого домохозяина и привели его к тебе. Почему же ты не уступила ему?» Она рассказала им о причине. Другие женщины сказали: «Что ж, тогда ты сама увидишь, что будет», и ушли. Домохозяин больше не оборачивался назад. Она же, не получив этого домохозяина, осталась без пищи и там же скончалась. Домохозяин, узнав о её смерти, взял множество гирлянд, благовоний и притираний, отправился в Джетавану, почтил Благословенного и сел с одной стороны. Когда Благословенный спросил его: «Что же ты, мирянин, так долго не появлялся?», он рассказал обо всём и добавил: «О Господин, всё это время из-за стыда я не приходил, чтобы послужить Будде». Благословенный сказал: «Мирянин, не только сейчас она под влиянием загрязнений ума велела позвать тебя, а когда ты пришёл, не уступила тебе и заставила устыдиться. В прошлом она также, воспылав страстью к мудрецам, велела позвать их, а когда они пришли, не уступила им, изнурила их и прогнала». И по его просьбе Он поведал историю из прошлого.

Atīte bārāṇasiyaṃ brahmadatte rajjaṃ kārente bodhisatto sindhavakule nibbattitvā vātaggasindhavo nāma hutvā tassa maṅgalaasso ahosi. Assagopakā taṃ netvā gaṅgāyaṃ nhāpenti. Atha naṃ bhaddalī nāma gadrabhī disvā paṭibaddhacittā hutvā kilesavasena kampamānā neva tiṇaṃ khādi, na udakaṃ pivi, parisussitvā kisā aṭṭhicammamattā ahosi. Atha naṃ putto gadrabhapotako mātaraṃ parisussamānaṃ disvā ‘‘kiṃ nu kho tvaṃ, amma, neva tiṇaṃ khādasi, na udakaṃ pivasi, parisussitvā tattha tattha kampamānā nipajjasi, kiṃ te aphāsuka’’nti pucchi. Sā akathetvā punappunaṃ vuccamānā tamatthaṃ kathesi. Atha naṃ putto samassāsetvā ‘‘amma, mā cintayi, ahaṃ taṃ ānessāmī’’ti vatvā vātaggasindhavassa nhāyituṃ āgatakāle taṃ upasaṅkamitvā ‘‘tāta, mayhaṃ mātā tumhesu paṭibaddhacittā nirāhārā sussitvā marissati, jīvitadānamassā dethā’’ti āha. ‘‘Sādhu, tāta, dassāmi, assagopakā maṃ nhāpetvā thokaṃ gaṅgātīre vicaraṇatthāya vissajjenti, tvaṃ mātaraṃ gahetvā taṃ padesaṃ ehī’’ti. So gantvā mātaraṃ ānetvā tasmiṃ padese vissajjetvā ekamantaṃ paṭicchanno aṭṭhāsi.

В прошлом, когда в Баранаси царствовал Брахмадатта, Бодхисатта переродился в семействе синдхских коней и стал царским скакуном по имени Ватаггасиндхава. Конюхи водили его купаться в Ганг. Тогда ослица по имени Бхаддали увидела его и воспылала к нему страстью. Дрожа от вожделения, она не ела травы, не пила воды, иссохла, исхудала и превратилась в кожу да кости. Тогда её сын, молодой ослёнок, видя, как увядает его мать, спросил её: «Матушка, почему ты не ешь травы, не пьёшь воды, иссохла и лежишь здесь и там, вся дрожа? Что за недуг у тебя?» Она молчала, но когда он спросил её снова и снова, она открыла ему причину. Тогда сын утешил её, сказав: «Матушка, не беспокойся, я приведу его к тебе». Когда Ватаггасиндхава пришёл купаться, ослёнок подошёл к нему и сказал: «Господин, моя мать привязана к вам всем сердцем, она отказывается от пищи, иссыхает и скоро умрёт. Пожалуйста, даруйте ей жизнь!» Конь ответил: «Хорошо, дитя, я сделаю это. Конюхи после купания отпустят меня ненадолго попастись на берегу Ганга. Ты приведи свою мать и приходи в то место». Ослёнок пошёл, привёл свою мать, оставил её в том месте, а сам встал неподалёку, укрывшись в тайном месте.

Assagopakāpi vātaggasindhavaṃ tasmiṃ ṭhāne vissajjesuṃ. So taṃ gadrabhiṃ oloketvā upasaṅkami. Atha sā gadrabhī tasmiṃ upasaṅkamitvā attano sarīraṃ upasiṅghamāne ‘‘sacāhaṃ garuṃ akatvā āgatakkhaṇeyevassa okāsaṃ karissāmi, evaṃ me yaso ca issariyañca parihāyissati, anicchamānā viya bhavituṃ vaṭṭatī’’ti cintetvā sindhavassa heṭṭhāhanuke pādena paharitvā palāyi, dantamūlamassa bhijjitvā gatakālo viya ahosi. Vātaggasindhavo ‘‘ko me etāya attho’’ti lajjito tatova palāyi. Sā vippaṭisārinī hutvā tattheva patitvā socamānā nipajji.

Конюхи также отпустили Ватаггасиндхаву в том месте. Он посмотрел на ослицу и подошёл к ней. Но когда он приблизился и стал обнюхивать её тело, ослица подумала: «Если я, не заставив себя уважать, уступлю ему в то же мгновение, как он пришёл, моё достоинство и влияние умалятся. Мне следует притвориться неблагосклонной». Подумав так, она ударила синдхского коня копытом по нижней челюсти и убежала. От этого удара у него едва не вылетели зубы. Ватаггасиндхава устыдился и, подумав: «Зачем она мне нужна?», тотчас убежал оттуда. Она же, раскаявшись в содеянном, упала прямо там и лежала, горько сокрушаясь.

Atha [Pg.307] naṃ putto upasaṅkamitvā pucchanto paṭhamaṃ gāthamāha –

Тогда сын подошёл к ней и, желая спросить её, произнёс первую строфу:

46.

46.

‘‘Yenāsi kisiyā paṇḍu, yena bhattaṃ na ruccati;

Ayaṃ so āgato bhattā, kasmā dāni palāyasī’’ti.

«Тот, из-за кого ты исхудала и побледнела, из-за кого пища была тебе не мила, — вот он, твой возлюбленный, пришёл. Почему же теперь ты убегаешь?»

Tattha yenāti tasmiṃ paṭibaddhacittatāya yena kāraṇabhūtena.

Здесь слово «yena» (из-за кого) означает: по причине привязанности сердца к нему, по какой причине.

Puttassa vacanaṃ sutvā gadrabhī dutiyaṃ gāthamāha –

Услышав слова сына, ослица произнесла вторую строфу:

47.

47.

‘‘Sace panādikeneva, santhavo nāma jāyati;

Yaso hāyati itthīnaṃ, tasmā tāta palāyaha’’nti.

«Если же с самого начала возникает близость, то достоинство женщин умаляется. Поэтому, дорогой сын, я и убегаю».

Tattha ādikenevātiāditova paṭhamameva. Santhavoti methunadhammasaṃyogavasena mittasanthavo. Yaso hāyati itthīnanti, tāta, itthīnañhi garukaṃ akatvā āditova santhavaṃ kurumānānaṃ yaso hāyati, issariyagabbitabhāvo parihāyatīti. Evaṃ sā itthīnaṃ sabhāvaṃ puttassa kathesi.

Здесь слово «ādikeneva» означает: с самого начала, в первый же миг. «Santhavo» означает: дружеская близость через плотский союз. «Yaso hāyati itthīnaṃ» означает: «Дорогой сын, у женщин, которые вступают в близость с самого начала, не заставив себя уважать, умаляется достоинство и теряется их гордое величие». Так она поведала сыну о женской природе.

Tatiyagāthaṃ pana satthā abhisambuddho hutvā āha –

Третью же строфу Благословенный произнёс, будучи Полностью Просветлённым:

48.

48.

‘‘Yasassinaṃ kule jātaṃ, āgataṃ yā na icchati;

Socati cirarattāya, vātaggamiva bhaddalī’’ti.

«Женщина, которая отвергает пришедшего к ней знатного мужа, рождённого в благородной семье, будет долго сокрушаться, подобно тому как Бхаддали сокрушалась о Ватагге».

Tattha yasassinanti yasasampannaṃ. Yā na icchatīti yā itthī tathārūpaṃ purisaṃ na icchati. Cirarattāyāti cirarattaṃ, dīghamaddhānanti attho.

Здесь слово «yasassinaṃ» означает: наделённого славой и достоинством. «Yā na icchati» означает: та женщина, которая отвергает такого мужчину. «Cirarattāya» означает: в течение долгого времени, на протяжении долгого срока.

Satthā imaṃ dhammadesanaṃ āharitvā saccāni pakāsetvā jātakaṃ samodhānesi, saccapariyosāne kuṭumbiko sotāpattiphale patiṭṭhahi. ‘‘Tadā gadrabhī sā itthī ahosi, vātaggasindhavo pana ahameva ahosi’’nti.

Учитель, поведав это поучение в Дхамме и раскрыв Четыре Благородные Истины, связал перерождения в Джатаке. По окончании проповеди Истин домохозяин утвердился в плоде вхождения в поток (сотапатти). «В то время ослицей была та женщина, а конем Ватаггасиндхавой был Я Сам».

Vātaggasindhavajātakavaṇṇanā chaṭṭhā.

Так завершается шестое толкование Ватаггасиндхава-джатаки.

[267] 7. Kakkaṭakajātakavaṇṇanā

[267] 7. Толкование Каккатака-джатаки

Siṅgī [Pg.308] migoti idaṃ satthā jetavane viharanto aññataraṃ itthiṃ ārabbha kathesi. Sāvatthiyaṃ kireko kuṭumbiko attano bhariyaṃ gahetvā uddhārasodhanatthāya janapadaṃ gantvā uddhāraṃ sodhetvā āgacchanto antarāmagge corehi gahito. Bhariyā panassa abhirūpā pāsādikā dassanīyā, corajeṭṭhako tassā sinehena kuṭumbikaṃ māretuṃ ārabhi. Sā pana itthī sīlavatī ācārasampannā patidevatā, sā corajeṭṭhakassa pādesu nipatitvā ‘‘sāmi, sace mayi sineho atthi, mā mayhaṃ sāmikaṃ mārehi. Sace māresi, ahampi visaṃ vā khāditvā nāsavātaṃ vā sannirumbhitvā marissāmi, tayā pana saddhiṃ na gamissāmi, mā me akāraṇena sāmikaṃ mārehī’’ti yācitvā taṃ vissajjāpesi. Te ubhopi sotthinā sāvatthiṃ patvā jetavanapiṭṭhivihārena gacchantā ‘‘vihāraṃ pavisitvā satthāraṃ vandissāmā’’ti gandhakuṭipariveṇaṃ gantvā satthāraṃ vanditvā ekamantaṃ nisīdiṃsu. Te satthārā ‘‘kahaṃ gatattha, upāsakā’’ti puṭṭhā ‘‘uddhārasodhanatthāyā’’ti āhaṃsu. ‘‘Antarāmagge pana ārogyena āgatatthā’’ti vutte kuṭumbiko āha – ‘‘antarāmagge no, bhante, corā gaṇhiṃsu, tatresā maṃ māriyamānaṃ corajeṭṭhakaṃ yācitvā mocesi, imaṃ nissāya mayā jīvitaṃ laddha’’nti. Satthā ‘‘na, upāsaka, idānevetāya evaṃ tuyhaṃ jīvitaṃ dinnaṃ, pubbepi paṇḍitānampi jīvitaṃ adāsiyevā’’ti vatvā tena yācito atītaṃ āhari.

«Золотистый зверь» — эту историю Учитель рассказал во время пребывания в Джетаване, поведав её об одной женщине. Как говорят, в Саваттхи один домохозяин взял свою жену и отправился в сельскую местность, чтобы собрать долги. Собрав долги, на обратном пути он был схвачен разбойниками. Его жена была очень красива, миловидна и привлекательна. Главарь разбойников, воспылав к ней страстью, вознамерился убить домохозяина. Но эта женщина была добродетельной, благонравной и почитала мужа как божество. Она пала к ногам главаря разбойников и взмолилась: «Господин, если я тебе мила, не убивай моего мужа! Если ты убьёшь его, я тоже умру — либо приму яд, либо задержу дыхание, но с тобой не пойду. Не убивай моего мужа без вины!» Так умоляя его, она добилась освобождения супруга. Оба они благополучно добрались до Саваттхи и, проходя мимо задней части монастыря Джетавана, подумали: «Зайдём в монастырь и поклонимся Учителю». Они вошли в обитель Гандхакути, поклонились Учителю и сели с одной стороны. Когда Учитель спросил их: «Куда вы ходили, миряне?», они ответили: «Собирать долги». На вопрос: «Благополучно ли вы вернулись?», домохозяин сказал: «Владыка, в пути нас схватили разбойники. И когда меня собирались убить, эта женщина умолила главаря разбойников и спасла меня. Благодаря ей я остался жив». Благословенный сказал: «Мирянин, не только сейчас она спасла тебе жизнь. В прошлом она также спасала жизнь мудрецам». И по его просьбе Он поведал историю из прошлого.

Atīte bārāṇasiyaṃ brahmadatte rajjaṃ kārente himavante mahāudakarahado, tattha mahāsuvaṇṇakakkaṭako ahosi. So tassa nivāsabhāvena ‘‘kuḷīradaho’’ti paññāyittha. Kakkaṭako mahā ahosi khalamaṇḍalappamāṇo, hatthī gahetvā vadhitvā khādati. Hatthī tassa bhayena tattha otaritvā gocaraṃ gaṇhituṃ na sakkonti. Tadā bodhisatto kuḷīradahaṃ upanissāya vasamānaṃ hatthiyūthajeṭṭhakaṃ paṭicca kareṇuyā kucchismiṃ paṭisandhiṃ gaṇhi. Athassa mātā ‘‘gabbhaṃ rakkhissāmī’’ti aññaṃ pabbatappadesaṃ gantvā gabbhaṃ rakkhitvā puttaṃ vijāyi. So anukkamena viññutaṃ patto [Pg.309] mahāsarīro thāmasampanno sobhaggappatto añjanapabbato viya ahosi. So ekāya kareṇuyā saddhiṃ saṃvāsaṃ kappetvā ‘‘kakkaṭakaṃ gaṇhissāmī’’ti attano bhariyañca mātarañca ādāya taṃ hatthiyūthaṃ upasaṅkamitvā pitaraṃ passitvā ‘‘tāta, ahaṃ kakkaṭakaṃ gaṇhissāmī’’ti āha. Atha naṃ pitā ‘‘na sakkhissasi, tātā’’ti vāretvā punappunaṃ vadantaṃ ‘‘tvaññeva jānissasī’’ti āha.

В прошлом, когда в Баранаси царствовал Брахмадатта, в Гималаях было большое озеро. В том озере жил огромный золотой краб. Из-за его обитания там это озеро было известно как Кулирадаха (Крабовое озеро). Краб был огромен, величиной с гумно. Он хватал слонов, убивал их и пожирал. Слоны из страха перед ним не могли спускаться в это озеро, чтобы кормиться. В то время Бодхисатта зачался во чреве слонихи от вожака слоновьего стада, обитавшего близ озера Кулирадаха. Тогда его мать, решив уберечь плод, ушла в другую горную местность, сохранила беременность и родила сына. Со временем он вырос, возмужал, обрёл огромное тело, великую силу и неописуемую красоту, став подобным горе из чёрной сурьмы. Он сошёлся со слонихой и, решив поймать краба, взял свою жену и мать, пришёл к тому слоновьему стаду и, увидев отца, сказал: «Отец, я поймаю этого краба». Отец стада попытался удержать его, сказав: «Ты не сможешь этого сделать, сын мой». Но когда тот настаивал снова и снова, отец сказал: «Что ж, ты сам увидишь».

So kuḷīradahaṃ upanissāya vasante sabbavāraṇe sannipātetvā sabbehi saddhiṃ dahasamīpaṃ gantvā ‘‘kiṃ so kakkaṭako otaraṇakāle gaṇhāti, udāhu gocaraṃ gaṇhanakāle, udāhu uttaraṇakāle’’ti pucchitvā ‘‘uttaraṇakāle’’ti sutvā ‘‘tena hi tumhe kuḷīradahaṃ otaritvā yāvadatthaṃ gocaraṃ gahetvā paṭhamaṃ uttaratha, ahaṃ pacchato bhavissāmī’’ti āha. Vāraṇā tathā kariṃsu. Kuḷīro pacchato uttarantaṃ bodhisattaṃ mahāsaṇḍāsena kammāro lohasalākaṃ viya aḷadvayena pāde daḷhaṃ gaṇhi, kareṇukā bodhisattaṃ avijahitvā samīpeyeva aṭṭhāsi. Bodhisatto ākaḍḍhanto kuḷīraṃ cāletuṃ nāsakkhi, kuḷīro pana taṃ ākaḍḍhanto attano abhimukhaṃ karoti. So maraṇabhayatajjito baddharavaṃ ravi, sabbe vāraṇā maraṇabhayatajjitā koñcanādaṃ katvā muttakarīsaṃ cajamānā palāyiṃsu, kareṇukāpissa saṇṭhātuṃ asakkontī palāyituṃ ārabhi.

Он собрал всех слонов, обитавших близ озера Кулирадаха, подошёл вместе с ними к озеру и спросил: «Когда этот краб хватает жертву: когда она спускается в воду, когда кормится или когда выходит на берег?» Услышав в ответ: «Когда выходит на берег», он сказал: «В таком случае спускайтесь в озеро Кулирадаха, наешьтесь вволю и выходите первыми, а я пойду позади всех». Слоны так и сделали. Когда Бодхисатта выходил последним, краб своими двумя клешнями крепко схватил его за ноги, словно кузнец, зажимающий железный прут большими клещами. Слониха не оставила Бодхисатту и осталась стоять рядом. Бодхисатта тянул изо всех сил, но не мог сдвинуть краба с места, краб же, напротив, утягивал его к себе. Охваченный смертным страхом, слон издал жалобный крик пойманного зверя. Все остальные слоны, испугавшись до смерти, затрубили подобно журавлям и, испражняясь от страха, бросились бежать. Слониха также, не в силах сдержать страх, собралась бежать.

Atha naṃ so attano baddhabhāvaṃ saññāpetvā tassā apalāyanatthaṃ paṭhamaṃ gāthamāha –

Тогда он, давая ей понять, что крепко пойман, произнёс первую строфу, чтобы удержать её от бегства:

49. Tattha siṅgī migoti siṅgī suvaṇṇavaṇṇo migo. Dvīhi aḷehi siṅgakiccaṃ sādhentehi yuttatāya siṅgīti attho. Migoti pana sabbapāṇasaṅgāhakavasena idha kuḷīro vutto. Āyatacakkhunettoti ettha dassanaṭṭhena cakkhu, nayanaṭṭhena nettaṃ, āyatāni cakkhusaṅkhātāni nettāni [Pg.310] assāti āyatacakkhunetto, dīghaakkhīti attho. Aṭṭhimevassa tacakiccaṃ sādhetīti aṭṭhittaco. Tenābhibhūtoti tena migena abhibhūto ajjhotthato niccalaṃ gahito hutvā. Kapaṇaṃ rudāmīti kāruññappatto hutvā rudāmi viravāmi. Mā heva manti maṃ evarūpaṃ byasanappattaṃ attano pāṇasamaṃ piyasāmikaṃ tvaṃ mā heva jahīti.

49. Здесь слово «siṅgī migo» означает: золотистый зверь. Поскольку его две клешни выполняют роль рогов, он назван «siṅgī» (рогатый). Слово же «migo» (зверь) употреблено здесь по отношению к крабу как общее обозначение живого существа. «Āyatacakkhunetto»: здесь «cakkhu» означает зрение, а «netta» — то, что направляет; тот, чьи глаза, именуемые «cakkhu», длинные, зовётся «āyatacakkhunetto», что означает «длинноглазый». «Aṭṭhittaco» означает: тот, у кого кость выполняет роль кожи. «Tenābhibhūto» означает: одоленный, прижатый и удерживаемый без движения этим зверем. «Kapaṇaṃ rudāmi» означает: жалостно плачу и кричу. «Mā heva maṃ» означает: «Не покидай меня, своего дорогого мужа, который для тебя равен самой жизни, попавшего в такую беду».

Atha sā kareṇukā nivattitvā taṃ assāsayamānā dutiyaṃ gāthamāha –

Тогда слониха повернулась назад и, утешая его, произнесла вторую строфу:

50.

50.

‘‘Ayya na taṃ jahissāmi, kuñjaraṃ saṭṭhihāyanaṃ;

Pathabyā cāturantāya, suppiyo hosi me tuva’’nti.

«О господин, я не покину тебя, шестидесятилетнего слона. На всей этой земле, омываемой четырьмя океанами, ты мне дороже всех».

Tattha saṭṭhihāyananti jātiyā saṭṭhivassakālasmiñhi kuñjarā thāmena parihāyanti, sā ahaṃ evaṃ thāmahīnaṃ imaṃ byasanaṃ pattaṃ taṃ na jahissāmi, mā bhāyi, imissā hi catūsu disāsu samuddaṃ patvā ṭhitāya cāturantāya pathaviyā tvaṃ mayhaṃ suṭṭhu piyoti.

Здесь слово «saṭṭhihāyanaṃ» указывает на то, что к шестидесяти годам слоны теряют былую силу. Смысл таков: «Я не покину тебя, лишившегося сил и попавшего в беду. Не бойся! На всей этой земле, простирающейся до четырёх океанов по четырём сторонам света, ты мне бесконечно дорог».

Atha naṃ santhambhetvā ‘‘ayya, idāni taṃ kuḷīrena saddhiṃ thokaṃ kathāsallāpaṃ labhamānā vissajjāpessāmī’’ti vatvā kuḷīraṃ yācamānā tatiyaṃ gāthamāha –

Затем, подбодрив его, она сказала: «Господин, сейчас я поговорю немного с крабом и добьюсь твоего освобождения». И, обращаясь с мольбой к крабу, она произнесла третью строфу:

51.

51.

‘‘Ye kuḷīrā samuddasmiṃ, gaṅgāya yamunāya ca;

Tesaṃ tvaṃ vārijo seṭṭho, muñca rodantiyā pati’’nti.

«Из всех крабов, что живут в океане, в Ганге и в Ямуне, ты — величайший из обитателей вод. Отпусти же мужа той, что горько плачет перед тобой!»

Tassattho – ye samudde vā gaṅgāya vā yamunāya vā kuḷīrā, sabbesaṃ vaṇṇasampattiyā ca mahantattena ca tvameva seṭṭho uttamo. Tena taṃ yācāmi, mayhaṃ rodamānāya sāmikaṃ muñcāti.

Смысл таков: среди всех крабов, обитающих в океане, в Ганге или в Ямуне, ты превосходишь всех красотой своего окраса и величием тела, ты — самый благородный из них. Поэтому я умоляю тебя: отпусти мужа плачущей перед тобой слонихи.

Kuḷīro tassā kathayamānāya itthisadde nimittaṃ gahetvā ākaḍḍhiyamānaso hutvā vāraṇassa pādato aḷe viniveṭhento ‘‘ayaṃ vissaṭṭho idaṃ nāma karissatī’’ti na kiñci aññāsi. Atha naṃ vāraṇo pādaṃ ukkhipitvā piṭṭhiyaṃ akkami, tāvadeva aṭṭhīni bhijjiṃsu. Vāraṇo tuṭṭharavaṃ ravi, sabbe vāraṇā sannipatitvā kuḷīraṃ nīharitvā mahītale ṭhapetvā maddantā cuṇṇavicuṇṇamakaṃsu. Tassa dve aḷā sarīrato bhijjitvā ekamante patiṃsu. So ca kuḷīradaho gaṅgāya ekābaddho[Pg.311], gaṅgāya pūraṇakāle gaṅgodakena pūrati, udake mandībhūte dahato udakaṃ gaṅgaṃ otarati. Atha dvepi te aḷā uplavitvā gaṅgāya vuyhiṃsu. Tesu eko samuddaṃ pāvisi, ekaṃ dasabhātikarājāno udake kīḷamānā labhitvā āḷiṅgaṃ nāma mudiṅgaṃ akaṃsu. Samuddaṃ pana paviṭṭhaṃ asurā gahetvā ālambaraṃ nāma bheriṃ kāresuṃ. Te aparabhāge sakkena saṅgāme parājitā taṃ chaḍḍetvā palāyiṃsu, atha naṃ sakko attano atthāya gaṇhāpesi. ‘‘Ālambaramegho viya thanatī’’ti taṃ sandhāya vadanti.

Краб, услышав её голос, воспринял женский голос как знак и, увлекшись им, ослабил свои клешни, сжимавшие ногу слона. Думая: «Этот слон ослаб, теперь он сделает то-то», он ничего другого не понимал. Тогда слон поднял ногу и наступил ему на спину, и в тот же миг его панцирь раскололся. Слон издал радостный трубный клич. Все слоны собрались вместе, вытащили краба, положили его на землю и растоптали в порошок. Две его клешни отделились от тела и упали в сторону. А то Крабовое озеро было соединено с Гангом; во время разлива Ганга оно наполнялось гангской водой, а когда вода спадала, вода из озера стекала в Ганг. Тогда обе эти клешни поплыли по течению Ганга. Одна из них попала в океан, а другую нашли десять братьев-царей, когда резвились в воде, и сделали из неё барабан под названием Алинга. Клешню же, попавшую в океан, забрали асуры и сделали из неё барабан под названием Аламбара. Позже, потерпев поражение в битве с Саккой, они бросили его и бежали, и тогда Сакка забрал его себе. Говорят: «Гремит, как туча Аламбара», имея в виду именно этот барабан.

Satthā imaṃ dhammadesanaṃ āharitvā saccāni pakāsetvā jātakaṃ samodhānesi, saccapariyosāne ubho jayampatikā sotāpattiphale patiṭṭhahiṃsu. ‘‘Tadā kareṇukā ayaṃ upāsikā ahosi, vāraṇo pana ahameva ahosi’’nti.

Учитель, поведав это поучение в Дхамме, провозгласил Истины и связал перерождения. В конце провозглашения Истин оба супруга утвердились в плоде вхождения в поток (сотапатти). «В то время слонихой была эта мирянка (упасика), а слоном был я сам».

Kakkaṭakajātakavaṇṇanā sattamā.

Так закончилось описание Каккатака-джатаки, седьмой.

[268] 8. Ārāmadūsakajātakavaṇṇanā

[268] 8. Описание Арамадусака-джатаки

Yo ve sabbasametānanti idaṃ satthā dakkhiṇāgirijanapade aññataraṃ uyyānapālaputtaṃ ārabbha kathesi. Satthā kira vutthavasso jetavanā nikkhamitvā dakkhiṇāgirijanapade cārikaṃ cari. Atheko upāsako buddhappamukhaṃ bhikkhusaṅghaṃ nimantetvā uyyāne nisīdāpetvā yāgukhajjakehi santappetvā ‘‘ayyā, uyyānacārikaṃ caritukāmā iminā uyyānapālena saddhiṃ carantū’’ti vatvā ‘‘ayyānaṃ phalāphalāni dadeyyāsī’’ti uyyānapālaṃ āṇāpesi. Bhikkhū caramānā ekaṃ chiddaṭṭhānaṃ disvā ‘‘idaṃ ṭhānaṃ chiddaṃ viraḷarukkhaṃ, kiṃ nu kho kāraṇa’’nti pucchiṃsu. Atha nesaṃ uyyānapālo ācikkhi – ‘‘eko kira uyyānapālaputto uparopakesu udakaṃ āsiñcanto ‘mūlappamāṇena āsiñcissāmī’ti uppāṭetvā mūlappamāṇena udakaṃ āsiñci, tena taṃ ṭhānaṃ chiddaṃ jāta’’nti. Bhikkhū satthu santikaṃ gantvā tamatthaṃ ārocesuṃ. Satthā ‘‘na, bhikkhave, idāneva pubbepi so kumārako ārāmadūsakoyevā’’ti vatvā atītaṃ āhari.

Эту историю, начинающуюся со слов «Yo ve sabbasametānaṃ», Учитель рассказал во время пребывания в области Даккхинагири, по поводу сына одного садовника. Рассказывают, что Учитель, проведя сезон дождей, покинул Джетавану и отправился странствовать по области Даккхинагири. Тогда один мирянин пригласил общину бхиккху во главе с Буддой, усадил их в саду, угостил кашей и яствами и сказал: «Достопочтенные, если вы желаете прогуляться по саду, прогуляйтесь вместе с этим садовником», а садовнику приказал: «Давай достопочтенным различные плоды». Бхиккху, прогуливаясь, увидели одно пустое место и спросили: «Это место пустое, деревья здесь редкие. В чём же причина?» Тогда садовник объяснил им: «Один сын садовника, поливая молодые саженцы, решил: „Буду поливать соразмерно корням“, вырывал их и поливал соразмерно величине корней. Из-за этого то место и стало пустым». Бхиккху пришли к Учителю и рассказали ему об этом. Учитель сказал: «О бхиккху, не только теперь, но и в прошлом этот отрок погубил сад», и поведал историю о прошлом.

Atīte [Pg.312] bārāṇasiyaṃ vissasene nāma raññe rajjaṃ kārente ussave ghuṭṭhe uyyānapālo ‘‘ussavaṃ kīḷissāmī’’ti uyyānavāsino makkaṭe āha – ‘‘idaṃ uyyānaṃ tumhākaṃ bahūpakāraṃ, ahaṃ sattāhaṃ ussavaṃ kīḷissāmi, tumhe satta divase uparopakesu udakaṃ āsiñcathā’’ti. Te ‘‘sādhū’’ti sampaṭicchiṃsu. So tesaṃ cammaghaṭake datvā pakkāmi. Makkaṭā udakaṃ āsiñcantā uparopakesu āsiñciṃsu. Atha ne makkaṭajeṭṭhako āha – ‘‘āgametha tāva, udakaṃ nāma sabbakālaṃ dullabhaṃ, taṃ rakkhitabbaṃ, uparopake uppāṭetvā mūlappamāṇaṃ ñatvā dīghamūlakesu bahuṃ, rassamūlakesu appaṃ udakaṃ siñcituṃ vaṭṭatī’’ti. Te ‘‘sādhū’’ti vatvā ekacce uparopake uppāṭetvā gacchanti, ekacce te ropetvā udakaṃ siñcanti.

В прошлом, когда в Баранаси царствовал царь по имени Виссасена, было объявлено о празднестве. Садовник, желая повеселиться на празднике, сказал жившим в саду обезьянам: «Этот сад приносит вам много пользы. Я буду праздновать семь дней, а вы в течение этих семи дней поливайте молодые саженцы». Те согласились: «Хорошо». Он дал им кожаные мешки для воды и ушёл. Обезьяны принялись поливать саженцы. Тогда вожак обезьян сказал им: «Подождите-ка. Вода всегда в дефиците, её нужно беречь. Давайте вырывать саженцы, определять размер корней и поливать обильно те, у которых корни длинные, а те, у которых короткие — поливать понемногу». Они согласились: «Хорошо». И вот одни обезьяны вырывали саженцы и уносили, а другие сажали их обратно и поливали.

Tasmiṃ kāle bodhisatto bārāṇasiyaṃ ekassa kulassa putto ahosi, so kenacideva karaṇīyena uyyānaṃ gantvā te makkaṭe tathā karonte disvā ‘‘ko tumhe evaṃ kāretī’’ti pucchitvā ‘‘vānarajeṭṭhako’’ti vutte ‘‘jeṭṭhakassa tāva vo ayaṃ paññā, tumhākaṃ pana kīdisī bhavissatī’’ti tamatthaṃ pakāsento imaṃ paṭhamaṃ gāthamāha –

В то время Бодхисатта родился в Баранаси в одной благородной семье. Придя по какому-то делу в сад и увидев, что делают обезьяны, он спросил: «Кто велел вам так поступать?» Когда ему ответили: «Наш вожак», он, желая показать, что если уж у вожака столь скудный ум, то каков же он у остальных, произнёс эту первую гатху:

52.

52.

‘‘Yo ve sabbasametānaṃ, ahuvā seṭṭhasammato;

Tassāyaṃ edisī paññā, kimeva itarā pajā’’ti.

«Если у того, кто среди всех равных признан лучшим, таков разум, то каков же он у остальных существ?»

Tattha sabbasametānanti imesaṃ sabbesaṃ samānajātīnaṃ. Ahuvāti ahosi. Kimeva itarā pajāti yā itarā etesu lāmikā pajā, kīdisā nu kho tassā paññāti.

Здесь слово «sabbasametānaṃ» означает «среди всех этих существ одного вида». «Ahuvā» означает «был». Выражение «kimeva itarā pajā» означает «каков же разум у остальных, более низких существ среди них?»

Tassa kathaṃ sutvā vānarā dutiyaṃ gāthamāhaṃsu –

Услышав его слова, обезьяны произнесли вторую гатху:

53.

53.

‘‘Evameva tuvaṃ brahme, anaññāya vinindasi;

Kathaṃ mūlaṃ adisvāna, rukkhaṃ jaññā patiṭṭhita’’nti.

«Вот так же и ты, о благородный муж, порицаешь нас, не разобравшись. Как же, не видя корней, узнать, крепко ли держится дерево?»

Tattha brahmeti ālapanamattaṃ. Ayaṃ panettha saṅkhepattho – tvaṃ, bho purisa, kāraṇākāraṇaṃ ajānitvā evameva amhe vinindasi, rukkhaṃ nāma ‘‘gambhīre patiṭṭhito vā esa, na vā’’ti mūlaṃ anuppāṭetvā kathaṃ ñātuṃ sakkā, tena mayaṃ uppāṭetvā mūlappamāṇena udakaṃ āsiñcāmāti.

Здесь «brahme» — это просто обращение. Краткий смысл таков: «Ты, о почтенный муж, не зная истинной причины, так просто порицаешь нас. Как можно узнать о дереве: „Глубоко ли оно укоренилось или нет“, не вырвав его и не посмотрев на корень? Поэтому мы вырываем их и поливаем соразмерно величине корней».

Taṃ [Pg.313] sutvā bodhisatto tatiyaṃ gāthamāha –

Услышав это, Бодхисатта произнёс третью гатху:

54.

54.

‘‘Nāhaṃ tumhe vinindāmi, ye caññe vānarā vane;

Vissasenova gārayho, yassatthā rukkharopakā’’ti.

«Я не порицаю ни вас, ни других лесных обезьян. Порицания достоин лишь сам Виссасена, на благо которого трудятся такие садовники».

Tattha vissasenova gārayhoti bārāṇasirājā vissasenoyeva ettha garahitabbo. Yassatthā rukkharopakāti yassatthāya tumhādisā rukkharopakā jātāti.

Здесь «vissasenova gārayho» означает, что порицания в данном случае достоин именно царь Баранаси Виссасена. «Yassatthā rukkharopakā» означает «на благо которого такие, как вы, стали садовниками».

Satthā imaṃ dhammadesanaṃ āharitvā jātakaṃ samodhānesi – ‘‘tadā vānarajeṭṭhako ārāmadūsakakumāro ahosi, paṇḍitapuriso pana ahameva ahosi’’nti.

Учитель, поведав это поучение в Дхамме, связал перерождения: «В то время вожаком обезьян был этот отрок, погубивший сад, а мудрецом был я сам».

Ārāmadūsakajātakavaṇṇanā aṭṭhamā.

Так закончилось описание Арамадусака-джатаки, восьмой.

[269] 9. Sujātajātakavaṇṇanā

[269] 9. Описание Суджата-джатаки

Na hi vaṇṇena sampannāti idaṃ satthā jetavane viharanto anāthapiṇḍikassa suṇisaṃ dhanañcayaseṭṭhidhītaraṃ visākhāya kaniṭṭhabhaginiṃ sujātaṃ ārabbha kathesi. Sā kira mahantena yasena anāthapiṇḍikassa gharaṃ pūrayamānā pāvisi, ‘‘mahākulassa dhītā aha’’nti mānathaddhā ahosi kodhanā caṇḍī pharusā, sassusasurasāmikavattāni na karoti, gehajanaṃ tajjentī paharantī carati. Athekadivasaṃ satthā pañcahi bhikkhusatehi parivuto anāthapiṇḍikassa gehaṃ gantvā nisīdi. Mahāseṭṭhi dhammaṃ suṇantova bhagavantaṃ upanisīdi, tasmiṃ khaṇe sujātā dāsakammakarehi saddhiṃ kalahaṃ karoti. Satthā dhammakathaṃ ṭhapetvā ‘‘kiṃ saddo eso’’ti āha. Esā, bhante, kulasuṇhā agāravā, nevassā sassusasurasāmikavattaṃ atthi, assaddhā appasannā ahorattaṃ kalahaṃ kurumānā vicaratīti. Tena hi naṃ pakkosathāti. Sā āgantvā vanditvā ekamantaṃ aṭṭhāsi.

Эту историю, начинающуюся со слов «Na hi vaṇṇena sampannā», Учитель рассказал во время пребывания в Джетаване по поводу Суджаты, невестки Анатхапиндики, дочери богача Дхананджаи и младшей сестры Висакхи. Рассказывают, что она вошла в дом Анатхапиндики с великой пышностью. Гордясь тем, что она «дочь знатного рода», она была высокомерной, гневливой, грубой и жестокой. Она не выказывала почтения ни свекрови, ни свёкру, ни мужу, а лишь ходила по дому, угрожая слугам и избивая их. В один из дней Учитель в сопровождении пятисот бхиккху пришёл в дом Анатхапиндики и сел. Великий богач сел рядом с Благословенным, чтобы послушать Дхамму. В этот момент Суджата затеяла ссору со слугами. Учитель прервал проповедь Дхаммы и спросил: «Что это за шум?» — «О Господин, это наша невестка. Она непочтительна, не уважает ни свёкра со свекровью, ни мужа, лишена веры и преданности, и день и ночь проводит в ссорах», — ответил богач. — «В таком случае позовите её», — сказал Будда. Она пришла, поклонилась и села в стороне.

Atha naṃ satthā ‘‘sattimā, sujāte, purisassa bhariyā, tāsaṃ tvaṃ katarā’’ti pucchi. ‘‘Bhante, nāhaṃ saṃkhittena kathitassa atthaṃ ājānāmi, vitthārena me kathethā’’ti. Satthā ‘‘tena hi ohitasotā suṇohī’’ti vatvā imā gāthā abhāsi –

Тогда Учитель спросил её: «Суджата, есть семь видов жён у мужчины. К какому из них ты себя относишь?» — «Господин, я не понимаю кратко сказанного. Пожалуйста, объясни мне это подробно». Учитель сказал: «В таком случае слушай внимательно», и произнёс следующие гатхи:

‘‘Paduṭṭhacittā [Pg.314] ahitānukampinī, aññesu rattā atimaññate patiṃ,Dhanena kītassa vadhāya ussukā;

Yā evarūpā purisassa bhariyā,Vadhakā ca bhariyāti ca sā pavuccati. [1]

«Та, чей ум злобен, кто не желает блага, кто увлечена другими мужчинами и презирает своего мужа, кто стремится погубить того, кто куплен за богатство — такая жена зовётся женой-убийцей. [1]»

‘‘Yaṃ itthiyā vindati sāmiko dhanaṃ, sippaṃ vaṇijjañca kasiṃ adhiṭṭhahaṃ,Appampi tassa apahātumicchati;

Yā evarūpā purisassa bhariyā,Corī ca bhariyāti ca sā pavuccati. [2]

«Какое бы богатство ни добыл муж своим ремеслом, торговлей или земледелием, она желает украсть даже малую часть его — такая жена зовётся женой-воровкой. [2]»

‘‘Akammakāmā alasā mahagghasā, pharusā ca caṇḍī ca duruttavādinī,Uṭṭhāyakānaṃ abhibhuyya vattati;

Yā evarūpā purisassa bhariyā,Ayyā ca bhariyāti ca sā pavuccati. [3]

«Та, кто не любит трудиться, ленива, прожорлива, груба, жестока и злоречива, кто помыкает теми, кто усердно трудится — такая жена зовётся женой-госпожой. [3]»

‘‘Yā sabbadā hoti hitānukampinī, mātāva puttaṃ anurakkhate patiṃ,Tato dhanaṃ sambhatamassa rakkhati;

Yā evarūpā purisassa bhariyā,Mātā ca bhariyāti ca sā pavuccati. [4]

«Та, кто всегда желает блага и сострадательна, кто оберегает мужа, как мать оберегает своего сына, и хранит накопленное им богатство — такая жена зовётся женой-матерью. [4]»

‘‘Yathāpi jeṭṭhā bhaginī kaniṭṭhakā, sagāravā hoti sakamhi sādhike,Hirīmanā bhattu vasānuvattinī;

Yā evarūpā purisassa bhariyā,Bhaginī ca bhariyāti ca sā pavuccati. [5]

«Та, кто уважает своего мужа, как младшая сестра уважает старшего брата, кто скромна и послушна воле своего супруга — такая жена зовётся женой-сестрой. [5]»

‘‘Yācīdha disvāna patiṃ pamodati, sakhī sakhāraṃva cirassamāgataṃ,Koleyyakā sīlavatī patibbatā;

Yā evarūpā purisassa bhariyā,Sakhī ca bhariyāti ca sā pavuccati. [6]

«Та, кто радуется при виде мужа, как радуется друг, встретив друга после долгой разлуки, кто благородного происхождения, добродетельна и верна мужу — такая жена зовётся женой-подругой. [6]»

‘‘Akkuddhasantā [Pg.315] vadhadaṇḍatajjitā, aduṭṭhacittā patino titikkhati,Akkodhanā bhattu vasānuvattinī;

Yā evarūpā purisassa bhariyā,Dāsī ca bhariyāti ca sā pavuccati’’. (a. ni. 7.63);

[7]

«Та, кто не гневается, даже когда ей угрожают побоями и наказанием, кто без злобы в сердце сносит всё от мужа, не ведает гнева и послушна его воле — такая жена зовётся женой-служанкой. [7]»

Imā kho, sujāte, purisassa satta bhariyā. Tāsu vadhakasamā corīsamā ayyasamāti imā tisso niraye nibbattanti, itarā catasso nimmānaratidevaloke.

«Вот, Суджата, семь видов жён у мужчины. Из них те три, что подобны убийце, воровке и госпоже, после смерти перерождаются в аду. Остальные же четыре перерождаются в мире богов Нимманарати».

‘‘Yācīdha bhariyā vadhakāti vuccati, corīti ayyāti ca yā pavuccati;

Dussīlarūpā pharusā anādarā, kāyassa bhedā nirayaṃ vajanti tā.

«Те жёны, которых зовут убийцами, воровками и госпожами, будучи безнравственными, грубыми и непочтительными, после распада тела отправляются в ад.»

‘‘Yācīdha mātā bhaginī sakhīti ca, dāsīti bhariyāti ca yā pavuccati;

Sīle ṭhitattā cirarattasaṃvutā, kāyassa bhedā sugatiṃ vajanti tā’’ti. (a. ni. 7.63);

«Те же, которых зовут матерью, сестрой, подругой и служанкой, утвердившись в добродетели и долгое время обуздывая себя, после распада тела отправляются в благую обитель».

Evaṃ satthari imā satta bhariyā dassenteyeva sujātā sotāpattiphale patiṭṭhahi. ‘‘Sujāte, tvaṃ imāsaṃ sattannaṃ bhariyānaṃ katarā’’ti vutte ‘‘dāsisamā ahaṃ, bhante’’ti vatvā tathāgataṃ vanditvā khamāpesi. Iti satthā sujātaṃ gharasuṇhaṃ ekovādeneva dametvā katabhattakicco jetavanaṃ gantvā bhikkhusaṅghena vatte dassite gandhakuṭiṃ pāvisi. Dhammasabhāyampi kho, bhikkhū, satthu guṇakathaṃ samuṭṭhāpesuṃ – ‘‘āvuso, ekovādeneva satthā sujātaṃ gharasuṇhaṃ dametvā sotāpattiphale patiṭṭhāpesī’’ti. Satthā āgantvā ‘‘kāya nuttha, bhikkhave, etarahi kathāya sannisinnā’’ti pucchitvā ‘‘imāya nāmā’’ti vutte ‘‘na, bhikkhave, idāneva, pubbepi mayā sujātā ekovādeneva damitā’’ti vatvā atītaṃ āhari.

Когда Учитель так описывал эти семь видов жён, Суджата утвердилась в плоде вхождения в поток (сотапатти). Когда её спросили: «Суджата, к какому же из этих семи видов жён ты себя относишь?», она ответила: «Господин, я подобна жене-служанке», поклонилась Татхагате и попросила прощения. Так Учитель всего одним наставлением укротил невестку Суджату. Приняв пищу, он вернулся в Джетавану, и после того как община бхиккху выполнила свои обязанности, вошёл в Ароматную келью (гандхакути). В зале собраний бхиккху вели беседу о достоинствах Учителя: «Друзья, всего одним наставлением Учитель укротил невестку Суджату и утвердил её в плоде вхождения в поток!» Придя туда, Учитель спросил: «О чём вы беседуете здесь, бхиккху?» Когда ему ответили, он сказал: «О бхиккху, не только теперь, но и в прошлом я укротил Суджату всего одним наставлением», и поведал историю о прошлом.

Atīte bārāṇasiyaṃ brahmadatte rajjaṃ kārente bodhisatto tassa aggamahesiyā kucchismiṃ nibbattitvā vayappatto takkasilāyaṃ sabbasippāni [Pg.316] uggaṇhitvā pitu accayena rajje patiṭṭhāya dhammena samena rajjaṃ kāresi. Tassa mātā kodhanā ahosi caṇḍā pharusā akkosikā paribhāsikā. So mātu ovādaṃ dātukāmopi ‘‘avatthukaṃ kathetuṃ na yutta’’nti tassā anusāsanatthaṃ ekaṃ upamaṃ olokento carati. Athekadivasaṃ uyyānaṃ agamāsi, mātāpi puttena saddhiṃyeva agamāsi. Atha antarāmagge kikī sakuṇo viravi, bodhisattaparisā taṃ saddaṃ sutvā kaṇṇe pidahitvā ‘‘ambho, caṇḍavāce pharusavāce mā saddamakāsī’’ti āha. Bodhisatte pana nāṭakaparivārite mātarā saddhiṃ uyyāne vicarante ekasmiṃ supupphitasālarukkhe nilīnā ekā kokilā madhurena sarena vassi. Mahājano tassā saddena sammatto hutvā añjaliṃ paggahetvā ‘‘saṇhavāce sakhilavāce muduvāce vassa vassā’’ti gīvaṃ ukkhipitvā ohitasoto olokento aṭṭhāsi.

В прошлом, когда в Баранаси правил царь Брахмадатта, Бодхисатта переродился во чреве его главной царицы. Достигнув совершеннолетия, он обучился всем искусствам в Таккасиле. После кончины отца он унаследовал царство и правил праведно и справедливо. Его мать была гневливой, грубой, резкой, склонной к бранным словам и порицаниям. Бодхисатта желал дать матери наставление, но думал: «Не следует говорить без веского повода», и ходил повсюду, высматривая подходящее сравнение, чтобы вразумить её. Однажды он отправился в парк, и мать пошла вместе с сыном. По пути закричала сойка. Спутники Бодхисатты, услышав этот звук, заткнули уши и сказали: «Эй ты, птица с грубым и резким голосом, не кричи!» Но когда Бодхисатта в окружении танцовщиц гулял по парку вместе с матерью, кукушка, сидевшая на пышно цветущем дереве сал, запела сладким голосом. Люди, очарованные её пением, сложили ладони в приветствии и стояли, вытянув шеи, внимая и глядя на неё: «О птица с нежным, приятным и мягким голосом, пой, пой!»

Atha mahāsatto tāni dve kāraṇāni disvā ‘‘idāni mātaraṃ saññāpetuṃ sakkhissāmī’’ti cintetvā ‘‘amma, antarāmagge kikīsaddaṃ sutvā mahājano ‘mā saddamakāsi, mā saddamakāsī’ti kaṇṇe pidahi, pharusavācā nāma na kassaci piyā’’ti vatvā imā gāthā avoca –

Тогда Великое Существо, увидев эти два случая, подумал: «Теперь я смогу вразумить мать». Он сказал: «Матушка, услышав по пути крик сойки, люди заткнули уши со словами: „Не кричи, не кричи!“ Поистине, грубая речь никому не мила», — и произнёс следующие строфы:

55.

55.

‘‘Na hi vaṇṇena sampannā, mañjukā piyadassanā;

Kharavācā piyā honti, asmiṃ loke paramhi ca.

«Даже если люди наделены красотой, сладкозвучны и приятны на вид, но говорят грубые слова, они не будут любимы ни в этом мире, ни в ином.

56.

56.

‘‘Nanu passasimaṃ kāḷiṃ, dubbaṇṇaṃ tilakāhataṃ;

Kokilaṃ saṇhabhāṇena, bahūnaṃ pāṇinaṃ piyaṃ.

Разве ты не видишь эту чёрную кукушку, невзрачную и покрытую пятнышками? Однако благодаря своей мягкой речи она мила многим живым существам.

57.

57.

‘‘Tasmā sakhilavācassa, mantabhāṇī anuddhato;

Atthaṃ dhammañca dīpeti, madhuraṃ tassa bhāsita’’nti.

Поэтому человеку следует говорить мягко, рассудительно и без высокомерия. Он разъясняет смысл и Дхамму, и речь его сладостна».

Tāsaṃ ayamattho – amma, ime sattā piyaṅgusāmādinā sarīravaṇṇena samannāgatā kathānigghosassa madhuratāya mañjukā, abhirūpatāya piyadassanā samānāpi antamaso mātāpitaropi akkosaparibhāsādivasena pavattāya kharavācāya samannāgatattā kharavācā imasmiñca parasmiñca loke piyā nāma na honti antarāmagge kharavācā kikī viya, saṇhabhāṇino [Pg.317] pana maṭṭhāya madhurāya vācāya samannāgatā virūpāpi piyā honti. Tena taṃ vadāmi – nanu passasi tvaṃ imaṃ kāḷiṃ dubbaṇṇaṃ sarīravaṇṇatopi kāḷatarehi tilakehi āhataṃ kokilaṃ, yā evaṃ dubbaṇṇā samānāpi saṇhabhāsanena bahūnaṃ piyā jātā. Iti yasmā kharavāco satto loke mātāpitūnampi appiyo, tasmā bahujanassa piyabhāvaṃ icchanto poso sakhilavāco saṇhamaṭṭhamuduvāco assa. Paññāsaṅkhātāya mantāya paricchinditvā vacanato mantabhāṇī, vinā uddhaccena pamāṇayuttasseva kathanato anuddhato. Yo hi evarūpo puggalo pāḷiñca atthañca dīpeti, tassa bhāsitaṃ kāraṇasannissitaṃ katvā paraṃ anakkosetvā kathitatāya madhuranti.

Вот смысл этих строк: «Матушка, даже если существа наделены прекрасным цветом тела, подобным золотистому просу, сладкозвучны благодаря приятности своего голоса и милы на вид благодаря своей красоте, но при этом обладают грубой речью, выражающейся в брани и порицании даже собственных родителей, то из-за этой грубой речи они не будут любимы ни в этом мире, ни в ином, подобно грубоголосой сойке на дороге. Те же, кто говорит мягко, обладая гладкой и приятной речью, любимы, даже если они невзрачны на вид. Поэтому я говорю тебе: разве ты не видишь эту чёрную, невзрачную кукушку, чьё тело покрыто пятнышками, которые темнее её собственного тёмного окраса? Будучи столь невзрачной, она тем не менее стала мила многим благодаря своему мягкому пению. Итак, поскольку грубо говорящее существо не мило в этом мире даже собственным родителям, человеку, желающему быть любимым многими людьми, следует говорить мягко, гладко и нежно. „Говорящим рассудительно“ (mantabhāṇī) называют того, кто взвешивает свои слова с помощью мудрости. „Невзбалмошным“ (anuddhato) называют того, кто говорит без высокомерия и в меру. Тот, кто таков, разъясняет и текст (пали), и его смысл, а его речь, будучи основанной на разумных доводах и произнесённой без оскорбления других, сладостна».

Evaṃ bodhisatto imāhi tīhi gāthāhi mātu dhammaṃ desetvā mātaraṃ saññāpesi, sā tato paṭṭhāya ācārasampannā ahosi. Bodhisattopi mātaraṃ ekovādena nibbisevanaṃ katvā yathākammaṃ gato.

Так Бодхисатта, преподав матери Дхамму этими тремя строфами, вразумил её. С тех пор она стала благонравной. Бодхисатта же, избавив мать от дурной привычки всего одним наставлением, в свой срок ушёл в соответствии со своей каммой.

Satthā imaṃ dhammadesanaṃ āharitvā jātakaṃ samodhānesi – ‘‘tadā bārāṇasirañño mātā sujātā ahosi, rājā pana ahameva ahosi’’nti.

Учитель, поведав это поучение Дхаммы, связал перерождения в Джатаке: «В то время матерью царя Баранаси была Суджата, а царем был я сам».

Sujātajātakavaṇṇanā navamā.

Так закончилось описание Суджата-джатаки, девятой.

[270] 10. Ulūkajātakavaṇṇanā

[270] 10. Описание Улука-джатаки

Sabbehi kira ñātīhīti idaṃ satthā jetavane viharanto kākolūkakalahaṃ ārabbha kathesi. Tasmiñhi kāle kākā divā ulūke khādanti, ulūkā sūriyatthaṅgamanato paṭṭhāya tattha tattha sayitānaṃ kākānaṃ sīsāni chinditvā te jīvitakkhayaṃ pāpenti. Athekassa bhikkhuno jetavanapaccante ekasmiṃ pariveṇe vasantassa sammajjanakāle rukkhato patitāni sattaṭṭhanāḷimattānipi bahutarānipi kākasīsāni chaḍḍetabbāni honti. So tamatthaṃ bhikkhūnaṃ ārocesi. Bhikkhū dhammasabhāyaṃ kathaṃ samuṭṭhāpesuṃ – ‘‘āvuso, amukassa kira bhikkhuno vasanaṭṭhāne [Pg.318] divase divase ettakāni nāma kākasīsāni chaḍḍetabbāni hontī’’ti. Satthā āgantvā ‘‘kāya nuttha, bhikkhave, etarahi kathāya sannisinnā’’ti pucchi, bhikkhū ‘‘imāya nāmā’’ti vatvā ‘‘kadā paṭṭhāya pana, bhante, kākānañca ulūkānañca aññamaññaṃ veraṃ uppanna’’nti pucchiṃsu, satthā ‘‘paṭhamakappikakālato paṭṭhāyā’’ti vatvā atītaṃ āhari.

«Sabbehi kira ñātīhi...» — эту историю Учитель, пребывая в Джетаване, рассказал о вражде между воронами и совами. В то время вороны нападали на сов днём, а совы, начиная с захода солнца, отсекали головы воронам, спавшим в разных местах, лишая их жизни. Один бхиккху, живший в обители на окраине Джетаваны, во время подметания вынужден был выбрасывать по семь-восемь мер (нали) или даже больше вороньих голов, падавших с деревьев. Он сообщил об этом бхиккху. Бхиккху начали обсуждение в зале собраний Дхаммы: «Друзья, говорят, что в обители такого-то бхиккху каждый день приходится выбрасывать столько вороньих голов». Придя, Учитель спросил: «О чём вы беседуете, бхиккху, собравшись здесь?» Когда они ответили: «Об этом», они спросили: «Достопочтенный, с каких пор возникла вражда между воронами и совами?» Учитель сказал: «С самого начала первого мирового цикла (каппы)», — и поведал историю из прошлого.

Atīte paṭhamakappikā manussā sannipatitvā ekaṃ abhirūpaṃ sobhaggappattaṃ ācārasampannaṃ sabbākāraparipuṇṇaṃ purisaṃ gahetvā rājānaṃ kariṃsu, catuppadāpi sannipatitvā ekaṃ sīhaṃ rājānaṃ akaṃsu, mahāsamudde macchā ānandaṃ nāma macchaṃ rājānaṃ akaṃsu. Tato sakuṇagaṇā himavantapadese ekasmiṃ piṭṭhipāsāṇe sannipatitvā ‘‘manussesu rājā paññāyati, tathā catuppadesu ceva macchesu ca. Amhākaṃ panantare rājā nāma natthi, appatissavāso nāma na vaṭṭati, amhākampi rājānaṃ laddhuṃ vaṭṭati, ekaṃ rājaṭṭhāne ṭhapetabbayuttakaṃ jānāthā’’ti. Te tādisaṃ sakuṇaṃ olokayamānā ekaṃ ulūkaṃ rocetvā ‘‘ayaṃ no ruccatī’’ti āhaṃsu. Atheko sakuṇo sabbesaṃ ajjhāsayaggahaṇatthaṃ tikkhattuṃ sāvesi. Tassa sāventassa dve sāvanā adhivāsetvā tatiyasāvanāya eko kāko uṭṭhāya ‘‘tiṭṭha tāvetassa imasmiṃ rājābhisekakāle evarūpaṃ mukhaṃ bhavati, kuddhassa kīdisaṃ bhavissati, iminā hi kuddhena olokitā mayaṃ tattakapāle pakkhittaloṇaṃ viya tattha tattheva bhijjissāma, imaṃ rājānaṃ kātuṃ mayhaṃ na ruccatī’’ti imamatthaṃ pakāsetuṃ paṭhamaṃ gāthamāha –

В прошлом люди первого мирового цикла собрались и, выбрав красивого, величественного, благонравного и совершенного во всех отношениях человека, сделали его царем. Четвероногие животные также собрались и сделали своим царем льва. В великом океане рыбы сделали своим царем рыбу по имени Ананда. Затем птицы собрались на плоской скале в Гималаях и сказали: «Среди людей известен царь, так же как среди четвероногих и рыб. Но среди нас царя нет. Жить без предводителя негоже. Нам тоже следует обрести царя. Найдите птицу, достойную занять царский престол». Высматривая подходящую птицу, они выбрали сову и сказали: «Эта нам угодна». Тогда одна птица трижды провозгласила это, чтобы узнать мнение всех. Выслушав первые два провозглашения, при третьем провозглашении один ворон поднялся и сказал: «Погодите! Если у него такое лицо во время помазания на царство, то каково же оно будет, когда он разгневается? Ведь если он посмотрит на нас в гневе, мы тут же рассыплемся, словно соль, брошенная на раскалённую сковороду. Мне не угодно делать эту сову царем!» Чтобы выразить эту мысль, он произнёс первую строфу:

58.

58.

‘‘Sabbehi kira ñātīhi, kosiyo issaro kato;

Sace ñātīhanuññāto, bhaṇeyyāhaṃ ekavācika’’nti.

«Говорят, сова была сделана владыкой всеми сородичами. Если сородичи позволят мне, я скажу лишь одно слово».

Tassattho – yā esā sāvanā vattati, taṃ sutvā vadāmi. Sabbehi kira imehi samāgatehi ñātīhi ayaṃ kosiyo rājā kato. Sace panāhaṃ ñātīhi anuññāto bhaveyyaṃ, ettha vattabbaṃ ekavācikaṃ kiñci bhaṇeyyanti.

Вот смысл этого: «Услышав это провозглашение, я говорю: говорят, что всеми собравшимися сородичами эта сова была сделана царем. Но если бы сородичи позволили мне, я бы высказал здесь одно слово, которое необходимо сказать».

Atha [Pg.319] naṃ anujānantā sakuṇā dutiyaṃ gāthamāhaṃsu –

Тогда птицы, давая ему разрешение, произнесли вторую строфу:

59.

59.

‘‘Bhaṇa samma anuññāto, atthaṃ dhammañca kevalaṃ;

Santi hi daharā pakkhī, paññavanto jutindharā’’ti.

«Говори, друг, тебе дозволено, говори лишь то, что полезно и справедливо. Ведь есть и молодые птицы, мудрые и сияющие знанием».

Tattha bhaṇa, samma, anuññātoti, samma, vāyasa tvaṃ amhehi sabbehi anuññāto, yaṃ te bhaṇitabbaṃ, taṃ bhaṇa. Atthaṃ dhammañca kevalanti bhaṇanto ca kāraṇañceva paveṇiāgatañca vacanaṃ amuñcitvā bhaṇa. Paññavanto jutindharāti paññāsampannā ceva ñāṇobhāsadharā ca daharāpi pakkhino atthiyeva.

Здесь «говори, друг, тебе дозволено» означает: «Друг ворон, мы все разрешаем тебе, говори то, что должен сказать». «Лишь то, что полезно и справедливо» означает: «Говоря, не упускай из виду ни разумные доводы, ни традиционные правила». «Мудрые и сияющие знанием» означает: «Есть и молодые птицы, наделённые мудростью и несущие свет знания».

So evaṃ anuññāto tatiyaṃ gāthamāha –

Получив такое разрешение, он произнёс третью строфу:

60.

60.

‘‘Na me ruccati bhaddaṃ vo, ulūkassābhisecanaṃ;

Akkuddhassa mukhaṃ passa, kathaṃ kuddho karissatī’’ti.

«Мне не угодно помазание совы на царство, да пребудет с вами благо! Посмотрите на его лицо, когда он не разгневан; что же он сделает, когда разгневается?»

Tassattho – bhaddaṃ tumhākaṃ hotu, yaṃ panetaṃ tikkhattuṃ sāvanavācāya ulūkassa abhisecanaṃ karīyati, etaṃ mayhaṃ na ruccati. Etassa hi idāni tuṭṭhacittassa akkuddhassa mukhaṃ passatha, kuddho panāyaṃ kathaṃ karissatīti na jānāmi, sabbathāpi etaṃ mayhaṃ na ruccatīti.

Вот смысл этого: «Да пребудет с вами благо! Но то, что сова помазывается на царство посредством троекратного провозглашения, мне не угодно. Посмотрите на его лицо сейчас, когда он доволен и не разгневан; я не знаю, что он сделает, когда разгневается, но во всех отношениях это мне не угодно».

So evaṃ vatvā ‘‘mayhaṃ na ruccati, mayhaṃ na ruccatī’’ti viravanto ākāse uppati, ulūkopi naṃ uṭṭhāya anubandhi. Tato paṭṭhāya te aññamaññaṃ veraṃ bandhiṃsu. Sakuṇā suvaṇṇahaṃsaṃ rājānaṃ katvā pakkamiṃsu.

Сказав это, он взмыл в небо с криком: «Мне не угодно, мне не угодно!» Сова тоже поднялась и погналась за ним. С тех пор они затаили взаимную вражду. Птицы же сделали своим царем золотого гуся и разлетелись.

Satthā imaṃ dhammadesanaṃ āharitvā saccāni pakāsetvā jātakaṃ samodhānesi, saccapariyosāne bahū sotāpannādayo ahesuṃ. ‘‘Tadā rajje abhisittahaṃsapoto ahameva ahosi’’nti.

Учитель, поведав это поучение Дхаммы и раскрыв Истины, связал перерождения в Джатаке. В конце провозглашения Истин многие бхиккху обрели плод вхождения в поток (сотапатти) и другие плоды. «В то время молодым гусем, помазанным на царство, был я сам».

Ulūkajātakavaṇṇanā dasamā.

Так закончилось описание Улука-джатаки, десятой.

Padumavaggo dutiyo.

Вторая глава, Падума-вагга.

Tassuddānaṃ –

Оглавление главы:

Padumaṃ mudupāṇī ca, palobhanaṃ panādakaṃ;

Khurappaṃ sindhavañceva, kakkaṭā, rāmadūsakaṃ;

Sujātaṃ ulūkaṃ dasa.

Падума, Мудупани, Палобхана, Панадака, Кхураппа, Синдхава, Какката, Рамадусака, Суджата, Улука — всего десять.

3. Udapānavaggo

3. Глава Удапана (Удапана-вагга)

[271] 1. Udapānadūsakajātakavaṇṇanā

[271] 1. Описание Удапанадусака-джатаки

Āraññikassa [Pg.320] isinoti idaṃ satthā jetavane viharanto ekaṃ udapānadūsakasiṅgālaṃ ārabbha kathesi. Eko kira siṅgālo bhikkhusaṅghassa pānīyaudapānaṃ uccārapassāvakaraṇena dūsetvā pakkāmi. Atha naṃ ekadivasaṃ udapānasamīpaṃ āgataṃ sāmaṇerā leḍḍūhi paharitvā kilamesuṃ, so tato paṭṭhāya taṃ ṭhānaṃ puna nivattitvāpi na olokesi. Bhikkhū taṃ pavattiṃ ñatvā dhammasabhāyaṃ kathaṃ samuṭṭhāpesuṃ – ‘‘āvuso, udapānadūsakasiṅgālo kira sāmaṇerehi kilamitakālato paṭṭhāya puna nivattitvāpi na olokesī’’ti. Satthā āgantvā ‘‘kāya nuttha, bhikkhave, etarahi kathāya sannisinnā’’ti pucchitvā ‘‘imāya nāmā’’ti vutte ‘‘na, bhikkhave, idāneva, pubbepesa siṅgālo udapānadūsakoyevā’’ti vatvā atītaṃ āhari.

«Āraññikassa isino...» — эту историю Учитель, пребывая в Джетаване, рассказал о шакале, осквернявшем колодец. Говорят, один шакал осквернял колодец с питьевой водой для общины бхиккху, испражняясь и мочась в него, а затем убегал. Однажды, когда он подошёл к колодцу, саманеры забросали его комьями земли и прогнали. С тех пор он даже не оглядывался на то место. Бхиккху, узнав об этом происшествии, начали обсуждение в зале собраний Дхаммы: «Друзья, говорят, что с тех пор, как шакал, осквернявший колодец, был прогнан саманерами, он даже не оглядывается на то место». Придя, Учитель спросил: «О чём вы беседуете, бхиккху, собравшись здесь?» Когда они ответили: «Об этом», он сказал: «Бхиккху, не только сейчас, но и в прошлом этот шакал осквернял колодцы», — и поведал историю из прошлого.

Atīte bārāṇasiyaṃ idameva isipatanaṃ ayameva udapāno ahosi. Tadā bodhisatto bārāṇasiyaṃ kulaghare nibbattitvā vayappatto isipabbajjaṃ pabbajitvā isigaṇaparivuto isipatane vāsaṃ kappesi. Tadā eko siṅgālo idameva udapānaṃ dūsetvā pakkamati. Atha naṃ ekadivasaṃ tāpasā parivāretvā ṭhitā ekenupāyena gahetvā bodhisattassa santikaṃ ānayiṃsu. Bodhisatto siṅgālena saddhiṃ sallapanto paṭhamaṃ gāthamāha –

В прошлом в Баранаси существовали то самое Исипатана и тот самый колодец. В то время Бодхисатта переродился в благородной семье в Баранаси. Достигнув совершеннолетия, он принял постриг отшельника (иси) и, окружённый общиной отшельников, поселился в Исипатане. В то время один шакал осквернял этот самый колодец и убегал. Однажды отшельники окружили его, поймали с помощью одной хитрости и привели к Бодхисатте. Бодхисатта, беседуя с шакалом, произнёс первую строфу:

61.

61.

‘‘Āraññikassa isino, cirarattatapassino;

Kicchākataṃ udapānaṃ, kathaṃ samma avāhayī’’ti.

«Как же ты, друг, оскверил колодец, с трудом вырытый живущим в лесу отшельником, который долгое время предаётся суровому самоограничению?»

Tassattho – araññe vasanatāya āraññikassa, esitaguṇattā isino, cirarattaṃ tapaṃ nissāya vutthattā cirarattatapassino kicchākataṃ kicchena dukkhena nipphāditaṃ udapānaṃ kathaṃ kimatthāya samma siṅgāla, tvaṃ avāhayi muttakarīsena ajjhotthari dūsesi, taṃ vā muttakarīsaṃ ettha avāhayi pātesīti.

Вот смысл этого: «Живущим в лесу» (āraññikassa) — из-за обитания в лесу; «отшельником» (isino) — из-за поиска добродетелей; «долгое время предающимся суровому самоограничению» (cirarattatapassino) — из-за долгого пребывания в аскезе; «с трудом вырытый» (kicchākataṃ) — созданный с большими усилиями и трудностями. «Как же ты, друг шакал, осквернил колодец» (kathaṃ samma avāhayi) означает: «Зачем ты загрязнил его, испражняясь и мочась в него, или зачем ты сбрасывал туда свои испражнения?»

Taṃ sutvā siṅgālo dutiyaṃ gāthamāha –

Услышав это, шакал произнёс вторую строфу:

62.

62.

‘‘Esa dhammo siṅgālānaṃ, yaṃ pitvā ohadāmase;

Pitupitāmahaṃ dhammo, na taṃ ujjhātumarahasī’’ti.

«Такова уж природа шакалов: напившись, мы испражняемся. Это обычай наших отцов и дедов; тебе не следует винить нас за это».

Tattha [Pg.321] esa dhammoti esa sabhāvo. Yaṃ pitvā ohadāmaseti, samma, yaṃ mayaṃ yattha pānīyaṃ pivāma, tameva ūhadāmapi omuttemapi, esa amhākaṃ siṅgālānaṃ dhammoti dasseti. Pitupitāmahanti pitūnañca pitāmahānañca no esa dhammo. Na taṃ ujjhātumarahasīti taṃ amhākaṃ paveṇiāgataṃ dhammaṃ sabhāvaṃ tvaṃ ujjhātuṃ na arahasi, na yuttaṃ te ettha kujjhitunti.

Здесь [в словах] «таков закон» (esa dhammo) [означает] «такова природа» (esa sabhāvo). «Выпив из которого, мы испражняемся» (yaṃ pitvā ohadāmaseti): «Друг, из какого источника мы пьем воду, в тот же самый мы испражняемся и мочимся — таков закон (природа) нас, шакалов», — так он показывает. «Отцов и дедов» (pitupitāmahanti): «таков закон наших отцов и дедов». «Тебе не следует презирать это» (na taṃ ujjhātumarahasīti): «Тебе не следует презирать этот наш унаследованный закон, нашу природу; тебе не подобает гневаться из-за этого».

Athassa bodhisatto tatiyaṃ gāthamāha –

Тогда Бодхисаттва произнес ему третью гатху:

63.

63.

‘‘Yesaṃ vo ediso dhammo, adhammo pana kīdiso;

Mā vo dhammaṃ adhammaṃ vā, addasāma kudācana’’nti.

«Если таков ваш закон, то каково же беззаконие? Пусть мы никогда не увидим ни вашего закона, ни вашего беззакония».

Tattha mā voti tumhākaṃ dhammaṃ vā adhammaṃ vā na mayaṃ kadāci addasāmāti.

Здесь [в словах] «пусть [не увидим] вашего» (mā vo) [означает]: «пусть мы никогда не увидим ни вашего закона, ни вашего беззакония».

Evaṃ bodhisatto tassa ovādaṃ datvā ‘‘mā puna āgacchā’’ti āha. So tato paṭṭhāya puna nivattitvāpi na olokesi.

Дав шакалу такое наставление, Бодхисаттва сказал: «Не приходи сюда больше». С тех пор тот шакал ушел и даже не оборачивался назад.

Satthā imaṃ dhammadesanaṃ āharitvā saccāni pakāsetvā jātakaṃ samodhānesi – ‘‘tadā udapānadūsako ayameva siṅgālo ahosi, gaṇasatthā pana ahameva ahosi’’nti.

Учитель, поведав это поучение в Дхамме и провозгласив Истины, связал перерождения в Джатаке: «В то время тем шакалом, осквернившим колодец, был этот самый шакал, а главой общины отшельников был я сам».

Udapānadūsakajātakavaṇṇanā paṭhamā.

Так закончилось разъяснение Удапанадусака-джатаки, первой.

[272] 2. Byagghajātakavaṇṇanā

[272] 2. Разъяснение Бьяггха-джатаки (Джатаки о тигре)

Yena mittena saṃsaggāti idaṃ satthā jetavane viharanto kokālikaṃ ārabbha kathesi. Kokālikavatthu terasakanipāte takkāriyajātake (jā. 1.13.104 ādayo) āvibhavissati. Kokāliko pana ‘‘sāriputtamoggallāne gahetvā āgamissāmī’’ti kokālikaraṭṭhato jetavanaṃ āgantvā satthāraṃ vanditvā there upasaṅkamitvā ‘‘āvuso, kokālikaraṭṭhavāsino manussā tumhe pakkosanti, etha gacchāmā’’ti āha. ‘‘Gaccha tvaṃ, āvuso, na mayaṃ āgacchāmā’’ti. So therehi paṭikkhitto sayameva agamāsi. Atha bhikkhū dhammasabhāyaṃ kathaṃ samuṭṭhāpesuṃ – ‘‘āvuso, kokāliko sāriputtamoggallānehi sahāpi [Pg.322] vināpi vattituṃ na sakkoti, saṃyogampi na sahati, viyogampi na sahatī’’ti. Satthā āgantvā ‘‘kāya nuttha, bhikkhave, etarahi kathāya sannisinnā’’ti pucchitvā ‘‘imāya nāmā’’ti vutte ‘‘na, bhikkhave, idāneva, pubbepi kokāliko sāriputtamoggallānehi neva saha, na vinā vattituṃ sakkotī’’ti vatvā atītaṃ āhari.

«С каким другом общение...» — эту историю Учитель, пребывая в роще Джета, поведал о Кокалике. История Кокалики подробно разъясняется в тринадцатом разделе, в Таккария-джатаке. Кокалика же, решив: «Я заберу с собой Сарипутту и Моггаллану», пришел из страны Кокалика в Джетавану, поклонился Учителю, подошел к старейшинам и сказал: «Друзья, жители страны Кокалика зовут вас, пойдемте туда». — «Иди сам, друг, мы не пойдем», — ответили они. Отвергнутый старейшинами, он ушел один. Тогда монахи в зале собраний Дхаммы завели такой разговор: «Друзья, Кокалика не может жить ни вместе с Сарипуттой и Моггалланой, ни без них; он не выносит ни союза с ними, ни разлуки». Придя туда, Учитель спросил: «О чем вы здесь беседуете, монахи?» Когда ему ответили: «О том-то и том-то», он сказал: «Монахи, не только сейчас, но и в прошлом Кокалика не мог жить ни вместе с Сарипуттой и Моггалланой, ни без них», — и поведал историю о прошлом.

Atīte bārāṇasiyaṃ brahmadatte rajjaṃ kārente bodhisatto aññatarasmiṃ araññāyatane rukkhadevatā hutvā nibbatti. Tassa vimānato avidūre aññatarasmiṃ vanappatijeṭṭhake aññā rukkhadevatā vasati. Tasmiṃ vanasaṇḍe sīho ca byaggho ca vasanti. Tesaṃ bhayena koci tattha na khettaṃ karoti, na rukkhaṃ chindati, nivattitvā oloketuṃ samattho nāma natthi. Te pana sīhabyagghā nānappakāre mige vadhitvā khādanti, khāditāvasesaṃ tattheva pahāya gacchanti. Tena so vanasaṇḍo asucikuṇapagandho hoti. Atha itarā rukkhadevatā andhabālā kāraṇākāraṇaṃ ajānamānā ekadivasaṃ bodhisattaṃ āha – ‘‘samma, ete no sīhabyagghe nissāya vanasaṇḍo asucikuṇapagandho jāto, ahaṃ ete palāpemī’’ti. Bodhisatto ‘‘samma, ime dve nissāya amhākaṃ vimānāni rakkhiyanti, etesu palāyantesu vimānāni no vinassissanti, sīhabyagghānaṃ padaṃ apassantā manussā sabbaṃ vanaṃ chinditvā ekaṅgaṇaṃ katvā khettāni karissanti, mā te evaṃ ruccī’’ti vatvā purimā dve gāthā avoca –

В прошлом, когда в Баранаси царствовал Брахмадатта, Бодхисаттва переродился древесным божеством в некоем лесу. Неподалеку от его обители, на одном из величественных лесных деревьев, жило другое древесное божество. В той лесной чаще обитали лев и тигр. Из страха перед ними никто не осмеливался возделывать там поля или рубить деревья, и никто даже не смел оглянуться назад, проходя мимо. Лев же и тигр, убивая различных зверей, поедали их, а остатки добычи бросали прямо там же. Из-за этого лесная чаща наполнялась зловонием гниющих туш. Тогда другое древесное божество, глупое и невежественное, не понимающее причин и следствий, однажды сказало Бодхисаттве: «Друг, из-за этих льва и тигра наша лесная чаща наполнилась зловонием гниющих туш. Я прогоню их». Бодхисаттва ответил: «Друг, благодаря этим двоим оберегаются наши обители. Если они убегут, наши обители будут уничтожены. Люди, не видя следов льва и тигра, вырубят весь лес, превратят его в пустошь и устроят там поля. Пусть это намерение не будет тебе по душе», — и произнес первые две гатхи:

64.

64.

‘‘Yena mittena saṃsaggā, yogakkhemo vihiyyati;

Pubbevajjhābhavaṃ tassa, rakkhe akkhīva paṇḍito.

«Если из-за общения с каким-либо другом утрачивается благополучие (йогаккхема), мудрец должен заранее оберегать себя от его пагубного влияния, подобно тому как оберегают глаза».

65.

65.

‘‘Yena mittena saṃsaggā, yogakkhemo pavaḍḍhati;

Kareyyattasamaṃ vuttiṃ, sabbakiccesu paṇḍito’’ti.

«Если же из-за общения с каким-либо другом благополучие возрастает, мудрецу следует во всех делах поступать с ним так же, как с самим собой».

Tattha yena mittena saṃsaggāti yena pāpamittena saddhiṃ saṃsaggahetu saṃsaggakāraṇā, yena saddhiṃ dassanasaṃsaggo savanasaṃsaggo kāyasaṃsaggo samullapanasaṃsaggo paribhogasaṃsaggoti imassa pañcavidhassa saṃsaggassa katattāti attho. Yogakkhemoti kāyacittasukhaṃ. Tañhi [Pg.323] dukkhayogato khemattā idha yogakkhemoti adhippetaṃ. Vihiyyatīti parihāyati. Pubbevajjhābhavaṃ tassa, rakkhe akkhīva paṇḍitoti tassa pāpamittassa ajjhābhavaṃ tena abhibhavitabbaṃ attano lābhayasajīvitaṃ, yathā naṃ so na ajjhābhavati, tathā paṭhamatarameva attano akkhī viya paṇḍito puriso rakkheyya.

Здесь [в словах] «из-за общения с каким-либо другом» (yena mittena saṃsaggā) [означает]: по причине общения с дурным другом, из-за совершения пяти видов общения с ним: общения через видение, общения через слышание, телесного общения, общения через разговоры и общения через совместное пользование вещами. «Благополучие» (yogakkhemo) означает счастье тела и ума. Здесь под «йогаккхемой» понимается безопасность от уз страданий. «Утрачивается» (vihiyyati) означает уменьшается, гибнет. «Мудрец должен заранее оберегать себя от его пагубного влияния, подобно тому как оберегают глаза» (pubbevajjhābhavaṃ tassa, rakkhe akkhīva paṇḍito) означает: мудрый человек должен самым первым делом оберегать свои приобретения, славу и жизнь от пагубного влияния (преобладания) этого дурного друга, чтобы тот не взял над ним верх, подобно тому как оберегают собственные глаза.

Dutiyagāthāya yenāti yena kalyāṇamittena saha saṃsaggakāraṇā. Yogakkhemo pavaḍḍhatīti kāyacittasukhaṃ vaḍḍhati. Kareyyattasamaṃ vuttinti tassa kalyāṇamittassa sabbakiccesu paṇḍito puriso yathā attano jīvitavuttiñca upabhogaparibhogavuttiñca karoti, evametaṃ sabbaṃ kareyya, adhikampi kareyya, hīnaṃ pana na kareyyāti.

Во второй гатхе [в слове] «с каким» (yena) [означает]: по причине общения с хорошим другом (кальянамиттой). «Благополучие возрастает» (yogakkhemo pavaḍḍhati) означает: счастье тела и ума увеличивается. «Поступать с ним так же, как с самим собой» (kareyyattasamaṃ vuttiṃ) означает: во всех делах этого хорошего друга мудрый человек должен поступать так же, как он заботится о поддержании собственной жизни и о своем потреблении и использовании вещей; он должен делать все это для него так же, или даже больше, но никак не меньше.

Evaṃ bodhisattena kāraṇe kathitepi sā bāladevatā anupadhāretvā ekadivasaṃ bheravarūpārammaṇaṃ dassetvā te sīhabyagghe palāpesi. Manussā tesaṃ padavalañjaṃ adisvā ‘‘sīhabyagghā aññaṃ vanasaṇḍaṃ gatā’’ti ñatvā vanasaṇḍassa ekapassaṃ chindiṃsu. Devatā bodhisattaṃ upasaṅkamitvā ‘‘ahaṃ, samma, tava vacanaṃ akatvā te palāpesiṃ, idāni tesaṃ gatabhāvaṃ ñatvā manussā vanasaṇḍaṃ chindanti, kiṃ nu kho kātabba’’nti vatvā ‘‘idāni te asukavanasaṇḍe nāma vasanti, gantvā te ānehī’’ti vuttā tattha gantvā tesaṃ purato ṭhatvā añjaliṃ paggayha tatiyaṃ gāthamāha –

Хотя Бодхисаттва и объяснил ей причину, то глупое божество, не поразмыслив, в один из дней явило ужасающий облик и прогнало льва и тигра. Люди, не обнаружив их следов, поняли: «Лев и тигр ушли в другую лесную чащу», — и начали вырубать одну сторону леса. Божество подошло к Бодхисаттве и сказало: «Друг, я не послушалась твоих слов и прогнала их. Теперь люди, узнав об их уходе, вырубают лес. Что же нам делать?» Бодхисаттва ответил: «Сейчас они живут в такой-то лесной чаще, ступай и приведи их обратно». По его слову божество отправилось туда, предстало перед ними и, сложив ладони в уважительном жесте, произнесло третью гатху:

66.

66.

‘‘Etha byagghā nivattavho, paccupetha mahāvanaṃ;

Mā vanaṃ chindi nibyagghaṃ, byagghā māhesu nibbanā’’ti.

«Вернитесь, тигры, возвращайтесь в великий лес! Пусть не вырубают лес, оставшийся без тигров, и пусть тигры не останутся без леса!»

Tattha byagghāti ubhopi te byagghanāmenevālapantī āha. Nivattavhoti nivattatha. Paccupetha mahāvananti taṃ mahāvanaṃ paccupetha puna upagacchatha, ayameva vā pāṭho. Mā vanaṃ chindi nibyagghanti amhākaṃ vasanakavanasaṇḍaṃ idāni tumhākaṃ abhāvena nibyagghaṃ manussā mā chindiṃsu. Byagghā māhesu nibbanāti tumhādisā ca byaggharājāno attano vasanaṭṭhānā palāyitattā nibbanā vasanaṭṭhānabhūtena vanena virahitā mā ahesuṃ. Te evaṃ tāya devatāya yāciyamānāpi ‘‘gaccha tvaṃ, na mayaṃ āgamissāmā’’ti paṭikkhipiṃsuyeva. Devatā ekikāva vanasaṇḍaṃ paccāgañchi. Manussāpi katipāheneva sabbaṃ vanaṃ chinditvā khettāni karitvā kasikammaṃ kariṃsu.

Здесь [в слове] «тигры» (byagghā) [означает]: она обратилась к обоим, называя их именем тигра. «Вернитесь» (nivattavho) означает возвратитесь. «Возвращайтесь в великий лес» (paccupetha mahāvanaṃ) означает: вернитесь в этот великий лес, снова придите в него; таков смысл этого чтения. «Пусть не вырубают лес, оставшийся без тигров» (mā vanaṃ chindi nibyagghaṃ) означает: пусть люди не вырубают нашу лесную обитель, которая теперь из-за вашего отсутствия осталась без тигров. «Пусть тигры не останутся без леса» (byagghā māhesu nibbanā) означает: пусть подобные вам цари-тигры, бежав из своего места обитания, не останутся без леса, то есть лишенными леса, служащего им домом. Хотя божество так умоляло их, они наотрез отказались, сказав: «Уходи, мы не вернемся». Божество вернулось в лесную чащу в одиночестве. Люди же за несколько дней вырубили весь лес, устроили там поля и занялись земледелием.

Satthā [Pg.324] imaṃ dhammadesanaṃ āharitvā saccāni pakāsetvā jātakaṃ samodhānesi – ‘‘tadā apaṇḍitā devatā kokāliko ahosi, sīho sāriputto, byaggho moggallāno, paṇḍitadevatā pana ahameva ahosi’’nti.

Учитель, поведав это поучение в Дхамме и провозгласив Истины, связал перерождения в Джатаке: «В то время глупым божеством был Кокалика, львом был Сарипутта, тигром был Моггаллана, а мудрым божеством был я сам».

Byagghajātakavaṇṇanā dutiyā.

Так закончилось разъяснение Бьяггха-джатаки, второе.

[273] 3. Kacchapajātakavaṇṇanā

[273] 3. Разъяснение Каччхапа-джатаки (Джатаки о черепахе)

Ko nu uddhitabhattovāti idaṃ satthā jetavane viharanto kosalarājassa dvinnaṃ mahāmattānaṃ kalahavūpasamanaṃ ārabbha kathesi. Paccuppannavatthu dukanipāte kathitameva.

«Кто это, словно с чашей, полной риса...» — эту историю Учитель, пребывая в роще Джета, поведал по поводу примирения двух великих министров царя Косалы. История из настоящего уже была рассказана во втором разделе (Дуканипате).

Atīte pana bārāṇasiyaṃ brahmadatte rajjaṃ kārente bodhisatto kāsiraṭṭhe brāhmaṇakule nibbattitvā vayappatto takkasilāyaṃ sabbasippāni uggaṇhitvā kāme pahāya isipabbajjaṃ pabbajitvā himavantapadese gaṅgātīre assamapadaṃ māpetvā tattha abhiññā ca samāpattiyo ca nibbattetvā jhānakīḷaṃ kīḷanto vāsaṃ kappesi. Imasmiṃ kira jātake bodhisatto paramamajjhatto ahosi, upekkhāpāramiṃ pūresi. Tassa paṇṇasāladvāre nisinnassa eko pagabbho dussīlo makkaṭo āgantvā kaṇṇasotesu aṅgajātena salākapavesanakammaṃ karoti, bodhisatto avāretvā majjhatto hutvā nisīdatiyeva. Athekadivasaṃ eko kacchapo udakā uttaritvā gaṅgātīre mukhaṃ vivaritvā ātapaṃ tappanto niddāyati. Taṃ disvā so lolavānaro tassa mukhe salākapavesanakammaṃ akāsi. Athassa kacchapo pabujjhitvā aṅgajātaṃ samugge pakkhipanto viya ḍaṃsi, balavavedanā uppajji. Vedanaṃ adhivāsetuṃ asakkonto ‘‘ko nu kho maṃ imamhā dukkhā moceyya, kassa santikaṃ gacchāmī’’ti cintetvā ‘‘añño maṃ imamhā dukkhā mocetuṃ samattho natthi aññatra tāpasena, tasseva santikaṃ mayā gantuṃ vaṭṭatī’’ti kacchapaṃ dvīhi hatthehi ukkhipitvā bodhisattassa santikaṃ agamāsi. Bodhisatto tena dussīlamakkaṭena saddhiṃ davaṃ karonto paṭhamaṃ gāthamāha –

В прошлом, когда в Баранаси царствовал Брахмадатта, Бодхисаттва переродился в семье брахмана в стране Каси. Достигнув совершеннолетия, он обучился всем искусствам в Таккасиле, затем оставил чувственные удовольствия, принял постриг отшельника (исипаббаджжа) и, устроив обитель на берегу Ганга в Гималаях, обрел там сверхзнания (абхинья) и достижения (самапатти), проводя время в играх джханы. Говорят, в этой джатаке Бодхисаттва был в высшей степени беспристрастен и совершенствовал совершенство невозмутимости (упеккха-парами). Когда он сидел у входа в свою лиственную хижину, одна наглая и порочная обезьяна приходила и совала свой детородный орган ему в уши, словно палочку, но Бодхисаттва не препятствовал ей и сидел совершенно невозмутимо. И вот однажды черепаха выбралась из воды и уснула на берегу Ганга, открыв рот и греясь на солнце. Увидев ее, эта похотливая обезьяна засунула свой орган ей в рот. Тогда черепаха проснулась и крепко сжала челюсти, словно закрывая шкатулку, причинив обезьяне сильнейшую боль. Не в силах выносить эту боль, обезьяна подумала: «Кто же избавит меня от этого страдания, к кому мне пойти?» — и решила: «Никто, кроме этого аскета, не сможет избавить меня от этой муки, мне следует пойти именно к нему». Подняв черепаху обеими лапами, она пришла к Бодхисаттве. Бодхисаттва, желая подшутить над этой порочной обезьяной, произнес первую гатху:

67.

67.

‘‘Ko [Pg.325] nu uddhitabhattova, pūrahatthova brāhmaṇo;

Kahaṃ nu bhikkhaṃ acari, kaṃ saddhaṃ upasaṅkamī’’ti.

«Кто это идет, словно брахман с полной чашей, наполненной рисом? Где же ты сегодня собирал милостыню, к какому благочестивому человеку ты ходил?»

Tattha ko nu uddhitabhattovāti ko nu esa vaḍḍhitabhatto viya, ekaṃ vaḍḍhitabhattaṃ bhattapūrapātiṃ hatthehi gahetvā viya ko nu eso āgacchatīti attho. Pūrahatthova brāhmaṇoti kattikamāse vācanakaṃ labhitvā pūrahattho brāhmaṇo viya ca ko nu kho esoti vānaraṃ sandhāya vadati. Kahaṃ nu bhikkhaṃ acarīti, bho vānara, kasmiṃ padese ajja tvaṃ bhikkhaṃ acari. Kaṃ saddhaṃ upasaṅkamīti kataraṃ nāma pubbapete uddissa kataṃ saddhabhattaṃ, kataraṃ vā saddhaṃ puggalaṃ tvaṃ upasaṅkami, kuto te ayaṃ deyyadhammo laddhoti dīpeti.

Здесь [в словах] «кто это, словно с чашей, полной риса» (ko nu uddhitabhattovā) [означает]: «кто это идет, словно неся в руках чашу, доверху наполненную вареным рисом?» — таков смысл. «Словно брахман с полными руками» (pūrahatthova brāhmaṇo) означает: «кто это, словно брахман, получивший подношение в месяце Каттика и идущий с полными руками?» — так он говорит, обращаясь к обезьяне. «Где же ты собирал милостыню» (kahaṃ nu bhikkhaṃ acari) означает: «О обезьяна, в каком месте ты сегодня собирала милостыню?» «К какому благочестивому человеку ты ходил» (kaṃ saddhaṃ upasaṅkami) означает: «к какому верующему человеку ты подошел, или на какую поминальную трапезу в честь усопших предков ты явился, и откуда ты получил этот дар (дейядхамма)?» — так он разъясняет.

Taṃ sutvā dussīlavānaro dutiyaṃ gāthamāha –

Услышав это, порочная обезьяна произнесла вторую гатху:

68.

68.

‘‘Ahaṃ kapismi dummedho, anāmāsāni āmasiṃ;

Tvaṃ maṃ mocaya bhaddaṃ te, mutto gaccheyya pabbata’’nti.

«Я глупая обезьяна, я прикоснулась к тому, к чему прикасаться не следовало. Освободи меня, да пребудет с тобой благо! Освободившись, я уйду в горы».

Tattha ahaṃ kapismi dummedhoti bhaddaṃ te ahaṃ asmi dummedho capalacitto makkaṭo. Anāmāsāni āmasinti anāmasitabbaṭṭhānāni āmasiṃ. Tvaṃ maṃ mocaya bhaddaṃ teti tvaṃ dayālu anukampako maṃ imamhā dukkhā mocehi, bhaddaṃ te hotu. Mutto gaccheyya pabbatanti sohaṃ tavānubhāvena imamhā byasanā mutto pabbatameva gaccheyyaṃ, na te puna cakkhupathe attānaṃ dasseyyanti.

Здесь [в словах] «я глупая обезьяна» (ahaṃ kapismi dummedho) [означает]: «да пребудет с тобой благо, я глупая и легкомысленная обезьяна». «Прикоснулась к тому, к чему прикасаться не следовало» (anāmāsāni āmasiṃ) означает: «я прикоснулась к тем местам, к которым прикасаться не подобает». «Освободи меня, да пребудет с тобой благо» (tvaṃ maṃ mocaya bhaddaṃ te) означает: «ты, милосердный и сострадательный, освободи меня от этого страдания, да пребудет с тобой благо». «Освободившись, я уйду в горы» (mutto gaccheyya pabbata) означает: «я, освободившись твоим могуществом от этой беды, уйду прямо в горы и больше никогда не покажусь тебе на глаза».

Bodhisatto tasmiṃ kāruññena kacchapena saddhiṃ sallapanto tatiyaṃ gāthamāha –

Бодхисаттва из сострадания к ней, обращаясь к черепахе, произнес третью гатху:

69.

69.

‘‘Kacchapā kassapā honti, koṇḍaññā honti makkaṭā;

Muñca kassapa koṇḍaññaṃ, kataṃ methunakaṃ tayā’’ti.

«Черепахи принадлежат к роду Кассапы, а обезьяны — к роду Конданьи. Отпусти же, Кассапа, Конданью! Ведь соитие между вами уже совершилось».

Tassattho – kacchapā nāma kassapagottā honti, makkaṭā koṇḍaññagottā, kassapakoṇḍaññānañca aññamaññaṃ āvāhavivāhasambandho atthi. Addhā tayidaṃ lolena dussīlamakkaṭena tayā saddhiṃ, tayā ca dussīlena iminā makkaṭena saddhiṃ gottasadisatāsaṅkhātassa methunadhammassa [Pg.326] anucchavikaṃ dussīlyakammasaṅkhātampi methunakaṃ kataṃ, tasmā muñca, kassapa, koṇḍaññanti.

Значение этого таково: черепахи принадлежат к роду Кассапы, а обезьяны — к роду Конданньи, и между родами Кассапы и Конданньи существует связь через брачные союзы. Несомненно, это совокупление, совершенное тобой, легкомысленной и безнравственной обезьяной, с ней, и ею, безнравственной, с тобой, обезьяной, — деяние неподобающее и порочное, хотя и названное совокуплением из-за сходства ваших родов. Поэтому отпусти, Кассапа, Конданнью!

Kacchapo bodhisattassa vacanaṃ sutvā kāraṇena pasanno vānarassa aṅgajātaṃ muñci. Makkaṭo muttamattova bodhisattaṃ vanditvā palāto, puna taṃ ṭhānaṃ nivattitvāpi na olokesi. Kacchapopi bodhisattaṃ vanditvā sakaṭṭhānameva gato. Bodhisattopi aparihīnajjhāno brahmalokaparāyaṇo ahosi.

Услышав слова Бодхисаттвы и уразумев причину, черепаха отпустила половой орган обезьяны. Обезьяна, едва освободившись, поклонилась Бодхисаттве и убежала, даже не оглянувшись назад на то место. Черепаха тоже поклонилась Бодхисаттве и отправилась в свое обиталище. Бодхисаттва же, не утратив джханы, после смерти переродился в мире Брахмы.

Satthā imaṃ dhammadesanaṃ āharitvā saccāni pakāsetvā jātakaṃ samodhānesi – ‘‘tadā kacchapavānarā dve mahāmattā ahesuṃ, tāpaso pana ahameva ahosi’’nti.

Учитель, поведав это поучение в Дхамме и провозгласив Истины, связал перерождения в джатаке: "В то время черепаха и обезьяна были двумя министрами, а аскетом был я сам".

Kacchapajātakavaṇṇanā tatiyā.

Так закончилось разъяснение Каччхапа-джатаки, третьего повествования.

[274] 4. Lolajātakavaṇṇanā

[274] 4. Разъяснение Лола-джатаки

Kāyaṃ balākā sikhinīti idaṃ satthā jetavane viharanto ekaṃ lolabhikkhuṃ ārabbha kathesi. Tañhi dhammasabhaṃ ānītaṃ satthā ‘‘na tvaṃ bhikkhu idāneva lolo, pubbepi loloyeva, lolatāyeva ca jīvitakkhayaṃ patto, taṃ nissāya porāṇakapaṇḍitāpi attano vasanaṭṭhānā paribāhirā ahesu’’nti vatvā atītaṃ āhari.

"Что это за хохлатая цапля..." — эту историю Учитель, пребывая в Джетаване, поведал об одном легкомысленном бхиккху. Когда этого бхиккху привели в зал собраний Дхаммы, Учитель сказал ему: "Бхиккху, ты легкомыслен не только сейчас, но и в прошлом был легкомысленным, и именно из-за своего легкомыслия ты лишился жизни. Из-за тебя и мудрецы былых времен лишились своего жилища". С этими словами он поведал историю о прошлом.

Atīte bārāṇasiyaṃ brahmadatte rajjaṃ kārente bārāṇasiseṭṭhino mahānase bhattakārako puññatthāya nīḷapacchiṃ ṭhapesi. Tadā bodhisatto pārāvatayoniyaṃ nibbattitvā tattha vāsaṃ kappesi. Atheko lolakāko mahānasamatthakena gacchanto nānappakāraṃ macchamaṃsavikatiṃ disvā pipāsābhibhūto ‘‘kaṃ nu kho nissāya sakkā bhaveyyaṃ okāsaṃ laddhu’’nti cintetvā bodhisattaṃ disvā ‘‘imaṃ nissāya sakkā’’ti sanniṭṭhānaṃ katvā tassa gocarāya araññagamanakāle piṭṭhito piṭṭhito anubandhi. Atha naṃ bodhisatto ‘‘mayaṃ kho, kāka, aññagocarā, tvampi aññagocaro, kiṃ nu kho maṃ anubandhasī’’ti āha. ‘‘Tumhākaṃ, sāmi, kiriyā mayhaṃ ruccati, ahampi tumhehi samānagocaro hutvā tumhe upaṭṭhātuṃ [Pg.327] icchāmī’’ti. Bodhisatto sampaṭicchi. So tena saddhiṃ gocarabhūmiyaṃ ekagocaraṃ caranto viya osakkitvā gomayarāsiṃ viddhaṃsetvā pāṇake khāditvā kucchipūraṃ katvā bodhisattaṃ upasaṅkamitvā ‘‘tumhe ettakaṃ kālaṃ caratheva, nanu bhojane nāma pamāṇaṃ ñātuṃ vaṭṭati, etha nātisāyameva gacchāmā’’ti āha. Bodhisatto taṃ ādāya vasanaṭṭhānaṃ agamāsi. Bhattakārako ‘‘amhākaṃ pārāvato sahāyaṃ gahetvā āgato’’ti kākassāpi ekaṃ thusapacchiṃ ṭhapesi. Kākopi catūhapañcāhaṃ teneva nīhārena vasi.

В прошлом, когда в Баранаси царствовал Брахмадатта, повар в кухне богатого купца из Баранаси ради обретения заслуг повесил корзину для гнезда. В то время Бодхисаттва, переродившись голубем, поселился в ней. Однажды легкомысленный ворон, пролетая над кухней, увидел разнообразные блюда из рыбы и мяса. Охваченный жадностью, он подумал: "На кого бы мне положиться, чтобы получить возможность полакомиться этим?" Увидев Бодхисаттву, он решил: "Положившись на него, я смогу это сделать". И когда голубь полетел в лес на поиски корма, ворон последовал за ним по пятам. Тогда Бодхисаттва спросил его: "Друг ворон, у нас разная пища, и у тебя другая пища. Зачем же ты летишь за мной?" Ворон ответил: "Господин, мне нравятся твои повадки. Я тоже хочу кормиться вместе с тобой и служить тебе". Бодхисаттва согласился. Ворон летал вместе с ним на пастбище, делая вид, что кормится так же, как он: копался в кучах навоза, поедал червей и, набив себе брюхо, подлетал к Бодхисаттве со словами: "Господин, ты слишком долго ищешь пищу. Разве не следует знать меру в еде? Пойдем, вернемся, пока еще не слишком поздно". Бодхисаттва взял его с собой и полетел в свое жилище. Повар, подумав: "Наш голубь прилетел с другом", повесил для ворона еще одну корзину с соломой. Ворон прожил там четыре или пять дней таким же образом.

Athekadivasaṃ seṭṭhino bahumacchamaṃsaṃ āhariyittha, kāko taṃ disvā lobhābhibhūto paccūsakālato paṭṭhāya nitthunanto nipajji. Atha naṃ punadivase bodhisatto ‘‘ehi, samma, gocarāya pakkamissāmā’’ti āha. ‘‘Tumhe gacchatha, mayhaṃ ajiṇṇāsaṅkā atthī’’ti. ‘‘Samma, kākānaṃ ajīrako nāma natthi, dīpavaṭṭimattameva hi tumhākaṃ kucchiyaṃ thokaṃ tiṭṭhati, sesaṃ ajjhohaṭamattameva jīrati, mama vacanaṃ karohi, mā etaṃ macchamaṃsaṃ disvā evamakāsī’’ti. ‘‘Sāmi, kiṃ nāmetaṃ kathetha, ajiṇṇāsaṅkāva mayha’’nti. ‘‘Tena hi appamatto hohī’’ti taṃ ovaditvā bodhisatto pakkāmi.

И вот в один из дней для купца принесли много рыбы и мяса. Ворон, увидев это, воспылал жадностью и с самого рассвета лежал, жалобно стеная. На следующий день Бодхисаттва позвал его: "Пойдем, друг, полетим за кормом". Ворон ответил: "Лети один, у меня, кажется, несварение желудка". Бодхисаттва сказал: "Друг, у воронов не бывает несварения желудка. В вашем желудке пища задерживается лишь на время, равное горению фитиля лампы, а остальное переваривается сразу, как только вы его проглотите. Послушай моего совета: не делай так, прельстившись этой рыбой и мясом". Ворон возразил: "Господин, что ты такое говоришь? У меня действительно несварение желудка". — "В таком случае будь осторожен", — предостерег его Бодхисаттва и улетел.

Bhattakārakopi nānāmacchamaṃsavikatiyo sampādetvā sarīrato sedaṃ apanento mahānasadvāre aṭṭhāsi. Kāko ‘‘ayaṃ idāni kālo maṃsaṃ khāditu’’nti gantvā rasakaroṭimatthake nisīdi. Bhattakārako ‘‘kirī’’ti saddaṃ sutvā nivattitvā olokento kākaṃ disvā pavisitvā taṃ gahetvā sakalasarīralomaṃ luñcitvā matthake cūḷaṃ ṭhapetvā siṅgīveramaricādīni pisitvā takkena āloḷetvā ‘‘tvaṃ amhākaṃ seṭṭhino macchamaṃsaṃ ucchiṭṭhakaṃ karosī’’ti sakalasarīramassa makkhetvā khipitvā nīḷapacchiyaṃ pātesi, balavavedanā uppajji. Bodhisatto gocarabhūmito āgantvā taṃ nitthunantaṃ disvā davaṃ karonto paṭhamaṃ gāthamāha –

Повар же, приготовив различные блюда из рыбы и мяса, вытирая пот с тела, встал у дверей кухни. Ворон подумал: "Вот и пришло время полакомиться мясом!" — и, подлетев, уселся на край горшка с подливой. Повар, услышав шорох, обернулся, увидел ворона, вошел, поймал его, выщипал все перья на его теле, оставив лишь хохолок на макушке, растолок имбирь, перец и другие специи, смешал их с кислой сывороткой и со словами: "Ты портишь рыбу и мясо нашего купца!" — обмазал этим все его тело и бросил обратно в корзину-гнездо. Ворон испытывал мучительную боль. Бодхисаттва, вернувшись с поисков корма и увидев его жалобно стонущим, в шутливом тоне произнес первую гатху:

70.

70.

‘‘Kāyaṃ balākā sikhinī, corī laṅghipitāmahā;

Oraṃ balāke āgaccha, caṇḍo me vāyaso sakhā’’ti.

"Что это за хохлатая цапля, воровка, чьим дедом является облако? Спустись пониже, цапля! Мой друг ворон очень свиреп".

Tattha [Pg.328] kāyaṃ balākā sikhinīti taṃ kākaṃ tassa bahalatakkena makkhitasarīrasetavaṇṇattā matthake ca sikhāya ṭhapitattā ‘‘kā esā balākā sikhinī’’ti pucchanto ālapati. Corīti kulassa ananuññāya kulagharaṃ, kākassa vā aruciyā pacchiṃ paviṭṭhattā ‘‘corī’’ti vadati. Laṅghipitāmahāti laṅghī vuccati ākāse laṅghanato megho, balākā ca nāma meghasaddena gabbhaṃ gaṇhantīti meghasaddo balākānaṃ pitā, megho pitāmaho hoti. Tenāha ‘‘laṅghipitāmahā’’ti. Oraṃ balāke āgacchāti, ambho balāke, ito ehi. Caṇḍo me vā yaso sakhāti mayhaṃ sakhā pacchisāmiko vāyaso caṇḍo pharuso, so āgato taṃ disvā kaṇayasadisena tuṇḍena koṭṭetvā jīvitakkhayaṃ pāpeyya, tasmā yāva vāyaso nāgacchati, tāva pacchito otaritvā ito ehi, sīghaṃ palāyassūti vadati.

Здесь слова "Что это за хохлатая цапля" обращены к ворону, чье тело из-за густой сыворотки стало белым, а на макушке был оставлен хохолок, поэтому Бодхисаттва спрашивает: "Что это за хохлатая цапля?" Словом "воровка" он называет его потому, что тот без разрешения проник в дом хозяина или же забрался в корзину, не желая показываться. Выражение "чьим дедом является облако" (laṅghipitāmahā) объясняется так: "лангхи" — это облако, парящее в небе. Говорят, что цапли беременеют от звука грома, поэтому гром — отец цапли, а облако — ее дед. Отсюда и сказано: "чьим дедом является облако". "Спустись пониже, цапля" означает: "Эй, цапля, иди сюда". "Мой друг ворон очень свиреп" означает: "Мой друг ворон, хозяин этой корзины, суров и груб. Когда он вернется и увидит тебя, он забьет тебя своим острым, как копье, клювом до смерти. Поэтому, пока ворон не вернулся, спускайся из корзины и улетай скорее".

Taṃ sutvā kāko dutiyaṃ gāthamāha –

Услышав это, ворон произнес вторую гатху:

71.

71.

‘‘Nāhaṃ balākā sikhinī, ahaṃ lolosmi vāyaso;

Akatvā vacanaṃ tuyhaṃ, passa lūnosmi āgato’’ti.

"Я не хохлатая цапля, я — легкомысленный ворон. Не послушав твоего совета, посмотри, я вернулся ощипанным".

Tattha āgatoti tvaṃ idāni gocarabhūmito āgato, maṃ lūnaṃ passāti attho.

Здесь слово "вернулся" означает: "Ты, вернувшись сейчас с поисков корма, посмотри на меня, ощипанного".

Taṃ sutvā bodhisatto tatiyaṃ gāthamāha –

Услышав это, Бодхисаттва произнес третью гатху:

72.

72.

‘‘Punapāpajjasī samma, sīlañhi tava tādisaṃ;

Na hi mānusakā bhogā, subhuñjā honti pakkhinā’’ti.

"Ты снова попадешь в беду, друг, ведь таков твой нрав. Человеческие яства нелегко вкушать птицам".

Tattha punapāpajjasī sammāti samma vāyasa, punapi tvaṃ evarūpaṃ dukkhaṃ paṭilabhissaseva, natthi te ettakena mokkho. Kiṃkāraṇā? Sīlañhi tava tādisaṃ pāpakaṃ, yasmā tava ācārasīlaṃ tādisaṃ dukkhādhigamasseva anurūpaṃ. Na hi mānusakāti manussā nāma mahāpuññā, tiracchānagatānaṃ tathārūpaṃ puññaṃ natthi, tasmā mānusakā bhogā tiracchānagatena pakkhinā na bhuñjīyantīti.

Здесь слова "Ты снова попадешь в беду, друг" означают: "Друг ворон, ты снова испытаешь подобное страдание, этим твои беды не закончатся". Почему? "Ведь таков твой нрав" — твой дурной характер и привычки как раз и ведут к обретению таких страданий. "Человеческие яства" — люди обладают великими заслугами, у животных же нет таких заслуг, поэтому человеческие яства не могут быть легко употребляемы птицами, принадлежащими к миру животных.

Evañca [Pg.329] pana vatvā bodhisatto ‘‘ito dāni paṭṭhāya mayā ettha vasituṃ na sakkā’’ti uppatitvā aññattha agamāsi. Kākopi nitthunanto tattheva kālamakāsi.

Сказав это, Бодхисаттва подумал: "Отныне я больше не могу здесь оставаться", взлетел и улетел в другое место. Ворон же, жалобно стеная, испустил дух прямо там.

Satthā imaṃ dhammadesanaṃ āharitvā saccāni pakāsetvā jātakaṃ samodhānesi, saccapariyosāne lolabhikkhu anāgāmiphale patiṭṭhahi. ‘‘Tadā lolakāko lolabhikkhu ahosi, pārāvato pana ahameva ahosi’’nti.

Учитель, поведав это поучение в Дхамме и провозгласив Истины, связал перерождения в джатаке. В конце провозглашения Истин легкомысленный бхиккху утвердился в плоде анагамина. "В то время легкомысленным вороном был этот легкомысленный бхиккху, а голубем был я сам".

Lolajātakavaṇṇanā catutthā.

Так закончилось разъяснение Лола-джатаки, четвертого повествования.

[275] 5. Rucirajātakavaṇṇanā

[275] 5. Разъяснение Ручира-джатаки

Kāyaṃ balākā rucirāti idaṃ satthā jetavane viharanto ekaṃ lolabhikkhuṃ ārabbha kathesi. Dvepi vatthūni purimasadisāneva gāthāpi.

"Что это за прекрасная цапля..." — эту историю Учитель, пребывая в Джетаване, поведал об одном легкомысленном бхиккху. Обе истории (настоящего и прошлого) подобны предыдущей джатаке, но гатхи отличаются.

73.

73.

‘‘Kāyaṃ balākā rucirā, kākanīḷasmimacchati;

Caṇḍo kāko sakhā mayhaṃ, yassa cetaṃ kulāvakaṃ.

"Что это за прекрасная цапля сидит в вороньем гнезде? Мой друг ворон очень свиреп, а ведь это его гнездо".

74.

74.

‘‘Nanu maṃ samma jānāsi, dija sāmākabhojana;

Akatvā vacanaṃ tuyhaṃ, passa lūnosmi āgato.

"Разве ты не узнаешь меня, друг птица, питающаяся просом? Не послушав твоего совета, посмотри, я вернулся ощипанным".

75.

75.

‘‘Punapāpajjasī samma, sīlañhi tava tādisaṃ;

Na hi mānusakā bhogā, subhuñjā honti pakkhinā’’ti. –

"Ты снова попадешь в беду, друг, ведь таков твой нрав. Человеческие яства нелегко вкушать птицам".

Gāthā hi ekantarikāyeva.

Ибо эти гатхи чередуются в диалоге.

Tattha ‘‘rucirā’’ti takkamakkhitasarīratāya setavaṇṇataṃ sandhāya vadati. Rucirā piyadassanā, paṇḍarāti attho. Kākanīḷasminti kākakulāvake. ‘‘Kākaniḍḍhasmi’’ntipi pāṭho. Dijāti kāko pārevataṃ ālapati. Sāmākabhojanāti tiṇabījabhojana. Sāmākaggahaṇena hettha sabbampi tiṇabījaṃ gahitaṃ. Idhāpi bodhisatto ‘‘na idāni sakkā ito paṭṭhāya mayā ettha vasitu’’nti uppatitvā aññattha gato.

Здесь слово "прекрасная" (rucirā) указывает на белый цвет тела, обмазанного сывороткой. "Прекрасная" означает приятная на вид, белая. "В вороньем гнезде" (kākanīḷasmiṃ) означает в гнезде ворона. Встречается также чтение "kākaniḍḍhasmiṃ". Словом "птица" (dija) ворон обращается к голубю. "Питающаяся просом" (sāmākabhojana) означает питающаяся семенами трав. Под упоминанием проса здесь подразумеваются любые семена трав. И в этой истории Бодхисаттва, подумав: "Отныне я больше не могу здесь оставаться", взлетел и улетел в другое место.

Satthā [Pg.330] imaṃ dhammadesanaṃ āharitvā saccāni pakāsetvā jātakaṃ samodhānesi, saccapariyosāne lolabhikkhu anāgāmiphale patiṭṭhahi. ‘‘Tadā lolakāko lolabhikkhu ahosi, pārāvato pana ahameva ahosi’’nti.

Учитель, поведав это поучение в Дхамме и провозгласив Истины, связал перерождения в джатаке. В конце провозглашения Истин легкомысленный бхиккху утвердился в плоде анагамина. "В то время легкомысленным вороном был этот легкомысленный бхиккху, а голубем был я сам".

Rucirajātakavaṇṇanā pañcamā.

Так закончилось разъяснение Ручира-джатаки, пятого повествования.

[276] 6. Kurudhammajātakavaṇṇanā

[276] 6. Разъяснение Курудхамма-джатаки

Tava saddhañca sīlañcāti idaṃ satthā jetavane viharanto ekaṃ haṃsaghātakabhikkhuṃ ārabbha kathesi. Sāvatthivāsino dve sahāyakā bhikkhū pabbajitvā laddhūpasampadā yebhuyyena ekato vicaranti. Te ekadivasaṃ aciravatiṃ gantvā nhatvā vālukapuline ātapaṃ tappamānā sāraṇīyakathaṃ kathentā aṭṭhaṃsu, tasmiṃ khaṇe dve haṃsā ākāsena gacchanti. Atheko daharabhikkhu sakkharaṃ gahetvā ‘‘ekassa haṃsapotakassa akkhiṃ paharissāmī’’ti āha, itaro ‘‘na sakkhissasī’’ti āha. ‘‘Tiṭṭhatu imasmiṃ passe akkhi, parapasse akkhiṃ paharissāmī’’ti. ‘‘Idampi na sakkhissasiyevā’’ti. ‘‘Tena hi upadhārehī’’ti tiyaṃsaṃ sakkharaṃ gahetvā haṃsassa pacchābhāge khipi. Haṃso sakkharasaddaṃ sutvā nivattitvā olokesi, atha naṃ itaro vaṭṭasakkharaṃ gahetvā parapasse akkhimhi paharitvā orimakkhinā nikkhamāpesi. Haṃso viravanto parivattitvā tesaṃ pādamūleyeva pati. Tattha tattha ṭhitā bhikkhū disvā āgantvā ‘‘āvuso, evarūpe niyyānikasāsane pabbajitvā ananucchavikaṃ vo kataṃ pāṇātipātaṃ karontehī’’ti vatvā te ādāya tathāgatassa dassesuṃ. Satthā ‘‘saccaṃ, kira tayā bhikkhu pāṇātipāto kato’’ti pucchitvā ‘‘saccaṃ, bhante’’ti vutte ‘‘bhikkhu, kasmā evarūpe niyyānikasāsane pabbajitvā evamakāsi, porāṇakapaṇḍitā anuppanne buddhe agāramajjhe saṃkiliṭṭhavāsaṃ vasamānā appamattakesupi ṭhānesu kukkuccaṃ kariṃsu, tvaṃ pana evarūpe niyyānikasāsane pabbajitvā kukkuccamattampi na akāsi, nanu nāma bhikkhunā kāyavācācittehi saññatena bhavitabba’’nti vatvā atītaṃ āhari.

"Твою веру и твою нравственность..." — эту историю Учитель, пребывая в Джетаване, поведал об одном бхиккху, убившем лебедя. Два друга, жителя Саваттхи, приняв монашество и получив полное посвящение (упасампаду), обычно ходили повсюду вместе. Однажды они пошли к реке Ачиравати, искупались и стояли на песчаном берегу, греясь на солнце и ведя дружескую беседу. В этот момент по небу летели два лебедя. Тогда один молодой бхиккху, взяв камешек, сказал: "Я попаду в глаз одному из этих лебедей". Другой возразил: "У тебя не получится". — "Пусть этот ближний глаз останется, я попаду ему в дальний глаз". — "И это у тебя точно не получится". — "Тогда смотри!" — сказал тот и, взяв трехгранный камешек, бросил его вслед лебедю. Лебедь, услышав свист камня, повернул голову и посмотрел назад. Тогда бхиккху, взяв круглый камешек, запустил его и попал птице в дальний глаз так, что тот вылетел с ближней стороны. Лебедь с криком перевернулся в воздухе и упал прямо к их ногам. Находившиеся поблизости бхиккху, увидев это, подошли и сказали: "Друг, приняв монашество в таком учении, ведущем к освобождению, ты совершил неподобающий поступок, лишив жизни живое существо". С этими словами они привели его к Татхагате. Учитель спросил: "Правда ли, бхиккху, что ты лишил жизни живое существо?" Когда тот ответил: "Правда, Господин", Учитель сказал: "Бхиккху, как же ты, приняв монашество в таком учении, ведущем к освобождению, мог совершить подобное? Мудрецы былых времен, когда Будда еще не явился в мир, живя среди мирян в суетном мире, испытывали раскаяние даже из-за самых незначительных проступков. Ты же, приняв монашество в учении, ведущем к освобождению, не проявил даже малейшего раскаяния. Разве бхиккху не должен быть сдержан в теле, речи и уме?" С этими словами он поведал историю о прошлом.

Atīte [Pg.331] kururaṭṭhe indapatthanagare dhanañcaye korabye rajjaṃ kārente bodhisatto tassa aggamahesiyā kucchimhi paṭisandhiṃ gahetvā anupubbena viññutaṃ patto takkasilāyaṃ sabbasippāni uggaṇhitvā pitarā oparajje patiṭṭhāpito aparabhāge pitu accayena rajjaṃ patvā dasa rājadhamme akopento kurudhamme vattittha. Kurudhammo nāma pañca sīlāni, tāni bodhisatto parisuddhāni katvā rakkhi. Yathā ca bodhisatto, evamassa mātā aggamahesī kaniṭṭhabhātā uparājā purohito brāhmaṇo rajjugāhako amacco sārathi seṭṭhi doṇamāpako mahāmatto dovāriko nagarasobhinī vaṇṇadāsīti evamete.

В прошлом, когда в царстве Куру, в городе Индапаттха, правил царь Дхананджая Корабья, Бодхисатта переродился в лоне его главной царицы. Со временем, достигнув совершеннолетия, он обучился всем искусствам в Таккасиле, и отец назначил его наследным принцем. Позже, после кончины отца, он унаследовал царство и, не нарушая десять царских добродетелей, пребывал в Куру-дхамме. Куру-дхамма — это пять обет-предписаний, и Бодхисатта соблюдал их в совершенной чистоте. И как Бодхисатта, так и его мать — главная царица, его младший брат — наследный принц, придворный жрец-брахман, советник-землемер, колесничий, казначей, великий министр-отмериватель зерна, привратник и городская куртизанка — все они поступали так же.

‘‘Rājā mātā mahesī ca, uparājā purohito;

Rajjuko sārathi seṭṭhi, doṇo dovāriko tathā;

Gaṇikekādasa janā, kurudhamme patiṭṭhitā’’ti.

«Царь, его мать и главная царица, наследный принц, придворный жрец, землемер, колесничий, казначей, отмериватель зерна, привратник, а также куртизанка — эти одиннадцать человек утвердились в Куру-дхамме».

Iti ime sabbepi parisuddhāni katvā pañca sīlāni rakkhiṃsu. Rājā catūsu nagaradvāresu ca nagaramajjhe ca nivesanadvāre cāti cha dānasālāyo kāretvā devasikaṃ chasatasahassaṃ dhanaṃ vissajjento sakalajambudīpaṃ unnaṅgalaṃ katvā dānaṃ adāsi, tassa pana dānajjhāsayatā dānābhiratatā sakalajambudīpaṃ ajjhotthari. Tasmiṃ kāle kāliṅgaraṭṭhe dantapuranagare kāliṅgarājā rajjaṃ kāresi. Tassa raṭṭhe devo na vassi, tasmiṃ avassante sakalaraṭṭhe chātakaṃ jātaṃ, āhāravipattiyā ca manussānaṃ rogo udapādi, dubbuṭṭhibhayaṃ chātakabhayaṃ rogabhayanti tīṇi bhayāni uppajjiṃsu. Manussā niggahaṇā dārake hatthesu gahetvā tattha tattha vicaranti.

Так все они соблюдали пять обет-предписаний в чистоте. Царь построил шесть залов для раздачи милостыни — у четырёх городских ворот, в центре города и у ворот дворца — и, ежедневно расходуя шестьсот тысяч монет, раздавал милостыню, избавив весь Джамбудипу от необходимости пахать землю. Слава о его щедрости и любви к даянию распространилась по всему Джамбудипе. В то время в царстве Калинга, в городе Дантапура, правил царь Калинга. В его стране не шёл дождь. Из-за отсутствия дождя во всём царстве начался голод, а из-за нехватки пищи среди людей вспыхнули болезни. Возникли три бедствия: бедствие засухи, бедствие голода и бедствие болезней. Лишившись крова, люди скитались повсюду, держа детей за руки.

Sakalaraṭṭhavāsino ekato hutvā dantapuraṃ gantvā rājadvāre ukkuṭṭhimakaṃsu. Rājā vātapānaṃ nissāya ṭhito taṃ saddaṃ sutvā ‘‘kiṃ kāraṇā ete viravantī’’ti pucchi. ‘‘Mahārāja, sakalaraṭṭhe tīṇi bhayāni uppannāni, devo na vassati, sassāni na vipannāni, chātakaṃ jātaṃ. Manussā dubbhojanā rogābhibhūtā niggahaṇā putte hatthesu gahetvā vicaranti, devaṃ vassāpehi mahārājā’’ti. ‘‘Porāṇakarājāno deve avassante kiṃ karontī’’ti? ‘‘Porāṇakarājāno, mahārāja, deve avassante dānaṃ datvā [Pg.332] uposathaṃ adhiṭṭhāya samādinnasīlā sirigabbhaṃ pavisitvā dabbasanthare sattāhaṃ nipajjanti, tadā devo vassatī’’ti. Rājā ‘‘sādhū’’ti sampaṭicchitvā tathā akāsi. Evaṃ santepi devo na vassi.

Все жители царства собрались вместе, пришли в Дантапуру и подняли крик у ворот дворца. Царь, стоя у окна, услышал этот шум и спросил: «По какой причине эти люди кричат?» Ему ответили: «О великий царь, во всей стране возникли три бедствия: дождь не идёт, посевы не созревают, начался голод. Люди, страдающие от болезней из-за плохой пищи, покинули свои дома и скитаются, держа детей за руки. О великий царь, сделай так, чтобы пошёл дождь!» Царь спросил: «А что делали древние цари, когда не было дождя?» — «О великий царь, когда не было дождя, древние цари раздавали милостыню, принимали обеты Упосатхи, соблюдали нравственность, входили в царскую опочивальню и в течение семи дней лежали на ложе из травы куса. Тогда проливался дождь». Царь согласился, сказав: «Хорошо», и поступил точно так же. Но даже при этом дождь не пошёл.

Rājā amacce pucchi – ‘‘ahaṃ kattabbakiccaṃ akāsiṃ, devo na vassati, kinti karomā’’ti? ‘‘Mahārāja, indapatthanagare dhanañcayassa korabyarañño añjanavaṇṇo nāma maṅgalahatthī atthi, taṃ ānessāma, evaṃ sante devo vassatī’’ti. ‘‘So rājā balavāhanasampanno duppasaho, kathamassa hatthiṃ ānessāmā’’ti? ‘‘Mahārāja, tena saddhiṃ yuddhakiccaṃ natthi, dānajjhāsayo rājā dānābhirato yācito samāno alaṅkatasīsampi chinditvā pasādasampannāni akkhīnipi uppāṭetvā sakalarajjampi niyyādetvā dadeyya, hatthimhi vattabbameva natthi, avassaṃ yācito dassatī’’ti. ‘‘Ke pana taṃ yācituṃ samatthā’’ti? ‘‘Brāhmaṇā, mahārājā’’ti. Rājā brāhmaṇagāmato aṭṭha brāhmaṇe pakkosāpetvā sakkārasammānaṃ katvā hatthiṃ yācanatthāya pesesi. Te paribbayaṃ ādāya addhikavesaṃ gahetvā sabbattha ekarattivāsena turitagamanaṃ gantvā katipāhaṃ nagaradvāre dānasālāsu bhuñjitvā sarīraṃ santappetvā ‘‘kadā rājā dānaggaṃ āgacchissatī’’ti pucchiṃsu. Manussā ‘‘pakkhassa tayo divase cātuddase pannarase aṭṭhamiyañca āgacchati, sve pana puṇṇamī, tasmā sve āgacchissatī’’ti vadiṃsu.

Царь спросил министров: «Я сделал всё, что надлежало сделать, но дождь не идёт. Что же нам делать?» — «О великий царь, в городе Индапаттха у царя Дхананджаи Корабьи есть благоприятный государственный слон по имени Анджанаванна. Давайте приведём этого слона. Если мы сделаем это, пойдёт дождь». Царь сказал: «Этот царь могуществен, у него сильное войско и колесницы, его трудно одолеть. Как же мы заберём его слона?» — «О великий царь, с ним нет нужды воевать. Этот царь столь предан даянию и так радуется щедрости, что, если его попросить, он отсечёт свою украшенную голову и отдаст её, вырвет свои полные веры глаза и отдаст их, или даже передаст всё своё царство. О слоне и говорить нечего — если его попросить, он непременно отдаст его». — «Кто же способен попросить его об этом?» — «Брахманы, о великий царь». Царь призвал восемь брахманов из брахманской деревни, оказал им почести и отправил просить слона. Взяв припасы и приняв вид путников, они быстро отправились в путь, останавливаясь на ночлег в каждом месте лишь на одну ночь. Через несколько дней они поели в залах раздачи милостыни у городских ворот, восстановили силы и спросили: «Когда царь приходит в зал раздачи милостыни?» Люди ответили: «Он приходит в три дня лунной фазы: в четырнадцатый, пятнадцатый и восьмой дни. Завтра полнолуние, поэтому он придёт завтра».

Brāhmaṇā punadivase pātova gantvā pācīnadvāre aṭṭhaṃsu. Bodhisatto pātova nhatvā gattānulitto sabbālaṅkārapaṭimaṇḍito alaṅkatahatthikkhandhavaragato mahantena parivārena pācīnadvārena dānasālaṃ gantvā otaritvā sattaṭṭhajanānaṃ sahatthā bhattaṃ datvā ‘‘imināva nīhārena dethā’’ti vatvā hatthiṃ abhiruhitvā dakkhiṇadvāraṃ agamāsi. Brāhmaṇā pācīnadvāre ārakkhassa balavatāya okāsaṃ alabhitvā dakkhiṇadvārameva gantvā rājānaṃ āgacchantaṃ olokayamānā dvārato nātidūre unnataṭṭhāne ṭhitā sampattaṃ rājānaṃ hatthe ukkhipitvā ‘‘jayatu bhavaṃ, mahārājā’’ti jayāpesuṃ. Rājā vajiraṅkusena vāraṇaṃ nivattetvā tesaṃ santikaṃ [Pg.333] gantvā ‘‘bho brāhmaṇā, kiṃ icchathā’’ti pucchi. Brāhmaṇā bodhisattassa guṇaṃ vaṇṇentā paṭhamaṃ gāthamāhaṃsu –

На следующий день рано утром брахманы пришли и встали у восточных ворот. Бодхисатта, совершив утреннее омовение, умастив тело благовониями и украсив себя всевозможными украшениями, взошёл на спину своего убранного благородного слона и в сопровождении огромной свиты направился через восточные ворота к залу раздачи милостыни. Сойдя со слона, он собственноручно раздал пищу семи или восьми людям, сказав слугам: «Раздавайте пищу именно таким образом», после чего снова сел на слона и направился к южным воротам. Брахманы, не получив возможности подойти у восточных ворот из-за многочисленной охраны, отправились к южным воротам. Ожидая прибытия царя, они встали на возвышении недалеко от ворот. Когда царь приблизился, они подняли руки и воскликнули: «Да пребудет с тобой победа, о великий царь!» Царь остановил слона алмазным стрекалом, подъехал к ним и спросил: «О брахманы, чего вы желаете?» Брахманы, восхваляя добродетели Бодхисатты, произнесли первую строфу:

76.

76.

‘‘Tava saddhañca sīlañca, viditvāna janādhipa;

Vaṇṇaṃ añjanavaṇṇena, kāliṅgasmiṃ nimimhase’’ti.

«Узнав о твоей вере и твоей нравственности, о владыка людей, мы выменяли золото на слона Анджанаванну для Калинги».

Tattha saddhanti kammaphalānaṃ saddahanavasena okappaniyasaddhaṃ. Sīlanti saṃvarasīlaṃ avītikkamasīlaṃ. Vaṇṇanti tadā tasmiṃ dese suvaṇṇaṃ vuccati, desanāsīsameva cetaṃ. Iminā pana padena sabbampi hiraññasuvaṇṇādidhanadhaññaṃ saṅgahitaṃ. Añjanavaṇṇenāti añjanapuñjasamānavaṇṇena iminā tava nāgena, kāliṅgasminti kāliṅgarañño santike. Nimimhaseti vinimayavasena gaṇhimha, paribhogavasena vā udare pakkhipimhāti attho. Seti nipātamattaṃ. Idaṃ vuttaṃ hoti – mayañhi, janādhipa, tava saddhañca sīlañca viditvāna ‘‘addhā no evaṃ saddhāsīlasampanno rājā yācito añjanavaṇṇaṃ nāgaṃ dassatī’’ti iminā attano santakena viya añjanavaṇṇena kāliṅgarañño santike nāgaṃ vo āharissāmāti vatvā bahudhanadhaññaṃ nimimhase parivattayimha ceva udare ca pakkhipimha. Evaṃ taṃ mayaṃ dhārayamānā idhāgatā. Tattha kattabbaṃ devo jānātūti.

Здесь «вера» (саддха) означает непоколебимую веру, основанную на убеждённости в плодах каммы. «Нравственность» (сила) означает нравственность самообладания, нравственность нерушимую. «Золото» (ванна) — так в то время в той стране называли золото, и это приведено в качестве примера для поучения. Этим словом охватывается всё богатство, включая золото, серебро и зерно. «Анджанаванной» (анджанаваннена) — этим твоим слоном, цветом подобным куче сурьмы. «В Калинге» (калингасмин) — у царя Калинги. «Выменяли» (нимимхасе) означает «взяли в обмен» или «положили в свои утробы» для личного потребления. «Се» — это просто частица. Смысл сказанного таков: «О владыка людей, узнав о твоей вере и нравственности, мы подумали: „Несомненно, столь наделённый верой и нравственностью царь по нашей просьбе отдаст слона Анджанаванну“. Словно этот слон уже принадлежал нам, мы сказали царю Калинги: „Мы приведём тебе слона Анджанаванну“, и выменяли у него множество богатств и зерна, наполнив ими свои утробы. Сберегая это богатство, мы пришли сюда. Пусть же царь решит, как поступить».

Aparo nayo – tava saddhañca sīlaguṇasaṅkhātaṃ vaṇṇañca sutvā ‘‘uḷāraguṇo rājā jīvitampi yācito dadeyya, pageva tiracchānagataṃ nāga’’nti evaṃ kāliṅgassa santike iminā añjanavaṇṇena tava vaṇṇaṃ nimimhase nimimha tulayimha, tenamhā idhāgatāti.

Другой способ толкования: «Услышав о твоей вере и твоей славе (ванна), состоящей из добродетелей нравственности, мы подумали: „Царь столь великих добродетелей по просьбе отдаст даже свою жизнь, не говоря уже о животном — слоне“. Так, пред лицом царя Калинги мы сопоставили (взвесили) твою славу с этим слоном Анджанаванной, и потому пришли сюда».

Taṃ sutvā bodhisatto ‘‘sace, vo brāhmaṇā, imaṃ nāgaṃ parivattetvā dhanaṃ khāditaṃ sukhāditaṃ mā cintayittha, yathālaṅkatameva vo nāgaṃ dassāmī’’ti samassāsetvā itarā dve gāthā avoca –

Услышав это, Бодхисатта успокоил их, сказав: «О брахманы, если вы выменяли этого слона на богатство и проели его, то вы хорошо его проели. Не беспокойтесь, я отдам вам этого слона полностью украшенным». И он произнёс следующие две строфы:

77.

77.

‘‘Annabhaccā cabhaccā ca, yodha uddissa gacchati;

Sabbe te appaṭikkhippā, pubbācariyavaco idaṃ.

«В этом мире есть те, кого кормят пищей, и те, кого не кормят. К кому бы человек ни обратился с надеждой, ни один из них не должен быть отвергнут — таково слово первых учителей».

78.

78.

‘‘Dadāmi [Pg.334] vo brāhmaṇā nāgametaṃ, rājārahaṃ rājabhoggaṃ yasassinaṃ;

Alaṅkataṃ hemajālābhichannaṃ, sasārathiṃ gacchatha yenakāma’’nti.

«Я отдаю вам, о брахманы, этого слона, достойного царя, предназначенного для царского пользования, славного, украшенного, покрытого золотой сетью, вместе с его погонщиком. Ступайте, куда пожелаете».

Tattha annabhaccā cabhaccā cāti purisaṃ upanissāya jīvamānā yāgubhattādinā annena bharitabbāti annabhaccā, itare tathā abharitabbattā abhaccā. Sandhivasena panettha akāralopo veditabbo. Ettāvatā attānaṃ upanissāya ca anupanissāya ca jīvamānavasena sabbepi sattā dve koṭṭhāse katvā dassitā honti. Yodha uddissa gacchatīti tesu sattesu idha jīvaloke yo satto yaṃ purisaṃ kāyacideva paccāsīsanāya uddissa gacchati. Sabbe te appaṭikkhippāti tathā uddissa gacchantā sacepi bahū honti, tathāpi tena purisena sabbe te appaṭikkhippā, ‘‘apetha, na vo dassāmī’’ti evaṃ na paṭikkhipitabbāti attho. Pubbācariyavaco idanti pubbācariyā vuccanti mātāpitaro, idaṃ tesaṃ vacanaṃ. Evamahaṃ mātāpitūhi sikkhāpitoti dīpeti.

Здесь «те, кого кормят пищей, и те, кого не кормят» (аннабхачча ча бхачча ча): те, кто живут, полагаясь на человека, и кого нужно кормить кашей, рисом и прочим — это «кормимые пищей» (аннабхачча); другие же, кого не нужно так кормить — это «некормимые» (абхачча). Следует понимать, что из-за сандхи здесь произошло выпадение звука «а». Этим все существа разделены на две группы: те, кто живут, полагаясь на нас, и те, кто не полагаются. «К кому бы человек ни обратился» (йодха уддисса гаччхати): среди этих существ в этом мире живых, когда какое-либо существо обращается к какому-либо человеку с какой-либо надеждой. «Ни один из них не должен быть отвергнут» (саббе те аппатиквиппа): даже если таких обращающихся с надеждой будет много, этот человек не должен отвергать ни одного из них, говоря: «Уходите, я ничего вам не дам». «Таково слово первых учителей» (пуббачариявачо идам): «первыми учителями» называют мать и отца, и это их слово. Этим Бодхисатта показывает: «Так меня обучили мои мать и отец».

Dadāmi vo brāhmaṇā nāgametanti yasmā idaṃ amhākaṃ pubbācariyavaco, tasmāhaṃ brāhmaṇā tumhākaṃ imaṃ nāgaṃ dadāmi. Rājārahanti rañño anucchavikaṃ. Rājabhogganti rājaparibhogaṃ. Yasassinanti parivārasampannaṃ, taṃ kira hatthiṃ nissāya hatthigopakahatthivejjādīni pañca kulasatāni jīvanti, tehi saddhiññeva vo dadāmīti attho. Alaṅkatanti nānāvidhehi hatthialaṅkārehi alaṅkataṃ. Hemajālābhichannanti suvaṇṇajālena abhicchannaṃ. Sasārathinti yo panassa sārathi hatthigopako ācariyo, tena saddhiṃyeva dadāmi, tasmā sasārathi hutvā tumhe saparivāraṃ imaṃ nāgaṃ gahetvā yenakāmaṃ gacchathāti.

«Я отдаю вам, о брахманы, этого слона» (дадами во брахмана нагаметам): поскольку таково слово наших первых учителей, то я, о брахманы, отдаю вам этого слона. «Достойного царя» (раджарахам) означает подходящего для царя. «Предназначенного для царского пользования» (раджабхоггам) означает предназначенного для царского обихода. «Славного» (ясассинам) означает окружённого свитой; ведь благодаря этому слону живут пятьсот семей погонщиков, лекарей слонов и других, и смысл в том, что я отдаю его вам вместе с ними. «Украшенного» (аланкатам) означает украшенного разнообразными уборами для слонов. «Покрытого золотой сетью» (хемаджалабхиччханнам) означает покрытого сетью из золота. «Вместе с его погонщиком» (сасаратхим): я отдаю его вместе с его погонщиком, смотрителем слонов и наставником. Поэтому, взяв этого слона вместе с погонщиком и всей его свитой, ступайте, куда пожелаете.

Evaṃ hatthikkhandhavaragatova mahāsatto vācāya datvā puna hatthikkhandhā oruyha ‘‘sace analaṅkataṭṭhānaṃ atthi, alaṅkaritvā dassāmī’’ti vatvā tikkhattuṃ padakkhiṇaṃ karonto upadhāretvā analaṅkataṭṭhānaṃ adisvā tassa soṇḍaṃ brāhmaṇānaṃ hatthesu ṭhapetvā suvaṇṇabhiṅkārena pupphagandhavāsitaṃ udakaṃ pātetvā adāsi. Brāhmaṇā saparivāraṃ nāgaṃ sampaṭicchitvā [Pg.335] hatthipiṭṭhe nisinnā dantapuraṃ gantvā hatthiṃ rañño adaṃsu, hatthimhi āgatepi devo na vassateva. Rājā ‘‘kiṃ nu kho kāraṇa’’nti uttariṃ pucchanto ‘‘dhanañcayakorabyarājā kurudhammaṃ rakkhati, tenassa raṭṭhe anvaḍḍhamāsaṃ anudasāhaṃ devo vassati, rañño guṇānubhāvo cesa, imassa pana tiracchānagatassa guṇā hontāpi kittakā bhaveyyu’’nti sutvā ‘‘tena hi yathālaṅkatameva saparivāraṃ hatthiṃ patinetvā rañño datvā yaṃ so kurudhammaṃ rakkhati, taṃ suvaṇṇapaṭṭe likhitvā ānethā’’ti brāhmaṇe ca amacce ca pesesi. Te gantvā rañño hatthiṃ niyyādetvā ‘‘deva, imasmiṃ hatthimhi gatepi amhākaṃ raṭṭhe devo na vassati, tumhe kira kurudhammaṃ nāma rakkhatha, amhākampi rājā taṃ rakkhitukāmo imasmiṃ suvaṇṇapaṭṭe likhitvā ānethā’’ti pesesi. ‘‘Detha no kurudhamma’’nti. ‘‘Tātā, saccāhaṃ etaṃ kurudhammaṃ rakkhāmi, idāni pana me tattha kukkuccaṃ atthi, na me so kurudhammo cittaṃ ārādheti, tasmā tumhākaṃ dātuṃ na sakkā’’ti.

Так Великое Существо, всё ещё восседая на спине благородного слона, совершил даяние на словах. Затем, сойдя со спины слона, он сказал: «Если осталась какая-то неукрашенная часть, я украшу её и тогда отдам». Обойдя слона трижды по часовой стрелке для осмотра, он не нашёл ни одного неукрашенного места. Тогда он вложил хобот слона в руки брахманов, пролил из золотого кувшина воду, благоухающую цветами и благовониями, и совершил даяние. Брахманы приняли слона вместе со свитой, сели ему на спину, отправились в Дантапуру и передали слона царю. Но даже когда слон прибыл, дождь так и не пошёл. Царь, расспрашивая далее: «В чём же причина?», услышал в ответ: «Царь Дхананджая Корабья соблюдает Куру-дхамму. Поэтому в его стране благодаря силе царской добродетели дождь идёт каждые полмесяца и каждые десять дней. Это сила добродетели царя. Что же касается этого животного, то даже если у него и есть достоинства, насколько велики они могут быть?» Услышав это, царь сказал: «В таком случае верните слона полностью украшенным вместе со свитой царю и привезите Куру-дхамму, которую он соблюдает, записав её на золотой пластине». С этими словами он отправил брахманов и министров. Они пришли, вернули слона царю и сказали: «О владыка, хотя этот слон и прибыл, в нашей стране дождь не идёт. Говорят, вы соблюдаете Куру-дхамму. Наш царь тоже желает соблюдать её, поэтому он отправил нас, чтобы мы записали её на этой золотой пластине и привезли ему. Даруйте нам Куру-дхамму». Царь ответил: «Друзья мои, это правда, что я соблюдаю Куру-дхамму. Но сейчас у меня есть сомнения относительно её соблюдения. Эта Куру-дхамма более не радует мой разум, поэтому я не могу передать её вам».

Kasmā pana taṃ sīlaṃ rājānaṃ na ārādhetīti? Tadā kira rājūnaṃ tatiye tatiye saṃvacchare kattikamāse pavatto chaṇo nāma hoti, taṃ chaṇaṃ kīḷantā rājāno sabbālaṅkārapaṭimaṇḍitā devavesaṃ gahetvā cittarājassa nāma yakkhassa santike ṭhatvā catuddisā pupphapaṭimaṇḍite cittasare khipanti. Ayampi rājā taṃ khaṇaṃ kīḷanto ekissā taḷākapāḷiyā cittarājassa yakkhassa santike ṭhatvā catuddisā cittasare khipitvā tesu sesadisāgate tayo sare disvā udakapiṭṭhe khittasaraṃ na addasa. Rañño ‘‘kacci nu kho mayā khitto saro macchasarīre patito’’ti kukkuccaṃ ahosi pāṇātipātakammena sīlabhedaṃ ārabbha, tasmā sīlaṃ na ārādheti. So evamāha – ‘‘tātā, mayhaṃ kurudhamme kukkuccaṃ atthi, mātā pana me surakkhitaṃ rakkhati, tassā santike gaṇhathā’’ti. ‘‘Mahārāja, tumhākaṃ ‘pāṇaṃ vadhissāmī’ti cetanā natthi, taṃ vinā pāṇātipāto nāma na hoti, detha no attanā rakkhitaṃ kurudhamma’’nti. ‘‘Tena hi likhathā’’ti suvaṇṇapaṭṭe likhāpesi – ‘‘pāṇo na hantabbo, adinnaṃ nādātabbaṃ, kāmesu micchā na caritabbaṃ, musā na bhaṇitabbaṃ[Pg.336], majjaṃ na pātabba’’nti likhāpetvā ca pana ‘‘evaṃ santepi neva maṃ ārādheti, mātu me santike gaṇhathā’’ti āha.

Почему же эта добродетель (шила) не радовала царя? Говорят, в то время каждые три года в месяце Каттика у царей проходил праздник. Празднуя его, цари, украшенные всевозможными уборами, принимали облик божеств (дева) и, встав подле яккхи по имени Читтараджа, пускали в четыре стороны украшенные цветами пестрые стрелы. И этот царь, празднуя, встал у края одного пруда подле яккхи Читтараджи и пустил пестрые стрелы в четыре стороны. Увидев три стрелы, улетевшие в другие стороны, он не увидел стрелы, пущенной в воду. У царя возникли угрызения совести (куккучча): «Не попала ли пущенная мною стрела в тело рыбы?», из-за чего он стал беспокоиться о нарушении добродетели из-за лишения жизни (панатипата). Поэтому эта добродетель не радовала его. Он сказал так: «О друзья, у меня возникли угрызения совести относительно Куру-дхаммы. Моя матушка, однако, оберегает её безупречно. Возьмите её у неё». Посланники сказали: «Великий царь, у вас не было намерения (четана) убить живое существо. Без намерения не бывает лишения жизни. Передайте нам Куру-дхамму, которую вы сами оберегаете». «В таком случае запишите», — сказал он и велел начертать на золотой пластине: «Не следует убивать живых существ, не следует брать неданное, не следует совершать прелюбодеяние, не следует лгать, не следует пить хмельное». Велев записать это, он тем не менее добавил: «Даже при этом она меня не радует. Ступайте к моей матушке и возьмите у неё».

Dūtā rājānaṃ vanditvā tassā santikaṃ gantvā ‘‘devi, tumhe kira kurudhammaṃ rakkhatha, taṃ no dethā’’ti vadiṃsu. ‘‘Tātā, saccāhaṃ kurudhammaṃ rakkhāmi, idāni pana me tattha kukkuccaṃ uppannaṃ, na me so kurudhammo ārādheti tena vo dātuṃ na sakkā’’ti. Tassā kira dve puttā jeṭṭho rājā, kaniṭṭho uparājā. Atheko rājā bodhisattassa satasahassagghanakaṃ candanasāraṃ sahassagghanakaṃ kañcanamālaṃ pesesi. So ‘‘mātaraṃ pūjessāmī’’ti taṃ sabbaṃ mātu pesesi. Sā cintesi – ‘‘ahaṃ neva candanaṃ vilimpāmi, na mālaṃ dhāremi, suṇisānaṃ dassāmī’’ti. Athassā etadahosi – ‘‘jeṭṭhasuṇisā me issarā, aggamahesiṭṭhāne ṭhitā, tassā suvaṇṇamālaṃ dassāmi. Kaniṭṭhasuṇisā pana duggatā, tassā candanasāraṃ dassāmī’’ti. Sā rañño deviyā suvaṇṇamālaṃ datvā uparājabhariyāya candanasāraṃ adāsi, datvā ca panassā ‘‘ahaṃ kurudhammaṃ rakkhāmi, etāsaṃ duggatāduggatabhāvo mayhaṃ appamāṇaṃ, jeṭṭhāpacāyikakammameva pana kātuṃ mayhaṃ anurūpaṃ, kacci nu kho me tassa akatattā sīlaṃ bhinna’’nti kukkuccaṃ ahosi, tasmā evamāha. Atha naṃ dūtā ‘‘attano santakaṃ nāma yathāruciyā dīyati, tumhe ettakenapi kukkuccaṃ kurumānā kiṃ aññaṃ pāpaṃ karissatha, sīlaṃ nāma evarūpena na bhijjati, detha no kurudhamma’’nti vatvā tassāpi santike gahetvā suvaṇṇapaṭṭe likhiṃsu.

Посланники, поклонившись царю, отправились к его матушке и сказали: «О царица, говорят, вы оберегаете Куру-дхамму. Передайте её нам». «О друзья, это правда, что я оберегаю Куру-дхамму. Но теперь у меня возникли угрызения совести относительно неё. Эта Куру-дхамма не радует меня, поэтому я не могу передать её вам». У этой царицы было два сына: старший был царем, а младший — упараджей (наследным принцем). В то время другой царь прислал Бодхисатте (царю) сандаловую пасту стоимостью в сто тысяч и золотую гирлянду стоимостью в одну тысячу. Бодхисатта, подумав: «Я почту свою матушку», отослал всё это ей. Она подумала: «Я не мажусь сандалом и не ношу гирлянд. Отдам-ка я их своим невесткам». Затем ей пришла мысль: «Моя старшая невестка могущественна, она занимает положение главной царицы. Ей я подарю золотую гирлянду. Младшая же невестка бедна, ей я подарю сандаловую пасту». Подарив золотую гирлянду супруге царя, а сандаловую пасту — жене упараджи, она засомневалась: «Я оберегаю Куру-дхамму. Их богатство или бедность не должны иметь для меня значения. Мне надлежало лишь выказать почтение старшей в роду. Не нарушилась ли моя добродетель из-за того, что я этого не сделала?» Поэтому она так и сказала. Тогда посланники ответили: «Собственным имуществом можно распоряжаться по своему усмотрению. Если вы испытываете угрызения совести даже из-за этого, то какое же другое зло вы совершите? Добродетель не нарушается от подобного поступка. Передайте нам Куру-дхамму». Получив её и от неё, они записали её на золотой пластине.

‘‘Tātā, evaṃ santepi neva maṃ ārādheti, suṇisā pana me suṭṭhu rakkhati, tassā santike gaṇhathā’’ti vuttā ca pana aggamahesiṃ upasaṅkamitvā purimanayeneva kurudhammaṃ yāciṃsu. Sāpi purimanayeneva vatvā ‘‘idāni maṃ sīlaṃ nārādheti, tena vo dātuṃ na sakkā’’ti āha. Sā kira ekadivasaṃ sīhapañjare ṭhitā rañño nagaraṃ padakkhiṇaṃ karontassa pacchato hatthipiṭṭhe nisinnaṃ uparājaṃ disvā lobhaṃ uppādetvā ‘‘sacāhaṃ iminā saddhiṃ santhavaṃ kareyyaṃ, bhātu accayena rajje patiṭṭhito maṃ esa saṅgaṇheyyā’’ti cintesi. Athassā ‘‘ahaṃ kurudhammaṃ rakkhamānā sasāmikā hutvā kilesavasena aññaṃ purisaṃ olokesiṃ, sīlena me bhinnena bhavitabba’’nti kukkuccaṃ ahosi, tasmā evamāha. Atha naṃ dūtā ‘‘aticāro nāma ayye cittuppādamattena [Pg.337] na hoti, tumhe ettakenapi kukkuccaṃ kurumānā vītikkamaṃ kiṃkarissatha, na ettakena sīlaṃ bhijjati, detha no kurudhamma’’nti vatvā tassāpi santike gahetvā suvaṇṇapaṭṭe likhiṃsu.

«О друзья, даже при этом она меня не радует. Но моя невестка (главная царица) оберегает её безупречно. Возьмите её у неё». Услышав это, посланники пришли к главной царице и попросили у неё Куру-дхамму прежним образом. Она также ответила прежним образом: «Сейчас моя добродетель не радует меня, поэтому я не могу передать её вам». Рассказывают, что однажды она стояла у окна-сихапанджара (балконного окна) и увидела упараджу, ехавшего на спине слона позади царя, совершавшего обход города. В ней вспыхнуло вожделение (лобха), и она подумала: «Если бы я сошлась с ним, то, когда он взойдет на престол после кончины своего брата, он взял бы меня под свое покровительство». Затем у неё возникли угрызения совести: «Я оберегаю Куру-дхамму, но, будучи замужней женщиной, под влиянием омрачений (килеса) посмотрела на другого мужчину. Моя добродетель, должно быть, нарушилась». Поэтому она так и сказала. Тогда посланники ответили ей: «Госпожа, измена не совершается лишь от возникновения мысли. Если вы испытываете угрызения совести даже из-за этого, то как же вы совершите настоящее нарушение? От одного этого добродетель не рушится. Передайте нам Куру-дхамму». Получив её и от неё, они записали её на золотой пластине.

‘‘Tātā, evaṃ santepi neva maṃ ārādheti, uparājā pana suṭṭhu rakkhati, tassa santike gaṇhathā’’ti vuttā ca pana uparājānaṃ upasaṅkamitvā purimanayeneva kurudhammaṃ yāciṃsu. So pana sāyaṃ rājupaṭṭhānaṃ gacchanto ratheneva rājaṅgaṇaṃ patvā sace rañño santike bhuñjitvā tattheva sayitukāmo hoti, rasmiyo ca patodañca antodhure chaḍḍeti. Tāya saññāya jano pakkamitvā punadivase pātova gantvā tassa nikkhamanaṃ olokentova tiṭṭhati. Sārathipi rathaṃ gopayitvā punadivase pātova taṃ ādāya rājadvāre tiṭṭhati. Sace taṅkhaṇaññeva nikkhantukāmo hoti, rasmiyo ca patodañca antoratheyeva ṭhapetvā rājupaṭṭhānaṃ gacchati. Mahājano tāya saññāya ‘‘idāneva nikkhamissatī’’ti rājadvāreyeva tiṭṭhati. So ekadivasaṃ evaṃ katvā rājanivesanaṃ pāvisi, paviṭṭhamattassayevassa devo pāvassi. Rājā ‘‘devo vassatī’’ti tassa nikkhantuṃ nādāsi, so tattheva bhuñjitvā sayi. Mahājano ‘‘idāni nikkhamissatī’’ti sabbarattiṃ temento aṭṭhāsi. Uparājā dutiyadivase nikkhamitvā temetvā ṭhitaṃ mahājanaṃ disvā ‘‘ahaṃ kurudhammaṃ rakkhanto ettakaṃ janaṃ kilamesiṃ, sīlena me bhinnena bhavitabba’’nti kukkuccaṃ ahosi, tena tesaṃ dūtānaṃ ‘‘saccāhaṃ kurudhammaṃ rakkhāmi, idāni pana me kukkuccaṃ atthi, tena vo na sakkā dātu’’nti vatvā tamatthaṃ ārocesi. Atha naṃ dūtā ‘‘tumhākaṃ, deva, ‘ete kilamantū’ti cittaṃ natthi, acetanakaṃ kammaṃ na hoti, ettakenapi kukkuccaṃ karontānaṃ kathaṃ tumhākaṃ vītikkamo bhavissatī’’ti vatvā tassapi santike sīlaṃ gahetvā suvaṇṇapaṭṭe likhiṃsu.

«О друзья, даже при этом она меня не радует. Но упараджа оберегает её безупречно. Возьмите её у него». Услышав это, посланники пришли к упарадже и попросили у него Куру-дхамму прежним образом. Когда этот упараджа отправлялся вечером на службу к царю, он прибывал на дворцовую площадь на колеснице. Если он намеревался отужинать с царем и остаться там ночевать, он оставлял поводья и бич на передке колесницы. По этому знаку люди расходились и возвращались рано утром следующего дня, ожидая его выезда. Возница также, посторожив колесницу, рано утром пригонял её и ждал у ворот дворца. Если же упараджа намеревался уйти сразу же, он оставлял поводья и бич внутри колесницы и шел на службу к царю. По этому знаку толпа стояла у ворот дворца, думая: «Он выйдет прямо сейчас». В один из дней, поступив так, он вошел во дворец. Как только он вошел, пошел дождь. Царь, сказав: «Идет дождь», не отпустил его. Он отужинал и лег спать прямо там. Толпа же, думая: «Он вот-вот выйдет», простояла всю ночь под дождем. На следующий день упараджа вышел и, увидев промокших людей, испытал угрызения совести: «Оберегая Куру-дхамму, я заставил страдать столько людей. Моя добродетель, должно быть, нарушилась». Поэтому он сказал посланникам: «Это правда, что я оберегаю Куру-дхамму. Но теперь у меня возникли угрызения совести. Поэтому я не могу передать её вам», и поведал им о случившемся. Тогда посланники ответили: «Владыка, у вас не было мысли (намерения): „Пусть эти люди страдают“. Без намерения не бывает каммы. Если вы испытываете угрызения совести даже из-за этого, то как же у вас может быть нарушение?» Получив добродетель и от него, они записали её на золотой пластине.

‘‘Evaṃ santepi neva maṃ ārādheti, purohito pana suṭṭhu rakkhati, tassa santike gaṇhathā’’ti vuttā ca pana purohitaṃ upasaṅkamitvā yāciṃsu. Sopi ekadivasaṃ rājupaṭṭhānaṃ gacchanto ekena raññā tassa rañño pesitaṃ taruṇaravivaṇṇaṃ rathaṃ antarāmagge disvā ‘‘kassāyaṃ ratho’’ti pucchitvā ‘‘rañño ābhato’’ti sutvā ‘‘ahaṃ [Pg.338] mahallako, sace me rājā imaṃ rathaṃ dadeyya, sukhaṃ imaṃ āruyha vicareyya’’nti cintetvā rājupaṭṭhānaṃ gato. Tassa jayāpetvā ṭhitakāle rañño rathaṃ dassesuṃ. Rājā disvā ‘‘ati viya sundaro ayaṃ ratho, ācariyassa naṃ dethā’’ti āha. Purohito na icchi, punappunaṃ vuccamānopi na icchiyeva. Kiṃkāraṇā? Evaṃ kirassa ahosi – ‘‘ahaṃ kurudhammaṃ rakkhantova parasantake lobhaṃ akāsiṃ, bhinnena me sīlena bhavitabba’’nti. So etamatthaṃ ācikkhitvā ‘‘tātā, kurudhamme me kukkuccaṃ atthi, na maṃ so dhammo ārādheti, tasmā na sakkā dātu’’nti āha. Atha naṃ dūtā ‘‘ayya, lobhuppādamattena na sīlaṃ bhijjati, tumhe ettakenapi kukkuccaṃ karontā kiṃ vītikkamaṃ karissathā’’ti vatvā tassapi santike sīlaṃ gahetvā suvaṇṇapaṭṭe likhiṃsu.

«Даже при этом она меня не радует. Но пурохита (царский жрец) оберегает её безупречно. Возьмите её у него». Услышав это, посланники пришли к пурохите и попросили её. Однажды, когда он шел на службу к царю, он увидел по дороге колесницу цвета утреннего солнца, присланную другим царем этому царю. Он спросил: «Чья это колесница?» и, услышав: «Она доставлена для царя», подумал: «Я стар. Если бы царь подарил мне эту колесницу, я мог бы с удобством ездить на ней повсюду». Затем он пришел на службу к царю. Когда он встал, пожелав царю победы («Да пребудет с вами победа, великий царь!»), царю показали колесницу. Царь, увидав её, сказал: «Эта колесница необычайно красива. Отдайте её учителю». Пурохита отказался. Хотя его просили снова и снова, он всё равно отказывался. Почему? Говорят, он подумал так: «Оберегая Куру-дхамму, я возжелал чужого имущества. Моя добродетель, должно быть, нарушилась». Он объяснил это и сказал: «О друзья, у меня есть сомнения относительно Куру-дхаммы. Эта дхамма не радует меня, поэтому я не могу передать её вам». Тогда посланники ответили: «Почтенный, добродетель не нарушается лишь от возникновения вожделения. Если вы испытываете угрызения совести даже из-за этого, то как же вы совершите настоящее нарушение?» Получив добродетель и от него, они записали её на золотой пластине.

‘‘Evaṃ santepi neva maṃ ārādheti, rajjugāhako amacco pana suṭṭhu rakkhati, tassa santike gaṇhathā’’ti vuttā ca pana tampi upasaṅkamitvā yāciṃsu. Sopi ekadivasaṃ janapade khettaṃ minanto rajjuṃ daṇḍake bandhitvā ekaṃ koṭiṃ khettasāmikena gaṇhāpetvā ekaṃ attanā aggahesi, tena gahitarajjukoṭiyā baddhadaṇḍako ekassa kakkaṭakassa bilamajjhaṃ pāpuṇi. So cintesi – ‘‘sace daṇḍakaṃ bile otāressāmi, antobile kakkaṭako nassissati. Sace pana parato karissāmi, rañño santakaṃ nassissati. Sace orato karissāmi, kuṭumbikassa santakaṃ nassissati, kiṃ nu kho kātabba’’nti? Athassa etadahosi – ‘‘bile kakkaṭakena bhavitabbaṃ, sace bhaveyya, paññāyeyya, ettheva naṃ otāressāmī’’ti bile daṇḍakaṃ otāresi, kakkaṭako ‘‘kirī’’ti saddamakāsi. Athassa etadahosi – ‘‘daṇḍako kakkaṭakapiṭṭhe otiṇṇo bhavissati, kakkaṭako mato bhavissati, ahañca kurudhammaṃ rakkhāmi, tena me sīlena bhinnena bhavitabba’’nti. So etamatthaṃ ācikkhitvā ‘‘iminā me kāraṇena kurudhamme kukkuccaṃ atthi, tena vo na sakkā dātu’’nti āha. Atha naṃ dūtā ‘‘tumhākaṃ ‘kakkaṭako maratū’ti cittaṃ natthi, acetanakaṃ kammaṃ nāma na hoti. Tumhe ettakenapi kukkuccaṃ karontā kiṃ vītikkamaṃ karissathā’’ti vatvā tassapi santike sīlaṃ gahetvā suvaṇṇapaṭṭe likhiṃsu.

«Даже при этом она меня не радует. Но министр-землемер (букв. «министр, держащий верёвку») оберегает её безупречно. Возьмите её у него». Услышав это, они пришли и к нему и попросили её. Однажды, когда он обмерял поле в сельской местности, он привязал верёвку к колышку, велел владельцу поля держать один конец, а другой конец взял сам. Колышек, привязанный к концу верёвки, которую он держал, пришелся прямо на середину крабовой норы. Он подумал: «Если я воткну колышек в нору, краб внутри норы погибнет. Если же я воткну его дальше, пострадает имущество царя (налог с земли). Если я воткну его ближе, пострадает имущество домохозяина. Что же делать?» Затем он подумал: «В норе, должно быть, нет краба. Если бы он там был, это было бы заметно. Воткну-ка я его прямо здесь». Он опустил колышек в нору, и краб издал звук «кири». Тогда он подумал: «Колышек, должно быть, опустился на спину краба. Краб, верно, погиб. А я ведь оберегаю Куру-дхамму. Моя добродетель, должно быть, нарушилась». Он объяснил это и сказал: «По этой причине у меня возникли угрызения совести относительно Куру-дхаммы. Поэтому я не могу передать её вам». Тогда посланники ответили: «У вас не было намерения: „Пусть краб умрет“. Без намерения не бывает каммы. Если вы испытываете угрызения совести даже из-за этого, то как же вы совершите настоящее нарушение?» Получив добродетель и от него, они записали её на золотой пластине.

‘‘Evaṃ [Pg.339] santepi neva maṃ ārādheti, sārathi pana suṭṭhu rakkhati, tassa santike gaṇhathā’’ti vuttā ca pana tampi upasaṅkamitvā yāciṃsu. So ekadivasaṃ rājānaṃ rathena uyyānaṃ nesi. Rājā tattha divā kīḷitvā sāyaṃ nikkhamitvā rathaṃ abhiruhi, tassa nagaraṃ asampattasseva sūriyatthaṅgamanavelāya megho uṭṭhahi. Sārathi rañño temanabhayena sindhavānaṃ patodasaññamadāsi. Sindhavā javena pakkhandiṃsu. Tato paṭṭhāya ca pana te uyyānaṃ gacchantāpi tato āgacchantāpi taṃ ṭhānaṃ patvā javena gacchanti āgacchanti. Kiṃ kāraṇā? Tesaṃ kira etadahosi – ‘‘imasmiṃ ṭhāne parissayena bhavitabbaṃ, tena no sārathi tadā patodasaññaṃ adāsī’’ti. Sārathissapi etadahosi – ‘‘rañño temane vā atemane vā mayhaṃ doso natthi, ahaṃ pana aṭṭhāne susikkhitasindhavānaṃ patodasaññaṃ adāsiṃ, tena ime idāni aparāparaṃ javantā kilamanti, ahañca kurudhammaṃ rakkhāmi, tena me bhinnena sīlena bhavitabba’’nti. So etamatthaṃ ācikkhitvā ‘‘iminā kāraṇena kurudhamme kukkuccaṃ atthi, tena vo na sakkā dātu’’nti āha. Atha naṃ dūtā ‘‘tumhākaṃ ‘sindhavā kilamantū’ti cittaṃ natthi, acetanakaṃ kammaṃ nāma na hoti, ettakenapi ca tumhe kukkuccaṃ karontā kiṃ vītikkamaṃ karissathā’’ti vatvā tassa santike sīlaṃ gahetvā suvaṇṇapaṭṭe likhiṃsu.

«Даже при этом [моя добродетель] меня не удовлетворяет. Но возница оберегает её превосходно, примите её у него», — когда так было сказано, [посланники] пришли к нему и попросили его. Однажды он вез царя на колеснице в парк. Царь развлекался там весь день, а вечером вышел и сел в колесницу. Прежде чем они достигли города, на закате солнца поднялась грозовая туча. Возница, боясь, что царь промокнет, дал знак бичом синдхским коням. Синдхские кони помчались во весь опор. С тех пор, направляясь ли в парк или возвращаясь оттуда, достигнув этого места, они всегда бежали во весь опор. Почему? Им пришла мысль: «В этом месте, должно быть, кроется опасность, поэтому наш возница тогда и дал нам знак бичом». У возницы же возникла такая мысль: «Промокнет царь или нет — в этом нет моей вины. Но я без надобности дал знак бичом хорошо обученным синдхским коням, из-за чего они теперь, пробегая здесь туда и обратно, утомляются. А я ведь соблюдаю Куру-дхамму, поэтому моя нравственность, должно быть, нарушена». Он поведал им об этом деле и сказал: «По этой причине у меня есть сомнения относительно Куру-дхаммы, поэтому я не могу дать её вам». Тогда посланники сказали ему: «У вас не было намерения: „Пусть синдхские кони утомятся“. Без намерения кармы не бывает. Если вы беспокоитесь даже из-за этого, то как же вы совершите [настоящий] проступок?» С этими словами они приняли от него обеты нравственности и записали их на золотой пластине.

‘‘Evaṃ santepi neva maṃ ārādheti, seṭṭhi pana suṭṭhu rakkhati, tassa santike gaṇhathā’’ti vuttā ca pana tampi upasaṅkamitvā yāciṃsu. Sopi ekadivasaṃ gabbhato nikkhantasālisīsaṃ attano sālikhettaṃ gantvā paccavekkhitvā nivattamāno ‘‘vīhimālaṃ bandhāpessāmī’’ti ekaṃ sālisīsamuṭṭhiṃ gāhāpetvā thūṇāya bandhāpesi. Athassa etadahosi – ‘‘imamhā kedārā mayā rañño bhāgo dātabbo, adinnabhāgatoyeva me kedārato sālisīsamuṭṭhi gāhāpito, ahañca kurudhammaṃ rakkhāmi, tena me bhinnena sīlena bhavitabba’’nti. So etamatthaṃ ācikkhitvā ‘‘iminā me kāraṇena kurudhamme kukkuccaṃ atthi, tena vo na sakkā dātu’’nti āha. Atha naṃ dūtā ‘‘tumhākaṃ theyyacittaṃ natthi, tena vinā adinnādānaṃ nāma paññāpetuṃ na sakkā, ettakenapi kukkuccaṃ karontā tumhe parasantakaṃ nāma [Pg.340] kiṃ gaṇhissathā’’ti vatvā tassapi santike sīlaṃ gahetvā suvaṇṇapaṭṭe likhiṃsu.

«Даже при этом [моя добродетель] меня не удовлетворяет. Но богатый купец (сеттхи) оберегает её превосходно, примите её у него», — когда так было сказано, [посланники] пришли к нему и попросили его. Однажды он отправился на своё рисовое поле, где колосья риса уже вышли из пазух листьев. Осмотрев его и возвращаясь, он подумал: «Я велю сплести венок из риса», взял горсть рисовых колосьев и велел привязать их к столбу. Затем у него возникла такая мысль: «С этого поля я должен отдать долю царю. Но я взял горсть рисовых колосьев с поля, с которого доля царя ещё не была отдана. А я ведь соблюдаю Куру-дхамму, поэтому моя нравственность, должно быть, нарушена». Он поведал им об этом деле и сказал: «По этой причине у меня есть сомнения относительно Куру-дхаммы, поэтому я не могу дать её вам». Тогда посланники сказали ему: «У вас не было намерения украсть, а без него невозможно заявить о взятии неданного (адиннадана). Если вы беспокоитесь даже из-за этого, то как же вы возьмете чужую собственность?» С этими словами они приняли от него обеты нравственности и записали их на золотой пластине.

‘‘Evaṃ santepi neva maṃ ārādheti, doṇamāpako pana mahāmatto suṭṭhu rakkhati, tassa santike gaṇhathā’’ti vuttā ca pana tampi upasaṅkamitvā yāciṃsu. So kira ekadivasaṃ koṭṭhāgāradvāre nisīditvā rājabhāge vīhiṃ mināpento amitavīhirāsito vīhiṃ gahetvā lakkhaṃ ṭhapesi, tasmiṃ khaṇe devo pāvassi. Mahāmatto lakkhāni gaṇetvā ‘‘mitavīhī ettakā nāma hontī’’ti vatvā lakkhavīhiṃ saṃkaḍḍhitvā mitarāsimhi pakkhipitvā vegena gantvā dvārakoṭṭhake ṭhatvā cintesi – ‘‘kiṃ nu kho mayā lakkhavīhī mitavīhirāsimhi pakkhittā, udāhu amitarāsimhī’’ti. Athassa etadahosi – ‘‘sace me mitavīhirāsimhi pakkhittā akāraṇeneva rañño santakaṃ vaḍḍhitaṃ, gahapatikānaṃ santakaṃ nāsitaṃ, ahañca kurudhammaṃ rakkhāmi, tena me bhinnena sīlena bhavitabba’’nti. So etamatthaṃ ācikkhitvā ‘‘iminā me kāraṇena kurudhamme kukkuccaṃ atthi, tena vo na sakkā dātu’’nti āha. Atha naṃ dūtā ‘‘tumhākaṃ theyyacittaṃ natthi, tena vinā adinnādānaṃ nāma paññāpetuṃ na sakkā, ettakenapi kukkuccaṃ karontā kiṃ tumhe parassa santakaṃ gaṇhissathā’’ti vatvā tassapi santike sīlaṃ gahetvā suvaṇṇapaṭṭe likhiṃsu.

«Даже при этом [моя добродетель] меня не удовлетворяет. Но великий министр, измеритель зерна (донамапака), оберегает её превосходно, примите её у него», — когда так было сказано, [посланники] пришли к нему и попросили его. Говорят, однажды он сидел у ворот амбара и отмерял царскую долю риса. Беря рис из неотмеренной кучи, он откладывал зерна в качестве меток для счета. В этот момент пошел сильный дождь. Подсчитав метки, министр сказал: «Отмеренного риса столько-то», сгреб зерна-метки, бросил их в кучу отмеренного риса, быстро побежал и, встав под навесом ворот, задумался: «Бросил ли я зерна-метки в кучу отмеренного риса или же в кучу неотмеренного?» Затем у него возникла такая мысль: «Если я бросил их в кучу отмеренного риса, то без всякого основания увеличил имущество царя и нанес ущерб имуществу домохозяев. А я ведь соблюдаю Куру-дхамму, поэтому моя нравственность, должно быть, нарушена». Он поведал им об этом деле и сказал: «По этой причине у меня есть сомнения относительно Куру-дхаммы, поэтому я не могу дать её вам». Тогда посланники сказали ему: «У вас не было намерения украсть, а без него невозможно заявить о взятии неданного. Если вы беспокоитесь даже из-за этого, то разве вы станете брать чужую собственность?» С этими словами они приняли и от него обеты нравственности и записали их на золотой пластине.

‘‘Evaṃ santepi neva maṃ ārādheti, dovāriko pana suṭṭhu rakkhati, tassa santike gaṇhathā’’ti vuttā ca pana tampi upasaṅkamitvā yāciṃsu. Sopi ekadivasaṃ nagaradvāraṃ pidhānavelāya tikkhattuṃ saddamanussāvesi. Atheko daliddamanusso attano kaniṭṭhabhaginiyā saddhiṃ dārupaṇṇatthāya araññaṃ gantvā nivattanto tassa saddaṃ sutvā bhaginiṃ ādāya vegena dvāraṃ sampāpuṇi. Atha naṃ dovāriko ‘‘tvaṃ nagare rañño atthibhāvaṃ kiṃ na jānāsi, ‘sakalasseva imassa nagarassa dvāraṃ pidhīyatī’ti na jānāsi, attano mātugāmaṃ gahetvā araññe kāmaratikīḷaṃ kīḷanto divasaṃ vicarasī’’ti āha. Athassa itarena ‘‘na me, sāmi, bhariyā, bhaginī me esā’’ti vutte etadahosi – ‘‘akāraṇaṃ vata me kataṃ bhaginiṃ bhariyāti kathentena, ahañca kurudhammaṃ rakkhāmi, tena me bhinnena sīlena bhavitabba’’nti. So etamatthaṃ ācikkhitvā ‘‘iminā me kāraṇena kurudhamme kukkuccaṃ [Pg.341] atthi, tena vo na sakkā dātu’’nti āha. Atha naṃ dūtā ‘‘etaṃ tumhehi tathāsaññāya kathitaṃ, ettha vo sīlabhedo natthi, ettakenapi ca tumhe kukkuccāyantā kurudhamme sampajānamusāvādaṃ nāma kiṃ karissathā’’ti vatvā tassapi santike sīlaṃ gahetvā suvaṇṇapaṭṭe likhiṃsu.

«Даже при этом [моя добродетель] меня не удовлетворяет. Но привратник оберегает её превосходно, примите её у него», — когда так было сказано, [посланники] пришли к нему и попросили его. Однажды во время закрытия городских ворот он трижды прокричал предупреждение. Один бедняк, отправившийся в лес со своей младшей сестрой за дровами и листьями, возвращаясь, услышал его голос и, взяв сестру, поспешил к воротам. Тогда привратник сказал ему: «Разве ты не знаешь, что в городе есть царь? Разве ты не знаешь, что все ворота этого города закрываются? Взяв свою женщину, ты весь день бродишь по лесу, предаваясь любовным утехам!» Когда тот ответил: «Господин, она мне не жена, это моя сестра», у привратника возникла мысль: «О, я совершил несправедливость, назвав его сестру женой! А я ведь соблюдаю Куру-дхамму, поэтому моя нравственность, должно быть, нарушена». Он поведал им об этом деле и сказал: «По этой причине у меня есть сомнения относительно Куру-дхаммы, поэтому я не могу дать её вам». Тогда посланники сказали ему: «Вы сказали это, искренне так полагая. В этом нет нарушения нравственности. Если вы беспокоитесь даже из-за этого, то как же вы совершите сознательную ложь (сампаджана-мусавада)?» С этими словами они приняли и от него обеты нравственности и записали их на золотой пластине.

‘‘Evaṃ santepi neva maṃ ārādheti, vaṇṇadāsī pana suṭṭhu rakkhati, tassa santike gaṇhathā’’ti vuttā ca pana tampi upasaṅkamitvā yāciṃsu. Sā purimanayeneva paṭikkhipi. Kiṃkāraṇā? Sakko kira devānamindo ‘‘tassā sīlaṃ vīmaṃsissāmī’’ti māṇavakavaṇṇena āgantvā ‘‘ahaṃ āgamissāmī’’ti vatvā sahassaṃ datvā devalokameva gantvā tīṇi saṃvaccharāni nāgacchi. Sā attano sīlabhedabhayena tīṇi saṃvaccharāni aññassa purisassa hatthato tambūlamattampi na gaṇhi, sā anukkamena duggatā hutvā cintesi – ‘‘mayhaṃ sahassaṃ datvā gatapurisassa tīṇi saṃvaccharāni anāgacchantassa duggatā jātā, jīvitavuttiṃ ghaṭetuṃ na sakkomi, ito dāni paṭṭhāya mayā vinicchayamahāmattānaṃ ārocetvā paribbayaṃ gahetuṃ vaṭṭatī’’ti. Sā vinicchayaṃ gantvā ‘‘sāmi, paribbayaṃ datvā gatapurisassa me tīṇi saṃvaccharāni, matabhāvampissa na jānāmi, jīvitaṃ ghaṭetuṃ na sakkomi, kiṃ karomi, sāmī’’ti āha. Tīṇi saṃvaccharāni anāgacchante kiṃ karissasi, ito paṭṭhāya paribbayaṃ gaṇhāti. Tassā laddhavinicchayāya vinicchayato nikkhamamānāya eva eko puriso sahassabhaṇḍikaṃ upanāmesi.

«Даже при этом [моя добродетель] меня не удовлетворяет. Но куртизанка (ваннадаси) оберегает её превосходно, примите её у неё», — когда так было сказано, [посланники] пришли к ней и попросили её. Она отказала им так же, как и предыдущие. Почему? Сакка, владыка богов, желая испытать её нравственность, явился в облике юноши, сказал: «Я приду [к тебе]», дал ей тысячу монет и вернулся в мир богов, не возвращаясь в течение трех лет. Из страха нарушить свою нравственность она в течение трех лет не принимала из рук другого мужчины даже листа бетеля. Постепенно она впала в нищету и подумала: «Мужчина, который дал мне тысячу монет и ушел, не возвращается уже три года. Я стала нищей и не могу добывать средства к существованию. С этого момента мне следует обратиться к судьям и получить разрешение брать плату [с других]». Она пришла в суд и сказала: «Господин, прошло три года с тех пор, как ушел мужчина, давший мне плату. Я не знаю, жив он или умер, и не могу добывать средства к существованию. Что мне делать, господин?» [Судья ответил]: «Если он не возвращается три года, что тебе делать? С этого момента бери плату [с других]». Получив это решение суда, когда она выходила из здания суда, один мужчина предложил ей сверток с тысячей монет.

Tassa gahaṇatthāya hatthaṃ pasāraṇakāle sakko attānaṃ dassesi. Sā disvāva ‘‘mayhaṃ saṃvaccharattayamatthake sahassadāyako puriso āgato, tāta, natthi me tava kahāpaṇehi attho’’ti hatthaṃ samiñjesi. Sakko attano sarīraññeva abhinimminitvā taruṇasūriyo viya jalanto ākāse aṭṭhāsi, sakalanagaraṃ sannipati. Sakko mahājanamajjhe ‘‘ahaṃ etissā vīmaṃsanavasena saṃvaccharattayamatthake sahassaṃ adāsiṃ, sīlaṃ rakkhantā nāma evarūpā hutvā rakkhathā’’ti ovādaṃ datvā tassā nivesanaṃ sattaratanehi pūretvā ‘‘ito paṭṭhāya appamattā hohī’’ti taṃ anusāsitvā devalokameva agamāsi. Iminā kāraṇena sā ‘‘ahaṃ gahitabhatiṃ ajīrāpetvāva aññena dīyamānāya bhatiyā hatthaṃ pasāresiṃ, iminā kāraṇena [Pg.342] maṃ sīlaṃ nārādheti, tena vo dātuṃ na sakkā’’ti paṭikkhipi. Atha naṃ dūtā ‘‘hatthappasāraṇamattena sīlabhedo natthi, sīlaṃ nāma etaṃ paramavisuddhi hotī’’ti vatvā tassāpi santike sīlaṃ gahetvā suvaṇṇapaṭṭe likhiṃsu.

Когда она протянула руку, чтобы взять её, Сакка явил себя. Увидев его, она тут же отдернула руку и сказала: «Мужчина, который дал мне тысячу монет три года назад, вернулся! Друг, мне не нужны твои монеты». Сакка, явив свой истинный облик, воссиял подобно восходящему солнцу и встал в воздухе. Весь город собрался вместе. Сакка посреди толпы людей дал наставление: «Я дал ей тысячу монет три года назад, чтобы испытать её. Те, кто соблюдает нравственность, должны оберегать её именно так!» Он наполнил её дом семью видами драгоценностей, дал ей наставление: «С этого момента будь прилежной», и вернулся в мир богов. По этой причине она отказала им, сказав: «Я протянула руку, чтобы взять плату, предлагаемую другим, ещё не отработав полученную плату. По этой причине моя нравственность меня не удовлетворяет, поэтому я не могу дать её вам». Тогда посланники сказали ей: «От одного лишь протягивания руки нравственность не нарушается. Твоя нравственность воистину чистейшая!» С этими словами они приняли и от неё обеты нравственности и записали их на золотой пластине.

Iti imesaṃ ekādasannaṃ janānaṃ rakkhaṇasīlaṃ suvaṇṇapaṭṭe likhitvā dantapuraṃ gantvā kāliṅgarañño suvaṇṇapaṭṭaṃ datvā taṃ pavattiṃ ārocesuṃ. Rājā tasmiṃ kurudhamme vattamāno pañca sīlāni pūresi. Tasmiṃ khaṇe sakalakāliṅgaraṭṭhe devo vassi, tīṇi bhayāni vūpasantāni, raṭṭhaṃ khemaṃ subhikkhaṃ ahosi. Bodhisatto yāvajīvaṃ dānādīni puññāni katvā saparivāro saggapuraṃ pūresi.

Так они записали на золотых пластинах обеты нравственности, которые соблюдали эти одиннадцать человек, отправились в город Дантапура, вручили золотые пластины царю Калинги и поведали ему обо всем случившемся. Царь, утвердившись в этой Куру-дхамме, стал соблюдать пять обетов нравственности (панча-шила). В тот же миг во всем царстве Калинга пролился дождь, три бедствия утихли, и страна стала безопасной и изобильной. Бодхисатта же до конца своих дней совершал такие заслуги, как даяние (дана) и прочие, и вместе со своей свитой наполнил обитель богов.

Satthā imaṃ dhammadesanaṃ āharitvā saccāni pakāsetvā jātakaṃ samodhānesi. ‘‘Saccapariyosāne keci sotāpannā ahesuṃ, keci sakadāgāmino, keci anāgāmino, keci arahanto’’ti. Jātakasamodhāne pana –

Учитель, поведав это поучение Дхаммы и раскрыв Четыре благородные истины, связал перерождения в этой Джатаке. В конце провозглашения Истин некоторые монахи стали вошедшими в поток (сотапанна), некоторые — однажды возвращающимися (сакадагамин), некоторые — невозвращающимися (анагамин), а некоторые — арахантами. А связь перерождений в Джатаке такова:

‘‘Gaṇikā uppalavaṇṇā, puṇṇo dovāriko tadā;

Rajjugāho kaccāyano, moggallāno doṇamāpako.

«Блудницей тогда была Уппалаванна, привратником — Пунна, землемером — Каччаяна, а измерителем зерна — Моггаллана.

‘‘Sāriputto tadā seṭṭhi, anuruddho ca sārathi;

Brāhmaṇo kassapo thero, uparājā nandapaṇḍito.

Купцом тогда был Сарипутта, а возницей — Ануруддха. Брахманом был старец Кассапа, а вице-царем — мудрец Нанда.

‘‘Mahesī rāhulamātā, māyādevī janettiyā;

Kururājā bodhisatto, evaṃ dhāretha jātaka’’nti.

Главной царицей была мать Рахулы, матерью царя — царица Майя, а царем Куру был сам Бодхисатта. Так помните же эту Джатаку».

Kurudhammajātakavaṇṇanā chaṭṭhā.

Так завершается шестое толкование — Курудхамма-джатака.

[277] 7. Romakajātakavaṇṇanā

[277] 7. Толкование Ромака-джатаки

Vassāni paññāsa samādhikānīti idaṃ satthā veḷuvane viharanto bhagavato vadhāya parisakkanaṃ ārabbha kathesi. Paccuppannavatthu uttānameva.

Эту [историю], начинающуюся со слов «Более пятидесяти лет...» (Vassāni paññāsa samādhikāni), Учитель поведал во время пребывания в Велуване, по поводу попытки покушения на жизнь Благословенного. История из настоящего вполне ясна.

Atīte pana bārāṇasiyaṃ brahmadatte rajjaṃ kārente bodhisatto pārāvato hutvā bahupārāvataparivuto araññe pabbataguhāyaṃ vāsaṃ kappesi. Aññataropi kho tāpaso sīlasampanno tesaṃ pārāvatānaṃ vasanaṭṭhānato [Pg.343] avidūre ekaṃ paccantagāmaṃ upanissāya assamapadaṃ māpetvā pabbataguhāyaṃ vāsaṃ kappesi. Bodhisatto antarantarā tassa santikaṃ āgantvā sotabbayuttakaṃ suṇāti. Tāpaso tattha ciraṃ vasitvā pakkāmi, athañño kūṭajaṭilo āgantvā tattha vāsaṃ kappesi. Bodhisatto pārāvataparivuto taṃ upasaṅkamitvā vanditvā paṭisanthāraṃ katvā assamapade vicaritvā girikandarasamīpe gocaraṃ gahetvā sāyaṃ attano vasanaṭṭhānaṃ gacchati. Kūṭatāpaso tattha atirekapaṇṇāsavassāni vasi.

В прошлом, когда в Баранаси царствовал Брахмадатта, Бодхисатта переродился голубем и жил в горной пещере в лесу в окружении множества других голубей. Неподалеку от места обитания этих голубей жил некий добродетельный аскет, который, кормясь от пограничной деревни, устроил себе обитель и поселился в горной пещере. Бодхисатта время от времени приходил к нему, чтобы послушать то, что заслуживает внимания. Прожив там долгое время, этот аскет ушел, а на его место пришел другой, лживый аскет со спутанными волосами, и поселился там. Бодхисатта в окружении голубей пришел к нему, выразил почтение, обменялся приветствиями и, полетав по обители, нашел себе пищу неподалеку от горного ущелья, а вечером вернулся в свое жилище. Лживый аскет прожил там более пятидесяти лет.

Athassa ekadivasaṃ paccantagāmavāsino manussā pārāvatamaṃsaṃ abhisaṅkharitvā adaṃsu. So tattha rasataṇhāya bajjhitvā ‘‘kiṃ maṃsaṃ nāmeta’’nti pucchitvā ‘‘pārāvatamaṃsa’’nti sutvā cintesi – ‘‘mayhaṃ assamapadaṃ bahū pārāvatā āgacchanti, te māretvā maṃsaṃ khādituṃ vaṭṭatī’’ti. So taṇḍulasappidadhikhīramaricādīni āharitvā ekamante ṭhapetvā muggaraṃ cīvarakaṇṇena paṭicchādetvā pārāvatānaṃ āgamanaṃ olokento paṇṇasāladvāre nisīdi. Bodhisatto pārāvataparivuto āgantvā tassa kūṭajaṭilassa duṭṭhakiriyaṃ oloketvā ‘‘ayaṃ duṭṭhatāpaso aññenākārena nisinno, kacci nu kho amhākaṃ samānajātīnaṃ maṃsaṃ khādi, parigaṇhissāmi na’’nti anuvāte ṭhatvā tassa sarīragandhaṃ ghāyitvā ‘‘ayaṃ amhe māretvā maṃsaṃ khāditukāmo, na tassa santikaṃ gantuṃ vaṭṭatī’’ti pārāvate ādāya paṭikkamitvā cari. Tāpaso taṃ anāgacchantaṃ disvā ‘‘madhurakathaṃ tehi saddhiṃ kathetvā vissāsena upagate māretvā maṃsaṃ khādituṃ vaṭṭatī’’ti cintetvā purimā dve gāthā avoca –

Однажды жители пограничной деревни приготовили мясо голубя и поднесли его аскету. Тот, привязавшись к вкусу этого мяса из-за жажды вкусовых ощущений (раса-танха), спросил: «Что это за мясо?» Услышав, что это голубиное мясо, он подумал: «К моей обители прилетает множество голубей. Было бы хорошо убить их и съесть их мясо». Он принёс рис, топлёное масло, простоквашу, молоко, чёрный перец и прочее, отложил всё это в сторону, а сам, спрятав дубину под краем своего монашеского одеяния, сел у дверей своей лиственной хижины, ожидая прилёта голубей. Бодхисатта, прибыв в окружении стаи голубей и заметив подозрительное поведение этого лжеаскета с узелком на голове, подумал: «Этот порочный аскет сидит как-то иначе. Не ел ли он мясо наших сородичей? Я проверю его». Встав с подветренной стороны, он учуял запах голубиного мяса, исходивший от тела аскета, и понял: «Этот человек хочет убить нас и съесть наши мясо. Не следует приближаться к нему». Собрав голубей, он улетел прочь. Аскет, видя, что те не приближаются, подумал: «Было бы хорошо завязать с ними приятную беседу, войти в доверие, а когда они приблизятся — убить их и съесть их мясо». С этой мыслью он произнёс первые две гатхи:

79.

79.

‘‘Vassāni paññāsa samādhikāni, vasimha selassa guhāya romaka;

Asaṅkamānā abhinibbutattā, hatthattamāyanti mamaṇḍajā pure.

«Более пятидесяти лет, о Ромака, мы жили в этой горной пещере. Прежде рождённые из яйца птицы прилетали прямо ко мне в руки, без всяких опасений, с умиротворённым умом.

80.

80.

‘‘Tedāni vakkaṅga kimatthamussukā, bhajanti aññaṃ girikandaraṃ dijā;

Na nūna maññanti mamaṃ yathā pure, cirappavutthā atha vā na te ime’’ti.

Почему же теперь эти птицы с изогнутыми шеями, проявляя беспокойство, улетают в другие горные ущелья? Должно быть, они больше не относятся ко мне так, как прежде. Или, быть может, они долгое время жили в других краях, или же это вовсе не те птицы?»

Tattha [Pg.344] samādhikānīti samaadhikāni. Romakāti rumāya uppanna, sudhotapavāḷena samānavaṇṇanettapādatāya bodhisattaṃ pārāvataṃ ālapati. Asaṅkamānāti evaṃ atirekapaññāsavassāni imissā pabbataguhāya vasantesu amhesu ete aṇḍajā ekadivasampi mayi āsaṅkaṃ akatvā abhinibbutacittāva hutvā pubbe mama hatthattaṃ hatthappasāraṇokāsaṃ āgacchantīti attho.

Слово «samādhikāni» означает «более чем». Словом «romaka» (обладающий красивым оперением) аскет обращается к Бодхисатте-голубю, чьи глаза и лапки имеют цвет хорошо отполированного коралла. «Asaṅkamānā» означает: «В то время как мы жили в этой горной пещере более пятидесяти лет, эти рождённые из яйца птицы ни разу не усомнились во мне, но с умиротворённым умом прежде прилетали прямо ко мне в руки (в пределы досягаемости протянутой руки)». Таков смысл.

Tedānīti te idāni. Vakkaṅgāti bodhisattaṃ ālapati, sabbepi pana pakkhino uppatanakāle gīvaṃ vakkaṃ katvā uppatanato ‘‘vakkaṅgā’’ti vuccanti. Kimatthanti kiṃkāraṇaṃ sampassamānā? Ussukāti ukkaṇṭhitarūpā hutvā. Girikandaranti girito aññaṃ pabbatakandaraṃ. Yathā pureti yathā pubbe ete pakkhino maṃ garuṃ katvā piyaṃ katvā maññanti, tathā idāni na nūna maññanti, pubbe idha nivutthatāpaso añño, ayaṃ añño, evaṃ maññe ete maṃ maññantīti dīpeti. Cirappavutthā atha vā na te imeti kiṃ nu kho ime ciraṃ vippavasitvā dīghassa addhuno accayena āgatattā maṃ ‘‘soyeva aya’’nti na sañjānanti, udāhu ye amhesu abhinibbutacittā, na te ime, aññeva āgantukapakkhino, ime kena maṃ na upasaṅkamantīti pucchati.

«Tedāni» означает «они теперь». Словом «vakkaṅgā» (с изогнутыми шеями) он обращается к Бодхисатте; впрочем, всех птиц называют так, потому что при взлёте они изгибают шею. «Kimatthaṃ» означает «по какой причине?». «Ussukā» означает «проявляя беспокойство». «Girikandaraṃ» означает «другое горное ущелье». «Yathā pure» означает: «Должно быть, теперь они не относятся ко мне с тем же уважением и любовью, как прежде». Этим он показывает: «Они, вероятно, думают, что прежде здесь жил один аскет, а теперь живёт другой». Выражением «cirappavutthā atha vā na te ime» он спрашивает: «Может быть, они долгое время отсутствовали и теперь, вернувшись спустя долгий срок, не узнают меня, думая: „Тот ли это самый человек?“ Или же те птицы, что относились ко мне с умиротворённым умом, — это не они, а прилетели какие-то другие, чужие птицы? Почему же они не приближаются ко мне?»

Taṃ sutvā bodhisatto pakkamitvā ṭhitova tatiyaṃ gāthamāha –

Услышав это, Бодхисатта, отступив назад и встав на безопасном расстоянии, произнёс третью гатху:

81.

81.

‘‘Jānāma taṃ na mayaṃ sampamūḷhā, soyeva tvaṃ te mayamasma nāññe;

Cittañca te asmiṃ jane paduṭṭhaṃ, ājīvikā tena tamuttasāmā’’ti.

«Мы знаем тебя, мы вовсе не глупы и не заблуждаемся. Ты всё тот же человек, и мы всё те же птицы, а не другие. Но твой ум замышляет зло против нас, о лжеаскет, ради пропитания принявший монашество! Поэтому мы боимся тебя и не приближаемся».

Tattha na mayaṃ sampamūḷhāti mayaṃ mūḷhā pamattā na homa. Cittañca te asmiṃ jane paduṭṭhanti tvaṃ, soyeva mayampi teyeva, na taṃ sañjānāma, apica kho pana tava cittaṃ asmiṃ jane paduṭṭhaṃ amhe māretuṃ uppannaṃ. Ājīvikāti ājīvahetu pabbajita paduṭṭhatāpasa. Tena tamuttasāmāti tena kāraṇena taṃ uttasāma bhāyāma na upasaṅkamāma.

Словосочетание «na mayaṃ sampamūḷhā» означает «мы не глупы и не беспечны». Выражение «cittañca te asmiṃ jane paduṭṭhaṃ» означает: «Ты всё тот же, и мы всё те же, мы узнаём тебя. Однако твой ум замышляет зло против нас, у тебя возникло желание убить нас». «Ājīvikā» означает «порочный аскет, принявший монашество ради пропитания». «Tena tamuttasāmā» означает «по этой причине мы боимся тебя, трепещем и не приближаемся к тебе».

Kūṭatāpaso [Pg.345] ‘‘ñāto ahaṃ imehī’’ti muggaraṃ khipitvā virajjhitvā ‘‘gaccha tāva tvaṃ viraddhomhī’’ti āha. Atha naṃ bodhisatto ‘‘maṃ tāva viraddhosi, cattāro pana apāye na virajjhasi. Sace idha vasissasi, gāmavāsīnaṃ ‘coro aya’nti ācikkhitvā taṃ gāhāpessāmi sīghaṃ palāyassū’’ti taṃ tajjetvā pakkāmi. Kūṭajaṭilo tattha vasituṃ nāsakkhi, aññattha agamāsi.

Поняв, что разоблачён, лжеаскет швырнул в них дубину, но промахнулся и сказал: «Лети себе, голубь, я промахнулся!» Тогда Бодхисатта пригрозил ему: «Да, во мне ты промахнулся, но ты не промахнёшься мимо четырёх миров страданий (апая). Если ты останешься здесь, я расскажу жителям деревни, что ты вор, и они схватят тебя. Беги же скорее!» Напуганный этим, лжеаскет с узелком на голове не смог больше оставаться в этой обители и ушёл в другие края.

Satthā imaṃ dhammadesanaṃ āharitvā saccāni pakāsetvā jātakaṃ samodhānesi – ‘‘tadā kūṭatāpaso devadatto ahosi, purimo sīlavantatāpaso sāriputto, pārāvatajeṭṭhako pana ahameva ahosi’’nti.

Учитель, окончив это наставление в Дхамме и раскрыв Истины, связал перерождения в Джатаке: «В то время лжеаскетом был Девадатта, прежним добродетельным аскетом был Сарипутта, а вожаком голубей был я сам».

Romakajātakavaṇṇanā sattamā.

Так закончилось описание Ромака-джатаки, седьмой.

[278] 8. Mahiṃsarājajātakavaṇṇanā

[278] 8. Описание Махимсараджа-джатаки (О царе буйволов)

Kimatthamabhisandhāyāti idaṃ satthā jetavane viharanto ekaṃ lolamakkaṭaṃ ārabbha kathesi. Sāvatthiyaṃ kira ekasmiṃ kule eko posāvaniyalolamakkaṭo hatthisālaṃ gantvā ekassa sīlavantassa hatthissa piṭṭhiyaṃ nisīditvā uccārapassāvaṃ karoti, piṭṭhiyaṃ caṅkamati. Hatthī attano sīlavantatāya khantisampadāya na kiñci karoti. Athekadivasaṃ tassa hatthissa ṭhāne añño duṭṭhahatthipoto aṭṭhāsi. Makkaṭo ‘‘soyeva aya’’nti saññāya duṭṭhahatthissa piṭṭhiṃ abhiruhi. Atha naṃ so soṇḍāya gahetvā bhūmiyaṃ ṭhapetvā pādena akkamitvā sañcuṇṇesi. Sā pavatti bhikkhusaṅghe pākaṭā jātā. Athekadivasaṃ bhikkhū dhammasabhāyaṃ kathaṃ samuṭṭhāpesuṃ – ‘‘āvuso, lolamakkaṭo kira sīlavantahatthisaññāya duṭṭhahatthipiṭṭhiṃ abhiruhi, atha naṃ so jīvitakkhayaṃ pāpesī’’ti. Satthā āgantvā ‘‘kāya nuttha, bhikkhave, etarahi kathāya sannisinnā’’ti pucchitvā ‘‘imāya nāmā’’ti vutte ‘‘na, bhikkhave, idānevesa, lolamakkaṭo evaṃsīlo, porāṇato paṭṭhāya evaṃsīloyevā’’ti vatvā atītaṃ āhari.

«Ради какой цели...» — эту историю Учитель рассказал во время пребывания в монастыре Джетавана, взяв за основу одного легкомысленного и озорного обезьяна. Рассказывают, что в Саваттхи в одной семье жил приручённый озорной обезьян. Он часто бегал в слоновник, забирался на спину одного благонравного слона, испражнялся там и мочился, а также расхаживал по его спине взад и вперёд. Слон, благодаря своему благонравию и совершенному терпению, никак не реагировал на это. Но однажды на месте этого слона оказался другой — молодой и свирепый слонёнок. Обезьян, думая, что это тот же самый слон, взобрался на спину свирепого слона. Тогда слон быстро схватил его хоботом, швырнул на землю и, наступив ногой, раздавил насмерть. Об этом происшествии стало известно в общине монахов. И вот в один из дней монахи в зале собраний завели такой разговор: «Друзья, говорят, озорной обезьян, приняв свирепого слона за того благонравного, взобрался к нему на спину, и тот лишил его жизни». Придя туда, Учитель спросил: «О чём вы беседуете здесь, монахи, собравшись вместе?» Когда они ответили: «О таком-то событии», Учитель сказал: «Монахи, не только теперь этот озорной обезьян ведёт себя подобным образом, но и в прежние времена он отличался точно таким же поведением». И он поведал историю из прошлого.

Atīte bārāṇasiyaṃ brahmadatte rajjaṃ kārente bodhisatto himavantapadese mahiṃsayoniyaṃ nibbattitvā vayappatto thāmasampanno mahāsarīro [Pg.346] pabbatapādapabbhāragiriduggavanaghaṭesu vicaranto ekaṃ phāsukaṃ rukkhamūlaṃ disvā gocaraṃ gahetvā divā tasmiṃ rukkhamūle aṭṭhāsi. Atheko lolamakkaṭo rukkhā otaritvā tassa piṭṭhiṃ abhiruhitvā uccārapassāvaṃ katvā siṅge gaṇhitvā olambanto naṅguṭṭhe gahetvā dolāyantova kīḷi. Bodhisatto khantimettānuddayasampadāya taṃ tassa anācāraṃ na manasākāsi, makkaṭo punappunaṃ tatheva kari. Athekadivasaṃ tasmiṃ rukkhe adhivatthā devatā rukkhakkhandhe ṭhatvā naṃ ‘‘mahiṃsarāja kasmā imassa duṭṭhamakkaṭassa avamānaṃ sahasi, nisedhehi na’’nti vatvā etamatthaṃ pakāsentī purimā dve gāthā avoca –

В прошлом, когда в Баранаси царствовал Брахмадатта, Бодхисатта переродился в семействе буйволов в Гималаях. Достигнув зрелости, он стал сильным и обрёл огромное тело. Блуждая по подножиям гор, склонам и труднопроходимым лесным дебрям, он приметил одно тенистое дерево и, насытившись, стал проводить там дневные часы. И вот однажды озорной обезьян спустился с дерева, взобрался к нему на спину, испражнился и помочился там, а затем, хватаясь за его рога, повисал на них, и, ухватившись за хвост, раскачивался на нём, словно на качелях. Бодхисатта, будучи наделённым великим терпением, любящей добротой (метта) и состраданием, не обращал внимания на это непочтительное поведение. Обезьян же раз за разом поступал точно так же. И вот в один из дней божество, обитавшее на этом дереве, стоя на развилке ветвей, обратилось к царю буйволов: «О царь буйволов! Почему ты терпишь оскорбления от этого скверного обезьяна? Прогони его!» И, желая разъяснить это, божество произнесло первые две гатхи:

82.

82.

‘‘Kimatthamabhisandhāya, lahucittassa dubbhino;

Sabbakāmadadasseva, imaṃ dukkhaṃ titikkhasi.

«Ради какой цели ты терпишь это страдание, причиняемое тебе этим легкомысленным предателем, словно он твой господин, исполняющий все твои желания?

83.

83.

‘‘Siṅgena nihanāhetaṃ, padasā ca adhiṭṭhaha;

Bhiyyo bālā pakujjheyyuṃ, no cassa paṭisedhako’’ti.

Пронзи его рогом или растопчи копытом! Ведь если не будет того, кто его остановит, глупцы станут досаждать тебе ещё больше».

Tattha kimatthamabhisandhāyāti kiṃ nu kho kāraṇaṃ paṭicca kiṃ sampassamāno. Dubbhinoti mittadubbhissa. Sabbakāmadadassevāti sabbakāmadadassa sāmikassa iva. Titikkhasīti adhivāsesi. Padasā ca adhiṭṭhahāti pādena ca naṃ tiṇhakhuraggena yathā ettheva marati, evaṃ akkama. Bhiyyo bālāti sace hi paṭisedhako na bhaveyya, bālā aññāṇasattā punappunaṃ kujjheyyuṃ ghaṭṭeyyuṃ viheṭheyyuṃ evāti dīpeti.

Словосочетание «kimatthamabhisandhāya» означает «по какой причине, ради какого блага?». «Dubbhino» означает «предающего дружбу». «Sabbakāmadadasseva» означает «словно господина, исполняющего все желания». «Titikkhasi» означает «терпишь». «Padasā ca adhiṭṭhaha» означает «наступи на него своим острым копытом так, чтобы он тут же испустил дух». «Bhiyyo bālā» показывает: «Если не будет того, кто остановит его, то глупые, невежественные существа будут вновь и вновь досаждать, нападать и причинять вред».

Taṃ sutvā bodhisatto ‘‘rukkhadevate, sacāhaṃ iminā jātigottabalādīhi adhiko samāno imassa dosaṃ na sahissāmi, kathaṃ me manoratho nipphattiṃ gamissati. Ayaṃ pana maṃ viya aññampi maññamāno evaṃ anācāraṃ karissati, tato yesaṃ caṇḍamahiṃsānaṃ esa evaṃ karissati, eteyeva etaṃ vadhissanti. Sā tassa aññehi māraṇā mayhaṃ dukkhato ca pāṇātipātato ca vimutti bhavissatī’’ti vatvā tatiyaṃ gāthamāha –

Услышав это, Бодхисатта сказал: «О древесное божество! Если я, превосходя этого обезьяна происхождением, родом, силой и прочим, не стану терпеть его проступков, то как же исполнится моё стремление (к совершенству терпения)? Этот обезьян, принимая других за меня, совершит такое же непочтительное действие и по отношению к ним. И тогда свирепые буйволы, с которыми он поступит так же, убьют его. И то, что его убьют другие, принесёт мне избавление как от страданий, так и от греха лишения жизни (панатипата)». С этими словами он произнёс третью гатху:

84.

84.

‘‘Mamevāyaṃ maññamāno, aññepevaṃ karissati;

Te naṃ tattha vadhissanti, sā me mutti bhavissatī’’ti.

«Принимая других за меня, он поступит так же и с ними. Там они и убьют его, и это принесёт мне освобождение».

Katipāhaccayena [Pg.347] pana bodhisatto aññattha gato. Añño caṇḍamahiṃso tattha āgantvā aṭṭhāsi. Duṭṭhamakkaṭo ‘‘soyeva aya’’nti saññāya tassa piṭṭhiṃ abhiruhitvā tatheva anācāraṃ cari. Atha naṃ so vidhunanto bhūmiyaṃ pātetvā siṅgena hadaye vijjhitvā pādehi madditvā sañcuṇṇesi.

Спустя несколько дней Бодхисатта ушёл в другое место. На то место пришёл и встал другой, свирепый буйвол. Скверный обезьян, думая, что это тот же самый буйвол, взобрался к нему на спину и повёл себя столь же непочтительно. Тогда буйвол, стряхнув его, сбросил на землю, пронзил рогом его грудь и, растоптав ногами, раздавил насмерть.

Satthā imaṃ dhammadesanaṃ āharitvā saccāni pakāsetvā jātakaṃ samodhānesi – ‘‘tadā duṭṭhamahiṃso ayaṃ duṭṭhahatthī ahosi, duṭṭhamakkaṭo etarahi ayaṃ makkaṭo, sīlavā mahiṃsarājā pana ahameva ahosi’’nti.

Учитель, окончив это наставление в Дхамме и раскрыв Истины, связал перерождения в Джатаке: «В то время свирепым буйволом был этот свирепый слон, скверным обезьяном был нынешний обезьян, а благонравным царем буйволов был я сам».

Mahiṃsarājajātakavaṇṇanā aṭṭhamā.

Так закончилось описание Махимсараджа-джатаки, восьмой.

[279] 9. Satapattajātakavaṇṇanā

[279] 9. Описание Сатапатта-джатаки (О дятле)

Yathā māṇavako pantheti idaṃ satthā jetavane viharanto paṇḍukalohitake ārabbha kathesi. Chabbaggiyānañhi dve janā mettiyabhūmajakā rājagahaṃ upanissāya vihariṃsu, dve assajipunabbasukā kīṭāgiriṃ upanissāya vihariṃsu, paṇḍukalohitakā ime pana dve sāvatthiṃ upanissāya jetavane vihariṃsu. Te dhammena nīhaṭaṃ adhikaraṇaṃ ukkoṭenti. Yepi tesaṃ sandiṭṭhasambhattā honti, tesaṃ upatthambhā hutvā ‘‘na, āvuso, tumhe etehi jātiyā vā gottena vā sīlena vā nihīnatarā. Sace tumhe attano gāhaṃ vissajjetha, suṭṭhutaraṃ vo ete adhibhavissantī’’tiādīni vatvā gāhaṃ vissajjetuṃ na denti. Tena bhaṇḍanāni ceva kalahaviggahavivādā ca pavattanti. Bhikkhū etamatthaṃ bhagavato ārocesuṃ. Atha bhagavā etasmiṃ nidāne etasmiṃ pakaraṇe bhikkhū sannipātāpetvā paṇḍukalohitake pakkosāpetvā ‘‘saccaṃ kira tumhe, bhikkhave, attanāpi adhikaraṇaṃ ukkoṭetha, aññesampi gāhaṃ vissajjetuṃ na dethā’’ti pucchitvā ‘‘saccaṃ, bhante’’ti vutte ‘‘evaṃ sante, bhikkhave, tumhākaṃ kiriyā satapattamāṇavassa kiriyā viya hotī’’ti vatvā atītaṃ āhari.

«Подобно тому как юноша на дороге...» — эту историю Учитель рассказал во время пребывания в монастыре Джетавана, взяв за основу монахов Пандуку и Лохитаку. Из числа группы шести монахов (чаббаггия) двое — Меттия и Бхумаджака — жили близ Раджагахи; двое — Ассаджи и Пунаббасука — жили близ Китагири; а эти двое — Пандука и Лохитака — жили близ Саваттхи в монастыре Джетавана. Они вновь возбуждали споры и тяжбы (адхикарана), которые уже были законно улажены. И тех монахов, которые были их близкими друзьями и сторонниками, они поддерживали и подстрекали, говоря: «Друзья, вы ничуть не ниже их ни по рождению, ни по роду, ни по нравственности. Если вы откажетесь от своего мнения, они полностью возобладают над вами». Говоря так, они не позволяли им отказаться от своих притязаний. Из-за этого возникали ссоры, раздоры, распри и споры. Монахи сообщили об этом Благословенному. Тогда Благословенный по этому поводу и в связи с этим случаем созвал общину монахов, велел позвать Пандуку и Лохитаку и спросил их: «Правда ли, монахи, что вы сами возбуждаете улаженные тяжбы и другим не позволяете отказаться от своих притязаний?» Когда те ответили: «Правда, Господин», Учитель сказал: «Раз так, монахи, ваши действия подобны действиям юноши и птицы сатапатта (дятла)». И он поведал историю из прошлого.

Atīte [Pg.348] bārāṇasiyaṃ brahmadatte rajjaṃ kārente bodhisatto aññatarasmiṃ kāsigāmake ekasmiṃ kule nibbattitvā vayappatto kasivaṇijjādīhi jīvikaṃ akappetvā pañcasatamatte core gahetvā tesaṃ jeṭṭhako hutvā panthadūhanasandhicchedādīni karonto jīvikaṃ kappesi. Tadā bārāṇasiyaṃ eko kuṭumbiko ekassa jānapadassa kahāpaṇasahassaṃ datvā puna aggahetvāva kālamakāsi. Athassa bhariyā aparabhāge gilānā maraṇamañce nipannā puttaṃ āmantetvā ‘‘tāta, pitā te ekassa sahassaṃ datvā anāharāpetvāva mato, sace ahampi marissāmi, na so tuyhaṃ dassati, gaccha naṃ mayi jīvantiyā āharāpetvā gaṇhā’’ti āha. So ‘‘sādhū’’ti sampaṭicchitvā tattha gantvā kahāpaṇe labhi. Athassa mātā kālakiriyaṃ katvā puttasinehena tassa āgamanamagge opapātikasiṅgālī hutvā nibbati.

В прошлом, когда в Баранаси царствовал Брахмадатта, Бодхисатта переродился в одной семье в некоей деревне в Каси. Достигнув совершеннолетия, он не стал зарабатывать на жизнь земледелием, торговлей или иным подобным ремеслом, а собрал около пятисот разбойников, стал их предводителем и кормился тем, что грабил путников на дорогах, совершал кражи со взломом и тому подобное. В то время в Баранаси один богатый домохозяин одолжил жителю сельской местности тысячу кахапан и умер, так и не забрав долг обратно. Позже его жена заболела и, лежа на смертном одре, позвала сына и сказала: «Сын мой, твой отец одолжил одному человеку тысячу кахапан и умер, не успев вернуть их. Если и я умру, он не отдаст их тебе. Ступай, пока я жива, забери эти деньги и принеси их». Тот согласился, сказав: «Хорошо», отправился туда и получил кахапаны. Затем его мать скончалась и из-за любви к сыну переродилась в облике шакалихи на том пути, по которому он должен был возвращаться.

Tadā so corajeṭṭhako maggapaṭipanne vilumpamāno sapariso tasmiṃ magge aṭṭhāsi. Atha sā siṅgālī putte aṭavīmukhaṃ sampatte ‘‘tāta, mā aṭaviṃ abhiruhi, corā ettha ṭhitā, te taṃ māretvā kahāpaṇe gaṇhissantī’’ti punappunaṃ maggaṃ occhindamānā nivāreti. So taṃ kāraṇaṃ ajānanto ‘‘ayaṃ kāḷakaṇṇī siṅgālī mayhaṃ maggaṃ occhindatī’’ti leḍḍudaṇḍaṃ gahetvā mātaraṃ palāpetvā aṭaviṃ paṭipajji. Atheko satapattasakuṇo ‘‘imassa purisassa hatthe kahāpaṇasahassaṃ atthi, imaṃ māretvā taṃ kahāpaṇaṃ gaṇhathā’’ti viravanto corābhimukho pakkhandi. Māṇavo tena katakāraṇaṃ ajānanto ‘‘ayaṃ maṅgalasakuṇo, idāni me sotthi bhavissatī’’ti cintetvā ‘‘vassa, sāmi, vassa, sāmī’’ti vatvā añjaliṃ paggaṇhi.

В то время тот предводитель разбойников со своей шайкой стоял на той дороге, грабя путников. И вот, когда её сын подошёл к опушке леса, эта шакалиха, желая остановить его, раз за разом преграждала ему путь, говоря: «Сын мой, не ходи в этот лес! Там стоят разбойники, они убьют тебя и заберут кахапаны». Тот, не зная истинной причины, подумал: «Эта зловещая шакалиха преграждает мне путь!» — и, схватив комья земли и палку, прогнал свою мать, после чего вошёл в лес. В это время птица сатапатта (дятел), крича: «У этого человека в руках тысяча кахапан! Убейте его и заберите эти кахапаны!» — полетела навстречу разбойникам. Юноша, не понимая, что делает птица, подумал: «Это благоприятная птица, теперь со мной всё будет благополучно!» — и, сказав: «Пой, господин, пой, господин!», почтительно сложил ладони.

Bodhisatto sabbarutaññū tesaṃ dvinnaṃ kiriyaṃ disvā cintesi – imāya siṅgāliyā etassa mātarā bhavitabbaṃ, tena sā ‘‘imaṃ māretvā kahāpaṇe gaṇhantī’’ti bhayena vāreti. Iminā pana satapattena paccāmittena bhavitabbaṃ, tena so ‘‘imaṃ māretvā kahāpaṇe gaṇhathā’’ti amhākaṃ ārocesi. Ayaṃ pana etamatthaṃ ajānanto atthakāmaṃ mātaraṃ tajjetvā palāpesi, anatthakāmassa satapattassa ‘‘atthakāmo me’’ti saññāya añjaliṃ paggaṇhāti, aho vatāyaṃ bāloti[Pg.349]. Bodhisattānañhi evaṃ mahāpurisānampi sataṃ parasantakaggahaṇaṃ visamapaṭisandhiggahaṇavasena hoti, ‘‘nakkhattadosenā’’tipi vadanti.

Бодхисатта, понимавший голоса всех существ, увидев действия этих двоих, подумал: «Эта шакалиха, должно быть, его мать. Из страха, что его убьют и заберут кахапаны, она преграждает ему путь. А этот дятел, должно быть, его враг, поэтому он и крикнул нам: „Убейте его и заберите кахапаны!“ Этот же юноша, не понимая сути дела, прогнал свою желающую ему добра мать, угрожая ей, а перед желающим ему зла дятлом почтительно складывает ладони, думая: „Он желает мне добра“. О, как же он глуп!» Ведь даже у таких великих мужей, как Бодхисатты, присвоение чужого имущества случается из-за неблагоприятного перерождения; говорят также, что это происходит из-за пагубного влияния звёзд.

Māṇavo āgantvā corānaṃ sīmantaraṃ pāpuṇi. Bodhisatto taṃ gāhāpetvā ‘‘kattha vāsikosī’’ti pucchi. ‘‘Bārāṇasivāsikomhī’’ti. ‘‘Kahaṃ agamāsī’’ti? ‘‘Ekasmiṃ gāmake sahassaṃ laddhabbaṃ atthi, tattha agamāsi’’nti. ‘‘Laddhaṃ pana te’’ti? ‘‘Āma, laddha’’nti. ‘‘Kena tvaṃ pesitosī’’ti? ‘‘Sāmi, pitā me mato, mātāpi me gilānā, sā ‘mayi matāya esa na labhissatī’ti maññamānā maṃ pesesī’’ti. ‘‘Idāni tava mātu pavattiṃ jānāsī’’ti? ‘‘Na jānāmi, sāmī’’ti. ‘‘Mātā te tayi nikkhante kālaṃ katvā puttasinehena siṅgālī hutvā tava maraṇabhayabhītā maggaṃ te occhinditvā taṃ vāresi, taṃ tvaṃ tajjetvā palāpesi, satapattasakuṇo pana te paccāmitto. So ‘imaṃ māretvā kahāpaṇe gaṇhathā’ti amhākaṃ ācikkhi, tvaṃ attano bālatāya atthakāmaṃ mātaraṃ ‘anatthakāmā me’ti maññasi, anatthakāmaṃ satapattaṃ ‘atthakāmo me’ti. Tassa tumhākaṃ kataguṇo nāma natthi, mātā pana te mahāguṇā, kahāpaṇe gahetvā gacchā’’ti vissajjesi.

Юноша подошёл и оказался во владениях разбойников. Бодхисатта велел схватить его и спросил: «Где ты живёшь?» — «Я житель Баранаси». — «Куда ты ходил?» — «В одной деревне мне причиталась тысяча кахапан, туда я и ходил». — «И ты получил их?» — «Да, получил». — «Кто тебя послал?» — «Господин, мой отец умер, а мать заболела. Она подумала: „Если я умру, он не сможет получить эти деньги“, и послала меня». — «Знаешь ли ты теперь, что сталось с твоей матерью?» — «Не знаю, господин». — «Твоя мать скончалась сразу после твоего ухода. Из любви к сыну она переродилась шакалихой и, боясь твоей гибели, преграждала тебе путь, пытаясь остановить тебя. Ты же прогнал её, угрожая ей. А птица сатапатта — твой враг. Она крикнула нам: „Убейте его и заберите кахапаны!“ По своей глупости ты счёл желающую тебе добра мать своим недоброжелателем, а недоброжелателя-дятла — своим благодетелем. У этой птицы нет к тебе никакой благодарности, твоя же мать оказала тебе великое благодеяние. Забирай свои кахапаны и ступай с миром», — с этими словами он отпустил его.

Satthā imaṃ dhammadesanaṃ āharitvā abhisambuddho hutvā imā gāthā avoca –

Учитель, поведав эту историю, будучи Пробуждённым, произнёс следующие стихи:

85.

85.

‘‘Yathā māṇavako panthe, siṅgāliṃ vanagocariṃ;

Atthakāmaṃ pavedentiṃ, anatthakāmāti maññati;

Anatthakāmaṃ satapattaṃ, atthakāmoti maññati.

«Как юноша в пути считает лесную шакалиху, желающую ему блага и предупреждающую его, своим недоброжелателем, а недоброжелателя-дятла считает своим благодетелем,

86.

86.

‘‘Evameva idhekacco, puggalo hoti tādiso;

Hitehi vacanaṃ vutto, paṭiggaṇhāti vāmato.

так же и в этом мире иной человек бывает подобен ему: когда желающие добра дают ему совет, он воспринимает его превратно.

87.

87.

‘‘Ye ca kho naṃ pasaṃsanti, bhayā ukkaṃsayanti vā;

Tañhi so maññate mittaṃ, satapattaṃva māṇavo’’ti.

«Тех же, кто хвалит его или превозносит из страха, он считает своими друзьями, подобно тому юноше, что счёл другом дятла».

Tattha hitehīti hitaṃ vuḍḍhiṃ icchamānehi. Vacanaṃ vuttoti hitasukhāvahaṃ ovādānusāsanaṃ vutto. Paṭiggaṇhāti vāmatoti ovādaṃ agaṇhanto ‘‘ayaṃ me na atthāvaho hoti, anatthāvaho me aya’’nti gaṇhanto vāmato paṭiggaṇhāti nāma.

Здесь слово «желающими добра» (hitehi) означает «теми, кто желает блага и процветания». Выражение «дают ему совет» (vacanaṃ vutto) означает «когда ему дают наставление и поучение, приносящие благо и счастье». «Воспринимает превратно» (paṭiggaṇhāti vāmato) означает, что он не принимает наставление, а отвергает его, думая: «Это не принесёт мне пользы, это принесёт мне вред», — вот что значит «воспринимает превратно».

Ye [Pg.350] ca kho nanti ye ca kho taṃ attano gāhaṃ gahetvā ṭhitapuggalaṃ ‘‘adhikaraṇaṃ gahetvā ṭhitehi nāma tumhādisehi bhavitabba’’nti vaṇṇenti. Bhayā ukkaṃsayanti vāti imassa gāhassa vissaṭṭhapaccayā tumhākaṃ idañcidañca bhayaṃ uppajjissati, mā vissajjayittha, na ete bāhusaccakulaparivārādīhi tumhe sampāpuṇantīti evaṃ vissajjanapaccayā bhayaṃ dassetvā ukkhipanti. Tañhi so maññate mittanti ye evarūpā honti, tesu yaṃkiñci so ekacco bālapuggalo attano bālatāya mittaṃ maññati, ‘‘ayaṃ me atthakāmo mitto’’ti maññati. Satapattaṃva māṇavoti yathā anatthakāmaññeva satapattaṃ so māṇavo attano bālatāya ‘‘atthakāmo me’’ti maññati, paṇḍito pana evarūpaṃ ‘‘anuppiyabhāṇī mitto’’ti agahetvā dūratova naṃ vivajjeti. Tena vuttaṃ –

Выражение «Тех же, кто... его» (ye ca kho naṃ) означает тех, кто хвалит человека, упорствующего в своих ложных воззрениях, говоря: «Такие люди, как вы, должны твёрдо стоять на своём решении». «Или превозносит из страха» (bhayā ukkaṃsayanti vā) означает, что они возвышают его, пугая последствиями отказа от своего мнения: «Если вы откажетесь от этого, у вас возникнут такие-то и такие-то опасности, не отступайте! Эти люди не сравнятся с вами ни в учёности, ни в знатности рода», — так они превозносят его, указывая на опасность отказа от своего мнения. «Он считает своими друзьями» (tañhi so maññate mittaṃ) означает, что глупец по своей глупости считает любого из таких людей своим другом, думая: «Это мой друг, желающий мне добра». «Подобно тому юноше, что счёл другом дятла» (satapattaṃva māṇavo) означает: подобно тому как тот юноша по своей глупости счёл дятла, желавшего ему зла, своим благодетелем. Мудрый же человек не принимает такого «льстивого друга», а избегает его издалека. Поэтому сказано:

‘‘Aññadatthuharo mitto, yo ca mitto vacīparo;

Anuppiyañca yo āha, apāyesu ca yo sakhā.

«Друг, который только уносит чужое, друг, который силён лишь на словах, друг, который льстит, и друг, который сопутствует в пагубных делах —»

‘‘Ete amitte cattāro, iti viññāya paṇḍito;

Ārakā parivajjeyya, maggaṃ paṭibhayaṃ yathā’’ti. (dī. ni. 3.259);

«распознав в этих четверых не-друзей, мудрый человек должен избегать их издалека, подобно опасной дороге».

Satthā imaṃ dhammadesanaṃ āharitvā jātakaṃ samodhānesi – ‘‘tadā corajeṭṭhako ahameva ahosi’’nti.

Учитель, поведав эту историю, связал перерождения: «В то время предводителем разбойников был я сам».

Satapattajātakavaṇṇanā navamā.

Так закончилось описание Сатапатта-джатаки, седьмой (в соответствии с традиционным счётом — девятой).

[280] 10. Puṭadūsakajātakavaṇṇanā

[280] 10. Описание Путадусака-джатаки

Addhā hi nūna migarājāti idaṃ satthā jetavane viharanto ekaṃ puṭadūsakaṃ ārabbha kathesi. Sāvatthiyaṃ kireko amacco buddhappamukhaṃ bhikkhusaṅghaṃ nimantetvā uyyāne nisīdāpetvā dānaṃ dadamāno ‘‘antarābhatte uyyāne caritukāmā carantū’’ti āha. Bhikkhū uyyānacārikaṃ cariṃsu. Tasmiṃ khaṇe uyyānapālo pattasampannaṃ rukkhaṃ abhiruhitvā mahantamahantāni paṇṇāni gahetvā ‘‘ayaṃ pupphānaṃ bhavissati, ayaṃ phalāna’’nti puṭe katvā rukkhamūle pāteti. Tassa putto dārako pātitapātitaṃ puṭaṃ viddhaṃseti. Bhikkhū tamatthaṃ bhagavato ārocesuṃ. Satthā [Pg.351] ‘‘na, bhikkhave, idāneva, pubbepesa puṭadūsakoyevā’’ti vatvā atītaṃ āhari.

«Воистину, царь зверей...» — эту историю Учитель, пребывая в Джетаване, рассказал об одном мальчике, портившем кулики (лиственные свертки). Как говорят, в Саваттхи один сановник пригласил общину монахов во главе с Буддой, усадил их в саду и, поднося дары, сказал: «Если до трапезы досточтимые желают прогуляться по саду, пусть прогуляются». Монахи отправились на прогулку по саду. В это время садовник взобрался на дерево с густой листвой, нарвал очень крупных листьев и, делая из них свертки, сбрасывал их к подножию дерева, приговаривая: «Этот будет для цветов, а этот — для плодов». Его маленький сын ломал каждый сброшенный сверток. Монахи сообщили об этом Благословенному. Учитель сказал: «Монахи, не только сейчас, но и в прошлом этот мальчик портил свертки», — и поведал историю о прошлом.

Atīte bārāṇasiyaṃ brahmadatte rajjaṃ kārente bodhisatto bārāṇasiyaṃ ekasmiṃ brāhmaṇakule nibbattitvā vayappatto agāraṃ ajjhāvasamāno ekadivasaṃ kenacideva karaṇīyena uyyānaṃ agamāsi. Tattha bahū vānarā vasanti. Uyyānapālo imināva niyāmena pattapuṭe pāteti, jeṭṭhavānaro pātitapātite viddhaṃseti. Bodhisatto taṃ āmantetvā ‘‘uyyānapālena pātitapātitaṃ puṭaṃ viddhaṃsetvā manāpataraṃ kātukāmo maññe’’ti vatvā paṭhamaṃ gāthamāha –

В прошлом, когда в Баранаси царствовал Брахмадатта, Бодхисатта переродился в Баранаси в семье брахмана. Достигнув совершеннолетия, он жил жизнью домохозяина и в один из дней по какому-то делу отправился в сад. В том саду жило много обезьян. Садовник точно так же сбрасывал лиственные свертки, а вожак обезьян ломал каждый сброшенный сверток. Бодхисатта обратился к нему: «Похоже, ты ломаешь свертки, сброшенные садовником, желая сделать их ещё краше», — и произнёс первый стих:

88.

88.

‘‘Addhā hi nūna migarājā, puṭakammassa kovido;

Tathā hi puṭaṃ dūseti, aññaṃ nūna karissatī’’ti.

«Воистину, царь зверей искусен в изготовлении свертков! Ведь он ломает этот сверток, верно, чтобы сделать другой».

Tattha migarājāti makkaṭaṃ vaṇṇento vadati. Puṭakammassāti mālāpuṭakaraṇassa. Kovidoti cheko. Ayaṃ panettha saṅkhepattho – ayaṃ migarājā ekaṃsena puṭakammassa kovido maññe, tathā hi pātitapātitaṃ puṭaṃ dūseti, aññaṃ nūna tato manāpataraṃ karissatīti.

Здесь слово «царь зверей» (migarājā) сказано в похвалу обезьяне. «В изготовлении свертков» (puṭakammassa) означает «в изготовлении свертков для цветов». «Искусен» (kovido) означает «умел». Краткий смысл таков: «Этот царь зверей, несомненно, искусен в изготовлении свертков, раз он ломает каждый сброшенный сверток; верно, он сделает другой, ещё более красивый».

Taṃ sutvā makkaṭo dutiyaṃ gāthamāha –

Услышав это, обезьяна произнесла второй стих:

89.

89.

‘‘Na me mātā vā pitā vā, puṭakammassa kovido;

Kataṃ kataṃ kho dūsema, evaṃ dhammamidaṃ kula’’nti.

«Ни моя мать, ни мой отец не искусны в изготовлении свертков. Всё, что сделано, мы ломаем — таков уж обычай нашего рода».

Taṃ sutvā bodhisatto tatiyaṃ gāthamāha –

Услышав это, Бодхисатта произнёс третий стих:

90.

90.

‘‘Yesaṃ vo ediso dhammo, adhammo pana kīdiso;

Mā vo dhammaṃ adhammaṃ vā, addasāma kudācana’’nti.

«Если таков ваш обычай, то каково же ваше бесчинство? Пусть же мы никогда не увидим ни вашего обычая, ни вашего бесчинства!»

Evaṃ vatvā ca pana vānaragaṇaṃ garahitvā pakkāmi.

Сказав это, он осудил стаю обезьян и удалился.

Satthā imaṃ dhammadesanaṃ āharitvā saccāni pakāsetvā jātakaṃ samodhānesi – ‘‘tadā vānaro puṭadūsakadārako ahosi, paṇḍitapuriso pana ahameva ahosi’’nti.

Учитель, поведав эту историю и разъяснив Истины, связал перерождения: «В то время обезьяной был мальчик, портивший свертки, а мудрецом был я сам».

Puṭadūsakajātakavaṇṇanā dasamā.

Так закончилось описание Путадусака-джатаки, десятой.

Udapānavaggo tatiyo.

Так закончилась третья глава, Удапана-вагга.

Tassuddānaṃ –

Её оглавление:

Udapānavaraṃ [Pg.352] vanabyaggha kapi, sikhinī ca balāka ruciravaro;

Sujanādhipa romaka dūsa puna, satapattavaro puṭakamma dasāti.

«Превосходный колодец, лесной тигр, обезьяна, павлин, цапля, прекрасный облик, владыка добродетельных, голубь, порча свертков и превосходный дятел — всего десять историй».

4. Abbhantaravaggo

4. Глава Аббхантара

[281] 1. Abbhantarajātakavaṇṇanā

[281] 1. Описание Аббхантара-джатаки

Abbhantaro nāma dumoti idaṃ satthā jetavane viharanto sāriputtattherassa bimbādevītheriyā ambarasadānaṃ ārabbha kathesi. Sammāsambuddhe hi pavattitavaradhammacakke vesāliyaṃ kūṭāgārasālāyaṃ viharante mahāpajāpatī gotamī pañca sākiyasatāni ādāya gantvā pabbajjaṃ yācitvā pabbajjañceva upasampadañca labhi. Aparabhāge tā pañcasatā bhikkhuniyo nandakovādaṃ (ma. ni. 3.398 ādayo) sutvā arahattaṃ pāpuṇiṃsu. Satthari pana sāvatthiṃ upanissāya viharante rāhulamātā bimbādevī ‘‘sāmiko me pabbajitvā sabbaññutaṃ patto, puttopi me pabbajitvā tasseva santike vasati, ahaṃ agāramajjhe kiṃkarissāmi, ahampi pabbajitvā sāvatthiṃ gantvā sammāsambuddhañca puttañca nibaddhaṃ passamānā viharissāmī’’ti cintetvā bhikkhunupassayaṃ gantvā pabbajitvā ācariyupajjhāyāhi saddhiṃ sāvatthiṃ gantvā satthārañca piyaputtañca passamānā ekasmiṃ bhikkhunupassaye vāsaṃ kappesi. Rāhulasāmaṇero āgantvā mātaraṃ passati.

«Дерево по имени Аббхантара...» — эту историю Учитель, пребывая в Джетаване, рассказал о том, как старейшина Сарипутта поднёс сок манго монахине Бимбадеви. Когда Совершенный Будда, запустив превосходное Колесо Дхаммы, пребывал в Весали, в зале Кутагара, Махападжапати Готами вместе с пятьюстами сакьянскими девами пришла к нему, попросила о постриге и получила как начальное, так и полное монашеское посвящение. Впоследствии эти пятьсот монахинь, выслушав «Нандаковада-сутту», достигли архатства. Когда же Учитель пребывал в окрестностях Саваттхи, мать Рахулы, царица Бимбадеви, подумала: «Мой супруг ушёл в монахи и обрёл всеведение, мой сын тоже ушёл в монахи и живёт подле него. Что мне делать в мирском доме? Я тоже приму монашество, отправлюсь в Саваттхи и буду жить там, постоянно видя Совершенного Будду и своего сына». Она пришла в обитель монахинь, приняла постриг и вместе со своими наставницами и учительницами отправилась в Саваттхи. Там она поселилась в одной из обителей монахинь, имея возможность видеть Учителя и своего любимого сына. Послушник Рахула приходил навещать свою мать.

Athekadivasaṃ theriyā udaravāto kuppi. Sā putte daṭṭhuṃ āgate tassa dassanatthāya nikkhamituṃ nāsakkhi, aññāva āgantvā aphāsukabhāvaṃ kathayiṃsu. So mātu santikaṃ gantvā ‘‘kiṃ te laddhuṃ vaṭṭatī’’ti pucchi. ‘‘Tāta, agāramajjhe me sakkharayojite ambarase pīte udaravāto vūpasammati, idāni piṇḍāya caritvā jīvikaṃ kappema, kuto taṃ labhissāmā’’ti. Sāmaṇero ‘‘labhanto āharissāmī’’ti vatvā nikkhami. Tassa [Pg.353] panāyasmato upajjhāyo dhammasenāpati, ācariyo mahāmoggallāno, cūḷapitā ānandatthero, pitā sammāsambuddhoti mahāsampatti. Evaṃ santepi aññassa santikaṃ agantvā upajjhāyassa santikaṃ gantvā vanditvā dummukhākāro hutvā aṭṭhāsi. Atha naṃ thero ‘‘kiṃ nu kho, rāhula, dummukho viyāsī’’ti āha. ‘‘Mātu me, bhante, theriyā udaravāto kupito’’ti. ‘‘Kiṃ laddhuṃ vaṭṭatī’’ti? ‘‘Sakkharayojitena kira ambarasena phāsu hotī’’ti. ‘‘Hotu labhissāmi, mā cintayī’’ti.

«Однажды у тхери обострилась болезнь ветра в животе. Когда её сын пришёл навестить её, она не смогла выйти, чтобы повидаться с ним; другие монахини пришли и рассказали ему о её недуге. Он подошёл к матери и спросил: „Что тебе нужно получить для исцеления?“ — „Дитя моё, когда я жила в миру, от питья мангового сока, смешанного с сахаром, моя болезнь ветра утихала. Теперь же мы живём сбором подаяния, откуда нам взять его?“ Саманера сказал: „Если добуду, я принесу тебе“, и ушёл. У этого почтенного Рахулы наставником-упаддхаей был полководец Дхаммы Сарипутта, учителем-ачарьей — Махамоггаллана, дядей — тхера Ананда, а отцом — Саммасамбудда (Всепросветлённый Будда). Таково было его великое достояние. Но даже при этом он не пошёл к кому-то другому, а направился к своему упаддхае, поклонился ему и встал с печальным лицом. Тогда тхера спросил его: „Рахула, почему ты стоишь с таким печальным лицом?“ — „Уважаемый, у моей матери-тхери обострилась болезнь ветра“. — „Что ей нужно получить?“ — „Говорят, ей поможет манговый сок, смешанный с сахаром“. — „Пусть будет так, я достану его, не беспокойся“, — ответил тхера.»

So punadivase taṃ ādāya sāvatthiṃ pavisitvā sāmaṇeraṃ āsanasālāyaṃ nisīdāpetvā rājadvāraṃ agamāsi. Kosalarājā theraṃ disvā nisīdāpesi, taṅkhaṇaññeva uyyānapālo piṇḍipakkānaṃ madhuraambānaṃ ekaṃ puṭaṃ āhari. Rājā ambānaṃ tacaṃ apanetvā sakkharaṃ pakkhipitvā sayameva madditvā therassa pattaṃ pūretvā adāsi. Thero rājanivesanā nikkhamitvā āsanasālaṃ gantvā sāmaṇerassa adāsi ‘‘haritvā mātu te dehī’’ti. So haritvā adāsi, theriyā paribhuttamatteva udaravāto vūpasami. Rājāpi manussaṃ pesesi – ‘‘thero idha nisīditvā ambarasaṃ na paribhuñji, gaccha kassaci dinnabhāvaṃ jānāhī’’ti. So therena saddhiṃyeva gantvā taṃ pavattiṃ ñatvā āgantvā rañño kathesi. Rājā cintesi – ‘‘sace satthā agāraṃ ajjhāvasissa, cakkavattirājā abhavissa, rāhulasāmaṇero pariṇāyakaratanaṃ, therī itthiratanaṃ, sakalacakkavāḷarajjaṃ etesaññeva abhavissa. Amhehi ete upaṭṭhahantehi caritabbaṃ assa, idāni pabbajitvā amhe upanissāya vasantesu etesu na yuttaṃ amhākaṃ pamajjitu’’nti. So tato paṭṭhāya theriyā nibaddhaṃ ambarasaṃ dāpesi. Therena bimbādevītheriyā ambarasassa dinnabhāvo bhikkhusaṅghe pākaṭo jāto. Athekadivasaṃ bhikkhū dhammasabhāyaṃ kathaṃ samuṭṭhāpesuṃ – ‘‘āvuso, sāriputtatthero kira bimbādevītheriṃ ambarasena santappesī’’ti. Satthā āgantvā ‘‘kāya nuttha, bhikkhave, etarahi kathāya sannisinnā’’ti pucchitvā ‘‘imāya nāmā’’ti vutte ‘‘na, bhikkhave, idāneva rāhulamātā sāriputtena ambarasena santappitā, pubbepesa etaṃ santappesiyevā’’ti vatvā atītaṃ āhari.

«На следующий день он (тхера), взяв его (саманеру) с собой, вошёл в Саваттхи, усадил саманеру в павильоне для трапезы и направился к воротам царского дворца. Царь Косалы, увидев тхеру, усадил его. В тот же миг садовник принёс корзину сладких спелых манго. Царь очистил манго от кожуры, добавил сахара, сам размял их и, наполнив чашу тхеры, поднёс ему. Тхера вышел из царского дворца, пришёл в павильон для трапезы и отдал сок саманере, сказав: „Отнеси и отдай своей матери“. Тот отнёс и отдал ей. Как только тхери вкусила его, её болезнь ветра утихла. Царь же послал человека, сказав: „Тхера не стал пить манговый сок здесь. Ступай и разузнай, кому он его отдал“. Тот пошёл вслед за тхерой, разузнал обо всём, вернулся и рассказал царю. Царь подумал: „Если бы Учитель остался в миру, он стал бы царем-чакравартином, саманера Рахула — драгоценным советником (паринаяка-ратаной), а тхери Ясодхара — драгоценной супругой (иттхи-ратаной). Всё царство вселенной принадлежало бы им. Мы должны были бы служить им. Теперь же, когда они ушли в монашество и живут, полагаясь на нас, нам негоже пренебрегать ими“. С тех пор царь велел регулярно подносить тхери манговый сок. То, что тхера поднёс манговый сок тхери Бимбадеви, стало известно в общине бхиккху. И вот однажды бхиккху завели в зале собраний Дхаммы такой разговор: „Друзья, говорят, тхера Сарипутта порадовал тхери Бимбадеви манговым соком“. Пришёл Учитель и спросил: „О чём вы здесь беседуете, бхиккху, собравшись вместе?“ Когда они ответили: „О том-то и том-то“, он сказал: „Не только теперь, бхиккху, Сарипутта порадовал мать Рахулы манговым соком, но и в прошлом он также радовал её“, и поведал историю из прошлого.»

Atīte [Pg.354] bārāṇasiyaṃ brahmadatte rajjaṃ kārente bodhisatto kāsigāmake brāhmaṇakule nibbattitvā vayappatto takkasilāyaṃ sabbasippāni uggaṇhitvā saṇṭhapitagharāvāso mātāpitūnaṃ accayena isipabbajjaṃ pabbajitvā himavantapadese abhiññā ca samāpattiyo ca nibbattetvā isigaṇaparivuto gaṇasatthā hutvā dīghassa addhuno accayena loṇambilasevanatthāya pabbatapādā otaritvā cārikaṃ caramāno bārāṇasiṃ patvā uyyāne vāsaṃ kappesi. Athassa isigaṇassa sīlatejena sakkassa bhavanaṃ kampi. Sakko āvajjamāno taṃ kāraṇaṃ ñatvā ‘‘imesaṃ tāpasānaṃ avāsāya parisakkissāmi, atha te bhinnāvāsā upaddutā caramānā cittekaggataṃ na labhissanti, evaṃ me phāsukaṃ bhavissatī’’ti cintetvā ‘‘ko nu kho upāyo’’ti vīmaṃsanto imaṃ upāyaṃ addasa – majjhimayāmasamanantare rañño aggamahesiyā sirigabbhaṃ pavisitvā ākāse ṭhatvā ‘‘bhadde, sace tvaṃ abbhantaraambapakkaṃ khādeyyāsi, puttaṃ labhissasi, so cakkavattirājā bhavissatī’’ti ācikkhissāmi. Rājā deviyā kathaṃ sutvā ambapakkatthāya uyyānaṃ pesessati, athāhaṃ ambāni antaradhāpessāmi, rañño uyyāne ambānaṃ abhāvaṃ ārocessanti, ‘‘ke te khādantī’’ti vutte ‘‘tāpasā khādantī’’ti vakkhanti, taṃ sutvā rājā tāpase pothetvā nīharāpessati, evaṃ te upaddutā bhavissantīti.

«В прошлом, когда в Баранаси царствовал Брахмадатта, Бодхисатта родился в касте брахманов в деревне Каси. Достигнув совершеннолетия, он обучился всем искусствам в Таккасиле, обзавёлся семьёй, а после кончины родителей отрёкся от мира, став отшельником-иси. Обретя в Гималаях сверхзнания (абхинья) и медитативные достижения (самапатти), он стал главой общины отшельников, окружённый своими учениками. По прошествии долгого времени, чтобы подкрепиться солью и кислыми плодами, он спустился к подножию гор и во время своих странствий прибыл в Баранаси, где остановился в царском парке. Тогда от силы добродетели этой общины отшельников содрогнулась обитель Сакки. Размышляя, Сакка узнал причину этого и подумал: „Я приложу усилия, чтобы лишить этих аскетов пристанища. Тогда они, лишившись жилья и подвергаясь гонениям, не смогут обрести сосредоточение ума, и тогда мне будет спокойно“. Раздумывая над тем, какое средство найти, он придумал такую уловку: „Сразу после полуночи я войду в великолепную опочивальню главной царицы, встану в воздухе и скажу: ‘О почтенная, если ты вкусишь спелый плод манго Аббхантара, у тебя родится сын, который станет царем-чакравартином’. Услышав слова царицы, царь пошлёт слуг в парк за спелым манго. Тогда я сделаю так, чтобы манго исчезли. Царю доложат об отсутствии манго в парке. Когда он спросит: ‘Кто их съел?’, ему ответят: ‘Аскеты съели’. Услышав это, царь велит избить аскетов и прогнать их. Так они подвергнутся гонениям“.»

So majjhimayāmasamanantare sirigabbhaṃ pavisitvā ākāse ṭhito attano devarājabhāvaṃ jānāpetvā tāya saddhiṃ sallapanto purimā dve gāthā avoca –

«Сразу после полуночи он вошёл в великолепную опочивальню и, стоя в воздухе, явил своё величие царя богов. Беседуя с царицей, он произнёс первые две гатхи:»

91.

91.

‘‘Abbhantaro nāma dumo, yassa dibyamidaṃ phalaṃ;

Bhutvā dohaḷinī nārī, cakkavattiṃ vijāyati.

«Есть дерево по имени Аббхантара, чей плод божественен. Вкусив его, женщина, томимая прихотью беременных, рождает царя-чакравартина.»

92.

92.

‘‘Tvampi bhadde mahesīsi, sā cāpi patino piyā;

Āharissati te rājā, idaṃ abbhantaraṃ phala’’nti.

«И ты, о благородная, являешься главной царицей, и ты любима своим супругом. Царь принесёт тебе этот плод Аббхантара».`

Tattha abbhantaro nāma dumoti iminā tāva gāmanigamajanapadapabbatādīnaṃ asukassa abbhantaroti avatvā kevalaṃ ekaṃ abbhantaraṃ ambarukkhaṃ [Pg.355] kathesi. Yassa dibyamidaṃ phalanti yassa ambarukkhassa devatānaṃ paribhogārahaṃ dibyaṃ phalaṃ. Idanti pana nipātamattameva. Dohaḷinīti sañjātadohaḷā. Tvampi, bhadde, mahesīsīti tvaṃ, sobhane mahesī, asi. Aṭṭhakathāyaṃ pana ‘‘mahesī cā’’tipi pāṭho. Sā cāpi patino piyāti soḷasannaṃ devīsahassānaṃ abbhantare aggamahesī cāpi patino cāpi piyāti attho. Āharissati te rājā, idaṃ abbhantaraṃ phalanti tassā te piyāya aggamahesiyā idaṃ mayā vuttappakāraṃ phalaṃ rājā āharāpessati, sā tvaṃ taṃ paribhuñjitvā cakkavattigabbhaṃ labhissasīti.

«Здесь [в этих стихах]: „дерево по имени Аббхантара“ — этими словами он не указывает на то, что дерево находится „внутри“ (abbhantara) какого-то селения, города, страны или горы, а называет конкретное дерево манго по имени Аббхантара. „Чей плод божественен“ — то есть божественный плод этого дерева манго, достойный вкушения богами. Слово „ида“ (этот) здесь является лишь служебной частицей. „Томимая прихотью“ — та, у которой возникла прихоть беременных. „И ты, о благородная, являешься главной царицей“ — то есть „Ты, о прекрасная, являешься главной царицей“. В комментарии также приводится чтение „mahesī cāpi“. „И ты любима своим супругом“ означает, что среди шестнадцати тысяч цариц она является главной царицей и любима своим супругом. „Царь принесёт тебе этот плод Аббхантара“ означает: „Для тебя, любимой главной царицы, царь велит принести этот плод, о котором я рассказал. Вкусив его, ты зачнёшь царя-чакравартина“.»

Evaṃ sakko deviyā imā dve gāthā vatvā ‘‘tvaṃ appamattā hohi, mā papañcaṃ akāsi, sve rañño āroceyyāsī’’ti taṃ anusāsitvā attano vasanaṭṭhānameva gato. Sā punadivase gilānālayaṃ dassetvā paricārikānaṃ saññaṃ datvā nipajji. Rājā samussitasetacchatte sīhāsane nisinno nāṭakāni passanto deviṃ adisvā ‘‘kahaṃ, devī’’ti paricārike pucchi. ‘‘Gilānā, devā’’ti. So tassā santikaṃ gantvā sayanapasse nisīditvā piṭṭhiṃ parimajjanto ‘‘kiṃ te, bhadde, aphāsuka’’nti pucchi. ‘‘Mahārāja aññaṃ aphāsukaṃ nāma natthi, dohaḷo me uppanno’’ti. ‘‘Kiṃ icchasi, bhadde’’ti? ‘‘Abbhantaraambaphalaṃ devā’’ti. ‘‘Abbhantaraambo nāma kahaṃ atthī’’ti? ‘‘Nāhaṃ, deva, abbhantaraambaṃ jānāmi, tassa pana me phalaṃ labhamānāya jīvitaṃ atthi, alabhamānāya natthī’’ti. ‘‘Tena hi āharāpessāmi, mā cintayī’’ti rājā deviṃ assāsetvā uṭṭhāya gantvā rājapallaṅke nisinno amacce pakkosāpetvā ‘‘deviyā abbhantaraambe nāma dohaḷo uppanno, kiṃ kātabba’’nti pucchi. ‘‘Deva dvinnaṃ ambānaṃ antare ṭhito ambo abbhantaraambo nāma, uyyānaṃ pesetvā abbhantare ṭhitaambato phalaṃ āharāpetvā deviyā dāpethā’’ti.

«Произнеся эти две гатхи царице, Сакка наставил её: „Будь бдительна, не медли и завтра же расскажи обо всём царю“, после чего вернулся в свою обитель. На следующий день царица притворилась больной, подала знак своим служанкам и легла в постель. Царь, восседая на троне под воздвигнутым белым зонтом, смотрел на представления и, не увидев царицы, спросил слуг: „Где царица?“ — „Она больна, о владыка“, — ответили те. Он подошёл к ней, сел у края постели, погладил её по спине и спросил: „Что с тобой, о благородная? Что за недуг у тебя?“ — „Великий царь, у меня нет иного недуга, но у меня возникла прихоть беременных“. — „Чего же ты желаешь, о благородная?“ — „Плода манго Аббхантара, о владыка“. — „А где находится это манго Аббхантара?“ — „Я не знаю, о владыка, где оно, но если я получу его плод, то буду жить, а если нет — умру“. — „В таком случае я велю принести его, не беспокойся“, — успокоил царь царицу. Он поднялся, сел на царский трон, созвал министров и спросил: „У царицы возникла прихоть отведать манго Аббхантара. Что нам делать?“ — „Владыка, манго, растущее между двумя другими деревьями манго, называется ‘внутренним’ (аббхантара). Пошлите слуг в парк, пусть они принесут плод с мангового дерева, растущего посередине, и отдадут царице“, — ответили министры.»

Rājā ‘‘sādhu, evarūpaṃ ambaṃ āharathā’’ti uyyānaṃ pesesi. Sakko attano ānubhāvena uyyāne ambāni khāditasadisāni katvā antaradhāpesi. Ambatthāya gatā manussā sakalauyyānaṃ vicarantā ekaṃ ambampi alabhitvā gantvā uyyāne ambānaṃ abhāvaṃ rañño kathayiṃsu. ‘‘Ke [Pg.356] ambāni khādantī’’ti? ‘‘Tāpasā, devā’’ti. ‘‘Tāpase uyyānato pothetvā nīharathā’’ti. Manussā ‘‘sādhū’’ti paṭissuṇitvā nīhariṃsu. Sakkassa manoratho matthakaṃ pāpuṇi. Devī ambaphalatthāya nibaddhaṃ katvā nipajjiyeva. Rājā kattabbakiccaṃ apassanto amacce ca brāhmaṇe ca sannipātāpetvā ‘‘abbhantaraambassa atthibhāvaṃ jānāthā’’ti pucchi. Brāhmaṇā āhaṃsu – ‘‘deva, abbhantaraambo nāma devatānaṃ paribhogo, ‘himavante kañcanaguhāya anto atthī’ti ayaṃ no paramparāgato anussavo’’ti. ‘‘Ko pana tato ambaṃ āharituṃ sakkhissatī’’ti? ‘‘Na sakkā tattha manussabhūtena gantuṃ, ekaṃ suvapotakaṃ pesetuṃ vaṭṭatī’’ti.

«Царь сказал: „Хорошо, принесите такое манго“, и послал слуг в парк. Сакка своей сверхъестественной силой сделал так, что все манго в парке стали выглядеть объеденными, а затем заставил их исчезнуть. Люди, отправившиеся за манго, обошли весь парк, но не нашли ни одного плода. Они вернулись и доложили царю об отсутствии манго в парке. „Кто съел манго?“ — спросил царь. „Аскеты, о владыка“, — ответили они. „Побейте аскетов и выгоните их из парка!“ — приказал царь. Люди согласились и выгнали их. Желание Сакки исполнилось. Царица же продолжала лежать, настаивая на том, что ей нужен плод манго. Царь, не видя выхода, созвал министров и брахманов и спросил: „Знаете ли вы, существует ли манго Аббхантара?“ Брахманы ответили: „Владыка, манго Аббхантара — это пища богов. До нас дошло устное предание, передаваемое из поколения в поколение, что оно растёт в Гималаях, внутри Золотой пещеры“. — „Но кто же сможет принести оттуда это манго?“ — „Человеку туда не добраться. Следует послать молодого попугая“.»

Tena ca samayena rājakule eko suvapotako mahāsarīro kumārakānaṃ yānakacakkanābhimatto thāmasampanno paññavā upāyakusalo. Rājā taṃ āharāpetvā ‘‘tāta suvapotaka, ahaṃ tava bahūpakāro, kañcanapañjare vasasi, suvaṇṇataṭṭake madhulāje khādasi, sakkharapānakaṃ pivasi, tayāpi amhākaṃ ekaṃ kiccaṃ nittharituṃ vaṭṭatī’’ti āha. ‘‘Kiṃ, devā’’ti. ‘‘Tāta deviyā abbhantaraambe dohaḷo uppanno, so ca ambo himavante kañcanapabbatantare atthi devatānaṃ paribhogo, na sakkā manussabhūtena tattha gantuṃ, tayā tato ambaphalaṃ āharituṃ vaṭṭatī’’ti. ‘‘Sādhu, deva, āharissāmī’’ti. Atha naṃ rājā suvaṇṇataṭṭake madhulāje khādāpetvā sakkharapānakaṃ pāyetvā satapākatelena tassa pakkhantarāni makkhetvā ubhohi hatthehi gahetvā sīhapañjare ṭhatvā ākāse vissajjesi. Sopi rañño nipaccakāraṃ dassetvā ākāse pakkhandanto manussapathaṃ atikkamma himavante paṭhame pabbatantare vasantānaṃ sukānaṃ santikaṃ gantvā abbhantaraambo nāma kattha atthi, kathetha me taṃ ṭhāna’’nti pucchi. ‘‘Mayaṃ na jānāma, dutiye pabbatantare sukā jānissantī’’ti.

«В то время при царском дворе жил один молодой попугай. Он был крупного телосложения — размером со ступицу колеса детской повозки, силён, умён и искусен в средствах. Царь велел принести его и сказал: „Дорогой попугайчик, я очень забочусь о тебе: ты живёшь в золотой клетке, ешь воздушный рис с мёдом из золотого блюда и пьёшь сахарный напиток. Тебе тоже надлежит исполнить для нас одно дело“. — „Какое дело, о владыка?“ — спросил тот. — „Дорогой мой, у царицы возникла прихоть отведать манго Аббхантара. Это манго растёт в Гималаях среди Золотых гор и служит пищей богам. Человеку туда не добраться, поэтому тебе надлежит принести оттуда плод манго“. — „Хорошо, о владыка, я принесу его“, — ответил попугай. Тогда царь накормил его воздушным рисом с мёдом из золотого блюда, напоил сахарным напитком, смазал под его крыльями маслом, проваренным сто раз, взял его обеими руками и, стоя у львиного окна, выпустил в небо. Попугай выразил почтение царю, взмыл ввысь и, миновав земли людей, полетел к попугаям, жившим в первой горной долине Гималаев. Он спросил их: „Где находится манго по имени Аббхантара? Укажите мне это место“. — „Мы не знаем, — ответили те, — но попугаи во второй горной долине наверняка знают“.»

So tesaṃ vacanaṃ sutvā tato uppatitvā dutiyaṃ pabbatantaraṃ agamāsi, tathā tatiyaṃ, catutthaṃ, pañcamaṃ, chaṭṭhaṃ agamāsi. Tatthapi naṃ sukā ‘‘na mayaṃ jānāma, sattamapabbatantare sukā jānissantī’’ti āhaṃsu. So tatthapi gantvā ‘‘abbhantaraambo nāma kattha atthī’’ti pucchi. ‘‘Asukaṭṭhāne nāma kañcanapabbatantare’’ti āhaṃsu. ‘‘Ahaṃ tassa phalatthāya āgato, maṃ tattha netvā tato me phalaṃ dāpethā’’ti. Sukagaṇā [Pg.357] āhaṃsu – ‘‘samma, so vessavaṇamahārājassa paribhogo, na sakkā upasaṅkamituṃ, sakalarukkho mūlato paṭṭhāya sattahi lohajālehi parikkhitto, sahassakumbhaṇḍarakkhasā rakkhanti, tehi diṭṭhassa jīvitaṃ nāma natthi, kappuṭṭhānaggiavīcimahānirayasadisaṭṭhānaṃ, mā tattha patthanaṃ karī’’ti. ‘‘Sace tumhe na gacchatha, mayhaṃ ṭhānaṃ ācikkhathā’’ti. ‘‘Tena hi asukena ca asukena ca ṭhānena yāhī’’ti. So tehi ācikkhitavaseneva suṭṭhu maggaṃ upadhāretvā taṃ ṭhānaṃ gantvā divā attānaṃ adassetvā majjhimayāmasamanantare rakkhasānaṃ niddokkamanasamaye abbhantaraambassa santikaṃ gantvā ekena mūlantarena saṇikaṃ abhiruhituṃ ārabhi. Lohajālaṃ ‘‘kirī’’ti saddamakāsi.

Услышав их слова, попугай взлетел оттуда и отправился во вторую горную долину, а затем точно так же в третью, четвертую, пятую и шестую. Но и тамошние попугаи сказали ему: «Мы не знаем, но попугаи в седьмой горной долине будут знать». Он отправился и туда и спросил: «Где находится манговое дерево Аббхантара?» Они ответили: «В таком-то месте, в долине Золотой горы». Он сказал: «Я прилетел ради его плода. Проводите меня туда и дайте мне плод с этого дерева». Стая попугаев ответила: «Друг, это манго — личное достояние великого царя Вессаваны. К нему невозможно приблизиться. Всё дерево от самых корней окутано семью железными сетями, и его охраняют тысячи яккхов-кумбхандов. Для любого существа, замеченного ими, нет пощады. Это место подобно всепожирающему огню в конце кальпы или великому аду Авичи. Не желай отправиться туда!» Попугай сказал: «Если вы не полетите со мной, то хотя бы укажите мне путь». Они ответили: «В таком случае лети по такой-то и такой-то дороге». Попугай, в точности запомнив путь по их указаниям, прибыл в то место. Днем он не показывался, а в полночь, когда яккхи крепко уснули, он приблизился к манговому дереву Аббхантара и попытался тихо взобраться по одному из корней. Железная сеть издала звон: «кири-и!».

Rakkhasā pabujjhitvā sukapotakaṃ disvā ‘‘ambacoroya’’nti gahetvā kammakaraṇaṃ saṃvidahiṃsu. Eko ‘‘mukhe pakkhipitvā gilissāmi na’’nti āha, aparo ‘‘hatthehi madditvā puñjitvā vippakirissāmi na’’nti, aparo ‘‘dvedhā phāletvā aṅgāresu pacitvā khādissāmī’’ti. So tesaṃ kammakaraṇasaṃvidhānaṃ sutvāpi asantasitvāva te rakkhase āmantetvā ‘‘ambho rakkhasā, tumhe kassa manussā’’ti āha. ‘‘Vessavaṇamahārājassā’’ti. ‘‘Ambho, tumhepi ekassa raññova manussā, ahampi raññova manusso, bārāṇasirājā maṃ abbhantaraambaphalatthāya pesesi, svāhaṃ tattheva attano rañño jīvitaṃ datvā āgato. Yo hi attano mātāpitūnañceva sāmikassa ca atthāya jīvitaṃ pariccajati, so devalokeyeva nibbattati, tasmā ahampi imamhā tiracchānayoniyā cavitvā devaloke nibbattissāmī’’ti vatvā tatiyaṃ gāthamāha –

Яккхи проснулись и, увидев молодого попугая, схватили его с криком: «Это вор, крадущий манго!» — и стали обсуждать, какому наказанию его подвергнуть. Один сказал: «Я засуну его в рот и проглочу целиком!» Другой сказал: «Я раздавлю его руками, разотру в порошок и развею по ветру!» Третий сказал: «Я рассеку его надвое, зажарю на углях и съем!» Попугай, услышав их жестокие замыслы, ничуть не испугался. Он обратился к яккхам: «О яккхи, чьи вы слуги?» Они ответили: «Великого царя Вессаваны». — «О яккхи, вы — слуги одного царя, и я тоже слуга царя. Царь Баранаси отправил меня за спелым манго Аббхантара. Ради своего царя я пришел сюда, готовый отдать свою жизнь. Ведь тот, кто жертвует своей жизнью ради родителей или своего господина, перерождается в мире богов. Поэтому и я, покинув это животное существование, перерожусь в мире богов!» С этими словами он произнес третью строфу:

93.

93.

‘‘Bhatturatthe parakkanto, yaṃ ṭhānamadhigacchati;

Sūro attapariccāgī, labhamāno bhavāmaha’’nti.

«Того удела, которого достигает отважный герой, жертвующий собой и усердствующий ради своего господина, достигну и я».

Tattha bhatturattheti bhattā vuccanti bhattādīhi bharaṇaposakā pitā mātā sāmiko ca, iti tividhassapetassa bhattu atthāya. Parakkantoti parakkamaṃ karonto vāyamanto. Yaṃ ṭhānamadhigacchatīti yaṃ sukhakāraṇaṃ yasaṃ vā lābhaṃ vā saggaṃ vā adhigacchati. Sūroti abhīru vikkamasampanno. Attapariccāgīti [Pg.358] kāye ca jīvite ca nirapekkho hutvā tassa tividhassapi bhattu atthāya attānaṃ pariccajanto. Labhamāno bhavāmahanti yaṃ so evarūpo sūro devasampattiṃ vā manussasampattiṃ vā labhati, ahampi taṃ labhamāno bhavāmi, tasmā hāsova me ettha, na tāso, kiṃ maṃ tumhe tāsethāti.

Здесь слово «bhatturatthe» означает: «bhattā» — это те, кто кормит и содержит, то есть отец, мать и господин; таким образом, «ради блага этих троих кормильцев». «Parakkanto» означает «прилагающий усилия, усердствующий». «Yaṃ ṭhānamadhigacchati» означает «достигает того источника счастья, славы, выгоды или небесной обители». «Sūro» означает «бесстрашный, наделенный доблестью». «Attapariccāgī» означает «тот, кто, не заботясь о своем теле и жизни, жертвует собой ради блага этих троих кормильцев». «Labhamāno bhavāmahaṃ» означает «какое бы божественное или человеческое благополучие ни обретал такой герой, я также обрету его. Поэтому у меня здесь лишь радость, а не страх. Зачем же вам меня пугать?»

Evaṃ so imāya gāthāya tesaṃ dhammaṃ desesi. Te tassa dhammakathaṃ sutvā pasannacittā ‘‘dhammiko esa, na sakkā māretuṃ, vissajjema na’’nti vatvā sukapotakaṃ vissajjetvā ‘ambho sukapotaka, muttosi, amhākaṃ hatthato sotthinā gacchā’’ti āhaṃsu. ‘‘Mayhaṃ āgamanaṃ mā tucchaṃ karotha, detha me ekaṃ ambaphala’’nti. ‘‘Sukapotaka, tuyhaṃ ekaṃ ambaphalaṃ dātuṃ nāma na bhāro, imasmiṃ pana rukkhe ambāni aṅketvā gahitāni, ekasmiṃ phale asamente amhākaṃ jīvitaṃ natthi. Vessavaṇena hi kujjhitvā sakiṃ olokite tattakapāle pakkhittatilā viya kumbhaṇḍasahassaṃ bhijjitvā vippakirīyati, tena te dātuṃ na sakkoma, labhanaṭṭhānaṃ pana ācikkhissāmā’’ti. ‘‘Yo koci detu, phaleneva me attho, labhanaṭṭhānaṃ ācikkhathā’’ti. ‘‘Etassa kañcanapabbatassa antare jotiraso nāma tāpaso aggiṃ juhamāno kañcanapattiyā nāma paṇṇasālāyaṃ vasati vessavaṇassa kulūpako, vessavaṇo tassa nibaddhaṃ cattāri ambaphalāni peseti, tassa santikaṃ gacchā’’ti.

Так этой строфой он проповедал им Дхамму. Услышав его проповедь, яккхи умиротворились сердцем и сказали: «Он праведен, его нельзя убивать, давайте отпустим его». Освободив молодого попугая, они сказали: «О попугайчик, ты свободен, улетай с миром из наших рук». Попугай ответил: «Не делайте мой прилет напрасным, дайте мне один плод манго». — «Попугайчик, дать тебе один плод манго для нас не трудно. Однако плоды на этом дереве сосчитаны и находятся под строгим учетом. Если не досчитаются хотя бы одного плода, мы лишимся жизни. Ведь если разгневанный Вессавана бросит на нас лишь один взгляд, то тысяча кумбхандов разлетится вдребезги, подобно семенам кунжута, брошенным на раскаленную сковороду. Поэтому мы не смеем дать его тебе, но мы укажем место, где его можно получить». — «Пусть даст кто угодно, мне нужен лишь плод. Укажите мне это место». — «В ущелье этой Золотой горы живет аскет по имени Джотираса, совершающий огненные подношения в своей обители из листьев, именуемой Канчанапатти. Он является духовным наставником Вессаваны, и Вессавана регулярно посылает ему четыре плода манго. Ступай к нему».

So ‘‘sādhū’’ti sampaṭicchitvā tāpasassa santikaṃ gantvā vanditvā ekamantaṃ nisīdi. Atha naṃ tāpaso ‘‘kuto āgatosī’’ti pucchi. ‘‘Bārāṇasirañño santikā’’ti. ‘‘Kimatthāya āgatosī’’ti? ‘‘Sāmi, amhākaṃ rañño deviyā abbhantaraambapakke dohaḷo uppanno, tadatthaṃ āgatomhi, rakkhasā pana me sayaṃ ambapakkaṃ adatvā tumhākaṃ santikaṃ pesesu’’nti. ‘‘Tena hi nisīda, labhissasī’’ti. Athassa vessavaṇo cattāri phalāni pesesi. Tāpaso tato dve paribhuñji, ekaṃ suvapotakassa khādanatthāya adāsi. Tena tasmiṃ khādite ekaṃ phalaṃ sikkāya pakkhipitvā suvapotakassa gīvāya paṭimuñcitvā ‘‘idāni gacchā’’ti sukapotakaṃ vissajjesi[Pg.359]. So taṃ āharitvā deviyā adāsi. Sā taṃ khāditvā dohaḷaṃ paṭippassambhesi, tatonidānaṃ panassā putto nāhosi.

Он согласился, сказав: «Хорошо», отправился к аскету, поклонился ему и сел с почтением в стороне. Тогда аскет спросил его: «Откуда ты прилетел?» — «От царя Баранаси». — «Зачем ты прилетел?» — «Владыка, у царицы нашего царя возникло страстное желание отведать спелого манго Аббхантара, ради этого я и прилетел. Но яккхи сами не дали мне спелого манго, а направили меня к вам». — «В таком случае присядь, ты получишь его». В это время Вессавана прислал аскету четыре плода. Аскет съел два из них, а один дал молодому попугаю, чтобы тот подкрепился. Когда попугай съел его, аскет положил оставшийся плод в подвесную сумочку, закрепил её на шее попугайчика и отпустил его, сказав: «Теперь лети». Тот принес плод и отдал его царице. Съев его, она утолила свое страстное желание, однако из-за поедания этого манго у нее так и не родился сын.

Satthā imaṃ dhammadesanaṃ āharitvā jātakaṃ samodhānesi – ‘‘tadā devī rāhulamātā ahosi, suko ānando, ambapakkadāyako tāpaso sāriputto, uyyāne nivutthatāpaso pana ahameva ahosi’’nti.

Учитель, окончив эту проповедь Дхаммы, связал перерождения в Джатаке: «В то время царицей была мать Рахулы, попугаем — Ананда, аскетом, даровавшим спелое манго, — Сарипутта, а аскетом, жившим в царском саду, был я сам».

Abbhantarajātakavaṇṇanā paṭhamā.

Так закончилось разъяснение Аббхантара-джатаки, первой.

[282] 2. Seyyajātakavaṇṇanā

[282] 2. Разъяснение Сейя-джатаки

Seyyaṃso seyyaso hotīti idaṃ satthā jetavane viharanto ekaṃ kosalarañño amaccaṃ ārabbha kathesi. So kira rañño bahūpakāro sabbakiccanipphādako ahosi. Rājā ‘‘bahūpakāro me aya’’nti tassa mahantaṃ yasaṃ adāsi. Taṃ asahamānā aññe rañño pesuññaṃ upasaṃharitvā taṃ paribhindiṃsu. Rājā tesaṃ vacanaṃ saddahitvā dosaṃ anupaparikkhitvāva taṃ sīlavantaṃ niddosaṃ saṅkhalikabandhanena bandhāpetvā bandhanāgāre pakkhipāpesi. So tattha ekako vasanto sīlasampattiṃ nissāya cittekaggataṃ labhitvā ekaggacitto saṅkhāre sammasitvā sotāpattiphalaṃ pāpuṇi. Athassa rājā aparabhāge niddosabhāvaṃ ñatvā saṅkhalikabandhanaṃ bhindāpetvā purimayasato mahantataraṃ yasaṃ adāsi. So ‘‘satthāraṃ vandissāmī’’ti bahūni mālāgandhādīni ādāya vihāraṃ gantvā tathāgataṃ pūjetvā vanditvā ekamantaṃ nisīdi. Satthā tena saddhiṃ paṭisanthāraṃ karonto ‘‘anattho kira te uppannoti assumhā’’ti āha. ‘‘Āma, bhante, uppanno, ahaṃ pana tena anatthena atthaṃ akāsiṃ, bandhanāgāre nisīditvā sotāpattiphalaṃ nibbattesi’’nti. Satthā ‘‘na kho, upāsaka, tvaññeva anatthena atthaṃ āhari, porāṇakapaṇḍitāpi attano anatthena atthaṃ āhariṃ suyevā’’ti vatvā tena yācito atītaṃ āhari.

«Seyyaṃso seyyaso hoti» — эту историю Учитель, пребывая в Джетаване, поведал об одном министре царя Косалы. Говорят, этот министр приносил царю огромную пользу и успешно выполнял все его поручения. Царь, думая: «Этот человек очень полезен мне», даровал ему высокое положение и почести. Другие люди, не в силах вынести этого, стали клеветать на него царю и очернили его. Царь поверил их словам и, не расследовав вину, велел заковать этого добродетельного и невиновного министра в кандалы и бросить в темницу. Находясь там в одиночестве, благодаря совершенству своей нравственности он обрел сосредоточение ума и, созерцая обусловленные явления с однонаправленным умом, достиг плода вхождения в поток. Позже царь, узнав о его невиновности, велел снять с него кандалы и даровал ему еще большее положение и почести, чем прежде. Желая выразить почтение Учителю, министр взял множество цветов, благовоний и прочего, пришел в монастырь, почтил Татхагату и сел с почтением в стороне. Учитель, приветствуя его, сказал: «Мы слышали, что с тобой приключилась беда». — «Да, Господин, приключилась. Но я обратил эту беду во благо: пребывая в темнице, я обрел плод вхождения в поток». Учитель сказал: «О мирянин, не ты один обратил беду во благо. Мудрецы древности также обращали свои беды во благо». И по его просьбе Он поведал историю из прошлого.

Atīte bārāṇasiyaṃ brahmadatte rajjaṃ kārente bodhisatto tassa aggamahesiyā kucchimhi nibbattitvā vayappatto takkasilāyaṃ sabbasippāni [Pg.360] uggaṇhitvā pitu accayena rajje patiṭṭhāya dasa rājadhamme akopetvā dānaṃ deti, pañca sīlāni rakkhati, uposathakammaṃ karoti. Athasseko amacco antepure padussi. Pādamūlikādayo ñatvā ‘‘asukaamacco antepure paduṭṭho’’ti rañño ārocesuṃ. Rājā pariggaṇhanto yathāsabhāvato ñatvā pakkosāpetvā ‘‘mā maṃ ito paṭṭhāya upaṭṭhāhī’’ti nibbisayaṃ akāsi. So gantvā aññataraṃ sāmantarājānaṃ upaṭṭhahīti sabbaṃ vatthu heṭṭhā mahāsīlavajātake (jā. 1.1.51) kathitasadisameva. Idhāpi so rājā tikkhattuṃ vīmaṃsitvā tassa amaccassa vacanaṃ saddahitvā ‘‘bārāṇasirajjaṃ gaṇhissāmī’’ti mahantena parivārena rajjasīmaṃ pāpuṇi. Bārāṇasirañño sattasatamattā mahāyodhā taṃ pavattiṃ sutvā ‘‘deva, asuko nāma kira rājā bārāṇasirajjaṃ gaṇhissāmī’ti janapadaṃ bhindanto āgacchati, ettheva naṃ gantvā gaṇhissāmā’’ti āhaṃsu. ‘‘Mayhaṃ paravihiṃsāya laddhena rajjena kiccaṃ natthi, mā kiñci karitthā’’ti?

В прошлом, когда в Баранаси царствовал Брахмадатта, Бодхисатта переродился во чреве его главной царицы. Достигнув совершеннолетия, он обучился всем искусствам в Таккасиле. После кончины отца он унаследовал престол и правил в соответствии с десятью царскими добродетелями, раздавая милостыню, соблюдая пять обетных правил и выполняя обязанности упосатхи. В то время один из его министров совершил проступок в царском гареме. Слуги и другие придворные узнали об этом и доложили царю: «Такой-то министр совершил проступок в гареме». Царь провел расследование и, убедившись в истинности обвинения, призвал его к себе и изгнал из страны, сказав: «Отныне не смей служить мне». Тот ушел и поступил на службу к одному из соседних царей. Вся эта история в точности подобна той, что описана выше в Махасилава-джатаке. И в этой джатаке соседний царь, трижды испытав изгнанного министра, поверил его словам и с огромным войском подошел к границам царства, чтобы захватить Баранаси. Около семисот великих воинов царя Баранаси, узнав об этом, сказали: «Владыка, такой-то царь идет, чтобы захватить Баранаси, разоряя наши земли. Позволь нам пойти и пленить его прямо здесь». Бодхисатта ответил: «Мне не нужно царство, добытое причинением вреда другим. Ничего не предпринимайте».

Corarājā āgantvā nagaraṃ parikkhipi, puna amaccā rājānaṃ upasaṅkamitvā ‘‘deva, mā evaṃ karittha, gaṇhissāma na’’nti āhaṃsu. Rājā ‘‘na labbhā kiñci kātuṃ, nagaradvārāni vivarathā’’ti vatvā sayaṃ amaccagaṇaparivuto mahātale rājapallaṅke nisīdi. Corarājā catūsu dvāresu manusse pothento nagaraṃ pavisitvā pāsādaṃ abhiruyha amaccaparivutaṃ rājānaṃ gāhāpetvā saṅkhalikāhi bandhāpetvā bandhanāgāre pakkhipāpesi. Rājā bandhanāgāre nisinnova corarājānaṃ mettāyanto mettajjhānaṃ uppādesi. Tassa mettānubhāvena corarañño kāye ḍāho uppajji, sakalasarīraṃ yamakaukkāhi jhāpiyamānaṃ viya jātaṃ. So mahādukkhābhitunno ‘‘kiṃ nu kho kāraṇa’’nti pucchi. ‘‘Tumhe sīlavantaṃ rājānaṃ bandhanāgāre pakkhipetha, tena vo idaṃ dukkhaṃ uppannaṃ bhavissatī’’ti. So gantvā bodhisattaṃ khamāpetvā ‘‘tumhākaṃ rajjaṃ tumhākameva hotū’’ti rajjaṃ tasseva niyyādetvā ‘‘ito paṭṭhāya tumhākaṃ paccatthiko me bhāro hotū’’ti vatvā paduṭṭhāmaccassa rājāṇaṃ kāretvā attano nagarameva gato.

Царь-захватчик подошел и окружил город. Министры снова явились к царю и сказали: «Владыка, не поступайте так, позвольте нам пленить его». Царь ответил: «Нельзя ничего предпринимать, откройте городские ворота». С этими словами он сам в окружении своих министров сел на царский трон на верхнем ярусе дворца. Царь-захватчик, избивая людей у четырех ворот, вошел в город, поднялся во дворец, велел схватить царя, окруженного министрами, заковать его в кандалы и бросить в темницу. Пребывая в темнице, царь Баранаси направил на царя-захватчика любящую доброту и вошел в джхану любящей доброты. Благодаря силе его любящей доброты в теле царя-захватчика возник сильный жар, и все его тело словно горело от пламени двух факелов. Терзаемый великой мукой, он спросил: «В чем же причина этого?» Ему ответили: «Вы бросили в темницу добродетельного царя, должно быть, из-за этого на вас и обрушилось это страдание». Тогда он пошел к Бодхисатте, попросил у него прощения, вернул ему царство, сказав: «Пусть ваше царство принадлежит только вам», и добавил: «Отныне ваши враги — это моя забота». Наказав порочного министра по царскому закону, он вернулся в свой город.

Bodhisatto alaṅkatamahātale samussitasetacchatte rājapallaṅke nisinno amaccehi saddhiṃ sallapanto purimā dvegāthā avoca –

Бодхисатта, восседая на царском троне под поднятым белым зонтом на украшенном верхнем ярусе дворца, беседуя со своими министрами, произнес следующие две строфы:

94.

94.

‘‘Seyyaṃso [Pg.361] seyyaso hoti, yo seyyamupasevati;

Ekena sandhiṃ katvāna, sataṃ vajjhe amocayiṃ.

«Тот, кто общается с лучшими, сам становится все лучше и лучше. Заключив союз лишь с одним человеком, я спас от смерти сотню осужденных».

95.

95.

‘‘Tasmā sabbena lokena, sandhiṃ katvāna ekato;

Pecca saggaṃ nigaccheyya, idaṃ suṇātha kāsiyā’’ti.

«Поэтому, пребывая в согласии и союзе со всем миром, человек после смерти отправляется в небесную обитель. Слушайте же это, о жители Каси!»

Tattha seyyaṃso seyyaso hoti, yo seyyamupasevatīti anavajjauttamadhammasaṅkhāto seyyo aṃso koṭṭhāso assāti seyyaṃso, kusaladhammanissitapuggalo. Yo punappunaṃ taṃ seyyaṃ kusaladhammabhāvanaṃ kusalābhirataṃ vā uttamapuggalamupasevati, so seyyaso hoti pāsaṃsataro ceva uttaritaro ca hoti. Ekena sandhiṃ katvāna, sataṃ vajjhe amocayinti tadamināpi cetaṃ veditabbaṃ – ahañhi seyyaṃ mettābhāvanaṃ upasevanto tāya mettābhāvanāya ekena coraraññā sandhiṃ santhavaṃ katvā mettābhāvanaṃ bhāvetvā tumhe satajane vajjhe amocayiṃ.

Здесь слова «тот, у кого лучшая доля, становится превосходным, если он следует лучшему» означают: «лучшая доля» (seyyaṃso) — это тот, чья доля или удел является лучшим, то есть безупречной и высочайшей Дхаммой; это человек, опирающийся на благую Дхамму (kusaladhamma). Тот, кто вновь и вновь следует этому лучшему — практике благой Дхаммы или превосходному человеку, преданному благому, — тот становится превосходным (seyyaso), то есть более достойным похвалы и более возвышенным. Слова «заключив союз с одним, я спас от казни сотню» следует понимать так: «Я, следуя лучшему — практике любящей доброты (метта-бхавана), благодаря этой практике любящей доброты заключил союз и дружбу с одним лишь царем разбойников и, развив любящую доброту, спас вас, сто человек, от смертной казни».

Dutiyagāthāya attho – yasmā ahaṃ ekena saddhiṃ ekato mettābhāvanāya sandhiṃ katvā tumhe vajjhappatte satajane mocayiṃ, tasmā veditabbamevetaṃ, tasmā sabbena lokena saddhiṃ mettābhāvanāya sandhiṃ katvā ekato puggalo pecca paraloke saggaṃ nigaccheyya. Mettāya hi upacāraṃ kāmāvacare paṭisandhiṃ deti, appanā brahmaloke. Idaṃ mama vacanaṃ sabbepi tumhe kāsiraṭṭhavāsino suṇāthāti.

Смысл второго стиха таков: поскольку я, заключив союз в любящей доброте с одним человеком, спас вас, сто человек, приговоренных к казни, то из этого следует понять: заключив союз в любящей доброте со всем миром воедино, человек после смерти, в следующем мире, отправится в небесные миры. Ведь предварительная концентрация (упачара) любящей доброты дает перерождение в сфере чувственного (камавачара), а полная концентрация (аппана) — в мире Брахмы. Слушайте же это мое слово, все вы, жители царства Каси!

Evaṃ mahāsatto mahājanassa mettābhāvanāya guṇaṃ vaṇṇetvā dvādasayojanike bārāṇasinagare setacchattaṃ pahāya himavantaṃ pavisitvā isipabbajjaṃ pabbaji. Satthā sammāsambuddho hutvā tatiyaṃ gāthamāha –

Так Великое Существо, восславив перед народом пользу от практики любящей доброты, оставил белый зонт в Варанаси, городе протяженностью в двенадцать йоджан, ушел в Гималаи и принял постриг отшельника. Став Всепросветленным Буддой, Учитель произнес третий стих:

96.

96.

‘‘Idaṃ vatvā mahārājā, kaṃso bārāṇasiggaho;

Dhanuṃ kaṇḍañca nikkhippa, saṃyamaṃ ajjhupāgamī’’ti.

«Сказав это, великий царь Камса, правитель Варанаси, отбросил лук и стрелы и принял монашеское самообладание».

Tattha mahanto rājāti mahārājā. Kaṃsoti tassa nāmaṃ. Bārāṇasiṃ gahetvā ajjhāvasanato bārāṇasiggaho. So rājā idaṃ vacanaṃ vatvā dhanuñca sarasaṅkhātaṃ kaṇḍañca nikkhippa ohāya chaḍḍetvā sīlasaṃyamaṃ [Pg.362] upagato pabbajito, pabbajitvā ca pana jhānaṃ uppādetvā aparihīnajjhāno brahmaloke uppannoti.

Здесь «великий царь» (mahārājā) означает великого правителя. «Камса» — это его имя. «Правитель Варанаси» (bārāṇasiggaho) — поскольку он правил, овладев Варанаси. Этот царь, сказав эти слова, отбросил, оставил и покинул лук и стрелы и принял самообладание в нравственности (сила-самьяма), став отшельником. Став отшельником, он развил джхану и, не утратив ее, переродился в мире Брахмы.

Satthā imaṃ dhammadesanaṃ āharitvā jātakaṃ samodhānesi – ‘‘tadā corarājā ānando ahosi, bārāṇasirājā pana ahameva ahosi’’nti.

Учитель, поведав это поучение в Дхамме, связал перерождения в Джатаке: «Тогда царем разбойников был Ананда, а царем Варанаси был я сам».

Seyyajātakavaṇṇanā dutiyā.

Так закончилось описание Сейя-джатаки, второй.

[283] 3. Vaḍḍhakīsūkarajātakavaṇṇanā

[283] 3. Описание Ваддхакисукара-джатаки (Джатаки о кабане плотника)

Varaṃ varaṃ tvanti idaṃ satthā jetavane viharanto dhanuggahatissattheraṃ ārabbha kathesi. Pasenadirañño pitā mahākosalo bimbisārarañño dhītaraṃ vedehiṃ nāma kosaladeviṃ dadamāno tassā nhānacuṇṇamūlaṃ satasahassuṭṭhānaṃ kāsigāmaṃ adāsi. Ajātasattunā pana pitari mārite kosaladevīpi sokābhibhūtā kālamakāsi. Tato pasenadi kosalarājā cintesi – ‘‘ajātasattunā pitā mārito, bhaginīpi me sāmike kālakate tena sokena kālakatā, pitughātakassa corassa kāsigāmaṃ na dassāmī’’ti. So taṃ ajātasattussa na adāsi. Taṃ gāmaṃ nissāya tesaṃ dvinnampi kālena kālaṃ yuddhaṃ hoti, ajātasattu taruṇo samattho, pasenadi mahallakoyeva. So abhikkhaṇaṃ parajjati, mahākosalassāpi manussā yebhuyyena parājitā. Atha rājā ‘‘mayaṃ abhiṇhaṃ parajjāma, kiṃ nu kho kātabba’’nti amacce pucchi. ‘‘Deva, ayyā nāma mantacchekā honti, jetavanavihāre bhikkhūnaṃ kathaṃ sotuṃ vaṭṭatī’’ti. Rājā ‘‘tena hi tāyaṃ velāyaṃ bhikkhūnaṃ kathāsallāpaṃ suṇāthā’’ti carapurise āṇāpesi. Te tato paṭṭhāya tathā akaṃsu.

Эту историю, начинающуюся со слов «Лучшего из лучших ты...», Учитель рассказал во время пребывания в монастыре Джетавана, имея в виду старейшину Дхануггаха-Тиссу. Отец царя Пасенади, Махакосала, выдавая свою дочь по имени Ведехи за царя Бимбисару, отдал ей деревню Каси, приносившую доход в сто тысяч, на расходы для купальных порошков. Когда же Аджатасатту убил своего отца, царица Косаладеви также скончалась, охваченная горем. Тогда царь Косалы Пасенади подумал: «Аджатасатту убил своего отца, и моя сестра тоже умерла от горя после смерти мужа. Я не отдам деревню Каси этому разбойнику, отцеубийце». И он не отдал её Аджатасатту. Из-за этой деревни между обоими царями время от времени вспыхивала война. Аджатасатту был молод и силен, а Пасенади был уже стар. Он постоянно терпел поражения, и воины Махакосалы также большей частью оказывались разбиты. Тогда царь спросил своих советников: «Мы постоянно терпим поражения, что же нам делать?» Те ответили: «О владыка, благородные монахи искусны в советах. Было бы хорошо послушать, о чем говорят бхиккху в монастыре Джетавана». Царь приказал своим соглядатаям: «В таком случае, в подходящее время слушайте беседы бхиккху». С тех пор они так и поступали.

Tasmiṃ pana kāle dve mahallakattherā vihārapaccante paṇṇasālāyaṃ vasanti dattatthero ca dhanuggahatissatthero ca. Tesu dhanuggahatissatthero paṭhamayāmepi majjhimayāmepi niddāyitvā pacchimayāme pabujjhitvā ummukkāni sodhetvā [Pg.363] aggiṃ jāletvā nisinnako āha – ‘‘bhante, dattattherā’’ti. ‘‘Kiṃ, bhante, tissattherā’’ti? ‘‘Kiṃ niddāyasi no tva’’nti. ‘‘Aniddāyantā kiṃ karissāmā’’ti? ‘‘Uṭṭhāya tāva nisīdathā’’ti. So uṭṭhāya nisinno taṃ dattattheraṃ āha – ‘‘bhante dattatthera, ayaṃ te lolo mahodarakosalo cāṭimattaṃ bhattameva pūtiṃ karoti, yuddhavicāraṇaṃ pana kiñci na jānāti, parājito parājitotveva vadāpetī’’ti. ‘‘Kiṃ pana kātuṃ vaṭṭatī’’ti? Tasmiṃ khaṇe te carapurisā tesaṃ kathaṃ suṇantā aṭṭhaṃsu.

В то время на окраине монастыря в хижине из листьев жили два престарелых старейшины: тхера Датта и тхера Дхануггаха-Тисса. Из них тхера Дхануггаха-Тисса, проспав первую и среднюю стражу ночи, проснулся в последнюю стражу, поправил головни, развел огонь и, сидя, сказал: «Достопочтенный тхера Датта!» — «Что, достопочтенный тхера Тисса?» — «Почему ты спишь?» — «А что нам делать, если не спать?» — «Встань и присядь». Тот встал, сел, и он сказал тхере Датте: «Достопочтенный тхера Датта, этот твой прожорливый и толстопузый царь Косалы только и умеет, что переводить в гниль целые горшки риса, но совершенно не смыслит в ведении войны. Он только и делает, что терпит поражения и заставляет других говорить о своих поражениях». — «А как же следовало бы поступить?» В этот момент соглядатаи стояли и слушали их разговор.

Dhanuggahatissatthero yuddhaṃ vicāresi – ‘‘bhante, yuddho nāma tividho – padumabyūho, cakkabyūho, sakaṭabyūhoti. Ajātasattuṃ gaṇhitukāmena asuke nāma pabbatakucchismiṃ dvīsu pabbatabhittīsu manusse ṭhapetvā purato dubbalabalaṃ dassetvā pabbatantaraṃ paviṭṭhabhāvaṃ jānitvā paviṭṭhamaggaṃ occhinditvā purato ca pacchato ca ubhosu pabbatabhittīsu vaggitvā unnaditvā khipe patitamacchaṃ viya antomuṭṭhiyaṃ vaṭṭapotakaṃ viya ca katvā sakkā assa taṃ gahetu’’nti. Carapurisā taṃ sāsanaṃ rañño ārocesuṃ. Taṃ sutvā rājā saṅgāmabheriṃ carāpetvā gantvā sakaṭabyūhaṃ katvā ajātasattuṃ jīvaggāhaṃ gāhāpetvā attano dhītaraṃ vajirakumāriṃ bhāgineyyassa datvā kāsigāmaṃ tassā nhānamūlaṃ katvā datvā uyyojesi. Sā pavatti bhikkhusaṅghe pākaṭā jātā. Athekadivasaṃ bhikkhū dhammasabhāyaṃ kathaṃ samuṭṭhāpesuṃ – ‘‘āvuso, kosalarājā kira dhanuggahatissattherassa vicāraṇāya ajātasattuṃ jinī’’ti. Satthā āgantvā ‘‘kāya nuttha, bhikkhave, etarahi kathāya sannisinnā’’ti pucchitvā ‘‘imāya nāmā’’ti vutte ‘‘na, bhikkhave, idāneva, pubbepi dhanuggahatisso yuddhavicāraṇāya chekoyevā’’ti vatvā atītaṃ āhari.

Тхера Дхануггаха-Тисса изложил план ведения войны: «Достопочтенный, война бывает трех видов: построение лотоса (падума-вьюха), построение колеса (чакка-вьюха) и построение повозки (саката-вьюха). Желающему пленить Аджатасатту следует расставить воинов на двух склонах в таком-то горном ущелье, показать впереди слабое войско, завлечь врага в ущелье, перекрыть ему путь к отступлению, а затем, окружив его спереди, сзади и с обоих склонов, с криками и шумом захватить его, подобно рыбе, попавшей в сеть, или перепелке, зажатой в кулаке». Соглядатаи передали эти слова царю. Услышав это, царь велел бить в боевые барабаны, выступил в поход, выстроил войско в боевой порядок повозки, захватил Аджатасатту живым, выдал свою дочь Ваджиракумари за своего племянника, отдал ей деревню Каси на расходы для купальных порошков и отпустил его. Это событие стало широко известно среди общины бхиккху. И вот однажды бхиккху завели в зале собраний такой разговор: «Друзья, говорят, царь Косалы победил царя Аджатасатту благодаря плану тхеры Дхануггаха-Тиссы». Придя туда, Учитель спросил: «О чем вы беседуете здесь, бхиккху, собравшись вместе?» Когда ему ответили, он сказал: «Не только ныне, бхиккху, Дхануггаха-Тисса искусен в планировании войны, но и в прошлом он также был в этом искусен». И он поведал историю из прошлого.

Atīte bārāṇasiyaṃ brahmadatte rajjaṃ kārente bodhisatto araññe rukkhadevatā hutvā nibbatti. Tadā bārāṇasiṃ nissāya nivutthavaḍḍhakigāmakā eko vaḍḍhakī thambhatthāya araññaṃ gantvā āvāṭe patitaṃ sūkarapotakaṃ disvā taṃ gharaṃ netvā paṭijaggi. So vuḍḍhippatto mahāsarīro vaṅkadāṭho [Pg.364] ācārasampanno ahosi, vaḍḍhakinā positattā pana ‘‘vaḍḍhakīsūkaro’’tveva paññāyi. Vaḍḍhakissa rukkhatacchanakāle tuṇḍena rukkhaṃ parivatteti, mukhena ḍaṃsitvā vāsipharasunikhādanamuggare āharati, kālasuttakoṭiyaṃ gaṇhāti. Atha so vaḍḍhakī ‘‘kocideva, naṃ khādeyyā’’ti bhayena netvā araññe vissajjesi. Sopi araññaṃ pavisitvā khemaṃ phāsukaṭṭhānaṃ olokento ekaṃ pabbatantare mahantaṃ girikandaraṃ addasa sampannakandamūlaphalaṃ phāsukaṃ vasanaṭṭhānaṃ anekasatasūkarasamākiṇṇaṃ. Te sūkarā taṃ disvā tassa santikaṃ āgamaṃsu. Sopi te āha – ‘‘ahaṃ tumheva olokento vicarāmi, apica vo mayā diṭṭhā, idañca ṭhānaṃ ramaṇīyaṃ, ahampi idāni idheva vasissāmī’’ti. ‘‘Saccaṃ idaṃ ṭhānaṃ ramaṇīyaṃ, parissayo panettha atthī’’ti. ‘‘Ahampi tumhe disvā etaṃ aññāsiṃ, evaṃ gocarasampanne ṭhāne vasantānaṃ vo sarīresu maṃsalohitaṃ natthi, kiṃ pana vo ettha bhaya’’nti? ‘‘Eko byaggho pātova āgantvā diṭṭhadiṭṭhaṃyeva gahetvā gacchatī’’ti. ‘‘Kiṃ pana so nibaddhaṃ gaṇhāti, udāhu antarantarā’’ti? ‘‘Nibaddhaṃ gaṇhātī’’ti. ‘‘Kati pana te byagghā’’ti? ‘‘Ekoyevā’’ti. ‘‘Ettakā tumhe ekassa yujjhituṃ na sakkothā’’ti? ‘‘Āma, na sakkomā’’ti. ‘‘Ahaṃ taṃ gaṇhissāmi, kevalaṃ tumhe mama vacanaṃ karotha, so byaggho kahaṃ vasatī’’ti? ‘‘Etasmiṃ pabbate’’ti.

В прошлом, когда в Варанаси правил царь Брахмадатта, Бодхисаттва переродился древесным божеством в лесу. В то время один плотник из деревни плотников близ Варанаси отправился в лес за бревнами. Увидев упавшего в яму поросенка, он принес его домой и выходил. Когда тот вырос, он стал огромным, с изогнутыми клыками и послушным нравом. Поскольку его вырастил плотник, его прозвали Ваддхакисукара (Кабан плотника). Когда плотник обтесывал бревна, кабан переворачивал их своим пятачком, приносил в зубах тесло, топор, долото и колотушку, а также держал зубами конец разметочного шнура. Опасаясь, что кто-нибудь может съесть кабана, плотник отвел его в лес и отпустил на волю. Кабан, войдя в лес и высматривая безопасное и удобное место, увидел в горном ущелье глубокую пещеру, изобилующую съедобными корнями и плодами, где мирно жили сотни диких свиней. Увидев его, свиньи подошли к нему. Он сказал им: «Я бродил в поисках вас, и вот я вас нашел. Это место прекрасно, и теперь я буду жить здесь вместе с вами». Те ответили: «Это место действительно прекрасно, но здесь таится опасность». — «Увидев вас, я и сам подумал: почему у свиней, живущих в таком изобильном месте, тела лишены плоти и крови? Какая же опасность грозит вам здесь?» — «Каждое утро сюда приходит тигр и уносит любую свинью, какую только увидит». — «Он приходит постоянно или время от времени?» — «Постоянно». — «А сколько здесь тигров?» — «Всего один». — «И вы, будучи в таком множестве, не можете справиться с одним тигром?» — «Да, не можем». — «Я поймаю его. Только слушайтесь моих слов. Где живет этот тигр?» — «На этой горе».

So rattiññeva sūkare carāpetvā yuddhaṃ vicārento ‘‘yuddhaṃ nāma padumabyūhacakkabyūhasakaṭabyūhavasena tividhaṃ hotī’’ti vatvā padumabyūhavasena vicāresi. So hi bhūmisīsaṃ jānāti. Tasmā ‘‘imasmiṃ ṭhāne yuddhaṃ vicāretuṃ vaṭṭatī’’ti sūkarapillake mātaro ca tesaṃ majjhaṭṭhāne ṭhapesi. So tā āvijjhitvā majjhimasūkariyo, tā āvijjhitvā potakasūkare, te āvijjhitvā jarasūkare, te āvijjhitvā dīghadāṭhasūkare, te āvijjhitvā yuddhasamatthe balavatarasūkare dasa vīsa tiṃsa jane tasmiṃ tasmiṃ ṭhāne balagumbaṃ katvā ṭhapesi. Attano ṭhitaṭṭhānassa purato ekaṃ parimaṇḍalaṃ āvāṭaṃ khaṇāpesi, pacchato ekaṃ suppasaṇṭhānaṃ anupubbaninnaṃ pabbhārasadisaṃ. Tassa saṭṭhisattatimatte yodhasūkare ādāya tasmiṃ tasmiṃ ṭhāne ‘‘mā bhāyitthā’’ti kammaṃ vicārato aruṇaṃ uṭṭhahi.

Ночью он вывел свиней на пастбище и, планируя сражение, сказал: «Война бывает трех видов: построение лотоса, построение колеса и построение повозки», после чего выстроил их в боевой порядок лотоса. Он хорошо знал особенности местности. Рассудив: «В этом месте следует устроить сражение», он поместил поросят и их матерей в самый центр. Вокруг них он расположил молодых свиноматок, вокруг тех — молодых кабанчиков, вокруг них — старых свиней, вокруг них — длинноклыких вепрей, а вокруг них — сильных и способных к бою кабанов, разделив их на отряды по десять, двадцать и тридцать голов в разных местах. Перед своим местом он велел вырыть круглую яму, а позади — удобную, постепенно сужающуюся яму, похожую на пещеру. Взяв с собой около шестидесяти или семидесяти кабанов-воинов, он расставлял их по местам, ободряя словами: «Не бойтесь!», и в этих заботах занялась заря.

Byaggho [Pg.365] uṭṭhāya ‘‘kālo’’ti ñatvā gantvā tesaṃ sammukhā ṭhite pabbatatale ṭhatvā akkhīni ummīletvā sūkare olokesi. Vaḍḍhakīsūkaro ‘‘paṭioloketha na’’nti sūkarānaṃ saññaṃ adāsi, te paṭiolokesuṃ. Byaggho mukhaṃ ugghāṭetvā assosi, sūkarāpi tathā kariṃsu. Byaggho muttaṃ chaḍḍesi, sūkarāpi chaḍḍayiṃsu. Iti yaṃ yaṃ so karoti, taṃ taṃ te paṭikariṃsu. So cintesi – ‘‘pubbe sūkarā mayā olokitakāle palāyantā palāyitumpi na sakkonti, ajja apalāyitvā mama paṭisattu hutvā mayā katameva paṭikaronti. Etasmiṃ bhūmisīse ṭhito eko tesaṃ saṃvidhāyakopi atthi, ajja mayhaṃ gatassa jayo na paññāyatī’’ti. So nivattitvā attano vasanaṭṭhānameva agamāsi. Tena pana gahitamaṃsakhādako eko kūṭajaṭilo atthi, so taṃ tucchahatthameva āgacchantaṃ disvā tena saddhiṃ sallapanto paṭhamaṃ gāthamāha –

Тигр проснулся и, поняв, что пришло время, подошел и встал на горном плато прямо перед ними. Открыв глаза, он уставился на свиней. Кабан плотника подал свиньям знак: «Смотрите прямо на него!», и те уставились на тигра. Тигр оскалил пасть и зарычал — свиньи сделали то же самое. Тигр испустил мочу — свиньи тоже испустили мочу. Так, что бы он ни делал, они в ответ делали то же самое. Тигр подумал: «Раньше, стоило мне только взглянуть на свиней, как они бросались бежать, даже не смея поднять глаз. Сегодня же они не бегут, а противостоят мне как враги и в точности повторяют все мои действия. Должно быть, на этой возвышенности есть один вожак, который руководит ими. Если я нападу сегодня, победа мне не гарантирована». Повернувшись, он ушел обратно к своему логову. Там жил один лжеаскет, который питался мясом, приносимым этим тигром. Увидев, что тигр возвращается с пустыми руками, он заговорил с ним и произнес первый стих:

97.

97.

‘‘Varaṃ varaṃ tvaṃ nihanaṃ pure cari,Asmiṃ padese abhibhuyya sūkare;

Sodāni eko byapagamma jhāyasi,Balaṃ nu te byaggha na cajja vijjatī’’ti.

«Прежде ты бродил в этих краях, побеждая свиней и убивая лучших из лучших. Почему же теперь ты уходишь один и пребываешь в унынии? Неужели сегодня, о тигр, покинула тебя твоя сила?»

Tattha varaṃ varaṃ tvaṃ nihanaṃ pure cari, asmiṃ padese abhibhuyya sūkareti ambho byaggha, tvaṃ pubbe imasmiṃ padese sabbasūkare abhibhavitvā imesu sūkaresu varaṃ varaṃ tvaṃ uttamuttamaṃ sūkaraṃ nihananto vicari. Sodāni eko byapagamma jhāyasīti so tvaṃ idāni aññataraṃ sūkaraṃ aggahetvā ekakova apagantvā jhāyasi pajjhāyasi. Balaṃ nu te byaggha na cajja vijjatīti kiṃ nu te, ambho byaggha, ajja kāyabalaṃ natthīti.

Здесь слова «Прежде ты бродил в этих краях, побеждая свиней и убивая лучших из лучших» означают: «О тигр, прежде ты бродил в этих краях, одолевая всех свиней и убивая среди них лучших из лучших, самых отборных свиней». «Почему же теперь ты уходишь один и пребываешь в унынии» означает: «Почему же ты теперь, не поймав ни одной свиньи, уходишь в одиночестве и тоскуешь, предаваясь печали?» «Неужели сегодня, о тигр, покинула тебя твоя сила?» означает: «Неужели сегодня, о тигр, у тебя нет телесной силы?»

Taṃ sutvā byaggho dutiyaṃ gāthamāha –

Услышав это, тигр произнес второй стих:

98.

98.

‘‘Ime sudaṃ yanti disodisaṃ pure, bhayaṭṭitā leṇagavesino puthū;

Te dāni saṅgamma vasanti ekato, yatthaṭṭhitā duppasahajjame mayā’’ti.

«Прежде они бежали во всех направлениях, охваченные страхом, ища убежища, во множестве; теперь же они, собравшись вместе, живут как один, и там, где они стоят, они сегодня неодолимы для меня».

Tattha [Pg.366] sudanti nipāto. Ayaṃ pana saṅkhepattho – ime sūkarā pubbe maṃ disvā bhayena aṭṭitā pīḷitā attano leṇagavesino puthū visuṃ visuṃ hutvā disodisaṃ yanti, taṃ taṃ disaṃ abhimukhā palāyanti, te dāni sabbepi samāgantvā ekato vasanti tiṭṭhanti, tañca bhūmisīsaṃ upagatā, yattha ṭhitā duppasahā dummaddayā ajja ime mayāti.

«Здесь „судам“ — это частица. Краткий же смысл таков: эти вепри прежде, увидев меня, охваченные и терзаемые страхом, ища себе убежища, во множестве разбегались порознь во всех направлениях, спасаясь бегством в ту или иную сторону. Теперь же все они, собравшись вместе, живут и стоят как один, и, достигнув этой возвышенности, стоят там, где они сегодня неодолимы и непокоримы для меня».

Athassa ussāhaṃ janento kūṭajaṭilo ‘‘mā bhāyi, gaccha tayi naditvā pakkhandante sabbepi bhītā bhijjitvā palāyissantī’’ti āha. Byaggho tasmiṃ ussāhaṃ janente sūro hutvā puna gantvā pabbatatale aṭṭhāsi. Vaḍḍhakīsūkaro dvinnaṃ āvāṭānaṃ antare aṭṭhāsi. Sūkarā ‘‘sāmi, mahācoro punāgato’’ti āhaṃsu. ‘‘Mā bhāyittha, idāni taṃ gaṇhissāmī’’ti. Byaggho naditvā vaḍḍhakīsūkarassa upari patati, sūkaro tassa attano upari patanakāle parivattitvā vegena ujukaṃ khataāvāṭe pati. Byaggho vegaṃ sandhāretuṃ asakkonto uparibhāgena gantvā suppamukhassa tiriyaṃ khataāvāṭassa atisambādhe mukhaṭṭhāne patitvā puñjakato viya ahosi. Sūkaro āvāṭā uttaritvā asanivegena gantvā byagghaṃ antarasatthimhi dāṭhāya paharitvā yāva vakkapadesā phāletvā pañcamadhuramaṃsaṃ dāṭhāya paliveṭhetvā byagghassa matthake āvijjhitvā ‘‘gaṇhatha tumhākaṃ paccāmitta’’nti ukkhipitvā bahiāvāṭe chaḍḍesi. Paṭhamaṃ āgatā byagghamaṃsaṃ labhiṃsu, pacchā āgatā ‘‘byagghamaṃsaṃ kīdisaṃ hotī’’ti tesaṃ mukhaṃ upasiṅghantā vicariṃsu.

Тогда лжеаскет, подстрекая его, сказал: «Не бойся, иди! Когда ты зарычишь и бросишься на них, все они в страхе разбегутся в разные стороны». Тигр, ободрённый им, преисполнился храбрости, вернулся и встал у подножия горы. Вепрь-плотник встал между двумя ямами. Вепри сказали: «Господин, великий разбойник вернулся!» — «Не бойтесь, сейчас я схвачу его». Тигр с рыком бросился на вепря-плотника. Вепрь же в тот миг, когда тигр прыгнул на него, увернулся и быстро прыгнул прямо в вырытую яму. Тигр, не сумев сдержать свой разбег, пролетел сверху и упал в очень узкое устье поперечно вырытой ямы, похожей на веялку, и остался лежать там, сжавшись в комок. Вепрь, выбравшись из ямы, ринулся со скоростью молнии, ударил тигра клыком между бёдер, распластал его до самых почек, намотал на клык пять видов нежнейшего мяса, покрутил над головой тигра и, крикнув: «Забирайте своего врага!», выбросил его из ямы. Те, кто пришёл первыми, получили тигриное мясо; те же, кто пришёл позже, ходили и обнюхивали рыла тех, кто ел тигриное мясо, спрашивая: «Каково на вкус тигриное мясо?»

Sūkarā na tāva tussanti. Vaḍḍhakīsūkaro tesaṃ iṅghitaṃ disvā ‘‘kiṃ nu kho tumhe na tussathā’’ti āha. ‘‘Sāmi, kiṃ etena byagghena ghātitena, añño pana byagghaāṇāpanasamattho kūṭajaṭilo atthiyevā’’ti. ‘‘Ko nāmeso’’ti? ‘‘Eko dussīlatāpaso’’ti. ‘‘Byagghopi mayā ghātito, so me kiṃ pahoti, etha gaṇhissāma na’’nti sūkaraghaṭāya saddhiṃ pāyāsi. Kūṭatāpasopi byagghe cirāyante ‘‘kiṃ nu kho sūkarā byagghaṃ gaṇhiṃsū’’ti paṭipathaṃ gacchanto te sūkare āgacchante disvā attano parikkhāraṃ ādāya palāyanto tehi anubandhito parikkhāraṃ chaḍḍetvā vegena udumbararukkhaṃ abhiruhi. Sūkarā ‘‘idānimha, sāmi, naṭṭhā, tāpaso palāyitvā [Pg.367] rukkhaṃ abhiruhī’’ti āhaṃsu. ‘‘Kiṃ rukkhaṃ nāmā’’ti? ‘‘Udumbararukkha’’nti. So ‘‘sūkariyo udakaṃ āharantu, sūkarapotakā pathaviṃ khaṇantu, dīghadāṭhā sūkarā mūlāni chindantu, sesā parivāretvā ārakkhantū’’ti saṃvidahitvā tesu tathā karontesu sayaṃ udumbarassa ujukaṃ thūlamūlaṃ pharasunā paharanto viya ekappahārameva katvā udumbararukkhaṃ pātesi. Parivāretvā ṭhitasūkarā kūṭajaṭilaṃ bhūmiyaṃ pātetvā khaṇḍākhaṇḍikaṃ katvā yāva aṭṭhito khāditvā vaḍḍhakīsūkaraṃ udumbarakhandheyeva nisīdāpetvā kūṭajaṭilassa paribhogasaṅkhena udakaṃ āharitvā abhisiñcitvā rājānaṃ kariṃsu, ekañca taruṇasūkariṃ tassa aggamahesiṃ akaṃsu. Tato paṭṭhāya kira yāvajjatanā rājāno udumbarabhaddapīṭhe nisīdāpetvā tīhi saṅkhehi abhisiñcanti.

Но вепри всё ещё не были довольны. Вепрь-плотник, заметив их беспокойство, спросил: «Почему же вы не радуетесь?» — «Господин, что толку в том, что этот тигр убит? Ведь остался ещё лжеаскет, который может натравить на нас другого тигра». — «Кто же он?» — «Один безнравственный отшельник». — «Если уж я убил тигра, то что мне этот отшельник? Идёмте, схватим его!» — и он отправился в путь вместе со стадом вепрей. Лжеаскет же, видя, что тигр долго не возвращается, подумал: «Не схватили ли вепри тигра?» — и пошёл навстречу. Увидев приближающихся вепрей, он схватил свои пожитки и бросился бежать. Преследуемый ими, он бросил свои вещи и быстро взобрался на фиговое дерево (удумбару). Вепри сказали: «Господин, теперь мы упустили его, отшельник убежал и залез на дерево». — «Что это за дерево?» — «Фиговое дерево». Тогда вепрь-плотник распорядился: «Пусть свиноматки носят воду, пусть поросята роют землю, пусть длинноклыкие вепри подрезают корни, а остальные пусть окружат дерево и стерегут». И пока они так делали, он сам, словно топором, одним ударом перерубил прямой толстый корень фигового дерева и повалил его. Окружавшие дерево вепри сбросили лжеаскета на землю, разорвали его на куски, сожрали до самых костей, усадили вепря-плотника на ствол фигового дерева, принесли воду в раковине, которой пользовался лжеаскет, окропили его и провозгласили царём. А одну молодую свинью они сделали его главной царицей. Говорят, что с тех самых пор и по сей день царей усаживают на трон из древесины удумбары и коронуют окроплением из трёх раковин.

Tasmiṃ vanasaṇḍe adhivatthā devatā taṃ acchariyaṃ disvā ekasmiṃ viṭapantare sūkarānaṃ abhimukhā hutvā tatiyaṃ gāthamāha –

Божество, обитавшее в той лесной чаще, увидев это чудо, предстало в развилке ветвей лицом к вепрям и произнесло третью строфу:

99.

99.

‘‘Namatthu saṅghāna samāgatānaṃ, disvā sayaṃ sakhya vadāmi abbhutaṃ;

Byagghaṃ migā yattha jiniṃsu dāṭhino, sāmaggiyā dāṭhabalesu muccare’’ti.

«Поклон собравшимся общинам! Увидев воочию эту чудесную дружбу, я говорю о ней. Там, где клыкастые звери, будучи лишь дичью, победили тигра; благодаря сплочённости сильные своими клыками спасаются».

Tattha namatthu saṅghānanti ayaṃ mama namakkāro samāgatānaṃ sūkarasaṅghānaṃ atthu. Disvā sayaṃ sakhya vadāmi abbhutanti idaṃ pubbe abhūtapubbaṃ abbhutaṃ sakhyaṃ mittabhāvaṃ sayaṃ disvā vadāmi. Byagghaṃ migā yattha jiniṃsu dāṭhinoti yatra hi nāma dāṭhino sūkaramigā byagghaṃ jiniṃsu, ayameva vā pāṭho. Sāmaggiyā dāṭhabalesu muccareti yā sā dāṭhabalesu sūkaresu sāmaggī ekajjhāsayatā, tāya tesu sāmaggiyā te dāṭhabalā paccāmittaṃ gahetvā ajja maraṇabhayā muttāti attho.

Здесь «namatthu saṅghānaṃ» означает: да будет это моё поклонение собравшимся общинам вепрей. «disvā sayaṃ sakhyaṃ vadāmi abbhutaṃ» означает: увидев воочию эту чудесную дружбу, это дружеское согласие, невиданное прежде, я говорю о нём. «byagghaṃ migā yattha jiniṃsu dāṭhino» означает: там, где клыкастые звери, вепри, победили тигра; таков иной вариант чтения. «sāmaggiyā dāṭhabalesu muccare» означает: то согласие, то единодушие, что царит среди сильных своими клыками вепрей — благодаря этому согласию среди них эти сильные своими клыками звери, одолев своего врага, сегодня избавились от страха смерти. Таков смысл.

Satthā imaṃ dhammadesanaṃ āharitvā jātakaṃ samodhānesi – ‘‘tadā dhanuggahatisso vaḍḍhakīsūkaro ahosi, rukkhadevatā pana ahameva ahosi’’nti.

Учитель, поведав это поучение в Дхамме, связал перерождения в Джатаке: «В то время Дхануггахатисса был вепрем-плотником, а древесным божеством был я сам».

Vaḍḍhakīsūkarajātakavaṇṇanā tatiyā.

Так закончилось описание Ваддхакисукара-джатаки, третьей.

[284] 4. Sirijātakavaṇṇanā

[284] 4. Описание Сири-джатаки

Yaṃ [Pg.368] ussukā saṅgharantīti idaṃ satthā jetavane viharanto ekaṃ siricorabrāhmaṇaṃ ārabbha kathesi. Imasmiṃ jātake paccuppannavatthu heṭṭhā khadiraṅgārajātake (jā. 1.1.40) vitthāritameva. Idhāpi pana sā anāthapiṇḍikassa ghare catutthe dvārakoṭṭhake vasanakā micchādiṭṭhidevatā daṇḍakammaṃ karontī catupaññāsahiraññakoṭiyo āharitvā koṭṭhe pūretvā seṭṭhinā saddhiṃ sahāyikā ahosi. Atha naṃ so ādāya satthu santikaṃ nesi. Satthā tassā dhammaṃ desesi, sā dhammaṃ sutvā sotāpannā ahosi. Tato paṭṭhāya seṭṭhino yaso yathāporāṇova jāto. Atheko sāvatthivāsī sirilakkhaṇaññū brāhmaṇo cintesi – ‘‘anāthapiṇḍiko duggato hutvā puna issaro jāto, yaṃnūnāhaṃ taṃ daṭṭhukāmo viya gatvā tassa gharato siriṃ thenetvā āgaccheyya’’nti. So tassa gharaṃ gantvā tena katasakkārasammāno sāraṇīyakathāya vattamānāya ‘‘kimatthaṃ āgatosī’’ti vutte ‘‘kattha nu kho sirī patiṭṭhitā’’ti olokesi. Seṭṭhino ca sabbaseto dhotasaṅkhapaṭibhāgo kukkuṭo suvaṇṇapañjare pakkhipitvā ṭhapito atthi, tassa cūḷāya sirī patiṭṭhāsi. Brāhmaṇo olokayamāno siriyā tattha patiṭṭhitabhāvaṃ ñatvā āha – ‘‘ahaṃ, mahāseṭṭhi, pañcasate māṇave mante vācemi, akālaraviṃ ekaṃ kukkuṭaṃ nissāya te ca mayañca kilamāma, ayañca kira kukkuṭo kālaravī, imassatthāya āgatomhi, dehi me etaṃ kukkuṭa’’nti. ‘‘Gaṇha, brāhmaṇa, demi te kukkuṭa’’nti. ‘‘Demī’’ti ca vuttakkhaṇeyeva sirī tassa cūḷato apagantvā ussīsake ṭhapite maṇikkhandhe patiṭṭhāsi.

«То, что усердные собирают...» — эту историю Учитель, пребывая в Джетаване, поведал об одном брахмане, который крал удачу (Сири). В этой Джатаке история настоящего времени подробно изложена ниже, в Хадирангара-джатаке. Но и здесь божество ложных воззрений, обитавшее в четвёртых надвратных покоях дома Анатхапиндики, неся наказание, принесло пятьдесят четыре коти золота, наполнило кладовые и подружилось с купцом. Затем купец привёл его к Учителю. Учитель преподал ему Дхамму, и, услышав Дхамму, оно стало вошедшим в поток (сотапанной). С тех пор слава купца восстановилась в прежнем величии. Тогда один живший в Саваттхи брахман, знавший знаки удачи (сири), подумал: «Анатхапиндика обеднел, а затем снова стал богатым. Что если я, сделав вид, будто хочу повидаться с ним, пойду, украду удачу из его дома и вернусь?» Он пришёл к нему в дом, был радушно принят и почтён им, и во время дружеской беседы, когда его спросили: «С какой целью ты пришёл?», он стал оглядываться по сторонам, думая: «Где же пребывает удача?» У купца же был петух, совершенно белый, подобный чистой раковине, содержавшийся в золотой клетке; удача пребывала в его гребне. Брахман, оглядевшись, понял, что удача пребывает там, и сказал: «О великий купец, я обучаю мантрам пятьсот юношей. Из-за петуха, который кукарекает в неподходящее время, и они, и я изнурены. Этот же петух, говорят, кукарекает вовремя. Я пришёл ради него; отдай мне этого петуха». — «Возьми, брахман, я отдаю тебе этого петуха». И в тот самый миг, когда он сказал «отдаю», удача покинула гребень петуха и переместилась в драгоценный камень, лежавший у изголовья ложа.

Brāhmaṇo siriyā maṇimhi patiṭṭhitabhāvaṃ ñatvā maṇimpi yāci. ‘‘Maṇimpi demī’’ti vuttakkhaṇeyeva sirī maṇito apagantvā ussīsake ṭhapitaārakkhayaṭṭhiyaṃ patiṭṭhāsi. Brāhmaṇo siriyā tattha patiṭṭhitabhāvaṃ ñatvā tampi yāci. ‘‘Gahetvā gacchāhī’’ti vuttakkhaṇeyeva sirī yaṭṭhito apagantvā puññalakkhaṇadeviyā nāma seṭṭhino aggamahesiyā sīse patiṭṭhāsi. Siricorabrāhmaṇo tattha patiṭṭhitabhāvaṃ ñatvā ‘‘avissajjiyabhaṇḍaṃ etaṃ, yācitumpi na sakkā’’ti cintetvā seṭṭhiṃ etadavoca – ‘‘mahāseṭṭhi, ahaṃ [Pg.369] tumhākaṃ gehe ‘siriṃ thenetvā gamissāmī’ti āgacchiṃ, sirī pana te kukkuṭassa cūḷāyaṃ patiṭṭhitā ahosi, tasmiṃ mama dinne tato apagantvā maṇimhi patiṭṭhahi, maṇimhi dinne ārakkhayaṭṭhiyaṃ patiṭṭhahi, ārakkhayaṭṭhiyā dinnāya tato apagantvā puññalakkhaṇadeviyā sīse patiṭṭhahi, ‘idaṃ kho pana avissajjiyabhaṇḍa’nti imampi me na gahitaṃ, na sakkā tava siriṃ thenetuṃ, tava santakaṃ taveva hotū’’ti uṭṭhāyāsanā pakkāmi. Anāthapiṇḍiko ‘‘imaṃ kāraṇaṃ satthu kathessāmī’’ti vihāraṃ gantvā satthāraṃ pūjetvā vanditvā ekamantaṃ nisinno sabbaṃ tathāgatassa ārocesi. Satthā taṃ sutvā ‘‘na kho, gahapati, idāneva aññesaṃ sirī aññattha gacchati, pubbepi appapuññehi uppāditasirī pana puññavantānaṃyeva pādamūlaṃ gatā’’ti vatvā tena yācito atītaṃ āhari.

Брахман, поняв, что удача переместилась в драгоценный камень, попросил и его. В тот самый миг, когда купец сказал «отдаю и камень», удача покинула камень и переместилась в защитный посох, стоявший у изголовья. Брахман, поняв, что удача теперь там, попросил и его. В тот самый миг, когда купец сказал «забирай и иди», удача покинула посох и переместилась на голову главной супруги купца по имени Пуннялаккханадеви. Брахман, кравший удачу, поняв, что она теперь там, подумал: «Это неотчуждаемое достояние, о нём невозможно даже просить», и сказал купцу: «О великий купец, я пришёл в твой дом с мыслью: 'Украду удачу и уйду'. Но удача пребывала в гребне твоего петуха. Когда его отдали мне, она покинула его и переместилась в драгоценный камень. Когда отдали камень, она переместилась в защитный посох. Когда отдали защитный посох, она покинула его и переместилась на голову царицы Пуннялаккханадеви. Поскольку это неотчуждаемое достояние, я не могу забрать его. Невозможно украсть твою удачу. Пусть то, что принадлежит тебе, остаётся твоим!» — и, поднявшись со своего места, ушёл. Анатхапиндика, подумав: «Расскажу об этом Учителю», отправился в обитель, почтил Учителя, поклонился ему и, сев в стороне, поведал обо всём Татхагате. Учитель, выслушав его, сказал: «Домохозяин, не только ныне удача одних уходит к другим; в прошлом удача, созданная теми, у кого мало заслуг, также уходила к стопам тех, кто обладал великими заслугами», и по его просьбе поведал историю из прошлого.

Atīte bārāṇasiyaṃ brahmadatte rajjaṃ kārente bodhisatto kāsiraṭṭhe brāhmaṇakule nibbattitvā vayappatto takkasilāyaṃ sippaṃ uggaṇhitvā agāraṃ ajjhāvasanto mātāpitūnaṃ kālakiriyāya saṃviggo nikkhamitvā himavantapadese isipabbajjaṃ pabbajitvā abhiññā ca samāpattiyo ca uppādetvā dīghassa addhuno accayena loṇambilasevanatthāya janapadaṃ gantvā bārāṇasirañño uyyāne vasitvā punadivase bhikkhaṃ caramāno hatthācariyassa gharadvāraṃ agamāsi. So tassa ācāravihāre pasanno bhikkhaṃ datvā uyyāne vasāpetvā niccaṃ paṭijaggi. Tasmiṃ kāle eko kaṭṭhahārako araññato dārūni āharanto velāya nagaradvāraṃ pāpuṇituṃ nāsakkhi. Sāyaṃ ekasmiṃ devakule dārukalāpaṃ ussīsake katvā nipajji, devakule vissaṭṭhā bahū kukkuṭā tassa avidūre ekasmiṃ rukkhe sayiṃsu. Tesu uparisayitakukkuṭo paccūsakāle vaccaṃ pātento heṭṭhāsayitakukkuṭassa sarīre pātesi. ‘‘Kena me sarīre vaccaṃ pātita’’nti ca vutte ‘‘mayā’’ti āha. ‘‘Kiṃkāraṇā’’ti ca vutte ‘‘anupadhāretvā’’ti vatvā punapi pātesi. Tato ubhopi aññamaññaṃ kuddhā ‘‘kiṃ te balaṃ, kiṃ te bala’’nti kalahaṃ kariṃsu. Atha heṭṭhāsayitakukkuṭo āha – ‘‘maṃ māretvā aṅgāre pakkamaṃsaṃ khādanto pātova kahāpaṇasahassaṃ labhatī’’ti. Uparisayitakukkuṭo āha – ‘‘ambho, mā tvaṃ ettakena gajji, mama thūlamaṃsaṃ khādanto rājā hoti, bahimaṃsaṃ [Pg.370] khādanto puriso ce, senāpatiṭṭhānaṃ, itthī ce, aggamahesiṭṭhānaṃ labhati. Aṭṭhimaṃsaṃ pana me khādanto gihī ce, bhaṇḍāgārikaṭṭhānaṃ, pabbajito ce, rājakulūpakabhāvaṃ labhatī’’ti.

В прошлом, когда в Баранаси царствовал Брахмадатта, Бодхисатта родился в брахманской семье в царстве Каси. Достигнув зрелости, он обучился искусствам в Таккасиле, жил жизнью домохозяина, но, потрясённый смертью родителей, отрёкся от мира, принял монашество отшельника в Гималаях и обрёл сверхзнания (абхинья) и сосредоточения (самапатти). Спустя долгое время, чтобы раздобыть соли и кислой пищи, он отправился в обитаемые земли, поселился в царском парке в Баранаси и на следующий день, собирая подаяние, подошёл к дверям дома смотрителя слонов. Тот, восхитившись его благочестивым поведением, подал ему милостыню, устроил его в парке и стал постоянно заботиться о нём. В то время один дровосек, нёсший дрова из леса, не успел до закрытия городских ворот. Вечером он лёг спать в святилище, положив охапку дров под голову. Множество петухов, выпущенных при святилище, спали на дереве неподалёку от него. Один из них, спавший на верхней ветке, на рассвете испражнился, и помёт упал на петуха, спавшего внизу. Когда тот спросил: «Кто испражнился на моё тело?», верхний ответил: «Я». Когда нижний спросил: «Почему?», тот ответил: «Не подумав», и испражнился снова. Тогда оба они разгневались друг на друга и затеяли ссору, крича: «Какова твоя сила? Какова твоя сила?» Тогда петух, спавший внизу, сказал: «Тот, кто убьёт меня и съест моё зажаренное на углях мясо, рано утром получит тысячу кахапан!» Петух же, спавший вверху, ответил: «Эй, не хвастай так! Тот, кто съест моё лучшее мясо, станет царём. Тот, кто съест моё внешнее мясо, если это мужчина, станет военачальником, а если женщина — главной царицей. Тот же, кто съест моё мясо у костей, если это мирянин, станет казначеем, а если монах — приближённым царского двора».

Kaṭṭhahārako tesaṃ vacanaṃ sutvā ‘‘rajje patte sahassena kiccaṃ natthī’’ti saṇikaṃ abhiruhitvā uparisayitakukkuṭaṃ gahetvā māretvā ucchaṅge katvā ‘‘rājā bhavissāmī’’ti gantvā vivaṭadvāreneva nagaraṃ pavisitvā kukkuṭaṃ nittacaṃ katvā udaraṃ sodhetvā ‘‘idaṃ kukkuṭamaṃsaṃ sādhukaṃ sampādehī’’ti pajāpatiyā adāsi. Sā kukkuṭamaṃsañca bhattañca sampādetvā ‘‘bhuñja, sāmī’’ti tassa upanāmesi. ‘‘Bhadde, etaṃ maṃsaṃ mahānubhāvaṃ, etaṃ khāditvā ahaṃ rājā bhavissāmi, tvaṃ aggamahesī bhavissasi, taṃ bhattañca maṃsañca ādāya gaṅgātīraṃ gantvā nhāyitvā bhuñjissāmā’’ti bhattabhājanaṃ tīre ṭhapetvā nhānatthāya otariṃsu. Tasmiṃ khaṇe vātena khubhitaṃ udakaṃ āgantvā bhattabhājanaṃ ādāya agamāsi. Taṃ nadīsotena vuyhamānaṃ heṭṭhānadiyaṃ hatthiṃ nhāpento eko hatthācariyo mahāmatto disvā ukkhipāpetvā vivarāpetvā ‘‘kimetthā’’ti pucchi. ‘‘Bhattañceva kukkuṭamaṃsañca sāmī’’ti. So taṃ pidahāpetvā lañchāpetvā ‘‘yāva mayaṃ āgacchāma, tāvimaṃ bhattaṃ mā vivarā’’ti bhariyāya pesesi. Sopi kho kaṭṭhahārako mukhato paviṭṭhena vālukodakena uddhumātaudaro palāyi.

Услышав слова этих петухов, дровосек подумал: «Когда я стану царём, мне не понадобятся эти тысячи монет». Он тихонько взобрался на дерево, поймал спавшего наверху петуха, убил его, положил за пазуху и, думая: «Я стану царём», вошёл в город через открытые ворота. Ощипав петуха и выпотрошив его, он отдал его жене, сказав: «Приготовь это петушиное мясо как следует». Она хорошо приготовила мясо и рис и подала мужу, сказав: «Ешь, господин». Муж сказал: «Дорогая, это мясо обладает великой силой. Вкусив его, я стану царём, а ты станешь главной царицей. Давай возьмём этот рис и мясо, пойдём на берег Ганга, искупаемся и там поедим». Оставив корзину с едой на берегу, они спустились в воду, чтобы искупаться. В этот момент поднявшаяся от ветра волна унесла корзину с едой. Плывущую по течению реки корзину увидел ниже по течению один знатный погонщик слонов (министр), купавший своего слона. Он велел выловить её, открыть и спросил: «Что там?» Ему ответили: «Господин, здесь рис и петушиное мясо». Он велел закрыть корзину, запечатать её и отправил к своей жене с наказом: «Не открывай эту еду, пока мы не придём». А тот дровосек, наглотавшись воды с песком, убежал со вздутым животом.

Atheko tassa hatthācariyassa kulūpako dibbacakkhukatāpaso ‘‘mayhaṃ upaṭṭhāko hatthiṭṭhānaṃ na vijahati, kadā nu kho sampattiṃ pāpuṇissatī’’ti dibbacakkhunā upadhārento taṃ purisaṃ disvā taṃ kāraṇaṃ ñatvā puretaraṃ gantvā hatthācariyassa nivesane nisīdi. Hatthācariyo āgantvā taṃ vanditvā ekamantaṃ nisinno taṃ bhattabhājanaṃ āharāpetvā ‘‘tāpasaṃ maṃsodanena parivisathā’’ti āha. Tāpaso bhattaṃ gahetvā maṃse dīyamāne aggahetvā ‘‘imaṃ maṃsaṃ ahaṃ vicāremī’’ti vatvā ‘‘vicāretha, bhante’’ti vutte thūlamaṃsādīni ekekaṃ koṭṭhāsaṃ kāretvā thūlamaṃsaṃ hatthācariyassa dāpesi, bahimaṃsaṃ tassa bhariyāya, aṭṭhimaṃsaṃ attanā paribhuñji. So bhattakiccāvasāne gacchanto ‘‘tvaṃ ito tatiyadivase rājā bhavissasi, appamatto hohī’’ti vatvā pakkāmi. Tatiyadivase eko sāmantarājā āgantvā bārāṇasiṃ parivāresi. Bārāṇasirājā [Pg.371] hatthācariyaṃ rājavesaṃ gāhāpetvā ‘‘hatthiṃ abhiruhitvā yujjhā’’ti āṇāpetvā sayaṃ aññātakavesena senāya vicārento ekena mahāvegena sarena viddho taṅkhaṇaññeva mari. Tassa matabhāvaṃ ñatvā hatthācariyo bahū kahāpaṇe nīharāpetvā ‘‘dhanatthikā purato hutvā yujjhantū’’ti bheriṃ carāpesi. Balakāyo muhutteneva sāmantarājānaṃ jīvitakkhayaṃ pāpesi. Amaccā rañño sarīrakiccaṃ katvā ‘‘kaṃ rājānaṃ karomā’’ti mantayamānā ‘‘amhākaṃ rājā jīvamāno attano vesaṃ hatthācariyassa adāsi, ayameva yuddhaṃ katvā rajjaṃ gaṇhi, etasseva rajjaṃ dassāmā’’ti taṃ rajjena abhisiñciṃsu, bhariyampissa aggamahesiṃ akaṃsu. Bodhisatto rājakulūpako ahosi.

Тогда один аскет, обладавший божественным зрением (дибба-чаккху) и бывший покровителем этого погонщика слонов, подумал: «Мой преданный слуга не оставляет своего места погонщика слонов. Когда же он обретёт богатство?» Обозревая всё божественным зрением, он увидел этого человека, понял причину и, придя раньше него, сел в доме погонщика слонов. Погонщик слонов пришёл, поклонился ему, сел с одной стороны, велел принести ту корзину с едой и сказал: «Подайте аскету рис с мясом». Аскет взял рис, но когда ему стали подавать мясо, он не принял его, сказав: «Я сам разделю это мясо». Когда ему ответили: «Разделите, почтенный», он разделил его на части: лучшее (жирное) мясо он велел отдать погонщику слонов, внешнее мясо — его жене, а мясо на костях съел сам. Закончив трапезу, он уходя сказал: «На третий день от сегодняшнего ты станешь царём, будь бдителен!» — и удалился. На третий день один соседний царь пришёл и окружил Баранаси. Царь Баранаси велел погонщику слонов облачиться в царские одежды и приказал: «Садись на слона и сражайся!» Сам же он, переодевшись в простое платье, руководил войском, но был пронзен стремительно летящей стрелой и тут же скончался. Узнав о его смерти, погонщик слонов велел вынести множество монет (кахапан) и приказал бить в барабан, объявляя: «Пусть те, кто жаждет богатства, сражаются впереди!» Войско в один миг лишило жизни соседнего царя. Совершив погребальный обряд над телом царя, советники стали совещаться: «Кого нам сделать царём?» Они решили: «Наш царь при жизни отдал свои одежды погонщику слонов. Именно он сражался и отвоевал царство. Давайте же отдадим царство ему». И они помазали его на царство, а его жену сделали главной царицей. Бодхисатта же был царским советником.

Satthā atītaṃ āharitvā abhisambuddho hutvā imā dve gāthā abhāsi –

Учитель, поведав это предание из прошлого, будучи Просветлённым, произнёс эти две гатхи:

100.

100.

‘‘Yaṃ ussukā saṅgharanti, alakkhikā bahuṃ dhanaṃ;

Sippavanto asippā ca, lakkhivā tāni bhuñjati.

«То обилие богатств, что усердно копят несчастливые — как искусные в ремёслах, так и неискусные, — вкушает тот, кто наделён удачей (заслугами).

101.

101.

‘‘Sabbattha katapuññassa, aticcaññeva pāṇino;

Uppajjanti bahū bhogā, appanāyatanesupī’’ti.

У того, кто совершил заслуги, повсюду, превосходя прочих существ, возникает изобилие благ, даже в тех местах, где им неоткуда взяться».

Tattha yaṃ ussukāti yaṃ dhanasaṅgharaṇe ussukkamāpannā chandajātā kicchena bahuṃ dhanaṃ saṅgharanti.‘‘Ye ussukā’’tipi pāṭho, ye purisā dhanasaṃharaṇe ussukā hatthisippādivasena sippavanto asippā ca antamaso vetanena kammaṃ katvā bahuṃ dhanaṃ saṅgharantīti attho. Lakkhivā tāni bhuñjatīti tāni ‘‘bahuṃ dhana’’nti vuttāni dhanāni puññavā puriso attano puññaphalaṃ paribhuñjanto kiñci kammaṃ akatvāpi paribhuñjati.

Здесь «то, что усердно [копят]» (yaṃ ussukā) означает: то обилие богатств, которое они с трудом собирают, проявляя усердие и сильное желание накопить богатство. Есть также чтение «те, кто усердно» (ye ussukā), что означает: те люди, которые усердствуют в накоплении богатств — будь то искусные в ремёслах (например, в искусстве управления слонами) или неискусные, вплоть до тех, кто трудится за плату, — собирают много богатств. «Вкушает тот, кто наделён удачей» (lakkhivā tāni bhuñjati) означает: эти богатства, названные «обилием богатств», вкушает человек, обладающий заслугами, наслаждаясь плодами своих заслуг, даже не совершая для этого никакой работы.

Aticcaññeva pāṇinoti aticca aññe eva pāṇino. Eva-kāro purimapadena yojetabbo, sabbattheva katapuññassa aññe akatapuññe satte atikkamitvāti attho. Appanāyatanesupīti api anāyatanesupi aratanākaresu ratanāni asuvaṇṇāyatanādīsu suvaṇṇādīni ahatthāyatanādīsu hatthiādayoti saviññāṇakaaviññāṇakā bahū bhogā uppajjanti. Tattha muttāmaṇiādīnaṃ anākare uppattiyaṃ duṭṭhagāmaṇiabhayamahārājassa vatthu kathetabbaṃ.

«Превосходя прочих существ» (aticcaññeva pāṇino) означает: превосходя других существ. Частицу «эва» следует связать с предыдущим словом; смысл в том, что у совершившего заслуги повсюду [возникают блага], превосходя других существ, не совершивших заслуг. «Даже в тех местах, где им неоткуда взяться» (appanāyatanesupī) означает: даже в неподходящих местах, где нет рудников драгоценностей, возникают драгоценности; в местах, где нет золота, возникает золото; в местах, где нет слонов, возникают слоны и так далее — то есть возникает множество одушевлённых и неодушевлённых благ. В связи с возникновением жемчуга, драгоценных камней и прочего в неподходящих местах следует рассказать историю о великом царе Дуттхагамани Абхае.

Satthā [Pg.372] pana imā gāthā vatvā ‘‘gahapati, imesaṃ sattānaṃ puññasadisaṃ aññaṃ āyatanaṃ nāma natthi, puññavantānañhi anākaresu ratanāni uppajjantiyevā’’ti vatvā imaṃ dhammaṃ desesi –

Произнеся эти гатхи, Учитель сказал: «Домохозяин, для этих существ нет иного прибежища, подобного заслугам, ведь у обладающих заслугами драгоценности возникают даже там, где нет рудников», и поведал это поучение:

‘‘Esa devamanussānaṃ, sabbakāmadado nidhi;

Yaṃ yadevābhipatthenti, sabbametena labbhati.

«Это сокровище, исполняющее все желания богов и людей. Всё, чего бы они ни пожелали, обретается благодаря ему.

‘‘Suvaṇṇatā susaratā, susaṇṭhānā surūpatā;

Ādhipaccaparivāro, sabbametena labbhati.

Золотистый цвет кожи, благозвучный голос, прекрасное телосложение, красивая внешность, власть и свита — всё это обретается благодаря ему.

‘‘Padesarajjaṃ issariyaṃ, cakkavattisukhaṃ piyaṃ;

Devarajjampi dibbesu, sabbametena labbhati.

Власть над уделом, верховное владычество, желанное счастье вселенского правителя (чаккаватти) и даже царствование среди богов — всё это обретается благодаря ему.

‘‘Mānussikā ca sampatti, devaloke ca yā rati;

Yā ca nibbānasampatti, sabbametena labbhati.

Человеческое благополучие, блаженство в мире богов и достижение ниббаны — всё это обретается благодаря ему.

‘‘Mittasampadamāgamma, yonisova payuñjato;

Vijjāvimuttivasībhāvo, sabbametena labbhati.

Благодаря обретению добрых друзей и правильному усердию, знание (виджджа), освобождение (вимутти) и самообладание — всё это обретается благодаря ему.

‘‘Paṭisambhidā vimokkhā ca, yā ca sāvakapāramī;

Paccekabodhi buddhabhūmi, sabbametena labbhati.

Аналитическое знание (патисамбхида), освобождения (вимоккха), совершенство ученика (савака-парами), просветление безмолвного будды (паччекабодхи) и состояние всеведущего Будды — всё это обретается благодаря ему.

‘‘Evaṃ mahatthikā esā, yadidaṃ puññasampadā;

Tasmā dhīrā pasaṃsanti, paṇḍitā katapuññata’’nti. (khu. pā. 8.10-16);

Столь великую пользу приносит это обретение заслуг. Поэтому стойкие мудрецы восхваляют совершение заслуг».

Idāni yesu anāthapiṇḍikassa sirī patiṭṭhitā, tāni ratanāni dassetuṃ ‘‘kukkuṭo’’tiādimāha.

Теперь, чтобы показать те сокровища, в которых пребывало величие (сири) Анатхапиндики, он произнёс гатху, начинающуюся со слова «петух»:

102.

102.

‘‘Kukkuṭo maṇayo daṇḍo, thiyo ca puññalakkhaṇā;

Uppajjanti apāpassa, katapuññassa jantuno’’ti.

«Петух, драгоценные камни, посох и женщины, отмеченные знаками заслуг, появляются у безгрешного человека, совершившего благие дела».

Tattha daṇḍoti ārakkhayaṭṭhiṃ sandhāya vuttaṃ, thiyoti seṭṭhibhariyaṃ puññalakkhaṇadeviṃ. Sesamettha uttānameva. Gāthaṃ vatvā ca pana jātakaṃ samodhānesi – ‘‘tadā rājā ānando ahosi, kulūpakatāpaso pana ahameva sammāsambuddho ahosi’’nti.

Здесь под «посохом» (daṇḍo) понимается защитный жезл, а под «женщинами» (thiyo) — жена казначея (сеттхи), госпожа Пунналаккхана. Всё остальное здесь совершенно ясно. Произнеся эту гатху, он связал перерождения в Джатаке: «В то время царем был Ананда, а аскетом-покровителем был я сам, Совершенный Будда».

Sirijātakavaṇṇanā catutthā.

Так завершается четвёртое описание Сири-джатаки.

[285] 5. Maṇisūkarajātakavaṇṇanā

[285] 5. Описание Манисукара-джатаки (Джатаки о драгоценном камне и кабанах)

Dariyā [Pg.373] satta vassānīti idaṃ satthā jetavane viharanto sundarīmāraṇaṃ ārabbha kathesi. Tena kho pana samayena bhagavā sakkato hoti garukatoti vatthu udāne (udā. 38) āgatameva. Ayaṃ panettha saṅkhepo – bhagavato kira bhikkhusaṅghassa ca pañcannaṃ mahānadīnaṃ mahoghasadise lābhasakkāre uppanne hatalābhasakkārā aññatitthiyā sūriyuggamanakāle khajjopanakā viya nippabhā hutvā ekato sannipatitvā mantayiṃsu – ‘‘mayaṃ samaṇassa gotamassa uppannakālato paṭṭhāya hatalābhasakkārā, na koci amhākaṃ atthibhāvampi jānāti, kena nu kho saddhiṃ ekato hutvā samaṇassa gotamassa avaṇṇaṃ uppādetvā lābhasakkāramassa antaradhāpeyyāmā’’ti. Atha nesaṃ etadahosi – ‘‘sundariyā saddhiṃ ekato hutvā sakkuṇissāmā’’ti.

«Семь лет в пещере...» — эту историю Учитель рассказал во время пребывания в Джетаване, в связи с убийством Сундари. В то время Благословенный пользовался великим почтением и уважением, как это подробно описано в Удане (Уд. 4.8). Краткое же содержание таково: когда у Благословенного и общины бхиккху возникли обильные подношения и почести, подобные мощному разливу пяти великих рек, иноверцы (титтхии), лишившись подношений и почестей, померкли, подобно светлячкам при восходе солнца. Собравшись вместе, они стали совещаться: «С тех пор как появился отшельник Готама, мы лишились подношений и почестей, и никто даже не знает о нашем существовании. С кем бы нам объединиться, чтобы очернить отшельника Готама и лишить его подношений и почестей?» И тогда им пришла мысль: «Объединившись с Сундари, мы сможем этого достичь».

Te ekadivasaṃ sundariṃ titthiyārāmaṃ pavisitvā vanditvā ṭhitaṃ nālapiṃsu. Sā punappunaṃ sallapantīpi paṭivacanaṃ alabhitvā ‘‘api nu, ayyā, tumhe kenaci viheṭhitātthā’’ti pucchi. ‘‘Kiṃ, bhagini, samaṇaṃ gotamaṃ amhe viheṭhetvā hatalābhasakkāre katvā vicarantaṃ na passasī’’ti. Sā evamāha – ‘‘mayā ettha kiṃ kātuṃ vaṭṭatī’’ti? Tvaṃ khosi, bhagini, abhirūpā sobhaggappattā, samaṇassa gotamassa ayasaṃ āropetvā mahājanaṃ tava kathaṃ gāhāpetvā hatalābhasakkāraṃ karohī’’ti? Sā ‘‘sādhū’’ti sampaṭicchitvā vanditvā pakkantā. Tato paṭṭhāya mālāgandhavilepanakappūrakaṭukaphalādīni gahetvā sāyaṃ mahājanassa satthu dhammadesanaṃ sutvā nagaraṃ pavisanakāle jetavanābhimukhī gacchati. ‘‘Kahaṃ gacchasī’’ti ca puṭṭhā ‘‘samaṇassa gotamassa santikaṃ, ahañhi tena saddhiṃ ekagandhakuṭiyaṃ vasāmī’’ti vatvā aññatarasmiṃ titthiyārāme vasitvā pātova jetavanamaggaṃ otaritvā nagarābhimukhī gacchati. ‘‘Kiṃ, sundari, kahaṃ gatāsī’’ti ca puṭṭhā ‘‘samaṇena gotamena saddhiṃ ekagandhakuṭiyaṃ vasitvā taṃ kilesaratiyā ramāpetvā āgatāmhī’’ti vadati.

В один из дней, когда Сундари вошла в обитель иноверцев и, поклонившись, встала перед ними, они не заговорили с ней. Хотя она заговаривала с ними снова и снова, не получая ответа, она спросила: «Благородные господа, неужели вас кто-то обидел?» Они ответили: «Сестра, неужели ты не видишь, как отшельник Готама притесняет нас, лишая подношений и почестей?» Она спросила: «Что же мне следует сделать в этом случае?» Они сказали: «Сестра, ты прекрасна и прелестна. Очерни отшельника Готаму, заставь людей поверить твоим словам и лиши его подношений и почестей». Она согласилась, сказав: «Хорошо», поклонилась и ушла. С тех пор по вечерам, когда люди, выслушав проповедь Дхаммы Учителя, возвращались в город, она, взяв гирлянды, благовония, мази, камфору и пряности, направлялась к Джетаване. Когда её спрашивали: «Куда ты идешь?», она отвечала: «К отшельнику Готаме, ведь я живу с ним в одной благоуханной обители (гандхакути)». Переночевав в другой обители иноверцев, рано утром она выходила на дорогу из Джетаваны и шла к городу. Когда её спрашивали: «Сундари, откуда ты идешь?», она отвечала: «Я провела ночь с отшельником Готамой в одной благоуханной обители, усладила его плотской страстью и теперь возвращаюсь».

Atha naṃ katipāhaccayena dhuttānaṃ kahāpaṇe datvā ‘‘gacchatha sundariṃ māretvā samaṇassa gotamassa gandhakuṭiyā samīpe mālākacavarantare nikkhipitvā [Pg.374] ethā’’ti vadiṃsu, te tathā akaṃsu. Tato titthiyā ‘‘sundariṃ na passāmā’’ti kolāhalaṃ katvā rañño ārocetvā ‘‘kahaṃ vo āsaṅkā’’ti vuttā ‘‘imesu divasesu jetavane vasati, tatrassā pavattiṃ na jānāmā’’ti vatvā ‘‘tena hi gacchatha, naṃ vicinathā’’ti raññā anuññātā attano upaṭṭhāke gahetvā jetavanaṃ gantvā vicinantā mālākacavarantare disvā mañcakaṃ āropetvā nagaraṃ pavesetvā ‘‘samaṇassa gotamassa sāvakā ‘satthārā katapāpakammaṃ paṭicchādessāmā’ti sundariṃ māretvā mālākacavarantare nikkhipiṃsū’’ti rañño ārocesuṃ, rājā ‘‘tena hi gacchatha, nagaraṃ āhiṇḍathā’’ti āha. Te nagaravīthīsu ‘‘passatha samaṇānaṃ sakyaputtiyānaṃ kamma’’ntiādīni viravitvā puna rañño nivesanadvāraṃ agamaṃsu.

Через несколько дней они дали денег разбойникам (пьяницам) и сказали: «Ступайте, убейте Сундари и бросьте её тело в кучу увядших цветов возле благоуханной обители отшельника Готамы». Те так и сделали. После этого иноверцы подняли шум, крича: «Мы не можем найти Сундари!», и доложили об этом царю. Когда царь спросил: «Где вы подозреваете её нахождение?», они ответили: «В эти дни она бывала в Джетаване, но теперь мы не знаем, что с ней». Царь разрешил им: «В таком случае ступайте и поищите её». Взяв своих сторонников, они отправились в Джетавану. Ища там, они обнаружили её тело в кучу увядших цветов, положили его на носилки, принесли в город и доложили царю: «Ученики отшельника Готамы, желая скрыть злодеяние, совершённое их учителем, убили Сундари и бросили её тело в кучу увядших цветов». Царь сказал: «В таком случае ступайте и обойдите город». Они ходили по улицам города, крича: «Посмотрите на дела отшельников, сынов Сакьев!», а затем снова вернулись к воротам царского дворца.

Rājā sundariyā sarīraṃ āmakasusāne aṭṭakaṃ āropetvā rakkhāpesi. Sāvatthivāsino ṭhapetvā ariyasāvake sesā yebhuyyena ‘‘passatha samaṇānaṃ sakyaputtiyānaṃ kamma’’ntiādīni vatvā antonagare ca bahinagare ca bhikkhū akkosantā paribhāsantā vicaranti. Bhikkhū taṃ pavattiṃ tathāgatassa ārocesuṃ. Satthā ‘‘tena hi tumhepi te manusse evaṃ paṭicodethā’’ti –

Царь велел положить тело Сундари на помост на кладбище не погребённых трупов и приставил к нему стражу. За исключением благородных учеников (ария-саваков), большинство жителей Саваттхи ходили по городу и за его пределами, оскорбляя и понося бхиккху словами: «Посмотрите на дела отшельников, сынов Сакьев!» Бхиккху сообщили об этом Татхагате. Учитель сказал: «В таком случае и вы укоряйте тех людей так:»

‘‘Abhūtavādī nirayaṃ upeti, yo vāpi katvā na karomi cāha;

Ubhopi te pecca samā bhavanti, nihīnakammā manujā paratthā’’ti. (udā. 38) –

«Лжец отправляется в ад, как и тот, кто, совершив поступок, говорит: "Я этого не делал". Оба они после смерти становятся равными в ином мире — люди с низкими поступками».

Imaṃ gāthamāha.

Он произнёс эту гатху.

Rājā ‘‘sundariyā aññehi māritabhāvaṃ jānāthā’’ti purise pesesi. Tepi kho dhuttā tehi kahāpaṇehi suraṃ pivantā aññamaññaṃ kalahaṃ karonti. Tattheko evamāha – ‘‘tvaṃ sundariṃ ekappahāreneva māretvā mālākacavarantare nikkhipitvā tato laddhakahāpaṇehi suraṃ pivasi, hotu hotū’’ti. Rājapurisā te dhutte gahetvā rañño dassesuṃ. Atha te rājā ‘‘tumhehi māritā’’ti pucchi. ‘‘Āma, devā’’ti. ‘‘Kehi mārāpitā’’ti? ‘‘Aññatitthiyehi, devā’’ti. Rājā [Pg.375] titthiye pakkosāpetvā sundariṃ ukkhipāpetvā ‘‘gacchatha tumhe, evaṃ vadantā nagaraṃ āhiṇḍatha ‘ayaṃ sundarī samaṇassa gotamassa avaṇṇaṃ āropetukāmehi amhehi mārāpitā, neva samaṇassa gotamassa, na gotamasāvakānaṃ doso atthi, amhākaṃyeva doso’’’ti āṇāpesi. Te tathā akaṃsu. Bālamahājano tadā saddahi, titthiyāpi purisavadhadaṇḍena palibuddhā. Tato paṭṭhāya buddhānaṃ mahantataro lābhasakkāro ahosi.

Царь послал людей, приказав: «Выясните, кем была убита Сундари». Те пьяницы, распивая хмельное на полученные кахапаны, поссорились друг с другом. Один из них сказал: «Ты убил Сундари одним ударом, бросил её тело среди увядших цветов и мусора, а теперь пьешь хмельное на полученные за это кахапаны! Ну и ну!» Царские слуги схватили этих пьяниц и привели к царю. Тогда царь спросил их: «Вы ли убили её?» — «Да, владыка», — ответили они. «Кто же заставил вас убить её?» — «Иноверцы (титтьхи), владыка». Царь велел позвать титтьхев, положить тело Сундари на носилки и приказал им: «Ступайте и обходите город, провозглашая так: „Эта Сундари была убита нами, желавшими очернить отшельника Готаму. Ни отшельник Готама, ни ученики Готамы в этом не виновны, вина лежит только на нас!“» Они так и сделали. Тогда глупые люди поверили. Титтьхи же были наказаны за убийство человека. С тех пор у Будд возникли ещё большие подношения и почести.

Athekadivasaṃ bhikkhū dhammasabhāyaṃ kathaṃ samuṭṭhāpesuṃ – ‘‘āvuso, titthiyā ‘buddhānaṃ kāḷakabhāvaṃ uppādessāmā’ti sayaṃ kāḷakā jātā, buddhānaṃ pana mahantataro lābhasakkāro udapādī’’ti. Satthā āgantvā ‘‘kāya nuttha, bhikkhave, etarahi kathāya sannisinnā’’ti pucchitvā ‘‘imāya nāmā’’ti vutte ‘‘na, bhikkhave, sakkā buddhānaṃ saṃkilesaṃ uppādetuṃ, buddhānaṃ saṃkiliṭṭhabhāvakaraṇaṃ nāma jātimaṇino kiliṭṭhabhāvakaraṇasadisaṃ, pubbe jātimaṇiṃ ‘kiliṭṭhaṃ karissāmā’ti vāyamantāpi nāsakkhiṃsu kiliṭṭhaṃ kātu’’nti vatvā tehi yācito atītaṃ āhari.

И вот однажды монахи в зале собраний завели такой разговор: «Друзья, титтьхи, желая очернить Будд, сами очернили себя, а у Будд возникли ещё большие подношения и почести». Придя туда, Учитель спросил: «О чём вы беседуете здесь, монахи, собравшись вместе?» Когда они ответили: «О том-то и том-то», он сказал: «Монахи, невозможно осквернить Будд. Попытка осквернить Будд подобна попытке осквернить драгоценный камень чистой воды. В прежние времена существа, пытавшиеся осквернить драгоценный камень, также не смогли этого сделать». И по просьбе монахов он поведал историю о прошлом.

Atīte bārāṇasiyaṃ brahmadatte rajjaṃ kārente bodhisatto ekasmiṃ gāmake brāhmaṇakule nibbattitvā vayappatto kāmesu ādīnavaṃ disvā nikkhamitvā himavantapadese tisso pabbatarājiyo atikkamitvā tāpaso hutvā paṇṇasālāyaṃ vasi. Tassā avidūre maṇiguhā ahosi, tattha tiṃsamattā sūkarā vasanti, guhāya avidūre eko sīho carati, tassa maṇimhi chāyā paññāyati. Sūkarā sīhacchāyaṃ disvā bhītā utrastā appamaṃsalohitā ahesuṃ. Te ‘‘imassa maṇino vippasannattā ayaṃ chāyā paññāyati, imaṃ maṇiṃ saṃkiliṭṭhaṃ vivaṇṇaṃ karomā’’ti cintetvā avidūre ekaṃ saraṃ gantvā kalale pavaṭṭetvā āgantvā taṃ maṇiṃ ghaṃsanti. So sūkaralomehi ghaṃsiyamāno vippasannataro ahosi. Sūkarā upāyaṃ apassantā ‘‘imassa maṇino vivaṇṇakaraṇūpāyaṃ tāpasaṃ pucchissāmā’’ti bodhisattaṃ upasaṅkamitvā vanditvā ekamantaṃ ṭhitā purimā dve gāthā udāhariṃsu –

В прошлом, когда в Баранаси царствовал Брахмадатта, Бодхисаттва переродился в одной деревне в семье брахмана. Достигнув зрелости, он узрел опасность в чувственных удовольствиях, ушёл из мира и, преодолев три горных хребта в Гималаях, стал отшельником и поселился в лиственной хижине. Неподалёку от неё была пещера из драгоценного камня, в которой жили около тридцати кабанов. Неподалёку от пещеры бродил лев, и его отражение виднелось на драгоценном камне. Кабаны, видя отражение льва, пугались, трепетали и от страха исхудали. Они подумали: «Это отражение видно из-за чистоты драгоценного камня. Давайте испачкаем этот камень и лишим его блеска!» Они отправились к близлежащему озеру, вывалялись в грязи, вернулись и стали тереться о камень. Но от трения о щетину кабанов драгоценный камень становился ещё чище и ярче. Не видя иного способа, кабаны решили: «Спросим у отшельника, как лишить этот камень блеска». Они подошли к Бодхисаттве, поклонились ему, встали в сторонке и произнесли первые две строфы:

103.

103.

‘‘Dariyā satta vassāni, tiṃsamattā vasāmase;

Haññāma maṇino ābhaṃ, iti no mantaraṃ ahu.

«В этой пещере мы, около тридцати кабанов, живём уже семь лет. „Давайте уничтожим блеск этого драгоценного камня!“ — таким было наше решение».

104.

104.

‘‘Yāvatā [Pg.376] maṇiṃ ghaṃsāma, bhiyyo vodāyate maṇi;

Idañcadāni pucchāma, kiṃ kiccaṃ idha maññasī’’ti.

«Сколько бы мы ни тёрли этот драгоценный камень, он сияет ещё ярче. Теперь мы спрашиваем тебя об этом: что, по твоему мнению, нам следует делать в этом случае?»

Tattha dariyāti maṇiguhāyaṃ. Vasāmaseti vasāma. Haññāmāti hanissāma, mayampi vivaṇṇaṃ karissāma. Idañcadāni pucchāmāti idāni mayaṃ ‘‘kena kāraṇena ayaṃ maṇi kilissamāno vodāyate’’ti idaṃ taṃ pucchāma. ‘‘Kiṃ kiccaṃ ‘idha maññasī’ti imasmiṃ atthe tvaṃ imaṃ kiccaṃ kinti maññasī’’ti.

Здесь «dariyā» означает «в пещере из драгоценного камня». «Vasāmase» означает «мы живём». «Haññāma» означает «мы уничтожим», то есть «мы лишим блеска». «Idañcadāni pucchāma» означает «теперь мы спрашиваем тебя об этом: „По какой причине этот камень, когда его пачкают, сияет ещё ярче?“» «Kiṃ kiccaṃ idha maññasī» означает «что ты думаешь по поводу этого дела в данном случае?»

Atha nesaṃ ācikkhanto bodhisatto tatiyaṃ gāthamāha –

Тогда Бодхисаттва, объясняя им это, произнёс третью строфу:

105.

105.

‘‘Ayaṃ maṇi veḷuriyo, akāco vimalo subho;

Nāssa sakkā siriṃ hantuṃ, apakkamatha sūkarā’’ti.

«Этот драгоценный камень — чистейший берилл (велурия), без изъянов, безупречный и прекрасный. Невозможно уничтожить его блеск. Уходите прочь, кабаны!»

Tattha akācoti akakkaso. Subhoti sobhano. Sirinti pabhaṃ. Apakkamathāti imassa maṇissa pabhā nāsetuṃ na sakkā, tumhe pana imaṃ maṇiguhaṃ pahāya aññattha gacchathāti.

Здесь «akāco» означает «не имеющий изъянов (гладкий)». «Subho» означает «прекрасный». «Siriṃ» означает «блеск (сияние)». «Apakkamatha» означает «невозможно уничтожить блеск этого драгоценного камня, поэтому покиньте эту пещеру и уходите в другое место».

Te tassa kathaṃ sutvā tathā akaṃsu. Bodhisatto jhānaṃ uppādetvā brahmalokaparāyaṇo ahosi.

Выслушав его слова, кабаны так и поступили. Бодхисаттва же, развив джхану, после смерти переродился в мире Брахмы.

Satthā imaṃ dhammadesanaṃ āharitvā jātakaṃ samodhānesi – ‘‘tadā tāpaso ahameva ahosi’’nti.

Учитель, поведав это поучение в Дхамме, связал перерождения в Джатаке: «В то время отшельником был я сам».

Maṇisūkarajātakavaṇṇanā pañcamā.

Так закончилось описание Мани-сукара-джатаки, пятой.

[286] 6. Sālūkajātakavaṇṇanā

[286] 6. Описание Салука-джатаки

Mā sālūkassa pihayīti idaṃ satthā jetavane viharanto thullakumārikāpalobhanaṃ ārabbha kathesi. Taṃ cūḷanāradakassapajātake (jā. 1.13.40 ādayo) āvibhavissati. Taṃ pana bhikkhuṃ satthā pakkosāpetvā ‘‘saccaṃ kira tvaṃ, bhikkhu, ukkaṇṭhitosī’’ti pucchi. ‘‘Evaṃ, bhante’’ti. ‘‘Ko taṃ ukkaṇṭhāpetī’’ti? ‘‘Thullakumārikā, bhante’’ti. Satthā ‘‘esā te bhikkhu anatthakārikā, pubbepi tvaṃ etissā vivāhatthāya āgataparisāya uttaribhaṅgo ahosī’’ti vatvā bhikkhūhi yācito atītaṃ āhari.

«Не завидуй Салуке» — эту историю Учитель, пребывая в Джетаване, поведал о соблазнении монаха незамужней девушкой на выданье. Подробности этой истории станут ясны в Чула-нарада-кассапа-джатаке. Учитель же, велев позвать того монаха, спросил его: «Правда ли, монах, что ты пал духом?» — «Правда, Господин», — ответил тот. «Кто же заставил тебя пасть духом?» — «Девушка на выданье, Господин». Учитель сказал: «Монах, эта женщина приносит тебе вред. И в прошлом, когда праздновали её свадьбу, ты стал праздничным блюдом (закуской) для пришедших гостей». И по просьбе монахов он поведал историю о прошлом.

Atīte [Pg.377] bārāṇasiyaṃ brahmadatte rajjaṃ kārente bodhisatto mahālohitagoṇo nāma ahosi, kaniṭṭhabhātā panassa cūḷalohito nāma. Ubhopi goṇā gāmake ekasmiṃ kule kammaṃ karonti. Tassa kulassa ekā vayappattā kumārikā atthi, taṃ aññakulaṃ vāresi. Atha naṃ kulaṃ ‘‘vivāhakāle uttaribhaṅgo bhavissatī’’ti sālūkaṃ nāma sūkaraṃ yāgubhattena paṭijaggi, so heṭṭhāmañce sayati. Athekadivasaṃ cūḷalohito bhātaraṃ āha – ‘‘bhātika, mayaṃ imasmiṃ kule kammaṃ karoma, amhe nissāya imaṃ kulaṃ jīvati, atha ca panime manussā amhākaṃ tiṇapalālamattaṃ denti, imaṃ sūkaraṃ yāgubhattena posenti, heṭṭhāmañce sayāpenti, kiṃ nāmesa etesaṃ karissatī’’ti. Mahālohito ‘‘tāta, mā tvaṃ etassa yāgubhattaṃ patthaya, etissā kumārikāya vivāhadivase etaṃ uttaribhaṅgaṃ kātukāmā ete maṃsassa thūlabhāvakaraṇatthaṃ posenti, katipāhaccayena taṃ passissasi heṭṭhāmañcato nikkhāmetvā vadhitvā khaṇḍākhaṇḍikaṃ chinditvā āgantukabhattaṃ kariyamāna’’nti vatvā purimā dve gāthā samuṭṭhāpesi –

В прошлом, когда в Баранаси царствовал Брахмадатта, Бодхисаттва был быком по имени Махалохита, а его младший брат — быком по имени Чулалохита. Оба быка трудились в одной деревенской семье. В этой семье была дочь на выданье, которую сосватали в другую семью. Тогда хозяева, думая: «Во время свадьбы он станет праздничным блюдом», стали откармливать кабана по имени Салука рисовой кашей. Этот Салука спал под кроватью. И вот однажды Чулалохита сказал брату: «Брат, мы трудимся в этой семье, благодаря нам эта семья живёт. И всё же эти люди дают нам лишь траву да солому, а этого кабана кормят рисовой кашей и укладывают спать под кроватью. Что же он такого для них делает?» Махалохита ответил: «Брат, не завидуй его рисовой каше. В день свадьбы этой девушки они хотят сделать из него праздничное блюдо, поэтому и откармливают его, чтобы он разжирел. Через несколько дней ты увидишь, как его вытащат из-под кровати, забьют, разрубят на куски и приготовят из него угощение для гостей». И он произнёс первые две строфы:

106.

106.

‘‘Mā sālūkassa pihayi, āturannāni bhuñjati;

Appossukko bhusaṃ khāda, etaṃ dīghāyulakkhaṇaṃ.

«Не завидуй Салуке, он ест пищу, несущую смерть. Беззаботно ешь свои отруби — в этом залог долгой жизни.»

107.

107.

‘‘Idāni so idhāgantvā, atithī yuttasevako;

Atha dakkhasi sālūkaṃ, sayantaṃ musaluttara’’nti.

«Скоро жених прибудет сюда со своими спутниками в качестве гостя. Тогда ты увидишь Салуку, лежащего мёртвым с рылом, похожим на пест.»

Tatthāyaṃ saṅkhepattho – tāta, tvaṃ mā sālūkasūkarabhāvaṃ patthayi, ayañhi āturannāni maraṇabhojanāni bhuñjati, yāni bhuñjitvā nacirasseva maraṇaṃ pāpuṇissati, tvaṃ pana appossukko nirālayo hutvā attanā laddhaṃ imaṃ palālamissakaṃ bhusaṃ khāda, etaṃ dīghāyubhāvassa lakkhaṇaṃ sañjānananimittaṃ. Idāni katipāhasseva so vevāhikapuriso mahatiyā parisāya yutto yuttasevako idha atithi hutvā āgato bhavissati, athetaṃ sālūkaṃ musalasadisena uttaroṭṭhena samannāgatattā musaluttaraṃ māritaṃ sayantaṃ dakkhasīti.

Вот краткий смысл этого: «Брат, не желай участи кабана Салуки. Ведь он ест „āturannāni“ — пищу смерти, поев которой, он вскоре умрёт. Ты же, будучи беззаботным и непривязанным, ешь эти отруби, смешанные с соломой, которые тебе достались. Это признак долгой жизни. Вскоре, через несколько дней, жених со своими спутниками прибудет сюда в качестве гостя. Тогда ты увидишь этого Салуку, лежащего мёртвым, с верхней губой, похожей на пест (musala)».

Tato katipāhasseva vevāhikesu āgatesu sālūkaṃ māretvā uttaribhaṅgamakaṃsu. Ubho goṇā taṃ tassa vipattiṃ disvā ‘‘amhākaṃ [Pg.378] bhusameva vara’’nti cintayiṃsu. Satthā abhisambuddho hutvā tadatthajotikaṃ tatiyaṃ gāthamāha –

Через несколько дней, когда прибыли свадебные гости, Салуку забили и приготовили из него праздничное блюдо. Оба быка, увидев его гибель, подумали: «Наши отруби гораздо лучше!» Учитель, будучи Буддой, для разъяснения этого смысла произнёс третью строфу:

108.

108.

‘‘Vikantaṃ sūkaraṃ disvā, sayantaṃ musaluttaraṃ;

Jaraggavā vicintesuṃ, varamhākaṃ bhusāmivā’’ti.

«Увидев разрезанного кабана, лежащего с рылом, похожим на пест, старые быки подумали: „Наши отруби для нас гораздо лучше!“»

Tattha bhusāmivāti bhusameva amhākaṃ varaṃ uttamanti attho.

Здесь «bhusāmiva» означает «наши отруби для нас лучше, превосходнее».

Satthā imaṃ dhammadesanaṃ āharitvā saccāni pakāsetvā jātakaṃ samodhānesi, saccapariyosāne so bhikkhu sotāpattiphale patiṭṭhahi. ‘‘Tadā kumārikā etarahi thullakumārikā ahosi, sālūko ukkaṇṭhitabhikkhu, cūḷalohito ānando, mahālohito pana ahameva ahosi’’nti.

Учитель, поведав это поучение в Дхамме и провозгласив Четыре Благородные Истины, связал перерождения в Джатаке. В конце провозглашения Истин тот монах утвердился в плоде вхождения в поток (сотапатти-пхала). «В то время девушкой на выданье была нынешняя девушка, кабаном Салукой был павший духом монах, младшим быком Чулалохитой был Ананда, а старшим быком Махалохитой был я сам».

Sālūkajātakavaṇṇanā chaṭṭhā.

Так закончилось описание Салука-джатаки, шестой.

[287] 7. Lābhagarahajātakavaṇṇanā

[287] 7. Описание Лабха-гараха-джатаки

Nānummattoti idaṃ satthā jetavane viharanto sāriputtattherassa saddhivihārikaṃ ārabbha kathesi. Therassa kira saddhivihāriko theraṃ upasaṅkamitvā vanditvā ekamantaṃ nisinno ‘‘lābhuppattipaṭipadaṃ me, bhante, kathetha, kiṃ karonto cīvarādīnaṃ lābhī hotī’’ti pucchi. Athassa thero ‘‘āvuso, catūhaṅgehi samannāgatassa lābhasakkāro uppajjati, attano abbhantare hirottappaṃ bhinditvā sāmaññaṃ pahāya anummatteneva ummattena viya bhavitabbaṃ, pisuṇavācā vattabbā, naṭasadisena bhavitabbaṃ, vikiṇṇavācena kutūhalena bhavitabba’’nti imaṃ lābhuppattipaṭipadaṃ kathesi. So taṃ paṭipadaṃ garahitvā uṭṭhāya pakkanto. Thero satthāraṃ upasaṅkamitvā vanditvā taṃ pavattiṃ ācikkhi. Satthā ‘‘neso, sāriputta, bhikkhu idāneva lābhaṃ garahati, pubbepesa garahiyevā’’ti vatvā therena yācito atītaṃ āhari.

«Не безумен» — эту историю Учитель, пребывая в Джетаване, поведал об ученике (саддхивихарике) достопочтенного Сарипутты. Этот ученик подошёл к достопочтенному Сарипутте, поклонился ему, сел в сторонке и спросил: «Господин, поведайте мне о пути обретения подношений. Что нужно делать, чтобы получать монашеские одежды и прочие дары?» Тогда старейшина сказал ему: «Друг, подношения и почести приходят к монаху, наделённому четырьмя качествами. Ему нужно разрушить в себе стыд и страх перед проступком (хири и оттаппа), оставить монашество и вести себя подобно безумцу, хотя он и не безумен. Он должен клеветать, вести себя подобно шуту и говорить вздорные речи. Таков путь обретения подношений». Тот монах осудил этот путь, поднялся и ушёл. Достопочтенный Сарипутта пришёл к Учителю, поклонился ему и рассказал о случившемся. Учитель сказал: «Сарипутта, этот монах не только сейчас осуждает путь обретения подношений, он осуждал его и в прошлом». И по просьбе старейшины он поведал историю о прошлом.

Atīte bārāṇasiyaṃ brahmadatte rajjaṃ kārente bodhisatto brāhmaṇakule nibbattitvā vayappatto soḷasavassikakāleyeva tiṇṇaṃ vedānaṃ aṭṭhārasannañca sippānaṃ pariyosānaṃ patvā disāpāmokkho ācariyo [Pg.379] hutvā pañca māṇavakasatāni sippaṃ vācesi. Tatreko māṇavo sīlācārasampanno ekadivasaṃ ācariyaṃ upasaṅkamitvā ‘‘kathaṃ imesaṃ sattānaṃ lābho uppajjatī’’ti lābhuppattipaṭipadaṃ pucchi. Ācariyo ‘‘tāta, imesaṃ sattānaṃ catūhi kāraṇehi lābho uppajjatī’’ti vatvā paṭhamaṃ gāthamāha –

В прошлом, когда в Баранаси царствовал Брахмадатта, Бодхисаттва родился в семье брахмана. Достигнув зрелости, уже в возрасте шестнадцати лет он в совершенстве овладел тремя Ведами и восемнадцатью искусствами и стал всемирно известным учителем (дисапамоккха), обучавшим пятьсот учеников. Среди них был один юноша, наделённый добродетелью и хорошим поведением. Однажды он подошёл к учителю и спросил о пути обретения подношений: «Как существа обретают подношения?» Учитель ответил: «Дитя моё, существа обретают подношения благодаря четырём причинам», — и произнёс первую строфу:

109.

109.

‘‘Nānummatto nāpisuṇo, nānaṭo nākutūhalo;

Mūḷhesu labhate lābhaṃ, esā te anusāsanī’’ti.

«Кто не безумен, не клевещет, не кривляется как шут и не пустословит, тот не получит подношений среди глупцов. Таково моё наставление тебе».

Tattha nānummattoti na anummatto. Idaṃ vuttaṃ hoti – yathā ummattako nāma itthipurisadārikadārake disvā tesaṃ vatthālaṅkārādīni vilumpati, tato tato macchamaṃsapūvādīni balakkārena gahetvā khādati, evameva yo gihibhūto ajjhattabahiddhasamuṭṭhānaṃ hirottappaṃ pahāya kusalākusalaṃ agaṇetvā nirayabhayaṃ abhāyanto lobhābhibhūto pariyādiṇṇacitto kāmesu pamatto sandhicchedādīni sāhasikakammāni karoti, pabbajitopi hirottappaṃ pahāya kusalākusalaṃ agaṇetvā nirayabhayaṃ abhāyanto satthārā paññattaṃ sikkhāpadaṃ maddanto lobhena abhibhūto pariyādiṇṇacitto cīvarādimattaṃ nissāya attano sāmaññaṃ vijahitvā pamatto vejjakammadūtakammādīni karoti, veḷudānādīni nissāya jīvikaṃ kappeti, ayaṃ anummattopi ummattasadisattā ummatto nāma, evarūpassa khippaṃ lābho uppajjati. Yo pana evaṃ anummatto lajjī kukkuccako, esa mūḷhesu apaṇḍitesu purisesu lābhaṃ na labhati, tasmā lābhatthikena ummattakena viya bhavitabbanti.

Здесь словосочетание "не безумный" (nānummatto) означает "не являющийся безумным". Сказано следующее: подобно тому как тот, кого называют безумцем, завидев женщин, мужчин, мальчиков или девочек, отбирает у них одежду, украшения и прочее, а затем силой отнимает и поедает рыбу, мясо, пироги и тому подобное; точно так же и мирянин, отбросив стыд и страх перед совершением зла (хири и оттаппа), возникающие как изнутри, так и снаружи, не считаясь с благим и неблагим, не страшась мук ада, одолеваемый алчностью, с умом, полностью захваченным страстью, предаваясь чувственным удовольствиям, совершает такие насильственные действия, как взлом домов и прочее. И монах, отбросив стыд и страх перед совершением зла, не считаясь с благим и неблагим, не страшась мук ада, попирая правила обучения, установленные Учителем, одолеваемый алчностью, с умом, полностью захваченным страстью, ради получения монашеского облачения и прочего оставляет свое отшельничество и, пребывая в беспечности, занимается врачеванием, посыльным делом и тому подобным, или же добывает средства к существованию через подношение бамбука и прочее. Такой человек, хотя и не является безумным, зовется "безумным" из-за своего сходства с безумцем, и подобный человек быстро обретает выгоду. Тот же, кто не безумен таким образом, кто совестлив и боится совершить проступок, не получает выгоды среди глупых и немудрых людей. Поэтому тот, кто желает выгоды, должен вести себя подобно безумцу.

Nāpisuṇoti etthāpi yo pisuṇo hoti, ‘‘asukena idaṃ nāma kata’’nti rājakule pesuññaṃ upasaṃharati, so aññesaṃ yasaṃ acchinditvā attano gaṇhāti. Rājānopi naṃ ‘‘ayaṃ amhesu sasasneho’’ti ucce ṭhāne ṭhapenti, amaccādayopissa ‘‘ayaṃ no rājakule paribhindeyyā’’ti bhayena dātabbaṃ maññanti, evaṃ etarahi pisuṇassa lābho uppajjati. Yo pana apisuṇo, so mūḷhesu lābhaṃ na labhatīti evamattho veditabbo.

Слово "не клеветник" (nāpisuṇo) следует понимать так: тот, кто является клеветником, приносит наговоры к царскому двору, говоря: "Такой-то совершил то-то", и тем самым отнимает славу у других и забирает её себе. И цари, думая о нём: "Он предан нам", ставят его на высокую должность, а министры и прочие из страха: "Как бы он не рассорил нас при царском дворе", считают необходимым делать ему подношения. Так в наше время клеветник обретает выгоду. Тот же, кто не является клеветником, не получает выгоды среди глупцов — так следует понимать этот смысл.

Nānaṭoti lābhaṃ uppādentena naṭena viya bhavitabbaṃ. Yathā naṭo hirottappaṃ pahāya naccagītavāditehi kīḷaṃ katvā dhanaṃ saṃharati, evameva lābhatthikena [Pg.380] hirottappaṃ bhinditvā itthipurisadārikadārakānaṃ soṇḍasahāyena viya nānappakāraṃ keḷiṃ karontena vicaritabbaṃ. Yo evaṃ anaṭo, so mūḷhesu lābhaṃ na labhati.

Слово "не актер" (nānaṭo) означает: тот, кто желает извлечь выгоду, должен вести себя подобно актеру. Подобно тому как актер, отбросив стыд и страх перед совершением зла, собирает богатство, развлекаясь танцами, пением и игрой на музыкальных инструментах, точно так же и тот, кто ищет выгоды, должен, поправ стыд и страх перед совершением зла, ходить повсюду, устраивая разного рода шутовство перед женщинами, мужчинами, мальчики и девочками, подобно собутыльнику. Тот же, кто не ведет себя как актер, не получает выгоды среди глупцов.

Nākutūhaloti kutūhalo nāma vippakiṇṇavāco. Rājāno hi amacce pucchanti – ‘‘asukaṭṭhāne kira ‘manusso mārito, gharaṃ viluttaṃ, paresaṃ dārā padhaṃsitā’ti suyyati, kesaṃ nu kho idaṃ kamma’’nti. Tattha sesesu akathentesuyeva yo uṭṭhahitvā ‘‘asuko ca asuko ca nāmā’’ti vadati, ayaṃ kutūhalo nāma. Rājāno tassa vacanena te purise pariyesitvā nisedhetvā ‘‘imaṃ nissāya no nagaraṃ niccoraṃ jāta’’nti tassa mahantaṃ yasaṃ denti, sesāpi janā ‘‘ayaṃ no rājapurisehi puṭṭho suyuttaduyuttaṃ katheyyā’’ti bhayena tasseva dhanaṃ denti, evaṃ kutūhalassa lābho uppajjati. Yo pana akutūhalo, esa na mūḷhesu labhati lābhaṃ. Esā te anusāsanīti esā amhākaṃ santikā tuyhaṃ lābhānusiṭṭhīti.

Слово "не суетный" (nākutūhalo) означает: "суетным" (kutūhalo) называют того, чья речь беспорядочна и болтлива. Ведь цари спрашивают своих министров: "Слышно, что в таком-то месте убит человек, разграблен дом, обесчещены чужие жены; чьих же рук это дело?" И вот, когда все остальные молчат, тот, кто встает и говорит: "Это сделали такой-то и такой-то", зовется суетным. Цари, разыскав и наказав тех людей по его слову, говорят: "Благодаря ему наш город избавился от воров", и осыпают его великими почестями. И остальные люди из страха: "Если его спросят царские слуги, он может наговорить на нас и правду, и неправду", дают ему деньги. Так суетный человек обретает выгоду. Тот же, кто не суетен, не получает выгоды среди глупцов. "Вот тебе наставление" (esā te anusāsanī) означает: "Это наше наставление тебе о том, как стяжать выгоду".

Antevāsiko ācariyassa kathaṃ sutvā lābhaṃ garahanto –

Ученик, выслушав слова учителя и порицая выгоду, произнес следующие строфы:

110.

110.

‘‘Dhiratthu taṃ yasalābhaṃ, dhanalābhañca brāhmaṇa;

Yā vutti vinipātena, adhammacaraṇena vā.

"Да будет проклято то обретение славы и обретение богатства, о брахман, которое достигается ценой падения или неправедного поведения!"

111.

111.

‘‘Api ce pattamādāya, anagāro paribbaje;

Esāva jīvikā seyyo, yā cādhammena esanā’’ti. – gāthādvayamāha;

"Даже если человек, взяв чашу для подаяния, странствует бездомным — такой образ жизни лучше, чем поиски пропитания неправедным путем" — так он произнес эти две строфы.

Tattha yā vuttīti yā jīvitavutti. Vinipātenāti attano vinipātena. Adhammacaraṇenāti adhammakiriyāya visamakiriyāya vadhabandhanagarahādīhi attānaṃ vinipātetvā adhammaṃ caritvā yā vutti, tañca yasadhanalābhañca sabbaṃ dhiratthu nindāmi garahāmi, na me etenatthoti adhippāyo. Pattamādāyāti bhikkhābhājanaṃ gahetvā. Anagāro paribbajeti ageho pabbajito hutvā careyya, na ca sappuriso kāyaduccaritādivasena adhammacariyaṃ careyya. Kiṃkāraṇā? Esāva jīvikā seyyo. Yā cādhammena esanāti, yā [Pg.381] esā adhammena jīvikapariyesanā, tato esā pattahatthassa parakulesu bhikkhācariyāva seyyo, sataguṇena sahassaguṇena sundarataroti dasseti.

Здесь "образ жизни" (yā vutti) означает средства к существованию. "С падением" (vinipātena) означает с собственным падением (унижением). "С неправедным поведением" (adhammacaraṇena) означает совершение неправедных и нечестных поступков; образ жизни, при котором человек обрекает себя на падение из-за убийств, заточения, порицания и прочего, поступая неправедно. Слова "да будет проклято все это обретение славы и богатства" означают: "Я порицаю и отвергаю это, мне нет в этом нужды" — таков смысл. "Взяв чашу" (pattamādāya) означает взяв сосуд для сбора подаяния. "Странствует бездомным" (anagāro paribbaje) означает: став бездомным монахом, пусть странствует, и добродетельный человек не должен поступать неправедно посредством дурного поведения телом и т. д. Почему? "Именно такой образ жизни лучше". Выражение "чем поиски неправедным путем" (yā cādhammena esanā) показывает, что по сравнению с поисками средств к существованию неправедным путем, сбор подаяния с чашей в руках среди чужих семей гораздо лучше, в сто и в тысячу раз прекраснее.

Evaṃ māṇavo pabbajjāya guṇaṃ vaṇṇetvā nikkhamitvā isipabbajjaṃ pabbajitvā dhammena bhikkhaṃ pariyesanto abhiññā ca samāpattiyo ca nibbattetvā brahmalokaparāyaṇo ahosi.

Так юноша, восславив достоинства монашества, отрекся от мира, принял посвящение в отшельники и, праведно собирая подаяние, развил в себе сверхзнания и медитативные достижения, а после смерти переродился в мире Брахмы.

Satthā imaṃ dhammadesanaṃ āharitvā jātakaṃ samodhānesi – ‘‘tadā māṇavo lābhagarahī bhikkhu ahosi, ācariyo pana ahameva ahosi’’nti.

Учитель, дав это наставление в Дхамме, связал перерождения в Джатаке: "В то время юношей был монах, порицающий выгоду, а учителем был я сам".

Lābhagarahajātakavaṇṇanā sattamā.

Так завершается седьмое толкование Лабхагараха-джатаки.

[288] 8. Macchuddānajātakavaṇṇanā

[288] 8. Толкование Маччхуддана-джатаки

Agghanti macchāti idaṃ satthā jetavane viharanto ekaṃ kūṭavāṇijaṃ ārabbha kathesi. Vatthu heṭṭhā kathitameva.

"Рыбы стоят..." — эту историю Учитель, пребывая в роще Джетавана, рассказал об одном нечестном торговце. Предыстория уже была изложена ранее.

Atīte bārāṇasiyaṃ brahmadatte rajjaṃ kārente bodhisatto kuṭumbikakule nibbattitvā viññutaṃ patto kuṭumbaṃ saṇṭhapesi. Kaniṭṭhabhātāpissa atthi, tesaṃ aparabhāge pitā kālakato. Te ekadivasaṃ ‘‘pitu santakaṃ vohāraṃ sādhessāmā’’ti ekaṃ gāmaṃ gantvā kahāpaṇasahassaṃ labhitvā āgacchantā nadītitthe nāvaṃ paṭimānentā puṭabhattaṃ bhuñjiṃsu. Bodhisatto atirekabhattaṃ gaṅgāya macchānaṃ datvā nadīdevatāya pattiṃ adāsi. Devatā pattiṃ anumoditvāyeva dibbena yasena vaḍḍhitvā attano yasavuḍḍhiṃ āvajjamānā taṃ kāraṇaṃ aññāsi. Bodhisattopi vālikāyaṃ uttarāsaṅgaṃ pattharitvā nipanno niddaṃ okkami, kaniṭṭhabhātā panassa thokaṃ corapakatiko. So te kahāpaṇe bodhisattassa adatvā sayameva gaṇhitukāmatāya kahāpaṇabhaṇḍikasadisaṃ ekaṃ sakkharabhaṇḍikaṃ katvā dvepi bhaṇḍikā ekatova ṭhapesi. Tesaṃ nāvaṃ abhiruhitvā gaṅgāmajjhagatānaṃ kaniṭṭho nāvaṃ khobhetvā ‘‘sakkharabhaṇḍikaṃ udake [Pg.382] khipissāmī’’ti sahassabhaṇḍikaṃ khipitvā ‘‘bhātika, sahassabhaṇḍikā udake patitā, kinti karomā’’ti āha. ‘‘Udake patitāya kiṃ karissāma, mā cintayī’’ti. Nadīdevatā cintesi – ‘‘ahaṃ iminā dinnapattiṃ anumoditvā dibbayasena vaḍḍhitvā etassa santakaṃ rakkhissāmī’’ti attano ānubhāvena taṃ bhaṇḍikaṃ ekaṃ mahāmacchaṃ gilāpetvā sayaṃ ārakkhaṃ gaṇhi. Sopi coro gehaṃ gantvā ‘‘bhātā me vañcito’’ti bhaṇḍikaṃ mocento sakkharā passitvā hadayena sussantena mañcassa aṭaniṃ upagūhitvā nipajji.

В прошлом, когда в Баранаси правил Брахмадатта, Бодхисатта переродился в семье домохозяина и, достигнув совершеннолетия, основал собственное хозяйство. У него также был младший брат. Спустя некоторое время их отец скончался. В один из дней они решили: "Давайте пустим в оборот отцовское наследство", отправились в одну деревню, заработали там тысячу кахапан и на обратном пути, ожидая лодку у речной пристани, съели свой упакованный обед. Бодхисатта отдал остатки еды рыбам в Ганге и разделил заслугу (патти) с божеством реки. Божество, порадовавшись этой заслуге, тотчас возросло в своем божественном величии и, размышляя о причине возрастания своего величия, узнало её. Бодхисатта же, расстелив на песке свое верхнее одеяние, прилег и уснул. А его младший брат имел некоторую склонность к воровству. Не желая отдавать эти кахапаны Бодхисатте и стремясь забрать их себе, он сделал узелок с галькой, похожий на узелок с кахапанами, и положил оба узелка вместе. Когда они сели в лодку и достигли середины Ганга, младший брат раскачал лодку и, думая: "Я брошу в воду узелок с галькой", по ошибке бросил узелок с тысячей кахапан, после чего воскликнул: "Брат, узелок с тысячей упал в воду! Что же нам делать?" — "Что мы можем поделать с тем, что упало в воду? Не беспокойся", — ответил Бодхисатта. Божество реки подумало: "Я порадовалась заслуге, разделенной им со мной, и возросла в божественном величии; я уберегу его имущество". Своим могуществом оно заставило большую рыбу проглотить этот узелок и само стало охранять её. Тот же воришка, вернувшись домой и думая: "Я обманул брата", развязал узелок, но, увидев гальку, затрепетал сердцем от горя и лег, обняв ножку кровати.

Tadā kevaṭṭā macchagahaṇatthāya jālaṃ khipiṃsu. So maccho devatānubhāvena jālaṃ pāvisi. Kevaṭṭā taṃ gahetvā vikkiṇituṃ nagaraṃ paviṭṭhā. Manussā mahāmacchaṃ disvā mūlaṃ pucchanti. Kevaṭṭā ‘‘kahāpaṇasahassañca satta ca māsake datvā gaṇhathā’’ti vadanti. Manussā ‘‘sahassagghanakamacchopi no diṭṭho’’ti parihāsaṃ karonti. Kevaṭṭā macchaṃ gahetvā bodhisattassa gharadvāraṃ gantvā ‘‘imaṃ macchaṃ gaṇhathā’’ti āhaṃsu. ‘‘Kimassa mūla’’nti? ‘‘Satta māsake datvā gaṇhathā’’ti. ‘‘Aññesaṃ dadamānā kathaṃ dethā’’ti? ‘‘Aññesaṃ sahassena ca sattahi ca māsakehi dema, tumhe pana satta māsake datvā gaṇhathā’’ti. So tesaṃ satta māsake datvā macchaṃ bhariyāya pesesi. Sā macchassa kucchiṃ phālayamānā sahassabhaṇḍikaṃ disvā bodhisattassa ārocesi. Bodhisatto taṃ oloketvā attano lañchaṃ disvā sakasantakabhāvaṃ ñatvā ‘‘idāni ime kevaṭṭā imaṃ macchaṃ aññesaṃ dadamānā sahassena ceva sattahi ca māsakehi denti, amhe pana patvā sahassassa amhākaṃ santakattā satteva māsake gahetvā adaṃsu, idaṃ antaraṃ ajānantaṃ na sakkā kañci saddahāpetu’’nti cintetvā paṭhamaṃ gāthamāha –

Тогда рыбаки забросили сеть, чтобы поймать рыбу. И та рыба благодаря могуществу божества попала в сеть. Рыбаки, поймав её, отправились в город на продажу. Люди, завидев огромную рыбу, спрашивали цену. Рыбаки отвечали: "Отдайте тысячу кахапан и семь масак и забирайте". Люди смеялись над ними: "Мы никогда не видели рыбы, которая стоила бы тысячу!" Тогда рыбаки принесли рыбу к дверям дома Бодхисатты и сказали: "Купите эту рыбу". — "Какова её цена?" — спросил он. — "Отдайте семь масак и забирайте". — "А как вы продавали её другим?" — "Другим мы отдавали за тысячу кахапан и семь масак, вам же отдаем всего за семь масак". Он заплатил им семь масак и отправил рыбу жене. Она, разрезав рыбе брюхо, увидела узелок с тысячей кахапан и сообщила Бодхисатте. Бодхисатта осмотрел его, узнал свою печать и понял, что это его собственное имущество. Он подумал: "Рыбаки предлагали эту рыбу другим за тысячу кахапан и семь масак, но когда пришли к нам, то, поскольку эта тысяча принадлежит нам, они взяли всего семь масак и отдали её. Невозможно заставить поверить в это того, кто не знает подоплеки происходящего". И с этими мыслями он произнес первую строфу:

112.

112.

‘‘Agghanti macchā adhikaṃ sahassaṃ, na so atthi yo imaṃ saddaheyya;

Mayhañca assu idha satta māsā, ahampi taṃ macchuddānaṃ kiṇeyya’’nti.

"Рыбы стоят больше тысячи кахапан, но нет никого, кто поверил бы в это. Для меня же цена здесь составила семь масак, и я купил эту связку рыб"

Tattha adhikanti aññehi pucchitā kevaṭṭā ‘‘sattamāsādhikaṃ sahassaṃ agghantī’’ti vadanti. Na so atthi yo imaṃ saddaheyyāti so puriso na [Pg.383] atthi, yo imaṃ kāraṇaṃ paccakkhato ajānanto mama vacanena saddaheyya, ettakaṃ vā macchā agghantīti yo imaṃ saddaheyya, so natthi, tasmāyeva te aññehi na gahitātipi attho. Mayhañca assūti mayhaṃ pana satta māsakā ahesuṃ. Macchuddānanti macchavaggaṃ. Tena hi macchena saddhiṃ aññepi macchā ekato baddhā taṃ sakalampi macchuddānaṃ sandhāyetaṃ vuttaṃ. Kiṇeyyanti kiṇiṃ, satteva māsake datvā ettakaṃ macchavaggaṃ gaṇhinti attho.

Здесь слово "больше" (adhikaṃ) означает, что когда другие спрашивали рыбаков, те отвечали: "Они стоят тысячу и еще семь масак". Выражение "нет никого, кто поверил бы в это" означает: нет такого человека, который, не зная этого дела воочию, поверил бы моим словам. Или же смысл в том, что нет никого, кто поверил бы, что рыбы стоят столько, и именно поэтому другие их не купили. "Для меня же цена составила" означает: для меня же цена была семь масак. "Связка рыб" (macchuddānaṃ) означает группу рыб. Ведь вместе с той рыбой были связаны и другие рыбы, и это выражение относится ко всей этой связке рыб. "Купил" (kiṇeyyaṃ) означает "я купил"; смысл в том, что я приобрел всю эту группу рыб, отдав всего семь масак.

Evañca pana vatvā idaṃ cintesi – ‘‘kiṃ nu kho nissāya mayā ete kahāpaṇā laddhā’’ti? Tasmiṃ khaṇe nadīdevatā ākāse dissamānarūpena ṭhatvā ‘‘ahaṃ, gaṅgādevatā, tayā macchānaṃ atirekabhattaṃ datvā mayhaṃ patti dinnā, tenāhaṃ tava santakaṃ rakkhantī āgatā’’ti dīpayamānā gāthamāha –

Сказав это, он задумался: "Благодаря чему же я вернул эти кахапаны?" В этот миг божество реки, представ в видимом облике в воздухе, сказало: "Я — божество Ганга. Ты отдал остатки еды рыбам и разделил со мной заслугу, поэтому я пришла, оберегая твое имущество". И, разъясняя это, оно произнесло строфу:

113.

113.

‘‘Macchānaṃ bhojanaṃ datvā, mama dakkhiṇamādisi;

Taṃ dakkhiṇaṃ sarantiyā, kataṃ apacitiṃ tayā’’ti.

"Накормив рыб, ты разделил со мной заслугу; помня об этой заслуге и об оказанном тобой почтении, [я сберегла твое богатство]"

Tattha dakkhiṇanti imasmiṃ ṭhāne pattidānaṃ dakkhiṇā nāma. Sarantiyā kataṃ apacitiṃ tayāti taṃ tayā mayhaṃ kataṃ apacitiṃ sarantiyā mayā idaṃ tava dhanaṃ rakkhitanti attho.

Здесь под "даром" (dakkhiṇā) понимается разделение заслуг (паттидана). Выражение "помня об оказанном тобой почтении" означает: "Помня о том почтении, которое ты мне оказал, я сберегла это твое богатство" — таков смысл.

Idaṃ vatvā ca pana sā devatā tassa kaniṭṭhena katakūṭakammaṃ sabbaṃ kathetvā ‘‘eso idāni hadayena sussantena nipanno, duṭṭhacittassa vuḍḍhi nāma natthi, ahaṃ pana ‘tava santakaṃ mā nassī’ti dhanaṃ te āharitvā adāsiṃ, idaṃ kaniṭṭhacorassa adatvā sabbaṃ tvaññeva gaṇhā’’ti vatvā tatiyaṃ gāthamāha –

Сказав это, божество поведало обо всем коварстве, совершенном его младшим братом, и добавило: "Он сейчас лежит с затрепетавшим от горя сердцем. У человека со злым умом не бывает процветания. Я же, думая: 'Пусть твое достояние не погибнет', принесла и отдала тебе это богатство. Не отдавай ничего этому воришке-брату, забери всё себе". И с этими словами оно произнесло третью строфу:

114.

114.

‘‘Paduṭṭhacittassa na phāti hoti, na cāpi taṃ devatā pūjayanti;

Yo bhātaraṃ pettikaṃ sāpateyyaṃ, avañcayī dukkaṭakammakārī’’ti.

"У человека со злым умом не бывает процветания, и божества не почитают его — того злодея, который обманул своего брата ради отцовского наследства"

Tattha na phāti hotīti evarūpassa puggalassa idhaloke vā paraloke vā vuḍḍhi nāma na hoti. Na cāpi tanti taṃ puggalaṃ tassa santakaṃ rakkhamānā devatā na pūjayanti.

Здесь "не бывает процветания" (na phāti hoti) означает, что у такого человека не будет благополучия ни в этом мире, ни в следующем. "И божества не почитают его" означает, что божества, оберегающие имущество праведных, не выказывают почтения такому человеку.

Iti [Pg.384] devatā mittadubbhicorassa kahāpaṇe adātukāmā evamāha. Bodhisatto pana ‘‘na sakkā evaṃ kātu’’nti tassapi pañca kahāpaṇasatāni pesesiyeva.

Так божество, не желая отдавать кахапаны вору, предавшему своего брата, сказало эти слова. Однако Бодхисатта, рассудив: "Нельзя так поступать", все же отослал своему брату пятьсот кахапан.

Satthā imaṃ dhammadesanaṃ āharitvā saccāni pakāsetvā jātakaṃ samodhānesi, saccapariyosāne vāṇijo sotāpattiphale patiṭṭhahi. ‘‘Tadā kaniṭṭhabhātā idāni kūṭavāṇijo, jeṭṭhabhātā pana ahameva ahosi’’nti.

Учитель, дав это наставление в Дхамме и раскрыв истины, связал перерождения. В конце провозглашения истин торговец утвердился в плоде вхождения в поток. «В то время младшим братом был нынешний коварный торговец, а старшим братом был я сам».

Macchuddānajātakavaṇṇanā aṭṭhamā.

Описание Джатаки о рыбьей связке (Маччхуддана-джатака), восьмое.

[289] 9. Nānāchandajātakavaṇṇanā

[289] 9. Описание Джатаки о различных желаниях (Наначханда-джатака)

Nānāchandā, mahārājāti idaṃ satthā jetavane viharanto āyasmato ānandassa aṭṭhavaralābhaṃ ārabbha kathesi. Vatthu ekādasakanipāte juṇhajātake (jā. 1.11.13 ādayo) āvibhavissati.

«Различные желания, о великий царь» — эту историю Учитель, пребывая в роще Джета, рассказал в связи с получением почтенным Анандой восьми даров. Эта история подробно прояснится в Джатаке о лунном свете (Джунха-джатака) в Книге одиннадцати стихов.

Atīte pana bodhisatto bārāṇasiyaṃ brahmadatte rajjaṃ kārente tassa aggamahesiyā kucchimhi nibbattitvā vayappatto takkasilāyaṃ sabbasippāni uggahetvā pitu accayena rajjaṃ pāpuṇi. Tassa ṭhānato apanīto pitu purohito atthi. So duggato hutvā ekasmiṃ jaragehe vasati. Athekadivasaṃ bodhisatto aññātakavesena rattibhāge nagaraṃ pariggaṇhanto vicarati. Tamenaṃ katakammacorā ekasmiṃ surāpāne suraṃ pivitvā aparampi ghaṭenādāya attano gehaṃ gacchantā antaravīthiyaṃ disvā ‘‘are kosi tva’’nti vatvā paharitvā uttarisāṭakaṃ gahetvā ghaṭaṃ ukkhipāpetvā tāsentā gacchiṃsu. Sopi kho brāhmaṇo tasmiṃ khaṇe nikkhamitvā antaravīthiyaṃ ṭhito nakkhattaṃ olokento rañño amittānaṃ hatthagatabhāvaṃ ñatvā brāhmaṇiṃ āmantesi. Sā ‘‘kiṃ, ayyā’’ti vatvā vegena tassa santikaṃ āgatā. Atha naṃ so āha – ‘‘bhoti amhākaṃ rājā amittānaṃ vasaṃ gato’’ti. ‘‘Ayya, kiṃ te rañño santike pavattiyā, brāhmaṇā jānissantī’’ti.

В прошлом, когда в Баранаси царствовал Брахмадатта, Бодхисатта, переродившись во чреве его главной царицы и достигнув совершеннолетия, обучился всем искусствам в Таккасиле, а после кончины отца унаследовал царство. Был у него отцовский домашний жрец (пурохита), смещённый со своей должности. Он обеднел и жил в одном ветхом доме. И вот однажды Бодхисатта под видом простого человека обходил ночью город, чтобы разведать обстановку. В это время разбойники, совершившие кражу, выпив хмельного в питейном заведении и прихватив с собой ещё один кувшин, шли к себе домой. Увидев его посреди улицы, они крикнули: «Эй, ты кто такой?», избили его, отобрали верхнюю одежду, заставили нести кувшин и пошли дальше, запугивая его. В этот самый миг тот брахман вышел из дома, встал посреди улицы и, глядя на звёзды, понял, что царь попал в руки врагов. Он позвал свою жену-брахманку. Она спросила: «Что случилось, господин?» — и поспешно подошла к нему. Тогда он сказал ей: «Госпожа, наш царь попал во власть врагов». Она ответила: «Господин, какое тебе дело до того, что происходит с царём? Пусть об этом знают другие брахманы».

Rājā [Pg.385] brāhmaṇassa saddaṃ sutvā thokaṃ gantvā dhutte āha – ‘‘duggatomhi, sāmi, uttarāsaṅgaṃ gahetvā vissajjetha ma’’nti. Te punappunaṃ kathentaṃ kāruññena vissajjesuṃ. So tesaṃ vasanagehaṃ sallakkhetvā nivatti. Atha porāṇakapurohito brāhmaṇopi ‘‘bhoti, amhākaṃ rājā amittahatthato mutto’’ti āha. Rājā tampi sutvā tampi gehaṃ sallakkhetvā pāsādaṃ abhiruhi. So vibhātāya rattiyā brāhmaṇe pakkosāpetvā ‘‘kiṃ ācariyā rattiṃ nakkhattaṃ olokayitthā’’ti pucchi. ‘‘Āma, devā’’ti. ‘‘Kiṃ sobhana’’nti? ‘‘Sobhanaṃ, devā’’ti. ‘‘Koci gāho natthī’’ti. ‘‘Natthi, devā’’ti. Rājā ‘‘asukagehato brāhmaṇaṃ pakkosathā’’ti porāṇakapurohitaṃ pakkosāpetvā ‘‘kiṃ, ācariya, rattiṃ te nakkhattaṃ diṭṭha’’nti pucchi. ‘‘Āma, devā’’ti. ‘‘Atthi koci gāho’’ti. ‘‘Āma, mahārāja, ajja rattiṃ tumhe amittavasaṃ gantvā muhutteneva muttā’’ti. Rājā ‘‘nakkhattajānanakena nāma evarūpena bhavitabba’’nti sesabrāhmaṇe nikkaḍḍhāpetvā ‘‘brāhmaṇa, pasannosmi te, varaṃ tvaṃ gaṇhā’’ti āha. ‘‘Mahārāja, puttadārena saddhiṃ mantetvā gaṇhissāmī’’ti. ‘‘Gaccha mantetvā ehī’’ti.

Царь, услышав голос брахмана, прошёл немного дальше и сказал разбойникам: «Господа, я бедный человек. Заберите мою верхнюю одежду и отпустите меня». Поскольку он повторял это снова и снова, они из сострадания отпустили его. Он приметил их дом и повернул назад. В это время прежний пурохита, брахман, снова сказал жене: «Госпожа, наш царь освободился из рук врагов». Царь услышал и эти слова, приметил и его дом, после чего поднялся во дворец. На рассвете царь велел созвать брахманов и спросил: «Учителя, смотрели ли вы ночью на звёзды?» — «Да, о владыка». — «Всё ли было благоприятно?» — «Благоприятно, о владыка». — «Не было ли какого-то затмения?» — «Нет, о владыка». Тогда царь приказал: «Позовите брахмана из такого-то дома», и когда привели прежнего пурохиту, спросил: «Учитель, видел ли ты ночью звёзды?» — «Да, о владыка». — «Было ли какое-то затмение?» — «Да, о великий царь. Сегодня ночью вы попали во власть врагов, но в тот же миг освободились». Царь подумал: «Вот каким должен быть знаток звёзд!» Он велел прогнать остальных брахманов из города и сказал: «Брахман, я доволен тобой. Выбирай себе дар». Тот ответил: «О великий царь, я посоветуюсь с женой и детьми и тогда выберу». — «Ступай, посоветуйся и возвращайся».

So gantvā brāhmaṇiñca puttañca suṇisañca dāsiñca pakkositvā ‘‘rājā me varaṃ dadāti, kiṃ gaṇhāmā’’ti pucchi. Brāhmaṇī ‘‘mayhaṃ dhenusataṃ ānehī’’ti āha, putto chattamāṇavo nāma ‘‘mayhaṃ kumudavaṇṇehi catūhi sindhavehi yuttaṃ ājaññaratha’’nti, suṇisā ‘‘mayhaṃ maṇikuṇḍalaṃ ādiṃ katvā sabbālaṅkāra’’nti, puṇṇā nāma dāsī ‘‘mayhaṃ udukkhalamusalañceva suppañcā’’ti. Brāhmaṇo pana gāmavaraṃ gahetukāmo rañño santikaṃ gantvā ‘‘kiṃ, brāhmaṇa, pucchito te puttadāro’’ti puṭṭho ‘‘āma, deva, pucchito, anekacchando’’ti vatvā paṭhamaṃ gāthādvayamāha –

Он пошёл домой, созвал жену-брахманку, сына, невестку и служанку и спросил: «Царь дарует мне награду. Что нам попросить?» Брахманка сказала: «Принеси мне сотню дойных коров». Сын по имени Чатта-манава сказал: «Мне — колесницу, запряжённую четырьмя благородными конями синдхской породы, белыми как лотос-кумуда». Невестка сказала: «Мне — всевозможные украшения, начиная с драгоценных серег». Служанка по имени Пунна сказала: «Мне — ступу с пестом и веялку». Сам же брахман желал получить во владение богатую деревню. Он пришел к царю, и когда царь спросил его: «Что, брахман, расспросил ли ты своих жену и детей?», он ответил: «Да, о владыка, расспросил, но у каждого из них своё желание», и произнёс первые две строфы:

115.

115.

‘‘Nānāchandā mahārāja, ekāgāre vasāmase;

Ahaṃ gāmavaraṃ icche, brāhmaṇī ca gavaṃ sataṃ.

«У нас разные желания, о великий царь, хоть мы и живём в одном доме. Я желаю прекрасную деревню, а брахманка — сотню коров.

116.

116.

‘‘Putto ca ājaññarathaṃ, kaññā ca maṇikuṇḍalaṃ;

Yā cesā puṇṇikā jammī, udukkhalaṃbhikaṅkhatī’’ti.

Сын желает колесницу с благородными конями, невестка — драгоценные серьги, а эта глупая служанка Пунника мечтает о ступе».

Tattha [Pg.386] iccheti icchāmi. Gavaṃ satanti dhenūnaṃ gunnaṃ sataṃ. Kaññāti suṇisā. Yā cesāti yā esā amhākaṃ ghare puṇṇikā nāma dāsī, sā jammī lāmikā suppamusalehi saddhiṃ udukkhalaṃ abhikaṅkhati icchatīti.

Здесь «icche» означает «желаю». «Gavaṃ sataṃ» — это сотня дойных коров. «Kaññā» — это невестка. «Yā cesā» означает «та, которая в нашем доме является служанкой по имени Пунника». Она, будучи «jammī» (простой, низкого происхождения), «udukkhalaṃ abhikaṅkhati» — то есть желает ступу вместе с веялкой и пестом.

Rājā ‘‘sabbesaṃ icchiticchitaṃ dethā’’ti āṇāpento –

Царь, повелевая: «Дайте каждому то, чего он желает», произнёс следующую строфу:

117.

117.

‘‘Brāhmaṇassa gāmavaraṃ, brāhmaṇiyā gavaṃ sataṃ;

Puttassa ājaññarathaṃ, kaññāya maṇikuṇḍalaṃ;

Yañcetaṃ puṇṇikaṃ jammiṃ, paṭipādethudukkhala’’nti. – gāthamāha;

«Дайте брахману прекрасную деревню, брахманке — сотню коров, сыну — колесницу с благородными конями, невестке — драгоценные серьги, а этой глупой служанке Пуннике вручите ступу».

Tattha yañcetanti yañca etaṃ puṇṇikanti vadati, taṃ jammiṃ udukkhalaṃ paṭipādetha sampaṭicchāpethāti.

Здесь «yañcetaṃ» означает «ту, которую называют Пунникой». Этой «jammiṃ» (простой служанке) «udukkhalaṃ paṭipādetha» — то есть вручите ступу с пестом и веялкой.

Iti rājā brāhmaṇena patthitañca aññañca mahantaṃ yasaṃ datvā ‘‘ito paṭṭhāya amhākaṃ kattabbakiccesu ussukkaṃ āpajjā’’ti vatvā brāhmaṇaṃ attano santike akāsi.

Так царь даровал брахману всё, что тот просил, а также иные великие почести, и, сказав: «Отныне усердно помогай нам в наших делах», оставил брахмана при себе.

Satthā imaṃ dhammadesanaṃ āharitvā jātakaṃ samodhānesi – ‘‘tadā brāhmaṇo ānando ahosi, rājā pana ahameva ahosi’’nti.

Учитель, дав это наставление в Дхамме, связал перерождения: «В то время брахманом был Ананда, а царем был я сам».

Nānāchandajātakavaṇṇanā navamā.

Описание Джатаки о различных желаниях (Наначханда-джатака), девятое.

[290] 10. Sīlavīmaṃsakajātakavaṇṇanā

[290] 10. Описание Джатаки об испытании нравственности (Силавимамсака-джатака)

Sīlaṃ kireva kalyāṇanti idaṃ satthā jetavane viharanto ekaṃ sīlavīmaṃsakabrāhmaṇaṃ ārabbha kathesi. Vatthu pana paccuppannampi atītampi heṭṭhā ekakanipāte sīlavīmaṃsakajātake (jā. 1.1.86) vitthāritameva. Idha pana bārāṇasiyaṃ brahmadatte rajjaṃ kārente tassa purohito sīlasampanno ‘‘attano sīlaṃ vīmaṃsissāmī’’ti heraññikaphalakato dve divase ekekaṃ kahāpaṇaṃ gaṇhi. Atha naṃ tatiyadivase ‘‘coro’’ti gahetvā rañño santikaṃ nayiṃsu. So antarāmagge ahituṇḍike sappaṃ kīḷāpente addasa. Atha naṃ rājā disvā ‘‘kasmā evarūpaṃ akāsī’’ti pucchi[Pg.387]. Brāhmaṇo ‘‘attano sīlaṃ vīmaṃsitukāmatāyā’’ti vatvā imā gāthā avoca –

«Нравственность, воистину, благотворна» — эту историю Учитель, пребывая в роще Джета, рассказал об одном брахмане, испытывавшем свою нравственность. И история настоящего времени, и история прошлого уже были подробно изложены ранее в Книге одного стиха, в Джатаке об испытании нравственности. Здесь же отличие в том, что когда в Баранаси царствовал Брахмадатта, его добродетельный домашний жрец (пурохита), решив: «Испытаю-ка я свою нравственность», в течение двух дней брал по одной монете-кахапане с лотка менялы. На третий день его схватили как вора и повели к царю. По дороге он увидел заклинателя змей, игравшего со змеёй. Когда царь, увидев его, спросил: «Зачем ты совершил подобное?», брахман ответил: «Из желания испытать свою нравственность», и произнёс следующие строфы:

118.

118.

‘‘Sīlaṃ kireva kalyāṇaṃ, sīlaṃ loke anuttaraṃ;

Passa ghoraviso nāgo, sīlavāti na haññati.

«Нравственность, воистину, благотворна, нравственность — высшее в мире. Посмотри: змею с ужасным ядом не убивают, потому что она добродетельна.

119.

119.

‘‘Sohaṃ sīlaṃ samādissaṃ, loke anumataṃ sivaṃ;

Ariyavuttisamācāro, yena vuccati sīlavā.

Я приму эту нравственность — безопасную, одобряемую в мире, благодаря которой человека, ведущего себя подобно благородным, называют добродетельным.

120.

120.

‘‘Ñātīnañca piyo hoti, mittesu ca virocati;

Kāyassa bhedā sugatiṃ, upapajjati sīlavā’’ti.

Добродетельный человек любим своими родственниками и сияет среди друзей. После распада тела добродетельный рождается в счастливом уделе».

Tattha sīlanti ācāro. Kirāti anussavatthe nipāto. Kalyāṇanti sobhanaṃ, ‘‘sīlaṃ kireva kalyāṇa’’nti evaṃ paṇḍitā vadantīti attho. Passāti attānameva vadati. Na haññatīti parampi na viheṭheti, parehipi na viheṭhīyati. Samādissanti samādiyissāmi. Anumataṃ sivanti ‘‘khemaṃ nibbhaya’’nti evaṃ paṇḍitehi sampaṭicchitaṃ. Yena vuccatīti yena sīlena sīlavā puriso ariyānaṃ buddhādīnaṃ paṭipattiṃ samācaranto ‘‘ariyavuttisamācāro’’ti vuccati, tamahaṃ samādiyissāmīti attho. Virocatīti pabbatamatthake aggikkhandho viya virocati.

Здесь «sīlaṃ» означает поведение. «Kira» — это частица, указывающая на предание. «Kalyāṇaṃ» означает прекрасное, благотворное; смысл в том, что «мудрецы говорят: нравственность, воистину, благотворна». Словом «passa» (посмотри) он указывает на самого себя. «Na haññati» означает, что он не вредит другим и другие не вредят ему. «Samādissaṃ» означает «приму». «Anumataṃ sivaṃ» означает «безопасное, бесстрашное», одобряемое мудрецами. «Yena vuccati» означает «ту нравственность, благодаря которой добродетельный человек, практикующий путь благородных, таких как Будды, зовётся ведущим себя подобно благородным, я и приму». «Virocati» означает «сияет, подобно костру на вершине горы».

Evaṃ bodhisatto tīhi gāthāhi sīlassa vaṇṇaṃ pakāsento rañño dhammaṃ desetvā ‘‘mahārāja, mama gehe pitu santakaṃ mātu santakaṃ attanā uppāditaṃ tayā dinnañca bahu dhanaṃ atthi, pariyanto nāma na paññāyati, ahaṃ pana sīlaṃ vīmaṃsanto heraññikaphalakato kahāpaṇe gaṇhiṃ. Idāni mayā imasmiṃ loke jātigottakulapadesānaṃ lāmakabhāvo, sīlasseva ca jeṭṭhakabhāvo ñāto, ahaṃ pabbajissāmi, pabbajjaṃ me anujānāhī’’ti anujānāpetvā raññā punappunaṃ yāciyamānopi nikkhamma himavantaṃ pavisitvā isipabbajjaṃ pabbajitvā abhiññā ca samāpattiyo ca nibbattetvā brahmalokaparāyaṇo ahosi.

Так Бодхисатта в трёх строфах прославил достоинства нравственности и, преподав царю Дхамму, сказал: «О великий царь, в моём доме есть много богатств, унаследованных от отца и матери, нажитых мною самим и подаренных вами, им нет конца и края. Но я, желая испытать свою нравственность, брал монеты-кахапаны с лотка менялы. Теперь я познал ничтожность происхождения, рода и касты в этом мире, и превосходство одной лишь нравственности. Я приму монашество, позвольте мне уйти». Получив разрешение, несмотря на неоднократные уговоры царя остаться, он ушёл в Гималаи, принял посвящение в отшельники, обрёл сверхзнания (абхинья) и медитативные достижения (самапатти) и после смерти переродился в мире Брахмы.

Satthā [Pg.388] imaṃ dhammadesanaṃ āharitvā jātakaṃ samodhānesi – ‘‘tadā sīlavīmaṃsako purohito brāhmaṇo ahameva ahosi’’nti.

Учитель, дав это наставление в Дхамме, связал перерождения: «В то время испытывавшим свою нравственность домашним жрецом-брахманом был я сам».

Sīlavīmaṃsakajātakavaṇṇanā dasamā.

Описание Джатаки об испытании нравственности (Силавимамсака-джатака), десятое.

Abbhantaravaggo catuttho.

Четвёртая глава — Аббхантара-вагга.

Tassuddānaṃ –

Оглавление этой главы:

Duma kaṃsavaruttamabyagghamigā, maṇayo maṇi sālukamavhayano;

Anusāsaniyopi ca macchavaro, maṇikuṇḍalakena kirena dasāti.

«Дерево», «лучшая бронзовая чаша», «тигр и олень», «драгоценные камни», «драгоценный камень», «называемый Салука», «наставление», «лучшая рыба», «драгоценные серьги» и «воистину» — вот десять джатак.

5. Kumbhavaggo

5. Глава о кувшине (Кумбха-вагга)

[291] 1. Surāghaṭajātakavaṇṇanā

[291] 1. Описание Джатаки о кувшине с хмельным напитком (Сурагхата-джатака)

Sabbakāmadadaṃ kumbhanti idaṃ satthā jetavane viharanto anāthapiṇḍikassa bhāgineyyaṃ ārabbha kathesi. So kira mātāpitūnaṃ santakā cattālīsa hiraññakoṭiyo pānabyasanena nāsetvā seṭṭhino santikaṃ agamāsi. Sopissa ‘‘vohāraṃ karohī’’ti sahassaṃ adāsi, tampi nāsetvā puna agamāsi. Punassa pañca satāni dāpesi, tānipi nāsetvā puna āgatassa dve thūlasāṭake dāpesi. Tepi nāsetvā puna āgataṃ gīvāyaṃ gāhāpetvā nīharāpesi. So anātho hutvā parakuṭṭaṃ nissāya kālamakāsi, tamenaṃ kaḍḍhitvā bahi chaḍḍesuṃ. Anāthapiṇḍiko vihāraṃ gantvā sabbaṃ taṃ bhāgineyyassa pavattiṃ tathāgatassa ārocesi. Satthā ‘‘tvaṃ etaṃ kathaṃ santappessasi, yamahaṃ pubbe sabbakāmadadaṃ kumbhaṃ datvāpi santappetuṃ nāsakkhi’’nti vatvā tena yācito atītaṃ āhari.

«Кувшин, исполняющий все желания» — эту историю Учитель, пребывая в роще Джета, рассказал о племяннике Анатхапиндики. Как говорят, тот растратил на пьянство сорок коти золотых монет, доставшихся ему от родителей, и пришёл к богачу Анатхапиндике. Тот дал ему тысячу монет со словами: «Займись торговлей». Растратив и эти деньги, племянник пришёл снова. Богач дал ему ещё пятьсот монет. Растратив и их, тот вернулся вновь, и богач дал ему два грубых плаща. Когда же он, растратив и плащи, пришёл опять, богач велел схватить его за шею и выставить вон. Оставшись без прибежища, племянник прислонился к чужой стене и умер, после чего его тело оттащили и выбросили наружу. Анатхапиндика пришёл в монастырь и поведал Татхагате обо всём, что произошло с его племянником. Учитель сказал: «Как бы ты мог удовлетворить его? В прошлом я дал ему кувшин, исполняющий все желания, но даже тогда не смог его удовлетворить». И по просьбе богача Учитель рассказал историю из прошлого.

Atīte bārāṇasiyaṃ brahmadatte rajjaṃ kārente bodhisatto seṭṭhikule nibbattitvā pitu accayena seṭṭhiṭṭhānaṃ labhi. Tassa gehe bhūmigatameva [Pg.389] cattālīsakoṭidhanaṃ ahosi, putto panassa ekoyeva. Bodhisatto dānādīni puññāni katvā kālakato sakko devarājā hutvā nibbatti. Athassa putto vīthiṃ āvaritvā maṇḍapaṃ kāretvā mahājanaparivuto nisīditvā suraṃ pātuṃ ārabhi. So laṅghanadhāvananaccagītādīni karontānaṃ sahassaṃ sahassaṃ dadamāno itthisoṇḍasurāsoṇḍamaṃsasoṇḍādibhāvaṃ āpajjitvā ‘‘kva gītaṃ, kva naccaṃ, kva vādita’’nti samajjatthiko pamatto hutvā āhiṇḍanto nacirasseva cattālīsakoṭidhanaṃ upabhogaparibhogūpakaraṇāni ca vināsetvā duggato kapaṇo pilotikaṃ nivāsetvā vicari. Sakko āvajjento tassa duggatabhāvaṃ ñatvā puttapemena āgantvā sabbakāmadadaṃ kumbhaṃ datvā ‘‘tāta, yathā ayaṃ kumbho na bhijjati, tathā naṃ rakkha, imasmiṃ te sati dhanassa paricchedo nāma na bhavissati, appamatto hohī’’ti ovaditvā devalokameva gato. Tato paṭṭhāya suraṃ pivanto vicari. Athekadivasaṃ matto taṃ kumbhaṃ ākāse khipitvā sampaṭicchanto ekavāraṃ virajjhi, kumbho bhūmiyaṃ patitvā bhijji. Tato paṭṭhāya puna daliddo hutvā pilotikaṃ nivāsetvā kapālahattho bhikkhaṃ caranto parakuṭṭaṃ nissāya kālamakāsi.

В прошлом, когда в Баранаси царствовал Брахмадатта, Бодхисатта, переродившись в семье казначея (сеттхи), после смерти отца унаследовал его должность. В его доме было сорок коти (четыреста миллионов) богатств, зарытых в землю, а сын у него был всего один. Совершив даяния и другие благие дела, Бодхисатта скончался и переродился Саккой, царем богов. Между тем его сын, перегородив улицу, велел построить павильон и, восседая там в окружении множества людей, принялся пьянствовать. Раздавая по тысяче монет тем, кто прыгал, бегал, танцевал и пел, он пристрастился к женщинам, хмельному и мясу. Бродя повсюду в поисках зрелищ и восклицая: «Где поют? Где танцуют? Где играют на инструментах?», он в своей беспечности вскоре растратил все сорок коти богатств, а также домашнюю утварь и имущество. Обеднев и оставшись ни с чем, он стал ходить в лохмотьях. Сакка, устремив свой взор на землю, узнал о его бедственном положении и из любви к сыну явился к нему. Вручив ему кувшин, исполняющий все желания, он дал ему наставление: «Дитя мое, береги этот кувшин так, чтобы он не разбился. Пока он у тебя есть, твоему богатству не будет предела. Будь же бдителен!» — и вернулся в мир богов. С тех пор сын продолжал пить хмельное. Но однажды, будучи пьяным, он подбросил кувшин в воздух и, пытаясь поймать его, промахнулся. Кувшин упал на землю и разбился. С этого момента он снова стал нищим, ходил в лохмотьях с глиняной чашкой для подаяний и в конце концов умер, прислонившись к чужой стене.

Satthā imaṃ atītaṃ āharitvā –

Учитель, поведав это прошлое, произнес следующие стихи:

121.

121.

‘‘Sabbakāmadadaṃ kumbhaṃ, kuṭaṃ laddhāna dhuttako;

Yāva naṃ anupāleti, tāva so sukhamedhati.

«Получив кувшин, исполняющий все желания, этот гуляка благоденствует до тех пор, пока бережет его.

122.

122.

‘‘Yadā matto ca ditto ca, pamādā kumbhamabbhidā;

Tadā naggo ca pottho ca, pacchā bālo vihaññati.

Но когда он, пьяный и надменный, по беспечности разбивает кувшин, то, оставшись нагим и одетым в лохмотья, этот глупец впоследствии страдает.

123.

123.

‘‘Evameva yo dhanaṃ laddhā, pamatto paribhuñjati;

Pacchā tappati dummedho, kuṭaṃ bhitvāva dhuttako’’ti. –

Точно так же и тот неразумный, кто, обретя богатство, беспечно растрачивает его, впоследствии горюет, подобно гуляке, разбившему кувшин».

Imā abhisambuddhagāthā vatvā jātakaṃ samodhānesi.

Произнеся эти стихи, ставшие известными после Пробуждения, Учитель соединил джатаку.

Tattha sabbakāmadadanti sabbe vatthukāme dātuṃ samatthaṃ kumbhaṃ. Kuṭanti kumbhavevacanaṃ. Yāvāti yattakaṃ kālaṃ. Anupāletīti yo koci evarūpaṃ labhitvā yāva rakkhati, tāva so sukhamedhatīti attho. Matto [Pg.390] ca ditto cāti surāmadena matto dappena ditto. Pamādā kumbhamabbhidāti pamādena kumbhaṃ bhindi. Naggo ca pottho cāti kadāci naggo, kadāci potthakapilotikāya nivatthattā pottho. Evamevāti evaṃ eva. Pamattoti pamādena. Tappatīti socati.

Слово «sabbakāmadadaṃ» в данном контексте означает кувшин, способный даровать любые желанные вещи. «Kuṭaṃ» — это синоним слова «kumbha» (кувшин). «Yāva» означает «до тех пор, пока». «Anupāleti» означает: кто бы ни получил такой кувшин, пока он бережет его, до тех пор он благоденствует (sukhamedhati) — таков смысл. «Matto ca ditto ca» означает: опьяненный хмельным напитком и надменный от гордости. «Pamādā kumbhamabbhidā» означает: по беспечности разбил кувшин. «Naggo ca pottho ca» означает: то нагой, то одетый в грубые лохмотья (potthaka-pilotika). «Evameva» означает «точно так же». «Pamatto» означает «по беспечности». «Tappati» означает «горюет».

‘‘Tadā surāghaṭabhedako dhutto seṭṭhibhāgineyyo ahosi, sakko pana ahameva ahosi’’nti.

«В то время гулякой, разбившим кувшин с хмельным, был племянник казначея, а Саккой был я сам».

Surāghaṭajātakavaṇṇanā paṭhamā.

Так закончилось описание Сурагхата-джатаки, первой.

[292] 2. Supattajātakavaṇṇanā

[292] 2. Описание Супатта-джатаки

Bārāṇasyaṃ, mahārājāti idaṃ satthā jetavane viharanto bimbādeviyā sāriputtattherena dinnaṃ rohitamaccharasaṃ navasappimissakaṃ sālibhattaṃ ārabbha kathesi. Vatthu heṭṭhā kathitaabbhantarajātake (jā. 1.3.91-93) vatthusadisameva. Tadāpi hi theriyā udaravāto kuppi, rāhulabhaddo therassa ācikkhi. Thero taṃ āsanasālāyaṃ nisīdāpetvā kosalarañño nivesanaṃ gantvā rohitamaccharasaṃ navasappimissakaṃ sālibhattaṃ āharitvā tassa adāsi. So āharitvā mātu theriyā adāsi, tassā bhuttamattāya udaravāto paṭippassambhi. Rājā purise pesetvā pariggaṇhāpetvā tato paṭṭhāya theriyā tathārūpaṃ bhattaṃ adāsi. Athekadivasaṃ bhikkhū dhammasabhāyaṃ kathaṃ samuṭṭhāpesuṃ – ‘‘āvuso dhammasenāpati, theriṃ evarūpena nāma bhojanena santappesī’’ti. Satthā āgantvā ‘‘kāya nuttha, bhikkhave, etarahi kathāya sannisinnā’’ti pucchitvā ‘‘imāya nāmā’’ti vutte ‘‘na, bhikkhave, idāneva sāriputto rāhulamātāya patthitaṃ deti, pubbepi adāsiyevā’’ti vatvā atītaṃ āhari.

«В Баранаси, о великий царь» — эту историю Учитель, пребывая в роще Джетавана, рассказал о рисе сорта сали с бульоном из красной рыбы (рохита), смешанном со свежим топленым маслом, который достопочтенный Сарипутта преподнес тхери Бимбадеви. Эта история в точности подобна истории, рассказанной выше в Аббхантара-джатаке. Ведь и тогда у тхери обострилась болезнь ветра в животе, и достопочтенный Рахула сообщил об этом старейшине. Старейшина усадил его в зале для трапез, а сам отправился во дворец царя Косалы, принес оттуда рис сали со свежим топленым маслом и бульоном из красной рыбы и отдал ему. Тот принес и отдал его своей матери-тхери, и как только она съела его, болезнь ветра в животе утихла. Царь, отправив слуг разузнать об этом, с тех пор постоянно подносил тхери такую пищу. И вот однажды монахи в зале собраний завели беседу: «Друзья, полководец Дхаммы насытил тхери такой прекрасной пищей!» Учитель, придя туда, спросил: «О чем вы беседуете здесь, монахи, собравшись вместе?» Когда они ответили: «О такой-то теме», он сказал: «Монахи, не только сейчас Сарипутта дает матери Рахулы то, чего она желает, но и в прошлом он тоже давал ей это», — и поведал историю о прошлом.

Atīte bārāṇasiyaṃ brahmadatte rajjaṃ kārente bodhisatto kākayoniyaṃ nibbattitvā vayappatto asītiyā kākasahassānaṃ jeṭṭhako supatto nāma kākarājā ahosi, aggamahesī panassa suphassā nāma kākī ahosi, senāpati sumukho nāma. So asītiyā kākasahassehi parivuto bārāṇasiṃ upanissāya vasi. So [Pg.391] ekadivasaṃ suphassaṃ ādāya gocaraṃ pariyesanto bārāṇasirañño mahānasamatthakena agamāsi. Sūdo rañño nānāmacchamaṃsavikatiparivāraṃ bhojanaṃ sampādetvā thokaṃ bhājanāni vivaritvā usumaṃ palāpento aṭṭhāsi. Suphassā macchamaṃsagandhaṃ ghāyitvā rājabhojanaṃ bhuñjitukāmā hutvā taṃ divasaṃ akathetvā dutiyadivase ‘‘ehi, bhadde, gocarāya gamissāmā’’ti vuttā ‘‘tumhe gacchatha, mayhaṃ eko dohaḷo atthī’’ti vatvā ‘‘kīdiso dohaḷo’’ti vutte ‘‘bārāṇasirañño bhojanaṃ bhuñjitukāmāmhi, na kho pana sakkā mayā taṃ laddhuṃ, tasmā jīvitaṃ pariccajissāmi, devā’’ti āha. Bodhisatto cintayamāno nisīdi. Sumukho āgantvā ‘‘kiṃ, mahārāja, anattamanosī’’ti pucchi, rājā tamatthaṃ ārocesi. Senāpati ‘‘mā cintayi, mahārājā’’ti te ubhopi assāsetvā ‘‘ajja tumhe idheva hotha, mayaṃ bhattaṃ āharissāmā’’ti vatvā pakkāmi.

В прошлом, когда в Баранаси царствовал Брахмадатта, Бодхисатта переродился в семействе ворон. Достигнув зрелости, он стал вожаком восьмидесяти тысяч ворон, царем ворон по имени Супатта. Его главной супругой была ворона по имени Супхасса, а военачальником — Сумукха. В окружении восьмидесяти тысяч ворон он жил неподалеку от Баранаси. Однажды, отправившись вместе с Супхассой на поиски корма, он пролетал над кухней царя Баранаси. Повар приготовил для царя изысканные блюда из рыбы и мяса с различными приправами и стоял там, приоткрыв сосуды, чтобы выпустить пар. Почуяв запах рыбы и мяса, Супхасса страстно пожелала отведать царской еды. В тот день она ничего не сказала, но на следующий день, когда ей предложили: «Пойдем, дорогая, поищем корму», она ответила: «Летите сами, у меня есть одно страстное желание беременной». Когда ее спросили: «Что это за желание?», она призналась: «Я хочу отведать еды царя Баранаси. Но поскольку мне ее не достать, я расстанусь с жизнью, мой господин». Бодхисатта погрузился в глубокое раздумье. Прилетел Сумукха и спросил: «Почему ты печален, о великий царь?» Царь рассказал ему обо всем. Военачальник сказал: «Не тревожься, о великий царь!» Утешив их обоих, он добавил: «Сегодня оставайтесь здесь, а мы принесем вам эту еду», — и улетел.

So kāke sannipātetvā taṃ kāraṇaṃ kathetvā ‘‘etha bhattaṃ āharissāmā’’ti kākehi saddhiṃ bārāṇasiṃ pavisitvā mahānasassa avidūre kāke vagge vagge katvā tasmiṃ tasmiṃ ṭhāne ārakkhatthāya ṭhapetvā sayaṃ aṭṭhahi kākayodhehi saddhiṃ mahānasachadane nisīdi rañño bhattaharaṇakālaṃ olokayamāno. Te ca kāke āha – ‘‘ahaṃ rañño bhatte hariyamāne bhājanāni pātessāmi, bhājanesu patitesu mayhaṃ jīvitaṃ natthi, tumhesu cattāro janā mukhapūraṃ bhattaṃ, cattāro macchamaṃsaṃ gahetvā netvā supattaṃ sapajāpatikaṃ kākarājānaṃ bhojetha, ‘kahaṃ senāpatī’ti vutte ‘pacchato ehitī’ti vadeyyāthā’’ti. Atha sūdo rañño bhojanavikatiṃ sampādetvā kājena gahetvā rājakulaṃ pāyāsi. Tassa rājaṅgaṇaṃ gatakāle kākasenāpati kākānaṃ saññaṃ datvā sayaṃ uppatitvā bhattahārakassa ure nisīditvā nakhapañjarena paharitvā kaṇayaggasadisena tuṇḍena nāsaggamassa abhihantvā uṭṭhāya dvīhi pakkhehi mukhamassa pidahi. Rājā mahātale caṅkamanto mahāvātapānena oloketvā taṃ kākassa kiriyaṃ disvā bhattahārakassa saddaṃ datvā ‘‘bho bhattakāraka, bhājanāni chaḍḍetvā kākameva gaṇhā’’ti āha. So bhājanāni chaḍḍetvā kākaṃ daḷhaṃ gaṇhi. Rājāpi naṃ ‘‘ito ehī’’ti āha.

Собрав ворон и объяснив им дело, он сказал: «Летим, добудем еду!» Вместе с воронами он прилетел в Баранаси. Разделив ворон на группы, он расставил их в разных местах неподалеку от кухни для охраны, а сам вместе с восемью воронами-воинами уселся на крыше кухни, выжидая время, когда понесут царский обед. Он сказал тем воронам: «Когда понесут царскую еду, я опрокину сосуды. Как только они упадут, моей жизни придет конец. Тогда четверо из вас должны набрать полные клювы риса, а другие четверо — рыбы и мяса, и отнести это царю ворон Супатте и его супруге, чтобы накормить их. Если они спросят: „Где военачальник?“, ответьте: „Он летит следом“». Вскоре повар, приготовив изысканные царские блюда, разложил их по корзинам на коромысле и направился во дворец. Когда он вошел во внутренний двор дворца, военачальник ворон подал знак остальным, а сам взлетел, опустился на грудь разносчика еды, вцепился в него когтями, ударил его острым, как наконечник копья, клювом в кончик носа и, взмахнув крыльями, закрыл ему лицо. Царь, прогуливаясь по верхней террасе дворца, посмотрел в окно и, увидев действия ворона, крикнул разносчику: «Эй, повар! Бросай корзины и хватай ворона!» Тот бросил корзины и крепко схватил ворона. Царь велел: «Приведи его сюда».

Tasmiṃ [Pg.392] khaṇe kākā āgantvā attano pahonakaṃ bhuñjitvā sesaṃ vuttaniyāmeneva gahetvā agamiṃsu. Tato sesā āgantvā sesaṃ bhuñjiṃsu. Tepi aṭṭha janā gantvā rājānaṃ sapajāpatikaṃ bhojesuṃ, suphassāya dohaḷo vūpasami. Bhattahārako kākaṃ rañño upanesi. Atha naṃ rājā pucchi – ‘‘bho kāka, tvaṃ mamañca na lajji, bhattahārakassa ca nāsaṃ khaṇḍesi, bhattabhājanāni ca bhindi, attano ca jīvitaṃ na rakkhi, kasmā evarūpaṃ kammamakāsī’’ti? Kāko ‘‘mahārāja, amhākaṃ rājā bārāṇasiṃ upanissāya vasati, ahamassa senāpati, tassa suphassā nāma bhariyā dohaḷinī tumhākaṃ bhojanaṃ bhuñjitukāmā, rājā tassā dohaḷaṃ mayhaṃ ācikkhi. Ahaṃ tattheva mama jīvitaṃ pariccajitvā āgato, idāni me tassā bhojanaṃ pesitaṃ, mayhaṃ manoratho matthakaṃ patto, iminā kāraṇena mayā evarūpaṃ kammaṃ kata’’nti dīpento imā gāthā āha.

В тот же миг подлетели другие вороны, наелись досыта, а остальное унесли в клювах, как им и было велено. Затем прилетели остальные вороны и доели то, что осталось. Те восемь ворон вернулись и накормили царя ворон и его супругу, и страстное желание Супхассы было удовлетворено. Разносчик еды привел военачальника ворон к царю. Царь спросил его: «Эй, ворон! Ты не устыдился меня, ранил нос разносчику еды, разбил сосуды с пищей и не пощадил собственной жизни. Зачем ты совершил такой поступок?» Ворон ответил: «О великий царь, наш царь живет неподалеку от Баранаси, а я его военачальник. Его супруга по имени Супхасса беременна и страстно желала отведать твоей еды. Царь поведал мне о ее желании. Я отправился сюда, готовый пожертвовать своей жизнью. Теперь еда доставлена ей, и мое желание исполнилось. Вот по какой причине я совершил этот поступок», — и, разъясняя это, произнес следующие стихи:

124.

124.

‘‘Bārāṇasyaṃ mahārāja, kākarājā nivāsako;

Asītiyā sahassehi, supatto parivārito.

«В Баранаси, о великий царь, живет царь ворон по имени Супатта, окруженный восемьюдесятью тысячами ворон.

125.

125.

‘‘Tassa dohaḷinī bhariyā, suphassā bhakkhitumicchati;

Rañño mahānase pakkaṃ, paccagghaṃ rājabhojanaṃ.

Его беременная супруга Супхасса пожелала отведать изысканной царской еды, приготовленной на царской кухне.

126.

126.

‘‘Tesāhaṃ pahito dūto, rañño camhi idhāgato;

Bhattu apacitiṃ kummi, nāsāyamakaraṃ vaṇa’’nti.

Я — их посланник, отправленный царем ворон, и прибыл сюда. Я исполнил свой долг перед господином и ранил нос [твоему слуге]».

Tattha bārāṇasyanti bārāṇasiyaṃ. Nivāsakoti nibaddhavasanako. Pakkanti nānappakārena sampāditaṃ. Keci ‘‘siddha’’nti sajjhāyanti. Paccagghanti abbhuṇhaṃ apārivāsikaṃ, macchamaṃsavikatīsu vā paccekaṃ mahagghaṃ etthāti paccagghaṃ. Tesāhaṃ pahito dūto, rañño camhi idhāgatoti tesaṃ ubhinnampi ahaṃ dūto āṇattikaro rañño ca amhi pahito, tasmā idha āgatoti attho. Bhattu apacitiṃ kummīti svāhaṃ evaṃ āgato attano bhattu apacitiṃ sakkārasammānaṃ karomi. Nāsāyamakaraṃ vaṇanti, mahārāja, iminā kāraṇena tumhe ca attano [Pg.393] ca jīvitaṃ agaṇetvā bhattabhājanaṃ pātāpetuṃ bhattahārakassa nāsāya mukhatuṇḍakena vaṇaṃ akāsiṃ, mayā attano rañño apaciti katā, idāni tumhe yaṃ icchatha, taṃ daṇḍaṃ karothāti.

Слово «bārāṇasyanti» означает «в Баранаси». «Nivāsako» означает «постоянно проживающий». «Pakkaṃ» означает «приготовленное различными способами» (некоторые читают это как «siddhaṃ» — готовое). «Paccagghaṃ» означает «очень горячее, свежеприготовленное» или же «состоящее из дорогих изысканных блюд из рыбы и мяса». «Tesāhaṃ pahito dūto, rañño camhi idhāgato» означает: я посланник и исполнитель воли их обоих, отправленный царем ворон, и потому прибыл сюда. «Bhattu apacitiṃ kummi» означает: прибыв сюда, я выказал почтение и преданность своему господину. «Nāsāyamakaraṃ vaṇaṃ» означает: «О великий царь, по этой причине, не думая ни о тебе, ни о собственной жизни, чтобы опрокинуть сосуды с едой, я нанес клювом рану на носу разносчика пищи. Я исполнил свой долг перед моим царем, а теперь ты можешь подвергнуть меня любому наказанию, какому пожелаешь».

Rājā tassa vacanaṃ sutvā ‘‘mayaṃ tāva manussabhūtānaṃ mahantaṃ yasaṃ datvā amhākaṃ suhajje kātuṃ na sakkoma, gāmādīni dadamānāpi amhākaṃ jīvitadāyakaṃ na labhāma, ayaṃ kāko samāno attano rañño jīvitaṃ pariccajati, ativiya sappuriso madhurassaro dhammakathiko’’ti guṇesu pasīditvā taṃ setacchattena pūjesi. So attanā laddhena setacchattena rājānameva pūjetvā bodhisattassa guṇe kathesi. Rājā naṃ pakkosāpetvā dhammaṃ sutvā ubhinnampi tesaṃ attano bhojananiyāmena bhattaṃ paṭṭhapesi, sesakākānaṃ devasikaṃ ekaṃ taṇḍulambaṇaṃ pacāpesi, sayañca bodhisattassa ovāde ṭhatvā sabbasattānaṃ abhayaṃ datvā pañca sīlāni rakkhi. Supattakākovādo pana satta vassasatāni pavatti.

Выслушав его слова, царь подумал: «Мы, люди, одаряя других великими почестями, не можем сделать их своими преданными друзьями; даже даруя деревни и земли, мы не находим тех, кто готов отдать за нас жизнь. А этот ворон ради своего царя жертвует собственной жизнью! Он поистине благородное существо, обладающее приятным голосом и способное проповедовать Дхамму». Восхитившись его добродетелями, царь почтил его белым зонтом. Ворон же, почтив полученным белым зонтом самого царя, поведал ему о добродетелях Бодхисатты. Царь велел призвать Бодхисатту и, выслушав от него проповедь Дхаммы, распорядился ежедневно доставлять обоим воронам пищу, равную его собственной царской еде, а для остальных ворон ежедневно варить одну амбану риса. Сам же царь, утвердившись в наставлениях Бодхисатты, даровал безопасность всем живым существам и соблюдал пять обет-силы (панча-шила). Наставления же царя ворон Супатты сохраняли свою силу на протяжении семисот лет.

Satthā imaṃ dhammadesanaṃ āharitvā jātakaṃ samodhānesi – ‘‘tadā rājā ānando ahosi, sumukho senāpati sāriputto, suphassā rāhulamātā, supatto pana ahameva ahosi’’nti.

Учитель, поведав это поучение в Дхамме, соединил джатаку: «В то время царем был Ананда, военачальником Сумукхой был Сарипутта, Супхассой была мать Рахулы, а царем ворон Супаттой был я сам».

Supattajātakavaṇṇanā dutiyā.

Так закончилось описание Супатта-джатаки, второй.

[293] 3. Kāyanibbindajātakavaṇṇanā

[293] 3. Описание Каяниббинда-джатаки

Phuṭṭhassa meti idaṃ satthā jetavane viharanto aññataraṃ purisaṃ ārabbha kathesi. Sāvatthiyaṃ kireko puriso paṇḍurogena aṭṭito vejjehi paṭikkhitto. Puttadāropissa ‘‘ko imaṃ paṭijaggituṃ sakkotī’’ti cintesi. Tassa etadahosi – ‘‘sacāhaṃ imamhā rogā vuṭṭhahissāmi, pabbajissāmī’’ti. So katipāheneva kiñci sappāyaṃ labhitvā arogo hutvā jetavanaṃ gantvā satthāraṃ pabbajjaṃ yāci. So satthu santike pabbajjañca upasampadañca labhitvā nacirasseva arahattaṃ pāpuṇi. Athekadivasaṃ bhikkhū dhammasabhāyaṃ kathaṃ samuṭṭhāpesuṃ – ‘‘āvuso, asuko nāma paṇḍurogī ‘imamhā rogā vuṭṭhito pabbajissāmī’ti cintetvā pabbajito ceva arahattañca patto’’ti. Satthā āgantvā ‘‘kāya nuttha, bhikkhave, etarahi kathāya sannisinnā’’ti[Pg.394]. Pucchitvā ‘‘imāya nāmā’’ti vutte ‘‘na, bhikkhave, idāni ayameva; pubbe paṇḍitāpi evaṃ vatvā rogā vuṭṭhāya pabbajitvā attano vuḍḍhimakaṃsū’’ti vatvā atītaṃ āhari.

Эту историю, начинающуюся со слов «Phuṭṭhassa me», Учитель рассказал во время пребывания в монастыре Джетавана, в связи с одним человеком. Как говорят, в Саваттхи один человек страдал от желтухи, и врачи отказались от него. Его жена и дети думали: «Кто сможет ухаживать за ним?» Тогда ему пришла мысль: «Если я излечусь от этой болезни, то приму монашество». Всего через несколько дней он получил подходящее лекарство, выздоровел, отправился в Джетавану и попросил Учителя о постриге. Получив у Учителя посвящение в саманеры (pabbajjā) и полное посвящение в бхиккху (upasampadā), он вскоре достиг архатства. Однажды монахи в зале собраний (dhammasabhā) завели такой разговор: «Друзья, некий человек, страдавший желтухой, подумал: „Если я излечусь от этой болезни, то приму монашество“, ушел в монахи и достиг архатства». Придя, Учитель спросил: «О чем вы здесь беседуете, монахи?» Когда они ответили: «О том-то и том-то», Учитель сказал: «Монахи, не только сейчас этот человек поступил так; в прошлом мудрецы тоже, дав такой обет, излечивались от болезни, принимали монашество и достигали собственного блага». Сказав это, он поведал историю из прошлого.

Atīte bārāṇasiyaṃ brahmadatte rajjaṃ kārente bodhisatto brāhmaṇakule nibbattitvā vayappatto kuṭumbaṃ saṇṭhapetvā vasanto paṇḍurogī ahosi. Vejjāpi paṭijaggituṃ nāsakkhiṃsu, puttadāropissa vippaṭisārī ahosi. So ‘‘imamhā rogā vuṭṭhito pabbajissāmī’’ti cintetvā kiñcideva sappāyaṃ labhitvā arogo hutvā himavantaṃ pavisitvā isipabbajjaṃ pabbajitvā abhiññā ca samāpattiyo ca uppādetvā jhānasukhena viharanto ‘‘ettakaṃ kālaṃ evarūpaṃ sukhaṃ nāma nālattha’’nti udānaṃ udānento imā gāthā āha –

В прошлом, когда в Баранаси царствовал Брахмадатта, Бодхисаттва переродился в семье брахмана. Достигнув совершеннолетия, он обзавелся семьей и хозяйством, но затем заболел желтухой. Врачи не могли его вылечить, а его жена и дети были в глубокой печали. Он подумал: «Если я излечусь от этой болезни, то приму монашество». Получив подходящее лекарство, он выздоровел, ушел в Гималаи, принял посвящение в отшельники (isipabbajjā), развил в себе сверхспособности (abhiññā) и медитативные достижения (samāpatti). Пребывая в блаженстве джханы, он воскликнул от радости: «За все это время я никогда не испытывал такого счастья!» — и произнес следующие строфы:

127.

127.

‘‘Phuṭṭhassa me aññatarena byādhinā, rogena bāḷhaṃ dukhitassa ruppato;

Parisussati khippamidaṃ kaḷevaraṃ, pupphaṃ yathā paṃsuni ātape kataṃ.

«Пораженное недугом, жестоко страдающее и изнывающее от боли, это мое тело быстро увядает, подобно цветку, брошенному на горячий песок под палящим солнцем.

128.

128.

‘‘Ajaññaṃ jaññasaṅkhātaṃ, asuciṃ sucisammataṃ;

Nānākuṇapaparipūraṃ, jaññarūpaṃ apassato.

Непривлекательное, но почитаемое глупцами за привлекательное, нечистое, но считаемое ими чистым, наполненное разным гниющим прахом — оно кажется прекрасным тому, кто не видит его истинной природы.

129.

129.

‘‘Dhiratthumaṃ āturaṃ pūtikāyaṃ, jegucchiyaṃ assuciṃ byādhidhammaṃ;

Yatthappamattā adhimucchitā pajā, hāpenti maggaṃ sugatūpapattiyā’’ti.

Позор этому больному, гниющему телу, отвратительному, нечистому, подверженному болезням! Привязавшись к нему и ослепнув от страсти, глупые существа упускают путь, ведущий к благому перерождению».

Tattha aññatarenāti aṭṭhanavutiyā rogesu ekena paṇḍurogabyādhinā. Rogenāti rujjanasabhāvattā evaṃladdhanāmena. Ruppatoti ghaṭṭiyamānassa pīḷiyamānassa. Paṃsuni ātape katanti yathā ātape tattavālikāya ṭhapitaṃ sukhumapupphaṃ parisusseyya, evaṃ parisussatīti attho.

Слово «aññatarena» (каким-то) означает: одной из девяноста восьми болезней, а именно желтухой. «Rogena» (болезнью) — названо так из-за своей природы причинять боль. «Ruppato» означает: сокрушаемого, мучимого. Выражение «paṃsuni ātape kataṃ» (брошенный на песок под солнцем) означает: подобно тому как нежный цветок, положенный на раскаленный солнцем песок, быстро засыхает, так же увядает и это тело.

Ajaññaṃ jaññasaṅkhātanti paṭikūlaṃ amanāpameva bālānaṃ manāpanti saṅkhaṃ gataṃ. Nānākuṇapaparipūranti kesādīhi dvattiṃsāya kuṇapehi paripuṇṇaṃ[Pg.395]. Jaññarūpaṃ apassatoti apassantassa andhabālaputhujjanassa manāpaṃ sādhurūpaṃ paribhogasabhāvaṃ hutvā upaṭṭhāti, ‘‘akkhimhā akkhigūthako’’tiādinā nayena pakāsito asubhasabhāvo bālānaṃ na upaṭṭhāti.

«Ajaññaṃ jaññasaṅkhātaṃ» означает: отвратительное и неприятное тело, которое глупцы считают приятным и желанным. «Nānākuṇapaparipūraṃ» означает: наполненное тридцатью двумя видами нечистот, такими как волосы и прочее. «Jaññarūpaṃ apassato» означает: для слепого, глупого обывателя (puthujjana), который не видит истинной природы тела, оно предстает как нечто приятное, красивое и пригодное для наслаждения; при этом нечистая природа тела, проявляющаяся в виде выделений из глаз и т. д., глупцам незаметна.

Āturanti niccagilānaṃ. Adhimucchitāti kilesamucchāya ativiya mucchitā. Pajāti andhabālaputhujjanā. Hāpenti maggaṃ sugatūpapattiyāti imasmiṃ pūtikāye laggā laggitā hutvā apāyamaggaṃ pūrentā devamanussabhedāya sugatiupapattiyā maggaṃ parihāpenti.

«Āturaṃ» означает: постоянно больное. «Adhimucchitā» означает: сильно ослепленные омрачениями (kilesa). «Pajā» означает: слепые, глупые обыватели. «Hāpenti maggaṃ sugatūpapattiyā» означает: будучи привязанными к этому гниющему телу, они наполняют пути в несчастные миры (apāya) и упускают путь, ведущий к благому перерождению среди людей и богов (sugati).

Iti mahāsatto nānappakārena asucibhāvañca niccāturabhāvañca pariggaṇhanto kāye nibbinditvā yāvajīvaṃ cattāro brahmavihāre bhāvetvā brahmalokaparāyaṇo ahosi.

Так Великое Существо (Бодхисаттва), всесторонне созерцая нечистоту и постоянную болезненность тела, преисполнился разочарования в нем. До конца своих дней он взращивал четыре Обители Брахмы (brahmavihāra) и после смерти переродился в мире Брахмы.

Satthā imaṃ dhammadesanaṃ āharitvā saccāni pakāsetvā jātakaṃ samodhānesi, saccapariyosāne bahujanā sotāpattiphalādīni pāpuṇiṃsu. ‘‘Tadā tāpaso ahameva ahosi’’nti.

Учитель, поведав это поучение в Дхамме, провозгласил Четыре Благородные Истины и связал перерождения. В конце проповеди многие слушатели достигли плода вхождения в поток (sotāpattiphala) и других духовных плодов. «В то время тем отшельником был я».

Kāyanibbindajātakavaṇṇanā tatiyā.

Так завершается третья история — описание Каяниббинда-джатаки.

[294] 4. Jambukhādakajātakavaṇṇanā

[294] 4. Описание Джамбукхадака-джатаки

Koyaṃ bindussaro vaggūti idaṃ satthā veḷuvane viharanto devadattakokālike ārabbha kathesi. Tadā hi devadatte parihīnalābhasakkāre kokāliko kulāni upasaṅkamitvā ‘‘devadattatthero nāma mahāsammatapaveṇiyā okkākarājavaṃse jāto asambhinnakhattiyavaṃse vaḍḍhito tipiṭakadharo jhānalābhī madhurakatho dhammakathiko, detha karotha therassā’’ti devadattassa vaṇṇaṃ bhāsati. Devadattopi ‘‘kokāliko udiccabrāhmaṇakulā nikkhamitvā pabbajito bahussuto dhammakathiko, detha karotha kokālikassā’’ti kokālikassa vaṇṇaṃ bhāsati. Iti te aññamaññassa vaṇṇaṃ bhāsitvā kulagharesu bhuñjantā vicaranti. Athekadivasaṃ dhammasabhāyaṃ bhikkhū [Pg.396] kathaṃ samuṭṭhāpesuṃ – ‘‘āvuso devadattakokālikā, aññamaññassa abhūtaguṇakathaṃ kathetvā bhuñjantā vicarantī’’ti. Satthā āgantvā ‘‘kāya nuttha, bhikkhave, etarahi kathāya sannisinnā’’ti pucchitvā ‘‘imāya nāmā’’ti vutte ‘‘na, bhikkhave, idāneva te aññamaññassa abhūtaguṇakathaṃ kathetvā bhuñjanti, pubbepevaṃ bhuñjiṃsuyevā’’ti vatvā atītaṃ āhari.

Эту историю, начинающуюся со слов «Koyaṃ bindussaro vaggu», Учитель рассказал во время пребывания в монастыре Велувана, в связи с Девадаттой и Кокаликой. В то время, когда Девадатта лишился подношений и почестей, Кокалика ходил по домам мирян и восхвалял его: «Старейшина Девадатта происходит из царского рода Оккака, непрерывной династии Махасамматы. Он вырос в чистокровной кшатрийской семье, знает наизусть Трипитаку, достиг джхан, обладает приятным голосом и искусен в проповеди Дхаммы. Подавайте же старейшине и помогайте ему!» Девадатта также восхвалял Кокалику: «Кокалика ушел из мира из благородной семьи брахманов севера, он многознающий (bahussuta) и искусен в проповеди Дхаммы. Подавайте же Кокаликe и помогайте ему!» Так они восхваляли друг друга и кормились, обходя дома мирян. Однажды монахи в зале собраний завели разговор: «Друзья, Девадатта и Кокалика ходят повсюду и кормятся тем, что приписывают друг другу несуществующие достоинства». Придя, Учитель спросил: «О чем вы здесь беседуете, монахи?» Когда они ответили: «О том-то и том-то», Учитель сказал: «Монахи, не только сейчас они кормятся, приписывая друг другу несуществующие достоинства; в прошлом они поступали точно так же». И он поведал историю из прошлого.

Atīte bārāṇasiyaṃ brahmadatte rajjaṃ kārente bodhisatto aññatarasmiṃ jambuvanasaṇḍe rukkhadevatā hutvā nibbatti. Tatreko kāko jambusākhāya nisinno jambupakkāni khādati. Atheko siṅgālo āgantvā uddhaṃ olokento kākaṃ disvā ‘‘yaṃnūnāhaṃ imassa abhūtaguṇakathaṃ kathetvā jambūni khādeyya’’nti tassa vaṇṇaṃ kathento imaṃ gāthamāha –

В прошлом, когда в Баранаси царствовал Bрахмадатта, Бодхисаттва переродился древесным божеством (rukkhadevatā) в роще деревьев джамбу (розовых яблонь). В той роще на ветке джамбу сидел ворон и ел спелые плоды. В это время туда прибежал шакал. Посмотрев вверх, он увидел ворона и подумал: «Если я восхвалю его за несуществующие достоинства, то смогу поесть плодов джамбу». И, желая польстить ворону, он произнес такую строфу:

130.

130.

‘‘Koyaṃ bindussaro vaggu, saravantānamuttamo;

«Кто это там, обладающий столь чистым и сладким голосом, превосходящий всех поющих птиц?

Accuto jambusākhāya, moracchāpova kūjatī’’ti.

Неподвижно сидя на ветке джамбу, он поет, словно юный павлин!»

Tattha bindussaroti bindunā avisārena piṇḍitena sarena samannāgato. Vaggūti madhurasaddo. Accutoti na cuto sannisinno. Moracchāpova kūjatīti taruṇamorova manāpena saddena ‘‘ko nāmeso kūjatī’’ti vadati.

Слово «bindussaro» означает: обладающий чистым, не дрожащим, округлым голосом. «Vaggū» означает: сладкий звук. «Accuto» означает: не падающий, прочно сидящий. «Moracchāpova kūjatī» означает: поет приятным голосом, словно молодой павлин. Шакал спрашивает: «Кто же это так поет?»

Atha naṃ kāko paṭipasaṃsanto dutiyaṃ gāthamāha –

Тогда ворон, желая похвалить шакала в ответ, произнес вторую строфу:

131.

131.

‘‘Kulaputtova jānāti, kulaputtaṃ pasaṃsituṃ;

Byagghacchāpasarīvaṇṇa, bhuñja samma dadāmi te’’ti.

«Только благородный знает, как хвалить благородного! О друг мой, чье тело прекрасно, как у тигренка, ешь плоды, я делюсь ими с тобой!»

Tattha byagghacchāpasarīvaṇṇāti tvaṃ amhākaṃ byagghapotakasamānavaṇṇova khāyasi, tena taṃ vadāmi ambho byagghacchāpasarīvaṇṇa. Bhuñja, samma, dadāmi teti vayassa yāvadatthaṃ jambupakkāni khāda, ahaṃ te dadāmīti.

Выражение «byagghacchāpasarīvaṇṇa» означает: «Ты кажешься нам подобным по окрасу тигренку, поэтому я и называю тебя так: „О тот, чье тело подобно тигренку!“» «Bhuñja, samma, dadāmi te» означает: «Друг мой, ешь спелые плоды джамбу сколько пожелаешь, я даю их тебе».

Evañca pana vatvā jambusākhaṃ cāletvā phalāni pātesi. Atha tasmiṃ jamburukkhe adhivatthā devatā te ubhopi abhūtaguṇakathaṃ kathetvā jambūni khādante disvā tatiyaṃ gāthamāha –

Сказав это, ворон потряс ветку джамбу и стряхнул плоды вниз. Тогда божество, обитавшее на этом дереве джамбу, увидев, как они оба едят плоды, расточая друг другу лживые похвалы, произнесло третью строфу:

132.

132.

‘‘Cirassaṃ [Pg.397] vata passāmi, musāvādī samāgate;

Vantādaṃ kuṇapādañca, aññamaññaṃ pasaṃsake’’ti.

«О, впервые за долгое время я вижу, как сошлись два лжеца! Пожиратель чужой блевотины и пожиратель падали восхваляют друг друга!»

Tattha vantādanti paresaṃ vantabhattakhādakaṃ kākaṃ. Kuṇapādañcāti kuṇapakhādakaṃ siṅgālañca.

Слово «vantādaṃ» (пожиратель блевотины) относится к ворону, который питается изрыгнутой другими пищей. «Kuṇapādaṃ» (пожиратель падали) относится к шакалу, который ест трупы животных.

Imañca pana gāthaṃ vatvā sā devatā bheravarūpārammaṇaṃ dassetvā te tato palāpesi.

Произнеся эту строфу, божество приняло ужасающий облик и прогнало их прочь от дерева джамбу.

Satthā imaṃ dhammadesanaṃ āharitvā jātakaṃ samodhānesi – ‘‘tadā siṅgālo devadatto ahosi, kāko kokāliko, rukkhadevatā pana ahameva ahosi’’nti.

Учитель, поведав это поучение в Дхамме, связал перерождения: «В то время шакалом был Девадатта, вороном — Кокалика, а древесным божеством был я».

Jambukhādakajātakavaṇṇanā catutthā.

Так завершается четвертая история — описание Джамбукхадака-джатаки.

[295] 5. Antajātakavaṇṇanā

[295] 5. Описание Анта-джатаки

Usabhasseva te khandhoti idaṃ satthā jetavane viharanto teyeva dve jane ārabbha kathesi. Paccuppannavatthu purimasadisameva.

Эту историю, начинающуюся со слов «Usabhasseva te khandho», Учитель рассказал во время пребывания в монастыре Джетавана, в связи с теми же двумя лицами. История из настоящего времени точно такая же, как и предыдущая.

Atīte bārāṇasiyaṃ brahmadatte rajjaṃ kārente bodhisatto ekasmiṃ gāmūpacāre eraṇḍarukkhadevatā hutvā nibbatti. Tadā ekasmiṃ gāmake mataṃ jaraggavaṃ nikkaḍḍhitvā gāmadvāre eraṇḍavane chaḍḍesuṃ. Eko siṅgālo āgantvā tassa maṃsaṃ khādi. Eko kāko āgantvā eraṇḍe nilīno taṃ disvā ‘‘yaṃnūnāhaṃ etassa abhūtaguṇakathaṃ kathetvā maṃsaṃ khādeyya’’nti cintetvā paṭhamaṃ gāthamāha –

В прошлом, когда в Баранаси царствовал Брахмадатта, Бодхисаттва переродился божеством клещевины (eraṇḍa) на окраине одной деревни. В то время в деревне умер старый бык, его вытащили и бросили у ворот деревни в зарослях клещевины. Туда прибежал шакал и стал есть его мясо. Прилетел ворон, уселся на куст клещевины и, увидев шакала, подумал: «Если я восхвалю его за несуществующие достоинства, то смогу поесть этого мяса». И он произнес первую строфу:

133.

133.

‘‘Usabhasseva te khandho, sīhasseva vijambhitaṃ;

Migarāja namo tyatthu, api kiñci labhāmase’’ti.

«Твои плечи — как у могучего быка, твоя осанка — как у льва! Поклон тебе, о царь зверей! Не перепадет ли и нам кусочек мяса?»

Tattha namo tyatthūti namo te atthu.

Выражение «namo tyatthu» означает: «да будет тебе поклон».

Taṃ sutvā siṅgālo dutiyaṃ gāthamāha –

Услышав это, шакал произнес вторую строфу:

134.

134.

‘‘Kulaputtova jānāti, kulaputtaṃ pasaṃsituṃ;

Mayūragīvasaṅkāsa, ito pariyāhi vāyasā’’ti.

«Только благородный знает, как хвалить благородного! О ворон, чья шея сияет, как у павлина, спускайся сюда!»

Tattha [Pg.398] ito pariyāhīti eraṇḍato otaritvā ito yenāhaṃ, tenāgantvā maṃsaṃ khādāti vadati.

Выражение «ito pariyāhi» означает: «спустись с куста клещевины и иди сюда, ко мне, чтобы поесть мяса».

Taṃ tesaṃ kiriyaṃ disvā rukkhadevatā tatiyaṃ gāthamāha –

Увидев их поведение, древесное божество произнесло третью строфу:

135.

135.

‘‘Migānaṃ siṅgālo anto, pakkhīnaṃ pana vāyaso;

Eraṇḍo anto rukkhānaṃ, tayo antā samāgatā’’ti.

«Среди зверей шакал — самый ничтожный, среди птиц ворон — самый презренный, а среди деревьев клещевина — самое жалкое растение. И вот сошлись три ничтожества!»

Tattha antoti hīno lāmako.

Слово «anto» означает: низкий, ничтожный, презренный.

Satthā imaṃ dhammadesanaṃ āharitvā jātakaṃ samodhānesi – ‘‘tadā siṅgālo devadatto ahosi, kāko kokāliko, rukkhadevatā pana ahameva ahosi’’nti.

Учитель, поведав это поучение в Дхамме, связал перерождения: «В то время шакалом был Девадатта, вороном — Кокалика, а древесным божеством клещевины был я».

Antajātakavaṇṇanā pañcamā.

Так завершается пятая история — описание Анта-джатаки.

[296] 6. Samuddajātakavaṇṇanā

[296] 6. Описание Самудда-джатаки

Ko nāyanti idaṃ satthā jetavane viharanto upanandattheraṃ ārabbha kathesi. So hi mahagghaso mahātaṇho ahosi, sakaṭapūrehi paccayehipi santappetuṃ na sakkā. Vassūpanāyikakāle dvīsu tīsu vihāresu vassaṃ upagantvā ekasmiṃ upāhane ṭhapeti, ekasmiṃ kattarayaṭṭhiṃ, ekasmiṃ udakatumbaṃ. Ekasmiṃ sayaṃ vasati, janapadavihāraṃ gantvā paṇītaparikkhāre bhikkhū disvā ariyavaṃsakathaṃ kathetvā tesaṃ paṃsukūlāni gāhāpetvā tesaṃ cīvarāni gaṇhāti, mattikāpatte gāhāpetvā manāpamanāpe patte thālakāni ca gahetvā yānakaṃ pūretvā jetavanaṃ āgacchati. Athekadivasaṃ bhikkhū dhammasabhāyaṃ kathaṃ samuṭṭhāpesuṃ – ‘‘āvuso, upanando sakyaputto mahagghaso mahiccho aññesaṃ paṭipattiṃ kathetvā samaṇaparikkhārena yānakaṃ pūretvā āgacchatī’’ti. Satthā āgantvā ‘‘kāya nuttha, bhikkhave, etarahi kathāya sannisinnā’’ti pucchitvā ‘‘imāya nāmā’’ti vutte ‘‘ayuttaṃ, bhikkhave, upanandena kataṃ paresaṃ ariyavaṃsakathaṃ kathentena, paṭhamatarañhi attanā appicchena hutvā pacchā paresaṃ ariyavaṃsaṃ kathetuṃ vaṭṭatī’’ti.

Эту историю, начинающуюся со слов «Ko nāyaṃ», Учитель рассказал во время пребывания в монастыре Джетавана, в связи со старейшиной Упанандой. Он был очень прожорлив и жаден, его невозможно было удовлетворить даже целыми повозками подношений. С наступлением сезона дождей (vassa) он заявлял о своем пребывании сразу в двух или трех монастырях: в одном оставлял сандалию, в другом — посох, в третьем — кувшин для воды, а сам жил в четвертом. Приходя в провинциальные монастыри и видя монахов с хорошим имуществом, он читал им проповедь о благородном образе жизни (ariyavaṃsa), побуждал их отдавать свои грубые одежды (paṃsukūla), забирал их хорошие одеяния (cīvara), заставлял их пользоваться глиняными чашами, а их красивые чаши и сосуды забирал себе. Наполнив повозку этим добром, он возвращался в Джетавану. Однажды монахи в зале собраний завели разговор: «Друзья, Упананда из рода Сакьев прожорлив и жаден. Он проповедует другим правильное поведение, а сам возвращается с повозкой, полной монашеского имущества». Придя, Учитель спросил: «О чем вы здесь беседуете, монахи?» Когда они ответили: «О том-то и том-то», Учитель сказал: «Монахи, Упананда поступил неправильно, проповедуя другим благородный образ жизни. Прежде всего ему самому следовало стать скромным в желаниях, а уже потом учить других благородному образу жизни».

‘‘Attānameva [Pg.399] paṭhamaṃ, patirūpe nivesaye;

Athaññamanusāseyya, na kilisseyya paṇḍito’’ti. (dha. pa. 158) –

«Пусть мудрец сначала утвердит самого себя в том, что надлежит, и лишь затем учит других. Так он избежит страданий». (Дхп. 158)

Imaṃ dhammapade gāthaṃ desetvā upanandaṃ garahitvā ‘‘na, bhikkhave, idāneva upanando mahiccho, pubbe mahāsamuddepi udakaṃ rakkhitabbaṃ maññī’’ti vatvā atītaṃ āhari.

Провозгласив эту строфу из Дхаммапады, Учитель осудил Упананду и сказал: «Монахи, не только сейчас Упананда жаден; в прошлом он даже считал, что нужно беречь воду в великом океане». И он поведал историю из прошлого.

Atīte bārāṇasiyaṃ brahmadatte rajjaṃ kārente bodhisatto samuddadevatā hutvā nibbatti. Atheko kāko samuddassa uparibhāge vicaranto ‘‘samudde udakaṃ pamāṇena pivatha, rakkhantā pivathā’’ti macchasaṅghasakuṇasaṅghe vārento vārento carati. Taṃ disvā samuddadevatā paṭhamaṃ gāthamāha –

В прошлом, когда в Баранаси царствовал Брахмадатта, Бодхисатта переродился божеством океана. В то время одна ворона, летая над океаном, кружила повсюду, запрещая стаям рыб и стаям птиц пить воду, говоря: «Пейте воду из океана умеренно, пейте бережливо!» Увидев её, божество океана произнесло первую гатху:

136.

136.

‘‘Ko nāyaṃ loṇatoyasmiṃ, samantā paridhāvati;

Macche makare ca vāreti, ūmīsu ca vihaññatī’’ti.

«Кто это носится повсюду над солёной водой, преграждая путь рыбам и макарам, и утомляет себя среди волн?»

Tattha ko nāyanti ko nu ayaṃ.

Здесь «ko nāyaṃ» означает «кто же это?».

Taṃ sutvā samuddakāko dutiyaṃ gāthamāha –

Услышав это, океанская ворона произнесла вторую гатху:

137.

137.

‘‘Anantapāyī sakuṇo, atittoti disāsuto;

Samuddaṃ pātumicchāmi, sāgaraṃ saritaṃpati’’nti.

«Я птица, известная во всех сторонах света как Ненасытная, пьющая без конца. Я желаю выпить океан, море, владыку рек!»

Tassattho – ahaṃ anantasāgaraṃ pātumicchāmi, tenamhi anantapāyī nāma sakuṇo mahatiyāpi apūraṇiyā taṇhāya samannāgatattā atittotipi ahaṃ disāsu suto vissuto pākaṭo, svāhaṃ imaṃ sakalasamuddaṃ sundarānaṃ ratanānaṃ ākarattā sāgarena vā khatattā sāgaraṃ saritānaṃ patibhāvena saritaṃpatiṃ pātumicchāmīti.

Смысл этого таков: «Я желаю выпить бескрайнее море, поэтому я птица по имени "Пьющая без конца". Из-за того, что я одержима великой, ненасытной жаждой (таньха), меня называют "Ненасытной", и я широко известна и знаменита во всех сторонах света. И вот я желаю выпить весь этот океан, который зовётся "сагара", поскольку он является источником прекрасных сокровищ, или потому что он был выкопан Сагарой, и который зовётся "владыкой рек" (саритампати), будучи господином всех рек».

Taṃ sutvā samuddadevatā tatiyaṃ gāthamāha –

Услышав это, божество океана произнесло третью гатху:

138.

138.

‘‘So ayaṃ hāyati ceva, pūrate ca mahodadhi;

Nāssa nāyati pītanto, apeyyo kira sāgaro’’ti.

«Этот великий океан то убывает, то прибывает. Не видно предела выпитому из него, воистину, море невозможно выпить!»

Tattha [Pg.400] so ayaṃ hāyati cevāti udakassa osakkanavelāya hāyati, nikkhamanavelāya pūrati. Nāssa nāyatīti assa mahāsamuddassa sacepi naṃ sakalaloko piveyya, tathāpi ‘‘ito ettakaṃ nāma udakaṃ pīta’’nti pariyanto na paññāyati. Apeyyo kirāti eso kira sāgaro na sakkā kenaci udakaṃ khepetvā pātunti.

Здесь «so ayaṃ hāyati ceva» означает: во время отлива вода убывает, а во время прилива прибывает. «Nāssa nāyati» означает: даже если бы весь мир пил из этого великого океана, всё равно не было бы видно предела со словами: «Из него выпито столько-то воды». «Apeyyo kira» означает: воистину, никто не способен выпить это море, осушив его воду.

Evañca pana vatvā sā bheravarūpārammaṇaṃ dassetvā samuddakākaṃ palāpesi.

Сказав это, божество явило ужасающий облик и обратило океанскую ворону в бегство.

Satthā imaṃ dhammadesanaṃ āharitvā jātakaṃ samodhānesi – ‘‘tadā samuddakāko upanando ahosi, devatā pana ahameva ahosi’’nti.

Учитель, поведав это поучение в Дхамме, связал перерождения в Джатаке: «В то время океанской вороной был Упананда, а божеством океана был я сам».

Samuddajātakavaṇṇanā chaṭṭhā.

Описание Самудда-джатаки, шестое.

[297] 7. Kāmavilāpajātakavaṇṇanā

[297] 7. Описание Камавилапа-джатаки

Ucce sakuṇa ḍemānāti idaṃ satthā jetavane viharanto purāṇadutiyikāpalobhanaṃ ārabbha kathesi. Paccuppannavatthu puppharattajātake (jā. 1.1.147) kathitaṃ, atītavatthu indriyajātake (jā. 1.8.60 ādayo) āvibhavissati. Taṃ pana purisaṃ jīvantaṃ sūle uttāsesuṃ. So tattha nisinno ākāsena gacchantaṃ ekaṃ kākaṃ disvā tāvakharampi taṃ vedanaṃ agaṇetvā piyabhariyāya sāsanaṃ pesetuṃ kākaṃ āmantento imā gāthā āha –

«Высоко летящая птица...» — эту историю Учитель, пребывая в Джетаване, рассказал о соблазнении монаха его бывшей женой. История из настоящего времени уже была изложена в Пуппхаратта-джатаке (Jā. 1.1.147), а история из прошлого подробно откроется в Индрия-джатаке (Jā. 1.8.60 и далее). Того человека ещё живым посадили на кол. Сидя там на колу и увидев летящую по небу ворону, он, невзирая на столь острую боль, обратился к вороне, чтобы отправить весть своей любимой жене, и произнёс следующие гатхи:

139.

139.

‘‘Ucce sakuṇa ḍemāna, pattayāna vihaṅgama;

Vajjāsi kho tvaṃ vāmūruṃ, ciraṃ kho sā karissati.

«О птица, летящая высоко в небесах, крылатая странница воздуха! Передай моей прекраснобёдрой жене: она будет долго ждать меня.»

140.

140.

‘‘Idaṃ kho sā na jānāti, asiṃ sattiñca oḍḍitaṃ;

Sā caṇḍī kāhati kodhaṃ, taṃ me tapati no idaṃ.

«Она ведь не знает об этом колу, установленном для меня, остром, как меч и копьё. Она, вспыльчивая, разгневается на моё опоздание — именно это мучает меня, а не этот кол!»

141.

141.

‘‘Esa uppalasannāho, nikkhañcussīsakohitaṃ;

Kāsikañca muduṃ vatthaṃ, tappetu dhanikā piyā’’ti.

«Там лежит украшение из лотосов, золотое кольцо весом в никху, положенное у изголовья, и мягкие кашикские одежды. Пусть моя любимая, жаждущая богатства, возьмёт всё это и ублажит себя!»

Tattha [Pg.401] ḍemānāti gacchamāna caramāna. Pattayānāti tamevālapati, tathā vihaṅgamāti. So hi pattehi yānaṃ katvā gamanato pattayāno, ākāse gamanato vihaṅgamo. Vajjāsīti vadeyyāsi. Vāmūrunti kadalikkhandhasamānaūruṃ, mama sūle nisinnabhāvaṃ vadeyyāsi. Ciraṃ kho sā karissatīti sā imaṃ pavattiṃ ajānamānā mama āgamanaṃ ciraṃ karissati, ‘‘ciraṃ me gatassa piyassa na ca āgacchatī’’ti evaṃ cintessatīti attho.

Здесь «ḍemāna» означает «летящая, парящая». «Pattayāna» — это обращение к ней же, так же как и «vihaṅgama». Ведь она зовётся «pattayāna», потому что передвигается, используя крылья как повозку, и «vihaṅgama», потому что летает в небе. «Vajjāsi» означает «скажи». «Vāmūru» означает «женщина с бёдрами, подобными стволам бананового дерева»; смысл таков: «расскажи ей о том, что я сижу на колу». «Ciraṃ kho sā karissati» означает: она, не зная об этом происшествии, будет долго ждать моего возвращения, думая: «Мой любимый ушёл так давно и всё не возвращается».

Asiṃ sattiñcāti asisamānatāya sattisamānatāya ca sūlameva sandhāya vadati. Tañhi tassa uttāsanatthāya oḍḍitaṃ ṭhapitaṃ. Caṇḍīti kodhanā. Kāhati kodhanti ‘‘aticirāyatī’’ti mayi kodhaṃ karissati. Taṃ me tapatīti taṃ tassā kujjhanaṃ maṃ tapati. No idanti idha pana idaṃ sūlaṃ maṃ na tapatīti dīpeti.

Словами «asiṃ sattiñca» («как меч и копьё») он называет сам кол из-за его сходства с мечом и копьём. Ведь он был установлен и водружён для его казни. «Caṇḍī» означает «вспыльчивая, гневливая». «Kāhati kodhaṃ» означает: она разгневается на меня, думая: «Он слишком задерживается». «Taṃ me tapati» означает: её гнев мучает меня. «No idaṃ» указывает на то, что этот кол здесь не мучает его.

‘‘Esa uppalasannāho’’tiādīhi ghare ussīsake ṭhapitaṃ attano bhaṇḍaṃ ācikkhati. Tattha uppalasannāhoti uppalo ca sannāho ca uppalasannāho, uppalasadiso kaṇayo ca sannāhako cāti attho. Nikkhañcāti pañcahi suvaṇṇehi kataṃ aṅgulimuddikaṃ. Kāsikañca mudu vatthanti muduṃ kāsikasāṭakayugaṃ sandhāyāha. Ettakaṃ kira tena ussīsake nikkhittaṃ. Tappetu dhanikā piyāti etaṃ sabbaṃ gahetvā sā mama piyā dhanatthikā iminā dhanena tappetu pūretu, santuṭṭhā hotūti.

Словами «Esa uppalasannāho» и далее он указывает на своё имущество, оставленное дома у изголовья постели. Здесь «uppalasannāho» — это лотос и доспех, то есть ожерелье, подобное лотосу, и защитное украшение. «Nikka» — это кольцо на палец, сделанное из пяти суванн золота. «Kāsikañca mudu vatthā» относится к паре мягких кашикских одеяний. Всё это было оставлено им у изголовья. «Tappetu dhanikā piyā» означает: пусть моя любимая, стремящаяся к богатству, взяв всё это, ублажит себя этим богатством, наполнится им и будет довольна.

Evaṃ so paridevamānova kālaṃ katvā niraye nibbatti.

Так сокрушаясь, он скончался и переродился в аду.

Satthā imaṃ dhammadesanaṃ āharitvā saccāni pakāsetvā jātakaṃ samodhānesi, saccapariyosāne ukkaṇṭhitabhikkhu, sotāpattiphale patiṭṭhahi. ‘‘Tadā bhariyā etarahi bhariyā ahosi, yena pana devaputtena taṃ kāraṇaṃ diṭṭhaṃ, so ahameva ahosi’’nti.

Учитель, поведав это поучение в Дхамме, провозгласил Четыре Благородные Истины и связал перерождения в Джатаке. В конце провозглашения Истин тоскующий монах утвердился в плоде вхождения в поток (сотапатти-пхала). «В то время женой была нынешняя жена, а божеством, которое видело это происшествие, был я сам».

Kāmavilāpajātakavaṇṇanā sattamā.

Описание Камавилапа-джатаки, седьмое.

[298] 8. Udumbarajātakavaṇṇanā

[298] 8. Описание Удумбара-джатаки

Udumbarā [Pg.402] cime pakkāti idaṃ satthā jetavane viharanto aññataraṃ bhikkhuṃ ārabbha kathesi. So kira aññatarasmiṃ paccantagāmake vihāraṃ kāretvā vasati. Ramaṇīyo vihāro piṭṭhipāsāṇe niviṭṭho, mandaṃ sammajjanaṭṭhānaṃ udakaphāsukaṃ, gocaragāmo nātidūre nāccāsanne, sampiyāyamānā manussā bhikkhaṃ denti. Atheko bhikkhu cārikaṃ caramāno taṃ vihāraṃ pāpuṇi. Nevāsiko tassa āgantukavattaṃ katvā punadivase taṃ ādāya gāmaṃ piṇḍāya pāvisi. Manussā paṇītaṃ bhikkhaṃ datvā svātanāya nimantayiṃsu. Āgantuko katipāhaṃ bhuñjitvā cintesi – ‘‘ekenupāyena imaṃ bhikkhuṃ vañcetvā nikkaḍḍhitvā imaṃ vihāraṃ gaṇhissāmī’’ti. Atha naṃ therūpaṭṭhānaṃ āgataṃ pucchi – ‘‘kiṃ, āvuso, buddhūpaṭṭhānaṃ nākāsī’’ti? ‘‘Bhante, imaṃ vihāraṃ paṭijagganto natthi, tenamhi na gatapubbo’’ti. ‘‘Yāva tvaṃ buddhūpaṭṭhānaṃ gantvā āgacchasi, tāvāhaṃ paṭijaggissāmī’’ti. ‘‘Sādhu, bhante’’ti nevāsiko ‘‘yāva mamāgamanā there mā pamajjitthā’’ti manussānaṃ vatvā pakkāmi.

«Эти спелые плоды удумбары...» — эту историю Учитель, пребывая в Джетаване, рассказал об одном монахе. Тот монах построил обитель (вихару) в одной пограничной деревне и жил там. Обитель была прекрасной, расположенной на каменном плато, требовала мало усилий для уборки, была обеспечена водой, а деревня для сбора подаяния находилась не слишком далеко и не слишком близко. Местные жители, любя его, подавали ему пищу. Однажды странствующий монах пришёл в эту обитель. Местный монах исполнил по отношению к нему обязанности хозяина к гостю, а на следующий день взял его с собой в деревню за подаянием. Люди подали им превосходную пищу и пригласили на следующий день. Поев там несколько дней, пришлый монах подумал: «Надо мне как-нибудь обмануть этого монаха, выгнать его и забрать эту обитель себе». И вот, когда местный монах пришёл выразить почтение старшему, тот спросил его: «Почему ты, друг, не ходишь выразить почтение Будде?» — «Достопочтенный, некому присматривать за этой обителью, поэтому я никогда там не бывал». — «Пока ты сходишь выразить почтение Будде и вернёшься, я буду присматривать за обителью». — «Хорошо, достопочтенный», — согласился местный монах. Он сказал жителям: «Пока я не вернусь, не забывайте заботиться о старейшине», — и ушёл.

Tato paṭṭhāya āgantuko ‘‘tassa nevāsikassa ayañca ayañca doso’’ti te manusse paribhindi. Itaropi satthāraṃ vanditvā punāgato, athassa so senāsanaṃ na adāsi. So ekasmiṃ ṭhāne vasitvā punadivase piṇḍāya gāmaṃ pāvisi, manussā sāmīcimattampi na kariṃsu. So vippaṭisārī hutvā puna jetavanaṃ gantvā taṃ kāraṇaṃ bhikkhūnaṃ ārocesi. Te bhikkhū dhammasabhāyaṃ kathaṃ samuṭṭhāpesuṃ – ‘‘āvuso, asuko kira bhikkhu asukaṃ bhikkhuṃ vihārā nikkaḍḍhitvā sayaṃ tattha vasī’’ti. Satthā āgantvā ‘‘kāya nuttha, bhikkhave, etarahi kathāya sannisinnā’’ti pucchitvā ‘‘imāya nāmā’’ti vutte ‘‘na, bhikkhave, idāneva, pubbepi so imaṃ vasanaṭṭhānā nikkaḍḍhiyevā’’ti vatvā atītaṃ āhari.

С тех пор пришлый монах стал настраивать жителей против него, говоря: «У этого местного монаха есть такие-то и такие-то недостатки». Тем временем местный монах, поклонившись Учителю, вернулся назад, но пришлый монах не отдал ему жилище. Тот поселился в другом месте, а на следующий день вошёл в деревню за подаянием, но люди не оказали ему даже малейшего почтения. Опечаленный, он вернулся в Джетавану и рассказал обо всём монахам. Монахи подняли это обсуждение в зале собраний: «Друзья, такой-то монах выгнал такого-то монаха из обители и сам там живёт!» Придя, Учитель спросил: «О чём вы беседуете здесь, собравшись, монахи?» Когда ему ответили: «О том-то», Учитель сказал: «Монахи, не только сейчас, но и в прошлом он выгнал его из жилища», — и поведал историю из прошлого.

Atīte bārāṇasiyaṃ brahmadatte rajjaṃ kārente bodhisatto araññe rukkhadevatā hutvā nibbatti. Tattha vassāne sattasattāhaṃ devo vassi. Atheko rattamukhakhuddakamakkaṭo ekissā anovassikāya pāsāṇadariyā vasamāno ekadivasaṃ daridvāre atemanaṭṭhāne sukhena [Pg.403] nisīdi. Tattha eko kāḷamukhamahāmakkaṭo tinto sītena pīḷiyamāno vicaranto taṃ tathānisinnaṃ disvā ‘‘upāyena naṃ nīharitvā ettha vasissāmī’’ti cintetvā kucchiṃ olambetvā suhitākāraṃ dassetvā tassa purato ṭhatvā paṭhamaṃ gāthamāha –

В прошлом, когда в Баранаси царствовал Брахмадатта, Бодхисатта переродился древесным божеством в лесу. В то время в сезон дождей ливень лил семь недель подряд. Один маленький краснолицый обезьян жил в сухой каменной пещере и в один из дней беззаботно сидел у входа в пещеру, куда не попадал дождь. В то время один большой чернолицый обезьян, промокший и страдающий от холода, блуждал по лесу. Увидев того сидящим в тепле и сухости, он подумал: «Я выманю его оттуда хитростью и сам буду там жить». Он выпятил живот, делая вид, что сыт, встал перед маленьким обезьяном и произнёс первую гатху:

142.

142.

‘‘Udumbarā cime pakkā, nigrodhā ca kapitthanā;

Ehi nikkhama bhuñjassu, kiṃ jighacchāya miyyasī’’ti.

«Эти плоды удумбары, нигродхи и капиттханы созрели. Выходи же, поешь! Зачем тебе умирать от голода?»

Tattha kapitthanāti pilakkhā. Ehi nikkhamāti ete udumbarādayo phalabhāranamitā, ahampi khāditvā suhito āgatosmi, tvampi gaccha bhuñjassūti.

Здесь «kapitthanā» означает «пилаккха» (дикий инжир). «Ehi nikkhama» означает: эти деревья удумбара и другие склоняются под тяжестью плодов; я сам наелся досыта и пришёл, ступай и ты, поешь.

Sopi tassa vacanaṃ sutvā saddahitvā phalāni khāditukāmo nikkhamitvā tattha tattha vicaritvā kiñci alabhanto punāgantvā taṃ antopāsāṇadariyaṃ pavisitvā nisinnaṃ disvā ‘‘vañcessāmi na’’nti tassa purato ṭhatvā dutiyaṃ gāthamāha –

Тот, услышав его слова и поверив им, захотел поесть плодов. Он вышел наружу, побродил тут и там, но ничего не нашёл. Вернувшись, он увидел, что большой обезьян забрался внутрь каменной пещеры и сидит там. Подумав: «Я обману его», он встал перед ним и произнёс вторую гатху:

143.

143.

‘‘Evaṃ so suhito hoti, yo vuḍḍhamapacāyati;

Yathāhamajja suhito, dumapakkāni māsito’’ti.

«Так насыщается тот, кто почитает старших, подобно тому как я сегодня насытился, отведав спелых плодов с деревьев!»

Tattha dumapakkāni māsitoti udumbarādīni rukkhaphalāni khāditvā asito dhāto suhito.

Здесь «dumapakkāni māsito» означает: поев плодов удумбары и других деревьев, он наелся, насытился и стал доволен.

Taṃ sutvā mahāmakkaṭo tatiyaṃ gāthamāha –

Услышав это, большой обезьян произнёс третью гатху:

144.

144.

‘‘Yaṃ vanejo vanejassa, vañceyya kapino kapi;

Daharo kapi saddheyya, na hi jiṇṇo jarākapī’’ti.

«Тому обману, которым лесной обезьян пытается обмануть другого лесного обезьяна, поверит лишь молодой обезьян, но никак не старый, умудрённый годами!»

Tassattho – yaṃ vane jāto kapi vane jātassa kapino vañcanaṃ kareyya, taṃ tayā sadiso daharo vānaro saddaheyya, mādiso pana jiṇṇo jarākapi mahallakamakkaṭo na hi saddaheyya, satakkhattumpi bhaṇantassa tumhādisassa na saddahati. Imasmiñhi himavantapadese sabbaṃ phalāphalaṃ [Pg.404] vassena kilinnaṃ patitaṃ, puna tava idaṃ ṭhānaṃ natthi, gacchāti. So tatova pakkāmi.

Смысл этого таков: «Тому обману, который рождённый в лесу обезьян замышляет против другого рождённого в лесу обезьяна, поверит лишь молодой обезьян, подобный тебе. Но старый, умудрённый годами обезьян, подобный мне, ни за что не поверит. Даже если бы кто-то вроде тебя повторил это сто раз, я бы не поверил. Ведь во всём этом регионе Гималаев все плоды, большие и малые, размокли от дождя и опали. Больше у тебя нет этого места, уходи!» И тот сразу же ушёл.

Satthā imaṃ dhammadesanaṃ āharitvā jātakaṃ samodhānesi – ‘‘tadā khuddakamakkaṭo nevāsiko ahosi, kāḷamahāmakkaṭo āgantuko, rukkhadevatā pana ahameva ahosi’’nti.

Учитель, поведав это поучение в Дхамме, связал перерождения в Джатаке: «В то время маленьким обезьяном был местный монах, большим чернолицым обезьяном был пришлый монах, а древесным божеством был я сам».

Udumbarajātakavaṇṇanā aṭṭhamā.

Описание Удумбара-джатаки, восьмое.

[299] 9. Komāraputtajātakavaṇṇanā

[299] 9. Описание Комарапутта-джатаки

Pure tuvanti idaṃ satthā pubbārāme viharanto keḷisīle bhikkhū ārabbha kathesi. Te kira bhikkhū satthari uparipāsāde viharante heṭṭhāpāsāde diṭṭhasutādīni kathentā kalahañca paribhāsañca karontā nisīdiṃsu. Satthā mahāmoggallānaṃ āmantetvā ‘‘ete bhikkhū saṃvejehī’’ti āha. Thero ākāse uppatitvā pādaṅguṭṭhakena pāsādathupikaṃ paharitvā yāva udakapariyantā pāsādaṃ kampesi. Te bhikkhū maraṇabhayabhītā nikkhamitvā bahi aṭṭhaṃsū. Tesaṃ so keḷisīlabhāvo bhikkhūsu pākaṭo jāto. Athekadivasaṃ bhikkhū dhammasabhāyaṃ kathaṃ samuṭṭhāpesuṃ – ‘‘āvuso, ekacce bhikkhū evarūpe niyyānikasāsane pabbajitvā keḷisīlā hutvā vicaranti, ‘aniccaṃ dukkhaṃ anattā’ti vipassanāya kammaṃ na karontī’’ti. Satthā āgantvā ‘‘kāya nuttha, bhikkhave, etarahi kathāya sannisinnā’’ti pucchitvā ‘‘imāya nāmā’’ti vutte ‘‘na, bhikkhave, idāneva, pubbepete keḷisīlakāyevā’’ti vatvā atītaṃ āhari.

«Прежде ты...» — эту историю Учитель, пребывая в Пуббараме, рассказал о легкомысленных монахах, склонных к забавам. Рассказывают, что когда Учитель находился на верхнем этаже дворца, эти монахи сидели на нижнем этаже, ведя разговоры о виденном и слышанном, споря и насмехаясь друг над другом. Учитель обратился к достопочтенному Махамоггаллане: «Внуши трепет этим монахам». Старейшина поднялся в воздух и большим пальцем ноги ударил по шпилю дворца, заставив весь дворец содрогнуться до самого водного основания. Монахи, испугавшись смерти, выбежали наружу и встали снаружи. Их склонность к забавам стала широко известна среди монахов. И вот однажды монахи подняли это обсуждение в зале собраний: «Друзья, некоторые монахи, приняв постриг в таком учении, ведущем к освобождению, живут легкомысленно, предаваясь забавам, и не практикуют медитацию (камматтхану) для развития прозрения (випассаны) в непостоянство (аничча), страдание (дуккха) и безличность (анатта)». Придя, Учитель спросил: «О чём вы беседуете здесь, собравшись, монахи?» Когда ему ответили: «О том-то», Учитель сказал: «Монахи, не только сейчас, но и в прошлом они были склонны к забавам», — и поведал историю из прошлого.

Atīte bārāṇasiyaṃ brahmadatte rajjaṃ kārente bodhisatto ekasmiṃ gāmake brāhmaṇakule nibbatti, ‘‘komāraputto’’ti naṃ sañjāniṃsu. So aparabhāge nikkhamitvā isipabbajjaṃ pabbajitvā himavantapadese vasi. Athaññe keḷisīlā tāpasā himavantapadese assamaṃ māpetvā vasiṃsu, kasiṇaparikammamattampi nesaṃ natthi, araññato phalāphalāni āharitvā khāditvā hasamānā nānappakārāya keḷiyā vītināmenti. Tesaṃ santike eko makkaṭo atthi, sopi keḷisīlakova [Pg.405] mukhavikārādīni karonto tāpasānaṃ nānāvidhaṃ keḷiṃ dasseti. Tāpasā tattha ciraṃ vasitvā loṇambilasevanatthāya manussapathaṃ agamaṃsu. Tesaṃ gatakālato paṭṭhāya bodhisatto taṃ ṭhānaṃ gantvā vāsaṃ kappesi, makkaṭo tesaṃ viya tassapi keḷiṃ dassesi.

В прошлом, когда в Баранаси царствовал Брахмадатта, Бодхисатта переродился в одной деревне в семье брахмана, и его назвали Комарапутта. Позже он отрёкся от мира, принял постриг отшельника и поселился в Гималаях. В то время другие склонные к забавам отшельники построили себе обитель в Гималаях и жили там. У них не было даже малейшей подготовки к медитации на касины; они приносили из леса разные плоды, ели их и, смеясь, проводили время в разнообразных играх. Рядом с ними жила обезьяна, которая тоже была очень игривой; корча гримасы и совершая другие ужимки, она развлекала отшельников всяческими способами. Прожив там долгое время, отшельники отправились в места обитания людей, чтобы раздобыть соли и кислых приправ. После их ухода Бодхисатта пришёл в то место и поселился там. Обезьяна стала кривляться перед ним точно так же, как делала это перед теми отшельниками.

Bodhisatto accharaṃ paharitvā ‘‘susikkhitapabbajitānaṃ santike vasantena nāma ācārasampannena kāyādīhi susaññatena jhānesu yuttena bhavituṃ vaṭṭatī’’ti tassa ovādaṃ adāsi. So tato paṭṭhāya sīlavā ācārasampanno ahosi, bodhisattopi tato aññattha agamāsi. Atha te tāpasā loṇambilaṃ sevitvā taṃ ṭhānaṃ agamaṃsu. Makkaṭo pubbe viya tesaṃ keḷiṃ na dassesi. Atha naṃ tāpasā ‘‘pubbe, tvaṃ āvuso, amhākaṃ purato keḷiṃ akāsi, idāni na karosi, kiṃkāraṇā’’ti pucchantā paṭhamaṃ gāthamāhaṃsu –

Бодхисатта щелкнул пальцами и дал ей наставление: «Тому, кто живёт подле хорошо обученных монахов, подобает обладать благим поведением, быть сдержанным в телесных поступках и усердствовать в джханах». С тех пор обезьяна стала добродетельной и благонравной. Бодхисатта же ушёл оттуда в другое место. Затем те отшельники, раздобыв соли и кислых приправ, вернулись обратно. Обезьяна больше не кривлялась перед ними, как прежде. Тогда отшельники, спрашивая её: «Раньше ты, друг, резвился перед нами, а теперь не делаешь этого. В чём причина?», произнесли первую гатху:

145.

145.

‘‘Pure tuvaṃ sīlavataṃ sakāse, okkantikaṃ kīḷasi assamamhi;

Karohare makkaṭiyāni makkaṭa, na taṃ mayaṃ sīlavataṃ ramāmā’’ti.

«Раньше ты в присутствии нас, добродетельных, резвился в обители, прыгая то туда, то сюда. Корчи же свои обезьяньи гримасы, о обезьяна! Мы не рады твоему нынешнему благочестию».

Tattha sīlavataṃ sakāseti keḷisīlānaṃ amhākaṃ santike. Okkantikanti migo viya okkantitvā kīḷasi. Karohareti ettha areti ālapanaṃ. Makkaṭiyānīti mukhamakkaṭikakīḷāsaṅkhātāni mukhavikārāni. Na taṃ mayaṃ sīlavataṃ ramāmāti yaṃ pubbe tava keḷisīlaṃ keḷivataṃ, taṃ mayaṃ etarahi na ramāma, tvampi no na ramāpesi, kiṃ nu kho kāraṇanti.

Здесь «sīlavataṃ sakāse» означает «в присутствии нас, чьей привычкой являются забавы». «Okkantikaṃ» означает «ты резвишься, прыгая то туда, то сюда, подобно зверю». В слове «karohare» элемент «are» — это обращение. «Makkaṭiyāni» — это гримасы, известные как обезьяньи ужимки. «Na taṃ mayaṃ sīlavataṃ ramāma» означает: «Мы теперь не рады твоей прежней привычке к играм, и ты больше не забавляешь нас. В чём же причина?»

Taṃ sutvā makkaṭo dutiyaṃ gāthamāha –

Услышав это, обезьяна произнесла вторую гатху:

146.

146.

‘‘Sutā hi mayhaṃ paramā visuddhi, komāraputtassa bahussutassa;

Mā dāni maṃ maññi tuvaṃ yathā pure, jhānānuyutto viharāmi āvuso’’ti.

«Я услышал о высшей чистоте от многознающего Комарапутты. Не думай обо мне теперь так, как прежде, друг, — ныне я пребываю в усердном созерцании джхан».

Tattha [Pg.406] mayhanti karaṇatthe sampadānaṃ. Visuddhīti jhānavisuddhi. Bahussutassāti bahūnaṃ kasiṇaparikammānaṃ aṭṭhannañca samāpattīnaṃ sutattā ceva paṭividdhattā ca bahussutassa. Tuvanti tesu ekaṃ tāpasaṃ ālapanto idāni mā maṃ tvaṃ pure viya sañjāni, nāhaṃ purimasadiso, ācariyo me laddhoti dīpeti.

Здесь «mayhaṃ» — дательный падеж в значении творительного [«мною услышана»]. «Visuddhi» означает «чистота джханы». «Bahussutassa» означает «многознающего» благодаря тому, что он слышал о многих предварительных практиках с касинами и о восьми достижениях (самапатти), а также постиг их. Словом «tuvaṃ» обезьяна обращается к одному из отшельников, разъясняя: «Не думай обо мне теперь так, как прежде; я больше не такой, как раньше, ведь я нашёл себе учителя».

Taṃ sutvā tāpasā tatiyaṃ gāthamāhaṃsu –

Услышав это, отшельники произнесли третью гатху:

147.

147.

‘‘Sacepi selasmi vapeyya bījaṃ, devo ca vasse na hi taṃ virūḷhe;

Sutā hi te sā paramā visuddhi, ārā tuvaṃ makkaṭa jhānabhūmiyā’’ti.

«Даже если посеять семя на скале и прольётся дождь, оно не прорастёт. Ты лишь услышал об этой высшей чистоте, но ты, обезьяна, далёк от обители джханы».

Tassattho – sacepi pāsāṇapiṭṭhe pañcavidhaṃ bījaṃ vapeyya, devo ca sammā vasseyya, akhettatāya taṃ na virūḷheyya, evameva tayā paramā jhānavisuddhi sutā, tvaṃ pana tiracchānayonikattā ārā jhānabhūmiyā dūre ṭhito, na sakkā tayā jhānaṃ nibbattetunti makkaṭaṃ garahiṃsu.

Смысл таков: даже если посеять пять видов семян на каменной плите и прольётся обильный дождь, они не прорастут из-за отсутствия почвы. Точно так же ты лишь услышал о высшей чистоте джханы, но из-за своего рождения в мире животных ты находишься далеко от обители джханы, и тебе невозможно развить джхану. Так они упрекнули обезьяну.

Satthā imaṃ dhammadesanaṃ āharitvā jātakaṃ samodhānesi – ‘‘tadā keḷisīlā tāpasā ime bhikkhū ahesuṃ, komāraputto pana ahameva ahosi’’nti.

Учитель, дав это наставление в Дхамме, связал перерождения в Джатаке: «В то время склонными к забавам отшельниками были эти монахи, а Комарапуттой был я сам».

Komāraputtajātakavaṇṇanā navamā.

Девятое разъяснение Комарапутта-джатаки завершено.

[300] 10. Vakajātakavaṇṇanā

[300] 10. Разъяснение Вака-джатаки

Parapāṇarodhā jīvantoti idaṃ satthā jetavane viharanto purāṇasanthataṃ ārabbha kathesi. Vatthu vinaye (pārā. 565 ādayo) vitthārato āgatameva. Ayaṃ panettha saṅkhepo – āyasmā upaseno duvassiko ekavassikena saddhivihārikena saddhiṃ satthāraṃ upasaṅkamitvā satthārā garahito vanditvā pakkanto vipassanaṃ paṭṭhapetvā arahattappatto appicchatādiguṇayutto terasa dhutaṅgāni samādāya parisampi terasadhutaṅgadharaṃ katvā bhagavati temāsaṃ paṭisallīne sapariso satthāraṃ upasaṅkamitvā parisaṃ nissāya paṭhamaṃ garahaṃ labhitvā adhammikāya katikāya ananuvattane dutiyaṃ sādhukāraṃ labhitvā ‘‘ito paṭṭhāya dhutaṅgadharā bhikkhū yathāsukhaṃ upasaṅkamitvā maṃ passantū’’ti satthārā katānuggaho nikkhamitvā bhikkhūnaṃ tamatthaṃ ārocesi. Tato pabhuti bhikkhū dhutaṅgadharā hutvā satthāraṃ [Pg.407] dassanāya upasaṅkamitvā satthari paṭisallānā vuṭṭhite tattha tattha paṃsukūlāni chaḍḍetvā attano pattacīvarāneva gaṇhiṃsu. Satthā sambahulehi bhikkhūhi saddhiṃ senāsanacārikaṃ caranto tattha tattha patitāni paṃsukūlāni disvā pucchitvā tamatthaṃ sutvā ‘‘bhikkhave, imesaṃ nāma bhikkhūnaṃ dhutaṅgasamādānaṃ na ciraṭṭhitikaṃ vakassa uposathakammasadisaṃ ahosī’’ti vatvā atītaṃ āhari.

«Живущий за счёт лишения жизни других...» — эту историю Учитель рассказал во время пребывания в Джетаване по поводу старой подстилки. Сама история подробно изложена в Винае (Параджика, 565 и далее). Здесь же приводится её краткое содержание: почтенный Упасена, имея два года монашества, вместе со своим учеником, имевшим один год монашества, пришёл к Учителю. Получив порицание от Учителя, он поклонился ему, ушёл, развил випассану и обрёл плод арахантства. Обладая такими качествами, как маложелательность и прочие, он принял тринадцать аскетических практик (дхутанга) и побудил своих последователей также соблюдать эти тринадцать практик. Когда Благословенный удалился в трёхмесячное уединение, Упасена со своими последователями пришёл к Учителю. Сначала он получил порицание из-за своих спутников, но затем удостоился похвалы за то, что не последовал неправедному соглашению. Учитель оказал ему милость, объявив: «Отныне монахи, соблюдающие дхутангу, могут приходить ко мне и видеть меня в любое удобное время». Выйдя, Упасена сообщил об этом монахам. С тех пор монахи стали соблюдать дхутангу и приходить к Учителю, чтобы выразить почтение. Когда Учитель вышел из уединения, они побросали в разных местах свои старые тряпки (памсукула), взяв с собой только чаши и три одежды. Обходя жилища вместе со множеством монахов, Учитель увидел брошенные повсюду тряпки, расспросил о них и, узнав причину, сказал: «Монахи, соблюдение дхутанги этими монахами недолговечно, оно подобно соблюдению упосатхи волком». Сказав это, он поведал историю из прошлого.

Atīte bārāṇasiyaṃ brahmadatte rajjaṃ kārente bodhisatto sakko devarājā ahosi. Atheko vako gaṅgātīre pāsāṇapiṭṭhe vasati, atha gaṅgāya mahodakaṃ āgantvā taṃ pāsāṇaṃ parikkhipi. Vako abhiruhitvā pāsāṇapiṭṭhe nipajji, nevassa gocaro atthi, na gocarāya gamanamaggo, udakampi vaḍḍhateva. So cintesi – ‘‘mayhaṃ neva gocaro atthi, na gocarāya gamanamaggo, nikkammassa pana nipajjanato uposathakammaṃ vara’’nti manasāva uposathaṃ adhiṭṭhāya sīlāni samādiyitvā nipajji. Tadā sakko devarājā āvajjamāno tassa taṃ dubbalasamādānaṃ ñatvā ‘‘etaṃ vakaṃ viheṭhessāmī’’ti eḷakarūpena āgantvā tassa avidūre ṭhatvā attānaṃ dassesi. Vako taṃ disvā ‘‘aññasmiṃ divase uposathakammaṃ jānissāmī’’ti uṭṭhāya taṃ gaṇhituṃ pakkhandi. Eḷakopi ito cito ca pakkhanditvā attānaṃ gahetuṃ nādāsi. Vako taṃ gahetuṃ asakkonto nivattitvā āgamma ‘‘uposathakammaṃ tāva me na bhijjatī’’ti tattheva puna nipajji. Sakko sakkattabhāveneva ākāse ṭhatvā ‘‘tādisassa dubbalajjhāsayassa kiṃ uposathakammena, tvaṃ mama sakkabhāvaṃ ajānanto eḷakamaṃsaṃ khāditukāmo ahosī’’ti taṃ viheṭhetvā garahitvā devalokameva gato.

В прошлом, когда в Баранаси царствовал Брахмадатта, Бодхисатта был Саккой, царем богов. В то время на каменной плите у берега Ганга жил волк. Однажды на Ганге началось наводнение, и вода окружила эту плиту. Волк взобрался повыше и лёг на каменной плите. У него не было ни пищи, ни пути, чтобы пойти за ней, а вода всё прибывала. Он подумал: «У меня нет ни пищи, ни пути, чтобы добыть её. Вместо того чтобы лежать без дела, лучше мне соблюдать упосатху». Приняв в уме решение соблюдать упосатху и взяв обеты, он лёг. Тогда Сакка, царь богов, размышляя, узнал о его слабом решении и подумал: «Я испытаю этого волка». Приняв облик козла, он подошёл, встал неподалёку от него и показал себя. Волк, увидев его, подумал: «В другой день я продолжу соблюдать упосатху», поднялся и бросился, чтобы поймать его. Козёл стал прыгать туда-сюда и не дался ему в лапы. Волк, не сумев поймать его, вернулся назад и подумал: «Моя упосатха всё же не нарушена», и снова лёг на прежнее место. Сакка, представ в своём собственном облике в небесах, упрекнул его: «Зачем упосатха тому, у кого столь слабые намерения? Не зная, что я Сакка, ты захотел полакомиться козлятиной!» Испытав и пристыдив его, он вернулся в мир богов.

148.

148.

‘‘Parapāṇarodhā jīvanto, maṃsalohitabhojano;

Vako vataṃ samādāya, upapajji uposathaṃ.

«Живущий за счёт лишения жизни других, питающийся плотью и кровью, волк принял обет и приступил к соблюдению упосатхи».

149.

149.

‘‘Tassa [Pg.408] sakko vataññāya, ajarūpenupāgami;

Vītatapo ajjhappatto, bhañji lohitapo tapaṃ.

«Сакка, узнав о его обете, явился в облике козла. Лишившись своего благочестия при его приближении, пьющий кровь нарушил свой обет».

150.

150.

‘‘Evameva idhekacce, samādānamhi dubbalā;

Lahuṃ karonti attānaṃ, vakova ajakāraṇā’’ti. –

«Точно так же и здесь некоторые люди, слабые в своих обетах, легкомысленно ведут себя, подобно волку из-за козла».

Tissopi abhisambuddhagāthāva.

Все эти три гатхи произнесены Полностью Просветлённым.

Tattha upapajji uposathanti uposathavāsaṃ upagato. Vataññāyāti tassa dubbalavataṃ aññāya. Vītatapo ajjhappattoti vigatatapo hutvā upagato, taṃ khādituṃ pakkhandīti attho. Lohitapoti lohitapāyī. Tapanti taṃ attano samādānatapaṃ bhindi.

Здесь «upapajji uposathaṃ» означает «приступил к соблюдению упосатхи». «Vataññāya» означает «узнав о его слабом обете». «Vītatapo ajjhappatto» означает «лишившись своего благочестия, он приблизился к нему», то есть бросился, чтобы съесть его. «Lohitapo» означает «пьющий кровь». «Tapaṃ» означает «он нарушил свой обет, который принял».

Satthā imaṃ dhammadesanaṃ āharitvā jātakaṃ samodhānesi – ‘‘tadā sakko ahameva ahosi’’nti.

Учитель, дав это наставление в Дхамме, связал перерождения в Джатаке: «В то время Саккой был я сам».

Vakajātakavaṇṇanā dasamā.

Десятое разъяснение Вака-джатаки завершено.

Kumbhavaggo pañcamo.

Пятая глава Кумбха завершена.

Tassuddānaṃ –

Краткое содержание этой главы:

Varakumbha supatta sirivhayano, sucisammata bindusaro cusabho;

Saritaṃpati caṇḍi jarākapinā, atha makkaṭiyā vakakena dasāti.

«Превосходный Кумбха, Супатта, Сиривхаяна, Сучисаммата, Биндусара, Усабха, Саритампати, Чанди, Джаракапи, а также Маккатия и Вакака — всего десять».

Atha vagguddānaṃ –

А вот краткое содержание глав:

Saṅkappo padumo ceva, udapānena tatiyaṃ;

Abbhantaraṃ ghaṭabhedaṃ, tikanipātamhilaṅkatanti.

«Санкаппа, Падума, Удапана как третья, Аббхантара и Гхатабхеда — так украшен Тика-нипата».

Tikanipātavaṇṇanā niṭṭhitā.

Разъяснение Тика-нипаты завершено.

(Dutiyo bhāgo niṭṭhito.)

(Второй том завершён.)