Namo tassa bhagavato arahato sammāsambuddhassa

Поклонение Ему, Благословенному, Достойному, Всесовершенному Будде

Khuddakanikāye

В Кхуддака-никае

Suttanipāta-aṭṭhakathā

Комментарий к Сутта-нипате

(Dutiyo bhāgo)

(Часть вторая)

2. Cūḷavaggo

2. Чулавагга (Малая глава)

4. Maṅgalasuttavaṇṇanā

4. Разъяснение Мангала-сутты

Evaṃ [Pg.1] me sutanti maṅgalasuttaṃ. Kā uppatti? Jambudīpe kira tattha tattha nagaradvārasanthāgārasabhādīsu mahājanā sannipatitvā hiraññasuvaṇṇaṃ datvā nānappakāraṃ sītāharaṇādibāhirakakathaṃ kathāpenti, ekekā kathā catumāsaccayena niṭṭhāti. Tattha ekadivasaṃ maṅgalakathā samuṭṭhāsi – ‘‘kiṃ nu kho maṅgalaṃ, kiṃ diṭṭhaṃ maṅgalaṃ, sutaṃ maṅgalaṃ, mutaṃ maṅgalaṃ, ko maṅgalaṃ jānātī’’ti?

Мангала-сутта начинается со слов «Так я слышал». Каково её происхождение? Говорят, что на острове Джамбудипа в различных местах — у городских ворот, в залах собраний и домах советов — собиралось множество людей и, платя певцам, просило их рассказывать различные мирские истории, такие как история о похищении Ситы. Каждое такое повествование завершалось через четыре месяца. И вот однажды на таком собрании возник спор о знамениях удачи (мангала): «Что же такое знамение удачи? Является ли знамением удачи то, что мы видим? Или то, что мы слышим? Или то, что мы ощущаем? Кто знает, что такое знамение удачи?»

Atha diṭṭhamaṅgaliko nāmeko puriso āha – ‘‘ahaṃ maṅgalaṃ jānāmi, diṭṭhaṃ loke maṅgalaṃ, diṭṭhaṃ nāma abhimaṅgalasammataṃ rūpaṃ. Seyyathidaṃ – idhekacco kālasseva vuṭṭhāya cātakasakuṇaṃ vā passati, beluvalaṭṭhiṃ vā gabbhiniṃ vā kumārake vā alaṅkatapaṭiyatte puṇṇaghaṭaṃ vā allarohitamacchaṃ vā ājaññaṃ vā ājaññarathaṃ vā usabhaṃ vā gāviṃ vā kapilaṃ vā, yaṃ vā panaññampi kiñci evarūpaṃ abhimaṅgalasammataṃ rūpaṃ passati, idaṃ vuccati diṭṭhamaṅgala’’nti. Tassa vacanaṃ ekacce aggahesuṃ, ekacce nāggahesuṃ. Ye nāggahesuṃ, te tena saha vivadiṃsu.

Тогда один человек по имени Диттхамангалика (Верующий в видимые знамения) сказал: «Я знаю, что такое знамение удачи. В этом мире знамением удачи является то, что мы видим. Видимое — это образ, считающийся благоприятным. Например, если кто-то встаёт рано утром и видит говорящую птицу, или побег бамбука, или беременную женщину, или нарядно одетых и украшенных детей, или полный кувшин, или свежую красную рыбу, или породистого коня, или колесницу, запряжённую породистыми конями, или быка, или корову, или корову рыжей масти, или любой другой образ, считающийся благоприятным. Это называют видимым знамением удачи». Некоторые приняли его слова, другие же не приняли. Те, кто не принял, стали спорить с ним.

Atha [Pg.2] sutamaṅgaliko nāmeko puriso āha – ‘‘cakkhu nāmetaṃ, bho, sucimpi asucimpi passati, tathā sundarampi asundarampi, manāpampi amanāpampi. Yadi tena diṭṭhaṃ maṅgalaṃ siyā, sabbampi maṅgalaṃ siyā, tasmā na diṭṭhaṃ maṅgalaṃ, apica kho pana sutaṃ maṅgalaṃ, sutaṃ nāma abhimaṅgalasammato saddo. Seyyathidaṃ – idhekacco kālasseva vuṭṭhāya vaḍḍhāti vā vaḍḍhamānāti vā puṇṇāti vā phussāti vā sumanāti vā sirīti vā sirivaḍḍhāti vā ajja sunakkhattaṃ sumuhuttaṃ sudivasaṃ sumaṅgalanti evarūpaṃ vā yaṃkiñci abhimaṅgalasammataṃ saddaṃ suṇāti, idaṃ vuccati sutamaṅgala’’nti. Tassapi vacanaṃ ekacce aggahesuṃ, ekacce nāggahesuṃ. Ye nāggahesuṃ, te tena saha vivadiṃsu.

Тогда человек по имени Сутамангалика сказал: «Глаз, господа, видит как чистое, так и нечистое, как хорошее, так и плохое, как приятное, так и неприятное. Если бы увиденное им было благословением, то всё было бы благословением. Поэтому увиденное не является благословением. Напротив, услышанное является благословением. „Услышанное“ — это звук, признанный благоприятным. Например, кто-то здесь, встав спозаранку, слышит слова „процветание“, или „процветающий“, или „полнота“, или „обретение“, или „радость“, или „величие“, или „возрастание величия“, или „сегодня благоприятное созвездие, благоприятный момент, благоприятный день, доброе предзнаменование“ — слышит подобный звук или любой другой звук, признанный благоприятным. Это называется услышанным благословением». Некоторые приняли его слова, некоторые не приняли. Те, кто не принял, стали спорить с ним.

Atha mutamaṅgaliko nāmeko puriso āha – ‘‘sotampi hi nāmetaṃ bho sādhumpi asādhumpi manāpampi amanāpampi suṇāti. Yadi tena sutaṃ maṅgalaṃ siyā, sabbampi maṅgalaṃ siyā, tasmā na sutaṃ maṅgalaṃ, apica kho pana mutaṃ maṅgalaṃ, mutaṃ nāma abhimaṅgalasammataṃ gandharasaphoṭṭhabbaṃ. Seyyathidaṃ – idhekacco kālasseva vuṭṭhāya padumagandhādipupphagandhaṃ vā ghāyati, phussadantakaṭṭhaṃ vā khādati, pathaviṃ vā āmasati, haritasassaṃ vā allagomayaṃ vā kacchapaṃ vā tilavāhaṃ vā pupphaṃ vā phalaṃ vā āmasati, phussamattikāya vā sammā limpati, phussasāṭakaṃ vā nivāseti, phussaveṭhanaṃ vā dhāreti, yaṃ vā panaññampi kiñci evarūpaṃ abhimaṅgalasammataṃ gandhaṃ vā ghāyati, rasaṃ vā sāyati, phoṭṭhabbaṃ vā phusati, idaṃ vuccati mutamaṅgala’’nti. Tassapi vacanaṃ ekacce aggahesuṃ, ekacce nāggahesuṃ.

Тогда человек по имени Мутамангалико сказал: «Почтенные, ведь это ухо слышит как хорошее, так и плохое, как приятное, так и неприятное. Если бы услышанное им было благом, тогда всё было бы благом. Поэтому услышанное не является благом. Напротив, именно ощущаемое есть благо. Ощущаемым же называется то, что считается в высшей степени благоприятным: запахи, вкусы и тактильные объекты. А именно: здесь кто-то, встав спозаранку, вдыхает аромат цветов, например лотоса, или жует благоприятную зубочистку, или касается земли, или касается зеленых всходов, свежего коровьего навоза, черепахи, кунжутного семени, цветка или плода, или должным образом умащивает себя благоприятной глиной, или надевает благоприятную одежду, или носит благоприятный головной убор, или же вдыхает какой-либо иной подобный запах, пробует вкус или касается тактильного объекта, считающегося в высшей степени благоприятным. Это называется благом от ощущаемого». Некоторые приняли его слова, а некоторые не приняли.

Tattha na diṭṭhamaṅgaliko sutamutamaṅgalike asakkhi saññāpetuṃ. Na tesaṃ aññataro itare dve. Tesu ca manussesu ye diṭṭhamaṅgalikassa vacanaṃ gaṇhiṃsu, te ‘‘diṭṭhaṃyeva maṅgala’’nti gatā. Ye sutamutamaṅgalikānaṃ vacanaṃ gaṇhiṃsu, te ‘‘sutaṃyeva mutaṃyeva maṅgala’’nti gatā. Evamayaṃ maṅgalakathā sakalajambudīpe pākaṭā jātā.

При этом сторонник блага от увиденного не смог убедить сторонников блага от услышанного и ощущаемого. И никто из них троих не смог убедить двух других. И среди тех людей те, кто приняли слова сторонника блага от увиденного, стали утверждать: «Только увиденное есть благо». Те же, кто приняли слова сторонников блага от услышанного и ощущаемого, стали утверждать: «Только услышанное есть благо», «Только ощущаемое есть благо». Так это обсуждение блага распространилось по всей Джамбудипе.

Atha sakalajambudīpe manussā gumbagumbā hutvā ‘‘kiṃ nu kho maṅgala’’nti maṅgalāni cintayiṃsu. Tesaṃ manussānaṃ ārakkhadevatā taṃ kathaṃ sutvā tatheva maṅgalāni cintayiṃsu. Tāsaṃ devatānaṃ bhummadevatā mittā honti, atha tato sutvā bhummadevatāpi tatheva maṅgalāni cintayiṃsu. Tāsampi devatānaṃ ākāsaṭṭhadevatā mittā honti, ākāsaṭṭhadevatānaṃ cātumahārājikadevatā. Eteneva upāyena yāva sudassīdevatānaṃ [Pg.3] akaniṭṭhadevatā mittā honti, atha tato sutvā akaniṭṭhadevatāpi tatheva gumbagumbā hutvā maṅgalāni cintayiṃsu. Evaṃ dasasahassacakkavāḷesu sabbattha maṅgalacintā udapādi. Uppannā ca sā ‘‘idaṃ maṅgalaṃ idaṃ maṅgala’’nti vinicchiyamānāpi appattā eva vinicchayaṃ dvādasa vassāni aṭṭhāsi. Sabbe manussā ca devā ca brahmāno ca ṭhapetvā ariyasāvake diṭṭhasutamutavasena tidhā bhinnā. Ekopi ‘‘idameva maṅgala’’nti yathābhuccato niṭṭhaṅgato nāhosi, maṅgalakolāhalaṃ loke uppajji.

Тогда люди по всей Джамбудипе, собираясь группами, стали размышлять о благе: «Что же такое благо?» Божества-хранители этих людей, услышав их разговоры, точно так же стали размышлять о благе. Друзьями этих божеств были земные божества; услышав от них об этом, земные божества также стали размышлять о благе. Друзьями этих божеств были божества воздуха, а друзьями божеств воздуха — божества мира Четырех Великих Царей. Таким же образом, вплоть до божеств мира Судасси, друзьями которых являются божества мира Аканиттха. Услышав об этом, божества мира Аканиттха также, собираясь группами, стали размышлять о благе. Так во всех десяти тысячах миров возникло размышление о благе. И хотя это размышление возникло и они пытались определить: «Это благо, то благо», они так и не пришли к окончательному решению в течение двенадцати лет. Все люди, божества и Брахмы — за исключением благородных учеников — разделились на три лагеря в зависимости от приверженности к увиденному, услышанному или ощущаемому. Ни один человек не мог прийти к окончательному выводу: «Именно это есть благо», и в мире поднялось смятение по поводу блага.

Kolāhalaṃ nāma pañcavidhaṃ – kappakolāhalaṃ, cakkavattikolāhalaṃ, buddhakolāhalaṃ, maṅgalakolāhalaṃ, moneyyakolāhalanti. Tattha kāmāvacaradevā muttasirā vikiṇṇakesā rudammukhā assūni hatthehi puñchamānā rattavatthanivatthā ativiya virūpavesadhārino hutvā, ‘‘vassasatasahassassa accayena kappuṭṭhānaṃ bhavissati. Ayaṃ loko vinassissati, mahāsamuddo sussissati, ayañca mahāpathavī sineru ca pabbatarājā uḍḍhayhissati vinassissati, yāva brahmalokā lokavināso bhavissati. Mettaṃ, mārisā, bhāvetha, karuṇaṃ muditaṃ upekkhaṃ, mārisā, bhāvetha, mātaraṃ upaṭṭhahatha, pitaraṃ upaṭṭhahatha, kule jeṭṭhāpacāyino hotha, jāgaratha mā pamādatthā’’ti manussapathe vicaritvā ārocenti. Idaṃ kappakolāhalaṃ nāma.

Смятение бывает пяти видов: смятение о гибели эпохи, смятение о вселенском правителе, смятение о Будде, смятение о благе и смятение о безмолвном мудреце. Из них: когда девы сферы чувственного, распустив волосы, с растрепанными прическами, плачущими лицами, утирая слезы руками, одетые в красные одежды и приняв крайне неприглядный вид, бродят по путям людей и возвещают: «По прошествии ста тысяч лет произойдет гибель эпохи. Этот мир погибнет, великий океан высохнет, и эта великая земля вместе с Синеру, царем гор, сгорит и погибнет, и разрушение мира дойдет до мира Брахмы. Развивайте любящую доброту, о почтенные! Развивайте сострадание, сорадость и беспристрастность, о почтенные! Заботьтесь о матери, заботьтесь об отце, почитайте старших в роду, бодрствуйте, не будьте беспечными!» — это называется смятением о гибели эпохи.

Kāmāvacaradevāyeva ‘‘vassasatassaccayena cakkavattirājā loke uppajjissatī’’ti manussapathe vicaritvā ārocenti. Idaṃ cakkavattikolāhalaṃ nāma.

Когда те же девы сферы чувственного, бродя по путям людей, возвещают: «По прошествии ста лет в мире появится царь-колесодержец», — это называется смятением о вселенском правителе.

Suddhāvāsā pana devā brahmābharaṇena alaṅkaritvā brahmaveṭhanaṃ sīse katvā pītisomanassajātā buddhaguṇavādino ‘‘vassasahassassa accayena buddho loke uppajjissatī’’ti manussapathe vicaritvā ārocenti. Idaṃ buddhakolāhalaṃ nāma.

Когда же девы Чистых обителей, украсив себя убранством Брахмы, возложив на головы тюрбаны Брахмы, преисполненные восторга и радости, прославляя качества Будды, бродят по путям людей и возвещают: «По прошествии тысячи лет в мире появится Будда», — это называется смятением о Будде.

Suddhāvāsā eva devā manussānaṃ cittaṃ ñatvā ‘‘dvādasannaṃ vassānaṃ accayena sammāsambuddho maṅgalaṃ kathessatī’’ti manussapathe vicaritvā ārocenti. Idaṃ maṅgalakolāhalaṃ nāma.

Когда те же девы Чистых обителей, познав умы людей, бродят по путям людей и возвещают: «По прошествии двенадцати лет Совершеннопросветленный Будда поведает о благе», — это называется смятением о благе.

Suddhāvāsā [Pg.4] eva devā ‘‘sattannaṃ vassānaṃ accayena aññataro bhikkhu bhagavatā saddhiṃ samāgamma moneyyapaṭipadaṃ pucchissatī’’ti manussapathe vicaritvā ārocenti. Idaṃ moneyyakolāhalaṃ nāma. Imesu pañcasu kolāhalesu diṭṭhamaṅgalādivasena tidhā bhinnesu devamanussesu idaṃ maṅgalakolāhalaṃ loke uppajji.

Когда те же девы Чистых обителей, бродя по путям людей, возвещают: «По прошествии семи лет некий бхиккху встретится с Благословенным и спросит о практике безмолвного мудреца», — это называется смятением о безмолвном мудреце. Среди этих пяти видов смятения, когда девы и люди разделились на три лагеря из-за взглядов на благо от увиденного и прочего, в мире возникло это смятение о благе.

Atha devesu ca manussesu ca vicinitvā vicinitvā maṅgalāni alabhamānesu dvādasannaṃ vassānaṃ accayena tāvatiṃsakāyikā devatā saṅgamma samāgamma evaṃ samacintesuṃ – ‘‘seyyathāpi nāma, mārisā, gharasāmiko antogharajanānaṃ, gāmasāmiko gāmavāsīnaṃ, rājā sabbamanussānaṃ, evamevaṃ ayaṃ sakko devānamindo amhākaṃ aggo ca seṭṭho ca yadidaṃ puññena tejena issariyena paññāya dvinnaṃ devalokānaṃ adhipati. Yaṃnūna mayaṃ sakkaṃ devānamindaṃ etamatthaṃ puccheyyāmā’’ti. Tā sakkassa santikaṃ gantvā sakkaṃ devānamindaṃ taṅkhaṇānurūpanivāsanābharaṇasassirikasarīraṃ aḍḍhateyyakoṭiaccharāgaṇaparivutaṃ pāricchattakamūle paṇḍukambalavarāsane nisinnaṃ abhivādetvā ekamantaṃ ṭhatvā etadavocuṃ – ‘‘yagghe, mārisa, jāneyyāsi, etarahi maṅgalapañhā samuṭṭhitā, eke diṭṭhaṃ maṅgalanti vadanti, eke sutaṃ maṅgalanti vadanti, eke mutaṃ maṅgalanti vadanti. Tattha mayañca aññe ca aniṭṭhaṅgatā, sādhu vata no tvaṃ yāthāvato byākarohī’’ti. Devarājā pakatiyāpi paññavā ‘‘ayaṃ maṅgalakathā kattha paṭhamaṃ samuṭṭhitā’’ti āha. ‘‘Mayaṃ deva cātumahārājikānaṃ assumhā’’ti āhaṃsu. Tato cātumahārājikā ākāsaṭṭhadevatānaṃ, ākāsaṭṭhadevatā bhummadevatānaṃ, bhummadevatā manussārakkhadevatānaṃ, manussārakkhadevatā ‘‘manussaloke samuṭṭhitā’’ti āhaṃsu.

И вот, когда девы и люди снова и снова исследовали этот вопрос, но так и не находили блага, по прошествии двенадцати лет божества мира Тридцати Трех, собравшись вместе, так рассудили: «О почтенные, подобно тому как хозяин дома является главным и старшим для домочадцев, староста деревни — для жителей деревни, а царь — для всех людей, точно так же и этот Сакка, владыка дев, превосходит нас заслугами, величием, властью и мудростью, будучи правителем двух миров дев. Что если мы спросим об этом Сакку, владыку дев?» Они отправились к Сакке и, поприветствовав Сакку, владыку дев, чье величественное тело было облачено в одежды и украшения, подобающие случаю, и который восседал на превосходном троне из бледно-красного камня у подножия дерева париччхаттака в окружении двадцати пяти коти небесных дев, встали в стороне и сказали ему: «Пожалуйста, знай, о почтенный, что ныне возник вопрос о благе. Одни говорят, что благо — это увиденное, другие говорят, что благо — это услышанное, третьи говорят, что благо — это ощущаемое. В этом вопросе ни мы, ни другие не пришли к окончательному решению. Пожалуйста, разъясни нам это как есть». Царь дев, будучи мудрым от природы, спросил: «Где впервые возникло это обсуждение блага?» Они ответили: «О владыка, мы услышали об этом от божеств мира Четырех Великих Царей». Те же сказали, что услышали от божеств воздуха, божества воздуха — от земных божеств, земные божества — от божеств-хранителей людей, а божества-хранители людей сказали: «Оно возникло в мире людей».

Atha devānamindo ‘‘sammāsambuddho kattha vasatī’’ti pucchi. ‘‘Manussaloke, devā’’ti āhaṃsu. ‘‘Taṃ bhagavantaṃ koci pucchī’’ti āha. ‘‘Na koci devā’’ti. ‘‘Kiṃ nu kho nāma tumhe mārisā aggiṃ chaḍḍetvā khajjopanakaṃ ujjāletha, ye anavasesamaṅgaladesakaṃ taṃ bhagavantaṃ atikkamitvā maṃ pucchitabbaṃ maññatha? Āgacchatha, mārisā, taṃ bhagavantaṃ pucchāma, addhā sassirikaṃ pañhabyākaraṇaṃ labhissāmā’’ti ekaṃ devaputtaṃ āṇāpesi – ‘‘tvaṃ bhagavantaṃ pucchā’’ti. So devaputto taṅkhaṇānurūpena [Pg.5] alaṅkārena attānaṃ alaṅkaritvā vijjuriva vijjotamāno devagaṇaparivuto jetavanamahāvihāraṃ āgantvā bhagavantaṃ abhivādetvā ekamantaṃ ṭhatvā maṅgalapañhaṃ pucchanto gāthāya ajjhabhāsi. Bhagavā tassa taṃ pañhaṃ vissajjento imaṃ suttamabhāsi.

Тогда владыка дев спросил: «Где пребывает Совершеннопросветленный Будда?» — «В мире людей, о владыка», — ответили они. «Спрашивал ли кто-нибудь Благословенного?» — спросил он. «Никто, о владыка». — «О почтенные, неужели вы, оставив огонь, пытаетесь разжечь свет от светляка, раз решили обойти Благословенного, способного без остатка поведать о благе, и посчитали, что нужно спросить меня? Пойдемте, о почтенные, спросим Благословенного, и мы непременно получим величественный ответ на этот вопрос». Затем он повелел одному сыну дев: «Спроси Благословенного». Этот сын дев, украсив себя подобающим случаю убранством, сияя подобно молнии, в окружении сонма дев прибыл в великую обитель Джетавана. Поприветствовав Благословенного, он встал в стороне и, желая спросить о благе, обратился к нему со стихом. Благословенный, отвечая на его вопрос, произнес эту сутту.

Tattha evaṃ me sutantiādīnamattho saṅkhepato kasibhāradvājasuttavaṇṇanāyaṃ vutto, vitthāraṃ pana icchantehi papañcasūdaniyā majjhimaṭṭhakathāyaṃ vuttanayena gahetabbo. Kasibhāradvājasutte ca ‘‘magadhesu viharati dakkhiṇāgirismiṃ ekanāḷāyaṃ brāhmaṇagāme’’ti vuttaṃ, idha ‘‘sāvatthiyaṃ viharati jetavane anāthapiṇḍikassa ārāme’’ti. Tasmā ‘‘sāvatthiya’’nti imaṃ padaṃ ādiṃ katvā idha apubbapadavaṇṇanaṃ karissāma.

Здесь значение слов «Так я слышал» и прочих кратко изложено в комментарии к Касибхарадваджа-сутте, подробное же объяснение желающим следует брать из Папанчасудани, комментария к Мадджхима-никае. И если в Касибхарадваджа-сутте сказано: «пребывал в стране Магадха, на горе Даккхинагири, близ брахманской деревни Эканала», то здесь сказано: «пребывал в Саваттхи, в роще Джета, в саду Анатхапиндики». Поэтому, начав со слова «Саваттхи», мы дадим здесь объяснение терминам, которые ранее не встречались.

Seyyathidaṃ, sāvatthiyanti evaṃnāmake nagare. Taṃ kira savatthassa nāma isino nivāsaṭṭhānaṃ ahosi. Tasmā yathā kusambassa nivāso kosambī, kākaṇḍassa nivāso kākaṇḍīti, evaṃ itthiliṅgavasena ‘‘sāvatthī’’ti vuccati. Porāṇā pana vaṇṇayanti – yasmā tasmiṃ ṭhāne satthasamāyoge ‘‘kiṃbhaṇḍamatthī’’ti pucchite ‘‘sabbamatthī’’ti āhaṃsu, tasmā taṃ vacanamupādāya ‘‘sāvatthī’’ti vuccati. Tassaṃ sāvatthiyaṃ. Etenassa gocaragāmo dīpito hoti. Jeto nāma rājakumāro, tena ropitasaṃvaḍḍhitattā tassa jetassa vananti jetavanaṃ, tasmiṃ jetavane. Anāthānaṃ piṇḍo etasmiṃ atthīti anāthapiṇḍiko, tassa anāthapiṇḍikassa. Anāthapiṇḍikena gahapatinā catupaṇṇāsakoṭipariccāgena niṭṭhāpitārāmeti attho. Etenassa pabbajitānurūpanivāsokāso dīpito hoti.

А именно: «в Саваттхи» означает «в городе с таким названием». Говорят, это было местом обитания отшельника по имени Саваттха. Поэтому, подобно тому как обитель Кусамбы называется Косамби, а обитель Каканды — Каканди, так и здесь, в женском роде, город называется Саваттхи. Древние же толкователи объясняют так: поскольку в этом месте при встрече караванов на вопрос «Какие товары здесь есть?» отвечали «Есть всё», то на основе этого выражения город назвали Саваттхи. «В этой Саваттхи» — этим указывается на место сбора его подаяния. Джета — это имя царевича; поскольку роща была посажена и выращена им, она называется рощей Джеты; «в этой роще Джеты». Тот, у кого есть пища для беззащитных, зовется Анатхапиндикой; «этого Анатхапиндики». «В саду, обустроенном домохозяином Анатхапиндикой ценой затраты пятидесяти четырех коти» — таково значение. Этим указывается на место обитания, подходящее для монашествующих.

Athāti avicchedatthe, khoti adhikārantaranidassanatthe nipāto. Tena avicchinneyeva tattha bhagavato vihāre ‘‘idamadhikārantaraṃ udapādī’’ti dasseti. Kiṃ tanti? Aññatarā devatātiādi. Tattha aññatarāti aniyamitaniddeso. Sā hi nāmagottato apākaṭā, tasmā ‘‘aññatarā’’ti vuttā. Devo eva devatā, itthipurisasādhāraṇametaṃ. Idha pana puriso eva so devaputto, kintu sādhāraṇanāmavasena ‘‘devatā’’ti vutto.

Слово «атха» — это частица со значением непрерывности во времени, а «кхо» — частица, указывающая на переход к новому событию. Тем самым показывается, что именно во время непрерывного пребывания Благословенного там «произошло следующее событие». Какое именно? «Некое божество» и так далее. Здесь слово «некое» указывает на неопределенность. Поскольку это божество неизвестно по имени и роду, оно названо «неким». Дева — это и есть девата, это слово является общим как для женского, так и для мужского рода. Однако в данном случае этот сын дев был мужского пола, но назван «девата» с использованием общего термина.

Abhikkantāya [Pg.6] rattiyāti ettha abhikkantasaddo khayasundarābhirūpaabbhanumodanādīsu dissati. Tattha ‘‘abhikkantā, bhante, ratti, nikkhanto paṭhamo yāmo, ciranisinno bhikkhusaṅgho. Uddisatu, bhagavā bhikkhūnaṃ pātimokkha’’nti evamādīsu (cūḷava. 383; a. ni. 8.20; udā. 45) khaye dissati. ‘‘Ayaṃ imesaṃ catunnaṃ puggalānaṃ abhikkantataro ca paṇītataro cā’’ti evamādīsu (a. ni. 4.100) sundare.

В выражении «когда ночь близилась к концу» слово «абхикканта» встречается в значениях истечения, превосходного, прекрасного, одобрения и других. Из них в таких фразах, как: «Ночь близится к концу, о достопочтенный, первая стража миновала, община бхиккху сидит уже долго. Пусть Благословенный провозгласит Патимоккху для бхиккху», оно встречается в значении истечения времени. А в таких фразах, как: «Этот человек из этих четырех людей является более превосходным и более утонченным», оно встречается в значении превосходного.

‘‘Ko me vandati pādāni, iddhiyā yasasā jalaṃ;

Abhikkantena vaṇṇena, sabbā obhāsayaṃ disā’’ti. (vi. va. 857) –

«Кто это поклоняется моим стопам, сияя сверхъестественной силой и славой, озаряя все стороны света своим превосходным обликом?»

Evamādīsu abhirūpe. ‘‘Abhikkantaṃ, bho gotama, abhikkantaṃ, bho gotamā’’ti evamādīsu (a. ni. 2.16; pārā. 15) abbhanumodane. Idha pana khaye. Tena abhikkantāya rattiyā, parikkhīṇāya rattiyāti vuttaṃ hoti.

В таких местах [как предыдущее] слово «абхикканта» употребляется в значении «прекрасный» (абхирупа). В таких выражениях, как «Великолепно, почтенный Готама, великолепно, почтенный Готама!», оно используется в значении «глубокое одобрение» (аббханумодана). Здесь же [в сутте] оно используется в значении «исчерпание» или «истечение» (кхая). Поэтому выражение «когда ночь близилась к концу» (абхиккантая раттия) означает «когда ночь миновала» (париккхиная раттия).

Abhikkantavaṇṇāti ettha abhikkantasaddo abhirūpe, vaṇṇasaddo pana chavithutikulavaggakāraṇasaṇṭhānappamāṇarūpāyatanādīsu dissati. Tattha ‘‘suvaṇṇavaṇṇosi bhagavā’’ti evamādīsu (ma. ni. 2.399; su. ni. 553) chaviyaṃ. ‘‘Kadā saññūḷhā pana te, gahapati, ime samaṇassa gotamassa vaṇṇā’’ti evamādīsu (ma. ni. 2.77) thutiyaṃ. ‘‘Cattārome, bho gotama, vaṇṇā’’ti evamādīsu (dī. ni. 3.115) kulavagge. ‘‘Atha kena nu vaṇṇena, gandhatthenoti vuccatī’’ti evamādīsu (saṃ. ni. 1.234) kāraṇe. ‘‘Mahantaṃ hatthirājavaṇṇaṃ abhinimminitvā’’ti evamādīsu (saṃ. ni. 1.138) saṇṭhāne. ‘‘Tayo pattassa vaṇṇā’’ti evamādīsu pamāṇe. ‘‘Vaṇṇo gandho raso ojā’’ti evamādīsu rūpāyatane. So idha chaviyaṃ daṭṭhabbo. Tena abhikkantavaṇṇā abhirūpacchavīti vuttaṃ hoti.

В выражении «ослепительной красоты» (абхиккантаванна) слово «абхикканта» используется в значении «прекрасный», а слово «ванна» встречается в значениях цвета кожи (чави), похвалы (тхути), касты или сословия (кула-вагга), причины (карана), формы (сантхана), размера (памана), чувственной сферы видимого (рупаятана) и так далее. Из них в таких фразах, как «Благословенный имеет золотистый цвет кожи», слово «ванна» означает цвет кожи (кожу). В таких фразах, как «Когда же, домохозяин, ты собрал эти похвалы отшельнику Готаме?», оно означает похвалу. В таких фразах, как «Существуют эти четыре касты, о почтенный Готама», оно означает сословие. В таких фразах, как «По какой же причине его называют похитителем ароматов?», оно означает причину. В таких фразах, как «Сотворив огромный облик царя слонов», оно означает форму. В таких фразах, как «Есть три размера чаши», оно означает размер. В таких фразах, как «Цвет, запах, вкус, питательное вещество», оно означает сферу видимого. Здесь его следует понимать в значении цвета кожи. Поэтому выражение «ослепительной красоты» (абхиккантаванна) означает «обладающий чрезвычайно красивым цветом кожи» (абхирупаччхави).

Kevalakappanti ettha kevalasaddo anavasesayebhuyyaabyāmissaanatirekadaḷhatthavisaṃyogādianekattho. Tathā hissa ‘‘kevalaparipuṇṇaṃ parisuddhaṃ brahmacariya’’nti evamādīsu (dī. ni. 1.255; pārā. 1) anavasesatā attho. ‘‘Kevalakappā ca aṅgamāgadhā pahūtaṃ khādanīyaṃ bhojanīyaṃ ādāya upasaṅkamissantī’’ti [Pg.7] evamādīsu (mahāva. 43) yebhuyyatā. ‘‘Kevalassa dukkhakkhandhassa samudayo hotī’’ti evamādīsu (vibha. 225) abyāmissatā. ‘‘Kevalaṃ saddhāmattakaṃ nūna ayamāyasmā’’ti evamādīsu (mahāva. 244) anatirekatā. ‘‘Āyasmato bhante anuruddhassa bāhiko nāma saddhivihāriko kevalakappaṃ saṅghabhedāya ṭhito’’ti evamādīsu (a. ni. 4.243) daḷhatthatā. ‘‘Kevalī vusitavā uttamapurisoti vuccatī’’ti evamādīsu (saṃ. ni. 3.57) visaṃyogo. Idha panassa anavasesato attho adhippeto.

В слове «весь» (кевалакаппа) слово «кевала» имеет множество значений, таких как «без остатка» (анавасеса), «по большей части» (йебхуйя), «без примеси» (абьямисса), «не более чем» (анатирека), «прочно» (далхаттха) и «отделение» (висамйога). Так, в таких фразах, как «совершенно полная, предельно чистая святая жизнь», его значением является «без остатка» (полнота). В таких фразах, как «И по большей части жители Ангхи и Магадхи, взяв обильную пищу, придут», его значением является «по большей части». В таких фразах, как «Таково происхождение всей этой массы страдания», его значением является «без примеси» (чистое страдание). В таких фразах, как «У этого почтенного, несомненно, есть лишь одна только вера», его значением является «не более чем» (лишь). В таких фразах, как «Почтенный, сожитель почтенного Ануруддхи по имени Бахика прочно стоит за раскол Сангхи», его значением является «прочность». В таких фразах, как «Его называют уединенным, завершившим путь, высшим человеком», его значением является «отделение». Здесь же его значение подразумевается как «без остатка» (целиком).

Kappasaddo panāyaṃ abhisaddahanavohārakālapaññattichedanavikappalesasamantabhāvādianekattho. Tathā hissa ‘‘okappaniyametaṃ bhoto gotamassa, yatā taṃ arahato sammāsambuddhassā’’ti evamādīsu (ma. ni. 1.387) abhisaddahanamattho. ‘‘Anujānāmi, bhikkhave, pañcahi samaṇakappehi phalaṃ paribhuñjitu’’nti evamādīsu (cūḷava. 250) vohāro. ‘‘Yena sudaṃ niccakappaṃ viharāmī’’ti evamādīsu (ma. ni. 1.387) kālo. ‘‘Iccāyasmā kappo’’ti evamādīsu (su. ni. 1098; cūḷani. kappamāṇavapucchā 117) paññatti. ‘‘Alaṅkato kappitakesamassū’’ti evamādīsu (jā. 2.22.1368) chedanaṃ. ‘‘Kappati dvaṅgulakappo’’ti evamādīsu (cūḷava. 446) vikappo. ‘‘Atthi kappo nipajjitu’’nti evamādīsu (a. ni. 8.80) leso. ‘‘Kevalakappaṃ veḷuvanaṃ obhāsetvā’’ti evamādīsu (saṃ. ni. 1.94) samantabhāvo. Idha panassa samantabhāvo atthoti adhippeto. Yato kevalakappaṃ jetavananti ettha anavasesaṃ samantato jetavananti evamattho daṭṭhabbo.

Слово же «каппа» имеет множество значений, таких как «вера» (абхисаддахана), «выражение» или «обычай» (вохара), «время» (кала), «обозначение» (паннятти), «стрижка» или «отсечение» (чедана), «вариант» или «допущение» (викаппа), «повод» или «уловка» (леса) и «всеохватность» (самантабхава). Так, в таких фразах, как «Это заслуживает полного доверия в почтенном Готаме, как и подобает Араханту, Совершенному Будде», его значением является «вера». В таких фразах, как «Я разрешаю вам, монахи, вкушать плоды согласно пяти монашеским обычаям», его значением является «обычай». В таких фразах, как «Благодаря чему я всегда пребываю», его значением является «время». В таких фразах, как «Так почтенный Каппа», его значением является «обозначение». В таких фразах, как «Украшенный, с подстриженными волосами и бородой», его значением является «стрижка». В таких фразах, как «Допустимо правило двух пальцев», его значением является «допущение». В таких фразах, как «Есть возможность прилечь», его значением является «повод». В таких фразах, как «Осветив всю Бамбуковую рощу», его значением является «всеохватность» (повсюду). Здесь же его значение подразумевается как «всеохватность». Поэтому в выражении «вся роща Джета» (кевалакаппам джетаванам) значение следует понимать как «роща Джета без остатка, повсюду».

Obhāsetvāti ābhāya pharitvā, candimā viya sūriyo viya ca ekobhāsaṃ ekapajjotaṃ karitvāti attho.

«Осветив» (обхасетва) означает «наполнив сиянием», сделав всё полностью лучезарным и ярким, подобно луне и солнцу.

Yena bhagavā tenupasaṅkamīti bhummatthe karaṇavacanaṃ, yato yattha bhagavā, tattha upasaṅkamīti evamettha attho daṭṭhabbo. Yena vā kāraṇena bhagavā devamanussehi upasaṅkamitabbo, teneva kāraṇena upasaṅkamīti evampettha attho daṭṭhabbo. Kena ca kāraṇena bhagavā upasaṅkamitabbo? Nānappakāraguṇavisesādhigamādhippāyena sāduphalūpabhogādhippāyena dijagaṇehi niccaphalitamahārukkho viya. Upasaṅkamīti ca gatāti [Pg.8] vuttaṃ hoti. Upasaṅkamitvāti upasaṅkamanapariyosānadīpanaṃ. Atha vā evaṃ gatā tato āsannataraṃ ṭhānaṃ bhagavato samīpasaṅkhātaṃ gantvātipi vuttaṃ hoti. Bhagavantaṃ abhivādetvāti bhagavantaṃ vanditvā paṇamitvā namassitvā.

«Приблизился туда, где находился Благословенный» (йена бхагава тенупасанками): здесь творительный падеж употреблен в значении предложного; значение следует понимать так: «где находился Благословенный, туда он и приблизился». Или же: «по какой причине Благословенный должен быть посещаем божествами и людьми, по той самой причине он и приблизился». А по какой причине следует приближаться к Благословенному? С намерением обрести различные виды превосходных качеств, подобно тому как к великому дереву, постоянно приносящему плоды, слетаются стаи птиц с намерением насладиться его сладкими плодами. «Приблизился» (упасанками) означает «подошел». «Приблизившись» (упасанкамитва) указывает на завершение действия приближения. Или же это означает: «придя таким образом, он подошел к более близкому месту, именуемому окрестностью Благословенного». «Почтительно поклонившись Благословенному» (бхагавантам абхивадетва) означает «выразив почтение, склонившись и поклонившись Благословенному».

Ekamantanti bhāvanapuṃsakaniddeso, ekokāsaṃ ekapassanti vuttaṃ hoti. Bhummatthe vā upayogavacanaṃ. Aṭṭhāsīti nisajjādipaṭikkhepo, ṭhānaṃ kappesi, ṭhitā ahosīti attho.

«В стороне» (экамантам) — это наречное выражение среднего рода, означающее «в одном месте, с одной стороны». Или же это винительный падеж в значении предложного. «Встал» (аттхаси) означает исключение сидения и других поз; это значит «он принял положение стоя, остался стоять».

Kathaṃ ṭhitā pana sā ekamantaṃ ṭhitā ahūti?

Но когда он встал в стороне, как именно он стоял?

‘‘Na pacchato na purato, nāpi āsannadūrato;

Na kacche nopi paṭivāte, na cāpi oṇatuṇṇate;

Ime dose vivajjetvā, ekamantaṃ ṭhitā ahū’’ti.

«Ни сзади, ни спереди, ни слишком близко, ни слишком далеко; ни сбоку, ни против ветра, ни на низком, ни на высоком месте. Избежав этих изъянов, он встал в стороне».

Kasmā panāyaṃ aṭṭhāsi eva, na nisīdīti? Lahuṃ nivattitukāmatāya. Devatā hi kañcideva atthavasaṃ paṭicca sucipuriso viya vaccaṭṭhānaṃ manussalokaṃ āgacchanti. Pakatiyā panetāsaṃ yojanasatato pabhuti manussaloko duggandhatāya paṭikūlo hoti, na tattha abhiramanti. Tena sā āgatakiccaṃ katvā lahuṃ nivattitukāmatāya na nisīdi. Yassa ca gamanādiiriyāpathaparissamassa vinodanatthaṃ nisīdanti, so devānaṃ parissamo natthi, tasmāpi na nisīdi. Ye ca mahāsāvakā bhagavantaṃ parivāretvā ṭhitā, te patimānesi, tasmāpi na nisīdi. Apica bhagavati gāraveneva na nisīdi. Devānañhi nisīditukāmānaṃ āsanaṃ nibbattati, taṃ anicchamānā nisajjāya cittampi akatvā ekamantaṃ aṭṭhāsi.

Но почему же он только стоял и не садился? Из-за желания поскорее вернуться. Ведь когда божества приходят в мир людей по какому-то делу, они делают это подобно чистоплотному человеку, заходящему в уборную. Мир людей естественным образом отталкивает их своей зловонностью, ощутимой даже за сто йоджан; они не находят в нём удовольствия. Поэтому он не сел, так как желал вернуться сразу же, как только выполнит дело, ради которого пришел. Кроме того, люди садятся, чтобы снять усталость от ходьбы, но у божеств нет такой усталости; по этой причине он также не сел. Кроме того, он выказывал почтение великим ученикам, стоявшим вокруг Благословенного; по этой причине он также не сел. Более того, он не сел просто из глубокого уважения к Благословенному. Ведь когда божества желают сесть, для них возникает сиденье; поскольку же он не желал этого, он даже не помышлял о сидении, а встал в стороне.

Ekamantaṃ ṭhitā kho sā devatāti evaṃ imehi kāraṇehi ekamantaṃ ṭhitā kho sā devatā. Bhagavantaṃ gāthāya ajjhabhāsīti bhagavantaṃ gāthāya akkharapadaniyamitaganthitena vacanena abhāsīti attho.

«Стоя в стороне, это божество обратилось к Благословенному в стихах»: так, по этим причинам, то божество стояло в стороне. «Обратилось к Благословенному в стихах» означает, что оно заговорило с Благословенным стихами, речью, упорядоченной по слогам и стопам.

261. Tattha bahūti aniyamitasaṅkhyāniddeso. Tena anekasatā anekasahassā anekasatasahassāti vuttaṃ hoti. Dibbantīti devā, pañcahi kāmaguṇehi kīḷanti, attano vā siriyā jotantīti attho. Apica tividhā devā sammutiupapattivisuddhivasena. Yathāha –

261. Здесь слово «многие» (баху) указывает на неопределенное число. Под этим подразумеваются многие сотни, многие тысячи, многие сотни тысяч. «Они сияют, поэтому они — девы» (диббантити дева); это означает, что они развлекаются пятью видами чувственных удовольствий или сияют собственным великолепием. Кроме того, божества бывают трех видов: по общему согласию (саммути), по рождению (упапатти) и по очищению (висуддхи). Как сказано:

‘‘Devāti [Pg.9] tayo devā sammutidevā, upapattidevā, visuddhidevā. Tattha sammutidevā nāma rājāno, deviyo, rājakumārā. Upapattidevā nāma cātumahārājike deve upādāya taduttaridevā. Visuddhidevā nāma arahanto vuccantī’’ti (cūḷani. dhotakamāṇavapucchāniddesa 32, pārāyanānugītigāthāniddesa 119).

«Что касается дев (божеств), то существует три их вида: божества по общему согласию, божества по рождению и божества по очищению. Здесь "божества по общему согласию" — это цари, царицы и царевичи. "Божества по рождению" — это божества, начиная от мира Четырех Великих Царей и выше. Араханты зовутся "божествами по очищению"».

Tesu idha upapattidevā adhippetā. Manuno apaccāti manussā. Porāṇā pana bhaṇanti – manassa ussannatāya manussā. Te jambudīpakā, aparagoyānakā, uttarakurukā, pubbavidehakāti catubbidhā. Idha jambudīpakā adhippetā. Maṅgalanti imehi sattāti maṅgalāni, iddhiṃ vuddhiñca pāpuṇantīti attho. Acintayunti cintesuṃ. Ākaṅkhamānāti icchamānā patthayamānā pihayamānā. Sotthānanti sotthibhāvaṃ, sabbesaṃ diṭṭhadhammikasamparāyikānaṃ sobhanānaṃ sundarānaṃ kalyāṇānaṃ dhammānamatthitanti vuttaṃ hoti. Brūhīti desehi pakāsehi ācikkha vivara vibhaja uttānīkarohi. Maṅgalanti iddhikāraṇaṃ vuddhikāraṇaṃ sabbasampattikāraṇaṃ. Uttamanti visiṭṭhaṃ pavaraṃ sabbalokahitasukhāvahanti ayaṃ gāthāya anupubbapadavaṇṇanā.

Из них здесь подразумеваются божества по рождению. «Потомки Ману, поэтому они — люди» (манусса). Однако древние учителя говорят: они зовутся людьми (манусса) из-за превосходства их ума (манасса уссанната). Они бывают четырех видов: жители Джамбудипы, Апарагояны, Уттаракуру и Пуббавидехи. Здесь подразумеваются жители Джамбудипы. «Благословение» (мангала): существа процветают благодаря им, поэтому они называются благословениями; это означает, что благодаря им они достигают успеха (иддхи) и роста (вуддхи). «Размышляли» (ачинтаюм) означает «думали». «Желая» (аканкхамана) означает «желая, стремясь, жаждя». «Благополучие» (соттханам) означает состояние безопасности и благополучия (соттхибхава); имеется в виду наличие прекрасных, превосходных, благих качеств, относящихся как к настоящей жизни, так и к будущим жизням для всех. «Поведай» (брухи) означает «проповедуй, яви, укажи, раскрой, разбери, разъясни». «Благословение» (мангала) означает причину успеха, причину роста, причину всякого благополучия. «Высшее» (уттамам) означает выдающееся, превосходное, приносящее благо и счастье всему миру. Таково последовательное разъяснение слов в этом стихе.

Ayaṃ pana piṇḍattho – so devaputto dasasahassacakkavāḷesu devatā maṅgalapañhaṃ sotukāmatāya imasmiṃ ekacakkavāḷe sannipatitvā ekavālaggakoṭiokāsamatte dasapi vīsampi tiṃsampi cattālīsampi paññāsampi saṭṭhipi sattatipi asītipi sukhumattabhāve nimminitvā sabbadevamārabrahmāno siriyā ca tejasā ca adhigayha virocamānaṃ paññattavarabuddhāsane nisinnaṃ bhagavantaṃ parivāretvā ṭhitā disvā tasmiṃ ca samaye anāgatānampi sakalajambudīpakānaṃ manussānaṃ cetasā cetoparivitakkamaññāya sabbadevamanussānaṃ vicikicchāsallasamuddharaṇatthaṃ āha – ‘‘bahū devā manussā ca, maṅgalāni acintayuṃ, ākaṅkhamānā sotthānaṃ attano sotthibhāvaṃ icchantā, brūhi maṅgalamuttamaṃ, tesaṃ devānaṃ anumatiyā manussānañca anuggahena mayā puṭṭho samāno yaṃ sabbesameva amhākaṃ ekantahitasukhāvahanato uttamaṃ maṅgalaṃ, taṃ no anukampaṃ upādāya brūhi bhagavā’’ti.

А вот краткое изложение смысла: желая услышать ответ на вопрос о благословениях, божества из десяти тысяч миров собрались в этой одной мировой системе, сотворив столь утонченные тела, что десять, двадцать, тридцать, сорок, пятьдесят, шестьдесят, seventy и даже восемьдесят из них могли уместиться на кончике одного волоска. Когда этот юный дева увидел их стоящими вокруг Благословенного, который восседал на приготовленном для Него превосходном сиденье Будды, сияя славой и величием, превосходящими всех девов, мар и брахм, он своим умом постиг мысли людей по всей Джамбудипе — как присутствовавших тогда, так и будущих поколений. Тогда, дабы вырвать стрелу сомнения из умов всех божеств и людей, он произнес: «Многие божества и люди размышляли о благословениях, желая благополучия, стремясь к собственной безопасности. Поведай же высшее благословение. Я спрашиваю Тебя с согласия тех божеств и ради блага людей; поэтому, из сострадания к нам, о Благословенный, поведай то благословение, которое является наивысшим, поскольку оно приносит исключительно благо и счастье всем нам».

262. Evametaṃ [Pg.10] devaputtassa vacanaṃ sutvā bhagavā ‘‘asevanā ca bālāna’’nti gāthamāha. Tattha asevanāti abhajanā apayirupāsanā. Bālānanti balanti assasantīti bālā, assasitapassasitamattena jīvanti, na paññājīvitenāti adhippāyo. Tesaṃ bālānaṃ paṇḍitānanti paṇḍantīti paṇḍitā, sandiṭṭhikasamparāyikesu atthesu ñāṇagatiyā gacchantīti adhippāyo. Tesaṃ paṇḍitānaṃ. Sevanāti bhajanā payirupāsanā taṃsahāyatā taṃsampavaṅkatā. Pūjāti sakkāragarukāramānanavandanā. Pūjaneyyānanti pūjārahānaṃ. Etaṃ maṅgalamuttamanti yā ca bālānaṃ asevanā, yā ca paṇḍitānaṃ sevanā, yā ca pūjaneyyānaṃ pūjā, taṃ sabbaṃ sampiṇḍetvā āha etaṃ maṅgalamuttamanti. Yaṃ tayā puṭṭhaṃ ‘‘brūhi maṅgalamuttama’’nti, ettha tāva etaṃ maṅgalamuttamanti gaṇhāhīti vuttaṃ hoti. Ayametissā gāthāya padavaṇṇanā.

262. Услышав эти слова юного девы, Благословенный произнес стих: «Необщение с глупцами...» Здесь «необщение» (асевана) означает «неследование за ними, неслужение им». «Глупцы» (баланам): они живут, они дышат, поэтому они глупцы; смысл в том, что они живут лишь за счет вдохов и выдохов, но не живут мудростью. «Этих глупцов». «Мудрецы» (пандитанам): они мудры, они продвигаются вперед; смысл в том, что благодаря движению знания они постигают благо, относящееся к настоящей и будущей жизни. «Этих мудрецов». «Общение» (севана) означает «следование за ними, служение им, дружба, склонность к ним». «Почитание» (пуджа) означает «выражение почтения, уважения, признания и поклонения». «Достойные почитания» (пуджанейянам) означает «те, кто заслуживает почитания». «Это — высшее благословение» (этам мангаламуттамам): объединив всё это — необщение с глупцами, общение с мудрецами и почитание достойных почитания — Он говорит, что это и есть высшее благословение. Смысл таков: «Поскольку ты просил: "Поведай высшее благословение", прими это как высшее благословение». Таково разъяснение слов в этом стихе.

Atthavaṇṇanā panassā evaṃ veditabbā – evametaṃ devaputtassa vacanaṃ sutvā bhagavā imaṃ gāthamāha. Tattha yasmā catubbidhā kathā pucchitakathā, apucchitakathā, sānusandhikathā, ananusandhikathāti. Tattha ‘‘pucchāmi taṃ, gotama, bhūripaññaṃ, kathaṃkaro sāvako sādhu hotī’’ti (su. ni. 378) ca, ‘‘kathaṃ nu tvaṃ, mārisa, oghamatarī’’ti (saṃ. ni. 1.1) ca evamādīsu pucchitena kathikā pucchitakathā. ‘‘Yaṃ pare sukhato āhu, tadariyā āhu dukkhato’’ti evamādīsu (su. ni. 767) apucchitena attajjhāsayavaseneva kathitā apucchitakathā. Sabbāpi buddhānaṃ kathā ‘‘sanidānāhaṃ, bhikkhave, dhammaṃ desemī’’ti (a. ni. 3.126; kathā. 806) vacanato sānusandhikathā. Ananusandhikathā imasmiṃ sāsane natthi. Evametāsu kathāsu ayaṃ devaputtena pucchitena bhagavatā kathitattā pucchitakathā. Pucchitakathāyañca yathā cheko puriso kusalo maggassa, kusalo amaggassa, maggaṃ puṭṭho paṭhamaṃ vijahitabbaṃ ācikkhitvā pacchā gahetabbaṃ ācikkhati – ‘‘asukasmiṃ nāma ṭhāne dvedhāpatho hoti, tattha vāmaṃ muñcitvā dakkhiṇaṃ gaṇhathā’’ti, evaṃ sevitabbāsevitabbesu asevitabbaṃ ācikkhitvā sevitabbaṃ ācikkhati. Bhagavā ca maggakusalapurisasadiso. Yathāha –

Разъяснение смысла этого стиха следует понимать так: услышав эти слова девапутты, Благословенный произнес этот стих. Здесь, поскольку беседа бывает четырех видов: беседа в ответ на вопрос (пуччхита-катха), беседа без вопроса (апуччхита-катха), последовательная беседа (санусандхи-катха) и непоследовательная беседа (ананусандхи-катха). Среди них «беседа в ответ на вопрос» — это беседа, ведомая в ответ на расспросы, как в следующих случаях: «Вопрошаю тебя, о Готама великой мудрости: как поступая, ученик становится добродетельным?» и «Как же ты, почтенный, переправился через поток?». «Беседа без вопроса» — это беседа, произнесенная по собственному побуждению без чьих-либо расспросов, как в следующем случае: «То, что другие называют счастьем, благородные называют страданием». Всякая беседа Будд является последовательной в силу изречения: «Бхиккху, я проповедую Дхамму, имеющую основание». Непоследовательных бесед в этом Учении (Сасане) не существует. Таким образом, среди этих видов беседы данная беседа является беседой в ответ на вопрос, поскольку она была произнесена Благословенным в ответ на вопрос девапутты. И в беседе в ответ на вопрос, подобно тому как умелый человек, знающий верный путь и неверный путь, будучи спрошен о дороге, сначала указывает путь, который следует избегать, а затем — путь, по которому следует идти: «В таком-то месте будет развилка; там, оставив левую дорогу, выбирайте правую», — точно так же среди того, чему следует и чему не следует предаваться, Он сначала указывает то, чему предаваться не следует, а затем — то, чему предаваться следует. И Благословенный подобен человеку, знающему путь. Как сказано:

‘‘Puriso maggakusaloti kho, tissa, tathāgatassetaṃ adhivacanaṃ arahato sammāsambuddhassā’’ti (saṃ. ni. 3.84).

«“Человек, знающий путь” — это, Тиссы, обозначение Татхагаты, Араханта, Всесовершенного Будды».

So [Pg.11] hi kusalo imassa lokassa, kusalo parassa lokassa, kusalo maccudheyyassa, kusalo amaccudheyyassa, kusalo māradheyyassa, kusalo amāradheyyassāti. Tasmā paṭhamaṃ asevitabbaṃ ācikkhitvā sevitabbaṃ ācikkhanto āha – ‘‘asevanā ca bālānaṃ, paṇḍitānañca sevanā’’ti. Vijahitabbamaggo viya hi paṭhamaṃ bālā na sevitabbā na payirupāsitabbā, tato gahetabbamaggo viya paṇḍitā sevitabbā payirupāsitabbāti.

Ибо Он сведущ в этом мире, сведущ в ином мире, сведущ в царстве смерти, сведущ в том, что за пределами царства смерти, сведущ в царстве Мары, сведущ в том, что за пределами царства Мары. Поэтому, сначала указав на то, с кем не следует общаться, а затем указывая на то, с кем общаться следует, Он сказал: «Необщение с глупцами и общение с мудрыми». Ибо сначала не следует общаться и служить глупцам, подобно пути, который нужно оставить, а затем следует общаться и служить мудрецам, подобно пути, который нужно выбрать.

Kasmā pana bhagavatā maṅgalaṃ kathentena paṭhamaṃ bālānaṃ asevanā paṇḍitānañca sevanā kathitāti? Vuccate – yasmā imaṃ diṭṭhādīsu maṅgaladiṭṭhiṃ bālasevanāya devamanussā gaṇhiṃsu, sā ca amaṅgalaṃ, tasmā nesaṃ taṃ idhalokatthaparalokatthabhañjakaṃ akalyāṇamittasaṃsaggaṃ garahantena ubhayalokatthasādhakañca kalyāṇamittasaṃsaggaṃ pasaṃsantena bhagavatā paṭhamaṃ bālānaṃ asevanā paṇḍitānañca sevanā kathitāti.

Но почему Благословенный, говоря о благословениях, сначала упомянул необщение с глупцами и общение с мудрыми? На это отвечают: поскольку из-за общения с глупцами девы и люди приняли ложное воззрение о благословении в отношении видимого и прочего, что на самом деле не является благословением, Благословенный, порицая связь с неблагородными друзьями, которая разрушает благополучие как в этом мире, так и в мире ином, и восхваляя связь с благородными друзьями, приносящую благополучие в обоих мирах, сначала провозгласил необщение с глупцами и общение с мудрыми.

Tattha bālā nāma ye keci pāṇātipātādiakusalakammapathasamannāgatā sattā. Te tīhākārehi jānitabbā. Yathāha – ‘‘tīṇimāni, bhikkhave, bālassa bālalakkhaṇānī’’ti (a. ni. 3.3; ma. ni. 3.246) suttaṃ. Apica pūraṇakassapādayo cha satthāro devadattakokālikakaṭamodakatissakhaṇḍadeviyāputtasamuddadattaciñcamāṇavikādayo atītakāle ca dīghavidassa bhātāti ime aññe ca evarūpā sattā bālāti veditabbā.

Здесь «глупцами» (бала) зовутся любые существа, наделенные неблагими путями каммы (акусала-каммапатха), такие как уничтожение живых существ и тому подобное. Их можно распознать по трем признакам. Как сказано в сутте: «Бхиккху, есть три признака глупца». Кроме того, шесть учителей, такие как Пурана Кассапа, а также Девадатта, Кокалика, Катаморака-тисса, Кхандадевияпутта, Самуддадатта, Чинчаманавика и другие, а в прошлом — брат Дигхавиды, — эти и другие подобные существа должны пониматься как глупцы.

Te aggipadittamiva aṅgāraṃ attanā duggahitena attānañca attano vacanakārake ca vināsenti, yathā dīghavidassa bhātā catubuddhantaraṃ saṭṭhiyojanamattena attabhāvena uttāno patito mahāniraye paccati, yathā ca tassa diṭṭhiṃ abhirucikāni pañca kulasatāni tasseva sahabyataṃ upapannāni niraye paccanti. Vuttaṃ hetaṃ –

Подобно тому, как берут горящий уголь, они из-за своего ложного понимания губят и себя, и тех, кто следует их советам, как брат Дигхавиды, который на протяжении времени между пришествиями четырех Будд мучился в великом аду, лежа навзничь с телом размером в шестьдесят йоджан, и как пятьсот семейств, одобривших его воззрение, которые переродились вместе с ним в аду и мучаются там. Ибо сказано следующее:

‘‘Seyyathāpi, bhikkhave, naḷāgārā vā tiṇāgārā vā aggi mutto kūṭāgārānipi ḍahati ullittāvalittāni nivātāni phusitaggaḷāni pihitavātapānāni, evameva kho, bhikkhave, yāni kānici [Pg.12] bhayāni uppajjanti, sabbāni tāni bālato uppajjanti, no paṇḍitato. Ye keci upaddavā uppajjanti…pe… ye keci upasaggā…pe… no paṇḍitato. Iti kho, bhikkhave, sappaṭibhayo bālo, appaṭibhayo paṇḍito. Saupaddavo bālo, anupaddavo paṇḍito, saupasaggo bālo, anupasaggo paṇḍito’’ti (a. ni. 3.1).

«Подобно тому, бхиккху, как огонь, вспыхнувший в тростниковой или травяной хижине, сжигает даже дома с остроконечной крышей, оштукатуренные внутри и снаружи, защищенные от ветра, с засовами и закрытыми ставнями; точно так же, бхиккху, какие бы страхи ни возникали, все они возникают из-за глупца, а не из-за мудреца. Какие бы несчастья ни возникали... какие бы невзгоды ни возникали... все они возникают из-за глупца, а не из-за мудреца. Таким образом, бхиккху, глупец несет в себе опасность, а мудрец не несет опасности; глупец несет несчастье, а мудрец не несет несчастья; глупец несет невзгоды, а мудрец не несет невзгод».

Apica pūtimacchasadiso bālo, pūtimacchabandhapattapuṭasadiso hoti tadupasevī, chaḍḍanīyataṃ jigucchanīyatañca āpajjati viññūnaṃ. Vuttañcetaṃ –

Более того, глупец подобен гнилой рыбе, а тот, кто общается с ним, подобен листу, в который заворачивают гнилую рыбу; мудрые люди находят их мерзкими и отвратительными. И об этом сказано:

‘‘Pūtimacchaṃ kusaggena, yo naro upanayhati;

Kusāpi pūtī vāyanti, evaṃ bālūpasevanā’’ti. (itivu. 76;

jā. 1.15.183;

2.22.1257);

«Человек, который заворачивает гнилую рыбу травой куса, делает так, что и сама трава куса начинает пахнуть гнилью: таково же и общение с глупцами».

Akittipaṇḍito cāpi sakkena devānamindena vare diyyamāne evamāha –

И мудрый Акитти, когда Сакка, владыка девов, предложил ему дар, сказал так:

‘‘Bālaṃ na passe na suṇe, na ca bālena saṃvase;

Bālenallāpasallāpaṃ, na kare na ca rocaye.

«Пусть никогда я не увижу и не услышу глупца, пусть не буду жить вместе с глупцом. Пусть не буду вести беседу с глупцом и пусть не буду одобрять его».

‘‘Kinnu te akaraṃ bālo, vada kassapa kāraṇaṃ;

Kena kassapa bālassa, dassanaṃ nābhikaṅkhasi.

«Что же сделал тебе глупец? Назови причину, Кассапа! Почему, Кассапа, ты не желаешь видеть глупца?»

‘‘Anayaṃ nayati dummedho, adhurāyaṃ niyuñjati;

Dunnayo seyyaso hoti, sammā vutto pakuppati;

Vinayaṃ so na jānāti, sādhu tassa adassana’’nti. (jā. 1.13.90-92);

«Неразумный ведет к гибели, он склоняет к безрассудным путям. Его трудно направить к благу; когда ему говорят правильные вещи, он сердится. Он не знает дисциплины; благо — не видеть такого человека».

Evaṃ bhagavā sabbākārena bālūpasevanaṃ garahanto bālānaṃ asevanaṃ ‘‘maṅgala’’nti vatvā idāni paṇḍitasevanaṃ pasaṃsanto ‘‘paṇḍitānañca sevanā maṅgala’’nti āha. Tattha paṇḍitā nāma ye keci pāṇātipātāveramaṇiādidasakusalakammapathasamannāgatā sattā, te tīhākārehi jānitabbā. Yathāha – ‘‘tīṇimāni, bhikkhave, paṇḍitassa paṇḍitalakkhaṇānī’’ti (a. ni. 3.3; ma. ni. 3.253) vuttaṃ. Apica buddhapaccekabuddhaasītimahāsāvakā aññe ca tathāgatassa sāvakā sunettamahāgovindavidhurasarabhaṅgamahosadhasutasomanimirāja- ayogharakumāraakittipaṇḍitādayo ca paṇḍitāti veditabbā.

Так Благословенный, всесторонне порицая общение с глупцами, сказав: «необщение с глупцами — это благословение», теперь, восхваляя общение с мудрыми, произнес: «и общение с мудрыми — это благословение». Здесь «мудрецами» (пандита) зовутся любые существа, наделенные десятью путями благой каммы (кусала-каммапатха), такими как воздержание от уничтожения живых существ и тому подобное. Их можно распознать по трем признакам. Как сказано: «Бхиккху, есть три признака мудреца». Кроме того, Будды, Паччекабудды, восемьдесят великих учеников и другие ученики Татхагаты, а также такие люди, как Сунетта, Махаговинда, Видхура, Сарабханга, Махосадха, Сутасома, царь Ними, царевич Айогхара, мудрый Акитти и другие, должны пониматься как мудрецы.

Te [Pg.13] bhaye viya rakkhā, andhakāre viya padīpo, khuppipāsādidukkhābhibhave viya annapānādipaṭilābho, attano vacanakarānaṃ sabbabhayaupaddavūpasaggaviddhaṃsanasamatthā honti. Tathā hi tathāgataṃ āgamma asaṅkhyeyyā aparimāṇā devamanussā āsavakkhayaṃ pattā, brahmaloke patiṭṭhitā, devaloke patiṭṭhitā, sugatiloke uppannā. Sāriputtatthere cittaṃ pasādetvā catūhi paccayehi theraṃ upaṭṭhahitvā asīti kulasahassāni sagge nibbattāni. Tathā mahāmoggallānamahākassapappabhutīsu sabbamahāsāvakesu, sunettassa satthuno sāvakā appekacce brahmaloke uppajjiṃsu, appekacce paranimmitavasavattīnaṃ devānaṃ sahabyataṃ…pe… appekacce gahapatimahāsālakulānaṃ sahabyataṃ upapajjiṃsu. Vuttañcetaṃ –

Они подобны защите во время опасности, светильнику во тьме, обретению пищи и питья при преодолении страданий от голода и жажды. Они способны рассеять все страхи, несчастья и невзгоды тех, кто следует их советам. Ибо, полагаясь на Татхагату, бесчисленные и безмерные девы и люди достигли уничтожения влечений (асаваккхая), утвердились в мире Брахмы, утвердились в мире девов, переродились в счастливых мирах. Исполнившись доверия к тхере Сарипутте и служа тхере четырьмя видами подношений, восемьдесят тысяч семейств переродились на небесах. Точно так же обстояло дело и со всеми великими учениками, начиная с Махамоггалланы и Махакассапы. Среди учеников учителя Сунетты некоторые переродились в мире Брахмы, некоторые — в сообществе девов, властвующих над чужими творениями (параниммита-васаватти)... а некоторые переродились в сообществе богатых домохозяев. И об этом сказано:

‘‘Natthi, bhikkhave, paṇḍitato bhayaṃ, natthi paṇḍitato upaddavo, natthi paṇḍitato upasaggo’’ti (a. ni. 3.1).

«Бхиккху, нет страха от мудреца, нет несчастья от мудреца, нет невзгод от мудреца».

Apica tagaramālādigandhabhaṇḍasadiso paṇḍito, tagaramālādigandhabhaṇḍapaliveṭhanapattasadiso hoti tadupasevī, bhāvanīyataṃ manuññatañca āpajjati viññūnaṃ. Vuttañcetaṃ –

Более того, мудрец подобен благовонному веществу, такому как тагара или цветочная гирлянда, а тот, кто общается с ним, подобен листу, в который заворачивают эти благовония; мудрые люди находят их достойными уважения и приятными. И об этом сказано:

‘‘Tagarañca palāsena, yo naro upanayhati;

Pattāpi surabhī vāyanti, evaṃ dhīrūpasevanā’’ti. (itivu. 76;

jā. 1.15.184;

2.22.1258);

«Человек, который заворачивает тагару листьями паласа, делает так, что и сами листья начинают благоухать: таково же и общение с мудрыми».

Akittipaṇḍito cāpi sakkena devānamindena vare diyyamāne evamāha –

И мудрый Акитти, когда Сакка, владыка девов, предложил ему дар, сказал так:

‘‘Dhīraṃ passe suṇe dhīraṃ, dhīrena saha saṃvase;

Dhīrenallāpasallāpaṃ, taṃ kare tañca rocaye.

«Пусть я буду видеть мудрого, слушать мудрого, пусть буду жить вместе с мудрым. Пусть буду вести беседу с мудрым и пусть буду одобрять его».

‘‘Kinnu te akaraṃ dhīro, vada kassapa kāraṇaṃ;

Kena kassapa dhīrassa, dassanaṃ abhikaṅkhasi.

«Что же сделал тебе мудрый? Назови причину, Кассапа! Почему, Кассапа, ты желаешь видеть мудрого?»

‘‘Nayaṃ nayati medhāvī, adhurāyaṃ na yuñjati;

Sunayo seyyaso hoti, sammā vutto na kuppati;

Vinayaṃ so pajānāti, sādhu tena samāgamo’’ti. (jā. 1.13.94-96);

«Разумный ведет к верному пути, он не склоняет к безрассудным делам. Его легко направить к благу; когда ему говорят правильные вещи, он не сердится. Он понимает дисциплину; благо — встреча с ним».

Evaṃ bhagavā sabbākārena paṇḍitasevanaṃ pasaṃsanto, paṇḍitānaṃ sevanaṃ ‘‘maṅgala’’nti vatvā idāni tāya bālānaṃ asevanāya paṇḍitānaṃ [Pg.14] sevanāya ca anupubbena pūjaneyyabhāvaṃ upagatānaṃ pūjaṃ pasaṃsanto ‘‘pūjā ca pūjaneyyānaṃ etaṃ maṅgalamuttama’’nti āha. Tattha pūjaneyyā nāma sabbadosavirahitattā sabbaguṇasamannāgatattā ca buddhā bhagavanto, tato pacchā paccekabuddhā ariyasāvakā ca. Tesañhi pūjā appakāpi dīgharattaṃ hitāya sukhāya hoti, sumanamālākāramallikādayo cettha nidassanaṃ.

Так Благословенный, всесторонне восхваляя общение с мудрыми, сказав: «общение с мудрыми — это благословение», теперь, восхваляя почитание тех, кто благодаря необщению с глупцами и общению с мудрыми постепенно стал достоин почитания, произнес: «почитание тех, кто достоин почитания — это величайшее благословение». Здесь «достойными почитания» (пуджанейя) зовутся Будды, Благословенные, поскольку они лишены всех изъянов и наделены всеми превосходными качествами, а после них — Паччекабудды и благородные ученики (ария-савака). Ибо почитание их, даже незначительное, ведет к благополучию и счастью на долгое время, примером чему служат гирляндщик Сумана, Маллика и другие.

Tatthekaṃ nidassanamattaṃ bhaṇāma. Bhagavā kira ekadivasaṃ pubbaṇhasamayaṃ nivāsetvā pattacīvaramādāya rājagahaṃ piṇḍāya pāvisi. Atha kho sumanamālākāro rañño māgadhassa seniyassa bimbisārassa pupphāni gahetvā gacchanto addasa bhagavantaṃ nagaradvāraṃ anuppattaṃ pāsādikaṃ pasādanīyaṃ dvattiṃsamahāpurisalakkhaṇāsītānubyañjanapaṭimaṇḍitaṃ buddhasiriyā jalantaṃ. Disvānassa etadahosi – ‘‘rājā pupphāni gahetvā sataṃ vā sahassaṃ vā dadeyya, tañca idhalokamattameva sukhaṃ bhaveyya, bhagavato pana pūjā appameyyaasaṅkhyeyyaphalā dīgharattaṃ hitasukhāvahā hoti. Handāhaṃ imehi pupphehi bhagavantaṃ pūjemī’’ti pasannacitto ekaṃ pupphamuṭṭhiṃ gahetvā bhagavato paṭimukhaṃ khipi, pupphāni ākāsena gantvā bhagavato upari mālāvitānaṃ hutvā aṭṭhaṃsu. Mālākāro taṃ ānubhāvaṃ disvā pasannataracitto puna ekaṃ pupphamuṭṭhiṃ khipi, tāni gantvā mālākañcuko hutvā aṭṭhaṃsu. Evaṃ aṭṭha pupphamuṭṭhiyo khipi, tāni gantvā pupphakūṭāgāraṃ hutvā aṭṭhaṃsu. Bhagavā antokūṭāgāre viya ahosi, mahājanakāyo sannipati. Bhagavā mālākāraṃ passanto sitaṃ pātvākāsi. Ānandatthero ‘‘na buddhā ahetu appaccayā sitaṃ pātukarontī’’ti sitakāraṇaṃ pucchi. Bhagavā āha – ‘‘eso, ānanda, mālākāro imissā pūjāya ānubhāvena satasahassakappe devesu ca manussesu ca saṃsaritvā pariyosāne sumanissaro nāma paccekabuddho bhavissatī’’ti. Vacanapariyosāne ca dhammadesanatthaṃ imaṃ gāthaṃ abhāsi –

Приведем здесь лишь один пример. Рассказывают, что однажды утром Благословенный, одевшись и взяв чашу и верхнее одеяние, вошел в Раджагаху за подаянием. В это время гирляндщик Сумана, взяв цветы для царя Магадхи Сении Бимбисары, шел в том же направлении и увидел Благословенного, подошедшего к городским воротам. Он был величественен, приятен взору, украшен тридцатью двумя признаками великого мужа и восемьюдесятью второстепенными признаками, сияя славой Будды. Увидев Его, он подумал: «Царь, получив эти цветы, может дать мне сто или тысячу монет, но это принесет мне счастье лишь в этом мире. Почитание же Благословенного приносит безмерные и неисчислимые плоды, ведя к благополучию и счастью на долгое время. Что ж, я почту Благословенного этими цветами». Исполнившись доверия в сердце, он взял горсть цветов и бросил их перед Благословенным. Цветы полетели по воздуху и остались висеть над Благословенным, образовав цветочный навес. Увидев это проявление духовного могущества, гирляндщик исполнился еще большего доверия и бросил еще одну горсть цветов. Они полетели и образовали цветочный занавес. Так он бросил восемь горстей цветов, которые полетели и образовали цветочный домик с остроконечной крышей. Благословенный оказался словно внутри этого цветочного домика. Собралась толпа людей. Благословенный, глядя на гирляндщика, улыбнулся. Старейшина Ананда, подумав: «Будды не улыбаются без причины и повода», спросил о причине Его улыбки. Благословенный сказал: «Ананда, благодаря духовному могуществу этого подношения, этот гирляндщик, странствуя в сансаре в течение ста тысяч кальп среди девов и людей, в конце концов станет Паччекабуддой по имени Суманиссара». И в завершение своих слов, ради проповеди Дхаммы, Он произнес этот стих:

‘‘Tañca kammaṃ kataṃ sādhu, yaṃ katvā nānutappati;

Yassa patīto sumano, vipākaṃ paṭisevatī’’ti. (dha. pa. 68);

«Хорошо совершено то деяние, совершив которое, человек не раскаивается, и плод которого он вкушает радостным, с довольным умом».

Gāthāpariyosāne caturāsītiyā pāṇasahassānaṃ dhammābhisamayo ahosi, evaṃ appakāpi tesaṃ pūjā dīgharattaṃ hitāya sukhāya [Pg.15] hotīti veditabbā. Sā ca āmisapūjāva ko pana vādo paṭipattipūjāya. Yato ye kulaputtā saraṇagamanena sikkhāpadapaṭiggahaṇena uposathaṅgasamādānena catupārisuddhisīlādīhi ca attano guṇehi bhagavantaṃ pūjenti, ko tesaṃ pūjāya phalaṃ vaṇṇayissati. Te hi tathāgataṃ paramāya pūjāya pūjentīti vuttā. Yathāha –

По окончании строфы восемьдесят четыре тысячи живых существ постигли Дхамму. Таким образом, следует понимать, что даже столь малое почитание их ведёт к благу и счастью на долгое время. И если это так в отношении почитания материальными дарами (амиса-пуджа), то что и говорить о почитании практикой (патипатти-пуджа)? Ведь если сыновья благородных семейств почитают Благословенного своими собственными добродетелями, такими как принятие прибежища, соблюдение правил обучения, принятие составляющих упосатхи, четырёхкратная нравственная чистота (чатупарисуддхи-сила) и другими, то кто сможет в полной мере восславить плод их почитания? Ибо сказано, что они почитают Татхагату высочайшим почитанием. Как Он сказал:

‘‘Yo kho, ānanda, bhikkhu vā bhikkhunī vā upāsako vā upāsikā vā dhammānudhammapaṭipanno viharati sāmīcippaṭipanno anudhammacārī, so tathāgataṃ sakkaroti garuṃ karoti māneti pūjeti apaciyati paramāya pūjāyā’’ti.

«О Ананда, если какой-либо бхиккху или бхиккхуни, мирянин (упасака) или мирянка (упасика) живёт, практикуя Дхамму в соответствии с Дхаммой, практикуя надлежащим образом, поступая согласно Дхамме, то он чтит, уважает, превозносит, почитает и славит Татхагату высочайшим почитанием».

Etenānusārena paccekabuddhaariyasāvakānampi pūjāya hitasukhāvahatā veditabbā.

В соответствии с этим следует понимать, что и почитание паччекабудд и благородных учеников приносит благо и счастье.

Apica gahaṭṭhānaṃ kaniṭṭhassa jeṭṭho bhātāpi bhaginīpi pūjaneyyā, puttassa mātāpitaro, kulavadhūnaṃ sāmikasassusasurāti evampettha pūjaneyyā veditabbā. Etesampi hi pūjā kusaladhammasaṅkhātattā āyuādivaḍḍhihetuttā ca maṅgalameva. Vuttañhetaṃ –

Кроме того, среди мирян младший должен почитать старшего брата и старшую сестру; сын — мать и отца; невестки в семье — мужа, свекровь и свёкра. Таким образом следует понимать тех, кто достоин почитания в данном случае. Ибо почитание их, будучи благой дхаммой и причиной увеличения продолжительности жизни и прочего, является истинным благословением. Ведь сказано следующее:

‘‘Te matteyyā bhavissanti petteyyā sāmaññā brahmaññā kule jeṭṭhāpacāyino, idaṃ kusalaṃ dhammaṃ samādāya vattissanti. Te tesaṃ kusalānaṃ dhammānaṃ samādānahetu āyunāpi vaḍḍhissanti, vaṇṇenapi vaḍḍhissantī’’tiādi.

«Они будут почтительны к своим матерям и отцам, будут почитать отшельников (саманов) и брахманов, будут уважать старших в роду; они примут и будут практиковать эту благую дхамму. Благодаря принятию этих благих дхамм они будут возрастать в долголетии, будут возрастать в красоте» и так далее.

Evametissā gāthāya bālānaṃ asevanā paṇḍitānaṃ sevanā pūjaneyyānaṃ pūjāti tīṇi maṅgalāni vuttāni. Tattha bālānaṃ asevanā bālasevanapaccayabhayādiparittāṇena ubhayalokahitahetuttā paṇḍitānaṃ sevanā pūjaneyyānaṃ pūjā ca tāsaṃ phalavibhūtivaṇṇanāyaṃ vuttanayeneva nibbānasugatihetuttā ‘‘maṅgala’’nti veditabbā. Ito paraṃ tu mātikaṃ adassetvā eva yaṃ yattha maṅgalaṃ, taṃ vavatthapessāma, tassa ca maṅgalattaṃ vibhāvayissāmāti.

Таким образом, в этой строфе были провозглашены три благословения: необщение с глупцами, общение с мудрецами и почитание тех, кто достоин почитания. Здесь необщение с глупцами следует понимать как благословение, поскольку оно защищает от опасностей и прочих бед, обусловленных общением с глупцами, и служит причиной блага в обоих мирах. Общение же с мудрецами и почитание достойных почитания следует понимать как благословение потому, что они, как было сказано в разъяснении проявления их плодов, ведут к благому уделу (сугати) и ниббане. Далее же, не приводя оглавления (матики), мы будем определять каждое благословение там, где оно упоминается, и разъяснять его суть как благословения.

Niṭṭhitā asevanā ca bālānanti imissā gāthāya atthavaṇṇanā.

На этом завершено разъяснение смысла строфы «Необщение с глупцами».

263. Evaṃ [Pg.16] bhagavā ‘‘brūhi maṅgalamuttama’’nti ekaṃ ajjhesitopi appaṃ yācito bahudāyako uḷārapuriso viya ekāya gāthāya tīṇi maṅgalāni vatvā tato uttaripi devatānaṃ sotukāmatāya maṅgalānañca atthitāya yesaṃ yesaṃ yaṃ yaṃ anukūlaṃ, te te satte tattha tattha maṅgale niyojetukāmatāya ca ‘‘patirūpadesavāso cā’’tiādīhi gāthāhi punapi anekāni maṅgalāni vattumāraddho.

263. Так Благословенный, хотя божество и обратилось к Нему с просьбой: «Поведай о высочайшем благословении», прося лишь об одном благословении, подобно благородному и щедрому человеку, который на малую просьбу дарует многое, изрёк три благословения в одной строфе. Но поскольку божества желали слушать дальше, и поскольку существовали и другие благословения, а также из желания побудить различных существ к тем или иным подходящим для них благословениям, Он вновь приступил к провозглашению многочисленных благословений в строфах, начинающихся со слов: «Проживание в подходящей местности».

Tattha paṭhamagāthāya tāva patirūpoti anucchaviko. Desoti gāmopi nigamopi nagarampi janapadopi yo koci sattānaṃ nivāsokāso. Vāsoti tattha nivāso. Pubbeti purā atītāsu jātīsu. Katapuññatāti upacitakusalatā. Attāti cittaṃ vuccati, sakalo vā attabhāvo. Sammāpaṇidhīti tassa attano sammā paṇidhānaṃ niyuñjanaṃ, ṭhapananti vuttaṃ hoti. Sesaṃ vuttanayamevāti ayamettha padavaṇṇanā.

Здесь, в первой строфе: «подходящая» (патирупо) означает соответствующая, надлежащая. «Местность» (десо) — это любое место обитания существ: деревня, посёлок, город или страна. «Проживание» (васо) — это обитание там. «В прошлом» (пуббе) — ранее, в прошлых существованиях. «Совершённые заслуги» (катапунньята) — это накопленные благие качества (кусала). «Себя» (атта) — так называют ум (читта) или же всё телесно-психическое существование (аттабхава) целиком. «Правильное направление» (саммапанидхи) означает верное устремление, сосредоточение и утверждение этого самого себя. Остальное — так же, как уже было сказано. Таково разъяснение отдельных слов.

Atthavaṇṇanā pana evaṃ veditabbā patirūpadeso nāma yattha catasso parisā viharanti, dānādīni puññakiriyāvatthūni vattanti, navaṅgaṃ satthu sāsanaṃ dippati. Tattha nivāso sattānaṃ puññakiriyāya paccayattā ‘‘maṅgala’’nti vuccati. Sīhaḷadīpapaviṭṭhakevaṭṭādayo cettha nidassanaṃ.

Разъяснение же смысла следует понимать так: «подходящей местностью» (патирупадеса) называется то место, где пребывают четыре общины (парисы), где совершаются дела заслуг, такие как даяние (дана) и прочие, и где сияет девятичастное Учение Учителя. Проживание там называют «благословением», поскольку оно служит условием для совершения существами дел заслуг. Примером здесь могут служить рыбаки и другие люди, прибывшие на остров Сихала (Шри-Ланка).

Aparo nayo – patirūpadeso nāma bhagavato bodhimaṇḍappadeso, dhammacakkappavattitappadeso, dvādasayojanāya parisāya majjhe sabbatitthiyamataṃ bhinditvā yamakapāṭihāriyadassitakaṇḍambarukkhamūlappadeso, devorohanappadeso, yo vā panaññopi sāvatthirājagahādibuddhādivāsappadeso. Tattha nivāso sattānaṃ chaanuttariyapaṭilābhapaccayato ‘‘maṅgala’’nti vuccati.

Другой способ объяснения: «подходящая местность» — это место обретения Пробуждения Благословенным (бодхиманда); место, где было запущено Колесо Дхаммы; место у подножия мангового дерева Канда, где посреди собрания, простиравшегося на двенадцать йоджан, Он сокрушил воззрения всех иноверцев и явил Двойное чудо; место Его сошествия из мира дэвов; а также любое другое место, где пребывал Будда и Его благородные ученики, такие как Саваттхи, Раджагаха и другие. Проживание там называют «благословением», поскольку оно служит для существ условием обретения шести непревзойдённых вещей (ча-ануттария).

Aparo nayo – puratthimāya disāya kajaṅgalaṃ nāma nigamo, tassa aparena mahāsālā, tato paraṃ paccantimā janapadā, orato majjhe. Dakkhiṇapuratthimāya disāya sallavatī nāma nadī, tato paraṃ paccantimā janapadā, orato majjhe. Dakkhiṇāya disāya setakaṇṇikaṃ nāma nigamo, tato paraṃ paccantimā janapadā, orato majjhe. Pacchimāya disāya thūṇaṃ nāma brāhmaṇagāmo, tato paraṃ paccantimā janapadā, orato majjhe. Uttarāya disāya usiraddhajo nāma pabbato, tato paraṃ paccantimā janapadā[Pg.17], orato majjhe (mahāva. 259). Ayaṃ majjhimappadeso āyāmena tīṇi yojanasatāni, vitthārena aḍḍhateyyāni, parikkhepena navayojanasatāni honti, eso patirūpadeso nāma.

Ещё один способ: на востоке находится посёлок под названием Каджангала, к западу от него — Махасала, а далее лежат пограничные земли; с этой же стороны находится Срединная страна (Маджхима-деса). На юго-востоке течёт река под названием Саллавати, за ней — пограничные земли; с этой стороны — Срединная страна. На юге находится посёлок под названием Сетаканника, за ним — пограничные земли; с этой стороны — Срединная страна. На западе находится брахманская деревня под названием Тхуна, за ней — пограничные земли; с этой стороны — Срединная страна. На севере высится гора под названием Усираддхаджа, за ней — пограничные земли; с этой стороны — Срединная страна. Эта Срединная страна имеет триста йоджан в длину, двести пятьдесят в ширину и девятьсот в окружности. Именно она и называется «подходящей местностью».

Ettha catunnaṃ mahādīpānaṃ dvisahassānaṃ parittadīpānañca issariyādhipaccakārakā cakkavattī uppajjanti, ekaṃ asaṅkhyeyyaṃ kappasatasahassañca pāramiyo pūretvā sāriputtamahāmoggallānādayo mahāsāvakā uppajjanti, dve asaṅkhyeyyāni kappasatasahassañca pāramiyo pūretvā paccekabuddhā, cattāri aṭṭha soḷasa vā asaṅkhyeyyāni kappasatasahassañca pāramiyo pūretvā sammāsambuddhā ca uppajjanti. Tattha sattā cakkavattirañño ovādaṃ gahetvā pañcasu sīlesu patiṭṭhāya saggaparāyaṇā honti, tathā paccekabuddhānaṃ ovāde patiṭṭhāya. Sammāsambuddhasāvakānaṃ pana ovāde patiṭṭhāya saggaparāyaṇā nibbānaparāyaṇā ca honti. Tasmā tattha vāso imāsaṃ sampattīnaṃ paccayato ‘‘maṅgala’’nti vuccati.

Именно здесь рождаются цари-миродержцы (чаккаватти), властвующие над четырьмя великими материками и двумя тысячами малых островов; именно здесь, заполнив парами в течение одного асанкхейи и ста тысяч капп, рождаются великие ученики, такие как Сарипутта и Махамоггаллана; именно здесь, заполнив парами в течение двух асанкхей и ста тысяч капп, рождаются паччекабудды; и именно здесь, заполнив парами в течение четырёх, восьми или шестнадцати асанкхей и ста тысяч капп, рождаются Всесовершенные Будды (Саммасамбудды). Там существа, внимая наставлениям царя-миродержца и утвердившись в пяти правилах поведения (панча-сила), устремляются к небесным мирам; так же происходит и тогда, когда они утверждаются в наставлениях паччекабудд. Когда же они утверждаются в наставлениях Всесовершенного Будды и Его учеников, они устремляются к небесным мирам и к ниббане. Поэтому проживание там, будучи условием для обретения всех этих видов совершенства, называют «благословением».

Pubbe katapuññatā nāma atītajātiyaṃ buddhapaccekabuddhakhīṇāsave ārabbha upacitakusalatā, sāpi maṅgalaṃ. Kasmā? Buddhapaccekabuddhe sammukhato dassetvā buddhānaṃ vā buddhasāvakānaṃ vā sammukhā sutāya catuppadikāyapi gāthāya pariyosāne arahattaṃ pāpetīti katvā. Yo ca manusso pubbe katādhikāro ussannakusalamūlo hoti, so teneva kusalamūlena vipassanaṃ uppādetvā āsavakkhayaṃ pāpuṇāti yathā rājā mahākappino aggamahesī ca. Tena vuttaṃ ‘‘pubbe ca katapuññatā maṅgala’’nti.

«Совершённые в прошлом заслуги» (пуббе-катапунньята) — это благие качества (кусала), накопленные в прошлых жизнях по отношению к Буддам, паччекабуддам и арахантам (кхинасавам). Это тоже благословение. Почему? Потому что, встретившись лицом к лицу с Буддами или паччекабуддами, либо услышав непосредственно от Будд или Их учеников хотя бы четверостишие, человек достигает арахантства по окончании этой строфы. И человек, который совершил устремление в прошлом и обладает изобильными благими корнями (кусала-мула), благодаря этим самым благим корням может развить прозрение (випассану) и достичь уничтожения влечений (асаваккхая), подобно царю Махакаппине и его главной царице. Поэтому сказано: «Совершённые в прошлом заслуги — это благословение».

Attasammāpaṇidhi nāma idhekacco attānaṃ dussīlaṃ sīle patiṭṭhāpeti, assaddhaṃ saddhāsampadāya patiṭṭhāpeti, macchariṃ cāgasampadāya patiṭṭhāpeti. Ayaṃ vuccati ‘‘attasammāpaṇidhī’’ti. Eso ca maṅgalaṃ. Kasmā? Diṭṭhadhammikasamparāyikaverappahānavividhānisaṃsādhigamahetutoti.

«Правильное направление себя» (атта-саммапанидхи) — это когда человек, будучи безнравственным, утверждает себя в нравственности; будучи неверующим, утверждает себя в полноте веры (саддха-сампада); будучи скупым, утверждает себя в полноте щедрости (чага-сампада). Это называют «правильным направлением себя». И это тоже благословение. Почему? Потому что оно служит причиной устранения вражды, относящейся к настоящей и будущим жизням, и обретения различных благих плодов.

Evaṃ [Pg.18] imissāpi gāthāya patirūpadesavāso, pubbe ca katapuññatā, attasammāpaṇidhīti tīṇiyeva maṅgalāni vuttāni, maṅgalattañca nesaṃ tattha tattha vibhāvitamevāti.

Таким образом, и в этой строфе были провозглашены три благословения: проживание в подходящей местности, совершённые в прошлом заслуги и правильное направление себя. То, почему они являются благословениями, уже было подробно разъяснено для каждого из них.

Niṭṭhitā patirūpadesavāso cāti imissā gāthāya atthavaṇṇanā.

На этом завершено разъяснение смысла строфы «Проживание в подходящей местности».

264. Idāni bāhusaccañcāti ettha bāhusaccanti bahussutabhāvo. Sippanti yaṃkiñci hatthakosallaṃ. Vinayoti kāyavācācittavinayanaṃ. Susikkhitoti suṭṭhu sikkhito. Subhāsitāti suṭṭhu bhāsitā. Yāti aniyamaniddeso. Vācāti girā byappatho. Sesaṃ vuttanayamevāti. Ayamettha padavaṇṇanā.

264. Теперь о строфе «Широкие познания» (бахусаччаньча). Здесь «широкие познания» (бахусачча) означают состояние многознания. «Ремесло» (сиппа) — это любое мастерство рук. «Дисциплина» (виная) — это обуздание тела, речи и ума. «Хорошо усвоенная» (сусиккхито) означает отлично изученная. «Хорошо сказанная» (субхасита) означает прекрасно произнесённая. Слово «которая» (я) указывает на неопределённость. «Речь» (вача) — это устное высказывание, речь. Остальное — так же, как уже было сказано. Таково разъяснение отдельных слов.

Atthavaṇṇanā pana evaṃ veditabbā – bāhusaccaṃ nāma yaṃ taṃ ‘‘sutadharo hoti sutasannicayo’’ti (ma. ni. 1.339; a. ni. 4.22) ca ‘‘idha, bhikkhave, ekaccassa puggalassa bahukaṃ sutaṃ hoti suttaṃ geyyaṃ veyyākaraṇa’’nti (a. ni. 4.6) ca evamādinā nayena satthusāsanadharattaṃ vaṇṇitaṃ, taṃ akusalappahānakusalādhigamahetuto anupubbena paramatthasaccasacchikiriyahetuto ca ‘‘maṅgala’’nti vuccati. Vuttañhetaṃ bhagavatā –

Разъяснение же смысла следует понимать так: «широкие познания» (бахусачча) — это то, что восхваляется как способность хранить Учение Учителя, согласно словам: «он хранит услышанное, накапливает услышанное» и «здесь, о монахи, у некоего человека есть обширные познания — сутты, гейя, вейякарана» и так далее. Это называют «благословением», поскольку оно служит причиной оставления неблагого (акусала) и обретения благого (кусала), а также постепенного постижения высшей истины (параматтха-сачча). Ведь Благословенным было сказано следующее:

‘‘Sutavā ca kho, bhikkhave, ariyasāvako akusalaṃ pajahati, kusalaṃ bhāveti, sāvajjaṃ pajahati, anavajjaṃ bhāveti, suddhamattānaṃ pariharatī’’ti (a. ni. 7.67).

«О монахи, многознающий благородный ученик оставляет неблагое, развивает благое, оставляет предосудительное, развивает безупречное и содержит себя в чистоте».

Aparampi vuttaṃ –

И ещё сказано:

‘‘Dhatānaṃ dhammānaṃ atthamupaparikkhati, atthaṃ upaparikkhato dhammā nijjhānaṃ khamanti, dhammanijjhānakkhantiyā sati chando jāyati, chandajāto ussahati, ussahanto tulayati, tulayanto padahati, padahanto kāyena ceva paramatthasaccaṃ sacchikaroti, paññāya ca ativijjha passatī’’ti (ma. ni. 2.432).

«Он исследует смысл дхамм, которые запечатлел в памяти. У того, кто исследует их смысл, дхаммы находят мысленное одобрение. Когда дхаммы находят мысленное одобрение, рождается желание (чханда). У того, в ком родилось желание, появляется усердие. Проявляя усердие, он взвешивает. Взвесив, он прилагает старания. Прилагая старания, он непосредственно телом переживает высшую истину и видит её, проникая в неё мудростью».

Apica agārikabāhusaccampi yaṃ anavajjaṃ, taṃ ubhayalokahitasukhāvahanato ‘‘maṅgala’’nti veditabbaṃ.

Кроме того, и мирские широкие познания, если они безупречны, следует понимать как благословение, поскольку они приносят благо и счастье в обоих мирах.

Sippaṃ [Pg.19] nāma agārikasippañca anagārikasippañca. Tattha agārikasippaṃ nāma yaṃ parūparodhavirahitaṃ akusalavivajjitaṃ maṇikārasuvaṇṇakārakammādi, taṃ idhalokatthāvahanato maṅgalaṃ. Anagārikasippaṃ nāma cīvaravicāraṇasibbanādi samaṇaparikkhārābhisaṅkharaṇaṃ, yaṃ taṃ ‘‘idha, bhikkhave, bhikkhu yāni tāni sabrahmacārīnaṃ uccāvacāni kiṃkaraṇīyāni, tattha dakkho hotī’’tiādinā nayena tattha tattha saṃvaṇṇitaṃ, yaṃ ‘‘nāthakaraṇo dhammo’’ti (dī. ni. 3.345; a. ni. 10.17) ca vuttaṃ, taṃ attano ca paresañca ubhayalokahitasukhāvahanato ‘‘maṅgala’’nti veditabbaṃ.

«Ремесло» (сиппа) бывает двух видов: мирское ремесло и немирское (монашеское) ремесло. Из них мирское ремесло — это то, что свободно от причинения вреда другим и не связано с неблагим, например, ювелирное дело, золотых дел мастерство и тому подобное; оно является благословением, поскольку приносит пользу в этом мире. Немирское же ремесло — это кройка и шитьё монашеского облачения (чивары), изготовление и починка прочих принадлежностей отшельника (саманы). Это то, что восхваляется в различных местах, например, в словах: «Здесь, о монахи, бхиккху искусен в выполнении различных больших и малых дел для своих собратьев по святой жизни», и что также называют «дхаммой, создающей опору» (натхакарана-дхамма). Его следует понимать как благословение, поскольку оно приносит благо и счастье в обоих мирах как самому человеку, так и другим.

Vinayo nāma agārikavinayo ca anagārikavinayo ca. Tattha agārikavinayo nāma dasaakusalakammapathaviramaṇaṃ, so tattha asaṃkilesāpajjanena ācāraguṇavavatthānena ca susikkhito ubhayalokahitasukhāvahanato maṅgalaṃ. Anagārikavinayo nāma sattāpattikkhandhe anāpajjanaṃ, sopi vuttanayeneva susikkhito. Catupārisuddhisīlaṃ vā anagārikavinayo. So yathā tattha patiṭṭhāya arahattaṃ pāpuṇāti, evaṃ sikkhanena susikkhito lokiyalokuttarasukhādhigamahetuto ‘‘maṅgala’’nti veditabbo.

«Дисциплина» (виная) бывает двух видов: мирская дисциплина и немирская (монашеская) дисциплина. Из них мирская дисциплина — это воздержание от десяти путей неблагой каммы. Хорошее обучение ей является благословением, поскольку благодаря незагрязнению ума и утверждению добродетелей благородного поведения оно приносит благо и счастье в обоих мирах. Немирская же дисциплина — это несовершение проступков из семи классов нарушений (аппатти-ккхандха); хорошее обучение ей понимается так же, как было сказано выше. Или же немирская дисциплина — это четырёхкратная нравственная чистота (чатупарисуддхи-сила). Поскольку, утвердившись в ней, человек достигает арахантства, то хорошее обучение посредством такой тренировки следует понимать как благословение, ибо оно служит причиной обретения мирского и надмирского счастья.

Subhāsitā vācā nāma musāvādādidosavirahitā vācā. Yathāha – ‘‘catūhi, bhikkhave, aṅgehi samannāgatā vācā subhāsitā hotī’’ti. Asamphappalāpā vācā eva vā subhāsitā. Yathāha –

«Хорошо сказанная речь» (субхасита вача) — это речь, свободная от таких пороков, как ложь и тому подобное. Как Он сказал: «О монахи, речь, наделённая четырьмя качествами, является хорошо сказанной». Или же хорошо сказанной является речь, свободная от пустословия. Как Он сказал:

‘‘Subhāsitaṃ uttamamāhu santo,Dhammaṃ bhaṇe nādhammaṃ taṃ dutiyaṃ;

Piyaṃ bhaṇe nāppiyaṃ taṃ tatiyaṃ,Saccaṃ bhaṇe nālikaṃ taṃ catuttha’’nti. (saṃ. ni. 1.213;

su. ni. 452);

«Хорошо сказанное — наилучшее, так говорят добродетельные; говори Дхамму, а не то, что не является Дхаммой — это второе; говори приятное, а не неприятное — это третье; говори правду, а не ложь — это четвёртое».

Ayampi ubhayalokahitasukhāvahanato ‘‘maṅgala’’nti veditabbā. Yasmā ca ayaṃ vinayapariyāpannā eva, tasmā vinayaggahaṇena etaṃ asaṅgaṇhitvā vinayo saṅgahetabbo. Athavā kiṃ iminā parissamena paresaṃ dhammadesanāvācā idha ‘‘subhāsitā vācā’’ti veditabbā. Sā [Pg.20] hi yathā patirūpadesavāso, evaṃ sattānaṃ ubhayalokahitasukhanibbānādhigamapaccayato ‘‘maṅgala’’nti vuccati. Āha ca –

Это также следует понимать как благо, поскольку оно приносит пользу и счастье в обоих мирах. И поскольку это уже охватывается дисциплиной, то при рассмотрении дисциплины не следует выделить это отдельно, а нужно включать в дисциплину. Или к чему эти трудности? Под «хорошо сказанной речью» здесь следует понимать речь, разъясняющую Дхамму другим. Ведь подобно проживанию в подходящей местности, она называется благом, поскольку является условием для обретения существами блага и счастья в обоих мирах, а также для достижения ниббаны. И Он сказал:

‘‘Yaṃ buddho bhāsati vācaṃ, khemaṃ nibbānapattiyā;

Dukkhassantakiriyāya, sā ve vācānamuttamā’’ti. (saṃ. ni. 1.213;

su. ni. 456);

«Речь, которую произносит Будда ради достижения ниббаны, безопасной, ради того, чтобы положить конец страданию, — эта речь воистину величайшая из речей».

Evaṃ imissā gāthāya bāhusaccaṃ, sippaṃ, vinayo susikkhito, subhāsitā vācāti cattāri maṅgalāni vuttāni, maṅgalattañca nesaṃ tattha tattha vibhāvitamevāti.

Таким же образом, в этом стихе названы четыре блага: обширные познания, мастерство в ремесле, хорошо усвоенная дисциплина и хорошо сказанная речь. И то, почему они являются благами, уже было разъяснено для каждого из них.

Niṭṭhitā bāhusaccañcāti imissā gāthāya atthavaṇṇanā.

На этом завершается разъяснение смысла стиха, начинающегося со слов «Обширные познания».

265. Idāni mātāpituupaṭṭhānanti ettha mātu ca pitu cāti mātāpitu. Upaṭṭhānanti upaṭṭhahanaṃ. Puttānañca dārānañcāti puttadārassa. Saṅgaṇhanaṃ saṅgaho. Na ākulā anākulā. Kammāni eva kammantā. Sesaṃ vuttanayamevāti ayaṃ padavaṇṇanā.

265. Теперь касательно слов «mātāpituupaṭṭhānaṃ» (забота о матери и отце): «mātu» (мать) и «pitu» (отец) — это «mātāpitu» (мать и отец). «Upaṭṭhāna» означает заботу (служение). «Puttadāra» означает детей и жену. «Saṅgaho» означает поддержку (помощь). «Anākulā» означает «не запутанные» (не беспорядочные). «Kammantā» — это сами дела (деятельность). Остальное объясняется так же, как было сказано ранее. Таково разъяснение слов (padavaṇṇanā).

Atthavaṇṇanā pana evaṃ veditabbā – mātā nāma janikā vuccati, tathā pitā. Upaṭṭhānaṃ nāma pādadhovanasambāhanaucchādananhāpanehi catupaccayasampadānena ca upakārakaraṇaṃ. Tattha yasmā mātāpitaro bahūpakārā puttānaṃ atthakāmā anukampakā, yaṃ puttake bahi kīḷitvā paṃsumakkhitasarīrake āgate disvā paṃsukaṃ puñchitvā matthakaṃ upasiṅghāyantā paricumbantā ca sinehaṃ uppādenti, vassasatampi mātāpitaro sīsena pariharantā puttā tesaṃ paṭikāraṃ kātuṃ asamatthā. Yasmā ca te āpādakā posakā imassa lokassa dassetāro brahmasammatā pubbācariyasammatā, tasmā tesaṃ upaṭṭhānaṃ idha pasaṃsaṃ pecca saggasukhañca āvahati, tena ‘‘maṅgala’’nti vuccati. Vuttañhetaṃ bhagavatā –

Разъяснение же смысла (atthavaṇṇanā) следует понимать так: матерью (mātā) называют ту, кто дала жизнь (родительницу), и точно так же отцом (pitā) — родителя. Забота (upaṭṭhāna) — это оказание помощи посредством омовения ног, массажа, растирания, купания, а также предоставления четырёх предметов первой необходимости. Поскольку родители оказывают огромную помощь своим детям, желают им блага и сострадают им — ведь когда они видят маленьких детей, возвращающихся после игр на улице с телами, испачканными грязью, они вытирают эту грязь, нежно гладят их по голове, целуют и проявляют к ним любовь, — даже если бы дети носили своих родителей на голове в течение ста лет, они всё равно не смогли бы отплатить им за их доброту. И поскольку родители вскармливают их, взращивают и показывают им этот мир, они почитаются как «Брахма» и «первые учителя». Поэтому забота о них приносит похвалу в этом мире, а после смерти — счастье на небесах. По этой причине это называют «благословением» (maṅgala). Ибо Благословенный сказал так:

‘‘Brahmāti mātāpitaro, pubbācariyāti vuccare;

Āhuneyyā ca puttānaṃ, pajāya anukampakā.

«Мать и отца называют „Брахмой“, а также „первыми учителями“. Они достойны подношений от своих детей, ибо сострадают своему потомству.

‘‘Tasmā hi ne namasseyya, sakkareyya ca paṇḍito;

Annena atha pānena, vatthena sayanena ca.

Поэтому мудрый человек должен почитать их и оказывать им должное уважение, обеспечивая их едой и питьём, одеждой и постелью,

‘‘Ucchādanena [Pg.21] nhāpanena, pādānaṃ dhovanena ca;

Tāya naṃ pāricariyāya, mātāpitūsu paṇḍitā;

Idheva naṃ pasaṃsanti, pecca sagge pamodatī’’ti. (a. ni. 3.31;

itivu. 106;

jā. 2.20.181-183);

растиранием и купанием, а также омовением их ног. За такое служение матери и отцу мудрецы восхваляют человека в этом мире, а после смерти он радуется на небесах».

Aparo nayo – upaṭṭhānaṃ nāma bharaṇakiccakaraṇakulavaṃsaṭṭhapanādipañcavidhaṃ, taṃ pāpanivāraṇādipañcavidhadiṭṭhadhammikahitahetuto ‘‘maṅgala’’nti veditabbaṃ. Vuttañhetaṃ bhagavatā –

Другой способ объяснения: забота о родителях состоит из пяти обязанностей, таких как их содержание, выполнение их дел, поддержание семейных традиций и так далее. Это следует понимать как благословение, поскольку оно является причиной пяти видов благополучия в этой жизни, удержания от зла и так далее. Ибо Благословенный сказал так:

‘‘Pañcahi kho, gahapatiputta, ṭhānehi puttena puratthimā disā mātāpitaro paccupaṭṭhātabbā ‘bhato ne bharissāmi, kiccaṃ nesaṃ karissāmi, kulavaṃsaṃ ṭhapessāmi, dāyajjaṃ paṭipajjissāmi, atha vā pana petānaṃ kālakatānaṃ dakkhiṇaṃ anuppadassāmī’ti. Imehi kho, gahapatiputta, pañcahi ṭhānehi puttena puratthimā disā mātāpitaro paccupaṭṭhitā pañcahi ṭhānehi puttaṃ anukampanti, pāpā nivārenti, kalyāṇe nivesenti, sippaṃ sikkhāpenti, patirūpena dārena saṃyojenti, samaye dāyajjaṃ niyyādentī’’ti (dī. ni. 3.267).

«Пятью способами, сын домохозяина, сын должен заботиться о своих матери и отце как о восточном направлении: „Будучи поддерживаем ими, я буду содержать их. Я буду выполнять их обязанности. Я буду поддерживать семейные традиции. Я буду достоин своего наследства. После их кончины я буду совершать подношения от их имени“. И пятью способами родители, о которых сын заботится как о восточном направлении, проявляют сострадание к нему: они удерживают его от зла, побуждают его делать добро, обучают его ремеслу, находят ему подходящую жену и в надлежащее время передают ему наследство».

Apica yo mātāpitaro tīsu vatthūsu pasāduppādanena sīlasamādāpanena pabbajjāya vā upaṭṭhahati, ayaṃ mātāpituupaṭṭhākānaṃ aggo, tassa taṃ mātāpituupaṭṭhānaṃ mātāpitūhi katassa upakārassa paccupakārabhūtaṃ anekesaṃ diṭṭhadhammikānaṃ samparāyikānañca atthānaṃ padaṭṭhānato ‘‘maṅgala’’nti vuccati.

Более того, тот, кто заботится о своих матери и отце тремя способами — пробуждая в них веру (в Три Драгоценности), побуждая их к соблюдению нравственности или способствуя их уходу в монашество (pabbajjā), — является величайшим среди тех, кто заботится о родителях. Такая забота о матери и отце, будучи выражением благодарности за помощь, оказанную родителями, называется «благословением», поскольку она служит основой для многих благ как в этой жизни, так и в будущих жизнях.

Puttadārassāti ettha attanā janitā puttāpi dhītaropi ‘‘puttā’’ tveva saṅkhyaṃ gacchanti. Dārāti vīsatiyā bhariyānaṃ yā kāci bhariyā. Puttā ca dārā ca puttadāraṃ, tassa puttadārassa. Saṅgahoti sammānanādīhi upakārakaraṇaṃ. Taṃ susaṃvihitakammantatādidiṭṭhadhammikahitahetuto ‘‘maṅgala’’nti veditabbaṃ. Vuttañhetaṃ bhagavatā – ‘‘pacchimā disā puttadārā veditabbā’’ti (dī. ni. 3.266) ettha uddiṭṭhaṃ puttadāraṃ bhariyāsaddena saṅgaṇhitvā –

Касательно слов «puttadārassa» (жены и детей): здесь и рождённые им сыновья, и дочери причисляются к «детям» (puttā). «Жена» (dārā) — это любая из двадцати видов жён. «Поддержка» (saṅgaho) — это оказание помощи посредством уважения и прочего. Это следует понимать как благословение, поскольку оно является причиной благополучия в этой жизни, выражающегося в правильной организации дел и так далее. И это было сказано Благословенным: «Западное направление следует понимать как жену и детей». Здесь, объединяя упомянутых жену и детей под словом «жена»:

‘‘Pañcahi [Pg.22] kho, gahapatiputta, ṭhānehi sāmikena pacchimā disā bhariyā paccupaṭṭhātabbā, sammānanāya anavamānanāya anaticariyāya issariyavossaggena alaṅkārānuppadānena. Imehi kho, gahapatiputta, pañcahi ṭhānehi sāmikena pacchimā disā bhariyā paccupaṭṭhitā pañcahi ṭhānehi sāmikaṃ anukampati, susaṃvihitakammantā ca hoti, saṅgahitaparijanā ca, anaticārinī ca, sambhatañca anurakkhati, dakkhā ca hoti analasā sabbakiccesū’’ti (dī. ni. 3.269).

«Пятью способами, сын домохозяина, муж должен заботиться о своей жене как о западном направлении: выказывая ей уважение, не пренебрегая ею, храня ей верность, наделяя её властью в доме и обеспечивая её украшениями. И пятью способами жена, о которой муж так заботится как о западном направлении, проявляет сострадание к нему: она хорошо организует домашние дела, добра к слугам, хранит верность мужу, бережёт его накопления, а также умела и усердна во всех домашних обязанностях».

Ayaṃ vā aparo nayo – saṅgahoti dhammikāhi dānapiyavācaatthacariyāhi saṅgaṇhanaṃ. Seyyathidaṃ – uposathadivasesu paribbayadānaṃ, nakkhattadivasesu nakkhattadassāpanaṃ, maṅgaladivasesu maṅgalakaraṇaṃ, diṭṭhadhammikasamparāyikesu atthesu ovādānusāsananti. Taṃ vuttanayeneva diṭṭhadhammikahitahetuto samparāyikahitahetuto devatāhipi namassanīyabhāvahetuto ca ‘‘maṅgala’’nti veditabbaṃ. Yathāha sakko devānamindo –

Или вот другой способ объяснения: поддержка (saṅgaho) — это забота посредством праведного даяния, приятной речи и полезных поступков. А именно: покрытие их расходов в дни Упосатхи, предоставление возможности посещать празднества в праздничные дни, проведение благоприятных обрядов в праздничные дни, а также наставление и обучение их тому, что приносит пользу в этой жизни и в будущих жизнях. Это следует понимать как благословение по вышеуказанным причинам, поскольку оно приносит благополучие в этой жизни и в будущих жизнях, а также потому, что оно является причиной для выражения почтения даже со стороны божеств. Как сказал Сакка, владыка дэвов:

‘‘Ye gahaṭṭhā puññakarā, sīlavanto upāsakā;

Dhammena dāraṃ posenti, te namassāmi mātalī’’ti. (saṃ. ni. 1.264);

«Я выражаю почтение тем, о Матали, домохозяевам, совершающим заслуги, тем мирянам-последователям благочестивого поведения, которые праведно содержат своих жён».

Anākulā kammantā nāma kālaññutāya patirūpakāritāya analasatāya uṭṭhānavīriyasampadāya abyasanīyatāya ca kālātikkamanaappatirūpakaraṇākaraṇasithilakaraṇādiākulabhāvavirahitā kasigorakkhavaṇijjādayo kammantā. Ete attano vā puttadārassa vā dāsakammakarānaṃ vā byattatāya evaṃ payojitā diṭṭheva dhamme dhanadhaññavuḍḍhipaṭilābhahetuto ‘‘maṅgala’’nti vuttā. Vuttañcetaṃ bhagavatā –

«Не запутанные дела» (anākulā kammantā) — это такие занятия, как земледелие, скотоводство, торговля и тому подобное, которые благодаря своевременности, надлежащему исполнению, отсутствию лени, обладанию усердием и энергией, а также безвредности свободны от таких запутывающих недостатков, как упущение времени, неподходящие действия, бездействие, небрежность и так далее. Когда эти дела ведутся таким образом благодаря собственному умению, либо умению жены и детей, либо слуг и работников, это называют благословением, поскольку это является причиной обретения и приумножения богатства и зерна. И это было сказано Благословенным:

‘‘Patirūpakārī dhuravā, uṭṭhātā vindate dhana’’nti. (su. ni. 189;

saṃ. ni. 1.246) ca;

‘‘Na divā soppasīlena, rattimuṭṭhānadessinā;

Niccaṃ mattena soṇḍena, sakkā āvasituṃ gharaṃ.

«Тот, кто делает то, что надлежит, кто исполнен долга и проявляет инициативу, обретает богатство». А также: «Тот, кто привык спать днём, кто бодрствует ночью (в праздности), кто распутен и всегда пьян, не сможет содержать приличный дом.

‘‘Atisītaṃ atiuṇhaṃ, atisāyamidaṃ ahu;

Iti vissaṭṭhakammante, atthā accenti māṇave.

«„Слишком холодно, слишком жарко! Сейчас уже слишком поздно!“ — так говорит он. Блага проходят мимо таких людей, которые подобным образом пренебрегают своей работой.

‘‘Yodha [Pg.23] sītañca uṇhañca, tiṇā bhiyyo na maññati;

Karaṃ purisakiccāni, so sukhā na vihāyatī’’ti. ca (dī. ni. 3.253);

Но тот, кто думает о холоде и жаре не больше, чем о травинке, выполняя свои мужские обязанности, не лишается счастья».

‘‘Bhoge saṃharamānassa, bhamarasseva irīyato;

Bhogā sannicayaṃ yanti, vammikovūpacīyatī’’ti. (dī. ni. 3.265) –

«У того, кто собирает богатство подобно порхающей пчеле, богатство накапливается точно так же, как вырастает муравейник».

Ca evamādi.

И так далее.

Evaṃ imissāpi gāthāya mātupaṭṭhānaṃ, pitupaṭṭhānaṃ, puttadārassa saṅgaho, anākulā ca kammantāti cattāri maṅgalāni vuttāni, puttadārassa saṅgahaṃ vā dvidhā katvā pañca, mātāpituupaṭṭhānaṃ vā ekameva katvā tīṇi. Maṅgalattañca nesaṃ tattha tattha vibhāvitamevāti.

Таким образом, в этой строфе также изложены четыре благословения: забота о матери, забота об отце, поддержка жены и детей, а также не запутанные дела. Или же, если разделить «поддержку жены и детей» на две части, получится пять благословений; а если объединить «заботу о матери и отце» в одно целое, то получится три благословения. То, каким образом они являются благословениями, уже было разъяснено для каждого случая.

Niṭṭhitā mātāpituupaṭṭhānanti imissā gāthāya atthavaṇṇanā.

На этом завершено разъяснение смысла строфы «Забота о матери и отце».

266. Idāni dānañcāti ettha dīyate imināti dānaṃ, attano santakaṃ parassa paṭipādīyatīti vuttaṃ hoti. Dhammassa cariyā, dhammā vā anapetā cariyā dhammacariyā. Ñāyante ‘‘amhākaṃ ime’’ti ñātakā. Na avajjāni anavajjāni, aninditāni agarahitānīti vuttaṃ hoti. Sesaṃ vuttanayamevāti ayaṃ padavaṇṇanā.

266. Теперь касательно слов «dānañca» (щедрость и праведное поведение): «dāna» (щедрость, даяние) — это то, посредством чего даруют; это означает передачу своего имущества другому. «Dhammacariyā» — это практика Дхаммы, или поведение, не отклоняющееся от Дхаммы. «Ñātakā» (родственники) — это те, о ком знают: «это наши». «Anavajjāni» означает безупречные (na avajjāni), не заслуживающие порицания, безукоризненные дела. Остальное объясняется так же, как было сказано ранее. Таково разъяснение слов (padavaṇṇanā).

Atthavaṇṇanā pana evaṃ veditabbā – dānaṃ nāma paraṃ uddissa subuddhipubbikā annādidasadānavatthupariccāgacetanā taṃsampayutto vā alobho. Alobhena hi taṃ vatthuṃ parassa paṭipādeti. Tena vuttaṃ ‘‘dīyate imināti dāna’’nti. Taṃ bahujanapiyamanāpatādīnaṃ diṭṭhadhammikasamparāyikānaṃ phalavisesānaṃ adhigamahetuto ‘‘maṅgala’’nti vuttaṃ. ‘‘Dāyako sīha dānapati bahuno janassa piyo hoti manāpo’’ti evamādīni cettha suttāni (a. ni. 5.34) anussaritabbāni.

Разъяснение же смысла следует понимать так: щедрость (dāna) — это волевое намерение (cetanā) безвозмездно передать другому человеку любой из десяти предметов даяния (таких как пища и т. д.), предваряемое ясным пониманием, либо же это не-алчность (alobha), сопутствующая этому намерению. Ибо именно благодаря не-алчности человек передаёт этот предмет другому. Отсюда и сказано: «Это называется „даянием“ (dāna), поскольку посредством этого даруют». Это называют благословением, так как оно является причиной обретения особых плодов в этой жизни и в будущих жизнях, таких как любовь и расположение со стороны многих людей и так далее. И здесь следует вспомнить такие сутты, как: «Даритель, Сиха, щедрый покровитель, мил и приятен многим людям».

Aparo nayo – dānaṃ nāma duvidhaṃ āmisadānañca, dhammadānañca. Tattha āmisadānaṃ vuttappakārameva. Idhalokaparalokadukkhakkhayasukhāvahassa pana sammāsambuddhappaveditassa dhammassa paresaṃ hitakāmatāya desanā dhammadānaṃ. Imesañca dvinnaṃ dānānaṃ etadeva aggaṃ. Yathāha –

Другой способ объяснения: даяние бывает двух видов — даяние материальных вещей (āmisadāna) и даяние Дхаммы (dhammadāna). Даяние материальных вещей следует понимать так, как уже было описано. Даяние же Дхаммы — это проповедь Дхаммы, возвещённой Всепросветлённым, совершаемая из желания принести благо другим, приносящая счастье и прекращение страданий как в этом мире, так и в следующем. Из этих двух видов даяния именно даяние Дхаммы является наивысшим. Как Он говорит:

‘‘Sabbadānaṃ [Pg.24] dhammadānaṃ jināti,Sabbarasaṃ dhammaraso jināti;

Sabbaratiṃ dhammaratī jināti,Taṇhakkhayo sabbadukkhaṃ jinātī’’ti. (dha. pa. 354);

«Даяние Дхаммы превосходит всякое даяние; вкус Дхаммы превосходит всякий вкус; радость Дхаммы превосходит всякую радость; уничтожение жажды превосходит всякое страдание».

Tattha āmisadānassa maṅgalattaṃ vuttameva. Dhammadānaṃ pana yasmā atthapaṭisaṃveditādīnaṃ guṇānaṃ padaṭṭhānaṃ, tasmā ‘‘maṅgala’’nti vuccati. Vuttañhetaṃ bhagavatā –

То, каким образом даяние материальных вещей является благословением, уже было сказано. Даяние же Дхаммы называют благословением потому, что оно служит непосредственной причиной (padaṭṭhāna) для таких превосходных качеств, как постижение смысла и так далее. Ибо Благословенный сказал так:

‘‘Yathā yathā, bhikkhave, bhikkhu yathāsutaṃ yathāpariyattaṃ dhammaṃ vitthārena paresaṃ deseti, tathā tathā so tasmiṃ dhamme atthapaṭisaṃvedī ca hoti dhammapaṭisaṃvedī cā’’ti evamādi (dī. ni. 3.355; a. ni. 5.26).

«В какой бы мере, о бхиккху, бхиккху ни проповедовал подробно другим Дхамму так, как он её слышал и как её изучил, именно в такой мере он испытывает постижение смысла и постижение Дхаммы в отношении этой Дхаммы» и так далее.

Dhammacariyā nāma dasakusalakammapathacariyā. Yathāha – ‘‘tividhaṃ kho, gahapatayo, kāyena dhammacariyāsamacariyā hotī’’ti evamādi. Sā panesā dhammacariyā saggalokūpapattihetuto ‘‘maṅgala’’nti veditabbā. Vuttañhetaṃ bhagavatā – ‘‘dhammacariyāsamacariyāhetu kho, gahapatayo, evamidhekacce sattā kāyassa bhedā paraṃ maraṇā sugatiṃ saggaṃ lokaṃ upapajjantī’’ti (ma. ni. 1.441).

Праведное поведение (dhammacariyā) — это следование десяти путям благой каммы (dasakusalakammapatha). Как Он сказал: «О домохозяева, существует три вида праведного и гармоничного телесного поведения» и так далее. Это праведное поведение следует понимать как благословение, поскольку оно является причиной перерождения в небесном мире. Ибо Благословенный сказал так: «О домохозяева, именно по причине такого праведного и гармоничного поведения некоторые существа здесь после распада тела, после смерти, перерождаются в благом уделе, в небесном мире».

Ñātakā nāma mātito vā pitito vā yāva sattamā pitāmahayugā sambandhā. Tesaṃ bhogapārijuññena vā byādhipārijuññena vā abhihatānaṃ attano samīpaṃ āgatānaṃ yathābalaṃ ghāsacchādanadhanadhaññādīhi saṅgaho pasaṃsādīnaṃ diṭṭhadhammikānaṃ sugatigamanādīnañca samparāyikānaṃ visesādhigamānaṃ hetuto ‘‘maṅgala’’nti vuccati.

Родственники (ñātakā) — это родня по материнской или отцовской линии вплоть до седьмого поколения предков. Когда они, страдая от потери имущества или от болезней, приходят за помощью, поддержка их в меру своих сил пищей, одеждой, деньгами, зерном и прочим называется благословением, поскольку это служит причиной для обретения особых достижений в этой жизни, таких как похвала, и в будущих жизнях, таких как перерождение в благом уделе.

Anavajjāni kammāni nāma uposathaṅgasamādānaveyyāvaccakaraṇaārāmavanaropanasetukaraṇādīni kāyavacīmanosucaritakammāni. Tāni hi nānappakārahitasukhādhigamahetuto ‘‘maṅgala’’nti vuccati. ‘‘Ṭhānaṃ kho panetaṃ, visākhe, vijjati yaṃ idhekacco itthī vā puriso vā aṭṭhaṅgasamannāgataṃ uposathaṃ upavasitvā kāyassa bhedā paraṃ maraṇā cātumahārājikānaṃ devānaṃ sahabyataṃ upapajjeyyā’’ti evamādīni cettha suttāni (a. ni. 8.43) anussaritabbāni.

«Безупречные деяния» — это благие поступки тела, речи и ума, такие как принятие факторов упосатхи, служение другим (веййавачча), посадка садов и рощ, строительство мостов и тому подобное. Поистине, они называются «благословением» (мангала), поскольку служат причиной обретения различных видов блага и счастья. И здесь следует вспомнить такие сутты: «Вполне возможно, Висакха, что некая женщина или мужчина, соблюдающие упосатху, наделенную восемью факторами, после распада тела, после смерти, возродятся в сообществе девов Четырех Великих Царей» (АН 8.43).

Evaṃ [Pg.25] imissā gāthāya dānaṃ, dhammacariyā, ñātakānaṃ saṅgaho, anavajjāni kammānīti cattāri maṅgalāni vuttāni, maṅgalattañca nesaṃ tattha tattha vibhāvitamevāti.

Таким образом, в этой строфе провозглашены четыре благословения: щедрость (дана), праведная жизнь (дхаммачарийя), поддержка родственников и безупречные деяния. То, почему они являются благословениями, уже было разъяснено в соответствующих местах.

Niṭṭhitā dānañcāti imissā gāthāya atthavaṇṇanā.

На этом завершено разъяснение смысла строфы, начинающейся со слов «Щедрость и [праведная жизнь]» (Dānañca).

267. Idāni āratī viratīti ettha āratīti āramaṇaṃ. Viratīti viramaṇaṃ, viramanti vā etāya sattāti virati. Pāpāti akusalā. Madanīyaṭṭhena majjaṃ, majjassa pānaṃ majjapānaṃ, tato majjapānā. Saṃyamanaṃ saṃyamo. Appamajjanaṃ appamādo. Dhammesūti kusalesu. Sesaṃ vuttanayamevāti ayaṃ padavaṇṇanā.

267. Теперь касательно слов «воздержание и отстранение» (āratī viratī): здесь «воздержание» (āratī) означает прекращение влечения. «Отстранение» (viratī) означает уклонение, или же то, посредством чего существа отстраняются от зла, поэтому оно называется «вирати». «Зло» (pāpā) означает неблагое (акусала). «Опьяняющее» в смысле вызывающего опьянение — это хмельное (majja), питье хмельного — это употребление хмельного (majjapāna), отсюда «от употребления хмельного». «Сдерживание» — это самоконтроль (saṃyama). «Не-невнимательность» — это бдительность (appamāda). «В дхаммах» (dhammesu) означает в благих состояниях (кусала). Остальное следует понимать так, как уже было сказано. Таково разъяснение отдельных слов.

Atthavaṇṇanā pana evaṃ veditabbā – ārati nāma pāpe ādīnavadassāvino manasā eva anabhirati. Virati nāma kammadvāravasena kāyavācāhi viramaṇaṃ. Sā cesā virati nāma sampattavirati samādānavirati samucchedaviratīti tividhā hoti. Tattha yā kulaputtassa attano jātiṃ vā kulaṃ vā gottaṃ vā paṭicca ‘‘na me etaṃ patirūpaṃ, yvāhaṃ imaṃ pāṇaṃ haneyyaṃ, adinnaṃ ādiyeyya’’ntiādinā nayena sampattavatthuto virati, ayaṃ sampattavirati nāma. Sikkhāpadasamādānavasena pana pavattā samādānavirati nāma, yassā pavattito pabhuti kulaputto pāṇātipātādīni na samācarati. Ariyamaggasampayuttā samucchedavirati nāma, yassā pavattito pabhuti ariyasāvakassa pañca bhayāni verāni vūpasantāni honti. Pāpaṃ nāma yaṃ taṃ ‘‘pāṇātipāto kho, gahapatiputta, kammakileso adinnādānaṃ…pe… kāmesumicchācāro…pe… musāvādo’’ti evaṃ vitthāretvā –

Разъяснение же смысла следует понимать так: «воздержание» (арати) — это неприятие зла умом того, кто видит в нем опасность. «Отстранение» (вирати) — это уклонение от зла посредством дверей действия, то есть телом и речью. И это отстранение бывает трех видов: ситуативное отстранение (сампатта-вирати), отстранение через принятие обетных правил (самадана-вирати) и отстранение через искоренение (самуччхеда-вирати). Из них (1) «ситуативное отстранение» — это когда благородный человек, принимая во внимание свое рождение, семью или род, воздерживается от возникшей ситуации, думая: «Мне не подобает убивать это живое существо или брать неданное» и так далее. (2) «Отстранение через принятие обетных правил» происходит в силу принятия правил тренировки; с момента его возникновения благородный человек не совершает уничтожения жизни и прочих проступков. (3) «Отстранение через искоренение» сопряжено с благородным путем; с момента его возникновения для благородного ученика полностью утихают пять страхов и враждебных проявлений. «Зло» (папа) — это четырехкратное неблагое состояние, именуемое «осквернением действия» и подробно излагаемое так: «Уничтожение жизни, сын домохозяина, есть осквернение действия; взятие неданного... прелюбодеяние... ложная речь...» — и далее подробно:

‘‘Pāṇātipāto adinnādānaṃ, musāvādo ca vuccati;

Paradāragamanañceva, nappasaṃsanti paṇḍitā’’ti. (dī. ni. 3.245) –

«Уничтожение жизни, взятие неданного, а также произнесение ложных речей и посягательство на чужих жен — мудрецы не одобряют подобных деяний» (ДН 3.245).

Evaṃ gāthāya saṅgahitaṃ kammakilesasaṅkhātaṃ catubbidhaṃ akusalaṃ, tato pāpā. Sabbāpesā ārati ca virati ca diṭṭhadhammikasamparāyikabhayaverappahānādinānappakāravisesādhigamahetuto ‘‘maṅgala’’nti vuccati. ‘‘Pāṇātipātā paṭivirato kho, gahapatiputta, ariyasāvako’’tiādīni cettha suttāni anussaritabbāni.

Таким образом, отстранение от этого зла — от четырех видов неблагого, охватываемых понятием «осквернение действия», как это изложено в строфе, — а также всякое воздержание и отстранение от него называются «благословением», поскольку они служат причиной устранения страхов и вражды в этой и будущих жизнях, а также обретения различных видов превосходства. И здесь следует вспомнить такие сутты: «Сын домохозяина, благородный ученик воздерживается от уничтожения жизни» и так далее.

Majjapānā [Pg.26] ca saṃyamo nāma pubbe vuttasurāmerayamajjapamādaṭṭhānā veramaṇiyāvetaṃ adhivacanaṃ. Yasmā pana majjapāyī atthaṃ na jānāti, dhammaṃ na jānāti, mātupi antarāyaṃ karoti, pitu buddhapaccekabuddhatathāgatasāvakānampi antarāyaṃ karoti, diṭṭheva dhamme garahaṃ, samparāye duggatiṃ, aparāpariyāye ummādañca pāpuṇāti. Majjapānā pana saṃyato tesaṃ dosānaṃ vūpasamaṃ tabbiparītaguṇasampadañca pāpuṇāti. Tasmā ayaṃ majjapānā saṃyamo ‘‘maṅgala’’nti veditabbo.

«Воздержание от употребления хмельного» — это обозначение отказа от вина, пива и других опьяняющих напитков, вызывающих беспечность, как было сказано ранее. Ведь тот, кто пьет хмельное, не понимает своей пользы, не понимает Дхаммы, причиняет вред матери, отцу, буддам, паччекабуддам и ученикам Татхагаты. В этой жизни он навлекает на себя порицание, в следующей жизни отправляется в несчастливые миры, а в последующих жизнях впадает в безумие. Тот же, кто воздерживается от употребления хмельного, достигает угасания этих пороков и обретает противоположные им благие качества. Поэтому такое воздержание от употребления хмельного следует понимать как благословение.

Kusalesu dhammesu appamādo nāma ‘‘kusalānaṃ vā dhammānaṃ bhāvanāya asakkaccakiriyatā asātaccakiriyatā anaṭṭhitakiriyatā olīnavuttitā nikkhittachandatā nikkhittadhuratā anāsevanā abhāvanā abahulīkammaṃ anadhiṭṭhānaṃ ananuyogo pamādo. Yo evarūpo pamādo pamajjanā pamajjitattaṃ, ayaṃ vuccati pamādo’’ti (vibha. 846) ettha vuttassa pamādassa paṭipakkhanayena atthato kusalesu dhammesu satiyā avippavāso veditabbo. So nānappakārakusalādhigamahetuto amatādhigamahetuto ca ‘‘maṅgala’’nti vuccati. Tattha ‘‘appamattassa ātāpino’’ti (ma. ni. 2.18-19; a. ni. 5.26) ca ‘‘appamādo amatapada’’nti (dha. pa. 21) ca evamādi satthusāsanaṃ anussaritabbaṃ.

«Бдительность в благих состояниях» по своему смыслу должна пониматься как противоположность беспечности (памада), которая описывается так: «Небрежное отношение к развитию благих качеств, непостоянство в практике, несистематичность действий, вялость, угасание желания, отказ от усилий, нерадивость, неразвитие, некультивирование, отсутствие решимости, отсутствие усердия — беспечность. Всякая подобная беспечность, состояние беспечности, качество беспечности называется беспечностью» (Вибх 846). По сути, бдительность — это непрерывное удержание памятования (сати) в отношении благих качеств. Она называется «благословением», поскольку служит причиной обретения различных благих качеств и причиной достижения Бессмертного (Ниббаны). В связи с этим следует вспомнить такие поучения Учителя: «Для бдительного и усердного...» и «Бдительность — это путь к Бессмертному» (Дхп 21).

Evaṃ imissā gāthāya pāpā virati, majjapānā saṃyamo, kusalesu dhammesu appamādoti tīṇi maṅgalāni vuttāni, maṅgalattañca nesaṃ tattha tattha vibhāvitamevāti.

Таким образом, в этой строфе провозглашены три благословения: отстранение от зла, воздержание от употребления хмельного и бдительность в благих состояниях. То, почему они являются благословениями, уже было разъяснено в соответствующих местах.

Niṭṭhitā āratī viratīti imissā gāthāya atthavaṇṇanā.

На этом завершено разъяснение смысла строфы, начинающейся со слов «Воздержание и отстранение [от зла]» (Āratī viratī).

268. Idāni gāravo cāti ettha gāravoti garubhāvo. Nivātoti nīcavuttitā. Santuṭṭhīti santoso. Katassa jānanatā kataññutā. Kālenāti khaṇena samayena. Dhammassa savanaṃ dhammassavanaṃ. Sesaṃ vuttanayamevāti ayaṃ padavaṇṇanā.

268. Теперь касательно слов «почтительность и смирение» (gāravo cā): здесь «почтительность» (gārava) означает уважительное отношение. «Смирение» (nivāto) означает скромность в поведении. «Довольство» (santuṭṭhī) означает удовлетворенность. «Признательность» (kataññutā) означает знание того, что было сделано для тебя. «В надлежащее время» (kālena) означает в подходящий момент, в нужное время. «Слушание Дхаммы» — это выслушивание учения (dhammassavana). Остальное следует понимать так, как уже было сказано. Таково разъяснение отдельных слов.

Atthavaṇṇanā pana evaṃ veditabbā – gāravo nāma garukārapayogārahesu buddhapaccekabuddhatathāgatasāvakaācariyupajjhāyamātāpitujeṭṭhabhātikabhaginiādīsu yathānurūpaṃ garukāro garukaraṇaṃ sagāravatā. Svāyaṃ gāravo yasmā sugatigamanādīnaṃ hetu. Yathāha –

Разъяснение же смысла следует понимать так: «почтительность» (гарава) — это проявление должного уважения, почтения и вежливости к тем, кто достоин почитания, таким как будды, паччекабудды, ученики Татхагаты, учителя, наставники, мать, отец, старшие братья, сестры и другие. Эта почтительность служит причиной перерождения в счастливых мирах и тому подобного. Как сказано:

‘‘Garukātabbaṃ [Pg.27] garuṃ karoti, mānetabbaṃ māneti, pūjetabbaṃ pūjeti. So tena kammena evaṃ samattena evaṃ samādinnena kāyassa bhedā paraṃ maraṇā sugatiṃ saggaṃ lokaṃ upapajjati. No ce kāyassa bhedā…pe… upapajjati, sace manussattaṃ āgacchati, yattha yattha paccājāyati, uccākulīno hotī’’ti (ma. ni. 3.295).

«Он почитает того, кого следует почитать, уважает того, кого следует уважать, выказывает почтение тому, кому следует выказывать почтение. Благодаря этой камме, совершенной и принятой таким образом, после распада тела, после смерти, он возрождается в счастливом уделе, в небесном мире. Но если после распада тела... он не возрождается там, а возвращается в человеческое состояние, то в каком бы месте он ни родился, он рождается в благородной семье» (МН 135 / МН III 205).

Yathā cāha – ‘‘sattime, bhikkhave, aparihāniyā dhammā. Katame satta? Satthugāravatā’’tiādi (a. ni. 7.32-33). Tasmā ‘‘maṅgala’’nti vuccati.

И как также сказано: «Есть, монахи, эти семь качеств, ведущих к процветанию. Какие семь? Почтительность к Учителю...» и так далее (АН 7.32-33). Поэтому почтительность называется «благословением».

Nivāto nāma nīcamanatā nivātavuttitā, yāya samannāgato puggalo nihatamāno nihatadappo pādapuñchanacoḷakasamo chinnavisāṇusabhasamo uddhaṭadāṭhasappasamo ca hutvā saṇho sakhilo sukhasambhāso hoti, ayaṃ nivāto. Svāyaṃ yasādiguṇapaṭilābhahetuto ‘‘maṅgala’’nti vuccati. Āha ca – ‘‘nivātavutti atthaddho, tādiso labhate yasa’’nti evamādi (dī. ni. 3.273).

«Смирение» (нивато) — это отсутствие гордости и кроткое поведение, обладая которыми человек лишен высокомерия и тщеславия, уподобляясь тряпке для вытирания ног, быку со спиленными рогами или змее с вырванными ядовитыми клыками. Он становится мягким, дружелюбным и приятным в общении. Это и есть смирение. Оно называется «благословением», поскольку служит причиной обретения славы и других достоинств. И сказано: «Тот, кто кроток в поведении и не закоснел в гордости, обретает славу» и так далее (ДН 3.273).

Santuṭṭhi nāma itarītarapaccayasantoso, so dvādasavidho hoti. Seyyathidaṃ – cīvare yathālābhasantoso, yathābalasantoso, yathāsāruppasantosoti tividho. Evaṃ piṇḍapātādīsu.

«Довольство» (сантуттхи) — это удовлетворенность любыми доступными реквизитами. Оно бывает двенадцати видов, а именно: в отношении монашеского облачения (чивары) существует три вида довольства: довольство тем, что получено (ятхалабха-сантоса), довольство в соответствии со своими силами (ятхабала-сантоса) и довольство в соответствии с пригодностью (ятхасаруппа-сантоса). То же самое относится к подаянию на пропитание (пиндапате) и остальным реквизитам.

Tassāyaṃ pabhedavaṇṇanā – idha bhikkhu cīvaraṃ labhati sundaraṃ vā asundaraṃ vā, so teneva yāpeti, aññaṃ na pattheti, labhantopi na gaṇhāti, ayamassa cīvare yathālābhasantoso. Atha pana ābādhiko hoti, garuṃ cīvaraṃ pārupanto oṇamati vā kilamati vā. So sabhāgena bhikkhunā saddhiṃ taṃ parivattetvā lahukena yāpentopi santuṭṭhova hoti, ayamassa cīvare yathābalasantoso. Aparo bhikkhu paṇītapaccayalābhī hoti, so paṭṭacīvarādīnaṃ aññataraṃ mahagghaṃ cīvaraṃ labhitvā ‘‘idaṃ therānaṃ cirapabbajitānaṃ bahussutānañca anurūpa’’nti tesaṃ datvā attanā saṅkārakūṭā vā aññato vā kutoci nantakāni uccinitvā saṅghāṭiṃ katvā dhārentopi santuṭṭhova hoti, ayamassa cīvare yathāsāruppasantoso.

Вот подробное разъяснение этого деления: (1) Здесь бхиккху получает облачение — хорошее или плохое. Он довольствуется им и не желает другого, а если и получает другое, то не принимает его. Это его «довольство тем, что получено» в отношении облачения. (2) Но если бхиккху болен, он сгибается или утомляется, когда носит тяжелое облачение. Тогда он обменивается облачением с дружественным бхиккху и довольствуется легким облачением. Это его «довольство в соответствии со своими силами» в отношении облачения. (3) Другой бхиккху получает превосходные реквизиты. Получив дорогое облачение из ценного материала, он думает: «Это подобает старейшинам, давно принявшим монашество, и тем, кто обладает глубокими познаниями», и отдает его им. Сам же он собирает лоскуты ткани на куче мусора или в других местах, сшивает их в верхнюю накидку (сангхати) и носит ее, оставаясь довольным. Это его «довольство в соответствии с пригодностью» в отношении облачения.

Idha [Pg.28] pana bhikkhu piṇḍapātaṃ labhati lūkhaṃ vā paṇītaṃ vā, so teneva yāpeti, aññaṃ na pattheti, labhantopi na gaṇhāti, ayamassa piṇḍapāte yathālābhasantoso. Atha pana ābādhiko hoti, lūkhaṃ piṇḍapātaṃ bhuñjitvā bāḷhaṃ rogātaṅkaṃ pāpuṇāti, so sabhāgassa bhikkhuno taṃ datvā tassa hatthato sappimadhukhīrādīni bhuñjitvā samaṇadhammaṃ karontopi santuṭṭhova hoti, ayamassa piṇḍapāte yathābalasantoso. Aparo bhikkhu paṇītaṃ piṇḍapātaṃ labhati, so ‘‘ayaṃ piṇḍapāto therānaṃ cirapabbajitānaṃ aññesañca paṇītapiṇḍapātaṃ vinā ayāpentānaṃ sabrahmacārīnaṃ anurūpo’’ti tesaṃ datvā attanā piṇḍāya caritvā missakāhāraṃ bhuñjantopi santuṭṭhova hoti, ayamassa piṇḍapāte yathāsāruppasantoso.

(1) Здесь бхиккху получает подаяние на пропитание — грубое или изысканное. Он поддерживает им свою жизнь и не желает ничего другого, а если и получает другое, то не принимает его. Это его «довольство тем, что получено» в отношении пищи. (2) Но если бхиккху болен, его болезнь обостряется от употребления грубой пищи. Тогда он отдает ее дружественному бхиккху, принимает от него топленое масло, мед, молоко и тому подобное, и, исполняя обязанности отшельника, остается довольным. Это его «довольство в соответствии со своими силами» в отношении пищи. (3) Другой бхиккху получает изысканную пищу. Думая: «Эта пища подобает старейшинам, давно принявшим монашество, и другим собратьям по святой жизни, которые не могут обходиться без изысканной пищи», он отдает ее им, а сам отправляется за подаянием и довольствуется смешанной пищей. Это его «довольство в соответствии с пригодностью» в отношении пищи.

Idha pana bhikkhuno senāsanaṃ pāpuṇāti, so teneva santussati, puna aññaṃ sundaratarampi pāpuṇantaṃ na gaṇhāti, ayamassa senāsane yathālābhasantoso. Atha pana ābādhiko hoti, nivātasenāsane vasanto ativiya pittarogādīhi āturīyati, so sabhāgassa bhikkhuno taṃ datvā tassa pāpuṇanake savātasītalasenāsane vasitvā samaṇadhammaṃ karontopi santuṭṭhova hoti, ayamassa senāsane yathābalasantoso. Aparo bhikkhu sundaraṃ senāsanaṃ pattampi na sampaṭicchati ‘‘sundarasenāsanaṃ pamādaṭṭhānaṃ, tatra nisinnassa thinamiddhaṃ okkamati, niddābhibhūtassa ca puna paṭibujjhato kāmavitakkā samudācarantī’’ti, so taṃ paṭikkhipitvā abbhokāsarukkhamūlapaṇṇakuṭīsu yattha katthaci nivasantopi santuṭṭhova hoti, ayamassa senāsane yathāsāruppasantoso.

(1) Здесь бхиккху получает жилище (сенасану). Он довольствуется им, и даже если ему предлагают лучшее жилище, он не принимает его. Это его «довольство тем, что получено» в отношении жилища. (2) Но если бхиккху болен и, живя в душном, безветренном жилище, сильно страдает от разлития желчи или другой болезни, он отдает его дружественному бхиккху, а сам поселяется в прохладном, хорошо проветриваемом жилище, доставшемся ему, и, исполняя обязанности отшельника, остается довольным. Это его «довольство в соответствии со своими силами» в отношении жилища. (3) Другой бхиккху не принимает даже превосходное жилище, доставшееся ему, размышляя так: «Превосходное жилище — это основа для беспечности. Когда сидишь там, одолевают лень и сонливость, а когда просыпаешься после сна, подступают чувственные помыслы». Он отвергает его и довольствуется жизнью в любом месте — под открытым небом, у подножия дерева или в хижине из листьев. Это его «довольство в соответствии с пригодностью» в отношении жилища.

Idha pana bhikkhu bhesajjaṃ labhati harītakaṃ vā āmalakaṃ vā, so teneva yāpeti, aññehi laddhaṃ sappimadhuphāṇitādimpi na pattheti, labhantopi na gaṇhāti, ayamassa gilānapaccaye yathālābhasantoso. Atha pana ābādhiko telena atthiko phāṇitaṃ labhati, so taṃ sabhāgassa bhikkhuno datvā tassa hatthato telena bhesajjaṃ katvā samaṇadhammaṃ karontopi santuṭṭhova hoti, ayamassa gilānapaccaye yathābalasantoso. Aparo bhikkhu ekasmiṃ bhājane pūtimuttaharītakaṃ [Pg.29] ṭhapetvā ekasmiṃ catumadhuraṃ ‘‘gaṇhatha, bhante, yadicchasī’’ti vuccamāno sacassa tesaṃ dvinnaṃ aññatarenapi byādhi vūpasammati, atha ‘‘pūtimuttaharītakaṃ nāma buddhādīhi vaṇṇitaṃ, ayañca pūtimuttabhesajjaṃ nissāya pabbajjā, tattha te yāvajīvaṃ ussāho karaṇīyo’’ti (mahāva. 128) vuttanti cintento catumadhurabhesajjaṃ paṭikkhipitvā muttaharītakena bhesajjaṃ karontopi paramasantuṭṭhova hoti, ayamassa gilānapaccaye yathāsāruppasantoso.

(1) Здесь бхиккху получает лекарство, такое как плоды харитаки или амалаки. Он поддерживает ими свои силы и не желает ничего другого, например, полученного от других топленого масла, меда или патоки, а если и получает их, то не принимает. Это его «довольство тем, что получено» в отношении лекарственных средств. (2) Но если бхиккху болен и нуждается в масле, а получает патоку, он отдает ее дружественному бхиккху, принимает от него масло, готовит из него лекарство и, исполняя обязанности отшельника, остается довольным. Это его «довольство в соответствии со своими силами» в отношении лекарственных средств. (3) Другому бхиккху ставят в одном сосуде харитаки, вымоченные в моче крупного рогатого скота (путимутта-харитаки), а в другом — смесь из четырех сладких веществ (чатумадхура) и говорят: «Досточтимый, возьмите то, что пожелаете». Даже если оба средства способны излечить его болезнь, он размышляет: «Лекарство из харитаки и коровьей мочи восхвалялось буддами, и сказано: „Бездомная жизнь опирается на лекарство из коровьей мочи — в этом тебе следует усердствовать всю свою жизнь“» (Махавагга 128). Он отвергает лекарство из четырех сладких веществ и с глубоким довольством лечится харитаки, вымоченными в коровьей моче. Это его «довольство в соответствии с пригодностью» в отношении лекарственных средств.

Evaṃ pabhedo sabbopeso santoso santuṭṭhīti vuccati. Sā atricchatāpāpicchatāmahicchatādīnaṃ pāpadhammānaṃ pahānādhigamahetuto sugatihetuto ariyamaggasambhārabhāvato cātuddisādibhāvahetuto ca ‘‘maṅgala’’nti veditabbā. Āha ca –

Все эти виды удовлетворенности, классифицированные таким образом, называются удовлетворенностью (сантуттхи). Её следует понимать как благословение, поскольку она является причиной оставления таких пагубных качеств, как чрезмерные желания, великие желания, дурные желания и тому подобное; поскольку она является причиной благого удела; а также, будучи накоплением для благородного пути, поскольку она является причиной состояния «пребывания дома во всех четырех направлениях». И Он сказал:

‘‘Cātuddiso appaṭigho ca hoti,Santussamāno itarītarenā’’ti. (su. ni. 42;

cūḷani. khaggavisāṇasuttaniddesa 128) evamādi;

«Пребывающий дома во всех четырех направлениях, не испытывающий неприязни, удовлетворенный тем или иным [что имеет]» и так далее.

Kataññutā nāma appassa vā bahussa vā yena kenaci katassa upakārassa punappunaṃ anussaraṇabhāvena jānanatā. Apica nerayikādidukkhaparittāṇato puññāni eva pāṇīnaṃ bahūpakārāni, tato tesampi upakārānussaraṇatā ‘‘kataññutā’’ti veditabbā. Sā sappurisehi pasaṃsanīyatādinānappakāravisesādhigamahetuto ‘‘maṅgala’’nti vuttā. Āha ca – ‘‘dveme, bhikkhave, puggalā dullabhā lokasmiṃ. Katame dve? Yo ca pubbakārī, yo ca kataññū katavedī’’ti (a. ni. 2.120).

Благодарность (катаньюта) — это признание и многократное припоминание помощи, оказанной кем бы то ни было, будь она малой или большой. Кроме того, заслуги (пунья) приносят живым существам огромную пользу, защищая их от страданий в адах и тому подобного; поэтому благодарность следует также понимать как памятование о полезности заслуг. Она названа благословением, поскольку является причиной достижения различных выдающихся качеств, таких как похвала со стороны добродетельных людей. И Он сказал: «О бхиккху, эти два человека редко встречаются в мире. Какие два? Тот, кто первым оказывает помощь, и тот, кто благодарен и признателен».

Kālena dhammassavanaṃ nāma yasmiṃ kāle uddhaccasahagataṃ cittaṃ hoti, kāmavitakkādīnaṃ vā aññatarena abhibhūtaṃ, tasmiṃ kāle tesaṃ vinodanatthaṃ dhammassavanaṃ. Apare āhu – pañcame pañcame divase dhammassavanaṃ kālena dhammassavanaṃ nāma. Yathāha āyasmā anuruddho ‘‘pañcāhikaṃ kho pana mayaṃ, bhante, sabbarattiṃ dhammiyā kathāya sannisīdāmā’’ti (ma. ni. 1.327; mahāva. 466).

Своевременное слушание Дхаммы — это слушание Дхаммы в то время, когда ум беспокоен или одолеваем чувственными помыслами и другими препятствиями, ради их устранения. Другие говорят, что «своевременное слушание Дхаммы» означает слушание Дхаммы каждый пятый день. Как сказал почтенный Ануруддха: «Каждые пять дней, достопочтенный, мы собираемся на всю ночь для беседы о Дхамме».

Apica yasmiṃ kāle kalyāṇamitte upasaṅkamitvā sakkā hoti attano kaṅkhāpaṭivinodakaṃ dhammaṃ sotuṃ, tasmiṃ kālepi dhammassavanaṃ ‘‘kālena dhammassavana’’nti veditabbaṃ. Yathāha – ‘‘te kālena kālaṃ upasaṅkamitvā [Pg.30] paripucchati paripañhatī’’tiādi (dī. ni. 3.358). Tadetaṃ kālena dhammassavanaṃ nīvaraṇappahānacaturānisaṃsaāsavakkhayādinānappakāravisesādhigamahetuto ‘‘maṅgala’’nti veditabbaṃ. Vuttañhetaṃ –

Кроме того, под «своевременным слушанием Дхаммы» следует понимать также слушание Дхаммы в то время, когда, приблизившись к духовным друзьям (кальянамитта), можно услышать учение, устраняющее сомнения. Как сказано: «Время от времени приближаясь к ним, он расспрашивает и задает вопросы» и так далее. Это своевременное слушание Дхаммы следует понимать как благословение, поскольку оно является причиной достижения различных выдающихся качеств, таких как устранение помех, обретение четырех преимуществ и уничтожение влечений (асава). Ибо сказано следующее:

‘‘Yasmiṃ, bhikkhave, samaye ariyasāvako aṭṭhiṃ katvā manasi katvā sabbaṃ cetaso samannāharitvā ohitasoto dhammaṃ suṇāti, pañcassa nīvaraṇāni tasmiṃ samaye na hontī’’ti (saṃ. ni. 5.219) ca.

«О бхиккху, в то время, когда благородный ученик слушает Дхамму с предельным вниманием, принимая её близко к сердцу, устремляя на неё весь свой разум и приклонив ухо, в это время пять помех отсутствуют в нем».

‘‘Sotānugatānaṃ, bhikkhave, dhammānaṃ…pe… suppaṭividdhānaṃ cattāro ānisaṃsā pāṭikaṅkhā’’ti (a. ni. 4.191) ca.

«О бхиккху, когда учения восприняты на слух... и глубоко проникнуты воззрением, следует ожидать четырех преимуществ».

‘‘Cattārome, bhikkhave, dhammā kālena kālaṃ sammā bhāviyamānā sammā anuparivattiyamānā anupubbena āsavānaṃ khayaṃ pāpenti. Katame cattāro? Kālena dhammassavana’’nti ca evamādīni (a. ni. 4.147).

«О бхиккху, эти четыре вещи, должным образом развиваемые и практикуемые в надлежащее время, постепенно ведут к уничтожению влечений. Какие четыре? Своевременное слушание Дхаммы» и так далее.

Evaṃ imissā gāthāya gāravo, nivāto, santuṭṭhi, kataññutā, kālena dhammassavananti pañca maṅgalāni vuttāni, maṅgalattañca nesaṃ tattha tattha vibhāvitamevāti.

Таким образом, в этой строфе изложены пять благословений: почтение, смирение, удовлетворенность, благодарность и своевременное слушание Дхаммы. То, каким образом они являются благословениями, уже было разъяснено для каждого из них.

Niṭṭhitā gāravo ca nivāto cāti imissā gāthāya atthavaṇṇanā.

На этом разъяснение смысла строфы «Почтение, смирение» завершено.

269. Idāni khantī cāti ettha khamanaṃ khanti. Padakkhiṇaggāhitāya sukhaṃ vaco asminti suvaco, suvacassa kammaṃ sovacassaṃ, sovacassassa bhāvo sovacassatā. Kilesānaṃ samitattā samaṇā. Dassananti pekkhanaṃ. Dhammassa sākacchā dhammasākacchā. Sesaṃ vuttanayamevāti ayaṃ padavaṇṇanā.

269. Теперь касательно строфы «Терпение...»: здесь терпение (кханти) означает снисходительность. Тот, к кому легко обратиться со словом благодаря его готовности принимать наставления, является покладистым (сувачо). Деяние покладистого человека — это покладистость (совачассья), а состояние покладистого человека — это уступчивость (совачассата). Из-за умиротворения загрязнений (килеса) они зовутся отшельниками (самана). Видение (дассана) означает созерцание. Обсуждение Дхаммы — это беседа о Дхамме (дхаммасакаччха). Остальное следует понимать так же, как было изложено ранее. Таково разъяснение отдельных слов.

Atthavaṇṇanā pana evaṃ veditabbā khanti nāma adhivāsanakkhanti, yāya samannāgato bhikkhu dasahi akkosavatthūhi akkosante, vadhabandhādīhi vā vihiṃsante puggale asuṇanto viya ca apassanto viya ca nibbikāro hoti khantivādī viya. Yathāha –

Разъяснение же смысла следует понимать так: терпение (кханти) — это терпеливое перенесение (адхивасанакханти). Наделенный им бхиккху остается невозмутимым, словно не слыша и не видя тех людей, которые оскорбляют его десятью способами оскорбления или причиняют ему вред побоями, заточением и тому подобным, подобно проповеднику терпения (Кхантивади). Как сказано:

‘‘Ahū atītamaddhānaṃ, samaṇo khantidīpano;

Taṃ khantiyāyeva ṭhitaṃ, kāsirājā achedayī’’ti. (jā. 1.4.51);

«В былые времена жил отшельник, проповедовавший терпение. И хотя царь Каси велел изрубить его на куски, он остался непоколебим в своем терпении».

Bhaddakato [Pg.31] vā manasi karoti tato uttari aparādhābhāvena āyasmā puṇṇatthero viya. Yathāha –

Или же он считает своих обидчиков добрыми людьми, поскольку они не причинили ему еще большего вреда, подобно почтенному тхере Пунне. Как сказано:

‘‘Sace maṃ, bhante, sunāparantakā manussā akkosissanti paribhāsissanti, tattha me evaṃ bhavissati ‘bhaddakā vatime sunāparantakā manussā, subhaddakā vatime sunāparantakā manussā, yaṃ me nayime pāṇinā pahāraṃ dentī’’’tiādi (ma. ni. 3.396; saṃ. ni. 4.88).

«Если, Господин, люди из Сунапаранты будут оскорблять и ругать меня, то я подумаю: „Добры эти люди из Сунапаранты, очень добры, раз они не бьют меня кулаками“» и так далее.

Yāya ca samannāgato isīnampi pasaṃsanīyo hoti. Yathāha sarabhaṅgo isi –

И благодаря обладанию этим качеством человек заслуживает похвалы даже со стороны мудрецов (риши). Как сказал мудрец Сарабханга:

‘‘Kodhaṃ vadhitvā na kadāci socati,Makkhappahānaṃ isayo vaṇṇayanti;

Sabbesaṃ vuttaṃ pharusaṃ khametha,Etaṃ khantiṃ uttamamāhu santo’’ti. (jā. 2.17.64);

«Убив гнев, человек никогда не скорбит; мудрецы славят оставление пренебрежения. Следует терпеть грубые слова от каждого; добродетельные называют такое терпение высочайшим».

Devatānampi pasaṃsanīyo hoti. Yathāha sakko devānamindo –

Он также заслуживает похвалы со стороны божеств (дева). Как сказал Сакка, владыка богов:

‘‘Yo have balavā santo, dubbalassa titikkhati;

Tamāhu paramaṃ khantiṃ, niccaṃ khamati dubbalo’’ti. (saṃ. ni. 1.250-251);

«Когда тот, кто силен, терпеливо сносит слабого, это называют высшим терпением; слабому же приходится терпеть всегда».

Buddhānampi pasaṃsanīyo hoti. Yathāha bhagavā –

Он также заслуживает похвалы со стороны будд. Как сказал Благословенный:

‘‘Akkosaṃ vadhabandhañca, aduṭṭho yo titikkhati;

Khantībalaṃ balānīkaṃ, tamahaṃ brūmi brāhmaṇa’’nti. (dha. pa. 399);

«Того, кто без злобы сносит оскорбления, побои и заточение, чья сила — терпение, а войско — стойкость, я называю брахманом».

Sā panesā khanti etesañca idha vaṇṇitānaṃ aññesañca guṇānaṃ adhigamahetuto ‘‘maṅgala’’nti veditabbā.

Это самое терпение следует понимать как благословение, поскольку оно является причиной обретения как восхваляемых здесь, так и других благих качеств.

Sovacassatā nāma sahadhammikaṃ vuccamāne vikkhepaṃ vā tuṇhībhāvaṃ vā guṇadosacintanaṃ vā anāpajjitvā ativiya ādarañca gāravañca nīcamanatañca purakkhatvā ‘‘sādhū’’ti vacanakaraṇatā. Sā sabrahmacārīnaṃ santikā ovādānusāsanīpaṭilābhahetuto dosappahānaguṇādhigamahetuto ca ‘‘maṅgala’’nti vuccati.

Покладистость (совачассата) означает, что когда человеку делают справедливое замечание, он не уклоняется от ответа, не отмалчивается и не размышляет о своих достоинствах и чужих недостатках, но, выказывая глубокое почтение, уважение и смирение, соглашается, говоря: «Хорошо». Она называется благословением, поскольку является причиной получения наставлений и поучений от собратьев по святой жизни, а также причиной избавления от недостатков и обретения благих качеств.

Samaṇānaṃ [Pg.32] dassanaṃ nāma upasamitakilesānaṃ bhāvitakāyavacīcittapaññānaṃ uttamadamathasamathasamannāgatānaṃ pabbajitānaṃ upasaṅkamanupaṭṭhānaanussaraṇasavanadassanaṃ, sabbampi omakadesanāya ‘‘dassana’’nti vuttaṃ. Taṃ ‘‘maṅgala’’nti veditabbaṃ. Kasmā? Bahūpakārattā. Āha ca – ‘‘dassanampahaṃ, bhikkhave, tesaṃ bhikkhūnaṃ bahūpakāraṃ vadāmī’’tiādi (itivu. 104). Yato hitakāmena kulaputtena sīlavante bhikkhū gharadvāraṃ sampatte disvā yadi deyyadhammo atthi, yathābalaṃ deyyadhammena patimānetabbā. Yadi natthi, pañcapatiṭṭhitaṃ katvā vanditabbā. Tasmiṃ asampajjamāne añjaliṃ paggahetvā namassitabbā, tasmimpi asampajjamāne pasannacittena piyacakkhūhi sampassitabbā. Evaṃ dassanamūlakenāpi hi puññena anekāni jātisahassāni cakkhumhi rogo vā dāho vā ussadā vā piḷakā vā na honti, vippasannapañcavaṇṇasassirikāni honti cakkhūni ratanavimāne ugghāṭitamaṇikavāṭasadisāni, satasahassakappamattaṃ devesu ca manussesu ca sabbasampattīnaṃ lābhī hoti. Anacchariyañcetaṃ, yaṃ manussabhūto sappaññajātiko sammā pavattitena samaṇadassanamayena puññena evarūpaṃ vipākasampattiṃ anubhaveyya, yattha tiracchānagatānampi kevalaṃ saddhāmattakajanitassa samaṇadassanassa evaṃ vipākasampattiṃ vaṇṇayanti –

Видение отшельников (саманов) означает приближение к ним, служение им, памятование о них, слушание их и созерцание монахов — тех, кто умиротворил свои загрязнения, развил тело, речь, ум и мудрость, и обладает высочайшим самообладанием и покоем. Все эти действия, предваряющие учение, обобщенно названы «видением». Это следует понимать как благословение. Почему? По причине его огромной пользы. Как сказал Благословенный: «О бхиккху, я говорю, что даже простое видение этих бхиккху приносит большую пользу» и так далее. Поэтому, когда стремящийся к благу благородный сын видит, что добродетельные бхиккху подошли к дверям его дома, то, если у него есть что поднести, он должен почтить их дарами в меру своих сил. Если же давать нечего, он должен выразить почтение, совершив пятикратное поклонение (паньчапатиттхита). Если это невозможно, он должен приветствовать их, сложив ладони (анджали). Если и это невозможно, он должен взирать на них с доверием в сердце и любящими глазами. Ибо благодаря заслуге, порожденной даже простым видением их, человек на протяжении многих тысяч рождений не страдает от болезней глаз, жжения, опухолей или нарывов; его глаза становятся прекрасными, ясными, сияющими пятью цветами, подобно открытым створкам из драгоценных камней во дворце самоцветов, и в течение ста тысяч кальп он обретает всевозможные богатства среди богов и людей. И нет ничего удивительного в том, что мудрый человек испытывает столь превосходные плоды благодаря заслуге, должным образом накопленной через видение отшельников, когда даже для животных восхваляют столь великие плоды, возникающие от одного лишь созерцания отшельников с верой:

‘‘Ulūko maṇḍalakkhiko,Vediyake ciradīghavāsiko;

Sukhito vata kosiyo ayaṃ,Kāluṭṭhitaṃ passati buddhavaraṃ.

«Эта сова с круглыми глазами, долгое время жившая на горе Ведияка, воистину счастлива, созерцая великого Будду, явившегося в надлежащее время».

‘‘Mayi cittaṃ pasādetvā, bhikkhusaṅghe anuttare;

Kappānaṃ satasahassāni, duggatiṃ so na gacchati.

«Обретя доверие во мне и в непревзойденной общине бхиккху (бхиккху-сангхе), она не попадет в несчастливые уделы на протяжении ста тысяч кальп».

‘‘Devalokā cavitvāna, kusalakammena codito;

Bhavissati anantañāṇo, somanassoti vissuto’’ti. (ma. ni. aṭṭha. 1.144;

khu. pā. aṭṭha. 5.10);

«Уйдя из мира богов, побуждаемая благой каммой, она станет [паччекабуддой] безграничного знания, известным под именем Соманасса».

Kālena dhammasākacchā nāma padose vā paccūse vā dve suttantikā bhikkhū aññamaññaṃ suttantaṃ sākacchanti, vinayadharā vinayaṃ, ābhidhammikā abhidhammaṃ[Pg.33], jātakabhāṇakā jātakaṃ, aṭṭhakathikā aṭṭhakathaṃ, līnuddhatavicikicchāparetacittavisodhanatthaṃ vā tamhi tamhi kāle sākacchanti, ayaṃ kālena dhammasākacchā. Sā āgamabyattiādīnaṃ guṇānaṃ hetuto ‘‘maṅgala’’nti vuccatīti.

Своевременное обсуждение Дхаммы — это когда вечером или перед рассветом два бхиккху, знающие Сутты, обсуждают сутту друг с другом; знатоки Винаи обсуждают Винаю, знатоки Абхидхаммы — Абхидхамму, чтецы Джатак — Джатаку, толкователи — комментарий (аттхакатху). Или же они ведут обсуждение в то или иное время ради очищения ума, когда он охвачен вялостью, беспокойством или сомнением. Это и есть своевременное обсуждение Дхаммы. Оно называется благословением, поскольку является причиной обретения таких качеств, как компетентность в унаследованном учении и тому подобное.

Evaṃ imissā gāthāya khanti, sovacassatā, samaṇadassanaṃ, kālena dhammasākacchāti cattāri maṅgalāni vuttāni, maṅgalattañca nesaṃ tattha tattha vibhāvitamevāti.

Таким образом, в этой строфе изложены четыре благословения: терпение, покладистость, видение отшельников и своевременное обсуждение Дхаммы. То, каким образом они являются благословениями, уже было разъяснено для каждого из них.

Niṭṭhitā khantī cāti imissā gāthāya atthavaṇṇanā.

На этом разъяснение смысла строфы «Терпение...» завершено.

270. Idāni tapo cāti ettha pāpake akusale dhamme tapatīti tapo. Brahmaṃ cariyaṃ, brahmānaṃ vā cariyaṃ brahmacariyaṃ, seṭṭhacariyanti vuttaṃ hoti. Ariyasaccānaṃ dassanaṃ ariyasaccāna dassanaṃ. Ariyasaccāni dassanantipi eke, taṃ na sundaraṃ. Nikkhantaṃ vānatoti nibbānaṃ, sacchikaraṇaṃ sacchikiriyā, nibbānassa sacchikiriyā nibbānasacchikiriyā. Sesaṃ vuttanayamevāti ayaṃ padavaṇṇanā.

270. Теперь касательно строфы «Аскетизм...»: здесь аскетизм (тапо) означает то, что сжигает (тапати) пагубные, неблагие состояния (акусала дхамма). Святая жизнь (брахмачария) — это благородное поведение или поведение благородных, то есть превосходное поведение. Видение благородных истин — это видение благородных истин (ариясаччана дассана). Некоторые читают как «ариясаччани дассанам», но это нехорошо. Ниббана — это то, что вышло из плетения (вана) [вожделения]; осуществление — это реализация (саччхикирия); реализация ниббаны — это реализация ниббаны (ниббанасаччхикирия). Остальное следует понимать так же, как было изложено ранее. Таково разъяснение отдельных слов.

Atthavaṇṇanā pana evaṃ veditabbā – tapo nāma abhijjhādomanassādīnaṃ tapanato indriyasaṃvaro, kosajjassa vā tapanato vīriyaṃ. Tena hi samannāgato puggalo ātāpīti vuccati. Svāyaṃ abhijjhādippahānajhānādipaṭilābhahetuto ‘‘maṅgala’’nti veditabbo.

Разъяснение же смысла следует понимать так: аскетизм (тапо) — это обуздание способностей чувств (индрия-самвара), поскольку оно сжигает (тапанато) такие состояния, как алчность и недовольство; или же это усердие (вирия), поскольку оно сжигает лень. Наделенный им человек зовется ревностным (атапи). Этот самый аскетизм следует понимать как благословение, поскольку он является причиной оставления алчности и других препятствий, а также обретения джхан и других достижений.

Brahmacariyaṃ nāma methunaviratisamaṇadhammasāsanamaggānaṃ adhivacanaṃ. Tathā hi ‘‘abrahmacariyaṃ pahāya brahmacārī hotī’’ti (dī. ni. 1.194; ma. ni. 1.292) evamādīsu methunavirati brahmacariyanti vuccati. ‘‘Bhagavati no, āvuso, brahmacariyaṃ vussatī’’ti evamādīsu (ma. ni. 1.257) samaṇadhammo. ‘‘Na tāvāhaṃ, pāpima, parinibbāyissāmi, yāva me idaṃ brahmacariyaṃ na iddhañceva bhavissati phītañca vitthārikaṃ bāhujañña’’nti evamādīsu (dī. ni. 2.168; saṃ. ni. 5.822; udā. 51) sāsanaṃ. ‘‘Ayameva kho, bhikkhu, ariyo aṭṭhaṅgiko maggo brahmacariyaṃ. Seyyathidaṃ, sammādiṭṭhī’’ti evamādīsu (saṃ. ni. 5.6) maggo. Idha pana ariyasaccadassanena parato maggassa gahitattā avasesaṃ sabbampi vaṭṭati. Tañcetaṃ uparūpari nānappakāravisesādhigamahetuto ‘‘maṅgala’’nti veditabbaṃ.

Святая жизнь (брахмачария) — это обозначение воздержания от половой жизни, долга отшельника, Учения (Сасаны) и пути. Так, в таких изречениях, как «Оставив неблагую жизнь, он ведет святую жизнь», воздержание от половой жизни называется святой жизнью. В таких изречениях, как «Ведешь ли ты, друг, святую жизнь под руководством Благословенного?», это долг отшельника. В таких изречениях, как «Я не уйду в окончательную ниббану, Злодей, пока эта моя святая жизнь не станет успешной, процветающей, широко распространенной и популярной», это Учение. В таких изречениях, как «Этот благородный восьмеричный путь, бхиккху, и есть святая жизнь, то есть правильное воззрение» и так далее, это путь. Здесь же, поскольку путь будет включен далее через видение благородных истин, подходят все остальные значения. И её следует понимать как благословение, поскольку она является причиной достижения различных, все более высоких выдающихся качеств.

Ariyasaccāna [Pg.34] dassanaṃ nāma kumārapañhe vuttatthānaṃ catunnaṃ ariyasaccānaṃ abhisamayavasena maggadassanaṃ. Taṃ saṃsāradukkhavītikkamahetuto ‘‘maṅgala’’nti vuccati.

Видение благородных истин — это видение четырех благородных истин посредством пути, происходящее путем их постижения, смысл которых разъяснен в «Кумарапаньхе». Оно называется благословением, поскольку является причиной преодоления страданий сансары.

Nibbānasacchikiriyā nāma idha arahattaphalaṃ ‘‘nibbāna’’nti adhippetaṃ. Tampi hi pañcagativānanena vānasaññitāya taṇhāya nikkhantattā ‘‘nibbāna’’nti vuccati. Tassa patti vā paccavekkhaṇā vā ‘‘sacchikiriyā’’ti vuccati. Itarassa pana nibbānassa ariyasaccānaṃ dassaneneva sacchikiriyā siddhā, tenetaṃ idha na adhippetaṃ. Evamesā nibbānasacchikiriyā diṭṭhadhammasukhavihārādihetuto ‘‘maṅgala’’nti veditabbā.

«Реализация Ниббаны»: здесь под «Ниббаной» подразумевается плод арахантства (арахатта-пхала). Ведь он также называется «Ниббаной» из-за выхода из вожделения (танха), именуемого «плетением (вана) пяти путей перерождения». Достижение этого [плода] или его ретроспективное созерцание (паччавеккхана) называется «реализацией» (саччхикирия). Что же касается другой Ниббаны [как необусловленного], то её реализация осуществляется уже посредством видения Благородных Истин, поэтому она здесь не подразумевается. Таким образом, эту реализацию Ниббаны следует понимать как благословение, поскольку она является причиной счастливого пребывания в этой самой жизни и так далее.

Evaṃ imissāpi gāthāya tapo, brahmacariyaṃ, ariyasaccāna dassanaṃ, nibbānasacchikiriyāti cattāri maṅgalāni vuttāni, maṅgalattañca nesaṃ tattha tattha vibhāvitamevāti.

Таким образом, в этой строфе также провозглашены четыре благословения: самоограничение (тапо), духовная жизнь (брахмачария), видение Благородных Истин и реализация Ниббаны. То, почему они являются благословениями, уже было разъяснено в соответствующих местах.

Niṭṭhitā tapo cāti imissā gāthāya atthavaṇṇanā.

На этом завершается разъяснение смысла строфы, начинающейся со слов «Самоограничение» (tapo ca).

271. Idāni phuṭṭhassa lokadhammehīti ettha phuṭṭhassāti phusitassa chupitassa sampattassa. Loke dhammā lokadhammā, yāva lokappavatti, tāva anivattakā dhammāti vuttaṃ hoti. Cittanti mano mānasaṃ. Yassāti navassa vā majjhimassa vā therassa vā. Na kampatīti na calati, na vedhati. Asokanti nissokaṃ abbūḷhasokasallaṃ. Virajanti vigatarajaṃ viddhaṃsitarajaṃ. Khemanti abhayaṃ nirupaddavaṃ. Sesaṃ vuttanayamevāti ayaṃ tāva padavaṇṇanā.

271. Теперь касательно слов «Того, чьё [сердце] мирскими условиями задето» (phuṭṭhassa lokadhammehi): здесь «задето» (phuṭṭhassa) означает «коснулось», «соприкоснулось», «достигло». «Мирские условия» (lokadhammā) — это условия, существующие в мире; это означает «условия, которые неизбежно сопутствуют существованию мира, пока оно продолжается». «Ум» (cittaṃ) означает разум, сознание. «У кого» (yassa) — у молодого, среднего или старшего [монаха]. «Не колеблется» (na kampati) означает «не двигается», «не дрожит». «Беспечален» (asokaṃ) означает «лишён печали», «с вырванной стрелой печали». «Беспылен» (virajaṃ) означает «лишённый пыли [загрязнений]», «с уничтоженной пылью». «Безопасен» (khemaṃ) означает «бесстрашный», «свободный от невзгод». Остальное следует понимать так, как уже было сказано. Таково разъяснение отдельных слов.

Atthavaṇṇanā pana evaṃ veditabbā – phuṭṭhassa lokadhammehi yassa cittaṃ na kampati, yassa lābhālābhādīhi aṭṭhahi lokadhammehi phuṭṭhassa ajjhotthaṭassa cittaṃ na kampati, na calati, na vedhati, tassa taṃ cittaṃ kenaci akampanīyalokuttarabhāvāvahanato ‘‘maṅgala’’nti veditabbaṃ.

Разъяснение же смысла следует понимать так: у кого при соприкосновении с мирскими условиями ум не колеблется — то есть у какого [араханта] при соприкосновении и подавлении восемью мирскими условиями, такими как приобретение и утрата и т. д., ум не колеблется, не двигается, не дрожит, — этот его ум, ставший непоколебимым ни перед чем и приносящий надмирское состояние (локуттара-бхава), следует понимать как «благословение».

Kassa pana etehi phuṭṭhassa cittaṃ na kampati? Arahato khīṇāsavassa, na aññassa kassaci. Vuttañhetaṃ –

Но у кого именно при соприкосновении с этими условиями ум не колеблется? Только у араханта, чьи влечения (асавы) уничтожены, и ни у кого другого. Ведь об этом сказано:

‘‘Selo yathā ekagghano, vātena na samīrati;

Evaṃ rūpā rasā saddā, gandhā phassā ca kevalā.

«Как цельная каменная скала не колеблется от ветра, так и все формы, вкусы, звуки, запахи, тактильные ощущения,

‘‘Iṭṭhā [Pg.35] dhammā aniṭṭhā ca, na pavedhenti tādino;

Ṭhitaṃ cittaṃ vippamuttaṃ, vayañcassānupassatī’’ti. (a. ni. 6.55;

mahāva. 244);

а также желанные и нежеланные вещи не могут поколебать такого [человека]. Его ум устойчив и полностью освобождён, и он созерцает его угасание».

Asokaṃ nāma khīṇāsavasseva cittaṃ. Tañhi yo ‘‘soko socanā socitattaṃ antosoko antoparisoko cetaso parinijjhāyitatta’’ntiādinā (vibha. 237) nayena vuccati soko, tassa abhāvato asokaṃ. Keci nibbānaṃ vadanti, taṃ purimapadena nānusandhiyati. Yathā ca asokaṃ, evaṃ virajaṃ khemantipi khīṇāsavasseva cittaṃ. Tañhi rāgadosamoharajānaṃ vigatattā virajaṃ, catūhi ca yogehi khemattā khemaṃ. Yato etaṃ tena tenākārena tamhi tamhi pavattikkhaṇe gahetvā niddiṭṭhavasena tividhampi appavattakkhandhatādilokuttamabhāvāvahanato āhuneyyādibhāvāvahanato ca ‘‘maṅgala’’nti veditabbaṃ.

«Бепечатьным» (asokaṃ) называется ум только лишь араханта. Ведь он беспечален ввиду отсутствия того, что называют «печалью, скорбью, состоянием скорби, внутренней печалью, внутренним сокрушением, терзанием ума» и так далее. Некоторые утверждают, что это относится к Ниббане, но это не согласуется с предыдущим выражением («ум у кого»). И как он беспечален, точно так же «беспыльным» (virajaṃ) и «безопасным» (khemaṃ) является ум только лишь араханта. Он беспылен из-за отсутствия пыли страсти, ненависти и заблуждения, и безопасен благодаря безопасности от четырёх уз (йога). Поскольку этот ум, рассматриваемый в различных аспектах в те или иные моменты его проявления, в силу указанных трёх качеств приносит надмирское состояние прекращения существования совокупностей (кхандх) и т. д., а также приносит состояние достойного подношений и так далее, его следует понимать как «благословение».

Evaṃ imissā gāthāya aṭṭhalokadhammehi akampitacittaṃ, asokacittaṃ, virajacittaṃ, khemacittanti cattāri maṅgalāni vuttāni, maṅgalattañca nesaṃ tattha tattha vibhāvitamevāti.

Таким образом, в этой строфе провозглашены четыре благословения: ум, непоколебимый восемью мирскими условиями, беспечальный ум, беспыльный ум и безопасный ум. То, почему они являются благословениями, уже было разъяснено в соответствующих местах.

Niṭṭhitā phuṭṭhassa lokadhammehīti imissā gāthāya atthavaṇṇanā.

На этом завершается разъяснение смысла строфы, начинающейся со слов «Того, чьё [сердце] мирскими условиями задето» (phuṭṭhassa lokadhammehi).

272. Evaṃ bhagavā ‘‘asevanā ca bālāna’’ntiādīhi dasahi gāthāhi aṭṭhatiṃsa maṅgalāni kathetvā idāni etāneva attanā vuttamaṅgalāni thunanto ‘‘etādisāni katvānā’’ti imaṃ avasānagāthamabhāsi.

272. Провозгласив таким образом тридцать восемь благословений в десяти строфах, начиная со слов «Необщение с глупцами» (asevanā ca bālānaṃ), Благословенный теперь, желая восхвалить эти самые изречённые им благословения, произнёс эту заключительную строфу, начинающуюся со слов «Совершив подобные дела» (etādisāni katvāna).

Tassāyaṃ atthavaṇṇanā – etādisānīti etāni īdisāni mayā vuttappakārāni bālānaṃ asevanādīni. Katvānāti katvā. Katvāna katvā karitvāti hi atthato anaññaṃ. Sabbatthamaparājitāti sabbattha khandhakilesābhisaṅkhāradevaputtamārappabhedesu catūsu paccatthikesu ekenapi aparājitā hutvā, sayameva te cattāro māre parājetvāti vuttaṃ hoti. Makāro cettha padasandhikaraṇamattoti viññātabbo.

Вот разъяснение её смысла: «Подобные дела» (etādisāni) — это такие дела, как необщение с глупцами и прочие благословения, изречённые мною. «Совершив» (katvāna) означает «сделав» (katvā). Ведь слова katvāna, katvā и karitvā по смыслу не отличаются. «Везде непобедимы» (sabbatthamaparājitā) означает, что они не терпят поражения ни в чём ни от одного из четырёх врагов — Мары совокупностей (кхандха-мара), Мары загрязнений (килеса-мара), Мары волевых формирований (абхисанкхара-мара) и Мары — молодого божества (девапутта-мара), но сами побеждают этих четырёх Мар. Буква «м» (makāro) здесь служит лишь для соединения слов (пада-сандхи), так это следует понимать.

Sabbattha sotthiṃ gacchantīti etādisāni maṅgalāni katvā catūhi mārehi aparājitā hutvā sabbattha idhalokaparalokesu ṭhānacaṅkamanādīsu ca sotthiṃ gacchanti, bālasevanādīhi ye uppajjeyyuṃ āsavā vighātapariḷāhā[Pg.36], tesaṃ abhāvā sotthiṃ gacchanti, anupaddutā anupasaṭṭhā khemino appaṭibhayā gacchantīti vuttaṃ hoti. Anunāsiko cettha gāthābandhasukhatthaṃ vuttoti veditabbo.

«Везде они шествуют в благополучии» (sabbattha sotthiṃ gacchanti) означает, что, совершив такие благословения и будучи непобедимыми для четырёх Мар, они везде — как в этом мире, так и в мире ином, при стоянии, ходьбе и т. д. — шествуют в благополучии. Они шествуют в благополучии из-за отсутствия влечений (асава), страданий и лихорадочных терзаний, которые могли бы возникнуть из-за общения с глупцами и по другим причинам. Это означает, что они шествуют невредимыми, не затронутыми невзгодами, в безопасности и без страха. Назализация (анунасика) здесь использована для удобства стихосложения, так это следует понимать.

Taṃ tesaṃ maṅgalamuttamanti iminā gāthāpādena bhagavā desanaṃ niṭṭhāpesi. Kathaṃ? Evaṃ devaputta ye etādisāni karonti, te yasmā sabbattha sotthiṃ gacchanti, tasmā taṃ bālānaṃ asevanādi aṭṭhatiṃsavidhampi tesaṃ etādisakārakānaṃ maṅgalaṃ uttamaṃ seṭṭhaṃ pavaranti gaṇhāhīti.

«В этом их высшее благословение» (taṃ tesaṃ maṅgalamuttamaṃ) — этой строкой Благословенный завершил проповедь. Как именно? «Так, о сын богов, поскольку те, кто совершает подобные дела, везде шествуют в благополучии, то прими это тридцативосьмикратное благословение, начиная с необщения с глупцами, как высшее, наилучшее и превосходнейшее благословение для тех, кто совершает подобные дела».

Evañca bhagavatā niṭṭhāpitāya desanāya pariyosāne koṭisatasahassadevatā arahattaṃ pāpuṇiṃsu, sotāpattisakadāgāmianāgāmiphalappattānaṃ gaṇanā asaṅkhyeyyā ahosi. Atha bhagavā dutiyadivase ānandattheraṃ āmantesi – ‘‘imaṃ, ānanda, rattiṃ aññatarā devatā maṃ upasaṅkamitvā maṅgalapañhaṃ pucchi. Athassāhaṃ aṭṭhatiṃsa maṅgalāni abhāsiṃ, uggaṇha, ānanda, imaṃ maṅgalapariyāyaṃ, uggahetvā bhikkhū vācehī’’ti. Thero uggahetvā bhikkhū vācesi. Tayidaṃ ācariyaparamparābhataṃ yāvajjatanā pavattati, evamidaṃ brahmacariyaṃ iddhañceva phītañca vitthārikaṃ bāhujaññaṃ puthubhūtaṃ yāva devamanussehi suppakāsitanti veditabbaṃ.

И вот, по окончании этой проповеди, завершённой Благословенным, сто тысяч коти божеств достигли арахантства, а число тех, кто достиг плодов вхождения в поток, однажды-возвращения и невозвращения, было неисчислимым. На следующий день Благословенный обратился к старейшине Ананде: «Этой ночью, Ананда, некое божество приблизилось ко мне и задало вопрос о благословениях. Тогда я изрёк ему тридцать восемь благословений. Выучи, Ананда, это поучение о благословениях (мангала-парияя) и, выучив его, обучи ему бхиккху». Старейшина выучил его и обучил ему бхиккху. И это [учение], передаваемое по преемственности учителей, сохранилось до наших дней. Таким образом, следует понимать, что эта духовная жизнь (brahmacariya) стала успешной, процветающей, широко распространённой, популярной, многочисленной и прекрасно явленной как богам, так и людям.

Idāni etesveva maṅgalesu ñāṇaparicayapāṭavatthaṃ ayaṃ ādito pabhuti yojanā – evamime idhalokaparalokalokuttarasukhakāmā sattā bālajanasevanaṃ pahāya, paṇḍite nissāya, pūjaneyye pūjentā, patirūpadesavāsena pubbe katapuññatāya ca kusalappavattiyaṃ codiyamānā, attānaṃ sammā paṇidhāya, bāhusaccasippavinayehi alaṅkatattabhāvā, vinayānurūpaṃ subhāsitaṃ bhāsamānā, yāva gihibhāvaṃ na vijahanti, tāva mātāpituupaṭṭhānena porāṇaṃ iṇamūlaṃ visodhayamānā, puttadārasaṅgahena navaṃ iṇamūlaṃ payojayamānā, anākulakammantatāya dhanadhaññādisamiddhiṃ pāpuṇantā, dānena bhogasāraṃ dhammacariyāya jīvitasārañca gahetvā, ñātisaṅgahena sakajanahitaṃ anavajjakammantatāya parajanahitañca karontā, pāpaviratiyā parūpaghātaṃ majjapānasaṃyamena attūpaghātañca vivajjetvā, dhammesu appamādena kusalapakkhaṃ vaḍḍhetvā, vaḍḍhitakusalatāya gihibyañjanaṃ ohāya pabbajitabhāve ṭhitāpi buddhabuddhasāvakupajjhācariyādīsu gāravena nivātena ca vattasampadaṃ ārādhetvā, santuṭṭhiyā paccayagedhaṃ [Pg.37] pahāya, kataññutāya sappurisabhūmiyaṃ ṭhatvā, dhammassavanena cittalīnataṃ pahāya, khantiyā sabbaparissaye abhibhavitvā, sovacassatāya sanāthamattānaṃ katvā, samaṇadassanena paṭipattipayogaṃ passantā, dhammasākacchāya kaṅkhāṭṭhāniyesu dhammesu kaṅkhaṃ paṭivinodetvā, indriyasaṃvaratapena sīlavisuddhiṃ samaṇadhammabrahmacariyena cittavisuddhiṃ tato parā ca catasso visuddhiyo sampādentā, imāya paṭipadāya ariyasaccadassanapariyāyaṃ ñāṇadassanavisuddhiṃ patvā arahattaphalasaṅkhātaṃ nibbānaṃ sacchikaronti. Yaṃ sacchikatvā sinerupabbato viya vātavuṭṭhīhi aṭṭhahi lokadhammehi avikampamānacittā asokā virajā khemino honti. Ye ca khemino, te sabbattha ekenāpi aparājitā honti, sabbattha ca sotthiṃ gacchanti. Tenāha bhagavā –

Теперь, дабы облегчить ознакомление с этими благословениями, приводится их последовательное связывание с самого начала: так, эти существа, желающие счастья в этом мире, в мире ином и надмирного блаженства, отвергнув общение с глупцами, полагаясь на мудрецов, почитая достойных почитания, проживая в подходящей местности и будучи побуждаемы к совершению благого благодаря заслугам, накопленным в прошлом, должным образом направляют себя. Украсив себя обширными знаниями, ремеслом и дисциплиной, они ведут благоречивые беседы, согласующиеся с дисциплиной. До тех пор, пока они не оставляют жизнь мирянина, они выплачивают свой старый долг, заботясь о матери и отце, берут новый долг, содержа жену и детей, и достигают процветания благодаря честному труду. Посредством щедрости они обретают суть богатства, а посредством праведной жизни — суть самой жизни. Помогая родственникам, они содействуют благу своих близких, а безупречными делами — благу других людей. Воздерживаясь от зла, они избегают причинения вреда другим, а благодаря воздержанию от опьяняющих напитков — причинения вреда себе. Благодаря бдительности в благих качествах они приумножают долю благого, и в силу этого приумножения, оставив знаки мирянина, они принимают монашество. Даже утвердившись в монашестве, они с почтением и смирением исполняют свои обязанности перед Буддой, его учениками, наставником, учителем и другими. Благодаря довольству они оставляют жажду к вещам первой необходимости; благодаря благодарности они утверждаются на уровне добродетельных людей; слушая Дхамму, они преодолевают вялость ума; благодаря терпению они превозмогают все невзгоды; благодаря послушанию они делают себя защищёнными; созерцая отшельников, они видят применение практики; а благодаря обсуждению Дхаммы они рассеивают сомнения в вещах, вызывающих сомнения. Посредством самоограничения в виде обуздания чувств они очищают нравственность; посредством духовной жизни, состоящей в обязанностях отшельника, они очищают ум, а затем осуществляют четыре последующих очищения. Благодаря этой практике они достигают очищения знания и видения, выраженного в «видении Благородных Истин», и тем самым реализуют Ниббану, которая здесь является обозначением плода арахантства. Реализовав это, они обретают ум, непоколебимый восемью мирскими условиями, подобно горе Синеру, не колеблемой порывами ветра, и становятся беспечальными, беспыльными и безопасными. А те, кто безопасен, везде остаются непобедимыми ни для кого и везде шествуют в благополучии. Поэтому Благословенный сказал:

‘‘Etādisāni katvāna, sabbatthamaparājitā;

Sabbattha sotthiṃ gacchanti, taṃ tesaṃ maṅgalamuttama’’nti.

«Совершив подобные дела, они везде остаются непобедимыми, везде они шествуют в благополучии — в этом их высшее благословение».

Iti paramatthajotikāya khuddaka-aṭṭhakathāya

Так, в «Параматтхаджотике», комментарии на Кхуддака-никаю,

Suttanipāta-aṭṭhakathāya maṅgalasuttavaṇṇanā niṭṭhitā.

завершается разъяснение «Мангала-сутты» из комментария на Сутта-нипату.

5. Sūcilomasuttavaṇṇanā

5. Разъяснение «Сучилома-сутты»

Evaṃ me sutanti sūcilomasuttaṃ. Kā uppatti? Atthavaṇṇanānayenevassa uppatti āvi bhavissati. Atthavaṇṇanāyañca ‘‘evaṃ me suta’’ntiādi vuttatthameva. Gayāyaṃ viharati ṭaṅkitamañce sūcilomassa yakkhassa bhavaneti ettha pana kā gayā, ko ṭaṅkitamañco, kasmā ca bhagavā tassa yakkhassa bhavane viharatīti? Vuccate – gayāti gāmopi titthampi vuccati, tadubhayampi idha vaṭṭati. Gayāgāmassa hi avidūre dese viharantopi ‘‘gayāyaṃ viharatī’’ti vuccati, tassa ca gāmassa samīpe avidūre dvārasantike so ṭaṅkitamañco. Gayātitthe viharantopi ‘‘gayāyaṃ viharatī’’ti vuccati, gayātitthe ca so ṭaṅkitamañco. Ṭaṅkitamañcoti catunnaṃ pāsāṇānaṃ upari vitthataṃ pāsāṇaṃ āropetvā kato pāsāṇamañco[Pg.38]. Taṃ nissāya yakkhassa bhavanaṃ āḷavakassa bhavanaṃ viya. Yasmā vā pana bhagavā taṃ divasaṃ paccūsasamaye mahākaruṇāsamāpattito vuṭṭhāya buddhacakkhunā lokaṃ volokento sūcilomassa ca kharalomassa cāti dvinnampi yakkhānaṃ sotāpattiphalūpanissayaṃ addasa, tasmā pattacīvaraṃ ādāya antoaruṇeyeva nānādisāhi sannipatitassa janassa kheḷasiṅghāṇikādinānappakārāsucinissandakilinnabhūmibhāgampi taṃ titthappadesaṃ āgantvā tasmiṃ ṭaṅkitamañce nisīdi sūcilomassa yakkhassa bhavane. Tena vuttaṃ ‘‘ekaṃ samayaṃ bhagavā gayāyaṃ viharati ṭaṅkitamañce sūcilomassa yakkhassa bhavane’’ti.

«Так я слышал» — это «Сучилома-сутта». Каково её происхождение? Её происхождение прояснится из самого разъяснения смысла. А в разъяснении смысла значение слов «Так я слышал» и т. д. уже было объяснено. Что касается слов «Пребывал в Гае на каменном ложе Танкита, в обители яккхи Сучиломы»: если спросить: «Что такое Гая? Что такое каменное ложе Танкита? И почему Благословенный пребывал в обители этого яккхи?», то на это даётся ответ: Словом «Гая» называют как деревню, так и брод (водную переправу); и то, и другое применимо здесь. Ведь даже когда он пребывал в месте неподалёку от деревни Гая, говорят, что он «пребывал в Гае», и это каменное ложе Танкита находилось в окрестностях той деревни, невдалеке, у самых ворот. И когда он пребывал у брода Гая, также говорят, что он «пребывал в Гае», и у брода Гая находилось это каменное ложе Танкита. «Каменное ложе Танкита» (ṭaṅkitamañca) — это каменное ложе, сделанное путём водружения широкой каменной плиты поверх четырёх других камней. Обитель яккхи располагалась у этого ложа, подобно обители Алаваки. Поскольку в тот день перед самым рассветом Благословенный, выйдя из сосредоточения великого сострадания и взирая на мир оком Будды, увидел у обоих яккхи — Сучиломы и Кхары — условия для достижения плода вхождения в поток, он взял чашу и верхнее одеяние и ещё до рассвета пришёл к этому месту у брода, хотя оно и было загрязнено слюной, соплями и другими нечистыми выделениями людей, собиравшихся там из разных мест, и сел на то каменное ложе Танкита в обители яккхи Сучиломы. Поэтому сказано: «В одно время Благословенный пребывал в Гае на каменном ложе Танкита, в обители яккхи Сучиломы».

Tena kho pana samayenāti yaṃ samayaṃ bhagavā tattha viharati, tena samayena. Kharo ca yakkho sūcilomo ca yakkho bhagavato avidūre atikkamantīti. Ke te yakkhā, kasmā ca atikkamantīti? Vuccate – tesu tāva eko atīte saṅghassa telaṃ anāpucchā gahetvā attano sarīraṃ makkhesi. So tena kammena niraye paccitvā gayāpokkharaṇitīre yakkhayoniyaṃ nibbatto. Tasseva cassa kammassa vipākāvasesena virūpāni aṅgapaccaṅgāni ahesuṃ, iṭṭhakacchadanasadisañca kharasamphassaṃ cammaṃ. So kira yadā paraṃ bhiṃsāpetukāmo hoti, tadā chadaniṭṭhakasadisāni cammakapālāni ukkhipitvā bhiṃsāpeti. Evaṃ so kharasamphassattā kharo yakkhotveva nāmaṃ labhi.

«В то самое время» (tena kho pana samayena) означает «в то время, когда Благословенный пребывал там». «Яккха Кхара и яккха Сучилома проходили неподалёку от Благословенного»: кто были эти яккхи и почему они проходили мимо? На это даётся ответ: один из них в прошлом взял без разрешения масло, принадлежавшее Сангхе, и умастил им своё тело. Из-за этого поступка (каммы) он мучился в аду, а затем переродился в мире яккхи на берегу лотосового пруда Гая. Из-за остаточного плода этой каммы его тело и конечности были уродливыми, а кожа была грубой на ощупь, подобно черепичной крыше. Говорят, что когда он хотел напугать кого-то, он делал это, приподнимая чешуйки своей кожи, похожие на кровельную черепицу. Таким образом, из-за грубости своей кожи он получил имя «яккха Кхара» (что означает «грубый»).

Itaro kassapassa bhagavato kāle upāsako hutvā māsassa aṭṭha divase vihāraṃ gantvā dhammaṃ suṇāti. So ekadivasaṃ dhammassavane ghosite saṅghārāmadvāre attano khettaṃ kelāyanto ugghosanaṃ sutvā ‘‘sace nhāyāmi, ciraṃ bhavissatī’’ti kiliṭṭhagattova uposathāgāraṃ pavisitvā mahagghe bhummattharaṇe anādarena nipajjitvā supi. Bhikkhu evāyaṃ, na upāsakoti saṃyuttabhāṇakā. So tena ca aññena kammena ca niraye paccitvā gayāpokkharaṇiyā tīre yakkhayoniyaṃ nibbatto. So tassa kammassa vipākāvasesena duddasiko ahosi, sarīre cassa sūcisadisāni lomāni ahesuṃ. So hi bhiṃsāpetabbake satte sūcīhi vijjhanto viya bhiṃsāpeti. Evaṃ so sūcisadisalomattā sūcilomo yakkhotveva nāmaṃ labhi. Te attano gocaratthāya bhavanato [Pg.39] nikkhamitvā muhuttaṃ gantvā gatamaggeneva nivattitvā itaraṃ disābhāgaṃ gacchantā bhagavato avidūre atikkamanti.

Другой же во времена Благословенного Кассапы был мирянином-последователем (упасакой), который восемь дней в месяц ходил в монастырь (вихару) и слушал Дхамму. Однажды, когда было объявлено о проповеди Дхаммы, он, возделывая свое поле у ворот монастырской обители (сангхарама), услышал это объявление. Подумав: «Если я стану мыться, то опоздаю», он с грязным телом вошел в зал упосатхи (упосатхагара) и непочтительно лег спать на дорогом ковре. Однако чтецы Саньютты утверждают, что он был бхиккху, а не упасакой. Из-за этой каммы и другой каммы он томился в аду (нирая), а затем переродился в мире яккхов на берегу лотосового пруда Гая. Как остаточный плод той каммы, он был уродлив, а волоски на его теле были подобны иглам. Чтобы пугать существ, он вел себя так, словно собирался проткнуть их этими иглами. Таким образом, из-за того, что волоски на его теле были подобны иглам, он получил имя яккха Сучилома («игловолосый»). Они покинули свою обитель в поисках пищи. Пройдя некоторое время, они повернули назад по тому же пути и, направляясь в другую сторону, прошли недалеко от Благословенного.

Atha kho kharoti kasmā te evamāhaṃsu? Kharo samaṇakappaṃ disvā āha. Sūcilomo pana ‘‘yo bhāyati na so samaṇo, samaṇapaṭirūpakattā pana samaṇako hotī’’ti evaṃladdhiko. Tasmā tādisaṃ bhagavantaṃ maññamāno ‘‘neso samaṇo, samaṇako eso’’ti sahasāva vatvāpi puna vīmaṃsitukāmo āha – ‘‘yāvāhaṃ jānāmī’’ti. ‘‘Atha kho’’ti evaṃ vatvā tato. Sūcilomo yakkhoti ito pabhuti yāva apica kho te samphasso pāpakoti, tāva uttānatthameva kevalañcettha bhagavato kāyanti attano kāyaṃ bhagavato upanāmesīti evaṃ sambandho veditabbo.

«Затем яккха Кхара»: почему они так сказали? Кхара сказал это, увидев облачение отшельника (саманы). Но Сучилома придерживался такого воззрения: «Тот, кто боится — не самана; поскольку он имеет лишь внешний облик саманы, он является лишь лже-саманой». Поэтому, посчитав Благословенного таковым, он поспешно сказал: «Это не самана, это лже-самана». Но затем, желая проверить это снова, он сказал: «Пока я не узнаю...» Сказав так, далее от слов «Затем яккха Сучилома» до «Твое прикосновение скверно» смысл вполне очевиден. Слова «он приблизился к телу Благословенного» означают: «он наклонил свое собственное тело к телу Благословенного» — так следует понимать эту связь.

Tato abhāyantaṃ bhagavantaṃ disvā ‘‘pañhaṃ taṃ samaṇā’’tiādimāha. Kiṃ kāraṇā? So hi cintesi – ‘‘imināpi nāma me evaṃ kharena amanussasamphassena manusso samāno ayaṃ na bhāyati, handāhaṃ etaṃ buddhavisaye pañhaṃ pucchāmi, addhā ayaṃ tattha na sampāyissati, tato naṃ evaṃ viheṭhessāmī’’ti. Bhagavā taṃ sutvā ‘‘na khvāhaṃ taṃ āvuso’’tiādimāha. Taṃ sabbaṃ āḷavakasutte vuttanayeneva sabbākārehi veditabbaṃ.

Затем, увидев, что Благословенный не испугался, он сказал: «Я задам тебе вопрос, самана» и так далее. По какой причине? Ибо он подумал: «Этот человек не боится даже такого грубого прикосновения нечеловеческого существа, как мое. Что ж, я задам ему вопрос из области ведения Будд. Несомненно, он не сможет ответить на него, и тогда я стану донимать его». Услышав это, Благословенный сказал: «Я не вижу никого, друг» и так далее. Все это следует понимать во всех отношениях так же, как объяснено в Алавака-сутте.

273. Atha kho sūcilomo yakkho bhagavantaṃ gāthāya ajjhabhāsi ‘‘rāgo ca doso cā’’ti. Tattha rāgadosā vuttanayā eva. Kutonidānāti kiṃnidānā kiṃhetukā. Kutoti paccattavacanassa to-ādeso veditabbo, samāse cassa lopābhāvo. Atha vā nidānāti jātā uppannāti attho, tasmā kutonidānā, kutojātā, kutouppannāti vuttaṃ hoti. Aratī ratī lomahaṃso kutojāti yāyaṃ ‘‘pantesu vā senāsanesu aññataraññataresu vā adhikusalesu dhammesu arati aratitā anabhirati anabhiramaṇā ukkaṇṭhitā paritassitā’’ti (vibha. 856) evaṃ vibhattā arati, yā ca pañcasu kāmaguṇesu rati, yo ca lomahaṃsasamuṭṭhāpanato ‘‘lomahaṃso’’tveva saṅkhyaṃ gato cittutrāso. Ime tayo dhammā kutojā kutojātāti pucchati[Pg.40]. Kuto samuṭṭhāyāti kuto uppajjitvā. Manoti kusalacittaṃ, vitakkāti uragasutte vuttā nava kāmavitakkādayo. Kumārakā dhaṅkamivossajantīti yathā gāmadārakā kīḷantā kākaṃ suttena pāde bandhitvā ossajanti khipanti, evaṃ kusalamanaṃ akusalavitakkā kuto samuṭṭhāya ossajantīti pucchati.

273. Затем яккха Сучилома обратился к Благословенному в стихах: «Страсть и злоба...» Здесь «страсть и злоба» (рага и доса) должны пониматься так, как уже было объяснено. «Каков их источник?» (кутонидана): какова их причина, каково их основание? Слово «куто» следует понимать как замену именительного падежа суффиксом «-то», который не отбрасывается в сложном слове. Или же под «нидана» понимается «рожденный, возникший», поэтому имеется в виду: «из какого источника, от чего они рождены, из-за чего возникли?». «Откуда рождаются недовольство, удовольствие и дыбом встающие волоски?» Недовольство (арати) анализируется так: «недовольство, неудовлетворенность, нерасположение к уединенным жилищам или к высшим благим состояниям» (Вибханга 856); удовольствие (рати) возникает в отношении пяти видов чувственных удовольствий; а страх ума называется «дыбом встающими волосками» (ломаханса), поскольку он заставляет волоски на теле подниматься. Он спрашивает: «Где рождаются эти три состояния?» «Из чего возникнув...» (куто самуттхая): откуда появившись? «Ум» (мано) здесь означает благой ум (кусала-читта). «Мысли» (витакка) — это девять видов мыслей, таких как чувственные мысли и т. д., как объяснено в комментарии к Урага-сутте. «Бросают из стороны в сторону, как мальчишки ворону»: он спрашивает: «Подобно тому как деревенские мальчишки, играя, привязывают ворону ниткой за лапу и подбрасывают ее, швыряют ее, так из чего возникнув, неблагие мысли бросают благой ум?»

274. Athassa bhagavā te pañhe vissajjento ‘‘rāgo cā’’ti dutiyagāthamabhāsi. Tattha itoti attabhāvaṃ sandhāyāha. Attabhāvanidānā hi rāgadosā. Aratiratilomahaṃsā ca attabhāvato jātā, kāmavitakkādiakusalavitakkā ca attabhāvatoyeva samuṭṭhāya kusalamano ossajanti, tena tadaññaṃ pakatiādikāraṇaṃ paṭikkhipanto āha – ‘‘itonidānā itojā ito samuṭṭhāyā’’ti. Saddasiddhi cettha purimagāthāya vuttanayeneva veditabbā.

274. Затем Благословенный, отвечая на эти вопросы, произнес второй стих: «Страсть и злоба...» В этом отрывке слово «отсюда» (ито) сказано применительно к индивидуальности (аттабхава). Ибо страсть и злоба имеют своим источником индивидуальность. Недовольство, удовольствие и страх рождаются из индивидуальности, и неблагие мысли, такие как чувственные мысли и т. д., возникая именно из индивидуальности, бросают благой ум. Поэтому, отвергая любую другую причину, такую как первоматерия (пракрити) и т. д., Он говорит: «имеют свой источник здесь, рождены отсюда, возникают отсюда». Грамматическое словообразование здесь следует понимать в соответствии с методом, объясненным для предыдущего стиха.

275-6. Evaṃ te pañhe vissajjetvā idāni yvāyaṃ ‘‘itonidānā’’tiādīsu ‘‘attabhāvanidānā attabhāvato jātā attabhāvato samuṭṭhāyā’’ti attho vutto, taṃ sādhento āha – ‘‘snehajā attasambhūtā’’ti. Ete hi sabbepi rāgādayo vitakkapariyosānā taṇhāsnehena jātā, tathā jāyantā ca pañcupādānakkhandhabhede attabhāvapariyāye attani sambhūtā. Tenāha – ‘‘snehajā attasambhūtā’’ti. Idāni tadatthajotikaṃ upamaṃ karoti ‘‘nigrodhasseva khandhajā’’ti. Tattha khandhesu jātā khandhajā, pārohānametaṃ adhivacanaṃ. Kiṃ vuttaṃ hoti? Yathā nigrodhassa khandhajā nāma pārohā āporasasinehe sati jāyanti, jāyantā ca tasmiṃyeva nigrodhe tesu tesu sākhappabhedesu sambhavanti, evametepi rāgādayo ajjhattataṇhāsnehe sati jāyanti, jāyantā ca tasmiṃyeva attabhāve tesu tesu cakkhādibhedesu dvārārammaṇavatthūsu sambhavanti. Tasmā veditabbametaṃ ‘‘attabhāvanidānā attabhāvajā attabhāvasamuṭṭhānā ca ete’’ti.

275-6. Ответив таким образом на вопросы, теперь, подтверждая смысл, выраженный словами «имеют свой источник в индивидуальности, рождены из индивидуальности, возникают из индивидуальности», Он говорит: «Рождены из привязанности, возникли из самого себя». Ибо все эти состояния, начиная со страсти и заканчивая мыслями, рождаются из влаги привязанности (танха-снеха); и, возникая таким образом, они «появляются из самого себя» — что является синонимом индивидуальности, состоящей из пяти совокупностей цепляния. Поэтому Он сказал: «Рождены из привязанности, возникли из самого себя». Теперь, приводя сравнение для иллюстрации этого, Он говорит: «как рожденные из ствола побеги баньяна». Здесь «рожденные из ствола» (кхандхаджа) означает рожденные среди стволов; это обозначение для воздушных корней. Что это значит? Подобно тому как воздушные корни баньяна, называемые рожденными из ствола, появляются при наличии влаги воды и, появляясь, возникают среди различных ветвей того же самого баньяна, точно так же страсть и другие загрязнения ума возникают при наличии внутренней влаги (привязанности) жажды (танхи) и, возникая, они появляются в различных дверях чувств, объектах и основах, таких как глаз, в собственной индивидуальности. Поэтому следует понимать, что они «имеют свой источник в индивидуальности, рождены из индивидуальности и возникают из индивидуальности».

Avasesadiyaḍḍhagāthāya pana ayaṃ sabbasaṅgāhikā atthavaṇṇanā – evaṃ attasambhūtā ca ete puthū visattā kāmesu. Rāgopi hi pañcakāmaguṇikādivasena, dosopi āghātavatthādivasena, aratiādayopi tassa tasseva bhedassa vasenāti sabbathā sabbepime kilesā puthū anekappakārā [Pg.41] hutvā vatthudvārārammaṇādivasena tesu tesu vatthukāmesu tathā tathā visattā laggā laggitā saṃsibbitvā ṭhitā. Kimiva? Māluvāva vitatā vane, yathā vane vitatā māluvā tesu tesu rukkhassa sākhapasākhādibhedesu visattā hoti laggā laggitā saṃsibbitvā ṭhitā, evaṃ puthuppabhedesu vatthukāmesu visattaṃ kilesagaṇaṃ ye naṃ pajānanti yatonidānaṃ, te naṃ vinodenti suṇohi yakkha.

Это всеобъемлющее объяснение оставшихся полутора стихов: «Так возникшие в самом себе, они многочисленны и привязаны к чувственным удовольствиям». Ибо все эти загрязнения ума (килесы) во всех отношениях многочисленны и разнообразны: страсть — в силу пяти видов чувственных удовольствий, злоба — в силу оснований для негодования, а недовольство и прочее — в силу своих соответствующих разделений. Будучи таковыми, они привязываются, цепляются за различные чувственные объекты посредством основ, дверей чувств, объектов и т. д., и остаются оплетенными вокруг них. Подобно чему? «Словно лиана малува, разросшаяся в лесу». Как лиана малува, разросшаяся в лесу, прикрепляется, цепляется за сучья и ветви дерева и остается оплетенной вокруг них, точно так же множество загрязнений ума остается привязанным к разнообразным чувственным объектам. «Те, кто понимают их источник, рассеивают их — слушай, о яккха!»

Tattha yatonidānanti bhāvanapuṃsakaniddeso, tena kiṃ dīpeti? Ye sattā naṃ kilesagaṇaṃ ‘‘yatonidānaṃ uppajjatī’’ti evaṃ jānanti, te naṃ ‘‘taṇhāsnehasnehite attabhāve uppajjatī’’ti ñatvā taṃ taṇhāsnehaṃ ādīnavānupassanādibhāvanāñāṇagginā visosentā vinodenti pajahanti byantīkaronti ca, etaṃ amhākaṃ subhāsitaṃ suṇohi yakkhāti. Evamettha attabhāvajānanena dukkhapariññaṃ taṇhāsneharāgādikilesagaṇavinodanena samudayappahānañca dīpeti.

Здесь слова «то, из какого источника» (ятониданам) представляют собой отглагольное существительное среднего рода. Что они указывают? «Те существа, которые понимают источник, из которого возникает множество загрязнений ума, знают: „Они возникают в индивидуальности, увлажненной влагой жажды“. Иссушая влагу жажды огнем знания медитации (бхавана-няна), зажженным созерцанием опасности (адинаванупассана) и т. д., они рассеивают ее, оставляют и прекращают. Слушай, о яккха, это наше изречение». Таким образом, здесь через познание индивидуальности Он указывает на полное понимание страдания (дуккха-париння), а через рассеивание множества загрязнений ума, таких как жажда, привязанность, страсть и т. д., Он указывает на оставление источника страдания (самудая-пахана).

Ye ca naṃ vinodenti, te duttaraṃ oghamimaṃ taranti atiṇṇapubbaṃ apunabbhavāya. Etena maggabhāvanaṃ nirodhasacchikiriyañca dīpeti. Ye hi naṃ kilesagaṇaṃ vinodenti, te avassaṃ maggaṃ bhāventi. Na hi maggabhāvanaṃ vinā kilesavinodanaṃ atthi. Ye ca maggaṃ bhāventi, te duttaraṃ pakatiñāṇena kāmoghādiṃ catubbidhampi oghamimaṃ taranti. Maggabhāvanā hi oghataraṇaṃ. Atiṇṇapubbanti iminā dīghena addhunā supinantenapi avītikkantapubbaṃ. Apunabbhavāyāti nibbānāya. Evamimaṃ catusaccadīpikaṃ gāthaṃ suṇantā ‘‘sutvā dhammaṃ dhārenti, dhatānaṃ dhammānaṃ atthamupaparikkhantī’’tiādikaṃ kathaṃ subhāviniyā paññāya anukkamamānā te dvepi sahāyakā yakkhā gāthāpariyosāneyeva sotāpattiphale patiṭṭhahiṃsu, pāsādikā ca ahesuṃ suvaṇṇavaṇṇā dibbālaṅkāravibhūsitāti.

«И те, кто рассеивают его, переправляются через этот труднопреодолимый поток, не пересеченный ранее, ради прекращения повторных существований». Этим Он указывает на развитие пути (магга-бхавана) и осуществление прекращения (ниродха-саччхикирия). Ибо те, кто рассеивают множество загрязнений ума, непременно развивают путь, так как без развития пути нет рассеивания загрязнений. И те, кто развивают путь, переправляются через этот четырехкратный поток — поток чувственного желания и т. д., — который трудно преодолеть обычным знанием. Ибо развитие пути и есть переправа через поток. «Не пересеченный ранее»: не преодоленный прежде в этом долгом странствии (в сансаре), даже во сне. «Ради прекращения повторных существований»: ради ниббаны. Слушая этот стих, разъясняющий четыре истины, два яккха-товарища продвигались благодаря мудрости по ее последовательным ступеням, описанным так: «Выслушав, они сохраняют Дхамму в уме; они исследуют смысл учений, которые сохранили в уме» и т. д. В завершение стиха они утвердились в плоде вхождения в поток (сотапатти-пхала), обрели благообразный вид, золотистый цвет кожи и украсились божественными убранствами.

Paramatthajotikāya khuddaka-aṭṭhakathāya

В «Параматтхаджотике», комментарии на Кхуддака-никаю,

Suttanipāta-aṭṭhakathāya sūcilomasuttavaṇṇanā niṭṭhitā.

завершено разъяснение Сучилома-сутты из комментария на Сутта-нипату.

6. Kapilasutta-(dhammacariyasutta)-vaṇṇanā

6. Разъяснение Капила-сутты (Дхаммачария-сутты)

Dhammacariyanti [Pg.42] kapilasuttaṃ. Kā uppatti? Hemavatasutte vuttanayeneva parinibbute kassape bhagavati dve kulaputtā bhātaro nikkhamitvā sāvakānaṃ santike pabbajiṃsu. Jeṭṭho sodhano nāma, kaniṭṭho kapilo nāma. Tesaṃ mātā sādhanī nāma, kaniṭṭhabhaginī tāpanā nāma. Tāpi bhikkhunīsu pabbajiṃsu. Tato te dvepi hemavatasutte vuttanayeneva ‘‘sāsane kati dhurānī’’ti pucchitvā sutvā ca jeṭṭho ‘‘vāsadhuraṃ pūressāmī’’ti pañca vassāni ācariyupajjhāyānaṃ santike vasitvā pañcavasso hutvā yāva arahattaṃ, tāva kammaṭṭhānaṃ sutvā araññaṃ pavisitvā vāyamanto arahattaṃ pāpuṇi. Kapilo ‘‘ahaṃ tāva taruṇo, vuḍḍhakāle vāsadhuraṃ paripūressāmī’’ti ganthadhuraṃ ārabhitvā tepiṭako ahosi. Tassa pariyattiṃ nissāya parivāro, parivāraṃ nissāya lābho ca udapādi.

«Дхаммачария» — это Капила-сутта. Каково ее происхождение? Так же, как объяснено в Хемавата-сутте, после того как Благословенный Кассапа ушел в окончательную ниббану, два брата из благородных семей ушли от мирской жизни под руководством его учеников. Старшего звали Содхана, младшего — Капила. Их мать звали Садхани, а младшую сестру — Тапана. Они также приняли постриг среди бхиккхуни. Затем, как объяснено в Хемавата-сутте, оба брата спросили: «Сколько обязанностей (дхура) существует в Учении?» Услышав ответ, старший решил: «Я буду исполнять обязанность практики (медитации)». Он провел пять лет под руководством своего учителя и наставника, и по завершении пятого года, обучившись объекту медитации (камматтхана), ушел в лес, где усердно практиковал и достиг арахантства. Но Капила, подумав: «Я еще молод, поэтому буду исполнять обязанность практики в старости», взялся за обязанность изучения текстов (гантха-дхура) и стал знатоком Типитаки. Благодаря своему знанию текстов он обрел свиту последователей, а благодаря свите — материальные подношения.

So bāhusaccamadena matto paṇḍitamānī anaññātepi aññātamānī hutvā parehi vuttaṃ kappiyampi akappiyaṃ, akappiyampi kappiyaṃ, sāvajjampi anavajjaṃ, anavajjampi sāvajjanti bhaṇati. So pesalehi bhikkhūhi, ‘‘mā, āvuso kapila, evaṃ avacā’’tiādinā nayena ovadiyamāno ‘‘tumhe kiṃ jānātha rittamuṭṭhisadisā’’tiādīhi vacanehi khuṃsento vambhentoyeva carati. Bhikkhū tassa bhātuno sodhanattherassāpi etamatthaṃ ārocesuṃ. Sopi naṃ upasaṅkamitvā āha – ‘‘āvuso kapila, sāsanassa āyu nāma tumhādisānaṃ sammāpaṭipatti. Mā, āvuso kapila, kappiyampi akappiyaṃ, akappiyampi kappiyaṃ, sāvajjampi anavajjaṃ, anavajjampi sāvajjanti vadehī’’ti. So tassapi vacanaṃ nādiyi. Tato naṃ sodhanatthero dvattikkhattuṃ vatvā –

Опьяненный своей ученостью, он возомнил себя мудрецом и думал, что понял то, чего на самом деле не понимал. Когда другие говорили, что нечто дозволено, он утверждал, что это недозволено; когда они говорили, что недозволено, он утверждал, что дозволено; когда они говорили, что нечто предосудительно, он заявлял, что это безупречно; когда они говорили, что безупречно, он заявлял, что предосудительно. Когда благонравные бхиккху наставляли его: «Друг Капила, не говори так», он пренебрежительно отзывался о них и унижал их, говоря: «Что вы знаете? Вы подобны пустому кулаку». Бхиккху сообщили об этом его брату, старейшине (тхере) Содхане. Тот также подошел к своему младшему брату и сказал: «Друг Капила, для таких, как ты, жизнь в Учении — это правильная практика. Друг Капила, не говори, что дозволенное недозволено... и что безупречное предосудительно». Но Капила не принял его совета. Содхана говорил ему это дважды и трижды, а затем отвернулся от него, следуя правилу:

‘‘Ekavācampi dvivācaṃ, bhaṇeyya anukampako;

Tatuttariṃ na bhāseyya, dāsovayyassa santike’’ti. (jā. 2.19.34) –

«Сострадательный должен сказать один или два раза. Сверх того говорить не следует, подобно слуге перед своим господином».

Parivajjetvā ‘‘tvameva, āvuso, sakena kammena paññāyissasī’’ti pakkāmi. Tato pabhuti naṃ pesalā bhikkhū chaḍḍesuṃ.

Предупредив его: «Ты сам, друг, станешь известен по своим собственным делам», он ушел. С тех пор благонравные бхиккху избегали его.

So [Pg.43] durācāro hutvā durācāraparivuto viharanto ekadivasaṃ ‘‘uposathaṃ osāressāmī’’ti sīhāsanaṃ abhiruyha citrabījaniṃ gahetvā nisinno ‘‘vattati, āvuso, ettha bhikkhūnaṃ pātimokkho’’ti tikkhattuṃ āha. Atheko bhikkhupi ‘‘mayhaṃ vattatī’’ti na avoca. Na ca tassa tesaṃ vā pātimokkho vattati. Tato so ‘‘pātimokkhe sutepi asutepi vinayo nāma natthī’’ti āsanā vuṭṭhāsi. Evaṃ kassapassa bhagavato sāsanaṃ osakkāpesi vināsesi. Atha sodhanatthero tadaheva parinibbāyi. Sopi kapilo evaṃ taṃ sāsanaṃ osakkāpetvā kālakato avīcimahāniraye nibbatti, sāpissa mātā ca bhaginī ca tasseva diṭṭhānugatiṃ āpajjitvā pesale bhikkhū akkosamānā paribhāsamānā kālaṃ katvā niraye nibbattiṃsu.

Будучи сам дурного поведения и живя в окружении людей дурного поведения, он в один из дней, подумав: «Я проведу упосатху», поднялся на львиный трон, взял узорчатый веер и, сев, трижды спросил: «Друзья, совершается ли здесь патимоккха для бхиккху?» Ни один бхиккху не ответил: «Для меня совершается». И ни для него, ни для них патимоккха не совершилась. Тогда он поднялся со своего места, сказав: «Слушают ли патимоккху или не слушают, так называемой Винаи не существует». Так он положил начало упадку и разрушению Учения Благословенного Кассапы. В тот же самый день старейшина Содхана ушёл в окончательную ниббану. И этот Капила, вызвав упадок Учения, после смерти переродился в великом аду Авичи. Его мать и сестра, последовав его дурному примеру, оскорбляли и ругали добродетельных бхиккху, и после смерти также переродились в аду.

Tasmiṃyeva ca kāle pañcasatā purisā gāmaghātādīni katvā corikāya jīvantā janapadamanussehi anubaddhā palāyamānā araññaṃ pavisitvā tattha kiñci gahanaṃ vā paṭisaraṇaṃ vā apassantā avidūre pāsāṇe vasantaṃ aññataraṃ āraññikaṃ bhikkhuṃ disvā vanditvā ‘‘amhākaṃ, bhante, paṭisaraṇaṃ hothā’’ti bhaṇiṃsu. Thero ‘‘tumhākaṃ sīlasadisaṃ paṭisaraṇaṃ natthi, sabbe pañca sīlāni samādiyathā’’ti āha. Te ‘‘sādhū’’ti sampaṭicchitvā sīlāni samādiyiṃsu. Thero ‘‘tumhe sīlavanto, idāni attano jīvitaṃ vināsentesupi mā mano padūsayitthā’’ti āha. Te ‘‘sādhū’’ti sampaṭicchiṃsu. Atha te jānapadā sampattā ito cito ca maggamānā te core disvā sabbeva jīvitā voropesuṃ. Te kālaṃ katvā kāmāvacaradevaloke nibbattiṃsu. Tesu jeṭṭhakacoro jeṭṭhakadevaputto ahosi, itare tasseva parivārā.

В то же самое время пятьсот человек, промышлявших разбоем, совершая набеги на деревни и тому подобное, спасались бегством от преследовавших их местных жителей. Убежав в лес и не найдя там никакого укрытия или убежища, они увидели неподалёку лесного бхиккху, жившего на скальном уступе. Поклонившись ему, они сказали: «Почтенный, будьте нашим убежищем». Старейшина ответил: «Для вас нет лучшего убежища, чем нравственность. Примите все пять правил поведения». Они согласились и приняли эти правила. Старейшина сказал: «Теперь вы наделены нравственностью. Даже если они будут лишать вас жизни, не допускайте злобы в своих умах». Они согласились. Вскоре прибыли преследователи и, обыскав всё вокруг, обнаружили разбойников и лишили их всех жизни. После смерти те переродились в мире дэвов сферы чувственного. Среди них главарь разбойников стал старшим сыном дэвов, а остальные — его свитой.

Te anulomapaṭilomaṃ saṃsarantā ekaṃ buddhantaraṃ devaloke khepetvā amhākaṃ bhagavato kāle devalokato cavitvā jeṭṭhakadevaputto sāvatthidvāre kevaṭṭagāmo atthi, tattha pañcasatakulajeṭṭhassa kevaṭṭassa pajāpatiyā kucchimhi paṭisandhiṃ aggahesi, itare avasesakevaṭṭapajāpatīnaṃ. Evaṃ tesaṃ ekadivasaṃyeva paṭisandhiggahaṇañca gabbhavuṭṭhānañca ahosi. Atha kevaṭṭajeṭṭho ‘‘atthi nu kho imasmiṃ gāme aññepi dārakā ajja jātā’’ti vicinanto te dārake disvā ‘‘ime me puttassa sahāyakā bhavissantī’’ti sabbesaṃ posāvanikaṃ adāsi. Te sabbe sahāyakā [Pg.44] sahapaṃsuṃ kīḷantā anupubbena vayappattā ahesuṃ. Yasojo tesaṃ aggo ahosi.

Скитаясь в сансаре то вверх, то вниз, они провели период между двумя Буддами в мире дэвов. Во времена нашего Благословенного, покинув мир дэвов, старший сын дэвов вошёл в лоно жены старшего рыбака в рыбацкой деревне из пятисот семей у ворот Саваттхи. Остальные вошли в лона жён других рыбаков. Таким образом, в один и тот же день произошло их зачатие и появление на свет. Старший рыбак, разузнав, не родились ли сегодня в этой деревне другие дети, и увидев их, сказал: «Они будут товарищами моему сыну», и выделил средства на содержание каждого из них. Все эти друзья вместе играли в пыли и со временем достигли зрелости. Ясоджа был среди них главным.

Kapilopi tadā niraye pakkāvasesena aciravatiyā suvaṇṇavaṇṇo duggandhamukho maccho hutvā nibbatti. Athekadivasaṃ sabbepi kevaṭṭadārakā jālāni gahetvā ‘‘macche bandhissāmā’’ti nadiṃ gantvā jālāni pakkhipiṃsu. Tesaṃ jālaṃ so maccho pāvisi. Taṃ disvā sabbo kevaṭṭagāmo uccāsaddamahāsaddo ahosi – ‘‘amhākaṃ puttā paṭhamaṃ macche bandhantā suvaṇṇamacchaṃ bandhiṃsu, vuḍḍhi nesaṃ dārakānaṃ, idāni ca no rājā pahūtaṃ dhanaṃ dassatī’’ti. Atha te pañcasatāpi dārakasahāyakā macchaṃ nāvāya pakkhipitvā nāvaṃ ukkhipitvā rañño santikaṃ agamaṃsu. Rājā disvā ‘‘kiṃ etaṃ bhaṇe’’ti āha. ‘‘Maccho devā’’ti. Rājā suvaṇṇavaṇṇaṃ macchaṃ disvā ‘‘bhagavā etassa vaṇṇakāraṇaṃ jānissatī’’ti macchaṃ gāhāpetvā bhagavato santikaṃ agamāsi. Macchassa mukhavivaraṇakāle jetavanaṃ ativiya duggandhaṃ hoti.

Капила же в то время из-за остаточного созревания плодов его пребывания в аду переродился в реке Ачиравати рыбой золотого цвета, но с протухшим ртом. В один из дней все рыбацкие дети взяли сети и отправились к реке, думая: «Поймаем рыбу», и забросили сети. Эта рыба попала в их сеть. Увидев её, вся рыбацкая деревня подняла сильный шум и крики: «Наши сыновья при первом же улове поймали золотую рыбу! Это принесёт процветание этим детям, и теперь царь одарит нас великим богатством». Тогда эти пятьсот юных друзей положили рыбу в лодку и, подняв её, отправились к царю. Царь, увидев их, спросил: «Что это, любезные?» — «Рыба, о владыка». Увидев золотую рыбу, царь подумал: «Благословенный знает причину её цвета», и, велев взять рыбу, отправился к Благословенному. Когда рыбе открыли рот, роща Джетавана наполнилась ужасным зловонием.

Rājā bhagavantaṃ pucchi – ‘‘kasmā, bhante, maccho suvaṇṇavaṇṇo jāto, kasmā cassa mukhato duggandho vāyatī’’ti? Ayaṃ, mahārāja, kassapassa bhagavato pāvacane kapilo nāma bhikkhu ahosi, bahussuto āgatāgamo. Attano vacanaṃ agaṇhantānaṃ bhikkhūnaṃ akkosakaparibhāsako. Tassa ca bhagavato sāsanavināsako. Yaṃ so tassa bhagavato sāsanaṃ vināsesi, tena kammena avīcimahāniraye nibbatti, vipākāvasesena ca idāni maccho jāto. Yaṃ dīgharattaṃ buddhavacanaṃ vācesi, buddhassa vaṇṇaṃ kathesi, tassa nissandena īdisaṃ vaṇṇaṃ paṭilabhi. Yaṃ bhikkhūnaṃ akkosakaparibhāsako ahosi, tenassa mukhato duggandho vāyati. ‘‘Ullapāpemi naṃ mahārājā’’ti? ‘‘Āma bhagavā’’ti. Atha bhagavā macchaṃ ālapi – ‘‘tvaṃsi kapilo’’ti? ‘‘Āma bhagavā, ahaṃ kapilo’’ti. ‘‘Kuto āgatosī’’ti? ‘‘Avīcimahānirayato bhagavā’’ti. ‘‘Sodhano kuhiṃ gato’’ti? ‘‘Parinibbuto bhagavā’’ti. ‘‘Sādhanī kuhiṃ gatā’’ti? ‘‘Mahāniraye nibbattā bhagavā’’ti. ‘‘Tāpanā kuhiṃ gatā’’ti? ‘‘Mahāniraye nibbattā bhagavā’’ti. ‘‘Idāni tvaṃ kuhiṃ gamissasī’’ti? ‘‘Mahānirayaṃ bhagavā’’ti. Tāvadeva vippaṭisārābhibhūto nāvaṃ sīsena paharitvā kālakato mahāniraye nibbatti. Mahājano saṃviggo ahosi lomahaṭṭhajāto. Atha [Pg.45] bhagavā tattha sampattagahaṭṭhapabbajitaparisāya taṅkhaṇānurūpaṃ dhammaṃ desento imaṃ suttamabhāsi.

Царь спросил Благословенного: «Почтенный, почему эта рыба родилась золотого цвета и почему из её рта исходит такое зловоние?» — «Великий царь, в Учении Благословенного Кассапы эта рыба была бхиккху по имени Капила, многознающим и хранителем священных текстов. Он оскорблял и ругал бхиккху, которые не принимали его слов, и разрушал Учение того Благословенного. Из-за этого поступка он переродился в великом аду Авичи, а по причине остатка созревания плодов этого поступка теперь родился рыбой. Поскольку он долгое время обучал Слову Будды и восхвалял достоинства Будды, в качестве плода этого он обрёл такой цвет. А поскольку он оскорблял и ругал бхиккху, из его рта исходит зловоние. Позволишь ли мне заговорить с ним, великий царь?» — «Да, Благословенный». Тогда Благословенный обратился к рыбе: «Ты ли Капила?» — «Да, Благословенный, я Капила». — «Откуда ты пришёл?» — «Из великого ада Авичи, Благословенный». — «Куда ушёл Содхана?» — «Он ушёл в окончательную ниббану, Благословенный». — «Куда ушла Содхани?» — «Переродилась в великом аду, Благословенный». — «Куда ушла Тапана?» — «Переродилась в великом аду, Благословенный». — «Куда ты отправишься теперь?» — «В великий ад, Благословенный». В тот же миг, охваченный раскаянием, он ударился головой о лодку, умер и переродился в великом аду. Множество людей охватил трепет, и волосы на их телах поднялись дыбом от ужаса. Тогда Благословенный, проповедуя собравшейся там общине мирян и монахов Дхамму, соответствующую этому случаю, произнёс эту сутту.

277-8. Tattha dhammacariyanti kāyasucaritādi dhammacariyaṃ. Brahmacariyanti maggabrahmacariyaṃ. Etadāhu vasuttamanti etaṃ ubhayampi lokiyalokuttaraṃ sucaritaṃ saggamokkhasukhasampāpakattā vasuttamanti āhu ariyā. Vasuttamaṃ nāma uttamaratanaṃ, anugāmikaṃ attādhīnaṃ rājādīnaṃ asādhāraṇanti adhippāyo.

277-8. В этом контексте «праведная жизнь» (dhammacariya) означает праведную жизнь посредством благого поведения телом и так далее. «Святая жизнь» (brahmacariya) означает святую жизнь Пути. «Это называют высшим сокровищем» (etadāhu vasuttamaṃ) означает, что благородные называют оба этих вида благого поведения — как мирское, так и надмирское — высшим сокровищем, поскольку они ведут к счастью небес и освобождения. «Высшее сокровище» означает драгоценность высшего порядка, которая следует за человеком, принадлежит лишь ему самому и не может быть разделена с царями или кем-либо ещё.

Ettāvatā ‘‘gahaṭṭhassa vā pabbajitassa vā sammāpaṭipattiyeva paṭisaraṇa’’nti dassetvā idāni paṭipattivirahitāya pabbajjāya asārakattadassanena kapilaṃ aññe ca tathārūpe garahanto ‘‘pabbajitopi ce hotī’’ti evamādimāha.

Показав таким образом, что «как для мирянина, так и для монаха единственным убежищем является правильная практика», теперь Он произносит: «Но если кто-то и ушёл в монашество...» и так далее, порицая Капилу и других подобных ему людей, указывая на бесплодность монашества, лишённого практики.

Tatrāyaṃ atthavaṇṇanā – yo hi koci gihibyañjanāni apanetvā bhaṇḍukāsāvādigahaṇamattaṃ upasaṅkamanena pabbajitopi ce hoti pubbe vuttatthaṃ agārasmā anagāriyaṃ, so ce mukharajātiko hoti pharusavacano, nānappakārāya vihesāya abhiratattā vihesābhirato, hirottappābhāvena magasadisattā mago, jīvitaṃ tassa pāpiyo, tassa evarūpassa jīvitaṃ atipāpaṃ atihīnaṃ. Kasmā? Yasmā imāya micchāpaṭipattiyā rāgādimanekappakāraṃ rajaṃ vaḍḍheti attano.

Здесь приводится разъяснение смысла: «Если кто-либо, отбросив признаки мирянина, уходит в монашество из дома в бездомность ради вышеупомянутой цели, лишь приняв бритьё головы, жёлтые одежды и тому подобное, но при этом обладает дерзким языком, груб в речах, находит удовольствие в причинении вреда из-за своей привязанности к различным видам притеснения, уподобляется дикому зверю из-за отсутствия стыда и страха перед совершением проступков — то жизнь его становится порочной. Жизнь такого человека крайне скверна и ничтожна. Почему? Потому что этой ложной практикой он сам умножает в себе многообразную пыль страсти и других загрязнений».

279. Na kevalañca imināva kāraṇenassa jīvitaṃ pāpiyo, apica kho pana ayaṃ evarūpo mukharajātikattā kalahābhirato bhikkhu subhāsitassa atthavijānanasammohanena mohadhammena āvuto, ‘‘mā, āvuso kapila, evaṃ avaca, imināpi pariyāyena taṃ gaṇhāhī’’ti evamādinā nayena pesalehi bhikkhūhi akkhātampi na jānāti dhammaṃ buddhena desitaṃ. Yo dhammo buddhena desito, taṃ nānappakārena attano vuccamānampi na jānāti. Evampissa jīvitaṃ pāpiyo.

279. И не только по этой причине его жизнь порочна, но и потому, что такой бхиккху, любящий ссоры из-за своего дерзкого языка, окутанный невежеством, которое мешает ему постичь смысл благонамеренных слов, не понимает Дхаммы, проповеданной Буддой, даже когда добродетельные бхиккху наставляют его, говоря: «Друг Капила, не говори так, пойми это и с такой стороны». Он не понимает Дхамму, проповеданную Буддой, даже когда её разъясняют ему различными способами. Из-за этого его жизнь также порочна.

280. Tathā so evarūpo vihesābhiratattā vihesaṃ bhāvitattānaṃ bhāvitatte khīṇāsavabhikkhū sodhanattherapabhutike ‘‘na tumhe vinayaṃ jānātha, na suttaṃ na abhidhammaṃ, vuḍḍhapabbajitā’’tiādinā nayena vihesanto[Pg.46]. Upayogappavattiyañhi idaṃ sāmivacanaṃ. Atha vā yathāvutteneva nayena ‘‘vihesaṃ bhāvitattānaṃ karonto’’ti pāṭhaseso veditabbo. Evaṃ nippariyāyameva sāmivacanaṃ sijjhati. Avijjāya purakkhatoti bhāvitattavihesane ādīnavadassanapaṭicchādikāya avijjāya purakkhato pesito payojito sesapabbajitānaṃ bhāvitattānaṃ vihesabhāvena pavattaṃ diṭṭheva dhamme cittavibādhanena saṅkilesaṃ, āyatiñca nirayasampāpanena maggaṃ nirayagāminaṃ na jānāti.

280. Подобным образом, из-за своей любви к притеснению, он досаждает тем, кто развил себя — то есть бхиккху-арахантами с развитым умом, таким как старейшина Содхана и другие, говоря им: «Вы, постригшиеся в старости, не знаете ни Винаи, ни Сутт, ни Абхидхаммы». Здесь родительный падеж (bhāvitattānaṃ) употреблён в значении винительного. Или же, согласно вышеупомянутому способу, следует понимать пропущенное слово «совершая» (karonto) в сочетании «совершая притеснение тех, кто развил себя»; в таком случае родительный падеж употреблён в своём прямом значении. «Ведомый невежеством» (avijjāya purakkhato) означает, что он ведом, подталкиваем и побуждаем невежеством, которое скрывает от него видение опасности в притеснении тех, кто развил себя. Он не понимает, что это притеснение тех, кто развил себя, является загрязнением ума, приносящим страдание уже в этой самой жизни, и не знает пути, ведущего в ад, который влечёт за собой падение в ад в будущем.

281. Ajānanto ca tena maggena catubbidhāpāyabhedaṃ vinipātaṃ samāpanno. Tattha ca vinipāte gabbhā gabbhaṃ tamā tamaṃ ekekanikāye satakkhattuṃ sahassakkhattumpi mātukucchito mātukucchiṃ candimasūriyehipi aviddhaṃsanīyā asurakāyatamā tamañca samāpanno. Sa ve tādisako bhikkhu pecca ito paralokaṃ gantvā ayaṃ kapilamaccho viya nānappakāraṃ dukkhaṃ nigacchati.

281. Не зная этого и следуя этим путём, он попадает в погибель — в четыре сферы несчастья. И там, в этой погибели, он переходит из лона в лоно, из тьмы во тьму. В каждом из этих сообществ существ он переходит из материнского лона в материнское лоно сотни и тысячи раз, переходя из тьмы во тьму царства асуров, которую не могут рассеять даже луна и солнце. Поистине, такой бхиккху после смерти, уйдя из этого мира в мир иной, претерпевает многообразные страдания, подобно этой рыбе Капиле.

282. Kiṃ kāraṇā? Gūthakūpo yathā assa, sampuṇṇo gaṇavassiko,yathā vaccakuṭigūthakūpo gaṇavassiko anekavassiko bahūni vassāni mukhato gūthena pūriyamāno sampuṇṇo assa, so udakakumbhasatehi udakakumbhasahassehi dhoviyamānopi duggandhadubbaṇṇiyānapagamā dubbisodho hoti, evameva yo evarūpo assa dīgharattaṃ saṃkiliṭṭhakammanto gūthakūpo viya gūthena pāpena sampuṇṇattā sampuṇṇo puggalo, so dubbisodho hi sāṅgaṇo, cirakālaṃ tassa aṅgaṇassa vipākaṃ paccanubhontopi na sujjhati. Tasmā vassagaṇanāya aparimāṇampi kālaṃ sa ve tādisako bhikkhu pecca dukkhaṃ nigacchatīti. Atha vā ayaṃ imissā gāthāya sambandho – yaṃ vuttaṃ ‘‘sa ve tādisako bhikkhu, pecca dukkhaṃ nigacchatī’’ti, tatra siyā tumhākaṃ ‘‘sakkā panāyaṃ tathā kātuṃ, yathā pecca dukkhaṃ na nigaccheyyā’’ti. Na sakkā. Kasmā? Yasmā gūthakūpo…pe… sāṅgaṇoti.

282. По какой причине? Подобно тому как выгребная яма, наполненная до краёв, существует много лет: как выгребная яма уборной, существующая много лет, в течение многих лет наполнявшаяся до краёв нечистотами, становится полной, и даже если её мыть сотнями или тысячами кувшинов воды, её невозможно очистить из-за того, что зловоние и безобразный вид не исчезают; точно так же и этот порочный человек, чьи деяния осквернялись долгое время, подобно выгребной яме, наполненной нечистотами зла, трудно поддаётся очищению. Он не очищается, даже долгое время испытывая плоды этого порока. Поэтому «поистине, такой бхиккху после смерти претерпевает страдания» в течение времени, которое невозможно измерить даже исчислением лет. Или же связь этого стиха с предыдущим такова: когда сказано «поистине, такой бхиккху после смерти претерпевает страдания», у вас может возникнуть мысль: «Но возможно ли ему поступить так, чтобы после смерти не претерпевать страданий?» Это невозможно. Почему? Потому что «подобно выгребной яме... и так далее... порочного человека трудно очистить».

283-4. Yato [Pg.47] paṭikacceva yaṃ evarūpaṃ jānātha, bhikkhavo gehanissitaṃ, yaṃ evarūpaṃ pañcakāmaguṇanissitaṃ jāneyyātha abhūtaguṇapatthanākārappavattāya pāpikāya icchāya samannāgatattā pāpicchaṃ, kāmavitakkādīhi samannāgatattā pāpasaṅkappaṃ, kāyikavītikkamādinā veḷudānādibhedena ca pāpācārena samannāgatattā pāpācāraṃ, vesiyādipāpagocarato pāpagocaraṃ, sabbe samaggā hutvāna abhinibbajjiyātha naṃ. Tattha abhinibbajjiyāthāti vivajjeyyātha mā bhajeyyātha, mā cassa abhinibbajjanamatteneva appossukkataṃ āpajjeyyātha, apica kho pana kāraṇḍavaṃ niddhamatha, kasambuṃ apakassatha, taṃ kacavarabhūtaṃ puggalaṃ kacavaramiva anapekkhā niddhamatha, kasaṭabhūtañca naṃ khattiyādīnaṃ majjhe paviṭṭhaṃ pabhinnapaggharitakuṭṭhaṃ caṇḍālaṃ viya apakassatha, hatthe vā sīse vā gahetvā nikkaḍḍhatha. Seyyathāpi āyasmā mahāmoggallāno taṃ puggalaṃ pāpadhammaṃ bāhāya gahetvā bahidvārakoṭṭhakā nikkhāmetvā sūcighaṭikaṃ adāsi, evaṃ apakassathāti dasseti. Kiṃ kāraṇā? Saṅghārāmo nāma sīlavantānaṃ kato, na dussīlānaṃ.

283-4. Когда вы заранее узнаете такого [человека], о бхиккху, привязанного к домашней жизни, когда вы узнаете, что он привязан к пяти видам чувственных удовольствий; что он полон порочных желаний (pāpiccha), поскольку одержим злым стремлением казаться обладающим несуществующими благими качествами; полон порочных намерений (pāpasaṅkappa), поскольку одержим чувственными помыслами и другими неблагими мыслями; порочен в поведении (pāpācāra), поскольку склонен к дурным поступкам — к телесным проступкам и тому подобному, а также к таким деяниям, как подношение бамбука и тому подобное; и имеет порочные места посещения (pāpagocara), поскольку посещает блудниц и тому подобное, — тогда все вы, объединившись в согласии, должны избегать его. Здесь слово «abhinibbajjiyātha» означает: «избегайте его, не общайтесь с ним». И не довольствуйтесь лишь тем, чтобы избегать его, но более того: «Выметайте сор! Изгоняйте порочного человека!» Без сожаления изгоняйте этого подобного мусору человека, словно он и есть мусор. Изгоняйте этого никчемного человека, подобно тому как изгоняют прокаженного с сочащимися ранами, проникшего в собрание кхаттиев и других благородных людей. Схватив его за руку или за голову, выталкивайте вон. Это показывает: «Подобно тому как почтенный Махамоггаллана взял человека порочного поведения за руку, выставил его за внешние ворота и запер дверь на засов, так и вы должны изгнать его». По какой причине? Ибо обитель Сангхи (saṅghārāmo) создана для добродетельных, а не для безнравственных.

285-6. Yato etadeva tato palāpe vāhetha, assamaṇe samaṇamānine, yathā hi palāpā anto taṇḍularahitāpi bahi thusehi vīhī viya dissanti, evaṃ pāpabhikkhū anto sīlādivirahitāpi bahi kāsāvādiparikkhārena bhikkhū viya dissanti. Tasmā ‘‘palāpā’’ti vuccanti. Te palāpe vāhetha, opunātha, vidhamatha paramatthato assamaṇe vesamattena samaṇamānine. Evaṃ niddhamitvāna…pe… patissatā. Tattha kappayavhoti kappetha, karothāti vuttaṃ hoti. Patissatāti aññamaññaṃ sagāravā sappatissā. Tato samaggā nipakā, dukkhassantaṃ karissathāti athevaṃ tumhe suddhā suddhehi saṃvāsaṃ kappentā, diṭṭhisīlasāmaññatāya samaggā, anupubbena paripākagatāya paññāya nipakā, sabbassevimassa vaṭṭadukkhādino dukkhassa antaṃ karissathāti arahattanikūṭeneva desanaṃ niṭṭhapesi.

285-6. Поскольку это так, то развеивайте эту шелуху — тех, кто не являются отшельниками (assamaṇe), но мнят себя отшельниками (samaṇamānine). Ибо как пустая шелуха, будучи внутри лишенной зерна, снаружи из-за оболочки кажется рисом, так и порочные бхиккху, будучи внутри лишенными добродетели и прочих благих качеств, снаружи благодаря своим внешним атрибутам, таким как шафрановые одежды, кажутся бхиккху. Поэтому они зовутся «шелухой» (palāpā). Развеивайте эту шелуху, отсеивайте, разгоняйте тех, кто в высшем смысле не являются отшельниками, но мнят себя таковыми лишь из-за своего облачения. «Так изгнав... и т. д. ... пребывая бдительными». Здесь слово «kappayavho» означает «устраивайте, совершайте». Слово «patissatā» означает «почтительные и уважительные друг к другу». Выражение «Затем, пребывая в согласии и будучи мудрыми, вы положите конец страданию» означает: тогда вы, чистые, разделяя совместное жительство с чистыми, пребывая в согласии благодаря общности взглядов и добродетели, по мере того как ваша мудрость будет постепенно созревать, вы, бдительные, положите конец всему этому страданию круговорота бытия. Так Он завершил это поучение, вершиной которого является достижение арахантства.

Desanāpariyosāne te pañcasatā kevaṭṭaputtā saṃvegamāpajjitvā dukkhassantakiriyaṃ patthayamānā bhagavato santike pabbajitvā nacirasseva dukkhassantaṃ [Pg.48] katvā bhagavatā saddhiṃ āneñjavihārasamāpattidhammaparibhogena ekaparibhogā ahesuṃ. Sā ca nesaṃ evaṃ bhagavatā saddhiṃ ekaparibhogatā udāne vuttayasojasuttavaseneva veditabbāti.

По окончании проповеди те пятьсот сыновей рыбаков преисполнились глубокого духовного трепета (saṃvega) и, желая положить конец страданию, приняли монашество (pabbajjā) у Благословенного. Вскоре, положив конец страданию, они стали разделять с Благословенным единое вкушение плодов Дхаммы — пребывание в непоколебимом сосредоточении (āneñjavihārasamāpatti). Это их совместное с Благословенным вкушение плодов следует понимать так, как описано в Удане, в «Ясоджа-сутте».

Paramatthajotikāya khuddaka-aṭṭhakathāya

В «Параматтхаджотике», комментарии к Кхуддака-никае,

Suttanipāta-aṭṭhakathāya kapilasuttavaṇṇanā niṭṭhitā.

разъяснение «Капила-сутты» в комментарии к Сутта-нипате завершено.

7. Brāhmaṇadhammikasuttavaṇṇanā

7. Разъяснение Брахмана-дхаммика сутты

Evaṃ me sutanti brāhmaṇadhammikasuttaṃ. Kā uppatti? Ayameva yāssa nidāne ‘‘atha kho sambahulā’’tiādinā nayena vuttā. Tattha sambahulāti bahū aneke. Kosalakāti kosalaraṭṭhavāsino. Brāhmaṇamahāsālāti jātiyā brāhmaṇā mahāsāratāya mahāsālā. Yesaṃ kira nidahitvā ṭhapitaṃyeva asītikoṭisaṅkhyaṃ dhanamatthi, te ‘‘brāhmaṇamahāsālā’’ti vuccanti. Ime ca tādisā, tena vuttaṃ ‘‘brāhmaṇamahāsālā’’ti. Jiṇṇāti jajjarībhūtā jarāya khaṇḍiccādibhāvamāpāditā. Vuḍḍhāti aṅgapaccaṅgānaṃ vuḍḍhimariyādaṃ pattā. Mahallakāti jātimahallakatāya samannāgatā, cirakālappasutāti vuttaṃ hoti. Addhagatāti addhānaṃ gatā, dve tayo rājaparivaṭṭe atītāti adhippāyo. Vayo anuppattāti pacchimavayaṃ sampattā. Apica jiṇṇāti porāṇā, cirakālappavattakulanvayāti vuttaṃ hoti. Vuḍḍhāti sīlācārādiguṇavuḍḍhiyuttā. Mahallakāti vibhavamahantatāya samannāgatā mahaddhanā mahābhogā. Addhagatāti maggapaṭipannā brāhmaṇānaṃ vatacariyādimariyādaṃ avītikkamma caramānā. Vayo anuppattāti jātivuḍḍhabhāvampi antimavayaṃ anuppattāti evampettha yojanā veditabbā. Sesamettha pākaṭameva.

«Так я слышал» — это Брахмана-дхаммика сутта. Каково её происхождение? Оно изложено во введении следующим образом: «Тогда многие [богатые брахманы]...» Здесь слово «sambahulā» означает «многие, многочисленные». «Kosalakā» означает «жители царства Косала». «Brāhmaṇamahāsālā» — это брахманы по рождению, которые зовутся «великими залами» (богатыми) из-за своего огромного богатства. Говорят, что те, у кого в хранилищах сбережено богатство, исчисляемое восьмидесятью коти, зовутся «богатыми брахманами» (brāhmaṇamahāsālā). И эти брахманы были именно такими, поэтому и сказано: «богатые брахманы». Слово «jiṇṇā» означает «одряхлевшие», пришедшие из-за старости в состояние выпадения зубов и тому подобного. «Vuḍḍhā» означает «достигшие предела роста своих членов и органов» (преклонных лет). «Mahallakā» означает «обладающие величием по рождению», то есть рожденные очень давно. «Addhagatā» означает «прошедшие долгий путь», то есть пережившие смену двух или трех царей. «Vayo anuppattā» означает «достигшие последней стадии жизни» (преклонного возраста). С другой стороны, «jiṇṇā» может означать «древние», принадлежащие к роду, существующему с давних времен. «Vuḍḍhā» означает «наделенные величием добродетели, благонравия и других качеств». «Mahallakā» означает «обладающие огромным состоянием, великим богатством и обильным имуществом». «Addhagatā» означает «вступившие на путь», то есть живущие без нарушения границ традиционного уклада и обязанностей брахманов. «Vayo anuppattā» означает «достигшие как величия возраста, так и конечного периода жизни». Такое толкование следует понимать в данном контексте. Остальное здесь вполне очевидно.

Bhagavatā saddhiṃ sammodiṃsūti khamanīyādīni pucchantā aññamaññaṃ samappavattamodā ahesuṃ. Yāya ca ‘‘kacci bhoto gotamassa khamanīyaṃ, kacci yāpanīyaṃ, appābādhaṃ, appātaṅkaṃ, balaṃ, lahuṭṭhānaṃ, phāsuvihāro’’tiādikāya kathāya sammodiṃsu, taṃ pītipāmojjasaṅkhātasammodajananato sammodituṃ arahato ca sammodanīyaṃ, atthabyañjanamadhuratāya sucirampi [Pg.49] kālaṃ sāretuṃ nirantaraṃ pavattetuṃ arahato saritabbabhāvato ca sāraṇīyaṃ. Suyyamānasukhato ca sammodanīyaṃ, anussariyamānasukhato sāraṇīyaṃ, tathā byañjanaparisuddhatāya sammodanīyaṃ, atthaparisuddhatāya sāraṇīyanti evaṃ anekehi pariyāyehi sammodanīyaṃ kathaṃ sāraṇīyaṃ vītisāretvā pariyosāpetvā niṭṭhāpetvā yenatthena āgatā, taṃ pucchitukāmā ekamantaṃ nisīdiṃsu. Taṃ –

«Обменялись приветствиями с Благословенным» означает, что они расспрашивали о Его здоровье и благополучии, разделяя взаимную радость. И та беседа, которой они приветствовали Его: «Здоров ли почтенный Готама? Хорошо ли Он себя чувствует? Нет ли у Него болезней и недугов? Полон ли Он сил, бодр ли и живет ли в довольстве?» — поскольку она порождала радость и ликование, была достойна приветствия (sammodanīya), а из-за сладости своего смысла и словесного выражения была достойна памятования (sāraṇīya), будучи такой, которую хочется вспоминать и продолжать непрерывно в течение долгого времени. Она приятна для слуха (sammodanīya) и приятна для воспоминания (sāraṇīya); точно так же она безупречна по форме (sammodanīya) и чиста по смыслу (sāraṇīya). Завершив и окончив эту во многих отношениях приветственную и памятную беседу, они сели в стороне, желая спросить о цели своего прихода. Это [сидение в стороне] —

‘‘Na pacchato na purato, nāpi āsannadūrato;

Na passe nāpi paṭivāte, na cāpi oṇatuṇṇate’’ti. –

«Ни сзади, ни спереди, ни слишком близко, ни слишком далеко; ни сбоку, ни против ветра, и ни на неровном возвышении».

Ādinā nayena maṅgalasuttavaṇṇanāyaṃ vuttameva.

Это уже было разъяснено подобным образом в комментарии к «Мангала-сутте».

Evaṃ ekamantaṃ nisinnā kho te brāhmaṇamahāsālā bhagavantaṃ etadavocuṃ – ‘‘kiṃ ta’’nti? ‘‘Sandissanti nu kho’’tiādi. Taṃ sabbaṃ uttānatthameva. Kevalañhettha brāhmaṇānaṃ brāhmaṇadhammeti desakālādidhamme chaḍḍetvā yo brāhmaṇadhammo, tasmiṃyeva. Tena hi brāhmaṇāti yasmā maṃ tumhe yācittha, tasmā brāhmaṇā suṇātha, sotaṃ odahatha, sādhukaṃ manasi karotha, yoniso manasi karotha. Tathā payogasuddhiyā suṇātha, āsayasuddhiyā sādhukaṃ manasi karotha. Avikkhepena suṇātha, paggahena sādhukaṃ manasi karothātiādinā nayena etesaṃ padānaṃ pubbe avuttopi adhippāyo veditabbo. Atha bhagavatā vuttaṃ taṃ vacanaṃ sampaṭicchantā ‘‘evaṃ bho’’ti kho te brāhmaṇamahāsālā bhagavato paccassosuṃ, bhagavato vacanaṃ abhimukhā hutvā assosuṃ. Atha vā paṭissuṇiṃsu. ‘‘Suṇātha sādhukaṃ manasi karothā’’ti vuttamatthaṃ kattukāmatāya paṭijāniṃsūti vuttaṃ hoti. Atha tesaṃ evaṃ paṭissutavataṃ bhagavā etadavoca – ‘‘kiṃ ta’’nti? ‘‘Isayo pubbakā’’tiādi.

Когда они сели в стороне, эти богатые брахманы сказали Благословенному следующее: «Что именно?» — «Соблюдают ли ныне...» и так далее. Всё это имеет очевидный смысл. Однако выражение «брахманская традиция брахманов» относится именно к той брахманской традиции, которая не зависит от местных обычаев, времени и прочего. Слова «В таком случае, брахманы...» означают: «Поскольку вы просите Меня, о брахманы, то слушайте, внимайте, размышляйте должным образом, размышляйте глубоко». Также: слушайте с чистотой усилий, размышляйте должным образом с чистотой намерений. Слушайте без отвлечения, размышляйте должным образом с усердием. Таким образом следует понимать значение этих слов, даже если оно не было объяснено ранее. Затем, принимая слова Благословенного, эти богатые брахманы ответили Ему: «Да, почтенный». Когда Благословенный сказал: «Слушайте и внимайте должным образом», они выразили согласие, желая поступить так, как Он просил. И когда они выразили своё согласие, Благословенный сказал им следующее. Что именно? «Мудрецы прошлого...» и так далее.

287. Tattha paṭhamagāthāya tāva saññatattāti sīlasaṃyamena saṃyatacittā. Tapassinoti indriyasaṃvaratapayuttā. Attadatthamacārisunti mantajjhenabrahmavihārabhāvanādiṃ attano atthaṃ akaṃsu. Sesaṃ pākaṭameva.

287. В первой строфе слово «saññatattā» (обуздавшие себя) означает «те, чей ум обуздан посредством нравственного самоконтроля». «Tapassino» (совершавшие аскезу) означает «наделенные аскетизмом через обуздание чувств». «Attadatthamacārisuṃ» (практиковали ради собственного блага) означает «они совершали то, что служило их собственному благу, посредством изучения священных гимнов, развития божественных обителей (брахмавихар) и тому подобного». Остальное очевидно.

288. Dutiyagāthādīsupi ayaṃ saṅkhepavaṇṇanā – na pasū brāhmaṇānāsunti porāṇānaṃ brāhmaṇānaṃ pasū na āsuṃ, na te pasupariggahamakaṃsu. Na hiraññaṃ na dhāniyanti hiraññañca brāhmaṇānaṃ antamaso jatumāsakopi nāhosi[Pg.50], tathā vīhisāliyavagodhūmādi pubbaṇṇāparaṇṇabhedaṃ dhāniyampi tesaṃ nāhosi. Te hi nikkhittajātarūparajatā asannidhikārakāva hutvā kevalaṃ sajjhāyadhanadhaññā attano mantajjhenasaṅkhāteneva dhanena dhaññena ca samannāgatā ahesuṃ. Yo cāyaṃ mettādivihāro seṭṭhattā anugāmikattā ca brahmanidhīti vuccati, tañca brahmaṃ nidhimapālayuṃ sadā tassa bhāvanānuyogena.

288. Во второй и последующих строфах приводится такое краткое разъяснение: «У брахманов не было скота» означает, что у древних брахманов не было скота, они не заводили скот. «Ни золота, ни зерна» означает, что у брахманов не было даже медной монеты, а также у них не было зерна различных видов, таких как необрушенный рис, белый рис, ячмень, пшеница и прочие злаки. Ибо они не накапливали золото и серебро, не делали запасов, а их богатством и зерном было лишь изучение священных гимнов — они обладали богатством и зерном, состоящим исключительно в изучении текстов. А то, что называют «божественным сокровищем» (brahmanidhi) — пребывание в любящей доброте (метте) и других возвышенных состояниях, поскольку оно является наилучшим и следует за человеком повсюду, — это божественное сокровище они оберегали, всегда усердствуя в его развитии.

289. Evaṃ vihārīnaṃ yaṃ nesaṃ pakataṃ āsi, yaṃ etesaṃ pakataṃ ete brāhmaṇe uddissa kataṃ ahosi. Dvārabhattaṃ upaṭṭhitanti ‘‘brāhmaṇānaṃ dassāmā’’ti sajjetvā tehi tehi dāyakehi attano attano gharadvāre ṭhapitabhattaṃ. Saddhāpakatanti saddhāya pakataṃ, saddhādeyyanti vuttaṃ hoti. Esānanti esantīti esā, tesaṃ esānaṃ, esamānānaṃ pariyesamānānanti vuttaṃ hoti. Dātaveti dātabbaṃ. Tadamaññisunti taṃ amaññiṃsu, taṃ dvāre sajjetvā ṭhapitaṃ bhattaṃ saddhādeyyaṃ pariyesamānānaṃ etesaṃ brāhmaṇānaṃ dātabbaṃ amaññiṃsu dāyakā janā, na tato paraṃ. Anatthikā hi te aññena ahesuṃ, kevalaṃ ghāsacchādanaparamatāya santuṭṭhāti adhippāyo.

289. «Для тех, кто так жил, то, что было приготовлено...» означает: то, что было приготовлено ради этих брахманов. «Еда у ворот была предложена» означает: пища, приготовленная различными дарителями с мыслью «мы дадим это брахманам» и выставленная у ворот их собственных домов. «Приготовленное с верой» означает приготовленное с верой, то есть дар веры. «Ищущим» (esānaṃ) означает тем, кто ищет пищу; «этим ищущим» означает тем, кто разыскивает и просит её. «Должно быть дано» означает надлежит поднести. «Так они считали» означает, что дарители считали, что эту пищу, приготовленную и выставленную у ворот как дар веры, следует отдать этим брахманам, ищущим подаяния, но не более того. Ибо те не нуждались ни в чём другом, будучи довольны лишь пищей и одеждой как пределом своих потребностей.

290. Nānārattehīti nānāvidharāgarattehi vatthehi vicitrattharaṇatthatehi, sayanehi ekabhūmikadvibhūmikādipāsādavarehi. Āvasathehīti evarūpehi upakaraṇehi. Phītā janapadā raṭṭhā ekekappadesabhūtā janapadā ca keci keci sakalaraṭṭhā ca ‘‘namo brāhmaṇāna’’nti sāyaṃ pātaṃ brāhmaṇe deve viya namassiṃsu.

290. «Окрашенными в разные цвета» означает одеждами, окрашенными различными красителями, постелями с узорчатыми покрывалами и простынями, великолепными одноэтажными и двухэтажными чертогами. «Жилищами» означает подобными строениями. «Процветающие провинции и царства выражали почтение брахманам»: отдельные провинции и целые царства со словами «Почтение брахманам!» утром и вечером выражали почтение брахманам, словно божествам (девам).

291. Te evaṃ namassiyamānā lokena avajjhā brāhmaṇā āsuṃ, na kevalañca avajjhā, ajeyyā vihiṃsitumpi anabhibhavanīyattā ajeyyā ca ahesuṃ. Kiṃ kāraṇā? Dhammarakkhitā, yasmā dhammena rakkhitā. Te hi pañca varasīladhamme rakkhiṃsu, ‘‘dhammo have rakkhati dhammacāri’’nti (jā. 1.10.102; 1.15.385) dhammarakkhitā hutvā avajjhā ajeyyā ca ahesunti adhippāyo. Na ne koci nivāresīti te brāhmaṇe kulānaṃ dvāresu sabbaso bāhiresu ca abbhantaresu ca sabbadvāresu yasmā tesu piyasammatesu varasīlasamannāgatesu [Pg.51] mātāpitūsu viya ativissatthā manussā ahesuṃ, tasmā ‘‘idaṃ nāma ṭhānaṃ tayā na pavisitabba’’nti na koci nivāresi.

291. Поскольку люди так почитали их, брахманы были неприкосновенны (avajjhā) для мира. И они были не просто неприкосновенны, но и непобедимы (ajeyyā), ибо никто не мог одолеть их, чтобы причинить вред. По какой причине? «Защищенные Дхаммой», поскольку их оберегала Дхамма. Они соблюдали пять превосходных правил добродетели (силы), а поскольку «Дхамма воистину защищает того, кто поступает согласно Дхамме», то, будучи защищенными Дхаммой, они были неприкосновенны и непобедимы. «Никто не преграждал им путь» означает, что у ворот домов люди полностью доверяли этим брахманам, которые были им дороги и обладали превосходной добродетелью, словно собственным родителям. Поэтому никто не преграждал им путь у дверей их жилищ, ни снаружи, ни внутри, говоря: «Сюда тебе входить нельзя».

292. Evaṃ dhammarakkhitā kuladvāresu anivāritā carantā aṭṭha ca cattālīsañcāti aṭṭhacattālīsaṃ vassāni kumārabhāvato pabhuti caraṇena komāraṃ brahmacariyaṃ cariṃsu te. Yepi brāhmaṇacaṇḍālā ahesuṃ, ko pana vādo brahmasamādīsūti evamettha adhippāyo veditabbo. Evaṃ brahmacariyaṃ carantā eva hi vijjācaraṇapariyeṭṭhiṃ acaruṃ brāhmaṇā pure, na abrahmacārino hutvā. Tattha vijjāpariyeṭṭhīti mantajjhenaṃ. Vuttañcetaṃ ‘‘so aṭṭhacattālīsa vassāni komāraṃ brahmacariyaṃ carati mante adhīyamāno’’ti (a. ni. 5.192). Caraṇapariyeṭṭhīti sīlarakkhaṇaṃ. ‘‘Vijjācaraṇapariyeṭṭhu’’ntipi pāṭho, vijjācaraṇaṃ pariyesituṃ acarunti attho.

292. Так, будучи защищенными Дхаммой и беспрепятственно проходя к дверям домов, они в течение сорока восьми лет вели чистую духовную жизнь девственного целомудрия (brahmacariya), соблюдая её с самого детства. Даже те брахманы, что были подобны чандалам (низшей касте), поступали так; что же говорить о тех, кто был подобен Брахме! Ведя такую духовную жизнь, брахманы в прошлом усердно стремились к знанию и добродетельному поведению (vijjācaraṇa), не оставляя целомудренной жизни, а не будучи невоздержанными. Здесь под «стремлением к знанию» (vijjāpariyeṭṭhi) понимается изучение священных гимнов. Ибо сказано: «Он ведет духовную жизнь девственного целомудрия в течение сорока восьми лет, изучая священные гимны». «Стремление к добродетельному поведению» (caraṇapariyeṭṭhi) — это соблюдение нравственных правил (силы). Встречается также чтение «vijjācaraṇapariyeṭṭhuṃ», что означает «они поступали так, чтобы обрести знание и добродетельное поведение».

293. Yathāvuttañca kālaṃ brahmacariyaṃ caritvā tato paraṃ gharāvāsaṃ kappentāpi na brāhmaṇā aññamagamuṃ khattiyaṃ vā vessādīsu aññataraṃ vā, ye ahesuṃ devasamā vā mariyādā vāti adhippāyo. Tathā sataṃ vā sahassaṃ vā datvā napi bhariyaṃ kiṇiṃsu te, seyyathāpi etarahi ekacce kiṇanti. Te hi dhammena dāraṃ pariyesanti. Kathaṃ? Aṭṭhacattālīsaṃ vassāni brahmacariyaṃ caritvā brāhmaṇā kaññābhikkhaṃ āhiṇḍanti – ‘‘ahaṃ aṭṭhacattālīsa vassāni ciṇṇabrahmacariyo, yadi vayappattā dārikā atthi, detha me’’ti. Tato yassa vayappattā dārikā hoti, so taṃ alaṅkaritvā nīharitvā dvāre ṭhitasseva brāhmaṇassa hatthe udakaṃ āsiñcanto ‘‘imaṃ te, brāhmaṇa, bhariyaṃ posāvanatthāya dammī’’ti vatvā deti.

293. Прожив святую жизнь безбрачия (брахмачарью) в течение указанного времени, даже вступая после этого в домохозяйскую жизнь, брахманы не брали жен из других сословий — ни из кшатриев, ни из вайшьев и других. Смысл в том, что они были подобны девам и соблюдали границы [традиции]. Также они не покупали жену, платя сотню или тысячу монет, как это делают некоторые ныне. Ибо они искали жену праведным путем (согласно Дхамме). Как именно? Прожив сорок восемь лет в брахмачарье, брахманы ходили повсюду, прося девушку в дар: «Я сорок восемь лет вел святую жизнь безбрачия. Если есть девушка, достигшая совершеннолетия, отдайте её мне». И тогда тот, у кого была дочь на выданье, украшал её, выводил к стоявшему у дверей брахману и, возливая воду на его руку, отдавал её со словами: «Брахман, я отдаю тебе эту жену, чтобы ты содержал её».

Kasmā pana te evaṃ ciraṃ brahmacariyaṃ caritvāpi dāraṃ pariyesanti, na yāvajīvaṃ brahmacārino hontīti? Micchādiṭṭhivasena. Tesañhi evaṃdiṭṭhi hoti – ‘‘yo puttaṃ na uppādeti, so kulavaṃsacchedakaro hoti, tato niraye paccatī’’ti. Cattāro kira abhāyitabbaṃ bhāyanti gaṇḍuppādo kikī kuntanī brāhmaṇāti. Gaṇḍuppādā kira mahāpathaviyā khayabhayena [Pg.52] mattabhojino honti, na bahuṃ mattikaṃ khādanti. Kikī sakuṇikā ākāsapatanabhayena aṇḍassa upari uttānā seti. Kuntanī sakuṇikā pathavikampanabhayena pādehi bhūmiṃ na suṭṭhu akkamati. Brāhmaṇā kulavaṃsūpacchedabhayena dāraṃ pariyesanti. Āha cettha –

Но почему же они, столь долго ведя святую жизнь безбрачия, всё же искали жену, а не оставались безбрачными до конца своих дней? Из-за ложного воззрения (миччха-диттхи). Ибо у них было такое воззрение: «Тот, кто не производит на свет сына, прерывает свой род, и из-за этого будет мучиться в аду (нирае)». Говорят, что эти четверо боятся того, чего бояться не следует: дождевой червь, сизоворонка (кики), цапля (кунтани) и брахманы. Дождевые черви, как говорят, едят землю умеренно из страха, что они истощат великую землю; они не едят много почвы. Птица сизоворонка лежит на спине поверх своего яйца из страха, что небо упадет. Птица цапля не ступает твердо по земле из страха перед землетрясением. Брахманы же ищут жену из страха пресечь свой род. И об этом сказано:

‘‘Gaṇḍuppādo kikī ceva, kuntī brāhmaṇadhammiko;

Ete abhayaṃ bhāyanti, sammūḷhā caturo janā’’ti.

«Дождевой червь, сизоворонка, цапля и праведный брахман — эти четверо заблудших существ боятся того, в чём нет опасности».

Evaṃ dhammena dāraṃ pariyesitvāpi ca sampiyeneva saṃvāsaṃ saṅgantvā samarocayuṃ, sampiyeneva aññamaññaṃ pemeneva kāyena ca cittena ca missībhūtā saṅghaṭitā saṃsaṭṭhā hutvā saṃvāsaṃ samarocayuṃ, na appiyena na niggahena cāti vuttaṃ hoti.

Таким образом, найдя жену праведным путем, они сходились для совместной жизни исключительно по взаимной любви и согласию. Смысл в том, что они вступали в союз, соединяясь телом и умом, сближаясь и связывая себя узами взаимной нежности, а не по неприязни или принуждению.

294. Evaṃ sampiyeneva saṃvāsaṃ karontāpi ca aññatra tamhāti, yo so utusamayo, yamhi samaye brāhmaṇī brāhmaṇena upagantabbā, aññatra tamhā samayā ṭhapetvā taṃ samayaṃ ututo virataṃ utuveramaṇiṃ pati bhariyaṃ, yāva puna so samayo āgacchati, tāva aṭṭhatvā antarāyeva. Methunaṃ dhammanti methunāya dhammāya. Sampadānavacanapattiyā kiretaṃ upayogavacanaṃ. Nāssu gacchantīti neva gacchanti. Brāhmaṇāti ye honti devasamā ca mariyādā cāti adhippāyo.

294. Даже сожительствуя по взаимной любви, они не сходились «за исключением того времени» (аньятра тамха) — то есть периода фертильности (утусамая), когда брахман должен приближаться к своей жене-брахманке. За исключением этого времени, когда её фертильный период заканчивался, муж не вступал с женой в половую связь в промежутке, ожидая наступления следующего такого периода. «Для полового акта» (метхунам дхаммам) означает ради плотского соития. Здесь винительный падеж употреблен в значении дательного. «Они не ходили» (нассу гаччханти) означает, что они никогда не приближались к женам в иное время. Под «брахманами» здесь подразумеваются те, кто был подобен девам и соблюдал границы [традиции].

295. Avisesena pana sabbepi brahmacariyañca…pe… avaṇṇayuṃ. Tattha brahmacariyanti methunavirati. Sīlanti sesāni cattāri sikkhāpadāni. Ajjavanti ujubhāvo, atthato asaṭhatā amāyāvitā ca. Maddavanti mudubhāvo, atthato atthaddhatā anatimānitā ca. Tapoti indriyasaṃvaro. Soraccanti suratabhāvo sukhasīlatā appaṭikūlasamācāratā. Avihiṃsāti pāṇiādīhi avihesikajātikatā sakaruṇabhāvo. Khantīti adhivāsanakkhanti. Iccete guṇe avaṇṇayuṃ. Yepi nāsakkhiṃsu sabbaso paṭipattiyā ārādhetuṃ, tepi tattha sāradassino hutvā vācāya vaṇṇayiṃsu pasaṃsiṃsu.

295. Но без исключения все они «восхваляли святую жизнь безбрачия... и терпение». Здесь «святая жизнь безбрачия» (брахмачарья) означает воздержание от половых сношений. «Нравственность» (шила) — это остальные четыре правила тренировки. «Прямота» (аджава) — это честность, что по сути означает отсутствие коварства и лицемерия. «Кротость» (маддава) — это мягкость характера, что по сути означает отсутствие упрямства и высокомерия. «Подвижничество» (тапо) — это обуздание чувств. «Благонравие» (сорачча) — это приятное поведение, кроткий нрав и не вызывающие отвращения поступки. «Невредительство» (авихимса) — это отсутствие склонности причинять вред кулаками и тому подобным, сострадательный характер. «Терпение» (кханти) — это стойкость. Так они восхваляли эти качества. Даже те, кто не мог полностью воплотить их на практике, всё же видели в них великую ценность и восхваляли их на словах.

296. Evaṃ vaṇṇentānañca yo nesaṃ…pe… nāgamā, yo etesaṃ brāhmaṇānaṃ paramo brahmā ahosi, brahmasamo nāma uttamo brāhmaṇo [Pg.53] ahosi, daḷhena parakkamena samannāgatattā daḷhaparakkamo. Sa vāti vibhāvane vā-saddo, tena so evarūpo brāhmaṇoti tameva vibhāveti. Methunaṃ dhammanti methunasamāpattiṃ. Supinantepi nāgamāti supinepi na agamāsi.

296. Среди тех, кто восхвалял это, тот, кто был высшим среди них, брахман — величайший брахман, подобный Брахме, — обладающий твердым усердием и потому именуемый «твердым в усердии», не вступал в половую связь, в плотское соитие, даже во сне, даже в сновидении.

297. Tato tassa vattaṃ…pe… avaṇṇayuṃ. Imāya gāthāya navamagāthāya vuttaguṇeyeva ādiantavasena niddisanto devasame brāhmaṇe pakāseti. Te hi viññujātikā paṇḍitā tassa brahmasamassa brāhmaṇassa vattaṃ anusikkhanti pabbajjāya jhānabhāvanāya ca, te ca ime brahmacariyādiguṇe paṭipattiyā eva vaṇṇayantīti. Te sabbepi brāhmaṇā pañcakanipāte doṇasutte (a. ni. 5.192) vuttanayeneva veditabbā.

297. «Обучаясь в соответствии с его практикой... восхваляли»: этим стихом, описывающим от начала до конца благие качества, упомянутые в девятом стихе, Он являет брахманов, подобных девам. Ибо эти мудрые люди разумного склада обучались в соответствии с практикой брахмана, подобного Брахме, принимая монашество (паббаджжу) и развивая джханы, и они восхваляли на практике такие качества, как святая жизнь безбрачия и другие. Всех этих брахманов следует понимать так, как описано в «Дона-сутте» в Книге пятерок (АН 5.192).

298. Idāni mariyāde brāhmaṇe dassento āha – ‘‘taṇḍulaṃ sayana’’nti. Tassattho – tesu ye honti mariyādā, te brāhmaṇā sace yaññaṃ kappetukāmā honti, atha āmakadhaññapaṭiggahaṇā paṭiviratattā nānappakārakaṃ taṇḍulañca, mañcapīṭhādibhedaṃ sayanañca, khomādibhedaṃ vatthañca, gosappitilatelādibhedaṃ sappitelañca yāciya dhammena, ‘‘uddissa ariyā tiṭṭhanti, esā ariyāna yācanā’’ti evaṃ vuttena uddissaṭhānasaṅkhātena dhammena yācitvā, atha yo yaṃ icchati dātuṃ, tena taṃ dinnataṇḍulādiṃ samodhānetvā saṃkaḍḍhitvā. ‘‘Samudānetvā’’tipi pāṭho, ekoyevattho. Tato yaññamakappayunti tato gahetvā dānamakaṃsu.

298. Теперь, показывая брахманов, соблюдавших границы [традиции], Он говорит: «Прося рис...» Смысл таков: если те брахманы, что соблюдали границы, желали совершить жертвоприношение, то, поскольку они воздерживались от принятия сырого зерна, они праведным путем просили рис различных видов; постели, ложа, стулья и тому подобное; льняные и другие одежды; а также коровье топленое масло (гхи) и кунжутное масло. Они просили об этом праведным путем, то есть стоя и указывая на то, в чём нуждаются, как сказано: «Благородные просят, просто стоя; таков способ просить у благородных». Собрав подношения, такие как рис и прочее, они затем совершали жертвоприношение.

299. Karontā ca evametasmiṃ upaṭṭhitasmiṃ dānasaṅkhāte yaññasmiṃ nāssu gāvo haniṃsu te, na te gāviyo haniṃsu. Gāvīmukhena cettha sabbapāṇā vuttāti veditabbā. Kiṃkāraṇā na haniṃsūti? Brahmacariyādiguṇayuttattā. Apica visesato yathā mātā…pe… nāssu gāvo haniṃsu te. Tattha yāsu jāyanti osadhāti yāsu pittādīnaṃ bhesajjabhūtā pañca gorasā jāyanti.

299. И при совершении этого устроенного жертвоприношения, состоявшего из даров, они не забивали коров. Под словом «коровы» здесь следует понимать всех живых существ. По какой причине они их не убивали? Потому что обладали такими благими качествами, как святая жизнь безбрачия и другие. Более того, в особенности: «Словно мать... они не забивали коров». В них «рождаются лекарства»: в них производятся пять продуктов коровы (панча-гораса), которые служат лекарствами при болезнях желчи и других недугах.

300. Annadātiādīsu yasmā pañca gorase paribhuñjantānaṃ khudā vūpasammati, balaṃ vaḍḍhati, chavivaṇṇo vippasīdati, kāyikamānasikaṃ sukhaṃ uppajjati[Pg.54], tasmā annadā baladā vaṇṇadā sukhadā cetāti veditabbā. Sesamettha uttānatthameva.

300. В словах «дающие пищу» и так далее: поскольку у тех, кто употребляет пять коровьих продуктов, утихает голод, прибывают силы, очищается цвет кожи и возникает телесное и умственное счастье, их следует понимать как «дающих пищу, силу, красоту и счастье». Остальное здесь вполне очевидно по смыслу.

301. Evaṃ te yaññesu gāvo ahanantā puññappabhāvānuggahitasarīrā sukhumālā…pe… sukhamedhittha yaṃ pajā. Tattha sukhumālā mudutaluṇahatthapādāditāya, mahākāyā ārohapariṇāhasampattiyā, vaṇṇavanto suvaṇṇavaṇṇatāya saṇṭhānayuttatāya ca, yasassino lābhaparivārasampadāya. Sehi dhammehīti sakehi cārittehi. Kiccākiccesu ussukāti kiccesu ‘‘idaṃ kātabbaṃ’’, akiccesu ‘‘idaṃ na kātabba’’nti ussukkamāpannā hutvāti attho. Evaṃ te porāṇā brāhmaṇā evarūpā hutvā dassanīyā pasādanīyā lokassa paramadakkhiṇeyyā imāya paṭipattiyā yāva loke avattiṃsu, tāva vigataītibhayupaddavā hutvā nānappakārakaṃ sukhaṃ edhittha pāpuṇi, sukhaṃ vā edhittha sukhaṃ vuḍḍhiṃ agamāsi. Ayaṃ pajāti sattalokaṃ nidasseti.

301. Поскольку они не убивали коров при жертвоприношениях, их тела, поддерживаемые силой их заслуг (пуньи), были «нежными... и это население счастливо процветало». Здесь «нежные» означает, что их ладони, стопы и другие члены были мягкими и тонкими; «крупного телосложения» — благодаря высокому росту и статности; «красивые» — благодаря золотистому цвету кожи и гармоничному сложению; «славные» — благодаря обилию даров и многочисленной свите. «Своими традициями» (сехи дхаммехи) означает своими собственными обычаями. «Ревностные в делах и не-делах» означает, что они проявляли заботу, рассуждая: «это следует делать», а «этого делать не следует». Пока эти древние брахманы, бывшие столь благообразными, приятными взору и в высшей степени достойными подношений мира, пребывали в этой практике, это население — мир живых существ — счастливо процветало. Будучи свободным от бедствий, опасностей и невзгод, это население обретало различные виды счастья и благополучия. Выражение «это население» указывает на мир живых существ.

302-3. Kālaccayena pana sambhinnamariyādabhāvaṃ āpajjitukāmānaṃ tesaṃ āsi vipallāso…pe… bhāgaso mite. Tattha vipallāsoti viparītasaññā. Aṇuto aṇunti lāmakaṭṭhena parittaṭṭhena appassādaṭṭhena aṇubhūtato kāmaguṇato uppannaṃ jhānasāmaññanibbānasukhāni upanidhāya saṅkhyampi anupagamanena aṇuṃ kāmasukhaṃ, lokuttarasukhaṃ vā upanidhāya aṇubhūtato attanā paṭiladdhalokiyasamāpattisukhato aṇuṃ appakatopi appakaṃ kāmasukhaṃ disvāti adhippāyo. Rājino cāti rañño ca. Viyākāranti sampattiṃ. Ājaññasaṃyutteti assājānīyasaṃyutte. Sukateti dārukammalohakammena suniṭṭhite. Cittasibbaneti sīhacammādīhi alaṅkaraṇavasena citrasibbane. Nivesaneti gharavatthūni. Niveseti tattha patiṭṭhāpitagharāni. Vibhatteti āyāmavitthāravasena vibhattāni. Bhāgaso miteti aṅgaṇadvārapāsādakūṭāgārādivasena koṭṭhāsaṃ koṭṭhāsaṃ katvā mitāni. Kiṃ vuttaṃ hoti? Tesaṃ brāhmaṇānaṃ aṇuto aṇusaññitaṃ kāmasukhañca rañño byākārañca alaṅkatanāriyo ca vuttappakāre rathe ca nivesane nivese ca disvā dukkhesuyeva etesu vatthūsu ‘‘sukha’’nti pavattattā pubbe pavattanekkhammasaññāvipallāsasaṅkhātā viparītasaññā āsi.

302-3. Но с течением времени у тех, кто пожелал переступить границы [традиции], произошло извращение [восприятия] (випалласа). Здесь «извращение» — это искаженное восприятие (випарита-сання). «Малое как малое»: они прежде видели малое счастье чувственных удовольствий как малое — в значении грубого, ограниченного и неудовлетворительного, не идущего ни в какое сравнение со счастьем джхан, безмерных состояний и ниббаны; либо они видели ничтожное счастье чувственных удовольствий как ничтожное по сравнению со счастьем обретенных ими мирских медитативных достижений (самапатти), которое само по себе мало по сравнению со сверхмирским счастьем. Что это значит? Прежде эти брахманы видели малое как малое — чувственные удовольствия, величие царя, украшенных женщин, колесницы, дома и жилища, как было описано. Но теперь в них возникло искаженное восприятие — извращение прежнего восприятия отречения, из-за чего они стали видеть как «счастье» те чувственные объекты, которые на самом деле были страданием (дуккхой). «Хорошо устроенные»: искусно сработанные из дерева и бронзы. «С узорчатыми покрывалами»: украшенные львиными шкурами и тому подобным. «Усадьбы»: участки под дома; «жилища»: построенные на них дома; «размеченные»: спланированные в длину и ширину; «соразмерно отмеренные»: с точно отмеренными частями — двором, воротами, покоями, шпилями крыш и так далее.

304. Te [Pg.55] evaṃ viparītasaññā hutvā gomaṇḍalaparibyūḷhaṃ…pe… brāhmaṇā. Tattha gomaṇḍalaparibyūḷhanti goyūthehi parikiṇṇaṃ. Nārīvaragaṇāyutanti varanārīgaṇasaṃyuttaṃ. Uḷāranti vipulaṃ. Mānusaṃ bhoganti manussānaṃ nivesanādibhogavatthuṃ. Abhijjhāyiṃsūti ‘‘aho vatidaṃ amhākaṃ assā’’ti taṇhaṃ vaḍḍhetvā abhipatthayamānā jhāyiṃsu.

304. Обретя такое искаженное восприятие, брахманы стали вожделеть [богатства], окруженные стадами коров... и толпами прекрасных женщин. «Стали вожделеть» (абхидджхайинсу) означает, что в них взросла жажда (танха) и они предавались размышлениям, страстно желая: «О, если бы всё это принадлежало нам!»

305. Evaṃ abhijjhāyantā ca ‘‘ete manussā sunhātā suvilittā kappitakesamassū āmuttamaṇiābharaṇā pañcahi kāmaguṇehi paricārenti, mayaṃ pana evaṃ tehi namassiyamānāpi sedamalakiliṭṭhagattā parūḷhakacchanakhalomā bhogarahitā paramakāruññataṃ pattā viharāma. Ete ca hatthikkhandhaassapiṭṭhisivikāsuvaṇṇarathādīhi vicaranti, mayaṃ pādehi. Ete dvibhūmikādipāsādatalesu vasanti, mayaṃ araññarukkhamūlādīsu. Ete ca gonakādīhi attharaṇehi atthatāsu varaseyyāsu sayanti, mayaṃ taṭṭikācammakhaṇḍādīni attharitvā bhūmiyaṃ. Ete nānārasāni bhojanāni bhuñjanti, mayaṃ uñchācariyāya yāpema. Kathaṃ nu kho mayampi etehi sadisā bhaveyyāmā’’ti cintetvā ‘‘dhanaṃ icchitabbaṃ, na sakkā dhanarahitehi ayaṃ sampatti pāpuṇitu’’nti ca avadhāretvā vede bhinditvā dhammayutte purāṇamante nāsetvā adhammayutte kūṭamante ganthetvā dhanatthikā okkākarājānamupasaṅkamma sotthivacanādīni payuñjitvā ‘‘amhākaṃ, mahārāja, brāhmaṇavaṃse paveṇiyā āgataṃ porāṇamantapadaṃ atthi, taṃ mayaṃ ācariyamuṭṭhitāya na kassaci bhaṇimhā, taṃ mahārājā sotumarahatī’’ti ca vatvā assamedhādiyaññaṃ vaṇṇayiṃsu. Vaṇṇayitvā ca rājānaṃ ussāhentā ‘‘yaja, mahārāja, evaṃ pahūtadhanadhañño tvaṃ, natthi te yaññasambhāravekallaṃ, evañhi te yajato sattakulaparivaṭṭā sagge uppajjissantī’’ti avocuṃ. Tena nesaṃ taṃ pavattiṃ dassento āha bhagavā ‘‘te tattha mante…pe… bahu te dhana’’nti.

305. Вожделея этого, они рассуждали так: «Эти люди хорошо вымыты, умащены благовониями, их волосы и бороды подстрижены, они носят драгоценности и украшения, наслаждаясь пятью видами чувственных удовольствий. Мы же, хотя они и почитают нас, влачим самое жалкое существование: наши тела покрыты потом и грязью, у нас отросли волосы под мышками и ногти, мы лишены богатства. Они передвигаются на спинах слонов, верхом на конях, в паланкинах и золотых колесницах, а мы ходим пешком. Они живут в двухэтажных чертогах, а мы — в лесу, под корнями деревьев и тому подобном. Они спят на великолепных ложах, застеленных шерстяными коврами, а мы, постелив циновки или куски кожи, спим на голой земле. Они вкушают пищу разных вкусов, а мы поддерживаем жизнь сбором подаяния. Как же и нам стать подобными им?» Поразмыслив так, они решили: «Богатство необходимо. Без богатства невозможно достичь такого процветания». Тогда, исказив Веды, они уничтожили древние священные гимны, связанные с Дхаммой, и сочинили ложные гимны, не связанные с Дхаммой. Стремясь к богатству, они пришли к царю Оккаке и, испросив благословения на безопасность, сказали: «Великий царь, в роду брахманов из поколения в поколение передаются древние гимны. Мы хранили их в тайне, словно зажатыми в кулаке учителя, и никому не открывали, но тебе, великий царь, надлежит их услышать». И они восхвалили жертвоприношение коня (ассамедху) и другие жертвоприношения. Восхвалив их и побуждая царя, они сказали: «Соверши жертвоприношение, великий царь! У тебя в изобилии богатства и зерна, у тебя нет недостатка в припасах для жертвоприношения. Если ты совершишь его, то семь поколений твоего рода возродятся на небесах». Показывая эти их ухищрения, Благословенный сказал: «Они сочинили гимны для этого... у тебя много богатства».

Tattha tatthāti tasmiṃ, yaṃ bhogamabhijjhāyiṃsu, tannimittanti vuttaṃ hoti. Nimittatthe hi etaṃ bhummavacanaṃ. Tadupāgamunti tadā upāgamuṃ. Pahūtadhanadhaññosīti pahūtadhanadhañño bhavissasi, abhisamparāyanti adhippāyo. Āsaṃsāyañhi anāgatepi vattamānavacanaṃ icchanti saddakovidā. Yajassūti [Pg.56] yajāhi. Vittaṃ dhananti jātarūpādiratanameva vittikāraṇato vittaṃ, samiddhikāraṇato dhananti vuttaṃ. Atha vā vittanti vittikāraṇabhūtameva ābharaṇādi upakaraṇaṃ, yaṃ ‘‘pahūtavittūpakaraṇo’’tiādīsu (dī. ni. 1.331) āgacchati. Dhananti hiraññasuvaṇṇādi. Kiṃ vuttaṃ hoti? Te brāhmaṇā mante ganthetvā tadā okkākaṃ upāgamuṃ. Kinti? ‘‘Mahārāja, bahū te vittañca dhanañca, yajassu, āyatimpi pahūtadhanadhañño bhavissasī’’ti.

Здесь [в выражении] «там» (tattha) означает «в отношении того [богатства], которое они вожделели» (tasmiṃ, yaṃ bhogamabhijjhāyiṃsu) — таков смысл. Ибо это слово в местном падеже (bhummavacana) имеет значение причины (nimittatthe). «Они пришли к тому» (tadupāgamunti) означает «тогда они пришли» (tadā upāgamuṃ). «У тебя изобилие богатства и зерна» (pahūtadhanadhaññosīti) означает «у тебя будет изобилие богатства и зерна в будущем существовании» (pahūtadhanadhañño bhavissasi, abhisamparāyan) — таков смысл. Ведь знатоки грамматики (saddakovidā) допускают использование настоящего времени вместо будущего в значении предвосхищения (āsaṃsāyaṃ). «Принеси жертву» (yajassūti) означает «соверши жертвоприношение» (yajāhi). «Имущество и богатство» (vittaṃ dhananti): само по себе золото и другие драгоценности называются «имуществом» (vittaṃ), поскольку они являются причиной удовлетворения (vittikāraṇato), и «богатством» (dhanaṃ), поскольку они являются причиной процветания (samiddhikāraṇato). Или же «имущество» (vittaṃ) — это то, что служит причиной радости, например, украшения и другие принадлежности, как это встречается в таких выражениях, как «обладающий обильным имуществом и утварью» (pahūtavittūpakaraṇo) и т. д. (Дигха-никая 1.331). «Богатство» (dhanaṃ) — это золото, серебро и тому подобное. Что имеется в виду? Те брахманы, составив гимны (mante ganthetvā), тогда пришли к Оккаке. Как именно? «О великий царь, у тебя много имущества и богатства, соверши жертвоприношение, и в будущем у тебя также будет изобилие богатства и зерна».

306. Evaṃ kāraṇaṃ vatvā saññāpentehi tato ca rājā…pe… adā dhanaṃ. Tattha saññattoti ñāpito. Rathesabhoti mahārathesu khattiyesu akampiyaṭṭhena usabhasadiso. ‘‘Assamedha’’ntiādīsu assamettha medhantīti assamedho, dvīhi pariyaññehi yajitabbassa ekavīsatiyūpassa ṭhapetvā bhūmiñca purise ca avasesasabbavibhavadakkhiṇassa yaññassetaṃ adhivacanaṃ. Purisamettha medhantīti purisamedho, catūhi pariyaññehi yajitabbassa saddhiṃ bhūmiyā assamedhe vuttavibhavadakkhiṇassa yaññassetaṃ adhivacanaṃ. Sammamettha pāsantīti sammāpāso, divase divase sammaṃ khipitvā tassa patitokāse vediṃ katvā saṃhārimehi yūpādīhi sarassatinadiyā nimuggokāsato pabhuti paṭilomaṃ gacchantena yajitabbassa satrayāgassetaṃ adhivacanaṃ. Vājamettha pivantīti vājapeyyo. Ekena pariyaññena sattarasahi pasūhi yajitabbassa beluvayūpassa sattarasakadakkhiṇassa yaññassetaṃ adhivacanaṃ. Natthi ettha aggaḷāti niraggaḷo, navahi pariyaññehi yajitabbassa saddhiṃ bhūmiyā ca purisehi ca assamedhe vuttavibhavadakkhiṇassa sabbamedhapariyāyanāmassa assamedhavikappassetaṃ adhivacanaṃ. Sesamettha pākaṭameva.

306. «Изложив так причину и убедив [его], затем царь... [и т. д.]... дал богатство». Здесь «убеждённый» (saññatto) означает «склоненный, наставленный» (ñāpito). «Лучший из колесничих» (rathesabhoti) — подобный быку (usabhasadiso) в значении непоколебимости среди кхаттиев, которые являются великими колесничими. В словах «ассамедха» и т. д.: «ассамедха» (assamedho) называется так потому, что здесь приносят в жертву коня (assaṃ ettha medhanti). Это обозначение для жертвоприношения с двадцатью одним жертвенным столбом, которое совершается с двумя сопутствующими обрядами, где в качестве даров преподносится всё оставшееся имущество, за исключением земли и людей. «Пурисамедха» (purisamedho) называется так потому, что здесь приносят в жертву человека (purisaṃ ettha medhanti). Это обозначение для жертвоприношения, совершаемого с четырьмя сопутствующими обрядами, в котором в качестве даров преподносится имущество, упомянутое для ассамедхи, вместе с землей. «Саммапаса» (sammāpāso) называется так потому, что здесь бросают колышек ярма (sammaṃ ettha pāsanti). Это обозначение для жертвоприношения сатра (satrayāga), совершаемого тем, кто изо дня в день бросает колышек ярма и на месте его падения устраивает алтарь, двигаясь в обратном направлении с переносными жертвенными столбами и прочим, начиная от места погружения в реку Сарасвати. «Ваджапейя» (vājapeyyo) называется так потому, что здесь пьют напиток силы (vājaṃ ettha pivanti). Это обозначение для жертвоприношения с жертвенным столбом из дерева белува, совершаемого с семнадцатью животными, где дары кратны семнадцати, и которое проводится с одним сопутствующим обрядом. «Нираггала» (niraggaḷo) означает «здесь нет засова» (natthi ettha aggaḷā). Это обозначение для разновидности ассамедхи, называемой «жертвоприношением всего» (sabbamedha), совершаемого с девятью сопутствующими обрядами, в котором в качестве даров преподносится всё упомянутое для ассамедхи имущество, включая землю и людей. Остальное здесь очевидно.

307-8. Idāni yaṃ vuttaṃ ‘‘brāhmaṇānamadā dhana’’nti, taṃ dassento ‘‘gāvo sayanañcā’’ti gāthādvayamāha. So hi rājā ‘‘dīgharattaṃ lūkhāhārena kilantā pañca gorase paribhuñjantū’’ti nesaṃ sapuṅgavāni goyūthāneva adāsi, tathā ‘‘dīgharattaṃ thaṇḍilasāyitāya thūlasāṭakanivāsanena [Pg.57] ekaseyyāya pādacārena rukkhamūlādivāsena ca kilantā gonakādiatthatavarasayanādīsu sukhaṃ anubhontū’’ti nesaṃ mahagghāni sayanādīni ca adāsi. Evametaṃ nānappakārakaṃ aññañca hiraññasuvaṇṇādidhanaṃ adāsi. Tenāha bhagavā – ‘‘gāvo sayanañca vatthañca…pe… brāhmaṇānamadā dhana’’nti.

307-8. Теперь, чтобы показать то, что было дано, поскольку сказано: «Он дал богатство брахманам», [Благословенный] произнес два стиха, начинающиеся со слов: «Коров, постели...». Ибо тот царь подумал: «Пусть они, долгое время утомлявшиеся грубой пищей, вкушают пять продуктов коровы (pañca gorase)», и дал им стада коров вместе с быками-вожаками. Также он подумал: «Пусть они, долгое время утомлявшиеся сном на голой земле, ношением грубых одежд, одиночным сном, хождением пешком и обитанием под корнями деревьев, испытают блаженство на превосходных ложах, застеленных шерстяными покрывалами с узорами и т. д.», и дал им дорогие постели и прочее. Таким образом он дал им это разнообразное имущество и другие виды богатства, такие как золото, серебро и тому подобное. Поэтому Благословенный сказал: «Коров, постели, одежды... [и т. д.]... дал это богатство брахманам».

309-10. Evaṃ tassa rañño santikā te ca tattha…pe… puna mupāgamuṃ. Kiṃ vuttaṃ hoti? Tassa rañño santikā te brāhmaṇā tesu yāgesu dhanaṃ labhitvā dīgharattaṃ divase divase evameva ghāsacchādanaṃ pariyesitvā nānappakārakaṃ vatthukāma sannidhiṃ samarocayuṃ. Tato tesaṃ icchāvatiṇṇānaṃ khīrādipañcagorasassādavasena rasataṇhāya otiṇṇacittānaṃ ‘‘khīrādīnipi tāva gunnaṃ sādūni, addhā imāsaṃ maṃsaṃ sādutaraṃ bhavissatī’’ti evaṃ maṃsaṃ paṭicca bhiyyo taṇhā pavaḍḍhatha. Tato cintesuṃ – ‘‘sace mayaṃ māretvā khādissāma, gārayhā bhavissāma, yaṃnūna mante gantheyyāmā’’ti. Atha punapi vedaṃ bhinditvā tadanurūpe te tattha mante ganthetvā te brāhmaṇā tannimittaṃ kūṭamante ganthetvā okkākarājānaṃ puna upāgamiṃsu. Imamatthaṃ bhāsamānā ‘‘yathā āpo ca…pe… bahu te dhana’’nti.

309-10. «Так от того царя они там... [и т. д.]... снова пришли». Что имеется в виду? Получив богатство от того царя благодаря тем жертвоприношениям, эти брахманы, которые долгое время изо дня в день искали лишь пропитание и одежду, согласились накапливать различные предметы чувственных удовольствий. Затем, когда они подпали под власть желаний и их умы были охвачены жаждой вкуса (rasataṇhā) из-за наслаждения пятью продуктами коровы — молоком и прочим, — они подумали: «Если уж молоко и другие продукты коров так вкусны, то воистину их мясо должно быть еще вкуснее». Так из-за мяса их вожделение возросло еще больше. Тогда они подумали: «Если мы станем убивать их и есть, нас будут порицать. Что если нам составить гимны?». И вот, снова исказив Веды (vedaṃ bhinditvā), они составили там соответствующие их замыслу гимны. Те брахманы ради этой цели составили ложные гимны (kūṭamante) и снова пришли к царю Оккаке. Говоря об этом деле, они произнесли: «Как вода... [и т. д.]... у тебя много богатства».

Kiṃ vuttaṃ hoti? Amhākaṃ, mahārāja, mantesu etadāgataṃ yathā āpo hatthadhovanādisabbakiccesu pāṇīnaṃ upayogaṃ gacchati, natthi tesaṃ tatonidānaṃ pāpaṃ. Kasmā? Yasmā parikkhāro so hi pāṇinaṃ, upakaraṇatthāya uppannoti adhippāyo. Yathā cāyaṃ mahāpathavī gamanaṭṭhānādisabbakiccesu kahāpaṇasaṅkhātaṃ hiraññaṃ suvaṇṇarajatādibhedaṃ dhanaṃ, yavagodhūmādibhedaṃ dhāniyañca, saṃvohārādisabbakiccesu upayogaṃ gacchati, evaṃ gāvo manussānaṃ sabbakiccesu upayogagamanatthāya uppannā. Tasmā etā hanitvā nānappakārake yāge yajassu bahu te vittaṃ, yajassu bahu te dhananti.

Что имеется в виду? «О великий царь, в наших гимнах сказано так: подобно тому как вода используется живыми существами во всех делах, таких как мытье рук и прочее, и из-за этого для них нет греха. Почему? Потому что она является средством (parikkhāro) для существ, возникшим ради их пользы — таков смысл. И подобно тому как эта великая земля используется во всех делах, таких как хождение, стояние и прочее; и как богатство в виде монет-кахапан, золота, серебра и тому подобного, а также зерно в виде ячменя, пшеницы и прочего используются в торговых сделках и во всех делах, точно так же и коровы возникли для того, чтобы люди использовали их во всех своих делах. Поэтому, заклав их, совершай различные жертвоприношения: приноси жертвы, у тебя много имущества; приноси жертвы, у тебя много богатства».

311-12. Evaṃ purimanayeneva tato ca rājā…pe… aghātayi, yaṃ tato pubbe kañci sattaṃ na pādā…pe… ghātayi. Tadā kira brāhmaṇā yaññāvāṭaṃ gāvīnaṃ pūretvā maṅgalausabhaṃ bandhitvā rañño mūlaṃ netvā ‘‘mahārāja, gomedhayaññaṃ yajassu, evaṃ te brahmalokassa maggo visuddho bhavissatī’’ti [Pg.58] āhaṃsu. Rājā katamaṅgalakicco khaggaṃ gahetvā puṅgavena saha anekasatasahassā gāvo māresi. Brāhmaṇā yaññāvāṭe maṃsāni chinditvā khādiṃsu, pītakodātarattakambale ca pārupitvā māresuṃ. Tadupādāya kira gāvo pārute disvā ubbijjanti. Tenāha bhagavā – ‘‘na pādā…pe… ghātayī’’ti.

311-12. «Так, прежним способом, затем царь... [и т. д.]... заклал [коров], которые прежде никогда никого не обижали ни ногами... [и т. д.]... заклал». Говорят, тогда брахманы заполнили жертвенный загон коровами, связали благоприятного быка, привели его к царю и сказали: «О великий царь, соверши жертвоприношение коров (gomedhayañña). Так твой путь в мир Брахмы станет чистым». Царь, совершив обряд благословения, взял меч и убил многие сотни тысяч коров вместе с быком-вожаком. Брахманы в жертвенном загоне резали мясо и ели его, а также убивали их, укутавшись в желтые, белые и красные покрывала. Говорят, что с тех пор коровы, видя людей в покрывалах, приходят в смятение. Поэтому Благословенный сказал: «Ни ногами... [и т. д.]... заклал».

313. Tato devāti evaṃ tasmiṃ rājini gāviyo ghātetumāraddhe atha tadanantarameva taṃ goghātakaṃ disvā ete cātumahārājikādayo devā ca, pitaroti brāhmaṇesu laddhavohārā brahmāno ca, sakko devānamindo ca, pabbatapādanivāsino dānavayakkhasaññitā asurarakkhasā ca ‘‘adhammo adhammo’’ti evaṃ vācaṃ nicchārentā ‘‘dhi manussā, dhi manussā’’ti ca vadantā pakkanduṃ. Evaṃ bhūmito pabhuti so saddo muhuttena yāva brahmalokā agamāsi, ekadhikkāraparipuṇṇo loko ahosi. Kiṃ kāraṇaṃ? Yaṃ satthaṃ nipatī gave, yasmā gāvimhi satthaṃ nipatīti vuttaṃ hoti.

313. «Тогда боги» (tato devā): когда тот царь начал забивать коров, сразу же после этого, увидев забой коров, боги во главе с четырьмя великими царями (cātumahārājikādayo devā), а также «отцы» (pitaro) — так среди брахманов называют Брахм (brahmāno), — и Сакка, владыка богов, и обитающие у подножия гор асуры и ракшасы, именуемые данавами и яккхами, испустили крик: «Беззаконие! Беззаконие!» (adhammo adhammo) и зарыдали, говоря: «Позор людям! Позор людям!». Так этот крик, поднявшись от земли, в одно мгновение достиг мира Брахмы, так что весь мир наполнился единым возгласом осуждения. По какой причине? «Потому что нож пал на корову» — вот что имеется в виду под словами «поскольку нож пал на корову».

314. Na kevalañca devādayo pakkanduṃ, ayamaññopi loke anattho udapādi – ye hi te tayo rogā pure āsuṃ, icchā anasanaṃ jarā, kiñci kiñcideva patthanataṇhā ca khudā ca paripākajarā cāti vuttaṃ hoti. Te pasūnañca samārambhā, aṭṭhānavutimāgamuṃ, cakkhurogādinā bhedena aṭṭhanavutibhāvaṃ pāpuṇiṃsūti attho.

314. И не только боги и другие существа рыдали, но и иное бедствие возникло в мире. «Ведь прежде было три болезни: желание, голод и старость» (ye hi te tayo rogā pure āsuṃ, icchā anasanaṃ jarā) — это означает вожделение к незначительным вещам, голод и естественное увядание тела. «Но из-за заклания скота их стало девяносто восемь» (te pasūnañca samārambhā, aṭṭhānavutimāgamuṃ) — смысл в том, что они умножились и их число достигло девяноста восьми, включая болезни глаз и прочее.

315. Idāni bhagavā taṃ pasusamārambhaṃ nindanto āha ‘‘eso adhammo’’ti. Tassattho eso pasusamārambhasaṅkhāto kāyadaṇḍādīnaṃ tiṇṇaṃ daṇḍānaṃ aññataradaṇḍabhūto dhammato apetattā adhammo okkanto ahu, pavatto āsi, so ca kho tato pabhuti pavattattā purāṇo, yassa okkamanato pabhuti kenaci pādādinā ahiṃsanato adūsikāyo gāvo haññanti. Yā ghātentā dhammā dhaṃsanti cavanti parihāyanti yājakā yaññayājino janāti.

315. Теперь Благословенный, порицая заклание скота, сказал: «Это беззаконие» (eso adhammo). Его смысл таков: «это» — обозначение для заклания скота, которое является одним из трех видов насилия (daṇḍa), таких как телесное насилие (kāyadaṇḍa) и т. д., и называется беззаконием (adhammo), поскольку оно уклоняется от Дхаммы. Оно «снизошло» (okkanto), то есть вошло в обычай. И оно является древним (purāṇo), поскольку практикуется с тех самых пор. С тех пор как оно снизошло, убивают невинных коров, которые никого не обижали ни ногами, ни как-либо еще. Убивая их, устроители жертвоприношений (yājakā) — те люди, что совершают жертвоприношения, — уклоняются от Дхаммы, падают и деградируют.

316. Evameso aṇudhammoti evaṃ eso lāmakadhammo hīnadhammo, adhammoti vuttaṃ hoti. Yasmā vā ettha dānadhammopi appako atthi[Pg.59], tasmā taṃ sandhāyāha ‘‘aṇudhammo’’ti. Porāṇoti tāva cirakālato pabhuti pavattattā porāṇo. Viññūhi pana garahitattā viññūgarahitoti veditabbo. Yasmā ca viññugarahito, tasmā yattha edisakaṃ passati, yājakaṃ garahatī jano. Kathaṃ? ‘‘Abbudaṃ brāhmaṇehi uppāditaṃ, gāvo vadhitvā maṃsaṃ khādantī’’ti evamādīni vatvāti ayamettha anussavo.

316. «Так эта низкая практика» (evameso aṇudhammoti) означает «так эта порочная практика, низкая практика, беззаконие». Или же, поскольку практика даяния здесь также была ничтожной, Он сказал «низкая практика» (aṇudhammo) применительно к этому. «Древняя» (porāṇo) — древняя потому, что практикуется на протяжении столь долгого времени. «Порицаемая мудрыми» (viññūgarahito) — следует понимать как порицаемая мудрыми из-за ее предосудительности. И поскольку она порицаема мудрыми, люди осуждают устроителя жертвоприношения везде, где видят подобное. Как именно? Говоря: «Брахманы породили невиданное бедствие, убивая коров и поедая их мясо» и т. д. Таково устное предание (anussavo) об этом.

317. Evaṃ dhamme viyāpanneti evaṃ porāṇe brāhmaṇadhamme naṭṭhe. ‘‘Viyāvatte’’tipi pāṭho, viparivattitvā aññathā bhūteti attho. Vibhinnā suddavessikāti pubbe samaggā viharantā suddā ca vessā ca te vibhinnā. Puthū vibhinnā khattiyāti khattiyāpi bahū aññamaññaṃ bhinnā. Patiṃ bhariyāvamaññathāti bhariyā ca gharāvāsatthaṃ issariyabale ṭhapitā puttabalādīhi upetā hutvā patiṃ avamaññatha, paribhavi avamaññi na sakkaccaṃ upaṭṭhāsi.

317. «Когда Дхамма была так утрачена» (evaṃ dhamme viyāpanneti) означает «когда древняя Дхамма брахманов была так разрушена». Есть также вариант чтения «viyāvatte», что означает «изменившись, став иной». «Судды и вессы разделились» (vibhinnā suddavessikāti) означает, что судды и вессы, прежде жившие в согласии, теперь разделились. «Многие кхаттии разделились» (puthū vibhinnā khattiyāti) означает, что и многие кхаттии разделились между собой. «Жена презирала мужа» (patiṃ bhariyāvamaññathāti) означает, что жена, наделенная властью над домашними делами и силой сыновей и прочим, презирала своего мужа, оскорбляла его, смотрела на него свысока и не служила ему с почтением.

318. Evaṃ aññamaññaṃ vibhinnā samānā khattiyā brahmabandhū ca…pe… kāmānaṃ vasamanvagunti. Khattiyā ca brāhmaṇā ca ye caññe vessasuddā yathā saṅkaraṃ nāpajjanti, evaṃ attano attano gottena rakkhitattā gottarakkhitā. Te sabbepi taṃ jātivādaṃ niraṃkatvā, ‘‘ahaṃ khattiyo, ahaṃ brāhmaṇo’’ti etaṃ sabbampi nāsetvā pañcakāmaguṇasaṅkhātānaṃ kāmānaṃ vasaṃ anvaguṃ āsattaṃ pāpuṇiṃsu, kāmahetu na kiñci akattabbaṃ nākaṃsūti vuttaṃ hoti.

318. «Будучи так разделены между собой, кхаттии и сородичи Брахмы... [и т. д.]... подпали под власть чувственных удовольствий». Кхаттии, брахманы и другие — вессы и судды, — которые оберегали свои роды (gottarakkhitā), чтобы не допускать смешения, все они, отбросив учение о происхождении (jātivāda) и уничтожив все притязания вроде «я кхаттия, я брахман», подпали под власть чувственных удовольствий (kāmānaṃ), именуемых пятью нитями чувственности, и привязались к ним. Из-за чувственного вожделения не осталось ничего запретного, чего бы они ни совершили — таков смысл.

Evamettha bhagavā ‘‘isayo pubbakā’’tiādīhi navahi gāthāhi porāṇānaṃ brāhmaṇānaṃ vaṇṇaṃ bhāsitvā ‘‘yo nesaṃ paramo’’ti gāthāya brahmasamaṃ, ‘‘tassa vattamanusikkhantā’’ti gāthāya devasamaṃ, ‘‘taṇḍulaṃ sayana’’ntiādikāhi catūhi gāthāhi mariyādaṃ, ‘‘tesaṃ āsi vipallāso’’tiādīhi sattarasahi gāthāhi sambhinnamariyādaṃ, tassa vippaṭipattiyā devādīnaṃ pakkandanādidīpanatthañca dassetvā desanaṃ niṭṭhāpesi. Brāhmaṇacaṇḍālo pana idha avuttoyeva. Kasmā? Yasmā vipattiyā akāraṇaṃ. Brāhmaṇadhammasampattiyā hi brahmasamadevasamamariyādā kāraṇaṃ [Pg.60] honti, vipattiyā sambhinnamariyādo. Ayaṃ pana doṇasutte (a. ni. 5.192) vuttappakāro brāhmaṇacaṇḍālo brāhmaṇadhammavipattiyāpi akāraṇaṃ. Kasmā? Vipanne dhamme uppannattā. Tasmā taṃ adassetvāva desanaṃ niṭṭhāpesi. Etarahi pana sopi brāhmaṇacaṇḍālo dullabho. Evamayaṃ brāhmaṇānaṃ dhammo vinaṭṭho. Tenevāha doṇo brāhmaṇo – ‘‘evaṃ sante mayaṃ, bho gotama, brāhmaṇacaṇḍālampi na pūremā’’ti. Sesamettha vuttanayameva.

Таким образом, в этой сутте Благословенный завершил наставление, восславив древних брахманов в девяти стихах, начиная с «Мудрецы прошлого...» (284–292); показав подобного Брахме в стихе, начинающемся с «Лучший среди них...» (293); подобного богам в стихе, начинающемся с «Обучаясь в соответствии с его практикой...» (294); соблюдающего границы в четырех стихах, начиная с «Прося рис, постель...» (295–298); и в семнадцати стихах, начиная с «Но затем в них произошло извращение...» (299–315), Он показал рыдания богов и других существ из-за проступков того, кто преступил границы. Однако о «брахмане-чандале» (brāhmaṇacaṇḍālo) здесь не упоминается. Почему? Потому что он не является причиной упадка. Ибо благодаря совершенству в соблюдении Дхаммы брахманов возникают подобные Брахме, подобные богам и соблюдающие границы; а из-за упадка в этом отношении возникают преступающие границы. Но брахман-чандала, описанный в «Дона-сутте» (Ангуттара-никая 5.192), не является причиной упадка Дхаммы брахманов. Почему? Потому что такие брахманы появляются лишь после того, как Дхамма уже пришла в упадок. Поэтому Благословенный завершил наставление, не упоминая этот тип. Но в наши дни даже такой брахман-чандала — редкость. Вот до какой степени утрачена традиция брахманов. Поэтому брахман Дона сказал: «При таком положении дел, почтенный Готама, мы не соответствуем даже уровню брахмана-чандалы» (Ангуттара-никая 5.192). Остальное здесь объясняется тем же способом.

Paramatthajotikāya khuddaka-aṭṭhakathāya

В «Параматтхаджотике», комментарии к Кхуддака-никае,

Suttanipāta-aṭṭhakathāya brāhmaṇadhammikasuttavaṇṇanā niṭṭhitā.

завершено разъяснение Брахманадхаммика-сутты из комментария к Сутта-нипате.

8. Dhammasutta-(nāvāsutta)-vaṇṇanā

8. Разъяснение Дхамма-сутты (Нава-сутты)

319. Yasmā hi dhammanti dhammasuttaṃ, ‘‘nāvāsutta’’ntipi vuccati. Kā uppatti? Idaṃ suttaṃ āyasmantaṃ sāriputtattheraṃ ārabbha vuttaṃ. Ayamettha saṅkhepo, vitthāro pana dvinnaṃ aggasāvakānaṃ uppattito pabhuti veditabbo. Seyyathidaṃ – anuppanne kira bhagavati dve aggasāvakā ekaṃ asaṅkhyeyyaṃ kappasatasahassañca pāramiyo pūretvā devaloke nibbattā. Tesaṃ paṭhamo cavitvā rājagahassa avidūre upatissagāmo nāma brāhmaṇānaṃ bhogagāmo atthi, tattha saṭṭhiadhikapañcakoṭisatadhanavibhavassa gāmasāmino brāhmaṇassa rūpasārī nāma brāhmaṇī, tassā kucchiyaṃ paṭisandhiṃ aggahesi. Dutiyo tassevāvidūre kolitagāmo nāma brāhmaṇānaṃ bhogagāmo atthi. Tattha tathārūpavibhavasseva gāmasāmino brāhmaṇassa moggallānī nāma brāhmaṇī, tassā kucchiyaṃ taṃ divasameva paṭisandhiṃ aggahesi. Evaṃ tesaṃ ekadivasameva paṭisandhiggahaṇañca gabbhavuṭṭhānañca ahosi. Ekadivaseyeva ca nesaṃ ekassa upatissagāme jātattā upatisso, ekassa kolitagāme jātattā kolitoti nāmamakaṃsu.

319. Эта сутта, начинающаяся со слов «Yasmā hi dhammaṃ», называется «Дхамма-суттой», а также «Нава-суттой» («Суттой о лодке»). Каково её происхождение? Эта сутта была произнесена в связи с достопочтенным старейшиной Сарипуттой. Вот краткое изложение этого дела, подробное же изложение следует понимать начиная с появления двух главных учеников. А именно: говорят, что до появления Благословенного два главных ученика, исполнив парами в течение одного асанкхейи и ста тысяч капп, переродились в мире девов. Первый из них, скончавшись там, принял новое рождение (патисандхи) во чреве брахманки по имени Рупасари, жены брахмана — старосты деревни, владевшего богатством в пятьсот шестьдесят коти, в брахманской деревне Упатиссагама, расположенной недалеко от Раджагахи. Второй же принял новое рождение во чреве брахманки по имени Моггаллани, жены брахмана — старосты деревни с таким же богатством, в брахманской деревне Колитагама, расположенной неподалеку от первой, в тот же самый день. Таким образом, и зачатие, и рождение из лона матери произошли у них в один и тот же день. И в тот же самый день одному из них дали имя Упатисса из-за того, что он родился в деревне Упатиссагама, а другому дали имя Колита из-за того, что он родился в деревне Колитагама.

Te [Pg.61] sahapaṃsuṃ kīḷantā sahāyakā anupubbena vuḍḍhiṃ pāpuṇiṃsu, ekamekassa ca pañcapañcamāṇavakasatāni parivārā ahesuṃ. Te uyyānaṃ vā nadītitthaṃ vā gacchantā saparivārāyeva gacchanti. Eko pañcahi suvaṇṇasivikāsatehi, dutiyo pañcahi ājaññarathasatehi. Tadā ca rājagahe kālānukālaṃ giraggasamajjo nāma hoti. Sāyanhasamaye nagaravemajjhe yattha sakalaaṅgamagadhavāsino abhiññātā khattiyakumārādayo sannipatitvā supaññattesu mañcapīṭhādīsu nisinnā samajjavibhūtiṃ passanti. Atha te sahāyakā tena parivārena saddhiṃ tattha gantvā paññattāsanesu nisīdiṃsu. Tato upatisso samajjavibhūtiṃ passanto mahājanakāyaṃ sannipatitaṃ disvā ‘‘ettako janakāyo vassasataṃ appatvāva marissatī’’ti cintesi. Tassa maraṇaṃ āgantvā nalāṭante patiṭṭhitaṃ viya ahosi, tathā kolitassa. Tesaṃ anekappakāresu naṭesu naccantesu dassanamattepi cittaṃ na nami, aññadatthu saṃvegoyeva udapādi.

Играя вместе в пыли с детских лет, они стали друзьями и со временем достигли зрелости. У каждого из них была свита из пятисот юношей. Когда они отправлялись в парк или на берег реки, они всегда шли в сопровождении своих свит: один передвигался на пятистах золотых носилках, а второй — на пятистах колесницах, запряженных породистыми конями. В то время в Раджагахе время от времени проводился праздник под названием Гираггасамаджджа («Горное празднество»). В вечернее время посреди города собирались известные знатные юноши-кшатрии и другие жители Анги и Магадхи; восседая на прекрасно устроенных ложах и скамьях, они созерцали великолепие празднества. Тогда эти два друга вместе со своими свитами отправились туда и сели на приготовленные для них места. Затем Упатисса, созерцая великолепие празднества и видя собравшееся множество людей, подумал: «Не пройдет и ста лет, как вся эта толпа людей умрет». Ему показалось, будто смерть пришла и встала прямо у него на лбу; то же самое произошло и с Колитой. Пока различные танцоры исполняли свои танцы, их умы не склонялись даже к простому зрелищу; напротив, в них возникло глубокое чувство духовной тревоги (самвега).

Atha vuṭṭhite samajje pakkantāya parisāya sakaparivārena pakkantesu tesu sahāyesu kolito upatissaṃ pucchi – ‘‘kiṃ, samma, nāṭakādidassanena tava pamodanamattampi nāhosī’’ti? So tassa taṃ pavattiṃ ārocetvā tampi tatheva paṭipucchi. Sopi tassa attano pavattiṃ ārocetvā ‘‘ehi, samma, pabbajitvā amataṃ gavesāmā’’ti āha. ‘‘Sādhu sammā’’ti upatisso taṃ sampaṭicchi. Tato dvepi janā taṃ sampattiṃ chaḍḍetvā punadeva rājagahamanuppattā. Tena ca samayena rājagahe sañcayo nāma paribbājako paṭivasati. Te tassa santike pañcahi māṇavakasatehi saddhiṃ pabbajitvā katipāheneva tayo vede sabbañca paribbājakasamayaṃ uggahesuṃ. Te tesaṃ satthānaṃ ādimajjhapariyosānaṃ upaparikkhantā pariyosānaṃ adisvā ācariyaṃ pucchiṃsu – ‘‘imesaṃ satthānaṃ ādimajjhaṃ dissati, pariyosānaṃ pana na dissati ‘idaṃ nāma imehi satthehi pāpuṇeyyāti, yato uttari pāpuṇitabbaṃ natthī’’’ti. Sopi āha – ‘‘ahampi tesaṃ tathāvidhaṃ pariyosānaṃ na passāmī’’ti. Te āhaṃsu – ‘‘tena hi mayaṃ imesaṃ pariyosānaṃ gavesāmā’’ti. Te ācariyo ‘‘yathāsukhaṃ gavesathā’’ti āha. Evaṃ te tena anuññātā amataṃ gavesamānā āhiṇḍantā jambudīpe pākaṭā ahesuṃ. Tehi khattiyapaṇḍitādayo pañhaṃ puṭṭhā uttaruttariṃ na sampāyanti. ‘‘Upatisso [Pg.62] kolito’’ti vutte pana ‘‘ke ete, na kho mayaṃ jānāmā’’ti bhaṇantā natthi, evaṃ vissutā ahesuṃ.

Когда празднество закончилось и толпа разошлась, эти два друга отправились в путь со своими свитами, и Колита спросил Упатиссу: «Почему, друг, созерцание танцоров и прочих представлений не принесло тебе ни капли радости?» Тот поведал ему о своих мыслях и в ответ спросил его о том же. Колита также рассказал о своих переживаниях и сказал: «Пойдем, друг, отречемся от мира (совершим паббаджжу) и будем искать Бессмертное (амата)». Упатисса согласился, сказав: «Прекрасно, друг». После этого оба они оставили свое богатство и вернулись в Раджагаху. В то время в Раджагахе жил странствующий аскет (париббаджака) по имени Санджая. Они приняли монашество под его руководством вместе со своими пятьюстами юношами и всего за несколько дней изучили три Веды и все учение странствующих аскетов. Исследуя начало, середину и конец этих учений и не видя в них конечной цели, они спросили своего учителя: «Начало и середина этих учений видны, но конца не видно — того, о чем можно было бы сказать: „Вот чего можно достичь с помощью этих учений, и выше этого нет ничего, чего следовало бы достичь“». Тот ответил: «Я тоже не вижу у них такого конца». Они сказали: «В таком случае мы сами отправимся на поиски этого конца». Учитель ответил: «Ищите, как вам угодно». Получив его дозволение, они стали странствовать в поисках Бессмертного и прославились по всей Джамбудипе. Когда мудрые кшатрии и другие люди задавали им вопросы, они превосходили их в ответах. И когда упоминали имена «Упатисса» и «Колита», не было никого, кто сказал бы: «Кто они такие? Мы их не знаем» — столь широко они были известны.

Evaṃ tesu amatapariyesanaṃ caramānesu amhākaṃ bhagavā loke uppajjitvā pavattitavaradhammacakko anupubbena rājagahamanuppatto. Te ca paribbājakā sakalajambudīpaṃ caritvā tiṭṭhatu amataṃ, antamaso pariyosānapañhavissajjanamattampi alabhantā punadeva rājagahaṃ agamaṃsu. Atha kho āyasmā assaji pubbaṇhasamayaṃ nivāsetvāti yāva tesaṃ pabbajjā, tāva sabbaṃ pabbajjākkhandhake (mahāva. 60) āgatanayeneva vitthārato daṭṭhabbaṃ.

Пока они таким образом странствовали в поисках Бессмертного, наш Благословенный явился в мире, запустил благородное Колесо Дхаммы и со временем прибыл в Раджагаху. А те странствующие аскеты, обойдя всю Джамбудипу, не то что не обрели Бессмертного, но даже не нашли никого, кто мог бы просто ответить на их вопрос о конечной цели; и потому они вновь вернулись в Раджагаху. Все последующие события, начиная со слов «Тогда достопочтенный Ассаджи, одевшись утром...» и вплоть до их принятия монашества, следует подробно рассматривать так, как это изложено в «Разделе о принятии монашества» (Паббаджаккхандхака).

Evaṃ pabbajitesu tesu dvīsu sahāyakesu āyasmā sāriputto aḍḍhamāsena sāvakapāramīñāṇaṃ sacchākāsi. So yadā assajittherena saddhiṃ ekavihāre vasati, tadā bhagavato upaṭṭhānaṃ gantvā anantaraṃ therassa upaṭṭhānaṃ gacchati ‘‘pubbācariyo me ayamāyasmā, etamahaṃ nissāya bhagavato sāsanaṃ aññāsi’’nti gāravena. Yadā pana assajittherena saddhiṃ ekavihāre na vasati, tadā yassaṃ disāyaṃ thero vasati, taṃ disaṃ oloketvā pañcapatiṭṭhitena vanditvā añjaliṃ paggayha namassati. Taṃ disvā keci bhikkhū kathaṃ samuṭṭhāpesuṃ – ‘‘sāriputto aggasāvako hutvā disaṃ namassati, ajjāpi maññe brāhmaṇadiṭṭhi appahīnā’’ti. Atha bhagavā dibbāya sotadhātuyā taṃ kathāsallāpaṃ sutvā paññattavarabuddhāsane nisinnaṃyeva attānaṃ dassento bhikkhū āmantesi – ‘‘kāya nuttha, bhikkhave, etarahi kathāya sannisinnā’’ti? Te taṃ pavattiṃ ācikkhiṃsu. Tato bhagavā ‘‘na, bhikkhave, sāriputto disaṃ namassati, yaṃ nissāya sāsanaṃ aññāsi, taṃ attano ācariyaṃ vandati namassati sammāneti, ācariyapūjako, bhikkhave, sāriputto’’ti vatvā tattha sannipatitānaṃ dhammadesanatthaṃ imaṃ suttamabhāsi.

Когда эти два друга таким образом приняли монашество, достопочтенный Сарипутта через полмесяца постиг знание совершенства ученика (савака-парами-ньяна). Когда он жил в одной обители со старейшиной Ассаджи, он сначала шел прислуживать Благословенному, а сразу после этого шел прислуживать старейшине Ассаджи, думая с глубоким почтением: «Этот достопочтенный — мой первый учитель, благодаря поддержке которого я постиг Учение Благословенного». Когда же он не жил в одной обители со старейшиной Ассаджи, он смотрел в ту сторону, где жил старейшина, совершал земной поклон пятью точками тела (панчапатиттхита) и выражал почтение, сложив ладони у груди (анджали). Увидев это, некоторые бхиккху завели разговор: «Сарипутта, став главным учеником, поклоняется сторонам света. Похоже, даже сегодня он еще не оставил свои брахманские воззрения». Тогда Благословенный своим божественным слухом (дибба-сота-дхату) услышал этот разговор. Явив себя сидящим на устроенном превосходном сиденье Будды, он обратился к бхиккху: «О бхиккху, какой беседой вы здесь заняты, собравшись вместе?» Они рассказали ему о происходящем. Тогда Благословенный сказал: «Бхиккху, Сарипутта не поклоняется сторонам света. Он выражает почтение, поклоняется и выказывает уважение своему первому учителю, благодаря которому он постиг Учение. Бхиккху, Сарипутта — это тот, кто почитает своего учителя». Сказав это, он произнес эту сутту ради проповеди Дхаммы собравшимся там бхиккху.

Tattha yasmā hi dhammaṃ puriso vijaññāti yato puggalā piṭakattayappabhedaṃ pariyattidhammaṃ vā, pariyattiṃ sutvā adhigantabbaṃ navalokuttarappabhedaṃ paṭivedhadhammaṃ vā puriso vijaññā jāneyya vedeyya. ‘‘Yassā’’tipi pāṭho, so evattho. Indaṃva naṃ devatā pūjayeyyāti yathā sakkaṃ devānamindaṃ dvīsu devalokesu devatā pūjenti, evaṃ so puggalo taṃ puggalaṃ kālasseva vuṭṭhāya upāhanaomuñcanādiṃ sabbaṃ vattapaṭivattaṃ karonto [Pg.63] pūjeyya sakkareyya garukareyya. Kiṃ kāraṇaṃ? So pūjito…pe… pātukaroti dhammaṃ, so ācariyo evaṃ pūjito tasmiṃ antevāsimhi pasannacitto pariyattipaṭivedhavasena bahussuto desanāvaseneva pariyattidhammañca, desanaṃ sutvā yathānusiṭṭhaṃ paṭipattiyā adhigantabbaṃ paṭivedhadhammañca pātukaroti deseti, desanāya vā pariyattidhammaṃ, upamāvasena attanā adhigatapaṭivedhadhammaṃ pātukaroti.

В этой сутте слова «Yasmā hi dhammaṃ puriso vijaññāti» («Ибо у кого бы человек ни познал Дхамму») означают: от какого бы человека готовый к освобождению муж (puriso) ни познал — то есть ни узнал, ни понял, ни постиг (vijaññā, jāneyya, vedeyya) — либо Дхамму изучения (париятти-дхамма), разделенную на три Питаки, либо Дхамму проникновения (пативедха-дхамма), разделенную на девять надмирских состояний (нава-локуттара-дхамма), которые должны быть достигнуты после слушания Писания. Существует также чтение «yassa» («у кого»), имеющее то же значение. Слова «Indaṃva naṃ devatā pūjayeyya» («пусть почитает его так, как божества почитают Индру») означают: подобно тому как божества в двух мирах девов почитают Сакку, владыку девов (деванаминда), так и этот человек (ученик) должен вставать рано утром и почитать, уважать и чтить того человека (учителя), исполняя все большие и малые обязанности (ватта-пативатта), такие как снятие его сандалий и тому подобное. По какой причине? «Будучи почитаем... являет Дхамму» означает: этот учитель, будучи так почитаем, с умиротворенным и благосклонным умом по отношению к этому ученику (антевасика), будучи многознающим (бахуссута) благодаря изучению и проникновению, в конце проповеди являет и разъясняет как Дхамму изучения, так и Дхамму проникновения, которая должна быть достигнута практикой в соответствии с наставлением после слушания проповеди. Или же посредством проповеди он являет Дхамму изучения, а посредством сравнений являет Дхамму проникновения, которую он сам постиг.

320. Tadaṭṭhikatvāna nisamma dhīroti evaṃ pasannena ācariyena pātukataṃ dhammaṃ aṭṭhikatvāna suṇitvā upadhāraṇasamatthatāya dhīro puriso. Dhammānudhammaṃ paṭipajjamānoti lokuttaradhammassa anulomattā anudhammabhūtaṃ vipassanaṃ bhāvayamāno. Viññū vibhāvī nipuṇo ca hotīti viññutāsaṅkhātāya paññāya adhigamena viññū, vibhāvetvā paresampi pākaṭaṃ katvā ñāpanasamatthatāya vibhāvī, paramasukhumatthapaṭivedhatāya nipuṇo ca hoti. Yo tādisaṃ bhajati appamattoti yo tādisaṃ pubbe vuttappakāraṃ bahussutaṃ appamatto tappasādanaparo hutvā bhajati.

320. Слова «Tadaṭṭhikatvāna nisamma dhīro» («внимая и слушая это, мудрый») означают: мудрый человек (dhīro puriso), который, внимая и слушая Дхамму, явленную благосклонным учителем, способен удерживать и сохранять её в уме. Слова «Dhammānudhammaṃ paṭipajjamāno» («практикуя в соответствии с Дхаммой») означают: развивающий прозрение (випассана), которое является «соответствующим Дхамме» (анудхамма-бхута), поскольку оно движется в согласии с надмирской Дхаммой. Слова «Viññū vibhāvī nipuṇo ca hoti» («становится разумным, ясным в суждениях и искусным») означают: он становится разумным (viññū) благодаря обретению мудрости, именуемой разумением; ясным в суждениях (vibhāvī), поскольку, уяснив это сам, он способен разъяснять и делать это очевидным для других; и искусным (nipuṇo) благодаря проникновению в тончайший смысл. Слова «Yo tādisaṃ bhajati appamatto» («кто бдительно общается с таким») означают: тот, кто, будучи бдительным (appamatto) и преисполненным глубокого доверия к нему, общается с таким многознающим учителем, как было описано выше.

321. Evaṃ paṇḍitācariyasevanaṃ pasaṃsitvā idāni bālācariyasevanaṃ nindanto ‘‘khuddañca bāla’’nti imaṃ gāthamāha. Tattha khuddanti khuddena kāyakammādinā samannāgataṃ, paññābhāvato bālaṃ. Anāgatatthanti anadhigatapariyattipaṭivedhatthaṃ. Usūyakanti issāmanakatāya antevāsikassa vuḍḍhiṃ asahamānaṃ. Sesamettha pākaṭameva padato. Adhippāyato pana yo bahucīvarādilābhī ācariyo antevāsikānaṃ cīvarādīni na sakkoti dātuṃ, dhammadāne pana aniccadukkhānattavacanamattampi na sakkoti. Etehi khuddatādidhammehi samannāgatattā taṃ khuddaṃ bālaṃ anāgatatthaṃ usūyakaṃ ācariyaṃ upasevamāno ‘‘pūtimacchaṃ kusaggenā’’ti (itivu. 76; jā. 1.15.183) vuttanayena sayampi bālo hoti. Tasmā idha sāsane kiñci appamattakampi pariyattidhammaṃ paṭivedhadhammaṃ vā avibhāvayitvā ca avijānitvā ca yassa dhammesu kaṅkhā, taṃ ataritvā maraṇaṃ upetīti evamassa attho veditabbo.

321. Восхвалив таким образом служение мудрому учителю, теперь, порицая служение глупому учителю, он произнес этот стих: «khuddañca bālaṃ» («Но если кто прибегает к ничтожному глупцу»). Здесь «khuddaṃ» («ничтожный») означает наделенного низкими телесными поступками и тому подобным; «bālaṃ» («глупец») означает глупого из-за отсутствия мудрости. «Anāgatatthaṃ» («не достигший цели») означает того, кто не постиг цель изучения Писания и проникновения в него. «Usūyakaṃ» («завистливый») означает того, кто из-за завистливого ума не может переносить успехов своего ученика. Остальное здесь понятно слово за словом. Что же касается смысла: учитель, который, хотя и получает множество одеяний и других подношений, не способен дать одеяния и прочее своим ученикам, а в даровании Дхаммы не способен произнести даже слова «непостоянство, страдание, безличностность» — тот, кто прибегает к такому учителю, ничтожному, глупому, не достигшему цели и завистливому, в силу обладания этими низкими качествами сам становится глупцом, подобно тому как сказано: «Тот, кто заворачивает гнилую рыбу в траву куса». Поэтому в данном Учении, не прояснив и не поняв даже в малой степени ни Дхамму изучения, ни Дхамму проникновения, тот, у кого остаются сомнения в учениях, встречает смерть, так и не преодолев своих сомнений. Таким образом следует понимать этот смысл.

322-3. Idāni tassevatthassa pākaṭakaraṇatthaṃ ‘‘yathā naro’’ti gāthādvayamāha. Tattha āpaganti nadiṃ. Mahodakanti bahuudakaṃ. Salilanti ito [Pg.64] cito ca gataṃ, vitthiṇṇanti vuttaṃ hoti. ‘‘Sarita’’ntipi pāṭho, so evattho. Sīghasotanti hārahārikaṃ, vegavatinti vuttaṃ hoti. Kiṃ soti ettha ‘‘so vuyhamāno’’ti iminā ca sokārena tassa narassa niddiṭṭhattā nipātamatto sokāro. Kiṃ sūti vuttaṃ hoti yathā ‘‘na bhavissāmi nāma so, vinassissāmi nāma so’’ti. Dhammanti pubbe vuttaṃ duvidhameva. Anisāmayatthanti anisāmetvā atthaṃ. Sesamettha pākaṭameva padato.

322-3. Теперь, чтобы сделать этот же смысл очевидным, он произнес два стиха, начинающиеся со слов «yathā naro» («Как человек»). Здесь «āpagaṃ» означает реку. «Mahodakaṃ» означает полноводную (имеющую много воды). «Salilaṃ» означает текущую туда и сюда, то есть широкую и разлившуюся. Существует также чтение «saritaṃ», имеющее то же значение. «Sīghasotaṃ» означает быстротечную, то есть стремительную. В выражении «kiṃ so» слог «so» является лишь служебной частицей (нипатаматта), поскольку этот человек уже обозначен словами «so vuyhamāno» («он, будучи уносим»). Это сказано как «kiṃ su», подобно выражению «na bhavissāmi nāma so, vinassissāmi nāma so» («я не буду существовать, я погибну»). «Dhammaṃ» означает упомянутую ранее двоякую Дхамму (изучения и проникновения). «Anisāmayatthanti» означает без уяснения смысла. Остальное здесь понятно слово за словом.

Adhippāyato pana yathā yo kocideva naro vuttappakāraṃ nadiṃ otaritvā tāya nadiyā vuyhamāno anusotagāmī sotameva anugacchanto pare pāratthike kiṃ sakkhati pāraṃ netuṃ. ‘‘Sakkatī’’tipi pāṭho. Tatheva duvidhampi dhammaṃ attano paññāya avibhāvayitvā bahussutānañca santike atthaṃ anisāmetvā sayaṃ avibhāvitattā ajānanto anisāmitattā ca avitiṇṇakaṅkho pare kiṃ sakkhati nijjhāpetuṃ pekkhāpetunti evamettha attho daṭṭhabbo. ‘‘So vata, cunda, attanā palipapalipanno’’tiādikañcettha (ma. ni. 1.87) suttapadaṃ anussaritabbaṃ.

Что же касается смысла: подобно тому как любой человек, вошедший в реку описанного вида, будучи уносим этой рекой по течению и следуя за самим потоком, как сможет переправить на другой берег других людей, желающих переправиться? Существует также чтение «sakkati». Точно так же, не прояснив собственной мудростью двоякую Дхамму и не уяснив её смысл в присутствии многознающих учителей, сам не зная её из-за непроясненности и не преодолев сомнений из-за неуясненности, как сможет он побудить других постичь и узреть её? Таким образом следует понимать этот смысл. И здесь следует вспомнить слова сутты: «О Чунда, невозможно, чтобы тот, кто сам увяз в трясине...» (Мадджхима-никая 1.87).

324-5. Evaṃ bālasevanāya bālassa paraṃ nijjhāpetuṃ asamatthatāya pākaṭakaraṇatthaṃ upamaṃ vatvā idāni ‘‘yo tādisaṃ bhajati appamatto’’ti ettha vuttassa paṇḍitassa pare nijjhāpetuṃ samatthatāya pākaṭakaraṇatthaṃ ‘‘yathāpi nāva’’nti gāthādvayamāha. Tattha phiyenāti dabbipadarena. Rittenāti veḷudaṇḍena. Tatthāti tassaṃ nāvāyaṃ. Tatrūpayaññūti tassā nāvāya āharaṇapaṭiharaṇādiupāyajānanena maggapaṭipādanena upāyaññū. Sikkhitasikkhatāya sukusalahatthatāya ca kusalo. Uppannupaddavapaṭikārasamatthatāya mutīmā. Vedagūti vedasaṅkhātehi catūhi maggañāṇehi gato. Bhāvitattoti tāyeva maggabhāvanāya bhāvitacitto. Bahussutoti pubbe vuttanayeneva. Avedhadhammoti aṭṭhahi lokadhammehi akampaniyasabhāvo. Sotāvadhānūpanisūpapanneti sotaodahanena ca maggaphalānaṃ upanissayena ca upapanne. Sesaṃ uttānapadatthameva. Adhippāyayojanāpi sakkā purimanayeneva jānitunti na vitthāritā.

324-5. Так, приведя сравнение, чтобы показать, что глупец из-за служения глупцу не способен побудить других постичь Дхамму, Благословенный теперь произнес два стиха, начинающиеся с «Подобно тому, как [человек, взошедший] на прочную лодку», дабы показать, что мудрец — описанный здесь как «тот, кто бдительно следует за таким [учителем]» — способен побудить других постичь её. Здесь «веслом» (phiyena) означает лопастью весла (dabbipadarena). «Рулем» (rittenā) — бамбуковым шестом. «Там» (tattha) — на той лодке. «Знающий тамошние средства» (tatrūpayaññū) — знающий средства управления этой лодкой на её пути, понимая, как направлять её вперед и назад. «Умелый» (kusalo) — благодаря обучению и ловкости своих рук. «Разумный» (mutīmā) — благодаря способности справляться с возникающими невзгодами. «Достигший ведения» (vedagū) — тот, кто продвинулся посредством четырех путей знания, именуемых «ведением» (veda). «Развивший себя» (bhāvitatto) — тот, чей ум развит именно этим развитием пути. «Многознающий» (bahussuto) — в том же смысле, что был объяснен ранее. «Непоколебимый» (avedhadhammo) — тот, чья природа неподвижна перед восемью мирскими условиями. «Обладающие внимательным слухом как условием» (sotāvadhānūpanisūpapanne) — те, кто наделен внимательным слухом и поддерживающим условием для путей и плодов. Остальное имеет очевидный смысл. Связь значения также можно понять по предыдущему методу, поэтому она подробно не разъясняется.

326. Evaṃ [Pg.65] paṇḍitassa pare nijjhāpetuṃ samatthabhāvapākaṭakaraṇatthaṃ upamaṃ vatvā tassā paṇḍitasevanāya niyojento ‘‘tasmā have’’ti imaṃ avasānagāthamāha. Tatrāyaṃ saṅkhepattho – yasmā upanissayasampannā paṇḍitasevanena visesaṃ pāpuṇanti, tasmā have sappurisaṃ bhajetha. Kīdisaṃ sappurisaṃ bhajetha? Medhāvinañceva bahussutañca, paññāsampattiyā ca medhāvinaṃ vuttappakārasutadvayena ca bahussutaṃ. Tādisañhi bhajamāno tena bhāsitassa dhammassa aññāya atthaṃ evaṃ ñatvā ca yathānusiṭṭhaṃ paṭipajjamāno tāya paṭipattiyā paṭivedhavasena viññātadhammo so maggaphalanibbānappabhedaṃ lokuttarasukhaṃ labhetha adhigaccheyya pāpuṇeyyāti arahattanikūṭena desanaṃ samāpesīti.

326. Так, приведя сравнение для прояснения способности мудреца побуждать других к постижению Дхаммы, Благословенный произнес этот заключительный стих, начинающийся с «Поэтому воистину», побуждая к служению мудрецу. Краткий смысл здесь таков: поскольку те, кто наделен поддерживающими условиями, благодаря служению мудрецу достигают превосходства, поэтому воистину следует следовать за добродетельным человеком (sappurisa). Какому добродетельному человеку следует следовать? Разумному и многознающему: разумному благодаря совершенству мудрости, и многознающему благодаря двум видам знания, описанным выше. Ибо следующий за таким человеком, постигнув смысл возвещенной им Дхаммы и зная его таким образом, практикуя в соответствии с наставлением, благодаря этой практике постигает Дхамму путем проникновения и может обрести, достичь и прийти к надмирскому блаженству путей, плодов и ниббаны. Так Благословенный завершил проповедь, увенчав её архатством.

Paramatthajotikāya khuddaka-aṭṭhakathāya

В «Параматтхаджотике», комментарии к малым текстам,

Suttanipāta-aṭṭhakathāya dhammasuttavaṇṇanā niṭṭhitā.

в комментарии к Сутта-нипате разъяснение Дхамма-сутты завершено.

9. Kiṃsīlasuttavaṇṇanā

9. Разъяснение Кимсила-сутты

327. Kiṃsīloti kiṃsīlasuttaṃ. Kā uppatti? Āyasmato sāriputtassa gihisahāyako eko therasseva pituno vaṅgantabrāhmaṇassa sahāyassa brāhmaṇassa putto saṭṭhikoṭiadhikaṃ pañcasatakoṭidhanaṃ pariccajitvā āyasmato sāriputtattherassa santike pabbajitvā sabbaṃ buddhavacanaṃ pariyāpuṇi. Tassa thero bahuso ovaditvā kammaṭṭhānamadāsi, so tena visesaṃ nādhigacchati. Tato thero ‘‘buddhaveneyyo eso’’ti ñatvā taṃ ādāya bhagavato santikaṃ gantvā taṃ bhikkhuṃ ārabbha puggalaṃ aniyametvā ‘‘kiṃsīlo’’ti pucchi. Athassa bhagavā tato paraṃ abhāsi. Tattha kiṃsīloti kīdisena vārittasīlena samannāgato, kīdisapakatiko vā. Kiṃsamācāroti kīdisena cārittena yutto. Kāni kammāni brūhayanti kāni kāyakammādīni vaḍḍhento. Naro sammā niviṭṭhassāti abhirato naro sāsane sammā patiṭṭhito bhaveyya. Uttamatthañca pāpuṇeti sabbatthānaṃ uttamaṃ arahattañca pāpuṇeyyāti vuttaṃ hoti.

327. «Кимсила» — это Кимсила-сутта. Каково её происхождение? У достопочтенного Сарипутты был друг из мирянской жизни, сын брахмана, который был другом отца старейшины — брахмана Ванганты. Отказавшись от богатства в пятьсот sixty коти, он принял монашество под руководством достопочтенного старейшины Сарипутты и изучил все Слово Будды. Старейшина многократно наставлял его и дал ему объект для медитации (камматтхану), но тот не достиг благодаря этому превосходства. Тогда старейшина, поняв: «Он из тех, кого должен направить сам Будда», взял этого бхиккху, пришел к Благословенному и, не указывая на конкретную личность, спросил: «Обладая каким поведением?». Тогда Благословенный произнес то, что следует далее. Здесь «обладая каким поведением» (kiṃsīlo) означает: каким избегающим поведением (vārittasīla) он должен обладать или каков должен быть его нрав? «Какого благонравия» (kiṃsamācāro) — каким деятельным поведением (cāritta) он должен быть наделен? «Какие дела взращивая» (kāni kammāni brūhayanti) — развивая какие действия тела и прочего? «Человек правильно утвердится» (naro sammā niviṭṭhassa) — устремленный человек должным образом утвердится в Учении. «И достигнет высшей цели» (uttamatthañca pāpuṇe) — это означает, что он достигнет архатства, высшей из всех целей.

328. Tato [Pg.66] bhagavā ‘‘sāriputto aḍḍhamāsūpasampanno sāvakapāramippatto, kasmā ādikammikaputhujjanapañhaṃ pucchatī’’ti āvajjento ‘‘saddhivihārikaṃ ārabbhā’’ti ñatvā pucchāya vuttaṃ cārittasīlaṃ avibhajitvāva tassa sappāyavasena dhammaṃ desento ‘‘vuḍḍhāpacāyī’’tiādimāha.

328. Затем Благословенный, размышляя над этим: «Сарипутта, будучи посвященным в сан бхиккху всего полмесяца назад, достиг совершенства ученика; почему же он задает вопрос, подходящий для обычного человека (путхуджжаны), начинающего практику?», понял: «Он спрашивает ради своего ученика (саддхивихарика)». И, не разделяя подробно упомянутое в вопросе деятельное поведение (cārittasīla), но проповедуя Дхамму подходящим для него образом, произнес стих, начинающийся с «Почтительный к старшим» (vuḍḍhāpacāyī).

Tattha paññāvuḍḍho, guṇavuḍḍho, jātivuḍḍho, vayovuḍḍhoti cattāro vuḍḍhā. Jātiyā hi daharopi bahussuto bhikkhu appassutamahallakabhikkhūnamantare bāhusaccapaññāya vuḍḍhattā paññāvuḍḍho. Tassa hi santike mahallakabhikkhūpi buddhavacanaṃ pariyāpuṇanti, ovādavinicchayapañhavissajjanāni ca paccāsīsanti. Tathā daharopi bhikkhu adhigamasampanno guṇavuḍḍho nāma. Tassa hi ovāde patiṭṭhāya mahallakāpi vipassanāgabbhaṃ gahetvā arahattaphalaṃ pāpuṇanti. Tathā daharopi rājā khattiyo muddhāvasitto brāhmaṇo vā sesajanassa vandanārahato jātivuḍḍho nāma. Sabbo pana paṭhamajāto vayovuḍḍho nāma. Tattha yasmā paññāya sāriputtattherassa sadiso natthi ṭhapetvā bhagavantaṃ, tathā guṇenapi aḍḍhamāsena sabbasāvakapāramīñāṇassa paṭividdhattā. Jātiyāpi so brāhmaṇamahāsālakule uppanno, tasmā tassa bhikkhuno vayena samānopi so imehi tīhi kāraṇehi vuḍḍho. Imasmiṃ panatthe paññāguṇehi eva vuḍḍhabhāvaṃ sandhāya bhagavā āha – ‘‘vuḍḍhāpacāyī’’ti. Tasmā tādisānaṃ vuḍḍhānaṃ apacitikaraṇena vuḍḍhāpacāyī, tesameva vuḍḍhānaṃ lābhādīsu usūyavigamena anusūyako ca siyāti ayamādipādassa attho.

Здесь существует четыре вида старших (vuḍḍhā): старший по мудрости (paññāvuḍḍho), старший по достоинствам (guṇavuḍḍho), старший по происхождению (jātivuḍḍho) и старший по возрасту (vayovuḍḍho). Ибо даже молодой по возрасту многознающий бхиккху среди малознающих пожилых бхиккху является старшим по мудрости благодаря зрелости своей мудрости учения. У него даже пожилые бхиккху обучаются Слову Будды и ожидают от него наставлений, решений и ответов на вопросы. Подобно этому, даже молодой бхиккху, достигший реализации, зовется старшим по достоинствам. Ибо, утвердившись в его наставлении, даже пожилые бхиккху взращивают прозрение (випассану) и достигают плода архатства. Подобно этому, даже молодой помазанный на царство царь-кшатрий или брахман зовется старшим по происхождению, поскольку он достоин почтения со стороны остальных людей. Но всякий, кто родился раньше, зовется старшим по возрасту. Среди них, если исключить Благословенного, не было никого, равного старейшине Сарипутте в мудрости; так же и в достоинствах, поскольку за полмесяца он постиг все знание совершенства ученика. По происхождению он также родился в знатной семье брахманов-махасал. Поэтому, хотя он и был одного возраста с тем бхиккху (своим учеником), он превосходил его по этим трем причинам. Но в данном контексте, имея в виду старшинство именно по мудрости и достоинствам, Благословенный сказал: «почтительный к старшим» (vuḍḍhāpacāyī). Таким образом, «почтительный к старшим» означает выказывающий почтение к таким старшим; и, избавившись от зависти к их приобретениям и прочим благам, он должен быть независтливым (anusūyako). Таков смысл первой строки.

Kālaññū cassāti ettha pana rāge uppanne tassa vinodanatthāya garūnaṃ dassanaṃ gacchantopi kālaññū, dose… mohe… kosajje uppanne tassa vinodanatthāya garūnaṃ dassanaṃ gacchantopi kālaññū, yato evaṃ kālaññū ca assa garūnaṃ dassanāya. Dhammiṃ kathanti samathavipassanāyuttaṃ. Erayitanti vuttaṃ. Khaṇaññūti tassā kathāya khaṇavedī, dullabho vā ayaṃ īdisāya kathāya savanakkhaṇoti jānanto. Suṇeyya sakkaccāti taṃ kathaṃ sakkaccaṃ suṇeyya. Na kevalañca tameva, aññānipi buddhaguṇādipaṭisaṃyuttāni subhāsitāni sakkaccameva suṇeyyāti attho.

«И знающий надлежащее время» (kālaññū cassa): здесь тот, кто при возникновении вожделения идет повидать учителей ради его устранения, знает надлежащее время; при возникновении злобы... заблуждения... лени тот, кто идет повидать учителей ради их устранения, также знает надлежащее время. Таким образом, он должен знать надлежащее время для посещения учителей. «Беседу о Дхамме» (dhammiṃ kathaṃ) — то есть связанную с успокоением (саматхой) и прозрением (випассаной). «Должен вести» (erayitaṃ) — так сказано. «Знающий подходящий момент» (khaṇaññū) — знающий подходящий момент для этой беседы, или понимающий: «Редко выпадает возможность услышать такую беседу». «Должен слушать почтительно» (suṇeyya sakkaccaṃ) — должен почтительно слушать эту беседу. И не только её одну, но и другие благозвучные речи (subhāsitāni), связанные с качествами Будды и прочим, он должен слушать с полным почтением — таков смысл.

329. ‘‘Kālaññū cassa garūnaṃ dassanāyā’’ti ettha vuttanayañca attano uppannarāgādivinodanakālaṃ ñatvāpi garūnaṃ santikaṃ gacchanto kālena gacche garūnaṃ [Pg.67] sakāsaṃ, ‘‘ahaṃ kammaṭṭhāniko dhutaṅgadharo cā’’ti katvā na cetiyavandanabodhiyaṅgaṇabhikkhācāramaggaatimajjhanhikavelādīsu yattha katthaci ṭhitamācariyaṃ disvā paripucchanatthāya upasaṅkameyya, sakasenāsane pana attano āsane nisinnaṃ vūpasantadarathaṃ sallakkhetvā kammaṭṭhānādividhipucchanatthaṃ upasaṅkameyyāti attho. Evaṃ upasaṅkamantopi ca thambhaṃ niraṃkatvā nivātavutti thaddhabhāvakaraṃ mānaṃ vināsetvā nīcavutti pādapuñchanacoḷakachinnavisāṇusabhauddhatadāṭhasappasadiso hutvā upasaṅkameyya. Atha tena garunā vuttaṃ atthaṃ dhammaṃ…pe… samācare ca. Atthanti bhāsitatthaṃ. Dhammanti pāḷidhammaṃ. Saṃyamanti sīlaṃ. Brahmacariyanti avasesasāsanabrahmacariyaṃ. Anussare ceva samācare cāti atthaṃ kathitokāse anussareyya, dhammaṃ saṃyamaṃ brahmacariyaṃ kathitokāse anussareyya, anussaraṇamatteneva ca atussanto taṃ sabbampi samācare samācareyya samādāya vatteyya. Tāsaṃ kathānaṃ attani pavattane ussukkaṃ kareyyāti attho. Evaṃ karonto hi kiccakaro hoti.

329. «И знающий надлежащее время для посещения учителей»: согласно изложенному здесь методу, даже зная время для устранения возникшего в себе вожделения и прочих омрачений, приходя к учителям, следует приходить к ним в подходящее время. Не следует думать: «Я медитирующий и соблюдаю аскетические практики (дхутанга)», и подходить к учителю с расспросами, где бы он ни находился — будь то во время поклонения четье, на террасе дерева Бодхи, на пути за подаянием или в самый полдень. Напротив, когда он находится в своей обители, сидит на своем месте, и видно, что он не утомлен, тогда следует подойти к нему, чтобы спросить о методе медитации или о чем-то другом — таков смысл. И приближаясь к нему таким образом, отбросив упрямство, ведя себя смиренно, то есть уничтожив порождающее жесткость высокомерие, следует подходить кротко, подобно тряпке для вытирания ног, быку со сломанными рогами или змее с вырванными ядовитыми клыками. Затем следует размышлять и практиковать смысл, Дхамму... и так далее, возвещенные этим учителем. «Смысл» (attha) — это смысл сказанного. «Дхамму» (dhamma) — текст Пали. «Самообладание» (saṃyama) — нравственность (силу). «Святую жизнь» (brahmacariya) — остальные аспекты святой жизни в Учении. «Должен размышлять и практиковать» (anussare ceva samācare ca) — должен размышлять о смысле в то время, когда он объясняется; должен размышлять о Дхамме, самообладании и святой жизни в то время, когда они объясняются. И не удовлетворяясь лишь размышлением о них, он должен практиковать всё это, приняв на себя обязательство и претворяя в жизнь. Он должен проявлять усердие в осуществлении этих бесед в самом себе — таков смысл. Ибо поступающий так исполняет свой долг.

330. Tato parañca dhammārāmo dhammarato dhamme ṭhito dhammavinicchayaññū bhaveyya. Sabbapadesu cettha dhammoti samathavipassanā, ārāmo ratīti ekova attho, dhamme ārāmo assāti dhammārāmo. Dhamme rato, na aññaṃ pihetīti dhammarato. Dhamme ṭhito dhammaṃ vattanato. Dhammavinicchayaṃ jānāti ‘‘idaṃ udayañāṇaṃ idaṃ vayañāṇa’’nti dhammavinicchayaññū, evarūpo assa. Atha yāyaṃ rājakathāditiracchānakathā taruṇavipassakassa bahiddhārūpādīsu abhinandanuppādanena taṃ samathavipassanādhammaṃ sandūseti, tasmā ‘‘dhammasandosavādo’’ti vuccati, taṃ nevācare dhammasandosavādaṃ, aññadatthu āvāsagocarādisappāyāni sevanto tacchehi nīyetha subhāsitehi. Samathavipassanāpaṭisaṃyuttānevettha tacchāni, tathārūpehi subhāsitehi nīyetha nīyeyya, kālaṃ khepeyyāti attho.

330. После этого: «находящий радость в Дхамме, восхищающийся Дхаммой, утвержденный в Дхамме, знающий, как оценивать Дхамму». Во всех этих выражениях «Дхамма» означает успокоение и прозрение (саматху и випассану). «Находящий радость» (ārāmo) и «восхищающийся» (rati) имеют одно и то же значение; или же «восхищающийся Дхаммой» означает, что он не желает ничего иного. «Утвержденный в Дхамме» — поступающий так, поскольку достиг Дхаммы. «Знающий, как оценивать Дхамму» — тот, кто умеет выносить суждения о Дхамме, понимая: «это знание возникновения, а это знание исчезновения». Он должен быть именно таким. Что касается пустых разговоров (тиратчхана-катха), таких как разговоры о царях и тому подобное, то для бхиккху с неокрепшим прозрением они порождают восхищение внешними формами и прочим, тем самым оскверняя Дхамму успокоения и прозрения. Поэтому такие разговоры зовутся «оскверняющими Дхамму речами» (dhammasandosavādo). Не следует вести такие оскверняющие Дхамму речи; напротив, прибегая к подходящим жилищам, местам для сбора подаяния и прочим благоприятным условиям, следует руководствоваться истинными, благозвучными словами. Истинными здесь являются именно те слова, что связаны с успокоением и прозрением; такими благозвучными словами следует руководствоваться, проводя в этом время — таков смысл.

331. Idāni ‘‘dhammasandosavāda’’nti ettha atisaṅkhepena vuttaṃ samathavipassanāyuttassa bhikkhuno upakkilesaṃ pākaṭaṃ karonto tadaññenapi upakkilesena saddhiṃ ‘‘hassaṃ jappa’’nti imaṃ gāthamāha. Hāsantipi pāṭho. Vipassakena [Pg.68] hi bhikkhunā hasanīyasmiṃ vatthusmiṃ sitamattameva kātabbaṃ, niratthakakathājappo na bhāsitabbo, ñātibyasanādīsu paridevo na kātabbo, khāṇukaṇṭakādimhi manopadoso na uppādetabbo. Māyākatanti vuttā māyā, tividhaṃ kuhanaṃ, paccayesu giddhi, jātiādīhi māno, paccanīkasātatāsaṅkhāto sārambho, pharusavacanalakkhaṇaṃ kakkasaṃ, rāgādayo kasāvā, adhimattataṇhālakkhaṇā mucchāti ime ca dosā sukhakāmena aṅgārakāsu viya, sucikāmena gūthaṭhānaṃ viya, jīvitukāmena āsivisādayo viya ca pahātabbā. Hitvā ca ārogyamadādivigamā vītamadena cittavikkhepābhāvā ṭhitattena caritabbaṃ. Evaṃ paṭipanno hi sabbupakkilesaparisuddhāya bhāvanāya na cirasseva arahattaṃ pāpuṇāti. Tenāha bhagavā – ‘‘hassaṃ jappaṃ…pe… ṭhitatto’’ti.

331. Теперь, поскольку выражение «оскверняющие Дхамму речи» было приведено очень кратко, Благословенный, желая прояснить сопутствующие омрачения (упаккилесы) для бхиккху, практикующего успокоение и прозрение, произнес этот стих, начинающийся с «Смех, пустая болтовня» (hassaṃ jappaṃ). Существует также вариант чтения hāsaṃ. Ибо бхиккху, практикующий прозрение, при встрече с чем-то смешным должен лишь слегка улыбнуться; ему не следует вести бесполезные разговоры, не следует предаваться плачу при утрате родственников и прочих несчастьях, и не следует допускать раздражения ума из-за столкновения с пнями, колючками и тому подобным. «Лицемерие» (māyākataṃ) — это упомянутый обман; тройное притворство; жадность к вещам первой необходимости; высокомерие из-за происхождения и прочего; упрямство, определяемое как строптивость; грубость, характеризующаяся резкими словами; пятна — вожделение и прочее; и ослепление, характеризующееся чрезмерной жаждой. Эти пороки должны быть оставлены: стремящимся к счастью — подобно яме с горящими углями, стремящимся к чистоте — подобно выгребной яме, а желающим жить — подобно ядовитым змеям. Оставив их, избавившись от тщеславия благодаря исчезновению гордыни за свое здоровье и прочее, следует пребывать внутренне стойким благодаря отсутствию ментального отвлечения. Ибо поступающий так благодаря медитации, очищенной от всех омрачений, вскоре достигает архатства. Поэтому Благословенный сказал: «Смех, пустую болтовню... внутренне стойким».

332. Idāni yvāyaṃ ‘‘hassaṃ jappa’’ntiādinā nayena upakkileso vutto, tena samannāgato bhikkhu yasmā sāhaso hoti avīmaṃsakārī, ratto rāgavasena duṭṭho dosavasena gacchati, pamatto ca hoti kusalānaṃ dhammānaṃ bhāvanāya asātaccakārī, tathārūpassa ca ‘‘suṇeyya sakkacca subhāsitānī’’tiādinā nayena vutto ovādo niratthako, tasmā imassa saṃkilesassa puggalādhiṭṭhānāya desanāya sutādivuddhipaṭipakkhabhāvaṃ dassento ‘‘viññātasārānī’’ti imaṃ gāthamāha.

332. Поскольку бхиккху, наделенный упомянутыми в стихе «Смех, пустая болтовня» омрачениями, действует опрометчиво, без рассуждения, впадает в страсть под влиянием вожделения и во враждебность под влиянием злобы, а также пребывает в беспечности, не проявляя постоянства в развитии благих качеств, то для такого человека наставление вроде «должен почтительно слушать благозвучные речи» оказывается бесполезным. Поэтому Благословенный, дабы показать через поучение, основанное на личности, как это загрязнение препятствует росту учености и других достоинств, произнес этот стих: «Постигнутое составляет суть благозвучных речей» (viññātasārāni).

Tassattho – yāni hetāni samathavipassanāpaṭisaṃyuttāni subhāsitāni, tesaṃ vijānanaṃ sāro. Yadi viññātāni sādhu, atha saddamattameva gahitaṃ, na kiñci kataṃ hoti, yena etāni sutamayena ñāṇena viññāyanti, taṃ sutaṃ, etañca sutamayañāṇaṃ viññātasamādhisāraṃ, tesu viññātesu dhammesu yo samādhi cittassāvikkhepo tathattāya paṭipatti, ayamassa sāro. Na hi vijānanamatteneva koci attho sijjhati. Yo panāyaṃ naro rāgādivasena vattanato sāhaso, kusalānaṃ dhammānaṃ bhāvanāya asātaccakāritāya pamatto, so saddamattaggāhīyeva hoti. Tena tassa atthavijānanābhāvato sā subhāsitavijānanapaññā ca, tathattāya paṭipattiyā abhāvato sutañca na vaḍḍhatīti.

Значение этого [стиха] таково: сутью хорошо сказанных слов, которые связаны с успокоением (саматхой) и прозрением (випассаной), является их понимание. Если они поняты — это хорошо; если же воспринят лишь один звук, то ничего не достигнуто. То, посредством чего эти [слова] постигаются с помощью знания, полученного через слушание (обучение), называется «услышанным» (suta). И для этого знания, основанного на слушании, сосредоточение (самадхи) является сутью понятого. В отношении этих понятых состояний (дхамм) сосредоточение — то есть невозмутимость ума и практика ради этого — является его сутью. Ибо от одного лишь понимания никакая польза не рождается. Но тот человек, который из-за порывистости действует под властью страсти и прочих [загрязнений] и беспечен, не практикуя постоянно развитие благих качеств (дхамм), воспринимает лишь один звук. Поэтому из-за отсутствия понимания смысла его мудрость в постижении хорошо сказанного не возрастает, и его обучение также не увеличивается из-за отсутствия практики ради этой цели.

333. Evaṃ [Pg.69] pamattānaṃ sattānaṃ paññāparihāniṃ sutaparihāniñca dassetvā idāni appamattānaṃ tadubhayasārādhigamaṃ dassento āha – ‘‘dhamme ca ye…pe… sāramajjhagū’’ti. Tattha ariyappavedito dhammo nāma samathavipassanādhammo. Ekopi hi buddho samathavipassanādhammaṃ adesetvā parinibbuto nāma natthi. Tasmā etasmiṃ dhamme ca ye ariyappavedite ratā niratā appamattā sātaccānuyogino, anuttarā te vacasā manasā kammunā ca, te catubbidhena vacīsucaritena tividhena manosucaritena tividhena kāyasucaritena ca samannāgatattā vacasā manasā kammunā ca anuttarā, avasesasattehi asamā aggāvisiṭṭhā. Ettāvatā saddhiṃ pubbabhāgasīlena ariyamaggasampayuttaṃ sīlaṃ dasseti. Evaṃ parisuddhasīlā te santisoraccasamādhisaṇṭhitā, sutassa paññāya ca sāramajjhagū, ye ariyappavedite dhamme ratā, te na kevalaṃ vācādīhi anuttarā honti, apica kho pana santisoracce samādhimhi ca saṇṭhitā hutvā sutassa paññāya ca sāramajjhagū adhigatā icceva veditabbā. Āsaṃsāyaṃ bhūtavacanaṃ. Tattha santīti nibbānaṃ, soraccanti sundare ratabhāvena yathābhūtapaṭivedhikā paññā, santiyā soraccanti santisoraccaṃ, nibbānārammaṇāya maggapaññāyetaṃ adhivacanaṃ. Samādhīti taṃsampayuttova maggasamādhi. Saṇṭhitāti tadubhaye patiṭṭhitā. Sutapaññānaṃ sāraṃ nāma arahattaphalavimutti. Vimuttisārañhi idaṃ brahmacariyaṃ.

333. Показав таким образом упадок мудрости и обучения у беспечных существ, теперь, желая показать обретение обеих этих сутей у бдительных, Благословенный произнес: «Те, кто в Дхамме... [и далее]... достигли сути». Здесь «Дхамма, провозглашенная Благородными» — это Дхамма успокоения и прозрения (саматхи и випассаны). Ибо нет ни одного Будды, который ушел бы в окончательное освобождение (париниббану), не преподав Дхамму успокоения и прозрения. Поэтому те, кто радуются этой Дхамме, провозглашенной Благородными, преданны ей, бдительны и непрестанно усердны, непревзойденны в речи, уме и действии. Поскольку они наделены четырехкратным благим поведением в речи, трехкратным благим поведением в уме и трехкратным благим поведением в теле, они непревзойденны в речи, уме и действии, несравнимы с остальными существами, превосходны и выдающиеся. Этим самым Он показывает нравственность (силу), сопряженную с Благородным Путем, вместе с нравственностью предварительного этапа. Те, кто очистил таким образом свою нравственность, «утвердившись в покое, кротости и сосредоточении, достигли сути обучения и мудрости». Те, кто радуются Дхамме, провозглашенной Благородными, не только непревзойденны в речи и прочем, но и, утвердившись в кротости покоя и в сосредоточении, достигли сути обучения и мудрости. Это следует понимать как предвосхищение достижения. В этих словах «покой» (santi) — это ниббана. «Кротость» (soracca) — это мудрость, постигающая вещи такими, какие они есть на самом деле, благодаря радости в благом. «Кротость покоя» (santi-soracca) — это обозначение мудрости пути (магга-панья), объектом которой является ниббана. «Сосредоточение» (samādhi) — это сопряженное с ней сосредоточение пути (магга-самадхи). «Утвердившиеся» (saṇṭhitā) означает укорененные в обоих этих качествах. «Суть обучения и мудрости» — это освобождение плода арахантства (арахатта-пхала-вимутти). Ибо эта святая жизнь (брахмачарья) имеет своей сутью освобождение.

Evamettha bhagavā dhammena pubbabhāgapaṭipadaṃ, ‘‘anuttarā vacasā’’tiādīhi sīlakkhandhaṃ, santisoraccasamādhīhi paññākkhandhasamādhikkhandheti tīhipi imehi khandhehi aparabhāgapaṭipadañca dassetvā sutapaññāsārena akuppavimuttiṃ dassento arahattanikūṭena desanaṃ samāpesi. Desanāpariyosāne ca so bhikkhu sotāpattiphalaṃ patvā puna na cirasseva aggaphale arahatte patiṭṭhāsīti.

Таким образом, здесь Благословенный словом «Дхамма» указывает на предварительную практику; словами «непревзойденные в речи» и т. д. — на группу нравственности (сила-ккхандха); словами «покой, кротость и сосредоточение» — на группу мудрости (панья-ккхандха) и группу сосредоточения (самадхи-ккхандха). Показав с помощью этих трех групп последующую практику и указывая на непоколебимое освобождение (акуппа-вимутти) как на суть обучения и мудрости, Он завершил проповедь, увенчав ее арахантством. В конце проповеди тот бхиккху достиг плода вхождения в поток (сотапатти-пхала) и вскоре утвердился в высшем плоде — арахантстве.

Paramatthajotikāya khuddaka-aṭṭhakathāya

В «Параматтхаджотике», комментарии на Кхуддака-никаю,

Suttanipāta-aṭṭhakathāya kiṃsīlasuttavaṇṇanā niṭṭhitā.

завершено разъяснение Кимсила-сутты из комментария к Сутта-нипате.

10. Uṭṭhānasuttavaṇṇanā

10. Разъяснение Уттхана-сутты

334. Uṭṭhahathāti [Pg.70] uṭṭhānasuttaṃ. Kā uppatti? Ekaṃ samayaṃ bhagavā sāvatthiyaṃ viharanto rattiṃ jetavanavihāre vasitvā pubbaṇhasamayaṃ bhikkhusaṅghaparivuto sāvatthiyaṃ piṇḍāya caritvā pācīnadvārena nagarā nikkhamitvā migāramātupāsādaṃ agamāsi divāvihāratthāya. Āciṇṇaṃ kiretaṃ bhagavato rattiṃ jetavanavihāre vasitvā migāramātupāsāde divāvihārūpagamanaṃ, rattiñca migāramātupāsāde vasitvā jetavane divāvihārūpagamanaṃ. Kasmā? Dvinnaṃ kulānaṃ anuggahatthāya mahāpariccāgaguṇaparidīpanatthāya ca. Migāramātupāsādassa ca heṭṭhā pañca kūṭāgāragabbhasatāni honti, yesu pañcasatā bhikkhū vasanti. Tattha yadā bhagavā heṭṭhāpāsāde vasati, tadā bhikkhū bhagavato gāravena uparipāsādaṃ nāruhanti. Taṃ divasaṃ pana bhagavā uparipāsāde kūṭāgāragabbhaṃ pāvisi, tena heṭṭhāpāsāde pañcapi gabbhasatāni pañcasatā bhikkhū pavisiṃsu. Te ca sabbeva navā honti adhunāgatā imaṃ dhammavinayaṃ uddhatā unnaḷā pākatindriyā. Te pavisitvā divāseyyaṃ supitvā sāyaṃ uṭṭhāya mahātale sannipatitvā ‘‘ajja bhattagge tuyhaṃ kiṃ ahosi, tvaṃ kattha agamāsi, ahaṃ āvuso kosalarañño gharaṃ, ahaṃ anāthapiṇḍikassa, tattha evarūpo ca evarūpo ca bhojanavidhi ahosī’’ti nānappakāraṃ āmisakathaṃ kathentā uccāsaddamahāsaddā ahesuṃ.

334. «Поднимайтесь!» — это Уттхана-сутта. Каково ее происхождение? Однажды Благословенный, пребывая в Саваттхи, провел ночь в монастыре Джетавана. Утром в сопровождении общины бхиккху Он отправился в Саваттхи за подаянием, затем вышел из города через восточные ворота и направился во дворец матери Мигары (Мигарамату-пасада), чтобы провести там день. Рассказывают, что у Благословенного было в обычае: проведя ночь в монастыре Джетавана, отправляться во дворец матери Мигары на дневной отдых, а проведя ночь во дворце матери Мигары, отправляться на дневной отдых в Джетавану. Для чего? Чтобы оказать поддержку этим двум семьям и явить добродетель великого даяния. На нижнем уровне дворца матери Мигары было пятьсот комнат со шпилями на крышах, в которых жили пятьсот бхиккху. Когда Благословенный пребывал на нижнем уровне дворца, бхиккху из почтения к Нему не поднимались на верхний уровень. Однако в тот день Благословенный вошел в комнату на верхнем уровне, поэтому пятьсот бхиккху заняли пятьсот комнат на нижнем уровне. Все они были молодыми монахами, недавно пришедшими в эту Дхамму и Дисциплину (Винаю), беспокойными, заносчивыми, с необузданными чувствами. Войдя в свои кельи, они проспали весь день, а вечером, поднявшись, собрались на большой террасе и подняли сильный шум и гам, ведя различные мирские разговоры: «Что ты получил сегодня в столовой? Куда ты ходил?» — «Я ходил в дом царя Косалы, друг. А я ходил в дом Анатхапиндики. Там подавали такую-то и такую-то еду».

Bhagavā taṃ saddaṃ sutvā ‘‘ime mayā saddhiṃ vasantāpi evaṃ pamattā, aho ayuttakārino’’ti mahāmoggallānattherassa āgamanaṃ cintesi. Tāvadeva āyasmā mahāmoggallāno bhagavato cittaṃ ñatvā iddhiyā āgamma pādamūle vandamānoyeva ahosi. Tato naṃ bhagavā āmantesi – ‘‘ete te, moggallāna, sabrahmacārino pamattā, sādhu ne saṃvejehī’’ti. ‘‘Evaṃ bhante’’ti kho so āyasmā mahāmoggallāno bhagavato paṭissuṇitvā tāvadeva āpokasiṇaṃ samāpajjitvā karīsabhūmiyaṃ ṭhitaṃ mahāpāsādaṃ nāvaṃ viya mahāvāto pādaṅguṭṭhakena kampesi saddhiṃ patiṭṭhitapathavippadesena. Atha te bhikkhū bhītā vissaraṃ karontā sakasakacīvarāni chaḍḍetvā catūhi dvārehi nikkhamiṃsu. Bhagavā tesaṃ attānaṃ dassento aññena dvārena gandhakuṭiṃ pavisanto viya ahosi, te bhagavantaṃ disvā vanditvā aṭṭhaṃsu[Pg.71]. Bhagavā ‘‘kiṃ, bhikkhave, bhītatthā’’ti pucchi, te ‘‘ayaṃ, bhante, migāramātupāsādo kampito’’ti āhaṃsu. ‘‘Jānātha, bhikkhave, kenā’’ti? ‘‘Na jānāma, bhante’’ti. Atha bhagavā ‘‘tumhādisānaṃ, bhikkhave, muṭṭhassatīnaṃ asampajānānaṃ pamādavihārīnaṃ saṃvegajananatthaṃ moggallānena kampito’’ti vatvā tesaṃ bhikkhūnaṃ dhammadesanatthaṃ imaṃ suttamabhāsi.

Услышав этот шум, Благословенный подумал: «Хотя они живут вместе со мной, они столь беспечны. О, как неподобающе они поступают!» — и пожелал прихода старейшины Махамоггалланы. В тот же миг почтенный Махамоггаллана, постигнув мысль Благословенного, прибыл с помощью сверхъестественной силы и склонился у Его стоп. Тогда Благословенный обратился к нему: «Моггаллана, эти твои собратья по святой жизни беспечны. Прошу тебя, внуши им чувство духовной тревоги (самвегу)». — «Да, Владыка», — ответил почтенный Махамоггаллана Благословенному. Тотчас же он вошел в сосредоточение на водной касине и своим большим пальцем ноги заставил великий дворец, стоявший на твердой земле, содрогнуться вместе с основанием, подобно тому как сильный ветер раскачивает лодку. Тогда эти бхиккху, испугавшись, подняли крик и, побросав свои монашеские одежды, выбежали через четыре двери. Благословенный, желая явить себя им, показался так, словно входил в свою Благовонную обитель (гандхакути) через другие двери. Увидев Благословенного, они поклонились Ему и остановились. Благословенный спросил: «Почему вы напуганы, бхиккху?» Они ответили: «Владыка, дворец матери Мигары содрогнулся и зашатался». — «Знаете ли вы, бхиккху, кем он был потрясен?» — «Не знаем, Владыка». Тогда Благословенный сказал: «Бхиккху, он был потрясен Моггалланой, чтобы вызвать чувство духовной тревоги у таких, как вы — забывчивых, лишенных ясного понимания и живущих в беспечности». Сказав это, Он произнес эту сутту ради наставления этих бхиккху в Дхамме.

Tattha uṭṭhahathāti āsanā uṭṭhahatha ghaṭatha vāyamatha, mā kusītā hotha. Nisīdathāti pallaṅkaṃ ābhujitvā kammaṭṭhānānuyogatthāya nisīdatha. Ko attho supitena voti ko tumhākaṃ anupādāparinibbānatthāya pabbajitānaṃ supitena attho. Na hi sakkā supantena koci attho pāpuṇituṃ. Āturānañhi kā niddā, sallaviddhāna ruppatanti yatra ca nāma appakepi sarīrappadese uṭṭhitena cakkhurogādinā rogena āturānaṃ ekadvaṅgulamattampi paviṭṭhena ayasallaaṭṭhisalladantasallavisāṇasallakaṭṭhasallānaṃ aññatarena sallena ruppamānānaṃ manussānaṃ niddā natthi, tattha tumhākaṃ sakalacittasarīrasantānaṃ bhañjitvā uppannehi nānappakārakilesarogehi āturānañhi kā niddā rāgasallādīhi ca pañcahi sallehi antohadayaṃ pavisiya viddhattā sallaviddhānaṃ ruppataṃ.

Здесь «поднимайтесь» (uṭṭhahatha) означает: поднимитесь со своих мест, усердствуйте, прилагайте усилия, не будьте ленивыми. «Сидите» (nisīdatha) означает: скрестив ноги, сидите ради предания себя практике медитации (камматтхане). «Какая вам польза от сна?» (ko attho supitena vo) означает: какая польза от сна вам, принявшим монашество ради окончательного освобождения без привязанности (анупада-париниббаны)? Ведь спящему невозможно достичь какой-либо цели. «Каков может быть сон для страждущих, для раненых, пронзенных стрелой?» (āturānañhi kā niddā, sallaviddhāna ruppataṃ). Если люди страдают от болезни (например, глазной), поразившей даже малую часть тела, у них нет сна. Точно так же нет сна у тех, кто ранен стрелой — железной, костяной, роговой, костяным зубом или деревянной щепкой, — вошедшей хотя бы на вершок или два, из-за чего они мучаются. Как же можете спать вы, страдающие от болезней различных загрязнений (килес), которые возникли и поразили весь ваш поток ума и тела, и когда вы ранены, будучи пронзены в самое сердце пятью стрелами — стрелой страсти (раги) и другими?

335. Evaṃ vatvā puna bhagavā bhiyyosomattāya te bhikkhū ussāhento saṃvejento ca āha – ‘‘uṭṭhahatha…pe… vasānuge’’ti. Tatrāyaṃ sādhippāyayojanā atthavaṇṇanā – evaṃ kilesasallaviddhānañhi vo, bhikkhave, kālo pabujjhituṃ. Kiṃ kāraṇaṃ? Maṇḍapeyyamidaṃ, bhikkhave, brahmacariyaṃ, satthā sammukhībhūto, ito pubbe pana vo dīgharattaṃ suttaṃ, girīsu suttaṃ, nadīsu suttaṃ, samesu suttaṃ, visamesu suttaṃ, rukkhaggesupi suttaṃ adassanā ariyasaccānaṃ, tasmā tassā niddāya antakiriyatthaṃ uṭṭhahatha nisīdatha daḷhaṃ sikkhatha santiyā.

335. Сказав это, Благословенный, желая еще больше побудить и вдохновить этих бхиккху, произнес: «Поднимайтесь... [и далее]... под его власть». Вот разъяснение смысла и намерения: «Так, бхиккху, для вас, пронзенных стрелой загрязнений, пришло время пробудиться. По какой причине? Эта святая жизнь (брахмачарья), бхиккху, подобна чистейшим сливкам масла (мандапейя), и Учитель пребывает прямо перед вами. Прежде же в течение долгого времени вы спали — спали на горах, спали у рек, на ровной земле, в труднопроходимых местах и даже на вершинах деревьев — из-за того, что не видели Благородных Истин. Поэтому, чтобы положить конец этому сну, поднимайтесь, сидите и твердо практикуйте ради достижения покоя».

Tattha purimapādassattho vuttanayo eva. Dutiyapāde pana santīti tisso santiyo – accantasanti, tadaṅgasanti, sammutisantīti, nibbānavipassanādiṭṭhigatānametaṃ adhivacanaṃ. Idha pana accantasanti nibbānamadhippetaṃ, tasmā nibbānatthaṃ daḷhaṃ sikkhatha, asithilaparakkamā hutvā sikkhathāti vuttaṃ hoti. Kiṃ kāraṇaṃ? Mā vo pamatte viññāya, maccurājā amohayittha vasānuge[Pg.72], mā tumhe ‘‘pamattā ete’’ti evaṃ ñatvā maccurājapariyāyanāmo māro vasānuge amohayittha, yathā tassa vasaṃ gacchatha, evaṃ vasānuge karonto mā amohayitthāti vuttaṃ hoti.

Здесь значение первой строки уже было объяснено. Во второй же строке слово «покой» (santi) указывает на три вида покоя: абсолютный покой (аччанта-санти), временный покой (таданга-санти) и условный покой (саммути-санти). Это обозначения для ниббаны, випассаны (прозрения) и воззрений. Но здесь имеется в виду абсолютный покой — ниббана. Поэтому сказано: «ради ниббаны твердо практикуйте», то есть практикуйте, не ослабляя своего усердия. По какой причине? «Дабы Царь Смерти, узнав о вашей беспечности, не ввел вас в заблуждение и не подчинил своей власти». Это означает: «Пусть Мара, чье иносказательное имя — Царь Смерти, узнав, что вы беспечны, не введет вас в заблуждение и не подчинит своей воле. Пусть он не ослепит вас так, чтобы вы оказались под его властью».

336. Yato tassa vasaṃ anupagacchantā yāya devā manussā ca…pe… samappitā, yāya devā ca manussā ca atthikā rūpasaddagandharasaphoṭṭhabbatthikā, taṃ rūpādiṃ sitā nissitā allīnā hutvā tiṭṭhanti, taratha samatikkamatha etaṃ nānappakāresu visayesu visaṭavitthiṇṇavisālattā visattikaṃ bhavabhogataṇhaṃ. Khaṇo vo mā upaccagā, ayaṃ tumhākaṃ samaṇadhammakaraṇakkhaṇo mā atikkami. Yesañhi ayamevarūpo khaṇo atikkamati, ye ca imaṃ khaṇaṃ atikkamanti, te khaṇātītā hi socanti nirayamhi samappitā, nirassādaṭṭhena nirayasaññite catubbidhepi apāye patiṭṭhitā ‘‘akataṃ vata no kalyāṇa’’ntiādinā nayena socanti.

336. Чтобы не попасть под его власть, переправьтесь через нее, преодолейте эту привязанность — жажду существования и наслаждений (бхава-бхога-танху), которая зовется «цепляющейся» (висаттика), поскольку она широко распространена, обширна и велика среди различных чувственных объектов. Из-за нее боги и люди, полные вожделения, жаждущие форм, звуков, запахов, вкусов и тактильных ощущений, остаются зависимыми от этих форм и прочего, привязанными и прильнувшими к ним. Пусть же благоприятный момент (кхана) не упустит вас; это ваше время для практики отшельничества (саманадхаммы), не упустите его. Ибо те, для кого этот благоприятный момент проходит мимо, те, кто упускает его, — «упустившие момент скорбят, оказавшись в аду». Утвердившись в четырех мирах страданий, именуемых «адом» (нирая) из-за отсутствия в них какого-либо наслаждения, они скорбят, сокрушаясь: «Увы, мы не совершили благого!» и так далее.

337. Evaṃ bhagavā te bhikkhū ussāhetvā saṃvejetvā ca idāni tesaṃ taṃ pamādavihāraṃ vigarahitvā sabbeva te appamāde niyojento ‘‘pamādo rajo’’ti imaṃ gāthamāha. Tattha pamādoti saṅkhepato sativippavāso, so cittamalinaṭṭhena rajo. Taṃ pamādamanupatito pamādānupatito, pamādānupatitattā aparāparuppanno pamādo eva, sopi rajo. Na hi kadāci pamādo nāma arajo atthi. Tena kiṃ dīpeti? Mā tumhe ‘‘daharā tāva mayaṃ pacchā jānissāmā’’ti vissāsamāpajjittha. Daharakālepi hi pamādo rajo, majjhimakālepi therakālepi pamādānupatitattā mahārajo saṅkārakūṭo eva hoti, yathā ghare ekadvedivasiko rajo rajo eva, vaḍḍhamāno pana gaṇavassiko saṅkārakūṭo eva hoti. Evaṃ santepi pana paṭhamavaye buddhavacanaṃ pariyāpuṇitvā itaravayesu samaṇadhammaṃ karonto, paṭhamavaye vā pariyāpuṇitvā majjhimavaye suṇitvā pacchimavaye samaṇadhammaṃ karontopi bhikkhu pamādavihārī na hoti appamādānulomapaṭipadaṃ paṭipannattā. Yo pana sabbavayesu pamādavihārī divāseyyaṃ āmisakathañca anuyutto, seyyathāpi tumhe, tasseva so paṭhamavaye pamādo rajo, itaravayesu pamādānupatito mahāpamādo ca mahārajo evāti.

337. Так Благословенный, воодушевив и побудив тех бхиккху к духовному рвению, теперь, порицая их беспечное пребывание и побуждая их всех к прилежанию, произнес эту строфу: «Беспечность — это пыль». Здесь «беспечность» вкратце означает утрату осознанности; она является пылью в том смысле, что загрязняет ум. То, что следует за беспечностью, есть «сопутствующее беспечности»; из-за следования за беспечностью вновь и вновь возникающая беспечность также является пылью. Ибо никогда не бывает беспечности, свободной от пыли. Что он этим показывает? «Не полагайтесь легкомысленно на мысль: „Мы еще молоды, мы поймем это позже“. Ведь и в юности беспечность — это пыль, а в зрелом и пожилом возрасте из-за следования за беспечностью она становится великой пылью, подобной куче мусора. Это подобно тому, как в доме пыль, скопившаяся за один или два дня, остается просто пылью, но если она накапливается годами, то превращается в кучу мусора. Тем не менее, если бхиккху в юности изучает Слово Будды, а в другие периоды жизни практикует отшельничество, или же, изучив учение в юности и слушая его в зрелом возрасте, практикует отшельничество в преклонном возрасте, он не считается живущим в беспечности, поскольку следует практике, соответствующей прилежанию. Но если кто-то во все периоды жизни живет в беспечности, предаваясь дневному сну и мирским разговорам, как это делаете вы, то в юности его беспечность — это пыль, а в другие периоды жизни сопутствующая беспечности великая беспечность становится для него великой пылью».

Evaṃ [Pg.73] tesaṃ pamādavihāraṃ vigarahitvā appamāde niyojento āha – ‘‘appamādena vijjāya, abbahe sallamattano’’ti, tassattho – yasmā evameso sabbadāpi pamādo rajo, tasmā satiavippavāsasaṅkhātena appamādena āsavānaṃ khayañāṇasaṅkhātāya ca vijjāya paṇḍito kulaputto uddhare attano hadayanissitaṃ rāgādipañcavidhaṃ sallanti arahattanikūṭena desanaṃ samāpesi. Desanāpariyosāne saṃvegamāpajjitvā tameva dhammadesanaṃ manasi karitvā paccavekkhamānā vipassanaṃ ārabhitvā pañcasatāpi te bhikkhū arahatte patiṭṭhahiṃsūti.

Так, порицая их пребывание в беспечности и побуждая к прилежанию, он сказал: «Прилежанием и ясным знанием пусть извлечет стрелу из самого себя». Смысл этого таков: поскольку эта беспечность всегда является пылью, то посредством прилежания, под которым понимается неотлучность осознанности, и посредством ясного знания, под которым понимается знание об уничтожении влечений, мудрый благородный сын должен извлечь из себя стрелу пяти видов — вожделение и прочее, — укоренившуюся в его сердце. Так Благословенный завершил наставление, увенчав его достижением арахантства. В конце проповеди те пятьсот бхиккху, исполнившись глубокого духовного трепета, приняли это учение Дхаммы близко к сердцу и, размышляя над ним, приступили к практике випассаны и утвердились в арахантстве.

Paramatthajotikāya khuddaka-aṭṭhakathāya

В «Параматтхаджотике», комментарии к Кхуддака-никае,

Suttanipāta-aṭṭhakathāya uṭṭhānasuttavaṇṇanā niṭṭhitā.

завершено разъяснение «Уттхана-сутты» из комментария к «Сутта-нипате».

11. Rāhulasuttavaṇṇanā

11. Разъяснение «Рахула-сутты»

338. Kacci abhiṇhasaṃvāsāti rāhulasuttaṃ. Kā uppatti? Bhagavā sammāsambodhiṃ abhisambujjhitvā bodhimaṇḍato anupubbena kapilavatthuṃ gantvā tattha rāhulakumārena ‘‘dāyajjaṃ me samaṇa dehī’’ti dāyajjaṃ yācito sāriputtattheraṃ āṇāpesi – ‘‘rāhulakumāraṃ pabbājehī’’ti. Taṃ sabbaṃ khandhakaṭṭhakathāyaṃ (mahāva. aṭṭha. 105) vuttanayeneva gahetabbaṃ. Evaṃ pabbajitaṃ pana rāhulakumāraṃ vuḍḍhippattaṃ sāriputtattherova upasampādesi, mahāmoggallānatthero assa kammavācācariyo ahosi. Taṃ bhagavā ‘‘ayaṃ kumāro jātiādisampanno, so jātigottakulavaṇṇapokkharatādīni nissāya mānaṃ vā madaṃ vā mā akāsī’’ti daharakālato pabhuti yāva na ariyabhūmiṃ pāpuṇi, tāva ovadanto abhiṇhaṃ imaṃ suttamabhāsi. Tasmā cetaṃ suttapariyosānepi vuttaṃ ‘‘itthaṃ sudaṃ bhagavā āyasmantaṃ rāhulaṃ imāhi gāthāhi abhiṇhaṃ ovadatī’’ti. Tattha paṭhamagāthāyaṃ ayaṃ saṅkhepattho ‘‘kacci tvaṃ, rāhula, abhiṇhaṃ saṃvāsahetu jātiādīnaṃ aññatarena vatthunā na paribhavasi paṇḍitaṃ, ñāṇapadīpassa dhammadesanāpadīpassa ca dhāraṇato ukkādhāro manussānaṃ [Pg.74] kacci apacito tayā, kacci niccaṃ pūjito tayā’’ti āyasmantaṃ sāriputtaṃ sandhāya bhaṇati.

338. Сутта, начинающаяся со слов «Kacci abhiṇhasaṃvāsā», — это «Рахула-сутта». Каково её происхождение? Когда Благословенный обрёл совершенное самопробуждение, он со временем отправился от места пробуждения в Капилаваттху. Там, когда царевич Рахула попросил у него наследство, сказав: «Отшельник, дай мне моё наследство», Благословенный повелел старейшине Сарипутте: «Посвяти царевича Рахулу в послушники». Всё это следует понимать так, как изложено в комментарии к Кхандхакам. Когда же посвященный таким образом царевич Рахула достиг совершеннолетия, старейшина Сарипутта преподал ему полное посвящение, а старейшина Махамоггаллана был его наставником, зачитывающим официальное оглашение. Благословенный подумал: «Этот юноша наделен высоким происведением и прочими достоинствами. Пусть же он не взращивает в себе высокомерие или гордыню из-за своего происхождения, клана, семьи, внешности, красоты и других качеств». Поэтому с самого детства и до тех пор, пока Рахула не достиг обители благородных, Благословенный часто наставлял его этой суттой. По этой причине в конце сутты также сказано: «Так Благословенный часто наставлял почтенного Рахулу этими строфами». Здесь краткий смысл первой строфы таков: «О Рахула, не презираешь ли ты мудреца из-за постоянного совместного проживания с ним по причине своего происхождения или какого-либо иного повода? Почитаем ли тобой всегда факелоносец человечества — названный так потому, что он несёт светильник знания и светильник проповеди Дхаммы, — всегда ли он уважаем тобой?» Благословенный сказал это, имея в виду почтенного Сарипутту.

339. Evaṃ vutte āyasmā rāhulo ‘‘nāhaṃ bhagavā nīcapuriso viya saṃvāsahetu mānaṃ vā madaṃ vā karomī’’ti dīpento imaṃ paṭigāthamāha ‘‘nāhaṃ abhiṇhasaṃvāsā’’ti. Sā uttānatthā eva.

339. Когда это было сказано, почтенный Рахула в ответ произнес следующую строфу: «Я не презираю из-за частого совместного проживания...», показывая тем самым: «О Благословенный, я не уподобляюсь низкому человеку и не взращиваю в себе высокомерие или гордыню из-за совместного проживания». Смысл этой строфы очевиден.

340. Tato naṃ bhagavā uttariṃ ovadanto pañca kāmaguṇetiādikā avasesagāthāyo āha. Tattha yasmā pañca kāmaguṇā sattānaṃ piyarūpā piyajātikā ativiya sattehi icchitā patthitā, mano ca nesaṃ ramayanti, te cāyasmā rāhulo hitvā saddhāya gharā nikkhanto, na rājābhinīto, na corābhinīto, na iṇaṭṭo, na bhayaṭṭo, na jīvikāpakato, tasmā naṃ bhagavā ‘‘pañca kāmaguṇe hitvā, piyarūpe manorame, saddhāya gharā nikkhammā’’ti samuttejetvā imassa nekkhammassa patirūpāya paṭipattiyā niyojento āha – ‘‘dukkhassantakaro bhavā’’ti.

340. Затем Благословенный, наставляя его далее, произнес остальные строфы, начиная со слов: «Пять нитей чувственных удовольствий...». Поскольку пять нитей чувственных удовольствий приятны существам по своей природе и происхождению, чрезвычайно желанны и вожделенны для них и радуют их умы, а почтенный Рахула оставил их и с верой ушел из дома — не будучи уведенным царем или разбойниками, не из-за долгов, не из-за страха и не ради заработка, — Благословенный воодушевил его словами: «Оставив пять нитей чувственных удовольствий, столь приятных и восхитительных для ума, с верой уйдя из дома...» И, побуждая его к практике, соответствующей этому отречению, он сказал: «Стань тем, кто положит конец страданию».

Tattha siyā ‘‘nanu cāyasmā dāyajjaṃ patthento balakkārena pabbājito, atha kasmā bhagavā āha – ‘saddhāya gharā nikkhammā’’’ti vuccate – nekkhammādhimuttattā. Ayañhi āyasmā dīgharattaṃ nekkhammādhimutto padumuttarasammāsambuddhassa puttaṃ uparevataṃ nāma sāmaṇeraṃ disvā saṅkho nāma nāgarājā hutvā satta divase dānaṃ datvā tathābhāvaṃ patthetvā tato pabhuti patthanāsampanno abhinīhārasampanno satasahassakappe pāramiyo pūretvā antimabhavaṃ upapanno. Evaṃ nekkhammādhimuttatañcassa bhagavā jānāti. Tathāgatabalaññatarañhi etaṃ ñāṇaṃ. Tasmā āha – ‘‘saddhāya gharā nikkhammā’’ti. Atha vā dīgharattaṃ saddhāyeva gharā nikkhamma idāni dukkhassantakaro bhavāti ayamettha adhippāyo.

Здесь могут возразить: «Разве почтенный Рахула не был посвящен насильно, когда он лишь просил свое наследство? Почему же тогда Благословенный сказал: „С верой уйдя из дома“?» На это отвечают: благодаря его предрасположенности к отречению. Ведь этот почтенный в течение долгого времени был устремлен к отречению. Увидев послушника по имени Упаревата, сына Будды Падумуттары, он, будучи тогда царем нагов по имени Санкха, в течение семи дней совершал даяния и выразил устремление к такому же положению. С тех пор, обладая этим устремлением и решимостью, он совершенствовал парами в течение ста тысяч кальп, пока не переродился в своем последнем существовании. Благословенный знал о его предрасположенности к отречению, ведь это знание является одной из сил Татхагаты. Поэтому он сказал: «С верой уйдя из дома». Или же смысл здесь таков: «Уйдя из дома с верой на долгое время, теперь стань тем, кто положит конец страданию».

341. Idānissa ādito pabhuti vaṭṭadukkhassa antakiriyāya paṭipattiṃ dassetuṃ ‘‘mitte bhajassu kalyāṇe’’tiādimāha. Tattha sīlādīhi adhikā kalyāṇamittā nāma, te bhajanto himavantaṃ nissāya mahāsālā mūlādīhi viya sīlādīhi vaḍḍhati. Tenāha – ‘‘mitte bhajassu kalyāṇe’’ti. Pantañca sayanāsanaṃ, vivittaṃ appanigghosanti yañca sayanāsanaṃ pantaṃ dūraṃ vivittaṃ appākiṇṇaṃ appanigghosaṃ, yattha migasūkarādisaddena araññasaññā [Pg.75] uppajjati, tathārūpaṃ sayanāsanañca bhajassu. Mattaññū hohi bhojaneti pamāṇaññū hohi, paṭiggahaṇamattaṃ paribhogamattañca jānāhīti attho. Tattha paṭiggahaṇamattaññunā deyyadhammepi appe dāyakepi appaṃ dātukāme appameva gahetabbaṃ, deyyadhamme appe dāyake pana bahuṃ dātukāmepi appameva gahetabbaṃ, deyyadhamme pana bahutare dāyakepi appaṃ dātukāme appameva gahetabbaṃ, deyyadhammepi bahutare dāyakepi bahuṃ dātukāme attano balaṃ jānitvā gahetabbaṃ. Apica mattāyeva vaṇṇitā bhagavatāti paribhogamattaññunā puttamaṃsaṃ viya akkhabbhañjanamiva ca yoniso manasi karitvā bhojanaṃ paribhuñjitabbanti.

341. Теперь, чтобы показать ему практику прекращения страданий в круговороте перерождений с самого начала, Благословенный сказал: «Общайся с благородными друзьями» и так далее. Здесь «благородные друзья» — это те, кто превосходит других в нравственности и иных качествах. Общающийся с ними возрастает в нравственности и других добродетелях, подобно тому как великие деревья сала, поддерживаемые Гималаями, разрастаются своими корнями и ветвями. Поэтому он сказал: «Общайся с благородными друзьями». «И уединенным жилищем, тихим и малошумным»: поскольку жилище, которое находится в отдалении, уединенно, не переполнено людьми, малошумно, где из-за звуков оленей, диких кабанов и других животных возникает восприятие леса, — к такому жилищу и следует прибегать. «Будь умерен в еде»: будь тем, кто знает меру; смысл в том, чтобы знать меру в принятии пищи и меру в её употреблении. В этом отношении знающий меру в принятии пищи должен брать лишь немного, когда подносимого мало и даритель желает дать мало. Когда подносимого мало, но даритель желает дать много, также следует брать лишь немного. Когда подносимого много, но даритель желает дать мало, следует брать лишь немного. Когда же подносимого много и даритель желает дать много, следует брать пищу, соразмеряя её со своими силами. Более того, Благословенный восхвалял именно умеренность. Знающий меру в употреблении пищи должен вкушать её, мудро размышляя о ней как о плоти собственного сына или как о смазке для колесной оси.

342. Evamimāya gāthāya brahmacariyassa upakārabhūtāya kalyāṇamittasevanāya niyojetvā senāsanabhojanamukhena ca paccayaparibhogapārisuddhisīle samādapetvā idāni yasmā cīvarādīsu taṇhāya micchāājīvo hoti, tasmā taṃ paṭisedhetvā ājīvapārisuddhisīle samādapento ‘‘cīvare piṇḍapāte cā’’ti imaṃ gāthamāha. Tattha paccayeti gilānappaccaye. Etesūti etesu catūsu cīvarādīsu bhikkhūnaṃ taṇhuppādavatthūsu. Taṇhaṃ mākāsīti ‘‘hirikopīnapaṭicchādanādiatthameva te cattāro paccayā niccāturānaṃ purisānaṃ paṭikārabhūtā jajjaragharassevimassa atidubbalassa kāyassa upatthambhabhūtā’’tiādinā nayena ādīnavaṃ passanto taṇhaṃ mā janesi, ajanento anuppādento viharāhīti vuttaṃ hoti. Kiṃ kāraṇaṃ? Mā lokaṃ punarāgami. Etesu hi taṇhaṃ karonto taṇhāya ākaḍḍhiyamāno punapi imaṃ lokaṃ āgacchati. So tvaṃ etesu taṇhaṃ mākāsi, evaṃ sante na puna imaṃ lokaṃ āgamissasīti.

342. Так, посредством этой строфы побудив его к общению с благородными друзьями, что способствует святой жизни, и наставив его касательно жилища и пищи в нравственности очищения при использовании реквизитов, теперь, поскольку из-за жажды к одеждам и прочему возникает ложный образ жизни, Благословенный, пресекая это и побуждая его к нравственности очищения образа жизни, произнес эту строфу: «К одеждам и к подаянию пищи...». Здесь «к реквизитам» означает к лекарствам для больных. «К этим» — к этим четырем объектам возникновения жажды у бхиккху, то есть к одеждам и прочему. «Не питай вожделения» означает: видя опасность в этом, не порождай жажду, живи, не допуская её возникновения, размышляя так: «Эти четыре реквизита служат лишь для прикрытия срамных мест и прочих нужд; они подобны лекарствам для постоянно болеющих людей и подпоркам для этого крайне слабого тела, подобного ветхому дому». По какой причине? «Не возвращайся вновь в этот мир». Ибо тот, кто питает вожделение к этим вещам, увлекаемый жаждой, снова возвращается в этот мир. Так не питай же к ним вожделения, и тогда ты больше не вернешься в этот мир.

Evaṃ vutte āyasmā rāhulo ‘‘cīvare taṇhaṃ mākāsīti maṃ bhagavā āhā’’ti cīvarapaṭisaṃyuttāni dve dhutaṅgāni samādiyi paṃsukūlikaṅgañca, tecīvarikaṅgañca. ‘‘Piṇḍapāte taṇhaṃ mākāsīti maṃ bhagavā āhā’’ti piṇḍapātapaṭisaṃyuttāni pañca dhutaṅgāni samādiyi – piṇḍapātikaṅgaṃ, sapadānacārikaṅgaṃ, ekāsanikaṅgaṃ, pattapiṇḍikaṅgaṃ, khalupacchābhattikaṅganti. ‘‘Senāsane taṇhaṃ mākāsīti maṃ bhagavā āhā’’ti senāsanapaṭisaṃyuttāni [Pg.76] cha dhutaṅgāni samādiyi – āraññikaṅgaṃ, abbhokāsikaṅgaṃ, rukkhamūlikaṅgaṃ, yathāsanthatikaṅgaṃ, sosānikaṅgaṃ, nesajjikaṅganti. ‘‘Gilānappaccaye taṇhaṃ mākāsīti maṃ bhagavā āhā’’ti sabbappaccayesu yathālābhaṃ yathābalaṃ yathāsāruppanti tīhi santosehi santuṭṭho ahosi, yathā taṃ subbaco kulaputto padakkhiṇaggāhī anusāsaninti.

Когда это было сказано, почтенный Рахула подумал: «Благословенный сказал мне: „Не питай вожделения к одеждам“», и принял две аскетические практики, связанные с одеждами: ношение одеяния из тряпиц и тройного одеяния. Подумав: «Благословенный сказал мне: „Не питай вожделения к подаянию пищи“», он принял пять аскетических практик, связанных с подаянием пищи: практику сбора подаяния, последовательного обхода домов, принятия пищи за один присест, еды только из чаши и отказа от добавки после начала трапезы. Подумав: «Благословенный сказал мне: „Не питай вожделения к жилищу“», он принял шесть аскетических практик, связанных с жилищем: проживание в лесу, под открытым небом, у подножия дерева, на любом предоставленном ложе, на кладбище и практику сидения. Подумав: «Благословенный сказал мне: „Не питай вожделения к лекарствам для больных“», он стал довольствоваться всеми реквизитами посредством трех видов удовлетворенности: удовлетворенности тем, что получено, удовлетворенности своими силами и удовлетворенности тем, что подходит, подобно послушному благородному сыну, который с почтением принимает наставления.

343. Evaṃ bhagavā āyasmantaṃ rāhulaṃ ājīvapārisuddhisīle samādapetvā idāni avasesasīle samathavipassanāsu ca samādapetuṃ ‘‘saṃvuto pātimokkhasmi’’ntiādimāha. Tattha saṃvuto pātimokkhasminti ettha bhavassūti pāṭhaseso. Bhavāti antimapadena vā sambandho veditabbo, tathā dutiyapade. Evametehi dvīhi vacanehi pātimokkhasaṃvarasīle, indriyasaṃvarasīle ca samādapesi. Pākaṭavasena cettha pañcindriyāni vuttāni. Lakkhaṇato pana chaṭṭhampi vuttaṃyeva hotīti veditabbaṃ. Sati kāyagatā tyatthūti evaṃ catupārisuddhisīle patiṭṭhitassa tuyhaṃ catudhātuvavatthānacatubbidhasampajaññānāpānassatiāhārepaṭikūlasaññābhāvanādibhedā kāyagatā sati atthu bhavatu, bhāvehi nanti attho. Nibbidābahulo bhavāti saṃsāravaṭṭe ukkaṇṭhanabahulo sabbaloke anabhiratasaññī hohīti attho.

343. Так Благословенный, побудив почтенного Рахулу к нравственности очищения образа жизни, теперь, чтобы побудить его к остальным видам нравственности, а также к саматхе и випассане, произнес строфу, начинающуюся со слов: «Сдерживаемый Патимоккхой...». Здесь в выражении «сдерживаемый Патимоккхой» следует добавить опущенное слово «будь». Связь со словом «будь» как с конечным словом следует понимать и во второй строке. Таким образом, этими двумя изречениями он побудил его к нравственности сдерживания Патимоккхой и нравственности сдерживания способностей чувств. Хотя здесь явно упомянуты пять способностей чувств, следует понимать, что по их признаку подразумевается и шестая способность. «Пусть твоя осознанность будет направлена на тело»: у тебя, утвердившегося в четырехкратной нравственности очищения, пусть пребывает осознанность, направленная на тело, развиваемая через различение четырех элементов, четыре вида ясного понимания, осознанность дыхания, восприятие отвратительности пищи и так далее; смысл в том, чтобы «развивать её». «Будь полон разочарования»: смысл в том, чтобы испытывать глубокое разочарование в круговороте сансары и иметь восприятие отсутствия наслаждения во всем мире.

344. Ettāvatā nibbedhabhāgiyaṃ upacārabhūmiṃ dassetvā idāni appanābhūmiṃ dassento ‘‘nimittaṃ parivajjehī’’tiādimāha. Tattha nimittanti rāgaṭṭhāniyaṃ subhanimittaṃ. Teneva naṃ parato visesento āha – ‘‘subhaṃ rāgūpasañhita’’nti. Parivajjehīti amanasikārena pariccajāhi. Asubhāya cittaṃ bhāvehīti yathā saviññāṇake aviññāṇake vā kāye asubhabhāvanā sampajjati, evaṃ cittaṃ bhāvehi. Ekaggaṃ susamāhitanti upacārasamādhinā ekaggaṃ, appanāsamādhinā susamāhitaṃ. Yathā te īdisaṃ cittaṃ hoti, tathā naṃ bhāvehīti attho.

344. Показав к этому моменту стадию подготовительной концентрации, способствующую проникновению, теперь, показывая стадию поглощения, он произнес строфу, начинающуюся со слов: «Избегай знаков...». Здесь «знак» означает знак прекрасного, являющийся основой для вожделения. Именно поэтому, уточняя его далее, он сказал: «прекрасного, связанного с вожделением». «Избегай» означает: отбрось это через невнимание к нему. «Развивай ум на непривлекательном»: развивай свой ум так, чтобы в нем процветало созерцание непривлекательности тела — как одушевленного, так и неодушевленного. «Однонаправленный, хорошо сосредоточенный»: «однонаправленный» посредством подготовительного сосредоточения, «хорошо сосредоточенный» посредством сосредоточения поглощения. Смысл в том, чтобы «развивать свой ум так, чтобы он стал именно таким».

345. Evamassa appanābhūmiṃ dassetvā vipassanaṃ dassento ‘‘animitta’’ntiādimāha. Tattha animittañca bhāvehīti evaṃ nibbedhabhāgiyena samādhinā samāhitacitto vipassanaṃ bhāvehīti vuttaṃ hoti. Vipassanā hi ‘‘aniccānupassanāñāṇaṃ niccanimittato vimuccatīti animitto vimokkho’’tiādinā [Pg.77] nayena rāganimittādīnaṃ vā aggahaṇena animittavohāraṃ labhati. Yathāha –

345. Таким образом, показав ему ступень поглощения (аппана), теперь, чтобы показать ему випассану (прозрение), Он произнес стих, начинающийся со слов «и развивай состояние без признаков» (анимитта). Здесь «развивай состояние без признаков» означает: «Когда твой ум сосредоточен благодаря сосредоточению, способствующему проникновению (ниббедхабхагия), развивай випассану». Ибо випассана обретает обозначение «состояние без признаков» (анимитта) на основании таких утверждений, как «знание созерцания непостоянства освобождается от признака постоянства, [и это есть] освобождение без признаков», или же потому, что она не цепляется за признаки страсти и тому подобного. Как сказано:

‘‘So khvāhaṃ, āvuso, sabbanimittānaṃ amanasikārā animittaṃ cetosamādhiṃ upasampajja viharāmi. Tassa mayhaṃ, āvuso, iminā vihārena viharato nimittānusāri viññāṇaṃ hotī’’ti (saṃ. ni. 4.340).

«Друзья, благодаря невниманию ко всем признакам я вошел и пребывал в сосредоточении ума без признаков. Когда я пребывал в таком состоянии, друзья, мое сознание следовало за признаками».

Mānānusayamujjahāti imāya animittabhāvanāya aniccasaññaṃ paṭilabhitvā ‘‘aniccasaññino, meghiya, anattasaññā saṇṭhāti, anattasaññī asmimānasamugghātaṃ pāpuṇātī’’ti evamādinā (a. ni. 9.3; udā. 31) anukkamena mānānusayaṃ ujjaha pajaha pariccajāhīti attho. Tato mānābhisamayā, upasanto carissasīti athevaṃ ariyamaggena mānassa abhisamayā khayā vayā pahānā paṭinissaggā upasanto nibbuto sītibhūto sabbadarathapariḷāhavirahito yāva anupādisesāya nibbānadhātuyā parinibbāsi, tāva suññatānimittāppaṇihitānaṃ aññataraññatarena phalasamāpattivihārena carissasi viharissasīti arahattanikūṭena desanaṃ niṭṭhāpesi.

«Оставь скрытую склонность к высокомерию»: обретя восприятие непостоянства (аничча-сання) через это развитие состояния без признаков, постепенно отбрось, оставь, полностью искорени скрытую склонность к высокомерию (мана-анусая) в соответствии с такими словами: «У того, Мегхия, кто воспринимает непостоянство, укрепляется восприятие безличности. Тот, кто воспринимает безличность, достигает искоренения высокомерия "я есмь"». «Затем, благодаря полному преодолению высокомерия, ты будешь жить в умиротворении»: затем, благодаря полному преодолению высокомерия благородным путем, с его уничтожением, исчезновением, оставлением и отбрасыванием, ты будешь умиротворенным, угасшим, остывшим, избавленным от всякого томления и лихорадки. Пока ты не достигнешь окончательной ниббаны через элемент ниббаны без остатка (анупадисеса-ниббанадхату), ты будешь «жить», пребывая в том или ином достижении плода (пхала-самапатти) — будь то пустота (суньята), отсутствие признаков (анимитта) или отсутствие желаний (аппанихита). Таким образом, Он завершает проповедь, вершиной которой является архатство.

Tato paraṃ ‘‘itthaṃ sudaṃ bhagavā’’tiādi saṅgītikārakānaṃ vacanaṃ. Tattha itthaṃ sudanti itthaṃ su idaṃ, evamevāti vuttaṃ hoti. Sesamettha uttānatthameva. Evaṃ ovadiyamāno cāyasmā rāhulo paripākagatesu vimuttiparipācaniyesu dhammesu cūḷarāhulovādasuttapariyosāne anekehi devatāsahassehi saddhiṃ arahatte patiṭṭhāsīti.

После этого слова, начинающиеся с «Так Благословенный...», принадлежат составителям Писания. Здесь «так» (иттхам судам) означает «именно так». Остальное здесь вполне очевидно. Наставляемый таким образом, когда созрели его качества, ведущие к освобождению, в конце «Малой проповеди о наставлении Рахулы» (Чула-Рахуловада сутта) почтенный Рахула вместе со многими тысячами божеств утвердился в архатстве.

Paramatthajotikāya khuddaka-aṭṭhakathāya

В «Параматтхаджотике», комментарии на Кхуддака-никаю,

Suttanipāta-aṭṭhakathāya rāhulasuttavaṇṇanā niṭṭhitā.

завершено разъяснение Рахула-сутты из комментария к Сутта-нипате.

12. Nigrodhakappasutta-(vaṅgīsasutta)-vaṇṇanā

12. Разъяснение Нигродхакаппа-сутты (также известной как Вангиса-сутта)

Evaṃ me sutanti nigrodhakappasuttaṃ, ‘‘vaṅgīsasutta’’ntipi vuccati. Kā uppatti? Ayameva yāssa nidāne vuttā. Tattha evaṃ metiādīni vuttatthāneva, yato [Pg.78] tāni aññāni ca tathāvidhāni chaḍḍetvā avuttanayameva vaṇṇayissāma. Aggāḷave cetiyeti āḷaviyaṃ aggacetiye. Anuppanne hi bhagavati aggāḷavagotamakādīni anekāni cetiyāni ahesuṃ yakkhanāgādīnaṃ bhavanāni. Tāni uppanne bhagavati manussā vināsetvā vihāre akaṃsu, teneva ca nāmena vohariṃsu. Tato aggāḷavacetiyasaṅkhāte vihāre viharatīti vuttaṃ hoti. Āyasmato vaṅgīsassāti ettha āyasmāti piyavacanaṃ, vaṅgīsoti tassa therassa nāmaṃ. So jātito pabhuti evaṃ veditabbo – so kira paribbājakassa putto paribbājikāya kucchimhi jāto aññataraṃ vijjaṃ jānāti, yassānubhāvena chavasīsaṃ ākoṭetvā sattānaṃ gatiṃ jānāti. Manussāpi sudaṃ attano ñātīnaṃ kālakatānaṃ susānato sīsāni ānetvā taṃ tesaṃ gatiṃ pucchanti. So ‘‘asukaniraye nibbatto, asukamanussaloke’’ti vadati. Te tena vimhitā tassa bahuṃ dhanaṃ denti. Evaṃ so sakalajambudīpe pākaṭo ahosi.

Проповедь, начинающаяся со слов «Так я слышал», — это Нигродхакаппа-сутта, которую также называют Вангиса-суттой. Каково ее происхождение? Оно описано во введении к этой сутте. Слова «Так я слышал» и прочие уже объяснялись ранее, поэтому, опустив их и подобные им выражения, мы будем разъяснять только то, что еще не было истолковано. «В святилище Аггалава» (Аггалаве четие): у главного святилища в Алави. Ибо до появления Благословенного существовало множество святилищ (четия), таких как Аггалава, Готамака и другие, которые служили обителями якхов, нагов и других существ. После появления Благословенного люди разрушили их и построили на их месте монастыри (вихары), но продолжали называть их прежними именами. Таким образом, здесь имеется в виду, что Он пребывал в монастыре, известном как святилище Аггалава. «Почтенного Вангисы»: здесь «почтенный» (аясма) — это уважительное обращение, а «Вангиса» — имя этого старейшины (тхеры). Его историю с самого рождения следует понимать так: говорят, он был сыном странствующего аскета (париббаджаки), рожденным из чрева странствующей аскетки. Он обучился некоему искусству, благодаря силе которого, постучав по черепу мертвеца, мог определить место перерождения умершего существа. Люди приносили ему с кладбища черепа своих усопших родственников и спрашивали его об их участи. Он говорил: «Этот переродился в таком-то аду, а тот — в таком-то мире людей». Пораженные этим, они давали ему много богатства. Так он стал знаменит по всему Джамбудипе.

So satasahassakappaṃ pūritapāramī abhinīhārasampanno pañcahi purisasahassehi parivuto gāmanigamajanapadarājadhānīsu vicaranto sāvatthiṃ anuppatto. Tena ca samayena bhagavā sāvatthiyaṃ viharati, sāvatthivāsino purebhattaṃ dānaṃ datvā pacchābhattaṃ sunivatthā supārutā pupphagandhādīni gahetvā dhammassavanatthāya jetavanaṃ gacchanti. So te disvā ‘‘mahājanakāyo kuhiṃ gacchatī’’ti pucchi. Athassa te ācikkhiṃsu – ‘‘buddho loke uppanno, so bahujanahitāya dhammaṃ deseti, tattha gacchāmā’’ti. Sopi tehi saddhiṃ saparivāro gantvā bhagavatā saddhiṃ sammoditvā ekamantaṃ nisīdi. Atha naṃ bhagavā āmantesi – ‘‘kiṃ, vaṅgīsa, jānāsi kira tādisaṃ vijjaṃ, yāya sattānaṃ chavasīsāni ākoṭetvā gatiṃ pavedesī’’ti? ‘‘Evaṃ, bho gotama, jānāmī’’ti. Bhagavā niraye nibbattassa sīsaṃ āharāpetvā dassesi, so nakhena ākoṭetvā ‘‘niraye nibbattassa sīsaṃ bho gotamā’’ti āha. Evaṃ sabbagatinibbattānaṃ sīsāni dassesi, sopi tatheva ñatvā ārocesi. Athassa bhagavā khīṇāsavasīsaṃ dassesi, so punappunaṃ ākoṭetvā na aññāsi. Tato bhagavā ‘‘avisayo [Pg.79] te ettha vaṅgīsa, mameveso visayo, khīṇāsavasīsa’’nti vatvā imaṃ gāthamabhāsi –

Накопив совершенства (парами) на протяжении ста тысяч кальп и обладая решимостью к достижению плода, он в сопровождении пяти тысяч человек путешествовал по деревням, поселкам, областям и столицам, пока наконец не прибыл в Саваттхи. В то время Благословенный пребывал в Саваттхи. Жители Саваттхи до полудня раздавали милостыню, а после полудня, опрятно одевшись и укутавшись, взяв с собой цветы, благовония и прочие подношения, шли в рощу Джеты, чтобы слушать Дхамму. Вангиса увидел их и спросил: «Куда идет это множество людей?» Они ответили ему: «В мире появился Будда. Он проповедует Дхамму на благо многих людей. Мы идем туда». Он тоже отправился вместе с ними со своей свитой, обменялся приветствиями с Благословенным и сел сбоку. Тогда Благословенный обратился к нему: «Правда ли, Вангиса, что ты владеешь таким искусством, благодаря которому, постучав по черепу мертвеца, можешь объявить место перерождения существ?» — «Да, почтенный Готама, владею». Тогда Благословенный велел принести череп того, кто переродился в аду, и показал его Вангисе. Вангиса постучал по нему ногтем и сказал: «Это череп того, кто переродился в аду, почтенный Готама». Таким образом Благословенный показал ему черепа тех, кто переродился во всех мирах, и в каждом случае Вангиса определял место их перерождения и объявлял его. Затем Благословенный показал ему череп архата, чьи влечения уничтожены (кхинасава). Вангиса стучал по нему снова и снова, но ничего не мог понять. Тогда Благословенный сказал: «Это не твоя область познания, Вангиса. Это область познания только Меня. Это череп архата, чьи влечения уничтожены». Сказав это, Он произнес следующий стих:

‘‘Gatī migānaṃ pavanaṃ, ākāso pakkhinaṃ gati;

Vibhavo gati dhammānaṃ, nibbānaṃ arahato gatī’’ti. (pari. 339);

«Леса — прибежище для зверей, небо — путь для птиц; прекращение существования — удел обусловленных явлений, ниббана — удел архата».

Vaṅgīso gāthaṃ sutvā ‘‘imaṃ me, bho gotama, vijjaṃ dehī’’ti āha. Bhagavā ‘‘nāyaṃ vijjā apabbajitānaṃ sampajjatī’’ti āha. So ‘‘pabbājetvā vā maṃ, bho gotama, yaṃ vā icchasi, taṃ katvā imaṃ vijjaṃ dehī’’ti āha. Tadā ca bhagavato nigrodhakappatthero samīpe hoti, taṃ bhagavā āṇāpesi – ‘‘tena hi, nigrodhakappa, imaṃ pabbājehī’’ti. So taṃ pabbājetvā tacapañcakakammaṭṭhānaṃ ācikkhi. Vaṅgīso anupubbena paṭisambhidāppatto arahā ahosi. Etadagge ca bhagavatā niddiṭṭho ‘‘etadaggaṃ, bhikkhave, mama sāvakānaṃ bhikkhūnaṃ paṭibhānavantānaṃ yadidaṃ vaṅgīso’’ti (a. ni. 1.212).

Услышав этот стих, Вангиса сказал: «Обучи меня этому искусству, почтенный Готама». Благословенный ответил: «Это искусство не дается тем, кто не принял монашество». Тот сказал: «В таком случае, почтенный Готама, даруй мне монашество. Я сделаю все, что пожелаешь, а затем обучи меня этому искусству». В то время старейшина Нигродхакаппа находился рядом с Благословенным. Благословенный повелел ему: «В таком случае, Нигродхакаппа, даруй ему монашество». Посвятив его в монахи, Нигродхакаппа обучил его медитации на пять частей тела, начиная с кожи (тача-панчака). Со временем Вангиса достиг аналитических знаний (патисомбхида) и стал архатом. И Благословенный провозгласил его высшим в определенной области: «Монахи, среди моих учеников-бхиккху, обладающих вдохновенным красноречием (патибханавантана), высшим является Вангиса».

Evaṃ samudāgatassa āyasmato vaṅgīsassa upajjhāyo vajjāvajjādiupanijjhāyanena evaṃ laddhavohāro nigrodhakappo nāma thero. Kappoti tassa therassa nāmaṃ, nigrodhamūle pana arahattaṃ adhigatattā ‘‘nigrodhakappo’’ti bhagavatā vutto. Tato naṃ bhikkhūpi evaṃ voharanti. Sāsane thirabhāvaṃ pattoti thero. Aggāḷave cetiye aciraparinibbuto hotīti tasmiṃ cetiye aciraparinibbuto hoti. Rahogatassa paṭisallīnassāti gaṇamhā vūpakaṭṭhattā rahogatassa kāyena, paṭisallīnassa cittena tehi tehi visayehi paṭinivattitvā sallīnassa. Evaṃ cetaso parivitakko udapādīti iminā ākārena vitakko uppajji. Kasmā pana udapādīti. Asammukhattā diṭṭhāsevanattā ca. Ayañhi tassa parinibbānakāle na sammukhā ahosi, diṭṭhapubbañcānena assa hatthakukkuccādipubbāsevanaṃ, tādisañca akhīṇāsavānampi hoti khīṇāsavānampi pubbaparicayena.

Наставником (упаджхая) почтенного Вангисы, достигшего такого положения, был старейшина по имени Нигродхакаппа, получивший это прозвище потому, что он указывал на то, что заслуживает порицания и что безгрешно. «Каппа» было именем этого старейшины, но поскольку он достиг архатства у подножия дерева нигродха (баньяна), Благословенный назвал его «Нигродхакаппа». После этого бхиккху также стали называть его так. «Старейшина» (тхера) — это тот, кто обрел устойчивость в Учении. «Уединившегося, пребывающего в затворничестве»: уединившегося телом, поскольку он отдалился от общины, и пребывающего в затворничестве умом, поскольку его ум отвратился от различных чувственных объектов. «В его уме возникло такое размышление»: таким образом возникла мысль. Но почему она возникла? Из-за его отсутствия [при кончине наставника] и из-за того, что он видел прежде. Ибо он не присутствовал при окончательной ниббане своего наставника, а прежде он замечал за ним некоторые старые привычки, такие как беспокойные движения рук и тому подобное. Подобное поведение встречается как у не-архатов, так и у архатов в силу прежней привычки (пубба-паричая).

Tathā hi piṇḍolabhāradvājo pacchābhattaṃ divāvihāratthāya udenassa uyyānameva gacchati pubbe rājā hutvā tattha paricāresīti iminā pubbaparicayena, gavampatitthero tāvatiṃsabhavane suññaṃ devavimānaṃ gacchati devaputto hutvā tattha paricāresīti iminā pubbaparicayena. Pilindavaccho bhikkhū vasalavādena samudācarati abbokiṇṇāni pañca jātisatāni [Pg.80] brāhmaṇo hutvā tathā abhāsīti iminā pubbaparicayena. Tasmā asammukhattā diṭṭhāsevanattā cassa evaṃ cetaso parivitakko udapādi ‘‘parinibbuto nu kho me upajjhāyo, udāhu no parinibbuto’’ti. Tato paraṃ uttānatthameva. Ekaṃsaṃ cīvaraṃ katvāti ettha pana puna saṇṭhāpanena evaṃ vuttaṃ. Ekaṃsanti ca vāmaṃsaṃ pārupitvā ṭhitassetaṃ adhivacanaṃ. Yato yathā vāmaṃsaṃ pārupitvā ṭhitaṃ hoti, tathā cīvaraṃ katvāti evamassattho veditabbo. Sesaṃ pākaṭameva.

Так, Пиндола Бхарадваджа после полудня отправлялся в парк царя Удены, чтобы провести там день, поскольку в прошлой жизни он был царем и развлекался там; это происходило в силу прежней привычки. Старейшина Гавампати отправлялся в пустую небесную обитель на небесах Таватимса, поскольку в прошлой жизни он был молодым девой и развлекался там; это происходило в силу прежней привычки. Пилиндаваччха обращался к бхиккху со словом «изгой» (васала), поскольку на протяжении пятисот прошлых жизней без перерыва он рождался брахманом и привык так говорить; это происходило в силу прежней привычки. Поэтому из-за его отсутствия и из-за привычек, которые он видел прежде, в уме Вангисы возникло такое размышление: «Ушел ли мой наставник в окончательную ниббану или нет?» Значение последующих слов очевидно. «Расположив верхнюю мантию на одном плече» (экамсам чиварам катва): здесь это сказано для того, чтобы показать способ поправления одеяния. «На одном плече» означает, что он стоял, покрыв левое плечо; он поправил мантию так, чтобы она покрывала его левое плечо. Остальное вполне понятно.

346. Anomapaññanti omaṃ vuccati parittaṃ lāmakaṃ, na omapaññaṃ, anomapaññaṃ, mahāpaññanti attho. Diṭṭheva dhammeti paccakkhameva, imasmiṃyeva attabhāveti vā attho. Vicikicchānanti evarūpānaṃ parivitakkānaṃ. Ñātoti pākaṭo. Yasassīti lābhaparivārasampanno abhinibbutattoti guttacitto apariḍayhamānacitto vā.

346. «Совершенной мудрости» (аномапання): «ома» означает «ограниченный, недостаточный». Тот, чья мудрость не имеет недостатков, — это человек совершенной мудрости, великой мудрости. «В этой самой жизни» (диттхева дхамме): непосредственно в настоящем, или же в этом самом существовании. «Сомнений» (вичикиччханам): таких размышлений. «Известный» (нято): прославленный. «Знаменитый» (ясасси): наделенный дарами и свитой. «Внутренне угасший» (абхиниббутатто): обладающий оберегаемым умом или умом, не знающим лихорадки.

347. Tayā katanti nigrodhamūle nisinnattā ‘‘nigrodhakappo’’ti vadatā tayā katanti yathā attanā upalakkheti, tathā bhaṇati. Bhagavā pana na nisinnattā eva taṃ tathā ālapi, apica kho tattha arahattaṃ pattattā. Brāhmaṇassāti jātiṃ sandhāya bhaṇati. So kira brāhmaṇamahāsālakulā pabbajito. Namassaṃ acarīti namassamāno vihāsi. Mutyapekkhoti nibbānasaṅkhātaṃ vimuttiṃ apekkhamāno, nibbānaṃ patthentoti vuttaṃ hoti. Daḷhadhammadassīti bhagavantaṃ ālapati. Daḷhadhammo hi nibbānaṃ abhijjanaṭṭhena, tañca bhagavā dasseti. Tasmā taṃ ‘‘daḷhadhammadassī’’ti āha.

347. «Имя, которое Ты дал ему»: «Ты назвал его "Нигродхакаппа", потому что он сидел у подножия дерева нигродха». Он говорит об этом так, как сам это понимал; однако Благословенный обратился к нему так не просто потому, что тот сидел у подножия дерева нигродха, а потому, что он достиг там архатства. «Брахману»: он говорит это, имея в виду его сословие, ибо тот, как сообщается, ушел в монашество из богатой брахманской семьи. «Жил, выражая почтение»: пребывал, выражая почтение. «Стремящийся к освобождению» (мутьяпеккхо): стремящийся к освобождению, которое есть ниббана; то есть «желающий ниббаны». «Зрящий прочное» (далхадхаммадасси): так он обращается к Благословенному. «Прочное» — это ниббана, называемая так потому, что она неразрушима. И Благословенный указывает на нее, поэтому он говорит «зрящий прочное».

348. Sakyātipi bhagavantameva kulanāmena ālapati. Mayampi sabbeti niravasesaparisaṃ saṅgaṇhitvā attānaṃ dassento bhaṇati. Samantacakkhūtipi bhagavantameva sabbaññutaññāṇena ālapati. Samavaṭṭhitāti sammā avaṭṭhitā ābhogaṃ katvā ṭhitā. Noti amhākaṃ. Savanāyāti imassa pañhassa veyyākaraṇassavanatthāya. Sotāti sotindriyāni. Tuvaṃ no satthā tvamanuttarosīti thutivacanamattamevetaṃ.

348. «О Сакья»: он обращается к Благословенному по имени Его рода. «И все мы»: он говорит это, указывая на себя вместе со всем собранием. «О всевидящий» (самантачаккху): он обращается к Благословенному, имея в виду Его всеведущее знание. «Направлены»: должным образом направлены и устремлены. «Наши» (но): принадлежащие нам. «Чтобы услышать»: чтобы услышать ответ на этот вопрос. «Слух» (сота): способности слуха. «Ты наш учитель, Ты непревзойденный»: это всего лишь слова восхваления.

349. Chindeva [Pg.81] no vicikicchanti akusalavicikicchāya nibbicikiccho so, vicikicchāpatirūpakaṃ pana taṃ parivitakkaṃ sandhāyevamāha. Brūhi metanti brūhi me etaṃ, yaṃ mayā yācitosi ‘‘taṃ sāvakaṃ sakya, mayampi sabbe aññātumicchāmā’’ti, brūvanto ca taṃ brāhmaṇaṃ parinibbutaṃ vedaya bhūripañña majjheva no bhāsa, parinibbutaṃ ñatvā mahāpaññaṃ bhagavā majjheva amhākaṃ sabbesaṃ bhāsa, yathā sabbeva mayaṃ jāneyyāma. Sakkova devāna sahassanettoti idaṃ pana thutivacanameva. Apicassa ayaṃ adhippāyo – yathā sakko sahassanetto devānaṃ majjhe tehi sakkaccaṃ sampaṭicchitavacano bhāsati, evaṃ amhākaṃ majjhe amhehi sampaṭicchitavacano bhāsāti.

349. «Развей наше сомнение!»: на самом деле он не был охвачен неблагим сомнением, но говорит так, имея в виду свое размышление, принявшее форму сомнения. «Поведай мне это»: поведай мне то, о чем я просил Тебя, говоря: «О Сакья, все мы желаем знать об этом ученике». «Возвести, что он ушел в ниббану, о Мудрый, вещай посреди нас»: узнав, что этот брахман ушел в ниббану, Благословенный великой мудрости, вещай посреди всех нас так, чтобы все мы могли понять. «Подобно тысячеокому Сакке среди богов»: это также слова восхваления. Смысл здесь таков: «Подобно тому как тысячеокий Сакка посреди богов произносит слова, которые они принимают с глубоким почтением, так и Ты посреди нас произнеси слова, которые мы примем с глубоким почтением».

350. Ye kecīti imampi gāthaṃ bhagavantaṃ thunantoyeva vattukāmataṃ janetuṃ bhaṇati. Tassattho ye keci abhijjhādayo ganthā tesaṃ appahāne mohavicikicchānaṃ pahānābhāvato ‘‘mohamaggā’’ti ca ‘‘aññāṇapakkhā’’ti ca ‘‘vicikicchaṭṭhānā’’ti ca vuccanti. Sabbe te tathāgataṃ patvā tathāgatassa desanābalena viddhaṃsitā na bhavanti nassanti. Kiṃ kāraṇaṃ? Cakkhuñhi etaṃ paramaṃ narānaṃ, yasmā tathāgato sabbaganthavidhamanapaññācakkhujananato narānaṃ paramaṃ cakkhunti vuttaṃ hoti.

350. Восхваляя Благословенного, он произносит и эту строфу: "Какие бы ни были...", чтобы вызвать у Него желание говорить. Её смысл таков: "какие бы ни были" узы, такие как алчность и прочие; из-за их неоставления нет и оставления заблуждения и сомнения, поэтому они называются "путями заблуждения", "стороной невежества" и "основаниями для сомнения". Все они, достигнув Татхагаты, перестают существовать, рассеиваясь силой учения Татхагаты, и исчезают. По какой причине? "Ибо Он — высшее око для людей": поскольку Татхагата порождает око мудрости, рассеивающее все узы, о Нём говорится как о "высшем оке для людей".

351. No ce hi jātūti imampi gāthaṃ thunantoyeva vattukāmataṃ janentova bhaṇati. Tattha jātūti ekaṃsavacanaṃ. Purisoti bhagavantaṃ sandhāyāha. Jotimantoti paññājotisamannāgatā sāriputtādayo. Idaṃ vuttaṃ hoti – yadi bhagavā yathā puratthimādibhedo vāto abbhaghanaṃ vihanati, evaṃ desanāvegena kilese na vihaneyya. Tathā yathā abbhaghanena nivuto loko tamova hoti ekandhakāro, evaṃ aññāṇanivutopi tamovassa. Yepi ime dāni jotimanto khāyanti sāriputtādayo, tepi narā na tapeyyunti.

351. Строфу "Если бы человек никогда..." он также произносит, восхваляя Его, чтобы вызвать у Него желание говорить. Здесь "джату" — это слово, выражающее уверенность (несомненно). Под "человеком" подразумевается Благословенный. "Сияющие" — это те, кто наделен светом мудрости, подобно Сарипутте и другим. Вот что имеется в виду: если бы Благословенный не рассеивал загрязнения ума силой своего учения подобно тому, как ветер, дующий с востока или других сторон, рассеивает густые облака, то, как мир, окутанный густыми облаками, погрузился бы в кромешную тьму, в сплошной мрак, так и мир, окутанный невежеством, пребывал бы во тьме. В таких обстоятельствах даже те люди, которые сейчас кажутся сияющими, такие как Сарипутта и другие, не сияли бы.

352. Dhīrā cāti imampi gāthaṃ purimanayeneva bhaṇati. Tassattho dhīrā ca paṇḍitā purisā pajjotakarā bhavanti, paññāpajjotaṃ uppādenti. Tasmā ahaṃ taṃ vīra padhānavīriyasamannāgato bhagavā tatheva maññe dhīroti ca [Pg.82] pajjotakarotveva ca maññāmi. Mayañhi vipassinaṃ sabbadhamme yathābhūtaṃ passantaṃ bhagavantaṃ jānantā eva upāgamumhā, tasmā parisāsu no āvikarohi kappaṃ, nigrodhakappaṃ ācikkha pakāsehīti.

352. Строфу "И мудрые..." он также произносит тем же образом, что и предыдущую. Её смысл таков: "И мудрые, разумные мужи являются творцами света, они зажигают свет мудрости. Поэтому я считаю Тебя, о герой — о Благословенный, наделенный энергией усердия, — именно таким: я мыслю о Тебе как о мудреце и творце света. Ведь мы пришли к Благословенному, обладающему прозрением, видящему все явления такими, какие они есть на самом деле, зная это. Поэтому перед собраниями открой нам судьбу Каппы, укажи и яви нам Нигродхакаппу".

353. Khippanti imampi gāthaṃ purimanayeneva bhaṇati. Tassattho khippaṃ giraṃ eraya lahuṃ acirāyamāno vacanaṃ bhāsa, vagguṃ manoramaṃ bhagavā. Yathā suvaṇṇahaṃso gocarapaṭikkanto jātassaravanasaṇḍaṃ disvā gīvaṃ paggayha uccāretvā rattatuṇḍena saṇikaṃ ataramāno vagguṃ giraṃ nikūjati nicchāreti, evameva tvampi saṇikaṃ nikūja, iminā mahāpurisalakkhaṇaññatarena bindussarena suvikappitena suṭṭhuvikappitena abhisaṅkhatena. Ete mayaṃ sabbeva ujugatā avikkhittamānasā hutvā tava nikūjitaṃ suṇomāti.

353. Строфу "Быстро..." он также произносит тем же образом, что и предыдущие. Её смысл таков: "Быстро исторгни свой голос, без промедления изреки слово, прекрасное и восхитительное, о Благословенный. Подобно тому как золотой гусь, вернувшись с места кормления, завидев лесную чащу с природным озером, вытягивает и поднимает шею и своим красным клювом неспешно издает прекрасный, мелодичный звук, точно так же и Ты мягко изреки Своим округлым, прекрасно модулированным, совершенным голосом, который является одним из признаков великого мужа. Все мы, устремив помыслы и пребывая в нерассеянном состоянии ума, выслушаем Твой голос".

354. Pahīnajātimaraṇanti imampi gāthaṃ purimanayeneva bhaṇati. Tattha na sesetīti aseso, taṃ asesaṃ. Sotāpannādayo viya kiñci asesetvā pahīnajātimaraṇanti vuttaṃ hoti. Niggayhāti suṭṭhu yācitvā nibandhitvā. Dhonanti dhutasabbapāpaṃ. Vadessāmīti kathāpessāmi dhammaṃ. Na kāmakāro hi puthujjanānanti puthujjanānameva hi kāmakāro natthi, yaṃ patthenti ñātuṃ vā vattuṃ vā, taṃ na sakkonti. Saṅkheyyakāro ca tathāgatānanti tathāgatānaṃ pana vīmaṃsakāro paññāpubbaṅgamā kiriyā. Te yaṃ patthenti ñātuṃ vā vattuṃ vā, taṃ sakkontīti adhippāyo.

354. Строфу "Оставивший рождение и смерть..." он также произносит тем же образом, что и предыдущие. Здесь "без остатка" (асеса) означает не оставляя ничего. В отличие от вошедших в поток и других, он оставил рождение и смерть совершенно без остатка. "Побудив" (ниггайха) означает усердно попросив, настояв. "Чистый" (дхона) — это тот, кто стряхнул с себя всё зло. "Я заставлю его говорить" (вадессами) означает "я побужу его разъяснить Дхамму". "Ибо обычные люди не властны над своими желаниями": ведь обычные люди не могут поступать по своей воле; то, чего они желают — узнать или сказать, — они сделать не способны. "Но у Татхагат действия основаны на постижении (санкхейякаро)": у Татхагат же действиям предшествуют исследование и мудрость. Смысл в том, что они способны узнать или сказать всё, что пожелают.

355. Idāni taṃ saṅkheyyakāraṃ pakāsento ‘‘sampannaveyyākaraṇa’’nti gāthamāha. Tassattho – tathā hi tava bhagavā idaṃ samujjupaññassa tattha tattha samuggahītaṃ vuttaṃ pavattitaṃ sampannaveyyākaraṇaṃ, ‘‘santatimahāmatto sattatālamattaṃ abbhuggantvā parinibbāyissati, suppabuddho sakko sattame divase pathaviṃ pavisissatī’’ti evamādīsu aviparītaṃ diṭṭhaṃ. Tato pana suṭṭhutaraṃ añjaliṃ paṇāmetvā āha – ayamañjalī pacchimo suppaṇāmito, ayamaparopi añjalī suṭṭhutaraṃ paṇāmito. Mā mohayīti mā no akathanena mohayi jānaṃ jānanto kappassa gatiṃ. Anomapaññāti bhagavantaṃ ālapati.

355. Теперь, показывая это действие, основанное на постижении, он произнес строфу "Это Твое совершенное разъяснение...". Её смысл таков: "Поистине, о Благословенный, это Твое совершенное разъяснение, данное в ответ на прямо поставленный вопрос, принятое и провозглашенное в тех или иных случаях, — как, например, предсказание: „Великий министр Сантати, поднявшись в воздух на высоту семи пальм, уйдет в окончательную ниббану; Сакиец Суппабуддха на седьмой день уйдет под землю“, — в этих и других подобных случаях виделось безошибочным". Затем, еще более благоговейно сложив ладони, он сказал: "Это последнее приветствие почтительно поднесено, и это другое приветствие также поднесено с величайшим почтением". "Не вводи нас в заблуждение": не оставляй нас в неведении своим молчанием, зная, доподлинно зная удел Каппы. Словами "о Ты, обладающий совершенной мудростью" (аномапання) он обращается к Благословенному.

356. Parovaranti [Pg.83] imaṃ pana gāthaṃ aparenapi pariyāyena amohanameva yācanto āha. Tattha parovaranti lokiyalokuttaravasena sundarāsundaraṃ dūresantikaṃ vā. Ariyadhammanti catusaccadhammaṃ. Viditvāti paṭivijjhitvā. Jānanti sabbaṃ ñeyyadhammaṃ jānanto. Vācābhikaṅkhāmīti yathā ghammani ghammatatto puriso kilanto tasito vāriṃ, evaṃ te vācaṃ abhikaṅkhāmi. Sutaṃ pavassāti sutasaṅkhātaṃ saddāyatanaṃ pavassa pagghara muñca pavattehi. ‘‘Sutassa vassā’’tipi pāṭho, vuttappakārassa saddāyatanassa vuṭṭhiṃ vassāti attho.

356. Эту же строфу "Высокое и низкое..." он произнес, иным образом умоляя не оставлять их в заблуждении. Здесь "высокое и низкое" (паровара) означает хорошее и плохое, или далекое и близкое, в контексте мирского и надмирского. "Благородная Дхамма" (ариядхамма) — это Дхамма Четырех Благородных Истин. "Постигнув" (видитва) означает проникнув в суть. "Зная" (джанам) означает зная всё, что может быть познано. "Жажду Твоего слова": подобно тому как в летний зной изнуренный, томимый жаждой человек, страдающий от жары, жаждет воды, так и я жажду Твоего слова. "Пролей услышанное": пролей дождем, исторгни, высвободи, приведи в движение сферу звуков, именуемую "услышанным". Существует также вариант чтения "sutassa vassā", что означает "пролей дождь из вышеописанной сферы звуков".

357. Idāni yādisaṃ vācaṃ abhikaṅkhati, taṃ pakāsento –

357. Теперь, показывая, какого именно слова он жаждет, [он произнес строфу]:

‘‘Yadatthikaṃ brahmacariyaṃ acarī,Kappāyano kaccissa taṃ amoghaṃ;

Nibbāyi so ādu saupādiseso,Yathā vimutto ahu taṃ suṇomā’’ti. –

"Ради какой цели вел святую жизнь Каппаяна, не была ли она бесплодной? Ушел ли он в ниббану без остатка или с остатком? Мы хотим услышать, как именно он освободился".

Gāthamāha. Tattha kappāyanoti kappameva pūjāvasena bhaṇati. Yathā vimuttoti ‘‘kiṃ anupādisesāya nibbānadhātuyā yathā asekkhā, udāhu upādisesāya yathā sekkhā’’ti pucchati. Sesamettha pākaṭameva.

[Он произнес эту] строфу. Здесь "Каппаяна" — это уважительное обращение к Каппе. Словами "как именно он освободился" он спрашивает: "Освободился ли он через элемент ниббаны без остатка, подобно тем, кто завершил обучение (асекхам), или же с остатком, подобно тем, кто еще обучается (секхам)?" Остальное здесь очевидно.

358. Evaṃ dvādasahi gāthāhi yācito bhagavā taṃ viyākaronto –

358. Умоляемый таким образом двенадцатью строфами, Благословенный, отвечая ему, [произнес]:

‘‘Acchecchi taṇhaṃ idha nāmarūpe, (iti bhagavā)Kaṇhassa sotaṃ dīgharattānusayitaṃ;

Atāri jātiṃ maraṇaṃ asesaṃ,Iccabravī bhagavā pañcaseṭṭho’’ti. –

"Он отсек вожделение здесь, в уме и теле (нама-рупе), — [сказал Благословенный], — поток Темного (Мары), долгое время пребывавший в скрытом состоянии. Он полностью переправился через рождение и смерть". Так изрек Благословенный, лучший среди пятерых.

Gāthamāha. Tattha purimapadassa tāva attho – yāpi imasmiṃ nāmarūpe kāmataṇhādibhedā taṇhādīgharattaṃ appahīnaṭṭhena anusayitā kaṇhanāmakassa mārassa ‘‘sota’’ntipi vuccati, taṃ kaṇhassa sotabhūtaṃ dīgharattānusayitaṃ idha nāmarūpe taṇhaṃ kappāyano chindīti. Iti bhagavāti idaṃ panettha saṅgītikārānaṃ vacanaṃ. Atāri jātiṃ maraṇaṃ asesanti so [Pg.84] taṃ taṇhaṃ chetvā asesaṃ jātimaraṇaṃ atāri, anupādisesāya nibbānadhātuyā parinibbāyīti dasseti. Iccabravī bhagavā pañcaseṭṭhoti vaṅgīsena puṭṭho bhagavā etadavoca pañcannaṃ paṭhamasissānaṃ pañcavaggiyānaṃ seṭṭho, pañcahi vā saddhādīhi indriyehi, sīlādīhi vā dhammakkhandhehi ativisiṭṭhehi cakkhūhi ca seṭṭhoti saṅgītikārānamevidaṃ vacanaṃ.

[Он] произнес строфу. Здесь значение первой части таково: вожделение к этому уму и телу (нама-рупе), разделяемое на вожделение к чувственным удовольствиям и прочее, долгое время пребывало в скрытом состоянии, поскольку не было оставлено. Оно также называется "потоком Мары", именуемого "Темным" (Канха). Каппаяна отсек здесь, в уме и теле, это вожделение, бывшее потоком Темного, долгое время пребывавшим в скрытом состоянии. Слова "сказал Благословенный" — это вставка составителей собора. "Он полностью переправился через рождение и смерть": отсекши это вожделение, он без остатка переправился через рождение и смерть. Это показывает, что он ушел в окончательную ниббану без остатка. "Так изрек Благословенный, лучший среди пятерых": спрошенный Вангисой, Благословенный ответил таким образом. Он зовется лучшим среди группы из пяти бхиккху, Его первых пяти учеников, или же лучшим благодаря пяти способностям (индриям), начиная с веры, или пяти группам Дхаммы (дхаммаккхандхам), начиная с нравственности, а также благодаря Своим совершенно особым очам. Это изречение принадлежит составителям собора.

359. Evaṃ vutte bhagavato bhāsitamabhinandamānaso vaṅgīso ‘‘esa sutvā’’tiādigāthāyo āha. Tattha paṭhamagāthāya isisattamāti bhagavā isi ca sattamo ca uttamaṭṭhena vipassīsikhīvessabhūkakusandhakoṇāgamanakassapanāmake cha isayo attanā saha satta karonto pātubhūtotipi isisattamo, taṃ ālapanto āha. Na maṃ vañcesīti yasmā parinibbuto, tasmā tassa parinibbutabhāvaṃ icchantaṃ maṃ na vañcesi, na visaṃvādesīti attho. Sesamettha pākaṭameva.

359. Когда это было сказано, Вангиса, радуясь словам Благословенного, произнес строфы, начинающиеся со слов "Услышав Твое слово...". Здесь, в первой строфе, "лучший из риши" (исисаттама): Благословенный является риши (мудрецом) и лучшим в значении "высший". Также Он является седьмым риши, поскольку явился седьмым вместе с шестью риши: Випасси, Сикхи, Вессабху, Какусандхой, Конагаманой и Кассапой. Обращаясь к Нему так, он сказал это. "Не обманул меня": поскольку тот действительно ушел в окончательную ниббану, Он не обманул меня в моем желании узнать, ушел ли тот в окончательную ниббану, то есть не ввел в заблуждение. Остальное здесь очевидно.

360. Dutiyagāthāya yasmā mutyapekkho vihāsi, tasmā taṃ sandhāyāha ‘‘yathāvādī tathākārī, ahu buddhassa sāvako’’ti. Maccuno jālaṃ tatanti tebhūmakavaṭṭe vitthataṃ mārassa taṇhājālaṃ. Māyāvinoti bahumāyassa. ‘‘Tathā māyāvino’’tipi keci paṭhanti, tesaṃ yo anekāhi māyāhi anekakkhattumpi bhagavantaṃ upasaṅkami, tassa tathā māyāvinoti adhippāyo.

360. Во второй строфе, поскольку он жил, "стремясь к освобождению", о нем сказано: "Ученик Будды поступал в соответствии со своими словами". "Раскинутая сеть Смерти" — это сеть вожделения Мары, раскинутая по круговороту бытия с его тремя планами существования. "Обманщик" (маявино) — обладающий великим коварством. Некоторые также читают "tathā māyāvino" ("столь коварный"). Смысл в том, что поскольку Мара многократно приближался к Благословенному со множеством уловок, он является "столь коварным".

361. Tatiyagāthāya ādīti kāraṇaṃ. Upādānassāti vaṭṭassa. Vaṭṭañhi upādātabbaṭṭhena idha ‘‘upādāna’’nti vuttaṃ, tasseva upādānassa ādiṃ avijjātaṇhādibhedaṃ kāraṇaṃ addasa kappoti evaṃ vattuṃ vaṭṭati bhagavāti adhippāyena vadati. Accagā vatāti atikkanto vata. Maccudheyyanti maccu ettha dhiyatīti maccudheyyaṃ, tebhūmakavaṭṭassetaṃ adhivacanaṃ. Taṃ suduttaraṃ maccudheyyaṃ accagā vatāti vedajāto bhaṇati. Sesamettha pākaṭamevāti.

361. В третьей строфе "начало" (ади) означает причину. "Привязанности" (упаданасса) означает круговорота бытия; ибо круговорот бытия здесь назван "привязанностью" (упадана) в значении того, за что цепляются. Он говорит это с намерением показать: "Уместно сказать, о Благословенный, что Каппа узрел начало этой привязанности — причину, состоящую из невежества, вожделения и прочего". "Поистине преодолел" (аццага вата) означает действительно перешагнул. "Обитель Смерти" (маццудхейя) — это то, где властвует Смерть; это обозначение круговорота бытия с его тремя планами существования. "Поистине преодолел он труднопреодолимую обитель Смерти", — говорит он, преисполненный вдохновенной радости (ведаджато). Остальное здесь очевидно.

Paramatthajotikāya khuddaka-aṭṭhakathāya

В "Параматтхаджотике", комментарии на Кхуддака[-никаю],

Suttanipāta-aṭṭhakathāya nigrodhakappasuttavaṇṇanā niṭṭhitā.

в комментарии к Сутта-нипате, разъяснение Нигродхакаппа-сутты завершено.

13. Sammāparibbājanīyasutta-(mahāsamayasutta)-vaṇṇanā

13. Разъяснение Саммапариббаджания-сутты (Махасамая-сутты)

362. Pucchāmi [Pg.85] muniṃ pahūtapaññanti sammāparibbājanīyasuttaṃ, ‘‘mahāsamayasutta’’ntipi vuccati mahāsamayadivase kathitattā. Kā uppatti? Pucchāvasikā uppatti. Nimmitabuddhena hi puṭṭho bhagavā imaṃ suttamabhāsi, taṃ saddhiṃ pucchāya ‘‘sammāparibbājanīyasutta’’nti vuccati. Ayamettha saṅkhepo, vitthārato pana sākiyakoliyānaṃ uppattito pabhuti porāṇehi vaṇṇīyati.

362. "Вопрошаю мудреца, наделенного великой мудростью..." — это Саммапариббаджания-сутта, также называемая "Махасамая-суттой", поскольку она была провозглашена в день Великого Собрания (Махасамая). Каково её происхождение? Её происхождение связано с вопросом. Ибо Благословенный произнес эту сутту, будучи спрошенным сотворенным Буддой (ниммита-буддой). Вместе с вопросами она называется "Саммапариббаджания-суттой". Таково краткое изложение этого вопроса, подробно же древние учителя разъясняют его, начиная с происхождения сакьев и колиян.

Tatrāyaṃ uddesamaggavaṇṇanā – paṭhamakappikānaṃ kira rañño mahāsammatassa rojo nāma putto ahosi. Rojassa vararojo, vararojassa kalyāṇo, kalyāṇassa varakalyāṇo, varakalyāṇassa mandhātā, mandhātussa varamandhātā, varamandhātussa uposatho, uposathassa varo, varassa upavaro, upavarassa maghadevo, maghadevassa paramparā caturāsīti khattiyasahassāni ahesuṃ. Tesaṃ parato tayo okkākavaṃsā ahesuṃ. Tesu tatiyaokkākassa pañca mahesiyo ahesuṃ – hatthā, cittā, jantu, jālinī, visākhāti. Ekekissā pañca pañca itthisatāni parivārā. Sabbajeṭṭhāya cattāro puttā – okkāmukho, karakaṇḍu, hatthiniko, sinipuroti; pañca dhītaro – piyā, suppiyā, ānandā, vijitā, vijitasenāti. Evaṃ sā nava putte labhitvā kālamakāsi.

Здесь приводится краткий обзор. Говорят, что у царя Махасамматы, правившего в начале кальпы, был сын по имени Роджа. Сыном Роджи был Варароджа, сыном Варароджи — Кальяна, его сыном — Варакальяна, а далее по порядку: Мандхата, Варамандхата, Упосатха, Вара, Упавара, Магхадева, а после Магхадевы в преемственности поколений сменилось восемьдесят четыре тысячи кхаттиев (царей-воинов). После них правили три династии Оккака. У третьего Оккаки было пять главных цариц: Хаттха, Читта, Джанту, Джалини и Висакха. У каждой из них было по пятьсот женщин в свите. У самой старшей было четыре сына: Оккамукха, Караканду, Хаттхиника и Синипура; а также пять дочерей: Пия, Суппия, Ананда, Виджита и Виджитасена. Так, родив девятерых детей, она скончалась.

Atha rājā aññaṃ daharaṃ abhirūpaṃ rājadhītaraṃ ānetvā aggamahesiṭṭhāne ṭhapesi. Sāpi jantuṃ nāma ekaṃ puttaṃ vijāyi. Taṃ jantukumāraṃ pañcamadivase alaṅkaritvā rañño dassesi. Rājā tuṭṭho mahesiyā varaṃ adāsi. Sā ñātakehi saddhiṃ mantetvā puttassa rajjaṃ yāci. Rājā ‘‘nassa vasali, mama puttānaṃ antarāyamicchasī’’ti nādāsi. Sā punappunaṃ raho rājānaṃ paritosetvā ‘‘na, mahārāja, musāvādo vaṭṭatī’’tiādīni vatvā yācati eva. Atha rājā putte āmantesi – ‘‘ahaṃ, tātā, tumhākaṃ kaniṭṭhaṃ jantukumāraṃ disvā tassa mātuyā sahasā varaṃ adāsiṃ. Sā [Pg.86] puttassa rajjaṃ pariṇāmetuṃ icchati. Tumhe mamaccayena āgantvā rajjaṃ kāreyyāthā’’ti aṭṭhahi amaccehi saddhiṃ uyyojesi. Te bhaginiyo ādāya caturaṅginiyā senāya nagarā nikkhamiṃsu. ‘‘Kumārā pituaccayena āgantvā rajjaṃ kāressanti, gacchāma ne upaṭṭhahāmā’’ti cintetvā bahū manussā anubandhiṃsu. Paṭhamadivase yojanamattā senā ahosi, dutiyadivase dviyojanamattā, tatiyadivase tiyojanamattā. Kumārā cintesuṃ – ‘‘mahā ayaṃ balakāyo, sace mayaṃ kañci sāmantarājānaṃ akkamitvā janapadaṃ gaṇhissāma, sopi no na pahossati, kiṃ paresaṃ pīḷaṃ katvā laddharajjena, mahā jambudīpo, araññe nagaraṃ māpessāmā’’ti himavantābhimukhā agamiṃsu.

Тогда царь взял в жёны другую молодую и прекрасную царевну и возвёл её в сан главной царицы. Она также родила одного сына по имени Джанту. На пятый день после его рождения новорождённого младенца Джанту нарядили и показали царю. Царь обрадовался и даровал царице право просить о даре. Посоветовавшись со своими родственниками, она попросила царя отдать царство её сыну. Царь отказал ей, сказав: «Убирайся прочь, презренная! Ты желаешь причинить вред моим сыновьям». Она же вновь и вновь наедине ублажала царя и просила его о даре, говоря: «Не подобает, о великий царь, говорить неправду» и тому подобное. Тогда царь обратился к своим сыновьям: «Дорогие мои, когда я увидел вашего младшего брата, царевича Джанту, я опрометчиво пообещал его матери исполнить любое её желание. Теперь она хочет, чтобы я передал царство её сыну. После моей кончины вы должны вернуться и править царством». С этими словами он отпустил их вместе с восемью министрами. Они взяли своих сестёр и покинули город в сопровождении четырёхчастного войска. Множество людей последовало за ними, думая: «Когда их отец скончается, царевичи вернутся и будут править царством. Пойдём же и будем служить им». В первый день их войско растянулось на одну йоджану, во второй день — на две йоджаны, а в третий день — на три йоджаны. Царевичи подумали: «Это войско огромно. Если мы пойдём войной на какого-нибудь соседнего царя и захватим его страну, то и её нам не хватит. К чему нам обретать власть, притесняя других? Джамбудипа велика. Мы построим город в лесу». И они направились в сторону Гималаев.

Tattha nagaramāpanokāsaṃ pariyesamānā himavati kapilo nāma ghoratapo tāpaso paṭivasati pokkharaṇitīre mahāsākasaṇḍe, tassa vasanokāsaṃ gatā. So te disvā pucchitvā sabbaṃ pavattiṃ sutvā tesu anukampaṃ akāsi. So kira bhummajālaṃ nāma vijjaṃ jānāti, yāya uddhaṃ asītihatthe ākāse ca heṭṭhā bhūmiyañca guṇadose passati. Athekasmiṃ padese sūkaramigā sīhabyagghādayo tāsetvā paripātenti, maṇḍūkamūsikā sappe bhiṃsāpenti. So te disvā ‘‘ayaṃ bhūmippadeso pathavīagga’’nti tasmiṃ padese assamaṃ māpesi. Tato so rājakumāre āha – ‘‘sace mama nāmena nagaraṃ karotha, demi vo imaṃ okāsa’’nti. Te tathā paṭijāniṃsu. Tāpaso ‘‘imasmiṃ okāse ṭhatvā caṇḍālaputtopi cakkavattiṃ balena atisetī’’ti vatvā ‘‘assame rañño gharaṃ māpetvā nagaraṃ māpethā’’ti taṃ okāsaṃ datvā sayaṃ avidūre pabbatapāde assamaṃ katvā vasi. Tato kumārā tattha nagaraṃ māpetvā kapilassa vutthokāse katattā ‘‘kapilavatthū’’ti nāmaṃ āropetvā tattha nivāsaṃ kappesuṃ.

Разыскивая там место для основания города, они пришли к обители жившего в Гималаях отшельника по имени Капила, который предавался суровому аскетизму на берегу лотосового пруда в большой тиковой роще. Увидев их и расспросив обо всём, он выслушал их рассказ и проникся к ним состраданием. Говорят, он владел тайным знанием под названием «земная сеть», благодаря которому мог видеть достоинства и недостатки земли на восемьдесят локтей вверх в пространстве и вниз под землёй. В одном месте он заметил, как дикие кабаны и олени пугали львов, тигров и других хищников, обращая их в бегство, а лягушки и мыши пугали змей. Увидев это и подумав: «Это место — лучшее на земле», он построил там свою обитель. Затем он сказал царевичам: «Если вы назовёте город моим именем, я отдам вам это место». Они согласились на это. Отшельник сказал: «Стоя на этом месте, даже сын чандалы превзойдёт своей силой вселенского правителя-чаккаватти», и, отдав им это место, добавил: «Когда будете строить город, возведите царский дворец на месте моей обители». Сам же он устроил себе обитель неподалёку, у подножия горы, и стал жить там. Царевичи построили город, и поскольку он был основан на месте, где жил Капила, они назвали его Капилаваттху и обосновались там.

Atha amaccā ‘‘ime kumārā vayappattā, yadi nesaṃ pitā santike bhaveyya, so āvāhavivāhaṃ kāreyya. Idāni pana amhākaṃ bhāro’’ti cintetvā kumārehi saddhiṃ mantesuṃ. Kumārā ‘‘amhākaṃ sadisā khattiyadhītaro na passāma, tāsampi bhaginīnaṃ sadise khattiyakumāre, jātisambhedañca [Pg.87] na karomā’’ti. Te jātisambhedabhayena jeṭṭhabhaginiṃ mātuṭṭhāne ṭhapetvā avasesāhi saṃvāsaṃ kappesuṃ. Tesaṃ pitā taṃ pavattiṃ sutvā ‘‘sakyā vata, bho kumārā, paramasakyā vata, bho kumārā’’ti udānaṃ udānesi. Ayaṃ tāva sakyānaṃ uppatti. Vuttampi cetaṃ bhagavatā –

Тогда министры подумали: «Эти царевичи достигли зрелости. Если бы их отец был рядом, он устроил бы их брак. Но теперь это наша забота». Они посоветовались с царевичами, и те сказали: «Мы не видим девушек-кшатриек, равных нам по положению, как не видим и юношей-кшатриев равного положения для наших сестёр. Мы не должны допускать смешения крови». Из страха перед смешением крови они почитали свою старшую сестру как мать, а с остальными сёстрами вступили в супружеский союз. Когда их отец услышал об этом, он воскликнул от радости: «Они воистину способны, эти царевичи! Они воистину в высшей степени способны, эти царевичи!» Таково происхождение рода Сакьев. И это было сказано Благословенным:

‘‘Atha kho, ambaṭṭha, rājā okkāko amacce pārisajje āmantesi – ‘kahaṃ nu kho, bho, etarahi kumārā sammantī’ti. Atthi, deva, himavantapasse pokkharaṇiyā tīre mahāsākasaṇḍo, tatthetarahi kumārā sammanti. Te jātisambhedabhayā sakāhi bhaginīhi saddhiṃ saṃvāsaṃ kappentīti. Atha kho, ambaṭṭha, rājā okkāko udānaṃ udānesi – ‘sakyā vata, bho kumārā, paramasakyā vata, bho kumārā’ti, tadagge kho pana, ambaṭṭha, sakyā paññāyanti, so ca sakyānaṃ pubbapuriso’’ti (dī. ni. 1.267).

«Тогда, Амбаттха, царь Оккака обратился к своим министрам и советникам: „Где же теперь, почтенные, пребывают царевичи?“ — „Есть, о владыка, на склоне Гималаев у берега лотосового пруда большая тиковая роща, там ныне и пребывают царевичи. Из страха перед смешением крови они сожительствуют со своими собственными сёстрами“. Тогда, Амбаттха, царь Оккака воскликнул от радости: „Они воистину способны, эти царевичи! Они воистину в высшей степени способны, эти царевичи!“ С тех пор, Амбаттха, они и известны как Сакьи, и он стал прародителем Сакьев».

Tato nesaṃ jeṭṭhabhaginiyā kuṭṭharogo udapādi, koviḷārapupphasadisāni gattāni ahesuṃ. Rājakumārā ‘‘imāya saddhiṃ ekato nisajjaṭṭhānabhojanādīni karontānampi upari esa rogo saṅkamatī’’ti cintetvā uyyānakīḷaṃ gacchantā viya taṃ yāne āropetvā araññaṃ pavisitvā pokkharaṇiṃ khaṇāpetvā taṃ tattha khādanīyabhojanīyehi saddhiṃ pakkhipitvā upari padaraṃ paṭicchādāpetvā paṃsuṃ datvā pakkamiṃsu. Tena ca samayena rāmo nāma rājā kuṭṭharogī orodhehi ca nāṭakehi ca jigucchiyamāno tena saṃvegena jeṭṭhaputtassa rajjaṃ datvā araññaṃ pavisitvā tattha paṇṇamūlaphalāni paribhuñjanto nacirasseva arogo suvaṇṇavaṇṇo hutvā, ito cito ca vicaranto mahantaṃ susirarukkhaṃ disvā tassabbhantare soḷasahatthappamāṇaṃ taṃ kolāpaṃ sodhetvā, dvārañca vātapānañca katvā nisseṇiṃ bandhitvā tattha vāsaṃ kappesi. So aṅgārakaṭāhe aggiṃ katvā rattiṃ vissarañca sussarañca suṇanto sayati. So ‘‘asukasmiṃ padese sīho saddamakāsi, asukasmiṃ byaggho’’ti sallakkhetvā pabhāte tattha gantvā vighāsamaṃsaṃ ādāya pacitvā khādati.

Затем у их старшей сестры развилась проказа, и её тело покрылось пятнами, похожими на цветы ковилара. Царевичи подумали: «Если мы будем сидеть, стоять и есть вместе с ней, эта болезнь перейдёт и на нас». Поэтому под предлогом прогулки в парке они усадили её в повозку, привезли в лес, вырыли там глубокую яму и поместили её туда вместе с различными видами пищи. Сверху они закрыли яму деревянным настилом, засыпали землёй и ушли. В то время царь по имени Рама заболел проказой, и его жёны и танцовщицы стали испытывать к нему отвращение. Потрясённый этим, он передал царство своему старшему сыну, ушёл в лес и стал жить там, питаясь листьями, корнями и плодами. Вскоре он исцелился от болезни, и его тело вновь обрело золотистый цвет. Блуждая то тут, то там, он увидел огромное дуплистое дерево. Он расчистил внутри него дупло размером в шестнадцать локтей, сделал дверь и окно, приладил лестницу и устроил там своё жилище. Он разводил огонь в жаровне и по ночам спал, прислушиваясь к различным звукам — как страшным, так и приятным. Замечая: «В таком-то месте зарычал лев, а в таком-то — тигр», на рассвете он отправился туда, забирал остатки их добычи, готовил и ел.

Athekadivasaṃ so paccūsasamaye aggiṃ jāletvā nisīdi. Tena ca samayena tassā rājadhītāya gandhaṃ ghāyitvā byaggho taṃ padesaṃ khaṇitvā [Pg.88] padaratthare vivaramakāsi. Tena vivarena sā byagghaṃ disvā bhītā vissaramakāsi. So taṃ saddaṃ sutvā ‘‘itthisaddo eso’’ti ca sallakkhetvā pātova tattha gantvā ‘‘ko etthā’’ti āha. ‘‘Mātugāmo sāmī’’ti. ‘‘Nikkhamā’’ti. ‘‘Na nikkhamāmī’’ti. ‘‘Kiṃ kāraṇā’’ti? ‘‘Khattiyakaññā aha’’nti. Evaṃ sobbhe nikhātāpi mānameva karoti. So sabbaṃ pucchitvā ‘‘ahampi khattiyo’’ti jātiṃ ācikkhitvā ‘‘ehi dāni khīre pakkhittasappi viya jāta’’nti āha. Sā ‘‘kuṭṭharoginīmhi sāmi, na sakkā nikkhamitu’’nti āha. So ‘‘katakammo dāni ahaṃ sakkā tikicchitu’’nti nisseṇiṃ datvā taṃ uddharitvā attano vasanokāsaṃ netvā sayaṃ paribhuttabhesajjāni eva datvā nacirasseva arogaṃ suvaṇṇavaṇṇamakāsi. So tāya saddhiṃ saṃvāsaṃ kappesi. Sā paṭhamasaṃvāseneva gabbhaṃ gaṇhitvā dve putte vijāyi, punapi dveti evaṃ soḷasakkhattuṃ vijāyi. Evaṃ te dvattiṃsa bhātaro ahesuṃ. Te anupubbena vuḍḍhippatte pitā sabbasippāni sikkhāpesi.

И вот однажды на рассвете он развёл огонь и сел рядом. В это самое время тигр, почуяв запах царевны, разрыл землю в том месте и проделал отверстие в деревянном настиле. Увидев тигра через это отверстие, царевна испугалась и жалобно закричала. Услышав этот крик, царь понял: «Это женский голос». Рано утром он отправился туда и спросил: «Кто здесь?» — «Женщина, господин». — «Выходи!» — «Я не выйду». — «По какой причине?» — «Я дочь кшатрия». Так, даже будучи зарытой в яме, она сохраняла свою гордость. Он расспросил её обо всём и, назвав своё сословие, сказал: «Я тоже кшатрий. Выходи же, теперь мы подобны маслу, налитому в молоко». Она ответила: «Я больна проказой, господин, я не могу выйти». Он сказал: «Я умею лечить это и смогу исцелить тебя». Он спустил ей лестницу, вытащил её из ямы и привёл в своё жилище. Давая ей те же лекарства, которые принимал сам, он вскоре избавил её от болезни и вернул её телу золотистый цвет. Он вступил с ней в супружеский союз, и от их первого сожительства она забеременела и родила двух сыновей-близнецов. В следующий раз она снова родила двоих, и так рожала шестнадцать раз, так что у них появилось тридцать два брата. Когда они со временем достигли зрелости, отец обучил их всем ремёслам.

Athekadivasaṃ eko rāmarañño nagaravāsī pabbate ratanāni gavesanto taṃ padesaṃ āgato rājānaṃ disvā aññāsi. ‘‘Jānāmahaṃ, deva, tumhe’’ti āha. ‘‘Kuto tvaṃ āgatosī’’ti ca tena puṭṭho ‘‘nagarato devā’’ti āha. Tato naṃ rājā sabbaṃ pavattiṃ pucchi. Evaṃ tesu samullapamānesu te dārakā āgamiṃsu. So te disvā ‘‘ime ke devā’’ti pucchi. ‘‘Puttā me bhaṇe’’ti. ‘‘Imehi dāni, deva, dvattiṃsakumārehi parivuto vane kiṃ karissasi, ehi rajjamanusāsā’’ti? ‘‘Alaṃ, bhaṇe, idheva sukha’’nti. So ‘‘laddhaṃ dāni me kathāpābhata’’nti nagaraṃ gantvā rañño puttassārocesi. Rañño putto ‘‘pitaraṃ ānessāmī’’ti caturaṅginiyā senāya tattha gantvā nānappakārehi pitaraṃ yāci. Sopi ‘‘alaṃ, tāta kumāra, idheva sukha’’nti neva icchi. Tato rājaputto ‘‘na dāni rājā āgantuṃ icchati, handassa idheva nagaraṃ māpemī’’ti cintetvā taṃ kolarukkhaṃ uddharitvā gharaṃ katvā nagaraṃ māpetvā kolarukkhaṃ apanetvā katattā ‘‘kolanagara’’nti ca byagghapathe katattā ‘‘byagghapajja’’nti cāti dve nāmāni āropetvā agamāsi.

И вот однажды один из жителей города царя Рамы, искавший в горах драгоценные камни, пришёл в те места и, увидев царя, узнал его. «Я знаю вас, о владыка», — сказал он. Когда царь спросил его: «Откуда ты пришёл?», тот ответил: «Из города, о владыка». Тогда царь расспросил его обо всех новостях. Пока они так беседовали, подошли юноши. Увидев их, человек спросил: «Кто они, о владыка?» — «Это мои сыновья, любезный». — «Что же ты будешь делать теперь в лесу, о владыка, в окружении тридцати двух царевичей? Пойдём и правь царством». — «Довольно, любезный, мне хорошо и здесь». Подумав: «Теперь у меня есть важная весть», этот человек вернулся в город и сообщил обо всём сыну царя. Сын царя, решив вернуть отца, отправился туда с четырёхчастным войском и всячески умолял отца вернуться. Но тот ответил: «Довольно, дорогой царевич, мне хорошо и здесь», и наотрез отказался. Тогда царевич подумал: «Отец не желает возвращаться. Что ж, построю для него город прямо здесь». Он выкорчевал дерево кола, построил дом и основал город. Поскольку город был построен на месте, где выкорчевали дерево кола, он назвал его Коланагара, а поскольку он был построен на тигриной тропе, он назвал его Вьяггхападжа. Дав городу эти два названия, он удалился.

Tato [Pg.89] vayappatte kumāre mātā āṇāpesi – ‘‘tātā, tumhākaṃ kapilavatthuvāsino sakyā mātulā honti, dhītaro nesaṃ gaṇhathā’’ti. Te yaṃ divasaṃ khattiyakaññāyo nadīkīḷanaṃ gacchanti, taṃ divasaṃ gantvā nadītitthaṃ uparundhitvā nāmāni sāvetvā patthitā patthitā rājadhītaro gahetvā agamaṃsu. Sakyarājāno sutvā ‘‘hotu bhaṇe, amhākaṃ ñātakā evā’’ti tuṇhī ahesuṃ. Ayaṃ koliyānaṃ uppatti.

Когда царевичи достигли зрелости, мать велела им: «Дорогие мои, живущие в Капилаваттху Сакьи — ваши дяди по материнской линии. Возьмите в жёны их дочерей». В тот день, когда девушки-кшатрийки отправились купаться на реку, царевичи пришли туда, перекрыли брод и, назвав свои имена, унесли с собой тех царевен, которых пожелали. Услышав об этом, цари из рода Сакьев сказали: «Пусть будет так, любезные, ведь они наши родственники», и промолчали. Таково происхождение Колиев.

Evaṃ tesaṃ sākiyakoliyānaṃ aññamaññaṃ āvāhavivāhaṃ karontānaṃ āgato vaṃso yāva sīhahanurājā, tāva vitthārato veditabbo – sīhahanurañño kira pañca puttā ahesuṃ – suddhodano, amitodano, dhotodano, sakkodano, sukkodanoti. Tesu suddhodane rajjaṃ kārayamāne tassa pajāpatiyā añjanarañño dhītāya mahāmāyādeviyā kucchimhi pūritapāramī mahāpuriso jātakanidāne vuttanayena tusitapurā cavitvā paṭisandhiṃ gahetvā anupubbena katamahābhinikkhamano sammāsambodhiṃ abhisambujjhitvā pavattitavaradhammacakko anukkamena kapilavatthuṃ gantvā suddhodanamahārājādayo ariyaphale patiṭṭhāpetvā janapadacārikaṃ pakkamitvā punapi aparena samayena paccāgantvā pannarasahi bhikkhusatehi saddhiṃ kapilavatthusmiṃ viharati nigrodhārāme.

Таким образом, следует подробно понимать, как велась родословная Сакьев и Колиев, вступавших в браки друг с другом, вплоть до царя Сихахану. У царя Сихахану, как говорят, было пять сыновей: Суддходана, Амитодана, Дхотодана, Саккодана и Суккодана. Когда правил Суддходана, Великий Муж, исполнивший все парами, покинул небеса Тусита, как о том повествуется во введении к Джатакам, и переродился во чреве супруги царя, царицы Махамайи, дочери царя Анджаны. Со временем Великий Муж совершил великое отречение, обрёл совершенное пробуждение, привёл в движение благородное Колесо Дхаммы и постепенно дошёл до Капилаваттху. Там он утвердил великого царя Суддходану и других Сакьев в плодах благородства, после чего отправился странствовать по стране. Позже он вновь вернулся и вместе с полутора тысячами бхиккху пребывал в Капилаваттху, в роще Нигродхарама.

Tattha viharante ca bhagavati sākiyakoliyānaṃ udakaṃ paṭicca kalaho ahosi. Kathaṃ? Nesaṃ kira ubhinnampi kapilapurakoliyapurānaṃ antare rohiṇī nāma nadī pavattati. Sā kadāci appodakā hoti, kadāci mahodakā. Appodakakāle setuṃ katvā sākiyāpi koliyāpi attano attano sassapāyanatthaṃ udakaṃ ānenti. Tesaṃ manussā ekadivasaṃ setuṃ karontā aññamaññaṃ bhaṇḍantā ‘‘are tumhākaṃ rājakulaṃ bhaginīhi saddhiṃ saṃvāsaṃ kappesi kukkuṭasoṇasiṅgālāditiracchānā viya, tumhākaṃ rājakulaṃ susirarukkhe vāsaṃ kappesi pisācillikā viyā’’ti evaṃ jātivādena khuṃsetvā attano attano rājūnaṃ ārocesuṃ. Te kuddhā yuddhasajjā hutvā rohiṇīnadītīraṃ sampattā. Evaṃ sāgarasadisaṃ balaṃ aṭṭhāsi.

Когда Благословенный пребывал там, между Сакьями и Колиями вспыхнула ссора из-за воды. Как это произошло? Говорят, что между городами Капилапура и Колияпура протекала река под названием Рохини. Иногда в ней было мало воды, а иногда — много. Когда воды было мало, и Сакьи, и Колии строили плотину, чтобы направлять воду для орошения своих посевов. Однажды во время строительства плотины их люди поссорились друг с другом и стали оскорблять друг друга, упоминая их происхождение: «Эй, ваш царский род сожительствовал со своими сёстрами, подобно животным — курам, собакам и шакалам!» — «А ваш царский род жил в дупле дерева, подобно злобным духам-пишачам!» Так они поносили друг друга из-за происхождения, а затем сообщили об этом своим царям. Разгневанные, те приготовились к битве и прибыли на берег реки Рохини. Так их войска встали друг против друга, подобные бескрайнему морю.

Atha [Pg.90] bhagavā ‘‘ñātakā kalahaṃ karonti, handa, ne vāressāmī’’ti ākāsenāgantvā dvinnaṃ senānaṃ majjhe aṭṭhāsi. Tampi āvajjetvā sāvatthito āgatoti eke. Evaṃ ṭhatvā ca pana attadaṇḍasuttaṃ (su. ni. 941 ādayo) abhāsi. Taṃ sutvā sabbe saṃvegappattā āvudhāni chaḍḍetvā bhagavantaṃ namassamānā aṭṭhaṃsu, mahagghañca āsanaṃ paññāpesuṃ. Bhagavā oruyha paññattāsane nisīditvā ‘‘kuṭhārīhattho puriso’’tiādikaṃ phandanajātakaṃ (jā. 1.13.14), ‘‘vandāmi taṃ kuñjarā’’tiādikaṃ laṭukikajātakaṃ (jā. 1.5.39).

Тогда Благословенный обратил на них внимание и понял: «Мои родственники ссорятся. Что ж, я остановлю их!» Он прибыл по воздуху и встал между двумя войсками. Некоторые говорят, что он прибыл из Саваттхи, размыслив об этом. Стоя там, он произнес Аттаданда-сутту. Услышав это, все они пришли в трепет, побросали оружие и встали, выражая почтение Благословенному. Они приготовили для него драгоценное сиденье. Благословенный спустился, сел на приготовленное сиденье и поведал Пхандана-джатаку, начинающуюся со слов «Человек с топором в руке», и Латукика-джатаку, начинающуюся со слов «Поклоняюсь тебе, о слон».

‘‘Sammodamānā gacchanti, jālamādāya pakkhino;

Yadā te vivadissanti, tadā ehinti me vasa’’nti. (jā. 1.1.33) –

«В согласии улетают птицы, унося с собой сеть; когда же они начнут спорить, тогда они попадут под мою власть».

Imaṃ vaṭṭakajātakañca kathetvā puna tesaṃ cirakālappavattaṃ ñātibhāvaṃ dassento imaṃ mahāvaṃsaṃ kathesi. Te ‘‘pubbe kira mayaṃ ñātakā evā’’ti ativiya pasīdiṃsu. Tato sakyā aḍḍhateyyakumārasate, koliyā aḍḍhateyyakumārasateti pañca kumārasate bhagavato parivāratthāya adaṃsu. Bhagavā tesaṃ pubbahetuṃ disvā ‘‘etha bhikkhavo’’ti āha. Te sabbe iddhiyā nibbattaaṭṭhaparikkhārayuttā ākāse abbhuggantvā āgamma bhagavantaṃ vanditvā aṭṭhaṃsu. Bhagavā te ādāya mahāvanaṃ agamāsi. Tesaṃ pajāpatiyo dūte pāhesuṃ, te tāhi nānappakārehi palobhiyamānā ukkaṇṭhiṃsu. Bhagavā tesaṃ ukkaṇṭhitabhāvaṃ ñatvā himavantaṃ dassetvā tattha kuṇālajātakakathāya (jā. 2.21.289 kuṇālajātakaṃ) tesaṃ anabhiratiṃ vinodetukāmo āha – ‘‘diṭṭhapubbo vo, bhikkhave, himavā’’ti? ‘‘Na bhagavā’’ti. ‘‘Etha, bhikkhave, pekkhathā’’ti attano iddhiyā te ākāsena nento ‘‘ayaṃ suvaṇṇapabbato, ayaṃ rajatapabbato, ayaṃ maṇipabbato’’ti nānappakāre pabbate dassetvā kuṇāladahe manosilātale paccuṭṭhāsi. Tato ‘‘himavante sabbe catuppadabahuppadādibhedā tiracchānagatā pāṇā āgacchantu, sabbesañca pacchato kuṇālasakuṇo’’ti adhiṭṭhāsi. Āgacchante ca te jātināmaniruttivasena vaṇṇento ‘‘ete, bhikkhave, haṃsā, ete koñcā, ete cakkavākā, karavīkā, hatthisoṇḍakā, pokkharasātakā’’ti tesaṃ dassesi.

Рассказав эту Ваттака-джатаку, он вновь показал их давнее родство и поведал эту великую хронику их рода. Они чрезвычайно обрадовались, думая: «Оказывается, в прошлом мы действительно были родственниками». Тогда сакья предоставили двести пятьдесят юношей, и колия — двести пятьдесят юношей, то есть всего пятьсот юношей, чтобы они сопровождали Благословенного. Благословенный, видя их прошлые благие предпосылки, сказал: «Придите, бхиккху!» Все они обрели восемь монашеских принадлежностей, созданных сверхъестественной силой, поднялись в воздух, приблизились, поклонились Благословенному и встали рядом. Благословенный взял их с собой и отправился в Великий Лес. Их жены отправили к ним вестников. Соблазняемые ими различными способами, новые монахи начали испытывать неудовлетворенность. Благословенный, зная об их неудовлетворенности, показал им Гималаи и, желая рассеять их недовольство рассказом Кунала-джатаки, спросил: «Видели ли вы когда-нибудь прежде Гималаи, бхиккху?» — «Нет, Благословенный». — «Придите, бхиккху, посмотрите». Ведя их по воздуху своей сверхъестественной силой, он показал им различные горы: «Это Золотая гора, это Серебряная гора, это Драгоценная гора». Затем он встал на плато из красного мышьяка у озера Кунала. После этого он принял решение: «Пусть все животные в Гималаях — четвероногие, многоногие и прочие — явятся сюда, и последней из всех пусть прилетит птица кунала». Когда они стали прибывать, он указывал на них, описывая их по видам и именам: «Это, бхиккху, лебеди, это журавли, это утки-мандаринки, каравики, хаттисондаки и поккхарасатаки».

Te [Pg.91] vimhitahadayā passantā sabbapacchato āgacchantaṃ dvīhi dijakaññāhi mukhatuṇḍakena ḍaṃsitvā gahitakaṭṭhavemajjhe nisinnaṃ sahassadijakaññāparivāraṃ kuṇālasakuṇaṃ disvā acchariyabbhutacittajātā bhagavantaṃ āhaṃsu – ‘‘kacci, bhante, bhagavāpi idha kuṇālarājā bhūtapubbo’’ti? ‘‘Āma, bhikkhave, mayāvesa kuṇālavaṃso kato. Atīte hi mayaṃ cattāro janā idha vasimhā – nārado devilo isi, ānando gijjharājā, puṇṇamukho phussakokilo, ahaṃ kuṇālo sakuṇo’’ti sabbaṃ mahākuṇālajātakaṃ kathesi. Taṃ sutvā tesaṃ bhikkhūnaṃ purāṇadutiyikāyo ārabbha uppannā anabhirati vūpasantā. Tato tesaṃ bhagavā saccakathaṃ kathesi, kathāpariyosāne sabbapacchimako sotāpanno, sabbauparimo anāgāmī ahosi, ekopi puthujjano vā arahā vā natthi. Tato bhagavā te ādāya punadeva mahāvane oruhi. Āgacchamānā ca te bhikkhū attanova iddhiyā āgacchiṃsu.

Наблюдая с изумлением в сердцах, они увидели прилетевшую последней птицу кунала, окруженную свитой из тысячи самок, которая сидела посреди палочки, зажатой в клювах двух самок. Охваченные удивлением и изумлением, они спросили Благословенного: «Возможно ли, достопочтенный, что и Благословенный в прошлом был здесь царем птиц кунала?» — «Да, бхиккху, именно мной был основан этот род кунала. Ведь в прошлом четверо из нас жили здесь: риши Нарада Девала, Ананда — царь коршунов, Пуннамукха — пятнистая кукушка, и я — птица кунала». И он поведал всю Махакунала-джатаку. Услышав это, бхиккху полностью избавились от неудовлетворенности, возникшей из-за тоски по прежним женам. Затем Благословенный проповедал им учение об Истинах, и в конце проповеди самый младший из них стал вступившим в поток, а самый старший — невозвращающимся; среди них не осталось ни одного обычного человека, но никто еще не стал арахантом. Затем Благословенный взял их с собой и вновь спустился в Великий Лес. Возвращаясь, эти бхиккху летели уже благодаря своей собственной сверхъестественной силе.

Atha nesaṃ bhagavā uparimaggatthāya puna dhammaṃ desesi. Te pañcasatāpi vipassanaṃ ārabhitvā arahatte patiṭṭhahiṃsu. Paṭhamaṃ patto paṭhamameva agamāsi ‘‘bhagavato ārocessāmī’’ti. Āgantvā ca ‘‘abhiramāmahaṃ bhagavā, na ukkaṇṭhāmī’’ti vatvā bhagavantaṃ vanditvā ekamantaṃ nisīdi. Evaṃ te sabbepi anukkamena āgantvā bhagavantaṃ parivāretvā nisīdiṃsu jeṭṭhamāsauposathadivase sāyanhasamaye. Tato pañcasatakhīṇāsavaparivutaṃ varabuddhāsane nisinnaṃ bhagavantaṃ ṭhapetvā asaññasatte ca arūpabrahmāno ca sakaladasasahassacakkavāḷe avasesadevatādayo maṅgalasuttavaṇṇanāyaṃ vuttanayena sukhumattabhāve nimminitvā samparivāresuṃ ‘‘vicitrapaṭibhānaṃ dhammadesanaṃ sossāmā’’ti. Tattha cattāro khīṇāsavabrahmāno samāpattito vuṭṭhāya brahmagaṇaṃ apassantā ‘‘kuhiṃ gatā’’ti āvajjetvā tamatthaṃ ñatvā pacchā āgantvā okāsaṃ alabhamānā cakkavāḷamuddhani ṭhatvā paccekagāthāyo abhāsiṃsu. Yathāha –

Тогда Благословенный вновь проповедал им Дхамму ради достижения высших путей. Все эти пятьсот бхиккху усердно занялись випассаной и утвердились в арахантстве. Тот, кто достиг первым, пришел первым, думая: «Сообщу об этом Благословенному». Придя, он сказал: «Я полностью удовлетворен, Благословенный, я больше не испытываю недовольства», и, поклонившись Благословенному, сел сбоку. Таким образом, все они поочередно пришли и сели вокруг Благословенного в вечернее время в день упосатхи месяца джеттха. Тогда, за исключением существ без восприятия и бесформенных брахм, остальные божества из всей десятитысячной системы миров создали тонкие тела способом, описанным в комментарии к Мангала-сутте, и окружили Благословенного, восседавшего на превосходном сиденье Будды в окружении пятисот арахантов, думая: «Мы услышим разнообразную и вдохновенную проповедь Дхаммы». В это время четыре брахмы-араханта, выйдя из медитативного сосредоточения и не обнаружив своего собрания брахм, подумали: «Куда они ушли?» Поняв, в чем дело, они прибыли позже всех. Не найдя свободного места, они встали на вершине края вселенной и каждый произнес по стиху. Как сказано:

‘‘Atha kho catunnaṃ suddhāvāsakāyikānaṃ devatānaṃ etadahosi – ‘ayaṃ, kho, bhagavā sakkesu viharati kapilavatthusmiṃ mahāvane mahatā bhikkhusaṅghena saddhiṃ pañcamattehi bhikkhusatehi sabbeheva arahantehi. Dasahi ca lokadhātūhi devatā yebhuyyena sannipatitā honti bhagavantaṃ dassanāya bhikkhusaṅghañca[Pg.92]. Yaṃnūna mayampi yena bhagavā tenupasaṅkameyyāma, upasaṅkamitvā bhagavato santike paccekaṃ gāthaṃ bhāseyyāmā’’’ti (dī. ni. 2.331; saṃ. ni. 1.37).

«Тогда у четырех божеств из числа обитателей Чистых Обителей возникла такая мысль: „Этот Благословенный пребывает среди сакьев в Капилаваттху, в Великом Лесу, вместе с большой общиной бхиккху — примерно с пятьюстами бхиккху, все из которых являются арахантами. И божества из десяти систем миров в большинстве своем собрались здесь, чтобы увидеть Благословенного и общину бхиккху. Что если и мы приблизимся к Благословенному и в его присутствии каждый произнесет по стиху?“»

Sabbaṃ sagāthāvagge vuttanayeneva veditabbaṃ. Evaṃ gantvā ca tattha eko brahmā puratthimacakkavāḷamuddhani okāsaṃ labhitvā tattha ṭhito imaṃ gāthaṃ abhāsi –

Все это следует понимать так, как описано в Сагатха-вагге. Отправившись туда, один брахма нашел место на вершине восточного края вселенной и, стоя там, произнес этот стих:

‘‘Mahāsamayo pavanasmiṃ…pe…Dakkhitāye aparājitasaṅgha’’nti. (dī. ni. 2.332;

saṃ. ni. 1.37);

«Великое собрание в лесу... чтобы увидеть непобедимую общину».

Imañcassa gāthaṃ bhāsamānassa pacchimacakkavāḷapabbate ṭhito saddaṃ assosi.

И когда он произносил этот стих, стоявший на горе западного края вселенной услышал его голос.

Dutiyo pacchimacakkavāḷamuddhani okāsaṃ labhitvā tattha ṭhito taṃ gāthaṃ sutvā imaṃ gāthaṃ abhāsi –

Второй брахма нашел место на вершине западного края вселенной и, стоя там, услышав тот стих, произнес этот стих:

‘‘Tatra bhikkhavo samādahaṃsu…pe…Indriyāni rakkhanti paṇḍitā’’ti. (dī. ni. 2.332;

saṃ. ni. 1.37);

«Там бхиккху сосредоточили свои умы... мудрецы оберегают свои способности».

Tatiyo dakkhiṇacakkavāḷamuddhani okāsaṃ labhitvā tattha ṭhito taṃ gāthaṃ sutvā imaṃ gāthaṃ abhāsi –

Третий нашел место на вершине южного края вселенной и, стоя там, услышав тот стих, произнес этот стих:

‘‘Chetvā khīlaṃ chetvā palighaṃ…pe… susunāgā’’ti. (dī. ni. 2.332;

saṃ. ni. 1.37);

«Разрубив столб, разрубив засов... юные наги».

Catuttho uttaracakkavāḷamuddhani okāsaṃ labhitvā tattha ṭhito taṃ gāthaṃ sutvā imaṃ gāthamabhāsi –

Четвертый нашел место на вершине северного края вселенной и, стоя там, услышав тот стих, произнес этот стих:

‘‘Ye keci buddhaṃ saraṇaṃ gatāse…pe…Devakāyaṃ paripūressantī’’ti. (dī. ni. 2.332;

saṃ. ni. 1.37);

«Все те, кто принял прибежище в Будде... наполнят сонмы богов».

Tassapi taṃ saddaṃ dakkhiṇacakkavāḷamuddhani ṭhito assosi. Evaṃ tadā ime cattāro brahmāno parisaṃ thometvā ṭhitā ahesuṃ, mahābrahmāno ekacakkavāḷaṃ chādetvā aṭṭhaṃsu.

И стоявший на вершине южного края вселенной также услышал его голос. Таким образом, в то время эти четыре брахмы стояли, восхваляя собрание, а великие брахмы стояли, заполнив собой всю вселенную.

Atha bhagavā devaparisaṃ oloketvā bhikkhūnaṃ ārocesi – ‘‘yepi te, bhikkhave, ahesuṃ atītamaddhānaṃ arahanto sammāsambuddhā, tesampi bhagavantānaṃ etapparamāyeva devatā sannipatitā ahesuṃ. Seyyathāpi mayhaṃ [Pg.93] etarahi, yepi te, bhikkhave, bhavissanti anāgatamaddhānaṃ arahanto sammāsambuddhā, tesampi bhagavantānaṃ etapparamāyeva devatā sannipatitā bhavissanti seyyathāpi mayhaṃ etarahī’’ti. Tato taṃ devaparisaṃ bhabbābhabbavasena dvidhā vibhaji ‘‘ettakā bhabbā, ettakā abhabbā’’ti. Tattha ‘‘abhabbaparisā buddhasatepi dhammaṃ desente na bujjhati, bhabbaparisā sakkā bodhetu’’nti ñatvā puna bhabbapuggale cariyavasena chadhā vibhaji ‘‘ettakā rāgacaritā, ettakā dosa-moha-vitakka-saddhā-buddhicaritā’’ti. Evaṃ cariyavasena pariggahetvā ‘‘assā parisāya kīdisā dhammadesanā sappāyā’’ti dhammakathaṃ vicinitvā puna taṃ parisaṃ manasākāsi – ‘‘attajjhāsayena nu kho jāneyya, parajjhāsayena, aṭṭhuppattivasena, pucchāvasenā’’ti. Tato ‘‘pucchāvasena jāneyyā’’ti ñatvā ‘‘pañhaṃ pucchituṃ samattho atthi, natthī’’ti puna sakalaparisaṃ āvajjetvā ‘‘natthi kocī’’ti ñatvā ‘‘sace ahameva pucchitvā ahameva vissajjeyyaṃ, evamassā parisāya sappāyaṃ na hoti. Yaṃnūnāhaṃ nimmitabuddhaṃ māpeyyanti pādakajjhānaṃ samāpajjitvā vuṭṭhāya manomayiddhiyā abhisaṅkharitvā nimmitabuddhaṃ māpesi. Sabbaṅgapaccaṅgī lakkhaṇasampanno pattacīvaradharo ālokitavilokitādisampanno hotū’’ti adhiṭṭhānacittena saha pāturahosi. So pācīnalokadhātuto āgantvā bhagavato samasame āsane nisinno evaṃ āgantvā yāni bhagavatā imamhi samāgame cariyavasena cha suttāni (su. ni. 854 ādayo, 868 ādayo, 884 ādayo, 901 ādayo, 921 ādayo) kathitāni. Seyyathidaṃ – purābhedasuttaṃ kalahavivādasuttaṃ cūḷabyūhaṃ mahābyūhaṃ tuvaṭakaṃ idameva sammāparibbājanīyanti. Tesu rāgacaritadevatānaṃ sappāyavasena kathetabbassa imassa suttassa pavattanatthaṃ pañhaṃ pucchanto ‘‘pucchāmi muniṃ pahūtapañña’’nti imaṃ gāthamāha.

Тогда Благословенный, взглянув на собрание божеств, возвестил бхиккху: «Бхиккху, у тех Благословенных, которые были арахантами и совершеннопросветленными Буддами в прошлом, собиралось самое большее столько же божеств, сколько собралось у меня сейчас. И у тех Благословенных, которые будут арахантами и совершеннопросветленными Буддами в будущем, соберется самое большее столько же божеств, сколько собралось у меня сейчас». Затем он разделил это собрание божеств на две группы по признаку их способности или неспособности к постижению: «Столько-то способны, столько-то неспособны». Зная, что «неспособные не поймут Дхамму, даже если сто Будд будут проповедовать ее, тогда как способных можно привести к пониманию», он вновь разделил способных существ на шесть типов по их темпераменту: «Столько-то имеют темперамент с преобладанием страсти, столько-то — с преобладанием злобы, заблуждения, размышления, веры и мудрости». Постигнув их таким образом по темпераменту, он задумался о том, какая проповедь Дхаммы будет подходящей для этого собрания, и, выбрав тему для проповеди, вновь поразмыслил о собрании: «Поймут ли они учение, изложенное по моему собственному усмотрению, или по усмотрению других, или в связи с особым случаем, или в ответ на вопрос?» Поняв, что «они поймут учение, изложенное в ответ на вопрос», он вновь обратил внимание на все собрание, спрашивая себя: «Есть ли кто-нибудь, способный задать вопрос?» Узнав, что «никого нет», он подумал: «Если я сам буду задавать вопросы и сам же отвечать на них, это не принесет пользы собранию. Что если я создам сотворенного умом Будду?» Войдя в базовую джхану и выйдя из нее, он с помощью сверхъестественной силы сотворил Будду, созданного умом. Тот появился в соответствии с его волевым решением: «Пусть он будет совершенен во всех частях тела и членах, наделен признаками величия, держит чашу для подаяния и монашеское облачение, умеет смотреть прямо перед собой и по сторонам и так далее». Он прибыл из восточной системы миров и сел на сиденье, равное по высоте сиденью Благословенного. На этом собрании Благословенный произнес шесть сутт в соответствии с темпераментами существ, а именно: Пурабхеда-сутту, Калахавивада-сутту, Чулавьюха-сутту, Махавьюха-сутту, Туватака-сутту и эту Саммапариббаджания-сутту. Среди них, чтобы положить начало этой сутте, которая должна была быть проповедана как подходящая для божеств с темпераментом страсти, сотворенный Будда, задавая вопрос, произнес этот стих: «Я вопрошаю мудреца великой мудрости...»

Tattha pahūtapaññanti mahāpaññaṃ. Tiṇṇanti caturoghatiṇṇaṃ. Pāraṅgatanti nibbānappattaṃ. Parinibbutanti saupādisesanibbānavasena parinibbutaṃ. Ṭhitattanti lokadhammehi akampanīyacittaṃ. Nikkhamma gharā panujja kāmeti vatthukāme panuditvā gharāvāsā nikkhamma. Kathaṃ bhikkhu sammā so loke paribbajeyyāti so bhikkhu kathaṃ loke sammā paribbajeyya vihareyya anupalitto lokena hutvā, lokaṃ atikkameyyāti vuttaṃ hoti. Sesamettha vuttanayameva.

Здесь «великой мудрости» (pahūtapañña) означает обладающего великой мудростью. «Переправившегося» (tiṇṇa) означает переправившегося через четыре потока. «Достигшего иного берега» (pāraṅgata) означает достигшего ниббаны. «Угасшего» (parinibbuta) означает угасшего посредством ниббаны с остатком. «Стойкого духом» (ṭhitatta) означает того, чей ум непоколебим мирскими условиями. «Оставив дом и отбросив чувственные желания» (nikkhamma gharā panujja kāme) означает отбросив объекты чувственности и уйдя из домашней жизни. «Как бхиккху правильно странствовать в мире?» (kathaṃ bhikkhu sammā so loke paribbajeyya) означает: как этому бхиккху правильно странствовать в мире, жить, будучи незапятнанным миром, как ему превзойти мир? Остальное здесь следует понимать так, как уже было объяснено.

363. Atha [Pg.94] bhagavā yasmā āsavakkhayaṃ appatvā loke sammā paribbajanto nāma natthi, tasmā tasmiṃ rāgacaritādivasena pariggahite sabbapuggalasamūhe taṃ taṃ tesaṃ tesaṃ samānadosānaṃ devatāgaṇānaṃ āciṇṇadosappahānatthaṃ ‘‘yassa maṅgalā’’ti ārabhitvā arahattanikūṭeneva khīṇāsavapaṭipadaṃ pakāsento pannarasa gāthāyo abhāsi.

363. И поскольку никто не может правильно странствовать в мире, не достигнув уничтожения омрачений, Благословенный, постигнув все это множество существ по их темпераментам (таким как темперамент страсти и другие), произнес пятнадцать стихов, начинающихся со слов «Для кого нет предзнаменований», чтобы различные группы божеств, разделяющие одни и те же изъяны, могли оставить свои привычные изъяны, тем самым являя практику тех, кто уничтожил омрачения, вплоть до ее вершины — арахантства.

Tattha paṭhamagāthāya tāva maṅgalāti maṅgalasutte vuttānaṃ diṭṭhamaṅgalādīnametaṃ adhivacanaṃ. Samūhatāti suṭṭhu ūhatā paññāsatthena samucchinnā. Uppātāti ‘‘ukkāpātadisāḍāhādayo evaṃ vipākā hontī’’ti evaṃ pavattā uppātābhinivesā. Supināti ‘‘pubbaṇhasamaye supinaṃ disvā idaṃ nāma hoti, majjhanhikādīsu idaṃ, vāmapassena sayatā diṭṭhe idaṃ nāma hoti, dakkhiṇapassādīhi idaṃ, supinante candaṃ disvā idaṃ nāma hoti, sūriyādayo disvā ida’’nti evaṃ pavattā supinābhinivesā. Lakkhaṇāti daṇḍalakkhaṇavatthalakkhaṇādipāṭhaṃ paṭhitvā ‘‘iminā idaṃ nāma hotī’’ti evaṃ pavattā lakkhaṇābhinivesā. Te sabbepi brahmajāle vuttanayeneva veditabbā. So maṅgaladosavippahīnoti aṭṭhatiṃsa mahāmaṅgalāni ṭhapetvā avasesā maṅgaladosā nāma. Yassa panete maṅgalādayo samūhatā, so maṅgaladosavippahīno hoti. Atha vā maṅgalānañca uppātādidosānañca pahīnattā maṅgaladosavippahīno hoti, na maṅgalādīhi suddhiṃ pacceti ariyamaggassa adhigatattā. Tasmā sammā so loke paribbajeyya, so khīṇāsavo sammā loke paribbajeyya anupalitto lokenāti.

Здесь в первой строфе прежде всего [слово] "благоприятные предзнаменования" (maṅgalā) — это обозначение таких вещей, как "видимые благоприятные предзнаменования" и тому подобное, о которых говорится в "Мангала-сутте". "Искоренены" (samūhatā) означает: полностью вырваны с корнем, отсечены мечом мудрости. "Знамения" (uppātā) — это привязанность к знамениям, выражающаяся так: "Падение метеоров, пожары в разных сторонах света и тому подобное принесут такие-то плоды". "Сны" (supinā) — это привязанность к сновидениям, выражающаяся так: "Если увидеть сон утром, произойдет то-то; в полдень и так далее — то-то; если увидеть сон, лежа на левом боку, произойдет то-то; на правом боку и так далее — то-то; если увидеть во сне луну, произойдет то-то; если увидеть солнце и так далее — то-то". "Приметы" (lakkhaṇā) — это привязанность к приметам, возникающая при чтении текстов о приметах на посохах, одеждах и тому подобном, выражающаяся так: "Из-за этой [приметы] произойдет то-то". Все они должны быть поняты точно так же, как описано в "Брахмаджала-сутте". "Он избавился от пороков предзнаменований" (so maṅgaladosavippahīno): за исключением тридцати восьми великих благословений, всё остальное именуется "пороками предзнаменований". У кого эти [ложные] предзнаменования и прочее искоренены, тот "избавился от пороков предзнаменований". Или же он является "избавившимся от пороков предзнаменований" в силу оставления [веры в] предзнаменования и такие пороки, как увлечение знамениями; он не верит в очищение с помощью предзнаменований и тому подобного, поскольку обрёл благородный путь. "Поэтому пусть он странствует в мире должным образом" (tasmā sammā so loke paribbajeyya): этот арахант, не запятнанный миром, пусть должным образом странствует в мире.

364. Dutiyagāthāya rāgaṃ vinayetha mānusesu, dibbesu kāmesu cāpi bhikkhūti mānusesu ca dibbesu ca kāmaguṇesu anāgāmimaggena anuppattidhammataṃ nento rāgaṃ vinayetha. Atikkamma bhavaṃ samecca dhammanti evaṃ rāgaṃ vinetvā tato paraṃ arahattamaggena sabbappakārato pariññābhisamayādayo sādhento catusaccabhedampi samecca dhammaṃ imāya paṭipadāya tividhampi atikkamma bhavaṃ. Sammā soti sopi bhikkhu sammā loke paribbajeyya.

364. Во второй строфе [слова] "пусть бхиккху устранит страсть к чувственным удовольствиям — как к человеческим, так и к божественным" (rāgaṃ vinayetha mānusesu, dibbesu kāmesu cāpi bhikkhū) означают: приводя страсть к человеческим и божественным объектам чувственного удовольствия к состоянию невозможности возникновения вновь с помощью пути невозвращения (anāgāmimagga), пусть он устранит эту страсть. "Преодолев существование, постигнув Дхамму" (atikkamma bhavaṃ samecca dhammaṃ) означает: устранив страсть таким образом, затем с помощью пути арахантства всесторонне осуществляя полное понимание, постижение и прочее, проникнув в Дхамму, разделяемую на четыре истины, и благодаря этой практике преодолев три вида существования. "Должным образом он" (sammā so): этот бхиккху пусть должным образом странствует в мире.

365. Tatiyagāthāya ‘‘anurodhavirodhavippahīno’’ti sabbavatthūsu pahīnarāgadoso. Sesaṃ vuttanayameva sabbagāthāsu ca ‘‘sopi bhikkhu sammā [Pg.95] loke paribbajeyyā’’ti yojetabbaṃ. Ito parañhi yojanampi avatvā avuttanayameva vaṇṇayissāma.

365. В третьей строфе "избавившийся от привязанности и неприязни" (anurodhavirodhavippahīno) означает: тот, у кого устранены страсть и злоба ко всем объектам. Остальное следует понимать так, как уже было объяснено. И во всех строфах фразу "этот бхиккху пусть должным образом странствует в мире" следует связывать [с остальным текстом]. Далее мы будем комментировать только то, что еще не было объяснено, не приводя грамматических связей.

366. Catutthagāthāya sattasaṅkhāravasena duvidhaṃ piyañca appiyañca veditabbaṃ, tattha chandarāgapaṭighappahānena hitvā. Anupādāyāti catūhi upādānehi kañci dhammaṃ aggahetvā. Anissito kuhiñcīti aṭṭhasatabhedena taṇhānissayena dvāsaṭṭhibhedena diṭṭhinissayena ca kuhiñci rūpādidhamme bhave vā anissito. Saṃyojaniyehi vippamuttoti sabbepi tebhūmakadhammā dasavidhasaṃyojanassa visayattā saṃyojaniyā, tehi sabbappakārato maggabhāvanāya pariññātattā ca vippamuttoti attho. Paṭhamapādena cettha rāgadosappahānaṃ vuttaṃ, dutiyena upādānanissayābhāvo, tatiyena sesākusalehi akusalavatthūhi ca vippamokkho. Paṭhamena vā rāgadosappahānaṃ, dutiyena tadupāyo, tatiyena tesaṃ pahīnattā saṃyojaniyehi vippamokkhoti veditabbo.

366. В четвертой строфе приятное и неприятное следует понимать двояко: по отношению к существам и к обусловленным вещам. "Оставив" (hitvā) означает: отбросив их путем устранения желания-страсти и неприязни. "Без цепляния" (anupādāya) означает: не удерживая ни одно явление посредством четырех видов цепляния. "Ни от чего не зависящий" (anissito kuhiñci) означает: не зависящий ни от каких явлений, таких как видимые формы и прочее, или от какого-либо существования — ни через зависимость от жажды, имеющей сто восемь разновидностей, ни через зависимость от воззрений, имеющих шестьдесят две разновидности. "Полностью освободившийся от того, что связывает" (saṃyojaniyehi vippamutto) означает: все явления трех сфер существования, будучи объектами десяти оков, являются связывающими; "полностью освободившийся" означает освободившийся от них во всех отношениях благодаря их полному постижению через развитие пути. Здесь в первой строке говорится об устранении страсти и злобы; во второй — об отсутствии цепляния и зависимости; в третьей — об освобождении от остальных неблагих состояний и неблагих объектов. Или же: в первой строке говорится об устранении страсти и злобы; во второй — о средстве достижения этого; в третьей — об освобождении от связывающих вещей благодаря устранению этих [страсти и злобы].

367. Pañcamagāthāya upadhīsūti khandhupadhīsu. Ādānanti ādātabbaṭṭhena teyeva vuccanti. Anaññaneyyoti aniccādīnaṃ sudiṭṭhattā ‘‘idaṃ seyyo’’ti kenaci anetabbo. Sesaṃ uttānapadatthameva. Idaṃ vuttaṃ hoti – ādānesu catutthamaggena sabbaso chandarāgaṃ vinetvā so vinītachandarāgo, tesu upadhīsu na sārameti, sabbe upadhī asārakatteneva passati. Tato tesu duvidhenapi nissayena anissito aññena vā kenaci ‘‘idaṃ seyyo’’ti anetabbo khīṇāsavo bhikkhu sammā so loke paribbajeyya.

367. В пятой строфе "в приобретениях" (upadhīsu) означает: в совокупностях как приобретениях. Они также называются "удерживаемым" (ādāna) в том смысле, что их можно удерживать. "Не ведомый другими" (anaññaneyyo) означает: благодаря ясному видению непостоянства и прочего, его никто не может увлечь словами "это лучше". Значение остальных слов очевидно. Имеет в виду следующее: полностью устранив желание и страсть к удерживаемому с помощью четвертого пути, этот бхиккху с устраненным желанием и страстью не усматривает сути в этих приобретениях, видя все приобретения исключительно как лишенные сути. Вследствие этого он не зависит от них ни через один из двух видов зависимости, и его невозможно увлечь чьими-либо словами "это лучше"; такой бхиккху, чьи влечения уничтожены, пусть должным образом странствует в мире.

368. Chaṭṭhagāthāya aviruddhoti etesaṃ tiṇṇaṃ duccaritānaṃ pahīnattā sucaritehi saddhiṃ aviruddho. Viditvā dhammanti maggena catusaccadhammaṃ ñatvā. Nibbānapadābhipatthayānoti anupādisesaṃ khandhaparinibbānapadaṃ patthayamāno. Sesaṃ uttānatthameva.

368. В шестой строфе "не враждебный" (aviruddho) означает: благодаря устранению этих трех видов дурного поведения, он не враждебен по отношению к тем, кто ведет себя благочестиво. "Постигнув Дхамму" (viditvā dhammaṃ) означает: познав Дхамму четырех истин с помощью пути. "Стремящийся к состоянию ниббаны" (nibbānapadābhipatthayāno) означает: стремящийся к состоянию окончательного угасания совокупностей без остатка. Остальное имеет очевидный смысл.

369. Sattamagāthāya akkuṭṭhoti dasahi akkosavatthūhi abhisatto. Na sandhiyethāti na upanayhetha na kuppeyya. Laddhā parabhojanaṃ [Pg.96] na majjeti parehi dinnaṃ saddhādeyyaṃ labhitvā ‘‘ahaṃ ñāto yasassī lābhī’’ti na majjeyya. Sesaṃ uttānatthameva.

369. В седьмой строфе "оскорбляемый" (akkuṭṭho) означает: поносимый по любому из десяти поводов для оскорбления. "Пусть не таит злобы" (na sandhiyethā) означает: пусть не затаивает обиду, пусть не гневается. "Получив пищу от других, он не превозносится" (laddhā parabhojanaṃ na majjeti) означает: получая подношения, сделанные другими из веры, он не должен превозноситься мыслями: "Я известен, знаменит, получаю много даров". Остальное имеет очевидный смысл.

370. Aṭṭhamagāthāya lobhanti visamalobhaṃ. Bhavanti kāmabhavādibhavaṃ. Evaṃ dvīhi padehi bhavabhogataṇhā vuttā. Purimena vā sabbāpi taṇhā, pacchimena kammabhavo. Virato chedanabandhanā cāti evametesaṃ kammakilesānaṃ pahīnattā parasattachedanabandhanā ca viratoti. Sesaṃ vuttanayameva.

370. В восьмой строфе "алчность" (lobhaṃ) означает: неправедную алчность. "Существование" (bhavaṃ) означает: существование в сфере чувственного и так далее. Таким образом, этими двумя словами обозначается жажда существования и имущества. Или же: первым словом обозначается всякая жажда вообще, а вторым — кармическое существование. "Воздерживающийся от нанесения ран и связывания" (virato chedanabandhanā ca) означает: благодаря устранению этих кармических загрязнений он воздерживается от убийства и связывания других существ. Остальное следует понимать так, как уже было объяснено.

371. Navamagāthāya sāruppaṃ attano viditvāti attano bhikkhubhāvassa patirūpaṃ anesanādiṃ pahāya sammāesanādiājīvasuddhiṃ aññañca sammāpaṭipattiṃ tattha patiṭṭhahanena viditvā. Na hi ñātamatteneva kiñci hoti. Yathātathiyanti yathātathaṃ yathābhūtaṃ. Dhammanti khandhāyatanādibhedaṃ yathābhūtañāṇena, catusaccadhammaṃ vā maggena viditvā. Sesaṃ uttānatthameva.

371. В девятой строфе "познав то, что подобает ему самому" (sāruppaṃ attano viditvā) означает: оставив неподобающие поиски средств к существованию и прочие действия, не соответствующие его статусу бхиккху, он познал чистоту образа жизни через правильный поиск и прочее, а также правильную практику, утвердившись в ней; ведь одним лишь знанием ничего не достигается. "Как оно есть" (yathātathiyaṃ) означает: в соответствии с действительностью, как оно есть на самом деле. "Дхамму" (dhammaṃ) означает: познав классификацию явлений по совокупностям, сферам чувств и так далее с помощью знания вещей как они есть, или же познав Дхамму четырех истин с помощью пути. Остальное имеет очевидный смысл.

372. Dasamagāthāya so nirāso anāsisānoti yassa ariyamaggena vināsitattā anusayā ca na santi, akusalamūlā ca samūhatā, so nirāso nittaṇho hoti. Tato āsāya abhāvena kañci rūpādidhammaṃ nāsīsati. Tenāha ‘‘nirāso anāsisāno’’ti. Sesaṃ vuttanayameva.

372. В десятой строфе "он безжеланен, ничего не ожидающий" (so nirāso anāsisāno) означает: тот, у кого благодаря уничтожению благородным путем отсутствуют скрытые склонности и искорены неблагие корни, становится безжеланен, свободен от жажды. Вследствие этого, из-за отсутствия желаний, он не ожидает ничего, будь то видимые формы или иные явления. Поэтому сказано: "безжеланен, ничего не ожидающий". Остальное следует понимать так, как уже было объяснено.

373. Ekādasamagāthāya āsavakhīṇoti khīṇacaturāsavo. Pahīnamānoti pahīnanavavidhamāno. Rāgapathanti rāgavisayabhūtaṃ tebhūmakadhammajātaṃ. Upātivattoti pariññāpahānehi atikkanto. Dantoti sabbadvāravisevanaṃ hitvā ariyena damathena dantabhūmiṃ patto. Parinibbutoti kilesaggivūpasamena sītibhūto. Sesaṃ vuttanayameva.

373. В одиннадцатой строфе "тот, чьи влечения уничтожены" (āsavakhīṇo) означает: тот, у кого уничтожены четыре влечения. "С оставленным высокомерием" (pahīnamāno) означает: тот, кто оставил девятикратное высокомерие. "Путь страсти" (rāgapathaṃ) означает: совокупность явлений трех сфер существования, служащих объектом страсти. "Преодолел" (upātivatto) означает: перешагнул через них посредством полного понимания и оставления. "Укрощенный" (danto) означает: оставив потакание чувствам через все врата, он достиг ступени укрощенных с помощью благородного самообладания. "Угасший" (parinibbuto) означает: ставший прохладным благодаря угасанию огня загрязнений. Остальное следует понимать так, как уже было объяснено.

374. Dvādasamagāthāya saddhoti buddhādiguṇesu parappaccayavirahitattā sabbākārasampannena aveccappasādena samannāgato, na parassa saddhāya paṭipattiyaṃ gamanabhāvena. Yathāha – ‘‘na khvāhaṃ ettha bhante bhagavato saddhāya [Pg.97] gacchāmī’’ti (a. ni. 5.34). Sutavāti vositasutakiccattā paramatthikasutasamannāgato. Niyāmadassīti saṃsārakantāramūḷhe loke amatapuragāmino sammattaniyāmabhūtassa maggassa dassāvī, diṭṭhamaggoti vuttaṃ hoti. Vaggagatesu na vaggasārīti vaggagatā nāma dvāsaṭṭhidiṭṭhigatikā aññamaññaṃ paṭilomattā, evaṃ vaggāhi diṭṭhīhi gatesu sattesu na vaggasārī – ‘‘idaṃ ucchijjissati, idaṃ tatheva bhavissatī’’ti evaṃ diṭṭhivasena agamanato. Paṭighanti paṭighātakaṃ, cittavighātakanti vuttaṃ hoti. Dosavisesanamevetaṃ. Vineyyāti vinetvā. Sesaṃ vuttanayameva.

374. В двенадцатой строфе "наделенный верой" (saddho) означает: обладающий непоколебимой уверенностью, совершенной во всех отношениях, поскольку его убежденность в качествах Будды и прочих не зависит от других, а не потому, что он следует практике из веры в другого человека. Как сказано: "Я не из веры в Благословенного следую этому, о Господин" (АН 5.34). "Ученый" (sutavā) означает: обладающий высшим знанием услышанного, поскольку он завершил дело слушания Дхаммы. "Видящий непреложный путь" (niyāmadassī) означает: в мире, заблудившемся в дебрях сансары, он видит путь, ведущий в город бессмертия и являющийся непреложным путем праведности; иными словами, это "тот, кто узрел путь". "Среди приверженцев партий не принимающий чью-либо сторону" (vaggagatesu na vaggasārī): приверженцы партий — это последователи шестидесяти двух воззрений, которые взаимно противоречат друг другу; таким образом, среди существ, разделившихся на партии из-за своих воззрений, он не принимает чью-либо сторону, поскольку не следует таким воззрениям, как "это будет уничтожено" или "это пребудет вечно". "Неприязнь" (paṭighaṃ) означает: вызывающее неприязнь, то есть "вызывающее душевное расстройство". Это просто определение злобы. "Устранив" (vineyya) означает: усмирив. Остальное следует понимать так, как уже было объяснено.

375. Terasamagāthāya saṃsuddhajinoti saṃsuddhena arahattamaggena vijitakileso. Vivaṭṭacchadoti vivaṭarāgadosamohachadano. Dhammesu vasīti catusaccadhammesu vasippatto. Na hissa sakkā te dhammā yathā ñātā kenaci aññathā kātuṃ, tena khīṇāsavo ‘‘dhammesu vasī’’ti vuccati. Pāragūti pāraṃ vuccati nibbānaṃ, taṃ gato, saupādisesavasena adhigatoti vuttaṃ hoti. Anejoti apagatataṇhācalano. Saṅkhāranirodhañāṇakusaloti saṅkhāranirodho vuccati nibbānaṃ, tamhi ñāṇaṃ ariyamaggapaññā, tattha kusalo, catukkhattuṃ bhāvitattā chekoti vuttaṃ hoti.

375. В тринадцатой строфе "совершенно чистый победитель" (saṃsuddhajino) означает: тот, кто победил загрязнения с помощью совершенно чистого пути арахантства. "Тот, чьи покровы сняты" (vivaṭacchado) означает: тот, у кого сняты покровы страсти, злобы и заблуждения. "Владыка явлений" (dhammesu vasī) означает: достигший мастерства в явлениях четырех истин. Ведь никто не может представить эти явления иначе, чем они были познаны им; поэтому тот, чьи влечения уничтожены, зовется "владыкой явлений". "Достигший иного берега" (pāragū): "иным берегом" зовется ниббана, и "достигший его" означает обретший её с остатком совокупностей. "Неколебимый" (anejo) означает: свободный от колебаний жажды. "Искусный в знании прекращения обусловленного" (saṅkhāranirodhañāṇakusalo): "прекращением обусловленного" зовется ниббана, знание о ней — это мудрость благородного пути, и он "искусен" в этом, ловок, поскольку развил этот путь четырежды.

376. Cuddasamagāthāya atītesūti pavattiṃ patvā atikkantesu pañcakkhandhesu. Anāgatesūti pavattiṃ appattesu pañcakkhandhesu eva. Kappātītoti ‘‘ahaṃ mama’’nti kappanaṃ sabbampi vā taṇhādiṭṭhikappaṃ atīto. Aticca suddhipaññoti atīva suddhipañño, atikkamitvā vā suddhipañño. Kiṃ atikkamitvā? Addhattayaṃ. Arahā hi yvāyaṃ avijjāsaṅkhārasaṅkhāto atīto addhā, jātijarāmaraṇasaṅkhāto anāgato addhā, viññāṇādibhavapariyanto paccuppanno ca addhā, taṃ sabbampi atikkamma kaṅkhaṃ vitaritvā paramasuddhippattapañño hutvā ṭhito. Tena vuccati ‘‘aticca suddhipañño’’ti. Sabbāyatanehīti dvādasahāyatanehi. Arahā hi evaṃ kappātīto. Kappātītattā aticca suddhipaññattā ca āyatiṃ na kiñci āyatanaṃ upeti. Tenāha – ‘‘sabbāyatanehi vippamutto’’ti.

376. В четырнадцатой строфе "в отношении прошлого" (atītesu) означает: в отношении пяти совокупностей, которые уже возникли и прошли. "В отношении будущего" (anāgatesu) означает: в отношении пяти совокупностей, которые еще не возникли. "Преодолевший мысленные построения" (kappātīto) означает: преодолевший построения "я" и "мое", или же преодолевший любые мысленные построения, вызванные жаждой и воззрениями. "Преодолев их, мудрый в чистоте" (aticca suddhipañño) означает: обладающий чрезвычайно чистой мудростью, или же тот, кто обладает чистой мудростью, преодолев [нечто]. Что именно преодолев? Три периода времени. Ведь арахант преодолел прошлое время, состоящее из невежества и волевых формирований; преодолел будущее время, состоящее из рождения, старости и смерти; и преодолел настоящее время, длящееся от сознания до существования. Преодолев всё это и перешагнув через сомнения, он пребывает с мудростью, достигшей высшей чистоты. Поэтому он зовется "преодолевшим их, мудрым в чистоте". "От всех сфер чувств" (sabbāyatanehi) означает: от двенадцати сфер чувств. Ведь арахант преодолел мысленные построения. Поскольку он преодолел мысленные построения и обладает чистой мудростью, он в будущем не придет ни к одной из сфер чувств. Поэтому сказано: "освободившийся от всех сфер чувств".

377. Pannarasamagāthāya [Pg.98] aññāya padanti ye te ‘‘saccānaṃ caturo padā’’ti vuttā, tesu ekekapadaṃ pubbabhāgasaccavavatthāpanapaññāya ñatvā. Samecca dhammanti tato paraṃ catūhi ariyamaggehi catusaccadhammaṃ samecca. Vivaṭaṃ disvāna pahānamāsavānanti atha paccavekkhaṇañāṇena āsavakkhayasaññitaṃ nibbānaṃ vivaṭaṃ pākaṭamanāvaṭaṃ disvā. Sabbupadhīnaṃ parikkhayāti sabbesaṃ khandhakāmaguṇakilesābhisaṅkhārabhedānaṃ upadhīnaṃ parikkhīṇattā katthaci asajjamāno bhikkhu sammā so loke paribbajeyya vihareyya, anallīyanto lokaṃ gaccheyyāti desanaṃ niṭṭhāpesi.

377. В пятнадцатой строфе "познав состояние" (aññāya padaṃ) означает: познав каждое из состояний среди тех, о которых сказано "четыре состояния истин", с помощью мудрости, определяющей истины на предварительном этапе пути. "Постигнув Дхамму" (samecca dhammaṃ) означает: затем постигнув Дхамму четырех истин с помощью четырех благородных путей. "Ясно узрев прекращение влечений" (vivaṭaṃ disvāna pahānamāsavānaṃ) означает: затем с помощью ретроспективного знания узрев ниббану, именуемую "уничтожением влечений", как открытую, явную и ничем не заслоненную. "С полным уничтожением всех приобретений" (sabbupadhīnaṃ parikkhayā) означает: благодаря полному уничтожению всех приобретений, разделяемых на совокупности, объекты чувственных удовольствий, загрязнения и волевые формирования, этот бхиккху, ни к чему не привязываясь, пусть должным образом странствует в мире, пусть живет и ходит в мире, не цепляясь за него. Так Он завершил проповедь.

378. Tato so nimmito dhammadesanaṃ thomento ‘‘addhā hi bhagavā’’ti imaṃ gāthamāha. Tattha yo so evaṃ vihārīti yo so maṅgalādīni samūhanitvā sabbamaṅgaladosappahānavihārī, yopi so dibbamānusakesu kāmesu rāgaṃ vineyya bhavātikkamma dhammābhisamayavihārīti evaṃ tāya tāya gāthāya niddiṭṭhabhikkhuṃ dassento āha. Sesaṃ uttānameva. Ayaṃ pana yojanā – addhā hi bhagavā tatheva etaṃ yaṃ tvaṃ ‘‘yassa maṅgalā samūhatā’’tiādīni vatvā tassā tassā gāthāya pariyosāne ‘‘sammā so loke paribbajeyyā’’ti avaca. Kiṃ kāraṇaṃ? Yo so evaṃvihārī bhikkhu, so uttamena damathena danto, sabbāni ca dasapi saṃyojanāni caturo ca yoge vītivatto hoti. Tasmā sammā so loke paribbajeyya, natthi me ettha vicikicchāti iti desanāthomanagāthampi vatvā arahattanikūṭeneva desanaṃ niṭṭhāpesi. Suttapariyosāne koṭisatasahassadevatānaṃ aggaphalappatti ahosi, sotāpattisakadāgāmianāgāmiphalappattā pana gaṇanato asaṅkhyeyyāti.

378. Тогда сотворенный облик, восхваляя проповедь Дхаммы, произнес эту строфу: "Воистину, Благословенный". Здесь слова "тот, кто живет так" (yo so evaṃ vihārī) указывают на бхиккху, описанного в каждой из этих строф: на того, кто, искоренив предзнаменования и прочее, живет с устраненными пороками предзнаменований, а также на того, кто, усмирив страсть к божественным и человеческим чувственным удовольствиям и преодолев существование, живет, постигнув Дхамму. Остальное очевидно. Грамматическая связь такова: "Воистину, Благословенный, это именно так, как Ты сказал, начав со слов 'у кого предзнаменования искоренены' и произнося в конце каждой строфы: 'пусть он должным образом странствует в мире'. По какой причине? Бхиккху, который живет так, укрощен наивысшим укрощением и преодолел все десять оков и четыре узы. Поэтому пусть он должным образом странствует в мире, у меня нет в этом сомнений". Произнеся эту строфу, восхваляющую проповедь, он завершил учение на вершине арахантства. В конце сутты сто тысяч коти божеств достигли высшего плода, а число тех, кто достиг плодов вхождения в поток, возвращения один раз и невозвращения, было неисчислимо.

Paramatthajotikāya khuddaka-aṭṭhakathāya

В "Параматтхаджотике", комментарии на Кхуддака-никаю,

Suttanipāta-aṭṭhakathāya sammāparibbājanīyasuttavaṇṇanā

комментарии на "Сутта-нипату", разъяснение "Саммапариббаджания-сутты"

Niṭṭhitā.

завершено.

14. Dhammikasuttavaṇṇanā

14. Разъяснение "Дхаммика-сутты"

Evaṃ [Pg.99] me sutanti dhammikasuttaṃ. Kā uppatti? Tiṭṭhamāne kira bhagavati lokanāthe dhammiko nāma upāsako ahosi nāmena ca paṭipattiyā ca. So kira saraṇasampanno sīlasampanno bahussuto piṭakattayadharo anāgāmī abhiññālābhī ākāsacārī ahosi. Tassa parivārā pañcasatā upāsakā, tepi tādisā eva ahesuṃ. Tassekadivasaṃ uposathikassa rahogatassa paṭisallīnassa majjhimayāmāvasānasamaye evaṃ parivitakko udapādi – ‘‘yaṃnūnāhaṃ agāriyaanagāriyānaṃ paṭipadaṃ puccheyya’’nti. So pañcahi upāsakasatehi parivuto bhagavantaṃ upasaṅkamitvā tamatthaṃ pucchi, bhagavā cassa byākāsi. Tattha pubbe vaṇṇitasadisaṃ vuttanayeneva veditabbaṃ, apubbaṃ vaṇṇayissāma.

«Так я слышал» — это «Дхаммика-сутта». Каково её происхождение? Говорят, что когда Благословенный, Покровитель мира, ещё пребывал в этом мире, жил один мирянин-последователь (упасака) по имени Дхаммика, бывший праведным как по имени, так и по своему поведению. Он обрёл прибежище, был совершенен в нравственности (шила), многознающ, хранил в памяти три Питаки, был анагамином (невозвращающимся), обладал сверхзнаниями (абхинья) и мог летать по воздуху. Его окружение составляли пятьсот упасак, которые были точно такими же, как и он. Однажды, когда он пребывал в уединении, соблюдая упосатху, в конце средней стражи ночи у него возникло такое размышление: «Что если я спрошу Благословенного о пути практики для домохозяев и бездомных?» В сопровождении пятисот упасак он приблизился к Благословенному и спросил его об этом, и Благословенный ответил ему. Здесь всё, что подобно уже разъяснённому ранее, следует понимать согласно прежнему методу объяснения. Мы же прокомментируем лишь то, что ранее не объяснялось.

379. Tattha paṭhamagāthāya tāva kathaṃkaroti kathaṃ karonto kathaṃ paṭipajjanto. Sādhu hotīti sundaro anavajjo atthasādhano hoti. Upāsakāseti upāsakāicceva vuttaṃ hoti. Sesamatthato pākaṭameva. Ayaṃ pana yojanā – yo vā agārā anagārameti pabbajati, ye vā agārino upāsakā, etesu duvidhesu sāvakesu kathaṃkaro sāvako sādhu hotīti.

379. Здесь в первой строфе слово «как поступает» (kathaṃkaroti) означает «как действуя, как практикуя». «Становится добродетельным» (sādhu hoti) означает «становится прекрасным, безупречным, достигающим блага». Слово «упасакасе» (upāsakāse) сказано просто как «упасаки» (upāsakā). Остальное ясно по смыслу. Связь же слов такова: «Тот ли, кто ушёл из дома в бездомность», то есть принял монашество, «или же те упасаки, что живут дома» — среди этих двух видов учеников, как поступающий ученик становится добродетельным?

380-1. Idāni evaṃ puṭṭhassa bhagavato byākaraṇasamatthataṃ dīpento ‘‘tuvañhī’’ti gāthādvayamāha. Tattha gatinti ajjhāsayagatiṃ. Parāyaṇanti nipphattiṃ. Atha vā gatinti nirayādipañcappabhedaṃ. Parāyaṇanti gatito paraṃ ayanaṃ gativippamokkhaṃ parinibbānaṃ, na catthi tulyoti tayā sadiso natthi. Sabbaṃ tuvaṃ ñāṇamavecca dhammaṃ, pakāsesi satte anukampamānoti tvaṃ bhagavā yadatthi ñeyyaṃ nāma, taṃ anavasesaṃ avecca paṭivijjhitvā satte anukampamāno sabbaṃ ñāṇañca dhammañca pakāsesi. Yaṃ yaṃ yassa hitaṃ hoti, taṃ taṃ tassa āvikāsiyeva desesiyeva, na te atthi ācariyamuṭṭhīti vuttaṃ hoti. Virocasi vimaloti dhūmarajādivirahito viya cando, rāgādimalābhāvena vimalo virocasi. Sesamettha uttānatthameva.

380-1. Теперь, показывая способность Благословенного ответить на этот вопрос, он произносит две строфы, начинающиеся со слов «Ведь Ты» (tuvaṃ hi). Здесь «путь» (gatiṃ) означает путь их склонностей. «Прибежище» (parāyanaṃ) означает исход (или перерождение). Или же «путь» означает пятичленный круг перерождений, начиная с ада и так далее, а «прибежище» — то, что лежит за пределами путей перерождения, то есть окончательную ниббану, освобождение от путей перерождения. «И нет Тебе равного» (na catthi tulyo) означает «нет никого, подобного Тебе». «Постигнув всё знание, Ты являешь Дхамму из сострадания к существам» (sabbaṃ tuvaṃ ñāṇamavecca dhammaṃ, pakāsesi satte anukampamāno): Ты, Благословенный, полностью и без остатка постигнув и прозрев всё то, что может быть познано, из сострадания к существам явил всё знание и Дхамму. Всё то, что было полезно для каждого существа, Ты открыл и проповедал; у Тебя нет «зажатого кулака учителя» (ācariyamuṭṭhi) — вот что это значит. «Незапятнанный, Ты сияешь» (virocasi vimalo): подобно луне, свободной от дыма, пыли и прочего, Ты, будучи чистым из-за отсутствия пятен страсти и других загрязнений ума, сияешь лучезарно. Остальное здесь имеет очевидный смысл.

382. Idāni yesaṃ tadā bhagavā dhammaṃ desesi, te devaputte kittetvā bhagavantaṃ pasaṃsanto ‘‘āgañchī te santike’’ti gāthādvayamāha. Tattha [Pg.100] nāgarājā erāvaṇo nāmāti ayaṃ kira erāvaṇo nāma devaputto kāmarūpī dibbe vimāne vasati. So yadā sakko uyyānakīḷaṃ gacchati, tadā diyaḍḍhasatayojanaṃ kāyaṃ abhinimminitvā tettiṃsa kumbhe māpetvā erāvaṇo nāma hatthī hoti. Tassa ekekasmiṃ kumbhe dve dve dantā honti, ekekasmiṃ dante satta satta pokkharaṇiyo, ekekissā pokkharaṇiyā satta satta paduminiyo, ekekissā paduminiyā satta satta pupphāni, ekekasmiṃ pupphe satta satta pattāni, ekekasmiṃ patte satta satta accharāyo naccanti padumaccharāyotveva vissutā sakkassa nāṭakitthiyo, yā ca vimānavatthusmimpi ‘‘bhamanti kaññā padumesu sikkhitā’’ti (vi. va. 1034) āgatā. Tesaṃ pana tettisaṃkumbhānaṃ majjhe sudassanakumbho nāma tiṃsayojanamatto hoti, tattha yojanappamāṇo maṇipallaṅko tiyojanubbedhe pupphamaṇḍape attharīyati. Tattha sakko devānamindo accharāsaṅghaparivuto dibbasampattiṃ paccanubhoti. Sakke pana devānaminde uyyānakīḷāto paṭinivatte puna taṃ rūpaṃ saṃharitvāna devaputtova hoti. Taṃ sandhāyāha – ‘‘āgañchi te santike nāgarājā erāvaṇo nāmā’’ti. Jinoti sutvāti ‘‘vijitapāpadhammo esa bhagavā’’ti evaṃ sutvā. Sopi tayā mantayitvāti tayā saddhiṃ mantayitvā, pañhaṃ pucchitvāti adhippāyo. Ajjhagamāti adhiagamā, gatoti vuttaṃ hoti. Sādhūti sutvāna patītarūpoti taṃ pañhaṃ sutvā ‘‘sādhu bhante’’ti abhinanditvā tuṭṭharūpo gatoti attho.

382. Теперь, восхваляя Благословенного через прославление юных дэвов, которым Благословенный проповедал Дхамму, он произнёс две строфы, начинающиеся со слов «Пришёл к Тебе...» (āgañchī te santike). Здесь слова «царь нагов по имени Эравана» (nāgarājā erāvaṇo nāma) указывают на то, что этот сын божий (дэвапутта) по имени Эравана, способный принимать любой облик по своему желанию, жил в небесной обители (вимане). Когда Сакка отправляется развлечься в парк, Эравана принимает облик слона, сотворив тело длиной в сто пятьдесят йоджан с тридцатью тремя лобными буграми. На каждом из его бугров имеется по два бивня, на каждом бивне — по семь лотосовых прудов, в каждом пруду — по семь кустов лотоса, на каждом кусте — по семь цветков лотоса, на каждом цветке — по семь лепестков, а на каждом лепестке танцуют по семь апсар. Это танцовщицы Сакки, известные как «лотосовые нимфы», о которых также упоминается в Виманаваттху: «кружатся девы, обученные танцу на лотосах». Посреди этих тридцати трёх бугров находится бугор Судассана размером в тридцать йоджан, на котором в цветочном павильоне высотой в три йоджаны установлено драгоценное ложе длиной в одну йоджану. Там Сакка, владыка дэвов, окружённый сонмом апсар, наслаждается небесным великолепием. Но когда Сакка возвращается после игр в парке, Эравана сворачивает этот облик и снова становится сыном божьим. Именно ввиду этого сказано: «Пришёл к Тебе царь нагов по имени Эравана». «Услышав, что Ты — Победитель» (jinoti sutvā) означает: услышав, что «этот Благословенный победил злые состояния ума». «И он, побеседовав с Тобой» (sopi tayā mantayitvā) означает: побеседовав с Тобой, задав вопрос — таков смысл. «Удалился» (ajjhagamā) означает: обрёл, ушёл — вот что сказано. «Обрадованный услышанным, воскликнув "Превосходно!"» (sādhūti sutvāna patītarūpo) означает: услышав ответ на этот вопрос, порадовавшись и воскликнув «Превосходно, досточтимый!», он ушёл преисполненный радости — таков смысл.

383. Rājāpi taṃ vessavaṇo kuveroti ettha so yakkho rañjanaṭṭhena rājā, visāṇāya rājadhāniyā rajjaṃ kāretīti vessavaṇo, purimanāmena kuveroti veditabbo. So kira kuvero nāma brāhmaṇamahāsālo hutvā dānādīni puññāni katvā visāṇāya rājadhāniyā adhipati hutvā nibbatto. Tasmā ‘‘kuvero vessavaṇo’’ti vuccati. Vuttañcetaṃ āṭānāṭiyasutte –

383. В выражении «царь Вессавана Кувера» (rājāpi taṃ vessavaṇo kuvero) этот яккха является «царём» (rājā) в значении того, кто правит (или наслаждается властью). Он зовётся «Вессавана», поскольку правит в царской столице Висана, а под своим прежним именем он известен как «Кувера». Говорят, что в прошлом он был богатым брахманом по имени Кувера, который совершал такие благие дела, как даяние милостыни и прочее, и переродился владыкой царской столицы Висана. Поэтому его называют «Кувера Вессавана». И об этом сказано в Атанатия-сутте:

‘‘Kuverassa kho pana, mārisa, mahārājassa visāṇā nāma rājadhānī, tasmā kuvero mahārājā ‘vessavaṇo’ti pavuccatī’’ti (dī. ni. 3.291) –

«У великого царя Куверы, почтенный, есть царская столица по имени Висана, поэтому великий царь Кувера зовётся "Вессавана"».

Sesamettha pākaṭameva.

Остальное здесь очевидно.

Tattha [Pg.101] siyā – kasmā pana dūratare tāvatiṃsabhavane vasanto erāvaṇo paṭhamaṃ āgato, vessavaṇo pacchā, ekanagareva vasanto ayaṃ upāsako sabbapacchā, kathañca so tesaṃ āgamanaṃ aññāsi, yena evamāhāti? Vuccate – vessavaṇo kira tadā anekasahassapavāḷapallaṅkaṃ dvādasayojanaṃ nārivāhanaṃ abhiruyha pavāḷakuntaṃ uccāretvā dasasahassakoṭiyakkhehi parivuto ‘‘bhagavantaṃ pañhaṃ pucchissāmī’’ti ākāsaṭṭhakavimānāni pariharitvā maggena maggaṃ āgacchanto veḷukaṇḍakanagare nandamātāya upāsikāya nivesanassa uparibhāgaṃ sampatto. Upāsikāya ayamānubhāvo – parisuddhasīlā hoti, niccaṃ vikālabhojanā paṭiviratā, piṭakattayadhārinī, anāgāmiphale patiṭṭhitā. Sā tamhi samaye sīhapañjaraṃ ugghāṭetvā utuggahaṇatthāya māluteritokāse ṭhatvā aṭṭhakapārāyanavagge parimaṇḍalehi padabyañjanehi madhurena sarena bhāsati. Vessavaṇo tattheva yānāni ṭhapetvā yāva upāsikā ‘‘idamavoca bhagavā magadhesu viharanto pāsāṇake cetiye paricārakasoḷasannaṃ brāhmaṇāna’’nti nigamanaṃ abhāsi, tāva sabbaṃ sutvā vaggapariyosāne suvaṇṇamurajasadisaṃ mahantaṃ gīvaṃ paggahetvā ‘‘sādhu sādhu bhaginī’’ti sādhukāramadāsi. Sā ‘‘ko etthā’’ti āha. ‘‘Ahaṃ bhagini vessavaṇo’’ti. Upāsikā kira paṭhamaṃ sotāpannā ahosi, pacchā vessavaṇo. Taṃ so dhammato sahodarabhāvaṃ sandhāya upāsikaṃ bhaginivādena samudācarati. Upāsikāya ca ‘‘vikālo, bhātika bhadramukha, yassa dāni kālaṃ maññasī’’ti vutto ‘‘ahaṃ bhagini tayi pasanno pasannākāraṃ karomī’’ti āha. Tena hi bhadramukha, mama khette nipphannaṃ sāliṃ kammakarā āharituṃ na sakkonti, taṃ tava parisāya āṇāpehīti. So ‘‘sādhu bhaginī’’ti yakkhe āṇāpesi. Te aḍḍhaterasa koṭṭhāgārasatāni pūresuṃ. Tato pabhuti koṭṭhāgāraṃ ūnaṃ nāma nāhosi, ‘‘nandamātu koṭṭhāgāraṃ viyā’’ti loke nidassanaṃ ahosi. Vessavaṇo koṭṭhāgārāni pūretvā bhagavantaṃ upasaṅkami. Bhagavā ‘‘vikāle āgatosī’’ti āha. Atha bhagavato sabbaṃ ārocesi. Iminā kāraṇena āsannatarepi cātumahārājikabhavane vasanto vessavaṇo pacchā āgato. Erāvaṇassa pana na kiñci antarā karaṇīyaṃ ahosi, tena so paṭhamataraṃ āgato.

Здесь может возникнуть вопрос: «Почему Эравана, живущий дальше, в обители Таватимса, пришёл первым, Вессавана — позже, а этот упасака, живущий в том же самом городе, пришёл самым последним? И как он узнал об их приходе, на основании чего говорит так?» На это даётся ответ: говорят, что в то время Вессавана взошёл на свою колесницу Наривахана длиной в двенадцать йоджан, на которой было ложе из многих тысяч кораллов. Подняв коралловое копьё (кунта) и будучи окружённым десятью тысячами коти яккхов, он решил: «Я задам вопрос Благословенному». Двигаясь по небесному пути, проходящему мимо воздушных обителей, он прибыл к месту над домом мирянки-последовательницы (упасики) Нандаматы в городе Велуканда. Эта упасика обладала такой духовной силой: она была чиста в нравственности, всегда воздерживалась от принятия пищи в неположенное время, знала на память три Питаки и пребывала в плоде анагамина. В то время она открыла окно и, стоя в прохладном месте, обдуваемом ветерком, декламировала «Главу о восьмёрках» (Аттхака-вагга) и «Главу о пути к запредельному» (Параяна-вагга) приятным голосом, с чётким произношением слов и слогов. Вессавана остановил там свои повозки и слушал всё чтение до тех пор, пока упасика не произнесла заключительные слова: «Так сказал Благословенный, пребывая среди магадханцев у святилища Пасанака, когда его просили шестнадцать сопровождавших брахманов...» В конце главы он вытянул свою шею, огромную, подобно золотому барабану (мураджа), и воскликнул: «Превосходно, превосходно, сестра!» Она спросила: «Кто здесь?» — «Я, сестра, Вессавана!» Говорят, что упасика стала сотапанной (вступившей в поток) раньше, а Вессавана — позже, поэтому он обратился к ней «сестра», признавая их духовное родство в Дхамме. Упасика сказала ему: «Уже поздно, благородный брат. Приходи, когда сочтёшь время подходящим». Он ответил: «Я восхищён тобой, сестра. Позволь мне сделать тебе подарок в знак моего восхищения». — «В таком случае, благородный брат, поскольку работники не могут убрать созревший рис с моего поля, прикажи своей свите принести его». — «Хорошо, сестра», — ответил он и приказал яккхам сделать это. Они наполнили тысячу двести пятьдесят амбаров. С тех пор в мире вошло в поговорку говорить о переполненном амбаре: «словно амбар Нандаматы». Наполнив амбары, Вессавана приблизился к Благословенному. Благословенный сказал: «Ты пришёл в неположенное время (поздно)». Тот ответил: «Да, досточтимый», — и поведал обо всём. По этой причине Вессавана, хотя и жил в обители Четырех Великих Царей, которая находится ближе к миру людей, прибыл позже, тогда как у Эраваны по пути не возникло никаких дел, и потому он прибыл раньше.

Ayaṃ [Pg.102] pana upāsako kiñcāpi anāgāmī pakatiyāva ekabhattiko, tathāpi tadā uposathadivasoti katvā uposathaṅgāni adhiṭṭhāya sāyanhasamayaṃ sunivattho supāruto pañcasataupāsakaparivuto jetavanaṃ gantvā dhammadesanaṃ sutvā attano gharaṃ āgamma tesaṃ upāsakānaṃ saraṇasīlauposathānisaṃsādibhedaṃ upāsakadhammaṃ kathetvā te upāsake uyyojesi. Tesañca tasseva ghare muṭṭhihatthappamāṇapādakāni pañca kappiyamañcasatāni pāṭekkovarakesu paññattāni honti. Te attano attano ovarakaṃ pavisitvā samāpattiṃ appetvā nisīdiṃsu, upāsakopi tathevākāsi. Tena ca samayena sāvatthinagare sattapaññāsa kulasatasahassāni vasanti, manussagaṇanāya aṭṭhārasakoṭimanussā. Tena paṭhamayāme hatthiassamanussabherisaddādīhi sāvatthinagaraṃ mahāsamuddo viya ekasaddaṃ hoti. Majjhimayāmasamanantare so saddo paṭippassambhati. Tamhi kāle upāsako samāpattito vuṭṭhāya attano guṇe āvajjetvā ‘‘yenāhaṃ maggasukhena phalasukhena sukhito viharāmi, idaṃ sukhaṃ kaṃ nissāya laddha’’nti cintetvā ‘‘bhagavantaṃ nissāyā’’ti bhagavati cittaṃ pasādetvā ‘‘bhagavā etarahi katamena vihārena viharatī’’ti āvajjento dibbena cakkhunā erāvaṇavessavaṇe disvā dibbāya sotadhātuyā dhammadesanaṃ sutvā cetopariyañāṇena tesaṃ pasannacittataṃ ñatvā ‘‘yaṃnūnāhampi bhagavantaṃ ubhayahitaṃ paṭipadaṃ puccheyya’’nti cintesi. Tasmā so ekanagare vasantopi sabbapacchā āgato, evañca nesaṃ āgamanaṃ aññāsi. Tenāha – ‘‘āgañchi te santike nāgarājā…pe… so cāpi sutvāna patītarūpo’’ti.

Что касается этого упасаки (Дхаммики), то хотя он и был анагамином, который обычно принимал пищу лишь раз в день, тем не менее, решив соблюдать день упосатхи, он принял на себя обеты упосатхи и вечером, должным образом одевшись и накинув верхнюю одежду, отправился в рощу Джеты в сопровождении пятисот упасак. Выслушав проповедь Дхаммы, он вернулся в свой дом, разъяснил этим упасакам обязанности мирянина — принятие прибежища, соблюдение нравственных правил, плоды упосатхи и прочее — и напутствовал их в этой практике. В его доме в отдельных комнатах было подготовлено пятьсот дозволенных лож с ножками высотой в локоть (муттхихаттха). Войдя в свои отдельные комнаты, все они сели и вошли в медитативное сосредоточение (самапатти), и упасака Дхаммика поступил точно так же. В то время в городе Саваттхи проживало пять миллионов семьсот тысяч семей, а численность населения составляла восемнадцать коти человек. Из-за этого в первую стражу ночи от звуков слонов, коней, людей, барабанов и прочего город Саваттхи гудел единым шумом, подобно великому океану. В среднюю стражу ночи этот шум утих. В это время упасака вышел из медитативного сосредоточения, обратил внимание на свои благие качества и подумал: «Я пребываю в блаженстве пути и блаженстве плода. Благодаря кому я обрёл это блаженство?» И он понял: «Благодаря Благословенному». Преисполнившись веры в Благословенного, он затем спросил себя: «В каком состоянии (обители) сейчас пребывает Благословенный?» Направив внимание, он божественным зрением увидел Эравану и Вессавану, божественным слухом услышал проповедь Дхаммы, а знанием, проникающим в чужие умы, постиг их исполненный веры настрой. Тогда он подумал: «Что если и я спрошу Благословенного о пути практики, ведущем к благу обоих видов (мирян и монахов)?» По этой причине, хотя он и жил в том же самом городе, он пришёл самым последним, и именно так он узнал об их прибытии. Поэтому он сказал: «Пришёл к Тебе царь нагов... и он, услышав, ушёл обрадованным».

384. Idāni ito bahiddhā lokasammatehi samaṇabrāhmaṇehi ukkaṭṭhabhāvena bhagavantaṃ pasaṃsanto ‘‘ye kecime’’ti gāthādvayamāha. Tattha titthiyāti nandavacchasaṃkiccehi ādipuggalehi tīhi titthakarehi kate diṭṭhititthe jātā, tesaṃ sāsane pabbajitā pūraṇādayo cha satthāro. Tattha nāṭaputto nigaṇṭho, avasesā ājīvakāti te sabbe dassento āha ‘‘ye kecime titthiyā vādasīlā’’ti, ‘‘mayaṃ sammā paṭipannā, aññe micchā paṭipannā’’ti evaṃ vādakaraṇasīlā lokaṃ mukhasattīhi vitudantā vicaranti. Ājīvakā vāti te ekajjhamuddiṭṭhe bhinditvā dasseti. Nātitarantīti nātikkamanti. Sabbeti aññepi ye [Pg.103] keci titthiyasāvakādayo, tepi pariggaṇhanto āha. ‘‘Ṭhito vajantaṃ viyā’’ti yathā koci ṭhito gativikalo sīghagāminaṃ purisaṃ gacchantaṃ nātitareyya, evaṃ te paññāgatiyā abhāvena te te atthappabhede bujjhituṃ asakkontā ṭhitā, atijavanapaññaṃ bhagavantaṃ nātitarantīti attho.

384. Теперь, восхваляя Благословенного за Его превосходство над внешними шраманами и брахманами, почитаемыми в мире, он произнёс две строфы, начинающиеся со слов «Все те...» (ye kecime). Здесь «иноверцы» (titthiyā) — это те, кто примкнул к ложным воззрениям, созданным тремя основателями сект: Нандой, Ваччхой и Санкиччей; а также шесть учителей, начиная с Пураны Кассапы и других, принявших монашество в их учениях. Среди них Натапутта был нигантхой, а остальные — адживиками. Показывая их всех вместе, он сказал: «Все те иноверцы, что склонны к спорам» (ye kecime titthiyā vādasīlā). Склонные утверждать в спорах: «Мы практикуем правильно, а другие практикуют неверно», они бродят повсюду, раня людей кинжалами своих речей. Слова «или адживики» (ājīvakā vā) показывают их отдельно, разделяя то, что ранее было упомянуто обобщённо. «Не превосходят» (nātitaranti) означает «не могут превзойти». Слово «все» (sabbe) он говорит для того, чтобы охватить и учеников других иноверцев. Сравнение «подобно тому, как стоящий не может догнать идущего» (ṭhito vajantaṃ viyā) означает: как стоящий на месте человек, лишённый способности двигаться, не может догнать быстро идущего человека, так и они, оставаясь на месте из-за отсутствия движения мудрости и будучи неспособными постичь различные грани смысла, не могут превзойти Благословенного, чья мудрость молниеносна.

385. Brāhmaṇā vādasīlā vuddhā cāti ettāvatā caṅkītārukkhapokkharasātijāṇussoṇiādayo dasseti, api brāhmaṇā santi kecīti iminā majjhimāpi daharāpi kevalaṃ brāhmaṇā santi atthi upalabbhanti kecīti evaṃ assalāyanavāseṭṭhaambaṭṭhauttaramāṇavakādayo dasseti. Atthabaddhāti ‘‘api nu kho imaṃ pañhaṃ byākareyya, imaṃ kaṅkhaṃ chindeyyā’’ti evaṃ atthabaddhā bhavanti. Ye cāpi aññeti aññepi ye ‘‘mayaṃ vādino’’ti evaṃ maññamānā vicaranti khattiyapaṇḍitabrāhmaṇabrahmadevayakkhādayo aparimāṇā. Tepi sabbe tayi atthabaddhā bhavantīti dasseti.

385. "Брахманы, склонные к спорам, старейшины" (brāhmaṇā vādasīlā vuddhā ca): этим он указывает на таких [учителей], как Чанки, Таруккха, Поккхаросати, Джануссони и другие. Выражением "и также некоторые [другие] брахманы" он указывает на то, что существуют и встречаются брахманы среднего возраста и молодые; а словом "некоторые" он показывает таких, как Ассалаяна, Васеттха, Амбаттха, Уттара-манавака и другие. "Зависят от значения" (atthabaddhā): они связаны со смыслом так: "Разрешит ли он этот вопрос? Рассеет ли это сомнение?" "А также другие" (ye cāpi aññe): он показывает, что и другие — бесчисленные мудрые кшатрии, брахманы, Брахмы, девы, яккхи и прочие, которые ходят с мыслью: "Мы — искусные спорщики", — все они также зависят от Тебя в поиске смысла.

386-7. Evaṃ nānappakārehi bhagavantaṃ pasaṃsitvā idāni dhammeneva taṃ pasaṃsitvā dhammakathaṃ yācanto ‘‘ayañhi dhammo’’ti gāthādvayamāha. Tattha ayañhi dhammoti sattatiṃsa bodhipakkhiyadhamme sandhāyāha. Nipuṇoti saṇho duppaṭivijjho. Sukhoti paṭividdho samāno lokuttarasukhamāvahati, tasmā sukhāvahattā ‘‘sukho’’ti vuccati. Suppavuttoti sudesito. Sussūsamānāti sotukāmamhāti attho. Taṃ no vadāti taṃ dhammaṃ amhākaṃ vada. ‘‘Tvaṃ no’’tipi pāṭho, tvaṃ amhākaṃ vadāti attho. Sabbepime bhikkhavoti taṅkhaṇaṃ nisinnāni kira pañca bhikkhusatāni honti, tāni dassento yācati. Upāsakā cāpīti attano parivāre aññe ca dasseti. Sesamettha pākaṭameva.

386-7. Так, восхвалив Благословенного различными способами, теперь, восхваляя Его посредством самого Учения и прося о проповеди Дхаммы, он произнес два стиха, начинающиеся со слов "Ибо это Учение" (ayañhi dhammo). Здесь под словами "Ибо это Учение" (ayañhi dhammo) он говорит, имея в виду тридцать семь качеств, способствующих пробуждению (бодхипаккхия-дхаммы). "Тонкое" (nipuṇo) означает тонкое, труднопостижимое. "Приносящее счастье" (sukho): будучи постигнутым, оно приносит надмирское блаженство (локуттара-сукха); поэтому, поскольку оно приносит счастье, оно зовется "приносящим счастье". "Прекрасно провозглашенное" (suppavutto) означает хорошо изложенное. "Желающие слушать" (sussūsamānā) означает "мы хотим слушать". "Возвести его нам" (taṃ no vada) означает "возвести это Учение нам". Существует также чтение "tvaṃ no", что означает "Ты возвести нам". "Все эти монахи" (sabbepime bhikkhavo): говорят, в тот момент там сидели пятьсот бхиккху; указывая на них, он обращается с просьбой. "И также миряне" (upāsakā cāpi): указывает на свое окружение и на других людей. Остальное здесь очевидно.

388. Atha bhagavā anagāriyapaṭipadaṃ tāva dassetuṃ bhikkhū āmantetvā ‘‘suṇātha me bhikkhavo’’tiādimāha. Tattha dhammaṃ dhutaṃ tañca carātha sabbeti kilese dhunātīti dhuto, evarūpaṃ kilesadhunanakaṃ paṭipadādhammaṃ sāvayāmi vo, tañca mayā sāvitaṃ sabbe caratha paṭipajjatha, mā pamāditthāti vuttaṃ hoti. Iriyāpathanti gamanādicatubbidhaṃ. Pabbajitānulomikanti samaṇasāruppaṃ satisampajaññayuttaṃ. Araññe kammaṭṭhānānuyogavasena pavattamevāti apare. Sevetha nanti taṃ iriyāpathaṃ bhajeyya[Pg.104]. Atthadasoti hitānupassī. Mutīmāti buddhimā. Sesamettha gāthāya pākaṭameva.

388. Затем Благословенный, желая сначала показать практику бездомной жизни, обратился к монахам со словами "Слушайте меня, монахи" и так далее. Здесь в словах "очищающее Учение, и практикуйте его все" (dhammaṃ dhutaṃ tañca carātha sabbe): "очищающее" (dhuta) — поскольку оно стряхивает (dhunāti) загрязнения ума (килесы). Смысл таков: "Я возвещу вам такое Учение о практике, которое стряхивает загрязнения; и этому Учению, возвещенному мною, все вы следуйте, практикуйте его, не будьте беспечными". "Поведение" (iriyāpatha) — это четыре его вида, начиная с ходьбы. "Подобающее страннику" (pabbajitānulomika) означает соответствующее отшельнику, сопряженное с осознанностью и ясным пониманием. Другие [учителя] говорят, что это означает поведение, осуществляемое исключительно в лесу посредством практики медитации (камматтханы). "Пусть следует ему" (sevetha naṃ) означает "пусть придерживается этого поведения". "Видящий благо" (atthadaso) означает созерцающий полезное. "Разумный" (mutīmā) означает мудрый. Остальное в этом стихе очевидно.

389. No ve vikāleti evaṃ pabbajitānulomikaṃ iriyāpathaṃ sevamāno ca divāmajjhanhikavītikkamaṃ upādāya vikāle na careyya bhikkhu, yuttakāle eva pana gāmaṃ piṇḍāya careyya. Kiṃ kāraṇaṃ? Akālacāriñhi sajanti saṅgā, akālacāriṃ puggalaṃ rāgasaṅgādayo aneke saṅgā sajanti parissajanti upaguhanti allīyanti. Tasmā vikāle na caranti buddhā, tasmā ye catusaccabuddhā ariyapuggalā, na te vikāle piṇḍāya carantīti. Tena kira samayena vikālabhojanasikkhāpadaṃ appaññattaṃ hoti, tasmā dhammadesanāvasenevettha puthujjanānaṃ ādīnavaṃ dassento imaṃ gāthamāha. Ariyā pana saha maggapaṭilābhā eva tato paṭiviratā honti, esā dhammatā.

389. "И не в неподходящее время" (no ve vikāle): бхиккху, придерживающийся такого подобающего страннику поведения, не должен ходить [в селение] в неподходящее время (викала), начиная с момента, когда полдень уже миновал; ходить в деревню за подаянием ему следует только в надлежащее время. По какой причине? "Ибо к бродящему в неподходящее время привязываются путы" (akālacāriñhi sajanti saṅgā): к человеку, бродящему в неподходящее время, привязываются, его охватывают, окутывают и льнут к нему многочисленные путы, такие как путы вожделения и другие. "Поэтому Будды не бродят в неподходящее время" (tasmā vikāle na caranti buddhā): то есть благородные личности (арии), постигшие Четыре истины, не ходят за подаянием в неподходящее время. Говорят, в то время правило обучения, запрещающее прием пищи в неподходящее время, еще не было установлено; поэтому посредством поучения в Дхамме, желая показать мирским людям опасность [такого поведения], Он произнес этот стих. Благородные же воздерживаются от хождения в неподходящее время сразу же с обретением Пути, ибо таков закон природы (дхаммата).

390. Evaṃ vikālacariyaṃ paṭisedhetvā ‘‘kāle carantenapi evaṃ caritabba’’nti dassento āha ‘‘rūpā ca saddā cā’’ti. Tassattho – ye te rūpādayo nānappakārakaṃ madaṃ janentā satte sammadayanti, tesu piṇḍapātapārisuddhisuttādīsu (ma. ni. 3.438 ādayo) vuttanayena chandaṃ vinodetvā yuttakāleneva pātarāsaṃ paviseyyāti. Ettha ca pāto asitabboti pātarāso, piṇḍapātassetaṃ nāmaṃ. Yo yattha labbhati, so padesopi taṃ yogena ‘‘pātarāso’’ti idha vutto. Yato piṇḍapātaṃ labhati, taṃ okāsaṃ gaccheyyāti evamettha attho veditabbo.

390. Так, запретив хождение в неподходящее время, желая показать, что "даже тот, кто ходит в надлежащее время, должен поступать так", Он произнес: "Формы и звуки..." (rūpā ca saddā ca). Смысл этого таков: устранив страстное желание к формам и прочим объектам, которые порождают различные виды опьянения и заставляют существ опьяняться (способом, изложенным в "Пиндапата-парисуддхи сутте" и других источниках), следует входить [в селение] только в надлежащее время ради утренней трапезы. Здесь под "утренней трапезой" (pātarāsa) понимается то, что едят утром (pāto asitabbo); это синоним подаяния едой (пиндапаты). Место, где получают подаяние, по ассоциации с этим также называется здесь "утренней трапезой". Смысл здесь следует понимать так: он должен идти в то место, где получает подаяние едой.

391. Evaṃ paviṭṭho –

391. Войдя таким образом,

‘‘Piṇḍañca bhikkhu samayena laddhā,Eko paṭikkamma raho nisīde;

Ajjhattacintī na mano bahiddhā,Nicchāraye saṅgahitattabhāvo’’.

"Получив подаяние в надлежащее время, пусть бхиккху вернется один и сядет в уединении; размышляя о внутреннем, пусть он не направляет ум наружу, держа себя собранным".

Tattha piṇḍanti missakabhikkhaṃ, sā hi tato tato samodhānetvā sampiṇḍitaṭṭhena ‘‘piṇḍo’’ti vuccati. Samayenāti antomajjhanhikakāle. Eko paṭikkammāti kāyavivekaṃ sampādento adutiyo nivattitvā. Ajjhattacintīti tilakkhaṇaṃ āropetvā khandhasantānaṃ cintento. Na mano bahiddhā [Pg.105] nicchārayeti bahiddhā rūpādīsu rāgavasena cittaṃ na nīhare. Saṅgahitattabhāvoti suṭṭhu gahitacitto.

Здесь под "подаянием" (piṇḍa) понимается смесь различной пищи, полученной как милостыня; ведь она собирается из разных мест и объединяется, поэтому в значении "собранное вместе" она зовется "пинда" (ком, масса). "В надлежащее время" (samayena) означает в период времени до полудня. "Вернувшись один" (eko paṭikkamma) означает: стремясь к телесному уединению (кая-вивека), возвратившись без спутников. "Размышляя о внутреннем" (ajjhattacintī) означает: размышляя о непрерывности совокупностей (кхандх), соотнося их с тремя характеристиками (ти-лаккхана). "Пусть не направляет ум наружу" (na mano bahiddhā nicchāraye) означает: пусть не устремляет ум к внешним формам и прочим объектам под влиянием вожделения. "Держа себя собранным" (saṅgahitattabhāvo) означает: полностью контролируя свой ум.

392. Evaṃ viharanto ca –

392. И пребывая так,

‘‘Sacepi so sallape sāvakena,Aññena vā kenaci bhikkhunā vā;

Dhammaṃ paṇītaṃ tamudāhareyya,Na pesuṇaṃ nopi parūpavādaṃ’’.

"Если он беседует с учеником, или с кем-то другим, или с бхиккху, пусть он ведет речь о возвышенной Дхамме, не допуская ни клеветы, ни порицания других".

Kiṃ vuttaṃ hoti? So yogāvacaro kiñcideva sotukāmatāya upagatena sāvakena vā kenaci aññatitthiyagahaṭṭhādinā vā idheva pabbajitena bhikkhunā vā saddhiṃ sacepi sallape, atha yvāyaṃ maggaphalādipaṭisaṃyutto dasakathāvatthubhedo vā atappakaṭṭhena paṇīto dhammo. Taṃ dhammaṃ paṇītaṃ udāhareyya, aññaṃ pana pisuṇavacanaṃ vā parūpavādaṃ vā appamattakampi na udāhareyyāti.

Что это значит? Если этот практикующий (йогавачара) беседует с учеником, который подошел из желания услышать что-либо, или с кем-то другим, например, с иноверцем или домохозяином, или с бхиккху, принявшим постриг прямо здесь [в этом Учении], то пусть он ведет речь о возвышенной Дхамме — той, что связана с путями и плодами, или относится к десяти темам для разговора, и является "возвышенной" (paṇīta) в том смысле, что она не вызывает горения страстей. Но пусть он не произносит ничего иного, даже в малейшей степени — ни клеветнических речей, ни порицания других.

393. Idāni tasmiṃ parūpavāde dosaṃ dassento āha ‘‘vādañhi eke’’ti. Tassattho – idhekacce moghapurisā parūpavādasañhitaṃ nānappakāraṃ viggāhikakathābhedaṃ vādaṃ paṭiseniyanti virujjhanti, yujjhitukāmā hutvā senāya paṭimukhaṃ gacchantā viya honti, te mayaṃ lāmakapaññe na pasaṃsāma. Kiṃ kāraṇaṃ? Tato tato ne pasajanti saṅgā, yasmā te tādisake puggale tato tato vacanapathato samuṭṭhāya vivādasaṅgā sajanti allīyanti. Kiṃ kāraṇā sajantīti? Cittañhi te tattha gamenti dūre, yasmā te paṭiseniyantā cittaṃ tattha gamenti, yattha gataṃ samathavipassanānaṃ dūre hotīti.

393. Теперь, показывая порок в порицании других, Он говорит: "Ибо некоторые спорят в дебатах" (vādañhi eke). Смысл этого таков: некоторые пустые люди (могха-пурисы) здесь вступают в противоборство и враждуют, ведя различные виды споров, сопряженных с порицанием других и раздорами; желая сражаться, они уподобляются тем, кто идет навстречу вражескому войску. Мы не хвалим этих людей скудного ума. По какой причине? "Ибо к ним привязываются путы отсюда и оттуда" (tato tato ne pasajanti saṅgā): поскольку к таким людям из-за тех или иных путей ведения речи привязываются и льнут путы споров. По какой причине они привязываются? "Ибо они уводят свой ум далеко" (cittañhi te tattha gamenti dūre): поскольку те, кто спорит, направляют свой ум туда, где он оказывается бесконечно далек от спокойствия ума (саматхи) и прозрения (випассаны).

394-5. Evaṃ parittapaññānaṃ pavattiṃ dassetvā idāni mahāpaññānaṃ pavattiṃ dassento āha ‘‘piṇḍaṃ vihāraṃ…pe… sāvako’’ti. Tattha vihārena patissayo, sayanāsanena mañcapīṭhanti tīhipi padehi senāsanameva vuttaṃ. Āpanti udakaṃ. Saṅghāṭirajūpavāhananti paṃsumalādino saṅghāṭirajassa dhovanaṃ. Sutvāna dhammaṃ sugatena desitanti sabbāsavasaṃvarādīsu ‘‘paṭisaṅkhā yoniso cīvaraṃ paṭisevati sītassa paṭighātāyā’’tiādinā (ma. ni. 1.23; a. ni. 6.58) nayena bhagavatā desitaṃ dhammaṃ sutvā. Saṅkhāya seve [Pg.106] varapaññasāvakoti etaṃ idha piṇḍanti vuttaṃ piṇḍapātaṃ, vihārādīhi vuttaṃ senāsanaṃ, āpamukhena dassitaṃ gilānapaccayaṃ, saṅghāṭiyā cīvaranti catubbidhampi paccayaṃ saṅkhāya ‘‘yāvadeva imassa kāyassa ṭhitiyā’’tiādinā (ma. ni. 1.23; a. ni. 6.58) nayena paccavekkhitvā seve varapaññasāvako, sevituṃ sakkuṇeyya varapaññassa tathāgatassa sāvako sekkho vā puthujjano vā, nippariyāyena ca arahā. So hi caturāpasseno ‘‘saṅkhāyekaṃ paṭisevati, saṅkhāyekaṃ adhivāseti, saṅkhāyekaṃ parivajjeti, saṅkhāyekaṃ vinodetī’’ti (dī. ni. 3.308; ma. ni. 2.168; a. ni. 10.20) vutto. Yassā ca saṅkhāya seve varapaññasāvako, tasmā hi piṇḍe…pe… yathā pokkhare vāribindu, tathā hotīti veditabbo.

394-5. Так, показав поведение людей скудного ума, теперь, желая показать поведение людей великого ума, Он говорит: "Подаяние, жилище... [и т. д.] ...ученик" (piṇḍaṃ vihāraṃ... sāvako). Здесь под "жилищем" (vihāra) понимается приют, под "постелью и сидением" (sayanāsana) — кровать и стул; всеми тремя словами обозначается именно обитель (сенасана). "Вода" (āpa) означает воду. "Смывание пыли с верхней мантии" (saṅghāṭirajūpavāhananti) означает стирку пыли, грязи и прочего с мантии сангхати. "Услышав Дхамму, проповеданную Сугатой" (sutvāna dhammaṃ sugatena desitaṃ): услышав Дхамму, проповеданную Благословенным в учениях об обуздании всех влечений и других, где говорится: "Мудро размыслив, он пользуется монашеским облачением для защиты от холода..." и так далее. "Пусть ученик превосходной мудрости пользуется этим размыслив" (saṅkhāya seve varapaññasāvako): все эти четыре вида реквизитов — подаяние едой (пиндапата), обозначенное здесь как "подаяние" (piṇḍa); обитель (сенасана), обозначенная как "жилище и прочее"; лекарства для больных (гилана-паччая), показанные под упоминанием воды; и монашеское облачение (чивара), показанное под мантией сангхати, — ученик превосходной мудрости должен использовать, мудро размышляя: "Только лишь для поддержания этого тела..." и так далее. Использовать их подобающим образом может ученик Татхагаты превосходной мудрости — будь то обучающийся (секкха) или мирской человек (путхуджжана), а в прямом смысле — арахант. Ибо о нем сказано, что он обладает четырьмя опорами: "размыслив, он пользуется одним; размыслив, он претерпевает другое; размыслив, он избегает третьего; размыслив, он устраняет четвертое". И поскольку ученик превосходной мудрости пользуется этим размыслив, его отношение к подаянию и прочему следует понимать так: "подобно капле воды на листе лотоса".

396. Evaṃ khīṇāsavapaṭipattiṃ dassento arahattanikūṭena anagāriyapaṭipadaṃ niṭṭhāpetvā idāni agāriyapaṭipadaṃ dassetuṃ ‘‘gahaṭṭhavattaṃ pana vo’’tiādimāha. Tattha paṭhamagāthāya tāva sāvakoti agāriyasāvako. Sesaṃ uttānatthameva. Ayaṃ pana yojanā – yo mayā ito pubbe kevalo abyāmisso sakalo paripuṇṇo bhikkhudhammo kathito. Esa khettavatthuādipariggahehi sapariggahena na labbhā phassetuṃ na sakkā adhigantunti.

396. Так, показывая практику того, чьи влечения уничтожены (араханта), и завершив практику бездомной жизни ее вершиной — арахантством, теперь, чтобы показать практику домохозяина, Он произнес: "А теперь обязанности домохозяина для вас..." (gahaṭṭhavattaṃ pana vo) и так далее. Здесь в первом стихе под "учеником" (sāvako) понимается ученик-мирянин. Остальное вполне очевидно. Связь слов (йоджана) такова: "Тот долг бхиккху, который был изложен мною ранее — чистый, несмешанный, целостный и совершенный, — невозможно осуществить и невозможно постичь тому, кто обременен имуществом, владеет полями, землями и прочим".

397. Evaṃ tassa bhikkhudhammaṃ paṭisedhetvā gahaṭṭhadhammameva dassento āha ‘‘pāṇaṃ na hane’’ti. Tattha purimaḍḍhena tikoṭiparisuddhā pāṇātipātāveramaṇi vuttā, pacchimaḍḍhena sattesu hitapaṭipatti. Tatiyapādo cettha khaggavisāṇasutte (su. ni. 35 ādayo) catutthapāde thāvaratasabhedo mettasuttavaṇṇanāyaṃ (su. ni. 143 ādayo) sabbappakārato vaṇṇito. Sesaṃ uttānatthameva. Uppaṭipāṭiyā pana yojanā kātabbā – tasathāvaresu sabbesu bhūtesu nidhāya daṇḍaṃ na hane na ghātayeyya nānujaññāti. ‘‘Nidhāya daṇḍa’’nti ito vā paraṃ ‘‘vatteyyā’’ti pāṭhaseso āharitabbo. Itarathā hi na pubbenāparaṃ sandhiyati.

397. Так, отвергнув для него долг бхиккху и показывая именно долг домохозяина, Он произнес: "Пусть не убивает живых существ" (pāṇaṃ na hane). Здесь в первой половине стиха говорится о воздержании от уничтожения жизни, очищенном в трех аспектах (тикоти-парисуддха), а во второй половине — о благотворном поведении по отношению к существам. Третья строка здесь была объяснена в "Кхаггависана сутте", а в четвертой строке различие между "подвижными и неподвижными" (таса-тхавара) было всесторонне объяснено в комментарии к "Метта сутте". Остальное вполне очевидно. Однако связь слов следует составить в обратном порядке: "Отложив палку по отношению ко всем существам, как подвижным, так и неподвижным, пусть он не убивает, не заставляет убивать и не одобряет убийство". Или же после слов "отложив палку" (nidhāya daṇḍaṃ) следует добавить недостающее слово "пусть поступает" (vatteyya). Ибо иначе предыдущие и последующие строки не будут согласованы между собой.

398. Evaṃ paṭhamasikkhāpadaṃ dassetvā idāni dutiyasikkhāpadaṃ dassento āha ‘‘tato adinna’’nti. Tattha kiñcīti appaṃ vā bahuṃ vā. Kvacīti [Pg.107] gāme vā araññe vā. Sāvakoti agāriyasāvako. Bujjhamānoti ‘‘parasantakamida’’nti jānamāno. Sabbaṃ adinnaṃ parivajjayeyyāti evañhi paṭipajjamāno sabbaṃ adinnaṃ parivajjeyya, no aññathāti dīpeti. Sesamettha vuttanayañca pākaṭañcāti.

398. Так, показав первое правило обучения, теперь, показывая второе правило обучения, Он произнес: "Затем неданное..." (tato adinnaṃ). Здесь "что-либо" (kiñci) означает малое или многое. "Где-либо" (kvaci) означает в деревне или в лесу. "Ученик" (sāvako) означает ученик-мирянин. "Осознанно" (bujjhamāno) означает зная: "это принадлежит другому". "Пусть полностью избегает брать неданное": Он показывает, что поступающий так должен избегать брать любое неданное, и никак иначе. Остальное здесь объясняется тем же способом и вполне очевидно.

399. Evaṃ dutiyasikkhāpadampi tikoṭiparisuddhaṃ dassetvā ukkaṭṭhaparicchedato pabhuti tatiyaṃ dassento āha ‘‘abrahmacariya’’nti. Tattha asambhuṇantoti asakkonto.

399. Так, показав и второе правило обучения, очищенное в трех аспектах, теперь, показывая третье правило обучения, начиная с его высшего предела, Он произнес: "Нецеломудренное поведение..." (abrahmacariyaṃ). Здесь "не будучи способным" (asambhuṇanto) означает не имея возможности [вести строго целомудренную жизнь].

400. Idāni catutthasikkhāpadaṃ dassento āha ‘‘sabhaggato vā’’ti. Tattha sabhaggatoti santhāgārādigato. Parisaggatoti pūgamajjagato. Sesamettha vuttanayañca pākaṭañcāti.

400. Теперь, показывая четвертое правило обучения, Он произнес: "Придя на собрание..." (sabhaggato vā). Здесь "придя на собрание" (sabhaggato) означает придя в зал собраний и т. д. "Придя в общество" (parisaggato) означает оказавшись посреди своей общины. Остальное здесь объясняется тем же способом и вполне очевидно.

401. Evaṃ catutthasikkhāpadampi tikoṭiparisuddhaṃ dassetvā pañcamaṃ dassento āha ‘‘majjañca pāna’’nti. Tattha majjañca pānanti gāthābandhasukhatthaṃ evaṃ vuttaṃ. Ayaṃ panattho ‘‘majjapānañca na samācareyyā’’ti. Dhammaṃ imanti imaṃ majjapānaveramaṇīdhammaṃ. Ummādanantanti ummādanapariyosānaṃ. Yo hi sabbalahuko majjapānassa vipāko, so manussabhūtassa ummattakasaṃvattaniko hoti. Iti naṃ viditvāti iti naṃ majjapānaṃ ñatvā. Sesamettha vuttanayañca pākaṭañcāti.

401. Так, показав и четвертое правило обучения, очищенное в трех аспектах, теперь, показывая пятое, Он произнес: "И опьяняющие напитки..." (majjañca pānaṃ). Здесь слова "majjañca pānaṃ" сформулированы так ради удобства стихосложения. Смысл же таков: "и пусть он не предается употреблению опьяняющих напитков". "Это Учение" (dhammaṃ imaṃ) означает это учение о воздержании от употребления опьяняющих напитков. "Ведущее к безумию" (ummādananta) означает завершающееся безумием. Ибо даже самый легкий плод употребления опьяняющих напитков ведет человека к безумию. "Зная это о нем" (iti naṃ viditvā) означает зная это об употреблении опьяняющих напитков. Остальное здесь объясняется тем же способом и вполне очевидно.

402. Evaṃ pañcamasikkhāpadampi tikoṭiparisuddhaṃ dassetvā idāni purimasikkhāpadānampi majjapānameva saṃkilesakarañca bhedakarañca dassetvā daḷhataraṃ tato veramaṇiyaṃ niyojento āha ‘‘madā hi pāpāni karontī’’ti. Tattha madāti madahetu. Hikāro padapūraṇamatte nipāto. Pāpāni karontīti pāṇātipātādīni sabbākusalāni karonti. Ummādanaṃ mohananti paraloke ummādanaṃ ihaloke mohanaṃ. Sesaṃ uttānatthameva.

402. Показав таким образом и пятое правило тренировки очищенным в трёх отношениях, и показав теперь, что само употребление опьяняющих напитков, упомянутое в предыдущих правилах тренировки, является причиной загрязнения ума и причиной раздоров, и ещё более строго побуждая к воздержанию от этого, он сказал: «Ибо из-за опьянения совершают злые дела». Здесь «из-за опьянения» (madā) означает по причине опьянения. Частица «hi» — это простое заполнение стиха. «Совершают злые дела» означает, что они совершают все виды неблагого, такие как лишение жизни и прочее. «Приводящее к безумию и заблуждению» означает безумие в следующем мире и заблуждение в этом мире. Остальное вполне понятно.

403-4. Ettāvatā agāriyasāvakassa niccasīlaṃ dassetvā idāni uposathaṅgāni dassento ‘‘pāṇaṃ na hane’’ti gāthādvayamāha. Tattha abrahmacariyāti aseṭṭhacariyabhūtā. Methunāti methunadhammasamāpattito. Rattiṃ na bhuñjeyya vikālabhojananti rattimpi na bhuñjeyya, divāpi kālātikkantabhojanaṃ [Pg.108] na bhuñjeyya. Na ca gandhanti ettha gandhaggahaṇena vilepanacuṇṇādīnipi gahitānevāti veditabbāni. Mañceti kappiyamañce. Santhateti taṭṭikādīhi kappiyattharaṇehi atthate. Chamāyaṃ pana gonakādisanthatāyapi vaṭṭati. Aṭṭhaṅgikanti pañcaṅgikaṃ viya tūriyaṃ, na aṅgavinimuttaṃ. Dukkhantagunāti vaṭṭadukkhassa antagatena. Sesamettha pākaṭameva. Pacchimaḍḍhuṃ pana saṅgītikārakehi vuttantipi āhu.

403-4. Показав к этому моменту постоянную нравственность (ницца-сила) мирянина-последователя, теперь, показывая факторы соблюдения упосатхи, он произнёс два стиха, начинающиеся с «Пусть не убивает живых существ». Здесь «нецеломудрие» (абрахмачария) — это благородному не подобающее поведение; «половая связь» (метхуна) — это вступление в половой акт. «Пусть не ест ночью в ненадлежащее время» означает, что не следует есть ночью, а также днём не следует принимать пищу по прошествии надлежащего времени. «И благовония»: здесь под упоминанием благовоний следует понимать также мази, пудры и прочее. «На ложе» означает на дозволенной постели. «На подстилке» означает на застеленной дозволенными покрывалами, циновками и т. д. На земле же дозволено использовать также ковры из козьей шерсти и тому подобное. «Восьмеричная» означает не лишённая ни одного фактора, подобно музыке, исполняемой оркестром из пяти инструментов. «Достигшим конца страданий» означает тем, кто достиг конца страданий в круговороте сансары. Остальное здесь очевидно. Говорят также, что последняя половина стиха была добавлена составителями Первого собора.

405. Evaṃ uposathaṅgāni dassetvā idāni uposathakālaṃ dassento āha ‘‘tato ca pakkhassā’’ti. Tattha tatoti padapūraṇamatte nipāto. Pakkhassupavassuposathanti evaṃ parapadena yojetabbaṃ ‘‘pakkhassa cātuddasiṃ pañcadasiṃ aṭṭhaminti ete tayo divase upavassa uposathaṃ, etaṃ aṭṭhaṅgikauposathaṃ upagamma vasitvā’’ti. Pāṭihāriyapakkhañcāti ettha pana vassūpanāyikāya purimabhāge āsāḷhamāso, antovassaṃ tayo māsā, kattikamāsoti ime pañca māsā ‘‘pāṭihāriyapakkho’’ti vuccanti. Āsāḷhakattikaphagguṇamāsā tayo evāti apare. Pakkhuposathadivasānaṃ purimapacchimadivasavasena pakkhe pakkhe terasīpāṭipadasattamīnavamīsaṅkhātā cattāro cattāro divasāti apare. Yaṃ ruccati, taṃ gahetabbaṃ. Sabbaṃ vā pana puññakāmīnaṃ bhāsitabbaṃ. Evametaṃ pāṭihāriyapakkhañca pasannamānaso susamattarūpaṃ suparipuṇṇarūpaṃ ekampi divasaṃ apariccajanto aṭṭhaṅgupetaṃ uposathaṃ upavassāti sambandhitabbaṃ.

405. Показав таким образом факторы упосатхи, теперь, показывая время для соблюдения упосатхи, он сказал: «А также половины месяца» (tato ca pakkhassa). Здесь «tato» — это частица, служащая лишь для заполнения стиха. Выражение «соблюдать упосатху половины месяца» (pakkhassupavassuposathaṃ) следует связать со следующими словами так: «соблюдать упосатху в эти три дня — четырнадцатый, пятнадцатый и восьмой день половины месяца, приблизившись к этой восьмеричной упосатхе и пребывая в ней». «И в особые периоды» (pāṭihāriyapakkhañca): здесь эти пять месяцев называют «особыми периодами» (патихария-паккха): месяц Асалха, предшествующий вступлению в затворничество на время сезона дождей, три месяца самого затворничества и месяц Каттика. Другие же учителя говорят, что это только три месяца: Асалха, Каттика и Пхаггуна. Ещё одни утверждают, что это четыре дня в каждой половине месяца, определяемые как дни до и после фактических дней упосатхи, а именно: тринадцатый день, первый день новой половины месяца, седьмой и девятый. Можно принять то толкование, которое больше нравится. Или же всё это следует разъяснять тем, кто стремится к заслугам. Таким образом, это следует связать так: «С умиротворённым умом, соблюдая упосатху, наделённую восемью факторами, в совершенном и полном виде, не пропуская ни одного дня, соблюдай упосатху, наделённую восемью факторами, а также в особые периоды».

406. Evaṃ uposathakālaṃ dassetvā idāni tesu kālesu etaṃ uposathaṃ upavassa yaṃ kātabbaṃ, taṃ dassento āha ‘‘tato ca pāto’’ti. Etthāpi tatoti padapūraṇamatte nipāto, anantaratthe vā, athāti vuttaṃ hoti. Pātoti aparajjudivasapubbabhāge. Upavutthuposathoti upavasitauposatho. Annenāti yāgubhattādinā. Pānenāti aṭṭhavidhapānena. Anumodamānoti anupamodamāno, nirantaraṃ modamānoti attho. Yathārahanti attano anurūpena, yathāsatti yathābalanti vuttaṃ hoti. Saṃvibhajethāti bhājeyya patimāneyya. Sesaṃ pākaṭameva.

406. Показав таким образом время для соблюдения упосатхи, теперь, показывая, что надлежит делать тому, кто соблюдал упосатху в это время, он сказал: «А затем утром» (tato ca pāto). Здесь также «tato» — это частица, служащая лишь для заполнения стиха, либо она имеет значение «после этого», то есть «затем». «Утром» (pāto) означает в первой половине следующего дня. «Соблюдавший упосатху» (upavutthuposatho) означает мирянина, который завершил соблюдение упосатхи. «Пищей» (annena) означает жидкой кашей, варёным рисом и тому подобным. «Питьём» (pānena) означает восемью видами напитков. «Радуясь» (anumodamāno) означает непрестанно испытывая радость. «Надлежащим образом» (yathārahaṃ) означает подходящим для себя образом, в соответствии со своими силами и возможностями. «Пусть поделится» (saṃvibhajetha) означает пусть раздаст, пусть угостит. Остальное очевидно.

407. Evaṃ [Pg.109] upavutthuposathassa kiccaṃ vatvā idāni yāvajīvikaṃ garuvattaṃ ājīvapārisuddhiñca kathetvā tāya paṭipadāya adhigantabbaṭṭhānaṃ dassento āha ‘‘dhammena mātāpitaro’’ti. Tattha dhammenāti dhammaladdhena bhogena. Bhareyyāti poseyya. Dhammikaṃ so vaṇijjanti sattavaṇijjā, satthavaṇijjā, visavaṇijjā, maṃsavaṇijjā, surāvaṇijjāti imā pañca adhammavaṇijjā vajjetvā avasesā dhammikavaṇijjā. Vaṇijjāmukhena cettha kasigorakkhādi aparopi dhammiko vohāro saṅgahito. Sesamuttānatthameva. Ayaṃ pana yojanā – so niccasīlauposathasīladānadhammasamannāgato ariyasāvako payojaye dhammikaṃ vaṇijjaṃ, tato laddhena ca dhammato anapetattā dhammena bhogena mātāpitaro bhareyya. Atha so gihī evaṃ appamatto ādito pabhuti vuttaṃ imaṃ vattaṃ vattayanto kāyassa bhedā ye te attano ābhāya andhakāraṃ vidhametvā ālokakaraṇena sayampabhāti laddhanāmā cha kāmāvacaradevā, te sayampabhe nāma deve upeti bhajati allīyati, tesaṃ nibbattaṭṭhāne nibbattatīti.

407. Рассказав таким образом об обязанностях того, кто соблюдал упосатху, теперь, разъясняя пожизненный долг почтения и очищение средств к существованию, и показывая обитель, достижимую благодаря этой практике, он сказал: «Праведно пусть заботится об отце и матери» (dhammena mātāpitaro). Здесь «праведно» (dhammena) означает богатством, полученным праведным путём. «Пусть заботится» (bhareyya) означает пусть содержит. «Пусть он ведёт праведную торговлю» (dhammikaṃ so vaṇijjaṃ): за исключением пяти видов неправедной торговли — торговли оружием, живыми существами, мясом, опьяняющими напитками и ядами — остальные виды торговли являются праведными. Под торговлей здесь также понимаются и другие виды праведной деятельности, такие как земледелие, скотоводство и прочее. Остальное вполне понятно. Связь слов такова: «Этот благородный ученик, наделённый постоянной нравственностью, соблюдением обетов упосатхи и щедростью, пусть ведёт праведную торговлю. Затем на полученное от этого богатство, которое является праведным, поскольку обретено без отступления от Дхаммы, пусть он содержит отца и мать. Тогда этот мирянин, будучи столь бдительным и исполняя этот долг, описанный с самого начала, после распада тела достигает богов, именуемых «самоизлучающими» (саямпабха); он рождается среди тех богов мира чувств шести уровней, которые зовутся «самоизлучающими», поскольку они рассеивают тьму своим собственным сиянием и создают свет».

Paramatthajotikāya khuddaka-aṭṭhakathāya

В «Параматтхаджотике», комментарии к Кхуддака[-никае],

Suttanipāta-aṭṭhakathāya dhammikasuttavaṇṇanā niṭṭhitā.

разъяснение «Дхаммика-сутты» в комментарии к «Сутта-нипате» завершено.

Niṭṭhito ca dutiyo vaggo atthavaṇṇanānayato, nāmena

И вторая глава завершена согласно методу разъяснения смысла, по названию

Cūḷavaggoti.

«Чулавагга» (Малая глава).

3. Mahāvaggo

3. Махавагга (Великая глава)

1. Pabbajjāsuttavaṇṇanā

1. Разъяснение «Паббаджха-сутты» (Сутты об уходе в бездомную жизнь)

408. Pabbajjaṃ [Pg.110] kittayissāmīti pabbajjāsuttaṃ. Kā uppatti? Bhagavati kira sāvatthiyaṃ viharante āyasmato ānandassa parivitakko udapādi – ‘‘sāriputtādīnaṃ mahāsāvakānaṃ pabbajjā kittitā, taṃ bhikkhū ca upāsakā ca jānanti. Bhagavato pana akittitā, yaṃnūnāhaṃ kitteyya’’nti. So jetavanavihāre āsane nisīditvā cittabījaniṃ gahetvā bhikkhūnaṃ bhagavato pabbajjaṃ kittento imaṃ suttamabhāsi.

408. «Паббаджха-сутта» начинается со слов «Я поведаю об уходе в бездомную жизнь». Каково её происхождение? Рассказывают, что когда Благословенный пребывал в Саваттхи, у почтенного Ананды возникло такое размышление: «Об уходе в бездомную жизнь великих учеников, таких как Сарипутта и другие, уже поведано, и бхиккху, и миряне знают об этом. Но об уходе в бездомную жизнь Благословенного ещё не поведано. Что если я поведаю об этом?» Сев на своё место в обители Джетавана и взяв узорчатый веер, он произнёс эту сутту, повествуя бхиккху об уходе Благословенного в бездомную жизнь.

Tattha yasmā pabbajjaṃ kittentena yathā pabbaji, taṃ kittetabbaṃ. Yathā ca pabbaji, taṃ kittentena yathā vīmaṃsamāno pabbajjaṃ rocesi, taṃ kittetabbaṃ. Tasmā ‘‘pabbajjaṃ kittayissāmī’’ti vatvā ‘‘yathā pabbajī’’tiādimāha. Cakkhumāti pañcahi cakkhūhi cakkhumā cakkhusampannoti attho. Sesamādigāthāya uttānameva.

Здесь, поскольку тот, кто повествует об уходе в бездомную жизнь, должен рассказать о том, как именно совершался этот уход, а рассказывая о том, как совершался этот уход, следует поведать о том, как он, исследуя, одобрил уход в бездомную жизнь, — поэтому, сказав «Я поведаю об уходе в бездомную жизнь», он далее произнёс: «Как он ушёл в бездомную жизнь» и так далее. «Обладающий видением» (чаккхума) означает наделённый пятью видами очей. Остальное в первом стихе вполне понятно.

409. Idāni ‘‘yathā vīmaṃsamāno’’ti tamatthaṃ pakāsento āha ‘‘sambādhoya’’nti. Tattha sambādhoti puttadārādisampīḷanena kilesasampīḷanena ca kusalakiriyāya okāsarahito. Rajassāyatananti kambojādayo viya assādīnaṃ, rāgādirajassa uppattideso. Abbhokāsoti vuttasambādhapaṭipakkhabhāvena ākāso viya vivaṭā. Iti disvāna pabbajīti iti gharāvāsapabbajjāsu byādhijarāmaraṇehi suṭṭhutaraṃ codiyamānahadayo ādīnavamānisaṃsañca vīmaṃsitvā, mahābhinikkhamanaṃ nikkhamitvā, anomānadītīre khaggena kese chinditvā, tāvadeva ca dvaṅgulamattasaṇṭhitasamaṇasāruppakesamassu hutvā ghaṭikārena brahmunā upanīte aṭṭha parikkhāre gahetvā ‘‘evaṃ nivāsetabbaṃ pārupitabba’’nti kenaci ananusiṭṭho anekajātisahassapavattitena attano pabbajjāciṇṇeneva sikkhāpiyamāno pabbaji. Ekaṃ kāsāvaṃ nivāsetvā ekaṃ uttarāsaṅgaṃ karitvā ekaṃ cīvaraṃ khandhe karitvā mattikāpattaṃ aṃse ālaggetvā pabbajitavesaṃ adhiṭṭhāsīti vuttaṃ hoti. Sesamettha uttānameva.

409. Теперь, раскрывая смысл слов «как он, исследуя», он сказал: «Тесна домашняя жизнь» (sambādhoyaṃ). Здесь «теснота» (самбадха) означает отсутствие возможности совершать благое из-за бремени жены, детей и т. д., а также из-за бремени загрязнений ума. «Обитель пыли» (ражассаятана): подобно тому как Камбоджа и другие земли являются местом происхождения коней и прочего, так и домашняя жизнь является местом возникновения пыли страсти и других загрязнений. «Открытое пространство» (аббхокаса) означает открытость, подобную пространству, будучи противоположностью упомянутой тесноте. «Увидев это, он ушёл в бездомную жизнь» (iti disvāna pabbaji) означает, что его сердце было глубоко взволновано размышлениями о болезни, старости и смерти; он взвесил опасности домашней жизни и блага ухода в бездомную жизнь, совершил Великое отречение и на берегу реки Анома срезал волосы мечом, так что его волосы и борода приняли длину в два пальца, подобающую отшельнику. Затем он принял восемь монашеских принадлежностей, поднесённых Брахмой Гхатикарой, и, никем не наставляемый о том, как следует надевать нижнее и верхнее одеяния — поскольку он обучался практике ухода в бездомную жизнь на протяжении многих тысяч прошлых рождений, — он ушёл в бездомную жизнь. Это означает, что он надел одно шафрановое нижнее одеяние, сделал одно верхнее одеяние, накинул одну чивару на плечо, повесил глиняную патру на плечо и принял этот монашеский облик. Остальное здесь вполне понятно.

410. Evaṃ bhagavato pabbajjaṃ kittetvā tato paraṃ pabbajitapaṭipattiṃ anomānadītīraṃ hitvā padhānāya gamanañca pakāsetuṃ ‘‘pabbajitvāna kāyenā’’tiādiṃ [Pg.111] sabbamabhāsi. Tattha kāyena pāpakammaṃ vivajjayīti tividhaṃ kāyaduccaritaṃ vajjesi. Vacīduccaritanti catubbidhaṃ vacīduccaritaṃ. Ājīvaṃ parisodhayīti micchājīvaṃ hitvā sammājīvameva pavattayi.

410. Поведав таким образом об уходе Благословенного в бездомную жизнь, Ананда произнёс всё остальное, начиная со слов «Уйдя в бездомную жизнь, телом...», чтобы показать то, что последовало за этим: его монашескую практику и уход для совершения усилий после того, как он покинул берег реки Анома. Здесь «телом он избегал злых дел» означает, что он избегал трёх видов дурного поведения телом. «Дурное поведение речью» означает четыре вида дурного поведения речью. «Очистил средства к существованию» означает, что, оставив ложный образ жизни, он вёл исключительно правильный образ жизни.

411. Evaṃ ājīvaṭṭhamakasīlaṃ sodhetvā anomānadītīrato tiṃsayojanappamāṇaṃ sattāhena agamā rājagahaṃ buddho. Tattha kiñcāpi yadā rājagahaṃ agamāsi, tadā buddho na hoti, tathāpi buddhassa pubbacariyāti katvā evaṃ vattuṃ labbhati – ‘‘idha rājā jāto, idha rajjaṃ aggahesī’’tiādi lokiyavohāravacanaṃ viya. Magadhānanti magadhānaṃ janapadassa nagaranti vuttaṃ hoti. Giribbajanti idampi tassa nāmaṃ. Tañhi paṇḍavagijjhakūṭavebhāraisigilivepullanāmakānaṃ pañcannaṃ girīnaṃ majjhe vajo viya ṭhitaṃ, tasmā ‘‘giribbaja’’nti vuccati. Piṇḍāya abhihāresīti bhikkhatthāya tasmiṃ nagare cari. So kira nagaradvāre ṭhatvā cintesi – ‘‘sacāhaṃ rañño bimbisārassa attano āgamanaṃ nivedeyyaṃ, ‘suddhodanassa putto siddhattho nāma kumāro āgato’ti bahumpi me paccayaṃ abhihareyya. Na kho pana me taṃ patirūpaṃ pabbajitassa ārocetvā paccayagahaṇaṃ, handāhaṃ piṇḍāya carāmī’’ti devadattiyaṃ paṃsukūlacīvaraṃ pārupitvā mattikāpattaṃ gahetvā pācīnadvārena nagaraṃ pavisitvā anugharaṃ piṇḍāya acari. Tenāha āyasmā ānando – ‘‘piṇḍāya abhihāresī’’ti. Ākiṇṇavaralakkhaṇoti sarīre ākiritvā viya ṭhapitavaralakkhaṇo vipulavaralakkhaṇo vā. Vipulampi hi ‘‘ākiṇṇa’’nti vuccati. Yathāha – ‘‘ākiṇṇaluddo puriso, dhāticelaṃva makkhito’’ti (jā. 1.6.118; 1.9.106). Vipulaluddoti attho.

411. Очистив таким образом нравственность, в которой правильный образ жизни является восьмым фактором (адживаттхамака-сила), Будда за неделю прошёл расстояние в тридцать йоджан от берега реки Анома до Раджагахи. Здесь, хотя он пришёл в Раджагаху ещё до того, как стал Буддой, допустимо говорить о нём так, поскольку он следовал предшествующей практике Будды. Это подобно мирскому выражению: «Здесь родился царь, здесь он принял царство». «Магадхи» (magadhānaṃ) означает город в стране магадхов. «Гириббаджа» — это также его название; он зовётся Гириббаджей, поскольку расположен подобно загону (ваджа) посреди пяти гор (гири): Пандава, Гидджхакута, Вебхара, Исигили и Вепулла. «Он отправился за подаянием» (piṇḍāya abhihāresi) означает, что он ходил по городу с целью сбора милостыни. Рассказывают, что он остановился у городских ворот и подумал: «Если бы я известил царя Бимбисару о своём прибытии, сказав: „Прибыл царевич Сиддхаттха, сын Суддходаны“, он поднёс бы мне множество даров. Но мне, ушедшему в бездомную жизнь, не подобает объявлять о себе и принимать дары. Пойду-ка я лучше собирать подаяние». И вот, надев лоскутное одеяние, поднесённое божеством, взяв глиняную патру, он вошёл в город через восточные ворота и пошёл собирать подаяние от дома к дому. Поэтому почтенный Ананда сказал: «Он отправился за подаянием». «Усыпанный превосходными знаками» (ākiṇṇavaralakkhaṇo) означает, что на его теле превосходные знаки были словно рассыпаны, или же что он обладал великими превосходными знаками. Ибо великое (випула) также называют «усыпанным» (акинна). Как сказано: «Человек, усыпанный свирепостью (ākiṇṇaluddo), испачканный, словно тряпка кормилицы», что означает «крайне свирепый».

412. Tamaddasāti tato kira purimāni satta divasāni nagare nakkhattaṃ ghositaṃ ahosi. Taṃ divasaṃ pana ‘‘nakkhattaṃ vītivattaṃ, kammantā payojetabbā’’ti bheri cari. Atha mahājano rājaṅgaṇe sannipati. Rājāpi ‘‘kammantaṃ saṃvidahissāmī’’ti sīhapañjaraṃ vivaritvā balakāyaṃ passanto taṃ piṇḍāya abhihārentaṃ mahāsattaṃ addasa. Tenāha āyasmā ānando – ‘‘tamaddasā bimbisāro, pāsādasmiṃ patiṭṭhito’’ti. Imamatthaṃ abhāsathāti imaṃ atthaṃ amaccānaṃ abhāsi.

412. «Увидев его» (tamaddasā): рассказывают, что в течение предыдущих семи дней в городе праздновался фестиваль. Но в тот день забили в барабан, объявляя: «Праздник окончен, пора возвращаться к работе». Множество людей собралось на царском дворе. Царь же, думая: «Я распределю работу», открыл арочное окно и, глядя на своё войско, увидел Великое Существо, собирающее подаяние. Поэтому почтенный Ананда сказал: «Увидев его Бимбисара, стоя во дворце». «Произнёс эти слова» (imamatthaṃ abhāsatha) означает, что он высказал это министрам.

413. Idāni [Pg.112] taṃ tesaṃ amaccānaṃ bhāsitamatthaṃ dassento āha – ‘‘imaṃ bhonto’’ti. Tattha imanti so rājā bodhisattaṃ dasseti, bhontoti amacce ālapati. Nisāmethāti passatha. Abhirūpoti dassanīyaṅgapaccaṅgo. Brahmāti ārohapariṇāhasampanno. Sucīti parisuddhachavivaṇṇo. Caraṇenāti gamanena.

413. Теперь, показывая то, что он сказал этим министрам, он произнёс: «На этого, о господа...» (imaṃ bhonto). Здесь словом «этого» (imaṃ) царь указывает на Бодхисаттву, а словом «господа» (bhonto) обращается к министрам. «Взгляните» (nisāmetha) означает смотрите. «Прекрасен» (abhirūpo) означает красив телом и конечностями. «Величествен» (brahmā) означает высок и статен. «Чист» (suci) означает обладающий чистым цветом кожи. «Походкой» (caraṇena) означает манерой двигаться.

414-5. Nīcakulāmivāti nīcakulā iva pabbajito na hotīti attho. Makāro padasandhikaro. Kuhiṃ bhikkhu gamissatīti ayaṃ bhikkhu kuhiṃ gamissati, ajja kattha vasissatīti jānituṃ rājadūtā sīghaṃ gacchantu. Dassanakāmā hi mayaṃ assāti iminā adhippāyena āha. Guttadvāro okkhittacakkhutāya, susaṃvuto satiyā. Guttadvāro vā satiyā, susaṃvuto pāsādikena saṅghāṭicīvaradhāraṇena.

414-5. «Словно не из низкого рода» (nīcakulāmiva) означает, что он ушёл в бездомную жизнь не из низкого рода. Буква «m» здесь служит для соединения слов (сандхи). «Куда пойдёт бхиккху» (kuhiṃ bhikkhu gamissati): он говорит это со следующим намерением: «Пусть царские гонцы поспешат узнать, куда пойдёт этот бхиккху и где он сегодня остановится, ибо мы желаем видеть его». «С охраняемыми вратами чувств» (guttadvāro) означает, что его взор устремлён вниз; «хорошо сдержан» (susaṃvuto) означает сдержан памятованием. Или же его врата чувств охраняются памятованием, а хорошо сдержан он благодаря благопристойному ношению монашеского одеяния.

416. Khippaṃ pattaṃ apūresīti sampajānattā patissatattā ca adhikaṃ agaṇhanto ‘‘alaṃ ettāvatā’’ti ajjhāsayapūraṇena khippaṃ pattaṃ apūresi. Munīti monatthāya paṭipannattā appattamunibhāvopi muniicceva vutto, lokavohārena vā. Lokiyā hi amonasampattampi pabbajitaṃ ‘‘munī’’ti bhaṇanti. Paṇḍavaṃ abhihāresīti taṃ pabbataṃ abhiruhi. So kira manusse pucchi ‘‘imasmiṃ nagare pabbajitā kattha vasantī’’ti. Athassa te ‘‘paṇḍavassa upari puratthābhimukhapabbhāre’’ti ārocesuṃ. Tasmā tameva paṇḍavaṃ abhihāresi ‘‘ettha vāso bhavissatī’’ti evaṃ cintetvā.

416. «Быстро наполнил свою чашу» (khippaṃ pattaṃ apūresi): благодаря ясному пониманию и осознанности, не принимая ничего лишнего, он быстро наполнил свою чашу, руководствуясь намерением: «Этого достаточно». «Мудрец» (muni): хотя он ещё не достиг состояния мудреца, он назван мудрецом, поскольку практиковал ради достижения этого состояния, либо же в соответствии с мирским словоупотреблением. Ведь мирские люди называют отшельника «мудрецом», даже если он не обрёл качеств мудреца. «Направился к горе Пандава» (paṇḍavaṃ abhihāresi): он поднялся на эту гору. Говорят, он спросил людей: «Где в этом городе живут отшельники?» Тогда они сообщили ему: «На восточном склоне у вершины Пандавы». Поэтому он направился именно к Пандаве, подумав: «Здесь будет моё жилище».

419-23. Byagghusabhova sīhova girigabbhareti giriguhāyaṃ byaggho viya usabho viya sīho viya ca nisinnoti attho. Ete hi tayo seṭṭhā vigatabhayabheravā girigabbhare nisīdanti, tasmā evaṃ upamaṃ akāsi. Bhaddayānenāti hatthiassarathasivikādinā uttamayānena. Sayānabhūmiṃ yāyitvāti yāvatikā bhūmi hatthiassādinā yānena sakkā gantuṃ, taṃ gantvā. Āsajjāti patvā, samīpamassa gantvāti attho. Upāvisīti nisīdi. Yuvāti yobbanasampanno. Daharoti jātiyā taruṇo. Paṭhamuppattiko susūti tadubhayavisesanameva. Yuvā susūti atiyobbano. Paṭhamuppattikoti paṭhameneva yobbanavesena uṭṭhito. Daharo cāsīti sati ca daharatte susu bālako viya khāyasīti.

419-23. «Подобно тигру, быку или льву в горной пещере» (byagghusabhova sīhova girigabbhare): это означает «сидящий в горной пещере подобно тигру, быку или льву». Ведь эти три благородных животных сидят в горной пещере, будучи свободными от страха и трепета; поэтому он использовал такое сравнение. «На прекрасном средстве передвижения» (bhaddayānena): на лучшем средстве передвижения, таком как колесница, запряженная слонами или лошадьми, паланкин и так далее. «Проехав по земле, доступной для колесниц» (sayānabhūmiṃ yāyitvā): проехав настолько далеко, насколько это было возможно для средства передвижения, запряженного слонами, лошадьми и так далее. «Приблизившись» (āsajja): прибыв, то есть подойдя к нему близко. «Сел» (upāvisi): уселся. «Юный» (yuvā): наделённый молодостью. «Молодой» (daharo): юный по возрасту. «В самом расцвете сил, отрок» (paṭhamuppattiko susu): это определения к обоим [предыдущим словам]. «Юный отрок» (yuvā susu): очень молодой. «В самом расцвете сил» (paṭhamuppattiko): только что вошедший в пору юности. «И был он молод» (daharo cāsi): будучи молодым, он выглядел нежным, словно дитя.

424-5. Anīkagganti [Pg.113] balakāyaṃ senāmukhaṃ. Dadāmi bhoge bhuñjassūti ettha ‘‘ahaṃ te aṅgamagadhesu yāvicchasi, tāva dadāmi bhoge. Taṃ tvaṃ sobhayanto anīkaggaṃ nāgasaṅghapurakkhato bhuñjassū’’ti evaṃ sambandho veditabbo. Ujuṃ janapado rājāti ‘‘dadāmi bhoge bhuñjassu, jātiṃ akkhāhi pucchito’’ti evaṃ kira vutto mahāpuriso cintesi – ‘‘sace ahaṃ rajjena atthiko assaṃ, cātumahārājikādayopi maṃ attano attano rajjena nimanteyyuṃ, gehe ṭhito eva vā cakkavattirajjaṃ kāreyyaṃ. Ayaṃ pana rājā ajānanto evamāha – ‘handāhaṃ, taṃ jānāpemī’’’ti bāhaṃ uccāretvā attano āgatadisābhāgaṃ niddisanto ‘‘ujuṃ janapado rājā’’tiādimāha. Tattha himavantassa passatoti bhaṇanto sassasampattivekallābhāvaṃ dasseti. Himavantañhi nissāya pāsāṇavivarasambhavā mahāsālāpi pañcahi vuddhīhi vaḍḍhanti, kimaṅgaṃ pana khette vuttāni sassāni. Dhanavīriyena sampannoti bhaṇanto sattahi ratanehi avekallattaṃ, pararājūhi atakkanīyaṃ vīrapurisādhiṭṭhitabhāvañcassa dasseti. Kosalesu niketinoti bhaṇanto navakarājabhāvaṃ paṭikkhipati. Navakarājā hi niketīti na vuccati. Yassa pana ādikālato pabhuti anvayavasena so eva janapado nivāso, so niketīti vuccati. Tathārūpo ca rājā suddhodano, yaṃ sandhāyāha ‘‘kosalesu niketino’’ti. Tena anvayāgatampi bhogasampattiṃ dīpeti.

424-5. «Во главе войска» (anīkaggaṃ): во главе армии, впереди войска. «Я дам тебе богатства, пользуйся ими» (dadāmi bhoge bhuñjassu): здесь связь слов следует понимать так: «Я дам тебе столько богатств в Анге и Магадхе, сколько пожелаешь. Пользуйся ими, украшая собой главу войска и будучи окружённым стадом боевых слонов». «Прямо перед нами, о царь, есть страна» (ujuṃ janapado rājā): когда Великому Человеку сказали: «Я дам тебе богатства, пользуйся ими; поведай о своём происхождении, когда тебя спрашивают», он подумал: «Если бы я желал царствования, даже четыре великих небесных царя и другие призвали бы меня править их царствами. Или же, оставшись дома, я мог бы править как царь-колесодержец. Этот же царь, не зная этого, говорит так. Что ж, я поведаю ему». Тогда, подняв руку и указывая на ту сторону, откуда он пришёл, он произнёс: «Прямо перед нами, о царь, есть страна» и так далее. Словами «у склонов Гималаев» (himavantassa passato) он показывает отсутствие недостатка в обильных урожаях. Ведь у подножия Гималаев даже великие деревья сал, вырастающие из расщелин скал, разрастаются пятью видами роста, что уж говорить о посевах на полях. Словами «изобилующая богатством и мужеством» (dhanavīriyena sampanno) он показывает отсутствие недостатка в семи драгоценностях, а также то, что этой страной управляют отважные мужи так, как другие цари и помыслить не могут. Словами «исконный житель среди косальцев» (kosalesu niketino) он отвергает власть новоявленного или подчинённого правителя. Ибо подчинённый правитель не зовётся «исконным жителем». Но тот, для кого определённая страна является местом жительства по наследственной линии с древнейших времён, зовётся «исконным жителем». И царь Суддходана был именно таким царем, в отношении которого сказано: «исконный житель среди косальцев». Этим он также указывает на превосходство богатства, перешедшего по наследству.

426. Ettāvatā attano bhogasampattiṃ dīpetvā ‘‘ādiccā nāma gottena, sākiyā nāma jātiyā’’ti iminā jātisampattiñca ācikkhitvā yaṃ vuttaṃ raññā ‘‘dadāmi bhoge bhuñjassū’’ti, taṃ paṭikkhipanto āha – ‘‘tamhā kulā pabbajitomhi, na kāme abhipatthaya’’nti. Yadi hi ahaṃ kāme abhipatthayeyyaṃ, na īdisaṃ dhanavīriyasampannaṃ dvāsītisahassavīrapurisasamākulaṃ kulaṃ chaḍḍetvā pabbajeyyanti ayaṃ kirettha adhippāyo.

426. Показав таким образом превосходство своего богатства, он указывает на превосходство своего происхождения словами: «По роду я Адичча, по рождению — Сакья». Затем, отвергая предложение царя дать ему богатства, он говорит: «Из этой семьи я ушёл в бездомность, о царь, не вожделея чувственных удовольствий». Смысл здесь таков: «Если бы я вожделел чувственных удовольствий, я бы не ушёл в бездомность, оставив такую семью, изобилующую богатством и мужеством и насчитывающую восемьдесят две тысячи отважных мужей».

427. Evaṃ rañño vacanaṃ paṭikkhipitvā tato paraṃ attano pabbajjāhetuṃ dassento āha – ‘‘kāmesvādīnavaṃ disvā, nekkhammaṃ daṭṭhu khemato’’ti. Etaṃ ‘‘pabbajitomhī’’ti iminā sambandhitabbaṃ. Tattha daṭṭhūti disvā[Pg.114]. Sesamettha ito purimagāthāsu ca yaṃ yaṃ na vicāritaṃ, taṃ taṃ sabbaṃ uttānatthattā eva na vicāritanti veditabbaṃ. Evaṃ attano pabbajjāhetuṃ vatvā padhānatthāya gantukāmo rājānaṃ āmantento āha – ‘‘padhānāya gamissāmi, ettha me rañjatī mano’’ti. Tassattho – yasmāhaṃ, mahārāja, nekkhammaṃ daṭṭhu khemato pabbajito, tasmā taṃ paramatthanekkhammaṃ nibbānāmataṃ sabbadhammānaṃ aggaṭṭhena padhānaṃ patthento padhānatthāya gamissāmi, ettha me padhāne rañjati mano, na kāmesūti. Evaṃ vutte kira rājā bodhisattaṃ āha – ‘‘pubbeva metaṃ, bhante, sutaṃ ‘suddhodanarañño kira putto siddhatthakumāro cattāri pubbanimittāni disvā pabbajitvā buddho bhavissatī’ti, sohaṃ, bhante, tumhākaṃ adhimuttiṃ disvā evaṃpasanno ‘addhā buddhattaṃ pāpuṇissathā’ti. Sādhu, bhante, buddhattaṃ patvā paṭhamaṃ mama vijitaṃ okkameyyāthā’’ti.

427. Отвергнув таким образом предложение царя, он далее показывает причину своего ухода в бездомность: «Увидев опасность в чувственных удовольствиях и узрев в отречении безопасность». Это следует связать со словами «я ушёл в бездомность». Здесь «daṭṭhu» означает «увидев». Что касается остального, то всё, что не было разобрано здесь и в предыдущих стихах, следует считать неразобранным ввиду очевидности его смысла. Высказав таким образом причину своего ухода в бездомность и желая удалиться ради усердного стремления, он обращается к царю: «Я отправлюсь ради усердного стремления, к этому лежит моя душа». Смысл этого таков: «Поскольку я, о великий царь, ушёл в бездомность, узрев в отречении безопасность, то, стремясь к этому высшему отречению — бессмертной ниббане, которая является наивысшей среди всех явлений (дхамм), я отправлюсь ради усердного стремления. Моя душа радуется этому усердному стремлению, а не чувственным удовольствиям». Когда это было сказано, царь обратился к Бодхисатте: «Прежде, достопочтенный, я слышал, что царевич Сиддхаттха, сын царя Суддходаны, увидев четыре предзнаменования, ушёл в бездомность, чтобы стать Буддой. Увидев вашу решимость, достопочтенный, я обрёл такую веру: "Вы непременно достигнете состояния Будды". Прошу вас, достопочтенный, достигнув состояния Будды, посетите сначала моё царство».

Paramatthajotikāya khuddaka-aṭṭhakathāya

В «Параматтхаджотике», комментарии к Кхуддака[-никае],

Suttanipāta-aṭṭhakathāya pabbajjāsuttavaṇṇanā niṭṭhitā.

завершено разъяснение Паббаджха сутты в комментарии к Сутта-нипате.

2. Padhānasuttavaṇṇanā

2. Разъяснение Падхана сутты

428. Taṃ maṃ padhānapahitattanti padhānasuttaṃ. Kā uppatti? ‘‘Padhānāya gamissāmi, ettha me rañjatī mano’’ti āyasmā ānando pabbajjāsuttaṃ niṭṭhāpesi. Bhagavā gandhakuṭiyaṃ nisinno cintesi – ‘‘mayā chabbassāni padhānaṃ patthayamānena dukkarakārikā katā, taṃ ajja bhikkhūnaṃ kathessāmī’’ti. Atha gandhakuṭito nikkhamitvā buddhāsane nisinno ‘‘taṃ maṃ padhānapahitatta’’nti ārabhitvā imaṃ suttamabhāsi.

428. Сутта об усердном стремлении (Падхана сутта) начинается со слов «Когда я был предан усердному стремлению» (taṃ maṃ padhānapahitattaṃ). Каково её происхождение? Достопочтенный Ананда завершил Паббаджха сутту словами: «Я отправлюсь ради усердного стремления, к этому лежит моя душа». Благословенный, сидя в Благоуханной обители, подумал: «В течение шести лет, стремясь к усердию, я предавался суровому самоистязанию. Сегодня я поведаю об этом бхиккху». Затем, выйдя из Благоуханной обители и сев на сиденье Будды, он произнёс эту сутту, начав со слов: «Когда я был предан усердному стремлению».

Tattha taṃ manti dvīhipi vacanehi attānameva niddisati. Padhānapahitattanti nibbānatthāya pesitacittaṃ pariccattaattabhāvaṃ vā. Nadiṃ nerañjaraṃ patīti lakkhaṇaṃ niddisati. Lakkhaṇañhi padhānapahitattāya nerañjarā nadī. Teneva cettha upayogavacanaṃ. Ayaṃ panattho ‘‘nadiyā nerañjarāyā’’ti, nerañjarāya tīreti vuttaṃ hoti. Viparakkammāti atīva parakkamitvā. Jhāyantanti appāṇakajjhānamanuyuñjantaṃ[Pg.115]. Yogakkhemassa pattiyāti catūhi yogehi khemassa nibbānassa adhigamatthaṃ.

Здесь словами «меня, того» (taṃ maṃ) он обоими местоимениями указывает на самого себя. «Преданного усердному стремлению» (padhānapahitattaṃ): направившего свой ум к ниббане или же пожертвовавшего своим телом ради неё. «У реки Неранджары» (nadiṃ nerañjaraṃ pati): указывает на место действия. Ибо река Неранджара была местом его решимости в усердном стремлении. Поэтому здесь используется винительный падеж. Но смысл таков: «на берегу реки Неранджары». «Прилагая великие усилия» (viparakkamma): совершая крайнее усердие. «Медитирующего» (jhāyantaṃ): практикующего медитацию без дыхания. «Ради обретения безопасности от уз» (yogakkhemassa pattiyā): ради достижения ниббаны, которая является безопасностью от четырёх видов уз.

429. Namucīti māro. So hi attano visayā nikkhamitukāme devamanusse na muñcati, antarāyaṃ nesaṃ karoti, tasmā ‘‘namucī’’ti vuccati. Karuṇaṃ vācanti anuddayāyuttaṃ vācaṃ. Bhāsamāno upāgamīti idaṃ uttānameva. Kasmā pana upāgato? Mahāpuriso kira ekadivasaṃ cintesi – ‘‘sabbadā āhāraṃ pariyesamāno jīvite sāpekkho hoti, na ca sakkā jīvite sāpekkhena amataṃ adhigantu’’nti. Tato āhārupacchedāya paṭipajji, tena kiso dubbaṇṇo ca ahosi. Atha māro ‘‘ayaṃ sambodhāya maggo hoti, na hotīti ajānanto atighoraṃ tapaṃ karoti, kadāci mama visayaṃ atikkameyyā’’ti bhīto ‘‘idañcidañca vatvā vāressāmī’’ti āgato. Tenevāha – ‘‘kiso tvamasi dubbaṇṇo, santike maraṇaṃ tavā’’ti.

429. «Намучи» (Namucī): это Мара. Ведь он не отпускает (na muñcati) божеств и людей, желающих покинуть его владения, но чинит им препятствия; поэтому его зовут «Намучи». «Сострадательные слова» (karuṇaṃ vācaṃ): слова, исполненные сочувствия. «Произнося, приблизился» (bhāsamāno upāgamī): это вполне очевидно. Но почему он приблизился? Говорят, в один из дней Великий Человек подумал: «Тот, кто заботится о жизни, всегда ищет пищу, но тот, кто заботится о жизни, не может достичь бессмертия». С тех пор он стал практиковать воздержание от пищи, из-за чего стал истощённым и бледным. Тогда Мара подумал: «Не зная, является ли это путём к пробуждению или нет, он предаётся крайне суровому самоистязанию. В какой-то момент он может выйти за пределы моих владений». Испугавшись этого, он приблизился, думая: «Я удержу его, сказав то и это». Поэтому он произнёс: «Ты истощён, бледен, смерть твоя близка».

430. Evañca pana vatvā athassa maraṇasantikabhāvaṃ sāvento āha – ‘‘sahassabhāgo maraṇassa, ekaṃso tava jīvita’’nti. Tassattho – sahassaṃ bhāgānaṃ assāti sahassabhāgo. Ko so? Maraṇassa paccayoti pāṭhaseso. Eko aṃsoti ekaṃso. Idaṃ vuttaṃ hoti – ayaṃ appāṇakajjhānādisahassabhāgo tava maraṇassa paccayo, tato pana te eko eva bhāgo jīvitaṃ, evaṃ santike maraṇaṃ tavāti. Evaṃ maraṇassa santikabhāvaṃ sāvetvā atha naṃ jīvite samussāhento āha ‘‘jīva bho jīvitaṃ seyyo’’ti. Kathaṃ seyyoti ce. Jīvaṃ puññāni kāhasīti.

430. Сказав так и указывая на близость его смерти, он произнёс: «Тысяча частей принадлежит смерти, лишь одна доля твоей жизни осталась». Смысл этого таков: «тысяча частей» означает тысячекратное условие. Какое именно? Условие для смерти — таково пропущенное слово. «Одна доля» (ekaṃso) означает одну часть. Сказано следующее: эта медитация без дыхания и прочее является тысячекратным условием для твоей смерти, и у тебя осталась лишь одна часть жизни; таким образом, твоя смерть близка. Указав так на близость смерти и побуждая его жить, он сказал: «Живи, почтенный, жизнь лучше!» Если спросить: «Почему лучше?», [он отвечает]: «Живя, ты будешь совершать заслуги».

431. Atha attanā sammatāni puññāni dassento āha – ‘‘carato ca te brahmacariya’’nti. Tattha brahmacariyanti kālena kālaṃ methunaviratiṃ sandhāyāha, yaṃ tāpasā karonti. Jūhatoti juhantassa. Sesamettha pākaṭameva.

431. Затем, показывая то, что сам он считает заслугами, он сказал: «Когда ты ведёшь святую жизнь (брахмачарью)». Здесь под «святой жизнью» понимается периодическое воздержание от половых сношений, которое практикуют аскеты. «Приносящему жертвенный огонь» (jūhato): совершающему подношения. Остальное здесь вполне очевидно.

432. Duggo maggoti imaṃ pana aḍḍhagāthaṃ padhānavicchandaṃ janento āha. Tattha appāṇakajjhānādigahanattā dukkhena gantabboti duggo, dukkhitakāyacittena [Pg.116] kattabbattā dukkaro, santikamaraṇena tādisenāpi pāpuṇituṃ asakkuṇeyyato durabhisambhavoti evamattho veditabbo. Ito paraṃ imā gāthā bhaṇaṃ māro, aṭṭhā buddhassa santiketi ayamupaḍḍhagāthā saṅgītikārehi vuttā. Sakalagāthāpīti eke. Bhagavatā eva pana paraṃ viya attānaṃ niddisantena sabbamettha evaṃjātikaṃ vuttanti ayamamhākaṃ khanti. Tattha aṭṭhāti aṭṭhāsi. Sesaṃ uttānameva.

432. «Труден этот путь» (duggo maggo): он произнёс это полустишие, чтобы ослабить его стремление к усердию. Здесь смысл следует понимать так: «труден для прохождения» (duggo) — поскольку продвигаться по нему приходится с трудом, практикуя медитацию без дыхания и тому подобное; «труден для исполнения» (dukkaro) — поскольку это должно совершаться при изнурённых теле и уме; «труднодостижим» (durabhisambhavo) — поскольку его невозможно достичь даже такому, как ты, находящемуся на пороге смерти. Следующее за этим полустишие: «Произнеся эти стихи, Мара встал перед Буддой» — было добавлено составителями [канона]. Некоторые говорят, что и весь стих целиком [был добавлен ими]. Однако наше мнение состоит в том, что всё подобное здесь было сказано самим Благословенным, который описывал себя так, словно говорил о ком-то другом. Здесь «встал» (aṭṭhā) означает «стоял». Остальное вполне очевидно.

433. Chaṭṭhagāthāya yenatthenāti ettha paresaṃ antarāyakaraṇena attano atthena tvaṃ, pāpima, āgatosīti ayamadhippāyo. Sesaṃ uttānameva.

433. В шестом стихе под словами «с какой целью» (yenatthena) подразумевается следующее: «О Злодей, ты пришёл ради своей собственной цели, которая состоит в том, чтобы чинить препятствия другим». Остальное вполне очевидно.

434. ‘‘Jīvaṃ puññāni kāhasī’’ti idaṃ pana vacanaṃ paṭikkhipanto ‘‘aṇumattopī’’ti imaṃ gāthamāha. Tattha puññenāti vaṭṭagāmiṃ mārena vuttaṃ puññaṃ sandhāya bhaṇati. Sesaṃ uttānameva.

434. Отвергая же слова «Живя, ты будешь совершать заслуги», он произнёс этот стих, начинающийся со слов «Даже малейшей [заслуги]» (aṇumattopi). Здесь под «заслугой» (puññena) он имеет в виду ту заслугу, о которой говорил Мара, то есть ведущую обратно в круговорот перерождений (ватта). Остальное вполне очевидно.

435. Idāni ‘‘ekaṃso tava jīvita’’nti idaṃ vacanaṃ ārabbha māraṃ santajjento ‘‘atthi saddhā’’ti imaṃ gāthamāha. Tatrāyamadhippāyo – are, māra, yo anuttare santivarapade assaddho bhaveyya, saddhopi vā kusīto, saddho āraddhavīriyo samānopi vā duppañño, taṃ tvaṃ jīvitamanupucchamāno sobheyyāsi, mayhaṃ pana anuttare santivarapade okappanasaddhā atthi, tathā kāyikacetasikamasithilaparakkamatāsaṅkhātaṃ vīriyaṃ, vajirūpamā paññā ca mama vijjati, so tvaṃ evaṃ maṃ pahitattaṃ uttamajjhāsayaṃ kiṃ jīvamanupucchasi, kasmā jīvitaṃ pucchasi. Paññā ca mamāti ettha ca saddena sati samādhi ca. Evaṃ sante yehi pañcahi indriyehi samannāgatā nibbānaṃ pāpuṇanti, tesu ekenāpi avirahitaṃ evaṃ maṃ pahitattaṃ kiṃ jīvamanupucchasi? Nanu – ekāhaṃ jīvitaṃ seyyo, vīriyamārabhato daḷhaṃ (dha. pa. 112). Paññavantassa jhāyino, passato udayabbayanti (dha. pa. 111, 113).

435. Теперь, в ответ на слова «лишь одна доля твоей жизни осталась», он, упрекая Мару, произнёс этот стих: «Есть у меня вера» (atthi saddhā). Смысл здесь таков: «О Мара! Если бы кто-то не имел веры в непревзойдённое состояние высшего покоя, или, имея веру, был ленив, или, имея веру и усердие, был лишён мудрости, тогда твои расспросы о его жизни имели бы смысл. Но у меня есть непоколебимая вера в непревзойдённое состояние высшего покоя. Также у меня есть усердие, выражающееся в неослабном телесном и ментальном усилии, и во мне присутствует алмазоподобная мудрость. Зачем же ты расспрашиваешь о жизни меня, столь преданного своей цели и обладающего высочайшим устремлением? Почему ты спрашиваешь меня о жизни?» И здесь под словами «и мудрость во мне» союзом «и» (ca) подразумеваются также осознанность (сати) и сосредоточение (самадхи). «Поскольку это так, и я, будучи столь преданным своей цели, не лишён ни одной из пяти способностей (индрий), благодаря которым достигают ниббаны, зачем ты расспрашиваешь меня о жизни? Разве не "лучше прожить один единственный день, усердно и твёрдо стремясь к цели, будучи медитирующим и наделённым мудростью, видя возникновение и исчезновение"»?

436-8. Evaṃ māraṃ santajjetvā attano dehacittappavattiṃ dassento ‘‘nadīnamapī’’pi gāthāttayamāha. Tamatthato pākaṭameva. Ayaṃ pana adhippāyavaṇṇanā [Pg.117] – yvāyaṃ mama sarīre appāṇakajjhānavīriyavegasamuṭṭhito vāto vattati, loke gaṅgāyamunādīnaṃ nadīnampi sotāni ayaṃ visosaye, kiñca me evaṃ pahitattassa catunāḷimattaṃ lohitaṃ na upasoseyya. Na kevalañca me lohitameva sussati, apica kho pana tamhi lohite sussamānamhi baddhābaddhabhedaṃ sarīrānugataṃ pittaṃ, asitapītādipaṭicchādakaṃ catunāḷimattameva semhañca, kiñcāparaṃ tattakameva muttañca ojañca sussati, tesu ca sussamānesu maṃsānipi khīyanti, tassa me evaṃ anupubbena maṃsesu khīyamānesu bhiyyo cittaṃ pasīdati, na tveva tappaccayā saṃsīdati. So tvaṃ īdisaṃ cittamajānanto sarīramattameva disvā bhaṇasi ‘‘kiso tvamasi dubbaṇṇo, santike maraṇaṃ tavā’’ti. Na kevalañca me cittameva pasīdati, apica kho pana bhiyyo sati ca paññā ca samādhi mama tiṭṭhati, aṇumattopi pamādo vā sammoho vā cittavikkhepo vā natthi, tassa mayhaṃ evaṃ viharato ye keci samaṇabrāhmaṇā atītaṃ vā addhānaṃ anāgataṃ vā etarahi vā opakkamikā vedanā vedayanti, tāsaṃ nidassanabhūtaṃ pattassa uttamavedanaṃ. Yathā aññesaṃ dukkhena phuṭṭhānaṃ sukhaṃ, sītena uṇhaṃ, uṇhena sītaṃ, khudāya bhojanaṃ, pipāsāya phuṭṭhānaṃ udakaṃ apekkhate cittaṃ, evaṃ pañcasu kāmaguṇesu ekakāmampi nāpekkhake cittaṃ. ‘‘Aho vatāhaṃ subhojanaṃ bhuñjitvā sukhaseyyaṃ sayeyya’’nti īdisenākārena mama cittaṃ na uppannaṃ, passa, tvaṃ māra, sattassa suddhatanti.

436-8. Так пригрозив Маре, показывая состояние своего собственного тела и ума, он произнес три строфы, начиная с «Даже реки...». Их смысл ясен сам по себе. Но вот разъяснение намерения: «Этот ветер, движущийся в моем теле, возбужденный силой усердия, приложенного к медитации без дыхания, мог бы иссушить даже течения таких рек в мире, как Ганг и Ямуна, так почему же у меня, столь решительного, он не должен иссушить кровь, коей всего лишь четыре нали?» И не только моя кровь высыхает, но пока кровь высыхает, желчь, разлитая по всему моему телу — как связанная, так и несвязанная, — а также около четырех нали слизи, покрывающей съеденную и выпитую пищу, и такое же количество мочи и питательного сока высыхают. И пока они высыхают, моя плоть истощается. И пока моя плоть постепенно истощается, мой ум становится еще более умиротворенным; он определенно не падает духом из-за этого. Ты же, не зная такого состояния ума, видя лишь одно тело, говоришь: „Ты истощен, бледен, смерть твоя близка“. И не только мой ум умиротворяется, но еще более твердыми становятся мои осознанность, мудрость и сосредоточение. Нет ни малейшей беспечности, заблуждения или смятения ума. Когда я пребываю таким образом, я испытываю крайнюю боль — предел тех чувств, вызванных усердием, которые шраманы и брахманы испытывают в прошлом, будущем или настоящем, — однако мой ум не обращается к чувственным удовольствиям, ни к одному из пяти видов чувственности, в отличие от тех, чьи умы ищут удовольствия, когда они поражены болью; кто ищет прохлады, когда поражен жаром; кто ищет пищу, когда поражен голодом; и кто ищет воду, когда поражен жаждой. Ни единой подобной мысли не возникло у меня: „О, если бы мне поесть вкусной еды и лечь на удобную постель!“ Посмотри же, Мара, на чистоту этого существа!»

439-41. Evaṃ attano suddhataṃ dassetvā ‘‘nivāressāmi ta’’nti āgatassa mārassa manorathabhañjanatthaṃ mārasenaṃ kittetvā tāya aparājitabhāvaṃ dassento ‘‘kāmā te paṭhamā senā’’tiādikā cha gāthāyo āha.

439-41. Показав таким образом свою чистоту, Благословенный затем произнес следующие шесть строф, начиная с «Чувственные удовольствия — твое первое воинство». В этих строфах, сначала описав воинство Мары с целью сокрушить его желание воспрепятствовать ему — причину, по которой Мара пришел туда, — он затем показывает, что он непобедим для этого воинства.

Tattha yasmā āditova agāriyabhūte satte vatthukāmesu kilesakāmā mohayanti, te abhibhuyya anagāriyabhāvaṃ upagatānaṃ pantesu vā senāsanesu aññataraññataresu vā adhikusalesu dhammesu arati uppajjati. Vuttañcetaṃ ‘‘pabbajitena kho, āvuso, abhirati dukkarā’’ti (saṃ. ni. 4.331). Tato te parapaṭibaddhajīvikattā khuppipāsā bādheti, tāya bādhitānaṃ [Pg.118] pariyesanataṇhā cittaṃ kilamayati, atha nesaṃ kilantacittānaṃ thinamiddhaṃ okkamati. Tato visesamanadhigacchantānaṃ durabhisambhavesu araññavanapatthesu senāsanesu viharataṃ utrāsasaññitā bhīru jāyati, tesaṃ ussaṅkitaparisaṅkitānaṃ dīgharattaṃ vivekarasamanassādayamānānaṃ viharataṃ ‘‘na siyā nu kho esa maggo’’ti paṭipattiyaṃ vicikicchā uppajjati, taṃ vinodetvā viharataṃ appamattakena visesādhigamena mānamakkhathambhā jāyanti, tepi vinodetvā viharataṃ tato adhikataraṃ visesādhigamaṃ nissāya lābhasakkārasilokā uppajjanti, lābhādimucchitā dhammapatirūpakāni pakāsentā micchāyasaṃ adhigantvā tattha ṭhitā jātiādīhi attānaṃ ukkaṃsenti, paraṃ vambhenti, tasmā kāmādīnaṃ paṭhamasenādibhāvo veditabbo.

Здесь следует понимать, что чувственные удовольствия — это твое первое воинство, потому что в самом начале чувственные загрязнения в отношении объектов чувственности вводят в заблуждение существ, ведущих домашнюю жизнь. Преодолев их и вступив на путь бездомности, они испытывают недовольство в отношении уединенных жилищ или других в высшей степени благих качеств. И об этом было сказано: «Для того, кто ушел в бездомность, друг, трудно достичь удовлетворения». После этого, поскольку их жизнь зависит от других, их одолевают голод и жажда. Из-за голода и жажды жажда поиска утомляет их ум. Затем, поскольку их ум утомлен, в них проникают вялость и сонливость. Из-за этого они не способны достичь превосходства, и поэтому трусость — обозначение для страха — возникает, когда они живут в лесных жилищах, которые трудно переносить. Поскольку они полны тревог и опасений и проводят долгое время, не вкушая вкуса уединения, сомнение относительно практики одолевает их: «Может быть, это не тот путь?» Рассеяв это сомнение, когда они достигают некоторого незначительного превосходства, в них возникают высокомерие, пренебрежение и упрямство. Рассеяв и их, благодаря какому-то более высокому достижению, возникают выгода, почет и слава. Увлекшись выгодой и прочим, проповедуя ложную Дхамму, они добиваются неправедной славы. Утвердившись в ней, на основании своего происхождения и прочего, они превозносят себя и презирают других. Поэтому чувственные удовольствия и прочее следует считать первым воинством и так далее.

442-3. Evametaṃ dasavidhaṃ senaṃ uddisitvā yasmā sā kaṇhadhammasamannāgatattā kaṇhassa namucino upakārāya saṃvattati, tasmā naṃ tava senāti niddisanto āha – ‘‘esā namuci te senā, kaṇhassābhippahārinī’’ti. Tattha abhippahārinīti samaṇabrāhmaṇānaṃ ghātanī nippothanī, antarāyakarīti attho. Na naṃ asūro jināti, jetvā ca labhate sukhanti evaṃ tava senaṃ asūro kāye ca jīvite ca sāpekkho puriso na jināti, sūro pana jināti, jetvā ca maggasukhaṃ phalasukhañca adhigacchati. Yasmā ca labhate sukhaṃ, tasmā sukhaṃ patthayamāno ahampi esa muñjaṃ parihareti. Saṅgāmāvacarā anivattino purisā attano anivattanakabhāvaviññāpanatthaṃ sīse vā dhaje vā āvudhe vā muñjatiṇaṃ bandhanti, taṃ ayampi pariharaticceva maṃ dhārehi. Tava senāya parājitassa dhiratthu mama jīvitaṃ, tasmā evaṃ dhārehi – saṅgāme me mataṃ seyyo, yañce jīve parājito, yena jīvitena parājito jīve, tasmā jīvitā tayā sammāpaṭipannānaṃ antarāyakarena saddhiṃ saṅgāme mataṃ mama seyyoti attho.

442-3. Обобщив таким образом это десятикратное воинство и назвав его «твоим воинством», он сказал: «Это твое воинство, Намучи, отряд Темного». Оно является воинством Мары, потому что помогает Намучи, именуемому «Темным» из-за его темных качеств. Здесь «отряд» — это то, что наносит удары шраманам и брахманам, то, что создает для них препятствия. Слабый человек не побеждает его, но победив, обретает блаженство: «Слабый человек, дорожащий своим телом и жизнью, не побеждает такое твое воинство, но герой побеждает, и победив, он достигает блаженства пути и блаженства плода». И поскольку человек обретает блаженство, желая этого блаженства, я ношу траву мунджа. Воины в битве, решившие не отступать, привязывают траву мунджа к своей голове, знамени или оружию, чтобы показать, что они не отступят. Он также говорит в сущности: «Считай меня тем, кто носит ее. Если бы я был побежден твоим воинством, жалкой была бы моя жизнь. Поэтому считай меня таким: лучше мне умереть в бою, чем жить побежденным». Смысл таков: «Лучше мне умереть в битве против тебя, создателя препятствий для тех, кто практикует правильно, чем жить побежденным».

444. Kasmā mataṃ seyyoti ce? Yasmā pagāḷhettha…pe… subbatā, ettha kāmādikāya attukkaṃsanaparavambhanapariyosānāya tava senāya pagāḷhā nimuggā anupaviṭṭhā eke samaṇabrāhmaṇā na dissanti, sīlādīhi guṇehi nappakāsanti, andhakāraṃ paviṭṭhā viya honti. Ete evaṃ pagāḷhā samānā [Pg.119] sacepi kadāci ummujjitvā nimujjanapuriso viya ‘‘sāhu saddhā’’tiādinā nayena ummujjanti, tathāpi tāya senāya ajjhotthaṭattā tañca maggaṃ na jānanti khemaṃ nibbānagāmīnaṃ, sabbepi buddhapaccekabuddhādayo yena gacchanti subbatāti. Imaṃ pana gāthaṃ sutvā māro puna kiñci avatvā eva pakkāmi.

444. Если спросить: «Почему смерть лучше?», то ответ таков: «Некоторые шраманы... добродетельные идут». Поглощенные здесь, погруженные, поглощенные твоим воинством, которое начинается с чувственных удовольствий и заканчивается самовозвеличиванием и принижением других. Некоторые шраманы и брахманы более не видны: они не сияют такими превосходными качествами, как благое поведение и так далее; они словно погрузились во тьму. Будучи погруженными, даже если время от времени они поднимаются на поверхность, говоря «вера — это благо», подобно тонущему человеку, который выныривает на поверхность, все же, будучи сокрушенными этим воинством, они не знают пути — безопасного пути, ведущего к ниббане, по которому идут добродетельные, все будды, паччекабудды и так далее. Услышав эту строфу, Мара ушел, ничего не сказав.

445-6. Pakkante pana tasmiṃ mahāsatto tāya dukkarakārikāya kiñcipi visesaṃ anadhigacchanto anukkamena ‘‘siyā nu kho añño maggo bodhāyā’’tiādīni cintetvā oḷārikāhāraṃ āhāretvā, balaṃ gahetvā, visākhapuṇṇamadivase pageva sujātāya pāyāsaṃ paribhuñjitvā, bhadravanasaṇḍe divāvihāraṃ nisīditvā, tattha aṭṭha samāpattiyo nibbattento divasaṃ vītināmetvā sāyanhasamaye mahābodhimaṇḍābhimukho gantvā sotthiyena dinnā aṭṭha tiṇamuṭṭhiyo bodhimūle vikiritvā dasasahassalokadhātudevatāhi katasakkārabahumāno –

445-6. После того как он ушел, Великое Существо, будучи не в состоянии достичь какого-либо превосходства посредством этой трудной практики аскезы, в конце концов размышлял: «Может быть, существует другой путь к пробуждению?» и так далее. После этого, вкусив грубой пищи и восстановив силы, рано утром в день полнолуния месяца Висакха он вкусил молочный рис, поднесенный Суджатой, сел для дневного пребывания в прекрасной лесной роще и провел там день, достигая восьми медитативных достижений. Вечером он направился к месту великого дерева Бодхи, принял восемь пригоршней соломы от Соттхии, рассыпал их у подножия дерева Бодхи и, будучи почитаем и уважаем божествами десятитысячной мировой системы, принял четырехкратное решение усердия:

‘‘Kāmaṃ taco ca nhāru ca, aṭṭhi ca avasissatu;

Upasussatu nissesaṃ, sarīre maṃsalohita’’nti. –

«Пусть добровольно останутся лишь кожа, сухожилия и кости; пусть плоть и кровь моего тела полностью высохнут без остатка».

Caturaṅgavīriyaṃ adhiṭṭhahitvā ‘‘na dāni buddhattaṃ apāpuṇitvā pallaṅkaṃ bhindissāmī’’ti paṭiññaṃ katvā aparājitapallaṅke nisīdi. Taṃ ñatvā māro pāpimā ‘‘ajja siddhattho paṭiññaṃ katvā nisinno, ajjeva dānissa sā paṭiññā paṭibāhitabbā’’ti bodhimaṇḍato yāva cakkavāḷamāyataṃ dvādasayojanavitthāraṃ uddhaṃ navayojanamuggataṃ mārasenaṃ samuṭṭhāpetvā diyaḍḍhayojanasatappamāṇaṃ girimekhalaṃ hatthirājānaṃ āruyha bāhusahassaṃ māpetvā nānāvudhāni gahetvā ‘‘gaṇhatha, hanatha, paharathā’’ti bhaṇanto āḷavakasutte vuttappakārā vuṭṭhiyo māpesi, tā mahāpurisaṃ patvā tattha vuttappakārā eva sampajjiṃsu. Tato vajiraṅkusena hatthiṃ kumbhe paharitvā mahāpurisassa samīpaṃ netvā ‘‘uṭṭhehi, bho siddhattha, pallaṅkā’’ti āha. Mahāpuriso ‘‘na uṭṭhahāmi mārā’’ti vatvā taṃ dhajiniṃ samantā vilokento imā gāthāyo abhāsi ‘‘samantā dhajini’’nti.

Затем он сел в непобедимую позу со скрещенными ногами, дав обет: «Пока я не достигну состояния Будды, я не изменю этой позы». Узнав об этом, Мара Злодей подумал: «Сегодня Сиддхаттха сел, дав обет. Сегодня же этот его обет должен быть нарушен». Затем он собрал свое воинство по всей этой мировой сфере, простиравшейся на двенадцать йоджан в ширину и девять йоджан в высоту, взошел на своего царского слона Гиримекхалу размером в сто пятьдесят йоджан. Создав тысячу рук, он взял различное оружие и с криками «Схватите его, убейте его, бейте его!» сотворил дожди того рода, что описаны в комментарии к «Алавака-сутте». Когда эти дожди достигли Великого Мужа, они превратились так, как описано там. Затем он ударил слона по виску своим алмазным стрекалом, подвел его к Великому Мужу и сказал: «Встань со своего места, Сиддхаттха!» Великий Муж ответил: «Я не встану, Мара». Затем, окинув взглядом его воинство со знаменами, окружавшее его, он произнес эти строфы: «Увидев воинство со знаменами повсюду».

Tattha [Pg.120] dhajininti senaṃ. Yuttanti uyyuttaṃ. Savāhananti girimekhalanāgarājasahitaṃ. Paccuggacchāmīti abhimukho upari gamissāmi, so ca kho tejeneva, na kāyena. Kasmā? Mā maṃ ṭhānā acāvayi, maṃ etasmā ṭhānā aparājitapallaṅkā māro mā cālesīti vuttaṃ hoti. Nappasahatīti sahituṃ na sakkoti, nābhibhavati vā. Āmaṃ pattanti kācajātaṃ mattikābhājanaṃ. Asmanāti pāsāṇena. Sesamettha pākaṭameva.

Здесь «воинство со знаменами» означает войско. «Готовый» означает снаряженный. «Вместе с ездовым животным» означает вместе с царским слоном Гиримекхалой. «Выйду навстречу» означает, что я пойду навстречу ему в бой, и это произойдет именно благодаря духовной силе, а не телу. Почему? «Дабы он не сдвинул меня с места» означает: «Пусть Мара не заставит меня сдвинуться с этого места, с этой непобедимой позы!» «Не может одолеть» означает, что оно не способно выстоять или не побеждает. «Сырой глиняный горшок» — это сосуд, сделанный из сырой глины. Остальное здесь ясно.

447-8. Idāni ‘‘etaṃ te mārasenaṃ bhinditvā tato paraṃ vijitasaṅgāmo sampattadhammarājābhiseko idaṃ karissāmī’’ti dassento āha ‘‘vasīkaritvā’’ti. Tattha vasīkaritvā saṅkappanti maggabhāvanāya sabbaṃ micchāsaṅkappaṃ pahāya sammāsaṅkappasseva pavattanena vasīkaritvā saṅkappaṃ. Satiñca sūpatiṭṭhitanti kāyādīsu catūsu ṭhānesu attano satiñca suṭṭhu upaṭṭhitaṃ karitvā evaṃ vasīkatasaṅkappo suppatiṭṭhitassati raṭṭhā raṭṭhaṃ vicarissāmi devamanussabhede puthū sāvake vinayanto. Atha mayā vinīyamānā te appamattā…pe… na socare, taṃ nibbānāmatamevāti adhippāyo.

447-8. Теперь он говорит: «Подчинив себе», показывая: «Разбив твое воинство, Мара, победив в битве и будучи посвященным в цари Дхаммы, я сделаю это». Здесь «подчинив себе свои намерения» означает: оставив все ложные намерения посредством развития пути, подчинив себе намерения благодаря возникновению исключительно правильных намерений. «И хорошо утвердив осознанность»: сделав свою собственную осознанность хорошо утвержденной на четырех основах — теле и так далее. Таким образом, с подчиненными намерениями и хорошо утвержденной осознанностью я буду странствовать из царства в царство, ведя за собой множество учеников среди божеств и людей. «Затем, ведомые мной, бдительные и решительные... туда, где не скорбят» — смысл в том, что к бессмертной ниббане.

449-51. Atha māro imā gāthāyo sutvā āha – ‘‘evarūpaṃ pakkhaṃ disvā na bhāyasi bhikkhū’’ti? ‘‘Āma, māra, na bhāyāmī’’ti. ‘‘Kasmā na bhāyasī’’ti? ‘‘Dānādīnaṃ pāramipuññānaṃ katattā’’ti. ‘‘Ko etaṃ jānāti dānādīni tvamakāsī’’ti? ‘‘Kiṃ ettha pāpima sakkhikiccena, apica ekasmiṃyeva bhave vessantaro hutvā yaṃ dānamadāsiṃ, tassānubhāvena sattakkhattuṃ chahi pakārehi sañjātakampā ayaṃ mahāpathavīyeva sakkhī’’ti. Evaṃ vutte udakapariyantaṃ katvā mahāpathavī kampi bheravasaddaṃ muñcamānā, yaṃ sutvā māro asanihato viya bhīto dhajaṃ paṇāmetvā palāyi saddhiṃ parisāya. Atha mahāpuriso tīhi yāmehi tisso vijjā sacchikatvā aruṇuggamane ‘‘anekajātisaṃsāraṃ…pe… taṇhānaṃ khayamajjhagā’’ti imaṃ udānaṃ udānesi. Māro udānasaddena āgantvā ‘‘ayaṃ‘buddho aha’nti paṭijānāti, handa naṃ anubandhāmi ābhisamācārikaṃ passituṃ. Sacassa kiñci kāyena vā vācāya vā khalitaṃ bhavissati, viheṭhessāmi na’’nti pubbe bodhisattabhūmiyaṃ [Pg.121] chabbassāni anubandhitvā buddhattaṃ pattaṃ ekaṃ vassaṃ anubandhi. Tato bhagavato kiñci khalitaṃ apassanto ‘‘satta vassānī’’ti imā nibbejanīyagāthāyo abhāsi.

449-51. Услышав эти строфы, Мара сказал: «Увидев такое войско, разве ты не боишься, бхиккху?» — «Нет, Мара, я не боюсь». — «Почему ты не боишься?» — «Потому что я накопил заслуги парами, такие как даяние и прочие». — «Кто знает, что ты совершал такие деяния, как даяние и прочие?» — «Какая нужда здесь в свидетеле, Злодей? Даже в одном существовании, когда я был Вессантарой, благодаря духовной силе совершенных мною даяний сама эта великая земля засвидетельствовала это, содрогнувшись семь раз шестью способами». Когда это было сказано, великая земля вплоть до своих водных границ задрожала и издала ужасающий гул. Услышав это, Мара испугался так, словно в него ударила молния, опустил свое знамя и бежал вместе со своей свитой. Затем в течение трех страж ночи Великий Муж постиг три ясных знания, а с наступлением рассвета произнес это радостное восклицание: «Этот круговорот перерождений со многими рождениями... достиг прекращения всей жажды». Услышав звук этого восклицания, Мара вернулся, думая: «Он заявляет, что стал Буддой. Дай-ка я последую за ним и понаблюдаю за его поведением. Если в его поведении телом или речью обнаружится какой-либо изъян, я буду досаждать ему». Таким образом, уже следовав за ним в течение шести лет, когда тот был на стадии бодхисатты, он следовал за ним еще один год после того, как тот достиг состояния Будды. Не найдя никакого изъяна со стороны Благословенного, он произнес эти строфы разочарования: «Семь лет».

Tattha otāranti randhaṃ vivaraṃ. Nādhigacchissanti nādhigamiṃ. Medavaṇṇanti medapiṇḍasadisaṃ. Anupariyagāti parito parito agamāsi. Mudunti mudukaṃ. Vindemāti adhigaccheyyāma. Assādanāti sādubhāvo. Vāyasettoti vāyaso etto. Sesamettha pākaṭameva.

Таково толкование: «Семь лет я следовал за Благословенным шаг за шагом, ища лазейку, нигде не оставляя его, но хотя я следовал за ним, я не нашел лазейки. Я подобен вороне, которая приняла за жир камень, похожий на кусок жира. Клюнув его с одной стороны своим клювом, она не нашла ничего вкусного, поэтому она облетела его и исклевала со всех сторон, думая: „Возможно, мы найдем здесь что-то мягкое, возможно, я получу что-то вкусное“. Но когда она нигде не нашла ничего вкусного, она поняла, что это всего лишь камень, и улетела разочарованная. Точно так же и я кружил вокруг Благословенного со всех сторон, пронзая его телесные действия и прочее клювом своей скудной мудрости, думая: „Возможно, где-то мы найдем что-то мягкое — какое-то нечистое телесное поведение и так далее, — где может быть что-то вкусное“. Но теперь, не найдя ничего вкусного, подобно вороне, напавшей на камень, мы покидаем Готаму разочарованными».

Ayaṃ pana yojanā – satta vassāni bhagavantaṃ otārāpekkho anubandhiṃ katthaci avijahanto padāpadaṃ, evaṃ anubandhitvāpi ca otāraṃ nādhigamiṃ. Sohaṃ yathā nāma medavaṇṇaṃ pāsāṇaṃ medasaññī vāyaso ekasmiṃ passe mukhatuṇḍakena vijjhitvā assādaṃ avindamāno ‘‘appeva nāma ettha mudu vindema, api ito assādanā siyā’’ti samantā tatheva vijjhanto anupariyāyitvā katthaci assādaṃ aladdhā ‘‘pāsāṇovāya’’nti nibbijja pakkameyya, evamevāhaṃ bhagavantaṃ kāyakammādīsu attano parittapaññāmukhatuṇḍakena vijjhanto samantā anupariyagā ‘‘appeva nāma katthaci aparisuddhakāyasamācārādimudubhāvaṃ vindema, kutoci assādanā siyā’’ti, te dāni mayaṃ assādaṃ alabhamānā kākova selamāsajja nibbijjāpema gotamaṃ āsajja tato gotamā nibbijja apemāti. Evaṃ vadato kira mārassa satta vassāni nipphalaparissamaṃ nissāya balavasoko udapādi. Tenassa visīdamānaṅgapaccaṅgassa beluvapaṇḍu nāma vīṇā kacchato patitā. Yā sakiṃ kusalehi vāditā cattāro māse madhurassaraṃ muñcati, yaṃ gahetvā sakko pañcasikhassa adāsi. Taṃ so patamānampi na bujjhi. Tenāha bhagavā –

Связь слов в тексте такова: «Семь лет я следовал за Благословенным шаг за шагом, выслеживая его уязвимое место и нигде не отставая». И хотя я так следовал за ним, я не нашёл уязвимого места. «Я, подобно ворону, который, приняв камень цвета жира за кусок жира, клюнул его с одной стороны своим клювом и, не найдя вкуса, подумал: "А вдруг мы найдём здесь что-то мягкое, вдруг здесь будет какой-то вкус?", и так же клевал его повсюду, кружа вокруг него, но, нигде не найдя вкуса, разочаровался в камне и улетел, — точно так же и я, кружа вокруг Благословенного, клевал его в телесных и иных действиях своим клювом скудной мудрости, думая: "А вдруг мы найдём где-нибудь мягкость в виде неочищенного телесного поведения или чего-то подобного, вдруг от этого будет какой-то вкус?", и теперь мы, не получая вкуса, разочаровавшись, уходим от Готамы, подобно ворону, который, подлетев к скале и разочаровавшись, улетает». Говорят, что когда Мара говорил это, из-за его бесплодных усилий в течение семи лет в нём возникла сильная печаль. Из-за этого его тело и конечности обмякли, и его лютня по имени «Жёлтый плод Белува» выпала у него из-под мышки. Это была та самая лютня, которая, будучи однажды сыграна умелыми пальцами, издавала сладкий звук в течение четырёх месяцев. Сакка взял её и отдал Панчасикхе. Мара даже не заметил, как она упала. Поэтому Благословенный сказал:

452.

452.

‘‘Tassa sokaparetassa, vīṇā kacchā abhassatha;

Tato so dummano yakkho, tatthevantaradhāyathā’’ti.

«У него, охваченного скорбью, лютня выпала из-под мышки. Затем этот опечаленный яккха прямо там и исчез».

Saṅgītikārakā āhaṃsūti eke, amhākaṃ panetaṃ nakkhamatīti.

Некоторые говорят, что это произнесли составители собора, но нам это мнение не нравится.

Paramatthajotikāya khuddaka-aṭṭhakathāya

В «Параматтхаджотике», комментарии на Кхуддака-никаю,

Suttanipāta-aṭṭhakathāya padhānasuttavaṇṇanā niṭṭhitā.

завершено разъяснение «Падхана-сутты» в комментарии к «Сутта-нипате».

3. Subhāsitasuttavaṇṇanā

3. Разъяснение «Субхасита-сутты»

Evaṃ [Pg.122] me sutanti subhāsitasuttaṃ. Attajjhāsayato cassa uppatti. Bhagavā hi subhāsitappiyo, so attano subhāsitasamudācārappakāsanena sattānaṃ dubbhāsitasamudācāraṃ paṭisedhento imaṃ suttamabhāsi. Tattha evaṃ me sutantiādi saṅgītikāravacanaṃ. Tattha tatra kho bhagavā…pe… bhadanteti te bhikkhūti etaṃ apubbaṃ, sesaṃ vuttanayameva. Tasmā apubbapadavaṇṇanatthamidaṃ vuccati – tatrāti desakālaparidīpanaṃ. Tañhi yaṃ samayaṃ viharati, tatra samaye, yasmiñca ārāme viharati, tatra ārāmeti dīpeti. Bhāsitabbayutte vā desakāle dīpeti. Na hi bhagavā ayutte dese kāle vā dhammaṃ bhāsati. ‘‘Akālo kho, tāva, bāhiyā’’tiādi (udā. 10) cettha sādhakaṃ. Khoti padapūraṇamatte avadhāraṇādikālatthe vā nipāto. Bhagavāti lokagaruparidīpanaṃ. Bhikkhūti kathāsavanayuttapuggalaparidīpanaṃ. Āmantesīti ālapi abhāsi sambodhesi.

«Так я слышал» — это «Субхасита-сутта». Она возникла по его собственному побуждению. Ибо Благословенный любит хорошо сказанные слова, поэтому он произнёс эту сутту, чтобы воспрепятствовать плохо сказанным речам существ, показав свои собственные хорошо сказанные речи. Здесь слова «Так я слышал» и т. д. — это слова составителей собора. «Там Благословенный… [и т. д.]… почтенный, те бхиккху» — это новое, остальное следует понимать так, как уже было объяснено. Поэтому это излагается с целью разъяснения только того, что является новым. «Там» — указание на место и время; ибо это указывает, в какое время он там пребывал и в какой обители он пребывал. Или же это указывает на место и время, подходящие для того, что должно быть сказано; ведь Благословенный не проповедует Дхамму в неподходящем месте или в неподходящее время. И доказательством тому служит его высказывание: «Сейчас не время, Бахия» и т. д. «Благословенный» — указание на того, кто почитаем миром. «Бхиккху» — указание на лиц, подходящих для слушания беседы. «Обратился» — позвал, заговорил, призвал.

Bhikkhavoti āmantanākāraparidīpanaṃ. Tañca bhikkhanasīlatādiguṇayogasiddhattā vuttaṃ. Tena nesaṃ hīnādhikajanasevitaṃ vuttiṃ pakāsento uddhatadīnabhāvaniggahaṃ karoti. ‘‘Bhikkhavo’’ti iminā ca karuṇāvipphārasommahadayanayananipātapubbaṅgamena vacanena te attano mukhābhimukhe karitvā teneva kathetukamyatādīpakena vacanena tesaṃ sotukamyataṃ janeti, teneva ca sambodhanatthena vacanena sādhukasavanamanasikārepi te niyojeti. Sādhukasavanamanasikārāyattā hi sāsanasampatti. Aparesupi devamanussesu vijjamānesu kasmā bhikkhū eva āmantesīti ce? Jeṭṭhaseṭṭhāsannasadāsannihitabhāvato. Sabbaparisasādhāraṇā hi ayaṃ dhammadesanā, na pāṭipuggalikā. Parisāya ca jeṭṭhā bhikkhū paṭhamuppannattā, seṭṭhā anagāriyabhāvaṃ ādiṃ katvā satthu cariyānuvidhāyakattā sakalasāsanapaṭiggāhakattā ca. Āsannā tattha nisinnesu satthu santikattā, sadā sannihitā satthu santikāvacarattā. Tena bhagavā sabbaparisasādhāraṇaṃ dhammaṃ desento bhikkhū eva āmantesi. Apica bhājanaṃ te imāya kathāya yathānusiṭṭhaṃ paṭipattisabbhāvatotipi te eva [Pg.123] āmantesi. Bhadanteti gāravādhivacanametaṃ. Te bhikkhūti ye bhagavā āmantesi, te evaṃ bhagavantaṃ ālapantā bhagavato paccassosunti.

«Бхиккху» — указание на образ обращения. И это сказано потому, что они наделены такими качествами, как привычка просить милостыню. Показывая этим, что их образу жизни следуют как низшие, так и высшие люди, он сдерживает как высокомерие, так и уныние. И этим обращением «бхиккху», которому предшествует взгляд глаз и сердце, смягчённое состраданием, он заставляет их обратить свои лица к нему. И указывая этим самым выражением, что он желает говорить, он пробуждает в них желание слушать. И этим же самым выражением, целью которого является их пробуждение, он побуждает их слушать и внимать прилежно. Ибо совершенство учения зависит от слушания и прилежного внимания. Если спросят: «Когда присутствуют другие, божества и люди, почему он обращается только к бхиккху?», то ответ таков: потому что они старейшие, лучшие, находящиеся рядом и всегда присутствующие. Ибо это поучение Дхаммы даётся совместно всем собраниям, без выделения отдельных лиц. Но бхиккху — старейшие в собрании, потому что они появились первыми; они лучшие, потому что, отдавая первенство бездомной жизни, они подражают поведению Учителя и являются получателями всего учения. Они находятся рядом, потому что сидят вблизи Учителя, и они всегда присутствуют, потому что живут рядом с Учителем. Поэтому, проповедуя Дхамму совместно всем собраниям, Благословенный обращается только к бхиккху. Кроме того, он обращается только к ним, потому что они являются подходящим сосудом для этой беседы и потому что они должны практиковать так, как их наставляют. «Почтенный господин» — это слово почтения. «Те бхиккху» — те бхиккху, к которым обратился Благословенный, отвечая Благословенному, отозвались ему.

Catūhi aṅgehīti catūhi kāraṇehi avayavehi vā. Musāvādāveramaṇiādīni hi cattāri subhāsitavācāya kāraṇāni. Saccavacanādayo cattāro avayavā, kāraṇatthe ca aṅgasaddo. Catūhīti nissakkavacanaṃ hoti, avayavatthe karaṇavacanaṃ. Samannāgatāti samanuāgatā pavattā yuttā ca. Vācāti samullapanavācā. Yā sā ‘‘vācā girā byappatho’’ti (dha. sa. 636) ca, ‘‘nelā kaṇṇasukhā’’ti (dī. ni. 1.9; ma. ni. 3.14) ca evamādīsu āgacchati. Yā pana ‘‘vācāya ce kataṃ kamma’’nti (dha. sa. aṭṭha. 1 kāyakammadvāra) evaṃ viññatti ca, ‘‘yā catūhi vacīduccaritehi ārati virati…pe… ayaṃ vuccati sammāvācā’’ti (dha. sa. 299; vibha. 206) evaṃ virati ca, ‘‘pharusavācā, bhikkhave, āsevitā bhāvitā bahulīkatā nirayasaṃvattanikā hotī’’ti (a. ni. 8.40) evaṃ cetanā ca vācāti āgacchati, sā idha na adhippetā. Kasmā? Abhāsitabbato. Subhāsitā hotīti suṭṭhu bhāsitā hoti. Tenassā atthāvahanataṃ dīpeti. Na dubbhāsitāti na duṭṭhu bhāsitā. Tenassā anatthānāvahanataṃ dīpeti. Anavajjāti vajjasaṅkhātarāgādidosavirahitā. Tenassā kāraṇasuddhiṃ vuttadosābhāvañca dīpeti. Ananuvajjā cāti anuvādavimuttā. Tenassā sabbākārasampattiṃ dīpeti. Viññūnanti paṇḍitānaṃ. Tena nindāpasaṃsāsu bālā appamāṇāti dīpeti.

«Четырьмя факторами» — по четырём причинам или с четырьмя составляющими. Ибо четыре причины хорошо сказанной речи — это воздержание от ложной речи и так далее. Четыре составляющие — это правдивая речь и так далее. Когда слово «фактор» употребляется в значении причины, слово «четырьмя» стоит в аблативе («из-за четырёх»); когда оно употребляется в значении составляющей, оно стоит в инструментальном падеже («с четырьмя»). «Наделена» — сопряжена, сопровождается, обладает. «Речь» — это произносимая речь, которая встречается в таких отрывках, как «речь, высказывание, утверждение» и «гладкая, приятная для слуха» и так далее. Но речь, которая встречается как волеизъявление, как в отрывке «Если камма создана речью»; и как воздержание, как в отрывке «Воздержание и уклонение от четырёх видов дурного речевого поведения... называется правильной речью»; и как волевое намерение, как в отрывке «Грубая речь, о бхиккху, если к ней прибегать, развивать её и взращивать, ведёт в ад» — всё это здесь не имеется в виду. Почему? Потому что это не произносимые высказывания. «Хорошо сказана» — этим он показывает, что она приносит пользу. «Не плохо сказана» — этим он показывает, что она не приносит вреда. «Безупречна» — лишена таких недостатков, как вожделение и прочее, которые считаются предосудительными. Этим он указывает на чистоту мотива и отсутствие изъянов у говорящего. «Безукоризненна» — свободна от упрёков; этим он указывает на её совершенство во всех аспектах. «Мудрыми» — разумными людьми. Этим он показывает, что глупцы не являются мерилом в вопросах порицания и похвалы.

Katamehi catūhīti kathetukamyatāpucchā. Idhāti imasmiṃ sāsane. Bhikkhaveti yesaṃ kathetukāmo, tadālapanaṃ. Bhikkhūti vuttappakāravācābhāsanakapuggalanidassanaṃ. Subhāsitaṃyeva bhāsatīti puggalādhiṭṭhānāya desanāya catūsu vācaṅgesu aññataraṅganiddesavacanaṃ. No dubbhāsitanti tasseva vācaṅgassa paṭipakkhabhāsananivāraṇaṃ. Tena ‘‘musāvādādayopi kadāci vattabbā’’ti diṭṭhiṃ nisedheti. ‘‘No dubbhāsita’’nti iminā vā micchāvācappahānaṃ dīpeti, ‘‘subhāsita’’nti iminā pahīnamicchāvācena satā bhāsitabbavacanalakkhaṇaṃ. Tathā pāpassa akaraṇaṃ, kusalassa upasampadaṃ[Pg.124]. Aṅgaparidīpanatthaṃ pana abhāsitabbaṃ pubbe avatvā bhāsitabbamevāha. Esa nayo dhammaṃyevātiādīsupi.

«Какими четырьмя?» — это вопрос, заданный из желания говорить. «Здесь» — в этом Учении. «Бхиккху» — обращение к тем, кому он желает говорить. «Бхиккху» — пример человека, произносящего речь описанного рода. «Говорит только то, что хорошо сказано» — в учении, которое берёт за основу личность, это описание одного из четырёх факторов речи. «А не то, что плохо сказано» — отрицание речи, противоположной этому конкретному фактору речи. Тем самым он отвергает взгляд: «Даже ложную речь и тому подобное иногда можно говорить». Словами «не то, что плохо сказано» он указывает на оставление неправильной речи; словами «то, что хорошо сказано» он показывает характеристику речи, которую может произносить благородный человек, оставивший неправильную речь. Это подобно несовершению зла и обретению благого. Но для того чтобы указать на факторы, он утверждает то, что должно говорить, не упоминая сначала то, чего говорить не следует. Этот метод применим также к фразам «говорит только о Дхамме» и остальным.

Ettha ca ‘‘subhāsitaṃyeva bhāsati no dubbhāsita’’nti iminā pisuṇadosarahitaṃ samaggakaraṇavacanaṃ vuttaṃ, ‘‘dhammaṃyeva bhāsati no adhamma’’nti iminā samphadosarahitaṃ dhammato anapetaṃ mantāvacanaṃ vuttaṃ, itarehi dvīhi pharusālikarahitāni piyasaccavacanāni vuttāni. Imehi khotiādinā pana tāni aṅgāni paccakkhato dassento taṃ vācaṃ nigameti. Visesato cettha ‘‘imehi kho, bhikkhave, catūhi aṅgehi samannāgatā vācā subhāsitā hotī’’ti bhaṇanto yadaññe paṭiññādīhi avayavehi nāmādīhi padehi liṅgavacanavibhattikālakārakādīhi sampattīhi ca samannāgataṃ vācaṃ ‘‘subhāsita’’nti maññanti, taṃ dhammato paṭisedheti. Avayavādisampannāpi hi pesuññādisamannāgatā vācā dubbhāsitāva hoti attano paresañca anatthāvahattā. Imehi pana catūhi aṅgehi samannāgatā sacepi milakkhubhāsāpariyāpannā ghaṭaceṭikāgītikapariyāpannā vā hoti, tathāpi subhāsitā eva lokiyalokuttarahitasukhāvahattā. Sīhaḷadīpe maggapasse sassaṃ rakkhantiyā sīhaḷaceṭikāya sīhaḷakeneva jātijarāmaraṇapaṭisaṃyuttaṃ gītaṃ gāyantiyā sutvā maggaṃ gacchantā saṭṭhimattā vipassakabhikkhū cettha arahattaṃ pattā nidassanaṃ. Tathā tisso nāma āraddhavipassako bhikkhu padumasarasamīpena gacchanto padumasare padumāni bhañjitvā bhañjitvā –

И здесь словами «говорит только то, что хорошо сказано, а не то, что плохо сказано» указывается на речь, лишенную порока сеяния раздоров и способствующую согласию. Словами «говорит только Дхамму, а не не-Дхамму» указывается на разумную речь, которая не уклоняется от Дхаммы и лишена порока пустословия. Двумя другими указываются приятная и правдивая речь, соответственно лишенные грубости и лжи. «Обладает этими четырьмя факторами» — он завершает это утверждение, наглядно показывая эти факторы. И особенно здесь, утверждая: «Когда речь обладает этими четырьмя факторами, она хорошо сказана», он отвергает с точки зрения Дхаммы тех, кто считает речь «хорошо сказанной» просто потому, что она обладает такими компонентами, как суждение и так далее, содержит такие члены речи, как существительные и так далее, и безупречна в отношении рода, числа, падежа, времени и так далее. Ибо речь, которая может быть совершенной в отношении своих грамматических компонентов и прочего, если она сеет раздоры и т. д., всё равно является плохо сказанной, так как ведёт к вреду для себя и других. С другой стороны, речь, обладающая этими четырьмя факторами, даже если она относится к языкам иноземцев или звучит в песне, спетой служанкой, всё равно является хорошо сказанной, ибо приносит мирское и надмирское благополучие и счастье. В качестве примера приводится сингальская служанка на Сихаладипе (Шри-Ланке), которая, охраняя посевы у дороги, пела на сингальском языке песню о рождении, старости и смерти. Шестьдесят бхиккху, практиковавших медитацию прозрения (випассану) и шедших по дороге, услышали её пение и прямо там достигли арахантства. Подобным образом бхиккху по имени Тисса, который усердно практиковал медитацию прозрения, шёл мимо лотосового озера, в то время как служанка срывала в озере лотосы и пела эту песню:

‘‘Pāto phullaṃ kokanadaṃ, sūriyālokena bhajjiyate;

Evaṃ manussattagatā sattā, jarābhivegena maddīyantī’’ti. –

«Утром распустившийся красный лотос увядает под лучами солнца. Точно так же существа, обретшие человеческое состояние, сокрушаются натиском старости».

Imaṃ gītaṃ gāyantiyā ceṭikāya sutvā arahattaṃ patto, buddhantare ca aññataro puriso sattahi puttehi saddhiṃ vanā āgamma aññatarāya itthiyā musalena taṇḍule koṭṭentiyā –

Услышав эту песню в исполнении служанки, он достиг арахантства. А в период между буддами некий человек вместе со своими семью сыновьями вышел из леса, когда одна женщина толкла пестом рисовые зёрна и пела эту песню:

‘‘Jarāya [Pg.125] parimadditaṃ etaṃ, milātachavicammanissitaṃ;

Maraṇena bhijjati etaṃ, maccussa ghasamāmisaṃ.

«Это полностью сокрушено старостью, это обтянуто увядшей кожей. Это разрушается смертью, это пища, пожираемая смертью.

‘‘Kimīnaṃ ālayaṃ etaṃ, nānākuṇapena pūritaṃ;

Asucissa bhājanaṃ etaṃ, kadalikkhandhasamaṃ ida’’nti. –

Это обиталище червей, полное различных трупов. Это сосуд нечистот, это подобно стволу банана».

Imaṃ gītikaṃ sutvā saha puttehi paccekabodhiṃ patto, aññe ca īdisehi upāyehi ariyabhūmiṃ pattā nidassanaṃ. Anacchariyaṃ panetaṃ, yaṃ bhagavatā āsayānusayakusalena ‘‘sabbe saṅkhārā aniccā’’tiādinā nayena vuttā gāthāyo sutvā pañcasatā bhikkhū arahattaṃ pāpuṇiṃsu, aññe ca khandhāyatanādipaṭisaṃyuttā kathā sutvā aneke devamanussāti. Evaṃ imehi catūhi aṅgehi samannāgatā vācā sacepi milakkhubhāsāpariyāpannā, ghaṭaceṭikāgītikapariyāpannā vā hoti, tathāpi ‘‘subhāsitā’’ti veditabbā. Subhāsitattā eva ca anavajjā ca ananuvajjā ca viññūnaṃ atthatthikānaṃ kulaputtānaṃ atthapaṭisaraṇānaṃ, no byañjanapaṭisaraṇānanti.

Услышав эту песню, он вместе со своими сыновьями достиг просветления как паччекабудды. Приводятся примеры и других людей, которые подобными путями достигли ступени благородных. И в этом нет ничего удивительного, ведь каждый раз, когда Благословенный, искусный в знании склонностей и скрытых предрасположенностей существ, произносил такие стихи, как «все обусловленные вещи непостоянны», пятьсот бхиккху, услышавших эти стихи, достигали арахантства, равно как и многие другие божества и люди, слышавшие его беседы о совокупностях, базах чувств и других темах. Таким образом, речь, обладающая этими четырьмя факторами, даже если она относится к языку варваров или звучит в песне, спетой служанкой, всё равно должна пониматься как хорошо сказанная. Именно потому, что она хорошо сказана, она безупречна и безукоризненна для мудрых — то есть для тех благородных сынов, которые стремятся к благу и полагаются на смысл, а не на внешнее выражение.

Idamavoca bhagavāti idaṃ subhāsitalakkhaṇaṃ bhagavā avoca. Idaṃ vatvāna sugato, athāparaṃ etadavoca satthāti idañca lakkhaṇaṃ vatvā atha aññampi etaṃ avoca satthā. Idāni vattabbagāthaṃ dassetvā sabbametaṃ saṅgītikārakā āhaṃsu. Tattha aparanti gāthābandhavacanaṃ sandhāya vuccati. Taṃ duvidhaṃ hoti – pacchā āgataparisaṃ assavanasussavanaādhāraṇadaḷhīkaraṇādīni vā sandhāya tadatthadīpakameva ca. Pubbe kenaci kāraṇena parihāpitassa atthassa dīpanena atthavisesadīpakañca ‘‘purisassa hi jātassa, kuṭhārī jāyate mukhe’’tiādīsu (su. ni. 662) viya. Idha pana tadatthadīpakameva.

«Это сказал Благословенный» — Благословенный изложил эту характеристику хорошо сказанного. «Сказав это, Сугата, Учитель, далее сказал следующее» — и изложив эту характеристику, Учитель затем сказал ещё кое-что. Составители собора добавили всё это, указывая на то, что далее будет приведён стих. Здесь слово «далее» сказано применительно к стихотворному сложению. И оно бывает двух видов: (1) разъяснение того же самого смысла для собрания, пришедшего позже, или в качестве подтверждения, закрепления и т. д. благой информации, которая не была услышана; и (2) разъяснение иного смысла путём освещения того, что по какой-то причине было упущено ранее, как в случае со стихом «Когда человек рождается, топор рождается у него во рту» и так далее. Но здесь это разъяснение того же самого смысла.

453. Tattha santoti buddhādayo. Te hi subhāsitaṃ ‘‘uttamaṃ seṭṭha’’nti vaṇṇayanti. Dutiyaṃ tatiyaṃ catutthanti idaṃ pana pubbe niddiṭṭhakkamaṃ upādāya vuttaṃ. Gāthāpariyosāne pana vaṅgīsatthero bhagavato subhāsite pasīdi.

453. Здесь под «благими» (santo) подразумеваются Будды и им подобные; ибо они восхваляют хорошо сказанную речь как наилучшую, как превосходную. Что же касается слов «второе, третье, четвёртое», то это сказано применительно к ранее описанному порядку. В конце же стиха старейшина Вангиса выразил радость по поводу хорошо сказанного слова Благословенного.

So yaṃ pasannākāraṃ akāsi, yañca vacanaṃ bhagavā abhāsi, taṃ dassentā saṅgītikārakā ‘‘atha kho āyasmā’’tiādimāhaṃsu. Tattha [Pg.126] paṭibhāti manti mama bhāgo pakāsati. Paṭibhātu tanti tava bhāgo pakāsatu. Sāruppāhīti anucchavikāhi. Abhitthavīti pasaṃsi.

Чтобы показать то, как он выразил свою радость, и то, какую речь произнёс Благословенный, составители [Канона] сказали: «Тогда почтенный [Вангиса]...» и так далее. Здесь «мне пришло вдохновение» (paṭibhāti maṃ) означает «моя доля сияет». «Пусть тебе придёт вдохновение» (paṭibhātu taṃ) означает «пусть твоя доля сияет». «Подобающими» (sāruppāhi) означает «соответствующими». «Восхвалил» (abhitthavī) означает «прославил».

454. Na tāpayeti vippaṭisārena na tāpeyya. Na vihiṃseyyāti aññamaññaṃ bhindanto na bādheyya. Sā ve vācāti sā vācā ekaṃseneva subhāsitā. Ettāvatā apisuṇavācāya bhagavantaṃ thometi.

454. «Не причиняет мучений» (na tāpayeti) — не мучает, вызывая раскаяние. «Не наносит вреда» (na vihiṃseyya) — не вредит, внося раздор между людьми. «Эта речь поистине» (sā ve vācā) — эта речь несомненно является хорошо сказанной. Этим он восхваляет Благословенного за речь, не сеющую раздор.

455. Paṭinanditāti haṭṭhena hadayena paṭimukhaṃ gantvā nanditā sampiyāyitā. Yaṃ anādāya pāpāni, paresaṃ bhāsate piyanti yaṃ vācaṃ bhāsanto paresaṃ pāpāni appiyāni paṭikkūlāni pharusavacanāni anādāya atthabyañjanamadhuraṃ piyameva vacanaṃ bhāsati, taṃ piyavācameva bhāseyyāti vuttaṃ hoti. Imāya gāthāya piyavacanena bhagavantaṃ abhitthavi.

455. «Радостно приветствуемая» (paṭinanditā) — та, которой радуются, которая приносит любовь, проникая прямо в ликующее сердце. «Не неся зла, говорить другим приятное» (yaṃ anādāya pāpāni, paresaṃ bhāsate piyaṃ) — произнося речь, не использовать грубых слов, которые несут зло, неприятны и отвратительны для других, но говорить лишь приятные слова, сладкие по смыслу и выражению; имеется в виду, что следует произносить только приятную речь. Этим стихом он восхваляет Благословенного за приятную речь.

456. Amatāti amatasadisā sādubhāvena. Vuttampi cetaṃ ‘‘saccaṃ have sādutaraṃ rasāna’’nti (saṃ. ni. 1.73; su. ni. 184). Nibbānāmatapaccayattā vā amatā. Esa dhammo sanantanoti yāyaṃ saccavācā nāma, esa porāṇo dhammo cariyā paveṇī, idameva hi porāṇānaṃ āciṇṇaṃ, na te alikaṃ bhāsiṃsu. Tenevāha – ‘‘sacce atthe ca dhamme ca, ahu santo patiṭṭhitā’’ti. Tattha sacce patiṭṭhitattā eva attano ca paresañca atthe patiṭṭhitā. Atthe patiṭṭhitattā eva ca dhamme patiṭṭhitā hontīti veditabbā. Paraṃ vā dvayaṃ saccavisesanamicceva veditabbaṃ. Sacce patiṭṭhitā. Kīdise? Atthe ca dhamme ca, yaṃ paresaṃ atthato anapetattā atthaṃ anuparodhaṃ karotīti vuttaṃ hoti. Satipi ca anuparodhakaratte dhammato anapetattā dhammaṃ, yaṃ dhammikameva atthaṃ sādhetīti vuttaṃ hoti. Imāya gāthāya saccavacanena bhagavantaṃ abhitthavi.

456. «Бессмертная» (amatā) — подобная бессмертному благодаря своей сладости. И об этом сказано: «Истина — воистину сладчайший из вкусов». Или же она «бессмертна», поскольку является условием для бессмертной ниббаны. «Это древний закон» (esa dhammo sanantano) — эта правдивая речь есть древний закон, традиция поведения, ибо именно так поступали древние, они не говорили лжи. Поэтому он говорит: «На истине, благе и Дхамме утверждены благие люди». Здесь это следует понимать так: благодаря утверждению на истине они утвердились на собственном благе и благе других; и именно благодаря утверждению на благе они утвердились на Дхамме. Или же два других понятия (благо и Дхамма) следует понимать просто как определения истины. «Утверждены на истине». Какой именно? «На благе и Дхамме»: правдивая речь является благом (attha), поскольку она не уклоняется от блага других и не создаёт препятствий. И поскольку она не создаёт препятствий, она является Дхаммой, так как не уклоняется от Дхаммы, осуществляя лишь то благо, которое согласуется с Дхаммой (dhammikam eva atthaṃ). Этим стихом он восхваляет Благословенного за правдивые слова.

457. Khemanti abhayaṃ nirupaddavaṃ. Kena kāraṇenāti ce? Nibbānappattiyā dukkhassantakiriyāya, yasmā kilesanibbānaṃ pāpeti, vaṭṭadukkhassa ca antakiriyāya saṃvattatīti attho. Atha vā yaṃ buddho nibbānappattiyā dukkhassantakiriyāyāti dvinnaṃ nibbānadhātūnamatthāya khemamaggappakāsanato khemaṃ vācaṃ bhāsati, sā ve vācānamuttamāti sā vācā sabbavācānaṃ seṭṭhāti [Pg.127] evamettha attho veditabbo. Imāya gāthāya mantāvacanena bhagavantaṃ abhitthavanto arahattanikūṭena desanaṃ niṭṭhāpesīti ayamettha apubbapadavaṇṇanā. Sesaṃ vuttanayeneva veditabbanti.

457. «Безопасная» (khema) — свободная от страха, избавленная от бедствий. Если спросить: «По какой причине?», то говорится: «для достижения ниббаны, для прекращения страданий», поскольку она приводит к угасанию загрязнений и ведёт к прекращению страданий в круговороте сансары. Или же смысл здесь можно понять так: поскольку речь, которую произносит Будда, безопасна, так как она указывает безопасный путь ради двух элементов ниббаны — для прекращения страданий через достижение ниббаны, — то эта речь воистину величайшая из речей, лучшая из всех речей. Этим стихом, восхваляя Благословенного за его мудрую речь, он завершает учение, вершиной которого является арахантство. Таково здесь объяснение ранее не встречавшихся слов. Остальное следует понимать так, как уже было объяснено.

Paramatthajotikāya khuddaka-aṭṭhakathāya

В «Параматтхаджотике», комментарии на Кхуддака[-никаю]

Suttanipāta-aṭṭhakathāya subhāsitasuttavaṇṇanā niṭṭhitā.

Завершено разъяснение Субхасита-сутты в комментарии к Сутта-нипате.

4. Pūraḷāsasutta-(sundarikabhāradvājasutta)-vaṇṇanā

4. Разъяснение Пураласа-сутты (Сундарикабхарадваджа-сутты)

Evaṃ me sutanti pūraḷāsasuttaṃ. Kā uppatti? Bhagavā pacchābhattakiccāvasāne buddhacakkhunā lokaṃ volokento sundarikabhāradvājabrāhmaṇaṃ arahattassa upanissayasampannaṃ disvā ‘‘tattha mayi gate kathā pavattissati, tato kathāvasāne dhammadesanaṃ sutvā esa brāhmaṇo pabbajitvā arahattaṃ pāpuṇissatī’’ti ca ñatvā tattha gantvā kathaṃ samuṭṭhāpetvā imaṃ suttamabhāsi.

«Так я слышал» — это Пураласа-сутта. Каково её происхождение? На исходе ночи Благословенный, окинув мир оком Будды, увидел, что брахман Сундарикабхарадваджа обладает условиями для достижения арахантства. Он понял: «Если я отправлюсь туда, завяжется беседа, а затем, по окончании беседы, выслушав поучение в Дхамме, этот брахман примет монашество и достигнет арахантства». Таким образом, Он отправился туда, начал беседу и произнёс эту сутту.

Tattha evaṃ me sutantiādi saṅgītikārakānaṃ vacanaṃ. Kiṃjacco bhavantiādi tassa brāhmaṇassa, na brāhmaṇo nomhītiādi bhagavato. Taṃ sabbampi samodhānetvā ‘‘pūraḷāsasutta’’nti vuccati. Tattha vuttasadisaṃ vuttanayeneva veditabbaṃ, avuttaṃ vaṇṇayissāma, tañca kho uttānatthāni padāni anāmasantā. Kosalesūti kosalā nāma jānapadino rājakumārā. Tesaṃ nivāso ekopi janapado ruḷhisaddena ‘‘kosalā’’ti vuccati. Tasmiṃ kosalesu janapade. Keci pana ‘‘yasmā pubbe mahāpanādaṃ rājakumāraṃ nānānāṭakādīni disvā sitamattampi akarontaṃ sutvā rājā āṇāpesi ‘yo mama puttaṃ hasāpeti, sabbābharaṇehi naṃ alaṅkaromī’ti. Tato naṅgalāni chaḍḍetvā mahājanakāyo sannipati. Te ca manussā atirekasattavassāni nānākīḷikādayo dassentāpi taṃ nāsakkhiṃsu hasāpetuṃ. Tato sakko devanaṭaṃ pesesi, so dibbanāṭakaṃ dassetvā hasāpesi. Atha te manussā attano attano vasanokāsābhimukhā pakkamiṃsu. Te paṭipathe mittasuhajjādayo disvā paṭisanthāramakaṃsu ‘kacci bho kusalaṃ, kacci bho kusala’nti[Pg.128]. Tasmā taṃ ‘kusala’nti saddaṃ upādāya so padeso ‘kosalo’ti vuccatī’’ti vaṇṇayanti. Sundarikāya nadiyā tīreti sundarikāti evaṃnāmikāya nadiyā tīre.

Здесь слова, начинающиеся с «Так я слышал», принадлежат составителям [Канона]; слова, начинающиеся с «Какого сословия почтенный?», принадлежат брахману; а слова, начинающиеся с «Я не брахман», принадлежат Благословенному. Собранное воедино, всё это называется «Пураласа-сутта» (Сутта о жертвенном пироге). То, что здесь сходно с уже объяснённым, следует понимать так, как было сказано ранее. Мы будем комментировать только то, что ещё не было объяснено, пропуская очевидные по смыслу слова. «Среди косальцев» (kosalesu): косальцами звали царевичей, живших в этой стране. «Косала» — это общепринятое название конкретной страны, в которой они жили. [Итак, Он пребывал] в этой стране среди косальцев. Некоторые же объясняют это слово так: в прошлом царь прослышал, что царевич Махапанада, наблюдая за актёрами и другими артистами, даже не улыбнулся. Царь издал указ: «Я украшу всеми украшениями того, кто рассмешит моего сына». Тогда, оставив свои плуги, собралась огромная толпа людей, и они показывали различные представления более семи лет, но так и не смогли рассмешить царевича. Тогда Сакка послал небесного актёра, который представил небесную драму и рассмешил его. После этого люди разошлись по своим домам. Встречая на дороге своих друзей и близких, они приветствовали их, говоря: «Надеюсь, вы в благополучии, сударь! Надеюсь, вы в благополучии, сударь!» (kacci bho kusalaṃ, kacci bho kusalaṃ). Поэтому, на основе слова «кусала» (благополучие), эта местность стала называться Косала. «На берегу реки Сундарика»: на берегу реки с таким названием.

Tena kho panāti yena samayena bhagavā taṃ brāhmaṇaṃ vinetukāmo gantvā tassā nadiyā tīre sasīsaṃ pārupitvā rukkhamūle nisajjāsaṅkhātena iriyāpathavihārena viharati. Sundarikabhāradvājoti so brāhmaṇo tassā nadiyā tīre vasati aggiñca juhati, bhāradvājoti cassa gottaṃ, tasmā evaṃ vuccati. Aggiṃ juhatīti āhutipakkhipanena jāleti. Aggihuttaṃ paricaratīti agyāyatanaṃ sammajjanūpalepanabalikammādinā payirupāsati. Ko nu kho imaṃ habyasesaṃ bhuñjeyyāti so kira brāhmaṇo aggimhi juhitvā avasesaṃ pāyāsaṃ disvā cintesi – ‘‘aggimhi tāva pakkhittapāyāso mahābrahmunā bhutto, ayaṃ pana avaseso atthi. Taṃ yadi brahmuno mukhato jātassa brāhmaṇasseva dadeyyaṃ, evaṃ me pitarā saha puttopi santappito bhaveyya, suvisodhito ca brahmalokagāmimaggo assa, handāhaṃ brāhmaṇaṃ gavesāmī’’ti. Tato brāhmaṇadassanatthaṃ uṭṭhāyāsanā catuddisā anuvilokesi – ‘‘ko nu kho imaṃ habyasesaṃ bhuñjeyyā’’ti.

«В то время» (tena kho pana): в то время, когда Благословенный, желая наставить этого брахмана, пришёл туда и пребывал на берегу этой реки у подножия дерева с покрытой головой, проводя время в сидячем положении. «Сундарикабхарадваджа»: брахман, который жил на берегу этой реки и совершал огненное жертвоприношение. Он принадлежал к клану Бхарадваджа, поэтому его так и звали. «Совершал огненное жертвоприношение» (aggiṃ juhati): разжигал огонь, бросая в него подношения. «Служил огненному жертвоприношению» (aggihuttaṃ paricarati): ухаживал за местом для костра, подметая его, умащая, совершая подношения и так далее. «Кто же съест эти остатки подношения?» (ko nu kho imaṃ habyasesaṃ bhuñjeyya): рассказывают, что когда брахман увидел оставшийся от подношения молочный рис, он подумал: «Молочный рис, брошенный в огонь, был съеден Великим Брахмой, но осталась эта часть. Если я отдам её брахману, рождённому из уст Брахмы, то и мой отец, и мой сын будут удовлетворены, а путь, ведущий в мир Брахмы, будет хорошо очищен. Что ж, поищу брахмана». Затем он поднялся со своего места и осмотрел четыре стороны света в поисках брахмана, думая: «Кто же съест эти остатки подношения?»

Aññatarasmiṃ rukkhamūleti tasmiṃ vanasaṇḍe seṭṭharukkhamūle. Sasīsaṃ pārutanti saha sīsena pārutakāyaṃ. Kasmā pana bhagavā evamakāsi, kiṃ nārāyanasaṅkhātabalopi hutvā nāsakkhi himapātaṃ sītavātañca paṭibāhitunti? Atthetaṃ kāraṇaṃ. Na hi buddhā sabbaso kāyapaṭijagganaṃ karonti eva, apica bhagavā ‘‘āgate brāhmaṇe sīsaṃ vivarissāmi, maṃ disvā brāhmaṇo kathaṃ pavattessati, athassa kathānusārena dhammaṃ desessāmī’’ti kathāpavattanatthaṃ evamakāsi. Disvāna vāmena…pe… tenupasaṅkamīti so kira bhagavantaṃ disvā brāhmaṇo ‘‘ayaṃ sasīsaṃ pārupitvā sabbarattiṃ padhānamanuyutto, imassa dakkhiṇodakaṃ datvā imaṃ habyasesaṃ dassāmī’’ti brāhmaṇasaññī hutvā eva upasaṅkami. Muṇḍo ayaṃ bhavaṃ, muṇḍako ayaṃ bhavanti sīse vivaritamatteva kesantaṃ disvā ‘‘muṇḍo’’ti āha. Tato suṭṭhutaraṃ olokento parittampi sikhaṃ adisvā [Pg.129] hīḷento ‘‘muṇḍako’’ti āha. Evarūpā hi nesaṃ brāhmaṇānaṃ diṭṭhi. Tato vāti yattha ṭhito addasa, tamhā padesā muṇḍāpīti kenaci kāraṇena muṇḍitasīsāpi honti.

«У подножия некоего дерева» (aññatarasmiṃ rukkhamūle): у подножия лучшего дерева в этой роще. «С покрытой головой» (sasīsaṃ pārutaṃ): с телом, покрытым вместе с головой. Но почему Благословенный так поступил? Разве Он, обладая силой, подобной силе Нараяны, не мог защитить Себя от снегопада и холодного ветра? Для этого была причина. Дело не в том, что Будды вообще не заботятся о теле, но Благословенный знал: «Когда брахман подойдёт, я открою голову. Увидев это, брахман завяжет беседу, и тогда в ходе нашей беседы я преподам ему Дхамму». Таким образом, Он сделал это ради начала беседы. «Увидев его... подошёл к Благословенному»: рассказывают, что когда брахман увидел Благословенного, он принял Его за брахмана и подошёл с мыслью: «Он всю ночь усердно предавался созерцанию с покрытой головой. Сначала поднеся Ему воду для омовения рук, я отдам Ему эти остатки подношения». «Этот почтенный — бритоголовый, этот почтенный — обритыш» (muṇḍo ayaṃ bhavaṃ, muṇḍako ayaṃ bhavaṃ): как только Благословенный открыл голову, брахман, увидев кончики Его волос, сказал: «бритоголовый», но, вглядевшись пристальнее и не заметив даже маленького пучка волос, пренебрежительно добавил: «обритыш». Таково было воззрение тех брахманов. «Повернуться назад» (tato vā): с того места, где он стоял, когда увидел Его. «Также бывают бритоголовыми» (muṇḍāpi): по какой-то причине они тоже бреют головы.

458. Na brāhmaṇo nomhīti ettha nakāro paṭisedhe, nokāro avadhāraṇe ‘‘na no sama’’ntiādīsu (khu. pā. 6.3; su. ni. 226) viya. Tena nevamhi brāhmaṇoti dasseti. Na rājaputtoti khattiyo namhi. Na vessāyanoti vessopi namhi. Udakoci nomhīti aññopi suddo vā caṇḍālo vā koci na homīti evaṃ ekaṃseneva jātivādasamudācāraṃ paṭikkhipati. Kasmā? Mahāsamuddaṃ pattā viya hi nadiyo pabbajjūpagatā kulaputtā jahanti purimāni nāmagottāni. Pahārādasuttañcettha (a. ni. 8.19) sādhakaṃ. Evaṃ jātivādaṃ paṭikkhipitvā yathābhūtamattānaṃ āvikaronto āha – ‘‘gottaṃ pariññāya puthujjanānaṃ, akiñcano manta carāmi loke’’ti. Kathaṃ gottaṃ pariññāsīti ce? Bhagavā hi tīhi pariññāhi pañcakkhandhe pariññāsi, tesu ca pariññātesu gottaṃ pariññātameva hoti. Rāgādikiñcanānaṃ pana abhāvena so akiñcano mantā jānitvā ñāṇānuparivattīhi kāyakammādīhi carati. Tenāha – ‘‘gottaṃ…pe… loke’’ti. Mantā vuccati paññā, tāya cesa carati. Tenevāha – ‘‘mantaṃ carāmi loke’’ti chandavasena rassaṃ katvā.

458. «Я не брахман» (na brāhmaṇo nomhi): здесь частица «na» означает отрицание, а «no» — усиление, как в выражении «na no samaṃ» и т. д. Тем самым Он показывает: «Я определённо не брахман». «И не царевич»: я не кхаттий. «И не весса»: я также не весса. «И никто иной»: я не являюсь кем-то иным — ни суддой, ни чандалой. Таким образом Он решительно отвергает обращение к Себе на основе сословий. Почему? Потому что подобно рекам, достигающим великого океана, сыновья благородных семейств, принявшие монашество, оставляют свои прежние имена и кланы. И доказательством тому служит Пахарада-сутта. Отвергнув таким образом обращение по сословию и открывая Себя таким, каков Он есть на самом деле, Он говорит: «Полностью постигнув кланы обычных людей, ничем не владеющий, я странствую в мире с мудростью». Если спросить: «Как Он полностью постиг клан?», то следует ответить, что Благословенный полностью постиг пять совокупностей посредством трёх видов полного постижения (pariññā), а когда они полностью постигнуты, то и клан оказывается полностью постигнутым. Он является «ничем не владеющим» (akiñcano) ввиду отсутствия «владений» в виде страсти и прочего. «С мудростью» (mantā) — познав, Он живёт, совершая телесные действия и прочее в сопровождении знания. Поэтому Он говорит: «Полностью постигнув... в мире». Мудростью (paññā) называют размышление (mantā), и Он живёт с её помощью. Поэтому Он говорит: «mantaṃ carāmi loke» (с укорочением гласного ради стихотворного размера).

459-60. Evaṃ attānaṃ āvikatvā idāni ‘‘evaṃ oḷārikaṃ liṅgampi disvā pucchitabbāpucchitabbaṃ na jānāsī’’ti brāhmaṇassa upārambhaṃ āropento āha – ‘‘saṅghāṭivāsī…pe… gottapañha’’nti. Ettha ca chinnasaṅghaṭitaṭṭhena tīṇipi cīvarāni ‘‘saṅghāṭī’’ti adhippetāni, tāni nivāseti paridahatīti saṅghāṭivāsī. Agahoti ageho, nittaṇhoti adhippāyo. Nivāsāgāraṃ pana bhagavato jetavane mahāgandhakuṭikarerimaṇḍalamāḷakosambakuṭicandanamālādianekappakāraṃ, taṃ sandhāya na yujjati. Nivuttakesoti apanītakeso, ohāritakesamassūti vuttaṃ hoti. Abhinibbutattoti atīva vūpasantapariḷāhacitto, guttacitto vā. Alippamāno idha māṇavehīti upakaraṇasinehassa pahīnattā manussehi alitto asaṃsaṭṭho ekantavivitto. Akallaṃ maṃ brāhmaṇāti yvāhaṃ [Pg.130] evaṃ saṅghāṭivāsī…pe… alippamāno idha māṇavehi, taṃ maṃ tvaṃ, brāhmaṇa, pākatikāni nāmagottāni atītaṃ pabbajitaṃ samānaṃ appatirūpaṃ gottapañhaṃ pucchasīti.

459-60. Открыв Себя таким образом, Он теперь упрекает брахмана: «Даже видя столь очевидный знак, ты не знаешь, о чём следует спрашивать, а о чём нет», и говорит: «Облачённый в лоскутное одеяние... вопрос о клане». Здесь под «лоскутным одеянием» (saṅghāṭī) подразумеваются все три монашеских облачения в том смысле, что они сшиты из разрезанных кусков ткани. Он носит их, надел их, отсюда — «облачённый в лоскутное одеяние» (saṅghāṭivāsī). «Бездомный» (agaho) — не имеющий дома; подразумевается: «свободный от вожделения». Но у Благословенного были различные жилища, такие как большая Душистая обитель в роще Джеты, Кареримандаламала, обитель в Косамби, Сандаловая обитель и другие; поэтому не следует понимать это применительно к физическим строениям. «С обритой головой» (nivuttakeso) — с удалёнными волосами на голове, то есть с обритыми волосами и бородой. «Полностью угасший внутри» (abhinibbutatto) — с умом, в котором полностью утих жар [загрязнений], или с оберегаемым умом. «Не привязанный здесь к людям» (alippamāno idha māṇavehi) — поскольку Он оставил привязанность к вещам, Он не привязан к людям, не связывает Себя с ними, пребывая в полном уединении. «Неподобающе мне, брахман» (akallaṃ maṃ brāhmaṇa): «Поскольку я, облачённый в лоскутное одеяние... не привязанный здесь к людям, являюсь тем, кто уже отрёкся от мира, то расспрашивать меня о мирском имени и клане неподобающе, брахман».

Evaṃ vutte upārambhaṃ mocento brāhmaṇo āha – pucchanti ve, bho brāhmaṇā, brāhmaṇebhi saha ‘‘brāhmaṇo no bhava’’nti. Tattha brāhmaṇo noti brāhmaṇo nūti attho. Idaṃ vuttaṃ hoti – nāhaṃ bho akallaṃ pucchāmi. Amhākañhi brāhmaṇasamaye brāhmaṇā brāhmaṇehi saha samāgantvā ‘‘brāhmaṇo nu bhavaṃ, bhāradvājo nu bhava’’nti evaṃ jātimpi gottampi pucchanti evāti.

Когда это было сказано, брахман, оправдываясь от упрёка, сказал: «Брахманы ведь, сударь, спрашивают других брахманов: „Является ли почтенный брахманом?“». Здесь «brāhmaṇo no» означает «brāhmaṇo nu» (действительно ли брахман). Имеется в виду следующее: «Я, сударь, не спрашивал ничего неподобающего. Ведь в нашей брахманской традиции, когда брахманы встречаются с другими брахманами, они именно так расспрашивают о сословии и клане: „Является ли почтенный брахманом? Является ли почтенный Бхарадваджей?“».

461-2. Evaṃ vutte bhagavā brāhmaṇassa cittamudubhāvakaraṇatthaṃ mantesu attano pakataññutaṃ pakāsento āha – ‘‘brāhmaṇo hi ce tvaṃ brūsi…pe… catuvīsatakkhara’’nti. Tassattho – sace tvaṃ ‘‘brāhmaṇo ahaṃ’’ti brūsi, mañca abrāhmaṇaṃ brūsi, tasmā bhavantaṃ sāvittiṃ pucchāmi tipadaṃ catuvīsatakkharaṃ, taṃ me brūhīti. Ettha ca bhagavā paramatthavedānaṃ tiṇṇaṃ piṭakānaṃ ādibhūtaṃ paramatthabrāhmaṇehi sabbabuddhehi pakāsitaṃ atthasampannaṃ byañjanasampannañca ‘‘buddhaṃ saraṇaṃ gacchāmi, dhammaṃ saraṇaṃ gacchāmi, saṅghaṃ saraṇaṃ gacchāmī’’ti imaṃ ariyasāvittiṃ sandhāya pucchati. Yadipi hi brāhmaṇo aññaṃ vadeyya, addhā naṃ bhagavā ‘‘nāyaṃ, brāhmaṇa, ariyassa vinaye sāvittīti vuccatī’’ti tassa asārakattaṃ dassetvā idheva patiṭṭhāpeyya. Brāhmaṇo pana ‘‘sāvittiṃ pucchāmi tipadaṃ catuvīsatakkhara’’nti idaṃ attano samayasiddhaṃ sāvittilakkhaṇabyañjanakaṃ brahmassarena nicchāritavacanaṃ sutvāva ‘‘addhāyaṃ samaṇo brāhmaṇasamaye niṭṭhaṃ gato, ahaṃ pana aññāṇena ‘abrāhmaṇo aya’nti paribhaviṃ, sādhurūpo mantapāragū brāhmaṇova eso’’ti niṭṭhaṃ gantvā ‘‘handa naṃ yaññavidhiṃ dakkhiṇeyyavidhiñca pucchāmī’’ti tamatthaṃ pucchanto ‘‘kiṃnissitā…pe… loke’’ti imaṃ visamagāthāpadattayamāha. Tassattho – kiṃnissitā kimadhippāyā kiṃ patthentā isayo ca khattiyā ca brāhmaṇā ca aññe ca manujā devatānaṃ atthāya yaññaṃ akappayiṃsu. Yaññamakappayiṃsūti makāro padasandhikaro. Akappayiṃsūti saṃvidahiṃsu akaṃsu. Puthūti bahū annapānadānādinā bhedena anekappakāre puthū vā isayo manujā khattiyā brāhmaṇā ca kiṃnissitā [Pg.131] yaññamakappayiṃsu. Kathaṃ nesaṃ taṃ kammaṃ samijjhatīti iminādhippāyena pucchati.

461-2. Когда это было сказано, Благословенный, дабы смягчить ум брахмана, являя своё знание ведических гимнов (мантр), сказал: «Если ты называешь себя брахманом... [и т. д.] ...двадцать четыре слога». Смысл этого таков: «Если ты говоришь: „Я брахман“, а меня называешь не-брахманом, то в таком случае я спрошу тебя о Савитти, состоящей из трёх строк и двадцати четырёх слогов. Поведай мне её». И здесь Благословенный спрашивает, имея в виду эту благородную Савитти — [а именно]: „Я принимаю прибежище в Будде, я принимаю прибежище в Дхамме, я принимаю прибежище в Сангхе“, — которая является началом трёх Питака, Вед в абсолютном смысле. Она совершенна по смыслу и совершенна по выражению, возвещена всеми буддами, являющимися брахманами в абсолютном смысле. Ведь если бы брахман сказал что-то иное, Благословенный непременно ответил бы ему: „Это, брахман, не называется Савитти в дисциплине благородных“, и, показав ему тщетность [его слов], утвердил бы его прямо здесь [в своём учении]. Но услышав: „Я спрошу тебя о Савитти, состоящей из трёх строк и двадцати четырёх слогов“ — что признано в его собственной традиции, произнесено величественным голосом и указывает на признаки и словесное выражение Савитти, — брахман пришёл к выводу: „Несомненно, этот отшельник достиг совершенства в традиции брахманов, а я по своему невежеству презирал его, думая: «Он не брахман». Он воистину достойный брахман, постигший ведические гимны“. Придя к такому выводу, он подумал: „Что ж, спрошу-ка я его о правилах жертвоприношения и о правилах для достойных даров“, и, спрашивая об этом, произнёс эти три строки нерегулярного стиха: „На какой основе... [и т. д.] ...в мире“. Смысл этого таков: На какой основе: с какой целью, чего желая, риши, кхаттии, брахманы и другие люди совершали жертвоприношения ради божеств. „Совершали жертвоприношения“ (yaññamakappayiṃsu): буква „м“ здесь служит для связки слов (padasandhikara). „Совершали“ (akappayiṃsu) означает „устраивали, делали“. „Многочисленные“ (puthū): многообразные, многочисленные виды, различающиеся дарами пищи, питья и так далее. Или же вопрос таков: „На какой основе многие риши, люди, кхаттии и брахманы совершали жертвоприношения?“ Он спрашивает с намерением узнать: „Как это их деяние увенчивается успехом?“

463. Athassa bhagavā tamatthaṃ byākaronto ‘‘yadantagū vedagū yaññakāle. Yassāhutiṃ labhe tassijjheti brūmī’’ti idaṃ sesapadadvayamāha. Tattha yadantagūti yo antagū, okārassa akāro, dakāro ca padasandhikaro ‘‘asādhāraṇamaññesa’’ntiādīsu (khu. pā. 8.9) makāro viya. Ayaṃ pana attho – yo vaṭṭadukkhassa tīhi pariññāhi antagatattā antagū, catūhi ca maggañāṇavedehi kilese vijjhitvā gatattā vedagū, so yassa isimanujakhattiyabrāhmaṇānaṃ aññatarassa yaññakāle yasmiṃ kismiñci āhāre paccupaṭṭhite antamaso vanapaṇṇamūlaphalādimhipi āhutiṃ labhe, tato kiñci deyyadhammaṃ labheyya, tassa taṃ yaññakammaṃ ijjhe samijjheyya, mahapphalaṃ bhaveyyāti brūmīti.

463. Затем, разъясняя ему этот смысл, Благословенный произнёс оставшееся двустишие: «Если достигший конца, знаток Вед во время жертвоприношения... у кого он получает подношение, для того оно увенчивается успехом, говорю я». Здесь «достигший конца» (yadantagū) — это тот, кто достиг конца (yo antagū); гласный «о» переходит в «а», а буква «д» служит для связки слов, подобно букве «м» в таких выражениях, как «asādhāraṇamaññesaṃ». Смысл же таков: тот, кто является «достигшим конца» (antagū), поскольку он достиг конца страданий в круговороте бытия (vaṭṭadukkha) благодаря трём видам полного понимания (pariññā); и тот, кто является «знатоком Вед» (vedagū), поскольку он прошёл, пронзив загрязнения ума ведами — четырьмя видами знания пути (maggañāṇa). Если он от кого-либо — будь то риши, человек, кхаттия или брахман — во время жертвоприношения, когда имеется какая-либо пища, даже лесные листья, корни, плоды и так далее, получает подношение, то есть получает какой-либо дар от него, то для этого дарителя его жертвенное действие увенчивается успехом, приносит великий плод, говорю я.

464. Atha brāhmaṇo taṃ bhagavato paramatthayogagambhīraṃ atimadhuragiranibbikārasarasampannaṃ desanaṃ sutvā sarīrasampattisūcitañcassa sabbaguṇasampattiṃ sambhāvayamāno pītisomanassajāto ‘‘addhā hi tassā’’ti gāthamāha. Tattha iti brāhmaṇoti saṅgītikārānaṃ vacanaṃ, sesaṃ brāhmaṇassa. Tassattho – addhā hi tassa mayhaṃ hutamijjhe, ayaṃ ajja deyyadhammo ijjhissati samijjhissati mahapphalo bhavissati yaṃ tādisaṃ vedagumaddasāma, yasmā tādisaṃ bhavantarūpaṃ vedaguṃ addasāma. Tvaññeva hi so vedagū, na añño. Ito pubbe pana tumhādisānaṃ vedagūnaṃ antagūnañca adassanena amhādisānaṃ yaññe paṭiyattaṃ añño jano bhuñjati pūraḷāsaṃ carukañca pūvañcāti.

464. Тогда брахман, услышав это глубокое учение Благословенного о высшем жертвоприношении, произнесённое чрезвычайно приятным голосом с ровным тоном, преисполнившись восторга и радости, созерцая совершенство тела Будды и все его превосходные качества, произнёс стих: «Несомненно, воистину». Здесь слова «так сказал брахман» были добавлены составителями [канона]; остальное же было сказано брахманом. Смысл этого таков: «Несомненно, это моё подношение увенчается успехом: этот дар, поднесённый мною сегодня, увенчается успехом, принесёт великий плод, поскольку мы узрели такого знатока Вед — поскольку мы узрели такого, как вы, почтенный, знатока Вед. Вы один являетесь истинным знатоком Вед, а не кто-то иной. Ведь из-за того, что до этого случая мы не встречали таких, как вы, — тех, кто являются знатоками Вед и достигли конца, — другие люди вкушали жертвенный пирог, подношение и лепёшку, приготовленные нами для жертвоприношения».

465. Tato bhagavā attani pasannaṃ vacanapaṭiggahaṇasajjaṃ brāhmaṇaṃ viditvā yathāssa suṭṭhu pākaṭā honti, evaṃ nānappakārehi dakkhiṇeyye pakāsetukāmo ‘‘tasmātiha tva’’nti gāthamāha. Tassattho – yasmā mayi pasannosi, tasmā pana iha tvaṃ, brāhmaṇa, upasaṅkamma pucchāti attānaṃ dassento āha. Idāni ito pubbaṃ atthenaatthikapadaṃ parapadena sambandhitabbaṃ – atthena atthiko tassa atthatthikabhāvassa anurūpaṃ kilesaggivūpasamena santaṃ, kodhadhūmavigamena vidhūmaṃ, dukkhābhāvena [Pg.132] anīghaṃ, anekavidhaāsābhāvena nirāsaṃ appevidha ekaṃsena idha ṭhitova idha vā sāsane abhivinde lacchasi adhigacchissasi sumedhaṃ varapaññaṃ khīṇāsavadakkhiṇeyyanti. Atha vā yasmā mayi pasannosi, tasmātiha, tvaṃ brāhmaṇa, atthena atthiko samāno upasaṅkamma puccha santaṃ vidhūmaṃ anīghaṃ nirāsanti attānaṃ dassento āha. Evaṃ pucchanto appevidha abhivinde sumedhaṃ khīṇāsavadakkhiṇeyyanti evampettha yojanā veditabbā.

465. Затем Благословенный, зная, что брахман расположен к нему и готов принять его слова, желая открыть ему различными способами тех, кто достоин подношений, так, чтобы это было ему совершенно ясно, произнёс стих: «Поэтому, о брахман». Смысл этого таков: «Поскольку ты расположен ко мне, то, брахман, подойди сюда и спроси». Он говорит это, указывая на себя. Теперь строку, которая встречалась ранее, «ища блага» (atthena atthiko), следует связать со следующей строкой. Таким образом, связь слов следует понимать так: «В соответствии с поиском блага, поскольку ты ищешь благо... возможно, ты найдёшь здесь — стоя прямо здесь или здесь, в Учении, — ты непременно обретёшь, достигнешь араханта, достойного подношений, который умиротворён (santa) благодаря угасанию огня загрязнений; бездымен (vidhūma) благодаря исчезновению дыма гнева; безмятежен (anīgha) благодаря отсутствию страданий; лишён желаний (nirāsa) благодаря отсутствию многообразных вожделений; и в высшей степени мудр (sumedha) благодаря превосходной мудрости». Или же связь слов здесь следует понимать так: «Поскольку ты расположен ко мне, то, брахман, ища блага, подойди и спроси того, кто умиротворён, бездымен, безмятежен, лишён желаний» — он говорит это, указывая на себя, — «спрашивая так, возможно, ты найдёшь здесь в высшей степени мудрого араханта, достойного подношений».

466. Atha brāhmaṇo yathānusiṭṭhaṃ paṭipajjamāno bhagavantaṃ āha – ‘‘yaññe ratohaṃ…pe… brūhi meta’’nti. Tattha yañño yāgo dānanti atthato ekaṃ. Tasmā dānarato ahaṃ, tāya eva dānārāmatāya dānaṃ dātukāmo, na pana jānāmi, evaṃ ajānantaṃ anusāsatu maṃ bhavaṃ. Anusāsanto ca uttāneneva nayena yattha hutaṃ ijjhate brūhi metanti evamettha atthayojanā veditabbā. ‘‘Yathāhuta’’ntipi pāṭho.

466. Тогда брахман, поступая согласно наставлению, сказал Благословенному: «Учитель Готама, поскольку я нахожу радость в жертвоприношении... [и т. д.] ...поведай мне это». Здесь «жертвоприношение» (yañña), «подношение» (yāga) и «даяние» (dāna) тождественны по смыслу. Поэтому смысл следует понимать так: «Я нахожу радость в даянии, и из-за этой радости в даянии я желаю поднести дар. Однако я не знаю, как это делать. Поскольку я не знаю, пусть Почтенный наставит меня. И, наставляя меня самым ясным образом, поведай мне, где подношение увенчивается успехом». Существует также чтение «как подношение [увенчивается успехом]» (yathāhutaṃ).

467. Athassa bhagavā vattukāmo āha – ‘‘tena hi…pe… desessāmī’’ti. Ohitasotassa cassa anusāsanatthaṃ tāva ‘‘mā jātiṃ pucchī’’ti gāthamāha. Tattha mā jātiṃ pucchīti yadi hutasamiddhiṃ dānamahapphalataṃ paccāsīsasi, jātiṃ mā puccha. Akāraṇañhi dakkhiṇeyyavicāraṇāya jāti. Caraṇañca pucchāti apica kho sīlādiguṇabhedaṃ caraṇaṃ puccha. Etañhi dakkhiṇeyyavicāraṇāya kāraṇaṃ.

467. Тогда Благословенный, желая говорить, сказал: «В таком случае, брахман, внимай. Я возвещу тебе Дхамму». Чтобы наставить его, когда он внимал, Благословенный произнёс этот стих: «Не спрашивай о рождении». Здесь «не спрашивай о рождении» (mā jātiṃ pucchī) означает: если ты желаешь успеха своего подношения и великого плода от своего дара, не спрашивай о рождении; ибо рождение не является критерием при поиске того, кто достоин подношений. «Но спрашивай о поведении» (caraṇañca puccha) означает: но лучше спрашивай о поведении, о таких превосходных качествах, как нравственность (sīla) и тому подобное; ибо именно это является критерием при определении того, кто достоин подношений.

Idānissa tamatthaṃ vibhāvento nidassanamāha – ‘‘kaṭṭhā have jāyati jātavedo’’tiādi. Tatrāyamadhippāyo – idha kaṭṭhā aggi jāyati, na ca so sālādikaṭṭhā jāto eva aggikiccaṃ karoti, sāpānadoṇiādikaṭṭhā jāto na karoti, apica kho attano acciādiguṇasampannattā eva karoti. Evaṃ na brāhmaṇakulādīsu jāto eva dakkhiṇeyyo hoti, caṇḍālakulādīsu jāto na hoti, apica kho nīcākulīnopi uccākulīnopi khīṇāsavamuni dhitimā hirīnisedho ājāniyo hoti, imāya dhitihiripamukhāya guṇasampattiyā jātimā uttamadakkhiṇeyyo hoti. So hi dhitiyā guṇe dhārayati, hiriyā dose nisedheti. Vuttañcetaṃ ‘‘hiriyā hi santo na karonti pāpa’’nti. Tena te brūmi –

Теперь, чтобы проиллюстрировать этот смысл, он приводит пример: «Из любого дерева рождается огонь» и так далее. Вот его значение: «Здесь огонь рождается из дерева, но он выполняет функцию огня не только тогда, когда рождается из [таких ценных пород дерева, как] сал, и не выполняет её, когда рождается из [таких низких предметов, как] собачье корыто; напротив, он выполняет эту функцию, поскольку обладает такими качествами, как пламя. Точно так же не бывает так, что только рождённый в семье брахманов или других высоких семьях достоин подношений, а рождённый в семье чандалов и других низких семьях — нет; напротив, будь он из низкой семьи или из высокой семьи, стойкий мудрец (муни) — мудрец-арахант — является благородным скакуном (чистокровным), сдерживаемым стыдом перед совершением зла (хири). Обладая превосходными качествами, во главе которых стоят стойкость и стыд перед совершением зла, он в высшей степени достоин подношений; ибо благодаря стойкости он сохраняет благие качества, а благодаря стыду перед совершением зла сдерживает пороки. И об этом сказано: „Ибо из стыда перед совершением зла добродетельные не совершают зла“. Поэтому я говорю тебе:

‘‘Mā [Pg.133] jātiṃ pucchī caraṇañca puccha,Kaṭṭhā have jāyati jātavedo;

Nīcākulīnopi munī dhitīmā,Ājāniyo hoti hirīnisedho’’ti. –

«Не спрашивай о рождении, но спрашивай о поведении, Из любого дерева воистину рождается огонь. Даже из низкой семьи стойкий мудрец Становится благородным скакуном, сдерживаемым стыдом перед совершением зла».

Esa saṅkhepo, vitthāro pana assalāyanasuttānusārena (ma. ni. 2.401 ādayo) veditabbo.

Это краткое изложение. Подробное же объяснение следует понимать в соответствии с Ассалаяна-суттой.

468. Evametaṃ bhagavā cātuvaṇṇisuddhiyā anusāsitvā idāni yattha hutaṃ ijjhate, yathā ca hutaṃ ijjhate, tamatthaṃ dassetuṃ ‘‘saccena danto’’tiādigāthamāha. Tattha saccenāti paramatthasaccena. Tañhi patto danto hoti. Tenāha – ‘‘saccena danto’’ti. Damasā upetoti indriyadamena samannāgato. Vedantagūti vedehi vā kilesānaṃ antaṃ gato, vedānaṃ vā antaṃ catutthamaggañāṇaṃ gato. Vūsitabrahmacariyoti puna vasitabbābhāvato vutthamaggabrahmacariyo. Kālena tamhi habyaṃ paveccheti attano deyyadhammaṭṭhitakālaṃ tassa sammukhībhāvakālañca upalakkhetvā tena kālena tādise dakkhiṇeyye deyyadhammaṃ paveccheyya, paveseyya paṭipādeyya.

468. Наставив его таким образом в очищении четырёх каст, Благословенный затем произнёс стих, начинающийся со слов «Укрощённый истиной», дабы показать, где подношение увенчивается успехом и как подношение увенчивается успехом. Здесь «истиной» означает абсолютной истиной, ибо тот, кто достиг её, укрощён. Поэтому он говорит: «Укрощённый истиной». «Наделённый укрощением» (damasā upeto) означает наделённый укрощением чувств. «Достигший конца Вед» (vedantagū) означает тот, кто достиг конца загрязнений ума с помощью вед, или тот, кто достиг конца Вед, коим является знание четвёртого пути. «Проживший святую жизнь» (vūsitabrahmacariyo) означает тот, кто прожил святую жизнь пути, которую более не нужно проживать вновь. «Своевременно подносит ему жертвенный дар» (kālena tamhi habyaṃ paveccheti) означает: заметив время, когда есть собственный дар для подношения и получатель присутствует, в это время следует преподнести дар такому достойному подношений.

469-71. Kāmeti vatthukāme ca kilesakāme ca. Susamāhitindriyāti suṭṭhu samāhitaindriyā, avikkhittaindriyāti vuttaṃ hoti. Candova rāhuggahaṇā pamuttāti yathā cando rāhuggahaṇā, evaṃ kilesaggahaṇā pamuttā ye atīva bhāsanti ceva tapanti ca. Satāti satisampannā. Mamāyitānīti taṇhādiṭṭhimamāyitāni.

469-71. «Чувственные удовольствия» (kāme) означает объекты чувственного желания и загрязнения чувственного желания. «С хорошо сосредоточенными способностями» (susamāhitindriyā) означает с хорошо сосредоточенными способностями, то есть с неотвлечёнными способностями. «Освобождённые, подобно луне из пасти Раху» (candova rāhuggahaṇā pamuttā) означает: как луна освобождается из пасти Раху, точно так же они, освободившись из плена загрязнений ума, ярко сияют и светят. «Осознанные» (satā) означает наделённые осознанностью. «То, что считают „своим“» (mamāyitāni) означает то, что считают «своим» из-за жажды и воззрений.

472. Yo kāme hitvāti ito pabhuti attānaṃ sandhāya vadati. Tattha kāme hitvāti kilesakāme pahāya. Abhibhuyyacārīti tesaṃ pahīnattā vatthukāme abhibhuyyacārī. Jātimaraṇassa antaṃ nāma nibbānaṃ vuccati, tañca yo vedi attano paññābalena aññāsi. Udakarahado vāti ye ime anotattadaho kaṇṇamuṇḍadaho rathakāradaho chaddantadaho kuṇāladaho mandākinidaho sīhappapātadahoti himavati satta mahārahadā aggisūriyasantāpehi asamphuṭṭhattā [Pg.134] niccaṃ sītalā, tesaṃ aññataro udakarahadova sīto parinibbutakilesapariḷāhattā.

472. Со слов «Оставив чувственные удовольствия» (yo kāme hitvā) и далее он говорит, имея в виду самого себя. Здесь «оставив чувственные удовольствия» означает оставив загрязнения чувственного желания. «Странствующий победоносно» (abhibhuyyacārī) означает: поскольку он оставил их, он странствует, побеждая объекты чувственного желания. Концом рождения и смерти зовётся ниббана, и тот, кто познал её, постиг её силой собственной мудрости. «Прохладный, как озеро» (udakarahado vā) означает: эти семь великих озёр в Гималаях — Анотатта, Каннамунда, Ратхакара, Чадданта, Кунала, Мандакини и Сихаппапатака — всегда прохладны, ибо они не затронуты огнём или жаром солнца. Поскольку он угасил лихорадку загрязнений ума, он прохладен, подобно этим озёрам.

473. Samoti tulyo. Samehīti vipassiādīhi buddhehi. Te hi paṭivedhasamattā ‘‘samā’’ti vuccanti. Natthi tesaṃ paṭivedhenādhigantabbesu guṇesu, pahātabbesu vā dosesu vemattatā, addhānaāyukulappamāṇābhinikkhamanapadhānabodhirasmīhi pana nesaṃ vemattatā hoti. Tathā hi te heṭṭhimaparicchedena catūhi asaṅkhyeyyehi kappasatasahassena ca pāramiyo pūrenti, uparimaparicchedena soḷasahi asaṅkhyeyyehi kappasatasahassena ca. Ayaṃ nesaṃ addhānavemattatā. Heṭṭhimaparicchedena ca vassasatāyukakāle uppajjanti, uparimaparicchedena vassasatasahassāyukakāle. Ayaṃ nesaṃ āyuvemattatā. Khattiyakule vā brāhmaṇakule vā uppajjanti. Ayaṃ kulavemattatā. Uccā vā honti aṭṭhāsītihatthappamāṇā, nīcā vā pannarasaaṭṭhārasahatthappamāṇā. Ayaṃ pamāṇavemattatā. Hatthiassarathasivikādīhi nikkhamanti vehāsena vā. Tathā hi vipassikakusandhā assarathena nikkhamiṃsu, sikhīkoṇāgamanā hatthikkhandhena, vessabhū sivikāya, kassapo vehāsena, sakyamuni assapiṭṭhiyā. Ayaṃ nekkhammavemattatā. Sattāhaṃ vā padhānamanuyuñjanti, aḍḍhamāsaṃ, māsaṃ, dvemāsaṃ, temāsaṃ, catumāsaṃ, pañcamāsaṃ, chamāsaṃ, ekavassaṃ dviticatupañcachavassāni vā. Ayaṃ padhānavemattatā. Assattho vā bodhirukkho hoti nigrodhādīnaṃ vā aññataro. Ayaṃ bodhivemattatā. Byāmāsītianantapabhāyuttā honti. Tattha byāmappabhā vā asītippabhā vā sabbesaṃ samānā, anantappabhā pana dūrampi gacchati āsannampi, ekagāvutaṃ dvigāvutaṃ yojanaṃ anekayojanaṃ cakkavāḷapariyantampi, maṅgalassa buddhassa sarīrappabhā dasasahassacakkavāḷaṃ agamāsi. Evaṃ santepi manasā cintāyattāva sabbabuddhānaṃ, yo yattakamicchati, tassa tattakaṃ gacchati. Ayaṃ rasmivemattatā. Imā aṭṭha vemattatā ṭhapetvā avasesesu paṭivedhenādhigantabbesu guṇesu, pahātabbesu vā dosesu natthi nesaṃ viseso, tasmā ‘‘samā’’ti vuccanti. Evametehi samo samehi.

473. «Равный» означает «тождественный». «Равным» — Буддам, таким как Випасси и другие. Ибо они называются «равными», поскольку они равны в отношении проникновения (постижения); среди них нет различий в отношении качеств, которые должны быть обретены посредством проникновения, или в отношении недостатков, которые должны быть оставлены. Однако между ними существуют различия в отношении времени подготовки, продолжительности жизни, касты (семьи), роста, отречения, усердия, дерева бодхи и ауры (излучения). Различие между ними в отношении времени подготовки заключается в том, что по нижнему пределу некоторые осуществляют парами в течение четырёх неисчислимых [эонов] и ста тысяч капп, а по верхнему пределу — в течение шестнадцати неисчислимых и ста тысяч капп. Это их различие во времени подготовки. Различие в отношении продолжительности жизни заключается в том, что по нижнему пределу они рождаются во времена, когда продолжительность жизни составляет сто лет, а по верхнему пределу — когда продолжительность жизни составляет сто тысяч лет. Это их различие в продолжительности жизни. Они рождаются либо в касте кшатриев, либо в касте брахманов. Это их различие по касте. Они бывают либо высокими, высотой в восемьдесят восемь локтей, либо низкими, высотой в пятнадцать или восемнадцать локтей. Это их различие в росте. Они уходят [из дома] на слонах, лошадях, колесницах, паланкинах или по воздуху. Так, Випасси и Какусандха ушли на колеснице, запряженной лошадьми; Сикхи и Конагамана — на спине слона; Вессабху — на паланкине; Кассапа — по воздуху; а Сакьямуни — верхом на коне. Это их различие в отречении. Они предаются усердию в течение недели, полумесяца, месяца, двух месяцев, трёх месяцев, четырёх месяцев, пяти месяцев, шести месяцев, одного года или двух, трёх, четырёх, пяти или шести лет. Это их различие в усердии. Их деревом бодхи является либо ассаттха, либо какое-то другое дерево, например нигродха. Это их различие в дереве бодхи. Они наделены сиянием, простирающимся на сажень, на восемьдесят саженей или безгранично. Здесь сияние шириной в сажень или в восемьдесят саженей одинаково для всех, но безграничное сияние распространяется далеко и близко, на один гавута, два гавута, йоджану, множество йоджан, вплоть до границ вселенной. Телесное сияние Будды Мангалы распространялось на десять тысяч миров. Несмотря на это, у всех Будд это зависит от их ума: оно распространяется так далеко, как каждый пожелает. Это их различие в сиянии. За исключением этих восьми различий, в остальных качествах, обретаемых посредством проникновения, или в недостатках, подлежащих оставлению, между ними нет никакой разницы, поэтому они называются «равными». Таким образом, он «равен равным».

Visamehi [Pg.135] dūreti na samā visamā, paccekabuddhādayo avasesasabbasattā. Tehi visamehi asadisatāya dūre. Sakalajambudīpaṃ pūretvā pallaṅkena pallaṅkaṃ saṅghaṭṭetvā nisinnā paccekabuddhāpi hi guṇehi ekassa sammāsambuddhassa kalaṃ nāgghanti soḷasiṃ, ko pana vādo sāvakādīsu. Tenāha – ‘‘visamehi dūre’’ti. Tathāgato hotīti ubhayapadehi dūreti yojetabbaṃ. Anantapaññoti aparimitapañño. Lokiyamanussānañhi paññaṃ upanidhāya aṭṭhamakassa paññā adhikā, tassa paññaṃ upanidhāya sotāpannassa. Evaṃ yāva arahato paññaṃ upanidhāya paccekabuddhassa paññā adhikā, paccekabuddhassa paññaṃ pana upanidhāya tathāgatassa paññā adhikāti na vattabbā, anantā icceva pana vattabbā. Tenāha – ‘‘anantapañño’’ti. Anūpalittoti taṇhādiṭṭhilepehi alitto. Idha vā huraṃ vāti idhaloke vā paraloke vā. Yojanā panettha – samo samehi visamehi dūre tathāgato hoti. Kasmā? Yasmā anantapañño anupalitto idha vā huraṃ vā, tena tathāgato arahati pūraḷāsanti.

«Далёк от неравных»: те, кто не равны им, являются неравными; это означает всех остальных существ, таких как паччекабудды и другие. Он далёк от этих неравных из-за своего несходства с ними. Даже если бы паччекабудды, сидя колено к колену, заполнили всю Джамбудипу, их достоинства не составили бы и шестнадцатой части достоинств одного Совершенно Просветлённого Будды. Что же тогда говорить об учениках и прочих? Поэтому сказано: «далёк от неравных». Слово «далёк» следует связать со словами «является Татхагата». «Безграничной мудрости»: обладающий безграничной мудростью. Ибо по сравнению с мудростью мирских людей мудрость восьмого [человека на пути] превосходит её. По сравнению с мудростью последнего мудрость вошедшего в поток превосходит её, и так далее вплоть до мудрости паччекабудды, которая превосходит мудрость араханта. Но по сравнению с мудростью паччекабудды мудрость Татхагаты не должна называться просто «превосходящей», а должна называться именно «безграничной». Поэтому сказано: «безграничной мудрости». «Незапятнанный»: незапятнанный пятнами жажды и воззрений. «Здесь или в ином мире»: либо в этом мире, либо в ином мире. Связь слов здесь такова: «Татхагата равен равным и далёк от неравных. Почему? Поскольку он обладает безграничной мудростью и незапятнан здесь или в ином мире, постольку Татхагата достоин жертвенного пирога».

474. Yamhi na māyāti ayaṃ pana gāthā aññā ca īdisā māyādidosayuttesu brāhmaṇesu dakkhiṇeyyasaññāpahānatthaṃ vuttāti veditabbā. Tattha amamoti sattasaṅkhāresu ‘‘idaṃ mamā’’ti pahīnamamāyitabhāvo.

474. «В ком нет лицемерия»: следует понимать, что этот стих и другие подобные ему произнесены с целью устранить представление о том, что брахманы, обладающие такими пороками, как лицемерие и тому подобное, достойны подношений. Здесь «лишённый чувства „моё“» означает оставление мысли «это моё» по отношению к существам и обусловленным вещам (санкхарам).

475. Nivesananti taṇhādiṭṭhinivesanaṃ. Tena hi mano tīsu bhavesu nivisati, tena taṃ ‘‘nivesanaṃ manaso’’ti vuccati. Tattheva vā nivisati taṃ hitvā gantuṃ asamatthatāya. Tenapi ‘‘nivesana’’nti vuccati. Pariggahāti taṇhādiṭṭhiyo eva, tāhi pariggahitadhammā vā. Kecīti appamattakāpi. Anupādiyānoti tesaṃ nivesanapariggahānaṃ abhāvā kañci dhammaṃ anupādiyamāno.

475. «Прибежище» (обитель) — это прибежище жажды и воззрений. Ибо именно из-за этого ум пребывает (обитает) в трёх сферах существования, поэтому оно называется «прибежищем ума». Или же он обитает именно там из-за неспособности оставить это и уйти; по этой причине оно также называется «прибежищем». «Имущество» (владения) — это сами жажда и воззрения, либо вещи, которыми владеют из-за них. «Какое-либо» — даже самое незначительное. «Ни к чему не привязывающийся» — из-за отсутствия этого прибежища и этого имущества он не цепляется ни за какое явление (дхамму).

476. Samāhito maggasamādhinā. Udatārīti uttiṇṇo. Dhammaṃ caññāsīti sabbañca ñeyyadhammaṃ aññāsi. Paramāya diṭṭhiyāti sabbaññutaññāṇena.

476. «Сосредоточенный» — сосредоточением пути. «Пересёкший» — переправившийся. «И познал Дхамму» — познал все познаваемые явления. «С высшим воззрением» — со всеведущим знанием.

477. Bhavāsavāti [Pg.136] bhavataṇhājhānanikantisassatadiṭṭhisahagatā rāgā. Vacīti vācā. Kharāti kakkhaḷā pharusā. Vidhūpitāti daḍḍhā. Atthagatāti atthaṅgatā. Na santīti vidhūpitattā atthaṅgatattā ca. Ubhayehi pana ubhayaṃ yojetabbaṃ sabbadhīti sabbesu khandhāyatanādīsu.

477. «Пятна существования» (асавы существования) — это жажда существования, привязанность к джхане и страсть, сопутствующая воззрению о вечности. «Речь» — слова. «Резкая» — грубая, жесткая. «Испепелены» — сожжены. «Исчезли» — угасли. «Не существуют» — поскольку они испепелены и исчезли. При этом оба причастия [«испепелены» и «исчезли»] могут быть соотнесены с обоими понятиями [пятнами существования и резкой речью]. «Во всех отношениях» — по отношению ко всем совокупностям (кхандхам), сферам чувств (аятанам) и так далее.

478. Mānasattesūti mānena laggesu. Dukkhaṃ pariññāyāti vaṭṭadukkhaṃ tīhi pariññāhi parijānitvā. Sakhettavatthunti sahetupaccayaṃ, saddhiṃ kammakilesehīti vuttaṃ hoti.

478. «Среди тех, кто охвачен тщеславием» — среди тех, кто увяз из-за тщеславия (маны). «Полностью постигнув страдание» — полностью постигнув страдание круговорота [перерождений] посредством трёх видов полного понимания (париння). «Вместе с его полем и почвой» — вместе с его причинами и условиями; имеется в виду «вместе с каммой и загрязнениями ума (килесами)».

479. Āsaṃ anissāyāti taṇhaṃ anallīyitvā. Vivekadassīti nibbānadassī. Paravediyanti parehi ñāpetabbaṃ. Diṭṭhimupātivattoti dvāsaṭṭhibhedampi micchādiṭṭhiṃ atikkanto. Ārammaṇāti paccayā, punabbhavakāraṇānīti vuttaṃ hoti.

479. «Не опираясь на желания» — не полагаясь на жажду. «Видящий уединение» — видящий ниббану. «То, что должно быть познано другими» — то, что сообщается другими. «Преодолевший воззрение» — вышедший за пределы шестидесяти двух видов ложных воззрений. «Основы» (араммана) — условия; имеются в виду причины нового существования.

480. Paroparāti varāvarā sundarāsundarā. Parā vā bāhirā, aparā ajjhattikā. Sameccāti ñāṇena paṭivijjhitvā. Dhammāti khandhāyatanādayo dhammā. Upādānakhaye vimuttoti nibbāne nibbānārammaṇato vimutto, nibbānārammaṇavimuttilābhīti attho.

480. «Далёкие и близкие» — хорошие и плохие. Или же «далёкие» означает внешние, а «близкие» — внутренние. «Постигнув» — проникнув в суть с помощью знания. «Явления» (дхаммы) — такие явления, как совокупности, сферы чувств и так далее. «Освобождённый в прекращении цепляния» — освобождённый в ниббане, сделав ниббану своим объектом; это означает «тот, кто обрел освобождение с ниббаной в качестве объекта».

481. Saṃyojanaṃjātikhayantadassīti saṃyojanakkhayantadassī jātikkhayantadassī ca. Saṃyojanakkhayantena cettha saupādisesā nibbānadhātu, jātikkhayantena anupādisesā vuttā. Khayantoti hi accantakhayassa samucchedappahānassetaṃ adhivacanaṃ. Anunāsikalopo cettha ‘‘vivekajaṃ pītisukha’’ntiādīsu viya na kato. Yopānudīti yo apanudi. Rāgapathanti rāgārammaṇaṃ, rāgameva vā. Rāgopi hi duggatīnaṃ pathattā ‘‘rāgapatho’’ti vuccati kammapatho viya. Suddho nidoso vimalo akācoti parisuddhakāyasamācārāditāya suddho. Yehi ‘‘rāgadosā ayaṃ pajā, dosadosā, mohadosā’’ti vuccati. Tesaṃ abhāvā nidoso. Aṭṭhapurisamalavigamā vimalo, upakkilesābhāvato akāco. Upakkiliṭṭho hi upakkilesena ‘‘sakāco’’ti vuccati. Suddho vā yasmā niddoso, niddosatāya vimalo, bāhiramalābhāvena vimalattā akāco. Samalo hi [Pg.137] ‘‘sakāco’’ti vuccati. Vimalattā vā āguṃ na karoti, tena akāco. Āgukiriyā hi upaghātakaraṇato ‘‘kāco’’ti vuccati.

481. «Видящий прекращение и конец оков и рождения» — это тот, кто видит прекращение и конец оков, и тот, кто видит прекращение и конец рождения. И здесь под «видящим прекращение и конец оков» подразумевается элемент ниббаны с остатком [удерживания], а под «видящим прекращение и конец рождения» — элемент ниббаны без остатка [удерживания]. Ибо это выражение «прекращение и конец» является обозначением окончательного прекращения, оставления путём искоренения. «Путь страсти» — объект страсти или сама страсть; ведь страсть также называют «путём страсти», поскольку она является путём к несчастливым уделам, подобно «пути каммы». «Чистый, безупречный, незапятнанный, безукоризненный»: он чист благодаря очищенному телесному поведению и так далее; безупречен из-за отсутствия тех пороков, из-за которых говорят: «У этих людей есть порок страсти, порок ненависти, порок заблуждения»; незапятнан благодаря исчезновению восьми человеческих пятен; безукоризнен из-за отсутствия сопутствующих загрязнений (упаккилес), ибо осквернённого называют «имеющим изъян» из-за загрязнения. Или же: поскольку он чист, он безупречен; поскольку он безупречен, он незапятнан; из-за отсутствия внешних пятен он безукоризнен, ибо запятнанного называют «имеющим изъян». Или же: будучи незапятнанным, он не совершает проступков, и потому он безукоризнен; ведь совершение проступка путём причинения вреда называют «изъяном».

482. Attano attānaṃ nānupassatīti ñāṇasampayuttena cittena vipassanto attano khandhesu aññaṃ attānaṃ nāma na passati, khandhamattameva passati. Yā cāyaṃ ‘‘attanāva attānaṃ sañjānāmī’’ti tassa saccato thetato diṭṭhi uppajjati, tassā abhāvā attano attānaṃ nānupassati, aññadatthu paññāya khandhe passati. Maggasamādhinā samāhito, kāyavaṅkādīnaṃ abhāvā ujjugato, lokadhammehi akampanīyato ṭhitatto, taṇhāsaṅkhātāya ejāya pañcannaṃ cetokhilānañca aṭṭhaṭṭhānāya kaṅkhāya ca abhāvā anejo akhilo akaṅkho.

482. «Кто сам в себе не усматривает „я“»: созерцая с помощью прозрения (випассаны) умом, сопряжённым со знанием, он не видит в своих собственных совокупностях никакого иного «я»; он видит лишь одни совокупности. Из-за отсутствия воззрения, возникающего как истинное и достоверное — а именно: «самим собой я воспринимаю себя» — он не усматривает «я» в самом себе, а вместо этого видит совокупности с помощью мудрости. «Сосредоточенный» — сосредоточением пути; «прямой» — из-за отсутствия телесной кривизны и тому подобного; «утвердившийся в себе» — поскольку его невозможно поколебать мирскими условиями. Поскольку вожделение (обозначение жажды), пять видов душевной черствости и восемь видов сомнения полностью отсутствуют, он свободен от вожделения, не черств, свободен от сомнений.

483. Mohantarāti mohakāraṇā mohapaccayā, sabbakilesānametaṃ adhivacanaṃ. Sabbesu dhammesu ca ñāṇadassīti sacchikatasabbaññutaññāṇo. Tañhi sabbesu dhammesu ñāṇaṃ, tañca bhagavā passi, ‘‘adhigataṃ me’’ti sacchikatvā vihāsi. Tena vuccati ‘‘sabbesu dhammesu ca ñāṇadassī’’ti. Sambodhinti arahattaṃ. Anuttaranti paccekabuddhasāvakehi asādhāraṇaṃ. Sivanti khemaṃ nirupaddavaṃ sassirikaṃ vā. Yakkhassāti purisassa. Suddhīti vodānatā. Ettha hi mohantarābhāvena sabbadosābhāvo, tena saṃsārakāraṇasamucchedo antimasarīradhāritā, ñāṇadassitāya sabbaguṇasambhavo. Tena anuttarā sambodhipatti, ito parañca pahātabbamadhigantabbaṃ vā natthi. Tenāha – ‘‘ettāvatā yakkhassa suddhī’’ti.

483. «Заблуждения внутри» — имеющие заблуждение своей причиной, имеющие заблуждение своим условием; это обозначение всех загрязнений ума. «И чьё знание видит все явления» — тот, кто реализовал всеведущее знание. Ибо это знание распространяется на все явления, и Благословенный видит это; он пребывает, реализовав: «Это достигнуто мною». Поэтому сказано: «И чьё знание видит все явления». «Просветление» — арахантство. «Непревзойдённое» — не разделяемое паччекабуддами и учениками. «Благодатное» (благополучное) — безопасное, безвредное или славное. «Духа» (существа) — человека. «Чистота» — очищение. Ибо здесь под отсутствием внутренних заблуждений указывается отсутствие всех пороков; благодаря этому он искоренил причины сансары и является тем, кто носит своё последнее тело; благодаря знанию и видению возникли все его превосходные качества. С этим связано достижение непревзойдённого просветления, и после этого нет ничего более, что следовало бы оставить или достичь. Поэтому он сказал: «в такой мере есть чистота духа».

484. Evaṃ vutte brāhmaṇo bhiyyosomattāya bhagavati pasanno pasannākāraṃ karonto āha ‘‘hutañca mayha’’nti. Tassattho – yamahaṃ ito pubbe brahmānaṃ ārabbha aggimhi ajuhaṃ, taṃ me hutaṃ saccaṃ vā hoti, alikaṃ vāti na jānāmi. Ajja pana idaṃ hutañca mayhaṃ hutamatthu saccaṃ, saccahutameva atthūti yācanto bhaṇati. Yaṃ tādisaṃ vedagunaṃ alatthaṃ, yasmā idheva ṭhito bhavantarūpaṃ vedaguṃ alatthaṃ. Brahmā hi sakkhi, paccakkhameva hi tvaṃ brahmā, yato paṭiggaṇhātu me bhagavā, paṭiggahetvā [Pg.138] ca bhuñjatu me bhagavā pūraḷāsanti taṃ habyasesaṃ upanāmento āha.

484. Когда это было сказано, брахман проникся ещё большим почтением к Благословенному и, выражая своё почтение, сказал: «Пусть моё подношение...». Вот смысл этого: «Когда ранее я совершал подношение огню, представляющему Брахму, я не знал, было ли это моё подношение истинным или ложным. Но сегодня пусть моё подношение будет истинным подношением». Он говорит, умоляя: «Пусть оно будет именно истинным подношением». «Раз я нашёл такого знатока Вед»: поскольку, стоя прямо здесь, я нашёл знатока Вед в вашем лице. «Сам Брахма явился воочию»: вы и есть сам Брахма, видимый непосредственно. «Пусть Благословенный примет его от меня; пусть Благословенный вкусит мой жертвенный пирог»: он сказал это, поднося остаток подношения.

487. Atha bhagavā kasibhāradvājasutte vuttanayena gāthādvayamabhāsi. Tato brāhmaṇo ‘‘ayaṃ attanā na icchati, kampi caññaṃ sandhāya ‘kevalinaṃ mahesiṃ khīṇāsavaṃ kukkuccavūpasantaṃ annena pānena upaṭṭhahassū’ti bhaṇatī’’ti evaṃ gāthāya atthaṃ asallakkhetvā taṃ ñātukāmo āha ‘‘sādhāhaṃ bhagavā’’ti. Tattha sādhūti āyācanatthe nipāto. Tathāti yena tvamāha, tena pakārena. Vijaññanti jāneyyaṃ. Yanti yaṃ dakkhiṇeyyaṃ yaññakāle pariyesamāno upaṭṭhaheyyanti pāṭhaseso. Pappuyyāti patvā. Tava sāsananti tava ovādaṃ. Idaṃ vuttaṃ hoti. Sādhāhaṃ bhagavā tava ovādaṃ āgamma tathā vijaññaṃ ārocehi me taṃ kevalinanti adhippāyo. Yo dakkhiṇaṃ bhuñjeyya mādisassa, yaṃ cāhaṃ yaññakāle pariyesamāno upaṭṭhaheyyaṃ, tathārūpaṃ me dakkhiṇeyyaṃ dassehi, sace tvaṃ na bhuñjasīti.

487. Затем Благословенный произнёс следующие два стиха так, как это изложено в «Касибхарадваджа сутте». Тогда брахман подумал: «Он сам не желает этого. Кого же другого он имел в виду, когда сказал: „Служи иной пищей и питьем совершенному, великому мудрецу с уничтоженными пятнами ума, с утихшим беспокойством“?» Не поняв смысла этого стиха и желая узнать его, он сказал: «Пожалуйста, Благословенный...». Здесь «пожалуйста» — это частица, выражающая просьбу. «Так» — таким образом, как ты сказал. «Чтобы я узнал» — чтобы я понял. «Кого» — какого достойного подношений [человека], которого я должен разыскать во время жертвоприношения, чтобы преподнести ему [дары] (это дополнение к тексту). «Вняв» — достигнув. «Твоему учению» — твоему наставлению. Имеется в виду следующее: «Пожалуйста, Благословенный, вняв твоему наставлению, пусть я узнаю таким образом; поведай мне, кто этот совершенный». Смысл таков: «Скажи мне, кто мог бы вкусить моё подношение, кого я мог бы разыскать во время жертвоприношения и кому преподнести его. Если ты сам не вкушаешь его, укажи мне на того, кто достоин подношений».

488-90. Athassa bhagavā pākaṭena nayena tathārūpaṃ dakkhiṇeyyaṃ dassento ‘‘sārambhā yassā’’ti gāthāttayamāha. Tattha sīmantānaṃ vinetāranti sīmāti mariyādā sādhujanavutti, tassā antā pariyosānā aparabhāgāti katvā sīmantā vuccanti kilesā, tesaṃ vinetāranti attho. Sīmantāti buddhaveneyyā sekkhā ca puthujjanā ca, tesaṃ vinetārantipi eke. Jātimaraṇakovidanti ‘‘evaṃ jāti evaṃ maraṇa’’nti ettha kusalaṃ. Moneyyasampannanti paññāsampannaṃ, kāyamoneyyādisampannaṃ vā. Bhakuṭiṃ vinayitvānāti yaṃ ekacce dubbuddhino yācakaṃ disvā bhakuṭiṃ karonti, taṃ vinayitvā, pasannamukhā hutvāti attho. Pañjalikāti paggahitaañjalino hutvā.

488-90. Тогда Благословенный произнёс три стиха, начиная с «В ком враждебность исчезла», ясным образом показывая того, кто достоин подношений. Здесь «устранивший границы» (sīmantānaṃ vinetāraṃ): граница (sīmā) — это предел, поведение добродетельных людей. Принимая её конец, её завершение, как область за пределами [границы], именно загрязнения (kilesā) называют «концами границ»; смысл в том, что он их устраняет. Некоторые также говорят: «"Концы границ" — это ученики (sekkhā) и обычные люди (puthujjanā), ведомые Буддой; он их руководитель». «Сведущий в рождении и смерти» (jātimaraṇakovidaṃ): сведущий в знании: «таково рождение, такова смерть». «Обладающий мудростью мудреца» (moneyyasampannaṃ): обладающий мудростью или обладающий мудростью тела и так далее. «Разгладив хмурое лицо» (bhakuṭiṃ vinayitvāna): некоторые неразумные люди, увидев просящего, хмурятся; смысл в том, чтобы устранить это и показать приветливое выражение лица. «Почтительно приветствуя» (pañjalikā): с поднятыми в приветствии сложенными ладонями.

491. Atha brāhmaṇo bhagavantaṃ thomayamāno ‘‘buddho bhava’’nti gāthamāha. Tattha āyāgoti āyajitabbo, tato tato āgamma vā yajitabbametthātipi āyāgo, deyyadhammānaṃ adhiṭṭhānabhūtoti vuttaṃ hoti[Pg.139]. Sesamettha ito purimagāthāsu ca yaṃ na vaṇṇitaṃ, taṃ sakkā avaṇṇitampi jānitunti uttānatthattāyeva na vaṇṇitaṃ. Ito paraṃ pana kasibhāradvājasutte vuttanayamevāti.

491. Тогда брахман, восхваляя Благословенного, произнёс стих «Будь же получателем жертв» (buddho bhavaṃ). Здесь «получатель жертв» (āyāgo) означает тот, кому следует приносить жертву, или же «придя оттуда и отсюда, жертву следует приносить здесь»; имеется в виду тот, кто является основой для даров (deyyadhamma). Что касается остального здесь и в предыдущих стихах, то, что не было истолковано, было пропущено, поскольку смысл ясен и может быть понят даже без объяснения. Дальнейшее же следует понимать так, как описано в «Касибхарадваджа-сутте».

Paramatthajotikāya khuddaka-aṭṭhakathāya

В «Параматтхаджотике», комментарии на Кхуддака-никаю,

Suttanipāta-aṭṭhakathāya pūraḷāsasuttavaṇṇanā niṭṭhitā.

завершено разъяснение «Пураласа-сутты» из комментария к Сутта-нипате.

5. Māghasuttavaṇṇanā

5. Разъяснение «Магха-сутты»

Evaṃ me sutanti māghasuttaṃ. Kā uppatti? Ayameva yāssa nidāne vuttā. Ayañhi māgho māṇavo dāyako ahosi dānapati. Tassetadahosi – ‘‘sampattakapaṇaddhikādīnaṃ dānaṃ dinnaṃ mahapphalaṃ hoti, udāhu noti samaṇaṃ gotamaṃ etamatthaṃ pucchissāmi, samaṇo kira gotamo atītānāgatapaccuppannaṃ jānātī’’ti. So bhagavantaṃ upasaṅkamitvā pucchi. Bhagavā cassa pucchānurūpaṃ byākāsi. Tayidaṃ saṅgītikārānaṃ brāhmaṇassa bhagavatoti tiṇṇampi vacanaṃ samodhānetvā ‘‘māghasutta’’nti vuccati.

«Так я слышал» — это «Магха-сутта». Каково её происхождение? Оно совпадает с тем, что сказано в её введении. Ибо этот молодой брахман Магха был дарителем, щедрым покровителем (dānapati). Ему пришла мысль: «Приносит ли великий плод дар, поднесённый пришедшим нищим, странникам и другим, или нет? Я спрошу об этом отшельника Готаму. Говорят, отшельник Готама знает прошлое, будущее и настоящее». Придя к Благословенному, он спросил его, и Благословенный ответил в соответствии с его вопросами. Объединив слова составителей [собора], брахмана и Благословенного, это называют «Магха-суттой».

Tattha rājagaheti evaṃnāmake nagare. Tañhi mandhātumahāgovindādīhi pariggahitattā ‘‘rājagaha’’nti vuccati. Aññepettha pakāre vaṇṇayanti. Kiṃ tehi, nāmametaṃ tassa nagarassa? Taṃ panetaṃ buddhakāle ca cakkavattikāle ca nagaraṃ hoti, sesakāle suññaṃ hoti yakkhapariggahitaṃ, tesaṃ vasantavanaṃ hutvā tiṭṭhati. Evaṃ gocaragāmaṃ dassetvā nivāsaṭṭhānamāha – ‘‘gijjhakūṭe pabbate’’ti. So ca gijjhā tassa kūṭesu vasiṃsu, gijjhasadisāni vāssa kūṭāni, tasmā ‘‘gijjhakūṭo’’ti vuccatīti veditabbo.

Здесь «в Раджагахе» (rājagahe) означает в городе с таким названием. Ибо, поскольку им владели [такие древние цари, как] Мандхату, Махаговинда и другие, он назывался Раджагаха. Другие объясняют это название иначе, но какое это имеет значение? Это просто название города. Этот город существует во времена Будды и во времена царя-колесодержца; в остальное же время он пустует, будучи занят якхами, и служит для них весенним лесом. Показав таким образом место сбора милостыни, далее, указывая место его пребывания, говорится: «на горе Гридхракута» (gijjhakūṭe pabbate). Следует знать, что она называлась «Коршуньей вершиной» (Гридхракута) потому, что на её вершинах жили коршуны, или потому, что её вершины были похожи на коршунов.

Atha kho…pe… avocāti ettha māghoti tassa brāhmaṇassa nāmaṃ. Māṇavoti antevāsivāsaṃ anatītabhāvena vuccati, jātiyā pana mahallako. ‘‘Pubbāciṇṇavasenā’’ti eke piṅgiyo māṇavo viya. So hi vīsavassasatikopi pubbāciṇṇavasena ‘‘piṅgiyo māṇavo’’ tveva saṅkhaṃ agamāsi. Sesaṃ vuttanayameva.

«Тогда... [и так далее]... сказал» (atha kho...pe... avoca): здесь «Магха» — это имя того брахмана. «Молодой брахман» (māṇavo) — так его называют потому, что он ещё не вышел из стадии ученичества, хотя по возрасту был уже взрослым. Некоторые говорят, что его называли так в силу его прошлой практики, подобно молодому брахману Пингие; ведь тот, хотя ему и было сто двадцать лет, из-за своей прошлой практики всё равно именовался «молодым брахманом Пингией». Остальное следует понимать так, как уже было сказано.

Ahañhi[Pg.140], bho gotama…pe… pasavāmīti ettha dāyako dānapatīti dāyako ceva dānapati ca. Yo hi aññassa santakaṃ tenāṇatto deti, sopi dāyako hoti, tasmiṃ pana dāne issariyābhāvato na dānapati. Ayaṃ pana attano santakaṃyeva deti. Tenāha – ‘‘ahañhi, bho gotama, dāyako dānapatī’’ti. Ayameva hi ettha attho, aññatra pana antarantarā maccherena abhibhuyyamāno dāyako anabhibhūto dānapatītiādināpi nayena vattuṃ vaṭṭati. Vadaññūti yācakānaṃ vacanaṃ jānāmi vuttamatteyeva ‘‘ayamidamarahati ayamida’’nti purisavisesāvadhāraṇena bahūpakārabhāvagahaṇena vā. Yācayogoti yācituṃ yutto. Yo hi yācake disvāva bhakuṭiṃ katvā pharusavacanādīni bhaṇati, so na yācayogo hoti. Ahaṃ pana na tādisoti dīpeti. Dhammenāti adinnādānanikativañcanādīni vajjetvā bhikkhācariyāya, yācanāyāti attho. Yācanā hi brāhmaṇānaṃ bhogapariyesane dhammo, yācamānānañca nesaṃ parehi anuggahakāmehi dinnā bhogā dhammaladdhā nāma dhammādhigatā ca honti, so ca tathā pariyesitvā labhi. Tenāha – ‘‘dhammena bhoge pariyesāmi…pe… dhammādhigatehī’’ti. Bhiyyopi dadāmīti tato uttaripi dadāmi, pamāṇaṃ natthi, ettha laddhabhogappamāṇena dadāmīti dasseti.

«Я ведь, почтенный Готама... [и так далее]... порождаю [много заслуг]» (ahañhi, bho gotama...pe... pasavāmi): здесь «даритель, щедрый покровитель» (dāyako dānapatī) означает и дарителя, и щедрого покровителя. Ведь тот, кто по чужому поручению отдаёт то, что принадлежит другому, тоже является дарителем, но из-за отсутствия права собственности на этот дар он не является щедрым покровителем. Магха же отдаёт только то, что принадлежит ему самому. Поэтому он говорит: «Я ведь, почтенный Готама, даритель, щедрый покровитель». Ибо таков смысл здесь, но в других местах эти термины можно объяснить и так: «Тот, кто время от времени одолеваем скупостью, является дарителем, а тот, кто ею не одолеваем — щедрым покровителем». «Отзывчивый» (vadaññū): «Я понимаю слова просящих. Как только сказано: "Этот заслуживает того, тот заслуживает этого", [я знаю это] путём определения различий между людьми или принимая во внимание пользу». «Доступный для просьб» (yācayogoti): тот, кого уместно просить о вещах. Он показывает: «Тот, кто не доступен для просьб, завидев просящих, хмурится и говорит им грубые слова и так далее. Я же не таков». «Праведным путём» (dhammena): избегая воровства, обмана, мошенничества и тому подобного, посредством сбора милостыни, то есть прошения. Ибо прошение — это законный способ поиска богатства для брахманов. И когда они просят, то, что дают им другие, желающие помочь, считается богатством, праведно обретённым, праведно полученным. Он обрёл его именно таким образом. Поэтому он говорит: «Я ищу богатство праведным путём... праведно полученным». «Даю ещё большему числу людей» (bhiyyopi dadāmi): я даю ещё больше, чем это; нет предела, он показывает: «Я даю обретённое здесь богатство без каких-либо ограничений».

Tagghāti ekaṃsavacane nipāto. Ekaṃseneva hi sabbabuddhapaccekabuddhasāvakehi pasatthaṃ dānaṃ antamaso tiracchānagatānampi dīyamānaṃ. Vuttañcetaṃ ‘‘sabbattha vaṇṇitaṃ dānaṃ, na dānaṃ garahitaṃ kvacī’’ti. Tasmā bhagavāpi ekaṃseneva taṃ pasaṃsanto āha – ‘‘taggha tvaṃ māṇava…pe… pasavasī’’ti. Sesaṃ uttānatthameva. Evaṃ bhagavatā ‘‘bahuṃ so puññaṃ pasavatī’’ti vuttepi dakkhiṇeyyato dakkhiṇāvisuddhiṃ sotukāmo brāhmaṇo uttari bhagavantaṃ pucchi. Tenāhu saṅgītikārā – ‘‘atha kho māgho māṇavo bhagavantaṃ gāthāya ajjhabhāsī’’ti. Taṃ atthato vuttanayameva.

«Несомненно» (tagghā) — это частица в значении «определённо». Ибо даяние — даже дар, данный животным, — определённо восхваляется всеми буддами, паччекабуддами и учениками. И сказано так: «Везде даяние восхваляется, нигде даяние не порицается». Поэтому и Благословенный, восхваляя даяние, определённо сказал: «Несомненно, молодой брахман... [и так далее]... ты порождаешь [много заслуг]». Остальное вполне очевидно. Хотя Благословенный и сказал: «Он порождает много заслуг», брахман, желая узнать об очищении подношения через получателя, достойного подношений, спросил Благословенного далее. Поэтому составители собора сказали: «Тогда молодой брахман Магха обратился к Благословенному со стихом». Смысл этого уже был объяснён.

492. Pucchāmahantiādigāthāsu pana vadaññunti vacanaviduṃ, sabbākārena sattānaṃ vuttavacanādhippāyaññunti vuttaṃ hoti. Sujjheti dakkhiṇeyyavasena suddhaṃ mahapphalaṃ bhaveyya. Yojanā panettha – yo yācayogo dānapati [Pg.141] gahaṭṭho puññatthiko hutvā paresaṃ annapānaṃ dadaṃ yajati, na aggimhi āhutimattaṃ pakkhipanto, tañca kho puññapekkhova na paccupakārakalyāṇakittisaddādiapekkho, tassa evarūpassa yajamānassa hutaṃ kathaṃ sujjheyyāti?

492. В стихах, начинающихся с «Я спрашиваю» (pucchāmahaṃ), слово «отзывчивый» (vadaññu) означает понимающий слова; имеется в виду «тот, кто во всех отношениях знает намерение слов, произносимых существами». «Очищается» (sujjhe) означает становится чистым, приносящим великий плод благодаря тем, кто достоин подношений. Связь слов здесь такова: «Когда домохозяин, доступный для просьб, щедрый покровитель, стремящийся к заслугам, совершает жертвоприношение... давая пищу и питьё другим здесь — а не просто бросая подношения в огонь, — стремясь именно к заслугам, а не к ответным услугам, доброй славе и так далее, как при таком жертвоприношении очищается его подношение?»

493. Ārādhaye dakkhiṇeyyebhi tādīti tādiso yācayogo dakkhiṇeyyehi ārādhaye sampādaye sodhaye, mahapphalaṃ taṃ hutaṃ kareyya, na aññathāti attho. Imināssa ‘‘kathaṃ hutaṃ yajamānassa sujjhe’’ iccetaṃ byākataṃ hoti.

493. «Такой преуспеет благодаря достойным подношений» (ārādhaye dakkhiṇeyyebhi tādī): такой человек, доступный для просьб, может преуспеть, достичь успеха, очистить дар, сделать подношение весьма плодотворным благодаря тем, кто достоин подношений, и никак иначе. Этим Благословенный ответил на его вопрос: «Как очищается подношение совершающего жертвоприношение?»

494. Akkhāhi me bhagavā dakkhiṇeyyeti ettha yo yācayogo dadaṃ paresaṃ yajati, tassa me bhagavā dakkhiṇeyye akkhāhīti evaṃ yojanā veditabbā.

494. «Укажи мне, Благословенный, достойных подношений» (akkhāhi me bhagavā dakkhiṇeyye): здесь связь слов следует понимать так: «Когда тот, кто доступен для просьб, совершает жертвоприношение, давая другим, укажи мне, Благословенный, тех, кто достоин подношений».

495. Athassa bhagavā nānappakārehi nayehi dakkhiṇeyye pakāsento ‘‘ye ve asattā’’tiādikā gāthāyo abhāsi. Tattha asattāti rāgādisaṅgavasena alaggā. Kevalinoti pariniṭṭhitakiccā. Yatattāti guttacittā.

495. Тогда Благословенный, различными способами являя ему тех, кто достоин подношений, произнёс стихи, начинающиеся с «Те, кто странствуют непривязанными» (ye ve asattā). Здесь «непривязанные» (asattā) означает не завязшие в узах страсти и тому подобного; «совершенные» (kevalino) — завершившие свои задачи; «обуздавшие себя» (yatattā) — с оберегаемым умом.

496-7. Dantā anuttarena damathena, vimuttā paññācetovimuttīhi, anīghā āyatiṃ vaṭṭadukkhābhāvena, nirāsā sampati kilesābhāvena. Imissā pana gāthāya dutiyagāthā bhāvanānubhāvappakāsananayena vuttāti veditabbā. ‘‘Bhāvanānuyogamanuyuttassa, bhikkhave, bhikkhuno viharato kiñcāpi na evaṃ icchā uppajjeyya ‘aho vata me anupādāya āsavehi cittaṃ vimucceyyā’ti (a. ni. 7.71), atha khvāssa anupādāya āsavehi cittaṃ vimuccatī’’ti idaṃ cettha suttaṃ sādhakaṃ.

496-7. «Укрощённые» (dantā) — непревзойдённым укрощением; «освобождённые» (vimuttā) — освобождением мудростью и умом; «безмятежные» (anīghā) — ввиду отсутствия в будущем страданий круговорота бытия; «бесстрастные» (nirāsā) — ввиду отсутствия загрязнений в настоящем. Следует понимать, что второй стих из этой группы показывает силу духовного развития. И в качестве доказательства здесь приводится следующая сутта: «Монахи, когда монах предан духовному развитию, даже если у него не возникает желания: "О, пусть же мой ум освободится от влечений без цепляния!", всё же его ум освобождается от влечений без цепляния».

498-502. Rāgañca…pe… yesu na māyā…pe… na taṇhāsu upātipannāti kāmataṇhādīsu nādhimuttā. Vitareyyāti vitaritvā. Taṇhāti rūpataṇhādichabbidhā. Bhavābhavāyāti sassatāya vā ucchedāya vā. Atha vā bhavassa abhavāya bhavābhavāya, punabbhavābhinibbattiyāti vuttaṃ hoti. Idha vā huraṃ vāti idaṃ pana ‘‘kuhiñci loke’’ti imassa vitthāravacanaṃ.

498-502. «Страсть... [и так далее]... в ком нет лицемерия... [и так далее]... не поддавшиеся жажде» (na taṇhāsu upātipannā): те, кто не погрязли в жажде чувственных удовольствий и тому подобном. «Преодолели» (vitareyyā): перешагнув через это. «Жажда» (taṇhā): шестивидовая жажда — к видимым формам и так далее. «Для любого состояния бытия» (bhavābhavāya): для вечного существования или для уничтожения. Или же bhavābhavāya означает «для небытия бытия», то есть для непрекращения повторного возникновения. «Здесь или в ином мире» (idha vā huraṃ vā): это подробное разъяснение к выражению «где-либо в мире».

504. Ye [Pg.142] vītarāgā…pe… samitāvinoti samitavanto, kilesavūpasamakārinoti attho. Samitāvitattā ca vītarāgā akopā. Idha vippahāyāti idhaloke vattamāne khandhe vihāya, tato paraṃ yesaṃ gamanaṃ natthīti vuttaṃ hoti. Ito paraṃ ‘‘ye kāme hitvā agahā caranti, susaññatattā tasaraṃva ujju’’nti imampi gāthaṃ keci paṭhanti.

504. «Те, кто свободны от страсти... [и так далее]... умиротворённые» (samitāvino): те, кто утихомирили загрязнения; смысл в том, что они устранили загрязнения. И поскольку они умиротворены, они свободны от страсти и не гневаются. «Оставив здесь» (idha vippahāya): оставив существующие здесь, в этом мире, кхандхи, после чего у них нет ухода в иное место. После этого некоторые читают также следующий стих: «Те бездомные, кто оставил чувственные удовольствия, кто хорошо обуздан, прям, как челнок».

506-8. Jahitvāti hitvā. ‘‘Jahitvānā’’tipi pāṭho, ayamevattho. Attadīpāti attano guṇe eva attano dīpaṃ katvā vicarantā khīṇāsavā vuccanti. Ye hetthāti hakāro nipāto padapūraṇamatte. Ayaṃ panattho – ye ettha khandhāyatanādisantāne yathā idaṃ khandhāyatanādi tathā jānanti, yaṃsabhāvaṃ taṃsabhāvaṃyeva sañjānanti aniccādivasena jānantā. Ayamantimā natthi punabbhavoti ayaṃ no antimā jāti, idāni natthi punabbhavoti evañca ye jānantīti.

506-8. «Оставив» (jahitvā): покинув. Есть также чтение «jahitvānā», смысл тот же. «Сами себе острова» (attadīpā): так называют арахантов, которые странствуют, сделав свои собственные благие качества своим островом. «Те, кто здесь» (ye hetthā): слог «ха» (ha) — это просто частица для заполнения стиха. Смысл же таков: те, кто здесь, в потоке кхандх, сфер чувств (āyatana) и так далее, знают эти кхандхи, сферы чувств и так далее такими, какие они есть; зная их с точки зрения непостоянства и так далее, они постигают их согласно их истинной природе. «Это последняя жизнь, нет повторного бытия»: те, кто знают так: «Это наше последнее рождение, теперь нет повторного бытия».

509. Yo vedagūti idāni attānaṃ sandhāya bhagavā imaṃ gāthamāha. Tattha satimāti chasatatavihārasatiyā samannāgato. Sambodhipattoti sabbaññutaṃ patto. Saraṇaṃ bahūnanti bahūnaṃ devamanussānaṃ bhayavihiṃsanena saraṇabhūto.

509. «Кто постиг Веды» (yo vedagū): теперь Благословенный произнёс этот стих применительно к самому себе. Здесь «осознанный» (satimā): наделённый осознанностью шести постоянных пребываний. «Достигший пробуждения» (sambodhipatto): достигший всеведения. «Прибежище для многих» (saraṇaṃ bahūnaṃ): ставший прибежищем для многих божеств и людей путём устранения их страхов и опасностей.

510. Evaṃ dakkhiṇeyye sutvā attamano brāhmaṇo āha – ‘‘addhā amoghā’’ti. Tattha tvañhettha jānāsi yathā tathā idanti tvañhi ettha loke idaṃ sabbampi ñeyyaṃ yathā tathā jānāsi yāthāvato jānāsi, yādisaṃ taṃ tādisameva jānāsīti vuttaṃ hoti. Tathā hi te vidito esa dhammoti tathā hi te esā dhammadhātu suppaṭividdhā, yassā suppaṭividdhatā yaṃ yaṃ icchasi, taṃ taṃ jānāsīti adhippāyo.

510. Услышав таким образом о тех, кто достоин подношений, обрадованный брахман сказал: «Воистину, не напрасно [были заданы мои вопросы]» (addhā amoghā). Здесь «ты ведь знаешь это дело точно так, как оно есть» (tvañhettha jānāsi yathā tathā idaṃ): ибо ты здесь, в мире, знаешь всё познаваемое точно так, как оно есть, знаешь это согласно его истинной природе; имеется в виду, что ты знаешь это в точности таким, какое оно есть. «Ибо это Учение (Дхамма) познано тобой именно так» (tathā hi te vidito esa dhammo): смысл в том, что «ибо этот элемент Дхаммы (дхаммадхату) так хорошо постигнут тобой, что ты знаешь всё, что бы ни пожелал узнать».

511. Evaṃ so brāhmaṇo bhagavantaṃ pasaṃsitvā dakkhiṇeyyasampadāya yaññasampadaṃ ñatvā dāyakasampadāyapi taṃ chaḷaṅgaparipūraṃ yaññasampadaṃ sotukāmo ‘‘yo yācayogo’’ti uttaripañhaṃ pucchi. Tatrāyaṃ yojanā – yo yācayogo dadaṃ paresaṃ yajati, tassa akkhāhi me bhagavā yaññasampadanti.

511. Так, восхвалив Благословенного и поняв, что совершенство жертвоприношения происходит благодаря совершенству тех, кто достоин подношений, брахман также пожелал узнать о совершенстве жертвоприношения, наделённого шестью факторами, благодаря совершенству дарителя, и потому задал следующий вопрос: «Кто доступен для просьб» (yo yācayogo). Связь слов здесь такова: «Когда тот, кто доступен для просьб, совершает жертвоприношение, давая другим, укажи мне, Благословенный, совершенство жертвоприношения».

512. Athassa [Pg.143] bhagavā dvīhi gāthāhi akkhāsi. Tatthāyaṃ atthayojanā – yajassu māgha, yajamāno ca sabbattha vippasādehi cittaṃ, tīsupi kālesu cittaṃ pasādehi. Evaṃ te yāyaṃ –

512. Тогда Благословенный разъяснил ему это в двух стихах. Связь смысла здесь такова: «Совершай жертвоприношение, Магха, и, совершая его, делай ум безмятежным во всех отношениях», делай ум безмятежным во все три периода времени. Совершенство жертвоприношения состоит в следующем:

‘‘Pubbeva dānā sumano, dadaṃ cittaṃ pasādaye;

Datvā attamano hoti, esā yaññassa sampadā’’ti. (a. ni. 6.37;

pe. va. 305) –

«Ещё до даяния он радуется, давая — умиротворяет свой ум, дав — пребывает в ликовании: таково совершенство жертвоприношения».

Yaññasampadā vuttā, tāya sampanno yañño bhavissati. Tattha siyā ‘‘kathaṃ cittaṃ pasādetabba’’nti? Dosappahānena. Kathaṃ dosappahānaṃ hoti? Yaññārammaṇatāya. Ayañhi ārammaṇaṃ yajamānassa yañño ettha patiṭṭhāya jahāti dosaṃ, ayañhi sattesu mettāpubbaṅgamena sammādiṭṭhipadīpavihatamohandhakārena cittena yajamānassa deyyadhammasaṅkhāto yañño ārammaṇaṃ hoti, so ettha yaññe ārammaṇavasena pavattiyā patiṭṭhāya deyyadhammapaccayaṃ lobhaṃ, paṭiggāhakapaccayaṃ kodhaṃ, tadubhayanidānaṃ mohanti evaṃ tividhampi jahāti dosaṃ. So evaṃ bhogesu vītarāgo, sattesu ca pavineyya dosaṃ tappahāneneva pahīnapañcanīvaraṇo anukkamena upacārappanābhedaṃ aparimāṇasattapharaṇena ekasatte vā anavasesapharaṇena appamāṇaṃ mettaṃ cittaṃ bhāvento puna bhāvanāvepullatthaṃ, rattindivaṃ satataṃ sabbairiyāpathesu appamatto hutvā tameva mettajjhānasaṅkhātaṃ sabbā disā pharate appamaññanti.

Так было описано совершенство жертвоприношения; совершаемое таким образом жертвоприношение будет совершенным. Здесь может возникнуть вопрос: «Как сделать ум умиротворённым?» — Путём оставления изъянов. Как происходит оставление изъянов? Через принятие жертвоприношения в качестве основы. Ведь для совершающего жертвоприношение само это жертвоприношение является основой: утвердившись на ней, он отбрасывает изъяны. Жертвоприношение, состоящее в даянии, служит основой для совершающего жертвоприношение с умом, предваряемым доброжелательностью к существам, — умом, в котором тьма заблуждения рассеяна светильником правильного воззрения. Утвердившись здесь на жертвоприношении, принимая его за основу, он отбрасывает три изъяна следующим образом: отбрасывает жажду к даруемому предмету, злость к получателю дара и заблуждение, основанное на том и другом. Будучи свободным от страсти к богатству, устранив злобу к существам, — когда они оставлены, а также оставлены пять помех, — последовательно развивая безмерный ум доброжелательности путём охвата безграничного числа существ или полного охвата одного существа, он достигает тем самым концентрации доступа и поглощения. Затем, ради дальнейшего расширения своего развития, будучи постоянно бдительным днём и ночью во всех положениях тела, он безмерно охватывает все направления умом джханы, основанной на доброжелательности.

514. Atha brāhmaṇo taṃ mettaṃ ‘‘brahmalokamaggo aya’’nti ajānanto kevalaṃ attano visayātītaṃ mettābhāvanaṃ sutvā suṭṭhutaraṃ sañjātasabbaññusambhāvano bhagavati attanā brahmalokādhimuttattā brahmalokūpapattimeva ca suddhiṃ muttiñca maññamāno brahmalokamaggaṃ pucchanto ‘‘ko sujjhatī’’ti gāthamāha. Tatra ca brahmalokagāmiṃ puññaṃ karontaṃ sandhāyāha – ‘‘ko sujjhati muccatī’’ti, akarontaṃ sandhāya ‘‘bajjhatī cā’’ti. Kenattanāti kena kāraṇena. Sakkhi brahmajjadiṭṭhoti brahmā ajja sakkhi diṭṭho. Saccanti bhagavato brahmasamattaṃ ārabbha accādarena sapathaṃ karoti. Kathaṃ upapajjatīti accādareneva punapi pucchati. Jutimāti bhagavantaṃ ālapati.

514. Тогда брахман, не зная, что доброжелательность — это путь в мир Брахмы, и услышав о развитии доброжелательности, которое полностью превосходило его собственную область познания, проникся ещё большим почтением к Благословенному как к всеведущему. Поскольку сам он стремился к миру Брахмы, полагая перерождение в мире Брахмы чистотой и освобождением, он произнёс стих «Кто очищается?», спрашивая о пути в мир Брахмы. Здесь, имея в виду того, кто совершает заслуги, ведущие в мир Брахмы, он спрашивает: «Кто очищается, освобождается?», а имея в виду того, кто не совершает их, спрашивает: «И кто связан?». «Каким образом» (kenattanā) означает «по какой причине». «Брахма явлен, увиден мною сегодня» (sakkhi brahmajjadiṭṭho) означает «Брахма сегодня явлен, увиден»; «воистину» (saccaṃ) — с глубоким почтением он приносит клятву, указывая на сходство Благословенного с Брахмой. «Как перерождается?» — по-прежнему с глубоким почтением он спрашивает снова. «О сияющий» (jutimā) — так он обращается к Благословенному.

Tattha [Pg.144] yasmā yo bhikkhu mettāya tikacatukkajjhānaṃ uppādetvā tameva pādakaṃ katvā vipassanto arahattaṃ pāpuṇāti, so sujjhati muccati ca, tathārūpo ca brahmalokaṃ na gacchati. Yo pana mettāya tikacatukkajjhānaṃ uppādetvā ‘‘santā esā samāpattī’’tiādinā nayena taṃ assādeti, so bajjhati. Aparihīnajjhāno ca teneva jhānena brahmalokaṃ gacchati, tasmā bhagavā yo sujjhati muccati ca, tassa brahmalokagamanaṃ ananujānanto anāmasitvāva taṃ puggalaṃ yo bajjhati. Tassa tena jhānena brahmalokagamanaṃ dassento brāhmaṇassa sappāyena nayena ‘‘yo yajatī’’ti imaṃ gāthamāha.

В связи с этим, если бхиккху достигает трёх или четырёх джхан посредством доброжелательности и затем, сделав это основой, развивает прозрение и достигает арахантства, он очищается и освобождается; такой человек не отправляется в мир Брахмы. Но если кто-то достигает трёх или четырёх джхан посредством доброжелательности и затем наслаждается этим, думая: «Это достижение мирно», то он связывается. Однако, пока он не утратил джхану, благодаря этой самой джхане он отправляется в мир Брахмы. Поэтому, хотя Благословенный не признаёт, что тот, кто очистился и освободился, отправляется в мир Брахмы, он, не упоминая об этом человеке, произнёс этот стих: «Кто совершает жертвоприношение», показывая подходящим для брахмана способом, как тот, кто связан, отправляется в мир Брахмы благодаря этой джхане.

515. Tattha tividhanti tikālappasādaṃ sandhāyāha. Tena dāyakato aṅgattayaṃ dasseti. Ārādhaye dakkhiṇeyyebhi tādīti tañca so tādiso tividhasampattisādhako puggalo tividhaṃ yaññasampadaṃ dakkhiṇeyyehi khīṇāsavehi sādheyya sampādeyya. Iminā paṭiggāhakato aṅgattayaṃ dasseti. Evaṃ yajitvā sammā yācayogoti evaṃ mettajjhānapadaṭṭhānabhāvena chaḷaṅgasamannāgataṃ yaññaṃ sammā yajitvā so yācayogo tena chaḷaṅgayaññūpanissayena mettajjhānena upapajjati brahmalokanti brūmīti brāhmaṇaṃ samussāhento desanaṃ samāpesi. Sesaṃ sabbagāthāsu uttānatthameva. Ito parañca pubbe vuttanayamevāti.

515. Здесь слово «троякий» (tividhaṃ) сказано в отношении умиротворения ума в три периода времени; этим он показывает три фактора со стороны дарителя. «Должен совершать это с достойными подношений» (ārādhaye dakkhiṇeyyebhi tādī) означает: такой человек, совершающий это жертвоприношение, обладающее трояким совершенством, должен совершать и завершать это жертвоприношение, наделённое трояким совершенством, принимая в качестве получателей достойных подношений — арахантов; этим он показывает три фактора со стороны получателей. «Совершив такое жертвоприношение, должным образом преданный щедрости» (evaṃ yajitvā sammā yācayogo) означает: тот, кто предан щедрости и таким образом, на основе джханы доброжелательности, должным образом совершает жертвоприношение, наделённое шестью факторами, перерождается в мире Брахмы, говорю я, посредством этой джханы доброжелательности, служащей решающей поддержкой для жертвоприношения из шести факторов. Воодушевляя таким образом брахмана, Он завершает наставление. Смысл остальных стихов ясен во всех отношениях, а заключительную часть следует понимать так, как было сказано ранее.

Paramatthajotikāya khuddaka-aṭṭhakathāya

В «Параматтхаджотике», комментарии на Кхуддака-никаю,

Suttanipāta-aṭṭhakathāya māghasuttavaṇṇanā niṭṭhitā.

завершено разъяснение Магха-сутты из комментария к Сутта-нипате.

6. Sabhiyasuttavaṇṇanā

6. Разъяснение Сабхия-сутты

Evaṃ me sutanti sabhiyasuttaṃ. Kā uppatti? Ayameva yāssa nidāne vuttā. Atthavaṇṇanākkamepi cassa pubbasadisaṃ pubbe vuttanayeneva veditabbaṃ. Yaṃ pana apubbaṃ, taṃ uttānatthāni padāni pariharantā vaṇṇayissāma. Veḷuvane kalandakanivāpeti veḷuvananti tassa uyyānassa nāmaṃ. Taṃ kira veḷūhi ca parikkhittaṃ ahosi aṭṭhārasahatthena ca pākārena, gopuradvāraṭṭālakayuttaṃ [Pg.145] nīlobhāsaṃ manoramaṃ, tena ‘‘veḷuvana’’nti vuccati. Kalandakānañcettha nivāpaṃ adaṃsu, tena ‘‘kalandakanivāpo’’ti vuccati. Kalandakā nāma kāḷakā vuccanti. Pubbe kira aññataro rājā tattha uyyānakīḷanatthaṃ āgato surāmadena matto divāseyyaṃ supi. Parijanopissa ‘‘sutto rājā’’ti pupphaphalādīhi palobhiyamāno ito cito ca pakkāmi. Atha surāgandhena aññatarasmā susirarukkhā kaṇhasappo nikkhamitvā rañño abhimukho āgacchati. Taṃ disvā rukkhadevatā ‘‘rañño jīvitaṃ dassāmī’’ti kāḷakavesena āgantvā kaṇṇamūle saddamakāsi. Rājā paṭibujjhi, kaṇhasappo nivatto. So taṃ disvā ‘‘imāya mama kāḷakāya jīvitaṃ dinna’’nti kāḷakānaṃ tattha nivāpaṃ paṭṭhapesi, abhayaghosanañca ghosāpesi. Tasmā taṃ tato pabhuti ‘‘kalandakanivāpo’’ti saṅkhaṃ gataṃ.

«Так я слышал» — это Сабхия-сутта. Каково её происхождение? Оно уже изложено во введении к этой сутте. В последовательном разъяснении смысла всё, что сходно с ранее встреченным, следует понимать так, как было сказано ранее. Мы же разъясним то, что ранее не встречалось, обходя те слова, значение которых достаточно ясно. «В Бамбуковой роще, в месте кормления белок» (Veḷuvane kalandakanivāpe): «Бамбуковая роща» (Велувана) — это название парка. Говорят, что он был окружён бамбуком и стеной высотой в восемнадцать локтей. Снабжённый сторожевой башней над воротами, он радовал глаз своей сочной зеленью. Поэтому его и назвали Бамбуковой рощей. Также здесь кормили белок, поэтому это место называли местом кормления белок. Рассказывают, что в прошлом некий царь пришёл в этот парк, чтобы развлечься. Он опьянел от хмельного и уснул днём. Его свита, думая: «Царь спит», увлечённая цветами, плодами и прочим, разошлась в разные стороны. Тогда чёрная змея, привлечённая запахом хмельного, выползла из дупла дерева и направилась к царю. Древесное божество увидело это и, подумав: «Я спасу жизнь царю», явилось в облике белки и издало писк прямо над ухом царя. Царь проснулся, и змея отступила. Когда царь увидел это, он подумал: «Эта белка спасла мне жизнь», устроил там место кормления для белок и объявил его заповедным. Поэтому с тех пор это место стало известно как «место кормления белок».

Sabhiyassa paribbājakassāti sabhiyoti tassa nāmaṃ, paribbājakoti bāhira pabbajjaṃ upādāya vuccati. Purāṇasālohitāya devatāyāti na mātā na pitā, apica kho panassa mātā viya pitā viya ca hitajjhāsayattā so devaputto ‘‘purāṇasālohitā devatā’’ti vutto. Parinibbute kira kassape bhagavati patiṭṭhite suvaṇṇacetiye tayo kulaputtā sammukhasāvakānaṃ santike pabbajitvā cariyānurūpāni kammaṭṭhānāni gahetvā paccantajanapadaṃ gantvā araññāyatane samaṇadhammaṃ karonti, antarantarā ca cetiyavandanatthāya dhammassavanatthāya ca nagaraṃ gacchanti. Aparena ca samayena tāvatakampi araññe vippavāsaṃ arocayamānā tattheva appamattā vihariṃsu, evaṃ viharantāpi na ca kiñci visesaṃ adhigamiṃsu. Tato nesaṃ ahosi – ‘‘mayaṃ piṇḍāya gacchantā jīvite sāpekkhā homa, jīvite sāpekkhena ca na sakkā lokuttaradhammo adhigantuṃ, puthujjanakālakiriyāpi dukkhā, handa mayaṃ nisseṇiṃ bandhitvā pabbataṃ abhiruyha kāye ca jīvite ca anapekkhā samaṇadhammaṃ karomā’’ti. Te tathā akaṃsu.

«Странствующему аскету Сабхии» (Sabhiyassa paribbājakassāti): Сабхия — это его имя, а «странствующим аскетом» (париббаджакой) он назван в связи с его уходом в чуждое монашество. «Божество, бывшее прежде кровным родственником» (purāṇasālohitāya devatāyāti): это не были его мать или отец, но молодой дева назван так потому, что он был благожелательно расположен к Сабхии, прямо как мать и отец. Рассказывают, что когда Благословенный Кассапа ушёл в окончательную ниббану, трое юношей из благородных семей приняли монашество у его непосредственных учеников возле построенной для него золотой четии. Они обучились объектам медитации, подходящим для их темпераментов, отправились в пограничную область и предавались отшельнической практике в лесной обители. Время от времени они ходили в город, чтобы почтить четию и послушать Дхамму. Впоследствии, не желая покидать лес даже на время, они бдительно пребывали прямо там, но, живя таким образом, они не достигли никаких духовных высот. Тогда им пришла мысль: «Когда мы ходим за подаянием, мы беспокоимся о своей жизни, а тому, кто беспокоится о своей жизни, невозможно достичь надмирских состояний. Смерть в качестве обычного мирянина — это страдание. Давайте же соорудим лестницу, поднимемся на гору и будем предаваться отшельнической практике, не заботясь о теле и жизни». Они так и поступили.

Atha nesaṃ mahāthero upanissayasampannattā tadaheva chaḷabhiññāparivāraṃ arahattaṃ sacchākāsi. So iddhiyā himavantaṃ gantvā anotatte mukhaṃ dhovitvā uttarakurūsu piṇḍāya caritvā katabhattakicco puna aññampi padesaṃ gantvā pattaṃ pūretvā anotattaudakañca nāgalatādantapoṇañca gahetvā [Pg.146] tesaṃ santikaṃ āgantvā āha – ‘‘passathāvuso mamānubhāvaṃ, ayaṃ uttarakuruto piṇḍapāto, idaṃ himavantato udakadantapoṇaṃ ābhataṃ, imaṃ bhuñjitvā samaṇadhammaṃ karotha, evāhaṃ tumhe sadā upaṭṭhahissāmī’’ti. Te taṃ sutvā āhaṃsu – ‘‘tumhe, bhante, katakiccā, tumhehi saha sallāpamattampi amhākaṃ papañco, mā dāni tumhe puna amhākaṃ santikaṃ āgamitthā’’ti. So kenaci pariyāyena te sampaṭicchāpetuṃ asakkonto pakkāmi.

Тогда в тот же самый день старший из них, обладавший подходящими поддерживающими условиями, постиг арахантство вместе с шестью сверхзнаниями. С помощью сверхъестественных сил он отправился в Гималаи, умылся в озере Анотатта и обошёл ради подаяния земли Уттаракуру. Закончив трапезу, он снова отправился в другую область, наполнил свою чашу для подаяний, набрал воды из озера Анотатта, взял веточку для чистки зубов из лианы нага-лата и вернулся к своим товарищам. Он сказал им: «Взгляните, друзья, на моё духовное могущество! Эта пища — из Уттаракуру. Эта вода и веточка для чистки зубов принесены из Гималаев. Ешьте эту пищу и предавайтесь отшельнической практике. Я буду постоянно служить вам таким образом». Выслушав его, они сказали: «Вы выполнили свою задачу, досточтимый. Даже простое общение с вами задерживает нас. Пожалуйста, больше не приходите к нам». Не сумев никаким способом убедить их принять его предложение, он ушёл.

Tato tesaṃ eko dvīhatīhaccayena pañcābhiñño anāgāmī ahosi. Sopi tatheva akāsi, itarena ca paṭikkhitto tatheva agamāsi. So taṃ paṭikkhipitvā vāyamanto pabbataṃ āruhanadivasato sattame divase kiñci visesaṃ anadhigantvāva kālakato devaloke nibbatti. Khīṇāsavattheropi taṃ divasameva parinibbāyi, anāgāmī suddhāvāsesu uppajji. Devaputto chasu kāmāvacaradevalokesu anulomapaṭilomena dibbasampattiṃ anubhavitvā amhākaṃ bhagavato kāle devalokā cavitvā aññatarissā paribbājikāya kucchimhi paṭisandhiṃ aggahesi. Sā kira aññatarassa khattiyassa dhītā, taṃ mātāpitaro ‘‘amhākaṃ dhītā samayantaraṃ jānātū’’ti ekassa paribbājakassa niyyātesuṃ. Tasseko antevāsiko paribbājako tāya saddhiṃ vippaṭipajji. Sā tena gabbhaṃ gaṇhi. Taṃ gabbhiniṃ disvā paribbājikā nikkaḍḍhiṃsu. Sā aññattha gacchantī antarāmagge sabhāyaṃ vijāyi, tenassa ‘‘sabhiyo’’tveva nāmaṃ akāsi. Sopi sabhiyo vaḍḍhitvā paribbājakapabbajjaṃ pabbajitvā nānāsatthāni uggahetvā mahāvādī hutvā vādakkhittatāya sakalajambudīpe vicaranto attano sadisaṃ vādiṃ adisvā nagaradvāre assamaṃ kārāpetvā khattiyakumārādayo sippaṃ sikkhāpento tattha vasati.

Затем, через два или три дня, ещё один из этой группы стал невозвращающимся, обладающим пятью сверхзнаниями. Он поступил точно так же. Когда последний отверг его предложение, он тоже ушёл. Тот, кто отверг предложение, продолжал усердствовать, но на седьмой день после того, как они поднялись на гору, так и не достигнув никаких духовных высот, он скончался и переродился в мире дэвов. В тот же самый день старейшина, ставший арахантом, ушёл в окончательную ниббану, а невозвращающийся возродился в Чистых обителях. Молодой дэва (то есть бывший третий бхиккху) наслаждался небесным блаженством, поднимаясь и опускаясь среди шести миров дэвов сферы чувственного, а во времена нашего Благословенного он ушёл из мира дэвов и зачался во чреве некоей странствующей монахини. Рассказывают, что она была дочерью кшатрия. Её родители отдали её странствующему аскету с намерением, чтобы их дочь изучила различные философские системы. Она вступила в связь с учеником этого странствующего аскета и забеременела. Когда другие странствующие монахини увидели, что она беременна, они изгнали её. Путешествуя в другие края, она родила в общественном зале по пути. Поэтому она дала своему сыну имя «Сабхия». Когда Сабхия вырос, он тоже ушёл в странствующие аскеты. Он изучил различные трактаты и стал выдающимся спорщиком. Он обошёл всю Джамбудипу с целью опровержения других учений, но не встретил ни одного спорщика, равного себе. Тогда он построил обитель у городских ворот и поселился там, обучая своему искусству молодых кшатриев и других людей.

Atha bhagavā pavattitavaradhammacakko anupubbena rājagahaṃ āgantvā veḷuvane viharati kalandakanivāpe. Sabhiyo pana buddhuppādaṃ na jānāti. Atha so suddhāvāsabrahmā samāpattito vuṭṭhāya ‘‘imāhaṃ visesaṃ kassānubhāvena patto’’ti āvajjento kassapassa bhagavato sāsane samaṇadhammakiriyaṃ te ca sahāye anussaritvā ‘‘tesu eko [Pg.147] parinibbuto, eko idāni katthā’’ti āvajjento ‘‘devalokā cavitvā jambudīpe uppanno buddhuppādampi na jānātī’’ti ñatvā ‘‘handa naṃ buddhupasevanāya niyojemī’’ti vīsati pañhe abhisaṅkharitvā rattibhāge tassa assamamāgamma ākāse ṭhatvā ‘‘sabhiya, sabhiyā’’ti pakkosi. So niddāyamāno tikkhattuṃ taṃ saddaṃ sutvā nikkhamma obhāsaṃ disvā pañjaliko aṭṭhāsi. Tato taṃ brahmā āha – ‘‘ahaṃ sabhiya tavatthāya vīsati pañhe āhariṃ, te tvaṃ uggaṇha. Yo ca te samaṇo vā brāhmaṇo vā ime pañhe puṭṭho byākaroti, tassa santike brahmacariyaṃ careyyāsī’’ti. Imaṃ devaputtaṃ sandhāyetaṃ vuttaṃ ‘‘purāṇasālohitāya devatāya pañhā uddiṭṭhā hontī’’ti. Uddiṭṭhāti uddesamatteneva vuttā, na vibhaṅgena.

Тем временем Благословенный привёл в движение превосходное Колесо Дхаммы и со временем прибыл в Раджагаху, где остановился в Бамбуковой роще, в месте кормления белок. Сабхия же не знал о появлении Будды. Но тот Брахма из Чистых обителей (его бывший товарищ по медитации) вышел из медитативного достижения и спросил себя: «Благодаря чьему духовному могуществу я достиг этого превосходства?» Затем он вспомнил, что совершал отшельническую практику во времена Благословенного Кассапы, а также вспомнил своих прежних товарищей. Он поразмыслил: «Один из них ушёл в окончательную ниббану. Где же теперь другой?» Тогда он понял: «Уйдя из мира дэвов, он возродился в Джамбудипе, но даже не знает о появлении Будды. Позволь мне направить его к Будде». Затем он составил двадцать вопросов и в ночное время прибыл в обитель Сабхии, встал в воздухе и позвал: «Сабхия, Сабхия!» Спящий Сабхия услышал этот голос трижды. Он вышел наружу, увидел сияние и встал, почтительно сложив ладони. Тогда Брахма сказал ему: «Ради тебя, Сабхия, я принёс двадцать вопросов. Изучи их. И у того отшельника или брахмана, который ответит тебе на эти вопросы, тебе следует вести святую жизнь». Именно в отношении этого молодого дэвы было сказано: «Божество, бывшее прежде его кровным родственником, кратко изложило ряд вопросов». «Кратко изложило» (uddiṭṭhā) означает, что они были даны лишь в виде общего очерка, а не подробного разбора.

Evaṃ vutte ca ne sabhiyo ekavacaneneva padapaṭipāṭiyā uggahesi. Atha so brahmā jānantopi tassa buddhuppādaṃ nācikkhi. ‘‘Atthaṃ gavesamāno paribbājako sayameva satthāraṃ ñassati. Ito bahiddhā ca samaṇabrāhmaṇānaṃ tucchabhāva’’nti iminā panādhippāyena evamāha – ‘‘yo te sabhiya…pe… careyyāsī’’ti. Theragāthāsu pana catukkanipāte sabhiyattherāpadānaṃ vaṇṇentā bhaṇanti ‘‘sā cassa mātā attano vippaṭipattiṃ cintetvā taṃ jigucchamānā jhānaṃ uppādetvā brahmaloke uppannā, tāya brahmadevatāya te pañhā uddiṭṭhā’’ti.

Когда это было сказано, Сабхия запомнил вопросы по порядку всего за одно прослушивание. Однако тот брахма, хотя и знал о появлении Будды, не сообщил ему об этом. Он сказал: «Тебе следует вести духовную жизнь под его руководством» с таким намерением: «Ища смысл, странник сам узнает Учителя и поймет никчемность здешних внешних аскетов и брахманов». Но комментируя Ападану старейшины Сабхии в «Тхерагатхе» в Книге четверок, говорят: «Его мать, поразмыслив о своем собственном дурном поведении, почувствовала к нему отвращение, развила джхану и переродилась в мире Брахмы. Вопросы были зачитаны тем божеством-брахмой».

Ye teti idāni vattabbānaṃ uddesapaccuddeso. Samaṇabrāhmaṇāti pabbajjūpagamanena lokasammutiyā ca samaṇā ceva brāhmaṇā ca. Saṅghinoti gaṇavanto. Gaṇinoti satthāro, ‘‘sabbaññuno maya’’nti evaṃ paṭiññātāro. Gaṇācariyāti uddesaparipucchādivasena pabbajitagahaṭṭhagaṇassa ācariyā. Ñātāti abhiññātā, vissutā pākaṭāti vuttaṃ hoti. Yasassinoti lābhaparivārasampannā. Titthakarāti tesaṃ diṭṭhānugatiṃ āpajjantehi otaritabbānaṃ ogāhitabbānaṃ diṭṭhititthānaṃ kattāro. Sādhusammatā bahujanassāti ‘‘sādhavo ete santo sappurisā’’ti evaṃ bahujanassa sammatā.

«Те»: теперь следует обзор и определение терминов, подлежащих объяснению. «Аскеты и брахманы»: аскеты и брахманы по мирскому соглашению, поскольку они совершили уход от мирской жизни. «Главы общин» (saṅghino): те, у кого есть группы [последователей]. «Главы групп» (gaṇino): учителя, заявляющие: «Мы всеведущи». «Учителя групп» (gaṇācariyā): учителя группы монахов и мирян посредством декламации, расспросов и так далее. «Известные» (ñātā): знаменитые и выдающиеся. «Прославленные» (yasassino): обладающие дарами и свитой. «Основатели учений» (titthakarā, букв. «создатели бродов»): создатели бродов воззрений, в которые должны входить и на которые должны полагаться те, кто следует их примеру. «Почитаемые многими людьми» (sādhusammatā bahujanassa): считающиеся многими людьми такими: «Эти святые мужи — праведники, добродетельные люди».

Seyyathidanti [Pg.148] katame teti ce-iccetasmiṃ atthe nipāto. Pūraṇoti nāmaṃ, kassapoti gottaṃ. So kira jātiyā dāso, dāsasataṃ pūrento jāto. Tenassa ‘‘pūraṇo’’ti nāmamakaṃsu. Palāyitvā pana naggesu pabbajitvā ‘‘kassapo aha’’nti gottaṃ uddisi, sabbaññutañca paccaññāsi. Makkhalīti nāmaṃ, gosālāya jātattā gosālotipi vuccati. Sopi kira jātiyā dāso eva, palāyitvā pabbaji, sabbaññutañca paccaññāsi. Ajitoti nāmaṃ, appicchatāya kesakambalaṃ dhāreti, tena kesakambalotipi vuccati, sopi sabbaññutaṃ paccaññāsi. Pakudhoti nāmaṃ, kaccāyanoti gottaṃ. Appicchavasena udake jīvasaññāya ca nhānamukhadhovanādi paṭikkhitto, sopi sabbaññutaṃ paccaññāsi. Sañcayoti nāmaṃ, belaṭṭho panassa pitā, tasmā belaṭṭhaputtoti vuccati, sopi sabbaññutaṃ paccaññāsi. Nigaṇṭhoti pabbajjānāmena, nāṭaputtoti pitunāmena vuccati. Nāṭoti kira nāmassa pitā, tassa puttoti nāṭaputto, sopi sabbaññutaṃ paccaññāsi. Sabbepi pañcasatapañcasatasissaparivārā ahesuṃ. Teti te cha satthāro. Te pañheti te vīsati pañhe. Teti te cha satthāro. Na sampāyantīti na sampādenti. Kopanti cittacetasikānaṃ āvilabhāvaṃ. Dosanti paduṭṭhacittataṃ, tadubhayampetaṃ mandatikkhabhedassa kodhassevādhivacanaṃ. Appaccayanti appatītatā, domanassanti vuttaṃ hoti. Pātukarontīti kāyavacīvikārena pakāsenti, pākaṭaṃ karonti.

«А именно» (seyyathidaṃ): это частица в значении «какие именно». Пурана было его именем, Кассапа — его кланом. Говорят, он был рабом по рождению; он родился, заполнив [группу из] ста рабов, поэтому ему дали имя Пурана. Сбежав и уйдя в монашество среди нагих аскетов, он называл себя по своему клану, говоря: «Я Кассапа», и заявлял о своем всеведении. Маккхали было его именем, и поскольку он родился в коровнике, его также называли Госала («из коровника»). Он тоже, как говорят, был всего лишь рабом по рождению. Сбежав, он ушел в монашество и заявил о своем всеведении. Аджита было его именем; из-за малого количества желаний он носил власяницу из волос, поэтому его называли Кесакамбали («в власянице из волос»); он тоже заявлял о своем всеведении. Пакудха было его именем, Каччаяна — его кланом. Из-за малого количества желаний и из-за того, что он верил, будто в воде есть душа, он отказывался мыться, полоскать рот и так далее; он тоже заявлял о своем всеведении. Санджая было его именем, но его отца звали Белаттха, поэтому его называли Белаттхапутта. Нигантха было его именем по монашеству, а Натапутта его называли по имени отца. Говорят, имя его отца было Ната, и поэтому его сына звали Натапутта; он тоже заявлял о своем всеведении. У всех них были свиты из пятисот учеников. «Им»: тем шести учителям. «Те вопросы»: те двадцать вопросов. «Они не ответили» (na sampāyanti): не смогли дать ответ. «Раздражение» (kopa): возмущение ума и ментальных факторов; «злоба» (dosa): враждебное состояние ума. И то, и другое — просто обозначения гнева, различающиеся соответственно как слабый и сильный. «Недовольство» (appaccaya): состояние недовольства, имеется в виду уныние. «Они проявили» (pātukaronti): показали через телесные и словесные выражения, сделали очевидным.

Hīnāyāti gahaṭṭhabhāvāya. Gahaṭṭhabhāvo hi pabbajjaṃ upanidhāya sīlādiguṇahīnato hīnakāmasukhapaṭisevanato vā ‘‘hīno’’ti vuccati. Uccā pabbajjā. Āvattitvāti osakkitvā. Kāme paribhuñjeyyanti kāme paṭiseveyyaṃ. Iti kirassa sabbaññupaṭiññānampi pabbajitānaṃ tucchakattaṃ disvā ahosi. Uppannaparivitakkavaseneva ca āgantvā punappunaṃ vīmaṃsamānassa atha kho sabhiyassa paribbājakassa etadahosi – ‘‘ayampi kho samaṇo’’ti ca ‘‘yepi kho te bhonto’’ti ca ‘‘samaṇo kho daharoti na uññātabbo’’ti cāti evamādi. Tattha jiṇṇātiādīni padāni vuttanayāneva. Therāti attano samaṇadhamme thirabhāvappattā. Rattaññūti ratanaññū, ‘‘nibbānaratanaṃ jānāma maya’’nti evaṃ sakāya paṭiññāya lokenāpi sammatā, bahurattividū vā. Ciraṃ pabbajitānaṃ etesanti cirapabbajitā. Na uññātabboti na avajānitabbo, na nīcaṃ katvā jānitabboti vuttaṃ [Pg.149] hoti. Na paribhotabboti na paribhavitabbo, ‘‘kimesa ñassatī’’ti evaṃ na gahetabboti vuttaṃ hoti.

«К низшей жизни» (hīnāya): к состоянию домохозяина. Ибо по сравнению с монашеством состояние домохозяина называют низшим, поскольку оно уступает в таких добродетелях, как благое поведение и так далее, или потому что оно допускает низменное потакание чувственным удовольствиям; монашество же, напротив, называют высшим. «Вернувшись» (āvattitvā): отступив назад. «Вкушать чувственные удовольствия» (kāme paribhuñjeyyaṃ): предаваться чувственным удовольствиям. Говорят, именно так он пришел к осознанию никчемности тех отшельников, которые заявляли о своем всеведении. И придя к этому выводу на основании возникшей мысли, продолжая исследовать, странник Сабхия подумал: «И этот аскет Готама тоже...» Но те почтенные аскеты и брахманы [не ответили]; однако аскета не следует презирать или умалять только потому, что он молод, и так далее. «Старейшины» (therā): те, кто достиг твердости (thirabhāvappatta) в своем аскетическом состоянии. «Многоопытные» (rattaññū): знатоки драгоценностей, из-за их собственного заявления: «Мы знаем драгоценность ниббаны», и мир также считает их таковыми; или же они знатоки многих ночей. «Давно ушедшие в монашество»: те, кто давно принял монашество. «Не следует презирать» (na uññātabbo): не следует пренебрегать, не следует считать низким. «Не следует умалять» (na paribhotabbo): имеется в виду, что не следует отвергать его, думая: «Что он может знать?».

516. Kaṅkhī vecikicchīti sabhiyo bhagavatā saddhiṃ sammodamāno evaṃ bhagavato rūpasampattidamūpasamasūcitaṃ sabbaññutaṃ sambhāvayamāno vigatuddhacco hutvā āha – ‘‘kaṅkhī vecikicchī’’ti. Tattha ‘‘labheyyaṃ nu kho imesaṃ byākaraṇa’’nti evaṃ pañhānaṃ byākaraṇakaṅkhāya kaṅkhī. ‘‘Ko nu kho imassimassa ca pañhassa attho’’ti evaṃ vicikicchāya vecikicchī. Dubbalavicikicchāya vā tesaṃ pañhānaṃ atthe kaṅkhanato kaṅkhī, balavatiyā vicinanto kicchatiyeva, na sakkoti sanniṭṭhātunti vecikicchī. Abhikaṅkhamānoti ativiya patthayamāno. Tesantakaroti tesaṃ pañhānaṃ antakaro. Bhavantova evaṃ bhavāhīti dassento āha ‘‘pañhe me puṭṭho…pe… byākarohi me’’ti. Tattha pañhe meti pañhe mayā. Puṭṭhoti pucchito. Anupubbanti pañhapaṭipāṭiyā anudhammanti atthānurūpaṃ pāḷiṃ āropento. Byākarohi meti mayhaṃ byākarohi.

516. «Растерянный и полный сомнений» (kaṅkhī vecikicchī): когда Сабхия обменивался приветствиями с Благословенным, почитая его как всеведущего, о чем свидетельствовали его совершенный облик, а также укрощенное и мирное поведение, его беспокойство исчезло, и он сказал: «Растерянный и полный сомнений». Здесь, задаваясь вопросом: «Получу ли я ответ на них?», он был растерян относительно того, ответят ли на его вопросы; и он был полон сомнений, поскольку сомневался: «В чем смысл того или иного вопроса?». Или же он был растерян из-за слабого сомнения, недоумевая о значении этих вопросов; и он был полон сомнений из-за сильного сомнения, испытывая трудности при их исследовании и будучи не в силах разрешить их. «Страстно желающий» (abhikaṅkhamāno): чрезвычайно жаждущий. «Положите им конец» (tesantakaro): тот, кто кладет конец этим вопросам. Показывая, что Благословенный именно таков, он сказал: «Будучи спрошен мной о вопросах... ответь мне». Здесь «вопросы мной» (pañhe me) означает вопросы, заданные мной. «Спрошен» (puṭṭho): задан вопрос. «По порядку» (anupubbaṃ): в соответствии с последовательностью вопросов. «В соответствии с Дхаммой» (anudhammaṃ): ответь мне, излагая текст так, чтобы он соответствовал смыслу. «Ответь мне» (byākarohi me): разъясни мне.

517. Dūratoti so kira ito cito cāhiṇḍanto sattayojanasatamaggato āgato. Tenāha – bhagavā ‘‘dūrato āgatosī’’ti, kassapassa bhagavato vā sāsanato āgatattā ‘‘dūrato āgatosī’’ti naṃ āha.

517. «Издалека» (dūrato): говорят, что, блуждая в разных направлениях, он пришел «издалека», проделав путь в семьсот йоджан. Поэтому Благословенный сказал: «Ты пришел издалека». Или же он сказал это с намерением: «Ты пришел издалека, потому что пришел от учения Благословенного Кассапы».

518. Puccha manti imāya panassa gāthāya sabbaññupavāraṇaṃ pavāreti. Tattha manasicchasīti manasā icchasi.

518. «Спроси меня» (pucchā mi): этим стихом он предлагает ему приглашение всеведущего. «Что желаешь в уме» (manasicchasi): желаешь умом.

Yaṃ vatāhanti yaṃ vata ahaṃ. Attamanoti pītipāmojjasomanassehi phuṭacitto. Udaggoti kāyena cittena ca abbhunnato. Idaṃ pana padaṃ na sabbapāṭhesu atthi. Idāni yehi dhammehi attamano, te dassento āha – ‘‘pamudito pītisomanassajāto’’ti.

«То, что воистину я» (yaṃ vatāhaṃ): то, что воистину я. «Довольный» (attamano): с умом, наполненным восторгом, ликованием и радостью. «Ликующий» (udaggo): возвышенный телом и умом; однако это слово присутствует не во всех вариантах текста. Теперь, показывая качества, благодаря которым он доволен, говорится: «радостный, исполненный восторга и счастья».

519. Kiṃ pattinanti kiṃ pattaṃ kimadhigataṃ. Soratanti suvūpasantaṃ. ‘‘Surata’’ntipi pāṭho, suṭṭhu uparatanti attho. Dantanti damitaṃ. Buddhoti vibuddho, buddhaboddhabbo vā. Evaṃ sabhiyo ekekāya gāthāya cattāro cattāro katvā pañcahi gāthāhi vīsati pañhe pucchi. Bhagavā panassa ekamekaṃ [Pg.150] pañhaṃ ekamekāya gāthāya katvā arahattanikūṭeneva vīsatiyā gāthāhi byākāsi.

519. «Чего достигший» (kiṃ pattinaṃ): что достигнуто, что обретено. «Кроткий» (sorataṃ): полностью умиротворенный. Существует также чтение sūrataṃ, означающее «тот, кто полностью воздержался» (suṭṭhu uparataṃ). «Укрощенный» (dantaṃ): усмиренный. «Пробужденный» (buddho): тот, кто полностью пробудился, или тот, кто должен быть пробужден Буддой. Таким образом, задавая по четыре вопроса в каждом стихе, Сабхия задает в общей сложности двадцать вопросов в пяти стихах. Благословенный же посвящает по одному стиху каждому вопросу и, таким образом, отвечает двадцатью стихами, каждый из которых увенчивается архатством.

520. Tattha yasmā bhinnakileso paramatthabhikkhu, so ca nibbānappatto hoti, tasmā assa ‘‘kiṃ pattinamāhu bhikkhuna’’nti imaṃ pañhaṃ byākaronto ‘‘pajjenā’’tiādimāha. Tassattho – yo attanā bhāvitena maggena parinibbānagato kilesaparinibbānaṃ patto, parinibbānagatattā eva ca vitiṇṇakaṅkho vipattisampattihānibuddhiucchedasassataapuññapuññabhedaṃ vibhavañca bhavañca vippahāya, maggavāsaṃ vusitavā khīṇapunabbhavoti ca etesaṃ thutivacanānaṃ araho, so bhikkhūti.

520. Здесь бхиккху в высшем смысле (paramattha) — это тот, кто разрушил загрязнения ума и достиг ниббаны; поэтому, отвечая на вопрос Сабхии: «Чего должен достичь тот, кого называют бхиккху?», Благословенный произнес слова, начинающиеся с «Путем...» и так далее. Вот их смысл: Путем, развитым им самим, он ушел в окончательное освобождение (parinibbāna), достиг полного угасания загрязнений, и именно благодаря уходу в окончательное освобождение он преодолел сомнения. Оставив небытие и бытие, различаемые соответственно как неудача и успех, упадок и рост, аннигиляционизм и этернализм, неблагое и благое, он завершил жизнь на пути и покончил с повторным существованием. Тот, кто достоин таких хвалебных слов, и есть бхиккху.

521. Yasmā pana vippaṭipattito suṭṭhu uparatabhāvena nānappakārakilesavūpasamena ca sorato hoti, tasmā tamatthaṃ dassento ‘‘sabbattha upekkhako’’tiādinā nayena dutiyapañhabyākaraṇamāha. Tassattho – yo sabbattha rūpādīsu ārammaṇesu ‘‘cakkhunā rūpaṃ disvā neva sumano hoti, na dummano’’ti evaṃ pavattāya chaḷaṅgupekkhāya upekkhako, vepullappattāya satiyā satimā, na so hiṃsati neva hiṃsati kañci tasathāvarādibhedaṃ sattaṃ sabbaloke sabbasmimpi loke, tiṇṇoghattā tiṇṇo, samitapāpattā samaṇo, āvilasaṅkappappahānā anāvilo. Yassa cime rāgadosamohamānadiṭṭhikilesaduccaritasaṅkhātā sattussadā keci oḷārikā vā sukhumā vā na santi, so imāya upekkhāvihāritāya sativepullatāya ahiṃsakatāya ca vippaṭipattito suṭṭhu uparatabhāvena iminā oghādinānappakārakilesavūpasamena ca soratoti.

521. Поскольку именно благодаря полному воздержанию от неверной практики и умиротворению различных загрязнений ума человек становится кротким, Благословенный, показывая это значение, дал ответ на второй вопрос словами, начинающимися с «Равностный ко всему». Вот его смысл: «Ко всему»: к объектам, таким как формы и так далее. Он равностен благодаря шестифакторной равностности, которая проявляется так: «Увидев глазом форму, он не радуется и не огорчается»; и он осознан благодаря изобилию осознанности. «Он не вредит никому»: он не причиняет вреда ни одному существу, будь то подвижное или неподвижное и так далее, во всем мире, во всем без исключения мире. Он аскет (samaṇa) благодаря успокоению зла; переправившийся благодаря переправе через поток; неоскверненный благодаря оставлению оскверненных намерений; тот, у кого нет «наростов» (ussada): у кого отсутствуют эти семь наростов — вожделение, злоба, заблуждение, гордыня, воззрения, загрязнения ума и дурное поведение, будь они грубыми или тонкими. Благодаря этому пребыванию в равностности, изобилию осознанности и непричинению вреда, а также благодаря полному воздержанию от неверной практики и умиротворению различных загрязнений ума, таких как потоки и так далее, он является кротким.

522. Yasmā ca bhāvitindriyo nibbhayo nibbikāro danto hoti, tasmā tamatthaṃ dassento ‘‘yassindriyānī’’ti gāthāya tatiyapañhaṃ byākāsi. Tassattho – yassa cakkhādīni chaḷindriyāni gocarabhāvanāya aniccāditilakkhaṇaṃ āropetvā vāsanābhāvanāya satisampajaññagandhaṃ gāhāpetvā ca bhāvitāni, tāni ca kho yathā ajjhattaṃ gocarabhāvanāya, evaṃ pana bahiddhā ca sabbaloketi yattha yattha indriyānaṃ vekallatā vekallatāya vā sambhavo, tattha tattha nābhijjhādivasena bhāvitānīti [Pg.151] evaṃ nibbijjha ñatvā paṭivijjhitvā imaṃ parañca lokaṃ sakasantatikkhandhalokaṃ parasantatikkhandhalokañca adandhamaraṇaṃ maritukāmo kālaṃ kaṅkhati, jīvitakkhayakālaṃ āgameti patimāneti, na bhāyati maraṇassa. Yathāha thero –

522. И поскольку тот, чьи способности развиты, кто бесстрашен и неизменен, является укрощенным, Благословенный, показывая это значение, ответил на третий вопрос стихом «Чьи способности». Вот его смысл: у кого шесть способностей — глаз и так далее — были развиты путем развития их объектов после соотнесения их с тремя характеристиками (непостоянством и т. д.) и путем развития через привыкание, заставляя их усвоить благоухание осознанности и ясного понимания. И как внутри через развитие их объектов, так и снаружи во всем мире. Везде, где есть какой-либо изъян в способностях или возможность изъяна, там из-за отсутствия алчности и так далее они были развиты. Таким образом, прозревая, познав и постигнув этот мир и следующий — мир своей собственной непрерывности совокупностей и мир совокупностей других существ, — желая умереть не вялой смертью, он ожидает времени: он ждет, предвкушает время прекращения жизни, но не боится смерти. Как сказал старейшина:

‘‘Maraṇe me bhayaṃ natthi, nikanti natthi jīvite’’;

(Theragā. 20);

‘‘Nābhikaṅkhāmi maraṇaṃ, nābhikaṅkhāmi jīvitaṃ;

Kālañca paṭikaṅkhāmi, nibbisaṃ bhatako yathā’’ti. (theragā. 606);

«Нет у меня страха перед смертью, нет и привязанности к жизни. Я не жажду смерти, не жажду я и жизни. Я просто ожидаю времени, подобно слуге, ждущему свою плату».

Bhāvito sa dantoti evaṃ bhāvitindriyo so dantoti.

«Развивший [способности] — укрощен»: тот, чьи способности были развиты таким образом, является укрощенным.

523. Yasmā pana buddho nāma buddhisampanno kilesaniddā vibuddho ca, tasmā tamatthaṃ dassento ‘‘kappānī’’ti gāthāya catutthapañhaṃ byākāsi. Tattha kappānīti taṇhādiṭṭhiyo. Tā hi tathā tathā vikappanato ‘‘kappānī’’ti vuccanti. Viceyyāti aniccādibhāvena sammasitvā. Kevalānīti sakalāni. Saṃsāranti yo cāyaṃ –

523. Поскольку «Пробужденным» (buddho) называют того, кто наделен пониманием и кто пробудился от сна загрязнений ума, Благословенный, показывая это значение, ответил на четвертый вопрос стихом «Исследовав все каппы» (kappānī viceyya kevalāni). Здесь «каппы» (kappāni) — это жажда и воззрения; они называются ментальными конструктами, потому что классифицируют вещи так или иначе. «Исследовав» (viceyya): изучив с точки зрения непостоянства и так далее. «Все» (kevalāni): целиком. «Сансара»: и эта сансара есть обозначение последовательности совокупностей и других групп, как сказано:

‘‘Khandhānañca paṭipāṭi, dhātuāyatanāna ca;

Abbocchinnaṃ vattamānā, saṃsāroti pavuccatī’’ti. –

«Непрерывно продолжающаяся последовательность совокупностей, элементов и сфер чувств — вот что называют сансарой».

Evaṃ khandhādipaṭipāṭisaṅkhāto saṃsāro, taṃ saṃsārañca kevalaṃ viceyya. Ettāvatā khandhānaṃ mūlabhūtesu kammakilesesu khandhesu cāti evaṃ tīsupi vaṭṭesu vipassanaṃ āha. Dubhayaṃ cutūpapātanti sattānaṃ cutiṃ upapātanti imañca ubhayaṃ viceyya ñatvāti attho. Etena cutūpapātañāṇaṃ āha. Vigatarajamanaṅgaṇaṃ visuddhanti rāgādirajānaṃ vigamā aṅgaṇānaṃ abhāvā malānañca vigamā vigatarajamanaṅgaṇaṃ visuddhaṃ. Pattaṃ jātikhayanti nibbānaṃ pattaṃ. Tamāhu buddhanti taṃ imāya lokuttaravipassanāya cutūpapātañāṇabhedāya buddhiyā sampannattā imāya ca vigatarajāditāya kilesaniddā vibuddhattā tāya paṭipadāya jātikkhayaṃ pattaṃ buddhamāhu.

Таким образом, сансара, представляющая собой последовательность совокупностей и прочего, — исследовав эту сансару целиком. Этим он указывает на прозрение (vipassanā) в три круга, то есть в совокупности, а также в камму и загрязнения ума, которые являются корнями совокупностей. «Оба — угасание и возрождение» (dubhayaṃ cutūpapātaṃ): исследовав и то, и другое — угасание и возрождение существ; «познав» — вот в чем смысл. Этим он указывает на знание угасания и возрождения существ. «Очищенный от пыли, безупречный, чистый» (vigatarajamanaṅgaṇaṃ visuddhaṃ): благодаря исчезновению пыли вожделения и так далее, отсутствию изъянов и исчезновению пятен он является «очищенным от пыли, безупречным, чистым». «Достигший уничтожения рождения» (pattaṃ jātikhayaṃ): достигший ниббаны. «Его называют Пробужденным» (tamāhu buddhaṃ): Пробужденным называют того, кто благодаря обладанию этим пониманием (buddhi), разделяющимся на надмирское прозрение и знание угасания и возрождения, и благодаря пробуждению от сна загрязнений ума достиг уничтожения рождения посредством этой практики, очищенной от пыли и т. д.

Atha vā kappāni viceyya kevalānīti ‘‘anekepi saṃvaṭṭavivaṭṭakappe amutrāsi’’ntiādinā (itivu. 99; pārā. 12) nayena vicinitvāti attho. Etena paṭhamavijjamāha. Saṃsāraṃ dubhayaṃ cutūpapātanti sattānaṃ cutiṃ upapātanti imañca ubhayaṃ saṃsāraṃ [Pg.152] ‘‘ime vata bhonto sattā’’tiādinā nayena vicinitvāti attho. Etena dutiyavijjamāha. Avasesena tatiyavijjamāha. Āsavakkhayañāṇena hi vigatarajāditā ca nibbānappatti ca hotīti. Tamāhu buddhanti evaṃ vijjattayabhedabuddhisampannaṃ taṃ buddhamāhūti.

Или же, когда говорится: «Исследовав все каппы», это означает: «Исследовав множество капп свертывания и развертывания мира в соответствии с методом: „Там я был [с таким-то именем]“ и так далее»; этим он указывает на первое истинное знание. Когда говорится: «Сансару, оба [состояния] — уход и появление», это означает: «Исследовав эту сансару и оба [состояния] — уход и появление существ в соответствии с методом: „Эти почтенные существа...“ и так далее»; этим он указывает на второе истинное знание. Оставшейся частью [стиха] он указывает на третье истинное знание. Ибо благодаря знанию об уничтожении влечений (асав) происходит удаление пыли [загрязнений] и так далее, а также достижение ниббаны. «Его называют пробужденным»: так они называют пробужденным того, кто обладает познанием, разделенным по тройственному истинному знанию.

525. Evaṃ paṭhamagāthāya vuttapañhe vissajjetvā dutiyagāthāya vuttapañhesupi yasmā brahmabhāvaṃ seṭṭhabhāvaṃ patto paramatthabrāhmaṇo bāhitasabbapāpo hoti, tasmā tamatthaṃ dassento ‘‘bāhitvā’’ti gāthāya paṭhamaṃ pañhaṃ byākāsi. Tassattho – yo catutthamaggena bāhitvā sabbapāpakāni ṭhitatto, ṭhito icceva vuttaṃ hoti. Bāhitapāpattā eva ca vimalo, vimalabhāvaṃ brahmabhāvaṃ seṭṭhabhāvaṃ patto, paṭippassaddhasamādhivikkhepakarakilesamalena aggaphalasamādhinā sādhusamāhito, saṃsārahetusamatikkamena saṃsāramaticca pariniṭṭhitakiccatāya kevalī, so taṇhādiṭṭhīhi anissitattā asito, lokadhammehi nibbikārattā ‘‘tādī’’ti ca pavuccati. Evaṃ thutiraho sa brahmā so brāhmaṇoti.

525. Таким образом, ответив на вопросы, поставленные в первом стихе, [он далее отвечает] на вопросы, поставленные во втором стихе. Поскольку брахман в высшем смысле — тот, кто достиг состояния Брахмы, высшего состояния — это тот, кто изгнал всё зло, то, показывая это, он отвечает на первый вопрос стихом, начинающимся со слов «Изгнав». Вот его смысл: тот, кто, изгнав все виды зла с помощью четвертого пути, тверд духом — имеется в виду просто «тверд» — такой человек именно благодаря изгнанию всех видов зла является незапятнанным, достигшим незапятнанности, состояния Брахмы, высшего состояния. Благодаря сосредоточению высшего плода, в котором утихла грязь загрязнений, отвлекающих от сосредоточения, он хорошо сосредоточен. Преодолев сансару путем преодоления причины сансары; совершенный, поскольку его дело завершено; непривязанный, поскольку он не зависит от жажды и воззрений. И его называют «таковым» [непоколебимым], поскольку он неизменен под влиянием мирских условий. Тот, кто достоин такой похвалы, есть Брахма, он — брахман.

526. Yasmā pana samitapāpatāya samaṇo, nhātapāpatāya nhātako, āgūnaṃ akaraṇena ca nāgoti pavuccati, tasmā tamatthaṃ dassento tato aparāhi tīhi gāthāhi tayo pañhe byākāsi. Tattha samitāvīti ariyamaggena kilese sametvā ṭhito. Samaṇo pavuccate tathattāti tathārūpo samaṇo pavuccatīti. Ettāvatā pañho byākato hoti, sesaṃ tasmiṃ samaṇe sabhiyassa bahumānajananatthaṃ thutivacanaṃ. Yo hi samitāvī, so puññapāpānaṃ apaṭisandhikaraṇena pahāya puññapāpaṃ rajānaṃ vigamena virajo, aniccādivasena ñatvā imaṃ parañca lokaṃ jātimaraṇaṃ upātivatto tādi ca hoti.

526. Поскольку же человека называют отшельником из-за умиротворения зла, ритуально омытым из-за смывания зла, и нагом из-за несовершения проступков, то, показывая это, он отвечает на три вопроса следующими тремя стихами. Здесь «умиротворенный» — это тот, кто пребывает, умиротворив загрязнения с помощью благородного пути. «Такой по праву зовется отшельником»: человек такой природы зовется отшельником. На этом вопрос решен, а остальные слова похвалы служат для того, чтобы вызвать почтение у Сабхии. Поскольку тот, кто умиротворен, не принимает нового рождения из-за заслуг или зла, его называют оставившим заслуги и зло. Благодаря исчезновению пыли он беспыльный. Постигнув этот мир и следующий через непостоянство и так далее, такой человек преодолел рождение и смерть.

527. Ninhāya…pe… nhātakoti ettha pana yo ajjhattabahiddhāsaṅkhāte sabbasmimpi āyatanaloke ajjhattabahiddhārammaṇavasena uppattirahāni sabbapāpakāni maggañāṇena ninhāya dhovitvā tāya ninhātapāpakatāya taṇhādiṭṭhikappehi kappiyesu devamanussesu kappaṃ na eti, taṃ nhātakamāhūti evamattho daṭṭhabbo.

527. «Смыв... ритуально омытый»: здесь смысл следует понимать так: смыв, отмыв с помощью знания пути все виды зла, способные возникнуть из-за внутренних и внешних объектов во всем мире сфер чувств, что является обозначением внутренних и внешних сфер чувств. Поскольку он смыл зло, среди божеств и людей, склонных к умопостроениям, он не вступает в умопостроения, порожденные жаждой и воззрениями. Его называют ритуально омытым.

528. Catutthagāthāyapi āguṃ na karoti kiñci loketi yo loke appamattakampi pāpasaṅkhātaṃ āguṃ na karoti, nāgo pavuccate tathattāti[Pg.153]. Ettāvatā pañho byākato hoti, sesaṃ pubbanayeneva thutivacanaṃ. Yo hi maggena pahīnaāguttā āguṃ na karoti, so kāmayogādike sabbayoge dasasaññojanabhedāni ca sabbabandhanāni visajja jahitvā sabbattha khandhādīsu kenaci saṅgena na sajjati, dvīhi ca vimuttīhi vimutto, tādi ca hotīti.

528. Также и в четвертом стихе: «кто не совершает никакого проступка в мире» — тот, кто не совершает в мире даже малейшего проступка, под которым понимается зло, по праву зовется нагом. На этом вопрос решен, а остальное — слова похвалы, как и в предыдущем случае. Ибо тот, кто не совершает проступков, поскольку оставил склонность к проступкам с помощью пути, сбросив все узы — узы чувственности и так далее — и все оковы, а именно десять оков, нигде не привязывается никакими узами к совокупностям и так далее, и он истинно освобожден двумя видами освобождения.

530. Evaṃ dutiyagāthāya vuttapañhe vissajjetvā tatiyagāthāya vuttapañhesupi yasmā ‘‘khettānī’’ti āyatanāni vuccanti. Yathāha – ‘‘cakkhupetaṃ cakkhāyatanaṃpetaṃ…pe… khettampetaṃ vatthupeta’’nti (dha. sa. 596-598). Tāni vijeyya vijetvā abhibhavitvā, viceyya vā aniccādibhāvena vicinitvā upaparikkhitvā kevalāni anavasesāni, visesato pana saṅgahetubhūtaṃ dibbaṃ mānusakañca brahmakhettaṃ, yaṃ dibbaṃ dvādasāyatanabhedaṃ tathā mānusakañca, yañca brahmakhettaṃ chaḷāyatane cakkhāyatanādidvādasāyatanabhedaṃ, taṃ sabbampi vijeyya viceyya vā. Yato yadetaṃ sabbesaṃ khettānaṃ mūlabandhanaṃ avijjābhavataṇhādi, tasmā sabbakhettamūlabandhanā pamutto. Evametesaṃ khettānaṃ vijitattā vicinitattā vā khettajino nāma hoti, tasmā ‘‘khettānī’’ti imāya gāthāya paṭhamapañhaṃ byākāsi. Tattha keci ‘‘kammaṃ khettaṃ, viññāṇaṃ bījaṃ, taṇhā sneho’’ti (a. ni. 3.77) vacanato kammāni khettānīti vadanti. Dibbaṃ mānusakañca brahmakhettanti ettha ca devūpagaṃ kammaṃ dibbaṃ, manussūpagaṃ kammaṃ mānusakaṃ, brahmūpagaṃ kammaṃ brahmakhettanti vaṇṇayanti. Sesaṃ vuttanayameva.

530. Таким образом, ответив на вопросы, поставленные во втором стихе, [он далее отвечает] на вопросы, поставленные в третьем стихе. Именно сферы чувств называются полями, поскольку сказано: «Этот глаз, эта сфера глаза... это поле, это основание». Победив их, одолев их, покорив их, или же исследовав их, изучив и проверив их через непостоянство и так далее — все без исключения, особенно божественное, человеческое и поле Брахмы, которые являются причиной уз. Божественное разделяется на двенадцать сфер чувств, равно как и человеческое, но поле Брахмы разделяется на шесть сфер чувств — сферу глаза и так далее — среди двенадцати сфер. Победив или исследовав все их, человек освобождается от оков, являющихся корнем всех полей, — от того невежества, жажды существования и так далее, которые суть корень и оковы для всех полей. Таким образом, поскольку он победил или исследовал эти поля, он зовется познавшим поля. Здесь, на основании утверждения «Камма — это поле, сознание — семя, а жажда — влага», некоторые говорят, что поля — это камма. Они объясняют «божественное, человеческое и поле Брахмы» здесь так: «Божественное — это камма, ведущая к божествам; человеческое — это камма, ведущая к человеческому состоянию; а поле Брахмы — это камма, ведущая к Брахмам».

531. Yasmā pana sakaṭṭhena kosasadisattā ‘‘kosānī’’ti kammāni vuccanti, tesañca lunanā samucchedanā kusalo hoti, tasmā tamatthaṃ dassento ‘‘kosānī’’ti gāthāya dutiyapañhaṃ byākāsi. Tassattho – lokiyalokuttaravipassanāya visayato kiccato ca aniccādibhāvena kusalākusalakammasaṅkhātāni kosāni viceyya kevalāni, visesato pana saṅgahetubhūtaṃ aṭṭhakāmāvacarakusalacetanābhedaṃ dibbaṃ mānusakañca navamahaggatakusalacetanābhedañca brahmakosaṃ viceyya. Tato imāya maggabhāvanāya avijjābhavataṇhādibhedā sabbakosānaṃ mūlabandhanā pamutto, evametesaṃ kosānaṃ lunanā ‘‘kusalo’’ti pavuccati, tathattā tādī ca hotīti. Atha vā sattānaṃ [Pg.154] dhammānañca nivāsaṭṭhena asikosasadisattā ‘‘kosānī’’ti tayo bhavā dvādasāyatanāni ca veditabbāni. Evamettha yojanā kātabbā.

531. Каммы же называются «хранилищами», поскольку они подобны хранилищам в том смысле, что они принадлежат самому человеку, и именно благодаря их отсечению, их искоренению, человек становится искусным. Поэтому, показывая это значение, Благословенный ответил на второй вопрос стихом «Исследовав все хранилища». Вот его смысл: исследовав все хранилища, что является обозначением для благих и неблагих камм; исследовав их с помощью мирского и надмирного прозрения по их объектам и функциям как непостоянные и так далее. В частности, что касается тех, которые являются причиной уз, божественное и человеческое разделяются на восемь благих волевых намерений сферы чувственного, а хранилище Брахмы — на девять возвышенных благих волевых намерений. После этого, благодаря развитию пути, человек освобождается от оков, являющихся корнем всех хранилищ, состоящих из невежества, жажды существования и так далее. Таким образом, благодаря отсечению этих хранилищ, о таком человеку истинно говорят, что он искусен. Или же три вида существования и двенадцать сфер чувств следует понимать как «ножны», подобные ножнам меча, в том смысле, что они являются обителями существ и явлений. С этого момента толкование следует проводить также и через них.

532. Yasmā ca na kevalaṃ paṇḍatīti imināva ‘‘paṇḍito’’ti vuccati, apica kho pana paṇḍarāni ito upagato pavicayapaññāya allīnotipi ‘‘paṇḍito’’ti vuccati, tasmā tamatthaṃ dassento ‘‘dubhayānī’’ti gāthāya tatiyapañhaṃ byākāsi. Tassattho – ajjhattaṃ bahiddhā cāti evaṃ ubhayāni aniccādibhāvena viceyya. Paṇḍarānīti āyatanāni. Tāni hi pakatiparisuddhattā ruḷhiyā ca evaṃ vuccanti, tāni viceyya imāya paṭipattiyā niddhantamalattā suddhipañño paṇḍitoti pavuccati tathattā, yasmā tāni paṇḍarāni paññāya ito hoti, sesamassa thutivacanaṃ. So hi pāpapuññasaṅkhātaṃ kaṇhasukkaṃ upātivatto tādī ca hoti, tasmā evaṃ thuto.

532. Человека называют мудрецом не только потому, что он размышляет, но его также называют мудрецом потому, что он приблизился к чистоте и утвердился в ней с помощью исследующей мудрости. Поэтому, показывая это значение, он ответил на третий вопрос стихом «Исследовав оба вида». Вот его смысл: именно сферы чувств называются чистыми; ибо о них принято говорить так из-за их естественной чистоты. Исследовав оба вида, внутренние и внешние, через непостоянство и так далее, когда благодаря этой практике загрязнения сдуты, тот, кто обладает чистой мудростью... истинно зовется мудрецом, поскольку эти чистые сферы постигнуты мудростью. Остальное — слова похвалы; ибо такой человек превзошел темное и светлое, что является обозначением для зла и заслуг. Поэтому он восхваляется таким образом.

533. Yasmā pana ‘‘monaṃ vuccati ñāṇaṃ, yā paññā pajānanā…pe… sammādiṭṭhi, tena ñāṇena samannāgato munī’’ti vuttaṃ, tasmā tamatthaṃ dassento ‘‘asatañcā’’ti gāthāya catutthapañhaṃ byākāsi. Tassattho – yvāyaṃ akusalakusalappabhedo asatañca satañca dhammo, taṃ ajjhattaṃ bahiddhāti imasmiṃ sabbaloke pavicayañāṇena asatañca satañca ñatvā dhammaṃ tassa ñātattā eva rāgādibhedato sattavidhaṃ saṅgaṃ taṇhādiṭṭhibhedato duvidhaṃ jālañca aticca atikkamitvā ṭhito. So tena monasaṅkhātena pavicayañāṇena samannāgatattā muni. Devamanussehi pūjanīyoti idaṃ panassa thutivacanaṃ. So hi khīṇāsavamunittā devamanussānaṃ pūjāraho hoti, tasmā evaṃ thuto.

533. Ведь сказано: «Знание зовется мудростью безмолвия, то, что есть мудрость, понимание... правильное воззрение. Обладающий этим знанием зовется мудрецом». Поэтому, показывая это значение, он ответил на четвертый вопрос стихом «Познав». Вот его смысл: познав природу дурного и благого: природа дурного и благого состоит в неблагом и благом. Поскольку он познал это с помощью исследующего знания, внутри и вовне, во всем мире, он преодолел узы — семь видов уз, разделяемых на вожделение и так далее, и сеть — двойную сеть жажды и воззрений; поэтому он — мудрец, ибо обладает исследующей мудростью, которая зовется мудростью безмолвия. «Достойный почитания божествами и людьми» — это слова похвалы; ибо мудрец, уничтоживший влечения, достоин почитания божествами и людьми. Поэтому он восхваляется таким образом.

535. Evaṃ tatiyagāthāya vuttapañhe vissajjetvā catutthagāthāya vuttapañhesupi yasmā yo catūhi maggañāṇavedehi kilesakkhayaṃ karonto gato, so paramatthato vedagū nāma hoti. Yo ca sabbasamaṇabrāhmaṇānaṃ satthasaññitāni vedāni, tāyeva maggabhāvanāya kiccato aniccādivasena viceyya. Tattha chandarāgappahānena tameva [Pg.155] sabbaṃ vedamaticca yā vedapaccayā vā aññathā vā uppajjanti vedanā, tāsu sabbavedanāsu vītarāgo hoti, tasmā tamatthaṃ dassento ‘‘idaṃ pattina’’nti avatvā ‘‘vedānī’’ti gāthāya paṭhamapañhaṃ byākāsi. Yasmā vā yo pavicayapaññāya vedāni viceyya, tattha chandarāgappahānena sabbaṃ vedamaticca vattati, so satthasaññitāni vedāni gato ñāto atikkanto ca hoti. Yo vedanāsu vītarāgo, sopi vedanāsaññitāni vedāni gato atikkanto ca hoti. Vedāni gatotipi vedagū, tasmā tampi atthaṃ dassento ‘‘idaṃ pattina’’nti avatvā imāya gāthāya paṭhamapañhaṃ byākāsi.

535. Таким образом, ответив на вопросы, поставленные в третьем стихе, [он далее отвечает] на вопросы, поставленные в четвертом стихе. Тот, кого называют знатоком Вед в высшем смысле — это тот, кто полностью уничтожил загрязнения с помощью «четырех Вед», состоящих в знании [четырех] путей. И исследовав все Веды, трактаты всех отшельников и брахманов, через непостоянство и так далее посредством функции того же развития пути, с оставлением желания и страсти к ним, он превзошел все Веды. И какие бы чувства ни возникали, обусловленные ли Ведами или иным образом, он избавлен от страсти ко всем чувствам. Поэтому, показывая это значение, не говоря: «Тот, кто достиг этого», он ответил на первый вопрос стихом «Исследовав все Веды».

536. Yasmā pana dutiyapañhe ‘‘anuvidito’’ti anubuddho vuccati, so ca anuvicca papañcanāmarūpaṃ ajjhattaṃ attano santāne taṇhāmānadiṭṭhibhedaṃ papañcaṃ tappaccayā nāmarūpañca aniccānupassanādīhi anuvicca anuviditvā, na kevalañca ajjhattaṃ, bahiddhā ca rogamūlaṃ, parasantāne ca imassa nāmarūparogassa mūlaṃ avijjābhavataṇhādiṃ, tameva vā papañcaṃ anuvicca tāya bhāvanāya sabbesaṃ rogānaṃ mūlabandhanā, sabbasmā vā rogānaṃ mūlabandhanā, avijjābhavataṇhādibhedā, tasmā eva vā papañcā pamutto hoti, tasmā taṃ dassento ‘‘anuviccā’’ti gāthāya dutiyapañhaṃ byākāsi.

536. Во втором вопросе тот, кто постиг, зовется познавшим. Познав умопостроения [и] имя-и-форму: постигнув через созерцание непостоянства и так далее умопостроения — состоящие из жажды, воззрений и тщеславия — и обусловленные ими имя-и-форму внутри, в своем собственном потоке; и не только внутри, но и вовне, как корень болезни: познав это невежество, жажду существования и так далее, или само это умопостроение как корень этой болезни, состоящей из имени-и-формы в потоке других существ. Благодаря этому развитию человек освобождается от оков, являющихся корнем всех болезней, или освобождается от всех оков, являющихся корнем болезней; [освобождается] от невежества, жажды существования и так далее, или от самого этого умопостроения. Поэтому, показывая это, он ответил на второй вопрос стихом «Познав».

537. ‘‘Kathañca vīriyavā’’ti ettha pana yasmā yo ariyamaggena sabbapāpakehi virato, tathā viratattā ca āyatiṃ apaṭisandhitāya nirayadukkhaṃ aticca ṭhito vīriyavāso vīriyaniketo, so khīṇāsavo ‘‘vīriyavā’’ti vattabbataṃ arahati, tasmā tamatthaṃ dassento ‘‘virato’’ti gāthāya tatiyapañhaṃ byākāsi. Padhānavā dhīro tādīti imāni panassa thutivacanāni. So hi padhānavā maggajhānapadhānena, dhīro kilesārividdhaṃsanasamatthatāya, tādī nibbikāratāya, tasmā evaṃ thuto. Sesaṃ yojetvā vattabbaṃ.

537. Здесь был задан вопрос: «Как человек становится героем?» Тот, кто с помощью благородного пути воздержался от всякого зла и благодаря такому воздержанию не принимает будущего рождения, пребывает, преодолев страдания ада. Он — обитель энергии, прибежище энергии. Этот арахант достоин называться героем. Поэтому, показывая это, он сказал: «Тот, кто воздержался». «Ревностный в усердии, такой человек истинно зовется героем» — это слова похвалы. Ибо он ревностен в усердии, поскольку усердствовал ради пути и джхан (или ради джхан пути); «герой» — благодаря своей способности сокрушать загрязнения, которые суть враги; и он является «таковым», поскольку остается неизменным. Поэтому он восхваляется таким образом. Остальное следует толковать и объяснять соответствующим образом.

538. ‘‘Ājāniyo kinti nāma hotī’’ti ettha pana yasmā pahīnasabbavaṅkadoso kāraṇākāraṇaññū asso vā hatthī vā ‘‘ājāniyo hotī’’ti [Pg.156] loke vuccati, na ca tassa sabbaso te dosā pahīnā eva, khīṇāsavassa pana te pahīnā, tasmā so ‘‘ājāniyo’’ti paramatthato vattabbataṃ arahatīti dassento ‘‘yassā’’ti gāthāya catutthapañhaṃ byākāsi. Tassattho – ajjhattaṃ bahiddhā cāti evaṃ ajjhattabahiddhāsaññojanasaṅkhātāni yassa assu lunāni bandhanāni paññāsatthena chinnāni padālitāni. Saṅgamūlanti yāni tesu tesu vatthūsu saṅgassa sajjanāya anatikkamanāya mūlaṃ honti, atha vā yassa assu lunāni rāgādīni bandhanāni yāni ajjhattaṃ bahiddhā ca saṅgamūlāni honti, so sabbasmā saṅgānaṃ mūlabhūtā sabbasaṅgānaṃ vā mūlabhūtā bandhanā pamutto ‘‘ājāniyo’’ti vuccati, tathattā tādi ca hotīti.

538. Здесь был задан вопрос: «Как человек зовется „породистым“?» В мире лошадь или слон, оставившие все уловки и пороки и знающие, что нужно делать, зовутся породистыми. Но даже они не оставили пороки полностью. Арахант же оставил их, и потому в высшем смысле именно арахант должен называться «породистым». Показывая это, он ответил на четвертый вопрос стихом «Тот, чьи узы». Вот его смысл: тот, чьи узы отсечены, внутри и вовне — тот, чьи «узы», обозначающие внутренние и внешние оковы, отсечены, разрублены мечом мудрости. Эти узы — корень привязанностей: корень привязанностей к различным объектам, поскольку их липкость не преодолена. Или же, когда его узы, являющиеся корнем привязанностей внутри и вовне — [узы, состоящие из] вожделения и так далее — отсечены, он освобождается от оков, являющихся корнем всех привязанностей, освобождается от всех оков, являющихся корнем привязанностей. Такой человек истинно зовется породистым.

540. Evaṃ catutthagāthāya vuttapañhe vissajjetvā pañcamagāthāya vuttapañhesupi yasmā yaṃ chandajjhenamattena akkharacintakā sottiyaṃ vaṇṇayanti, vohāramattasottiyo so. Ariyo pana bāhusaccena nissutapāpatāya ca paramatthasottiyo hoti, tasmā tamatthaṃ dassento ‘‘idaṃ pattina’’nti avatvā ‘‘sutvā’’ti gāthāya paṭhamapañhaṃ byākāsi. Tassattho – yo imasmiṃ loke sutamayapaññākiccavasena sutvā kātabbakiccavasena vā sutvā vipassanūpagaṃ sabbadhammaṃ aniccādivasena abhiññāya sāvajjānavajjaṃ yadatthi kiñci, imāya paṭipadāya kilese kilesaṭṭhāniye ca dhamme abhibhavitvā abhibhūti saṅkhaṃ gato, taṃ sutvā sabbadhammaṃ abhiññāya loke sāvajjānavajjaṃ yadatthi kiñci, abhibhuṃ sutavattā sottiyoti āhu. Yasmā ca yo akathaṃkathī kilesabandhanehi vimutto, rāgādīhi īghehi anīgho ca hoti sabbadhi sabbesu dhammesu khandhāyatanādīsu, tasmā taṃ akathaṃkathiṃ vimuttaṃ anīghaṃ sabbadhi nissutapāpakattāpi ‘‘sottiyo’’ti āhūti.

540. Таким образом, ответив на вопросы, заданные в четвертом стихе, [он далее отвечает] на вопросы, заданные в пятом стихе. Поскольку те, кого грамматики восхваляют как ученого мужа (sottiya) лишь за его способность декламировать стихотворные произведения, являются учеными мужами лишь в условном смысле. Благородный же, у которого благодаря учености смыто зло, является ученым мужем в высшем смысле. Поэтому, показывая это значение, не говоря «достигнув этого», Благословенный ответил на первый вопрос стихом «Услышав» (sutvā). Вот его смысл: тот в этом мире, кто услышал (узнал) благодаря действию мудрости, рожденной от учения, или услышал благодаря задаче, которую надлежит выполнить, непосредственно познает все явления, входящие в сферу прозрения, какие бы они ни были, предосудительные или безупречные, посредством непостоянства и так далее, и этой практикой побеждает загрязнения ума и явления, служащие основой для загрязнений, и таким образом именуется победителем. Поскольку он услышал и непосредственно познал все явления в мире, какие бы они ни были, как предосудительные, так и безупречные, его называют победителем, а благодаря его учености — ученым мужем. И поскольку он избавлен от сомнений, освобожден от уз загрязнений, не тревожим страстью и так далее повсюду среди совокупностей, баз чувств и так далее, то из-за того, что его зло смыто, его также называют ученым мужем, который избавлен от сомнений, освобожден и повсюду безмятежен.

541. Yasmā pana hitakāmena janena araṇīyato ariyo hoti, abhigamanīyatoti attho. Tasmā yehi guṇehi so araṇīyo hoti, te dassentā ‘‘chetvā’’ti gāthāya dutiyapañhaṃ byākāsi. Tassattho – cattāri āsavāni dve ca ālayāni paññāsatthena chetvā vidvā viññū vibhāvī catumaggañāṇī so punabbhavavasena na upeti [Pg.157] gabbhaseyyaṃ, kañci yoniṃ na upagacchati, kāmādibhedañca saññaṃ tividhaṃ. Kāmaguṇasaṅkhātañca paṅkaṃ panujja panuditvā taṇhādiṭṭhikappānaṃ aññatarampi kappaṃ na eti, evaṃ āsavacchedādiguṇasamannāgataṃ tamāhu ariyoti. Yasmā vā pāpakehi ārakattā ariyo hoti anaye ca anirīyanā, tasmā tampi atthaṃ dassento imāya gāthāya dutiyapañhaṃ byākāsi. Āsavādayo hi pāpakā dhammā anayasammatā, te cānena chinnā panunnā, na ca tehi kampati, iccassa te ārakā honti, na ca tesu irīyati tasmā ārakāssa honti pāpakā dhammāti imināpatthena. Anaye na irīyatīti imināpatthena tamāhu ariyoti ca evampettha yojanā veditabbā. ‘‘Vidvā so na upeti gabbhaseyya’’nti idaṃ pana imasmiṃ atthavikappe thutivacanameva hoti.

541. Поскольку же благородный (ariyo) — это тот, к кому должны приближаться люди, желающие своего блага, что означает «к кому следует прибегать», то, показывая те благие качества, благодаря которым к нему следует приближаться, он ответил на второй вопрос стихом «Отсекши» (chetvā). Вот его смысл: отсекши четыре влечения (āsava) и две привязанности (ālaya) мечом мудрости, этот мудрец — разумный, ясный человек, обретший знание четырех путей — в силу нового существования не входит в лоно матери, не идет ни в какое чрево. Рассеяв тройственное восприятие (чувственное восприятие и т. д.) и тину, которая является обозначением для нитей чувственных удовольствий, он не вступает в мысленные измышления (kappa), какие бы то ни было измышления из-за жажды и воззрений. Того, кто наделен такими благими качествами, как отсечение влечений и так далее, называют «благородным». Или же о благородном говорят по причине его отдаленности от дурных качеств и по причине того, что он не поступает путями, ведущими к падению (anaya); поэтому, показывая также и эти значения, он ответил на второй вопрос этим стихом. Ибо дурные качества, такие как влечения, считаются видами падения, и они отсечены и рассеяны им, и он не движим ими. Таким образом, они далеки от него, и он не поступает в соответствии с ними. Поэтому его также называют благородным в том смысле, что «дурные качества далеки от него», и в том смысле, что «он не поступает путями падения». Таким образом следует понимать связь слов и здесь. При этом альтернативном толковании смысла строка «этот мудрец не входит в лоно матери» является лишь восхвалением.

542. ‘‘Kathaṃ caraṇavā’’ti ettha pana yasmā caraṇehi pattabbaṃ patto ‘‘caraṇavā’’ti vattabbataṃ arahati, tasmā taṃ dassento ‘‘yo idhā’’ti gāthāya tatiyapañhaṃ byākāsi. Tattha yo idhāti yo imasmiṃ sāsane. Caraṇesūti sīlādīsu hemavatasutte (su. ni. 153 ādayo) vuttapannarasadhammesu. Nimittatthe bhummavacanaṃ. Pattipattoti pattabbaṃ patto. Yo caraṇanimittaṃ caraṇahetu caraṇapaccayā pattabbaṃ arahattaṃ pattoti vuttaṃ hoti. Caraṇavā soti so imāya caraṇehi pattabbapattiyā caraṇavā hotīti. Ettāvatā pañho byākato hoti, sesamassa thutivacanaṃ. Yo hi caraṇehi pattipatto, so kusalo ca hoti cheko, sabbadā ca ājānāti nibbānadhammaṃ, niccaṃ nibbānaninnacittatāya sabbattha ca khandhādīsu na sajjati. Dvīhi ca vimuttīhi vimuttacitto hoti, paṭighā yassa na santīti.

542. На вопрос «Как человек обладает благим поведением?» (kathaṃ caraṇavā): здесь, поскольку тот, кто достиг цели благого поведения, заслуживает называться «обладающим благим поведением», показывая это, он ответил на третий вопрос стихом «Кто здесь» (yo idha). Здесь «кто здесь» означает: кто в этом Учении. «В благом поведении» (caraṇesu): в пятнадцати качествах, нравственности и так далее, изложенных в связи с «Суттой о Хемавате». Местный падеж употреблен в значении причины. «Достигший свершения» (pattipatto): достигший того, что должно быть достигнуто. Это означает: тот, кто на основе благого поведения, по причине благого поведения, при условии благого поведения достиг того, что должно быть достигнуто, а именно арахантства. «Он обладает благим поведением»: благодаря осуществлению средств благого поведения он обладает благим поведением. На этом вопрос решен, остальное — слова восхваления его. Ибо тот, кто достиг свершения в благом поведении, искусен, умен и всегда понимает дхамму ниббаны, поскольку его ум постоянно устремлен к ниббане. Он нигде не привязан среди совокупностей и так далее; его ум освобожден двумя освобождениями, и у него нет неприязни.

543. Yasmā pana kammādīnaṃ paribbājanena paribbājako nāma hoti, tasmā tamatthaṃ dassento ‘‘dukkhavepakka’’nti gāthāya catutthapañhaṃ byākāsi. Tattha vipāko eva vepakkaṃ, dukkhaṃ vepakkamassāti dukkhavepakkaṃ. Pavattidukkhajananato sabbampi tedhātukakammaṃ vuccati. Uddhanti atītaṃ. Adhoti anāgataṃ. Tiriyaṃ vāpi majjheti paccuppannaṃ. Tañhi na uddhaṃ na adho, tiriyaṃ ubhinnañca antarā, tena ‘‘majjhe’’ti vuttaṃ. Paribbājayitvāti nikkhāmetvā niddhametvā[Pg.158]. Pariññacārīti paññāya paricchinditvā caranto. Ayaṃ tāva apubbapadavaṇṇanā. Ayaṃ pana adhippāyayojanā – yo tiyaddhapariyāpannampi dukkhajanakaṃ yadatthi kiñci kammaṃ, taṃ sabbampi ariyamaggena taṇhāvijjāsinehe sosento apaṭisandhijanakabhāvakaraṇena paribbājayitvā tathā paribbājitattā eva ca taṃ kammaṃ pariññāya caraṇato pariññacārī. Na kevalañca kammameva, māyaṃ mānamathopi lobhakodhaṃ imepi dhamme pahānapariññāya pariññacārī, pariyantamakāsi nāmarūpaṃ, nāmarūpassa ca pariyantamakāsi paribbājesi iccevattho. Imesaṃ kammādīnaṃ paribbājanena taṃ paribbājakamāhu. Pattipattanti idaṃ panassa thutivacanaṃ.

543. Поскольку же благодаря изгнанию каммы и так далее человек зовется странником (paribbājako), то, показывая это значение, он ответил на четвертый вопрос стихом «Какая бы камма ни созревала в страдании» (dukkhavepakkaṃ). Здесь «созревание» (vepakka) — это сам плод (vipāka); то, чьим плодом является страдание, есть «созревающее в страдании». Обо всей камме трех сфер существования говорится так потому, что она порождает страдание в процессе бытия. «Вверху» (uddhaṃ) означает в прошлом. «Внизу» (adho) — в будущем. «Поперек или посередине» (tiriyaṃ vāpi majjhe) — в настоящем. Ибо то, что поперек, не находится ни вверху, ни внизу, а между ними обоими, поэтому сказано «посередине». «Изгнав» (paribbājayitvā) означает удалив, выдув прочь. «Практикующий полное понимание» (pariññacārī) — это тот, кто практикует, разграничивая мудростью. Это было объяснение новых терминов. А вот как следует толковать намерение: какую бы камму, включенную в три периода времени и порождающую страдание, человек ни изгнал, иссушив влагу жажды и невежества с помощью благородного пути, не позволяя ей породить новое рождение, — благодаря тому, что он изгнал ее таким образом, практикуя через полное понимание этой самой каммы, он является «практикующим полное понимание». И он не только кладет конец самой камме, но и через «полное понимание оставления» в отношении таких качеств, как лицемерие, тщеславие, а также жадность и гнев, практикующий полное понимание кладет конец имени-и-форме, то есть изгоняет их. Благодаря изгнанию этих вещей — каммы и так далее — его называют странником. Выражение же «достигший свершения» (pattipattaṃ) является его восхвалением.

544. Evaṃ pañhabyākaraṇena tuṭṭhassa pana sabhiyassa ‘‘yāni ca tīṇī’’tiādīsu abhitthavanagāthāsu osaraṇānīti ogahaṇāni titthāni, diṭṭhiyoti attho. Tāni yasmā sakkāyadiṭṭhiyā saha brahmajāle vuttadvāsaṭṭhidiṭṭhigatāni gahetvā tesaṭṭhi honti, yasmā ca tāni aññatitthiyasamaṇānaṃ pavādabhūtāni satthāni sitāni upadisitabbavasena, na uppattivasena. Uppattivasena pana yadetaṃ ‘‘itthī puriso’’ti saññakkharaṃ vohāranāmaṃ, yā cāyaṃ micchāparivitakkānussavādivasena ‘‘evarūpena attanā bhavitabba’’nti bālānaṃ viparītasaññā uppajjati, tadubhayanissitāni tesaṃ vasena uppajjanti, na attapaccakkhāni. Tāni ca bhagavā vineyya vinayitvā oghatamagā oghatamaṃ oghandhakāraṃ agā atikkanto. ‘‘Oghantamagā’’tipi pāṭho, oghānaṃ antaṃ agā, tasmā āha ‘‘yāni ca tīṇi…pe… tamagā’’ti.

544. Радуясь ответам Будды на его вопросы, Сабхия произнес стихи, восхваляющие его, которые начинаются со слов «И те шестьдесят три...». В этих стихах «подходы» (osaraṇāni) — это места для купания, броды; значение — воззрения. Они составляют шестьдесят три, если включить шестьдесят два воззрения, описанные в Брахмаджала-сутте, вместе с воззрением о самости (sakkāyadiṭṭhi). По своему предмету, а не по происхождению, они основаны на учениях, которые являются провозглашениями отшельников других сект. Но по происхождению они основаны как на обозначениях, условных именах, таких как «женщина, мужчина», так и на извращенном восприятии глупцов, которые из-за неверного размышления, устной традиции и так далее приходят к выводу: «Должна существовать такая самость»; они возникают на основе того и другого, но не на личном непосредственном познании. Устранив их, Благословенный перешел через тьму потока (oghatamagā) — то есть преодолел тьму потока, мрак потока. При чтении «oghantam agā» значение будет «он ушел к концу потока».

545. Tato paraṃ vaṭṭadukkhassa antaṃ pārañca nibbānaṃ tappattiyā dukkhābhāvato tappaṭipakkhato ca taṃ sandhāyāha, ‘‘antagūsi pāragū dukkhassā’’ti. Atha vā pāragū bhagavā nibbānaṃ gatattā, taṃ ālapanto āha, ‘‘pāragū antagūsi dukkhassā’’ti ayamettha sambandho. Sammā ca buddho sāmañca buddhoti sammāsambuddho. Taṃ maññeti tameva maññāmi, na aññanti accādarena bhaṇati. Jutimāti paresampi andhakāravidhamanena jutisampanno. Mutimāti aparappaccayañeyyañāṇasamatthāya mutiyā paññāya [Pg.159] sampanno. Pahūtapaññoti anantapañño. Idha sabbaññutaññāṇamadhippetaṃ. Dukkhassantakarāti āmantento āha. Atāresi manti kaṅkhāto maṃ tāresi.

545. После этого он сказал: «Ты достиг конца, ушел за пределы страдания» (antagūsi pāragū dukkhassā). Он сказал это применительно к ниббане, которая является концом страдания круговорота бытия и его пределами, поскольку при ее достижении отсутствует страдание и поскольку она противоположна ему. Или же Благословенный — это тот, кто ушел за пределы, потому что ушел в ниббану. Обращаясь к нему, он сказал: «Ты, ушедший за пределы, достиг конца страдания» — такова здесь связь. «Совершенно пробужденный» (sammāsambuddho): полностью пробужденный и пробужденный сам по себе. «Я считаю тебя таковым» (taṃ maññe): из глубокого почтения он говорит: «Я считаю именно тебя, а не кого-то другого». «Сияющий» (jutimā): исполненный сияния, поскольку он рассеивает тьму и для других. «Разумный» (mutimā): обладающий мудростью, способной познавать все, что должно быть познано, независимо от кого-либо еще. «Изобилующий мудростью» (pahūtapañño): обладающий бесконечной мудростью; здесь имеется в виду всеведущее знание. Обращаясь к нему как к «положившему конец страданию», он сказал: «Ты переправил меня» (atāresi maṃ), то есть переправил меня через мои сомнения.

546-9. Yaṃ metiādigāthāya namakkārakaraṇaṃ bhaṇati. Tattha kaṅkhittanti vīsatipañhanissitaṃ atthaṃ sandhāyāha. So hi tena kaṅkhito ahosi. Monapathesūti ñāṇapathesu. Vinaḷīkatāti vigatanaḷā katā, ucchinnāti vuttaṃ hoti. Nāga nāgassāti ekaṃ āmantanavacanaṃ, ekassa ‘‘bhāsato anumodantī’’ti iminā sambandho. ‘‘Dhammadesana’’nti pāṭhaseso. Sabbe devāti ākāsaṭṭhā ca bhūmaṭṭhā ca. Nāradapabbatāti tepi kira dve devagaṇā paññavanto, tepi anumodantīti sabbaṃ pasādena ca namakkārakaraṇaṃ bhaṇati.

546-9. В полустихе, начинающемся со слов «Когда ты [понял] мое [сомнение]» (yaṃ me), он выражает почтение. Здесь он говорит о сомнении (kaṅkhittaṃ) применительно к двадцати вопросам, ибо он сомневался в них. «Пути мудрецов» (monapathesu): пути знания. «Очищены от тростника» (vinaḷīkatā): лишены тростника, то есть «отсечены». «О нага, ты, нага» (nāga nāgassa): одно слово «нага» — это звательный падеж, другое связано со словами «говорящему... радуются». Выражение «в твоем поучении Дхаммы» необходимо для полноты чтения. «Все божества» (sabbe devā): как обитающие в небе, так и обитающие на земле. «Нарада и Паббата»: говорят, что это были две группы мудрых божеств; они тоже радовались этому. Все это он произнес из веры и на основе рассуждения.

550-53. Anumodanārahaṃ byākaraṇasampadaṃ sutvā ‘‘namo te’’ti añjaliṃ paggahetvā āha. Purisājaññāti purisesu jātisampannaṃ. Paṭipuggaloti paṭibhāgo puggalo tuvaṃ buddho catusaccapaṭivedhena, satthā anusāsaniyā satthavāhatāya ca, mārābhibhū catumārābhibhavena, muni buddhamuni. Upadhīti khandhakilesakāmaguṇābhisaṅkhārabhedā cattāro. Vaggūti abhirūpaṃ. Puññe cāti lokiye na limpasi tesaṃ akaraṇena, pubbe katānampi vā āyatiṃ phalūpabhogābhāvena. Taṃnimittena vā taṇhādiṭṭhilepena. Vandati satthunoti evaṃ bhaṇanto gopphakesu pariggahetvā pañcapatiṭṭhitaṃ vandi.

550-53. Услышав превосходные ответы Будды, заслуживающие радости, Сабхия сложил ладони в почтении и сказал: «Почтение тебе». «Благородный муж» (purisājañña): обладающий высокими качествами среди людей. «Равный» (paṭipuggala): тот, кто является ровней. Ты — Будда благодаря проникновению в четыре истины; Учитель — благодаря твоему наставлению и ведению каравана; мудрец, победитель Мары — Будда-мудрец благодаря победе над четырьмя марами. «Приобретения» (upadhī): четыре вида приобретений, состоящие из совокупностей, загрязнений ума, нитей чувственных удовольствий и волевых формирований. «Прекрасный» (vaggū): красивый. «И заслугой» (puññe ca): ты не запятнан миром, поскольку не совершаешь их, или же потому, что нет будущего вкушения плодов заслуг, совершенных в прошлом. Или же ты не запятнан пятном жажды и воззрений, которые являются их причиной. «Поклоняется Учителю» (vandati satthuno): говоря это, он обнял лодыжки Благословенного и простерся ниц.

Aññatitthiyapubboti aññatitthiyo eva. Ākaṅkhatīti icchati. Āraddhacittāti abhirādhitacittā. Apica mettha puggalavemattatā viditāti apica mayā ettha aññatitthiyānaṃ parivāse puggalanānattaṃ viditaṃ, na sabbeneva parivasitabbanti. Kena pana na parivasitabbaṃ? Aggiyehi jaṭilehi, sākiyena jātiyā, liṅgaṃ vijahitvā āgatena. Avijahitvā āgatopi ca yo maggaphalapaṭilābhāya hetusampanno hoti, tādisova sabhiyo paribbājako. Tasmā bhagavā ‘‘tava pana, sabhiya, titthiyavattapūraṇatthāya parivāsakāraṇaṃ natthi, atthatthiko tvaṃ ‘maggaphalapaṭilābhāya hetusampanno’ti viditametaṃ mayā’’ti tassa pabbajjaṃ anujānanto [Pg.160] āha – ‘‘apica mettha puggalavemattatā viditā’’ti. Sabhiyo pana attano ādaraṃ dassento āha ‘‘sace bhante’’ti. Taṃ sabbaṃ aññañca tathārūpaṃ uttānatthattā pubbe vuttanayattā ca idha na vaṇṇitaṃ, yato pubbe vaṇṇitānusārena veditabbanti.

«Но различие между людьми признано мной» (apica mettha puggalavemattatā viditā): я признаю различие среди лиц, ранее принадлежавших к другой секте, в отношении испытательного срока; не все должны проходить испытательный срок. Кто не должен проходить испытательный срок? Джатилы, ухаживающие за огнем, сакиец по рождению, и тот, кто отбросил признаки прежней секты при прибытии, а также тот, кто, даже если и не отбросил эти признаки при прибытии, обладает поддерживающими условиями для достижения путей и плодов. И странник Сабхия был именно таким. Поэтому, разрешая ему уйти в бездомность, Благословенный сказал ему: «Но различие между людьми признано мной», подразумевая: «Тебе, Сабхия, нет необходимости проходить испытательный срок для выполнения обязанностей сектанта. Я понял, что ты желаешь блага и обладаешь поддерживающими условиями для достижения путей и плодов». Но выказывая свое почтение, Сабхия сказал: «Если, Господин...». Все это и все остальное подобного рода, что не было объяснено здесь, пропущено либо потому, что смысл уже ясен, либо потому, что способ его понимания был изложен ранее. Следовательно, это следует понимать в соответствии с тем, что было объяснено ранее.

Paramatthajotikāya khuddaka-aṭṭhakathāya

В «Параматтхаджотике», комментарии на Кхуддака-никаю,

Suttanipāta-aṭṭhakathāya sabhiyasuttavaṇṇanā niṭṭhitā.

завершено разъяснение Сабхия-сутты в комментарии к Сутта-нипате.

7. Selasuttavaṇṇanā

7. Разъяснение Села-сутты

Evaṃ me sutanti selasuttaṃ. Kā uppatti? Ayameva yāssa nidāne vuttā. Atthavaṇṇanākkamepi cassa pubbasadisaṃ pubbe vuttanayeneva veditabbaṃ. Yaṃ pana apubbaṃ, taṃ uttānatthāni padāni pariharantā vaṇṇayissāma. Aṅguttarāpesūti aṅgā eva so janapado, gaṅgāya pana yā uttarena āpo, tāsaṃ avidūrattā ‘‘uttarāpo’’tipi vuccati. Kataragaṅgāya uttarena yā āpoti? Mahāmahīgaṅgāya.

«Так я слышал» — это Села-сутта. Каково ее происхождение? Оно уже изложено во введении к ней. В последовательном разъяснении смысла слова, подобные тем, что уже встречались ранее, следует понимать так, как было сказано выше. Мы же объясним новые термины, опуская те слова, значение которых уже ясно. «Среди ангуттарапцев» (Aṅguttarāpesu): Анга сама по себе была страной. Поскольку она находилась недалеко от вод к северу от Ганга, ее также называли Уттарапа («северные воды»). К северу от какого Ганга находились эти воды? От великой реки Ганг (Махамахи-Ганга).

Tatrāyaṃ tassā nadiyā āvibhāvatthaṃ ādito pabhuti vaṇṇanā – ayaṃ kira jambudīpo dasasahassayojanaparimāṇo. Tattha catusahassayojanaparimāṇo padeso udakena ajjhotthaṭo ‘‘samuddo’’ti saṅkhaṃ gato. Tisahassayojanapamāṇe manussā vasanti. Tisahassayojanapamāṇe himavā patiṭṭhito ubbedhena pañcayojanasatiko caturāsītisahassakūṭehi paṭimaṇḍito samantato sandamānapañcasatanadīvicitto. Yattha āyāmavitthārena gambhīratāya ca paññāsapaññāsayojanā diyaḍḍhayojanasataparimaṇḍalā pūraḷāsasuttavaṇṇanāyaṃ vuttā anotattādayo satta mahāsarā patiṭṭhitā.

Чтобы прояснить, что это за река, объяснение дается с самого начала. Говорят, что Джамбудипа имеет размер в 10 000 йоджан. Там область размером в 4 000 йоджан, затопленная водой, именуется «океаном». Люди живут на территории в 3 000 йоджан. Гималаи (Химавант) расположены на территории в 3 000 йоджан; имея высоту в 500 йоджан, они украшены 84 000 вершин и изобилуют 500 реками, текущими повсюду. Именно там расположены семь великих озер — озеро Анотатта и другие, о которых говорится в комментарии к «Сутте о жертвенном пироге» (Пураласа-сутте), каждое из которых имеет пятьдесят йоджан в длину, ширину и глубину, а в окружности составляет сто пятдесят йоджан.

Tesu anotatto sudassanakūṭaṃ, citrakūṭaṃ, kāḷakūṭaṃ, gandhamādanakūṭaṃ, kelāsakūṭanti imehi pañcahi pabbatehi parikkhitto. Tattha sudassanakūṭaṃ suvaṇṇamayaṃ dviyojanasatubbedhaṃ antovaṅkaṃ kākamukhasaṇṭhānaṃ tameva [Pg.161] saraṃ paṭicchādetvā ṭhitaṃ, citrakūṭaṃ sabbaratanamayaṃ, kāḷakūṭaṃ añjanamayaṃ, gandhamādanakūṭaṃ sānumayaṃ abbhantare muggavaṇṇaṃ nānappakāraosadhasañchannaṃ kāḷapakkhuposathadivase ādittamiva aṅgāraṃ jalantaṃ tiṭṭhati, kelāsakūṭaṃ rajatamayaṃ. Sabbāni sudassanena samānubbedhasaṇṭhānāni tameva saraṃ paṭicchādetvā ṭhitāni. Sabbāni devānubhāvena nāgānubhāvena ca vassanti, nadiyo ca tesu sandanti. Taṃ sabbampi udakaṃ anotattameva pavisati. Candimasūriyā dakkhiṇena vā uttarena vā gacchantā pabbatantarena taṃ obhāsenti, ujuṃ gacchantā na obhāsenti. Tenevassa ‘‘anotatta’’nti saṅkhā udapādi.

Из них озеро Анотатта окружено пятью горами: пиком Судассана, пиком Читра, пиком Кала, пиком Гандхамадана и пиком Келаса. Пик Судассана состоит из золота, имеет высоту в двести йоджан и изгибается внутрь в форме вороньего клюва, так что он скрывает это озеро. Пик Читра состоит из всевозможных драгоценных камней. Пик Кала состоит из сурьмы. Пик Гандхамадана состоит из земли; внутри он цвета бобов маш, покрыт различными видами целебных трав, а в день упосатхи темной половины месяца он светится подобно пылающему углю. Пик Келаса состоит из серебра. Все они имеют ту же высоту и форму, что и Судассана, и стоят, скрывая это озеро. На все эти горы изливаются дожди благодаря сверхъестественной силе девов и нагов, и с них стекают реки. Вся эта вода поступает именно в Анотатту. Когда луна и солнце движутся к югу или к северу, они освещают пространство между горами, а когда они движутся прямо, они его не освещают; поэтому оно и получило название «Анотатта» («Ненагреваемое»).

Tattha manoharasilātalāni nimmacchakacchapāni phalikasadisanimmalūdakāni nahānatitthāni suppaṭiyattāni honti, yesu buddhapaccekabuddhakhīṇāsavā isigaṇā ca nhāyanti, devayakkhādayo ca uyyānakīḷikaṃ kīḷanti.

Места для купания там прекрасно обустроены, с очаровательными каменными плитами и чистой, подобной хрусталю водой, в которой нет рыб и черепах. В них купаются будды, паччекабудды, араханты и сонмы мудрецов (риши), а девы, яккхи и другие существа используют их для своих игр и развлечений.

Catūsu cassa passesu sīhamukhaṃ, hatthimukhaṃ, assamukhaṃ, usabhamukhanti cattāri mukhāni honti, yehi catasso nadiyo sandanti. Sīhamukhena nikkhantanadītīre sīhā bahutarā honti, hatthimukhādīhi hatthiassausabhā. Puratthimadisato nikkhantanadī anotattaṃ tikkhattuṃ padakkhiṇaṃ katvā itarā tisso nadiyo anupagamma pācīnahimavanteneva amanussapathaṃ gantvā mahāsamuddaṃ pavisati. Pacchimadisato ca uttaradisato ca nikkhantanadiyopi tatheva padakkhiṇaṃ katvā pacchimahimavanteneva uttarahimavanteneva ca amanussapathaṃ gantvā mahāsamuddaṃ pavisanti. Dakkhiṇadisato nikkhantanadī pana taṃ tikkhattuṃ padakkhiṇaṃ katvā dakkhiṇena ujukaṃ pāsāṇapiṭṭheneva saṭṭhiyojanāni gantvā pabbataṃ paharitvā vuṭṭhāya pariṇāhena tigāvutapamāṇā udakadhārā hutvā ākāsena saṭṭhi yojanāni gantvā tiyaggaḷe nāma pāsāṇe patitā, pāsāṇo udakadhārāvegena bhinno. Tatra paññāsayojanapamāṇā tiyaggaḷā nāma pokkharaṇī jātā. Pokkharaṇiyā kūlaṃ bhinditvā pāsāṇaṃ pavisiya saṭṭhi yojanāni gatā. Tato ghanapathaviṃ bhinditvā umaṅgena saṭṭhi yojanāni gantvā viñjhaṃ nāma tiracchānapabbataṃ paharitvā hatthatale pañcaṅgulisadisā pañcadhārā hutvā pavattati. Sā tikkhattuṃ anotattaṃ padakkhiṇaṃ katvā gataṭṭhāne ‘‘āvaṭṭagaṅgā’’ti vuccati[Pg.162]. Ujukaṃ pāsāṇapiṭṭhena saṭṭhi yojanāni gataṭṭhāne ‘‘kaṇhagaṅgā’’ti vuccati. Ākāsena saṭṭhi yojanāni gataṭṭhāne ‘‘ākāsagaṅgā’’ti vuccati. Tiyaggaḷapāsāṇe paññāsayojanokāse ‘‘tiyaggaḷapokkharaṇī’’ti vuccati. Kūlaṃ bhinditvā pāsāṇaṃ pavisiya saṭṭhi yojanāni gataṭṭhāne ‘‘bahalagaṅgā’’ti vuccati. Pathaviṃ bhinditvā umaṅgena saṭṭhi yojanāni gataṭṭhāne ‘‘umaṅgagaṅgā’’ti vuccati. Viñjhaṃ nāma tiracchānapabbataṃ paharitvā pañcadhārā hutvā pavattaṭṭhāne ‘‘gaṅgā, yamunā, aciravatī, sarabhū, mahī’’ti pañcadhā vuccati. Evametā pañca mahāgaṅgā himavatā sambhavanti. Tāsu yā ayaṃ pañcamī mahī nāma, sā idha ‘‘mahāmahīgaṅgā’’ti adhippetā. Tassā gaṅgāya uttarena yā āpo, tāsaṃ avidūrattā so janapado ‘‘aṅguttarāpo’’ti veditabbo. Tasmiṃ janapade aṅguttarāpesu.

На четырёх его сторонах есть четыре устья, называемые львиным устьем, слоновьим устьем, лошадиным устьем и бычьим устьем, из которых вытекают четыре реки. На берегу реки, вытекающей из львиного устья, больше всего львов; точно так же слонов, лошадей и быков больше у устий слоновьего и других. Река, вытекающая с восточной стороны, трижды огибает Анотатту по часовой стрелке и, не приближаясь к остальным трём рекам, течёт по восточному склону Гималаев по безлюдным местам, пока не впадает в великий океан. Реки, вытекающие с западной и северной сторон, также огибают его подобным образом и текут по западному и северному склонам Гималаев по безлюдным местам, пока не впадают в великий океан. Но река, вытекающая с южной стороны, трижды обогнув его по часовой стрелке, течёт на юг по прямой линии на протяжении шестидесяти йоджан по каменной поверхности. Ударившись о гору и поднявшись вверх, она превращается в поток воды шириной в три гавуты, летит по воздуху шестьдесят йоджан и падает на скалу под названием Тияггала, которая раскалывается от силы этого потока. Там образуется пруд с лотосами размером в пятьдесят йоджан, называемый Тияггала. Прорвав берег пруда и уйдя под камень, река течёт шестьдесят йоджан. Затем, пробив плотную землю и пройдя шестьдесят йоджан по подземному туннелю, она ударяется о поперечный горный хребет Видджха и продолжает свой путь, разделившись на пять потоков, подобных пяти пальцам руки.\nВ том месте, где она течёт, трижды огибая Анотатту, она называется Аваттаганга («Вращающийся Ганг»). В том месте, где она течёт прямо на протяжении шестидесяти йоджан по каменной поверхности, она называется Канхаганга («Чёрный Ганг»). В том месте, где она летит шестьдесят йоджан по воздуху, она называется Акасаганга («Небесный Ганг»). На пространстве в пятьдесят йоджан на скале Тияггала она называется лотосовым прудом Тияггала. В том месте, где, прорвав берег и уйдя под камень, она течёт шестьдесят йоджан, она называется Бахалаганга («Густой Ганг»). В том месте, где, пробив землю, она течёт шестьдесят йоджан по туннелю, она называется Уммаггаганга («Туннельный Ганг»). А в том месте, где, ударившись о поперечный горный хребет Видджха, она течёт, разделившись на пять потоков, она называется пятью именами: Ганг, Ямуна, Ачиравати, Сарабху и Махи. Так эти пять великих рек берут начало в Гималаях. Пятая из них, по имени Махи, — это то, что здесь подразумевается под «Гангом Махамахи».\nСтрану, расположенную недалеко от вод к северу от этого Ганга, следует понимать как Ангуттарапа. «Среди ангуттарапцев» означает в этой стране.

Cārikaṃ caramānoti addhānagamanaṃ kurumāno. Tattha bhagavato duvidhā cārikā turitacārikā, aturitacārikā ca. Tattha dūrepi bhabbapuggale disvā sahasā gamanaṃ turitacārikā. Sā mahākassapapaccuggamanādīsu daṭṭhabbā. Taṃ paccuggacchanto hi bhagavā muhutteneva tigāvutaṃ agamāsi, āḷavakadamanatthaṃ tiṃsayojanaṃ, tathā aṅgulimālassatthāya. Pukkusātissa pana pañcattālīsayojanaṃ, mahākappinassa vīsayojanasataṃ, dhaniyassatthāya sattayojanasataṃ addhānaṃ agamāsi. Ayaṃ turitacārikā nāma. Gāmanigamanagarapaṭipāṭiyā pana piṇḍapātacariyādīhi lokaṃ anuggaṇhantassa gamanaṃ aturitacārikā nāma. Ayaṃ idha adhippetā. Evaṃ cārikaṃ caramāno. Mahatāti saṅkhyāmahatā guṇamahatā ca. Bhikkhusaṅghenāti samaṇagaṇena. Aḍḍhateḷasehīti aḍḍhena teḷasahi, dvādasahi satehi paññāsāya ca bhikkhūhi saddhinti vuttaṃ hoti. Yena…pe… tadavasarīti āpaṇabahulatāya so nigamo ‘‘āpaṇo’’ tveva nāmaṃ labhi. Tasmiṃ kira vīsatiāpaṇamukhasahassāni vibhattāni ahesuṃ. Yena disābhāgena maggena vā so aṅguttarāpānaṃ raṭṭhassa nigamo osaritabbo, tena avasari tadavasari agamāsi, taṃ nigamaṃ anupāpuṇīti vuttaṃ hoti.

«Странствуя» означает совершая долгое путешествие. Здесь странствия Благословенного бывают двух видов: быстрое странствие и неспешное странствие. Быстрое странствие — это внезапное путешествие, которое он совершает, когда видит способных к постижению людей даже на большом расстоянии. Это можно видеть на примере его выхода навстречу Махакассапе; ведь выходя ему навстречу, Благословенный в одно мгновение преодолел расстояние в три гавуты. Точно так же, когда он совершал путешествия в тридцать йоджан ради укрощения Алаваки, а также ради Ангулималы. И когда он прошёл сорок пять йоджан ради Пуккусати, сто двадцать йоджан ради Махакаппины и семь йоджан ради Дхании — всё это тоже были быстрые странствия. Но неспешное странствие происходит тогда, когда он последовательно обходит деревни, посёлки и города, принося пользу миру сбором подаяния и другими деяниями. Именно последнее имеется в виду здесь; так он странствовал.\n«С великой общиной бхиккху» — с группой монахов, многочисленной по количеству и великой по своим благим качествам. «С двенадцатью с половиной сотнями» означает вместе с двенадцатью сотнями и пятьюдесятью бхиккху. «Прибыл в город... Апана»: этот город получил название Апана из-за обилия рынков (апанабахулата); говорят, что там было двадцать тысяч отдельных входов в лавки. «Направился туда...» означает, что он прибыл в этот город ангуттарапцев по той дороге или в том направлении, по которому следовало идти.

Keṇiyo jaṭiloti keṇiyoti nāmena, jaṭiloti tāpaso. So kira brāhmaṇamahāsālo, dhanarakkhaṇatthāya pana tāpasapabbajjaṃ samādāya rañño paṇṇākāraṃ datvā bhūmibhāgaṃ gahetvā tattha assamaṃ kāretvā vasati kulasahassassa nissayo hutvā. Assamepi cassa eko [Pg.163] tālarukkho divase divase ekaṃ suvaṇṇaphalaṃ muñcatīti vadanti. So divā kāsāyāni dhāreti jaṭā ca bandhati, rattiṃ yathāsukhaṃ pañcahi kāmaguṇehi samappito samaṅgībhūto paricāreti. Sakyaputtoti uccākulaparidīpanaṃ. Sakyakulā pabbajitoti saddhāya pabbajitabhāvaparidīpanaṃ, kenaci pārijuññena anabhibhūto aparikkhīṇaṃyeva taṃ kulaṃ pahāya saddhāya pabbajitoti vuttaṃ hoti. Taṃ kho panāti itthambhūtākhyānatthe upayogavacanaṃ, tassa kho pana bhoto gotamassāti attho. Kalyāṇoti kalyāṇaguṇasamannāgato, seṭṭhoti vuttaṃ hoti. Kittisaddoti kittiyeva thutighoso vā.

«Аскет Кения»: его звали Кения, и он был аскетом-джатилой (сплетшим волосы). Говорят, что он был богатым брахманом, но ради сохранения своего богатства принял постриг отшельника, поднёс дар царю, получил участок земли и построил там обитель, где жил, будучи опорой для тысячи семей. Рассказывают, что в его обители росла пальма, которая каждый день приносила один золотой плод. Днём он носил шафрановые одежды и заплетал волосы в косы, а ночью предавался удовольствиям, будучи полностью наделён пятью видами чувственных наслаждений.\n«Сын Сакьев» — указание на то, что он происходил из знатного рода. «Ушедший из рода Сакьев» — указание на то, что он ушёл в бездомность из веры. Имеется в виду, что он не был сломлен каким-либо несчастьем, но, оставив свой род, когда тот ещё процветал, ушёл в бездомность из веры. «Добрая слава»: «добрая» означает наделённая благими качествами, то есть превосходная. «Слава» — это слова похвалы.

Itipi so bhagavāti ādimhi pana ayaṃ tāva yojanā – so bhagavā itipi arahaṃ, itipi sammāsambuddho…pe… itipi bhagavāti, iminā ca iminā ca kāraṇenāti vuttaṃ hoti. Tattha ārakattā, arīnaṃ arānañca hatattā paccayādīnaṃ arahattā, pāpakaraṇe rahābhāvāti imehi tāva kāraṇehi so bhagavā arahanti veditabbo. Ārakā hi so sabbakilesehi maggena savāsanānaṃ kilesānaṃ viddhaṃsitattāti ārakattā arahaṃ. Te cānena kilesārayo maggena hatāti arīnaṃ hatattāpi arahaṃ. Yañcetaṃ avijjābhavataṇhāmayanābhi, puññādiabhisaṅkhārānaṃ jarāmaraṇanemi, āsavasamudayamayena akkhena vijjhitvā tibhavarathe samāyojitaṃ anādikālapavattaṃ saṃsāracakkaṃ. Tassānena bodhimaṇḍe vīriyapādehi sīlapathaviyaṃ patiṭṭhāya saddhāhatthena kammakkhayakarañāṇapharasuṃ gahetvā sabbe arā hatāti arānaṃ hatattātipi arahaṃ. Aggadakkhiṇeyyattā ca cīvarādipaccaye sakkāragarukārādīni ca arahatīti paccayādīnaṃ arahattāpi arahaṃ. Yathā ca loke keci paṇḍitamānino bālā asilokabhayena raho pāpaṃ karonti, evaṃ nāyaṃ kadāci karotīti pāpakaraṇe rahābhāvatopi arahaṃ. Hoti cettha –

«Именно так Он, Благословенный...»: такова связь слов: «Тот Благословенный именно так является Арахантом, именно так — Всесовершенно Просветленным... именно так — Благословенным». Это означает «по той и по этой причине».\nЗдесь Благословенного следует понимать как Араханта по следующим причинам: (1) из-за его отдалённости; (2) из-за уничтожения врагов; (3) из-за уничтожения спиц; (4) из-за его достойности даров и других подношений; и (5) из-за отсутствия тайного совершения зла.\n(1) Он — Арахант из-за своей отдалённости, ибо он далёк от всех загрязнений ума, которые он вместе с их отпечатками (васанами) уничтожил с помощью Пути. (2) Он также Арахант из-за уничтожения врагов, поскольку он уничтожил своих врагов — то есть загрязнения ума — с помощью Пути. (3) Он также Арахант из-за уничтожения спиц, ибо у древа Просветления, прочно утвердившись на земле нравственности своими стопами усердия, он взял рукой веры топор знания, прекращающего камму, и уничтожил все спицы колеса сансары, вращавшегося с безначальных времён — колеса со ступицей из невежества и жажды существования, со спицами из благих, неблагих и непоколебимых волевых формирований, с ободом из старости и смерти, пронзённого осью из возникновения влечений (асав) и прикреплённого к колеснице тройственного существования. (4) Он также Арахант из-за своей достойности получать дары и другие подношения, поскольку, будучи достойным подношений, он достоин таких даров, как монашеские одежды, а также почтения и уважения. (5) И он Арахант из-за отсутствия тайного совершения зла; ибо он никогда не поступает подобно тем глупцам в мире, которые считают себя мудрыми, но совершают зло тайно из страха перед бесчестьем. И в связи с этим сказано:

‘‘Ārakattā hatattā ca, kilesārīna so muni;

Hatasaṃsāracakkāro, paccayādīna cāraho;

Na raho karoti pāpāni, arahaṃ tena pavuccatī’’ti.

«Поскольку он далёк и поскольку\nуничтожил врагов — загрязнения ума,\nи уничтожил спицы колеса сансары,\nи поскольку он достоин даров,\nи не совершает злых дел тайно,\nэтот мудрец зовётся Арахантом».

Sammā sāmañca saccānaṃ buddhattā sammāsambuddho. Atisayavisuddhāhi vijjāhi abbhuttamena caraṇena ca samannāgatattā vijjācaraṇasampanno. Sobhanagamanattā [Pg.164] sundaraṃ ṭhānaṃ gatattā suṭṭhu gatattā sammā gadattā ca sugato. Sabbathāpi viditalokattā lokavidū. So hi bhagavā sabhāvato samudayato nirodhato nirodhūpāyatoti sabbathā khandhāyatanādibhedaṃ saṅkhāralokaṃ avedi, ‘‘eko loko sabbe sattā āhāraṭṭhitikā. Dve lokā nāmañca rūpañca. Tayo lokā tisso vedanā. Cattāro lokā cattāro āhārā. Pañca lokā pañcupādānakkhandhā. Cha lokā cha ajjhattikāni āyatanāni. Satta lokā satta viññāṇaṭṭhitiyo. Aṭṭha lokā aṭṭha lokadhammā. Nava lokā nava sattāvāsā. Dasa lokā dasāyatanāni. Dvādasa lokā dvādasāyatanāni. Aṭṭhārasa lokā aṭṭhārasa dhātuyo’’ti (paṭi. ma. 1.112) evaṃ sabbathā saṅkhāralokaṃ avedi. Sattānaṃ āsayaṃ jānāti, anusayaṃ jānāti, caritaṃ jānāti, adhimuttiṃ jānāti, apparajakkhe mahārajakkhe tikkhindriye mudindriye svākāre dvākāre suviññāpaye duviññāpaye bhabbe abhabbe satte jānātīti sabbathā sattalokaṃ avedi. Tathā ekaṃ cakkavāḷaṃ āyāmato vitthārato ca yojanānaṃ dvādasa satasahassāni tīṇi sahassāni aḍḍhapañcamāni ca satāni, parikkhepato chattiṃsa satasahassāni dasa sahassāni aḍḍhuḍḍhāni ca satāni.

Он — «Всесовершенно Просветленный» (Саммасамбуддхо), ибо он постиг истины правильно и самостоятельно. Он — «Совершенный в знании и поведении» (Видджачаранасампанно), поскольку обладает в высшей степени очищенным знанием и поведением величественной поступи. Он — «Счастливый» (Сугато) благодаря своему прекрасному образу хождения, а также потому, что ушёл в благое место, ушёл хорошо и благодаря своему совершенному изречению.\nОн — «Познавший миры» (Локавиду), поскольку постиг мир во всех отношениях. Ибо он во всех отношениях постиг мир обусловленного, состоящий из совокупностей (кхандх), сфер чувств (аятан) и так далее, через призму их собственной природы, возникновения, прекращения и пути, ведущего к их прекращению. Он полностью постиг мир обусловленного так: «Один мир: все существа поддерживают жизнь пищей. Два мира: имя и форма. Три мира: три чувства. Четыре мира: четыре вида пищи. Пять миров: пять совокупностей, подверженных цеплянию. Шесть миров: шесть внутренних сфер чувств. Семь миров: семь обителей сознания. Восемь миров: восемь мирских условий. Девять миров: девять обителей существ. Десять миров: десять сфер. Двенадцать миров: двенадцать сфер чувств. Восемнадцать миров: восемнадцать элементов».\nОн во всех отношениях постиг мир живых существ так: «Он знает склонности существ; знает их скрытые предрасположенности; знает их характер; знает их устремления; знает существ с малым количеством пыли в глазах и с большим количеством пыли в глазах, с острыми способностями и со слабыми способностями, с хорошим нравом и с плохим нравом, тех, кого легко обучать, и тех, кого трудно обучать, способных и неспособных к постижению».\nЧто касается мира как космоса, то одна сфера мира (чаккавала) имеет в длину и ширину 1 203 450 йоджан. В окружности она составляет 3 610 350 йоджан.

Tattha –

Там:

Duve satasahassāni, cattāri nahutāni ca;

Ettakaṃ bahalattena, saṅkhātāyaṃ vasundharā.

Двести тысяч йоджан\nи ещё сорок тысяч:\nтакова толщина этой земли,\nхранящей в себе сокровища.

Cattāri satasahassāni, aṭṭheva nahutāni ca;

Ettakaṃ bahalattena, jalaṃ vāte patiṭṭhitaṃ.

Четыреста тысяч йоджан\nи ещё восемьдесят тысяч:\nтакова толщина воды,\nпокоящейся на воздухе.

Nava satasahassāni, māluto nabhamuggato;

Saṭṭhi ceva sahassāni, esā lokassa saṇṭhiti’’.

Ветер, что поднимается в небо,\nна девятьсот тысяч йоджан\nи ещё на шестьдесят тысяч:\nтаково устройство этого мира.

Evaṃ saṇṭhite cettha yojanānaṃ –

При таком его устройстве здесь:

Caturāsīti sahassāni, ajjhogāḷho mahaṇṇave;

Accuggato tāvadeva, sineru pabbatuttamo.

Погружённая на 84 000 йоджан\nвглубь великого океана,\nСинеру, высочайшая из гор,\nвозвышается на столько же в высоту.

Tato [Pg.165] upaḍḍhupaḍḍhena, pamāṇena yathākkamaṃ;

Ajjhogāḷhuggatā dibbā, nānāratanacittitā.

Затем, уменьшаясь наполовину\nв размерах по порядку,\nпогружены в воду и возвышаются божественные,\nукрашенные различными драгоценностями,

Yugandharo īsadharo, karavīko sudassano;

Nemindharo vinatako, assakaṇṇo giri brahā.

Великие горы Югандхара, Исадхара,\nКаравика, Судассана,\nНеминдхара, Винатака и Ассаканна:

Ete satta mahāselā, sinerussa samantato;

Mahārājānamāvāsā, devayakkhanisevitā.

Эти семь великих гор вокруг Синеру —\nобители великих небесных царей,\nпосещаемые девами и яккхами.

Yojanānaṃ satānucco, himavā pañca pabbato;

Yojanānaṃ sahassāni, tīṇi āyatavitthato.

Гора Химавант (Гималаи) высотой\nв пятьсот йоджан,\nпростирается на три тысячи йоджан\nв длину и ширину.

Caturāsītisahassehi, kūṭehi paṭimaṇḍito;

Tipañcayojanakkhandha-parikkhepā nagavhayā.

Украшенная 84 000 пиков.\nДерево Джамбу, называемое нага,\nв честь величия которого названа Джамбудипа,\nимеет ствол в пятнадцать йоджан в обхвате —

Paññāsayojanakkhandha-sākhāyāmā samantato;

Sattayojanavitthiṇṇā, tāvadeva ca uggatā.

ствол высотой в пятьдесят йоджан, с ветвями во все стороны равной длины, шириной в сто йоджан и такой же высоты.

Jambū yassānubhāvena, jambudīpo pakāsito;

Dve asītisahassāni, ajjhogāḷho mahaṇṇave.

Дерево Джамбу, благодаря величию которого известен Джамбудипа; горный хребет Чакравала погружается в великий океан на восемьдесят две тысячи йоджан.

Accuggato tāvadeva, cakkavāḷasiluccayo;

Parikkhipitvā taṃ sabbaṃ, cakkavāḷamayaṃ ṭhito’’.

На столько же он возвышается, этот каменный хребет Чакравала, окружая всё это мироздание и пребывая состоящим из чакравалы.

Tattha candamaṇḍalaṃ ekūnapaññāsayojanaṃ, sūriyamaṇḍalaṃ paññāsayojanaṃ, tāvatiṃsabhavanaṃ dasasahassayojanaṃ, tathā asurabhavanaṃ avīcimahānirayo jambudīpo ca. Aparagoyānaṃ sattasahassayojanaṃ, tathā pubbavideho, uttarakuru aṭṭhasahassayojano. Ekameko cettha mahādīpo pañcasatapañcasataparittadīpaparivāro. Taṃ sabbampi ekaṃ cakkavāḷaṃ ekā lokadhātu. Cakkavāḷantaresu lokantarikanirayā. Evaṃ anantāni cakkavāḷāni anantā lokadhātuyo, anantena buddhañāṇena aññāsīti sabbathā okāsalokaṃ avedi. Evaṃ so bhagavā sabbathā. Viditalokattā lokavidūti veditabbo.

Здесь диск луны составляет сорок девять йоджан, а диск солнца — пятьдесят йоджан. Обитель Таватимса простирается на десять тысяч йоджан, и так же обитель асуров, великий ад Авичи и Джамбудипа. Апарагояна составляет семь тысяч йоджан, и так же Пуббавидеха. Уттаракуру — восемь тысяч йоджан. И здесь каждый великий континент окружен пятьюстами малыми островами. Всё это вместе составляет одну сферу мира (чакравалу), одну мировую систему (локадхату). Между сферами миров находятся межмировые ады (локантарика). Так, благодаря безграничному знанию Будды, Он постиг во всех отношениях мир как пространство (окасалока). Он познал безграничные сферы миров, безграничные мировые системы. Таким образом, поскольку Благословенный познал мир во всех отношениях, Его следует знать как «Познавшего мир» (Локавиду).

Attano pana guṇehi visiṭṭhatarassa kassaci abhāvā anuttaro. Vicittehi vinayanūpāyehi purisadamme sāretīti purisadammasārathi. Diṭṭhadhammikasamparāyikaparamatthehi [Pg.166] yathārahaṃ anusāsati nitthāreti cāti satthā. Devamanussaggahaṇaṃ ukkaṭṭhaparicchedavasena bhabbapuggalapariggahavasena ca kataṃ, nāgādikepi pana esa lokiyatthena anusāsati. Yadatthi neyyaṃ nāma, sabbassa buddhattā vimokkhantikañāṇavasena buddho. Yato pana so –

Поскольку нет никого, кто превосходил бы Его в благих качествах, Он — Непревзойденный (Ануттара). Он — Проводник для тех, кто подлежит обузданию (Пурисадаммасаратхи), ибо Он направляет людей, способных к обузданию, разнообразными методами дисциплины. Поскольку Он наставляет и спасает надлежащим образом через учения, ведущие к благу в этой жизни, благу в будущих жизнях и к высшему благу, Он — Учитель (Саттха). Особое упоминание божеств (девов) и людей сделано для того, чтобы выделить их как превосходящих и включить тех существ, которые способны к постижению. Но Он также наставляет нагов и других существ в мирском благе. Поскольку Он пробудился ко всему, что может быть познано, посредством знания, ведущего к окончательному освобождению, Он — Будда (Пробужденный). И далее:

‘‘Bhagyavā bhaggavā yutto, bhagehi ca vibhattavā;

Bhattavā vantagamano, bhavesu bhagavā tato’’ti.

«Поскольку Он наделен удачей, сокрушил все пороки, обладает благими долями и разделяет Дхамму, прибегает к уединению и отверг блуждание в сферах существования, Он зовется Благословенным (Бхагаван)».

Ayamettha saṅkhepo, vitthārato panetāni padāni visuddhimagge (visuddhi. 1.124-125) vuttāni.

Это краткое изложение. Подробно же эти слова объясняются в «Висуддхимагге».

So imaṃ lokanti so bhagavā imaṃ lokaṃ. Idāni vattabbaṃ nidasseti. Sadevakantiādīni kasibhāradvājaāḷavakasuttesu vuttanayāneva. Sayanti sāmaṃ aparaneyyo hutvā. Abhiññāti abhiññāya. Sacchikatvāti paccakkhaṃ katvā. Pavedetīti bodheti ñāpeti pakāseti. So dhammaṃ deseti…pe… pariyosānakalyāṇanti so bhagavā sattesu kāruññataṃ paṭicca anuttaraṃ vivekasukhaṃ hitvāpi dhammaṃ deseti. Tañca kho appaṃ vā bahuṃ vā desento ādikalyāṇādippakārameva deseti. Kathaṃ? Ekagāthāpi hi samantabhaddakattā dhammassa paṭhamapādena ādikalyāṇā, dutiyatatiyapādehi majjhekalyāṇā, pacchimapādena pariyosānakalyāṇā. Ekānusandhikaṃ suttaṃ nidānena ādikalyāṇaṃ, nigamanena pariyosānakalyāṇaṃ, sesena majjhekalyāṇaṃ. Nānānusandhikaṃ paṭhamānusandhinā ādikalyāṇaṃ, pacchimena pariyosānakalyāṇaṃ, sesehi majjhekalyāṇaṃ. Sakalopi sāsanadhammo attano atthabhūtena sīlena ādikalyāṇo, samathavipassanāmaggaphalehi majjhekalyāṇo, nibbānena pariyosānakalyāṇo. Sīlasamādhīhi vā ādikalyāṇo, vipassanāmaggehi majjhekalyāṇo, phalanibbānehi pariyosānakalyāṇo. Buddhasubodhitāya vā ādikalyāṇo, dhammasudhammatāya majjhekalyāṇo, saṅghasuppaṭipattiyā pariyosānakalyāṇo. Taṃ sutvā tathattāya paṭipannena adhigantabbāya abhisambodhiyā vā ādikalyāṇo, paccekabodhiyā majjhekalyāṇo, sāvakabodhiyā pariyosānakalyāṇo[Pg.167]. Suyyamāno cesa nīvaraṇādivikkhambhanato savanenapi kalyāṇameva āvahatīti ādikalyāṇo, paṭipajjamāno samathavipassanāsukhāvahanato paṭipattiyāpi kalyāṇameva āvahatīti majjhekalyāṇo, tathā paṭipanno ca paṭipattiphale niṭṭhite tādibhāvāvahanato paṭipattiphalenapi kalyāṇameva āvahatīti pariyosānakalyāṇo. Nāthappabhavattā ca pabhavasuddhiyā ādikalyāṇo, atthasuddhiyā majjhekalyāṇo, kiccasuddhiyā pariyosānakalyāṇo. Yato appaṃ vā bahuṃ vā desento ādikalyāṇādippakārameva desetīti veditabbo.

«Он этот мир»: «Он» — это Благословенный, «этот мир». Теперь разъясняется то, что должно быть сказано. Слова «вместе с его девами» и так далее следует понимать так, как это объяснено в связи с «Касибхарадваджа-суттой» и «Алавака-суттой». «Сам» (саянг) означает самостоятельно, без чужого руководства. «Постигнув» (абхиння) — благодаря прямому знанию. «Осуществив» (саччхикатва) — познав на собственном опыте. «Провозглашает» (паведети) — пробуждает, сообщает, открывает. «Он проповедует Дхамму… и т. д. …прекрасную в конце»: Благословенный из сострадания к существам, даже оставив непревзойденное блаженство уединения, проповедует Дхамму. И проповедует ли Он её мало или много, то, что Он проповедует, прекрасно в начале и так далее. Как именно? Ведь даже одна строфа, благодаря всестороннему совершенству Дхаммы, своей первой строкой прекрасна в начале, второй и третьей строками прекрасна в середине, а последней строкой прекрасна в конце. Сутта с одной темой (эканусандхика) прекрасна в начале благодаря введению, прекрасна в конце благодаря заключению, и прекрасна в середине благодаря остальной части. Сутта с несколькими темами прекрасна в начале благодаря первой теме, прекрасна в конце благодаря последней теме, и прекрасна в середине благодаря остальным. Вся Дхамма Учения также прекрасна в начале благодаря нравственности (силе), которая является её сутью и приносит пользу самому человеку; прекрасна в середине благодаря умиротворению (саматхе), прозрению (випассане), пути (магге) и плоду (пхале); и прекрасна в конце благодаря ниббане. Или же она прекрасна в начале благодаря нравственности и сосредоточению (самадхи); прекрасна в середине благодаря прозрению и пути; и прекрасна в конце благодаря плоду и ниббане. Или же она прекрасна в начале благодаря совершенному пробуждению Будды; прекрасна в середине благодаря превосходной природе Дхаммы; и прекрасна в конце благодаря благому поведению Сангхи. Или же она прекрасна в начале благодаря полному пробуждению, которого должен достичь тот, кто, услышав её, практикует ради этой цели; прекрасна в середине благодаря пробуждению паччекабудды; и прекрасна в конце благодаря пробуждению ученика. Будучи услышанной, она ведет к благу, поскольку даже просто благодаря слушанию можно подавить помехи и тому подобное; поэтому она прекрасна в начале. Будучи практикуемой, она ведет к благу, поскольку практика ведет к блаженству умиротворения и прозрения; поэтому она прекрасна в середине. И когда она практикуется таким образом, она ведет к благу, поскольку по завершении плода практики она ведет к состоянию беспристрастности (тадибхава); поэтому она прекрасна в конце. И она прекрасна в начале благодаря чистоте своего происхождения, поскольку исходит от Покровителя (Будды); прекрасна в середине благодаря чистоте своего смысла; и прекрасна в конце благодаря чистоте своего действия. Таким образом, следует понимать, что проповедует ли Он мало или много, то, что Он проповедует, обладает качеством быть прекрасным в начале и так далее.

Sātthaṃ sabyañjananti evamādīsu pana yasmā imaṃ dhammaṃ desento sāsanabrahmacariyaṃ maggabrahmacariyañca pakāseti, nānānayehi dīpeti, tañca yathāsambhavaṃ atthasampattiyā sātthaṃ, byañjanasampattiyā sabyañjanaṃ. Saṅkāsanapakāsanavivaraṇavibhajanauttānīkaraṇapaññattiatthapadasamāyogato sātthaṃ, akkharapadabyañjanākāraniruttiniddesasampattiyā sabyañjanaṃ. Atthagambhīratāpaṭivedhagambhīratāhi sātthaṃ, dhammagambhīratādesanāgambhīratāhi sabyañjanaṃ. Atthapaṭibhānapaṭisambhidāvisayato sātthaṃ, dhammaniruttipaṭisambhidāvisayato sabyañjanaṃ. Paṇḍitavedanīyato sarikkhakajanappasādakanti sātthaṃ, saddheyyato lokiyajanappasādakanti sabyañjanaṃ. Gambhīrādhippāyato sātthaṃ, uttānapadato sabyañjanaṃ. Upanetabbassābhāvato sakalaparipuṇṇabhāvena kevalaparipuṇṇaṃ, apanetabbassa abhāvato niddosabhāvena parisuddhaṃ. Sikkhattayapariggahitattā brahmabhūtehi seṭṭhehi caritabbato tesañca cariyabhāvato brahmacariyaṃ. Tasmā ‘‘sātthaṃ sabyañjanaṃ…pe… brahmacariyaṃ pakāsetī’’ti vuccati.

«Смыслом и слогом» (сатхам сабьянджанам) и так далее: поскольку, проповедуя эту Дхамму, Он раскрывает святую жизнь Учения (сасана-брахмачария) и святую жизнь пути (магга-брахмачария), разъясняя её различными способами, она, сообразно обстоятельствам, наполнена смыслом благодаря совершенству своего смысла и наполнена слогом благодаря совершенству своего слога. Она наполнена смыслом благодаря соответствию слов их значениям в явлении, раскрытии, обнаружении, анализе, прояснении и провозглашении; она наполнена слогом благодаря совершенству своих слогов, слов, фраз, языка и описаний. Она наполнена смыслом благодаря глубине смысла и глубине проникновения; она наполнена слогом благодаря глубине учения и глубине проповеди. Она наполнена смыслом, поскольку является областью аналитического знания смысла (аттха-патисамбхида) и сообразительности (патибхана-патисамбхида); она наполнена слогом, поскольку является областью аналитического знания учения (дхамма-патисамбхида) и языка (нирутти-патисамбхида). Она наполнена смыслом, поскольку приятна для ищущих людей, так как должна быть познана мудрыми; она наполнена слогом, поскольку приятна для мирских людей, так как заслуживает веры. Она наполнена смыслом, поскольку её замысел глубок; она наполнена слогом, поскольку её слог ясен. «Совершенно полную и чистую святую жизнь»: она совершенно полна, полностью завершена, поскольку к ней нечего добавить; и она чиста, поскольку безупречна, так как из неё нечего удалить. Поскольку она охватывает три вида обучения (сиккха), она зовется святой жизнью (брахмачария), ибо её должны вести (чаритаббато) те, кто уподобился Брахме, то есть лучшие, и потому что это их образ жизни (чариябхава). Поэтому сказано: «Он проповедует Дхамму… раскрывает совершенно полную и чистую святую жизнь».

Apica yasmā sanidānaṃ sauppattikañca desento ādikalyāṇaṃ deseti, vineyyānaṃ anurūpato atthassa aviparītatāya hetudāharaṇayogato ca majjhekalyāṇaṃ, sotūnaṃ saddhāpaṭilābhena nigamanena ca pariyosānakalyāṇaṃ. Evaṃ desento ca brahmacariyaṃ pakāseti. Tañca paṭipattiyā adhigamabyattito sātthaṃ, pariyattiyā āgamabyattito sabyañjanaṃ, sīlādipañcadhammakkhandhayuttato kevalaparipuṇṇaṃ, nirupakkilesato nittharaṇatthāya pavattito lokāmisanirapekkhato ca [Pg.168] parisuddhaṃ, seṭṭhaṭṭhena brahmabhūtānaṃ buddhapaccekabuddhasāvakānaṃ cariyato brahmacariyanti vuccati, tasmāpi ‘‘so dhammaṃ deseti…pe… brahmacariyaṃ pakāsetī’’ti vuccati.

Кроме того, поскольку Он проповедует с указанием причины и происхождения, Он проповедует то, что прекрасно в начале. Поскольку Он проповедует в соответствии с теми, кого надлежит вести, без искажения смысла и с приведением доводов и примеров, это прекрасно в середине. И поскольку это завершается заключением и обретением веры слушателями, это прекрасно в конце. Проповедуя таким образом, Он раскрывает святую жизнь; и благодаря проявлению достижений через практику она наполнена смыслом; а благодаря проявлению наследия [писаний] через изучение она наполнена слогом. Поскольку она наделена пятью группами качеств — нравственностью и так далее — она совершенно полна; а поскольку она свободна от загрязнений, изложена ради переправы существ [через океан сансары] и проповедуется без заботы о мирской выгоде, она чиста. Она называется «святой жизнью» (брахмачария), потому что это образ жизни будд, паччекабудд и учеников, которые уподобились Брахме в значении лучших. Поэтому также сказано: «Он проповедует Дхамму… раскрывает совершенно полную и чистую святую жизнь».

Sādhu kho panāti sundaraṃ kho pana, atthāvahaṃ sukhāvahanti vuttaṃ hoti. Dhammiyā kathāyāti pānakānisaṃsapaṭisaṃyuttāya. Ayañhi keṇiyo sāyanhasamaye bhagavato āgamanaṃ assosi. ‘‘Tucchahattho bhagavantaṃ dassanāya gantuṃ lajjamāno vikālabhojanā viratānampi pānakaṃ kappatī’’ti cintetvā pañcahi kājasatehi susaṅkhataṃ badarapānaṃ gāhāpetvā agamāsi. Yathāha bhesajjakkhandhake ‘‘atha kho keṇiyassa jaṭilassa etadahosi, kiṃ nu kho ahaṃ samaṇassa gotamassa harāpeyya’’nti (mahāva. 300) sabbaṃ veditabbaṃ. Tato naṃ bhagavā yathā sekkhasutte (ma. ni. 2.22 ādayo) sākiye āvasathānisaṃsapaṭisaṃyuttāya kathāya, gosiṅgasālavane (ma. ni. 1.325 ādayo) tayo kulaputte sāmaggirasānisaṃsapaṭisaṃyuttāya, rathavinīte (ma. ni. 1.252 ādayo) jātibhūmake bhikkhū dasakathāvatthupaṭisaṃyuttāya, evaṃ taṅkhaṇānurūpāya pānakānisaṃsapaṭisaṃyuttāya kathāya pānakadānānisaṃsaṃ sandassesi, tathārūpānaṃ puññānaṃ punapi kattabbatāya niyojento samādapesi, abbhussāhaṃ janento samuttejesi, sandiṭṭhikasamparāyikena phalavisesena pahaṃsento sampahaṃsesi. Tenāha ‘‘dhammiyā kathāya…pe… sampahaṃsesī’’ti. So bhiyyosomattāya bhagavati pasanno bhagavantaṃ nimantesi, bhagavā cassa tikkhattuṃ paṭikkhipitvā adhivāsesi. Tenāha ‘‘atha kho keṇiyo jaṭilo…pe… adhivāsesi bhagavā tuṇhībhāvenā’’ti.

«Хорошо же» (садху кхо пана) означает прекрасно, то есть приносит пользу и счастье. «Беседой о Дхамме» (дхаммия катхая) — беседой, связанной с пользой от подношения напитков. Ибо этот Кения услышал о прибытии Благословенного в вечернее время. Подумав: «Мне было бы стыдно идти к Благословенному с пустыми руками, и хотя они воздерживаются от пищи в неположенное время, напитки для них разрешены», он отправился туда, неся на пятистах коромыслах хорошо приготовленный сок дикой сливы (зизифуса). Всё это следует понимать так, как описано в Разделе о лекарствах, который начинается со слов: «Тогда джатиле Кении пришла мысль: „Что же мне принести отшельнику Готаме?“». Затем, подобно тому как Благословенный обратился к шакьям в «Секкха-сутте» с беседой о пользе постройки приюта; и подобно тому как в лесу Госинга Сала Он обратился к трем благородным юношам с беседой о пользе согласия; и подобно тому как в «Ратхавинита-сутте» Он обратился к бхиккху из своей родной земли с беседой о десяти темах для обсуждения, — так и в этом случае Он наставил его подходящей к моменту беседой о пользе подношения напитков, побудил его совершать такие заслуги снова, воодушевил его, вызвав рвение, и порадовал его, восхваляя особые плоды, относящиеся к этой жизни и к будущим жизням. Поэтому сказано: «Беседой о Дхамме… и т. д. …порадовал». Будучи еще более расположен к Благословенному, он пригласил Благословенного [на трапезу следующего дня], и Благословенный согласился, лишь трижды отклонив приглашение. Поэтому сказано: «Тогда джатила Кения… и т. д. …Благословенный выразил согласие молчанием».

Kimatthaṃ pana paṭikkhipi bhagavāti? Punappunaṃ yācanāya cassa puññavuḍḍhi bhavissati, bahutarañca paṭiyādessati, tato aḍḍhatelasānaṃ bhikkhusatānaṃ paṭiyattaṃ aḍḍhasoḷasannaṃ pāpuṇissatīti. Kuto aparāni tīṇi satānīti ce? Appaṭiyatteyeva hi bhatte selo brāhmaṇo tīhi māṇavakasatehi saddhiṃ pabbajissati, taṃ disvā bhagavā evamāhāti. Mittāmacceti mitte ca kammakare ca. Ñātisālohiteti samānalohite ekayonisambandhe puttadhītādayo avasesabandhave ca. Yenāti [Pg.169] yasmā. Meti mayhaṃ. Kāyaveyyāvaṭikanti kāyena veyyāvaccaṃ. Maṇḍalamāḷaṃ paṭiyādetīti setavitānamaṇḍapaṃ karoti.

Но почему Благословенный отклонил приглашение? [Потому что знал]: «Благодаря повторным просьбам его заслуги возрастут, и он приготовит еще больше, так что приготовленного для тысячи двухсот пятидесяти бхиккху хватит на тысячу пятьсот пятьдесят». Если спросят: «Откуда возьмутся еще триста?», то говорится: «Благословенный сказал так, предвидя: „Когда еда будет приготовлена, брахман Села вместе с тремястами своими учениками примет монашество“». «Друзья и соратники» (миттамачче) — друзья и работники. «Родственники и кровные близкие» (нятисалохите) — кровные родственники общего происхождения, связанные одним лоном, сыновья, дочери и остальные родственники. «Которые» (йена) — поскольку. «Мне» (ме) — мои. «Помощь телом» (каявейяватика) — физическое служение. «Устраивает павильон» (мандаламаланг патиядети) — делает павильон, покрытый белым балдахином.

Tiṇṇaṃ vedānanti irubbedayajubbedasāmavedānaṃ. Saha nighaṇḍunā ca keṭubhena ca sanighaṇḍukeṭubhānaṃ. Nighaṇḍūti nāmanighaṇḍurukkhādīnaṃ vevacanappakāsakaṃ satthaṃ. Keṭubhanti kiriyākappavikappo kavīnaṃ upakārāya satthaṃ. Saha akkharappabhedena sākkharappabhedānaṃ. Akkharappabhedoti sikkhā ca nirutti ca. Itihāsapañcamānanti athabbanavedaṃ catutthaṃ katvā ‘‘itiha āsa itiha āsā’’ti īdisavacanapaṭisaṃyutto purāṇakathāsaṅkhāto itihāso pañcamo etesanti itihāsapañcamā. Tesaṃ itihāsapañcamānaṃ. Padaṃ tadavasesañca byākaraṇaṃ ajjheti vedeti cāti padako veyyākaraṇo. Lokāyate vitaṇḍavādasatthe mahāpurisalakkhaṇādhikāre ca dvādasasahasse mahāpurisalakkhaṇasatthe anūno paripūrakārīti lokāyatamahāpurisalakkhaṇesu anavayo, avayo na hotīti vuttaṃ hoti. Avayo nāma yo tāni atthato ca ganthato ca sandhāretuṃ na sakkoti.

«Трех Вед» (тиннанг ведананг) — Ригведы, Яджурведы и Самаведы. «С их лексиконом и ритуальными правилами» (санигхандукетубхананг): «лексикон» (нигханду) — это лексикон существительных, наука (трактат, саттха), показывающая синонимы для таких вещей, как деревья и тому подобное. «Ритуальные правила» (кетубха) — это разделение процедур для обрядов, наука, помогающая поэтам. «С их фонологией и этимологией» (саккхараппабхедананг): «фонология и этимология» — это сиккха (фонетика) и нирутти (этимология). «С историческими преданиями в качестве пятого» (итихасапанчамананг): приняв Атхарваведу в качестве четвертой, исторические предания являются пятыми среди них; исторические предания (итихаса) — это обозначение рассказов о древних событиях, связанных с такими словами, как «Так было, так было» (итиха аса итиха аса). «Знаток слов и грамматики» (падако вейякарано) — тот, кто изучает и знает их слова и остальную грамматику. «Полностью сведущий в естественной философии и признаках великого мужа» (локаятамахапурисалаккханесу анавайо): он без упущений освоил естественную философию — науку ведения споров — и тему признаков великого мужа, то есть двенадцать тысяч трактатов о признаках великого мужа. Имеется в виду, что он не был ущербным в этом; ведь тот, кто ущербен, не способен удерживать это ни по смыслу, ни по тексту.

Jaṅghāya hitaṃ vihāraṃ jaṅghāvihāraṃ, cirāsanādijanitaṃ parissamaṃ vinodetuṃ jaṅghāpasāraṇatthaṃ adīghacārikanti vuttaṃ hoti. Anucaṅkamamānoti caṅkamamāno eva. Anuvicaramānoti ito cito ca caramāno. Keṇiyassa jaṭilassa assamoti keṇiyassa assamaṃ nivesanaṃ. Āvāhoti kaññāgahaṇaṃ. Vivāhoti kaññādānaṃ. Mahāyaññoti mahāyajanaṃ. Māgadhoti magadhānaṃ issaro. Mahatiyā senāya samannāgatattā seniyo. Bimbīti suvaṇṇaṃ, tasmā sārasuvaṇṇasadisavaṇṇatāya bimbisāro. So me nimantitoti so mayā nimantito.

«Прогулка для разминки ног» (джангхавихара) — это короткая прогулка с целью размять ноги, чтобы рассеять усталость, вызванную долгим сидением. «Прогуливаясь» (анучанкамамано) — именно совершая прогулку взад и вперед. «Бродя вокруг» (анувичарамано) — бродя туда и сюда. «Обитель джатилы Кении» — жилище, обитель Кении. «Женитьба» (авахо) — взятие девушки [в жены]. «Выдача замуж» (вивахо) — отдача девушки. «Великое жертвоприношение» (махаяння) — великое даяние. «Магадхский» (магадхо) — правитель магадхцев. «Сения» — назван так потому, что обладал большим войском (сена). «Бимби» означает золото, и поэтому его назвали Бимбисара, так как цвет его кожи был подобен золоту высшей пробы. «Он приглашен мной» (со ме нимантито) — он приглашен мною.

Atha brāhmaṇo pubbe katādhikārattā buddhasaddaṃ sutvāva amatenevābhisitto vimhayarūpattā āha – ‘‘buddhoti, bho keṇiya, vadesī’’ti. Itaro yathābhūtaṃ ācikkhanto āha – ‘‘buddhoti, bho sela, vadāmī’’ti. Tato naṃ punapi daḷhīkaraṇatthaṃ pucchi, itaropi tatheva ārocesi. Atha kappasatasahassehipi buddhasaddassa dullabhabhāvaṃ dassento [Pg.170] āha – ‘‘ghosopi kho eso dullabho lokasmiṃ yadidaṃ buddho’’ti. Tattha yadidanti nipāto, yo esoti vuttaṃ hoti.

Тогда брахман, благодаря благим заслугам, накопленным в прошлом, услышав слово «Будда», почувствовал себя так, словно его окропили нектаром бессмертия. Изумленный, он спросил: «Ты сказал „Будда“, почтенный Кения?» Тот, отвечая ему правдиво, сказал: «Я сказал „Будда“, почтенный Села». Затем Села спросил его снова, чтобы подтвердить ответ, и Кения ответил точно так же. Тогда, показывая, как редко можно услышать слово «Будда» даже за сто тысяч кальп, он сказал: «Редок в этом мире даже сам этот звук — „Будда“». Здесь «yadidaṃ» — это частица, означающая «то, что есть».

Atha brāhmaṇo buddhasaddaṃ sutvā ‘‘kiṃ nu kho so saccameva buddho, udāhu nāmamattamevassa buddho’’ti vīmaṃsitukāmo cintesi, abhāsi eva vā ‘‘āgatāni kho pana…pe… vivaṭṭacchado’’ti. Tattha ‘‘mantesū’’ti vedesu. ‘‘Tathāgato kira uppajjissatī’’ti paṭikacceva suddhāvāsadevā brāhmaṇavesena lakkhaṇāni pakkhipitvā vede vācenti ‘‘tadanusārena mahesakkhā sattā tathāgataṃ jānissantī’’ti. Tena pubbe vedesu mahāpurisalakkhaṇāni āgacchanti. Parinibbute pana tathāgate kamena antaradhāyanti, tena etarahi natthi. Mahāpurisassāti paṇidhisamādānañāṇasamādānakaruṇādiguṇamahato purisassa. Dveva gatiyoti dve eva niṭṭhā. Kāmañcāyaṃ gatisaddo ‘‘pañca kho imā, sāriputta, gatiyo’’tiādīsu (ma. ni. 1.153) bhavabhede, ‘‘gatī migānaṃ pavana’’ntiādīsu (pari. 339) nivāsaṭṭhāne, ‘‘evaṃ adhimattagatimanto’’tiādīsu (ma. ni. 1.161) paññāyaṃ, ‘‘gatigata’’ntiādīsu (cūḷava. 204) visaṭabhāve vattati, idha pana niṭṭhāyaṃ veditabbo. Tattha kiñcāpi yehi lakkhaṇehi samannāgato rājā hoti cakkavatti, na tehi eva buddho. Jātisāmaññato pana tāniyeva tānīti vuccanti. Tasmā vuttaṃ ‘‘yehi samannāgatassā’’ti.

Услышав слово «Будда» и желая исследовать, действительно ли он является Буддой или же он Будда лишь по имени, брахман подумал или даже произнес: «Ведь дошли до нас [тридцать два признака великого человека]... [для того, кто] сбросил покровы в мире». Здесь «в гимнах» (mantesu) означает «в Ведах». Перед тем как было объявлено: «Родится Татхагата», божества из Чистых обителей приняли облик брахманов и стали обучать Ведам, вставив в них эти признаки, думая: «Выдающиеся существа узнают Татхагату по ним». Поэтому в прежние времена признаки великого человека содержались в Ведах, но после окончательной ниббаны Татхагаты они постепенно исчезли, и потому ныне их там нет. «Великого человека» (mahāpurisassa): человека, великого благодаря таким превосходным качествам, как решимость, принятие обязательств, знание и сострадание. «Лишь два пути» (dveva gatiyo): лишь два возможных исхода. Хотя слово «путь» (gati) в таких выражениях, как «Есть эти пять путей, Сарипутта», означает различные сферы существования; в таких, как «прибежище зверей — лес», означает место обитания; в таких, как «обладающие столь превосходным путем», означает мудрость; а в таких, как «достигший цели», означает распространение, здесь его следует понимать как «исход» (конечную цель). И хотя признаки, которыми наделен царь-миродержец, не тождественны признакам Будды, о них говорят как о тождественных из-за их общего рода. Поэтому сказано: «наделенного ими».

Sace agāraṃ ajjhāvasatīti yadi agāre vasati. Rājā hoti cakkavattīti catūhi acchariyadhammehi saṅgahavatthūhi ca lokaṃ rañjanato rājā. Cakkaratanaṃ vatteti, catūhi sampatticakkehi, vattati, tehi ca paraṃ vatteti, parahitāya ca iriyāpathacakkānaṃ vatto etasmiṃ atthīti cakkavatti. Ettha ca rājāti sāmaññaṃ, cakkavattīti visesanaṃ. Dhammena caratīti dhammiko, ñāyena samena vattatīti attho. Dhammena rajjaṃ labhitvā rājā jātoti dhammarājā. Parahitadhammakaraṇena vā dhammiko, attahitadhammakaraṇena dhammarājā. Caturantāya issaroti cāturanto, catusamuddantāya cattubbidhadīpavibhūsitāya ca pathaviyā issaroti attho. Ajjhattaṃ kodhādipaccatthike bahiddhā ca sabbarājāno vijesīti vijitāvī. Janapadatthāvariyappattoti janapade dhuvabhāvaṃ thāvarabhāvaṃ patto, na sakkā kenaci [Pg.171] cāletuṃ, janapado vā tamhi thāvariyappatto anussukko sakammanirato acalo asampavedhītipi janapadatthāvariyappatto.

«Если он останется жить в миру» (sace agāraṃ ajjhāvasati): если он живет дома. «Становится царем-миродержцем» (rājā hoti cakkavattī): он царь, потому что радует мир своими четырьмя удивительными качествами и четырьмя способами сплочения. Он «миродержец» (чаккаватти), поскольку вращает драгоценное колесо; оно вращается благодаря четырем колесам совершенства, и с их помощью он управляет другими, и в нем присутствует вращение колес телесных поз ради блага других. И здесь «царь» — это общее понятие, а «миродержец» — его определение. «Праведный» (dhammiko): поступающий в соответствии с Дхаммой, то есть действующий справедливо и беспристрастно. «Царь Дхаммы» (dhammarājā): ставший царем, обретя царство праведным путем. Или же он «праведный», поскольку совершает действия, способствующие благу других, и «царь Дхаммы», поскольку совершает действия, способствующие его собственному благу. «Владыка четырех сторон» (cāturanto): владыка земли, омываемой четырьмя океанами и украшенной четырьмя континентами. «Победитель» (vijitāvī): поскольку внутри себя он победил таких врагов, как гнев и прочее, а внешне победил всех остальных царей. «Обретший прочность в своей стране» (janapadatthāvariyappatto): обретший прочность, непоколебимость в стране, так как никто не может его свергнуть; или же страна обрела под его властью стабильность, в том смысле, что люди живут мирно, заняты своими делами, непоколебимы и устойчивы.

Seyyathidanti nipāto, tassa etāni katamānīti attho. Cakkaratanaṃ…pe… pariṇāyakaratanameva sattamanti tāni sabbappakārato ratanasuttavaṇṇanāyaṃ vuttāni. Tesu ayaṃ cakkavattirājā cakkaratanena ajitaṃ jināti, hatthiassaratanehi vijite yathāsukhamanuvicarati, pariṇāyakaratanena vijitamanurakkhati, sesehi upabhogasukhamanubhavati. Paṭhamena cassa ussāhasattiyogo, hatthiassagahapatiratanehi pabhusattiyogo, pariṇāyakaratanena mantasattiyogo suparipuṇṇo hoti, itthimaṇiratanehi ca tividhasattiyogaphalaṃ. So itthimaṇiratanehi bhogasukhamanubhoti, sesehi issariyasukhaṃ. Visesato cassa purimāni tīṇi adosakusalamūlajanitakammānubhāvena sampajjanti, majjhimāni alobhakusalamūlajanitakammānubhāvena, pacchimamekaṃ amohakusalamūlajanitakammānubhāvenāti veditabbaṃ.

«А именно» (seyyathidaṃ) — это частица, означающая «каковы же они?». «Драгоценное колесо... драгоценный полководец как седьмая» — все они подробно описаны в комментарии к «Ратана-сутте». Из них этот царь-миродержец с помощью драгоценного колеса побеждает непобежденных; с помощью драгоценного слона и драгоценного коня он по своему желанию объезжает завоеванные земли; с помощью драгоценного полководца он охраняет завоеванное; с помощью остальных он наслаждается благами богатства. Благодаря первому (драгоценному колесу) его сила усердия совершенна; благодаря драгоценному слону, драгоценному коню и драгоценному казначею совершенна его сила владычества; благодаря драгоценному полководцу совершенна его сила совета; а благодаря драгоценной женщине и драгоценному камню он вкушает плод этой тройной силы. С помощью драгоценной женщины и драгоценного камня он испытывает удовольствие от богатства, а с помощью остальных — удовольствие от правления. В частности, следует знать, что первые три драгоценности возникают у него благодаря силе каммы, порожденной благим корнем не-ненависти; средние три — благодаря силе каммы, порожденной благим корнем не-алчности; а последняя — благодаря силе каммы, порожденной благим корнем не-заблуждения.

Parosahassanti atirekasahassaṃ. Sūrāti abhīrukajātikā. Vīraṅgarūpāti devaputtasadisakāyā, evaṃ tāveke. Ayaṃ panettha sabhāvo vīrāti uttamasūrā vuccanti, vīrānaṃ aṅgaṃ vīraṅgaṃ, vīrakāraṇaṃ vīriyanti vuttaṃ hoti. Vīraṅgaṃ rūpaṃ etesanti vīraṅgarūpā, vīriyamayasarīrā viyāti vuttaṃ hoti. Parasenappamaddanāti sace paṭimukhaṃ tiṭṭheyya parasenā, taṃ pamaddituṃ samatthāti adhippāyo. Dhammenāti ‘‘pāṇo na hantabbo’’tiādinā (dī. ni. 2.244; ma. ni. 3.257) pañcasīladhammena. Arahaṃ hoti sammāsambuddho loke vivaṭṭacchadoti ettha rāgadosamohamānadiṭṭhiavijjāduccaritachadanehi sattahi paṭicchanne kilesandhakāre loke taṃ chadanaṃ vivaṭṭetvā samantato sañjātāloko hutvā ṭhitoti vivaṭṭacchado. Tattha paṭhamena padena pūjārahatā, dutiyena tassā hetu yasmā sammāsambuddhoti. Tatiyena buddhattahetu vivaṭṭacchadatā vuttāti veditabbā. Atha vā vivaṭṭo ca vicchado cāti vivaṭṭacchado, vaṭṭarahito chadanarahito cāti vuttaṃ hoti. Tena arahaṃ vaṭṭābhāvena sammāsambuddho chadanābhāvenāti evaṃ purimapadadvayasseva hetudvayaṃ vuttaṃ hoti. Dutiyena vesārajjena cettha purimasiddhi, paṭhamena dutiyasiddhi, tatiyacatutthehi [Pg.172] tatiyasiddhi hoti. Purimañca dhammacakkhuṃ, dutiyaṃ buddhacakkhuṃ, tatiyaṃ samantacakkhuṃ sādhetīti veditabbaṃ.

«Более тысячи» (parosahassaṃ): более тысячи. «Смелые» (sūrā): не знающие страха по своей природе. «Героического сложения» (vīraṅgarūpā): с телами, подобными телам молодых божеств — так считают некоторые. Но истинный смысл таков: «vīrā» означает величайшие герои; «vīraṅga» — это качество героев, то есть энергия (vīriya); «vīraṅgarūpā» означает те, у кого тела словно состоят из чистой энергии. «Сокрушающие чужие армии» (parasenappamaddanā): если вражеское войско выступит против них, они способны сокрушить его. «Посредством Дхаммы» (dhammena): посредством Дхаммы пяти обетных правил, начинающихся с «не следует лишать жизни живых существ» и так далее. «Он становится арахантом, всепросветленным Буддой, сбросившим покровы в мире» (arahaṃ hoti sammāsambuddho loke vivaṭṭacchado): здесь, в мире, погруженном во тьму загрязнений — скрытом под семью покровами вожделения, злобы, заблуждения, гордыни, ложных взглядов, невежества и дурного поведения, — он сбрасывает этот покров и пребывает, излучая свет во все стороны; поэтому он — «сбросивший покровы». При этом первое слово указывает на его достойность подношений; второе — на причину этого, поскольку он является всепросветленным Буддой; третье указывает на устранение покровов благодаря его состоянию Будды. Или же «vivaṭṭacchado» можно разобрать как «без круговорота и без покровов», то есть лишенный круговорота существования и лишенный покровов. Таким образом, он является арахантом из-за отсутствия круговорота, и всепросветленным Буддой из-за отсутствия покровов. Так указаны две причины для первой пары терминов. И здесь первое качество утверждается посредством второго вида бесстрашия; второе утверждается посредством первого вида бесстрашия; а третье утверждается посредством третьего и четвертого видов бесстрашия. И первое качество осуществляет око Дхаммы, второе — око Будды, а третье — всевидящее око.

Idāni bhagavato santikaṃ gantukāmo āha – ‘‘kahaṃ pana bho…pe… sammāsambuddho’’ti. Evaṃ vuttetiādīsu yenesāti yena disābhāgena esā. Nīlavanarājīti nīlavaṇṇarukkhapanti. Vanaṃ kira meghapantisadisaṃ. Yattha bhagavā tadā vihāsi, taṃ niddisanto āha – ‘‘yenesā bho, sela, nīlavanarājī’’ti. Tattha ‘‘so viharatī’’ti ayaṃ panettha pāṭhaseso, bhummatthe vā karaṇavacanaṃ. Pade padanti padasamīpe padaṃ. Tena turitagamanaṃ paṭisedheti. Durāsadā hīti kāraṇaṃ āha, yasmā te durāsadā, tasmā evaṃ bhonto āgacchantūti. Kiṃ pana kāraṇā durāsadāti ce? Sīhāva ekacarā. Yathā hi sīhā sahāyakiccābhāvato ekacarā, evaṃ tepi vivekakāmatāya. ‘‘Yadā cāha’’ntiādinā pana te māṇavake upacāraṃ sikkhāpeti. Tattha mā opātethāti mā pavesetha, mā kathethāti vuttaṃ hoti. Āgamentūti paṭimānentu, yāva kathā pariyosānaṃ gacchati, tāva tuṇhī bhavantūti attho.

Теперь, желая пойти и увидеть Благословенного, он спросил: «Где же сейчас пребывает почтенный Готама... всепросветленный Будда?» Когда это было сказано, Кения ответил: «Там, где эта зеленая полоса леса» (yenesā... nīlavanarājī): ряд деревьев зеленого цвета. Говорят, что этот бамбуковый лес был подобен гряде облаков. Указывая на место, где тогда пребывал Благословенный, он сказал: «Там, где эта зеленая полоса леса, почтенный Села». Здесь слова «он пребывает» (so viharati) опущены в тексте, либо же творительный падеж употреблен в значении местного. «Шаг за шагом» (pade padaṃ): шаг за шагом, близко друг к другу. Этим он запрещает спешную ходьбу. «Ибо они труднодоступны» (durāsadā hī): он указывает причину. Поскольку они труднодоступны, подходите тихо, господа. Если спросят: «По какой причине они труднодоступны?», то ответ таков: «Они подобны львам, бродящим в одиночку». Ибо как львы бродят в одиночку, не нуждаясь в спутниках, так и Благословенные поступают из любви к уединению. Словами «И когда я говорю...» он обучает учеников правилам поведения в присутствии Будды. Здесь «не перебивайте» (mā opātetha) означает «не вмешивайтесь, не говорите». «Пусть они ждут» (āgamentu): пусть они ожидают в молчании, пока разговор не завершится.

Samannesīti gavesi. Yebhuyyenāti bahukāni addasa, appakāni nāddasa. Tato yāni na addasa, tāni dīpento āha ‘‘ṭhapetvā dve’’ti. Kaṅkhatīti kaṅkhaṃ uppādeti patthanaṃ ‘‘aho vata passeyya’’nti. Vicikicchatīti tato tato tāni vicinanto kicchati na sakkoti daṭṭhuṃ. Nādhimuccatīti tāya vicikicchāya sanniṭṭhānaṃ na gacchati. Na sampasīdatīti tato ‘‘paripuṇṇalakkhaṇo aya’’nti bhagavati pasādaṃ nāpajjati. Kaṅkhāya vā sudubbalavimati vuttā, vicikicchāya majjhimā, anadhimuccanatāya balavatī, asampasādena tehi tīhi dhammehi cittassa kālussiyabhāvo.

«Осмотрел» (samannesi): исследовал, искал. «По большей части» (yebhuyyena): он увидел большинство признаков, но некоторые не увидел. Указывая на те, которые он не увидел, он сказал: «за исключением двух». «Сомневается» (kaṅkhati): в нем возникло сомнение и сильное желание: «О, если бы я мог увидеть их!». «Колеблется» (vicikicchati): исследуя их то тут, то там, он испытывает затруднение и не может их увидеть. «Не может решиться» (nādhimuccati): из-за этого сомнения он не может прийти к окончательному выводу. «Не обретает уверенности» (na sampasīdati): из-за этого он не обретает ясной веры в Благословенного, думая: «Обладает ли он признаками в полноте?». Или же «сомнение» (kaṅkhā) указывает на слабую неуверенность; «колебание» (vicikicchā) — на среднюю степень неуверенности; «неспособность решиться» (anadhimuccanatā) — на сильную неуверенность; а «отсутствие уверенности» (asampasāda) — это помутнение ума, вызванное этими тремя качествами.

Kosohiteti vatthikosena paṭicchanne. Vatthaguyheti aṅgajāte. Bhagavato hi varavāraṇasseva kosohitaṃ vatthaguyhaṃ suvaṇṇavaṇṇaṃ padumagabbhasamānaṃ. Taṃ so vatthapaṭicchannattā apassanto antomukhagatāya ca jivhāya pahūtabhāvaṃ asallakkhento tesu dvīsu lakkhaṇesu kaṅkhī ahosi [Pg.173] vicikicchī. Tathārūpanti kathaṃ rūpaṃ? Kimettha amhehi vattabbaṃ, vuttametaṃ nāgasenatthereneva milindaraññā puṭṭhena (mi. pa. 4.3.3) –

«Сокрытый в чехле» (kosohite): скрытый кожной складкой. «Мужской орган» (vatthaguyhe): детородный орган. Ибо у Благословенного, подобно благородному слону, мужской орган был сокрыт в чехле, золотистого цвета, подобный сердцевине лотоса. Не видя его, поскольку он был скрыт одеянием, и не имея возможности заметить величину его языка, находившегося во рту, Села сомневался и колебался относительно этих двух признаков. «Такое [проявление сверхъестественной силы]» (tathārūpaṃ): какого рода? Что нам нужно говорить об этом, ведь об этом уже поведал старейшина Нагасена, когда его спросил царь Милинда:

‘‘Dukkaraṃ, bhante nāgasena, bhagavatā katanti. Kiṃ, mahārājāti? Mahājanena hirikaraṇokāsaṃ brahmāyubrāhmaṇassa ca antevāsiuttarassa ca bāvarissa antevāsīnaṃ soḷasannaṃ brāhmaṇānañca selassa brāhmaṇassa antevāsīnaṃ tisatamāṇavānañca dassesi, bhanteti. Na, mahārāja, bhagavā guyhaṃ dasseti, chāyaṃ bhagavā dasseti, iddhiyā abhisaṅkharitvā nivāsananivatthaṃ kāyabandhanabaddhaṃ cīvarapārutaṃ chāyārūpakamattaṃ dasseti, mahārājāti. Chāyārūpe diṭṭhe sati diṭṭho eva nanu, bhanteti. Tiṭṭhatetaṃ, mahārāja, hadayarūpaṃ disvā bujjhanakasatto bhaveyya, hadayamaṃsaṃ nīharitvā dasseyya sammāsambuddhoti. Kallosi, bhante, nāgasenā’’ti (mi. pa. 4.3.3).

«Нечто предосудительное совершил Благословенный, почтенный Нагасена». — «Что именно, великий царь?» — «Перед лицом множества людей, почтенный, он показал свои тайные части брахману Брахмаю и его ученику Уттаре, шестнадцати ученикам-брахманам Бавари и тремстам молодым брахманам, ученикам брахмана Селы». — «Великий царь, Благословенный не показывал свои тайные части; напротив, Благословенный явил лишь их отражение. Ибо он совершил такое чудо сверхъестественной силы, великий царь, что показал лишь образ их формы, в то время как сами они оставались под его набедренным одеянием, закрепленным поясом, и были покрыты верхним одеянием». — «Но, почтенный, разве с видением этого образа не был увиден и сам орган?» — «Оставь это, великий царь. Если бы нашлось существо, способное пробудиться, увидев его сердце, то Всепросветленный Будда вынул бы свое сердце и показал бы его ему». — «Ты искусен, почтенный Нагасена!»

Ninnāmetvāti nīharitvā. Kaṇṇasotānumasanena cettha dīghabhāvo, nāsikāsotānumasanena tanubhāvo, nalāṭacchādanena puthulabhāvo pakāsitoti veditabbo. Ācariyapācariyānanti ācariyānañceva ācariyācariyānañca. Sake vaṇṇeti attano guṇe.

«Высунув» (ninnāmetvā): достав наружу. Следует знать, что прикосновением к ушным раковинам была показана длина языка, прикосновением к ноздрям — его тонкость, а покрытием лба — его ширина. «Учителей и учителей их учителей» (ācariyapācariyānaṃ): как собственных учителей, так и учителей своих учителей. «Свои достоинства» (sake vaṇṇe): свои собственные благие качества.

554. Paripuṇṇakāyoti lakkhaṇehi paripuṇṇatāya ahīnaṅgapaccaṅgatāya ca paripuṇṇasarīro. Surucīti sundarasarīrappabho. Sujātoti ārohapariṇāhasampattiyā saṇṭhānasampattiyā ca sunibbatto. Cārudassanoti sucirampi passantānaṃ atittijanakaṃ appaṭikūlaṃ ramaṇīyaṃ cāru eva dassanaṃ assāti cārudassano. Keci pana bhaṇanti ‘‘cārudassanoti sundaranetto’’ti. Suvaṇṇavaṇṇoti suvaṇṇasadisavaṇṇo. Asīti bhavasi. Etaṃ sabbapadehi yojetabbaṃ. Susukkadāṭhoti suṭṭhu sukkadāṭho. Bhagavato hi dāṭhāhi candakiraṇā viya ativiya paṇḍararaṃsiyo niccharanti. Tenāha – ‘‘susukkadāṭhosī’’ti.

554. «Совершенный телом» (paripuṇṇakāyo): обладающий совершенным телом благодаря полноте признаков и отсутствию изъянов в членах и частях тела. «Прекрасно сияющий» (surucī): обладающий прекрасным сиянием тела. «Прекрасно сложенный» (sujāto): превосходно сформированный благодаря совершенству пропорций и формы. «Приятный взору» (cārudassano): тот, чей облик столь прекрасен, приятен и не вызывает пресыщения даже при очень долгом созерцании. Некоторые же говорят: «приятный взору означает обладающий прекрасными глазами». «Золотоцветный» (suvaṇṇavaṇṇo): обладающий цветом, подобным золоту. «Ты есть» (asi): это слово следует сочетать со всеми эпитетами. «С ослепительно белыми клыками» (susukkadāṭho): обладающий превосходными белыми клыками. Ибо от клыков Благословенного, подобно лунным лучам, исходит чрезвычайно чистое белое сияние. Поэтому сказано: «ты обладаешь ослепительно белыми клыками».

555. Mahāpurisalakkhaṇāti pubbe vuttabyañjanāneva vacanantarena nigamento āha.

555. «Признаки великого человека» (mahāpurisalakkhaṇā): он сказал это, подводя итог ранее упомянутым признакам другими словами.

556. Idāni [Pg.174] tesu lakkhaṇesu attano abhirucitehi lakkhaṇehi bhagavantaṃ thunanto āha – ‘‘pasannanetto’’tiādi. Bhagavā hi pañcavaṇṇapasādasampattiyā pasannanetto, paripuṇṇacandamaṇḍalasadisamukhattā sumukho, ārohapariṇāhasampattiyā brahā, bahmujugattatāya uju, jutimantatāya patāpavā. Yampi cettha pubbe vuttaṃ, taṃ ‘‘majjhe samaṇasaṅghassā’’ti iminā pariyāyena thunatā puna vuttaṃ. Īdiso hi evaṃ virocati. Esa nayo uttaragāthāyapi.

556. Теперь, восхваляя Благословенного теми из этих признаков великого человека, которые ему особенно понравились, он сказал: «с ясными глазами» (pasannanetto) и так далее. Ведь Благословенный обладает ясными глазами благодаря совершенству пятицветной чистоты глаз; он прекраснолик (sumukho), поскольку его лицо подобно диску полной луны; он величественен (brahā) благодаря совершенству роста и пропорций; он прям (uju) благодаря прямоте тела, подобной прямоте Брахмы; он блистателен (patāpavā) благодаря своему сиянию. И то, что было сказано здесь ранее, вновь повторяется им в качестве восхваления иносказательным образом: «посреди общины шраманов». Ибо такой человек сияет именно так. Этот же метод применим и к последующей строфе.

557-8. Uttamavaṇṇinoti uttamavaṇṇasampannassa. Jambusaṇḍassāti jambudīpassa. Pākaṭena issariyaṃ vaṇṇayanto āha, apica cakkavatti catunnampi dīpānaṃ issaro hoti.

557-8. «Обладающий превосходным обликом» (uttamavaṇṇino) означает «наделенный превосходной красотой тела». «Рощи Джамбу» (jambusaṇḍassa) означает «острова Джамбу» (Джамбудвипы). Описывая его явное владычество, он сказал это; к тому же, царь-колесовращатель является владыкой всех четырех континентов.

559. Khattiyāti jātikhattiyā. Bhojāti bhogiyā. Rājānoti ye keci rajjaṃ kārentā. Anuyantāti anugāmino sevakā. Rājābhirājāti rājūnaṃ pūjaniyo rājā hutvā, cakkavattīti adhippāyo. Manujindoti manussādhipati paramissaro hutvā.

559. «Кшатрии» (khattiyā) — это кшатрии по рождению. «Бходжи» (bhojā) — это богатые люди (правители областей). «Цари» (rājāno) — это любые правители, управляющие царством. «Последователи» (anuyantā) — это спутники, слуги. «Царь над царями» (rājābhirājā) означает «став царем, почитаемым царями», то есть царем-колесовращателем. «Владыка людей» (manujindo) означает «став повелителем людей, верховным владыкой».

560. Evaṃ vutte bhagavā ‘‘ye te bhavanti arahanto sammāsambuddhā, te sake vaṇṇe bhaññamāne attānaṃ pātukarontī’’ti imaṃ selassa manorathaṃ pūrento āha ‘‘rājāhamasmī’’ti. Tatrāyamadhippāyo – yaṃ kho maṃ tvaṃ sela yācasi ‘‘rājā arahasi bhavituṃ cakkavattī’’ti, ettha appossukko hoti, rājāhamasmi, sati ca rājatte yathā añño rājā samānopi yojanasataṃ vā anusāsati, dve tīṇi vā cattāri vā pañca vā yojanasatāni yojanasahassaṃ vā cakkavatti hutvāpi catudīpapariyantamattaṃ vā, nāhamevaṃ paricchinnavisayo. Ahañhi dhammarājā anuttaro bhavaggato avīcipariyantaṃ katvā tiriyaṃ appameyyā lokadhātuyo anusāsāmi. Yāvatā hi apadadvipadādibhedā sattā, ahaṃ tesaṃ aggo. Na hi me koci sīlena vā…pe… vimuttiñāṇadassanena vā paṭibhāgo atthi. Svāhaṃ evaṃ dhammarājā anuttaro anuttareneva catusatipaṭṭhānādibhedabodhipakkhiyasaṅkhātena dhammena cakkaṃ vattemi ‘‘idaṃ pajahatha, idaṃ upasampajja viharathā’’tiādinā āṇācakkaṃ, ‘‘idaṃ kho pana, bhikkhave, dukkhaṃ ariyasacca’’ntiādinā (saṃ. ni. 5.1081; mahāva. 14) pariyattidhammena dhammacakkameva vā. Cakkaṃ appaṭivattiyanti [Pg.175] yaṃ cakkaṃ appaṭivattiyaṃ hoti samaṇena vā…pe… kenaci lokasminti.

560. Когда это было сказано, Благословенный, думая: «Те, кто являются арахантами, Всесовершенными Буддами, когда провозглашают их истинные достоинства, являют себя», исполняя желание Селы, сказал: «Я царь». Смысл здесь таков: «Села, когда ты призываешь меня: „Ты достоин быть царем, колесовращателем“, будь спокоен, ибо я уже царь. И хотя другой царь может править сотней йоджан, или двумя, тремя, четырьмя, пятью сотнями йоджан, или тысячей йоджан, а царь-колесовращатель может править четырьмя континентами вплоть до их границ, мои владения не столь ограничены. Ибо я — непревзойденный Царь Дхаммы, который правит безмерными мирами вширь, ограниченными вершиной существования (бхавагга) вверху и адом Авичи внизу. Среди всех существ, будь они безногие, двуногие или иные, я — величайший. Ибо нет никого, равного мне в нравственности (шила)… и т. д.… в знании и видении освобождения. Таким образом, я — непревзойденный Царь Дхаммы, и я вращаю колесо посредством непревзойденной Дхаммы, под которой понимаются качества, способствующие пробуждению, такие как четыре основы памятования и так далее». Это колесо власти: «Оставьте это, войдите и пребывайте в том»; или же это само колесо Дхаммы, приводимое в движение Дхаммой учения, так: «А вот, монахи, благородная истина о страдании». «Колесо, которое невозможно повернуть вспять» (cakkaṃ appaṭivattiyaṃ) означает колесо, которое не может быть повернуто вспять ни отшельником (шраманом), ни брахманом… и т. д.… ни кем-либо в мире.

561-2. Evaṃ attānaṃ āvikarontaṃ bhagavantaṃ disvā pītisomanassajāto selo daḷhikaraṇatthaṃ ‘‘sambuddho paṭijānāsī’’ti gāthādvayamāha. Tattha ko nu senāpatīti dhammarañño bhoto, dhammena pavattitassa dhammacakkassa anuppavattako senāpati koti pucchi.

561-2. Увидев, что Благословенный явил себя таким образом, Села, преисполненный восторга и радости, произнес следующие две строфы: «Ты заявляешь, что ты Пробужденный», чтобы подтвердить это вновь. Здесь «Кто же твой военачальник?» (ko nu senāpatī): он спрашивает: «Кто является военачальником у Вас, Царя Дхаммы, помогающим вращать колесо Дхаммы, запущенное Вами посредством Дхаммы?»

563. Tena ca samayena bhagavato dakkhiṇapasse āyasmā sāriputto nisinno hoti suvaṇṇapuñjo viya siriyā sobhamāno, taṃ dassento bhagavā ‘‘mayā pavattita’’nti gāthamāha. Tattha anujāto tathāgatanti tathāgatahetu anujāto, tathāgatena hetunā jātoti attho.

563. В то время по правую руку от Благословенного сидел почтенный Сарипутта, сияющий великолепием, подобно груде золота. Указывая на него, Благословенный произнес строфу: «Колесо, запущенное мной». Здесь «рожденный вослед Татхагате» (anujāto tathāgataṃ) означает рожденный благодаря Татхагате, рожденный с Татхагатой в качестве причины.

564. Evaṃ ‘‘ko nu senāpatī’’ti pañhaṃ byākaritvā yaṃ selo āha – ‘‘sambuddho paṭijānāsī’’ti, tatra naṃ nikkaṅkhaṃ kātukāmo ‘‘nāhaṃ paṭiññāmatteneva paṭijānāmi, apicāhaṃ iminā kāraṇena buddho’’ti ñāpetuṃ ‘‘abhiññeyya’’nti gāthamāha. Tattha abhiññeyyanti vijjā ca vimutti ca. Maggasaccasamudayasaccāni pana bhāvetabbapahātabbāni, hetuvacanena pana phalasiddhito tesaṃ phalāni nirodhasaccadukkhasaccānipi vuttāneva bhavanti. Yato sacchikātabbaṃ sacchikataṃ, pariññeyyaṃ pariññātanti evampettha vuttameva hoti. Evaṃ catusaccabhāvanāphalañca vijjāvimuttiṃ dassento ‘‘bujjhitabbaṃ bujjhitvā buddho jātosmī’’ti yuttena hetunā buddhattaṃ sādheti.

564. Так, ответив на вопрос: «Кто же твой военачальник?», поскольку Села сказал: «Ты заявляешь, что ты Пробужденный», Благословенный, желая избавить его от сомнений, произнес следующую строфу: «То, что должно быть познано напрямую» (abhiññeyyaṃ), чтобы дать ему понять: «Я не просто заявляю об этом, но есть причина, по которой я являюсь Буддой». Здесь «то, что должно быть познано напрямую» — это ясное знание (видджжа) и освобождение (вимутти). Истину пути и истину происхождения следует развивать и оставлять соответственно; но поскольку плоды устанавливаются при упоминании причин, их соответствующие плоды — истина прекращения и истина страдания — тем самым также уже указаны. Следовательно, здесь также указывается: «То, что должно быть осуществлено, осуществлено, а то, что должно быть полностью постигнуто, полностью постигнуто». Показав таким образом развитие четырех истин вместе с ясным знанием и освобождением, которые являются плодами развития истин, он доказывает свое состояние Будды веским доводом: «Пробудившись к тому, к чему следовало пробудиться, я стал Буддой».

565-7. Evaṃ nippariyāyena attānaṃ pātukatvā attani kaṅkhāvitaraṇatthaṃ brāhmaṇaṃ abhittharayamāno ‘‘vinayassū’’ti gāthāttayamāha. Tattha sallakattoti rāgasallādisattasallakattano. Brahmabhūtoti seṭṭhabhūto. Atituloti tulaṃ atīto upamaṃ atīto, nirūpamoti attho. Mārasenappamaddanoti ‘‘kāmā te paṭhamā senā’’tiādikāya ‘‘pare ca avajānātī’’ti (su. ni. 440; mahāni. 28; cūḷani. nandamāṇavapucchāniddesa 47) evaṃ vuttāya māraparisasaṅkhātāya mārasenāya [Pg.176] pamaddano. Sabbāmitteti khandhakilesābhisaṅkhāramaccudevaputtamārādike sabbapaccatthike. Vasīkatvāti attano vase vattetvā. Akutobhayoti kutoci abhayo.

565-7. Прямо явив себя таким образом, теперь, побуждая брахмана преодолеть сомнения в отношении себя, Благословенный произнес следующие три строфы: «Так рассей же сомнения во мне». Здесь «хирург» (sallakatto) — из-за извлечения семи стрел: стрелы вожделения и так далее. «Ставший Брахмой» (brahmabhūto) означает «ставший наилучшим». «Несравненный» (atitulo) означает превосходящий всякую меру, превосходящий сравнение, то есть бесподобный. «Сокрушитель воинства Мары» (mārasenappamaddano) — сокрушитель свиты Мары, о которой сказано: «Чувственные удовольствия — твое первое воинство» и так далее, а также «увидев… воинство, окруженное знаменами». «Всех врагов» (sabbāmitte) — всех противников, состоящих из пятикратного Мары: Мары совокупностей (кхандха), загрязнений (килеса), волевых формирований (абхисанкхара), смерти (маччу) и божества Мары (девапутта) и так далее. «Подчинив» (vasīkatvā) означает «взяв под свой контроль». «Бесстрашный отовсюду» (akutobhayo) означает «не знающий страха нигде».

568-70. Evaṃ vutte selo brāhmaṇo tāvadeva bhagavati sañjātappasādo pabbajjāpekkho hutvā ‘‘imaṃ bhavanto’’ti gāthāttayamāha yathā taṃ paripākagatāya upanissayasampattiyā sammā codiyamāno. Tattha kaṇhābhijātikoti caṇḍālādinīcakule jāto.

568-70. Когда это было сказано, брахман Села тотчас же обрел веру в Благословенного и, пожелав принять монашество (паббаджджа), произнес следующие три строфы: «Услышьте это, господа», поскольку его благие поддерживающие условия достигли зрелости, когда его должным образом наставляли. Здесь «темного происхождения» (kaṇhābhijātiko) означает рожденный в низкой семье, среди чандалов и так далее.

571. Tato tepi māṇavakā tatheva pabbajjāpekkhā hutvā ‘‘etañce ruccati bhoto’’ti gāthamāhaṃsu yathā taṃ tena saddhiṃ katādhikārā kulaputtā.

571. Затем и те ученики, также пожелав принять монашество, произнесли строфу: «Если, господин, вы одобряете это», поскольку эти юноши из хороших семей заложили основу благих заслуг вместе с ним.

572. Atha selo tesu māṇavakesu tuṭṭhacitto te dassento pabbajjaṃ yācamāno ‘‘brāhmaṇā’’ti gāthamāha.

572. Тогда Села, радуясь за своих учеников, указывая на них и прося о монашестве для них, произнес строфу: «Здесь триста брахманов».

573. Tato bhagavā yasmā selo atīte padumuttarassa bhagavato sāsane tesaṃyeva tiṇṇaṃ purisasatānaṃ gaṇaseṭṭho hutvā tehi saddhiṃ pariveṇaṃ kārāpetvā dānādīni puññāni ca katvā kamena devamanussasampattiṃ anubhavamāno pacchime bhave tesaṃyeva ācariyo hutvā nibbatto, tañca nesaṃ kammaṃ vimuttiparipākāya paripakkaṃ ehibhikkhubhāvassa ca upanissayabhūtaṃ, tasmā te sabbeva ehibhikkhupabbajjāya pabbājento ‘‘svākkhāta’’nti gāthamāha. Tattha sandiṭṭhikanti paccakkhaṃ. Akālikanti maggānantaraphaluppattito na kālantare pattabbaphalaṃ. Yatthāti yannimittā. Maggabrahmacariyanimittā hi pabbajjā appamattassa sativippavāsavirahitassa tīsu sikkhāsu sikkhato amoghā hoti. Tenāha – ‘‘svākkhātaṃ…pe… sikkhato’’ti.

573. Затем Благословенный, поскольку в прошлом, во времена учения Благословенного Падумуттары, Села был главой группы тех же трехсот человек, и вместе с ними построил монастырскую обитель, совершал даяния и другие благие дела, последовательно вкушая превосходное существование среди богов и людей, а в своем последнем существовании родился учителем тех же самых людей, и эта их камма созрела для освобождения и стала поддерживающим условием для их посвящения методом «Придите, бхиккху» (ehibhikkhu) — поэтому, даруя им всем посвящение методом «Придите, бхиккху», Благословенный произнес строфу: «Хорошо возвещена святая жизнь». Здесь «непосредственно видимая» (sandiṭṭhikaṃ) означает познаваемая напрямую. «Вне времени» (akālikaṃ) означает, что плод достигается без промежутка времени, поскольку он возникает сразу же за путем. «Где» (yattha) означает «на основе чего»; ведь монашество на основе святой жизни пути не будет бесплодным для того, кто обучается прилежно, не расставаясь с памятованием, проходя три вида обучения. Поэтому он сказал: «Хорошо возвещена святая жизнь… для того, кто обучается прилежно».

Evañca vatvā ‘‘etha bhikkhavo’’ti bhagavā avoca. Te sabbe pattacīvaradharā hutvā ākāsenāgamma bhagavantaṃ abhivādesuṃ. Evamimaṃ tesaṃ ehibhikkhubhāvaṃ sandhāya saṅgītikārā ‘‘alattha kho selo…pe… upasampada’’nti āhaṃsu.

И сказав это, Благословенный произнес: «Придите, бхиккху». Тогда все они предстали в монашеских облачениях и с чашами для подаяния и, прибыв по воздуху, выразили почтение Благословенному. Ссылаясь на их посвящение методом «Придите, бхиккху», составители Канона сказали: «Тогда брахман Села… получил полное посвящение (упасампада)».

Bhuttāvinti [Pg.177] bhuttavantaṃ. Onītapattapāṇinti pattato onītapāṇiṃ, apanītahatthanti vuttaṃ hoti. Tattha ‘‘upagantvā’’ti pāṭhaseso daṭṭhabbo. Itarathā hi bhagavantaṃ ekamantaṃ nisīdīti na yujjati.

«Поевшего» (bhuttāviṃ) означает закончившего трапезу. «Убравшего руку от чаши» (onītapattapāṇiṃ) означает убравшего руку от чаши для подаяния; имеется в виду «с рукой, убранной от чаши». Здесь следует понимать пропущенное слово «подойдя» (upagantvā). Иначе фраза «сел с одной стороны от Благословенного» была бы грамматически несогласованной.

574. Aggihuttamukhāti bhagavā keṇiyassa cittānukūlavasena anumodanto evamāha. Tattha aggiparicariyaṃ vinā brāhmaṇānaṃ yaññābhāvato ‘‘aggihuttamukhā yaññā’’ti vuttaṃ. Aggihuttaseṭṭhā aggihuttapadhānāti attho. Vede sajjhāyantehi paṭhamaṃ sajjhāyitabbato sāvittī ‘‘chandaso mukha’’nti vuttā. Manussānaṃ seṭṭhato rājā ‘‘mukha’’nti vutto. Nadīnaṃ ādhārato paṭisaraṇato ca sāgaro ‘‘mukha’’nti vutto. Candayogavasena ‘‘ajja kattikā ajja rohinī’’ti sañjānanato ālokakaraṇato sommabhāvato ca ‘‘nakkhattānaṃ mukhaṃ cando’’ti vutto. Tapantānaṃ aggattā ādicco ‘‘tapataṃ mukha’’nti vutto. Dakkhiṇeyyānaṃ pana aggattā visesena tasmiṃ samaye buddhappamukhaṃ saṅghaṃ sandhāya ‘‘puññaṃ ākaṅkhamānānaṃ, saṅgho ve yajataṃ mukha’’nti vutto. Tena saṅgho puññassa āyamukhanti dasseti.

574. «Огненные подношения — лучшие из жертвоприношений»: Благословенный сказал так, выражая одобрение Кение в приятной для его ума манере. Поскольку у брахманов нет жертвоприношения без поддержания огня, сказано: «Огненные подношения — лучшие из жертвоприношений», что означает, что огненные подношения являются главными, первенствующими. Савиттри названа «главой ведических гимнов» (chandaso mukha), потому что те, кто декламирует Веды, должны читать её в первую очередь. Царь назван «главой людей» (manussānaṃ mukha), потому что он превосходит их. Океан назван «главой рек» (nadīnaṃ mukha), потому что он является их вместилищем и прибежищем. Луна названа «главой созвездий» (nakkhattānaṃ mukhaṃ cando), потому что по её положению определяют дни, говоря: «Сегодня Каттика, сегодня Рохини», а также из-за её свечения и мягкости. Солнце названо «главой сияющих светил» (tapataṃ mukha), потому что оно превосходит всё излучающее тепло и свет. А Сангха названа «главой для приносящих жертвы, желающих заслуг» (puññaṃ ākaṅkhamānānaṃ, saṅgho ve yajataṃ mukha) специально по этому случаю применительно к Сангхе во главе с Буддой, поскольку она является величайшим полем для подношений. Этим он показывает: «Сангха — лучший источник заслуг».

576. Yaṃ taṃ saraṇanti aññabyākaraṇagāthamāha. Tassattho – pañcahi cakkhūhi cakkhumā bhagavā, yasmā mayaṃ ito aṭṭhame divase taṃ saraṇaṃ agamamha, tasmā sattarattena tava sāsane anuttarena damathena dantamha. Aho te saraṇassa ānubhāvoti.

576. Он произнес эту строфу: «С тех пор как мы приняли в тебе прибежище», в качестве провозглашения высшего знания (аннья). Её смысл таков: «Обладающий Видением — это Благословенный, наделенный пятью очами. Это восьмой день… с тех пор как мы приняли в тебе прибежище. Поэтому за эти семь ночей… мы были укрощены в твоем учении непревзойденным укрощением. О, какова же духовная сила тебя как прибежища!»

577-8. Tato paraṃ bhagavantaṃ dvīhi gāthāhi thunitvā tatiyāya vandanaṃ yācati –

577-8. После этого, восхвалив Благословенного двумя строфами, в третьей он просит дозволения выразить почтение:

579.

579.

‘‘Bhikkhavo tisatā ime, tiṭṭhanti pañjalīkatā;

Pāde vīra pasārehi, nāgā vandantu satthuno’’ti.

«Здесь стоят эти триста бхиккху, сложив ладони в почтении. Простри свои стопы, о Герой, пусть эти великие мужи (наги) поклонятся Учителю».

Paramatthajotikāya khuddaka-aṭṭhakathāya

В «Параматтхаджотике», комментарии на Кхуддака-никаю,

Suttanipāta-aṭṭhakathāya selasuttavaṇṇanā niṭṭhitā.

разъяснение Села-сутты в комментарии на Сутта-нипату завершено.

8. Sallasuttavaṇṇanā

8. Разъяснение Салла-сутты (Стрела)

580. Animittanti [Pg.178] sallasuttaṃ. Kā uppatti? Bhagavato kira upaṭṭhāko eko upāsako, tassa putto kālamakāsi. So puttasokābhibhūto sattāhaṃ nirāhāro ahosi. Taṃ anukampanto bhagavā tassa gharaṃ gantvā sokavinodanatthaṃ imaṃ suttamabhāsi.

580. «Без знака» (animittaṃ) — это Салла-сутта. Каково её происхождение? Рассказывают, что у Благословенного был один преданный мирянин (упасака), чей сын умер. Охваченный горем по сыну, он не ел целую неделю. Из сострадания к нему Благословенный пришел в его дом и произнес эту сутту, чтобы рассеять его скорбь.

Tattha animattanti kiriyākāranimittavirahitaṃ. Yathā hi ‘‘yadāhaṃ akkhiṃ vā nikhaṇissāmi, bhamukaṃ vā ukkhipissāmi, tena nimittena taṃ bhaṇḍaṃ avaharā’’tiādīsu kiriyākāranimittamatthi, na evaṃ jīvite. Na hi sakkā laddhuṃ ‘‘yāvāhaṃ idaṃ vā idaṃ vā karomi, tāva tvaṃ jīva, mā mīyā’’ti. Anaññātanti ato eva na sakkā ekaṃsena aññātuṃ ‘‘ettakaṃ vā ettakaṃ vā kālaṃ iminā jīvitabba’’nti gatiyā āyupariyantavasena vā. Yathā hi cātumahārājikādīnaṃ parimitaṃ āyu, na tathā maccānaṃ, evampi ekaṃsena anaññātaṃ.

Здесь «без знака» (animittaṃ) означает лишенное знака, указывающего на то, как должно быть совершено действие. Например, как в случае: «Когда я подмигну глазом или подниму бровь, по этому знаку укради вещь» — такого знака нет у жизни. Ведь невозможно добиться такого: «Пока я делаю то или это, ты живи и не умирай». «Неизвестно» (anaññātaṃ): поэтому невозможно с уверенностью знать: «Мне суждено прожить именно столько или столько времени», будь то по месту перерождения или по пределу продолжительности жизни. Ибо если у существ в мире четырех великих царей и других небесных мирах продолжительность жизни определена, то у смертных (людей) это не так; таким образом, она с уверенностью неизвестна.

Kasiranti anekapaccayapaṭibaddhavuttibhāvato kicchaṃ na sukhayāpanīyaṃ. Tathā hi taṃ assāsapaṭibaddhañca, passāsapaṭibaddhañca, mahābhūtapaṭibaddhañca, kabaḷīkārāhārapaṭibaddhañca, usmāpaṭibaddhañca, viññāṇapaṭibaddhañca. Anassasantopi hi na jīvati apassasantopi. Catūsu ca dhātūsu kaṭṭhamukhādiāsīvisadaṭṭho viya kāyo pathavīdhātuppakopena tāva thaddho hoti kaliṅgarasadiso. Yathāha –

«Трудна» (kasiraṃ) означает, что из-за зависимости её существования от многочисленных условий жизнь тяжела и её нелегко поддерживать. Так, например, она зависит от вдоха, зависит от выдоха, зависит от великих первоэлементов (махабхута), зависит от плотной пищи, зависит от тепла и зависит от сознания (винняна). Ведь не вдыхающий человек не живет, равно как и не выдыхающий. И среди четырех первоэлементов, при расстройстве элемента земли тело становится окоченевшим, подобно обрубку дерева, как если бы человека укусила змея типа «деревянный рот». Как сказано:

‘‘Patthaddho bhavatī kāyo, daṭṭho kaṭṭhamukhena vā;

Pathavīdhātuppakopena, hoti kaṭṭhamukheva so’’ti. (dha. sa. aṭṭha. 584);

«Тело становится окоченевшим, будучи укушенным змеей типа „деревянный рот“; из-за расстройства элемента земли оно становится словно пораженным змеей типа „деревянный рот“».

Āpodhātuppakopena pūtibhāvaṃ āpajjitvā paggharitapubbamaṃsalohito aṭṭhicammāvaseso hoti. Yathāha –

При расстройстве элемента воды тело подвергается гниению, источая гной, плоть и кровь, так что остаются лишь кости да кожа. Как сказано:

‘‘Pūtiko bhavatī kāyo, daṭṭho pūtimukhena vā;

Āpodhātuppakopena, hoti pūtimukheva so’’ti. (dha. sa. aṭṭha. 584);

«Тело становится гниющим, будучи укушенным змеей типа „гнилой рот“; из-за расстройства элемента воды оно становится словно пораженным змеей типа „гнилой рот“».

Tejodhātuppakopena aṅgārakāsuyaṃ pakkhitto viya samantā pariḍayhati. Yathāha –

При расстройстве элемента огня оно горит повсюду, словно брошенное в яму с углями. Как сказано:

‘‘Santatto [Pg.179] bhavatī kāyo, daṭṭho aggimukhena vā;

Tejodhātuppakopena, hoti aggimukheva so’’ti. (dha. sa. aṭṭha. 584);

«Тело становится горячим, будучи укушенным змеей типа „огненный рот“; из-за расстройства элемента огня оно становится словно пораженным змеей типа „огненный рот“».

Vāyodhātuppakopena sañchijjamānasandhibandhano pāsāṇehi koṭṭetvā sañcuṇṇiyamānaṭṭhiko viya ca hoti. Yathāha –

При возмущении элемента воздуха связки суставов разрываются, и тело становится подобным тому, чьи кости раздроблены и растолчены камнями. Как сказано:

‘‘Sañchinno bhavatī kāyo, daṭṭho satthamukhena vā;

Vāyodhātuppakopena, hoti satthamukheva so’’ti. (dha. sa. aṭṭha. 584);

«Тело рассекается, будучи укушенным змеёй с пастью-кинжалом; из-за возмущения элемента воздуха оно становится словно укушенным змеёй с пастью-кинжалом».

Dhātuppakopabyāpannakāyopi ca na jīvati. Yadā pana tā dhātuyo aññamaññaṃ patiṭṭhānādikiccaṃ sādhentāpi samaṃ vahanti, tadā jīvitaṃ pavattati. Evaṃ mahābhūtapaṭibaddhañca jīvitaṃ. Dubbhikkhādīsu pana āhārupacchedena sattānaṃ jīvitakkhayo pākaṭo eva. Evaṃ kabaḷīkārāhārapaṭibaddhañca jīvitaṃ. Tathā asitapītādiparipāke kammajateje khīṇe sattā jīvitakkhayaṃ pāpuṇantāpi pākaṭā eva. Evaṃ usmāpaṭibaddhañca jīvitaṃ. Viññāṇe pana niruddhe niruddhato pabhuti sattānaṃ na hoti jīvitanti evampi loke pākaṭameva. Evaṃ viññāṇapaṭibaddhañca jīvitaṃ. Evaṃ anekapaccayapaṭibaddhavuttibhāvato kasiraṃ veditabbaṃ.

И когда тело поражено возмущением элементов, оно не живёт. Но когда эти элементы действуют слаженно, выполняя свои соответствующие функции по отношению друг к другу — [элемент земли] служа опорой и так далее — жизнь продолжается. Таким образом, жизнь зависит от великих элементов. Во время голода и т. д., когда прекращается подача пищи, гибель существ очевидна; таким образом, жизнь также зависит от материальной пищи. Точно так же, когда съеденное и выпитое переваривается, но рождённый каммой жар иссякает, существа лишаются жизни, что тоже очевидно; таким образом, жизнь зависит от тепла. Когда же прекращается сознание, с момента его прекращения жизнь существ не продолжается; это также ясно видно в мире. Таким образом, жизнь зависит и от сознания. Так следует понимать, что жизнь трудна, поскольку она существует в зависимости от многочисленных условий.

Parittañcāti appakaṃ, devānaṃ jīvitaṃ upanidhāya tiṇagge ussāvabindusadisaṃ, cittakkhaṇato uddhaṃ abhāvena vā parittaṃ. Atidīghāyukopi hi satto atītena cittena jīvittha na jīvati na jīvissati, anāgatena jīvissati na jīvati na jīvittha, paccuppannena jīvati na jīvittha na jīvissati. Vuttañcetaṃ –

«И кратка»: она мала, поскольку по сравнению с жизнью дэвов человеческая жизнь подобна каплям росы на кончиках травинок, или же потому, что она не длится дольше одного момента ума. Ибо даже в случае существа с долгой продолжительностью жизни, в прошлый момент ума оно жило, но не живёт и не будет жить; в будущий момент ума оно будет жить, но не живёт и не жило; а в настоящий момент ума оно живёт, но не жило и не будет жить. И об этом сказано:

‘‘Jīvitaṃ attabhāvo ca, sukhadukkhā ca kevalā;

Ekacittasamāyuttā, lahuso vattate khaṇo.

«Жизнь и индивидуальность, удовольствие и боль во всей полноте...

‘‘Cullāsītisahassāni, kappā tiṭṭhanti ye marū;

Natveva tepi jīvanti, dvīhi cittehi saṃyutā’’ti. (mahāni. 10);

даже божества, что пребывают восемьдесят четыре тысячи капп, не живут в течение двух последовательных моментов ума».

Tañca dukkhena saṃyutanti tañca jīvitaṃ evaṃ animittamanaññātaṃ kasiraṃ parittañca samānampi sītuṇhaḍaṃsamakasādisamphassakhuppipāsāsaṅkhāradukkhavipariṇāmadukkhadukkhadukkhehi saṃyutaṃ. Kiṃ vuttaṃ hoti? Yasmā īdisaṃ maccānaṃ jīvitaṃ, tasmā [Pg.180] tvaṃ yāva taṃ parikkhayaṃ na gacchati, tāva dhammacariyameva brūhaya, mā puttamanusocāti.

«И сопряжена со страданием»: и эта жизнь не только лишена знака, неведома, трудна и кратка, но она также сопряжена со страданием от холода и жары, от контакта со слепнями и комарами, от голода и жажды, а также со страданием обусловленности, страданием перемен и страданием как таковым. Что имеется в виду? «Поскольку такова жизнь смертных, то пока она не подошла к концу, тебе следует усердствовать в практике Дхаммы и не скорбеть о сыне».

581. Athāpi maññeyyāsi ‘‘sabbūpakaraṇehi puttaṃ anurakkhantassāpi me so mato, tena socāmī’’ti, evampi mā soci. Na hi so upakkamo atthi, yena jātā na miyyare, na hi sakkā kenaci upakkamena jātā sattā mā marantūti rakkhitunti vuttaṃ hoti. Tato yasmā so ‘‘jaraṃ patvā nāma, bhante, maraṇaṃ anurūpaṃ, atidaharo me putto mato’’ti cintesi, tasmā āha ‘‘jarampi patvā maraṇaṃ, evaṃdhammā hi pāṇino’’ti, jaraṃ patvāpi appatvāpi maraṇaṃ, natthi ettha niyamoti vuttaṃ hoti.

581. Если же ты думаешь: «Хотя я оберегал своего сына всеми возможными средствами, он всё же умер, поэтому я скорблю», то и в этом случае не скорби. Ибо нет такого средства, благодаря которому рождённые не умирали бы; когда существа рождаются, невозможно никакими средствами уберечь их от смерти, думая: «Пусть они не умирают». И поскольку отец думал: «Смерть подобает тем, кто достиг старости, о Бханте, но мой сын умер слишком молодым», Благословенный сказал: «Смерть наступает и тогда, когда человек достиг старости, ибо такова природа живых существ». Суть в том, что смерть наступает как для тех, кто достиг старости, так и для тех, кто её не достиг; в этом вопросе нет строгого правила.

582. Idāni tamatthaṃ nidassanena sādhento ‘‘phalānamiva pakkāna’’ntiādimāha. Tassattho – yathā phalānaṃ pakkānaṃ yasmā sūriyuggamanato pabhuti sūriyātapena santappamāne rukkhe pathaviraso ca āporaso ca pattato sākhaṃ sākhato khandhaṃ khandhato mūlanti evaṃ anukkamena mūlato pathavimeva pavisati, ogamanato pabhuti pana pathavito mūlaṃ mūlato khandhanti evaṃ anukkamena sākhāpattapallavādīni puna ārohati, evaṃ ārohanto ca paripākagate phale vaṇṭamūlaṃ na pavisati. Atha sūriyātapena tappamāne vaṇṭamūle pariḷāho uppajjati. Tena tāni phalāni pāto pāto niccakālaṃ patanti, nesaṃ pāto patanato bhayaṃ hoti, patanā bhayaṃ hotīti attho. Evaṃ jātānaṃ maccānaṃ niccaṃ maraṇato bhayaṃ. Pakkaphalasadisā hi sattāti.

582. Теперь, доказывая это положение на примере, он говорит: «Словно спелые плоды...» Вот его смысл: когда плоды созрели: с момента восхода солнца, когда дерево согревается солнечным теплом, питательные вещества почвы и влага переходят от листьев к ветвям, от ветвей к стволу, от ствола к корням и так последовательно от корней уходят в землю; но с момента захода солнца они идут от земли к корням, от корней к стволу и так последовательно снова поднимаются к ветвям, листьям и побегам. При этом подъёме, когда плоды созрели, они не проникают в основание плодоножки. Затем, когда основание плодоножки согревается солнечным теплом, возникает жар. Из-за этого плоды постоянно падают один за другим, и с их падением связан страх их падения, страх из-за их падения. Точно так же для рождённых смертных всегда существует страх смерти, ибо существа подобны спелым плодам.

583-6. Kiñca bhiyyo ‘‘yathāpi kumbhakārassa…pe… jīvita’’nti. Tasmā ‘‘daharā ca…pe… parāyaṇā’’ti evaṃ gaṇha, evañca gahetvā ‘‘tesaṃ maccu…pe… ñātī vā pana ñātake’’ti evampi gaṇha. Yasmā ca na pitā tāyate puttaṃ, ñātī vā pana ñātake, tasmā pekkhataṃyeva…pe… nīyati.

583-6. И более того: «Как глиняные сосуды... [так и] жизнь смертных». Поэтому пойми это так: «И молодые... [имеют смерть] своим уделом». И поняв это, пойми также следующее: «Когда одолеваемые смертью... ни родственники не могут защитить своих родных».

Tattha ayaṃ yojanā – passamānānaṃyeva ñātīnaṃ ‘‘amma, tātā’’tiādinā nayena puthu anekappakārakaṃ lālapataṃyeva maccānaṃ ekameko [Pg.181] macco yathā go vajjho evaṃ nīyati, evaṃ passa, upāsaka, yāva atāṇo lokoti.

Здесь связь такова: «Пока родственники смотрят, громко и по-разному причитая: „О мать! О отец!“, каждого из смертных уводят прочь, словно корову на убой. Посмотри, мирянин, насколько этот мир лишён защитника!»

587. Tattha ye buddhapaccekabuddhādayo dhitisampannā, te ‘‘evamabbhāhato loko maccunā ca jarāya ca, so na sakkā kenaci parittāṇaṃ kātu’’nti yasmā jānanti, tasmā dhīrā na socanti viditvā lokapariyāyaṃ. Imaṃ lokasabhāvaṃ ñatvā na socantīti vuttaṃ hoti.

587. Будды, паччекабудды и другие, наделённые мудростью, понимают: «Так мир поражён смертью и старостью, и никто не в силах защитить его». Поэтому мудрые не скорбят, познав путь мира. Имеется в виду: «Познав эту природу мира, они не скорбят».

588. Tvaṃ pana yassa maggaṃ…pe… paridevasi. Kiṃ vuttaṃ hoti? Yassa mātukucchiṃ āgatassa āgatamaggaṃ vā ito cavitvā aññattha gatassa gatamaggaṃ vā na jānāsi, tassa ime ubho ante asampassaṃ niratthaṃ paridevasi. Dhīrā pana te passantā viditvā lokapariyāyaṃ na socantīti.

588. Ты же, «не зная пути... сокрушаешься без пользы». Что имеется в виду? «Ты, не зная ни пути, по которому он пришёл в материнское лоно, ни пути, по которому он ушёл в иное место после кончины здесь, не видя ни того, ни другого конца, сокрушаешься без пользы. Но мудрые, видя это и познав путь мира, не скорбят».

589. Idāni ‘‘niratthaṃ paridevasī’’ti ettha vuttaparidevanāya niratthakabhāvaṃ sādhento ‘‘paridevayamāno ce’’tiādimāha. Tattha udabbaheti ubbaheyya dhāreyya, attani sañjaneyyāti attho. Sammūḷho hiṃsamattānanti sammūḷho hutvā attānaṃ bādhento. Kayirā ce naṃ vicakkhaṇoti yadi tādiso kañci atthaṃ udabbahe, vicakkhaṇopi naṃ paridevaṃ kareyya.

589. Теперь, доказывая бесполезность сокрушения, выраженную словами «ты сокрушаешься без пользы», он говорит: «Если бы сокрушающийся...» и так далее. Здесь «принёс бы пользу» означает «мог бы извлечь пользу, обрести её для себя». «Заблудший, вредящий себе» означает «будучи в заблуждении, причиняющий себе страдания». «Тогда и мудрый поступил бы так же» означает «если бы такой человек мог извлечь какую-то пользу, то и мудрый предался бы сокрушению».

590. Na hi ruṇṇenāti etthāyaṃ yojanā – na pana koci ruṇṇena vā sokena vā cetaso santiṃ pappoti, apica kho pana rodato socato ca bhiyyo assa uppajjate dukkhaṃ, sarīrañca dubbaṇṇiyādīhi upahaññatīti.

590. «Не плачем»: здесь связь такова: «Никто не обретает покоя ума плачем или скорбью. Напротив, у того, кто плачет и скорбит, страдание возникает ещё сильнее, а тело истощается, бледнеет и так далее».

591. Na tena petāti tena paridevanena kālakatā na pālenti na yāpenti, na taṃ tesaṃ upakārāya hoti. Tasmā niratthā paridevanāti.

591. «Ушедшие не поддерживаются этим»: умершие не поддерживаются этим сокрушением, оно не приносит им пользы. Поэтому сокрушение бесполезно.

592. Na kevalañca niratthā, anatthampi āvahati. Kasmā? Yasmā sokamappajahaṃ …pe… vasamanvagū. Tattha anutthunantoti anusocanto. Vasamanvagūti vasaṃ gato.

592. И оно не только бесполезно, но и приносит вред. Почему? Потому что «не оставляя скорби... попадает под власть скорби». Здесь «сокрушающийся» означает «скорбящий». «Попадает под власть» означает «оказывается под её контролем».

593. Evampi [Pg.182] niratthakattaṃ anatthāvahattañca sokassa dassetvā idāni sokavinayatthaṃ ovadanto ‘‘aññepi passā’’tiādimāha. Tattha gamineti gamike, paralokagamanasajje ṭhiteti vuttaṃ hoti. Phandantevidha pāṇinoti maraṇabhayena phandamāneyeva idha satte.

593. Показав таким образом бесполезность и вредоносность скорби, теперь, призывая его устранить скорбь, он говорит: «Взгляни и на других...» Здесь «собирающиеся уйти» означает «готовые отправиться в иной мир». «Существа, трепещущие здесь» означает «существа, трепещущие здесь от страха смерти».

594. Yena yenāti yenākārena maññanti ‘‘dīghāyuko bhavissati, arogo bhavissatī’’ti. Tato taṃ aññathāyeva hoti, so evaṃ maññito maratipi, rogīpi hoti. Etādiso ayaṃ vinābhāvo maññitappaccanīkena hoti, passa, upāsaka, lokasabhāvanti evamettha adhippāyayojanā veditabbā.

594. «Каким бы образом ни»: каким бы образом ни думали: «Он будет жить долго, он будет здоров», всё оборачивается иначе. Вопреки тому, как думали, он заболевает и умирает. Таково разделение, противоположное тому, как это представлялось. «Взгляни, мирянин, на природу мира» — так следует понимать здесь смысл.

596. Arahato sutvāti imaṃ evarūpaṃ arahato dhammadesanaṃ sutvā. Neso labbhā mayā itīti so peto ‘‘idāni mayā puna jīvatū’’ti na labbhā iti parijānanto, vineyya paridevitanti vuttaṃ hoti.

596. «Услышав от араханта»: услышав это поучение Дхаммы от араханта. «Осознав: „Это невозможно для меня“»: ясно понимая: «Я не могу вернуть ушедшего к жизни», следует прекратить сокрушение.

597. Kiñca bhiyyo – ‘‘yathā saraṇamādittaṃ…pe… dhaṃsaye’’ti. Tattha dhīro dhitisampadāya, sapañño sābhāvikapaññāya, paṇḍito bāhusaccapaññāya, kusalo cintakajātikatāya veditabbo. Cintāmayasutamayabhāvanāmayapaññāhi vā yojetabbaṃ.

597. И более того: «Как если бы горело жилище... развеять». Здесь «стойкий» следует понимать как наделённый стойкостью; «мудрый» — как обладающий естественной мудростью; «учёный» — как обладающий мудростью глубокого знания; «умелый» — как обладающий размышляющим умом. Или же их можно соотнести с мудростью, рождённой размышлением, изучением и медитацией.

598-9. Na kevalañca sokameva, paridevaṃ…pe… sallamattano. Tattha pajappanti taṇhaṃ. Domanassanti cetasikadukkhaṃ. Abbaheti uddhare. Sallanti etameva tippakāraṃ dunnīharaṇaṭṭhena antovijjhanaṭṭhena ca sallaṃ. Pubbe vuttaṃ sattavidhaṃ rāgādisallaṃ vā. Etasmiñhi abbūḷhe salle abbūḷhasallo…pe… nibbutoti arahattanikūṭena desanaṃ niṭṭhāpesi. Tattha asitoti taṇhādiṭṭhīhi anissito. Pappuyyāti pāpuṇitvā. Sesaṃ idha ito pubbe vuttattā uttānatthameva, tasmā na vaṇṇitaṃ.

598-9. Не только скорбь, но и «сокрушение... стрелу из себя». Здесь «бормотание» означает жажду; «уныние» — ментальное страдание. «Стрела» — это [скорбь], которая является ужасной стрелой в том смысле, что её трудно извлечь, и в том смысле, что она пронзает внутренности. Или же это упомянутая ранее семикратная стрела вожделения и так далее. «Когда эта стрела извлечена, с извлечённой стрелой... угасает». Так он завершает проповедь, увенчивая её арахантством. Здесь «непривязанный» означает непривязанный из-за жажды и воззрений. Поскольку всё остальное здесь уже объяснялось ранее, смысл очевиден, и потому это не комментируется.

Paramatthajotikāya khuddaka-aṭṭhakathāya

В «Параматтхаджотике», комментарии на Кхуддака-никаю,

Suttanipāta-aṭṭhakathāya sallasuttavaṇṇanā niṭṭhitā.

разъяснение Салла-сутты в комментарии на Сутта-нипату завершено.

9. Vāseṭṭhasuttavaṇṇanā

9. Разъяснение Васеттха-сутты

Evaṃ [Pg.183] me sutanti vāseṭṭhasuttaṃ. Kā uppatti? Ayameva yāssa nidāne vuttā atthavaṇṇanaṃ panassa vuttanayāni uttānatthāni ca padāni pariharantā karissāma. Icchānaṅgaloti gāmassa nāmaṃ. Brāhmaṇamahāsālānaṃ caṅkī tārukkho todeyyoti vohāranāmametaṃ. Pokkharasāti jāṇussoṇīti nemittikaṃ. Tesu kira eko himavantapasse pokkharaṇiyā padume nibbatto, aññataro tāpaso taṃ padumaṃ gahetvā tattha sayitaṃ dārakaṃ disvā saṃvaḍḍhetvā rañño dassesi. Pokkhare sayitattā ‘‘pokkharasātī’’ti cassa nāmamakāsi. Ekassa ṭhānantare nemittikaṃ. Tena kira jāṇussoṇināmakaṃ purohitaṭṭhānaṃ laddhaṃ, so teneva paññāyi.

«Так я слышал» — это Васеттха-сутта. Каково её происхождение? Оно уже изложено во введении к этой сутте. Мы же дадим разъяснение её смысла, избегая слов, которые уже объяснялись ранее, и тех, чьё значение вполне очевидно. Иччханангала — это название деревни. Чанки, Таруккха, Тодейя — это обиходные имена богатых брахманов. Поккхарасати и Джануссони — имена, основанные на признаках. Говорят, что первый родился внутри цветка лотоса в лотосовом пруду. Некий отшельник взял этот лотос, увидел лежащего там младенца, вырастил его и представил царю, который дал ему имя «Поккхарасати», поскольку тот был найден лежащим в цветке лотоса (pokkhare sayitattā). Второе имя указывает на должность. Говорят, что должность царского жреца называлась «Джануссони», поэтому он был известен под таким именем.

Te sabbepi aññe ca abhiññātā abhiññātā brāhmaṇamahāsālā kasmā icchānaṅgale paṭivasantīti? Vedasajjhāyanaparivīmaṃsanatthaṃ. Tena kira samayena kosalajanapade vedakā brāhmaṇā vedānaṃ sajjhāyakaraṇatthañca atthūpaparikkhaṇatthañca tasmiṃyeva gāme sannipatanti. Tena tepi antarantarā attano bhogagāmato āgamma tattha paṭivasanti.

Почему все они и другие весьма известные богатые брахманы проживали в Иччханангале? Для декламации и исследования Вед. Говорят, что в то время брахманы в стране Косала, знавшие Веды, собрались в этой деревне, чтобы декламировать Веды и исследовать их смысл. Поэтому они время от времени приходили туда из своих собственных поместий и оставались там.

Vāseṭṭhabhāradvājānanti vāseṭṭhassa ca bhāradvājassa ca. Ayamantarākathāti yaṃ attano sahāyakabhāvānurūpaṃ kathaṃ kathentā anuvicariṃsu, tassā kathāya antarā vemajjheyeva ayaṃ aññā kathā udapādīti vuttaṃ hoti. Saṃsuddhagahaṇikoti saṃsuddhakucchiko, saṃsuddhāya brāhmaṇiyā eva kucchismiṃ nibbattoti adhippāyo. ‘‘Samavepākiniyā gahaṇiyā’’tiādīsu hi udaraggi ‘‘gahaṇī’’ti vuccati. Idha pana mātukucchi. Yāva sattamāti mātu mātā, pitu pitāti evaṃ paṭilomena yāva satta jātiyo. Ettha ca pitāmaho ca pitāmahī ca pitāmahā, tathā mātāmaho ca mātāmahī ca mātāmahā, pitāmahā ca mātāmahā ca pitāmahāyeva. Pitāmahānaṃ yugaṃ pitāmahayugaṃ. Yuganti āyuppamāṇaṃ. Abhilāpamattameva cetaṃ, atthato pana pitāmahāyeva pitāmahayugaṃ. Akkhittoti jātiṃ ārabbha ‘‘kiṃ so’’ti kenaci anavaññāto[Pg.184]. Anupakkuṭṭhoti jātisandosavādena anupakkuṭṭhapubbo. Vatasampannoti ācārasampanno. Saññāpetunti ñāpetuṃ bodhetuṃ, nirantaraṃ kātunti vuttaṃ hoti. Āyāmāti gacchāma.

«Васеттхи и Бхарадваджи»: Васеттхи и Бхарадваджи. «Этот случайный разговор возник между ними»: когда они прогуливались, ведя дружескую беседу, прямо посреди их обсуждения возникла эта другая тема. «Чистого происхождения» (saṃsuddhagahaṇiko): чистого лона, то есть рождённый в лоне брахманки. В некоторых местах слово gahaṇī относится к пищеварительной силе, как в выражении «с ровным пищеварением» (samavepākiniyā gahaṇiyā), но здесь это материнское лоно. «До седьмого поколения предков»: это означает возвращение на семь поколений назад по линии матери матери и отца отца. И здесь дед по отцу и бабка по отцу — это предки по отцовской линии, а дед по матери и бабка по матери — это предки по материнской линии, и эти линии предков называют просто «предками». «Поколение» указывает на обычную продолжительность жизни, хотя это лишь выражение. Но по смыслу именно линия предков по отцу называется поколением предков. «Безупречный»: не презираемый кем-либо, кто мог бы сказать относительно его рождения: «Кто он такой?». «Непорочный»: никогда не подвергавшийся оскорблениям из-за какого-либо изъяна в рождении. «Исполненный обетов»: совершенный в поведении. «Убедить»: склонить на свою сторону, доказать свою правоту. «Пойдёмте» означает «давайте пойдём».

600. Anuññātapaṭiññātāti ‘‘tevijjā tumhe’’ti evaṃ mayaṃ ācariyehi ca anuññātā attanā ca paṭijānimhāti attho. Asmāti bhavāma. Ubhoti dvepi janā. Ahaṃ pokkharasātissa, tārukkhassāyaṃ māṇavoti ahaṃ pokkharasātissa jeṭṭhantevāsī aggasisso, ayaṃ tārukkhassāti adhippāyena bhaṇati ācariyasampattiṃ attano sampattiñca dīpento.

600. «Признанные и заявляющие о своём знании» (anuññātapaṭiññātā) означает: «Вы знатоки трёх Вед» — так мы признаны нашими учителями, и мы сами заявляем об этом. «Asma» означает «мы есть». «Ubhoti» означает «оба человека». Слова «Я — ученик Поккхарасати, а этот юноша — ученик Таруккхи» он произносит с тем намерением, чтобы показать величие своего учителя и своё собственное величие, подразумевая: «Я — старший ученик Поккхарасати, его лучший ученик, а он — лучший ученик Таруккхи».

601. Tevijjānanti tivedānaṃ. Kevalinoti niṭṭhaṅgatā. Asmaseti amha bhavāma. Idāni taṃ kevalibhāvaṃ vitthārento āha – ‘‘padakasmā…pe… sādisā’’ti. Tattha jappeti vede. Kammunāti dasavidhena kusalakammapathakammunā. Ayañhi pubbe sattavidhaṃ kāyavacīkammaṃ sandhāya ‘‘yato kho bho sīlavā hotī’’ti āha. Tividhaṃ manokammaṃ sandhāya ‘‘vatasampanno’’ti āha. Tena samannāgato hi ācārasampanno hoti.

601. «Знатоки трёх Вед» (tevijjānaṃ) означает знатоков трёх Вед. «Совершенные» (kevalino) означает достигшие завершения. «Asmase» означает «мы есть». Теперь, подробно разъясняя это совершенство, он говорит: «знатоки слов... и так далее... подобно нашим учителям». Здесь «jappeti» означает «в Ведах». «Действием» (kammunā) означает десятикратным действием на пути благой каммы. Ибо ранее, имея в виду семикратное действие тела и речи, он сказал: «Когда человек добродетелен», а имея в виду троекратное действие ума, он сказал: «совершенен в обетах»; ведь тот, кто наделён этим, совершенен в поведении.

602-5. Idāni taṃ vacanantarena dassento āha – ‘‘ahañca kammunā brūmī’’ti. Khayātītanti ūnabhāvaṃ atītaṃ, paripuṇṇanti attho. Peccāti upagantvā. Namassantīti namo karonti. Cakkhuṃ loke samuppannanti avijjandhakāre loke, taṃ andhakāraṃ vidhamitvā lokassa diṭṭhadhammikādiatthasandassanena cakkhu hutvā samuppannaṃ.

602-5. Теперь, показывая это иным выражением, он говорит: «Но я говорю, что человек является таковым благодаря действию». «Khayātītaṃ» означает преодолевший ущербность, то есть совершенный. «Pecca» означает «уйдя (в иной мир)». «Namassanti» означает «выражают почтение». «Око, возникшее в мире» (cakkhuṃ loke samuppannaṃ) означает: в мире, погружённом во тьму невежества, Он рассеял эту тьму и возник как око, поскольку указывает миру на благо, относящееся к этой жизни и так далее.

606. Evaṃ abhitthavitvā vāseṭṭhena yācito bhagavā dvepi jane saṅgaṇhanto āha – ‘‘tesaṃ vo ahaṃ byakkhissa’’ntiādi. Tattha byakkhissanti byākarissāmi. Anupubbanti tiṭṭhatu tāva brāhmaṇacintā, kīṭapaṭaṅgatiṇarukkhato pabhuti vo anupubbaṃ byakkhissanti evamettha adhippāyo veditabbo, evaṃ vitthārakathāya vinetabbā hi te māṇavakā. Jātivibhaṅganti jātivitthāraṃ. Aññamaññā hi jātiyoti tesaṃ tesañhi pāṇānaṃ jātiyo aññā aññā nānappakārāti attho.

606. После того как Васеттха так восхвалил Его и обратился с просьбой, Благословенный, благодетельствуя обоим юношам, сказал: «Я разъясню вам обоим...» и так далее. Здесь «разъясню» (byakkhissāmi) означает «объясню». «В надлежащей последовательности» (anupubbaṃ): замысел здесь следует понимать так: «Оставьте пока свои размышления о природе брахмана. Я объясню вам это в надлежащей последовательности, начиная с травы, деревьев, мотыльков и бабочек». Таким образом, этих юношей следует вести с помощью подробного объяснения. «Ибо их виды отличаются друг от друга»: это означает, что классы этих живых существ отличны друг от друга, они бывают разных видов.

607. Tato [Pg.185] pāṇānaṃ jātivibhaṅge kathetabbe ‘‘tiṇarukkhepi jānāthā’’ti anupādinnakānaṃ tāva kathetuṃ āraddho. Taṃ kimatthamiti ce? Upādinnesu sukhañāpanatthaṃ. Anupādinnesu hi jātibhede gahite upādinnesu so pākaṭataro hoti. Tattha tiṇāni nāma antopheggūni bahisārāni. Tasmā tālanāḷikerādayopi tiṇasaṅgahaṃ gacchanti. Rukkhā nāma bahipheggū antosārā. Tiṇāni ca rukkhā ca tiṇarukkhā. Te upayogabahuvacanena dassento āha – ‘‘tiṇarukkhepi jānāthā’’ti. Na cāpi paṭijānareti ‘‘mayaṃ tiṇā, mayaṃ rukkhā’’ti evampi na paṭijānanti. Liṅgaṃ jātimayanti apaṭijānantānampi ca tesaṃ jātimayameva saṇṭhānaṃ attano mūlabhūtatiṇādisadisameva hoti. Kiṃ kāraṇaṃ? Aññamaññā hi jātiyo, yasmā aññā tiṇajāti, aññā rukkhajāti; tiṇesupi aññā tālajāti, aññā nāḷikerajātīti evaṃ vitthāretabbaṃ.

607. Затем, когда нужно рассказать о видовом разделении живых существ, Он начинает с обсуждения различий среди неодушевлённых (не-цепляющихся) объектов: «Знайте также траву и деревья». Для какой цели? Чтобы облегчить понимание различий среди одушевлённых (цепляющихся) существ. Ибо когда усвоено видовое различие среди неодушевлённых объектов, различия среди одушевлённых существ становятся более очевидными. Здесь «травы» имеют мягкую сердцевину и твёрдую внешнюю часть; поэтому пальмы, кокосовые пальмы и т. д. включаются в число трав. «Деревья» имеют мягкую внешнюю часть и твёрдую сердцевину. Травы и деревья — это «трава и деревья». Показывая их во множественном числе винительного падежа, Он говорит: «Знайте также траву и деревья». «И они не заявляют о себе»: они не утверждают: «Мы — травы, мы — деревья». «Их отличительный признак обусловлен рождением»: хотя они и не заявляют о себе, их форма, сходная с укоренившимися травами и так далее, обусловлена исключительно их рождением. По какой причине? «Ибо их виды отличаются друг от друга»: поскольку травы — это один вид, деревья — другой; и среди трав пальмы — один вид, кокосовые пальмы — другой, и так далее следует подробно разбирать.

Tena kiṃ dīpeti? Yaṃ jātivasena nānā hoti, taṃ attano paṭiññaṃ paresaṃ vā upadesaṃ vināpi aññajātito visesena gayhati. Yadi ca jātiyā brāhmaṇo bhaveyya, sopi attano paṭiññaṃ paresaṃ vā upadesaṃ vinā khattiyato vessasuddato vā visesena gayheyya, na ca gayhati, tasmā na jātiyā brāhmaṇoti. Parato pana ‘‘yathā etāsu jātīsū’’ti imāya gāthāya etamatthaṃ vacībhedeneva āvikarissati.

Что Он этим показывает? То, что их различие по рождению, в силу которого они понимаются как разные виды, может быть распознано даже без их собственного заявления или указания со стороны других. И если бы кто-то был брахманом по рождению, его также должны были бы распознавать как отличного от кшатриев, вайшьев и шудр без его собственного заявления или указания со стороны других. Но его так не распознают; следовательно, он не является брахманом по рождению. Позже, в стихе «Как среди этих многих видов», Он разъяснит это положение посредством словесного анализа.

608. Evaṃ anupādinnesu jātibhedaṃ dassetvā upādinnesu taṃ dassento ‘‘tato kīṭe’’ti evamādimāha. Tattha kīṭāti kimayo. Paṭaṅgāti paṭaṅgāyeva. Yāva kunthakipilliketi kunthakipillikaṃ pariyantaṃ katvāti attho.

608. Показав таким образом видовое различие по рождению среди неодушевлённых объектов, теперь, показывая то же самое среди одушевлённых существ, Он говорит: «Затем мотыльков...» и так далее. Здесь «мотыльки» (kīṭā) — это черви. «Бабочки» (paṭaṅgā) — это именно бабочки. «Вплоть до крошечных муравьёв» означает, включая крошечных муравьёв в качестве предела.

609. Khuddaketi kāḷakakaṇḍakādayo. Mahallaketi sasabiḷārādayo. Sabbe hi te anekavaṇṇā.

609. «Малые» — это чёрные муравьи и им подобные. «Большие» — это зайцы, кошки и им подобные. Ведь все они бывают самых разных видов.

610. Pādūdareti udarapāde, udaraṃyeva yesaṃ pādāti vuttaṃ hoti. Dīghapiṭṭhiketi sappānañhi sīsato yāva naṅguṭṭhā piṭṭhi eva hoti, tena te ‘‘dīghapiṭṭhikā’’ti vuccanti. Tepi anekappakārā āsīvisādibhedena.

610. «Чревоногие» (pādūdara) — это те, у кого само чрево служит ногами. «Длинноспинные» (dīghapiṭṭhika) — у змей от головы до хвоста тянется одна лишь спина, поэтому они называются «длинноспинными». Они также бывают многих видов, разделяясь на ядовитых змей и так далее.

611. Odaketi [Pg.186] udakamhi jāte. Macchāpi anekappakārā rohitamacchādibhedena.

611. «Водные» (odake) — рождённые в воде. Рыбы также бывают многих видов, разделяясь на рыб рохита и так далее.

612. Pakkhīti sakuṇe. Te hi pakkhānaṃ atthitāya ‘‘pakkhī’’ti vuccanti. Pattehi yantīti pattayānā. Vehāse gacchantīti vihaṅgamā. Tepi anekappakārā kākādibhedena.

612. «Пернатые» (pakkhī) — это птицы. Из-за наличия крыльев (pakkha) они называются «пернатыми». «Передвигающиеся с помощью крыльев» (pattayānā) — летающие на крыльях. «Летающие в поднебесье» (vihaṅgamā) — передвигающиеся по воздуху. Они также бывают многих видов, разделяясь на ворон и так далее.

613. Evaṃ thalajalākāsagocarānaṃ pāṇānaṃ jātibhedaṃ dassetvā idāni yenādhippāyena taṃ dassesi, taṃ āvikaronto ‘‘yathā etāsū’’ti gāthamāha. Tassattho saṅkhepato pubbe vuttādhippāyavaṇṇanāvaseneva veditabbo.

613. Показав таким образом видовое различие по рождению среди живых существ, обитающих на суше, в воде и в воздухе, теперь, раскрывая цель, ради которой Он это показал, Он произносит стих: «Как среди этих многих видов...» Его смысл следует понимать кратко, в соответствии с разъяснением замысла, изложенным выше.

614-6. Vitthārato panettha yaṃ vattabbaṃ, taṃ sayameva dassento ‘‘na kesehī’’tiādimāha. Tatrāyaṃ yojanā – yaṃ vuttaṃ ‘‘natthi manussesu liṅgaṃ jātimayaṃ puthū’’ti, taṃ evaṃ natthīti veditabbaṃ. Seyyathidaṃ, na kesehīti. Na hi ‘‘brāhmaṇānaṃ īdisā kesā honti, khattiyānaṃ īdisā’’ti niyamo atthi yathā hatthiassamigādīnanti iminā nayena sabbaṃ yojetabbaṃ. Liṅgaṃ jātimayaṃ neva, yathā aññāsu jātisūti idaṃ pana vuttassevatthassa nigamananti veditabbaṃ. Tassa yojanā – tadeva yasmā imehi kesādīhi natthi manussesu liṅgaṃ jātimayaṃ puthu, tasmā veditabbametaṃ ‘‘brāhmaṇādibhedesu manussesu liṅgaṃ jātimayaṃ neva yathā aññāsu jātīsū’’ti.

614-6. Однако то, что следует изложить подробно, Он показывает Сам, произнося стихи, начинающиеся со слов: «Ни по волосам...» и так далее. Связь здесь такова: когда было сказано: «Среди людей нет многочисленных отличительных признаков, обусловленных их рождением», следует понимать, каким образом их нет. А именно: «Ни по волосам». Ибо нет такого правила, что «у брахманов волосы такие-то, а у кшатриев — такие-то», в отличие от слонов, лошадей, оленей и других животных. Всё остальное следует связывать таким же образом. «Рождение не создаёт отличительного признака, как у других видов существ» — это следует понимать как вывод из только что сказанного. Связь здесь такова: «Поскольку в отношении волос и так далее среди людей нет многочисленных отличительных признаков, обусловленных их рождением, то отсюда следует понимать, что среди людей, разделяемых на брахманов и прочих, рождение вовсе не создаёт отличительного признака, как у других видов существ».

617. Idāni evaṃ jātibhede asantepi brāhmaṇo khattiyoti idaṃ nānattaṃ yathā jātaṃ, taṃ dassetuṃ ‘‘paccatta’’nti gāthamāha. Tassattho – etaṃ tiracchānānaṃ viya yonisiddhameva kesādisaṇṭhānānattaṃ manussesu brāhmaṇādīnaṃ attano attano sarīresu na vijjati. Avijjamānepi pana etasmiṃ yadetaṃ brāhmaṇo khattiyoti nānattavidhānapariyāyaṃ vokāraṃ, taṃ vokārañca manussesu samaññāya pavuccati, vohāramattena vuccatīti.

617. Теперь, поскольку такого видового различия не существует, чтобы показать, как возникло это различие между брахманами, кшатриями и другими классами, Он произнёс стих, начинающийся со слова «В отдельности» (paccattaṃ). Его смысл таков: в отличие от животных, у которых различия в форме волос и так далее определяются их происхождением, у людей подобные различия не существуют в индивидуальных телах брахманов и других классов. И поскольку этого не существует, то разделение среди людей называют обозначением: это «разделение» — способ установления различий вроде «брахман, кшатрий» — утверждается лишь по общему соглашению, выражается простым словоупотреблением.

619-625. Ettāvatā [Pg.187] bhagavā bhāradvājassa vādaṃ niggahetvā idāni yadi jātiyā brāhmaṇo bhaveyya, ājīvasīlācāravipannopi brāhmaṇo bhaveyya. Yasmā pana porāṇā brāhmaṇā tassa brāhmaṇabhāvaṃ na icchanti loke ca aññepi paṇḍitamanussā, tasmā vāseṭṭhassa vādapaggahaṇatthaṃ taṃ dassento ‘‘yo hi koci manussesū’’tiādikā aṭṭha gāthāyo āha. Tattha gorakkhanti khettarakkhaṃ, kasikammanti vuttaṃ hoti. Pathavī hi ‘‘go’’ti vuccati, tappabhedo ca khettaṃ. Puthusippenāti tantavāyakammādinānāsippena. Vohāranti vaṇijjaṃ. Parapessenāti paresaṃ veyyāvaccena. Issatthanti āvudhajīvikaṃ, usuñca sattiñcāti vuttaṃ hoti. Porohiccenāti purohitakammena.

619-625. Этим Благословенный опроверг утверждение Бхарадваджи. Ведь если бы кто-то был брахманом по рождению, то даже человек, лишенный правильных средств к существованию, добродетели и благого поведения, оставался бы брахманом. Но древние брахманы, а также другие мудрые люди в мире не признавали за таким человеком статус брахмана. Поэтому, показывая это положение для поддержки утверждения Васеттхи, Благословенный произнёс восемь стихов, начинающихся со слов: «Кто среди людей...» Здесь «скотоводством» (gorakkhaṃ) означает охрану полей, то есть земледелие. Ибо земля называется «го», а её разновидность — поле. «Различными ремёслами» (puthusippena) — различными ремёслами, такими как ткачество и т. д. «Торговлей» (vohāraṃ) — купечеством. «Службой другим» (parapessena) — услужением другим. «Стрельбой из лука» (issatthaṃ) — добыванием средств к существованию с помощью оружия, то есть лука и копья. «Жречеством» (porohiccena) — исполнением обязанностей домашнего жреца (пурохиты).

626. Evaṃ brāhmaṇasamayena ca lokavohārena ca ājīvasīlācāravipannassa abrāhmaṇabhāvaṃ sādhetvā evaṃ sante na jātiyā brāhmaṇo, guṇehi pana brāhmaṇo hoti. Tasmā yattha yattha kule jāto yo guṇavā, so brāhmaṇo, ayamettha ñāyoti evametaṃ ñāyaṃ atthato āpādetvā puna tadeva ñāyaṃ vacībhedena pakāsento āha ‘‘na cāhaṃ brāhmaṇaṃ brūmī’’ti.

626. Поскольку и согласно учению брахманов, и по мирскому соглашению было доказано, что человек, лишенный правильных средств к существованию, добродетели и благого поведения, не имеет статуса брахмана, то из этого следует, что брахманом становятся не по рождению, а благодаря своим благим качествам. Следовательно, в какой бы семье человек ни родился, если он обладает благими качествами, он является брахманом — таков здесь принцип. Уже представив этот принцип в его общем значении, теперь, вновь провозглашая этот же принцип словесно, Он говорит: «Я не называю брахманом...»

Tassattho – ahaṃ pana yvāyaṃ catūsu yonīsu yattha katthaci jāto, tatrāpi vā visesena yo brāhmaṇasamaññitāya mātari sambhūto, taṃ yonijaṃ mattisambhavaṃ yā cāyaṃ ‘‘ubhato sujāto’’tiādinā (dī. ni. 1.303; ma. ni. 2.424) nayena brāhmaṇehi brāhmaṇassa parisuddhauppattimaggasaṅkhātā yoni kathīyati, ‘‘saṃsuddhagahaṇiko’’ti iminā ca mātusampatti, tatopi jātasambhūtattā ‘‘yonijo mattisambhavo’’ti ca vuccati, tampi yonijaṃ mattisambhavaṃ iminā ca yonijamattisambhavamattena brāhmaṇaṃ na brūmi. Kasmā? Yasmā ‘‘bho bho’’ti vacanamattena aññehi sakiñcanehi visiṭṭhattā bhovādī nāma so hoti, sace hoti sakiñcano. Yo panāyaṃ yattha katthaci kule jātopi rāgādikiñcanābhāvena akiñcano, sabbagahaṇapaṭinissaggena ca anādāno, akiñcanaṃ anādānaṃ tamahaṃ brūmi brāhmaṇaṃ. Kasmā? Yasmā bāhitapāpoti.

Его смысл таков: того, кто родился в любом из четырёх видов лона, или же, в особенности, произошёл от матери, признаваемой брахманкой, называют «рождённым из лона, происшедшим от матери». Но то происхождение, о котором говорят брахманы, утверждая: «он благороден с обеих сторон» и так далее, — это чистая родословная линия брахмана. А выражением «чистого происхождения» указывается на достоинство матери. Поскольку человек родился и произошёл таким образом, его называют «рождённым из лона, происшедшим от матери». Но я не называю брахманом того, кто рождён из лона и произошёл от матери, лишь на основании его происхождения и материнского лона. Почему нет? Потому что он является лишь «высокомерно говорящим» (bhovādī), если он обременён препятствиями, поскольку он отличается от других обременённых препятствиями людей лишь тем, что использует обращение «почтенный господин» (bho). Но тот, кто, родившись в любой семье, благодаря отсутствию «препятствий» (привязанностей) в виде страсти и так далее, является «ничем не владеющим», и благодаря оставлению всякого цепляния является «ничего не берущим» — вот того, кто ничем не владеет и ничего не берёт, я называю брахманом. Почему? Потому что он изгнал зло.

627. Kiñca [Pg.188] bhiyyo – ‘‘sabbasaṃyojanaṃ chetvā’’tiādikā sattavīsati gāthā. Tattha sabbasaṃyojananti dasavidhaṃ saṃyojanaṃ. Na paritassatīti taṇhāya na tassati. Tamahanti taṃ ahaṃ rāgādīnaṃ saṅgānaṃ atikkantattā saṅgātigaṃ, catunnampi yogānaṃ abhāvena visaṃyuttaṃ brāhmaṇaṃ vadāmīti attho.

627. И более того, далее следуют двадцать семь стихов, начинающихся со слов: «Кто отсек все оковы...» Здесь «все оковы» — это десятикратные оковы. «Кто не трепещет» — кто не испытывает страха из-за вожделения. «Кто преодолел все привязанности» — поскольку он преодолел привязанности страсти и так далее. «Освободившийся» — также благодаря отсутствию четырёх уз. «Того я называю...» — означает: «того я именую брахманом».

628. Naddhinti nayhanabhāvena pavattaṃ kodhaṃ. Varattanti bandhanabhāvena pavattaṃ taṇhaṃ. Sandānaṃ sahanukkamanti anusayānukkamasahitaṃ dvāsaṭṭhidiṭṭhisandānaṃ, idaṃ sabbampi chinditvā ṭhitaṃ avijjāpalighassa ukkhittattā ukkhittapalighaṃ catunnaṃ saccānnaṃ buddhattā buddhaṃ ahaṃ brāhmaṇaṃ vadāmīti attho.

628. «Ремень» (naddhi) — это гнев, действующий как скрепа; «повод» (varatta) — это вожделение, действующее как путы; «узду с поводьями» (sandānaṃ sahanukkamaṃ) — узду шестидесяти двух воззрений вместе с поводьями скрытых склонностей. Отсекшего всё это, а также, поскольку он поднял засов невежества, являющегося «тем, чей засов поднят», пробудившегося благодаря постижению четырёх истин — вот такого человека я называю брахманом.

629. Aduṭṭhoti evaṃ dasahi akkosavatthūhi akkosañca pāṇiādīhi pothanañca andubandhanādīhi bandhanañca yo akuddhamānaso hutvā adhivāsesi, khantibalena samannāgatattā khantībalaṃ, punappunaṃ uppattiyā anīkabhūtena teneva khantībalānīkena samannāgatattā balānīkaṃ taṃ evarūpaṃ ahaṃ brāhmaṇaṃ vadāmīti attho.

629. «Беззлобный» (aduṭṭho) — это тот, кто, не гневаясь в уме, сносит оскорбления по десяти основаниям для оскорблений, побои руками и так далее, а также заточение в кандалы и так далее; «чьё войско — терпение» (khantībalaṃ balānīkaṃ) — поскольку он наделён силой терпения, и поскольку он наделён этим самым войском силы терпения, которое стало войском благодаря многократному возникновению. Такого человека я называю брахманом.

630. Vatantanti dhutavatena samannāgataṃ, catupārisuddhisīlena sīlavantaṃ, taṇhāussadābhāvena anussadaṃ, chaḷindriyadamanena dantaṃ, koṭiyaṃ ṭhitena attabhāvena antimasārīraṃ tamahaṃ brāhmaṇaṃ vadāmīti attho.

630. «Исполняющий обеты» (vatantaṃ) — наделённый аскетическими практиками (дхутанга); «добродетельный» благодаря четырёхкратному очищению нравственности; «без надменности» (anussadaṃ) — из-за отсутствия наростов вожделения; «обузданный» благодаря укрощению шести способностей чувств; «носящий последнее тело» — поскольку его телесная форма достигла своего завершения. Такого человека я называю брахманом.

631. Yo na limpatīti evameva yo abbhantare duvidhepi kāme na limpati, tasmiṃ kāme na saṇṭhāti, tamahaṃ brāhmaṇaṃ vadāmīti attho.

631. «Кто не прилипает» (yo na limpati) — точно так же, кто внутри не прилипает к двум видам чувственных удовольствий, кто не утверждается в этих чувственных удовольствиях. Такого человека я называю брахманом.

632. Dukkhassāti khandhadukkhassa. Pannabhāranti ohitakkhandhabhāraṃ catūhi yogehi sabbakilesehi vā visaṃyuttaṃ tamahaṃ brāhmaṇaṃ vadāmīti attho.

632. «Страдания» (dukkhassa) — страдания совокупностей (кхандх). «Сбросивший ношу» (pannabhāraṃ) — тот, кто сбросил ношу совокупностей, освободившись от четырёх уз или от всех загрязнений ума. Такого человека я называю брахманом.

633. Gambhīrapaññanti gambhīresu khandhādīsu pavattāya paññāya samannāgataṃ, dhammojapaññāya medhāviṃ, ‘‘ayaṃ duggatiyā, ayaṃ sugatiyā, ayaṃ nibbānassa maggo, ayaṃ amaggo’’ti evaṃ magge amagge ca chekatāya maggāmaggassa [Pg.189] kovidaṃ, arahattasaṅkhātaṃ uttamatthamanuppattaṃ tamahaṃ brāhmaṇaṃ vadāmīti attho.

633. «Глубокомудрый» (gambhīrapaññaṃ) — наделённый мудростью, проникающей в глубокие совокупности и так далее; «разумный» (medhāviṃ) благодаря мудрости, питаемой Дхаммой; «знающий путь и не-путь» (maggāmaggassa kovidaṃ) благодаря умению различать, что является путем, а что не является путем, так: «это путь к дурному уделу, это путь к благому уделу; это путь к ниббане, а это не путь»; «достигший высшей цели» — обозначение арахантства. Такого человека я называю брахманом.

634. Asaṃsaṭṭhanti dassanasavanasamullāpaparibhogakāyasaṃsaggānaṃ abhāvena asaṃsaṭṭhaṃ. Ubhayanti gihīhi ca anagārehi cāti ubhayehipi asaṃsaṭṭhaṃ. Anokasārinti anālayacāriṃ, taṃ evarūpaṃ ahaṃ brāhmaṇaṃ vadāmīti attho.

634. «Не вступающий в связь» (asaṃsaṭṭha) — тот, кто не вступает в связь ввиду отсутствия видения, слушания, бесед, совместного пользования и телесного контакта. «С обоими» (ubhaya) — не вступающий в связь как с мирянами, так и с бездомными. «Скитающийся без обители» (anokasāri) — странствующий без привязанности; смысл в том, что «такого человека я называю брахманом».

635. Nidhāyāti nikkhipitvā oropetvā. Tasesu thāvaresu cāti taṇhātāsena tasesu taṇhābhāvena thiratāya thāvaresu. Yo na hantīti yo evaṃ sabbasattesu vigatapaṭighatāya nikkhittadaṇḍo neva kañci sayaṃ hanati, na aññena ghāteti, tamahaṃ brāhmaṇaṃ vadāmīti attho.

635. «Отложив» (nidhāya) означает: сложив, опустив [палку]. «К робким и стойким» (tasesu thāvaresu ca) означает: к робким из-за трепета жажды, и к стойким благодаря их твердости из-за отсутствия жажды. «Кто не убивает» (yo na hanti) означает: тот, кто, отложив палку ввиду исчезновения неприязни ко всем существам, сам никого не убивает и не побуждает других убивать. Смысл таков: «Его я называю брахманом».

636. Aviruddhanti āghātavasena viruddhesupi lokiyamahājanesu āghātābhāvena aviruddhaṃ, hatthagate daṇḍe vā satthe vā avijjamānepi paresaṃ pahāradānato aviratattā attadaṇḍesu janesu nibbutaṃ nikkhittadaṇḍaṃ, pañcannaṃ khandhānaṃ ‘‘ahaṃ mama’’nti gahitattā sādānesu, tassa gahaṇassa abhāvena anādānaṃ taṃ evarūpaṃ ahaṃ brāhmaṇaṃ vadāmīti attho.

636. «Не враждебный» (aviruddha) — тот, кто в силу отсутствия злобы не враждебен даже среди тех мирских масс, которые враждебны из-за злобы. «Мирный» (nibbuta) — отложивший палку среди тех, кто берется за палку (attadaṇḍesu), то есть среди людей, склонных к насилию, которые наносят удары другим, даже когда у тех нет в руках палки или оружия. «Не берущий» (anādāna) — в силу отсутствия цепляния среди тех, кто берет (sādānesu), поскольку они цепляются за пять совокупностей как за «я» и «моё». Смысл таков: «Такого человека я называю брахманом».

637. Āraggāti yassete rāgādayo ayañca paraguṇamakkhaṇalakkhaṇo makkho āraggā sāsapo viya papatito, yathā sāsapo āragge na santiṭṭhati, evaṃ citte na tiṭṭhati, tamahaṃ brāhmaṇaṃ vadāmīti attho.

637. «С острия шила» (āraggā) означает: у кого эти [омрачения], такие как страсть и прочее, а также пренебрежение (makkhā), характеризующееся умалением достоинств других, соскользнули, подобно горчичному зерну с острия шила. Как горчичное зерно не удерживается на острие шила, так и они не удерживаются в его уме. Смысл таков: «Его я называю брахманом».

638. Akakkasanti apharusaṃ. Viññāpaninti atthaviññāpaniṃ. Saccanti bhūtaṃ. Nābhisajeti yāya girāya aññaṃ kujjhāpanavasena na laggāpeyya. Khīṇāsavo nāma evarūpameva giraṃ bhāseyya. Tasmā tamahaṃ brāhmaṇaṃ vadāmīti attho.

638. «Негрубую» (akakkasa) означает: не резкую. «Понятную» (viññāpani) означает: передающую смысл. «Истинную» (sacca) означает: соответствующую действительности. «Никого не задевает» (nābhisajeti) означает: речь, которой он не заставляет другого привязываться [к обиде], вызывая гнев. Тот, чьи влечения уничтожены (кхинасава), произносит именно такую речь. Смысл таков: «Поэтому его я называю брахманом».

639. Sāṭakābharaṇādīsu dīghaṃ vā rassaṃ vā, maṇimuttādīsu aṇuṃ vā thūlaṃ vā mahagghaappagghavasena subhaṃ vā asubhaṃ vā yo puggalo imasmiṃ [Pg.190] loke parapariggahitaṃ nādiyati, tamahaṃ brāhmaṇaṃ vadāmīti attho.

639. Тот человек, который в этом мире не берет чужого, будь то длинное или короткое (среди одежд, украшений и т. д.), малое или великое (среди драгоценных камней, жемчуга и т. д.), прекрасное или невзрачное (в зависимости от высокой или низкой стоимости). Смысл таков: «Его я называю брахманом».

640. Nirāsāsanti nittaṇhaṃ. Visaṃyuttanti sabbakilesehi viyuttaṃ tamahaṃ brāhmaṇaṃ vadāmīti attho.

640. «Без вожделения» (nirāsāsa) означает: лишенный жажды. «Отрешенный» (visaṃyutta) означает: освобожденный от всех загрязнений ума (килес). Смысл таков: «Его я называю брахманом».

641. Ālayāti taṇhā. Aññāya akathaṃkathīti aṭṭha vatthūni yathābhūtaṃ jānitvā aṭṭhavatthukāya vicikicchāya nibbicikiccho. Amatogadhamanuppattanti amataṃ nibbānaṃ ogahetvā anuppattaṃ tamahaṃ brāhmaṇaṃ vadāmīti attho.

641. «Привязанности» (ālaya) — это жажда. «Постигший [истину] и избавившийся от сомнений» (aññāya akathaṃkathī) — тот, кто, познав восемь оснований как они есть на самом деле, свободен от сомнений относительно этих восьми оснований. «Достигший глубин бессмертия» (amatogadhamanuppatta) — тот, кто достиг бессмертной ниббаны, погрузившись в неё. Смысл таков: «Его я называю брахманом».

642. Ubhoti dvepi puññāni pāpāni ca chaḍḍetvāti attho. Saṅganti rāgādibhedaṃ saṅgaṃ. Upaccagāti atikkanto. Tamahaṃ vaṭṭamūlasokena asokaṃ, abbhantare rāgarajādīnaṃ abhāvena virajaṃ, nirupakkilesatāya suddhaṃ brāhmaṇaṃ vadāmīti attho.

642. «Оба» (ubho) означает: отбросив и то, и другое — заслуги (puñña) и зло (pāpa). «Узы» (saṅga) — узы, разделяемые на страсть и прочее. «Преодолел» (upaccagā) означает: превзошел. Смысл таков: «Его — беспечального (asoka) ввиду отсутствия печали, укорененной в круговороте [перерождений]; беспыльного (viraja) ввиду отсутствия внутри пыли страсти и прочего; и чистого (suddha) ввиду отсутствия сопутствующих загрязнений (упакилес) — я называю брахманом».

643. Vimalanti abbhādimalavirahitaṃ. Suddhanti nirupakkilesaṃ. Vippasannanti pasannacittaṃ. Anāvilanti kilesāvilattavirahitaṃ. Nandībhavaparikkhīṇanti tīsu bhavesu parikkhīṇataṇhaṃ tamahaṃ brāhmaṇaṃ vadāmīti attho.

643. «Незапятнанный» (vimala) означает: лишенный пятен, подобных облакам и т. д. «Чистый» (suddha) означает: свободный от сопутствующих загрязнений. «Ясный» (vippasanna) означает: с умиротворенным умом. «Прозрачный» (anāvila) означает: лишенный мутности загрязнений. «В ком уничтожена радость бытия» (nandībhavaparikkhīṇa) означает: тот, в ком уничтожена жажда к трем видам существования. Смысл таков: «Его я называю брахманом».

644. Yo bhikkhu imaṃ rāgapalipathañceva kilesaduggañca saṃsāravaṭṭañca catunnaṃ saccānaṃ appaṭivijjhanakamohañca atīto, cattāro oghe tiṇṇo hutvā pāraṃ anuppatto, duvidhena jhānena jhāyī, taṇhāya abhāvena anejo, kathaṃkathāya abhāvena akathaṃkathī, upādānānaṃ abhāvena anupādiyitvā kilesanibbānena nibbuto, tamahaṃ brāhmaṇaṃ vadāmīti attho.

644. Тот бхиккху, который преодолел это болото страсти, трясину загрязнений ума, круговорот сансары и заблуждение, состоящее в непостижении четырех благородных истин; кто переправился через четыре потока и достиг иного берега; медитирующий посредством двоякой джханы; непоколебимый ввиду отсутствия жажды; избавившийся от сомнений ввиду отсутствия сомнений; угасший благодаря угасанию загрязнений без цепляния, ввиду отсутствия привязанностей. Смысл таков: «Его я называю брахманом».

645. Yo puggalo, idha loke, ubhopi kāme hitvā anāgāro hutvā paribbajati, taṃ parikkhīṇakāmañceva parikkhīṇabhavañca ahaṃ brāhmaṇaṃ vadāmīti attho.

645. Тот человек, который здесь, в этом мире, оставив оба вида чувственных удовольствий, странствует, став бездомным, в ком уничтожены чувственные желания и уничтожено существование. Смысл таков: «Его я называю брахманом».

646. Yo [Pg.191] idha loke chadvārikaṃ taṇhaṃ jahitvā gharāvāsena anatthiko anāgāro hutvā paribbajati, taṇhāya ceva bhavassa ca parikkhīṇattā taṇhābhavaparikkhīṇaṃ tamahaṃ brāhmaṇaṃ vadāmīti attho.

646. Тот, кто здесь, в этом мире, оставив жажду, возникающую у шести врат чувств, и не нуждаясь в домашней жизни, странствует, став бездомным, — ввиду полного уничтожения жажды и существования являющийся тем, в ком уничтожены жажда и существование. Смысл таков: «Его я называю брахманом».

647. Mānusakaṃ yoganti mānusakaṃ āyuñceva pañcavidhakāmaguṇe ca. Dibbayogepi eseva nayo. Upaccagāti yo mānusakaṃ yogaṃ hitvā dibbaṃ atikkanto, taṃ sabbehi catūhi yogehi visaṃyuttaṃ ahaṃ brāhmaṇaṃ vadāmīti attho.

647. «Человеческие узы» (mānusakaṃ yogaṃ) — это человеческий срок жизни и пять видов чувственных удовольствий. Тот же метод применим и к «божественным узам». «Преодолел» (upaccagā) означает: тот, кто, оставив человеческие узы, превзошел божественные; смысл в том, что «его, полностью освобожденного от всех четырех видов уз, я называю брахманом».

648. Ratinti pañcakāmaguṇaratiṃ. Aratinti araññavāse ukkaṇṭhitattaṃ. Sītibhūtanti nibbutaṃ, nirupadhinti nirupakkilesaṃ, vīranti taṃ evarūpaṃ sabbaṃ khandhalokaṃ abhibhavitvā ṭhitaṃ vīriyavantaṃ ahaṃ brāhmaṇaṃ vadāmīti attho.

648. «Удовольствие» (rati) — это удовольствие от пяти видов чувственных наслаждений. «Недовольство» (arati) — это неудовлетворенность пребыванием в лесу. «Охладевший» (sītibhūta) означает: угасший. «Без приобретений» (nirupadhi) означает: свободный от загрязнений ума. «Герой» (vīra) означает: обладающий усердием, превзошедший весь мир совокупностей (кхандх). Смысл таков: «Такого человека я называю брахманом».

649. Yo vedīti yo sattānaṃ sabbākārena cutiñca paṭisandhiñca pākaṭaṃ katvā jānāti, tamahaṃ alaggatāya asattaṃ, paṭipattiyā suṭṭhu gatattā sugataṃ, catunnaṃ saccānaṃ buddhatāya buddhaṃ brāhmaṇaṃ vadāmīti attho.

649. «Кто знает» (yo vedī) — тот, кто ясно и во всех отношениях знает угасание и возрождение существ. Смысл таков: «Его — непривязанного (asatta) в силу отсутствия привязанности, Счастливого (sugata) в силу превосходного следования практике, Пробужденного (buddha) в силу постижения четырех истин — я называю брахманом».

650. Yassāti yassete devādayo gatiṃ na jānanti, tamahaṃ āsavānaṃ khīṇatāya khīṇāsavaṃ, kilesehi ārakattā arahantaṃ brāhmaṇaṃ vadāmīti attho.

650. «Чьего» (yassa) — чьего пути перерождения не знают эти божества и другие. Смысл таков: «Его — с уничтоженными влечениями (khīṇāsava) ввиду полного уничтожения влечений, араханта ввиду его отдаленности от загрязнений ума — я называю брахманом».

651. Pureti atītakkhandhesu. Pacchāti anāgatesu. Majjheti paccuppannesu. Kiñcananti yassetesu ṭhānesu taṇhāgāhasaṅkhātaṃ kiñcanaṃ natthi. Tamahaṃ rāgakiñcanādīhi akiñcanaṃ. Kassaci gahaṇassa abhāvena anādānaṃ brāhmaṇaṃ vadāmīti attho.

651. «Впереди» (pure) — в отношении совокупностей прошлого; «позади» (pacchā) — в отношении совокупностей будущего; «посередине» (majjhe) — в отношении совокупностей настоящего. «Препятствие» (kiñcana) — у кого в этих отношениях нет никакого препятствия, под которым понимается овладение жаждой. Смысл таков: «Его — не имеющего препятствий (akiñcana) в виде препятствия страсти и прочего, не берущего (anādāna) ввиду отсутствия какого-либо цепляния — я называю брахманом».

652. Acchambhitattena usabhasadisatāya usabhaṃ, uttamaṭṭhena pavaraṃ, vīriyasampattiyā vīraṃ, mahantānaṃ sīlakkhandhādīnaṃ esitattā mahesiṃ, tiṇṇaṃ mārānaṃ vijitattā vijitāvinaṃ, ninhātakilesatāya nhātakaṃ, catusaccabuddhatāya buddhaṃ taṃ evarūpaṃ brāhmaṇaṃ vadāmīti attho.

652. «Быка» (usabha) — из-за сходства с вожаком стада по причине его бесстрашия; «благородного» (pavara) — в значении превосходного; «героя» (vīra) — по причине совершенства его усердия; «великого мудреца» (mahesī) — по причине того, что он взыскал (esitattā) великие совокупности нравственности и прочего; «победителя» (vijitāvina) — по причине победы над тремя видами Мары; «омытого» (nhātaka) — по причине смывания загрязнений ума; «пробужденного» (buddha) — по причине пробуждения к четырем истинам. Смысл таков: «Такого человека я называю брахманом».

653. Yo pubbenivāsaṃ pākaṭaṃ katvā jānāti, chabbīsatidevalokabhedaṃ saggaṃ, catubbidhaṃ apāyañca dibbacakkhunā passati, atho jātikkhayasaṅkhātaṃ arahattaṃ patto, tamahaṃ brāhmaṇaṃ vadāmīti attho.

653. «Кто знает свои прошлые обители», сделав их ясными; «небеса» — двадцать шесть миров дэвов; и «четырехчастную обитель страданий» (apāya), которые он видит божественным оком; а также достиг арахантства, именуемого уничтожением рождений. Смысл таков: «Его я называю брахманом».

654. Evaṃ [Pg.192] bhagavā guṇato brāhmaṇaṃ vatvā ‘‘ye ‘jātito brāhmaṇo’ti abhinivesaṃ karonti, te idaṃ vohāramattaṃ ajānantā, sā ca nesaṃ diṭṭhi duddiṭṭhī’’ti dassento ‘‘samaññā hesā’’ti gāthādvayamāha. Tassattho – ‘‘yadidaṃ brāhmaṇo khattiyo bhāradvājo vāseṭṭho’’ti nāmagottaṃ pakappitaṃ, samaññā hesā lokasmiṃ, paññattivohāramattanti veditabbaṃ. Kasmā? Yasmā sammuccā samudāgataṃ samanuññāya āgataṃ. Tañhi tattha tattha jātakāleyevassa ñātisālohitehi pakappitaṃ kataṃ. No cetaṃ evaṃ pakappeyyuṃ, na koci kañci disvā ‘‘ayaṃ brāhmaṇo’’ti vā ‘‘bhāradvājo’’ti vā jāneyya.

654. Описав таким образом брахмана через его превосходные качества, Благословенный произнес следующие два стиха: «Ведь имя и род, приписываемые человеку...», показывая: «Те, кто придерживается убеждения, что человек является брахманом по рождению, не понимают, что это лишь общепринятое выражение; это их воззрение — ложное воззрение». Вот смысл этого: имя и род, которые приписываются человеку — то есть «брахман, кхаттий, Бхарадваджа, Васеттха» — следует понимать как обозначение в мире, как описательное понятие, как простое общепринятое выражение (vohāramatta). Почему? Потому что, возникнув по соглашению и передаваясь по соглашению, они приписываются то тут, то там: даются человеку его родственниками и членами семьи во время его рождения. Если бы они не присваивались таким образом, никто, увидев другого, не узнал бы: «Он брахман» или «он Бхарадваджа».

655. Evaṃ pakappitañcetaṃ dīgharattamanusayitaṃ diṭṭhigatamajānataṃ, ‘‘pakappitaṃ nāmagottaṃ, nāmagottamattametaṃ saṃvohāratthaṃ pakappita’’nti ajānantānaṃ sattānaṃ hadaye dīgharattaṃ diṭṭhigatamanusayitaṃ, tassa anusayitattā taṃ nāmagottaṃ ajānantā te pabruvanti ‘‘jātiyā hoti brāhmaṇo’’ti, ajānantāyeva evaṃ vadantīti vuttaṃ hoti.

655. «И для тех, кто не знает этого» — того, что [имя и род] присваиваются подобным образом, — ложное воззрение издавна было их склонностью: в сердцах тех существ, которые не знают, что имя и род даются лишь для общепринятого употребления, ложное воззрение долгое время оставалось скрытой склонностью (anusaya). Из-за того, что они склонялись к этому воззрению, именно по незнанию имени и рода они утверждают: «Брахманом становятся по рождению». Сказано, что они говорят так именно по незнанию.

656-7. Evaṃ ‘‘ye ‘jātito brāhmaṇo’ti abhinivesaṃ karonti, te idaṃ vohāramattamajānantā, sā ca nesaṃ diṭṭhi duddiṭṭhī’’ti dassetvā idāni nippariyāyameva jātivādaṃ paṭikkhipanto kammavādañca niropento ‘‘na jaccā’’tiādimāha. Tattha ‘‘kammunā brāhmaṇo hoti, kammunā hoti abrāhmaṇo’’ti imissā upaḍḍhagāthāya atthavitthāraṇatthaṃ ‘‘kassako kammunā’’tiādi vuttaṃ. Tattha kammunāti paccuppannena kasikammādinibbattakacetanākammunā.

656-7. Показав таким образом: «Те, кто придерживается убеждения, что человек является брахманом по рождению, не понимают, что это лишь общепринятое выражение, и это их воззрение — ложное воззрение», теперь, прямо отвергая учение о кастовом делении по рождению и выдвигая учение о действии (камме), он сказал: «Не по рождению [становятся брахманом]» и так далее. В связи с этим: «Действием становятся брахманом, действием становятся не-брахманом» — для подробного разъяснения смысла этой половины стиха сказано: «Действием становятся земледельцем» и так далее. Здесь «действием» (kammunā) означает: настоящим действием, то есть волевым намерением (cetana), побуждающим к занятию земледелием и тому подобным.

659. Paṭiccasamuppādadassāti ‘‘iminā paccayena evaṃ hotī’’ti evaṃ paṭiccasamuppādadassāvino. Kammavipākakovidāti sammānāvamānārahe kule kammavasena uppatti hoti, aññāpi hīnapaṇītatā hīnapaṇīte kamme vipaccamāne hotīti evaṃ kammavipākakusalā.

659. «Видящие взаимозависимое возникновение» (paṭiccasamuppādadassā) — те, кто видит взаимозависимое возникновение так: «В силу этого условия возникает то-то». «Знающие созревание каммы» (kammavipākakovidā) — знающие камму и её плод так: «Рождение в почтенной или презираемой семье происходит в силу каммы; другие виды низкого или высокого положения также возникают тогда, когда низкие или высокие действия приносят свой плод».

660. ‘‘Kammunāvattatī’’ti gāthāya pana ‘‘loko’’ti vā ‘‘pajā’’ti vā ‘‘sattā’’ti vā ekoyeva attho, vacanamattameva nānaṃ. Purimapadena cettha [Pg.193] ‘‘atthi brahmā mahābrahmā…pe… seṭṭho sajitā vasī pitā bhūtabhabyāna’’nti (dī. ni. 1.42) imissā diṭṭhiyā nisedho veditabbo. Kammunā hi vattati tāsu tāsu gatīsu uppajjati loko, tassa ko sajitāti? Dutiyena ‘‘evaṃ kammunā uppannopi ca pavattiyampi atītapaccuppannabhedena kammunā eva pavattati, sukhadukkhāni paccanubhonto hīnapaṇītādibhāvaṃ āpajjanto pavattatī’’ti dasseti. Tatiyena tamevatthaṃ nigameti ‘‘evaṃ sabbathāpi kammanibandhanā sattā kammeneva baddhā hutvā pavattanti, na aññathā’’ti. Catutthena tamatthaṃ upamāya vibhāveti rathassāṇīva yāyatoti. Yathā rathassa yāyato āṇi nibandhanaṃ hoti, na tāya anibaddho yāti, evaṃ lokassa uppajjato ca pavattato ca kammaṃ nibandhanaṃ, na tena anibaddho uppajjati nappavattati.

660. В стихе «Каммой вращается мир» слова «мир» (loko), «поколение» (pajā) и «существа» (sattā) имеют одно и то же значение, различие лишь в словах. И здесь первую строку следует понимать как опровержение воззрения: «Существует Брахма, Великий Брахма, всевышний, творец, владыка, отец тех, кто был, и тех, кто будет». Ибо именно каммой вращается мир и благодаря ей существа рождаются в различных уделах. Так кто же может быть его творцом? Второй строкой он показывает: «Даже возникнув таким образом из-за каммы, в процессе существования [после рождения] мир всё равно продолжает вращаться в силу прошлой и настоящей каммы, испытывая счастье и несчастье, обретая низкое или высокое положение и так далее». Третьей строкой он подводит итог: «Таким образом, во всех отношениях существа продолжают свой путь, будучи связанными каммой, скованными именно каммой, и никак иначе». Четвертой строкой он иллюстрирует это сравнением: «как чека движущейся колесницы». Подобно тому как чека является креплением движущейся колесницы, которая не поедет, если не закреплена чекой, так же, когда мир возникает и продолжает существовать, камма является его креплением, и он не возникает и не продолжается, если не скреплен каммой.

661. Idāni yasmā evaṃ kammanibandhano loko, tasmā seṭṭhena kammunā seṭṭhabhāvaṃ dassento ‘‘tapenā’’ti gāthādvayamāha. Tattha tapenāti indriyasaṃvarena. Brahmacariyenāti sikkhānissitena vuttāvasesaseṭṭhacariyena. Saṃyamenāti sīlena. Damenāti paññāya. Etena seṭṭhaṭṭhena brahmabhūtena kammunā brāhmaṇo hoti. Kasmā? Yasmā etaṃ brāhmaṇamuttamaṃ, yasmā etaṃ kammaṃ uttamo brāhmaṇabhāvoti vuttaṃ hoti. ‘‘Brahmāna’’ntipi pāṭho, tassattho – brahmaṃ ānetīti brahmānaṃ, brahmabhāvaṃ āneti āvahati detīti vuttaṃ hoti.

661. Теперь, поскольку мир так связан каммой, он произносит пару стихов «Аскезой...», показывая наилучшее состояние через наилучшее действие. Здесь «аскезой» (tapena) означает: обузданием чувств. «Святой жизнью» (brahmacariyena) означает: остальными видами наилучшего поведения, опирающимися на обучение (sikkhā). «Самоконтролем» (saṃyamena) означает: нравственностью (sīla). «Укрощением» (damena) означает: мудростью (paññā). Благодаря этому — наилучшему действию, которое является возвышенным (brahmabhūtena) в значении наилучшего, — человек становится брахманом. Почему? Потому что это — высшее брахманство; потому что это действие является высшим состоянием Брахмы. Существует также чтение «brahmānaṃ» [вместо brāhmaṇaṃ]. Его смысл таков: «brahmānaṃ» — это то, что ведет к Брахме; то, что ведет к состоянию Брахмы, приносит его, дарует его.

662. Dutiyagāthāya santoti santakileso. Brahmā sakkoti brahmā ca sakko ca. Yo evarūpo, so na kevalaṃ brāhmaṇo, apica kho brahmā ca sakko ca so vijānataṃ paṇḍitānaṃ, evaṃ vāseṭṭha jānāhīti vuttaṃ hoti. Sesaṃ vuttanayamevāti.

662. Во втором стихе «мирный» (santo) означает: тот, в ком утихли загрязнения ума. «Брахма и Сакка» означает: Брахма и Сакка. Тот, кто таков, является не только брахманом, но для понимающих мудрецов он также Брахма и Сакка. Сказано: «Знай его так, Васеттха». Остальное следует понимать так, как уже было изложено.

Paramatthajotikāya khuddaka-aṭṭhakathāya

В «Параматтхаджотике», комментарии на Кхуддака-никаю,

Suttanipāta-aṭṭhakathāya vāseṭṭhasuttavaṇṇanā niṭṭhitā.

завершено разъяснение «Васеттха-сутты» в комментарии к Сутта-нипате.

10. Kokālikasuttavaṇṇanā

10. Разъяснение «Кокалика-сутты»

Evaṃ [Pg.194] me sutanti kokālikasuttaṃ. Kā uppatti? Imassa suttassa uppatti atthavaṇṇanāyameva āvi bhavissati. Atthavaṇṇanāya cassa evaṃ me sutantiādi vuttanayameva. Atha kho kokālikoti ettha pana ko ayaṃ kokāliko, kasmā ca upasaṅkamīti? Vuccate – ayaṃ kira kokālikaraṭṭhe kokālikanagare kokālikaseṭṭhissa putto pabbajitvā pitarā kārāpite vihāreyeva paṭivasati ‘‘cūḷakokāliko’’ti nāmena, na devadattassa sisso. So hi brāhmaṇaputto ‘‘mahākokāliko’’ti paññāyi.

«Так я слышал» — это «Кокалика-сутта». Каково её происхождение? Происхождение этой сутты прояснится в самом разъяснении смысла. А в разъяснении смысла слова «Так я слышал» и далее следует понимать так, как уже было изложено. Но в отношении слов «Тогда бхиккху Кокалика» [возникает вопрос]: «Кто этот Кокалика и почему он приблизился?» В ответ говорится: сообщают, что он был сыном казначея Кокали в городе Кокали в стране Кокали. Отрекшись от мира, он жил в монастыре (вихаре), построенном его отцом, под именем Чула Кокалика («Малый Кокалика»). Он не был учеником Девадатты, который, будучи сыном брахмана, был известен как Махакокалика («Великий Кокалика»).

Bhagavati kira sāvatthiyaṃ viharante dve aggasāvakā pañcamattehi bhikkhusatehi saddhiṃ janapadacārikaṃ caramānā upakaṭṭhāya vassūpanāyikāya vivekavāsaṃ vasitukāmā te bhikkhū uyyojetvā attano pattacīvaramādāya tasmiṃ janapade taṃ nagaraṃ patvā taṃ vihāraṃ agamaṃsu. Tattha te kokālikena saddhiṃ sammoditvā taṃ āhaṃsu – ‘‘āvuso, mayaṃ idha temāsaṃ vasissāma, mā kassaci āroceyyāsī’’ti. So ‘‘sādhū’’ti paṭissuṇitvā temāse atīte itaradivasaṃ pageva nagaraṃ pavisitvā ārocesi – ‘‘tumhe aggasāvake idhāgantvā vasamāne na jānittha, na te koci paccayenāpi nimantetī’’ti. Nagaravāsino ‘‘kasmā no, bhante, nārocayitthā’’ti. Kiṃ ārocitena, kiṃ nāddasatha dve bhikkhū vasante, nanu ete aggasāvakāti. Te khippaṃ sannipatitvā sappiguḷavatthādīni ānetvā kokālikassa purato nikkhipiṃsu. So cintesi – ‘‘paramappicchā aggasāvakā ‘payuttavācāya uppanno lābho’ti ñatvā na sādiyissanti, asādiyantā addhā ‘āvāsikassa dethā’ti bhaṇissanti, handāhaṃ imaṃ lābhaṃ gāhāpetvā gacchāmī’’ti. So tathā akāsi, therā disvāva payuttavācāya uppannabhāvaṃ ñatvā ‘‘ime paccayā neva amhākaṃ na kokālikassa vaṭṭantī’’ti cintetvā ‘‘āvāsikassa dethā’’ti avatvā paṭikkhipitvā pakkamiṃsu. Tena kokāliko ‘‘kathañhi nāma attanā aggaṇhantā mayhampi na dāpesu’’nti domanassaṃ uppādesi.

Говорят, что когда Благословенный пребывал в Саваттхи, два главных ученика вместе с примерно пятьюстами бхиккху странствовали по стране. Когда приблизилось время вступления в сезон дождей, желая провести его в уединении вместе, они отпустили тех бхиккху, взяли свои чаши и робы, прибыли в тот город в той стране и направились в монастырь. Там они обменялись приветствиями с Кокаликой и сказали ему: «Друг, мы останемся здесь на три месяца [сезона дождей]. Никому не сообщай об этом». Он согласился. Когда три месяца прошли, на следующий день он рано утром вошел в город и объявил: «Вы не знали, что сюда пришли и живут здесь главные ученики, поэтому никто не поднес им никаких реквизитов». Горожане спросили: «Почему же вы не сообщили нам, бханте?» — «Зачем мне сообщать вам? Разве вы не видели двух бхиккху, живущих здесь?» — «Неужели это были главные ученики?» Быстро собравшись, они принесли топлёное масло, сахар, ткани и другие вещи и положили их перед Кокаликой. Он подумал: «Главные ученики чрезвычайно скромны в желаниях. Если они узнают, что подношение было получено с помощью намёков, они его не примут. Не приняв его, они наверняка скажут: „Отдай это местному монаху“. Пойду-ка я и попробую заставить их принять это подношение». Он так и сделал. Когда старейшины увидели его, они поняли, что подношение было получено с помощью намёков. Рассудив: «Эти реквизиты не подходят ни нам, ни Кокалике», они отвергли их и ушли, не сказав: «Отдай их местному монаху». Из-за этого Кокалика впал в уныние, думая: «Раз уж они сами не приняли эти вещи, почему они не передали их мне?»

Te [Pg.195] bhagavato santikaṃ agamaṃsu. Bhagavā ca pavāretvā sace attanā janapadacārikaṃ na gacchati, aggasāvake peseti – ‘‘caratha, bhikkhave, cārikaṃ bahujanahitāyā’’tiādīni (mahāva. 32) vatvā. Idamāciṇṇaṃ tathāgatānaṃ. Tena kho pana samayena attanā agantukāmo hoti. Atha kho ime punadeva uyyojesi – ‘‘gacchatha, bhikkhave, caratha cārika’’nti. Te pañcamattehi bhikkhusatehi saddhiṃ cārikaṃ caramānā anupubbena tasmiṃ raṭṭhe tameva nagaraṃ agamaṃsu. Nāgarā there sañjānitvā saha parikkhārehi dānaṃ sajjetvā nagaramajjhe maṇḍapaṃ katvā dānaṃ adaṃsu, therānañca parikkhāre upanāmesuṃ. Therā gahetvā bhikkhusaṅghassa adaṃsu. Taṃ disvā kokāliko cintesi – ‘‘ime pubbe appicchā ahesuṃ, idāni lobhābhibhūtā pāpicchā jātā, pubbepi appicchasantuṭṭhapavivittasadisā maññe, ime pāpicchā asantaguṇaparidīpakā pāpabhikkhū’’ti. So there upasaṅkamitvā ‘‘āvuso, tumhe pubbe appicchā santuṭṭhā pavivittā viya ahuvattha, idāni panattha pāpabhikkhū jātā’’ti vatvā pattacīvaramādāya tāvadeva taramānarūpo nikkhamitvā gantvā ‘‘bhagavato etamatthaṃ ārocessāmī’’ti sāvatthābhimukho gantvā anupubbena bhagavantaṃ upasaṅkami. Ayamettha kokāliko, iminā kāraṇena upasaṅkami. Tena vuttaṃ ‘‘atha kho kokāliko bhikkhu yena bhagavā tenupasaṅkamī’’tiādi.

Они отправились к Благословенному. И вот, если после совершения Павараны Благословенный сам не отправляется в странствие по стране, он посылает главных учеников, говоря им: «Странствуйте, бхиккху, на благо многих людей» и так далее. Таков обычай Татхагат. В тот раз Благословенный не пожелал идти сам, поэтому он снова послал их: «Идите, бхиккху, странствуйте». Вместе с пятьюстами бхиккху они отправились в странствие и постепенно прибыли в тот самый город в той самой стране. Горожане, узнав старейшин, приготовили милостыню вместе с реквизитами и соорудили павильон посреди города, где поднесли милостыню старейшинам и вручили им реквизиты. Старейшины приняли их и передали Сангхе бхиккху. Когда Кокалика увидел это, он подумал: «Раньше они были скромны в желаниях, а теперь они охвачены жадностью и имеют порочные желания. Раньше, похоже, они лишь казались скромными, довольными малым и любящими уединение; но они — порочные бхиккху с порочными желаниями, которые фальшиво выставляют напоказ превосходные качества». Он подошел к старейшинам и сказал им: «Друзья, раньше вы казались скромными, довольными малым и любящими уединение, но теперь вы стали порочными бхиккху». Сказав это, он взял свою чашу и робу и поспешно ушел в тот же день, думая: «Я пойду и сообщу об этом Благословенному». Так он отправился в направлении Саваттхи и постепенно приблизился к Благословенному. Именно по этой причине Кокалика приблизился. Отсюда сказано: «Тогда бхиккху Кокалика подошел к Благословенному».

Bhagavā taṃ turitaturitaṃ āgacchantaṃ disvāva āvajjetvā aññāsi – ‘‘aggasāvake akkositukāmo āgato’’ti. ‘‘Sakkā nu kho paṭisedhetu’’nti ca āvajjento ‘‘na sakkā, theresu aparajjhitvā āgato, ekaṃsena padumaniraye uppajjissatī’’ti addasa. Evaṃ disvāpi pana ‘‘sāriputtamoggallānepi nāma garahantaṃ sutvā na nisedhetī’’ti parūpavādamocanatthaṃ ariyūpavādassa mahāsāvajjabhāvadassanatthañca ‘‘mā heva’’ntiādinā nayena tikkhattuṃ paṭisedhesi. Tattha mā hevanti mā evamāha, mā evaṃ abhaṇīti attho. Pesalāti piyasīlā. Saddhāyikoti saddhāgamakaro, pasādāvahoti vuttaṃ hoti. Paccayikoti paccayakaro, ‘‘evameta’’nti sanniṭṭhāvahoti vuttaṃ hoti.

Как только Благословенный увидел, что тот спешно приближается, он обратил на него внимание и понял: «Он пришел, чтобы оклеветать главных учеников». Затем он подумал: «Возможно ли удержать его от этого?» Он увидел: «Это невозможно. Он пришел, чтобы оскорбить старейшин, и он определенно переродится в аду Падума». Хотя он и видел это, он всё же трижды пытался удержать его, говоря: «Не говори так». Он сделал это, чтобы избежать упреков со стороны других, которые могли бы сказать: «Услышав, как Кокалика клевещет на Сарипутту и Моггаллану, он не попытался остановить его»; он также сделал это, чтобы показать тяжелую вину в клевете на благородных. Здесь «не говори так» (mā hevaṃ) означает «не говори этого», «не произноси этого». «Добродетельные» (pesalā) означает «обладающие любезным нравом». «Внушающий веру» (saddhāyiko) означает «вызывающий веру», то есть приносящий умиротворение (pasādāvaho). «Заслуживающий доверия» (paccayiko) означает «вызывающий доверие», то есть приносящий убежденность (sanniṭṭhāvaho) в том, что «это именно так».

Acirapakkantassāti pakkantassa sato na cireneva sabbo kāyo phuṭo ahosīti kesaggamattampi okāsaṃ avajjetvā sakalasarīraṃ aṭṭhīni [Pg.196] bhinditvā uggatāhi pīḷakāhi ajjhotthaṭaṃ ahosi. Tattha yasmā buddhānubhāvena tathārūpaṃ kammaṃ buddhānaṃ sammukhībhāve vipākaṃ na deti, dassanūpacāre pana vijahitamatte deti, tasmā tassa acirapakkantassa pīḷakā uṭṭhahiṃsu. Teneva vuttaṃ ‘‘acirapakkantassa ca kokālikassā’’ti. Atha kasmā tattheva na aṭṭhāsīti ce? Kammānubhāvena. Okāsakatañhi kammaṃ avassaṃ vipaccati, taṃ tassa tattha ṭhātuṃ na deti. So kammānubhāvena codiyamāno uṭṭhāyāsanā pakkāmi. Kaḷāyamattiyoti caṇakamattiyo. Beluvasalāṭukamattiyoti taruṇabeluvamattiyo. Pabhijjiṃsūti bhijjiṃsu. Tāsu bhinnāsu sakalasarīraṃ panasapakkaṃ viya ahosi. So pakkena gattena anayabyasanaṃ patvā dukkhābhibhūto jetavanadvārakoṭṭhake sayi. Atha dhammassavanatthaṃ āgatāgatā manussā taṃ disvā ‘‘dhi kokālika, dhi kokālika, ayuttamakāsi, attanoyeva mukhaṃ nissāya anayabyasanaṃ pattosī’’ti āhaṃsu. Tesaṃ sutvā ārakkhadevatā dhikkāraṃ akaṃsu, ārakkhadevatānaṃ ākāsaṭṭhadevatāti iminā upāyena yāva akaniṭṭhabhavanā ekadhikkāro udapādi.

«Вскоре после того, как бхиккху Кокалика ушел» (acirapakkantassa): вскоре после его ухода. «Всё его тело покрылось» (sabbo kāyo phuṭo ahosī): всё его тело покрылось нарывами, не пропустив ни единого места размером даже с кончик волоса. Они раскололи его кости и затем проступили наружу [покрыв его тело]. По духовной силе будд, подобная камма не приносит своих плодов, пока человек всё ещё находится в их присутствии, но только тогда, когда он покидает пределы их видимости; поэтому нарывы проступили вскоре после его ухода. Отсюда сказано: «Вскоре после того, как бхиккху Кокалика ушел». Если спросят: «Почему же он просто не остался там?», то говорят: из-за духовной силы каммы; ибо камма, получившая возможность, должна была принести свои плоды, и поэтому она не позволила ему остаться там. Движимый духовной силой каммы, он поднялся со своего места и ушел. «Размером с горчичное зерно» (kaḷāyamattiyo) означает размером с турецкий горох. «Размером с молодой плод белва» (beluvasalāṭukamattiyo) означает размером с незрелый плод белва. «Они лопнули» (pabhijjiṃsu): когда они лопнули, всё его тело стало подобно спелому плоду хлебного дерева. Охваченный несчастьем и гибелью, превозмогая страдания, с изнуренным телом, он лег у ворот рощи Джеты. Когда люди приходили слушать Дхамму, они видели его и говорили: «Позор Кокалике, позор Кокалике! Он совершил неподобающее, и теперь из-за собственного рта он охвачен несчастьем и гибелью». Услышав это, божества-хранители воскликнули: «Позор!» Небесные божества последовали за божествами-хранителями, и таким образом единый крик «Позор!» поднялся вплоть до небес Аканиттха.

Tadā ca turū nāma bhikkhu kokālikassa upajjhāyo anāgāmiphalaṃ patvā suddhāvāsesu nibbatto hoti. Sopi samāpattiyā vuṭṭhito taṃ dhikkāraṃ sutvā āgamma kokālikaṃ ovadi sāriputtamoggallānesu cittappasādajananatthaṃ. So tassāpi vacanaṃ aggahetvā aññadatthu tameva aparādhetvā kālaṃ katvā padumaniraye uppajji. Tenāha – ‘‘atha kho kokāliko bhikkhu tenevābādhena…pe… āghātetvā’’ti.

В то время бхиккху по имени Туру, который был наставником (упаджхаей) Кокалики и достиг плода невозвращения (анагами), переродился в Чистых обителях (суддхаваса). Выйдя из своего медитативного сосредоточения, он тоже услышал крик «Позор!» и пришел, чтобы призвать Кокалику примириться с Сарипуттой и Моггалланой. Но Кокалика отверг его совет и вместо этого оскорбил и его тоже. Затем он умер и переродился в аду Падума. Отсюда сказано: «Тогда из-за этой болезни бхиккху Кокалика умер и в результате затаённой злобы на Сарипутту и Моггаллану переродился в аду Падума».

Atha kho brahmā sahampatīti ko ayaṃ brahmā, kasmā ca bhagavantaṃ upasaṅkamitvā etadavocāti? Ayaṃ kassapassa bhagavato sāsane sahako nāma bhikkhu anāgāmī hutvā suddhāvāsesu uppanno, tattha naṃ ‘‘sahampati brahmā’’ti sañjānanti. So pana ‘‘ahaṃ bhagavantaṃ upasaṅkamitvā padumanirayaṃ kittessāmi, tato bhagavā bhikkhūnaṃ ārocessati. Kathānusandhikusalā bhikkhū tatthāyuppamāṇaṃ pucchissanti, bhagavā ācikkhanto ariyūpavāde ādīnavaṃ pakāsessatī’’ti iminā kāraṇena bhagavantaṃ upasaṅkamitvā [Pg.197] etadavoca. Bhagavā tatheva akāsi, aññataropi bhikkhu pucchi. Tena ca puṭṭho ‘‘seyyathāpi bhikkhū’’tiādimāha.

«Тогда Брахма Сахампати...»: кто был этот Брахма и почему он приблизился к Благословенному и обратился к нему? Во времена Благословенного Кассапы он был бхиккху по имени Сахака. Он стал невозвращенцем и переродился в Чистых обителях. Там его знали как «Брахма Сахампати». Он подумал: «Я приближусь к Благословенному и возвещу [о перерождении Кокалики] в аду Падума. Тогда Благословенный сообщит об этом бхиккху, а те бхиккху, которые искусны в последовательности [учения], спросят о продолжительности жизни там. Разъясняя это, Благословенный покажет опасность клеветы на благородных». Именно по этой причине он приблизился к Благословенному и обратился к нему. Некий бхиккху также спросил его, и, отвечая ему, Благословенный сказал: «Представь, бхиккху...» и так далее.

Tattha vīsatikhārikoti māgadhakena patthena cattāro patthā kosalaraṭṭhe eko pattho hoti, tena patthena cattāro patthā āḷhakaṃ, cattāri āḷhakāni doṇaṃ, catudoṇā mānikā, catumānikā khārī, tāya khāriyā vīsatikhāriko. Tilavāhoti tilasakaṭaṃ. Abbudo nirayoti abbudo nāma koci paccekanirayo natthi, avīcimhiyeva abbudagaṇanāya paccanokāso pana ‘‘abbudo nirayo’’ti vutto. Esa nayo nirabbudādīsu.

Здесь «мера в двадцать кхари» (vīsatikhāriko): по магадхской мере паттха четыре паттхи составляют одну паттху в стране Косала; по этой паттхе четыре паттхи составляют одну алхаку, четыре алхаки — одну дону, четыре доны — одну манику, четыре маники — одну кхари. Мера в двадцать таких кхари — это «висатикхарико». «Телега кунжута» (tilavāho) — это повозка, груженная кунжутом. «Ад Аббуда» (abbudo nirayo): нет отдельного ада под названием «Аббуда». Скорее, область мучений в аду Авичи, продолжительность пребывания в которой исчисляется аббудами, называется адом Аббуда. Тот же метод применим к аду Нираббуда и так далее.

Tattha vassagaṇanāpi evaṃ veditabbā – yatheva hi sataṃ satasahassāni koṭi hoti, evaṃ sataṃ satasahassakoṭiyo pakoṭi nāma hoti, sataṃ satasahassapakoṭiyo koṭippakoṭi nāma, sataṃ satasahassakoṭippakoṭiyo nahutaṃ, sataṃ satasahassanahutāni ninnahutaṃ, sataṃ satasahassaninnahutāni ekaṃ abbudaṃ, tato vīsatiguṇaṃ nirabbudaṃ. Esa nayo sabbattha. Keci pana ‘‘tattha tattha paridevanānattenapi kammakaraṇanānattenapi imāni nāmāni laddhānī’’ti vadanti, apare ‘‘sītanarakā eva ete’’ti.

Здесь расчет лет следует понимать так: подобно тому как сто раз по сто тысяч составляют одну коти (10 миллионов), так сто раз по сто тысяч коти составляют одну пакоти. Сто раз по сто тысяч пакоти составляют одну коти-пакоти; сто раз по сто тысяч коти-пакоти составляют одну нахуту; сто раз по сто тысяч нахут составляют одну ниннахуту; сто раз по сто тысяч ниннахут составляют одну аббуду; а двадцать таких аббуд составляют одну нираббуду. Этот метод применим повсюду. Однако некоторые говорят, что эти названия даны по различным видам стенаний и различным видам наказаний, происходящих в каждом из них, в то время как другие утверждают, что это просто холодные ады.

Athāparanti tadatthavisesatthadīpakaṃ gāthābandhaṃ sandhāya vuttaṃ. Pāṭhavasena vuttavīsatigāthāsu hi ettha ‘‘sataṃ sahassāna’’nti ayamekā eva gāthā vuttatthadīpikā, sesā visesatthadīpikā eva, avasāne gāthādvayameva pana mahāaṭṭhakathāyaṃ vinicchitapāṭhe natthi. Tenāvocumha ‘‘vīsatigāthāsū’’ti.

«Далее» (athāparaṃ): это сказано в отношении включения строф, иллюстрирующих особые вопросы, связанные с этой темой. Ибо среди двадцати строф, приведенных здесь в тексте для чтения, только одна строфа (660), начинающаяся со слов «За сто тысяч», иллюстрирует изложенный [в прозаической части] вопрос, тогда как остальные иллюстрируют другие вопросы. Две строфы в самом конце (677–678) отсутствуют в тексте для чтения, утвержденном в Великой Комментарии (Маха-аттхакатхе); поэтому мы сказали «двадцать строф».

663. Tattha kuṭhārīti attacchedakaṭṭhena kuṭhārisadisā pharusavācā. Chindatīti kusalamūlasaṅkhātaṃ attano mūlaṃyeva nikantati.

663. Здесь «топор» (kuṭhārī): грубая речь, которая подобна топору в том смысле, что она рубит самого себя. «Срубает» (chindati): подрезает свой собственный корень, что является обозначением собственных благих корней (кусала-мула).

664. Nindiyanti ninditabbaṃ. Taṃ vā nindati yo pasaṃsiyoti yo uttamaṭṭhena pasaṃsāraho puggalo, taṃ vā so pāpicchatādīni āropetvā garahati. Vicinātīti upacināti. Kalinti aparādhaṃ.

664. «Или порицает человека, заслуживающего похвалы» (yo pasaṃsiyaṃ nindati): тот, кто критикует человека, заслуживающего похвалы в высшем смысле, обвиняя его в наличии порочных желаний и тому подобном. «Собирает» (vicināti): накапливает. «Неудачу» (kaliṃ): проступок (преступление).

665. Ayaṃ kalīti ayaṃ aparādho. Akkhesūti jūtakīḷanaakkhesu. Sabbassāpi sahāpi attanāti sabbena attano dhanenapi attanāpi saddhiṃ. Sugatesūpi [Pg.198] suṭṭhu gatattā, sundarañca ṭhānaṃ gatattā sugatanāmakesu buddhapaccekabuddhasāvakesu. Manaṃ padosayeti yo manaṃ padūseyya. Tassāyaṃ manopadoso eva mahattaro kalīti vuttaṃ hoti.

665. «Эта неудача» (ayaṃ kalī): этот проступок. «При игре в кости» (akkhesū): при игре в кости. «Всего, включая себя» (sabbassāpi sahāpi attanā): всего своего богатства вместе с самим собой. «Питать злобу» (manaṃ padosaye): если кто-то оскверняет свой ум злобой. Сказано, что это осквернение ума злобой является гораздо большей неудачей. «Против святых» (sugatesu): против будд, паччекабудд и учеников Будды, которые называются «святыми» (сугатами), потому что они «ушли хорошо» и потому что они «ушли в благое состояние».

666. Kasmā? Yasmā sataṃ sahassānaṃ…pe… pāpakaṃ, yasmā vassagaṇanāya ettako so kālo, yaṃ kālaṃ ariyagarahī vācaṃ manañca paṇidhāya pāpakaṃ nirayaṃ upeti, tattha paccatīti vuttaṃ hoti. Idañhi saṅkhepena padumaniraye āyuppamāṇaṃ.

666. Почему? Потому что в течение ста тысяч нираббуд... против них. Потому что в течение стольких лет клеветник на благородных отправляется в ад, направив против них злую речь и ум. Имеется в виду, что он подвергается там мучениям. Это, вкратце, продолжительность жизни в аду Падума.

667. Idāni aparenapi nayena ‘‘ayameva mahattaro kali, yo sugatesu manaṃ padūsaye’’ti imamatthaṃ vibhāvento ‘‘abhūtavādī’’ti ādimāha. Tattha abhūtavādīti ariyūpavādavasena alikavādī. Nirayanti padumādiṃ. Pecca samā bhavantīti ito paṭigantvā nirayūpapattiyā samā bhavanti. Paratthāti paraloke.

667. Теперь, иллюстрируя иным образом значение слов «Эта неудача сама по себе гораздо хуже, когда человек питает злобу к святым», он говорит: «Говорящий ложь» и так далее. Здесь «говорящий ложь» (abhūtavādī): тот, кто ложно клевещет на благородных. «В ад» (nirayaṃ): в ад Падума. «Умерев, оба становятся равны» (pecca samā bhavanti): уйдя отсюда, оба становятся равны, поскольку перерождаются в аду. «В ином мире» (paratthā): в следующем мире.

668. Kiñca bhiyyo – yo appaduṭṭhassāti. Tattha manopadosābhāvena appaduṭṭho, avijjāmalābhāvena suddho, pāpicchābhāvena anaṅgaṇoti veditabbo. Appaduṭṭhattā vā suddhassa, suddhattā anaṅgaṇassāti evampettha yojetabbaṃ.

668. И что еще более: «Кто вредит невинному» (yo appaduṭṭhassa). Здесь «невинный» (appaduṭṭho) — из-за отсутствия злобы в уме; «чистый» (suddho) — из-за отсутствия пятна невежества; «безгрешный» (anaṅgaṇo) — из-за того, что не следует порочным желаниям. Значение также можно истолковать так: человек чист, потому что он невинный, и безгрешен, потому что он чист.

669. Evaṃ sugatesu manopadosassa mahattarakalibhāvaṃ sādhetvā idāni vāritavatthugāthā nāma cuddasa gāthā āha. Imā kira kokālikaṃ mīyamānameva ovadantenāyasmatā mahāmoggallānena vuttā, ‘‘mahābrahmunā’’ti eke. Tāsaṃ iminā suttena saddhiṃ ekasaṅgahatthaṃ ayamuddeso ‘‘yo lobhaguṇe anuyutto’’tiādi. Tattha paṭhamagāthāya tāva ‘‘guṇo’’ti niddiṭṭhattā anekakkhattuṃ pavattattā vā lobhoyeva lobhaguṇo, taṇhāyetaṃ adhivacanaṃ. Avadaññūti avacanaññū buddhānampi ovādaṃ aggahaṇena. Maccharīti pañcavidhamacchariyena. Pesuṇiyaṃ anuyuttoti aggasāvakānaṃ bhedakāmatāya. Sesaṃ pākaṭameva. Idaṃ vuttaṃ hoti – yo, āvuso kokālika, tumhādiso anuyuttalobhataṇhāya lobhaguṇe anuyutto assaddho kadariyo avadaññū maccharī pesuṇiyaṃ anuyutto, so vacasā paribhāsati aññaṃ abhāsaneyyampi puggalaṃ. Tena taṃ vadāmi ‘‘mukhaduggā’’ti gāthāttayaṃ.

669. Доказав таким образом, что недоброжелательность по отношению к Сугатам (Просветлённым) влечёт за собой величайшее несчастье, теперь он произносит четырнадцать стихов, называемых «стихами о поспешных случаях». Говорят, что они были произнесены почтенным Махамоггалланой в качестве наставления Кокалике, когда тот умирал; однако некоторые приписывают их Великому Брахме (Махабрахме). Это краткое изложение, начинающееся со слов «Тот, кто предан качеству жадности» и так далее, приводится для того, чтобы объединить их с этой суттой. Здесь, в первом стихе, сама жадность названа «качеством жадности» (лобхагуна), поскольку она описывается как качество или потому что она проявляется многократно; это синоним жажды (танха). «Не внемлющий советам» (аваданью) означает не понимающий слов из-за непринятия наставлений даже от Будд. «Скупой» (маччхари) — по причине пяти видов скупости. «Преданный злословию» (песуниям ануютто) — из-за желания внести раскол среди главных учеников. Смысл здесь следующий: «Друг Кокалика, такой как ты, преданный качеству жадности, поносит других своими речами; ты, не имеющий веры, подлый, не внемлющий советам, скупой, преданный злословию, поносишь речью другого человека, которого не следует поносить. Поэтому я обращаю к тебе следующие три стиха, начинающиеся со слов „Сквернословящий“».

670. Tassāyaṃ [Pg.199] anuttānapadattho – mukhadugga mukhavisama, vibhūta vigatabhūta, alikavādi, anariya asappurisa, bhūnahu bhūtihanaka, vuḍḍhināsaka, purisanta antimapurisa, kali alakkhipurisa, avajāta buddhassa avajātaputta.

670. Вот значение неясных слов: «сквернословящий» (мукхадугга) — имеющий скверный рот; «лживый» (вибхута) — утративший истину, говорящий неправду; «неблагородный» (анария) — недостойный человек; «губитель живого» (бхунаху) — убийца существ, разрушитель роста; «последний из людей» (пуриссанта) — нижайший из людей; «злополучный» (кали) — несчастливый человек; «низкорождённый» (аваджата) — низкорождённый сын Будды.

671. Rajamākirasīti kilesarajaṃ attani pakkhipasi. Papatanti sobbhaṃ. ‘‘Papāta’’ntipi pāṭho, so evattho. ‘‘Papada’’ntipi pāṭho, mahānirayanti attho.

671. «Ты сыплешь пыль» (раджамакираси) означает, что ты набрасываешь на себя пыль загрязнений (килеса). «Пропасть» (папатам) — это глубокая яма. Существует также вариант прочтения «папатам» с тем же значением, а также вариант «пападам», что означает «великий ад».

672. Eti hatanti ettha ha-iti nipāto, tanti taṃ kusalākusalakammaṃ. Atha vā hatanti gataṃ paṭipannaṃ, upacitanti attho. Suvāmīti sāmi tassa kammassa katattā. So hi taṃ kammaṃ labhateva, nāssa taṃ nassatīti vuttaṃ hoti. Yasmā ca labhati, tasmā dukkhaṃ mando…pe… kibbisakārī.

672. «Оно возвращается» (эти ха там): здесь «ха» — это частица, а «там» (оно) — это благая или неблагая камма. Или же [вместо «ха там» можно прочесть] «хатам», что означает «совершённое, накопленное». «Его хозяин» (сувами): человек является хозяином этой каммы, поскольку он её совершил, ведь он получает её плоды. Имеется в виду, что его камма не исчезает. И поскольку он получает её плоды, глупец, творящий зло, видит в себе страдание.

673. Idāni yaṃ dukkhaṃ mando passati, taṃ pakāsento ‘‘ayosaṅkusamāhataṭṭhāna’’ntiādimāha. Tattha purimaupaḍḍhagāthāya tāva attho – yaṃ taṃ ayosaṅkusamāhataṭṭhānaṃ sandhāya bhagavatā ‘‘tamenaṃ, bhikkhave, nirayapālā pañcavidhabandhanaṃ nāma kāraṇaṃ karontī’’ti (ma. ni. 3.250; a. ni. 3.36) vuttaṃ, taṃ upeti, evaṃ upento ca tattheva ādittāya lohapathaviyā nipajjāpetvā nirayapālehi pañcasu ṭhānesu ākoṭiyamānaṃ tattaṃ khilasaṅkhātaṃ tiṇhadhāramayasūlamupeti, yaṃ sandhāya bhagavatā vuttaṃ ‘‘tattaṃ ayokhilaṃ hatthe gamentī’’tiādi. Tato parā upaḍḍhagāthā anekāni vassasahassāni tattha paccitvā pakkāvasesānubhavanatthaṃ anupubbena khārodakanadītīraṃ gatassa yaṃ taṃ ‘‘tattaṃ ayoguḷaṃ mukhe pakkhipanti, tattaṃ tambalohaṃ mukhe āsiñcantī’’ti vuttaṃ, taṃ sandhāya vuttaṃ. Tattha ayoti lohaṃ. Guḷasannibhanti beluvasaṇṭhānaṃ. Ayogahaṇena cettha tambalohaṃ, itarena ayoguḷaṃ veditabbaṃ. Patirūpanti katakammānurūpaṃ.

673. Теперь, показывая страдание, которое видит глупец, он говорит: «Он прибывает к месту пронзения, где есть железные крючья» и так далее. Здесь значение первой половины стиха таково. Именно в отношении места пронзения железными крючьями Благословенный сказал: «О бхиккху, стражи ада подвергают его наказанию, называемому пятикратным пронзением». Он прибывает туда, и когда он прибывает, они заставляют его лечь на пылающую медную землю, где стражи ада бьют его в пяти местах; так он прибывает к месту, где есть острые лезвия и железные колья, причём последние обозначают раскалённый железный шип. Именно в отношении этого Благословенный сказал: «Они вбивают раскалённый железный кол ему в руку». Следующая половина стиха сказана в отношении последующего. После того как его истязали там в течение многих тысяч лет, чтобы он испытал остаток плода своей каммы, он постепенно достигает берега Реки Едкой Воды. Когда говорится: «Они кладут ему в рот раскалённый железный шар; они вливают ему в рот расплавленную медь», это сказано в отношении этого момента. Здесь «железо» означает медь; «подобный шару» — по форме похожий на плод белува. И здесь под упоминанием «железа» следует понимать медь; ибо железный шар следует понимать через другое как медный. «Соответствующим образом» (патирупам) — в соответствии с совершённой каммой.

674. Tato parāsu gāthāsu na hi vaggūti ‘‘gaṇhatha, paharathā’’tiādīni vadantā nirayapālā madhuravācaṃ na vadanti. Nābhijavantīti na [Pg.200] sumukhabhāvena abhimukhā javanti, na sumukhā upasaṅkamanti, anayabyasanamāvahantā eva upasaṅkamantīti vuttaṃ hoti. Na tāṇamupentīti tāṇaṃ leṇaṃ paṭisaraṇaṃ hutvā na upagacchanti, gaṇhantā hanantā eva upentīti vuttaṃ hoti. Aṅgāre santhate sayantīti aṅgārapabbataṃ āropitā samānā anekāni vassasahassāni santhate aṅgāre senti. Ginisampajjalitanti samantato jalitaṃ sabbadisāsu ca sampajjalitaṃ aggiṃ. Pavisantīti mahāniraye pakkhittā samānā ogāhanti. Mahānirayo nāma yo so ‘‘catukkaṇṇo’’ti (a. ni. 3.36) vutto, naṃ yojanasate ṭhatvā passataṃ akkhīni bhijjanti.

674. В следующих стихах, говоря: «Схватите его, бейте его» и так далее, стражи ада не говорят ласково, не произносят приятных слов. «Они не спешат навстречу» (набхиджаванти) означает, что они не бегут к нему с приветливым выражением лица; напротив, они приближаются, чтобы причинить страдания и гибель. «Они не дают убежища» (на танамупенти) означает, что они не служат защитой, кровом или прибежищем; они приближаются, лишь хватая и избивая его. «Они лежат на рассыпанных углях»: будучи подняты на гору углей, они в течение многих тысяч лет лежат на рассыпанных углях. «Они входят» (пависанти) означает, что, будучи ввергнутыми в великий ад, они погружаются в него. «Пылающий огонь» (гинисампадджалитам) — это огонь, полыхающий со всех сторон или одинаково пылающий во всех направлениях. Великий ад — это тот, который описывается как «четырёхугольный»; у тех, кто стоит вокруг него на расстоянии ста йоджан и смотрит на него, лопаются глаза.

675. Jālena ca onahiyānāti ayojālena paliveṭhetvā migaluddakā migaṃ viya hananti. Idaṃ devadūte avuttakammakāraṇaṃ. Andhaṃva timisamāyantīti andhakaraṇena andhameva bahalandhakārattā ‘‘timisa’’nti saññitaṃ dhūmaroruvaṃ nāma narakaṃ gacchanti. Tatra kira nesaṃ kharadhūmaṃ ghāyitvā akkhīni bhijjanti, tena ‘‘andhaṃvā’’ti vuttaṃ. Taṃ vitatañhi yathā mahikāyoti tañca andhatimisaṃ mahikāyo viya vitataṃ hotīti attho. ‘‘Vitthata’’ntipi pāṭho. Idampi devadūte avuttakammakāraṇameva.

675. «И опутав их сетью» (джалена ча онахияна): обернув их железной сетью, подобно тому как охотники ловят оленя, стражи ада бьют их. Это наказание не упоминается в «Девадута-сутте». «Они приходят в слепую тьму» (андхамва тимисамаянти): они попадают в ад под названием «Рыдание в дыму» (дхумароruva), именуемый тьмой из-за густого мрака, ослепляющего своей темнотой. Говорят, что когда они вдыхают едкий дым, их глаза лопаются, и из-за этого они слепнут. «Которая простирается подобно туману»: это означает, что эта слепая тьма простирается подобно туману. Существует также вариант прочтения «виттхатам» (распространённая). Это наказание также не упоминается в «Девадута-сутте».

676. Atha lohamayanti ayaṃ pana lohakumbhī pathavipariyantikā catunahutādhikāni dveyojanasatasahassāni gambhīrā samatittikā tatralohapūrā hoti. Paccanti hi tāsu cirarattanti tāsu kumbhīsu dīgharattaṃ paccanti. Agginisamāsūti aggisamāsu. Samuppilavāteti samuppilavantā, sakimpi uddhaṃ sakimpi adho gacchamānā pheṇuddehakaṃ paccantīti vuttaṃ hoti. Devadūte vuttanayeneva taṃ veditabbaṃ.

676. «Затем в медный [котел]» (атха лохамаям): этот медный котёл (лохакумбхи), простирающийся до пределов земли, глубиной в двести тысяч йоджан и четыре нахуты, наполнен до краёв расплавленной медью. «Ибо варятся в них долгое время» (паччанти хи тасу чирараттам): они варятся в этих котлах в течение долгого времени. «В подобных огню» (аггинисамасу): в подобных огню массах. «Всплывая и погружаясь» (самуппилавате): то поднимаясь вверх, то опускаясь вниз, они варятся там в бурлящей пене. Это следует понимать так, как описано в «Девадута-сутте».

677. Pubbalohitamisseti pubbalohitamissāya lohakumbhiyā. Tattha kinti tattha. Yaṃ yaṃ disakanti disaṃ vidisaṃ. Adhisetīti gacchati. ‘‘Abhisetī’’tipi pāṭho, tattha yaṃ yaṃ disaṃ allīyati apassayatīti attho. Kilissatīti bādhīyati. ‘‘Kilijjatī’’tipi pāṭho, pūti hotīti attho. Samphusamānoti tena pubbalohitena phuṭṭho samāno. Idampi devadūte avuttakammakāraṇaṃ.

677. «В смеси гноя и крови» (пуббалохитамиссе): в медном котле, наполненном смесью гноя и крови. «Там» (татти) означает в том месте. «В какую бы сторону» (ям ям дисакам) — в любом направлении или промежуточном направлении. «Направляется» (адхисети) — идёт. Существует также вариант прочтения «абхисети», что означает «к какому бы направлению он ни припадал, укрываясь». «Мучается» (килиссати) — угнетается. Существует также вариант прочтения «килидджати», что означает «гниёт». «Соприкасаясь» (сампхусамано) — будучи задетым этим гноем и кровью. Это наказание также не упоминается в «Девадута-сутте».

678. Puḷavāvasatheti [Pg.201] puḷavānaṃ āvāse. Ayampi lohakumbhīyeva devadūte ‘‘gūthanirayo’’ti vuttā, tattha patitassa sūcimukhapāṇā chaviādīni chinditvā aṭṭhimiñjaṃ khādanti. Gantuṃ na hi tīramapatthīti apagantuṃ na hi tīraṃ atthi. ‘‘Tīravamatthī’’tipi pāṭho, soyevattho. Tīrameva ettha ‘‘tīrava’’nti vuttaṃ. Sabbasamā hi samantakapallāti yasmā tassā kumbhiyā uparibhāgepi nikujjitattā sabbattha samā samantato kaṭāhā, tasmā apagantuṃ tīraṃ natthīti vuttaṃ hoti.

678. «В обители червей» (пулававасатхе): в месте обитания червей. Этот же медный котёл в «Девадута-сутте» назван «экскрементным адом» (гугханирая); у упавшего туда существа твари с игольчатыми ртами прокусывают кожу и прочее вплоть до того, что пожирают костный мозг. «Ибо нет берега, к которому можно было бы уйти» (гантум на хи тирамапатти): нет берега, чтобы спастись бегством. Существует также вариант прочтения «тираваматтхи» с тем же значением; здесь слово «тирава» означает именно берег. «Ибо со всех сторон котлы одинаковы» (саббасама хи самантакапалла): поскольку верхняя часть этого котла также закрыта, и чаши повсюду совершенно одинаковы со всех сторон, то нет берега, к которому можно было бы спастись.

679. Asipattavanaṃ devadūte vuttanayameva. Tañhi dūrato ramaṇīyaṃ ambavanaṃ viya dissati, athettha lobhena nerayikā pavisanti, tato nesaṃ vāteritāni pattāni patitvā aṅgapaccaṅgāni chindanti. Tenāha – ‘‘taṃ pavisanti samucchidagattā’’ti. Taṃ pavisanti tato suṭṭhu chinnagattā hontīti. Jivhaṃ baḷisena gahetvā ārajayārajayā vihanantīti tattha asipattavane vegena dhāvitvā patitānaṃ musāvādīnaṃ nerayikānaṃ nirayapālā jivhaṃ baḷisena nikkaḍḍhitvā yathā manussā allacammaṃ bhūmiyaṃ pattharitvā khilehi ākoṭenti, evaṃ ākoṭetvā pharasūhi phāletvā phāletvā ekamekaṃ koṭiṃ chindetvā vihananti, chinnachinnā koṭi punappunaṃ samuṭṭhāti. ‘‘Āracayāracayā’’tipi pāṭho, āviñchitvā āviñchitvāti attho. Etampi devadūte avuttakammakāraṇaṃ.

679. «Лес из листьев-мечей» (асипаттаванам) следует понимать так, как описано в «Девадута-сутте». Издалека он кажется восхитительной манговой рощей. Движимые жадностью, обитатели ада входят туда, и тогда листья, колеблемые ветром, падают и рассекают их тела и конечности. Поэтому сказано: «Они входят туда с израненными телами» (там пависанти самуччхидагатта) — когда они входят туда, их тела оказываются полностью изрезанными. «Зацепив язык крюком, многократно рассекая его, они бьют его»: у лжецов, которые стремительно вбежали в Лес из листьев-мечей и упали там, стражи ада вытаскивают языки крюком. Подобно тому как люди растягивают на земле сырую кожу и прибивают её кольями, так и они растягивают их языки, рассекают их топорами, режут на куски и бьют их. Каждый отрезанный кусок затем снова и снова восстанавливается. Существует также вариант прочтения «арачаярачая», что означает «вращая кругом». Это наказание также не упоминается в «Девадута-сутте».

680. Vetaraṇinti devadūte ‘‘mahatī khārodakā nadī’’ti (ma. ni. 3.269) vuttanadiṃ. Sā kira gaṅgā viya udakabharitā dissati. Athettha nhāyissāma pivissāmāti nerayikā patanti. Tiṇhadhārakhuradhāranti tiṇhadhāraṃ khuradhāraṃ, tikkhadhārakhuradhāravatinti vuttaṃ hoti. Tassā kira nadiyā uddhamadho ubhayatīresu ca tiṇhadhārā khurā paṭipāṭiyā ṭhapitā viya tiṭṭhanti, tena sā ‘‘tiṇhadhārā khuradhārā’’ti vuccati. Taṃ tiṇhadhārakhuradhāraṃ udakāsāya upenti allīyantīti attho. Evaṃ upentā ca pāpakammena coditā tattha mandā papatanti bālāti attho.

680. «Ветарани» (ветараним) — это река, описанная в «Девадута-сутте» как «великая река с едкой водой». Говорят, что она кажется полной воды, подобно Гангу. Тогда обитатели ада прыгают в неё, думая: «Мы искупаемся, мы попьём». «С острыми лезвиями, с лезвиями бритв» (тиньхадхаракхурадхарам) означает реку, имеющую острые лезвия и лезвия бритв. Говорят, что в верхнем и нижнем течении этой реки, а также на обоих её берегах бритвы с острыми лезвиями поднимаются вверх, словно установленные в ряд. Поэтому она называется «имеющей острые лезвия и лезвия бритв». Желая воды, они приближаются к этой реке с острыми лезвиями и лезвиями бритв. Приблизившись к ней, гонимые своей злой каммой, глупцы падают туда.

681. Sāmā sabalāti etaṃ parato ‘‘soṇā’’ti iminā yojetabbaṃ. Sāmavaṇṇā kammāsavaṇṇā ca soṇā khādantīti vuttaṃ hoti[Pg.202]. Kākolagaṇāti kaṇhakākagaṇā. Paṭigiddhāti suṭṭhu sañjātagedhā hutvā, ‘‘mahāgijjhā’’ti eke. Kulalāti kulalapakkhino, ‘‘senānametaṃ nāma’’nti eke. Vāyasāti akaṇhakākā. Idampi devadūte avuttakammakāraṇaṃ. Tattha vuttānipi pana kānici idha na vuttāni, tāni etesaṃ purimapacchimabhāgattā vuttāneva hontīti veditabbāni.

681. «Чёрные и пятнистые» (сама сабала) — это следует связать со словом «сона» (собаки), идущим далее. Имеется в виду, что собаки чёрного и пёстрого окраса пожирают их. «Стаи воронов» (каколагана) — стаи чёрных ворон. «Очень жадные» (патигиддха) — полностью охваченные жадностью; некоторые говорят, что это крупные стервятники. «Ястребы» (кулала) — птицы семейства ястребиных; некоторые говорят, что это название воинств. «Вороны» (ваяса) — нечёрные вороны. Это наказание также не упоминается в «Девадута-сутте». Те же наказания, которые упомянуты там, но не упомянуты здесь, следует понимать как предшествующие и последующие стадии этих наказаний.

682. Idāni sabbamevetaṃ narakavuttiṃ dassetvā ovadanto ‘‘kicchā vatāya’’nti gāthamāha. Tassattho – kicchā vata ayaṃ idha narake nānappakārakammakaraṇabhedā vutti, yaṃ jano phusati kibbisakārī. Tasmā idha jīvitasese jīvitasantatiyā vijjamānāya idha loke ṭhitoyeva samāno saraṇagamanādikusaladhammānuṭṭhānena kiccakaro naro siyā bhaveyya. Kiccakaro bhavantopi ca sātaccakāritāvaseneva bhaveyya, na pamajje muhuttampi na pamādamāpajjeyyāti ayamettha samuccayavaṇṇanā. Yasmā pana vuttāvasesāni padāni pubbe vuttanayattā uttānatthattā ca suviññeyyāneva, tasmā anupadavaṇṇanā na katāti.

682. Теперь, показав всю эту адскую жизнь, он произносит следующий стих «Трудна» в качестве наставления. Его смысл таков: воистину трудна эта жизнь здесь, в аду, сопряжённая с различными видами наказаний, которую испытывает злодей. Поэтому, пока продолжается остаток этой жизни здесь, в этом мире, человеку следует исполнять свой долг, совершая такие благие дела, как принятие прибежища и так далее. И исполняя свой долг, он должен действовать с неослабным усердием и не быть беспечным, не впадать в беспечность ни на мгновение. Это суммарное объяснение, а остальные слова в тексте легко понятны либо потому, что они были объяснены ранее, либо потому, что их смысл уже ясен; поэтому подробное объяснение каждого слова не приводится.

Paramatthajotikāya khuddaka-aṭṭhakathāya

В «Параматтхаджотике», комментарии на Кхуддака-никаю,

Suttanipāta-aṭṭhakathāya kokālikasuttavaṇṇanā niṭṭhitā.

в комментарии к Сутта-нипате, разъяснение Кокалика-сутты завершено.

11. Nālakasuttavaṇṇanā

11. Разъяснение Налака-сутты

685. Ānandajāteti nālakasuttaṃ. Kā uppatti? Padumuttarassa kira bhagavato sāvakaṃ moneyyapaṭipadaṃ paṭipannaṃ disvā tathattaṃ abhikaṅkhamāno tato pabhuti kappasatasahassaṃ pāramiyo pūretvā asitassa isino bhāgineyyo nālako nāma tāpaso bhagavantaṃ dhammacakkappavattitadivasato sattame divase ‘‘aññātameta’’ntiādīhi dvīhi gāthāhi moneyyapaṭipadaṃ pucchi. Tassa bhagavā ‘‘moneyyaṃ te upaññissa’’ntiādinā nayena taṃ byākāsi. Parinibbute pana bhagavati saṅgītiṃ karontenāyasmatā mahākassapena āyasmā ānando tameva moneyyapaṭipadaṃ puṭṭho yena yadā ca samādapito nālako bhagavantaṃ pucchi[Pg.203]. Taṃ sabbaṃ pākaṭaṃ katvā dassetukāmo ‘‘ānandajāte’’tiādikā vīsati vatthugāthāyo vatvā abhāsi. Taṃ sabbampi ‘‘nālakasutta’’nti vuccati.

685. «Радость возникла» (анандаджате) — это Налака-сутта. Каково её происхождение? Говорят, что [в прошлой жизни] Налака увидел ученика Благословенного Падумуттары, который практиковал путь мудреца (монейя-патипада), и, пожелав достичь такого же состояния, с тех пор в течение ста тысяч кальп совершенствовал парами. В итоге он стал отшельником по имени Налака, племянником риши Аситы. На седьмой день после того, как Будда привёл в движение Колесо Дхаммы, он спросил Благословенного о практике мудреца в двух стихах, начинающихся со слов «Это стало известно» и так далее, и Благословенный ответил ему словами, начинающимися с «Я опишу тебе практику мудреца». Но после париниббаны Благословенного почтенный Махакассапа, составляя собрание текстов, спросил почтенного Ананду об этой самой практике мудреца, интересуясь, кем и когда Налака был побуждён спросить Благословенного. Желая прояснить всё это, Ананда произнёс двадцать вводных стихов истории, начинающихся со слов «Риши Асита» и так далее. Всё это вместе называется Налака-суттой.

Tattha ānandajāteti samiddhijāte vuddhippatte. Patīteti tuṭṭhe. Atha vā ānandajāteti pamudite. Patīteti somanassajāte. Sucivasaneti akiliṭṭhavasane. Devānañhi kapparukkhanibbattāni vasanāni rajaṃ vā malaṃ vā na gaṇhanti. Dussaṃ gahetvāti idha dussasadisattā ‘‘dussa’’nti laddhavohāraṃ dibbavatthaṃ ukkhipitvā. Asito isīti kaṇhasarīravaṇṇattā evaṃladdhanāmo isi. Divāvihāreti divāvihāraṭṭhāne. Sesaṃ padato uttānameva.

Здесь «радостные» (ānandajāte) означает «преуспевающие, процветающие». «Восторженные» (patīte) означает «довольные». Или же: «радостные» означает «ликующие», а «восторженные» означает «счастливые» (испытывающие радость ума). «В чистых одеждах» (sucivasane) означает «в незапятнанных одеждах». Ибо одежды божеств, порожденные древом желаний (каппаруккха), не собирают ни пыли, ни грязи. «Взяв полотна» (dussaṃ gahetvā) означает: подняв небесные одежды, которые называют «полотнами» (dussa), поскольку они подобны земным полотнам (лентам). «Риши Асита» (asito isi): риши, получивший такое имя из-за черного цвета своего тела. «Во время дневного пребывания» (divāvihāre) означает «в месте дневного пребывания». Остальное понятно из самих слов.

Sambandhato pana – ayaṃ kira suddhodanassa pitu sīhahanurañño purohito suddhodanassapi anabhisittakāle sippācariyo hutvā abhisittakāle purohitoyeva ahosi. Tassa sāyaṃ pātaṃ rājupaṭṭhānaṃ āgatassa rājā daharakāle viya nipaccakāraṃ akatvā añjalikammamattameva karoti. Dhammatā kiresā pattābhisekānaṃ sakyarājūnaṃ. Purohito tena nibbijjitvā ‘‘pabbajjāmahaṃ mahārājā’’ti āha. Rājā tassa nicchayaṃ ñatvā ‘‘tena hi, ācariya, mameva uyyāne vasitabbaṃ, yathā te ahaṃ abhiṇhaṃ passeyya’’nti yāci. So ‘‘evaṃ hotū’’ti paṭissuṇitvā tāpasapabbajjaṃ pabbajitvā raññā upaṭṭhahiyamāno uyyāneyeva vasanto kasiṇaparikammaṃ katvā aṭṭha samāpattiyo pañcābhiññāyo ca nibbattesi. So tato pabhuti rājakule bhattakiccaṃ katvā himavantacātumahārājikabhavanādīnaṃ aññataraṃ gantvā divāvihāraṃ karoti. Athekadivasaṃ tāvatiṃsabhavanaṃ gantvā ratanavimānaṃ pavisitvā dibbaratanapallaṅke nisinno samādhisukhaṃ anubhavitvā sāyanhasamayaṃ vuṭṭhāya vimānadvāre ṭhatvā ito cito ca vilokento saṭṭhiyojanāya mahāvīthiyā celukkhepaṃ katvā bodhisattaguṇapasaṃsitāni thutivacanāni vatvā kīḷante sakkappamukhe deve addasa. Tenāha āyasmā ānando – ‘‘ānandajāte…pe… divāvihāre’’ti.

Что касается связи событий: говорят, что он был домашним жрецом (пурохитой) царя Сихахану, отца Суддходаны. До того как Суддходана был помазан на царство, Асита был его учителем искусств, а когда тот был помазан, стал его домашним жрецом. Когда он приходил прислуживать царю утром и вечером, царь не выказывал ему должного почтения, как в юности, а лишь приветствовал его сложенными ладонями (анджали). Ибо такова, говорят, природа помазанных царей из рода Шакьев. Разочарованный этим, жрец сказал: «Я уйду в бездомную жизнь, великий царь». Царь, зная его решимость, взмолился: «В таком случае, учитель, тебе следует жить в моем саду, чтобы я мог часто видеть тебя». Тот согласился, сказав: «Да будет так», принял постриг отшельника и, поддерживаемый царем, жил в саду. Выполнив предварительную работу с касинами, он обрёл восемь медитативных достижений и пять видов сверхзнания (абхинья). С тех пор, приняв пищу в царском дворце, он проводил остаток дня, пребывая в Гималаях или в одной из обителей, таких как мир Четырех Великих Царей. И вот однажды, отправившись в обитель Таватимса, он вошел в драгоценный дворец и, сев на ложе из небесных драгоценностей, вкушал блаженство сосредоточения (самадхи). Выйдя из него под вечер, стоя в дверях дворца и оглядываясь по сторонам, он увидел божеств во главе с Саккой, которые размахивали одеждами на дороге длиной в шестьдесят йоджан, веселились и произносили хвалебные стихи, прославляющие достоинства Бодхисаттвы. Поэтому достопочтенный Ананда сказал: «Радостные... [и так далее до] ...дневного пребывания».

686. Tato so evaṃ disvāna deve…pe… kiṃ paṭicca. Tattha udaggeti abbhunnatakāye. Cittiṃ karitvānāti ādaraṃ katvā. Kalyarūpoti tuṭṭharūpo. Sesaṃ uttānatthameva.

686. «Увидев это, он [спросил] божеств... [и так далее до] ...по какой причине». Здесь «ликующие» (udagge) означает «с приподнятыми телами» (в экстазе). «Проявив почтение» (cittiṃ karitvāna) означает «выказав уважение». «Радостный вид» (kalyarūpo) означает «довольный вид». Остальное понятно по смыслу.

687. Idāni [Pg.204] ‘‘yadāpi āsī’’tiādigāthā uttānasambandhā eva. Padattho pana paṭhamagāthāya tāva saṅgamoti saṅgāmo. Jayo surānanti devānaṃ jayo.

687. Теперь стихи, начинающиеся с «Даже когда была...», имеют очевидную связь. Что касается значения слов в первом стихе: «битва» (saṅgamo) означает «сражение» (saṅgāmo). «Победа суров» (jayo surānaṃ) означает «победа божеств».

Tassāvibhāvatthaṃ ayamanupubbikathā veditabbā – sakko kira magadharaṭṭhe macalagāmavāsī tettiṃsamanussaseṭṭho magho nāma māṇavo hutvā satta vattapadāni pūretvā tāvatiṃsabhavane nibbatti saddhiṃ parisāya. Tato pubbadevā ‘‘āgantukadevaputtā āgatā, sakkāraṃ nesaṃ karissāmā’’ti vatvā dibbapadumāni upanāmesuṃ, upaḍḍharajjena ca nimantesuṃ. Sakko upaḍḍharajjena asantuṭṭho sakaparisaṃ saññāpetvā ekadivasaṃ surāmadamatte te pāde gahetvā sinerupabbatapāde khipi. Tesaṃ sinerussa heṭṭhimatale dasasahassayojanaṃ asurabhavanaṃ nibbatti pāricchattakapaṭicchannabhūtāya citrapāṭaliyā upasobhitaṃ. Tato te satiṃ paṭilabhitvā tāvatiṃsabhavanaṃ apassantā ‘‘aho re naṭṭhā mayaṃ pānamadadosena, na dāni mayaṃ suraṃ pivimhā, asuraṃ pivimhā, na dānimhā surā, asurā dāni jātamhā’’ti. Tato pabhuti ‘‘asurā’’icceva uppannasamaññā hutvā ‘‘handa dāni devehi saddhiṃ saṅgāmemā’’ti sineruṃ parito ārohiṃsu. Tato sakko asure yuddhena abbhuggantvā punapi samudde pakkhipitvā catūsu dvāresu attanā sadisaṃ indapaṭimaṃ māpetvā ṭhapesi. Tato asurā ‘‘appamatto vatāyaṃ sakko niccaṃ rakkhanto tiṭṭhatī’’ti cintetvā punadeva nagaraṃ agamiṃsu. Tato devā attano jayaṃ ghosentā mahāvīthiyaṃ celukkhepaṃ karontā nakkhattaṃ kīḷiṃsu. Atha asito atītānāgate cattālīsakappe anussarituṃ samatthatāya ‘‘kiṃ nu kho imehi pubbepi evaṃ kīḷitapubba’’nti āvajjento taṃ devāsurasaṅgāme devavijayaṃ disvā āha –

Чтобы прояснить это, следует понять следующую последовательную историю: говорят, что Сакка в прошлой жизни был юношей по имени Магха, главой группы из тридцати трех человек, живших в деревне Масала в стране Магадха. Исполнив семь обетных правил, он переродился в обители Таватимса вместе со своим окружением. Тогда божества, жившие там прежде (пуббадевы), сказали: «Прибыли новые сыны божьи, давайте окажем им почтение», поднесли им небесные лотосы и предложили им половину царства. Однако Сакка не удовлетворился половиной царства. Он убедил свое окружение, и однажды, когда прежние божества опьянели от хмельного напитка (суры), Сакка и его спутники схватили их за ноги и сбросили к подножию горы Синеру. Для них на самом нижнем ярусе горы Синеру возникла обитель асуров протяженностью в десять тысяч йоджан, украшенная деревом Читтрапатали, которое подобно коралловому дереву Париччхаттака. Придя в себя и не обнаружив обители Таватимса, они подумали: «О, как мы несчастны! Мы погибли из-за опьянения хмельным напитком. Отныне мы не будем пить хмельное (суру), мы будем пить не-хмельное (асуру). Теперь мы больше не боги (суры), мы стали не-богами (асурами)». С тех пор за ними закрепилось имя «асуры». Заявив: «Что ж, давайте теперь сразимся с божествами», они стали взбираться на Синеру со всех сторон. Тогда Сакка, выступив на битву с асурами, снова сбросил их в океан, а у четырех ворот установил свои изображения. Асуры подумали: «Сакка поистине бдителен, он стоит там и постоянно несет стражу», и вернулись в свой город. Тогда божества, провозглашая свою победу, ходили по главной улице, размахивая одеждами, и праздновали это событие. Поскольку Асита был способен вспоминать прошлое и будущее на сорок кальп, он задумался: «Играли ли эти божества так когда-либо прежде?» Вспомнив победу божеств в их войне с асурами, он сказал:

‘‘Yadāpi āsī asurehi saṅgamo,Jayo surānaṃ asurā parājitā;

Tadāpi netādiso lomahaṃsano’’ti.

«Даже когда была битва с асурами, когда боги победили, а асуры были разбиты, даже тогда не было такого волнения».

Tasmimpi kāle etādiso lomahaṃsano pamodo na āsi. Kimabbhutaṃ daṭṭhu marū pamoditāti ajja pana kiṃ abbhutaṃ disvā evaṃ devā pamuditāti.

Даже в то время не было такого волнения, от которого волосы встают дыбом. «Какое чудо увидели боги (мару), что они так радуются?» означает: какое чудо увидели сегодня божества, что они так ликуют?

688. Dutiyagāthāya [Pg.205] seḷentīti mukhena usseḷanasaddaṃ muñcanti. Gāyanti nānāvidhāni gītāni, vādayanti aṭṭhasaṭṭhi tūriyasahassāni, phoṭentīti apphoṭenti. Pucchāmi vohanti attanā āvajjetvā ñātuṃ samatthopi tesaṃ vacanaṃ sotukāmatāya pucchati. Merumuddhavāsineti sinerumuddhani vasante. Sinerussa hi heṭṭhimatale dasayojanasahassaṃ asurabhavanaṃ, majjhimatale dvisahassaparittadīpaparivārā cattāro mahādīpā, uparimatale dasayojanasahassaṃ tāvatiṃsabhavanaṃ. Tasmā devā ‘‘merumuddhavāsino’’ti vuccanti. Mārisāti deve āmanteti, nidukkhā nirābādhāti vuttaṃ hoti.

688. Во втором стихе: «свистят» (seḷenti) означает, что они издают ртом свистящие звуки. Они поют различные песни, играют на шестидесяти восьми тысячах музыкальных инструментов, хлопают в ладоши (phoṭenti). «Я спрашиваю вас» (pucchāmi vo): хотя он сам был способен направить внимание и узнать это, он спрашивает из желания услышать их ответ. «Обитатели вершины Меру» (merumuddhavāsine) означает живущих на вершине Синеру. Ибо на нижнем ярусе Синеру находится обитель асуров протяженностью в десять тысяч йоджан, на среднем ярусе — четыре великих континента с их двумя тысячами малых островов, а на верхнем ярусе — обитель Таватимса протяженностью в десять тысяч йоджан. Поэтому божества зовутся «обитателями вершины Меру». «Уважаемые» (mārisā) — так он обращается к божествам; это означает «не знающие страданий, не знающие недугов».

689. Athassa tamatthaṃ ārocentehi devehi vuttāya tatiyagāthāya bodhisattoti bujjhanakasatto, sammāsambodhiṃ gantuṃ araho satto ratanavaroti vararatanabhūto. Tenamha tuṭṭhāti tena kāraṇena mayaṃ tuṭṭhā. So hi buddhattaṃ patvā tathā dhammaṃ desessati, yathā mayañca aññe ca devagaṇā sekkhāsekkhabhūmiṃ pāpuṇissāma. Manussāpissa dhammaṃ sutvā ye na sakkhissanti parinibbātuṃ, te dānādīni katvā devaloke paripūressantīti ayaṃ kira nesaṃ adhippāyo. Tattha ‘‘tuṭṭhā kalyarūpā’’ti kiñcāpi idaṃ padadvayaṃ atthato abhinnaṃ, tathāpi ‘‘kimabbhutaṃ daṭṭhu marū pamoditā, kiṃ devasaṅgho atiriva kalyarūpo’’ti imassa pañhadvayassa vissajjanatthaṃ vuttanti veditabbaṃ.

689. В третьем стихе, произнесенном божествами, чтобы поведать ему причину: «Бодхисаттва» (bodhisatto) — это пробуждающееся существо, существо, способное достичь совершенного самопробуждения (самма-самбодхи); «драгоценный дар» (ratanavaro) означает превосходное сокровище. «Потому мы рады» (tenamha tuṭṭhā) означает: по этой причине мы рады. Ибо он, достигнув состояния Будды, будет проповедовать Дхамму так, что мы и другие сонмы божеств достигнем ступени учеников (секкха) и тех, кто превзошел обучение (асеккха). А люди, которые, услышав его Дхамму, не смогут достичь окончательного освобождения (париниббаны), будут совершать даяния и другие благие дела и наполнят мир богов — таков их замысел. Хотя эти два слова — «рады» (tuṭṭhā) и «ликуют» (kalyarūpā) — по смыслу неразличимы, следует понимать, что они используются для ответа на два вопроса: «Какое чудо увидели боги, что они так радуются?» и «Почему сонм божеств столь ликует?».

690. Idāni yena adhippāyena bodhisatte jāte tuṭṭhā ahesuṃ, taṃ āvikarontehi vuttāya catutthagāthāya sattaggahaṇena devamanussaggahaṇaṃ, pajāgahaṇena sesagatiggahaṇaṃ. Evaṃ dvīhi padehi pañcasupi gatīsu seṭṭhabhāvaṃ dasseti. Tiracchānāpi hi sīhādayo asantāsādiguṇayuttā, tepi ayameva atiseti. Tasmā ‘‘pajānamuttamo’’ti vutto. Devamanussesu pana ye attahitāya paṭipannādayo cattāro puggalā, tesu ubhayahitapaṭipanno aggapuggalo ayaṃ, naresu ca usabhasadisattā narāsabho. Tenassa thutiṃ bhaṇantā idampi padadvayamāhaṃsu.

690. Теперь в четвертом стихе, произнесенном для раскрытия причины их радости о рождении Бодхисаттвы: под упоминанием «существ» (satta) понимаются божества и люди, а под упоминанием «творений» (pajā) — существа в остальных уделах перерождения. Таким образом, этими двумя словами показывается его превосходство во всех пяти уделах существования. Ведь даже среди животных такие существа, как львы, обладают такими качествами, как бесстрашие, но он превосходит и их. Поэтому он назван «лучшим из творений» (pajānamuttamo). А среди божеств и людей из четырех типов личностей — тех, кто практикует ради собственного блага, и так далее — он является высшей личностью, практикующей ради блага обоих (себя и других), и он — «бык среди людей» (narāsabho), поскольку среди людей он подобен вожаку стада. Вознося ему хвалу, они произносят эти два слова.

691. Pañcamagāthāya [Pg.206] taṃ saddanti taṃ devehi vuttavacanasaddaṃ. Avasarīti otari. Tada bhavananti tadā bhavanaṃ.

691. В пятом стихе: «этот звук» (taṃ saddaṃ) означает звук слов, произнесенных божествами. «Спустился» (avasarī) означает «сошел». «Тогда в обитель» (tada bhavanaṃ) означает «в то время в обитель».

692. Chaṭṭhagāthāya tatoti asitassa vacanato anantaraṃ. Ukkāmukhevāti ukkāmukhe eva, mūsāmukheti vuttaṃ hoti. Sukusalasampahaṭṭhanti sukusalena suvaṇṇakārena saṅghaṭṭitaṃ, saṅghaṭṭentena tāpitanti adhippāyo. Daddallamānanti vijjotamānaṃ. Asitavhayassāti asitanāmassa dutiyena nāmena kaṇhadevilassa isino.

692. В шестом стихе: «затем» (tato) означает «сразу после слов Аситы». «Словно в горниле» (ukkāmukheva) означает «именно в горниле плавильной печи». «Выкованное искусным мастером» (sukusalasampahaṭṭhaṃ) означает «обработанное умелым золотых дел мастером», то есть «нагретое и отполированное им до блеска». «Сияющий» (daddallamānanti) означает «сверкающий». «Носящему имя Асита» (asitavhayassa) означает риши, носящему имя Асита, вторым именем которого было Канхадевила.

693. Sattamagāthāya tārāsabhaṃ vāti tārānaṃ usabhasadisaṃ, candanti adhippāyo. Visuddhanti abbhādiupakkilesarahitaṃ. Saradarivāti sarade iva. Ānandajātoti savanamatteneva uppannāya pītiyā pītijāto. Alattha pītinti disvā punapi pītiṃ labhi.

693. В седьмом стихе: «владыка звезд» (tārāsabhaṃ) означает «подобный быку-вожаку среди звезд», то есть луну. «Чистый» (visuddhaṃ) означает свободный от таких омрачений, как облака и тому подобное. «Словно осенью» (saradariva) означает «как в осеннюю пору». «Радостный» (ānandajātoti) означает преисполненный восторга, возникшего от одного лишь услышанного. «Обрел радость» (alattha pītiṃ) означает, что, увидев его, он вновь обрел великую радость.

694. Tato paraṃ bodhisattassa devehi sadā payujjamānasakkāradīpanatthaṃ vuttaaṭṭhamagāthāya anekasākhanti anekasalākaṃ. Sahassamaṇḍalanti rattasuvaṇṇamayasahassamaṇḍalayuttaṃ. Chattanti dibbasetacchattaṃ. Vītipatantīti sarīraṃ bījamānā patanuppatanaṃ karonti.

694. В восьмом стихе, приведенном далее для того, чтобы показать почести, которые божества постоянно оказывали Бодхисаттве: «многоспицевый» (anekasākhaṃ) означает имеющий множество спиц. «С тысячью кругов» (sahassamaṇḍalaṃ) означает имеющий тысячу кругов из красного золота. «Зонт» (chattaṃ) означает небесный белый зонт. «Двигались вверх и вниз» (vītipatanti) означает, что они поднимались и опускались, обмахивая его тело.

695. Navamagāthāya jaṭīti jaṭilo. Kaṇhasirivhayoti kaṇhasaddena ca sirisaddena ca avhayamāno. Taṃ kira ‘‘sirikaṇho’’tipi avhayanti āmantenti, ālapantīti vuttaṃ hoti. Paṇḍukambaleti rattakambale. Adhikārato cettha ‘‘kumāra’’nti vattabbaṃ, pāṭhaseso vā kātabbo. Purimagāthāya ca ahatthapāsagataṃ sandhāya ‘‘disvā’’ti vuttaṃ. Idha pana hatthapāsagataṃ paṭiggahaṇatthaṃ upanītaṃ, tasmā puna vacanaṃ ‘‘disvā’’ti. Purimaṃ vā dassanapītilābhāpekkhaṃ gāthāvasāne ‘‘vipulamalattha pīti’’nti vacanato, idaṃ paṭiggahāpekkhaṃ avasāne ‘‘sumano paṭiggahe’’ti vacanato. Purimañca kumārasambandhameva, idaṃ setacchattasambandhampi. Disvāti satasahassagghanake gandhārarattakambale suvaṇṇanikkhaṃ viya kumāraṃ ‘‘chattaṃ marū’’ti ettha vuttappakāraṃ setacchattaṃ dhāriyantaṃ muddhani disvā. Keci pana ‘‘idaṃ mānusakaṃ chattaṃ sandhāya vutta’’nti bhaṇanti. Yatheva hi devā, evaṃ manussāpi chattacāmaramorahatthatālavaṇṭavāḷabījanihatthā mahāpurisaṃ upagacchantīti. Evaṃ santepi [Pg.207] na tassa vacanena kocipi atisayo atthi, tasmā yathāvuttameva sundaraṃ. Paṭiggaheti ubhohi hatthehi paṭiggahesi. Isiṃ kira vandāpetuṃ kumāraṃ upanesuṃ. Athassa pādā parivattitvā isissa matthake patiṭṭhahiṃsu. So tampi acchariyaṃ disvā udaggacitto sumano paṭiggahesi.

695. В девятом стихе: «с косами» (jaṭī) означает аскета со спутанными волосами (джатилу). «Носящий имя Черная Слава» (kaṇhasirivhayo) означает того, кого называют именами «Черный» (Канха) и «Слава» (Сири). Говорят, что его также звали и обращались к нему «Сириканха» (Славный Черный). «На желто-красном покрывале» (paṇḍukambale) означает на красном шерстяном одеяле. Здесь в качестве подлежащего следует добавить слово «царевич» (kumāra) или воспонить чтение. В предыдущем стихе слово «увидев» (disvā) было сказано применительно к случаю, когда царевич еще не находился на расстоянии вытянутой руки. Здесь же он принесен на расстояние вытянутой руки, чтобы его приняли, поэтому слово «увидев» повторяется. Или же первое употребление относится к переживанию радости от созерцания его, на что указывает фраза в конце стиха «обрел великую радость», а это употребление относится к принятию его, на что указывает фраза в конце «радостно принял». И в первом случае связь была только с царевичем, а здесь — также и с белым зонтом. «Увидев» означает: увидев царевича, подобного золотому слитку на дорогом гандхарском красном одеяле стоимостью в сто тысяч, над головой которого держали белый зонт, подобный упомянутому выше в словах «боги держали зонт». Однако некоторые говорят, что это сказано применительно к человеческому зонту. Ибо, подобно божествам, люди также приближались к Великому Человеку с зонтами, опахалами из хвостов яков, веерами из павлиньих перьев и пальмовых листьев в руках. Даже в таком случае в этом утверждении нет ничего исключительного, поэтому хорошо именно так, как сказано. «Принял» (paṭiggahe) означает, что он принял его обеими руками. Говорят, что царевича поднесли, чтобы заставить его поклониться риши, но ступни царевича развернулись и опустились на голову риши. Увидев и это чудо, риши принял его, ликующий и счастливый.

696. Dasamagāthāyaṃ jigīsakoti jigīsanto magganto pariyesanto, upaparikkhantoti vuttaṃ hoti. Lakkhaṇamantapāragūti lakkhaṇānaṃ vedānañca pāraṃ gato. Anuttarāyanti anuttaro ayaṃ. So kira attano abhimukhāgatesu mahāsattassa pādatalesu cakkāni disvā tadanusārena sesalakkhaṇāni jigīsanto sabbaṃ lakkhaṇasampattiṃ disvā ‘‘addhāyaṃ buddho bhavissatī’’ti ñatvā evamāha.

696. В десятом стихе: «ищущий» (jigīsako) означает стремящийся, разыскивающий, исследующий. «Постигший знаки и гимны» (lakkhaṇamantapāragū) означает достигший совершенства в знании телесных знаков и Вед. «Он непревзойденный» (anuttarāyaṃ) означает «этот [человек] непревзойденный». Говорят, что когда подошвы ног Великого Существа были обращены к нему, он увидел на них колеса и, отыскивая в соответствии с этим остальные знаки, увидел, что тот обладает ими всеми в полноте. Поняв: «Несомненно, он станет Буддой», он произнес эти слова.

697. Ekādasāyaṃ athattano gamananti paṭisandhivasena arūpagamanaṃ. Akalyarūpo gaḷayati assukānīti taṃ attano arūpūpapattiṃ anussaritvā ‘‘na dānāhaṃ assa dhammadesanaṃ sotuṃ lacchāmī’’ti atuṭṭharūpo balavasokābhibhavena domanassajāto hutvā assūni pāteti gaḷayati. ‘‘Garayatī’’tipi pāṭho. Yadi panesa rūpabhave cittaṃ nameyya, kiṃ tattha na uppajjeyya, yenevaṃ rodatīti? Na na uppajjeyya, akusalatāya panetaṃ vidhiṃ na jānāti. Evaṃ santepi domanassuppattiyevassa ayuttā samāpattilābhena vikkhambhitattāti ce? Na, vikkhambhitattā eva. Maggabhāvanāya samucchinnā hi kilesā na uppajjanti, samāpattilābhīnaṃ pana balavapaccayena uppajjanti. Uppanne kilese parihīnajjhānattā kutassa arūpagamananti ce? Appakasirena punādhigamato. Samāpattilābhino hi uppanne kilese balavavītikkamaṃ anāpajjantā vūpasantamatteyeva kilesavege puna taṃ visesaṃ appakasirenevādhigacchanti, ‘‘parihīnavisesā ime’’tipi duviññeyyā honti, tādiso ca eso. No ce kumāre bhavissati antarāyoti na bhavissati nu kho imasmiṃ kumāre antarāyo.

697. «Собственный уход» (athattano gamanaṃ) в одиннадцатом стихе означает его уход в бесформенный мир посредством перерождения. «Опечалился и пролил горькие слезы» (akalyarūpo gaḷayati assukāni) означает, что, вспомнив о своем неизбежном перерождении в бесформенном мире, он расстроился, подумав: «Теперь я не смогу услышать его проповедь Дхаммы». Удрученный, охваченный сильным горем, он заплакал и пролил слезы. Вариант чтения: «garayati». [Вопрос:] «Но если бы он устремил свой ум к миру форм, разве он не переродился бы там? Так что у него не было причин плакать». [Ответ:] «Не то чтобы он не переродился бы там, но из-за недостатка умения он не знал этого способа». [Вопрос:] «Даже если так, разве не неверно говорить, что в нем возникло удручение, ведь оно должно было быть подавлено обретением медитативных достижений?» [Ответ:] «Это не так, поскольку оно было лишь подавлено. Ведь загрязнения ума, искорененные развитием пути, больше не возникают, но у тех, кто лишь обрел медитативные достижения, они возникают при наличии сильного условия». [Вопрос:] «Если возникли загрязнения, он должен был утратить джхану, так как же он мог уйти в бесформенный мир?» [Ответ:] «Потому что он мог легко достичь её снова. Ведь когда возникают загрязнения, те, кто обрел медитативные достижения, не совершают серьезных проступков, но как только натиск загрязнений утихает, они легко вновь обретают это особое достижение. Трудно распознать в них: „Они утратили свое особое достижение“, и он был именно таким». «Не будет ли препятствия для царевича?» означает: «Неужели возникнет какое-либо препятствие для этого царевича?»

698. Dvādasāyaṃ na orakāyanti ayaṃ orako paritto na hoti. Uttaragāthāya vattabbaṃ buddhabhāvaṃ sandhāyāha.

698. «Не малым» (na orakāya) в двенадцатом стихе означает: это не является малым или незначительным. Он говорит это, имея в виду состояние будды, о котором пойдет речь в следующем стихе.

699. Terasāyaṃ [Pg.208] sambodhiyagganti sabbaññutaññāṇaṃ. Tañhi aviparītabhāvena sammā bujjhanato sambodhi, katthaci āvaraṇābhāvena sabbañāṇuttamato ‘‘agga’’nti vuccati. Phusissatīti pāpuṇissati. Paramavisuddhadassīti nibbānadassī. Tañhi ekantavisuddhattā paramavisuddhaṃ. Vitthārikassāti vitthārikaṃ assa. Brahmacariyanti sāsanaṃ.

699. «Высшее пробуждение» (sambodhiyaggaṃ) в тринадцатом стихе — это всеведущее знание. Оно называется «пробуждением» (sambodhi), поскольку является полным пробуждением без искажений, и называется «высшим» (agga), поскольку оно превосходит все виды знания, будучи ничем не прегражденным. «Достигнет» (phusissati) означает «обретет». «Видящий высшую чистоту» (paramavisuddhadassī) — это видящий ниббану, ибо она является высшей чистотой в силу своей абсолютной чистоты. «Широко распространившегося» (vitthārikassa) означает «того, чье [учение] станет широко распространенным». «Святая жизнь» (brahmacariya) — это Учение (sāsana).

700. Cuddasāyaṃ athantarāti antarāyeva assa, sambodhippattito orato evāti vuttaṃ hoti. Na sossanti na suṇissaṃ. Asamadhurassāti asamavīriyassa. Aṭṭoti āturo. Byasanaṃ gatoti sukhavināsaṃ patto. Aghāvīti dukkhito, sabbaṃ domanassuppādameva sandhāyāha. Domanassena hi so āturo. Tañcassa sukhabyasanato byasanaṃ, sukhavināsanatoti vuttaṃ hoti. Tena ca so cetasikaaghabhūtena aghāvī.

700. «В промежутке» (athantarā) в четырнадцатом стихе означает «до этого», то есть до его достижения пробуждения. «Не услышу» (na sossanti) означает «я не услышу». «Не имеющего равных в стойкости» (asamadhurassa) означает «не имеющего равных в усердии». «Удрученный» (aṭṭo) означает «страдающий». «Потерпевший крах» (byasanaṃ gato) означает «пришедший к утрате счастья». «Печальный» (aghāvī) означает «испытывающий страдание», что указывает на возникновение всякого удручения. Ибо он удручен печалью. И это является его крахом из-за краха счастья, то есть из-за уничтожения счастья. И из-за этого ментального страдания он печален.

701. Pannarasāyaṃ vipulaṃ janetvānāti vipulaṃ janetvā. Ayameva vā pāṭho. Niggamāti niggato. Evaṃ niggato ca so bhāgineyyaṃ sayanti sakaṃ bhāgineyyaṃ, attano bhaginiyā puttanti vuttaṃ hoti. Samādapesīti attano appāyukabhāvaṃ ñatvā kaniṭṭhabhaginiyā ca puttassa nālakassa māṇavakassa upacitapuññataṃ attano balena ñatvā ‘‘vuḍḍhippatto pamādampi āpajjeyyā’’ti naṃ anukampamāno bhaginiyā gharaṃ gantvā ‘‘kahaṃ nālako’’ti. ‘‘Bahi, bhante, kīḷatī’’ti. ‘‘Ānetha na’’nti āṇāpetvā taṅkhaṇaṃyeva tāpasapabbajjaṃ pabbājetvā samādapesi ovadi anusāsi. Kathaṃ? ‘‘Buddhoti ghosaṃ…pe… brahmacariya’’nti soḷasamagāthamāha.

701. «Породив великую [радость]» (vipulaṃ janetvānā) в пятнадцатом стихе означает «породив великую [радость]». Или же это просто вариант чтения. «Вышел» (niggamā) означает «удалился». И, удалившись таким образом, «своего племянника» (bhāgineyyaṃ sayaṃ) означает «своего собственного племянника», то есть сына своей сестры. «Побудил» (samādapesi): зная, что его собственная жизнь коротка, и зная своей собственной силой, что его племянник — юноша Налака, сын его младшей сестры — накопил заслуги, и опасаясь, что, достигнув зрелости, тот может стать беспечным, он из сострадания к своему племяннику пришел в дом сестры и спросил: «Где Налака?». Она ответила: «Он играет на улице, достопочтенный». Повелев привести его, он в тот же миг даровал ему постриг отшельника, побудил его, дал ему наставления и поучения. Как именно? «Когда услышишь возглас „Будда“... вести святую жизнь» — так он произнес шестнадцать стихов.

702. Tattha yada paratoti yadā parato. Dhammamagganti paramadhammassa nibbānassa maggaṃ, dhammaṃ vā aggaṃ saha paṭipadāya nibbānaṃ. Tasminti tassa santike. Brahmacariyanti samaṇadhammaṃ.

702. Здесь «когда от другого» (yada parato) означает «когда от другого». «Путь Дхаммы» (dhammamaggaṃ) — это путь к высшей Дхамме, ниббане, или же Дхамма, которая является высшей, то есть ниббана вместе с практикой. «У того» (tasmiṃ) означает «в его присутствии». «Святая жизнь» (brahmacariyaṃ) — это долг отшельника (samaṇadhamma).

703. Sattarasāyaṃ tādināti tassaṇṭhitena, tasmiṃ samaye kilesavikkhambhane samādhilābhe ca sati vikkhambhitakilesena samāhitacittena cāti adhippāyo. Anāgate paramavisuddhadassināti ‘‘ayaṃ nālako anāgate kāle bhagavato santike paramavisuddhaṃ nibbānaṃ passissatī’’ti [Pg.209] evaṃ diṭṭhattā so isi iminā pariyāyena ‘‘anāgate paramavisuddhadassī’’ti vutto. Tena anāgate paramavisuddhadassinā. Upacitapuññasañcayoti padumuttarato pabhuti katapuññasañcayo. Patikkhanti āgamayamāno. Parivasīti pabbajitvā tāpasavesena vasi. Rakkhitindriyoti rakkhitasotindriyo hutvā. So kira tato pabhuti udake na nimujji ‘‘udakaṃ pavisitvā sotindriyaṃ vināseyya, tato dhammassavanabāhiro bhaveyya’’nti cintetvā.

703. «Таковым» (tādinā) в семнадцатом стихе означает «утвердившимся в этом». Смысл таков: «тем, у кого в то время благодаря подавлению загрязнений и обретению сосредоточения были подавлены загрязнения и сосредоточен ум». «Видящим высшую чистоту в будущем» (anāgate paramavisuddhadassinā): поскольку он предвидел: «В будущем этот Налака узрит высшую чистую ниббану в присутствии Благословенного», этот мудрец (иси) назван таким образом — «видящим высшую чистоту в будущем». «Накопивший запас заслуг» (upacitapuññasañcayo) означает того, кто накапливал заслуги со времен Будды Падумуттары. «Ожидая» (patikkhaṃ) означает «дожидаясь». «Жил» (parivasī) означает, что он, совершив постриг, жил в облике отшельника. «С оберегаемыми способностями» (rakkhitindriyo) означает того, кто оберегал свою способность слуха (sotindriya). Говорят, что с тех пор он не погружался в воду, думая: «Если я войду в воду, моя способность слуха может повредиться, и тогда я не смогу слушать Дхамму».

704. Aṭṭhārasāyaṃ sutvāna ghosanti so nālako evaṃ parivasanto anupubbena bhagavatā sambodhiṃ patvā bārāṇasiyaṃ dhammacakke pavattite taṃ ‘‘bhagavatā dhammacakkaṃ pavattitaṃ, sammāsambuddho vata so bhagavā uppanno’’tiādinā nayena jinavaracakkavattane pavattaghosaṃ attano atthakāmāhi devatāhi āgantvā ārocitaṃ sutvā. Gantvāna disvā isinisabhanti sattāhaṃ devatāhi moneyyakolāhale kayiramāne sattame divase isipatanaṃ gantvā ‘‘nālako āgamissati, tassa dhammaṃ desessāmī’’ti iminā ca abhisandhinā varabuddhāsane nisinnaṃ disvā nisabhasadisaṃ isinisabhaṃ bhagavantaṃ. Pasannoti saha dassaneneva pasannacitto hutvā. Moneyyaseṭṭhanti ñāṇuttamaṃ, maggañāṇanti vuttaṃ hoti. Samāgate asitāvhayassa sāsaneti asitassa isino ovādakāle anuppatte. Tena hi – ‘‘yadā vivarati dhammamaggaṃ, tadā gantvā samayaṃ paripucchamāno carassu tasmiṃ bhagavati brahmacariya’’nti anusiṭṭho, ayañca so kālo. Tena vuttaṃ – ‘‘samāgate asitāvhayassa sāsane’’ti. Sesamettha pākaṭameva.

704. «Услышав весть» (sutvāna ghosaṃ) в восемнадцатом стихе: пока Налака жил таким образом, Благословенный со временем достиг пробуждения и запустил Колесо Дхаммы в Баранаси. Налака услышал об этом от желавших ему блага божеств, которые пришли к нему и сообщили весть о запуске великим Победителем превосходного Колеса следующим образом: «Благословенный запустил Колесо Дхаммы. Воистину, явился Благословенный, Совершенный Будда». В то время как божества в течение семи дней шумели о состоянии мудреца (moneyya), на седьмой день Налака отправился в Исипатану и увидел Благословенного, величайшего из мудрецов (isinisabha), подобного быку среди мудрецов, который восседал на своем превосходном сиденье с таким намерением: «Налака придет, и я проповедаю ему Дхамму». «Радостный» (pasanno) означает, что его ум преисполнился веры и радости при первом же взгляде на него. «Высшее состояние мудреца» (moneyyaseṭṭhaṃ) — это высшее знание, то есть знание пути (maggañāṇa). «Когда пришло время наставления того, кого зовут Асита» (samāgate asitāvhayassa sāsane) означает, что наступило время для наставления, данного мудрецом Аситой. Ведь тот наставлял его так: «Когда он откроет путь Дхаммы, иди к нему, расспрашивай его в нужное время и веди святую жизнь под руководством этого Благословенного», и это было именно то время. Поэтому сказано: «когда пришло время наставления того, кого зовут Асита». Остальное здесь очевидно.

Ayaṃ tāva vatthugāthāvaṇṇanā.

Таково, прежде всего, разъяснение вводных стихов (vatthugāthā).

705. Pucchāgāthādvaye aññātametanti viditaṃ mayā etaṃ. Yathātathanti aviparītaṃ. Ko adhippāyo? Yaṃ asito ‘‘sambodhiyaggaṃ phusissatāyaṃ kumāro’’ti ñatvā ‘‘buddhoti ghosaṃ yada parato suṇosi, sambodhippatto vivarati dhammamagga’’nti maṃ avaca, tadetaṃ mayā asitassa vacanaṃ ajja bhagavantaṃ sakkhiṃ disvā ‘‘yathātathamevā’’ti aññātanti. Taṃ tanti tasmā taṃ. Sabbadhammāna pāragunti hemavatasutte vuttanayena chahi ākārehi. Sabbadhammānaṃ pāragataṃ.

705. В двух стихах с вопросами «Это познано» (aññātametaṃ) означает «это понято мною». «Как оно есть на самом деле» (yathātathaṃ) означает «без искажений». Каков смысл? «Асита, зная, что „этот царевич достигнет высшего пробуждения“, сказал мне: „Когда ты услышишь от другого возглас 'Будда', знай, что достигший пробуждения открывает путь Дхаммы“. Сегодня, увидев Благословенного лично, я познал, что это слово Аситы истинно и свободно от искажений». «Поэтому то» (taṃ taṃ) означает «по этой причине то». «Ушедшего за пределы всех феноменов» (sabbadhammāna pāraguṃ) означает ушедшего за пределы всех дхамм шестью способами, как это было объяснено в «Хемавата-сутте».

706. Anagāriyupetassāti [Pg.210] anagāriyaṃ upetassa, pabbajitassāti attho. Bhikkhācariyaṃ jigīsatoti ariyehi āciṇṇaṃ anupakkiliṭṭhaṃ bhikkhācariyaṃ pariyesamānassa. Moneyyanti munīnaṃ santakaṃ. Uttamaṃ padanti uttamapaṭipadaṃ. Sesamettha pākaṭameva.

706. «Вступившего в бездомную жизнь» (anagāriyupetassa) означает «того, кто принял бездомность», то есть совершил постриг. «Стремящегося к сбору подаяния» (bhikkhācariyaṃ jigīsato) означает «того, кто ищет пропитание незапятнанным сбором подаяния, как это практиковалось благородными». «Состояние мудреца» (moneyyaṃ) означает то, что принадлежит мудрецам (муни). «Высший путь» (uttamaṃ padaṃ) означает «высшую практику». Остальное здесь очевидно.

707. Athassa evaṃ puṭṭho bhagavā ‘‘moneyyaṃ te upaññissa’’ntiādinā nayena moneyyapaṭipadaṃ byākāsi. Tattha upaññissanti upaññāpeyyaṃ, vivareyyaṃ paññāpeyyanti attho. Dukkaraṃ durabhisambhavanti kātuñca dukkhaṃ kayiramānañca sambhavituṃ sahituṃ dukkhanti vuttaṃ hoti. Ayaṃ panettha adhippāyo – ahaṃ te moneyyaṃ paññāpeyyaṃ, yadi naṃ kātuṃ vā abhisambhotuṃ vā sukhaṃ bhaveyya, evaṃ pana dukkaraṃ durabhisambhavaṃ puthujjanakālato pabhuti kiliṭṭhacittaṃ anuppādetvā paṭipajjitabbato. Tathā hi naṃ ekassa buddhassa ekova sāvako karoti ca sambhoti cāti.

707. Спрошенный им таким образом, Благословенный разъяснил практику состояния мудреца, начиная со слов: «Я опишу тебе состояние мудреца» (moneyyaṃ te upaññissaṃ). Здесь «опишу» (upaññissaṃ) означает «я укажу, открою, разъясню». «Трудноисполнимое и трудноодолимое» (dukkaraṃ durabhisambhavaṃ) означает, что это трудно совершить, а будучи совершаемым, это трудно одолеть и вынести. Смысл здесь таков: «Я бы разъяснил тебе состояние мудреца, если бы его было легко практиковать и одолевать. Но его очень трудно практиковать и трудно одолевать, поскольку его нужно практиковать, начиная еще со стадии обычного человека (пудхуджжаны), не допуская возникновения загрязненного ума. Ведь это таково, что лишь один ученик одного будды практикует и одолевает его».

Evaṃ bhagavā moneyyassa dukkarabhāvaṃ durabhisambhavatañca dassento nālakassa ussāhaṃ janetvā tamassa vattukāmo āha ‘‘handa te naṃ pavakkhāmi, santhambhassu daḷho bhavā’’ti. Tattha handāti byavasāyatthe nipāto. Te naṃ pavakkhāmīti tuyhaṃ taṃ moneyyaṃ pavakkhāmi. Santhambhassūti dukkarakaraṇasamatthena vīriyūpatthambhena attānaṃ upatthambhaya. Daḷho bhavāti durabhisambhavasahanasamatthāya asithilaparakkamatāya thiro hoti. Kiṃ vuttaṃ hoti? Yasmā tvaṃ upacitapuññasambhāro, tasmāhaṃ ekantabyavasitova hutvā evaṃ dukkaraṃ durabhisambhavampi samānaṃ tuyhaṃ taṃ moneyyaṃ pavakkhāmi, santhambhassu daḷho bhavāti.

Таким образом, пробудив в Налаке воодушевление через показ трудности практики и одоления состояния мудреца, и желая сказать ему больше, Благословенный произнес: «Что ж, я поведаю тебе об этом, укрепись духом и будь тверд» (handa te naṃ pavakkhāmi, santhambhassu daḷho bhavā). Здесь «что ж» (handa) — это несклоняемая частица в значении решимости. «Я поведаю тебе об этом» (te naṃ pavakkhāmi) означает «я поведаю тебе об этом состоянии мудреца». «Укрепись духом» (santhambhassu) означает «поддержи себя опорой усердия, способного совершить то, что трудно исполнить». «Будь тверд» (daḷho bhavā) означает «будь стоек благодаря неослабевающему усердию, способному выдержать то, что трудно одолеть и вынести». Что этим сказано? «Поскольку ты накопил запас заслуг, я принял твердое решение. Я разъясню тебе это состояние мудреца, пусть даже его трудно исполнить и трудно одолеть. Поэтому укрепись духом и будь тверд».

708. Evaṃ paramasallekhaṃ moneyyavattaṃ vattukāmo nālakaṃ santhambhane daḷhībhāve ca niyojetvā paṭhamaṃ tāva gāmūpanibaddhakilesappahānaṃ dassento ‘‘samānabhāga’’nti upaḍḍhagāthamāha. Tattha samānabhāganti samabhāgaṃ ekasadisaṃ ninnānākaraṇaṃ. Akkuṭṭhavanditanti akkosañca vandanañca.

708. Желая таким образом разъяснить обет состояния мудреца, это высшее самоочищение (paramasallekha), и побудив Налаку укрепиться духом и быть твердым, Благословенный сначала произносит полустишие «Одинаково относись» (samānabhāgaṃ), показывая оставление загрязнений ума, связанных с деревней. Здесь «одинаково» (samānabhāgaṃ) означает «оставаясь равным, имея тождественное отношение, без различий». «К поношению и почитанию» (akkuṭṭhavanditaṃ) означает «к оскорблениям и поклонению».

Idāni yathā taṃ samānabhāgaṃ kayirati, taṃ upāyaṃ dassento ‘‘manopadosa’’nti upaḍḍhagāthamāha. Tassattho – akkuṭṭho manopadosaṃ rakkheyya, vandito santo anuṇṇato care, raññāpi vandito samāno ‘‘maṃ vandatī’’ti uddhaccaṃ nāpajjeyya.

Теперь, чтобы показать способ, которым сохраняется это одинаковое отношение, он произносит следующее полустишие: «[Оберегай ум] от злобы» (manopadosaṃ). Его смысл таков: будучи оскорбляемым, следует оберегать ум от злобы; будучи почитаемым, следует вести себя без высокомерия. Даже будучи почитаемым царем, не следует впадать в возбуждение, думая: «Он почитает меня».

709. Idāni [Pg.211] araññūpanibaddhakilesappahānaṃ dassento ‘‘uccāvacā’’ti gāthamāha. Tassattho – araññasaññite dāyepi iṭṭhāniṭṭhavasena uccāvacā nānappakārā ārammaṇā niccharanti, cakkhādīnaṃ āpāthamāgacchanti, te ca kho aggisikhūpamā pariḷāhajanakaṭṭhena. Yathā vā ḍayhamāne vane aggisikhā nānappakāratāya uccāvacā niccharanti, sadhūmāpi, vidhūmāpi, nīlāpi, pītāpi, rattāpi, khuddakāpi, mahantāpi, evaṃ sīhabyagghamanussāmanussavividhavihaṅgavirutapupphaphalapallavādibhedavasena nānappakāratāya dāye uccāvacā ārammaṇā niccharanti bhiṃsanakāpi, rajanīyāpi, dosanīyāpi, mohanīyāpi. Tenāha – ‘‘uccāvacā niccharanti, dāye aggisikhūpamā’’ti. Evaṃ niccharantesu ca uccāvacesu ārammaṇesu yā kāci uyyānavanacārikaṃ gatā samānā pakatiyā vā vanacāriniyo kaṭṭhahārikādayo rahogataṃ disvā hasitalapitaruditadunnivatthādīhi nāriyo muniṃ palobhenti, tā su taṃ mā palobhayuṃ, tā nāriyo taṃ mā palobhayuṃ. Yathā na palobhenti, tathā karohīti vuttaṃ hoti.

709. Теперь, показывая оставление загрязнений ума, связанных с лесом, он произносит стих «Разнообразные [впечатления], высокие и низкие» (uccāvacā). Его смысл таков: в лесу, называемом «дая» (dāya), в силу желаемого и нежелаемого возникают разнообразные, высокие и низкие объекты (ārammaṇa) и входят в сферу чувств, например, зрения. И они подобны языкам пламени в том смысле, что вызывают горение (pariḷāha). Или же подобно тому, как при пожаре в лесу языки пламени вырываются в своем разнообразии, высокие и низкие — с дымом и без дыма, синие, желтые, красные, малые, большие и средние, — так и в лесу возникают разнообразные объекты в своем многообразии: львы и тигры, люди и не-люди, крики различных птиц, цветы, плоды, побеги и так далее — одни пугающие, другие соблазнительные, третьи вызывающие неприязнь, четвертые вводящие в заблуждение. Поэтому он говорит: «Разнообразные [впечатления], высокие и низкие, возникают в лесу, подобные языкам пламени». И среди этих возникающих высоких и низких объектов встречаются женщины, гуляющие по паркам и лесам, или те, кто обычно ходит в лесу, например, собирательницы хвороста и другие. Увидев его в уединении, эти женщины пытаются соблазнить мудреца (муни) смехом, разговорами, плачем или небрежной одеждой. «Пусть же они не соблазнят тебя!» (tā su taṃ mā palobhayuṃ) означает: «Поступай так, чтобы эти женщины не соблазнили тебя».

710-11. Evamassa bhagavā gāme ca araññe ca paṭipattividhiṃ dassetvā idāni sīlasaṃvaraṃ dassento ‘‘virato methunā dhammā’’ti gāthādvayamāha. Tattha hitvā kāme paropareti methunadhammato avasesepi sundare ca asundare ca pañca kāmaguṇe hitvā. Tappahānena hi methunavirati susampannā hoti. Tenāha – ‘‘hitvā kāme paropare’’ti. Ayamettha adhippāyo. ‘‘Aviruddho’’tiādīni pana padāni ‘‘na haneyya, na ghātaye’’ti ettha vuttāya pāṇātipātāveramaṇiyā sampattidassanatthaṃ vuttāni. Tatrāyaṃ saṅkhepavaṇṇanā – parapakkhiyesu pāṇesu aviruddho, attapakkhiyesu asāratto, sabbepi sataṇhanittaṇhatāya tasathāvare pāṇe jīvitukāmatāya amaritukāmatāya sukhakāmatāya dukkhapaṭikūlatāya ca ‘‘yathā ahaṃ tathā ete’’ti attasamānatāya tesu virodhaṃ vinento teneva pakārena ‘‘yathā ete tathā aha’’nti paresaṃ samānatāya ca attani anurodhaṃ vinento evaṃ ubhayathāpi anurodhavirodhavippahīno hutvā maraṇapaṭikūlatāya attānaṃ upamaṃ katvā pāṇesu ye keci tase vā thāvare vā pāṇe na haneyya sāhatthikādīhi payogehi, na ghātaye āṇattikādīhīti.

710-11. Показав ему таким образом образ поведения в деревне и в лесу, теперь, демонстрируя сдержанность в поведении, Благословенный произносит пару стихов: «Воздерживаясь от половых сношений». «Оставив чувственные удовольствия, тонкие и грубые»: оставив остальные пять объектов чувственного удовольствия, хорошие и плохие, помимо полового сношения; ибо благодаря оставлению этого воздержание от полового сношения становится совершенным. Поэтому он сказал: «Оставив чувственные удовольствия, тонкие и грубые». В этом заключается смысл. Слова «не враждебный» и так далее сказаны для того, чтобы показать совершенство воздержания от уничтожения жизни, о котором здесь говорится словами «не должен убивать и побуждать других убивать». Вот краткое объяснение: не следует враждовать с живыми существами на стороне своих противников и не следует привязываться к тем, кто на своей стороне. Это относится ко всем живым существам, как к слабым, так и к стойким, то есть к тем, у кого есть жажда, и к тем, у кого её нет. [Размышляя] «Как я, так и они» в отношении желания жить и не умирать, стремления к счастью и отвращения к страданию, человек устраняет враждебность к ним, понимая их сходство с собой. Точно так же он устраняет привязанность к себе из-за сходства других с ним: «как они, так и я». Отбросив таким образом привязанность и враждебность по отношению к обеим сторонам, взяв себя в качестве примера в отношении отвращения к смерти, он не должен убивать никаких существ, будь то слабые или стойкие, ни собственной рукой, ни другими способами, и не должен побуждать других убивать приказом и так далее.

712. Evamassa [Pg.212] methunaviratipāṇātipātaviratimukhena saṅkhepato pātimokkhasaṃvarasīlaṃ vatvā ‘‘hitvā kāme’’tiādīhi indriyasaṃvarañca dassetvā idāni ājīvapārisuddhiṃ dassento ‘‘hitvā icchañcā’’tiādimāha. Tassattho – yāyaṃ taṇhā ekaṃ laddhā dutiyaṃ icchati, dve laddhā tatiyaṃ, satasahassaṃ laddhā taduttarimpi icchatīti evaṃ appaṭiladdhavisayaṃ icchanato ‘‘icchā’’ti vuccati, yo cāyaṃ paṭiladdhavisayalubbhano lobho. Taṃ hitvā icchañca lobhañca yattha satto puthujjano, yasmiṃ cīvarādipaccaye tehi icchālobhehi puthujjano satto laggo paṭibaddho tiṭṭhati, tattha taṃ ubhayampi hitvā paccayatthaṃ ājīvapārisuddhiṃ avirodhento ñāṇacakkhunā cakkhumā hutvā imaṃ moneyyapaṭipadaṃ paṭipajjeyya. Evañhi paṭipanno tareyya narakaṃ imaṃ, duppūraṇaṭṭhena narakasaññitaṃ micchājīvahetubhūtaṃ imaṃ paccayataṇhaṃ tareyya, imāya vā paṭipadāya tareyyāti vuttaṃ hoti.

712. Таким образом, кратко изложив ему нравственность сдерживания согласно Патимоккхе под главенством воздержания от половых сношений и воздержания от уничтожения жизни, и показав обуздание чувств словами «оставив чувственные удовольствия» и так далее, теперь словами «оставив желание» и так далее он произносит стих, показывающий очищение средств к существованию. Его смысл таков: именно жажда называется «желанием», поскольку она желает объектов, которые ещё не получены; ведь «если человек получает одно, он хочет второе; получив два, он хочет третье; если он получает сто тысяч, он хочет ещё больше». И эта жажда также является алчностью, поскольку она жадно поглощает уже полученный объект. «Оставив желание и алчность к тому, к чему привязан обыватель»: обыватель привязан, прикреплен, связан желанием и алчностью к монашескому облачению и так далее. Оставив и то, и другое ради таких вещей, не нарушая очищения средств к существованию ради реквизитов, обладающий видением — то есть обладающий оком знания — должен практиковать этот путь муни. Практикуя таким образом, он сможет пересечь эту преисподнюю, сможет пересечь эту жажду к реквизитам, которая является причиной ложного образа жизни; она названа «преисподней» в том смысле, что её трудно наполнить. Или же имеется в виду, что он может переправиться благодаря этой практике.

713. Evaṃ paccayataṇhāpahānamukhena ājīvapārisuddhiṃ dassetvā idāni bhojane mattaññutāmukhena paccayaparibhogasīlaṃ tadanusārena ca yāva arahattappatti, tāva paṭipadaṃ dassento ‘‘ūnūdaro’’ti gāthamāha. Tassattho – dhammena samena laddhesu itarītaracīvarādīsu paccayesu āhāraṃ tāva āhārento –

713. Показав таким образом очищение средств к существованию под главенством оставления жажды к реквизитам, теперь под главенством умеренности в еде он произносит стих «С ненаполненным чревом», показывая нравственность использования реквизитов и практику в соответствии с ней вплоть до достижения арахантства. Его смысл таков: среди реквизитов, таких как любое монашеское облачение, праведно приобретенное в соответствии с Дхаммой, во-первых, при употреблении пищи:

‘‘Cattāro pañca ālope, abhutvā udakaṃ pive;

Alaṃ phāsuvihārāya, pahitattassa bhikkhuno’’ti. (theragā. 983) –

«Не доев четыре или пять кусков, пусть он вместо этого пьет воду. Для бхиккху, решительного в стремлении, этого достаточно для комфортного пребывания». (Тхерагатха 983)

Vuttanayena ūnaudaro assa, na vātabharitabhastā viya uddhumātudaro, bhattasammadapaccayā thinamiddhaṃ parihareyyāti vuttaṃ hoti. Ūnūdaro hontopi ca mitāhāro assa bhojane mattaññū, ‘‘neva davāyā’’tiādinā paccavekkhaṇena guṇato dosato ca paricchinnāhāro. Evaṃ mitāhāro samānopi paccayadhutaṅgapariyattiadhigamavasena catubbidhāya appicchatāya appiccho assa. Ekaṃsena hi moneyyapaṭipadaṃ paṭipannena bhikkhunā evaṃ appicchena bhavitabbaṃ. Tattha ekekasmiṃ paccaye tīhi santosehi santussanā paccayappicchatā. Dhutaṅgadharasseva sato ‘‘dhutavāti maṃ pare jānantū’’ti anicchanatā dhutaṅgappicchatā. Bahussutasseva sato ‘‘bahussutoti [Pg.213] maṃ pare jānantū’’ti anicchanatā pariyattiappicchatā majjhantikattherassa viya. Adhigamasampannasseva sato ‘‘adhigato ayaṃ kusalaṃ dhammanti maṃ pare jānantū’’ti anicchanatā adhigamappicchatā. Sā ca arahattādhigamato oraṃ veditabbā. Arahattādhigamatthañhi ayaṃ paṭipadāti. Evaṃ appicchopi ca arahattamaggena taṇhāloluppaṃ hitvā alolupo assa. Evaṃ alolupo hi sadā icchāya nicchāto aniccho hoti nibbuto, yāya icchāya chātā honti sattā khuppipāsāturā viya atittā, tāya icchāya aniccho hoti anicchattā ca nicchāto hoti anāturo paramatittippatto. Evaṃ nicchātattā nibbuto hoti vūpasantasabbakilesapariḷāhoti evamettha uppaṭipāṭiyā yojanā veditabbā.

Указанным способом, не наполняя своего чрева: у него не должно быть раздутого живота, подобного кузнечным мехам, наполненным воздухом, ибо из-за оцепенения после еды ему пришлось бы бороться с вялостью и сонливостью. Вместо наполнения своего чрева он должен быть умеренным в еде, должен знать меру в пище, ограничивая свою пищу размышлением о пользе [умеренности] и вреде [обжорства] следующим образом: «Не ради забавы» и так далее. Будучи умеренным в еде таким образом, он должен быть маложелающим благодаря четырем видам маложелания, то есть в отношении реквизитов, аскетических практик, обучения и достижений; ибо бхиккху, практикующий путь муни, определенно должен быть маложелающим. Среди них: (1) маложелание в отношении реквизитов — это удовлетворенность тремя видами удовлетворенности в отношении каждого реквизита. (2) Маложелание в отношении аскетических практик — со стороны того, кто соблюдает аскетические практики — это нежелание: «Пусть другие знают меня как соблюдающего аскетические практики!» (3) Маложелание в отношении обучения — со стороны того, кто глубоко учен — это нежелание: «Пусть другие знают меня как ученого!» (4) Маложелание в отношении достижений — со стороны того, кто достиг свершений — это нежелание: «Пусть другие знают меня как того, кто достиг благого состояния!», подобно старейшине Маджджхантике. И это следует понимать как относящееся к тем, кто еще не достиг арахантства; ибо эта практика предназначена ради достижения арахантства. Тот, кто таким образом маложелает, должен быть без вожделения, оставив вожделение жажды посредством пути арахантства. Будучи без вожделения, он не испытывает голода в отношении желаний; без желаний он угашен. Существа голодны от желаний, ненасытны, подобно томимым голодом и жаждой. Когда человек без желаний и не испытывает голода из-за отсутствия желаний, он не страдает и достигает высшего удовлетворения. Таким образом, поскольку он не испытывает голода, он угашен, тот, чья лихорадка загрязнений утихла. Таким образом, здесь следует понимать построение фразы в измененном порядке слов.

714. Evaṃ yāva arahattappatti, tāvapaṭipadaṃ kathetvā idāni taṃ paṭipadaṃ paṭipannassa bhikkhuno arahattappattiniṭṭhaṃ dhutaṅgasamādānaṃ senāsanavattañca kathento ‘‘sa piṇḍacāra’’nti gāthādvayamāha. Tattha sa piṇḍacāraṃ caritvāti so bhikkhu bhikkhaṃ caritvā bhattakiccaṃ vā katvā. Vanantamabhihārayeti apapañcito gihipapañcena vanaṃ eva gaccheyya. Upaṭṭhito rukkhamūlasminti rukkhamūle ṭhito vā hutvā. Āsanūpagatoti āsanaṃ upagato vā hutvā, nisinnoti vuttaṃ hoti. Munīti moneyyapaṭipadaṃ paṭipanno. Ettha ca ‘‘piṇḍacāraṃ caritvā’’ti iminā piṇḍapātikaṅgaṃ vuttaṃ. Yasmā pana ukkaṭṭhapiṇḍapātiko sapadānacārī ekāsaniko pattapiṇḍiko khalupacchābhattiko ca hotiyeva, tecīvarikapaṃsukūlampi ca samādiyateva, tasmā imānipi cha vuttāneva honti. ‘‘Vanantamabhihāraye’’ti iminā pana āraññikaṅgaṃ vuttaṃ, ‘‘upaṭṭhito rukkhamūlasmi’’nti iminā rukkhamūlikaṅgaṃ, ‘‘āsanūpagato’’ti iminā nesajjikaṅgaṃ. Yathākkamaṃ pana etesaṃ anulomattā abbhokāsikayathāsanthatikasosānikaṅgāni vuttāniyeva hontīti evametāya gāthāya terasa dhutaṅgāni nālakattherassa kathesi.

714. Обсудив таким образом практику вплоть до достижения арахантства, теперь Будда произносит пару стихов: «Совершив обход за подаянием», обсуждая практику бхиккху, который стремится к достижению арахантства как к своей цели. Он делает это в терминах аскетических практик и обязанностей касательно места обитания. И здесь под «совершив обход за подаянием» указывается аскетическая практика употребления в пищу только еды, собранной во время обхода за подаянием. Но аскет высшего типа, собирающий подаяние, также берет на себя практики обхода за подаянием без пропуска домов, принятия пищи один раз в день, принятия пищи только из чаши для подаяний и отказа от пищи, принесенной позже, а также практику ношения одеяния из тряпья; следовательно, этим фактически утверждаются шесть факторов аскетической практики. Словами «он должен отправиться в лес» указывается фактор обитания в лесу. Словами «находясь у подножия дерева» указывается фактор обитания у подножия дерева, а словами «должен занять свое сиденье» — практика сидения. Но поскольку они соответствуют этому, факторы обитания под открытым небом, принятия любого ложа и обитания на кладбище указываются в соответствующем месте. Таким образом, этим стихом он разъясняет старейшине Налаке тринадцать аскетических практик.

715. Sa jhānapasuto dhīroti so anuppannassa jhānassa uppādanena uppannassa āvajjanasamāpajjanādhiṭṭhānavuṭṭhānapaccavekkhaṇehi ca jhānesu pasuto anuyutto. Dhīroti dhitisampanno. Vanante ramito siyāti vane [Pg.214] abhirato siyā, gāmantasenāsane nābhirameyyāti vuttaṃ hoti. Jhāyetha rukkhamūlasmiṃ, attānamabhitosayanti na kevalaṃ lokiyajjhānapasutoyeva siyā, apica kho tasmiṃyeva rukkhamūle sotāpattimaggādisampayuttena lokuttarajjhānenāpi attānaṃ atīva tosento jhāyetha. Paramassāsappattiyā hi lokuttarajjhāneneva cittaṃ atīva tussati, na aññena. Tenāha – ‘‘attānamabhitosaya’’nti. Evamimāya gāthāya jhānapasutatāya vanantasenāsanābhiratiṃ arahattañca kathesi.

715. «Тот стойкий, преданный джхане»: он устремлен, предан джханам посредством достижения еще не возникшей джханы, а также посредством направления внимания, вхождения, удержания, выхода и рассмотрения возникшей джханы. Стойкий: обладающий решимостью. «Должен находить радость в лесу»: он должен находить радость в лесу, то есть он не должен радоваться жилищу в деревне. «Пусть он медитирует у подножия дерева, делая себя полностью довольным»: он должен быть устремлен не только к мирской джхане, но должен медитировать прямо там, у подножия этого дерева, делая себя чрезвычайно довольным посредством достижения надмирской джханы, связанной с путем вхождения в поток и более высокими ступенями; ибо ум чрезвычайно доволен только при достижении высшего утешения, надмирской джханы, а не чего-либо иного. Поэтому он говорит: «делая себя полностью довольным». Таким образом, в этом стихе он обсуждает радость от обитания в лесу и арахантство посредством преданности джхане.

716. Idāni yasmā imaṃ dhammadesanaṃ sutvā nālakatthero vanantamabhihāretvā nirāhāropi paṭipadāpūraṇe atīva ussukko ahosi, nirāhārena ca samaṇadhammaṃ kātuṃ na sakkā. Tathā karontassa hi jīvitaṃ nappavattati, kilese pana anuppādentena āhāro pariyesitabbo, ayamettha ñāyo. Tasmā tassa bhagavā aparāparesupi divasesu piṇḍāya caritabbaṃ, kilesā pana na uppādetabbāti dassanatthaṃ arahattappattiniṭṭhaṃyeva bhikkhācāravattaṃ kathento ‘‘tato ratyā vivasāne’’tiādikā cha gāthāyo abhāsi. Tattha tatoti ‘‘sa piṇḍacāraṃ caritvā, vanantamabhihāraye’’ti ettha vuttapiṇḍacāravanantābhihārato uttaripi. Ratyā vivasāneti rattisamatikkame, dutiyadivaseti vuttaṃ hoti. Gāmantamabhihārayeti ābhisamācārikavattaṃ katvā yāva bhikkhācāravelā, tāva vivekamanubrūhetvā gatapaccāgatavatte vuttanayena kammaṭṭhānaṃ manasi karonto gāmaṃ gaccheyya. Avhānaṃ nābhinandeyyāti ‘‘bhante, amhākaṃ ghare bhuñjitabba’’nti nimantanaṃ, ‘‘deti nu kho na deti nu kho sundaraṃ nu kho deti asundaraṃ nu kho detī’’ti evarūpaṃ vitakkaṃ bhojanañca paṭipadāpūrako bhikkhu nābhinandeyya, nappaṭiggaṇheyyāti vuttaṃ hoti. Yadi pana balakkārena pattaṃ gahetvā pūretvā denti, paribhuñjitvā samaṇadhammo kātabbo, dhutaṅgaṃ na kuppati, tadupādāya pana taṃ gāmaṃ na pavisitabbaṃ. Abhihārañca gāmatoti sace gāmaṃ paviṭṭhassa pātisatehipi bhattaṃ abhiharanti, tampi nābhinandeyya, tato ekasitthampi nappaṭiggaṇheyya, aññadatthu gharapaṭipāṭiyā piṇḍapātameva careyyāti.

716. Теперь, услышав это учение Дхаммы, старейшина Налака чрезвычайно стремился к выполнению практики, уйдя в лес и даже обходясь без пищи. Но обходясь без пищи, невозможно практиковать обязанности отшельника; ведь если человек берется за это, жизнь не продолжается. Пищу необходимо искать, но не порождая при этом загрязнений ума. Таков здесь метод. Поэтому Благословенный произнес шесть стихов, начиная с «Затем, на исходе ночи» и так далее, в которых он обсудил обязанности обхода за подаянием, завершая достижением арахантства. Он сделал это, чтобы показать ему: «Следует совершать обход за подаянием даже в последующие дни, но не порождая загрязнений ума». Здесь, таким образом — после обхода за подаянием и ухода в лес, упомянутых чуть выше словами «Совершив обход за подаянием, он должен отправиться в лес» — «на исходе ночи» — когда ночь прошла, на следующий день — «он должен приблизиться к деревне»: выполнив обязанности, составляющие благое поведение, следует развивать свою практику в уединении до времени обхода за подаянием; затем следует идти в деревню, удерживая в уме объект медитации способом, объясненным в разделе «обязанности ухода и возвращения». «Он не должен приветствовать приглашения»: бхиккху, выполняющий практику, не должен приветствовать такие приглашения, как «Достопочтенный, вам следует принять пищу в нашем доме», и не должен предаваться таким мыслям, как «Дает ли она или не дает? Дает ли она хорошую пищу или плохую?». Он не должен принимать их. Но если они по собственной инициативе берут его чашу, наполняют её и возвращают ему, он может съесть эту пищу и выполнять обязанности отшельника. Аскетическая практика при этом не нарушается, но он не должен входить в деревню ради этой цели. «И подношения, принесенные из деревни»: если, когда он вошел в деревню, ему приносят пищу даже на сотне блюд, он опять же не должен приветствовать это. Он не должен принимать даже одну порцию из этого, но вместо этого должен исключительно совершать обход за подаянием по порядку домов.

717. Na [Pg.215] munī gāmamāgamma, kulesu sahasā careti so ca monatthāya paṭipannako muni gāmaṃ gato samāno kulesu sahasā na care, sahasokitādiananulomikaṃ gihisaṃsaggaṃ na āpajjeyyāti vuttaṃ hoti. Ghāsesanaṃ chinnakatho, na vācaṃ payutaṃ bhaṇeti chinnakatho viya hutvā obhāsaparikathānimittaviññattipayuttaṃ ghāsesanavācaṃ na bhaṇeyya. Sace ākaṅkheyya, gilāno samāno gelaññapaṭibāhanatthāya bhaṇeyya. Senāsanatthāya vā viññattiṃ ṭhapetvā obhāsaparikathānimittapayuttaṃ, avasesapaccayatthāya pana agilāno neva kiñci bhaṇeyyāti.

717. «Придя в деревню, муни не должен вести себя опрометчиво среди семей»: когда муни, практикующий ради мудрости, приходит в деревню, он не должен вести себя опрометчиво среди семей, то есть он не должен вступать в неподобающие связи с мирянами, разделяя их печали и так далее. «Прекратив разговоры ради получения пищи, он не должен произносить намекающих слов»: ведя себя так, словно он соблюдает молчание, не следует произносить слова, направленные на получение пищи, слова, содержащие намеки, окольные разговоры, указания или изъявления просьбы. Будучи больным, если он пожелает, он может говорить с целью излечения своей болезни. За исключением изъявления просьбы относительно жилища, здоровый человек не должен говорить ничего, что включает в себя намеки, окольные разговоры или указания ради получения других реквизитов.

718-9. Alatthaṃ yadidanti imissā pana gāthāya ayamattho – gāmaṃ piṇḍāya paviṭṭho appamattakepi kismiñci laddhe ‘‘alatthaṃ yaṃ idaṃ sādhū’’ti cintetvā aladdhe ‘‘nālatthaṃ kusala’’nti tampi ‘‘sundara’’nti cintetvā ubhayeneva lābhālābhena so tādī nibbikāro hutvā rukkhaṃvupanivattati, yathāpi puriso phalagavesī rukkhaṃ upagamma phalaṃ laddhāpi aladdhāpi ananunīto appaṭihato majjhattoyeva hutvā gacchati, evaṃ kulaṃ upagamma lābhaṃ laddhāpi aladdhāpi majjhattova hutvā gacchatīti. Sa pattapāṇī ti gāthā uttānatthāva.

718-9. Смысл этого стиха таков: войдя в деревню ради пищи от подаяния, даже если получено совсем немного, следует поразмыслить об этом так: «Я получил нечто, это хорошо». Если не получено ничего, следует поразмыслить: «Я не получил ничего, это прекрасно». В обеих ситуациях, при приобретении и неприобретении, оставаясь беспристрастным, без изменений, он возвращается к самому дереву. Подобно тому как человек, ищущий плоды, может подойти к дереву и, независимо от того, получил он плоды или нет, уходит в нейтральном состоянии ума, не будучи ни воодушевленным, ни удрученным, точно так же, придя к семьям, независимо от того, получил он что-то или нет, он уходит в нейтральном состоянии ума. «С чашей в руках блуждая»: смысл этого стиха ясен.

720. Uccāvacāti imissā gāthāya sambandho – evaṃ bhikkhācāravattasampanno hutvāpi tāvatakeneva tuṭṭhiṃ anāpajjitvā paṭipadaṃ ārodheyya. Paṭipattisārañhi sāsanaṃ. Sā cāyaṃ uccāvacā…pe… mutanti. Tassattho – sā cāyaṃ maggapaṭipadā uttamanihīnabhedato uccāvacā buddhasamaṇena pakāsitā. Sukhāpaṭipadā hi khippābhiññā uccā, dukkhāpaṭipadā dandhābhiññā avacā. Itarā dve ekenaṅgena uccā, ekena avacā. Paṭhamā eva vā uccā, itarā tissopi avacā. Tāya cetāya uccāya avacāya vā paṭipadāya na pāraṃ diguṇaṃ yanti. ‘‘Duguṇa’’nti vā pāṭho, ekamaggena dvikkhattuṃ nibbānaṃ na yantīti attho. Kasmā? Yena maggena ye kilesā pahīnā, tesaṃ puna appahātabbato. Etena parihānadhammābhāvaṃ dīpeti. Nayidaṃ ekaguṇaṃ mutanti tañca idaṃ pāraṃ ekakkhattuṃyeva phusanārahampi na hoti. Kasmā? Ekena maggena sabbakilesappahānābhāvato. Etena ekamaggeneva arahattābhāvaṃ dīpeti.

720. «Высокий и низкий» (uccāvacā) — такова связь этого стиха [с остальными]: даже соблюдая обязанности касательно сбора подаяния, не следует успокаиваться лишь на этом, но нужно осуществлять практику. Ибо суть Учения — в практике, и это есть «высокий и низкий... переживаемый по отдельности». Смысл таков: эта практика пути, провозглашённая Буддой-аскетом, является высокой и низкой, то есть разделяется на превосходную и низшую. Ибо [путь] приятной практики и быстрого прямого знания — высокий, а болезненной практики и медленного прямого знания — низкий. Другие два пути высоки в одном отношении и низки в другом. Или же только первый является высоким, а остальные три — низкими. И благодаря этой практике, высокой или низкой, они не идут на тот берег дважды. Вариант чтения — «duguṇaṃ» (двойной); смысл в том, что они не приходят к ниббане дважды по одному и тому же пути. Почему? Потому что загрязнения ума, отброшенные определённым путём, не должны отбрасываться снова. Этим он показывает отсутствие подверженности падению. «Это не переживается единожды» (nayidaṃ ekaguṇaṃ mutaṃ): и этот дальний берег невозможно пережить лишь один раз. Почему? Потому что нет отбрасывания всех загрязнений ума одним лишь путём. Этим он показывает, что достижение арахантства невозможно посредством лишь одного пути.

721. Idāni [Pg.216] paṭipadānisaṃsaṃ dassento ‘‘yassa ca visatā’’ti gāthamāha. Tassattho – yassa ca evaṃ paṭipannassa bhikkhuno tāya paṭipadāya pahīnattā aṭṭhasatataṇhāvicaritabhāvena visatattā visatā taṇhā natthi, tassa kilesasotacchedena chinnasotassa kusalākusalappahānena kiccākiccappahīnassa rāgajo vā dosajo vā appamattakopi pariḷāho na vijjatīti.

721. Теперь, показывая пользу от практики, он произносит стих: «У кого нет распространения» (yassa ca visatā). Смысл таков: у бхиккху, практикующего таким образом, благодаря этой практике нет распространения — то есть жажды, [называемой распространением], поскольку она распространяется по 108 руслам жажды; ибо она отброшена этой практикой. Перерезав поток загрязнений ума, он перерезал поток. С отбрасыванием благого и неблагого он отбросил то, что должно быть сделано, и то, что не должно быть сделано. Для него не существует никакой лихорадки [загрязнений], даже малейшей, возникшей из страсти или ненависти.

722. Idāni yasmā imā gāthāyo sutvā nālakattherassa cittaṃ udapādi – ‘‘yadi ettakaṃ moneyyaṃ sukaraṃ na dukkaraṃ, sakkā appakasirena pūretu’’nti, tasmāssa bhagavā ‘‘dukkarameva moneyya’’nti dassento puna ‘‘moneyyaṃ te upaññissa’’ntiādimāha. Tattha upaññissanti upaññāpeyyaṃ, kathayissanti vuttaṃ hoti. Khuradhārā upamā assāti khuradhārūpamo. Bhaveti bhaveyya. Ko adhippāyo? Moneyyaṃ paṭipanno bhikkhu khuradhāraṃ upamaṃ katvā paccayesu vatteyya. Yathā madhudiddhaṃ khuradhāraṃ lihanto, chedato, jivhaṃ rakkhati, evaṃ dhammena laddhe paccaye paribhuñjanto cittaṃ kilesuppattito rakkheyyāti vuttaṃ hoti. Paccayā hi parisuddhena ñāyena laddhuñca anavajjaparibhogena paribhuñjituñca na sukhena sakkāti bhagavā paccayanissitameva bahuso bhaṇati. Jivhāya tālumāhacca, udare saññato siyāti jivhāya tāluṃ uppīḷetvāpi rasataṇhaṃ vinodento kiliṭṭhena maggena uppannapaccaye asevanto udare saṃyato siyā.

722. Теперь, поскольку после слушания этих стихов у старейшины Налаки возникла мысль: «Если состояние мудреца (moneyya) состоит лишь в этом, то оно легко выполнимо, а не трудно, и его можно осуществить без особых хлопот», Благословенный, показывая, что состояние мудреца действительно трудноосуществимо, сказал далее: «Я опишу тебе состояние мудреца» (moneyyaṃ te upaññissaṃ) и так далее. Здесь «upaññissaṃ» означает «я разъясню», «я расскажу». «Подобно лезвию бритвы» (khuradhārūpamo) означает, что лезвие бритвы служит для этого сравнением. Каков замысел? Бхиккху, практикующий состояние мудреца, должен пользоваться обителью и вещами (paccaya), уподобляя это лезвию бритвы. Подобно тому как человек, слизывающий мёд с лезвия бритвы, оберегает свой язык от пореза, так и при использовании праведно обретённых вещей следует оберегать свой ум от возникновения загрязнений. Ибо нелегко обрести вещи чистым путём и использовать их безупречно; поэтому Благословенный много говорит об опоре на эти вещи. «Прижав язык к нёбу, пусть он будет умерен в еде» (jivhāya tālumāhacca, udare saññato siyā): прижав язык к нёбу, усмиряя жажду к вкусам, не используя обретённые вещи осквернённым образом, он должен проявлять умеренность в отношении своего живота.

723. Alīnacitto ca siyāti niccaṃ kusalānaṃ dhammānaṃ bhāvanāya aṭṭhitakāritāya akusītacitto ca bhaveyya. Na cāpi bahu cintayeti ñātijanapadāmaravitakkavasena ca bahuṃ na cinteyya. Nirāmagandho asito, brahmacariyaparāyaṇoti nikkileso ca hutvā taṇhādiṭṭhīhi kismiñci bhave anissito sikkhāttayasakalasāsanabrahmacariyaparāyaṇo eva bhaveyya.

723. «И пусть он не будет вялым в уме» (alīnacitto ca siyā): он никогда не должен быть ленивым, останавливаясь в развитии благих качеств. «И пусть он не размышляет много» (na cāpi bahu cintaye): он не должен много размышлять, думая о родственниках, стране, божествах и так далее. «Свободный от скверны, непривязанный, преданный святой жизни» (nirāmagandho asito, brahmacariyaparāyaṇo): будучи свободным от загрязнений ума, непривязанным ни к какому существованию из-за жажды или воззрений, он должен сделать своей опорой святую жизнь — всё Учение, состоящее из тройственного обучения.

724-5. Ekāsanassāti vivittāsanassa. Āsanamukhena cettha sabbairiyāpathā vuttā. Yato sabbairiyāpathesu ekībhāvassa sikkheyyāti vuttaṃ hotīti veditabbaṃ. Ekāsanassāti ca sampadānavacanametaṃ. Samaṇūpāsanassa [Pg.217] cāti samaṇehi upāsitabbassa aṭṭhatiṃsārammaṇabhāvanānuyogassa, samaṇānaṃ vā upāsanabhūtassa aṭṭhatiṃsārammaṇabhedasseva. Idampi sampadānavacanameva, upāsanatthanti vuttaṃ hoti. Ettha ca ekāsanena kāyaviveko, samaṇūpāsanena cittaviveko vutto hotīti veditabbo. Ekattaṃ monamakkhātanti evamidaṃ kāyacittavivekavasena ‘‘ekattaṃ mona’’nti akkhātaṃ. Eko ce abhiramissasīti idaṃ pana uttaragāthāpekkhaṃ padaṃ, ‘‘atha bhāhisi dasadisā’’ti iminā assa sambandho.

724-5. «В уединённом сидении» (ekāsanassa): на уединённом сидении. И здесь под словом «сидение» подразумеваются все позы тела. Следует понимать это так: «Нужно тренироваться в уединении во всех позах тела». И это слово стоит в дательном падеже. «И в упражнении аскета» (samaṇūpāsanassa ca): в стремлении к развитию тридцати восьми объектов медитации, в которых должны упражняться аскеты, или же просто в части тридцати восьми объектов, составляющих упражнение аскетов. Это также дательный падеж; имеется в виду «ради упражнения». И здесь под «уединённым сидением» подразумевается телесное уединение (kāyaviveka), а под «упражнением аскета» — умственное уединение (cittaviveka). «Уединение зовётся состоянием мудреца» (ekattaṃ monamakkhātaṃ): это уединение посредством телесного и умственного уединения и называется состоянием мудреца. «Если ты будешь радоваться в одиночестве» (eko ce abhiramissasi): эта строка относится к следующему стиху; связь здесь со строкой «тогда ты озаришь десять направлений».

Bhāhisīti bhāsissasi pakāsessasi. Imaṃ paṭipadaṃ bhāvento sabbadisāsu kittiyā pākaṭo bhavissasīti vuttaṃ hoti. Sutvā dhīrānantiādīnaṃ pana catunnaṃ padānaṃ ayamattho – yena ca kittighosena bhāhisi dasadisā taṃ dhīrānaṃ jhāyīnaṃ kāmacāginaṃ nighosaṃ sutvā atha tvaṃ tena uddhaccaṃ anāpajjitvā bhiyyo hiriñca saddhañca kareyyāsi, tena ghosena harāyamāno ‘‘niyyānikapaṭipadā aya’’nti saddhaṃ uppādetvā uttari paṭipattimeva brūheyyāsi. Māmakoti evañhi sante mama sāvako hotīti.

«Ты озаришь» (bhāhisi): ты осветишь, то есть, развивая эту практику, ты станешь широко известен во всех направлениях. Смысл четырёх строк, начинающихся со слов «Услышав хвалу мудрых» (sutvā dhīrānaṃ), таков: услышав хвалу мудрых — ту славу, благодаря которой «ты озаришь десять направлений», — медитирующих, оставивших чувственные удовольствия, тебе не следует из-за этого превозноситься, но нужно развить ещё большее чувство стыда и веру. Испытывая стыд из-за этой хвалы, тебе следует зародить веру: «Это освобождающий путь», и развивать практику дальше. «Мой последователь» (māmako): в таком случае человек является моим учеником.

726. Taṃ nadīhīti yaṃ taṃ mayā ‘‘hiriñca saddhañca bhiyyo kubbethā’’ti vadatā ‘‘uddhaccaṃ na kātabba’’nti vuttaṃ, taṃ iminā nadīnidassanenāpi jānātha, tabbipariyāyañca sobbhesu ca padaresuca jānātha. Sobbhesūti mātikāsu. Padaresūti darīsu. Kathaṃ? Saṇantā yanti kusobbhā, tuṇhī yanti mahodadhīti. Kusobbhā hi sobbhapadarādibhedā sabbāpi kunnadiyo saṇantā saddaṃ karontā uddhatā hutvā yanti, gaṅgādibhedā pana mahānadiyo tuṇhī yanti, evaṃ ‘‘moneyyaṃ pūremī’’ti uddhato hoti amāmako, māmako pana hiriñca saddhañca uppādetvā nīcacittova hoti.

726. «Поймите это по рекам» (taṃ nadīhi): то, что я сказал: «Развивайте ещё большее чувство стыда и веру», означало «не следует превозноситься». Поймите это также на примере рек, а противоположное — на примере ручьёв и расщелин. «В ручьях» (sobbhesu) означает в канавах. «В расщелинах» (padaresu) означает в ущельях. Как именно? «Шумно текут малые ручьи, безмолвно текут великие реки» (saṇantā yanti kusobbhā, tuṇhī yanti mahodadhī). Ибо малые ручьи — все небольшие речушки, протекающие по расщелинам, ущельям и так далее, — текут шумно, издавая звуки, словно они превозносятся. Но великие реки — Ганг и другие — текут безмолвно. Точно так же тот, кто превозносится, думая: «Я осуществляю состояние мудреца», не является моим последователем. Мой же последователь, зародив чувство стыда и веру, всегда смиренен умом.

727-9. Kiñca bhiyyo – yadūnakaṃ…pe… paṇḍitoti. Tattha siyā – sace aḍḍhakumbhūpamo bālo saṇantatāya, rahado pūrova paṇḍito santatāya, atha kasmā buddhasamaṇo evaṃ dhammadesanābyāvaṭo hutvā bahuṃ bhāsatīti iminā sambandhena ‘‘yaṃ samaṇo’’ti gāthamāha. Tassattho – yaṃ buddhasamaṇo bahuṃ bhāsati upetaṃ atthasañhitaṃ, atthupetaṃ [Pg.218] dhammupetañca hitena ca saṃhitaṃ, taṃ na uddhaccena, apica kho jānaṃ so dhammaṃ deseti divasampi desento nippapañcova hutvā. Tassa hi sabbaṃ vacīkammaṃ ñāṇānuparivatti. Evaṃ desento ca ‘‘idamassa hitaṃ idamassa hita’’nti nānappakārato jānaṃ so bahu bhāsati, na kevalaṃ bahubhāṇitāya. Avasānagāthāya sambandho – evaṃ tāva sabbaññutaññāṇena samannāgato buddhasamaṇo jānaṃ so dhammaṃ deseti, jānaṃ so bahu bhāsati. Tena desitaṃ pana dhammaṃ nibbedhabhāgiyeneva ñāṇena yo ca jānaṃ saṃyatatto, jānaṃ na bahu bhāsati, sa muni monamarahati, sa muni monamajjhagāti. Tassattho – taṃ dhammaṃ jānanto saṃyatatto guttacitto hutvā yaṃ bhāsitaṃ sattānaṃ hitasukhāvahaṃ na hoti, taṃ jānaṃ na bahu bhāsati. So evaṃvidho monatthaṃ paṭipannako muni moneyyapaṭipadāsaṅkhātaṃ monaṃ arahati. Na kevalañca arahatiyeva, apica kho pana sa muni arahattamaggañāṇasaṅkhātaṃ monaṃ ajjhagā icceva veditabboti arahattanikūṭena desanaṃ niṭṭhāpesi.

727-9. И что ещё: «Что неполно... подобно полному озеру» (yadūnakaṃ... paṇḍito). Здесь может возникнуть вопрос: «Если глупец подобен наполовину полному кувшину из-за своей шумности, а мудрец — полному озеру из-за своего спокойствия, то почему Будда-аскет так усердно занят проповедью Дхаммы и говорит так много?» В связи с этим он произносит стих, начинающийся со слов: «Когда аскет» (yaṃ samaṇo). Смысл таков: когда Будда-аскет говорит много, это исполнено смысла и пользы (atthasañhitaṃ) — то есть обладает смыслом, обладает Дхаммой, связано с благом, а не с возбуждением. Более того, зная, он проповедует Дхамму: даже если он проповедует весь день, он делает это без ментального конструирования (nippapañco), ибо все его словесные действия сопровождаются знанием. Проповедуя так, зная, он говорит много, указывая различными способами: «Это благо для тебя, то благо для тебя». Дело не в том, что он просто много болтает. Связь с последним стихом такова: так Будда-аскет, наделённый всеведущим знанием, зная, проповедует Дхамму, зная, говорит много. Тот же, кто обуздан и знает Дхамму, проповеданную Им, посредством знания, ведущего к проникновению, и кто, зная, не говорит много — этот мудрец достоин состояния мудреца, этот мудрец обрёл состояние мудреца. Смысл таков: знающий эту Дхамму, обузданный, с оберегаемым умом, кто, зная, не говорит много — то есть не делает никаких заявлений, которые не ведут к благу и счастью существ, — этот мудрец, практикующий ради состояния мудреца, достоин состояния мудреца (обозначение практики состояния мудреца). Но он не только достоин его, но более того, следует понимать, что этот мудрец обрёл состояние мудреца (обозначение знания пути арахантства). Так Будда завершает учение его вершиной — арахантством.

Taṃ sutvā nālakatthero tīsu ṭhānesu appiccho ahosi dassane savane pucchāyāti. So hi desanāpariyosāne pasannacitto bhagavantaṃ vanditvā vanaṃ paviṭṭho, puna ‘‘aho vatāhaṃ bhagavantaṃ passeyya’’nti lolabhāvaṃ na janesi. Ayamassa dassane appicchatā. Tathā ‘‘aho vatāhaṃ puna dhammadesanaṃ suṇeyya’’nti lolabhāvaṃ na janesi. Ayamassa savane appicchatā. Tathā ‘‘aho vatāhaṃ puna moneyyapaṭipadaṃ puccheyya’’nti lolabhāvaṃ na janesi. Ayamassa pucchāya appicchatā.

Услышав это, старейшина Налака стал маложелающим (appiccha) в трёх вещах: в видении, слушании и расспрашивании. Ибо по окончании проповеди, умиротворённый умом, он поклонился Благословенному и ушёл в лес. Никогда более у него не возникало страстного желания: «О, если бы мне увидеть Благословенного!» Это было его малое желание в отношении видения. Точно так же у него никогда более не возникало страстного желания: «О, если бы мне снова услышать проповедь Дхаммы!» Это было его малое желание в отношении слушания. И у него никогда более не возникало страстного желания: «О, если бы мне снова спросить о практике состояния мудреца!» Это было его малое желание в отношении расспрашивания.

So evaṃ appiccho samāno pabbatapādaṃ pavisitvā ekavanasaṇḍe dve divasāni na vasi, ekarukkhamūle dve divasāni na nisīdi, ekagāme dve divasāni piṇḍāya na pāvisi. Iti vanato vanaṃ, rukkhato rukkhaṃ, gāmato gāmaṃ āhiṇḍanto anurūpapaṭipadaṃ paṭipajjitvā aggaphale patiṭṭhāsi. Atha yasmā moneyyapaṭipadaṃ ukkaṭṭhaṃ katvā pūrento bhikkhu satteva māsāni jīvati, majjhimaṃ katvā pūrento satta vassāni, mandaṃ katvā pūrento soḷasa vassāni. Ayañca ukkaṭṭhaṃ katvā pūresi, tasmā satta māse ṭhatvā attano āyusaṅkhāraparikkhayaṃ ñatvā nhāyitvā nivāsetvā kāyabandhanaṃ bandhitvā diguṇaṃ saṅghāṭiṃ pārupitvā dasabalābhimukho pañcapatiṭṭhitaṃ vanditvā añjaliṃ [Pg.219] paggahetvā hiṅgulakapabbataṃ nissāya ṭhitakova anupādisesāya nibbānadhātuyā parinibbāyi. Tassa parinibbutabhāvaṃ ñatvā bhagavā bhikkhusaṅghena saddhiṃ tattha gantvā sarīrakiccaṃ katvā dhātuyo gāhāpetvā cetiyaṃ patiṭṭhāpetvā agamāsīti.

Будучи столь маложелающим, он вошёл в предгорья гор. После этого он не проводил двух дней в одной и той же лесной роще, не сидел два дня у подножия одного и того же дерева и не заходил в одну и ту же деревню за подаянием два дня подряд. Бродя таким образом из леса в лес, от дерева к дереву, из деревни в деревню, следуя надлежащей практике, он утвердился в высшем плоде. Но поскольку бхиккху, исполняющий практику состояния мудреца в высшей степени, живёт лишь семь месяцев; исполняющий её в средней степени — живёт семь лет; а исполняющий её в малой степени — живёт шестнадцать лет. А этот [старейшина Налака] исполнил её в высшей степени, поэтому, прожив семь месяцев, когда он узнал, что его жизненные формации (āyusaṅkhāra) подходят к концу, он искупался, надел нижнее одеяние, повязал пояс, укрылся двойной верхней мантией (saṅghāṭi) и, повернувшись в сторону Обладающего десятью силами (Будды), совершил пятикратное поклонение, простёршись на земле, сложил ладони в почтении и, стоя, прислонившись к горе Хингула, ушёл в окончательную ниббану посредством элемента ниббаны без остатка (anupādisesa-nibbānadhātu). Узнав о его окончательном уходе в ниббану, Благословенный отправился туда вместе с общиной бхиккху, совершил погребальный обряд, велел собрать мощи, воздвиг четию и удалился.

Paramatthajotikāya khuddaka-aṭṭhakathāya

В «Параматтхаджотике», комментарии к Кхуддака[-патхе],

Suttanipāta-aṭṭhakathāya nālakasuttavaṇṇanā niṭṭhitā.

завершено разъяснение «Налака-сутты» в комментарии к «Сутта-нипате».

12. Dvayatānupassanāsuttavaṇṇanā

12. Разъяснение «Дваятанупассана-сутты»

Evaṃ me sutanti dvayatānupassanāsuttaṃ. Kā uppatti? Imassa suttassa attajjhāsayato uppatti. Attajjhāsayena hi bhagavā imaṃ suttaṃ desesi. Ayamettha saṅkhepo, vitthāro panassa atthavaṇṇanāyameva āvi bhavissati. Tattha evaṃ me sutantiādīni vuttanayāneva. Pubbārāmeti sāvatthinagarassa puratthimadisāyaṃ ārāme. Migāramātu pāsādeti ettha visākhā upāsikā attano sasurena migārena seṭṭhinā mātuṭṭhāne ṭhapitattā ‘‘migāramātā’’ti vuccati. Tāya migāramātuyā navakoṭiagghanakaṃ mahālatāpiḷandhanaṃ vissajjetvā kārāpito pāsādo heṭṭhā ca upari ca pañca pañca gabbhasatāni katvā sahassakūṭāgāragabbho, so ‘‘migāramātupāsādo’’ti vuccati. Tasmiṃ migāramātu pāsāde.

«Так я слышал» — это «Дваятанупассана-сутта». Каково её происхождение? Происхождение этой сутты — по собственному побуждению [Будды]. Ибо Благословенный проповедал эту сутту по собственному побуждению. Это краткое изложение, подробное же описание прояснится в самом разъяснении смысла. Слова «Так я слышал» и так далее следует понимать уже объяснённым образом. «В Восточном монастыре» (Pubbārāme): в монастыре к востоку от города Саваттхи. «В тереме Мигараматы» (Migāramātu pāsāde): здесь мирянка Висакха зовётся Мигараматой («матерью Мигары»), поскольку её собственный свёкор, банкир Мигара, поставил её в положение матери. Продав украшение «великая лиана» (mahālatāpiḷandhana) стоимостью в девять коти золота, Мигарамата построила этот терем — здание со шпилем, имеющее тысячу комнат: пятьсот внизу и пятьсот вверху. Поэтому он зовётся «теремом Мигараматы». В этом тереме Мигараматы [он пребывал].

Tena kho pana samayena bhagavāti yaṃ samayaṃ bhagavā sāvatthiṃ nissāya pubbārāme migāramātu pāsāde viharati, tena samayena. Tadahuposatheti tasmiṃ ahu uposathe, uposathadivaseti vuttaṃ hoti. Pannaraseti idaṃ uposathaggahaṇena sampattāvasesuposathapaṭikkhepavacanaṃ. Puṇṇāya puṇṇamāya rattiyāti pannarasadivasattā divasagaṇanāya abbhādiupakkilesavirahattā rattiguṇasampattiyā ca puṇṇattā puṇṇāya, paripuṇṇacandattā puṇṇamāya ca rattiyā. Bhikkhusaṅghaparivutoti bhikkhusaṅghena parivuto. Abbhokāse nisinno hotīti migāramātu ratanapāsādapariveṇe abbhokāse upari appaṭicchanne okāse paññattavarabuddhāsane nisinno hoti. Tuṇhībhūtaṃ tuṇhībhūtanti atīva tuṇhībhūtaṃ, yato yato vā anuviloketi[Pg.220], tato tato tuṇhībhūtaṃ, tuṇhībhūtaṃ vācāya, puna tuṇhībhūtaṃ kāyena. Bhikkhusaṅghaṃ anuviloketvāti taṃ parivāretvā nisinnaṃ anekasahassabhikkhuparimāṇaṃ tuṇhībhūtaṃ tuṇhībhūtaṃ bhikkhusaṅghaṃ ‘‘ettakā ettha sotāpannā, ettakā sakadāgāmino, ettakā anāgāmino ettakā āraddhavipassakā kalyāṇaputhujjanā, imassa bhikkhusaṅghassa kīdisī dhammadesanā sappāyā’’ti sappāyadhammadesanāparicchedanatthaṃ ito cito ca viloketvā.

«В то время Благословенный»: в то время, когда Благословенный пребывал в Саваттхи, в Восточном парке, во дворце Мигараматы. «В день упосатхи»: в тот день была упосатха, то есть сказано «в день упосатхи». «Пятнадцатый»: это упоминание упосатхи исключает остальные дни упосатхи. «В ночь полнолуния»: «полной» — поскольку это был пятнадцатый день по подсчёту дней, и она была полна достоинствами ночи, будучи свободной от таких омрачений, как облака и тому подобное; и «ночью полнолуния» — из-за полноты луны. «Окружённый общиной бхиккху»: окружённый сангхой бхиккху. «Сидел на открытом воздухе»: сидел на превосходном сиденье Будды, приготовленном для Него на открытом, ничем не покрытом месте во дворе драгоценного дворца Мигараматы. «Совершенно безмолвную»: чрезвычайно безмолвную; куда бы Он ни бросал взор, повсюду она была безмолвной — безмолвной в речи и безмолвной телом. «Окинув взором общину бхиккху»: Он окинул взором со всех сторон сидящую вокруг Него совершенно безмолвную общину бхиккху, состоящую из многих тысяч бхиккху, чтобы определить подходящее поучение Дхаммы: «Столько-то здесь вошедших в поток, столько-то однажды-возвращающихся, столько-то невозвращающихся, столько-то добродетельных обычных людей, практикующих випассану. Какое учение Дхаммы будет подходящим для этой общины бхиккху?»

Ye te, bhikkhave, kusalā dhammāti ye te ārogyaṭṭhena anavajjaṭṭhena iṭṭhaphalaṭṭhena kosallasambhūtaṭṭhena ca kusalā sattatiṃsabodhipakkhiyadhammā, tajjotakā vā pariyattidhammā. Ariyā niyyānikā sambodhagāminoti upagantabbaṭṭhena ariyā, lokato niyyānaṭṭhena niyyānikā, sambodhasaṅkhātaṃ arahattaṃ gamanaṭṭhena sambodhagāmino. Tesaṃ vo bhikkhave…pe… savanāya, tesaṃ bhikkhave kusalānaṃ…pe… sambodhagāmīnaṃ kā upanisā, kiṃ kāraṇaṃ, kiṃ payojanaṃ tumhākaṃ savanāya, kimatthaṃ tumhe te dhamme suṇāthāti vuttaṃ hoti. Yāvadeva dvayatānaṃ dhammānaṃ yathābhūtaṃ ñāṇāyāti ettha yāvadevāti paricchedāvadhāraṇavacanaṃ. Dve avayavā etesanti dvayā, dvayā eva dvayatā, tesaṃ dvayatānaṃ. ‘‘Dvayāna’’ntipi pāṭho. Yathābhūtaṃ ñāṇāyāti aviparītañāṇāya. Kiṃ vuttaṃ hoti? Yadetaṃ lokiyalokuttarādibhedena dvidhā vavatthitānaṃ dhammānaṃ vipassanāsaṅkhātaṃ yathābhūtañāṇaṃ, etadatthāya na ito bhiyyoti, savanena hi ettakaṃ hoti, taduttari visesādhigamo bhāvanāyāti. Kiñca dvayataṃ vadethāti ettha pana sace, vo bhikkhave, siyā, kiñca tumhe, bhante, dvayataṃ vadethāti ayamadhippāyo. Padattho pana ‘‘kiñca dvayatābhāvaṃ vadethā’’ti.

«Те состояния, о бхиккху, что благотворны (кушала)»: тридцать семь качеств, способствующих пробуждению (бодхипаккхия-дхамма), или же тексты Писания, разъясняющие их, которые благотворны в том смысле, что они целительны, безупречны, приносят желаемые плоды и происходят из мудрости. «Благородные, освобождающие, ведущие к пробуждению»: «благородные» в том смысле, что к ним следует приближаться; «освобождающие» в том смысле, что они уводят из мира; «ведущие к пробуждению» в том смысле, что они ведут к арахантству, именуемому пробуждением. «Какова цель вашего, о бхиккху... слушания их?»: какова ваша цель, причина, польза в слушании этих благотворных... ведущих к пробуждению состояний? Иными словами: «Для чего вы слушаете эти учения?» «Лишь для истинного знания вещей, расположенных парами (двояко)»: здесь слово «лишь» (yāvadeva) указывает на ограничение и определение. «Две части в них» — это пары (двоякость), то есть состояний, расположенных парами. Есть также чтение «dvayānaṃ». «Для истинного знания»: для безошибочного знания. Что имеется в виду? Истинное знание — это обозначение випассаны (прозрения) в отношении состояний, определённых двояко через разделение на мирские и надмирские и так далее. Именно ради этого, а не ради чего-то большего, ибо слушанием достигается лишь это, а то, что сверх этого — достижение превосходства — обретается практикой (бхаваной). «И что вы назовёте парой?»: здесь смысл таков: «Если бы вы подумали, о бхиккху: „А что, Уважаемый, Вы называете парой?“» Буквальное же значение слов: «И что вы называете состоянием двоякости?»

(1) Tato bhagavā dvayataṃ dassento ‘‘idaṃ dukkha’’nti evamādimāha. Tattha dvayatānaṃ catusaccadhammānaṃ ‘‘idaṃ dukkhaṃ, ayaṃ dukkhasamudayo’’ti evaṃ lokiyassa ekassa avayavassa sahetukassa vā dukkhassa dassanena ayaṃ ekānupassanā, itarā lokuttarassa dutiyassa avayavassa saupāyassa vā nirodhassa dassanena dutiyānupassanā. Paṭhamā cettha tatiyacatutthavisuddhīhi hoti, dutiyā pañcamavisuddhiyā. Evaṃ sammā dvayatānupassinoti iminā vuttanayena sammā dvayadhamme anupassantassa satiyā [Pg.221] avippavāsena appamattassa, kāyikacetasikavīriyātāpena ātāpino kāye ca jīvite ca nirapekkhattā, pahitattassa. Pāṭikaṅkhanti icchitabbaṃ. Diṭṭheva dhamme aññāti asmiṃyeva attabhāve arahattaṃ. Sati vā upādisese anāgāmitāti ‘‘upādisesa’’nti punabbhavavasena upādātabbakkhandhasesaṃ vuccati, tasmiṃ vā sati anāgāmibhāvo paṭikaṅkhoti dasseti. Tattha kiñcāpi heṭṭhimaphalānipi evaṃ dvayatānupassinova honti, uparimaphalesu pana ussāhaṃ janento evamāha.

(1) Затем Благословенный, показывая пару, начинает со слов: «Это страдание» и так далее. Здесь, в отношении учений о четырёх истинах, взятых как пара, «одно созерцание» происходит через видение одной части, мирской, то есть страдания вместе с его причиной, так: «Это страдание, это происхождение страдания». Другое, «второе созерцание», происходит через видение второй части, надмирской, то есть прекращения вместе со средством его достижения. И здесь первое происходит посредством третьей и четвёртой ступеней очищения, а второе — посредством пятой ступени очищения. «Так правильно созерцающий двоякость»: указанным способом правильно созерцающий состояния, расположенные парами, бдительный благодаря непрерывному памятованию, ревностный благодаря телесному и умственному усилию, и решительный благодаря безразличию к телу и жизни. «Следует ожидать»: то, что желательно. «Высшее знание в этой самой жизни»: арахантство в этом самом существовании. «Или, если остаётся цепляние, состояние невозвращения»: «остатком цепляния» (упадисеса) называется остаток совокупностей (кхандх), которые должны быть приобретены в силу нового существования; Он показывает, что если это имеется, то следует ожидать состояния невозвращения. Здесь, хотя созерцающий пары также обретает и низшие плоды, Будда говорит так, чтобы вызвать стремление к высшим плодам.

Idamavocātiādi saṅgītikārānaṃ vacanaṃ. Tattha idanti ‘‘ye te, bhikkhave’’tiādivuttanidassanaṃ. Etanti idāni ‘‘ye dukkha’’nti evamādivattabbagāthābandhanidassanaṃ. Imā ca gāthā catusaccadīpakattā vuttatthadīpikā eva, evaṃ santepi gāthārucikānaṃ pacchā āgatānaṃ pubbe vuttaṃ asamatthatāya anuggahetvā ‘‘idāni yadi vadeyya sundara’’nti ākaṅkhantānaṃ vikkhittacittānañca atthāya vuttā. Visesatthadīpikā vāti avipassake vipassake ca dassetvā tesaṃ vaṭṭavivaṭṭadassanato, tasmā visesatthadassanatthameva vuttā. Esa nayo ito parampi gāthāvacanesu.

«Это сказал [Благословенный]» и так далее — слова составителей [собора]. Здесь слово «это» (idaṃ) указывает на изречение, начинающееся со слов «Те состояния, о бхиккху» и так далее. Слово «то» (etaṃ) указывает на стихи, которые будут произнесены далее, начиная с «Те, кто [не понимают] страдания». И эти стихи, разъясняя четыре истины, иллюстрируют то, что уже было сказано [в прозе]. Несмотря на это, они произносятся ради тех, кто придёт позже и предпочитает стихи, а также ради людей с рассеянным умом, которые, не сумев усвоить сказанное ранее, желали бы стихов, думая: «Было бы хорошо, если бы Он теперь произнёс их». Или же они раскрывают особый смысл: показав тех, кто не практикует випассану, и тех, кто практикует её, стихи показывают в каждом случае соответственно продолжение круговорота сансары и его прекращение; поэтому стихи произносятся ради раскрытия этого особого смысла. Этот же метод применим и к последующим стихам.

730. Tattha yattha cāti nibbānaṃ dasseti. Nibbāne hi dukkhaṃ sabbaso uparujjhati, sabbappakāraṃ uparujjhati, sahetukaṃ uparujjhati, asesañca uparujjhati. Tañca magganti tañca aṭṭhaṅgikaṃ maggaṃ.

730. Здесь «и где»: указывает на ниббану. Ибо в ниббане страдание прекращается полностью, прекращается во всех отношениях, прекращается вместе со своей причиной и прекращается без остатка. «И этот путь»: и этот Благородный восьмеричный путь.

731-3. Cetovimuttihīnā te, atho paññāvimuttiyāti ettha arahattaphalasamādhi rāgavirāgā cetovimutti, arahattaphalapaññā avijjāvirāgā paññāvimuttīti veditabbā. Taṇhācaritena vā appanājhānabalena kilese vikkhambhetvā adhigataṃ arahattaphalaṃ rāgavirāgā cetovimutti, diṭṭhicaritena upacārajjhānamattaṃ nibbattetvā vipassitvā adhigataṃ arahattaphalaṃ avijjāvirāgā paññāvimutti. Anāgāmiphalaṃ vā kāmarāgaṃ sandhāya rāgavirāgā cetovimutti, arahattaphalaṃ sabbappakārato avijjāvirāgā paññāvimuttīti. Antakiriyāyāti vaṭṭadukkhassa antakaraṇatthāya. Jātijarūpagāti jātijaraṃ upagatā, jātijarāya vā upagatā, na parimuccanti jātijarāyāti evaṃ veditabbā. Sesamettha ādito pabhuti pākaṭameva. Gāthāpariyosāne ca saṭṭhimattā bhikkhū taṃ [Pg.222] desanaṃ uggahetvā vipassitvā tasmiṃyeva āsane arahattaṃ pāpuṇiṃsu. Yathā cettha, evaṃ sabbavāresu.

731-3. «Они лишены освобождения ума, а также освобождения мудростью»: здесь под «освобождением ума» (четовимутти) следует понимать сосредоточение плода арахантства, обретаемое с угасанием вожделения; под «освобождением мудростью» (паннявимутти) следует понимать мудрость плода арахантства, обретаемую с угасанием невежества. Или же освобождение ума через угасание вожделения — это плод арахантства, обретённый человеком с преобладанием жажды, который подавляет загрязнения силой джханы, достигшей поглощения; освобождение мудростью через угасание невежества — это плод арахантства, обретённый человеком с преобладанием воззрений, который достигает лишь пороговой концентрации (упачара-джханы), а затем практикует випассану. Или же освобождение ума — это плод невозвращения, достигаемый через угасание вожделения, а именно чувственного вожделения; освобождение мудростью — это плод арахантства, достигаемый через угасание невежества во всех его проявлениях. «Для того чтобы положить конец»: для того чтобы положить конец страданию круговорота сансары. «Подвержены рождению и старости»: они пришли к рождению и старости или движутся через рождение и старость; следует понимать, что они не освободились от рождения и старости. Остальное здесь, начиная с самого начала, совершенно ясно. В конце этих стихов около шестидесяти бхиккху, усвоив это учение и развив випассану, достигли арахантства прямо на своих сиденьях. И как в этом случае, так и во всех остальных разделах.

(2) Ato eva bhagavā ‘‘siyā aññenapi pariyāyenā’’tiādinā nayena nānappakārato dvayatānupassanaṃ āha. Tattha dutiyavāre upadhipaccayāti sāsavakammapaccayā. Sāsavakammañhi idha ‘‘upadhī’’ti adhippetaṃ. Asesavirāganirodhāti asesaṃ virāgena nirodhā, asesavirāgasaṅkhātā vā nirodhā.

(2) Именно поэтому Благословенный сказал: «Может ли быть созерцание двоякости иным способом?», показывая созерцание пар различными путями. Здесь, во втором разделе, «обусловлено приобретениями (упадхи)»: обусловлено каммой, связанной с влечениями (асавами), ибо под «приобретением» здесь понимается камма, связанная с влечениями. «С полным угасанием и прекращением без остатка»: с прекращением посредством угасания без остатка, или прекращением, состоящим в угасании без остатка.

734. Upadhinidānāti kammapaccayā. Dukkhassa jātippabhavānupassīti vaṭṭadukkhassa jātikāraṇaṃ ‘‘upadhī’’ti anupassanto. Sesamettha pākaṭameva. Evaṃ ayampi vāro cattāri saccāni dīpetvā arahattanikūṭeneva vutto. Yathā cāyaṃ, evaṃ sabbavārā.

734. «Имеющие источником приобретения»: обусловленные каммой. «Созерцая это как возникновение и источник страдания»: созерцая, что «приобретение — это возникновение и причина страдания круговорота сансары». Остальное здесь ясно. Таким образом, и этот раздел, разъяснив четыре истины, изложен с завершением в арахантстве. И как этот, так и все остальные разделы.

(3) Tattha tatiyavāre avijjāpaccayāti bhavagāmikammasambhāraavijjāpaccayā. Dukkhaṃ pana sabbattha vaṭṭadukkhameva.

(3) Здесь, в третьем разделе, «обусловлено невежеством»: обусловлено невежеством, лежащим в основе накопления каммы, ведущей к существованию. Страдание же повсюду — это именно страдание круговорота сансары.

735. Jātimaraṇasaṃsāranti khandhanibbattiṃ jātiṃ khandhabhedaṃ maraṇaṃ khandhapaṭipāṭiṃ saṃsārañca. Vajantīti gacchanti upenti. Itthabhāvaññathābhāvanti imaṃ manussabhāvaṃ ito avasesaaññanikāyabhāvañca. Gatīti paccayabhāvo.

735. «В сансаре рождения и смерти»: в рождении — возникновение совокупностей (кхандх), в смерти — распад совокупностей, а в сансаре — непрерывная последовательность совокупностей. «Скитаются»: идут, претерпевают. «В этом состоянии и в ином состоянии»: в этом человеческом состоянии и в любом ином состоянии существования, отличном от этого. «Путь» (гати): состояние обусловленности.

736. Avijjā hāyanti avijjā hi ayaṃ. Vijjāgatā ca ye sattāti ye ca arahattamaggavijjāya kilese vijjhitvā gatā khīṇāsavasattā. Sesamuttānatthameva.

736. «Невежество рассеивается»: ведь это невежество. «И те существа, что обрели ясное знание»: те существа с уничтоженными влечениями (кхинасавы), которые пошли вперёд, пронзив загрязнения ясным знанием пути арахантства. Остальное имеет очевидный смысл.

(4) Catutthavāre saṅkhārapaccayāti puññāpuññāneñjābhisaṅkhārapaccayā.

(4) В четвёртом разделе «обусловлено волевыми формирователями (санкхарами)»: обусловлено заслуженными, незаслуженными и непоколебимыми волевыми формирователями.

738-9. Etamādīnavaṃ ñatvāti yadidaṃ dukkhaṃ saṅkhārapaccayā, etaṃ ādīnavanti ñatvā. Sabbasaṅkhārasamathāti sabbesaṃ vuttappakārānaṃ saṅkhārānaṃ maggañāṇena samathā, upahatatāya phalasamatthatāyāti vuttaṃ hoti. Saññānanti kāmasaññādīnaṃ maggeneva uparodhanā. Etaṃ ñatvā yathātathanti etaṃ dukkhakkhayaṃ aviparītaṃ ñatvā. Sammaddasāti sammādassanā. Sammadaññāyāti saṅkhataṃ aniccādito, asaṅkhatañca niccādito ñatvā. Mārasaṃyoganti tebhūmakavaṭṭaṃ. Sesamuttānatthameva.

738-9. «Познав эту опасность»: познав эту опасность — то, что страдание обусловлено волевыми формирователями. «Успокоением всех волевых формирователей»: успокоением всех вышеупомянутых видов волевых формирователей знанием пути, благодаря его способности приносить плод при их уничтожении. «Прекращением восприятий»: прекращением чувственных восприятий и так далее посредством самого пути. «Познав это как оно есть на самом деле»: безошибочно познав это уничтожение страдания. «Правильно видящие»: обладающие правильным видением. «Правильно познав»: познав обусловленное как непостоянное и так далее, а необусловленное — как постоянное и так далее. «Узы Мары»: круговорот сансары с его тремя планами существования. Остальное имеет очевидный смысл.

(5) Pañcamavāre [Pg.223] viññāṇapaccayāti kammasahajātaabhisaṅkhāraviññāṇapaccayā.

(5) В пятом разделе «обусловлено сознанием»: обусловлено волевым активным сознанием, возникающим совместно с каммой.

741. Nicchātoti nittaṇho. Parinibbutoti kilesaparinibbānena parinibbuto hoti. Sesaṃ pākaṭameva.

741. «Безутолимый» (свободный от голода): свободный от жажды. «Угасший» (достигший ниббаны): угасший посредством угасания загрязнений. Остальное ясно.

(6) Chaṭṭhavāre phassapaccayāti abhisaṅkhāraviññāṇasampayuttaphassapaccayāti attho. Evaṃ ettha padapaṭipāṭiyā vattabbāni nāmarūpasaḷāyatanāni avatvā phasso vutto. Tāni hi rūpamissakattā kammasampayuttāneva na honti, idañca vaṭṭadukkhaṃ kammato vā sambhaveyya kammasampayuttadhammato vāti.

(6) В шестом разделе «обусловлено контактом»: это означает обусловленность контактом, сопутствующим волевому активному сознанию. Таким образом, здесь контакт упоминается без упоминания имени-и-формы (нама-рупа) и шести баз чувств (салаятна), которые должны следовать по порядку; поскольку они смешаны с формой, они не сопутствуют камме, а это страдание круговорота сансары может возникать либо из каммы, либо из состояний, сопутствующих камме.

742-3. Bhavasotānusārinanti taṇhānusārinaṃ. Pariññāyāti tīhi pariññāhi parijānitvā. Aññāyāti arahattamaggapaññāya ñatvā. Upasame ratāti phalasamāpattivasena nibbāne ratā. Phassābhisamayāti phassanirodhā. Sesaṃ pākaṭameva.

742-3. «Плывущих по течению существования»: следующих за жаждой. «Полностью постигнув»: полностью постигнув его посредством трёх видов полного постижения (париння). «Познав»: познав его мудростью пути арахантства. «Радующиеся покою»: радующиеся ниббане посредством достижения плода (пхала-самапатти). «Прорывом контакта»: прекращением контакта. Остальное ясно.

(7) Sattamavāre vedanāpaccayāti kammasampayuttavedanāpaccayā.

(7) В седьмом разделе «обусловлено чувством»: обусловлено чувством, сопутствующим камме.

744-5. Adukkhamasukhaṃ sahāti adukkhamasukhena saha. Etaṃ dukkhanti ñatvānāti etaṃ sabbaṃ vedayitaṃ ‘‘dukkhakāraṇa’’nti ñatvā, vipariṇāmaṭṭhitiaññāṇadukkhatāhi vā dukkhaṃ ñatvā. Mosadhammanti nassanadhammaṃ. Palokinanti jarāmaraṇehi palujjanadhammaṃ. Phussa phussāti udayabbayañāṇena phusitvā phusitvā. Vayaṃ passanti ante bhaṅgameva passanto. Evaṃ tattha vijānatīti evaṃ tā vedanā vijānāti, tattha vā dukkhabhāvaṃ vijānāti. Vedanānaṃ khayāti tato paraṃ maggañāṇena kammasampayuttānaṃ vedanānaṃ khayā. Sesamuttānameva.

744-5. «Вместе с ни-страданием-ни-удовольствием»: вместе с нейтральным чувством. «Познав: „Это страдание“»: познав, что всё чувствуемое является причиной страдания, или познав его как страдание в силу изменчивости, обусловленности и неведения. «Обманчивое по своей природе»: подверженное исчезновению. «Разрушающееся»: подверженное разрушению старостью и смертью. «Соприкасаясь вновь и вновь»: соприкасаясь с ними снова и снова посредством знания возникновения и исчезновения. «Видя их угасание»: видя в итоге лишь их распад. «Так он понимает их»: так он понимает эти чувства или понимает их природу страдания. «С уничтожением чувств»: посредством последующего знания пути, через уничтожение чувств, сопутствующих камме. Остальное имеет очевидный смысл.

(8) Aṭṭhamavāre taṇhāpaccayāti kammasambhārataṇhāpaccayā.

(8) В восьмом разделе «обусловлено жаждой»: обусловлено жаждой, лежащей в основе накопления каммы.

747. Etamādīnavaṃ ñatvā, taṇhaṃ dukkhassa sambhavanti etaṃ dukkhassa sambhavaṃ taṇhāya ādīnavaṃ ñatvā. Sesamuttānameva.

747. «Познав эту опасность: „Жажда — источник страдания“»: познав эту опасность в жажде, а именно то, что она является источником страдания. Остальное имеет очевидный смысл.

(9) Navamavāre upādānapaccayāti kammasambhāraupādānapaccayā.

(9) В девятом разделе «обусловлено цеплянием»: обусловлено цеплянием, лежащим в основе накопления каммы.

748-9. Bhavoti [Pg.224] vipākabhavo khandhapātubhāvo. Bhūto dukkhanti bhūto sambhūto vaṭṭadukkhaṃ nigacchati. Jātassa maraṇanti yatrāpi ‘‘bhūto sukhaṃ nigacchatī’’ti bālā maññanti, tatrāpi dukkhameva dassento āha – ‘‘jātassa maraṇaṃ hotī’’ti. Dutiyagāthāya yojanā – aniccādīhi sammadaññāya paṇḍitā upādānakkhayā jātikkhayaṃ nibbānaṃ abhiññāya na gacchanti punabbhavanti.

748-9. «Существование» (бхава): существование как созревание плода (випака-бхава), проявление совокупностей. «Возникшее существо претерпевает страдание»: возникшее существо претерпевает страдание круговорота сансары. «Для рождённого есть смерть»: там, где глупцы думают: «Возникшее существо испытывает счастье», Он говорит: «Для рождённого есть смерть», показывая: «И там тоже есть лишь страдание». Связь во втором стихе такова: правильно постигнув посредством непостоянства и так далее, непосредственно познав уничтожение рождения — ниббану — через уничтожение цепляния, мудрецы не возвращаются к новому существованию.

(10) Dasamavāre ārambhapaccayāti kammasampayuttavīriyapaccayā.

(10) В десятом разделе «обусловлено начинанием (усилием)»: обусловлено энергией (вирией), сопутствующей камме.

751. Anārambhe vimuttinoti anārambhe nibbāne vimuttassa. Sesamuttānameva.

751. «Освобождён в отсутствии начинаний» (anārambhe vimuttino) означает: освобождён в ниббане, которая есть отсутствие начинаний. Остальное — точно так же, как уже объяснено.

(11) Ekādasamavāre āhārapaccayāti kammasampayuttāhārapaccayā. Aparo nayo – catubbidhā sattā rūpūpagā, vedanūpagā, saññūpagā, saṅkhārūpagāti. Tattha ekādasavidhāya kāmadhātuyā sattā rūpūpagā kabaḷīkārāhārasevanato. Rūpadhātuyā sattā aññatra asaññehi vedanūpagā phassāhārasevanato. Heṭṭhā tividhāya arūpadhātuyā sattā saññūpagā saññābhinibbattamanosañcetanāhārasevanato. Bhavagge sattā saṅkhārūpagā saṅkhārābhinibbattaviññāṇāhārasevanatoti. Evampi yaṃ kiñci dukkhaṃ sambhoti, sabbaṃ āhārapaccayāti veditabbaṃ.

(11) В одиннадцатом повторении: «обусловлено питанием» (āhārapaccayā) означает: обусловлено питанием, связанным с каммой. Другой способ [объяснения]: существа бывают четырёх видов — те, кто направляется к форме; те, кто направляется к чувству; те, кто направляется к восприятию; и те, кто направляется к волевым построениям. Здесь существа в одиннадцати планах сферы чувственного желания — это «те, кто направляется к форме», поскольку они используют в качестве питания материальную пищу. Существа в сфере форм, за исключением невоспринимающих существ, — это «те, кто направляется к чувству», поскольку они используют в качестве питания контакт. Существа в трёх низших планах бесформенной сферы — это «те, кто направляется к восприятию», поскольку они используют в качестве питания ментальную волю, порождённую восприятием. Существа на вершине существования — это «те, кто направляется к волевым построениям», поскольку они используют в качестве питания сознание, порождённое волевыми построениями. Таким образом, и в этом случае следует понимать: «Какое бы страдание ни возникало, всё оно обусловлено питанием».

755. Ārogyanti nibbānaṃ. Saṅkhāya sevīti cattāro paccaye paccavekkhitvā sevamāno, ‘‘pañcakkhandhā dvādasāyatanāni aṭṭhārasadhātuyo’’ti evaṃ vā lokaṃ saṅkhāya ‘‘aniccaṃ dukkhaṃ anattā’’ti ñāṇena sevamāno. Dhammaṭṭhoti catusaccadhamme ṭhito. Saṅkhyaṃ nopetīti ‘‘devo’’ti vā ‘‘manusso’’ti vā ādikaṃ saṅkhyaṃ na gacchati. Sesamuttānameva.

755. «Здоровье» (ārogya) — это ниббана. «Пользующийся с размышлением» (saṅkhāya sevī) — пользующийся четырьмя вещами первой необходимости после размышления о них; или же, постигнув мир как пять совокупностей, двенадцать сфер чувств и восемнадцать элементов, пользующийся с помощью знания: «непостоянно, исполнено страдания, не-я». «Утверждённый в Дхамме» (dhammaṭṭho) — утверждённый в Дхамме Четырёх Истин. «Не поддаётся обозначению» (saṅkhyaṃ nopeti) — он не подпадает под такие обозначения, как «божество» (дева) или «человек» и так далее. Остальное — точно так же, как уже объяснено.

(12) Dvādasamavāre iñjitapaccayāti taṇhāmānadiṭṭhikammakilesaiñjitesu yato kutoci kammasambhāriñjitapaccayā.

(12) В двенадцатом повторении: «обусловлено колебанием» (iñjitapaccayā) означает: обусловлено колебанием, которое лежит в основе накопления каммы, любым из видов колебаний, вызванных жаждой, тщеславием, воззрениями, каммой и загрязнениями ума.

757. Ejaṃ vossajjāti taṇhaṃ cajitvā. Saṅkhāre uparundhiyāti kammaṃ kammasampayutte ca saṅkhāre nirodhetvā. Sesamuttānameva.

757. «Оставив волнение» (ejaṃ vossajja) означает: отбросив жажду. «Прекратив волевые построения» (saṅkhāre uparundhiya) означает: прекратив камму и связанные с каммой волевые построения. Остальное — точно так же, как уже объяснено.

(13) Terasamavāre [Pg.225] nissitassa calitanti taṇhāya taṇhādiṭṭhimānehi vā khandhe nissitassa sīhasutte (saṃ. ni. 3.78) devānaṃ viya bhayacalanaṃ hoti. Sesamuttānameva.

(13) В тринадцатом повторении: «у зависимого есть колебание» (nissitassa calitaṃ) означает: у того, кто зависит от совокупностей из-за жажды, воззрений и тщеславия, возникает дрожь страха, подобно тому как это было с девами в «Сиха-сутте». Остальное — точно так же, как уже объяснено.

(14) Cuddasamavāre rūpehīti rūpabhavehi rūpasamāpattīhi vā. Arūpāti arūpabhavā arūpasamāpattiyo vā. Nirodhoti nibbānaṃ.

(14) В четырнадцатом повторении: «от форм» (rūpehi) означает: от планов существования в сфере форм или от достижений медитации в сфере форм. «Бесформенные» (arūpā) — это планы существования в бесформенной сфере или бесформенные достижения медитации. «Прекращение» (nirodha) — это ниббана.

761. Maccuhāyinoti maraṇamaccu kilesamaccu devaputtamaccuhāyino, tividhampi taṃ maccuṃ hitvā gāminoti vuttaṃ hoti. Sesamuttānameva.

761. «Оставившие смерть» (maccuhāyino) означает: они идут, оставив три вида смерти: смерть как умирание, смерть как загрязнения ума и смерть как божество (Мара). Остальное — точно так же, как уже объяснено.

(15) Pannarasamavāre yanti nāmarūpaṃ sandhāyāha. Tañhi lokena dhuvasubhasukhattavasena ‘‘idaṃ sacca’’nti upanijjhāyitaṃ diṭṭhamālokitaṃ. Tadamariyānanti idaṃ ariyānaṃ, anunāsikaikāralopaṃ katvā vuttaṃ. Etaṃ musāti etaṃ dhuvādivasena gahitampi musā, na tādisaṃ hotīti. Puna yanti nibbānaṃ sandhāyāha. Tañhi lokena rūpavedanādīnamabhāvato ‘‘idaṃ musā natthi kiñcī’’ti upanijjhāyitaṃ. Tadamariyānaṃ etaṃ saccanti taṃ idaṃ ariyānaṃ etaṃ nikkilesasaṅkhātā subhabhāvā, pavattidukkhapaṭipakkhasaṅkhātā sukhabhāvā, accantasantisaṅkhātā niccabhāvā ca anapagamanena paramatthato ‘‘sacca’’nti yathābhūtaṃ sammappaññāya sudiṭṭhaṃ.

(15) В пятнадцатом повторении: «то, что» (yaṃ) сказано применительно к уму-и-телу (нама-рупа). Ибо мир рассматривает это — видит это, воспринимает это — как «это истина»: как постоянное, прекрасное, счастье и я. Благородные же узрели это должным образом с помощью правильной мудрости так: «это ложь». Хотя это и воспринимается как постоянное и так далее, оно ложно и не является таковым. Но второе «то, что» сказано применительно к ниббане. Ибо мир рассматривает её так: «это ложь, здесь ничего нет», из-за отсутствия формы, чувств и так далее. «Для благородных это истина» (tadamariyānaṃ etaṃ saccaṃ) означает: благородные узрели это как истину в высшем смысле, поскольку она никогда не утрачивает своей чистоты, то есть отсутствия загрязнений; а также счастья, поскольку она является противоядием от страдания; а также постоянства, поскольку она является абсолютным покоем.

762-3. Anattani attamāninti anattani nāmarūpe attamāniṃ. Idaṃ saccanti maññatīti idaṃ nāmarūpaṃ dhuvādivasena ‘‘sacca’’nti maññati. Yena yena hīti yena yena rūpe vā vedanāya vā ‘‘mama rūpaṃ, mama vedanā’’tiādinā nayena maññanti. Tato tanti tato maññitākārā taṃ nāmarūpaṃ hoti aññathā. Kiṃ kāraṇaṃ? Tañhi tassa musā hoti, yasmā taṃ yathāmaññitākārā musā hoti, tasmā aññathā hotīti attho. Kasmā pana musā hotīti? Mosadhammañhi ittaraṃ, yasmā yaṃ ittaraṃ parittapaccupaṭṭhānaṃ, taṃ mosadhammaṃ nassanadhammaṃ hoti, tathārūpañca nāmarūpanti. Saccābhisamayāti saccāvabodhā. Sesamuttānameva.

762-3. «Мнящие „я“ в том, что не является „я“» (anattani attamāniṃ) означает: мнящие „я“ в уме-и-теле, который не является „я“. «Они мнят: „Это истина“» означает: они мнят этот ум-и-тело „истиной“, принимая его за постоянный и так далее. «Каким бы образом они ни мнили это» (yena yena hi): какую бы форму или чувство они ни мнили как „моя форма, моё чувство“ и так далее; «оно оборачивается иным» (tato taṃ hoti aññathā) — этот ум-и-тело оборачивается иным, нежели то, как его мнили. По какой причине? «Ибо это его ложность»: поскольку оно ложно по отношению к тому, как его мнили, поэтому оно становится иным. Но почему оно ложно? «Ибо преходящее имеет ложную природу» (mosadhammañhi ittaraṃ): поскольку то, что преходяще, мимолётно в своём присутствии, имеет ложную природу, разрушительную природу, и ум-и-тело именно таковы. «Прорыв к истине» (saccābhisamayā) — это постижение истины. Остальное — точно так же, как уже объяснено.

(16) Soḷasamavāre yanti chabbidhamiṭṭhārammaṇaṃ sandhāyāha. Tañhi lokena salabhamacchamakkaṭādīhi padīpabaḷisalepādayo viya ‘‘idaṃ sukha’’nti [Pg.226] upanijjhāyitaṃ. Tadamariyānaṃ etaṃ dukkhanti taṃ idaṃ ariyānaṃ ‘‘kāmā hi citrā madhurā manoramā, virūparūpena mathenti citta’’ntiādinā (su. ni. 50; cūḷani. khaggavisāṇasuttaniddesa 136) nayena ‘‘etaṃ dukkha’’nti yathābhūtaṃ sammappaññāya sudiṭṭhaṃ. Puna yanti nibbānameva sandhāyāha. Tañhi lokena kāmaguṇābhāvā ‘‘dukkha’’nti upanijjhāyitaṃ. Tadamariyānanti taṃ idaṃ ariyānaṃ paramatthasukhato ‘‘etaṃ sukha’’nti yathābhūtaṃ sammappaññāya sudiṭṭhaṃ.

(16) В шестнадцатом повторении: «то, что» (yaṃ) сказано применительно к шести видам желаемых объектов. Ибо мир рассматривает это как «это счастье», подобно тому как мотыльки видят лампу, рыбы — приманку, обезьяны — клей и так далее. «Для благородных это страдание» (tadamariyānaṃ etaṃ dukkhaṃ) означает: благородные узрели это должным образом с помощью правильной мудрости как «это страдание» в соответствии со сказанным: «Чувственные удовольствия красочны, сладки, восхитительны, но в своём разнообразии они будоражат ум». Но второе «то, что» сказано применительно к самой ниббане. Ибо мир рассматривает её как «страдание» из-за отсутствия чувственных удовольствий. «Для благородных это счастье» (tadamariyānaṃ etaṃ sukhaṃ) означает: благородные узрели это как счастье в высшем смысле с помощью правильной мудрости.

765-6. Kevalāti anavasesā. Iṭṭhāti icchitā patthitā. Kantāti piyā. Manāpāti manavuḍḍhikarā. Yāvatatthīti vuccatīti yāvatā ete cha ārammaṇā atthīti vuccanti. Vacanabyattayo veditabbo. Ete voti ettha voti nipātamattaṃ.

765-6. «Целиком» (kevalā) — без остатка. «Желанные» (iṭṭhā) — те, которых желают и стремятся к ним. «Приятные» (kantā) — дорогие. «Радующие ум» (manāpā) — приносящие уму удовлетворение. «Сколько их ни есть» (yāvatatthi) — говорится в значении «сколько бы ни существовало этих шести объектов». Следует понимать изменение грамматического числа. «Эти же» (ete vo): здесь «vo» — это просто частица.

767-8. Sukhanti diṭṭhamariyehi, sakkāyassuparodhananti ‘‘sukha’’miti ariyehi pañcakkhandhanirodho diṭṭho, nibbānanti vuttaṃ hoti. Paccanīkamidaṃ hotīti paṭilomamidaṃ dassanaṃ hoti. Passatanti passantānaṃ, paṇḍitānanti vuttaṃ hoti. Yaṃ pareti ettha yanti vatthukāme sandhāyāha. Puna yaṃ pareti ettha nibbānaṃ.

767-8. «Благородные видят как счастье прекращение самобытности» (sukhanti diṭṭhamariyehi sakkāyassuparodhanaṃ): благородные видят как «счастье» прекращение пяти совокупностей, то есть ниббану. «Это идёт вразрез» (paccanīkamidaṃ hoti): это видение тех, кто видит, то есть мудрых, идёт наперекор [мирскому]. «Что другие» (yaṃ pare): здесь первое «то, что» сказано применительно к объектам чувственности. Второе «что другие» относится к ниббане.

769-71. Passāti sotāraṃ ālapati. Dhammanti nibbānadhammaṃ. Sampamūḷhetthaviddasūti sampamūḷhā ettha aviddasū bālā. Kiṃkāraṇaṃ sampamūḷhā? Nivutānaṃ tamo hoti , andhakāro apassataṃ, bālānaṃ avijjāya nivutānaṃ otthaṭānaṃ andhabhāvakaraṇo tamo hoti, yena nibbānadhammaṃ daṭṭhuṃ na sakkonti. Satañca vivaṭaṃ hoti, āloko passatāmivāti satañca sappurisānaṃ paññādassanena passataṃ ālokova vivaṭaṃ hoti nibbānaṃ. Santike na vijānanti, magā dhammassakovidāti yaṃ attano sarīre tacapañcakamattaṃ paricchinditvā anantarameva adhigantabbato, attano khandhānaṃ vā nirodhamattato santike nibbānaṃ, taṃ evaṃ santike santampi na vijānanti magabhūtā janā maggāmaggadhammassa saccadhammassa vā akovidā, sabbathā bhavarāga…pe… susambudho. Tattha māradheyyānupannehīti tebhūmakavaṭṭaṃ anupannehi.

769-71. «Взгляни» (passa) — он обращается к слушателю. «Дхамма» (dhamma) — это ниббана-дхамма. «Здесь глупцы пребывают в заблуждении» (sampamūḷhetthaviddasū): по какой причине они заблуждаются? «Для преграждённых — это мрак, тьма для невидящих»: для тех глупцов, кто преграждён, окутан невежеством, существует мрак, вызывающий слепоту, из-за которого они не способны видеть ниббана-дхамму. «Но для благих она открыта, как свет для видящих»: для благих людей ниббана открыта видением мудрости, подобно свету для видящих. «Невежественные, не сведущие в Дхамме, не понимают её, даже когда она близко»: ниббана близка, поскольку её можно достичь сразу же после разграничения одной лишь пятерицы кожи в собственном теле, или же потому, что она есть просто прекращение собственных совокупностей. Люди, ставшие подобными животным (невежественными), или те, кто не сведущ в Дхамме пути и не-пути, либо в Дхамме истин, не понимают её, даже когда она находится так близко. «Вошедшие в царство Мары» (māradheyyānupannehi) — это те, кто вошёл в круговорот бытия с его тремя планами.

772. Pacchimagāthāya [Pg.227] sambandho ‘‘evaṃ asusambudhaṃ ko nu aññatra mariyehī’’ti. Tassattho – ṭhapetvā ariye ko nu añño nibbānapadaṃ jānituṃ arahati, yaṃ padaṃ catutthena ariyamaggena sammadaññāya anantarameva anāsavā hutvā kilesaparinibbānena parinibbanti, sammadaññāya vā anāsavā hutvā ante anupādisesāya nibbānadhātuyā parinibbantīti arahattanikūṭena desanaṃ niṭṭhāpesi.

772. Связь со следующим стихом такова: «Кто же, кроме благородных, способен постичь эту столь труднопостижимую [ниббану]?» Её смысл: «Кто иной, кроме благородных, достоин познать это состояние ниббаны? Познав его полностью с помощью четвёртого благородного пути, тотчас же освободившись от пятен ума (асав), они достигают ниббаны через угасание загрязнений; или же, полностью познав его и освободившись от пятен ума, в конце концов они уходят в ниббану в элементе ниббаны без остатка». Таким образом, Он завершает проповедь на вершине арахантства.

Attamanāti tuṭṭhamanā. Abhinandunti abhinandiṃsu. Imasmiñca pana veyyākaraṇasminti imasmiṃ soḷasame veyyākaraṇe. Bhaññamāneti bhaṇiyamāne. Sesaṃ pākaṭameva.

«Радостные» (attamanā) — с довольным умом. «Восхитились» (abhinanduṃ) — выразили одобрение. «И во время этого разъяснения» (imasmiñca pana veyyākaraṇasmiṃ) — во время этого шестнадцатого разъяснения. «Когда оно произносилось» (bhaññamāne) — когда оно излагалось. Остальное очевидно.

Evaṃ sabbesupi soḷasasu veyyākaraṇesu saṭṭhimatte saṭṭhimatte katvā saṭṭhiadhikānaṃ navannaṃ bhikkhusatānaṃ anupādāya āsavehi cittāni vimucciṃsu, soḷasakkhattuṃ cattāri cattāri katvā catusaṭṭhi saccānettha veneyyavasena nānappakārato desitānīti.

Таким образом, во время изложения каждого из этих шестнадцати разъяснений умы шестидесяти бхиккху каждый раз освобождались от пятен ума (асав) через не-цепляние, что в общей сложности составило 960 бхиккху. Каждое из шестнадцати разъяснений можно разделить на четыре части, так что здесь различными способами, в зависимости от обучаемых людей, были преподаны шестьдесят четыре аспекта истин.

Paramatthajotikāya khuddaka-aṭṭhakathāya

В «Параматтхаджотике», комментарии к Кхуддака-никае,

Suttanipāta-aṭṭhakathāya dvayatānupassanāsuttavaṇṇanā

в комментарии к Сутта-нипате, разъяснение Дваятанупассана-сутты

Niṭṭhittā.

завершено.

Niṭṭhito ca tatiyo vaggo atthavaṇṇanānayato, nāmena

И третья глава завершена согласно методу разъяснения смысла, по названию

Mahāvaggoti.

«Махавагга» (Большая глава).

4. Aṭṭhakavaggo

4. IV. Книга восьмёрок (Аттхакавагга)

1. Kāmasuttavaṇṇanā

1. Разъяснение Кама-сутты (О чувственных удовольствиях)

773. Kāmaṃ [Pg.228] kāmayamānassāti kāmasuttaṃ. Kā uppatti? Bhagavati kira sāvatthiyaṃ viharante aññataro brāhmaṇo sāvatthiyā jetavanassa ca antare aciravatīnadītīre ‘‘yavaṃ vapissāmī’’ti khettaṃ kasati. Bhagavā bhikkhusaṅghaparivuto piṇḍāya pavisanto taṃ disvā āvajjento addasa – ‘‘assa brāhmaṇassa yavā vinassissantī’’ti, puna upanissayasampattiṃ āvajjento cassa sotāpattiphalassa upanissayaṃ addasa. ‘‘Kadā pāpuṇeyyā’’ti āvajjento ‘‘sasse vinaṭṭhe sokābhibhūto dhammadesanaṃ sutvā’’ti addasa. Tato cintesi – ‘‘sacāhaṃ tadā eva brāhmaṇaṃ upasaṅkamissāmi, na me ovādaṃ sotabbaṃ maññissati. Nānārucikā hi brāhmaṇā, handa, naṃ ito pabhutiyeva saṅgaṇhāmi, evaṃ mayi muducitto hutvā tadā ovādaṃ sossatī’’ti brāhmaṇaṃ upasaṅkamitvā āha – ‘‘kiṃ, brāhmaṇa, karosī’’ti. Brāhmaṇo ‘‘evaṃ uccākulīno samaṇo gotamo mayā saddhiṃ paṭisanthāraṃ karotī’’ti tāvatakeneva bhagavati pasannacitto hutvā ‘‘khettaṃ, bho gotama, kasāmi yavaṃ vapissāmī’’ti āha. Atha sāriputtatthero cintesi – ‘‘bhagavā brāhmaṇena saddhiṃ paṭisanthāraṃ akāsi, na ca ahetu appaccayā tathāgatā evaṃ karonti, handāhampi tena saddhiṃ paṭisanthāraṃ karomī’’ti brāhmaṇaṃ upasaṅkamitvā tatheva paṭisanthāramakāsi. Evaṃ mahāmoggallānatthero sesā ca asīti mahāsāvakā. Brāhmaṇo atīva attamano ahosi.

773. «Желающему чувственных удовольствий» (kāmaṃ kāmayamānassa) — это Кама-сутта. Каково её происхождение? Рассказывают, что когда Благословенный пребывал в Саваттхи, некий брахман, намереваясь посеять ячмень, пахал поле между рощей Джеты в Саваттхи и берегом реки Ачиравати. Когда Благословенный входил в город за подаянием в сопровождении общины бхиккху, Он заметил этого брахмана и, направив на него своё внимание, увидел, что его ячмень погибнет. Снова направив внимание на его благие условия (упаниссая), Он увидел, что у того есть условия для достижения плода вхождения в поток (сотапатти). Спросив себя: «Когда же он сможет достичь его?», Он увидел: «После того как его урожай погибнет, когда он будет охвачен скорбью и услышит поучение Дхаммы». Тогда Он подумал: «Если я обращусь к брахману в то время, он не подумает слушать моё наставление. Ведь у брахманов разные предпочтения. Позволь мне помогать ему, начиная прямо с этого момента. Так он станет благосклонен ко мне и выслушает моё наставление». Благословенный подошёл к брахману и спросил его: «Что ты делаешь, брахман?» Брахман подумал: «Отшельник Готама, происходящий из знатного рода, приветлив со мной». Он сразу же проникся доверием к Благословенному и ответил: «Я пашу своё поле, почтенный Готама, чтобы посеять ячмень». Тогда старейшина Сарипутта подумал: «Благословенный проявил приветливость к брахману. Татхагаты не поступают так без причины или повода. Позволь и мне проявить к нему приветливость». Затем он подошёл к брахману и обошёлся с ним так же приветливо. Старейшина Махамоггаллана и остальные восемьдесят великих учеников поступили точно так же, и брахман был чрезвычайно рад.

Atha bhagavā sampajjamānepi sasse ekadivasaṃ katabhattakicco sāvatthito jetavanaṃ gacchanto maggā okkamma brāhmaṇassa santikaṃ gantvā āha – ‘‘sundaraṃ te, brāhmaṇa, yavakkhetta’’nti. ‘‘Evaṃ, bho gotama, sundaraṃ, sace sampajjissati, tumhākampi saṃvibhāgaṃ karissāmī’’ti. Athassa catumāsaccayena yavā nipphajjiṃsu. Tassa ‘‘ajja vā sve vā lāyissāmī’’ti ussukkaṃ kurumānasseva mahāmegho uṭṭhahitvā sabbarattiṃ vassi. Aciravatī nadī pūrā āgantvā sabbaṃ yavaṃ vahi. Brāhmaṇo sabbarattiṃ anattamano hutvā pabhāte nadītīraṃ gato sabbaṃ sassavipattiṃ disvā ‘‘vinaṭṭhomhi, kathaṃ dāni jīvissāmī’’ti balavasokaṃ uppādesi. Bhagavāpi tameva [Pg.229] rattiṃ paccūsasamaye buddhacakkhunā lokaṃ volokento ‘‘ajja brāhmaṇassa dhammadesanākālo’’ti ñatvā bhikkhācāravattena sāvatthiṃ pavisitvā brāhmaṇassa gharadvāre aṭṭhāsi. Brāhmaṇo bhagavantaṃ disvā ‘‘sokābhibhūtaṃ maṃ assāsetukāmo samaṇo gotamo āgato’’ti cintetvā āsanaṃ paññāpetvā pattaṃ gahetvā bhagavantaṃ nisīdāpesi. Bhagavā jānantova brāhmaṇaṃ pucchi – ‘‘kiṃ brāhmaṇa paduṭṭhacitto vihāsī’’ti? Āma, bho gotama, sabbaṃ me yavakkhettaṃ udakena vūḷhanti. Atha bhagavā ‘‘na, brāhmaṇa, vipanne domanassaṃ, sampanne ca somanassaṃ kātabbaṃ. Kāmā hi nāma sampajjantipi vipajjantipī’’ti vatvā tassa brāhmaṇassa sappāyaṃ ñatvā dhammadesanāvasena imaṃ suttamabhāsi. Tattha saṅkhepato padatthasambandhamattameva vaṇṇayissāma, vitthāro pana niddese (mahāni. 1) vuttanayeneva veditabbo. Yathā ca imasmiṃ sutte, evaṃ ito paraṃ sabbasuttesu.

Когда урожай созревал, в один из дней Благословенный, совершив трапезу, на пути из Саваттхи в Рощу Джеты сошел с дороги, подошел к брахману и сказал ему: «Твое ячменное поле выглядит хорошо, брахман». — «Да, почтенный Готама, оно хорошо. Если урожай удастся, я поделюсь и с вами». По прошествии четырех месяцев ячмень созрел. И вот, когда брахман с нетерпением думал: «Сегодня или завтра я его скошу», поднялась большая грозовая туча и лил дождь всю ночь. Река Ачиравати вышла из берегов и затопила весь ячмень. Брахман всю ночь пребывал в удрученном состоянии, а утром, придя к берегу реки и увидев гибель своего урожая, впал в глубокую скорбь, думая: «Я разорен! Как же мне теперь жить?» В предрассветный час той же ночи Благословенный, взирая на мир оком Будды, понял: «Сегодня пришло время для проповеди Дхаммы этому брахману». Войдя в Саваттхи для сбора подаяния, Он остановился у дверей дома брахмана. Брахман, увидев Благословенного, подумал: «Отшельник Готама пришел, чтобы утешить меня в моей скорби». Он приготовил сиденье, взял чашу Благословенного и пригласил Его сесть. Благословенный, хотя и знал причину, спросил брахмана: «Брахман, почему ты пребываешь в удрученном состоянии духа?» — «Да, почтенный Готама, все мое ячменное поле затоплено водой». Благословенный сказал: «Брахман, не следует предаваться унынию при неудаче и ликованию при успехе. Ибо чувственные удовольствия то удаются, то терпят неудачу». Поняв, что будет полезно для брахмана, Он произнес эту сутту в качестве поучения Дхаммы. Здесь мы кратко разъясним лишь связь слов и смыслов, подробное же изложение следует понимать так, как оно приведено в Ниддесе. И как в этой сутте, так и во всех последующих суттах.

Tattha kāmanti manāpiyarūpāditebhūmakadhammasaṅkhātaṃ vatthukāmaṃ, kāmayamānassāti icchamānassa. Tassa ce taṃ samijjhatīti tassa kāmayamānassa sattassa taṃ kāmasaṅkhātaṃ vatthu samijjhati ce, sace so taṃ labhatīti vuttaṃ hoti. Addhā pītimano hotīti ekaṃsaṃ tuṭṭhacitto hoti. Laddhāti labhitvā. Maccoti satto. Yadicchatīti yaṃ icchati.

Здесь «чувственное удовольствие» (kāma) — это объект чувственного удовольствия (vatthukāma), обозначающий приятные формы и так далее, относящиеся к трем планам существования. «Желающего» (kāmayamānassā) означает «жаждущего, стремящегося». «Если это удается ему» (tassa ce taṃ samijjhati) означает: если для этого желающего существа этот объект, именуемый чувственным удовольствием, удается, то есть если он обретает его. «Несомненно, он радуется в душе» (addhā pītimano hoti) означает: он определенно удовлетворен в своем уме. «Обретя» (laddhā) означает «получив». «Смертный» (macco) означает «существо». «То, что желает» (yadicchati) означает «то, чего он хочет».

774. Tassa ce kāmayānassāti tassa puggalassa kāme icchamānassa, kāmena vā yāyamānassa. Chandajātassāti jātataṇhassa. Jantunoti sattassa. Te kāmā parihāyantīti te kāmā parihāyanti ce. Sallaviddhova ruppatīti atha ayomayādinā sallena viddho viya pīḷīyati.

774. «У того, кто жаждет чувственных удовольствий» (tassa ce kāmayānassa) означает: у того человека, который желает чувственных удовольствий или уносится чувственным желанием. «Охваченного вожделением» (chandajātassa) означает: у того, в ком возникла жажда (taṇhā). «Человека» (jantuno) означает «существа». «Если эти чувственные удовольствия убывают» (te kāmā parihāyanti) означает: если эти чувственные удовольствия исчезают. «Он страдает, словно пронзенный стрелой» (sallaviddhova ruppati) означает: он мучается так, словно пронзен железной или иной стрелой.

775. Tatiyagāthāya saṅkhepattho – yo pana ime kāme tattha chandarāgavikkhambhanena vā samucchedena vā attano pādena sappassa siraṃ iva parivajjeti. So bhikkhu sabbaṃ lokaṃ visaritvā ṭhitattā loke visattikāsaṅkhātaṃ taṇhaṃ sato hutvā samativattatīti.

775. Краткий смысл третьего стиха таков: тот, кто избегает этих чувственных удовольствий — либо путем подавления желания и страсти к ним, либо путем их искоренения, — подобно тому, как наступают ногой на голову змеи, этот бхиккху, будучи осознанным, полностью преодолевает жажду, именуемую «привязанностью к миру» (visattikā), поскольку она пребывает, распространившись по всему миру.

776-8. Tato [Pg.230] parāsaṃ tissannaṃ gāthānaṃ ayaṃ saṅkhepattho – yo etaṃ sālikkhettādiṃ khettaṃ vā gharavatthādiṃ vatthuṃ vā kahāpaṇasaṅkhātaṃ hiraññaṃ vā goassabhedaṃ gavāssaṃ vā itthisaññikā thiyo vā ñātibandhavādī bandhū vā aññe vā manāpiyarūpādī puthu kāme anugijjhati, taṃ puggalaṃ abalasaṅkhātā kilesā balīyanti sahanti maddanti, saddhābalādivirahena vā abalaṃ taṃ puggalaṃ abalā kilesā balīyanti, abalattā balīyantīti attho. Atha taṃ kāmagiddhaṃ kāme rakkhantaṃ pariyesantañca sīhādayo ca pākaṭaparissayā kāyaduccaritādayo ca apākaṭaparissayā maddanti, tato apākaṭaparissayehi abhibhūtaṃ taṃ puggalaṃ jātiādidukkhaṃ bhinnaṃ nāvaṃ udakaṃ viya anveti. Tasmā kāyagatāsatiādibhāvanāya jantu sadā sato hutvā vikkhambhanasamucchedavasena rūpādīsu vatthukāmesu sabbappakārampi kilesakāmaṃ parivajjento kāmāni parivajjaye. Evaṃ te kāme pahāya tappahānakaramaggeneva catubbidhampi tare oghaṃ tareyya tarituṃ sakkuṇeyya. Tato yathā puriso udakagarukaṃ nāvaṃ siñcitvā lahukāya nāvāya appakasireneva pāragū bhaveyya, pāraṃ gaccheyya, evameva attabhāvanāvaṃ kilesūdakagarukaṃ siñcitvā lahukena attabhāvena pāragū bhaveyya, sabbadhammapāraṃ nibbānaṃ gato bhaveyya, arahattappattiyā gaccheyya ca, anupādisesāya nibbānadhātuyā parinibbātīti arahattanikūṭena desanaṃ niṭṭhāpesi. Desanāpariyosāne brāhmaṇo ca brāhmaṇī ca sotāpattiphale patiṭṭhahiṃsūti.

776-8. Краткий смысл следующих трех стихов таков: того человека, который жаждет различных чувственных удовольствий — будь то поле (например, рисовое поле), имущество (например, дом и земля), золото (в виде монет-кахапан), скот (коровы и лошади), женщины, родственники и близкие, или иные приятные формы и прочее, — одолевают, подчиняют и сокрушают загрязнения ума (kilesa), именуемые «слабостью». Или же эти загрязнения одолевают того человека, который сам слаб из-за отсутствия силы веры (saddhā-bala) и других сил; то есть они одолевают его по причине его слабости. И вот, пока этот жаждущий чувственных удовольствий человек ищет и оберегает их, его сокрушают явные опасности (такие как львы и прочее) и скрытые опасности (такие как телесные проступки и прочее). Затем страдание рождения и так далее проникает в этого человека, одолеваемого скрытыми опасностями, подобно воде, проникающей в разбитую лодку. Поэтому, развивая осознанность, направленную на тело (kāyagatāsati), и прочее, человек должен всегда оставаться осознанным и избегать чувственных удовольствий — как путем подавления, так и путем искоренения, всесторонне избегая загрязнения чувственности в отношении таких объектов, как формы и прочее. Оставив эти чувственные удовольствия с помощью пути, ведущего к их оставлению, он сможет переправиться через четырехкратный поток (ogha). И подобно тому, как человек, вычерпав воду из отяжелевшей лодки, может на этой облегченной лодке без труда достичь противоположного берега, точно так же, вычерпав тяжелую воду загрязнений из лодки своего индивидуального существования (attabhāva), он с помощью этого облегченного существования может достичь противоположного берега — ниббаны, которая является пределом всех явлений. Он может достичь этого через обретение плода арахантства и окончательно уйти в ниббану в элементе ниббаны без остатка (anupādisesa-nibbānadhātu). Таким образом, Благословенный завершил проповедь, увенчав ее арахантством. По окончании проповеди брахман и его жена утвердились в плоде вхождения в поток (sotāpattiphala).

Paramatthajotikāya khuddaka-aṭṭhakathāya

В «Параматтхаджотике», комментарии на Кхуддака-никаю,

Suttanipāta-aṭṭhakathāya kāmasuttavaṇṇanā niṭṭhitā.

завершено разъяснение «Кама-сутты» из комментария к Сутта-нипате.

2. Guhaṭṭhakasuttavaṇṇanā

2. Разъяснение «Гухаттхака-сутты» (Восьмерки о пещере)

779. Satto [Pg.231] guhāyanti guhaṭṭhakasuttaṃ. Kā uppatti? Bhagavati kira sāvatthiyaṃ viharante āyasmā piṇḍolabhāradvājo kosambiyaṃ gaṃṅgātīre āvaṭṭakaṃ nāma utenassa uyyānaṃ, tattha agamāsi sītale padese divāvihāraṃ nisīditukāmo. Aññadāpi cāyaṃ gacchateva tattha pubbāsevanena yathā gavampatitthero tāvatiṃsabhavananti vuttanayametaṃ vaṅgīsasuttavaṇṇanāyaṃ. So tattha gaṅgātīre sītale rukkhamūle samāpattiṃ appetvā divāvihāraṃ nisīdi. Rājāpi kho uteno taṃ divasaṃyeva uyyānakīḷikaṃ gantvā bahudeva divasabhāgaṃ naccagītādīhi uyyāne kīḷitvā pānamadamatto ekissā itthiyā aṅke sīsaṃ katvā sayi. Sesitthiyo ‘‘sutto rājā’’ti uṭṭhahitvā uyyāne pupphaphalādīni gaṇhantiyo theraṃ disvā hirottappaṃ upaṭṭhāpetvā ‘‘mā saddaṃ akatthā’’ti aññamaññaṃ nivāretvā appasaddā upasaṅkamitvā vanditvā theraṃ samparivāretvā nisīdiṃsu. Thero samāpattito vuṭṭhāya tāsaṃ dhammaṃ desesi, tā tuṭṭhā ‘‘sādhu sādhū’’ti vatvā suṇanti.

779. «Существо в пещере» — это «Гухаттхака-сутта». Каково ее происхождение? Рассказывают, что когда Благословенный пребывал в Саваттхи, достопочтенный Пиндола Бхарадваджа, желая провести день в прохладном месте, отправился в Косамби, в царский сад Удены под названием Аваттака на берегу Ганга. И в другие дни он ходил туда просто по старой привычке, подобно тому как старейшина Гавампати отправлялся в обитель Таватимса, о чем повествуется в разъяснении к «Вангиса-сутте». Погрузившись в медитативное сосредоточение (samāpatti) у подножия дерева в прохладном месте на берегу Ганга, он остался сидеть там на весь день. В тот же день царь Удена также отправился развлечься в сад. Позабавившись в саду танцами, пением и прочим большую часть дня, опьяненный хмелем, он положил голову на колени одной из своих женщин и уснул. Подумав: «Царь спит», остальные женщины поднялись и стали собирать цветы и плоды в саду. Увидев старейшину, они почувствовали стыд и страх перед проступком (hiri-ottappa), сказали друг другу: «Не шумите», и бесшумно приблизились к старейшине. Поклонившись ему, они сели вокруг него. Выйдя из сосредоточения, старейшина возвестил им Дхамму. Восхищенные, они восклицали: «Превосходно, превосходно!» и слушали.

Rañño sīsaṃ aṅkenādāya nisinnitthī ‘‘imā maṃ ohāya kīḷantī’’ti tāsu issāpakatā ūruṃ cāletvā rājānaṃ pabodhesi. Rājā paṭibujjhitvā itthāgāraṃ apassanto ‘‘kuhiṃ imā vasaliyo’’ti āha. Sā āha – ‘‘tumhesu abahukatā ‘samaṇaṃ ramayissāmā’ti gatā’’ti. So kuddho therābhimukho agamāsi. Tā itthiyo rājānaṃ disvā ekaccā uṭṭhahiṃsu, ekaccā ‘‘mahārāja, pabbajitassa santike dhammaṃ suṇāmā’’ti na uṭṭhahiṃsu. So tena bhiyyosomattāya kuddho theraṃ avanditvāva ‘‘kimatthaṃ āgatosī’’ti āha. ‘‘Vivekatthaṃ mahārājā’’ti. So ‘‘vivekatthāya āgatā evaṃ itthāgāraparivutā nisīdantī’’ti vatvā ‘‘tava vivekaṃ kathehī’’ti āha. Thero visāradopi vivekakathāya ‘‘nāyaṃ aññātukāmo pucchatī’’ti tuṇhī ahosi. Rājā ‘‘sace na kathesi, tambakipillikehi taṃ khādāpessāmī’’ti aññatarasmiṃ asokarukkhe tambakipillikapuṭaṃ gaṇhanto attanova upari vikiri. So sarīraṃ puñchitvā aññaṃ puṭaṃ gahetvā therābhimukho agamāsi. Thero ‘‘sacāyaṃ rājā mayi aparajjheyya[Pg.232], apāyābhimukho bhaveyyā’’ti taṃ anukampamāno iddhiyā ākāsaṃ abbhuggantvā gato.

Женщина, на чьих коленях покоилась голова царя, подумала: «Они оставили меня и ушли развлекаться». Почувствовав к ним зависть, она зашевелила бедром и разбудила царя. Проснувшись и не увидев женщин своего гарема, царь спросил: «Где эти негодницы?» Она ответила: «Пренебрегая тобой, они ушли забавлять отшельника». Разгневанный, он направился к старейшине. Когда женщины увидели царя, некоторые из них поднялись, но другие сказали: «Великий царь, мы слушаем Дхамму от монаха», и не встали. Царь разгневался еще сильнее и, даже не поклонившись старейшине, спросил его: «Зачем ты пришел сюда?» — «Ради уединения, великий царь». — «Разве те, кто пришел ради уединения, сидят вот так в окружении женщин? Расскажи-ка о своем уединении!» Хотя старейшина и был бесстрашен, он понял: «Он спрашивает об уединении не потому, что хочет узнать истину», и поэтому промолчал. Царь сказал ему: «Если ты не заговоришь, я отдам тебя на съедение красным муравьям». Он снял гнездо красных муравьев с дерева ашока, случайно рассыпав их на себя. Смахнув их со своего тела, он взял другое гнездо и направился к старейшине. Старейшина подумал: «Если этот царь совершит проступок против меня, он может отправиться в мир страданий». И из сострадания к нему он поднялся в воздух с помощью сверхъестественных сил (iddhi) и удалился.

Tato itthiyo āhaṃsu – ‘‘mahārāja, aññe rājāno īdisaṃ pabbajitaṃ disvā pupphagandhādīhi pūjenti, tvaṃ tambakipillikapuṭena āsādetuṃ āraddho ahosi, kulavaṃsaṃ nāsetuṃ uṭṭhito’’ti. So attano dosaṃ ñatvā tuṇhī hutvā uyyānapālaṃ pucchi – ‘‘aññampi divasaṃ thero idhāgacchatī’’ti? ‘‘Āma, mahārājā’’ti. Tena hi yadā āgacchati, tadā me āroceyyāsīti. So ekadivasaṃ there āgate ārocesi. Rājāpi theraṃ upasaṅkamitvā pañhaṃ pucchitvā pāṇehi saraṇaṃ gato ahosi. Tambakipillikapuṭena āsāditadivase pana thero ākāsenāgantvā puna pathaviyaṃ nimujjitvā bhagavato gandhakuṭiyaṃ ummujji. Bhagavāpi kho dakkhiṇena passena sato sampajāno sīhaseyyaṃ kappayamāno theraṃ disvā ‘‘kiṃ, bhāradvāja, akāle āgatosī’’ti āha. Thero ‘‘āma bhagavā’’ti vatvā sabbaṃ taṃ pavattiṃ ārocesi. Taṃ sutvā bhagavā ‘‘kiṃ karissati tassa vivekakathā kāmaguṇagiddhassā’’ti vatvā dakkhiṇena passena nipanno eva therassa dhammadesanatthaṃ imaṃ suttamabhāsi.

Тогда женщины сказали: «Великий царь, когда другие цари видят такого монаха, они почитают его цветами, благовониями и другими подношениями. Ты же вознамерился напасть на него с гнездом красных муравьев. Ты был готов погубить наследие своего рода». Осознав свою вину, царь умолк и спросил смотрителя сада: «Приходил ли старейшина сюда и в другие дни?» — «Да, великий царь». — «В таком случае сообщи мне, когда он придет в следующий раз». В один из дней, когда старейшина пришел, смотритель сада сообщил об этом царю. Царь подошел к старейшине, задал ему вопрос и принял прибежище на всю жизнь. А в тот день, когда ему угрожали гнездом красных муравьев, старейшина, пролетев по небу, опустился на землю, погрузился в нее и вышел на поверхность у Благоуханной обители (gandhakuṭi) Благословенного. Благословенный лежал на правом боку в позе льва, осознанный и бдительный. Увидев старейшину, Он спросил: «Бхарадваджа, почему ты пришел в неурочный час?» Старейшина поведал Ему обо всем случившемся. Услышав это, Благословенный сказал: «Какая польза в беседе об уединении для того, кто жаждет чувственных удовольствий?» И, продолжая лежать на правом боку, Он произнес эту сутту, чтобы преподать Дхамму старейшине.

Tattha sattoti laggo. Guhāyanti kāye. Kāyo hi rāgādīnaṃ vāḷānaṃ vasanokāsato ‘‘guhā’’ti vuccati. Bahunābhichannoti bahunā rāgādikilesajālena abhicchanno. Etena ajjhattabandhanaṃ vuttaṃ. Tiṭṭhanti rāgādivasena tiṭṭhanto. Naroti satto. Mohanasmiṃ pagāḷhoti mohanaṃ vuccati kāmaguṇā. Ettha hi devamanussā muyhanti, tesu ajjhogāḷho hutvā. Etena bahiddhābandhanaṃ vuttaṃ. Dūre vivekā hi tathāvidho soti so tathārūpo naro tividhāpi kāyavivekādikā vivekā dūre anāsanne. Kiṃkāraṇā? Kāmā hi loke na hi suppahāyā, yasmā loke kāmā suppahāyā na hontīti vuttaṃ hoti.

Здесь «привязавшийся» (satto) означает «застрявший, закрепившийся». «В пещере» (guhāyaṃ) означает «в теле». Ибо тело называют пещерой, поскольку оно служит обителью для таких диких зверей, как страсть (rāga) и другие загрязнения ума. «Плотным слоем покрытый» (bahunābhichanno) означает покрытый густой сетью загрязнений, таких как страсть; этим указывается на внутренние путы. «Пребывает» (tiṭṭhanti) означает пребывает под властью страсти и прочего. «Человек» (naro) означает «существо». «Погруженный в ослепление» (mohanasmiṃ pagāḷho): ослеплением называют нити чувственных удовольствий, ибо божества и люди ослеплены (muyhanti) ими, поглощены ими; этим указывается на внешние путы. «Далек от уединения такой человек» (dūre vivekā hi tathāvidho so) означает, что такой человек далек от трех видов уединения — телесного уединения (kāyaviveka) и других. По какой причине? «Ибо в мире чувственные удовольствия нелегко оставить» (kāmā hi loke na hi suppahāyā) — это означает, что в мире чувственные удовольствия не являются легко оставляемыми.

780. Evaṃ paṭhamagāthāya ‘‘dūre vivekā tathāvidho’’ti sādhetvā puna tathāvidhānaṃ sattānaṃ dhammataṃ āvikaronto ‘‘icchānidānā’’ti gāthamāha. Tattha icchānidānāti taṇhāhetukā. Bhavasātabaddhāti sukhavedanādimhi bhavasāte baddhā. Te duppamuñcāti te bhavasātavatthubhūtā [Pg.233] dhammā, te vā tattha baddhā icchānidānā sattā duppamocayā. Na hi aññamokkhāti aññena ca mocetuṃ na sakkonti. Kāraṇavacanaṃ vā etaṃ, te sattā duppamuñcā. Kasmā? Yasmā aññena mocetabbā na honti. Yadi pana muñceyyuṃ, sakena thāmena muñceyyunti ayamassa attho. Pacchā pure vāpi apekkhamānāti anāgate atīte vā kāme apekkhamānā. Imeva kāme purimeva jappanti ime vā paccuppanne kāme purime vā duvidhepi atītānāgate balavataṇhāya patthayamānā. Imesañca dvinnaṃ padānaṃ ‘‘te duppamuñcā na hi aññamokkhā’’ti iminā saha sambandho veditabbo, itarathā ‘‘apekkhamānā jappaṃ kiṃ karonti kiṃ vā katā’’ti na paññāyeyyuṃ.

780. Таким образом, доказав в первом стихе, что «такой человек далек от уединения», и вновь показывая природу подобных существ, Он произносит стих, начинающийся со слов «Основанные на желании» (icchānidānā). Здесь «основанные на желании» означает порожденные жаждой (taṇhā). «Привязанные к удовольствиям существования» (bhavasātabaddhā) означает привязанные к удовольствиям существования, которые состоят из приятных чувств и прочего. «Их трудно освободить» (te duppamuñcā) означает: те вещи, которые служат основой для удовольствий существования, [трудно оставить]; или же те существа, которые привязаны к ним и основаны на желании, с трудом поддаются освобождению. «Ибо нет освобождения через других» (na hi aññamokkhā) означает: они не могут быть освобождены кем-то другим. Или же это указание на причину: «Эти существа с трудом освобождаются. Почему? Потому что они не могут быть освобождены кем-то другим». Смысл таков: «Если они и освободятся, то должны освободиться собственными силами». «Заботясь о будущем или о прошлом» (pacchā pure vāpi apekkhamānā) означает: заботясь о будущих или прошлых чувственных удовольствиях. «Они жаждут этих чувственных удовольствий или прежних» (imeva kāme purimeva jappanti) означает: они с сильной жаждой стремятся к этим настоящим чувственным удовольствиям или к прежним — то есть к обоим видам, прошлым и будущим. Следует понимать, что эти две строки связаны со строкой «их трудно освободить, ибо нет освобождения через других». В противном случае было бы неясно, к чему относятся действия, выраженные словами «заботясь о» и «они жаждут», или что именно совершается.

781-2. Evaṃ paṭhamagāthāya ‘‘dūre vivekā tathāvidho’’ti sādhetvā dutiyagāthāya ca tathāvidhānaṃ sattānaṃ dhammataṃ āvikatvā idāni nesaṃ pāpakammakaraṇaṃ āvikaronto ‘‘kāmesu giddhā’’ti gāthamāha. Tassattho – te sattā kāmesu paribhogataṇhāya giddhā pariyesanādimanuyuttattā pasutā sammohamāpannattā pamūḷhā avagamanatāya maccharitāya buddhādīnaṃ vacanaṃ anādiyanatāya ca avadāniyā. Kāyavisamādimhi visame niviṭṭhā antakāle maraṇadukkhūpanītā ‘‘kiṃsū bhavissāma ito cutāse’’ti paridevayantīti. Yasmā etadeva, tasmā hi sikkhetha…pe… māhu dhīrāti. Tattha sikkhethāti tisso sikkhā āpajjeyya. Idhevāti imasmiṃyeva sāsane. Sesamuttānameva.

781-2. Доказав первой строфой, что «такой человек далек от уединения», и показав второй строфой природу подобных существ, теперь, показывая совершаемые ими злые дела, он произносит строфу: «Жадные до чувственных удовольствий». Ее смысл таков: «Эти существа, жадные до чувственных удовольствий, испытывающие жажду наслаждения ими, усердствующие в них, поскольку они заняты их поиском и тому подобным, пребывают в смятении, так как впали в заблуждение; они скупы из-за своей скаредности и из-за того, что не принимают слова будд и других мудрецов; они утвердились в неправедности: в неправедности тела и так далее. Когда в конце жизни они сталкиваются со страданием смерти, они сокрушаются: „Кем мы станем, когда уйдем отсюда?“» Поскольку это так, «Поэтому человеку следует учиться... жизнь коротка». Здесь «следует учиться» означает: следует вступить на путь трех видов обучения. «Прямо здесь» означает: в самом этом Учении. Остальное очевидно.

783. Idāni ye tathā na karonti, tesaṃ byasanappattiṃ dassento ‘‘passāmī’’ti gāthamāha. Tattha passāmīti maṃsacakkhuādīhi pekkhāmi. Loketi apāyādimhi. Pariphandamānanti ito cito ca phandamānaṃ. Pajaṃ imanti imaṃ sattakāyaṃ. Taṇhagatanti taṇhāya gataṃ abhibhūtaṃ, nipātitanti adhippāyo. Bhavesūti kāmabhavādīsu. Hīnā narāti hīnakammantā narā. Maccumukhe lapantīti antakāle sampatte maraṇamukhe paridevanti. Avītataṇhāseti avigatataṇhā. Bhavābhavesūti kāmabhavādīsu. Atha vā bhavābhavesūti bhavabhavesu, punappunabhavesūti vuttaṃ hoti.

783. Теперь, показывая, как приходят к гибели те, кто не поступает таким образом, он произносит строфу: «Я вижу». Здесь «я вижу» означает: я воспринимаю плотским оком и так далее; «в мире» означает: в мирах страданий и так далее; «это население» означает: эту массу существ; «трепещущее» означает: трепещущее то тут, то там; «охваченное жаждой» означает: побежденное жаждой, впавшее в жажду; «в существованиях» означает: в существовании в сфере чувственного и так далее. «Низкие люди» — это люди низких поступков; «причитают в пасти смерти» означает: когда наступает смертный час, они сокрушаются в пасти смерти. «Не избавившиеся от жажды» означает: те, у кого жажда не исчезла. «В различных существованиях» означает: в существовании в сфере чувственного и так далее. Или же «в различных существованиях» означает: в существовании за существованием, то есть имеется в виду повторное существование.

784. Idāni yasmā avītataṇhā evaṃ phandanti ca lapanti ca, tasmā taṇhāvinaye samādapento ‘‘mamāyite’’ti gāthamāha. Tattha mamāyiteti taṇhādiṭṭhimamattehi ‘‘mama’’nti pariggahite vatthusmiṃ. Passathāti sotāre [Pg.234] ālapanto āha. Etampīti etampi ādīnavaṃ. Sesaṃ pākaṭameva.

784. Теперь, поскольку те, кто не избавился от жажды, так трепещут и причитают, он произносит строфу: «Над тем, что считают своим», призывая их устранить жажду. Здесь «над тем, что считают своим» означает: над объектом, который удерживается как «мой» из-за чувства собственности, порожденного жаждой и воззрениями. «Смотрите» — он обращается к слушателям. «И это тоже» означает: и эту опасность тоже. Остальное очевидно.

785. Evamettha paṭhamagāthāya assādaṃ, tato parāhi catūhi ādīnavañca dassetvā idāni saupāyaṃ nissaraṇaṃ nissaraṇānisaṃsañca dassetuṃ sabbāhi vā etāhi kāmānaṃ ādīnavaṃ okāraṃ saṃkilesañca dassetvā idāni nekkhamme ānisaṃsaṃ dassetuṃ ‘‘ubhosu antesū’’ti gāthādvayamāha. Tattha ubhosu antesūti phassaphassasamudayādīsu dvīsu paricchedesu. Vineyya chandanti chandarāgaṃ vinetvā. Phassaṃ pariññāyāti cakkhusamphassādiphassaṃ, phassānusārena vā taṃsampayutte sabbepi arūpadhamme, tesaṃ vatthudvārārammaṇavasena rūpadhamme cāti sakalampi nāmarūpaṃ tīhi pariññāhi parijānitvā. Anānugiddhoti rūpādīsu sabbadhammesu agiddho. Yadattagarahī tadakubbamānoti yaṃ attanā garahati, taṃ akurumāno. Nalippatī diṭṭhasutesu dhīroti so evarūpo dhitisampanno dhīro diṭṭhesu ca sutesu ca dhammesu dvinnaṃ lepānaṃ ekenapi lepena na lippati. Ākāsamiva nirupalitto accantavodānappatto hoti.

785. Таким образом, показав первой строфой удовольствие, а последующими четырьмя строфами — опасность, теперь, чтобы показать освобождение вместе со средством его достижения и пользу от освобождения (или же показав всеми этими строфами опасность, низость и загрязненность чувственных удовольствий, теперь, чтобы показать пользу отречения), он произносит пару строф: «Устранив желание к обоим концам». Здесь «к обоим концам» означает: к двум пределам — контакту и возникновению контакта и так далее. «Устранив желание» означает: устранив желание и страсть. «Полностью постигнув контакт» означает: полностью постигнув посредством трех видов полного постижения контакт, такой как зрительный контакт и так далее, или же все сопутствующие контакту нематериальные явления (нама), а также материальные явления (рупа), которые служат для них опорой, дверями чувств и объектами, то есть полностью постигнув все имя-и-форму (нама-рупа). «Не испытывающий жадности» означает: не жадный ни к чему, что охватывается формой и так далее. «Не делая ничего, за что можно себя упрекнуть» означает: не совершая того, что сам порицает. «Мудрец не оскверняется увиденным или услышанным» означает: мудрец, наделенный такой стойкостью, не оскверняется ни увиденным, ни услышанным, ни даже одним из двух видов осквернения. Неоскверненный, подобно пространству, он достиг предельного очищения.

786. Saññaṃ pariññāti gāthāya pana ayaṃ saṅkhepattho – na kevalañca phassameva, apica kho pana kāmasaññādibhedaṃ saññampi, saññānusārena vā pubbe vuttanayeneva nāmarūpaṃ tīhi pariññāhi parijānitvā imāya paṭipadāya catubbidhampi vitareyya oghaṃ, tato so tiṇṇogho taṇhādiṭṭhipariggahesu taṇhādiṭṭhilepappahānena nopalitto khīṇāsavamuni rāgādisallānaṃ abbūḷhattā abbūḷhasallo sativepullappattiyā appamatto caraṃ, pubbabhāge vā appamatto caraṃ tena appamādacārena abbūḷhasallo hutvā sakaparattabhāvādibhedaṃ nāsīsatī lokamimaṃ parañca, aññadatthu carimacittanirodhā nirupādāno jātavedova parinibbātīti arahattanikūṭena desanaṃ niṭṭhāpesi dhammanettiṭṭhapanameva karonto, na uttariṃ imāya desanāya maggaṃ vā phalaṃ vā uppādesi khīṇāsavassa desitattāti.

786. Краткий смысл строфы «Полностью постигнув восприятие» таков: полностью постигнув посредством трех видов полного постижения не только контакт, но и восприятие, разделяемое на чувственное восприятие и так далее, или же полностью постигнув все имя-и-форму, сопутствующие восприятию, как было объяснено ранее, благодаря этой практике человек может переправиться через четырехкратный поток. Затем, переправившись, мудрец-арахант, у которого уничтожены влечения, не оскверняется собственностью: благодаря оставлению осквернений жажды и воззрений он не оскверняется собственностью, связанной с жаждой и воззрениями. С извлеченной стрелой — извлекши стрелы страсти и так далее, живя бдительно, обладая полнотой памятования (или же живя бдительно на подготовительном этапе практики и извлекши стрелу благодаря практике бдительности), он не желает ни этого мира, ни иного, разделяемых на собственное существо и существа других и так далее. Напротив, с прекращением последнего момента ума, не имея топлива для цепляния, он угасает (достигает окончательной ниббаны), подобно огню, гаснущему из-за отсутствия топлива. Так Благословенный завершил это поучение, увенчав его арахантством. Просто установив руководство Дхаммы, он не стал порождать далее ни пути, ни плода, поскольку тот, кого он обучал, уже был арахантом.

Paramatthajotikāya khuddaka-aṭṭhakathāya

В «Параматтхаджотике», комментарии на Кхуддака-никаю,

Suttanipāta-aṭṭhakathāya guhaṭṭhakasuttavaṇṇanā niṭṭhitā.

завершено разъяснение «Гухаттхака-сутты» в комментарии к «Сутта-нипате».

3. Duṭṭhaṭṭhakasuttavaṇṇanā

3. Разъяснение «Дуттхаттхака-сутты» (Восьмерки о враждебных)

787. Vadanti [Pg.235] ve duṭṭhamanāpīti duṭṭhaṭṭhakasuttaṃ. Kā uppatti? Ādigāthāya tāva uppatti – munisuttanayena bhagavato bhikkhusaṅghassa ca uppannalābhasakkāraṃ asahamānā titthiyā sundariṃ paribbājikaṃ uyyojesuṃ. Sā kira janapadakalyāṇī setavatthaparibbājikāva ahosi. Sā sunhātā sunivatthā mālāgandhavilepanavibhūsitā bhagavato dhammaṃ sutvā sāvatthivāsīnaṃ jetavanato nikkhamanavelāya sāvatthito nikkhamitvā jetavanābhimukhī gacchati. Manussehi ca ‘‘kuhiṃ gacchasī’’ti pucchitā ‘‘samaṇaṃ gotamaṃ sāvake cassa ramayituṃ gacchāmī’’ti vatvā jetavanadvārakoṭṭhake vicaritvā jetavanadvārakoṭṭhake pidahite nagaraṃ pavisitvā pabhāte puna jetavanaṃ gantvā gandhakuṭisamīpe pupphāni vicinantī viya carati. Buddhupaṭṭhānaṃ āgatehi ca manussehi ‘‘kimatthaṃ āgatāsī’’ti pucchitā yaṃkiñcideva bhaṇati. Evaṃ aḍḍhamāsamatte vītikkante titthiyā taṃ jīvitā voropetvā parikhātaṭe nikkhipitvā pabhāte ‘‘sundariṃ na passāmā’’ti kolāhalaṃ katvā rañño ca ārocetvā tena anuññātā jetavanaṃ pavisitvā vicinantā viya taṃ nikkhittaṭṭhānā uddharitvā mañcakaṃ āropetvā nagaraṃ abhiharitvā upakkosaṃ akaṃsu. Sabbaṃ pāḷiyaṃ (udā. 38) āgatanayeneva veditabbaṃ.

787. «Дуттхаттхака-сутта» начинается со слов: «Некоторые говорят с враждебным умом». Каково ее происхождение? Происхождение первой строфы таково: подобно тому, как это описано в «Муни-сутте», иноверцы (титхии), не в силах вынести подношений и почестей, которые получала община бхиккху, подговорили странствующую аскетическую женщину Сундари. Говорят, она была необычайно красивой странницей в белых одеждах. Омывшись, надев чистые одежды и украсив себя гирляндами, благовониями и мазями, в то время как жители Саваттхи выходили из рощи Джеты после прослушивания Дхаммы Благословенного, она выходила из Саваттхи и направлялась к рощу Джеты. Когда люди спрашивали ее, куда она идет, она отвечала: «Я иду ублажать отшельника Готаму и его учеников». Затем она задерживалась у ворот на входе в рощу Джеты, а когда ворота закрывались, возвращалась в город. Утром она снова шла в рощу Джеты и ходила вокруг, словно собирая цветы возле Благоуханной обители (гандхакути). Когда люди приходили послужить Будде и спрашивали ее: «Зачем ты пришла?», она отвечала невпопад. Когда так прошло полмесяца, иноверцы лишили ее жизни, закопали в яме, а утром подняли шум, говоря: «Мы не видим Сундари». Они сообщили об этом царю и, получив его разрешение войти в рощу Джеты, стали искать ее. Бродя повсюду, они выкопали ее тело, положили на носилки, принесли в город и заявили протест. Все это следует понимать так, как это изложено в тексте [Уданы].

Bhagavā taṃ divasaṃ paccūsasamaye buddhacakkhunā lokaṃ volokento ‘‘titthiyā ajja ayasaṃ uppādessantī’’ti ñatvā ‘‘tesaṃ saddahitvā mādise cittaṃ pakopetvā mahājano apāyābhimukho mā ahosī’’ti gandhakuṭidvāraṃ pidahitvā antogandhakuṭiyaṃyeva acchi, na nagaraṃ piṇḍāya pāvisi. Bhikkhū pana dvāraṃ pidahitaṃ disvā pubbasadisameva pavisiṃsu. Manussā bhikkhū disvā nānappakārehi akkosiṃsu. Atha āyasmā ānando bhagavato taṃ pavattiṃ ārocetvā ‘‘titthiyehi, bhante, mahāayaso uppādito, na sakkā idha vasituṃ, vipulo jambudīpo, aññattha gacchāmā’’ti āha. Tatthapi ayase uṭṭhite kuhiṃ gamissasi ānandāti? ‘‘Aññaṃ nagaraṃ bhagavā’’ti. Atha bhagavā ‘‘āgamehi, ānanda, sattāhamevāyaṃ saddo bhavissati, sattāhaccayena yehi ayaso [Pg.236] kato, tesaṃyeva upari patissatī’’ti vatvā ānandattherassa dhammadesanatthaṃ ‘‘vadanti ve’’ti imaṃ gāthamabhāsi.

В тот день на рассвете Благословенный окинул мир оком Будды и понял: «Сегодня иноверцы возведут на нас напраслину. Я не должен допустить, чтобы множество людей поверило им, ожесточилось умом против нас и тем самым направилось к перерождению в мирах страданий». Он закрыл дверь Благоуханной обители и остался внутри. Он не пошел в город за подаянием. Бхиккху же, увидев, что дверь закрыта, вошли в город, как и в предыдущие дни. Когда люди видели бхиккху, они всячески оскорбляли их. Достопочтенный Ананда сообщил об этом Благословенному и сказал: «Досточтимый, иноверцы возвели на нас великую напраслину. Мы не можем здесь жить. Джамбудипа велика, давайте уйдем в другое место». — «Но если и там на нас возведут напраслину, Ананда, куда ты пойдешь?» — «В другой город, Благословенный». Тогда Благословенный сказал: «Подожди, Ананда! Этот шум продлится всего семь дней. По прошествии семи дней те, кто возвел на нас напраслину, придут в себя». Чтобы преподать Дхамму старейшине Ананде, он произнес эту строфу: «Они говорят».

Tattha vadantīti bhagavantaṃ bhikkhusaṅghañca upavadanti. Duṭṭhamanāpi eke athopi ve saccamanāti ekacce duṭṭhacittā, ekacce tathasaññinopi hutvā, titthiyā duṭṭhacittā, ye tesaṃ vacanaṃ sutvā saddahiṃsu, te saccamanāti adhippāyo. Vādañca jātanti etaṃ akkosavādaṃ uppannaṃ. Muni no upetīti akārakatāya ca akuppanatāya ca buddhamuni na upeti. Tasmā munī natthi khilo kuhiñcīti tena kāraṇena ayaṃ muni rāgādikhilehi natthi khilo kuhiñcīti veditabbo.

Здесь «они говорят» означает: они порицают Благословенного и общину бхиккху. «Некоторые говорят с враждебным умом, а некоторые — с умом, устремленным к истине». Смысл таков: «Некоторые с враждебным умом, а некоторые воспринимают это как истину; иноверцы — это те, кто „с враждебным умом“, а те, кто слышит их слова и верит им, — это те, кто „с умом, устремленным к истине“». «Возникший спор» — это возникший спор из-за оскорбления. «Мудрец не вмешивается» — поскольку он не совершал этого и поскольку он непоколебим, Будда-мудрец не вмешивается. «Поэтому у мудреца нет бесплодия нигде» — по этой причине, следует понимать, этот мудрец нигде не бесплоден из-за страсти и так далее.

788. Imañca gāthaṃ vatvā bhagavā ānandattheraṃ pucchi, ‘‘evaṃ khuṃsetvā vambhetvā vuccamānā bhikkhū, ānanda, kiṃ vadantī’’ti. Na kiñci bhagavāti. ‘‘Na, ānanda, ‘ahaṃ sīlavā’ti sabbattha tuṇhī bhavitabbaṃ, loke hi nābhāsamānaṃ jānanti missaṃ bālehi paṇḍita’’nti vatvā, ‘‘bhikkhū, ānanda, te manusse evaṃ paṭicodentū’’ti dhammadesanatthāya ‘‘abhūtavādī nirayaṃ upetī’’ti imaṃ gāthamabhāsi. Thero taṃ uggahetvā bhikkhū āha – ‘‘manussā tumhehi imāya gāthāya paṭicodetabbā’’ti. Bhikkhū tathā akaṃsu. Paṇḍitamanussā tuṇhī ahesuṃ. Rājāpi rājapurise sabbato pesetvā yesaṃ dhuttānaṃ lañjaṃ datvā titthiyā taṃ mārāpesuṃ, te gahetvā niggayha taṃ pavattiṃ ñatvā titthiye paribhāsi. Manussāpi titthiye disvā leḍḍunā paharanti, paṃsunā okiranti ‘‘bhagavato ayasaṃ uppādesu’’nti. Ānandatthero taṃ disvā bhagavato ārocesi, bhagavā therassa imaṃ gāthamabhāsi ‘‘sakañhi diṭṭhiṃ…pe… vadeyyā’’ti.

788. Произнеся эту строфу, Благословенный спросил старейшину Ананду: «Когда бхиккху так ругают и порочат, Ананда, что они говорят?» — «Ничего, Благословенный». — «Ананда, не следует молчать при любых обстоятельствах, просто думая: „Я добродетелен“. Ибо в мире: „Когда мудрец находится среди глупцов, они не узнают его, если он молчит“. Бхиккху, Ананда, должны отвечать этим людям следующим образом», и затем, чтобы преподать ему Дхамму, он произнес эту строфу: «Говорящий ложь идет в ад». Выучив эту строфу, старейшина сказал бхиккху: «Вы должны отвечать людям этой строфой». Бхиккху так и сделали. Мудрые люди умолкли. Царь также разослал своих людей повсюду, и когда он узнал, что иноверцы дали взятку неким негодяям, чтобы те убили Сундари, и что эти негодяи были пойманы и задержаны, он сурово отчитал иноверцев. Люди тоже, видя иноверцев, бросали в них комья земли и осыпали грязью, говоря: «Они возвели напраслину на Благословенного». Увидев это, старейшина Ананда сообщил Благословенному. Тогда Благословенный произнес старейшине эту строфу: «Как же может кто-то превзойти собственное воззрение... как он понимает».

Tassattho – yāyaṃ diṭṭhi titthiyajanassa ‘‘sundariṃ māretvā samaṇānaṃ sakyaputtiyānaṃ avaṇṇaṃ pakāsetvā etenupāyena laddhaṃ sakkāraṃ sādiyissāmā’’ti, so taṃ diṭṭhiṃ kathaṃ atikkameyya, atha kho so ayaso tameva titthiyajanaṃ paccāgato taṃ diṭṭhiṃ accetuṃ asakkontaṃ. Yo vā sassatādivādī, sopi sakaṃ diṭṭhiṃ kathaṃ accayeyya tena diṭṭhicchandena anunīto tāya ca diṭṭhiruciyā niviṭṭho, apica kho pana sayaṃ samattāni [Pg.237] pakubbamāno attanāva paripuṇṇāni tāni diṭṭhigatāni karonto yathā jāneyya, tatheva vadeyyāti.

Ее смысл таков: «Как может кто-то превзойти собственное воззрение — воззрение иноверцев: „Убив Сундари и распространив хулу на буддийских отшельников, мы будем наслаждаться почестями, полученными таким путем“, — если, влекомый желанием, он укоренился в пристрастии к этому воззрению?» Напротив, бесчестье обрушилось на тех самых иноверцев, которые не смогли превзойти это воззрение. Или же это утверждение относится также к сторонникам вечности и так далее; ведь и в их случае: «Как может кто-то превзойти собственное воззрение, если, влекомый желанием, он укоренился в пристрастии к этому воззрению?» Напротив, считая свое воззрение совершенным, принимая те умозрительные воззрения, которые он сам установил, за полные, он будет говорить так, как понимает.

789. Atha rājā sattāhaccayena taṃ kuṇapaṃ chaḍḍāpetvā sāyanhasamayaṃ vihāraṃ gantvā bhagavantaṃ abhivādetvā āha – ‘‘nanu, bhante, īdise ayase uppanne mayhampi ārocetabbaṃ siyā’’ti. Evaṃ vutte bhagavā, ‘‘na, mahārāja, ‘ahaṃ sīlavā guṇasampanno’ti paresaṃ ārocetuṃ ariyānaṃ patirūpa’’nti vatvā tassā aṭṭhuppattiyaṃ ‘‘yo attano sīlavatānī’’ti avasesagāthāyo abhāsi.

789. Затем, когда прошла неделя и царь приказал убрать труп, однажды вечером царь пришел в монастырь. Выразив почтение Благословенному, он сказал ему: «Досточтимый, когда на вас возводили такую напраслину, разве вы не должны были сообщить об этом мне?» Благословенный ответил: «Великий царь, благородным не подобает заявлять другим: „Я добродетелен, наделен превосходными качествами“». Затем в ответ на это происшествие он произнес оставшиеся строфы, начиная с «Когда человек без расспросов».

Tattha sīlavatānīti pātimokkhādīni sīlāni āraññikādīni dhutaṅgavatāni ca. Anānupuṭṭhoti apucchito. Pāvāti vadati. Anariyadhammaṃ kusalā tamāhu, yo ātumānaṃ sayameva pāvāti yo evaṃ attānaṃ sayameva vadati, tassa taṃ vādaṃ ‘‘anariyadhammo eso’’ti kusalā evaṃ kathenti.

Здесь «добродетель и обеты» означают: такую добродетель, как сдержанность согласно Патимоккхе и так далее, и такие аскетические обеты, как обитание в лесу и так далее. «Без расспросов» означает: когда его не спрашивают. «Провозглашает» означает: говорит. «Знающие называют его человеком неблагородной природы, поскольку он по собственной воле провозглашает себя» означает: если кто-то сам говорит о себе подобным образом, знающие говорят, что его заявление показывает: «Это неблагородная природа».

790. Santoti rāgādikilesavūpasamena santo, tathā abhinibbutatto. Itihanti sīlesu akatthamānoti ‘‘ahamasmi sīlasampanno’’tiādinā nayena iti sīlesu akatthamāno, sīlanimittaṃ attūpanāyikaṃ vācaṃ abhāsamānoti vuttaṃ hoti. Tamariyadhammaṃ kusalā vadantīti tassa taṃ akatthanaṃ ‘‘ariyadhammo eso’’ti buddhādayo khandhādikusalā vadanti. Yassussadā natthi kuhiñci loketi yassa khīṇāsavassa rāgādayo satta ussadā kuhiñci loke natthi, tassa taṃ akatthanaṃ ‘‘ariyadhammo eso’’ti evaṃ kusalā vadantīti sambandho.

790. «Мирный» означает: мирный благодаря угасанию загрязнений, таких как страсть; так же и «внутренне угасший». «Тот, кто не хвастается своей добродетелью, говоря: „Я таков“» означает: тот, кто не хвастается своей собственной добродетелью в таких выражениях, как «я добродетелен» и так далее. Имеется в виду, что он не делает заявлений о себе на основании своей добродетели. «Знающие называют его человеком благородной природы» означает: будды и другие, кто сведущ в совокупностях (кхандха) и так далее, говорят о том, кто не хвастается собой: «Это благородная природа». «У кого нет вздутий нигде в мире» — связь такова: «Знающие говорят, что тот, кто не хвастается собой — арахант, для которого семь вздутий, таких как страсть, не существуют нигде в мире, — обладает „благородной природой“».

791. Evaṃ khīṇāsavapaṭipattiṃ dassetvā idāni diṭṭhigatikānaṃ titthiyānaṃ paṭipattiṃ rañño dassento āha – ‘‘pakappitā saṅkhatā’’ti. Tattha pakappitāti parikappitā. Saṅkhatāti paccayābhisaṅkhatā. Yassāti yassa kassaci diṭṭhigatikassa. Dhammāti diṭṭhiyo. Purakkhatāti purato katā. Santīti saṃvijjanti. Avīvadātāti avodātā. Yadattani passati ānisaṃsaṃ, taṃ nissito kuppapaṭiccasantinti yassete diṭṭhidhammā purakkhatā avodātā santi, so evaṃvidho yasmā attani tassā diṭṭhiyā diṭṭhidhammikañca [Pg.238] sakkārādiṃ, samparāyikañca gativisesādiṃ ānisaṃsaṃ passati, tasmā tañca ānisaṃsaṃ, tañca kuppatāya ca paṭiccasamuppannatāya ca sammutisantitāya ca kuppapaṭiccasantisaṅkhātaṃ diṭṭhiṃ nissitova hoti, so tannissitattā attānaṃ vā ukkaṃseyya pare vā vambheyya abhūtehipi guṇadosehi.

791. Показав таким образом практику араханта, теперь, показывая царю практику приверженцев ложных воззрений (сектантов), он говорит: «Сформулированные, обусловленные...» Здесь «сформулированные» (pakappitā) означает «измышленные». «Обусловленные» (saṅkhatā) означает «созданные условиями». «У кого» (yassa) означает «у любого приверженца воззрений». «Учения» (dhammā) означает «воззрения». «Выдвинуты вперед» (purakkhatā) означает «поставлены впереди». «Имеются» (santi) означает «существуют». «Нечистые» (avīvadātā) означает «неочищенные». «Привязан к той пользе, которую видит для себя, к тому покою, что зависит от непостоянного» означает: тот, у кого эти нечистые воззрения выдвинуты вперед, поступает так потому, что видит для себя пользу в этом воззрении, такую как почет в этой жизни и благое перерождение в будущей жизни. Поэтому он привязывается к этой пользе и к этому воззрению, которое называют «покоем, зависящим от непостоянного», поскольку оно непостоянно, обусловлено и лишь условно именуется покоем. Будучи привязанным к этому, он может превозносить себя несуществующими достоинствами и порицать других за несуществующие недостатки.

792. Evaṃ nissitena ca diṭṭhīnivesā…pe… ādiyatī ca dhammanti. Tattha diṭṭhīnivesāti idaṃsaccābhinivesasaṅkhātāni diṭṭhinivesanāni. Na hi svātivattāti sukhena ativattitabbā na honti. Dhammesu niccheyya samuggahītanti dvāsaṭṭhidiṭṭhidhammesu taṃ taṃ samuggahitaṃ abhiniviṭṭhaṃ dhammaṃ nicchinitvā pavattattā diṭṭhinivesā na hi svātivattāti vuttaṃ hoti. Tasmā naro tesu nivesanesu, nirassatī ādiyatī ca dhammanti yasmā na hi svātivattā, tasmā naro tesuyeva diṭṭhinivesanesu ajasīlagosīlakukkurasīlapañcātapamaruppapātaukkuṭikappadhānakaṇṭakāpassayādibhedaṃ satthāradhammakkhānagaṇādibhedañca taṃ taṃ dhammaṃ nirassati ca ādiyati ca jahati ca gaṇhāti ca vanamakkaṭo viya taṃ taṃ sākhanti vuttaṃ hoti. Evaṃ nirassanto ca ādiyanto ca anavaṭṭhitacittattā asantehipi guṇadosehi attano vā parassa vā yasāyasaṃ uppādeyya.

792. Для того, кто так привязан: «Привязанности к воззрениям... и принимает учение». Здесь «привязанности к воззрениям» (diṭṭhīnivesā) — это обозначение догматической приверженности утверждениям о превосходстве своего воззрения («только это истинно»). «Их нелегко преодолеть» (na hi svātivattā) означает, что их нельзя одолеть с легкостью. «Приняв решение среди учений, крепко держится за них» означает: привязанности к воззрениям нелегко преодолеть, потому что, приняв решение в пользу того или иного воззрения среди шестидесяти двух ложных воззрений, человек крепко держится за него и цепляется за него. «Поэтому человек отвергает и принимает учение среди этих привязанностей»: поскольку их нелегко преодолеть, человек отвергает и принимает то или иное учение среди этих привязанностей к воззрениям, которые разделяются [по практике] на поведение козы, поведение коровы, поведение собаки, пятикратное самоистязание огнем, прыжки со скалы, сидение на корточках, лежание на шипах и так далее, а также разделяются по учителям, учениям и общинам. Он отвергает одно и принимает другое, оставляет это и хватает то, подобно лесной обезьяне, хватающейся за ту или иную ветку дерева. Отвергая одни учения и принимая другие из-за своего непостоянного ума, он может стяжать славу себе и бесчестить других, приписывая себе несуществующие достоинства, а другим — несуществующие недостатки.

793. Yo panāyaṃ sabbadiṭṭhigatādidosadhunanāya paññāya samannāgatattā dhono, tassa dhonassa hi…pe… anūpayo so. Kiṃ vuttaṃ hoti? Dhonadhammasamannāgamā dhonassa dhutasabbapāpassa arahato katthaci loke tesu tesu bhavesu pakappitā diṭṭhi natthi, so tassā diṭṭhiyā abhāvena, yāya ca attanā kataṃ pāpakammaṃ paṭicchādentā titthiyā māyāya mānena vā etaṃ agatiṃ gacchanti, tampi māyañca mānañca pahāya dhono rāgādīnaṃ dosānaṃ kena gaccheyya, diṭṭhadhamme samparāye vā nirayādīsu gativisesesu kena saṅkhaṃ gaccheyya, anūpayo so, so hi taṇhādiṭṭhiupayānaṃ dvinnaṃ abhāvena anūpayoti.

793. «Тот, кто очищен... когда он непричастен?» Что имеется в виду? Он «очищен» (dhona), поскольку обладает мудростью, которая стряхивает (очищает) все ложные воззрения и подобные им изъяны. Очищенный, благодаря обладанию качествами очищения, — это арахант, стряхнувший с себя все зло. У такого человека нигде в мире нет сформулированных воззрений относительно различных состояний существования. Из-за отсутствия такого воззрения, по какому [ложному пути] пошел бы очищенный — по тому неверному пути, по которому идут сектанты, скрывая совершенное ими злое деяние из-за лицемерия или тщеславия? Оставив лицемерие и тщеславие, из-за чего очищенный впал бы в такие пороки, как вожделение и прочее? В этой ли жизни или в будущих жизнях, каким образом его можно причислить к тем или иным местам назначения, таким как ад и так далее? «Когда он непричастен» (anūpayo): когда он непричастен ввиду отсутствия двух видов причастности — причастности жажды и причастности воззрений.

794. Yo pana tesaṃ dvinnaṃ bhāvena upayo hoti, so upayo hi…pe… diṭṭhimidheva sabbanti. Tattha upayoti taṇhādiṭṭhinissito. Dhammesu upeti vādanti ‘‘ratto’’ti vā ‘‘duṭṭho’’ti vā evaṃ tesu [Pg.239] tesu dhammesu upeti vādaṃ. Anūpayaṃ kena kathaṃ vadeyyāti taṇhādiṭṭhipahānena anūpayaṃ khīṇāsavaṃ kena rāgena vā dosena vā kathaṃ ‘‘ratto’’ti vā ‘‘duṭṭho’’ti vā vadeyya, evaṃ anupavajjo ca so kiṃ titthiyā viya katapaṭicchādako bhavissatīti adhippāyo. Attā nirattā na hi tassa atthīti tassa hi attadiṭṭhi vā ucchedadiṭṭhi vā natthi, gahaṇaṃ muñcanaṃ vāpi attanirattasaññitaṃ natthi. Kiṃkāraṇā natthīti ce? Adhosi so diṭṭhimidheva sabbaṃ, yasmā so idheva attabhāve ñāṇavātena sabbaṃ diṭṭhigataṃ adhosi, pajahi, vinodesīti arahattanikūṭena desanaṃ niṭṭhāpesi. Taṃ sutvā rājā attamano bhagavantaṃ abhivādetvā pakkāmīti.

794. Что касается того, кто причастен ввиду наличия этих двух: «Причастный... все воззрения прямо здесь». Здесь «причастный» (upayo) означает зависящий от жажды и воззрений. «Вступает в споры об учениях» означает, что он вступает в споры о тех или иных качествах, говоря: «охвачен страстью» или «полон ненависти». «Но как и о чем можно спорить с непричастным?»: как, на основании какой страсти или ненависти можно сказать «охвачен страстью» или «полон ненависти» об араханте, который, оставив жажду и воззрения, стал непричастным? Смысл таков: «Он безупречен, так как же он может скрывать содеянное, подобно сектантам?» «Ничего не принимается и не отвергается им»: для него нет ни воззрения о существовании «я» (attā), ни воззрения об уничтожении «я» (nirattā), или же нет цепляния и отпускания, называемых «принятием и отвержением». Если спросить: «По какой причине их нет?», то говорится: «он стряхнул все воззрения прямо здесь». Потому что прямо здесь, в этом существовании, ветром знания он стряхнул все ложные воззрения, оставил их и рассеял. Так Благословенный завершил проповедь, увенчав ее плодом арахантства. Услышав это учение, царь обрадовался и, выразив почтение Благословенному, удалился.

Paramatthajotikāya khuddaka-aṭṭhakathāya

В «Параматтхаджотике», комментарии на Кхуддака-никаю,

Suttanipāta-aṭṭhakathāya duṭṭhaṭṭhakasuttavaṇṇanā niṭṭhitā.

завершено разъяснение Дуттхаттхака-сутты из комментария к Сутта-нипате.

4. Suddhaṭṭhakasuttavaṇṇanā

4. Разъяснение Суддхаттхака-сутты (Восьмерки о чистом)

795. Passāmi suddhanti suddhaṭṭhakasuttaṃ. Kā uppatti? Atīte kira kassapassa bhagavato kāle bārāṇasivāsī aññataro kuṭumbiko pañcahi sakaṭasatehi paccantajanapadaṃ agamāsi bhaṇḍaggahaṇatthaṃ. Tattha vanacarakena saddhiṃ mittaṃ katvā tassa paṇṇākāraṃ datvā pucchi – ‘‘kacci, te samma, candanasāraṃ diṭṭhapubba’’nti? ‘‘Āma sāmī’’ti ca vutte teneva saddhiṃ candanavanaṃ pavisitvā sabbasakaṭāni candanasārassa pūretvā tampi vanacarakaṃ ‘‘yadā, samma, bārāṇasiṃ āgacchasi, tadā candanasāraṃ gahetvā āgaccheyyāsī’’ti vatvā bārāṇasiṃyeva agamāsi. Athāparena samayena sopi vanacarako candanasāraṃ gahetvā tassa gharaṃ agamāsi. So taṃ disvā sabbaṃ paṭisanthāraṃ katvā sāyanhasamaye candanasāraṃ pisāpetvā samuggaṃ pūretvā ‘‘gaccha, samma, nhāyitvā āgacchā’’ti attano purisena saddhiṃ nhānatitthaṃ pesesi. Tena ca samayena bārāṇasiyaṃ ussavo hoti. Atha bārāṇasivāsino pātova dānaṃ [Pg.240] datvā sāyaṃ suddhavatthanivatthā mālāgandhādīni gahetvā kassapassa bhagavato mahācetiyaṃ vandituṃ gacchanti. So vanacarako te disvā ‘‘mahājano kuhiṃ gacchatī’’ti pucchi. ‘‘Vihāraṃ cetiyavandanatthāyā’’ti ca sutvā sayampi agamāsi. Tattha manusse haritālamanosilādīhi nānappakārehi cetiye pūjaṃ karonte disvā kiñci citraṃ kātuṃ ajānanto taṃ candanaṃ gahetvā mahācetiye suvaṇṇiṭṭhakānaṃ. Upari kaṃsapātimattaṃ maṇḍalaṃ akāsi. Atha tattha sūriyuggamanavelāyaṃ sūriyarasmiyo uṭṭhahiṃsu. So taṃ disvā pasīdi, patthanañca akāsi ‘‘yattha yattha nibbattāmi, īdisā me rasmiyo ure uṭṭhahantū’’ti. So kālaṃ katvā tāvatiṃsesu nibbatti. Tassa ure rasmiyo uṭṭhahiṃsu, candamaṇḍalaṃ viyassa uramaṇḍalaṃ virocati, ‘‘candābho devaputto’’tveva ca naṃ sañjāniṃsu.

795. «Вижу чистого...» — это Суддхаттхака-сутта. Каково ее происхождение? Говорят, что в прошлом, во времена Благословенного Кассапы, некий землевладелец, живший в Баранаси, отправился на окраину страны с пятью сотнями повозок, чтобы приобрести товары. Там он подружился с лесником, сделал ему подарок и спросил: «Друг, видел ли ты где-нибудь сандаловое дерево?» Тот ответил: «Да, господин», и привел его в сандаловый лес, где землевладелец наполнил все свои повозки сандалом. Землевладелец сказал леснику: «Когда придешь в Баранаси, друг, принеси с собой немного сандала». Затем он вернулся в Баранаси. Спустя некоторое время лесник взял сандал и отправился навестить его. Землевладелец оказал ему совершенное гостеприимство. Вечером он велел истолочь сандал в порошок, наполнил им шкатулку и отправил лесника к купальне вместе со своим слугой, сказав: «Иди, друг, искупайся и возвращайся». В то время в Баранаси проходил праздник. Раздав милостыню утром, вечером жители Баранаси оделись в чистые одежды, взяли гирлянды, благовония и другие подношения и отправились поклониться великой четии Благословенного Кассапы. Увидев их, лесник спросил: «Куда все идут?» Услышав, что они идут поклониться четии в монастыре, он и сам отправился туда. Там он увидел людей, совершающих у четии различные подношения — желтый орпимент, красную мышьяк-руду и так далее. Поскольку он не умел рисовать картины, он взял сандал и сделал диск размером с бронзовое блюдо поверх золотых кирпичей великой четии. Затем на восходе солнца появились солнечные лучи. Увидев это, он обрадовался и загадал желание: «Где бы я ни переродился, пусть такие лучи сияют на моей груди». После смерти он переродился среди божеств Таватимсы. На его груди появились лучи, и его грудь сияла подобно луне, поэтому его назвали «юным божеством Чандабхой (Лунным светом)».

So tāya sampattiyā chasu devalokesu anulomapaṭilomato ekaṃ buddhantaraṃ khepetvā amhākaṃ bhagavati uppanne sāvatthiyaṃ brāhmaṇamahāsālakule nibbatti, tathevassa ure candamaṇḍalasadisaṃ rasmimaṇḍalaṃ ahosi. Nāmakaraṇadivase cassa maṅgalaṃ katvā brāhmaṇā taṃ maṇḍalaṃ disvā ‘‘dhaññapuññalakkhaṇo ayaṃ kumāro’’ti vimhitā ‘‘candābho’’ tveva nāmaṃ akaṃsu. Taṃ vayappattaṃ brāhmaṇā gahetvā alaṅkaritvā rattakañcukaṃ pārupāpetvā rathe āropetvā ‘‘mahābrahmā aya’’nti pūjetvā ‘‘yo candābhaṃ passati, so yasadhanādīni labhati, samparāyañca saggaṃ gacchatī’’ti ugghosentā gāmanigamarājadhānīsu āhiṇḍanti. Gatagataṭṭhāne manussā ‘‘esa kira bho candābho nāma, yo etaṃ passati, so yasadhanasaggādīni labhatī’’ti uparūpari āgacchanti, sakalajambudīpo cali. Brāhmaṇā tucchahatthakānaṃ āgatānaṃ na dassenti, sataṃ vā sahassaṃ vā gahetvā āgatānameva dassenti. Evaṃ candābhaṃ gahetvā anuvicarantā brāhmaṇā kamena sāvatthiṃ anuppattā.

Благодаря этому успеху он провел один межбуддийский период, перерождаясь то в одном, то в другом из шести миров богов. Когда явился наш Благословенный, он родился в богатой брахманской семье в Саваттхи. Точно так же на его груди появился диск лучей, подобный луне. В день наречения имени брахманы совершили для него обряд благословения. Увидев этот диск, они удивились, подумав: «Этот мальчик отмечен благоприятными знаками заслуг», и дали ему имя Чандабха. Когда он достиг зрелости, брахманы взяли его, украсили, одели в прекрасный красный кафтан, усадили в колесницу и стали почитать его, словно он был Великим Брахмой. Они путешествовали по деревням, городам и столицам царств, провозглашая: «Всякий, кто увидит Чандабху, обретет славу, богатство и другие блага, а в следующей жизни отправится на небеса». Куда бы они ни приходили, люди собирались во все больших количествах, говоря: «Говорят, это Чандабха. Всякий, кто увидит его, обретет славу, богатство и небеса». Вся Джамбудипа пришла в волнение. Брахманы не показывали его тем, кто приходил с пустыми руками, а только тем, кто приносил сто или тысячу монет. Путешествуя таким образом с Чандабхой, брахманы со временем добрались до Саваттхи.

Tena ca samayena bhagavā pavattitavaradhammacakko anupubbena sāvatthiṃ āgantvā sāvatthiyaṃ viharati jetavane bahujanahitāya dhammaṃ desento. Atha candābho sāvatthiṃ patvā samuddapakkhantakunnadī viya apākaṭo ahosi, candābhoti bhaṇantopi natthi. So sāyanhasamaye mahājanakāyaṃ [Pg.241] mālāgandhādīni ādāya jetavanābhimukhaṃ gacchantaṃ disvā ‘‘kuhiṃ gacchathā’’ti pucchi. ‘‘Buddho loke uppanno, so bahujanahitāya dhammaṃ deseti, taṃ sotuṃ jetavanaṃ gacchāmā’’ti ca tesaṃ vacanaṃ sutvā sopi brāhmaṇagaṇaparivuto tattheva agamāsi. Bhagavā ca tasmiṃ samaye dhammasabhāyaṃ varabuddhāsane nisinnova hoti. Candābho bhagavantaṃ upasaṅkamma madhurapaṭisanthāraṃ katvā ekamantaṃ nisīdi, tāvadeva cassa so āloko antarahito. Buddhālokassa hi samīpe asītihatthabbhantare añño āloko nābhibhoti. So ‘‘āloko me naṭṭho’’ti nisīditvāva uṭṭhāsi, uṭṭhahitvā ca gantumāraddho. Atha naṃ aññataro puriso āha – ‘‘kiṃ bho candābha, samaṇassa gotamassa bhīto gacchasī’’ti. Nāhaṃ bhīto gacchāmi, apica me imassa tejena āloko na sampajjatīti punadeva bhagavato purato nisīditvā pādatalā paṭṭhāya yāva kesaggā rūparaṃsilakkhaṇādisampattiṃ disvā ‘‘mahesakkho samaṇo gotamo, mama ure appamattako āloko uṭṭhito, tāvatakenapi maṃ gahetvā brāhmaṇā sakalajambudīpaṃ vicaranti. Evaṃ varalakkhaṇasampattisamannāgatassa samaṇassa gotamassa neva māno uppanno, addhā ayaṃ anomaguṇasamannāgato bhavissati satthā devamanussāna’’nti ativiya pasannacitto bhagavantaṃ vanditvā pabbajjaṃ yāci. Bhagavā aññataraṃ theraṃ āṇāpesi – ‘‘pabbājehi na’’nti. So taṃ pabbājetvā tacapañcakakammaṭṭhānaṃ ācikkhi. So vipassanaṃ ārabhitvā na cireneva arahattaṃ patvā ‘‘candābhatthero’’ti vissuto ahosi. Taṃ ārabbha bhikkhū kathaṃ samuṭṭhāpesuṃ ‘‘kiṃ nu kho, āvuso, ye candābhaṃ addasaṃsu. Te yasaṃ vā dhanaṃ vā labhiṃsu, saggaṃ vā gacchiṃsu, visuddhiṃ vā pāpuṇiṃsu tena cakkhudvārikarūpadassanenā’’ti. Bhagavā tassaṃ aṭṭhuppattiyaṃ imaṃ suttamabhāsi.

В то время Учитель, запустив превосходное Колесо Дхаммы, со временем прибыл в Саваттхи и жил там, проповедуя Дхамму в роще Джеты на благо многих людей. Когда Чандабха прибыл в Саваттхи, он остался незамеченным, подобно малой речушке, впадающей в океан. Никто не выкрикивал его имени. Вечером он увидел множество людей, направлявшихся к роще Джеты с гирляндами, благовониями и другими подношениями. Он спросил их, куда они идут, и они ответили: «В мире явился Будда, он проповедует Дхамму на благо многих людей. Мы идем в рощу Джеты, чтобы послушать ее». Он тоже отправился туда в сопровождении группы брахманов. В то время Благословенный сидел на своем превосходном сиденье в зале Дхаммы. Чандабха приблизился к Благословенному, поприветствовал его приятными словами и сел сбоку. В тот же миг его свет исчез, ибо в пределах восьмидесяти локтей (хаттха) от света Будды никакой другой свет не может сиять. Сев, он понял: «Мой свет исчез». Он поднялся и собрался уходить, но один человек сказал ему: «О Чандабха, неужели ты уходишь из страха перед отшельником Готамой?» Тот ответил: «Я ухожу не из страха, но мой свет меркнет перед его величием». Снова сев перед Буддой, он увидел совершенство его облика, лучи света, знаки и прочее от подошв ног до кончиков волос на голове. Он подумал: «Отшельник Готама обладает великим могуществом. Свет, что исходил от моей груди, ничтожен. Имея лишь его, брахманы водили меня по всей Джамбудипе, но хотя отшельник Готама обладает столь превосходными знаками, у него нет ни высокомерия, ни гордости. Поистине, обладая совершенными качествами, он должен быть учителем богов и людей». Преисполнившись глубокой веры в душе, он поклонился Благословенному и попросил о принятии в монахи (паббаджа). Благословенный велел одному тхере постричь его. Сделав это, тхера обучил его объекту медитации на первые пять частей тела (тачапанчака-камматтхана). Тот развил прозрение (випассану) и вскоре достиг арахантства. Он стал известен как «тхера Чандабха». В связи с ним бхиккху начали обсуждение: «Правда ли, друзья, что те, кто видел Чандабху, обрели славу, богатство, попали на небеса или достигли очищения лишь благодаря созерцанию его облика, доступного глазу?» В связи с этим случаем Благословенный произнес эту сутту.

Tattha paṭhamagāthāya tāvattho – na, bhikkhave, evarūpena dassanena suddhi hoti. Apica kho kilesamalinattā asuddhaṃ, kilesarogānaṃ avigamā sarogameva candābhaṃ brāhmaṇaṃ aññaṃ vā evarūpaṃ disvā diṭṭhigatiko bālo abhijānāti ‘‘passāmi suddhaṃ paramaṃ arogaṃ, tena ca diṭṭhisaṅkhātena dassanena saṃsuddhi narassa hotī’’ti, so evaṃ abhijānanto taṃ dassanaṃ ‘‘parama’’nti ñatvā tasmiṃ dassane suddhānupassī samāno [Pg.242] taṃ dassanaṃ ‘‘maggañāṇa’’nti pacceti. Taṃ pana maggañāṇaṃ na hoti. Tenāha – ‘‘diṭṭhena ce suddhī’’ti dutiyagāthaṃ.

Здесь смысл первого стиха таков: «Бхиккху, от такого видения нет очищения. Более того, глупый приверженец воззрений, увидев брахмана Чандабху или кого-то подобного ему, увидел того, кто нечист, будучи осквернен загрязнениями ума (килеса), и болен, поскольку не преодолел болезнь загрязнений. И все же он заявляет, что знает непосредственно: „Я вижу чистого, высшее здоровье“.» И благодаря этому видению — обозначению воззрения — [он утверждает], что человек достигает полного очищения. Зная это непосредственно, сочтя это видение высшим, созерцая это видение как чистое, он полагается на это видение как на знание пути. Но это не является знанием пути. Поэтому он произнес второй стих: «Если бы видением [достигалось] очищение...»

796. Tassattho – tena rūpadassanasaṅkhātena diṭṭhena yadi kilesasuddhi narassa hoti. Tena vā ñāṇena so yadi jātiādidukkhaṃ pajahāti. Evaṃ sante ariyamaggato aññena asuddhimaggeneva so sujjhati, rāgādīhi upadhīhi saupadhiko eva samāno sujjhatīti āpannaṃ hoti, na ca evaṃvidho sujjhati. Tasmā diṭṭhī hi naṃ pāva tathā vadānaṃ, sā naṃ diṭṭhiyeva ‘‘micchādiṭṭhiko aya’’nti katheti diṭṭhianurūpaṃ ‘‘sassato loko’’tiādinā nayena tathā tathā vadanti.

796. Смысл этого таков: если благодаря «виденному», под которым понимается созерцание форм, у человека происходит очищение от загрязнений, или если благодаря этому знанию он оставляет страдание, такое как рождение и тому подобное, то в таком случае он очищается чем-то иным, нежели Благородный путь — путём, который не ведёт к очищению. Из этого следует вывод, что очищается тот, кто обременён привязанностями, то есть всё ещё обладает привязанностями к страсти и тому подобному. Однако подобный человек не очищается. Поэтому «воззрение заявляет о нём, утверждающем так»: само это воззрение объявляет того, кто утверждает в соответствии со своим воззрением «мир вечен» и так далее: «Он — человек ложных воззрений».

797. Na brāhmaṇoti tatiyagāthā. Tassattho – yo pana bāhitapāpattā brāhmaṇo hoti, so maggena adhigatāsavakkhayo khīṇāsavabrāhmaṇo ariyamaggañāṇato aññena abhimaṅgalasammatarūpasaṅkhāte diṭṭhe tathāvidhasaddasaṅkhāte sute avītikkamasaṅkhāte sīle hatthivatādibhede vate pathaviādibhede mute ca uppannena micchāñāṇena suddhiṃ na āha. Sesamassa brāhmaṇassa vaṇṇabhaṇanatthaṃ vuttaṃ. So hi tedhātukapuññe sabbasmiñca pāpe anūpalitto, tassa pahīnattā attadiṭṭhiyā yassa kassaci vā gahaṇassa pahīnattā attañjaho, puññābhisaṅkhārādīnaṃ akaraṇato nayidha pakubbamānoti vuccati. Tasmā naṃ evaṃ pasaṃsanto āha. Sabbasseva cassa purimapādena sambandho veditabbo – puññe ca pāpe ca anūpalitto, attañjaho nayidha pakubbamāno, na brāhmaṇo aññato suddhimāhāti.

797. Третий стих начинается со слов «Не брахман». Смысл этого таков: тот, кто является брахманом благодаря изгнанию зла — брахман-арахант, достигший уничтожения влечений посредством пути, — не говорит об очищении чем-то иным, отличным от знания Благородного пути, через ложное знание, возникшее в отношении «виденного» (обозначение для форм, считающихся благоприятными), «услышанного» (обозначение для благоприятных звуков), «нравственного поведения» (обозначение для ненарушения правил), «обетных практик» (таких как слоновий обет) и «ощущаемого» (земля и тому подобное). Остальное сказано с целью восхваления этого брахмана. Ибо он не запятнан ни заслугами, относящимися к трём сферам существования, ни каким-либо злом. Поскольку он оставил воззрение о «я» или поскольку он оставил всякое цепляние, он отбросил то, что было принято. Поскольку он не совершает волевых формирований заслуг и тому подобного, о нём говорится: «ничего здесь не совершающий». Поэтому Благословенный сказал это, восхваляя его таким образом. Следует понимать связь всего этого с предыдущей строкой («брахман не говорит об очищении чем-то иным»: «не запятнанный ни заслугой, ни злом, отбросивший принятое, ничего здесь не совершающий, брахман не говорит об очищении из другого источника»)

798. Evaṃ na brāhmaṇo aññato suddhimāhāti vatvā idāni ye diṭṭhigatikā aññato suddhiṃ bruvanti, tesaṃ tassā diṭṭhiyā anibbāhakabhāvaṃ dassento ‘‘purimaṃ pahāyā’’ti gāthamāha. Tassattho – te hi aññato suddhivādā samānāpi yassā diṭṭhiyā appahīnattā gahaṇamuñcanaṃ hoti. Tāya purimaṃ satthārādiṃ pahāya aparaṃ nissitā ejāsaṅkhātāya taṇhāya anugatā abhibhūtā rāgādibhedaṃ na taranti saṅgaṃ, tañca atarantā taṃ taṃ dhammaṃ uggaṇhanti ca nirassajanti ca makkaṭova sākhanti.

798. Сказав: «Брахман не говорит об очищении из другого источника», теперь, показывая тщетность воззрений тех теоретиков, которые утверждают, что очищение достигается чем-то иным, Он произносит стих, начинающийся со слов «Оставив прежнее». Смысл этого таков: те, кто заявляет об очищении из другого источника, из-за того, что они не оставили это воззрение, всё ещё совершают захват и отпускание. По этой причине, оставив прежнего учителя и тому подобное, они привязываются к другому; увлекаемые и одолеваемые импульсом — обозначением для жажды — они не переходят через узы, состоящие из страсти и тому подобного. И поскольку они не переходят через эти узы, они хватаются за то или иное учение и отпускают другое, подобно обезьяне, хватающейся за ветки.

799. Pañcamagāthāya [Pg.243] sambandho – yo ca so ‘‘diṭṭhī hi naṃ pāva tathā vadāna’’nti vutto, so sayaṃ samādāyāti. Tattha sayanti sāmaṃ. Samādāyāti gahetvā. Vatānīti hatthivatādīni. Uccāvacanti aparāparaṃ hīnapaṇītaṃ vā satthārato satthārādiṃ. Saññasattoti kāmasaññādīsu laggo. Vidvā ca vedehi samecca dhammanti paramatthavidvā ca arahā catūhi maggañāṇavedehi catusaccadhammaṃ abhisameccāti. Sesaṃ pākaṭameva.

799. Связь с пятым стихом такова: тот, о ком выше было сказано «воззрение заявляет о нём, утверждающем так», — это тот, кто «сам принял обеты». Здесь «сам» означает самостоятельно. «Принял» означает взяв. «Обеты» — это слоновий обет и тому подобное. «Высокое и низкое» означает то и дело, низшее и высшее, или переходя от учителя к учителю. «Принял восприятие» означает застрявший на чувственном восприятии и тому подобном. «Но мудрец, постигший Дхамму через знание»: арахант, мудрец в высшем смысле, постигший Дхамму Четырёх истин посредством знания четырёх путей. Остальное понятно.

800. Sa sabbadhammesu visenibhūto, yaṃ kiñci diṭṭhaṃva sutaṃ mutaṃ vāti sobhūripañño khīṇāsavo yaṃ kiñci diṭṭhaṃ vā sutaṃ vā mutaṃ vā tesu sabbadhammesu mārasenaṃ vināsetvā ṭhitabhāvena visenibhūto. Tamevadassinti taṃ evaṃ visuddhadassiṃ. Vivaṭaṃ carantanti taṇhacchadanādivigamena vivaṭaṃ hutvā carantaṃ. Kenīdha lokasmiṃ vikappayeyyāti kena idha loke taṇhākappena vā diṭṭhikappena vā koci vikappeyya, tesaṃ vā pahīnattā rāgādinā pubbe vuttenāti.

800. «Он отдалился от всех явлений, от всего, что увидено, услышано или ощущено»: арахант обширной мудрости отдалился от всех явлений, от всего, что увидено, услышано или ощущено, поскольку он пребывает среди всех этих явлений, уничтожив воинство Мары. «Как мог бы кто-либо здесь, в мире, классифицировать его?»: какими ментальными конструкциями жажды или какими ментальными конструкциями воззрений мог бы кто-либо здесь, в мире, классифицировать его? Или какими страстями и тому подобным, упомянутыми ранее, ведь они уже оставлены? «Того зрячего»: обладающего таким очищенным видением; «живущего открыто»: того, чья жизнь стала открытой благодаря устранению покрова жажды и других загрязнений.

801. Na kappayantīti gāthāya sambandho attho ca – kiñca bhiyyo? Te hi tādisā santo dvinnaṃ kappānaṃ purekkhārānañca kenaci na kappayanti na purekkharonti, paramatthaaccantasuddhiadhigatattā anaccantasuddhiṃyeva akiriyasassatadiṭṭhiṃ accanta suddhīti na te vadanti. Ādānaganthaṃ gathitaṃ visajjāti catubbidhampi rūpādīnaṃ ādāyakattā ādānaganthaṃ attano cittasantāne gathitaṃ baddhaṃ ariyamaggasatthena visajja chinditvā. Sesaṃ pākaṭameva.

801. Связь и смысл стиха «Они не конструируют» таковы: «И что более того, подобные им не конструируют и не выказывают предпочтений ни одним из двух видов ментального конструирования и предпочтений». Поскольку они достигли высшей, абсолютной чистоты, они не утверждают: «[Это] абсолютная чистота», они не провозглашают высшую абсолютную чистоту, говоря: «Воззрение о недеянии или этернализм — это абсолютная чистота». «Развязав завязанный узел цепляния»: развязав четырёхкратный узел цепляния, из-за которого цепляются за форму и тому подобное, перерезав узел, завязанный в их собственном уме, мечом Благородного пути. Остальное понятно.

802. Sīmātigoti gāthā ekapuggalādhiṭṭhānāya desanāya vuttā. Pubbasadiso eva panassā sambandho, so evaṃ atthavaṇṇanāya saddhiṃ veditabbo – kiñca bhiyyo so īdiso bhūripañño catunnaṃ kilesasīmānaṃ atītattā sīmātigo bāhitapāpattā ca brāhmaṇo, itthambhūtassa ca tassa natthi paracittapubbenivāsañāṇehi ñatvā vā maṃsacakkhudibbacakkhūhi disvā vā kiñci samuggahītaṃ, abhiniviṭṭhanti vuttaṃ hoti. So ca kāmarāgābhāvato na rāgarāgī, rūpārūparāgābhāvato na virāgaratto[Pg.244]. Yato evaṃvidhassa ‘‘idaṃ para’’nti kiñci idha uggahitaṃ natthīti arahattanikūṭena desanaṃ niṭṭhāpesi.

802. Стих «Для брахмана, вышедшего за пределы» произнесён как поучение, сосредоточенное на одном человеке; но его связь с предыдущим подобна прежним. Его следует понимать вместе с объяснением смысла так: «И что более того, для человека столь обширной мудрости, который вышел за пределы, перешагнув через четыре границы загрязнений, и который является брахманом благодаря изгнанию зла, познав умом других людей и знанием прошлых обителей, а также узрев плотским оком и божественным оком, ничто не является крепко схваченным им». Имеется в виду, что такой человек ни к чему не привязывается. Не возбуждаемый страстью ввиду отсутствия чувственной страсти и не привязанный к бесстрастию ввиду отсутствия привязанности к тонкоматериальным и нематериальным состояниям, он не цепляется здесь ни за что со словами: «Это превосходно». Так Он завершает учение, увенчивая его арахантством.

Paramatthajotikāya khuddaka-aṭṭhakathāya

В «Параматтхаджотике», комментарии на Кхуддака-никаю,

Suttanipāta-aṭṭhakathāya suddhaṭṭhakasuttavaṇṇanā niṭṭhitā.

в комментарии к Сутта-нипате, завершено разъяснение Суддхаттхака-сутты.

5. Paramaṭṭhakasuttavaṇṇanā

5. Разъяснение Параматтхака-сутты

803. Paramanti diṭṭhīsūti paramaṭṭhakasuttaṃ. Kā uppatti? Bhagavati kira sāvatthiyaṃ viharante nānātitthiyā sannipatitvā attano attano diṭṭhiṃ dīpentā ‘‘idaṃ paramaṃ, idaṃ parama’’nti kalahaṃ katvā rañño ārocesuṃ. Rājā sambahule jaccandhe sannipātāpetvā ‘‘imesaṃ hatthiṃ dassethā’’ti āṇāpesi. Rājapurisā andhe sannipātāpetvā hatthiṃ purato sayāpetvā ‘‘passathā’’ti āhaṃsu. Te hatthissa ekamekaṃ aṅgaṃ parāmasiṃsu. Tato raññā ‘‘kīdiso, bhaṇe, hatthī’’ti puṭṭho yo soṇḍaṃ parāmasi, so ‘‘seyyathāpi, mahārāja, naṅgalīsā’’ti bhaṇi. Ye dantādīni parāmasiṃsu, te itaraṃ ‘‘mā bho rañño purato musā bhaṇī’’ti paribhāsitvā ‘‘seyyathāpi, mahārāja, bhittikhilo’’tiādīni āhaṃsu. Rājā taṃ sabbaṃ sutvā ‘‘īdiso tumhākaṃ samayo’’ti titthiye uyyojesi. Aññataro piṇḍacāriko taṃ pavattiṃ ñatvā bhagavato ārocesi. Bhagavā tassaṃ aṭṭhuppattiyaṃ bhikkhū āmantetvā ‘‘yathā, bhikkhave, jaccandhā hatthiṃ ajānantā taṃ taṃ aṅgaṃ parāmasitvā vivadiṃsu, evaṃ titthiyā vimokkhantikadhammaṃ ajānantā taṃ taṃ diṭṭhiṃ parāmasitvā vivadantī’’ti vatvā dhammadesanatthaṃ imaṃ suttamabhāsi.

803. Параматтхака-сутта начинается со слов «Высшим в воззрениях». Каково происхождение? Рассказывают, что когда Благословенный пребывал в Саваттхи, собрались различные иноверцы. Каждый из них излагал своё собственное воззрение, говоря: «Это высшее, то высшее», и тем самым они затеяли ссору. Люди сообщили об этом царю. Царь отдал приказ: «Соберите несколько слепых от рождения людей и покажите им слона». Царские слуги собрали слепых, привели их к слону и сказали: «Ощупайте его». Каждый из них прикоснулся к определённой части слона. Затем царь спросил их: «На что похож слон?» Тот, кто потрогал хобот, сказал: «О великий царь, слон подобен дышлу плуга». Те, кто трогал бивни и другие части, обругали его, говоря: «Не лги царю!», и сказали: «Слон подобен колышку в стене» и тому подобное. Выслушав их всех, царь отпустил иноверцев, сказав: «Ваши учения точно такие же». Один бхиккху во время сбора подаяния услышал об этом и сообщил Благословенному. Взяв этот случай за основу, Благословенный обратился к бхиккху: «Бхиккху, подобно тому как слепые от рождения люди, не зная, на что похож слон, спорили из-за той части, которую они потрогали, так и иноверцы, не зная Дхаммы, ведущей к освобождению, хватаются за то или иное воззрение и спорят о нём». Затем Он произнёс эту сутту, чтобы преподать Дхамму.

Tattha paramanti diṭṭhīsu paribbasānoti ‘‘idaṃ parama’’nti gahetvā sakāya sakāya diṭṭhiyā vasamāno. Yaduttari kuruteti yaṃ attano satthārādiṃ seṭṭhaṃ karoti. Hīnāti aññe tato sabbamāhāti taṃ attano satthārādiṃ ṭhapetvā tato aññe sabbe ‘‘hīnā ime’’ti āha. Tasmā vivādāni avītivattoti tena kāraṇena so diṭṭhikalahe avītivattova hoti.

Здесь «утвердившись в воззрениях как в высшем» означает: каждый, утвердившись в своём собственном воззрении, считает: «Это высшее». «Что бы человек ни почитал за лучшее» означает: какого бы учителя и тому подобное он ни считал лучшим. «Всех остальных он называет низшими» означает: за исключением своего собственного учителя и тому подобного, обо всех остальных он говорит: «Они низшие». «Поэтому он не преодолел споров» означает: по этой причине он так и не перешагнул через ссоры из-за воззрений.

804. Dutiyagāthāya [Pg.245] attho – evaṃ avītivatto ca yaṃ diṭṭhe sute sīlavate muteti etesu vatthūsu uppannadiṭṭhisaṅkhāte attani pubbe vuttappakāraṃ ānisaṃsaṃ passati. Tadeva so tattha sakāya diṭṭhiyā ānisaṃsaṃ ‘‘idaṃ seṭṭha’’nti abhinivisitvā aññaṃ sabbaṃ parasatthārādikaṃ nihīnato passati.

804. Смысл второго стиха: когда человек не преодолел споров, какое бы благо упомянутого ранее рода он ни видел для себя в воззрении, возникшем относительно этих основ — виденного, услышанного, нравственного поведения и обетов или ощущаемого, — укрепившись в этом благе в своём собственном воззрении как в «лучшем», он видит всё остальное — чужих учителей и тому подобное — как низшее.

805. Tatiyagāthāya attho – evaṃ passato cassa yaṃ attano satthārādiṃ nissito aññaṃ parasatthārādiṃ hīnaṃ passati taṃ pana dassanaṃ ganthameva kusalā vadanti, bandhananti vuttaṃ hoti. Yasmā etadeva, tasmā hi diṭṭhaṃva sutaṃ mutaṃ vā sīlabbataṃ bhikkhu na nissayeyya, nābhiniveseyyāti vuttaṃ hoti.

805. Смысл третьего стиха: поскольку у того, кто смотрит на вещи таким образом, полагаясь на своего собственного учителя и тому подобное, и видит других — чужих учителей и тому подобное — как низших, знающие называют такое видение узлом, то есть оковами. Поскольку это так, бхиккху не должен полагаться на виденное, услышанное, ощущаемое или на нравственное поведение и обеты. Имеется в виду: «Он не должен привязываться к ним».

806. Catutthagāthāya attho – na kevalaṃ diṭṭhasutādiṃ na nissayeyya, apica kho pana asañjātaṃ uparūpari diṭṭhimpi lokasmiṃ na kappayeyya, na janeyyāti vuttaṃ hoti. Kīdisaṃ? Ñāṇena vā sīlavatena vāpi, samāpattiñāṇādinā ñāṇena vā sīlavatena vā yā kappiyati, etaṃ diṭṭhiṃ na kappeyya. Na kevalañca diṭṭhiṃ na kappayeyya, apica kho pana mānenapi jātiādīhi vatthūhi samoti attānamanūpaneyya, hīno na maññetha visesi vāpīti.

806. Смысл четвёртого стиха: не только не следует полагаться на виденное, услышанное и тому подобное, но более того, не следует конструировать, то есть порождать в мире какое-либо новое воззрение поверх прежних. Какого рода? «Посредством знания или нравственного поведения и обетов»: не следует конструировать воззрение того рода, что конструируется посредством знания — знания медитативных достижений и тому подобного — или посредством нравственного поведения и обетов. И не только не следует конструировать воззрение, но более того, из-за самомнения не следует приравнивать себя к другим по таким признакам, как каста и тому подобное, считая себя «равным», «низшим» или «высшим».

807. Pañcamagāthāya attho – evañhi diṭṭhiṃ akappento amaññamāno ca attaṃ pahāya anupādiyāno idha vā yaṃ pubbe gahitaṃ, taṃ pahāya aparaṃ aggaṇhanto tasmimpi vuttappakāre ñāṇe duvidhaṃ nissayaṃ no karoti. Akaronto ca sa ve viyattesu nānādiṭṭhivasena bhinnesu sattesu na vaggasārī chandādivasena agacchanadhammo hutvā dvāsaṭṭhiyā diṭṭhīsu kiñcipi diṭṭhiṃ na pacceti, na paccāgacchatīti vuttaṃ hoti.

807. Смысл пятого стиха: таким образом, не конструируя воззрений и не мня о себе, оставив принятое и не цепляясь — то есть оставив то, что было ранее схвачено здесь, и не хватаясь за другое, — человек не создаёт двух видов зависимости даже от вышеупомянутого знания. Не делая этого, не следуя путём, определяемым желанием и тому подобным, среди разделившихся — среди существ, расколотых различными воззрениями, — не принимая чью-либо сторону, он вообще не опирается ни на одно воззрение, не полагается ни на одно из шестидесяти двух воззрений.

808-10. Idāni yo so imāya gāthāya vutto khīṇāsavo, tassa vaṇṇabhaṇanatthaṃ ‘‘yassūbhayante’’tiādikā tisso gāthāyo āha. Tattha ubhayanteti pubbe vuttaphassādibhede. Paṇidhīti taṇhā. Bhavābhavāyāti punappunabhavāya. Idha vā huraṃ vāti sakattabhāvādibhede idha vā parattabhāvādibhede parattha vā. Diṭṭhe vāti diṭṭhasuddhiyā vā. Esa nayo [Pg.246] sutādīsu. Saññāti saññāsamuṭṭhāpikā diṭṭhi. Dhammāpi tesaṃ na paṭicchitāseti dvāsaṭṭhidiṭṭhigatadhammāpi tesaṃ ‘‘idameva saccaṃ moghamañña’’nti evaṃ na paṭicchitā. Pāraṅgato na pacceti tādīti nibbānapāraṃ gato tena tena maggena pahīne kilese puna nāgacchati, pañcahi ca ākārehi tādī hotīti. Sesaṃ pākaṭamevāti.

808-10. Теперь, начиная со слов «У кого нет здесь стремления ни к одному из двух концов», Он произносит три стиха, восхваляющие араханта, о котором говорилось в предыдущем стихе. «Оба конца»: они классифицируются как контакт и тому подобное, как было сказано ранее. «Стремление»: жажда. «Для различных состояний существования»: для вновь и вновь повторяющегося существования. «Здесь или за пределами»: здесь, классифицируемое как собственное индивидуальное существование и тому подобное, или за пределами, классифицируемое как индивидуальное существование других и тому подобное. «Относительно виденного»: относительно очищения через виденное; этот же метод применим к услышанному и так далее. «Представление»: воззрение, порождённое восприятием. «Даже учения ими не принимаются»: даже учения шестидесяти двух умозрительных воззрений не принимаются ими с убеждением: «Только это истинно, всё остальное ложно». «Беспристрастный, ушедший за пределы, не возвращается назад»: ушедший за пределы к ниббане, тот, кто беспристрастен пятью способами, не возвращается вновь к загрязнениям, оставленным тем или иным путём. Остальное понятно.

Paramatthajotikāya khuddaka-aṭṭhakathāya

В «Параматтхаджотике», комментарии на Кхуддака-никаю,

Suttanipāta-aṭṭhakathāya paramaṭṭhakasuttavaṇṇanā niṭṭhitā.

в комментарии к Сутта-нипате, завершено разъяснение Параматтхака-сутты.

6. Jarāsuttavaṇṇanā

6. Разъяснение Джара-сутты

811. Appaṃ vata jīvitanti jarāsuttaṃ. Kā uppatti? Ekaṃ samayaṃ bhagavā sāvatthiyaṃ vassaṃ vasitvā yāni tāni buddhānaṃ sarīrārogyasampādanaṃ anuppannasikkhāpadapaññāpanaṃ veneyyadamanaṃ tathārūpāya aṭṭhuppattiyā jātakādikathanantiādīni janapadacārikānimittāni, tāni samavekkhitvā janapadacārikaṃ pakkāmi. Anupubbena cārikaṃ caramāno sāyaṃ sāketaṃ anuppatto añjanavanaṃ pāvisi. Sāketavāsino sutvā ‘‘akālo idāni bhagavantaṃ dassanāyā’’ti vibhātāya rattiyā mālāgandhādīni gahetvā bhagavato santikaṃ gantvā pūjanavandanasammodanādīni katvā parivāretvā aṭṭhaṃsu yāva bhagavato gāmappavesanavelā, atha bhagavā bhikkhusaṅghaparivuto piṇḍāya pāvisi. Taṃ aññataro sāketako brāhmaṇamahāsālo nagarā nikkhanto nagaradvāre addasa. Disvā puttasinehaṃ uppādetvā ‘‘ciradiṭṭhosi, putta, mayā’’ti paridevayamāno abhimukho agamāsi. Bhagavā bhikkhū saññāpesi – ‘‘ayaṃ, bhikkhave, brāhmaṇo yaṃ icchati, taṃ karotu, na vāretabbo’’ti.

811. Джара-сутта начинается со слов «Поистине, кратка жизнь». Каково происхождение? Однажды, проведя сезон дождей в Саваттхи, Благословенный взвесил причины для совершения странствия по стране: например, это способствует телесному здоровью, даёт возможность для установления новых правил тренировки, позволяет усмирять людей, нуждающихся в руководстве, а при возникновении подходящего случая — поведать историю Джатаки и тому подобное. Рассмотрев это, Он отправился в странствие по стране. Постепенно продвигаясь в своём путешествии, однажды вечером Он прибыл в Сакету и вошёл в рощу Анджана. Когда жители Сакеты услышали, что Благословенный прибыл, они поняли, что сейчас неподходящее время идти к Благословенному. На следующий день, на рассвете, взяв гирлянды, благовония и другие подношения, они пришли к Благословенному, совершили подношения, выразили почтение, поприветствовали Его и стояли вокруг Него, пока не пришло время для входа Благословенного в селение. Затем в сопровождении общины бхиккху Благословенный вошёл в Сакету за подаянием. Один богатый брахман из Сакеты выходил из города, когда увидел Благословенного у городских ворот. Увидев Его, в нём вспыхнула любовь отца к сыну, и он направился к Благословенному, сокрушаясь: «Сын мой, я так долго не видел тебя!» Благословенный сообщил бхиккху: «Бхиккху, пусть этот брахман делает всё, что пожелает. Не препятствуйте ему».

Brāhmaṇopi vacchagiddhinīva gāvī āgantvā bhagavato kāyaṃ purato ca pacchato ca dakkhiṇato ca vāmato cāti samantā āliṅgi ‘‘ciradiṭṭhosi, putta, ciraṃ vinā ahosī’’ti bhaṇanto. Yadi pana so tathā kātuṃ na labheyya, hadayaṃ phāletvā mareyya. So bhagavantaṃ avoca – ‘‘bhagavā tumhehi saddhiṃ āgatabhikkhūnaṃ ahameva bhikkhaṃ dātuṃ samattho, mameva [Pg.247] anuggahaṃ karothā’’ti. Adhivāsesi bhagavā tuṇhībhāvena. Brāhmaṇo bhagavato pattaṃ gahetvā purato gacchanto brāhmaṇiyā pesesi – ‘‘putto me āgato, āsanaṃ paññāpetabba’’nti. Sā tathā katvā āgamanaṃ passantī ṭhitā bhagavantaṃ antaravīthiyaṃyeva disvā puttasinehaṃ uppādetvā ‘‘ciradiṭṭhosi, putta, mayā’’ti pādesu gahetvā roditvā gharaṃ atinetvā sakkaccaṃ bhojesi. Bhuttāvino brāhmaṇo pattaṃ apanāmesi. Bhagavā tesaṃ sappāyaṃ viditvā dhammaṃ desesi, desanāpariyosāne ubhopi sotāpannā ahesuṃ. Atha bhagavantaṃ yāciṃsu – ‘‘yāva, bhante, bhagavā imaṃ nagaraṃ upanissāya viharati, amhākaṃyeva ghare bhikkhā gahetabbā’’ti. Bhagavā ‘‘na buddhā evaṃ ekaṃ nibaddhaṭṭhānaṃyeva gacchantī’’ti paṭikkhipi. Te āhaṃsu – ‘‘tena hi, bhante, bhikkhusaṅghena saddhiṃ piṇḍāya caritvāpi tumhe idheva bhattakiccaṃ katvā dhammaṃ desetvā vihāraṃ gacchathā’’ti. Bhagavā tesaṃ anuggahatthāya tathā akāsi. Manussā brāhmaṇañca brāhmaṇiñca ‘‘buddhapitā buddhamātā’’ tveva vohariṃsu. Tampi kulaṃ ‘‘buddhakula’’nti nāmaṃ labhi.

Брахман же, придя, подобно корове, привязанной к своему теленку, обнял тело Благословенного со всех сторон — спереди и сзади, справа и слева, приговаривая: "Сын мой, как долго я тебя не видел! Мы так долго были в разлуке". Если бы ему не представилась возможность сделать это, его сердце разорвалось бы, и он умер бы. Затем он сказал Благословенному: "Благословенный, я сам в состоянии подать милостыню бхиккху, пришедшим с тобой. Пожалуйста, окажи мне эту милость". Благословенный выразил согласие молчанием. Брахман взял чашу Благословенного и, идя впереди, послал весть своей жене: "Наш сын пришел, нужно приготовить сиденье". Она так и сделала и стояла, ожидая прихода Благословенного. Увидев его на дороге, в ней вспыхнула материнская любовь к сыну, и она припала к стопам Благословенного, плача: "Сын мой, как долго я тебя не видела". Затем она отвела Благословенного в дом и почтительно накормила его. Когда Благословенный закончил трапезу, брахман убрал его чашу. Поняв, что будет для них полезным, Благословенный преподал им Дхамму, и по окончании проповеди оба они стали вступившими в поток (сотапаннами). Затем они обратились к Благословенному с просьбой: "Уважаемый, пока Благословенный живет в окрестностях этого города, он должен принимать подаяние только в нашем доме". Благословенный отказал, сказав: "Будды не ходят постоянно только в одно и то же место". Они сказали: "В таком случае, уважаемый, собрав милостыню вместе с общиной бхиккху, всегда совершайте трапезу здесь, а затем, преподав Дхамму, возвращайтесь в свою обитель". Благословенный ради их блага поступил именно так. Люди же стали называть этого брахмана и его жену "отцом Будды" и "матерью Будды", а их семья получила имя "семьи Будды".

Ānandatthero bhagavantaṃ pucchi – ‘‘ahaṃ bhagavato mātāpitaro jānāmi, ime pana kasmā vadanti ‘ahaṃ buddhamātā ahaṃ buddhapitā’’’ti. Bhagavā āha – ‘‘nirantaraṃ me, ānanda, brāhmaṇī ca brāhmaṇo ca pañca jātisatāni mātāpitaro ahesuṃ, pañca jātisatāni mātāpitūnaṃ jeṭṭhakā, pañca jātisatāni kaniṭṭhakā. Te pubbasineheneva kathentī’’ti imañca gāthamabhāsi –

Старейшина Ананда спросил Благословенного: "Я знаю мать и отца Благословенного. Но почему же эти двое говорят: „Я мать Будды, я отец Будды“?" Благословенный ответил: "Ананда, в пятистах жизнях подряд эта брахманка и этот брахман были моими матерью и отцом, в пятистах жизнях — старшими тетей и дядей, и в пятистах жизнях — младшими тетей и дядей. Они говорят так в силу прежней привязанности". И он произнес эту строфу:

‘‘Pubbeva sannivāsena, paccuppannahitena vā;

Evaṃ taṃ jāyate pemaṃ, uppalaṃva yathodake’’ti. (jā. 1.2.174);

"Благодаря совместной жизни в прошлом или же благу в настоящем рождается эта любовь, подобно тому как лотос рождается в воде".

Tato bhagavā sākete yathābhirantaṃ viharitvā puna cārikaṃ caramāno sāvatthimeva agamāsi. Sopi brāhmaṇo ca brāhmaṇī ca bhikkhū upasaṅkamitvā patirūpaṃ dhammadesanaṃ sutvā sesamagge pāpuṇitvā anupādisesāya nibbānadhātuyā parinibbāyiṃsu. Nagare brāhmaṇā sannipatiṃsu ‘‘amhākaṃ [Pg.248] ñātake sakkarissāmā’’ti. Sotāpannasakadāgāmianāgāmino upāsakāpi sannipatiṃsu upāsikāyo ca ‘‘amhākaṃ sahadhammike sakkarissāmā’’ti. Te sabbepi kambalakūṭāgāraṃ āropetvā mālāgandhādīhi pūjentā nagarā nikkhāmesuṃ.

Затем Благословенный, пробыв в Сакете столько, сколько пожелал, продолжил свое странствие и вернулся в Саваттхи. Тот брахман и брахманка продолжали приходить к бхиккху, слушать подобающие поучения Дхаммы, достигли остальных путей и ушли в окончательную ниббану в элементе ниббаны без остатка цепляния. Брахманы в городе собрались и сказали: "Почтим наших родственников". Миряне и мирянки — сотапанны, сакадагамы и анагамы — также собрались и сказали: "Почтим наших собратьев по Дхамме". Все они поместили их тела на носилки, покрытые шерстяным покрывалом, и, поднося гирлянды, благовония и прочее, вынесли их из города.

Bhagavāpi taṃ divasaṃ paccūsasamaye buddhacakkhunā lokaṃ volokento tesaṃ parinibbānabhāvaṃ ñatvā ‘‘tattha mayi gate dhammadesanaṃ sutvā bahujanassa dhammābhisamayo bhavissatī’’ti ñatvā pattacīvaramādāya sāvatthito āgantvā āḷāhanameva pāvisi. Manussā disvā ‘‘mātāpitūnaṃ sarīrakiccaṃ kātukāmo bhagavā āgato’’ti vanditvā aṭṭhaṃsu. Nāgarāpi kūṭāgāraṃ pūjentā āḷāhanaṃ ānetvā bhagavantaṃ pucchiṃsu – ‘‘gahaṭṭhaariyasāvakā kathaṃ pūjetabbā’’ti. Bhagavā ‘‘yathā asekkhā pūjiyanti, tathā pūjetabbā ime’’ti adhippāyena tesaṃ asekkhamunibhāvaṃ dīpento imaṃ gāthamāha –

Благословенный же в тот день на рассвете, созерцая мир оком Будды, узнал об их окончательной ниббане. Он понял: "Когда я приду туда, люди услышат мою проповедь Дхаммы, и многие совершат прорыв к Дхамме". Взяв чашу и верхнее одеяние, Благословенный покинул Саваттхи и пришел прямо на место кремации. Увидев его, люди сказали: "Благословенный пришел, желая совершить погребальный обряд над телами своих матери и отца", и, выразив почтение, встали рядом. Горожане, принеся носилки на место кремации и выражая почтение, спросили Благословенного: "Как следует почитать благородных учеников-мирян?" Благословенный ответил: "Их следует почитать так же, как почитают тех, кто завершил обучение (асекхов)", и с этим намерением, указывая на то, что они стали мудрецами-арахантами, произнес эту строфу:

‘‘Ahiṃsakā ye munayo, niccaṃ kāyena saṃvutā;

Te yanti accutaṃ ṭhānaṃ, yattha gantvā na socare’’ti. (dha. pa. 225);

"Те мудрецы, что не причиняют вреда, всегда сдержанные телом, уходят в непреходящую обитель, уйдя в которую, больше не скорбят".

Tañca parisaṃ oloketvā taṅkhaṇānurūpaṃ dhammaṃ desento imaṃ suttamabhāsi.

И, окинув взором это собрание, проповедуя Дхамму, соответствующую данному случаю, он произнес эту сутту.

Tattha appaṃ vata jīvitaṃ idanti ‘‘idaṃ vata manussānaṃ jīvitaṃ appaṃ parittaṃ ṭhitiparittatāya sarasaparittatāyā’’ti sallasuttepi vuttanayametaṃ. Oraṃ vassasatāpi miyyatīti vassasatā oraṃ kalalādikālepi miyyati. Aticcāti vassasataṃ atikkamitvā. Jarasāpi miyyatīti jarāyapi miyyati.

Здесь слова „коротка, увы, эта жизнь“ (appaṃ vata jīvitaṃ idaṃ) означают: „Эта жизнь людей, увы, коротка и мимолетна из-за краткости ее продолжительности и из-за ее собственной мимолетности“. Это следует понимать так, как сказано в „Салла-сутте“ (Сутте о стреле). „Умирают даже не дожив до ста лет“ (oraṃ vassasatāpi miyyati) означает: умирают даже на самой ранней стадии зародыша и так далее. „Превысив“ (aticca) означает: перешагнув за сто лет. „Умирают от старости“ (jarasāpi miyyati) означает: все равно умирают по причине старости.

812-6. Mamāyiteti mamāyitavatthukāraṇā. Vinābhāvasantamevidanti santavinābhāvaṃ vijjamānavinābhāvameva idaṃ, na sakkā avinābhāvena bhavitunti vuttaṃ hoti. Māmakoti mama upāsako bhikkhu vāti saṅkhaṃ gato, buddhādīni vā vatthūni mamāyamāno. Saṅgatanti samāgataṃ diṭṭhapubbaṃ vā. Piyāyitanti piyaṃ kataṃ. Nāmaṃyevāvasissati akkheyyanti sabbaṃ rūpādidhammajātaṃ pahīyati, nāmamattameva tu avasissati ‘‘buddharakkhito, dhammarakkhito’’ti evaṃ saṅkhātuṃ kathetuṃ. Munayoti khīṇāsavamunayo. Khemadassinoti nibbānadassino.

812-6. „О том, что считают своим“ (mamāyite) означает: из-за обладания вещами, которые считают своими. „Видя, что есть разлука“ (vinābhāvasantamevidaṃ) означает: это действительное разделение, существующая разлука; имеется в виду, что невозможно избежать разлуки. „Мой последователь“ (māmako) означает: тот, кто известен как „мой мирянин-последователь или монах“, или тот, кто считает своими три объекта почитания — Будду и так далее. „Встреченный“ (saṅgataṃ) означает: сошедшийся вместе или виденный ранее. „Любимый“ (piyāyitaṃ) означает: тот, кого сделали дорогим. „Останется лишь имя, которое будут произносить“ (nāmaṃyevāvasissati akkheyyaṃ) означает: все явления, такие как форма (рупа) и прочее, оставляются, и остается лишь одно имя, чтобы называть и говорить так: „Буддхараккхита, Дхаммараккхита“. „Мудрецы“ (munayo) — это мудрецы-араханты, у которых уничтожены влечения (кхинасавы). „Видящие безопасность“ (khemadassino) — это видящие ниббану.

817. Sattamagāthā [Pg.249] evaṃ maraṇabbhāhate loke anurūpapaṭipattidassanatthaṃ vuttā. Tattha patilīnacarassāti tato tato patilīnaṃ cittaṃ katvā carantassa. Bhikkhunoti kalyāṇaputhujjanassa sekkhassa vā. Sāmaggiyamāhu tassa taṃ, yo attānaṃ bhavane na dassayeti tassetaṃ patirūpamāhu, yo evaṃpaṭipanno nirayādibhede bhavane attānaṃ na dasseyya. Evañhi so imamhā maraṇā mucceyyāti adhippāyo.

817. Седьмая строфа произнесена для того, чтобы показать надлежащий путь практики в мире, пораженном смертью. Здесь „живущего уединенно“ (patilīnacarassa) означает: живущего, отвратив свой ум от того и другого. „Бхиккху“ (bhikkhuno) — это благородный обычный человек (кальяна-путхуджджана) или ученик на пути (секкха). „Говорят, это подобает ему — тому, кто не являет себя в обители“ (sāmaggiyamāhu tassa taṃ, yo attānaṃ bhavane na dassaye) означает: говорят, для практикующего таким образом подобает не являть себя в обители, разделяемой на адские миры и так далее. Смысл в том, что таким образом он может освободиться от этой смерти.

818-20. Idāni yo ‘‘attānaṃ bhavane na dassaye’’ti evaṃ khīṇāsavo vibhāvito, tassa vaṇṇabhaṇanatthaṃ ito parā tisso gāthāyo āha. Tattha sabbatthāti dvādasasu āyatanesu. Yadidaṃ diṭṭhasutaṃ mutesu vāti ettha pana yadidaṃ diṭṭhasutaṃ, ettha vā mutesu vā dhammesu evaṃ muni na upalimpatīti evaṃ sambandho veditabbo. Dhono na hi tena maññati, yadidaṃ diṭṭhasutaṃ mutesu vāti atrāpi yadidaṃ diṭṭhasuttaṃ, tena vatthunā na maññati, mutesu vā dhammesu na maññatīti evameva sambandho veditabbo. Na hi so rajjati no virajjatīti. Bālaputhujjanā viya na rajjati, kalyāṇaputhujjanasekkhā viya na virajjati, rāgassa pana khīṇattā ‘‘virāgo’’tveva saṅkhaṃ gacchati. Sesaṃ sabbattha pākaṭamevāti. Desanāpariyosāne caturāsītiyā pāṇasahassānaṃ dhammābhisamayo ahosīti.

818-20. Теперь, чтобы восхвалить араханта, у которого уничтожены влечения и который был описан словами „не являет себя в обители“, произнесены следующие три строфы. Здесь „ни к чему“ (sabbattha) означает: к двенадцати сферам чувств (аятанам). „К тому, что увидено, услышано или почувствовано“ (yadidaṃ diṭṭhasutaṃ mutesu vā): здесь связь следует понимать так: „Так мудрец не оскверняется ничем увиденным, услышанным или же почувствованным здесь“. „Очищенный не мнит себя этим — тем, что увидено, услышано или почувствовано“ (dhono na hi tena maññati, yadidaṃ diṭṭhasutaṃ mutesu vā): здесь также связь следует понимать так: „Он не мнит себя этой вещью, которая увидена или услышана, и не мнит себя в вещах почувствованных“. „Ибо он не привязывается и не отвращается“ (na hi so rajjati no virajjatī): он не привязывается, подобно глупому обычному человеку, и не отвращается, подобно благородному обычному человеку или ученику на пути, но из-за уничтожения страсти он именуется просто „бесстрастным“ (вираго). Все остальное везде совершенно ясно. По окончании проповеди восемьдесят четыре тысячи живых существ совершили прорыв к Дхамме.

Paramatthajotikāya khuddaka-aṭṭhakathāya

В „Параматтхаджотике“, комментарии на Кхуддака-никаю,

Suttanipāta-aṭṭhakathāya jarāsuttavaṇṇanā niṭṭhitā.

в комментарии к Сутта-нипате, разъяснение „Джара-сутты“ (Сутты о старости) завершено.

7. Tissametteyyasuttavaṇṇanā

7. Разъяснение „Тиссамайтейя-сутты“

821. Methunamanuyuttassāti tissametteyyasuttaṃ. Kā uppatti? Bhagavati kira sāvatthiyaṃ viharante tissametteyyā nāma dve sahāyā sāvatthiṃ agamaṃsu. Te sāyanhasamayaṃ mahājanaṃ jetavanābhimukhaṃ gacchantaṃ disvā ‘‘kuhiṃ gacchathā’’ti pucchiṃsu. Tato tehi ‘‘buddho loke uppanno, bahujanahitāya dhammaṃ deseti, taṃ sotuṃ jetavanaṃ gacchāmā’’ti vutte [Pg.250] ‘‘mayampi sossāmā’’ti agamaṃsu. Te avañjhadhammadesakassa bhagavato dhammadesanaṃ sutvā parisantare nisinnāva cintesuṃ – ‘‘na sakkā agāramajjhe ṭhitenāyaṃ dhammo paripūretu’’nti. Atha pakkante mahājane bhagavantaṃ pabbajjaṃ yāciṃsu. Bhagavā ‘‘ime pabbājehī’’ti aññataraṃ bhikkhuṃ āṇāpesi. So te pabbājetvā tacapañcakakammaṭṭhānaṃ datvā araññavāsaṃ gantumāraddho. Metteyyo tissaṃ āha – ‘‘āvuso, upajjhāyo araññaṃ gacchati, mayampi gacchāmā’’ti. Tisso ‘‘alaṃ āvuso, bhagavato dassanaṃ dhammassavanañca ahaṃ pihemi, gaccha tva’’nti vatvā na agamāsi. Metteyyo upajjhāyena saha gantvā araññe samaṇadhammaṃ karonto na cirasseva arahattaṃ pāpuṇi saddhiṃ ācariyupajjhāyehi. Tissassāpi jeṭṭhabhātā byādhinā kālamakāsi. So taṃ sutvā attano gāmaṃ agamāsi, tatra naṃ ñātakā palobhetvā uppabbājesuṃ. Metteyyopi ācariyupajjhāyehi saddhiṃ sāvatthiṃ āgato. Atha bhagavā vutthavasso janapadacārikaṃ caramāno anupubbena taṃ gāmaṃ pāpuṇi. Tattha metteyyo bhagavantaṃ vanditvā ‘‘imasmiṃ, bhante, gāme mama gihisahāyo atthi, muhuttaṃ tāva āgametha anukampaṃ upādāyā’’ti vatvā gāmaṃ pavisitvā taṃ bhagavato santikaṃ ānetvā ekamantaṃ ṭhito tassatthāya ādigāthāya bhagavantaṃ pañhaṃ pucchi. Tassa bhagavā byākaronto avasesagāthāyo abhāsi. Ayamassa suttassa uppatti.

821. „Для того, кто предается плотскому соитию“ (methunamanuyuttassa) — это „Тиссамайтейя-сутта“. Каково ее происхождение? Рассказывают, что когда Благословенный пребывал в Саваттхи, два друга по имени Тисса и Майтейя пришли в Саваттхи. Вечером они увидели множество людей, направлявшихся к роще Джеты. Спросив: „Куда вы идете?“, они услышали в ответ: „В мире явился Будда. Он проповедует Дхамму на благо многих людей. Мы идем в рощу Джеты, чтобы послушать ее“. Они тоже пошли, подумав: „Мы тоже послушаем“. Поскольку Благословенный не проповедует бесплодно, когда они сидели в собрании и слушали его поучение, они подумали: „Невозможно тому, кто живет дома, полностью исполнить эту Дхамму“. Когда люди разошлись, они попросили у Благословенного посвящения (паббаджжи). Благословенный повелел одному бхиккху: „Посвяти их“. Посвятив их и дав им в качестве объекта медитации первые пять частей тела (тачапанчака-камматтхану), этот бхиккху собрался уйти в лесную обитель. Майтейя сказал Тиссе: „Друг, наш наставник уходит в лес. Пойдем и мы“. Но Тисса сказал: „Довольно, друг! Я хочу видеть Благословенного и слушать Дхамму. Иди ты“. И он не пошел. Тогда Майтейя ушел вместе со своим наставником и, предаваясь аскетической практике в лесу, вскоре достиг арахантства вместе со своим наставником и учителем. У Тиссы же старший брат умер от болезни. Услышав об этом, он отправился в свою деревню. Там родственники соблазнили его, и он расстригся (вернулся к мирской жизни). Майтейя же вместе со своим наставником и учителем пришел в Саваттхи. Когда Благословенный завершил затворничество на время сезона дождей и отправился в странствие по стране, он постепенно дошел до той деревни. Там Майтейя выразил почтение Благословенному и сказал: „Уважаемый, в этой деревне живет мой друг по мирской жизни. Пожалуйста, подожди немного из сострадания к нему“. Затем он вошел в деревню, привел своего друга к Благословенному и, встав в стороне, ради своего друга задал Благословенному вопрос первой строфой. Отвечая ему, Благословенный произнес остальные строфы. Таково происхождение этой сутты.

Tattha methunamanuyuttassāti methunadhammasamāyuttassa. Itīti evamāha. Āyasmāti piyavacanametaṃ, tissoti nāmaṃ tassa therassa. So hi tissoti nāmena. Metteyyoti gottaṃ, gottavaseneva cesa pākaṭo ahosi. Tasmā aṭṭhuppattiyaṃ vuttaṃ ‘‘tissametteyyā nāma dve sahāyā’’ti. Vighātanti upaghātaṃ. Brūhīti ācikkha. Mārisāti piyavacanametaṃ, nidukkhāti vuttaṃ hoti. Sutvāna tava sāsananti tava vacanaṃ sutvā. Viveke sikkhissāmaseti sahāyaṃ ārabbha dhammadesanaṃ yācanto bhaṇati. So pana sikkhitasikkhoyeva.

Здесь „для того, кто предается плотскому соитию“ (methunamanuyuttassa) означает: для того, кто совершает половой акт. „Так“ (iti) означает: так сказал. „Достопочтенный“ (āyasmā) — это ласковое обращение. „Тисса“ (tisso) — это имя того старейшины, ибо он звался именем „Тисса“. „Майтейя“ (metteyyo) — это клан; он был известен именно по названию своего клана. Поэтому в рассказе о происхождении сутты было сказано: „Два друга по имени Тисса и Майтейя“. „Пагубность“ (vighātaṃ) означает: вред. „Скажи“ (brūhi) означает: поведай. „О безгрешный“ (mārisa) — это ласковое обращение, означающее „свободный от страданий“. „Услышав твое учение“ (sutvāna tava sāsanaṃ) означает: услышав твое слово. „Мы будем обучаться в уединении“ (viveke sikkhissāmase): он говорит это, прося о поучении ради своего друга. Сам же он уже завершил свое обучение.

822. Mussate vāpi sāsananti pariyattipaṭipattito duvidhampi sāsanaṃ nassati. Vāpīti padapūraṇamattaṃ. Etaṃ tasmiṃ anāriyanti tasmiṃ puggale etaṃ anariyaṃ, yadidaṃ micchāpaṭipadā.

822. „Даже само учение забывается“ (mussate vāpi sāsanaṃ) означает: учение утрачивается в обоих аспектах — как в изучении, так и в практике. Слово „vāpi“ — это просто частица для заполнения стиха. „Это неблагородно в нем“ (etaṃ tasmiṃ anāriyaṃ) означает: это неблагородно в данном человеке, а именно — ложная практика.

823. Eko [Pg.251] pubbe caritvānāti pabbajjāsaṅkhātena vā gaṇavossaggaṭṭhena vā pubbe eko viharitvā. Yānaṃ bhantaṃva taṃ loke, hīnamāhu puthujjananti taṃ vibbhantakaṃ puggalaṃ yathā hatthiyānādiyānaṃ adantaṃ visamaṃ ārohati, ārohakampi bhañjati, papātepi papatati. Evaṃ kāyaduccaritādivisamārohanena narakādīsu, atthabhañjanena jātipapātādīsu papatanena ca yānaṃ bhantaṃva āhu hīnaṃ puthujjanañca āhūti.

823. „Прежде живя один“ (eko pubbe caritvāna) означает: тот, кто прежде жил один либо благодаря принятию монашества, либо в смысле уединения от толпы. „Он подобен сбившейся с пути повозке в этом мире, его называют низким обывателем“ (yānaṃ bhantaṃva taṃ loke, hīnamāhu puthujjanaṃ) означает: подобно тому как необъезженная слоновья повозка или иное средство передвижения выезжает на неровную дорогу, калечит седока и падает в пропасть, так и человек, оставивший бездомную жизнь, вступая на неровный путь дурного телесного поведения и тому подобного, губит себя в адах и падает в пропасть новых рождений; поэтому о нем говорят, что он подобен сбившейся с пути повозке и является низким обывателем.

824-5. Yaso kitti cāti lābhasakkāro pasaṃsā ca. Pubbeti pabbajitabhāve. Hāyate vāpi tassa sāti tassa vibbhantakassa sato so ca yaso sā ca kitti hāyati. Etampi disvāti etampi pubbe yasakittīnaṃ bhāvaṃ pacchā ca hāniṃ disvā. Sikkhetha methunaṃ vippahātaveti tisso sikkhā sikkhetha. Kiṃ kāraṇaṃ? Methunaṃ vippahātave, methunappahānatthāyāti vuttaṃ hoti. Yo hi methunaṃ na vippajahati, saṅkappehi…pe… tathāvidho. Tattha paretoti samannāgato. Paresaṃ nigghosanti upajjhāyādīnaṃ nindāvacanaṃ. Maṅku hotīti dummano hoti.

824-5. «Слава и признание» — это обретение, почести и похвала. «Прежде» — когда он был монахом. «Утрачиваются им» — у того, кто оставил монашество, эта слава и это признание утрачиваются. «Видя это» — видя наличие славы и признания в прошлом и их последующую утрату. «Должен учиться, чтобы оставить половое сношение» — должен упражняться в трёх видах обучения. По какой причине? Чтобы оставить половое сношение, то есть ради оставления полового сношения. Ибо тот, кто не оставляет полового сношения, угнетаемый мыслями... и так далее, становится таковым. Здесь «охваченный» означает сопутствуемый. «Осуждение других» — порицающие слова наставника и других. «Становится смущённым» — становится удручённым.

826. Ito parā gāthā pākaṭasambandhā eva. Tāsu satthānīti kāyaduccaritādīni. Tāni hi attano paresañca chedanaṭṭhena ‘‘satthānī’’ti vuccanti. Tesu cāyaṃ visesato codito musāvacanasatthāneva karoti – ‘‘iminā kāraṇenāhaṃ vibbhanto’’ti bhaṇanto. Tenevāha – ‘‘esa khvassa mahāgedho, mosavajjaṃ pagāhatī’’ti. Tattha esa khvassāti esa kho assa. Mahāgedhoti mahābandhanaṃ. Katamoti ce? Yadidaṃ mosavajjaṃ pagāhati, svāssa musāvādajjhogāho mahāgedhoti veditabbo.

826. Связь последующих стихов [с предыдущими] очевидна. В них «оружие» — это дурные поступки телом и так далее; ведь они называются «оружием» в том смысле, что они ранят самого себя и других. В особенности, когда его упрекают, он применяет против них оружие ложной речи, говоря: «По этой причине я оставил монашество». Поэтому сказано: «Это для него великие дебри, он погружается во ложь». Здесь «это для него» (esa khvassa) означает «это поистине для него». «Великие дебри» — это великие узы. Что это такое? То, что он погружается во ложь; следует понимать так: «Это погружение во ложь является для него великими дебрями».

827. Mandova parikissatīti pāṇavadhādīni karonto tatonidānañca dukkhamanubhonto bhogapariyesanarakkhanāni ca karonto momūho viya parikilissati.

827. «Словно глупец, он мучается» — совершая убийство живых существ и тому подобное, испытывая из-за этого страдание, а также ища и оберегая богатство, он мучается, подобно невежде.

828-9. ‘‘Etamādīnavaṃ ñatvā, muni pubbāpare idhā’’ti etaṃ ‘‘yaso kitti ca yā pubbe, hāyatevāpi tassa sā’’ti ito pabhuti vutte pubbāpare idha imasmiṃ sāsane pubbato apare samaṇabhāvato vibbhantakabhāve [Pg.252] ādīnavaṃ muni ñatvā. Etadariyānamuttamanti yadidaṃ vivekacariyā, etaṃ buddhādīnaṃ ariyānaṃ uttamaṃ, tasmā vivekaññeva sikkhethāti adhippāyo. Na tena seṭṭho maññethāti tena ca vivekena na attānaṃ ‘‘seṭṭho aha’’nti maññeyya, tena thaddho na bhaveyyāti vuttaṃ hoti.

828-9. «Познав эту опасность здесь, в прежнем и последующем, мудрец...» — познав опасность в оставлении монашества, в прежнем и последующем здесь, в этом Учении — то есть прежде [когда он был монахом] и после оставления монашеского состояния, как сказано в строках, начиная с «Вся слава и признание, что были прежде, утрачиваются им». «Это лучшее среди благородных» — то есть жизнь в уединении является лучшей среди благородных, таких как будды; поэтому смысл в том, что следует упражняться именно в уединении. «Пусть он не считает себя из-за этого лучшим» — из-за этого уединения пусть он не думает о себе: «Я лучший», то есть пусть он не становится из-за этого высокомерным.

830. Rittassāti vivittassa kāyaduccaritādīhi virahitassa. Oghatiṇṇassa pihayanti, kāmesu gadhitā pajāti vatthukāmesu laggā sattā tassa caturoghatiṇṇassa pihayanti iṇāyikā viya āṇaṇyassāti arahattanikūṭena desanaṃ niṭṭhāpesi. Desanāpariyosāne tisso sotāpattiphalaṃ patvā pacchā pabbajitvā arahattaṃ sacchākāsīti.

830. «Опустевшего» — уединённого, свободного от дурных поступков телом и так далее. «Переправившемуся через поток завидуют люди, привязанные к чувственным удовольствиям» — существа, привязанные к объектам чувственности, завидуют тому, кто переправился через четыре потока, подобно тому как должники завидуют свободному от долгов. Так Он завершил проповедь, увенчав её архатством. В конце проповеди Тисса достиг плода вхождения в поток (сотапатти), а затем, приняв монашество, осуществил архатство.

Paramatthajotikāya khuddaka-aṭṭhakathāya

В «Параматтхаджотике», комментарии к Кхуддакапатхе.

Suttanipāta-aṭṭhakathāya tissametteyyasuttavaṇṇanā niṭṭhitā.

Разъяснение Тиссы-Меттейя сутты в комментарии к Сутта-нипате завершено.

8. Pasūrasuttavaṇṇanā

8. Разъяснение Пасура сутты

831. Idheva suddhīti pasūrasuttaṃ. Kā uppatti? Bhagavati kira sāvatthiyaṃ viharante pasūro nāma paribbājako mahāvādī, so ‘‘ahamasmi sakalajambudīpe vādena aggo, tasmā yathā jambudīpassa jambupaññāṇaṃ, evaṃ mamāpi bhavituṃ arahatī’’ti jambusākhaṃ dhajaṃ katvā sakalajambudīpe paṭivādaṃ anāsādento anupubbena sāvatthiṃ āgantvā nagaradvāre vālikatthalaṃ katvā tattha sākhaṃ ussāpetvā ‘‘yo mayā saddhiṃ vādaṃ kātuṃ samattho, so imaṃ sākhaṃ bhañjatū’’ti vatvā nagaraṃ pāvisi. Taṃ ṭhānaṃ mahājano parivāretvā aṭṭhāsi. Tena ca samayena āyasmā sāriputto bhattakiccaṃ katvā sāvatthito nikkhamati. So taṃ disvā sambahule gāmadārake pucchi – ‘‘kiṃ etaṃ dārakā’’ti, te sabbaṃ ācikkhiṃsu. ‘‘Tena hi naṃ tumhe uddharitvā pādehi bhañjatha, ‘vādatthiko vihāraṃ āgacchatū’ti ca bhaṇathā’’ti vatvā pakkāmi.

831. «Здесь только чистота» — это Пасура сутта. Каково её происхождение? Рассказывают, что когда Благословенный пребывал в Саваттхи, странствующий аскет по имени Пасура, великий спорщик, заявляя: «Во всей Джамбудипе я лучший в споре, поэтому, подобно тому как дерево джамбу является символом Джамбудипы, оно должно быть и моим символом», сделал ветвь джамбу своим знаменем. Не встретив ни одного соперника в споре во всей Джамбудипе, он со временем пришёл в Саваттхи, насыпал кучу песка у городских ворот, водрузил там эту ветвь и объявил: «Кто способен спорить со мной, пусть сломает эту ветвь», после чего вошёл в город. Вокруг этого места собралась толпа людей. В то время почтенный Сарипутта, закончив трапезу, выходил из Саваттхи. Увидев ветвь, он спросил деревенских мальчиков: «Что это, дети?» Те рассказали ему всё. Тогда он сказал: «В таком случае вытащите её, растопчите ногами и объявите: „Желающий поспорить пусть приходит в монастырь“», после чего удалился.

Paribbājako [Pg.253] piṇḍāya caritvā katabhattakicco āgantvā uddharitvā bhaggaṃ sākhaṃ disvā ‘‘kenidaṃ kārita’’nti pucchi. ‘‘Buddhasāvakena sāriputtenā’’ti ca vutte pamudito hutvā ‘‘ajja mama jayaṃ samaṇassa ca parājayaṃ paṇḍitā passantū’’ti pañhavīmaṃsake kāraṇike ānetuṃ sāvatthiṃ pavisitvā vīthisiṅghāṭakacaccaresu vicaranto ‘‘samaṇassa gotamassa aggasāvakena saha vāde paññāpaṭibhānaṃ sotukāmā bhonto nikkhamantū’’ti ugghosesi. ‘‘Paṇḍitānaṃ vacanaṃ sossāmā’’ti sāsane pasannāpi appasannāpi bahū manussā nikkhamiṃsu. Tato pasūro mahājanaparivuto ‘‘evaṃ vutte evaṃ bhaṇissāmī’’tiādīni vitakkento vihāraṃ agamāsi. Thero ‘‘vihāre uccāsaddamahāsaddo janabyākulañca mā ahosī’’ti jetavanadvārakoṭṭhake āsanaṃ paññāpetvā nisīdi.

Странник, собрав подаяние и закончив трапезу, вернулся и, увидав вытащенную и сломанную ветвь, спросил: «Кто это сделал?» Когда ему ответили: «Ученик Будды, Сарипутта», он обрадовался и воскликнул: «Сегодня пусть мудрецы увидят мою победу и поражение отшельника!» Чтобы привести судей и оценщиков спора, он вошёл в Саваттхи и, бродя по улицам, перекрёсткам и площадям, провозглашал: «Пусть выходят те, кто желает услышать моё мудрое красноречие в споре с главным учеником отшельника Готамы!» Думая: «Мы услышим речи мудрецов», вышло множество людей — как верящих в Учение, так и неверующих. Затем Пасура в сопровождении толпы направился в монастырь, размышляя на ходу: «Когда он скажет это, я отвечу так». Чтобы в монастыре не было шума, криков и скопления людей, старейшина сел на сиденье, приготовленное для него у ворот Джетаваны.

Paribbājako theraṃ upasaṅkamitvā ‘‘tvaṃ, bho, pabbajita, mayhaṃ jambudhajaṃ bhañjāpesī’’ti āha. ‘‘Āma paribbājakā’’ti ca vutte ‘‘hotu no, bho, kāci kathāpavattī’’ti āha. ‘‘Hotu paribbājakā’’ti ca therena sampaṭicchite ‘‘tvaṃ, samaṇa, puccha, ahaṃ vissajjessāmī’’ti āha. Tato naṃ thero avaca ‘‘kiṃ, paribbājaka, dukkaraṃ pucchā, udāhu vissajjana’’nti. Vissajjanaṃ bho, pabbajita, pucchāya kiṃ dukkaraṃ. Taṃ yo hi koci yaṃkiñci pucchatīti. ‘‘Tena hi, paribbājaka, tvaṃ puccha, ahaṃ vissajjessāmī’’ti evaṃ vutte paribbājako ‘‘sādhurūpo bhikkhu ṭhāne sākhaṃ bhañjāpesī’’ti vimhitacitto hutvā theraṃ pucchi – ‘‘ko purisassa kāmo’’ti. ‘‘Saṅkapparāgo purisassa kāmo’’ti (a. ni. 6.63) thero āha. So taṃ sutvā there viruddhasaññī hutvā parājayaṃ āropetukāmo āha – ‘‘citravicitrārammaṇaṃ pana bho, pabbajita, purisassa kāmaṃ na vadesī’’ti? ‘‘Āma, paribbājaka, na vademī’’ti. Tato naṃ paribbājako yāva tikkhattuṃ paṭiññaṃ kārāpetvā ‘‘suṇantu bhonto samaṇassa vāde dosa’’nti pañhavīmaṃsake ālapitvā āha – ‘‘bho, pabbajita, tumhākaṃ sabrahmacārino araññe viharantī’’ti? ‘‘Āma, paribbājaka, viharantī’’ti. ‘‘Te tattha viharantā kāmavitakkādayo vitakke vitakkentī’’ti? ‘‘Āma, paribbājaka, puthujjanā sahasā vitakkentī’’ti. ‘‘Yadi evaṃ tesaṃ samaṇabhāvo kuto? Nanu te agārikā kāmabhogino hontī’’ti evañca pana vatvā athāparaṃ etadavoca –

Странник подошёл к старейшине и спросил: «Это ты, почтенный монах, велел сломать моё знамя джамбу?» — «Да, странник», — ответил Сарипутта. — «Тогда давай побеседуем». Старейшина согласился: «Давай побеседуем, странник». [Пасура сказал:] «Ты спрашивай, отшельник, а я буду отвечать». Тогда старейшина спросил его: «Что труднее, странник: задавать вопросы или отвечать на них?» — «Отвечать на вопросы, почтенный монах. Что трудного в том, чтобы спрашивать? Любой может спросить о чём угодно». — «В таком случае, странник, спрашивай ты, а я буду отвечать». Странник удивился этому и подумал: «Этот бхиккху по праву велел сломать мою ветвь». Затем он спросил старейшину: «Что является чувственным удовольствием для человека?» Старейшина ответил: «Вожделеющее намерение — вот чувственное удовольствие человека». Услышав это, он враждебно посмотрел на старейшину и, желая приписать ему поражение, сказал: «Значит, почтенный монах, ты не утверждаешь, что красивые и разнообразные объекты являются чувственным удовольствием человека?» — «Да, странник, я этого не утверждаю». Тогда странник заставил его подтвердить это утверждение трижды, после чего обратился к судьям: «Слушайте, господа, ошибку в утверждении отшельника!» [Затем, повернувшись к Сарипутте] он спросил: «Почтенный монах, разве твои собратья по святой жизни не живут в лесу?» — «Да, странник, живут». — «Живя там, предаются ли они чувственным мыслям и тому подобному?» — «Да, странник, те из них, кто являются обычными людьми (путхуджджанами), невольно размышляют о таком». — «Если так, то откуда у них отшельничество? Разве они не миряне, наслаждающиеся чувственными удовольствиями?» Сказав это, он добавил следующее:

‘‘Na [Pg.254] te ve kāmā yāni citrāni loke,Saṅkapparāgañca vadesi kāmaṃ;

Saṅkappayaṃ akusale vitakke,Bhikkhupi te hessati kāmabhogī’’ti. (saṃ. ni. aṭṭha. 1.1.34);

«Ты утверждаешь, что прекрасные вещи в мире — это не чувственные удовольствия, но что чувственное удовольствие — это вожделеющее намерение. В таком случае, даже бхиккху, размышляющий о неблагом, окажется у тебя наслаждающимся чувственными удовольствиями».

Atha thero paribbājakassa vāde dosaṃ dassento āha – ‘‘kiṃ, paribbājaka, saṅkapparāgaṃ purisassa kāmaṃ na vadesi, citravicitrārammaṇaṃ vadesī’’ti? ‘‘Āma, bho, pabbajitā’’ti. Tato naṃ thero yāva tikkhattuṃ paṭiññaṃ kārāpetvā ‘‘suṇātha, āvuso, paribbājakassa vāde dosa’’nti pañhavīmaṃsake ālapitvā āha – ‘‘āvuso pasūra, tava satthā atthī’’ti? ‘‘Āma, pabbajita, atthī’’ti. ‘‘So cakkhuviññeyyaṃ rūpārammaṇaṃ passati saddārammaṇādīni vā sevatī’’ti? ‘‘Āma, pabbajita, sevatī’’ti. ‘‘Yadi evaṃ tassa satthubhāvo kuto, nanu so agāriko kāmabhogī hotī’’ti evañca pana vatvā athāparaṃ etadavoca –

Тогда старейшина, указывая на ошибку в утверждении странника, сказал: «Неужели ты, странник, утверждаешь, что вожделеющее намерение не является чувственным удовольствием человека, а красивые и разнообразные объекты им являются?» — «Да, почтенный монах». Тогда старейшина заставил его подтвердить это трижды, после чего обратился к судьям: «Слушайте, друзья, ошибку в утверждении странника!» [Затем, повернувшись к Пасуре] он спросил: «Друг Пасура, есть ли у тебя учитель?» — «Да, почтенный монах, есть». — «Видит ли он глазом видимые формы или воспринимает ли звуки и прочее другими органами чувств?» — «Да, почтенный монах, воспринимает». — «Если так, то откуда у него звание учителя? Разве он не мирянин, наслаждающийся чувственными удовольствиями?» Сказав это, он добавил следующее:

‘‘Te ve kāmā yāni citrāni loke,Saṅkapparāgaṃ na vadesi kāmaṃ;

Passanto rūpāni manoramāni,Suṇanto saddāni manoramāni.

«Ты утверждаешь, что прекрасные вещи в мире — это чувственные удовольствия, но что вожделеющее намерение — это не чувственное удовольствие. В таком случае следовало бы, что, видя приятные формы, слыша приятные звуки,»

‘‘Ghāyanto gandhāni manoramāni,Sāyanto rasāni manoramāni;

Phusanto phassāni manoramāni,Satthāpi te hessati kāmabhogī’’ti.

«вдыхая приятные запахи, вкушая приятные вкусы и ощущая приятные прикосновения, даже твой учитель окажется тем, кто наслаждается чувственными удовольствиями».

Evaṃ vutte nippaṭibhāno paribbājako ‘‘ayaṃ pabbajito mahāvādī, imassa santike pabbajitvā vādasatthaṃ sikkhissāmī’’ti sāvatthiṃ pavisitvā pattacīvaraṃ pariyesitvā jetavanaṃ paviṭṭho tattha lāludāyiṃ suvaṇṇavaṇṇaṃ kāyūpapannaṃ sarīrākārākappesu samantapāsādikaṃ disvā ‘‘ayaṃ bhikkhu mahāpañño mahāvādī’’ti mantvā tassa santike pabbajitvā taṃ vādena niggahetvā saliṅgena taṃyeva titthāyatanaṃ pakkamitvā puna ‘‘samaṇena gotamena saddhiṃ vādaṃ karissāmī’’ti sāvatthiyaṃ purimanayeneva ugghosetvā mahājanaparivuto ‘‘evaṃ samaṇaṃ gotamaṃ niggahessāmī’’tiādīni vadanto [Pg.255] jetavanaṃ agamāsi. Jetavanadvārakoṭṭhake adhivatthā devatā ‘‘ayaṃ abhājanabhūto’’ti mukhabandhamassa akāsi. So bhagavantaṃ upasaṅkamitvā mūgo viya nisīdi. Manussā ‘‘idāni pucchissati, idāni pucchissatī’’ti tassa mukhaṃ ulloketvā ‘‘vadehi, bho pasūra, vadehi, bho pasūrā’’ti uccāsaddamahāsaddā ahesuṃ. Atha bhagavā ‘‘kiṃ pasūro vadissatī’’ti vatvā tattha sampattaparisāya dhammadesanatthaṃ imaṃ suttaṃ abhāsi.

После этих слов странник лишился дара речи. Подумав: «Этот монах — великий спорщик. Я приму монашество под его началом и обучусь искусству спора», он вошёл в Саваттхи, раздобыл чашу и монашеское облачение и пришёл в Джетавану. Там он увидел Лалудайи, обладавшего золотистым телом, величественного во всех своих телесных движениях и манерах, и подумал: «Этот бхиккху обладает великой мудростью, он великий спорщик». Приняв под его началом монашество, он победил его в споре. Затем, всё ещё оставаясь в монашеском облачении, он ушёл в обитель иноверцев. Он снова объявил, как и прежде: «Я буду спорить с отшельником Готамой», и в сопровождении толпы направился в Джетавану, говоря: «Так я одолею отшельника Готаму». Божество, обитавшее в надвратной башне у входа в Джетавану, подумав: «Он недостоин», сковало ему рот. Приблизившись к Благословенному, он сел там, словно немой. Люди смотрели на него, думая: «Вот сейчас он спросит, вот сейчас он спросит», и подняли шум и крик, говоря: «Говори же, Пасура! Говори же, Пасура!» Тогда Благословенный сказал: «Что может сказать Пасура?» — и произнёс эту сутту, чтобы преподать Дхамму собравшейся общине.

Tattha paṭhamagāthāya tāva ayaṃ saṅkhepo – ime diṭṭhigatikā attano diṭṭhiṃ sandhāya idheva suddhī iti vādayanti nāññesu dhammesu visuddhimāhu. Evaṃ sante attano satthārādīni nissitā tattheva ‘‘esa vādo subho’’ti evaṃ subhaṃ vadānā hutvā puthū samaṇabrāhmaṇā ‘‘sassato loko’’tiādīsu paccekasaccesu niviṭṭhā.

Вот краткое изложение первого стиха: эти приверженцы воззрений, ссылаясь на собственные взгляды, утверждают: «Только здесь чистота». Но они говорят, что в других учениях нет очищения. В таком случае, объявляя превосходным то, на что они опираются — своего учителя и так далее, утверждая превосходство этого: «Это учение прекрасно», многие отшельники и брахманы укореняются в своих частных истинах, таких как «Мир вечен» и тому подобное.

832. Evaṃ niviṭṭhā ca – te vādakāmāti gāthā. Tattha bālaṃ dahantī mithu aññamaññanti ‘‘ayaṃ bālo ayaṃ bālo’’ti evaṃ dvepi janā aññamaññaṃ bālaṃ dahanti, bālato passanti. Vadanti te aññasitā kathojjanti te aññamaññaṃ satthārādiṃ nissitā kalahaṃ vadanti. Pasaṃsakāmā kusalā vadānāti pasaṃsatthikā ubhopi ‘‘mayaṃ kusalavādā paṇḍitavādā’’ti evaṃsaññino hutvā.

832. И будучи так укоренены, они, как говорится в стихе, «желают спорить». Здесь «взаимно считают друг друга глупцами» — оба человека считают друг друга глупцами, видят друг друга глупцами, думая: «Этот — глупец, тот — глупец». «Опираясь на иное, они ведут споры» — опираясь на своих различных учителей и так далее, они ведут споры друг с другом. «Желая похвалы, заявляя о своём мастерстве» — оба они, желая похвалы, считают себя таковыми: «Мы искусные спорщики, мудрые спорщики».

833. Evaṃ vadānesu ca tesu eko niyamato eva – yutto kathāyanti gāthā. Tattha yutto kathāyanti vivādakathāya ussukko. Pasaṃsamicchaṃ vinighāti hotīti attano pasaṃsaṃ icchanto ‘‘kathaṃ nu kho niggahessāmī’’tiādinā nayena pubbeva sallāpā kathaṃkathī vinighātī hoti. Apāhatasminti pañhavīmaṃsakehi ‘‘atthāpagataṃ te bhaṇitaṃ, byañjanāpagataṃ te bhaṇita’’ntiādinā nayena apahārite vāde. Nindāya so kuppatīti evaṃ apāhatasmiñca vāde uppannāya nindāya so kuppati. Randhamesīti parassa randhameva gavesanto.

833. И когда они так заявляют о себе, один из них обязательно оказывается «вовлечённым в спор». Здесь «вовлечённый в спор» означает стремящийся говорить в споре. «Желая похвалы, он испытывает тревогу» — желая похвалы для себя, он ещё до начала беседы сомневается и тревожится, думая: «Как же мне одолеть его?» «Когда его довод отвергнут» — когда его довод отвергнут судьями, говорящими: «Твоё утверждение лишено смысла, твоё утверждение лишено верного выражения». «Он сердится из-за порицания» — когда его довод таким образом опровергнут, он сердится из-за возникшего порицания. «Ищет изъяны» — выискивает изъяны у своего соперника.

834. Na [Pg.256] kevalañca kuppati, apica kho pana yamassa vādanti gāthā. Tattha parihīnamāhu apāhatanti atthabyañjanādito apāhataṃ parihīnaṃ vadanti. Paridevatīti tato nimittaṃ so ‘‘aññaṃ mayā āvajjita’’ntiādīhi vippalapati. Socatīti ‘‘tassa jayo’’tiādīni ārabbha socati. Upaccagā manti anutthunātīti ‘‘so maṃ vādena vādaṃ atikkanto’’tiādinā nayena suṭṭhutaraṃ vippalapati.

834. «Не только он расстраивается, но и в следующем стихе говорится: "Если они говорят, что его утверждение несостоятельно". Здесь "говорят, что его утверждение несостоятельно... отвергнуто" означает: они говорят, что оно несостоятельно и отвергнуто как по смыслу, так и по выражению. "Сетует" означает: из-за этого он бормочет: "Мне нужно придумать что-то другое" и так далее. "Скорбит" означает: он скорбит, думая: "Победа за ним" и так далее. "Он превзошел меня, — сокрушается он" означает: он бормочет ещё сильнее, говоря: "Он одолел меня в споре" и тому подобное.»

835. Ete vivādā samaṇesūti ettha pana samaṇā vuccanti bāhiraparibbājakā. Etesu ugghāti nighāti hotīti etesu vādesu jayaparājayādivasena cittassa ugghātaṃ nighātañca pāpuṇanto ugghātī nighātī ca hoti. Virame kathojjanti pajaheyya kalahaṃ. Na haññadatthatthi pasaṃsalābhāti na hi ettha pasaṃsalābhato añño attho atthi.

835. «"Эти споры возникли среди отшельников": здесь "отшельниками" называют внешних странников. "В отношении них он испытывает подъём и упадок духа" означает: в отношении этих споров, испытывая подъём и упадок ума из-за победы или поражения, он становится воодушевлённым или подавленным. "Пусть он воздержится от споров" означает: пусть он оставит ссоры. "Ведь нет иной пользы, кроме похвалы и выгоды" означает: ведь в этом нет никакой другой пользы, кроме похвалы и приобретения.»

836-7. Chaṭṭhagāthāya attho – yasmā ca na haññadatthatthi pasaṃsalābhā, tasmā paramaṃ lābhaṃ labhantopi ‘‘sundaro aya’’nti tattha diṭṭhiyā pasaṃsito vā pana hoti taṃ vādaṃ parisāya majjhe dīpetvā, tato so tena jayatthena tuṭṭhiṃ vā dantavidaṃsakaṃ vā āpajjanto hasati, mānena ca uṇṇamati. Kiṃ kāraṇaṃ? Yasmā taṃ jayatthaṃ pappuyya yathāmāno jāto, evaṃ uṇṇamato ca yā uṇṇatīti gāthā. Tattha mānātimānaṃ vadate panesoti eso pana taṃ uṇṇatiṃ ‘‘vighātabhūmī’’ti abujjhamāno mānañca atimānañca vadatiyeva.

836-7. «Смысл шестого стиха: поскольку нет иной пользы, кроме похвалы и выгоды, то даже получая величайшую выгоду, если его хвалят там за его воззрение: "Он превосходен", когда он изложил своё учение посреди собрания, он радуется этой победе. И радуясь или смеясь, обнажая зубы, он раздувается от гордости. По какой причине? Потому что, достигнув этой победы, он преисполняется самомнения, и от этого превознесения возникает стих "то превознесение...". Здесь "он всё же говорит из тщеславия и высокомерия" означает: он, не понимая, что это превознесение является "основой для сокрушения", продолжает говорить из тщеславия и высокомерия.»

838. Evaṃ vāde dosaṃ dassetvā idāni tassa vādaṃ asampaṭicchanto ‘‘sūro’’ti gāthamāha. Tattha rājakhādāyāti rājakhādanīyena, bhattavetanenāti vuttaṃ hoti. Abhigajjameti paṭisūramicchanti yathā so paṭisūraṃ icchanto abhigajjanto eti, evaṃ diṭṭhigatiko diṭṭhigatikanti dasseti. Yeneva so, tena palehīti yena so tuyhaṃ paṭisūro, tena gaccha. Pubbeva natthi yadidaṃ yudhāyāti yaṃ pana idaṃ kilesajātaṃ yuddhāya siyā, taṃ etaṃ pubbeva natthi, bodhimūleyeva pahīnanti dasseti. Sesagāthā pākaṭasambandhāyeva.

838. «Показав таким образом изъян в спорах, теперь, не принимая утверждения противника, он произносит стих, начинающийся со слова "Герой". Здесь "на царских харчах" означает: на содержании в виде пищи и жалованья. "Идёт с грозным кличем, ища соперника" показывает, что сторонник воззрений подобен тому, кто идёт с грозным кличем, желая найти противника. "Ступай же туда, где он" означает: иди в направлении твоего соперника. "Уже в прошлом не было того, что вело к битве" показывает: "То скопище скверн, которое могло бы привести к битве, не существовало уже в прошлом; оно было оставлено ещё у подножия древа Бодхи". Связь остальных стихов вполне очевидна.»

839-40. Tattha vivādayantīti vivadanti. Paṭisenikattāti paṭilomakārako. Visenikatvāti kilesasenaṃ vināsetvā. Kiṃ labhethoti [Pg.257] paṭimallaṃ kiṃ labhissasi. Pasūrāti taṃ paribbājakaṃ ālapati. Yesīdha natthīti yesaṃ idha natthi.

839-40. «Здесь "затевают споры" означает: спорят. "Противодействующий" означает: поступающий наперекор. "Разогнав войско" означает: уничтожив войско скверн. "Что ты получишь?" означает: какого соперника ты обретёшь? "Пасура" — так он обращается к этому страннику. "У которых здесь нет" означает: у которых в этом мире нет скверн.»

841. Pavitakkanti ‘‘jayo nu kho me bhavissatī’’ti ādīni vitakkento. Dhonena yugaṃ samāgamāti dhutakilesena buddhena saddhiṃ yugaggāhaṃ samāpanno. Na hi tvaṃ sakkhasi sampayātaveti kotthukādayo viya sīhādīhi, dhonena saha yugaṃ gahetvā ekapadampi sampayātuṃ yugaggāhameva vā sampādetuṃ na sakkhissasīti. Sesaṃ sabbattha pākaṭamevāti.

841. «"Размышляя" означает: раздумывая: "Будет ли за мной победа?" и так далее. "Ты вступил в состязание с Очистившимся" означает: ты вступил в противоборство с Буддой, стряхнувшим с себя скверны. "Ведь ты не сможешь преуспеть" означает: подобно шакалам перед львами, вступив в противоборство с Очистившимся, ты не сможешь сделать ни единого шага вперёд или добиться успеха в своём состязании. Всё остальное везде вполне очевидно.»

Paramatthajotikāya khuddaka-aṭṭhakathāya

«В "Параматтхаджотике", комментарии на Кхуддака-никаю,»

Suttanipāta-aṭṭhakathāya pasūrasuttavaṇṇanā niṭṭhitā.

«завершено разъяснение Пасура-сутты из комментария к Сутта-нипате.»

9. Māgaṇḍiyasuttavaṇṇanā

9. «Разъяснение Магандия-сутты»

842. Disvāna taṇhanti māgaṇḍiyasuttaṃ. Kā uppatti? Ekaṃ samayaṃ bhagavā sāvatthiyaṃ viharanto paccūsasamaye buddhacakkhunā lokaṃ volokento kurūsu kammāsadhammanigamavāsino māgaṇḍiyassa nāma brāhmaṇassa sapajāpatikassa arahattūpanissayaṃ disvā tāvadeva sāvatthito tattha gantvā kammāsadhammassa avidūre aññatarasmiṃ vanasaṇḍe nisīdi suvaṇṇobhāsaṃ muñcamāno. Māgaṇḍiyopi taṅkhaṇaṃ tattha mukhadhovanatthaṃ gato suvaṇṇobhāsaṃ disvā ‘‘kiṃ ida’’nti ito cito ca pekkhamāno bhagavantaṃ disvā attamano ahosi. Tassa kira dhītā suvaṇṇavaṇṇā, taṃ bahū khattiyakumārādayo vārayantā na labhanti. Brāhmaṇo evaṃladdhiko hoti ‘‘samaṇasseva naṃ suvaṇṇavaṇṇassa dassāmī’’ti. So bhagavantaṃ disvā ‘‘ayaṃ me dhītāya samānavaṇṇo, imassa naṃ dassāmī’’ti cittaṃ uppādesi. Tasmā disvāva attamano ahosi. So vegena gharaṃ gantvā brāhmaṇiṃ āha – ‘‘bhoti bhoti mayā dhītāya samānavaṇṇo puriso diṭṭho, alaṅkarohi dārikaṃ, tassa naṃ dassāmā’’ti. Brāhmaṇiyā [Pg.258] dārikaṃ gandhodakena nhāpetvā vatthapupphālaṅkārādīhi alaṅkarontiyā eva bhagavato bhikkhācāravelā sampattā. Atha bhagavā kammāsadhammaṃ piṇḍāya pāvisi.

842. «"Увидев Таху" — это Магандия-сутта. Каково её происхождение? Однажды Благословенный, пребывая в Саваттхи, на исходе ночи окинул мир оком Будды и увидел, что у брахмана по имени Магандия и его жены, живших в селении Каммасадамма в стране Куру, созрели условия для достижения арахантства. Он тотчас же отправился туда из Саваттхи, сел в лесной роще неподалёку от Каммасадаммы и излучил золотое сияние. В этот самый момент Магандия пришёл туда, чтобы умыться. Увидев золотое сияние, он подумал: "Что это?" — и, осмотревшись по сторонам, увидел Благословенного и обрадовался. Дело в том, что его дочь имела золотистый цвет кожи, и многие царевичи-кшатрии и другие знатные люди безуспешно сватались к ней. Брахман же решил: "Я отдам её только отшельнику с золотистым цветом кожи". Увидев Благословенного, он подумал: "У него такой же цвет кожи, как у моей дочери, я отдам её ему". Поэтому, увидев его, он обрадовался. Он поспешил домой и сказал жене: "Дорогая, дорогая, я видел человека, чей цвет кожи такой же, как у нашей дочери. Наряди девушку, и мы отдадим её ему". Пока жена купала девушку в благовонной воде и наряжала её в одежды, украшая цветами и драгоценностями, подошло время для сбора подаяния Благословенного. Тогда Благословенный вошёл в Каммасадамму за подаянием.»

Tepi kho dhītaraṃ gahetvā bhagavato nisinnokāsaṃ agamaṃsu. Tattha bhagavantaṃ adisvā brāhmaṇī ito cito ca vilokentī bhagavato nisajjaṭṭhānaṃ tiṇasanthārakaṃ addasa. Buddhānañca adhiṭṭhānabalena nisinnokāso padanikkhepo ca abyākulā honti. Sā brāhmaṇaṃ āha – ‘‘esa, brāhmaṇa, tassa tiṇasanthāro’’ti? ‘‘Āma, bhotī’’ti. ‘‘Tena hi, brāhmaṇa, amhākaṃ āgamanakammaṃ na sampajjissatī’’ti. ‘‘Kasmā bhotī’’ti? ‘‘Passa, brāhmaṇa, abyākulo tiṇasanthāro, neso kāmabhogino paribhutto’’ti. Brāhmaṇo ‘‘mā, bhoti maṅgale pariyesiyamāne avamaṅgalaṃ abhaṇī’’ti āha. Punapi brāhmaṇī ito cito ca vicarantī bhagavato padanikkhepaṃ disvā brāhmaṇaṃ āha ‘‘ayaṃ tassa padanikkhepo’’ti? ‘‘Āma, bhotī’’ti. ‘‘Passa, brāhmaṇa, padanikkhepaṃ, nāyaṃ satto kāmesu gadhito’’ti. ‘‘Kathaṃ tvaṃ bhoti jānāsī’’ti ca vuttā attano ñāṇabalaṃ dassentī āha –

«Они же, взяв дочь, отправились к тому месту, где сидел Благословенный. Не найдя там Благословенного, брахманка осмотрелась по сторонам и увидела соломенную подстилку, служившую сиденьем Благословенному. Силой решимости Будд место, где они сидели, и их следы остаются безупречными. Она сказала мужу: "Это, брахман, его соломенная подстилка?" — "Да, дорогая". — "В таком случае, брахман, наш приход сюда окажется напрасным". — "Почему, дорогая?" — "Посмотри, брахман, как безупречна эта подстилка. Ею пользовался тот, кто свободен от чувственных удовольствий". Брахман сказал: "Дорогая, когда мы ищем благоприятного, не говори неблагоприятного". Снова прохаживаясь туда-сюда, женщина увидела следы Благословенного и сказала брахману: "Посмотри на эти следы, брахман. Это существо не привязано к чувственным удовольствиям". На вопрос: "Как ты это знаешь, дорогая?" — она, являя силу своего знания, ответила:»

‘‘Rattassa hi ukkuṭikaṃ padaṃ bhave,Duṭṭhassa hoti anukaḍḍhitaṃ padaṃ;

Mūḷhassa hoti sahasānupīḷitaṃ,Vivaṭṭacchadassa idamīdisaṃ pada’’nti. (a. ni. aṭṭha. 1.1.260-261;

dha. pa. aṭṭha. 1.2 sāmāvatīvatthu;

visuddhi. 1.45);

«"У страстного человека след выгнут посередине, у гневного — тянется волоком, у заблудшего — глубоко вдавлен, но у того, с кого сняты покровы, след именно таков".»

Ayañcarahi tesaṃ kathā vippakatā, atha bhagavā katabhattakicco tameva vanasaṇḍaṃ āgato. Brāhmaṇī bhagavato varalakkhaṇakhacitaṃ byāmappabhāparikkhittaṃ rūpaṃ disvā brāhmaṇaṃ āha – ‘‘esa tayā, brāhmaṇa, diṭṭho’’ti? ‘‘Āma bhotī’’ti. ‘‘Āgatakammaṃ na sampajjissateva, evarūpo nāma kāme paribhuñjissatīti netaṃ ṭhānaṃ vijjatī’’ti. Tesaṃ evaṃ vadantānaññeva bhagavā tiṇasanthārake nisīdi. Atha brāhmaṇo dhītaraṃ vāmena hatthena gahetvā kamaṇḍaluṃ dakkhiṇena hatthena gahetvā bhagavantaṃ upasaṅkamitvā ‘‘bho, pabbajita, tvañca suvaṇṇavaṇṇo ayañca dārikā, anucchavikā esā tava, imāhaṃ bhoto bhariyaṃ posāvanatthāya dammī’’ti [Pg.259] vatvā bhagavato santikaṃ gantvā dātukāmo aṭṭhāsi. Bhagavā brāhmaṇaṃ anālapitvā aññena saddhiṃ sallapamāno viya ‘‘disvāna taṇha’’nti imaṃ gāthaṃ abhāsi.

«Их разговор был прерван, ибо Благословенный, закончив трапезу, вернулся в ту самую лесную рощу. Когда брахманка увидела облик Благословенного, украшенный превосходными знаками и окружённый аурой шириной в сажень, она спросила мужа: "Это тот, кого ты видел, брахман?" — "Да, дорогая". — "Наш приход сюда точно окажется напрасным. Невозможно, чтобы такой человек предавался чувственным удовольствиям". Пока они так говорили, Благословенный сел на соломенную подстилку. Тогда брахман взял дочь левой рукой, а сосуд с водой — правой, подошёл к Благословенному и сказал: "Почтенный отшельник, и у тебя золотистый цвет кожи, и у этой девушки. Она подходит тебе. Я отдаю её тебе в жёны для содержания. Прими эту девушку с окроплением водой". Брахман подошел к Благословенному и встал рядом, желая передать её. Не обращаясь к брахману напрямую, но словно беседуя с кем-то другим, Будда произнёс этот стих: "Увидев Таху".»

Tassattho – ajapālanigrodhamūle nānārūpāni nimminitvā abhikāmamāgataṃ māradhītaraṃ disvāna taṇhaṃ aratiṃ ragañca chandamattampi me methunasmiṃ nāhosi, kimevidaṃ imissā dārikāya muttakarīsapuṇṇaṃ rūpaṃ disvā bhavissati sabbathā pādāpi naṃ samphusituṃ na icche, kutonena saṃvasitunti.

«Смысл этого таков: "Увидев дочерей Мары — Таху, Арати и Рагу, которые явились, чтобы соблазнить меня, приняв различные облики у подножия пастушьего баньяна, у меня не возникло даже малейшего желания плотского соития. Что же говорить теперь, когда я вижу тело этой девушки, наполненное мочой и нечистотами? Я ни в коем случае не пожелал бы коснуться её даже ногой, как же я мог бы жить с ней вместе?"»

843. Tato māgaṇḍiyo ‘‘pabbajitā nāma mānusake kāme pahāya dibbakāmatthāya pabbajanti, ayañca dibbepi kāme na icchati, idampi itthiratanaṃ, kā nu assa diṭṭhī’’ti pucchituṃ dutiyaṃ gāthamāha. Tattha etādisaṃ ce ratananti dibbitthiratanaṃ sandhāya bhaṇati, nārinti attano dhītaraṃ sandhāya. Diṭṭhigataṃ sīlavataṃ nu jīvitanti diṭṭhiñca sīlañca vatañca jīvitañca. Bhavūpapattiñca vadesi kīdisanti attano bhavūpapattiñca kīdisaṃ vadasīti.

843. «Тогда Магандия подумал: "Говорят, что отшельники, оставив человеческие чувственные удовольствия, уходят в бездомность ради небесных удовольствий. Но он не желает ни небесных удовольствий, ни даже этого сокровища среди женщин. Каково же его воззрение?" Чтобы спросить об этом, он произнёс второй стих. Здесь "если такое сокровище" — он говорит, имея в виду небесное сокровище среди женщин. "Женщина" — он имеет в виду собственную дочь. "Какое воззрение, нравственность, обеты, образ жизни" означает: "какое воззрение, нравственность, обеты и образ жизни". "И какое перерождение в существовании ты утверждаешь?" означает: "или какое перерождение в существовании ты утверждаешь для себя?"»

844. Ito parā dve gāthā visajjanapucchānayena pavattattā pākaṭasambandhāyeva. Tāsu paṭhamagāthāya saṅkhepattho – tassa mayhaṃ, māgaṇḍiya, dvāsaṭṭhidiṭṭhigatadhammesu nicchinitvā ‘‘idameva saccaṃ, moghamañña’’nti evaṃ idaṃ vadāmīti samuggahitaṃ na hoti natthi na vijjati. Kiṃkāraṇā? Ahañhi passanto diṭṭhīsu ādīnavaṃ kañci diṭṭhiṃ aggahetvā saccāni pavicinanto ajjhattaṃ rāgādīnaṃ santibhāvena ajjhattasantisaṅkhātaṃ nibbānameva addasanti.

844. «Связь следующих двух стихов, которые построены в форме ответа и вопроса, вполне очевидна. Краткий смысл первого из них таков: "Для меня, Магандия, после рассмотрения шестидесяти двух ложных воззрений не существует крепко удерживаемого мнения: 'Я утверждаю это', когда за него цепляются так: 'Только это истинно, а всё остальное ложно'. По какой причине? Ибо я, видя опасность в воззрениях, не цепляясь ни за одно из них и исследуя истины, узрел ниббану, именуемую внутренним покоем, поскольку она есть угасание внутренних страстей и прочих скверн".»

845. Dutiyagāthāya saṅkhepattho – yānimāni diṭṭhigatāni tehi tehi sattehi vinicchinitvā gahitattā vinicchayāti ca attano paccayehi abhisaṅkhatabhāvādinā nayena pakappitāni cāti vuccanti. Te tvaṃ muni diṭṭhigatadhamme aggahetvā ajjhattasantīti yametamatthaṃ brūsi, ācikkha me, kathaṃ nu dhīrehi paveditaṃ kathaṃ pakāsitaṃ dhīrehi taṃ padanti.

845. «Краткий смысл второго стиха: эти укоренившиеся воззрения называют "суждениями", поскольку те или иные существа принимают их после вынесения суждения, и называют "сформулированными", поскольку они составлены на основе их собственных причин и условий. Ты, мудрец, не цепляясь за эти воззрения, говоришь о том, что зовётся "внутренним покоем". Поведай же мне: как мудрецы провозглашают это состояние, как мудрецы раскрывают его?»

846. Athassa [Pg.260] bhagavā yathā yena upāyena taṃ padaṃ dhīrehi pakāsitaṃ, taṃ upāyaṃ sapaṭipakkhaṃ dassento ‘‘na diṭṭhiyā’’ti gāthamāha. Tattha ‘‘na diṭṭhiyā’’tiādīhi diṭṭhisutiaṭṭhasamāpattiñāṇabāhirasīlabbatāni paṭikkhipati. ‘‘Suddhimāhā’’ti ettha vuttaṃ āha-saddaṃ sabbattha nakārena saddhiṃ yojetvā purisabyattayaṃ katvā ‘‘diṭṭhiyā suddhiṃ nāhaṃ kathemī’’ti evamattho veditabbo. Yathā cettha, evaṃ uttarapadesupi. Tattha ca adiṭṭhiyā nāhāti dasavatthukaṃ sammādiṭṭhiṃ vinā na kathemi. Tathā assutiyāti navaṅgaṃ savanaṃ vinā. Añāṇāti kammassa katasaccānulomikañāṇaṃ vinā. Asīlatāti pātimokkhasaṃvaraṃ vinā. Abbatāti dhutaṅgavataṃ vinā. Nopi tenāti tesu ekamekena diṭṭhiādimattenāpi no kathemīti evamattho veditabbo. Ete ca nissajja anuggahāyāti ete ca purime diṭṭhiādibhede kaṇhapakkhiye dhamme samugghātakaraṇena nissajja, pacchime adiṭṭhiādibhede sukkapakkhiye atammayatāpajjanena anuggahāya. Santo anissāya bhavaṃ na jappeti imāya paṭipattiyā rāgādivūpasamena santo cakkhādīsu kañci dhammaṃ anissāya ekampi bhavaṃ apihetuṃ apatthetuṃ samattho siyā, ayamassa ajjhattasantīti adhippāyo.

846. «Тогда Благословенный, показывая то, как мудрецы описывают это состояние вместе с его противоположностью, произнёс стих "Не благодаря воззрению". Здесь словами "не благодаря воззрению" и так далее он отвергает воззрения, услышанное (обучение), знание восьми медитативных достижений, а также нравственность и обеты внешних отшельников. "Я не говорю о чистоте": соединяя слово "говорит" (āha) с отрицанием "не" (na) во всех случаях и меняя лицо, следует понимать смысл так: "Я не говорю о чистоте благодаря воззрению". И как здесь, так же и в последующих выражениях. "Но и не без воззрения": я не говорю о ней без десятиричного правильного воззрения. "Без услышанного": без девятичастного услышанного учения. "Без знания": без знания о камме как собственной собственности и знания, согласующегося с истинами. "Без нравственности": без сдержанности Патимоккхи. "Без обетов": без соблюдения практик дхутанги. "И не благодаря этому": я не говорю о чистоте на основании какого-то одного из этих факторов, лишь благодаря воззрению и так далее. "Оставив их и не цепляясь": "оставив" прежние качества, относящиеся к тёмной стороне (воззрения и т. д.), путём их искоренения; и "не цепляясь" за последующие факторы, относящиеся к светлой стороне (отсутствие воззрений и т. д.), путём неотождествления с ними. "Умиротворённый, ни от чего не зависящий, он не должен жаждать существования": благодаря этой практике человек становится "умиротворённым" через угасание страсти и других скверн. "Ни от чего не зависящий" — например, от глаза и прочего, он не должен жаждать существования, то есть должен быть способен не желать и не стремиться к нему. Таков смысл "внутреннего покоя".»

847. Evaṃ vutte vacanatthaṃ asallakkhento māgaṇḍiyo ‘‘no ce kirā’’ti gāthamāha. Tattha diṭṭhādīni vuttanayāneva. Kaṇhapakkhiyāniyeva pana sandhāya ubhayatrāpi āha. Āha-saddaṃ pana nocekira-saddena yojetvā ‘‘no ce kirāha no ce kira kathesī’’ti evaṃ attho daṭṭhabbo. Momuhanti atimūḷhaṃ, mohanaṃ vā. Paccentīti jānanti.

847. «Когда это было сказано, Магандия, не понимая смысла слов Будды, произнёс стих "Если действительно не благодаря воззрению". Здесь слова "воззрение" и другие следует понимать так, как уже было разъяснено. Однако, хотя он говорит о двух сторонах, в обоих случаях имеются в виду лишь факторы, относящиеся к тёмной стороне. Слово "говорит" (āha) в сочетании со словами "no ce kira" следует понимать так: "если действительно ты не говоришь, если действительно ты не утверждаешь". "Крайне заблуждающийся" означает чрезвычайно запутавшийся или вводящий в заблуждение. "Полагаются на" означает знают.»

848. Athassa bhagavā taṃ diṭṭhiṃ nissāya pucchaṃ paṭikkhipanto ‘‘diṭṭhiñca nissāyā’’ti gāthamāha. Tassattho – tvaṃ, māgaṇḍiya, diṭṭhiṃ nissāya punappunaṃ pucchamāno yāni te diṭṭhigatāni samuggahitāni, tesveva samuggahītesu evaṃ pamohaṃ āgato, ito ca mayā vuttaajjhattasantito paṭipattito dhammadesanato vā aṇumpi yuttasaññaṃ na passasi, tena kāraṇena tvaṃ imaṃ dhammaṃ momuhato passasīti.

848. Тогда Благословенный, отвергая его вопрос, основанный на этом воззрении, произнес строфу: «Опираясь на воззрение...». Её смысл таков: «Магандия, расспрашивая снова и снова и опираясь на воззрение, ты пришел в такое замешательство относительно тех спекулятивных воззрений, которые ты крепко усвоил. Но в отношении этого внутреннего покоя, о котором я говорю, в отношении практики или учения Дхаммы ты не видишь даже малейшего правильного восприятия. По этой причине ты видишь эту Дхамму совершенно запутанной».

849. Evaṃ samuggahitesu pamohena māgaṇḍiyassa vivādāpattiṃ dassetvā idāni tesu aññesu ca dhammesu vigatappamohassa attano nibbivādataṃ dassento ‘‘samo visesī’’ti gāthamāha. Tassattho [Pg.261] – yo evaṃ tividhamānena vā diṭṭhiyā vā maññati, so tena mānena tāya diṭṭhiyā tena vā puggalena vivadeyya. Yo pana amhādiso imāsu tīsu vidhāsu avikampamāno, samo visesīti na tassa hoti, na ca hīnoti pāṭhaseso.

849. Показав таким образом, что вовлечение Магандии в споры вызвано его замешательством из-за крепко усвоенных идей, теперь Он произносит строфу «Равным, превосходящим...», показывая, что Он сам, будучи тем, кто устранил замешательство в отношении этих и других учений, не вступает в споры. Её смысл таков: «Тот, кто мыслит в категориях этого тройного тщеславия или воззрения, может вступить в спор из-за этого тщеславия, или этого воззрения, или с этим человеком. Но тот, кто подобен мне, не колеблясь среди этих трех видов различения, не думает: „Я равен“ или „Я превосхожу“». Для полноты чтения следует добавить «или уступаю».

850. Kiñca bhiyyo – saccanti soti gāthā. Tassattho – so evarūpo pahīnamānadiṭṭhiko mādiso bāhitapāpattādinā nayena brāhmaṇo ‘‘idameva sacca’’nti kiṃ vadeyya kiṃ vatthuṃ bhaṇeyya, kena vā kāraṇena bhaṇeyya, ‘‘mayhaṃ saccaṃ, tuyhaṃ musā’’ti vā kena mānena diṭṭhiyā puggalena vā vivadeyya? Yasmiṃ mādise khīṇāsave ‘‘sadisohamasmī’’ti pavattiyā samaṃ vā, itaradvayabhāvena pavattiyā visamaṃ vā maññitaṃ natthi, so samānādīsu kena vādaṃ paṭisaṃyujeyya paṭipphareyyāti. Nanu ekaṃseneva evarūpo puggalo – okaṃ pahāyāti gāthā?

850. И более того, есть строфа: «Почему этот брахман стал бы утверждать: „Это истина“?». Её смысл таков: «Тот, кто подобен мне, кто оставил тщеславие и воззрения, является брахманом, поскольку он изгнал зло и так далее. Почему этот брахман стал бы утверждать: „Это истина“? Какое положение он стал бы заявлять или по какой причине он стал бы заявлять: „Моё положение истинно, твоё — ложно“? Или из-за какого тщеславия или воззрения, или с каким человеком он стал бы спорить? Когда для него, для араханта, подобного мне, нет понятия „равный“, нет возникновения мысли „я равен“ или „не равен“ (в двух других аспектах: превосходящий или уступающий), с кем из тех, кто равен ему и так далее, он стал бы вести спор?» Разве такой человек не является определенно тем, кто описывается строфой «Оставив дом...»?

851. Tattha okaṃ pahāyāti rūpavatthādiviññāṇassa okāsaṃ tatra chandarāgappahānena chaḍḍetvā. Aniketasārīti rūpanimittaniketādīni taṇhāvasena asaranto. Gāme akubbaṃ muni santhavānīti gāme gihisanthavāni akaronto. Kāmehi rittoti kāmesu chandarāgābhāvena sabbakāmehi puthubhūto. Apurekkharānoti āyatiṃ attabhāvaṃ anabhinibbattento. Kathaṃ na viggayha janena kayirāti janena saddhiṃ viggāhikakathaṃ na katheyya. So evarūpo – yehi vivittoti gāthā.

851. Здесь «оставив дом» означает: отбросив всякое место для сознания, основанного на форме и так далее, путем оставления желания и страсти к нему. «Скитающийся без обители» означает: не устремляющийся из-за жажды к таким обителям, как знаки форм и так далее. «В селении мудрец не заводит близких знакомств» означает: не заводит близких знакомств с мирянами в селении. «Свободный от чувственных удовольствий» означает: отделенный от всех чувственных удовольствий по причине отсутствия желания и страсти к чувственным удовольствиям. «Не строящий планов на будущее» означает: не порождающий личное существование в будущем. «Как бы он мог вести споры с людьми?» означает: он не стал бы вести никаких спорных речей с людьми. Такой человек описывается строфой: «Когда он странствует обособленным...».

852. Tattha yehīti yehi diṭṭhigatehi. Vivitto vicareyyāti ritto careyya. Na tāni uggayha vadeyya nāgoti ‘‘āguṃ na karotī’’tiādinā (cūḷani. bhadrāvudhamāṇavapucchāniddesa 70; pārāyanānugītigāthāniddesa 102) nayena nāgo tāni diṭṭhigatāni uggahetvā na vadeyya. Jalambujanti jalasaññite ambumhi jātaṃ kaṇṭakanāḷaṃ vārijaṃ, padumanti vuttaṃ hoti. Yathā jalena paṅkena ca nūpalittanti taṃ padumaṃ yathā jalena ca paṅkena ca anupalittaṃ hoti, evaṃ muni santivādo agiddhoti evaṃ ajjhattasantivādo muni gedhābhāvena agiddho. Kāme ca loke ca [Pg.262] anūpalittoti duvidhepi kāme apāyādike ca loke dvīhipi lepehi anupalitto hoti.

852. Здесь «от которых» означает: от тех спекулятивных воззрений. «Странствует обособленным» означает: странствует свободным от них. «Нага не стал бы их усваивать и утверждать»: нага, называемый так в том смысле, что «он не совершает проступка», не стал бы усваивать и утверждать эти спекулятивные воззрения. «Рожденный в воде лотос» означает: рожденный в воде, именуемой «амбу», лотос с колючим стеблем; имеется в виду лотос (падума). «Как он не запятнан водой и грязью»: как этот лотос не запятнан водой и грязью, точно так же «мудрец, проповедующий покой, свободный от жадности» — точно так же мудрец, проповедующий внутренний покой и свободный от жадности благодаря отсутствию алчности, — «не запятнан чувственными удовольствиями и миром»: не запятнан обоими видами чувственных удовольствий и миром, состоящим из миров страданий и так далее.

853. Kiñca bhiyyo – na vedagūti gāthā. Tattha na vedagū diṭṭhiyāyakoti catumaggavedagū mādiso diṭṭhiyāyako na hoti, diṭṭhiyā gacchanto vā, taṃ sārato paccento vā na hoti. Tattha vacanattho – yāyatīti yāyako, karaṇavacanena diṭṭhiyā yātīti diṭṭhiyāyako. Upayogatthe sāmivacanena diṭṭhiyā yātītipi diṭṭhiyāyako. Na mutiyā sa mānametīti mutarūpādibhedāya mutiyāpi so mānaṃ na eti. Na hi tammayo soti taṇhādiṭṭhivasena tammayo hoti tapparāyaṇo, ayaṃ pana na tādiso. Na kammunā nopi sutena neyyoti puññābhisaṅkhārādinā kammunā vā sutasuddhiādinā sutena vā so netabbo na hoti. Anūpanīto sa nivesanesūti so dvinnampi upayānaṃ pahīnattā sabbesu taṇhādiṭṭhinivesanesu anūpanīto. Tassa ca evaṃvidhassa – saññāvirattassāti gāthā.

853. И более того, в строфе говорится: «Знаток Вед». Здесь «не знаток Вед из-за воззрения...»: «Знаток Вед (знаний) четырех путей, подобный мне, не является следующим за воззрением, или идущим путем воззрения, или тем, кто опирается на него как на суть». Смысл здесь таков: «следующий за воззрением» (диттхияяко) — это тот, кто идет вместе с воззрением (где «диттхия» в творительном падеже). Также «следующий за воззрением» — это тот, кто идет к воззрению (где «диттхия» в родительном падеже в значении винительного). «И не превозносится из-за мнения»: он также не превозносится из-за мнения, мыслей о форме и так далее. «Ибо он не отождествляет себя с ними»: он не отождествляет себя с ними посредством жажды и воззрений, он не опирается на них; он не таков. «Его не ведут ни камма, ни услышанное»: его невозможно вести каммой, состоящей из благих волевых формирований и так далее, или услышанным — учением об очищении через услышанное и так далее. «Он не увлечен никакими обителями»: поскольку он оставил оба способа приближения, он не увлечен никакими обителями жажды и воззрений. Для такого человека произнесена строфа: «Для отрешенного от восприятия...».

854. Tattha saññāvirattassāti nekkhammasaññāpubbaṅgamāya bhāvanāya pahīnakāmādisaññassa. Iminā padena ubhatobhāgavimutto samathayāniko adhippeto. Paññāvimuttassāti vipassanāpubbaṅgamāya bhāvanāya sabbakilesehi vimuttassa. Iminā sukkhavipassako adhippeto. Saññañca diṭṭhiñca ye aggahesuṃ, te ghaṭṭayantā vicaranti loketi ye kāmasaññādikaṃ saññaṃ aggahesuṃ, te visesato gahaṭṭhā kāmādhikaraṇaṃ, ye ca diṭṭhiṃ aggahesuṃ, te visesato pabbajitā dhammādhikaraṇaṃ aññamaññaṃ ghaṭṭentā vicarantīti. Sesamettha yaṃ avuttaṃ, taṃ vuttānusāreneva veditabbaṃ. Desanāpariyosāne brāhmaṇo ca brāhmaṇī ca pabbajitvā arahattaṃ pāpuṇiṃsūti.

854. Здесь «для отрешенного от восприятия» означает: для того, кто оставил чувственное восприятие и так далее посредством медитативного развития, предваряемого восприятием отречения. Под этим термином подразумеваются «освобожденный обоими путями» и «тот, для кого средством передвижения является спокойствие (саматха-яника)». «Для освобожденного мудростью» означает: для освобожденного от всех загрязнений ума посредством медитативного развития, предваряемого прозрением (випассаной). Под этим термином подразумевается практикующий «сухое прозрение» (сукха-випассака). «Но те, кто ухватился за восприятия и воззрения, блуждают по миру, создавая трения» означает: те, кто ухватился за восприятие — чувственное восприятие и так далее — это главным образом миряне, создающие трения друг с другом из-за чувственных удовольствий. Те же, кто ухватился за воззрения — это главным образом монахи, создающие трения друг с другом из-за учений. Что касается остального здесь, то всё, что не было объяснено, следует понимать в соответствии с ранее объясненным. В конце проповеди брахман и его жена приняли монашество и достигли арахантства.

Paramatthajotikāya khuddaka-aṭṭhakathāya

В «Параматтхаджотике», комментарии на Кхуддака-никаю,

Suttanipāta-aṭṭhakathāya māgaṇḍiyasuttavaṇṇanā niṭṭhitā.

разъяснение Магандия-сутты из комментария к Сутта-нипате завершено.

10. Purābhedasuttavaṇṇanā

10. Разъяснение Пурабхеда-сутты

855. Kathaṃdassīti [Pg.263] purābhedasuttaṃ. Kā uppatti? Imassa suttassa ito paresañca pañcannaṃ kalahavivādacūḷabyūhamahābyūhatuvaṭakaattadaṇḍasuttānaṃ sammāparibbājanīyassa uppattiyaṃ vuttanayeneva sāmaññato uppatti vuttā. Visesato pana yatheva tasmiṃ mahāsamaye rāgacaritadevatānaṃ sappāyavasena dhammaṃ desetuṃ nimmitabuddhena attānaṃ pucchāpetvā sammāparibbājanīyasuttamabhāsi, evaṃ tasmiṃyeva mahāsamaye ‘‘kiṃ nu kho purā sarīrabhedā kattabba’’nti uppannacittānaṃ devatānaṃ cittaṃ ñatvā tāsaṃ anuggahatthaṃ aḍḍhateḷasabhikkhusataparivāraṃ nimmitabuddhaṃ ākāsena ānetvā tena attānaṃ pucchāpetvā imaṃ suttamabhāsi.

855. «Каково его видение?» — это Пурабхеда-сутта. Каково её происхождение? Происхождение этой сутты и следующих пяти — «Ссоры и споры», «Малое развертывание», «Великое развертывание», «Быстро» и «Взявший в руки палку» — в общих чертах сходно с происхождением сутты «О правильном странствии» и объясняется так же. Но есть различие: если на Великом Собрании Благословенный произнес сутту «О правильном странствии», побудив сотворенного умом Будду задавать Ему вопросы, чтобы проповедовать Дхамму подходящим для божеств со страстным темпераментом образом, то на том же Великом Собрании у некоторых дэвов возникла мысль: «Что же следует делать до распада тела?». Когда Благословенный узнал об этом, ради их блага Он заставил сотворенного умом Будду в сопровождении 1250 бхиккху прибыть по воздуху и побудил его задавать Ему вопросы. Таким образом Он произнес эту сутту.

Tattha pucchāya tāva so nimmito kathaṃdassīti adhipaññaṃ kathaṃsīloti adhisīlaṃ, upasantoti adhicittaṃ pucchati. Sesaṃ pākaṭameva.

Здесь в вопросе сотворенный умом Будда сначала спрашивает о высшей мудрости: «Каково его видение?», о высшем благом поведении: «Каково его поведение?», и о высшем уме: о том, кого называют «мирным». Остальное очевидно.

856. Vissajjane pana bhagavā sarūpena adhipaññādīni avissajjetvāva adhipaññādippabhāvena yesaṃ kilesānaṃ upasamā ‘‘upasanto’’ti vuccati, nānādevatānaṃ āsayānulomena tesaṃ upasamameva dīpento ‘‘vītataṇho’’tiādikā gāthāyo abhāsi. Tattha ādito aṭṭhannaṃ gāthānaṃ ‘‘taṃ brūmi upasanto’’ti imāya gāthāya sambandho veditabbo. Tato parāsaṃ ‘‘sa ve santoti vuccatī’’ti iminā sabbapacchimena padena.

856. Однако в ответе Благословенный не отвечает прямо о высшей мудрости и так далее. Вместо этого, поскольку человека называют «мирным» (упасанто) благодаря угасанию загрязнений силой высшей мудрости и так далее, Благословенный произносит строфы, начинающиеся со слов «свободный от жажды», показывая угасание этих загрязнений в соответствии со склонностями различных божеств. Первые восемь строф, начинающиеся со слов «свободный от жажды», следует понимать как грамматически связанные со строфой «Я называю его мирным». Последующие же строфы связаны с самой последней строкой: «его поистине называют мирным».

Anupadavaṇṇanānayena ca – vītataṇho purā bhedāti yo sarīrabhedā pubbameva pahīnataṇho. Pubbamantamanissitoti atītaddhādibhedaṃ pubbantamanissito. Vemajjhenupasaṅkheyyoti paccuppannepi addhani ‘‘ratto’’tiādinā nayena na upasaṅkhātabbo. Tassa natthi purakkhatanti tassa arahato dvinnaṃ purekkhārānaṃ abhāvā anāgate addhani purakkhatampi natthi, taṃ brūmi upasantoti evamettha yojanā veditabbā. Esa nayo sabbattha. Ito paraṃ pana yojanaṃ adassetvā anuttānapadavaṇṇanaṃyeva karissāma.

В порядке последовательного разъяснения слов: «свободный от жажды до распада» означает: тот, кто оставил жажду еще до распада тела. «Не зависящий от прошлого» означает: не зависящий от прошлого, прошедшего периода времени и так далее. «Не подлежащий исчислению посредине» означает: его нельзя причислить к «страстным» и так далее в настоящем периоде времени. «Для него нет предпочтений» означает: из-за отсутствия двух видов предпочтений (вследствие жажды и воззрений) у араханта также нет предпочтений в отношении будущего периода времени. «Я называю его мирным» — так следует понимать связь слов здесь. Этот метод применим повсюду, но далее, не показывая связь слов, мы будем объяснять только неясные термины.

857. Asantāsīti tena tena alābhakena asantasanto. Avikatthīti sīlādīhi avikatthanasīlo. Akukkucoti hatthakukkucādivirahito[Pg.264]. Mantabhāṇīti mantāya pariggahetvā vācaṃ bhāsitā. Anuddhatoti uddhaccavirahito. Sa ve vācāyatoti so vācāya yato saṃyato catudosavirahitaṃ vācaṃ bhāsitā hoti.

857. «Не испытывающий страха» означает: не боящийся из-за неполучения того или иного. «Не хвастливый» означает: не имеющий привычки хвастаться своим поведением и так далее. «Не сожалеющий» означает: лишенный суетливости рук и тому подобного. «Говорящий с размышлением» означает: тот, кто произносит речь после вдумчивого осмысления. «Не беспокойный» означает: лишенный беспокойства. «Он поистине сдержан в речи» означает: он сдержан в своей речи, которая лишена четырех изъянов.

858. Nirāsattīti nittaṇho. Vivekadassī phassesūti paccuppannesu cakkhusamphassādīsu attādibhāvavivekaṃ passati. Diṭṭhīsu ca na nīyatīti dvāsaṭṭhidiṭṭhīsu kāyaci diṭṭhiyā na nīyati.

858. «Не имеющий привязанностей» означает: лишенный жажды. «Видящий обособленность в контактах» означает: видящий обособленность от идеи «я» и тому подобного в настоящих контактах, таких как зрительный контакт и так далее. «И не ведомый воззрениями» означает: его не ведет ни одно из шестидесяти двух воззрений.

859. Patilīnoti rāgādīnaṃ pahīnattā tato apagato. Akuhakoti avimhāpako tīhi kuhanavatthūhi. Apihālūti apihanasīlo, patthanātaṇhāya rahitoti vuttaṃ hoti. Amaccharīti pañcamaccheravirahito. Appagabbhoti kāyapāgabbhiyādivirahito. Ajegucchoti sampannasīlāditāya ajegucchanīyo asecanako manāpo. Pesuṇeyye ca no yutoti dvīhi ākārehi upasaṃharitabbe pisuṇakamme ayutto.

859. «Уединившийся» означает: отошедший от страсти и других загрязнений по причине их оставления. «Не лицемерный» означает: не пытающийся поразить других тремя способами лицемерия. «Не завистливый» означает: не склонный завидовать, то есть лишенный жажды желаний. «Не скупой» означает: лишенный пяти видов скупости. «Не дерзкий» означает: лишенный телесной дерзости и тому подобного. «Не вызывающий отвращения» означает: не вызывающий отвращения, приятный и привлекательный благодаря совершенству своего нравственного поведения и так далее. «И не причастный к клевете» означает: не вовлеченный в клеветнические действия, которые могут совершаться двумя способами.

860. Sātiyesu anassāvīti sātavatthūsu kāmaguṇesu taṇhāsanthavavirahito. Saṇhoti saṇhehi kāyakammādīhi samannāgato. Paṭibhānavāti pariyattiparipucchādhigamapaṭibhānehi samannāgato. Na saddhoti sāmaṃ adhigatadhammaṃ na kassaci saddahati. Na virajjatīti khayā rāgassa virattattā idāni na virajjati.

860. «Не увлекающийся приятным» означает: лишенный связи жажды с приятными объектами чувственных удовольствий. «Мягкий» означает: наделенный мягкими телесными действиями и так далее. «Обладающий проницательностью» означает: наделенный проницательностью в отношении изученного, расспросов и постижения. «Не верящий слепо» означает: он не верит никому на слово в отношении Дхаммы, которую постиг сам. «Не теряющий бесстрастия» означает: поскольку он уже стал бесстрастным благодаря уничтожению страсти, теперь он не теряет бесстрастия.

861. Lābhakamyā na sikkhatīti na lābhapatthanāya suttantādīni sikkhati. Aviruddho ca taṇhāya, rasesu nānugijjhatīti virodhābhāvena ca aviruddho hutvā taṇhāya mūlarasādīsu gedhaṃ nāpajjati.

861. «Не учится ради выгоды» означает: он не изучает Суттанты и так далее из желания получить выгоду. «И не противодействует из-за жажды, не жаждет вкусов» означает: будучи непротиводействующим из-за отсутствия враждебности, он не испытывает вожделения к вкусам корней и так далее из-за жажды.

862. Upekkhakoti chaḷaṅgupekkhāya samannāgato. Satoti kāyānupassanādisatiyutto.

862. «Пребывающий в беспристрастии» означает: наделенный шестичленной невозмутимостью. «Осознанный» означает: наделенный памятованием, таким как созерцание тела и так далее.

863. Nissayanāti taṇhādiṭṭhinissayā. Ñatvā dhammanti aniccādīhi ākārehi dhammaṃ jānitvā. Anissitoti evaṃ tehi nissayehi anissito. Tena aññatra dhammañāṇā natthi nissayānaṃ abhāvoti dīpeti bhavāya vibhavāya vāti sassatāya ucchedāya vā.

863. «Опоры» означает: опоры на жажду и воззрения. «Познав Дхамму» означает: познав Дхамму в аспектах непостоянства и так далее. «Независим» означает: независим от этих опор. Этим он показывает: «Без знания Дхаммы нет отсутствия опор». «Для существования или несуществования» означает: для вечного существования или для уничтожения.

864. Taṃ [Pg.265] brūmi upasantoti taṃ evarūpaṃ ekekagāthāya vuttaṃ upasantoti kathemi. Atarī so visattikanti so imaṃ visatādibhāvena visattikāsaṅkhātaṃ mahātaṇhaṃ atari.

864. «Я называю его мирным» означает: я говорю, что тот, кто описан таким образом в каждой из предыдущих строф, является «мирным». «Он переправился через привязанность» означает: он переправился через великую жажду, именуемую «привязанностью» из-за её распространения и так далее.

865. Idāni tameva upasantaṃ pasaṃsanto āha ‘‘na tassa puttā’’ti evamādi. Tattha puttā atrajādayo cattāro. Ettha ca puttapariggahādayo puttādināmena vuttāti veditabbā. Te hissa na vijjanti, tesaṃ vā abhāvena puttādayo na vijjantīti.

865. Теперь, восхваляя того, кто мирен, Он говорит: «У него нет сыновей» и так далее. Здесь «сыновья» бывают четырех видов: родные сыновья и так далее. И здесь следует понимать, что сыновья и другие владения упоминаются под именем «сыновей». Ибо они у него не обнаруживаются, или же по причине их отсутствия они не существуют.

866. Yena naṃ vajjuṃ puthujjanā, atho samaṇabrāhmaṇāti yena taṃ rāgādinā vajjena puthujjanā sabbepi devamanussā ito bahiddhā samaṇabrāhmaṇā ca ratto vā duṭṭho vāti, vadeyyuṃ. Taṃ tassa apurakkhatanti taṃ rāgādivajjaṃ tassa arahato apurakkhataṃ tasmā vādesu nejatīti taṃ kāraṇā nindāvacanesu na kampati.

866. «То, из-за чего обыватели, а также отшельники и брахманы могли бы говорить о нем»: тот изъян — страсть и другие загрязнения, — из-за которого обыватели, а также все божества и люди, и внешние отшельники и брахманы могли бы говорить о нем как о «страстном» или «полном злобы». «Им не ценится» означает: этот изъян, такой как страсть, не ценится этим арахантом. «Поэтому он непоколебим в речах» означает: по этой причине он не колеблется среди слов порицания.

867. Na ussesu vadateti visiṭṭhesu attānaṃ antokatvā ‘‘ahaṃ visiṭṭho’’ti atimānavasena na vadati. Esa nayo itaresu dvīsu. Kappaṃ neti akappiyoti so evarūpo duvidhampi kappaṃ na eti. Kasmā? Yasmā akappiyo, pahīnakappoti vuttaṃ hoti.

867. «Не причисляет себя к превосходящим» означает: он не включает себя в число выдающихся и не заявляет из-за высокомерия: «Я выдающийся». Тот же метод применим и к двум другим категориям (равным и уступающим). «Не строит умопостроений, он не прибегает к умопостроениям» означает: такой человек не прибегает к двум видам умопостроений. Почему? Сказано: «Потому что он не строит умопостроений, но является тем, кто оставил умопостроения».

868. Sakanti mayhanti pariggahitaṃ. Asatā ca na socatīti avijjamānādinā asatā ca na socati. Dhammesu ca na gacchatīti sabbesu dhammesu chandādivasena na gacchati. Sa ve santoti vuccatīti so evarūpo naruttamo ‘‘santo’’ti vuccatīti arahattanikūṭena desanaṃ niṭṭhāpesi. Desanāpariyosāne koṭisatasahassadevatānaṃ arahattappatti ahosi, sotāpannādīnaṃ gaṇanā natthīti.

868. «Своё» (sakaṃ): охваченное как «моё» (mayhanti pariggahitaṃ). «И не скорбит о том, чего нет» (asatā ca na socati): он не скорбит о несуществующем и так далее. «И не идёт на поводу у вещей» (dhammesu ca na gacchati): он не идёт на поводу у всех вещей (состояний) под влиянием желания и так далее. «Он воистину зовётся мирным» (sa ve santoti vuccati): такой высший человек зовётся «мирным». Так Благословенный завершил проповедь, увенчав её достижением арахантства. В конце проповеди сто миллиардов божеств достигли арахантства, а вошедшим в поток и другим достигшим плодов не было числа.

Paramatthajotikāya khuddaka-aṭṭhakathāya

В «Параматтхаджотике», комментарии на Кхуддака-никаю,

Suttanipāta-aṭṭhakathāya purābhedasuttavaṇṇanā niṭṭhitā.

завершено разъяснение Пурабхеда-сутты из комментария на Сутта-нипату.

11. Kalahavivādasuttavaṇṇanā

11. Разъяснение Калахавивада-сутты

869. Kuto [Pg.266] pahūtā kalahā vivādāti kalahavivādasuttaṃ. Kā uppatti? Idampi tasmiṃyeva mahāsamaye ‘‘kuto nu, kho, kalahādayo aṭṭha dhammā pavattantī’’ti uppannacittānaṃ ekaccānaṃ devatānaṃ te dhamme āvikātuṃ purimanayeneva nimmitabuddhena attānaṃ pucchāpetvā vuttaṃ tattha pucchāvissajjanakkamena ṭhitattā sabbagāthā pākaṭasambandhāyeva.

869. «Откуда возникают ссоры и споры» — это Калахавивада-сутта. Каково её происхождение? Она также возникла на том самом Великом Собрании (Махасамая). Когда у некоторых божеств возникла мысль: «Откуда же происходят эти восемь вещей — ссоры и так далее?», Благословенный, дабы прояснить для них эти вопросы, уже описанным способом побудил созданного умом Будду задать ему вопросы, и в ответ была произнесена эта проповедь. Поскольку стихи здесь расположены в порядке вопросов и ответов, связь между всеми ними совершенно очевидна.

Anuttānapadavaṇṇanā panetāsaṃ evaṃ veditabbā – kutopahūtā kalahā vivādāti kalaho ca tassa pubbabhāgo vivādo cāti ime kuto jātā. Paridevasokā sahamaccharā cāti paridevasokā ca maccharā ca kutopahūtā. Mānātimānā sahapesuṇā cāti mānā ca atimānā ca pesuṇā ca kutopahūtā. Teti te sabbepi aṭṭha kilesadhammā. Tadiṅgha brūhīti taṃ mayā pucchitamatthaṃ brūhi yācāmi taṃ ahanti. Yācanattho hi iṅghāti nipāto.

Разъяснение же неясных слов в них следует понимать так: «Откуда возникают ссоры и споры» (kutopahūtā kalahā vivādā): откуда рождаются ссоры и предшествующие им споры? «Стенания, скорбь вместе со скупостью» (paridevasokā sahamaccharā): откуда возникают стенания, скорбь и скупость? «Высокомерие, тщеславие вместе с клеветой» (mānātimānā sahapesuṇā): откуда возникают высокомерие, тщеславие и клевета? «Эти» (te): все эти восемь загрязнений (килеса-дхаммы). «Пожалуйста, поведай об этом» (tadiṅgha brūhi): «Я прошу тебя, поведай мне об этом деле, о котором я спросил». Ведь частица «ингха» (iṅgha) выражает просьбу.

870. Piyappahūtāti piyavatthuto jātā. Yutti panettha niddese (mahāni. 98) vuttā eva. Maccherayuttā kalahā vivādāti iminā kalahavivādādīnaṃ na kevalaṃ piyavatthumeva, macchariyampi paccayaṃ dasseti. Kalahavivādasīsena cettha sabbepi te dhammā vuttāti veditabbā. Yathā ca etesaṃ macchariyaṃ, tathā pesuṇānañca vivādaṃ. Tenāha – ‘‘vivādajātesu ca pesuṇānī’’ti.

870. «Возникают из приятного» (piyappahūtā): рождаются из приятного объекта; обоснование (yutti) этого приведено в Ниддесе. «Ссоры и споры сопряжены со скупостью» (maccherayuttā kalahā vivādā): этим он показывает, что не только приятный объект, но и скупость является условием для ссор и споров. И здесь следует понимать, что все эти состояния упомянуты под заголовком ссор и споров. И как скупость является условием для них, так и споры являются условием для клеветы. Поэтому он говорит: «и клевета появляется, когда возникают споры».

871. Piyāsu lokasmiṃ kutonidānā ye cāpi lobhā vicaranti loketi ‘‘piyā pahūtā kalahā’’ti ye ettha vuttā. Te piyā lokasmiṃ kutonidānā, na kevalañca piyā, ye cāpi khattiyādayo lobhā vicaranti lobhahetukā lobhenābhibhūtā vicaranti, tesaṃ so lobho ca kutonidānoti dve atthe ekāya pucchāya pucchati. Āsā ca niṭṭhā cāti āsā ca tassā āsāya samiddhi ca. Ye samparāyāya narassa hontīti ye narassa samparāyāya honti, parāyanā hontīti vuttaṃ hoti. Ekā evāyampi pucchā.

871. «Откуда берут начало приятные вещи в мире и те виды алчности, что блуждают по миру?» (piyāsu lokasmiṃ kutonidānā ye cāpi lobhā vicaranti loke): здесь упомянуто, что «ссоры возникают из приятного». Откуда берут начало эти приятные вещи в мире? И не только приятные вещи, но и алчность тех алчных людей — кшатриев и других, — которые блуждают по миру, движимые алчностью, охваченные алчностью: откуда берет начало эта алчность? Таким образом, одним вопросом он спрашивает о двух вещах. «Вожделение и исполнение» (āsā ca niṭṭhā): вожделение и успех этого вожделения. «Которые у человека есть на будущее» (ye samparāyāya narassa honti): те, что служат опорой для человека в будущем; имеется в виду, что они являются опорой. Это также один единственный вопрос.

872. Chandānidānānīti [Pg.267] kāmacchandādichandanidānāni. Ye cāpi lobhā vicarantīti ye cāpi khattiyādayo lobhā vicaranti tesaṃ lobhopi chandanidānoti dvepi atthe ekato vissajjeti. Itonidānāti chandanidānā evāti vuttaṃ hoti. ‘‘Kutonidānā kutonidānā’’ti (su. ni. 273) etesu ca saddasiddhi sūcilomasutte vuttanayeneva veditabbā.

872. «Берут начало в желании» (chandānidānāni): берут начало в желании, в чувственном желании (кама-чханда) и так далее. «И те виды алчности, что блуждают» (ye cāpi lobhā vicaranti): алчность тех алчных людей — кшатриев и других, — которые блуждают, также берет начало в желании. Таким образом, он отвечает на оба вопроса вместе. «Берут начало в этом» (itonidānā): имеется в виду, что они берут начало именно в желании. А грамматическое образование слов «kutonidānā kutonidānā» следует понимать точно так же, как это было объяснено в Сучилома-сутте.

873. Vinicchayāti taṇhādiṭṭhivinicchayā. Ye vāpi dhammā samaṇena vuttāti ye ca aññepi kodhādīhi sampayuttā, tathārūpā vā akusalā dhammā buddhasamaṇena vuttā, te kutopahūtāti.

873. «Суждения» (vinicchayā): суждения, основанные на жажде и воззрениях. «И те состояния, о которых поведал Отшельник» (ye vāpi dhammā samaṇena vuttā): откуда возникают те другие неблагие состояния, связанные с гневом и так далее, о которых поведал Будда-Отшельник.

874. Tamūpanissāya pahoti chandoti taṃ sukhadukkhavedanaṃ. Tadubhayavatthusaṅkhātaṃ sātāsātaṃ upanissāya saṃyogaviyogapatthanāvasena chando pahoti. Ettāvatā ‘‘chando nu lokasmiṃ kutonidāno’’ti ayaṃ pañho vissajjito hoti. Rūpesu disvā vibhavaṃ bhavañcāti rūpesu vayañca uppādañca disvā. Vinicchayaṃ kubbati jantu loketi apāyādike loke ayaṃ jantu bhogādhigamanatthaṃ taṇhāvinicchayaṃ ‘‘attā me uppanno’’tiādinā nayena diṭṭhivinicchayañca kurute. Yutti panettha niddese (mahāni. 102) vuttā eva. Ettāvatā ‘‘vinicchayā cāpi kutopahūtā’’ti ayaṃ pañho vissajjito hoti.

874. «Опираясь на это, возникает желание» (tamūpanissāya pahoti chando): на это приятное и неприятное, что является обозначением для приятного и болезненного чувства и тех объектов, которые служат их основы. Опираясь на приятное и неприятное, желание возникает в силу стремления к соединению с ними или разъединению с ними. На этом ответ на вопрос «Откуда в мире берет начало желание?» завершен. «Увидев исчезновение и возникновение форм» (rūpesu disvā vibhavaṃ bhavañca): увидев угасание и появление материальных форм. «Человек выносит суждение в мире» (vinicchayaṃ kubbati jantu loke): в мире — на плане страданий и так далее — человек выносит суждение, основанное на жажде ради приобретения богатства, или суждение, основанное на воззрениях, например: «Моё 'я' возникло» и так далее. Обоснование этого уже приведено в Ниддесе. Этим самым дан ответ на вопрос «Откуда же возникают суждения?».

875. Etepi dhammā dvayameva santeti etepi kodhādayo dhammā sātāsātadvaye sante eva pahonti uppajjanti. Uppatti ca nesaṃ niddese (mahāni. 103) vuttāyeva. Ettāvatā tatiyapañhopi vissajjito hoti. Idāni yo evaṃ vissajjitesu etesu pañhesu kathaṃkathī bhaveyya, tassa kathaṃkathāpahānūpāyaṃ dassento āha – ‘‘kathaṃkathī ñāṇapathāya sikkhe’’ti, ñāṇadassanañāṇādhigamanatthaṃ tisso sikkhā sikkheyyāti vuttaṃ hoti. Kiṃ kāraṇaṃ? Ñatvā pavuttā samaṇena dhammā. Buddhasamaṇena hi ñatvāva dhammā vuttā, natthi tassa dhammesu aññāṇaṃ. Attano pana ñāṇābhāvena te ajānanto na jāneyya, na desanā dosena, tasmā kathaṃkathī ñāṇapathāya sikkhe, ñatvā pavuttā samaṇena dhammāti.

875. «Эти состояния также возникают, когда существует эта двойственность» (etepi dhammā dvayameva sante): эти состояния, такие как гнев и прочие, возникают только тогда, когда существует двойственность приятного и неприятного. Способ их возникновения описан в Ниддесе. На этом дан ответ и на третий вопрос. Теперь, показывая тому, кто может испытывать сомнения относительно ответов на эти вопросы, способ избавления от сомнений, он говорит: «Сомневающийся должен обучаться на пути знания» (kathaṃkathī ñāṇapathāya sikkhe) — это значит, что для обретения знания и видения, для достижения знания ему следует упражняться в трёх видах обучения. По какой причине? «Познав, Отшельник провозгласил эти состояния» (ñatvā pavuttā samaṇena dhammā): ведь Будда-Отшельник провозгласил эти состояния, только познав их сам; у него нет незнания относительно этих состояний. Если же кто-то сам не знает их из-за собственного отсутствия знания, то это происходит не по вине учения. Поэтому: «сомневающийся должен обучаться на пути знания; познав, Отшельник провозгласил эти состояния».

876-7. Sātaṃ [Pg.268] asātañca kutonidānāti ettha sātaṃ asātanti sukhadukkhavedanā eva adhippetā. Na bhavanti heteti na bhavanti ete. Vibhavaṃ bhavañcāpi yametamatthaṃ etaṃ me pabrūhi yatonidānanti sātāsātānaṃ vibhavaṃ bhavañca etampi yaṃ atthaṃ. Liṅgabyattayo ettha kato. Idaṃ pana vuttaṃ hoti – sātāsātānaṃ vibhavo bhavo cāti yo esa attho, evaṃ me pabrūhi yatonidānanti. Ettha ca sātāsātānaṃ vibhavabhavavatthukā vibhavabhavadiṭṭhiyo eva vibhavabhavāti atthato veditabbā. Tathā hi imassa pañhassa vissajjanapakkhe ‘‘bhavadiṭṭhipi phassanidānā, vibhavadiṭṭhipi phassanidānā’’ti niddese (mahāni. 105) vuttaṃ. Itonidānanti phassanidānaṃ.

876-7. «Откуда берут начало приятное и неприятное?» (sātaṃ asātañca kutonidānā): здесь под «приятным и неприятным» подразумеваются исключительно приятное и неприятное чувства. «Когда их нет» (na bhavanti hete): когда их нет. «А также исчезновение и возникновение — поведай мне, откуда берет начало это явление» (vibhavaṃ bhavañcāpi yametamatthaṃ etaṃ me pabrūhi yatonidānaṃ): исчезновение и возникновение приятного и неприятного, а также то, что составляет это явление. Здесь допущено изменение грамматического рода. Имеется в виду следующее: «Поведай мне, откуда берет начало это явление — исчезновение и возникновение приятного и неприятного». И здесь под «исчезновением и возникновением» по смыслу следует понимать именно воззрения о несуществовании (аннигиляции) и существовании (вечности), основанные на исчезновении и возникновении приятного и неприятного. Действительно, в части ответа на этот вопрос в Ниддесе сказано: «Воззрение о существовании берет начало в контакте, и воззрение о несуществовании также берет начало в контакте». «Берет начало в этом» (itonidānaṃ): берет начало в контакте.

878. Kismiṃ vibhūte na phusanti phassāti kismiṃ vītivatte cakkhusamphassādayo pañca phassā na phusanti.

878. «При исчезновении чего контакты не касаются человека?» (kismiṃ vibhūte na phusanti phassā): при преодолении чего пять видов [чувственного] контакта — зрительный контакт и так далее — не касаются человека?

879. Nāmañca rūpañca paṭiccāti sampayuttakanāmaṃ vatthārammaṇarūpañca paṭicca. Rūpe vibhūte na phusanti phassāti rūpe vītivatte pañca phassā na phusanti.

879. «В зависимости от имени и формы» (nāmañca rūpañca paṭicca): в зависимости от сопутствующего «имени» (ментальности) и «формы» (материальной формы), состоящей из чувственной основы и объекта. «Когда форма исчезла, контакты не касаются человека» (rūpe vibhūte na phusanti phassā): когда форма преодолена, пять видов [чувственного] контакта не касаются человека.

880. Kathaṃ sametassāti kathaṃ paṭipannassa. Vibhoti rūpanti rūpa vibhavati, na bhaveyya vā. Sukhaṃ dukhañcāti iṭṭhāniṭṭhaṃ rūpameva pucchati.

880. «Как должен достичь — как должен практиковать человек» (kathaṃ sametassa): как должен практиковать человек, «чтобы форма исчезла» (vibhoti rūpaṃ): чтобы форма не возникала или могла не возникнуть? «А также удовольствие и боль» (sukhaṃ dukhañca): он спрашивает только о желаемой и нежелаемой форме.

881. Na saññasaññīti yathā sametassa vibhoti rūpaṃ, so pakatisaññāya saññīpi na hoti. Na visaññasaññīti visaññāyapi virūpāya saññāya saññī na hoti ummattako vā khittacitto vā. Nopi asaññīti saññāvirahitopi na hoti nirodhasamāpanno vā asaññasatto vā. Na vibhūtasaññīti ‘‘sabbaso rūpasaññāna’’ntiādinā (dha sa. 265; vibha. 602) nayena samatikkantasaññīpi na hoti arūpajjhānalābhī. Evaṃ sametassa vibhoti rūpanti etasmiṃ saññasaññitādibhāve aṭṭhatvā yadetaṃ vuttaṃ ‘‘so evaṃ samāhite citte…pe… ākāsānañcāyatanasamāpattipaṭilābhatthāya cittaṃ abhinīharatī’’ti. Evaṃ sametassa arūpamaggasamaṅgino vibhoti rūpaṃ. Saññānidānā hi papañcasaṅkhāti evaṃ paṭipannassāpi yā saññā, tannidānā taṇhādiṭṭhipapañcā appahīnā eva hontīti dasseti.

881. «Не воспринимающий обычным восприятием» (na saññasaññī): форма прекращается для того, кто достиг такого состояния, что он не воспринимает посредством обычного восприятия. «Не воспринимающий искажённым восприятием» (na visaññasaññī): не воспринимающий посредством искажённого, деформированного восприятия, как в случае безумного или лишившегося рассудка. «И не лишённый восприятия вовсе» (nopi asaññī): не тот, кто полностью лишён восприятия, как вошедший в достижение прекращения (ниродха-самапатти) или как невоспринимающее существо (асання-сатта). «И не воспринимающий то, что исчезло» (na vibhūtasaññī): не тот, кто преодолел восприятие способом, описанным как «с полным преодолением всех восприятий формы», то есть он не является обретшим бесформенные джханы. «Для достигшего такого состояния форма исчезает» (evaṃ sametassa vibhoti rūpaṃ): форма исчезает для того, кто не воспринимает через обычное восприятие и другие упомянутые альтернативы, но кто обрёл путь к бесформенному, достигнув его описанным образом: «Когда его ум так сосредоточен... он направляет свой ум на достижение сферы бесконечного пространства». «Ибо концептуальные усложнения берут начало в восприятии» (saññānidānā hi papañcasaṅkhā): он показывает, что даже у того, кто практикует таким образом, эти восприятия и происходящие из них усложнения (папанча), вызванные жаждой и воззрениями, ещё не оставлены.

882-3. Ettāvataggaṃ [Pg.269] nu vadanti, heke yakkhassa suddhiṃ idha paṇḍitāse. Udāhu aññampi vadanti ettoti ettāvatā nu idha paṇḍitā samaṇabrāhmaṇā aggaṃ suddhiṃ sattassa vadanti, udāhu aññampi etto arūpasamāpattito adhikaṃ vadantīti pucchati. Ettāvataggampi vadanti heketi eke sassatavādā samaṇabrāhmaṇā paṇḍitamānino ettāvatāpi aggaṃ suddhiṃ vadanti. Tesaṃ paneke samayaṃ vadantīti tesaṃyeva eke ucchedavādā samayaṃ ucchedaṃ vadanti. Anupādisese kusalā vadānāti anupādisese kusalavādā samānā.

882-3. «Утверждают ли некоторые мудрецы здесь, что в этом заключается высшая чистота духа, или же они говорят о чём-то ином, помимо этого?» (ettāvataggaṃ nu vadanti, heke yakkhassa suddhiṃ idha paṇḍitāse. udāhu aññampi vadanti etto): он спрашивает: «Утверждают ли мудрые отшельники и брахманы здесь, что в этом [состоянии] заключается высшая чистота существа, или же они говорят о чём-то ином, превосходящем бесформенные достижения?» «Некоторые мудрецы здесь утверждают, что в этом заключается высшая чистота» (ettāvataggampi vadanti heke): некоторые отшельники и брахманы-вечники, считающие себя мудрыми, утверждают, что высшая чистота достигается в этом состоянии. «Но некоторые из них говорят о достижении» (tesaṃ paneke samayaṃ vadanti): некоторые из них, сторонники аннигиляции, говорят об аннигиляции как о достижении. «Заявляя, что они искусны в том, что не оставляет остатка» (anupādisese kusalā vadānā): утверждая, что они искусны в том, что не оставляет остатка.

884. Ete ca ñatvā upanissitāti ete ca diṭṭhigatike sassatucchedadiṭṭhiyo nissitāti ñatvā. Ñatvā munī nissaye so vimaṃsīti nissaye ca ñatvā so vīmaṃsī paṇḍito buddhamuni. Ñatvā vimuttoti dukkhāniccādito dhamme ñatvā vimutto. Bhavābhavāya na sametīti punappunaṃ upapattiyā na samāgacchatīti arahattanikūṭena desanaṃ niṭṭhāpesi. Desanāpariyosāne purābhedasutte vuttasadisoyevābhisamayo ahosīti.

884. «Познав их как „зависимых“» (ete ca ñatvā upanissitā): познав, что эти сторонники воззрений зависят от воззрений вечности и аннигиляции. «Познав их зависимости, мудрец, исследователь» (ñatvā munī nissaye so vimaṃsī): познав их зависимости, исследователь, мудрец, Будда-муни. «Познав, освободился» (ñatvā vimutto): познав феномены как страдательные, непостоянные и так далее, он освободился. «Не вступает в различные состояния существования» (bhavābhavāya na sameti): он не приходит к повторному рождению. Так Благословенный завершил проповедь, увенчав её достижением арахантства. В конце проповеди произошло постижение истины (прорыв), подобное тому, что было описано в связи с Пурабхеда-суттой.

Paramatthajotikāya khuddaka-aṭṭhakathāya

В «Параматтхаджотике», комментарии на Кхуддака-никаю,

Suttanipāta-aṭṭhakathāya kalahavivādasuttavaṇṇanā niṭṭhitā.

завершено разъяснение Калахавивада-сутты из комментария на Сутта-нипату.

12. Cūḷabyūhasuttavaṇṇanā

12. Разъяснение Чулавьюха-сутты

885-6. Sakaṃsakaṃdiṭṭhiparibbasānāti cūḷabyūhasuttaṃ. Kā uppatti? Idampi tasmiṃyeva mahāsamaye ‘‘sabbepi ime diṭṭhigatikā ‘sādhurūpamhā’ti bhaṇanti, kiṃ nu kho sādhurūpāva ime attanoyeva diṭṭhiyā patiṭṭhahanti, udāhu aññampi diṭṭhiṃ gaṇhantī’’ti uppannacittānaṃ ekaccānaṃ devatānaṃ tamatthaṃ pakāsetuṃ purimanayeneva nimmitabuddhena attānaṃ pucchāpetvā vuttaṃ.

885-6. «Каждый утвердился в собственном воззрении» — это Чулавьюха-сутта. Каково её происхождение? Она также возникла на том самом Великом Собрании. У некоторых божеств там возникла мысль: «Все эти сторонники воззрений говорят: „Мы выдающиеся“. Действительно ли выдающимися являются только те, кто утвердился в собственном воззрении, или же те, кто принимает и какое-то другое воззрение?» Чтобы прояснить для них этот вопрос, Благословенный, уже описанным способом побудил созданного умом Будду задать ему вопросы, и в ответ была произнесена эта проповедь.

Tattha ādito dvepi gāthā pucchāgāthāyeva. Tāsu sakaṃsakaṃdiṭṭhiparibbasānāti attano attano diṭṭhiyā vasamānā. Viggayha nānā kusalā vadantīti diṭṭhibalaggāhaṃ gahetvā, tattha ‘‘kusalāmhā’’ti paṭijānamānā [Pg.270] puthu puthu vadanti ekaṃ na vadanti. Yo evaṃ jānāti sa vedi dhammaṃ idaṃ paṭikosamakevalī soti tañca diṭṭhiṃ sandhāya yo evaṃ jānāti, so dhammaṃ vedi. Idaṃ pana paṭikkosanto hīno hotīti vadanti. Bāloti hīno. Akkusaloti avidvā.

В ней первые два стиха являются вопросительными. В них: «Каждый утвердился в собственном воззрении» (sakaṃsakaṃdiṭṭhiparibbasānā): пребывая каждый в своём собственном воззрении. «Споря, искусные делают различные утверждения» (viggayha nānā kusalā vadanti): крепко ухватившись за своё воззрение и заявляя при этом «Мы искусны», они делают множество различных утверждений и не говорят в один голос. «Кто знает это, тот постиг Дхамму» (yo evaṃ jānāti sa vedi dhammaṃ): они говорят это применительно к своему воззрению. «Отвергающий это не является совершенным» (idaṃ paṭikkosamakevalī so): они говорят: «Тот, кто отвергает это, является неполноценным». «Глупец» (bālo): неполноценный. «Неискусный» (akkusalo): невежественный.

887-8. Idāni tisso vissajjanagāthā honti. Tā purimaḍḍhena vuttamatthaṃ pacchimaḍḍhena paṭibyūhitvā ṭhitā. Tena byūhena uttarasuttato ca appakattā idaṃ suttaṃ ‘‘cūḷabyūha’’nti nāmaṃ labhati. Tattha parassa ce dhammanti parassa diṭṭhiṃ. Sabbeva bālāti evaṃ sante sabbeva ime bālā hontīti adhippāyo. Kiṃ kāraṇaṃ? Sabbevime diṭṭhiparibbasānāti sandiṭṭhiyā ceva na vīvadātā. Saṃsuddhapaññā kusalā mutīmāti sakāya diṭṭhiyā na vivadātā na vodātā saṃkiliṭṭhāva samānā saṃsuddhapaññā ca kusalā ca mutimanto ca te honti ce. Atha vā ‘‘sandiṭṭhiyā ce pana vīvadātā’’ tipi pāṭho. Tassattho – sakāya pana diṭṭhiyā vodātā saṃsuddhapaññā kusalā mutimanto honti ce. Na tesaṃ kocīti evaṃ sante tesaṃ ekopi hīnapañño na hoti. Kiṃkāraṇā? Diṭṭhī hi tesampi tathā samattā, yathā itaresanti.

887-8. Теперь следуют три стиха ответа. Они построены путём противопоставления смысла, изложенного во второй половине, смыслу, изложенному в первой половине. Из-за этого противопоставления (развёртывания) эта сутта получила название «Чулавьюха» («Малое развёртывание») — «малое», потому что в ней используется меньше противопоставлений, чем в следующей сутте. В ней: «Если учение другого» (parassa ce dhammaṃ): воззрение другого. «Все воистину глупцы» (sabbeva bālā): в таком случае все они являются глупцами — таков смысл. По какой причине? Потому что все они утвердились в своих воззрениях. «Очищенные мудростью, искусные, разумные» (saṃsuddhapaññā kusalā mutīmā): если, будучи не очищенными своим собственным воззрением, а всё ещё осквернёнными, они тем не менее чисты в мудрости, искусны и разумны. Или же существует также чтение: «Но если своим собственным воззрением они очищены». Его смысл таков: «Но если своим собственным воззрением они очищены, чисты в мудрости, искусны и разумны». «Тогда среди них нет никого» (na tesaṃ kocī): в таком случае среди них нет ни одного человека с ущербной мудростью. По какой причине? Ибо их воззрения приняты точно так же, как и у других.

889. Na vāhametanti gāthāya saṅkhepattho – yaṃ te mithu dve dve janā aññamaññaṃ ‘‘bālo’’ti āhu, ahaṃ etaṃ tathiyaṃ tacchanti neva brūmi. Kiṃkāraṇā? Yasmā sabbe te sakaṃ sakaṃ diṭṭhiṃ ‘‘idameva saccaṃ moghamañña’’nti akaṃsu. Tena ca kāraṇena paraṃ ‘‘bālo’’ti dahanti. Ettha ca ‘‘tathiya’’nti ‘‘kathiva’’nti dvepi pāṭhā.

889. Краткий смысл стиха «Я не говорю [этого]» таков: когда эти двое спорящих попарно говорят друг другу: «[Ты] глупец», я не говорю: «Это правильно», достоверно. По какой причине? Потому что все они принимают собственное воззрение так: «Только это истина, всё остальное ложно». И по этой причине они считают оппонента глупцом. Здесь также есть два варианта чтения: «татхиям» (tathiyam) и «катхивам» (kathivam).

890. Yamāhūti pucchāgāthāya yaṃ diṭṭhisaccaṃ tathiyanti eke āhu.

890. В вопросительном стихе слова «то, что называют» относятся к воззрению, которое некоторые называют «истинным, правильным».

891. Ekañhi saccanti vissajjanagāthāya ekaṃ saccaṃ nirodho maggo vā. Yasmiṃ pajā no vivade pajānanti yamhi sacce pajānanto pajā no vivadeyya. Sayaṃ thunantīti attanā vadanti.

891. В стихе-ответе «Истина ведь одна»: одна истина — это прекращение или путь. «Понимая которую, люди не спорили бы»: человек, понимающий эту истину, не стал бы спорить о ней. «Сами восхваляют»: говорят сами от себя.

892. Kasmā nūti pucchāgāthāya pavādiyāseti vādino. Udāhu te takkamanussarantīti te vādino udāhu attano takkamattaṃ anugacchanti.

892. В вопросительном стихе «Почему же»: «проповедники» — это спорщики. «Или же они следуют за рассуждениями?»: следуют ли эти спорщики просто за своими собственными рассуждениями.

893. Na [Pg.271] hevāti vissajjanagāthāya aññatra saññāya niccānīti ṭhapetvā saññāmattena niccanti gahitaggahaṇāni. Takkañca diṭṭhīsu pakappayitvāti attano micchāsaṅkappamattaṃ diṭṭhīsu janetvā. Yasmā pana diṭṭhīsu vitakkaṃ janentā diṭṭhiyopi janenti, tasmā niddese vuttaṃ ‘‘diṭṭhigatāni janenti sañjanentī’’tiādi (mahāni. 121).

893. В стихе-ответе «Конечно же, нет»: «за исключением восприятия постоянного» означает: за исключением цепляния за вещи как за «постоянные» через простое восприятие. «Но, измыслив рассуждения о воззрениях»: породив лишь свои собственные ложные мысли о воззрениях. Но поскольку, порождая мысли о воззрениях, они также порождают и сами воззрения, в Ниддесе сказано: «они порождают, производят умозрительные воззрения».

894-5. Idāni evaṃ nānāsaccesu asantesu takkamattamanussarantānaṃ diṭṭhigatikānaṃ vippaṭipattiṃ dassetuṃ ‘‘diṭṭhe sute’’tiādikā gāthāyo abhāsi. Tattha diṭṭheti diṭṭhaṃ, diṭṭhasuddhinti adhippāyo. Esa nayo sutādīsu. Ete ca nissāya vimānadassīti ete diṭṭhidhamme nissayitvā suddhibhāvasaṅkhātaṃ vimānaṃ asammānaṃ passantopi. Vinicchaye ṭhatvā pahassamāno, bālo paro akkusaloti cāhāti evaṃ vimānadassīpi tasmiṃ diṭṭhivinicchaye ṭhatvā tuṭṭhijāto hāsajāto hutvā ‘‘paro hīno ca avidvā cā’’ti evaṃ vadatiyeva. Evaṃ sante yenevāti gāthā. Tattha sayamattanāti sayameva attānaṃ. Vimānetīti garahati. Tadeva pāvāti tadeva vacanaṃ diṭṭhiṃ vadati, taṃ vā puggalaṃ.

894-5. Теперь, чтобы показать ложное поведение теоретиков, которые, хотя множества различных истин не существует, следуют лишь за своими рассуждениями, Он произносит стихи, начинающиеся со слов «Увиденное, услышанное» и так далее. Здесь «увиденное» означает «очищение через увиденное». Тот же метод применим к услышанному и так далее. «Опираясь на них... он выказывает пренебрежение»: опираясь на эти умозрительные воззрения, он также выказывает пренебрежение, неуважение, что указывает на отсутствие чистоты. «Опираясь на суждение, насмехаясь, он говорит: „Оппонент — глупец, неумелый“»: так, выказывая пренебрежение, основываясь на этом суждении о воззрениях, ликуя и насмехаясь, он говорит: «Оппонент низок и невежественен». «Но говорит точно так же»: он утверждает то же самое воззрение или говорит о том же человеке.

896. Atisāradiṭṭhiyāti gāthāyattho – so evaṃ tāya lakkhaṇātisāriniyā atisāradiṭṭhiyā samatto puṇṇo uddhumāto, tena ca diṭṭhimānena matto ‘‘paripuṇṇo ahaṃ kevalī’’ti evaṃ paripuṇṇamānī sayameva attānaṃ manasā ‘‘ahaṃ paṇḍito’’ti abhisiñcati. Kiṃkāraṇā? Diṭṭhī hi sā tassa tathā samattāti.

896. Смысл стиха «Превозносясь этим крайним воззрением» таков: он превозносится, переполнен, раздут этим крайним воззрением, которое выходит за рамки истинной природы вещей; и он опьянён самомнением, основанным на этом воззрении, думая: «Я совершенен, безупречен». Считая себя совершенным, он сам по себе мысленно помазал себя, провозгласив: «Я мудрец». По какой причине? Ибо это его воззрение принято им именно таким образом.

897. Parassa ceti gāthāya sambandho attho ca – kiñca bhiyyo? Yo so vinicchaye ṭhatvā pahassamāno ‘‘bālo paro akkusalo’’ti cāha. Tassa parassa ce hi vacasā so tena vuccamāno nihīno hoti. Tumo sahā hoti nihīnapañño, sopi teneva saha nihīnapañño hoti. Sopi hi naṃ ‘‘bālo’’ti vadati. Athassa vacanaṃ appamāṇaṃ, so pana sayameva vedagū ca dhīro ca hoti. Evaṃ sante na koci bālo samaṇesu atthi. Sabbepi hi te attano icchāya paṇḍitā.

897. Связь и смысл стиха «И если другого...»: что ещё? Тот, кто, основываясь на своём суждении, насмехаясь, говорит: «Оппонент — глупец, неумелый». Если по слову этого другого тот, о ком он говорит, становится ущербным, то он сам вместе с ним становится ущербным в мудрости, ведь тот тоже называет его «глупцом». Но если его слово не имеет силы, а сам он считает себя знатоком и мудрецом, то в таком случае среди отшельников вообще нет глупцов. Ведь все они, по собственному мнению, мудры.

898. Aññaṃ [Pg.272] itoti gāthāya sambandho attho ca – ‘‘atha ce sayaṃ vedagū hoti dhīro, na koci bālo samaṇesu atthī’’ti evañhi vuttepi siyā kassaci ‘‘kasmā’’ti. Tattha vuccate – yasmā aññaṃ ito yābhivadanti dhammaṃ aparaddhā suddhimakevalī te, evampi titthiyā puthuso vadanti, ye ito aññaṃ diṭṭhiṃ abhivadanti, ye aparaddhā viraddhā suddhimaggaṃ, akevalino ca teti evaṃ puthutitthiyā yasmā vadantīti vuttaṃ hoti. Kasmā panevaṃ vadantīti ce? Sandiṭṭhirāgena hi te bhirattā, yasmā sakena diṭṭhirāgena abhirattāti vuttaṃ hoti.

898. Связь и смысл стиха «Иное, чем это»: даже если сказать: «Но если сам он является знатоком и мудрецом, то среди отшельников нет глупцов», у кого-то может возникнуть вопрос: «Почему?». На это отвечают: потому что те, кто провозглашает учение, иное, чем это, упустили путь очищения и несовершенны. Так во множестве говорят иноверцы, которые провозглашают воззрение, отличное от этого, которые упустили, сбились с пути очищения и являются несовершенными. Но почему они так говорят? Потому что они страстно привязаны к собственным воззрениям.

899-900. Evaṃ abhirattā ca – idheva suddhinti gāthā. Tattha sakāyaneti sakamagge daḷhaṃ vadānāti daḷhavādā. Evañca daḷhavādesu tesu yo koci titthiyo sakāyane vāpi daḷhaṃ vadāno kamettha bāloti paraṃ daheyya, saṅkhepato tattha sassatucchedasaṅkhāte vitthārato vā natthikaissarakāraṇaniyatādibhede sake āyatane ‘‘idameva sacca’’nti daḷhaṃ vadāno kaṃ paraṃ ettha diṭṭhigate ‘‘bālo’’ti saha dhammena passeyya, nanu sabbopi tassa matena paṇḍito eva suppaṭipanno eva ca. Evaṃ sante ca sayameva so medhagamāvaheyya paraṃ vadaṃ bālamasuddhidhammaṃ, sopi paraṃ ‘‘bālo ca asuddhidhammo ca aya’’nti vadanto attanāva kalahaṃ āvaheyya. Kasmā? Yasmā sabbopi tassa matena paṇḍito eva suppaṭipanno eva ca.

899-900. И будучи так привязаны, они произносят стих «Только здесь чистота». «На своём собственном пути»: на своей собственной стезе. «Твёрдо заявляющие»: твёрдо отстаивающие свои утверждения. И когда каждый иноверец твёрдо заявляет о своём собственном пути, кого здесь можно счесть глупцом? Те, кто твёрдо заявляет о своём собственном пути, говоря: «Только это истина», — это, кратко говоря, сторонники вечности и сторонники уничтожения, а в деталях — нигилисты, теисты, фаталисты и так далее. Говоря так, какого оппонента можно было бы справедливо счесть глупцом? Разве по их собственному мнению все они не считают себя мудрыми и поступающими правильно? В таком случае он сам лишь спровоцировал бы раздор. Говоря об оппоненте: «Он глупец, человек нечистого поведения», он навлёк бы ссору на самого себя. Почему? Потому что, по их собственному мнению, все они считают себя мудрыми и поступающими правильно.

901. Evaṃ sabbathāpi vinicchaye ṭhatvā sayaṃ pamāya uddhaṃsa lokasmiṃ vivādameti, diṭṭhiyaṃ ṭhatvā sayañca satthārādīni minitvā so bhiyyo vivādametīti. Evaṃ pana vinicchayesu ādīnavaṃ ñatvā ariyamaggena hitvāna sabbāni vinicchayāni na medhagaṃ kubbati jantu loketi arahattanikūṭena desanaṃ niṭṭhāpesi. Desanāpariyosāne purābhedasutte vuttasadiso evābhisamayo ahosīti.

901. Таким образом, во всех отношениях, основываясь на суждении, беря себя за меру, он вступает в дальнейшие споры в мире: основываясь на воззрении, оценивая себя и других учителей, он втягивается в ещё большие споры. Но, поняв такую опасность в суждениях, оставив все суждения благодаря благородному пути, человек не создаёт раздоров в мире. Так Он завершил учение, увенчав его достижением арахантства. В конце проповеди произошло постижение истины, подобное тому, что было описано в связи с «Суттой о распаде».

Paramatthajotikāya khuddaka-aṭṭhakathāya

В «Параматтхаджотике», комментарии на Кхуддака-никаю,

Suttanipāta-aṭṭhakathāya cūḷabyūhasuttavaṇṇanā niṭṭhitā.

в комментарии на Сутта-нипату, разъяснение Чулавиюха-сутты завершено.

13. Mahābyūhasuttavaṇṇanā

13. Разъяснение Махавиюха-сутты

902. Ye [Pg.273] kecimeti mahābyūhasuttaṃ. Kā uppatti? Idampi tasmiṃyeva mahāsamaye ‘‘kiṃ nu kho ime diṭṭhiparibbasānā viññūnaṃ santikā nindameva labhanti, udāhu pasaṃsampī’’ti uppannacittānaṃ ekaccānaṃ devatānaṃ tamatthaṃ āvikātuṃ purimanayena nimmitabuddhena attānaṃ pucchāpetvā vuttaṃ. Tattha anvānayantīti anu ānayanti, punappunaṃ āharanti.

902. «Все те, кто...» — это Махавиюха-сутта. Каково её происхождение? Она также возникла на том самом Великом Собрании. У некоторых божеств там возникла мысль: «Получают ли те, кто укоренился в воззрениях, от мудрецов лишь порицание, или же они также получают и похвалу?» Чтобы прояснить им этот вопрос, уже описанным способом Благословенный побудил сотворённого умом Будду расспрашивать Себя, и в ответ было произнесено это учение. Здесь «приводят» означает приносят снова и снова.

903. Idāni yasmā te ‘‘idameva sacca’’nti vadantā diṭṭhigatikā vādino kadāci katthaci pasaṃsampi labhanti, yaṃ etaṃ pasaṃsāsaṅkhātaṃ vādaphalaṃ, taṃ appaṃ rāgādīnaṃ samāya samatthaṃ na hoti, ko pana vādo dutiye nindāphale, tasmā etamatthaṃ dassento imaṃ tāva vissajjanagāthamāha. ‘‘Appañhi etaṃ na alaṃ samāya, duve vivādassa phalāni brūmī’’tiādi. Tattha duve vivādassa phalānīti nindā pasaṃsā ca, jayaparājayādīni vā taṃsabhāgāni. Etampi disvāti ‘‘nindā aniṭṭhā eva, pasaṃsā nālaṃ samāyā’’ti etampi vivādaphale ādīnavaṃ disvā. Khemābhipassaṃ avivādabhūminti avivādabhūmiṃ nibbānaṃ ‘‘khema’’nti passamāno.

903. Теперь, поскольку те сторонники воззрений, которые утверждают: «Только это истина», иногда и где-то также получают похвалу, эта похвала, являющаяся плодом их споров, ничтожна и не способна утихомирить страсть и другие загрязнения ума; что уж говорить о втором плоде споров — порицании. Поэтому, показывая это, в ответе Он сначала произносит: «Это [похвала] ничтожно, недостаточно для покоя; я говорю, что есть два плода споров» и так далее. Здесь «два плода споров» — это порицание и похвала, или же их аналоги, такие как победа и поражение. «Видя и это»: видя также опасность в плодах споров, а именно: «Порицание нежелательно, а похвалы недостаточно для достижения покоя», [не следует спорить], «взирая на область не-спора как на безопасность»: видя ниббану, область не-спора, как безопасность.

904. Evañhi avivadamāno – yā kācimāti gāthā. Tattha sammutiyoti diṭṭhiyo. Puthujjāti puthujjanasambhavā. So upayaṃ kimeyyāti so upagantabbaṭṭhena upayaṃ rūpādīsu ekampi dhammaṃ kiṃ upeyya, kena vā kāraṇena upeyya. Diṭṭhe sute khantimakubbamānoti diṭṭhasutasuddhīsu pemaṃ akaronto.

904. Таким образом, не вступая в споры, стих гласит: «Какие бы ни были общепринятые мнения». Здесь «мнения» — это воззрения; «общепринятые» — порождённые обычными людьми. «Зачем вовлечённому вовлекаться?»: с чем ему вовлекаться, с каким единым явлением среди форм и прочего, что является вовлечением в смысле объекта для приближения, или по какой причине ему вовлекаться, «если он не потворствует увиденному и услышанному?»: когда у него нет привязанности к очищению через увиденное и услышанное?

905. Ito bāhirā pana – sīluttamāti gāthā. Tassattho – sīlaṃyeva ‘‘uttama’’nti maññamānā sīluttamā eke bhonto saṃyamamattena suddhiṃ vadanti, hatthivatādiñca vataṃ samādāya upaṭṭhitā, idheva diṭṭhiyaṃ assa satthuno suddhinti bhavūpanītā bhavajjhositā samānā vadanti, apica te kusalā vadānā ‘‘kusalā maya’’nti evaṃ vādā.

905. Говоря о тех, кто находится вовне, стих гласит: «Те, кто считает нравственность высшим». Смысл таков: те, кто считает нравственность высшим, — это те, кто полагает саму нравственность превосходной, утверждая, что очищение достигается лишь самоконтролем. Приняв какой-либо обет — например, обет слона и тому подобное, — они утверждаются на нём. «Прямо здесь»: в этом воззрении. «Увлекаемые обратно в существование»: они говорят, цепляясь за существование, заявляя о своём мастерстве: «Мы искусны».

906. Evaṃ [Pg.274] sīluttamesu ca tesu tathā paṭipanno yo koci – sace cutoti gāthā. Tassattho – sace tato sīlavatato paravicchandanena vā anabhisambhuṇanto vā cuto hoti, so taṃ sīlabbatādikammaṃ puññābhisaṅkhārādikammaṃ vā virādhayitvā pavedhatī. Na kevalañca vedhati, apica kho taṃ sīlabbatasuddhiṃ pajappatī ca vippalapati patthayatī ca. Kimiva? Satthāva hīno pavasaṃ gharamhā. Gharamhā pavasanto satthato hīno yathā taṃ gharaṃ vā satthaṃ vā pattheyyāti.

906. Среди тех, кто считает нравственность высшим, может быть кто-то, практикующий таким образом, кто оступился. Смысл стиха таков: если он отступил от нравственности и обетов из-за того, что его отговорили другие, или из-за собственной неспособности, он трепещет, поскольку потерпел неудачу в своём действии — в этом действии нравственности и обетов или в заслуженных волевых формирующих факторах и так далее. И он не только трепещет, но также жаждет и тоскует по очищению через нравственность и обеты и лепечет об этом. Каким образом? «Подобно тому, кто отстал от каравана вдали от дома»: как живущий вдали от дома, отстав от каравана, тоскует по своему дому или каравану.

907. Evaṃ pana sīluttamānaṃ vedhakāraṇaṃ ariyasāvako – sīlabbataṃ vāpi pahāya sabbanti gāthā. Tattha sāvajjanavajjanti sabbākusalaṃ lokiyakusalañca. Etaṃ suddhiṃ asuddhinti apatthayānoti pañcakāmaguṇādibhedaṃ etaṃ suddhiṃ, akusalādibhedaṃ asuddhiñca apatthayamāno. Virato careti suddhiyā asuddhiyā ca virato careyya. Santimanuggahāyāti diṭṭhiṃ agahetvā.

907. Этот стих говорит о благородном ученике, оставившем всякую нравственность и обеты — причину трепета для тех, кто считает нравственность высшим. Здесь «предосудительное и безупречное» — это всё неблагое и мирское благое. «Не стремясь ни к чистоте, ни к нечистоте»: не стремясь к этой чистоте, состоящей из пяти видов чувственных удовольствий и так далее, и к нечистоте, разделяемой на неблагое и так далее; «пусть живёт отрешённо»: пусть живёт отрешённо от чистоты и нечистоты. «Не цепляясь за покой»: не ухватившись за воззрение.

908. Evaṃ ito bāhirake sīluttame saṃyamena visuddhivāde tesaṃ vighātaṃ sīlabbatappahāyino arahato ca paṭipattiṃ dassetvā idāni aññathāpi suddhivāde bāhirake dassento ‘‘tamūpanissāyā’’ti gāthamāha. Tassattho – santaññepi samaṇabrāhmaṇā, te jigucchitaṃ amarantapaṃ vā diṭṭhasuddhiādīsu vā aññataraññataraṃ upanissāya akiriyadiṭṭhiyā vā uddhaṃsarā hutvā bhavābhavesu avītataṇhāse suddhimanutthunanti vadanti kathentīti.

908. Показав бедственное положение внешних — тех, кто утверждается на учении о нравственности как о высшем и учении об очищении посредством самоконтроля, — и показав поведение араханта, оставившего нравственность и обеты, теперь, показывая иным образом внешних сторонников учения об очищении, Он произносит стих «Опираясь на аскезу или щепетильность». Смысл его таков: есть и другие отшельники и брахманы, которые, опираясь на аскезу или щепетильность, на аскезу ради бессмертия, или на ту или иную позицию среди воззрений об очищении через увиденное и так далее, или устремляясь вперёд через воззрение о не-деянии, не избавившись от жажды к различным состояниям существования, провозглашают очищение — утверждают его, излагают его.

909. Evaṃ tesaṃ avītataṇhānaṃ suddhiṃ anutthunantānaṃ yopi suddhippattameva attānaṃ maññeyya, tassapi avītataṇhattā bhavābhavesu taṃ taṃ vatthuṃ patthayamānassa hi jappitāni punappunaṃ hontiyevāti adhippāyo. Taṇhā hi āsevitā taṇhaṃ vaḍḍhayateva. Na kevalañca jappitāni, pavedhitaṃ vāpi pakappitesu, taṇhādiṭṭhīhi cassa pakappitesu vatthūsu pavedhitampi hotīti vuttaṃ hoti. Bhavābhavesu pana vītataṇhattā āyatiṃ cutūpapāto idha yassa natthi, sakena vedheyya kuhiṃva jappeti ayametissā gāthāya sambandho. Sesaṃ niddese vuttanayameva.

909. «У того, кто жаждет, есть вожделения»: смысл таков: среди тех, кто провозглашает очищение, не избавившись от жажды, — даже у того, кто считает себя достигшим очищения, — из-за того, что они не избавились от жажды к различным состояниям существования, возникают повторные вожделения к тому или иному объекту. Ибо когда жажде потворствуют, она лишь взращивает жажду. И у него есть не только вожделения, но также и «трепет перед мысленно измышленным», то есть возникает трепет перед объектами, измышленными им из-за жажды и воззрений. Но для того, кто избавился от жажды к различным состояниям существования, поскольку у него нет ухода и перерождения в будущем, почему он должен трепетать и чего вожделеть? Такова связь этого стиха. Остальное следует понимать так, как изложено в Ниддесе.

910-11. Yamāhūti [Pg.275] pucchāgāthā. Idāni yasmā ekopi ettha vādo sacco natthi, kevalaṃ diṭṭhimattakena hi te vadanti, tasmā tamatthaṃ dassento ‘‘sakañhī’’ti imaṃ tāva vissajjanagāthamāha. Tattha sammutinti diṭṭhiṃ.

910-11. «То, что называют» — это вопросительный стих. Теперь, поскольку ни одно из их утверждений здесь не является истинным, и они говорят лишь на основе простых воззрений, показывая это, Он произносит этот стих-ответ: «Они называют своё собственное учение полным». Здесь «мнение» означает воззрение.

912. Evametesu sakaṃ dhammaṃ paripuṇṇaṃ bruvantesu aññassa pana dhammaṃ ‘‘hīna’’nti vadantesu yassa kassaci – parassa ce vambhayitena hīnoti gāthā. Tassattho – yadi parassa ninditakāraṇā hīno bhaveyya, na koci dhammesu visesi aggo bhaveyya. Kiṃ kāraṇaṃ? Puthū hi aññassa vadanti dhammaṃ, nihīnato sabbeva te samhi daḷhaṃ vadānā sakadhamme daḷhavādā eva.

912. Таким образом, когда они называют своё собственное учение полным, а учение другого — низшим, для каждого из них стих гласит: «Если бы кто-то становился низшим из-за порицания оппонента». Смысл таков: «Если бы учение становилось низшим из-за того, что его критикует другой, никто не был бы выдающимся — превосходным — среди учений. По какой причине? Ибо каждый из них называет учение другого низшим, в то время как все они твёрдо отстаивают своё собственное».

913. Kiñca bhiyyo – saddhammapūjāti gāthā. Tassattho – te ca titthiyā yathā pasaṃsanti sakāyanāni, saddhammapūjāpi nesaṃ tatheva vattati. Te hi ativiya satthārādīni sakkaronti. Tattha yadi te pamāṇā siyuṃ, evaṃ sante sabbeva vādā tathiyā bhaveyyuṃ. Kiṃ kāraṇaṃ? Suddhī hi nesaṃ paccattameva, na sā aññatra sijjhati, nāpi paramatthato. Attani diṭṭhigāhamattameva hi taṃ tesaṃ parapaccayaneyyabuddhīnaṃ.

913. Более того, в стихе говорится: «И почитание своего собственного учения». Смысл этого таков: и как эти иноверцы восхваляют свои собственные пути, точно так же происходит и их почитание своего собственного учения. Ведь они чрезвычайно почитают своих учителей и так далее. Если бы они были мерилом в этом деле, то в таком случае все их утверждения были бы истинными. По какой причине? Поскольку для них очищение является исключительно их собственным: очищение не достигается в другом месте, а также в высшем смысле; ведь для тех, чей разум ведётся в зависимости от других, это всего лишь цепляние за воззрение о себе.

914. Yo vā pana viparīto bāhitapāpattā brāhmaṇo, tassa – na brāhmaṇassa paraneyyamatthīti gāthā. Tassattho – brāhmaṇassa hi ‘‘sabbe saṅkhārā aniccā’’tiādinā (dha. pa. 277; netti. 5) nayena sudiṭṭhattā parena netabbaṃ ñāṇaṃ natthi, diṭṭhidhammesu ‘‘idameva sacca’’nti nicchinitvā samuggahītampi natthi. Taṃkāraṇā so diṭṭhikalahāni atīto, na ca so seṭṭhato passati dhammamaññaṃ aññatra satipaṭṭhānādīhi.

914. Но в противоположном случае, в случае брахмана в том смысле, что он изгнал зло, в стихе говорится: «Для брахмана нет ведения другими». Смысл этого таков: [560] поскольку он ясно узрел в соответствии с принципом «Все обусловленные явления непостоянны» и так далее, для брахмана нет знания, которое должно быть принесено другими, нет выбора среди учений, среди воззрений и крепкого удержания с убеждением: «Только это истина». По этой причине он преодолел споры о воззрениях и не считает другое учение высшим — учение помимо основ памятования и так далее.

915. Jānāmīti gāthāya sambandho attho ca – evaṃ tāva paramatthabrāhmaṇo na hi seṭṭhato passati dhammamaññaṃ, aññe pana titthiyā paracittañāṇādīhi jānantā passantāpi ‘‘jānāmi passāmi tatheva eta’’nti evaṃ vadantāpi ca diṭṭhiyā suddhiṃ paccenti. Kasmā? Yasmā tesu ekopi addakkhi ce addasa cepi tena paracittañāṇādinā yathābhūtaṃ atthaṃ, kiñhi tumassa tena tassa tena dassanena kiṃ kataṃ, kiṃ dukkhapariññā sādhitā, udāhu samudayapahānādīnaṃ [Pg.276] aññataraṃ, yato sabbathāpi atikkamitvā ariyamaggaṃ te titthiyā aññeneva vadanti suddhiṃ, atikkamitvā vā te titthiye buddhādayo aññeneva vadanti suddhinti.

915. Связь и смысл стиха «[Говоря]: „Я знаю“» таковы: брахман в высшем смысле не считает другое учение высшим; но иноверцы, зная и видя благодаря знанию чужих умов и так далее, и утверждая: «Я знаю, я вижу, всё именно так», полагаются на очищение через воззрение. Почему? Потому что даже если кто-то один из них и увидел какое-то положение дел так, как оно есть на самом деле, с помощью знания чужих умов и так далее, то какая ему от этого польза? Что достигается этим видением? Достиг ли он полного понимания страдания, или оставления его источника, или чего-то ещё? Поскольку во всех отношениях они обошли благородный путь, эти иноверцы утверждают очищение через иное. Или же эти иноверцы, обойдя Будду и так далее, утверждают очищение через иное.

916. Passaṃ naroti gāthāya sambandho attho ca. Kiñca bhiyyo? Yvāyaṃ paracittañāṇādīhi addakkhi, so passaṃ naro dakkhati nāmarūpaṃ, na tato paraṃ disvāna vā ñassati tānimeva nāmarūpāni niccato sukhato vā na aññathā. So evaṃ passanto kāmaṃ bahuṃ passatu appakaṃ vā nāmarūpaṃ niccato sukhato ca, athassa evarūpena dassanena na hi tena suddhiṃ kusalā vadantīti.

916. Связь и смысл стиха «Видя, человек» таковы: и более того, когда он увидел с помощью знания чужих умов и так далее, видя, человек увидит имя-и-форму (нама-рупу), но ничего сверх этого. Увидев, именно эти имя-и-форму он сочтёт постоянными или счастьем, но не иначе. Видя так, пусть даже он видит много или мало имени-и-формы как постоянных и как счастья, знающие говорят, что очищение не достигается таким образом, его видением в таком ключе.

917. Nivissavādīti gāthāya sambandho attho ca – tena ca dassanena suddhiyā asatiyāpi yo ‘‘jānāmi passāmi tatheva eta’’nti evaṃ nivissavādī, etaṃ vā dassanaṃ paṭicca diṭṭhiyā suddhiṃ paccento ‘‘idameva sacca’’nti evaṃ nivissavādī, so subbinayo na hoti taṃ tathā pakappitaṃ abhisaṅkhataṃ diṭṭhiṃ purekkharāno. So hi yaṃ satthārādiṃ nissito, tattheva subhaṃ vadāno suddhiṃ vado, ‘‘parisuddhavādo parisuddhadassano vā aha’’nti attānaṃ maññamāno tattha tathaddasā so, tattha sakāya diṭṭhiyā aviparītameva so addasa. Yathā sā diṭṭhi pavattati, tatheva naṃ addasa, na aññathā passituṃ icchatīti adhippāyo.

917. Связь и смысл стиха «Догматик» таковы: хотя от такого видения нет очищения, догматик, утверждающий: «Я знаю, я вижу, всё именно так», или догматик, который на основании видения полагается на очищение через воззрение и говорит: «Только это истина», нелегко поддаётся обучению, предпочитая сформулированное воззрение. Заявляя, что благо находится в том, от чего он зависит, в определённом учителе и так далее, как сторонник очищения, [561] думая о себе так: «Я тот, чьё учение очищено, чьё видение очищено», он увидел вещи именно так там: он увидел без искажений прямо там, в своём собственном воззрении. Смысл таков: «Он увидел это дело именно так, как проявляется его воззрение; он не желает видеть иначе».

918. Evaṃ pakappitaṃ diṭṭhiṃ purekkharānesu titthiyesu – na brāhmaṇo kappamupeti saṅkhāti gāthā. Tattha saṅkhāti saṅkhāya, jānitvāti attho. Napi ñāṇabandhūti samāpattiñāṇādinā akatataṇhādiṭṭhibandhu. Tattha viggaho – nāpi assa ñāṇena kato bandhu atthīti napi ñāṇabandhu. Sammutiyoti diṭṭhisammutiyo. Puthujjāti puthujjanasambhavā. Uggahaṇanti maññeti uggahaṇanti aññe, aññe tā sammutiyo uggaṇhantīti vuttaṃ hoti.

918. Таким образом, в то время как иноверцы предрасположены к сконструированному воззрению, постигнув — то есть познав — брахман не принимает мысленных конструктов... и не является «родственником знания»: он не привязан к жажде или воззрениям через знание медитативных достижений. Общепринятые мнения: воззрения, порождённые обычными людьми. В то время как другие цепляются: то есть в то время как другие ухватываются за эти мнения.

919. Kiñca bhiyyo – vissajja ganthānīti gāthā. Tattha anuggahoti uggahaṇavirahito, sopi nāssa uggahoti anuggaho, na vā uggaṇhātīti anuggaho.

919. И более того, в следующем стихе говорится: «развязав узлы». Здесь «без цепляния» означает: лишённый цепляния; для него нет цепляния, или он не цепляется, поэтому он «без цепляния».

920. Kiñca [Pg.277] bhiyyo – so evarūpo – pubbāsaveti gāthā. Tattha pubbāsaveti atītarūpādīni ārabbha uppajjamānadhamme kilese. Naveti paccuppannarūpādīni ārabbha uppajjamānadhamme. Na chandagūti chandādivasena na gacchati. Anattagarahīti katākatavasena attānaṃ agarahanto.

920. И более того, в следующем стихе говорится, что такой человек оставил прошлые влечения (асавы): загрязнения ума, способные возникать с прошлыми формами и так далее в качестве объектов. Не создавая новых: те, что способны возникать с настоящими формами и так далее в качестве объектов. Свободный от самобичевания: не упрекающий себя из-за того, что он сделал или не сделал.

921. Evaṃ anattagarahī ca – sa sabbadhammesūti gāthā. Tattha sabbadhammesūti dvāsaṭṭhidiṭṭhidhammesu ‘‘yaṃ kiñci diṭṭhaṃ vā’’ti evaṃpabhedesu. Pannabhāroti patitabhāro. Na kappetīti na kappiyo, duvidhampi kappaṃ na karotīti attho. Nūparatoti puthujjanakalyāṇakasekkhā viya uparatisamaṅgīpi na hoti. Na patthiyoti nittaṇho. Taṇhā hi patthiyatīti patthiyā, nāssa patthiyāti na patthiyoti. Sesaṃ tattha tattha pākaṭamevāti na vuttaṃ. Evaṃ arahattanikūṭena desanaṃ niṭṭhāpesi, desanāpariyosāne purābhedasutte vuttasadiso evābhisamayo ahosīti.

921. И будучи таким образом свободным от самобичевания, в следующем стихе говорится: «Он далёк от всех явлений». Здесь «все явления» — это учения шестидесяти двух воззрений; из всего, что видится, различаемого такими способами. Не предающийся мысленному конструированию: он не создаёт два вида мысленных конструктов. Не прекращает: в отличие от добродетельных мирских людей и учеников (секх), он не обладает факторами прекращения; не жаждет: он лишён жажды. Остальное уже было разъяснено в разных местах, поэтому здесь не объясняется. Так он завершил проповедь, увенчав её арахантством. В конце проповеди произошло прозрение, подобное тому, что было описано в связи с Суттой о распаде (Пурабхеда-суттой). [562]

Paramatthajotikāya khuddaka-aṭṭhakathāya

В «Параматтхаджотике», комментарии на Кхуддака-никаю,

Suttanipāta-aṭṭhakathāya mahābyūhasuttavaṇṇanā niṭṭhitā.

завершено разъяснение Махабьюха-сутты в комментарии к Сутта-нипате.

14. Tuvaṭakasuttavaṇṇanā

14. Разъяснение Туватака-сутты

922. Pucchāmi tanti tuvaṭakasuttaṃ. Kā uppatti? Idampi tasmiṃyeva mahāsamaye ‘‘kā nu kho arahattappattiyā paṭipattī’’ti uppannacittānaṃ ekaccānaṃ devatānaṃ tamatthaṃ pakāsetuṃ purimanayeneva nimmitabuddhena attānaṃ pucchāpetvā vuttaṃ.

922. Каково происхождение? Это учение также возникло на том самом Великом Собрании (Махасамая). У некоторых божеств там возникла мысль: «Какова же практика для достижения арахантства?» Чтобы прояснить им этот вопрос, уже объяснённым способом Благословенный побудил созданного умом Будду задать ему вопросы, и в ответ была произнесена эта сутта.

Tattha ādigāthāya tāva pucchāmīti ettha adiṭṭhajotanādivasena pucchā vibhajitā. Ādiccabandhunti ādiccassa gottabandhuṃ. Vivekaṃ santipadañcāti vivekañca santipadañca. Kathaṃ disvāti kena kāraṇena disvā, kathaṃ pavattadassano hutvāti vuttaṃ hoti.

Здесь, в первом стихе, прежде всего, «вопрошаю»: здесь вопросы классифицируются по типу тех, что задаются для прояснения невиданного ранее и так далее. «Родственника Солнца»: родственника по роду Солнца. «Уединение и состояние покоя»: уединение и состояние покоя. «Как узрев»: по какой причине узрев, каким образом происходит его видение?

923. Atha bhagavā yasmā yathā passanto kilese uparundhati, tathā pavattadassano hutvā parinibbāti, tasmā tamatthaṃ āvikaronto nānappakārena [Pg.278] taṃ devaparisaṃ kilesappahāne niyojento ‘‘mūlaṃ papañcasaṅkhāyā’’ti ārabhitvā pañca gāthā abhāsi.

923. Поскольку человек достигает ниббаны, когда видит таким образом, что прекращает загрязнения ума, Благословенный, раскрывая это положение и побуждая собрание дэвов различными способами к оставлению загрязнений, произнёс пять стихов, начиная со слов «Корнем умопостроений».

Tattha ādigāthāya tāva saṅkhepattho – papañcāti saṅkhātattā papañcā eva papañcasaṅkhā. Tassā avijjādayo kilesā mūlaṃ, taṃ papañcasaṅkhāya mūlaṃ asmīti pavattamānañca sabbaṃ mantāya uparundhe. Yā kāci ajjhattaṃ taṇhā upajjeyyuṃ, tāsaṃ vinayā sadā sato sikkhe upaṭṭhitassati hutvā sikkheyyāti.

Здесь краткий смысл первого стиха [из пяти] таков: поскольку они обозначаются как «умопостроения» (папанча), сами умопостроения и есть «понятия, обусловленные умопостроениями». Их корнем являются такие загрязнения ума, как невежество и так далее. Размышлением он должен прекратить... весь корень понятий, обусловленных умопостроениями, а также (ча) самомнение, возникающее в виде «я есмь». Какие бы виды жажды ни возникали внутри, для их устранения он должен всегда осознанно тренироваться: он должен тренироваться с утвердившимся памятованием.

924. Evaṃ tāva paṭhamagāthāya eva tisikkhāyuttaṃ desanaṃ arahattanikūṭena desetvā puna mānappahānavasena desetuṃ ‘‘yaṃ kiñcī’’ti gāthamāha. Tattha yaṃ kiñci dhammamabhijaññā ajjhattanti yaṃ kiñci uccākulīnatādikaṃ attano guṇaṃ jāneyya atha vāpi bahiddhāti atha vā bahiddhāpi ācariyupajjhāyānaṃ vā guṇaṃ jāneyya. Na tena thāmaṃ kubbethāti tena guṇena thāmaṃ na kareyya.

924. Таким образом, уже дав в первом стихе учение, сопряжённое с тремя тренировками и увенчанное арахантством, он произносит стих «Что бы ни познал», чтобы вновь преподать его через оставление самомнения. Здесь: «Что бы ни познал, будь то внутри» — человек может знать своё собственное превосходное качество, такое как происхождение из знатной семьи и так далее, — «или же вовне» — он может знать вовне превосходное качество своего учителя и наставника, — «не следует упрямиться из-за этого»: не следует проявлять упрямство из-за этого качества.

925. Idānissa akaraṇavidhiṃ dassento ‘‘seyyo na tenā’’ti gāthamāha. Tassattho – tena ca mānena ‘‘seyyoha’’nti vā ‘‘nīcoha’’nti vā ‘‘sarikkhoha’’nti vāpi na maññeyya, tehi ca uccākulīnatādīhi guṇehi phuṭṭho anekarūpehi ‘‘ahaṃ uccākulā pabbajito’’tiādinā nayena attānaṃ vikappento na tiṭṭheyya.

925. Теперь, показывая, как этого не делать, он произносит стих «Из-за этого». Смысл его таков: из-за этого самомнения [563] не следует думать: «Я лучше», «Я хуже» или «Я равен». Будучи затронутым различными способами такими качествами, как происхождение из знатной семьи и так далее, не следует упорствовать в позиционировании себя подобным образом: «Я ушёл в бездомность из знатной семьи».

926. Evaṃ mānappahānavasenapi desetvā idāni sabbakilesūpasamavasenapi desetuṃ ‘‘ajjhattamevā’’ti gāthamāha. Tattha ajjhattamevupasameti attani eva rāgādisabbakilese upasameyya. Na aññato bhikkhu santimeseyyāti ṭhapetvā ca satipaṭṭhānādīni aññena upāyena santiṃ na pariyeseyya. Kuto nirattā vāti nirattā kuto eva.

926. Преподав учение таким образом через оставление самомнения, теперь, чтобы преподать его через успокоение загрязнений ума, он произносит стих «Именно внутри». Здесь: «Именно внутри он должен обрести покой» — он должен успокоить в самом себе все загрязнения ума, такие как вожделение. «Бхиккху не должен искать покоя через другого» — он не должен оставлять в стороне основы памятования и так далее и искать покой каким-то иным методом.

927. Idāni ajjhattaṃ upasantassa khīṇāsavassa tādibhāvaṃ dassento ‘‘majjhe yathā’’ti gāthamāha. Tassattho – yathā mahāsamuddassa uparimaheṭṭhimabhāgānaṃ vemajjhasaṅkhāte catuyojanasahassappamāṇe majjhe pabbatantare ṭhitassa vā majjhe samuddassa ūmi na jāyati, ṭhitova so hoti [Pg.279] avikampamāno, evaṃ anejo khīṇāsavo lābhādīsu ṭhito assa avikampamāno, so tādiso rāgādiussadaṃ bhikkhu na kareyya kuhiñcīti.

927. Теперь, показывая беспристрастность араханта, который умиротворён внутри себя, он произносит стих «Как посреди». Смысл его таков: как посреди океана — в середине, измеряемой в 4000 йоджан, то есть в центре между верхним и нижним уровнями, или посреди океана, расположенного между горами, не возникает волны, но он остаётся устойчивым, не колеблясь, так и арахант, лишённый побуждений, должен быть устойчивым, не колеблясь среди приобретений и так далее. Такой бхиккху не должен вызывать вздутия — вожделения и так далее — где бы то ни было.

928. Idāni etaṃ arahattanikūṭena desitaṃ dhammadesanaṃ abbhanumodanto tassa ca arahattassa ādipaṭipadaṃ pucchanto nimmitabuddho ‘‘akittayī’’ti gāthamāha. Tattha akittayīti ācikkhi. Vivaṭacakkhūti vivaṭehi anāvaraṇehi pañcahi cakkhūhi samannāgato. Sakkhidhammanti sayaṃ abhiññātaṃ attapaccakkhaṃ dhammaṃ. Parissayavinayanti parissayavinayanaṃ. Paṭipadaṃ vadehīti idāni paṭipattiṃ vadehi. Bhaddanteti ‘‘bhaddaṃ tava atthū’’ti bhagavantaṃ ālapanto āha. Atha vā bhaddaṃ sundaraṃ tava paṭipadaṃ vadehīti vuttaṃ hoti. Pātimokkhaṃ atha vāpi samādhinti tameva paṭipadaṃ bhinditvā pucchati. Paṭipadanti etena vā maggaṃ pucchati. Itarehi sīlaṃ samādhiñca pucchati.

928. Теперь, выражая одобрение этому учению Дхаммы, которое было преподано с его увенчанием арахантством, созданный умом Будда произносит стих «Тот, у кого открыты глаза», спрашивая о начальной практике для арахантства. Здесь: «Тот, у кого открыты глаза» — обладающий пятью глазами, которые открыты без препятствий; «возвестил» — объяснил; «Дхамму, которую он засвидетельствовал» — Дхамму, которую он сам познал напрямую, которую лично воспринял; «устранение препятствий» — устранение препятствий. «Поведай о практике» — теперь поведай о поведении. «Почтенный» (бхадданте) — он напрямую обращается к Благословенному с этим словом, означающим «Да пребудет с тобой благо». Или же имеется в виду: «Поведай о своей превосходной практике». «Патимоккху, а также сосредоточение» — он спрашивает, разделяя практику на части. Или же словом «практика» он спрашивает о пути, а другими словами спрашивает о благом поведении и сосредоточении.

929-30. Athassa bhagavā yasmā indriyasaṃvaro sīlassa rakkhā, yasmā vā iminā anukkamena desiyamānā ayaṃ desanā tāsaṃ devatānaṃ sappāyā, tasmā indriyasaṃvarato pabhuti paṭipadaṃ dassento ‘‘cakkhūhī’’tiādimāraddho. Tattha cakkhūhi neva lolassāti adiṭṭhadakkhitabbādivasena cakkhūhi lolo nevassa. Gāmakathāya āvaraye sotanti tiracchānakathāto sotaṃ āvareyya. Phassenāti rogaphassena. Bhavañca nābhijappeyyāti tassa phassassa vinodanatthāya kāmabhavādibhavañca na pattheyya. Bheravesu ca na sampavedheyyāti tassa phassassa paccayabhūtesu sīhabyagghādīsu bheravesu ca na sampavedheyya, avasesesu vā ghānindriyamanindriyavisayesu nappavedheyya. Evaṃ paripūro indriyasaṃvaro vutto hoti. Purimehi vā indriyasaṃvaraṃ dassetvā iminā ‘‘araññe vasatā bheravaṃ disvā vā sutvā vā na vedhitabba’’nti dasseti.

929-30. Поскольку обуздание способностей чувств — это способ защитить своё благое поведение, [564] или поскольку это учение, будучи преподанным в такой последовательности, подходило для тех божеств, Благословенный начинает со слов «Не следует быть беспокойным глазами», показывая практику, начинающуюся с обуздания способностей чувств. Здесь: «Не следует быть беспокойным глазами» — не следует проявлять беспокойство глазами из желания увидеть то, чего не видел ранее, и так далее. «Следует закрывать уши от деревенских разговоров» — следует закрывать уши от пустой болтовни. «Когда его касается контакт» — контакт с болезнью. «Он не должен жаждать никакого состояния существования» — ради устранения этого контакта он не должен стремиться к какому-либо существованию, например, в сфере чувственного; «и не должен трепетать перед лицом пугающих условий» — он не должен трепетать перед лицом таких пугающих условий из-за этого контакта, таких как львы, тигры и так далее; или же он не должен трепетать в других сферах объектов, относящихся к способности обоняния и способности ума. Таким образом, излагается полное обуздание способностей чувств. Или же, показав обуздание способностей чувств в предыдущих строках, этой строкой он показывает: «Живущий в лесу, увидев или услышав что-то пугающее, не должен трепетать».

931. Laddhā na sannidhiṃ kayirāti etesaṃ annādīnaṃ yaṃkiñci dhammena labhitvā ‘‘araññe ca senāsane vasatā sadā dullabha’’nti cintetvā sannidhiṃ na kareyya.

931. «Получив... он не должен делать запасов»: получив праведным путём любую из этих вещей, например пищу, он не должен делать запасов, думая: «Для живущего в лесном жилище всегда трудно получить подобные вещи».

932. Jhāyī [Pg.280] na pādalolassāti jhānābhirato ca na pādalolo assa. Virame kukkuccā nappamajjeyyāti hatthakukkuccādikukkuccaṃ vinodeyya. Sakkaccakāritāya cettha nappamajjeyya.

932. «Он должен быть медитирующим, а не тем, у кого беспокойные ноги»: он должен находить радость в медитации и не должен иметь беспокойных ног. «Он должен воздерживаться от сожалений»: он должен рассеивать сожаления, суетливость рук и так далее. И здесь, благодаря усердию в практике, он не должен быть беспечным.

933. Tandiṃ māyaṃ hassaṃ khiḍḍanti ālasiyañca māyañca hassañca kāyikacetasikakhiḍḍañca. Savibhūsanti saddhiṃ vibhūsāya.

933. «Лень, обман, смех, игры» — это лень, обман, смех, а также телесные и умственные игры. «С украшениями» — вместе с украшением.

934-7. Āthabbaṇanti āthabbaṇikamantappayogaṃ. Supinanti supinasatthaṃ. Lakkhaṇanti maṇilakkhaṇādiṃ. No vidaheti nappayojeyya. Virutanti migādīnaṃ vassitaṃ. Pesuṇiyanti pesuññaṃ. Kayavikkayeti pañcahi sahadhammikehi saddhiṃ vañcanāvasena vā udayapatthanāvasena vā na tiṭṭheyya. Upavādaṃ bhikkhu na kareyyāti upavādakare kilese anibbattento attani parehi samaṇabrāhmaṇehi upavādaṃ na janeyya. Gāme ca nābhisajjeyyāti gāme ca gihisaṃsaggādīhi nābhisajjeyya. Lābhakamyā janaṃ na lapayeyyāti lābhakāmatāya janaṃ nālapayeyya. Payuttanti cīvarādīhi sampayuttaṃ, tadatthaṃ vā payojitaṃ.

934-7. «Заклинания Атхарвы» (āthabbaṇa) означает применение заклинаний из Атхарваведы. «Сны» (supina) означает науку толкования снов. «Знамения» (lakkhaṇa) означает знаки на драгоценных камнях и тому подобное. «Не должен практиковать» (no vidaheti) означает, что ему не следует это применять. «Крики» (viruta) означает крики зверей и птиц. «Клевета» (pesuṇiya) означает злословие. «Купля-продажа» (kayavikkaya) означает, что он не должен вступать в сделки с пятью классами единоверцев путем обмана или из стремления к выгоде. «Монах не должен навлекать на себя порицание» (upavādaṃ bhikkhu na kareyya) означает, что, не порождая загрязнений ума, вызывающих порицание, он не должен навлекать на себя порицание со стороны других отшельников и брахманов. «И не должен заводить близких отношений в деревне» (gāme ca nābhisajjeyya) означает, что он не должен сближаться с мирянами и другими людьми в деревне. «Не должен заискивать перед людьми ради выгоды» (lābhakamyā janaṃ na lapayeyya) означает, что он не должен льстить людям из желания получить выгоду. «Связанное» (payutta) означает речь, связанную с монашеским облачением и тому подобным, или направленную на эту цель.

938-9. Mosavajje na nīyethāti musāvāde na nīyetha. Jīvitenāti jīvikāya. Sutvā rusito bahuṃ vācaṃ, samaṇānaṃ vā puthujanānanti rusito ghaṭṭito parehi tesa samaṇānaṃ vā khattiyādibhedānaṃ vā aññesaṃ puthujanānaṃ bahumpi aniṭṭhavācaṃ sutvā. Na paṭivajjāti na paṭivadeyya. Kiṃ kāraṇaṃ? Na hi santo paṭisenikaronti.

938-9. «Не должен увлекаться ложью» (mosavajje na nīyetha) означает, что ему не следует вовлекаться во лживые речи. «Ради жизни» (jīvitena) означает ради средств к существованию. «Услышав в гневе много слов от отшельников или обычных людей» (sutvā rusito bahuṃ vācaṃ, samaṇānaṃ vā puthujanānaṃ) означает: будучи разгневанным или задетым другими, услышав множество нежелательных слов от тех, кто говорит много, будь то отшельники или другие люди, такие как кшатрии и прочие. «Не должен отвечать тем же» (na paṭivajja) означает, что ему не следует возражать. По какой причине? Ибо благородные не мстят.

940. Etañca dhammamaññāyāti sabbametaṃ yathāvuttaṃ dhammaṃ ñatvā. Vicinanti vicinanto. Santīti nibbutiṃ ñatvāti nibbutiṃ rāgādīnaṃ santīti ñatvā.

940. «Постигнув это учение» (etañca dhammamaññāya) означает: познав всё это учение так, как оно было изложено. «Исследуя» (vicinaṃ) означает исследующий. «Зная угасание как покой» (santīti nibbutiṃ ñatvā) означает: зная угасание страсти и других загрязнений как покой.

941. Kiṃkāraṇā nappamajjeiti ce – abhibhū hi soti gāthā. Tattha abhibhūti rūpādīnaṃ abhibhavitā. Anabhibhūtoti tehi anabhibhūto. Sakkhidhammamanītihamadassīti paccakkhameva anītihaṃ dhammamaddakkhi. Sadā namassamanusikkheti sadā namassanto tisso sikkhāyo sikkheyya. Sesaṃ sabbattha pākaṭameva.

941. Если спросят: «По какой причине ему не следует быть беспечным?», то стих отвечает: «Ибо он победитель» (abhibhū hi so). Здесь «победитель» означает тот, кто победил формы и прочее. «Непобежденный» (anabhibhūto) означает непобежденный ими. «Узревший Дхамму воочию, а не по слухам» (sakkhidhammamanītihamadassī) означает, что он узрел Дхамму непосредственным познанием, а не по слухам. «Всегда почитая её, пусть обучается» (sadā namassamanusikkhe) означает, что, всегда почитая её, он должен упражняться в трех видах обучения. Остальное везде вполне понятно.

Kevalaṃ [Pg.281] pana ettha ‘‘cakkhūhi neva lolo’’tiādīhi indriyasaṃvaro, ‘‘annānamatho pānāna’’ntiādīhi sannidhipaṭikkhepamukhena paccayapaṭisevanasīlaṃ, methunamosavajjapesuṇiyādīhi pātimokkhasaṃvarasīlaṃ, ‘‘āthabbaṇaṃ supinaṃ lakkhaṇa’’ntiādīhi ājīvapārisuddhisīlaṃ, ‘‘jhāyī assā’’ti iminā samādhi, ‘‘vicinaṃ bhikkhū’’ti iminā paññā, ‘‘sadā sato sikkhe’’ti iminā puna saṅkhepato tissopi sikkhā, ‘‘atha āsanesu sayanesu, appasaddesu bhikkhu vihareyya, niddaṃ na bahulīkareyyā’’tiādīhi sīlasamādhipaññānaṃ upakārāpakārasaṅgaṇhanavinodanāni vuttānīti. Evaṃ bhagavā nimmitassa paripuṇṇapaṭipadaṃ vatvā arahattanikūṭena desanaṃ niṭṭhāpesi, desanāpariyosāne purābhedasutte vuttasadisoyevābhisamayo ahosīti.

Но если рассматривать в целом, то здесь словами «не должен быть беспокойным глазами» и т. д. указывается на обуздание чувств; словами «когда он получает пищу и питье» и т. д. через отказ от накопления запасов указывается на нравственность в отношении использования предметов первой необходимости; воздержанием от половых сношений, лжи и клеветы указывается на нравственность, состоящую в обуздании согласно Патимоккхе; словами «он не должен применять заклинания Атхарвы, толковать сны, знамения» и т. д. указывается на нравственность очищения средств к существованию. Словом «пусть он будет медитирующим» указывается на сосредоточение (самадхи); словом «исследуя» указывается на мудрость (паннья); словами «пусть он всегда осознанно обучается» вновь кратко показаны все три вида обучения; словами «пусть монах обитает среди сидений и лож, где мало шума», «пусть он не предается чрезмерно сну» и т. д. указывается на принятие факторов, способствующих развитию нравственности, сосредоточения и мудрости, и устранение препятствий к ним. Таким образом, разъяснив сотворенному умом будде полный путь практики, Благословенный завершил проповедь ее вершиной — арахантством. В конце проповеди произошло постижение истины, подобное тому, что описано в связи с «Пурабхеда-суттой».

Paramatthajotikāya khuddaka-aṭṭhakathāya

В «Параматтхаджотике», комментарии на Кхуддака-никаю,

Suttanipāta-aṭṭhakathāya tuvaṭakasuttavaṇṇanā niṭṭhitā.

завершено разъяснение «Туватака-сутты» в комментарии к «Сутта-нипате».

15. Attadaṇḍasuttavaṇṇanā

15. Разъяснение «Аттаданда-сутты»

942. Attadaṇḍā bhayaṃ jātanti attadaṇḍasuttaṃ. Kā uppatti? Yo so sammāparibbājanīyasuttassa uppattiyaṃ vuccamānāya sākiyakoliyānaṃ udakaṃ paṭicca kalaho vaṇṇito, taṃ ñatvā bhagavā ‘‘ñātakā kalahaṃ karonti, handa ne vāressāmī’’ti dvinnaṃ senānaṃ majjhe ṭhatvā imaṃ suttamabhāsi.

942. «От поднятого жезла рождается страх» — это «Аттаданда-сутта». Каково ее происхождение? Когда излагалось происхождение «Саммапариббаджания-сутты», упоминалась ссора между шакьями и колиянами из-за воды. Узнав об этом, Благословенный подумал: «Мои родственники затеяли ссору. Что ж, я остановлю их». Встав между двумя армиями, он произнес эту сутту.

Tattha paṭhamagāthāyattho – yaṃ lokassa diṭṭhadhammikaṃ vā samparāyikaṃ vā bhayaṃ jātaṃ, taṃ sabbaṃ attadaṇḍā bhayaṃ jātaṃ attano duccaritakāraṇā jātaṃ, evaṃ santepi janaṃ passatha medhagaṃ, imaṃ sākiyādijanaṃ passatha aññamaññaṃ medhagaṃ hiṃsakaṃ bādhakanti. Evaṃ taṃ paṭiviruddhaṃ vippaṭipannaṃ janaṃ paribhāsitvā attano sammāpaṭipattidassanena tassa saṃvegaṃ janetuṃ āha [Pg.282] ‘‘saṃvegaṃ kittayissāmi, yathā saṃvijitaṃ mayā’’ti, pubbe bodhisatteneva satāti adhippāyo.

Здесь значение первого стиха таково: какой бы страх ни возник в мире, будь то в этой жизни или в будущих жизнях, весь этот страх возник от поднятого жезла — он возник из-за собственного дурного поведения. Несмотря на это, «посмотрите на людей, вовлеченных в распрю» (janaṃ passatha medhagaṃ): «посмотрите на этих людей, шакьев и других, вовлеченных во взаимную распрю, вредящих и угнетающих друг друга». Осудив этих людей, поступающих неправильно и враждующих друг с другом, чтобы вызвать в них чувство духовного потрясения (самвегу) через показ правильной практики, он говорит: «Я поведаю о своем потрясении, как я был потрясен» (saṃvegaṃ kittayissāmi, yathā saṃvijitaṃ mayā). Смысл в том: «в прошлом, когда я еще был бодхисаттой».

943. Idāni yathānena saṃvijitaṃ, taṃ pakāraṃ dassento ‘‘phandamāna’’ntiādimāha. Tattha phandamānanti taṇhādīhi kampamānaṃ. Appodaketi appaudake. Aññamaññehi byāruddhe disvāti nānāsatte ca aññamaññehi saddhiṃ viruddhe disvā. Maṃ bhayamāvisīti maṃ bhayaṃ paviṭṭhaṃ.

943. Теперь, показывая, каким образом он был потрясен, он говорит: «Трепещущих» (phandamāna) и так далее. Здесь «трепещущих» означает дрожащих от вожделения и прочего. «В маловодном [водоеме]» (appodake) означает в небольшом количестве воды. «Видя их враждующими друг с другом» (aññamaññehi byāruddhe disvā) означает: видя различных существ, враждебных друг другу. «Страх овладел мною» (maṃ bhayamāvisī) означает, что страх вошел в меня.

944. Samantamasāro lokoti nirayaṃ ādiṃ katvā samantato loko asāro niccasārādirahito. Disā sabbā sameritāti sabbā disā aniccatāya kampitā. Icchaṃ bhavanamattanoti attano tāṇaṃ icchanto. Nāddasāsiṃ anositanti kiñci ṭhānaṃ jarādīhi anajjhāvutthaṃ nāddakkhiṃ.

944. «Мир лишен сути повсюду» (samantamasāro loko) означает: начиная с ада, весь мир вокруг лишен сути, лишен какой-либо постоянной основы. «Все стороны света пришли в смятение» (disā sabbā sameritā) означает, что все направления были потрясены непостоянством. «Желая обители для себя» (icchaṃ bhavanamattano) означает желая убежища для себя. «Я не видел незанятого места» (nāddasāsiṃ anositaṃ) означает: я не видел ни одного места, не заселенного старостью и прочим.

945. Osānetveva byāruddhe, disvā me aratī ahūti yobbaññādīnaṃ osāne eva antagamake eva vināsake eva jarādīhi byāruddhe āhatacitte satte disvā arati me ahosi. Athettha sallanti atha etesu sattesu rāgādisallaṃ. Hadayanissitanti cittanissitaṃ.

945. «Видя их враждующими даже в конце, мной овладело разочарование» (osānetveva byāruddhe, disvā me aratī ahū) означает: видя существ с уязвленным умом, враждующих даже в конце молодости и прочего, когда наступила старость и прочее — то, что кладет конец и разрушает, — мной овладело разочарование. «Тогда я увидел здесь стрелу» (athettha sallaṃ) означает стрелу страсти и прочего в этих существах. «Укоренившуюся в сердце» (hadayanissitaṃ) означает укоренившуюся в уме.

946. ‘‘Kathaṃānubhāvaṃ salla’’nti ce – yena sallena otiṇṇoti gāthā. Tattha disā sabbā vidhāvatīti sabbā duccaritadisāpi puratthimādidisāvidisāpi dhāvati. Tameva sallamabbuyha, na dhāvati na sīdatīti tameva sallaṃ uddharitvā tā ca disā na dhāvati, caturoghe ca na sīdatīti.

946. Если спросят: «Насколько сильна эта стрела?», то стих отвечает: «Тот, кто пронзен этой стрелой» (yena sallena otiṇṇo). Здесь «бежит во всех направлениях» (disā sabbā vidhāvati) означает, что он бежит во всех направлениях дурного поведения, а также во всех сторонах света и промежуточных направлениях, на восток и так далее. «Но вытащив эту стрелу, он не бежит и не тонет» (tameva sallamabbuyha, na dhāvati na sīdati) означает: извлекши эту стрелу, он не бежит в тех направлениях и не тонет в четырех потоках.

947. Evaṃmahānubhāvena sallena otiṇṇesvapi ca sattesu – tattha sikkhānugīyanti, yāni loke gadhitānīti gāthā. Tassattho – ye loke pañca kāmaguṇā paṭilābhāya gijjhantīti katvā ‘‘gadhitānī’’ti vuccanti, cirakālāsevitattā vā ‘‘gadhitānī’’ti vuccanti, tattha taṃ nimittaṃ hatthisikkhādikā anekā sikkhā kathīyanti uggayhanti vā. Passatha yāva pamatto vāyaṃ loko, yato paṇḍito kulaputto tesu vā gadhitesu tāsu vā sikkhāsu adhimutto na siyā, aññadatthu aniccādidassanena nibbijjha sabbaso kāme attano nibbānameva sikkheti.

947. И среди существ, пронзенных столь мощной стрелой, стих говорит: «Здесь воспеваются учения: "Те узы, что есть в мире"» (sikkhānugīyanti, yāni loke gadhitāni). Его значение таково: в мире пять видов чувственных удовольствий — это то, что люди жаждут обрести, поэтому они называются «узами» (gadhitāni), или же они называются узами из-за того, что им предавались долгое время. Там, на этой основе, обсуждаются или изучаются многочисленные учения (тренировки), такие как обучение управлению слонами и тому подобное. Посмотрите, как беспечен этот мир! Поскольку мудрый благородный человек не должен быть привязан ни к этим узам, ни к этим учениям, но, напротив, полностью прозревая чувственные удовольствия через видение непостоянства и прочего, он должен обучаться ради своего собственного угасания (ниббаны).

948. Idāni [Pg.283] yathā nibbānāya sikkhitabbaṃ, taṃ dassento ‘‘sacco siyā’’tiādimāha. Tattha saccoti vācāsaccena ñāṇasaccena maggasaccena ca samannāgato. Rittapesuṇoti pahīnapesuṇo. Vevicchanti macchariyaṃ.

948. Теперь, показывая, как следует обучаться ради ниббаны, он говорит: «Пусть будет правдивым» (sacco siyā) и так далее. Здесь «правдивым» означает наделенным правдивостью в речи, правдивостью в знании и истиной пути. «Лишенным клеветы» (rittapesuṇo) означает оставившим клевету. «Скупость» (vevicchaṃ) означает эгоизм (macchariya).

949. Niddaṃ tandiṃ sahe thīnanti pacalāyikañca kāyālasiyañca cittālasiyañcāti ime tayo dhamme abhibhaveyya. Nibbānamanasoti nibbānaninnacitto.

949. «Пусть победит сонливость, лень и вялость» (niddaṃ tandiṃ sahe thīnaṃ) означает, что ему следует преодолеть эти три качества: дремоту, телесную лень и умственную вялость. «Устремленный умом к ниббане» (nibbānamanaso) означает тот, чей ум склоняется к ниббане.

950-51. Sāhasāti rattassa rāgacariyādibhedā sāhasakaraṇā. Purāṇaṃ nābhinandeyyāti atītarūpādiṃ nābhinandeyya. Naveti paccuppanne. Hiyyamāneti vinassamāne. Ākāsaṃ na sito siyāti taṇhānissito na bhaveyya. Taṇhā hi rūpādīnaṃ ākāsanato ‘‘ākāso’’ti vuccati.

950-51. «Безрассудство» (sāhasā) означает безрассудные действия, совершаемые под влиянием страсти и тому подобного, когда человек охвачен вожделением. «Пусть не радуется старому» (purāṇaṃ nābhinandeyya) означает, что ему не следует радоваться прошлому. «Новому» (nave) означает настоящему. «Исчезающему» (hiyyamāne) означает гибнущему. «Пусть не будет привязан к влечению» (ākāsaṃ na sito siyā) означает, что он не должен зависеть от жажды (таньхи). Ибо жажда называется «влечением» (ākāsa) из-за притяжения к формам и прочему.

952. ‘‘Kiṃkāraṇā ākāsaṃ na sito siyā’’ti ce – ‘‘gedhaṃ brūmī’’ti gāthā. Tassattho – ahañhi imaṃ ākāsasaṅkhātaṃ taṇhaṃ rūpādīsu gijjhanato gedhaṃ brūmi ‘‘gedho’’ti vadāmi. Kiñca bhiyyo – avahananaṭṭhena ‘‘ogho’’ti ca ājavanaṭṭhena ‘‘ājava’’nti ca ‘‘idaṃ mayhaṃ, idaṃ mayha’’nti jappakāraṇato ‘‘jappana’’nti ca dummuñcanaṭṭhena ‘‘ārammaṇa’’nti ca kampakaraṇena ‘‘pakampana’’nti ca brūmi, esā ca lokassa palibodhaṭṭhena duratikkamanīyaṭṭhena ca kāmapaṅko duraccayoti. ‘‘Ākāsaṃ na sito siyā’’ti evaṃ vutte vā ‘‘kimetaṃ ākāsa’’nti ce? Gedhaṃ brūmīti. Evampi tassā gāthāya sambandho veditabbo. Tattha padayojanā – ākāsanti gedhaṃ brūmīti. Tathā yvāyaṃ mahoghoti vuccati. Taṃ brūmi, ājavaṃ brūmi, jappanaṃ brūmi, pakampanaṃ brūmi, yvāyaṃ sadevake loke kāmapaṅko duraccayo, taṃ brūmīti.

952. Если спросят: «По какой причине ему не следует быть привязанным к влечению?», то стих отвечает: «Жадность я называю [великим потоком]» (gedhaṃ brūmi). Его значение таково: я называю жажду, обозначаемую как «влечение», жадностью, поскольку она жадно вожделеет к формам и прочему. И более того, я называю ее «потоком» (ogha) в смысле затопления; «стремниной» (ājava) в смысле стремительного бега; «вожделением» (jappana) в смысле принуждения бормотать: «это мое, то мое»; «опорой» (ārammaṇa) в смысле того, что от нее трудно освободиться; «сотрясением» (pakampana) в смысле того, что она заставляет колебаться. И для мира она является труднопреодолимой трясиной чувственности (kāmapaṅko duraccayo) в том смысле, что она служит препятствием и ее трудно перейти. Или же, когда сказано: «пусть не будет привязан к влечению», если спросят: «что это за влечение?», [ответом будет:] «жадность я называю». Связь этого стиха можно понять и таким образом. Вот согласование слов: «Именно жадность я называю "влечением". Точно так же это называют великим потоком; я называю это так. Я называю это стремниной, я называю это вожделением, я называю это сотрясением. Я называю это труднопреодолимой трясиной чувственности в мире вместе с его богами».

953. Evametaṃ gedhādipariyāyaṃ ākāsaṃ anissito – saccā avokkammāti gāthā. Tassattho – pubbe vuttā tividhāpi saccā avokkamma moneyyappattiyā munīti saṅkhyaṃ gato nibbānatthale tiṭṭhati brāhmaṇo, sa ve evarūpo sabbāni āyatanāni nissajjitvā ‘‘santo’’ti vuccatīti.

953. Таким образом, когда человек не привязан к этому влечению или его синонимам, таким как жадность, стих говорит: «не уклоняясь от истины» (saccā avokkamma). Его значение таково: не уклоняясь от трех видов истины, тот, кто зовется мудрецом (муни), поскольку он достиг состояния мудреца, является брахманом, стоящим на возвышенности ниббаны. Такой человек, оставив все — сферы чувств, — поистине зовется умиротворенным.

954. Kiñca [Pg.284] bhiyyo – sa ve vidvāti gāthā. Tattha ñatvā dhammanti aniccādinayena saṅkhatadhammaṃ ñatvā. Sammā so loke iriyānoti asammāiriyanakarānaṃ kilesānaṃ pahānā sammā so loke iriyamāno.

954. И более того, стих говорит: «Он поистине знающий» (sa ve vidvā). Здесь «познав Дхамму» (ñatvā dhammaṃ) означает: познав обусловленные вещи через непостоянство и так далее. «Правильно живущий в мире» (sammā so loke iriyāno) означает: правильно живущий в мире благодаря оставлению загрязнений ума, ответственных за неправильный образ жизни.

955. Evaṃ apihento ca – yodha kāmeti gāthā. Tattha saṅganti sattavidhaṃ saṅgañca yo accatari nājjhetīti nābhijjhāyati.

955. И таким образом, не вожделея, стих говорит: «Тот, кто здесь [преодолел] чувственные удовольствия» (yodha kāme). Здесь «узы» (saṅga) означает: и тот, кто преодолел семикратные узы; «не надеется» (nājjheti) означает не жаждет.

956. Tasmā tumhesupi yo evarūpo hotumicchati, taṃ vadāmi – yaṃ pubbeti gāthā. Tattha yaṃ pubbeti atīte saṅkhāre ārabbha uppajjanadhammaṃ kilesajātaṃ atītakammañca. Pacchā te māhu kiñcananti anāgatepi saṅkhāre ārabbha uppajjanadhammaṃ rāgādikiñcanaṃ māhu. Majjhe ce no gahessasīti paccuppanne rūpādidhammepi na gahessasi ce.

956. Поэтому, если кто-то среди вас желает быть таким, я говорю вам: «То, что относится к прошлому» (yaṃ pubbe). Здесь «прошлое» означает прошлую камму и загрязнения ума, которые могут возникнуть в отношении прошлых обусловленных вещей. «Пусть не будет у тебя ничего после» (pacchā te māhu kiñcanaṃ) означает: пусть не будет ничего, например страсти, способной возникнуть в отношении будущих обусловленных вещей. «Если ты не будешь цепляться в середине» (majjhe ce no gahessasi) означает: если ты не будешь цепляться ни за какие настоящие явления, такие как форма и прочее, то ты будешь жить в мире.

957. Evaṃ ‘‘upasanto carissasī’’ti arahattappattiṃ dassetvā idāni arahato thutivasena ito parā gāthāyo abhāsi. Tattha sabbasoti gāthāya mamāyitanti mamattakaraṇaṃ, ‘‘mama ida’’nti gahitaṃ vā vatthu. Asatā ca na socatīti avijjamānakāraṇā asantakāraṇā na socati. Na jīyatīti jānimpi na gacchati.

957. Таким образом, показав достижение арахантства выражением «ты будешь жить в мире», он теперь произносит следующие стихи в похвалу араханту. Здесь в стихе со словом «полностью» (sabbasoti) «присвоенное» (mamāyitaṃ) означает отношение «это мое» или объект, за который цепляются со словами «это мое». «И не скорбит о несуществующем» (asatā ca na socati) означает: не скорбит из-за его отсутствия, из-за его небытия. «Не терпит убытка» (na jīyati) означает, что он не претерпевает потерь.

958-9. Kiñca bhiyyo – yassa natthīti gāthā. Tattha kiñcananti kiñci rūpādidhammajātaṃ. Kiñca bhiyyo – aniṭṭhurīti gāthā. Tattha aniṭṭhurīti anissukī. ‘‘Aniddhurī’’tipi keci paṭhanti. Sabbadhī samoti sabbattha samo, upekkhakoti adhippāyo. Kiṃ vuttaṃ hoti? Yo so ‘‘natthi me’’ti na socati, tamahaṃ avikampinaṃ puggalaṃ puṭṭho samāno aniṭṭhurī ananugiddho anejo sabbadhi samoti imaṃ tasmiṃ puggale catubbidhamānisaṃsaṃ brūmīti.

958-9. И более того, стих говорит: «У кого нет ничего» (yassa natthi). Здесь «ничего» (kiñcanaṃ) означает ничего из явлений, таких как форма и прочее. И более того, следующий стих говорит: «Не резкий» (aniṭṭhurī). Здесь «не резкий» означает независтливый; некоторые читают «aniddhurī» (не гордый). «Везде одинаковый» (sabbadhī samo) означает везде невозмутимый, смысл в том, что он пребывает в равностности. Что это значит? Когда меня спрашивают о человеке, который не колеблется — о том, кто не скорбит, думая: «это не мое», — я называю это благом для этого человека, которое является четырехкратным: он не резкий, не жадный, не импульсивный, везде уравновешенный.

960. Kiñca bhiyyo – anejassāti gāthā. Tattha nisaṅkhatīti puññābhisaṅkhārādīsu yo koci saṅkhāro. So hi yasmā nisaṅkhariyati nisaṅkharoti vā, tasmā ‘‘nisaṅkhatī’’ti vuccati. Viyārambhāti vividhā puññābhisaṅkhārādikā [Pg.285] ārambhā. Khemaṃ passati sabbadhīti sabbattha abhayameva passati.

960. И более того, стих говорит: «Для того, кто лишен побуждений» (anejassa). Здесь «конструирование» (nisaṅkhati) означает любую волевую активность среди благих волевых активностей и тому подобного. Ибо это называется «конструированием» потому, что оно конструируется или потому, что оно конструирует. «Начинания» (viyārambhā) означает различные начинания, состоящие в благой волевой активности и тому подобном. «Видит безопасность повсюду» (khemaṃ passati sabbadhī) означает, что он везде видит отсутствие страха.

961. Evaṃ passanto na samesūti gāthā. Tattha na vadateti ‘‘sadisohamasmī’’tiādinā mānavasena samesupi attānaṃ na vadati omesupi ussesupi. Nādeti na nirassatīti rūpādīsu kañci dhammaṃ na gaṇhāti; na nissajjati. Sesaṃ sabbattha pākaṭameva. Evaṃ arahattanikūṭena desanaṃ niṭṭhāpesi, desanāpariyosāne pañcasatā sākiyakumārā ca koliyakumārā ca ehibhikkhupabbajjāya pabbajitā, te gahetvā bhagavā mahāvanaṃ pāvisīti.

961. Видя это, стих говорит: «Мудрец не говорит о себе среди равных» (na samesūti). Здесь «не говорит» (na vadate) означает, что из-за тщеславия он не причисляет себя ни к равным, ни к низшим, ни к высшим. «Не берет и не отвергает» (nādeti na nirassatīti) означает, что он не цепляется ни за что из форм и прочего и не отбрасывает это. Остальное везде вполне понятно. Так, разъяснив сотворенному умом будде полный путь практики, Благословенный завершил проповедь ее вершиной — арахантством. В конце проповеди пятьсот юношей-шакьев и юношей-колиян приняли монашество посредством посвящения «Приди, бхиккху». Благословенный взял их с собой и вошел в Великий Лес.

Paramatthajotikāya khuddaka-aṭṭhakathāya

В «Параматтхаджотике», комментарии на Кхуддака-никаю,

Suttanipāta-aṭṭhakathāya attadaṇḍasuttavaṇṇanā niṭṭhitā.

завершено разъяснение «Аттаданда-сутты» в комментарии к «Сутта-нипате».

16. Sāriputtasuttavaṇṇanā

16. Разъяснение Сарипутта-сутты

962. Na me diṭṭhoti sāriputtasuttaṃ, ‘‘therapañhasutta’’ntipi vuccati. Kā uppatti? Imassa suttassa uppatti – rājagahakassa seṭṭhissa candanaghaṭikāya paṭilābhaṃ ādiṃ katvā tāya candanaghaṭikāya katassa pattassa ākāse ussāpanaṃ āyasmato piṇḍolabhāradvājassa iddhiyā pattaggahaṇaṃ, tasmiṃ vatthusmiṃ sāvakānaṃ iddhipaṭikkhepo, titthiyānaṃ bhagavatā saddhiṃ pāṭihāriyaṃ kattukāmatā, pāṭihāriyakaraṇaṃ, bhagavato sāvatthigamanaṃ, titthiyānubandhanaṃ, sāvatthiyaṃ pasenadino buddhūpagamanaṃ kaṇḍambapātubhāvo, catunnaṃ parisānaṃ titthiyajayatthaṃ pāṭihāriyakaraṇussukkanivāraṇaṃ, yamakapāṭihāriyakaraṇaṃ, katapāṭihāriyassa bhagavato tāvatiṃsabhavanagamanaṃ, tattha temāsaṃ dhammadesanā, āyasmatā mahāmoggallānattherena yācitassa devalokato saṅkassanagare orohaṇanti imāni vatthūni antarantare ca jātakāni vitthāretvā yāva dasasahassacakkavāḷadevatāhi pūjiyamāno bhagavā majjhe maṇimayena sopānena saṅkassanagare oruyha sopānakaḷevare aṭṭhāsi –

962. Сарипутта-сутта, начинающаяся со слов «Na me diṭṭho» («Никогда прежде я не видел»), также называется «Тхерапаньха-суттой» («Суттой вопросов старейшины»). Каково её происхождение? Происхождение этой сутты таково: начиная с обретения бруска сандалового дерева казначеем из Раджагахи, изготовления из этого сандалового дерева чаши и подвешивания её в воздухе, обретения этой чаши почтенным Пиндолой Бхарадваджей с помощью сверхъестественных способностей, запрета Благословенным своим ученикам проявлять сверхъестественные способности в связи с этим случаем, желания иноверцев состязаться в чудесах с Благословенным, совершения чудес, отправления Благословенного в Саваттхи, следования иноверцев за ним, приближения царя Пасенади к Будде в Саваттхи, появления мангового дерева Ганды, удержания четырёх общин от стремления совершить чудо ради победы над иноверцами, совершения Двойного чуда, отправления Благословенного в обитель Таватимса после совершения чуда, проповедования им Дхармы там в течение трёх месяцев, его нисхождения из мира дэвов в город Санкасса по просьбе почтенного старшего Махамоггалланы — подробно изложив эти события и различные джатаки между ними, Благословенный, почитаемый божествами десяти тысяч миров, спустился по средней драгоценной лестнице в город Санкасса и, встав на подножие лестницы, произнёс:

‘‘Ye [Pg.286] jhānappasutā dhīrā, nekkhammūpasame ratā;

Devāpi tesaṃ pihayanti, sambuddhānaṃ satīmata’’nti. (dha. pa. 181) –

«Даже боги завидуют им — мудрецам, преданным джхане, находящим радость в покое отречения, полностью пробуждённым и осознанным». (Дхп. 181)

Imissā dhammapadagāthāya vuccamānāya vuttā. Sopānakaḷevare ṭhitaṃ pana bhagavantaṃ sabbapaṭhamaṃ āyasmā sāriputto vandi, tato uppalavaṇṇā bhikkhunī, athāparo janakāyo. Tatra bhagavā cintesi – ‘‘imissaṃ parisati moggallāno iddhiyā aggoti pākaṭo, anuruddho dibbacakkhunā, puṇṇo dhammakathikattena, sāriputtaṃ panāyaṃ parisā na kenaci guṇena evaṃ aggoti jānāti, yaṃnūnāhaṃ sāriputtaṃ paññāguṇena pakāseyya’’nti. Atha theraṃ pañhaṃ pucchi. Thero bhagavatā pucchitaṃ pucchitaṃ puthujjanapañhaṃ, sekkhapañhaṃ, asekkhapañhañca, sabbaṃ vissajjesi. Tadā naṃ jano ‘‘paññāya aggo’’ti aññāsi. Atha bhagavā ‘‘sāriputto na idāneva paññāya aggo, atītepi paññāya aggo’’ti jātakaṃ ānesi.

Эта строфа Дхаммапады была произнесена в тот момент. Когда Благословенный стоял на подножии лестницы, самым первым ему поклонился почтенный Сарипутта, затем бхиккхуни Уппалаванна, а после них — остальное множество людей. Тогда Благословенный подумал: «В этом собрании Моггаллана известен как выдающийся в сверхъестественных способностях, Ануруддха — в божественном зрении, Пунна — в проповедовании Дхармы. Но это собрание не знает, выдающийся ли Сарипутта в каком-либо качестве. Что если я явлю превосходство Сарипутты в мудрости?» Затем он задал старейшине вопрос. Старейшина ответил на каждый вопрос, заданный Благословенным: на вопрос о мирских людях (путхуджджанах), на вопрос об учащихся (секкхах) и на вопрос о тех, кто за пределами обучения (асеккхах) — он разъяснил всё. Тогда люди узнали о нём: «Он выдающийся в мудрости». Затем Благословенный сказал: «Не только сейчас Сарипутта выдающийся в мудрости, но и в прошлом тоже», и поведал джатаку.

Atīte parosahassā isayo vanamūlaphalāhārā pabbatapāde vasanti. Tesaṃ ācariyassa ābādho uppajji, upaṭṭhānāni vattanti. Jeṭṭhantevāsī ‘‘sappāyabhesajjaṃ āharissāmi, ācariyaṃ appamattā upaṭṭhahathā’’ti vatvā manussapathaṃ agamāsi. Tasmiṃ anāgateyeva ācariyo kālamakāsi. Taṃ ‘‘idāni kālaṃ karissatī’’ti antevāsikā samāpattimārabbha pucchiṃsu. So ākiñcaññāyatanasamāpattiṃ sandhāyāha – ‘‘natthi kiñcī’’ti, antevāsino ‘‘natthi ācariyassa adhigamo’’ti aggahesuṃ. Atha jeṭṭhantevāsī bhesajjaṃ ādāya āgantvā taṃ kālakataṃ disvā ācariyaṃ ‘‘kiñci pucchitthā’’ti āha. Āma pucchimhā, ‘‘natthi kiñcī’’ti āha, na kiñci ācariyena adhigatanti. Natthi kiñcīti vadanto ācariyo ākiñcaññāyatanaṃ pavedesi, sakkātabbo ācariyoti.

В прошлом более тысячи риши, питавшихся лесными корнями и плодами, жили у подножия горы. Их учитель заболел, и они ухаживали за ним. Старший ученик сказал: «Я принесу подходящее лекарство. Будьте бдительны, ухаживая за учителем», и отправился в обитаемые места. Пока он не вернулся, учитель скончался. Понимая, что учитель вот-вот умрёт, ученики спросили его о его медитативных достижениях. Имея в виду достижение сферы ничто, он ответил: «Ничего нет». Ученики подумали: «У учителя нет никаких достижений». Когда старший ученик вернулся с лекарством и увидел, что учитель умер, он спросил их: «Спрашивали ли вы о чём-нибудь учителя?» — «Да, спрашивали, и он сказал: „Ничего нет“, так что у учителя нет никаких достижений». — «Говоря „ничего нет“, учитель объявил о достижении сферы ничто. Учителя следует почитать».

‘‘Parosahassampi samāgatānaṃ,Kandeyyuṃ te vassasataṃ apaññā;

Ekopi seyyo puriso sapañño,Yo bhāsitassa vijānāti attha’’nti. (jā. 1.1.99);

«Даже если соберётся больше тысячи неразумных, они могут плакать хоть сто лет. Но лучше один мудрый человек, который понимает смысл сказанного». (Дж. 99)

Kathite [Pg.287] ca pana bhagavatā jātake āyasmā sāriputto attano saddhivihārikānaṃ pañcannaṃ bhikkhusatānamatthāya sappāyasenāsanagocarasīlavatādīni pucchituṃ ‘‘na me diṭṭho ito pubbe’’ti imaṃ thutigāthaṃ ādiṃ katvā aṭṭha gāthāyo abhāsi. Tamatthaṃ vissajjento bhagavā tato parā sesagāthāti.

Когда Благословенный завершил джатаку, почтенный Сарипутта ради своих пятисот учеников-бхиккху произнёс восемь строф, начиная с хвалебной строфы «Никогда прежде я не видел», чтобы спросить о подходящем жилище, месте сбора подаяния, поведении, обетах и прочем. Разъясняя этот вопрос, Благословенный произнёс последующие строфы.

Tattha ito pubbeti ito saṅkassanagare otaraṇato pubbe. Vagguvadoti sundaravado. Tusitā gaṇimāgatoti tusitakāyā cavitvā mātukucchiṃ āgatattā tusitā āgato, gaṇācariyattā gaṇī. Santuṭṭhaṭṭhena vā tusitasaṅkhātā devalokā gaṇiṃ āgato tusitānaṃ vā arahantānaṃ gaṇiṃ āgatoti.

Здесь «прежде» (ito pubbe) означает: до его нисхождения в город Санкасса. «Приятно говорящий» (vagguvado) означает: обладающий прекрасной речью. «Пришедший к общине из Туситы» (tusitā gaṇimāgato) означает: пришедший из Туситы, поскольку он вошёл в лоно матери, уйдя из мира Тусита; «глава общины» (gaṇī), поскольку он является учителем общины. Или же: пришедший к общине из мира богов, называемого «Тусита» в значении «довольные»; или же пришедший как глава общины довольных арахантов.

963. Dutiyagāthāya sadevakassa lokassa yathā dissatīti sadevakassa lokassa viya manussānampi dissati. Yathā vā dissatīti tacchato aviparītato dissati cakkhumāti uttamacakkhu. Ekoti pabbajjāsaṅkhātādīhi eko. Ratinti nekkhammaratiādiṃ.

963. Во второй строфе: «как он виден миру с его богами» (sadevakassa lokassa yathā dissati) означает: он виден людям так же, как и миру с его богами. Или же «как он виден» означает: он виден истинно, без искажений. «Обладающий зрением» (cakkhumā) означает: обладающий высшим зрением. «Один» (eko) означает: один в смысле ухода в бездомность и так далее. «Радость» (rati) означает: радость отречения и так далее.

964. Tatiyagāthāya bahūnamidha baddhānanti idha bahūnaṃ khattiyādīnaṃ sissānaṃ. Sissā hi ācariye paṭibaddhavuttittā ‘‘baddhā’’ti vuccanti atthi pañhena āgamanti atthiko pañhena āgatomhi, atthikānaṃ vā pañhena āgamanaṃ, pañhena atthi āgamanaṃ vāti.

964. В третьей строфе: «ради многих здесь связанных» (bahūnamidha baddhānaṃ) означает: ради многих присутствующих здесь учеников, кшатриев и других, ибо ученики называются «связанными», поскольку их жизнь зависит от учителей. «Я пришёл с вопросом, испытывая нужду» (atthi pañhena āgamanti) означает: я пришёл, нуждаясь в ответе на вопрос, или же пришёл с вопросом ради тех, кто нуждается, или же это приход с вопросом.

965. Catutthagāthāya vijigucchatoti jātiādīhi aṭṭīyato rittamāsananti vivittaṃ mañcapīṭhaṃ. Pabbatānaṃ guhāsu vāti pabbataguhāsu vā rittamāsanaṃ bhajatoti sambandhitabbaṃ.

965. В четвёртой строфе: «испытывающий отвращение» (vijigucchato) означает: испытывающий отвращение к рождению и тому подобному. «Одинокое сиденье» (rittamāsanaṃ) означает: уединённое ложе и сиденье. Слова «или в горных пещерах» (pabbatānaṃ guhāsu vā) следует связать со словами «прибегает к одинокому сиденью».

966. Pañcamagāthāya uccāvacesūti hīnapaṇītesu. Sayanesūti vihārādīsu senāsanesu. Kīvanto tattha bheravāti kittakā tattha bhayakāraṇā. ‘‘Kuvanto’’tipi pāṭho, kūjantoti cassa attho. Na pana pubbenāparaṃ sandhiyati.

966. В пятой строфе: «на разнообразных» (uccāvacesu) означает: на низших или высших. «Ложах» (sayanesu) означает: в жилищах, таких как монастыри (вихары). «Сколько там ужасов» (kīvanto tattha bheravā) означает: сколько там причин для страха. Есть также чтение «kuvanto», что означает «воркующие» или «кричащие», но это не согласуется с контекстом.

967. Chaṭṭhagāthāya katī parissayāti kittakā upaddavā. Agataṃ disanti nibbānaṃ. Tañhi agatapubbattā agataṃ tathā niddisitabbato disā cāti[Pg.288]. Tena vuttaṃ ‘‘agataṃ disa’’nti. Abhisambhaveti abhibhaveyya. Pantamhīti pariyante.

967. В шестой строфе: «сколько препятствий» (katī parissayā) означает: сколько бедствий. «Непройденную сторону» (agataṃ disaṃ) означает: ниббану, ибо она «непройденная» в том смысле, что её не посещали ранее, и «сторона» (направление) в том смысле, что на неё можно указать. Поэтому она названа непройденной стороной. «Преодолеет» (abhisambhave) означает: победит. «В отдалённом» (pantamhi) означает: на окраине.

968-9. Sattamagāthāya kyāssa byappathayo assūti kīdisāni tassa vacanāni assu. Aṭṭhamagāthāya ekodi nipakoti ekaggacitto paṇḍito.

968-9. В седьмой строфе: «какова должна быть его речь» (kyāssa byappathayo assu) означает: какими должны быть его слова. В восьмой строфе: «сосредоточенный и бдительный» (ekodi nipako) означает: обладающий однонаправленным умом и мудрый.

970. Evaṃ āyasmatā sāriputtena tīhi gāthāhi bhagavantaṃ thometvā pañcahi gāthāhi – pañcasatānaṃ sissānamatthāya senāsanagocarasīlavatādīni pucchito bhagavā tamatthaṃ pakāsetuṃ ‘‘vijigucchamānassā’’tiādinā nayena vissajjanamāraddho. Tattha paṭhamagāthāya tāvattho – jātiādīhi vijigucchamānassa rittāsanaṃ sayanaṃ sevato ce sambodhikāmassa sāriputta, bhikkhuno yadidaṃ phāsu yo phāsuvihāro yathānudhammaṃ yo ca anudhammo, taṃ te pavakkhāmi yathā pajānaṃ yathā pajānanto vadeyya, evaṃ vadāmīti.

970. Таким образом, почтенный Сарипутта сначала восхвалил Благословенного тремя строфами, а затем пятью строфами ради своих пятисот учеников спросил о жилище, месте сбора подаяния, поведении и обетах. Будучи спрошен об этом, Благословенный, дабы разъяснить этот вопрос, начал отвечать строфой, начинающейся со слов «Испытывающему отвращение». Смысл первой строфы таков: «Для бхиккху, испытывающего отвращение к рождению и тому подобному, прибегающего к одинокому сиденью и ложу, если он стремится к пробуждению, Сарипутта, я поведаю тебе, каково удобное пребывание и какова жизнь в согласии с Дхармой. Я говорю это как тот, кто знает — так, как говорил бы знающий».

971. Dutiyagāthāya pariyantacārīti sīlādīsu catūsu pariyantesu caramāno. Ḍaṃsādhipātānanti piṅgalamakkhikānañca sesamakkhikānañca. Sesamakkhikā hi tato tato adhipatitvā khādanti, tasmā ‘‘adhipātā’’ti vuccanti. Manussaphassānanti corādiphassānaṃ.

971. Во второй строфе: «действующий в установленных границах» (pariyantacārī) означает: поступающий в рамках четырёх границ, таких как нравственность (шила) и так далее. «Слепней и мух» (ḍaṃsādhipātānaṃ) означает: рыжих мух и прочих мух. Прочие мухи налетают отовсюду и кусают, поэтому они называются «налетающими» (adhipātā). «Контактов с людьми» (manussaphassānaṃ) означает: столкновений с разбойниками и тому подобного.

972. Tatiyagāthāya paradhammikā nāma satta sahadhammikavajjā sabbepi bāhirakā. Kusalānuesīti kusaladhamme anvesamāno.

972. В третьей строфе: «последователи других учений» (paradhammikā) — это все внешние [учения], за исключением семи классов единоверцев. «Ищущий благое» (kusalānuesī) означает: ищущий благие состояния (кушала-дхаммы).

973. Catutthagāthāya ātaṅkaphassenāti rogaphassena. Sītaṃ atuṇhanti sītañca uṇhañca. So tehi phuṭṭho bahudhāti so tehi ātaṅkādīhi anekehi ākārehi phuṭṭho samānopi. Anokoti abhisaṅkhāraviññāṇādīnaṃ anokāsabhūto.

973. В четвёртой строфе: «прикосновением недуга» (ātaṅkaphassena) означает: прикосновением болезни. «Холод и жар» (sītaṃ atuṇhaṃ) означает: холод и тепло. «Будучи задет ими во многих отношениях» (so tehi phuṭṭho bahudhā) означает: даже будучи задет этими недугами и прочим во многих проявлениях. «Бездомный» (anoko) означает: тот, у кого нет обители для обусловливающего сознания (абхисанкхара-виньяны) и тому подобного.

974. Evaṃ ‘‘bhikkhuno vijigucchato’’tiādīhi tīhi gāthāhi puṭṭhamatthaṃ vissajjetvā idāni ‘‘kyāssa byappathayo’’tiādinā nayena puṭṭhaṃ vissajjento ‘‘theyyaṃ na kāre’’tiādimāha. Tattha phasseti phareyya[Pg.289]. Yadāvilattaṃ manaso vijaññāti yaṃ cittassa āvilattaṃ vijāneyya, taṃ sabbaṃ ‘‘kaṇhassa pakkho’’ti vinodayeyya.

974. Ответив таким образом на вопросы, заданные в трёх строфах, начиная со слов «Для бхиккху, испытывающего отвращение», теперь он отвечает на вопрос, заданный в строфе, начинающейся со слов «Какова должна быть его речь?», говоря: «Пусть он не совершает кражи» и так далее. Здесь «коснётся» (phasse) означает: затронет. «Если он распознает помутнение ума» (yadāvilattaṃ manaso vijaññā) означает: если он распознает какое-либо помутнение ума, он должен рассеять его всё как «сторону Тёмного [Мары]».

975. Mūlampi tesaṃ palikhañña tiṭṭheti tesaṃ kodhātimānānaṃ yaṃ avijjādikaṃ mūlaṃ, tampi palikhaṇitvā tiṭṭheyya. Addhā bhavanto abhisambhaveyyāti evaṃ piyappiyaṃ abhibhavanto ekaṃseneva abhibhaveyya, na tatra sithilaṃ parakkameyyāti adhippāyo.

975. «Выкорчевав также их корень» (mūlampi tesaṃ palikhañña tiṭṭhe) означает: он должен пребывать, выкорчевав невежество (авиджджу) и прочее, что является корнем гнева и высокомерия. «Преодолевая приятное и неприятное, он непременно победит их» (addhā bhavanto abhisambhaveyya) означает: преодолевая таким образом приятное и неприятное, он непременно победит их; смысл в том, что он не должен ослаблять своё усердие в этом отношении.

976. Paññaṃ purakkhatvāti paññaṃ pubbaṅgamaṃ katvā. Kalyāṇapītīti kalyāṇāya pītiyā samannāgato. Caturo sahetha paridevadhammeti anantaragāthāya vuccamāne paridevanīyadhamme saheyya.

976. «Поставив впереди мудрость» (paññaṃ purakkhatvā) означает: сделав мудрость своим предводителем. «Радующийся благому» (kalyāṇapītī) означает: наделённый благой радостью (пити). «Пусть он превозможет четыре повода для плача» (caturo sahetha paridevadhamme) означает: пусть он превозможет поводы для плача, о которых будет сказано в следующей строфе.

977. Kiṃsū asissāmīti kiṃ bhuñjissāmi. Kuvaṃ vā asissanti kuhiṃ vā asissāmi. Dukkhaṃ vata settha kvajja sessanti imaṃ rattiṃ dukkhaṃ sayiṃ, ajja āgamanarattiṃ kattha sayissaṃ. Ete vitakketi ete piṇḍapātanissite dve, senāsananissite dveti cattāro vitakke. Aniketacārīti apalibodhacārī nittaṇhacārī.

977. «Что я буду есть?» (kiṃsū asissāmi) означает: что я вкушу? «И где я буду есть?» (kuvaṃ vā asissaṃ) означает: где я вкушу? «О, как тяжело мне спалось! Где же я буду спать сегодня?» (dukkhā vata settha kvajja sessaṃ) означает: «эту ночь я спал тяжело, где же я буду спать в наступающую ночь?». «Эти мысли» (ete vitakke) означает: две мысли, связанные с подаянием пищи, и две, связанные с жилищем — итого четыре мысли. «Странствующий без пристанища» (aniketacārī) означает: странствующий без препятствий, странствующий без жажды.

978. Kāleti piṇḍapātakāle piṇḍapātasaṅkhātaṃ annaṃ vā cīvarakāle cīvarasaṅkhātaṃ vasanaṃ vā laddhā dhammena samenāti adhippāyo. Mattaṃ so jaññāti paṭiggahaṇe ca paribhoge ca so pamāṇaṃ jāneyya. Idhāti sāsane, nipātamattameva vā etaṃ. Tosanatthanti santosatthaṃ, etadatthaṃ mattaṃ jāneyyāti vuttaṃ hoti. So tesu guttoti so bhikkhu tesu paccayesu gutto. Yatacārīti saṃyatavihāro, rakkhitiriyāpatho rakkhitakāyavacīmanodvāro cāti vuttaṃ hoti. ‘‘Yaticārī’’tipi pāṭho, soyevattho. Rusitoti rosito, ghaṭṭitoti vuttaṃ hoti.

978. «Вовремя» (kāle) означает: во время сбора подаяния — пищу, именуемую подаянием, или во время получения одеяний — одежду, именуемую монашеским облачением (чиварой), получив их праведным и честным путём. «Пусть он знает меру» (mattaṃ so jaññā) означает: пусть он знает меру в принятии и использовании. «Здесь» (idha) означает: в Учении, или же это просто частица. «Ради удовлетворения» (tosanatthaṃ) означает: ради довольства; смысл в том, что он должен знать меру ради этой цели. «Оберегаемый в них» (so tesu gutto) означает: этот бхиккху, оберегаемый в отношении этих предметов первой необходимости. «Странствующий сдержанно» (yatacārī) означает: живущий в самообладании, с оберегаемыми позами тела или с оберегаемыми вратами тела, речи и ума. Есть также чтение «yaticārī» с тем же значением. «Оскорблённый» (rusito) означает: разгневанный или задетый.

979. Jhānānuyuttoti anupannuppādanena uppannāsevanena ca jhāne anuyutto. Upekkhamārabbha samāhitattoti catutthajjhānupekkhaṃ uppādetvā samāhitacitto. Takkāsayaṃ kukkucciyūpachindeti kāmavitakkādiṃ takkañca[Pg.290], kāmasaññādiṃ tassa takkassa āsayañca, hatthakukkuccādiṃ kukkucciyañca upacchindeyya.

979. «Преданный джхане» (jhānānuyutto) означает: преданный джхане путём порождения ещё не возникшего и взращивания уже возникшего. «Сосредоточенный умом на основе невозмутимости» (upekkhamārabbha samāhitatto) означает: обладающий сосредоточенным умом, породив невозмутимость (упеккху) четвёртой джханы. «Пусть он отсечёт беспокойство и склонность к размышлениям» (takkāsayaṃ kukkucciyaṃ upacchinde) означает: пусть он отсечёт размышления (такка), такие как чувственные размышления и прочее, склонность (асая) к этим размышлениям, такую как чувственное восприятие и прочее, а также беспокойство (куккуччья), такое как суетливость рук и тому подобное.

980. Cudito vacībhi satimābhinandeti upajjhāyādīhi vācāhi codito samāno satimā hutvā taṃ codanaṃ abhinandeyya. Vācaṃ pamuñce kusalanti ñāṇasamuṭṭhitaṃ vācaṃ pamuñceyya. Nātivelanti ativelaṃ pana vācaṃ kālavelañca sīlavelañca atikkantaṃ nappamuñceyya. Janavādadhammāyāti janavādakathāya. Na cetayeyyāti cetanaṃ na uppādeyya.

980. «Упрекаемый словами, пусть осознанный принимает их с радостью» (cudito vacībhi satimābhinande) означает: будучи упрекаем словами своего наставника (упаджхаи) или других, будучи осознанным, он должен с радостью принимать этот упрёк. «Пусть он произносит благую речь» (vācaṃ pamuñce kusalaṃ) означает: пусть он произносит речь, порождённую знанием. «Но не чрезмерно» (nātivelaṃ) означает: он не должен произносить речь чрезмерно, выходя за рамки времени и рамки надлежащего поведения. «Ради разговоров, порицаемых людьми» (janavādadhammāya) означает: ради речей, которые могут быть порицаемы людьми. «Пусть он не замышляет» (na cetayeyya) означает: пусть он не порождает такого намерения.

981. Athāparanti atha idāni ito parampi. Pañca rajānīti rūparāgādīni pañca rajāni. Yesaṃ satīmā vinayāya sikkheti yesaṃ upaṭṭhitassati hutvā vinayanatthaṃ tisso sikkhā sikkheyya. Evaṃ sikkhanto hi rūpesu…pe… phassesu sahetha rāgaṃ, na aññeti.

981. «И ещё» (athāparaṃ) означает: а теперь, далее этого. «Пять видов пыли» (pañca rajāni) означает: пять видов пыли, таких как страсть к формам и так далее. «Для устранения которых осознанный должен упражняться» (yesaṃ satīmā vinayāya sikkhe) означает: обладая установленной осознанностью, он должен упражняться в трёх видах обучения ради их устранения. Ибо тот, кто упражняется таким образом, а не кто-то другой, превозможет страсть к формам... и так далее... к осязаемым объектам.

982. Tato so tesaṃ vinayāya sikkhanto anukkamena – etesu dhammesūti gāthā. Tattha etesūti rūpādīsu. Kālena so sammā dhammaṃ parivīmaṃsamānoti so bhikkhu yvāyaṃ ‘‘uddhate citte samādhissa kālo’’tiādinā nayena kālo vutto, tena kālena sabbaṃ saṅkhatadhammaṃ aniccādinayena parivīmaṃsamāno. Ekodibhūto vihane tamaṃ soti so ekaggacitto sabbaṃ mohāditamaṃ vihaneyya. Natthi ettha saṃsayo. Sesaṃ sabbattha pākaṭameva.

982. «Затем, постепенно тренируясь для их устранения...» — так начинается стих со слов «к этим вещам» (etesu dhammesu). Здесь «к этим» означает: к формам и так далее. «В надлежащее время правильно исследуя Дхамму»: этот бхиккху в то время, которое описано в таком ключе: «Когда ум возбуждён, это время для сосредоточения» — в это время исследует все обусловленные явления (санкхата-дхаммы) через призму непостоянства и так далее. «Объединив [ум], пусть он рассеет тьму»: будучи однонаправленным в уме, он должен рассеять всю тьму заблуждения и прочего. В этом нет сомнений. Всё остальное повсюду совершенно ясно.

Evaṃ bhagavā arahattanikūṭena desanaṃ niṭṭhāpesi. Desanāpariyosāne pañcasatā bhikkhū arahattaṃ pattā, tiṃsakoṭisaṅkhyānañca devamanussānaṃ dhammābhisamayo ahosīti.

Так Благословенный завершил учение, увенчав его плодом архатства. По окончании проповеди пятьсот бхиккху достигли архатства, а тридцать коти дэвов и людей осуществили прорыв к постижению Дхаммы.

Paramatthajotikāya khuddaka-aṭṭhakathāya

В «Параматтхаджотике», комментарии на Кхуддака-никаю,

Suttanipāta-aṭṭhakathāya sāriputtasuttavaṇṇanā niṭṭhitā.

завершено разъяснение Сарипутта-сутты в комментарии к Сутта-нипате.

Niṭṭhito ca catuttho vaggo atthavaṇṇanānayato, nāmena

И завершена четвёртая глава согласно методу разъяснения смысла, по названию

Aṭṭhakavaggoti.

«Аттхака-вагга».

5. Pārāyanavaggo

5. Параяна-вагга

Vatthugāthāvaṇṇanā

Разъяснение вводных стихов

983. Kosalānaṃ [Pg.291] purā rammāti pārāyanavaggassa vatthugāthā. Tāsaṃ uppatti – atīte kira bārāṇasivāsī eko rukkhavaḍḍhakī sake ācariyake adutiyo, tassa soḷasa sissā, ekamekassa sahassaṃ antevāsikā. Evaṃ te sattarasādhikasoḷasasahassā ācariyantevāsino sabbepi bārāṇasiṃ upanissāya jīvikaṃ kappentā pabbatasamīpaṃ gantvā rukkhe gahetvā tattheva nānāpāsādavikatiyo niṭṭhāpetvā kullaṃ bandhitvā gaṅgāya bārāṇasiṃ ānetvā sace rājā atthiko hoti, rañño, ekabhūmikaṃ vā…pe… sattabhūmikaṃ vā pāsādaṃ yojetvā denti. No ce, aññesampi vikiṇitvā puttadāraṃ posenti. Atha nesaṃ ekadivasaṃ ācariyo ‘‘na sakkā vaḍḍhakikammena niccaṃ jīvikaṃ kappetuṃ, dukkarañhi jarākāle etaṃ kamma’’nti cintetvā antevāsike āmantesi – ‘‘tātā, udumbarādayo, appasārarukkhe ānethā’’ti. Te ‘‘sādhū’’ti paṭissuṇitvā ānayiṃsu. So tehi kaṭṭhasakuṇaṃ katvā tassa abbhantaraṃ pavisitvā yantaṃ pūresi. Kaṭṭhasakuṇo supaṇṇarājā viya ākāsaṃ laṅghitvā vanassa upari caritvā antevāsīnaṃ purato oruhi. Atha ācariyo sisse āha – ‘‘tātā, īdisāni kaṭṭhavāhanāni katvā sakkā sakalajambudīpe rajjaṃ gahetuṃ, tumhepi, tātā, etāni karotha, rajjaṃ gahetvā jīvissāma, dukkhaṃ vaḍḍhakisippena jīvitu’’nti. Te tathā katvā ācariyassa paṭivedesuṃ. Tato ne ācariyo āha – ‘‘katamaṃ, tātā, rajjaṃ gaṇhāmā’’ti? ‘‘Bārāṇasirajjaṃ ācariyā’’ti. ‘‘Alaṃ, tātā, mā etaṃ rucci, mayañhi taṃ gahetvāpi ‘vaḍḍhakirājā vaḍḍhakiyuvarājā’ti vaḍḍhakivādā na muccissāma, mahanto jambudīpo, aññattha gacchāmā’’ti.

983. «Из прекрасного древнего города Косалы...» — это вводный стих Параяна-вагги. Происхождение этих стихов таково: говорят, в прошлом в Баранаси жил один плотник, которому не было равных в ремесле его учителя. У него было шестнадцать учеников, и у каждого из них, в свою очередь, была тысяча подмастерьев. Таким образом, всего было 16 017 человек — учителей и учеников, которые зарабатывали на жизнь в окрестностях Баранаси. Они отправлялись в горную местность, валили там деревья, изготавливали из них различные детали для дворцов, связывали плоты и сплавляли их по Гангу в Баранаси. Если царю требовалось, они собирали для него одноэтажный... и так далее... до семиэтажного дворца и отдавали ему. Если же нет, они продавали их другим людям и тем самым кормили своих жён и детей. Однажды их учитель подумал: «Невозможно вечно зарабатывать на жизнь плотницким делом. В старости эта работа слишком тяжела». Тогда он обратился к своим ученикам: «Дорогие мои, принесите деревья с мягкой древесиной, такие как фиговые деревья и подобные». Те согласились и принесли такие деревья. Из них он сделал деревянную птицу, забрался внутрь неё и запустил механизм. Деревянная птица взмыла в небо, подобно царю гаруд, пролетела над лесом и опустилась прямо перед учениками. Тогда учитель сказал им: «Дорогие мои, делая такие деревянные повозки, можно завоевать царство в любой части Джамбудипы. Вы тоже постройте их. Давайте завоюем царство. Трудно жить плотницким ремеслом». Они так и сделали и сообщили об этом учителю. Тогда учитель спросил их: «Какое же царство нам захватить, дорогие мои?» — «Царство Баранаси, учитель». — «Довольно, дорогие мои! Не думайте об этом. Даже если мы захватим это царство, люди всё равно будут называть нас "царь-плотник, царевич-плотник", и мы никогда не избавимся от прозвища "плотники". Джамбудипа велика, давайте отправимся в другое место».

Tato saputtadārā kaṭṭhavāhanāni, abhiruhitvā sajjāvudhā hutvā himavantābhimukhā gantvā himavati aññataraṃ nagaraṃ pavisitvā rañño nivesaneyeva paccuṭṭhahaṃsu. Te tattha rajjaṃ gahetvā ācariyaṃ rajje abhisiñciṃsu. So ‘‘kaṭṭhavāhano rājā’’ti pākaṭo ahosi. Tampi nagaraṃ tena gahitattā ‘‘kaṭṭhavāhananagara’’ntveva nāmaṃ labhi, tathā sakalaraṭṭhampi[Pg.292]. Kaṭṭhavāhano rājā dhammiko ahosi, tathā yuvarājā amaccaṭṭhānesu ca ṭhapitā soḷasa sissā. Taṃ raṭṭhaṃ raññā catūhi saṅgahavatthūhi saṅgayhamānaṃ ativiya iddhaṃ phītaṃ nirupaddavañca ahosi. Nāgarā jānapadā rājānañca rājaparisañca ativiya mamāyiṃsu ‘‘bhaddako no rājā laddho, bhaddikā rājaparisā’’ti.

Тогда они вместе со своими жёнами и детьми взошли на деревянные повозки и, вооружившись, направились к Гималаям. Они вошли в один из городов в Гималаях и осадили резиденцию царя. Захватив там власть, они помазали своего учителя на царство. Он стал известен как «царь Деревянная Повозка» (Каттхавахана). И сам город, поскольку был им захвачен, получил название «город Деревянной Повозки» (Каттхавахана-нагара), равно как и всё царство. Царь Каттхавахана был праведным, как и наследный принц, и шестнадцать учеников, назначенных на должности министров. Благодаря тому, что царь поддерживал подданных четырьмя способами благодеяния (сангаха-ваттху), это царство стало чрезвычайно процветающим, богатым и безопасным. Горожане и жители сельской местности очень любили царя и его окружение, говоря: «Мы обрели прекрасного царя, прекрасную царскую свиту».

Athekadivasaṃ majjhimadesato vāṇijā bhaṇḍaṃ gahetvā kaṭṭhavāhananagaraṃ āgamaṃsu paṇṇākārañca gahetvā rājānaṃ passiṃsu. Rājā ‘‘kuto āgatatthā’’ti sabbaṃ pucchi. ‘‘Bārāṇasito devā’’ti. So tattha sabbaṃ pavattiṃ pucchitvā – ‘‘tumhākaṃ raññā saddhiṃ mama mittabhāvaṃ karothā’’ti āha. Te ‘‘sādhū’’ti sampaṭicchiṃsu. So tesaṃ paribbayaṃ datvā gamanakāle sampatte puna ādarena vatvā vissajjesi. Te bārāṇasiṃ gantvā tassa rañño ārocesuṃ. Rājā ‘‘kaṭṭhavāhanaraṭṭhā āgatānaṃ vāṇijakānaṃ ajjatagge suṅkaṃ muñcāmī’’ti bheriṃ carāpetvā ‘‘atthu me kaṭṭhavāhano mitto’’ti dvepi adiṭṭhamittā ahesuṃ. Kaṭṭhavāhanopi ca sakanagare bheriṃ carāpesi – ‘‘ajjatagge bārāṇasito āgatānaṃ vāṇijakānaṃ suṅkaṃ muñcāmi, paribbayo ca nesaṃ dātabbo’’ti. Tato bārāṇasirājā kaṭṭhavāhanassa lekhaṃ pesesi ‘‘sace tasmiṃ janapade daṭṭhuṃ vā sotuṃ vā araharūpaṃ kiñci acchariyaṃ uppajjati, amhepi dakkhāpetu ca sāvetu cā’’ti. Sopissa tatheva paṭilekhaṃ pesesi. Evaṃ tesaṃ katikaṃ katvā vasantānaṃ kadāci kaṭṭhavāhanassa atimahagghā accantasukhumā kambalā uppajjiṃsu bālasūriyarasmisadisā vaṇṇena. Te disvā rājā ‘‘mama sahāyassa pesemī’’ti dantakārehi aṭṭha dantakaraṇḍake likhāpetvā tesu karaṇḍakesu te kambale pakkhipitvā lākhācariyehi bahi lākhāgoḷakasadise kārāpetvā aṭṭhapi lākhāgoḷake samugge pakkhipitvā vatthena veṭhetvā rājamuddikāya lañchetvā ‘‘bārāṇasirañño dethā’’ti amacce pesesi. Lekhañca adāsi ‘‘ayaṃ paṇṇākāro nagaramajjhe amaccaparivutena pekkhitabbo’’ti.

И вот однажды купцы из Срединных земель привезли товары в город Каттхавахана и, взяв с собой дары, предстали перед царем. Царь спросил их: «Откуда вы прибыли?» — «Из Баранаси, владыка». Он расспросил их обо всех тамошних новостях и сказал: «Установите узы дружбы между нами и вашим царем». Они согласились. Он дал им дорожные деньги, а когда пришло время их отъезда, снова ласково поговорил с ними и отпустил. Прибыв в Баранаси, они сообщили об этом своему царю. Царь объявил под бой барабанов: «Отныне я освобождаю от пошлин купцов, прибывающих из царства Каттхаваханы», и добавил: «Пусть царь Каттхавахана будет моим другом». Так они стали друзьями, хотя никогда не видели друг друга. Царь Каттхавахана также объявил в своем городе под бой барабанов: «Отныне я освобождаю от пошлин купцов, прибывающих из Баранаси, и им следует выдавать дорожные деньги». Затем царь Баранаси отправил письмо царю Каттхавахане, в котором говорилось: «Если в вашей стране появится какое-либо чудо, достойное того, чтобы его увидеть или услышать, дайте и нам увидеть его или услышать». Тот отправил ему аналогичное ответное письмо. С течением времени царь Каттхавахана получил чрезвычайно дорогие и изысканные покрывала, цветом подобные лучам восходящего солнца. Увидев их, царь подумал: «Я отправлю их своему другу». Он велел резчикам по кости изготовить восемь шкатулок из слоновой кости и положил в них эти покрывала. Затем он велел мастерам по лаку покрыть их снаружи лаком так, чтобы они выглядели как лаковые шары, поместил все восемь лаковых шаров в ларец, обернул его тканью, запечатал царской печатью и отправил своих министров со словами: «Передайте это царю Баранаси». И он приложил письмо, в котором говорилось: «Вам следует осмотреть этот дар посреди города в окружении ваших министров».

Te gantvā bārāṇasirañño adaṃsu. So lekhaṃ vācetvā amacce sannipātetvā nagaramajjhe rājaṅgaṇe lañchanaṃ bhinditvā paliveṭhanaṃ apanetvā samuggaṃ vivaritvā aṭṭha lākhāgoḷake disvā ‘‘mama sahāyo lākhāgoḷakehi kīḷanakabālakānaṃ viya mayhaṃ lākhāgoḷake pesesī’’ti maṅku [Pg.293] hutvā ekaṃ lākhāgoḷakaṃ attano nisinnāsane pahari. Tāvadeva lākhā paripati, dantakaraṇḍako vivaraṃ datvā dvebhāgo ahosi. So abbhantare kambalaṃ disvā itarepi vivari sabbattha tatheva ahosi. Ekameko kambalo dīghato soḷasahattho vitthārato aṭṭhahattho. Pasārite kambale rājaṅgaṇaṃ sūriyappabhāya obhāsitamiva ahosi. Taṃ disvā mahājano aṅguliyo vidhuni, celukkhepañca akāsi, ‘‘amhākaṃ rañño adiṭṭhasahāyo kaṭṭhavāhanarājā evarūpaṃ paṇṇākāraṃ pesesi, yuttaṃ evarūpaṃ mittaṃ kātu’’nti attamano ahosi. Rājā vohārike pakkosāpetvā ekamekaṃ kambalaṃ agghāpesi, sabbepi anagghā ahesuṃ. Tato cintesi – ‘‘pacchā pesentena paṭhamaṃ pesitapaṇṇākārato atirekaṃ pesetuṃ vaṭṭati, sahāyena ca me anaggho paṇṇākāro pesito, kiṃ nu, kho, ahaṃ sahāyassa peseyya’’nti? Tena ca samayena kassapo bhagavā uppajjitvā bārāṇasiyaṃ viharati. Atha rañño etadahosi – ‘‘vatthuttayaratanato aññaṃ uttamaratanaṃ natthi, handāhaṃ vatthuttayaratanassa uppannabhāvaṃ sahāyassa pesemī’’ti. So –

Они отправились и вручили дар царю Баранаси. Он прочитал письмо, созвал своих министров и посреди города, на царском дворе, сломал печать, снял обертку и открыл ларец. Увидев восемь лаковых шаров, он почувствовал себя неловко, подумав: «Мой друг прислал мне лаковые шары, словно маленьким детям, которые играют с лаковыми шарами». Затем он ударил одним лаковым шаром о сиденье, на котором сидел. Тотчас же лак отвалился, и шкатулка из слоновой кости, открывшись, раскололась на две части. Увидев внутри покрывало, он открыл и остальные, и везде произошло то же самое. Каждое покрывало было шестнадцать локтей в длину и восемь локтей в ширину. Когда покрывало расстелили, казалось, будто царский двор озарился солнечным светом. Увидев это, люди стали щелкать пальцами и размахивать одеждами, радуясь: «Царь Каттхавахана, невидимый друг нашего царя, прислал ему такой дар; воистину стоит дружить с таким человеком». Царь призвал купцов-оценщиков и велел оценить каждое покрывало. Они сообщили ему, что все покрывала бесценны. Тогда царь подумал: «Тому, кто посылает ответный дар, подобает превзойти дар, полученный им ранее. Но дар, присланный моим другом, бесценен. Что же мне послать моему другу?» В то время в Баранаси пребывал явившийся в мир Благословенный Кассапа. И царю пришла мысль: «Нет драгоценности превосходнее, чем Три Драгоценности. Что ж, я сообщу своему другу о том, что в мире явились Три Драгоценности».

‘‘Buddho loke samuppanno, hitāya sabbapāṇinaṃ;

Dhammo loke samuppanno, sukhāya sabbapāṇinaṃ;

Saṅgho loke samuppanno, puññakkhettaṃ anuttara’’nti. –

«Будда явился в мире на благо всех живых существ; Дхамма явилась в мире на счастье всех живых существ; Сангха явилась в мире — непревзойденное поле заслуг».

Imaṃ gāthaṃ, yāva arahattaṃ, tāva ekabhikkhussa paṭipattiñca suvaṇṇapaṭṭe jātihiṅgulakena likhāpetvā sattaratanamaye samugge pakkhipitvā taṃ samuggaṃ maṇimaye samugge, maṇimayaṃ masāragallamaye, masāragallamayaṃ lohitaṅgamaye, lohitaṅgamayaṃ, suvaṇṇamaye, suvaṇṇamayaṃ rajatamaye, rajatamayaṃ dantamaye, dantamayaṃ sāramaye, sāramayaṃ samuggaṃ peḷāya pakkhipitvā peḷaṃ dussena veṭhetvā lañchetvā mattavaravāraṇaṃ sovaṇṇaddhajaṃ sovaṇṇālaṅkāra hemajālasañchannaṃ kāretvā tassupari pallaṅkaṃ paññāpetvā pallaṅke peḷaṃ āropetvā setacchattena dhāriyamānena sabbagandhapupphādīhi pūjāya kariyamānāya sabbatāḷāvacarehi thutisatāni gāyamānehi yāva attano rajjasīmā, tāva maggaṃ alaṅkārāpetvā sayameva nesi. Tatra ca ṭhatvā sāmantarājūnaṃ paṇṇākāraṃ pesesi – ‘‘evaṃ sakkarontehi ayaṃ paṇṇākāro pesetabbo’’ti[Pg.294]. Taṃ sutvā te te rājāno paṭimaggaṃ āgantvā yāva kaṭṭhavāhanassa rajjasīmā, tāva nayiṃsu.

Он велел начертать этот стих, а также описание практики бхиккху вплоть до достижения архатства, на золотой пластине природной киноварью. Он поместил эту пластину в ларец из семи видов драгоценностей, этот ларец — в ларец из самоцветов (мани), ларец из самоцветов — в ларец из кошачьего глаза (масарагалла), ларец из кошачьего глаза — в ларец из рубинов (лохитанга), этот — в золотой ларец, золотой — в серебряный ларец, серебряный — в ларец из слоновой кости, а ларец из слоновой кости — в ларец из твердой древесины. Ларец из твердой древесины он поместил в корзину, обернул корзину тканью, запечатал её, велел украсить великолепного царского слона золотыми знаменами, золотыми уборами и покрыть золотой сеткой, установил на его спине сиденье и водрузил корзину на это сиденье. Затем, под сенью белого зонта, совершая подношения всевозможных благовоний, цветов и прочего, под пение сотен хвалебных гимнов в сопровождении всевозможной музыки, он сам повел его по дороге до границы своего царства, которую украсили по этому случаю. И, стоя там, он отправил этот дар соседним царям с наказом: «Вам надлежит препровождать этот дар с подобными же почестями». Услышав это, те цари, в свою очередь, выходили на дорогу и везли дар вплоть до границы царства Каттхаваханы.

Kaṭṭhavāhanopi sutvā paṭimaggaṃ āgantvā tatheva pūjento nagaraṃ pavesetvā amacce ca nāgare ca sannipātāpetvā rājaṅgaṇe paliveṭhanadussaṃ apanetvā peḷaṃ vivaritvā peḷāya samuggaṃ passitvā anupubbena sabbasamugge vivaritvā suvaṇṇapaṭṭe lekhaṃ passitvā ‘‘kappasatasahassehi atidullabhaṃ mama sahāyo paṇṇākāraratanaṃ pesesī’’ti attamano hutvā ‘‘asutapubbaṃ vata suṇimhā ‘buddho loke uppanno’ti, yaṃnūnāhaṃ gantvā buddhañca passeyyaṃ dhammañca suṇeyya’’nti cintetvā amacce āmantesi – ‘‘buddhadhammasaṅgharatanāni kira loke uppannāni, kiṃ kātabbaṃ maññathā’’ti. Te āhaṃsu – ‘‘idheva tumhe, mahārāja, hotha, mayaṃ gantvā pavattiṃ jānissāmā’’ti.

Услышав об этом, царь Каттхавахана также вышел навстречу по дороге и, почитая дар таким же образом, доставил его в город. Он созвал своих министров и горожан и на царском дворе снял оберточную ткань, открыл корзину и увидел ларцы. Поочередно он открыл все ларцы, пока не увидел письмо, начертанное на золотой пластине. Прочитав его, он обрадовался, подумав: «Мой друг прислал мне драгоценный дар, который чрезвычайно трудно обрести даже за сто тысяч кальп». Затем он подумал: «Поистине, мы услышали то, чего никогда не слышали прежде: "Будда явился в мире". Что если я отправлюсь туда, увижу Будду и услышу Дхамму?» Тогда он обратился к своим министрам: «Говорят, драгоценности Будды, Дхаммы и Сангхи явились в мире. Как вы думаете, что следует сделать?» Они ответили: «Оставайтесь здесь, великий царь. Мы сами отправимся туда и разузнаем, что происходит».

Tato soḷasasahassaparivārā soḷasa amaccā rājānaṃ abhivādetvā ‘‘yadi buddho loke uppanno puna dassanaṃ natthi, yadi na uppanno, āgamissāmā’’ti niggatā. Rañño pana bhāgineyyo pacchā rājānaṃ vanditvā ‘‘ahampi gacchāmī’’ti āha. Tāta, tvaṃ tattha buddhuppādaṃ ñatvā puna āgantvā mama ārocehīti. So ‘‘sādhū’’ti sampaṭicchitvā agamāsi. Te sabbepi sabbattha ekarattivāsena gantvā bārāṇasiṃ pattā. Asampattesveva ca tesu bhagavā parinibbāyi. Te ‘‘ko buddho, kuhiṃ buddho’’ti sakalavihāraṃ āhiṇḍantā sammukhasāvake disvā pucchiṃsu. Te nesaṃ ‘‘buddho parinibbuto’’ti ācikkhiṃsu. Te ‘‘aho dūraddhānaṃ āgantvā dassanamattampi na labhimhā’’ti paridevamānā ‘‘kiṃ, bhante, koci bhagavatā dinnaovādo atthī’’ti pucchiṃsu. Āma, upāsakā atthi, saraṇattaye patiṭṭhātabbaṃ, pañcasīlāni samādātabbāni, aṭṭhaṅgasamannāgato uposatho upavasitabbo, dānaṃ dātabbaṃ, pabbajitabbanti. Te sutvā taṃ bhāgineyyaṃ amaccaṃ ṭhapetvā sabbe pabbajiṃsu. Bhāgineyyo paribhogadhātuṃ gahetvā kaṭṭhavāhanaraṭṭhābhimukho pakkāmi. Paribhogadhātu nāma bodhirukkhapattacīvarādīni. Ayaṃ pana bhagavato dhammakaraṇaṃ dhammadharaṃ vinayadharamekaṃ therañca gahetvā pakkāmi, anupubbena ca nagaraṃ gantvā ‘‘buddho loke uppanno ca parinibbutto cā’’ti rañño ārocetvā bhagavatā dinnovādaṃ ācikkhi. Rājā theraṃ upasaṅkamitvā dhammaṃ sutvā vihāraṃ kārāpetvā cetiyaṃ patiṭṭhāpetvā [Pg.295] bodhirukkhaṃ ropetvā saraṇattaye pañcasu ca niccasīlesu patiṭṭhāya aṭṭhaṅgupetaṃ uposathaṃ upavasanto dānādīni dento yāvatāyukaṃ ṭhatvā kāmāvacaradevaloke nibbatti. Tepi soḷasasahassā pabbajitvā puthujjanakālakiriyaṃ katvā tasseva rañño parivārā sampajjiṃsu.

Тогда шестнадцать министров в сопровождении своих шестнадцати тысяч последователей выразили почтение царю и удалились, сказав: «Если Будда явился в мире, мы больше не увидимся. Если же он не явился, мы вернемся». Племянник царя, поклонившись царю последним, сказал: «Я тоже пойду». [Царь сказал:] «Дорогой, если ты узнаешь, что Будда явился, вернись и сообщи мне». Тот согласился и ушел. Путешествуя и останавливаясь на ночлег лишь на одну ночь в каждом месте, они со временем достигли Баранаси. Однако еще до их прибытия Благословенный ушел в окончательную ниббану. Они обходили все монастыри, спрашивая: «Кто такой Будда? Где Будда?», и когда встречали его личных учеников, расспрашивали их. Ученики ответили им: «Будда ушел в окончательную ниббану». Они заплакали, восклицая: «Увы, мы проделали столь долгий путь, но даже не смогли увидеть его!» Но они спросили: «Достопочтенный, давал ли Благословенный какое-либо наставление?» — «Да, миряне, давал. Он сказал, что следует утвердиться в трех прибежищах, принять пять обет-правил, соблюдать восемь факторов упосатхи, давать дары и уйти в бездомную жизнь». Услышав это, все министры, кроме племянника, ушли в бездомную жизнь. Племянник же отправился в царство Деревянной Колесницы, взяв с собой реликвию пользования. «Реликвия пользования» включает в себя дерево Бодхи, чашу для подаяний, монашеское облачение и тому подобное. Но он также взял с собой старейшину, который был практиком Дхаммы Благословенного, хранителем Дхаммы и хранителем Винаи. Постепенно он добрался до города и сообщил царю: «Будда явился в мире, но ушел в окончательную ниббану». Затем он рассказал ему о наставлении. Царь приблизился к старейшине и выслушал Дхамму. Он построил монастырь, воздвиг четию и посадил саженец дерева Бодхи. Приняв три прибежища и постоянные обет-правила, он также соблюдал восемь факторов упосатхи и давал дары. Прожив остаток своей жизни, он переродился в мире дэвов сферы чувственного. Те шестнадцать тысяч учеников, которые ушли в бездомную жизнь, умерли обычными людьми (путхуджжанами) и стали свитой того же самого царя.

Te ekaṃ buddhantaraṃ devaloke khepetvā amhākaṃ bhagavati anuppanneyeva devalokato cavitvā ācariyo pasenadirañño pitu purohitassa putto jāto nāmena ‘‘bāvarī’’ti, tīhi mahāpurisalakkhaṇehi samannāgato tiṇṇaṃ vedānaṃ pāragū, pituno ca accayena purohitaṭṭhāne aṭṭhāsi. Avasesāpi soḷasādhikasoḷasasahassā tattheva sāvatthiyā brāhmaṇakule nibbattā. Tesu soḷasa jeṭṭhantevāsino bāvarissa santike sippaṃ uggahesuṃ, itare soḷasasahassā tesaṃyeva santiketi evaṃ te punapi sabbe samāgacchiṃsu. Mahākosalarājāpi kālamakāsi, tato pasenadiṃ rajje abhisiñciṃsu. Bāvarī tassāpi purohito ahosi. Rājā pitarā dinnañca aññañca bhogaṃ bāvarissa adāsi. So hi daharakāle tasseva santike sippaṃ uggahesi. Tato bāvarī rañño ārocesi – ‘‘pabbajissāmahaṃ, mahārājā’’ti. ‘‘Ācariya, tumhesu ṭhitesu mama pitā ṭhito viya hoti, mā pabbajitthā’’ti. ‘‘Alaṃ, mahārāja, pabbajissāmī’’ti. Rājā vāretuṃ asakkonto ‘‘sāyaṃ pātaṃ mama dassanaṭṭhāne rājuyyāne pabbajathā’’ti yāci. Ācariyo soḷasasahassaparivārehi soḷasahi sissehi saddhiṃ tāpasapabbajjaṃ pabbajitvā rājuyyāne vasi, rājā catūhi paccayehi upaṭṭhahati. Sāyaṃ pātañcassa upaṭṭhānaṃ gacchati.

Проведя один интервал между буддами в мире дэвов, еще до того, как явился наш Благословенный, он ушел из мира дэвов и переродился сыном домашнего жреца (пурохиты) при отце царя Пасенади. Его назвали Бавари. Он обладал тремя признаками великого человека, был знатоком трех Вед и после кончины своего отца занял должность домашнего жреца. Остальные шестнадцать тысяч шестнадцать учеников переродились в том же месте в брахманских семьях в Саваттхи. Шестнадцать старших учеников обучались у Бавари, а остальные шестнадцать тысяч обучались у них. Так они все снова встретились друг с другом. Когда царь Махакосала скончался, Пасенади помазали на царство. Бавари стал домашним жрецом и при нем. Царь даровал Бавари богатство, оставленное его собственным отцом, и еще больше богатств, ибо в юности он обучался у него. После этого Бавари сообщил царю: «Великий царь, я уйду в бездомную жизнь». — «Учитель, пока вы здесь, это все равно как если бы мой отец был жив. Не уходите в бездомную жизнь». — «Довольно, великий царь, я уйду». Поскольку царь не мог его удержать, он взмолился: «Тогда уйдите в бездомную жизнь в моем царском саду, в таком месте, где я смогу видеть вас каждый вечер и каждое утро». Вместе со своими шестнадцатью учениками и их собственными свитами, насчитывавшими шестнадцать тысяч человек, учитель ушел в бездомную жизнь по образу отшельников и поселился в царском саду. Царь обеспечивал его четырьмя обиходными вещами и прислуживал ему по вечерам и утрам.

Athekadivasaṃ antevāsino ācariyaṃ āhaṃsu – ‘‘nagarasamīpe vāso nāma mahāpalibodho, vijanasampātaṃ ācariya okāsaṃ gacchāma, pantasenāsanavāso nāma bahūpakāro pabbajitāna’’nti. Ācariyo ‘‘sādhū’’ti sampaṭicchitvā rañño ārocesi. Rājā tikkhattuṃ vāretvā vāretuṃ asakkonto dvesatasahassāni kahāpaṇāni datvā dve amacce āṇāpesi ‘‘yattha isigaṇo vāsaṃ icchati, tattha assamaṃ katvā dethā’’ti. Tato ācariyo soḷasādhikasoḷasasahassajaṭilaparivuto amaccehi anuggahamāno uttarajanapadā dakkhiṇajanapadābhimukho [Pg.296] agamāsi. Tamatthaṃ gahetvā āyasmā ānando saṅgītikāle pārāyanavaggassa nidānaṃ āropento imā gāthāyo abhāsi.

Затем в один из дней ученики сказали учителю: «Жизнь вблизи города считается великим препятствием. Пойдем, учитель, в безлюдное место. Говорят, что жизнь в уединенных жилищах приносит большую пользу тем, кто ушел в бездомную жизнь». Учитель согласился и сообщил царю. Царь трижды пытался удержать его, но, будучи не в силах остановить, дал ему двести тысяч монет (кахапан) и приказал двум министрам: «Постройте обитель там, где пожелают жить риши, и поднесите ее им». Тогда учитель в сопровождении шестнадцати тысяч шестнадцати джатил (аскетов со спутанными волосами) и при поддержке министров отправился из северной страны на юг. Ссылаясь на это событие, во время созыва Первого собора почтенный Ананда, составляя введение к «Главе о пути к запредельному» (Параяна-вагга), произнес эти стихи.

Tattha kosalānaṃ purāti kosalaraṭṭhassa nagarā, sāvatthitoti vuttaṃ hoti. Ākiñcaññanti akiñcanabhāvaṃ, pariggahūpakaraṇavivekanti vuttaṃ hoti.

Здесь «из города косальцев» означает: из города в стране Косала, то есть из Саваттхи. «Состояние ничтожности» (ничего-не-имения): уединение от имущества и предметов обихода.

984. So assakassa visaye, aḷakassa samāsaneti so brāhmaṇo assakassa ca aḷakassa cāti dvinnampi rājūnaṃ samāsanne visaye āsanne raṭṭhe, dvinnampi raṭṭhānaṃ majjheti adhippāyo. Godhāvarī kūleti godhāvariyā nadiyā kūle. Yattha godhāvarī dvidhā bhijjitvā tiyojanappamāṇaṃ antaradīpamakāsi sabbaṃ kapiṭṭhavanasañchannaṃ, yattha pubbesarabhaṅgādayo vasiṃsu, tasmiṃ deseti adhippāyo. So kira taṃ padesaṃ disvā ‘‘ayaṃ pubbasamaṇālayo pabbajitasāruppa’’nti amaccānaṃ nivedesi. Amaccā bhūmiggahaṇatthaṃ assakarañño satasahassaṃ, aḷakarañño satasahassaṃ adaṃsu. Te tañca padesaṃ aññañca dviyojanamattanti sabbampi pañcayojanamattaṃ padesaṃ adaṃsu. Tesaṃ kira rajjasīmantare so padeso hoti. Amaccā tattha assamaṃ kāretvā sāvatthito ca aññampi dhanaṃ āharāpetvā gocaragāmaṃ nivesetvā agamaṃsu. Uñche na ca phalena cāti uñchācariyāya ca vanamūlaphalena ca. Tasmā vuttaṃ ‘‘tasseva upanissāya, gāmo ca vipulo ahū’’ti.

984. «В пределах Ассаки, по соседству с Алакой»: этот брахман поселился в области, близкой к владениям двух царей, Ассаки и Алаки; смысл в том, что «посреди двух царств». «На берегу реки Годхавари»: в том месте, где Годхавари разделялась надвое и образовывала остров размером в три йоджаны, полностью покрытый лесом слоновых яблок (капиттха), где в прошлом жили Сарабханга и другие. Рассказывают, что когда он увидел эту местность, он сообщил министрам: «Это было прежнее прибежище отшельников; оно подходит для тех, кто ушел в бездомную жизнь». Чтобы приобрести эту землю, министры дали сто тысяч монет царю Ассаке и сто тысяч царю Алаке. Цари отдали им эту местность и еще две йоджаны, всего пять йоджан. Эта местность, как говорят, находилась на границе их царств. Там министры построили обитель. Они доставили еще денег из Саваттхи, поселили людей в деревне, чтобы она служила местом сбора подаяний, и ушли. «Сбором колосьев и плодами»: собирая остатки урожая и питаясь лесными корнями и плодами.

985. Tattha tassāti tassa godhāvarīkūlassa, tassa vā brāhmaṇassa upayogatthe cetaṃ sāmivacanaṃ, taṃ upanissāyāti attho. Tato jātena āyena, mahāyaññamakappayīti tasmiṃ gāme kasikammādinā satasahassaṃ āyo uppajji, taṃ gahetvā kuṭumbikā rañño assakassa santikaṃ agamaṃsu ‘‘sādiyatu devo āya’’nti. So ‘‘nāhaṃ sādiyāmi, ācariyasseva upanethā’’ti āha. Ācariyopi taṃ attano aggahetvā dānayaññaṃ akappayi. Evaṃ so saṃvacchare saṃvacchare dānamadāsi.

985. «Вблизи»: вблизи берега Годхавари или вблизи брахмана. «На доходы, которые от этого поступали, он устроил великое жертвоприношение»: доход, который поступал в этой деревне от земледелия и других занятий, составлял сто тысяч монет. Взяв его, землевладельцы пришли к царю Ассаке и сказали: «Пусть ваше величество примет этот доход». Он ответил: «Я не приму его. Отнесите его учителю». Учитель не принял его для себя, но устроил великое жертвоприношение даров. Таким образом он давал дары из года в год.

986. Mahāyaññanti [Pg.297] gāthāyattho – so evaṃ saṃvacchare saṃvacchare dānayaññaṃ yajanto ekasmiṃ saṃvacchare taṃ mahāyaññaṃ yajitvā tato gāmā nikkhamma puna pāvisi assamaṃ. Paviṭṭho ca paṇṇasālaṃ pavisitvā ‘‘suṭṭhu dinna’’nti dānaṃ anumajjanto nisīdi. Evaṃ tasmiṃ paṭipaviṭṭhamhi taruṇāya brāhmaṇiyā ghare kammaṃ akātukāmāya ‘‘eso, brāhmaṇa, bāvarī godhāvarītīre anusaṃvaccharaṃ satasahassaṃ vissajjeti, gaccha tato pañcasatāni yācitvā dāsiṃ me ānehī’’ti pesito añño āgañchi brāhmaṇoti.

986. «Совершив великое жертвоприношение»: совершая великое жертвоприношение даров из года в год, в один из годов, завершив великое жертвоприношение, он покинул деревню и снова вошел в обитель. И когда он вошел, уединившись в своей лиственной хижине, он сел, вспоминая свои даяния с мыслью: «Хорошо, что я дал». Когда он вернулся, пришел другой брахман: молодая жена последнего не хотела заниматься домашней работой и поэтому отправила его, сказав: «Брахман, этот Бавари каждый год раздает сто тысяч монет на берегу Годхавари. Пойди и попроси у него пятьсот монет, чтобы принести мне служанку».

987-8. Ugghaṭṭapādoti maggagamanena ghaṭṭapādatalo, paṇhikāya vā paṇhikaṃ, gopphakena vā gopphakaṃ, jaṇṇukena vā jaṇṇukaṃ āhacca ghaṭṭapādo. Sukhañca kusalaṃ pucchīti sukhañca kusalañca pucchi ‘‘kacci te, brāhmaṇa, sukhaṃ, kacci kusala’’nti.

987-8. «С натертыми ногами»: подошвы его ног были натерты от ходьбы по дороге, или же его ноги были натерты от ударов пятки о пятку, лодыжки о лодыжку, колена о колено. «Спросил о его благополучии и здоровье»: он спросил: «Счастлив ли ты, брахман? Здоров ли ты?»

989-91. Anujānāhīti anumaññāhi saddahāhi. Sattadhāti sattavidhena. Abhisaṅkharitvāti gomayavanapupphakusatiṇādīni ādāya sīghaṃ sīghaṃ bāvarissa assamadvāraṃ gantvā gomayena bhūmiṃ upalimpitvā pupphāni vikiritvā tiṇāni santharitvā vāmapādaṃ kamaṇḍalūdakena dhovitvā sattapādamattaṃ gantvā attano pādatale parāmasanto evarūpaṃ kuhanaṃ katvāti vuttaṃ hoti. Bheravaṃ so akittayīti bhayajanakaṃ vacanaṃ akittayi, ‘‘sace me yācamānassā’’ti imaṃ gāthamabhāsīti adhippāyo. Dukkhitoti domanassajāto.

989-91. «Устроив представление»: взяв коровий навоз, дикие цветы, траву куса и тому подобное, он быстро подошел к воротам обители Бавари, обмазал землю коровьим навозом, разбросал цветы, расстелил траву, омыл левую ногу водой из своего кувшина, сделал семь шагов и потер подошвы собственных ног. Таким образом он устроил подобное представление. «Произнес внушающее страх проклятие»: он произнес слова, вызывающие страх; смысл в том, что он произнес этот стих: «Когда я обращаюсь с этой просьбой...» «Опечаленный»: удрученный.

992-4. Ussussatīti tassa taṃ vacanaṃ kadāci saccaṃ bhaveyyāti maññamāno sussati. Devatāti assame adhivatthā devatā eva. Muddhani muddhapāte vāti muddhe vā muddhapāte vā.

992-4. «Он иссох»: он чах от мысли: «Это изречение может когда-нибудь оказаться правдой». «Божество»: божество, обитающее в его обители.

995-6. Bhotī carahi jānātīti bhotī ce jānāti. Muddhādhipātañcāti muddhapātañca. Ñāṇametthāti ñāṇaṃ me ettha.

995-6. «Если госпожа знает»: если госпожа знает. «И раскалывание головы»: раскалывание головы. «Знание в этом»: мое знание в этом.

998. Purāti ekūnatiṃsavassavayakāle. Bāvaribrāhmaṇe pana godhāvarītīre vasamāne aṭṭhannaṃ vassānaṃ accayena buddho loke udapādi. Apaccoti anuvaṃso.

998. «Ранее»: когда ему было двадцать девять лет. Но Будда явился в мире после того, как Бавари уже прожил восемь лет на берегу Годхавари. «Потомок» означает продолжение рода.

999. Sabbābhiññābalappattoti [Pg.298] sabbābhiññāya balappatto, sabbā vā abhiññāyo ca balāni ca patto. Vimuttoti ārammaṇaṃ katvā pavattiyā vimuttacitto.

999. «Достигший силы всех видов сверхзнания»: достигший силы через все виды сверхзнания (абхиньи), или же достигший всех видов сверхзнания и сил. «Освобожденный»: освобожденный умом благодаря процессу, который берет [ниббану] в качестве объекта.

1001-3. Sokassāti soko assa. Pahūtapaññoti mahāpañño. Varabhūrimedhasoti uttamavipulapañño bhūte abhiratavarapañño vā. Vidhuroti vigatadhuro, appaṭimoti vuttaṃ hoti.

1001-3. «Печали»: печаль его. «Обладающий великой мудростью»: обладающий великой мудростью. «Превосходного обширного разума»: обладающий высочайшей обширной мудростью, или же обладающий обширной мудростью, которая радуется истинному. «Видхура» означает сбросивший бремя, несравненный.

1004-9. Mantapārageti vedapārage. Passavhoti passatha ajānatanti ajānantānaṃ. Lakkhaṇāti lakkhaṇāni. Byākkhātāti kathitāni, vitthāritānīti vuttaṃ hoti. Samattāti samattāni, paripuṇṇānīti vuttaṃ hoti. Dhammena manusāsatīti dhammena anusāsati.

1004-9. «Овладевшие гимнами»: овладевшие Ведами. «Смотрите»: смотрите. «Незнающих»: тех, кто не знает. «Признаки»: признаки. «Разъяснены»: изложены, подробно объяснены. «Полные»: завершенные, совершенные. «Наставляет согласно Дхамме»: наставляет в соответствии с Дхаммой.

1011. Jātiṃ gottañca lakkhaṇanti ‘‘kīva ciraṃ jāto’’ti mama jātiñca gottañca lakkhaṇañca. Mante sisseti mayā paricitavede ca mama sisse ca. Manasāyeva pucchathāti ime satta pañhe citteneva pucchatha.

1011. «О рождении, роде и признаках»: о моем рождении («как давно родился»), роде и признаках. «О гимнах и учениках»: о Ведах, изученных мною, и о моих учениках. «Спрашивайте только умом»: задайте эти семь вопросов исключительно умом.

1013-8. Tissametteyyoti ekoyeva esa nāmagottavasena vutto. Dubhayoti ubho. Paccekagaṇinoti visuṃ visuṃ gaṇavanto. Pubbavāsanavāsitāti pubbe kassapassa bhagavato sāsane pabbajitvā. Gatapaccāgatavattapuññavāsanāya vāsitacittā. Puramāhissatinti māhissatināmikaṃ puraṃ, nagaranti vuttaṃ hoti. Tañca nagaraṃ paviṭṭhāti adhippāyo, evaṃ sabbattha. Gonaddhanti godhapurassa nāmaṃ. Vanasavhayanti pavananagaraṃ vuccati, ‘‘vanasāvatthi’’nti eke. Evaṃ vanasāvatthito kosambiṃ, kosambito ca sāketaṃ anuppattānaṃ kira tesaṃ soḷasannaṃ jaṭilānaṃ chayojanamattā parisā ahosi.

1013-8. «Тисса Меттейя»: это один человек, названный по имени и роду. «Оба»: оба. «Каждый со своей группой»: имеющие каждый свою отдельную группу последователей. «Наделенные прошлыми склонностями»: поскольку в прошлом они ушли в бездомную жизнь в учении Благословенного Кассапы, их умы были пропитаны благой склонностью к практике ухода и возвращения. «В город Махиссати»: в город по имени Махиссати. «Вошли в этот город» — таков смысл, и так везде. «Гонаддха» — это название Годхапуры. «Именуемый Ванаса»: называют город Тумбава, но некоторые читают как «Ванасаваттхи». Рассказывают, что когда они направились из Ванасаваттхи в Косамби, а из Косамби в Сакету, у шестнадцати джатил собралась свита, растянувшаяся на шесть йоджан.

1019. Atha bhagavā ‘‘bāvarissa jaṭilā mahājanaṃ saṃvaḍḍhentā āgacchanti, na ca tāva nesaṃ indriyāni paripākaṃ gacchanti, nāpi ayaṃ deso sappāyo, magadhakhette pana tesaṃ pāsāṇakacetiyaṃ sappāyaṃ. Tatra [Pg.299] hi mayi dhammaṃ desente mahājanassa dhammābhisamayo bhavissati, sabbanagarāni ca pavisitvā āgacchantā bahutarena janena āgamissantī’’ti bhikkhusaṅghaparivuto sāvatthito rājagahābhimukho agamāsi. Tepi jaṭilā sāvatthiṃ āgantvā vihāraṃ pavisitvā ‘‘ko buddho, kuhiṃ buddho’’ti vicinantā gandhakuṭimūlaṃ gantvā bhagavato padanikkhepaṃ disvā ‘‘rattassa hi ukkuṭikaṃ padaṃ bhave…pe… vivaṭṭacchadassa idamīdisaṃ pada’’nti (a. ni. aṭṭha. 1.1.260-261; dha. pa. aṭṭha. 1.20 sāmāvatīvatthu; visuddhi. 1.45) ‘‘sabbaññu buddho’’ti niṭṭhaṃ gatā. Bhagavāpi anupubbena setabyakapilavatthuādīni nagarāni pavisitvā mahājanaṃ saṃvaḍḍhento pāsāṇakacetiyaṃ gato. Jaṭilāpi tāvadeva sāvatthito nikkhamitvā sabbāni tāni nagarāni pavisitvā pāsāṇakacetiyameva agamaṃsu. Tena vuttaṃ ‘‘kosambiñcāpi sāketaṃ, sāvatthiñca puruttamaṃ. Setabyaṃ kapilavatthu’’ntiādi.

1019. Тогда Благословенный подумал: «Джатилы Бавари идут сюда, привлекая множество людей. Но их способности ещё не созрели, и это место для них не подходит. Однако Пасанака Четия на равнине Магадхи подходит для них. Ибо когда я буду проповедовать там Дхамму, множество людей совершит прорыв к Дхамме. И когда они придут, пройдя через все города, они придут с ещё большим числом людей». Так, в сопровождении общины бхиккху, он отправился из Саваттхи в сторону Раджагахи. Когда эти джатилы прибыли в Саваттхи, они вошли в монастырь и стали расспрашивать: «Кто такой Будда? Где Будда?» Подойдя к Ароматной келье и увидев следы Благословенного, в соответствии со стихом «След страстного человека изогнут... таков след того, с кого сняты покровы», они пришли к выводу: «Он — всеведущий Будда». Благословенный же тем временем постепенно прошёл через города Сетавья, Капилаваттху и другие, привлекая множество людей, и прибыл к Пасанака Четии. Джатилы также сразу же покинули Саваттхи, прошли через все эти города и направились именно к Пасанака Четии. Поэтому сказано: «В Косамби и Сакету, в Саваттхи, лучший из городов, в Сетавью, Капилаваттху...» и так далее.

1020. Tattha māgadhaṃ puranti magadhapuraṃ rājagahanti adhippāyo. Pāsāṇakaṃ cetiyanti mahato pāsāṇassa upari pubbe devaṭṭhānaṃ ahosi. Uppanne pana bhagavati vihāro jāto. So teneva purimavohārena ‘‘pāsāṇakaṃ cetiya’’nti vuccati.

1020. Здесь «город Магадхи» означает город Раджагаха. «Пасанака Четия»: в прошлом на вершине огромного валуна находилось святилище божества (девы), но когда явился Благословенный, там была построена обитель (вихара). Поэтому её по-прежнему называют «Пасанака Четия», используя прежнее название.

1021. Tasitovudakanti te hi jaṭilā vegasā bhagavantaṃ anubandhamānā sāyaṃ gatamaggaṃ pāto, pāto gatamaggañca sāyaṃ gacchantā ‘‘ettha bhagavā’’ti sutvā ativiya pītipāmojjajātā taṃ cetiyaṃ abhiruhiṃsu. Tena vuttaṃ ‘‘turitā pabbatamāruhu’’nti.

1021. «Как жаждущий [ищет] воду»: поспешно следуя за Благословенным, эти джатилы утром шли по тому пути, которым он шёл накануне вечером, а вечером — по тому пути, которым он шёл утром. Услышав: «Благословенный здесь», они преисполнились великой радости и восторга и поднялись на эту четию. Поэтому сказано: «Они поспешно поднялись на гору».

1024. Ekamantaṃ ṭhito haṭṭhoti tasmiṃ pāsāṇake cetiye sakkena māpitamahāmaṇḍape nisinnaṃ bhagavantaṃ disvā ‘‘kacci isayo khamanīya’’ntiādinā nayena bhagavatā paṭisammodanīye kate ‘‘khamanīyaṃ bho gotamā’’tiādīhi sayampi paṭisanthāraṃ katvā ajito jeṭṭhantevāsī ekamantaṃ ṭhito haṭṭhacitto hutvā manopañhe pucchi.

1024. «Встал в стороне, ликуя»: увидев Благословенного, сидящего в большом павильоне, воздвигнутом Саккой у Пасанака Четии, они обменялись с Благословенным приветствиями. Благословенный спросил: «Хорошо ли поживают риши?», а они ответили: «Мы надеемся, что почтенный Готама поживает хорошо» и так далее. Когда эти радушные приветствия завершились, старший ученик Аджита встал в стороне и, ликуя умом, задал вопросы мысленно.

1025. Tattha ādissāti ‘‘kativasso’’ti evaṃ uddissa. Jammananti ‘‘amhākaṃ ācariyassa jātiṃ brūhī’’ti pucchati. Pāraminti niṭṭhāgamanaṃ.

1025. Здесь «указав» означает указав на его возраст: «Сколько ему лет?». «Рождение» означает, что он спрашивает: «Поведай нам о рождении (возрасте) нашего учителя». «Совершенство» означает его завершённость (достижение предела).

1026-7. Vīsaṃ vassasatanti vīsativassādhikaṃ vassasataṃ. Lakkhaṇeti mahāpurisalakkhaṇe. Etasmiṃ ito paresu ca itihāsādīsu anavayoti [Pg.300] adhippāyo parapadaṃ vā ānetvā tesu pāramiṃ gatoti yojetabbaṃ. Pañcasatāni vācetīti pakatialasadummedhamāṇavakānaṃ pañcasatāni sayaṃ mante vāceti. Sadhammeti eke brāhmaṇadhamme, tevijjake pāvacaneti vuttaṃ hoti.

1026-7. «Сто двадцать лет» означает сто лет и ещё двадцать. «В признаках» означает в признаках великого человека. Смысл слов «в этом и в других [учениях], таких как итихасы» заключается в том, что он безупречен в них, или же, добавив другое слово, следует связать это как «достиг в них совершенства». «Обучает пятьсот [учеников]» означает, что он сам обучает мантрам пятьсот учеников-брахманов, которые по своей природе ленивы и неразумны. «В своём учении» означает в своём собственном брахманском учении, то есть в учении Трёх Вед.

1028. Lakkhaṇānaṃ pavicayanti lakkhaṇānaṃ vitthāraṃ, ‘‘katamāni tānissa gatte tīṇi lakkhaṇānī’’ti pucchati.

1028. «Разъяснение признаков» означает подробное изложение признаков. Он спрашивает: «Каковы те три признака на его теле?»

1030-31. Pucchañhīti pucchamānaṃ kametaṃ paṭibhāsatīti devādīsu kaṃ puggalaṃ etaṃ pañhavacanaṃ paṭibhāsatīti.

1030-31. «Кому же он ответил?»: какому существу среди дев и прочих ответил Будда этими словами на его вопрос?

1032-33. Evaṃ brāhmaṇo pañcannaṃ pañhānaṃ veyyākaraṇaṃ sutvā avasese dve pucchanto ‘‘muddhaṃ muddhādhipātañcā’’ti āha. Athassa bhagavā te byākaronto ‘‘avijjā muddhā’’ti gāthamāha. Tattha yasmā catūsu saccesu aññāṇabhūtā avijjā saṃsārassa sīsaṃ, tasmā ‘‘avijjā muddhā’’ti āha. Yasmā ca arahattamaggavijjā attanā sahajātehi saddhāsatisamādhikattukamyatāchandavīriyehi samannāgatā indriyānaṃ ekarasaṭṭhabhāvamupagatattā taṃ muddhaṃ adhipāteti, tasmā ‘‘dhijjā muddhādhipātinī’’tiādimāha.

1032-33. Так, выслушав ответы на пять своих вопросов, брахман, задавая оставшиеся два, сказал: «о голове и о раскалывании головы». Тогда, отвечая ему, Благословенный произнёс стих: «Знай, что невежество — это голова». Здесь, поскольку невежество, то есть незнание четырёх истин, является главой (головой) сансары, он сказал: «Знай, что невежество — это голова». И поскольку знание пути арахантства, сопровождаемое рождёнными вместе с ним верой, осознанностью, сосредоточением, желанием действовать и усердием, действующими в едином вкусе, раскалывает эту голову, он поэтому говорит: «ясное знание — это то, что раскалывает голову» и так далее.

1034-8. Tato vedena mahatāti atha imaṃ pañhaveyyākaraṇaṃ sutvā uppannāya mahāpītiyā santhambhitvā alīnabhāvaṃ, kāyacittānaṃ udaggaṃ patvāti attho. Patitvā ca ‘‘bāvarī’’ti imaṃ gāthamāha. Atha naṃ anukampamāno bhagavā ‘‘sukhito’’ti gāthamāha. Vatvā ca ‘‘bāvarissa cā’’ti sabbaññupavāraṇaṃ pavāresi. Tattha sabbesanti anavasesānaṃ soḷasasahassānaṃ. Tattha pucchi tathāgatanti tattha pāsāṇake cetiye, tattha vā parisāya, tesu vā pavāritesu ajito paṭhamaṃ pañhaṃ pucchīti. Sesaṃ sabbagāthāsu pākaṭamevāti.

1034-8. «Затем, охваченный великим трепетом»: услышав эти ответы на свои вопросы, укрепившись возникшим великим восторгом, избавившись от вялости, достигнув ликования тела и ума — таков смысл. Склонившись, он произнёс этот стих: «Брахман Бавари». Проявляя к нему сострадание, Благословенный произнёс стих: «Пусть брахман Бавари будет счастлив» и обратился к ним со всеведущим приглашением: «Какое бы сомнение ни было у Бавари». Здесь «или все остальные» означает оставшиеся шестнадцать тысяч. «Там он задал Татхагате самый первый вопрос»: там, у Пасанака Четии, или там, в собрании, или среди тех, кому было дозволено спрашивать, Аджита задал первый вопрос. Всё остальное во всех стихах уже ясно.

Paramatthajotikāya khuddaka-aṭṭhakathāya

В «Параматтхаджотике», комментарии на Кхуддака-никаю,

Suttanipāta-aṭṭhakathāya vatthugāthāvaṇṇanā niṭṭhitā.

завершено разъяснение вводных стихов (ваттху-гатха) комментария к Сутта-нипате.

1. Ajitasuttavaṇṇanā

1. Разъяснение Аджита-сутты

1039. Tasmiṃ [Pg.301] pana pañhe nivutoti paṭicchādito. Kissābhilepanaṃ brūsīti kiṃ assa lokassa abhilepanaṃ vadesi.

1039. В этом вопросе «окутан» означает скрыт. «Что, по-твоему, является его клеем (привязкой)?» означает: что, по твоему мнению, служит клеем для этого мира?

1040. Vevicchā pamādā nappakāsatīti macchariyahetu ca pamādahetu ca nappakāsati. Macchariyaṃ hissa dānādiguṇehi pakāsituṃ na deti, pamādo sīlādīhi. Jappābhilepananti taṇhā assa lokassa makkaṭalepo viya makkaṭassa abhilepanaṃ. Dukkhanti jātiādikaṃ dukkhaṃ.

1040. «Он не сияет из-за скупости и беспечности»: он не сияет по причине скупости и по причине беспечности. Ибо скупость не позволяет ему сиять такими добродетельными качествами, как даяние и т. д., а беспечность — нравственным поведением и т. д. «Жажда — его клей»: вожделение (таньха) является клеем для этого мира, подобно обезьяньему клею для обезьяны. «Страдание» — это страдание рождения и так далее.

1041. Savanti sabbadhi sotāti sabbesu rūpādiāyatanesu taṇhādikā sotā sandanti. Kiṃ nivāraṇanti tesaṃ kiṃ āvaraṇaṃ kā rakkhāti? Saṃvaraṃ brūhīti taṃ tesaṃ nivāraṇasaṅkhātaṃ saṃvaraṃ brūhi. Etena sāvasesappahānaṃ pucchati. Kena sotā pidhiyyareti kena dhammena ete sotā pidhiyyanti pacchijjanti. Etena anavasesappahānaṃ pucchati.

1041. «Потоки текут повсюду»: потоки вожделения и прочего текут во всех сферах чувств, таких как видимые формы и т. д. «Что преграждает потоки?»: что является их преградой, защитой? «Назови обуздание»: назови их обуздание, что является обозначением преграды для них. Этим он спрашивает об оставлении с остатком. «Чем перекрываются потоки?»: каким качеством (дхаммой) эти потоки перекрываются, пресекаются? Этим он спрашивает об оставлении без остатка.

1042. Sati tesaṃ nivāraṇanti vipassanāyuttā. Kusalānaṃ dhammānaṃ gatiyo samannesamānā sati tesaṃ sotānaṃ nivāraṇaṃ. Sotānaṃ saṃvaraṃ brūmīti tamevāhaṃ satiṃ sotānaṃ saṃvaraṃ brūmīti adhippāyo. Paññāyete pidhiyyareti rūpādīsu pana aniccatādipaṭivedhasādhikāya maggapaññāya ete sotā sabbaso pidhiyyantīti.

1042. «Осознанность — преграда для них»: осознанность (сати), сопряжённая с прозрением (випассаной), исследующая пути благих качеств, является преградой для этих потоков. «Я называю это обузданием потоков»: смысл в том, что «я объявляю саму осознанность обузданием потоков». «Они перекрываются мудростью»: эти потоки полностью перекрываются мудростью пути, которая постигает непостоянство и прочие характеристики в отношении видимых форм и так далее.

1043. Paññā cevāti pañhagāthāya, yā cāyaṃ tayā vuttā paññā yā ca sati, yañca tadavasesaṃ nāmarūpaṃ, etaṃ sabbampi kattha nirujjhati, etaṃ me pañhaṃ puṭṭho brūhīti evaṃ saṅkhepattho veditabbo.

1043. «Мудрость и осознанность»: в стихе с вопросом краткий смысл следует понимать так: «Где прекращается всё это — упомянутые тобой мудрость и осознанность, а также оставшиеся имя-и-форма? Будучи спрошен мной об этом, поведай».

1044. Vissajjanagāthāya panassa yasmā paññāsatiyo nāmeneva saṅgahaṃ gacchanti, tasmā tā visuṃ na vuttā. Ayamettha saṅkhepattho – yaṃ maṃ tvaṃ, ajita, etaṃ pañhaṃ apucchi ‘‘katthetaṃ uparujjhatī’’ti, taṃ te yattha nāmañca rūpañca asesaṃ uparujjhati, taṃ vadanto vadāmi, tassa, tassa hi viññāṇassa nirodhena saheva apubbaṃ acarimaṃ etthetaṃ uparujjhati. Ettheva viññāṇanirodhe nirujjhati etaṃ, viññāṇanirodhā tassa nirodho hoti. Taṃ nātivattatīti vuttaṃ hoti.

1044. В стихе с ответом, поскольку мудрость и осознанность уже охватываются понятием «имя» (ментальность), они не упоминаются отдельно. Вот краткий смысл: «Что касается вопроса, который ты мне задал, Аджита: „Где это прекращается?“, я скажу тебе, где имя, а также форма прекращаются без остатка. Они прекращаются здесь одновременно с прекращением сознания, ни раньше, ни позже. Они угасают прямо здесь с прекращением сознания; их прекращение происходит вследствие прекращения сознания». Это означает, что их прекращение не выходит за пределы прекращения сознания.

1045. Ettāvatā [Pg.302] ca ‘‘dukkhamassa mahabbhaya’’nti iminā pakāsitaṃ dukkhasaccaṃ, ‘‘yāni sotānī’’ti iminā samudayasaccaṃ paññāyete pidhiyyareti iminā maggasaccaṃ, ‘‘asesaṃ uparujjhatī’’ti iminā nirodhasaccanti evaṃ cattāri saccāni sutvāpi ariyabhūmiṃ anadhigato puna sekhāsekhapaṭipadaṃ pucchanto ‘‘ye ca saṅkhātadhammāse’’ti gāthamāha. Tattha saṅkhātadhammāti aniccādivasena parivīmaṃsitadhammā, arahataṃ etaṃ adhivacanaṃ. Sekhāti sīlādīni sikkhamānā avasesā ariyapuggalā. Puthūti bahū sattajanā. Tesaṃ me nipako iriyaṃ puṭṭho pabrūhīti tesaṃ me sekhāsekhānaṃ nipako paṇḍito tvaṃ puṭṭho paṭipattiṃ brūhīti.

1045. К этому моменту утверждением «Страдание — его великая опасность» раскрывается истина страдания; фразой «потоки» — истина происхождения; утверждением «Они перекрываются мудростью» — истина пути; а фразой «прекращаются без остатка» — истина прекращения. Хотя он таким образом услышал о четырёх истинах, Аджита ещё не достиг ступени благородных (ариев). Поэтому, вновь спрашивая о практике ученика (секха) и того, кто уже вне обучения (асекха), он произнёс стих: «Те, кто постиг Дхамму». Здесь «постигшие Дхамму» — это те, кто досконально исследовал вещи с точки зрения непостоянства и т. д.; это обозначение арахантов. «Ученики» (секхи) — это остальные благородные личности, которые обучаются нравственному поведению и т. д. «Многие» означает многочисленные, поскольку существует семь типов таких личностей. «Пусть рассудительный поведает мне об их поведении, когда его спросят»: ты, рассудительный — то есть мудрый, — будучи спрошен мной, поведай о практике учеников и тех, кто вне обучения.

1046. Athassa bhagavā yasmā sekhena kāmacchandanīvaraṇaṃ ādiṃ katvā sabbakilesā pahātabbā eva, tasmā ‘‘kāmesū’’ti upaḍḍhagāthāya sekhapaṭipadaṃ dasseti. Tassattho – vatthu ‘‘kāmesu’’ kilesakāmena nābhigijjheyya kāyaduccaritādayo ca manaso āvilabhāvakare dhamme pajahanto manasā nāvilo siyāti. Yasmā pana asekho aniccādivasena sabbasaṅkhārādīnaṃ paritulitattā kusalo sabbadhammesu kāyānupassanāsatiādīhi ca sato sakkāyadiṭṭhiādīnaṃ bhinnattā bhikkhubhāvaṃ patto ca hutvā sabbiriyāpathesu paribbajati, tasmā ‘‘kusalo’’ti upaḍḍhagāthāya asekhapaṭipadaṃ dasseti. Sesaṃ sabbattha pākaṭameva.

1046. Поскольку ученик (секха) должен отбросить все загрязнения ума, начиная с помехи чувственного желания, Благословенный показывает практику ученика в первом полустишии: «В чувственных удовольствиях...». Вот его смысл: не следует жаждать чувственных удовольствий, чувственных объектов из-за загрязнения вожделением. Отбрасывая такие качества, как дурное телесное поведение и прочее, оскверняющее ум, следует быть неосквернённым умом. Но тот, кто вне обучения (асекха), полностью оценив все обусловленные вещи с точки зрения непостоянства и т. д., искусен во всех дхаммах и осознан благодаря осознанности, связанной с созерцанием тела и т. д.; он является тем, кто обрёл состояние бхиккху, сокрушив воззрение о существовании личности и другие загрязнения. Поэтому во втором полустишии: «Искусен во всех дхаммах...» Благословенный показывает практику того, кто вне обучения. Всё остальное повсюду совершенно ясно.

Evaṃ bhagavā arahattanikūṭena desanaṃ niṭṭhāpesi, desanāpariyosāne ajito arahatte patiṭṭhāsi saddhiṃ antevāsisahassena, aññesañca anekasahassānaṃ dhammacakkhuṃ udapādi. Saha arahattappattiyā ca āyasmato ajitassa antevāsisahassassa ca ajinajaṭāvākacīrādīni antaradhāyiṃsu. Sabbeva iddhimayapattacīvaradharā, dvaṅgulakesā ehibhikkhū hutvā bhagavantaṃ namassamānā pañjalikā nisīdiṃsūti.

Так Благословенный завершил проповедь, увенчав её арахантством. По окончании проповеди Аджита утвердился в арахантстве вместе со своей тысячью учеников, а у многих тысяч других возникло око Дхаммы. Одновременно с достижением арахантства шкуры антилоп, спутанные волосы, одежды из древесной коры и прочее исчезли у почтенного Аджиты и его учеников. Будучи призванными словами «Придите, бхиккху», все они стали бхиккху с волосами длиной в два пальца, облачёнными в монашеские одежды и держащими чаши для подаяния, сотворённые сверхъестественной силой. Почтительно поприветствовав Благословенного со сложенными ладонями, они сели.

Paramatthajotikāya khuddaka-aṭṭhakathāya

В «Параматтхаджотике», комментарии на Кхуддака-никаю,

Suttanipāta-aṭṭhakathāya ajitasuttavaṇṇanā niṭṭhitā.

завершено разъяснение Аджита-сутты из комментария к Сутта-нипате.

2. Tissametteyyasuttavaṇṇanā

2. Разъяснение Тиссометтейя-сутты

1047. Kodha [Pg.303] santussitoti tissametteyyasuttaṃ. Kā uppatti? Sabbasuttānaṃ pucchāvasikā eva uppatti. Te hi brāhmaṇā ‘‘katāvakāsā pucchavho’’ti bhagavatā pavāritattā attano attano saṃsayaṃ pucchiṃsu. Puṭṭho puṭṭho ca tesaṃ bhagavā byākāsi. Evaṃ pucchāvasikānevetāni suttānīti veditabbāni.

1047. Стих «Кто здесь доволен?» — это Тиссометтейя-сутта. Каково её происхождение? Происхождение всех этих сутт связано исключительно с ответами на вопросы. Ибо эти брахманы, получив от Благословенного дозволение словами: «Вам дано разрешение, спрашивайте», каждый спросил о том, в чём сомневался. И когда каждый из них спрашивал, Благословенный отвечал каждому. Таким образом, следует понимать, что эти сутты были произнесены именно в ответ на вопросы.

Niṭṭhite pana ajitapañhe ‘‘kathaṃ lokaṃ avekkhantaṃ, maccurājā na passatī’’ti (su. ni. 1124; cūḷani. piṅgiyamāṇavapucchā 144) evaṃ mogharājā pucchituṃ ārabhi. Taṃ ‘‘na tāvassa indriyāni paripākaṃ gatānī’’ti ñatvā bhagavā ‘‘tiṭṭha tvaṃ, mogharāja, añño pucchatū’’ti paṭikkhipi. Tato tissametteyyo attano saṃsayaṃ pucchanto ‘‘kodhā’’ti gāthamāha. Tattha kodha santussitoti ko idha tuṭṭho. Iñjitāti taṇhādiṭṭhivipphanditāni. Ubhantamabhiññāyāti ubho ante abhijānitvā. Mantā na lippatīti paññāya na lippati.

Когда вопросы Аджиты были исчерпаны, Могхараджа начал спрашивать: «Как следует смотреть на мир, чтобы царь смерти не увидел тебя?», но Благословенный, зная, что его духовные способности ещё не созрели, отклонил его вопрос, сказав: «Подожди, Могхараджа! Пусть спросит кто-то другой». Тогда Тиссометтейя, спрашивая о том, в чём сомневался, произнёс стих: «Кто здесь?». Здесь «Кто здесь доволен?» означает «Кто здесь удовлетворён?». «Колебания» — это треволнения, вызванные вожделением и воззрениями. «Постигнув оба конца» означает познав обе крайности. «Благодаря мудрости не оскверняется» означает благодаря мудрости не привязывается.

1048-9. Tassetamatthaṃ byākaronto bhagavā ‘‘kāmesū’’ti gāthādvayamāha. Tattha kāmesu brahmacariyavāti kāmanimittaṃ brahmacariyavā, kāmesu ādīnavaṃ disvā maggabrahmacariyena samannāgatoti vuttaṃ hoti. Ettāvatā santusitaṃ dasseti, ‘‘vītataṇho’’tiādīhi aniñjitaṃ. Tattha saṅkhāya nibbutoti aniccādivasena dhamme vīmaṃsitvā rāgādinibbānena nibbuto. Sesaṃ tattha tattha vuttanayattā pākaṭameva.

1048-9. Разъясняя ему это, Благословенный произнёс пару стихов: «Ведущий святую жизнь среди чувственных удовольствий». Здесь «ведущий святую жизнь среди чувственных удовольствий» означает того, кто ведёт святую жизнь ради чувственных удовольствий. Имеется в виду тот, кто, увидев опасность в чувственных удовольствиях, вступил на путь святой жизни. Этим он показал, кто является «довольным». Тот, кто свободен от вожделения и прочего, не имеет колебаний. Здесь «угасший, постигнув» означает того, кто, исследовав вещи с точки зрения непостоянства и т. д., угас благодаря угасанию страсти и прочего. Всё остальное ясно из того, что уже было объяснено в разных местах.

Evaṃ bhagavā imampi suttaṃ arahattanikūṭeneva desesi. Desanāpariyosāne ayampi brāhmaṇo arahatte patiṭṭhāsi saddhiṃ antevāsisahassena, aññesañca anekasahassānaṃ dhammacakkhuṃ udapādi. Sesaṃ pubbasadisamevāti.

Так Благословенный завершил и это наставление, увенчав его арахантством. В конце проповеди этот брахман также утвердился в арахантстве вместе со своей тысячей учеников, а у многих тысяч других возникло око Дхаммы. Остальное подобно предыдущему случаю.

Paramatthajotikāya khuddaka-aṭṭhakathāya

В «Параматтхаджотике», комментарии на Кхуддака-никаю,

Suttanipāta-aṭṭhakathāya tissametteyyasuttavaṇṇanā niṭṭhitā.

завершено разъяснение Тиссы Меттейи сутты из комментария к Сутта-нипате.

3. Puṇṇakasuttavaṇṇanā

3. Разъяснение Пуннака-сутты

1050. Anejanti [Pg.304] puṇṇakasuttaṃ. Imampi purimanayeneva mogharājānaṃ paṭikkhipitvā vuttaṃ. Tattha mūladassāvinti akusalamūlādidassāviṃ. Isayoti isināmakā jaṭilā. Yaññanti deyyadhammaṃ. Akappayiṃsūti pariyesanti.

1050. «Безмятежный» — это Пуннака-сутта. Она также была произнесена после отклонения Могхараджи тем же способом, что был описан ранее. Здесь «видящий корень» (mūladassāviṃ) означает видящего неблагие корни и так далее. «Риши» (isayo) — это джатилы, именуемые «риши». «Жертвоприношение» (yaññaṃ) — это то, что подлежит даянию. «Совершали» (akappayiṃsū) означает «искали».

1051. Āsīsamānāti rūpādīni patthayamānā. Itthattanti itthabhāvañca patthayamānā, manussādibhāvaṃ icchantāti vuttaṃ hoti. Jaraṃ sitāti jaraṃ nissitā. Jarāmukhena cettha sabbavaṭṭadukkhaṃ vuttaṃ. Tena vaṭṭadukkhanissitā tato aparimuccamānā eva kappayiṃsūti dīpeti.

1051. «Жаждущие» (āsīsamānā) означает желающие форм и так далее. «Этого состояния» (itthattaṃ) означает желающие этого состояния бытия, то есть стремящиеся к человеческому существованию и так далее. «Зависимые от старости» (jaraṃ sitā) означает опирающиеся на старость; и здесь под заголовком старости говорится обо всем страдании круговорота сансары. Тем самым он показывает: «Опираясь на страдание круговорота и не освобождаясь от него, они совершали жертвоприношения».

1052. Kaccissu te bhagavā yaññapathe appamattā, atāruṃ jātiñca jarañca mārisāti ettha yaññoyeva yaññapatho. Idaṃ vuttaṃ hoti – kacci te yaññe appamattā hutvā yaññaṃ kappayantā vaṭṭadukkhamatariṃsūti.

1052. «Были ли они, о Благословенный, бдительны на пути жертвоприношения, пересекли ли они рождение и старость, дорогой господин?»: здесь само жертвоприношение и есть «путь жертвоприношения». Имеется в виду следующее: «Будучи бдительными в жертвоприношении, совершая жертвоприношения, пересекли ли они страдание круговорота?»

1053. Āsīsantīti rūpapaṭilābhādayo patthenti. Thomayantīti ‘‘suyiṭṭhaṃ suci dinna’’ntiādinā nayena yaññādīni pasaṃsanti. Abhijappantīti rūpādipaṭilābhāya vācaṃ bhindanti. Juhantīti denti. Kāmābhijappanti paṭicca lābhanti rūpādipaṭilābhaṃ paṭicca punappunaṃ kāme eva abhijappanti, ‘‘aho vata amhākaṃ siyu’’nti vadanti, taṇhañca tattha vaḍḍhentīti vuttaṃ hoti. Yājayogāti yāgādhimuttā. Bhavarāgarattāti evamimehi āsīsanādīhi bhavarāgeneva rattā, bhavarāgarattā vā hutvā etāni āsīsanādīni karontā nātariṃsu jātiādivaṭṭadukkhaṃ na uttariṃsūti.

1053. «Жаждут» (āsīsanti) означает желают обретения форм и так далее. «Восхваляют» (thomayanti) означает восхваляют свои жертвоприношения, говоря: «Предложенное чисто, принесено верно» и тому подобное. «Жаждут в речах» (abhijappanti) означает разражаются речью ради обретения форм и так далее. «Приносят жертву» (juhanti) означает дают. «Жаждут чувственных удовольствий ради выгоды» (kāmābhijappanti paṭicca lābhaṃ) означает ради обретения форм и так далее снова и снова жаждут именно чувственных удовольствий; имеется в виду, что они говорят: «О, пусть бы это было нашим!» и тем самым взращивают жажду к этому. «Преданные жертвоприношению» (yājayogā) означает устремленные к жертвоприношению. «Охваченные страстью к существованию» (bhavarāgarattā) означает из-за таких вожделений охваченные страстью к существованию; или же, будучи побуждаемы страстью к существованию и порождая такие вожделения, они не пересекли страдание круговорота, рождение и так далее.

1054-5. Athakocarahīti atha idāni ko añño atārīti. Saṅkhāyāti ñāṇena vīmaṃsitvā. Paroparānīti parāni ca orāni ca, parattabhāvasakattabhāvādīni parāni ca orāni cāti vuttaṃ hoti. Vidhūmoti kāyaduccaritādidhūmavirahito. Anīghoti rāgādiīghavirahito. Atāri soti so evarūpo arahā jātijaraṃ atāri. Sesamettha pākaṭameva.

1054-5. «Кто же тогда здесь...» (atha ko carahī) означает «кто же еще переправился?». «Постигнув» (saṅkhāya) означает исследовав с помощью знания. «Далекое и близкое» (paroparāni) означает далекое и близкое, то есть чужое личное существование и свое собственное личное существование. «Бездымный» (vidhūmo) означает лишенный дыма телесного дурного поведения и так далее. «Безмятежный» (anīgho) означает лишенный невзгод страсти и так далее. «Он переправился» (atāri so) означает, что такой арахант переправился через рождение и старость. Остальное здесь очевидно.

Evaṃ [Pg.305] bhagavā imampi suttaṃ arahattanikūṭeneva desesi. Desanāpariyosāne ayampi brāhmaṇo arahatte patiṭṭhāsi saddhiṃ antevāsisahassena, aññesañca anekasatānaṃ dhammacakkhuṃ udapādi. Sesaṃ vuttasadisamevāti.

Так Благословенный завершил и это наставление, увенчав его арахантством. В конце проповеди этот брахман также утвердился в арахантстве вместе со своей тысячей учеников, а у многих сотен других возникло око Дхаммы. Остальное подобно уже сказанному.

Paramatthajotikāya khuddaka-aṭṭhakathāya

В «Параматтхаджотике», комментарии на Кхуддака-никаю,

Suttanipāta-aṭṭhakathāya puṇṇakasuttavaṇṇanā niṭṭhitā.

завершено разъяснение Пуннака-сутты из комментария к Сутта-нипате.

4. Mettagūsuttavaṇṇanā

4. Разъяснение Меттагу-сутты

1056. Pucchāmi tanti mettagusuttaṃ. Tattha maññāmi taṃ vedaguṃ bhāvitattanti ‘‘ayaṃ vedagū’’ti ca ‘‘bhāvitatto’’ti ca evaṃ taṃ maññāmi.

1056. «Вопрошаю Тебя» — это Меттагу-сутта. Здесь «считаю Тебя постигшим Веды, развившим себя» (maññāmi taṃ vedaguṃ bhāvitattaṃ) означает «я думаю о Тебе так: „Он — постигший Веды“ и „Он — тот, кто развил себя“».

1057. Apucchasīti ettha a-iti padapūraṇamatte nipāto, pucchasicceva attho. Pavakkhāmi yathā pajānanti yathā pajānanto ācikkhati, evaṃ ācikkhissāmi. Upadhinidānā pabhavanti dukkhāti taṇhādiupadhinidānā jātiādidukkhavisesā pabhavanti.

1057. «Ты спросил» (apucchasi): здесь «а-» — это частица для заполнения стиха, значение то же, что и у «pucchasi» (ты спрашиваешь). «Я поведаю тебе, как знающий» (pavakkhāmi yathā pajānaṃ) означает «как объясняет знающий, точно так же и я объясню это». «Страдания... возникают на основе привязанностей» (upadhinidānā pabhavanti dukkhā) означает, что различные страдания, такие как рождение и так далее, возникают на основе привязанностей (упадхи), таких как жажда и так далее.

1058. Evaṃ upadhinidānato pabhavantesu dukkhesu – yo ve avidvāti gāthā. Tattha pajānanti saṅkhāre aniccādivasena jānanto. Dukkhassa jātippabhavānupassīti vaṭṭadukkhassa jātikāraṇaṃ ‘‘upadhī’’ti anupassanto.

1058. О страданиях, возникающих на основе привязанностей, говорит стих: «Тот, кто невежественен...». Здесь «понимающий» (pajānaṃ) означает знающий обусловленные явления через их непостоянство и так далее. «Созерцающий возникновение и источник страдания» (dukkhassa jātippabhavānupassī) означает созерцающий: «Привязанность (упадхи) есть источник и причина страдания круговорота».

1059. Sokapariddavañcāti sokañca paridevañca. Tathā hi te vidito esa dhammoti yathā yathā sattā jānanti, tathā tathā paññāpanavasena vidito esa dhammoti.

1059. «Скорбь и плач» (sokapariddavañca) означает скорбь и стенания. «Ибо эта Дхамма понята Тобой» (tathā hi te vidito esa dhammo) означает, что эта Дхамма понята так, что как бы Ты её ни излагал, существа понимают её.

1060-61. Kittayissāmi te dhammanti nibbānadhammaṃ nibbānagāminipaṭipadādhammañca te desayissāmi. Diṭṭhe dhammeti diṭṭhe dukkhādidhamme, imasmiṃyeva vā attabhāve. Anītihanti attapaccakkhaṃ. Yaṃ viditvāti yaṃ dhammaṃ ‘‘sabbe saṅkhārā aniccā’’tiādinā nayena sammasanto viditvā. Tañcāhaṃ abhinandāmīti taṃ vuttapakāradhammajotakaṃ tava vacanaṃ ahaṃ patthayāmi. Dhammamuttamanti tañca dhammamuttamaṃ abhinandāmīti.

1060-61. «Я провозглашу тебе Дхамму» (kittayissāmi te dhammaṃ) означает «я разъясню тебе Дхамму ниббаны и Дхамму пути, ведущего к ниббане». «В этой самой жизни» (diṭṭhe dhamme) означает при виде этой Дхаммы страдания и так далее, или же в этом самом существовании. «Не по слухам» (anītiham) означает познаваемое непосредственно самим собой. «Постигнув которую» (yaṃ viditvā) означает постигнув Дхамму через исследование её следующим образом: «Все обусловленные явления непостоянны» и так далее. «И я радуюсь этому» (tañcāhaṃ abhinandāmi) означает «я жажду Твоего слова, проясняющего эту Дхамму указанным образом, и радуюсь этой высочайшей Дхамме».

1062. Uddhaṃ [Pg.306] adho tiriyañcāpi majjheti ettha uddhanti anāgataddhā vuccati, adhoti atītaddhā, tiriyañcāpi majjheti paccuppannaddhā. Etesu nandiñca nivesanañca, panujja viññāṇanti etesu uddhādīsu taṇhañca diṭṭhinivesanañca abhisaṅkhāraviññāṇañca panudehi, panuditvā ca bhave na tiṭṭhe, evaṃ sante duvidhepi bhave na tiṭṭheyya. Evaṃ tāva panujjasaddassa panudehīti imasmiṃ atthavikappe sambandho, panuditvāti etasmiṃ pana atthavikappe bhave na tiṭṭheti ayameva sambandho. Etāni nandinivesanaviññāṇāni panuditvā duvidhepi bhave na tiṭṭheyyāti vuttaṃ hoti.

1062. «Вверху, внизу и посредине поперек» (uddhaṃ adho tiriyañcāpi majjhe): здесь «вверху» относится к будущему времени, «внизу» — к прошлому времени, а «посредине поперек» — к настоящему времени. «Рассеяв радость и привязанность к ним, сознание» (etesu nandiñca nivesanañca, panujja viññāṇaṃ): в отношении этих вещей, что вверху и так далее, рассей жажду, привязанность к воззрениям и кармически активное сознание (abhisaṅkhāraviññāṇa). И рассеяв, пусть не пребывает в существовании; в таком случае человек не останется даже в двояком существовании. Такова, во-первых, связь в том случае, когда слово «panujja» понимается в значении «panudehi» («рассей», повелительное наклонение второго лица единственного числа). Но когда оно понимается в значении «panuditvā» («рассеяв», деепричастие), связь такова: «пусть не пребывает в существовании». Имеется в виду: «Рассеяв эту радость, привязанность и сознание, пусть не пребывает в двояком существовании».

1063-4. Etāni vinodetvā bhave atiṭṭhanto eso – evaṃvihārīti gāthā. Tattha idhevāti imasmiṃyeva sāsane, imasmiṃyeva vā attabhāve. Sukittitaṃ gotamanūpadhīkanti ettha anupadhikanti nibbānaṃ. Taṃ sandhāya bhagavantaṃ ālapanto āha – ‘‘sukittitaṃ gotamanūpadhīka’’nti.

1063-4. О том, кто, устранив это, не пребывает в существовании, говорит стих: «Так живущий...». Здесь «прямо здесь» (idheva) означает в этом самом Учении или в этом самом существовании. «Прекрасно провозглашено, о Готама, состояние без привязанностей» (sukittitaṃ gotamanūpadhīkaṃ): здесь «без привязанностей» (anupadhikaṃ) — это ниббана. Именно имея её в виду и обращаясь к Благословенному, он сказал: «Прекрасно провозглашено, о Готама, состояние без привязанностей».

1065. Na kevalaṃ dukkhameva pahāsi – te cāpīti gāthā. Tattha aṭṭhitanti sakkaccaṃ, sadā vā. Taṃ taṃ namassāmīti tasmā taṃ namassāmi. Sameccāti upagantvā. Nāgāti bhagavantaṃ ālapanto āha.

1065. Не только Ты один оставил страдание, но, как говорит стих: «И они также...». Здесь «неустанно» (aṭṭhitaṃ) означает тщательно или всегда. «Поэтому я поклоняюсь Тебе» (taṃ taṃ namassāmi) означает «поэтому я поклоняюсь Тебе». «Приблизившись» (samecca) означает подойдя. «О нага» (nāga) — так он обращается к Благословенному.

1066. Idāni taṃ bhagavā ‘‘addhā hi bhagavā pahāsi dukkha’’nti evaṃ tena brāhmaṇena viditopi attānaṃ anupanetvāva pahīnadukkhena puggalena ovadanto ‘‘yaṃ brāhmaṇa’’nti gāthamāha. Tassattho – yaṃ tvaṃ abhijānanto ‘‘ayaṃ bāhitapāpattā brāhmaṇo, vedehi gatattā vedagū, kiñcanābhāvena akiñcano, kāmesu ca bhavesu ca asattattā kāmabhave asatto’’ti jaññā jāneyyāsi. Addhā hi so imaṃ oghaṃ atāri, tiṇṇo ca pāraṃ akhilo akaṅkho.

1066. Теперь, хотя этот брахман и понял Благословенного так: «Воистину, Благословенный оставил страдание», Благословенный произнес стих «Какого брахмана...», наставляя его со ссылкой на человека, оставившего страдание, не относя это к самому себе. Вот его смысл: «Кого бы ты ни распознал так: „Он — брахман, потому что изгнал зло; постигший Веды, потому что прошел сквозь Веды; ничем не владеющий из-за отсутствия имущества; и не привязанный к чувственным удовольствиям и существованию, поскольку у него нет привязанности к чувственным удовольствиям и состояниям бытия“, тебе следует знать: он воистину переправился через этот поток, перешел на тот берег, он свободен от бесплодия ума и избавлен от сомнений».

1067. Kiñca bhiyyo – vidvā ca yoti gāthā. Tattha idhāti imasmiṃ sāsane, attabhāve vā. Visajjāti vossajjitvā. Sesaṃ sabbattha pākaṭameva.

1067. И более того, стих говорит: «И мудрец, который...». Здесь «здесь» (idhā) означает в этом Учении или в этом существовании. «Освободив» (visajja) означает отпустив. Остальное повсюду очевидно.

Evaṃ [Pg.307] bhagavā imampi suttaṃ arahattanikūṭeneva desesi. Desanāpariyosāne ca vuttasadiso eva dhammābhisamayo ahosīti.

Так Благословенный завершил и это наставление, увенчав его арахантством. И в конце проповеди произошло постижение Дхаммы точно так же, как уже было сказано.

Paramatthajotikāya khuddaka-aṭṭhakathāya

В «Параматтхаджотике», комментарии на Кхуддака-никаю,

Suttanipāta-aṭṭhakathāya mettagūsuttavaṇṇanā niṭṭhitā.

завершено разъяснение Меттагу-сутты из комментария к Сутта-нипате.

5. Dhotakasuttavaṇṇanā

5. Разъяснение Дхотака-сутты

1068-9. Pucchāmi tanti dhotakasuttaṃ. Tattha vācābhikaṅkhāmīti vācaṃ abhikaṅkhāmi. Sikkhe nibbānamattanoti attano rāgādīnaṃ nibbānatthāya adhisīlādīni sikkheyya. Itoti mama mukhato.

1068-9. «Вопрошаю Тебя» — это Дхотака-сутта. Здесь «жажду Твоего слова» (vācābhikaṅkhāmi) означает «я желаю Твоего слова». «Пусть обучается ради своего угасания» (sikkhe nibbānamattano) означает «пусть обучается высшей нравственности и так далее ради угасания (nibbānatthāya) своей собственной страсти и так далее». «Отсюда» (ito) означает «из моих уст».

1070. Evaṃ vutte attamano dhotako bhagavantaṃ abhitthavamāno kathaṃkathāpamokkhaṃ yācanto ‘‘passāmaha’’nti gāthamāha. Tattha passāmahaṃ devamanussaloketi passāmi ahaṃ devamanussaloke. Taṃ taṃ namassāmīti taṃ evarūpaṃ namassāmi. Pamuñcāti pamocehi.

1070. Когда это было сказано, обрадованный Дхотака, восхваляя Благословенного и умоляя освободить его от сомнений, произнес стих: «Я вижу...». Здесь «я вижу в мире богов и людей» (passāmahaṃ devamanussaloke) означает «я вижу в мире богов и людей». «Поэтому я поклоняюсь Тебе» (taṃ taṃ namassāmi) означает «я поклоняюсь Тебе, такому». «Освободи» (pamuñca) означает «избавь».

1071. Athassa bhagavā attādhīnameva kathaṃkathāpamokkhaṃ oghataraṇamukhena dassento ‘‘nāha’’nti gāthamāha. Tattha nāhaṃ sahissāmīti ahaṃ na sahissāmi na sakkhissāmi, na vāyamissāmīti vuttaṃ hoti. Pamocanāyāti pamācetuṃ. Kathaṃkathinti sakaṅkhaṃ. Taresīti tareyyāsi.

1071. Тогда Благословенный, под заголовком «переправа через поток», произнес следующий стих, показывая, что освобождение от сомнений полностью зависит от самого себя: «Не я...». Здесь «я не смогу освободить» (nāhaṃ sahissāmi) означает «я не смогу, не буду в силах» или «я не стану прилагать усилий». «Для освобождения» (pamocanāya) означает «чтобы освободить». «Сомневающегося» (kathaṃkathiṃ) означает «имеющего сомнения». «Ты переправишься» (taresī) означает «ты сможешь переправиться».

1072-5. Evaṃ vutte attamanataro dhotako bhagavantaṃ abhitthavamāno anusāsaniṃ yācanto ‘‘anusāsa brahme’’ti gāthamāha. Tattha brahmāti seṭṭhavacanametaṃ. Tena bhagavantaṃ āmantayamāno āha – ‘‘anusāsa brahme’’ti. Vivekadhammanti sabbasaṅkhāravivekanibbānadhammaṃ. Abyāpajjamānoti nānappakārataṃ anāpajjamāno. Idheva santoti idheva samāno. Asitoti anissito. Ito parā dve gāthā mettagusutte vuttanayā eva. Kevalañhi tattha dhammaṃ, idha santinti ayaṃ viseso. Tatiyagāthāyapi [Pg.308] pubbaḍḍhaṃ tattha vutanayameva aparaḍḍhe saṅgoti sajjanaṭṭhānaṃ, laggananti vuttaṃ hoti. Sesaṃ sabbattha pākaṭameva.

1072-5. Когда это было сказано, еще более обрадованный Дхотака, восхваляя Благословенного и прося о наставлении, произнес стих: «Наставь меня, о Брахма». Здесь «Брахма» — это обозначение наилучшего; поэтому, обращаясь к Благословенному, он сказал: «Наставь меня, о Брахма». «Состояние уединения» (vivekadhammaṃ) — это Дхамма ниббаны, которая есть уединение от всех обусловленных явлений. «Не претерпевая вреда» (abyāpajjamāno) означает не впадая в различные препятствия. «Прямо здесь будучи мирным» (idheva santo) означает будучи прямо здесь. «Непривязанный» (asito) означает независимый. Следующие два стиха следует понимать так, как было изложено в комментарии к Меттагу-сутте, с той лишь разницей, что там упоминалась «Дхамма», а здесь он упоминает «мир» (santiṃ). В третьем стихе первая половина понимается так же, как и там, а во второй половине «привязанность» (saṅgo) означает место прикрепления, зацепление. Остальное повсюду очевидно.

Evaṃ bhagavā imampi suttaṃ arahattanikūṭeneva desesi. Desanāpariyosāne ca vuttasadiso eva dhammābhisamayo ahosīti.

Так Благословенный завершил и это наставление, увенчав его арахантством. И в конце проповеди произошло постижение Дхаммы точно так же, как уже было сказано.

Paramatthajotikāya khuddaka-aṭṭhakathāya

В «Параматтхаджотике», комментарии на Кхуддака-никаю,

Suttanipāta-aṭṭhakathāya dhotakasuttavaṇṇanā niṭṭhitā.

завершено разъяснение Дхотака-сутты из комментария к Сутта-нипате.

6. Upasīvasuttavaṇṇanā

6. Разъяснение Упасива-сутты

1076. Eko ahanti upasīvasuttaṃ. Tattha mahantamoghanti mahantaṃ oghaṃ. Anissitoti puggalaṃ vā dhammaṃ vā anissito. No visahāmīti na sakkomi. Ārammaṇanti nissayaṃ. Yaṃ nissitoti yaṃ puggalaṃ vā dhammaṃ vā nissito.

1076. «Один я...» — это Упасива-сутта. Здесь «великий поток» (mahantamoghaṃ) означает великий поток. «Без опоры» (anissito) означает не опираясь ни на человека, ни на учение. «Я не в силах» (no visahāmi) означает «я не могу». «Опора» (ārammaṇaṃ) означает прибежище. «Опираясь на которую» (yaṃ nissito) означает «опираясь на какого-то человека или учение».

1077. Idāni yasmā so brāhmaṇo ākiñcaññāyatanalābhī tañca santampi nissayaṃ na jānāti, tenassa bhagavā tañca nissayaṃ uttari ca niyyānapathaṃ dassento ‘‘ākiñcañña’’nti gāthamāha. Tattha pekkhamānoti taṃ ākiñcaññāyatanasamāpattiṃ sato samāpajjitvā vuṭṭhahitvā ca aniccādivasena passamāno. Natthīti nissāyāti taṃ ‘‘natthi kiñcī’’ti pavattasamāpattiṃ ārammaṇaṃ katvā. Tarassu oghanti tato pabhuti pavattāya vipassanāya yathānurūpaṃ catubbidhampi oghaṃ tarassu. Kathāhīti kathaṃkathāhi. Taṇhakkhayaṃ nattamahābhipassāti rattindivaṃ nibbānaṃ vibhūtaṃ katvā passa. Etenassa diṭṭhadhammasukhavihāraṃ katheti.

1077. Теперь, поскольку этот брахман был тем, кто обрёл сферу ничто, но не знал, что она также является опорой, Благословенный произнес стих «Созерцая ничто...», показывая ему эту опору и более высокий путь к освобождению. Здесь «созерцая» (pekkhamāno) означает: памятуя, войдя в это достижение сферы ничто и выйдя из него, видя его через непостоянство и так далее. «Опираясь на „нет ничего“» (natthīti nissāya) означает сделав объектом (ārammaṇaṃ) это достижение, происходящее как «нет ничего». «Пересеки поток» (tarassu oghaṃ) означает: с помощью прозрения (випассаны), развивающегося с этого момента, пересеки надлежащим образом весь четырехкратный поток. «От сомнений» (kathāhī) означает от сомнений. «Взирай на уничтожение жажды день и ночь» (taṇhakkhayaṃ nattamahābhipassa) означает: сделав ниббану явной, созерцай её день и ночь; этим он разъясняет ему приятное пребывание в этой самой жизни.

1078-9. Idāni ‘‘kāme pahāyā’’ti sutvā vikkhambhanavasena attanā pahīne kāme sampassamāno ‘‘sabbesū’’ti gāthamāha. Tattha hitvā maññanti aññaṃ tato heṭṭhā chabbidhampi samāpattiṃ hitvā. Saññāvimokkhe parameti sattasu saññāvimokkhesu uttame ākiñcaññāyatane. Tiṭṭhe nu [Pg.309] so tattha anānuyāyīti so puggalo tattha ākiñcaññāyatanabrahmaloke avigacchamāno tiṭṭheyya nūti pucchati. Athassa bhagavā saṭṭhikappasahassamattaṃyeva ṭhānaṃ anujānanto tatiyagāthamāha.

1078-9. Теперь, услышав «оставив чувственные удовольствия» и видя, что он сам оставил чувственные удовольствия путем подавления, он произнес следующий стих: «Во всех...». Здесь «оставив всё иное» (hitvā maññaṃ) означает оставив другие шесть достижений, находящихся ниже [этой сферы ничто]. «В высшем освобождении восприятия» (saññāvimokkhe parame) означает в сфере ничто, которая является высочайшей среди семи освобождений восприятия. «Останется ли он там, не уходя?» (tiṭṭhe nu so tattha anānuyāyī) — он спрашивает: «Останется ли этот человек там, в мире Брахмы сферы ничто, не уходя оттуда?». Тогда Благословенный произнес ему третий стих, подтверждая, что пребывание там может длиться около шестидесяти тысяч эонов.

1080. Evaṃ tassa tattha ṭhānaṃ sutvā idānissa sassatucchedabhāvaṃ pucchanto ‘‘tiṭṭhe ce’’ti gāthamāha. Tattha pūgampi vassānanti anekasaṅkhyampi vassānaṃ, gaṇarāsinti attho. ‘‘Pūgampi vassānī’’tipi pāṭho, tattha vibhattibyattayena sāmivacanassa paccattavacanaṃ kattabbaṃ, pūganti vā etassa bahūnīti attho vattabbo. ‘‘Pūgānī’’ti vāpi paṭhanti, purimapāṭhoyeva sabbasundaro. Tattheva so sīti siyā vimuttoti so puggalo tatthevākiñcaññāyatane nānādukkhehi vimutto sītibhāvappatto bhaveyya, nibbānappatto sassato hutvā tiṭṭheyyāti adhippāyo. Cavetha viññāṇaṃ tathāvidhassāti udāhu tathāvidhassa viññāṇaṃ anupādāya parinibbāyeyyāti ucchedaṃ pucchati, paṭisandhiggahaṇatthaṃ vāpi bhaveyyāti paṭisandhimpi tassa pucchati.

1080. Услышав о его пребывании там, он произнёс следующий стих: «Если бы он остался там», спрашивая о вечном существовании или уничтожении. Здесь «множество лет» (pūgampi vassānaṃ) означает исчисление многих лет, то есть накопление. Существует также чтение «pūgampi vassāni», где из-за изменения падежа родительный падеж следует заменить на именительный, или же слову «pūgaṃ» следует дать значение «многие». Читают также «pūgāni», но первое чтение — самое лучшее. «Станет ли он прохладным, освобождённым прямо там» (tattheva so sīti siyā vimutto) означает: обретёт ли этот человек, освободившись от различных страданий, прохладу прямо там, в сфере ничтожества? Смысл таков: «Пребывает ли тот, кто достиг ниббаны, став вечным?» «Угаснет ли сознание такого человека» (cavetha viññāṇaṃ tathāvidhassa) — этим он спрашивает об уничтожении: «Или же сознание такого человека достигнет окончательной ниббаны без цепляния?» Или же он спрашивает о зачатии: «Угаснет ли оно для того, чтобы принять новое зачатие?»

1081. Athassa bhagavā ucchedasassataṃ anupagamma tattha uppannassa ariyasāvakassa anupādāya parinibbānaṃ dassento ‘‘accī yathā’’ti gāthamāha. Tattha atthaṃ paletīti atthaṃ gacchati. Na upeti saṅkhanti ‘‘asukaṃ nāma disaṃ gato’’ti vohāraṃ na gacchati. Evaṃ munī nāmakāyā vimuttoti evaṃ tattha uppanno sekkhamuni pakatiyā pubbeva rūpakāyā vimutto tattha catutthamaggaṃ nibbattetvā dhammakāyassa pariññātattā puna nāmakāyāpi vimutto ubhatobhāgavimutto khīṇāsavo hutvā anupādāparinibbānasaṅkhātaṃ atthaṃ paleti, na upeti saṅkhaṃ ‘‘khattiyo vā brāhmaṇo vā’’ti evamādikaṃ.

1081. Тогда Благословенный, не принимая ни уничтожения, ни вечного существования, произнёс стих «Как пламя», показывая окончательную ниббану через нецепляние благородного ученика, переродившегося там. Здесь «уходит к покою» (atthaṃ paleti) означает «идёт к покою». «Не поддаётся обозначению» (na upeti saṅkhaṃ) означает, что он не подпадает под такое описание: «Он ушёл в таком-то направлении». «Так мудрец, освобождённый от ментального тела» (evaṃ munī nāmakāyā vimutto) означает: так пребывающий на этой ступени мудрец-ученик (sekkhamuni), который естественным образом ещё ранее освободился от материального тела (rūpakāya), порождает там четвёртый путь [в сфере ничтожества]; поскольку он тогда полностью постиг тело Дхаммы (dhammakāya), он также освобождается и от ментального тела (nāmakāya). Таким образом, став арахантом, освобождённым обоими путями (ubhatobhāgavimutto), чьи влечения уничтожены (khīṇāsavo), когда он уходит к покою — что является обозначением окончательной ниббаны без цепляния, — он более не поддаётся обозначению как «кшатрий», «брахман» и так далее.

1082. Idāni ‘‘atthaṃ paletī’’ti sutvā tassa yoniso atthaṃ asallakkhento ‘‘atthaṅgato so’’ti gāthamāha. Tassattho – so atthaṅgato udāhu natthi, udāhu ve sassatiyā sassatabhāvena arogo avipariṇāmadhammo soti evaṃ taṃ me munī sādhu viyākarohi. Kiṃ kāraṇaṃ? Tathā hi te vidito esa dhammoti.

1082. Теперь, услышав выражение «ушёл к покою» и не постигнув до конца его смысл, он произнёс стих «Но тот, кто ушёл к покою». Его смысл таков: «Тот, кто ушёл к покою, — не существует ли он вовсе, или же он вечно, по своей вечной природе, пребывает невредимым и не подверженным изменениям? Разъясни мне это хорошенько, о мудрец». По какой причине? «Ибо эта Дхамма познана тобой».

1083. Athassa [Pg.310] bhagavā tathā avattabbataṃ dassento ‘‘atthaṅgatassā’’ti gāthamāha. Tattha atthaṅgatassāti anupādāparinibbutassa. Na pamāṇamatthīti rūpādippamāṇaṃ natthi. Yena naṃ vajjunti yena rāgādinā naṃ vadeyyuṃ. Sabbesu dhammesūti sabbesu khandhādidhammesu. Sesaṃ sabbattha pākaṭameva.

1083. Тогда Благословенный произнёс стих «Для ушедшего к покою нет меры», показывая, что его невозможно описать подобным образом. Здесь «для ушедшего к покою» (atthaṅgatassa) означает «для того, кто достиг окончательной ниббаны без цепляния». «Нет меры» (na pamāṇamatthi) означает, что нет измерения с помощью формы и других совокупностей. «Нет того, посредством чего могли бы говорить о нём» (yena naṃ vajjuṃ) означает, что нет средств, с помощью которых о нём могли бы говорить в терминах страсти и так далее. «Когда все явления [искоренены]» (sabbesu dhammesu) означает «когда все такие явления, как совокупности, искоренены». Всё остальное повсюду ясно.

Evaṃ bhagavā imaṃ suttaṃ arahattanikūṭeneva desesi. Desanāpariyosāne ca vuttasadiso eva dhammābhisamayo ahosīti.

Так Благословенный завершил и это учение, увенчав его арахантством. И по окончании проповеди произошло постижение Дхаммы, подобно тому как было описано ранее.

Paramatthajotikāya khuddaka-aṭṭhakathāya

В «Параматтхаджотике», комментарии на Кхуддака-никаю,

Suttanipāta-aṭṭhakathāya upasīvasuttavaṇṇanā niṭṭhitā.

завершено разъяснение Упасива-сутты из комментария на Сутта-нипату.

7. Nandasuttavaṇṇanā

7. Разъяснение Нанда-сутты

1084-5. Santi loketi nandasuttaṃ. Tattha paṭhamagāthāya attho – loke khattiyādayo janā ājīvakanigaṇṭhādike sandhāya ‘‘santi munayo’’ti vadanti, tayidaṃ kathaṃsūti kiṃ nu kho te samāpattiñāṇādinā ñāṇena uppannattā ñāṇūpapannaṃ no muniṃ vadanti, evaṃvidhaṃ nu vadanti, udāhu ve nānappakārakena lūkhajīvitasaṅkhātena jīvitenūpapannanti athassa bhagavā tadubhayaṃ paṭikkhipitvā muniṃ dassento ‘‘na diṭṭhiyā’’ti gāthamāha.

1084-5. «Есть в мире» — это Нанда-сутта. Здесь смысл первого стиха таков: люди в мире, кшатрии и прочие, говоря об адживиках, нигантхах и других, утверждают: «Есть мудрецы (муни)». Но как это понимать? Называют ли они мудрецом того, кто обладает знанием, говорят ли они так о ком-то из-за обладания особым знанием, таким как знание медитативных достижений и тому подобное? Или же о том, кто ведёт особый образ жизни, что является обозначением любого из различных суровых образов жизни? Тогда Благословенный, отвергнув и то и другое и описывая ему мудреца, произнёс стих «Не по воззрению».

1086-7. Idāni ‘‘diṭṭhādīhi suddhī’’ti vadantānaṃ vāde kaṅkhāpahānatthaṃ ‘‘ye kecime’’ti pucchati. Tattha anekarūpenāti kotūhalamaṅgalādinā. Tattha yatā carantāti tattha sakāya diṭṭhiyā guttā viharantā. Athassa tathā suddhiabhāvaṃ dīpento bhagavā dutiyaṃ gāthamāha.

1086-7. Теперь, чтобы устранить его сомнения относительно учения тех, кто утверждает, что очищение происходит через воззрение и тому подобное, он спрашивает: «Все те отшельники и брахманы...»? Здесь «различными способами» (anekarūpena) означает посредством суеверной веры в предзнаменования и тому подобное. «Живущие там сдержанно» (tattha yatā carantā) означает оберегающие себя в отношении собственного воззрения. Тогда Благословенный произнёс второй стих, указывая на то, что таким путём очищения не достичь.

1088-90. Evaṃ ‘‘nātariṃsū’’ti sutvā idāni yo atari, taṃ sotukāmo ‘‘ye kecime’’ti pucchati. Athassa bhagavā oghatiṇṇamukhena jātijarātiṇṇe dassento tatiyaṃ gāthamāha. Tattha nivutāti ovuṭā pariyonaddhā. Yesīdhāti yesu idha. Ettha ca su-iti nipātamattaṃ. Taṇhaṃ pariññāyāti tīhi pariññāhi taṇhaṃ parijānitvā. Sesaṃ sabbattha pubbe vuttanayattā pākaṭameva.

1088-90. Услышав «они не переправились», он теперь, желая узнать, кто же переправился, спрашивает: «Все те отшельники и брахманы...» Тогда Благословенный произнёс третий стих, показывая тех, кто переправился через рождение и старость, под главенством тех, кто переправился через поток. Здесь «окутанные» (nivutā) означает преграждённые, окутанные. «У кого здесь» (yesīdha) означает «у кого в этом мире». Здесь «su» — это просто частица. «Полностью постигнув жажду» (taṇhaṃ pariññāya) означает полностью познав жажду посредством трёх видов полного понимания. Всё остальное повсюду ясно, поскольку этот метод уже излагался ранее.

Evaṃ [Pg.311] bhagavā arahattanikūṭeneva desanaṃ niṭṭhāpesi, desanāpariyosāne pana nando bhagavato bhāsitaṃ abhinandamāno ‘‘etābhinandāmī’’ti gāthamāha. Idhāpi ca pubbe vuttasadiso eva dhammābhisamayo ahosīti.

Так Благословенный завершил это учение, увенчав его арахантством. В конце же проповеди Нанда, радуясь словам Благословенного, произнёс стих «Я радуюсь этому слову». И в этом случае также произошло постижение Дхаммы, подобно тому как было описано ранее.

Paramatthajotikāya khuddaka-aṭṭhakathāya

В «Параматтхаджотике», комментарии на Кхуддака-никаю,

Suttanipāta-aṭṭhakathāya nandasuttavaṇṇanā niṭṭhitā.

завершено разъяснение Нанда-сутты из комментария на Сутта-нипату.

8. Hemakasuttavaṇṇanā

8. Разъяснение Хемака-сутты

1091-4. Ye me pubbeti hemakasuttaṃ. Tattha ye me pubbe viyākaṃsūti ye bāvariādayo pubbe mayhaṃ sakaṃ laddhiṃ viyākaṃsu. Huraṃ gotamasāsanāti gotamasāsanā pubbataraṃ. Sabbaṃ taṃ takkavaḍḍhananti sabbaṃ taṃ kāmavitakkādivaḍḍhanaṃ. Taṇhānigghātananti taṇhāvināsanaṃ. Athassa bhagavā taṃ dhammaṃ ācikkhanto ‘‘idhā’’ti gāthādvayamāha. Tattha etadaññāya ye satāti etaṃ nibbānapadamaccutaṃ ‘‘sabbe saṅkhārā aniccā’’tiādinā nayena vipassantā anupubbena jānitvā ye kāyānupassanāsatiādīhi satā. Diṭṭhadhammābhinibbutāti viditadhammattā, diṭṭhadhammattā, rāgādinibbānena ca abhinibbutā. Sesaṃ sabbattha pākaṭameva.

1091-4. «Те, кто в прошлом объясняли мне» — это Хемака-сутта. Здесь «те, кто в прошлом объясняли мне» (ye me pubbe viyākaṃsu) означает те, такие как Бавари и другие, кто в прошлом излагали мне свои собственные воззрения. «До учения Готамы» (huraṃ gotamasāsanā) означает до появления учения Готамы. «Всё это лишь умножало размышления» (sabbaṃ taṃ takkavaḍḍhanaṃ) означает, что всё это лишь умножало чувственные размышления и тому подобное. «Уничтожение жажды» (taṇhānigghātanaṃ) означает разрушение жажды. Тогда Благословенный, разъясняя ему эту Дхамму, произнёс два стиха, начиная с «Здесь». Здесь «поняв это, те, кто бдительны» (etadaññāya ye satā) означает те, кто, созерцая с прозрением согласно методу «Все обусловленные вещи непостоянны» и так далее, постепенно постигают это состояние ниббаны, непреходящее, и кто бдителен благодаря памятованию в виде созерцания тела и тому подобного. «Угасли в этой самой жизни» (diṭṭhadhammābhinibbutā) означает, что благодаря постижению Дхаммы, благодаря видению Дхаммы они угасли с угасанием страсти и тому подобного. Всё остальное повсюду ясно.

Evaṃ bhagavā imampi suttaṃ arahattanikūṭeneva desesi. Desanāpariyosāne ca pubbasadiso eva dhammābhisamayo ahosīti.

Так Благословенный завершил и это учение, увенчав его арахантством. И по окончании проповеди, как и прежде, произошло постижение Дхаммы.

Paramatthajotikāya khuddaka-aṭṭhakathāya

В «Параматтхаджотике», комментарии на Кхуддака-никаю,

Suttanipāta-aṭṭhakathāya hemakasuttavaṇṇanā niṭṭhitā.

завершено разъяснение Хемака-сутты из комментария на Сутта-нипату.

9. Todeyyasuttavaṇṇanā

9. Разъяснение Тодейя-сутты

1095. Yasmiṃ [Pg.312] kāmāti todeyyasuttaṃ. Tattha vimokkho tassa kīdisoti tassa kīdiso vimokkho icchitabboti pucchati. Idāni tassa aññavimokkhābhāvaṃ dassento bhagavā dutiyaṃ gāthamāha. Tattha vimokkho tassa nāparoti tassa añño vimokkho natthi.

1095. «В ком нет чувственных желаний» — это Тодейя-сутта. Здесь «каково его освобождение» (vimokkho tassa kīdiso) — он спрашивает, как можно распознать его освобождение. Теперь Благословенный, показывая отсутствие для него иного освобождения, произнёс второй стих. Здесь «для него нет иного освобождения» (vimokkho tassa nāparo) означает, что для него не существует другого освобождения.

1097-8. Evaṃ ‘‘taṇhakkhayo eva vimokkho’’ti vuttepi tamatthaṃ asallakkhento ‘‘nirāsaso so uda āsasāno’’ti puna pucchati. Tattha uda paññakappīti udāhu samāpattiñāṇādinā ñāṇena taṇhākappaṃ vā diṭṭhikappaṃ vā kappayati. Athassa bhagavā taṃ ācikkhanto dutiyaṃ gāthamāha. Tattha kāmabhaveti kāme ca bhave ca. Sesaṃ sabbattha pākaṭameva.

1097-8. Хотя и было сказано: «Именно уничтожение жажды есть освобождение», он не уяснил этот смысл и спросил снова: «Свободен ли он от желаний или же он желает?» Здесь «или же он строит умозаключения благодаря мудрости» (uda paññakappī) означает: строит ли он мысленные конструкты из-за жажды или мысленные конструкты из-за воззрений на основании знания медитативных достижений и тому подобного? Тогда Благословенный, разъясняя ему этот вопрос, произнёс второй стих. Здесь «в чувственном существовании» (kāmabhave) означает в чувственных удовольствиях и в существовании. Всё остальное повсюду ясно.

Evaṃ bhagavā imampi suttaṃ arahattanikūṭeneva desesi. Desanāpariyosāne ca pubbasadiso eva dhammābhisamayo ahosīti.

Так Благословенный завершил и это учение, увенчав его арахантством. И по окончании проповеди, как и прежде, произошло постижение Дхаммы.

Paramatthajotikāya khuddaka-aṭṭhakathāya

В «Параматтхаджотике», комментарии на Кхуддака-никаю,

Suttanipāta-aṭṭhakathāya todeyyasuttavaṇṇanā niṭṭhitā.

завершено разъяснение Тодейя-сутты из комментария на Сутта-нипату.

10. Kappasuttavaṇṇanā

10. Разъяснение Каппа-сутты

1099. Majjhe sarasminti kappasuttaṃ. Tattha majjhe sarasminti purimapacchimakoṭipaññāṇābhāvato majjhabhūte saṃsāreti vuttaṃ hoti. Tiṭṭhatanti tiṭṭhamānānaṃ. Yathāyidaṃ nāparaṃ siyāti yathā idaṃ dukkhaṃ puna na bhaveyya.

1099. «Посреди потока» — это Каппа-сутта. Здесь «посреди потока» (majjhe sarasmiṃ) сказано о сансаре, которая является «серединой», поскольку невозможно различить её начало или конец. «Для стоящих» (tiṭṭhataṃ) означает для пребывающих. «Чтобы это более не происходило» (yathāyidaṃ nāparaṃ siyā) означает, чтобы это страдание не возникало вновь.

1101-2. Athassa bhagavā tamatthaṃ byākaronto tisso gāthāyo abhāsi. Tattha akiñcananti kiñcanapaṭipakkhaṃ. Anādānanti ādānapaṭipakkhaṃ, kiñcanādānavūpasamanti vuttaṃ hoti. Anāparanti aparapaṭibhāgadīpavirahitaṃ, seṭṭhanti vuttaṃ hoti. Na te mārassa paddhagūti te [Pg.313] mārassa paddhacarā paricārakā sissā na honti. Sesaṃ sabbattha pākaṭameva.

1101-2. Тогда Благословенный, разъясняя ему этот вопрос, произнёс следующие три стиха. Здесь «не владеющий ничем» (akiñcanaṃ) — это противоядие к владению чем-то; «ничего не берущий» (anādānaṃ) — это противоядие к бранию; имеется в виду угасание владения и брания. «Остров, за которым нет ничего иного» (anāparaṃ) означает не имеющий другого равного ему острова; это означает, что он наилучший. «Они не слуги Мары» (na te mārassa paddhagū) означает, что они не являются приспешниками, слугами или учениками Мары. Всё остальное повсюду ясно.

Evaṃ bhagavā imampi suttaṃ arahattanikūṭeneva desesi desanāpariyosāne ca pubbasadiso eva dhammābhisamayo ahosīti.

Так Благословенный завершил и это учение, увенчав его арахантством. И по окончании проповеди, как и прежде, произошло постижение Дхаммы.

Paramatthajotikāya khuddaka-aṭṭhakathāya

В «Параматтхаджотике», комментарии на Кхуддака-никаю,

Suttanipāta-aṭṭhakathāya kappasuttavaṇṇanā niṭṭhitā.

завершено разъяснение Каппа-сутты из комментария на Сутта-нипату.

11. Jatukaṇṇisuttavaṇṇanā

11. Разъяснение Джатуканни-сутты

1103-4. Sutvānahanti jatukaṇṇisuttaṃ. Tattha sutvānahaṃ vīramakāmakāminti ahaṃ ‘‘itipi so bhagavā’’tiādinā nayena vīraṃ kāmānaṃ akāmanato akāmakāmiṃ buddhaṃ sutvā. Akāmamāgamanti nikkāmaṃ bhagavantaṃ pucchituṃ āgatomhi. Sahajanettāti sahajātasabbaññutaññāṇacakkhu. Yathātacchanti yathātathaṃ. Brūhi meti puna yācanto bhaṇati. Yācanto hi sahassakkhattumpi bhaṇeyya, ko pana vādo dvikkhattuṃ. Tejī tejasāti tejena samannāgato tejasā abhibhuyya. Yamahaṃ vijaññaṃ jātijarāya idha vippahānanti yamahaṃ jātijarānaṃ pahānabhūtaṃ dhammaṃ idheva jāneyyaṃ.

1103-4. «Услышав» — это Джатуканни-сутта. Здесь «услышав о герое, не желающем чувственных удовольствий» (sutvānahaṃ vīramakāmakāmiṃ) означает: услышав о герое, Будде, который «не желает чувственных удовольствий» из-за отсутствия вожделения к ним, в соответствии с методом, начинающимся со слов «Так, Благословенный...». «Я пришёл спросить безвожделенного» (akāmamāgamaṃ) означает: я пришёл спросить Благословенного, у которого нет вожделения. «Обладающий врождённым видением» (sahajanettā) означает обладающий врождённым оком всеведущего знания. «Поведай мне это» (brūhi me) — он обращается с повторной просьбой. Ведь просящий может сказать это даже тысячу раз, не говоря уже о двух. «Как сияющее солнце превосходит землю своим сиянием» (tejī tejasā) означает: как солнце, обладающее сиянием, превосходит землю своим сиянием. «Чтобы я мог постичь здесь оставление рождения и старости» (yamahaṃ vijaññaṃ jātijarāya idha vippahānaṃ) означает: чтобы прямо здесь я мог постичь Дхамму, которая является оставлением рождения и старости.

1105-7. Athassa bhagavā taṃ dhammamācikkhanto tisso gāthāyo abhāsi. Tattha nekkhammaṃ daṭṭhu khematoti nibbānañca nibbānagāminiñca paṭipadaṃ ‘‘khema’’nti disvā. Uggahitanti taṇhādiṭṭhivasena gahitaṃ. Nirattaṃ vāti nirassitabbaṃ vā, muñcitabbanti vuttaṃ hoti. Mā te vijjitthāti mā te ahosi. Kiñcananti rāgādikiñcanaṃ vāpi te mā vijjittha. Pubbeti atīte saṅkhāre ārabbha uppannakilesā. Brāhmaṇāti bhagavā jatukaṇṇiṃ ālapati. Sesaṃ sabbattha pākaṭameva.

1105-7. Тогда Благословенный, разъясняя ему эту Дхамму, произнёс следующие три стиха. Здесь «увидев отречение как безопасность» (nekkhammaṃ daṭṭhu khemato) означает: увидав ниббану и путь, ведущий к ниббане, как безопасность. «Принимать» (uggahitaṃ) означает схватывать под влиянием жажды или воззрений. «Или отвергать» (nirattaṃ vā) означает отбрасывать, отпускать. «Пусть не будет у тебя» (mā te vijjittha) означает пусть у тебя не возникнет. «Чего-либо» (kiñcanaṃ) означает пусть не будет у тебя «чего-то», то есть страсти и тому подобного. «В прошлом» (pubbe) означает загрязнения ума, возникшие в отношении прошлых обусловленных вещей. «Брахман» (brāhmaṇa) — так Благословенный обращается к Джатуканни. Всё остальное повсюду ясно.

Evaṃ [Pg.314] bhagavā imampi suttaṃ arahattanikūṭeneva desesi. Desanāpariyosāne ca pubbasadiso eva dhammābhisamayo ahosīti.

Так Благословенный завершил и это учение, увенчав его арахантством. И по окончании проповеди, как и прежде, произошло постижение Дхаммы.

Paramatthajotikāya khuddaka-aṭṭhakathāya

В «Параматтхаджотике», комментарии на Кхуддака-никаю,

Suttanipāta-aṭṭhakathāya jatukaṇṇisuttavaṇṇanā niṭṭhitā.

завершено разъяснение Джатуканни-сутты из комментария на Сутта-нипату.

12. Bhadrāvudhasuttavaṇṇanā

12. Разъяснение Бхадравудха-сутты

1108-9. Okañjahanti bhadrāvudhasuttaṃ. Tattha okañjahanti ālayaṃ jahaṃ. Taṇhacchidanti chataṇhākāyacchidaṃ. Anejanti lokadhammesu nikkampaṃ. Nandiñjahanti anāgatarūpādipatthanājahaṃ. Ekā eva hi taṇhā thutivasena idha nānappakārato vuttā. Kappañjahanti duvidhakappajahaṃ. Abhiyāceti ativiya yācāmi. Sutvāna nāgassa apanamissanti itoti nāgassa tava bhagavā vacanaṃ sutvā ito pāsāṇakacetiyato bahū janā pakkamissantīti adhippāyo. Janapadehi saṅgatāti aṅgādīhi janapadehi idha samāgatā. Viyākarohīti dhammaṃ desehi.

1108-9. «Оставивший дом» — это Бхадравудха-сутта. Здесь «оставивший дом» (okañjahaṃ) означает оставивший обитель. «Отсекший жажду» (taṇhacchidaṃ) означает отсекший шесть классов жажды. «Неколебимый» (anejaṃ) означает непоколебимый мирскими условиями. «Оставивший восторг» (nandiñjahaṃ) означает оставивший стремление к будущим формам и тому подобному. Ибо жажда, хотя и является единым состоянием, упоминается здесь различными способами ради восхваления Будды. «Оставивший мысленные конструкты» (kappañjahaṃ) означает оставивший два вида мысленных конструктов. «Усердно прошу» (abhiyāceti) означает прошу чрезвычайно сильно. «Услышав слово Наги, они уйдут отсюда» (sutvāna nāgassa apanamissanti ito) означает: услышав твоё слово, Благословенный, — ибо ты и есть Нага, — многие люди уйдут отсюда, из Пасанака-четии. «Собрались из стран» (janapadehi saṅgatā) означает собрались здесь из таких стран, как Анга. «Разъясни же» (viyākarohi) означает проповедуй Дхамму.

1110. Athassa āsayānulomena dhammaṃ desento bhagavā dve gāthāyo abhāsi. Tattha ādānataṇhanti rūpādīnaṃ ādāyikaṃ gahaṇataṇhaṃ, taṇhupādānanti vuttaṃ hoti. Yaṃ yañhi lokasmimupādiyantīti etesu uddhādibhedesu yaṃ yaṃ gaṇhanti. Teneva māro anveti jantunti teneva upādānapaccayanibbattakammābhisaṅkhāranibbattavasena paṭisandhikkhandhamāro taṃ sattaṃ anugacchati.

1110. Тогда Благословенный, обучая его Дхамме в соответствии с его склонностью, произнёс следующие два стиха. Здесь «жажда стяжания» (ādānataṇhaṃ) означает жажду и цепляние, которые захватывают формы и тому подобное; имеется в виду жажда и привязанность. «За что бы они ни цеплялись в мире» (yaṃ yañhi lokasmimupādiyanti) означает за что бы они ни хватались в этих направлениях — вверху и так далее. «Именно из-за этого Мара преследует человека» (teneva māro anveti jantuṃ) означает: именно из-за этого Мара, в виде совокупностей, обретаемых при зачатии, следует за этим существом, порождённым кармическими волевыми действиями, которые, в свою очередь, порождаются с цеплянием в качестве условия.

1111. Tasmā pajānanti tasmā etamādīnavaṃ aniccādivasena vā saṅkhāre jānanto. Ādānasatte iti pekkhamāno, pajaṃ imaṃ maccudheyye visattanti ādātabbaṭṭhena ādānesu rūpādīsu satte sabbaloke imaṃ pajaṃ maccudheyye laggaṃ pekkhamāno. Ādānasatte vā ādānābhiniviṭṭhe puggale ādānasaṅgahetuñca imaṃ pajaṃ maccudheyye laggaṃ tato vītikkamituṃ asamatthaṃ [Pg.315] iti pekkhamāno kiñcanaṃ sabbaloke na uppādiyethāti sesaṃ sabbattha pākaṭameva.

1111. «Поэтому, понимая это» (tasmā pajānanti): поэтому, зная эту опасность или зная обусловленные вещи (санкхары) посредством непостоянства и так далее. «Видя: "Они привязаны к удержанию"» (ādānasatte iti pekkhamāno), «это человечество, завязшее во владениях смерти» (pajaṃ imaṃ maccudheyye visattaṃ): видя во всём мире это человечество, завязшее во владениях смерти, привязанное к объектам удержания, таким как формы и так далее, которые называются «удержанием» в том смысле, что они могут быть удержаны. Или же: видя людей, которые привязаны к удержанию, укоренились в удержании, и видя это человечество, связанное удержанием, завязшее во владениях смерти и неспособное выйти за их пределы, — не следует ни к чему цепляться во всём мире. Остальное везде понятно.

Evaṃ bhagavā imampi suttaṃ arahattanikūṭeneva desesi. Desanāpariyosāne ca pubbasadiso eva dhammābhisamayo ahosīti.

Так Благословенный завершил и эту сутту, увенчав её арахантством. И в конце проповеди, как и прежде, произошло прозрение в Дхамму.

Paramatthajotikāya khuddaka-aṭṭhakathāya

В «Параматтхаджотике», комментарии на Кхуддака-никаю,

Suttanipāta-aṭṭhakathāya bhadrāvudhasuttavaṇṇanā niṭṭhitā.

завершено разъяснение Бхадравудха-сутты в комментарии к Сутта-нипате.

13. Udayasuttavaṇṇanā

13. Разъяснение Удая-сутты

1112-3. Jhāyinti udayasuttaṃ. Tattha aññāvimokkhanti paññānubhāvanijjhātaṃ vimokkhaṃ pucchati. Atha bhagavā yasmā udayo catutthajjhānalābhī, tasmāssa paṭiladdhajjhānavasena nānappakārato aññāvimokkhaṃ dassento gāthādvayamāha. Tattha pahānaṃ kāmacchandānanti yamidaṃ paṭhamajjhānaṃ nibbattentassa kāmacchandappahānaṃ, tampi aññāvimokkhaṃ pabrūmi. Evaṃ sabbapadāni yojetabbāni.

1112-3. Сутта, начинающаяся со слова «Медитирующему» (jhāyinti) — это Удая-сутта. В ней под «освобождением высшим знанием» (aññāvimokkhaṃ) он спрашивает об освобождении, постигнутом силой мудрости. Затем Благословенный, поскольку Удая был тем, кто обрёл четвёртую джхану, произнёс два стиха, показывая ему с разных сторон освобождение высшим знанием на основе обретённой им джханы. В этих стихах слова «оставление чувственных желаний» (pahānaṃ kāmacchandānaṃ) означают: «Я провозглашаю освобождением высшим знанием также и это оставление чувственных желаний для того, кто порождает первую джхану». Таким образом следует свявать все слова.

1114. Upekkhāsatisaṃsuddhanti catutthajjhānaupekkhāsatīhi saṃsuddhaṃ. Dhammatakkapurejavanti iminā tasmiṃ catutthajjhānavimokkhe ṭhatvā jhānaṅgāni vipassitvā adhigataṃ arahattavimokkhaṃ vadati. Arahattavimokkhassa hi maggasampayuttasammāsaṅkappādibhedo dhammatakko purejavo hoti. Tenāha – ‘‘dhammatakkapurejava’’nti. Avijjāya pabhedananti etameva ca aññāvimokkhaṃ avijjāpabhedanasaṅkhātaṃ nibbānaṃ nissāya jātattā kāraṇopacārena ‘‘avijjāya pabhedana’’nti pabrūmīti.

1114. «Очищенный невозмутимостью и памятованием» (upekkhāsatisaṃsuddhaṃ): очищенный невозмутимостью и памятованием четвёртой джханы. «Предваряемый размышлением о Дхамме» (dhammatakkapurejavaṃ): этим он указывает на освобождение арахантства, достигнутое тем, кто, пребывая в этом освобождении четвёртой джханы, созерцает факторы джханы с помощью випассаны. Ибо размышление о Дхамме, которое подразделяется на правильное намерение и так далее, связанные с путём, является предвестником освобождения арахантства. Поэтому он говорит: «предваряемый размышлением о Дхамме». «Разрушение невежества» (avijjāya pabhedanaṃ): и я называю это самое освобождение высшим знанием «разрушением невежества», используя образное обозначение причины через её следствие, поскольку оно возникло на основе ниббаны, которая именуется разрушением невежества.

1115-6. Evaṃ avijjāpabhedanavacanena vuttaṃ nibbānaṃ sutvā ‘‘taṃ kissa vippahānena vuccatī’’ti pucchanto ‘‘kiṃsu saṃyojano’’ti gāthamāha. Tattha kiṃsu saṃyojanoti kiṃ saṃyojano. Vicāraṇanti vicaraṇakāraṇaṃ. Kissassa vippahānenāti kiṃ nāmakassa assa dhammassa vippahānena. Athassa [Pg.316] bhagavā tamatthaṃ byākaronto ‘‘nandisaṃyojano’’ti gāthamāha. Tattha vitakkassāti kāmavitakkādiko vitakko assa.

1115-6. Услышав о ниббане, упомянутой выражением «разрушение невежества», и спрашивая: «Оставлением чего называют ниббану?», он произнёс следующий стих: «Чем связан мир?». Здесь «чем связан» (kiṃsu saṃyojano) означает «каковы оковы?». «Исследование» (vicāraṇaṃ) означает причину блуждания ума. «Оставлением чего» (kissassa vippahānena) означает: оставлением какого именно качества (дхаммы)? Затем Благословенный, разъясняя ему этот вопрос, произнёс стих: «Мир связан наслаждением». Здесь «мысли» (vitakkassa) означают его мысли, такие как чувственные мысли и так далее.

1117-8. Idāni tassa nibbānassa maggaṃ pucchanto ‘‘kathaṃ satassā’’ti gāthamāha. Tattha viññāṇanti abhisaṅkhāraviññāṇaṃ. Athassa maggaṃ kathento bhagavā ‘‘ajjhattañcā’’ti gāthamāha. Tattha evaṃ satassāti evaṃ satassa sampajānassa. Sesaṃ sabbattha pākaṭameva.

1117-8. Теперь, спрашивая о пути к этой ниббане, он произнёс стих: «Как живущему осознанно...?». Здесь «сознание» (viññāṇaṃ) — это кармически активное сознание (абхисанкхара-винняна). Затем Благословенный, разъясняя ему путь, произнёс стих: «Для того, кто не ищет наслаждения в чувствах». Здесь «так осознанно» (evaṃ satassa) означает: так осознанно и с ясным пониманием (сампанджанья). Остальное везде понятно.

Evaṃ bhagavā imampi suttaṃ arahattanikūṭeneva desesi. Desanāpariyosāne ca pubbasadiso eva dhammābhisamayo ahosīti.

Так Благословенный завершил и эту сутту, увенчав её арахантством. И в конце проповеди, как и прежде, произошло прозрение в Дхамму.

Paramatthajotikāya khuddaka-aṭṭhakathāya

В «Параматтхаджотике», комментарии на Кхуддака-никаю,

Suttanipāta-aṭṭhakathāya udayasuttavaṇṇanā niṭṭhitā.

завершено разъяснение Удая-сутты в комментарии к Сутта-нипате.

14. Posālasuttavaṇṇanā

14. Разъяснение Посала-сутты

1119-20. Yo atītanti posālasuttaṃ. Tattha yo atītaṃ ādisatīti yo bhagavā attano ca paresañca ‘‘ekampi jāti’’ntiādibhedaṃ atītaṃ ādisati. Vibhūtarūpasaññissāti samatikkantarūpasaññissa. Sabbakāyappahāyinoti tadaṅgavikkhambhanavasena sabbarūpakāyappahāyino, pahīnarūpabhavapaṭisandhikassāti adhippāyo. Natthi kiñcīti passatoti viññāṇābhāvavipassanena ‘‘natthi kiñcī’’ti passato, ākiñcaññāyatanalābhinoti vuttaṃ hoti. Ñāṇaṃ sakkānupucchāmīti sakkāti bhagavantaṃ ālapanto āha. Tassa puggalassa ñāṇaṃ pucchāmi, kīdisaṃ pucchitabbanti. Kathaṃ neyyoti kathaṃ so netabbo, kathamassa uttariñāṇaṃ uppādetabbanti.

1119-20. Сутта, начинающаяся со слов «Кто прошлое...» (yo atītaṃ) — это Посала-сутта. В ней «кто указывает на прошлое» (yo atītaṃ ādisati) означает: Благословенный, который указывает на своё собственное прошлое и прошлое других людей в виде «даже одно рождение» и так далее. «Для кого исчезло восприятие формы» (vibhūtarūpasaññissa): для того, кто преодолел восприятие формы. «Оставившего всё тело» (sabbakāyappahāyinoti): оставившего всё материальное тело в определённом отношении и путём подавления; смысл в том, что он оставил перерождение в сфере форм. «Кто видит: "ничего нет"» (natthi kiñcīti passato): видит «ничего нет» через созерцание отсутствия сознания; это сказано о том, кто обрёл сферу ничтожества. «О знании его я спрашиваю, Сакья» (ñāṇaṃ sakkānupucchāmi): обращаясь к Благословенному «Сакья», он говорит: «Я спрашиваю о знании этого человека, как его следует понимать?». «Как его вести?» (kathaṃ neyyo): как его следует вести, как пробудить в нём высшее знание?

1121. Athassa bhagavā tādise puggale attano appaṭihatañāṇataṃ pakāsetvā taṃ ñāṇaṃ byākātuṃ gāthādvayamāha. Tattha viññāṇaṭṭhitiyo sabbā, abhijānaṃ tathāgatoti abhisaṅkhāravasena catasso paṭisandhivasena sattāti evaṃ sabbā viññāṇaṭṭhitiyo abhijānanto tathāgato. Tiṭṭhantamenaṃ jānātīti kammābhisaṅkhāravasena tiṭṭhantaṃ [Pg.317] etaṃ puggalaṃ jānāti ‘‘āyatiṃ ayaṃ evaṃgatiko bhavissatī’’ti. Vimuttanti ākiñcaññāyatanādīsu adhimuttaṃ. Tapparāyaṇanti tammayaṃ.

1121. Замен Благословенный, явив ему своё собственное беспрепятственное знание в отношении такого человека, произнёс два стиха, чтобы разъяснить это знание. В них «напрямую зная все местопребывания сознания, Татхагата» (viññāṇaṭṭhitiyo sabbā, abhijānaṃ tathāgato) означает: Татхагата, напрямую знающий все местопребывания сознания — четыре по способу кармической активности и семь по способу перерождения. «Знает этого остающегося» (tiṭṭhantamenaṃ jānāti): знает этого человека, остающегося в силу кармических волевых формирований, так: «В будущем у него будет такое-то место назначения (перерождение)». «Освобождённого» (vimuttaṃ): устремлённого к сфере ничтожества. «Имеющего это своей опорой» (tapparāyaṇaṃ): состоящего из этого.

1122. Ākiñcaññasambhavaṃ ñatvāti ākiñcaññāyatanajanakaṃ kammābhisaṅkhāraṃ ñatvā ‘‘kinti palibodho aya’’nti. Nandī saṃyojanaṃ itīti yā ca tattha arūparāgasaṅkhātā nandī, tañca saṃyojanaṃ iti ñatvā. Tato tattha vipassatīti tato ākiñcaññāyatanasamāpattito vuṭṭhahitvā taṃ samāpattiṃ aniccādivasena vipassati. Etaṃ ñāṇaṃ tathaṃ tassāti etaṃ tassa puggalassa evaṃ vipassato anukkameneva uppannaṃ arahattañāṇaṃ aviparītaṃ. Vusīmatoti vusitavantassa. Sesaṃ sabbattha pākaṭameva.

1122. «Познав происхождение ничтожества» (ākiñcaññasambhavaṃ ñatvā): познав кармическое волевое формирование, порождающее сферу ничтожества, и спрашивая: «Как именно это является препятствием?». «"Наслаждение — это оковы", так [познав]» (nandī saṃyojanaṃ iti): познав наслаждение, состоящее в страсти к бесформенному, как оковы в этом состоянии. «Затем он созерцает это с помощью випассаны» (tato tattha vipavati): затем, выйдя из медитативного достижения сферы ничтожества, он созерцает это достижение с помощью випассаны как непостоянное и так далее. «Это знание истинно для него» (etaṃ ñāṇaṃ tathaṃ tassa): это истинное, неискажённое знание арахантства, которое постепенно возникло в этом человеке, созерцающем таким образом. «Для того, кто завершил путь» (vusīmato): для того, кто прожил святую жизнь. Остальное везде понятно.

Evaṃ bhagavā imampi suttaṃ arahattanikūṭeneva desesi. Desanāpariyosāne ca pubbasadiso eva dhammābhisamayo ahosīti.

Так Благословенный завершил и эту сутту, увенчав её арахантством. И в конце проповеди, как и прежде, произошло прозрение в Дхамму.

Paramatthajotikāya khuddaka-aṭṭhakathāya

В «Параматтхаджотике», комментарии на Кхуддака-никаю,

Suttanipāta-aṭṭhakathāya posālasuttavaṇṇanā niṭṭhitā.

завершено разъяснение Посала-сутты в комментарии к Сутта-нипате.

15. Mogharājasuttavaṇṇanā

15. Разъяснение Могхараджа-сутты

1123. Dvāhaṃ sakkanti mogharājasuttaṃ. Tattha dvāhanti dve vāre ahaṃ. So hi pubbe ajitasuttassa ca tissametteyyasuttassa ca avasāne dvikkhattuṃ bhagavantaṃ pucchi. Bhagavā panassa indriyaparipākaṃ āgamayamāno na byākāsi. Tenāha – ‘‘dvāhaṃ sakkaṃ apucchissa’’nti. Yāvatatiyañca devīsi, byākarotīti me sutanti yāvatatiyañca sahadhammikaṃ puṭṭho visuddhidevabhūto isi bhagavā sammāsambuddho byākarotīti evaṃ me sutaṃ. Godhāvarītīreyeva kira so evamassosi. Tenāha – ‘‘byākarotīti me suta’’nti.

1123. Сутта, начинающаяся со слов «Дважды я, Сакья...» (dvāhaṃ sakka) — это Могхараджа-сутта. В ней «дважды я» (dvāhaṃ) означает «два раза я». Ибо ранее, в конце Аджита-сутты и Тиссамандалья-сутты (Тиссы Меттейи), он дважды задавал вопрос Благословенному, но Благословенный, ожидая созревания его способностей (индрий), не отвечал ему. Поэтому он сказал: «Дважды я спрашивал Сакью». «И до трёх раз божественный риши отвечает, так я слышал» (yāvatatiyañca devīsi, byākarotīti me sutaṃ) означает: «Я слышал так: когда его спрашивают о должном вплоть до третьего раза, Благословенный, Всепросветлённый — риши, ставший божеством благодаря очищению, — отвечает». Говорят, что он слышал это ещё на берегу реки Годхавари. Поэтому он сказал: «...так я слышал».

1124. Ayaṃ lokoti manussaloko. Paro lokoti taṃ ṭhapetvā avaseso. Sadevakoti brahmalokaṃ ṭhapetvā avaseso [Pg.318] upapattidevasammutidevayutto, ‘‘brahmaloko sadevako’’ti etaṃ vā ‘‘sadevake loke’’tiādinayanidassanamattaṃ, tena sabbopi tathāvuttappakāro loko veditabbo.

1124. «Этот мир» (ayaṃ loko): мир людей. «Иной мир» (paro loko): за исключением этого, всё остальное. «Вместе с девами» (sadevako): за исключением мира Брахмы, остальное, включая дев по рождению и условных дев. Или же «мир Брахмы вместе с девами» — это просто пример, как когда говорят: «В мире вместе с девами». Таким образом, под этим следует понимать весь мир в указанном смысле.

1125. Evaṃ abhikkantadassāvinti evaṃ aggadassāviṃ, sadevakassa lokassa ajjhāsayādhimuttigatiparāyaṇādīni passituṃ samatthanti dasseti.

1125. «Обладающему столь превосходным видением» (evaṃ abhikkantadassāviṃ): обладающему высочайшим видением. Он показывает: «Того, кто способен видеть устремления, склонности, пути перерождения, предназначение и так далее мира вместе с девами».

1126. Suññato lokaṃ avekkhassūti avasiyapavattasallakkhaṇavasena vā tucchasaṅkhārasamanupassanāvasena vāti dvīhi kāraṇehi suññato lokaṃ passa. Attānudiṭṭhiṃ ūhaccāti sakkāyadiṭṭhiṃ uddharitvā. Sesaṃ sabbattha pākaṭameva.

1126. «Взирай на мир как на пустой» (suññato lokaṃ avekkhassu): смотри на мир как на пустой по двум причинам — либо рассматривая его проявление как неподвластное контролю, либо созерцая его как состоящий из пустых обусловленных вещей (санкхар). «Искоренив воззрение о "я"» (attānudiṭṭhiṃ ūhacca): вырвав с корнем воззрение о личности (саккая-диттхи). Остальное везде понятно.

Evaṃ bhagavā imampi suttaṃ arahattanikūṭeneva desesi. Desanāpariyosāne ca vuttasadiso eva dhammābhisamayo ahosīti.

Так Благословенный завершил и эту сутту, увенчав её арахантством. И в конце проповеди, как уже говорилось, произошло прозрение в Дхамму.

Paramatthajotikāya khuddaka-aṭṭhakathāya

В «Параматтхаджотике», комментарии на Кхуддака-никаю,

Suttanipāta-aṭṭhakathāya mogharājasuttavaṇṇanā niṭṭhitā.

завершено разъяснение Могхараджа-сутты в комментарии к Сутта-нипате.

16. Piṅgiyasuttavaṇṇanā

16. Разъяснение Пингия-сутты

1127. Jiṇṇohamasmīti piṅgiyasuttaṃ. Tattha jiṇṇohamasmi abalo vītavaṇṇoti so kira brāhmaṇo jarābhibhūto vīsavassasatiko jātiyā, dubbalo ca ‘‘idha padaṃ karissāmī’’ti aññattheva karoti, vinaṭṭhapurimacchavivaṇṇo ca. Tenāha – ‘‘jiṇṇohamasmi abalo vītavaṇṇo’’ti. Māhaṃ nassaṃ momuho antarāvāti māhaṃ tuyhaṃ dhammaṃ asacchikatvā antarāyeva avidvā hutvā anassiṃ. Jātijarāya idha vippahānanti idheva tava pādamūle pāsāṇake vā cetiya jātijarāya vippahānaṃ nibbānadhammaṃ yamahaṃ vijaññaṃ, taṃ me ācikkha.

1127. Сутта, начинающаяся со слов «Я стар...» (jiṇṇohamasmi) — это Пингия-сутта. В ней «я стар, слаб, лишился цвета кожи» (jiṇṇohamasmi abalo vītavaṇṇo) означает: говорят, что этот брахман был одолен старостью, ему было 120 лет от роду, и он был настолько слаб, что, намереваясь сделать шаг в одну сторону, ступал в другую, а его прежний здоровый цвет кожи увял. Поэтому он сказал: «Я стар, слаб, лишился цвета кожи». «Да не погибну я в заблуждении на полпути» (māhaṃ nassaṃ momuho antarā) означает: «Да не погибну я, не реализовав Твою Дхамму, оставаясь невежественным на полпути». «Оставление здесь рождения и старости» (jātijarāya idha vippahānaṃ) означает: «Прямо здесь, у Твоих ног, или у Пасанака Четии, возвести мне об оставлении рождения и старости, о Дхамме ниббаны, которую я мог бы постичь».

1128. Idāni yasmā piṅgiyo kāye sāpekkhatāya ‘‘jiṇṇohamasmī’’ti gāthamāha tenassa bhagavā kāye sinehappahānatthaṃ ‘‘disvāna [Pg.319] rūpesu vihaññamāne’’ti gāthamāha. Tattha rūpesūti rūpahetu rūpapaccayā. Vihaññamāneti kammakāraṇādīhi upahaññamāne. Ruppanti rūpesūti cakkhurogādīhi ca rūpahetuyeva janā ruppanti bādhīyanti.

1128. Теперь, поскольку Пингия произнёс стих «Я стар» из-за привязанности к своему телу, Благословенный произнёс стих «Видя тех, кто сокрушён формами», чтобы устранить его привязанность к телу. Здесь «из-за форм» (rūpesu) означает: по причине форм, с формами в качестве условия. «Сокрушённых» (vihaññamāne): терзаемых из-за наказаний и так далее. «Страдают из-за форм» (ruppanti rūpesu): люди страдают и угнетаются формами из-за болезней глаз и так далее.

1129-30. Evaṃ bhagavatā yāva arahattaṃ tāva kathitaṃ paṭipattiṃ sutvāpi piṅgiyo jarādubbalatāya visesaṃ anadhigantvāva puna ‘‘disā catasso’’ti imāya gāthāya bhagavantaṃ thomento desanaṃ yācati. Athassa bhagavā punapi yāva arahattaṃ, tāva paṭipadaṃ dassento ‘‘taṇhādhipanne’’ti gāthamāha. Sesaṃ sabbattha pākaṭameva.

1129-30. Хотя Пингия и услышал практику, разъяснённую Благословенным вплоть до арахантства, из-за своей старческой слабости он всё же не достиг выдающегося плода. Поэтому, восхваляя Благословенного этим стихом: «В четырёх направлениях», он снова попросил учения. Тогда Благословенный произнёс стих: «Видя людей, поддавшихся вожделению», снова показывая практику вплоть до арахантства. Остальное везде понятно.

Imampi suttaṃ bhagavā arahattanikūṭeneva desesi. Desanāpariyosāne ca piṅgiyo anāgāmiphale patiṭṭhāsi. So kira antarantarā cintesi – ‘‘evaṃ vicitrapaṭibhānaṃ nāma desanaṃ na labhi mayhaṃ mātulo bāvarī savanāyā’’ti. Tena sinehavikkhepena arahattaṃ pāpuṇituṃ nāsakkhi. Antevāsino panassa sahassajaṭilā arahattaṃ pāpuṇiṃsu. Sabbeva iddhimayapattacīvaradharā ehibhikkhavo ahesunti.

И эту сутту Благословенный завершил, увенчав её арахантством, и в конце проповеди Пингия утвердился в плоде невозвращения (анагамина). Говорят, что время от времени он думал: «Как жаль, что мой дядя Бавари не смог услышать столь многообразное и вдохновенное учение». Будучи отвлечён своей привязанностью, он не смог достичь арахантства. Но его ученики, тысяча аскетов-джатил, достигли арахантства. Будучи призванными словами «Придите, бхиккху», все они предстали в монашеских одеждах и с чашами для подаяния, созданными сверхъестественной силой.

Paramatthajotikāya khuddaka-aṭṭhakathāya

В «Параматтхаджотике», комментарии на Кхуддака-никаю,

Suttanipāta-aṭṭhakathāya piṅgiyasuttavaṇṇanā niṭṭhitā.

завершено разъяснение Пингия-сутты в комментарии к Сутта-нипате.

Pārāyanatthutigāthāvaṇṇanā

Разъяснение стихов, восхваляющих Путь к запредельному (Параяна)

Ito paraṃ saṅgītikārā desanaṃ thomentā ‘‘idamavoca bhagavā’’tiādimāhaṃsu. Tattha idamavocāti idaṃ parāyanaṃ avoca. Paricārakasoḷasānanti bāvarissa paricārakena piṅgiyena saha soḷasannaṃ buddhassa vā bhagavato paricārakānaṃ soḷasannanti paricārakasoḷasannaṃ. Te eva ca brāhmaṇā. Tattha soḷasaparisā pana purato ca pacchato ca vāmapassato ca dakkhiṇapassato ca cha cha yojanāni nisinnā ujukena dvādasayojanikā ahosi. Ajjhiṭṭhoti yācito atthamaññāyāti pāḷiatthamaññāya. Dhammamaññāyāti pāḷimaññāya. Pārāyananti evaṃ imassa dhammapariyāyassa adhivacanaṃ āropetvā tesaṃ brāhmaṇānaṃ [Pg.320] nāmāni kittayantā ‘‘ajito tissametteyyo…pe… buddhaseṭṭhaṃ upāgamu’’nti āhaṃsu.

Далее, восхваляя учение, составители [канона] сказали: «Это изрёк Благословенный». «Это изрёк» (idamavoca) означает: он изрёк этот Путь к запредельному. «Шестнадцати спутников» (paricārakasoḷasānaṃ): шестнадцати вместе с Пингией, который был спутником Бавари, или шестнадцати, которые были спутниками Будды, Благословенного. И они были брахманами. При этом шестнадцать собраний, сидевших там спереди, сзади, слева и справа, простирались на шесть йоджан в каждую сторону, составляя в диаметре двенадцать йоджан. «Призванный» (ajjhiṭṭho): попрошенный. «Понимая смысл» (atthamaññāya): понимая смысл текста (пали). «Понимая Дхамму» (dhammaññāya): понимая текст. «Путь к запредельному» (pārāyanṃ): дав такое название этому изложению Дхаммы и перечисляя имена тех брахманов, они сказали: «Аджита, Тиссамандалья... пришли к величайшему Будде».

1131-7. Tattha sampannacaraṇanti nibbānapadaṭṭhānabhūtena pātimokkhasīlādinā sampannaṃ. Isinti mahesiṃ. Sesaṃ pākaṭameva. Tato paraṃ brahmacariyamacariṃsūti maggabrahmacariyaṃ acariṃsu. Tasmā pārāyananti tassa pārabhūtassa nibbānassa ayananti vuttaṃ hoti.

1131-7. В этих стихах «совершенного в поведении» (sampannacaraṇaṃ) означает: наделённого поведением Патимоккха-силы и так далее, что является основой для достижения ниббаны. «Риши» (isiṃ) означает великого риши. Остальное уже понятно. «После этого они вели святую жизнь» (tato paraṃ brahmacariyamacariṃsu): они вели святую жизнь пути. «Поэтому [называется] Путь к запредельному» (tasmā pārāyanaṃ): это означает путь к ниббане, которая является запредельным (пара).

Pārāyanānugītigāthāvaṇṇanā

Разъяснение стихов, воспевающих Путь к запредельному

1138. Pārāyanamanugāyissanti assa ayaṃ sambandho – bhagavatā hi pārāyane desite soḷasasahassā jaṭilā arahattaṃ pāpuṇiṃsu, avasesānañca cuddasakoṭisaṅkhānaṃ devamanussānaṃ dhammābhisamayo ahosi. Vuttañhetaṃ porāṇehi –

1138. «Я воспою Путь к запредельному» — такова здесь связь. Ведь когда Благословенный проповедал «Путь к запредельному» (Параяну), шестнадцать тысяч аскетов со спутанными волосами (джатил) достигли арахантства, а для остальных божеств и людей, числом в четырнадцать коти, произошло прозрение в Дхамму (дхаммабхисамая). Ибо так было сказано древними:

‘‘Tato pāsāṇake ramme, pārāyanasamāgame;

Amataṃ pāpayī buddho, cuddasa pāṇakoṭiyo’’ti.

«Затем на восхитительной скале Пасанака, на собрании для [выслушивания] “Пути к запредельному”, Будда привёл четырнадцать коти живых существ к обретению Бессмертного».

Niṭṭhitāya pana dhammadesanāya tato tato āgatā manussā bhagavato ānubhāvena attano attano gāmanigamādīsveva pāturahesuṃ. Bhagavāpi sāvatthimeva agamāsi paricārakasoḷasādīhi anekehi bhikkhusahassehi parivuto. Tattha piṅgiyo bhagavantaṃ vanditvā āha – ‘‘gacchāmahaṃ, bhante, bāvarissa buddhuppādaṃ ārocetuṃ, paṭissutañhi tassa mayā’’ti. Atha bhagavatā anuññāto ñāṇagamaneneva godhāvarītīraṃ gantvā pādagamanena assamābhimukho agamāsi. Tamenaṃ bāvarī brāhmaṇo maggaṃ olokento nisinno dūratova khārijaṭādivirahitaṃ bhikkhuvesena āgacchantaṃ disvā ‘‘buddho loke uppanno’’ti niṭṭhaṃ agamāsi. Sampattañcāpi naṃ pucchi – ‘‘kiṃ, piṅgiya, buddho loke uppanno’’ti. ‘‘Āma, brāhmaṇa, uppanno, pāsāṇake cetiye nisinno amhākaṃ dhammaṃ desesi, tamahaṃ tuyhaṃ desessāmī’’ti. Tato bāvarī mahatā sakkārena sapariso taṃ pūjetvā āsanaṃ paññāpesi. Tattha nisīditvā piṅgiyo ‘‘pārāyanamanugāyissa’’ntiādimāha.

Когда же проповедь Дхаммы завершилась, люди, пришедшие отовсюду, благодаря духовному могуществу Благословенного мгновенно оказались в своих собственных деревнях и городах. Благословенный тоже отправился в Саваттхи в сопровождении многих тысяч бхиккху, включая шестнадцать учеников-помощников. Там Пингия, выразив почтение Благословенному, сказал: «Я пойду, Господин, чтобы сообщить Бавари о появлении Будды, ибо я дал ему обещание». Затем, с разрешения Благословенного, он перенёсся силой знания на берег реки Годхавари, а оттуда пешком направился к обители. В то время как брахман Бавари сидел, всматриваясь в дорогу, он увидел издалека Пингию, идущего в облике бхиккху, без его перемётной сумы, спутанных волос и прочих принадлежностей аскета, и пришёл к выводу: «Будда явился в мире». Когда же Пингия подошёл, он спросил его: «Пингия, неужели Будда явился в мире?» — «Да, брахман, явился. Сидя у святилища Пасанака, Он проповедал нам Дхамму, и я проповедаю её тебе». Тогда Бавари со своей свитой с великим почтением выразил ему уважение и приготовил сиденье. Сев там, Пингия произнёс: «Я воспою Путь к запредельному» и так далее.

Tattha anugāyissanti bhagavatā gītaṃ anugāyissaṃ. Yathāddakkhīti yathā sāmaṃ saccābhisambodhena asādhāraṇañāṇena ca addakkhi. Nikkāmoti pahīnakāmo[Pg.321]. ‘‘Nikkamo’’tipi pāṭho, vīriyavāti attho nikkhanto vā akusalapakkhā. Nibbanoti kilesavanavirahito, taṇhāvirahito eva vā. Kissa hetu musā bhaṇeti yehi kilesehi musā bhaṇeyya, ete tassa pahīnāti dasseti. Etena brāhmaṇassa savane ussāhaṃ janeti.

Здесь слово «воспою» (anugāyissaṃ) означает: «я воспою то, что было воспето (провозглашено) Благословенным». «Как Он видел это» (yathāddakhi): как Он сам видел это благодаря своему полному пробуждению к истинам и благодаря своему уникальному знанию, не разделяемому с другими. «Бесстрастный» (nikkāmo): тот, кто оставил чувственные желания. Существует также чтение «nikkamo», что означает «энергичный» или «вышедший из неблагой стороны». «Свободный от зарослей» (nibbaṇo): свободный от зарослей загрязнений ума или же просто свободный от жажды. «По какой причине он стал бы говорить неправду?»: этим показывается: «Те загрязнения, из-за которых человек мог бы говорить неправду, им оставлены». Этим он пробуждает в брахмане рвение к слушанию.

1139-41. Vaṇṇūpasañhitanti guṇūpasañhitaṃ. Saccavhayoti ‘‘buddho’’ti sacceneva avhānena nāmena yutto. Brahmeti taṃ brāhmaṇaṃ ālapati. Kubbanakanti parittavanaṃ. Bahupphalaṃ kānanamāvaseyyāti anekaphalādivikatibharitaṃ kānanaṃ āgamma vaseyya. Appadasseti bāvaripabhutike parittapaññe. Mahodadhinti anotattādiṃ mahantaṃ udakarāsiṃ.

1139-41. (К стихам 31–34) «Прекрасный» (vaṇṇūpasañhita): наделённый превосходными качествами. «Истинно именуемый» (saccavhayo): тот, кто по праву носит имя «Будда». Словом «брахман» (brahme) он обращается к этому брахману. «Малый лес» (kubbanaka): небольшой лес. «Мог бы поселиться в лесу, изобилующем плодами» (bahupphalaṃ kānanamāvaseyya): прибыв в лес, изобилующий множеством разнообразных плодов и тому подобного, мог бы там жить. «Оставив тех, у кого малое видение» (appadasse): тех, кто обладает ограниченной мудростью, таких как Бавари и другие. «У великого озера» (mahodadhi): у великого скопления воды, такого как озеро Анотатта и другие.

1142-4. Yeme pubbeti ye ime pubbe. Tamanudāsinoti tamonudo āsino. Bhūripaññāṇoti ñāṇadhajo. Bhūrimedhasoti vipulapañño. Sandiṭṭhikamakālikanti sāmaṃ passitabbaphalaṃ, na ca kālantare pattabbaphalaṃ. Anītikanti kilesaītivirahitaṃ.

1142-4. (К стихам 35–37) «Те, что прежде» (ye me pubbe): те, которые были прежде. «Рассеивающий тьму, восседающий» (tamanudāsino): рассеивающий тьму, восседающий. «Обладающий широкой мудростью» (bhūripaññāṇo): тот, чьим знаменем является мудрость. «Обладающий великим разумом» (bhūrimedhaso): обладающий обширной мудростью. «Непосредственно видимый, вневременной» (sandiṭṭhikamakālika): тот, чей плод должен быть увиден самостоятельно, и чей плод достигается без промежутка во времени. «Без бедствий» (anītika): свободный от бедствий загрязнений ума.

1145-50. Atha naṃ bāvarī āha ‘‘kiṃ nu tamhā’’ti dve gāthā. Tato piṅgiyo bhagavato santikā avippavāsameva dīpento ‘‘nāhaṃ tamhā’’tiādimāha. Passāmi naṃ manasā cakkhunāvāti taṃ buddhaṃ ahaṃ cakkhunā viya manasā passāmi. Namassamāno vivasemi rattinti namassamānova rattiṃ atināmemi. Tena teneva natoti yena disābhāgena buddho, tena tenevāhampi nato tanninno tappoṇoti dasseti.

1145-50. (К стихам 38–43) Тогда Бавари обратился к нему с двумя стихами: «Почему же ты пребываешь вдали от Него?». Показывая, что он не расстаётся с Благословенным, Пингия затем сказал: «Я не пребываю вдали от Него» и так далее. «Я вижу Его своим умом, словно глазами» (passāmi naṃ manasā cakkhunāva): я вижу Будду своим умом точно так же, как если бы видел глазами. «Выражая почтение, я провожу ночь» (namassamāno vivasemi rattiṃ): выражая почтение, я провожу ночь. «В ту самую сторону я склоняюсь» (tena teneva nato): он показывает: «В какой бы стороне ни находился Будда, я склоняюсь, устремляюсь, направляюсь в ту самую сторону».

1151. Dubbalathāmakassāti appathāmakassa, atha vā dubbalassa dutthāmakassa ca balavīriyahīnassāti vuttaṃ hoti. Teneva kāyo na paletīti teneva dubbalathāmakattena kāyo na gacchati, yena vā buddho, tena na gacchati. ‘‘Na paretī’’tipi pāṭho, so evattho. Tatthāti buddhassa santike. Saṅkappayantāyāti saṅkappagamanena. Tena yuttoti yena buddho, tena yutto payutto anuyuttoti dasseti.

1151. «Для слабого силами» (dubbalathāmakassa): для того, у кого мало сил, или же для слабого и лишенного стойкости, то есть лишенного силы и энергии. «Потому моё тело не бежит туда» (teneva kāyo na paleti): именно из-за этой слабости сил тело не идёт; или же туда, где находится Будда, оно не идёт. Есть также чтение «na pareti», значение то же самое. «Там» (tattha): в присутствии Будды. «Устремляясь мыслью» (saṅkappayantāya): посредством мысленного перемещения. «Соединён с Ним» (tena yutto): он показывает: «соединён, привязан, устремлён туда, где находится Будда».

1152. Paṅke [Pg.322] sayānoti kāmakaddame sayamāno. Dīpā dīpaṃ upaplavinti satthārādito satthārādiṃ abhigacchiṃ. Athaddasāsiṃ sambuddhanti sohaṃ evaṃ duddiṭṭhiṃ gahetvā anvāhiṇḍanto atha pāsāṇake cetiye buddhamaddakkhiṃ.

1152. «Лежа в грязи» (paṅke sayāno): лежа в грязи чувственных удовольствий. «Я плыл от острова к острову» (dīpā dīpaṃ upaplaviṃ): я переходил от учителя к учителю и так далее. «Затем я увидел Всепросветленного» (athaddasāsiṃ sambuddhaṃ): я, блуждая таким образом с ложными воззрениями, затем увидел Будду у святилища Пасанака.

1153. Imissā gāthāya avasāne piṅgiyassa ca bāvarissa ca indriyaparipākaṃ viditvā bhagavā sāvatthiyaṃ ṭhitoyeva suvaṇṇobhāsaṃ muñci. Piṅgiyo bāvarissa buddhaguṇe vaṇṇayanto nisinno eva taṃ obhāsaṃ disvā ‘‘kiṃ ida’’nti vilokento bhagavantaṃ attano purato ṭhitaṃ viya disvā bāvaribrāhmaṇassa ‘‘buddho āgato’’ti ārocesi, brāhmaṇo uṭṭhāyāsanā añjaliṃ paggahetvā aṭṭhāsi. Bhagavāpi obhāsaṃ pharitvā brāhmaṇassa attānaṃ dassento ubhinnampi sappāyaṃ viditvā piṅgiyameva ālapamāno ‘‘yathā ahū vakkalī’’ti imaṃ gāthamabhāsi.

1153. В конце этого стиха Благословенный, всё ещё находясь в Саваттхи, понял, что духовные способности как Пингии, так и Бавари достигли зрелости. Тогда Он испустил золотое сияние. Пингия, сидевший и восхвалявший перед Бавари качества Будды, заметил это сияние. Спросив себя: «Что это такое?», он посмотрел вверх и увидел Благословенного, словно Тот действительно стоял перед ним. Тогда он сказал брахману Бавари: «Будда пришёл». Брахман поднялся со своего сиденья, почтительно сложил ладони и встал. Благословенный, распространив своё сияние, явил себя брахману. Затем, поняв, что будет полезно для них обоих, обращаясь только к Пингии, Он произнёс этот стих: «Как Ваккали».

Tassattho – yathā vakkalitthero saddhādhimutto ahosi, saddhādhurena ca arahattaṃ pāpuṇi. Yathā ca soḷasannaṃ eko bhadrāvudho nāma yathā ca āḷavi gotamo, evameva tvampi pamuñcassu saddhaṃ. Tato saddhāya adhimuccanto ‘‘sabbe saṅkhārā aniccā’’tiādinā nayena vipassanaṃ ārabhitvā maccudheyyassa pāraṃ nibbānaṃ gamissasīti arahattanikūṭeneva desanaṃ niṭṭhāpesi. Desanāpariyosāne piṅgiyo arahatte bāvarī anāgāmiphale patiṭṭhahi. Bāvaribrāhmaṇassa sissā pana pañcasatā sotāpannā ahesuṃ.

Вот его смысл: как старейшина Ваккали был предан вере и с верой в качестве ведущей силы достиг арахантства; и как Бхадравудха, один из шестнадцати учеников-брахманов, и как Алави Готама сделали это, точно так же и ты должен устремить свою веру. Затем, укрепившись в вере, развивая прозрение (випассану) в соответствии с методом «Все обусловленные явления (санкхары) непостоянны» и так далее, ты уйдёшь в ниббану, за пределы царства смерти. Так Он завершил проповедь, увенчав её арахантством. По окончании проповеди Пингия утвердился в арахантстве, а Бавари — в плоде невозвращения (анагамина). Пятьсот же учеников брахмана Бавари стали вошедшими в поток (сотапаннами).

1154-5. Idāni piṅgiyo attano pasādaṃ pavedento ‘‘esa bhiyyo’’tiādimāha. Tattha paṭibhānavāti paṭibhānapaṭisambhidāya upeto. Adhideve abhiññāyāti adhidevakare dhamme ñatvā. Parovaranti hīnapaṇītaṃ, attano ca parassa ca adhidevattakaraṃ sabbaṃ dhammajātaṃ vedīti vuttaṃ hoti. Kaṅkhīnaṃ paṭijānatanti kaṅkhīnaṃyeva sataṃ ‘‘nikkaṅkhamhā’’ti paṭijānantānaṃ.

1154-5. (К стихам 44–48) Теперь, заявляя о своей преданности, Пингия произнёс: «Я радуюсь ещё больше» и так далее. Здесь «обладающий вдохновением» (paṭibhānavā): наделённый аналитическим знанием вдохновения (патибхана-патисамбхида). «Познав божеств» (adhideve abhiññāya): познав качества, делающие существ божествами. «Высшее и низшее» (parovaraṃ): низшее и превосходное; имеется в виду, что он познал все виды качеств, создающих состояние божества для себя и других. «Из сомневающихся, заявляющих об этом» (kaṅkhīnaṃ paṭijānataṃ): из тех, кто на самом деле сомневается, но заявляет: «Мы свободны от сомнений».

1156. Asaṃhīranti rāgādīhi asaṃhāriyaṃ. Asaṃkuppanti akuppaṃ avipariṇāmadhammaṃ. Dvīhipi padehi nibbānaṃ bhaṇati. Addhā gamissāmīti ekaṃseneva taṃ anupādisesaṃ nibbānadhātuṃ gamissāmi. Na mettha kaṅkhāti natthi me [Pg.323] ettha nibbāne kaṅkhā. Evaṃ maṃ dhārehi adhimuttacittanti piṅgiyo ‘‘evameva tvampi pamuñcassu saddha’’nti. Iminā bhagavato ovādena attani saddhaṃ uppādetvā saddhādhureneva ca vimuñcitvā taṃ saddhādhimuttataṃ pakāsento bhagavantaṃ āha – ‘‘evaṃ maṃ dhārehi adhimuttacitta’’nti. Ayamettha adhippāyo ‘‘yathā maṃ tvaṃ avaca, evameva adhimuttaṃ dhārehī’’ti.

1156. «Неувлекаемое» (asaṃhīraṃ): то, что невозможно увлечь страстью и другими загрязнениями. «Непоколебимое» (asaṃkuppaṃ): неподвластное изменению. Этими двумя словами он говорит о ниббане. «Непременно я уйду туда» (addhā gamissāmi): я обязательно уйду в элемент ниббаны без остатка (анупадисеса-ниббанадхату). «Нет у меня в этом сомнений» (na mettha kaṅkhā): у меня нет сомнений относительно ниббаны. «Считай меня тем, чей ум устремлён к вере» (evaṃ maṃ dhārehi adhimuttacittaṃ): когда Пингия получил наставление «точно так же и ты должен устремить свою веру», в соответствии с этим призывом Благословенного он зародил в себе веру и обрёл освобождение, ведомый верой. Затем, показывая свою преданность вере, он сказал Благословенному: «Считай меня тем, чей ум устремлён к вере». Смысл здесь таков: «Как Ты сказал мне, так и считай меня преданным вере».

Iti paramatthajotikāya khuddaka-aṭṭhakathāya

Так в «Параматтхаджотике», комментарии на Кхуддака-никаю,

Suttanipāta-aṭṭhakathāya soḷasabrāhmaṇasuttavaṇṇanā niṭṭhitā.

завершено разъяснение Сутты о шестнадцати брахманах в комментарии на Сутта-нипату.

Niṭṭhito ca pañcamo vaggo atthavaṇṇanānayato, nāmena

И завершена пятая глава согласно методу разъяснения смысла, по названию

Pārāyanavaggoti.

«Параянавагга» (Глава о пути к запредельному).

Nigamanakathā

Заключительное слово

Ettāvatā ca yaṃ vuttaṃ –

И к настоящему моменту то, что было сказано:

‘‘Uttamaṃ vandaneyyānaṃ, vanditvā ratanattayaṃ;

Yo khuddakanikāyamhi, khuddācārappahāyinā.

«Выразив почтение Тройственной Драгоценности, величайшей из достойных почитания, [я составлю] разъяснение смысла Сутта-нипаты из Кхуддака-никаи, для тех, кто оставил низкое поведение,

‘‘Desito lokanāthena, lokanittharaṇesinā;

Tassa suttanipātassa, karissāmatthavaṇṇana’’nti.

проповеданной Покровителем мира, стремящимся к спасению мира».

Ettha uragavaggādipañcavaggasaṅgahitassa uragasuttādisattatisuttappabhedassa suttanipātassa atthavaṇṇanā katā hoti. Tenetaṃ vuccati –

На этом разъяснение смысла Сутта-нипаты, состоящей из семидесяти сутт, объединённых в пять глав, начиная с Урагавагги, завершено. Поэтому говорится следующее:

‘‘Imaṃ suttanipātassa, karontenatthavaṇṇanaṃ;

Saddhammaṭṭhitikāmena, yaṃ pattaṃ kusalaṃ mayā.

«Благодаря составлению этого разъяснения смысла Сутта-нипаты, совершённому мной из стремления к сохранению Истинной Дхаммы, какая бы заслуга (кусала) ни была мной обретена,

‘‘Tassānubhāvato khippaṃ, dhamme ariyappavedite;

Vuḍḍhiṃ virūḷhiṃ vepullaṃ, pāpuṇātu ayaṃ jano’’ti.

пусть благодаря её силе эти люди быстро достигнут роста, процветания и изобилия в Дхамме, провозглашённой Благородными».

(Pariyattippamāṇato catucattālīsamattā bhāṇavārā.)

(По объёму священных текстов это составляет около сорока четырёх разделов для декламации [бханавар]).

Paramavisuddhasaddhābuddhivīriyappaṭimaṇḍitena [Pg.324] sīlācārajjavamaddavādiguṇasamudayasamuditena sakasamayasamayantaragahanajjhogāhaṇasamatthena paññāveyyattiyasamannāgatena tipiṭakapariyattippabhede sāṭṭhakathe satthusāsane appaṭihatañāṇappabhāvena mahāveyyākaraṇena karaṇasampattijanitasukhaviniggatamadhurodāravacanalāvaṇṇayuttena yuttamuttavādinā vādīvarena mahākavinā chaḷabhiññāpaṭisambhidādippabhedaguṇapaṭimaṇḍite uttarimanussadhamme suppatiṭṭhitabuddhīnaṃ theravaṃsappadīpānaṃ therānaṃ mahāvihāravāsīnaṃ vaṃsālaṅkārabhūtena vipulavisuddhabuddhinā buddhaghosoti garūhi gahitanāmadheyyena therena katā ayaṃ paramatthajotikā nāma suttanipāta-aṭṭhakathā –

Этот комментарий на Сутта-нипату, называемый «Параматтхаджотика», составлен старейшиной (тхерой), который украшен величайшей и чистейшей верой, мудростью и усердием; наделён совокупностью таких качеств, как нравственное поведение, благонравие, честность и мягкость; способен проникать в глубины как своего, так и иных учений; обладает ясностью мудрости; чей свет знания беспрепятственен в Учении Учителя с его разделением на писания Типитаки и комментарии; великим грамматиком; наделённым красотой сладкой и благородной речи, легко льющейся благодаря совершенству его речевых способностей; говорящим то, что уместно и своевременно; превосходным полемистом и великим поэтом; являющимся украшением преемственности старейшин, обитающих в Махавихаре, которые суть светильники традиции старейшин и чьи умы прочно утверждены в сверхчеловеческих состояниях, украшенных такими качествами, как шесть видов сверхзнания (абхинья) и аналитические знания (патисамбхида); обладающим обширным и чистым разумом, и носившим данное ему учителями имя Буддхагхоса —

Tāva tiṭṭhatu lokasmiṃ, lokanittharaṇesinaṃ;

Dassentī kulaputtānaṃ, nayaṃ paññāvisuddhiyā.

пусть пребудет она в мире, указуя сынам благородных семейств, стремящимся к спасению от мира, путь к очищению мудрости,

Yāva buddhoti nāmampi, suddhacittassa tādino;

Lokamhi lokajeṭṭhassa, pavattati mahesinoti.

до тех пор, пока само имя Будды — чистого сердцем, стойкого, старейшего в мире, великого искателя — сохраняется в мире.

Suttanipāta-atthavaṇṇanā niṭṭhitā.

Разъяснение смысла Сутта-нипаты завершено.