1

Namo tassa bhagavato arahato sammāsambuddhassa

Поклонение Ему, Благословенному, Достойному, Совершенно Самопробужденному.

---

Khuddakanikāye

В Кхуддака-никае.

---

Khuddakapāṭha-aṭṭhakathā

Комментарий к Кхуддакапатхе.

---

Ganthārambhakathā

Вступительное слово.

---

Buddhaṃ [Pg.1] saraṇaṃ gacchāmi;

Dhammaṃ saraṇaṃ gacchāmi;

Saṅghaṃ saraṇaṃ gacchāmīti.

«Прибегаю к Будде как к убежищу, прибегаю к Дхамме как к убежищу, прибегаю к Сангхе как к убежищу».

---

Ayaṃ saraṇagamananiddeso khuddakānaṃ ādi.

Это разъяснение о принятии прибежища является началом Кхуддакапатхи.

---

Imassa dāni atthaṃ paramatthajotikāya khuddakaṭṭhakathāya vivarituṃ vibhajituṃ uttānīkātuṃ idaṃ vuccati –

Теперь, дабы раскрыть, разъяснить и сделать понятным смысл этого текста посредством «Параматтхаджотики», комментария к Кхуддакапатхе, говорится следующее:

---

Uttamaṃ vandaneyyānaṃ, vanditvā ratanattayaṃ;

Khuddakānaṃ karissāmi, kesañci atthavaṇṇanaṃ.

Почтив Тройственную Драгоценность, величайшую среди достойных почитания, я составлю разъяснение смысла некоторых малых текстов.

---

Khuddakānaṃ gambhīrattā, kiñcāpi atidukkarā;

Vaṇṇanā mādisenesā, abodhantena sāsanaṃ.

Из-за глубины этих малых текстов составление такого разъяснения крайне затруднительно для такого, как я, кто не постиг Учение в полной мере.

---

Ajjāpi tu abbocchinno, pubbācariyanicchayo;

Tatheva ca ṭhitaṃ yasmā, navaṅgaṃ satthusāsanaṃ.

Однако, поскольку решения прежних учителей остаются непрерывными и по сей день, и поскольку девятичастное Учение Учителя пребывает в неизменном виде,

---

Tasmāhaṃ kātumicchāmi, atthasaṃvaṇṇanaṃ imaṃ;

Sāsanañceva nissāya, porāṇañca vinicchayaṃ.

поэтому я желаю составить это разъяснение смысла, опираясь как на само Учение, так и на решения древних учителей.

---

Saddhammabahumānena, nāttukkaṃsanakamyatā;

Nāññesaṃ vambhanatthāya, taṃ suṇātha samāhitāti.

Из глубокого уважения к Истинной Дхамме, а не из желания возвеличить себя или принизить других, я делаю это. Слушайте же его со сосредоточенным умом!

---

Khuddakavavatthānaṃ

Определение малых текстов.

---

Tattha [Pg.2] ‘‘khuddakānaṃ karissāmi, kesañci atthavaṇṇana’’nti vuttattā khuddakāni tāva vavatthapetvā pacchā atthavaṇṇanaṃ karissāmi. Khuddakāni nāma khuddakanikāyassa ekadeso, khuddakanikāyo nāma pañcannaṃ nikāyānaṃ ekadeso. Pañca nikāyā nāma –

В связи с этим, поскольку было сказано: «я составлю разъяснение смысла некоторых малых текстов», я сначала определю эти малые тексты, а затем представлю разъяснение их смысла. Под «малыми текстами» понимается часть Кхуддака-никаи, а Кхуддака-никая — это одна из пяти никай. Пять никай — это:

---

Dīghamajjhimasaṃyutta, aṅguttarikakhuddakā;

Nikāyā pañca gambhīrā, dhammato atthato cime.

Дигха, Мадджхима, Саньютта, Ангуттара и Кхуддака. Эти пять никай глубоки как по тексту, так и по смыслу.

---

Tattha brahmajālasuttādīni catuttiṃsa suttāni dīghanikāyo. Mūlapariyāyasuttādīni diyaḍḍhasataṃ dve ca suttāni majjhimanikāyo. Oghataraṇasuttādīni satta suttasahassāni satta ca suttasatāni dvāsaṭṭhi ca suttāni saṃyuttanikāyo. Cittapariyādānasuttādīni nava suttasahassāni pañca ca suttasatāni sattapaññāsañca suttāni aṅguttaranikāyo. Khuddakapāṭho, dhammapadaṃ, udānaṃ, itivuttakaṃ, suttanipāto, vimānavatthu, petavatthu, theragāthā, therīgāthā, jātakaṃ, niddeso, paṭisambhidā, apadānaṃ, buddhavaṃso, cariyāpiṭakaṃ, vinayābhidhammapiṭakāni, ṭhapetvā vā cattāro nikāye avasesaṃ buddhavacanaṃ khuddakanikāyo.

Из них тридцать четыре сутты, начиная с Брахмаджала-сутты, составляют Дигха-никаю. Сто пятьдесят две сутты, начиная с Мулапарияя-сутты, составляют Мадджхима-никаю. Семь тысяч семьсот шестьдесят две сутты, начиная с Огхатарана-сутты, составляют Саньютта-никаю. Девять тысяч пятьсот пятьдесят семь сутт, начиная с Читтапариядана-сутты, составляют Ангуттара-никаю. Кхуддакапатха, Дхаммапада, Удана, Итивуттака, Суттанипата, Виманаваттху, Петаваттху, Тхерагатха, Тхеригатха, Джатака, Ниддеса, Патисамбхидамагга, Ападана, Буддхавамса, Чарияпитака, а также Виная-питака и Абхидхамма-питака — или же, иными словами, всё остальное Слово Будды за исключением четырёх никай — составляют Кхуддака-никаю.

---

Kasmā panesa khuddakanikāyoti vuccati? Bahūnaṃ khuddakānaṃ dhammakkhandhānaṃ samūhato nivāsato ca. Samūhanivāsā hi ‘‘nikāyo’’ti vuccanti. ‘‘Nāhaṃ, bhikkhave, aññaṃ ekanikāyampi samanupassāmi evaṃ cittaṃ, yathayidaṃ, bhikkhave, tiracchānagatā pāṇā (saṃ. ni. 3.100). Poṇikanikāyo, cikkhallikanikāyo’’ti evamādīni cettha sādhakāni sāsanato lokato ca. Ayamassa khuddakanikāyassa ekadeso. Imāni suttantapiṭakapariyāpannāni atthato vivarituṃ vibhajituṃ uttānīkātuñca adhippetāni khuddakāni, tesampi khuddakānaṃ saraṇasikkhāpadadvattiṃsākārakumārapañhamaṅgalasutta- ratanasuttatirokuṭṭanidhikaṇḍamettasuttānaṃ vasena navappabhedo khuddakapāṭho ādi ācariyaparamparāya vācanāmaggaṃ āropitavasena na bhagavatā vuttavasena. Bhagavatā hi vuttavasena –

Почему же она называется Кхуддака-никаей? Из-за собрания и вместилища множества малых разделов Дхаммы. Ведь собрания и обители называют словом «никая». Подтверждением этому служат как священные тексты, так и мирской язык, например: «О бхиккху, я не вижу ни одного другого сообщества, столь многообразного, как животное царство», а также выражения «сообщество Поника», «сообщество Чиккхалла». Это часть данной Кхуддака-никаи. Эти малые тексты, относящиеся к Суттанта-питаке, предназначены для раскрытия, разъяснения и прояснения их смысла. Среди этих малых текстов Кхуддакапатха, состоящая из девяти разделов — а именно: Прибежище, Правила обучения, Тридцать две части тела, Вопросы к юноше, Мангала-сутта, Ратана-сутта, Тирокудда-сутта, Нидхиканда-сутта и Метта-сутта — является первой по порядку устного предания, установленному преемственностью учителей, но не по порядку произнесения Благословенным. Ибо по порядку произнесения Благословенным:

---

‘‘Anekajātisaṃsāraṃ, sandhāvissaṃ anibbisaṃ;

Gahakāraṃ gavesanto, dukkhā jāti punappunaṃ.

«Сквозь сансару множества рождений я скитался, не находя покоя, в поисках строителя дома. Рождение вновь и вновь — это страдание.

---

‘‘Gahakāraka [Pg.3] diṭṭhosi, puna gehaṃ na kāhasi;

Sabbā te phāsukā bhaggā, gahakūṭaṃ visaṅkhataṃ;

Visaṅkhāragataṃ cittaṃ, taṇhānaṃ khayamajjhagā’’ti. (dha. pa. 153-154) –

Строитель дома, ты обнаружен! Ты больше не построишь дом. Все твои стропила сломаны, конёк крыши разрушен. Разум освободился от обусловленного, достигнув уничтожения жажды».

---

Idaṃ gāthādvayaṃ sabbassāpi buddhavacanassa ādi. Tañca manasāva vuttavasena, na vacībhedaṃ katvā vuttavasena. Vacībhedaṃ pana katvā vuttavasena –

Эти две строфы являются началом всего Слова Будды. Но это начало по способу мысленного произнесения, а не посредством устной речи. Что же касается начала по способу устного произнесения, то им является:

---

‘‘Yadā have pātubhavanti dhammā,Ātāpino jhāyato brāhmaṇassa;

Athassa kaṅkhā vapayanti sabbā,Yato pajānāti sahetudhamma’’nti. (udā. 1;

mahāva. 1) –

«Когда истины открываются усердно медитирующему брахману, тогда все его сомнения исчезают, ибо он постигает явления вместе с их причинами».

---

Ayaṃ gāthā ādi. Tasmā yvāyaṃ navappabhedo khuddakapāṭho imesaṃ khuddakānaṃ ādi, tassa ādito pabhuti atthasaṃvaṇṇanaṃ ārabhissāmi.

Эта строфа является началом. Поэтому, поскольку эта Кхуддакапатха, состоящая из девяти разделов, является началом этих малых текстов, я начну разъяснение её смысла с самого начала.

---

Nidānasodhanaṃ

Прояснение предыстории.

---

Tassa cāyamādi ‘‘buddhaṃ saraṇaṃ gacchāmi, dhammaṃ saraṇaṃ gacchāmi, saṅghaṃ saraṇaṃ gacchāmī’’ti. Tassāyaṃ atthavaṇṇanāya mātikā –

И её началом является: «Прибегаю к Будде как к убежищу, прибегаю к Дхамме как к убежищу, прибегаю к Сангхе как к убежищу». Вот матрица для разъяснения её смысла:

---

‘‘Kena kattha kadā kasmā, bhāsitaṃ saraṇattayaṃ;

Kasmā cidhādito vutta, mavuttamapi ādito.

«Кто, где, когда и почему произнёс эти три прибежища? И почему они помещены здесь в начале, хотя и не были произнесены первыми?

---

‘‘Nidānasodhanaṃ katvā, evamettha tato paraṃ;

Buddhaṃ saraṇagamanaṃ, gamakañca vibhāvaye.

Прояснив предысторию, далее следует разъяснить Будду, принятие прибежища и того, кто принимает прибежище.

---

‘‘Bhedābhedaṃ phalañcāpi, gamanīyañca dīpaye;

Dhammaṃ saraṇamiccādi, dvayepesa nayo mato.

Следует показать разделение и неразделение прибежища, его плод, а также то, к чему прибегают. Этот же метод применим и к двум другим формулам, начинающимся с «Прибегаю к Дхамме».

---

‘‘Anupubbavavatthāne, kāraṇañca viniddise;

Saraṇattayametañca, upamāhi pakāsaye’’ti.

Следует указать причину их последовательного расположения и проиллюстрировать эти три прибежища сравнениями».

---

Tattha paṭhamagāthāya tāva idaṃ saraṇattayaṃ kena bhāsitaṃ, kattha bhāsitaṃ, kadā bhāsitaṃ, kasmā bhāsitaṃ avuttamapicādito tathāgatena kasmā idhādito vuttanti pañca pañhā.

В связи с первой строфой возникают пять вопросов: кем были произнесены эти три прибежища, где они были произнесены, когда они были произнесены, почему они были произнесены, и почему они помещены здесь в начале, хотя Татхагата не произносил их первыми?

---

Tesaṃ [Pg.4] vissajjanā kena bhāsitanti bhagavatā bhāsitaṃ, na sāvakehi, na isīhi, na devatāhi. Katthāti bārāṇasiyaṃ isipatane migadāye. Kadāti āyasmante yase saddhiṃ sahāyakehi arahattaṃ patte ekasaṭṭhiyā arahantesu bahujanahitāya loke dhammadesanaṃ karontesu. Kasmāti pabbajjatthañca upasampadatthañca. Yathāha –

Ответы на них таковы. На вопрос «кем произнесены?»: они были произнесены Благословенным, а не учениками, не мудрецами и не божествами. На вопрос «где?»: в Варанаси, в Исипатане, в Оленьем парке. На вопрос «когда?»: когда почтенный Яса вместе со своими друзьями достиг арахатства, и когда шестьдесят один арахант проповедовали Дхамму в мире на благо многих людей. На вопрос «почему?»: ради пострига и посвящения. Как сказано:

---

‘‘Evañca pana, bhikkhave, pabbājetabbo upasampādetabbo. Paṭhamaṃ kesamassuṃ ohāretvā kāsāyāni vatthāni acchādāpetvā ekaṃsaṃ uttarāsaṅgaṃ kārāpetvā bhikkhūnaṃ pāde vandāpetvā ukkuṭikaṃ nisīdāpetvā añjaliṃ paggaṇhāpetvā ‘evaṃ vadehī’ti vattabbo ‘buddhaṃ saraṇaṃ gacchāmi, dhammaṃ saraṇaṃ gacchāmi, saṅghaṃ saraṇaṃ gacchāmī’’’ti (mahāva. 34).

«И вот так, о бхиккху, следует давать постриг и посвящение. Сначала заставив сбрить волосы и бороду, надеть шафрановые одежды, накинуть верхнюю мантию на одно плечо, выразить почтение стопам бхиккху, сесть на корточки, сложить ладони в приветствии, ему следует велеть сказать: „Прибегаю к Будде как к убежищу, прибегаю к Дхамме как к убежищу, прибегаю к Сангхе как к убежищу“».

---

Kasmā cidhādito vuttanti idañca navaṅgaṃ satthusāsanaṃ tīhi piṭakehi saṅgaṇhitvā vācanāmaggaṃ āropentehi pubbācariyehi yasmā iminā maggena devamanussā upāsakabhāvena vā pabbajitabhāvena vā sāsanaṃ otaranti, tasmā sāsanotārassa maggabhūtattā idha khuddakapāṭhe ādito vuttanti ñātabbaṃ.

На вопрос «почему они помещены здесь в начале?»: следует знать, что поскольку древние учителя, собрав это девятичастное Учение Учителя в три Питаки и установив порядок чтения, видели, что именно этим путем боги и люди вступают в Учение — либо в качестве мирян, либо в качестве монахов, — то, будучи путем вступления в Учение, оно помещено здесь, в Кхуддакапатхе, в самом начале.

---

Kataṃ nidānasodhanaṃ.

На этом прояснение предыстории завершено.

---

1. Saraṇattayavaṇṇanā

1. Разъяснение трех прибежищ

---

Buddhavibhāvanā

Разъяснение понятия «Будда»

---

Idāni yaṃ vuttaṃ ‘‘buddhaṃ saraṇagamanaṃ, gamakañca vibhāvaye’’ti, tattha sabbadhammesu appaṭihatañāṇanimittānuttaravimokkhādhigamaparibhāvitaṃ khandhasantānamupādāya, paññattito sabbaññutaññāṇapadaṭṭhānaṃ vā saccābhisambodhimupādāya paññattito sattaviseso buddho. Yathāha –

Теперь, касательно слов: «следует разъяснить Будду, принятие прибежища и того, кто принимает прибежище» — в этом контексте Будда — это выдающееся существо, обозначаемое так либо на основе непрерывности совокупностей, пронизанной достижением непревзойденного освобождения, являющегося признаком беспрепятственного знания обо всех явлениях, либо на основе постижения Истин, непосредственной причиной которого является всеведущее знание. Как сказано:

---

‘‘Buddhoti [Pg.5] yo so bhagavā sayambhū anācariyako pubbe ananussutesu dhammesu sāmaṃ saccāni abhisambujjhi, tattha ca sabbaññutaṃ patto, balesu ca vasībhāva’’nti (mahāni. 192; cūḷani. pārāyanatthutigāthāniddesa 97; paṭi. ma. 1.161).

«Будда — это Тот, Кто является Благословенным, Самосущим, не имеющим учителей, Кто сам полностью постиг Истины среди явлений, не слыханных Им ранее, и достиг в них всеведения и владения силами».

---

Ayaṃ tāva atthato buddhavibhāvanā.

Таково разъяснение понятия «Будда» по смыслу.

---

Byañjanato pana ‘‘bujjhitāti buddho, bodhetāti buddho’’ti evamādinā nayena veditabbo. Vuttañcetaṃ –

По букве же его следует понимать так: «Он Пробужденный, потому что Он познал; Он Пробужденный, потому что Он пробуждает других» и так далее. Ибо сказано:

---

‘‘Buddhoti kenaṭṭhena buddho? Bujjhitā saccānīti buddho, bodhetā pajāyāti buddho, sabbaññutāya buddho, sabbadassāvitāya buddho, anaññaneyyatāya buddho, vikasitāya buddho, khīṇāsavasaṅkhātena buddho, nirupakkilesasaṅkhātena buddho, ekantavītarāgoti buddho, ekantavītadosoti buddho, ekantavītamohoti buddho, ekantanikkilesoti buddho, ekāyanamaggaṃ gatoti buddho, eko anuttaraṃ sammāsambodhiṃ abhisambuddhoti buddho, abuddhivihatattā buddhipaṭilābhā buddho. Buddhoti netaṃ nāmaṃ mātarā kataṃ, na pitarā kataṃ, na bhātarā kataṃ, na bhaginiyā kataṃ, na mittāmaccehi kataṃ, na ñātisālohitehi kataṃ, na samaṇabrāhmaṇehi kataṃ, na devatāhi kataṃ, vimokkhantikametaṃ buddhānaṃ bhagavantānaṃ bodhiyā mūle saha sabbaññutaññāṇassa paṭilābhā sacchikā paññatti yadidaṃ buddho’’ti (mahāni. 192; cūḷani. pārāyanatthutigāthāniddesa 97; paṭi. ma. 1.162).

«Будда — в каком смысле Он Будда? Он Будда, потому что познал Истины; Он Будда, потому что пробуждает существ; Он Будда благодаря всеведению; Он Будда благодаря всевидению; Он Будда, потому что не ведом другими; Он Будда, потому что расцвел; Он Будда, потому что уничтожил влечения; Он Будда, потому что свободен от омрачений; Он Будда, потому что полностью избавился от страсти; Он Будда, потому что полностью избавился от злобы; Он Будда, потому что полностью избавился от заблуждения; Он Будда, потому что совершенно чист от омрачений; Он Будда, потому что прошел по единственному пути; Он Будда, потому что один постиг непревзойденное совершенное самопробуждение; Он Будда, потому что уничтожил невежество и обрел мудрость. Имя „Будда“ не было дано Ему ни матерью, ни отцом, ни братом, ни сестрой, ни друзьями и советниками, ни родственниками и сородичами, ни отшельниками и брахманами, ни божествами. Это имя „Будда“ — реальное обозначение, обретенное Благословенными Буддами у подножия древа Бодхи одновременно с обретением всеведущего знания в момент достижения окончательного освобождения».

---

Ettha ca yathā loke avagantā avagatoti vuccati, evaṃ bujjhitā saccānīti buddho. Yathā paṇṇasosā vātā paṇṇasusāti vuccanti, evaṃ bodhetā pajāyāti buddho. Sabbaññutāya buddhoti sabbadhammabujjhanasamatthāya buddhiyā buddhoti vuttaṃ hoti. Sabbadassāvitāya buddhoti sabbadhammabodhanasamatthāya buddhiyā buddhoti vuttaṃ hoti. Anaññaneyyatāya buddhoti aññena abodhito sayameva buddhattā buddhoti vuttaṃ hoti. Vikasitāya buddhoti nānāguṇavikasanato padumamiva vikasanaṭṭhena buddhoti vuttaṃ hoti. Khīṇāsavasaṅkhātena buddhoti evamādīhi cittasaṅkocakaradhammapahānato [Pg.6] niddākkhayavibuddho puriso viya sabbakilesaniddākkhayavibuddhattā buddhoti vuttaṃ hoti. Ekāyanamaggaṃ gatoti buddhoti buddhiyatthānaṃ gamanatthapariyāyato yathā maggaṃ gatopi puriso gatoti vuccati, evaṃ ekāyanamaggaṃ gatattāpi buddhoti vuccatīti dassetuṃ vuttaṃ. Eko anuttaraṃ sammāsambodhiṃ abhisambuddhoti buddhoti na parehi buddhattā buddho, kintu sayameva anuttaraṃ sammāsambodhiṃ abhisambuddhattā buddhoti vuttaṃ hoti. Abuddhivihatattā buddhipaṭilābhā buddhoti buddhi buddhaṃ bodhoti pariyāyavacanametaṃ. Tattha yathā nīlarattaguṇayogato ‘‘nīlo paṭo, ratto paṭo’’ti vuccati, evaṃ buddhiguṇayogato buddhoti ñāpetuṃ vuttaṃ hoti. Tato paraṃ buddhoti netaṃ nāmanti evamādi atthamanugatā ayaṃ paññattīti bodhanatthaṃ vuttanti evarūpena nayena sabbesaṃ padānaṃ buddhasaddassa sādhanasamattho attho veditabbo.

И здесь, подобно тому как в мире того, кто пришел, называют «пришедшим», так и Того, Кто познал Истины, называют «Буддой». Подобно тому как ветры, сушащие листья, называют «листосушителями», так и Того, Кто пробуждает существ, называют «Буддой». Выражение «Будда благодаря всеведению» означает, что Он является Буддой благодаря мудрости, способной познать все явления. Выражение «Будда благодаря всевидению» означает, что Он является Буддой благодаря мудрости, способной сделать известными все явления. Выражение «Будда, потому что не ведом другими» означает, что Он является Буддой, поскольку пробудился сам, без чьего-либо руководства. Выражение «Будда, потому что расцвел» означает, что Он является Буддой в смысле раскрытия, подобно лотосу, благодаря расцвету разнообразных благих качеств. Выражение «Будда, потому что уничтожил влечения» и подобные ему означают, что Он является Буддой, поскольку полностью пробудился от сна всех омрачений, подобно человеку, воспрянувшему ото сна благодаря устранению состояний, сужающих ум. Выражение «Будда, потому что прошел по единственному пути» сказано для того, чтобы показать, что поскольку корень слова «buddhi» также имеет значение движения, то подобно тому как человека, прошедшего путь, называют «прошедшим», так и Его называют «Буддой», поскольку Он прошел по единственному пути. Выражение «один постиг непревзойденное совершенное самопробуждение» означает, что Он является Буддой не потому, что был пробужден другими, а потому, что Сам постиг непревзойденное совершенное самопробуждение. В выражении «потому что уничтожил невежество и обрел мудрость» слова «buddhi» (мудрость), «buddha» (пробужденный) и «bodha» (пробуждение) являются синонимами. Здесь, подобно тому как из-за связи с качеством синевы или красноты ткань называют «синей тканью» или «красной тканью», так и Его называют «Буддой» из-за связи с качеством мудрости. Последующие слова «Имя „Будда“ не было дано...» сказаны для того, чтобы показать, что это обозначение соответствует самому смыслу. Таким образом следует понимать значение всех этих выражений, раскрывающих слово «Будда».

---

Ayaṃ byañjanatopi buddhavibhāvanā.

Таково разъяснение понятия «Будда» по букве.

---

Saraṇagamanagamakavibhāvanā

Разъяснение принятия прибежища и того, кто принимает прибежище

---

Idāni saraṇagamanādīsu hiṃsatīti saraṇaṃ, saraṇagatānaṃ teneva saraṇagamanena bhayaṃ santāsaṃ dukkhaṃ duggatiṃ parikkilesaṃ hiṃsati vidhamati nīharati nirodhetīti attho. Atha vā hite pavattanena ahitā ca nivattanena sattānaṃ bhayaṃ hiṃsatīti buddho, bhavakantārā uttaraṇena assāsadānena ca dhammo, appakānampi kārānaṃ vipulaphalapaṭilābhakaraṇena saṅgho. Tasmā imināpi pariyāyena taṃ ratanattayaṃ saraṇaṃ. Tappasādataggarutāhi vihataviddhaṃsitakileso tapparāyaṇatākārappavatto aparappaccayo vā cittuppādo saraṇagamanaṃ. Taṃsamaṅgī satto taṃ saraṇaṃ gacchati, vuttappakārena cittuppādena ‘‘esa me saraṇaṃ, esa me parāyaṇa’’nti evametaṃ upetīti attho. Upento ca ‘‘ete mayaṃ, bhante, bhagavantaṃ saraṇaṃ gacchāma, dhammañca, upāsake no bhagavā dhāretū’’ti tapussabhallikādayo [Pg.7] viya samādānena vā, ‘‘satthā me, bhante, bhagavā, sāvakohamasmī’’ti (saṃ. ni. 2.154) mahākassapādayo viya sissabhāvūpagamanena vā, ‘‘evaṃ vutte brahmāyu brāhmaṇo uṭṭhāyāsanā ekaṃsaṃ uttarāsaṅgaṃ karitvā yena bhagavā tenañjaliṃ paṇāmetvā tikkhattuṃ udānaṃ udānesi ‘namo tassa bhagavato arahato sammāsambuddhassa. Namo tassa…pe… sammāsambuddhassā’’’ti (ma. ni. 2.388) brahmāyuādayo viya tappoṇattena vā, kammaṭṭhānānuyogino viya attasanniyyātanena vā, ariyapuggalā viya saraṇagamanupakkilesasamucchedena vāti anekappakāraṃ visayato kiccato ca upeti.

Теперь относительно принятия прибежища и прочего: «прибежищем» (saraṇa) оно называется потому, что оно уничтожает (hiṃsati). Смысл заключается в том, что благодаря самому этому принятию прибежища оно уничтожает, рассеивает, удаляет и прекращает страх, трепет, страдание, несчастливые перерождения и сопутствующие загрязнения у тех, кто прибег к нему. Или же: Будда [называется прибежищем], поскольку Он устраняет страх существ, направляя их к благу и отвращая от вреда; Дхамма — поскольку она переводит через пустыню сансары и дарует утешение; Сангха — поскольку она делает даже малые подношения причиной обретения великих плодов. Поэтому и в этом смысле эти Три Драгоценности являются прибежищем. Принятие прибежища — это возникновение ума, в котором благодаря вере и почтению к Ним ослаблены и уничтожены загрязнения, которое проявляется как устремленность к Ним как к своей высшей опоре и не зависит от других (или: поддерживается другими). Существо, наделенное этим [возникновением ума], идет к этому прибежищу; смысл в том, что посредством описанного возникновения ума оно обращается к нему так: «Это мое прибежище, это моя высшая опора». И обращаясь [к прибежищу], оно делает это либо через принятие обязательства, подобно Тапуссе, Бхаллике и другим, говорящим: «О Господин, мы принимаем прибежище в Благословенном и в Дхамме; пусть Благословенный считает нас мирянами-последователями»; либо через принятие ученичества, подобно Махакассапе и другим, говорящим: «Благословенный — мой Учитель, о Господин, я — Его ученик»; либо через преданность, подобно Брахмаю и другим, о которых сказано: «Когда это было произнесено, Брахман Брахмаю поднялся со своего места, набросил верхнюю одежду на одно плечо, повернулся в сторону Благословенного, сложил ладони в почтительном жесте и трижды произнес вдохновенное восклицание: „Почтение Ему, Благословенному, Достойному, Самостоятельно Совершенно Пробужденному! Почтение Ему...“»; либо через вручение себя, подобно тем, кто посвятил себя практике медитации; либо через полное искоренение загрязнений принятия прибежища, подобно благородным личностям. Таким образом, различными путями, с точки зрения объекта и действия, оно обращается к прибежищу.

---

Ayaṃ saraṇagamanassa gamakassa ca vibhāvanā.

Таково разъяснение принятия прибежища и того, кто принимает прибежище.

---

Bhedābhedaphaladīpanā

Разъяснение нарушения, ненарушения и плода [принятия прибежища]

---

Idāni ‘‘bhedābhedaṃ phalañcāpi, gamanīyañca dīpaye’’ti vuttānaṃ bhedādīnaṃ ayaṃ dīpanā, evaṃ saraṇagatassa puggalassa duvidho saraṇagamanabhedo – sāvajjo ca anavajjo ca. Anavajjo kālakiriyāya, sāvajjo aññasatthari vuttappakārappavattiyā, tasmiñca vuttappakāraviparītappavattiyā. So duvidhopi puthujjanānameva. Buddhaguṇesu aññāṇasaṃsayamicchāñāṇappavattiyā anādarādippavattiyā ca tesaṃ saraṇaṃ saṃkiliṭṭhaṃ hoti. Ariyapuggalā pana abhinnasaraṇā ceva asaṃkiliṭṭhasaraṇā ca honti. Yathāha ‘‘aṭṭhānametaṃ, bhikkhave, anavakāso, yaṃ diṭṭhisampanno puggalo aññaṃ satthāraṃ uddiseyyā’’ti (a. ni. 1.276; ma. ni. 3.128; vibha. 809). Puthujjanā tu yāvadeva saraṇabhedaṃ na pāpuṇanti, tāvadeva abhinnasaraṇā. Sāvajjova nesaṃ saraṇabhedo, saṃkileso ca aniṭṭhaphalado hoti. Anavajjo avipākattā aphalo, abhedo pana phalato iṭṭhameva phalaṃ deti.

Теперь следует разъяснение нарушения, ненарушения, плода и того, к чему прибегают, о которых было сказано: «Следует разъяснить нарушение и ненарушение, а также плод и то, к чему прибегают». Так, у человека, принявшего прибежище, нарушение принятия прибежища бывает двух видов: предосудительное и непредосудительное. Непредосудительное нарушение происходит со смертью. Предосудительное нарушение происходит либо из-за обращения к другому учителю описанным выше образом, либо из-за действий в отношении самих [Трех Драгоценностей], противоположных описанному выше образу. Оба эти вида нарушения возможны только у обычных людей. Из-за невежества, сомнений и ложных представлений относительно качеств Будды, а также из-за неуважения и тому подобного их прибежище становится оскверненным. Благородные же личности обладают ненарушимым и неоскверненным прибежищем. Как сказано: «Это невозможно, о монахи, исключено, чтобы человек, наделенный правильным воззрением, признал другого своим учителем». Обычные же люди обладают ненарушенным прибежищем лишь до тех пор, пока не совершат его нарушение. Предосудительное нарушение их прибежища, а также его осквернение приносят нежелательные плоды. Непредосудительное нарушение не приносит плода, так как не имеет созревания, тогда как ненарушение приносит исключительно желаемый плод.

---

Yathāha –

Как сказано:

---

‘‘Yekeci [Pg.8] buddhaṃ saraṇaṃ gatāse, na te gamissanti apāyabhūmiṃ;

Pahāya mānusaṃ dehaṃ, devakāyaṃ paripūressantī’’ti. (dī. ni. 2.332;

saṃ. ni. 1.37);

«Те, кто принял прибежище в Будде, не пойдут в несчастливые миры. Оставив человеческое тело, они наполнят сонмы богов».

---

Tatra ca ye saraṇagamanupakkilesasamucchedena saraṇaṃ gatā, te apāyaṃ na gamissanti. Itare pana saraṇagamanena na gamissantīti evaṃ gāthāya adhippāyo veditabbo.

И здесь смысл этого стиха следует понимать так: те, кто принял прибежище через полное искоренение загрязнений принятия прибежища, не пойдут в несчастливые миры; другие же не пойдут туда благодаря [простому] принятию прибежища.

---

Ayaṃ tāva bhedābhedaphaladīpanā.

Это прежде всего разъяснение нарушения, ненарушения и плода.

---

Gamanīyadīpanā

Разъяснение того, к чему прибегают (gamanīya)

---

Gamanīyadīpanāyaṃ codako āha – ‘‘buddhaṃ saraṇaṃ gacchāmī’’ti ettha yo buddhaṃ saraṇaṃ gacchati, esa buddhaṃ vā gaccheyya saraṇaṃ vā, ubhayathāpi ca ekassa vacanaṃ niratthakaṃ. Kasmā? Gamanakiriyāya kammadvayābhāvato. Na hettha ‘‘ajaṃ gāmaṃ netī’’tiādīsu viya dvikammakattaṃ akkharacintakā icchanti.

В разъяснении того, к чему прибегают, оппонент говорит: «В выражении „Я иду к Будде как к прибежищу“ (buddhaṃ saraṇaṃ gacchāmi) тот, кто идет к Будде как к прибежищу, должен идти либо к Будде, либо к прибежищу. В обоих случаях употребление одного глагола [с двумя объектами] бессмысленно. Почему? Потому что действие хождения не может иметь двух объектов. Ведь грамматисты не признают здесь двухпереходности, как в выражении „он ведет козу в деревню“».

---

‘‘Gacchateva pubbaṃ disaṃ, gacchati pacchimaṃ disa’’ntiādīsu (saṃ. ni. 1.159; 3.87) viya sātthakamevāti ce? Na, buddhasaraṇānaṃ samānādhikaraṇabhāvassānadhippetato. Etesañhi samānādhikaraṇabhāve adhippete paṭihatacittopi buddhaṃ upasaṅkamanto buddhaṃ saraṇaṃ gato siyā. Yañhi taṃ buddhoti visesitaṃ saraṇaṃ, tamevesa gatoti. ‘‘Etaṃ kho saraṇaṃ khemaṃ, etaṃ saraṇamuttama’’nti (dha. pa. 192) vacanato samānādhikaraṇattamevāti ce? Na, tattheva tabbhāvato. Tattheva hi gāthāpade etaṃ buddhādiratanattayaṃ saraṇagatānaṃ bhayaharaṇattasaṅkhāte saraṇabhāve abyabhicaraṇato ‘‘khemamuttamañca saraṇa’’nti ayaṃ samānādhikaraṇabhāvo adhippeto, aññattha tu gamisambandhe sati saraṇagamanassa appasiddhito anadhippetoti asādhakametaṃ. ‘‘Etaṃ [Pg.9] saraṇamāgamma, sabbadukkhā pamuccatī’’ti ettha gamisambandhepi saraṇagamanapasiddhito samānādhikaraṇattamevāti ce? Na pubbe vuttadosappasaṅgato. Tatrāpi hi samānādhikaraṇabhāve sati etaṃ buddhadhammasaṅghasaraṇaṃ paṭihatacittopi āgamma sabbadukkhā pamucceyyāti evaṃ pubbe vuttadosappasaṅgo eva siyā, na ca no dosena atthi atthoti asādhakametaṃ. Yathā ‘‘mamañhi, ānanda, kalyāṇamittaṃ āgamma jātidhammā sattā jātiyā parimuccantī’’ti (saṃ. ni. 1.129) ettha bhagavato kalyāṇamittassa ānubhāvena parimuccamānā sattā ‘‘kalyāṇamittaṃ āgamma parimuccantī’’ti vuttā. Evamidhāpi buddhadhammasaṅghassa saraṇassānubhāvena muccamāno ‘‘etaṃ saraṇamāgamma, sabbadukkhā pamuccatī’’ti vuttoti evamettha adhippāyo veditabbo.

Если сказать: «Это имеет смысл, подобно выражениям „он идет на восток, идет на запад“ и т.д.»? Нет, поскольку здесь не подразумевается соположение (однопадежная связь) слов «Будда» и «прибежище». Ведь если бы здесь подразумевалось соположение, то даже человек с враждебным умом, приближающийся к Будде, считался бы «принявшим прибежище в Будде». Ибо к какому бы прибежищу, определяемому как «Будда», он ни приближался, он считался бы пришедшим к нему. Если сказать: «Это именно соположение в силу изречения: „Это прибежище безопасное, это прибежище высшее“»? Нет, ибо это [соположение] применимо только там. Ведь именно в этой строфе, поскольку эти Три Драгоценности, начиная с Будды, неизменно являются прибежищем для тех, кто прибег к ним (что выражается в устранении страха), подразумевается соположение: «безопасное и высшее прибежище». В других же случаях, при наличии связи с глаголом движения, соположение не подразумевается из-за неупотребительности такого выражения для принятия прибежища; поэтому данный довод несостоятелен. Если сказать: «В выражении „Придя к этому прибежищу, освобождаются от всех страданий“, несмотря на связь с глаголом движения, употребление „принятия прибежища“ общеизвестно, поэтому здесь имеет место именно соположение»? Нет, из-за опасности возникновения той же ошибки, о которой говорилось ранее. Ведь и там, при наличии соположения, даже человек с враждебным умом, придя к этому прибежищу в Будде, Дхамме и Сангхе, освободился бы от всех страданий — таким образом, возникла бы та же самая ошибка, о которой говорилось ранее. А поскольку нам нет пользы от ошибочных утверждений, этот довод несостоятелен. Подобно тому как в изречении: «Ибо опираясь на Меня как на благого друга, о Ананда, существа, подверженные рождению, освобождаются от рождения», о существах, освобождающихся благодаря могуществу Благословенного как благого друга, сказано: «опираясь на благого друга, освобождаются». Точно так же и здесь: о том, кто освобождается благодаря могуществу прибежища в Будде, Дхамме и Сангхе, сказано: «Придя к этому прибежищу, освобождаются от всех страданий». Именно так следует понимать здесь смысл.

---

Evaṃ sabbathāpi na buddhassa gamanīyattaṃ yujjati, na saraṇassa, na ubhayesaṃ, icchitabbañca gacchāmīti niddiṭṭhassa gamakassa gamanīyaṃ, tato vattabbā ettha yuttīti. Vuccate –

Таким образом, ни в каком отношении не подходит то, чтобы объектом движения (gamanīya) был Будда, или прибежище, или оба они вместе. Однако для идущего (gamaka), обозначенного словом «иду» (gacchāmi), необходимо указать объект движения. Следовательно, здесь нужно привести логическое объяснение. На это отвечают:

---

Buddhoyevettha gamanīyo, gamanākāradassanatthaṃ tu taṃ saraṇavacanaṃ, buddhaṃ saraṇanti gacchāmi. Esa me saraṇaṃ, esa me parāyaṇaṃ, aghassa, tātā, hitassa ca vidhātāti iminā adhippāyena etaṃ gacchāmi bhajāmi sevāmi payirupāsāmi, evaṃ vā jānāmi bujjhāmīti. Yesañhi dhātūnaṃ gatiattho buddhipi tesaṃ atthoti. Iti-saddassa appayogā ayuttamiti ce? Taṃ na. Tattha siyā – yadi cettha evamattho bhaveyya, tato ‘‘aniccaṃ rūpaṃ aniccaṃ rūpanti yathābhūtaṃ pajānātī’’ti evamādīsu (saṃ. ni. 3.55, 85) viya iti-saddo payutto siyā, na ca payutto, tasmā ayuttametanti. Tañca na, kasmā? Tadatthasambhavā. ‘‘Yo ca buddhañca dhammañca saṅghañca saraṇaṃ gato’’ti evamādīsu (dha. pa. 190) viya idhāpi iti-saddassa attho sambhavati, na ca vijjamānatthasambhavā iti-saddā sabbattha payujjanti, appayuttassāpettha payuttassa viya iti-saddassa attho viññātabbo aññesu ca evaṃjātikesu, tasmā adoso eva soti. ‘‘Anujānāmi, bhikkhave, tīhi saraṇagamanehi pabbajja’’ntiādīsu (mahāva. 34) saraṇasseva gamanīyato yaṃ vuttaṃ ‘‘gamanākāradassanatthaṃ tu saraṇavacana’’nti, taṃ na yuttamiti ce. Taṃ [Pg.10] nāyuttaṃ. Kasmā? Tadatthasambhavā eva. Tatrāpi hi tassa attho sambhavati, yato pubbasadisameva appayuttopi payutto viya veditabbo. Itarathā hi pubbe vuttadosappasaṅgo eva siyā, tasmā yathānusiṭṭhameva gahetabbaṃ.

Именно Будда является здесь объектом обращения, а слово «прибежище» служит для указания на образ обращения: «Я иду к Будде как к прибежищу». С таким намерением: «Он — мое прибежище, Он — моя высшая опора, Он — устранитель зла и устроитель блага», я иду к Нему, почитаю Его, служу Ему, выражаю почтение; или же: «так я знаю Его, так я понимаю Его». Ведь у тех глагольных корней, которые имеют значение движения, есть также значение познания. Если сказать: «Это неверно из-за отсутствия частицы „iti“»? Это не так. Оппонент мог бы возразить: «Если бы здесь был такой смысл, то частица „iti“ должна была бы употребляться, как в выражениях вроде „он постигает как оно есть: «форма непостоянна»“. Но она не употреблена, поэтому это неверно». И это возражение неверно. Почему? Потому что смысл этой частицы здесь присутствует. Подобно тому как в выражениях вроде «Кто пришел к Будде, Дхамме и Сангхе как к прибежищу», так и здесь смысл частицы „iti“ присутствует. И частицы „iti“ не употребляются везде лишь потому, что их смысл присутствует. Даже когда она не употреблена здесь и в других подобных случаях, её смысл следует понимать так, как если бы она была употреблена; поэтому в этом нет никакой ошибки. Если сказать: «В таких изречениях, как „Разрешаю, о монахи, уход в бездомную жизнь через тройное принятие прибежища“, объектом обращения является именно прибежище, поэтому утверждение „слово «прибежище» служит лишь для указания на образ обращения“ неверно»? Это не является неверным. Почему? Именно потому, что смысл этой частицы там присутствует. Ведь и там присутствует её смысл, из-за чего, подобно предыдущему случаю, даже не будучи употребленной, она должна пониматься как употребленная. Иначе возникла бы та же самая ошибка, о которой говорилось ранее. Поэтому следует принимать это именно так, как предписано.

---

Ayaṃ gamanīyadīpanā.

Это разъяснение того, к чему прибегают.

---

Dhammasaṅghasaraṇavibhāvanā

Разъяснение прибежища в Дхамме и Сангхе

---

Idāni yaṃ vuttaṃ ‘‘dhammaṃ saraṇamiccādi, dvayepesa nayo mato’’ti ettha vuccate – yvāyaṃ ‘‘buddhaṃ saraṇaṃ gacchāmī’’ti ettha atthavaṇṇanānayo vutto, ‘‘dhammaṃ saraṇaṃ gacchāmi, saṅghaṃ saraṇaṃ gacchāmī’’ti etasmimpi padadvaye esova veditabbo. Tatrāpi hi dhammasaṅghānaṃ atthato byañjanato ca vibhāvanamattameva asadisaṃ, sesaṃ vuttasadisameva. Yato yadevettha asadisaṃ, taṃ vuccate – maggaphalanibbānāni dhammoti eke. Bhāvitamaggānaṃ sacchikatanibbānānañca apāyesu apatanabhāvena dhāraṇato paramassāsavidhānato ca maggavirāgā eva imasmiṃ atthe dhammoti amhākaṃ khanti, aggappasādasuttañceva sādhakaṃ. Vuttañcettha ‘‘yāvatā, bhikkhave, dhammā saṅkhatā, ariyo aṭṭhaṅgiko maggo tesaṃ aggamakkhāyatī’’ti evamādi (a. ni. 4.34; itivu. 90).

Теперь в отношении сказанного: «„В Дхамме прибежище“ и т.д. — этот же метод применим и к этой паре» разъясняется следующее: тот метод толкования смысла, который был изложен для «Я иду к Будде как к прибежищу», следует понимать точно так же и для этой пары выражений: «Я иду к Дхамме как к прибежищу, я иду к Сангхе как к прибежищу». Ведь и там различие состоит лишь в разъяснении Дхаммы и Сангхи по смыслу и по букве, всё же остальное аналогично сказанному. Поэтому излагается именно то, что здесь различается: некоторые говорят, что Дхамма — это Пути, Плоды и Ниббана. Наше же убеждение состоит в том, что в данном контексте Дхамма — это именно Пути и угасание страсти, поскольку они удерживают тех, кто развил Путь и реализовал Ниббану, от падения в несчастливые миры и даруют высшее утешение. И сутта «Аггаппасада» служит тому доказательством. Ведь там сказано: «О монахи, насколько простираются обусловленные явления, благородный восьмеричный путь провозглашается высшим среди них» и т.д.

---

Catubbidhaariyamaggasamaṅgīnaṃ catusāmaññaphalasamadhivāsitakhandhasantānānañca puggalānaṃ samūho diṭṭhisīlasaṅghātena saṃhatattā saṅgho. Vuttañcetaṃ bhagavatā –

Община (Сангха) — это собрание лиц, наделенных четырьмя видами благородного Пути, и лиц, чьи потоки совокупностей пропитаны четырьмя плодами отшельничества; она называется Сангхой, поскольку объединена единством воззрений и нравственного поведения. И об этом Благословенным сказано:

---

‘‘Taṃ kiṃ maññasi, ānanda, ye vo mayā dhammā abhiññā desitā, seyyathidaṃ, cattāro satipaṭṭhānā, cattāro sammappadhānā, cattāro iddhipādā, pañcindriyāni, pañca balāni, satta bojjhaṅgā, ariyo aṭṭhaṅgiko maggo, passasi no tvaṃ, ānanda, imesu dhammesu dvepi bhikkhū nānāvāde’’ti (ma. ni. 3.43).

«Как ты думаешь, Ананда, видишь ли ты хотя бы двух монахов, спорящих о тех учениях, которые я преподал вам, постигнув их высшим знанием, а именно: о четырех основах осознанности, четырех правильных усилиях, четырех основах сверхнормальных сил, пяти способностях, пяти силах, семи факторах пробуждения, благородном восьмеричном пути?»

---

Ayañhi paramatthasaṅgho saraṇanti gamanīyo. Sutte ca ‘‘āhuneyyo pāhuneyyo dakkhiṇeyyo añjalikaraṇīyo anuttaraṃ puññakkhettaṃ lokassā’’ti [Pg.11] (itivu. 90; a. ni. 4.34, 181) vutto. Etaṃ pana saraṇaṃ gatassa aññasmimpi bhikkhusaṅghe vā bhikkhunisaṅghe vā buddhappamukhe vā saṅghe sammutisaṅghe vā catuvaggādibhede ekapuggalepi vā bhagavantaṃ uddissa pabbajite vandanādikiriyāya saraṇagamanaṃ neva bhijjati na saṃkilissati, ayamettha viseso. Vuttāvasesantu imassa dutiyassa ca saraṇagamanassa bhedābhedādividhānaṃ pubbe vuttanayeneva veditabbaṃ. Ayaṃ tāva ‘‘dhammaṃ saraṇamiccādi, dvayepesa nayo mato’’ti etassa vaṇṇanā.

Ибо именно к этой Сангхе в абсолютном смысле обращаются как к прибежищу. И в суттах она описана как «достойная даров, достойная гостеприимства, достойная подношений, достойная почтительного приветствия со сложенными ладонями, несравненное поле заслуг для мира». Однако у того, кто принял это прибежище, при выражении почтения и совершении других подобных действий по отношению к другой общине монахов, или общине монахинь, или к общине во главе с Буддой, или к условной общине, или к группам из четырех и более монахов, или даже к одному человеку, ушедшему в бездомную жизнь ради Благословенного, принятие прибежища не нарушается и не оскверняется. В этом состоит особенность данного случая. Всё остальное, что касается правил нарушения, ненарушения и прочего для этого второго принятия прибежища, следует понимать точно так же, как было описано выше. Таково толкование слов: «„В Дхамме прибежище“ и т.д. — этот же метод применим и к этой паре».

---

Anupubbavavatthānakāraṇaniddeso

Указание причин последовательного установления

---

Idāni anupubbavavatthāne, kāraṇañca viniddiseti ettha etesu ca tīsu saraṇavacanesu sabbasattānaṃ aggoti katvā paṭhamaṃ buddho, tappabhavato tadupadesitato ca anantaraṃ dhammo, tassa dhammassa ādhārakato tadāsevanato ca ante saṅgho. Sabbasattānaṃ vā hite niyojakoti katvā paṭhamaṃ buddho, tappabhavato sabbasattahitattā anantaraṃ dhammo, hitādhigamāya paṭipanno adhigatahito cāti katvā ante saṅgho saraṇabhāvena vavatthapetvā pakāsitoti evaṃ anupubbavavatthāne kāraṇañca viniddise.

Теперь, касательно [слов]: «следует указать последовательность и причину», в отношении этих трех формул прибежища: Будда провозглашен первым, поскольку Он является высочайшим среди всех существ. Сразу после Него провозглашена Дхамма, поскольку она исходит от Него и Им указана. В самом конце провозглашена Сангха, поскольку она является опорой для этой Дхаммы и практикует ее. Или же: Будда провозглашен первым, поскольку Он направляет всех существ к благу. Сразу после Него провозглашена Дхамма, поскольку она исходит от Него и несет благо всем существам. В конце провозглашена Сангха, определенная как прибежище, поскольку она состоит из тех, кто вступил на путь ради достижения блага и обрел это благо. Таким образом следует указывать последовательность и причину.

---

Upamāpakāsanā

Разъяснение сравнений

---

Idāni yampi vuttaṃ ‘‘saraṇattayametañca, upamāhi pakāsaye’’ti, tampi vuccate – ettha pana puṇṇacando viya buddho, candakiraṇanikaro viya tena desito dhammo, puṇṇacandakiraṇasamuppāditapīṇito loko viya saṅgho. Bālasūriyo viya buddho, tassa rasmijālamiva vuttappakāro dhammo, tena vihatandhakāro loko viya saṅgho. Vanadāhakapuriso viya buddho, vanadahanaggi viya kilesavanadahano dhammo, daḍḍhavanattā khettabhūto viya bhūmibhāgo daḍḍhakilesattā puññakkhettabhūto saṅgho. Mahāmegho viya buddho, salilavuṭṭhi viya dhammo, vuṭṭhinipātūpasamitareṇu viya janapado upasamitakilesareṇu saṅgho. Susārathi [Pg.12] viya buddho, assājānīyavinayūpāyo viya dhammo, suvinītassājānīyasamūho viya saṅgho. Sabbadiṭṭhisalluddharaṇato sallakatto viya buddho, salluddharaṇūpāyo viya dhammo, samuddhaṭasallo viya jano samuddhaṭadiṭṭhisallo saṅgho. Mohapaṭalasamuppāṭanato vā sālākiyo viya buddho, paṭalasamuppāṭanupāyo viya dhammo, samuppāṭitapaṭalo vippasannalocano viya jano samuppāṭitamohapaṭalo vippasannañāṇalocano saṅgho. Sānusayakilesabyādhiharaṇasamatthatāya vā kusalo vejjo viya buddho, sammā payuttabhesajjamiva dhammo, bhesajjapayogena samupasantabyādhi viya janasamudāyo samupasantakilesabyādhānusayo saṅgho.

Теперь излагается то, что было сказано: «И это тройственное прибежище следует разъяснить с помощью сравнений». Здесь Будда подобен полной луне; Дхамма, проповеданная Им, подобна сонму лунных лучей; Сангха подобна миру, радующемуся свету полной луны. Будда подобен восходящему солнцу; Дхамма вышеописанного рода подобна сети его лучей; Сангха подобна миру, в котором этим солнцем рассеяна тьма. Будда подобен человеку, поджигающему лес; Дхамма, сжигающая лес загрязнений (килес), подобна лесному пожару; Сангха, являющаяся полем заслуг благодаря сожжению загрязнений, подобна участку земли, ставшему пашней благодаря выжиганию леса. Будда подобен дождевой туче; Дхамма подобна потоку дождя; Сангха, в которой улеглась пыль загрязнений, подобна краю земли, где пыль прибита пролившимся дождем. Будда подобен умелому колесничему; Дхамма подобна способу укрощения породистых коней; Сангха подобна табуну хорошо объезженных породистых коней. Будда подобен хирургу, поскольку извлекает стрелы всех ложных воззрений; Дхамма подобна средству извлечения стрелы; Сангха, из которой извлечена стрела ложных воззрений, подобна человеку, из которого извлечена стрела. Или же: Будда подобен глазному врачу, поскольку удаляет пелену заблуждения (моха); Дхамма подобна средству удаления пелены; Сангха, у которой удалена пелена заблуждения и очищено око знания, подобна человеку с удаленной пеленой и ясным взором. Или же: Будда подобен искусному врачу, способному исцелить болезнь загрязнений вместе с их скрытыми склонностями (анусая); Дхамма подобна правильно составленному лекарству; Сангха, в которой утихли недуги и скрытые склонности загрязнений, подобна группе людей, чьи болезни полностью исцелены благодаря применению лекарства.

---

Atha vā sudesako viya buddho, sumaggo viya khemantabhūmi viya ca dhammo, maggappaṭipanno khemantabhūmippatto viya saṅgho. Sunāviko viya buddho, nāvā viya dhammo, pārappatto sampattiko viya jano saṅgho. Himavā viya buddho, tappabhavosadhamiva dhammo, osadhūpabhogena nirāmayo viya jano saṅgho. Dhanado viya buddho, dhanaṃ viya dhammo, yathādhippāyaṃ laddhadhano viya jano sammāladdhaariyadhano saṅgho. Nidhidassanako viya buddho, nidhi viya dhammo, nidhippatto viya jano saṅgho.

Или же: Будда подобен доброму проводнику; Дхамма подобна хорошему пути и безопасной земле; Сангха подобна путнику, идущему по пути и достигшему безопасной земли. Будда подобен умелому мореплавателю; Дхамма подобна лодке; Сангха подобна благополучно переправившемуся на другой берег человеку. Будда подобен царю гор Гималаям; Дхамма подобна целебному средству, происходящему оттуда; Сангха подобна человеку, избавившемуся от недугов благодаря употреблению этого лекарства. Будда подобен дарителю богатства; Дхамма подобна богатству; Сангха, обретшая истинное благородное богатство, подобна человеку, получившему богатство по своему желанию. Будда подобен тому, кто указывает на скрытый клад; Дхамма подобна самому кладу; Сангха подобна человеку, нашедшему этот клад.

---

Apica abhayado viya vīrapuriso buddho, abhayamiva dhammo, sampattābhayo viya jano accantasabbabhayo saṅgho. Assāsako viya buddho, assāso viya dhammo, assatthajano viya saṅgho. Sumitto viya buddho, hitūpadeso viya dhammo, hitūpayogena pattasadattho viya jano saṅgho. Dhanākaro viya buddho, dhanasāro viya dhammo, dhanasārūpabhogo viya jano saṅgho. Rājakumāranhāpako viya buddho, sīsanhānasalilaṃ viya dhammo, sunhātarājakumāravaggo viya saddhammasalilasunhāto saṅgho. Alaṅkārakārako viya buddho, alaṅkāro viya dhammo, alaṅkatarājaputtagaṇo viya saddhammālaṅkato saṅgho. Candanarukkho viya buddho, tappabhavagandho viya dhammo, candanupabhogena santapariḷāho viya jano saddhammūpabhogena santapariḷāho saṅgho. Dāyajjasampadānako viya pitā buddho, dāyajjaṃ viya dhammo, dāyajjaharo puttavaggo viya saddhammadāyajjaharo saṅgho. Vikasitapadumaṃ [Pg.13] viya buddho, tappabhavamadhu viya dhammo, tadupabhogībhamaragaṇo viya saṅgho. Evaṃ saraṇattayametañca, upamāhi pakāsaye.

Кроме того, Будда подобен отважному мужу, дарующему безопасность; Дхамма подобна самой безопасности; Сангха, полностью обретшая безопасность, подобна человеку, обретшему безопасность. Будда подобен утешителю; Дхамма подобна утешению; Сангха подобна утешенным людям. Будда подобен доброму другу; Дхамма подобна совету о благе; Сангха, достигшая своей истинной пользы благодаря следованию этому благу, подобна людям, обретшим пользу. Будда подобен источнику богатства; Дхамма подобна сути богатства; Сангха подобна человеку, пользующемуся этой сутью богатства. Будда подобен тому, кто омывает царского сына; Дхамма подобна воде для омовения головы; Сангха, омытая водой истинной Дхаммы, подобна группе чистых, омытых царских сыновей. Будда подобен украсителю; Дхамма подобна украшению; Сангха, украшенная истинной Дхаммой, подобна группе украшенных царских сыновей. Будда подобен сандаловому дереву; Дхамма подобна исходящему от него аромату; Сангха, в которой утих жар загрязнений благодаря вкушению истинной Дхаммы, подобна людям, чей жар утих благодаря использованию сандала. Будда подобен отцу, передающему наследство; Дхамма подобна наследству; Сангха, унаследовавшая истинную Дхамму, подобна сыновьям, принимающим наследство. Будда подобен распустившемуся лотосу; Дхамма подобна исходящему от него нектару; Сангха подобна рою пчел, вкушающих этот нектар. Таким образом следует разъяснять это тройственное прибежище с помощью сравнений.

---

Ettāvatā ca yā pubbe ‘‘kena kattha kadā kasmā, bhāsitaṃ saraṇattaya’’ntiādīhi catūhi gāthāhi atthavaṇṇanāya mātikā nikkhittā, sā atthato pakāsitā hotīti.

На этом матрица толкования смысла, изложенная ранее в четырех стихах, начинающихся со слов: «Кем, где, когда и почему было провозглашено тройственное прибежище», считается полностью разъясненной по смыслу.

---

Paramatthajotikāya khuddakapāṭha-aṭṭhakathāya

В «Параматтхаджотике», комментарии на «Худдакапатху»,

---

Saraṇattayavaṇṇanā niṭṭhitā.

разъяснение тройственного прибежища завершено.

---

2. Sikkhāpadavaṇṇanā

2. Разъяснение правил обучения (сиккхапада)

---

Sikkhāpadapāṭhamātikā

Матрица текста правил обучения

---

Evaṃ saraṇagamanehi sāsanotāraṃ dassetvā sāsanaṃ otiṇṇena upāsakena vā pabbajitena vā yesu sikkhāpadesu paṭhamaṃ sikkhitabbaṃ, tāni dassetuṃ nikkhittassa sikkhāpadapāṭhassa idāni vaṇṇanatthaṃ ayaṃ mātikā –

Показав таким образом вхождение в Учение через принятие прибежища, теперь, дабы разъяснить текст правил обучения, которые должен в первую очередь практиковать мирянин (упасака) или монах (паббаджита), вошедший в Учение, приводится следующая матрица (матика):

---

‘‘Yena yattha yadā yasmā, vuttānetāni taṃ nayaṃ;

Vatvā katvā vavatthānaṃ, sādhāraṇavisesato.

«Изложив метод относительно того, кем, где, когда и почему они были высказаны, и сделав разграничение на общее и особенное;

---

‘‘Pakatiyā ca yaṃ vajjaṃ, vajjaṃ paṇṇattiyā ca yaṃ;

Vavatthapetvā taṃ katvā, padānaṃ byañjanatthato.

определив то, что является проступком по природе (локавадджья), и то, что является проступком по предписанию (паннаттивадджья), и сделав это [разграничение], [следует разобрать] слова по их буквальному выражению и смыслу;

---

‘‘Sādhāraṇānaṃ sabbesaṃ, sādhāraṇavibhāvanaṃ;

Atha pañcasu pubbesu, visesatthappakāsato.

дать общее разъяснение для всех общих [правил], а затем показать особый смысл первых пяти [правил];

---

‘‘Pāṇātipātapabhuti-hekatānānatādito;

Ārammaṇādānabhedā, mahāsāvajjato tathā.

начиная с уничтожения живых существ, [рассмотреть их] с точки зрения единства, множественности и т. д., различия объектов, принятия [правил], нарушения, а также степени тяжести проступка;

---

‘‘Payogaṅgasamuṭṭhānā, vedanāmūlakammato;

Viramato ca phalato, viññātabbo vinicchayo.

следует знать решение относительно усилий (пайога), факторов (анга), источников возникновения (самутхана), чувств (ведана), корней (мула), путей действия (каммапатха), воздержания и плодов.

---

‘‘Yojetabbaṃ [Pg.14] tato yuttaṃ, pacchimesvapi pañcasu;

Āveṇikañca vattabbaṃ, ñeyyā hīnāditāpi cā’’ti.

Затем то, что применимо, следует отнести и к последним пяти [правилам], высказать то, что специфично для них, а также следует знать их деление на низшие и прочие».

---

Tattha etāni pāṇātipātāveramaṇītiādīni dasa sikkhāpadāni bhagavatā eva vuttāni, na sāvakādīhi. Tāni ca sāvatthiyaṃ vuttāni jetavane anāthapiṇḍikassa ārāme āyasmantaṃ rāhulaṃ pabbājetvā kapilavatthuto sāvatthiṃ anuppattena sāmaṇerānaṃ sikkhāpadavavatthāpanatthaṃ. Vuttaṃ hetaṃ –

Здесь эти десять правил обучения, начинающиеся с воздержания от уничтожения живых существ, были высказаны самим Благословенным, а не учениками или кем-то еще. И они были высказаны в Саваттхи, в роще Джетавана, в обители Анатхапиндики, когда Благословенный, посвятив в монахи достопочтенного Рахулу и прибыв из Капилаваттху в Саваттхи, установил правила обучения для послушников (саманер). Ибо об этом сказано:

---

‘‘Atha kho bhagavā kapilavatthusmiṃ yathābhirantaṃ viharitvā yena sāvatthi tena cārikaṃ pakkāmi. Anupubbena cārikaṃ caramāno yena sāvatthi tadavasari. Tatra sudaṃ bhagavā sāvatthiyaṃ viharati jetavane anāthapiṇḍikassa ārāme. Tena kho pana samayena …pe… atha kho sāmaṇerānaṃ etadahosi – ‘kati nu kho amhākaṃ sikkhāpadāni, kattha ca amhehi sikkhitabba’’’nti. Bhagavato etamatthaṃ ārocesuṃ – ‘‘anujānāmi, bhikkhave, sāmaṇerānaṃ dasa sikkhāpadāni, tesu ca sāmaṇerehi sikkhituṃ, pāṇātipātāveramaṇī…pe… jātarūparajatapaṭiggahaṇā veramaṇī’’ti (mahāva. 105).

«Тогда Благословенный, пробыв в Капилаваттху столько, сколько желал, отправился в странствие в сторону Саваттхи. Странствуя по порядку, Он прибыл в Саваттхи. Там Благословенный пребывал в Саваттхи, в роще Джетавана, в обители Анатхапиндики. В то время... и т. д. ...у послушников возникла такая мысль: „Сколько же у нас правил обучения и в чем нам следует упражняться?“ Они сообщили об этом Благословенному. [Благословенный сказал]: „Разрешаю, о бхиккху, десять правил обучения для послушников и разрешаю послушникам упражняться в них: воздержание от уничтожения живых существ... и т. д. ...воздержание от принятия золота и серебра».

---

Tānetāni ‘‘samādāya sikkhati sikkhāpadesū’’ti (dī. ni. 1.193; ma. ni. 2.24; vibha. 508) suttānusārena saraṇagamanesu ca dassitapāṭhānusārena ‘‘pāṇātipātā veramaṇisikkhāpadaṃ samādiyāmī’’ti evaṃ vācanāmaggaṃ āropitānīti veditabbāni. Evaṃ tāva ‘‘yena yattha yadā yasmā, vuttānetāni taṃ nayaṃ vatvā’’ti so nayo daṭṭhabbo.

Следует знать, что эти правила обучения, согласно суттам: «приняв [их], он упражняется в правилах обучения», а также согласно тексту, приведенному в разделе о принятии прибежища, были сформулированы для декламации так: «Принимаю правило обучения воздерживаться от уничтожения живых существ» и так далее. Таким образом следует понимать метод, выраженный словами: «изложив метод относительно того, кем, где, когда и почему они были высказаны».

---

Sādhāraṇavisesavavatthānaṃ

Определение общего и особенного

---

Ettha ca ādito dve catutthapañcamāni upāsakānaṃ sāmaṇerānañca sādhāraṇāni niccasīlavasena. Uposathasīlavasena pana upāsakānaṃ sattamaṭṭhamaṃ cekaṃ aṅgaṃ katvā sabbapacchimavajjāni sabbānipi sāmaṇerehi sādhāraṇāni, pacchimaṃ pana sāmaṇerānameva visesabhūtanti evaṃ sādhāraṇavisesato vavatthānaṃ kātabbaṃ. Purimāni cettha pañca ekantaakusalacittasamuṭṭhānattā pāṇātipātādīnaṃ pakativajjato veramaṇiyā, sesāni [Pg.15] paṇṇattivajjatoti evaṃ pakatiyā ca yaṃ vajjaṃ, vajjaṃ paṇṇattiyā ca yaṃ, taṃ vavatthapetabbaṃ.

Здесь первые два, а также четвертое и пятое правила являются общими как для мирян (упасак), так и для послушников (саманер) в качестве постоянного нравственного поведения (ничча-сила). Что касается соблюдения нравственности Упосатхи (упосатха-сила) мирянами, то, если объединить седьмое и восьмое правила в один фактор и исключить самое последнее правило, все остальные правила становятся общими с послушниками. Последнее же правило является специфическим только для послушников. Таким образом следует проводить разграничение на общее и особенное. Кроме того, первые пять правил здесь представляют собой воздержание от того, что является проступком по природе (пакативадджья), поскольку уничтожение живых существ и прочее возникает исключительно из неблаготворных состояний ума (акусала-читта). Остальные же правила являются воздержанием от проступков по предписанию (паннаттивадджья). Таким образом следует определять то, что является проступком по природе, и то, что является проступком по предписанию.

---

Sādhāraṇavibhāvanā

Общее разъяснение

---

Yasmā cettha ‘‘veramaṇisikkhāpadaṃ samādiyāmī’’ti etāni sabbasādhāraṇāni padāni, tasmā etesaṃ padānaṃ byañjanato ca atthato ca ayaṃ sādhāraṇavibhāvanā veditabbā –

Поскольку слова «принимаю правило обучения воздерживаться» являются общими для всех правил, следует знать это общее разъяснение данных слов как по их буквальному выражению, так и по смыслу:

---

Tattha byañjanato tāva veraṃ maṇatīti veramaṇī, veraṃ pajahati, vinodeti, byantīkaroti, anabhāvaṃ gametīti attho. Viramati vā etāya karaṇabhūtāya veramhā puggaloti, vikārassa vekāraṃ katvā veramaṇī. Teneva cettha ‘‘veramaṇisikkhāpadaṃ viramaṇisikkhāpada’’nti dvidhā sajjhāyaṃ karonti. Sikkhitabbāti sikkhā, pajjate anenāti padaṃ. Sikkhāya padaṃ sikkhāpadaṃ, sikkhāya adhigamūpāyoti attho. Atha vā mūlaṃ nissayo patiṭṭhāti vuttaṃ hoti. Veramaṇī eva sikkhāpadaṃ veramaṇisikkhāpadaṃ, viramaṇisikkhāpadaṃ vā dutiyena nayena. Sammā ādiyāmi samādiyāmi, avītikkamanādhippāyena akhaṇḍakāritāya acchiddakāritāya asabalakāritāya ca ādiyāmīti vuttaṃ hoti.

Что касается буквального выражения: «верам манати» (уничтожает враждебность) — это «верамани» (воздержание); смысл в том, что оно оставляет враждебность, устраняет ее, уничтожает ее, сводит ее на нет. Или же: «человек воздерживается (вирамати) от враждебности посредством этого как инструмента», поэтому, изменив гласный «и» на «е», получают слово «верамани». Именно поэтому здесь декламируют двояко: «верамани-сиккхападам» и «вирамани-сиккхападам». «То, что должно быть изучено» — это «сиккха» (обучение); «то, посредством чего достигают» — это «пада» (шаг/основа). Основа обучения — это «сиккхапада», что означает средство достижения обучения. Или же под этим понимается корень, опора, основание. Само воздержание и есть правило обучения — «верамани-сиккхападам», или, согласно второму методу, «вирамани-сиккхападам». «Принимаю должным образом» — это «самадиями»; это означает: «я принимаю с намерением не нарушать, делать это нерушимо, без изъянов и без пятен».

---

Atthato pana veramaṇīti kāmāvacarakusalacittasampayuttā virati, sā pāṇātipātā viramantassa ‘‘yā tasmiṃ samaye pāṇātipātā ārati virati paṭivirati veramaṇī akiriyā akaraṇaṃ anajjhāpatti velāanatikkamo setughāto’’ti evamādinā (vibha. 704) nayena vibhaṅge vuttā. Kāmañcesā veramaṇī nāma lokuttarāpi atthi, idha pana samādiyāmīti vuttattā samādānavasena pavattārahā, tasmā sā na hotīti kāmāvacarakusalacittasampayuttā viratīti vuttā.

По смыслу же «воздержание» (верамани) — это воздержание (вирати), сопряженное с благотворным умом сферы чувственного (камавачара-кусала-читта). Оно описано в Вибханге для того, кто воздерживается от уничтожения живых существ, следующим образом: «то, что в то время является уклонением от уничтожения живых существ, воздержанием, обратным воздержанием, отказом, недеянием, несовершением, непроступком, непереступанием границ, разрушением моста [для проступка]» и так далее. Хотя это воздержание бывает и надмирским (локуттара), здесь, поскольку сказано «принимаю» (самадиями), имеется в виду то воздержание, которое может осуществляться путем принятия [обязательства]. Поэтому надмирское воздержание здесь не имеется в виду, и сказано, что это «воздержание, сопряженное с благотворным умом сферы чувственного».

---

Sikkhāti tisso sikkhā adhisīlasikkhā, adhicittasikkhā, adhipaññāsikkhāti. Imasmiṃ panatthe sampattaviratisīlaṃ lokikā vipassanā rūpārūpajhānāni ariyamaggo ca sikkhāti adhippetā. Yathāha –

«Обучение» (сиккха) — это три вида обучения: обучение высшей нравственности (адхисила-сиккха), обучение высшему уму (адхичитта-сиккха) и обучение высшей мудрости (адхипання-сиккха). В данном же контексте под «обучением» понимаются нравственность воздержания при встрече с объектом (сампатта-вирати-сила), мирское прозрение (випассана), джханы тонкоматериальной и нематериальной сфер, а также благородный путь. Как сказано:

---

‘‘Katame dhammā sikkhā? Yasmiṃ samaye kāmāvacaraṃ kusalaṃ cittaṃ uppannaṃ hoti, somanassasahagataṃ ñāṇasampayuttaṃ…pe… tasmiṃ samaye [Pg.16] phasso hoti…pe… avikkhepo hoti, ime dhammā sikkhā.

«Какие состояния являются обучением? Когда возникает благотворный ум сферы чувственного, сопровождаемый радостью, сопряженный со знанием... и т. д. ...в то время возникает контакт... и т. д. ...возникает невозмутимость (авиккхепа) — эти состояния являются обучением.

---

‘‘Katame dhammā sikkhā? Yasmiṃ samaye rūpūpapattiyā maggaṃ bhāveti vivicceva kāmehi vivicca akusalehi dhammehi…pe… paṭhamaṃ jhānaṃ…pe… pañcamaṃ jhānaṃ upasampajja viharati…pe… avikkhepo hoti, ime dhammā sikkhā.

Какие состояния являются обучением? Когда ради перерождения в тонкоматериальной сфере развивают путь и, отстранившись от чувственных удовольствий, отстранившись от неблаготворных состояний... и т. д. ...входят и пребывают в первой джхане... и т. д. ...в пятой джхане... и т. д. ...возникает невозмутимость — эти состояния являются обучением.

---

‘‘Katame dhammā sikkhā? Yasmiṃ samaye arūpapattiyā…pe… nevasaññānāsaññāyatanasahagataṃ…pe… avikkhepo hoti, ime dhammā sikkhā.

Какие состояния являются обучением? Когда ради перерождения в нематериальной сфере... и т. д. ...сопровождаемое сферой ни восприятия, ни невосприятия... и т. д. ...возникает невозмутимость — эти состояния являются обучением.

---

‘‘Katame dhammā sikkhā? Yasmiṃ samaye lokuttaraṃ jhānaṃ bhāveti niyyānikaṃ…pe… avikkhepo hoti, ime dhammā sikkhā’’ti (vibha. 712-713).

Какие состояния являются обучением? Когда развивают надмирную джхану, ведущую к освобождению... и т. д. ...возникает невозмутимость — эти состояния являются обучением».

---

Etāsu sikkhāsu yāya kāyaci sikkhāya padaṃ adhigamūpāyo, atha vā mūlaṃ nissayo patiṭṭhāti sikkhāpadaṃ. Vuttañhetaṃ – ‘‘sīlaṃ nissāya sīle patiṭṭhāya satta bojjhaṅge bhāvento bahulīkaronto’’ti evamādi (saṃ. ni. 5.182). Evamettha sādhāraṇānaṃ padānaṃ sādhāraṇā byañjanato atthato ca vibhāvanā kātabbā.

Среди этих тренировок то, что является средством достижения, или же корнем, опорой и основанием для любой из тренировок, называется правилом тренировки. Ибо сказано: «Опираясь на нравственность, утвердившись в нравственности, развивая и взращивая семь факторов пробуждения...» и так далее. Таким образом, здесь следует разъяснить общие характеристики этих общих слов как по форме, так и по смыслу.

---

Purimapañcasikkhāpadavaṇṇanā

Разъяснение первых пяти правил тренировки

---

Idāni yaṃ vuttaṃ – ‘‘atha pañcasu pubbesu, visesatthappakāsato…pe… viññātabbo vinicchayo’’ti, tatthetaṃ vuccati – pāṇātipātoti ettha tāva pāṇoti jīvitindriyappaṭibaddhā khandhasantati, taṃ vā upādāya paññatto satto. Tasmiṃ pana pāṇe pāṇasaññino tassa pāṇassa jīvitindriyupacchedakaupakkamasamuṭṭhāpikā kāyavacīdvārānaṃ aññataradvārappavattā vadhakacetanā pāṇātipāto. Adinnādānanti ettha adinnanti parapariggahitaṃ, yattha paro yathākāmakāritaṃ āpajjanto adaṇḍāraho anupavajjo ca hoti, tasmiṃ parapariggahite parapariggahitasaññino tadādāyakaupakkamasamuṭṭhāpikā kāyavacīdvārānaṃ aññataradvārappavattā eva theyyacetanā adinnādānaṃ. Abrahmacariyanti aseṭṭhacariyaṃ, dvayaṃdvayasamāpattimethunappaṭisevanā kāyadvārappavattā asaddhammappaṭisevanaṭṭhānavītikkamacetanā abrahmacariyaṃ[Pg.17]. Musāvādoti ettha musāti visaṃvādanapurekkhārassa atthabhañjanako vacīpayogo kāyapayogo vā, visaṃvādanādhippāyena panassa paravisaṃvādakakāyavacīpayogasamuṭṭhāpikā kāyavacīdvārānameva aññataradvārappavattā micchācetanā musāvādo. Surāmerayamajjapamādaṭṭhānanti ettha pana surāti pañca surā – piṭṭhasurā, pūvasurā, odanasurā, kiṇṇapakkhittā, sambhārasaṃyuttā cāti. Merayampi pupphāsavo, phalāsavo, guḷāsavo, madhvāsavo, sambhārasaṃyutto cāti pañcavidhaṃ. Majjanti tadubhayameva madaniyaṭṭhena majjaṃ, yaṃ vā panaññampi kiñci atthi madaniyaṃ, yena pītena matto hoti pamatto, idaṃ vuccati majjaṃ. Pamādaṭṭhānanti yāya cetanāya taṃ pivati ajjhoharati, sā cetanā madappamādahetuto pamādaṭṭhānanti vuccati, yato ajjhoharaṇādhippāyena kāyadvārappavattā surāmerayamajjānaṃ ajjhoharaṇacetanā ‘‘surāmerayamajjapamādaṭṭhāna’’nti veditabbā. Evaṃ tāvettha pāṇātipātappabhutīhi viññātabbo vinicchayo.

Теперь, что касается сказанного: «Затем в отношении первых пяти, для прояснения особого смысла... и т. д. ... следует знать решение», — здесь говорится следующее. Прежде всего, в выражении «лишение жизни» под «жизнью» понимается непрерывность совокупностей, связанная с жизненной силой, или же существо, обозначаемое на основе этих совокупностей. И когда в отношении этого живого существа у того, кто воспринимает его как живое существо, возникает намерение убить, побуждающее к действию, пресекающему жизненную силу этого существа, и проявляющееся через одну из дверей — тела или речи, — это называется лишением жизни. В выражении «взятие неданного» под «неданным» понимается чужое имущество, в отношении которого владелец имеет право поступать по своему усмотрению, не подлежа за это наказанию или порицанию. Когда в отношении такого чужого имущества у того, кто воспринимает его как чужое имущество, возникает воровское намерение, побуждающее к действию по его присвоению и проявляющееся через одну из дверей — тела или речи, — это называется взятием неданного. «Невоздержание» означает неблагородное поведение; это намерение преступить границы дозволенного ради совершения неблаговидного поступка, проявляющееся через телесную дверь при вступлении в половую связь двоих. В выражении «ложная речь» под «ложью» понимается телесное или речевое действие того, кто стремится ввести в заблуждение, наносящее вред благу другого. Намерение же ввести в заблуждение, побуждающее к телесному или речевому действию, обманывающему другого, и проявляющееся через одну из дверей — тела или речи, — это ложная речь. В выражении «употребление хмельных напитков и снадобий, вызывающих беспечность» под «сурой» понимаются пять видов алкоголя: сура из муки, сура из пирогов, сура из вареного риса, сура с добавлением дрожжей и сура из смеси ингредиентов. «Мерая» также бывает пяти видов: цветочный настой, фруктовый настой, настой из патоки, настой из меда и настой из смеси ингредиентов. «Мадджа» — это и то, и другое вместе, называемое так из-за опьяняющего свойства, или же любое другое опьяняющее вещество, от употребления которого человек становится пьяным и беспечным. «Источником беспечности» называется то намерение, с которым человек пьет или заглатывает это вещество, поскольку оно является причиной опьянения и беспечности. Таким образом, намерение проглотить напитки сура, мерая или мадджа, возникающее с целью их употребления и проявляющееся через телесную дверь, должно пониматься как «употребление хмельных напитков и снадобий, вызывающих беспечность». Таково решение, которое следует знать здесь в отношении лишения жизни и прочего.

---

Ekatānānatādivinicchayaṃ

Решение относительно единства, множественности и прочего

---

Ekatānānatāditoti ettha āha – kiṃ pana vajjhavadhakappayogacetanādīnaṃ ekatāya pāṇātipātassa aññassa vā adinnādānādino ekattaṃ, nānatāya nānattaṃ hoti, udāhu noti. Kasmā panetaṃ vuccati? Yadi tāva ekatāya ekattaṃ, atha yadā ekaṃ vajjhaṃ bahū vadhakā vadhenti, eko vā vadhako bahuke vajjhe vadheti, ekena vā sāhatthikādinā payogena bahū vajjhā vadhīyanti, ekā vā cetanā bahūnaṃ vajjhānaṃ jīvitindriyupacchedakapayogaṃ samuṭṭhāpeti, tadā ekena pāṇātipātena bhavitabbaṃ. Yadi pana nānatāya nānattaṃ. Atha yadā eko vadhako ekassatthāya ekaṃ payogaṃ karonto bahū vajjhe vadheti, bahū vā vadhakā devadattayaññadattasomadattādīnaṃ bahūnamatthāya bahū payoge karontā ekameva devadattaṃ yaññadattaṃ somadattaṃ vā vadhenti, bahūhi vā sāhatthikādīhi payogehi eko vajjho vadhīyati. Bahū vā cetanā ekasseva vajjhassa jīvitindriyupacchedakapayogaṃ samuṭṭhāpenti, tadā bahūhi pāṇātipātehi bhavitabbaṃ. Ubhayampi cetamayuttaṃ. Atha neva etesaṃ vajjhādīnaṃ ekatāya ekattaṃ, nānatāya nānattaṃ, aññatheva tu ekattaṃ nānattañca hoti, taṃ vattabbaṃ pāṇātipātassa, evaṃ sesānampīti.

В отношении выражения «единство, множественность и т. д.» оппонент спрашивает: «Определяется ли единство лишения жизни (или других поступков, таких как взятие неданного) единством жертвы, убийцы, действия или намерения, а множественность — их множественностью, или же нет?» Почему это утверждается? Если бы единство определялось единством одного из этих факторов, то в случае, когда одну жертву убивают многие убийцы, или один убийца убивает многих жертв, или одним действием (например, собственными руками) убивают многих жертв, или одно намерение побуждает к действию, пресекающему жизненную силу многих жертв, тогда должно было бы иметь место лишь одно лишение жизни. Если же множественность определялась бы множественностью этих факторов, то в случае, когда один убийца ради одной цели совершает одно действие и убивает многих жертв, или многие убийцы ради блага многих людей (таких как Девадатта, Яджнядатта, Сомадатта и др.) совершают многие действия, но убивают лишь одного Девадатту, Яджнядатту или Сомадатту, или же одна жертва убивается многими действиями (например, собственными руками), или многие намерения побуждают к действию, пресекающему жизненную силу одной жертвы, тогда должно было бы иметь место множество лишений жизни. Но оба эти варианта неверны. Следовательно, единство не определяется единством этих жертв и прочего, и множественность не определяется их множественностью, но единство и множественность определяются иным образом. Это следует разъяснить для лишения жизни, и точно так же для остальных правил.

---

Vuccate [Pg.18] – tattha tāva pāṇātipātassa na vajjhavadhakādīnaṃ paccekamekatāya ekatā, nānatāya nānatā, kintu vajjhavadhakādīnaṃ yuganandhamekatāya ekatā, dvinnampi tu tesaṃ, tato aññatarassa vā nānatāya nānatā. Tathā hi bahūsu vadhakesu bahūhi sarakkhepādīhi ekena vā opātakhaṇanādinā payogena bahū vajjhe vadhentesupi bahū pāṇātipātā honti. Ekasmiṃ vadhake ekena, bahūhi vā payogehi tappayogasamuṭṭhāpikāya ca ekāya, bahūhi vā cetanāhi bahū vajjhe vadhentepi bahū pāṇātipātā honti, bahūsu ca vadhakesu yathāvuttappakārehi bahūhi, ekena vā payogena ekaṃ vajjhaṃ vadhentesupi bahū pāṇātipātā honti. Esa nayo adinnādānādīsupīti. Evamettha ekatānānatāditopi viññātabbo vinicchayo.

Ответ таков: в случае лишения жизни единство не определяется единством каждого отдельного фактора, такого как жертва или убийца, и множественность не определяется их отдельной множественностью. Напротив, единство определяется сопряженным единством обоих — и жертвы, и убийцы, а множественность определяется множественностью этих двоих или одного из них. Действительно, когда многие убийцы убивают многих жертв многими действиями (например, стрельбой из лука) или одним действием (например, рытьем ямы-ловушки), совершается множество лишений жизни. Даже когда один убийца одним или многими действиями и с одним или многими намерениями, побуждающими к этим действиям, убивает многих жертв, совершается множество лишений жизни. И когда многие убийцы вышеописанными способами, посредством многих действий или одного действия, убивают одну жертву, также совершается множество лишений жизни. Этот же метод применим к взятию неданного и остальным правилам. Таким образом, здесь следует понимать решение относительно единства, множественности и прочего.

---

Ārammaṇatoti pāṇātipāto cettha jīvitindriyārammaṇo. Adinnādānaabrahmacariyasurāmerayamajjapamādaṭṭhānāni rūpadhammesu rūpāyatanādiaññatarasaṅkhārārammaṇāni. Musāvādo yassa musā bhaṇati, tamārabhitvā pavattanato sattārammaṇo. Abrahmacariyampi sattārammaṇanti eke. Adinnādānañca yadā satto haritabbo hoti, tadā sattārammaṇanti. Api cettha saṅkhāravaseneva sattārammaṇaṃ, na paṇṇattivasenāti. Evamettha ārammaṇatopi viññātabbo vinicchayo.

Что касается объекта: лишение жизни имеет своим объектом жизненную силу. Взятие неданного, невоздержание и употребление хмельных напитков имеют своими объектами материальные феномены, такие как зрительный объект или иные обусловленные явления. Ложная речь имеет своим объектом живое существо, поскольку она направлена на того, кому лгут. Некоторые учителя утверждают, что невоздержание также имеет своим объектом живое существо. Другие говорят, что и взятие неданного имеет своим объектом живое существо, когда похищают живое существо. Однако в действительности объект здесь воспринимается как живое существо лишь в силу обусловленных явлений, а не в силу концептуального обозначения. Таким образом, здесь следует понимать решение относительно объекта.

---

Ādānatoti pāṇātipātāveramaṇisikkhāpadādīni cetāni sāmaṇerena bhikkhusantike samādinnāneva samādinnāni honti, upāsakena pana attanā samādiyantenāpi samādinnāni honti, parassa santike samādiyantenāpi. Ekajjhaṃ samādinnānipi samādinnāni honti, paccekaṃ samādinnānipi. Kintu nānaṃ ekajjhaṃ samādiyato ekāyeva virati, ekāva cetanā hoti, kiccavasena panetāsaṃ pañcavidhattaṃ viññāyati. Paccekaṃ samādiyato pana pañceva viratiyo, pañca ca cetanā hontīti veditabbā. Evamettha ādānatopi viññātabbo vinicchayo.

Что касается принятия: эти правила тренировки, начиная с воздержания от лишения жизни, считаются принятыми саманерой только тогда, когда они приняты в присутствии бхиккху. Мирянин же может принять их как самостоятельно, так и в присутствии другого человека. Они считаются принятыми как при совместном принятии, так и при принятии каждого по отдельности. Однако разница в том, что у того, кто принимает их совместно, возникает лишь одно воздержание и одно намерение, хотя по своим функциям они распознаются как пятикратные. У того же, кто принимает их по отдельности, возникают пять воздержаний и пять намерений. Таким образом, здесь следует понимать решение относительно принятия.

---

Bhedatoti sāmaṇerānañcettha ekasmiṃ bhinne sabbānipi bhinnāni honti. Pārājikaṭṭhāniyāni hi tāni tesaṃ, yaṃ taṃ vītikkantaṃ hoti, teneva kammabaddho. Gahaṭṭhānaṃ pana ekasmiṃ bhinne ekameva bhinnaṃ hoti, yato [Pg.19] tesaṃ taṃsamādāneneva puna pañcaṅgikattaṃ sīlassa sampajjati. Apare panāhu – ‘‘visuṃ visuṃ samādinnesu ekasmiṃ bhinne ekameva bhinnaṃ hoti, ‘pañcaṅgasamannāgataṃ sīlaṃ samādiyāmī’ti evaṃ pana ekato samādinnesu ekasmiṃ bhinne sesānipi sabbāni bhinnāni honti. Kasmā? Samādinnassa abhinnattā, yaṃ taṃ vītikkantaṃ, teneva kammabaddho’’ti. Evamettha bhedatopi viññātabbo vinicchayo.

Что касается нарушения: для саманер при нарушении одного правила нарушаются и все остальные, поскольку для них эти правила приравниваются к проступкам параджика; при этом кармическая связь возникает именно через то правило, которое было нарушено. Для мирян же при нарушении одного правила нарушается только оно одно, поскольку повторным принятием этого правила они снова восстанавливают пятичленную полноту нравственности. Другие же учителя говорят: «Если правила были приняты по отдельности, то при нарушении одного нарушается только оно одно. Если же они были приняты совместно со словами: „Принимаю нравственность, состоящую из пяти факторов“, то при нарушении одного нарушаются и все остальные. Почему? Из-за нераздельности акта принятия. При этом кармическая связь возникает именно через то правило, которое было нарушено». Таким образом, здесь следует понимать решение относительно нарушения.

---

Mahāsāvajjatoti guṇavirahitesu tiracchānagatādīsu pāṇesu khuddake pāṇe pāṇātipāto appasāvajjo, mahāsarīre mahāsāvajjo. Kasmā? Payogamahantatāya. Payogasamattepi vatthumahantatāya. Guṇavantesu pana manussādīsu appaguṇe pāṇātipāto appasāvajjo, mahāguṇe mahāsāvajjo. Sarīraguṇānantu samabhāve sati kilesānaṃ upakkamānañca mudutāya appasāvajjatā, tibbatāya mahāsāvajjatā ca veditabbā. Esa nayo sesesupi. Api cettha surāmerayamajjapamādaṭṭhānameva mahāsāvajjaṃ, na tathā pāṇātipātādayo. Kasmā? Manussabhūtassāpi ummattakabhāvasaṃvattanena ariyadhammantarāyakaraṇatoti. Evamettha mahāsāvajjatopi viññātabbo vinicchayo.

Что касается степени тяжести проступка: среди существ, лишенных добродетелей, таких как животные, лишение жизни малого существа влечет за собой малую вину, а крупного существа — большую вину. Почему? Из-за больших усилий. Даже при равных усилиях вина больше из-за величины объекта. Среди же наделенных добродетелями существ, таких как люди, лишение жизни человека с малыми добродетелями влечет малую вину, а с великими добродетелями — большую вину. При равенстве же размеров тела и добродетелей степень тяжести определяется силой омрачений и действий: при их слабости вина мала, а при их интенсивности — велика. Этот же метод применим и к остальным правилам. Более того, среди этих правил именно употребление хмельных напитков влечет за собой исключительно тяжелые последствия, в отличие от лишения жизни и прочего. Почему? Потому что оно приводит даже человека к безумию и препятствует достижению благородных состояний. Таким образом, здесь следует понимать решение относительно степени тяжести проступка.

---

Payogatoti ettha ca pāṇātipātassa sāhatthiko, āṇattiko, nissaggiyo, thāvaro, vijjāmayo, iddhimayoti chappayogā. Tattha kāyena vā kāyappaṭibaddhena vā paharaṇaṃ sāhatthiko payogo, so uddissānuddissabhedato duvidho hoti. Tattha uddissake yaṃ uddissa paharati, tasseva maraṇena kammunā bajjhati. ‘‘Yo koci maratū’’ti evaṃ anuddissake pahārapaccayā yassa kassaci maraṇena. Ubhayathāpi ca paharitamatte vā maratu, pacchā vā teneva rogena, paharitakkhaṇe eva kammunā bajjhati. Maraṇādhippāyena ca pahāraṃ datvā tena amatassa puna aññena cittena pahāre dinne pacchāpi yadi paṭhamapahāreneva marati, tadā eva kammunā baddho hoti. Atha dutiyapahārena, natthi pāṇātipāto. Ubhayehi matepi paṭhamapahāreneva kammunā baddho, ubhayehipi amate nevatthi pāṇātipāto. Esa nayo bahukehipi [Pg.20] ekassa pahāre dinne. Tatrāpi hi yassa pahārena marati, tasseva kammabaddho hoti.

Что касается действия: для лишения жизни существуют шесть видов действия: совершаемое собственными руками, по чужому приказу, путем метания оружия, стационарное, с помощью магии и с помощью сверхспособностей. Из них нанесение удара телом или предметом, связанным с телом, является действием собственными руками. Оно бывает двух видов: направленное на конкретную цель и ненаправленное. При направленном действии кармическая связь возникает только в случае смерти того существа, на которое был направлен удар. При ненаправленном действии, совершаемом с мыслью «пусть умрет кто угодно», кармическая связь возникает в случае смерти любого существа в результате этого удара. В обоих случаях, умрет ли существо сразу после удара или позже от полученных повреждений, кармическая связь завязывается именно в момент нанесения удара. Если удар был нанесен с намерением убить, но существо не умерло, и затем с другим настроем ума был нанесен еще один удар, после чего существо умерло от первого удара, то кармическая связь считается завязавшейся от первого удара. Если же оно умерло от второго удара, то лишения жизни не произошло. Если существо умерло от обоих ударов вместе, кармическая связь все равно завязывается от первого удара. Если же оно не умерло ни от одного из них, то лишения жизни не произошло. Этот же метод применим, когда многие наносят удары одному существу: кармическая связь возникает только у того, от чьего удара наступила смерть.

---

Adhiṭṭhahitvā pana āṇāpanaṃ āṇattiko payogo. Tatthapi sāhatthike payoge vuttanayeneva kammabaddho anussaritabbo. Chabbidho cettha niyamo veditabbo –

Приказ, отданный после принятия решения, является действием по чужому приказу. В этом случае кармическую связь следует понимать так же, как было описано для действия собственными руками. Здесь следует знать шесть видов ограничений:

---

‘‘Vatthu kālo ca okāso, āvudhaṃ iriyāpatho;

Kiriyāvisesoti ime, cha āṇattiniyāmakā’’ti. (pāci. aṭṭha. 2.174);

«Объект, время, место, оружие, положение тела и особенности действия — эти шесть факторов определяют приказ».

---

Tattha vatthūti māretabbo pāṇo. Kāloti pubbaṇhasāyanhādikālo ca, yobbanathāvariyādikālo ca. Okāsoti gāmo vā nigamo vā vanaṃ vā racchā vā siṅghāṭakaṃ vāti evamādi. Āvudhanti asi vā usu vā satti vāti evamādi. Iriyāpathoti māretabbassa mārakassa ca ṭhānaṃ vā nisajjā vāti evamādi.

Здесь «объект» — это существо, которое должно быть убито. «Время» — это утро, вечер и т. д., а также молодость, старость и т. д. «Место» — это деревня, город, лес, дорога, перекресток и т. д. «Оружие» — это меч, стрела, копье и т. д. «Положение тела» — это положение стоя, сидя и т. д. жертвы или убийцы.

---

Kiriyāvisesoti vijjhanaṃ vā chedanaṃ vā bhedanaṃ vā saṅkhamuṇḍikaṃ vāti evamādi. Yadi hi vatthuṃ visaṃvādetvā ‘‘yaṃ mārehī’’ti āṇatto, tato aññaṃ māreti, āṇāpakassa natthi kammabaddho. Atha vatthuṃ avisaṃvādetvā māreti, āṇāpakassa āṇattikkhaṇe āṇattassa māraṇakkhaṇeti ubhayesampi kammabaddho. Esa nayo kālādīsupi.

«Особенности действия» — это пронзание, отсечение, расчленение, снятие скальпа и т. д. Если исполнитель, перепутав объект, убивает кого-то другого, а не того, кого ему было приказано убить, то у заказчика кармическая связь не возникает. Если же он убивает именно тот объект, который был указан, то кармическая связь возникает у обоих: у заказчика — в момент отдачи приказа, у исполнителя — в момент убийства. Этот же метод применим ко времени и остальным факторам.

---

Māraṇatthantu kāyena vā kāyappaṭibaddhena vā paharaṇanissajjanaṃ nissaggiyo payogo. Sopi uddissānuddissabhedato duvidho eva, kammabaddho cettha pubbe vuttanayeneva veditabbo.

Метание оружия телом или предметом, связанным с телом, с целью убийства является метательным действием. Оно также бывает двух видов: направленное и ненаправленное, а кармическую связь в этом случае следует понимать так же, как было описано ранее.

---

Māraṇatthameva opātakhaṇanaṃ, apassenaupanikkhipanaṃ, bhesajjavisayantādippayojanaṃ vā thāvaro payogo. Sopi uddissānuddissabhedato duvidho, yato tatthapi pubbe vuttanayeneva kammabaddho veditabbo. Ayantu viseso – mūlaṭṭhena opātādīsu paresaṃ mūlena vā mudhā vā dinnesupi yadi tappaccayā koci marati, mūlaṭṭhasseva kammabaddho. Yadipi ca tena aññena vā tattha opāte vināsetvā bhūmisame katepi paṃsudhovakā vā paṃsuṃ gaṇhantā, mūlakhaṇakā vā mūlāni khaṇantā āvāṭaṃ karonti[Pg.21], deve vā vassante kaddamo jāyati, tattha ca koci otaritvā vā laggitvā vā marati, mūlaṭṭhasseva kammabaddho. Yadi pana yena laddhaṃ, so añño vā taṃ vitthaṭataraṃ gambhīrataraṃ vā karoti, tappaccayāva koci marati, ubhayesampi kammabaddho. Yathā tu mūlāni mūlehi saṃsandanti, tathā tatra thale kate muccati. Evaṃ apassenādīsupi yāva tesaṃ pavatti, tāva yathāsambhavaṃ kammabaddho veditabbo.

Постоянным (стационарным) усилием (thāvaro prāyoga) является рытье ямы, подкладывание доски с гвоздями (подпорки) или применение яда, лекарств, механизмов и тому подобного исключительно с целью убийства. Оно также бывает двух видов по разделению на направленное (на конкретное существо) и ненаправленное; поэтому и в данном случае кармическую связанность следует понимать точно так же, как было описано ранее. Но вот в чём различие: даже если первоначальный создатель передает эти ямы и прочее другим людям за плату или бесплатно, и если из-за этого кто-то умирает, то кармическая связанность ложится только на первоначального создателя. И даже если он сам или кто-то другой уничтожит эту яму и сравняет её с землей, но затем золотоискатели (промыватели земли), забирая землю, или копатели корней, выкапывая корни, снова сделают там яму, или когда идет дождь, там образуется грязь, и кто-то, спустившись туда или застряв там, умирает, — кармическая связанность всё равно ложится только на первоначального создателя. Но если тот, кто получил её, или кто-то другой сделает её шире или глубже, и из-за этого кто-то умрет, то кармическая связанность ложится на обоих. Но подобно тому, как корни переплетаются с корнями, так и здесь: если это место сделать ровной твердой землей (насыпью), он освобождается от кармической ответственности. Точно так же и в случае с подпорками и прочим: пока они существуют, кармическую связанность следует понимать в соответствии с обстоятельствами.

---

Māraṇatthaṃ pana vijjāparijappanaṃ vijjāmayo payogo. Dāṭhāvudhādīnaṃ dāṭhākoṭanādimiva māraṇatthaṃ kammavipākajiddhivikārakaraṇaṃ iddhimayo payogoti. Adinnādānassa tu theyyapasayhapaṭicchannaparikappakusāvahāravasappavattā sāhatthikāṇattikādayo payogā, tesampi vuttānusāreneva pabhedo veditabbo. Abrahmacariyādīnaṃ tiṇṇampi sāhatthiko eva payogo labbhatīti. Evamettha payogatopi viññātabbo vinicchayo.

Усилие же, совершаемое посредством нашептывания заклинаний с целью убийства, называется усилием, состоящим из магии (vijjāmayo). А совершение сверхъестественного действия, рожденного созреванием кармы, с целью убийства — подобно тому, как существа с ядовитыми клыками щелкают своими клыками — понимается как усилие, состоящее из сверхъестественной силы (iddhimayo). Что касается взятия неданного, то усилия, совершаемые посредством кражи, грабежа, скрытого похищения, обманного умысла и использования ложных мер, бывают личными, по приказу и т. д.; их классификацию также следует понимать в соответствии с ранее изложенным методом. Для трех оставшихся правил обучения, начиная с нецеломудрия, возможно только личное усилие. Таким образом, здесь следует понимать решение также и с точки зрения усилий.

---

Aṅgatoti ettha ca pāṇātipātassa pañca aṅgāni bhavanti – pāṇo ca hoti, pāṇasaññī ca, vadhakacittañca paccupaṭṭhitaṃ hoti, vāyamati, tena ca maratīti. Adinnādānassāpi pañceva – parapariggahitañca hoti, parapariggahitasaññī ca, theyyacittañca paccupaṭṭhitaṃ hoti, vāyamati, tena ca ādātabbaṃ ādānaṃ gacchatīti. Abrahmacariyassa pana cattāri aṅgāni bhavanti – ajjhācariyavatthu ca hoti, tattha ca sevanacittaṃ paccupaṭṭhitaṃ hoti, sevanapaccayā payogañca samāpajjati, sādiyati cāti, tathā paresaṃ dvinnampi. Tattha musāvādassa tāva musā ca hoti taṃ vatthu, visaṃvādanacittañca paccupaṭṭhitaṃ hoti, tajjo ca vāyāmo, paravisaṃvādanañca viññāpayamānā viññatti pavattatīti cattāri aṅgāni veditabbāni. Surāmerayamajjapamādaṭṭhānassa pana surādīnañca aññataraṃ hoti madanīyapātukamyatācittañca paccupaṭṭhitaṃ hoti, tajjañca vāyāmaṃ āpajjati, pīte ca pavisatīti imāni cattāri aṅgānīti. Evamettha aṅgatopi viññātabbo vinicchayo.

Что касается факторов (aṅga), то для лишения жизни существуют пять факторов: есть живое существо, есть восприятие его как живого существа, присутствует намерение убить, совершается усилие, и в результате этого усилия оно умирает. Для взятия неданного также есть ровно пять факторов: имущество принадлежит другому, есть восприятие его как принадлежащего другому, присутствует намерение украсть, совершается усилие, и в результате этого вещь оказывается взятой. Для нецеломудрия существуют четыре фактора: есть объект, пригодный для неподобающего поведения, присутствует намерение вступить в связь с этим объектом, совершается усилие ради вступления в связь, и возникает удовлетворение от соприкосновения. То же самое касается и двух других правил обучения. Из них, во-первых, для ложной речи следует понимать четыре фактора: утверждение является ложным, присутствует намерение ввести в заблуждение, совершается соответствующее усилие, и происходит выражение (жестом или словом), передающее ложь другому лицу. Для употребления опьяняющих напитков, вызывающих беспечность: есть один из видов опьяняющих веществ, присутствует желание выпить опьяняющее вещество, совершается соответствующее усилие, и выпитое попадает внутрь — таковы эти четыре фактора. Таким образом, здесь следует понимать решение также и с точки зрения факторов.

---

Samuṭṭhānatoti pāṇātipātaadinnādānamusāvādā cettha kāyacittato, vācācittato, kāyavācācittato cāti tisamuṭṭhānā honti. Abrahmacariyaṃ kāyacittavasena ekasamuṭṭhānameva. Surāmerayamajjapamādaṭṭhānaṃ kāyato ca, kāyacittato cāti dvisamuṭṭhānanti. Evamettha samuṭṭhānatopi viññātabbo vinicchayo.

С точки зрения происхождения (samuṭṭhāna): лишение жизни, взятие неданного и ложная речь здесь имеют три источника происхождения: от тела и ума, от речи и ума, или от тела, речи и ума. Нецеломудрие имеет только один источник происхождения — посредством тела и ума. Употребление опьяняющих напитков имеет два источника происхождения: от тела, а также от тела и ума. Таким образом, здесь следует понимать решение также и с точки зрения происхождения.

---

Vedanātoti [Pg.22] ettha ca pāṇātipāto dukkhavedanāsampayuttova. Adinnādānaṃ tīsu vedanāsu aññataravedanāsampayuttaṃ, tathā musāvādo. Itarāni dve sukhāya vā adukkhamasukhāya vā vedanāya sampayuttānīti. Evamettha vedanātopi viññātabbo vinicchayo.

С точки зрения чувств (vedanā): лишение жизни сопряжено исключительно с неприятным чувством (dukkhavedanā). Взятие неданного сопряжено с любым из трех видов чувств, и точно так же ложная речь. Два других правила обучения сопряжены либо с приятным, либо с нейтральным (ни приятным, ни неприятным) чувством. Таким образом, здесь следует понимать решение также и с точки зрения чувств.

---

Mūlatoti pāṇātipāto cettha dosamohamūlo. Adinnādānamusāvādā lobhamohamūlā vā dosamohamūlā vā. Itarāni dve lobhamohamūlānīti. Evamettha mūlatopi viññātabbo vinicchayo.

С точки зрения корней (mūla): лишение жизни здесь укоренено в злобе и заблуждении (dosamohamūla). Взятие неданного и ложная речь укоренены либо в алчности и заблуждении, либо в злобе и заблуждении. Два других правила обучения укоренены в алчности и заблуждении. Таким образом, здесь следует понимать решение также и с точки зрения корней.

---

Kammatoti pāṇātipātaadinnādānaabrahmacariyāni cettha kāyakammameva kammapathappattāneva ca, musāvādo vacīkammameva. Yo pana atthabhañjako, so kammapathappatto. Itaro kammameva. Surāmerayamajjapamādaṭṭhānaṃ kāyakammamevāti. Evamettha kammatopi viññātabbo vinicchayo.

С точки зрения действия (kamma): лишение жизни, взятие неданного и нецеломудрие здесь являются исключительно телесными действиями (kāyakamma) и достигают путей действия (kammapatha). Ложная речь является исключительно словесным действием (vacīkamma). Но та ложная речь, которая разрушает благополучие другого, достигает пути действия. Иная же является просто действием. Употребление опьяняющих напитков является исключительно телесным действием. Таким образом, здесь следует понимать решение также и с точки зрения действия.

---

Viramatoti ettha āha ‘‘pāṇātipātādīhi viramanto kuto viramatī’’ti? Vuccate – samādānavasena tāva viramanto attano vā paresaṃ vā pāṇātipātādiakusalato viramati. Kimārabhitvā? Yato viramati, tadeva. Sampattavasenāpi viramanto vuttappakārākusalatova. Kimārabhitvā? Pāṇātipātādīnaṃ vuttārammaṇāneva. Keci pana bhaṇanti ‘‘surāmerayamajjasaṅkhāte saṅkhāre ārabhitvā surāmerayamajjapamādaṭṭhānā viramati, sattasaṅkhāresu yaṃ pana avaharitabbaṃ bhañjitabbañca, taṃ ārabhitvā adinnādānā musāvādā ca, satteyevārabhitvā pāṇātipātā abrahmacariyā cā’’ti. Tadaññe ‘‘evaṃ sante ‘aññaṃ cintento aññaṃ kareyya, yañca pajahati, taṃ na jāneyyā’ti evaṃdiṭṭhikā hutvā anicchamānā yadeva pajahati, taṃ attano pāṇātipātādiakusalamevārabhitvā viramatī’’ti vadanti. Tadayuttaṃ. Kasmā? Tassa paccuppannābhāvato bahiddhābhāvato ca. Sikkhāpadānañhi vibhaṅgapāṭhe ‘‘pañcannaṃ sikkhāpadānaṃ kati kusalā…pe… kati araṇā’’ti pucchitvā ‘‘kusalāyeva, siyā sukhāya vedanāya sampayuttā’’ti (vibha. 716) evaṃ pavattamāne vissajjane ‘‘paccuppannārammaṇā’’ti ca ‘‘bahiddhārammaṇā’’ti ca evaṃ paccuppannabahiddhārammaṇattaṃ vuttaṃ, taṃ attano pāṇātipātādiakusalaṃ ārabhitvā viramantassa na yujjati. Yaṃ pana vuttaṃ – ‘‘aññaṃ [Pg.23] cintento aññaṃ kareyya, yañca pajahati, taṃ na jāneyyā’’ti. Tattha vuccate – na kiccasādhanavasena pavattento aññaṃ cintento aññaṃ karotīti vā, yañca pajahati, taṃ na jānātīti vā vuccati.

Что касается воздержания (virati), здесь спрашивают: «От чего воздерживается тот, кто воздерживается от лишения жизни и прочего?» Отвечаем: во-первых, тот, кто воздерживается в силу принятия обязательства (samādāna), воздерживается от своего собственного или чужого неблагого поступка, такого как лишение жизни и т. д. Направляя внимание на что? Именно на то, от чего он воздерживается. Тот же, кто воздерживается в силу возникших обстоятельств (sampatta-virati), также воздерживается именно от вышеупомянутого неблагого поступка. Направляя внимание на что? Именно на вышеупомянутые объекты лишения жизни и т. д. Однако некоторые учителя говорят: «Направляя внимание на обусловленные явления (saṅkhāra), именуемые опьяняющими напитками, человек воздерживается от употребления опьяняющих напитков, вызывающих беспечность; направляя внимание на те живые существа и обусловленные явления, которые могут быть украдены или уничтожены, он воздерживается от взятия неданного и ложной речи; а направляя внимание исключительно на живых существ, он воздерживается от лишения жизни и нецеломудрия». Другие же учителя, не соглашаясь с этим, говорят: «Если бы это было так, то думая об одном, человек делал бы другое, и он не знал бы того, что оставляет». Поэтому они утверждают, что человек воздерживается, направляя внимание именно на то, что он оставляет — то есть на свой собственный неблагой поступок, такой как лишение жизни и т. д. Это неверно. Почему? Потому что этот неблагой поступок не является ни настоящим (paccuppanna), ни внешним (bahiddha) объектом. Ведь в тексте Вибханги к разделу о правилах обучения, после вопроса: «Из пяти правил обучения сколько являются благими... и т. д. ... сколько свободными от омрачений?» дается ответ: «Они исключительно благие, иногда сопряжены с приятным чувством...» и т. д., и там прямо утверждается, что они имеют настоящий объект (paccuppannārammaṇa) и внешний объект (bahiddhārammaṇa). Это не согласуется с мнением того, кто воздерживается, направляя внимание на свой собственный неблагой поступок, такой как лишение жизни и т. д. Что же касается возражения: «Думая об одном, человек делал бы другое, и он не знал бы того, что оставляет», на это мы отвечаем: когда человек действует для выполнения своей задачи (kiccasādhana), нельзя сказать, что он делает одно, думая о другом, или что он не знает того, что оставляет.

---

‘‘Ārabhitvāna amataṃ, jahanto sabbapāpake;

Nidassanañcettha bhave, maggaṭṭhoriyapuggalo’’ti.

«Направляя внимание на Бессмертное, оставляя все неблагие состояния, Благородная личность на Пути служит здесь тому примером».

---

Evamettha viramatopi viññātabbo vinicchayo.

Таким образом, здесь следует понимать решение также и с точки зрения воздержания.

---

Phalatoti sabbe eva cete pāṇātipātādayo duggatiphalanibbattakā honti, sugatiyañca aniṭṭhākantāmanāpavipākanibbattakā honti, samparāye diṭṭhadhamme eva ca avesārajjādiphalanibbattakā. Apica ‘‘yo sabbalahuso pāṇātipātassa vipāko manussabhūtassa appāyukasaṃvattaniko hotī’’ti (a. ni. 8.40) evamādinā nayenettha phalatopi viññātabbo vinicchayo.

С точки зрения плодов (phala): все эти проступки, начиная с лишения жизни, приносят плоды в виде перерождения в несчастливых уделах (duggati), а если перерождение происходит в счастливом уделе (sugati), они приносят нежелательные, неприятные и неугодные плоды созревания, как в будущих жизнях, так и в этой самой жизни принося плоды в виде неуверенности и т. д. Более того: «Самый легкий результат лишения жизни для того, кто переродился человеком, ведет к краткости жизни» — в соответствии с этим и другими методами здесь следует понимать решение также и с точки зрения плодов.

---

Api cettha pāṇātipātādiveramaṇīnampi samuṭṭhānavedanāmūlakammaphalato viññātabbo vinicchayo. Tatthāyaṃ viññāpanā – sabbā eva cetā veramaṇiyo catūhi samuṭṭhahanti kāyato, kāyacittato, vācācittato, kāyavācācittato cāti. Sabbā eva ca sukhavedanāsampayuttā vā, adukkhamasukhavedanāsampayuttā vā, alobhādosamūlā vā alobhādosāmohamūlā vā. Catassopi cettha kāyakammaṃ, musāvādāveramaṇī vacīkammaṃ, maggakkhaṇe ca cittatova samuṭṭhahanti, sabbāpi manokammaṃ.

Кроме того, здесь следует понимать решение относительно воздержания от лишения жизни и прочего с точки зрения происхождения, чувств, корней, действий и плодов. Разъяснение здесь следующее: все эти виды воздержания возникают из четырех источников: от тела, от тела и ума, от речи и ума, или от тела, речи и ума. И все они сопряжены либо с приятным чувством, либо с нейтральным чувством, и укоренены либо в не-алчности и не-злобе, либо в не-алчности, не-злобе и не-заблуждении. Четыре из них здесь являются телесным действием, а воздержание от ложной речи — словесным действием. В момент же достижения Пути они возникают исключительно из ума, и все они являются ментальным действием.

---

Pāṇātipātā veramaṇiyā cettha aṅgapaccaṅgasampannatā ārohapariṇāhasampattitā javasampattitā suppatiṭṭhitapādatā cārutā mudutā sucitā sūratā mahabbalatā vissatthavacanatā lokapiyatā nelatā abhejjaparisatā acchambhitā duppadhaṃsitā parūpakkamena amaraṇatā anantaparivāratā surūpatā susaṇṭhānatā appābādhatā asokitā piyehi manāpehi saddhiṃ avippayogatā dīghāyukatāti evamādīni phalāni.

Плодами воздержания от лишения жизни здесь являются: совершенство всех членов тела, пропорциональное телосложение, быстрота движений, хорошо поставленные стопы, привлекательность, мягкость кожи, чистота, мужество, великая сила, ясная и плавная речь, любовь со стороны людей, безупречность, верное окружение, бесстрашие, неуязвимость для чужих нападок, невозможность погибнуть от чужого насилия, бесчисленная свита, прекрасный внешний вид, гармоничные формы тела, отсутствие болезней, безмятежность, неразлучение с любимыми и приятными людьми, долголетие — таковы и другие плоды.

---

Adinnādānā veramaṇiyā mahaddhanatā pahūtadhanadhaññatā anantabhogatā anuppannabhoguppattitā uppannabhogathāvaratā icchitānaṃ bhogānaṃ khippappaṭilābhitā rājacorudakaggiappiyadāyādehi asādhāraṇabhogatā [Pg.24] asādhāraṇadhanappaṭilābhitā lokuttamatā natthikabhāvassa ajānanatā sukhavihāritāti evamādīni.

Плодами воздержания от взятия неданного являются: великое богатство, изобилие имущества и зерна, безграничные блага, появление еще не возникших благ, сохранность уже имеющихся благ, быстрое обретение желаемых благ, неподвластность имущества уничтожению царями, ворами, водой, огнем или нелюбимыми наследниками, обретение богатства, которое никто другой не может присвоить, превосходство над другими людьми в мире, незнание того, что значит «нет» (не иметь чего-то), счастливая жизнь и другие плоды.

---

Abrahmacariyā veramaṇiyā vigatapaccatthikatā sabbajanapiyatā annapānavatthasayanādīnaṃ lābhitā sukhasayanatā sukhappaṭibujjhanatā apāyabhayavinimuttatā itthibhāvappaṭilābhassa vā napuṃsakabhāvappaṭilābhassa vā abhabbatā akkodhanatā paccakkhakāritā apatitakkhandhatā anadhomukhatā itthipurisānaṃ aññamaññapiyatā paripuṇṇindriyatā paripuṇṇalakkhaṇatā nirāsaṅkatā appossukkatā sukhavihāritā akutobhayatā piyavippayogābhāvatāti evamādīni.

Плодами воздержания от нецеломудрия являются: отсутствие врагов, любовь со стороны всех людей, легкое обретение пищи, питья, одежды, постели и т. д., приятный сон, приятное пробуждение, освобождение от страха перед несчастливыми мирами, невозможность переродиться женщиной или евнухом, негневливость, привычка действовать открыто, отсутствие поникших плеч, отсутствие привычки ходить с опущенной головой, взаимная любовь между мужчинами и женщинами, совершенство органов чувств, полнота телесных признаков, отсутствие подозрений, беззаботность, пребывание в счастье, безопасность со всех сторон, отсутствие разлуки с любимыми и другие плоды.

---

Musāvādā veramaṇiyā vippasannindriyatā vissaṭṭhamadhurabhāṇitā samasitasuddhadantatā nātithūlatā nātikisatā nātirassatā nātidīghatā sukhasamphassatā uppalagandhamukhatā sussūsakaparijanatā ādeyyavacanatā kamaluppalasadisamudulohitatanujivhatā anuddhatatā acapalatāti evamādīni.

Плодами воздержания от ложной речи являются: исключительно ясные органы чувств, чистая и приятная речь, ровные, плотно прилегающие и чистые зубы, отсутствие чрезмерной полноты, отсутствие чрезмерной худобы, не слишком низкий рост, не слишком высокий рост, приятная на ощупь кожа, дыхание с ароматом синего лотоса, послушное окружение, авторитетная речь, мягкий, красный и тонкий язык, подобный лепестку лотоса, отсутствие возбужденности, отсутствие легкомыслия и другие плоды.

---

Surāmerayamajjapamādaṭṭhānā veramaṇiyā atītānāgatapaccuppannesu sabbakiccakaraṇīyesu khippaṃ paṭijānanatā sadā upaṭṭhitasatitā anummattakatā ñāṇavantatā analasatā ajaḷatā anelamūgatā amattatā appamattatā asammohatā acchambhitā asārambhitā anussaṅkitā saccavāditā apisuṇāpharusāsamphapalāpavāditā rattindivamatanditatā kataññutā kataveditā amaccharitā cāgavantatā sīlavantatā ujutā akkodhanatā hirimanatā ottappitā ujudiṭṭhikatā mahāpaññatā medhāvitā paṇḍitatā atthānatthakusalatāti evamādīni phalāni. Evamettha pāṇātipātādiveramaṇīnaṃ samuṭṭhānavedanāmūlakammaphalatopi viññātabbo vinicchayo.

Плодами воздержания от употребления опьяняющих напитков, вызывающих беспечность, являются: быстрое понимание всех дел, подлежащих исполнению в прошлом, будущем и настоящем, всегда присутствующая осознанность, отсутствие безумия, обладание знанием, отсутствие лени, отсутствие тупости, отсутствие глухонемоты, отсутствие опьянения, бдительность, отсутствие заблуждения, бесстрашие, отсутствие враждебности, отсутствие подозрений со стороны других, правдивость, воздержание от клеветы, грубой речи и пустословия, неутомимость день и ночь, благодарность, признательность, отсутствие скупости, щедрость, нравственность, честность, негневливость, наличие стыда перед совершением неблагого, наличие страха перед последствиями неблагого, правильные воззрения, великая мудрость, проницательность, ученость, умение различать полезное и вредное — таковы и другие плоды. Таким образом, здесь следует понимать решение относительно воздержания от лишения жизни и прочего также и с точки зрения происхождения, чувств, корней, действий и плодов.

---

Pacchimapañcasikkhāpadavaṇṇanā

Разъяснение последних пяти правил обучения

---

Idāni yaṃ vuttaṃ –

Теперь о том, что было сказано:

---

‘‘Yojetabbaṃ tato yuttaṃ, pacchimesvapi pañcasu;

Āveṇikañca vattabbaṃ, ñeyyā hīnāditāpi cā’’ti.

«Затем то, что применимо, следует применить и к последним пяти [правилам обучения]; необходимо изложить их специфические особенности, а также следует знать их низкие и прочие качества».

---

Tassāyaṃ [Pg.25] atthavaṇṇanā – etissā purimapañcasikkhāpadavaṇṇanāya yaṃ yujjati, taṃ tato gahetvā pacchimesvapi pañcasu sikkhāpadesu yojetabbaṃ. Tatthāyaṃ yojanā – yatheva hi purimasikkhāpadesu ārammaṇato ca surāmerayamajjapamādaṭṭhānaṃ rūpāyatanādiaññatarasaṅkhārārammaṇaṃ, tathā idha vikālabhojanaṃ. Etena nayena sabbesaṃ ārammaṇabhedo veditabbo. Ādānato ca yathā purimāni sāmaṇerena vā upāsakena vā samādiyantena samādinnāni honti, tathā etānipi. Aṅgatopi yathā tattha pāṇātipātādīnaṃ aṅgabhedo vutto, evamidhāpi vikālabhojanassa cattāri aṅgāni – vikālo, yāvakālikaṃ, ajjhoharaṇaṃ, anummattakatāti. Etenānusārena sesānampi aṅgavibhāgo veditabbo. Yathā ca tattha samuṭṭhānato surāmerayamajjapamādaṭṭhānaṃ kāyato ca kāyacittato cāti dvisamuṭṭhānaṃ, evamidha vikālabhojanaṃ. Etena nayena sabbesaṃ samuṭṭhānaṃ veditabbaṃ. Yathā ca tattha vedanāto adinnādānaṃ tīsu vedanāsu aññataravedanāsampayuttaṃ, tathā idha vikālabhojanaṃ. Etena nayena sabbesaṃ vedanāsampayogo veditabbo. Yathā ca tattha abrahmacariyaṃ lobhamohamūlaṃ, evamidha vikālabhojanaṃ. Aparāni ca dve etena nayena sabbesaṃ mūlabhedo veditabbo. Yathā ca tattha pāṇātipātādayo kāyakammaṃ, evamidhāpi vikālabhojanādīni. Jātarūparajatappaṭiggahaṇaṃ pana kāyakammaṃ vā siyā vacīkammaṃ vā kāyadvārādīhi pavattisabbhāvapariyāyena, na kammapathavasena. Viramatoti yathā ca tattha viramanto attano vā paresaṃ vā pāṇātipātādiakusalato viramati, evamidhāpi vikālabhojanādiakusalato, kusalatopi vā ekato. Yathā ca purimā pañca veramaṇiyo catusamuṭṭhānā kāyato, kāyacittato, vācācittato, kāyavācācittato cāti, sabbā sukhavedanāsampayuttā vā adukkhamasukhavedanāsampayuttā vā, alobhādosamūlā vā alobhādosāmohamūlā vā, sabbā ca nānappakāraiṭṭhaphalanibbattakā, tathā idhāpīti.

Вот разъяснение смысла этого [стиха]: то, что применимо из разъяснения предыдущих пяти правил тренировки (сиккхапада), следует взять оттуда и применить также к последующим пяти правилам тренировки. В связи с этим соответствие таково: подобно тому как в предыдущих правилах тренировки с точки зрения объекта (араммана) [правило о] воздержании от употребления хмельных напитков и алкоголя, вызывающих беспечность, имеет своим объектом видимое или иное обусловленное (санкхара), точно так же и здесь обстоит дело с принятием пищи в неположенное время (викалабходжана). Таким способом следует понимать различие объектов для всех [остальных правил]. И с точки зрения принятия (адана): подобно тому как предыдущие [правила] принимаются саманерой или упасакой, принимающим [их], точно так же принимаются и эти. И с точки зрения факторов (анга): подобно тому как там было изложено различие факторов для уничтожения живых существ и прочего, точно так же и здесь для принятия пищи в неположенное время есть четыре фактора: неположенное время (викала), пища, разрешенная только в положенное время (явакалика), проглатывание (адждхохарана) и состояние не-безумия (анумматтаката). В соответствии с этим следует понимать разделение факторов и для остальных [правил]. И подобно тому как там с точки зрения происхождения (самуттхана) [правило о] воздержании от употребления хмельных напитков и алкоголя, вызывающих беспечность, имеет два источника происхождения: от тела и от тела совместно с умом, точно так же и здесь обстоит дело с принятием пищи в неположенное время. Таким способом следует понимать происхождение для всех [остальных правил]. И подобно тому как там с точки зрения чувства (ведана) взятие неданного сопряжено с одним из трех чувств, точно так же и здесь обстоит дело с принятием пищи в неположенное время. Таким способом следует понимать сопряженность с чувствами для всех [правил]. И подобно тому как там безнравственное поведение (абрахмачария) имеет своими корнями жажду и заблуждение (лобха-моха), точно так же и здесь обстоит дело с принятием пищи в неположенное время. И последующие два [правила также имеют эти корни]. Таким способом следует понимать различие корней для всех [правил]. И подобно тому как там уничтожение живых существ и прочее являются телесным действием (каякамма), точно так же и здесь принятие пищи в неположенное время и прочее [являются телесными действиями]. Принятие же золота и серебра может быть либо телесным действием, либо словесным действием, либо умственным действием в силу способа проявления через телесные врата и т. д., но не в силу пути действия (каммапатха). Что касается слова "воздерживающегося" (вирамато): подобно тому как там воздерживающийся воздерживается от неблагого (акусала) для себя или для других, такого как уничтожение живых существ и т. д., точно так же и здесь он воздерживается от неблагого, связанного с принятием пищи в неположенное время и т. д., или же, с другой стороны, [это действие] относится к благому (кусала). И подобно тому как первые пять воздержаний имеют четыре источника происхождения: от тела, от тела совместно с умом, от речи совместно с умом, и от тела, речи и ума совместно; и все они сопряжены либо с приятным чувством, либо с ни-приятным-ни-неприятным чувством; имеют своими корнями не-жажду и не-злобу (алобха-адоса) или же не-жажду, не-злобу и не-заблуждение (алобха-адоса-амоха); и все они приносят разнообразные желаемые плоды, точно так же следует применять это и здесь.

---

‘‘Yojetabbaṃ tato yuttaṃ, pacchimesvapi pañcasu;

Āveṇikañca vattabbaṃ, ñeyyā hīnāditāpi cā’’ti. –

«Следует применить то, что применимо из этого, также и к последующим пяти [правилам]; необходимо также изложить их особые свойства, и следует знать их деление на низшие и прочие».

---

Ettha pana vikālabhojananti majjhanhikavītikkame bhojanaṃ. Etañhi anuññātakāle vītikkante bhojanaṃ, tasmā ‘‘vikālabhojana’’nti vuccati[Pg.26], tato vikālabhojanā. Naccagītavāditavisūkadassananti ettha naccaṃ nāma yaṃkiñci naccaṃ, gītanti yaṃkiñci gītaṃ, vāditanti yaṃkiñci vāditaṃ. Visūkadassananti kilesuppattipaccayato kusalapakkhabhindanena visūkānaṃ dassanaṃ, visūkabhūtaṃ vā dassanaṃ visūkadassanaṃ. Naccā ca gītā ca vāditā ca visūkadassanā ca naccagītavāditavisūkadassanā. Visūkadassanañcettha brahmajāle vuttanayeneva gahetabbaṃ. Vuttañhi tattha –

Здесь под «принятием пищи в неположенное время» (викалабходжана) понимается принятие пищи после полудня. Поскольку это принятие пищи по прошествии разрешенного времени, оно называется «принятием пищи в неположенное время»; [воздержание] от этого [называется воздержанием] от принятия пищи в неположенное время. В выражении «танцы, пение, музыка и посещение зрелищ, препятствующих [сосредоточению]» (начча-гита-вадита-висука-дассана): «танцы» (начча) — это любые танцы; «пение» (гита) — это любое пение; «музыка» (вадита) — это любая игра на музыкальных инструментах. «Посещение зрелищ, препятствующих [сосредоточению]» (висука-дассана) — это созерцание того, что препятствует [благу], поскольку оно разрушает благую сторону, служа причиной возникновения загрязнений ума (килеса); или же созерцание того, что само по себе является препятствием [для блага], есть «посещение зрелищ, препятствующих [сосредоточению]». Танцы, пение, музыка и посещение зрелищ, препятствующих [сосредоточению], вместе составляют «танцы, пение, музыку и посещение зрелищ, препятствующих [сосредоточению]». Характерные признаки посещения таких зрелищ здесь следует понимать именно так, как это изложено в «Брахмаджала-сутте». Ведь там сказано:

---

‘‘Yathā vā paneke bhonto samaṇabrāhmaṇā saddhādeyyāni bhojanāni bhuñjitvā te evarūpaṃ visūkadassanamanuyuttā viharanti, seyyathidaṃ, naccaṃ gītaṃ vāditaṃ pekkhaṃ akkhānaṃ pāṇissaraṃ vetālaṃ kumbhathūṇaṃ sobhanakaṃ caṇḍālaṃ vaṃsaṃ dhovanaṃ hatthiyuddhaṃ assayuddhaṃ mahiṃsayuddhaṃ usabhayuddhaṃ ajayuddhaṃ meṇḍayuddhaṃ kukkuṭayuddhaṃ vaṭṭakayuddhaṃ daṇḍayuddhaṃ muṭṭhiyuddhaṃ nibbuddhaṃ uyyodhikaṃ balaggaṃ senābyūhaṃ anīkadassanaṃ iti vā, iti evarūpā visūkadassanā paṭivirato samaṇo gotamo’’ti (dī. ni. 1.12).

«Или же, в то время как некоторые почтенные отшельники и брахманы, вкушая пищу, поднесенную из веры, предаются посещению таких зрелищ, препятствующих [сосредоточению], а именно: танцам, пению, музыке, театральным представлениям, декламациям, игре на ладонях, игре на тарелках, игре на барабанах в форме горшка, искусным представлениям, играм чандалов, акробатике на бамбуковом шесте, ритуальному омовению костей, боям слонов, боям коней, боям буйволов, боям быков, боям козлов, боям баранов, боям петухов, боям перепелов, боям на палках, кулачным боям, борьбе, сражениям, смотрам войск, построению войск, военным парадам — отшельник Готама воздерживается от посещения таких зрелищ, препятствующих [сосредоточению]».

---

Atha vā yathāvuttenatthena naccagītavāditāni eva visūkāni naccagītavāditavisūkāni, tesaṃ dassanaṃ naccagītavāditavisūkadassanaṃ, tasmā naccagītavāditavisūkadassanā. ‘‘Dassanasavanā’’ti vattabbe yathā ‘‘so ca hoti micchādiṭṭhiko viparītadassano’’ti evamādīsu (a. ni. 1.308) acakkhudvārappavattampi visayaggahaṇaṃ ‘‘dassana’’nti vuccati, evaṃ savanampi ‘‘dassana’’ntveva vuttaṃ. Dassanakamyatāya upasaṅkamitvā passato eva cettha vītikkamo hoti. Ṭhitanisinnasayanokāse pana āgataṃ gacchantassa vā āpāthagataṃ passato siyā saṃkileso, na vītikkamo. Dhammūpasaṃhitampi cettha gītaṃ na vaṭṭati, gītūpasaṃhito pana dhammo vaṭṭatīti veditabbo.

Или же, согласно вышеупомянутому смыслу, сами танцы, пение и музыка являются препятствиями [для блага], и созерцание этих препятствий в виде танцев, пения и музыки есть «посещение зрелищ, препятствующих [сосредоточению]»; отсюда [происходит выражение] «от посещения зрелищ, препятствующих [сосредоточению]». Хотя следовало бы сказать «созерцание и слушание», однако, подобно тому как в таких изречениях, как «он придерживается ложных взглядов, имеет извращенное видение», восприятие объекта, происходящее даже не через врата глаза, называется «видением» (дассана), точно так же и слушание здесь названо просто «видением». Нарушение [этого правила] происходит только у того, кто приближается с желанием посмотреть и смотрит [или слушает]. Если же человек стоит, сидит или лежит на своем месте, и [звуки или зрелище] доносятся до него, или если он идет по дороге и они попадают в сферу его восприятия, то у него может возникнуть загрязнение ума, но нарушения [правила] не происходит. Следует также знать, что здесь не подобает исполнять песнопения, даже если они связаны с Дхаммой, однако слушать Дхамму, излагаемую нараспев, подобает.

---

Mālādīni dhāraṇādīhi yathāsaṅkhyaṃ yojetabbāni. Tattha mālāti yaṃkiñci pupphajātaṃ. Vilepananti yaṃkiñci vilepanatthaṃ pisitvā paṭiyattaṃ. Avasesaṃ sabbampi vāsacuṇṇadhūpanādikaṃ gandhajātaṃ gandho. Taṃ sabbampi maṇḍanavibhūsanatthaṃ na vaṭṭati, bhesajjatthantu vaṭṭati, pūjanatthañca abhihaṭaṃ sādiyato na kenaci pariyāyena na vaṭṭati. Uccāsayananti pamāṇātikkantaṃ vuccati. Mahāsayananti akappiyasayanaṃ akappiyattharaṇañca. Tadubhayampi sādiyato [Pg.27] na kenaci pariyāyena vaṭṭati. Jātarūpanti suvaṇṇaṃ. Rajatanti kahāpaṇo, lohamāsakadārumāsakajatumāsakādi yaṃ yaṃ tattha tattha vohāraṃ gacchati, tadubhayampi jātarūparajataṃ. Tassa yena kenaci pakārena sādiyanaṃ paṭiggaho nāma, so na yena kenaci pariyāyena vaṭṭatīti evaṃ āveṇikaṃ vattabbaṃ.

[Слова] «гирлянды» и прочее следует соотнести по порядку с «ношением» и прочим. Здесь «гирлянды» (мала) — это любые цветы. «Притиранья» (вилепана) — это любое вещество, растертое и приготовленное для умащения. Все остальное благовонное вещество, такое как ароматическая пудра, благовония для окуривания и прочее, есть «духи» (гандха). Все это не подобает использовать ради украшения и наведения красоты, но подобает использовать в качестве лекарства. Если же благовония и цветы принесены для поклонения, то для того, кто принимает их с удовольствием, это никоим образом не является неподобающим — напротив, это вполне подобает. «Высокое ложе» (уччасаяна) — это ложе, превышающее установленную меру. «Широкое ложе» (махасаяна) — это неподобающее ложе и неподобающее покрывало. И то, и другое для того, кто принимает их с удовольствием, никоим образом не подобает. «Золото» (джатарупа) — это золото. «Серебро» (раджата) — это кахапана, а также медные, деревянные, лаковые масаки и прочее — все то, что в тех или иных местах используется в качестве средства обмена; и то, и другое вместе называется «золотом и серебром». Принятие их любым способом с удовольствием называется «принятием» (патиггахана), и оно никоим образом не подобает. Таким образом следует изложить особые свойства [этих правил].

---

Dasapi cetāni sikkhāpadāni hīnena chandena cittavīriyavīmaṃsāhi vā samādinnāni hīnāni, majjhimehi majjhimāni, paṇītehi paṇītāni. Taṇhādiṭṭhimānehi vā upakkiliṭṭhāni hīnāni, anupakkiliṭṭhāni majjhimāni, tattha tattha paññāya anuggahitāni paṇītāni. Ñāṇavippayuttena vā kusalacittena samādinnāni hīnāni, sasaṅkhārikañāṇasampayuttena majjhimāni, asaṅkhārikena paṇītānīti evaṃ ñeyyā hīnāditāpi cāti.

Все эти десять правил тренировки, принятые со слабым желанием, умом, энергией или исследованием, являются низшими; со средними — средними; с превосходными — превосходными. Или же: оскверненные жаждой, ложными взглядами и гордостью — низшие; неоскверненные — средние; поддерживаемые мудростью в тех или иных случаях — превосходные. Или же: принятые благим умом, не сопряженным с познанием, — низшие; сопряженным с познанием, возникшим с побуждением (сасанкхарика), — средние; без побуждения (асанкхарика) — превосходные. Таким образом следует понимать их деление на низшие и прочие.

---

Ettāvatā ca yā pubbe ‘‘yena yattha yadā yasmā’’tiādīhi chahi gāthāhi sikkhāpadapāṭhassa vaṇṇanatthaṃ mātikā nikkhittā, sā atthato pakāsitā hotīti.

На этом разъяснение смысла той матрицы (матика), которая ранее была изложена в шести стихах, начинающихся со слов «кем, где, когда, почему», для толкования текста правил тренировки, завершено.

---

Paramatthajotikāya khuddakapāṭha-aṭṭhakathāya

В «Параматтхаджотике», комментарии к «Худдакапатхе»,

---

Sikkhāpadavaṇṇanā niṭṭhitā.

разъяснение правил тренировки окончено.

---

3. Dvattiṃsākāravaṇṇanā

3. Разъяснение тридцати двух частей тела (Дваттимсакара-ваннана)

---

Padasambandhavaṇṇanā

Разъяснение связи слов

---

Idāni yadidaṃ evaṃ dasahi sikkhāpadehi parisuddhapayogassa sīle patiṭṭhitassa kulaputtassa āsayaparisuddhatthaṃ cittabhāvanatthañca aññatra buddhuppādā appavattapubbaṃ sabbatitthiyānaṃ avisayabhūtaṃ tesu tesu suttantesu –

Теперь, для очищения намерений и для развития ума благородного сына, утвердившегося в нравственности (сила) и обладающего чистым поведением благодаря этим десяти правилам тренировки, — [учения], которое никогда не возникало вне эпохи появления Будд и находится вне сферы постижения всех иноверцев, и которое в различных суттах [было провозглашено так]:

---

‘‘Ekadhammo, bhikkhave, bhāvito bahulīkato mahato saṃvegāya saṃvattati. Mahato atthāya saṃvattati. Mahato yogakkhemāya saṃvattati. Mahato satisampajaññāya saṃvattati. Ñāṇadassanappaṭilābhāya saṃvattati. Diṭṭhadhammasukhavihārāya saṃvattati. Vijjāvimuttiphalasacchikiriyāya saṃvattati. Katamo [Pg.28] ekadhammo? Kāyagatā sati. Amataṃ te, bhikkhave, na paribhuñjanti, ye kāyagatāsatiṃ na paribhuñjanti. Amataṃ te, bhikkhave, paribhuñjanti, ye kāyagatāsatiṃ paribhuñjanti. Amataṃ tesaṃ, bhikkhave, aparibhuttaṃ paribhuttaṃ, parihīnaṃ aparihīnaṃ, viraddhaṃ āraddhaṃ, yesaṃ kāyagatā sati āraddhā’’ti. (A. ni. 1.564-570) –

«О бхиккху, один закон (дхамма), будучи развит и взращен, ведет к великому духовному потрясению (самвега). Он ведет к великому благу. Он ведет к великому освобождению от уз (йогаккхема). Он ведет к великой осознанности и бдительности (сати-сампаджання). Он ведет к обретению знания и видения (няна-дассана). Он ведет к счастливому пребыванию в настоящей жизни. Он ведет к осуществлению плода истинного знания и освобождения (виджа-вимутти). Какой один закон? Осознанность, направленная на тело (каягата-сати). О бхиккху, те не вкушают Бессмертного (амата), кто не практикует осознанность, направленную на тело. О бхиккху, те вкушают Бессмертное, кто практикует осознанность, направленную на тело. О бхиккху, Бессмертное не вкушено теми, кем она не вкушена, и вкушено теми, кем она вкушена; утрачено теми, кем она утрачена, и не утрачено теми, кем она не утрачена; упущено теми, кем она упущена, и начато теми, кем начата осознанность, направленная на тело».

---

Evaṃ bhagavatā anekākārena pasaṃsitvā –

Так Благословенный многократно восхвалил [осознанность, направленную на тело], и затем [сказал]:

---

‘‘Kathaṃ bhāvitā, bhikkhave, kāyagatāsati kathaṃ bahulīkatā mahabbalā hoti mahānisaṃsā? Idha, bhikkhave, bhikkhu araññagato vā’’ti (ma. ni. 3.154) –

«И как, бхиккху, развитая и взращенная осознанность, направленная на тело, приносит великую силу и великую пользу? Здесь, бхиккху, монах, уйдя в лес...»

---

Ādinā nayena ānāpānapabbaṃ iriyāpathapabbaṃ catusampajaññapabbaṃ paṭikūlamanasikārapabbaṃ dhātumanasikārapabbaṃ nava sivathikapabbānīti imesaṃ cuddasannaṃ pabbānaṃ vasena kāyagatāsatikammaṭṭhānaṃ niddiṭṭhaṃ. Tassa bhāvanāniddeso anuppatto. Tattha yasmā iriyāpathapabbaṃ catusampajaññapabbaṃ dhātumanasikārapabbanti imāni tīṇi vipassanāvasena vuttāni. Nava sivathikapabbāni vipassanāñāṇesuyeva ādīnavānupassanāvasena vuttāni. Yāpi cettha uddhumātakādīsu samādhibhāvanā iccheyya, sā visuddhimagge vitthārato asubhabhāvanāniddese pakāsitā eva. Ānāpānapabbaṃ pana paṭikūlamanasikārapabbañceti imānettha dve samādhivasena vuttāni. Tesu ānāpānapabbaṃ ānāpānassativasena visuṃ kammaṭṭhānaṃyeva. Yaṃ panetaṃ –

Таким способом, начиная с этого, была указана тема медитации (камматтхана) осознанности, направленной на тело, посредством четырнадцати разделов: раздела о дыхании (анапана-пабба), раздела о позах тела (ирияпатха-пабба), раздела о четырехкратной бдительности (чатусампаджання-пабба), раздела о внимании к нечистоте (патикуламанасикара-пабба), раздела о внимании к элементам (дхатуманасикара-пабба) и девяти разделов о кладбищах (сиватхика-пабба). Теперь мы подошли к изложению ее развития. Из них три раздела — о позах тела, о четырехкратной бдительности и о внимании к элементам — изложены с точки зрения прозрения (випассана). Девять разделов о кладбищах изложены с точки зрения созерцания опасности (адинаванупассана) именно в знании прозрения. Что касается развития сосредоточения (самадхи) на раздувшемся трупе и прочем, то оно подробно разъяснено в «Висуддхимагге», в главе о развитии созерцания нечистоты (асубха-бхавана). Раздел же о дыхании и раздел о внимании к нечистоте — эти два раздела изложены здесь с точки зрения сосредоточения. Из них раздел о дыхании представляет собой отдельную тему медитации на основе осознанности к дыханию (анапанассати). Что же касается следующего:

---

‘‘Puna caparaṃ, bhikkhave, bhikkhu imameva kāyaṃ uddhaṃ pādatalā adho kesamatthakā tacapariyantaṃ pūraṃ nānappakārassa asucino paccavekkhati ‘atthi imasmiṃ kāye kesā, lomā…pe… mutta’’nti (ma. ni. 3.154).

«И еще, бхиккху, монах созерцает это самое тело снизу вверх от подошв ног и сверху вниз от кончиков волос, окруженное кожей и полное разнообразной нечистоты: „Есть в этом теле волосы на голове, волосы на теле... и т. д. ... моча“».

---

Evaṃ tattha tattha matthaluṅgaṃ aṭṭhimiñjena saṅgahetvā desitaṃ kāyagatāsatikoṭṭhāsabhāvanāpariyāyaṃ dvattiṃsākārakammaṭṭhānaṃ āraddhaṃ, tassāyaṃ atthavaṇṇanā –

Так в различных местах было изложено учение о развитии частей осознанности, направленной на тело, — тема медитации на тридцать две части тела (дваттимсакара-камматтхана), в которой головной мозг включен в понятие «костный мозг» (аттхиминджа). Вот разъяснение смысла этого [учения]:

---

Tattha atthīti saṃvijjanti. Imasminti yvāyaṃ uddhaṃ pādatalā adho kesamatthakā tacapariyanto pūro nānappakārassa asucinoti vuccati, tasmiṃ[Pg.29]. Kāyeti sarīre. Sarīrañhi asucisañcayato, kucchitānaṃ vā kesādīnañceva cakkhurogādīnañca rogasatānaṃ āyabhūtato kāyoti vuccati. Kesā…pe… muttanti ete kesādayo dvattiṃsākārā, tattha ‘‘atthi imasmiṃ kāye kesā atthi lomā’’ti evaṃ sambandho veditabbo. Tena kiṃ kathitaṃ hoti? Imasmiṃ pādatalā paṭṭhāya upari, kesamatthakā paṭṭhāya heṭṭhā, tacato paṭṭhāya paritoti ettake byāmamatte kaḷevare sabbākārenāpi vicinanto na koci kiñci muttaṃ vā maṇiṃ vā veḷuriyaṃ vā agaruṃ vā candanaṃ vā kuṅkumaṃ vā kappūraṃ vā vāsacuṇṇādiṃ vā aṇumattampi sucibhāvaṃ passati, atha kho paramaduggandhajegucchaṃ assirikadassanaṃ nānappakāraṃ kesalomādibhedaṃ asucimeva passatīti.

Здесь «есть» (аттхи) означает «существуют». «В этом» (имасмим) означает «в том, о котором сказано: „снизу вверх от подошв ног, сверху вниз от кончиков волос, окруженном кожей и полном разнообразной нечистоты“». «В теле» (кайе) означает «в физическом теле» (сарира). Ведь физическое тело называется «телом» (кая), поскольку оно является скопищем нечистот, а также прибежищем для таких отвратительных вещей, как волосы и прочее, и сотен болезней, таких как болезни глаз и т. д. «Волосы на голове... и т. д. ... моча» — это тридцать две части тела, начиная с волос; связь слов здесь следует понимать так: «есть в этом теле волосы на голове, есть волосы на теле». Что этим сказано? Если кто-либо будет всесторонне исследовать этот труп величиной в одну сажень снизу вверх, начиная от подошв ног, сверху вниз, начиная от кончиков волос, и со всех сторон, начиная от кожи, он не найдет ни малейшей чистоты, подобной жемчугу, драгоценному камню, кошачьему глазу, алоэ, сандалу, шафрану, камфоре или благовонной пудре. Напротив, он увидит лишь крайне зловонную, отвратительную, лишенную красоты и разнообразную нечистоту, разделенную на волосы на голове, волосы на теле и прочее.

---

Ayaṃ tāvettha padasambandhato vaṇṇanā.

Таково прежде всего разъяснение связи слов в этом [разделе].

---

Asubhabhāvanā

Развитие созерцания нечистоты (Асубха-бхавана)

---

Asubhabhāvanāvasena panassa evaṃ vaṇṇanā veditabbā – evametasmiṃ pāṇātipātāveramaṇisikkhāpadādibhede sīle patiṭṭhitena payogasuddhena ādikammikena kulaputtena āsayasuddhiyā adhigamanatthaṃ dvattiṃsākārakammaṭṭhānabhāvanānuyogamanuyuñjitukāmena paṭhamaṃ tāvassa āvāsakulalābhagaṇakammaddhānañātigantharogaiddhipalibodhena kittipalibodhena vā saha dasa palibodhā honti. Athānena āvāsakulalābhagaṇañātikittīsu saṅgappahānena, kammaddhānaganthesu abyāpārena, rogassa tikicchāyāti evaṃ te dasa palibodhā upacchinditabbā, athānena upacchinnapalibodhena anupacchinnanekkhammābhilāsena koṭippattasallekhavuttitaṃ pariggahetvā khuddānukhuddakampi vinayācāraṃ appajahantena āgamādhigamasamannāgato tato aññataraṅgasamannāgato vā kammaṭṭhānadāyako ācariyo vinayānurūpena vidhinā upagantabbo, vattasampadāya ca ārādhitacittassa tassa attano adhippāyo nivedetabbo. Tena tassa nimittajjhāsayacariyādhimuttibhedaṃ ñatvā yadi etaṃ kammaṭṭhānamanurūpaṃ, atha [Pg.30] yasmiṃ vihāre attanā vasati, yadi tasmiṃyeva sopi vasitukāmo hoti, tato saṅkhepato kammaṭṭhānaṃ dātabbaṃ. Atha aññatra vasitukāmo hoti, tato pahātabbapariggahetabbādikathanavasena sapurekkhāraṃ rāgacaritānukulādikathanavasena sappabhedaṃ vitthārena kathetabbaṃ. Tena taṃ sapurekkhāraṃ sappabhedaṃ kammaṭṭhānaṃ uggahetvā ācariyaṃ āpucchitvā yāni tāni –

Что касается объяснения этого [объекта] посредством медитации на непривлекательность (asubhabhāvanā), то его следует понимать так: благородный сын (kulaputta), утвердившийся в этой нравственности (sīla), разделенной на правила обучения, начиная с воздержания от лишения жизни и т. д., очистивший свои усилия (payogasuddha), являющийся начинающим (ādikammika), желающий ради очищения своих склонностей (āsayasuddhi) и ради достижения [Пути и Плода] (adhigamanattha) посвятить себя практике медитации на тридцать две части тела (dvattiṃsākārakammaṭṭhāna), должен сначала [устранить препятствия]. Для него существуют десять препятствий (palibodha), а именно: препятствие обители (āvāsa), семьи [мирян] (kula), подношений (lābha), группы [учеников] (gaṇa), строительных работ (kamma), путешествия (addhāna), родственников (ñāti), книг (gantha), болезни (roga), сверхспособностей (iddhi) или препятствие славы (kitti). Затем он должен отсечь эти десять препятствий: привязанность к обители, семье, подношениям, группе, родственникам, сверхспособностям и славе — путем оставления привязанности (saṅgappahānena); препятствия строительных работ, путешествий и книг — путем отказа от забот о них (abyāpārena); препятствие болезни — путем лечения (tikicchāya). Так должны быть отсечены эти десять препятствий. Затем этот [практикующий], отсекший препятствия, обладающий непреодолимым стремлением к отречению (anupacchinnanekkhammābhilāsa), принявший образ жизни крайней умеренности (koṭippattasallekhavuttitā), не пренебрегающий правилами Винаи, даже самыми незначительными (khuddānukhuddaka), должен приблизиться к учителю, дающему объект медитации (kammaṭṭhānadāyaka), который наделен знанием писаний (āgama) и духовными достижениями (adhigama) или хотя бы одним из этих качеств, в соответствии с правилами Винаи. И, умилостивив его ум безупречным исполнением обязанностей (vattasampadā), он должен поведать ему о своем намерении. Учитель, распознав его особенности характера, склонности, поведение и устремления (nimittajjhāsayacariyādhimuttibheda), если этот объект медитации подходит ему, и если тот [ученик] желает жить в той же обители, где живет сам учитель, должен дать ему объект медитации кратко. Если же он желает жить в другом месте, то [учитель] должен подробно разъяснить ему [метод], сделав его приоритетным, объясняя, что следует оставить, а что принять и т. д., и изложить его во всех подробностях, ведя беседу в соответствии с его страстным темпераментом (rāgacarita) и т. д. Изучив этот приоритетный и подробный объект медитации и испросив разрешения у учителя, [он должен избегать] следующих мест:

---

‘‘Mahāvāsaṃ navāvāsaṃ, jarāvāsañca panthaniṃ;

Soṇḍiṃ paṇṇañca pupphañca, phalaṃ patthitameva ca.

«Большую обитель, новую обитель, обветшалую обитель, обитель у дороги, обитель с водоемом, обитель [с огородом] зелени, обитель с цветами, обитель с плодами, а также обитель, желанную [для многих].»

---

‘‘Nagaraṃ dārunā khettaṃ, visabhāgena paṭṭanaṃ;

Paccantasīmāsappāyaṃ, yattha mitto na labbhati.

«Обитель у города, обитель у дровяного леса, обитель у поля, обитель с несогласными [монахами], обитель у торгового порта, пограничные земли, неподходящее место и то место, где нельзя найти друга».

---

‘‘Aṭṭhārasetāni ṭhānāni, iti viññāya paṇḍito;

Ārakā parivajjeyya, maggaṃ sappaṭibhayaṃ yathā’’ti. (visuddhi. 1.52) –

«Зная об этих восемнадцати местах, мудрый человек должен избегать их издалека, подобно тому как избегают опасного пути».

---

Evaṃ aṭṭhārasa senāsanāni parivajjetabbānīti vuccanti. Tāni vajjetvā, yaṃ taṃ –

Так говорят об этих восемнадцати обителях, которых следует избегать. Избегая их, [он должен выбрать] ту, которая...

---

‘‘Kathañca, bhikkhave, senāsanaṃ pañcaṅgasamannāgataṃ hoti? Idha, bhikkhave, senāsanaṃ nātidūraṃ hoti, naccāsannaṃ, gamanāgamanasampannaṃ, divā appākiṇṇaṃ, rattiṃ appasaddaṃ appanigghosaṃ appaḍaṃsamakasavātātapasarīsapasamphassaṃ. Tasmiṃ kho pana senāsane viharantassa appakasirena uppajjanti cīvarapiṇḍapātasenāsanagilānapaccayabhesajjaparikkhārā. Tasmiṃ kho pana senāsane therā bhikkhū viharanti bahussutā āgatāgamā dhammadharā vinayadharā mātikādharā, te kālena kālaṃ upasaṅkamitvā paripucchati paripañhati ‘idaṃ, bhante, kathaṃ, imassa ko attho’ti? Tassa, te āyasmanto avivaṭañceva vivaranti, anuttānīkatañca uttāniṃ karonti, anekavihitesu ca kaṅkhāṭhāniyesu dhammesu kaṅkhaṃ paṭivinodenti. Evaṃ kho, bhikkhave, senāsanaṃ pañcaṅgasamannāgataṃ hotī’’ti (a. ni. 10.11). –

«И как, о бхиккху, обитель наделена пятью факторами? Здесь, о бхиккху, обитель не слишком далека [от селения] и не слишком близка, удобна для прихода и ухода; днем она не переполнена людьми, ночью в ней мало шума и криков; в ней мало укусов слепней, комаров, ветра, солнца и ползающих гадов. У проживающего в такой обители без труда возникают одежды, подаяние пищи, жилище и лекарственные средства для больных. В этой обители проживают старшие бхиккху, многознающие (bahussuta), знающие наизусть священные тексты (āgatāgama), хранящие Дхамму (dhammadhara), хранящие Винаю (vinayadhara), хранящие Матику (mātikādhara). Он время от времени приближается к ним и спрашивает, расспрашивает: „Как это, почтенный? Каков смысл этого?“ И эти почтенные раскрывают ему то, что не было раскрыто, проясняют то, что не было прояснено, и устраняют сомнения в различных сомнительных вопросах учения. Так, о бхиккху, обитель наделена пятью факторами».

---

Evaṃ pañcaṅgasamannāgataṃ senāsanaṃ vuttaṃ. Tathārūpaṃ senāsanaṃ upagamma katasabbakiccena kāmesu ādīnavaṃ, nekkhamme ca ānisaṃsaṃ paccavekkhitvā buddhasubuddhatāya [Pg.31] dhammasudhammatāya saṅghasuppaṭipannatāya ca anussaraṇena cittaṃ pasādetvā yaṃ taṃ –

Так описана обитель, наделенная пятью факторами. Придя в такую обитель, выполнив все свои обязанности, размыслив об опасности чувственных удовольствий (kāma) и о благе отречения (nekkhamma), и умиротворив свой ум памятованием о совершенном просветлении Будды (buddhasubuddhatā), о благости Дхаммы (dhammasudhammatā) и о благом поведении Сангхи (saṅghasuppaṭipannatā), [он должен практиковать] то, что...

---

‘‘Vacasā manasā ceva, vaṇṇasaṇṭhānato disā;

Okāsato paricchedā, sattadhuggahaṇaṃ vidū’’ti. –

«Мудрый усваивает [объект медитации на тридцать две части тела] семью способами: устно, мысленно, по цвету, форме, направлению, местоположению и границам».

---

Evaṃ sattavidhaṃ uggahakosallaṃ; anupubbato, nātisīghato, nātisaṇikato, vikkhepappaṭibāhanato, paṇṇattisamatikkamato, anupubbamuñcanato, appanāto, tayo ca suttantāti evaṃ dasavidhaṃ manasikārakosallañca vuttaṃ. Taṃ apariccajantena dvattiṃsākārabhāvanā ārabhitabbā. Evañhi ārabhato sabbākārena dvattiṃsākārabhāvanā sampajjati no aññathā.

Так было сказано о семикратном мастерстве в усвоении (uggahakosalla). Также было сказано о десятикратном мастерстве во внимании (manasikārakosalla), а именно: по порядку (anupubbato), не слишком быстро (nātisīghato), не слишком медленно (nātisaṇikato), отражая отвлечения (vikkhepappaṭibāhanato), преодолевая концептуальные обозначения (paṇṇattisamatikkamato), постепенно отпуская [непроявляющиеся части] (anupubbamuñcanato), посредством поглощения (appanāto), а также принимая во внимание три сутты (tayo ca suttantā). Не пренебрегая этим [мастерством], следует приступать к медитации на тридцать две части тела. Ибо у того, кто приступает к практике таким образом, медитация на тридцать две части тела увенчается успехом во всех отношениях, но не иначе.

---

Tattha āditova tacapañcakaṃ tāva gahetvā api tepiṭakena ‘‘kesā lomā’’tiādinā nayena anulomato, tasmiṃ paguṇībhūte ‘‘taco dantā’’ti evamādinā nayena paṭilomato, tasmimpi paguṇībhūte tadubhayanayeneva anulomappaṭilomato bahi visaṭavitakkavicchedanatthaṃ pāḷipaguṇībhāvatthañca vacasā koṭṭhāsasabhāvapariggahatthaṃ manasā ca addhamāsaṃ bhāvetabbaṃ. Vacasā hissa bhāvanā bahi visaṭavitakke vicchinditvā manasā bhāvanāya pāḷipaguṇatāya ca paccayo hoti, manasā bhāvanā asubhavaṇṇalakkhaṇānaṃ aññataravasena pariggahassa, atha teneva nayena vakkapañcakaṃ addhamāsaṃ, tato tadubhayamaddhamāsaṃ, tato papphāsapañcakamaddhamāsaṃ, tato taṃ pañcakattayampi addhamāsaṃ, atha ante avuttampi matthaluṅgaṃ pathavīdhātuākārehi saddhiṃ ekato bhāvanatthaṃ idha pakkhipitvā matthaluṅgapañcakaṃ addhamāsaṃ, tato pañcakacatukkampi addhamāsaṃ, atha medachakkamaddhamāsaṃ, tato medachakkena saha pañcakacatukkampi addhamāsaṃ, atha muttachakkamaddhamāsaṃ, tato sabbameva dvattiṃsākāramaddhamāsanti evaṃ cha māse vaṇṇasaṇṭhānadisokāsaparicchedato vavatthapentena bhāvetabbaṃ. Etaṃ majjhimapaññaṃ puggalaṃ sandhāya vuttaṃ. Mandapaññena tu yāvajīvaṃ bhāvetabbaṃ tikkhapaññassa na cireneva bhāvanā sampajjatīti.

В этой связи, даже знаток Типитаки должен сначала взять группу из пяти частей, заканчивающуюся кожей (tacapañcaka), и в течение полумесяца устно повторять её в прямом порядке (anuloma): „волосы на голове, волосы на теле...“ и т. д. Когда этот прямой порядок освоен, он должен повторять в обратном порядке (paṭiloma): „кожа, зубы...“ и т. д. Когда и этот порядок освоен, он должен в течение полумесяца развивать медитацию как в прямом, так и в обратном порядке, устно — для отсечения внешних блуждающих мыслей и для свободного владения текстом, и мысленно — для постижения природы этих частей. Ибо устное повторение, отсекая внешние блуждающие мысли, служит условием для мысленной медитации и для свободного владения текстом. Мысленная же медитация служит условием для постижения [частей тела] посредством их непривлекательности, цвета или характеристик. Затем таким же образом следует в течение полумесяца медитировать на группу из пяти частей, заканчивающуюся почками (vakkapañcaka). Затем в течение полумесяца медитировать на обе эти группы вместе. Затем в течение полумесяца медитировать на группу из пяти частей, заканчивающуюся легкими (papphāsapañcaka). Затем в течение полумесяца медитировать на все эти три группы вместе. Затем, чтобы медитировать на головной мозг (matthaluṅga), хотя он и упоминается в самом конце, вместе с другими элементами земли (pathavīdhātu), его следует поместить сюда [в первую группу] и в течение полумесяца медитировать на группу из пяти частей, заканчивающуюся головным мозгом (matthaluṅgapañcaka). Затем в течение полумесяца медитировать на эти четыре группы из пяти частей вместе. Затем в течение полумесяца медитировать на группу из шести частей, начинающуюся с жира (medachakka). Затем в течение полумесяца медитировать на эту группу из шести частей вместе с четырьмя предыдущими группами из пяти частей. Затем в течение полумесяца медитировать на группу из шести частей, заканчивающуюся мочой (muttachakka). Затем в течение полумесяца медитировать на все тридцать две части тела вместе. Таким образом, в течение шести месяцев следует развивать медитацию, определяя [каждую часть] по цвету, форме, направлению, местоположению и границам. Это сказано в отношении человека со средними умственными способностями (majjhimapañña). Человек же со слабыми способностями (mandapañña) должен медитировать так всю жизнь. А у человека с острыми способностями (tikkhapañña) медитация увенчается успехом за короткое время. Так это следует понимать.

---

Etthāha [Pg.32] – ‘‘kathaṃ panāyamimaṃ dvattiṃsākāraṃ vaṇṇādito vavatthapetī’’ti? Ayañhi ‘‘atthi imasmiṃ kāye kesā’’ti evamādinā nayena tacapañcakādivibhāgato dvattiṃsākāraṃ bhāvento kesā tāva vaṇṇato kāḷakāti vavatthapeti, yādisakā vānena diṭṭhā honti. Saṇṭhānato dīghavaṭṭalikā tulādaṇḍamivāti vavatthapeti. Disato pana yasmā imasmiṃ kāye nābhito uddhaṃ uparimā disā adho heṭṭhimāti vuccati, tasmā imassa kāyassa uparimāya disāya jātāti vavatthapeti. Okāsato nalāṭantakaṇṇacūḷikagalavāṭakaparicchinne sīsacamme jātāti. Tattha yathā vammikamatthake jātāni kuṇṭhatiṇāni na jānanti ‘‘mayaṃ vammikamatthake jātānī’’ti; napi vammikamatthako jānāti ‘‘mayi kuṇṭhatiṇāni jātānī’’ti; evameva na kesā jānanti ‘‘mayaṃ sīsacamme jātā’’ti, napi sīsacammaṃ jānāti ‘‘mayi kesā jātā’’ti. Ābhogapaccavekkhaṇavirahitā hi ete dhammā acetanā abyākatā suññā paramaduggandhajegucchappaṭikūlā, na satto na puggaloti vavatthapeti. Paricchedatoti duvidho paricchedo sabhāgavisabhāgavasena. Tattha kesā heṭṭhā patiṭṭhitacammatalena tattha vīhaggamattaṃ pavisitvā patiṭṭhitena attano mūlatalena ca upari ākāsena tiriyaṃ aññamaññena paricchinnāti evaṃ sabhāgaparicchedato, kesā na avasesaekatiṃsākārā. Avasesā ekatiṃsā na kesāti evaṃ visabhāgaparicchedato ca vavatthapeti. Evaṃ tāva kese vaṇṇādito vavatthapeti.

Здесь спрашивают: «Но как же он определяет эти тридцать две части по цвету и т. д.?» Развивая медитацию на тридцать две части тела путем разделения их на группу, заканчивающуюся кожей, и т. д. следующим образом: «Есть в этом теле волосы на голове...», он сначала определяет волосы на голове по цвету как черные, или же такими, какими он их видел. По форме он определяет их как длинные и круглые, подобные стержню весов. По направлению: поскольку в этом теле область выше пупка называется верхним направлением, а ниже — нижним, он определяет их как выросшие в верхнем направлении этого тела. По местоположению: они растут на коже головы, ограниченной лбом, мочками ушей и затылком. В этой связи, подобно тому как трава кунтха, растущая на вершине термитника, не знает: «Мы растем на вершине термитника», и сам термитник не знает: «На мне растет трава кунтха», точно так же волосы на голове не знают: «Мы растем на коже головы», и кожа головы не знает: «На мне растут волосы». Ибо эти явления лишены намерения и размышления (ābhogapaccavekkhaṇavirahita), они неодушевленные (acetana), неопределенные (abyākata), пустые [от самости] (suñña), крайне зловонные, отвратительные и мерзкие; он определяет их так: «Это не существо, не личность». По границам: существует два вида границ — по сходству (sabhāga) и по различию (visabhāga). Из них по границам сходства волосы на голове ограничены снизу поверхностью кожи, на которой они сидят, и своими корнями, уходящими в нее на глубину рисового зернышка, сверху — воздухом, а по бокам — друг другом. По границам различия он определяет их так: «Волосы на голове — это не остальные тридцать одна часть тела, а остальные тридцать одна часть — это не волосы на голове». Так он сначала определяет волосы на голове по цвету и т. д.

---

Avasesesu lomā vaṇṇato yebhuyyena nīlavaṇṇāti vavatthapeti, yādisakā vānena diṭṭhā honti. Saṇṭhānato oṇatacāpasaṇṭhānā, upari vaṅkatālahīrasaṇṭhānā vā, disato dvīsu disāsu jātā, okāsato hatthatalapādatale ṭhapetvā yebhuyyena avasesasarīracamme jātāti.

Из оставшихся частей он определяет волосы на теле (lomā) по цвету как преимущественно сине-черные (nīla) или же такими, какими он их видел. По форме они подобны изогнутому луку или же изогнутому на конце волокну пальмового листа. По направлению они растут в обоих направлениях [в верхнем и нижнем]. По местоположению они растут на коже остальной части тела, за исключением ладоней и подошв.

---

Tattha yathā purāṇagāmaṭṭhāne jātāni dabbatiṇāni na jānanti ‘‘mayaṃ purāṇagāmaṭṭhāne jātānī’’ti, na ca purāṇagāmaṭṭhānaṃ jānāti ‘‘mayi dabbatiṇāni jātānī’’ti, evameva na lomā jānanti ‘‘mayaṃ sarīracamme jātā’’ti, napi sarīracammaṃ jānāti ‘‘mayi lomā jātā’’ti. Ābhogapaccavekkhaṇavirahitā hi ete dhammā acetanā abyākatā suññā [Pg.33] paramaduggandhajegucchapaṭikūlā, na satto na puggaloti vavatthapeti. Paricchedato heṭṭhā patiṭṭhitacammatalena tattha likkhāmattaṃ pavisitvā patiṭṭhitena attano mūlena ca upari ākāsena tiriyaṃ aññamaññena paricchinnāti vavatthapeti. Ayametesaṃ sabhāgaparicchedo, visabhāgaparicchedo pana kesasadiso evāti evaṃ lome vaṇṇādito vavatthapeti.

В этой связи, подобно тому как трава дабба, растущая на месте заброшенной деревни, не знает: «Мы растем на месте заброшенной деревни», и само место заброшенной деревни не знает: «На мне растет трава дабба», точно так же волосы на теле не знают: «Мы растем на коже тела», и кожа тела не знает: «На мне растут волосы». Ибо эти явления лишены намерения и размышления, они неодушевленные, неопределенные, пустые [от самости], крайне зловонные, отвратительные и мерзкие; он определяет их так: «Это не существо, не личность». По границам: снизу они ограничены поверхностью кожи, на которой они сидят, и своими корнями, уходящими в нее на глубину гниды (likkhāmatta), сверху — воздухом, а по бокам — друг другом. Это их граница по сходству. Граница же по различию подобна границе волос на голове. Так он определяет волосы на теле по цвету и т. д.

---

Tato paraṃ nakhā yassa paripuṇṇā, tassa vīsati. Te sabbepi vaṇṇato maṃsavinimuttokāse setā, maṃsasambandhe tambavaṇṇāti vavatthapeti. Saṇṭhānato yathāsakapatiṭṭhitokāsasaṇṭhānā, yebhuyyena madhukaphalaṭṭhikasaṇṭhānā, macchasakalikasaṇṭhānā vāti vavatthapeti. Disato dvīsu disāsu jātā, okāsato aṅgulīnaṃ aggesu patiṭṭhitāti.

После этого идут ногти (nakhā). У того, у кого они целы, их двадцать. Все они по цвету определяются как белые в той части, которая свободна от плоти, и красноватые (tamba) в месте соединения с плотью. По форме они соответствуют форме мест своего расположения; преимущественно они подобны семенам мадхуки или же рыбьей чешуе. По направлению они растут в обоих направлениях. По местоположению они расположены на кончиках пальцев рук и ног.

---

Tattha yathā nāma gāmadārakehi daṇḍakaggesu madhukaphalaṭṭhikā ṭhapitā na jānanti ‘‘mayaṃ daṇḍakaggesu ṭhapitā’’ti, napi daṇḍakā jānanti ‘‘amhesu madhukaphalaṭṭhikā ṭhapitā’’ti; evameva nakhā na jānanti ‘‘mayaṃ aṅgulīnaṃ aggesu patiṭṭhitā’’ti, napi aṅguliyo jānanti ‘‘amhākaṃ aggesu nakhā patiṭṭhitā’’ti. Ābhogapaccavekkhaṇavirahitā hi ete dhammā acetanā…pe… na puggaloti vavatthapeti. Paricchedato heṭṭhā mūle ca aṅgulimaṃsena, tattha patiṭṭhitatalena vā upari agge ca ākāsena, ubhatopassesu aṅgulīnaṃ ubhatokoṭicammena paricchinnāti vavatthapeti. Ayametesaṃ sabhāgaparicchedo, visabhāgaparicchedo pana kesasadiso evāti evaṃ nakhe vaṇṇādito vavatthapeti.

В этой связи, подобно тому как семена мадхуки, насаженные деревенскими детьми на кончики палочек, не знают: «Мы насажены на кончики палочек», и сами палочки не знают: «На нас насажены семена мадхуки», точно так же ногти не знают: «Мы расположены на кончиках пальцев», и пальцы не знают: «На наших кончиках расположены ногти». Ибо эти явления лишены намерения и размышления, они неодушевленные... [и т. д.]... не личность; он определяет их так. По границам: снизу у основания они ограничены плотью пальца и поверхностью, на которой они сидят, сверху и на кончиках — воздухом, а с обеих сторон — кожей краев пальца. Это их граница по сходству. Граница же по различию подобна границе волос на голове. Так он определяет ногти по цвету и т. д.

---

Tato paraṃ dantā yassa paripuṇṇā, tassa dvattiṃsa. Te sabbepi vaṇṇato setavaṇṇāti vavatthapeti. Yassa samasaṇṭhitā honti, tassa kharapattacchinnasaṅkhapaṭalamiva samaganthitasetakusumamakuḷamālā viya ca khāyanti. Yassa visamasaṇṭhitā, tassa jiṇṇaāsanasālāpīṭhakapaṭipāṭi viya nānāsaṇṭhānāti saṇṭhānato vavatthapeti. Tesañhi ubhayadantapantipariyosānesu heṭṭhato uparito ca dve dve katvā aṭṭha dantā catukoṭikā catumūlikā āsandikasaṇṭhānā, tesaṃ orato teneva [Pg.34] kamena sanniviṭṭhā aṭṭha dantā tikoṭikā timūlikā siṅghāṭakasaṇṭhānā. Tesampi orato teneva kamena heṭṭhato uparito ca ekamekaṃ katvā cattāro dantā dvikoṭikā dvimūlikā yānakūpatthambhinīsaṇṭhānā. Tesampi orato teneva kamena sanniviṭṭhā cattāro dāṭhādantā ekakoṭikā ekamūlikā mallikāmakuḷasaṇṭhānā. Tato ubhayadantapantivemajjhe heṭṭhā cattāro upari cattāro katvā aṭṭha dantā ekakoṭikā ekamūlikā tumbabījasaṇṭhānā. Disato uparimāya disāya jātā. Okāsato uparimā uparimahanukaṭṭhike adhokoṭikā, heṭṭhimā heṭṭhimahanukaṭṭhike uddhaṃkoṭikā hutvā patiṭṭhitāti.

После этого зубы: у кого они в полном комплекте, у того их тридцать два. Он определяет их все по цвету как белые. У кого они расположены ровно, у того они кажутся подобными срезу раковины, сделанному пилой, или гирлянде из ровно связанных белых бутонов жасмина. У кого они расположены неровно, у того они имеют различную форму, подобно ряду скамей в старой беседке — так он определяет их по форме. Ибо из них на концах обоих зубных рядов, по два снизу и сверху, всего восемь зубов имеют четыре вершины, четыре корня и форму скамеечки. Ближе к центру от них, расположенные в том же порядке, восемь зубов имеют три вершины, три корня и форму перекрестка трех дорог. Ближе к центру от них, в том же порядке, по одному снизу и сверху, всего четыре зуба имеют две вершины, два корня и форму подпорок для повозки. Ближе к центру от них, расположенные в том же порядке, четыре клыка имеют одну вершину, один корень и форму бутонов жасмина. Затем, посредине обоих зубных рядов, четыре снизу и четыре сверху, всего восемь зубов имеют одну вершину, один корень и форму семян тыквы-горлянки. По направлению: они рождаются в верхнем направлении. По местоположению: верхние зубы закреплены в верхней челюсти вершинами вниз, а нижние зубы закреплены в нижней челюсти вершинами вверх.

---

Tattha yathā navakammikapurisena heṭṭhā silātale patiṭṭhāpitā uparimatale pavesitā thambhā na jānanti ‘‘mayaṃ heṭṭhāsilātale patiṭṭhāpitā, uparimatale pavesitā’’ti, na heṭṭhāsilātalaṃ jānāti ‘‘mayi thambhā patiṭṭhāpitā’’ti, na uparimatalaṃ jānāti ‘‘mayi thambhā paviṭṭhā’’ti; evameva dantā na jānanti ‘‘mayaṃ heṭṭhāhanukaṭṭhike patiṭṭhitā, uparimahanukaṭṭhike paviṭṭhā’’ti, nāpi heṭṭhāhanukaṭṭhikaṃ jānāti ‘‘mayi dantā patiṭṭhitā’’ti, na uparimahanukaṭṭhikaṃ jānāti ‘‘mayi dantā paviṭṭhā’’ti. Ābhogapaccavekkhaṇavirahitā hi ete dhammā…pe… na puggaloti. Paricchedato heṭṭhā hanukaṭṭhikūpena hanukaṭṭhikaṃ pavisitvā patiṭṭhitena attano mūlatalena ca upari ākāsena tiriyaṃ aññamaññena paricchinnāti vavatthapeti. Ayametesaṃ sabhāgaparicchedo, visabhāgaparicchedo pana kesasadiso evāti evaṃ dante vaṇṇādito vavatthapeti.

Здесь, подобно тому как столбы, установленные строителем на нижнем каменном основании и вставленные в верхнее перекрытие, не знают: «Мы установлены на нижнем каменном основании и вставлены в верхнее перекрытие», и нижнее каменное основание не знает: «На мне установлены столбы», и верхнее перекрытие не знает: «В меня вставлены столбы»; точно так же и зубы не знают: «Мы установлены в нижней челюсти и вошли в верхнюю челюсть», и нижняя челюсть не знает: «Во мне установлены зубы», и верхняя челюсть не знает: «В меня вошли зубы». Ибо эти состояния лишены намерения и рассмотрения... и т. д. ... это не существо, не личность. По границе: снизу они ограничены поверхностью своих собственных корней, которые вошли и укрепились в лунках челюстной кости, сверху — пространством, а по бокам — друг другом. Так он определяет их. Это их однородная граница. Что же касается разнородной границы, то она подобна границе волос на голове. Так он определяет зубы по цвету и прочему.

---

Tato paraṃ antosarīre nānākuṇapasañcayappaṭicchādakaṃ taco vaṇṇato setoti vavatthapeti. So hi yadipi chavirāgarañjitattā kāḷakodātādivaṇṇavasena nānāvaṇṇo viya dissati, tathāpi sabhāgavaṇṇena seto eva. So panassa setabhāvo aggijālābhighātapaharaṇapahārādīhi viddhaṃsitāya chaviyā pākaṭo hoti. Saṇṭhānato saṅkhepena kañcukasaṇṭhāno, vitthārena nānāsaṇṭhānoti. Tathā hi pādaṅgulittaco kosakārakakosasaṇṭhāno, piṭṭhipādattaco puṭabaddhūpāhanasaṇṭhāno, jaṅghattaco bhattapuṭakatālapaṇṇasaṇṭhāno[Pg.35], ūruttaco taṇḍulabharitadīghatthavikasaṇṭhāno, ānisadattaco udakapūritapaṭaparissāvanasaṇṭhāno, piṭṭhittaco phalakonaddhacammasaṇṭhāno, kucchittaco vīṇādoṇikonaddhacammasaṇṭhāno, urattaco yebhuyyena caturassasaṇṭhāno, dvibāhuttaco tūṇīronaddhacammasaṇṭhāno, piṭṭhihatthattaco khurakosasaṇṭhāno phaṇakatthavikasaṇṭhāno vā, hatthaṅgulittaco kuñcikākosasaṇṭhāno, gīvattaco galakañcukasaṇṭhāno, mukhattaco chiddāvachiddakimikulāvakasaṇṭhāno, sīsattaco pattatthavikasaṇṭhānoti.

После этого кожа, покрывающая скопление различных нечистот внутри тела, определяется по цвету как белая. Ибо хотя из-за окрашивания пигментом кожи она кажется разноцветной — черной, белой и так далее, тем не менее, ее собственный естественный цвет — именно белый. Эта ее белизна становится очевидной, когда внешний слой кожи разрушается от ожога пламенем, удара, ранения и так далее. По форме: вкратце она имеет форму чехла, а в подробностях имеет различную форму. Так, кожа пальцев ног имеет форму коконов шелкопряда, кожа тыльной стороны стопы — форму закрытой обуви, кожа голени — форму пальмового листа, в который завернут рис, кожа бедра — форму длинного мешка, наполненного рисом, кожа ягодиц — форму тканевого фильтра для воды, наполненного водой, кожа спины — форму кожи, натянутой на деревянную доску, кожа живота — форму кожи, натянутой на резонатор лютни, кожа груди в основном имеет четырехугольную форму, кожа обеих рук — форму кожи, натянутой на колчан, кожа тыльной стороны кисти — форму чехла для бритвы или мешочка для гребня, кожа пальцев рук — форму чехла для ключей, кожа шеи — форму воротника рубахи, кожа лица — форму гнезда насекомых, полного множества отверстий, кожа головы — форму чехла для чаши для подаяний.

---

Tacapariggaṇhakena ca yogāvacarena uttaroṭṭhato paṭṭhāya tacassa maṃsassa ca antarena cittaṃ pesentena paṭhamaṃ tāva mukhattaco vavatthapetabbo, tato sīsattaco, atha bahigīvattaco, tato anulomena paṭilomena ca dakkhiṇahatthattaco. Atha teneva kamena vāmahatthattaco, tato piṭṭhittaco, atha ānisadattaco, tato anulomena paṭilomena ca dakkhiṇapādattaco, atha vāmapādattaco, tato vatthiudarahadayaabbhantaragīvattaco, tato heṭṭhimahanukattaco, atha adharoṭṭhattaco. Evaṃ yāva puna upari oṭṭhattacoti. Disato dvīsu disāsu jāto. Okāsato sakalasarīraṃ pariyonandhitvā ṭhitoti.

Практикующий (йогавачара), постигающий кожу, направляя свой ум между кожей и плотью, начиная с верхней губы, должен сначала определить кожу лица, затем кожу головы, затем внешнюю кожу шеи, затем в прямом и обратном порядке кожу правой руки. Затем в том же порядке кожу левой руки, затем кожу спины, затем кожу ягодиц, затем в прямом и обратном порядке кожу правой ноги, затем кожу левой ноги, затем кожу паха, живота, груди и внутренней стороны шеи, затем кожу нижней челюсти, затем кожу нижней губы. Так вплоть до кожи верхней губы снова. По направлению: она рождается в обоих направлениях. По местоположению: она находится, покрывая все тело.

---

Tattha yathā allacammapariyonaddhāya peḷāya na allacammaṃ jānāti ‘‘mayā peḷā pariyonaddhā’’ti, napi peḷā jānāti ‘‘ahaṃ allacammena pariyonaddhā’’ti; evameva na taco jānāti ‘‘mayā idaṃ cātumahābhūtikaṃ sarīraṃ onaddha’’nti, napi idaṃ cātumahābhūtikaṃ sarīraṃ jānāti ‘‘ahaṃ tacena onaddha’’nti. Ābhogapaccavekkhaṇavirahitā hi ete dhammā…pe… na puggaloti. Kevalaṃ tu –

Здесь, подобно тому как в случае со шкатулкой, обтянутой сырой кожей, сырая кожа не знает: «Мною обтянута шкатулка», и шкатулка не знает: «Я обтянута сырой кожей»; точно так же и кожа не знает: «Мною обтянуто это тело, состоящее из четырех великих элементов», и это тело, состоящее из четырех великих элементов, не знает: «Я обтянуто кожей». Ибо эти состояния лишены намерения и рассмотрения... и т. д. ... это не существо, не личность. Но только —

---

‘‘Allacammapaṭicchanno, navadvāro mahāvaṇo;

Samantato paggharati, asucipūtigandhiyo’’ti.

«Покрытое сырой кожей, с девятью вратами, это великая рана; со всех сторон из нее сочится нечистое и зловонное».

---

Paricchedato heṭṭhā maṃsena tattha patiṭṭhitatalena vā upari chaviyā paricchinnoti vavatthapeti. Ayametassa sabhāgaparicchedo, visabhāgaparicchedo pana kesasadiso evāti evaṃ tacaṃ vaṇṇādito vavatthapeti.

По границе: снизу она ограничена плотью или поверхностью плоти, на которой она лежит, а сверху — надкожицей. Так он определяет ее. Это ее однородная граница. Что же касается разнородной границы, то она подобна границе волос на голове. Так он определяет кожу по цвету и прочему.

---

Tato [Pg.36] paraṃ sarīre navapesisatappabhedaṃ maṃsaṃ vaṇṇato rattaṃ pālibhaddakapupphasannibhanti vavatthapeti. Saṇṭhānato nānāsaṇṭhānanti. Tathā hi tattha jaṅghamaṃsaṃ tālapattapuṭabhattasaṇṭhānaṃ, avikasitaketakīmakuḷasaṇṭhānantipi keci. Ūrumaṃsaṃ sudhāpisananisadapotakasaṇṭhānaṃ, ānisadamaṃsaṃ uddhanakoṭisaṇṭhānaṃ, piṭṭhimaṃsaṃ tālaguḷapaṭalasaṇṭhānaṃ, phāsukadvayamaṃsaṃ vaṃsamayakoṭṭhakucchipadesamhi tanumattikālepasaṇṭhānaṃ, thanamaṃsaṃ vaṭṭetvā avakkhittaddhamattikāpiṇḍasaṇṭhānaṃ, dvebāhumaṃsaṃ naṅguṭṭhasīsapāde chetvā niccammaṃ katvā ṭhapitamahāmūsikasaṇṭhānaṃ, maṃsasūnakasaṇṭhānantipi eke. Gaṇḍamaṃsaṃ gaṇḍappadese ṭhapitakarañjabījasaṇṭhānaṃ, maṇḍūkasaṇṭhānantipi eke. Jivhāmaṃsaṃ nuhīpattasaṇṭhānaṃ, nāsāmaṃsaṃ omukhanikkhittapaṇṇakosasaṇṭhānaṃ, 0.akkhikūpamaṃsaṃ addhapakkaudumbarasaṇṭhānaṃ, sīsamaṃsaṃ pattapacanakaṭāhatanulepasaṇṭhānanti. Maṃsapariggaṇhakena ca yogāvacarena etāneva oḷārikamaṃsāni saṇṭhānato vavatthapetabbāni. Evañhi vavatthāpayato sukhumāni maṃsāni ñāṇassa āpāthaṃ āgacchantīti. Disato dvīsu disāsu jātaṃ. Okāsato sādhikāni tīṇi aṭṭhisatāni anulimpitvā ṭhitanti.

После этого плоть в теле, разделенная на девятьсот кусков, определяется по цвету как красная, подобная цветку дерева палибхаддака. По форме она имеет различную форму. Так, плоть голени имеет форму порции риса, завернутой в пальмовый лист; некоторые говорят, что она имеет форму нераскрывшегося бутона кетаки. Плоть бедра имеет форму пестика для растирания штукатурки, плоть ягодиц — форму углов очага, плоть спины — форму пластов пальмового сахара, плоть с обеих сторон ребер — форму тонкого слоя глины, нанесенного на бамбуковую житницу, плоть грудей — форму круглых комков влажной глины, брошенных на землю, плоть обеих рук — форму большой крысы с отрезанными хвостом, головой и лапами и со снятой шкурой; некоторые говорят, что она имеет форму кусков мяса на вертеле. Плоть щек имеет форму семян дерева каранджа, застрявших за щекой; некоторые говорят, что она имеет форму лягушки. Плоть языка имеет форму листа молочая, плоть носа — форму конуса из листьев, положенного отверстием вниз, плоть глазных впадин — форму наполовину созревшего плода удумбары, плоть головы — форму тонкого слоя глины, нанесенного на горшок для обжига чаш. Практикующий, постигающий плоть, должен определять по форме именно эти грубые части плоти. Ибо у того, кто так определяет, тонкая плоть сама предстает перед его знанием. По направлению: она рождается в обоих направлениях. По местоположению: она находится, облекая триста с лишним костей.

---

Tattha yathā thūlamattikānulittāya bhittiyā na thūlamattikā jānāti ‘‘mayā bhitti anulittā’’ti, napi bhitti jānāti ‘‘ahaṃ thūlamattikāya anulittā’’ti, evamevaṃ na navapesisatappabhedaṃ maṃsaṃ jānāti ‘‘mayā aṭṭhisatattayaṃ anulitta’’nti, napi aṭṭhisatattayaṃ jānāti ‘‘ahaṃ navapesisatappabhedena maṃsena anulitta’’nti. Ābhogapaccavekkhaṇavirahitā hi ete dhammā…pe… na puggaloti. Kevalaṃ tu –

Здесь, подобно тому как в случае со стеной, обмазанной густой глиной, густая глина не знает: «Мною обмазана стена», и стена не знает: «Я обмазана густой глиной»; точно так же и плоть, разделенная на девятьсот кусков, не знает: «Мною обмазаны триста костей», и триста костей не знают: «Мы обмазаны плотью, разделенной на девятьсот кусков». Ибо эти состояния лишены намерения и рассмотрения... и т. д. ... это не существо, не личность. Но только —

---

‘‘Navapesisatā maṃsā, anulittā kaḷevaraṃ;

Nānākimikulākiṇṇaṃ, mīḷhaṭṭhānaṃva pūtika’’nti.

«Девятьсот кусков плоти обмазывают этот труп; кишащий различными семействами червей, он зловонен, подобно отхожему месту».

---

Paricchedato heṭṭhā aṭṭhisaṅghāṭena tattha patiṭṭhitatalena vā upari tacena tiriyaṃ aññamaññena paricchinnanti vavatthapeti. Ayametassa sabhāgaparicchedo, visabhāgaparicchedo pana kesasadiso evāti evaṃ maṃsaṃ vaṇṇādito vavatthapeti.

По границе: снизу она ограничена скелетом или поверхностью костей, на которой она лежит, сверху — кожей, а по бокам — друг другом. Так он определяет ее. Это ее однородная граница. Что же касается разнородной границы, то она подобна границе волос на голове. Так он определяет плоть по цвету и прочему.

---

Tato paraṃ sarīre navasatappabhedā nhārū vaṇṇato setāti vavatthapeti, madhuvaṇṇātipi eke. Saṇṭhānato nānāsaṇṭhānāti. Tathā [Pg.37] hi tattha mahantā mahantā nhārū kandalamakuḷasaṇṭhānā, tato sukhumatarā sūkaravāgurarajjusaṇṭhānā, tato aṇukatarā pūtilatāsaṇṭhānā, tato aṇukatarā sīhaḷamahāvīṇātantisaṇṭhānā, tato aṇukatarā thūlasuttakasaṇṭhānā, hatthapiṭṭhipādapiṭṭhīsu nhārū sakuṇapādasaṇṭhānā, sīse nhārū gāmadārakānaṃ sīse ṭhapitaviraḷataradukūlasaṇṭhānā, piṭṭhiyā nhārū temetvā ātape pasāritamacchajālasaṇṭhānā, avasesā imasmiṃ sarīre taṃtaṃaṅgapaccaṅgānugatā nhārū sarīre paṭimukkajālakañcukasaṇṭhānāti. Disato dvīsu disāsu jātā. Tesu ca dakkhiṇakaṇṇacūḷikato paṭṭhāya pañca kaṇḍaranāmakā mahānhārū purato ca pacchato ca vinandhamānā vāmapassaṃ gatā, vāmakaṇṇacūḷikato paṭṭhāya pañca purato ca pacchato ca vinandhamānā dakkhiṇapassaṃ gatā, dakkhiṇagalavāṭakato paṭṭhāya pañca purato ca pacchato ca vinandhamānā vāmapassaṃ gatā, vāmagalavāṭakato paṭṭhāya pañca purato ca pacchato ca vinandhamānā dakkhiṇapassaṃ gatā, dakkhiṇahatthaṃ vinandhamānā purato ca pacchato ca pañca pañcāti dasa kaṇḍaranāmakā eva mahānhārū āruḷhā. Tathā vāmahatthaṃ, dakkhiṇapādaṃ, vāmapādañcāti evamete saṭṭhi mahānhārū sarīradhārakā sarīraniyāmakātipi vavatthapeti. Okāsato sakalasarīre aṭṭhicammānaṃ aṭṭhimaṃsānañca antare aṭṭhīni ābandhamānā ṭhitāti.

После этого сухожилия в теле, разделенные на девятьсот частей, определяются по цвету как белые; некоторые говорят, что они цвета меда. По форме они имеют различную форму. Так, самые крупные сухожилия имеют форму бутонов кандалы, те, что тоньше их, — форму веревок для ловли кабанов, те, что еще меньше, — форму гнилых лиан, те, что еще меньше, — форму струн большой сингальской лютни, те, что еще меньше, — форму толстых нитей, сухожилия на тыльной стороне кистей и стоп — форму птичьих лап, сухожилия на голове — форму тонкой белой ткани, наброшенной на головы деревенских детей, сухожилия на спине — форму мокрой рыболовной сети, разложенной для просушки на солнце, остальные сухожилия, проходящие по различным большим и малым членам этого тела, — форму сетчатой рубахи, надетой на тело. По направлению: они рождаются в обоих направлениях. И среди них, начиная от мочки правого уха, пять больших сухожилий, называемых кандара, оплетая тело спереди и сзади, идут к левому боку. Начиная от мочки левого уха, пять больших сухожилий, оплетая тело спереди и сзади, идут к правому боку. Начиная от правой стороны шеи, пять больших сухожилий, оплетая тело спереди и сзади, идут к левому боку. Начиная от левой стороны шеи, пять больших сухожилий, оплетая тело спереди и сзади, идут к правому боку. Оплетая правую руку, спереди и сзади поднимаются по пять сухожилий, всего десять больших сухожилий, называемых кандара. Точно так же на левой руке, правой ноге и левой ноге. Таким образом, эти шестьдесят больших сухожилий удерживают тело и определяют его форму — так он определяет их. По местоположению: они находятся во всем теле, между костями и кожей, а также между костями и плотью, связывая кости друг с другом.

---

Tattha yathā vallisantānabaddhesu kuṭṭadārūsu na vallisantānā jānanti ‘‘amhehi kuṭṭadārūni ābaddhānī’’ti, napi kuṭṭadārūni jānanti ‘‘mayaṃ vallisantānehi ābaddhānī’’ti; evameva na nhārū jānanti ‘‘amhehi tīṇi aṭṭhisatāni ābaddhānī’’ti, napi tīṇi aṭṭhisatāni jānanti ‘‘mayaṃ nhārūhi ābaddhānī’’ti. Ābhogapaccavekkhaṇavirahitā hi ete dhammā…pe… na puggaloti. Kevalaṃ tu –

Здесь, подобно тому как в случае с деревянными брусьями стены, связанными плетями лиан, плети лиан не знают: «Нами связаны брусья стены», и брусья стены не знают: «Мы связаны плетями лиан»; точно так же и сухожилия не знают: «Нами связаны триста костей», и триста костей не знают: «Мы связаны сухожилиями». Ибо эти состояния лишены намерения и рассмотрения... и т. д. ... это не существо, не личность. Но только —

---

‘‘Navanhārusatā honti, byāmamatte kaḷevare;

Bandhanti aṭṭhisaṅghāṭaṃ, agāramiva valliyo’’ti.

«Девятьсот сухожилий находятся в теле длиной в маховую сажень; они связывают скелет, подобно тому как лианы связывают дом».

---

Paricchedato heṭṭhā tīhi aṭṭhisatehi tattha patiṭṭhitatalehi vā upari tacamaṃsehi tiriyaṃ aññamaññena paricchinnāti vavatthapeti. Ayametesaṃ sabhāgaparicchedo, visabhāgaparicchedo pana kesasadiso evāti evaṃ nhārū vaṇṇādito vavatthapeti.

По границе: снизу они ограничены тремястами костями или поверхностью костей, на которой они лежат, сверху — кожей и плотью, а по бокам — друг другом. Так он определяет их. Это их однородная граница. Что же касается разнородной границы, то она подобна границе волос на голове. Так он определяет сухожилия по цвету и прочему.

---

Tato [Pg.38] paraṃ sarīre dvattiṃsadantaṭṭhikānaṃ visuṃ gahitattā sesāni catusaṭṭhi hatthaṭṭhikāni catusaṭṭhi pādaṭṭhikāni catusaṭṭhi mudukaṭṭhikāni maṃsanissitāni dve paṇhikaṭṭhīni ekekasmiṃ pāde dve dve gopphakaṭṭhikāni dve jaṅghaṭṭhikāni ekaṃ jaṇṇukaṭṭhi ekaṃ ūruṭṭhi dve kaṭiṭṭhīni aṭṭhārasa piṭṭhikaṇṭakaṭṭhīni catuvīsati phāsukaṭṭhīni cuddasa uraṭṭhīni ekaṃ hadayaṭṭhi dve akkhakaṭṭhīni dve piṭṭhibāhaṭṭhīni dve bāhaṭṭhīni dve dve aggabāhaṭṭhīni satta gīvaṭṭhīni dve hanukaṭṭhīni ekaṃ nāsikaṭṭhi dve akkhiṭṭhīni dve kaṇṇaṭṭhīni ekaṃ nalāṭaṭṭhi ekaṃ muddhaṭṭhi nava sīsakapālaṭṭhīnīti evamādinā nayena vuttappabhedāni aṭṭhīni sabbāneva vaṇṇato setānīti vavatthapeti.

Затем он определяет кости, различные виды которых были упомянуты выше, — поскольку тридцать две кости зубов рассматриваются отдельно, остальные кости таковы: шестьдесят четыре кости рук, шестьдесят четыре кости ног, шестьдесят четыре мягкие кости, прилегающие к плоти, две пяточные кости, по две лодыжечные кости в каждой ноге, две берцовые кости, одна коленная чашечка, одна бедренная кость, две тазовые кости, восемнадцать позвонков, двадцать четыре ребра, четырнадцать грудных костей, одна кость грудины, две ключицы, две лопатки, две плечевые кости, по две кости предплечья, семь шейных костей, две челюстные кости, одна носовая кость, две глазные кости, две ушные кости, одна лобная кость, одна теменная кость и девять костей черепной коробки. Он определяет, что все эти кости по своему цвету белые.

---

Saṇṭhānato nānāsaṇṭhānāni. Tathā hi tattha aggapādaṅguliyaṭṭhīni katakabījasaṇṭhānāni, tadanantarāni aṅgulīnaṃ majjhapabbaṭṭhīni aparipuṇṇapanasaṭṭhisaṇṭhānāni, mūlapabbaṭṭhīni paṇavasaṇṭhānāni, morasakalisaṇṭhānānītipi eke. Piṭṭhipādaṭṭhīni koṭṭitakandalakandarāsisaṇṭhānāni paṇhikaṭṭhīni ekaṭṭhitālaphalabījasaṇṭhānāni, gopphakaṭṭhīni ekatobaddhakīḷāgoḷakasaṇṭhānāni, jaṅghaṭṭhikesu khuddakaṃ dhanudaṇḍasaṇṭhānaṃ, mahantaṃ khuppipāsāmilātadhamanipiṭṭhisaṇṭhānaṃ, jaṅghaṭṭhikassa gopphakaṭṭhikesu patiṭṭhitaṭṭhānaṃ apanītatacakhajjūrīkaḷīrasaṇṭhānaṃ, jaṅghaṭṭhikassa jaṇṇukaṭṭhike patiṭṭhitaṭṭhānaṃ mudiṅgamatthakasaṇṭhānaṃ jaṇṇukaṭṭhi ekapassato ghaṭṭitapheṇasaṇṭhānaṃ, ūruṭṭhīni duttacchitavāsipharasudaṇḍasaṇṭhānāni, ūruṭṭhikassa kaṭaṭṭhike patiṭṭhitaṭṭhānaṃ suvaṇṇakārānaṃ aggijālanakasalākābundisaṇṭhānaṃ, tappatiṭṭhitokāso aggacchinnapunnāgaphalasaṇṭhāno, kaṭiṭṭhīni dvepi ekābaddhāni hutvā kumbhakārehi katacullisaṇṭhānāni, tāpasabhisikāsaṇṭhānānītipi eke. Ānisadaṭṭhīni heṭṭhāmukhaṭhapitasappaphaṇasaṇṭhānāni, sattaṭṭhaṭṭhānesu chiddāvachiddāni aṭṭhārasa piṭṭhikaṇṭakaṭṭhīni abbhantarato uparūpari ṭhapitasīsakapaṭṭaveṭhakasaṇṭhānāni, bāhirato vaṭṭanāvalisaṇṭhānāni, tesaṃ antarantarā kakacadantasadisāni dve tīṇi kaṇṭakāni honti, catuvīsatiyā [Pg.39] phāsukaṭṭhīsu paripuṇṇāni paripuṇṇasīhaḷadāttasaṇṭhānāni, aparipuṇṇāni aparipuṇṇasīhaḷadāttasaṇṭhānāni, sabbāneva odātakukkuṭassa pasāritapakkhadvayasaṇṭhānānītipi eke. Cuddasa uraṭṭhīni jiṇṇasandamānikaphalakapantisaṇṭhānāni, hadayaṭṭhi dabbiphaṇasaṇṭhānaṃ, akkhakaṭṭhīni khuddakalohavāsidaṇḍasaṇṭhānāni, tesaṃ heṭṭhā aṭṭhi addhacandasaṇṭhānaṃ, piṭṭhibāhaṭṭhīni pharasuphaṇasaṇṭhānāni, upaḍḍhacchinnasīhaḷakudālasaṇṭhānānītipi eke. Bāhaṭṭhīni ādāsadaṇḍasaṇṭhānāni, mahāvāsidaṇḍasaṇṭhānānītipi eke. Aggabāhaṭṭhīni yamakatālakandasaṇṭhānāni, maṇibandhaṭṭhīni ekato alliyāpetvā ṭhapitasīsakapaṭṭaveṭhakasaṇṭhānāni, piṭṭhihatthaṭṭhīni koṭṭitakandalakandarāsisaṇṭhānāni, hatthaṅgulimūlapabbaṭṭhīni paṇavasaṇṭhānāni, majjhapabbaṭṭhīni aparipuṇṇapanasaṭṭhisaṇṭhānāni, aggapabbaṭṭhīni katakabījasaṇṭhānāni, satta gīvaṭṭhīni daṇḍe vijjhitvā paṭipāṭiyā ṭhapitavaṃsakaḷīrakhaṇḍasaṇṭhānāni, heṭṭhimahanukaṭṭhi kammārānaṃ ayokūṭayottakasaṇṭhānaṃ, uparimahanukaṭṭhi avalekhanasatthakasaṇṭhānaṃ, akkhināsakūpaṭṭhīni apanītamiñjataruṇatālaṭṭhisaṇṭhānāni, nalāṭaṭṭhi adhomukhaṭhapitabhinnasaṅkhakapālasaṇṭhānaṃ, kaṇṇacūḷikaṭṭhīni nhāpitakhurakosasaṇṭhānāni, nalāṭakaṇṇacūḷikānaṃ upari paṭṭabandhanokāse aṭṭhibahalaghaṭapuṇṇapaṭapilotikakhaṇḍasaṇṭhānaṃ, muddhanaṭṭhi mukhacchinnavaṅkanāḷikerasaṇṭhānaṃ, sīsaṭṭhīni sibbetvā ṭhapitajajjarālābukaṭāhasaṇṭhānānīti. Disato dvīsu disāsu jātāni.

По форме они бывают самыми разнообразными. Так, кости кончиков пальцев ног имеют форму семян катаки; кости средних суставов пальцев ног имеют форму сморщенных семян джекфрута; кости начальных суставов имеют форму маленьких барабанов (панава), хотя некоторые говорят, что они похожи на суставы павлиньего хвоста. Кости тыльной стороны стопы имеют форму пучка измельченных корней белой лилии; пяточные кости имеют форму косточки односемянного плода пальмы тал; лодыжечные кости имеют форму связанных вместе игровых шариков. Среди берцовых костей меньшая имеет форму древка лука, а большая — форму спины увядшего от голода и жажды питона. Место соединения берцовой кости с лодыжкой имеет форму очищенного от кожуры побега дикой финиковой пальмы; место ее соединения с коленной чашечкой имеет форму верхней мембраны барабана мудинга; сама коленная чашечка с одной стороны имеет форму взбитой пены. Бедренные кости имеют форму грубо обтесанных рукояток топоров; место соединения бедренной кости с тазовой костью имеет форму щипцов для раздувания огня, используемых ювелирами, а углубление, в котором она крепится, имеет форму плода пуннага со срезанной верхушкой. Обе тазовые кости, соединенные вместе, имеют форму гончарной печи, хотя некоторые говорят, что они похожи на сиденье аскета. Седалищные кости имеют форму капюшона кобры, обращенного вниз. Восемнадцать позвонков, имеющих отверстия в семи или восьми местах, изнутри имеют форму наложенных друг на друга плоских дисков с отверстиями, а снаружи — форму круглых бамбуковых междоузлий; между ними находятся два или три отростка, подобных зубьям пилы. Среди двадцати четырех ребер длинные ребра имеют форму изогнутых сингальских серпов, а короткие — форму неполных сингальских серпов; некоторые говорят, что все ребра вместе имеют форму распростертых крыльев белого петуха. Четырнадцать грудных костей имеют форму досок старых носилок; кость грудины имеет форму лопатки половника; ключицы имеют форму рукояток маленьких железных тесел; кость под ними имеет форму полумесяца. Лопатки имеют форму лезвий топоров, хотя некоторые говорят, что они похожи на наполовину сломанные сингальские мотыги. Плечевые кости имеют форму рукояток зеркал, хотя некоторые говорят, что они похожи на рукоятки больших тесел. Кости предплечья имеют форму сросшихся стволов пальмы тал; кости запястья имеют форму плоских свинцовых колец, соединенных вместе; кости тыльной стороны кисти имеют форму пучка измельченных корней белой лилии. Кости начальных суставов пальцев рук имеют форму маленьких барабанов; кости средних суставов — форму сморщенных семян джекфрута; кости концевых суставов — форму семян катаки. Семь шейных позвонков имеют форму кружочков бамбуковых побегов, нанизанных по порядку на палку. Нижняя челюсть имеет форму железных клещей кузнеца; верхняя челюсть — форму полукруглого ножа для очистки сахарного тростника. Кости глазниц и носа имеют форму косточек молодого плода пальмы тал с удаленной мякотью. Лобная кость имеет форму разбитой раковины, обращенной отверстием вниз; височные кости имеют форму футляра для бритвы, используемого парикмахерами. Кость над лбом и висками, в месте повязки, имеет форму куска плотной ткани, натянутой на горлышко полного кувшина с водой. Теменная кость имеет форму изогнутого кокосового ореха со срезанной верхушкой. Кости черепа имеют форму старой, треснувшей тыквы-горлянки, сшитой вместе. По направлению они расположены в двух направлениях (в верхней и нижней частях тела).

---

Okāsato avisesena sakalasarīre ṭhitāni, visesena tu sīsaṭṭhīni gīvaṭṭhikesu patiṭṭhitāni, gīvaṭṭhīni piṭṭhikaṇṭakaṭṭhīsu patiṭṭhitāni, piṭṭhikaṇṭakaṭṭhīni kaṭiṭṭhīsu patiṭṭhitāni, kaṭiṭṭhīni ūruṭṭhikesu patiṭṭhitāni, uruṭṭhīni jaṇṇukaṭṭhikesu, jaṇṇukaṭṭhīni jaṅghaṭṭhikesu, jaṅghaṭṭhīni gopphakaṭṭhikesu, gopphakaṭṭhīni piṭṭhipādaṭṭhikesu patiṭṭhitāni, piṭṭhipādaṭṭhikāni ca gopphakaṭṭhīni ukkhipitvā ṭhitāni, gopphakaṭṭhīni jaṅghaṭṭhīni…pe… gīvaṭṭhīni sīsaṭṭhīni ukkhipitvā ṭhitānīti etenānusārena avasesānipi aṭṭhīni veditabbāni.

По местоположению, в целом они расположены по всему телу. В частности же, кости головы покоятся на шейных позвонках, шейные позвонки покоятся на позвоночнике, позвоночник покоится на тазовых костях, тазовые кости покоятся на бедренных костях, бедренные кости — на коленных суставах, коленные суставы — на берцовых костях, берцовые кости — на лодыжечных костях, а лодыжечные кости покоятся на костях стопы. И кости стопы стоят, поддерживая лодыжечные кости, лодыжечные кости поддерживают берцовые кости... и так далее... шейные позвонки поддерживают кости головы. Таким же образом следует понимать и положение остальных костей.

---

Tattha yathā iṭṭhakagopānasicayādīsu na uparimā iṭṭhakādayo jānanti ‘‘mayaṃ heṭṭhimesu patiṭṭhitā’’ti, napi heṭṭhimā jānanti ‘‘mayaṃ uparimāni ukkhipitvā ṭhitā’’ti; evameva na sīsaṭṭhikāni jānanti ‘‘mayaṃ gīvaṭṭhikesu [Pg.40] patiṭṭhitānī’’ti…pe… na gopphakaṭṭhikāni jānanti ‘‘mayaṃ piṭṭhipādaṭṭhikesu patiṭṭhitānī’’ti, napi piṭṭhipādaṭṭhikāni jānanti ‘‘mayaṃ gopphakaṭṭhīni ukkhipitvā ṭhitānī’’ti. Ābhogapaccavekkhaṇavirahitā hi ete dhammā…pe… na puggaloti. Kevalaṃ tu imāni sādhikāni tīṇi aṭṭhisatāni navahi nhārusatehi navahi ca maṃsapesisatehi ābaddhānulittāni, ekaghanacammapariyonaddhāni, sattarasaharaṇīsahassānugatasinehasinehitāni, navanavutilomakūpasahassaparissavamānasedajallikāni asītikimikulāni, kāyotveva saṅkhyaṃ gatāni, yaṃ sabhāvato upaparikkhanto yogāvacaro na kiñci gayhūpagaṃ passati, kevalaṃ tu nhārusambandhaṃ nānākuṇapasaṅkiṇṇaṃ aṭṭhisaṅghāṭameva passati. Yaṃ disvā dasabalassa puttabhāvaṃ upeti. Yathāha –

В связи с этим, подобно тому как в кирпичной кладке или в стропилах крыши верхние кирпичи не знают: «Мы покоимся на нижних», а нижние кирпичи не знают: «Мы поддерживаем верхние», точно так же кости головы не знают: «Мы покоимся на шейных позвонках»... и так далее... лодыжечные кости не знают: «Мы покоимся на костях стопы», а кости стопы не знают: «Мы поддерживаем лодыжечные кости». Ибо эти состояния лишены намерения и саморефлексии... и так далее... они не являются личностью. Напротив, эти триста с лишним костей, связанные девятьюстами сухожилиями, обмазанные девятьюстами кусками плоти, обтянутые сплошным слоем кожи, пропитанные влагой, текущей по семнадцати тысячам каналов, покрытые потом, сочащимся из девяноста девяти тысяч волосяных пор, и заселенные восемьюдесятью семействами червей, обозначаются просто как «тело». Исследуя его согласно его истинной природе, практикующий йогин не видит в нем ничего, за что можно было бы ухватиться; он видит лишь груду костей, связанных сухожилиями и наполненных разного рода нечистотами. Увидев это, он обретает сыновство Обладающего Десятью Силами. Как сказано:

---

‘‘Paṭipāṭiyaṭṭhīni ṭhitāni koṭiyā,Anekasandhiyamito na kehici;

Baddho nahārūhi jarāya codito,Acetano kaṭṭhakaliṅgarūpamo.

«Кости стоят по порядку, соединенные концами, скрепленные множеством суставов, но не веревками; связанные сухожилиями, гонимые старостью, они лишены сознания и подобны деревянной колоде.

---

‘‘Kuṇapaṃ kuṇape jātaṃ, asucimhi ca pūtini;

Duggandhe cāpi duggandhaṃ, bhedanamhi ca vayadhammaṃ.

Труп рождается от трупа, нечистое — в гниющем нечистом; зловонное рождается в зловонном, подверженное разрушению и увяданию.

---

‘‘Aṭṭhipuṭe aṭṭhipuṭo, nibbatto pūtini pūtikāyamhi;

Tamhi ca vinetha chandaṃ, hessatha puttā dasabalassā’’ti ca.

Груда костей рождается в груде костей, возникая в гниющем, нечистом теле. Устраните же страсть к нему, и вы станете сыновьями Обладающего Десятью Силами».

---

Paricchedato anto aṭṭhimiñjena uparito maṃsena agge mūle ca aññamaññena paricchinnānīti vavatthapeti. Ayametesaṃ sabhāgaparicchedo, visabhāgaparicchedo pana kesasadiso evāti evaṃ aṭṭhīni vaṇṇādito vavatthapeti.

По границам: изнутри они ограничены костным мозгом, сверху — плотью, а на концах и у оснований — друг другом. Так он определяет их. Это их однородная граница. Разнородная же граница подобна волосам. Так он определяет кости по цвету и прочим признакам.

---

Tato paraṃ sarīre yathāvuttappabhedānaṃ aṭṭhīnaṃ abbhantaragataṃ aṭṭhimiñjaṃ vaṇṇato setanti vavatthapeti. Saṇṭhānato attano okāsasaṇṭhānanti. Seyyathidaṃ – mahantamahantānaṃ aṭṭhīnaṃ abbhantaragataṃ sedetvā vaṭṭetvā mahantesu vaṃsanaḷakapabbesu pakkhittamahāvettaṅkurasaṇṭhānaṃ, khuddānukhuddakānaṃ [Pg.41] abbhantaragataṃ sedetvā vaṭṭetvā khuddānukhuddakesu vaṃsanaḷakapabbesu pakkhittatanuvettaṅkurasaṇṭhānanti. Disato dvīsu disāsu jātaṃ. Okāsato aṭṭhīnaṃ abbhantare patiṭṭhitanti.

После этого он определяет костный мозг, находящийся внутри вышеупомянутых видов костей в теле, как белый по цвету. По форме он соответствует форме того места, в котором находится. А именно: костный мозг внутри самых больших костей имеет форму крупного побега тростника, который отварили, скрутили и вставили в полые междоузлия большого бамбука; костный мозг внутри мелких и мельчайших костей имеет форму тонкого побега тростника, который отварили, скрутили и вставили в полые междоузлия мелкого бамбука. По направлению он расположен в двух направлениях. По местоположению он находится внутри костей.

---

Tattha yathā veḷunaḷakādīnaṃ antogatāni dadhiphāṇitāni na jānanti ‘‘mayaṃ veḷunaḷakādīnaṃ antogatānī’’ti, napi veḷunaḷakādayo jānanti ‘‘dadhiphāṇitāni amhākaṃ antogatānī’’ti; evameva na aṭṭhimiñjaṃ jānāti ‘‘ahaṃ aṭṭhīnaṃ antogata’’nti, napi aṭṭhīni jānanti ‘‘aṭṭhimiñjaṃ amhākaṃ antogata’’nti. Ābhogapaccavekkhaṇavirahitā hi ete dhammā…pe… na puggaloti. Paricchedato aṭṭhīnaṃ abbhantaratalehi aṭṭhimiñjabhāgena ca paricchinnanti vavatthapeti. Ayametassa sabhāgaparicchedo, visabhāgaparicchedo pana kesasadiso evāti evaṃ aṭṭhimiñjaṃ vaṇṇādito vavatthapeti.

В связи с этим, подобно тому как простокваша или патока, налитые внутрь бамбуковой трубки, не знают: «Мы находимся внутри бамбуковой трубки», а бамбуковая трубка не знает: «Простокваша или патока находятся внутри нас», точно так же костный мозг не знает: «Я нахожусь внутри костей», а кости не знают: «Костный мозг находится внутри нас». Ибо эти состояния лишены намерения и саморефлексии... и так далее... они не являются личностью. По границам он определяет его как ограниченный внутренними стенками костей и самой массой костного мозга. Это его однородная граница. Разнородная же граница подобна волосам. Так он определяет костный мозг по цвету и прочим признакам.

---

Tato paraṃ sarīrassa abbhantare dvigoḷakappabhedaṃ vakkaṃ vaṇṇato mandarattaṃ pāḷibhaddakaṭṭhivaṇṇanti vavatthapeti. Saṇṭhānato gāmadārakānaṃ suttāvutakīḷāgoḷakasaṇṭhānaṃ, ekavaṇṭasahakāradvayasaṇṭhānantipi eke. Disato uparimāya disāya jātaṃ. Okāsato galavāṭakā vinikkhantena ekamūlena thokaṃ gantvā dvidhā bhinnena thūlanhārunā vinibaddhaṃ hutvā hadayamaṃsaṃ parikkhipitvā ṭhitanti.

После этого он определяет почки внутри тела как тускло-красные по цвету, подобные семенам кораллового дерева. По форме они похожи на два игровых шарика деревенских детей, нанизанных на одну нить, хотя некоторые говорят, что они имеют форму пары плодов манго, висящих на одной плодоножке. По направлению они расположены в верхней части тела. По местоположению они прикреплены к толстому сухожилию, которое выходит из горла, идет немного вниз как один ствол, а затем разделяется надвое, и они висят, окружая плоть сердца.

---

Tattha yathā vaṇṭūpanibaddhaṃ sahakāradvayaṃ na jānāti ‘‘ahaṃ vaṇṭena upanibaddha’’nti, napi vaṇṭaṃ jānāti ‘‘mayā sahakāradvayaṃ upanibaddha’’nti; evameva na vakkaṃ jānāti ‘‘ahaṃ thūlanhārunā upanibaddha’’nti, napi thūlanhāru jānāti ‘‘mayā vakkaṃ upanibaddha’’nti. Ābhogapaccavekkhaṇavirahitā hi ete dhammā…pe… na puggaloti. Paricchedato vakkaṃ vakkabhāgena paricchinnanti vavatthapeti. Ayametassa sabhāgaparicchedo, visabhāgaparicchedo pana kesasadiso evāti evaṃ vakkaṃ vaṇṇādito vavatthapeti.

В связи с этим, подобно тому как пара плодов манго, прикрепленных к плодоножке, не знает: «Я прикреплена к плодоножке», а плодоножка не знает: «Мною прикреплена пара плодов манго», точно так же почки не знают: «Мы прикреплены к толстому сухожилию», а толстое сухожилие не знает: «Мною прикреплены почки». Ибо эти состояния лишены намерения и саморефлексии... и так далее... они не являются личностью. По границам он определяет почки как ограниченные самими почками. Это их однородная граница. Разнородная же граница подобна волосам. Так он определяет почки по цвету и прочим признакам.

---

Tato paraṃ sarīrassa abbhantare hadayaṃ vaṇṇato rattaṃ rattapadumapattapiṭṭhivaṇṇanti vavatthapeti. Saṇṭhānato bāhirapattāni apanetvā adhomukhaṭhapitapadumamakuḷasaṇṭhānaṃ, tañca aggacchinnapunnāgaphalamiva vivaṭekapassaṃ bahi maṭṭhaṃ anto kosātakīphalassa abbhantarasadisaṃ. Paññābahulānaṃ thokaṃ [Pg.42] vikasitaṃ, mandapaññānaṃ makuḷitameva. Yaṃ rūpaṃ nissāya manodhātu ca manoviññāṇadhātu ca pavattanti, taṃ apanetvā avasesamaṃsapiṇḍasaṅkhātahadayabbhantare addhapasatamattaṃ lohitaṃ saṇṭhāti, taṃ rāgacaritassa rattaṃ, dosacaritassa kāḷakaṃ, mohacaritassa maṃsadhovanodakasadisaṃ, vitakkacaritassa kulatthayūsavaṇṇaṃ, saddhācaritassa kaṇikārapupphavaṇṇaṃ, paññācaritassa acchaṃ vippasannamanāvilaṃ, niddhotajātimaṇi viya jutimantaṃ khāyati. Disato uparimāya disāya jātaṃ. Okāsato sarīrabbhantare dvinnaṃ thanānaṃ majjhe patiṭṭhitanti.

После этого он определяет сердце внутри тела как красное по цвету, подобное внешней стороне лепестка красного лотоса. По форме оно похоже на бутон красного лотоса, обращенный верхушкой вниз, с которого сняли внешние лепестки. С одной стороны оно имеет углубление, подобно плоду пуннага со срезанной верхушкой; снаружи оно гладкое, а изнутри похоже на внутренность плода люффы. У людей с большой мудростью оно слегка приоткрыто, а у маломудрых — остается закрытым бутоном. Внутри этого куска плоти, называемого сердцем (если не принимать во внимание ту материальную основу, опираясь на которую возникают элемент ума и элемент умственного сознания), содержится около половины пригоршни крови. У человека с преобладанием страсти эта кровь красная; у человека с преобладанием злобы — черная; у человека с преобладанием заблуждения — похожа на воду после мытья мяса; у человека с преобладанием беспокойных мыслей — имеет цвет чечевичного отвара; у человека с преобладанием веры — имеет цвет цветка каникара; у человека с преобладанием мудрости — она кажется чистой, прозрачной, незамутненной, сияющей, подобно отшлифованному благородному самоцвету. По направлению оно расположено в верхней части тела. По местоположению оно находится внутри тела, посредине между двумя грудями.

---

Tattha yathā dvinnaṃ vātapānakavāṭakānaṃ majjhe ṭhito aggaḷatthambhako na jānāti ‘‘ahaṃ dvinnaṃ vātapānakavāṭakānaṃ majjhe ṭhito’’ti, napi vātapānakavāṭakāni jānanti ‘‘amhākaṃ majjhe aggaḷatthambhako ṭhito’’ti; evamevaṃ na hadayaṃ jānāti ‘‘ahaṃ dvinnaṃ thanānaṃ majjhe ṭhita’’nti, napi thanāni jānanti ‘‘hadayaṃ amhākaṃ majjhe ṭhita’’nti. Ābhogapaccavekkhaṇavirahitā hi ete dhammā…pe… na puggaloti. Paricchedato hadayaṃ hadayabhāgena paricchinnanti vavatthapeti. Ayametassa sabhāgaparicchedo, visabhāgaparicchedo pana kesasadiso evāti evaṃ hadayaṃ vaṇṇādito vavatthapeti.

Здесь, подобно тому как опорный столб, стоящий между двумя оконными створками, не знает: «Я стою между двумя оконными створками», и оконные створки не знают: «Между нами стоит опорный столб»; точно так же и сердце не знает: «Я нахожусь между двумя грудями», и груди не знают: «Сердце находится между нами». Ибо эти состояния лишены направленности ума и рассмотрения... и т.д. ... это не личность. Так он определяет сердце по его границам: сердце ограничено своей собственной частью. Это его однородная граница; что же касается разнородной границы, то она подобна волосам. Так он определяет сердце по цвету и другим признакам.

---

Tato paraṃ sarīrassa abbhantare yakanasaññitaṃ yamakamaṃsapiṇḍaṃ vaṇṇato rattaṃ rattakumudabāhirapattapiṭṭhivaṇṇanti vavatthapeti. Saṇṭhānato ekamūlaṃ hutvā agge yamakaṃ koviḷārapattasaṇṭhānaṃ, tañca dandhānaṃ ekaṃyeva hoti mahantaṃ, paññavantānaṃ dve vā tīṇi vā khuddakānīti. Disato uparimāya disāya jātaṃ. Okāsato dvinnaṃ thanānaṃ abbhantare dakkhiṇapassaṃ nissāya ṭhitanti.

После этого он определяет находящийся внутри тела двойной кусок плоти, называемый печенью: по цвету она красная, цвета внешней стороны лепестков красного лотоса кумуда. По форме она имеет одно основание, а на конце раздваивается, напоминая лист дерева ковидара; у людей с тупым умом она представляет собой одну большую долю, а у мудрых — две или три маленькие доли. По направлению она находится в верхней части тела. По местоположению она расположена внутри между двумя грудями, прилегая к правой стороне.

---

Tattha yathā piṭharakapasse laggā maṃsapesi na jānāti ‘‘ahaṃ piṭharakapasse laggā’’ti, napi piṭharakapassaṃ jānāti ‘‘mayi maṃsapesi laggā’’ti; evameva na yakanaṃ jānāti ‘‘ahaṃ dvinnaṃ thanānaṃ abbhantare dakkhiṇapassaṃ nissāya ṭhita’’nti, napi thanānaṃ abbhantare dakkhiṇapassaṃ jānāti ‘‘maṃ nissāya yakanaṃ ṭhita’’nti. Ābhogapaccavekkhaṇavirahitā hi ete dhammā…pe… na puggaloti. Paricchedato pana yakanaṃ yakanabhāgena [Pg.43] paricchinnanti vavatthapeti. Ayametassa sabhāgaparicchedo, visabhāgaparicchedo pana kesasadiso evāti evaṃ yakanaṃ vaṇṇādito vavatthapeti.

Здесь, подобно тому как кусок мяса, прилипший к боку горшка, не знает: «Я прилип к боку горшка», и бок горшка не знает: «Ко мне прилип кусок мяса»; точно так же и печень не знает: «Я расположена внутри между двумя грудями, прилегая к правой стороне», и правая сторона внутри между грудями не знает: «Печень расположена, прилегая ко мне». Ибо эти состояния лишены направленности ума и рассмотрения... и т.д. ... это не личность. По границам же он определяет печень так: печень ограничена своей собственной частью. Это её однородная граница; что же касается разнородной границы, то она подобна волосам. Так он определяет печень по цвету и другим признакам.

---

Tato paraṃ sarīre paṭicchannāpaṭicchannabhedato duvidhaṃ kilomakaṃ vaṇṇato setaṃ dukūlapilotikavaṇṇanti vavatthapeti. Saṇṭhānato attano okāsasaṇṭhānaṃ. Disato dvīsu disāsu jātaṃ. Okāsato paṭicchannakilomakaṃ hadayañca vakkañca parivāretvā, appaṭicchannakilomakaṃ sakalasarīre cammassa heṭṭhato maṃsaṃ pariyonandhitvā ṭhitanti.

После этого он определяет находящуюся в теле плёнку, которая бывает двух видов: скрытая и открытая. По цвету она белая, цвета грязного белого полотна. По форме она имеет форму своего местоположения. По направлению она находится в обеих частях тела. По местоположению скрытая плёнка окружает сердце и почки, а открытая плёнка покрывает мясо под кожей по всему телу.

---

Tattha yathā pilotikāya paliveṭhite maṃse na pilotikā jānāti ‘‘mayā maṃsaṃ paliveṭhita’’nti, napi maṃsaṃ jānāti ‘‘ahaṃ pilotikāya paliveṭhita’’nti; evameva na kilomakaṃ jānāti ‘‘mayā hadayavakkāni sakalasarīre ca cammassa heṭṭhato maṃsaṃ paliveṭhita’’nti. Napi hadayavakkāni sakalasarīre ca maṃsaṃ jānāti ‘‘ahaṃ kilomakena paliveṭhita’’nti. Ābhogapaccavekkhaṇavirahitā hi ete dhammā…pe… na puggaloti. Paricchedato heṭṭhā maṃsena upari cammena tiriyaṃ kilomakabhāgena paricchinnanti vavatthapeti. Ayametassa sabhāgaparicchedo, visabhāgaparicchedo pana kesasadiso evāti evaṃ kilomakaṃ vaṇṇādito vavatthapeti.

Здесь, подобно тому как когда мясо обернуто лоскутом ткани, лоскут ткани не знает: «Мною обернуто мясо», и мясо не знает: «Я обернуто лоскутом ткани»; точно так же и плёнка не знает: «Мною обернуты сердце, почки и мясо под кожей по всему телу», и сердце, почки и мясо по всему телу не знают: «Я обернуто плёнкой». Ибо эти состояния лишены направленности ума и рассмотрения... и т.д. ... это не личность. По границам он определяет её так: снизу она ограничена мясом, сверху — кожей, а по бокам — своей собственной частью. Это её однородная граница; что же касается разнородной границы, то она подобна волосам. Так он определяет плёнку по цвету и другим признакам.

---

Tato paraṃ sarīrassa abbhantare pihakaṃ vaṇṇato nīlaṃ mīlātanigguṇḍīpupphavaṇṇanti vavatthapeti. Saṇṭhānato yebhuyyena sattaṅgulappamāṇaṃ abandhanaṃ kāḷavacchakajivhāsaṇṭhānaṃ. Disato uparimāya disāya jātaṃ. Okāsato hadayassa vāmapasse udarapaṭalassa matthakapassaṃ nissāya ṭhitaṃ, yamhi paharaṇapahārena bahi nikkhante sattānaṃ jīvitakkhayo hotīti.

После этого он определяет находящуюся внутри тела селезенку: по цвету она сине-черная, цвета увядшего цветка ниггунди. По форме она в основном имеет длину в семь пальцев, не имеет прочного прикрепления и напоминает по форме язык черного теленка. По направлению она находится в верхней части тела. По местоположению она расположена с левой стороны от сердца, прилегая к верхней части брюшины; при её выпадении наружу от удара оружием наступает смерть существ.

---

Tattha yathā koṭṭhakamatthakapassaṃ nissāya ṭhitā na gomayapiṇḍi jānāti ‘‘ahaṃ koṭṭhakamatthakapassaṃ nissāya ṭhitā’’ti, napi koṭṭhakamatthakapassaṃ jānāti ‘‘gomayapiṇḍi maṃ nissāya ṭhitā’’ti; evameva na pihakaṃ jānāti ‘‘ahaṃ udarapaṭalassa matthakapassaṃ nissāya ṭhita’’nti, napi udarapaṭalassa matthakapassaṃ jānāti ‘‘pihakaṃ maṃ nissāya ṭhita’’nti. Ābhogapaccavekkhaṇavirahitā hi ete dhammā…pe… na puggaloti. Paricchedato [Pg.44] pihakaṃ pihakabhāgena paricchinnanti vavatthapeti. Ayametassa sabhāgaparicchedo, visabhāgaparicchedo pana kesasadiso evāti evaṃ pihakaṃ vaṇṇādito vavatthapeti.

Здесь, подобно тому как ком навоза, прилипший к верхней части стены амбара, не знает: «Я нахожусь здесь, прилегая к верхней части стены амбара», и верхняя часть стены амбара не знает: «Ком навоза находится здесь, прилегая ко мне»; точно так же и селезенка не знает: «Я расположена, прилегая к верхней части брюшины», и верхняя часть брюшины не знает: «Селезенка расположена, прилегая ко мне». Ибо эти состояния лишены направленности ума и рассмотрения... и т.д. ... это не личность. По границам он определяет селезенку так: селезенка ограничена своей собственной частью. Это её однородная граница; что же касается разнородной границы, то она подобна волосам. Так он определяет селезенку по цвету и другим признакам.

---

Tato paraṃ sarīrassa abbhantare dvattiṃsamaṃsakhaṇḍappabhedaṃ papphāsaṃ vaṇṇato rattaṃ nātiparipakkaudumbaravaṇṇanti vavatthapeti. Saṇṭhānato visamacchinnapūvasaṇṭhānaṃ, chadaniṭṭhakakhaṇḍapuñjasaṇṭhānantipi eke. Tadetaṃ abbhantare asitapītādīnaṃ abhāve uggatena kammajatejusmanā abbhāhatattā saṅkhāditapalālapiṇḍamiva nirasaṃ nirojaṃ hoti. Disato uparimāya disāya jātaṃ. Okāsato sarīrabbhantare dvinnaṃ thanānaṃ abbhantare hadayañca yakanañca upari chādetvā olambantaṃ ṭhitanti.

После этого он определяет находящиеся внутри тела легкие, разделенные на тридцать две доли: по цвету они красные, цвета не слишком спелого плода удумбары. По форме они напоминают неровно нарезанный пирог; некоторые же говорят, что они имеют форму кучи обломков кровельной черепицы. Из-за отсутствия внутри тела съеденного, выпитого и прочего, они иссушаются поднимающимся жаром элемента огня, рожденного кармой, и потому они безвкусны и лишены питательности, подобно спрессованному комку соломы. По направлению они находятся в верхней части тела. По местоположению они расположены внутри тела между двумя грудями, свисая и прикрывая сверху сердце и печень.

---

Tattha yathā jiṇṇakoṭṭhabbhantare lambamāno sakuṇakulāvako na jānāti ‘‘ahaṃ jiṇṇakoṭṭhabbhantare lambamāno ṭhito’’ti, napi jiṇṇakoṭṭhabbhantaraṃ jānāti ‘‘sakuṇakulāvako mayi lambamāno ṭhito’’ti; evameva na papphāsaṃ jānāti ‘‘ahaṃ sarīrabbhantare dvinnaṃ thanānaṃ antare lambamānaṃ ṭhita’’nti, napi sarīrabbhantare dvinnaṃ thanānaṃ antaraṃ jānāti ‘‘mayi papphāsaṃ lambamānaṃ ṭhita’’nti. Ābhogapaccavekkhaṇavirahitā hi ete dhammā…pe… na puggaloti. Paricchedato papphāsaṃ papphāsabhāgena paricchinnanti vavatthapeti. Ayametassa sabhāgaparicchedo, visabhāgaparicchedo pana kesasadiso evāti evaṃ papphāsaṃ vaṇṇādito vavatthapeti.

Здесь, подобно тому как птичье гнездо, свисающее внутри старого амбара, не знает: «Я вишу внутри старого амбара», и внутренность старого амбара не знает: «Птичье гнездо висит во мне»; точно так же и легкие не знают: «Я вишу внутри тела между двумя грудями», и внутренность тела между двумя грудями не знает: «Легкие висят во мне». Ибо эти состояния лишены направленности ума и рассмотрения... и т.д. ... это не личность. По границам он определяет легкие так: легкие ограничены своей собственной частью. Это их однородная граница; что же касается разнородной границы, то она подобна волосам. Так он определяет легкие по цвету и другим признакам.

---

Tato paraṃ antosarīre purisassa dvattiṃsahatthaṃ, itthiyā aṭṭhavīsatihatthaṃ, ekavīsatiyā ṭhānesu obhaggaṃ antaṃ vaṇṇato setaṃ sakkharasudhāvaṇṇanti vavatthapeti. Saṇṭhānato sīsaṃ chinditvā lohitadoṇiyaṃ saṃvelletvā ṭhapitadhammanisaṇṭhānaṃ. Disato dvīsu disāsu jātaṃ. Okāsato upari galavāṭake heṭṭhā ca karīsamagge vinibandhattā galavāṭakakarīsamaggapariyante sarīrabbhantare ṭhitanti.

После этого он определяет находящийся внутри тела кишечник, который у мужчины имеет длину в тридцать два локтя, а у женщины — двадцать восемь локтей, и свернут в двадцати одном месте: по цвету он белый, цвета известковой штукатурки. По форме он напоминает обезглавленного питона, свернутого кольцами и положенного в корыто с кровью. По направлению он находится в обеих частях тела. По местоположению он расположен внутри тела, будучи прикреплен сверху у горла, а снизу — у прохода для кала, простираясь от горла до прохода для кала.

---

Tattha yathā lohitadoṇiyaṃ ṭhapitaṃ chinnasīsaṃ dhammanikaḷevaraṃ na jānāti ‘‘ahaṃ lohitadoṇiyaṃ ṭhita’’nti, napi lohitadoṇi jānāti ‘‘mayi chinnasīsaṃ dhammanikaḷevaraṃ ṭhita’’nti; evameva na antaṃ jānāti ‘‘ahaṃ sarīrabbhantare ṭhita’’nti, napi sarīrabbhantaraṃ jānāti ‘‘mayi antaṃ ṭhita’’nti. Ābhogapaccavekkhaṇavirahitā [Pg.45] hi ete dhammā…pe… na puggaloti. Paricchedato antaṃ antabhāgena paricchinnanti vavatthapeti. Ayametassa sabhāgaparicchedo, visabhāgaparicchedo pana kesasadiso evāti evaṃ antaṃ vaṇṇādito vavatthapeti.

Здесь, подобно тому как положенное в корыто с кровью обезглавленное туловище питона не знает: «Я нахожусь в корыте с кровью», и корыто с кровью не знает: «Во мне находится обезглавленное туловище питона»; точно так же и кишечник не знает: «Я нахожусь внутри тела», и внутренность тела не знает: «Во мне находится кишечник». Ибо эти состояния лишены направленности ума и рассмотрения... и т.д. ... это не личность. По границам он определяет кишечник так: кишечник ограничен своей собственной частью. Это его однородная граница; что же касается разнородной границы, то она подобна волосам. Так он определяет кишечник по цвету и другим признакам.

---

Tato paraṃ antosarīre antantare antaguṇaṃ vaṇṇato setaṃ dakasītalikamūlavaṇṇanti vavatthapeti. Saṇṭhānato dakasītalikamūlasaṇṭhānamevāti, gomuttasaṇṭhānantipi eke. Disato dvīsu disāsu jātaṃ. Okāsato kudālapharasukammādīni karontānaṃ yantākaḍḍhanakāle yantasuttakamiva yantaphalakāni antabhoge ekato aggaḷante ābandhitvā pādapuñchanarajjumaṇḍalakassa antarā taṃ sibbitvā ṭhitarajjukā viya ekavīsatiyā antabhogānaṃ antarā ṭhitanti.

После этого он определяет находящуюся внутри тела между петлями кишечника брыжейку: по цвету она белая, цвета корня водного растения дакаситалика. По форме она напоминает корень водного растения дакаситалика; некоторые же говорят, что она имеет форму струи коровьей мочи. По направлению она находится в обеих частях тела. По местоположению она расположена между двадцатью одной петлей кишечника, подобно нити, сшивающей витки веревочного коврика для вытирания ног, или подобно шнуру машины, который связывает вместе доски машины, когда натягивают шнур при работе с мотыгой, топором и другими инструментами.

---

Tattha yathā pādapuñchanarajjumaṇḍalakaṃ sibbitvā ṭhitarajjukā na jānāti ‘‘mayā pādapuñchanarajjumaṇḍalakaṃ sibbita’’nti, napi pādapuñchanarajjumaṇḍalakaṃ jānāti ‘‘rajjukā maṃ sibbitvā ṭhitā’’ti, evameva antaguṇaṃ na jānāti ‘‘ahaṃ antaṃ ekavīsatibhogabbhantare ābandhitvā ṭhita’’nti, napi antaṃ jānāti ‘‘antaguṇaṃ maṃ ābandhitvā ṭhita’’nti. Ābhogapaccavekkhaṇavirahitā hi ete dhammā…pe… na puggaloti. Paricchedato antaguṇaṃ antaguṇabhāgena paricchinnanti vavatthapeti. Ayametassa sabhāgaparicchedo, visabhāgaparicchedo pana kesasadiso evāti evaṃ antaguṇaṃ vaṇṇādito vavatthapeti.

Здесь, подобно тому как нить, сшивающая веревочный коврик для вытирания ног, не знает: «Мною сшит веревочный коврик для вытирания ног», и веревочный коврик для вытирания ног не знает: «Нить сшила меня и держит»; точно так же и брыжейка не знает: «Я связываю кишечник между его двадцатью одной петлей», и кишечник не знает: «Брыжейка связывает меня и держит». Ибо эти состояния лишены направленности ума и рассмотрения... и т.д. ... это не личность. По границам он определяет брыжейку так: брыжейка ограничена своей собственной частью. Это её однородная граница; что же касается разнородной границы, то она подобна волосам. Так он определяет брыжейку по цвету и другим признакам.

---

Tato paraṃ antosarīre udariyaṃ vaṇṇato ajjhohaṭāhāravaṇṇanti vavatthapeti. Saṇṭhānato parissāvane sithilabaddhataṇḍulasaṇṭhānaṃ. Disato uparimāya disāya jātaṃ. Okāsato udare ṭhitanti. Udaraṃ nāma ubhato nippīḷiyamānassa allasāṭakassa majjhe sañjātaphoṭakasadisaṃ antapaṭalaṃ, bahi maṭṭhaṃ, anto maṃsakasambupaliveṭhitaṃ, kiliṭṭhapāvārapupphasadisaṃ, kuthitapanasaphalassa abbhantarasadisantipi eke. Tattha takkolakā gaṇḍuppādakātālahīrakāsūcimukhakāpaṭatantusuttakāti evamādidvattiṃsakulappabhedā kimayo ākulabyākulā saṇḍasaṇḍacārino hutvā nivasanti, ye pānabhojanādimhi avijjamāne ullaṅghitvā viravantā [Pg.46] hadayamaṃsaṃ abhitudanti pānabhojanādīni ajjhoharaṇavelāyañca uddhaṃmukhā hutvā paṭhamajjhohaṭe dve tayo ālope turitaturitā vilumpanti. Yaṃ etesaṃ kimīnaṃ pasūtigharaṃ vaccakuṭi gilānasālā susānañca hoti, yattha seyyathāpi nāma caṇḍālagāmadvāre candanikāya saradasamaye thūlaphusitake deve vassante udakena āvūḷhaṃ muttakarīsacammaṭṭhinhārukhaṇḍakheḷasiṅghāṇikālohitappabhutinānākuṇapajātaṃ nipatitvā kaddamodakāluḷitaṃ sañjātakimikulākulaṃ hutvā dvīhatīhaccayena sūriyātapasantāpavegakuthitaṃ upari pheṇapupphuḷake muñcantaṃ abhinīlavaṇṇaṃ paramaduggandhajegucchaṃ upagantuṃ vā daṭṭhuṃ vā anaraharūpataṃ āpajjitvā tiṭṭhati, pageva ghāyituṃ vā sāyituṃ vā; evameva nānappakārapānabhojanādi dantamusalasaṃcuṇṇitaṃ jivhāhatthasamparivattitaṃ kheḷalālāpalibuddhaṃ taṅkhaṇavigatavaṇṇagandharasādisampadaṃ koliyakhalisuvānavamathusadisaṃ nipatitvā pittasemhavātapaliveṭhitaṃ hutvā udaraggisantāpavegakuthitaṃ kimikulākulaṃ uparūpari pheṇapupphuḷakāni muñcantaṃ paramakasambuduggandhajegucchabhāvamāpajjitvā tiṭṭhati. Yaṃ sutvāpi pānabhojanādīsu amanuññatā saṇṭhāti, pageva paññācakkhunā oloketvā. Yattha ca patitaṃ pānabhojanādi pañcadhā vivekaṃ gacchati, ekaṃ bhāgaṃ pāṇakā khādanti, ekaṃ bhāgaṃ udaraggi jhāpeti, eko bhāgo muttaṃ hoti, eko bhāgo karīsaṃ hoti, eko bhāgo rasabhāvaṃ āpajjitvā soṇitamaṃsādīni upabrūhayatīti.

После этого он определяет содержимое желудка внутри тела по цвету: оно имеет цвет проглоченной пищи. По форме оно подобно слабо завязанному свертку с рисом в процеживальной ткани. По направлению оно рождается в верхней части тела. По местонахождению оно находится в желудке. Желудок — это складка кишок, подобная вздутию посреди влажного полотна, выжимаемого с обоих концов; снаружи он гладкий, а внутри покрыт мясными ворсинками, подобно внутренности раковины, напоминая узор на грязном шерстяном одеяле. Некоторые учителя говорят, что он подобен внутренности гнилого плода джекфрута. Там живут, копошась группами в полном беспорядке, черви тридцати двух видов, такие как черви такколака, дождевые черви, черви, похожие на волокна пальмовых листьев, игольчатые черви, нитевидные черви и им подобные. Когда нет питья и пищи, они прыгают, кричат и грызут плоть сердца, а во время проглатывания питья и пищи они поворачивают свои рты вверх и поспешно расхватывают первые два или три проглоченных куска. Этот желудок является для этих червей родильным домом, уборной, больницей и кладбищем. Подобно тому как у ворот деревни чандалов в сточную канаву в осеннее время, когда идет дождь с крупными каплями, смываются и падают моча, кал, куски кожи, костей и сухожилий, слюна, сопли, кровь и прочие виды падали, и всё это, смешавшись с грязной водой, кишит заведшимися там полчищами червей, а через два или три дня, закипев от палящего зноя солнца, испускает на поверхности пену и пузыри, становясь иссиня-черным, крайне зловонным и отвратительным, так что к нему невозможно ни приблизиться, ни взглянуть на него, не говоря уже о том, чтобы понюхать или попробовать его на вкус; точно так же и разнообразная пища и питье, измельченные пестом зубов, перевернутые рукой языка, смоченные слюной и мокротой, в тот же миг теряющие свое совершенство цвета, запаха и вкуса, падают в желудок, подобно собачьей рвоте в корыте, и там, обволакиваемые желчью, слизью и ветром, закипают от жара желудочного огня, киша червями, испуская на поверхности пену и пузыри, и пребывают в состоянии крайней нечистоты, зловония и отвратительности. Даже просто услышав об этом, человек проникается отвращением к книге и питью, что же говорить о том, кто взирает на это оком мудрости! И попавшие туда пища и питье разделяются на пять частей: одну часть съедают черви, другую часть сжигает желудочный огонь, одна часть становится мочой, одна часть становится калом, а одна часть, превращаясь в питательный сок, питает кровь, плоть и прочее.

---

Tattha yathā paramajegucchāya suvānadoṇiyā ṭhito suvānavamathu na jānāti ‘‘ahaṃ suvānadoṇiyā ṭhito’’ti; napi suvānadoṇi jānāti ‘‘mayi suvānavamathu ṭhito’’ti. Evameva na udariyaṃ jānāti ‘‘ahaṃ imasmiṃ paramaduggandhajegucche udare ṭhita’’nti; napi udaraṃ jānāti ‘‘mayi udariyaṃ ṭhita’’nti. Ābhogapaccavekkhaṇavirahitā hi ete dhammā…pe… na puggaloti. Paricchedato udariyaṃ udariyabhāgena paricchinnanti vavatthapeti. Ayametassa sabhāgaparicchedo, visabhāgaparicchedo pana kesasadiso evāti evaṃ udariyaṃ vaṇṇādito vavatthapeti.

Здесь, подобно тому как собачья рвота, находящаяся в крайне отвратительном собачьем корыте, не знает: «Я нахожусь в собачьем корыте», и само собачье корыто не знает: «Во мне находится собачья рвота»; точно так же и содержимое желудка не знает: «Я нахожусь в этом крайне зловонном и отвратительном желудке», и сам желудок не знает: «Во мне находится содержимое желудка». Ибо эти состояния лишены намерения и рассмотрения... [и т. д.] ... это не существо и не личность. По границам он определяет содержимое желудка как ограниченное своей собственной частью. Это его граница со сходными частями; граница же с несходными частями подобна волосам на голове. Так он определяет содержимое желудка по цвету и прочему.

---

Tato [Pg.47] paraṃ antosarīre karīsaṃ vaṇṇato yebhuyyena ajjhohaṭāhāravaṇṇanti vavatthapeti. Saṇṭhānato okāsasaṇṭhānaṃ, disato heṭṭhimāya disāya jātaṃ, okāsato pakkāsaye ṭhitanti. Pakkāsayo nāma heṭṭhā nābhipiṭṭhikaṇṭakamūlānaṃ antare antāvasāne ubbedhena aṭṭhaṅgulamatto vaṃsanaḷakabbhantarasadiso padeso, yattha seyyathāpi nāma uparibhūmibhāge patitaṃ vassodakaṃ ogaḷitvā heṭṭhābhūmibhāgaṃ pūretvā tiṭṭhati, evameva yaṃkiñci āmāsaye patitaṃ pānabhojanādikaṃ udaragginā pheṇuddehakaṃ pakkaṃ pakkaṃ saṇhakaraṇiyā piṭṭhamiva saṇhabhāvaṃ āpajjitvā antabilena ogaḷitvā omadditvā vaṃsanaḷake pakkhittapaṇḍumattikā viya sannicitaṃ hutvā tiṭṭhati.

После этого внутри тела он определяет кал по цвету: большей частью он имеет цвет проглоченной пищи. По форме он имеет форму своего местонахождения. По направлению он рождается в нижней части тела. По местонахождению он находится в прямой кишке. Прямая кишка — это место внизу, между пупком и основанием позвоночника, в самом конце кишечника, высотой около восьми пальцев, подобное внутренности бамбуковой трубки. Подобно тому как дождевая вода, выпавшая на возвышенности, стекает вниз и наполняет низину, точно так же любая пища и питье, попавшие в желудок, вскипая пеной под воздействием желудочного огня, по мере переваривания измельчаются, словно на мельничном жернове, до мягкости теста, стекают по кишечному проходу и, спрессовываясь, скапливаются там, подобно бледной глине, забитой в бамбуковую трубку.

---

Tattha yathā vaṃsanaḷake omadditvā pakkhittapaṇḍumattikā na jānāti ‘‘ahaṃ vaṃsanaḷake ṭhitā’’ti, napi vaṃsanaḷako jānāti ‘‘mayi paṇḍumattikā ṭhitā’’ti; evameva na karīsaṃ jānāti ‘‘ahaṃ pakkāsaye ṭhita’’nti, napi pakkāsayo jānāti ‘‘mayi karīsaṃ ṭhita’’nti. Ābhogapaccavekkhaṇavirahitā hi ete dhammā…pe… na puggaloti. Paricchedato karīsaṃ karīsabhāgena paricchinnanti vavatthapeti. Ayametassa sabhāgaparicchedo, visabhāgaparicchedo pana kesasadiso evāti evaṃ karīsaṃ vaṇṇādito vavatthapeti.

Здесь, подобно тому как бледная глина, плотно забитая в бамбуковую трубку, не знает: «Я нахожусь в бамбуковой трубке», и сама бамбуковая трубка не знает: «Во мне находится бледная глина»; точно так же и кал не знает: «Я нахожусь в прямой кишке», и сама прямая кишка не знает: «Во мне находится кал». Ибо эти состояния лишены намерения и рассмотрения... [и т. д.] ... это не существо и не личность. По границам он определяет кал как ограниченный своей собственной частью. Это его граница со сходными частями; граница же с несходными частями подобна волосам на голове. Так он определяет кал по цвету и прочему.

---

Tato paraṃ sarīre sīsakaṭāhabbhantare matthaluṅgaṃ vaṇṇato setaṃ ahichattakapiṇḍivaṇṇanti vavatthapeti. Pakkuthitaduddhavaṇṇantipi eke. Saṇṭhānato okāsasaṇṭhānaṃ. Disato uparimāya disāya jātaṃ. Okāsato sīsakaṭāhassa abbhantare cattāro sibbinimagge nissāya samodhāya ṭhapitā cattāro piṭṭhapiṇḍikā viya samohitaṃ catumatthaluṅgapiṇḍappabhedaṃ hutvā ṭhitanti.

После этого в теле он определяет головной мозг внутри черепной коробки по цвету: он белый, цвета шляпок грибов. Некоторые говорят, что он имеет цвет скисшего молока. По форме он имеет форму своего местонахождения. По направлению он рождается в верхней части тела. По местонахождению он находится внутри черепной коробки, где четыре доли мозга соединены вместе вдоль четырех черепных швов, подобно четырем кускам теста, сложенным вместе.

---

Tattha yathā purāṇalābukaṭāhe pakkhittapiṭṭhapiṇḍi pakkuthitaduddhaṃ vā na jānāti ‘‘ahaṃ purāṇalābukaṭāhe ṭhita’’nti, napi purāṇalābukaṭāhaṃ jānāti ‘‘mayi piṭṭhapiṇḍi pakkuthitaduddhaṃ vā ṭhita’’nti; evameva na matthaluṅgaṃ jānāti ‘‘ahaṃ sīsakaṭāhabbhantare ṭhita’’nti, napi sīsakaṭāhabbhantaraṃ jānāti ‘‘mayi matthaluṅgaṃ ṭhita’’nti. Ābhogapaccavekkhaṇavirahitā hi ete dhammā…pe… na puggaloti. Paricchedato matthaluṅgaṃ matthaluṅgabhāgena paricchinnanti vavatthapeti. Ayametassa sabhāgaparicchedo, visabhāgaparicchedo pana kesasadiso evāti evaṃ matthaluṅgaṃ vaṇṇādito vavatthapeti.

Здесь, подобно тому как кусок теста или скисшее молоко, помещенные в старую высушенную тыкву-горлянку, не знают: «Я нахожусь в старой тыкве-горлянке», и сама старая тыква-горлянка не знает: «Во мне находится кусок теста или скисшее молоко»; точно так же и головной мозг не знает: «Я нахожусь внутри черепной коробки», и сама черепная коробка не знает: «Во мне находится головной мозг». Ибо эти состояния лишены намерения и рассмотрения... [и т. д.] ... это не существо и не личность. По границам он определяет головной мозг как ограниченный своей собственной частью. Это его граница со сходными частями; граница же с несходными частями подобна волосам на голове. Так он определяет головной мозг по цвету и прочему.

---

Tato [Pg.48] paraṃ sarīre baddhābaddhabhedato duvidhampi pittaṃ vaṇṇato bahalamadhukatelavaṇṇanti vavatthapeti. Abaddhapittaṃ milātabakulapupphavaṇṇantipi eke. Saṇṭhānato okāsasaṇṭhānaṃ. Disato dvīsu disāsu jātaṃ. Okāsato abaddhapittaṃ kesalomanakhadantānaṃ maṃsavinimuttaṭṭhānaṃ thaddhasukkhacammañca vajjetvā udakamiva telabindu avasesasarīraṃ byāpetvā ṭhitaṃ, yamhi kupite akkhīni pītakāni honti bhamanti, gattaṃ kampati kaṇḍūyati. Baddhapittaṃ hadayapapphāsānamantare yakanamaṃsaṃ nissāya patiṭṭhite mahākosātakikosakasadise pittakosake ṭhitaṃ, yamhi kupite sattā ummattakā honti, vipallatthacittā hirottappaṃ chaḍḍetvā akattabbaṃ karonti, abhāsitabbaṃ bhāsanti, acintitabbaṃ cintenti.

После этого в теле он определяет желчь, которая бывает двух видов: связанная и несвязанная. По цвету она густая, как масло из цветков мадхуки. Некоторые говорят, что несвязанная желчь имеет цвет увядшего цветка бакулы. По форме она имеет форму своего местонахождения. По направлению она рождается в обеих частях тела. По местонахождению несвязанная желчь, за исключением волос на голове, волос на теле, ногтей, зубов, мест, лишенных плоти, и жесткой сухой кожи, пронизывает все остальное тело, подобно капле масла на воде. Когда она расстраивается, глаза желтеют и вращаются, тело дрожит и зудит. Связанная желчь находится в желчном пузыре, который расположен возле печени между сердцем и легкими и подобен плоду люффы. Когда она расстраивается, существа сходят с ума, их разум помрачается, они отбрасывают стыд и страх перед совершением зла, совершают то, чего не следует делать, говорят то, чего не следует говорить, и думают о том, о чем не следует думать.

---

Tattha yathā udakaṃ byāpetvā ṭhitaṃ telaṃ na jānāti ‘‘ahaṃ udakaṃ byāpetvā ṭhita’’nti, napi udakaṃ jānāti ‘‘telaṃ maṃ byāpetvā ṭhita’’nti; evameva na abaddhapittaṃ jānāti ‘‘ahaṃ sarīraṃ byāpetvā ṭhita’’nti, napi sarīraṃ jānāti ‘‘abaddhapittaṃ maṃ byāpetvā ṭhita’’nti. Yathā ca kosātakikosake ṭhitaṃ vassodakaṃ na jānāti ‘‘ahaṃ kosātakikosake ṭhita’’nti, napi kosātakikosako jānāti ‘‘mayi vassodakaṃ ṭhita’’nti; evameva na baddhapittaṃ jānāti ‘‘ahaṃ pittakosake ṭhita’’nti, napi pittakosako jānāti ‘‘mayi baddhapittaṃ ṭhita’’nti. Ābhogapaccavekkhaṇavirahitā hi ete dhammā…pe… na puggaloti. Paricchedato pittaṃ pittabhāgena paricchinnanti vavatthapeti. Ayametassa sabhāgaparicchedo, visabhāgaparicchedo pana kesasadiso evāti evaṃ pittaṃ vaṇṇādito vavatthapeti.

Здесь, подобно тому как масло, разлившееся по воде, не знает: «Я нахожусь, разлившись по воде», и сама вода не знает: «Масло находится, разлившись по мне»; точно так же и несвязанная желчь не знает: «Я нахожусь, пронизывая тело», и само тело не знает: «Несвязанная желчь находится, пронизывая меня». И подобно тому как дождевая вода, находящаяся внутри плода люффы, не знает: «Я нахожусь внутри плода люффы», и сам плод люффы не знает: «Во мне находится дождевая вода»; точно так же и связанная желчь не знает: «Я нахожусь в желчном пузыре», и сам желчный пузырь не знает: «Во мне находится связанная желчь». Ибо эти состояния лишены намерения и рассмотрения... [и т. д.] ... это не существо и не личность. По границам он определяет желчь как ограниченную своей собственной частью. Это ее граница со сходными частями; граница же с несходными частями подобна волосам на голове. Так он определяет желчь по цвету и прочему.

---

Tato paraṃ sarīrabbhantare ekapattapūrappamāṇaṃ semhaṃ vaṇṇato setaṃ kacchakapaṇṇarasavaṇṇanti vavatthapeti. Saṇṭhānato okāsasaṇṭhānaṃ. Disato uparimāya disāya jātaṃ. Okāsato udarapaṭale ṭhitanti. Yaṃ [Pg.49] pānabhojanādiajjhoharaṇakāle seyyathāpi nāma udake sevālapaṇakaṃ kaṭṭhe vā kathale vā patante chijjitvā dvidhā hutvā puna ajjhottharitvā tiṭṭhati, evameva pānabhojanādimhi nipatante chijjitvā dvidhā hutvā puna ajjhottharitvā tiṭṭhati, yamhi ca mandībhūte pakkamiva gaṇḍaṃ pūtikamiva kukkuṭaṇḍaṃ udarapaṭalaṃ paramajegucchakuṇapagandhaṃ hoti. Tato uggatena ca gandhena uggāropi mukhampi duggandhaṃ pūtikuṇapasadisaṃ hoti, so ca puriso ‘‘apehi duggandhaṃ vāyasī’’ti vattabbataṃ āpajjati, yañca abhivaḍḍhitaṃ bahalattamāpannaṃ paṭikujjanaphalakamiva vaccakuṭiyā udarapaṭalabbhantare eva kuṇapagandhaṃ sannirumbhitvā tiṭṭhati.

После этого внутри тела он определяет слизь, количество которой составляет около одной чаши, по цвету: она белая, цвета сока листьев каччхака. По форме она имеет форму своего местонахождения. По направлению она рождается в верхней части тела. По местонахождению она находится на слизистой оболочке желудка. Когда проглатываются пища и питье, подобно тому как на воде ряска или водоросли раздвигаются надвое при падении ветки или черепка, а затем снова смыкаются и покрывают воду, точно так же и при падении пищи и питья слизь раздвигается надвое, а затем снова смыкается и покрывает их. Когда же этой слизи становится мало, слизистая оболочка желудка начинает пахнуть гнилью, подобно созревшему нарыву или тухлому куриному яйцу, испуская крайне отвратительный трупный запах. Из-за этого запаха, поднимающегося вверх, и отрыжка, и рот человека приобретают зловоние, подобное запаху гниющего трупа, так что о таком человеке говорят: «Отойди, от тебя разит зловонием!». Когда же слизь чрезмерно увеличивается и густеет, она, подобно крышке над выгребной ямой уборной, удерживает трупный запах внутри самой слизистой оболочки желудка.

---

Tattha yathā candanikāya uparipheṇapaṭalaṃ na jānāti ‘‘ahaṃ candanikāya ṭhita’’nti, napi candanikā jānāti ‘‘mayi pheṇapaṭalaṃ ṭhita’’nti; evameva na semhaṃ jānāti ‘‘ahaṃ udarapaṭale ṭhita’’nti, napi udarapaṭalaṃ jānāti ‘‘mayi semhaṃ ṭhitanti. Ābhogapaccavekkhaṇavirahitā hi ete dhammā…pe… na puggaloti. Paricchedato semhaṃ semhabhāgena paricchinnanti vavatthapeti. Ayametassa sabhāgaparicchedo, visabhāgaparicchedo pana kesasadiso evāti evaṃ semhaṃ vaṇṇādito vavatthapeti.

Здесь, подобно тому как слой пены на поверхности сточной ямы не знает: «Я нахожусь на сточной яме», и сама сточная яма не знает: «На мне находится слой пены»; точно так же и слизь не знает: «Я нахожусь на слизистой оболочке желудка», и сама слизистая оболочка желудка не знает: «На мне находится слизь». Ибо эти состояния лишены намерения и рассмотрения... [и т. д.] ... это не существо и не личность. По границам он определяет слизь как ограниченную своей собственной частью. Это ее граница со сходными частями; граница же с несходными частями подобна волосам на голове. Так он определяет слизь по цвету и прочему.

---

Tato paraṃ sarīre pubbo vaṇṇato paṇḍupalāsavaṇṇoti vavatthapeti. Saṇṭhānato okāsasaṇṭhāno. Disato dvīsu disāsu jāto. Okāsato pubbassa okāso nāma nibaddho natthi. Yattha pubbo sannicito tiṭṭheyya, yatra yatra khāṇukaṇṭakappaharaṇaggijālādīhi abhihate sarīrappadese lohitaṃ saṇṭhahitvā paccati, gaṇḍapiḷakādayo vā uppajjanti, tatra tatra tiṭṭhati.

После этого в теле он определяет гной по цвету: он имеет цвет бледного увядшего листа. По форме он имеет форму своего местонахождения. По направлению он рождается в обеих частях тела. По местонахождению у гноя нет постоянного места, где бы он скапливался и находился. В каком бы месте тела, поврежденном ударом о пень, уколом шипа, ранением, ожогом от огня и тому подобным, ни застаивалась и ни нарывала бы кровь, или где бы ни возникали нарывы, прыщи и фурункулы, там он и находится.

---

Tattha yathā rukkhassa tattha tattha pharasudhārādīhi pahatappadese avagaḷitvā ṭhito niyyāso na jānāti ‘‘ahaṃ rukkhassa pahatappadese ṭhito’’ti, napi rukkhassa pahatappadeso jānāti ‘‘mayi niyyāso ṭhito’’ti; evameva na pubbo jānāti ‘‘ahaṃ sarīrassa tattha tattha khāṇukaṇṭakādīhi abhihatappadese gaṇḍapiḷakādīnaṃ uṭṭhitappadese vā ṭhito’’ti, napi sarīrappadeso jānāti ‘‘mayi pubbo ṭhito’’ti. Ābhogapaccavekkhaṇavirahitā [Pg.50] hi ete dhammā…pe… na puggaloti. Paricchedato pubbo pubbabhāgena paricchinnoti vavatthapeti. Ayametassa sabhāgaparicchedo, visabhāgaparicchedo pana kesasadiso evāti evaṃ pubbaṃ vaṇṇādito vavatthapeti.

Здесь, подобно тому как древесная смола, вытекшая и скопившаяся в местах, поврежденных топором или другими орудиями, не знает: "Я нахожусь в поврежденном месте дерева", и само поврежденное место дерева не знает: "Во мне находится смола"; точно так же и гной не знает: "Я нахожусь в местах тела, поврежденных пнями, шипами и тому подобным, или в местах появления нарывов, прыщей и тому подобного", и само это место на теле не знает: "Во мне находится гной". Ибо эти состояния лишены намерения и рассмотрения... и т. д. ... они не существо, не личность. Что касается границ, он определяет: "Гной ограничен своей собственной частью". Это его определение однородных границ; определение же неоднородных границ подобно волосам на голове. Так он определяет гной по цвету и прочему.

---

Tato paraṃ sarīre sannicitalohitaṃ saṃsaraṇalohitanti evaṃ duvidhe lohite sannicitalohitaṃ tāva vaṇṇato bahalakuthitalākhārasavaṇṇanti vavatthapeti, saṃsaraṇalohitaṃ acchalākhārasavaṇṇanti. Saṇṭhānato sabbampi attano okāsasaṇṭhānaṃ. Disato sannicitalohitaṃ uparimāya disāya jātaṃ, saṃsaraṇalohitaṃ dvīsupīti. Okāsato saṃsaraṇalohitaṃ kesalomanakhadantānaṃ maṃsavinimuttaṭṭhānañceva thaddhasukkhacammañca vajjetvā dhamanijālānusārena sabbaṃ upādinnakasarīraṃ pharitvā ṭhitaṃ. Sannicitalohitaṃ yakanassa heṭṭhābhāgaṃ pūretvā ekapattapūraṇamattaṃ vakkahadayapapphāsānaṃ upari thokaṃ thokaṃ binduṃ pātentaṃ vakkahadayayakanapapphāse tementaṃ ṭhitaṃ, yamhi vakkahadayādīni atemente sattā pipāsitā honti.

После этого он определяет кровь в теле, которая бывает двух видов: застойная кровь и циркулирующая кровь. Что касается цвета, он определяет застойную кровь как имеющую цвет густого вареного раствора лака, а циркулирующую кровь — как имеющую цвет чистого раствора лака. Что касается формы, вся она имеет форму своего местонахождения. Что касается направления, застойная кровь возникает в верхнем направлении, а циркулирующая кровь — в обоих направлениях. Что касается местонахождения, циркулирующая кровь, за исключением волос на голове, волос на теле, ногтей, зубов, мест, лишенных плоти, а также твердой сухой кожи, пронизывает все кармически обусловленное тело, следуя по сети кровеносных сосудов. Застойная кровь, наполняя нижнюю часть печени в объеме около одной чаши, капает понемногу сверху на почки, сердце и легкие, увлажняя почки, сердце, печень и легкие; когда она не увлажняет почки, сердце и прочее, существа испытывают жажду.

---

Tattha yathā jajjarakapāle ṭhitaṃ udakaṃ heṭṭhā leḍḍukhaṇḍādīni tementaṃ na jānāti ‘‘ahaṃ jajjarakapāle ṭhitaṃ heṭṭhā leḍḍukhaṇḍādīni tememī’’ti, napi jajjarakapālaṃ heṭṭhā leḍḍukhaṇḍādīni vā jānanti ‘‘mayi udakaṃ ṭhitaṃ, amhe vā tementaṃ ṭhita’’nti; evameva na lohitaṃ jānāti ‘‘ahaṃ yakanassa heṭṭhābhāge vakkahadayādīni tementaṃ ṭhita’’nti, napi yakanassa heṭṭhābhāgaṭṭhānaṃ vakkahadayādīni vā jānanti ‘‘mayi lohitaṃ ṭhitaṃ, amhe vā tementaṃ ṭhita’’nti. Ābhogapaccavekkhaṇavirahitā hi ete dhammā…pe… na puggaloti. Paricchedato lohitaṃ lohitabhāgena paricchinnanti vavatthapeti. Ayametassa sabhāgaparicchedo, visabhāgaparicchedo pana kesasadiso evāti evaṃ lohitaṃ vaṇṇādito vavatthapeti.

Здесь, подобно тому как вода, находящаяся в треснувшем глиняном черепке и увлажняющая лежащие внизу комья земли и тому подобное, не знает: "Я нахожусь в треснувшем черепке и увлажняю лежащие внизу комья земли", и сам треснувший черепок, а также лежащие внизу комья земли не знают: "В нас находится вода" или "Она находится здесь, увлажняя нас"; точно так же и кровь не знает: "Я нахожусь в нижней части печени, увлажняя почки, сердце и прочее", и само место в нижней части печени, а также почки, сердце и прочее не знают: "В нас находится кровь" или "Она находится здесь, увлажняя нас". Ибо эти состояния лишены намерения и рассмотрения... и т. д. ... они не существо, не личность. Что касается границ, он определяет: "Кровь ограничена своей собственной частью". Это ее определение однородных границ; определение же неоднородных границ подобно волосам на голове. Так он определяет кровь по цвету и прочему.

---

Tato paraṃ sarīre sedo vaṇṇato pasannatilatelavaṇṇoti vavatthapeti. Saṇṭhānato okāsasaṇṭhāno. Disato dvīsu disāsu jāto. Okāsato sedassa okāso nāma nibaddho natthi, yattha sedo lohitaṃ viya sadā tiṭṭheyya. Yasmā vā yadā aggisantāpasūriyasantāpautuvikārādīhi [Pg.51] sarīraṃ santapati, atha udakato abbūḷhamattavisamacchinnabhisamuḷālakumudanālakalāpaudakamiva sabbakesalomakūpavivarehi paggharati. Tasmā tesaṃ kesalomakūpavivarānaṃ vasena taṃ saṇṭhānato vavatthapeti. ‘‘Sedapariggaṇhakena ca yogāvacarena kesalomakūpavivare pūretvā ṭhitavaseneva sedo manasikātabbo’’ti vuttaṃ pubbācariyehi.

После этого он определяет пот в теле. Что касается цвета, он определяет его как имеющий цвет чистого кунжутного масла. Что касается формы, он имеет форму своего местонахождения. Что касается направления, он возникает в обоих направлениях. Что касается местонахождения, у пота нет постоянного места, где бы он всегда находился подобно крови. Но когда тело нагревается от жара огня, жара солнца, неблагоприятной погоды и тому подобного, тогда он сочится из всех пор волос на голове и теле, подобно воде, сочащейся из неровно срезанной связки стеблей и корней лотосов и кувшинок, только что извлеченных из воды. Поэтому он определяет его форму в соответствии с порами волос на голове и теле. "Йогачара, постигающий пот, должен направлять внимание на пот именно как на заполняющий поры волос на голове и теле", — так сказано прежними учителями.

---

Tattha yathā bhisamuḷālakumudanālakalāpavivarehi paggharantaṃ udakaṃ na jānāti ‘‘ahaṃ bhisamuḷālakumudanālakalāpavivarehi paggharāmī’’ti, napi bhisamuḷālakumudanālakalāpavivarā jānanti ‘‘amhehi udakaṃ paggharatī’’ti; evameva na sedo jānāti ‘‘ahaṃ kesalomakūpavivarehi paggharāmī’’ti, napi kesalomakūpavivarā jānanti ‘‘amhehi sedo paggharatī’’ti. Ābhogapaccavekkhaṇavirahitā hi ete dhammā…pe… na puggaloti. Paricchedato sedo sedabhāgena paricchinnoti vavatthapeti. Ayametassa sabhāgaparicchedo, visabhāgaparicchedo pana kesasadiso evāti evaṃ sedaṃ vaṇṇādito vavatthapeti.

Здесь, подобно тому как вода, сочащаяся из промежутков в связке стеблей и корней лотосов и кувшинок, не знает: "Я сочусь из промежутков в связке стеблей и корней лотосов и кувшинок", и сами промежутки в связке стеблей и корней лотосов и кувшинок не знают: "Из нас сочится вода"; точно так же и пот не знает: "Я сочусь из пор волос на голове и теле", и сами поры волос на голове и теле не знают: "Из нас сочится пот". Ибо эти состояния лишены намерения и рассмотрения... и т. д. ... они не существо, не личность. Что касается границ, он определяет: "Пот ограничен своей собственной частью". Это его определение однородных границ; определение же неоднородных границ подобно волосам на голове. Так он определяет пот по цвету и прочему.

---

Tato paraṃ sarīre cammamaṃsantare medo vaṇṇato phālitahaliddivaṇṇoti vavatthapeti. Saṇṭhānato okāsasaṇṭhāno. Tathā hi sukhino thūlasarīrassa cammamaṃsantare pharitvā ṭhito haliddirattadukūlapilotikasaṇṭhāno, kisasarīrassa jaṅghamaṃsaūrumaṃsapiṭṭhikaṇṭakanissitapiṭṭhimaṃsaudarapaṭalamaṃsāni nissāya saṃvellitvā ṭhapitahaliddirattadukūlapilotikakhaṇḍasaṇṭhāno. Disato dvīsu disāsu jāto. Okāsato thūlasarīrassa sakalasarīraṃ pharitvā kisassa jaṅghāmaṃsādīni nissāya ṭhito, yo sinehasaṅkhātopi hutvā paramajegucchattā na matthakatelatthaṃ na gaṇḍūsatelatthaṃ na dīpajālanatthaṃ saṅgayhati.

После этого он определяет жир в теле, находящийся между кожей и плотью. Что касается цвета, он определяет его как имеющий цвет разрезанного корня куркумы. Что касается формы, он имеет форму своего местонахождения. Так, у тучного человека он пронизывает пространство между кожей и плотью и имеет форму изорванной тонкой ткани, окрашенной куркумой; у худого же человека он, опираясь на плоть голеней, плоть бедер, плоть спины вдоль позвоночника и плоть брюшной стенки, имеет форму сложенных лоскутов тонкой ткани, окрашенной куркумой. Что касается направления, он возникает в обоих направлениях. Что касается местонахождения, у тучного человека он пронизывает все тело, а у худого человека находится, опираясь на плоть голеней и тому подобное. И хотя он также называется жиром, из-за своей крайней отвратительности он не берется ни как масло для головы, ни как масло для полоскания рта, ни для зажигания светильников.

---

Tattha yathā maṃsapuñjaṃ nissāya ṭhitā haliddirattadukūlapilotikā na jānāti ‘‘ahaṃ maṃsapuñjaṃ nissāya ṭhitā’’ti, napi maṃsapuñjo jānāti ‘‘haliddirattadukūlapilotikā maṃ nissāya ṭhitā’’ti; evameva na medo jānāti ‘‘ahaṃ sakalasarīraṃ jaṅghādīsu vā maṃsaṃ nissāya ṭhito’’ti, napi sakalasarīraṃ jānāti jaṅghādīsu vā maṃsaṃ ‘‘medo maṃ nissāya ṭhito’’ti. Ābhogapaccavekkhaṇavirahitā hi ete dhammā…pe… na puggaloti. Paricchedato medo heṭṭhā maṃsena, upari cammena, samantato medabhāgena [Pg.52] paricchinnoti vavatthapeti. Ayametassa sabhāgaparicchedo, visabhāgaparicchedo pana kesasadiso evāti evaṃ medaṃ vaṇṇādito vavatthapeti.

Здесь, подобно тому как изорванная тонкая ткань, окрашенная куркумой и лежащая на куске мяса, не знает: "Я лежу на куске мяса", и сам кусок мяса не знает: "Окрашенная куркумой ткань лежит на мне"; точно так же и жир не знает: "Я нахожусь здесь, опираясь на все тело или на плоть голеней и тому подобного", и само тело, а также плоть голеней и тому подобного не знают: "Жир находится здесь, опираясь на нас". Ибо эти состояния лишены намерения и рассмотрения... и т. д. ... они не существо, не личность. Что касается границ, он определяет: "Жир ограничен снизу плотью, сверху кожей, а со всех сторон — своей собственной частью". Это его определение однородных границ; определение же неоднородных границ подобно волосам на голове. Так он определяет жир по цвету и прочему.

---

Tato paraṃ sarīre assu vaṇṇato pasannatilatelavaṇṇanti vavatthapeti. Saṇṭhānato okāsasaṇṭhānaṃ. Disato uparimāya disāya jātaṃ. Okāsato akkhikūpakesu ṭhitanti. Na cetaṃ pittakosake pittamiva akkhikūpakesu sadā sannicitaṃ hutvā tiṭṭhati, kintu yadā somanassajātā sattā mahāhasitaṃ hasanti, domanassajātā rodanti paridevanti, tathārūpaṃ visamāhāraṃ vā haranti, yadā ca tesaṃ akkhīni dhūmarajapaṃsukādīhi abhihaññanti, tadā etehi somanassadomanassavisamāhārādīhi samuṭṭhahitvā assu akkhikūpakesu pūretvā tiṭṭhati paggharati ca. ‘‘Assupariggaṇhakena ca yogāvacarena akkhikūpake pūretvā ṭhitavaseneva taṃ manasikātabba’’nti pubbācariyā vaṇṇayanti.

После этого он определяет слезы в теле. Что касается цвета, он определяет их как имеющие цвет чистого кунжутного масла. Что касается формы, они имеют форму своего местонахождения. Что касается направления, они возникают в верхнем направлении. Что касается местонахождения, они находятся в глазных впадинах. И они не находятся всегда накопленными в глазных впадинах, подобно желчи в желчном пузыре; но когда существа, испытывая радость, громко смеются, или, испытывая печаль, плачут и рыдают, или принимают неподходящую пищу, или когда их глаза раздражаются дымом, пылью, грязью и тому подобным, тогда, возникая из-за этой радости, печали, неподходящей пищи и прочего, слезы наполняют глазные впадины и текут. "Йогачара, постигающий слезы, должен направлять внимание на них именно как на заполняющие глазные впадины", — так разъясняют прежние учителя.

---

Tattha yathā matthakacchinnataruṇatālaṭṭhikūpakesu ṭhitaṃ udakaṃ na jānāti ‘‘ahaṃ matthakacchinnataruṇatālaṭṭhikūpakesu ṭhita’’nti, napi matthakacchinnataruṇatālaṭṭhikūpakā jānanti ‘‘amhesu udakaṃ ṭhita’’nti; evameva na assu jānāti ‘‘ahaṃ akkhikūpakesu ṭhita’’nti, napi akkhikūpakā jānanti ‘‘amhesu assu ṭhita’’nti. Ābhogapaccavekkhaṇavirahitā hi ete dhammā…pe… na puggaloti. Paricchedato assu assubhāgena paricchinnanti vavatthapeti. Ayametassa sabhāgaparicchedo, visabhāgaparicchedo pana kesasadiso evāti evaṃ assuṃ vaṇṇādito vavatthapeti.

Здесь, подобно тому как вода, находящаяся в углублениях молодых семян пальмы с отрезанными верхушками, не знает: "Я нахожусь в углублениях молодых семян пальмы с отрезанными верхушками", и сами углубления молодых семян пальмы с отрезанными верхушками не знают: "В нас находится вода"; точно так же и слезы не знают: "Я нахожусь в глазных впадинах", и сами глазные впадины не знают: "В нас находятся слезы". Ибо эти состояния лишены намерения и рассмотрения... и т. д. ... они не существо, не личность. Что касается границ, он определяет: "Слезы ограничены своей собственной частью". Это их определение однородных границ; определение же неоднородных границ подобно волосам на голове. Так он определяет слезы по цвету и прочему.

---

Tato paraṃ sarīre vilīnasinehasaṅkhātā vasā vaṇṇato ācāme āsittatelavaṇṇāti vavatthapeti. Saṇṭhānato okāsasaṇṭhānā. Disato dvīsu disāsu jātā. Okāsato hatthatalahatthapiṭṭhipādatalapādapiṭṭhināsāpuṭanalāṭaaṃsakūṭesu ṭhitāti. Na cesā etesu okāsesu sadā vilīnā eva hutvā tiṭṭhati, kintu yadā aggisantāpasūriyasantāpautuvisabhāgadhātuvisabhāgehi te padesā usmājātā honti, tadā tattha vilīnāva hutvā pasannasalilāsu udakasoṇḍikāsu nīhāro viya sarati.

После этого он определяет жидкий жир в теле, называемый растопленным жиром. Что касается цвета, он определяет его как имеющий цвет масла, налитого на рисовый отвар. Что касается формы, он имеет форму своего местонахождения. Что касается направления, он возникает в обоих направлениях. Что касается местонахождения, он находится на ладонях, тыльной стороне кистей, подошвах стоп, тыльной стороне стоп, крыльях носа, лбу и плечах. И он не всегда находится в этих местах в растопленном виде; но когда эти места нагреваются от жара огня, жара солнца, неблагоприятной погоды или расстройства элементов, тогда он, растапливаясь там, растекается подобно испарению на поверхности чистой воды в водоеме.

---

Tattha [Pg.53] yathā udakasoṇḍiyo ajjhottharitvā ṭhito nīhāro na jānāti ‘‘ahaṃ udakasoṇḍiyo ajjhottharitvā ṭhito’’ti, napi udakasoṇḍiyo jānanti ‘‘nīhāro amhe ajjhottharitvā ṭhito’’ti; evameva na vasā jānāti ‘‘ahaṃ hatthatalādīni ajjhottharitvā ṭhitā’’ti, napi hatthatalādīni jānanti ‘‘vasā amhe ajjhottharitvā ṭhitā’’ti. Ābhogapaccavekkhaṇavirahitā hi ete dhammā…pe… na puggaloti. Paricchedato vasā vasābhāgena paricchinnāti vavatthapeti. Ayametissā sabhāgaparicchedo, visabhāgaparicchedo pana kesasadiso evāti evaṃ vasaṃ vaṇṇādito vavatthapeti.

Здесь, подобно тому как туман, покрывающий водоемы, не знает: "Я покрываю водоемы", и сами водоемы не знают: "Туман покрывает нас"; точно так же и жидкий жир не знает: "Я покрываю ладони и прочее", и сами ладони и прочее не знают: "Жидкий жир покрывает нас". Ибо эти состояния лишены намерения и рассмотрения... и т. д. ... они не существо, не личность. Что касается границ, он определяет: "Жидкий жир ограничен своей собственной частью". Это его определение однородных границ; определение же неоднородных границ подобно волосам на голове. Так он определяет жидкий жир по цвету и прочему.

---

Tato paraṃ sarīre mukhassabbhantare kheḷo vaṇṇato seto pheṇavaṇṇoti vavatthapeti. Saṇṭhānato okāsasaṇṭhānoti, samuddapheṇasaṇṭhānotipi eke. Disato uparimāya disāya jāto. Okāsato ubhohi kapolapassehi orohitvā jivhāya ṭhitoti. Na ceso ettha sadā sannicito hutvā tiṭṭhati, kintu yadā sattā tathārūpaṃ āhāraṃ passanti vā saranti vā, uṇhatittakaṭukaloṇambilānaṃ vā kiñci mukhe ṭhapenti. Yadā ca tesaṃ hadayaṃ āgilāyati, kismiñcideva vā jigucchā uppajjati, tadā kheḷo uppajjitvā ubhohi kapolapassehi orohitvā jivhāya saṇṭhāti. Aggajivhāya cesa kheḷo tanuko hoti, mūlajivhāya bahalo, mukhe pakkhittañca puthukaṃ vā taṇḍulaṃ vā aññaṃ vā kiñci khādanīyaṃ nadipuline khatakūpasalilamiva parikkhayamagacchantova sadā temanasamattho hoti.

После этого он определяет слюну в теле, находящуюся во рту. Что касается цвета, он определяет ее как белую, имеющую цвет пены. Что касается формы, она имеет форму своего местонахождения; некоторые же говорят, что она имеет форму морской пены. Что касается направления, она возникает в верхнем направлении. Что касается местонахождения, она стекает с обеих щек и находится на языке. И она не всегда находится здесь в накопленном виде; но когда существа видят или вспоминают определенную пищу, или кладут в рот что-то горячее, горькое, острое, соленое или кислое, или когда их тошнит, или когда по какой-то причине возникает отвращение, тогда слюна, возникая, стекает с обеих щек и собирается на языке. На кончике языка эта слюна жидкая, а у корня языка — густая. И она всегда способна увлажнять положенные в рот сплющенный рис, сырой рис или любую другую твердую пищу, никогда не иссякая, подобно воде в ямке, вырытой на песчаном берегу реки.

---

Tattha yathā nadipuline khatakūpatale saṇṭhitaṃ udakaṃ na jānāti ‘‘ahaṃ kūpatale saṇṭhita’’nti, napi kūpatalaṃ jānāti ‘‘mayi udakaṃ ṭhita’’nti; evameva na kheḷo jānāti ‘‘ahaṃ ubhohi kapolapassehi orohitvā jivhātale saṇṭhito’’ti, napi jivhātalaṃ jānāti ‘‘mayi ubhohi kapolapassehi orohitvā kheḷo saṇṭhito’’ti. Ābhogapaccavekkhaṇavirahitā hi ete dhammā…pe… na puggaloti. Paricchedato kheḷo kheḷabhāgena paricchinnoti vavatthapeti. Ayametassa sabhāgaparicchedo, visabhāgaparicchedo pana kesasadiso evāti evaṃ kheḷaṃ vaṇṇādito vavatthapeti.

Здесь, подобно тому как вода, находящаяся на дне ямки, вырытой на песчаном берегу реки, не знает: "Я нахожусь на дне ямки", и само дно ямки не знает: "Во мне находится вода"; точно так же и слюна не знает: "Я стекла с обеих щек и нахожусь на поверхности языка", и сама поверхность языка не знает: "Слюна, стекшая с обеих щек, находится на мне". Ибо эти состояния лишены намерения и рассмотрения... и т. д. ... они не существо, не личность. Что касается границ, он определяет: "Слюна ограничена своей собственной частью". Это ее определение однородных границ; определение же неоднородных границ подобно волосам на голове. Так он определяет слюну по цвету и прочему.

---

Tato [Pg.54] paraṃ sarīre siṅghāṇikā vaṇṇato setā taruṇatālamiñjavaṇṇāti vavatthapeti. Saṇṭhānato okāsasaṇṭhānā, sedetvā sedetvā nāsāpuṭe nirantaraṃ pakkhittavettaṅkurasaṇṭhānātipi eke. Disato uparimāya disāya jātā. Okāsato nāsāpuṭe pūretvā ṭhitāti. Na cesā ettha sadā sannicitā hutvā tiṭṭhati, kintu seyyathāpi nāma puriso paduminipatte dadhiṃ bandhitvā heṭṭhā paduminipattaṃ kaṇṭakena vijjheyya, atha tena chiddena dadhipiṇḍaṃ gaḷitvā bahi papateyya; evameva yadā sattā rodanti, visabhāgāhārautuvasena vā sañjātadhātukkhobhā honti, tadā antosīsato pūtisemhabhāvaṃ āpannaṃ matthaluṅgaṃ gaḷitvā tālumatthakavivarena otaritvā nāsāpuṭe pūretvā tiṭṭhati.

Затем он определяет носовую слизь в теле: по цвету она белая, подобно цвету молодой мякоти плода веерной пальмы. По форме она имеет форму своего вместилища; некоторые учителя говорят, что она имеет форму молодых побегов ротанга, непрерывно вставляемых в ноздри после их предварительного отваривания. По направлению она рождается в верхней части. По местоположению она пребывает, заполняя ноздри. И она не всегда находится там в накопленном виде; но подобно тому, как если бы человек завернул простоквашу в лист лотоса и проткнул этот лист снизу шипом, и тогда через это отверстие комок простокваши, просочившись, выпал бы наружу; точно так же, когда существа плачут или когда из-за неподходящей пищи или климата у них возникает расстройство элементов, тогда головной мозг, находящийся внутри головы, приходя в состояние гнилой слизи, просачивается, спускается через отверстие в нёбе и пребывает, заполняя ноздри.

---

Tattha yathā sippikāya pakkhittaṃ pūtidadhi na jānāti ‘‘ahaṃ sippikāya ṭhita’’nti, napi sippikā jānāti ‘‘mayi pūtikaṃ dadhi ṭhita’’nti; evameva na siṅghāṇikā jānāti ‘‘ahaṃ nāsāpuṭesu ṭhitā’’ti, napi nāsāpuṭā jānanti ‘‘amhesu siṅghāṇikā ṭhitā’’ti. Ābhogapaccavekkhaṇavirahitā hi ete dhammā…pe… na puggaloti. Paricchedato siṅghāṇikā siṅghāṇikabhāgena paricchinnāti vavatthapeti. Ayametissā sabhāgaparicchedo, visabhāgaparicchedo pana kesasadiso evāti evaṃ siṅghāṇikaṃ vaṇṇādito vavatthapeti.

В отношении этого, подобно тому как гнилая простокваша, помещенная в раковину моллюска, не знает: «Я нахожусь в раковине», и раковина не знает: «Во мне находится гнилая простокваша»; точно так же носовая слизь не знает: «Я нахожусь в ноздрях», и ноздри не знают: «В нас находится носовая слизь». Ибо эти состояния лишены намерения и рассмотрения... и т. д. ... это не существо. По границам он определяет: «Носовая слизь ограничена своей собственной частью как носовая слизь». Это её однородная граница; её разнородная граница подобна границе волос на голове. Так он определяет носовую слизь по цвету и другим признакам.

---

Tato paraṃ antosarīre lasikāti sarīrasandhīnaṃ abbhantare picchilakuṇapaṃ. Sā vaṇṇato kaṇikāraniyyāsavaṇṇāti vavatthapeti. Saṇṭhānato okāsasaṇṭhānā. Disato dvīsu disāsu jātā. Okāsato aṭṭhisandhīnaṃ abbhañjanakiccaṃ sādhayamānā asītisatasandhīnaṃ abbhantare ṭhitāti. Yassa cesā mandā hoti, tassa uṭṭhahantassa nisīdantassa abhikkamantassa paṭikkamantassa samiñjantassa pasārentassa aṭṭhikāni kaṭakaṭāyanti, accharikāsaddaṃ karonto viya vicarati, ekayojanadviyojanamattampi addhānaṃ gatassa vāyodhātu kuppati, gattāni dukkhanti yassa pana cesā bahukā hoti, tassa uṭṭhānanisajjādīsu na aṭṭhīni kaṭakaṭāyanti, dīghampi addhānaṃ gatassa na vāyodhātu kuppati, na gattāni dukkhanti.

Затем он определяет суставную смазку внутри тела: это склизкая нечистота внутри суставов тела. По цвету она подобна смоле дерева каникара. По форме она имеет форму своего вместилища. По направлению она рождается в обеих частях. По местоположению она пребывает внутри ста восьмидесяти суставов, выполняя функцию смазывания костей. У того, у кого этой смазки мало, при вставании, сидении, движении вперед, движении назад, сгибании и разгибании конечностей кости хрустят, и он ходит, издавая звук, подобный щелканью пальцев; и когда он проходит путь даже в одну или две йоджаны, элемент ветра у него расстраивается, и тело болит. У того же, у кого этой смазки много, при вставании, сидении и т. д. кости не хрустят, и даже когда он проходит долгий путь, элемент ветра не расстраивается, и тело не болит.

---

Tattha [Pg.55] yathā abbhañjanatelaṃ na jānāti ‘‘ahaṃ akkhaṃ abbhañjitvā ṭhita’’nti, napi akkho jānāti ‘‘maṃ telaṃ abbhañjitvā ṭhita’’nti; evameva na lasikā jānāti ‘‘ahaṃ asītisatasandhiyo abbhañjitvā ṭhitā’’ti, napi asītisatasandhiyo jānanti ‘‘lasikā amhe abbhañjitvā ṭhitā’’ti. Ābhogapaccavekkhaṇavirahitā hi ete dhammā…pe… na puggaloti. Paricchedato lasikā lasikabhāgena paricchinnāti vavatthapeti. Ayametissā sabhāgaparicchedo, visabhāgaparicchedo pana kesasadiso evāti evaṃ lasikaṃ vaṇṇādito vavatthapeti.

В отношении этого, подобно тому как смазочное масло не знает: «Я нахожусь, смазывая ось», и ось не знает: «Масло находится, смазывая меня»; точно так же суставная смазка не знает: «Я нахожусь, смазывая сто восемьдесят суставов», и сто восемьдесят суставов не знают: «Суставная смазка находится, смазывая нас». Ибо эти состояния лишены намерения и рассмотрения... и т. д. ... это не существо. По границам он определяет: «Суставная смазка ограничена своей собственной частью как суставная смазка». Это её однородная граница; её разнородная граница подобна границе волос на голове. Так он определяет суставную смазку по цвету и другим признакам.

---

Tato paraṃ antosarīre muttaṃ vaṇṇato māsakhārodakavaṇṇanti vavatthapeti. Saṇṭhānato udakaṃ pūretvā adhomukhaṭhapitaudakakumbhaantaragataudakasaṇṭhānaṃ. Disato heṭṭhimāya disāya jātaṃ. Okāsato vatthissabbhantare ṭhitanti. Vatthi nāma vatthipuṭo vuccati, yattha seyyathāpi nāma candanikāya pakkhitte amukhe peḷāghaṭe candanikāraso pavisati, na cassa pavisanamaggo paññāyati; evameva sarīrato muttaṃ pavisati, na cassa pavisanamaggo paññāyati nikkhamanamaggo eva tu pākaṭo hoti, yamhi ca muttassa bharite ‘‘passāvaṃ karomā’’ti sattānaṃ āyūhanaṃ hoti. Tattha yathā candanikāya pakkhitte amukhe peḷāghaṭe ṭhito candanikāraso na jānāti ‘‘ahaṃ amukhe peḷāghaṭe ṭhito’’ti, napi peḷāghaṭo jānāti ‘‘mayi candanikāraso ṭhito’’ti; evameva muttaṃ na jānāti ‘‘ahaṃ vatthimhi ṭhita’’nti, napi vatthi jānāti ‘‘mayi muttaṃ ṭhita’’nti. Ābhogapaccavekkhaṇavirahitā hi ete dhammā…pe… na puggaloti. Paricchedato vatthiabbhantarena ceva muttabhāgena ca paricchinnanti vavatthapeti. Ayametassa sabhāgaparicchedo, visabhāgaparicchedo pana kesasadiso evāti evaṃ muttaṃ vaṇṇādito vavatthapeti. Evamayaṃ imaṃ dvattiṃsākāraṃ vaṇṇādito vavatthapeti.

Затем он определяет мочу внутри тела: по цвету она подобна воде от варки бобов или щелочной воде. По форме она имеет форму воды внутри перевернутого кувшина с водой. По направлению она рождается в нижней части. По местоположению она пребывает внутри мочевого пузыря. Мочевым пузырем называется мочевой пузырь, куда — подобно тому, как сточная жижа проникает в безгорлый пористый кувшин, помещенный в сточную яму, и путь её входа не виден, — точно так же проникает моча из тела, и путь её входа не виден, виден же только путь выхода; и когда он наполняется мочой, у существ возникает позыв: «Сделаем мочеиспускание». В отношении этого, подобно тому как сточная жижа, находящаяся в безгорлом пористом кувшине, помещенном в сточную яму, не знает: «Я нахожусь в безгорлом пористом кувшине», и пористый кувшин не знает: «Во мне находится сточная жижа»; точно так же моча не знает: «Я нахожусь в мочевом пузыре», и мочевой пузырь не знает: «Во мне находится моча». Ибо эти состояния лишены намерения и рассмотрения... и т. д. ... это не существо. По границам он определяет её как ограниченную изнутри мочевым пузырем и своей собственной частью как моча. Это её однородная граница; её разнородная граница подобна границе волос на голове. Так он определяет мочу по цвету и другим признакам. Таким образом он определяет эти тридцать два аспекта по цвету и другим признакам.

---

Tassevaṃ imaṃ dvattiṃsākāraṃ vaṇṇādivasena vavatthapentassa taṃ taṃ bhāvanānuyogaṃ āgamma kesādayo paguṇā honti, koṭṭhāsabhāvena upaṭṭhahanti. Tato pabhuti seyyathāpi nāma cakkhumato purisassa dvattiṃsavaṇṇānaṃ pupphānaṃ ekasuttaganthitaṃ mālaṃ olokentassa sabbapupphāni apubbāpariyamiva pākaṭāni honti; evameva ‘‘atthi imasmiṃ kāye [Pg.56] kesā’’ti imaṃ kāyaṃ satiyā olokentassa sabbe te dhammā apubbāpariyamiva pākaṭā honti. Kesesu āvajjitesu asaṇṭhahamānāva sati yāva muttaṃ, tāva pavattati. Tato pabhuti tassa āhiṇḍantā manussatiracchānādayo ca sattākāraṃ vijahitvā koṭṭhāsarāsivaseneva upaṭṭhahanti, tehi ca ajjhohariyamānaṃ pānabhojanādi koṭṭhāsarāsimhi pakkhippamānamiva upaṭṭhātīti.

У того, кто так определяет эти тридцать два аспекта по цвету и другим признакам, благодаря практике соответствующей медитации волосы и прочие составляющие становятся хорошо освоенными и предстают как группы частей тела. С тех пор — подобно тому, как зрячий человек, смотрящий на гирлянду из цветов тридцати двух цветов, нанизанных на одну нить, видит все цветы отчетливо одновременно, без разделения на первый и последний, — точно так же для того, кто с осознанностью созерцает это тело: «Есть в этом теле волосы на голове...», все эти составляющие предстают отчетливо одновременно. Когда внимание направлено на волосы на голове, осознанность, не задерживаясь на них, простирается вплоть до мочи. С тех пор встречающиеся ему люди, животные и прочие существа предстают перед ним, утратив облик «существа», а лишь как груды частей тела; и поглощаемые ими питье, пища и прочее предстают так, словно их забрасывают в груду частей тела.

---

Etthāha ‘‘athānena tato paraṃ kiṃ kātabba’’nti? Vuccate – tadeva nimittaṃ āsevitabbaṃ bhāvetabbaṃ bahulīkātabbaṃ suvavatthitaṃ vavatthapetabbaṃ. Kathaṃ panāyaṃ taṃ nimittaṃ āsevati bhāveti bahulīkaroti suvavatthitaṃ vavatthapetīti? Ayañhi taṃ kesādīnaṃ koṭṭhāsabhāvena upaṭṭhānanimittaṃ āsevati, satiyā alliyati bhajati upagacchati, satigabbhaṃ gaṇhāpeti. Tattha laddhaṃ vā satiṃ vaḍḍhento taṃ bhāvetīti vuccati. Bahulīkarotīti punappunaṃ satisampayuttaṃ vitakkavicārabbhāhataṃ karoti. Suvavatthitaṃ vavatthapetīti yathā suṭṭhu vavatthitaṃ hoti, na puna antaradhānaṃ gacchati, tathā taṃ satiyā vavatthapeti, upadhāreti upanibandhati.

Здесь спрашивают: «Что же ему делать после этого?» Отвечают: именно этот знак следует развивать, взращивать, многократно практиковать и хорошо определять. Как же он развивает, взращивает, многократно практикует и хорошо определяет этот знак? Ибо он развивает этот знак проявления волос и т. д. как групп частей тела, приближается к нему с осознанностью, пребывает с ним, приближается к нему, заставляет ум удерживать его в лоне осознанности. Взращивая обретенную в этом осознанность, говорят, что он «взращивает» его. «Многократно практикует» означает, что он снова и снова совершает это, сопровождаемое осознанностью и направляемое прикладыванием и удержанием мысли. «Хорошо определяет» означает, что он определяет его с помощью осознанности так, чтобы оно было прочно зафиксировано и больше не исчезало, удерживает его и привязывает к нему ум.

---

Atha vā yaṃ pubbe anupubbato, nātisīghato, nātisaṇikato, vikkhepappahānato, paṇṇattisamatikkamanato, anupubbamuñcanato, lakkhaṇato, tayo ca suttantāti evaṃ dasavidhaṃ manasikārakosallaṃ vuttaṃ. Tattha anupubbato manasikaronto āsevati, nātisīghato nātisaṇikato ca manasikaronto bhāveti, vikkhepappahānato manasikaronto bahulī karoti, paṇṇattisamatikkamanādito manasikaronto suvavatthitaṃ vavatthapetīti veditabbo.

Или же, как было сказано ранее о десятикратном мастерстве во внимании: последовательно, не слишком быстро, не слишком медленно, путем устранения отвлечения, путем преодоления концептуальных обозначений, путем постепенного отпускания, по характеристикам и через три сутты. Следует понимать, что, направляя внимание последовательно, он развивает; направляя внимание не слишком быстро и не слишком медленно, он взращивает; направляя внимание путем устранения отвлечения, он практикует многократно; направляя внимание путем преодоления концептуальных обозначений и т. д., он хорошо определяет.

---

Etthāha ‘‘kathaṃ panāyaṃ anupubbādivasena ete dhamme manasi karotī’’ti? Vuccate – ayañhi kese manasi karitvā tadanantaraṃ lome manasi karoti, na nakhe. Tathā lome manasi karitvā tadanantaraṃ nakhe manasi karoti, na dante. Esa nayo sabbattha. Kasmā? Uppaṭipāṭiyā hi manasikaronto seyyathāpi nāma akusalo puriso dvattiṃsapadaṃ nisseṇiṃ uppaṭipāṭiyā ārohanto kilantakāyo tato nisseṇito [Pg.57] papatati, na ārohanaṃ sampādeti; evameva bhāvanāsampattivasena adhigantabbassa assādassa anadhigamanato kilantacitto dvattiṃsākārabhāvanāto papatati, na bhāvanaṃ sampādetīti.

Здесь спрашивают: «Как же он направляет внимание на эти составляющие последовательно и другими способами?» Отвечают: направив внимание на волосы на голове, сразу после этого он направляет внимание на волосы на теле, а не на ногти. Направив внимание на волосы на теле, сразу после этого он направляет внимание на ногти, а не на зубы. Этот метод применим везде. Почему? Ибо если направлять внимание беспорядочно, то подобно тому, как неумелый человек, поднимающийся по лестнице из тридцати двух ступеней не по порядку, устав телом, падает с этой лестницы и не завершает подъем; точно так же, из-за недостижения облегчения, которое должно быть достигнуто благодаря успеху в медитации, устав умом, он падает с медитации на тридцать два аспекта тела и не завершает медитацию.

---

Anupubbato manasikarontopi ca kesā lomāti nātisīghatopi manasi karoti. Atisīghato hi manasikaronto seyyathāpi nāma addhānaṃ gacchanto puriso samavisamarukkhathalaninnadvedhāpathādīni magganimittāni upalakkhetuṃ na sakkoti, tato na maggakusalo hoti, addhānañca parikkhayaṃ neti; evameva vaṇṇasaṇṭhānādīni dvattiṃsākāranimittāni upalakkhetuṃ na sakkoti, tato na dvattiṃsākāre kusalo hoti, kammaṭṭhānañca parikkhayaṃ neti.

Направляя внимание последовательно, он также делает это не слишком быстро: «волосы на голове, волосы на теле...». Ибо если направлять внимание слишком быстро, то подобно тому, как путник, идущий по долгому пути, не способен заметить дорожные ориентиры, такие как ровные и неровные места, деревья, возвышенности, низины, развилки дорог и т. д., и потому не становится знающим дорогу и губит свое путешествие; точно так же он не может заметить признаки тридцати двух аспектов, такие как цвет, форма и т. д., поэтому не становится умелым в тридцати двух аспектах и губит свой объект медитации.

---

Yathā ca nātisīghato, evaṃ nātisaṇikatopi manasi karoti. Atisaṇikato hi manasikaronto seyyathāpi nāma puriso addhānamaggaṃ paṭipanno antarāmagge rukkhapabbatataḷākādīsu vilambamāno icchitappadesaṃ apāpuṇanto antarāmaggeyeva sīhabyagghādīhi anayabyasanaṃ pāpuṇāti; evameva dvattiṃsākārabhāvanāsampadaṃ apāpuṇanto bhāvanāvicchedena antarāyeva kāmavitakkādīhi anayabyasanaṃ pāpuṇāti.

И как он направляет внимание не слишком быстро, точно так же он делает это не слишком медленно. Ибо если направлять внимание слишком медленно, то подобно тому, как человек, отправившийся в долгий путь, задерживаясь в пути у деревьев, гор, прудов и т. д., не достигает желаемого места и прямо посреди пути подвергается гибели и несчастью от львов, тигров и т. д.; точно так же, не достигая совершенства в медитации на тридцать два аспекта тела, из-за прерывания медитации он прямо посреди пути подвергается гибели и несчастью от мыслей о чувственных удовольствиях и т. д.

---

Nātisaṇikato manasikarontopi ca vikkhepappahānatopi manasi karoti. Vikkhepappahānato nāma yathā aññesu navakammādīsu cittaṃ na vikkhipati, tathā manasi karoti. Bahiddhā vikkhepamānacitto hi kesādīsveva asamāhitacetovitakko bhāvanāsampadaṃ apāpuṇitvā antarāva anayabyasanaṃ āpajjati takkasilāgamane bodhisattassa sahāyakā viya. Avikkhipamānacitto pana kesādīsveva samāhitacetovitakko bhāvanāsampadaṃ pāpuṇāti bodhisatto viya takkasilarajjasampadanti. Tassevaṃ vikkhepappahānato manasikaroto adhikāracariyādhimuttīnaṃ vasena te dhammā asubhato vā vaṇṇato vā suññato vā upaṭṭhahanti.

Направляя внимание не слишком медленно, он также делает это путем устранения отвлечения. «Путем устранения отвлечения» означает, что он направляет внимание так, чтобы ум не отвлекался на другие дела, такие как новые работы и т. д. Ибо с умом, отвлекающимся наружу, имея несосредоточенные мысли в отношении волос и т. д., он, не достигнув совершенства в медитации, прямо посреди пути подвергается гибели и несчастью, подобно спутникам Бодхисаттвы на пути в Таккасилу. Тот же, чей ум не отвлекается, имея сосредоточенные мысли в отношении волос и т. д., достигает совершенства в медитации, подобно Бодхисаттве, достигшему царства Таккасилы. У того, кто так направляет внимание путем устранения отвлечения, в силу решимости, практики и склонности эти составляющие предстают либо как нечистые, либо по цвету, либо как пустые.

---

Atha paṇṇattisamatikkamanato te dhamme manasi karoti. Paṇṇattisamatikkamanatoti kesā lomāti evamādivohāraṃ samatikkamitvā vissajjetvā yathūpaṭṭhitānaṃ asubhādīnaṃyeva vasena manasi karoti. Kathaṃ[Pg.58]? Yathā araññanivāsūpagatā manussā aparicitabhūmibhāgattā udakaṭṭhānasañjānanatthaṃ sākhābhaṅgādinimittaṃ katvā tadanusārena gantvā udakaṃ paribhuñjanti, yadā pana paricitabhūmibhāgā honti, atha taṃ nimittaṃ vissajjetvā amanasikatvāva udakaṭṭhānaṃ upasaṅkamitvā udakaṃ paribhuñjanti, evamevāyaṃ kesā lomātiādinā taṃtaṃvohārassa vasena paṭhamaṃ te dhamme manasākāsi, tesu dhammesu asubhādīnaṃ aññataravasena upaṭṭhahantesu taṃ vohāraṃ samatikkamitvā vissajjetvā asubhāditova manasi karoti.

Затем он направляет внимание на эти составляющие путем преодоления концептуальных обозначений. «Путем преодоления концептуальных обозначений» означает, что он преодолевает и оставляет такие наименования, как «волосы на голове», «волосы на теле» и т. д., и направляет внимание исключительно в силу того, как они предстают — как нечистота и т. д. Как? Подобно тому, как люди, поселившиеся в лесу, из-за того, что местность им не знакома, делают знаки, такие как надломленные ветки, чтобы распознать местонахождение воды, и, следуя им, приходят и пользуются водой; когда же местность становится им знакомой, они оставляют эти знаки и, не обращая на них внимания, приходят к источнику воды и пользуются ею; точно так же этот [йогин] сначала направлял внимание на эти составляющие посредством соответствующих обозначений, таких как «волосы на голове», «волосы на теле» и т. д. Когда же эти составляющие предстают в одном из качеств, таких как нечистота и т. д., он преодолевает и оставляет это обозначение и направляет внимание исключительно на их нечистоту и т. д.

---

Etthāha ‘‘kathaṃ panassa ete dhammā asubhādito upaṭṭhahanti, kathaṃ vaṇṇato, kathaṃ suññato vā, kathañcāyamete asubhato manasi karoti, kathaṃ vaṇṇato, kathaṃ suññato vā’’ti? Kesā tāvassa vaṇṇasaṇṭhānagandhāsayokāsavasena pañcadhā asubhato upaṭṭhahanti, pañcadhā eva ayamete asubhato manasi karoti. Seyyathidaṃ – kesā nāmete vaṇṇato asubhā paramappaṭikūlajegucchā. Tathā hi manussā divā pānabhojane patitaṃ kesavaṇṇaṃ vākaṃ vā suttaṃ vā disvā kesasaññāya manoramampi pānabhojanaṃ chaḍḍenti vā jigucchanti vā. Saṇṭhānatopi asubhā. Tathā hi rattiṃ pānabhojane patitaṃ kesasaṇṭhānaṃ vākaṃ vā suttaṃ vā phusitvā kesasaññāya manoramampi pānabhojanaṃ chaḍḍenti vā jigucchanti vā. Gandhatopi asubhā. Tathā hi telamakkhanapupphadhūmādisaṅkhārehi virahitānaṃ kesānaṃ gandho paramajeguccho hoti, aggīsu pakkhittassa kesassa gandhaṃ ghāyitvā sattā nāsikaṃ pidhenti, mukhampi vikujjenti. Āsayatopi asubhā. Tathā hi nānāvidhena manussāsucinissandena saṅkāraṭṭhāne taṇḍuleyyakādīni viya pittasemhapubbalohitanissandena te ācitā vuddhiṃ virūḷhiṃ vepullaṃ gamitāti. Okāsatopi asubhā. Tathā hi saṅkāraṭṭhāne viya taṇḍuleyyakādīni paramajegucche lomādiekatiṃsakuṇaparāsimatthake manussānaṃ sīsapaliveṭhake allacamme jātāti. Esa nayo lomādīsu. Evaṃ tāva ayamete dhamme asubhato upaṭṭhahante asubhato manasi karoti.

Здесь [оппонент] спрашивает: «Как же для этого [практикующего] эти явления предстают как нечистые и так далее? Как по цвету? Как по пустотности? И как он направляет на них внимание как на нечистые? Как по цвету? Как по пустотности?» Прежде всего, волосы на голове предстают перед ним как нечистые пятью способами: в силу цвета, формы, запаха, места происхождения и местоположения. И именно этими пятью способами он направляет на них внимание как на нечистые. А именно: волосы по своему цвету нечисты, крайне отвратительны и омерзительны. Ведь если люди днем увидят в питье или еде волокно коры или нить, имеющую цвет волоса, то, приняв это за волос, они либо выбрасывают даже самое приятное питье и еду, либо испытывают к ним отвращение. По форме они также нечисты. Ведь если люди ночью, прикоснувшись в питье или еде к волокну коры или нити, имеющей форму волоса, примут это за волос, то они либо выбрасывают даже самое приятное питье и еду, либо испытывают к ним отвращение. По запаху они также нечисты. Ведь запах волос, лишенных ухода в виде умащения маслом, украшения цветами, окуривания благовониями и прочего, крайне омерзителен. Почувствовав запах волоса, брошенного в огонь, существа зажимают нос и кривят рот. По месту происхождения они также нечисты. Ведь подобно тому, как на мусорной свалке под воздействием различных нечистых выделений человека растут сорняки, так и волосы, орошаемые выделениями желчи, слизи, гноя и крови, достигают роста, развития и изобилия. По местоположению они также нечисты. Ведь подобно сорнякам на мусорной свалке, они растут на влажной коже, покрывающей голову человека, — на вершине крайне омерзительной груды из тридцати одного гнилого тела, начиная с волос на теле. Этот же метод применим к волосам на теле и остальным [частям тела]. Так, прежде всего, когда эти явления предстают перед ним как нечистые, он направляет на них внимание как на нечистые.

---

Yadi panassa vaṇṇato upaṭṭhahanti, atha kesā nīlakasiṇavasena upaṭṭhahanti. Tathā lomā dantā odātakasiṇavasenāti. Esa nayo sabbattha[Pg.59]. Taṃtaṃkasiṇavaseneva ayamete manasi karoti, evaṃ vaṇṇato upaṭṭhahante vaṇṇato manasi karoti. Yadi panassa suññato upaṭṭhahanti, atha kesā ghanavinibbhogavavatthānena ojaṭṭhamakasamūhavasena upaṭṭhahanti. Tathā lomādayo, yathā upaṭṭhahanti. Ayamete tatheva manasi karoti. Evaṃ suññato upaṭṭhahante suññato manasi karoti.

Если же они предстают перед ним по цвету, тогда волосы предстают в качестве синей касины. Точно так же волосы на теле [предстают как синяя касина], а зубы — в качестве белой касины. Этот метод применим ко всем [остальным частям тела]. Он направляет внимание на эти [части тела] именно посредством соответствующей касины; так, когда они предстают по цвету, он направляет на них внимание по цвету. Если же они предстают перед ним по пустотности, тогда волосы предстают посредством разрушения восприятия плотности и определения их как октады с питательным веществом в качестве восьмого элемента. Точно так же предстают волосы на теле и прочие части. Как они предстают, именно так он и направляет на них внимание. Так, когда они предстают по пустотности, он направляет на них внимание по пустотности.

---

Evaṃ manasikaronto ayamete dhamme anupubbamuñcanato manasi karoti. Anupubbamuñcanatoti asubhādīnaṃ aññataravasena upaṭṭhite kese muñcitvā lome manasikaronto seyyathāpi nāma jalūkā naṅguṭṭhena gahitappadese sāpekkhāva hutvā tuṇḍena aññaṃ padesaṃ gaṇhāti, gahite ca tasmiṃ itaraṃ muñcati, evameva kesesu sāpekkhova hutvā lome manasi karoti, lomesu ca patiṭṭhite manasikāre kese muñcati. Esa nayo sabbattha. Evaṃ hissa anupubbamuñcanato manasikaroto asubhādīsu aññataravasena te dhammā upaṭṭhahantā anavasesato upaṭṭhahanti, pākaṭatarūpaṭṭhānā ca honti.

Направляя внимание таким образом, он направляет внимание на эти явления путем последовательного оставления. «Путем последовательного оставления» означает: когда он оставляет волосы на голове, предстающие в качестве нечистоты или иным образом, и направляет внимание на волосы на теле, то подобно тому, как пиявка, все еще удерживаясь хвостом за прежнее место, прикрепляется присоской к другому месту, а когда закрепится там, отпускает прежнее место, — точно так же он, все еще удерживая внимание на волосах на голове, направляет внимание на волосы на теле, а когда внимание укрепится на волосах на теле, он оставляет волосы на голове. Этот метод применим ко всем [остальным частям тела]. Ведь когда он направляет внимание путем последовательного оставления, эти явления, предстающие перед ним в качестве нечистоты или иным образом, предстают полностью, без остатка, и их проявление становится совершенно отчетливым.

---

Atha yassa te dhammā asubhato upaṭṭhahanti, pākaṭatarūpaṭṭhānā ca honti, tassa seyyathāpi nāma makkaṭo dvattiṃsatālake tālavane byādhena paripātiyamāno ekarukkhepi asaṇṭhahanto paridhāvitvā yadā nivatto hoti kilanto, atha ekameva ghanatālapaṇṇapariveṭhitaṃ tālasuciṃ nissāya tiṭṭhati; evameva cittamakkaṭo dvattiṃsakoṭṭhāsake imasmiṃ kāye teneva yoginā paripātiyamāno ekakoṭṭhāsakepi asaṇṭhahanto paridhāvitvā yadā anekārammaṇavidhāvane abhilāsābhāvena nivatto hoti kilanto. Atha yvāssa kesādīsu dhammo paguṇataro caritānurūpataro vā, yattha vā pubbe katādhikāro hoti, taṃ nissāya upacāravasena tiṭṭhati. Atha tameva nimittaṃ punappunaṃ takkāhataṃ vitakkāhataṃ karitvā yathākkamaṃ paṭhamaṃ jhānaṃ uppādeti, tattha patiṭṭhāya vipassanamārabhitvā ariyabhūmiṃ pāpuṇāti.

Тогда, если эти явления предстают перед ним как нечистые и их проявление становится совершенно отчетливым, то подобно тому, как обезьяна в пальмовой роще из тридцати двух пальм, преследуемая охотником, мечется, не задерживаясь ни на одном дереве, а когда устанет и прекратит бегство, усаживается на одну-единственную верхушку пальмы, густо окруженную листьями; точно так же обезьяна-ум, преследуемая этим практикующим в этом теле, состоящем из тридцати двух частей, мечется, не задерживаясь ни на одной части, а когда устанет и прекратит бегство из-за отсутствия желания блуждать по множеству объектов, тогда он останавливается на уровне доступа, опираясь на ту из частей (начиная с волос на голове), которая наиболее освоена им, наиболее соответствует его характеру или в отношении которой у него были прежние заслуги. Затем, вновь и вновь направляя мысль и размышление на этот самый объект, он постепенно порождает первую джхану. Утвердившись в ней и начав развивать випассану, он достигает ступени благородных.

---

Yassa pana te dhammā vaṇṇato upaṭṭhahanti, tassāpi seyyathāpi nāma makkaṭo…pe… atha yvāssa kesādīsu dhammo paguṇataro caritānurūpataro [Pg.60] vā, yattha vā pubbe katādhikāro hoti, taṃ nissāya upacāravasena tiṭṭhati. Atha tameva nimittaṃ punappunaṃ takkāhataṃ vitakkāhataṃ karitvā yathākkamaṃ nīlakasiṇavasena pītakasiṇavasena vā pañcapi rūpāvacarajjhānāni uppādeti, tesañca yattha katthaci patiṭṭhāya vipassanaṃ ārabhitvā ariyabhūmiṃ pāpuṇāti.

Для того же, перед кем эти явления предстают по цвету, — подобно обезьяне [и так далее] — он останавливается на уровне доступа, опираясь на ту из частей (начиная с волос на голове), которая наиболее освоена им, наиболее соответствует его характеру или в отношении которой у него были прежние заслуги. Затем, вновь и вновь направляя мысль и размышление на этот самый объект, он постепенно порождает все пять джхан тонкоматериальной сферы посредством синей касины или желтой касины. Утвердившись в любой из них и начав развивать випассану, он достигает ступени благородных.

---

Yassa pana te dhammā suññato upaṭṭhahanti, so lakkhaṇato manasi karoti, lakkhaṇato manasikaronto tattha catudhātuvavatthānavasena upacārajjhānaṃ pāpuṇāti. Atha manasikaronto te dhamme aniccadukkhānattasuttattayavasena manasi karoti. Ayamassa vipassanānayo. So imaṃ vipassanaṃ ārabhitvā yathākkamañca paṭipajjitvā ariyabhūmiṃ pāpuṇātīti.

Для того же, перед кем эти явления предстают по пустотности, он направляет внимание по их характеристикам. Направляя внимание по характеристикам, он достигает джханы доступа посредством определения четырех элементов. Затем, направляя внимание, он созерцает эти явления в соответствии с тремя суттами о непостоянстве, страдании и безличности. В этом заключается его метод випассаны. Начав развивать эту випассану и практикуя в надлежащей последовательности, он достигает ступени благородных.

---

Ettāvatā ca yaṃ vuttaṃ – ‘‘kathaṃ panāyaṃ anupubbādivasena ete dhamme manasi karotī’’ti, taṃ byākataṃ hoti. Yañcāpi vuttaṃ – ‘‘bhāvanāvasena panassa evaṃ vaṇṇanā veditabbā’’ti, tassattho pakāsito hotīti.

Этим самым разъяснено то, что было сказано: «Как же он направляет внимание на эти явления путем последовательного оставления и так далее?». А также раскрыт смысл слов: «Его описание следует понимать в соответствии с развитием медитации».

---

Pakiṇṇakanayo

Смешанный метод

---

Idāni imasmiṃyeva dvattiṃsākāre vaṇṇanāparicayapāṭavatthaṃ ayaṃ pakiṇṇakanayo veditabbo –

Теперь, для обретения навыка и мастерства в описании этих тридцати двух частей тела, следует понять этот смешанный метод:

---

‘‘Nimittato lakkhaṇato, dhātuto suññatopi ca;

Khandhādito ca viññeyyo, dvattiṃsākāranicchayo’’ti.

«Анализ тридцати двух частей тела следует понимать по объекту, по характеристике, по элементу, по пустотности, а также по совокупностям и прочему».

---

Tattha nimittatoti evaṃ vuttappakāre imasmiṃ dvattiṃsākāre saṭṭhisataṃ nimittāni honti, yesaṃ vasena yogāvacaro dvattiṃsākāraṃ koṭṭhāsato pariggaṇhāti. Seyyathidaṃ – kesassa vaṇṇanimittaṃ, saṇṭhānanimittaṃ, disānimittaṃ, okāsanimittaṃ, paricchedanimittanti pañca nimittāni honti. Evaṃ lomādīsu.

Здесь «по объекту» означает: в этих тридцати двух частях тела вышеописанным образом имеется сто шестьдесят объектов, посредством которых практикующий постигает тридцать две части тела по их группам. А именно: для волос на голове есть пять объектов — объект цвета, объект формы, объект направления, объект местоположения и объект разграничения. Точно так же для волос на теле и остальных частей.

---

Lakkhaṇatoti dvattiṃsākāre aṭṭhavīsatisataṃ lakkhaṇāni honti, yesaṃ vasena yogāvacaro dvattiṃsākāraṃ lakkhaṇato manasi karoti[Pg.61]. Seyyathidaṃ – kesassa thaddhalakkhaṇaṃ, ābandhanalakkhaṇaṃ, uṇhattalakkhaṇaṃ, samudīraṇalakkhaṇanti cattāri lakkhaṇāni honti. Evaṃ lomādīsu.

«По характеристике» означает: в тридцати двух частях тела имеется сто двадцать восемь характеристик, посредством которых практикующий направляет внимание на тридцать две части тела по их характеристикам. А именно: для волос на голове есть четыре характеристики — характеристика твердости, характеристика связывания, характеристика тепла и характеристика движения. Точно так же для волос на теле и остальных частей.

---

Dhātutoti dvattiṃsākāre ‘‘chadhāturo, bhikkhave, ayaṃ purisapuggalo’’ti (ma. ni. 3.343-344) ettha vuttāsu dhātūsu aṭṭhavīsatisataṃ dhātuyo honti, yāsaṃ vasena yogāvacaro dvattiṃsākāraṃ dhātuto pariggaṇhāti. Seyyathidaṃ – yā kese thaddhatā, sā pathavīdhātu; yā ābandhanatā, sā āpodhātu; yā paripācanatā, sā tejodhātu; yā vitthambhanatā, sā vāyodhātūti catasso dhātuyo honti. Evaṃ lomādīsu.

«По элементу» означает: в тридцати двух частях тела, в соответствии с элементами, упомянутыми в изречении «Из шести элементов, монахи, состоит этот человек» (МН 140), имеется сто двадцать восемь элементов, посредством которых практикующий постигает тридцать две части тела по их элементам. А именно: то, что в волосах на голове является твердостью, — это элемент земли; то, что является связыванием, — это элемент воды; то, что является согреванием, — это элемент огня; то, что является поддержанием, — это элемент воздуха. Таким образом, есть четыре элемента. Точно так же для волос на теле и остальных частей.

---

Suññatoti dvattiṃsākāre aṭṭhavīsatisataṃ suññatā honti, yāsaṃ vasena yogāvacaro dvattiṃsākāraṃ suññato vipassati. Seyyathidaṃ – kese tāva pathavīdhātu āpodhātvādīhi suññā, tathā āpodhātvādayo pathavīdhātvādīhīti catasso suññatā honti. Evaṃ lomādīsu.

«По пустотности» означает: в тридцати двух частях тела имеется сто двадцать восемь видов пустотности, посредством которых практикующий созерцает тридцать две части тела как пустые. А именно: прежде всего, в волосах на голове элемент земли пуст от элемента воды и прочих; точно так же элемент воды и прочие пусты от элемента земли и прочих. Таким образом, есть четыре вида пустотности. Точно так же для волос на теле и остальных частей.

---

Khandhāditoti dvattiṃsākāre kesādīsu khandhādivasena saṅgayhamānesu ‘‘kesā kati khandhā honti, kati āyatanāni, kati dhātuyo, kati saccāni, kati satipaṭṭhānānī’’ti evamādinā nayena vinicchayo veditabbo. Evañcassa vijānato tiṇakaṭṭhasamūho viya kāyo khāyati. Yathāha –

«По совокупностям и прочему» означает: когда тридцать две части тела, такие как волосы на голове и прочие, классифицируются по совокупностям и прочему, анализ следует понимать следующим образом: «Сколько совокупностей составляют волосы на голове? Сколько сфер? Сколько элементов? Сколько истин? Сколько оснований осознанности?» и так далее. И для того, кто понимает это таким образом, тело предстает подобным охапке травы и хвороста. Как сказано:

---

‘‘Natthi satto naro poso, puggalo nūpalabbhati;

Suññabhūto ayaṃ kāyo, tiṇakaṭṭhasamūpamo’’ti.

«В абсолютном смысле нет ни существа, ни человека, ни мужчины, личность здесь не обнаруживается. Это тело пусто и подобно охапке травы и хвороста».

---

Athassa yā sā –

Тогда для него то, что:

---

‘‘Suññāgāraṃ paviṭṭhassa, santacittassa tādino;

Amānusī rati hoti, sammā dhammaṃ vipassato’’ti. –

«Для вошедшего в пустую обитель, чьё сердце умиротворено, кто стоек и правильно созерцает Дхамму, возникает нечеловеческая радость» —

---

Evaṃ amānusī rati vuttā, sā adūratarā hoti. Tato yaṃ taṃ –

эта упомянутая «нечеловеческая радость» становится близкой ему. Вслед за этим то, что:

---

‘‘Yato yato sammasati, khandhānaṃ udayabbayaṃ;

Labhatī pītipāmojjaṃ, amataṃ taṃ vijānata’’nti. (dha. pa. 373-374) –

«Всякий раз, когда он постигает возникновение и исчезновение совокупностей, он обретает восторг и радость. Для знающих это и есть Бессмертное» (Дхп 373-374) —

---

Evaṃ [Pg.62] vipassanāmayaṃ pītipāmojjāmataṃ vuttaṃ. Taṃ anubhavanto na cireneva ariyajanasevitaṃ ajarāmaraṃ nibbānāmataṃ sacchikarotīti.

это упомянутое бессмертное состояние восторга и радости, рожденное випассаной. Испытывая его, он вскоре воочию постигает не подверженную старению и смерти ниббану — Бессмертное, почитаемое благородными.

---

Paramatthajotikāya khuddakapāṭha-aṭṭhakathāya

В «Параматтхаджотике», комментарии к «Худдакапатхе»,

---

Dvattiṃsākāravaṇṇanā niṭṭhitā.

разъяснение тридцати двух частей тела завершено.

---

4. Kumārapañhavaṇṇanā

4. Разъяснение вопросов мальчика

---

Aṭṭhuppatti

Происхождение

---

Idāni ekaṃ nāma kinti evamādīnaṃ kumārapañhānaṃ atthavaṇṇanākkamo anuppatto. Tesaṃ aṭṭhuppattiṃ idha nikkhepappayojanañca vatvā vaṇṇanaṃ karissāma –

Теперь подошел черед разъяснения смысла вопросов мальчика, начинающихся со слов «Что есть одно?». Изложив историю их происхождения и пользу от их помещения здесь, мы дадим им разъяснение.

---

Aṭṭhuppatti tāva nesaṃ sopāko nāma bhagavato mahāsāvako ahosi. Tenāyasmatā jātiyā sattavasseneva aññā ārādhitā, tassa bhagavā pañhabyākaraṇena upasampadaṃ anuññātukāmo attanā adhippetatthānaṃ pañhānaṃ byākaraṇasamatthataṃ passanto ‘‘ekaṃ nāma ki’’nti evamādinā pañhe pucchi. So byākāsi. Tena ca byākaraṇena bhagavato cittaṃ ārādhesi. Sāva tassāyasmato upasampadā ahosi.

Что касается истории их происхождения: у Благословенного был великий ученик по имени Сопака. Этот почтенный достиг высшего знания всего лишь в возрасте семи лет от роду. Благословенный, желая даровать ему полное посвящение через ответы на вопросы и видя его способность ответить на вопросы, имеющие глубокий смысл, спросил его: «Что есть одно?» и так далее. Тот ответил. И своими ответами он порадовал ум Благословенного. Эти самые ответы и стали полным посвящением для этого почтенного.

---

Ayaṃ tesaṃ aṭṭhuppatti.

Такова история их происхождения.

---

Nikkhepappayojanaṃ

Польза от помещения здесь

---

Yasmā pana saraṇagamanehi buddhadhammasaṅghānussativasena cittabhāvanā, sikkhāpadehi sīlabhāvanā, dvattiṃsākārena ca kāyabhāvanā pakāsitā, tasmā idāni nānappakārato paññābhāvanāmukhadassanatthaṃ ime pañhabyākaraṇā idha nikkhittā. Yasmā vā sīlapadaṭṭhāno samādhi, samādhipadaṭṭhānā ca paññā; yathāha – ‘‘sīle patiṭṭhāya naro sapañño, cittaṃ [Pg.63] paññañca bhāvaya’’nti (saṃ. ni. 1.23, 192), tasmā sikkhāpadehi sīlaṃ dvattiṃsākārena taṃgocaraṃ samādhiñca dassetvā samāhitacittassa nānādhammaparikkhārāya paññāya pabhedadassanatthaṃ idha nikkhittātipi viññātabbā.

Поскольку через прибежища была показана тренировка ума посредством памятования о Будде, Дхамме и Сангхе, через правила обучения — тренировка нравственности, а через тридцать две части тела — тренировка тела, то теперь эти вопросы и ответы помещены здесь для того, чтобы указать путь к различным видам тренировки мудрости. Или же следует понимать так: поскольку нравственность является ближайшей причиной сосредоточения, а сосредоточение — ближайшей причиной мудрости, как сказано: «Утвердившись в нравственности, мудрый человек развивает разум и мудрость» (СН 1.23), то после показа нравственности через правила обучения и сосредоточения через тридцать две части тела, служащие его объектом, эти вопросы помещены здесь для того, чтобы показать различные виды мудрости, исследующей разнообразные явления у того, чей разум сосредоточен.

---

Idaṃ tesaṃ idha nikkhepappayojanaṃ.

В этом заключается польза от их помещения здесь.

---

Pañhavaṇṇanā

Разъяснение вопросов

---

Ekaṃ nāma kintipañhavaṇṇanā

Разъяснение вопроса «Что есть одно?»

---

Idāni tesaṃ atthavaṇṇanā hoti – ekaṃ nāma kinti bhagavā yasmiṃ ekadhammasmiṃ bhikkhu sammā nibbindamāno anupubbena dukkhassantakaro hoti, yasmiṃ cāyamāyasmā nibbindamāno anupubbena dukkhassantamakāsi, taṃ dhammaṃ sandhāya pañhaṃ pucchati. ‘‘Sabbe sattā āhāraṭṭhitikā’’ti thero puggalādhiṭṭhānāya desanāya vissajjeti. ‘‘Katamā ca, bhikkhave, sammāsati? Idha, bhikkhave, bhikkhu kāye kāyānupassī viharatī’’ti (saṃ. ni. 5.8) evamādīni cettha suttāni evaṃ vissajjanayuttisambhave sādhakāni. Ettha yenāhārena sabbe sattā ‘‘āhāraṭṭhitikā’’ti vuccanti, so āhāro taṃ vā nesaṃ āhāraṭṭhitikattaṃ ‘‘ekaṃ nāma ki’’nti puṭṭhena therena niddiṭṭhanti veditabbaṃ. Tañhi bhagavatā idha ekanti adhippetaṃ, na tu sāsane loke vā aññaṃ ekaṃ nāma natthīti ñāpetuṃ vuttaṃ. Vuttañhetaṃ bhagavatā –

Теперь следует разъяснение смысла этих вопросов. На вопрос «Что есть одно?» Благословенный спрашивает, имея в виду ту одну дхамму, испытывая правильное разочарование в которой бхиккху постепенно кладет конец страданию, и испытывая разочарование в которой этот почтенный [Сопака] постепенно положил конец страданию. Тхера отвечает посредством учения, изложенного в терминах личностей: «Все существа существуют благодаря питанию». Сутты, подобные следующей: «И что такое, монахи, правильное памятование? Здесь, монахи, бхиккху пребывает, созерцая тело в теле...», служат здесь доказательством правомерности такого ответа. Здесь следует понимать так: то питание, в силу которого все существа называются «существующими благодаря питанию», или же само это их состояние существования благодаря питанию, и было указано тхерой, когда его спросили: «Что есть одно?». Ибо именно это подразумевалось Благословенным здесь под «одним», а сказано это было не для того, чтобы показать, будто в Учении или в мире нет ничего другого, что называлось бы «одним». Ведь Благословенный сказал следующее:

---

‘‘Ekadhamme, bhikkhave, bhikkhu sammā nibbindamāno sammā virajjamāno sammā vimuccamāno sammā pariyantadassāvī sammattaṃ abhisamecca diṭṭheva dhamme dukkhassantakaro hoti. Katamasmiṃ ekadhamme? Sabbe sattā āhāraṭṭhitikā. Imasmiṃ kho, bhikkhave, ekadhamme bhikkhu sammā nibbindamāno…pe… dukkhassantakaro hoti. ‘Eko pañho eko uddeso ekaṃ veyyākaraṇa’nti iti yaṃ taṃ vuttaṃ, idametaṃ paṭicca vutta’’nti (a. ni. 10.27).

«Монахи, когда бхиккху испытывает правильное разочарование в одной дхамме, правильно угасает к ней страстью, правильно освобождается, правильно видит предел, постигнув умиротворение, он в этой самой жизни кладет конец страданию. В какой одной дхамме? „Все существа существуют благодаря питанию“. Именно в этой одной дхамме, монахи, бхиккху, испытывая правильное разочарование... [и т. д.] ...кладет конец страданию. То, что было сказано: „Один вопрос, одно наставление, одно разъяснение“, было сказано в связи с этим».

---

Āhāraṭṭhitikāti cettha yathā ‘‘atthi, bhikkhave, subhanimittaṃ. Tattha ayoniso manasikārabahulīkāro, ayamāhāro anuppannassa vā kāmacchandassa uppādāyā’’ti evamādīsu (saṃ. ni. 5.232) paccayo āhāroti vuccati, evaṃ [Pg.64] paccayaṃ āhārasaddena gahetvā paccayaṭṭhitikā ‘‘āhāraṭṭhitikā’’ti vuttā. Cattāro pana āhāre sandhāya – ‘‘āhāraṭṭhitikā’’ti vuccamāne ‘‘asaññasattā devā ahetukā anāhārā aphassakā avedanakā’’ti vacanato (vibha. 1017) ‘‘sabbe’’ti vacanamayuttaṃ bhaveyya.

Что касается слова «существующие благодаря питанию» здесь: подобно тому как в таких изречениях, как: «Монахи, есть прекрасный знак. Несистематическое внимание к нему — это пища для возникновения еще не возникшего чувственного желания», условие называется «пищей», так и здесь, принимая под словом «пища» условие, те, кто существуют благодаря условиям, названы «существующими благодаря питанию». Если же под «существующими благодаря питанию» понимать четыре вида пищи, то в силу изречения: «Божества сферы невосприимчивых существ не имеют причин, не имеют пищи, не имеют контакта, не имеют чувств», слово «все» было бы неуместным.

---

Tattha siyā – evampi vuccamāne ‘‘katame dhammā sapaccayā? Pañcakkhandhā – rūpakkhandho…pe… viññāṇakkhandho’’ti (dha. sa. 1089) vacanato khandhānaṃyeva paccayaṭṭhitikattaṃ yuttaṃ, sattānantu ayuttamevetaṃ vacanaṃ bhaveyyāti. Na kho panetaṃ evaṃ daṭṭhabbaṃ. Kasmā? Sattesu khandhopacārasiddhito. Sattesu hi khandhopacāro siddho. Kasmā? Khandhe upādāya paññāpetabbato. Kathaṃ? Gehe gāmopacāro viya. Seyyathāpi hi gehāni upādāya paññāpetabbattā gāmassa ekasmimpi dvīsu tīsupi vā gehesu daḍḍhesu ‘‘gāmo daḍḍho’’ti evaṃ gehe gāmopacāro siddho, evameva khandhesu paccayaṭṭhena āhāraṭṭhitikesu ‘‘sattā āhāraṭṭhitikā’’ti ayaṃ upacāro siddhoti veditabbo. Paramatthato ca khandhesu jāyamānesu jīyamānesu mīyamānesu ca ‘‘khaṇe khaṇe tvaṃ bhikkhu jāyase ca jīyase ca mīyase cā’’ti vadatā bhagavatā tesu sattesu khandhopacāro siddhoti dassito evāti veditabbo. Yato yena paccayākhyena āhārena sabbe sattā tiṭṭhanti, so āhāro taṃ vā nesaṃ āhāraṭṭhitikattaṃ ekanti veditabbaṃ. Āhāro hi āhāraṭṭhitikattaṃ vā aniccatākāraṇato nibbidāṭṭhānaṃ hoti. Atha tesu sabbasattasaññitesu saṅkhāresu aniccatādassanena nibbindamāno anupubbena dukkhassantakaro hoti, paramatthavisuddhiṃ pāpuṇāti. Yathāha –

На это может быть возражение: «Даже если так сказать, в силу изречения: „Какие дхаммы обусловлены? Пять совокупностей: совокупность формы... [и т. д.] ...совокупность сознания“, существование благодаря условиям применимо только к совокупностям, а по отношению к существам это выражение было бы неверным». Однако на это не следует смотреть таким образом. Почему? Из-за применимости метафорического переноса совокупностей на существ. Ибо по отношению к существам метафорический перенос совокупностей обоснован. Почему? Поскольку они обозначаются на основе совокупностей. Как? Подобно переносному употреблению слова «деревня» по отношению к домам. Ведь подобно тому как деревня обозначается на основе домов, и когда сгорает один, два или три дома, говорят: «Деревня сгорела» — так обосновано переносное употребление слова «деревня» по отношению к домам; точно так же, когда совокупности существуют благодаря условиям в значении причинности, переносное выражение «существа существуют благодаря питанию» следует считать обоснованным. И в абсолютном смысле, когда совокупности рождаются, стареют и умирают, Благословенный, говоря: «Каждое мгновение, бхиккху, ты рождаешься, стареешь и умираешь», тем самым показал, что переносный смысл совокупностей по отношению к существам обоснован. Следовательно, то питание, называемое условием, благодаря которому существуют все существа, или же само это их состояние существования благодаря питанию, следует понимать как «одно». Ибо питание или состояние существования благодаря питанию из-за признака непостоянства является объектом для разочарования. Затем, испытывая разочарование благодаря видению непостоянства в этих обусловленных явлениях, которые обозначаются как «все существа», человек постепенно кладет конец страданию и достигает высшей чистоты. Как сказано:

---

‘‘Sabbe saṅkhārā aniccāti, yadā paññāya passati;

Atha nibbindati dukkhe, esa maggo visuddhiyā’’ti. (dha. pa. 277);

«Когда мудростью видят: „Все обусловленные явления непостоянны“, тогда разочаровываются в страдании. Это путь к очищению».

---

Ettha ca ‘‘ekaṃ nāma ki’’nti ca ‘‘kihā’’ti ca duvidho pāṭho, tattha sīhaḷānaṃ kihāti pāṭho. Te hi ‘‘ki’’nti vattabbe ‘‘kihā’’ti vadanti. Keci bhaṇanti ‘‘ha-iti nipāto, theriyānampi ayameva pāṭho’’ti ubhayathāpi pana ekova attho. Yathā ruccati, tathā paṭhitabbaṃ. Yathā pana ‘‘sukhena phuṭṭho atha vā dukhena (dha. pa. 83), dukkhaṃ domanassaṃ paṭisaṃvedetī’’ti evamādīsu [Pg.65] katthaci dukhanti ca katthaci dukkhanti ca vuccati, evaṃ katthaci ekanti, katthaci ekkanti vuccati. Idha pana ekaṃ nāmāti ayameva pāṭho.

И здесь есть два варианта чтения: «ekaṃ nāma kiṃ» и «kihā». Среди них у сингальцев чтение — «kihā». Ибо там, где следует сказать «kiṃ», они говорят «kihā». Некоторые говорят: «„ha“ — это частица, и у старейшин то же самое чтение». Однако в обоих случаях смысл один и тот же. Следует читать так, как предпочтительно. Подобно тому как в таких изречениях, как: «Затронутый счастьем или же несчастьем... испытывает страдание и уныние», в одних местах пишется «dukha», а в других — «dukkha», так и в одних местах пишется «eka», а в других — «ekka». Здесь же правильным чтением является именно «ekaṃ nāma».

---

Dve nāma kintipañhavaṇṇanā

Разъяснение вопроса «Что есть два?»

---

Evaṃ iminā pañhabyākaraṇena āraddhacitto satthā purimanayeneva uttariṃ pañhaṃ pucchati dve nāma kinti? Thero dveti paccanubhāsitvā ‘‘nāmañca rūpañcā’’ti dhammādhiṭṭhānāya desanāya vissajjeti. Tattha ārammaṇābhimukhaṃ namanato, cittassa ca natihetuto sabbampi arūpaṃ ‘‘nāma’’nti vuccati. Idha pana nibbidāhetuttā sāsavadhammameva adhippetaṃ ruppanaṭṭhena cattāro ca mahābhūtā, sabbañca tadupādāya pavattamānaṃ rūpaṃ ‘‘rūpa’’nti vuccati, taṃ sabbampi idhādhippetaṃ. Adhippāyavaseneva cettha ‘‘dve nāma nāmañca rūpañcā’’ti vuttaṃ, na aññesaṃ dvinnamabhāvato. Yathāha –

Таким образом, удовлетворенный этим ответом на вопрос, Учитель прежним способом задает следующий вопрос: «Что есть два?». Тхера, повторив «два», отвечает посредством поучения, изложенного в терминах безличных явлений: «Имя и форма». Здесь всё бесформенное называется «именем» из-за его устремленности к объекту или из-за того, что оно является причиной устремления ума. Однако здесь, поскольку это является причиной для разочарования, подразумеваются только мирские явления, сопряженные с омрачениями. Из-за свойства подвергаться изменению четыре великих первоэлемента и всякая производная от них форма называются «формой»; всё это также подразумевается здесь. И именно в силу этого намерения здесь сказано: «Два — это имя и форма», а не потому, что не существует других парных явлений. Как сказано:

---

‘‘Dvīsu, bhikkhave, dhammesu bhikkhu sammā nibbindamāno…pe… dukkhassantakaro hoti. Katamesu dvīsu? Nāme ca rūpe ca. Imesu kho, bhikkhave, dvīsu dhammesu bhikkhu sammā nibbindamāno…pe… dukkhassantakaro hoti. ‘Dve pañhā, dve uddesā, dve veyyākaraṇānī’ti iti yaṃ taṃ vuttaṃ, idametaṃ paṭicca vutta’’nti (a. ni. 10.27).

«Монахи, когда бхиккху испытывает правильное разочарование в двух дхаммах... [и т. д.] ...он кладет конец страданию. В каких двух? В имени и форме. Именно в этих двух дхаммах, монахи, бхиккху, испытывая правильное разочарование... [и т. д.] ...кладет конец страданию. То, что было сказано: „Два вопроса, два наставления, два разъяснения“, было сказано в связи с этим».

---

Ettha ca nāmarūpamattadassanena attadiṭṭhiṃ pahāya anattānupassanāmukheneva nibbindamāno anupubbena dukkhassantakaro hoti, paramatthavisuddhiṃ pāpuṇātīti veditabbo. Yathāha –

И здесь следует понимать, что благодаря видению только лишь имени и формы, отбросив воззрение о «я» и испытывая разочарование именно посредством созерцания безличности, человек постепенно кладет конец страданию и достигает высшей чистоты. Как сказано:

---

‘‘Sabbe dhammā anattāti, yadā paññāya passati;

Atha nibbindati dukkhe, esa maggo visuddhiyā’’ti. (dha. pa. 279);

«Когда мудростью видят: „Все дхаммы безличны“, тогда разочаровываются в страдании. Это путь к очищению».

---

Tīṇi nāma kintipañhavaṇṇanā

Разъяснение вопроса «Что есть три?»

---

Idāni imināpi pañhabyākaraṇena āraddhacitto satthā purimanayeneva uttariṃ pañhaṃ pucchati tīṇi nāma kinti? Thero tīṇīti paccanubhāsitvā puna byākaritabbassa atthassa liṅgānurūpaṃ saṅkhyaṃ dassento ‘‘tisso vedanā’’ti vissajjeti. Atha vā ‘‘yā bhagavatā ‘tisso vedanā’ti vuttā, imāsamatthamahaṃ [Pg.66] tīṇīti paccemī’’ti dassento āhāti evampettha attho veditabbo. Anekamukhā hi desanā paṭisambhidāpabhedena desanāvilāsappattānaṃ. Keci panāhu ‘‘tīṇīti adhikapadamida’’nti. Purimanayeneva cettha ‘‘tisso vedanā’’ti vuttaṃ, na aññesaṃ tiṇṇamabhāvato. Yathāha –

Теперь, удовлетворенный и этим ответом на вопрос, Учитель прежним способом задает следующий вопрос: «Что есть три?». Тхера, повторив «три», отвечает: «Три чувства», показывая число в соответствии с грамматическим родом разъясняемого понятия. Или же смысл здесь следует понимать так: он говорит это, показывая: «Те, что названы Благословенным „тремя чувствами“, я признаю за „три“». Ибо поучение многогранно для тех, кто достиг величия в проповеди благодаря разделению аналитических знаний. Некоторые же говорят: «Слово „три“ здесь лишнее». И здесь прежним способом сказано «три чувства», а не потому, что не существует других тройственных явлений. Как сказано:

---

‘‘Tīsu, bhikkhave, dhammesu bhikkhu sammā nibbindamāno…pe… dukkhassantakaro hoti. Katamesu tīsu? Tīsu vedanāsu. Imesu kho, bhikkhave, tīsu dhammesu bhikkhu sammā nibbindamāno…pe… dukkhassantakaro hoti. ‘Tayo pañhā, tayo uddesā, tīṇi veyyākaraṇānī’ti iti yaṃ taṃ vuttaṃ, idametaṃ paṭicca vutta’’nti (a. ni. 10.27).

«Монахи, когда бхиккху испытывает правильное разочарование в трех дхаммах... [и т. д.] ...он кладет конец страданию. В каких трех? В трех чувствах. Именно в этих трех дхаммах, монахи, бхиккху, испытывая правильное разочарование... [и т. д.] ...кладет конец страданию. То, что было сказано: „Три вопроса, три наставления, три разъяснения“, было сказано в связи с этим».

---

Ettha ca ‘‘yaṃkiñci vedayitaṃ, sabbaṃ taṃ dukkhasminti vadāmī’’ti (saṃ. ni. 4.259) vuttasuttānusārena vā. –

И здесь либо в соответствии с суттой, где сказано: «Всё, что испытывается, я называю страданием»,

---

‘‘Yo sukhaṃ dukkhato adda, dukkhamaddakkhi sallato;

Adukkhamasukhaṃ santaṃ, addakkhi naṃ aniccato’’ti. (itivu. 53) –

«Кто видит приятное как страдание, видит болезненное как стрелу, и видит мирное ни-приятное-ни-болезненное как непостоянное» —

---

Evaṃ dukkhadukkhatāvipariṇāmadukkhatāsaṅkhāradukkhatānusārena vā tissannaṃ vedanānaṃ dukkhabhāvadassanena sukhasaññaṃ pahāya dukkhānupassanāmukhena nibbindamāno anupubbena dukkhassantakaro hoti, paramatthavisuddhiṃ pāpuṇātīti veditabbo. Yathāha –

либо в соответствии с делением на страдание как таковое, страдание из-за изменений и страдание обусловленности, благодаря видению природы страдания в трех чувствах, отбросив восприятие их как счастья и испытывая разочарование именно посредством созерцания страдания, человек постепенно кладет конец страданию и достигает высшей чистоты. Как сказано:

---

‘‘Sabbe saṅkhārā dukkhāti, yadā paññāya passati;

Atha nibbindati dukkhe, esa maggo visuddhiyā’’ti. (dha. pa. 278);

«Когда мудростью видят: „Все обусловленные явления суть страдание“, тогда разочаровываются в страдании. Это путь к очищению».

---

Cattāri nāma kintipañhavaṇṇanā

Разъяснение вопроса «Что есть четыре?»

---

Evaṃ imināpi pañhabyākaraṇena āraddhacitto satthā purimanayeneva uttariṃ pañhaṃ pucchati cattāri nāma kinti? Tattha imassa pañhassa byākaraṇapakkhe katthaci purimanayeneva cattāro āhārā adhippetā. Yathāha –

Таким образом, удовлетворенный и этим ответом на вопрос, Учитель прежним способом задает следующий вопрос: «Что есть четыре?». В отношении ответа на этот вопрос в некоторых местах прежним способом подразумеваются четыре вида пищи. Как сказано:

---

‘‘Catūsu[Pg.67], bhikkhave, dhammesu bhikkhu sammā nibbindamāno…pe… dukkhassantakaro hoti. Katamesu catūsu? Catūsu āhāresu. Imesu kho, bhikkhave, catūsu dhammesu bhikkhu sammā nibbindamāno…pe… dukkhassantakaro hoti. ‘Cattāro pañhā cattāro uddesā cattāri veyyākaraṇānī’ti iti yaṃ taṃ vuttaṃ, idametaṃ paṭicca vutta’’nti (a. ni. 10.27).

«Монахи, когда бхиккху испытывает правильное разочарование в четырех дхаммах... [и т. д.] ...он кладет конец страданию. В каких четырех? В четырех видах пищи. Именно в этих четырех дхаммах, монахи, бхиккху, испытывая правильное разочарование... [и т. д.] ...кладет конец страданию. То, что было сказано: „Четыре вопроса, четыре наставления, четыре разъяснения“, было сказано в связи с этим».

---

Katthaci yesu subhāvitacitto anupubbena dukkhassantakaro hoti, tāni cattāri satipaṭṭhānāni. Yathāha kajaṅgalā bhikkhunī –

В некоторых же местах под четырьмя вещами, благодаря правильному развитию ума в которых человек постепенно кладет конец страданию, понимаются четыре основы памятования. Как сказала бхиккхуни из Каджангалы:

---

‘‘Catūsu, āvuso, dhammesu bhikkhu sammā subhāvitacitto sammā pariyantadassāvī sammattaṃ abhisamecca diṭṭheva dhamme dukkhassantakaro hoti. Katamesu catūsu? Catūsu satipaṭṭhānesu. Imesu kho, āvuso, catūsu dhammesu bhikkhu sammā subhāvitacitto…pe… dukkhassantakaro hoti. ‘Cattāro pañhā cattāro uddesā cattāri veyyākaraṇānī’ti iti yaṃ taṃ vuttaṃ bhagavatā, idametaṃ paṭicca vutta’’nti (a. ni. 10.28).

«Друзья, когда у бхиккху правильно развит ум в четырех дхаммах, когда он правильно видит предел, постигнув умиротворение, он в этой самой жизни кладет конец страданию. В каких четырех? В четырех основах памятования. Именно в этих четырех дхаммах, друзья, когда у бхиккху правильно развит ум... [и т. д.] ...он кладет конец страданию. То, что было сказано Благословенным: „Четыре вопроса, четыре наставления, четыре разъяснения“, было сказано в связи с этим».

---

Idha pana yesaṃ catunnaṃ anubodhappaṭivedhato bhavataṇhāchedo hoti, yasmā tāni cattāri ariyasaccāni adhippetāni. Yasmā vā iminā pariyāyena byākataṃ subyākatameva hoti, tasmā thero cattārīti paccanubhāsitvā ‘‘ariyasaccānī’’ti vissajjeti. Tattha cattārīti gaṇanaparicchedo. Ariyasaccānīti ariyāni saccāni, avitathāni avisaṃvādakānīti attho. Yathāha –

Здесь же, поскольку благодаря постижению и проникновению в эти четыре вещи отсекается жажда существования, подразумеваются именно четыре благородные истины. Или же потому, что ответ, данный таким образом, является наилучшим ответом. Поэтому тхера, повторив «четыре», отвечает: «Благородные истины». Здесь «четыре» — это числовое определение. «Благородные истины» означает благородные истины, то есть те, что не ложны и не обманчивы — таков смысл. Как сказано:

---

‘‘Imāni kho, bhikkhave, cattāri ariyasaccāni tathāni avitathāni anaññathāni, tasmā ariyasaccānīti vuccantī’’ti (saṃ. ni. 5.1097).

«Монахи, эти четыре благородные истины истинны, не ложны, не бывают иными, поэтому они называются благородными истинами».

---

Yasmā vā sadevakena lokena araṇīyato abhigamanīyatoti vuttaṃ hoti, vāyamitabbaṭṭhānasaññite aye vā iriyanato, anaye vā na iriyanato, sattatiṃsabodhipakkhiyaariyadhammasamāyogato vā ariyasammatā buddhapaccekabuddhabuddhasāvakā etāni paṭivijjhanti, tasmāpi ‘‘ariyasaccānī’’ti vuccanti. Yathāha –

Или же потому, что они должны быть познаны и достигнуты миром вместе с его божествами — так сказано. Или же потому, что они ведут к благополучию, обозначаемому как сфера усилий, и не ведут к неблагополучию. Или же потому, что Будды, Паччекабудды и ученики Будд, почитаемые как благородные благодаря совершенному сопряжению с тридцатью семью благородными качествами, способствующими пробуждению, проникают в них. По этой причине они также называются «благородными истинами». Как сказано:

---

‘‘Cattārimāni[Pg.68], bhikkhave, ariyasaccāni…pe… imāni kho, bhikkhave, cattāri ariyasaccāni, ariyā imāni paṭivijjhanti, tasmā ariyasaccānīti vuccantī’’ti.

«Есть, о монахи, эти четыре благородные истины... [и так далее]... Поистине, о монахи, есть эти четыре благородные истины. Благородные постигают их, поэтому они и называются благородными истинами».

---

Apica ariyassa bhagavato saccānītipi ariyasaccāni. Yathāha –

Кроме того, они называются благородными истинами также и потому, что это истины Благородного Господа (Будды). Как сказано:

---

‘‘Sadevake, bhikkhave…pe… sadevamanussāya tathāgato ariyo, tasmā ariyasaccānīti vuccantī’’ti (saṃ. ni. 5.1098).

«В мире с его божествами... [и так далее]... среди божеств и людей Татхагата является Благородным, поэтому они называются благородными истинами».

---

Atha vā etesaṃ abhisambuddhattā ariyabhāvasiddhitopi ariyasaccāni. Yathāha –

Или же они называются благородными истинами потому, что благодаря их полному постижению достигается состояние благородного (арии). Как сказано:

---

‘‘Imesaṃ kho, bhikkhave, catunnaṃ ariyasaccānaṃ yathābhūtaṃ abhisambuddhattā tathāgato arahaṃ sammāsambuddhoti vuccatī’’ti (saṃ. ni. 5.1093).

«Поистине, о монахи, благодаря полному постижению этих четырех благородных истин такими, какие они есть на самом деле, Татхагата зовется Достойным, Совершенным Самопробужденным».

---

Ayametesaṃ padattho. Etesaṃ pana ariyasaccānaṃ anubodhappaṭivedhato bhavataṇhāchedo hoti. Yathāha –

Таково значение этих слов. Благодаря же последовательному осознанию и постижению этих благородных истин происходит отсечение жажды бытия. Как сказано:

---

‘‘Tayidaṃ, bhikkhave, dukkhaṃ ariyasaccaṃ anubuddhaṃ paṭividdhaṃ…pe… dukkhanirodhagāminipaṭipadā ariyasaccaṃ anubuddhaṃ paṭividdhaṃ, ucchinnā bhavataṇhā, khīṇā bhavanetti, natthi dāni punabbhavo’’ti (saṃ. ni. 5.1091).

«Эта благородная истина о страдании, о монахи, была последовательно осознана и постигнута... [и так далее]... благородная истина о пути, ведущем к прекращению страдания, была последовательно осознана и постигнута. Жажда бытия отсечена, проводник к бытию (бхаванетти) уничтожен, и теперь нет больше нового существования».

---

Pañca nāma kintipañhavaṇṇanā

Разъяснение вопроса «Что такое пять?»

---

Imināpi pañhabyākaraṇena āraddhacitto satthā purimanayeneva uttariṃ pañhaṃ pucchati pañca nāma kinti? Thero pañcāti paccanubhāsitvā ‘‘upādānakkhandhā’’ti vissajjeti. Tattha pañcāti gaṇanaparicchedo. Upādānajanitā upādānajanakā vā khandhā upādānakkhandhā. Yaṃkiñci rūpaṃ, vedanā, saññā, saṅkhārā, viññāṇañca sāsavā upādāniyā, etesametaṃ adhivacanaṃ. Pubbanayeneva cettha ‘‘pañcupādānakkhandhā’’ti vuttaṃ, na aññesaṃ pañcannamabhāvato. Yathāha –

Удовлетворенный этим ответом на вопрос, Учитель прежним образом задает следующий вопрос: «Что такое пять?» Старец, повторив «пять», отвечает: «Пять совокупностей цепляния». Здесь «пять» — это числовое ограничение. Совокупности, порожденные цеплянием или порождающие цепляние, называются совокупностями цепляния (упаданаккхандха). Любая форма, чувство, восприятие, формации и сознание, которые сопряжены с пятнами ума (асава) и подвержены цеплянию, — это их обозначение. И здесь, как и в предыдущем методе, сказано «пять совокупностей цепляния» не потому, что нет других пяти вещей, а для их выделения. Как сказано:

---

‘‘Pañcasu, bhikkhave, dhammesu bhikkhu sammā nibbindamāno…pe… dukkhassantakaro hoti. Katamesu pañcasu? Pañcasu upādānakkhandhesu. Imesu kho, bhikkhave, pañcasu dhammesu bhikkhu sammā nibbindamāno…pe… dukkhassantakaro hoti. ‘Pañca pañhā, pañca uddesā[Pg.69], pañca veyyākaraṇānī’ti iti yaṃ taṃ vuttaṃ, idametaṃ paṭicca vutta’’nti (a. ni. 10.27).

«В пяти вещах, о монахи, монах, испытывая должное разочарование... [и так далее]... кладет конец страданию. В каких пяти? В пяти совокупностях цепляния. Поистине, о монахи, в этих пяти вещах монах, испытывая должное разочарование... [и так далее]... кладет конец страданию. То, что было сказано: „Пять вопросов, пять тем, пять разъяснений“, — сказано в связи с этим».

---

Ettha ca pañcakkhandhe udayabbayavasena sammasanto vipassanāmataṃ laddhā anupubbena nibbānāmataṃ sacchikaroti. Yathāha –

И здесь тот, кто исследует пять совокупностей с точки зрения их возникновения и исчезновения, обретает бессмертный нектар випассаны и постепенно воочию постигает бессмертную ниббану. Как сказано:

---

‘‘Yato yato sammasati, khandhānaṃ udayabbayaṃ;

Labhatī pītipāmojjaṃ, amataṃ taṃ vijānata’’nti. (dha. pa. 374);

«Всякий раз, когда он исследует возникновение и исчезновение совокупностей, он обретает восторг и радость. Для знающих это и есть бессмертие».

---

Cha nāma kintipañhavaṇṇanā

Разъяснение вопроса «Что такое шесть?»

---

Evaṃ imināpi pañhabyākaraṇena āraddhacitto satthā purimanayeneva uttariṃ pañhaṃ pucchati ‘‘cha nāma ki’’nti? Thero chaiti paccanubhāsitvā ‘ajjhattikāni āyatanānī’ti vissajjeti. Tattha chaiti gaṇanaparicchedo, ajjhatte niyuttāni, attānaṃ vā adhikatvā pavattāni ajjhattikāni. Āyatanato, āyassa vā tananato, āyatassa vā saṃsāradukkhassa nayanato āyatanāni, cakkhusotaghānajivhākāyamanānametaṃ adhivacanaṃ. Pubbanayena cettha ‘‘cha ajjhattikāni āyatanānī’’ti vuttaṃ, na aññesaṃ channamabhāvato. Yathāha –

Так, удовлетворенный и этим ответом на вопрос, Учитель прежним образом задает следующий вопрос: «Что такое шесть?» Старец, повторив «шесть», отвечает: «Внутренние сферы чувств». Здесь «шесть» — это числовое ограничение. «Внутренние» (аджхаттика) означает связанные с собственным существом или функционирующие с упором на себя. «Сферы» (аятана) называются так потому, что они расширяют приток сансарических состояний, или потому, что они ведут к долгому сансарическому страданию. Это обозначение для глаза, уха, носа, языка, тела и ума. И здесь, как и в предыдущем методе, сказано «шесть внутренних сфер чувств» не потому, что нет других внутренних сфер чувств, а для их выделения. Как сказано:

---

‘‘Chasu, bhikkhave, dhammesu bhikkhu sammā nibbindamāno…pe… dukkhassantakaro hoti. Katamesu chasu? Chasu ajjhattikesu āyatanesu. Imesu kho, bhikkhave, chasu dhammesu bhikkhu sammā nibbindamāno…pe… dukkhassantakaro hoti. ‘Cha pañhā cha uddesā cha veyyākaraṇānī’ti iti yaṃ taṃ vuttaṃ, idametaṃ paṭicca vutta’’nti (a. ni. 10.27).

«В шести вещах, о монахи, монах, испытывая должное разочарование... [и так далее]... кладет конец страданию. В каких шести? В шести внутренних сферах чувств. Поистине, о монахи, в этих шести вещах монах, испытывая должное разочарование... [и так далее]... кладет конец страданию. То, что было сказано: „Шесть вопросов, шесть тем, шесть разъяснений“, — сказано в связи с этим».

---

Ettha ca cha ajjhattikāni āyatanāni, ‘‘suñño gāmoti kho, bhikkhave, channetaṃ ajjhattikānaṃ āyatanānaṃ adhivacana’’nti (saṃ. ni. 4.238) vacanato suññato pubbuḷakamarīcikādīni viya aciraṭṭhitikato tucchato vañcanato ca samanupassaṃ nibbindamāno anupubbena dukkhassantaṃ katvā maccurājassa adassanaṃ upeti. Yathāha –

И здесь, в отношении шести внутренних сфер чувств, в силу изречения: «„Пустая деревня“, о монахи, — это обозначение для шести внутренних сфер чувств», тот, кто видит их как пустые, недолговечные (подобно водному пузырю или миражу), тщетные и обманчивые, испытывает к ним разочарование и, постепенно положив конец страданию, уходит из поля зрения царя смерти. Как сказано:

---

‘‘Yathā [Pg.70] pubbuḷakaṃ passe, yathā passe marīcikaṃ;

Evaṃ lokaṃ avekkhantaṃ, maccurājā na passatī’’ti. (dha. pa. 170);

«Кто смотрит на мир так же, как смотрят на пузырь на воде, как смотрят на мираж, того не видит царь смерти».

---

Satta nāma kintipañhavaṇṇanā

Разъяснение вопроса «Что такое семь?»

---

Imināpi pañhabyākaraṇena āraddhacitto satthā uttariṃ pañhaṃ pucchati satta nāma kinti? Thero kiñcāpi mahāpañhabyākaraṇe satta viññāṇaṭṭhitiyo vuttā, apica kho pana yesu dhammesu subhāvitacitto bhikkhu dukkhassantakaro hoti, te dassento ‘‘satta bojjhaṅgā’’ti vissajjeti. Ayampi cattho bhagavatā anumato eva. Yathāha –

Удовлетворенный и этим ответом на вопрос, Учитель задает следующий вопрос: «Что такое семь?» Хотя при разъяснении великих вопросов упоминаются семь обителей сознания (винняна-тхити), старец, желая показать те качества, благодаря развитию которых монах кладет конец страданию, отвечает: «Семь факторов пробуждения (бодджханга)». И это значение также одобрено Благословенным. Как сказано:

---

‘‘Paṇḍitā gahapatayo kajaṅgalikā bhikkhunī, mahāpaññā gahapatayo kajaṅgalikā bhikkhunī, mañcepi tumhe gahapatayo upasaṅkamitvā etamatthaṃ paṭipuccheyyātha, ahampi cetaṃ evameva byākareyyaṃ, yathā taṃ kajaṅgalikāya bhikkhuniyā byākata’’nti (a. ni. 10.28).

«Мудра, домохозяева, монахиня из Каджангалы, обладает великой мудростью монахиня из Каджангалы. Если бы вы, домохозяева, пришли ко мне и спросили об этом значении, я ответил бы точно так же, как ответила монахиня из Каджангалы».

---

Tāya ca evaṃ byākataṃ –

И ею было отвечено так:

---

‘‘Sattasu, āvuso, dhammesu bhikkhu sammā subhāvitacitto…pe… dukkhassantakaro hoti. Katamesu sattasu? Sattasu bojjhaṅgesu. Imesu kho, āvuso, sattasu dhammesu bhikkhu sammā subhāvitacitto…pe… dukkhassantakaro hoti. ‘Satta pañhā satta uddesā satta veyyākaraṇānī’ti iti yaṃ taṃ vuttaṃ bhagavatā, idametaṃ paṭicca vutta’’nti (a. ni. 10.28).

«В семи вещах, друзья, монах, чей ум должным образом развит... [и так далее]... кладет конец страданию прямо в этой жизни. В каких семи? В семи факторах пробуждения. Поистине, друзья, в этих семи вещах монах, чей ум должным образом развит... [и так далее]... кладет конец страданию прямо в этой жизни. То, что было сказано Благословенным: „Семь вопросов, семь тем, семь разъяснений“, — сказано в связи с этим».

---

Evamayamattho bhagavatā anumato evāti veditabbo.

Таким образом, следует понимать, что это значение полностью одобрено Благословенным.

---

Tattha sattāti ūnādhikanivāraṇagaṇanaparicchedo. Bojjhaṅgāti satiādīnaṃ dhammānametaṃ adhivacanaṃ. Tatrāyaṃ padattho – etāya lokiyalokuttaramaggakkhaṇe uppajjamānāya līnuddhaccapatiṭṭhānāyūhanakāmasukhattakilamathānuyogaucchedasassatābhinivesādi- anekupaddavappaṭipakkhabhūtāya satidhammavicayavīriyapītippassaddhisamādhupekkhāsaṅkhātāya dhammasāmaggiyā ariyasāvako bujjhatīti katvā bodhi, kilesasantānaniddāya uṭṭhahati, cattāri vā ariyasaccāni paṭivijjhati, nibbānameva vā sacchikarotīti vuttaṃ hoti. Yathāha – ‘‘satta bojjhaṅge bhāvetvā anuttaraṃ sammāsambodhiṃ [Pg.71] abhisambuddho’’ti. Yathāvuttappakārāya vā etāya dhammasāmaggiyā bujjhatīti katvā ariyasāvakopi bodhi. Iti tassā dhammasāmaggisaṅkhātāya bodhiyā aṅgabhūtattā bojjhaṅgā jhānaṅgamaggaṅgāni viya, tassa vā bodhīti laddhavohārassa ariyasāvakassa aṅgabhūtattāpi bojjhaṅgā senaṅgarathaṅgādayo viya.

Здесь «семь» — это числовое ограничение, исключающее меньшее или большее количество. «Факторы пробуждения» (бодджханга) — это обозначение для таких качеств, как осознанность (сати) и другие. В этом контексте значение таково: благодаря этой совокупности качеств (дхамма-самагги), состоящей из осознанности, исследования дхамм, усердия, восторга, безмятежности, сосредоточения и невозмутимости, которая возникает в момент мирского или надмирского пути и противостоит многочисленным препятствиям — таким как лень и сонливость, возбуждение, привязанность к чувственным удовольствиям, истязание себя, приверженность воззрениям об уничтожении или вечности и т. д., — благородный ученик пробуждается (будджхати), поэтому она зовется «пробуждением» (бодхи). Или же это означает, что он пробуждается от сна омрачений, или постигает четыре благородные истины, или воочию постигает саму ниббану. Как сказано: «Развив семь факторов пробуждения, Будда полностью пробудился к непревзойденному совершенному самопробуждению». Или же, поскольку благородный ученик пробуждается благодаря этой совокупности качеств описанным образом, он сам зовется «пробуждением» (бодхи). Таким образом, поскольку они являются составляющими (анга) этого пробуждения, понимаемого как совокупность качеств, они называются «факторами пробуждения» (бодджханга), подобно факторам джханы (джхананга) или факторам пути (магганга). Или же, поскольку они являются составляющими благородного ученика, получившего наименование «пробуждение» (бодхи), они называются «факторами пробуждения» (бодджханга), подобно частям войска (сенанга) или частям колесницы (ратханга).

---

Apica ‘‘bojjhaṅgāti kenaṭṭhena bojjhaṅgā? Bodhāya saṃvattantīti bojjhaṅgā, bujjhantīti bojjhaṅgā, anubujjhantīti bojjhaṅgā, paṭibujjhantīti bojjhaṅgā, sambujjhantīti bojjhaṅgā’’ti (paṭi. ma. 2.17) imināpi paṭisambhidāyaṃ vuttena vidhinā bojjhaṅgānaṃ bojjhaṅgaṭṭho veditabbo. Evamime satta bojjhaṅge bhāvento bahulīkaronto na cirasseva ekantanibbidādiguṇapaṭilābhī hoti, tena diṭṭheva dhamme dukkhassantakaro hotīti vuccati. Vuttañcetaṃ bhagavatā –

Кроме того, значение слова «бодджханга» следует понимать согласно методу, изложенному в Патисамбхидамагге: «Почему факторы пробуждения называются факторами пробуждения? Они называются факторами пробуждения, потому что ведут к пробуждению, потому что они пробуждают, потому что они последовательно пробуждают, потому что они проникающе пробуждают, потому что они полностью пробуждают». Таким образом, развивая и взращивая эти семь факторов пробуждения, человек вскоре обретает такие качества, как полное разочарование и другие, и благодаря этому, как говорится, кладет конец страданию прямо в этой жизни. И это было сказано Благословенным:

---

‘‘Sattime, bhikkhave, bojjhaṅgā bhāvitā bahulīkatā ekantanibbidāya virāgāya nirodhāya upasamāya abhiññāya sambodhāya nibbānāya saṃvattantī’’ti (saṃ. ni. 5.201).

«Эти семь факторов пробуждения, о монахи, будучи развиты и взращены, ведут к полному разочарованию, к бесстрастию, к прекращению, к умиротворению, к прямому знанию, к самопробуждению, к ниббане».

---

Aṭṭha nāma kintipañhavaṇṇanā

Разъяснение вопроса «Что такое восемь?»

---

Evaṃ imināpi pañhabyākaraṇena āraddhacitto satthā uttariṃ pañhaṃ pucchati aṭṭha nāma kinti? Thero kiñcāpi mahāpañhabyākaraṇe aṭṭha lokadhammā vuttā, apica kho pana yesu dhammesu subhāvitacitto bhikkhu dukkhassantakaro hoti, te dassento ‘‘ariyāni aṭṭha maggaṅgānī’’ti avatvā yasmā aṭṭhaṅgavinimutto maggo nāma natthi, aṭṭhaṅgamattameva tu maggo, tasmā tamatthaṃ sādhento desanāvilāsena ariyo aṭṭhaṅgiko maggoti vissajjeti. Bhagavatāpi cāyamattho desanānayo ca anumato eva. Yathāha –

Так, удовлетворенный и этим ответом на вопрос, Учитель задает следующий вопрос: «Что такое восемь?» Хотя при разъяснении великих вопросов упоминаются восемь мирских условий (локадхамма), старец, желая показать те качества, благодаря развитию которых монах кладет конец страданию, не говорит просто «восемь благородных факторов пути», а поскольку нет пути помимо этих восьми факторов, и сам путь состоит именно из этих восьми факторов, он, подтверждая это значение, изящно излагает учение и отвечает: «Благородный восьмеричный путь». И это значение, а также метод изложения учения были полностью одобрены Благословенным. Как сказано:

---

‘‘Paṇḍitā gahapatayo kajaṅgalikā bhikkhunī…pe… ahampi evameva byākareyyaṃ, yathā taṃ kajaṅgalikāya bhikkhuniyā byākata’’nti (a. ni. 10.28).

«Мудра, домохозяева, монахиня из Каджангалы... [и так далее]... я ответил бы точно так же, как ответила монахиня из Каджангалы».

---

Tāya [Pg.72] ca evaṃ byākataṃ –

И ею было отвечено так:

---

‘‘Aṭṭhasu, āvuso, dhammesu bhikkhu sammā subhāvitacitto…pe… dukkhassantakaro hoti. ‘Aṭṭha pañhā, aṭṭha uddesā, aṭṭha veyyākaraṇānī’ti iti yaṃ taṃ vuttaṃ bhagavatā, idametaṃ paṭicca vutta’’nti (a. ni. 10.28).

«В восьми вещах, друзья, монах, чей ум должным образом развит... [и так далее]... кладет конец страданию прямо в этой жизни. То, что было сказано Благословенным: „Восемь вопросов, восемь тем, восемь разъяснений“, — сказано в связи с этим».

---

Evamayaṃ attho ca desanānayo ca bhagavatā anumato evāti veditabbo.

Таким образом, следует понимать, что это значение и метод изложения учения полностью одобрены Благословенным.

---

Tattha ariyoti nibbānatthikehi abhigantabbo, apica ārakā kilesehi vattanato, ariyabhāvakaraṇato, ariyaphalapaṭilābhato cāpi ariyoti veditabbo. Aṭṭha aṅgāni assāti aṭṭhaṅgiko. Svāyaṃ caturaṅgikā viya senā, pañcaṅgikaṃ viya ca tūriyaṃ aṅgavinibbhogena anupalabbhasabhāvato aṅgamattamevāti veditabbo. Maggati iminā nibbānaṃ, sayaṃ vā maggati, kilese mārento vā gacchatīti maggo.

Здесь «благородный» (ария) означает то, к чему должны стремиться желающие ниббаны. Кроме того, его следует понимать как «благородный» потому, что он существует вдали от омрачений (килеса), делает человека благородным и приносит плод благородства. «Восьмеричный» (аттхангика) означает, что у него есть восемь факторов. Следует понимать, что он, подобно четырехсоставному войску или пятисоставному оркестру, не существует отдельно от своих факторов, а представляет собой лишь совокупность этих факторов. «Путь» (магга) называется так потому, что с его помощью ищут ниббану, или потому, что он сам устремляется к ниббане, или потому, что он ведет к ниббане, уничтожая омрачения.

---

Evamaṭṭhappabhedañcimaṃ aṭṭhaṅgikaṃ maggaṃ bhāvento bhikkhu avijjaṃ bhindati, vijjaṃ uppādeti, nibbānaṃ sacchikaroti, tena diṭṭheva dhamme dukkhassantakaro hotīti vuccati. Vuttañhetaṃ –

Таким образом, развивая этот восьмеричный путь, обладающий различными значениями, монах разрушает невежество (авидджа), порождает истинное знание (видджа) и воочию постигает ниббану. Благодаря этому, как говорится, он кладет конец страданию прямо в этой жизни. И это было сказано:

---

‘‘Seyyathāpi, bhikkhave, sālisūkaṃ vā yavasūkaṃ vā sammā paṇihitaṃ hatthena vā pādena vā akkantaṃ hatthaṃ vā pādaṃ vā bhecchati, lohitaṃ vā uppādessatīti ṭhānametaṃ vijjati. Taṃ kissa hetu? Sammā paṇihitattā, bhikkhave, sūkassa, evameva kho, bhikkhave, so vata bhikkhu sammā paṇihitāya diṭṭhiyā sammā paṇihitāya maggabhāvanāya avijjaṃ bhecchati, vijjaṃ uppādessati, nibbānaṃ sacchikarissatīti ṭhānametaṃ vijjatī’’ti (a. ni. 1.42).

«Подобно тому, о монахи, как хорошо направленная ость риса или ячменя, если на нее наступить рукой или ногой, проткнет руку или ногу и пустит кровь — такое возможно. Почему? Потому что ость, о монахи, хорошо направлена. Точно так же, о монахи, монах благодаря хорошо направленным воззрениям и хорошо направленному развитию пути непременно разрушит невежество, породит истинное знание и воочию постигнет ниббану — такое возможно».

---

Nava nāma kintipañhavaṇṇanā

Разъяснение вопроса «Что такое девять?»

---

Imināpi pañhabyākaraṇena āraddhacitto satthā uttariṃ pañhaṃ pucchati nava nāma kinti? Thero navaiti paccanubhāsitvā ‘‘sattāvāsā’’ti vissajjeti. Tattha navāti gaṇanaparicchedo. Sattāti jīvitindriyappaṭibaddhe khandhe [Pg.73] upādāya paññattā pāṇino paṇṇatti vā. Āvāsāti āvasanti etesūti āvāsā, sattānaṃ āvāsā sattāvāsā. Esa desanāmaggo, atthato pana navavidhānaṃ sattānametaṃ adhivacanaṃ. Yathāha –

Удовлетворенный и этим ответом на вопрос, Учитель задает следующий вопрос: «Что такое девять?» Старец, повторив «девять», отвечает: «Девять обителей существ (саттаваса)». Здесь «девять» — это числовое ограничение. «Существа» (сатта) — это живые существа, обозначаемые на основе совокупностей, связанных со способностью жизни (дживитиндрия), или же это просто обозначение. «Обители» (аваса) — это места, где они обитают. Обители существ — это «обители существ» (саттаваса). Таков метод изложения учения, а по смыслу это обозначение для девяти видов существ. Как сказано:

---

‘‘Santāvuso, sattā nānattakāyā nānattasaññino, seyyathāpi manussā ekacce ca devā ekacce ca vinipātikā, ayaṃ paṭhamo sattāvāso. Santāvuso, sattā nānattakāyā ekattasaññino, seyyathāpi, devā brahmakāyikā, paṭhamābhinibbattā, ayaṃ dutiyo sattāvāso. Santāvuso, sattā ekattakāyā nānattasaññino, seyyathāpi, devā ābhassarā, ayaṃ tatiyo sattāvāso. Santāvuso, sattā ekattakāyā ekattasaññino, seyyathāpi, devā subhakiṇhā, ayaṃ catuttho sattāvāso. Santāvuso, sattā asaññino appaṭisaṃvedino, seyyathāpi, devā asaññasattā, ayaṃ pañcamo sattāvāso. Santāvuso, sattā sabbaso rūpasaññānaṃ…pe… ākāsānañcāyatanūpagā, ayaṃ chaṭṭho sattāvāso. Santāvuso, sattā…pe… viññāṇañcāyatanūpagā, ayaṃ sattamo sattāvāso. Santāvuso, sattā…pe… ākiñcaññāyatanūpagā, ayaṃ aṭṭhamo sattāvāso. Santāvuso, sattā…pe… nevasaññānāsaññāyatanūpagā, ayaṃ navamo sattāvāso’’ti (dī. ni. 3.341).

«Есть, друзья, существа с различными телами и различными восприятиями, как, например, люди, некоторые девы и некоторые обитатели миров упадка. Это первая обитель существ. Есть, друзья, существа с различными телами и одинаковым восприятием, как, например, девы из сонма Брахмы, впервые там родившиеся. Это вторая обитель существ. Есть, друзья, существа с одинаковыми телами и различными восприятиями, как, например, девы Абхассара. Это третья обитель существ. Есть, друзья, существа с одинаковыми телами и одинаковым восприятием, как, например, девы Субхакинха. Это четвертая обитель существ. Есть, друзья, существа без восприятия и без ощущения, как, например, девы-бессознательные. Это пятая обитель существ. Есть, друзья, существа, которые, полностью преодолев восприятие форм... [и т. д.] ...достигают сферы бесконечного пространства. Это шестая обитель существ. Есть, друзья, существа... [и т. д.] ...достигают сферы бесконечного сознания. Это седьмая обитель существ. Есть, друзья, существа... [и т. д.] ...достигают сферы ничто. Это восьмая обитель существ. Есть, друзья, существа... [и т. д.] ...достигают сферы ни восприятия, ни не-восприятия. Это девятая обитель существ».

---

Purimanayeneva cettha ‘‘nava sattāvāsā’’ti vuttaṃ, na aññesaṃ navannamabhāvato. Yathāha –

И здесь, точно так же, как и в предыдущем методе, сказано «девять обителей существ» не потому, что не существует других девяти дхамм. Как сказано:

---

‘‘Navasu, bhikkhave, dhammesu bhikkhu sammā nibbindamāno…pe… dukkhassantakaro hoti. Katamesu navasu? Navasu sattāvāsesu. Imesu kho, bhikkhave, navasu dhammesu bhikkhu sammā nibbindamāno…pe… dukkhassantakaro hoti. ‘Nava pañhā, nava uddesā, nava veyyākaraṇānī’ti iti yaṃ taṃ vuttaṃ, idametaṃ paṭicca vutta’’nti (a. ni. 10.27).

«Монахи, когда бхиккху испытывает правильное разочарование в девяти вещах... [и т. д.] ...он кладет конец страданию. В каких девяти? В девяти обителях существ. Именно в этих девяти вещах, монахи, когда бхиккху испытывает правильное разочарование... [и т. д.] ...он кладет конец страданию. „Девять вопросов, девять изложений, девять ответов“ — то, что было сказано, сказано в связи с этим».

---

Ettha [Pg.74] ca ‘‘nava dhammā pariññeyyā. Katame nava? Nava sattāvāsā’’ti (dī. ni. 3.359) vacanato navasu sattāvāsesu ñātapariññāya dhuvasubhasukhattabhāvadassanaṃ pahāya suddhasaṅkhārapuñjamattadassanena nibbindamāno tīraṇapariññāya aniccānupassanena virajjamāno dukkhānupassanena vimuccamāno anattānupassanena sammā pariyantadassāvī pahānapariññāya sammattamabhisamecca diṭṭheva dhamme dukkhassantakaro hoti. Tenetaṃ vuttaṃ –

И здесь, в силу изречения: «Девять вещей подлежат полному познанию. Какие девять? Девять обителей существ», бхиккху, посредством познания известного (ньята-париння) отбросив видение [этих девяти обителей существ] как постоянных, прекрасных, приносящих счастье и являющихся «собой», и испытывая разочарование через видение их лишь как чистого скопления обусловленных явлений (санкхар); посредством исследующего познания (тирана-париння) освобождаясь от страсти через созерцание непостоянства (аничча-анупассана), освобождаясь через созерцание страдания (дуккха-анупассана), и благодаря созерцанию безличности (анатта-анупассана) правильно видя предел сансары; посредством познания оставления (пахана-париння) постигнув правильность (ниббану), кладет конец страданию прямо в этой жизни. Поэтому сказано:

---

‘‘Navasu, bhikkhave, dhammesu bhikkhu sammā nibbindamāno…pe… diṭṭheva dhamme dukkhassantakaro hoti. Katamesu navasu? Navasu sattāvāsesū’’ti (a. ni. 10.27).

«Монахи, когда бхиккху испытывает правильное разочарование в девяти вещах... [и т. д.] ...он кладет конец страданию прямо в этой жизни. В каких девяти? В девяти обителях существ».

---

Dasa nāma kintipañhavaṇṇanā

Разъяснение вопроса «Что такое десять?»

---

Evaṃ imināpi pañhabyākaraṇena āraddhacitto satthā uttariṃ pañhaṃ pucchati dasa nāma kinti? Tattha kiñcāpi imassa pañhassa ito aññatra veyyākaraṇesu dasa akusalakammapathā vuttā. Yathāha –

Таким образом, будучи удовлетворен и этим ответом на вопрос, Учитель задает следующий вопрос: «Что такое десять?» И хотя в других разъяснениях этого вопроса приводятся десять неблагих путей действия (акусала-каммапатха), как сказано:

---

‘‘Dasasu, bhikkhave, dhammesu bhikkhu sammā nibbindamāno…pe… dukkhassantakaro hoti. Katamesu dasasu? Dasasu akusalakammapathesu. Imesu kho, bhikkhave, dasasu dhammesu bhikkhu sammā nibbindamāno…pe. … dukkhassantakaro hoti. ‘Dasa pañhā dasa uddesā dasa veyyākaraṇānī’ti iti yaṃ taṃ vuttaṃ, idametaṃ paṭicca vutta’’nti (a. ni. 10.27).

«Монахи, когда бхиккху испытывает правильное разочарование в десяти вещах... [и т. д.] ...он кладет конец страданию прямо в этой жизни. В каких десяти? В десяти неблагих путях действия. Именно в этих десяти вещах, монахи, когда бхиккху испытывает правильное разочарование... [и т. д.] ...он кладет конец страданию прямо в этой жизни. „Десять вопросов, десять изложений, десять ответов“ — то, что было сказано, сказано в связи с этим».

---

Idha pana yasmā ayamāyasmā attānaṃ anupanetvā aññaṃ byākātukāmo, yasmā vā iminā pariyāyena byākataṃ subyākatameva hoti, tasmā yehi dasahi aṅgehi samannāgato arahāti pavuccati, tesaṃ adhigamaṃ dīpento dasahaṅgehi samannāgato arahāti pavuccatīti puggalādhiṭṭhānāya desanāya vissajjeti. Yato ettha yehi dasahi aṅgehi samannāgato arahāti pavuccati, tāni dasaṅgāni ‘‘dasa nāma ki’’nti puṭṭhena therena niddiṭṭhānīti veditabbāni. Tāni ca dasa –

Однако здесь, поскольку этот почтенный [Сопака], не выставляя себя напоказ, желал заявить о достижении плода арахантства, или же поскольку ответ, данный таким образом, является наилучшим ответом, он отвечает учением, ориентированным на личность (пуггаладхиттхана), указывая на их достижение: «Тот, кто наделен десятью качествами, зовется арахантом». Поэтому следует понимать, что те десять качеств, благодаря обладанию которыми человек зовется арахантом, были указаны тхерой в ответ на вопрос «Что такое десять?». И эти десять:

---

‘‘Asekho asekhoti, bhante, vuccati, kittāvatā nu kho, bhante, bhikkhu asekho hotīti? Idha, bhikkhave, bhikkhu asekhāya [Pg.75] sammādiṭṭhiyā samannāgato hoti, asekhena sammāsaṅkappena samannāgato hoti, asekhāya sammāvācāya samannāgato hoti, asekhena sammākammantena samannāgato hoti, asekhena sammāājīvena samannāgato hoti, asekhena sammāvāyāmena samannāgato hoti, asekhāya sammāsatiyā samannāgato hoti, asekhena sammāsamādhinā samannāgato hoti, asekhena sammāñāṇena samannāgato hoti, asekhāya sammāvimuttiyā samannāgato hoti. Evaṃ kho, bhikkhave, bhikkhu asekho hotī’’ti (a. ni. 10.111). –

«„Асекха, асекха“ (тот, кто более не нуждается в обучении), почтенный, так говорят. Но в какой мере, почтенный, бхиккху является асекхой?» — «Здесь, монахи, бхиккху наделен правильным воззрением асекхи, наделен правильным намерением асекхи, наделен правильной речью асекхи, наделен правильными действиями асекхи, наделен правильным образом жизни асекхи, наделен правильным усилием асекхи, наделен правильным памятованием асекхи, наделен правильным сосредоточением асекхи, наделен правильным знанием асекхи, наделен правильным освобождением асекхи. Вот в какой мере, монахи, бхиккху является асекхой».

---

Evamādīsu suttesu vuttanayeneva veditabbānīti.

Их следует понимать именно так, как описано в этих и подобных им суттах.

---

Paramatthajotikāya khuddakapāṭha-aṭṭhakathāya

В «Параматтхаджотике», комментарии к «Кхуддакапатхе»,

---

Kumārapañhavaṇṇanā niṭṭhitā.

Разъяснение «Вопросов к юноше» завершено.

---

5. Maṅgalasuttavaṇṇanā

5. Разъяснение «Мангала-сутты»

---

Nikkhepappayojanaṃ

Цель включения [сутты в сборник]

---

Idāni kumārapañhānantaraṃ nikkhittassa maṅgalasuttassa atthavaṇṇanākkamo anuppatto, tassa idha nikkhepappayojanaṃ vatvā atthavaṇṇanaṃ karissāma. Seyyathidaṃ – idañhi suttaṃ iminā anukkamena bhagavatā avuttampi yvāyaṃ saraṇagamanehi sāsanotāro, sikkhāpadadvattiṃsākārakumārapañhehi ca sīlasamādhipaññāppabhedanayo dassito, sabbopesa paramamaṅgalabhūto, yato maṅgalatthikena ettheva abhiyogo kātabbo, so cassa maṅgalabhāvo iminā suttānusārena veditabboti dassanatthaṃ vuttaṃ.

Теперь подошел черед разъяснения смысла «Мангала-сутты», помещенной сразу после «Вопросов к юноше». Сначала мы изложим цель ее включения сюда, а затем дадим разъяснение смысла. А именно: хотя эта сутта и не была произнесена Благословенным в таком порядке, тем не менее, вхождение в Учение через принятие прибежища, а также метод разделения на нравственность, сосредоточение и мудрость, показанный через правила обучения, тридцать два аспекта тела и вопросы к юноше, — все это является величайшим благом (мангалой). И поскольку тот, кто стремится к благу, должен прилагать усилия именно в этом направлении, то, дабы показать, что ее благотворная природа должна пониматься в соответствии с этой суттой, было сказано следующее.

---

Idamassa idha nikkhepappayojanaṃ.

В этом заключается цель ее включения сюда.

---

Paṭhamamahāsaṅgītikathā

Повествование о Первом буддийском соборе

---

Evaṃ [Pg.76] nikkhittassa panassa atthavaṇṇanatthaṃ ayaṃ mātikā –

Для разъяснения смысла помещенной таким образом сутты служит следующая матрица (матика):

---

‘‘Vuttaṃ yena yadā yasmā, cetaṃ vatvā imaṃ vidhiṃ;

Evamiccādipāṭhassa, atthaṃ nānappakārato.

«Кем, когда и почему это было сказано, и произнеся какое введение; смысл этого текста, начинающегося со слов „Так [я слышал]“ и далее, различными способами

---

‘‘Vaṇṇayanto samuṭṭhānaṃ, vatvā yaṃ yattha maṅgalaṃ;

Vavatthapetvā taṃ tassa, maṅgalattaṃ vibhāvaye’’ti.

разъясняя, изложив предысторию (самуттхана), определив, какое именно благо и где [было провозглашено], следует раскрыть природу этого блага».

---

Tattha ‘‘vuttaṃ yena yadā yasmā, cetaṃ vatvā imaṃ vidhi’’nti ayaṃ tāva addhagāthā yadidaṃ ‘‘evaṃ me sutaṃ ekaṃ samayaṃ bhagavā…pe… bhagavantaṃ gāthāya ajjhabhāsī’’ti, idaṃ vacanaṃ sandhāya vuttā. Idañhi anussavavasena vuttaṃ, so ca bhagavā sayambhū anācariyako, tasmā nedaṃ tassa bhagavato vacanaṃ arahato sammāsambuddhassa. Yato vattabbametaṃ ‘‘idaṃ vacanaṃ kena vuttaṃ, kadā, kasmā ca vutta’’nti. Vuccate – āyasmatā ānandena vuttaṃ, tañca paṭhamamahāsaṅgītikāle.

В этой матрице первая половина строфы: «Кем, когда и почему это было сказано, и произнеся какое введение» — относится к словам: «Так я слышал. Однажды Благословенный... [и т. д.] ...обратился к Благословенному со строфой». Ведь эти слова сказаны на основе услышанного от других (ануссава), а Благословенный — Самосущий (Саямбху), не имевший учителей, поэтому эти слова не принадлежат самому Благословенному, Араханту, Совершенному Будде. По этой причине следует спросить: «Кем были сказаны эти слова, когда и почему?» Ответ таков: они были сказаны почтенным Анандой во время Первого великого собора.

---

Paṭhamamahāsaṅgīti cesā sabbasuttanidānakosallatthamādito pabhuti evaṃ veditabbā. Dhammacakkappavattanañhi ādiṃ katvā yāva subhaddaparibbājakavinayanā, katabuddhakicce kusinārāyaṃ upavattane mallānaṃ sālavane yamakasālānamantare visākhapuṇṇamadivase paccūsasamaye anupādisesāya nibbānadhātuyā parinibbute, bhagavati lokanāthe bhagavato parinibbāne sannipatitānaṃ sattannaṃ bhikkhusatasahassānaṃ saṅghatthero āyasmā mahākassapo sattāhaparinibbute bhagavati subhaddena vuḍḍhapabbajitena ‘‘alaṃ, āvuso, mā socittha, mā paridevittha, sumuttā mayaṃ tena mahāsamaṇena, upaddutā ca homa ‘idaṃ vo kappati idaṃ vo na kappatī’ti, idāni pana mayaṃ yaṃ icchissāma taṃ karissāma, yaṃ na icchissāma na taṃ karissāmā’’ti (cūḷava. 437; dī. ni. 2.232) vuttavacanamanussaranto ‘‘ṭhānaṃ kho panetaṃ vijjati yaṃ pāpabhikkhū ‘atītasatthukaṃ pāvacana’nti maññamānā pakkhaṃ labhitvā na cirasseva saddhammaṃ antaradhāpeyyuṃ. Yāva ca dhammavinayo tiṭṭhati, tāva anatītasatthukameva pāvacanaṃ hoti. Yathāha bhagavā –

Об этом Первом соборе, ради искусности в предыстории всех сутт, следует знать с самого начала следующее. Начиная с запуска Колеса Дхаммы и вплоть до наставления странника Субхадды, когда дела Будды были завершены, в Кусинаре, в роще деревьев сала правителей Маллов, между парой деревьев сала, в день полнолуния месяца висакха, на рассвете, Благословенный, Покровитель мира, ушел в окончательное освобождение (париниббану) посредством элемента ниббаны без остатка обусловленности (анупадисеса-ниббанадхату). Спустя семь дней после париниббаны Благословенного, среди семисот тысяч бхиккху, собравшихся по случаю париниббаны Благословенного, старейшина общины почтенный Махакассапа вспомнил слова, сказанные Субхаддой, ушедшим в монахи в преклонном возрасте: «Довольно, друзья, не горюйте, не плачьте! Мы хорошо избавились от этого Великого Саманы. Мы были притесняемы им, когда он говорил: „Это вам дозволено, это вам не дозволено“. Теперь же мы будем делать то, что пожелаем, и не будем делать того, чего не пожелаем». Размышляя об этом, [Махакассапа подумал]: «Существует опасность, что порочные монахи, полагая, что „Учение осталось без Учителя“, соберут сторонников и в скором времени приведут к исчезновению Истинной Дхаммы (Саддхаммы). Но пока существуют Дхамма и Виная, Учение не остается без Учителя». Как сказал Благословенный:

---

‘‘Yo [Pg.77] vo, ānanda, mayā dhammo ca vinayo ca desito paññatto, so vo mamaccayena satthā’’ti (dī. ni. 2.216).

«Ананда, та Дхамма и тот Виная, которые я вам преподал и установил, будут вашим Учителем после моего ухода».

---

‘‘Yaṃnūnāhaṃ dhammañca vinayañca saṅgāyeyyaṃ, yathayidaṃ sāsanaṃ addhaniyaṃ assa ciraṭṭhitikaṃ’’.

«Что если я проведу собор по Дхамме и Винае, чтобы это Учение (Сасана) продлилось долго и просуществовало долгое время?»

---

Yañcāhaṃ bhagavatā –

И то, как я был почтен Благословенным:

---

‘‘Dhāressasi pana me tvaṃ, kassapa, sāṇāni paṃsukūlāni nibbasanānī’’ti vatvā cīvare sādhāraṇaparibhogena ceva –

«Будешь ли ты, Кассапа, носить мои поношенные тряпичные одежды из пеньки?» — сказав так, Он оказал мне милость, разделив со мной использование своего одеяния (чивары), а также:

---

‘‘Ahaṃ, bhikkhave, yāvade ākaṅkhāmi vivicceva kāmehi…pe… paṭhamaṃ jhānaṃ upasampajja viharāmi, kassapopi, bhikkhave, yāvadeva ākaṅkhati vivicceva kāmehi…pe… paṭhamaṃ jhānaṃ upasampajja viharatī’’ti –

«Монахи, сколько бы я ни пожелал, уединившись от чувственных удовольствий... [и т. д.] ...я вхожу и пребываю в первой джхане. И Кассапа, монахи, сколько бы ни пожелал, уединившись от чувственных удовольствий... [и т. д.] ...входит и пребывает в первой джхане».

---

Evamādinā nayena navānupubbavihārachaḷabhiññāppabhede uttarimanussadhamme attanā samasamaṭṭhapanena ca anuggahito, tassa me kimaññaṃ āṇaṇyaṃ bhavissati? ‘‘Nanu maṃ bhagavā rājā viya sakakavacaissariyānuppadānena attano kulavaṃsappatiṭṭhāpakaṃ puttaṃ ‘saddhammavaṃsappatiṭṭhāpako me ayaṃ bhavissatī’ti mantvā iminā asādhāraṇena anuggahena anuggahesī’’ti cintayanto dhammavinayasaṅgāyanatthaṃ bhikkhūnaṃ ussāhaṃ janesi? Yathāha –

Оказав мне милость таким образом, приравняв меня к себе в сверхчеловеческих состояниях (уттаримануссадхамма), таких как девять последовательных обителей и шесть видов сверхзнания (абхинья), какой иной долг может быть у меня? Размышляя так: «Не оказал ли мне Благословенный эту исключительную милость, подобно царю, который передает свои доспехи и власть сыну, продолжателю царского рода, думая: „Этот [Кассапа] станет продолжателем рода Истинной Дхаммы“»? — он побудил бхиккху приложить усилия для проведения собора по Дхамме и Винае. Как сказано:

---

‘‘Atha kho āyasmā mahākassapo bhikkhū āmantesi – ekamidāhaṃ, āvuso, samayaṃ pāvāya kusināraṃ addhānamaggappaṭipanno mahatā bhikkhusaṅghena saddhiṃ pañcamattehi bhikkhusatehī’’ti (dī. ni. 2.231; cūḷava. 437) sabbaṃ subhaddakaṇḍaṃ vitthāretabbaṃ.

«Тогда почтенный Махакассапа обратился к бхиккху: „Однажды, друзья, я шел по большой дороге из Павы в Кусинару вместе с большой общиной бхиккху, примерно из пятисот бхиккху...“» — здесь следует подробно изложить весь раздел о Субхадде.

---

Tato paraṃ āha –

После этого он сказал:

---

‘‘Handa mayaṃ, āvuso, dhammañca vinayañca saṅgāyeyyāma, pure adhammo dippati, dhammo paṭibāhiyyati, avinayo dippati, vinayo paṭibāhiyyati, pure adhammavādino balavanto honti, dhammavādino dubbalā honti, avinayavādino balavanto honti, vinayavādino dubbalā hontī’’ti (cūḷava. 437).

«Давайте же, друзья, проведем собор по Дхамме и Винае, прежде чем не-Дхамма воссияет, а Дхамма будет отвергнута; прежде чем не-Виная воссияет, а Виная будет отвергнута; прежде чем проповедники не-Дхаммы станут сильны, а проповедники Дхаммы — слабы; прежде чем проповедники не-Винаи станут сильны, а проповедники Винаи — слабы».

---

Bhikkhū [Pg.78] āhaṃsu ‘‘tena hi, bhante, thero bhikkhū uccinatū’’ti. Thero sakalanavaṅgasatthusāsanapariyattidhare puthujjanasotāpannasakadāgāmianāgāmisukkhavipassakakhīṇāsavabhikkhū anekasate anekasahasse ca vajjetvā tipiṭakasabbapariyattippabhedadhare paṭisambhidāppatte mahānubhāve yebhuyyena bhagavatā etadaggaṃ āropite tevijjādibhede khīṇāsavabhikkhūyeva ekūnapañcasate pariggahesi. Ye sandhāya idaṃ vuttaṃ ‘‘atha kho āyasmā mahākassapo ekenūnapañcaarahantasatāni uccinī’’ti (cūḷava. 437).

Бхиккху сказали: «В таком случае, почтенный, пусть старейшина выберет бхиккху». Старейшина, исключив многие сотни и тысячи бхиккху — обычных людей (путхуджжана), вошедших в поток (сотапанна), однажды возвращающихся (сакадагами), невозвращающихся (анагами) и арахантов-суккхавипассак (развивших сухое прозрение), которые хранили в памяти все Писание (париятти) девятичастного Учения Учителя, — отобрал ровно четыреста девяносто девять бхиккху-арахантов (кхинасава), обладавших великим могуществом, достигших аналитического знания (патисамбхида), хранивших в памяти все разделы Типитаки, большинство из которых были объявлены Благословенным выдающимися в различных областях (этадагга), обладавших тройственным знанием (тевиджа) и другими достоинствами. Имея в виду именно их, было сказано: «Тогда почтенный Махакассапа выбрал четыреста девяносто девять арахантов».

---

Kissa pana thero ekenūnamakāsīti? Āyasmato ānandattherassa okāsakaraṇatthaṃ. Tena hāyasmatā sahāpi vināpi na sakkā dhammasaṅgīti kātuṃ. So hāyasmā sekho sakaraṇīyo, tasmā saha na sakkā, yasmā panassa kiñci dasabaladesitaṃ suttageyyādikaṃ bhagavato asammukhā paṭiggahitaṃ nāma natthi, tasmā vināpi na sakkā. Yadi evaṃ sekhopi samāno dhammasaṅgītiyā bahūkārattā therena uccinitabbo assa, atha kasmā na uccinitoti? Parūpavādavivajjanato. Thero hi āyasmante ānande ativiya vissattho ahosi. Tathā hi naṃ sirasmiṃ palitesu jātesupi ‘‘na vāyaṃ kumārako mattamaññāsī’’ti (saṃ. ni. 2.154) kumārakavādena ovadati. Sakyakulappasuto cāyaṃ āyasmā tathāgatassa bhātā cūḷapitu putto, tatra bhikkhū chandāgamanaṃ viya maññamānā ‘‘bahū asekhapaṭisambhidāppatte bhikkhū ṭhapetvā ānandaṃ sekhapaṭisambhidāppattaṃ thero uccinī’’ti upavadeyyuṃ. Taṃ parūpavādaṃ parivivajjento ‘‘ānandaṃ vinā saṅgīti na sakkā kātuṃ, bhikkhūnaṃyeva anumatiyā gahessāmī’’ti na uccini.

Почему же старейшина сделал число участников на одного меньше? Чтобы оставить место для достопочтенного старейшины Ананды. Ибо без этого достопочтенного, как и вместе с ним, невозможно было провести декламацию Дхаммы. Ведь этот достопочтенный был ещё секхой, имеющим то, что ещё надлежит сделать, поэтому вместе с ним в таком состоянии проводить собор было нельзя. С другой стороны, поскольку не было ничего из проповеданного Десятисильным — сутт, гейя и прочего, — что не было бы им воспринято непосредственно от Благословенного, то и без него проводить собор было нельзя. Если так, то, хотя он и был секхой, из-за его огромной пользы для декламации Дхаммы старейшина должен был бы избрать его. Почему же тогда он его не избрал? Чтобы избежать упрёков со стороны других. Ведь старейшина был чрезвычайно близок с достопочтенным Анандой. Так, даже когда у того уже появились седые волосы на голове, он наставлял его, называя юношей: «Этот юноша не знает меры». К тому же этот достопочтенный происходил из рода Шакьев, был братом Татхагаты, сыном его дяди по отцу. Ввиду этого бхиккху могли бы упрекнуть его, подумав, что он поступил из пристрастия: «Оставив в стороне многих бхиккху-асех, достигших аналитического знания, старейшина избрал Ананду, который является лишь секхой, достигшим аналитического знания». Избегая этих упрёков со стороны других и думая: «Без Ананды невозможно провести собор, но я приму его только с согласия самих бхиккху», он не стал избирать его сам.

---

Atha sayameva bhikkhū ānandassatthāya theraṃ yāciṃsu. Yathāha –

Тогда бхиккху сами по себе ради Ананды обратились с просьбой к старейшине. Как сказано:

---

‘‘Bhikkhū āyasmantaṃ mahākassapaṃ etadavocuṃ – ‘ayaṃ, bhante, āyasmā ānando kiñcāpi sekho, abhabbo chandā dosā mohā bhayā agatiṃ gantuṃ, bahu cānena bhagavato santike dhammo ca vinayo ca pariyatto, tena hi, bhante, thero [Pg.79] āyasmantampi ānandaṃ uccinatū’ti. Atha kho āyasmā mahākassapo āyasmantampi ānandaṃ uccinī’’ti (cūḷava. 437).

«Бхиккху сказали достопочтенному Махакассапе: "Достопочтенный господин, этот достопочтенный Ананда, хотя и является секхой, неспособен пойти по неверному пути из-за пристрастия, злобы, заблуждения или страха. Он изучил много Дхаммы и Винаи в присутствии Благословенного. Поэтому, достопочтенный господин, пусть старейшина изберёт также и достопочтенного Ананду". Тогда достопочтенный Махакассапа избрал также и достопочтенного Ананду».

---

Evaṃ bhikkhūnaṃ anumatiyā uccinitena tenāyasmatā saddhiṃ pañcatherasatāni ahesuṃ.

Таким образом, вместе с этим достопочтенным, избранным с согласия бхиккху, число старейшин составило ровно пятьсот.

---

Atha kho therānaṃ bhikkhūnaṃ etadahosi – ‘‘kattha nu kho mayaṃ dhammañca vinayañca saṅgāyeyyāmā’’ti. Atha kho therānaṃ bhikkhūnaṃ etadahosi ‘‘rājagahaṃ kho mahāgocaraṃ pahūtasenāsanaṃ, yaṃnūna mayaṃ rājagahe vassaṃ vasantā dhammañca vinayañca saṅgāyeyyāma, naññe bhikkhū rājagahe vassaṃ upagaccheyyu’’nti. Kasmā pana nesaṃ etadahosi? Idaṃ amhākaṃ thāvarakammaṃ, koci visabhāgapuggalo saṅghamajjhaṃ pavisitvā ukkoṭeyyāti. Athāyasmā mahākassapo ñattidutiyena kammena sāvesi. Taṃ saṅgītikkhandhake (cūḷava. 437) vuttanayeneva ñātabbaṃ.

Тогда у бхиккху-старейшин возникла такая мысль: «Где же нам провести декламацию Дхаммы и Винаи?» Затем у бхиккху-старейшин возникла мысль: «Раджагаха — это место с обширными возможностями для сбора подаяния и изобилием жилищ. Что если мы, проводя сезон дождей в Раджагахе, совершим декламацию Дхаммы и Винаи, и никакие другие бхиккху не будут проводить сезон дождей в Раджагахе?» Почему же у них возникла такая мысль? Они думали: «Как бы кто-нибудь из несогласных лиц, войдя в среду Сангхи, не оспорил это наше прочное деяние». Тогда достопочтенный Махакассапа объявил об этом Сангхе посредством формального действия со вторым объявлением предложения (ньятти-дутия-камма). Это следует понимать так, как описано в Сангити-кхандхаке.

---

Atha tathāgatassa parinibbānato sattasu sādhukīḷanadivasesu sattasu ca dhātupūjādivasesu vītivattesu ‘‘aḍḍhamāso atikkanto, idāni gimhānaṃ diyaḍḍho māso seso, upakaṭṭhā vassūpanāyikā’’ti mantvā mahākassapatthero ‘‘rājagahaṃ, āvuso, gacchāmā’’ti upaḍḍhaṃ bhikkhusaṅghaṃ gahetvā ekaṃ maggaṃ gato. Anuruddhattheropi upaḍḍhaṃ gahetvā ekaṃ maggaṃ gato, ānandatthero pana bhagavato pattacīvaraṃ gahetvā bhikkhusaṅghaparivuto sāvatthiṃ gantvā rājagahaṃ gantukāmo yena sāvatthi, tena cārikaṃ pakkāmi. Ānandattherena gatagataṭṭhāne mahāparidevo ahosi, ‘‘bhante ānanda, kuhiṃ satthāraṃ ṭhapetvā āgatosī’’ti? Anupubbena sāvatthiṃ anuppatte there bhagavato parinibbānasamaye viya mahāparidevo ahosi.

Затем, когда после париниббаны Татхагаты прошли семь дней погребальных торжеств и семь дней поклонения реликвиям, минуло полмесяца. Понимая: «Теперь осталось полтора месяца лета, и приближается время вступления в сезон дождей», старейшина Махакассапа сказал: «Друзья, пойдём в Раджагаху», и, взяв половину общины бхиккху, отправился одной дорогой. Старейшина Ануруддха также взял половину общины и отправился другой дорогой. Старейшина же Ананда, взяв чашу и облачение Благословенного, в сопровождении общины бхиккху отправился в Саваттхи, а затем, желая пойти в Раджагаху, двинулся в странствие по дороге, ведущей в Саваттхи. В каждом месте, куда бы ни приходил старейшина Ананда, поднимался великий плач: «Достопочтенный Ананда, где ты оставил Учителя и откуда пришёл?» Когда старейшина постепенно достиг Саваттхи, поднялся великий плач, подобный тому, что был во время париниббаны Благословенного.

---

Tatra sudaṃ āyasmā ānando aniccatādipaṭisaṃyuttāya dhammiyā kathāya taṃ mahājanaṃ saññāpetvā jetavanaṃ pavisitvā dasabalena vasitagandhakuṭiyā dvāraṃ vivaritvā mañcapīṭhaṃ nīharitvā papphoṭetvā gandhakuṭiṃ sammajjitvā milātamālākacavaraṃ chaḍḍetvā mañcapīṭhaṃ atiharitvā puna yathāṭhāne ṭhapetvā bhagavato ṭhitakāle karaṇīyaṃ vattaṃ sabbamakāsi. Atha [Pg.80] thero bhagavato parinibbānato pabhuti ṭhānanisajjabahulattā ussannadhātukaṃ kāyaṃ samassāsetuṃ dutiyadivase khīravirecanaṃ pivitvā vihāreyeva nisīdi, yaṃ sandhāya subhena māṇavena pahitaṃ māṇavakaṃ etadavoca –

Там достопочтенный Ананда, утешив и наставив тех людей беседой о Дхамме, связанной с непостоянством и прочим, вошёл в Джетавану. Он открыл дверь Гандхакути, где обитал Десятисильный, вынес ложе и стул, вытряхнул их, подмёл Гандхакути, выбросил увядшие цветы и мусор, принёс ложе и стул обратно и расставил их по своим местам, выполнив все обязанности, которые надлежало исполнять при жизни Благословенного. Затем, поскольку со времени париниббаны Благословенного старейшина много стоял и сидел, его тело переутомилось. Чтобы восстановить силы, на второй день он выпил слабительное на молоке и остался сидеть в самом монастыре. Имея это в виду, он сказал юноше, посланному молодым человеком по имени Субха:

---

‘‘Akālo kho, māṇavaka, atthi me ajja bhesajjamattā pītā, appeva nāma svepi upasaṅkameyyāmā’’ti (dī. ni. 1.447).

«Сейчас неподходящее время, юноша. Сегодня я принял дозу лекарства. Возможно, мы сможем прийти завтра».

---

Dutiyadivase cetakattherena pacchāsamaṇena gantvā subhena māṇavena puṭṭho dīghanikāye subhasuttaṃ nāma dasamaṃ suttamabhāsi.

На следующий день, отправившись вместе со старейшиной Четакой в качестве сопровождающего монаха, он по расспросам юноши Субхи проповедал десятую сутту в Дигха-никае, называемую «Субха-сутта».

---

Atha kho thero jetavane vihāre khaṇḍaphullappaṭisaṅkharaṇaṃ kārāpetvā upakaṭṭhāya vassūpanāyikāya rājagahaṃ gato. Tathā mahākassapatthero anuruddhatthero ca sabbaṃ bhikkhusaṅghaṃ gahetvā rājagahameva gatā.

Затем старейшина, распорядившись починить повреждения и ветхости в монастыре Джетавана, с приближением времени вступления в сезон дождей отправился в Раджагаху. Точно так же старейшина Махакассапа и старейшина Ануруддха, взяв всю общину бхиккху, отправились именно в Раджагаху.

---

Tena kho pana samayena rājagahe aṭṭhārasa mahāvihārā honti. Te sabbepi chaḍḍitapatitauklāpā ahesuṃ. Bhagavato hi parinibbāne sabbe bhikkhū attano attano pattacīvaraṃ gahetvā vihāre ca pariveṇe ca chaḍḍetvā agamaṃsu. Tattha therā bhagavato vacanapūjanatthaṃ titthiyavādaparimocanatthañca ‘‘paṭhamaṃ māsaṃ khaṇḍaphullappaṭisaṅkharaṇaṃ karomā’’ti cintesuṃ. Titthiyā hi vadeyyuṃ ‘‘samaṇassa gotamassa sāvakā satthari ṭhiteyeva vihāre paṭijaggiṃsu, parinibbute chaḍḍesu’’nti. Tesaṃ vādaparimocanatthañca cintesunti vuttaṃ hoti. Vuttampi cetaṃ –

В то время в Раджагахе было восемнадцать великих монастырей. Все они были заброшены, обветшали и загрязнились. Ибо после париниббаны Благословенного все бхиккху, взяв свои чаши и облачения, покинули монастыри и прилегающие территории и ушли. Там старейшины, дабы почтить слово Благословенного и избежать упрёков со стороны иноверцев, решили: «В первый месяц мы займёмся починкой повреждений и ветхостей». Ведь иноверцы могли бы сказать: «Ученики отшельника Готамы ухаживали за монастырями, только пока Учитель был жив, а после его париниббаны забросили их». Сказано, что они решили так, чтобы избежать их упрёков. И об этом также сказано:

---

‘‘Atha kho therānaṃ bhikkhūnaṃ etadahosi – bhagavatā kho, āvuso, khaṇḍaphullappaṭisaṅkharaṇaṃ vaṇṇitaṃ, handa mayaṃ, āvuso, paṭhamaṃ māsaṃ khaṇḍaphullappaṭisaṅkharaṇaṃ karoma, majjhimaṃ māsaṃ sannipatitvā dhammañca vinayañca saṅgāyissāmā’’ti (cūḷava. 438).

«Тогда у бхиккху-старейшин возникла мысль: "Друзья, Благословенный восхвалял починку повреждений и ветхостей. Давайте же, друзья, в первый месяц займёмся починкой повреждений и ветхостей, а в средний месяц, собравшись вместе, совершим декламацию Дхаммы и Винаи"».

---

Te dutiyadivase gantvā rājadvāre aṭṭhaṃsu. Ajātasattu rājā āgantvā vanditvā ‘‘ahaṃ, bhante, kiṃ karomi, kenattho’’ti pavāresi. Therā aṭṭhārasamahāvihārappaṭisaṅkharaṇatthāya hatthakammaṃ paṭivedesuṃ. ‘‘Sādhu, bhante’’ti rājā hatthakammakārake manusse adāsi. Therā paṭhamaṃ māsaṃ sabbavihāre paṭisaṅkharāpesuṃ.

На следующий день они пошли и встали у ворот царского дворца. Царь Аджатасатту пришёл, поклонился им и предложил свою помощь: «Что мне сделать, достопочтенные господа? В чём вы нуждаетесь?» Старейшины сообщили, что им нужны рабочие руки для починки восемнадцати великих монастырей. Сказав: «Хорошо, достопочтенные господа», царь предоставил людей для выполнения работ. В течение первого месяца старейшины отремонтировали все монастыри.

---

Atha [Pg.81] rañño ārocesuṃ – ‘‘niṭṭhitaṃ, mahārāja, vihārappaṭisaṅkharaṇaṃ, idāni dhammavinayasaṅgahaṃ karomā’’ti. ‘‘Sādhu, bhante, vissatthā karotha, mayhaṃ āṇācakkaṃ, tumhākaṃ dhammacakkaṃ hotu. Āṇāpetha, bhante, kiṃ karomī’’ti? ‘‘Dhammasaṅgahaṃ karontānaṃ bhikkhūnaṃ sannisajjaṭṭhānaṃ mahārājā’’ti. ‘‘Kattha karomi, bhante’’ti? ‘‘Vebhārapabbatapasse sattapaṇṇiguhādvāre kātuṃ yuttaṃ mahārājā’’ti. ‘‘Sādhu, bhante’’ti kho, rājā ajātasattu, vissakammunā nimmitasadisaṃ suvibhattabhittithambhasopānaṃ nānāvidhamālākammalatākammavicitraṃ mahāmaṇḍapaṃ kārāpetvā vividhakusumadāmaolambakaviniggalantacāruvitānaṃ ratanavicitramaṇikoṭṭimatalamiva ca naṃ nānāpupphūpahāravicitraṃ supariniṭṭhitabhūmikammaṃ brahmavimānasadisaṃ alaṅkaritvā tasmiṃ mahāmaṇḍape pañcasatānaṃ bhikkhūnaṃ anagghāni pañcakappiyapaccattharaṇasatāni paññāpetvā dakkhiṇabhāgaṃ nissāya uttarābhimukhaṃ therāsanaṃ, maṇḍapamajjhe puratthābhimukhaṃ buddhassa bhagavato āsanārahaṃ dhammāsanaṃ paññāpetvā dantakhacitaṃ cittabījaniñcettha ṭhapetvā bhikkhusaṅghassa ārocāpesi ‘‘niṭṭhitaṃ, bhante, kicca’’nti.

Тогда они сообщили царю: «Ремонт монастырей завершён, великий царь. Теперь мы проведём собрание по Дхамме и Винае». — «Хорошо, достопочтенные господа, делайте это без опасений. Пусть моё колесо власти содействует вашему колесу Дхаммы. Повелевайте, достопочтенные господа, что мне сделать?» — «Великий царь, подготовь место для собрания бхиккху, проводящих декламацию Дхаммы». — «Где мне его подготовить, достопочтенные господа?» — «Великий царь, его уместно устроить у входа в пещеру Саттапанни на склоне горы Вебхара». Ответив: «Хорошо, достопочтенные господа», царь Аджатасатту приказал воздвигнуть величественный павильон, подобный творению Виссакаммы, с прекрасно соразмерными стенами, колоннами и лестницами, украшенный разнообразными узорами из гирлянд и вьющихся растений. Он украсил этот павильон, подобный обители Брахмы, великолепным балдахином, с которого свисали и сияли разнообразные цветочные гирлянды, а пол его, искусно выровненный и усыпанный разнообразными цветами, казался выложенным драгоценными камнями и самоцветами. В этом великом павильоне он велел расстелить пятьсот бесценных, дозволенных подстилок для пятисот бхиккху. У южной стороны, лицом к северу, он устроил сиденье для старейшины. В центре павильона, лицом к востоку, он устроил сиденье Дхаммы, достойное самого Будды, Благословенного, и положил на него веер, украшенный слоновой костью. Затем он велел передать общине бхиккху: «Достопочтенные господа, работа завершена».

---

Bhikkhū āyasmantaṃ ānandaṃ āhaṃsu ‘‘sve, āvuso ānanda, saṅghasannipāto, tvañca sekho sakaraṇīyo, tena te na yuttaṃ sannipātaṃ gantuṃ, appamatto hohī’’ti. Atha kho āyasmā ānando ‘‘sve sannipāto, na kho pana metaṃ patirūpaṃ, yvāhaṃ sekho samāno sannipātaṃ gaccheyya’’nti bahudeva rattiṃ kāyagatāya satiyā vītināmetvā rattiyā paccūsasamaye caṅkamā orohitvā vihāraṃ pavisitvā ‘‘nipajjissāmī’’ti kāyaṃ āvajjesi. Dve pādā bhūmito muttā, appattañca sīsaṃ bimbohanaṃ, etasmiṃ antare anupādāya āsavehi cittaṃ vimucci. Ayañhi āyasmā caṅkamena bahi vītināmetvā visesaṃ nibbattetuṃ asakkonto cintesi ‘‘nanu maṃ bhagavā etadavoca – ‘katapuññosi tvaṃ, ānanda, padhānamanuyuñja, khippaṃ hohisi anāsavo’ti (dī. ni. 2.207). Buddhānañca kathādoso nāma natthi, mama pana accāraddhaṃ vīriyaṃ, tena me cittaṃ uddhaccāya saṃvattati, handāhaṃ vīriyasamataṃ yojemī’’ti caṅkamā orohitvā pādadhovanaṭṭhāne ṭhatvā pāde dhovitvā vihāraṃ pavisitvā mañcake nisīditvā ‘‘thokaṃ vissamissāmī’’ti kāyaṃ mañcake upanāmesi. Dve pādā [Pg.82] bhūmito muttā, sīsañca bimbohanamasampattaṃ, etasmiṃ antare anupādāya āsavehi cittaṃ vimucci. Catuiriyāpathavirahitaṃ therassa arahattaṃ. Tena ‘‘imasmiṃ sāsane anisinno anipanno aṭṭhito acaṅkamanto ko bhikkhu arahattaṃ patto’’ti vutte ‘‘ānandatthero’’ti vattuṃ vaṭṭati.

Бхиккху сказали достопочтенному Ананде: «Друг Ананда, завтра состоится собрание Сангхи. Ты же ещё секха, имеющий то, что надлежит сделать. Поэтому тебе не подобает идти на собрание. Будь прилежен!» Тогда достопочтенный Ананда подумал: «Завтра собрание. Не подобает мне идти на собрание, будучи секхой». Проведя большую часть ночи в медитации памятования о теле, на рассвете он сошёл с дорожки для ходьбы, вошёл в келью и, подумав: «Прилягу», склонил своё тело. Его ноги уже оторвались от земли, а голова ещё не коснулась подушки — и в этот самый миг его ум, освободившись от цепляния, избавился от влечений. Ведь этот достопочтенный, проведя время в ходьбе снаружи и не будучи в состоянии достичь особого плода, подумал: «Разве Благословенный не говорил мне: "Ананда, ты накопил заслуги. Посвяти себя усердному созерцанию, и вскоре ты станешь безгрешным"? У Будд не бывает ошибочных слов. Но моё усердие слишком напряжено, из-за чего мой ум склоняется к беспокойству. Что ж, я приведу усердие в равновесие». Он сошёл с дорожки для ходьбы, встал у места для мытья ног, вымыл ноги, вошёл в келью, сел на ложе и, подумав: «Немного отдохну», склонил тело к ложу. Его ноги уже оторвались от земли, а голова ещё не коснулась подушки — и в этот самый миг его ум, освободившись от цепляния, избавился от влечений. Достижение старейшиной архатства произошло вне четырёх поз. Поэтому, если спросят: «Какой бхиккху в этом Учении достиг архатства, не сидя, не лежа, не стоя и не ходя?», то правильно будет ответить: «Старейшина Ананда».

---

Atha therā bhikkhū dutiyadivase bhattakiccaṃ katvā pattacīvaraṃ paṭisāmetvā dhammasabhāyaṃ sannipatitā. Ānandatthero pana attano arahattappattiṃ ñāpetukāmo bhikkhūhi saddhiṃ na gato. Bhikkhū yathāvuḍḍhaṃ attano attano pattāsane nisīdantā ānandattherassa āsanaṃ ṭhapetvā nisinnā. Tattha kehici ‘‘etamāsanaṃ kassā’’ti vutte ānandassāti. ‘‘Ānando pana kuhiṃ gato’’ti. Tasmiṃ samaye thero cintesi ‘‘idāni mayhaṃ gamanakālo’’ti. Tato attano ānubhāvaṃ dassento pathaviyaṃ nimujjitvā attano āsaneyeva attānaṃ dassesi. Ākāsenāgantvā nisīdītipi eke.

На следующий день бхиккху-старейшины, совершив трапезу и убрав чаши и облачения, собрались в зале Дхаммы. Старейшина же Ананда, желая явить своё достижение архатства, не пошёл вместе с бхиккху. Бхиккху сели на свои места согласно старшинству, оставив место для старейшины Ананды пустым. Когда некоторые спросили: «Чьё это место?», им ответили: «Ананды». — «А куда же ушёл Ананда?» В это время старейшина подумал: «Теперь мне пора идти». Затем, желая показать свою сверхъестественную силу, он погрузился в землю и появился прямо на своём сиденье. Некоторые же говорят, что он прилетел по воздуху и сел.

---

Evaṃ nisinne tasmiṃ āyasmante mahākassapatthero bhikkhū āmantesi, ‘‘āvuso, kiṃ paṭhamaṃ saṅgāyāma dhammaṃ vā vinayaṃ vā’’ti? Bhikkhū āhaṃsu, ‘‘bhante mahākassapa, vinayonāmabuddhasāsanassa āyu, vinaye ṭhite sāsanaṃ ṭhitaṃ hoti, tasmā paṭhamaṃ vinayaṃ saṅgāyāmā’’ti. ‘‘Kaṃ dhuraṃ katvā vinayo saṅgāyitabbo’’ti? ‘‘Āyasmantaṃ upāli’’nti. ‘‘Kiṃ ānando nappahotī’’ti? ‘‘No nappahoti, apica kho pana sammāsambuddho dharamānoyeva vinayapariyattiṃ nissāya āyasmantaṃ upāliṃ etadagge ṭhapesi – ‘etadaggaṃ, bhikkhave, mama sāvakānaṃ bhikkhūnaṃ vinayadharānaṃ yadidaṃ upālī’’’ti (a. ni. 1.228). Tasmā upālittheraṃ pucchitvā vinayaṃ saṅgāyāmāti. Tato thero vinayaṃ pucchanatthāya attanāva attānaṃ sammanni. Upālittheropi vissajjanatthāya sammanni. Tatrāyaṃ pāḷi –

Когда этот почтенный [Ананда] так сел, старейшина Махакассапа обратился к бхиккху: «Друзья, что мы должны пропеть сначала: Дхамму или Винаю?» Бхиккху ответили: «Достопочтенный Махакассапа, Виная — это сама жизнь Учения Будды. Пока пребывает Виная, пребывает и Учение. Поэтому давайте сначала пропоем Винаю». — «Кого сделав главой, следует декламировать Винаю?» — «Почтенного Упали». — «Разве Ананда не способен на это?» — «Дело не в том, что он не способен. Однако Совершенный Будда, еще будучи жив, опираясь на знание текстов Винаи, провозгласил почтенного Упали высочайшим в этом отношении: „О бхиккху, среди моих учеников-бхиккху, хранящих Винаю, высочайшим является Упали“». «Поэтому, расспросив старейшину Упали, мы пропоем Винаю». Тогда старейшина сам уполномочил себя задавать вопросы по Винае. И старейшина Упали также уполномочил себя отвечать на них. Вот канонический текст об этом:

---

Atha kho āyasmā mahākassapo saṅghaṃ ñāpesi –

Тогда почтенный Махакассапа обратился к Сангхе с объявлением:

---

‘‘Suṇātu me, āvuso, saṅgho, yadi saṅghassa pattakallaṃ, ahaṃ upāliṃ vinayaṃ puccheyya’’nti.

«Да послушает меня, друзья, Сангха! Если Сангха считает время подходящим, я расспрошу Упали о Винае».

---

Āyasmāpi [Pg.83] upāli saṅghaṃ ñāpesi –

И почтенный Упали также обратился к Сангхе с объявлением:

---

‘‘Suṇātu me, bhante, saṅgho, yadi saṅghassa pattakallaṃ, ahaṃ āyasmatā mahākassapena vinayaṃ puṭṭho vissajjeyya’’nti.

«Да послушает меня, достопочтенные, Сангха! Если Сангха считает время подходящим, я, будучи спрошен почтенным Махакассапой о Винае, отвечу на его вопросы».

---

Evaṃ attanāva attānaṃ sammannitvā āyasmā, upāli, uṭṭhāyāsanā ekaṃsaṃ cīvaraṃ katvā there bhikkhū vanditvā dhammāsane nisīdi dantakhacitaṃ bījaniṃ gahetvā. Tato mahākassapatthero upālittheraṃ paṭhamapārājikaṃ ādiṃ katvā sabbaṃ vinayaṃ pucchi, upālitthero vissajjesi. Sabbe pañcasatā bhikkhū paṭhamapārājikasikkhāpadaṃ sanidānaṃ katvā ekato gaṇasajjhāyamakaṃsu. Evaṃ sesānipīti sabbaṃ vinayaṭṭhakathāya gahetabbaṃ. Etena nayena saubhatovibhaṅgaṃ sakhandhakaparivāraṃ sakalaṃ vinayapiṭakaṃ saṅgāyitvā upālitthero dantakhacitaṃ bījaniṃ nikkhipitvā dhammāsanā orohitvā vuḍḍhe bhikkhū vanditvā attano pattāsane nisīdi.

Так уполномочив самого себя, почтенный Упали поднялся со своего места, набросил верхнее одеяние на одно плечо, поклонился старейшим бхиккху и сел на сиденье Дхаммы, держа в руках веер, украшенный слоновой костью. Затем старейшина Махакассапа расспросил старейшину Упали обо всей Винае, начиная с первого правила Параджика, и старейшина Упали ответил на все вопросы. Все пятьсот бхиккху вместе совершили общую декламацию первого правила обучения Параджика вместе с историей его происхождения (ниданой). Таким же образом [они пропели] и остальные правила — всё это следует понимать так, как изложено в комментарии к Винае. Пропев таким методом всю Виная-питаку, включая обе Вибханги, Кхандхаки и Паривару, старейшина Упали отложил веер, украшенный слоновой костью, сошел с сиденья Дхаммы, поклонился старшим бхиккху и сел на свое прежнее место.

---

Vinayaṃ saṅgāyitvā dhammaṃ saṅgāyitukāmo āyasmā mahākassapatthero bhikkhū pucchi – ‘‘dhammaṃ saṅgāyantehi kaṃ puggalaṃ dhuraṃ katvā dhammo saṅgāyitabbo’’ti? Bhikkhū ‘‘ānandattheraṃ dhuraṃ katvā’’ti āhaṃsu.

Пропев Винаю, почтенный старейшина Махакассапа, желая пропеть Дхамму, спросил бхиккху: «Кого сделав главой декламирующим Дхамму, следует пропеть Дхамму?» Бхиккху ответили: «Сделав главой старейшину Ананду».

---

Atha kho āyasmā mahākassapo saṅghaṃ ñāpesi –

Тогда почтенный Махакассапа обратился к Сангхе с объявлением:

---

‘‘Suṇātu me, āvuso, saṅgho, yadi saṅghassa pattakallaṃ, ahaṃ ānandaṃ dhammaṃ puccheyya’’nti.

«Да послушает меня, друзья, Сангха! Если Сангха считает время подходящим, я расспрошу Ананду о Дхамме».

---

Atha kho āyasmā ānando saṅghaṃ ñāpesi –

Тогда почтенный Ананда обратился к Сангхе с объявлением:

---

‘‘Suṇātu me, bhante, saṅgho, yadi saṅghassa pattakallaṃ, ahaṃ āyasmatā mahākassapena dhammaṃ puṭṭho vissajjeyya’’nti.

«Да послушает меня, достопочтенные, Сангха! Если Сангха считает время подходящим, я, будучи спрошен почтенным Махакассапой о Дхамме, отвечу на его вопросы».

---

Atha kho āyasmā ānando uṭṭhāyāsanā ekaṃsaṃ cīvaraṃ katvā there bhikkhū vanditvā dhammāsane nisīdi dantakhacitaṃ bījaniṃ gahetvā. Atha mahākassapatthero ānandattheraṃ dhammaṃ pucchi – ‘‘brahmajālaṃ, āvuso ānanda, kattha bhāsita’’nti? ‘‘Antarā ca, bhante, rājagahaṃ antarā ca nāḷandaṃ rājāgārake ambalaṭṭhikāya’’nti. ‘‘Kaṃ ārabbhā’’ti? ‘‘Suppiyañca paribbājakaṃ brahmadattañca māṇavaka’’nti. Atha kho āyasmā mahākassapo āyasmantaṃ ānandaṃ brahmajālassa nidānampi pucchi, puggalampi pucchi. ‘‘Sāmaññaphalaṃ; panāvuso ānanda, kattha bhāsita’’nti? ‘‘Rājagahe, bhante, jīvakambavane’’ti. ‘‘Kena saddhi’’nti? ‘‘Ajātasattunā [Pg.84] vedehiputtena saddhi’’nti. Atha kho āyasmā mahākassapo āyasmantaṃ ānandaṃ sāmaññaphalassa nidānampi pucchi, puggalampi pucchi. Eteneva upāyena pañcapi nikāye pucchi, puṭṭho puṭṭho āyasmā ānando vissajjesi. Ayaṃ paṭhamamahāsaṅgīti pañcahi therasatehi katā –

Тогда почтенный Ананда поднялся со своего места, набросил верхнее одеяние на одно плечо, поклонился старейшим бхиккху и сел на сиденье Дхаммы, держа в руках веер, украшенный слоновой костью. Затем старейшина Махакассапа спросил старейшину Ананду о Дхамме: «Друг Ананда, где была произнесена Брахмаджала-сутта?» — «Достопочтенный, на царской стоянке в Амбалаттхике, между Раджагахой и Наландой». — «По какому поводу?» — «По поводу странника Суппии и юноши Брахмадатты». Тогда почтенный Махакассапа расспросил почтенного Ананду как об истории происхождения (нидане) Брахмаджала-сутты, так и о лицах, в ней упомянутых. «А где, друг Ананда, была произнесена Саманняпхала-сутта?» — «В Раджагахе, достопочтенный, в манговой роще Дживаки». — «С кем?» — «Вместе с царем Аджатасатту, сыном царицы Ведехи». Тогда почтенный Махакассапа расспросил почтенного Ананду как об истории происхождения Саманняпхала-сутты, так и о лицах, в ней упомянутых. Этим же способом он расспросил его обо всех пяти Никаях, и на каждый заданный вопрос почтенный Ананда давал ответ. Этот Первый Великий Собор был проведен пятьюстами старейшинами.

---

‘‘Satehi pañcahi katā, tena pañcasatāti ca;

Thereheva katattā ca, therikāti pavuccatī’’ti.

«Поскольку он был проведен пятьюстами [монахами], он зовется „Собором пятисот“ (Панчасата); а поскольку он был совершен именно старейшинами (тхерами), он зовется „Старческим“ (Тхерика)».

---

Imissā paṭhamamahāsaṅgītiyā vattamānāya sabbaṃ dīghanikāyaṃ majjhimanikāyādiñca pucchitvā anupubbena khuddakanikāyaṃ pucchantena āyasmatā mahākassapena ‘‘maṅgalasuttaṃ, āvuso ānanda, kattha bhāsita’’nti evamādivacanāvasāne ‘‘nidānampi pucchi, puggalampi pucchī’’ti ettha nidāne pucchite taṃ nidānaṃ vitthāretvā yathā ca bhāsitaṃ, yena ca sutaṃ, yadā ca sutaṃ, yena ca bhāsitaṃ, yattha ca bhāsitaṃ, yassa ca bhāsitaṃ, taṃ sabbaṃ kathetukāmena ‘‘evaṃ bhāsitaṃ mayā sutaṃ, ekaṃ samayaṃ sutaṃ, bhagavatā bhāsitaṃ, sāvatthiyaṃ bhāsitaṃ, devatāya bhāsita’’nti etamatthaṃ dassentena āyasmatā ānandena vuttaṃ ‘‘evaṃ me sutaṃ – ekaṃ samayaṃ bhagavā sāvatthiyaṃ viharati jetavane anāthapiṇḍikassa ārāme…pe… bhagavantaṃ gāthāya ajjhabhāsī’’ti. Evamidaṃ āyasmatā ānandena vuttaṃ, tañca pana paṭhamamahāsaṅgītikāle vuttanti veditabbaṃ.

Во время проведения этого Первого Великого Собора, когда почтенный Махакассапа расспросил обо всей Дигха-никае, Мадджхима-никае и других, а затем по порядку перешел к расспросам о Кхуддака-никае, спросив: «Друг Ананда, где была произнесена Мангала-сутта?», и в конце этих слов также спросил об истории происхождения (нидане) и о лицах, — при этом вопросе о нидане почтенный Ананда, желая подробно изложить эту историю происхождения: как она была произнесена, кем услышана, когда услышана, кем произнесена, где произнесена и для кого произнесена, — показывая всё это значение («так произнесено, мной услышано, в одно время услышано, Благословенным произнесено, в Саваттхи произнесено, для божеств произнесено»), произнес: «Так я слышал. Однажды Благословенный пребывал в Саваттхи, в роще Джеты, в монастыре Анатхапиндики... [и далее]... обратился к Благословенному в стихах». Следует знать, что эти слова были произнесены почтенным Анандой во время Первого Великого Собора.

---

Idāni ‘‘kasmā vutta’’nti ettha vuccate – yasmā ayamāyasmā mahākassapattherena nidānaṃ puṭṭho, tasmānena taṃ nidānaṃ ādito pabhuti vitthāretuṃ vuttaṃ. Yasmā vā ānandaṃ dhammāsane nisinnaṃ vasīgaṇaparivutaṃ disvā ekaccānaṃ devatānaṃ cittamuppannaṃ ‘‘ayamāyasmā vedehamuni pakatiyāpi sakyakulamanvayo bhagavato dāyādo, bhagavatāpi pañcakkhattuṃ etadagge niddiṭṭho, catūhi acchariyaabbhutadhammehi samannāgato, catunnaṃ parisānaṃ piyo manāpo, idāni maññe bhagavato dhammarajjadāyajjaṃ patvā buddho jāto’’ti. Tasmā āyasmā ānando tāsaṃ devatānaṃ cetasā cetoparivitakkamaññāya taṃ abhūtaguṇasambhāvanaṃ anadhivāsento attano sāvakabhāvameva dīpetuṃ āha ‘‘evaṃ me sutaṃ ekaṃ samayaṃ bhagavā [Pg.85] …pe… ajjhabhāsī’’ti. Etthantare pañca arahantasatāni anekāni ca devatāsahassāni ‘‘sādhu sādhū’’ti āyasmantaṃ ānandaṃ abhinandiṃsu, mahābhūmicālo ahosi, nānāvidhakusumavassaṃ antalikkhato papati, aññāni ca bahūni acchariyāni pāturahesuṃ, bahūnañca devatānaṃ saṃvego uppajji ‘‘yaṃ amhehi bhagavato sammukhā sutaṃ, idāneva taṃ parokkhā jāta’’nti. Evamidaṃ āyasmatā ānandena paṭhamamahāsaṅgītikāle vadantenāpi iminā kāraṇena vuttanti veditabbaṃ. Ettāvatā ca ‘‘vuttaṃ yena yadā yasmā, cetaṃ vatvā imaṃ vidhi’’nti imissā addhagāthāya attho pakāsito hoti.

Теперь на вопрос «Почему это было сказано?» дается следующий ответ: поскольку этот почтенный [Ананда] был спрошен старейшиной Махакассапой об истории происхождения (нидане), он произнес это, чтобы подробно изложить эту историю с самого начала. Или же потому, что у некоторых божеств (деватов), увидевших Ананду, сидящего на сиденье Дхаммы в окружении сонма владык своих чувств (арахантов), возникла мысль: «Этот почтенный мудрец из страны Ведеха по рождению принадлежит к роду Шакьев, он наследник Благословенного. Благословенный пять раз провозглашал его высочайшим в различных качествах. Он наделен четырьмя удивительными и чудесными свойствами, он любим и приятен четырем общинам. Не стал ли он теперь Буддой, унаследовав царство Дхаммы Благословенного?» Поэтому почтенный Ананда, узнав своим умом мысли тех божеств и не принимая этого приписывания ему не принадлежащих ему качеств, желая показать лишь свое положение ученика, произнес: «Так я слышал. Однажды Благословенный... [и далее]... обратился». В этот момент пятьсот арахантов и многие тысячи божеств воскликнули «Садху! Садху!», восхваляя почтенного Ананду. Произошло великое землетрясение, с небес пролился дождь из разнообразных цветов, и явились многие другие чудеса. У многих божеств возник трепет (самвега): «То, что мы слышали непосредственно из уст Благословенного, теперь стало достоянием прошлого (скрылось из виду)». Следует знать, что это было сказано почтенным Анандой во время Первого Великого Собора именно по этой причине. Этим самым разъясняется смысл половины строфы: «Кем, когда и почему это было сказано, изложив этот порядок...»

---

Evamiccādipāṭhavaṇṇanā

Разъяснение текста, начинающегося со слова «Евам» («Так»)

---

1. Idāni ‘‘evamiccādipāṭhassa, atthaṃ nānappakārato’’ti evamādimātikāya saṅgahitatthappakāsanatthaṃ vuccate – evanti ayaṃ saddo upamūpadesasampahaṃsanagarahaṇavacanasampaṭiggahākāranidassanāvadhāraṇādīsu atthesu daṭṭhabbo. Tathā hesa ‘‘evaṃ jātena maccena, kattabbaṃ kusalaṃ bahu’’nti evamādīsu (dha. pa. 53) upamāyaṃ dissati. ‘‘Evaṃ te abhikkamitabbaṃ, evaṃ te paṭikkamitabba’’ntiādīsu (a. ni. 4.122) upadese. ‘‘Evametaṃ bhagavā, evametaṃ sugatā’’ti evamādīsu (a. ni. 3.66) sampahaṃsane. ‘‘Evamevaṃ panāyaṃ vasalī yasmiṃ vā tasmiṃ vā tassa muṇḍakassa samaṇakassa vaṇṇaṃ bhāsatī’’ti evamādīsu (saṃ. ni. 1.187) garahaṇe. ‘‘Evaṃ, bhanteti kho te bhikkhū bhagavato paccassosu’’nti evamādīsu (ma. ni. 1.1) vacanasampaṭiggahe. ‘‘Evaṃ byā kho ahaṃ, bhante, bhagavatā dhammaṃ desitaṃ ājānāmī’’ti evamādīsu (ma. ni. 1.398) ākāre. ‘‘Ehi tvaṃ, māṇavaka, yena samaṇo ānando tenupasaṅkama, upasaṅkamitvā mama vacanena samaṇaṃ ānandaṃ appābādhaṃ appātaṅkaṃ lahuṭṭhānaṃ balaṃ phāsuvihāraṃ puccha. ‘Subho māṇavo todeyyaputto bhavantaṃ ānandaṃ appābādhaṃ appātaṅkaṃ lahuṭṭhānaṃ balaṃ phāsuvihāraṃ pucchatī’ti, evañca vadehi sādhu kira bhavaṃ ānando yena subhassa māṇavassa todeyyaputtassa nivesanaṃ, tenupasaṅkamatu anukampaṃ upādāyā’’ti evamādīsu (dī. ni. 1.445) nidassane. ‘‘Taṃ kiṃ maññatha kālāmā, ime dhammā kusalā vā akusalā vāti? Akusalā, bhante. Sāvajjā vā anavajjā vāti? Sāvajjā, bhante. Viññugarahitā vā viññuppasatthā [Pg.86] vāti? Viññugarahitā, bhante. Samattā samādinnā ahitāya dukkhāya saṃvattanti no vā, kathaṃ vo ettha hotīti? Samattā, bhante, samādinnā ahitāya dukkhāya saṃvattanti, evaṃ no ettha hotī’’ti evamādīsu (a. ni. 3.66) avadhāraṇe. Idha pana ākāranidassanāvadhāraṇesu daṭṭhabbo.

1. Теперь, чтобы разъяснить смысл, обобщенный в матрице (матике), начинающейся со слов: «Смысл текста, начинающегося со слова „Евам“, во многих аспектах...», говорится следующее: слово «эвам» (так) следует понимать в значениях сравнения (упама), наставления (упадеса), одобрения (сампахамсана), порицания (гарахана), согласия со словами (вачанасампатиггаха), образа действия (акара), указания (нидассана), ограничения/утверждения (авадхарана) и других. Так, оно встречается в значении сравнения в таких отрывках, как: «Так рожденному смертному надлежит совершить много благого» (Дхп. 53). В значении наставления — в таких отрывках, как: «Так тебе следует идти вперед, так тебе следует отступать» (АН 4.122). В значении одобрения — в таких отрывках, как: «Это так, о Благословенный! Это так, о Сугата!» (АН 3.66). В значении порицания — в таких отрывках, как: «Именно так эта презренная женщина восхваляет того бритоголового лже-отшельника по любому поводу» (СН 1.187). В значении согласия со словами — в таких отрывках, как: «„Да, достопочтенный“, — ответили те бхиккху Благословенному» (МН 1.1). В значении образа действия — в таких отрывках, как: «Именно так я, достопочтенный, понимаю Дхамму, преподанную Благословенным» (МН 1.398). В значении указания — в таких отрывках, как: «Ступай, юноша, туда, где находится отшельник Ананда, и от моего имени спроси отшельника Ананду о его здоровье, отсутствии болезней, бодрости, силе и благополучии: „Юноша Субха, сын Тодейи, спрашивает почтенного Ананду о его здоровье, отсутствии болезней, бодрости, силе и благополучии“. И скажи так: „Пусть почтенный Ананда из сострадания придет в дом юноши Субхи, сына Тодейи“» (ДН 1.445). В значении утверждения — в таких отрывках, как: «Как вы думаете, Каламы, эти качества благие или неблагие? — Неблагие, достопочтенный. — Порицаемые или непорицаемые? — Порицаемые, достопочтенный. — Осуждаемые мудрыми или одобряемые мудрыми? — Осуждаемые мудрыми, достопочтенный. — Ведут ли они, будучи приняты и усвоены, к вреду и страданию, или нет? Каково ваше мнение об этом? — Будучи приняты и усвоены, достопочтенный, они ведут к вреду и страданию. Таково наше мнение об этом» (АН 3.66). Здесь же [в Мангала-сутте] его следует понимать в значениях образа действия, указания и утверждения.

---

Tattha ākāratthena evaṃ-saddena etamatthaṃ dīpeti – nānānayanipuṇamanekajjhāsayasamuṭṭhānaṃ atthabyañjanasampannaṃ vividhapāṭihāriyaṃ dhammatthadesanāpaṭivedhagambhīraṃ sabbasattānaṃ sakasakabhāsānurūpato sotapathamāgacchantaṃ tassa bhagavato vacanaṃ sabbappakārena ko samattho viññātuṃ, sabbathāmena pana sotukāmataṃ janetvāpi evaṃ me sutaṃ, mayāpi ekenākārena sutanti.

Среди них, через слово «эвам» в значении образа действия раскрывается следующий смысл: «Кто способен во всей полноте постичь слово Благословенного — искусное во множестве методов, порожденное его многообразными намерениями, совершенное по смыслу и звучанию, наделенное разнообразными чудесными свойствами, глубокое по смыслу, истине, изложению и постижению, достигающее слуха всех существ на их собственных языках? Однако, пробуждая желание слушать изо всех сил, [я говорю]: „Так я слышал, и мной это было услышано лишь в одном из аспектов“».

---

Nidassanatthena ‘‘nāhaṃ sayambhū, na mayā idaṃ sacchikata’’nti attānaṃ parimocento ‘‘evaṃ me sutaṃ, mayāpi evaṃ suta’’nti idāni vattabbaṃ sakalasuttaṃ nidasseti.

В значении указания, освобождая себя от притязаний [на авторство] словами: «Я не являюсь самопробужденным, не мной самим это было постигнуто», [Ананда] указывает на всю сутту, которую предстоит произнести, говоря: «Так я слышал, мной это было услышано именно так».

---

Avadhāraṇatthena ‘‘etadaggaṃ, bhikkhave, mama sāvakānaṃ bhikkhūnaṃ bahussutānaṃ yadidaṃ ānando, gatimantānaṃ, satimantānaṃ, dhitimantānaṃ, upaṭṭhākānaṃ yadidaṃ ānando’’ti (a. ni. 1.219-223) evaṃ bhagavatā pasatthabhāvānurūpaṃ attano dhāraṇabalaṃ dassento sattānaṃ sotukamyataṃ janeti ‘‘evaṃ me sutaṃ, tañca kho atthato vā byañjanato vā anūnamanadhikaṃ, evameva, na aññathā daṭṭhabba’’nti.

В значении утверждения, показывая свою способность к запоминанию в соответствии с тем, как его восхвалял Благословенный: «О бхиккху, среди моих учеников-бхиккху, обладающих глубокими познаниями, высочайшим является Ананда; среди обладающих быстрым пониманием, хорошей памятью, твердостью и преданно служащих — Ананда», он пробуждает в существах желание слушать, говоря: «Именно так я слышал — ни убавив, ни прибавив ни по смыслу, ни по звучанию; именно так, и никак иначе это не следует понимать».

---

Me-saddo tīsu atthesu dissati. Tathā hissa ‘‘gāthābhigītaṃ me abhojaneyya’’nti evamādīsu (su. ni. 81) mayāti attho. ‘‘Sādhu me, bhante, bhagavā saṃkhittena dhammaṃ desetū’’ti evamādīsu (saṃ. ni. 4.88) mayhanti attho. ‘‘Dhammadāyādā me, bhikkhave, bhavathā’’ti evamādīsu (ma. ni. 1.29) mamāti attho. Idha pana ‘‘mayā suta’’nti ca ‘‘mama suta’’nti ca atthadvaye yujjati.

Слово «me» встречается в трёх значениях. Ибо в таких выражениях, как «Напетое стихами мною не должно употребляться в пищу» (gāthābhigītaṃ me abhojaneyyaṃ), оно имеет значение «мною» (mayā). В таких выражениях, как «Хорошо бы, о Господин, Благословенный преподал мне Дхамму кратко» (sādhu me, bhante, bhagavā saṃkhittena dhammaṃ desetu), оно имеет значение «мне» (mayhaṃ). В таких выражениях, как «Будьте, о монахи, моими наследниками в Дхамме» (dhammadāyādā me, bhikkhave, bhavatha), оно имеет значение «моими» (mama). Здесь же [в выражении «evaṃ me sutaṃ»] подходят оба значения: «услышано мною» (mayā sutaṃ) и «моё услышанное» (mama sutaṃ).

---

Sutanti ayaṃ sutasaddo saupasaggo anupasaggo ca gamanakhyātarāgābhibhūtūpacitānuyogasotaviññeyyasotadvāraviññātādianekatthappabhedo. Tathā hissa ‘‘senāya pasuto’’ti evamādīsu gacchantoti [Pg.87] attho. ‘‘Sutadhammassa passato’’ti evamādīsu khyātadhammassāti attho. ‘‘Avassutā avassutassā’’ti evamādīsu (pāci. 657) rāgābhibhūtā rāgābhibhūtassāti attho. ‘‘Tumhehi puññaṃ pasutaṃ anappaka’’nti evamādīsu (khu. pā. 7.12) upacitanti attho. ‘‘Ye jhānappasutā dhīrā’’ti evamādīsu (dha. pa. 181) jhānānuyuttāti attho. ‘‘Diṭṭhaṃ sutaṃ muta’’nti evamādīsu (ma. ni. 1.241) sotaviññeyyanti attho. ‘‘Sutadharo sutasannicayo’’ti evamādīsu (ma. ni. 1.339) sotadvārānusāraviññātadharoti attho. Idha pana sutanti sotaviññāṇapubbaṅgamāya viññāṇavīthiyā upadhāritanti vā upadhāraṇanti vāti attho. Tattha yadā me-saddassa mayāti attho, tadā ‘‘evaṃ mayā sutaṃ, sotaviññāṇapubbaṅgamāya viññāṇavīthiyā upadhārita’’nti yujjati. Yadā me-saddassa mamāti attho, tadā ‘‘evaṃ mama sutaṃ sotaviññāṇapubbaṅgamāya viññāṇavīthiyā upadhāraṇa’’nti yujjati.

Что касается слова «sutaṃ», то это слово «suta» — с приставкой или без неё — имеет множество различных значений, таких как: движение, провозглашение, охваченность страстью, накопление, преданность практике, познаваемое сознанием слуха, познанное через врата слуха и так далее. Ибо в таких выражениях, как «выступил с войском» (senāya pasuto), оно означает «идущий» (gacchanto). В таких выражениях, как «видящего провозглашённую Дхамму» (sutadhammassa passato), оно означает «провозглашённая Дхамма» (khyātadhamma). В таких выражениях, как «охваченная страстью к охваченному страстью» (avassutā avassutassa), оно означает «охваченная вожделением» и «охваченного вожделением» (rāgābhibhūtā rāgābhibhūtassa). В таких выражениях, как «вами накоплена немалая заслуга» (tumhehi puññaṃ pasutaṃ anappakaṃ), оно означает «накопленное» (upacita). В таких выражениях, как «мудрецы, преданные джхане» (ye jhānappasutā dhīrā), оно означает «преданные джхане» (jhānānuyuttā). В таких выражениях, как «виденное, услышанное, воспринятое умом» (diṭṭhaṃ sutaṃ mutaṃ), оно означает «познаваемое сознанием слуха» (sotaviññeyya). В таких выражениях, как «хранящий услышанное, накапливающий услышанное» (sutadharo sutasannicayo), оно означает «хранящий познанное через врата слуха» (sotadvārānusāraviññātadharo). Здесь же под «sutaṃ» понимается либо «воспринятое» (upadhārita), либо «восприятие» (upadhāraṇa) посредством процесса познания (viññāṇavīthi), предваряемого сознанием слуха (sotaviññāṇapubbaṅgama). В связи с этим, когда слово «me» имеет значение «мною» (mayā), тогда подходит толкование: «так мною услышано — воспринято посредством процесса познания, предваряемого сознанием слуха». Когда же слово «me» имеет значение «моё» (mama), тогда подходит толкование: «таково моё услышанное — восприятие посредством процесса познания, предваряемого сознанием слуха».

---

Evametesu tīsu padesu evanti sotaviññāṇakiccanidassanaṃ. Meti vuttaviññāṇasamaṅgīpuggalanidassanaṃ. Sutanti assavanabhāvappaṭikkhepato anūnānadhikāviparītaggahaṇanidassanaṃ. Tathā evanti savanādicittānaṃ nānappakārena ārammaṇe pavattabhāvanidassanaṃ. Meti attanidassanaṃ. Sutanti dhammanidassanaṃ.

Таким образом, среди этих трёх слов [«evaṃ me sutaṃ»] слово «evaṃ» указывает на функцию сознания слуха. Слово «me» указывает на личность, наделённую упомянутым сознанием. Слово «sutaṃ», отвергая не-услышание, указывает на безошибочное восприятие — без убавления, без прибавления и без искажения. Также слово «evaṃ» указывает на то, как умы, участвующие в слушании и т. д., различными способами направляются на объект. Слово «me» указывает на самого себя. Слово «sutaṃ» указывает на Дхамму.

---

Tathā evanti niddisitabbadhammanidassanaṃ. Meti puggalanidassanaṃ. Sutanti puggalakiccanidassanaṃ.

Также слово «evaṃ» указывает на Дхамму, которую надлежит изложить. Слово «me» указывает на личность. Слово «sutaṃ» указывает на действие этой личности.

---

Tathā evanti vīthicittānaṃ ākārapaññattivasena nānappakāraniddeso. Meti kattāraniddeso. Sutanti visayaniddeso.

Также слово «evaṃ» указывает на различные способы проявления процессов ума посредством концепта способа. Слово «me» указывает на деятеля. Слово «sutaṃ» указывает на объект.

---

Tathā evanti puggalakiccaniddeso. Sutanti viññāṇakiccaniddeso. Meti ubhayakiccayuttapuggalaniddeso.

Также слово «evaṃ» указывает на действие личности. Слово «sutaṃ» указывает на функцию сознания. Слово «me» указывает на личность, наделённую обоими действиями.

---

Tathā evanti bhāvaniddeso. Meti puggalaniddeso. Sutanti tassa kiccaniddeso.

Также слово «evaṃ» указывает на состояние. Слово «me» указывает на личность. Слово «sutaṃ» указывает на её действие.

---

Tattha evanti ca meti ca sacchikaṭṭhaparamatthavasena avijjamānapaññatti. Sutanti vijjamānapaññatti. Tathā evanti ca meti ca taṃ taṃ upādāya vattabbato [Pg.88] upādāpaññatti. Sutanti diṭṭhādīni upanidhāya vattabbato upanidhāpaññatti.

Из них слова «evaṃ» и «me» с точки зрения абсолютной реальности являются концептами несуществующего. Слово «sutaṃ» является концептом существующего. Также слова «evaṃ» и «me», поскольку они высказываются в зависимости от того или иного обусловливающего фактора, являются производными концептами. Слово «sutaṃ», поскольку оно высказывается в сопоставлении с увиденным и т. д., является концептом сопоставления.

---

Ettha ca evanti vacanena asammohaṃ dīpeti, sutanti vacanena sutassa asammosaṃ. Tathā evanti vacanena yonisomanasikāraṃ dīpeti ayoniso manasikaroto nānappakārappaṭivedhābhāvato. Sutanti vacanena avikkhepaṃ dīpeti vikkhittacittassa savanābhāvato. Tathā hi vikkhittacitto puggalo sabbasampattiyā vuccamānopi ‘‘na mayā sutaṃ, puna bhaṇathā’’ti bhaṇati. Yonisomanasikārena cettha attasammāpaṇidhiṃ pubbe katapuññatañca sādheti, avikkhepena saddhammassavanaṃ sappurisūpanissayañca. Evanti ca iminā bhaddakena ākārena pacchimacakkadvayasampattiṃ attano dīpeti, sutanti savanayogena purimacakkadvayasampattiṃ. Tathā āsayasuddhiṃ payogasuddhiñca, tāya ca āsayasuddhiyā adhigamabyattiṃ, payogasuddhiyā āgamabyattiṃ.

И здесь словом «evaṃ» [досточтимый Ананда] показывает отсутствие заблуждения, а словом «sutaṃ» — отсутствие забывания услышанного. Также словом «evaṃ» он показывает надлежащее внимание, ибо у того, кто невнимателен, нет разностороннего проникновения в суть. Словом «sutaṃ» он показывает отсутствие рассеянности, ибо рассеянный ум не способен слушать. Ведь рассеянный человек, даже если ему говорят со всем совершенством, говорит: «Я не слышал, повторите ещё раз». И посредством надлежащего внимания здесь достигается правильное направление себя и наличие заслуг, накопленных в прошлом; а благодаря отсутствию рассеянности — слушание Истинной Дхаммы и опора на благородных мужей. И словом «evaṃ» в этом благом аспекте он показывает своё обладание последними двумя колесами благоприятных условий, а словом «sutaṃ» через практику слушания — обладание первыми двумя колесами. Также он показывает чистоту намерения и чистоту усилий; благодаря чистоте намерения — мастерство в достижении плодов пути, а благодаря чистоте усилий — мастерство в знании священных текстов.

---

Evanti ca iminā nānappakārapaṭivedhadīpakena vacanena attano atthapaṭibhānapaṭisambhidāsampadaṃ dīpeti. Sutanti iminā sotabbabhedapaṭivedhadīpakena dhammaniruttipaṭisambhidāsampadaṃ dīpeti. Evanti ca idaṃ yonisomanasikāradīpakaṃ vacanaṃ bhaṇanto ‘‘ete mayā dhammā manasānupekkhitā diṭṭhiyā suppaṭividdhā’’ti ñāpeti. Sutanti idaṃ savanayogadīpakavacanaṃ bhaṇanto ‘‘bahū mayā dhammā sutā dhātā vacasā paricitā’’ti ñāpeti. Tadubhayenapi atthabyañjanapāripūriṃ dīpento savane ādaraṃ janeti.

И словом «evaṃ», указывающим на разностороннее проникновение в суть, он показывает своё совершенство в различении смысла и в красноречии. Словом «sutaṃ», указывающим на проникновение в различные аспекты услышанного, он показывает своё совершенство в различении Дхаммы и языка. Произнося слово «evaṃ», указывающее на надлежащее внимание, он дает знать: «Эти учения были мною исследованы умом и глубоко постигнуты видением». Произнося слово «sutaṃ», указывающее на практику слушания, он дает знать: «Многие учения были мною услышаны, удержаны в памяти и освоены устно». Показывая обоими этими словами полноту смысла и звучания, он пробуждает уважение к слушанию Дхаммы.

---

Evaṃ me sutanti iminā pana sakalenapi vacanena āyasmā ānando tathāgatappaveditaṃ dhammaṃ attano adahanto asappurisabhūmiṃ, atikkamati, sāvakattaṃ paṭijānanto sappurisabhūmiṃ okkamati. Tathā asaddhammā cittaṃ vuṭṭhāpeti, saddhamme cittaṃ patiṭṭhāpeti. ‘‘Kevalaṃ sutamevetaṃ mayā, tasseva tu bhagavato vacanaṃ arahato sammāsambuddhassā’’ti ca dīpento attānaṃ parimoceti, satthāraṃ apadisati, jinavacanaṃ appeti, dhammanettiṃ patiṭṭhāpeti.

Всей же этой фразой «Так я слышал» досточтимый Ананда, не приписывая себе Дхамму, провозглашённую Татхагатой, выходит за пределы уровня неблагородных людей и, признавая себя учеником, вступает на уровень благородных мужей. Так он уводит свой ум от ложного учения и утверждает его в Истинной Дхамме. Показывая: «Это было лишь услышано мною, но это слово самого Благословенного, Достойного, Совершеннопросветленного», он освобождает себя от обвинений в присвоении, указывает на Учителя, представляет слово Победителя и утверждает руководство Дхаммы.

---

Apica ‘‘evaṃ me suta’’nti attanā uppāditabhāvaṃ appaṭijānanto purimassavanaṃ vivaranto ‘‘sammukhā paṭiggahitamidaṃ mayā tassa bhagavato catuvesārajjavisāradassa [Pg.89] dasabaladharassa āsabhaṭṭhānaṭṭhāyino sīhanādanādino sabbasattuttamassa dhammissarassa dhammarājassa dhammādhipatino dhammadīpassa dhammappaṭisaraṇassa saddhammavaracakkavattino sammāsambuddhassa. Na ettha atthe vā dhamme vā pade vā byañjane vā kaṅkhā vā vimati vā kātabbā’’ti sabbadevamanussānaṃ imasmiṃ dhamme assaddhiyaṃ vināseti, saddhāsampadaṃ uppādetīti veditabbo. Hoti cettha –

Более того, не приписывая себе авторство этого учения через фразу «Так я слышал», но раскрывая то, как оно было услышано ранее, он заявляет: «Это было воспринято мною лично из уст Благословенного, бесстрашного благодаря четырем видам бесстрашия, обладающего десятью силами, пребывающего в величии вожака, испускающего львиный рык, величайшего из всех существ, Владыки Дхаммы, Царя Дхаммы, Повелителя Дхаммы, Светильника Дхаммы, Прибежища Дхаммы, Вращающего благородное Колесо Истинной Дхаммы, Совершеннопросветленного. Здесь не должно быть никаких сомнений или колебаний ни относительно смысла, ни относительно учения, ни относительно слов, ни относительно слогов». Таким образом, следует понимать, он устраняет неверие в эту Дхамму у всех богов и людей и порождает совершенство веры. И по этому поводу сказано:

---

‘‘Vināsayati assaddhaṃ, saddhaṃ vaḍḍheti sāsane;

Evaṃ me sutamiccevaṃ, vadaṃ gotamasāvako’’ti.

«Устраняет он неверие и взращивает веру в Учении, произнося эти слова: „Так я слышал“, — ученик Готамы».

---

Ekanti gaṇanaparicchedaniddeso. Samayanti paricchinnaniddeso. Ekaṃ samayanti aniyamitaparidīpanaṃ. Tattha samayasaddo –

Слово «ekaṃ» указывает на числовое ограничение. Слово «samayaṃ» указывает на определённый период. Выражение «ekaṃ samayaṃ» указывает на неопределённость времени. В этом контексте слово «samaya» —

---

Samavāye khaṇe kāle, samūhe hetudiṭṭhisu;

Paṭilābhe pahāne ca, paṭivedhe ca dissati.

«Встречается в значениях: стечение обстоятельств, благоприятный момент, время, собрание, причина, воззрение, обретение, оставление и проникновение в суть».

---

Tathā hissa ‘‘appeva nāma svepi upasaṅkameyyāma kālañca samayañca upādāyā’’ti evamādīsu (dī. ni. 1.447) samavāyo attho. ‘‘Ekova kho, bhikkhave, khaṇo ca samayo ca brahmacariyavāsāyā’’ti evamādīsu (a. ni. 8.29) khaṇo. ‘‘Uṇhasamayo pariḷāhasamayo’’ti evamādīsu (pāci. 358) kālo. ‘‘Mahāsamayo pavanasmi’’nti evamādīsu samūho. ‘‘Samayopi kho te, bhaddāli, appaṭividdho ahosi, bhagavā kho sāvatthiyaṃ viharati, sopi maṃ jānissati, ‘bhaddāli, nāma bhikkhu satthusāsane sikkhāya aparipūrakārī’ti, ayampi kho te bhaddāli samayo appaṭividdho ahosī’’ti evamādīsu (ma. ni. 2.135) hetu. ‘‘Tena kho pana samayena uggāhamāno paribbājako samaṇamuṇḍikāputto samayappavādake tindukācīre ekasālake mallikāya ārāme paṭivasatī’’ti evamādīsu (ma. ni. 2.260) diṭṭhi.

Ибо в таких выражениях, как «Возможно, мы придём и завтра, в зависимости от времени и стечения обстоятельств» (kālañca samayañca upādāya), оно означает «стечение обстоятельств» (samavāya). В таких выражениях, как «Лишь один, о монахи, есть благоприятный момент и случай для ведения святой жизни» (khaṇo ca samayo ca), оно означает «благоприятный момент» (khaṇa). В таких выражениях, как «жаркое время, знойное время» (uṇhasamayo pariḷāhasamayo), оно означает «время» (kāla). В таких выражениях, как «Великое собрание в лесу» (mahāsamayo pavanasmiṃ), оно означает «собрание» (samūha). В таких выражениях, как «Причина также не была тобою постигнута, Бхаддали: ведь Благословенный пребывает в Саваттхи, и Он узнает обо мне: „Монах по имени Бхаддали не выполняет в полноте правила обучения в Учении Учителя“; и эта причина также не была тобою постигнута, Бхаддали», оно означает «причина» (hetu). В таких выражениях, как «В то время странствующий аскет Уггахамана, сын Саманамундики, жил в парке королевы Маллики, окружённом деревьями тиндука, где был один зал для споров о воззрениях» (samayappavādake), оно означает «воззрение» (diṭṭhi).

---

‘‘Diṭṭhe dhamme ca yo attho, yo cattho samparāyiko;

Atthābhisamayā dhīro, paṇḍitoti pavuccatī’’ti. (saṃ. ni. 1.129) –

«Благо, что в этой жизни, и благо, что в будущей — благодаря обретению блага мудрец зовется мудрым».

---

Evamādīsu paṭilābho. ‘‘Sammā mānābhisamayā antamakāsi dukkhassā’’ti evamādīsu (ma. ni. 1.28) pahānaṃ. ‘‘Dukkhassa pīḷanaṭṭho saṅkhataṭṭho santāpaṭṭho [Pg.90] vipariṇāmaṭṭho abhisamayaṭṭho’’ti evamādīsu (paṭi. ma. 2.8) paṭivedho. Idha panassa kālo attho. Tena ekaṃ samayanti saṃvaccharautumāsaaḍḍhamāsarattidivapubbaṇhamajjhanhikasāyanhapaṭhamamajjhima- pacchimayāmamuhuttādīsu kālakhyesu samayesu ekaṃ samayanti dīpeti.

В таких выражениях оно означает «обретение» (paṭilābha). В таких выражениях, как «Благодаря полному оставлению мании величия он положил конец страданию», оно означает «оставление» (pahāna). В таких выражениях, как «Значение угнетения, значение обусловленности, значение жжения, значение изменчивости страданием есть значение проникновения в суть», оно означает «проникновение в суть» (paṭivedha). Здесь же его значением является «время» (kāla). Под выражением «в одно время» (ekaṃ samayaṃ) подразумевается одно определённое время среди таких временных отрезков, как год, сезон, месяц, полмесяца, ночь, день, утро, полдень, вечер, первая, средняя и последняя стражи ночи, мгновение (мухурта) и так далее.

---

Ye vā ime gabbhokkantisamayo jātisamayo saṃvegasamayo abhinikkhamanasamayo dukkarakārikasamayo māravijayasamayo abhisambodhisamayo diṭṭhadhammasukhavihārasamayo desanāsamayo parinibbānasamayoti evamādayo bhagavato devamanussesu ativiya pakāsā anekakālakhyā eva samayā. Tesu samayesu desanāsamayasaṅkhātaṃ ekaṃ samayanti vuttaṃ hoti. Yo cāyaṃ ñāṇakaruṇākiccasamayesu karuṇākiccasamayo, attahitaparahitappaṭipattisamayesu parahitappaṭipattisamayo, sannipatitānaṃ karaṇīyadvayasamayesu dhammīkathāsamayo, desanāpaṭipattisamayesu desanāsamayo, tesupi samayesu yaṃ kiñci sandhāya ‘‘ekaṃ samaya’’nti vuttaṃ hoti.

Или же среди таких временных периодов Благословенного, широко известных среди богов и людей и обозначающих различные времена, как: время нисхождения в лоно матери, время рождения, время духовного потрясения, время ухода от мирской жизни, время совершения трудных аскетических практик, время победы над Марой, время достижения Пробуждения, время пребывания в блаженстве здесь-и-сейчас, время проповеди и время окончательного угасания — среди всех этих времен под выражением «в одно время» имеется в виду именно время проповеди. И среди времени действия мудрости и времени действия сострадания — это время действия сострадания; среди времени практики ради собственного блага и блага других — это время практики ради блага других; среди двух обязанностей собравшихся — это время беседы о Дхамме; среди времени проповеди и времени практики — это время проповеди. Имея в виду любое из этих времен, сказано: «в одно время» (ekaṃ samayaṃ).

---

Etthāha – atha kasmā yathā abhidhamme ‘‘yasmiṃ samaye kāmāvacara’’nti ca ito aññesu suttapadesu ‘‘yasmiṃ samaye, bhikkhave, bhikkhu vivicceva kāmehī’’ti ca bhummavacanena niddeso kato, vinaye ca ‘‘tena samayena buddho bhagavā’’ti karaṇavacanena, tathā akatvā idha ‘‘ekaṃ samaya’’nti upayogavacananiddeso katoti. Tattha tathā, idha ca aññathā atthasambhavato. Tattha hi abhidhamme ito aññesu suttapadesu ca adhikaraṇattho bhāvenabhāvalakkhaṇattho ca sambhavati. Adhikaraṇañhi kālattho samūhattho ca samayo, tattha vuttānaṃ phassādidhammānaṃ khaṇasamavāyahetusaṅkhātassa ca samayassa bhāvena tesaṃ bhāvo lakkhīyati, tasmā tadatthajotanatthaṃ tattha bhummavacananiddeso kato.

Здесь спрашивают: почему в Абхидхамме, например, в выражении «в какое время [возникает благое сознание] сферы чувственного» (yasmiṃ samaye kāmāvacaraṃ), и в других суттах, например, «в какое время, о монахи, монах, отстранившись от чувственных удовольствий...» (yasmiṃ samaye, bhikkhave, bhikkhu vivicceva kāmehi), используется местный падеж, а в Винае, например, «в то время Будда, Благословенный...» (tena samayena buddho bhagavā), используется творительный падеж, тогда как здесь, вместо этого, используется винительный падеж в выражении «в одно время» (ekaṃ samayaṃ)? Ответ: потому что там уместно такое значение, а здесь — другое. Ибо в Абхидхамме и в других суттах уместно значение обстоятельства места/времени, а также значение определения одного действия через другое. Ведь время «samaya» служит вместилищем как период времени или собрание условий, и возникновением этого времени, определяемого как стечение условий и мгновение, характеризуется возникновение упомянутых там состояний, таких как контакт и прочие. Поэтому для прояснения этого значения там используется местный падеж.

---

Vinaye ca hetvattho karaṇattho ca sambhavati. Yo hi so sikkhāpadapaññattisamayo sāriputtādīhipi dubbiññeyyo, tena samayena hetubhūtena karaṇabhūtena ca sikkhāpadāni paññapento sikkhāpadapaññattihetuñca apekkhamāno bhagavā tattha tattha vihāsi, tasmā tadatthajotanatthaṃ tattha karaṇavacananiddeso kato.

В Винае же уместно значение причины и средства. Ибо то время установления правил обучения, которое трудно постичь даже Сарипутте и другим, послужило причиной и средством, в силу которых Благословенный, взирая на повод для установления правил, пребывал в тех или иных местах. Поэтому для прояснения этого значения там используется творительный падеж.

---

Idha [Pg.91] pana aññasmiñca evaṃjātike suttantapāṭhe accantasaṃyogattho sambhavati. Yañhi samayaṃ bhagavā imaṃ aññaṃ vā suttantaṃ desesi, accantameva taṃ samayaṃ karuṇāvihārena vihāsi. Tasmā tadatthajotanatthaṃ idha upayogavacananiddeso katoti viññeyyo. Hoti cettha –

Здесь же, как и в других подобных суттах, уместно значение непрерывной протяженности во времени. Ибо в течение всего того времени, когда Благословенный проповедовал эту или иную сутту, Он непрерывно пребывал в обители сострадания. Поэтому следует понимать, что для прояснения этого значения здесь используется винительный падеж. И по этому поводу сказано:

---

‘‘Taṃ taṃ atthamapekkhitvā, bhummena karaṇena ca;

Aññatra samayo vutto, upayogena so idhā’’ti.

«В зависимости от того или иного значения в других местах слово „samaya“ употребляется в местном или творительном падеже, здесь же оно употреблено в винительном падеже».

---

Bhagavāti guṇavisiṭṭhasattuttamagarugāravādhivacanametaṃ. Yathāha –

Слово «Bhagavā» (Благословенный) — это почтительное обращение, выражающее глубокое уважение к величайшему из существ, превосходящему всех своими качествами. Как сказано:

---

‘‘Bhagavāti vacanaṃ seṭṭhaṃ, bhagavāti vacanamuttamaṃ;

Garu gāravayutto so, bhagavā tena vuccatī’’ti.

«Слово „Благава“ (Благословенный) — наилучшее, слово „Благава“ — высочайшее. Поскольку Он исполнен глубокого почтения и уважения, Его называют „Благава“».

---

Catubbidhañhi nāmaṃ āvatthikaṃ, liṅgikaṃ, nemittakaṃ, adhiccasamuppannanti. Adhiccasamuppannaṃ nāma ‘‘yadicchaka’’nti vuttaṃ hoti. Tattha vaccho dammo balibaddhoti evamādi āvatthikaṃ, daṇḍī chattī sikhī karīti evamādi liṅgikaṃ, tevijjo chaḷabhiññoti evamādi nemittakaṃ, sirivaḍḍhako dhanavaḍḍhakoti evamādi vacanatthamanapekkhitvā pavattaṃ adhiccasamuppannaṃ. Idaṃ pana bhagavāti nāmaṃ guṇanemittakaṃ, na mahāmāyāya, na suddhodanamahārājena, na asītiyā ñātisahassehi kataṃ, na sakkasantusitādīhi devatāvisesehi kataṃ. Yathāha āyasmā sāriputtatthero ‘‘bhagavāti netaṃ nāmaṃ mātarā kataṃ…pe… sacchikā paññatti yadidaṃ bhagavā’’ti (mahāni. 84).

«Имя бывает четырех видов: обусловленное стадией жизни (аваттхика), указывающее на внешний признак (лингика), обусловленное качествами (немиттака) и произвольное (адхиччасамуппанна). Под произвольным именем понимается имя, данное „по желанию“. Среди них такие имена, как „теленок“ (ваччхо), „обучаемый бычок“ (даммо), „рабочий вол“ (балибаддо) — это обусловленные стадией жизни. „Носящий посох“ (данди), „носящий зонт“ (чатти), „носящий хохол“ (сикхи), „имеющий руку/хобот“ (кари) — это указывающие на внешний признак. „Обладающий тройственным знанием“ (тевиджо), „обладающий шестью сверхзнаниями“ (чалабиньё) — это обусловленные качествами. Имена вроде „Сириваддхако“ (умножающий величие) или „Дханаваддхако“ (умножающий богатство), которые даются без учета буквального значения слов, являются произвольными. Это же имя „Благава“ обусловлено Его качествами (гуна-немиттака). Оно не было дано царицей Махамаей, ни царем Суддходаной, ни восемьюдесятью тысячами родственников, ни такими выдающимися божествами, как Сакка, Сантусита и другие. Как сказал достопочтенный Сарипутта Тхера: „Это имя 'Благава' не было дано матерью... (и так далее)... Это имя 'Благава' есть обозначение, основанное на непосредственном постижении [плода арахантства]“».

---

Yaṃ guṇanemittakañcetaṃ nāmaṃ, tesaṃ guṇānaṃ pakāsanatthaṃ imaṃ gāthaṃ vadanti –

«Чтобы разъяснить те качества, на которых основано это имя, обусловленное достоинствами, произносят следующее четверостишие:»

---

‘‘Bhagī bhajī bhāgī vibhattavā iti,Akāsi bhagganti garūti bhāgyavā;

Bahūhi ñāyehi subhāvitattano,Bhavantago so bhagavāti vuccatī’’ti.

«„Он обладает благами (бхаги), Он тот, к кому прибегают (бхаджи), Он наделяет долей благ (бхаги), Он анализирует и разъясняет Учение (вибхаттава). Он сокрушил [омрачения] (бхаггам акаси), Он — учитель (гару), Он наделен благой долей (бхагьява). Благодаря многим методам Его ум полностью развит (субхавитаттано), Он дошел до конца существований (бхавантаго) — поэтому Его называют Благава“».

---

Niddesādīsu (mahāni. 84; cūḷani. ajitamāṇavapucchāniddesa 2) vuttanayeneva cassa attho daṭṭhabbo.

«Его значение следует понимать именно так, как это изложено в „Ниддесе“ и других подобных текстах».

---

Ayaṃ pana aparo pariyāyo –

«А вот еще один способ объяснения:»

---

‘‘Bhāgyavā bhaggavā yutto, bhagehi ca vibhattavā;

Bhattavā vantagamano, bhavesu bhagavā tato’’ti.

«„Он наделен благой долей (бхагьява), Он сокрушил [омрачения] (бхаггава), Он обладает шестью благами (бхагехи ютто), Он анализирует Учение (вибхаттава), Он прибегает к высшим состояниям (бхаттава) и прекратил перерождения в существованиях (вантагамано бхавесу) — поэтому Он Благава“».

---

Tattha [Pg.92] ‘‘vaṇṇāgamo vaṇṇavipariyāyo’’ti evaṃ niruttilakkhaṇaṃ gahetvā saddanayena vā pisodarādipakkhepalakkhaṇaṃ gahetvā yasmā lokiyalokuttarasukhābhinibbattakaṃ dānasīlādipārappattaṃ bhāgyamassa atthi, tasmā bhāgyavāti vattabbe bhagavāti vuccatīti ñātabbaṃ. Yasmā pana lobhadosamohaviparītamanasikāraahirikānottappakodhūpanāhamakkhapalā- issāmacchariyamāyāsāṭheyyathambhasārambhamānātimānamadapamādataṇhāvijjātividhākusalamūladuccarita- saṃkilesamalavisamasaññāvitakkapapañcacatubbidhavipariyesaāsavaganthaoghayogaagatitaṇhupādāna- pañcacetokhilavinibandhanīvaraṇābhinandanachavivādamūlataṇhākāyasattānusaya- aṭṭhamicchattanavataṇhāmūlakadasākusalakammapathadvāsaṭṭhidiṭṭhigata- aṭṭhasatataṇhāvicaritappabhedasabbadarathapariḷāhakilesasatasahassāni, saṅkhepato vā pañca kilesakkhandhaabhisaṅkhāramaccudevaputtamāre abhañji, tasmā bhaggattā etesaṃ parissayānaṃ bhaggavāti vattabbe bhagavāti vuccati. Āha cettha –

«Здесь, принимая во внимание лингвистические правила (нирутти), такие как „добавление звука“ (ванна-агамо) или „изменение звука“ (ванна-випарияйо), либо согласно грамматическим правилам вроде вставки букв в словах типа „писодара“ и других, поскольку Он обладает благой долей (бхагья), состоящей из совершенств даяния, нравственности и прочего, приносящих мирское и надмирское счастье, следует знать: там, где следовало бы сказать „Бхагьява“, говорится „Благава“. Кроме того, поскольку Он сокрушил (абханьджи) алчность (лобха), злобу (доса), заблуждение (моха), неразумное внимание (випарита-манасикара), бесстыдство (ахирика), безрассудство (аноттаппа), гнев (кодха), враждебность (упанаха), лицемерие (маккха), злопамятность (паласа), зависть (исса), скупость (маччхария), притворство (мая), коварство (сатхейя), упрямство (тхамбха), соперничество (сарамбха), гордыню (мана), высокомерие (атимана), тщеславие (мада), беспечность (памада), жажду (танха), невежество (авиджджа), три неблагих корня (тивидха акусаламула), три вида дурного поведения (дуччарита), три загрязнения (санкилеса), три скверны (мала), три неровных восприятия (висамасанья), три вида помыслов (витакка), три вида усложнения (папанча), четыре извращения (випариеса), четыре влечения (асава), четыре узы (гантха), четыре потока (огха), четыре ярма (йога), четыре неверных пути (агати), четыре цепляния (упадана), связанных с жаждой, пять душевных черствяков (четокхила), пять пут (винибандха), пять помех (ниварана), пять восторгов (абхинандана), шесть корней споров (вивадамула), шесть видов жажды (танхакая), семь скрытых склонностей (анусая), восемь ложных путей (миччхатта), девять вещей, укорененных в жажде (танхамулака), десять путей неблагих действий (акусалакаммапатха), шестьдесят два ложных воззрения (диттхигата), сто восемь проявлений жажды (аттхасата-танхавичарита) и все сотни тысяч омрачений, тревог и лихорадок; или же, если говорить кратко, Он сокрушил пять Мар: Мару омрачений (килесамара), Мару совокупностей (кхандхамара), Мару кармических формаций (абхисанкхарамара), Мару смерти (маччумара) и Мару — сына божества (девапуттамара); поэтому, из-за сокрушения (бхаггатта) всех этих опасностей, там, где следовало бы сказать „Бхаггава“ (сокрушивший), говорится „Благава“. И об этом сказано так:»

---

‘‘Bhaggarāgo bhaggadoso, bhaggamoho anāsavo;

Bhaggāssa pāpakā dhammā, bhagavā tena vuccatī’’ti.

«„Он сокрушил страсть (бхаггараго), сокрушил злобу (бхаггадосо), сокрушил заблуждение (бхаггамохо), Он свободен от влечений (анасаво). Поскольку этим Благословенным сокрушены все пагубные состояния (папака дхамма), Его называют Благава“».

---

Bhāgyavatāya cassa satapuññalakkhaṇadharassa rūpakāyasampatti dīpitā hoti, bhaggadosatāya dhammakāyasampatti. Tathā lokiyasarikkhakānaṃ bahumānabhāvo, gahaṭṭhapabbajitehi abhigamanīyatā. Tathā abhigatānañca nesaṃ kāyacittadukkhāpanayane paṭibalabhāvo, āmisadānadhammadānehi upakāritā. Lokiyalokuttarasukhehi ca saṃyojanasamatthatā dīpitā hoti.

«Его обладанием благой долей (бхагьявата) явлено совершенство Его физического тела (рупакая-сампатти), несущего знаки ста заслуг; Его сокрушением пороков (бхаггадосата) явлено совершенство Его тела Дхаммы (дхаммакая-сампатти). Также этим показано глубокое почтение к Нему со стороны мирских людей и Его доступность как для мирян, так и для монахов. Кроме того, показана Его способность устранять телесные и душевные страдания тех, кто приходит к Нему, Его благодеяния через даяние материальных благ (амиса-дана) и даяние Дхаммы (дхамма-дана), а также Его способность наделять их мирским и надмирским счастьем».

---

Yasmā ca loke issariyadhammayasasirikāmapayattesu chasu dhammesu bhagasaddo vattati, paramañcassa sakacitte issariyaṃ, aṇimālaghimādikaṃ vā lokiyasammataṃ sabbākāraparipūraṃ atthi, tathā lokuttaro dhammo, lokattayabyāpako yathābhuccaguṇādhigato ativiya parisuddho yaso, rūpakāyadassanabyāvaṭajananayanamanappasādajananasamatthā sabbākāraparipūrā sabbaṅgapaccaṅgasirī, yaṃ yaṃ anena icchitaṃ patthitaṃ attahitaṃ parahitaṃ vā, tassa tassa tatheva abhinipphannattā icchitatthanipphattisaññito kāmo, sabbalokagarubhāvappattihetubhūto sammāvāyāmasaṅkhāto payatto ca atthi, tasmā imehi bhagehi yuttattāpi bhagā assa santīti iminā atthena ‘‘bhagavā’’ti vuccati.

«И поскольку в мире слово „бхага“ применяется к шести вещам: владычеству (иссария), праведности (дхамма), славе (яса), величию (сири), воле (кама) и усердию (паятта); и Он обладает высшим владычеством над собственным умом, а также признанным в мире владычеством, включающим способность становиться мельчайшим (анима), легчайшим (лагхима) и прочее, совершенным во всех отношениях; а также надмирской Дхаммой; и Его слава (яса) чрезвычайно чиста, распространена по трем мирам и обретена благодаря Его истинным качествам; и Его величие (сири) всех членов и частей тела совершенно во всех отношениях и способно вызывать радость в глазах людей, созерцающих Его физический облик; и Его воля (кама), понимаемая как исполнение желаемого, такова, что всё, чего бы Он ни пожелал и к чему бы ни устремился, будь то для собственного блага (аттахита) или блага других (парахита), исполнялось в точности так; и Он обладает усердием (паятта), именуемым правильным усилием (самма-ваяма), которое служит причиной обретения почтения со стороны всего мира — поэтому, будучи наделенным этими шестью благами (бхага), Он обладает ими, и в этом значении Его называют „Благава“».

---

Yasmā [Pg.93] pana kusalādibhedehi sabbadhamme, khandhāyatanadhātusaccaindriyapaṭiccasamuppādādīhi vā kusalādidhamme, pīḷanasaṅkhatasantāpavipariṇāmaṭṭhena vā dukkhamariyasaccaṃ, āyūhananidānasaṃyogapalibodhaṭṭhena samudayaṃ, nissaraṇavivekāsaṅkhataamataṭṭhena nirodhaṃ, niyyānikahetudassanādhipateyyaṭṭhena maggaṃ vibhattavā, vibhajitvā vivaritvā desitavāti vuttaṃ hoti, tasmā vibhattavāti vattabbe ‘‘bhagavā’’ti vuccati.

«Кроме того, поскольку Он анализировал (вибхаттава) все феномены по категориям благого и прочего, или анализировал благие и иные состояния по совокупностям, сферам чувств, элементам, истинам, способностям, взаимозависимому возникновению и так далее; или анализировал благородную истину о страдании (дуккха-ариясачча) в значениях угнетения, обусловленности, горения и изменчивости; истину о возникновении (самудая) в значениях накопления, источника, ярма и препятствия; истину о прекращении (ниродха) в значениях освобождения, уединения, необусловленного и бессмертного; истину о пути (магга) в значениях выведения, причины, видения и главенства — то есть Он анализировал, раскрывал и проповедовал их — поэтому там, где следовало бы сказать „Вибхаттава“ (анализирующий), Его называют „Благава“».

---

Yasmā ca esa dibbabrahmaariyavihāre kāyacittaupadhiviveke suññatāppaṇihitānimittavimokkhe aññe ca lokiyalokuttare uttarimanussadhamme bhaji sevi bahulamakāsi, tasmā bhattavāti vattabbe ‘‘bhagavā’’ti vuccati.

«И поскольку Он прибегал (бхаджи), предавался (севи) и многократно практиковал божественные, брахмические и благородные пребывания (дибба-брахма-ариявихара), телесное, умственное уединение и уединение от субстрата перерождений (кая-читта-упадхививека), освобождения через пустоту, бесприютность и беспризнаковость (суньята-аппанихита-анимитта-вимоккха), а также другие мирские и надмирские состояния сверхчеловеческого достоинства (уттаримануссадхамма) — поэтому там, где следовало бы сказать „Бхаттава“ (прибегающий), Его называют „Благава“».

---

Yasmā pana tīsu bhavesu taṇhāsaṅkhātaṃ gamanaṃ anena vantaṃ, tasmā bhavesu vantagamanoti vattabbe bhavasaddato bhakāraṃ gamanasaddato gakāraṃ vantasaddato vakārañca dīghaṃ katvā ādāya ‘‘bhagavā’’ti vuccati, yathā loke ‘‘mehanassa khassa mālā’’ti vattabbe ‘‘mekhalā’’ti.

«Кроме того, поскольку Он изверг (вантам) хождение (гаманам), именуемое жаждой, в трех сферах существования (тису бхавесу), то там, где следовало бы сказать „бхавесу вантагамано“ (извергший хождение в существованиях), взяв слог „бха“ из слова „бхава“, слог „га“ из слова „гамана“ и слог „ва“ из слова „ванта“ с удлинением гласного, Его называют „Благава“, подобно тому как в мире вместо „механасса кхасса мала“ говорят „мекхала“ (пояс)».

---

Ettāvatā cettha evaṃ me sutanti vacanena yathāsutaṃ yathāpariyattaṃ dhammaṃ desento paccakkhaṃ katvā bhagavato dhammasarīraṃ pakāseti, tena ‘‘nayidaṃ atītasatthukaṃ pāvacanaṃ, ayaṃ vo satthā’’ti bhagavato adassanena ukkaṇṭhitajanaṃ samassāseti.

«Этим самым в данном контексте словами „Так я слышал“ достопочтенный Ананда, излагая Учение в точности так, как он его слышал и изучал, делает тело Дхаммы Благословенного явным, словно перед глазами. Тем самым он утешает людей, тоскующих из-за того, что они больше не могут видеть Благословенного, показывая: „Это Учение не осталось без Учителя; это [Учение] — ваш Учитель“».

---

Ekaṃ samayaṃ bhagavāti vacanena tasmiṃ samaye bhagavato avijjamānabhāvaṃ dassento rūpakāyaparinibbānaṃ dasseti. Tena ‘‘evaṃvidhassa imassa ariyadhammassa desetā dasabaladharo vajirasaṅghātakāyo sopi bhagavā parinibbuto, tattha kenaññena jīvite āsā janetabbā’’ti jīvitamadamattaṃ janaṃ saṃvejeti, saddhamme cassa ussāhaṃ janeti.

«Словами „В одно время Благословенный...“, указывая на то, что в то время [когда произносится текст] Благословенного уже не было в живых, он указывает на Париниббану Его физического тела. Тем самым он вселяет чувство духовной тревоги (самвега) в людей, опьяненных гордыней жизни, показывая: „Даже тот Благословенный, провозвестник столь благородного Учения, обладавший десятью силами и телом, крепким как алмаз, ушел в Париниббану; кто же еще после этого станет питать привязанность к жизни?“ — и пробуждает в них усердие к Истинной Дхамме».

---

Evanti ca bhaṇanto desanāsampattiṃ niddisati, me sutanti sāvakasampattiṃ, ekaṃ samayanti kālasampattiṃ, bhagavāti desakasampattiṃ.

«Произнося „Так“ (Эвам), он указывает на совершенство проповеди (десана-сампатти); словами „я слышал“ (ме сутам) — на совершенство ученика (савака-сампатти); словами „в одно время“ (экам самаям) — на совершенство времени (кала-сампатти); словом „Благословенный“ (Благава) — на совершенство проповедника (десака-сампатти)».

---

Sāvatthiyaṃ viharatīti ettha sāvatthīti savatthassa isino nivāsaṭṭhānabhūtaṃ nagaraṃ, yathā kākandī mākandīti, evaṃ itthiliṅgavasena sāvatthīti vuccati, evaṃ akkharacintakā. Aṭṭhakathācariyā pana bhaṇanti ‘‘yaṃkiñci [Pg.94] manussānaṃ upabhogaparibhogaṃ sabbamettha atthī’’ti sāvatthī. Satthasamāyoge ca ‘‘kiṃ bhaṇḍamatthī’’ti pucchite ‘‘sabbamatthī’’ti vacanamupādāya sāvatthī.

«В выражении „пребывал в Саваттхи“ (Саваттхиям вихарати) слово „Саваттхи“ означает город, бывший местом обитания отшельника Саваттхи. Подобно названиям „Каканди“ и „Маканди“, оно употребляется в женском роде как „Саваттхи“ — так говорят грамматики. Однако учителя комментариев (аттхакатхачарьи) утверждают: „Всё, что служит для пользы и удовольствия людей, есть здесь (саббам эттха аттхи)“ — отсюда „Саваттхи“. Кроме того, при встрече караванов на вопрос „Какие товары у вас есть?“ отвечали: „Есть всё (саббам аттхи)“ — на основе этого выражения город и назван „Саваттхи“».

---

‘‘Sabbadā sabbūpakaraṇaṃ, sāvatthiyaṃ samohitaṃ;

Tasmā sabbamupādāya, sāvatthīti pavuccati.

«„В Саваттхи во все времена собраны любые припасы; поэтому, поскольку в ней есть всё, её называют Саваттхи“».

---

‘‘Kosalānaṃ puraṃ rammaṃ, dassaneyyaṃ manoramaṃ;

Dasahi saddehi avivittaṃ, annapānasamāyutaṃ.

«„Прекрасный город косальцев, живописный и радующий душу, никогда не утихающий от десяти звуков, изобилующий едой и питьем“».

---

‘‘Vuḍḍhiṃ vepullataṃ pattaṃ, iddhaṃ phītaṃ manoramaṃ;

Āḷakamandāva devānaṃ, sāvatthipuramuttama’’nti. (ma. ni. aṭṭha. 1.14);

«„Достигший расцвета и величия, процветающий, богатый, восхитительный, подобный Алакаманде — обители богов — таков этот высочайший город Саваттхи“».

---

Tassaṃ sāvatthiyaṃ. Samīpatthe bhummavacanaṃ.

«„В той Саваттхи“. Здесь местный падеж употреблен в значении близости».

---

Viharatīti avisesena iriyāpathadibbabrahmaariyavihāresu aññataravihārasamaṅgiparidīpanametaṃ. Idha pana ṭhānagamanāsanasayanappabhedesu iriyāpathesu aññatarairiyāpathasamāyogaparidīpanaṃ, tena ṭhitopi gacchantopi nisinnopi sayānopi bhagavā viharaticceva veditabbo. So hi ekaṃ iriyāpathabādhanaṃ aparena iriyāpathena vicchinditvā aparipatantaṃ attabhāvaṃ harati pavatteti. Tasmā viharatīti vuccati.

«Слово „пребывает“ (вихарати) в самом общем смысле указывает на пребывание в одном из состояний: в телесных позах (ирияпатха), божественных, брахмических или благородных пребываниях. Здесь же оно указывает на принятие одной из телесных поз среди стояния, ходьбы, сидения и лежания. Поэтому, стоит ли Он, идет, сидит или лежит, следует понимать, что Благословенный „пребывает“ (вихарати). Ведь Он, облегчая утомление от одной позы с помощью другой позы, поддерживает и сохраняет физическое тело, не давая ему упасть. Поэтому и говорится „пребывает“».

---

Jetavaneti ettha attano paccatthikajanaṃ jinātīti jeto, raññā vā attano paccatthikajane jite jātoti jeto, maṅgalakamyatāya vā tassa evaṃ nāmameva katantipi jeto. Vanayatīti vanaṃ, attasampadāya sattānaṃ bhattiṃ kāreti, attani sinehaṃ uppādetīti attho. Vanute iti vā vanaṃ, nānāvidhakusumagandhasammodamattakokilādivihaṅgavirutehi mandamālutacalitarukkhasākhāviṭapapupphaphalapallavapalāsehi ca ‘‘etha maṃ paribhuñjathā’’ti pāṇino yācati viyāti attho. Jetassa vanaṃ jetavanaṃ. Tañhi jetena rājakumārena ropitaṃ saṃvaḍḍhitaṃ paripālitaṃ, so ca tassa sāmī ahosi, tasmā jetavananti vuccati. Tasmiṃ jetavane.

«В слове „в роще Джеты“ (Джетаване) имя „Джета“ означает „тот, кто побеждает своих врагов“; или же он родился, когда царь победил своих врагов, оттого и „Джета“; либо это имя было дано ему ради благого предзнаменования. Слово „лес/роща“ (ванам) называется так потому, что привлекает (ванаяти), то есть благодаря своему изобилию побуждает существ проявлять привязанность и рождает в них любовь. Или же „ванам“ называется так потому, что в нем собираются (вануте), то есть под пение кукушек и других птиц, опьяненных ароматом разнообразных цветов, со своими ветвями, побегами, цветами, плодами и листьями, колышущимися от легкого ветерка, оно словно умоляет живых существ: „Придите и насладитесь мною!“. Роща Джеты — это „Джетавана“. Ведь эта роща была посажена, выращена и оберегаема царевичем Джетой, и он был её владельцем; поэтому она и называется „Джетавана“. „В той роще Джеты“».

---

Anāthapiṇḍikassa ārāmeti ettha sudatto nāma so gahapati mātāpitūhi katanāmavasena, sabbakāmasamiddhitāya tu vigatamalamaccheratāya karuṇādiguṇasamaṅgitāya ca niccakālaṃ anāthānaṃ piṇḍaṃ [Pg.95] adāsi, tena anāthapiṇḍikoti saṅkhyaṃ gato. Āramanti ettha pāṇino, visesena vā pabbajitāti ārāmo, tassa pupphaphalapallavādisobhanatāya nātidūranāccāsannatādipañcavidhasenāsanaṅgasampattiyā ca tato tato āgamma ramanti abhiramanti anukkaṇṭhitā hutvā nivasantīti attho. Vuttappakārāya vā sampattiyā tattha tattha gatepi attano abbhantaraṃyeva ānetvā rametīti ārāmo. So hi anāthapiṇḍikena gahapatinā jetassa rājakumārassa hatthato aṭṭhārasahiraññakoṭisanthārena kiṇitvā aṭṭhārasahiraññakoṭīhi senāsanaṃ kārāpetvā aṭṭhārasahiraññakoṭīhi vihāramahaṃ niṭṭhāpetvā evaṃ catupaññāsāya hiraññakoṭipariccāgena buddhappamukhassa bhikkhusaṅghassa niyyātito, tasmā ‘‘anāthapiṇḍikassa ārāmo’’ti vuccati. Tasmiṃ anāthapiṇḍikassa ārāme.

«В выражении „в обители Анатхапиндики“ (Анатхапиндикасса араме) этот домохозяин был назван родителями Судаттой. Однако благодаря исполнению всех желаний, свободе от скверны скупости и наделенности состраданием и другими добродетелями он постоянно раздавал пищу (пинда) беззащитным (анатха), отчего и стал известен под именем „Анатхапиндика“ (покровитель сирот). „Арама“ (обитель/парк) называется так потому, что живые существа, и в особенности монахи, находят здесь отраду (араманти); это значит, что благодаря красоте её цветов, плодов, нежных листьев и обладанию пятью достоинствами жилища, такими как расположение не слишком далеко и не слишком близко, они приходят из разных мест и безмятежно живут там, радуясь и не зная скуки. Или же благодаря упомянутым достоинствам, даже когда люди уходят в другие места, она влечет их обратно к себе и дарует им радость — отсюда „арама“. Ведь эта обитель была выкуплена домохозяином Анатхапиндикой у царевича Джеты путем покрытия земли восемнадцатью коти золотых монет, затем за восемнадцать коти были построены жилища и еще за восемнадцать коти было устроено празднество в честь подношения монастыря, так что с общими затратами в пятьдесят четыре коти золотых монет она была преподнесена общине бхиккху во главе с Буддой; поэтому она и называется „обителью Анатхапиндики“. „В той обители Анатхапиндики“».

---

Ettha ca ‘‘jetavane’’ti vacanaṃ purimasāmiparikittanaṃ, ‘‘anāthapiṇḍikassa ārāme’’ti pacchimasāmiparikittanaṃ. Kimetesaṃ parikittane payojananti? Vuccate – adhikārato tāva ‘‘kattha bhāsita’’nti pucchāniyāmakaraṇaṃ aññesaṃ puññakāmānaṃ diṭṭhānugatiāpajjane niyojanañca. Tattha hi dvārakoṭṭhakapāsādamāpane bhūmivikkayaladdhā aṭṭhārasa hiraññakoṭiyo anekakoṭiagghanakā rukkhā ca jetassa pariccāgo, catupaññāsa koṭiyo anāthapiṇḍikassa. Yato tesaṃ parikittanena ‘‘evaṃ puññakāmā puññāni karontī’’ti dassento āyasmā ānando aññepi puññakāme tesaṃ diṭṭhānugatiāpajjane niyojeti. Evamettha puññakāmānaṃ diṭṭhānugatiāpajjane niyojanaṃ payojananti veditabbaṃ.

«Здесь упоминание „в роще Джеты“ — это провозглашение прежнего владельца, а „в обители Анатхапиндики“ — провозглашение последующего владельца. Какова же польза в упоминании их имен? Ответ таков: во-первых, это дает точный ответ на вопрос „Где это было сказано?“, а во-вторых, побуждает других людей, стремящихся к заслугам, следовать их примеру. Ведь при строительстве надвратных башен и теремов восемнадцать коти золотых монет, полученных от продажи земли, а также деревья стоимостью во много коти были пожертвованием Джеты; в то время как пятьдесят четыре коти были пожертвованием Анатхапиндики. Таким образом, упоминая их, достопочтенный Ананда показывает: „Так стремящиеся к заслугам совершают благие дела“, и тем самым побуждает других желающих заслуг следовать их примеру. Из этого следует понимать, что польза здесь заключается в побуждении стремящихся к заслугам следовать благому примеру».

---

Etthāha – ‘‘yadi tāva bhagavā sāvatthiyaṃ viharati, ‘jetavane anāthapiṇḍikassa ārāme’ti na vattabbaṃ. Atha tattha viharati, ‘sāvatthiya’nti na vattabbaṃ. Na hi sakkā ubhayattha ekaṃ samayaṃ viharitu’’nti. Vuccate – nanu vuttametaṃ ‘‘samīpatthe bhummavacana’’nti, yato yathā gaṅgāyamunādīnaṃ samīpe goyūthāni carantāni ‘‘gaṅgāya caranti, yamunāya carantī’’ti vuccanti, evamidhāpi yadidaṃ sāvatthiyā samīpe jetavanaṃ anāthapiṇḍikassa ārāmo, tattha viharanto vuccati ‘‘sāvatthiyaṃ viharati jetavane [Pg.96] anāthapiṇḍikassa ārāme’’ti veditabbo. Gocaragāmanidassanatthaṃ hissa sāvatthivacanaṃ, pabbajitānurūpanivāsaṭṭhānanidassanatthaṃ sesavacanaṃ.

Здесь возражают: «Если Благословенный пребывает в Саваттхи, то не следует говорить "в роще Джеты, в обители Анатхапиндики". Если же Он пребывает там, то не следует говорить "в Саваттхи". Ведь невозможно пребывать в обоих местах одновременно». На это отвечают: разве не было сказано, что местный падеж здесь употреблен в значении близости? Подобно тому как о стадах коров, пасущихся вблизи Ганга, Ямуны и других рек, говорят: «пасутся на Ганге, пасутся на Ямуне», точно так же и здесь: роща Джеты, обитель Анатхапиндики, находится вблизи Саваттхи, и о пребывающем там Благословенном говорят: «пребывает в Саваттхи, в роще Джеты, в обители Анатхапиндики» — именно так это следует понимать. Ибо упоминание Саваттхи служит для указания на селение, куда Он ходил за подаянием, а остальные слова — для указания на место обитания, подходящее для отшельника.

---

Tattha sāvatthikittanena bhagavato gahaṭṭhānuggahakaraṇaṃ dasseti, jetavanādikittanena pabbajitānuggahakaraṇaṃ. Tathā purimena paccayaggahaṇato attakilamathānuyogavivajjanaṃ, pacchimena vatthukāmappahānato kāmasukhallikānuyogavajjanūpāyadassanaṃ. Purimena ca dhammadesanābhiyogaṃ, pacchimena vivekādhimuttiṃ. Purimena karuṇāya upagamanaṃ, pacchimena ca paññāya apagamanaṃ. Purimena sattānaṃ hitasukhanipphādanādhimuttitaṃ, pacchimena parahitasukhakaraṇe nirupalepataṃ. Purimena dhammikasukhāpariccāganimittaṃ phāsuvihāraṃ, pacchimena uttarimanussadhammānuyoganimittaṃ. Purimena manussānaṃ upakārabahulataṃ, pacchimena devānaṃ. Purimena loke jātassa loke saṃvaḍḍhabhāvaṃ, pacchimena lokena anupalittatanti evamādi.

В связи с этим: упоминанием Саваттхи показывается благодеяние Благословенного по отношению к мирянам, а упоминанием рощи Джеты и прочего — благодеяние по отношению к ушедшим в бездомность. Также первым (упоминанием Саваттхи) через принятие подношений показывается избегание самоистязания, а вторым (упоминанием рощи Джеты) через оставление чувственных объектов показывается способ избегания привязанности к чувственным удовольствиям. Первым также показывается приверженность проповеди Дхаммы, а вторым — устремленность к уединению. Первым — приближение к миру из сострадания, а вторым — отдаление от мира благодаря мудрости. Первым — устремленность к осуществлению блага и счастья живых существ, а вторым — незапятнанность при совершении блага и счастья для других. Первым — комфортное пребывание, обусловленное неотбрасыванием праведного счастья, а вторым — пребывание, обусловленное практикой состояний, превосходящих человеческие. Первым — великая польза для людей, а вторым — для божеств. Первым — то, что Рожденный в мире вырос в этом мире, а вторым — Его незапятнанность миром, и так далее.

---

Athāti avicchedatthe, khoti adhikārantaranidassanatthe nipāto. Tena avicchinneyeva tattha bhagavato vihāre idamadhikārantaraṃ udapādīti dasseti. Kiṃ tanti? Aññatarā devatātiādi. Tattha aññatarāti aniyamitaniddeso. Sā hi nāmagottato apākaṭā, tasmā ‘‘aññatarā’’ti vuttā. Devo eva devatā, itthipurisasādhāraṇametaṃ. Idha pana puriso eva, so devaputto kintu, sādhāraṇanāmavasena devatāti vutto.

Слово «atha» (затем) — это частица в значении непрерывности. «Kho» (же) — частица в значении указания на новое обстоятельство. Этим показывается, что во время непрерывного пребывания Благословенного там возникло следующее новое обстоятельство. Какое именно? «Некое божество...» и так далее. Здесь слово «aññatarā» (некое) — это неопределенное указание. Ибо это божество неизвестно по имени и роду, поэтому сказано «некое». Слово «devatā» означает то же, что и «deva» (божество), и оно является общим как для женского, так и для мужского рода. Но здесь это именно существо мужского пола, сын богов, однако из-за использования общего имени он назван «devatā» (божество).

---

Abhikkantāya rattiyāti ettha abhikkantasaddo khayasundarābhirūpaabbhanumodanādīsu dissati. Tattha ‘‘abhikkantā, bhante, ratti, nikkhanto paṭhamo yāmo, ciranisinno bhikkhusaṅgho, uddisatu, bhante, bhagavā bhikkhūnaṃ pātimokkha’’nti evamādīsu (cūḷava. 383; a. ni. 8.20) khaye dissati. ‘‘Ayaṃ imesaṃ catunnaṃ puggalānaṃ abhikkantataro ca paṇītataro cā’’ti evamādīsu (a. ni. 4.100) sundare.

В выражении «abhikkantāya rattiyā» (на исходе ночи): здесь слово «abhikkanta» встречается в значениях конца, прекрасного, превосходного обликом, глубокого одобрения и других. Из них в таких отрывках, как: «Ночь прошла, о Господин, первая стража миновала, община монахов долго сидит; пусть, о Господин, Благословенный провозгласит монахам Патимоккху», оно встречается в значении конца. В таких отрывках, как: «Этот из четырех людей является самым прекрасным и самым превосходным», оно встречается в значении прекрасного.

---

‘‘Ko me vandati pādāni, iddhiyā yasasā jalaṃ;

Abhikkantena vaṇṇena, sabbā obhāsayaṃ disā’’ti. (vi. va. 857);

–

«Кто это склоняется к моим стопам, сияя сверхъестественной силой и славой, и своим превосходным обликом освещая все стороны света?»

---

Evamādīsu [Pg.97] abhirūpe. ‘‘Abhikkantaṃ, bho gotama, abhikkantaṃ, bho gotamā’’ti evamādīsu (a. ni. 2.16; pārā. 15) abbhanumodane. Idha pana khaye. Tena abhikkantāya rattiyāti parikkhīṇāya rattiyāti vuttaṃ hoti.

В таких стихах оно употребляется в значении превосходного облика. В таких изречениях, как: «Великолепно, почтенный Готама! Великолепно, почтенный Готама!», оно употребляется в значении глубокого одобрения. Здесь же оно используется в значении конца. Поэтому под выражением «abhikkantāya rattiyā» имеется в виду «когда ночь миновала».

---

Abhikkantavaṇṇāti ettha abhikkantasaddo abhirūpe, vaṇṇasaddo pana chavithutikulavaggakāraṇasaṇṭhānapamāṇarūpāyatanādīsu dissati. Tattha ‘‘suvaṇṇavaṇṇosi bhagavā’’ti evamādīsu (ma. ni. 2.399; su. ni. 553) chaviyaṃ. ‘‘Kadā saññūḷhā pana te gahapati ime samaṇassa gotamassa vaṇṇā’’ti evamādīsu (ma. ni. 2.77) thutiyaṃ. ‘‘Cattārome, bho gotama, vaṇṇā’’ti evamādīsu (dī. ni. 3.115) kulavagge. ‘‘Atha kena nu vaṇṇena, gandhathenoti vuccatī’’ti evamādīsu (saṃ. ni. 1.234) kāraṇe. ‘‘Mahantaṃ hatthirājavaṇṇaṃ abhinimminitvā’’ti evamādīsu (saṃ. ni. 1.138) saṇṭhāne. ‘‘Tayo pattassa vaṇṇā’’ti evamādīsu pamāṇe. ‘‘Vaṇṇo gandho raso ojā’’ti evamādīsu rūpāyatane. So idha chaviyaṃ daṭṭhabbo. Tena abhikkantavaṇṇāti abhirūpacchavīti vuttaṃ hoti.

В слове «abhikkantavaṇṇā» (превосходного облика): здесь слово «abhikkanta» употребляется в значении превосходного облика, а слово «vaṇṇa» встречается в значениях цвета кожи, хвалы, касты, причины, формы, размера, зримого объекта и других. Из них в таких отрывках, как: «Золотокожий Ты, о Благословенный», оно означает цвет кожи. В таких отрывках, как: «Когда же, домохозяин, ты собрал эти похвалы отшельнику Готаме?», оно означает хвалу. В таких отрывках, как: «Существуют эти четыре касты, почтенный Готама», оно означает касту. В таких отрывках, как: «По какой же причине его называют похитителем аромата?», оно означает причину. В таких отрывках, как: «Сотворив облик огромного царя слонов», оно означает форму. В таких отрывках, как: «Есть три размера чаши для подаяний», оно означает размер. В таких отрывках, как: «Цвет, запах, вкус, питательность», оно означает зримый объект. Здесь его следует понимать в значении цвета кожи. Поэтому под словом «abhikkantavaṇṇā» имеется в виду «обладающий прекрасным цветом кожи».

---

Kevalakappanti ettha kevalasaddo anavasesayebhuyyaabyāmissānatirekadaḷhatthavisaṃyogādianekattho. Tathā hissa ‘‘kevalaparipuṇṇaṃ parisuddhaṃ brahmacariya’’nti evamādīsu (pārā. 1) anavasesatā attho. ‘‘Kevalakappā ca aṅgamāgadhā pahūtaṃ khādanīyaṃ bhojanīyaṃ ādāya upasaṅkamissantī’’ti evamādīsu (mahāva. 43) yebhuyyatā. ‘‘Kevalassa dukkhakkhandhassa samudayo hotī’’ti evamādīsu (vibha. 225) abyāmissatā. ‘‘Kevalaṃ saddhāmattakaṃ nūna ayamāyasmā’’ti evamādīsu (mahāva. 244) anatirekatā. ‘‘Āyasmato, bhante, anuruddhassa bāhiyo nāma saddhivihāriko kevalakappaṃ saṅghabhedāya ṭhito’’ti evamādīsu (a. ni. 4.243) daḷhatthatā. ‘‘Kevalī vusitavā uttamapurisoti vuccatī’’ti evamādīsu (saṃ. ni. 3.57) visaṃyogo. Idha panassa anavasesattamattho adhippeto.

В слове «kevalakappa» (целиком, полностью): здесь слово «kevala» имеет множество значений, таких как: без остатка, большинство, несмешанный, не превосходящий (лишь), твердость, освобождение от уз и другие. Так, в таких отрывках, как: «совершенно полная, чистая святая жизнь», его значением является «без остатка». В таких отрывках, как: «И почти все жители Ангы и Магадхи придут, неся обильную твердую и мягкую пищу», его значением является «большинство». В таких отрывках, как: «Так возникает вся эта масса страдания», его значением является «несмешанность». В таких отрывках, как: «Этот почтенный, несомненно, обладает лишь одной только верой», его значением является «не превосходящее (лишь)». В таких отрывках, как: «О Господин, сожитель почтенного Ануруддхи по имени Бахия твердо вознамерился расколоть Сангху», его значением является «твердость». В таких отрывках, как: «Тот, кто освобожден от уз, кто завершил путь, зовется высшим человеком», его значением является «освобождение от уз». Здесь же имеется в виду его значение «без остатка».

---

Kappasaddo panāyaṃ abhisaddahanavohārakālapaññattichedanavikappalesasamantabhāvādianekattho. Tathā hissa ‘‘okappanīyametaṃ [Pg.98] bhoto gotamassa, yathā taṃ arahato sammāsambuddhassā’’ti evamādīsu (ma. ni. 1.387) abhisaddahanamattho. ‘‘Anujānāmi, bhikkhave, pañcahi samaṇakappehi phalaṃ paribhuñjitu’’nti evamādīsu (cūḷava. 250) vohāro. ‘‘Yena sudaṃ niccakappaṃ viharāmī’’ti evamādīsu (ma. ni. 1.387) kālo. ‘‘Iccāyasmā kappo’’ti evamādīsu (su. ni. 1098; cūḷani. kappamāṇavapucchā 117, kappamāṇavapucchāniddesa 61) paññatti. ‘‘Alaṅkato kappitakesamassū’’ti evamādīsu (jā. 2.22.1368) chedanaṃ. ‘‘Kappati dvaṅgulakappo’’ti evamādīsu (cūḷava. 446) vikappo. ‘‘Atthi kappo nipajjitu’’nti evamādīsu (a. ni. 8.80) leso. ‘‘Kevalakappaṃ veḷuvanaṃ obhāsetvā’’ti evamādīsu (saṃ. ni. 1.94) samantabhāvo. Idha panassa samantabhāvo attho adhippeto. Yato kevalakappaṃ jetavananti ettha anavasesaṃ samantato jetavananti evamattho daṭṭhabbo.

А это слово «kappa» имеет множество значений, таких как: глубокая вера, общепринятое выражение, время, понятие, срезание, допущение, малая часть, всеохватность и другие. Так, в таких отрывках, как: «Это достойно веры со стороны почтенного Готамы, как и подобает Достойному, Совершенному Будде», его значением является «глубокая вера». В таких отрывках, как: «Разрешаю вам, монахи, вкушать плоды, сделав их дозволенными для отшельников пятью способами», его значением является «общепринятое выражение». В таких отрывках, как: «Благодаря чему я постоянно пребываю...», его значением является «время». В таких отрывках, как: «Так сказал почтенный Каппа», его значением является «понятие». В таких отрывках, как: «Украшенный, со срезанными волосами и бородой», его значением является «срезание». В таких отрывках, как: «Допустимо ли правило двух пальцев», его значением является «допущение». В таких отрывках, как: «Есть возможность прилечь», его значением является «малая часть». В таких отрывках, как: «Осветив весь Велувану целиком», его значением является «всеохватность». Здесь же имеется в виду его значение «всеохватность». Поэтому в выражении «kevalakappaṃ jetavanaṃ» это следует понимать как «всю рощу Джеты целиком, повсюду, без остатка».

---

Obhāsetvāti ābhāya pharitvā, candimā viya sūriyo viya ca ekobhāsaṃ ekapajjotaṃ karitvāti attho.

«Осветив» означает: наполнив своим сиянием, сделав все единым сиянием, единым светом, подобно луне или солнцу — таков смысл.

---

Yena bhagavā tenupasaṅkamīti bhummatthe karaṇavacanaṃ. Yato yattha bhagavā, tattha upasaṅkamīti evamettha attho daṭṭhabbo. Yena vā kāraṇena bhagavā devamanussehi upasaṅkamitabbo, teneva kāraṇena upasaṅkamīti evampettha attho daṭṭhabbo. Kena ca kāraṇena bhagavā upasaṅkamitabbo? Nānappakāraguṇavisesādhigamādhippāyena, sādurasaphalūpabhogādhippāyena dijagaṇehi niccaphalitamahārukkho viya. Upasaṅkamīti ca gatāti vuttaṃ hoti. Upasaṅkamitvāti upasaṅkamanapariyosānadīpanaṃ. Atha vā evaṃ gatā tato āsannataraṃ ṭhānaṃ bhagavato samīpasaṅkhātaṃ gantvāti vuttaṃ hoti. Bhagavantaṃ abhivādetvāti bhagavantaṃ vanditvā paṇamitvā namassitvā.

В выражении «туда, где был Благословенный, направился»: творительный падеж употреблен в значении местного падежа. Поэтому смысл здесь следует понимать так: «где находился Благословенный, туда он и подошел». Или же: «по какой причине богам и людям следует приближаться к Благословенному, по той самой причине он и приблизился» — так тоже следует понимать смысл. А по какой причине следует приближаться к Благословенному? С намерением обрести различные особые достоинства, подобно стаям птиц, стремящимся полакомиться сладкими плодами вечно плодоносящего великого дерева. Словом «приблизился» сказано «подошел». Слово «приблизившись» указывает на завершение действия приближения. Или же: «подойдя таким образом, подошел еще ближе к месту, называемому близостью к Благословенному» — вот что этим сказано. «Почтительно поклонившись Благословенному» означает: выразив почтение Благословенному, склонившись перед Ним, совершив поклон.

---

Ekamantanti bhāvanapuṃsakaniddeso ekokāsaṃ ekapassanti vuttaṃ hoti. Bhummatthe vā upayogavacanaṃ. Aṭṭhāsīti nisajjādipaṭikkhepo, ṭhānaṃ kappesi, ṭhitā ahosīti attho.

Слово «ekamantaṃ» (в стороне) — это наречное выражение среднего рода, означающее «в одном месте», «с одной стороны». Или же это винительный падеж в значении местного падежа. Слово «встал» исключает сидение и другие позы; оно означает «принял положение стоя», «остался стоять» — таков смысл.

---

Kathaṃ [Pg.99] ṭhitā pana sā ekamantaṃ ṭhitā ahūti?

Но как же она стояла, чтобы это считалось «стоянием в стороне»?

---

‘‘Na pacchato na purato, nāpi āsannadūrato;

Na kacche nopi paṭivāte, na cāpi oṇatuṇṇate;

Ime dose vivajjetvā, ekamantaṃ ṭhitā ahū’’ti.

«Не сзади, не спереди, не слишком близко и не слишком далеко, не под боком, не с наветренной стороны, не на возвышении и не в низине — избежав этих изъянов, она встала в стороне».

---

Kasmā panāyaṃ aṭṭhāsi eva, na nisīdīti? Lahuṃ nivattitukāmatāya. Devatāyo hi kañcideva atthavasaṃ paṭicca sucipuriso viya vaccaṭṭhānaṃ manussalokaṃ āgacchanti. Pakatiyā pana tāsaṃ yojanasatato pabhuti manussaloko duggandhatāya paṭikūlo hoti, na ettha abhiramanti, tena sā āgatakiccaṃ katvā lahuṃ nivattitukāmatāya na nisīdi. Yassa ca gamanādiiriyāpathaparissamassa vinodanatthaṃ nisīdanti, so devānaṃ parissamo natthi, tasmāpi na nisīdi. Ye ca mahāsāvakā bhagavantaṃ parivāretvā ṭhitā, te patimāneti, tasmāpi na nisīdi. Apica bhagavati gāraveneva na nisīdi. Devatānañhi nisīditukāmānaṃ āsanaṃ nibbattati, taṃ anicchamānā nisajjāya cittampi akatvā ekamantaṃ aṭṭhāsi.

Но почему же она только стояла и не садилась? Из-за желания поскорее вернуться назад. Ведь божества приходят в мир людей ради какого-то дела, подобно тому как чистоплотный человек заходит в уборную. По своей природе мир людей отвратителен для них из-за дурного запаха на расстоянии ста йоджан, и они не находят здесь удовольствия. Поэтому она, исполнив дело, ради которого пришла, не села, желая поскорее вернуться. Кроме того, у божеств нет той усталости от ходьбы и других поз, для облегчения которой люди садятся, поэтому она также не села. Также она выказывала уважение великим ученикам, которые стояли, окружив Благословенного, поэтому она тоже не села. К тому же, она не села исключительно из почтения к Благословенному. Ведь для божеств, желающих сесть, само собой возникает сиденье; не желая этого и даже не помышляя о сидении, она встала в стороне.

---

Ekamantaṃ ṭhitā kho sā devatāti evaṃ imehi kāraṇehi ekamantaṃ ṭhitā kho sā devatā. Bhagavantaṃ gāthāya ajjhabhāsīti bhagavantaṃ akkharapadaniyamitaganthitena vacanena abhāsīti attho. Kathaṃ? Bahū devā manussā ca…pe… brūhi maṅgalamuttamanti.

«Стоя в стороне, это божество...» — то есть, в силу этих причин стоявшее в стороне божество. «Обратилось к Благословенному в стихах» означает: обратилось к Благословенному речью, упорядоченной по слогам и стопам — таков смысл. Как именно? «Многие боги и люди... [и т. д.] ...поведай о высшем благе».

---

Maṅgalapañhasamuṭṭhānakathā

Рассказ о возникновении вопроса о благе

---

Tattha yasmā ‘‘evamiccādipāṭhassa, atthaṃ nānappakārato. Vaṇṇayanto samuṭṭhānaṃ, vatvā’’ti mātikā ṭhapitā, tassa ca samuṭṭhānassa ayaṃ vattabbatāya okāso, tasmā maṅgalapañhasamuṭṭhānaṃ tāva vatvā pacchā imesaṃ gāthāpadānamatthaṃ vaṇṇayissāmi. Kiñca maṅgalapañhasamuṭṭhānaṃ? Jambudīpe kira tattha tattha nagaradvārasanthāgārasabhādīsu mahājano sannipatitvā hiraññasuvaṇṇaṃ datvā nānappakāraṃ sītāharaṇādikathaṃ kathāpeti, ekekā kathā catumāsaccayena niṭṭhāti. Tattha ekadivasaṃ maṅgalakathā samuṭṭhāsi ‘‘kiṃ nu kho maṅgalaṃ, kiṃ diṭṭhaṃ maṅgalaṃ, sutaṃ maṅgalaṃ, mutaṃ maṅgalaṃ, ko maṅgalaṃ jānātī’’ti.

В связи с этим: поскольку в оглавлении было установлено: «Разъясняя различными способами смысл текста, начинающегося со слова "evaṃ", сначала изложив историю возникновения...», и сейчас как раз подходящее время для изложения этой истории возникновения, поэтому я сначала расскажу о возникновении вопроса о благе, а затем разъясню смысл этих стихотворных строк. Какова же история возникновения вопроса о благе? Говорят, что на острове Джамбудипа в тех или иных местах — у городских ворот, в залах собраний, на площадях и т. д. — собиралось множество людей, и, заплатив серебром и золотом, они просили рассказывать различные истории, такие как похищение Ситы и другие. Каждая такая история подходила к концу по прошествии четырех месяцев. И вот однажды там зашел разговор о благе: «Что же такое благо? Является ли благом увиденное? Является ли благом услышанное? Является ли благом воспринятое? Кто знает, что такое благо?»

---

Atha [Pg.100] diṭṭhamaṅgaliko nāmeko puriso āha ‘‘ahaṃ maṅgalaṃ jānāmi, diṭṭhaṃ loke maṅgalaṃ diṭṭhaṃ nāma abhimaṅgalasammataṃ rūpaṃ. Seyyathidaṃ – idhekacco kālasseva vuṭṭhāya cātakasakuṇaṃ vā passati, beluvalaṭṭhiṃ vā gabbhiniṃ vā kumārake vā alaṅkatapaṭiyatte puṇṇaghaṭe vā allarohitamacchaṃ vā ājaññaṃ vā ājaññarathaṃ vā usabhaṃ vā gāviṃ vā kapilaṃ vā, yaṃ vā panaññampi kiñci evarūpaṃ abhimaṅgalasammataṃ rūpaṃ passati, idaṃ vuccati diṭṭhamaṅgala’’nti. Tassa vacanaṃ ekacce aggahesuṃ, ekacce na aggahesuṃ. Ye na aggahesuṃ, te tena saha vivadiṃsu.

Тогда один человек по имени Диттхамангалика сказал: «Я знаю, что такое благо. Благо в этом мире — это увиденное. Увиденное — это зримый образ, признанный в высшей степени благоприятным. А именно: когда кто-то, встав спозаранку, видит птицу сизоворонку, или прут, или беременную женщину, или нарядно украшенных маленьких мальчиков, или полные кувшины с водой, или свежую красную рыбу, или породистого коня, или колесницу, запряженную породистыми конями, или быка-вожака, или корову, или обезьяну, или же видит какой-либо иной подобный зримый образ, признанный в высшей степени благоприятным. Это называется "благоприятным знамением увиденного". Некоторые приняли его слова, а некоторые не приняли. Те, кто не приняли, стали спорить с ним.»

---

Atha sutamaṅgaliko nāma eko puriso āha – ‘‘cakkhunāmetaṃ, bho, sucimpi passati asucimpi, tathā sundarampi, asundarampi, manāpampi, amanāpampi. Yadi tena diṭṭhaṃ maṅgalaṃ siyā, sabbampi maṅgalaṃ siyā. Tasmā na diṭṭhaṃ maṅgalaṃ, apica kho pana sutaṃ maṅgalaṃ. Sutaṃ nāma abhimaṅgalasammato saddo. Seyyathidaṃ? Idhekacco kālasseva vuṭṭhāya vaḍḍhāti vā vaḍḍhamānāti vā puṇṇāti vā phussāti vā sumanāti vā sirīti vā sirivaḍḍhāti vā ajja sunakkhattaṃ sumuhuttaṃ sudivasaṃ sumaṅgalanti evarūpaṃ vā yaṃkiñci abhimaṅgalasammataṃ saddaṃ suṇāti, idaṃ vuccati sutamaṅgala’’nti. Tassāpi vacanaṃ ekacce aggahesuṃ, ekacce na aggahesuṃ. Ye na aggahesuṃ, te tena saha vivadiṃsu.

Тогда человек по имени Сутамангалика (сторонник блага через услышанное) сказал: «О почтенные, ведь глазом видят и чистое, и нечистое, а также красивое и некрасивое, приятное и неприятное. Если бы видимое благодаря этому было благом, то и всё [видимое] было бы благом. Поэтому видимое — не благо, но именно услышанное — благо. Услышанным же зовется звук, признаваемый в высшей степени благоприятным. А именно: здесь некто, встав спозаранку, слышит такие признаваемые в высшей степени благоприятными слова, как „рост“, „растущий“, „полный“, „Пусса“, „Сумана“, „Сири“, „Сириваддха“, или „сегодня благоприятное созвездие, благоприятный миг, благоприятный день, великое благо“, или любой другой подобный звук, признаваемый в высшей степени благоприятным. Это зовется „благом через услышанное“». И его слова некоторые приняли, а некоторые не приняли. Те, кто не приняли, стали спорить с ним.

---

Atha mutamaṅgaliko nāmeko puriso āha ‘‘sotampi hi nāmetaṃ, bho, sādhumpi asādhumpi manāpampi amanāpampi saddaṃ suṇāti. Yadi tena sutaṃ maṅgalaṃ siyā, sabbampi maṅgalaṃ siyā. Tasmā na sutaṃ maṅgalaṃ, apica kho pana mutaṃ maṅgalaṃ. Mutaṃ nāma abhimaṅgalasammataṃ gandharasaphoṭṭhabbaṃ. Seyyathidaṃ – idhekacco kālasseva vuṭṭhāya padumagandhādipupphagandhaṃ vā ghāyati, phussadantakaṭṭhaṃ vā khādati, pathaviṃ vā āmasati, haritasassaṃ vā allagomayaṃ vā kacchapaṃ vā tilaṃ vā pupphaṃ vā phalaṃ vā āmasati, phussamattikāya vā sammā limpati, phussasāṭakaṃ vā nivāseti, phussaveṭhanaṃ vā dhāreti. Yaṃ vā panaññampi kiñci evarūpaṃ abhimaṅgalasammataṃ gandhaṃ vā ghāyati, rasaṃ vā sāyati, phoṭṭhabbaṃ vā phusati, idaṃ vuccati mutamaṅgala’’nti. Tassāpi vacanaṃ ekacce aggahesuṃ, ekacce na aggahesuṃ.

Тогда человек по имени Мутамангалика (сторонник блага через воспринятое) сказал: «О почтенные, ведь и ухом слышат как хороший, так и плохой, как приятный, так и неприятный звук. Если бы услышанное благодаря этому было благом, то и всё [услышанное] было бы благом. Поэтому услышанное — не благо, но именно воспринятое — благо. Воспринятым же зовутся запахи, вкусы и тактильные ощущения, признаваемые в высшей степени благоприятными. А именно: здесь некто, встав спозаранку, вдыхает аромат цветов, например лотоса, или жует приятную на ощупь палочку для чистки зубов, или касается земли, или касается зеленых всходов, свежего коровьего навоза, черепахи, кунжута, цветов или плодов, или умащивает тело приятной глиной, или надевает приятную одежду, или повязывает приятный головной убор. Или же вдыхает любой другой подобный признаваемый в высшей степени благоприятным запах, пробует вкус или касается осязаемого. Это зовется „благом через воспринятое“». И его слова некоторые приняли, а некоторые не приняли.

---

Tattha [Pg.101] na diṭṭhamaṅgaliko sutamutamaṅgalike asakkhi ñāpetuṃ, na tesaṃ aññataro itare dve. Tesu ca manussesu ye diṭṭhamaṅgalikassa vacanaṃ gaṇhiṃsu, te ‘‘diṭṭhaṃyeva maṅgala’’nti gatā. Ye sutamutamaṅgalikānaṃ, te ‘‘sutaṃyeva mutaṃyeva maṅgala’’nti gatā. Evamayaṃ maṅgalakathā sakalajambudīpe pākaṭā jātā.

Среди них ни сторонник блага через видимое не смог убедить сторонников блага через услышанное и воспринятое, ни кто-либо другой из этих троих не смог убедить остальных двоих. И среди тех людей те, кто приняли слова сторонника блага через видимое, пришли к убеждению: «Именно видимое есть благо». Те же, кто приняли слова сторонников блага через услышанное и воспринятое, пришли к убеждению: «Именно услышанное и именно воспринятое есть благо». Так это рассуждение о благе стало широко известным по всей Джамбудипе.

---

Atha sakalajambudīpe manussā gumbagumbā hutvā ‘‘kiṃ nu kho maṅgala’’nti maṅgalāni cintayiṃsu. Tesaṃ manussānaṃ ārakkhadevatā taṃ kathaṃ sutvā tatheva maṅgalāni cintayiṃsu. Tāsaṃ devatānaṃ bhummadevatā mittā honti, atha tato sutvā bhummadevatāpi tatheva maṅgalāni cintayiṃsu, tāsaṃ devatānaṃ ākāsaṭṭhadevatā mittā honti, ākāsaṭṭhadevatānaṃ catumahārājikā devatā mittā honti, etenupāyena yāva sudassīdevatānaṃ akaniṭṭhadevatā mittā honti, atha tato sutvā akaniṭṭhadevatāpi tatheva gumbagumbā hutvā maṅgalāni cintayiṃsu. Evaṃ yāva dasasahassacakkavāḷesu sabbattha maṅgalacintā udapādi. Uppannā ca ‘‘idaṃ maṅgalaṃ idaṃ maṅgala’’nti vinicchayamānāpi appattā eva vinicchayaṃ dvādasa vassāni aṭṭhāsi. Sabbe manussā ca devā ca brahmāno ca ṭhapetvā ariyasāvake diṭṭhasutamutavasena tidhā bhinnā. Ekopi ‘‘idameva maṅgala’’nti yathābhuccato niṭṭhaṅgato nāhosi, maṅgalakolāhalaṃ loke uppajji.

Тогда по всей Джамбудипе люди, собираясь группами, размышляли о благах: «Что же действительно является благом?» Божества-хранители этих людей, услышав эти разговоры, точно так же стали размышлять о благах. Друзьями этих божеств были земные божества; услышав от них, земные божества тоже стали размышлять о благах. Друзьями земных божеств были божества, обитающие в воздухе; друзьями обитающих в воздухе божеств были божества мира Четырех Великих Царей. Таким образом, по цепочке, вплоть до божеств Судасси, чьими друзьями являются божества Аканиттха. Затем, услышав от них, божества Аканиттхи точно так же, собираясь группами, размышляли о благах. Так во всех десяти тысячах миров повсюду возникло размышление о благе. И хотя возникли суждения: «Это благо, то благо», они так и не пришли к окончательному решению, и это продолжалось двенадцать лет. Все люди, божества и Брахмы, за исключением благородных учеников, разделились на три лагеря в зависимости от приверженности к благому через видимое, услышанное или воспринятое. Ни один из них не смог прийти к окончательному и истинному выводу: «Именно это есть благо». Так в мире поднялся шум о благе.

---

Kolāhalaṃ nāma pañcavidhaṃ kappakolāhalaṃ, cakkavattikolāhalaṃ, buddhakolāhalaṃ, maṅgalakolāhalaṃ, moneyyakolāhalanti. Tattha kāmāvacaradevā muttasirā vikiṇṇakesā rudammukhā assūni hatthehi puñchamānā rattavatthanivatthā ativiya virūpavesadhārino hutvā ‘‘vassasatasahassaccayena kappuṭṭhānaṃ hohiti, ayaṃ loko vinassissati, mahāsamuddo sussissati, ayañca mahāpathavī sineru ca pabbatarājā uḍḍhayhissati vinassissati, yāva brahmalokā lokavināso bhavissati, mettaṃ mārisā bhāvetha, karuṇaṃ muditaṃ upekkhaṃ mārisā bhāvetha, mātaraṃ upaṭṭhahatha, pitaraṃ upaṭṭhahatha, kule jeṭṭhāpacāyino hotha, jāgaratha mā pamādatthā’’ti manussapathe vicaritvā ārocenti. Idaṃ kappakolāhalaṃ nāma.

Шум бывает пяти видов: шум о гибели мира, шум о вселенском правителе, шум о Будде, шум о благе и шум о пути отшельника. Среди них божества сферы чувств с непокрытыми головами, растрепанными волосами, плачущими лицами, утирая слезы руками, одетые в красные одежды и приняв крайне неприглядный вид, ходят по путям людей и возвещают: «Через сто тысяч лет произойдет гибель мира! Этот мир погибнет, великий океан высохнет, эта великая земля и Синеру, царь гор, сгорят и будут уничтожены, вплоть до мира Брахмы произойдет разрушение мира! Развивайте дружелюбие, о почтенные! Развивайте сострадание, сорадость и беспристрастие, о почтенные! Почитайте мать, почитайте отца, уважайте старших в роду, бодрствуйте, не будьте беспечны!» Это зовется шумом о гибели мира.

---

Kāmāvacaradevāyeva ‘‘vassasatassaccayena cakkavattirājā loke uppajjissatī’’ti manussapathe vicaritvā ārocenti. Idaṃ cakkavattikolāhalaṃ nāma. Suddhāvāsā pana devā brahmābharaṇena alaṅkaritvā brahmaveṭhanaṃ [Pg.102] sīse katvā pītisomanassajātā buddhaguṇavādino ‘‘vassasahassaccayena buddho loke uppajjissatī’’ti manussapathe vicaritvā ārocenti. Idaṃ buddhakolāhalaṃ nāma. Suddhāvāsā eva devā devamanussānaṃ cittaṃ ñatvā ‘‘dvādasannaṃ vassānaṃ accayena sammāsambuddho maṅgalaṃ kathessatī’’ti manussapathe vicaritvā ārocenti. Idaṃ maṅgalakolāhalaṃ nāma. Suddhāvāsā eva devā ‘‘sattannaṃ vassānaṃ accayena aññataro bhikkhu bhagavatā saddhiṃ samāgamma moneyyappaṭipadaṃ pucchissatī’’ti manussapathe vicaritvā ārocenti. Idaṃ moneyyakolāhalaṃ nāma. Imesu pañcasu kolāhalesu devamanussānaṃ idaṃ maṅgalakolāhalaṃ loke uppajji.

Те же божества сферы чувств ходят по путям людей и возвещают: «Через сто лет в мире явится царь-чаккаватти!» Это зовется шумом о вселенском правителе. Божества же Чистых обителей, украсив себя убранством Брахм, возложив на головы тюрбаны Брахм, преисполненные радости и счастья, восхваляя качества Будды, ходят по путям людей и возвещают: «Через тысячу лет в мире явится Будда!» Это зовется шумом о Будде. Те же божества Чистых обителей, зная умы богов и людей, ходят по путям людей и возвещают: «Через двенадцать лет Совершенный Будда провозгласит учение о благе!» Это зовется шумом о благе. Те же божества Чистых обителей ходят по путям людей и возвещают: «Через семь лет некий монах, встретившись с Господом, спросит о пути отшельника!» Это зовется шумом о пути отшельника. Из этих пяти видов шума именно этот шум о благе поднялся в мире среди богов и людей.

---

Atha devesu ca manussesu ca vicinitvā vicinitvā maṅgalāni alabhamānesu dvādasannaṃ vassānaṃ accayena tāvatiṃsakāyikā devatā saṅgamma samāgamma evaṃ samacintesuṃ ‘‘seyyathāpi nāma gharasāmiko antogharajanānaṃ, gāmasāmiko gāmavāsīnaṃ, rājā sabbamanussānaṃ, evameva ayaṃ sakko devānamindo amhākaṃ aggo ca seṭṭho ca yadidaṃ puññena tejena issariyena paññāya dvinnaṃ devalokānaṃ adhipati, yaṃnūna mayaṃ sakkaṃ devānamindaṃ etamatthaṃ puccheyyāmā’’ti. Tā sakkassa santikaṃ gantvā sakkaṃ devānamindaṃ taṅkhaṇānurūpanivāsanābharaṇasassirikasarīraṃ aḍḍhateyyakoṭiaccharāgaṇaparivutaṃ pāricchattakamūle paṇḍukambalavarāsane nisinnaṃ abhivādetvā ekamantaṃ ṭhatvā etadavocuṃ ‘‘yagghe, mārisa, jāneyyāsi, etarahi maṅgalapañhā samuṭṭhitā, eke ‘diṭṭhaṃ maṅgala’nti vadanti, eke ‘sutaṃ maṅgala’nti, eke ‘mutaṃ maṅgala’nti, tattha mayañca aññe ca aniṭṭhaṅgatā, sādhu vata no tvaṃ yāthāvato byākarohī’’ti. Devarājā pakatiyāpi paññavā ‘‘ayaṃ maṅgalakathā kattha paṭhamaṃ samuṭṭhitā’’ti āha. ‘‘Mayaṃ, deva, cātumahārājikānaṃ assumhā’’ti āhaṃsu. Tato cātumahārājikā ākāsaṭṭhadevatānaṃ, ākāsaṭṭhadevatā bhummadevatānaṃ, bhummadevatā manussārakkhadevatānaṃ, manussārakkhadevatā ‘‘manussaloke samuṭṭhitā’’ti āhaṃsu.

Затем, когда божества и люди искали и исследовали, но так и не находили блага, по прошествии двенадцати лет божества мира Тридцати Трех, собравшись вместе, так рассудили: «Подобно тому как глава дома заботится о домочадцах, староста деревни — о жителях деревни, а царь — обо всех людях, точно так же и этот Сакка, владыка богов, является нашим главой и лучшим среди нас, превосходящим заслугами, величием, властью и мудростью, правителем двух миров богов. Что если мы спросим Сакку, владыку богов, об этом деле?» Они отправились к Сакке и, почтительно поприветствовав Сакку, владыку богов, чье тело сияло в подобающих моменту одеждах и украшениях, восседавшего под деревом Париччхаттака на превосходном сиденье Пандукамбала в окружении двадцати пяти миллионов (двух с половиной коти) небесных дев, встали в стороне и сказали ему следующее: «О почтенный, знай, что ныне возник вопрос о благе. Одни говорят: „Благо — это видимое“, другие: „Благо — это услышанное“, третьи: „Благо — это воспринятое“. В этом вопросе ни мы, ни другие божества не пришли к окончательному решению. Пожалуйста, разъясни нам это должным образом». Царь богов, будучи мудрым от природы, спросил: «Где впервые возник этот разговор о благе?» «О владыка, мы услышали это от божеств мира Четырех Великих Царей», — ответили они. Затем божества мира Четырех Великих Царей сказали, что услышали от обитающих в воздухе божеств, те — от земных божеств, земные божества — от божеств-хранителей людей, а божества-хранители людей сказали: «Это возникло в мире людей».

---

Atha devānamindo ‘‘sammāsambuddho kattha vasatī’’ti pucchi. ‘‘Manussaloke devā’’ti āhaṃsu. Taṃ bhagavantaṃ koci pucchīti, na koci devāti[Pg.103]. Kinnu nāma tumhe mārisā aggiṃ chaḍḍetvā khajjopanakaṃ ujjāletha, yena tumhe anavasesamaṅgaladesakaṃ taṃ bhagavantaṃ atikkamitvā maṃ pucchitabbaṃ maññatha, āgacchatha mārisā, taṃ bhagavantaṃ pucchāma, addhā sassirikaṃ pañhaveyyākaraṇaṃ labhissāmāti ekaṃ devaputtaṃ āṇāpesi ‘‘taṃ bhagavantaṃ pucchā’’ti. So devaputto taṅkhaṇānurūpena alaṅkārena attānaṃ alaṅkaritvā vijjuriva vijjotamāno devagaṇaparivuto jetavanamahāvihāraṃ gantvā bhagavantaṃ abhivādetvā ekamantaṃ ṭhatvā maṅgalapañhaṃ pucchanto gāthāya ajjhabhāsi ‘‘bahū devā manussā cā’’ti.

Тогда владыка богов спросил: «Где пребывает Совершенный Будда?» «В мире людей, о владыка», — ответили они. «Спрашивал ли кто-нибудь об этом Благословенного?» — «Никто, о владыка». «О почтенные, почему же вы, оставив огонь, пытаетесь разжечь светлячка? Почему вы, обойдя Благословенного, который может полностью разъяснить учение о благе, сочли, что нужно спрашивать меня? Пойдемте, о почтенные, спросим Благословенного, и мы непременно получим славное разъяснение этого вопроса!» С этими словами он повелел одному сыну божьему: «Спроси Благословенного». Этот сын божий, украсив себя подобающим моменту убранством, сияя подобно молнии, в окружении сонма божеств отправился в великую обитель Джетавана. Почтительно поклонившись Благословенному, он встал в стороне и, желая задать вопрос о благе, обратился к нему со стихом: «Многие боги и люди...»

---

Idaṃ maṅgalapañhasamuṭṭhānaṃ.

Это возникновение вопроса о благе.

---

Bahūdevātigāthāvaṇṇanā

Разъяснение стиха, начинающегося со слов «Многие боги».

---

2. Idāni gāthāpadānaṃ atthavaṇṇanā hoti. Bahūti aniyamitasaṅkhyāniddeso, tena anekasatā anekasahassā anekasatasahassāti vuttaṃ hoti. Dibbantīti devā, pañcahi kāmaguṇehi kīḷanti, attano vā siriyā jotentīti attho. Apica devāti tividhā devā sammutiupapattivisuddhivasena. Yathāha –

2. Теперь следует разъяснение смысла слов стиха. «Многие» (bahū) указывает на неопределенное число; под этим подразумеваются многие сотни, многие тысячи, многие сотни тысяч. «Боги» (девы) — это те, кто сияют, развлекаются пятью видами чувственных удовольствий или светятся собственным величием — таков смысл. Кроме того, божества бывают трех видов: по общему согласию (саммути-девы), по рождению (упапатти-девы) и по чистоте (висуддхи-девы). Как сказано:

---

‘‘Devāti tayo devā – sammutidevā, upapattidevā, visuddhidevā. Tattha sammutidevā nāma rājāno deviyo rājakumārā. Upapattidevā nāma cātumahārājike deve upādāya taduttaridevā. Visuddhidevā nāma arahanto vuccantī’’ti (cūḷani. dhotakamāṇavapucchāniddesa 32, pārāyanānugītigāthāniddesa 119).

«Боги — это три вида богов: боги по общему согласию, боги по рождению и боги по чистоте. Здесь богами по общему согласию зовутся цари, царицы и царевичи. Boгами по рождению зовутся божества, начиная с мира Четырех Великих Царей и выше. Богами по чистоте зовутся араханты».

---

Tesu idha upapattidevā adhippetā. Manuno apaccāti manussā. Porāṇā pana bhaṇanti – manaso ussannatāya manussā. Te jambudīpakā, aparagoyānakā, uttarakurukā, pubbavidehakāti catubbidhā, idha jambudīpakā adhippetā. Maṅgalanti mahanti imehi sattāti maṅgalāni, iddhiṃ vuddhiñca pāpuṇantīti attho. Acintayunti cintesuṃ ākaṅkhamānāti icchamānā patthayamānā pihayamānā. Sotthānanti sotthibhāvaṃ, sabbesaṃ diṭṭhadhammikasamparāyikānaṃ sobhanānaṃ sundarānaṃ kalyāṇānaṃ dhammānamatthitanti vuttaṃ hoti. Brūhīti desehi pakāsehi, ācikkha vivara [Pg.104] vibhaja uttānīkarohi. Maṅgalanti iddhikāraṇaṃ vuddhikāraṇaṃ sabbasampattikāraṇaṃ. Uttamanti visiṭṭhaṃ pavaraṃ sabbalokahitasukhāvahanti ayaṃ gāthāya anupubbapadavaṇṇanā.

Из них здесь имеются в виду боги по рождению. «Люди» (манусса) — это потомки Ману. Древние же учителя говорят: «Люди» — из-за превосходства ума. Они бывают четырех видов: жители Джамбудипы, Апарагояны, Уттаракуру и Пуббавидехи; здесь имеются в виду жители Джамбудипы. «Благо» (мангала) — это то, благодаря чему существа процветают, то есть достигают успеха и роста — таков смысл. «Размышляли» (acintayuṃ) означает думали. «Желая» (ākaṅkhamānā) означает стремясь, жаждя, уповая. «Благополучие» (sotthāna) означает состояние безопасности, наличие всех прекрасных, благих и добрых качеств (дхамм), относящихся как к этой жизни, так и к будущей. «Провозгласи» (brūhi) означает проповедуй, яви, поведай, открой, разъясни, сделай ясным. «Благо» (maṅgala) — это причина успеха, причина роста, причина всякого благополучия. «Высшее» (uttama) означает превосходное, благородное, приносящее пользу и счастье всему миру. Таково последовательное разъяснение слов стиха.

---

Ayaṃ pana piṇḍattho – so devaputto dasasahassacakkavāḷesu devatā maṅgalapañhaṃ sotukāmatāya imasmiṃ cakkavāḷe sannipatitvā ekavālaggakoṭiokāsamatte dasapi vīsampi tiṃsampi cattālīsampi paññāsampi saṭṭhipi sattatipi asītipi sukhumattabhāve nimminitvā sabbadevamārabrahmāno siriyā ca tejasā ca adhiggayha virocamānaṃ paññattavarabuddhāsane nisinnaṃ bhagavantaṃ parivāretvā ṭhitā disvā tasmiñca samaye anāgatānampi sakalajambudīpakānaṃ manussānaṃ cetasā cetoparivitakkamaññāya sabbadevamanussānaṃ vicikicchāsallasamuddharaṇatthaṃ āha –

А таков общий смысл: этот сын божий, видя, что божества из десяти тысяч миров, желая услышать ответ на вопрос о благе, собрались в этом мире так, что на пространстве величиной с кончик волоса разместились по десять, двадцать, тридцать, сорок, пятьдесят, шестьдесят, семьдесят и даже восемьдесят божеств, приняв тонкие тела; и видя их стоящими вокруг Благословенного, который восседал на приготовленном превосходном сиденье Будды, затмевая своим величием и сиянием всех богов, Мар и Брахм; и зная в тот момент своим умом мысли даже тех людей всей Джамбудипы, которые не смогли прийти, — ради извлечения стрелы сомнения у всех богов и людей, сказал:

---

‘‘Bahū devā manussā ca, maṅgalāni acintayuṃ;

Ākaṅkhamānā sotthānaṃ, brūhi maṅgalamuttama’’nti.

«Многие боги и люди размышляли о благах, желая благополучия. Провозгласи же высшее благо!»

---

Tāsaṃ devatānaṃ anumatiyā manussānañca anuggahena mayā puṭṭho samāno yaṃ sabbesameva amhākaṃ ekantahitasukhāvahato uttamaṃ maṅgalaṃ, taṃ no anukampaṃ upādāya brūhi bhagavāti.

Будучи спрошен мной с согласия тех божеств и ради блага людей, о Благословенный, поведай нам из сострадания то высочайшее благословение, которое приносит абсолютное благо и счастье всем нам.

---

Asevanācātigāthāvaṇṇanā

Разъяснение строфы, начинающейся со слов «Asevanā ca» (Необщение).

---

3. Evametaṃ devaputtassa vacanaṃ sutvā bhagavā ‘‘asevanā ca bālāna’’nti gāthamāha. Tattha asevanāti abhajanā apayirupāsanā. Bālānanti balanti assasantīti bālā, assasitapassasitamattena jīvanti, na paññājīvitenāti adhippāyo. Tesaṃ bālānaṃ. Paṇḍitānanti paṇḍantīti paṇḍitā, sandiṭṭhikasamparāyikesu atthesu ñāṇagatiyā gacchantīti adhippāyo. Tesaṃ paṇḍitānaṃ. Sevanāti bhajanā payirupāsanā taṃsahāyatā taṃsampavaṅkatā taṃsamaṅgitā pūjāti sakkāragarukāramānanavandanā. Pūjaneyyānanti pūjārahānaṃ. Etaṃ maṅgalamuttamanti yā ca bālānaṃ asevanā, yā ca paṇḍitānaṃ sevanā, yā ca pūjaneyyānaṃ pūjā, taṃ sabbaṃ sampiṇḍetvā āha ‘‘etaṃ maṅgalamuttama’’nti. Yaṃ tayā puṭṭhaṃ ‘‘brūhi maṅgalamuttama’’nti, ettha tāva etaṃ maṅgalamuttamanti gaṇhāhīti vuttaṃ hoti. Ayametissā gāthāya padavaṇṇanā.

3. Услышав эти слова божества, Благословенный произнес строфу: «Необщение с глупцами...» (asevanā ca bālānaṃ). Здесь «необщение» (asevanā) означает избегание общения, отсутствие почитания и служения им. «Глупцы» (bālā) — это те, кто просто дышат (balanti assasanti), то есть живут лишь за счет вдоха и выдоха, но не живут жизнью мудрости; таков смысл. Это относится к глупцам. «Мудрецы» (paṇḍitā) — это те, кто обладают знанием (paṇḍanti), то есть продвигаются в делах, относящихся к этой жизни и к будущей, с помощью руководства мудрости; таков смысл. Это относится к мудрецам. «Общение» (sevanā) означает дружбу, почитание, служение, товарищество, близость и единение с ними. «Почтение» (pūjā) означает уважение, почитание, прославление и поклонение. «Достойные почтения» (pūjaneyyā) — это те, кто заслуживают почтения. «Это — высочайшее благословение» (etaṃ maṅgalamuttamaṃ): объединив все это — необщение с глупцами, общение с мудрецами и почтение к достойным почтения, — Он сказал: «Это — высочайшее благословение». Относительно твоего вопроса «Поведай о высочайшем благословении», здесь сказано: «Прими это как высочайшее благословение». Таково разъяснение слов этой строфы.

---

Atthavaṇṇanā [Pg.105] panassā evaṃ veditabbā – evametaṃ devaputtassa vacanaṃ sutvā bhagavā ‘‘asevanā ca bālāna’’nti imaṃ gāthamāha. Tattha yasmā catubbidhā gāthā pucchitagāthā, apucchitagāthā, sānusandhikagāthā, ananusandhikagāthāti. Tattha ‘‘pucchāmi taṃ, gotama, bhūripañña, kathaṅkaro sāvako sādhu hotī’’ti (su. ni. 378) ca ‘‘kathaṃ nu tvaṃ, mārisa, oghamatarī’’ti (saṃ. ni. 1.1) ca evamādīsu pucchitena kathitā pucchitagāthā. ‘‘Yaṃ pare sukhato āhu, tadariyā āhu dukkhato’’ti evamādīsu (su. ni. 767) apucchitena attajjhāsayavasena kathitā apucchitagāthā. Sabbāpi buddhānaṃ gāthā ‘‘sanidānāhaṃ, bhikkhave, dhammaṃ desessāmī’’ti (a. ni. 3.126; kathā. 806) vacanato sānusandhikagāthā. Ananusandhikagāthā imasmiṃ sāsane natthi. Evametāsu gāthāsu ayaṃ devaputtena pucchitena bhagavatā kathitattā pucchitagāthā. Ayañca yathā cheko puriso kusalo maggassa kusalo amaggassa maggaṃ puṭṭho paṭhamaṃ vijahitabbaṃ ācikkhitvā pacchā gahetabbaṃ ācikkhati ‘‘asukasmiṃ nāma ṭhāne dvedhāpatho hoti, tattha vāmaṃ muñcitvā dakkhiṇaṃ gaṇhathā’’ti, evaṃ sevitabbāsevitabbesu asevitabbaṃ ācikkhitvā sevitabbaṃ ācikkhati. Bhagavā ca maggakusalapurisasadiso. Yathāha –

Разъяснение же смысла этой строфы следует понимать так: услышав эти слова божества, Благословенный произнес строфу «Необщение с глупцами...». Поскольку строфы бывают четырех видов: строфа-вопрос (pucchitagāthā), строфа без вопроса (apucchitagāthā), строфа со связью (sānusandhikagāthā) и строфа без связи (ananusandhikagāthā). Из них строфа-вопрос — это та, что произнесена в ответ на вопрос, как в случаях: «Вопрошаю Тебя, о Готама великой мудрости, как поступая, ученик становится добродетельным?» или «Как же ты, почтенный, переправился через поток?». Строфа без вопроса — это та, что произнесена без вопроса, по собственному побуждению, как в случае: «То, что другие называют счастьем, благородные называют страданием». Все строфы Будд являются строфами со связью (последовательностью), согласно Его словам: «Монахи, я буду проповедовать Дхамму с ее причинами и связями». Строф без связи в этом Учении нет. Среди этих видов строф данная строфа является строфой-вопросом, поскольку она была произнесена Благословенным в ответ на вопрос божества. И подобно тому как умелый человек, знающий верный путь и неверный путь, будучи спрошен о дороге, сначала указывает на ту дорогу, которую следует избегать, а затем указывает на ту, которую следует выбрать, говоря: «В таком-то месте будет развилка; там, оставив левую дорогу, выбирайте правую», точно так же Господь среди тех, с кем следует и не следует общаться, сначала указывает на тех, с кем общаться не следует, а затем указывает на тех, с кем общаться следует. И Благословенный подобен человеку, знающему верный путь. Как Он сказал:

---

‘‘Puriso maggakusaloti kho, tissa, tathāgatassetaṃ adhivacanaṃ arahato sammāsambuddhassa. So hi kusalo imassa lokassa, kusalo parassa lokassa, kusalo maccudheyyassa, kusalo amaccudheyyassa, kusalo māradheyyassa, kusalo amāradheyyassā’’ti.

«“Человек, знающий верный путь”, о Тисса, — это обозначение Татхагаты, Достойного, Всесовершенного Будды. Ибо Он знает этот мир, знает иной мир, знает сферу Смерти, знает сферу Бессмертия, знает сферу Мары и знает сферу освобождения от Мары».

---

Tasmā paṭhamaṃ asevitabbaṃ ācikkhanto āha – ‘‘asevanā ca bālānaṃ, paṇḍitānañca sevanā’’ti. Vijahitabbamaggo viya hi paṭhamaṃ bālā na sevitabbā na payirupāsitabbā, tato gahetabbamaggo viya paṇḍitā sevitabbā payirupāsitabbāti. Kasmā pana bhagavatā maṅgalaṃ kathentena paṭhamaṃ bālānamasevanā paṇḍitānañca sevanā kathitāti? Vuccate – yasmā imaṃ diṭṭhādīsu maṅgaladiṭṭhiṃ bālasevanāya devamanussā gaṇhiṃsu, sā ca amaṅgalaṃ, tasmā tesaṃ taṃ idhalokaparalokatthabhañjakaṃ akalyāṇamittasaṃsaggaṃ garahantena ubhayalokatthasādhakañca kalyāṇamittasaṃsaggaṃ [Pg.106] pasaṃsantena bhagavatā paṭhamaṃ bālānamasevanā paṇḍitānañca sevanā kathitāti.

Поэтому, сначала указывая на то, чего следует избегать, Он сказал: «Необщение с глупцами и общение с мудрецами». Ибо подобно дороге, которую следует оставить, сначала не следует общаться с глупцами и служить им; а затем, подобно дороге, которую следует выбрать, следует общаться с мудрецами и служить им. Но почему Благословенный, проповедуя о благословении, сначала упомянул необщение с глупцами и общение с мудрецами? На это дается ответ: поскольку из-за общения с глупцами божества и люди приняли ложное воззрение о благословении относительно видимого и прочего, что на самом деле не является благословением, Благословенный, порицая это пагубное общение с неблагородными друзьями, разрушающее благо в этом мире и в мире ином, и восхваляя общение с благородными друзьями, приносящее благо в обоих мирах, сначала провозгласил необщение с глупцами и общение с мудрецами.

---

Tattha bālā nāma ye keci pāṇātipātādiakusalakammapathasamannāgatā sattā, te tīhākārehi jānitabbā. Yathāha ‘‘tīṇimāni, bhikkhave, bālassa bālalakkhaṇānī’’ti suttaṃ (a. ni. 3.3; ma. ni. 3.246). Apica pūraṇakassapādayo cha satthāro, devadattakokālikakaṭamodakatissakhaṇḍadeviyāputtasamuddadattaciñcamāṇavikādayo atītakāle ca dīghavidassa bhātāti ime aññe ca evarūpā sattā bālāti veditabbā.

Здесь «глупцы» (bālā) — это любые существа, совершающие неблагие поступки, такие как лишение жизни и другие нарушения путей неблагой кармы. Их следует распознавать по трем признакам, как сказано в сутте: «Монахи, есть три признака глупца...». Кроме того, шесть учителей, таких как Пурана Кассапа и другие, а также Девадатта, Кокалика, Катамодака Тисса, Самуддадатта (сын царицы Кханды), Чинчаманавика и другие, а в прошлом — брат Дигхавида, — эти и другие подобные существа должны пониматься как глупцы.

---

Te aggipadittamiva agāraṃ attanā duggahitena attānañceva attano vacanakārake ca vināsenti. Yathā dīghavidassa bhātā catubuddhantaraṃ saṭṭhiyojanamattena attabhāvena uttāno patito mahāniraye paccati, yathā ca tassa diṭṭhiṃ abhirucanakāni pañca kulasatāni tasseva sahabyataṃ upapannāni mahāniraye paccanti. Vuttañcetaṃ bhagavatā –

Они, подобно огню, пожирающему охваченный пламенем дом, из-за своих ложных воззрений губят как самих себя, так и тех, кто следует их словам. Подобно тому как брат Дигхавида на протяжении периода между четырьмя Буддами лежит навзничь в великом аду, имея тело размером в шестьдесят йоджан, и мучается там, и подобно тому как пятьсот семейств, одобривших его воззрения, переродились в его окружении и мучаются в великом аду. И это было сказано Благословенным:

---

‘‘Seyyathāpi, bhikkhave, naḷāgārā vā tiṇāgārā vā aggi mutto kūṭāgārānipi ḍahati ullittāvalittāni nivātāni phusitaggaḷāni pihitavātapānāni, evameva kho, bhikkhave, yāni kānici bhayāni uppajjanti, sabbāni tāni bālato uppajjanti, no paṇḍitato. Ye keci upaddavā uppajjanti…pe… ye keci upasaggā…pe… no paṇḍitato. Iti kho, bhikkhave, sappaṭibhayo bālo, appaṭibhayo paṇḍito. Saupaddavo bālo, anupaddavo paṇḍito, saupasaggo bālo, anupasaggo paṇḍito’’ti (a. ni. 3.1).

«Подобно тому, монахи, как огонь, вспыхнувший в тростниковой или травяной хижине, сжигает даже многоэтажные дома с оштукатуренными изнутри и снаружи стенами, защищенные от ветра, с плотно пригнанными засовами и закрытыми окнами, точно так же, монахи, какие бы опасности ни возникали, все они возникают из-за глупца, а не из-за мудреца. Какие бы несчастья ни возникали... какие бы невзгоды ни возникали... все они возникают из-за глупца, а не из-за мудреца. Таким образом, монахи, глупец несет в себе опасность, а мудрец безопасен; глупец несет в себе несчастье, а мудрец свободен от несчастий; глупец несет в себе невзгоды, а мудрец свободен от невзгод».

---

Apica pūtimacchasadiso bālo, pūtimacchabandhapattapuṭasadiso hoti tadupasevī, chaḍḍanīyataṃ jigucchanīyatañca pāpuṇāti viññūnaṃ. Vuttañcetaṃ –

Более того, глупец подобен гнилой рыбе, а тот, кто общается с ним, подобен листу, в который заворачивают гнилую рыбу; он становится отвергаемым и презираемым для мудрых. И это было сказано:

---

‘‘Pūtimacchaṃ kusaggena, yo naro upanayhati;

Kusāpi pūtī vāyanti, evaṃ bālūpasevanā’’ti. (jā. 1.15.183;

2.22.1257);

«Если человек заворачивает гнилую рыбу в травинку куса, то и сама трава куса начинает пахнуть гнилью. Таково же и общение с глупцами».

---

Akittipaṇḍito cāpi sakkena devānamindena vare diyyamāne evamāha –

И мудрец Акитти, когда Сакка, владыка богов, предложил ему дар, сказал так:

---

‘‘Bālaṃ [Pg.107] na passe na suṇe, na ca bālena saṃvase;

Bālenallāpasallāpaṃ, na kare na ca rocaye.

«Пусть я не увижу глупца, пусть не услышу его, пусть не буду жить вместе с глупцом, пусть не буду вести беседы с глупцом и пусть не найду в нем радости».

---

‘‘Kinnu te akaraṃ bālo, vada kassapa kāraṇaṃ;

Kena kassapa bālassa, dassanaṃ nābhikaṅkhasi.

«Что же сделал тебе глупец? Скажи, о Кассапа, в чем причина? Почему, Кассапа, ты не желаешь видеть глупца?»

---

‘‘Anayaṃ nayati dummedho, adhurāyaṃ niyuñjati;

Dunnayo seyyaso hoti, sammā vutto pakuppati;

Vinayaṃ so na jānāti, sādhu tassa adassana’’nti. (jā. 1.13.90-92);

«Глупец ведет к погибели, он вовлекает в то, что не является долгом; неверно направляемый, он считает себя лучшим; когда ему говорят благое, он гневается; он не знает дисциплины. Хорошо не видеть его».

---

Evaṃ bhagavā sabbākārena bālūpasevanaṃ garahanto ‘‘bālānamasevanā maṅgala’’nti vatvā idāni paṇḍitasevanaṃ pasaṃsanto ‘‘paṇḍitānañca sevanā maṅgala’’nti āha. Tattha paṇḍitā nāma ye keci pāṇātipātāveramaṇiādidasakusalakammapathasamannāgatā sattā, te tīhākārehi jānitabbā. Yathāha ‘‘tīṇimāni, bhikkhave, paṇḍitassa paṇḍitalakkhaṇānī’’ti (a. ni. 3.3; ma. ni. 3.253) suttaṃ. Apica buddhapaccekabuddhaasītimahāsāvakā aññe ca tathāgatassa sāvakā sunettamahāgovindavidhurasarabhaṅgamahosadhasutasomanimirāja- ayogharakumāraakittipaṇḍitādayo ca paṇḍitāti veditabbā.

Так Благословенный всячески порицал общение с глупцами и, сказав: «Необщение с глупцами — благословение», теперь, восхваляя общение с мудрецами, произнес: «И общение с мудрецами — благословение». Здесь «мудрецы» (paṇḍitā) — это любые существа, наделенные десятью путями благой кармы, начиная с воздержания от лишения жизни. Их следует распознавать по трем признакам, как сказано в сутте: «Монахи, есть три признака мудреца...». Кроме того, Будды, Паччекабудды, восемьдесят великих учеников и другие ученики Татхагаты, а также Сунетта, Махаговинда, Видхура, Сарабханга, Махосадха, Сутасома, царь Неми, царевич Айогхара, мудрец Акитти и другие должны пониматься как мудрецы.

---

Te bhaye viya rakkhā andhakāre viya padīpo khuppipāsādidukkhābhibhave viya annapānādippaṭilābho attano vacanakarānaṃ sabbabhayupaddavūpasaggaviddhaṃsanasamatthā honti. Tathā hi tathāgataṃ āgamma asaṅkhyeyyā aparimāṇā devamanussā āsavakkhayaṃ pattā, brahmaloke patiṭṭhitā, devaloke patiṭṭhitā, sugatiloke uppannā, sāriputtatthere cittaṃ pasādetvā catūhi ca paccayehi theraṃ upaṭṭhahitvā asīti kulasahassāni sagge nibbattāni. Tathā mahāmoggallānamahākassapappabhutīsu sabbamahāsāvakesu, sunettassa satthuno sāvakā appekacce brahmaloke uppajjiṃsu, appekacce paranimmitavasavattīnaṃ devānaṃ sahabyataṃ…pe… appekacce gahapatimahāsālānaṃ sahabyataṃ upapajjiṃsu. Vuttampi cetaṃ –

Они, подобно защите во время опасности, подобно светильнику во тьме, подобно обретению пищи и питья при муках голода и жажды, способны уничтожить все страхи, несчастья и невзгоды тех, кто следует их словам. Ибо благодаря Татхагате бесчисленные и безмерные божества и люди достигли уничтожения влечений (асав), утвердились в мире Брахмы, утвердились в мире богов или переродились в счастливых мирах. Успокоив свой разум верой в старейшину Сарипутту и послужив старейшине четырьмя видами подношений, восемьдесят тысяч семейств переродились на небесах. Точно так же, послужив великим ученикам, таким как Махамоггаллана, Махакассапа и другие, а также ученикам учителя Сунетты, некоторые переродились в мире Брахмы, некоторые — в окружении богов, властвующих над чужими творениями (Параниммитавасаватти)... некоторые — в окружении богатых домохозяев (махасала). И это также было сказано:

---

‘‘Natthi, bhikkhave, paṇḍitato bhayaṃ, natthi paṇḍitato upaddavo, natthi paṇḍitato upasaggo’’ti (a. ni. 3.1).

«Монахи, от мудреца не исходит опасность, от мудреца не исходит несчастье, от мудреца не исходят невзгоды».

---

Apica [Pg.108] tagaramālādigandhasadiso paṇḍito, tagaramālādigandhabandhapaliveṭhanapattasadiso hoti tadupasevī, bhāvanīyataṃ manuññatañca āpajjati viññūnaṃ. Vuttampi cetaṃ –

Более того, мудрец подобен благоуханию гирлянды из цветов тагара и других, а тот, кто общается с ним, подобен листу, в который заворачивают эту благоухающую гирлянду; он обретает почтение и любовь со стороны знающих людей. И это также было сказано:

---

‘‘Tagarañca palāsena, yo naro upanayhati;

Pattāpi surabhī vāyanti, evaṃ dhīrūpasevanā’’ti. (itivu. 76;

jā. 1.15.184;

2.22.1258);

«Если человек заворачивает цветок тагара в лист паласа, то и сами листья начинают благоухать. Таково же и общение с мудрыми».

---

Akittipaṇḍito cāpi sakkena devānamindena vare diyyamāne evamāha –

И мудрец Акитти, когда Сакка, владыка богов, предложил ему дар, сказал так:

---

‘‘Dhīraṃ passe suṇe dhīraṃ, dhīrena saha saṃvase;

Dhīrenallāpasallāpaṃ, taṃ kare tañca rocaye.

«Пусть я увижу мудреца, пусть услышу мудреца, пусть буду жить вместе с мудрецом, пусть буду вести беседы с мудрецом и пусть найду в нем радости».

---

‘‘Kinnu te akaraṃ dhīro, vada kassapa kāraṇaṃ;

Kena kassapa dhīrassa, dassanaṃ abhikaṅkhasi.

«Что же сделал тебе мудрец? Скажи, о Кассапа, в чем причина? Почему, Кассапа, ты желаешь видеть мудреца?»

---

‘‘Nayaṃ nayati medhāvī, adhurāyaṃ na yuñjati;

Sunayo seyyaso hoti, sammā vutto na kuppati;

Vinayaṃ so pajānāti, sādhu tena samāgamo’’ti. (jā. 1.13.94-96);

«Мудрый ведет к благу, он не вовлекает в то, что не является долгом; верно направляемый, он становится все лучше; когда ему говорят благое, он не гневается; он знает дисциплины. Благотворно общение с ним».

---

Evaṃ bhagavā sabbākārena paṇḍitasevanaṃ pasaṃsanto ‘‘paṇḍitānaṃ sevanā maṅgala’’nti vatvā idāni tāya bālānaṃ asevanāya paṇḍitānaṃ sevanāya ca anupubbena pūjaneyyabhāvaṃ upagatānaṃ pūjaṃ pasaṃsanto ‘‘pūjā ca pūjaneyyānaṃ maṅgala’’nti āha. Tattha pūjaneyyā nāma sabbadosavirahitattā sabbaguṇasamannāgatattā ca buddhā bhagavanto, tato pacchā paccekabuddhā, ariyasāvakā ca. Tesañhi pūjā appakāpi dīgharattaṃ hitāya sukhāya hoti, sumanamālākāramallikādayo cettha nidassanaṃ.

Так Благословенный всячески восхвалял общение с мудрецами и, сказав: «Общение с мудрецами — благословение», теперь, восхваляя почитание тех, кто благодаря необщению с глупцами и общению с мудрецами постепенно достиг состояния достойных почитания, произнес: «И почитание достойных почтения — благословение». Здесь «достойные почтения» (pūjaneyyā) — это Будды, Благословенные, свободные от всех изъянов и наделенные всеми добродетелями, а также Паччекабудды и благородные ученики (ария-саваки). Ибо почитание их, даже незначительное, на долгое время ведет к благу и счастью, и примером тому служат цветочник Сумана, царица Маллика и другие.

---

Tatthekaṃ nidassanamattaṃ bhaṇāma – bhagavā hi ekadivasaṃ pubbaṇhasamayaṃ nivāsetvā pattacīvaramādāya rājagahaṃ piṇḍāya pāvisi. Atha kho sumanamālākāro rañño māgadhassa seniyassa bimbisārassa pupphāni gahetvā gacchanto addasa bhagavantaṃ nagaradvāramanuppattaṃ pāsādikaṃ pasādanīyaṃ dvattiṃsamahāpurisalakkhaṇāsītānubyañjanappaṭimaṇḍitaṃ buddhasiriyā jalantaṃ, disvānassa etadahosi ‘‘rājā pupphāni gahetvā sataṃ vā sahassaṃ vā dadeyya[Pg.109], tañca idhalokamattameva sukhaṃ bhaveyya, bhagavato pana pūjā appameyyaasaṅkhyeyyaphalā dīgharattaṃ hitasukhāvahā hoti, handāhaṃ imehi pupphehi bhagavantaṃ pūjemī’’ti pasannacitto ekaṃ pupphamuṭṭhiṃ gahetvā bhagavato paṭimukhaṃ khipi, pupphāni ākāsena gantvā bhagavato upari mālāvitānaṃ hutvā aṭṭhaṃsu. Mālākāro tamānubhāvaṃ disvā pasannataracitto puna ekaṃ pupphamuṭṭhiṃ khipi, tānipi gantvā mālākañcuko hutvā aṭṭhaṃsu. Evaṃ aṭṭha pupphamuṭṭhiyo khipi, tāni gantvā pupphakūṭāgāraṃ hutvā aṭṭhaṃsu.

Здесь мы поведаем одну историю для иллюстрации. Однажды утром Благословенный, одевшись, взяв чашу и монашеское облачение, вошел в Раджагаху за подаянием. В это время торговец гирляндами Сумана, неся цветы для царя Магадхи Сении Бимбисары, увидел Благословенного, подошедшего к городским воротам, — величественного, внушающего веру, украшенного тридцатью двумя признаками великого мужа и восьмидесятью малыми признаками, сияющего величием Будды. Увидев Его, он подумал: «Царь, взяв эти цветы, может дать мне сто или тысячу монет, но это принесет счастье лишь в этой жизни. Почитание же Благословенного приносит безмерный, неисчислимый плод и ведет к благу и счастью на долгое время. Что ж, я почту Благословенного этими цветами!» С умиротворенным сердцем он взял горсть цветов и бросил их перед Благословенным. Цветы, взлетев в воздух, образовали над Благословенным цветочный навес и зависли там. Увидев это чудо, торговец гирляндами с еще большим благоговением бросил еще одну горсть цветов, и они, взлетев, образовали вокруг Него цветочную накидку и зависли. Так он бросил восемь горстей цветов, и они, взлетев, образовали цветочный чертог и зависли.

---

Bhagavā antokūṭāgāre ahosi, mahājanakāyo sannipati. Bhagavā mālākāraṃ passanto sitaṃ pātvākāsi. Ānandatthero ‘‘na buddhā ahetū apaccayā sitaṃ pātukarontī’’ti sitakāraṇaṃ pucchi. Bhagavā āha ‘‘eso, ānanda, mālākāro imissā pūjāya ānubhāvena satasahassakappe devesu ca manussesu ca saṃsaritvā pariyosāne sumanissaro nāma paccekabuddho bhavissatī’’ti. Vacanapariyosāne dhammadesanatthaṃ imaṃ gāthaṃ abhāsi –

Благословенный находился внутри этого цветочного чертога, и собралась огромная толпа людей. Благословенный, глядя на торговца гирляндами, явил улыбку. Старейшина Ананда, подумав: «Будды не улыбаются без причины и повода», спросил о причине улыбки. Благословенный сказал: «Ананда, этот торговец гирляндами благодаря силе этого подношения в течение ста тысяч капп будет перерождаться среди богов и людей, а в конце станет паччекабуддой по имени Суманиссара». В конце своей речи, дабы преподать Учение, Он произнес этот стих:

---

‘‘Tañca kammaṃ kataṃ sādhu, yaṃ katvā nānutappati;

Yassa patīto sumano, vipākaṃ paṭisevatī’’ti. (dha. pa. 68);

«Благо то деяние, совершив которое, человек не раскаивается, и плоды которого он вкушает с радостью и умиротворением».

---

Gāthāvasāne caturāsītiyā pāṇasahassānaṃ dhammābhisamayo ahosi. Evaṃ appakāpi tesaṃ pūjā dīgharattaṃ hitāya sukhāya hotīti veditabbā. Sā ca āmisapūjāva, ko pana vādo paṭipattipūjāya? Yato ye kulaputtā saraṇagamanasikkhāpadappaṭiggahaṇena uposathaṅgasamādānena catupārisuddhisīlādīhi ca attano guṇehi bhagavantaṃ pūjenti, ko tesaṃ pūjāphalaṃ vaṇṇayissati? Te hi tathāgataṃ paramāya pūjāya pūjentīti vuttā. Yathāha –

По окончании стиха восемьдесят четыре тысячи живых существ постигли Дхамму. Так следует понимать, что даже малое подношение им приносит благо и счастье на долгое время. И это касается лишь подношения материальных даров (амиса-пуджа), что же говорить о почитании практикой (патипатти-пуджа)? Ведь когда благородные мужи почитают Благословенного своими добродетелями — принятием прибежища и обетов, соблюдением правил упосатхи, нравственностью четырехкратной очистки (чатупарисуддхи-сила) и прочим, — кто сможет описать плод их почитания? Ибо сказано, что они почитают Татхагату высочайшим почитанием. Как Он сказал:

---

‘‘Yo kho, ānanda, bhikkhu vā bhikkhunī vā upāsako vā upāsikā vā dhammānudhammappaṭipanno viharati sāmīcippaṭipanno anudhammacārī, so tathāgataṃ sakkaroti garuṃ karoti māneti pūjeti apaciyati paramāya pūjāyā’’ti (dī. ni. 2.199).

«Кто бы ни был, Ананда, — монах или монахиня, мирянин или мирянка, — кто живет, практикуя Дхамму в соответствии с Дхаммой, практикуя надлежащим образом, поступая согласно Дхамме, тот чтит, уважает, превозносит, почитает и славит Татхагату высочайшим почитанием».

---

Etenānusārena paccekabuddhaariyasāvakānampi pūjāya hitasukhāvahatā veditabbā.

По этому же правилу следует понимать, что и почитание паччекабудд и благородных учеников приносит благо и счастье.

---

Apica [Pg.110] gahaṭṭhānaṃ kaniṭṭhassa jeṭṭho bhātāpi bhaginīpi pūjaneyyā, puttassa mātāpitaro, kulavadhūnaṃ sāmikasassusasurāti evamettha pūjaneyyā veditabbā. Etesampi hi pūjā kusaladhammasaṅkhātattā āyuādivuḍḍhihetuttā ca maṅgalameva. Vuttañhetaṃ –

Более того, для мирян старший брат или старшая сестра достойны почитания со стороны младшего брата; родители — со стороны сына; муж, свекор и свекровь — со стороны невесток в семье. Так следует понимать достойных почитания в данном контексте. Почитание их, будучи благой практикой (кусала-дхамма) и причиной увеличения продолжительности жизни и прочего, также является благословением. Ибо сказано:

---

‘‘Te matteyyā bhavissanti petteyyā sāmaññā brahmaññā kule jeṭṭhāpacāyino, idaṃ kusalaṃ dhammaṃ samādāya vattissanti, te tesaṃ kusalānaṃ dhammānaṃ samādānahetu āyunāpi vaḍḍhissanti, vaṇṇenapi vaḍḍhissantī’’tiādi (dī. ni. 3.105).

«Они будут чтить мать, чтить отца, чтить отшельников, чтить брахманов, уважать старших в роду. Приняв и исполняя этот благой закон, благодаря принятию этих благих качеств они будут возрастать и в годах, и в красоте» и так далее.

---

Idāni yasmā ‘‘yaṃ yattha maṅgalaṃ. Vavatthapetvā taṃ tassa, maṅgalattaṃ vibhāvaye’’ti iti mātikā nikkhittā, tasmā idaṃ vuccati – evametissā gāthāya bālānaṃ asevanā, paṇḍitānaṃ sevanā, pūjaneyyānañca pūjāti tīṇi maṅgalāni vuttāni. Tattha bālānaṃ asevanā bālasevanapaccayabhayādiparittāṇena ubhayalokatthahetuttā, paṇḍitānaṃ sevanā pūjaneyyānaṃ pūjā ca tāsaṃ phalavibhūtivaṇṇanāyaṃ vuttanayeneva nibbānasugatihetuttā maṅgalanti veditabbā. Ito paraṃ tu mātikaṃ adassetvā eva yaṃ yattha maṅgalaṃ, taṃ vavatthapetvā tassa maṅgalattaṃ vibhāvayissāmāti.

Теперь, поскольку было установлено такое руководство (матика): «Определив, какое благословение где находится, следует разъяснить его суть как благословения», говорится следующее: так, в этом стихе были названы три благословения: избегание глупцов, общение с мудрыми и почитание достойных почитания. Из них избегание глупцов следует понимать как благословение потому, что оно защищает от опасностей и прочего, проистекающих от общения с глупцами, и служит причиной блага в обоих мирах. Общение же с мудрыми и почитание достойных почитания, как было сказано при описании величия их плодов, следует понимать как благословение потому, что они ведут к ниббане и счастливым уделам. Далее же, не приводя руководство, мы будем определять, какое благословение содержится в каждом стихе, и разъяснять его суть как благословения.

---

Niṭṭhitā asevanā ca bālānanti imissā gāthāya atthavaṇṇanā.

На этом завершается разъяснение смысла стиха «Избегание глупцов».

---

Patirūpadesavāsocātigāthāvaṇṇanā

Разъяснение стиха «Проживание в подходящей местности»

---

4. Evaṃ bhagavā ‘‘brūhi maṅgalamuttama’’nti ekaṃ ajjhesitopi appaṃ yācito bahudāyako uḷārapuriso viya ekāya gāthāya tīṇi maṅgalāni vatvā tato uttaripi devatānaṃ sotukāmatāya maṅgalānamatthitāya yesaṃ yesaṃ yaṃ yaṃ anukulaṃ, te te satte tattha tattha maṅgale niyojetukāmatāya ca ‘‘patirūpadesavāso cā’’tiādīhi gāthāhi punapi anekāni maṅgalāni vattumāraddho. Tattha paṭhamagāthāya tāva patirūpoti anucchaviko. Desoti gāmopi nigamopi nagarampi janapadopi yo koci sattānaṃ nivāso okāso. Vāsoti tattha [Pg.111] nivāso. Pubbeti purā atītāsu jātīsu. Katapuññatāti upacitakusalatā. Attāti cittaṃ vuccati sakalo vā attabhāvo, sammāpaṇidhīti tassa attano sammā paṇidhānaṃ niyuñjanaṃ, ṭhapananti vuttaṃ hoti. Sesaṃ vuttanayamevāti. Ayamettha padavaṇṇanā.

4. Так Благословенный, хотя Его и просили указать одно «высочайшее благословение», подобно благородному человеку, который при малой просьбе дает щедрый дар, изрек в одном стихе три благословения. Но затем, видя желание божеств слушать дальше и зная о существовании других благословений, а также желая побудить различных существ к тем благословениям, которые им подходят, Он вновь приступил к изложению многочисленных благословений в стихах, начиная с «Проживание в подходящей местности». В первом из этих стихов слово «подходящая» (патирупо) означает «соответствующая, надлежащая». «Местность» (десо) — это деревня, поселок, город или страна, то есть любое место обитания живых существ. «Проживание» (васо) — это обитание там. «В прошлом» (пуббе) означает «прежде, в ушедших жизнях». «Совершение заслуг» (катапунньята) — это накопленные благие заслуги. «Себя» (атта) означает ум (читта) или же все телесное существование (аттабхава). «Верное направление» (саммапанидхи) означает верное устремление, направление или утверждение себя. Остальное понимается так же, как уже было сказано. Таково разъяснение слов в данном контексте.

---

Atthavaṇṇanā pana evaṃ veditabbā – patirūpadesavāso nāma yattha catasso parisā vicaranti, dānādīni puññakiriyavatthūni vattanti, navaṅgaṃ satthu sāsanaṃ dibbati, tattha nivāso sattānaṃ puññakiriyāya paccayattā maṅgalanti vuccati. Sīhaḷadīpapaviṭṭhakevaṭṭādayo cettha nidassanaṃ.

Разъяснение же смысла следует понимать так: «проживанием в подходящей местности» называется обитание там, где пребывают четыре группы верующих (монахи, монахини, миряне и мирянки), где совершаются дела заслуг, такие как даяние и прочее, и где процветает девятичастное Учение Учителя. Проживание в таком месте называют благословением, поскольку оно способствует совершению заслуг живыми существами. Примером здесь служат рыбак и другие люди, прибывшие на остров Сихала (Шри-Ланка).

---

Aparo nayo – patirūpadesavāso nāma bhagavato bodhimaṇḍappadeso dhammacakkavattitappadeso dvādasayojanāya parisāya majjhe sabbatitthiyamataṃ bhinditvā yamakapāṭihāriyadassitakaṇḍamba rukkhamūlappadeso devorohaṇappadeso, yo vā panaññopi sāvatthirājagahādi buddhādhivāsappadeso, tattha nivāso sattānaṃ chaanuttariyappaṭilābhapaccayato maṅgalanti vuccati.

Другой способ толкования: «проживанием в подходящей местности» называется место просветления (Бодхиманда) Благословенного, место, где было запущено Колесо Дхаммы, место у подножия мангового дерева Кандамба, где Он явил Двойное чудо, сокрушив воззрения всех иноверцев посреди собрания, простиравшегося на двенадцать йоджан, место схождения из мира богов, а также любое другое место обитания Будды и Его учеников, такое как Саваттхи, Раджагаха и другие. Проживание в таком месте называют благословением, поскольку оно служит условием для обретения шести непревзойденных качеств (ча-ануттария).

---

Aparo nayo (mahāva. 259) – puratthimāya disāya gajaṅgalaṃ nāma nigamo, tassa parena mahāsālā, tato paraṃ paccantimā janapadā, orato majjhe. Dakkhiṇapuratthimāya disāya sallavatī nāma nadī, tato paraṃ paccantimā janapadā, orato majjhe. Dakkhiṇāya disāya setakaṇṇikaṃ nāma nigamo, tato paraṃ paccantimā janapadā, orato majjhe. Pacchimāya disāya thūṇaṃ nāma brāhmaṇagāmo, tato paraṃ paccantimā janapadā, orato majjhe. Uttarāya disāya usīraddhajo nāma pabbato, tato paraṃ paccantimā janapadā, orato majjhe. Ayaṃ majjhimadeso āyāmena tīṇi yojanasatāni, vitthārena aḍḍhateyyāni, parikkhepena nava yojanasatāni honti. Eso patirūpadeso nāma.

Другой способ толкования: на востоке находится поселок под названием Гаджангала, а за ним — великие деревья сала; все, что дальше них — это пограничные земли (паччантима джанапада), а все, что ближе — Срединная страна (Маджхимадеса). На юго-востоке течет река под названием Саллавати; все, что дальше нее — пограничные земли, а все, что ближе — Срединная страна. На юге находится поселок под названием Сетаканника; все, что дальше него — пограничные земли, а все, что ближе — Срединная страна. На западе находится брахманская деревня под названием Тхуна; все, что дальше нее — пограничные земли, а все, что ближе — Срединная страна. На севере высится гора под названием Усираддхаджа; все, что дальше нее — пограничные земли, а все, что ближе — Срединная страна. Эта Срединная страна имеет триста йоджан в длину, двести пятьдесят в ширину и девятьсот йоджан в окружности. Именно она и называется «подходящей местностью».

---

Ettha catunnaṃ mahādīpānaṃ dvisahassānaṃ parittadīpānañca issariyādhipaccakārakā cakkavattī uppajjanti, ekaṃ asaṅkhyeyyaṃ kappasatasahassañca pāramiyo pūretvā sāriputtamoggallānādayo mahāsāvakā uppajjanti, dve asaṅkhyeyyāni kappasatasahassañca pāramiyo pūretvā paccekabuddhā, cattāri aṭṭha soḷasa vā asaṅkhyeyyāni kappasatasahassañca pāramiyo pūretvā [Pg.112] sammāsambuddhā uppajjanti. Tattha sattā cakkavattirañño ovādaṃ gahetvā pañcasu sīlesu patiṭṭhāya saggaparāyaṇā honti. Tathā paccekabuddhānaṃ ovāde patiṭṭhāya, sammāsambuddhānaṃ pana buddhasāvakānaṃ ovāde patiṭṭhāya saggaparāyaṇā nibbānaparāyaṇā ca honti. Tasmā tattha vāso imāsaṃ sampattīnaṃ paccayato maṅgalanti vuccati.

Здесь рождаются цари-чакраварти, правящие четырьмя великими континентами и двумя тысячами окружающих их малых островов. Здесь рождаются великие ученики, такие как Сарипутта и Моггаллана, исполнив парами в течение одного асанхейи и ста тысяч капп. Здесь рождаются паччекабудды, исполнив парами в течение двух асанхейи и ста тысяч капп. Здесь рождаются Самосущие Будды (Саммасамбудды), исполнив парами в течение четырех, восьми или шестнадцати асанхейи и ста тысяч капп. Живущие там существа, принимая наставления царя-чакраварти и утвердившись в пяти правилах поведения (силах), устремляются к небесным мирам. Подобным же образом, утвердившись в наставлениях паччекабудд, а также утвердившись в наставлениях Самосущих Будд и Их учеников, они устремляются к небесным мирам и к ниббане. Поэтому проживание там называют благословением, поскольку оно служит условием для обретения этих достижений.

---

Pubbe katapuññatā nāma atītajātiyaṃ buddhapaccekabuddhakhīṇāsave ārabbha upacitakusalatā, sāpi maṅgalaṃ. Kasmā? Buddhapaccekabuddhasammukhato dassetvā buddhānaṃ buddhasāvakānaṃ vā sammukhā sutāya catuppadikāyapi gāthāya pariyosāne arahattaṃ pāpetīti katvā. Yo ca manusso pubbe katādhikāro ussannakusalamūlo hoti, so teneva kusalamūlena vipassanaṃ uppādetvā āsavakkhayaṃ pāpuṇāti yathā rājā mahākappino aggamahesī ca. Tena vuttaṃ ‘‘pubbe ca katapuññatā maṅgala’’nti.

«Совершением заслуг в прошлом» (пуббе-катапунньята) называется накопление благих заслуг в ушедших жизнях по отношению к Буддам, паччекабуддам и уничтожившим влечения (арахантам). Это также является благословением. Почему? Потому что благодаря встрече лицом к лицу с Буддой или паччекабуддой и слушанию из уст Будд или Их учеников хотя бы одного четверостишия (гадхи) человек в конце этого стиха достигает арахантства. И если человек в прошлых жизнях совершил благие устремления и обладает глубокими корнями благого (кусала-мула), то благодаря этим самым корням благого он развивает прозрение (випассану) и достигает уничтожения влечений (асаваккхая), подобно царю Махакаппине и его главной царице. Поэтому сказано: «Совершение заслуг в прошлом — это благословение».

---

Attasammāpaṇidhi nāma idhekacco attānaṃ dussīlaṃ sīle patiṭṭhāpeti, assaddhaṃ saddhāsampadāya patiṭṭhāpeti, macchariṃ cāgasampadāya patiṭṭhāpeti. Ayaṃ vuccati ‘‘attasammāpaṇidhī’’ti, eso ca maṅgalaṃ. Kasmā? Diṭṭhadhammikasamparāyikaverappahānavividhānisaṃsādhigamahetutoti.

«Верным направлением себя» (атта-саммапанидхи) называется то, когда человек в этом мире, будучи безнравственным, утверждает себя в нравственности; будучи неверующим, утверждает себя в совершенстве веры (саддха); будучи скупым, утверждает себя в совершенстве щедрости (чага). Это называют «верным направлением себя», и это также является благословением. Почему? Потому что оно служит причиной устранения вражды в этой жизни и в будущих, а также обретения различных видов блага.

---

Evaṃ imissāpi gāthāya patirūpadesavāso ca, pubbe ca katapuññatā, attasammāpaṇidhī cāti tīṇiyeva maṅgalāni vuttāni. Maṅgalattañca nesaṃ tattha tattha vibhāvitamevāti.

Таким образом, и в этом стихе были названы три благословения: проживание в подходящей местности, совершение заслуг в прошлом и верное направление себя. Их суть как благословений уже была разъяснена в соответствующих местах.

---

Niṭṭhitā patirūpadesavāso cāti imissā gāthāya atthavaṇṇanā.

На этом завершается разъяснение смысла стиха «Проживание в подходящей местности».

---

Bāhusaccañcātigāthāvaṇṇanā

Разъяснение стиха «Широкие познания»

---

5. Idāni bāhusaccañcāti ettha bāhusaccanti bahussutabhāvo. Sippanti yaṃ kiñci hatthakosallaṃ. Vinayoti kāyavācācittavinayanaṃ. Susikkhitoti suṭṭhu sikkhito. Subhāsitāti suṭṭhu bhāsitā. Yāti aniyataniddeso. Vācāti girā byappatho. Sesaṃ vuttanayamevāti. Ayamettha padavaṇṇanā.

5. Теперь, в стихе «Широкие познания», слово «широкие познания» (бахусачча) означает состояние многознающего человека (бахуссута). «Ремесло» (сиппа) — это любое мастерство рук. «Дисциплина» (виная) — это обуздание тела, речи и ума. «Хорошо усвоенная» (сусиккхито) означает «превосходно изученная». «Приятная» (субхасита) означает «хорошо сказанная». Слово «которая» (я) указывает на неопределенность. «Речь» (вача) — это произнесение слов, высказывание. Остальное понимается так же, как уже было сказано. Таково разъяснение слов в данном контексте.

---

Atthavaṇṇanā [Pg.113] pana evaṃ veditabbā – bāhusaccaṃ nāma yaṃ taṃ ‘‘sutadharo hoti sutasannicayo’’ti (ma. ni. 1.339; a. ni. 4.22) ca ‘‘idhekaccassa bahukaṃ sutaṃ hoti, suttaṃ geyyaṃ veyyākaraṇa’’nti ca (a. ni. 4.6) evamādinā nayena satthusāsanadharattaṃ vaṇṇitaṃ, taṃ akusalappahānakusalādhigamahetuto anupubbena paramatthasaccasacchikiriyāhetuto ca maṅgalanti vuccati. Vuttañhetaṃ bhagavatā –

Разъяснение же смысла следует понимать так: «широкими познаниями» называется то, о чем сказано: «он хранит услышанное, накапливает услышанное», и «некоторый человек в этом мире обладает обширными познаниями в Суттах, Гейе, Вейякаране» и так далее, описывая хранение Учения Учителя. Это называют благословением, поскольку оно служит причиной оставления неблагого и обретения благого, а также постепенного постижения абсолютной истины. Ибо сказано Благословенным:

---

‘‘Sutavā ca kho, bhikkhave, ariyasāvako akusalaṃ pajahati, kusalaṃ bhāveti, sāvajjaṃ pajahati, anavajjaṃ bhāveti, suddhamattānaṃ pariharatī’’ti (a. ni. 7.67).

«Обладающий же широкими познаниями благородный ученик, о монахи, оставляет неблагое и развивает благое, оставляет предосудительное и развивает безупречное, сохраняя себя в чистоте».

---

Aparampi vuttaṃ –

И еще сказано:

---

‘‘Dhatānaṃ dhammānaṃ atthamupaparikkhati, atthaṃ upaparikkhato dhammā nijjhānaṃ khamanti, dhammanijjhānakkhantiyā sati chando jāyati, chandajāto ussahati, ussahanto tulayati, tulayanto padahati padahanto kāyena ceva paramatthasaccaṃ sacchikaroti, paññāya ca ativijjha passatī’’ti (ma. ni. 2.432).

«Он исследует смысл усвоенных учений. У того, кто исследует смысл, учения находят одобрение после размышления. Когда есть одобрение учений после размышления, рождается желание. Тот, у кого родилось желание, прилагает усилия. Прилагая усилия, он взвешивает. Взвешивая, он усердствует. Усердствуя, он и телом осуществляет высшую истину, и мудростью, проникая в неё, видит её».

---

Apica agārikabāhusaccampi yaṃ anavajjaṃ, taṃ ubhayalokahitasukhāvahanato maṅgalanti veditabbaṃ.

«Более того, даже обширные познания мирянина, если они безупречны, следует понимать как благословение, поскольку они приносят пользу и счастье в обоих мирах».

---

Sippaṃ nāma agārikasippañca anagārikasippañca. Tattha agārikasippaṃ nāma yaṃ parūparodhavirahitaṃ akusalavivajjitaṃ maṇikārasuvaṇṇakārakammādikaṃ, taṃ idhalokatthāvahanato maṅgalaṃ. Anagārikasippaṃ nāma cīvaravicāraṇasibbanādisamaṇaparikkhārābhisaṅkharaṇaṃ, yaṃ taṃ ‘‘idha, bhikkhave, bhikkhu yāni tāni sabrahmacārīnaṃ uccāvacāni kiṃ karaṇīyāni, tattha dakkho hotī’’tiādinā (dī. ni. 3.345; 360; a. ni. 10.17) nayena tattha tattha saṃvaṇṇitaṃ, yaṃ ‘‘nāthakaro dhammo’’ti ca vuttaṃ, taṃ attano ca paresañca ubhayalokahitasukhāvahanato maṅgalanti veditabbaṃ.

«Под ремеслом (искусством) понимается как ремесло мирян, так и ремесло монахов. Среди них ремеслом мирян называется то, которое свободно от причинения вреда другим и от неблагого, такое как ювелирное дело, ювелирная работа по золоту и тому подобное; оно является благословением, поскольку приносит пользу в этом мире. Ремеслом монахов называется изготовление и подготовка монашеских принадлежностей, таких как раскрой и шитьё монашеского облачения (чивары) и тому подобное. Это то, что описывается в различных суттах следующим образом: „Здесь, о бхиккху, бхиккху искусен в выполнении различных дел, больших и малых, для своих собратьев по святой жизни...“ и так далее, и что также называется „качеством, создающим опору“ (натхакара-дхамма). Его следует понимать как благословение, поскольку оно приносит пользу и счастье как самому себе, так и другим в обоих мирах».

---

Vinayo nāma agārikavinayo ca anagārikavinayo ca. Tattha agārikavinayo nāma dasaakusalakammapathaviramaṇaṃ, so tattha susikkhito asaṃkilesāpajjanena ācāraguṇavavatthānena ca ubhayalokahitasukhāvahanato [Pg.114] maṅgalaṃ. Anagārikavinayo nāma sattāpattikkhandhaanāpajjanaṃ, sopi vuttanayeneva susikkhito, catupārisuddhisīlaṃ vā anagārikavinayo, so yathā tattha patiṭṭhāya arahattaṃ pāpuṇāti, evaṃ sikkhanena susikkhito lokiyalokuttarasukhādhigamahetuto maṅgalanti veditabbo.

«Под дисциплиной (виная) понимается как дисциплина мирян, так и дисциплина монахов. Среди них дисциплиной мирян называется воздержание от десяти неблагих путей кармы (даса-акусала-каммапатха). Если мирянин хорошо обучен в этом, то благодаря избеганию загрязнения ума и утверждению добродетельного поведения это является благословением, поскольку приносит пользу и счастье в обоих мирах. Дисциплиной монахов называется не совершение проступков из семи классов (сатта-апаттиккхандха). Если монах хорошо обучен в этом точно таким же образом, это является благословением, поскольку приносит пользу и счастье в обоих мирах. Или же дисциплиной монахов является нравственность четырёхкратного очищения (чатупарисуддхи-сила). Если монах, утвердившись в ней, достигает состояния араханта, то такое обучение, будучи хорошо освоенным, следует понимать как благословение, поскольку оно является причиной обретения мирского и надмирского счастья».

---

Subhāsitā vācā nāma musāvādādidosavirahitā. Yathāha ‘‘catūhi, bhikkhave, aṅgehi samannāgato vācā subhāsitā hotī’’ti (su. ni. subhāsitasuttaṃ). Asamphappalāpā vācā eva vā subhāsitā. Yathāha –

«Хорошо сказанной речью называется речь, свободная от таких пороков, как ложь и тому подобное. Как сказано: „О бхиккху, речь, наделённая четырьмя качествами, является хорошо сказанной“. Или же хорошо сказанной называется речь, свободная от пустой болтовни. Как сказано:»

---

‘‘Subhāsitaṃ uttamamāhu santo,Dhammaṃ bhaṇe nādhammaṃ taṃ dutiyaṃ;

Piyaṃ bhaṇe nāppiyaṃ taṃ tatiyaṃ,Saccaṃ bhaṇe nālikaṃ taṃ catuttha’’nti. (su. ni. 452);

«„Благородные говорят, что хорошо сказанное — лучшее; пусть говорят Дхамму, а не не-Дхамму — это второе; пусть говорят приятное, а не неприятное — это третье; пусть говорят правду, а не ложь — это четвёртое“».

---

Ayampi ubhayalokahitasukhāvahanato maṅgalanti veditabbā. Yasmā ca ayaṃ vinayapariyāpannā eva, tasmā vinayaggahaṇena etaṃ asaṅgaṇhitvā vinayo saṅgahetabbo. Atha vā kiṃ iminā parissamena paresaṃ dhammadesanādivācā idha subhāsitā vācāti veditabbā. Sā hi yathā patirūpadesavāso, evaṃ sattānaṃ ubhayalokahitasukhanibbānādhigamapaccayato maṅgalanti vuccati. Āha ca –

«Это также следует понимать как благословение, поскольку оно приносит пользу и счастье в обоих мирах. И поскольку это уже включено в дисциплину (виная), то, чтобы не считать это отдельно при упоминании дисциплины, это следует объединить с дисциплиной. Или же — к чему эти лишние усилия? — под хорошо сказанной речью здесь следует понимать проповедь Дхаммы и другие подобные речи, обращённые к другим. Ведь подобно тому как проживание в подходящей местности является благословением, так и эта речь называется благословением, поскольку она служит для существ условием обретения блага, счастья и Ниббаны в обоих мирах. И сказано также:»

---

‘‘Yaṃ buddho bhāsati vācaṃ, khemaṃ nibbānapattiyā;

Dukkhassantakiriyāya, sā ve vācānamuttamā’’ti. (su. ni. 456);

«„Речь, которую произносит Будда ради достижения безопасной Ниббаны и прекращения страданий, воистину является лучшей из речей“».

---

Evaṃ imissā gāthāya bāhusaccaṃ, sippaṃ, vinayo susikkhito, subhāsitā vācāti cattāri maṅgalāni vuttāni. Maṅgalattañca nesaṃ tattha tattha vibhāvitamevāti.

«Таким образом, в этой строфе провозглашены четыре благословения: обширные познания, ремесло, хорошо освоенная дисциплина и хорошо сказанная речь. А то, почему они являются благословениями, уже было подробно разъяснено в соответствующих местах».

---

Niṭṭhitā bāhusaccañcāti imissā gāthāya atthavaṇṇanā.

«На этом завершается разъяснение смысла строфы, начинающейся со слов „Обширные познания...“ (Bāhusaccañca)».

---

Mātāpituupaṭṭhānantigāthāvaṇṇanā

«Разъяснение строфы, начинающейся со слов „Поддержка матери и отца...“ (Mātāpitu-upaṭṭhānaṃ)»

---

6. Idāni [Pg.115] mātāpituupaṭṭhānanti ettha mātu ca pitu cāti mātāpitu. Upaṭṭhānanti upaṭṭhahanaṃ. Puttānañca dārānañcāti puttadārassa saṅgaṇhanaṃ saṅgaho. Na ākulā anākulā. Kammāni eva kammantā. Sesaṃ vuttanayamevāti ayaṃ padavaṇṇanā.

6. «Теперь о выражении „поддержка матери и отца“ (mātāpitu-upaṭṭhānaṃ): „мать и отец“ (mātāpitu) — это мать и отец. „Поддержка“ (upaṭṭhāna) означает служение и заботу. „Детей и жены“ (puttadārassa) — это забота (saṅgaho) о детях и жене, то есть оказание им помощи. „Не запутанные“ (anākulā) означает свободные от беспорядка и препятствий. Сами дела и есть „дела“ (kammantā, занятия). Всё остальное аналогично тому, что уже было сказано. Таков разбор слов».

---

Atthavaṇṇanā pana evaṃ veditabbā – mātā nāma janikā vuccati, tathā pitā. Upaṭṭhānaṃ nāma pādadhovanasambāhanucchādananhāpanehi catupaccayasampadānena ca upakārakaraṇaṃ. Tattha yasmā mātāpitaro bahūpakārā puttānaṃ atthakāmā anukampakā, ye puttake bahi kīḷitvā paṃsumakkhitasarīrake āgate disvā paṃsuṃ puñchitvā matthakaṃ upasiṅghāyantā paricumbantā ca sinehaṃ uppādenti, vassasatampi mātāpitaro sīsena pariharantā puttā tesaṃ patikāraṃ kātuṃ asamatthā. Yasmā ca te āpādakā posakā imassa lokassa dassetāro, brahmasammatā pubbācariyasammatā, tasmā tesaṃ upaṭṭhānaṃ idha pasaṃsaṃ, pecca saggasukhañca āvahati. Tena maṅgalanti vuccati. Vuttañhetaṃ bhagavatā –

«Разъяснение же смысла следует понимать так: матерью называют ту, кто дарует жизнь (родительницу), и точно так же отцом — того, кто дарует жизнь (родителя). Поддержка — это оказание помощи посредством омовения ног, массажа, умащения тела, купания, а также предоставления четырёх видов подношений. Поскольку родители оказывают огромную помощь своим детям, желают им блага и сострадают им — ведь когда дети возвращаются после игр на улице с телами, покрытыми пылью, родители, видя их, вытирают пыль, вдыхают запах их макушек и целуют их, испытывая к ним глубокую любовь, — то даже если бы дети носили своих родителей на голове в течение ста лет, они не смогли бы полностью отплатить им за их доброту. И поскольку родители взрастили их, вскормили и показали им этот мир, а также почитаются как Брахма и первые учителя, то забота о них приносит похвалу в этой жизни, а после смерти — счастье на небесах. Поэтому она называется благословением. Ибо так было сказано Благословенным:»

---

‘‘Brahmāti mātāpitaro, pubbācariyāti vuccare;

Āhuneyyā ca puttānaṃ, pajāya anukampakā.

«„Мать и отец зовутся Брахмой, они зовутся первыми учителями; они достойны подношений от своих детей, ибо сострадают своему потомству“».

---

‘‘Tasmā hi ne namasseyya, sakkareyya ca paṇḍito;

Annena atha pānena, vatthena sayanena ca;

Ucchādanena nhāpanena, pādānaṃ dhovanena ca.

«„Поэтому мудрый должен почитать их и оказывать им уважение, обеспечивая их пищей и питьём, одеждой и постелью, умащением тела и купанием, а также омовением ног“».

---

‘‘Tāya naṃ pāricariyāya, mātāpitūsu paṇḍitā;

Idheva naṃ pasaṃsanti, pecca sagge pamodatī’’ti. (itivu. 106;

jā. 2.20.181-183);

«„За такое служение своим матери и отцу мудрецы восхваляют человека уже в этой жизни, а после смерти он радуется на небесах“».

---

Aparo nayo – upaṭṭhānaṃ nāma bharaṇakiccakaraṇakulavaṃsaṭṭhapanādipañcavidhaṃ, taṃ pāpanivāraṇādipañcavidhadiṭṭhadhammikahitasukhahetuto maṅgalanti veditabbaṃ. Vuttañhetaṃ bhagavatā –

«Другой способ объяснения: поддержка родителей бывает пяти видов, таких как содержание их, выполнение их дел, поддержание семейных традиций и так далее. Её следует понимать как благословение, поскольку она является причиной блага и счастья в этой жизни благодаря пяти ответным действиям родителей, таким как удержание от зла и так далее. Ибо так было сказано Благословенным:»

---

‘‘‘Pañcahi kho, gahapatiputta, ṭhānehi puttena puratthimā disā mātāpitaro paccupaṭṭhātabbā bhato ne bharissāmi, kiccaṃ nesaṃ karissāmi[Pg.116], kulavaṃsaṃ ṭhapessāmi, dāyajjaṃ paṭipajjissāmi, atha vā pana petānaṃ kālakatānaṃ dakkhiṇaṃ anuppadassāmī’ti. Imehi kho, gahapatiputta, pañcahi ṭhānehi puttena puratthimā disā mātāpitaro paccupaṭṭhitā pañcahi ṭhānehi puttaṃ anukampanti, pāpā nivārenti, kalyāṇe nivesenti, sippaṃ sikkhāpenti, patirūpena dārena saṃyojenti, samaye dāyajjaṃ niyyādentī’’ti (dī. ni. 3.267).

«„Сын должен поддерживать своих родителей, представляющих собой восточное направление, в пяти случаях, думая: 'Будучи вскормлен ими, я буду содержать их; я буду выполнять их дела; я сохраню семейные традиции; я буду вести себя так, чтобы быть достойным наследства; и я буду совершать подношения от имени моих ушедших предков'. О сын домохозяина, родители, которых сын поддерживает в этих пяти случаях, сострадают своему сыну в пяти случаях: они удерживают его от зла, побуждают его к добру, обучают его ремеслу, находят ему подходящую жену и в надлежащее время передают ему наследство“».

---

Apica yo mātāpitaro tīsu vatthūsu pasāduppādanena, sīlasamādāpanena, pabbajjāya vā upaṭṭhahati, ayaṃ mātāpituupaṭṭhākānaṃ aggo. Tassa taṃ mātāpituupaṭṭhānaṃ mātāpitūhi katassa upakārassa paccupakārabhūtaṃ anekesaṃ diṭṭhadhammikānaṃ samparāyikānañca atthānaṃ padaṭṭhānato maṅgalanti vuccati.

«Кроме того, тот, кто поддерживает своих родителей, пробуждая в них веру в Три Драгоценности, побуждая их принять нравственные правила (силу) или помогая им принять монашество (паббаджжа), является лучшим из тех, кто поддерживает родителей. Такая поддержка родителей, будучи истинной взаимной благодарностью за помощь, оказанную родителями, называется благословением, поскольку она служит ближайшей причиной для обретения многочисленных благ как в этой жизни, так и в будущих».

---

Puttadārassāti ettha attato jātā puttāpi dhītaropi puttāicceva saṅkhyaṃ gacchanti. Dārāti vīsatiyā bhariyānaṃ yā kāci bhariyā. Puttā ca dārā ca puttadāraṃ, tassa puttadārassa. Saṅgahoti sammānanādīhi upakārakaraṇaṃ. Taṃ susaṃvihitakammantatādidiṭṭhadhammikahitasukhahetuto maṅgalanti veditabbaṃ. Vuttañhetaṃ bhagavatā – ‘‘pacchimā disā puttadārā veditabbā’’ti ettha uddiṭṭhaṃ puttadāraṃ bhariyāsaddena saṅgaṇhitvā ‘‘pañcahi kho, gahapatiputta, ṭhānehi sāmikena pacchimā disā bhariyā paccupaṭṭhātabbā sammānanāya, anavamānanāya, anati cariyāya, issariyavossaggena, alaṅkārānuppadānena. Imehi kho, gahapatiputta, pañcahi ṭhānehi sāmikena pacchimā disā bhariyā paccupaṭṭhitā pañcahi ṭhānehi sāmikaṃ anukampati, susaṃvihitakammantā ca hoti, saṅgahitaparijanā ca, anaticārinī ca, sambhatañca anurakkhati dakkhā ca hoti analasā sabbakiccesū’’ti (dī. ni. 3.269).

«В выражении „детей и жены“ (puttadārassa): рождённые от самого себя сыновья и дочери причисляются к „детям“ (puttā). „Жена“ (dārā) — это любая из двадцати видов жён. Дети и жена вместе составляют „детей и жену“ (puttadāra), а забота о них — это „поддержка детей и жены“ (puttadārassa saṅgaho). Поддержка (saṅgaho) означает оказание им помощи посредством проявления уважения и тому подобного. Её следует понимать как благословение, поскольку она является причиной блага и счастья в этой жизни благодаря хорошей организации домашних дел и прочему. Ибо так было сказано Благословенным: „Дети и жена должны пониматься как западное направление“. Объединяя упомянутых здесь детей и жену под словом „жена“ (бхария), Он сказал: „О сын домохозяина, муж должен поддерживать свою жену, представляющую собой западное направление, в пяти случаях: выказывая ей уважение, не презирая её, храня ей верность, передавая ей власть в доме и обеспечивая её украшениями. О сын домохозяина, жена, которую муж поддерживает в этих пяти случаях, сострадает своему мужу в пяти случаях: она хорошо организует домашние дела, заботится о домочадцах и слугах, хранит верность мужу, оберегает накопленное им имущество, а также проявляет усердие и умение во всех своих делах“».

---

Ayaṃ vā aparo nayo – saṅgahoti dhammikāhi dānapiyavācātthacariyāhi saṅgaṇhanaṃ. Seyyathidaṃ – uposathadivasesu paribbayadānaṃ, nakkhattadivasesu nakkhattadassāpanaṃ, maṅgaladivasesu maṅgalakaraṇaṃ, diṭṭhadhammikasamparāyikesu atthesu ovādānusāsananti. Taṃ vuttanayeneva diṭṭhadhammikahitahetuto samparāyikahitahetuto devatāhipi namassanīyabhāvahetuto ca maṅgalanti veditabbaṃ. Yathāha sakko devānamindo –

«Или вот другой способ объяснения: поддержка (saṅgaho) — это забота о них посредством праведного даяния, приятной речи и полезных поступков. А именно: выделение средств на расходы в дни Упосатхи, предоставление возможности развлечься на праздниках в праздничные дни, устройство торжеств в благоприятные дни, а также наставление и руководство касательно блага в этой жизни и в будущих жизнях. Эту поддержку следует понимать как благословение по уже упомянутым причинам: поскольку она приносит пользу в этой жизни, пользу в будущих жизнях, а также потому, что за это человека почитают даже божества (девы). Как сказал Сакка, владыка девов:»

---

‘‘Ye [Pg.117] gahaṭṭhā puññakarā, sīlavanto upāsakā;

Dhammena dāraṃ posenti, te namassāmi mātalī’’ti. (saṃ.ni.1.1.264);

«„О Матали, я выражаю почтение тем мирянам, которые совершают благие дела, обладают нравственностью, являются преданными учениками (упасаками) и праведно содержат своих жён“».

---

Anākulā kammantā nāma kālaññutāya patirūpakāritāya analasatāya uṭṭhānavīriyasampadāya, abyasanīyatāya ca kālātikkamanaappatirūpakaraṇasithilakaraṇādiākulabhāvavirahitā kasigorakkhavāṇijjādayo kammantā. Ete attano vā puttadārassa vā dāsakammakarānaṃ vā byattatāya evaṃ payojitā diṭṭheva dhamme dhanadhaññavuddhipaṭilābhahetuto maṅgalanti vuccanti. Vuttañhetaṃ bhagavatā –

«„Не запутанными делами“ (занятиями) называются такие занятия, как земледелие, скотоводство, торговля и тому подобное, которые благодаря знанию надлежащего времени, совершению подходящих действий, отсутствию лени, обладанию деятельным усердием и отсутствию пагубного поведения свободны от беспорядка, выражающегося в упущении времени, неподходящих действиях, небрежности и так далее. Когда эти дела ведутся умело самим человеком, его женой и детьми или его слугами и работниками, они называются благословением, поскольку служат причиной приумножения богатства и зерна уже в этой жизни. Ибо так было сказано Благословенным:»

---

‘‘Patirūpakārī dhuravā, uṭṭhātā vindate dhana’’nti ca (su. ni. 185; saṃ. ni. 1.246).

«„Тот, кто действует осмотрительно, кто ответственен и деятелен, обретает богатство“; а также:»

---

‘‘Na divā soppasīlena, rattimuṭṭhānadessinā;

Niccaṃ mattena soṇḍena, sakkā āvasituṃ gharaṃ.

«„Тот, кто привык спать днём и ненавидит вставать по ночам, кто постоянно пьян и беспечен, не сможет содержать домашнее хозяйство“».

---

‘‘Atisītaṃ atiuṇhaṃ, atisāyamidaṃ ahu;

Iti vissaṭṭhakammante, atthā accenti māṇave.

«„'Слишком холодно, слишком жарко, слишком поздно!' — так думает юноша, забросивший свои дела, и возможности проходят мимо него“».

---

‘‘Yodha sītañca uṇhañca, tiṇā bhiyyo na maññati;

Karaṃ purisakiccāni, so sukhaṃ na vihāyatī’’ti. (dī. ni. 3.253);

«„Но тот, кто ценит холод и жару не больше, чем травинку, и выполняет свои мужские обязанности, не лишится счастья“».

---

‘‘Bhoge saṃharamānassa, bhamarasseva irīyato;

Bhogā sannicayaṃ yanti, vammikovūpacīyatī’’ti. ca evamādi (dī. ni. 3.265);

«„У того, кто собирает богатство, действуя подобно пчеле, богатства накапливаются, подобно тому как растёт муравейник“ — и так далее».

---

Evaṃ imissā gāthāya mātuupaṭṭhānaṃ, pituupaṭṭhānaṃ, puttadārassa saṅgaho, anākulā ca kammantāti cattāri maṅgalāni vuttāni, puttadārassa saṅgahaṃ vā dvidhā katvā pañca, mātāpituupaṭṭhānaṃ vā ekameva katvā tīṇi. Maṅgalattañca nesaṃ tattha tattha vibhāvitamevāti.

«Таким образом, в этой строфе провозглашены четыре благословения: поддержка матери, поддержка отца, забота о детях и жене и не запутанные дела. Или же, если разделить выражение „забота о детях и жене“ на две части, то провозглашено пять благословений; а если объединить „поддержку матери и отца“ в одно, то три. А то, почему они являются благословениями, уже было подробно разъяснено в соответствующих местах».

---

Niṭṭhitā mātāpituupaṭṭhānanti imissā gāthāya atthavaṇṇanā.

«На этом завершается разъяснение смысла строфы, начинающейся со слов „Поддержка матери и отца...“ (Mātāpitu-upaṭṭhānaṃ)».

---

Dānañcātigāthāvaṇṇanā

«Разъяснение строфы, начинающейся со слов „Щедрость...“ (Dānañca)»

---

7. Idāni dānañcāti ettha dīyate imināti dānaṃ, attano santakaṃ parassa paṭipādīyatīti vuttaṃ hoti. Dhammassa cariyā, dhammā vā anapetā cariyā [Pg.118] dhammacariyā. Ñāyante ‘‘amhākaṃ ime’’ti ñātakā. Na avajjāni anavajjāni, aninditāni agarahitānīti vuttaṃ hoti. Sesaṃ vuttanayamevāti ayaṃ padavaṇṇanā.

7. «Теперь о слове „щедрость“ (dānañca): „щедрость“ (dāna) — это то, посредством чего даруют; это означает передачу своего имущества другому. „Праведная жизнь“ (dhamma-cariyā) — это ведение жизни в соответствии с Дхаммой, или же поведение, не отклоняющееся от Дхаммы. „Родственники“ (ñātakā) — это те, о ком знают: „Они наши близкие“. „Безупречные“ (anavajjāni) означает не заслуживающие порицания, безукоризненные. Всё остальное аналогично тому, что уже было сказано. Таков разбор слов».

---

Atthavaṇṇanā pana evaṃ veditabbā – dānaṃ nāma paraṃ uddissa subuddhipubbikā annādidasadānavatthupariccāgacetanā, taṃsampayutto vā alobho. Alobhena hi taṃ vatthuṃ parassa paṭipādeti, tena vuttaṃ ‘‘dīyate imināti dāna’’nti. Taṃ bahujanapiyamanāpatādīnaṃ diṭṭhadhammikasamparāyikānaṃ phalavisesānaṃ adhigamahetuto maṅgalanti vuccati. ‘‘Dāyako, sīha dānapati, bahuno janassa piyo hoti manāpo’’ti evamādīni (a. ni. 5.34) cettha suttāni anussaritabbāni.

«Разъяснение же смысла следует понимать так: щедрость (даяние, dāna) — это волевое намерение (четана) жертвовать десять видов даров, таких как пища и тому подобное, совершаемое ради блага других и предваряемое правильным пониманием; или же это не-алчность (алобха), сопутствующая этому намерению. Ведь именно благодаря не-алчности человек передаёт это имущество другому, поэтому и сказано: „то, посредством чего даруют, есть даяние“. Оно называется благословением, поскольку служит причиной обретения особых плодов в этой жизни и в будущих, таких как любовь и расположение со стороны многих людей. В связи с этим следует вспомнить такие сутты, как: „Даритель, Сиха, господин щедрости, мил и приятен многим людям...“ и другие».

---

Aparo nayo – dānaṃ nāma duvidhaṃ āmisadānaṃ, dhammadānañca, tattha āmisadānaṃ vuttappakārameva. Idhalokaparalokadukkhakkhayasukhāvahassa pana sammāsambuddhappaveditassa dhammassa paresaṃ hitakāmatāya desanā dhammadānaṃ , imesañca dvinnaṃ dānānaṃ etadeva aggaṃ. Yathāha –

Другой способ [объяснения]: даяние (дана) бывает двух видов — даяние материальных вещей (амиса-дана) и даяние Дхаммы (дхамма-дана). Из них даяние материальных вещей уже было описано выше. Даянием же Дхаммы называется проповедь Дхаммы, возвещенной Совершенным Буддой, которая прекращает страдания в этом мире и в мире ином и приносит счастье, совершаемая из желания блага другим. И из этих двух видов даяния именно это [даяние Дхаммы] является наивысшим. Как сказано:

---

‘‘Sabbadānaṃ dhammadānaṃ jināti,Sabbarasaṃ dhammaraso jināti;

Sabbaratiṃ dhammarati jināti,Taṇhakkhayo sabbadukkhaṃ jinātī’’ti. (dha. pa. 354);

«Даяние Дхаммы превосходит всякое даяние, вкус Дхаммы превосходит всякий вкус, радость в Дхамме превосходит всякую радость, уничтожение жажды (танха) побеждает всякое страдание».

---

Tattha āmisadānassa maṅgalattaṃ vuttameva. Dhammadānaṃ pana yasmā atthapaṭisaṃveditādīnaṃ guṇānaṃ padaṭṭhānaṃ, tasmā maṅgalanti vuccati. Vuttañhetaṃ bhagavatā –

Из них благотворность даяния материальных вещей уже была объяснена. Что же касается даяния Дхаммы, то поскольку оно является ближайшей причиной (падаттхана) таких качеств, как переживание блага и прочего, оно называется благословением. Ибо Благословенным сказано следующее:

---

‘‘Yathā yathā, bhikkhave, bhikkhu yathāsutaṃ yathāpariyattaṃ dhammaṃ vitthārena paresaṃ deseti, tathā tathā so tasmiṃ dhamme atthapaṭisaṃvedī ca hoti dhammapaṭisaṃvedī cā’’ti evamādi (a. ni. 5.26).

«О бхиккху, в какой бы мере бхиккху ни проповедовал подробно другим Дхамму так, как он её слышал и как её изучил, в такой же мере он переживает смысл этой Дхаммы и переживает саму Дхамму» и так далее.

---

Dhammacariyā nāma dasakusalakammapathacariyā. Yathāha – ‘‘tividhā kho gahapatayo kāyena dhammacariyā samacariyā hotī’’ti evamādi. Sā panesā dhammacariyā saggalokūpapattihetuto maṅgalanti veditabbā. Vuttañhetaṃ bhagavatā – ‘‘dhammacariyāsamacariyāhetu kho gahapatayo evamidhekacce sattā kāyassa bhedā paraṃ maraṇā sugatiṃ saggaṃ lokaṃ upapajjantī’’ti (ma. ni. 1.439).

Жизнь в согласии с Дхаммой (дхамма-чария) — это практика десяти путей благой кармы (даса-кусала-каммапатха). Как сказано: «О домохозяева, существует три вида праведного поведения, гармоничного поведения телом» и так далее. Эту жизнь в согласии с Дхаммой следует понимать как благословение, поскольку она является причиной перерождения в небесном мире. Ибо Благословенным сказано следующее: «О домохозяева, по причине праведного поведения, гармоничного поведения некоторые существа здесь после распада тела, после смерти, перерождаются в благом уделе, в небесном мире».

---

Ñātakā [Pg.119] nāma mātito vā pitito vā yāva sattamā pitāmahayugā sambandhā. Tesaṃ bhogapārijuññena vā byādhipārijuññena vā abhihatānaṃ attano samīpaṃ āgatānaṃ yathābalaṃ ghāsacchādanadhanadhaññādīhi saṅgaho pasaṃsādīnaṃ diṭṭhadhammikānaṃ sugatigamanādīnañca samparāyikānaṃ visesādhigamānaṃ hetuto maṅgalanti vuccati.

Родственники (ньятака) — это те, кто связан родством по материнской или отцовской линии вплоть до седьмого поколения предков. Поддержка (сангаха) таких родственников, когда они, пострадав от потери имущества или от болезни, приходят к человеку, — оказываемая по мере сил пищей, одеждой, деньгами, зерном и прочим, — называется благословением, поскольку она является причиной обретения похвалы и других благ в этой жизни, а также перерождения в счастливых мирах и достижения особых духовных высот в будущих жизнях.

---

Anavajjāni kammāni nāma uposathaṅgasamādānaveyyāvaccakaraṇaārāmavanaropanasetukaraṇādīni kāyavacīmanosucaritakammāni. Tāni hi nānappakārahitasukhādhigamahetuto maṅgalanti vuccanti. ‘‘Ṭhānaṃ kho panetaṃ, visākhe, vijjati yaṃ idhekacco itthī vā puriso vā aṭṭhaṅgasamannāgataṃ uposathaṃ upavasitvā kāyassa bhedā paraṃ maraṇā cātumahārājikānaṃ devānaṃ sahabyataṃ upapajjeyyā’’ti evamādīni cettha suttāni (a. ni. 8.43) anussaritabbāni.

Безупречные дела (анавадджани каммани) — это благие действия телом, речью и умом, такие как принятие обетов Упосатхи, оказание бескорыстной помощи (веййавачча), посадка садов и рощ, строительство мостов и тому подобное. Они называются благословением, поскольку служат причиной обретения различных видов блага и счастья. В этой связи следует помнить такие сутты, как: «Вполне возможно, Висакха, что некая женщина или мужчина, соблюдая Упосатху, наделенную восемью составляющими, после распада тела, после смерти, переродится в сообществе богов Четырех Великих Царей».

---

Evaṃ imissā gāthāya dānañca, dhammacariyā ca, ñātakānañca saṅgaho, anavajjāni kammānīti cattāri maṅgalāni vuttāni. Maṅgalattañca nesaṃ tattha tattha vibhāvitamevāti.

Таким образом, в этом стихе провозглашены четыре благословения: даяние (дана), жизнь в согласии с Дхаммой (дхамма-чария), поддержка родственников (ньятаканам сангаха) и безупречные дела (анавадджани каммани). Их благотворность уже была подробно разъяснена в соответствующих местах.

---

Niṭṭhitā dānañcāti imissā gāthāya atthavaṇṇanā.

На этом завершается разъяснение смысла стиха, начинающегося со слов «Даяние...» (Dānañca).

---

Āratītigāthāvaṇṇanā

Разъяснение стиха, начинающегося со слова «Воздержание...» (Āratī)

---

8. Idāni āratī viratīti ettha āratīti āramaṇaṃ, viratīti viramaṇaṃ, viramanti vā etāya sattāti virati. Pāpāti akusalā. Madanīyaṭṭhena majjaṃ, majjassa pānaṃ majjapānaṃ, tato majjapānā. Saṃyamanaṃ saṃyamo appamajjanaṃ appamādo. Dhammesūti kusalesu. Sesaṃ vuttanayamevāti ayaṃ padavaṇṇanā.

8. Теперь относительно слов «воздержание, отстранение» (āratī viratī): «воздержание» (āratī) означает избегание; «отстранение» (viratī) означает прекращение, или же «отстранение» (virati) — это то, посредством чего существа отстраняются от неблагого. «Зло» (pāpā) означает неблагое (акусала). «Опьяняющее» (majja) — это то, что опьяняет; «употребление опьяняющего» — это питьё хмельного (маджджапана); «от него» означает «от употребления опьяняющего». «Воздержание» (saṃyama) означает самоконтроль. «Неупущение» (appamāda) означает бдительность. «В делах» (dhammesu) означает «в благих состояниях» (куселесу). Остальное следует понимать так, как уже было сказано. Таково разъяснение отдельных слов.

---

Atthavaṇṇanā pana evaṃ veditabbā – ārati nāma pāpe ādīnavadassāvino manasā eva anabhirati. Virati nāma kammadvāravasena kāyavācāhi viramaṇaṃ, sā cesā virati nāma sampattavirati, samādānavirati, samucchedaviratīti tividhā hoti, tattha yā kulaputtassa attano jātiṃ vā kulaṃ vā gottaṃ vā paṭicca ‘‘na me etaṃ patirūpaṃ, yvāhaṃ [Pg.120] imaṃ pāṇaṃ haneyyaṃ, adinnaṃ ādiyeyya’’ntiādinā nayena sampattavatthuto virati, ayaṃ sampattavirati nāma. Sikkhāpadasamādānavasena pavattā samādānavirati nāma, yassā pavattito pabhuti kulaputto pāṇātipātādīni na karoti. Ariyamaggasampayuttā samucchedavirati nāma, yassā pavattito pabhuti ariyasāvakassa pañca bhayāni verāni vūpasantāni honti. Pāpaṃ nāma yaṃ taṃ ‘‘pāṇātipāto kho, gahapatiputta, kammakileso, adinnādānaṃ…pe… kāmesumicchācāro…pe… musāvādo’’ti evaṃ vitthāretvā –

Разъяснение же смысла следует понимать так: «воздержание» (арати) — это неприятие зла только лишь умом со стороны того, кто видит в нём опасность. «Отстранение» (вирати) — это воздержание телом и речью посредством врат действия (камма-двара). Это отстранение бывает трёх видов: отстранение при возникновении случая (сампатта-вирати), отстранение в силу принятия обетов (самадана-вирати) и отстранение через искоренение (самуччхеда-вирати). Из них отстранение при возникновении случая (сампатта-вирати) — это когда благородный человек, принимая во внимание своё рождение, семью или род, воздерживается от возникшего объекта, думая: «Мне не подобает лишать жизни это существо или брать то, что не дано» и так далее. Отстранение в силу принятия обетов (самадана-вирати) — это то, которое осуществляется посредством принятия правил тренировки (сиккхапада), и с момента его принятия благородный человек не совершает уничтожения живых существ и прочего. Отстранение через искоренение (самуччхеда-вирати) связано с Благородным Путем (ария-магга), и с момента его возникновения у благородного ученика полностью утихают пять видов страха и вражды. Что касается зла (папа), то оно подробно разъясняется так: «Лишение жизни, о сын домохозяина, — это осквернение действия (камма-килеса); взятие неданного... прелюбодеяние... ложь — это осквернение действия».

---

‘‘Pāṇātipāto adinnādānaṃ, musāvādo ca vuccati;

Paradāragamanañceva, nappasaṃsanti paṇḍitā’’ti. (dī. ni. 3.245) –

«Лишение жизни, взятие неданного, ложь и прелюбодеяние — мудрецы не одобряют этого».

---

Evaṃ gāthāya saṅgahitaṃ kammakilesasaṅkhātaṃ catubbidhaṃ akusalaṃ, tato pāpā. Sabbāpesā ārati ca virati ca diṭṭhadhammikasamparāyikabhayaverappahānādinānappakāravisesādhigamahetuto maṅgalanti vuccati. ‘‘Pāṇātipātā paṭivirato kho, gahapatiputta, ariyasāvako’’tiādīni cettha suttāni anussaritabbāni.

Таким образом, от этого зла, то есть от четырёх видов неблагого, охватываемых этим стихом и называемых осквернениями действия, [происходит воздержание]. Всякое такое воздержание (арати) и отстранение (вирати) называется благословением, поскольку оно является причиной устранения страхов и вражды в этой и будущих жизнях, а также причиной достижения различных духовных высот. В этой связи следует помнить такие сутты, как: «О сын домохозяина, благородный ученик воздерживается от лишения жизни».

---

Majjapānā saṃyamo nāma pubbe vuttasurāmerayamajjappamādaṭṭhānā veramaṇiyā evetaṃ adhivacanaṃ. Yasmā pana majjapāyī atthaṃ na jānāti, dhammaṃ na jānāti, mātu antarāyaṃ karoti, pitu buddhapaccekabuddhatathāgatasāvakānampi antarāyaṃ karoti, diṭṭheva dhamme garahaṃ samparāye duggatiṃ aparāpariye ummādañca pāpuṇāti. Majjapānā pana saṃyamo tesaṃ dosānaṃ vūpasamaṃ tabbiparītaguṇasampadañca pāpuṇāti. Tasmā ayaṃ majjapānā saṃyamo maṅgalanti veditabbo.

«Воздержание от употребления опьяняющих напитков» (маджджапана саньяма) — это синоним упомянутого ранее воздержания от употребления вина, пива и других опьяняющих веществ, вызывающих беспечность. Поскольку пьющий человек не понимает блага, не понимает Дхаммы, причиняет вред матери, причиняет вред отцу, а также причиняет вред Буддам, Паччекабуддам и ученикам Татхагаты; в этой самой жизни он подвергается порицанию, в будущей жизни попадает в несчастливые миры, а в последующих жизнях доходит до безумия. Воздержание же от употребления опьяняющих напитков приводит к угасанию этих пороков и к обретению противоположных им благих качеств. Поэтому такое воздержание от употребления опьяняющих напитков следует понимать как благословение.

---

Kusalesu dhammesu appamādo nāma ‘‘kusalānaṃ vā dhammānaṃ bhāvanāya asakkaccakiriyatā, asātaccakiriyatā, anaṭṭhitakiriyatā, olīnavuttitā, nikkhittachandatā, nikkhittadhuratā, anāsevanā, abhāvanā, abahulīkammaṃ, anadhiṭṭhānaṃ, ananuyogo, pamādo. Yo evarūpo pamādo pamajjanā pamajjitattaṃ, ayaṃ vuccati pamādo’’ti (vibha. 846). Ettha vuttassa pamādassa paṭipakkhavasena atthato kusalesu dhammesu satiyā avippavāso veditabbo. So nānappakārakusalādhigamahetuto amatādhigamahetuto ca maṅgalanti vuccati[Pg.121]. Tattha ‘‘appamattassa ātāpino’’ti ca (ma. ni. 2.18; a. ni. 5.26), ‘‘appamādo amataṃ pada’’nti ca, evamādi (dha. pa. 21) satthu sāsanaṃ anussaritabbaṃ.

«Бдительность в благих делах» (кусалесу дхаммесу аппамада) — это противоположность беспечности (памада), которая определяется так: «Небрежность в развитии благих качеств, непостоянство в практике, несистематичность, вялость, отсутствие желания, отказ от усилий, непрактикование, неразвитие, редкое повторение, отсутствие решимости, неприменение усилий — это беспечность. Такая беспечность, нерадивость, состояние беспечности называется беспечностью». По смыслу, бдительность здесь следует понимать как неотлучность памяти (сати) в отношении благих качеств, как противоположность упомянутой беспечности. Она называется благословением, поскольку является причиной обретения различных благих качеств и достижения Бессмертного (Ниббаны). В этой связи следует помнить такие наставления Учителя, как: «Для бдительного и усердного...» и «Бдительность — это путь к Бессмертному» и так далее.

---

Evaṃ imissā gāthāya pāpā virati, majjapānā saṃyamo, kusalesu dhammesu appamādoti tīṇi maṅgalāni vuttāni. Maṅgalattañca nesaṃ tattha tattha vibhāvitamevāti.

Таким образом, в этом стихе провозглашены три благословения: воздержание от зла (папа вирати), воздержание от употребления опьяняющих напитков (маджджапана саньяма) и бдительность в благих делах (кусалесу дхаммесу аппамада). Их благотворность уже была подробно разъяснена в соответствующих местах.

---

Niṭṭhitā āratīti imissā gāthāya atthavaṇṇanā.

На этом завершается разъяснение смысла стиха, начинающегося со слова «Воздержание...» (Āratī).

---

Gāravocātigāthāvaṇṇanā

Разъяснение стиха, начинающегося со слов «Почтительность...» (Gāravo ca)

---

9. Idāni gāravo cāti ettha gāravoti garubhāvo. Nivātoti nīcavuttitā. Santuṭṭhīti santoso. Katassa jānanatā kataññutā. Kālenāti khaṇena samayena. Dhammassa savanaṃ dhammassavanaṃ. Sesaṃ vuttanayamevāti ayaṃ padavaṇṇanā.

9. Теперь относительно слов «почтительность и...» (gāravo ca): «почтительность» (gāravo) означает уважительное отношение. «Смирение» (nivāto) означает скромное поведение. «Удовлетворенность» (santuṭṭhī) означает довольство малым. «Благодарность» (kataññutā) означает признание сделанного добра. «В надлежащее время» (kālena) означает в подходящий момент, при удобном случае. «Слушание Дхаммы» (dhammassavanaṃ) означает слушание учения. Остальное следует понимать так, как уже было сказано. Таково разъяснение отдельных слов.

---

Atthavaṇṇanā pana evaṃ veditabbā – gāravo nāma garukārappayogārahesu buddhapaccekabuddhatathāgatasāvakaācariyupajjhāyamātāpitujeṭṭhakabhātikabhaginīādīsu yathānurūpaṃ garukāro garukaraṇaṃ sagāravatā. Sa cāyaṃ gāravo yasmā sugatigamanādīnaṃ hetu. Yathāha –

Разъяснение же смысла следует понимать так: «почтительность» (гарава) — это проявление должного уважения, почтения и вежливости к тем, кто достоин почитания, таким как Будды, Паччекабудды, ученики Татхагаты, учителя, наставники, мать, отец, старшие братья, сестры и другие. И эта почтительность является причиной перерождения в счастливых мирах и обретения иных благ. Как сказано:

---

‘‘Garukātabbaṃ garuṃ karoti, mānetabbaṃ māneti, pūjetabbaṃ pūjeti. So tena kammena evaṃ samattena evaṃ samādinnena kāyassa bhedā paraṃ maraṇā sugatiṃ saggaṃ lokaṃ upapajjati. No ce kāyassa…pe… upapajjati, sace manussattaṃ āgacchati, yattha yattha paccājāyati, uccākulīno hotī’’ti (ma. ni. 3.295).

«Он выказывает почтение тому, кто достоин почтения, уважает того, кто достоин уважения, чтит того, кто достоин почитания. Благодаря этому действию, совершённому столь полно и воспринятому таким образом, после распада тела, после смерти, он перерождается в благом уделе, в небесном мире. Если же после распада тела... он не перерождается [в небесном мире], но возвращается в человеческое состояние, то где бы он ни родился, он рождается в знатной семье».

---

Yathā cāha – ‘‘sattime, bhikkhave, aparihāniyā dhammā. Katame satta? Satthugāravatā’’tiādi (a. ni. 7.33), tasmā maṅgalanti vuccati.

И как сказано: «О бхиккху, есть эти семь условий, ведущих к процветанию. Какие семь? Почтительность к Учителю...» и так далее. Поэтому почтительность называется благословением.

---

Nivāto nāma nīcamanatā nivātavuttitā, yāya samannāgato puggalo nihatamāno nihatadappo pādapuñchanakacoḷasadiso chinnavisāṇausabhasamo uddhaṭadāṭhasappasamo ca hutvā saṇho sakhilo sukhasambhāso [Pg.122] hoti, ayaṃ nivāto. Svāyaṃ yasādiguṇappaṭilābhahetuto maṅgalanti vuccati. Āha ca ‘‘nivātavutti atthaddho, tādiso labhate yasa’’nti evamādi (dī. ni. 3.273).

«Смирение» (нивата) — это скромность ума и кротость поведения, обладая которыми человек усмиряет гордость и тщеславие, становясь подобным тряпке для вытирания ног, быку со сломанными рогами или змее с вырванными ядовитыми клыками. Он становится мягким, дружелюбным и приятным в общении. Это и есть смирение. Оно называется благословением, поскольку является причиной обретения славы и других достоинств. И сказано: «Тот, кто кроток в поведении и не упрям, — такой человек обретает славу» и так далее.

---

Santuṭṭhi nāma itarītarapaccayasantoso, so dvādasavidho hoti. Seyyathidaṃ – cīvare yathālābhasantoso, yathābalasantoso, yathāsāruppasantosoti tividho. Evaṃ piṇḍapātādīsu.

«Удовлетворенность» (сантуттхи) — это довольство любыми получаемыми реквизитами (паччая). Она бывает двенадцати видов, а именно: три вида в отношении монашеского облачения (чивара) — довольство тем, что получено (йатхалабха-сантоса), довольство тем, что соответствует силам (йатхабала-сантоса), и довольство тем, что подобает (йатхасаруппа-сантоса). Точно так же три вида в отношении подаяния пищи (пиндапата) и остальных реквизитов.

---

Tassāyaṃ pabhedavaṇṇanā – idha bhikkhu cīvaraṃ labhati sundaraṃ vā asundaraṃ vā. So teneva yāpeti, aññaṃ na pattheti, labhantopi na gaṇhāti, ayamassa cīvare yathālābhasantoso. Atha pana bhikkhu ābādhiko hoti, garuṃ cīvaraṃ pārupanto oṇamati vā kilamati vā, so sabhāgena bhikkhunā saddhiṃ taṃ parivattetvā lahukena yāpentopi santuṭṭhova hoti, ayamassa cīvare yathābalasantoso. Aparo bhikkhu paṇītapaccayalābhī hoti, so paṭṭacīvarādīnaṃ aññataraṃ mahagghaṃ cīvaraṃ labhitvā ‘‘idaṃ therānaṃ cirapabbajitānaṃ bahussutānañca anurūpa’’nti tesaṃ datvā attanā saṅkārakūṭā vā aññato vā kutoci nantakāni uccinitvā saṅghāṭiṃ karitvā dhārentopi santuṭṭhova hoti, ayamassa cīvare yathāsāruppasantoso.

Вот подробное разъяснение этих видов: в этом Учении бхиккху получает монашеское облачение (чивару) — хорошее или плохое. Он довольствуется именно им, не желает другого, и даже если ему предлагают другое, он его не берет. Это его «довольство тем, что получено» (йатхалабха-сантоса) в отношении облачения. Если же бхиккху болен и, надевая тяжелое облачение, сгибается или утомляется, он меняется им с дружественным бхиккху и довольствуется более легким облачением. Это его «довольство тем, что соответствует силам» (йатхабала-сантоса) в отношении облачения. Другой бхиккху получает превосходные реквизиты. Получив дорогое облачение, он думает: «Это облачение подобает старейшинам (тхерам), давно принявшим монашество, и многознающим (бахуссутам)», отдает его им, а сам собирает лоскуты на куче мусора или в других местах, шьет из них верхнюю мантию (сангхати) и носит её, оставаясь полностью удовлетворенным. Это его «довольство тем, что подобает» (йатхасаруппа-сантоса) в отношении облачения.

---

Idha pana bhikkhu piṇḍapātaṃ labhati lūkhaṃ vā paṇītaṃ vā, so teneva yāpeti, aññaṃ na pattheti, labhantopi na gaṇhāti, ayamassa piṇḍapāte yathālābhasantoso. Atha pana bhikkhu ābādhiko hoti, lūkhaṃ piṇḍapātaṃ bhuñjitvā gāḷhaṃ rogātaṅkaṃ pāpuṇāti, so taṃ sabhāgassa bhikkhuno datvā tassa hatthato sappimadhukhīrādīni bhuñjitvā samaṇadhammaṃ karontopi santuṭṭhova hoti, ayamassa piṇḍapāte yathābalasantoso. Aparo bhikkhu paṇītaṃ piṇḍapātaṃ labhati, so ‘‘ayaṃ piṇḍapāto therānaṃ cirapabbajitānaṃ aññesañca paṇītapiṇḍapātaṃ vinā ayāpentānaṃ sabrahmacārīnaṃ anurūpo’’ti tesaṃ datvā attanā piṇḍāya caritvā missakāhāraṃ bhuñjantopi santuṭṭhova hoti, ayamassa piṇḍapāte yathāsāruppasantoso.

Что касается подаяния пищи (пиндапаты): в этом Учении бхиккху получает пищу — простую или изысканную. Он довольствуется именно ею, не желает другой, и даже если ему предлагают другую, он её не берет. Это его «довольство тем, что получено» (йатхалабха-сантоса) в отношении пищи. Если же бхиккху болен и от употребления простой пищи его болезнь обостряется, он отдает эту простую пищу дружественному бхиккху, а из его рук принимает топленое масло, мед, молоко и тому подобное, и, питаясь этим, продолжает практиковать монашескую жизнь, оставаясь полностью удовлетворенным. Это его «довольство тем, что соответствует силам» (йатхабала-сантоса) в отношении пищи. Другой бхиккху получает изысканную пищу. Он думает: «Эта пища подобает старейшинам (тхерам), давно принявшим монашество, а также другим собратьям по святой жизни (сабрахмачари), которые не могут обходиться без изысканной пищи», отдает её им, а сам отправляется на сбор подаяния, собирает простую смешанную пищу и ест её, оставаясь полностью удовлетворенным. Это его «довольство тем, что подобает» (йатхасаруппа-сантоса) в отношении пищи.

---

Idha [Pg.123] pana bhikkhuno senāsanaṃ pāpuṇāti. So teneva santussati, puna aññaṃ sundaratarampi pāpuṇantaṃ na gaṇhāti, ayamassa senāsane yathālābhasantoso. Atha pana bhikkhu ābādhiko hoti, nivātasenāsane vasanto ativiya pittarogādīhi āturīyati. So taṃ sabhāgassa bhikkhuno datvā tassa pāpuṇane savāte sītalasenāsane vasitvā samaṇadhammaṃ karontopi santuṭṭhova hoti, ayamassa senāsane yathābalasantoso. Aparo bhikkhu sundaraṃ senāsanaṃ pattampi na sampaṭicchati ‘‘sundarasenāsanaṃ pamādaṭṭhānaṃ, tatra nisinnassa thinamiddhaṃ okkamati, niddābhibhūtassa ca puna paṭibujjhato kāmavitakko samudācaratī’’ti. So taṃ paṭikkhipitvā ajjhokāsarukkhamūlapaṇṇakuṭīsu yattha katthaci nivasantopi santuṭṭhova hoti, ayamassa senāsane yathāsāruppasantoso.

Здесь же бхиккху достается жилище. Он довольствуется именно им и вновь, даже если ему достается другое, лучшее жилище, не принимает его. Это его удовлетворенность жилищем по мере получения (yathālābha-santosa). Если же бхиккху болен и, живя в безветренном жилище, сильно страдает от болезней желчи и тому подобного, он, отдав это жилище подходящему бхиккху и поселившись в доставшемся тому прохладном и продуваемом ветром жилище, практикует обязанности отшельника, оставаясь при этом удовлетворенным. Это его удовлетворенность жилищем по мере сил (yathābala-santosa). Другой бхиккху, даже получив прекрасное жилище, не принимает его, думая: «Прекрасное жилище — это основа для беспечности. У сидящего там возникает лень и сонливость, а когда одолеваемый сном пробуждается, в нем возникают чувственные помыслы». Так размыслив, он отвергает его и, живя где угодно — под открытым небом, у подножия дерева или в хижине из листьев, — остается удовлетворенным. Это его удовлетворенность жилищем по мере соответствия (yathāsāruppa-santosa).

---

Idha pana bhikkhu bhesajjaṃ labhati harītakaṃ vā āmalakaṃ vā. So teneva yāpeti, aññehi laddhasappimadhuphāṇitādimpi na pattheti, labhantopi na gaṇhāti, ayamassa gilānapaccaye yathālābhasantoso. Atha pana bhikkhu ābādhiko hoti, telenatthiko phāṇitaṃ labhati, so taṃ sabhāgassa bhikkhuno datvā tassa hatthato telena bhesajjaṃ katvā samaṇadhammaṃ karontopi santuṭṭhova hoti, ayamassa gilānapaccaye yathābalasantoso. Aparo bhikkhu ekasmiṃ bhājane pūtimuttaharītakaṃ ṭhapetvā ekasmiṃ catumadhuraṃ ‘‘gaṇhatha, bhante, yadicchasī’’ti vuccamāno sacassa tesaṃ dvinnamaññatarenapi byādhi vūpasammati, atha ‘‘pūtimuttaharītakaṃ nāma buddhādīhi vaṇṇita’’nti ca ‘‘pūtimuttabhesajjaṃ nissāya pabbajjā, tattha te yāvajīvaṃ ussāho karaṇīyoti vutta’’nti (mahāva. 128) ca cintento catumadhurabhesajjaṃ paṭikkhipitvā pūtimuttaharītakena bhesajjaṃ karontopi paramasantuṭṭhova hoti. Ayamassa gilānapaccaye yathāsāruppasantoso.

Здесь же бхиккху получает лекарство: либо плод харитаки, либо амалаки. Он поддерживает жизнь именно этим, не желает полученного другими топленого масла, меда, патоки и тому подобного, и даже если получает их, не принимает. Это его удовлетворенность лекарствами по мере получения (yathālābha-santosa). Если же бхиккху болен и, нуждаясь в масле, получает патоку, он, отдав эту патоку подходящему бхиккху и приготовив лекарство из масла, полученного из его рук, практикует обязанности отшельника, оставаясь при этом удовлетворенным. Это его удовлетворенность лекарствами по мере сил (yathābala-santosa). Другой бхиккху, когда в один сосуд кладут харитаки, вымоченный в коровьей моче, а в другой — четыре сладких вещества, и ему говорят: «Почтенный, возьмите то лекарство, которое пожелаете», если его болезнь может пройти от любого из этих двух лекарств, размышляет так: «Харитаки, вымоченный в коровьей моче, восхвалялся Буддами и другими благородными мужами», а также: «Посвящение в монахи совершается с опорой на лекарство из урины, и в этом тебе надлежит усердствовать всю жизнь». Так размышляя, он отвергает лекарство из четырех сладких веществ и, лечась харитаки, вымоченным в коровьей моче, пребывает в величайшей удовлетворенности. Это его удовлетворенность лекарствами по мере соответствия (yathāsāruppa-santosa).

---

Evaṃpabhedo sabbopeso santoso santuṭṭhīti vuccati. Sā atricchatāmahicchatāpāpicchatādīnaṃ pāpadhammānaṃ pahānādhigamahetuto, sugatihetuto, ariyamaggasambhārabhāvato, cātuddisādibhāvahetuto ca maṅgalanti veditabbā. Āha ca –

Вся эта удовлетворенность в ее различных проявлениях называется довольством (santuṭṭhī). Ее следует понимать как благословение, поскольку она является причиной оставления таких пагубных качеств, как чрезмерная алчность, великие желания, дурные желания и т. д., причиной обретения благой участи, накоплением условий для Благородного пути и причиной способности беспрепятственно пребывать во всех четырех сторонах света. И Благословенный сказал:

---

‘‘Cātuddiso [Pg.124] appaṭigho ca hoti,Santussamāno itarītarenā’’ti. evamādi (su. ni. 42);

«Он беспрепятствен во всех четырех сторонах света и не испытывает враждебности, довольствуясь тем или иным» и так далее.

---

Kataññutā nāma appassa vā bahussa vā yena kenaci katassa upakārassa punappunaṃ anussaraṇabhāvena jānanatā. Apica nerayikādidukkhaparittāṇato puññāni eva pāṇīnaṃ bahūpakārāni, tato tesampi upakārānussaraṇatā kataññutāti veditabbā. Sā sappurisehi pasaṃsanīyādinānappakāravisesādhigamahetuto maṅgalanti vuccati. Āha ca ‘‘dveme, bhikkhave, puggalā dullabhā lokasmiṃ. Katame dve? Yo ca pubbakārī yo ca kataññū katavedī’’ti (a. ni. 2.120).

Признательностью (kataññutā) называется осознание блага, малого или большого, сделанного кем-либо, через постоянное памятование о нем. Более того, именно заслуги приносят величайшую пользу живым существам, защищая их от страданий в аду и иных мирах, поэтому памятование об их благодеянии также следует понимать как признательность. Она называется благословением, поскольку является причиной восхваления благородными мужами и обретения различных особых достоинств. И Благословенный сказал: «О бхиккху, эти два человека редко встречаются в мире. Какие два? Тот, кто первым делает добро (pubbakārī), и тот, кто признателен и благодарен за сделанное добро (kataññū katavedī)».

---

Kālena dhammassavanaṃ nāma yasmiṃ kāle uddhaccasahagataṃ cittaṃ hoti, kāmavitakkādīnaṃ vā aññatarena abhibhūtaṃ, tasmiṃ kāle tesaṃ vinodanatthaṃ dhammassavanaṃ. Apare āhu ‘‘pañcame pañcame divase dhammassavanaṃ kālena dhammassavanaṃ nāma. Yathāha āyasmā anuruddho ‘pañcāhikaṃ kho pana mayaṃ, bhante, sabbarattiṃ dhammiyā kathāya sannisīdāmā’’’ti (ma. ni. 1.327; mahāva. 466).

Слушанием Дхаммы в надлежащее время (kālena dhammassavana) называется слушание Дхаммы в то время, когда ум охвачен беспокойством (uddhacca) или подавлен какими-либо помыслами, например, чувственными (kāma-vitakka), ради их устранения. Другие учителя говорят: «Слушание Дхаммы на каждый пятый день называется слушанием Дхаммы в надлежащее время». Как сказал почтенный Ануруддха: «Почтенный, каждые пять дней мы собираемся на всю ночь для беседы о Дхамме».

---

Apica yasmiṃ kāle kalyāṇamitte upasaṅkamitvā sakkā hoti attano kaṅkhāvinodakaṃ dhammaṃ sotuṃ, tasmiṃ kālepi dhammassavanaṃ kālena dhammassavananti veditabbaṃ. Yathāha ‘‘te kālena kālaṃ upasaṅkamitvā paripucchati paripañhatī’’tiādi (dī. ni. 3.358). Tadetaṃ kālena dhammassavanaṃ nīvaraṇappahānacaturānisaṃsaāsavakkhayādinānappakāravisesādhigamahetuto maṅgalanti veditabbaṃ. Vuttañhetaṃ –

Кроме того, когда, приблизившись к духовным друзьям (kalyāṇamitta), человек может слушать Дхамму, устраняющую его сомнения, слушание Дхаммы в такое время также следует понимать как слушание Дхаммы в надлежащее время. Как сказано: «Время от времени приближаясь к ним, он расспрашивает и задает вопросы» и так далее. Это слушание Дхаммы в надлежащее время следует понимать как благословение, поскольку оно является причиной устранения помех (nīvaraṇa), обретения четырех преимуществ, уничтожения влечений (āsavakkhaya) и достижения различных иных особых достоинств. Ведь сказано следующее:

---

‘‘Yasmiṃ, bhikkhave, samaye ariyasāvako aṭṭhiṃ katvā manasi katvā sabbaṃ cetasā samannāharitvā ohitasoto dhammaṃ suṇāti, pañcassa nīvaraṇā tasmiṃ samaye na hontī’’ti ca (saṃ. ni. 5.219).

«О бхиккху, в то время, когда благородный ученик, проявляя почтение, направляя внимание, сосредоточив весь свой разум и приклонив ухо, слушает Дхамму, пять помех в то время отсутствуют в нем».

---

‘‘Sotānugatānaṃ, bhikkhave, dhammānaṃ…pe… suppaṭividdhānaṃ cattāro ānisaṃsā pāṭikaṅkhā’’ti ca (a. ni. 4.191).

«О бхиккху, для тех учений, что восприняты на слух... [и т. д.] ...и глубоко постигнуты, следует ожидать четырех преимуществ».

---

‘‘Cattārome, bhikkhave, dhammā kālena kālaṃ sammā bhāviyamānā sammā anuparivattiyamānā anupubbena āsavānaṃ khayaṃ pāpenti. Katame cattāro? Kālena dhammassavana’’nti ca evamādi (a. ni. 4.147).

«О бхиккху, эти четыре вещи, если их время от времени правильно развивать и правильно практиковать, постепенно ведут к уничтожению влечений (асав). Какие четыре? Слушание Дхаммы в надлежащее время...» и так далее.

---

Evaṃ [Pg.125] imissā gāthāya gāravo, nivāto, santuṭṭhi, kataññutā, kālena dhammassavananti pañca maṅgalāni vuttāni. Maṅgalattañca nesaṃ tattha tattha vibhāvitamevāti.

Таким образом, в этой строфе провозглашены пять благословений: почтение (gārava), смирение (nivāta), удовлетворенность (santuṭṭhi), признательность (kataññutā) и слушание Дхаммы в надлежащее время (kālena dhammassavana). И то, почему они являются благословениями, было подробно разъяснено в соответствующих местах.

---

Niṭṭhitā gāravo cāti imissā gāthāya atthavaṇṇanā.

На этом завершено разъяснение смысла строфы, начинающейся со слов «Почтение...» (Gāravo ca).

---

Khantīcātigāthāvaṇṇanā

Разъяснение строфы, начинающейся со слов «Терпение...» (Khantī ca)

---

10. Idāni khantī cāti ettha khamanaṃ khanti. Padakkhiṇaggāhitāya sukhaṃ vaco asminti suvaco, suvacassa kammaṃ sovacassaṃ, sovacassassa bhāvo sovacassatā. Kilesānaṃ samitattā samaṇā. Dassananti pekkhanaṃ. Dhammassa sākacchā dhammasākacchā. Sesaṃ vuttanayamevāti. Ayaṃ padavaṇṇanā.

10. Теперь в строфе, начинающейся со слов «Терпение...» (Khantī ca): «Терпение» (khanti) — это терпеливое перенесение. Тот, к кому легко обратиться благодаря его готовности внимать советам, называется «послушным» (suvaca). Деяние послушного человека — это послушание (sovacassa), а состояние послушания — это «послушность» (sovacassatā). «Отшельники» (samaṇā) — те, в ком утихли загрязнения ума (килесы). «Видение» (dassana) означает созерцание. «Обсуждение Дхаммы» (dhamma-sākacchā) — это совместное обсуждение Учения. Остальное следует понимать так, как уже было сказано. Таково разъяснение отдельных слов.

---

Atthavaṇṇanā pana evaṃ veditabbā – khanti nāma adhivāsanakkhanti, tāya samannāgato bhikkhu dasahi akkosavatthūhi akkosante vadhabandhādīhi vā vihesante puggale asuṇanto viya apassanto viya ca nibbikāro hoti khantivādī viya. Yathāha –

Разъяснение же смысла следует понимать так: «Терпение» (khanti) — это терпение перенесения (adhivāsana-khanti). Бхиккху, наделенный им, когда люди оскорбляют его десятью способами оскорбления или причиняют ему вред побоями, заточением и т. д., остается непоколебимым, словно не слыша и не видя этого, подобно проповеднику терпения (Кхантивади). Как сказано:

---

‘‘Ahu atītamaddhānaṃ, samaṇo khantidīpano;

Taṃ khantiyāyeva ṭhitaṃ, kāsirājā achedayī’’ti. (jā. 1.4.51);

«В былые времена жил отшельник, проповедовавший терпение. Его, твердо стоявшего в терпении, царь Каси приказал изрубить на куски».

---

Bhadrakato vā manasi karoti tato uttari aparādhābhāvena āyasmā puṇṇatthero viya. Yathāha so –

Или же он считает их поступок благодеянием, поскольку они не совершили еще большего проступка, подобно почтенному Пунне. Как он сказал:

---

‘‘Sace maṃ, bhante, sunāparantakā manussā akkosissanti paribhāsissanti, tattha me evaṃ bhavissati ‘bhaddakā vatime sunāparantakā manussā, subhaddakā vatime sunāparantakā manussā, yaṃ me nayime pāṇinā pahāraṃ dentī’’’tiādi (ma. ni. 3.396; saṃ. ni. 4.88).

«Почтенный, если люди из Сунапаранты будут оскорблять и ругать меня, то у меня возникнет такая мысль: “Как добры эти люди из Сунапаранты! Как они очень добры, раз они не бьют меня руками!”» и так далее.

---

Yāya ca samannāgato isīnampi pasaṃsanīyo hoti. Yathāha sarabhaṅgo isi –

Тот, кто наделен таким терпением, заслуживает похвалы даже от мудрецов. Как сказал мудрец Сарабханга:

---

‘‘Kodhaṃ [Pg.126] vadhitvā na kadāci socati,Makkhappahānaṃ isayo vaṇṇayanti;

Sabbesaṃ vuttaṃ pharusaṃ khametha,Etaṃ khantiṃ uttamamāhu santo’’ti. (jā. 2.17.64);

«Убив гнев, человек никогда не скорбит. Мудрецы восхваляют избавление от лицемерия. Терпите грубые слова, сказанные кем бы то ни было. Благородные мужи называют такое терпение величайшим».

---

Devatānampi pasaṃsanīyo hoti. Yathāha sakko devānamindo –

Он также заслуживает похвалы от божеств. Как сказал Сакка, владыка богов:

---

‘‘Yo have balavā santo, dubbalassa titikkhati;

Tamāhu paramaṃ khantiṃ, niccaṃ khamati dubbalo’’ti. (saṃ. ni. 1.250-251);

«Когда тот, кто силен, проявляет терпение к слабому, благородные мужи называют это величайшим терпением. Слабый же вынужден терпеть всегда».

---

Buddhānampi pasaṃsanīyo hoti. Yathāha bhagavā –

Он также заслуживает похвалы от Будд. Как сказал Благословенный:

---

‘‘Akkosaṃ vadhabandhañca, aduṭṭho yo titikkhati;

Khantībalaṃ balāṇīkaṃ, tamahaṃ brūmi brāhmaṇa’’nti. (dha. pa. 399);

«Того, кто без гнева сносит оскорбления, побои и заточение, чья сила — терпение, а войско — стойкость, я называю брахманом».

---

Sā panesā khanti etesañca idha vaṇṇitānaṃ aññesañca guṇānaṃ adhigamahetuto maṅgalanti veditabbā.

Это терпение следует понимать как благословение, поскольку оно является причиной обретения этих описанных здесь и других благих качеств.

---

Sovacassatā nāma sahadhammikaṃ vuccamāne vikkhepaṃ vā tuṇhībhāvaṃ vā guṇadosacintanaṃ vā anāpajjitvā ativiya ādarañca gāravañca nīcamanatañca purakkhatvā sādhūti vacanakaraṇatā. Sā sabrahmacārīnaṃ santikā ovādānusāsanippaṭilābhahetuto dosappahānaguṇādhigamahetuto ca maṅgalanti vuccati.

Послушностью (sovacassatā) называется такое качество, когда при наставлении сотоварищем по святой жизни (sahadhammika) человек не выказывает пренебрежения, не отмалчивается угрюмо и не выискивает чужие недостатки, но с величайшим почтением, уважением и смирением соглашается, говоря: «Хорошо», и следует совету. Она называется благословением, поскольку ведет к получению наставлений и поучений от сотоварищей по святой жизни, а также к устранению пороков и обретению благих качеств.

---

Samaṇānaṃ dassanaṃ nāma upasamitakilesānaṃ bhāvitakāyavacīcittapaññānaṃ uttamadamathasamathasamannāgatānaṃ pabbajitānaṃ upasaṅkamanupaṭṭhānānussaraṇassavanadassanaṃ, sabbampi omakadesanāya dassananti vuttaṃ, taṃ maṅgalanti veditabbaṃ. Kasmā? Bahūpakārattā. Āha ca ‘‘dassanampahaṃ, bhikkhave, tesaṃ bhikkhūnaṃ bahūpakāraṃ vadāmī’’tiādi (itivu. 104). Yato hitakāmena kulaputtena sīlavante bhikkhū gharadvāraṃ sampatte disvā yadi deyyadhammo atthi, yathābalaṃ deyyadhammena patimānetabbā. Yadi natthi, pañcapatiṭṭhitaṃ katvā vanditabbā. Tasmimpi asampajjamāne añjaliṃ paggahetvā namassitabbā, tasmimpi asampajjamāne pasannacittena piyacakkhūhi sampassitabbā. Evaṃ dassanamūlakenapi hi puññena anekāni jātisahassāni cakkhumhi rogo vā dāho [Pg.127] vā ussadā vā piḷakā vā na honti, vippasannapañcavaṇṇasassirikāni honti cakkhūni ratanavimāne ugghāṭitamaṇikavāṭasadisāni, satasahassakappamattaṃ devesu ca manussesu ca sampattīnaṃ lābhī hoti. Anacchariyañcetaṃ, yaṃ manussabhūto sappaññajātiko sammā pavattitena samaṇadassanamayena puññena evarūpaṃ vipākasampattiṃ anubhaveyya, yattha tiracchānagatānampi kevalaṃ saddhāmattakena katassa samaṇadassanassa evaṃ vipākasampattiṃ vaṇṇayanti.

Видением отшельников (samaṇānaṃ dassana) называется приближение к ним, служение им, памятование о них, слушание их и созерцание тех монахов, в ком утихли загрязнения ума, кто развил тело, речь, ум и мудрость, и кто наделен высочайшим самообладанием и спокойствием. Все это ради красоты изложения названо просто «видением» (dassana). Его следует понимать как благословение. Почему? Потому что оно приносит великую пользу. И Благословенный сказал: «О бхиккху, я говорю, что видение этих бхиккху приносит великую пользу» и так далее. Поэтому, когда благочестивый сын благородной семьи, желающий блага, видит добродетельных бхиккху, подошедших к дверям его дома, если у него есть подношение, он должен почтить их подношением в меру своих сил. Если подношения нет, он должен выразить почтение, совершив пятикратное поклонение (pañcapatiṭṭhita). Если и это невозможно, он должен поприветствовать их, сложив ладони у груди (añjali). Если и это невозможно, он должен смотреть на них с любящим взором и умиротворенным умом. Благодаря заслуге, основанной на таком видении, на протяжении многих тысяч рождений в его глазах не возникнет болезней, жжения, помутнений или бельма. Его глаза будут ясными, сияющими пятью цветами, подобно распахнутым драгоценным створкам в небесном дворце. В течение ста тысяч кальп он будет обретать всевозможные блага среди богов и людей. И нет ничего удивительного в том, что мудрый человек, родившись человеком, благодаря правильно совершенной заслуге от видения отшельников испытывает столь великие плоды, ведь даже для животных, которые созерцали отшельников лишь с чистой верой, плоды этого видения восхваляются следующим образом:

---

‘‘Ulūko maṇḍalakkhiko, vediyake ciradīghavāsiko;

Sukhito vata kosiyo ayaṃ, kāluṭṭhitaṃ passati buddhavaraṃ.

«Эта сова с круглыми глазами, долгое время жившая на горе Ведияка, счастливая птица из рода Косиев, видит великого Будду, поднявшегося на рассвете.

---

‘‘Mayi cittaṃ pasādetvā, bhikkhusaṅghe anuttare;

Kappānaṃ satasahassāni, duggateso na gacchati.

Очистив свой ум верой во меня и в непревзойденную общину бхиккху, в течение ста тысяч кальп она не попадет в миры страданий.

---

‘‘Sa devalokā cavitvā, kusalakammena codito;

Bhavissati anantañāṇo, somanassoti vissuto’’ti. (ma. ni. aṭṭha. 1.144);

Уйдя из мира богов, побуждаемая благой каммой, она станет Паччекабуддой, наделенным безграничным знанием, известным под именем Соманасса».

---

Kālena dhammasākacchā nāma padose vā paccūse vā dve suttantikā bhikkhū aññamaññaṃ suttantaṃ sākacchanti, vinayadharā vinayaṃ, ābhidhammikā abhidhammaṃ, jātakabhāṇakā jātakaṃ, aṭṭhakathikā aṭṭhakathaṃ, līnuddhatavicikicchāparetacittavisodhanatthaṃ vā tamhi tamhi kāle sākacchanti, ayaṃ kālena dhammasākacchā. Sā āgamabyattiādīnaṃ guṇānaṃ hetuto maṅgalanti vuccatīti.

Обсуждением Дхаммы в надлежащее время (kālena dhamma-sākacchā) называется то, когда в начале ночи или на рассвете два бхиккху, знающие Сутты, обсуждают друг с другом Суттанту; знатоки Винаи обсуждают Винаю; знатоки Абхидхаммы — Абхидхамму; чтецы Джатак — Джатаки; толкователи комментариев — комментарии; или когда они ведут обсуждение в то или иное время ради очищения ума, охваченного ленью, беспокойством или сомнениями. Это и есть обсуждение Дхаммы в надлежащее время. Оно называется благословением, поскольку является причиной обретения таких качеств, как ясность в знании священных текстов (āgama-byatti) и т. д.

---

Evaṃ imissā gāthāya khanti, sovacassatā, samaṇadassanaṃ, kālena dhammasākacchāti cattāri maṅgalāni vuttāni. Maṅgalattañca nesaṃ tattha tattha vibhāvitamevāti.

Таким образом, в этой строфе провозглашены четыре благословения: терпение (khanti), послушность (sovacassatā), видение отшельников (samaṇadassana) и обсуждение Дхаммы в надлежащее время (kālena dhamma-sākacchā). И то, почему они являются благословениями, было подробно разъяснено в соответствующих местах.

---

Niṭṭhitā khantī cāti imissā gāthāya atthavaṇṇanā.

На этом завершено разъяснение смысла строфы, начинающейся со слов «Терпение...» (Khantī ca).

---

Tapocātigāthāvaṇṇanā

Разъяснение строфы, начинающейся со слов «Аскетизм...» (Tapo ca)

---

11. Idāni [Pg.128] tapo cāti ettha pāpake dhamme tapatīti tapo. Brahmaṃ cariyaṃ, brahmānaṃ vā cariyaṃ brahmacariyaṃ, seṭṭhacariyanti vuttaṃ hoti. Ariyasaccānaṃ dassanaṃ ariyasaccānadassanaṃ, ariyasaccāni dassanantipi eke, taṃ na sundaraṃ. Nikkhantaṃ vānatoti nibbānaṃ, sacchikaraṇaṃ sacchikiriyā, nibbānassa sacchikiriyā nibbānasacchikiriyā. Sesaṃ vuttanayamevāti ayaṃ padavaṇṇanā.

11. Теперь касательно слов «tapo ca» (и самоограничение): то, что сжигает (tapatī) пагубные состояния (pāpake dhamme), есть самоограничение (tapo). Святая (brahmaṃ) жизнь (cariyaṃ) или жизнь благородных (brahmānaṃ) есть святая жизнь (brahmacariyaṃ), что означает наилучший образ жизни (seṭṭhacariya). Видение (dassana) благородных истин (ariyasaccānaṃ) есть видение благородных истин (ariyasaccānadassanaṃ). Некоторые читают как «ariyasaccāni dassanaṃ», но это нехорошо. Вышедшее (nikkhantaṃ) из вожделения (vānato) есть ниббана (nibbāna). Осуществление (sacchikaraṇaṃ) есть реализация (sacchikiriyā). Реализация ниббаны (nibbānassa sacchikiriyā) есть реализация ниббаны (nibbānasacchikiriyā). Остальное аналогично уже сказанному. Таково разъяснение слов (padavaṇṇanā).

---

Atthavaṇṇanā pana evaṃ veditabbā – tapo nāma abhijjhādomanassādīnaṃ tapanato indriyasaṃvaro, kosajjassa vā tapanato vīriyaṃ, tehi samannāgato puggalo ātāpīti vuccati. Svāyaṃ abhijjhādippahānajhānādippaṭilābhahetuto maṅgalanti veditabbo.

Разъяснение же смысла следует понимать так: «самоограничение» (tapo) — это обуздание чувств (indriyasaṃvaro), поскольку оно сжигает (tapanato) такие неблагие состояния, как алчность и недовольство (abhijjhādomanassādīnaṃ), или же это усердие (vīriya), поскольку оно сжигает лень (kosajjassa). Человек, наделенный ими, зовется «ревностным» (ātāpī). Это самое самоограничение следует понимать как благословение (maṅgala), поскольку оно является причиной устранения алчности и других неблагих качеств и обретения джхан и прочего.

---

Brahmacariyaṃ nāma methunaviratisamaṇadhammasāsanamaggānamadhivacanaṃ. Tathā hi ‘‘abrahmacariyaṃ pahāya brahmacārī hotī’’ti evamādīsu (dī. ni. 1.194; ma. ni. 1.292) methunavirati brahmacariyanti vuccati. ‘‘Bhagavati no, āvuso, brahmacariyaṃ vussatīti? Evamāvuso’’ti evamādīsu (ma. ni. 1.257) samaṇadhammo. ‘‘Na tāvāhaṃ, pāpima, parinibbāyissāmi, yāva me idaṃ brahmacariyaṃ na iddhañceva bhavissati phītañca vitthārikaṃ bāhujañña’’nti evamādīsu (dī. ni. 2.168; saṃ. ni. 5.822; udā. 51) sāsanaṃ. ‘‘Ayameva kho, bhikkhu, ariyo aṭṭhaṅgiko maggo brahmacariyaṃ. Seyyathidaṃ, sammādiṭṭhī’’ti evamādīsu (saṃ. ni. 5.6) maggo. Idha pana ariyasaccadassanena parato maggassa saṅgahitattā avasesaṃ sabbampi vaṭṭati. Tañcetaṃ uparūpari nānappakāravisesādhigamahetuto maṅgalanti veditabbaṃ.

«Святая жизнь» (brahmacariya) — это обозначение воздержания от половых отношений (methunavirati), монашеской практики (samaṇadhamma), Учения (sāsana) и Пути (magga). Так, в таких изречениях, как «Оставив нецеломудрие, он ведет святую жизнь», воздержание от половых отношений называется святой жизнью. В таких изречениях, как «Ведется ли, друг, святая жизнь под руководством Благословенного? Да, друг», под святой жизнью понимается монашеская практика. В таких изречениях, как «Я не уйду в окончательную ниббану, Злодей, пока эта моя святая жизнь не станет успешной, процветающей, широко распространенной и известной многим», под ней понимается Учение. В таких изречениях, как «Именно этот Благородный восьмеричный путь, монах, и есть святая жизнь, а именно: правильное воззрение...», под ней понимается Путь. Здесь же, поскольку Путь охватывается последующим выражением «видение благородных истин», подходит любое другое значение святой жизни. И её следует понимать как благословение, поскольку она является причиной достижения все более высоких и разнообразных выдающихся качеств.

---

Ariyasaccāna dassanaṃ nāma kumārapañhe vuttānaṃ catunnaṃ ariyasaccānaṃ abhisamayavasena maggadassanaṃ, taṃ saṃsāradukkhavītikkamahetuto maṅgalanti vuccati.

«Видение благородных истин» (ariyasaccānaṃ dassanaṃ) — это видение Пути посредством постижения (abhisamaya) четырех благородных истин, изложенных в «Вопросах юноши» (Kumārapañha). Оно называется благословением, поскольку является причиной преодоления страданий сансары.

---

Nibbānasacchikiriyā nāma idha arahattaphalaṃ nibbānanti adhippetaṃ. Tampi hi pañcagativānanena vānasaññitāya taṇhāya nikkhantattā nibbānanti vuccati. Tassa [Pg.129] patti vā paccavekkhaṇā vā sacchikiriyāti vuccati. Itarassa pana nibbānassa ariyasaccānaṃ dassaneneva sacchikiriyā siddhā, tenetaṃ idha nādhippetaṃ. Evamesā nibbānasacchikiriyā diṭṭhadhammikasukhavihārādihetuto maṅgalanti veditabbā.

«Реализация ниббаны» (nibbānasacchikiriyā): здесь под «ниббаной» подразумевается плод арахантства (arahattaphala). Ведь он также называется ниббаной, поскольку является выходом из вожделения (taṇhā), именуемого «ткачом» (vāna), который связывает существ в пяти уделах существования. Достижение (patti) или последующее рассмотрение (paccavekkhaṇā) этого плода называется реализацией (sacchikiriyā). Что же касается ниббаны в ином смысле, то её реализация осуществляется уже посредством самого видения благородных истин, поэтому здесь она не подразумевается. Таким образом, эту реализацию ниббаны следует понимать как благословение, поскольку она является причиной пребывания в блаженстве в настоящей жизни (diṭṭhadhammikasukhavihāra) и прочего.

---

Evaṃ imissā gāthāya tapo brahmacariyaṃ, ariyasaccānaṃ dassanaṃ, nibbānasacchikiriyāti cattāri maṅgalāni vuttāni. Maṅgalattañca nesaṃ tattha tattha vibhāvitamevāti.

Таким образом, в этой строфе провозглашены четыре благословения: самоограничение (tapo), святая жизнь (brahmacariya), видение благородных истин (ariyasaccānaṃ dassanaṃ) и реализация ниббаны (nibbānasacchikiriyā). И то, почему они являются благословениями, было разъяснено в соответствующих местах.

---

Niṭṭhitā tapo cāti imissā gāthāya atthavaṇṇanā.

На этом завершено разъяснение смысла строфы, начинающейся со слов «tapo ca».

---

Phuṭṭhassalokadhammehītigāthāvaṇṇanā

Разъяснение строфы, начинающейся со слов «Phuṭṭhassa lokadhammehi»

---

12. Idāni phuṭṭhassa lokadhammehīti ettha phuṭṭhassāti phusitassa chupitassa sampattassa. Loke dhammā lokadhammā, yāva lokappavatti, tāva anivattakā dhammāti vuttaṃ hoti. Cittanti mano mānasaṃ. Yassāti navassa vā majjhimassa vā therassa vā. Na kampatīti na calati na vedhati. Asokanti nissokaṃ abbūḷhasokasallaṃ. Virajanti vigatarajaṃ viddhaṃsitarajaṃ. Khemanti abhayaṃ nirupaddavaṃ. Sesaṃ vuttanayamevāti ayaṃ padavaṇṇanā.

12. Теперь касательно слов «phuṭṭhassa lokadhammehi» (затронутый мирскими условиями): здесь «phuṭṭhassa» означает затронутого, коснувшегося, испытавшего. «Мирские условия» (lokadhammā) — это условия, существующие в мире; это означает условия, которые неизбежно действуют до тех пор, пока продолжается существование мира. «Разум» (citta) — это ум (mano), сознание (mānasa). «У кого» (yassa) — у новопосвященного монаха (nava), монаха средних лет (majjhima) или старейшины (thera). «Не колеблется» (na kampati) — не дрожит, не содрогается. «Безпечальный» (asoka) — лишенный печали, тот, у кого вырвана стрела печали. «Безпыльный» (viraja) — свободный от пыли (загрязнений), уничтоживший пыль. «Безопасный» (khema) — бесстрашный, избавленный от невзгод. Остальное аналогично уже сказанному. Таково разъяснение слов (padavaṇṇanā).

---

Atthavaṇṇanā pana evaṃ veditabbā – phuṭṭhassa lokadhammehi cittaṃ yassa na kampati nāma yassa lābhālābhādīhi aṭṭhahi lokadhammehi phuṭṭhassa ajjhotthaṭassa cittaṃ na kampati na calati na vedhati, tassa taṃ cittaṃ kenaci akampanīyalokuttamabhāvāvahanato maṅgalanti veditabbaṃ.

Разъяснение же смысла следует понимать так: слова «у кого разум, затронутый мирскими условиями, не колеблется» означают, что у того, чей разум, будучи затронут или охвачен восемью мирскими условиями, такими как приобретение и потеря (lābhālābhādīhi), не колеблется, не дрожит и не содрогается, этот непоколебимый ни перед чем разум следует понимать как благословение, поскольку он приносит состояние величайшего превосходства в мире (lokuttama).

---

Kassa ca etehi phuṭṭhassa cittaṃ na kampatīti? Arahato khīṇāsavassa, na aññassa kassaci. Vuttañhetaṃ –

У кого же разум не колеблется, будучи затронут этими условиями? У араханта, уничтожившего влечения (khīṇāsava), и ни у кого другого. Ведь сказано так:

---

‘‘Selo yathā ekagghano, vātena na samīrati;

Evaṃ rūpā rasā saddā, gandhā phassā ca kevalā.

«Как цельная скала не колеблется от ветра, так и все формы, вкусы, звуки, запахи и прикосновения,

---

‘‘Iṭṭhā dhammā aniṭṭhā ca, na pavedhenti tādino;

Ṭhitaṃ cittaṃ vippamuttaṃ, vayañcassānupassatī’’ti. (mahāva. 244);

желанные и нежеланные явления не могут поколебать Такого (tādino). Его разум устойчив и полностью освобожден, и он созерцает их угасание».

---

Asokaṃ [Pg.130] nāma khīṇāsavasseva cittaṃ. Tañhi yvāyaṃ ‘‘soko socanā socitattaṃ antosoko antoparisoko cetaso parinijjhāyitatta’’ntiādinā (vibha. 237) nayena vuccati soko, tassa abhāvato asokaṃ. Keci nibbānaṃ vadanti, taṃ purimapadena nānusandhiyati. Yathā ca asokaṃ, evaṃ virajaṃ khemantipi khīṇāsavasseva cittaṃ. Tañhi rāgadosamoharajānaṃ vigatattā virajaṃ, catūhi ca yogehi khemattā khemaṃ, yato etaṃ tena tenākārena tamhi tamhi pavattikkhaṇe gahetvā niddiṭṭhavasena tividhampi appavattakkhandhatādilokuttamabhāvāvahanato āhuneyyādibhāvāvahanato ca maṅgalanti veditabbaṃ.

«Безпечальный» (asoka) — это разум именно араханта, уничтожившего влечения. Ведь из-за отсутствия печали (soka), которая описывается как «печаль, скорбь, состояние скорби, внутренняя печаль, глубокая внутренняя печаль, сокрушение ума» и так далее, он зовется безпечальным. Некоторые говорят, что «безпечальное» — это ниббана, но это не согласуется с предыдущим словом (разум). И как безпечальный, так и «безпыльный» (viraja) и «безопасный» (khema) — это разум именно араханта, уничтожившего влечения. Ведь он безпыльный из-за отсутствия пыли страсти, злобы и заблуждения (rāgadosamoharaja), и безопасный из-за избавления от четырех уз (yoga). Поскольку эти три качества, рассматриваемые в различных аспектах в каждый момент их проявления, приносят состояние величайшего превосходства в мире, такое как прекращение возникновения новых совокупностей (appavattakkhandhatā), а также делают человека достойным подношений (āhuneyya) и прочего, их следует понимать как благословение.

---

Evaṃ imissā gāthāya aṭṭhalokadhammehi akampitacittaṃ, asokacittaṃ, virajacittaṃ, khemacittanti cattāri maṅgalāni vuttāni. Maṅgalattañca nesaṃ tattha tattha vibhāvitamevāti.

Таким образом, в этой строфе провозглашены четыре благословения: разум, непоколебимый перед восемью мирскими условиями (akampitacitta), безпечальный разум (asokacitta), безпыльный разум (virajacitta) и безопасный разум (khemacitta). И то, почему они являются благословениями, было разъяснено в соответствующих местах.

---

Niṭṭhitā phuṭṭhassa lokadhammehīti imissā gāthāya atthavaṇṇanā.

На этом завершено разъяснение смысла строфы, начинающейся со слов «Phuṭṭhassa lokadhammehi».

---

Etādisānītigāthāvaṇṇanā

Разъяснение строфы, начинающейся со слов «Etādisāni»

---

13. Evaṃ bhagavā asevanā ca bālānantiādīhi dasahi gāthāhi aṭṭhatiṃsa mahāmaṅgalāni kathetvā idāni etāneva attanā vuttamaṅgalāni thunanto ‘‘etādisāni katvānā’’ti avasānagāthamabhāsi.

13. Провозгласив таким образом тридцать восемь великих благословений в десяти строфах, начиная со слов «Необщение с глупцами» (asevanā ca bālānaṃ), Благословенный теперь, восхваляя эти самые изложенные им благословения, произнес заключительную строфу, начинающуюся со слов «Совершив подобное» (etādisāni katvāna).

---

Tassāyamatthavaṇṇanā – etādisānīti etāni īdisāni mayā vuttappakārāni bālānaṃ asevanādīni. Katvānāti katvā. Katvāna katvā karitvāti hi atthato anaññaṃ. Sabbatthamaparājitāti sabbattha khandhakilesābhisaṅkhāradevaputtamārappabhedesu catūsu paccatthikesu ekenāpi aparājitā hutvā, sayameva te cattāro māre parājetvāti vuttaṃ hoti. Makāro cettha padasandhikaramattoti viññātabbo.

Разъяснение её смысла таково: «подобное» (etādisāni) — это эти вышеописанные благословения, начиная с необщения с глупцами. «Совершив» (katvāna) означает совершив (katvā); ведь слова «katvāna», «katvā» и «karitvā» не отличаются по смыслу. «Везде непобедимые» (sabbattha aparājitā) означает, что они не терпят поражения ни от одного из четырех врагов — Мары совокупностей (khandhamāra), Мары загрязнений (kilesamāra), Мары кармических формаций (abhisaṅkhāramāra) и Мары-божества (devaputtamāra), но сами побеждают этих четырех Мар. Букву «m» здесь следует понимать как служащую лишь для соединения слов (padasandhi).

---

Sabbattha sotthiṃ gacchantīti etādisāni maṅgalāni katvā catūhi mārehi aparājitā hutvā sabbattha idhalokaparalokesu ṭhānacaṅkamanādīsu ca sotthiṃ gacchanti, bālasevanādīhi ye uppajjeyyuṃ āsavā [Pg.131] vighātapariḷāhā, tesaṃ abhāvā sotthiṃ gacchanti, anupaddutā anupasaṭṭhā khemino appaṭibhayā gacchantīti vuttaṃ hoti. Anunāsiko cettha gāthābandhasukhatthaṃ vuttoti veditabbo.

«Везде они приходят к благополучию» (sabbattha sotthiṃ gacchanti) означает, что, совершив такие благословения и будучи непобедимыми для четырех Мар, они везде — как в этом мире, так и в ином, а также при стоянии, ходьбе и так далее — приходят к благополучию. Из-за отсутствия утомления и лихорадочного беспокойства (vighātapariḷāha), которые могли бы возникнуть от общения с глупцами и тому подобного, они приходят к благополучию; это означает, что они идут невредимыми, не затронутыми невзгодами, в безопасности и без страха. Назализацию (anunāsika) здесь следует понимать как добавленную ради благозвучия стиха.

---

Taṃ tesaṃ maṅgalamuttamanti iminā gāthāpadena bhagavā desanaṃ niṭṭhāpesi. Kathaṃ? Evaṃ, devaputta, ye etādisāni karonti, te yasmā sabbattha sotthiṃ gacchanti, tasmā taṃ bālānaṃ asevanādiaṭṭhatiṃsavidhampi tesaṃ etādisakārakānaṃ maṅgalamuttamaṃ seṭṭhaṃ pavaranti gaṇhāhīti.

«Это их величайшее благословение» (taṃ tesaṃ maṅgalamuttamaṃ) — этой строкой Благословенный завершил проповедь. Как именно? «Так, о сын богов, поскольку те, кто совершает подобное, везде приходят к благополучию, поэтому эти тридцать восемь видов благословений, начиная с необщения с глупцами, являются для таких людей величайшим, наилучшим и превосходным благословением — так и прими это».

---

Evañca bhagavatā niṭṭhāpitāya desanāya pariyosāne koṭisatasahassadevatāyo arahattaṃ pāpuṇiṃsu, sotāpattisakadāgāmianāgāmiphalasampattānaṃ gaṇanā asaṅkhyeyyā ahosi. Atha bhagavā dutiyadivase ānandattheraṃ āmantesi – ‘‘imaṃ pana, ānanda, rattiṃ aññatarā devatā maṃ upasaṅkamitvā maṅgalapañhaṃ pucchi, athassāhaṃ aṭṭhatiṃsa maṅgalāni abhāsiṃ, uggaṇhāhi, ānanda, imaṃ maṅgalapariyāyaṃ, uggahetvā bhikkhū vācehī’’ti. Thero uggahetvā bhikkhū vācesi. Tayidaṃ ācariyaparamparāya ābhataṃ yāvajjatanā pavattati, ‘‘evamidaṃ brahmacariyaṃ iddhañceva phītañca vitthārikaṃ bāhujaññaṃ puthubhūtaṃ yāva devamanussehi suppakāsita’’nti veditabbaṃ.

И когда Благословенный таким образом завершил проповедь, в её конце сто миллиардов божеств достигли арахантства, а число тех, кто обрел плоды вхождения в поток, однажды-возвращения и невозвращения, было неисчислимым. На следующий день Благословенный обратился к старейшине Ананде: «Этой ночью, Ананда, некое божество подошло ко мне и задало вопрос о благословениях. И я возвестил ему тридцать восемь благословений. Выучи, Ананда, это поучение о благословениях (maṅgalapariyāya), а выучив, обучи ему монахов». Старейшина выучил его и обучил монахов. Это учение, передаваемое по преемственности учителей (ācariyaparamparā), дошло до наших дней. Так следует понимать слова: «Так эта святая жизнь [Учение] стала успешной, процветающей, широко распространенной, известной многим, обширной и прекрасно разъясненной богам и людям».

---

Idāni etesveva maṅgalesu ñāṇaparicayapāṭavatthaṃ ayamādito pabhuti yojanā – evamime idhalokaparalokalokuttarasukhakāmā sattā bālajanasevanaṃ pahāya, paṇḍite nissāya, pūjaneyye pūjetvā, patirūpadesavāsena pubbe ca katapuññatāya kusalappavattiyaṃ codiyamānā attānaṃ sammā paṇidhāya, bāhusaccasippavinayehi alaṅkatattabhāvā, vinayānurūpaṃ subhāsitaṃ bhāsamānā, yāva gihibhāvaṃ na vijahanti, tāva mātāpitūpaṭṭhānena porāṇaṃ iṇamūlaṃ visodhayamānā, puttadārasaṅgahena navaṃ iṇamūlaṃ payojayamānā, anākulakammantatāya dhanadhaññādisamiddhiṃ pāpuṇantā, dānena bhogasāraṃ dhammacariyāya jīvitasārañca gahetvā, ñātisaṅgahena sakajanahitaṃ anavajjakammantatāya parajanahitañca karontā, pāpaviratiyā parūpaghātaṃ majjapānasaṃyamena attūpaghātañca vivajjetvā, dhammesu appamādena kusalapakkhaṃ vaḍḍhetvā, vaḍḍhitakusalatāya gihibyañjanaṃ ohāya pabbajitabhāve ṭhitāpi buddhabuddhasāvakūpajjhāyācariyādīsu gāravena nivātena ca vattasampadaṃ ārādhetvā, santuṭṭhiyā [Pg.132] paccayagedhaṃ pahāya, kataññutāya sappurisabhūmiyaṃ ṭhatvā, dhammassavanena cittalīnataṃ pahāya, khantiyā sabbaparissaye abhibhavitvā, sovacassatāya sanāthaṃ attānaṃ katvā, samaṇadassanena paṭipattipayogaṃ passantā, dhammasākacchāya kaṅkhāṭṭhāniyesu dhammesu kaṅkhaṃ vinodetvā, indriyasaṃvaratapena sīlavisuddhiṃ samaṇadhammabrahmacariyena cittavisuddhiṃ tato parā ca catasso visuddhiyo sampādentā, imāya paṭipadāya ariyasaccadassanapariyāyaṃ ñāṇadassanavisuddhiṃ patvā arahattaphalasaṅkhyaṃ nibbānaṃ sacchikaronti, yaṃ sacchikaritvā sinerupabbato viya vātavuṭṭhīhi aṭṭhahi lokadhammehi avikampamānacittā asokā virajā khemino honti. Ye ca khemino honti, te sabbattha ekenapi aparājitā honti, sabbattha sotthiṃ gacchanti. Tenāha bhagavā –

Теперь, для развития навыка и укрепления знания в отношении этих самых благословений, приводится следующее связующее толкование (yojanā) с самого начала: «Таким образом, эти существа, стремящиеся к счастью в этом мире, в мире ином и к надмирскому блаженству, оставив общение с глупцами, полагаясь на мудрецов, почитая достойных почитания, живя в подходящей стране и будучи побуждаемы к совершению благих дел благодаря заслугам, накопленным в прошлом, правильно направляя себя, украсив себя обширными знаниями, ремеслами и дисциплиной, ведя правильную речь в соответствии с дисциплиной, — до тех пор, пока они не оставили жизнь мирян, заботясь о родителях, они выплачивают старый долг, а поддерживая жену и детей, они дают новый долг, благодаря бесконфликтной деятельности достигая изобилия богатства и зерна, через даяние обретая суть богатства, а через праведную жизнь — суть самой жизни, через поддержку родственников принося пользу своим близким, а через безупречную деятельность — пользу другим людям, воздерживаясь от зла, избегая причинения вреда другим, а через воздержание от опьяняющих напитков избегая причинения вреда себе, благодаря бдительности в благих делах взращивая благую сторону, и благодаря этому взращенному благу оставив облик мирянина и пребывая в монашестве, выказывая почтение и смирение перед Буддой, учениками Будды, наставниками и учителями, безупречно исполняя свои обязанности, благодаря удовлетворенности оставив привязанность к вещам, благодаря благодарности пребывая на уровне благородных людей, через слушание Дхаммы преодолевая вялость ума, через терпение побеждая все опасности, через послушание делая себя защищенными, через созерцание отшельников видя применение практики, через беседы о Дхамме устраняя сомнения в сомнительных вопросах, через самообладание в виде обуздания чувств очищая нравственность, через монашескую практику святой жизни очищая разум, а затем достигая четырех последующих ступеней очищения, — следуя этим путем, они обретают очищение знания и видения (ñāṇadassanavisuddhi), являющееся средством видения благородных истин, и реализуют ниббану, именуемую плодом арахантства. Реализовав её, они, подобно горе Синеру под порывами ветра и дождя, остаются непоколебимыми разумом перед восемью мирскими условиями, безпечальными, безпыльными и пребывающими в безопасности. И те, кто пребывает в безопасности, везде остаются непобедимыми ни для кого и везде приходят к благополучию». Поэтому Благословенный сказал:

---

‘‘Etādisāni katvāna, sabbatthamaparājitā;

Sabbattha sotthiṃ gacchanti, taṃ tesaṃ maṅgalamuttama’’nti.

«Совершив подобное, везде непобедимые, везде они приходят к благополучию. Это их величайшее благословение».

---

Paramatthajotikāya khuddakapāṭha-aṭṭhakathāya

В «Параматтхаджотике», комментариях к «Кхуддакапатхе»,

---

Maṅgalasuttavaṇṇanā niṭṭhitā.

разъяснение «Мангала-сутты» завершено.

---

6. Ratanasuttavaṇṇanā

6. Разъяснение «Ратана-сутты»

---

Nikkhepappayojanaṃ

Цель включения [сутты в сборник]

---

Idāni yānīdha bhūtānītievamādinā maṅgalasuttānantaraṃ nikkhittassa ratanasuttassa atthavaṇṇanākkamo anuppatto. Tassa idha nikkhepappayojanaṃ vatvā tato paraṃ suparisuddhena titthena naditaḷākādīsu salilajjhogāhaṇamiva suparisuddhena nidānena imassa suttassa atthajjhogāhaṇaṃ dassetuṃ –

Теперь подошел черед разъяснения смысла «Ратана-сутты», помещенной сразу после «Мангала-сутты» и начинающейся со слов «yānīdha bhūtāni». Изложив сначала цель её включения сюда, а затем, дабы показать проникновение в смысл этой сутты через чистейший источник происхождения — подобно погружению в воду чистейшей заводи реки или пруда, — [мы скажем следующее]:

---

‘‘Yena vuttaṃ yadā yattha, yasmā cetaṃ imaṃ nayaṃ;

Pakāsetvāna etassa, karissāmatthavaṇṇanaṃ’’.

«Кем это было сказано, когда, где и почему — разъяснив этот метод, я составлю толкование смысла этого [учения]».

---

Tattha [Pg.133] yasmā maṅgalasuttena attarakkhā akalyāṇakaraṇakalyāṇākaraṇapaccayānañca āsavānaṃ paṭighāto dassito, imañca suttaṃ parārakkhaṃ amanussādipaccayānañca āsavānaṃ paṭighātaṃ sādheti, tasmā tadanantaraṃ nikkhittaṃ siyāti.

В связи с этим, поскольку в «Мангала-сутте» показана самозащита и уничтожение влечений (асав) для тех, кто имеет поддержку в виде избегания дурных друзей и общения с благородными друзьями, а эта сутта [«Ратана-сутта»] обеспечивает защиту других и уничтожение влечений для тех, кто подвержен влиянию нелюдей и прочих подобных причин, поэтому она должна быть помещена сразу после неё.

---

Idaṃ tāvassa idha nikkhepappayojanaṃ.

В этом прежде всего и заключается польза от её размещения здесь.

---

Vesālivatthu

История Весали

---

Idāni ‘‘yena vuttaṃ yadā yattha, yasmā ceta’’nti etthāha ‘‘kena panetaṃ suttaṃ vuttaṃ, kadā kattha, kasmā ca vutta’’nti. Vuccate – idañhi bhagavatā eva vuttaṃ, na sāvakādīhi. Tañca yadā dubbhikkhādīhi upaddavehi upaddutāya vesāliyā licchavīhi rājagahato yācitvā bhagavā vesāliṃ ānīto, tadā vesāliyaṃ tesaṃ upaddavānaṃ paṭighātatthāya vuttanti. Ayaṃ tesaṃ pañhānaṃ saṅkhepavissajjanā. Vitthārato pana vesālivatthuto pabhuti porāṇehi vaṇṇīyati.

Теперь касательно слов «Кем это было сказано, когда, где и почему» вопрошающий спрашивает: «Кем же была произнесена эта сутта, когда, где и почему?» На это даётся ответ: эта сутта была произнесена самим Благословенным, а не учениками или кем-то ещё. И когда Благословенный по приглашению Личчхави прибыл в Весали из Раджагахи, в то время как Весали была поражена такими бедствиями, как голод и прочие, тогда она и была произнесена в Весали ради устранения этих бедствий. Таков краткий ответ на эти вопросы. Подробно же древние учителя разъясняют это, начиная с истории Весали.

---

Tatrāyaṃ vaṇṇanā – bārāṇasirañño kira aggamahesiyā kucchimhi gabbho saṇṭhāsi, sā taṃ ñatvā rañño nivedesi, rājā gabbhaparihāraṃ adāsi. Sā sammā parihariyamānagabbhā gabbhaparipākakāle vijāyanagharaṃ pāvisi. Puññavatīnaṃ paccūsasamaye gabbhavuṭṭhānaṃ hoti. Sā ca tāsaṃ aññatarā, tena paccūsasamaye alattakapaṭalabandhujīvakapupphasadisaṃ maṃsapesiṃ vijāyi. Tato ‘‘aññā deviyo suvaṇṇabimbasadise putte vijāyanti, aggamahesī maṃsapesinti rañño purato mama avaṇṇo uppajjeyyā’’ti cintetvā tena avaṇṇabhayena taṃ maṃsapesiṃ ekasmiṃ bhājane pakkhipitvā aññatarena paṭikujjitvā rājamuddikāya lañchitvā gaṅgāya sote pakkhipāpesi. Manussehi chaḍḍitamatte devatā ārakkhaṃ saṃvidahiṃsu. Suvaṇṇapaṭṭakañcettha jātihiṅgulakena ‘‘bārāṇasirañño aggamahesiyā pajā’’ti likhitvā bandhiṃsu. Tato taṃ bhājanaṃ ūmibhayādīhi anupaddutaṃ gaṅgāsotena pāyāsi.

Вот это разъяснение: говорят, что главная царица царя Баранаси зачала дитя в своём чреве. Узнав об этом, она сообщила царю, и царь обеспечил ей уход за беременной. Окружённая должной заботой во время беременности, она вошла в родильные покои, когда подошёл срок родов. У добродетельных женщин роды происходят на рассвете. И она была одной из них; поэтому на рассвете она родила кусок плоти, похожий на красную лаковую краску или цветок бандхудживака. Затем, подумав: «Другие царицы рожают сыновей, подобных золотым изваяниям, а главная царица родила кусок плоти — так предо мной и царём может возникнуть бесчестье», и из страха перед этим бесчестьем она положила этот кусок плоти в один сосуд, накрыла его другим, запечатала царской печатью и велела бросить в течение Ганга. Как только люди выбросили его, божества обеспечили ему защиту. Они также прикрепили к нему золотую пластину, написав на ней натуральной киноварью: «Потомство главной царицы царя Баранаси». Затем этот сосуд, не тревожимый такими опасностями, как волны, поплыл по течению Ганга.

---

Tena ca samayena aññataro tāpaso gopālakulaṃ nissāya gaṅgātīre viharati. So pātova gaṅgaṃ otaranto bhājanaṃ āgacchantaṃ disvā [Pg.134] paṃsukūlasaññāya aggahesi. Tato tattha taṃ akkharapaṭṭakaṃ rājamuddikālañchanañca disvā muñcitvā taṃ maṃsapesiṃ addasa, disvānassa etadahosi ‘‘siyā gabbho, tathā hissa duggandhapūtibhāvo natthī’’ti. Taṃ assamaṃ netvā suddhe okāse ṭhapesi. Atha aḍḍhamāsaccayena dve maṃsapesiyo ahesuṃ. Tāpaso disvā sādhutaraṃ ṭhapesi, tato puna aḍḍhamāsaccayena ekamekissā pesiyā hatthapādasīsānamatthāya pañca pañca piḷakā uṭṭhahiṃsu. Tāpaso disvā puna sādhutaraṃ ṭhapesi. Atha aḍḍhamāsaccayena ekā maṃsapesi suvaṇṇabimbasadiso dārako, ekā dārikā ahosi. Tesu tāpasassa puttasineho uppajji. Aṅguṭṭhakato cassa khīraṃ nibbatti. Tato pabhuti ca khīrabhattaṃ labhati, so bhattaṃ bhuñjitvā khīraṃ dārakānaṃ mukhe āsiñcati. Tesaṃ yaṃ yaṃ udaraṃ paviṭṭhaṃ, taṃ sabbaṃ maṇibhājanagataṃ viya dissati. Evaṃ licchavī ahesuṃ. Apare panāhu ‘‘sibbetvā ṭhapitā viya nesaṃ aññamaññaṃ līnā chavi ahosī’’ti. Evaṃ te nicchavitāya vā līnacchavitāya vā licchavīti paññāyiṃsu.

В то время один аскет жил на берегу Ганга, кормясь от общины пастухов. Рано утром, спускаясь к Гангу, он увидел плывущий сосуд и вытащил его, приняв за выброшенную вещь (пансукулу). Затем, заметив на нём пластину с надписью и царскую печать, он открыл его и увидел кусок плоти. При виде этого у него возникла мысль: «Это может быть зародыш, ведь у него нет гнилостного или дурного запаха». Он отнёс его в свою обитель и положил в чистом месте. Спустя полмесяца этот кусок разделился на два куска плоти. Аскет, увидев это, стал оберегать их ещё лучше. Затем, ещё через полмесяца, на каждом куске плоти появилось по пять бугорков для будущих рук, ног и головы. Аскет, увидев это, снова стал оберегать их ещё лучше. Затем, ещё через полмесяца, один кусок плоти превратился в мальчика, подобного золотому изваянию, а другой — в девочку. К ним у аскета возникла отцовская любовь. Из его большого пальца стало сочиться молоко. С тех пор он получал молочный рис; съедая рис, он вливал молоко в уста младенцев. Всё, что попадало в их животы, было видно так ясно, словно находилось в хрустальном сосуде. Так они стали бесшкурными (ниччхави). Другие же говорили: «Их кожа была соединена друг с другом так, словно её сшили». Таким образом, из-за отсутствия видимой кожи (ниччхавита) или из-за сросшейся кожи (линаччхавита) они стали известны как Личчхави.

---

Tāpaso dārake posento ussūre gāmaṃ piṇḍāya pavisati, atidivā paṭikkamati. Tassa taṃ byāpāraṃ ñatvā gopālakā āhaṃsu, ‘‘bhante, pabbajitānaṃ dārakaposanaṃ palibodho, amhākaṃ dārake detha, mayaṃ posessāma, tumhe attano kammaṃ karothā’’ti. Tāpaso ‘‘sādhū’’ti paṭissuṇi. Gopālakā dutiyadivase maggaṃ samaṃ katvā pupphehi okiritvā dhajapaṭākaṃ ussāpetvā tūriyehi vajjamānehi assamaṃ āgatā. Tāpaso ‘‘mahāpuññā dārakā, appamādena vaḍḍhetha, vaḍḍhetvā ca aññamaññaṃ āvāhavivāhaṃ karotha, pañcagorasena rājānaṃ tosetvā bhūmibhāgaṃ gahetvā nagaraṃ māpetha, tattha kumāraṃ abhisiñcathā’’ti vatvā dārake adāsi. Te ‘‘sādhū’’ti paṭissuṇitvā dārake netvā posesuṃ.

Выращивая детей, аскет уходил в деревню за подаянием поздним утром и возвращался на исходе дня. Узнав об этих его хлопотах, пастухи сказали: «Почтенный, для ушедших в бездомность забота о детях — это помеха. Отдайте детей нам, мы их вырастим, а вы занимайтесь своим делом». Аскет согласился, сказав: «Хорошо». На следующий день пастухи выровняли дорогу, усыпали её цветами, водрузили флаги и знамёна и пришли к обители под звуки играющих музыкальных инструментов. Аскет сказал: «Эти дети обладают великими заслугами. Растите их прилежно, а когда они вырастут, пожените их друг с другом. Угодив царю пятью продуктами коровьего молока, получите надел земли, постройте город и коронуйте там царевича». Сказав это, он передал им детей. Те согласились, сказав: «Хорошо», забрали детей и стали их растить.

---

Dārakā vuḍḍhimanvāya kīḷantā vivādaṭṭhānesu aññe gopāladārake hatthenapi pādenapi paharanti, te rodanti. ‘‘Kissa rodathā’’ti ca mātāpitūhi vuttā ‘‘ime nimmātāpitikā tāpasapositā amhe atīva paharantī’’ti vadanti. Tato tesaṃ mātāpitaro ‘‘ime dārakā aññe dārake viheṭhenti dukkhāpenti, na ime saṅgahetabbā, vajjitabbā ime’’ti āhaṃsu. Tato pabhuti kira so padeso ‘‘vajjī’’ti [Pg.135] vuccati, tiyojanasataṃ parimāṇena. Atha taṃ padesaṃ gopālakā rājānaṃ tosetvā aggahesuṃ. Tattheva nagaraṃ māpetvā soḷasavassuddesikaṃ kumāraṃ abhisiñcitvā rājānaṃ akaṃsu. Tāya cassa dārikāya saddhiṃ vāreyyaṃ katvā katikaṃ akaṃsu ‘‘na bāhirato dārikā ānetabbā, ito dārikā na kassaci dātabbā’’ti. Tesaṃ paṭhamasaṃvāsena dve dārakā jātā dhītā ca putto ca, evaṃ soḷasakkhattuṃ dve dve jātā. Tato tesaṃ dārakānaṃ yathākkamaṃ vaḍḍhantānaṃ ārāmuyyānanivāsaṭṭhānaparivārasampattiṃ gahetuṃ appahontaṃ taṃ nagaraṃ tikkhattuṃ gāvutantarena gāvutantarena pākārena parikkhipiṃsu, tassa punappunaṃ visālīkatattā vesālītveva nāmaṃ jātaṃ. Idaṃ vesālivatthu.

Когда дети подросли, во время игр в местах споров они били других пастушьих детей руками и ногами, и те плакали. Когда родители спрашивали их: «Почему вы плачете?», они отвечали: «Эти безматерние и беззаботные сироты, выращенные аскетом, сильно бьют нас». Тогда их родители сказали: «Эти дети обижают других детей и причиняют им страдания; с ними не следует знаться, их нужно избегать (вадджиттабба)». Говорят, что с тех пор эта область, простирающаяся на триста йоджан, стала называться «Вадджи». Затем пастухи, угодив царю, завладели этой областью. Построив там город, они короновали царевича, которому было около шестнадцати лет, и сделали его царем. Устроив его брак с той девушкой, они заключили соглашение: «Нельзя приводить девушек извне, и ни одна девушка отсюда не должна быть отдана кому-либо другому». От их первого союза родились двое детей — дочь и сын; и так шестнадцать раз у них рождались двойни. Затем, когда эти дети выросли, города стало не хватать для их парков, садов, жилищ и свит, поэтому они трижды расширяли этот город, каждый раз на расстояние одного гавута, окружая его стеной. Из-за того, что город неоднократно расширялся (висаликата), он получил название «Весали». Это история Весали.

---

Bhagavato nimantanaṃ

Приглашение Благословенного

---

Ayaṃ pana vesālī bhagavato uppannakāle iddhā vepullappattā ahosi. Tattha hi rājūnaṃyeva satta sahassāni satta satāni satta ca rājāno ahesuṃ. Tathā yuvarājasenāpatibhaṇḍāgārikappabhutīnaṃ. Yathāha –

Эта же Весали во времена появления Благословенного была процветающей и достигла великого изобилия. Ибо там среди одних только царей было семь тысяч семьсот семь царей. Столько же было наследных принцев, военачальников, казначеев и прочих. Как сказано:

---

‘‘Tena kho pana samayena vesālī iddhā ceva hoti phītā ca bahujanā ākiṇṇamanussā subhikkhā ca, satta ca pāsādasahassāni satta ca pāsādasatāni satta ca pāsādā, satta ca kūṭāgārasahassāni satta ca kūṭāgārasatāni satta ca kūṭāgārāni, satta ca ārāmasahassāni satta ca ārāmasatāni satta ca ārāmā, satta ca pokkharaṇisahassāni satta ca pokkharaṇisatāni satta ca pokkharaṇiyo’’ti (mahāva. 326).

«В то время Весали была процветающей, богатой, многолюдной, переполненной людьми и изобилующей пищей. В ней было семь тысяч семьсот семь дворцов, семь тысяч семьсот семь домов с остроконечной крышей, семь тысяч семьсот семь парков и семь тысяч семьсот семь прудов с лотосами».

---

Sā aparena samayena dubbhikkhā ahosi dubbuṭṭhikā dussassā. Paṭhamaṃ duggatamanussā maranti, te bahiddhā chaḍḍenti. Matamanussānaṃ kuṇapagandhena amanussā nagaraṃ pavisiṃsu, tato bahutarā maranti. Tāya paṭikūlatāya sattānaṃ ahivātarogo uppajji. Iti tīhi dubbhikkhaamanussarogabhayehi upaddutā vesālinagaravāsino upasaṅkamitvā rājānaṃ āhaṃsu, ‘‘mahārāja, imasmiṃ nagare tividhaṃ bhayamuppannaṃ, ito pubbe yāva sattamā rājakulaparivaṭṭā evarūpaṃ anuppannapubbaṃ, tumhākaṃ maññe adhammikattena [Pg.136] taṃ etarahi uppanna’’nti. Rājā sabbe santhāgāre sannipātāpetvā ‘‘mayhaṃ adhammikabhāvaṃ vicinathā’’ti āha. Te sabbaṃ paveṇiṃ vicinantā na kiñci addasaṃsu.

В более позднее время город постиг голод, засуха и неурожай. Сначала стали умирать бедняки, и их выбрасывали за пределы города. Из-за трупного запаха умерших людей в город проникли нелюди (злые духи), и от этого стало умирать ещё больше жителей. Из-за этой нечистоты среди существ вспыхнула моровая язва (болезнь змеиного ветра). Так, терзаемые этими тремя бедствиями — голодом, нелюдьми и болезнями, жители города Весали пришли к царю и сказали: «О великий царь, в этом городе возникла тройная угроза. Прежде, на протяжении семи поколений царского рода, подобного никогда не случалось. Мы думаем, что ныне это произошло из-за твоего неправедного правления». Царь собрал всех в зале собраний и сказал: «Исследуйте, совершил ли я какое-либо неправедное деяние». Они исследовали все его поступки и обычаи, но не нашли ничего предосудительного.

---

Tato rañño dosamadisvā ‘‘idaṃ bhayaṃ amhākaṃ kathaṃ vūpasameyyā’’ti cintesuṃ. Tattha ekacce cha satthāre apadisiṃsu ‘‘etehi okkantamatte vūpasamessatī’’ti. Ekacce āhaṃsu – ‘‘buddho kira loke uppanno, so bhagavā sabbasattahitāya dhammaṃ deseti mahiddhiko mahānubhāvo, tena okkantamatte sabbabhayāni vūpasameyyu’’nti. Tena te attamanā hutvā ‘‘kahaṃ pana so bhagavā etarahi viharati, amhehi pesito na āgaccheyyā’’ti āhaṃsu. Athāpare āhaṃsu – ‘‘buddhā nāma anukampakā, kissa nāgaccheyyuṃ, so pana bhagavā etarahi rājagahe viharati, rājā bimbisāro taṃ upaṭṭhahati, so āgantuṃ na dadeyyā’’ti. ‘‘Tena hi rājānaṃ saññāpetvā āneyyāmā’’ti dve licchavirājāno mahatā balakāyena pahūtaṃ paṇṇākāraṃ datvā rañño santikaṃ pesiṃsu ‘‘bimbisāraṃ saññāpetvā bhagavantaṃ ānethā’’ti. Te gantvā rañño paṇṇākāraṃ datvā taṃ pavattiṃ nivedetvā, ‘‘mahārāja, bhagavantaṃ amhākaṃ nagaraṃ pesehī’’ti āhaṃsu. Rājā na sampaṭicchi, ‘‘tumheyeva jānāthā’’ti āha. Te bhagavantaṃ upasaṅkamitvā vanditvā evamāhaṃsu – ‘‘bhante, amhākaṃ nagare tīṇi bhayāni uppannāni, sace bhagavā āgaccheyya, sotthi no bhaveyyā’’ti. Bhagavā āvajjetvā ‘‘vesāliyaṃ ratanasutte vutte sā rakkhā koṭisatasahassaṃ cakkavāḷānaṃ pharissati, suttapariyosāne caturāsītiyā pāṇasahassānaṃ dhammābhisamayo bhavissatī’’ti adhivāsesi. Atha rājā bimbisāro bhagavato adhivāsanaṃ sutvā ‘‘bhagavatā vesāligamanaṃ adhivāsita’’nti nagare ghosanaṃ kārāpetvā bhagavantaṃ upasaṅkamitvā āha – ‘‘kiṃ, bhante, sampaṭicchatha vesāligamana’’nti? Āma, mahārājāti. Tena hi, bhante, tāva āgametha, yāva maggaṃ paṭiyādemīti.

Тогда, не найдя вины за царем, они стали думать: «Как же нам усмирить это бедствие?» Некоторые из них указали на шестерых учителей-еретиков, говоря: «Как только они прибудут, всё утихнет». Другие же сказали: «Говорят, в мире явился Будда. Этот Благословенный проповедует Дхамму на благо всех существ, он обладает великим могуществом и великой силой. Как только он прибудет, все бедствия утихнут». Обрадовавшись этому, они спросили: «Где же сейчас пребывает Благословенный? Если мы пошлём за ним, не придёт ли он?» Другие ответили: «Будды сострадательны, почему бы ему не прийти? Однако сейчас Благословенный пребывает в Раджагахе, и царь Бимбисара преданно служит ему; он может не отпустить его». — «В таком случае давайте убедим царя и приведём Его». Они отправили двух царей Личчхави с большим войском и богатыми дарами к царю Бимбисаре, наказав: «Убедите Бимбисару и приведите Благословенного». Те отправились, поднесли дары царю, поведали о случившемся и сказали: «О великий царь, отпусти Благословенного в наш город». Царь не согласился напрямую, сказав: «Обратитесь к Нему сами». Они приблизились к Благословенному, поклонились и сказали: «Почтенный, в нашем городе возникли три бедствия. Если бы Благословенный пришёл, мы обрели бы благополучие». Благословенный, поразмыслив, согласился, зная: «Когда в Весали будет произнесена «Ратана-сутта», эта защита распространится на сто миллиардов миров. По окончании сутты восемьдесят четыре тысячи живых существ постигнут Дхамму». Тогда царь Бимбисара, узнав о согласии Благословенного, велел объявить в городе: «Благословенный согласился отправиться в Весали», и, приблизившись к Благословенному, спросил: «Почтенный, действительно ли вы согласны отправиться в Весали?» — «Да, великий царь». — «В таком случае, Почтенный, подождите немного, пока я подготовлю дорогу».

---

Atha kho rājā bimbisāro rājagahassa ca gaṅgāya ca antarā pañcayojanabhūmiṃ samaṃ katvā yojane yojane vihāraṃ māpetvā bhagavato gamanakālaṃ paṭivedesi. Bhagavā pañcahi bhikkhusatehi parivuto [Pg.137] pāyāsi. Rājā pañcayojanaṃ maggaṃ pañcavaṇṇehi pupphehi jāṇumattaṃ okirāpetvā dhajapaṭākapuṇṇaghaṭakadaliādīni ussāpetvā bhagavato dve setacchattāni ekamekassa ca bhikkhussa ekamekaṃ ukkhipāpetvā saddhiṃ attano parivārena pupphagandhādīhi pūjaṃ karonto ekekasmiṃ vihāre bhagavantaṃ vasāpetvā mahādānāni datvā pañcahi divasehi gaṅgātīraṃ nesi. Tattha sabbālaṅkārehi nāvaṃ alaṅkaronto vesālikānaṃ sāsanaṃ pesesi ‘‘āgato bhagavā, maggaṃ paṭiyādetvā sabbe bhagavato paccuggamanaṃ karothā’’ti. Te ‘‘diguṇaṃ pūjaṃ karissāmā’’ti vesāliyā ca gaṅgāya ca antarā tiyojanabhūmiṃ samaṃ katvā bhagavato cattāri ekamekassa ca bhikkhussa dve dve setacchattāni sajjetvā pūjaṃ kurumānā gaṅgātīraṃ āgantvā aṭṭhaṃsu.

Тогда царь Бимбисара выровнял землю на протяжении пяти йоджан между Раджагахой и Гангом, построил через каждую йоджану по монастырю и сообщил Благословенному о времени отправления. Благословенный отправился в путь в сопровождении пятисот бхиккху. Царь велел усыпать пятийоджановую дорогу пятицветными цветами по колено, водрузить флаги, знамёна, сосуды, полные воды, банановые деревья и прочее. Он велел нести два белых зонта над Благословенным и по одному белому зонту над каждым бхиккху. Совершая вместе со своей свитой подношения цветов, благовоний и прочего, он останавливал Благословенного на ночлег в каждом монастыре, совершал великие даяния и за пять дней довёл Его до берега Ганга. Там, украсив лодку всевозможными убранствами, он отправил послание жителям Весали: «Благословенный прибыл. Подготовьте дорогу и выходите все Ему навстречу». Те, решив: «Мы совершим вдвое большее подношение», выровняли землю на протяжении трёх йоджан между Весали и Гангом, подготовили четыре белых зонта для Благословенного и по два белых зонта для каждого бхиккху и, совершая подношения, пришли к берегу Ганга и встали там.

---

Atha bimbisāro dve nāvāyo saṅghaṭetvā maṇḍapaṃ katvā pupphadāmādīhi alaṅkaritvā tattha sabbaratanamayaṃ buddhāsanaṃ paññapesi, bhagavā tattha nisīdi. Pañca satā bhikkhūpi nāvaṃ āruhitvā yathānurūpaṃ nisīdiṃsu. Rājā bhagavantaṃ anugacchanto galappamāṇaṃ udakaṃ ogāhetvā ‘‘yāva, bhante, bhagavā āgacchati, tāvāhaṃ idheva gaṅgātīre vasissāmī’’ti vatvā nivatto. Upari devatā yāva akaniṭṭhabhavanā pūjaṃ akaṃsu. Heṭṭhāgaṅgānivāsino kambalassatarādayo nāgarājāno pūjaṃ akaṃsu. Evaṃ mahatiyā pūjāya bhagavā yojanamattaṃ addhānaṃ gaṅgāya gantvā vesālikānaṃ sīmantaraṃ paviṭṭho.

Тогда царь Бимбисара, связав вместе две лодки, соорудил на них павильон, украсил его гирляндами цветов и прочим и приготовил там для Будды сиденье, состоящее из всевозможных драгоценностей. Благословенный сел на то сиденье. Пятьсот бхиккху также взошли на лодки и сели подобающим образом. Царь, провожая Благословенного, вошел в воду по шею и, сказав: «О Господин, пока Благословенный не вернется, я буду оставаться прямо здесь, на берегу Ганга», повернул назад. Божества вверху, вплоть до обители Аканиттха, совершали подношения. Обитающие внизу, в Ганге, цари нагов, такие как Камбала и Ассатара, также совершали подношения. Так, окруженный великими почестями, Благословенный, преодолев по Гангу путь около одной йоджаны, вошел в пределы владений жителей Весали.

---

Tato licchavirājāno bimbisārena katapūjāya diguṇaṃ karontā galappamāṇe udake bhagavantaṃ paccuggacchiṃsu. Teneva khaṇena tena muhuttena vijjuppabhāvinaddhandhakāravisaṭakūṭo gaḷagaḷāyanto catūsu disāsu mahāmegho vuṭṭhāsi. Atha bhagavatā paṭhamapāde gaṅgātīre nikkhittamatte pokkharavassaṃ vassi. Ye temetukāmā, te eva tementi, atemetukāmā na tementi. Sabbattha jāṇumattaṃ ūrumattaṃ kaṭimattaṃ galappamāṇaṃ udakaṃ vahati, sabbakuṇapāni udakena gaṅgaṃ pavesitāni, parisuddho bhūmibhāgo ahosi.

Затем цари Личчхави, оказывая вдвое большие почести, чем те, что совершил Бимбисара, вышли навстречу Благословенному, зайдя в воду по шею. В тот же миг, в то же мгновение во всех четырех направлениях поднялась огромная грозовая туча, грохоча и прорезая тьму вспышками молний. И как только Благословенный ступил первой стопой на берег Ганга, пролился лотосовый дождь (поккхаравасса). Те, кто желал промокнуть, промокли; те же, кто не желал промокнуть, остались сухими. Повсюду потекли потоки воды глубиной по колено, по бедро, по пояс и по шею; вода смыла все трупы в Ганг, и земля стала совершенно чистой.

---

Licchavirājāno bhagavantaṃ antarā yojane yojane vāsāpetvā mahādānāni datvā tīhi divasehi diguṇaṃ pūjaṃ karontā vesāliṃ nayiṃsu[Pg.138]. Vesāliṃ sampatte bhagavati sakko devānamindo devasaṅghapurakkhato āgacchi. Mahesakkhānaṃ devatānaṃ sannipātena amanussā yebhuyyena palāyiṃsu. Bhagavā nagaradvāre ṭhatvā ānandattheraṃ āmantesi – ‘‘imaṃ, ānanda, ratanasuttaṃ uggahetvā balikammūpakaraṇāni gahetvā licchavirājakumārehi saddhiṃ vesāliyā tipākārantare vicaranto parittaṃ karohī’’ti ratanasuttaṃ abhāsi. ‘‘Evaṃ kena panetaṃ suttaṃ vuttaṃ, kadā, kattha, kasmā ca vutta’’nti etesaṃ pañhānaṃ vissajjanā vitthārena vesālivatthuto pabhuti porāṇehi vaṇṇīyati.

Цари Личчхави, останавливая Благословенного на ночлег через каждую йоджану пути, совершая великие даяния и оказывая в течение трех дней вдвое большие почести, препроводили Его в Весали. Когда Благословенный прибыл в Весали, Сакка, владыка богов, явился в окружении сонма божеств. Благодаря собранию столь могущественных божеств нечеловеческие существа в большинстве своем разбежались. Благословенный, остановившись у городских ворот, обратился к старейшине Ананде: «Изучи, Ананда, эту Ратана-сутту, возьми принадлежности для подношений и вместе с молодыми царевичами Личчхави обойди Весали в пределах трех ее стен, совершая защитный обряд (паритту)», — и произнес Ратана-сутту. Ответы на вопросы: «Кем была произнесена эта сутта, когда, где и почему?» подробно излагаются древними учителями, начиная с предыстории Весали.

---

Evaṃ bhagavato vesāliṃ anuppattadivaseyeva vesālinagaradvāre tesaṃ upaddavānaṃ paṭighātatthāya vuttamidaṃ ratanasuttaṃ uggahetvā āyasmā ānando parittatthāya bhāsamāno bhagavato pattena udakamādāya sabbanagaraṃ abbhukkiranto anuvicari. Yaṃ kiñcīti vuttamatte eva therena ye pubbe apalātā saṅkārakūṭabhittippadesādinissitā amanussā, te catūhi dvārehi palāyiṃsu, dvārāni anokāsāni ahesuṃ. Tato ekacce dvāresu okāsaṃ alabhamānā pākāraṃ bhinditvā palātā. Amanussesu gatamattesu manussānaṃ gattesu rogo vūpasanto. Te nikkhamitvā sabbapupphagandhādīhi theraṃ pūjesuṃ. Mahājano nagaramajjhe santhāgāraṃ sabbagandhehi limpitvā vitānaṃ katvā sabbālaṅkārehi alaṅkaritvā tattha buddhāsanaṃ paññapetvā bhagavantaṃ ānesi.

Таким образом, в самый день прибытия Благословенного в Весали, почтенный Ананда, изучив эту Ратана-сутту, произнесенную у ворот города Весали для устранения тех бедствий, стал обходить весь город ради защиты, декламируя ее и окропляя все вокруг водой из чаши Благословенного. Как только старейшина произнес первые слова «Ям киньчи», те нечеловеческие существа, которые ранее не убежали и прятались в кучах мусора, у стен и в других местах, бросились бежать через четверо ворот, так что у ворот не осталось свободного места. Из-за этого некоторые из них, не найдя прохода у ворот, проломили городскую стену и бежали. Как только нечеловеческие существа ушли, болезни в телах людей утихли. Они вышли наружу и почтили старейшину всевозможными цветами, благовониями и прочим. Множество людей, умастив зал собраний в центре города всевозможными благовониями, устроив навес, украсив его всеми украшениями и приготовив там сиденье для Будды, пригласили Благословенного.

---

Bhagavā santhāgāraṃ pavisitvā paññatte āsane nisīdi. Bhikkhusaṅghopi kho rājāno manussā ca patirūpe patirūpe āsane nisīdiṃsu. Sakkopi devānamindo dvīsu devalokesu devaparisāya saddhiṃ upanisīdi aññe ca devā, ānandattheropi sabbaṃ vesāliṃ anuvicaranto rakkhaṃ katvā vesālinagaravāsīhi saddhiṃ āgantvā ekamantaṃ nisīdi. Tattha bhagavā sabbesaṃ tadeva ratanasuttaṃ abhāsīti.

Благословенный вошел в зал собраний и сел на приготовленное сиденье. Община бхиккху, цари и люди также сели на подобающие им места. Сакка, владыка богов, вместе с собранием богов из двух небесных миров сел поблизости, а также и другие божества. Старейшина Ананда, обойдя всю Весали и сотворив защиту, пришел вместе с жителями города Весали и сел в стороне. Там Благословенный возвестил всем им ту самую Ратана-сутту.

---

Ettāvatā ca yā ‘‘yena vuttaṃ yadā yattha, yasmā cetaṃ imaṃ nayaṃ. Pakāsetvānā’’ti mātikā nikkhittā, sā sabbappakārena vitthāritā hoti.

На этом та матрица (матика), которая была установлена словами: «Разъяснив, кем, когда, где и почему это было произнесено в таком порядке...», подробно раскрыта во всех отношениях.

---

Yānīdhātigāthāvaṇṇanā

Комментарий к строфе, начинающейся со слов «Янидха» (Yānīdha)

---

1. Idāni [Pg.139] ‘‘etassa karissāmatthavaṇṇana’’nti vuttattā atthavaṇṇanā ārabbhate. Apare pana vadanti ‘‘ādito pañceva gāthā bhagavatā vuttā, sesā parittakaraṇasamaye ānandattherenā’’ti. Yathā vā tathā vā hotu, kiṃ no imāya parikkhāya, sabbathāpi etassa ratanasuttassa karissāmatthavaṇṇanaṃ.

1. Теперь, поскольку было обещано: «Я составлю разъяснение смысла этой сутты», начинается разъяснение смысла. Другие же учителя говорят: «Только первые пять строф были произнесены Благословенным, а остальные — старейшиной Анандой во время совершения защитного обряда». Пусть будет так или иначе, какая нам польза от этого исследования? В любом случае мы составим разъяснение смысла этой Ратана-сутты.

---

Yānīdha bhūtānīti paṭhamagāthā. Tattha yānīti yādisāni appesakkhāni vā mahesakkhāni vā. Idhāti imasmiṃ padese, tasmiṃ khaṇe sannipātaṭṭhānaṃ sandhāyāha. Bhūtānīti kiñcāpi bhūtasaddo ‘‘bhūtasmiṃ pācittiya’’nti evamādīsu (pāci. 69) vijjamāne. ‘‘Bhūtamidanti, bhikkhave, samanupassathā’’ti evamādīsu (ma. ni. 1.401) khandhapañcake. ‘‘Cattāro kho, bhikkhu, mahābhūtā hetū’’ti evamādīsu (ma. ni. 3.86) catubbidhe pathavīdhātvādirūpe. ‘‘Yo ca kālaghaso bhūto’’ti evamādīsu (jā. 1.2.190) khīṇāsave. ‘‘Sabbeva nikkhipissanti, bhūtā loke samussaya’’nti evamādīsu (dī. ni. 2.220) sabbasatte. ‘‘Bhūtagāmapātabyatāyā’’ti evamādīsu (pāci. 90) rukkhādike. ‘‘Bhūtaṃ bhūtato sañjānātī’’ti evamādīsu (ma. ni. 1.3) cātumahārājikānaṃ heṭṭhā sattanikāyaṃ upādāya vattati. Idha pana avisesato amanussesu daṭṭhabbo.

«Янидха бхутани» — это первая строфа. Здесь слово «яни» означает «какие бы то ни было, обладающие малой или великой силой». Слово «идха» (здесь) сказано в отношении этого места, в этот момент, имея в виду место собрания. Что касается слова «бхутани», хотя слово «бхута» встречается в значении «существующий, истинный» в таких отрывках, как «За сообщение об истинном достижении — пачиттия»; в значении «пять совокупностей» в таких отрывках, как «О бхиккху, зрите ли вы: это возникло?»; в значении «четыре великих первоэлемента» (таких как элемент земли и прочие материальные формы) в таких отрывках, как «Четыре великих первоэлемента, о бхиккху, являются причиной»; в значении «тот, чьи влечения уничтожены» (арахант) в таких отрывках, как «Тот, кто поглотил время»; в значении «все живые существа» в таких отрывках, как «Все существа в мире оставят свое тело»; в значении «растительность, деревья и прочее» в таких отрывках, как «За повреждение растительности — пачиттия»; и в таких отрывках, как «Он распознает существо как существо», где оно употребляется применительно к классу существ ниже богов Четырех Великих Царей, — однако здесь его следует понимать без различия как относящееся к нечеловеческим существам.

---

Samāgatānīti sannipatitāni. Bhummānīti bhūmiyaṃ nibbattāni. Vā-iti vikappane. Tena yānīdha bhummāni vā bhūtāni samāgatānīti imamekaṃ vikappaṃ katvā puna dutiyavikappaṃ kātuṃ ‘‘yāni va antalikkhe’’ti āha. Antalikkhe vā yāni bhūtāni nibbattāni, tāni sabbāni idha samāgatānīti attho. Ettha ca yāmato yāva akaniṭṭhaṃ, tāva nibbattāni bhūtāni ākāse pātubhūtavimānesu nibbattattā ‘‘antalikkhe bhūtānī’’ti veditabbāni. Tato heṭṭhā sineruto pabhuti yāva bhūmiyaṃ rukkhalatādīsu adhivatthāni pathaviyañca nibbattāni bhūtāni, tāni sabbāni bhūmiyaṃ bhūmipaṭibaddhesu ca rukkhalatāpabbatādīsu nibbattattā ‘‘bhummāni bhūtānī’’ti veditabbāni.

«Самагатани» означает «собравшиеся вместе». «Бхуммани» означает «рожденные на земле». Слово «ва» (или) выражает альтернативу. Сделав одно такое предположение: «Какие бы существа ни собрались здесь на земле», Благословенный затем произнес: «или же в воздухе (анталиккхе)», чтобы сделать второе предположение. Смысл таков: «или же те существа, что рождены в воздухе, все они собрались здесь». И здесь существа, рожденные в мирах от Ямы до Аканиттхи, следует понимать как «существа в воздухе», поскольку они рождены в небесных дворцах (виманах), парящих в воздухе. Ниже этого, начиная от горы Синеру и вплоть до земли, те существа, что обитают на деревьях, лианах и прочем, а также рождены на самой земле, следует понимать как «земные существа», поскольку они рождены на земле или на связанных с землей деревьях, лианах, горах и так далее.

---

Evaṃ [Pg.140] bhagavā sabbāneva amanussabhūtāni ‘‘bhummāni vā yāni va antalikkhe’’ti dvīhi padehi vikappetvā puna ekena padena pariggahetvā dassetuṃ ‘‘sabbeva bhūtā sumanā bhavantū’’ti āha. Sabbeti anavasesā. Evāti avadhāraṇe, ekampi anapanetvāti adhippāyo. Bhūtāti amanussā. Sumanā bhavantūti sukhitamanā pītisomanassajātā bhavantu. Athopīti kiccantarasanniyojanatthaṃ vākyopādāne nipātadvayaṃ. Sakkacca suṇantu bhāsitanti aṭṭhiṃ katvā manasikatvā sabbaṃ cetasā samannāharitvā dibbasampattilokuttarasukhāvahaṃ mama desanaṃ suṇantu.

Таким образом, Благословенный, разделив всех нечеловеческих существ на две группы словами «земные или же те, что в воздухе», затем объединил их в одном выражении, сказав: «пусть все существа будут счастливы» (sabbeva bhūtā sumanā bhavantu). «Саббе» означает «все без исключения». «Эва» выражает выделение; смысл в том, чтобы не исключать ни единого существа. «Бхута» означает «нечеловеческие существа». «Пусть будут счастливы» означает «пусть они обретут счастливый разум, исполненный радости и удовлетворения». «Атхо пи» — это сочетание двух частиц, используемое для перехода к другому действию в предложении. «Пусть они внимательно слушают сказанное» означает «пусть они с почтением, принимая к сердцу и сосредоточив весь свой разум, слушают мое поучение, приносящее небесное благополучие и надмирское (локуттара) счастье».

---

Evamettha bhagavā ‘‘yānīdha bhūtāni samāgatānī’’ti aniyamitavacanena bhūtāni pariggahetvā puna ‘‘bhummāni vā yāni va antalikkhe’’ti dvidhā vikappetvā tato ‘‘sabbeva bhūtā’’ti puna ekajjhaṃ katvā ‘‘sumanā bhavantū’’ti iminā vacanena āsayasampattiyaṃ niyojento ‘‘sakkacca suṇantu bhāsita’’nti payogasampattiyaṃ, tathā yonisomanasikārasampattiyaṃ paratoghosasampattiyañca, tathā attasammāpaṇidhisappurisūpanissayasampattīsu samādhipaññāhetusampattīsu ca niyojento gāthaṃ samāpesi.

Таким образом, здесь Благословенный, охватив существ неопределенным выражением «какие бы существа ни собрались здесь», затем разделив их на две группы: «земные или же те, что в воздухе», после этого снова объединив их вместе словами «все существа», побуждая их к совершенству намерения (асая-сампатти) словами «пусть они будут счастливы», к совершенству усилия (пайога-сампатти) словами «пусть они внимательно слушают сказанное», а также к совершенству надлежащего внимания (йонисо-манасикара-сампатти) и совершенству слышания голоса другого (паратогхоса-сампатти), и направляя их к совершенству правильного самоопределения (аттасаммапанидхи), совершенству опоры на благородных мужей (саппурисупаниссая) и к совершенству условий для сосредоточения и мудрости (самадхи-пання-хету-сампатти), завершил эту строфу.

---

Tasmā hītigāthāvaṇṇanā

Комментарий к строфе, начинающейся со слов «Тасма хи» (Tasmā hi)

---

2. Tasmā hi bhūtāti dutiyagāthā. Tattha tasmāti kāraṇavacanaṃ. Bhūtāti āmantanavacanaṃ. Nisāmethāti suṇātha. Sabbeti anavasesā. Kiṃ vuttaṃ hoti? Yasmā tumhe dibbaṭṭhānāni tattha upabhogaparibhogasampadañca pahāya dhammassavanatthaṃ idha samāgatā, na naṭanaccanādidassanatthaṃ, tasmā hi bhūtā nisāmetha sabbeti. Atha vā ‘‘sumanā bhavantu, sakkacca suṇantū’’ti vacanena tesaṃ sumanabhāvaṃ sakkaccaṃ sotukamyatañca disvā āha ‘‘yasmā tumhe sumanabhāvena attasammāpaṇidhiyonisomanasikārāsayasuddhīhi sakkaccaṃ sotukamyatāya sappurisūpanissayaparatoghosapadaṭṭhānato payogasuddhīhi ca yuttā, tasmā hi bhūtā nisāmetha sabbe’’ti. Atha vā yaṃ [Pg.141] purimagāthāya ante ‘‘bhāsita’’nti vuttaṃ, taṃ kāraṇabhāvena apadisanto āha ‘‘yasmā mama bhāsitaṃ nāma atidullabhaṃ aṭṭhakkhaṇaparivajjitassa khaṇassa dullabhattā, anekānisaṃsañca paññākaruṇāguṇena pavattattā, tañcāhaṃ vattukāmo ‘suṇantu bhāsita’nti avocaṃ, tasmā hi bhūtā nisāmetha sabbe’’ti. Idaṃ iminā gāthāpadena vuttaṃ hoti.

2. «Тасма хи бхута» — это вторая строфа. Здесь слово «тасма» указывает на причину. «Бхута» — это обращение. «Нисаметха» означает «слушайте». «Саббе» означает «все без исключения». Что этим сказано? «Поскольку вы, оставив свои небесные обители и тамошнее изобилие наслаждений, собрались здесь ради слушания Дхаммы, а не ради зрелищ, таких как танцы и представления, посему, о существа, слушайте все вы!» Или же, видя их радостное состояние и искреннее желание слушать благодаря словам «пусть они будут счастливы, пусть они внимательно слушают», Благословенный сказал: «Поскольку вы, благодаря своему радостному состоянию, наделены чистотой намерения, правильным самоопределением и надлежащим вниманием, а благодаря искреннему желанию слушать — чистотой усилия, имеющей своим ближайшим условием опору на благородных мужей и слышание голоса другого, посему, о существа, слушайте все вы!» Или же, указывая на слово «сказано» (бхаситам) в конце предыдущей строфы как на причину, Он сказал: «Поскольку то, что сказано мною, чрезвычайно трудно услышать из-за редкости благоприятного момента, свободного от восьми неблагоприятных условий, и поскольку оно приносит неисчислимую пользу, будучи рождено из качеств мудрости и сострадания, и поскольку я желаю возвестить его, я сказал: „пусть они слушают сказанное“, — посему, о существа, слушайте все вы!» Вот что выражено этой строфой.

---

Evametaṃ kāraṇaṃ niropento attano bhāsitanisāmane niyojetvā nisāmetabbaṃ vattumāraddho ‘‘mettaṃ karotha mānusiyā pajāyā’’ti. Tassattho – yāyaṃ tīhi upaddavehi upaddutā mānusī pajā, tassā mānusiyā pajāya mettaṃ mittabhāvaṃ hitajjhāsayataṃ paccupaṭṭhapethāti. Keci pana ‘‘mānusikaṃ paja’’nti paṭhanti, taṃ bhummatthāsambhavā na yujjati. Yampi aññe atthaṃ vaṇṇayanti, sopi na yujjati. Adhippāyo panettha – nāhaṃ buddhoti issariyabalena vadāmi, api tu yaṃ tumhākañca imissā ca mānusiyā pajāya hitatthaṃ vadāmi ‘‘mettaṃ karotha mānusiyā pajāyā’’ti. Ettha ca –

Установив таким образом эту причину и побудив их внимать Его собственной речи, Он начал говорить о том, что следует принять к сердцу, словами: «проявляйте дружелюбие (метту) к человеческому роду» (mettaṃ karotha mānusiyā pajāya). Смысл этого таков: к этому человеческому роду, терзаемому тремя бедствиями, вы должны проявлять дружелюбие, дружественное отношение и благожелательность. Некоторые же читают «манусикам паджам» (mānusikaṃ pajaṃ), но это не подходит. И то толкование смысла, которое дают другие, также не подходит. Намерение же здесь таково: «Я говорю это не в силу своего могущества как Будда, но я говорю то, что полезно как для вас, так и для этого человеческого рода: „проявляйте дружелюбие к человеческому роду“». И в этой связи:

---

‘‘Ye sattasaṇḍaṃ pathaviṃ vijetvā,Rājisayo yajamānānupariyagā;

Assamedhaṃ purisamedhaṃ,Sammāpāsaṃ vājapeyyaṃ niraggaḷaṃ.

«Те царственные мудрецы, что, покорив землю с ее враждебными силами, совершали жертвоприношения и обходили ее: ассамедху, пурисамедху, саммапасу, ваджапейю и нираггалу,

---

‘‘Mettassa cittassa subhāvitassa,Kalampi te nānubhavanti soḷasiṃ;

Ekampi ce pāṇamaduṭṭhacitto,Mettāyati kusalo tena hoti.

не получают и шестнадцатой доли блага от хорошо развитого ума, исполненного дружелюбия (метты). Если человек с незлобивым умом проявляет дружелюбие хотя бы к одному живому существу, благодаря этому он совершает благое (кусала).

---

‘‘Sabbe ca pāṇe manasānukampī, pahūtamariyo pakaroti puñña’’nti. (itivu. 27;

a. ni. 8.1) –

И сострадая в своем уме всем живым существам, благородный муж совершает великую заслугу (пуння)».

---

Evamādīnaṃ suttānaṃ ekādasānisaṃsānañca vasena ye mettaṃ karonti, etesaṃ mettā hitāti veditabbā.

Следует понимать, что у тех, кто развивает дружелюбие в силу таких сутт и одиннадцати преимуществ, их дружелюбие приносит им благо.

---

‘‘Devatānukampito poso, sadā bhadrāni passatī’’ti. (udā. 76;

mahāva. 286) –

«Человек, которого оберегают божества, всегда видит благое».

---

Evamādīnaṃ [Pg.142] suttānaṃ vasena yesu kayirati, tesampi hitāti veditabbā.

Следует понимать, что в силу таких сутт дружелюбие приносит благо и тем, в отношении кого оно проявляется.

---

Evaṃ ubhayesampi hitabhāvaṃ dassento ‘‘mettaṃ karotha mānusiyā’’ti vatvā idāni upakārampi dassento āha ‘‘divā ca ratto ca haranti ye baliṃ, tasmā hi ne rakkhatha appamattā’’ti. Tassattho – ye manussā cittakammakaṭṭhakammādīhipi devatā katvā cetiyarukkhādīni ca upasaṅkamitvā devatā uddissa divā baliṃ karonti, kālapakkhādīsu ca rattiṃ baliṃ karonti, salākabhattādīni vā datvā ārakkhadevatā upādāya yāva brahmadevatānaṃ pattidānaniyyātanena divā baliṃ karonti, chattāropanadīpamālāya sabbarattikadhammassavanādīni kārāpetvā pattidānaniyyātanena ca rattiṃ baliṃ karonti, te kathaṃ na rakkhitabbā? Yato evaṃ divā ca ratto ca tumhe uddissa karonti ye baliṃ, tasmā hi ne rakkhatha; tasmā balikammakaraṇāpi te manusse rakkhatha gopayatha, ahitaṃ nesaṃ apanetha, hitaṃ upanetha appamattā hutvā taṃ kataññubhāvaṃ hadaye katvā niccamanussarantāti.

Показывая таким образом пользу для обеих сторон, [Благословенный] произнес: «Проявляйте дружелюбие к роду человеческому», а затем, желая показать также и пользу, [приносимую людьми божествам], сказал: «Те, кто днем и ночью приносят подношения, поэтому защищайте их прилежно». Смысл этого таков: те люди, которые, создавая изображения божеств посредством живописи, резьбы по дереву и прочего, приближаются к четьям, деревьям и другим объектам и совершают подношения божествам днем, а во время темной половины месяца и в другие периоды совершают подношения ночью; или же, раздавая пищу по жребию и прочее, совершают подношения днем посредством разделения заслуг со всеми божествами, начиная от божеств-хранителей и вплоть до божеств мира Брахмы; а также совершают подношения ночью посредством разделения заслуг, устраивая водружение зонтов, гирлянды светильников, слушание Дхаммы на протяжении всей ночи и прочее — как же их не защищать? Поскольку они и днем, и ночью совершают подношения, посвящая их вам, то защищайте их; также и по причине совершения этих подношений защищайте и оберегайте этих людей, устраняйте то, что приносит им вред, и приносите им благо, будучи бдительными, сохраняя в сердце благодарность и постоянно памятуя [о сделанном ими добре].

---

Yaṃkiñcītigāthāvaṇṇanā

Комментарий к стиху, начинающемуся со слов «Ямкиньчи» (Yaṃ kiñci).

---

3. Evaṃ devatāsu manussānaṃ upakārakabhāvaṃ dassetvā tesaṃ upaddavavūpasamanatthaṃ buddhādiguṇappakāsanena ca devamanussānaṃ dhammassavanatthaṃ ‘‘yaṃkiñci vitta’’ntiādinā nayena saccavacanaṃ payuñjitumāraddho. Tattha yaṃkiñcīti aniyamitavasena anavasesaṃ pariyādiyati yaṃkiñci tattha tattha vohārūpagaṃ. Vittanti dhanaṃ. Tañhi vittiṃ janetīti vittaṃ. Idha vāti manussalokaṃ niddisati. Huraṃ vāti tato paraṃ avasesalokaṃ, tena ca ṭhapetvā manusse sabbalokaggahaṇe patte ‘‘saggesu vā’’ti parato vuttattā ṭhapetvā manusse ca sagge ca avasesānaṃ nāgasupaṇṇādīnaṃ gahaṇaṃ veditabbaṃ.

3. Показав таким образом благодеяния людей по отношению к божествам, [Благословенный] ради умиротворения их невзгод, а также ради того, чтобы боги и люди могли услышать Дхамму через провозглашение качеств Будды и других [драгоценностей], начал излагать истинное утверждение в виде стиха, начинающегося со слов: «Какое бы богатство...» (Yaṃ kiñci vittaṃ). Здесь выражение «какое бы ни было» (yaṃ kiñci) в неопределенном смысле без остатка охватывает все, что пригодно для обмена в тех или иных местах. «Богатство» (vittaṃ) означает имущество. Ибо оно порождает радость (vitti), поэтому и зовется богатством (vitta). Слова «здесь» (idha vā) указывают на мир людей. Слова «или в ином мире» (huraṃ vā) указывают на остальной мир помимо этого [мира людей]. И хотя при исключении мира людей это выражение должно было бы охватывать весь остальной мир, из-за последующих слов «или на небесах» (saggesu vā) следует понимать, что здесь, за исключением мира людей и небес, подразумевается охват остальных существ, таких как наги, гаруды и другие.

---

Evaṃ imehi dvīhi padehi yaṃ manussānaṃ vohārūpagaṃ alaṅkāraparibhogūpagañca jātarūparajatamuttāmaṇiveḷuriyapavāḷalohitaṅkamasāragallādikaṃ, yañca muttāmaṇivālukatthatāya bhūmiyā ratanamayavimānesu anekayojanasatavitthatesu bhavanesu uppannānaṃ nāgasupaṇṇādīnaṃ vittaṃ, taṃ niddiṭṭhaṃ hoti. Saggesu vāti kāmāvacararūpāvacaradevalokesu. Te [Pg.143] hi sobhanena kammena ajīyantīti saggā. Suṭṭhu aggātipi saggā. Yanti yaṃ sasāmikaṃ vā asāmikaṃ vā. Ratananti ratiṃ nayati vahati janayati vaḍḍhetīti ratanaṃ. Yaṃkiñci cittīkataṃ mahagghaṃ atulaṃ dullabhadassanaṃ anomasattaparibhogañca, tassetaṃ adhivacanaṃ. Yathāha –

Таким образом, этими двумя словами указывается как то богатство людей, которое пригодно для торговли, а также для украшения и использования — золото, серебро, жемчуг, драгоценные камни, кошачий глаз, кораллы, рубины, масарагалла и прочее, — так и то богатство нагов, гаруд и других существ, родившихся в обителях, состоящих из драгоценностей, шириной во много сотен йоджан, на земле, усыпанной жемчугом и драгоценным песком. Слова «или на небесах» (saggesu vā) указывают на миры богов сферы чувств и сферы форм. Ибо они достигаются благодаря благой камме, поэтому зовутся небесами (saggā). Или же они зовутся небесами (saggā), потому что они превосходно возвышенные (su-agga). Слово «которое» (yaṃ) относится к тому, что имеет владельца или не имеет владельца. Слово «драгоценность» (ratanaṃ) зовется так потому, что оно ведет, несет, порождает и взращивает радость (rati). Все то, что почитаемо, многоценно, несравненно, редкостно для созерцания и используется лишь выдающимися существами — это синоним для всего этого. Как сказано:

---

‘‘Cittīkataṃ mahagghañca, atulaṃ dullabhadassanaṃ;

Anomasattaparibhogaṃ, ratanaṃ tena vuccatī’’ti.

«Почитаемое, многоценное, несравненное, редкостно созерцаемое, используемое лишь выдающимися существами — по этой причине оно зовется драгоценностью».

---

Paṇītanti uttamaṃ seṭṭhaṃ atappakaṃ. Evaṃ iminā gāthāpadena yaṃ saggesu anekayojanasatappamāṇasabbaratanamayavimānasudhammavejayantappabhutīsu sasāmikaṃ, yañca buddhuppādavirahena apāyameva paripūrentesu sattesu suññavimānappaṭibaddhaṃ asāmikaṃ, yaṃ vā panaññampi pathavimahāsamuddahimavantādinissitamasāmikaṃ ratanaṃ, taṃ niddiṭṭhaṃ hoti.

Слово «превосходное» (paṇītaṃ) означает высшее, превосходное, бесценное. Таким образом, этой строкой стиха указывается как имеющая владельца драгоценность на небесах — во дворцах Судхамма, Веджаянта и других, полностью состоящих из драгоценностей и имеющих размер во много сотен йоджан, — так и не имеющая владельца драгоценность, связанная с пустующими обителями из-за того, что существа перерождаются лишь в несчастных мирах в периоды отсутствия Будд, а также любая иная не имеющая владельца драгоценность, находящаяся на земле, в великом океане, в Гималаях и так далее.

---

Na no samaṃ atthi tathāgatenāti na-iti paṭisedhe. No-iti avadhāraṇe. Samanti tulyaṃ. Atthīti vijjati. Tathāgatenāti buddhena. Kiṃ vuttaṃ hoti? Yaṃ etaṃ vittañca ratanañca pakāsitaṃ, ettha ekampi buddharatanena sadisaṃ ratanaṃ nevatthi. Yampi hi taṃ cittīkataṭṭhena ratanaṃ, seyyathidaṃ – rañño cakkavattissa cakkaratanaṃ maṇiratanañca, yamhi uppanne mahājano na aññattha cittīkāraṃ karoti, na koci pupphagandhādīni gahetvā yakkhaṭṭhānaṃ vā bhūtaṭṭhānaṃ vā gacchati, sabbopi jano cakkaratanamaṇiratanameva cittīkāraṃ karoti pūjeti, taṃ taṃ varaṃ pattheti, patthitapatthitañcassa ekaccaṃ samijjhati, tampi ratanaṃ buddharatanena samaṃ natthi. Yadi hi cittīkataṭṭhena ratanaṃ, tathāgatova ratanaṃ. Tathāgate hi uppanne ye keci mahesakkhā devamanussā na te aññatra cittīkāraṃ karonti, na kañci aññaṃ pūjenti. Tathā hi brahmā sahampati sinerumattena ratanadāmena tathāgataṃ pūjesi, yathābalañca aññe devā manussā ca bimbisārakosalarājaanāthapiṇḍikādayo. Parinibbutampi bhagavantaṃ uddissa channavutikoṭidhanaṃ vissajjetvā asokamahārājā sakalajambudīpe caturāsīti vihārasahassāni patiṭṭhāpesi, ko pana vādo aññesaṃ cittīkārānaṃ. Apica kassaññassa parinibbutassāpi jātibodhidhammacakkappavattanaparinibbānaṭṭhānāni paṭimācetiyādīni vā uddissa evaṃ cittīkāragarukāro pavattati yathā bhagavato. Evaṃcittīkataṭṭhenāpi tathāgatasamaṃ ratanaṃ natthi.

«Нет ничего равного Татхагате» (Na no samaṃ atthi tathāgatenā): частица «на» (na) выражает отрицание. Частица «но» (no) выражает ограничение. «Равное» (samaṃ) означает подобное. «Есть» (atthi) означает существует. «Татхагате» (tathāgatena) означает Будде. Что этим сказано? Из всех провозглашенных богатств и драгоценностей нет ни одной драгоценности, которая была бы подобна драгоценности Будды. Ибо даже то, что зовется драгоценностью в смысле почитаемости, а именно — драгоценное колесо и драгоценный камень царя-чакравартина, при появлении которых множество людей не оказывают почтения ни в каком другом месте, и никто, взяв цветы, благовония и прочее, не идет к обители якхов или бхутов, но все люди оказывают почтение и поклоняются лишь драгоценному колесу и драгоценному камню, желая тех или иных даров, и все их пожелания полностью исполняются, — даже эта драгоценность не равна драгоценности Будды. Ибо если нечто зовется драгоценностью в смысле почитаемости, то именно Татхагата есть драгоценность. Ведь когда Татхагата является в мире, какие бы ни существовали великие по своему могуществу боги и люди, они не оказывают почтения никому другому и никого другого не почитают. Так, Брахма Сахампати почтил Татхагату гирляндой из драгоценностей величиной с гору Синеру, а другие боги и люди, такие как царь Бимбисара, царь Косалы, Анатхапиндика и другие, почитали его в меру своих сил. Даже после ухода Благословенного в париниббану великий царь Ашока, пожертвовав девяносто шесть коти богатства, воздвиг восемьдесят четыре тысячи монастырей по всему острову Джамбудипа; что же говорить о других почитателях? Более того, по отношению к кому еще, даже ушедшему в париниббану, проявляется такое почитание и уважение к местам его рождения, просветления, поворота Колеса Дхаммы и париниббаны, или к его статуям и ступам, как это происходит по отношению к Благословенному? Таким образом, даже в смысле почитаемости нет драгоценности, равной Татхагате.

---

Tathā [Pg.144] yampi taṃ mahagghaṭṭhena ratanaṃ. Seyyathidaṃ – kāsikaṃ vatthaṃ. Yathāha – ‘‘jiṇṇampi, bhikkhave, kāsikaṃ vatthaṃ vaṇṇavantañceva hoti sukhasamphassañca mahagghañcā’’ti (a. ni. 3.100), tampi buddharatanena samaṃ natthi. Yadi hi mahagghaṭṭhena ratanaṃ, tathāgatova ratanaṃ. Tathāgato hi yesaṃ paṃsukampi paṭiggaṇhāti, tesaṃ taṃ mahapphalaṃ hoti mahānisaṃsaṃ seyyathāpi asokarañño, idamassa mahagghatāya. Evaṃ mahagghatāvacanena cettha dosābhāvasādhakaṃ idaṃ suttapadaṃ veditabbaṃ –

Подобным образом обстоит дело и с тем, что зовется драгоценностью в смысле многоценности, а именно — с тканью из Каси. Как сказал [Благословенный]: «О монахи, даже ветхая ткань из Каси имеет прекрасный цвет, приятна на ощупь и многоценна», но даже она не равна драгоценности Будды. Ибо если нечто зовется драгоценностью в смысле многоценности, то именно Татхагата есть драгоценность. Ведь у тех, у кого Татхагата принимает даже горсть пыли, это даяние приносит великий плод и великую пользу, как это было для царя Ашоки; это происходит благодаря его многоценности. И в подтверждение отсутствия изъяна в этом утверждении о многоценности следует знать это изречение из сутты:

---

‘‘Yesaṃ kho pana so paṭiggaṇhāti cīvarapiṇḍapātasenāsanagilānapaccayabhesajjaparikkhāraṃ, tesaṃ taṃ mahapphalaṃ hoti mahānisaṃsaṃ. Idamassa mahagghatāya vadāmi. Seyyathāpi taṃ, bhikkhave, kāsikaṃ vatthaṃ mahagghaṃ, tathūpamāhaṃ, bhikkhave, imaṃ puggalaṃ vadāmī’’ti (a. ni. 3.100).

«У тех, чьи подношения в виде монашеского облачения, подаяния пищи, жилища и лекарств для больных принимает Татхагата, это приносит великий плод и великую пользу. Я говорю, что это благодаря его многоценности. Подобно тому, о монахи, как многоценна ткань из Каси, так же, о монахи, я называю многоценным и этого человека».

---

Evaṃ mahagghaṭṭhenapi tathāgatasamaṃ ratanaṃ natthi.

Таким образом, даже в смысле многоценности нет драгоценности, равной Татхагате.

---

Tathā yampi taṃ atulaṭṭhena ratanaṃ. Seyyathidaṃ – rañño cakkavattissa cakkaratanaṃ uppajjati indanīlamaṇimayanābhi sattaratanamayasahassāraṃ pavāḷamayanemi rattasuvaṇṇamayasandhi, yassa dasannaṃ dasannaṃ arānamupari ekaṃ muṇḍāraṃ hoti vātaṃ gahetvā saddakaraṇatthaṃ, yena kato saddo sukusalappatāḷitapañcaṅgikatūriyasaddo viya hoti, yassa nābhiyā ubhosu passesu dve sīhamukhāni honti, abbhantaraṃ sakaṭacakkasseva susiraṃ. Tassa kattā vā kāretā vā natthi, kammapaccayena ututo samuṭṭhāti. Yaṃ rājā dasavidhaṃ cakkavattivattaṃ pūretvā tadahuposathe puṇṇamadivase sīsaṃnhāto uposathiko uparipāsādavaragato sīlāni sodhento nisinno puṇṇacandaṃ viya sūriyaṃ viya ca uṭṭhentaṃ passati, yassa dvādasayojanato saddo suyyati, yojanato vaṇṇo dissati, yaṃ mahājanena ‘‘dutiyo maññe cando sūriyo vā uṭṭhito’’ti ativiya kotūhalajātena dissamānaṃ nagarassa upari āgantvā rañño antepurassa pācīnapasse nātiuccaṃ nātinīcaṃ hutvā mahājanassa gandhapupphādīhi pūjetuṃ, yuttaṭṭhāne akkhāhataṃ viya tiṭṭhati.

Подобным образом обстоит дело и с тем, что зовется драгоценностью в смысле несравненности. А именно — у царя-чакравартина возникает драгоценное колесо со ступицей из сапфира, с тысячей спиц из семи видов драгоценностей, с ободом из кораллов и стыками из красного золота; над каждыми десятью спицами у него имеется один бубенчик, который, улавливая ветер, издает звук, подобный звучанию пятичастного оркестра под управлением искусного мастера; с обеих сторон его ступицы имеются два львиных лика, а внутри него — полость, как у колеса повозки. У него нет ни создателя, ни заказчика, оно возникает под воздействием стихий в силу каммы. Когда царь, исполнив десятикратные обязанности царя-чакравартина, в день упосатхи в полнолуние, омыв голову и соблюдая упосатху, сидит на верхнем этаже великолепного дворца, очищая свои обеты нравственности, он видит его восходящим подобно полной луне или солнцу. Звук этого колеса слышен с расстояния в двенадцать йоджан, а его сияние видно с расстояния в одну йоджану. Множество людей, охваченных великим любопытством, созерцают его со словами: «Кажется, взошло второе солнце или луна!», и оно, прибыв над городом, останавливается с восточной стороны царского дворца не слишком высоко и не слишком низко, словно закрепленное на оси, в подходящем месте, чтобы множество людей могли почтить его благовониями, цветами и прочим.

---

Tadeva [Pg.145] anubandhamānaṃ hatthiratanaṃ uppajjati, sabbaseto rattapādo sattappatiṭṭho iddhimā vehāsaṅgamo uposathakulā vā chaddantakulā vā āgacchati, uposathakulā ca āgacchanto sabbajeṭṭho āgacchati, chaddantakulā sabbakaniṭṭho sikkhitasikkho damathūpeto, so dvādasayojanaṃ parisaṃ gahetvā sakalajambudīpaṃ anusaṃyāyitvā purepātarāsameva sakaṃ rājadhāniṃ āgacchati.

Вслед за ним появляется драгоценный слон — полностью белый, с красными ногами, опирающийся на семь точек, обладающий сверхспособностями, способный летать по воздуху; он происходит либо из рода слонов Упосатха, либо из рода слонов Чадданта. Если он происходит из рода Упосатха, то прибывает самый старший и величайший из них; если же из рода Чадданта, то прибывает самый младший из них, прекрасно выдрессированный и наделенный кротостью. Увлекая за собой свиту на двенадцать йоджан вокруг, он облетает весь остров Джамбудипа и еще до утренней трапезы возвращается в свою столицу.

---

Tampi anubandhamānaṃ assaratanaṃ uppajjati, sabbaseto rattapādo kāḷasīso muñjakeso valāhakassarājakulā āgacchati. Sesamettha hatthiratanasadisameva.

Вслед за ним появляется драгоценный конь — полностью белый, с красными ногами, черной головой, гривой цвета травы мунджа, происходящий из царского рода коней Валахака. Все остальное здесь подобно драгоценному слону.

---

Tampi anubandhamānaṃ maṇiratanaṃ uppajjati. So hoti maṇi veḷuriyo subho jātimā aṭṭhaṃso suparikammakato āyāmato cakkanābhisadiso, vepullapabbatā āgacchati. So caturaṅgasamannāgatepi andhakāre rañño dhajaggaṃ gato yojanaṃ obhāseti, yassobhāsena manussā ‘‘divā’’ti maññamānā kammante payojenti, antamaso kunthakipillikaṃ upādāya passanti.

Вслед за ним появляется драгоценный камень. Это прекрасный, чистейшего происхождения, восьмигранный, превосходно ограненный камень кошачий глаз, по длине подобный ступице колеса, происходящий с горы Вепулла. Помещенный на вершину царского знамени, он освещает пространство на одну йоджану вокруг даже в глубочайшей тьме, состоящей из четырех факторов. Благодаря его сиянию люди, думая, что настал день, выполняют свои работы, видя все вплоть до мельчайших насекомых и муравьев.

---

Tampi anubandhamānaṃ itthiratanaṃ uppajjati, pakatiaggamahesī vā hoti, uttarakuruto vā āgacchati maddarājakulato vā, atidīghatādichadosavivajjitā atikkantā mānusavaṇṇaṃ appattā dibbavaṇṇaṃ, yassā rañño sītakāle uṇhāni gattāni honti, uṇhakāle sītāni, satadhā phoṭita tūlapicuno viya samphasso hoti, kāyato candanagandho vāyati, mukhato uppalagandho, pubbuṭṭhāyinitādianekaguṇasamannāgatā ca hoti.

Вслед за ним появляется драгоценная женщина. Она является либо его обычной главной супругой, либо прибывает с северного континента Уттаракуру или из царского рода Мадда. Она лишена шести изъянов, таких как чрезмерный рост и прочее, превзошла человеческий облик, но не достигла божественного облика. В холодное время ее тело теплое для царя, а в жаркое время — прохладное. Прикосновение к ее телу подобно стократно взбитому хлопку. От ее тела исходит аромат сандала, а изо рта — аромат синего лотоса. Она наделена многими достоинствами, такими как привычка вставать раньше мужа и другими.

---

Tampi anubandhamānaṃ gahapatiratanaṃ uppajjati rañño pakatikammakāro seṭṭhi, yassa cakkaratane uppannamatte dibbaṃ cakkhu pātubhavati, yena samantato yojanamatte nidhiṃ passati asāmikampi sasāmikampi, so rājānaṃ upasaṅkamitvā pavāreti ‘‘appossukko tvaṃ, deva, hohi, ahaṃ te dhanena dhanakaraṇīyaṃ karissāmī’’ti.

Вслед за ним появляется драгоценный домохозяин — обычный царский казначей, у которого, как только появляется драгоценное колесо, возникает божественное зрение. С его помощью он видит скрытые сокровища в радиусе одной йоджаны повсюду — как ничейные, так и принадлежащие кому-то. Приблизившись к царю, он предлагает: «Будь беззаботен, о владыка, я своими богатствами исполню все твои нужды в золоте».

---

Tampi [Pg.146] anubandhamānaṃ pariṇāyakaratanaṃ uppajjati rañño pakatijeṭṭhaputto. Cakkaratane uppannamatte atirekapaññāveyyattiyena samannāgato hoti, dvādasayojanāya parisāya cetasā cittaṃ parijānitvā niggahapaggahasamattho hoti, so rājānaṃ upasaṅkamitvā pavāreti ‘‘appossukko tvaṃ, deva, hohi, ahaṃ te rajjaṃ anusāsissāmī’’ti. Yaṃ vā panaññampi evarūpaṃ atulaṭṭhena ratanaṃ, yassa na sakkā tulayitvā tīrayitvā aggho kātuṃ ‘‘sataṃ vā sahassaṃ vā agghati koṭiṃ vā’’ti. Tattha ekaratanampi buddharatanena samaṃ natthi. Yadi hi atulaṭṭhena ratanaṃ, tathāgatova ratanaṃ. Tathāgato hi na sakkā sīlato vā samādhito vā paññādīnaṃ vā aññatarato kenaci tulayitvā tīrayitvā ‘‘ettakaguṇo vā iminā samo vā sappaṭibhāgo vā’’ti paricchindituṃ. Evaṃ atulaṭṭhenapi tathāgatasamaṃ ratanaṃ natthi.

Вслед за ним появляется драгоценный советник — родной старший сын царя. При появлении драгоценного колеса он становится наделенным чрезвычайной мудростью и проницательностью, способным постигать своим умом мысли подданных на расстоянии двенадцати йоджан, а также сдерживать и поощрять их. Приблизившись к царю, он предлагает: «Будь беззаботен, о владыка, я буду управлять твоим царством». Или же любая иная подобная драгоценность, несравненная по своей сути, стоимость которой невозможно определить и оценить, говоря: «она стоит сто, тысячу или коти», — даже одна такая драгоценность не равна драгоценности Будды. Ибо если нечто зовется драгоценностью в смысле несравненности, то именно Татхагата есть драгоценность. Ведь Татхагату невозможно измерить и определить ни с точки зрения нравственности, ни сосредоточения, ни мудрости, ни любого другого качества, говоря: «он обладает такими-то качествами, или равен тому-то, или подобен тому-то». Таким образом, даже в смысле несравненности нет драгоценности, равной Татхагате.

---

Tathā yampi taṃ dullabhadassanaṭṭhena ratanaṃ, seyyathidaṃ dullabhapātubhāvo rājā cakkavatti, cakkādīni ca tassa ratanāni, tampi buddharatanena samaṃ natthi. Yadi hi dullabhadassanaṭṭhena ratanaṃ, tathāgatova ratanaṃ, kuto cakkavattiādīnaṃ ratanattaṃ. Tāni hi ekasmiṃyeva kappe anekāni uppajjanti. Yasmā pana asaṅkhyeyyepi kappe tathāgatasuñño loko hoti, tasmā tathāgatova kadāci karahaci uppajjanato dullabhadassano. Vuttampi cetaṃ bhagavatā parinibbānasamaye –

Точно так же, любая драгоценность, которая считается драгоценностью в силу того, что её трудно встретить — а именно, царь-чакравартин, чьё появление исключительно редко, и его драгоценности, такие как колесо и прочие, — даже она не сравнится с драгоценностью Будды. Ведь если нечто зовется драгоценностью потому, что его трудно встретить, то истинной драгоценностью является лишь Татхагата. Откуда же взяться качеству драгоценности у чакравартина и прочих? Ведь в одной и той же кальпе их драгоценностей появляется множество. Но поскольку даже в течение неисчислимых кальп мир может быть пуст от Татхагат, то лишь Татхагату исключительно трудно встретить, ибо он появляется лишь изредка, в редчайших случаях. И это было сказано Благословенным во время его париниббаны:

---

‘‘Devatā, ānanda, ujjhāyanti ‘dūrā ca vatamha āgatā tathāgataṃ dassanāya, kadāci karahaci tathāgatā loke uppajjanti arahanto sammāsambuddhā, ajjeva rattiyā pacchime yāme tathāgatassa parinibbānaṃ bhavissati, ayañca mahesakkho bhikkhu bhagavato purato ṭhito ovārento, na mayaṃ labhāma pacchime kāle tathāgataṃ dassanāyā’’’ti (dī. ni. 2.200).

«Ананда, божества сетуют: „Мы пришли издалека, чтобы увидеть Татхагату. Лишь изредка в мире появляются Татхагаты, Араханты, Всепросветленные. Сегодня же, в последнюю стражу ночи, произойдет париниббана Татхагаты. Но этот бхиккху, обладающий великим могуществом, стоит прямо перед Благословенным, заслоняя его, и мы в этот последний час лишены возможности увидеть Татхагату!“»

---

Evaṃ dullabhadassanaṭṭhenāpi tathāgatasamaṃ ratanaṃ natthi.

Таким образом, даже в том смысле, что её трудно встретить, нет драгоценности, равной Татхагате.

---

Tathā yampi taṃ anomasattaparibhogaṭṭhena ratanaṃ. Seyyathidaṃ – rañño cakkavattissa cakkaratanādi tañhi koṭisatasahassadhanānampi sattabhūmikapāsādavaratale [Pg.147] vasantānampi caṇḍālavenanesādarathakārapukkusādīnaṃ nīcakulikānaṃ omakapurisānaṃ supinantepi paribhogatthāya na nibbattati. Ubhato sujātassa pana rañño khattiyasseva paripūritadasavidhacakkavattivattassa paribhogatthāya nibbattanato anomasattaparibhogaṃyeva hoti, tampi buddharatanasamaṃ natthi. Yadi hi anomasattaparibhogaṭṭhena ratanaṃ, tathāgatova ratanaṃ. Tathāgato hi loke omakasattasammatānaṃ anupanissayasampannānaṃ viparītadassanānaṃ pūraṇakassapādīnaṃ channaṃ satthārānaṃ aññesañca evarūpānaṃ supinantepi aparibhogo. Upanissayasampannānaṃ pana catuppadāyapi gāthāya pariyosāne arahattamadhigantuṃ samatthānaṃ nibbedhikañāṇadassanānaṃ bāhiyadārucīriyappabhutīnaṃ aññesañca mahākulappasutānaṃ mahāsāvakānaṃ paribhogo, te hi taṃ dassanānuttariyasavanānuttariyapāricariyānuttariyādīni sādhentā tathāgataṃ paribhuñjanti. Evaṃ anomasattaparibhogaṭṭhenāpi tathāgatasamaṃ ratanaṃ natthi.

Кроме того, любая драгоценность, которая считается драгоценностью в силу того, что она используется лишь благородными существами (anomasatta) — а именно, драгоценное колесо и прочие сокровища царя-чакравартина, — поистине, даже при богатстве в сто миллиардов, у царей, живущих на вершинах великолепных семиэтажных дворцов, или у низкорожденных людей низкого звания, таких как чандалы, лозоплетельщики, охотники, колесничие, уборщики мусора и им подобные, эти сокровища не возникнут для использования даже во сне. Они возникают для использования только у царя-кшатрия, чистокровного с обеих сторон, исполнившего в полноте десять обязанностей царя-чакравартина, и потому используются исключительно благородными существами. Но даже эта драгоценность не сравнится с драгоценностью Будды. Ведь если нечто зовется драгоценностью потому, что используется лишь благородными существами, то истинной драгоценностью является лишь Татхагата. Поистине, Татхагата недоступен для использования даже во сне для тех в мире, кто считается низкими существами, лишен поддерживающих условий для Просветления (upanissaya), придерживается ложных воззрений, как шесть учителей во главе с Пураной Кассапой, и им подобных. Но он доступен для использования тем, кто наделен поддерживающими условиями, кто способен достичь Арахантства в конце даже одной четверостишной строфы, кто обладает проникающим знанием и видением, подобно Бахии Даручирии и другим, а также великим ученикам, рожденным в знатных семьях. Ведь они вкушают этого Татхагату, осуществляя непревзойденное видение, непревзойденное слушание, непревзойденное служение и прочее. Таким образом, даже в силу использования лишь благородными существами нет драгоценности, равной Татхагате.

---

Yampi taṃ avisesato ratijananaṭṭhena ratanaṃ. Seyyathidaṃ – rañño cakkavattissa cakkaratanaṃ. Tañhi disvāva rājā cakkavatti attamano hoti, evampi taṃ rañño ratiṃ janeti. Puna caparaṃ rājā cakkavatti vāmena hatthena suvaṇṇabhiṅkāraṃ gahetvā dakkhiṇena hatthena cakkaratanaṃ abbhukkirati ‘‘pavattatu bhavaṃ cakkaratanaṃ, abhivijinātu bhavaṃ cakkaratana’’nti. Tato cakkaratanaṃ pañcaṅgikaṃ viya tūriyaṃ madhurassaraṃ niccharantaṃ ākāsena puratthimaṃ disaṃ gacchati, anvadeva rājā, cakkavatti cakkānubhāvena dvādasayojanavitthiṇṇāya caturaṅginiyā senāya nātiuccaṃ nātinīcaṃ uccarukkhānaṃ heṭṭhābhāgena, nīcarukkhānaṃ uparibhāgena, rukkhesu pupphaphalapallavādipaṇṇākāraṃ gahetvā āgatānaṃ hatthato paṇṇākārañca gaṇhanto ‘‘ehi kho, mahārājā’’ti evamādinā paramanipaccakārena āgate paṭirājāno ‘‘pāṇo na hantabbo’’tiādinā nayena anusāsanto gacchati. Yattha pana rājā bhuñjitukāmo vā divāseyyaṃ vā kappetukāmo hoti, tattha cakkaratanaṃ ākāsā orohitvā udakādisabbakiccakkhame same bhūmibhāge akkhāhataṃ viya tiṭṭhati. Puna rañño gamanacitte uppanne purimanayeneva saddaṃ karontaṃ gacchati, taṃ sutvā dvādasayojanikāpi parisā ākāsena gacchati[Pg.148]. Cakkaratanaṃ anupubbena puratthimaṃ samuddaṃ ajjhogāhati, tasmiṃ ajjhogāhante udakaṃ yojanappamāṇaṃ apagantvā bhittīkataṃ viya tiṭṭhati. Mahājano yathākāmaṃ satta ratanāni gaṇhāti. Puna rājā suvaṇṇabhiṅkāraṃ gahetvā ‘‘ito paṭṭhāya mama rajja’’nti udakena abbhukkiritvā nivattati. Senā purato hoti, cakkaratanaṃ pacchato, rājā majjhe. Cakkaratanena osakkitosakkitaṭṭhānaṃ udakaṃ paripūrati. Eteneva upāyena dakkhiṇapacchimuttarepi samudde gacchati.

Любая драгоценность, которая считается драгоценностью в общем смысле из-за того, что она порождает радость — а именно, драгоценное колесо царя-чакравартина. Ведь только увидев его, царь-чакравартин ликует, и так оно порождает в царе радость. Более того, царь-чакравартин, держа левой рукой золотой сосуд для воды, правой рукой окропляет драгоценное колесо, говоря: „Катись, о драгоценное колесо! Победи, о драгоценное колесо!“ Тогда драгоценное колесо, издавая сладостный звук, подобный оркестру из пяти инструментов, летит по воздуху в восточном направлении. Следом за ним силой драгоценного колеса направляется и царь-чакравартин со своим четырехсоставным войском, простирающимся на двенадцать йоджан. Они летят не слишком высоко и не слишком низко — ниже верхушек высоких деревьев и выше верхушек низких деревьев. Царь принимает дары — цветы, плоды и побеги, сорванные с деревьев пришедшими людьми, и принимает подношения из их рук. Вражеские цари встречают его с величайшим почтением, говоря: „Приди, о великий царь!“, а он наставляет их, говоря: „Не следует лишать жизни живых существ“ и так далее. Там же, где царь желает поесть или отдохнуть днем, драгоценное колесо спускается с неба и останавливается на ровном участке земли, пригодном для всех нужд, таких как вода и прочее, словно прочно закрепленное на оси. Когда у царя вновь возникает мысль о продолжении пути, колесо летит вперед, издавая прежний звук, и, услышав его, вся свита, простирающаяся на двенадцать йоджан, следует за ним по воздуху. Постепенно драгоценное колесо погружается в восточный океан. При его погружении вода отступает на расстояние в одну йоджану и встает подобно стене. Люди набирают семь видов драгоценностей сколько пожелают. Затем царь берет золотой сосуд, окропляет воду и говорит: „Отныне это мое царство“, после чего поворачивает назад. Войско идет впереди, драгоценное колесо — позади, а царь — посередине. Вода вновь заполняет те места, откуда отступило драгоценное колесо. Таким же образом оно направляется к южному, западному и северному океанам.

---

Evaṃ catuddisaṃ anusaṃyāyitvā cakkaratanaṃ tiyojanappamāṇaṃ ākāsaṃ ārohati. Tattha ṭhito rājā cakkaratanānubhāvena vijitavijayo pañcasataparittadīpapaṭimaṇḍitaṃ sattayojanasahassaparimaṇḍalaṃ pubbavidehaṃ, tathā aṭṭhayojanasahassaparimaṇḍalaṃ uttarakuruṃ, sattayojanasahassaparimaṇḍalaṃyeva aparagoyānaṃ, dasayojanasahassaparimaṇḍalaṃ jambudīpañcāti evaṃ catumahādīpadvisahassaparittadīpapaṭimaṇḍitaṃ ekaṃ cakkavāḷaṃ suphullapuṇḍarīkavanaṃ viya oloketi. Evaṃ olokayato cassa anappakā rati uppajjati. Evampi taṃ cakkaratanaṃ rañño ratiṃ janeti, tampi buddharatanasamaṃ natthi. Yadi hi ratijananaṭṭhena ratanaṃ, tathāgatova ratanaṃ, kiṃ karissati etaṃ cakkaratanaṃ? Tathāgato hi yassā dibbāya ratiyā cakkaratanādīhi sabbehipi janitā cakkavattirati saṅkhampi kalampi kalabhāgampi na upeti, tatopi ratito uttaritarañca paṇītatarañca attano ovādappaṭikarānaṃ asaṅkhyeyyānampi devamanussānaṃ paṭhamajjhānaratiṃ dutiyatatiyacatutthapañcamajjhānaratiṃ, ākāsānañcāyatanaratiṃ, viññāṇañcāyatanaākiñcaññāyatananevasaññānāsaññāyatanaratiṃ, sotāpattimaggaratiṃ, sotāpattiphalaratiṃ, sakadāgāmianāgāmiarahattamaggaphalaratiñca janeti. Evaṃ ratijananaṭṭhenāpi tathāgatasamaṃ ratanaṃ natthīti.

Обойдя таким образом четыре направления, драгоценное колесо поднимается в небо на высоту в три йоджаны. Находясь там, царь, одержавший полную победу силой драгоценного колеса, созерцает всю систему миров (чакравалу), украшенную четырьмя великими континентами и двумя тысячами малых островов — Восточную Пуббавидеху окружностью в семь тысяч йоджан, окруженную пятьюстами малыми островами; Северную Уттаракуру окружностью в восемь тысяч йоджан; Западную Апарагояну окружностью в семь тысяч йоджан; и Южную Джамбудипу окружностью в десять тысяч йоджан, — созерцает её словно цветущий пруд с белыми лотосами. И когда он так созерцает её, в нем рождается немалая радость. Так драгоценное колесо порождает в царе радость, но даже оно не сравнится с драгоценностью Будды. Ведь если нечто зовется драгоценностью потому, что оно порождает радость, то истинной драгоценностью является лишь Татхагата. Что может сделать это драгоценное колесо? Поистине, Татхагата порождает бовественную радость, по сравнению с которой радость, доставляемая драгоценным колесом и всеми прочими сокровищами царя-чакравартина, не приближается ни к численному значению, ни к одной шестнадцатой части, ни к малой доле её. Превосходя эту радость, драгоценность Будды является еще более превосходной и возвышенной, ибо она порождает в неисчислимых богах и людях, следующих его наставлениям, радость первой джханы, радость второй, третьей, четвертой и пятой джхан, радость сферы бесконечного пространства, радость сферы бесконечного сознания, сферы ничто и сферы ни восприятия, ни невосприятия, а также радость пути вхождения в поток, радость плода вхождения в поток, радость путей и плодов однажды-возвращения, невозвращения и Арахантства. Таким образом, даже в силу порождения радости нет драгоценности, равной Татхагате.

---

Apica ratanaṃ nāmetaṃ duvidhaṃ hoti saviññāṇakamaviññāṇakañca. Tattha aviññāṇakaṃ cakkaratanaṃ maṇiratanañca, yaṃ vā panaññampi anindriyabaddhasuvaṇṇarajatādi, saviññāṇakaṃ hatthiratanādipariṇāyakaratanapariyosānaṃ, yaṃ vā panaññampi evarūpaṃ indriyabaddhaṃ. Evaṃ duvidhe cettha saviññāṇakaratanaṃ aggamakkhāyati[Pg.149]. Kasmā? Yasmā aviññāṇakaṃ suvaṇṇarajatamaṇimuttādiratanaṃ saviññāṇakānaṃ hatthiratanādīnaṃ alaṅkāratthāya upanīyati.

Кроме того, то, что зовется драгоценностью, бывает двух видов: одушевленное и неодушевленное. Среди них неодушевленные драгоценности — это драгоценное колесо, драгоценный камень или любые другие неодушевленные (anindriyabaddha) вещи, такие как золото, серебро и прочее. Одушевленные драгоценности — это драгоценности, начиная с драгоценного слона и заканчивая драгоценным советником, или любые другие одушевленные (indriyabaddha) существа. Из этих двух видов одушевленная драгоценность провозглашается наивысшей. Почему? Потому что неодушевленные драгоценности, такие как золото, серебро, драгоценные камни, жемчуг и прочее, преподносятся для украшения одушевленных драгоценностей, таких как драгоценный слон и другие.

---

Saviññāṇakaratanampi duvidhaṃ tiracchānagataratanaṃ, manussaratanañca. Tattha manussaratanaṃ aggamakkhāyati. Kasmā? Yasmā tiracchānagataratanaṃ manussaratanassa opavayhaṃ hoti. Manussaratanampi duvidhaṃ itthiratanaṃ, purisaratanañca. Tattha purisaratanaṃ aggamakkhāyati. Kasmā? Yasmā itthiratanaṃ purisaratanassa paricārikattaṃ āpajjati. Purisaratanampi duvidhaṃ agārikaratanaṃ, anagārikaratanañca. Tattha anagārikaratanaṃ aggamakkhāyati. Kasmā? Yasmā agārikaratanesu aggo cakkavattipi sīlādiguṇayuttaṃ anagārikaratanaṃ pañcapatiṭṭhitena vanditvā upaṭṭhahitvā payirupāsitvā dibbamānusikā sampattiyo pāpuṇitvā ante nibbānasampattiṃ pāpuṇāti.

Одушевленные драгоценности также бывают двух видов: драгоценности среди животных и драгоценности среди людей. Среди них драгоценность среди людей провозглашается наивысшей. Почему? Потому что драгоценное животное служит верховым животным для драгоценного человека. Драгоценности среди людей также бывают двух видов: драгоценная женщина и драгоценный мужчина. Среди них драгоценный мужчина провозглашается наивысшим. Почему? Потому что драгоценная женщина становится прислужницей для драгоценного мужчины. Драгоценные мужчины также бывают двух видов: драгоценность среди мирян (agārika) и драгоценность среди бездомных (anagārika). Среди них драгоценность среди бездомных провозглашается наивысшей. Почему? Потому что даже царь-чакравартин, наивысший среди драгоценностей-мирян, выражает почтение драгоценности среди бездомных, наделенной добродетелями, такими как нравственность (шила) и прочее, совершая пятикратное повержение ниц, прислуживая ей и почитая её, благодаря чему обретает божественное и человеческое благополучие, а в конце достигает благополучия Ниббаны.

---

Evaṃ anagārikaratanampi duvidhaṃ ariyaputhujjanavasena. Ariyaratanampi duvidhaṃ sekhāsekhavasena. Asekharatanampi duvidhaṃ sukkhavipassakasamathayānikavasena. Samathayānikaratanampi duvidhaṃ sāvakapāramippattamappattañca. Tattha sāvakapāramippattaṃ aggamakkhāyati. Kasmā? Guṇamahantatāya. Sāvakapāramippattaratanatopi paccekabuddharatanaṃ aggamakkhāyati. Kasmā? Guṇamahantatāya. Sāriputtamoggallānasadisāpi hi anekasatā sāvakā ekassa paccekabuddhassa guṇānaṃ satabhāgampi na upenti. Paccekabuddharatanatopi sammāsambuddharatanaṃ aggamakkhāyati. Kasmā? Guṇamahantatāya. Sakalampi hi jambudīpaṃ pūretvā pallaṅkena pallaṅkaṃ ghaṭentā nisinnā paccekabuddhā ekassa sammāsambuddhassa guṇānaṃ neva saṅkhaṃ na kalaṃ na kalabhāgaṃ upenti. Vuttañhetaṃ bhagavatā – ‘‘yāvatā, bhikkhave, sattā apadā vā…pe… tathāgato tesaṃ aggamakkhāyatī’’tiādi (a. ni. 4.34; 5.32; itivu. 90). Evaṃ kenaci pariyāyena tathāgatasamaṃ ratanaṃ natthi. Tenāha bhagavā – ‘‘na no samaṃ atthi tathāgatenā’’ti.

Таким образом, драгоценность среди бездомных также бывает двух видов: благородные (ария) и обычные люди (путхуджжана). Благородные драгоценности также бывают двух видов: ученики (секха) и неученики (асекха). Драгоценности неучеников также бывают двух видов: практикующие чистую випассану (сукхавипассака) и практикующие саматху как колесницу (саматхаяника). Драгоценности практикующих саматху также бывают двух видов: достигшие совершенства ученика (савака-парами) и не достигшие его. Среди них драгоценность достигшего совершенства ученика провозглашается наивысшей. Почему? Из-за величия её добродетелей. Но даже по сравнению с драгоценностью достигшего совершенства ученика драгоценность Паччекабудды провозглашается наивысшей. Почему? Из-за величия его добродетелей. Поистине, даже многие сотни учеников, подобных Сарипутте и Моггаллане, не сравнятся и с сотой долей добродетелей одного Паччекабудды. Но даже по сравнению с драгоценностью Паччекабудды драгоценность Всепросветленного (Саммасамбудды) провозглашается наивысшей. Почему? Из-за величия его добродетелей. Поистине, даже если бы Паччекабудды заполнили всю Джамбудипу, сидя вплотную друг к другу и касаясь коленями, они не достигли бы ни численного значения, ни одной шестнадцатой части, ни даже малой доли добродетелей одного Всепросветленного. И это было сказано Благословенным: „О бхиккху, среди всех существ, будь то безногие, двуногие, четырехногие или многоногие... Татхагата провозглашается наивысшим среди них“. Таким образом, в любом отношении нет драгоценности, равной Татхагате. Поэтому Благословенный сказал: „Нет никого, равного Татхагате“.

---

Evaṃ bhagavā buddharatanassa aññehi ratanehi asamataṃ vatvā idāni tesaṃ sattānaṃ uppannaupaddavavūpasamatthaṃ neva jātiṃ na gottaṃ na kolaputtiyaṃ na vaṇṇapokkharatādiṃ nissāya, apica kho avīcimupādāya bhavaggapariyante [Pg.150] loke sīlasamādhikkhandhādīhi guṇehi buddharatanassa asadisabhāvaṃ nissāya saccavacanaṃ payuñjati ‘‘idampi buddhe ratanaṃ paṇītaṃ, etena saccena suvatthi hotū’’ti.

Таким образом Благословенный, провозгласив несравненность драгоценности Будды со всеми другими драгоценностями, теперь, ради умиротворения возникших невзгод у этих существ, произносит слова истины, опираясь не на происхождение, не на род, не на благородное рождение и не на красоту облика Будды, но напротив — опираясь на несравненность драгоценности Будды в этом мире, простирающемся от ада Авичи до вершины бытия (бхавагга), благодаря его добродетелям, таким как совокупность нравственности (шила-кхандха), сосредоточения (самадхи-кхандха) и прочего: „Эта драгоценность в Будде — превосходна. Пусть в силу этой истины пребудет благополучие!“

---

Tassattho – idampi idha vā huraṃ vā saggesu vā yaṃkiñci atthi vittaṃ vā ratanaṃ vā, tena saddhiṃ tehi tehi guṇehi asamattā buddhe ratanaṃ paṇītaṃ. Yadi hi etaṃ saccaṃ, atha etena saccena imesaṃ pāṇīnaṃ suvatthi hotu, sobhanānaṃ atthitā hotu arogatā nirupaddavatāti. Ettha ca yathā ‘‘cakkhu kho, ānanda, suññaṃ attena vā attaniyena vā’’ti evamādīsu (saṃ. ni. 4.85) attabhāvena vā attaniyabhāvena vāti attho. Itarathā hi cakkhu attā vā attaniyaṃ vāti appaṭisiddhameva siyā. Evaṃ ratanaṃ paṇītanti ratanattaṃ paṇītaṃ, ratanabhāvo paṇītoti ayamattho veditabbo. Itarathā hi buddho neva ratananti sijjheyya. Na hi yattha ratanaṃ atthi, taṃ ratananti na sijjhati. Yattha pana cittīkatādiatthasaṅkhātaṃ yena vā tena vā vidhinā sambandhagataṃ ratanaṃ atthi, yasmā taṃ ratanattamupādāya ratananti paññāpīyati, tasmā tassa ratanassa atthitāya ratananti sijjhati. Atha vā idampi buddhe ratananti imināpi pakārena buddhova ratananti evamattho veditabbo. Vuttamattāya ca bhagavatā imāya gāthāya rājakulassa sotthi jātā, bhayaṃ vūpasantaṃ. Imissā gāthāya āṇā koṭisatasahassacakkavāḷesu amanussehi paṭiggahitāti.

Смысл этого [стиха] таков: какое бы богатство или сокровище ни существовало здесь [в мире людей], или в ином мире [в мире нагов и гаруд], или в небесных мирах, ни одно из них не сравнится с Буддой из-за тех или иных Его качеств; это превосходное сокровище в Будде. Если это истина, то пусть в силу этой истины у этих существ будет благополучие, пусть пребудет благоденствие, здоровье и отсутствие невзгод. И здесь, подобно тому как в таких изречениях, как: „Глаз, Ананда, пуст от я (атта) или от того, что принадлежит я (аттания)“, смысл заключается в пустоте от природы я или от природы принадлежащего я. Иначе отрицание того, что глаз сам по себе является „я“ или принадлежащим „я“, не было бы установлено. Точно так же и в выражении „превосходное сокровище“ (ratanaṃ paṇītaṃ) смысл следует понимать как „качество сокровища превосходно“ или „состояние сокровища превосходно“. Иначе Будда сам по себе не мог бы быть назван сокровищем. Ведь истинно: там, где нет сокровища, это не может быть установлено как сокровище. Но там, где тем или иным образом присутствует качество сокровища, состоящее в почитании и прочем, и поскольку на основании этого качества сокровища нечто обозначается как „сокровище“, то благодаря наличию этого качества сокровища Будда и утверждается как „сокровище“. Или же смысл выражения „это превосходное сокровище в Будде“ следует понимать так, что сам Будда является сокровищем. И как только Благословенный произнес этот стих, царская семья обрела благополучие, а опасность утихла. Власть этого стиха была принята нечеловеческими существами в ста миллиардах миров.

---

Khayaṃ virāgantigāthāvaṇṇanā

Разъяснение стиха, [начинающегося со слов] «Khayaṃ virāgaṃ» (Прекращение, бесстрастие)

---

4. Evaṃ buddhaguṇena saccaṃ vatvā idāni nibbānadhammaguṇena vattumāraddho ‘‘khayaṃ virāga’’nti. Tattha yasmā nibbānasacchikiriyāya rāgādayo khīṇā honti parikkhīṇā, yasmā vā taṃ tesaṃ anuppādanirodhakkhayamattaṃ, yasmā ca taṃ rāgādivippayuttaṃ sampayogato ca ārammaṇato ca, yasmā vā tamhi sacchikate rāgādayo accantaṃ virattā honti vigatā viddhastā, tasmā khayanti ca virāganti ca vuccati. Yasmā panassa na uppādo paññāyati, na vayo, na ṭhitassa aññathattaṃ tasmā taṃ na jāyati na jīyati na mīyatīti katvā amatanti vuccati. Uttamatthena pana atappakaṭṭhena ca paṇītanti. Yadajjhagāti yaṃ ajjhagā vindi paṭilabhi, attano ñāṇabalena sacchākāsi. Sakyamunīti [Pg.151] sakyakulappasutattā sakyo, moneyyadhammasamannāgatattā muni, sakyo eva muni sakyamuni. Samāhitoti ariyamaggasamādhinā samāhitacitto. Na tena dhammena samatthi kiñcīti tena khayādināmakena sakyamuninā adhigatena dhammena samaṃ kiñci dhammajātaṃ natthi. Tasmā suttantarepi vuttaṃ – ‘‘yāvatā, bhikkhave, dhammā saṅkhatā vā asaṅkhatā vā, virāgo tesaṃ aggamakkhāyatī’’tiādi (a. ni. 4.34; itivu. 90).

4. Провозгласив таким образом истину посредством качеств Будды, теперь, чтобы провозгласить её посредством качеств Дхаммы Ниббаны, Он начал стих, [начинающийся со слов] „Khayaṃ virāgaṃ“. В этом стихе: поскольку при осуществлении Ниббаны страсть и прочие загрязнения прекращаются и полностью уничтожаются, или же поскольку для благородных личностей она является просто прекращением без повторного возникновения, а также поскольку она свободна от страсти и прочего как в плане сопутствующих факторов (сампайога), так и в плане объекта (араммана), или же поскольку при её осуществлении страсть и прочее полностью угасают, исчезают и уничтожаются, поэтому она называется „прекращением“ (khaya) и „бесстрастием“ (virāga). Далее, поскольку у неё не обнаруживается ни возникновения, ни исчезновения, ни изменения пребывающего, поэтому, ввиду того что она не рождается, не стареет и не умирает, она называется „бессмертной“ (amata). А из-за её превосходного значения и из-за того, что она не приносит страданий, она называется „превосходной“ (paṇīta). „Yadajjhagā“ означает: которую Он постиг, обрел, достиг, осуществил силой своего знания. „Sakyamunī“: „Сакья“ — поскольку Он родился в роду Сакьев; „Муни“ (мудрец) — поскольку Он наделен качествами безмолвной мудрости (монейя-дхамма). Мудрец из рода Сакьев — это Сакьямуни. „Samāhito“ означает: Тот, чей ум сосредоточен сосредоточением Благородного пути. „Na tena dhammena samatthi kiñci“ означает: нет ничего равного этой Дхамме, именуемой „прекращением“ и прочим, которую постиг Сакьямуни. Поэтому и в другой сутте сказано: „О монахи, насколько простираются дхаммы, обусловленные или необусловленные, бесстрастие провозглашается высшей из них“ и так далее.

---

Evaṃ bhagavā nibbānadhammassa aññehi dhammehi asamataṃ vatvā idāni tesaṃ sattānaṃ uppannaupaddavavūpasamatthaṃ khayavirāgāmatapaṇītatāguṇehi nibbānadhammaratanassa asadisabhāvaṃ nissāya saccavacanaṃ payuñjati ‘‘idampi dhamme ratanaṃ paṇītaṃ, etena saccena suvatthi hotū’’ti. Tassattho purimagāthāya vuttanayeneva veditabbo. Imissāpi gāthāya āṇā koṭisatasahassacakkavāḷesu amanussehi paṭiggahitāti.

Провозгласив таким образом несравненность Дхаммы Ниббаны со всеми остальными дхаммами, теперь, ради умиротворения невзгод, возникших у этих существ, опираясь на несравненную природу сокровища Дхаммы Ниббаны с её качествами прекращения, бесстрастия, бессмертия и превосходства, Он произносит слова истины: „Это превосходное сокровище в Дхамме; пусть в силу этой истины пребудет благополучие“. Смысл этого следует понимать точно так же, как было описано для предыдущего стиха. Власть и этого стиха была принята нечеловеческими существами в ста миллиардах миров.

---

Yaṃ buddhaseṭṭhotigāthāvaṇṇanā

Разъяснение стиха, [начинающегося со слов] «Yaṃ buddhaseṭṭho» (Которое превосходный Будда)

---

5. Evaṃ nibbānadhammaguṇena saccaṃ vatvā idāni maggadhammaguṇena vattumāraddho ‘‘yaṃ buddhaseṭṭho’’ti. Tattha ‘‘bujjhitā saccānī’’tiādinā nayena buddho, uttamo pasaṃsanīyo cāti seṭṭho, buddho ca so seṭṭho cāti buddhaseṭṭho, anubuddhapaccekabuddhasutabuddhakhyesu vā buddhesu seṭṭhoti buddhaseṭṭho. So buddhaseṭṭho yaṃ parivaṇṇayī ‘‘aṭṭhaṅgikova maggānaṃ, khemaṃ nibbānapattiyā’’ti (ma. ni. 2.215) ca ‘‘ariyaṃ vo, bhikkhave, sammāsamādhiṃ desissāmi saupanisaṃ saparikkhāra’’nti (ma. ni. 3.136) ca evamādinā nayena tattha tattha pasaṃsi pakāsayi. Sucinti kilesamalasamucchedakaraṇato accantavodānaṃ. Samādhimānantarikaññamāhūti yañca attano pavattisamanantaraṃ niyameneva phalapadānato ‘‘ānantarikasamādhī’’ti āhu. Na hi maggasamādhimhi uppanne tassa phaluppattinisedhako koci antarāyo atthi. Yathāha –

5. Провозгласив таким образом истину посредством качеств Дхаммы Ниббаны, теперь, чтобы провозгласить её посредством качеств Дхаммы Пути, Он начал стих, [начинающийся со слов] „Yaṃ buddhaseṭṭho“. В этом стихе: „Будда“ — Тот, Кто познал истины, согласно методу „познавший истины“ и так далее. Он превосходен (уттама) и достоин восхваления (пасансания), поэтому Он „превосходный“ (сеттха). Он и Будда, и Он превосходен, поэтому Он „Буддасеттха“ (превосходный Будда). Или же Он превосходен среди всех будд, включая анубудд, паччекабудд и сутабудд, поэтому Он „Буддасеттха“. Этот превосходный Будда восхвалял это сосредоточение Благородного пути. Он восхвалял его так: „Из путей восьмеричный путь — лучший, ведущий к безопасности, к достижению Ниббаны“. И Он восхвалял и разъяснял его в различных местах учения следующим образом: „О монахи, Я преподам вам благородное правильное сосредоточение с его причинами и его окружением“. „Suciṃ“ (чистое) означает: абсолютно чистое, поскольку оно полностью искореняет грязь загрязнений. „Samādhimānantarikaññamāhū“ означает: сосредоточение, которое называют „непосредственным“ (анантарика-самадхи), поскольку оно непременно приносит свой плод сразу же после своего возникновения. Ведь истинно: когда возникает сосредоточение пути, нет никакого препятствия, которое могло бы помешать возникновению его плода. Как сказано:

---

‘‘Ayañca puggalo sotāpattiphalasacchikiriyāya paṭipanno assa, kappassa ca uḍḍayhanavelā assa, neva tāva kappo uḍḍayheyya, yāvāyaṃ puggalo na sotāpattiphalaṃ sacchikaroti, ayaṃ [Pg.152] vuccati puggalo ṭhitakappī. Sabbepi maggasamaṅgino puggalā ṭhitakappino’’ti (pu. pa. 17).

«„Если бы этот человек практиковал ради осуществления плода вхождения в поток и наступило бы время уничтожения космического цикла (каппы), то этот цикл не сгорел бы до тех пор, пока этот человек не осуществит плод вхождения в поток. Такой человек называется продлевающим цикл (тхитакаппи). Все люди, наделенные путем, также называются продлевающими цикл“».

---

Samādhinā tena samo na vijjatīti tena buddhaseṭṭhaparivaṇṇitena sucinā ānantarikasamādhinā samo rūpāvacarasamādhi vā arūpāvacarasamādhi vā koci na vijjati. Kasmā? Tesaṃ bhāvitattā tattha tattha brahmaloke upapannassāpi puna nirayādīsupi upapattisambhavato, imassa ca arahattasamādhissa bhāvitattā ariyapuggalassa sabbūpapattisamugghātasambhavato. Tasmā suttantarepi vuttaṃ – ‘‘yāvatā, bhikkhave, dhammā saṅkhatā…pe… ariyo aṭṭhaṅgiko maggo, tesaṃ aggamakkhāyatī’’tiādi (a. ni. 4.34; itivu. 90).

«„Samādhinā tena samo na vijjati“ означает: нет сосредоточения, равного этому чистому, непосредственному сосредоточению, восхваляемому превосходным Буддой, будь то сосредоточение сферы тонкой материи (рупавачара-самадхи) или сосредоточение нематериальной сферы (арупавачара-самадхи). Почему? Потому что даже у того, кто благодаря развитию тех [мирских] сосредоточений переродился в том или ином мире Брахмы, всё же сохраняется возможность повторного рождения в аду и других несчастливых уделах; тогда как благодаря развитию этого сосредоточения пути арахантства у благородной личности полностью искореняется возможность любого повторного рождения. Поэтому нет сосредоточения, равного ему. По этой причине и в другой сутте сказано: „О монахи, насколько простираются обусловленные дхаммы... [пропуск]... благородный восьмеричный путь провозглашается высшим из них“ и так далее».

---

Evaṃ bhagavā ānantarikasamādhissa aññehi samādhīhi asamataṃ vatvā idāni purimanayeneva maggadhammaratanassa asadisabhāvaṃ nissāya saccavacanaṃ payuñjati ‘‘idampi dhamme…pe… hotū’’ti. Tassattho pubbe vuttanayeneva veditabbo. Imissāpi gāthāya āṇā koṭisatasahassacakkavāḷesu amanussehi paṭiggahitāti.

Провозгласив таким образом несравненность непосредственного сосредоточения со всеми остальными сосредоточениями, теперь, прежним способом, опираясь на несравненную природу сокровища Дхаммы Пути, Он произносит слова истины: „Это превосходное сокровище в Дхамме... [пропуск]... пусть пребудет благополучие“. Смысл этого следует понимать точно так же, как было описано ранее. Власть и этого стиха была принята нечеловеческими существами в ста миллиардах миров.

---

Ye puggalātigāthāvaṇṇanā

Разъяснение стиха, [начинающегося со слов] «Ye puggalā» (Те личности)

---

6. Evaṃ maggadhammaguṇenāpi saccaṃ vatvā idāni saṅghaguṇenāpi vattumāraddho ‘‘ye puggalā’’ti. Tattha yeti aniyametvā uddeso. Puggalāti sattā. Aṭṭhāti tesaṃ gaṇanaparicchedo. Te hi cattāro ca paṭipannā cattāro ca phale ṭhitāti aṭṭha honti. Sataṃ pasatthāti sappurisehi buddhapaccekabuddhabuddhasāvakehi aññehi ca devamanussehi pasatthā. Kasmā? Sahajātasīlādiguṇayogā. Tesañhi campakavakulakusumādīnaṃ sahajātavaṇṇagandhādayo viya sahajātā sīlasamādhiādayo guṇā, tena te vaṇṇagandhādisampannāni viya pupphāni devamanussānaṃ sataṃ piyā manāpā pasaṃsanīyā ca honti. Tena vuttaṃ ‘‘ye puggalā aṭṭhasataṃ pasatthā’’ti.

6. Провозгласив таким образом истину также посредством качеств Дхаммы Пути, теперь, чтобы провозгласить её также посредством качеств Сангхи, Он начал стих, [начинающийся со слов] „Ye puggalā“. В этом стихе: слово „ye“ (которые) является неопределенным указанием. „Puggalā“ означает: существа. „Aṭṭha“ (восемь) — это определение их числа. Ведь истинно: четверо из них практикуют [на пути], а четверо пребывают в плоде, поэтому их восемь. „Sataṃ pasatthā“ означает: восхваляемые добродетельными людьми (сат), такими как Будды, паччекабудды и ученики Будд, а также другими божествами и людьми. Почему? Потому что они наделены врожденными качествами, такими как нравственность (сила) и прочее. Ведь истинно: у этих восьми личностей врожденные качества, такие как нравственность, сосредоточение и прочее, подобны врожденному цвету и аромату цветов чампаки, бакулы и других. Поэтому они, подобно цветам, наделенным цветом и ароматом, дороги, приятны и достойны восхваления для добродетельных людей среди богов и людей. Поэтому сказано: „Те восемь личностей, восхваляемые добродетельными“.

---

Atha vā yeti aniyametvā uddeso. Puggalāti sattā. Aṭṭhasatanti tesaṃ gaṇanaparicchedo. Te hi ekabījī kolaṃkolo sattakkhattuparamoti tayo sotāpannā. Kāmarūpārūpabhavesu adhigataphalā [Pg.153] tayo sakadāgāmino. Te sabbepi catunnaṃ paṭipadānaṃ vasena catuvīsati. Antarāparinibbāyī, upahaccaparinibbāyī, sasaṅkhāraparinibbāyī, asaṅkhāraparinibbāyī, uddhaṃsoto, akaniṭṭhagāmīti avihesu pañca. Tathā atappasudassasudassīsu. Akaniṭṭhesu pana uddhaṃsotavajjā cattāroti catuvīsati anāgāmino. Sukkhavipassako samathayānikoti dve arahanto. Cattāro maggaṭṭhāti catupaññāsa. Te sabbepi saddhādhurapaññādhurānaṃ vasena diguṇā hutvā aṭṭhasataṃ honti. Sesaṃ vuttanayameva.

Или же: слово „ye“ является неопределенным указанием. „Puggalā“ означает: существа. „Aṭṭhasataṃ“ (сто восемь) — это определение их числа. А именно: есть три типа вошедших в поток (сотапанна): экабиджи, коланкола и саттакхаттупарама. Есть три типа однажды возвращающихся (сакадагамин), достигших плода в чувственной сфере, сфере тонкой материи и нематериальной сфере. Все они, в силу четырех видов практики (патипада), составляют двадцать четыре личности. Есть пять типов невозвращающихся (анагамин) в мирах Авиха: антара-париниббайи, упахачча-париниббайи, сасанкхара-париниббайи, асанкхара-париниббайи и уддхамсота-аканиттхагами. Точно так же по пять типов анагаминов в мирах Атаппа, Судасса и Судасси. В мире же Аканиттха есть четыре типа анагаминов, за исключением уддхамсоты. Таким образом, получается двадцать четыре анагамина. Есть два типа арахантов: сукхавипассака и саматхаяника. Есть четыре типа пребывающих на пути. В сумме это дает пятьдесят четыре личности. Все они, удваиваясь в зависимости от преобладания веры (саддха-дхура) или мудрости (пання-дхура), составляют сто восемь личностей. Остальное следует понимать так же, как было описано ранее.

---

Cattāri etāni yugāni hontīti te sabbepi aṭṭha vā aṭṭhasataṃ vāti vitthāravasena uddiṭṭhapuggalā saṅkhepavasena sotāpattimaggaṭṭho phalaṭṭhoti ekaṃ yugaṃ, evaṃ yāva arahattamaggaṭṭho phalaṭṭhoti ekaṃ yuganti cattāri yugāni honti. Te dakkhiṇeyyāti ettha teti pubbe aniyametvā uddiṭṭhānaṃ niyametvā niddeso. Ye puggalā vitthāravasena aṭṭha vā, aṭṭhasataṃ vā, saṅkhepavasena cattāri yugāni hontīti vuttā, sabbepi te dakkhiṇaṃ arahantīti dakkhiṇeyyā. Dakkhiṇā nāma kammañca kammavipākañca saddahitvā ‘‘esa me idaṃ vejjakammaṃ vā jaṅghapesanikaṃ vā karissatī’’ti evamādīni anapekkhitvā diyyamāno deyyadhammo, taṃ arahanti nāma sīlādiguṇayuttā puggalā, ime ca tādisā, tena vuccanti ‘‘te dakkhiṇeyyā’’ti.

«„Cattāri etāni yugāni honti“ означает: все эти личности, представленные подробно как восемь или сто восемь, в сокращенном виде составляют пары: пребывающий на пути вхождения в поток и пребывающий в его плоде — это одна пара; и так далее вплоть до пребывающего на пути арахантства и пребывающего в его плоде — это одна пара. Таким образом, получается четыре пары. В выражении „te dakkhiṇeyyā“: слово „te“ (они) является определенным указанием на тех личностей, которые ранее были упомянуты неопределенно. Те личности, которые подробно были названы восемью или ста восемью, а кратко — четырьмя парами, все они достойны даров (даккхина), поэтому они „достойны даров“ (даккхинейя). „Даккхина“ — это подношение (дейя-дхамма), совершаемое с верой в камму и её плод, без ожидания таких услуг, как: „Этот человек окажет мне медицинскую помощь или выполнит мои поручения“ и тому подобное. Личности, наделенные нравственностью и другими качествами, достойны принимать такие дары, и эти [личности] именно таковы. Поэтому они называются „достойными даров“».

---

Sugatassa sāvakāti bhagavā sobhanena gamanena yuttattā, sobhanañca ṭhānaṃ gatattā, suṭṭhu ca gatattā, suṭṭhu eva ca gadattā sugato, tassa sugatassa. Sabbepi te vacanaṃ suṇantīti sāvakā. Kāmañca aññepi suṇanti, na pana sutvā kattabbakiccaṃ karonti, ime pana sutvā kattabbaṃ dhammānudhammappaṭipattiṃ katvā maggaphalāni pattā, tasmā ‘‘sāvakā’’ti vuccanti. Etesu dinnāni mahapphalānīti etesu sugatasāvakesu appakānipi dānāni dinnāni paṭiggāhakato dakkhiṇāvisuddhibhāvaṃ upagatattā mahapphalāni honti. Tasmā suttantarepi vuttaṃ –

«„Sugatassa sāvakā“ означает: Благословенный зовется „Сугата“ (Благоидущий), поскольку Он наделен прекрасным шествием; а также потому, что Он ушел в прекрасное место [Ниббану]; а также потому, что Он ушел благим путем; а также потому, что Он изрек благое слово. [Ученики] этого Сугаты. Все они слушают Его слово, поэтому они „ученики“ (савака). Хотя другие люди тоже могут слушать Его слово, однако, выслушав, они не выполняют того, что должно быть сделано. Эти же [личности], выслушав, практикуют Дхамму в соответствии с Дхаммой и достигают путей и плодов. Поэтому они называются „учениками“. „Etesu dinnāni mahapphalāni“ означает: даже малые дары, поднесенные этим ученикам Сугаты, приносят великий плод, поскольку благодаря принимающим эти дары очищаются и становятся чистыми. Поэтому и в другой сутте сказано:»

---

‘‘Yāvatā, bhikkhave, saṅghā vā gaṇā vā tathāgatasāvakasaṅgho, tesaṃ aggamakkhāyati, yadidaṃ cattāri purisayugāni aṭṭha purisapuggalā, esa bhagavato sāvakasaṅgho…pe… aggo vipāko hotī’’ti (a. ni. 4.34; 5.32; itivu. 90).

«„О монахи, насколько простираются общины или группы, община учеников Татхагаты провозглашается высшей среди них. А именно: четыре пары людей, восемь типов личностей. Эта община учеников Благословенного... [пропуск]... приносит высший плод“».

---

Evaṃ [Pg.154] bhagavā sabbesampi maggaṭṭhaphalaṭṭhānaṃ vasena saṅgharatanassa guṇaṃ vatvā idāni tameva guṇaṃ nissāya saccavacanaṃ payuñjati ‘‘idampi saṅghe’’ti. Tassattho pubbe vuttanayeneva veditabbo. Imissāpi gāthāya āṇā koṭisatasahassacakkavāḷesu amanussehi paṭiggahitāti.

«Провозгласив таким образом качества сокровища Сангхи в силу всех пребывающих на путях и в плодах, теперь, опираясь на эти самые качества, Он произносит слова истины: „Это [превосходное сокровище] в Сангхе...“ и так далее. Смысл этого следует понимать точно так же, как было описано ранее. Власть и этого стиха была принята нечеловеческими существами в ста миллиардах миров.

---

Ye suppayuttātigāthāvaṇṇanā

Разъяснение стиха, [начинающегося со слов] «Ye suppayuttā» (Те, кто усердно применили себя)

---

7. Evaṃ maggaṭṭhaphalaṭṭhānaṃ vasena saṅghaguṇena saccaṃ vatvā idāni tato ekaccānaṃ phalasamāpattisukhamanubhavantānaṃ khīṇāsavapuggalānaṃyeva guṇena vattumāraddho ‘‘ye suppayuttā’’ti. Tattha yeti aniyamituddesavacanaṃ. Suppayuttāti suṭṭhu payuttā, anekavihitaṃ anesanaṃ pahāya suddhājīvitaṃ nissāya vipassanāya attānaṃ payuñjitumāraddhāti attho. Atha vā suppayuttāti suvisuddhakāyavacīpayogasamannāgatā, tena tesaṃ sīlakkhandhaṃ dasseti. Manasā daḷhenāti daḷhena manasā, thirasamādhiyuttena cetasāti attho. Tena tesaṃ samādhikkhandhaṃ dasseti. Nikkāminoti kāye ca jīvite ca anapekkhā hutvā paññādhurena vīriyena sabbakilesehi katanikkamanā. Tena tesaṃ vīriyasampannaṃ paññakkhandhaṃ dasseti.

7. Так, провозгласив истину посредством достоинств Сангхи на основе пребывающих на путях и плодах, теперь Благословенный начал говорить о достоинствах исключительно тех личностей, чьи асавы уничтожены, которые испытывают блаженство достижения плода, произнося стих, начинающийся с «ye suppayuttā». Здесь слово «ye» является неопределенным указательным местоимением. «Suppayuttā» означает «прекрасно устремленные»; смысл в том, что они, оставив различные виды неправильного образа жизни и опираясь на чистые средства к существованию, начали усердно применять себя в випассане. Или же «suppayuttā» означает «наделенные совершенно чистыми телесными и словесными действиями»; этим показывается их группа нравственности (сила-ккхандха). «Manasā daḷhena» означает «с крепким умом», то есть «с сознанием, сопряженным с устойчивым сосредоточением». Этим показывается их группа сосредоточения (самадхи-ккхандха). «Nikkāmino» означает «свободные от вожделения» — это те, кто, будучи безразличными к телу и жизни, совершили выход из всех загрязнений посредством усердия, ведомого мудростью. Этим показывается их группа мудрости (пання-ккхандха), наделенная усердием.

---

Gotamasāsanamhīti gottato gotamassa tathāgatasseva sāsanamhi. Tena ito bahiddhā nānappakārampi amaratapaṃ karontānaṃ suppayogādiguṇābhāvato kilesehi nikkamanābhāvaṃ dasseti. Teti pubbe uddiṭṭhānaṃ niddesavacanaṃ. Pattipattāti ettha pattabbāti patti, pattabbā nāma pattuṃ arahā, yaṃ patvā accantayogakkhemino honti, arahattaphalassetaṃ adhivacanaṃ, taṃ pattiṃ pattāti pattipattā. Amatanti nibbānaṃ. Vigayhāti ārammaṇavasena vigāhitvā. Laddhāti labhitvā. Mudhāti abyayena kākaṇikamattampi byayaṃ akatvā. Nibbutinti paṭippassaddhakilesadarathaṃ phalasamāpattiṃ. Bhuñjamānāti anubhavamānā. Kiṃ vuttaṃ hoti? Ye imasmiṃ gotamasāsanamhi sīlasampannattā suppayuttā, samādhisampannattā manasā daḷhena, paññāsampannattā nikkāmino, te imāya sammāpaṭipadāya amataṃ vigayha mudhā laddhā phalasamāpattisaññitaṃ nibbutiṃ bhuñjamānā pattipattā nāma hontīti.

«Gotamasāsanamhi» означает «в учении Татхагаты, который по роду зовется Готамой». Этим показывается невозможность освобождения от загрязнений для тех, кто находится вне этого учения и практикует различные виды самоистязания, из-за отсутствия у них таких достоинств, как правильное усердие и прочее. «Te» — это указательное местоимение для тех, кто был упомянут ранее. В слове «pattipattā»: то, что должно быть достигнуто, называется «patti» (достижение). «Должное быть достигнутым» означает достойное достижения, достигнув чего, становятся полностью свободными от уз. Это обозначение плода арахантства. Те, кто достиг этого достижения, называются «pattipattā». «Amataṃ» означает Ниббана. «Vigayha» означает «погрузившись посредством принятия в качестве объекта». «Laddhā» означает «обретя». «Mudhā» означает «безвозмездно», не совершая никаких трат, даже размером в мелкую монету. «Nibbutiṃ» означает достижение плода, в котором утихли мучения от загрязнений. «Bhuñjamānā» означает «испытывающие». Что этим сказано? Те, кто в этом учении Готамы благодаря совершенству в нравственности прекрасно устремлены, благодаря совершенству в сосредоточении обладают твердым умом, благодаря совершенству в мудрости свободны от вожделения, — они, погрузившись в бессмертное посредством этой правильной практики, безвозмездно обретя угасание, именуемое достижением плода, и вкушая его, становятся теми, кто достиг достижения.

---

Evaṃ [Pg.155] bhagavā phalasamāpattisukhamanubhavantānaṃ khīṇāsavapuggalānameva vasena saṅgharatanassa guṇaṃ vatvā idāni tameva guṇaṃ nissāya saccavacanaṃ payuñjati ‘‘idampi saṅghe’’ti. Tassattho pubbe vuttanayeneva veditabbo. Imissāpi gāthāya āṇā koṭisatasahassacakkavāḷesu amanussehi paṭiggahitāti.

Так Благословенный, провозгласив достоинство драгоценности Сангхи посредством исключительно тех личностей, чьи асавы уничтожены, которые испытывают блаженство достижения плода, теперь, опираясь на это самое достоинство, произносит слова истины: «idampi saṅghe» («Это драгоценное свойство есть и в Сангхе»). Его смысл следует понимать точно так же, как было сказано ранее. Власть и этого стиха была принята нечеловеческими существами в ста миллиардах миров.

---

Yathindakhīlotigāthāvaṇṇanā

Разъяснение стиха, начинающегося с «Yathindakhīlo»

---

8. Evaṃ khīṇāsavapuggalānaṃ guṇena saṅghādhiṭṭhānaṃ saccaṃ vatvā idāni bahujanapaccakkhena sotāpannasseva guṇena vattumāraddho ‘‘yathindakhīlo’’ti. Tattha yathāti upamāvacanaṃ. Indakhīloti nagaradvāravinivāraṇatthaṃ ummārabbhantare aṭṭha vā dasa vā hatthe pathaviṃ khaṇitvā ākoṭitassa sāradārumayathambhassetaṃ adhivacanaṃ. Pathavinti bhūmiṃ. Sitoti anto pavisitvā nissito. Siyāti bhaveyya. Catubbhi vātehīti catūhi disāhi āgatehi vātehi. Asampakampiyoti kampetuṃ vā cāletuṃ vā asakkuṇeyyo. Tathūpamanti tathāvidhaṃ. Sappurisanti uttamapurisaṃ. Vadāmīti bhaṇāmi. Yo ariyasaccāni avecca passatīti yo cattāri ariyasaccāni paññāya ajjhogāhetvā passati. Tattha ariyasaccāni kumārapañhe vuttanayeneva veditabbāni.

8. Так, провозгласив истину, основанную на Сангхе, посредством достоинств личностей, чьи асавы уничтожены, теперь Благословенный начал говорить о достоинствах исключительно вошедшего в поток, который очевиден для многих людей, произнося стих, начинающийся с «yathindakhīlo». Здесь «yathā» — это слово, выражающее сравнение. «Indakhīlo» — это название столба из прочной древесины, вкопанного в землю на глубину восемь или десять локтей внутри порога для защиты городских ворот. «Pathaviṃ» означает землю. «Sito» означает вошедший внутрь и прочно утвержденный. «Siyā» означает «был бы». «Catubbhi vātehi» означает ветрами, дующими с четырех сторон. «Asampakampiyo» означает непоколебимый, тот, кого невозможно заставить дрожать или сдвинуть с места. «Tathūpamaṃ» означает «подобного этому». «Sappurisaṃ» означает благородного человека. «Vadāmi» означает «я называю». «Yo ariyasaccāni avecca passati» означает того, кто видит четыре благородные истины, глубоко проникнув в них с помощью мудрости. Здесь благородные истины следует понимать так же, как было сказано в «Вопросах к мальчику».

---

Ayaṃ panettha saṅkhepattho – yathā hi indakhīlo gambhīranematāya pathavissito catubbhi vātehi asampakampiyo siyā, imampi sappurisaṃ tathūpamameva vadāmi, yo ariyasaccāni avecca passati. Kasmā? Yasmā sopi indakhīlo viya catūhi vātehi sabbatitthiyavādavātehi asampakampiyo hoti, tamhā dassanā kenaci kampetuṃ vā cāletuṃ vā asakkuṇeyyo. Tasmā suttantarepi vuttaṃ –

Краткий смысл здесь таков: подобно тому как городской столб, благодаря глубокому основанию прочно утвержденный в земле, непоколебим перед ветрами с четырех сторон, точно так же я называю подобным ему и этого благородного человека, который видит благородные истины, глубоко проникнув в них. Почему? Потому что он, подобно городскому столбу, непоколебим перед ветрами с четырех сторон — ветрами учений всех иноверцев, и никто не способен заставить его дрогнуть или увести от этого видения. Поэтому и в другой сутте сказано:

---

‘‘Seyyathāpi, bhikkhave, ayokhīlo vā indakhīlo vā gambhīranemo sunikhāto acalo asampakampī, puratthimāya cepi disāya āgaccheyya bhusā vātavuṭṭhi, neva naṃ saṅkampeyya na sampakampeyya na sampacāleyya. Pacchimāya…pe… dakkhiṇāya, uttarāyapi ce…pe… na sampacāleyya. Taṃ kissa hetu? Gambhīrattā, bhikkhave, nemassa[Pg.156], sunikhātattā indakhīlassa. Evameva kho, bhikkhave, ye ca kho keci samaṇā vā brāhmaṇā vā ‘idaṃ dukkhanti…pe… paṭipadā’ti yathābhūtaṃ pajānanti, te na aññassa samaṇassa vā brāhmaṇassa vā mukhaṃ olokenti ‘ayaṃ nūna bhavaṃ jānaṃ jānāti, passaṃ passatī’ti. Taṃ kissa hetu? Sudiṭṭhattā, bhikkhave, catunnaṃ ariyasaccāna’’nti (saṃ. ni. 5.1109).

«Подобно тому, о бхиккху, как если бы железный столб или городской столб с глубоким основанием, хорошо вкопанный, неподвижный и непоколебимый, и если бы с восточной стороны налетела сильная буря с дождем и ветром, она не смогла бы заставить его дрогнуть, поколебаться или сдвинуться с места. Если бы с западной... [и т.д.]... южной, северной... не смогла бы сдвинуть с места. По какой причине? Из-за глубины основания, о бхиккху, и из-за того, что городской столб хорошо вкопан. Точно так же, о бхиккху, любые отшельники или брахманы, которые постигают в соответствии с действительностью: „Это — страдание... [и т.д.]... это — путь, ведущий к прекращению страдания“, они не заглядывают в лицо другому отшельнику или брахману, думая: „Уж этот почтенный, зная, знает, и видя, видит“. По какой причине? Из-за того, о бхиккху, что четыре благородные истины ими прекрасно увидены».

---

Evaṃ bhagavā bahujanapaccakkhassa sotāpannasseva vasena saṅgharatanassa guṇaṃ vatvā idāni tameva guṇaṃ nissāya saccavacanaṃ payuñjati ‘‘idampi saṅghe’’ti. Tassattho pubbe vuttanayeneva veditabbo. Imissāpi gāthāya āṇā koṭisatasahassacakkavāḷesu amanussehi paṭiggahitāti.

Так Благословенный, провозгласив достоинство драгоценности Сангхи посредством вошедшего в поток, который очевиден для многих людей, теперь, опираясь на это самое достоинство, произносит слова истины: «idampi saṅghe» («Это драгоценное свойство есть и в Сангхе»). Его смысл следует понимать точно так же, как было сказано ранее. Власть и этого стиха была принята нечеловеческими существами в ста миллиардах миров.

---

Ye ariyasaccānītigāthāvaṇṇanā

Разъяснение стиха, начинающегося с «Ye ariyasaccāni»

---

9. Evaṃ avisesato sotāpannassa guṇena saṅghādhiṭṭhānaṃ saccaṃ vatvā idāni ye te tayo sotāpannā ekabījī kolaṃkolo sattakkhattuparamoti. Yathāha –

9. Так, провозгласив истину, основанную на Сангхе, посредством достоинств вошедшего в поток без различия, теперь Благословенный переходит к тем трем видам вошедших в поток, которыми являются: «ekabījī» (односемянный), «kolaṃkolo» (переходящий из семьи в семью) и «sattakkhattuparamo» (возрождающийся максимум семь раз). Как сказано:

---

‘‘Idhekacco puggalo tiṇṇaṃ saṃyojanānaṃ parikkhayā sotāpanno hoti…pe… so ekaṃyeva bhavaṃ nibbattitvā dukkhassantaṃ karoti, ayaṃ ekabījī. Tathā dve vā tīṇi vā kulāni sandhāvitvā saṃsaritvā dukkhassantaṃ karoti, ayaṃ kolaṃkolo. Tathā sattakkhattuṃ devesu ca manussesu ca sandhāvitvā saṃsaritvā dukkhassantaṃ karoti, ayaṃ sattakkhattuparamo’’ti (pu. pa. 31-33).

«Здесь некая личность с уничтожением трех оков становится вошедшим в поток... [и т.д.]... она, переродившись лишь один раз, кладет конец страданию — это «ekabījī» (односемянный). Также, переходя и странствуя в двух или трех семьях, она кладет конец страданию — это «kolaṃkolo» (переходящий из семьи в семью). Также, переходя и странствуя максимум семь раз среди богов и людей, она кладет конец страданию — это «sattakkhattuparamo» (возрождающийся максимум семь раз)».

---

Tesaṃ sabbakaniṭṭhassa sattakkhattuparamassa guṇena vattumāraddho ‘‘ye ariyasaccānī’’ti. Tattha ye ariyasaccānīti etaṃ vuttanayameva. Vibhāvayantīti paññāobhāsena saccappaṭicchādakaṃ kilesandhakāraṃ vidhamitvā attano pakāsāni pākaṭāni karonti. Gambhīrapaññenāti appameyyapaññatāya sadevakassa lokassa ñāṇena alabbhaneyyappatiṭṭhapaññena, sabbaññunāti vuttaṃ hoti. Sudesitānīti samāsabyāsasākalyavekalyādīhi tehi tehi nayehi suṭṭhu desitāni. Kiñcāpi te honti [Pg.157] bhusaṃ pamattāti te vibhāvitaariyasaccā puggalā kiñcāpi devarajjacakkavattirajjādippamādaṭṭhānaṃ āgamma bhusaṃ pamattā honti, tathāpi sotāpattimaggañāṇena abhisaṅkhāraviññāṇassa nirodhena ṭhapetvā satta bhave anamatagge saṃsāre ye uppajjeyyuṃ nāmañca rūpañca, tesaṃ niruddhattā atthaṅgatattā na aṭṭhamaṃ bhavaṃ ādiyanti, sattamabhave eva pana vipassanaṃ ārabhitvā arahattaṃ pāpuṇanti.

Среди них, чтобы сказать о достоинствах самого младшего — «sattakkhattuparama» (возрождающегося максимум семь раз), Благословенный начал стих: «ye ariyasaccāni». Здесь выражение «ye ariyasaccāni» следует понимать так же, как было сказано ранее. «Vibhāvayanti» означает: рассеяв светом мудрости тьму загрязнений, скрывающую истины, они делают их ясными и очевидными для себя. «Gambhīrapaññena» означает: «Всеведущим», чья мудрость неизмерима и чье знание не может быть постигнуто миром вместе с его богами. «Sudesitāni» означает: прекрасно изложенные различными методами — кратко, подробно, полностью, по частям и т.д. «Kiñcāpi te honti bhusaṃ pamattā» означает: хотя эти личности, постигшие благородные истины, из-за таких причин для беспечности, как царствование среди богов или правление вселенского монарха, могут быть крайне беспечными, тем не менее, благодаря знанию пути вхождения в поток и прекращению обусловливающего сознания, за исключением семи существований, те имя и форма, которые могли бы возникнуть в безначальной сансаре, прекращены и исчезли; поэтому они не принимают восьмого существования, но именно в седьмом существовании, начав випассану, они достигают арахантства.

---

Evaṃ bhagavā sattakkhattuparamavasena saṅgharatanassa guṇaṃ vatvā idāni tameva guṇaṃ nissāya saccavacanaṃ payuñjati ‘‘idampi saṅghe’’ti. Tassattho pubbe vuttanayeneva veditabbo. Imissāpi gāthāya āṇā koṭisatasahassacakkavāḷesu amanussehi paṭiggahitāti.

Так Благословенный, провозгласив достоинство драгоценности Сангхи посредством возрождающегося максимум семь раз, теперь, опираясь на это самое достоинство, произносит слова истины: «idampi saṅghe» («Это драгоценное свойство есть и в Сангхе»). Его смысл следует понимать точно так же, как было сказано ранее. Власть и этого стиха была принята нечеловеческими существами в ста миллиардах миров.

---

Sahāvassātigāthāvaṇṇanā

Разъяснение стиха, начинающегося с «Sahāvassa»

---

10. Evaṃ sattakkhattuparamassa aṭṭhamaṃ bhavaṃ anādiyanaguṇena saṅghādhiṭṭhānaṃ saccaṃ vatvā idāni tasseva satta bhave ādiyatopi aññehi appahīnabhavādānehi puggalehi visiṭṭhena guṇena vattumāraddho ‘‘sahāvassā’’ti. Tattha sahāvāti saddhiṃyeva. Assāti ‘‘na te bhavaṃ aṭṭhamamādiyantī’’ti vuttesu aññatarassa. Dassanasampadāyāti sotāpattimaggasampattiyā. Sotāpattimaggo hi nibbānaṃ disvā kattabbakiccasampadāya sabbapaṭhamaṃ nibbānadassanato ‘‘dassana’’nti vuccati, tassa attani pātubhāvo dassanasampadā, tāya dassanasampadāya saha eva. Tayassu dhammā jahitā bhavantīti ettha assu-iti padapūraṇamatte nipāto ‘‘idaṃ su me, sāriputta, mahāvikaṭabhojanasmiṃ hotī’’tiādīsu (ma. ni. 1.156) viya. Yato sahāvassa dassanasampadāya tayo dhammā jahitā bhavanti pahīnā hontīti ayamettha attho.

10. Так, провозгласив истину, основанную на Сангхе, посредством достоинства непринятия восьмого существования возрождающимся максимум семь раз, теперь Благословенный, чтобы показать его превосходство над другими личностями, которые не оставили принятие существований, даже когда он принимает семь существований, начал стих: «sahāvassa». Здесь «sahāva» означает «вместе с». «Assa» означает «у него» — у одного из тех, о ком было сказано: «они не принимают восьмого существования». «Dassanasampadāya» означает «с обретением пути вхождения в поток». Ведь путь вхождения в поток, узрев Ниббану и исполнив то, что должно быть сделано, называется «видением» (дассана), поскольку это самое первое видение Ниббаны. Его проявление в себе — это обретение видения (дассана-сампада). Вместе с этим самым обретением видения. В выражении «tayassu dhammā jahitā bhavanti» слово «assu» — это просто частица для заполнения стиха, как в выражении «idaṃ su me, sāriputta, mahāvikaṭabhojanasmiṃ hoti» и т.д. Смысл здесь таков: «поскольку вместе с его обретением видения три состояния оставляются, то есть уничтожаются».

---

Idāni jahitadhammadassanatthamāha ‘‘sakkāyadiṭṭhī vicikicchitañca, sīlabbataṃ vāpi yadatthi kiñcī’’ti. Tattha sati kāye vijjamāne upādānakkhandhapañcakākhye kāye vīsativatthukā diṭṭhi sakkāyadiṭṭhi, satī vā tattha kāye diṭṭhītipi sakkāyadiṭṭhi, yathāvuttappakāre kāye vijjamānā diṭṭhīti attho. Satiyeva vā kāye diṭṭhītipi sakkāyadiṭṭhi, yathāvuttappakāre kāye vijjamāne [Pg.158] rūpādisaṅkhāto attāti evaṃ pavattā diṭṭhīti attho. Tassā ca pahīnattā sabbadiṭṭhigatāni pahīnāneva honti. Sā hi nesaṃ mūlaṃ. Sabbakilesabyādhivūpasamanato paññā‘‘cikicchita’’nti vuccati, taṃ paññācikicchitaṃ ito vigataṃ, tato vā paññācikicchitā idaṃ vigatanti vicikicchitaṃ. ‘‘Satthari kaṅkhatī’’tiādinā (dha. sa. 1008; vibha. 915) nayena vuttāya aṭṭhavatthukāya vimatiyā etaṃ adhivacanaṃ. Tassā pahīnattā sabbānipi vicikicchitāni pahīnāni honti. Tañhi nesaṃ mūlaṃ. ‘‘Ito bahiddhā samaṇabrāhmaṇānaṃ sīlena suddhi vatena suddhī’’ti evamādīsu (dha. sa. 1222; vibha. 938) āgataṃ gosīlakukkurasīlādikaṃ sīlaṃ govatakukkuravatādikañca vataṃ sīlabbatanti vuccati, tassa pahīnattā sabbampi naggiyamuṇḍikādiamaratapaṃ pahīnaṃ hoti. Tañhi tassa mūlaṃ, teneva sabbāvasāne vuttaṃ ‘‘yadatthi kiñcī’’ti. Dukkhadassanasampadāya cettha sakkāyadiṭṭhi samudayadassanasampadāya vicikicchitaṃ, maggadassananibbānadassanasampadāya sīlabbataṃ pahīyatīti viññātabbaṃ.

Теперь, чтобы показать оставленные состояния, Благословенный сказал: «sakkāyadiṭṭhī vicikicchitañca, sīlabbataṃ vāpi yadatthi kiñcī» («воззрение о существовании тела, сомнение, а также обряды и ритуалы, или всё иное, что существует»). Здесь «sakkāyadiṭṭhi» (воззрение о существовании тела) — это воззрение с двадцатью аспектами относительно существующего тела, именуемого пятью совокупностями цепляния. Или же «sakkāyadiṭṭhi» означает воззрение на это существующее тело; смысл в том, что это воззрение, существующее в теле вышеописанного рода. Или же «sakkāyadiṭṭhi» означает воззрение на само существующее тело; смысл в том, что это воззрение, возникающее как «я» относительно формы и прочего в существующем теле вышеописанного рода. И поскольку оно уничтожено, все виды ложных воззрений также уничтожаются. Ведь оно является их корнем. «Vicikicchitaṃ» (сомнение): поскольку мудрость, благодаря утиханию всех болезней-загрязнений, зовется «лечением» (cikicchita), то сомнение — это то, из чего ушло это лечение мудростью, или то, из-за чего это сознание ушло от лечения мудростью; отсюда «vicikicchitaṃ». Это обозначение сомнения с восемью аспектами, о котором сказано в таких выражениях, как «сомневается в Учителе» и т.д. Поскольку оно уничтожено, все виды сомнений также уничтожаются. Ведь оно является их корнем. «Sīlabbataṃ» (обряды и ритуалы): правила поведения, подобные поведению коровы или собаки, и обеты, подобные обетам коровы или собаки, о которых говорится в таких выражениях, как «вне этого учения у отшельников и брахманов очищение происходит через правила поведения, очищение через обеты», называются «sīlabbata» (правила и обеты). Поскольку оно уничтожено, все виды самоистязания, такие как нагота, бритье головы и прочее, также уничтожаются. Ведь оно является их корнем. Именно поэтому в самом конце сказано: «yadatthi kiñci» («или всё иное, что существует»). Следует знать, что здесь воззрение о существовании тела (саккая-диттхи) уничтожается благодаря обретению видения страдания, сомнение (вичикиччха) — благодаря обретению видения источника, а обряды и ритуалы (силаббата-парамаса) — благодаря обретению видения пути и видения Ниббаны.

---

Catūhapāyehītigāthāvaṇṇanā

Разъяснение стиха, начинающегося с «Catūhapāyehi»

---

11. Evamassa kilesavaṭṭappahānaṃ dassetvā idāni tasmiṃ kilesavaṭṭe sati yena vipākavaṭṭena bhavitabbaṃ, tappahānā tassāpi pahānaṃ dīpento āha ‘‘catūhapāyehi ca vippamutto’’ti. Tattha cattāro apāyā nāma nirayatiracchānapettivisayaasurakāyā. Tehi esa satta bhave ādiyantopi vippamuttoti attho.

11. Так, показав уничтожение им круга загрязнений, теперь Благословенный, указывая на уничтожение также и круга созревания плодов, который должен был бы возникнуть при наличии этого круга загрязнений, сказал: «catūhapāyehi ca vippamutto» («и освобожден от четырех состояний упадка»). Здесь «четыре состояния упадка» — это ад, мир животных, мир голодных духов и мир асуров. Смысл в том, что от них этот вошедший в поток полностью освобожден, даже если он принимает семь существований.

---

Evamassa vipākavaṭṭappahānaṃ dassetvā idāni yamassa vipākavaṭṭassa mūlabhūtaṃ kammavaṭṭaṃ, tassāpi pahānaṃ dassento āha ‘‘chaccābhiṭhānāni abhabba kātu’’nti. Tattha abhiṭhānānīti oḷārikaṭṭhānāni, tāni esa cha abhabbo kātuṃ. Tāni ca ‘‘aṭṭhānametaṃ, bhikkhave, anavakāso, yaṃ diṭṭhisampanno puggalo mātaraṃ jīvitā voropeyyā’’tiādinā (a. ni. 1.271; ma. ni. 3.128; vibha. 809) nayena ekakanipāte vuttāni mātughātapitughātaarahantaghātalohituppādasaṅghabhedaaññasatthāruddesakammānīti veditabbāni. Tāni hi kiñcāpi diṭṭhisampanno ariyasāvako kunthakipillikampi jīvitā na voropeti, apica [Pg.159] kho pana puthujjanabhāvassa vigarahaṇatthaṃ vuttāni. Puthujjano hi adiṭṭhisampannattā evaṃmahāsāvajjāni abhiṭhānānipi karoti, dassanasampanno pana abhabbo tāni kātunti. Abhabbaggahaṇañcettha bhavantarepi akaraṇadassanatthaṃ. Bhavantarepi hi esa attano ariyasāvakabhāvaṃ ajānantopi dhammatāya eva etāni vā cha pakatipāṇātipātādīni vā pañca verāni aññasatthāruddesena saha cha ṭhānāni na karoti, yāni sandhāya ekacce ‘‘cha chābhiṭhānānī’’tipi paṭhanti. Matamacchaggāhādayo cettha ariyasāvakagāmadārakānaṃ nidassanaṃ.

Показав таким образом устранение круга созревания плодов (випака-ватта) для него, теперь, желая показать устранение также и круга кармы (камма-ватта), который является корнем этого круга созревания плодов для него, он произнес: «Неспособен совершить шесть тяжких проступков» (chaccābhiṭhānāni abhabba kātuṃ). Здесь «тяжкие проступки» (abhiṭhānāni) означают грубые деяния; эти шесть [деяний] он неспособен совершить. И их следует понимать как деяния, упомянутые в Екака-нипате следующим образом: «Невозможно это, о монахи, не может такого быть, чтобы человек, наделенный правильным воззрением, лишил жизни мать» и так далее, а именно: убийство матери, убийство отца, убийство араханта, пролитие крови [Будды], раскол Сангхи и признание другого учителя. Ибо хотя благородный ученик, наделенный правильным воззрением, не лишит жизни даже маленького муравья, тем не менее, эти слова сказаны для порицания состояния обычного человека (путхуджжаны). Ведь обычный человек, будучи не наделен правильным воззрением, совершает даже такие великие греховные тяжкие проступки, тогда как наделенный видением (дассана-сампанно) неспособен совершить их. И употребление здесь слова «неспособен» (abhabba) служит для того, чтобы показать несовершение [этих деяний] даже в последующих существованиях. Ибо даже в другом существовании, даже не зная о своем состоянии благородного ученика, он в силу самого закона природы (дхаммата) не совершает ни этих шести [тяжких проступков], ни пяти видов вражды (пяти нарушений шилы), начиная с обычного убийства живых существ, вместе с признанием другого учителя — всего шесть деяний, имея в виду которые, некоторые [учителя] читают: «шесть тяжких проступков» (cha chābhiṭhānāni). И примером здесь служат деревенские девочки, являющиеся благородными ученицами, которые собирали мертвую рыбу и т. д.

---

Evaṃ bhagavā satta bhave ādiyatopi ariyasāvakassa aññehi appahīnabhavādānehi puggalehi visiṭṭhaguṇavasena saṅgharatanassa guṇaṃ vatvā idāni tameva guṇaṃ nissāya saccavacanaṃ payuñjati ‘‘idampi saṅghe’’ti. Tassattho pubbe vuttanayeneva veditabbo. Imissāpi gāthāya āṇā koṭisatasahassacakkavāḷesu amanussehi paṭiggahitāti.

Так Благословенный, провозгласив достоинство Драгоценности Сангхи в силу превосходного качества благородного ученика — даже если он принимает еще семь существований — по сравнению с другими людьми, которые не устранили принятие новых существований, теперь, опираясь на это самое достоинство, произносит истинное слово: «Это драгоценное свойство есть и в Сангхе» (idampi saṅghe). Смысл этого следует понимать точно так же, как было сказано ранее. Власть и этой строфы была принята нечеловеческими существами в ста миллиардах миров.

---

Kiñcāpi sotigāthāvaṇṇanā

Разъяснение строфы, начинающейся со слов «Kiñcāpi so».

---

12. Evaṃ satta bhave ādiyatopi aññehi appahīnabhavādānehi puggalehi visiṭṭhaguṇena saṅghādhiṭṭhānaṃ saccaṃ vatvā idāni na kevalaṃ dassanasampanno cha abhiṭhānāni abhabbo kātuṃ, kintu appamattakampi pāpakammaṃ katvā tassa paṭicchādanāyapi abhabboti pamādavihārinopi dassanasampannassa katappaṭicchādanābhāvaguṇena vattumāraddho ‘‘kiñcāpi so kamma karoti pāpaka’’nti.

12. Так, провозгласив истину, основанную на Сангхе, в силу превосходного качества [благородного ученика], даже принимающего семь существований, по сравнению с другими людьми, не устранившими принятие новых существований, теперь [Благословенный], чтобы показать, что наделенный видением не только неспособен совершить шесть тяжких проступков, но даже совершив незначительное злое деяние, неспособен скрыть его, начал [произносить строфу]: «Пусть даже он совершает злое деяние» (kiñcāpi so kamma karoti pāpakaṃ), указывая на достоинство отсутствия сокрытия совершенного [проступка] у наделенного видением, даже если тот пребывает в небрежности.

---

Tassattho – so dassanasampanno kiñcāpi satisammosena pamādavihāraṃ āgamma yaṃ taṃ bhagavatā lokavajjaṃ sañciccātikkamanaṃ sandhāya vuttaṃ ‘‘yaṃ mayā sāvakānaṃ sikkhāpadaṃ paññattaṃ, taṃ mama sāvakā jīvitahetupi nātikkamantī’’ti (cūḷava. 385; udā. 45) taṃ ṭhapetvā aññaṃ kuṭikārasahaseyyādiṃ paṇṇattivajjavītikkamasaṅkhātaṃ buddhappatikuṭṭhaṃ kāyena pāpakammaṃ karoti, padasodhammauttarichappañcavācādhammadesanasamphappalāpapharusavacanādiṃ vā vācāya , uda cetasā vā katthaci lobhadosuppādanaṃ jātarūpādisādiyanaṃ cīvarādiparibhogesu apaccavekkhaṇādiṃ vā pāpakammaṃ karoti. Abhabbo so tassa [Pg.160] paṭicchadāya na so taṃ ‘‘idaṃ akappiyamakaraṇīya’’nti jānitvā muhuttampi paṭicchādeti, taṃkhaṇaṃ eva pana satthari vā viññūsu vā sabrahmacārīsu āvi katvā yathādhammaṃ paṭikaroti, ‘‘na puna karissāmī’’ti evaṃ saṃvaritabbaṃ vā saṃvarati. Kasmā? Yasmā abhabbatā diṭṭhapadassa vuttā, evarūpampi pāpakammaṃ katvā tassa paṭicchādāya diṭṭhanibbānapadassa dassanasampannassa puggalassa abhabbatā vuttāti attho.

Смысл этого таков: этот наделенный видением, пусть даже из-за забывчивости и пребывания в небрежности совершает телом злое деяние, порицаемое Буддой, — за исключением тех проступков против правил поведения, признаваемых миром предосудительными (локавадджья), о которых Благословенный сказал, имея в виду их намеренное нарушение: «Какое бы правило обучения я ни установил для учеников, мои ученики не нарушат его даже ради спасения своей жизни», — то есть совершает иное деяние, классифицируемое как нарушение установленных правил (паннаттивадджья), такое как [правила о] строительстве хижины (кутикара) или совместном сне (сахасейя); или же совершает злое деяние речью, такое как чтение Дхаммы по словам (падасодхамма), произнесение более пяти или шести слов [Дхаммы женщине] (уттаричаппанчавака), проповедь Дхаммы [неподобающим образом], пустая болтовня (сампхаппалапа), грубая речь (пхарусавача) и тому подобное; или же совершает злое деяние умом, такое как возникновение в некоторых случаях жажды или злобы, принятие золота и серебра, или отсутствие размышления (апаччавеккхана) при использовании монашеских одеяний и прочего. Он неспособен скрыть это. Зная: «Это неподобающе, этого не следует делать», он не скрывает этого ни на мгновение, но в тот же миг открывает это либо Учителю, либо мудрым собратьям по святой жизни и искупает проступок в соответствии с Дхаммой, принимая обет воздержания: «Я больше не совершу этого». Почему? Потому что провозглашена неспособность того, кто узрел стезю (диттхапада). Смысл в том, что провозглашена неспособность человека, наделенного видением, узревшего стезю Ниббаны, скрывать совершенное им подобное злое деяние.

---

Kathaṃ?

Как именно?

---

‘‘Seyyathāpi, bhikkhave, daharo kumāro mando uttānaseyyako hatthena vā pādena vā aṅgāraṃ akkamitvā khippameva paṭisaṃharati, evameva kho, bhikkhave, dhammatā esā diṭṭhisampannassa puggalassa, kiñcāpi tathārūpiṃ āpattiṃ āpajjati, yathārūpāya āpattiyā vuṭṭhānaṃ paññāyati. Atha kho naṃ khippameva satthari vā viññūsu vā sabrahmacārīsu deseti vivarati uttānīkaroti, desetvā vivaritvā uttānīkatvā āyatiṃ saṃvaraṃ āpajjatī’’ti (ma. ni. 1.496).

«Подобно тому, о монахи, как малый ребенок, глупый, лежащий на спине, наступив рукой или ногой на горящий уголь, тотчас же отдергивает ее, точно так же, о монахи, таков закон природы (дхаммата) для человека, наделенного правильным воззрением: пусть даже он совершит такой проступок, для которого предусмотрено очищение, он тотчас же исповедует его, открывает и делает явным перед Учителем или перед мудрыми собратьям по святой жизни, и, исповедав, открыв и сделав явным, принимает в будущем воздержание».

---

Evaṃ bhagavā pamādavihārinopi dassanasampannassa katappaṭicchādanābhāvaguṇena saṅgharatanassa guṇaṃ vatvā idāni tameva guṇaṃ nissāya saccavacanaṃ payuñjati ‘‘idampi saṅghe’’ti. Tassattho pubbe vuttanayeneva veditabbo. Imissāpi gāthāya āṇā koṭisatasahassacakkavāḷesu amanussehi paṭiggahitāti.

Так Благословенный, провозгласив достоинство Драгоценности Сангхи в силу качества отсутствия сокрытия совершенного [проступка] у наделенного видением, даже если тот пребывает в небрежности, теперь, опираясь на это самое достоинство, произносит истинное слово: «Это драгоценное свойство есть и в Сангхе» (idampi saṅghe). Смысл этого следует понимать точно так же, как было сказано ранее. Власть и этой строфы была принята нечеловеческими существами в ста миллиардах миров.

---

Vanappagumbetigāthāvaṇṇanā

Разъяснение строфы, начинающейся со слов «Vanappagumbe».

---

13. Evaṃ saṅghapariyāpannānaṃ puggalānaṃ tena tena guṇappakārena saṅghādhiṭṭhānaṃ saccaṃ vatvā idāni yvāyaṃ bhagavatā ratanattayaguṇaṃ dīpentena idha saṅkhepena aññatra ca vitthārena pariyattidhammo desito, tampi nissāya puna buddhādhiṭṭhānaṃ saccaṃ vattumāraddho ‘‘vanappagumbe yathā phussitagge’’ti. Tattha āsannasannivesavavatthitānaṃ rukkhānaṃ samūho vanaṃ, mūlasārapheggutacasākhāpalāsehi pavuddho gumbo pagumbo, vanassa, vane vā pagumbo vanappagumbo. Svāyaṃ ‘‘vanappagumbe’’ti vutto, evampi hi vattuṃ labbhati ‘‘atthi savitakkasavicāre[Pg.161], atthi avitakkavicāramatte, sukhe dukkhe jīve’’tiādīsu (dī. ni. 1.174; ma. ni. 2.228) viya. Yathāti upamāvacanaṃ. Phussitāni aggāni assāti phussitaggo, sabbasākhāpasākhāsu sañjātapupphoti attho. So pubbe vuttanayeneva ‘‘phussitagge’’ti vutto. Gimhānamāse paṭhamasmiṃ gimheti ye cattāro gimhānaṃ māsā, tesaṃ catunnaṃ gimhamāsānaṃ ekasmiṃ māse. Katarasmiṃ māse iti ce? Paṭhamasmiṃ gimhe, citramāseti attho. So hi ‘‘paṭhamagimho’’ti ca ‘‘bālavasanto’’ti ca vuccati. Tato paraṃ padatthato pākaṭameva.

13. Так, провозгласив истину, основанную на Сангхе, через различные качества людей, принадлежащих к Сангхе, теперь Благословенный, являя достоинства Трех Драгоценностей, опираясь также на то учение в виде священных текстов (париятти-дхамма), которое было изложено им здесь кратко, а в других местах подробно, вновь начал произносить истинное слово, основанное на Будде: «Подобно лесной роще с расцветшими верхушками» (vanappagumbe yathā phussitagge). Здесь «лес» (vana) — это скопление деревьев, растущих близко друг к другу. «Заросль» (pagumbo) — это куст или группа деревьев, разросшаяся за счет корней, сердцевины, заболони, коры, ветвей и листьев. Заросль в лесу или лесная заросль — это «лесная роща» (vanappagumbo). Она названа в местном падеже как «vanappagumbe» (в лесной роще); ведь допустимо выражаться подобным образом, как в выражениях: «существует в [состоянии] с направлением мысли и размышлением», «существует в [состоянии] без направления мысли, но лишь с размышлением», «в счастье, в страдании, в живом существе» и так далее. Слово «yathā» (как, подобно) выражает сравнение. «С расцветшими верхушками» (phussitaggo) означает то, у чего верхушки распустились, то есть цветы распустились на всех больших и малых ветвях. Это слово по правилу, упомянутому ранее, передано как «phussitagge». Выражение «в первый месяц лета, в летний зной» (gimhānamāse paṭhamasmiṃ gimhe) означает: в один из четырех месяцев лета. Если спросить: «В какой именно месяц?», то ответ: «В первый месяц лета», то есть в месяц Читра (март-апрель). Ведь он называется и «первым месяцем лета», и «ранней весной» (бала-васанта). Далее смысл слов вполне очевиден.

---

Ayaṃ panettha piṇḍattho – yathā paṭhamagimhanāmake bālavasante nānāvidharukkhagahane vane supupphitaggasākho taruṇarukkhagacchapariyāyanāmo pagumbo ativiya sassiriko hoti, evameva khandhāyatanādīhi satipaṭṭhānasammappadhānādīhi sīlasamādhikkhandhādīhi vā nānappakārehi atthappabhedapupphehi ativiya sassirikattā tathūpamaṃ nibbānagāmimaggadīpanato nibbānagāmiṃ pariyattidhammavaraṃ neva lābhahetu na sakkārādihetu, kevalantu mahākaruṇāya abbhussāhitahadayo sattānaṃ paramahitāya adesayīti. Paramaṃ hitāyāti ettha ca gāthābandhasukhatthaṃ anunāsiko. Ayaṃ panattho – paramahitāya nibbānāya adesayīti.

Общий же смысл здесь таков: подобно тому как в начале лета, именуемом ранней весной, в лесу, густом от самых разных деревьев, лесная роща — состоящая из молодых деревьев и кустарников с прекрасно расцветшими ветвями и верхушками — бывает чрезвычайно величественной и прекрасной, точно так же Благословенный, чье сердце было побуждаемо великим состраданием, проповедал ради высшего блага существ превосходное учение (париятти-дхамма), ведущее к Ниббане, поскольку оно указывает путь, ведущий к Ниббане, и подобно этой роще чрезвычайно величественно благодаря цветам различных видов истолкования смыслов — таких как группы существования (кхандхи), сферы чувств (аятаны) и прочее, или основы осознанности (сатипаттханы), правильные усилия (саммаппадханы) и прочее, или же группы нравственности (шила), сосредоточения (самадхи) и прочее. Он проповедал его не ради выгоды и не ради почестей, а исключительно ради высшего блага существ. А назализация (анусвара) в слове «paramaṃ» в выражении «paramaṃ hitāya» сделана для удобства стихосложения. Смысл же таков: он проповедал ради высшего блага, то есть ради Ниббаны.

---

Evaṃ bhagavā imaṃ supupphitaggavanappagumbasadisaṃ pariyattidhammaṃ vatvā idāni tameva nissāya buddhādhiṭṭhānaṃ saccavacanaṃ payuñjati ‘‘idampi buddhe’’ti. Tassattho pubbe vuttanayeneva veditabbo. Kevalaṃ pana idampi yathāvuttapakārapariyattidhammasaṅkhātaṃ buddhe ratanaṃ paṇītanti evaṃ yojetabbaṃ. Imissāpi gāthāya āṇā koṭisatasahassacakkavāḷesu amanussehi paṭiggahitāti.

Так Благословенный, провозгласив это учение (париятти-дхамма), подобное лесной роще с прекрасно расцветшими верхушками, теперь, опираясь на него, произносит истинное слово, основанное на Будде: «Это драгоценное свойство есть и в Будде» (idampi buddhe). Смысл этого следует понимать точно так же, как было сказано ранее. Однако здесь связь следует установить так: «Это превосходное сокровище в Будде, именуемое учением (париятти-дхамма) вышеописанного рода». Власть и этой строфы была принята нечеловеческими существами в ста миллиардах миров.

---

Varo varaññūtigāthāvaṇṇanā

Разъяснение строфы, начинающейся со слов «Varo varaññū».

---

14. Evaṃ bhagavā pariyattidhammena buddhādhiṭṭhānaṃ saccaṃ vatvā idāni lokuttaradhammena vattumāraddho ‘‘varo varaññū’’ti. Tattha varoti paṇītādhimuttikehi icchito ‘‘aho vata mayampi evarūpā assāmā’’ti, varaguṇayogato vā varo uttamo seṭṭhoti attho. Varaññūti [Pg.162] nibbānaññū. Nibbānañhi sabbadhammānaṃ uttamaṭṭhena varaṃ, tañcesa bodhimūle sayaṃ paṭivijjhitvā aññāsi. Varadoti pañcavaggiyabhaddavaggiyajaṭilādīnaṃ aññesañca devamanussānaṃ nibbedhabhāgiyavāsanābhāgiyavaradhammadāyīti attho. Varāharoti varassa maggassa āhaṭattā varāharoti vuccati. So hi bhagavā dīpaṅkarato pabhuti samatiṃsa pāramiyo pūrento pubbakehi sammāsambuddhehi anuyātaṃ purāṇamaggavaramāhari, tena ‘‘varāharo’’ti vuccati.

14. Так Благословенный, провозгласив истину, основанную на Будде, посредством учения (париятти-дхамма), теперь начал говорить о надмирском законе (локуттара-дхамма): «Превосходный, Познавший превосходное» (varo varaññū). Здесь «Превосходный» (varo) означает того, кого желают те, кто устремлен к возвышенному, думая: «О, если бы и мы стали такими же!», или же «превосходный» в силу обладания превосходными качествами, то есть наивысший, лучший. «Познавший превосходное» (varaññū) означает «Познавший Ниббану». Ибо Ниббана является превосходной (vara) среди всех явлений (дхамм) в силу своего наивысшего значения, и Благословенный сам постиг и познал ее у подножия древа Бодхи. «Дарующий превосходное» (varado) означает, что он дарует превосходное учение, способствующее проникновению в истину (ниббедха-бхагия) и созреванию благих наклонностей (васана-бхагия), группе пяти монахов (панчаваггия), группе тридцати юношей (бхаддаваггия), аскетам с колтунами (джатилам) и другим божествам и людям. «Приносящий превосходное» (varāharo) — он зовется так потому, что принес превосходный Путь. Ибо Благословенный, начиная со времен [Будды] Дипанкары, исполняя тридцать парами, принес древний превосходный Путь, по которому следовали прежние Совершенные Будды; поэтому он зовется «Приносящим превосходное».

---

Apica sabbaññutaññāṇappaṭilābhena varo, nibbānasacchikiriyāya varaññū, sattānaṃ vimuttisukhadānena varado, uttamapaṭipadāharaṇena varāharo. Etehi lokuttaraguṇehi adhikassa kassaci guṇassa abhāvato anuttaro.

Кроме того, благодаря обретению всеведущего знания (саббаньюта-ньяна) он — «Превосходный» (varo); благодаря осуществлению Ниббаны он — «Познавший превосходное» (varaññū); благодаря дарованию существам блаженства освобождения он — «Дарующий превосходное» (varado); благодаря принесению наивысшей практики (патипада) он — «Приносящий превосходное» (varāharo). В силу этих надмирских качеств он является «Непревзойденным» (anuttaro), так как нет никого, кто превосходил бы его какими-либо достоинствами.

---

Aparo nayo – varo upasamādhiṭṭhānaparipūraṇena, varaññū paññādhiṭṭhānaparipūraṇena, varado cāgādhiṭṭhānaparipūraṇena, varāharo saccādhiṭṭhānaparipūraṇena, varaṃ maggasaccamāharīti. Tathā varo puññussayena, varaññū paññussayena, varado buddhabhāvatthikānaṃ tadupāyasampadānena, varāharo paccekabuddhabhāvatthikānaṃ tadupāyāharaṇena, anuttaro tattha tattha asadisatāya, attanā vā anācariyako hutvā paresaṃ ācariyabhāvena, dhammavaraṃ adesayi sāvakabhāvatthikānaṃ tadatthāya svākkhātatādiguṇayuttassa dhammavarassa desanato. Sesaṃ vuttanayamevāti.

Другой способ толкования: он — «Превосходный» благодаря полноте решимости к умиротворению (упасама-адхиттхана); «Познавший превосходное» благодаря полноте решимости к мудрости (пання-адхиттхана); «Дарующий превосходное» благодаря полноте решимости к щедрости (чага-адхиттхана); «Приносящий превосходное» благодаря полноте решимости к истине (сачча-адхиттхана), ибо он принес превосходную истину Пути (магга-сачча). Также он — «Превосходный» благодаря изобилию заслуг (пуння); «Познавший превосходное» благодаря изобилию мудрости (пання); «Дарующий превосходное» благодаря дарованию средств для достижения состояния Будды тем, кто стремится к нему; «Приносящий превосходное» благодаря принесению средств для достижения состояния Паччекабудды тем, кто стремится к нему; «Непревзойденный» благодаря своей несравненности в каждом из этих качеств, или же потому, что, сам не имея учителя, он стал учителем для других. Он «проповедал превосходное учение» (dhammavaraṃ adesayi) для тех, кто стремится к состоянию учеников, ради их блага, проповедуя превосходное учение, наделенное такими качествами, как совершенная провозглашенность (сваккхата) и прочее. Остальное следует понимать так же, как было сказано ранее.

---

Evaṃ bhagavā navavidhena lokuttaradhammena attano guṇaṃ vatvā idāni tameva guṇaṃ nissāya buddhādhiṭṭhānaṃ saccavacanaṃ payuñjati ‘‘idampi buddhe’’ti. Tassattho pubbe vuttanayeneva veditabbo. Kevalaṃ pana yaṃ varaṃ lokuttaradhammaṃ esa aññāsi, yañca adāsi, yañca āhari, yañca desesi, idampi buddhe ratanaṃ paṇītanti evaṃ yojetabbaṃ. Imissāpi gāthāya āṇā koṭisatasahassacakkavāḷesu amanussehi paṭiggahitāti.

Так Благословенный, провозгласив свое достоинство посредством девятикратного надмирского закона (локуттара-дхамма), теперь, опираясь на это самое достоинство, произносит истинное слово, основанное на Будде: «Это драгоценное свойство есть и в Будде» (idampi buddhe). Смысл этого следует понимать точно так же, как было сказано ранее. Однако здесь связь следует установить так: «Тот превосходный надмирский закон, который он познал, который он даровал, который он принес и который он проповедал — это также превосходное сокровище в Будде». Власть и этой строфы была принята нечеловеческими существами в ста миллиардах миров.

---

Khīṇantigāthāvaṇṇanā

Разъяснение строфы, начинающейся со слов «Khīṇaṃ».

---

15. Evaṃ bhagavā pariyattidhammañca navalokuttaradhammañca nissāya dvīhi gāthāhi buddhādhiṭṭhānaṃ saccaṃ vatvā idāni ye taṃ pariyattidhammaṃ assosuṃ, sutānusārena [Pg.163] ca paṭipajjitvā navappakārampi lokuttaradhammaṃ adhigamiṃsu, tesaṃ anupādisesanibbānapattiguṇaṃ nissāya puna saṅghādhiṭṭhānaṃ saccaṃ vattumāraddho ‘‘khīṇaṃ purāṇa’’nti. Tattha khīṇanti samucchinnaṃ. Purāṇanti purātanaṃ. Navanti sampati vattamānaṃ. Natthi sambhavanti avijjamānapātubhāvaṃ. Virattacittāti vītarāgacittā. Āyatike bhavasminti anāgatamaddhānaṃ punabbhave. Teti yesaṃ khīṇaṃ purāṇaṃ navaṃ natthi sambhavaṃ, ye ca āyatike bhavasmiṃ virattacittā, te khīṇāsavā bhikkhū. Khīṇabījāti ucchinnabījā. Avirūḷhichandāti virūḷhichandavirahitā. Nibbantīti vijjhāyanti. Dhīrāti dhitisampannā. Yathāyaṃ padīpoti ayaṃ padīpo viya.

15. Так Благословенный, опираясь на париятти-дхамму и девятикратную надмирскую Дхамму, посредством двух строф изрек истину, основанную на Будде. Теперь, опираясь на достоинство достижения ниббаны без остатка теми, кто услышал эту париятти-дхамму и, практикуя согласно услышанному, достиг девятикратной надмирской Дхаммы, Он вновь начал изрекать истину, основанную на Сангхе, произнеся: «Уничтожена старая...». Здесь «khīṇaṃ» означает «полностью искорененная». «Purāṇaṃ» означает «старая» [камма]. «Navaṃ» означает «новая» [камма], происходящая в настоящее время. «Natthi sambhavaṃ» означает «отсутствие возникновения» [нового рождения]. «Virattacittā» означает «те, чей ум свободен от страсти». «Āyatike bhavasmiṃ» означает «в будущем существовании», в грядущем новом бытии. «Te» (они) — это те, у кого уничтожена старая [камма], нет возникновения новой, и чей ум свободен от страсти к будущему существованию; это монахи, уничтожившие влечения (кхинасавы). «Khīṇabījā» означает «те, чье семя [перерождения] уничтожено». «Avirūḷhichandā» означает «лишенные желания к росту [нового бытия]». «Nibbanti» означает «угасают». «Dhīrā» означает «мудрые», наделенные стойкостью. «Yathāyaṃ padīpo» означает «подобно этому светильнику».

---

Kiṃ vuttaṃ hoti? Yaṃ taṃ sattānaṃ uppajjitvā niruddhampi purāṇaṃ atītakālikaṃ kammaṃ taṇhāsinehassa appahīnattā paṭisandhiāharaṇasamatthatāya akhīṇaṃyeva hoti, taṃ purāṇaṃ kammaṃ yesaṃ arahattamaggena taṇhāsinehassa sositattā agginā daḍḍhabījamiva āyatiṃ vipākadānāsamatthatāya khīṇaṃ. Yañca nesaṃ buddhapūjādivasena idāni pavattamānaṃ kammaṃ navanti vuccati, tañca taṇhāpahāneneva chinnamūlapādapapupphamiva āyatiṃ phaladānāsamatthatāya yesaṃ natthi sambhavaṃ, ye ca taṇhāpahāneneva āyatike bhavasmiṃ virattacittā, te khīṇāsavā bhikkhū ‘‘kammaṃ khettaṃ viññāṇaṃ bīja’’nti (a. ni. 3.77) ettha vuttassa paṭisandhiviññāṇassa kammakkhayeneva khīṇattā khīṇabījā. Yopi pubbe punabbhavasaṅkhātāya virūḷhiyā chando ahosi. Tassapi samudayappahāneneva pahīnattā pubbe viya cutikāle asambhavena avirūḷhichandā dhitisampannattā dhīrā carimaviññāṇanirodhena yathāyaṃ padīpo nibbuto, evaṃ nibbanti, puna ‘‘rūpino vā arūpino vā’’ti evamādiṃ paññattipathaṃ accentīti. Tasmiṃ kira samaye nagaradevatānaṃ pūjanatthāya jālitesu padīpesu eko padīpo vijjhāyi, taṃ dassento āha ‘‘yathāyaṃ padīpo’’ti.

Что этим сказано? Та старая камма существ, относящаяся к прошлому времени, которая, хотя уже возникла и прекратилась, из-за неискорененности влаги вожделения все еще способна принести перерождение и потому не уничтожена, — эта старая камма у них [арахантов] уничтожена, поскольку влага вожделения иссушена путем арахантства, и подобно сожженному огнем семени она более не способна приносить плод в будущем. И та их камма, совершаемая ныне посредством почитания Будды и т. д., которая называется «новой», — она также, благодаря одному лишь оставлению вожделения, подобно цветку на дереве с подрубленным корнем, из-за неспособности приносить плод в будущем не имеет возникновения [нового бытия]. И те, кто благодаря оставлению вожделения свободны от страсти к будущему существованию, — это монахи, уничтожившие влечения. Они зовутся «теми, чье семя уничтожено» (кхинабиджа), поскольку сознание перерождения, упомянутое в словах «камма — это поле, сознание — семя», угасло именно из-за уничтожения каммы. И то желание к росту, именовавшееся новым бытием, которое существовало прежде, — оно также, будучи оставлено благодаря устранению источника, не возникает в момент смерти, как это было прежде, и потому они зовутся «лишенными желания к росту» (авирулхичханда). Будучи наделены стойкостью, они зовутся мудрыми (дхира). С прекращением последнего сознания они угасают подобно тому, как гаснет этот светильник. И они выходят за пределы путей обозначения, таких как «телесный или бестелесный» и т. д. Говорят, в то время среди светильников, зажженных для почитания божеств города, один светильник угас. Указывая на это, [Благословенный] сказал: «Подобно этому светильнику».

---

Evaṃ bhagavā ye taṃ purimāhi dvīhi gāthāhi vuttaṃ pariyattidhammaṃ assosuṃ, sutānusārena ca paṭipajjitvā navappakārampi lokuttaradhammaṃ adhigamiṃsu, tesaṃ anupādisesanibbānapattiguṇaṃ vatvā idāni tameva guṇaṃ nissāya saṅghādhiṭṭhānaṃ saccavacanaṃ payuñjanto desanaṃ samāpesi ‘‘idampi saṅghe’’ti. Tassattho [Pg.164] pubbe vuttanayeneva veditabbo. Kevalaṃ pana idampi yathāvuttena pakārena khīṇāsavabhikkhūnaṃ nibbānasaṅkhātaṃ saṅghe ratanaṃ paṇītanti evaṃ yojetabbaṃ. Imissāpi gāthāya āṇā koṭisatasahassacakkavāḷesu amanussehi paṭiggahitāti.

Так Благословенный, поведав о достоинстве достижения ниббаны без остатка теми, кто услышал париятти-дхамму, изложенную в предыдущих двух строфах, и, практикуя согласно услышанному, достиг девятикратной надмирской Дхаммы, теперь, опираясь на это самое достоинство, произнес слово истины, основанное на Сангхе, и завершил проповедь словами: «Это драгоценное свойство есть и в Сангхе». Смысл этого следует понимать так же, как было сказано ранее. Однако здесь следует связать это так: «Это превосходное сокровище в Сангхе, именуемое ниббаной, принадлежит монахам, уничтожившим влечения, вышеописанным образом». Власть и этой строфы была принята нечеловеческими существами в ста миллиардах миров.

---

Desanāpariyosāne rājakulassa sotthi ahosi, sabbūpaddavā vūpasamiṃsu, caturāsītiyā pāṇasahassānaṃ dhammābhisamayo ahosi.

По окончании проповеди царская семья обрела благополучие, все невзгоды утихли, и восемьдесят четыре тысячи живых существ постигли Дхамму.

---

Yānīdhātigāthāttayavaṇṇanā

Разъяснение трех строф, начинающихся со слов «Yānīdha» («Какие бы ни...»)

---

16. Atha sakko devānamindo ‘‘bhagavatā ratanattayaguṇaṃ nissāya saccavacanaṃ payuñjamānena nāgarassa sotthi katā, mayāpi nāgarassa sotthitthaṃ ratanattayaguṇaṃ nissāya kiñci vattabba’’nti cintetvā avasāne gāthāttayaṃ abhāsi ‘‘yānīdha bhūtānī’’ti tattha yasmā buddho yathā lokahitatthāya ussukkaṃ āpannehi āgantabbaṃ, tathā āgatato yathā ca tehi gantabbaṃ, tathā gatato yathā ca tehi ājānitabbaṃ, tathā ājānanato, yathā ca jānitabbaṃ, tathā jānanato, yañca tatheva hoti, tassa gadanato ca ‘‘tathāgato’’ti vuccati. Yasmā ca so devamanussehi pupphagandhādinā bahi nibbattena upakārakena, dhammānudhammapaṭipattādinā ca attani nibbattena ativiya pūjito, tasmā sakko devānamindo sabbaṃ devaparisaṃ attanā saddhiṃ sampiṇḍetvā āha ‘‘tathāgataṃ devamanussapūjitaṃ, buddhaṃ namassāma suvatthi hotū’’ti.

16. Тогда Сакка, владыка богов, подумал: «Благословенный, произнося слово истины с опорой на достоинства Трех Драгоценностей, даровал благополучие городу. Мне также следует сказать нечто во благо города, опираясь на достоинства Трех Драгоценностей». Подумав так, в завершение он произнес три строфы: «Какие бы существа ни собрались здесь...». В них [слово] «Татхагата» объясняется так: поскольку Будда пришел точно так же, как приходили прежние Будды, усердствовавшие ради блага мира; и поскольку Он ушел точно так же, как уходили они; и поскольку Он познал точно так же, как должно быть познано ими; и поскольку Он знает точно так же, как должно быть познано; и поскольку Он изрекает лишь то, что истинно так, Он зовется «Татхагатой». И поскольку Он глубоко почитаем богами и людьми как внешними подношениями, такими как цветы, благовония и т. д., так и внутренними, такими как практика Дхаммы в соответствии с Дхаммой и т. д.; поэтому Сакка, владыка богов, объединив все собрание богов с собой, произнес: «Татхагату, почитаемого богами и людьми, Будду мы приветствуем! Да будет благополучие!»

---

17. Yasmā pana dhamme maggadhammo yathā yuganaddhasamathavipassanābalena gantabbaṃ kilesapakkhaṃ samucchindantena, tathā gatoti tathāgato. Nibbānadhammopi yathā gato paññāya paṭividdho sabbadukkhappaṭivighātāya sampajjati, buddhādīhi tathā avagato, tasmā ‘‘tathāgato’’tveva vuccati. Yasmā ca saṅghopi yathā attahitāya paṭipannehi gantabbaṃ tena tena maggena, tathā gatoti ‘‘tathāgato’’tveva vuccati. Tasmā avasesagāthādvayepi tathāgataṃ dhammaṃ namassāma suvatthi hotu, tathāgataṃ saṅghaṃ namassāma suvatthi hotūti vuttaṃ. Sesaṃ vuttanayamevāti.

17. Что касается Дхаммы, то Дхамма Пути зовется «Татхагатой», поскольку она идет точно так же, как надлежит идти, полностью искореняя сторону загрязнений силой сопряженных саматхи и випассаны. Дхамма Ниббаны также зовется «Татхагатой», поскольку она постигнута мудростью в точности так, как она есть, служа прекращению всех страданий, и точно так же осознана Буддами и другими благородными; поэтому она зовется «Татхагатой». И поскольку Сангха также идет точно так же тем или иным путем, как надлежит идти практикующим ради собственного блага, она зовется «Татхагатой». Поэтому в двух оставшихся строфах сказано: «Татхагату-Дхамму мы приветствуем! Да будет благополучие!» и «Татхагату-Сангху мы приветствуем! Да будет благополучие!». Остальное следует понимать так же, как было сказано.

---

Evaṃ [Pg.165] sakko devānamindo imaṃ gāthāttayaṃ bhāsitvā bhagavantaṃ padakkhiṇaṃ katvā devapurameva gato saddhiṃ devaparisāya. Bhagavā pana tadeva ratanasuttaṃ dutiyadivasepi desesi, puna caturāsītiyā pāṇasahassānaṃ dhammābhisamayo ahosi, evaṃ yāva sattamadivasaṃ desesi, divase divase tatheva dhammābhisamayo ahosi. Bhagavā aḍḍhamāsameva vesāliyaṃ viharitvā rājūnaṃ ‘‘gacchāmā’’ti paṭivedesi. Tato rājāno diguṇena sakkārena puna tīhi divasehi bhagavantaṃ gaṅgātīraṃ nayiṃsu. Gaṅgāya nibbattā nāgarājāno cintesuṃ ‘‘manussā tathāgatassa sakkāraṃ karonti, mayaṃ kiṃ na karissāmā’’ti suvaṇṇarajatamaṇimayā nāvāyo māpetvā suvaṇṇarajatamaṇimaye eva pallaṅke paññapetvā pañcavaṇṇapadumasañchannaṃ udakaṃ karitvā ‘‘amhākaṃ anuggahaṃ karothā’’ti bhagavantaṃ yāciṃsu. Bhagavā adhivāsetvā ratananāvamārūḷho, pañca ca bhikkhusatāni pañcasataṃ nāvāyo abhirūḷhā. Nāgarājāno bhagavantaṃ saddhiṃ bhikkhusaṅghena nāgabhavanaṃ pavesesuṃ. Tatra sudaṃ bhagavā sabbarattiṃ nāgaparisāya dhammaṃ desesi. Dutiyadivase dibbehi khādanīyabhojanīyehi mahādānaṃ akaṃsu, bhagavā anumoditvā nāgabhavanā nikkhami.

Произнеся эти три строфы, Сакка, владыка богов, обошел Благословенного по часовой стрелке и вместе с собранием богов вернулся в обитель богов. Благословенный же и на второй день проповедовал ту же Ратана-сутту, и вновь восемьдесят четыре тысячи живых существ постигли Дхамму. Так Он проповедовал вплоть до седьмого дня, и каждый день происходило такое же постижение Дхаммы. Пробыв в Весали полмесяца, Благословенный известил царей: «Мы уходим». Тогда цари с удвоенными почестями в течение трех дней сопровождали Благословенного к берегу Ганга. Обитавшие в Ганге владыки нагов подумали: «Люди оказывают почести Татхагате, почему бы и нам не сделать этого?» Они сотворили лодки из золота, серебра и драгоценных камней, установили на них троны из золота, серебра и драгоценных камней, покрыли воду пятицветными лотосами и взмолились Благословенному: «Окажи нам милость!» Благословенный выразил согласие молчанием и взошел на драгоценную лодку, а пятьсот монахов взошли на пятьсот лодок. Владыки нагов препроводили Благословенного вместе с общиной монахов в обитель нагов. Там Благословенный всю ночь проповедовал Дхамму собранию нагов. На второй день они поднесли великое даяние из божественной твердой и мягкой пищи, и Благословенный, совершив благопожелание, покинул обитель нагов.

---

Bhūmaṭṭhā devā ‘‘manussā ca nāgā ca tathāgatassa sakkāraṃ karonti, mayaṃ kiṃ na karissāmā’’ti cintetvā vanappagumbarukkhapabbatādīsu chattātichattāni ukkhipiṃsu. Eteneva upāyena yāva akaniṭṭhabrahmabhavanaṃ, tāva mahāsakkāraviseso nibbatti. Bimbisāropi licchavīhi āgatakāle katasakkārato diguṇamakāsi. Pubbe vuttanayeneva pañcahi divasehi bhagavantaṃ rājagahaṃ ānesi.

Земные божества подумали: «Люди и наги оказывают почести Татхагате, почему бы и нам не сделать этого?» — и подняли бесчисленные зонты над лесными чащами, деревьями, горами и т. д. Таким образом, вплоть до мира Брахмы Аканиттха возникло великое и необычайное чествование. Царь Бимбисара также оказал почести, вдвое превосходящие те, что оказали Личчхави во время Его прибытия. Описанным ранее способом в течение пяти дней он препроводил Благословенного в Раджагаху.

---

Rājagahamanuppatte bhagavati pacchābhattaṃ maṇḍalamāḷe sannipatitānaṃ bhikkhūnaṃ ayamantarakathā udapādi ‘‘aho buddhassa bhagavato ānubhāvo, yaṃ uddissa gaṅgāya orato ca pārato ca aṭṭhayojano bhūmibhāgo ninnañca thalañca samaṃ katvā vālukāya okiritvā pupphehi sañchanno, yojanappamāṇaṃ gaṅgāya udakaṃ nānāvaṇṇehi padumehi sañchannaṃ, yāva akaniṭṭhabhavanaṃ, tāva chattātichattāni ussitānī’’ti. Bhagavā taṃ pavattiṃ ñatvā gandhakuṭito nikkhamitvā taṅkhaṇānurūpena pāṭihāriyena gantvā maṇḍalamāḷe paññattavarabuddhāsane nisīdi. Nisajja kho bhagavā bhikkhū āmantesi – ‘‘kāya nuttha, bhikkhave, etarahi kathāya sannisinnā’’ti. Bhikkhū sabbaṃ [Pg.166] ārocesuṃ bhagavā etadavoca – ‘‘na, bhikkhave, ayaṃ pūjāviseso mayhaṃ buddhānubhāvena nibbatto, na nāgadevabrahmānubhāvena, apica kho pubbe appamattakapariccāgānubhāvena nibbatto’’ti. Bhikkhū āhaṃsu ‘‘na mayaṃ, bhante, taṃ appamattakaṃ pariccāgaṃ jānāma, sādhu no bhagavā tathā kathetu, yathā mayaṃ taṃ jāneyyāmā’’ti.

Когда Благословенный прибыл в Раджагаху, после полудня среди монахов, собравшихся в павильоне с круглой крышей (мандаламале), возник такой разговор: «О, как велико могущество Будды, Благословенного! Ради Него по обе стороны Ганга на протяжении восьми йоджан земля — и низины, и возвышенности — была выровнена, посыпана песком и усыпана цветами; вода в Ганге на протяжении одной йоджаны покрыта разноцветными лотосами, а вплоть до мира Аканиттха воздвигнуты бесчисленные зонты!» Благословенный, узнав об этом разговоре, вышел из ароматной кельи (гандхакути), прибыл туда с помощью чуда, соответствующего моменту, и сел в павильоне на приготовленное благородное сиденье Будды. Сев, Благословенный обратился к монахам: «О чем вы беседуете здесь, монахи, собравшись вместе?» Монахи обо всем поведали Ему. Благословенный сказал им: «Монахи, это великое чествование возникло не благодаря моему могуществу Будды, и не благодаря могуществу нагов, богов или Брахмы. Напротив, оно возникло благодаря силе незначительного даяния, совершенного в прошлом». Монахи сказали: «Уважаемый, мы не знаем об этом незначительном даянии. Было бы хорошо, если бы Благословенный поведал нам о нем так, чтобы мы узнали».

---

Bhagavā āha – bhūtapubbaṃ, bhikkhave, takkasilāyaṃ saṅkho nāma brāhmaṇo ahosi. Tassa putto susīmo nāma māṇavo soḷasavassuddesiko vayena. So ekadivasaṃ pitaraṃ upasaṅkamitvā abhivādetvā ekamantaṃ aṭṭhāsi. Atha taṃ pitā āha ‘‘kiṃ, tāta, susīmā’’ti? So āha ‘‘icchāmahaṃ, tāta, bārāṇasiṃ gantvā sippaṃ uggahetu’’nti. ‘‘Tena hi, tāta, susīma, asuko nāma brāhmaṇo mama sahāyako, tassa santikaṃ gantvā uggaṇhāhī’’ti kahāpaṇasahassaṃ adāsi. So taṃ gahetvā mātāpitaro abhivādetvā anupubbena bārāṇasiṃ gantvā upacārayuttena vidhinā ācariyaṃ upasaṅkamitvā abhivādetvā attānaṃ nivedesi. Ācariyo ‘‘mama sahāyakassa putto’’ti māṇavaṃ sampaṭicchitvā sabbaṃ pāhuneyyavattamakāsi. So addhānakilamathaṃ vinodetvā taṃ kahāpaṇasahassaṃ ācariyassa pādamūle ṭhapetvā sippaṃ uggahetuṃ okāsaṃ yāci. Ācariyo okāsaṃ katvā uggaṇhāpesi.

Благословенный сказал: «В прошлом, монахи, в Таккасиле жил брахман по имени Санкха. У него был сын, юноша по имени Сусима, которому по возрасту было около шестнадцати лет. В один из дней он подошел к отцу, почтительно поклонился и встал в стороне. Тогда отец спросил его: "Что такое, дорогой Сусима?" Тот ответил: "Отец, я хочу отправиться в Баранаси, чтобы обучиться искусствам". "В таком случае, дорогой Сусима, такой-то брахман — мой друг. Ступай к нему и учись", — сказал отец и дал ему тысячу кахапан. Взяв их, он поклонился матери и отцу и со временем прибыл в Баранаси. Соблюдая надлежащие правила приличия, он подошел к учителю, поклонился и представился. Учитель, поняв: "Это сын моего друга", радушно принял юношу и оказал ему все гостеприимство. Отдохнув от дорожной усталости, юноша положил тысячу кахапан к ногам учителя и попросил дозволения обучаться искусствам. Учитель дал согласие и начал его обучать»

---

So lahuñca gaṇhanto, bahuñca gaṇhanto, gahitagahitañca suvaṇṇabhājane pakkhittatelamiva avinassamānaṃ dhārento, dvādasavassikaṃ sippaṃ katipayamāseneva pariyosāpesi. So sajjhāyaṃ karonto ādimajjhaṃyeva passati, no pariyosānaṃ. Atha ācariyaṃ upasaṅkamitvā āha ‘‘imassa sippassa ādimajjhameva passāmi, no pariyosāna’’nti. Ācariyo āha ‘‘ahampi, tāta, evamevā’’ti. Atha ko, ācariya, imassa sippassa pariyosānaṃ jānātīti? Isipatane, tāta, isayo atthi, te jāneyyunti. Te upasaṅkamitvā pucchāmi, ācariyāti? Puccha, tāta, yathāsukhanti. So isipatanaṃ gantvā paccekabuddhe upasaṅkamitvā pucchi ‘‘api, bhante, pariyosānaṃ jānāthā’’ti? Āma, āvuso, jānāmāti. Taṃ mampi sikkhāpethāti. Tena hāvuso, pabbajāhi, na sakkā apabbajitena sikkhāpetunti. Sādhu, bhante, pabbājetha vā maṃ, yaṃ vā icchatha, taṃ katvā pariyosānaṃ [Pg.167] jānāpethāti. Te taṃ pabbājetvā kammaṭṭhāne niyojetuṃ asamatthā ‘‘evaṃ te nivāsetabbaṃ, evaṃ pārupitabba’’ntiādinā nayena ābhisamācārikaṃ sikkhāpesuṃ. So tattha sikkhanto upanissayasampannattā na cireneva paccekabodhiṃ abhisambujjhi. Sakalabārāṇasiyaṃ ‘‘susīmapaccekabuddho’’ti pākaṭo ahosi lābhaggayasaggappatto sampannaparivāro. So appāyukasaṃvattanikassa kammassa katattā na cireneva parinibbāyi. Tassa paccekabuddhā ca mahājanakāyo ca sarīrakiccaṃ katvā dhātuyo gahetvā nagaradvāre thūpaṃ patiṭṭhāpesuṃ.

Быстро усваивая и многое запоминая, сохраняя всё изученное без потерь, подобно маслу, налитому в золотой сосуд, он всего за несколько месяцев завершил обучение искусству, на которое обычно уходило двенадцать лет. Повторяя учение, он видел лишь начало и середину, но не видел конца. Тогда он подошел к учителю и сказал: «Учитель, в этом искусстве я вижу лишь начало и середину, но не вижу конца». Учитель ответил: «Дитя моё, я тоже не вижу конца». — «Кто же тогда, учитель, знает конец этого искусства?» — «В Исипатане, дитя моё, живут мудрецы, они могут знать». — «Учитель, могу ли я пойти и спросить их?» — «Спроси, дитя моё, как тебе угодно». Он отправился в Исипатану, подошел к паччекабуддам и спросил: «Уважаемые, знаете ли вы конец этого искусства?» — «Да, друг, знаем», — ответили они. — «Тогда обучите и меня этому». — «В таком случае, друг, прими монашество (паббаджа), ибо невозможно обучить того, кто не стал монахом». — «Хорошо, почтенные, посвятите меня в монахи или сделайте то, что пожелаете, и, совершив это, дайте мне познать конец». Они посвятили его, но, будучи не в силах направить его в практике камматтханы (медитации), обучили его правилам надлежащего поведения (абхисамачарика), объяснив: «Так следует одевать нижнее одеяние, так следует накидывать верхнюю мантию». Обучаясь там, благодаря полноте своих духовных предпосылок (упаниссая), он вскоре обрёл постижение паччекабодхи (просветление паччекабудды). Во всей Баранаси он стал известен как «паччекабудда Сусима», достигший величайших даров и славы, окруженный свитой. Из-за совершённой им ранее каммы, ведущей к короткой жизни, он вскоре ушел в париниббану. Паччекабудды и множество людей совершили над его телом погребальный обряд, взяли его реликвии (дхату) и воздвигли ступу (тхупу) у городских ворот.

---

Atha kho saṅkho brāhmaṇo ‘‘putto me ciragato, na cassa pavattiṃ jānāmī’’ti puttaṃ daṭṭhukāmo takkasilāya nikkhamitvā anupubbena bārāṇasiṃ gantvā mahājanakāyaṃ sannipatitaṃ disvā ‘‘addhā bahūsu ekopi me puttassa pavattiṃ jānissatī’’ti cintento upasaṅkamitvā pucchi ‘‘susīmo nāma māṇavo idha āgato atthi, api nu tassa pavattiṃ jānāthā’’ti? Te ‘‘āma, brāhmaṇa, jānāma, imasmiṃ nagare brāhmaṇassa santike tiṇṇaṃ vedānaṃ pāragū hutvā paccekabuddhānaṃ santike pabbajitvā paccekabuddho hutvā anupādisesāya nibbānadhātuyā parinibbāyi, ayamassa thūpo patiṭṭhāpito’’ti āhaṃsu. So bhūmiṃ hatthena paharitvā roditvā ca paridevitvā ca taṃ cetiyaṅgaṇaṃ gantvā tiṇāni uddharitvā uttarasāṭakena vālukaṃ ānetvā paccekabuddhacetiyaṅgaṇe okiritvā kamaṇḍaluto udakena samantato bhūmiṃ paripphositvā vanapupphehi pūjaṃ katvā uttarasāṭakena paṭākaṃ āropetvā thūpassa upari attano chattaṃ bandhitvā pakkāmīti.

Тогда брахман Санкха, подумав: «Мой сын ушел давно, и я ничего не знаю о его судьбе», пожелал увидеть сына. Он покинул Таккасилу и постепенно дошел до Баранаси. Увидев собравшуюся толпу людей, он подумал: «Наверняка среди стольких людей хоть кто-то знает о судьбе моего сына». Он подошел и спросил: «Приходил ли сюда юноша по имени Сусима? Знаете ли вы что-нибудь о его судьбе?» Люди ответили: «Да, брахман, знаем. В этом городе он в совершенстве изучил три Веды у одного брахмана, затем принял монашество у паччекабудд, сам стал паччекабуддой и ушел в париниббану с угасанием элементов привязанности (анупадисеса-ниббанадхату). Вот ступа, воздвигнутая в его честь». Тогда он стал бить руками по земле, плакать и рыдать. Придя на монастырский двор (четиянгана), он вырвал сорную траву, принес песок в своей верхней одежде, рассыпал его во дворе ступы паччекабудды, окропил землю вокруг водой из своего кувшина (камандалу), совершил подношение дикими цветами, водрузил знамя из своей верхней одежды, закрепил свой зонт над ступой и удалился.

---

Evaṃ atītaṃ desetvā jātakaṃ paccuppannena anusandhento bhikkhūnaṃ dhammakathaṃ kathesi. ‘‘Siyā kho pana vo, bhikkhave, evamassa ‘añño nūna tena samayena saṅkho brāhmaṇo ahosī’ti, na kho panetaṃ evaṃ daṭṭhabbaṃ, ahaṃ tena samayena saṅkho brāhmaṇo ahosiṃ, mayā susīmassa paccekabuddhassa cetiyaṅgaṇe tiṇāni uddhaṭāni, tassa me kammassa nissandena aṭṭhayojanamaggaṃ vigatakhāṇukaṇṭakaṃ katvā samaṃ suddhamakaṃsu. Mayā tattha vālukā okiṇṇā, tassa me nissandena aṭṭhayojanamagge vālukaṃ okiriṃsu. Mayā tattha vanakusumehi pūjā katā, tassa me nissandena navayojane magge thale ca udake ca nānāpupphehi [Pg.168] pupphasantharamakaṃsu. Mayā tattha kamaṇḍaludakena bhūmi paripphositā, tassa me nissandena vesāliyaṃ pokkharavassaṃ vassi. Mayā tasmiṃ cetiye paṭākā āropitā, chattañca baddhaṃ, tassa me nissandena yāva akaniṭṭhabhavanā paṭākā ca āropitā, chattātichattāni ca ussitāni. Iti kho, bhikkhave, ayaṃ mayhaṃ pūjāviseso neva buddhānubhāvena nibbatto, na nāgadevabrahmānubhāvena, apica kho appamattakapariccāgānubhāvena nibbatto’’ti. Dhammakathāpariyosāne imaṃ gāthamabhāsi –

Рассказав так о прошлом и связав джатаку с настоящим, Он произнес для бхиккху проповедь Дхаммы: «О бхиккху, у вас может возникнуть мысль: „Должно быть, брахман Санкха в то время был кем-то другим“. Но не следует так думать. Я сам в то время был брахманом Санкхой. Мною были вырваны сорняки во дворе ступы паччекабудды Сусимы. В результате этого моего поступка (каммы) дорогу длиной в восемь йоджан сделали ровной, чистой, свободной от пней и колючек. Мною там был рассыпан песок. В результате этого на дороге длиной в восемь йоджан рассыпали песок. Мною там было совершено подношение дикими цветами. В результате этого на дороге длиной в девять йоджан, как на суше, так и на воде, устроили ковер из различных цветов. Мною там была окроплена земля водой из кувшина. В результате этого в Весали пролился дождь лотосов (поккхаравасса). Мною на той ступе было водружено знамя и закреплен зонт. В результате этого вплоть до обители Аканиттха были водружены знамена и подняты зонты над зонтами. Таким образом, бхиккху, это мое особое почитание возникло не благодаря могуществу Будды, не благодаря могуществу нагов, дэвов или Брахмы, но возникло благодаря силе даже столь малого даяния». В завершение проповеди Дхаммы Он произнес эту гатху:

---

‘‘Mattāsukhapariccāgā, passe ce vipulaṃ sukhaṃ;

Caje mattāsukhaṃ dhīro, sampassaṃ vipulaṃ sukha’’nti. (dha. pa. 290);

«Если, пожертвовав малым счастьем, можно увидеть счастье изобильное, пусть мудрец откажется от малого счастья, взирая на счастье изобильное».

---

Paramatthajotikāya khuddakapāṭha-aṭṭhakathāya

В «Параматтхаджотике», комментарии к «Худдакапатхе»,

---

Ratanasuttavaṇṇanā niṭṭhitā.

завершено разъяснение «Ратана-сутты».

---

7. Tirokuṭṭasuttavaṇṇanā

7. Разъяснение «Тирокутта-сутты»

---

Nikkhepappayojanaṃ

Цель включения сутты

---

Idāni ‘‘tirokuṭṭesu tiṭṭhantī’’tiādinā ratanasuttānantaraṃ nikkhittassa tirokuṭṭasuttassa atthavaṇṇanākkamo anuppatto, tassa idha nikkhepappayojanaṃ vatvā atthavaṇṇanaṃ karissāma.

Теперь подошел черед разъяснения смысла «Тирокутта-сутты», помещенной сразу после «Ратана-сутты» и начинающейся со слов «Стоят за стенами...». Объяснив цель её включения сюда, мы дадим толкование её смысла.

---

Tattha idañhi tirokuṭṭaṃ iminā anukkamena bhagavatā avuttampi yāyaṃ ito pubbe nānappakārena kusalakammapaṭipatti dassitā, tattha pamādaṃ āpajjamāno nirayatiracchānayonīhi visiṭṭhatarepi ṭhāne uppajjamāno yasmā evarūpesu petesu uppajjati, tasmā na ettha pamādo karaṇīyoti dassanatthaṃ, yehi ca bhūtehi upaddutāya vesāliyā upaddavavūpasamanatthaṃ ratanasuttaṃ vuttaṃ, tesu ekaccāni evarūpānīti dassanatthaṃ vā vuttanti.

Хотя эта «Тирокутта-сутта» и не была произнесена Благословенным именно в таком порядке, она приводится здесь для того, чтобы показать следующее: поскольку человек, проявляющий небрежность (памада) в благой практике (кусалакамма-патипатти), описанной выше различными способами, рождается среди подобных духов (петов), даже если он рождается в месте более высоком, чем ад или мир животных, то не следует допускать небрежности в этом деле. Или же она приведена для того, чтобы показать, что среди тех существ (бхутов), которые терзали Весали и для усмирения которых была произнесена «Ратана-сутта», некоторые были именно такими духами.

---

Idamassa idha nikkhepappayojanaṃ veditabbaṃ.

В этом следует усматривать цель включения данной сутты сюда.

---

Anumodanākathā

Слово благопожелания (Анумодана)

---

Yasmā [Pg.169] panassa atthavaṇṇanā –

Поскольку же толкование её смысла таково:

---

‘‘Yena yattha yadā yasmā, tirokuṭṭaṃ pakāsitaṃ;

Pakāsetvāna taṃ sabbaṃ, kayiramānā yathākkamaṃ;

Sukatā hoti tasmāhaṃ, karissāmi tatheva taṃ’’.

«Кем, где, когда и почему была провозглашена „Тирокутта-сутта“ — если всё это изложить по порядку, толкование будет составлено наилучшим образом. Поэтому я сделаю именно так».

---

Kena panetaṃ pakāsitaṃ, kattha kadā kasmā cāti? Vuccate – bhagavatā pakāsitaṃ, taṃ kho pana rājagahe dutiyadivase rañño māgadhassa anumodanatthaṃ. Imassa catthassa vibhāvanatthaṃ ayamettha vitthārakathā kathetabbā –

Кем же она была провозглашена, где, когда и почему? Отвечаем: она была провозглашена Благословенным в Раджагахе на второй день после прибытия, ради благопожелания (анумоданы) царю Магадхи. Для прояснения этого смысла здесь следует рассказать подробную историю:

---

Ito dvānavutikappe kāsi nāma nagaraṃ ahosi. Tattha jayaseno nāma rājā. Tassa sirimā nāma devī, tassā kucchiyaṃ phusso nāma bodhisatto nibbattitvā anupubbena sammāsambodhiṃ abhisambujjhi. Jayaseno rājā ‘‘mama putto abhinikkhamitvā buddho jāto, mayhameva buddho, mayhaṃ dhammo, mayhaṃ saṅgho’’ti mamattaṃ uppādetvā sabbakālaṃ sayameva upaṭṭhahati, na aññesaṃ okāsaṃ deti.

Девяносто две каппы тому назад существовал город под названием Каси. Там правил царь по имени Джаясена. Его супругой была царица по имени Сирима. В её лоне зародился бодхисатта по имени Пхусса, который со временем обрёл совершенное самопробуждение (самма-самбодхи). Царь Джаясена, преисполнившись чувства собственничества: «Мой сын, покинув дом, стал Буддой! Только мой это Будда, моя Дхамма, моя Сангха!», всё время прислуживал Ему сам и не давал возможности другим делать это.

---

Bhagavato kaniṭṭhabhātaro vemātikā tayo bhātaro cintesuṃ – ‘‘buddhā nāma sabbalokahitāya uppajjanti, na cekassevatthāya, amhākañca pitā aññesaṃ okāsaṃ na deti, kathaṃ nu mayaṃ labheyyāma bhagavantaṃ upaṭṭhātu’’nti. Tesaṃ etadahosi – ‘‘handa mayaṃ kiñci upāyaṃ karomā’’ti. Te paccantaṃ kupitaṃ viya kārāpesuṃ. Tato rājā ‘‘paccanto kupito’’ti sutvā tayopi putte paccantavūpasamanatthaṃ pesesi. Te vūpasametvā āgatā, rājā tuṭṭho varaṃ adāsi ‘‘yaṃ icchatha, taṃ gaṇhathā’’ti. Te ‘‘mayaṃ bhagavantaṃ upaṭṭhātuṃ icchāmā’’ti āhaṃsu. Rājā ‘‘etaṃ ṭhapetvā aññaṃ gaṇhathā’’ti āha. Te ‘‘mayaṃ aññena anatthikā’’ti āhaṃsu. Tena hi paricchedaṃ katvā gaṇhathāti. Te satta vassāni yāciṃsu, rājā na adāsi. Evaṃ cha, pañca, cattāri, tīṇi, dve, ekaṃ, satta māsāni, cha, pañca, cattārīti yāva temāsaṃ yāciṃsu. Rājā ‘‘gaṇhathā’’ti adāsi.

Три младших брата Благословенного по отцу подумали: «Будды приходят в мир ради блага всего мира, а не ради одного человека. Но наш отец не дает возможности другим прислуживать Ему. Как же нам получить дозволение служить Благословенному?» Им пришла мысль: «Что ж, давайте прибегнем к хитрости». Они устроили так, будто на окраине царства вспыхнул мятеж. Услышав, что окраина взбунтовалась, царь отправил всех троих сыновей для усмирения мятежа. Когда они вернулись, усмирив его, довольный царь предложил им награду: «Просите всё, что пожелаете». Они сказали: «Мы желаем служить Благословенному». Царь ответил: «Просите что угодно, кроме этого». Они сказали: «Ничего другого нам не нужно». — «В таком случае просите, ограничив срок службы». Они попросили семь лет, но царь отказал. Так они просили шесть, пять, четыре, три года, два года, один год, семь месяцев, шесть, пять, четыре месяца, пока не дошли до трех месяцев. Царь согласился: «Служите три месяца».

---

Te varaṃ labhitvā paramatuṭṭhā bhagavantaṃ upasaṅkamitvā vanditvā āhaṃsu – ‘‘icchāma mayaṃ, bhante, bhagavantaṃ temāsaṃ upaṭṭhātuṃ, adhivāsetu no, bhante[Pg.170], bhagavā imaṃ temāsaṃ vassāvāsa’’nti. Adhivāsesi bhagavā tuṇhībhāvena. Tato te attano janapade niyuttakapurisassa lekhaṃ pesesuṃ ‘‘imaṃ temāsaṃ amhehi bhagavā upaṭṭhātabbo, vihāraṃ ādiṃ katvā sabbaṃ bhagavato upaṭṭhānasambhāraṃ karohī’’ti. So taṃ sabbaṃ sampādetvā paṭinivedesi. Te kāsāyavatthanivatthā hutvā aḍḍhateyyehi purisasahassehi veyyāvaccakarehi bhagavantaṃ sakkaccaṃ upaṭṭhahamānā janapadaṃ netvā vihāraṃ niyyātetvā vasāpesuṃ.

Получив это дозволение, они, преисполненные великой радости, подошли к Благословенному, поклонились и сказали: «Почтенный, мы желаем служить Благословенному в течение трех месяцев. О Почтенный, пусть Благословенный благоволит провести это трехмесячное затворничество в сезон дождей (вассаваса) у нас». Благословенный выразил согласие молчанием. Тогда они отправили письмо своему управляющему в провинции: «В эти три месяца мы должны служить Благословенному. Начиная с постройки монастыря (вихары), приготовь всё необходимое для служения Благословенному». Тот всё подготовил и доложил им. Облачившись в одежды цвета кашая, они в сопровождении двух с половиной тысяч помощников почтительно служили Благословенному, препроводили Его в свою провинцию, передали Ему монастырь и устроили Его там на пребывание.

---

Tesaṃ bhaṇḍāgāriko eko gahapatiputto sapajāpatiko saddho ahosi pasanno. So buddhappamukhassa saṅghassa dānavattaṃ sakkaccaṃ adāsi. Janapade niyuttakapuriso taṃ gahetvā jānapadehi ekādasamattehi purisasahassehi saddhiṃ sakkaccameva dānaṃ pavattāpesi. Tattha keci jānapadā paṭihatacittā ahesuṃ. Te dānassa antarāyaṃ katvā deyyadhamme attanā khādiṃsu, bhattasālañca agginā dahiṃsu. Pavārite rājaputtā bhagavato mahantaṃ sakkāraṃ katvā bhagavantaṃ purakkhatvā pituno sakāsameva agamaṃsu. Tattha gantvā eva bhagavā parinibbāyi. Rājā ca rājaputtā ca janapade niyuttakapuriso ca bhaṇḍāgāriko ca anupubbena kālaṃ katvā saddhiṃ parisāya sagge uppajjiṃsu, paṭihatacittajanā nirayesu nibbattiṃsu. Evaṃ tesaṃ dvinnaṃ gaṇānaṃ saggato saggaṃ, nirayato nirayaṃ upapajjantānaṃ dvānavutikappā vītivattā.

Среди них один казначей, сын домохозяина, вместе со своей женой был полон веры и преданности. Он почтительно совершал регулярные подношения (данаватта) Сангхе во главе с Буддой. Управляющий провинции привлек его и вместе с одиннадцатью тысячами местных жителей почтительно совершал даяния. Однако некоторые из местных жителей были злонамеренны. Они чинили препятствия даянию, сами съедали подносимое и сожгли трапезную. Когда затворничество завершилось (паварите), царевичи оказали Благословенному великие почести и, сопровождая Его, вернулись к своему отцу. Вскоре после прибытия туда Благословенный ушел в париниббану. Царь, царевичи, управляющий провинции и казначей со временем скончались и вместе со своими свитами переродились на небесах (сагга). Злонамеренные же люди переродились в адах (нирая). Так для этих двух групп людей, перерождавшихся соответственно с небес на небеса и из ада в ад, прошло девяносто две каппы.

---

Atha imasmiṃ bhaddakappe kassapabuddhassa kāle te paṭihatacittajanā petesu uppannā. Tadā manussā attano ñātakānaṃ petānaṃ atthāya dānaṃ datvā uddisanti ‘‘idaṃ amhākaṃ ñātīnaṃ hotū’’ti. Te sampattiṃ labhanti. Atha imepi petā taṃ disvā bhagavantaṃ kassapaṃ upasaṅkamitvā pucchiṃsu – ‘‘kiṃ nu kho, bhante, mayampi evarūpaṃ sampattiṃ labheyyāmā’’ti? Bhagavā āha – ‘‘idāni na labhatha, apica anāgate gotamo nāma buddho bhavissati, tassa bhagavato kāle bimbisāro nāma rājā bhavissati, so tumhākaṃ ito dvānavutikappe ñāti ahosi, so buddhassa dānaṃ datvā tumhākaṃ uddisissati, tadā labhissathā’’ti. Evaṃ vutte kira tesaṃ petānaṃ taṃ vacanaṃ ‘‘sve labhissathā’’ti vuttaṃ viya ahosi.

Затем, в этой благой каппе (бхаддакаппа), во времена Будды Кассапы, те злонамеренные люди переродились среди духов (петов). В то время люди, совершая даяния ради своих усопших родственников-петов, посвящали им заслуги, говоря: «Пусть это послужит нашим родственникам!». И те обретали благополучие. Увидев это, данные петы подошли к Благословенному Кассапе и спросили: «Почтенный, сможем ли и мы обрести подобное благополучие?» Благословенный ответил: «Сейчас вы его не получите. Однако в будущем явится Будда по имени Готама. Во времена этого Благословенного будет править царь по имени Бимбисара. Девяносто две каппы назад он был вашим родственником. Он совершит даяние Будде и посвятит заслуги вам, и тогда вы обретёте благополучие». Говорят, что когда это было сказано, для тех петов эти слова прозвучали так, будто им пообещали: «Вы получите это завтра».

---

Atha ekasmiṃ buddhantare vītivatte amhākaṃ bhagavā loke uppajji. Tepi tayo rājaputtā tehi aḍḍhateyyehi purisasahassehi saddhiṃ [Pg.171] devalokā cavitvā magadharaṭṭhe brāhmaṇakule uppajjitvā anupubbena isipabbajjaṃ pabbajitvā gayāsīse tayo jaṭilā ahesuṃ, janapade niyuttakapuriso, rājā ahosi bimbisāro, bhaṇḍāgāriko, gahapati visākho nāma mahāseṭṭhi ahosi, tassa pajāpati dhammadinnā nāma seṭṭhidhītā ahosi. Evaṃ sabbāpi avasesā parisā rañño eva parivārā hutvā nibbattā.

Затем, по прошествии одного интервала между Буддами, наш Благословенный явился в мире. Те трое царевичей вместе с двумя тысячами пятьюстами людьми, скончавшись в мире богов, переродились в брахманских семьях в стране Магадха. Со временем они приняли отшельничество и стали тремя аскетами-джатилами на горе Гаясиса. Человек, управлявший областью, стал царем Бимбисарой. Казначей стал великим домохозяином по имени Висакха, а его женой стала дочь богача по имени Дхаммадинна. Таким образом, и вся остальная свита переродилась, став окружением самого царя.

---

Amhākaṃ bhagavā loke uppajjitvā sattasattāhaṃ atikkamitvā anupubbena bārāṇasiṃ āgamma dhammacakkaṃ pavattetvā pañcavaggiye ādiṃ katvā yāva aḍḍhateyyasahassaparivāre tayo jaṭile vinetvā rājagahaṃ agamāsi. Tattha ca tadahupasaṅkamantaṃyeva rājānaṃ bimbisāraṃ sotāpattiphale patiṭṭhāpesi ekādasanavutehi māgadhakehi brāhmaṇagahapatikehi saddhiṃ. Atha raññā svātanāya bhattena nimantito bhagavā adhivāsetvā dutiyadivase sakkena devānamindena purato purato gacchantena –

Наш Благословенный, явившись в мире, по прошествии сорока девяти дней постепенно прибыл в Баранаси. Там он запустил Колесо Дхаммы, начав с группы пяти монахов, и, обучив трех аскетов-джатил вместе с их свитой из двух тысяч пятисот человек, отправился в Раджагаху. И там, в самый день прибытия, он утвердил царя Бимбисару вместе со ста десятью тысячами магадхских брахманов и домохозяев в плоде вхождения в поток. Затем, приглашенный царем на трапезу на следующий день, Благословенный выразил согласие, и на второй день, когда Сакка, владыка богов, шел впереди него...

---

‘‘Danto dantehi saha purāṇajaṭilehi, vippamutto vippamuttehi;

Siṅgīnikkhasavaṇṇo, rājagahaṃ pāvisi bhagavā’’ti. (mahāva. 58) –

«Укрощенный вместе с укрощенными бывшими аскетами-джатилами, освобожденный вместе с освобожденными, сияющий цветом чистого золота, Благословенный вошел в Раджагаху».

---

Evamādīhi gāthāhi abhitthaviyamāno rājagahaṃ pavisitvā rañño nivesane mahādānaṃ sampaṭicchi. Te petā ‘‘idāni rājā amhākaṃ dānaṃ uddisissati, idāni uddisissatī’’ti āsāya parivāretvā aṭṭhaṃsu.

Прославляемый этими и подобными им строфами, Благословенный вошел в Раджагаху и принял великое подношение во дворце царя. Те петы, надеясь: «Сейчас царь посвятит нам это подношение, сейчас он посвятит его», стояли, окружив дворец.

---

Rājā dānaṃ datvā ‘‘kattha nu kho bhagavā vihareyyā’’ti bhagavato vihāraṭṭhānameva cintesi, na taṃ dānaṃ kassaci uddisi. Petā chinnāsā hutvā rattiṃ rañño nivesane ativiya bhiṃsanakaṃ vissaramakaṃsu. Rājā bhayasaṃvegasantāsamāpajji, tato pabhātāya rattiyā bhagavato ārocesi – ‘‘evarūpaṃ saddamassosiṃ, kiṃ nu kho me, bhante, bhavissatī’’ti. Bhagavā āha – ‘‘mā bhāyi, mahārāja, na te kiñci pāpakaṃ bhavissati, apica kho te purāṇañātakā petesu uppannā santi, te ekaṃ buddhantaraṃ tameva paccāsīsamānā vicaranti ‘buddhassa dānaṃ datvā amhākaṃ uddisissatī’ti[Pg.172], na tesaṃ tvaṃ hiyyo uddisi, te chinnāsā tathārūpaṃ vissaramakaṃsū’’ti.

Царь, совершив подношение, размышлял лишь о месте пребывания Благословенного: «Где же будет обитать Благословенный?», и не посвятил это подношение никому. Петы, лишившись надежды, ночью во дворце царя издали ужасающий, пронзительный крик. Царь пришел в ужас, трепет и сильное беспокойство. Когда рассвело, он сообщил Благословенному: «Я слышал такой ужасный звук, о Господин, что же теперь будет со мной?» Благословенный сказал: «Не бойся, о великий царь, никакого зла с тобой не случится. Напротив, твои прежние родственники переродились среди петов. Они скитаются на протяжении целого интервала между Буддами, надеясь именно на тебя и думая: „Он совершит подношение Будде и посвятит его нам“. Вчера ты не посвятил его им, и они, лишившись надежды, издали этот ужасный крик».

---

So āha ‘‘idāni pana, bhante, dinne labheyyu’’nti? ‘‘Āma, mahārājā’’ti. ‘‘Tena hi me, bhante, adhivāsetu bhagavā ajjatanāya dānaṃ, tesaṃ uddisissāmī’’ti? Bhagavā adhivāsesi. Rājā nivesanaṃ gantvā mahādānaṃ paṭiyādetvā bhagavato kālaṃ ārocāpesi. Bhagavā rājantepuraṃ gantvā paññatte āsane nisīdi saddhiṃ bhikkhusaṅghena. Tepi kho petā ‘‘api nāma ajja labheyyāmā’’ti gantvā tirokuṭṭādīsu aṭṭhaṃsu. Bhagavā tathā akāsi, yathā te sabbeva rañño pākaṭā ahesuṃ. Rājā dakkhiṇodakaṃ dento ‘‘idaṃ me ñātīnaṃ hotū’’ti uddisi, taṅkhaṇaññeva tesaṃ petānaṃ padumasañchannā pokkharaṇiyo nibbattiṃsu. Te tattha nhatvā ca pivitvā ca paṭippassaddhadarathakilamathapipāsā suvaṇṇavaṇṇā ahesuṃ. Rājā yāgukhajjakabhojanāni datvā uddisi, taṅkhaṇaññeva tesaṃ dibbayāgukhajjakabhojanāni nibbattiṃsu. Te tāni paribhuñjitvā pīṇindriyā ahesuṃ. Atha vatthasenāsanāni datvā uddisi. Tesaṃ dibbavatthadibbayānadibbapāsādadibbapaccattharaṇadibbaseyyādialaṅkāravidhayo nibbattiṃsu. Sāpi tesaṃ sampatti yathā sabbāva pākaṭā hoti, tathā bhagavā adhiṭṭhāsi. Rājā ativiya attamano ahosi. Tato bhagavā bhuttāvī pavārito rañño māgadhassa anumodanatthaṃ ‘‘tirokuṭṭesu tiṭṭhantī’’ti imā gāthā abhāsi.

Он спросил: «Но если совершить подношение сейчас, о Господин, получат ли они его?» — «Да, о великий царь». — «В таком случае, о Господин, пусть Благословенный примет мое сегодняшнее подношение, я посвящу его им». Благословенный согласился. Царь вернулся во дворец, приготовил великое подношение и известил Благословенного о времени трапезы. Благословенный пришел во внутренние покои царя и сел на приготовленное сиденье вместе с общиной монахов. Те петы тоже пришли, думая: «Может быть, сегодня мы что-нибудь получим», и встали за стенами и в других местах. Благословенный сделал так, чтобы все они стали видимы для царя. Царь, совершая излияние воды подношения, посвятил его: «Пусть это послужит моим родственникам!» В тот же миг для этих петов возникли пруды, покрытые лотосами. Омывшись там и напившись, они избавились от жара, усталости и жажды, и их тела обрели золотистый цвет. Царь поднес жидкую кашу, твердую пищу и яства и посвятил их. В тот же миг для них возникли божественная каша, твердая пища и яства. Вкусив их, они укрепили свои силы и напитались. Затем царь поднес одежду и обители и посвятил их. Для них возникли божественные одежды, божественные колесницы, божественные дворцы, божественные ковры, божественные ложа и различные украшения. Благословенный совершил волеизъявление так, чтобы все это их великолепие было полностью видимым. Царь был чрезвычайно рад и доволен. Затем Благословенный, завершив трапезу и отклонив дальнейшие подношения, произнес для благословения царя Магадхи эти строфы, начинающиеся со слов: «За стенами стоят они...»

---

Ettāvatā ca ‘‘yena yattha yadā yasmā, tirokuṭṭaṃ pakāsitaṃ, pakāsetvāna taṃ sabba’’nti ayaṃ mātikā saṅkhepato vitthārato ca vibhattā hoti.

На этом вводное положение: «Кем, где, когда и почему была провозглашена сутта „За стенами“, разъяснив все это...» — подробно и кратко разъяснено.

---

Paṭhamagāthāvaṇṇanā

Комментарий к первой строфе

---

1. Idāni imassa tirokuṭṭassa yathākkamaṃ atthavaṇṇanaṃ karissāma. Seyyathidaṃ – paṭhamagāthāya tāva tirokuṭṭāti kuṭṭānaṃ parabhāgā vuccanti. Tiṭṭhantīti nisajjādippaṭikkhepato ṭhānakappanavacanametaṃ. Tena yathā pākāraparabhāgaṃ pabbataparabhāgañca gacchantaṃ ‘‘tiropākāraṃ tiropabbataṃ asajjamāno gacchatī’’ti vadanti, evamidhāpi kuṭṭassa parabhāgesu tiṭṭhante ‘‘tirokuṭṭesu [Pg.173] tiṭṭhantī’’ti āha. Sandhisiṅghāṭakesu cāti ettha sandhiyoti catukkoṇaracchā vuccanti gharasandhibhittisandhiālokasandhiyo cāpi. Siṅghāṭakāti tikoṇaracchā vuccanti, tadekajjhaṃ katvā purimena saddhiṃ saṅghaṭento ‘‘sandhisiṅghāṭakesu cā’’ti āha. Dvārabāhāsu tiṭṭhantīti nagaradvāragharadvārānaṃ bāhā nissāya tiṭṭhanti. Āgantvāna sakaṃ gharanti ettha sakaṃ gharaṃ nāma pubbañātigharampi attanā sāmikabhāvena ajjhāvutthapubbagharampi. Tadubhayampi yasmā te sakagharasaññāya āgacchanti, tasmā ‘‘āgantvāna sakaṃ ghara’’nti āha.

1. Теперь мы дадим последовательное толкование смысла этой сутты «За стенами». А именно: прежде всего, в первой строфе слово «tirokuṭṭā» (за стенами) означает внешнюю сторону стен. Слово «tiṭṭhanti» (стоят) указывает на пребывание в стоячем положении, исключая сидение и прочее. Поэтому, подобно тому как о проходящем сквозь стену или гору говорят: «он идет сквозь стену, сквозь гору, не встречая препятствий», так и здесь о тех, кто стоит с внешней стороны стен, сказано: «стоят за стенами». В выражении «sandhisiṅghāṭakesu ca» (и на перекрестках, и на развилках): слово «sandhiyo» означает четырехсторонние перекрестки дорог, а также стыки домов, стыки стен и оконные проемы. Слово «siṅghāṭakā» означает трехсторонние развилки дорог. Объединив их вместе и связав с предыдущим словом, автор говорит: «и на перекрестках, и на развилках». Выражение «dvārabāhāsu tiṭṭhanti» (стоят у косяков дверей) означает, что они стоят, прислонившись к косякам городских или домашних ворот. В выражении «āgantvāna sakaṃ gharaṃ» (придя к своему дому): «свой дом» — это как дом родственников из прошлой жизни, так и дом, в котором они сами когда-то жили в качестве хозяев. Поскольку они приходят в оба эти места с мыслью «это мой дом», сказано: «придя к своему дому».

---

Dutiyagāthāvaṇṇanā

Комментарий ко второй строфе

---

2. Evaṃ bhagavā pubbe anajjhāvutthapubbampi pubbañātigharaṃ bimbisāranivesanaṃ sakagharasaññāya āgantvā tirokuṭṭasandhisiṅghāṭakadvārabāhāsu ṭhite issāmacchariyaphalaṃ anubhavante, appekacce dīghamassukesavikāradhare andhakāramukhe sithilabandhanavilambamānakisapharusakāḷakaṅgapaccaṅge tattha tattha ṭhitavanadāhadaḍḍhatālarukkhasadise, appekacce jighacchāpipāsāraṇinimmathanena udarato uṭṭhāya mukhato viniccharantāya aggijālāya pariḍayhamānasarīre, appekacce sūcichiddāṇumattakaṇṭhabilatāya pabbatākārakucchitāya ca laddhampi pānabhojanaṃ yāvadatthaṃ bhuñjituṃ asamatthatāya khuppipāsāparete aññaṃ rasamavindamāne, appekacce aññamaññassa aññesaṃ vā sattānaṃ pabhinnagaṇḍapiḷakamukhā paggharitarudhirapubbalasikādiṃ laddhā amatamiva sāyamāne ativiya duddasikavirūpabhayānakasarīre bahū pete rañño nidassento –

2. Так Благословенный, указывая царю на многочисленных петов с крайне отталкивающими, уродливыми и ужасающими телами, которые пришли во дворец Бимбисары (бывший домом их прежних родственников, хотя сами они там никогда не жили) с мыслью «это мой дом» и стояли за стенами, на перекрестках, развилках и у косяков дверей, пожиная плоды своей зависти и скупости: некоторых — с длинными уродливыми бородами, с темными лицами, с дряблыми, свисающими, истощенными, грубыми и черными конечностями, подобных обгоревшим при лесном пожаре пальмам, стоящим тут и там; некоторых — терзаемых муками голода и жажды, чьи тела обгорают от пламени, поднимающегося из живота и вырывающегося изо рта; некоторых — с горлом величиной с игольное ушко и животом размером с гору, неспособных вдоволь наесться даже при наличии питья и пищи, изнуренных голодом и жаждой и не знающих иного вкуса; некоторых — слизывающих друг у друга или у других существ сочащуюся из вскрывшихся нарывов и прыщей кровь, гной, сукровицу и прочее, вкушая это словно нектар, — указывая на них, он произнес:

---

‘‘Tirokuṭṭesu tiṭṭhanti, sandhisiṅghāṭakesu ca;

Dvārabāhāsu tiṭṭhanti, āgantvāna sakaṃ ghara’’nti. –

«За стенами стоят они, и на перекрестках, и на развилках, стоят у косяков дверей, придя к своему дому».

---

Vatvā puna tehi katassa kammassa dāruṇabhāvaṃ dassento ‘‘pahūte annapānamhī’’ti dutiyagāthamāha.

Сказав это, он вновь, желая показать суровость совершенной ими кармы, произнес вторую строфу: «Когда в изобилии пища и питье...»

---

Tattha pahūteti anappake bahumhi, yāvadatthiketi vuttaṃ hoti. Bha-kārassa hi ha-kāro labbhati ‘‘pahu santo na bharatī’’tiādīsu (su. ni. 98) viya. Keci pana ‘‘bahūte’’ iti ca ‘‘bahūke’’ iti ca paṭhanti. Pamādapāṭhā ete[Pg.174]. Anne ca pānamhi ca annapānamhi. Khajje ca bhojje ca khajjabhojje, etena asitapītakhāyitasāyitavasena catubbidhaṃ āhāraṃ dasseti. Upaṭṭhiteti upagamma ṭhite, sajjite paṭiyatte samohiteti vuttaṃ hoti. Na tesaṃ koci sarati, sattānanti tesaṃ pettivisaye uppannānaṃ sattānaṃ koci mātā vā pitā vā putto vā na sarati. Kiṃ kāraṇā? Kammapaccayā, attanā katassa adānadānappaṭisedhanādibhedassa kadariyakammassa paccayā. Tañhi tesaṃ kammaṃ ñātīnaṃ sarituṃ na deti.

В этой строфе: слово «pahūte» (в изобилии) означает «в немалом количестве, во множестве, сколько угодно». Буква «бха» здесь заменяется на «ха», как в выражении «pahu santo na bharati» и т. д. Некоторые, однако, читают «bahūte» или «bahūke» — это ошибочные варианты чтения. «В пище и питье» (annapānamhi) — это в рисе и напитках. «В твердой и мягкой пище» (khajjabhojje) — в съестном и яствах; этим указывается на четыре вида пищи: съедаемую, выпиваемую, разжевываемую и слизываемую. Слово «upaṭṭhite» (когда подано) означает «приближенное, приготовленное, устроенное». Выражение «никто из существ не вспоминает о них» (na tesaṃ koci sarati sattānaṃ) означает, что об этих существах, переродившихся в мире петов, никто — ни мать, ни отец, ни сын — не вспоминает. По какой причине? Из-за обусловленности кармой, по причине собственной скупой кармы, выражавшейся в нежелании давать и в препятствовании даянию других. Ибо эта их карма не позволяет родственникам вспомнить о них.

---

Tatiyagāthāvaṇṇanā

Комментарий к третьей строфе

---

3. Evaṃ bhagavā anappakepi annapānādimhi paccupaṭṭhite ‘‘api nāma amhe uddissa kiñci dadeyyu’’nti ñātī paccāsīsantānaṃ vicarataṃ tesaṃ petānaṃ tehi katassa atikaṭukavipākakarassa kammassa paccayena kassaci ñātino anussaraṇamattābhāvaṃ dassento –

3. Так Благословенный, показывая, что из-за совершенной ими кармы, приносящей крайне горькие плоды, никто из родственников даже не вспоминает о блуждающих петах, которые надеются на них и думают при виде обильной пищи и питья: «Может быть, они дадут что-нибудь, посвятив это нам», произнес:

---

‘‘Pahūte annapānamhi, khajjabhojje upaṭṭhite;

Na tesaṃ koci sarati, sattānaṃ kammapaccayā’’ti. –

«Когда в изобилии пища и питье, когда подана твердая и мягкая пища, никто из существ не вспоминает о них из-за обусловленности их кармой».

---

Vatvā puna rañño pettivisayūpapanne ñātake uddissa dinnaṃ dānaṃ pasaṃsanto ‘‘evaṃ dadanti ñātīna’’nti tatiyagāthamāha.

Сказав это, он вновь, восхваляя подношение, совершенное царем ради родственников, переродившихся в мире петов, произнес третью строфу: «Так дают родственникам...»

---

Tattha evanti upamāvacanaṃ. Tassa dvidhā sambandho – tesaṃ sattānaṃ kammapaccayā asarantepi kismiñci dadanti, ñātīnaṃ, ye evaṃ anukampakā hontīti ca yathā tayā, mahārāja, dinnaṃ, evaṃ suciṃ paṇītaṃ kālena kappiyaṃ pānabhojanaṃ dadanti ñātīnaṃ, ye honti anukampakāti ca. Dadantīti denti uddisanti niyyātenti. Ñātīnanti mātito ca pitito ca sambandhānaṃ. Yeti ye keci puttā vā dhītaro vā bhātaro vā hontīti bhavanti. Anukampakāti atthakāmā hitesino. Sucinti vimalaṃ dassaneyyaṃ manoramaṃ dhammikaṃ dhammaladdhaṃ. Paṇītanti uttamaṃ seṭṭhaṃ. Kālenāti ñātipetānaṃ tirokuṭṭādīsu āgantvā ṭhitakālena. Kappiyanti anucchavikaṃ patirūpaṃ ariyānaṃ paribhogārahaṃ. Pānabhojananti pānañca bhojanañca. Idha pānabhojanamukhena sabbopi deyyadhammo adhippeto.

В этой строфе: слово «evaṃ» (так) является словом сравнения. Его связь с другими словами двояка: во-первых, «хотя те существа из-за своей кармы и не вспоминают о них, родственники, которые сострадательны к ним, все же дают им нечто»; во-вторых, «подобно тому, как поднес ты, о великий царь, так и сострадательные родственники дают своим близким чистую, превосходную, своевременную и дозволенную пищу и питье». Слово «dadanti» (дают) означает «даруют, посвящают, передают». Слово «ñātīnaṃ» (родственникам) означает связанных по материнской и отцовской линиям. Слово «ye» (которые) означает «любые сыновья, дочери или братья». Слово «honti» означает «являются». Слово «anukampakā» (сострадательные) означает «желающие блага, ищущие пользы». Слово «suciṃ» (чистую) означает «безупречную, приятную на вид, радующую сердце, праведную, обретенную честным путем». Слово «paṇītaṃ» (превосходную) означает «высочайшую, наилучшую». Слово «kālena» (своевременно) означает «в то время, когда родственники-петы приходят и стоят за стенами и в других местах». Слово «kappiyaṃ» (дозволенную) означает «надлежащую, подходящую, достойную употребления благородными». Слово «pānabhojanaṃ» (пищу и питье) означает «питье и еду». Здесь под пищей и питьем как главным образом подразумевается любой дар, достойный подношения.

---

Catutthagāthāpubbaddhavaṇṇanā

Комментарий к первой половине четвертой строфы

---

4. Evaṃ [Pg.175] bhagavā raññā māgadhena petabhūtānaṃ ñātīnaṃ anukampāya dinnaṃ pānabhojanaṃ pasaṃsanto –

4. Так Благословенный, восхваляя пищу и питье, поднесенные царем Магадхи из сострадания к своим родственникам, ставшим петами, произнес:

---

‘‘Evaṃ dadanti ñātīnaṃ, ye honti anukampakā;

Suciṃ paṇītaṃ kālena, kappiyaṃ pānabhojana’’nti. –

«Так дают родственникам те, кто сострадателен, — чистую, превосходную, своевременную, дозволенную пищу и питье».

---

Vatvā puna yena pakārena dinnaṃ tesaṃ hoti, taṃ dassento ‘‘idaṃ vo ñātīnaṃ hotū’’ti catutthagāthāya pubbaddhamāha taṃ tatiyagāthāya pubbaddhena sambandhitabbaṃ –

Сказав это, он вновь, показывая, каким образом подношение доходит до них, произнес первую половину четвертой строфы: «Пусть это послужит родственникам...» Ее следует связать с первой половиной третьей строфы:

---

‘‘Evaṃ dadanti ñātīnaṃ, ye honti anukampakā;

Idaṃ vo ñātīnaṃ hotu, sukhitā hontu ñātayo’’ti.

«Так дают родственникам те, кто сострадателен: „Пусть это послужит родственникам, пусть родственники будут счастливы!“»

---

Tena ‘‘idaṃ vo ñātīnaṃ hotūti evaṃ dadanti, no aññathā’’ti ettha ākāratthena evaṃsaddena dātabbākāranidassanaṃ kataṃ hoti.

Этим показывается: «Они дают именно так: „Пусть это послужит родственникам“, а не иначе». Здесь словом «evaṃ» (так), употребленным в значении образа действия, указывается на то, каким образом следует совершать даяние.

---

Tattha idanti deyyadhammanidassanaṃ. Voti ‘‘kacci pana vo anuruddhā samaggā sammodamānā’’ti ca (ma. ni. 1.326; mahāva. 466), ‘‘yehi vo ariyā’’ti ca evamādīsu viya kevalaṃ nipātamattaṃ, na sāmivacanaṃ. Ñātīnaṃ hotūti pettivisaye uppannānaṃ ñātakānaṃ hotu. Sukhitā hontu ñātayoti te pettivisayūpapannā ñātayo idaṃ paccanubhavantā sukhitā hontūti.

В этой строфе: слово «idaṃ» (это) указывает на подносимый дар. Слово «vo» является лишь частицей, а не местоимением в родительном падеже, подобно его употреблению в таких выражениях, как «kacci pana vo anuruddhā samaggā sammodamānā» или «yehi vo ariyā». Выражение «ñātīnaṃ hotu» (пусть послужит родственникам) означает: «пусть это послужит родственникам, переродившимся в мире петов». Выражение «sukhitā hontu ñātayo» (пусть родственники будут счастливы) означает: «пусть те родственники, переродившиеся в мире петов, вкушая плоды этого подношения, станут счастливыми».

---

Catutthagāthāparaddhapañcamagāthāpubbaddhavaṇṇanā

Комментарий ко второй половине четвертой строфы и первой половине пятой строфы

---

4-5. Evaṃ bhagavā yena pakārena pettivisayūpapannānaṃ ñātīnaṃ dātabbaṃ, taṃ dassento ‘‘idaṃ vo ñātīnaṃ hotu, sukhitā hontu ñātayo’’ti vatvā puna yasmā ‘‘idaṃ vo ñātīnaṃ hotū’’ti vuttepi na aññena kataṃ kammaṃ aññassa phaladaṃ hoti, kevalantu tathā uddissa diyyamānaṃ taṃ vatthu ñātīnaṃ kusalakammassa paccayo hoti. Tasmā yathā tesaṃ tasmiṃyeva vatthusmiṃ taṅkhaṇe phalanibbattakaṃ kusalakammaṃ hoti, taṃ dassento ‘‘te ca tatthā’’ti catutthagāthāya pacchimaddhaṃ ‘‘pahūte annapānamhī’’ti pañcamagāthāya pubbaddhañca āha.

4-5. Так Благословенный, показывая, каким образом следует совершать даяние для родственников, переродившихся в мире претов, произнёс: «Пусть это [даяние] пойдёт на пользу вашим ушедшим родственникам, пусть родственники будут счастливы!» Затем, поскольку даже при произнесении слов «Пусть это пойдёт на пользу вашим ушедшим родственникам» действие, совершённое одним, не приносит плода другому, но лишь подносимый таким образом и посвящённый им дар становится условием для благой каммы родственников-претов. Поэтому, чтобы показать, как благодаря этому самому дару в тот самый миг у них возникает благая камма, приносящая плод, он произнёс вторую половину четвёртой строфы: «И они там...» и первую половину пятой строфы: «При обилии еды и питья...».

---

Tesaṃ [Pg.176] attho – te ñātipetā yattha taṃ dānaṃ dīyati, tattha samantato āgantvā samāgantvā, samodhāya vā ekajjhaṃ hutvāti vuttaṃ hoti, sammā āgatā samāgatā ‘‘ime no ñātayo amhākaṃ atthāya dānaṃ uddisissantī’’ti etadatthaṃ sammā āgatā hutvāti vuttaṃ hoti. Pahūte annapānamhīti tasmiṃ attano uddissamāne pahūte annapānamhi. Sakkaccaṃ anumodareti abhisaddahantā kammaphalaṃ avijahantā cittīkāraṃ avikkhittacittā hutvā ‘‘idaṃ no dānaṃ hitāya sukhāya hotū’’ti modanti anumodanti, pītisomanassajātā hontīti.

Смысл этих слов таков: «те» — эти родственники-преты; «придя туда со всех сторон» (samāgantvā) — собравшись вместе, объединившись в одном месте, там, где совершается это даяние. «Должным образом прибывшие» (samāgantā) означает, что они пришли должным образом ради этой цели, думая: «Эти наши родственники посвятят даяние на благо нам». «При обилии еды и питья» (pahūte annapānamhi) — когда им посвящается это обильное угощение и питьё. «Почтительно сорадуются» (sakkaccaṃ anumodare) — исполненные глубокой веры, не сомневаясь в плодах каммы, проявляя уважение и пребывая в сосредоточенном состоянии ума, они радуются и сорадуются, думая: «Пусть это даяние послужит нашему благу и счастью!», и в них рождается восторг и радость.

---

Pañcamagāthāparaddhachaṭṭhagāthāpubbaddhavaṇṇanā

Разъяснение второй половины пятой строфы и первой половины шестой строфы

---

5-6. Evaṃ bhagavā yathā pettivisayūpapannānaṃ taṅkhaṇe phalanibbattakaṃ kusalaṃ kammaṃ hoti, taṃ dassento –

5-6. Так Благословенный, показывая, как у существ, переродившихся в мире претов, в тот самый миг возникает благая камма, приносящая плод, [сказал]:

---

‘‘Te ca tattha samāgantvā, ñātipetā samāgatā;

Pahūte annapānamhi, sakkaccaṃ anumodare’’ti. –

«И они, собравшись там, ушедшие родственники, сошедшиеся вместе, при обилии еды и питья почтительно сорадуются».

---

Vatvā puna ñātake nissāya nibbattakusalakammaphalaṃ paccanubhontānaṃ tesaṃ ñātī ārabbha thomanākāraṃ dassento ‘‘ciraṃ jīvantū’’ti pañcamagāthāya pacchimaddhaṃ ‘‘amhākañca katā pūjā’’ti chaṭṭhagāthāya pubbaddhañca āha.

Произнеся это, он вновь, желая показать слова восхваления со стороны тех родственников-претов, которые благодаря своим [живущим] родственникам вкушают плод возникшей благой каммы, изрёк вторую половину пятой строфы: «Пусть долго живут...» и первую половину шестой строфы: «И нам оказано почтение...».

---

Tesaṃ attho – ciraṃ jīvantūti cirajīvino dīghāyukā hontu. No ñātīti amhākaṃ ñātakā. Yesaṃ hetūti ye nissāya yesaṃ kāraṇā. Labhāmaseti labhāma. Attanā taṅkhaṇaṃ paṭiladdhasampattiṃ apadisantā bhaṇanti. Petānañhi attano anumodanena, dāyakānaṃ uddesena, dakkhiṇeyyasampadāya cāti tīhi aṅgehi dakkhiṇā samijjhati, taṅkhaṇe phalanibbattikā hoti. Tattha dāyakā visesahetu. Tenāhaṃsu ‘‘yesaṃ hetu labhāmase’’ti. Amhākañca katā pūjāti ‘‘idaṃ vo ñātīnaṃ hotū’’ti evaṃ imaṃ dānaṃ uddisantehi amhākañca pūjā katā. Dāyakā ca anipphalāti yamhi santāne pariccāgamayaṃ kammaṃ kataṃ, tassa tattheva phaladānato dāyakā ca anipphalāti.

Смысл этих слов таков: «пусть долго живут» (ciraṃ jīvantu) — пусть они будут долгожителями, обретут долгую жизнь. «Наши родственники» (no ñātī) — наши родные. «Благодаря которым» (yesaṃ hetu) — опираясь на которых, по причине которых. «Мы получаем» (labhāmase) — мы обретаем. Преты говорят так, указывая на благополучие, обретённое ими в тот самый миг. Ведь подношение (dakkhiṇā) для претов становится успешным и приносит плод в тот же миг благодаря трём факторам: сорадованию (anumodana) самих претов, посвящению [заслуг] со стороны дарителей (dāyaka) и достоинству получателей дара (dakkhiṇeyya-sampadā). В этом процессе дарители являются особой причиной. Поэтому преты говорят: «благодаря которым мы получаем». «И нам оказано почтение» (amhākañca katā pūjā) — теми, кто посвящает это даяние со словами «Пусть это пойдёт на пользу вашим родственникам», нам также оказывается почтение. «И дарители не остаются без плода» (dāyakā ca anipphalā) — поскольку в том потоке ума, где было совершено действие, состоящее в щедром даянии, плод созревает в тот же миг, дарители также не остаются без плода.

---

Etthāha [Pg.177] – ‘‘kiṃ pana pettivisayūpapannā eva ñātayo labhanti, udāhu aññepi labhantī’’ti? Vuccate – bhagavatā evetaṃ byākataṃ jāṇussoṇinā brāhmaṇena puṭṭhena, kimettha amhehi vattabbaṃ atthi. Vuttaṃ hetaṃ –

Здесь спрашивают: «Получают ли [этот дар] только родственники, переродившиеся в мире претов, или же другие тоже получают?» На это следует ответить: сам Благословенный разъяснил это, когда его спросил брахман Джануссони. Что мы можем добавить к этому? Ведь было сказано следующее:

---

‘‘Mayamassu, bho gotama, brāhmaṇā nāma dānāni dema, saddhāni karoma ‘idaṃ dānaṃ petānaṃ ñātisālohitānaṃ upakappatu, idaṃ dānaṃ petā ñātisālohitā paribhuñjantū’ti, kacci taṃ, bho gotama, dānaṃ petānaṃ ñātisālohitānaṃ upakappati, kacci te petā ñātisālohitā taṃ dānaṃ paribhuñjantīti. Ṭhāne kho, brāhmaṇa, upakappati, no aṭṭhāneti.

«Мы, почтенный Готама, будучи брахманами, совершаем даяния, устраиваем поминальные подношения (saddhāni), думая: „Пусть это даяние послужит на пользу нашим ушедшим родственникам и кровным близким, пусть ушедшие родственники и кровные близкие вкусят это даяние!“ Приносит ли, почтенный Готама, это даяние пользу ушедшим родственникам и кровным близким? Вкушают ли эти ушедшие родственники и кровные близкие это даяние?» [Благословенный ответил:] «Брахман, это приносит пользу в надлежащем месте (ṭhāne), но не приносит в ненадлежащем месте (aṭṭhāne)».

---

‘‘Katamaṃ pana taṃ, bho gotama, ṭhānaṃ, katamaṃ aṭṭhānanti? Idha, brāhmaṇa, ekacco pāṇātipātī hoti…pe… micchādiṭṭhiko hoti, so kāyassa bhedā paraṃ maraṇā nirayaṃ upapajjati. Yo nerayikānaṃ sattānaṃ āhāro, tena so tattha yāpeti, tena so tattha tiṭṭhati. Idaṃ kho, brāhmaṇa, aṭṭhānaṃ, yattha ṭhitassa taṃ dānaṃ na upakappati.

«Что же, почтенный Готама, является надлежащим местом, а что — ненадлежащим?» «Здесь, брахман, некий человек лишает жизни живых существ... [и т. д.]... придерживается ложных воззрений. После распада тела, после смерти, он перерождается в аду. Там он поддерживает жизнь той пищей, которая предназначена для обитателей ада, и благодаря ей он там существует. Это, брахман, ненадлежащее место, пребывающему в котором данное даяние не приносит пользы.»

---

‘‘Idha pana, brāhmaṇa, ekacco pāṇātipātī hoti…pe… micchādiṭṭhiko hoti, so kāyassa bhedā paraṃ maraṇā tiracchānayoniṃ upapajjati. Yo tiracchānayonikānaṃ sattānaṃ āhāro, tena so tattha yāpeti, tena so tattha tiṭṭhati. Idampi kho, brāhmaṇa, aṭṭhānaṃ, yattha ṭhitassa taṃ dānaṃ na upakappati.

«Здесь также, брахман, некий человек лишает жизни живых существ... [и т. д.]... придерживается ложных воззрений. После распада тела, после смерти, он перерождается в мире животных. Там он поддерживает жизнь той пищей, которая предназначена для животных, и благодаря ей он там существует. Это также, брахман, ненадлежащее место, пребывающему в котором данное даяние не приносит пользы.»

---

‘‘Idha pana, brāhmaṇa, ekacco pāṇātipātā paṭivirato hoti…pe… sammādiṭṭhiko hoti, so kāyassa bhedā paraṃ maraṇā manussānaṃ sahabyataṃ upapajjati…pe… devānaṃ sahabyataṃ upapajjati. Yo devānaṃ āhāro, tena so tattha yāpeti, tena so tattha tiṭṭhati. Idampi kho, brāhmaṇa, aṭṭhānaṃ, yattha ṭhitassa taṃ dānaṃ na upakappati.

«Здесь также, брахман, некий человек воздерживается от лишения жизни... [и т. д.]... придерживается правильных воззрений. После распада тела, после смерти, он перерождается среди людей... [или]... перерождается среди богов. Там он поддерживает жизнь той пищей, которая предназначена для богов, и благодаря ей он там существует. Это также, брахман, ненадлежащее место, пребывающему в котором данное даяние не приносит пользы.»

---

‘‘Idha pana, brāhmaṇa, ekacco pāṇātipātī hoti…pe… micchādiṭṭhiko hoti, so kāyassa bhedā paraṃ maraṇā pettivisayaṃ upapajjati. Yo pettivesayikānaṃ sattānaṃ āhāro, tena [Pg.178] so tattha yāpeti, tena so tattha tiṭṭhati. Yaṃ vā panassa ito anupavecchanti mittāmaccā vā ñātisālohitā vā, tena so tattha yāpeti, tena so tattha tiṭṭhati. Idaṃ kho, brāhmaṇa, ṭhānaṃ, yattha ṭhitassa taṃ dānaṃ upakappatīti.

«Здесь же, брахман, некий человек лишает жизни живых существ... [и т. д.]... придерживается ложных воззрений. После распада тела, после смерти, он перерождается в мире претов. Там он поддерживает жизнь той пищей, которая предназначена для обитателей мира претов, и благодаря ей он там существует. Или же он поддерживает жизнь и существует там благодаря тому, что передают ему отсюда его друзья, соратники, родственники или кровные близкие. Вот это, брахман, и есть надлежащее место, пребывающему в котором данное даяние приносит пользу».

---

‘‘Sace pana, bho gotama, so peto ñātisālohito taṃ ṭhānaṃ anupapanno hoti, ko taṃ dānaṃ paribhuñjatīti? Aññepissa, brāhmaṇa, petā ñātisālohitā taṃ ṭhānaṃ upapannā honti, te taṃ dānaṃ paribhuñjantīti.

«Но если, почтенный Готама, тот ушедший родственник или кровный близкий не переродился в этом месте, кто тогда вкушает это даяние?» «Брахман, другие его ушедшие родственники и кровные близкие, которые переродились в этом месте, вкушают это даяние».

---

‘‘Sace pana, bho gotama, so ceva peto ñātisālohito taṃ ṭhānaṃ anupapanno hoti, aññepissa petā ñātisālohitā taṃ ṭhānaṃ anupapannā honti, ko taṃ dānaṃ paribhuñjatīti? Aṭṭhānaṃ kho etaṃ brāhmaṇa anavakāso, yaṃ taṃ ṭhānaṃ vivittaṃ assa iminā dīghena addhunā yadidaṃ petehi ñātisālohitehi. Apica brāhmaṇa dāyakopi anipphalo’’ti (a. ni. 10.177).

«Но если, почтенный Готама, ни тот ушедший родственник или кровный близкий не переродился в этом месте, ни другие его ушедшие родственники и кровные близкие не переродились там, кто тогда вкушает это даяние?» «Брахман, невозможно и исключено, чтобы за это долгое время то место пустовало без ушедших родственников и кровных близких. Более того, брахман, сам даритель также не остаётся без плода».

---

Chaṭṭhagāthāparaddhasattamagāthāvaṇṇanā

Разъяснение второй половины шестой строфы и седьмой строфы

---

6-7. Evaṃ bhagavā rañño māgadhassa pettivisayūpapannānaṃ pubbañātīnaṃ sampattiṃ nissāya thomento ‘‘ete te, mahārāja, ñātī imāya dānasampadāya attamanā evaṃ thomentī’’ti dassento –

6-7. Так Благословенный, восхваляя благополучие прежних родственников царя Магадхи, переродившихся в мире претов, и показывая: «О великий царь, эти твои родственники, обрадованные этим совершенным даянием, так восхваляют [тебя]», [сказал]:

---

‘‘Ciraṃ jīvantu no ñātī, yesaṃ hetu labhāmase;

Amhākañca katā pūjā, dāyakā ca anipphalā’’ti. –

«Пусть долго живут наши родственники, благодаря которым мы получаем [это]! Нам оказано почтение, и дарители не остались без плода».

---

Vatvā puna tesaṃ pettivisayūpapannānaṃ aññassa kasigorakkhādino sampattipaṭilābhakāraṇassa abhāvaṃ ito dinnena yāpanabhāvañca dassento ‘‘na hi tattha kasī atthī’’ti chaṭṭhagāthāya pacchimaddhaṃ ‘‘vaṇijjā tādisī’’ti imaṃ sattamagāthañca āha.

Произнеся это, он вновь, чтобы показать отсутствие у тех, кто переродился в мире претов, иных способов обретения благополучия, таких как земледелие, скотоводство и прочее, а также то, что они поддерживают жизнь лишь тем, что даровано отсюда, изрёк вторую половину шестой строфы: «Ведь нет там земледелия...» и седьмую строфу: «Нет там и подобной торговли...».

---

Tatrāyaṃ atthavaṇṇanā – na hi, mahārāja, tattha pettivisaye kasi atthi, yaṃ nissāya te petā sampattiṃ paṭilabheyyuṃ. Gorakkhettha na vijjatīti na kevalaṃ kasi eva, gorakkhāpi ettha pettivisaye na vijjati, yaṃ [Pg.179] nissāya te sampattiṃ paṭilabheyyuṃ. Vaṇijjā tādisī natthīti vāṇijjāpi tādisī natthi, yā tesaṃ sampattipaṭilābhahetu bhaveyya. Hiraññena kayākayanti hiraññena kayavikkayampi tattha tādisaṃ natthi, yaṃ tesaṃ sampattipaṭilābhahetu bhaveyya. Ito dinnena yāpenti, petā kālagatā tahinti kevalaṃ pana ito ñātīhi vā mittāmaccehi vā dinnena yāpenti, attabhāvaṃ gamenti. Petāti pettivisayūpapannā sattā. Kālagatāti attano maraṇakālena gatā, ‘‘kālakatā’’ti vā pāṭho, katakālā katamaraṇāti attho. Tahinti tasmiṃ pettivisaye.

Здесь разъяснение смысла таково: «ведь нет там» — о великий царь, в том мире претов нет земледелия, опираясь на которое эти преты могли бы обрести благополучие. «Нет там и скотоводства» (gorakkhettha na vijjati) — не только земледелия нет, но и скотоводства нет в этом мире претов, опираясь на которое они могли бы обрести благополучие. «Нет там и подобной торговли» (vaṇijjā tādisī natthi) — нет там и торговли, которая могла бы стать причиной обретения ими благополучия. «Купли-продажи за золото» (hiraññena kayākayanti) — нет там и купли-продажи за золото или серебро, которая могла бы послужить причиной обретения ими благополучия. «Они поддерживают жизнь тем, что даровано отсюда; преты, ушедшие туда» (ito dinnena yāpenti, petā kālagatā tahiṃ) — они поддерживают жизнь и сохраняют существование исключительно тем, что даровано отсюда их родственниками, друзьями или соратниками. «Преты» (petā) — существа, переродившиеся в мире претов. «Ушедшие» (kālagatā) — ушедшие в своё время смерти; есть также вариант чтения «kālakatā» (совершившие уход), что означает «те, чьё время вышло, кто встретил смерть». «Туда» (tahiṃ) — в том мире претов.

---

Aṭṭhamanavamagāthādvayavaṇṇanā

Разъяснение содружества восьмой и девятой строф

---

8-9. Evaṃ ‘‘ito dinnena yāpenti, petā kālagatā tahi’’nti vatvā idāni upamāhi tamatthaṃ pakāsento ‘‘unname udakaṃ vuṭṭha’’nti idaṃ gāthādvayamāha.

8-9. Произнеся: «Они поддерживают жизнь тем, что даровано отсюда; преты, ушедшие туда», теперь, желая прояснить этот смысл с помощью сравнений, он изрёк эти две строфы, начинающиеся со слов: «Как вода, пролившаяся на возвышенности...».

---

Tassattho – yathā unnate thale ussāde bhūmibhāge meghehi abhivuṭṭhaṃ udakaṃ ninnaṃ pavattati, yo yo bhūmibhāgo ninno oṇato, taṃ taṃ pavattati gacchati pāpuṇāti, evameva ito dinnaṃ dānaṃ petānaṃ upakappati nibbattati, pātubhavatīti attho. Ninnamiva hi udakappavattiyā ṭhānaṃ petaloko dānupakappanāya. Yathāha – ‘‘idaṃ kho, brāhmaṇa, ṭhānaṃ, yattha ṭhitassa taṃ dānaṃ upakappatī’’ti (a. ni. 10.177). Yathā ca kandarapadarasākhāpasākhakusobbhamahāsobbhasannipātehi vārivahā mahānajjo pūrā hutvā sāgaraṃ paripūrenti, evampi ito dinnadānaṃ pubbe vuttanayeneva petānaṃ upakappatīti.

Смысл этого таков: подобно тому как вода, пролившаяся из туч на возвышенное место, на сухую землю, стекает в низину, и в какую бы низинную или вогнутую часть земли она ни текла, она направляется туда, течёт и достигает её, точно так же и даяние, совершённое отсюда, приносит пользу претам, созревает и проявляется для них. Ведь мир претов подобен низине, принимающей поток воды, в отношении получения плодов даяния. Как сказано: «Это, брахман, надлежащее место, пребывающему в котором данное даяние приносит пользу». И подобно тому как полноводные реки, наполняясь из горных ущелий, расщелин, больших и малых притоков, несут свои воды и наполняют океан, точно так же и даяние, совершённое отсюда, приносит пользу претам вышеописанным образом.

---

Dasamagāthāvaṇṇanā

Разъяснение десятой строфы

---

10. Evaṃ bhagavā ‘‘ito dinnena yāpenti, petā kālagatā tahi’’nti imaṃ atthaṃ upamāhi pakāsetvā puna yasmā te petā ‘‘ito kiñci lacchāmā’’ti āsābhibhūtā ñātigharaṃ āgantvāpi ‘‘idaṃ nāma no dethā’’ti yācituṃ asamatthā, tasmā tesaṃ imāni anussaraṇavatthūni anussaranto [Pg.180] kulaputto dakkhiṇaṃ dajjāti dassento ‘‘adāsi me’’ti imaṃ gāthamāha.

10. Так Благословенный, разъяснив с помощью сравнений тот смысл, что «они поддерживают жизнь тем, что даровано отсюда; преты, ушедшие туда», вновь, поскольку эти преты, охваченные надеждой получить что-то отсюда, даже приходя в дома своих родственников, не способны попросить: «Дайте нам то-то и то-то», поэтому, чтобы показать, что благородный сын (kulaputta), вспоминая эти поводы для памятования о них, должен совершить подношение (dakkhiṇā), изрёк строфу: «Он давал мне...».

---

Tassattho – ‘‘idaṃ nāma me dhanaṃ vā dhaññaṃ vā adāsī’’ti ca, ‘‘idaṃ nāma me kiccaṃ attanā uyyogamāpajjanto akāsī’’ti ca, ‘‘amu me mātito vā pitito vā sambandhattā ñātī’’ti ca sinehavasena tāṇasamatthatāya ‘‘mittā’’ti ca, ‘‘asuko me saha paṃsukīḷako sakhā’’ti ca evaṃ sabbamanussaranto petānaṃ dakkhiṇaṃ dajjā, dānaṃ niyyāteyyāti. Aparo pāṭho ‘‘petānaṃ dakkhiṇā dajjā’’ti. Tassattho – dātabbāti dajjā. Kā sā? Petānaṃ dakkhiṇā, teneva ‘‘adāsi me’’tiādinā nayena pubbe katamanussaraṃ anussaratāti vuttaṃ hoti. Karaṇavacanappasaṅge paccattavacanaṃ veditabbaṃ.

Смысл этого таков: вспоминая всё это следующим образом: «Он давал мне такое-то богатство или зерно», «Он сам усердно выполнял для меня такое-то дело», «Этот человек — мой родственник по материнской или отцовской линии», а также из любви и благодаря его способности быть защитой — «Он мой друг», «Такой-то был моим товарищем по детским играм в пыли», — следует совершать подношение (dakkhiṇā) для претов, вручать им даяние. Другой вариант чтения: «petānaṃ dakkhiṇā dajjā». Смысл этого: «dajjā» означает «следует дать». Что именно? Подношение для претов (petānaṃ dakkhiṇā). Именно поэтому сказано: «вспоминая то, что было сделано в прошлом» (pubbe katamanussaraṃ) в соответствии с методом, изложенным в словах «Он давал мне...» и так далее. Здесь именительный падеж (paccattavacana) следует понимать в значении творительного падежа (karaṇavacana).

---

Ekādasamagāthāvaṇṇanā

Разъяснение одиннадцатой строфы

---

11. Evaṃ bhagavā petānaṃ dakkhiṇāniyyātane kāraṇabhūtāni anussaraṇavatthūni dassento –

11. Так Благословенный, показывая поводы для памятования, которые служат причиной для совершения подношения претам, [сказал]:

---

‘‘Adāsi me akāsi me, ñātimittā sakhā ca me;

Petānaṃ dakkhiṇaṃ dajjā, pubbe katamanussara’’nti. –

«Он давал мне, он делал для меня [добро], он был моим родственником, другом и товарищем. Следует совершать подношение для претов, вспоминая то, что было сделано в прошлом».

---

Vatvā puna ye ñātimaraṇena ruṇṇasokādiparā eva hutvā tiṭṭhanti, na tesaṃ atthāya kiñci denti, tesaṃ taṃ ruṇṇasokādi kevalaṃ attaparitāpanameva hoti, na petānaṃ kiñci atthaṃ nipphādetīti dassento ‘‘na hi ruṇṇaṃ vā’’ti imaṃ gāthamāha.

Произнеся это, он вновь, чтобы показать, что для тех, кто лишь предаётся плачу, скорби и прочему из-за смерти родственников, но не совершает ничего ради их блага, этот плач, скорбь и прочее приносят лишь самоистязание и не приносят никакой пользы претам, изрёк строфу, начинающуюся со слов: «Ведь ни плач...».

---

Tattha ruṇṇanti rodanā roditattaṃ assupātanaṃ, etena kāyaparissamaṃ dasseti. Sokoti socanā socitattaṃ, etena cittaparissamaṃ dasseti. Yā caññāti yā ca ruṇṇasokehi aññā. Paridevanāti ñātibyasanena phuṭṭhassa lālappanā, ‘‘kahaṃ ekaputtaka piya manāpā’’ti evamādinā nayena guṇasaṃvaṇṇanā, etena vacīparissamaṃ dasseti.

Здесь «плач» (ruṇṇa) означает рыдание, состояние плача, проливание слез; этим словом Он показывает телесное утомление. «Скорбь» (soka) означает печаль, состояние скорби; этим Он показывает умственное утомление. «И иное» (yā caññā) означает то, что отлично от плача и скорби. «Сетование» (paridevanā) означает причитания того, кто постигнут гибелью родственников, восхваление их достоинств в такой манере: «Где же ты, мой единственный, дорогой и любимый сын?» и так далее; этим Он показывает речевое утомление.

---

Dvādasamagāthāvaṇṇanā

Разъяснение двенадцатой строфы

---

12. Evaṃ [Pg.181] bhagavā ‘‘ruṇṇaṃ vā soko vā yā caññā paridevanā, sabbampi taṃ petānaṃ atthāya na hoti, kevalantu attānaṃ paritāpanamattameva, evaṃ tiṭṭhanti ñātayo’’ti ruṇṇādīnaṃ niratthakabhāvaṃ dassetvā puna māgadharājena yā dakkhiṇā dinnā, tassā sātthakabhāvaṃ dassento ‘‘ayañca kho dakkhiṇā’’ti imaṃ gāthamāha.

12. Так Благословенный, показав бесполезность плача и прочего словами: «Ни плач, ни скорбь, ни иное какое сетование — всё это не приносит пользы усопшим (петам), а служит лишь к самоистязанию, в то время как родственники остаются в прежнем состоянии», и желая затем показать пользу того подношения (даккхина), которое было совершено царем Магадхи, произнес эту строфу: «А это подношение...»

---

Tassattho – ayañca kho, mahārāja, dakkhiṇā tayā ajja attano ñātigaṇaṃ uddissa dinnā, sā yasmā saṅgho anuttaraṃ puññakkhettaṃ lokassa, tasmā saṅghamhi suppatiṭṭhitā assa petajanassa dīgharattaṃ hitāya upakappati sampajjati phalatīti vuttaṃ hoti. Upakappatīti ca ṭhānaso upakappati, taṃkhaṇaṃyeva upakappati, na cirena. Yathā hi taṃkhaṇaññeva paṭibhantaṃ ‘‘ṭhānasovetaṃ tathāgataṃ paṭibhātī’’ti vuccati, evamidhāpi taṃkhaṇaṃyeva upakappantā ‘‘ṭhānaso upakappatī’’ti vuttā. Yaṃ vā taṃ ‘‘idaṃ kho, brāhmaṇa, ṭhānaṃ, yattha ṭhitassa taṃ dānaṃ upakappatī’’ti (a. ni. 10.177) vuttaṃ, tattha khuppipāsikavantāsaparadattūpajīvinijjhāmataṇhikādibhedabhinne ṭhāne upakappatīti vuttaṃ yathā kahāpaṇaṃ dento ‘‘kahāpaṇaso detī’’ti loke vuccati. Imasmiñca atthavikappe upakappatīti pātubhavati, nibbattatīti vuttaṃ hoti.

Смысл этого таков: «И это подношение (даккхина), о великий царь, совершенное тобой сегодня ради твоих усопших родственников, поскольку Сангха является непревзойденным полем заслуг для мира, будучи хорошо утвержденным в Сангхе, служит к долгому благу усопших людей, приносит плод и пользу» — вот что имеется в виду. И «служит» (upakappati) означает, что оно приносится незамедлительно (ṭhānaso), в тот же самый миг, а не по прошествии долгого времени. Подобно тому как о мгновенно возникшем озарении говорят: «Это озарение явилось Татхагате незамедлительно (ṭhānaso)», так и здесь о подношении, приносящем пользу в тот же миг, сказано: «служит незамедлительно (ṭhānaso)». Или же, как сказано: «Это, о брахман, то место (ṭhāna), пребывающему в котором это даяние приносит пользу» (А. ни. 10.177), здесь под «местом» понимается пребывание среди различных видов петов, таких как томящиеся от голода и жажды (khuppipāsika), питающиеся извергнутым (vantāsa), живущие за счет чужих даров (paradattūpajīvin) или сгорающие от жажды (nijjhāmataṇhika), — именно им оно приносит пользу. Это подобно тому, как в миру о дающем монеты говорят: «он дает монетами». И в этом варианте толкования «служит» (upakappati) означает «проявляется», «осуществляется».

---

Terasamagāthāvaṇṇanā

Разъяснение тринадцатой строфы

---

13. Evaṃ bhagavā raññā dinnāya dakkhiṇāya sātthakabhāvaṃ dassento –

13. Так Благословенный, показывая пользу подношения, совершенного царем, сказал:

---

‘‘Ayañca kho dakkhiṇā dinnā, saṅghamhi suppatiṭṭhitā;

Dīgharattaṃ hitāyassa, ṭhānaso upakappatī’’ti. –

«И это подношение совершено, в Сангхе хорошо утверждено; к долгому благу его оно служит незамедлительно».

---

Vatvā puna yasmā imaṃ dakkhiṇaṃ dentena ñātīnaṃ ñātīhi kattabbakiccakaraṇavasena ñātidhammo nidassito, bahujanassa pākaṭīkato, nidassanaṃ vā kato, tumhehipi ñātīnaṃ evameva ñātīhi kattabbakiccakaraṇavasena ñātidhammo paripūretabbo, na niratthakehi ruṇṇādīhi attā paritāpetabboti ca pete dibbasampattiṃ adhigamentena petānaṃ pūjā katā uḷārā, buddhappamukhañca bhikkhusaṅghaṃ annapānādīhi santappentena bhikkhūnaṃ balaṃ anupadinnaṃ, anukampādiguṇaparivārañca cāgacetanaṃ nibbattentena anappakaṃ puññaṃ [Pg.182] pasutaṃ, tasmā bhagavā imehi yathābhuccaguṇehi rājānaṃ sampahaṃsento –

Сказав это, Он продолжил: поскольку совершением этого подношения ради родственников был явлен долг перед родственниками (нятидхамма) — через исполнение того, что надлежит делать родственникам, — и это было сделано явным для многих людей (или же послужило примером), то и вам надлежит точно так же исполнять долг перед родственниками, совершая то, что должно делать для родственников, а не истязать себя бесполезным плачем и прочим; и усопшим, обретающим божественное благополучие, было оказано великое почтение; и монашеской общине во главе с Буддой, удовлетворенной едой, питьем и прочим, была придана сила; и благодаря порождению намерения щедрости (чага-четана), сопровождаемого состраданием и другими благими качествами, было накоплено немалое количество заслуг (пунья). Поэтому Благословенный, радуя царя этими его истинными достоинствами, произнес:

---

‘‘So ñātidhammo ca ayaṃ nidassito,Petāna pūjā ca katā uḷārā;

Balañca bhikkhūnamanuppadinnaṃ,Tumhehi puññaṃ pasutaṃ anappaka’’nti. –

«Так был явлен этот долг перед родственниками, и усопшим было оказано великое почтение, и монахам была придана сила, и вами накоплена немалая заслуга».

---

Imāya gāthāya desanaṃ pariyosāpeti.

Этой строфой Он завершил проповедь.

---

Atha vā ‘‘so ñātidhammo ca ayaṃ nidassito’’ti iminā gāthāpadena bhagavā rājānaṃ dhammiyā kathāya sandasseti. Ñātidhammanidassanameva hi ettha sandassanaṃ petāna pūjā ca katā uḷārāti iminā samādapeti. Uḷārāti pasaṃsanameva hi ettha punappunaṃ pūjākaraṇe samādapanaṃ. Balañca bhikkhūnamanuppadinnanti iminā samuttejeti. Balānuppadānameva hi ettha evaṃ dānaṃ, balānuppadānatāti tassa ussāhavaḍḍhanena samuttejanaṃ. Tumhehi puññaṃ pasutaṃ anappakanti iminā sampahaṃseti. Puññappasutakittanameva hi ettha tassa yathābhuccaguṇasaṃvaṇṇanabhāvena sampahaṃsanajananato sampahaṃsananti veditabbaṃ.

Или же строкой «Так был явлен этот долг перед родственниками» Благословенный наставляет (sandasseti) царя речью о Дхамме. Ведь явление долга перед родственниками здесь и есть наставление. Словами «и усопшим было оказано великое почтение» Он побуждает (samādapeti) к благому. Ведь восхваление словом «великое» здесь служит побуждением к повторному совершению почитания. Словами «и монахам была придана сила» Он воодушевляет (samuttejeti). Ведь даяние такого рода здесь и есть придание силы, а придание силы воодушевляет его, умножая его усердие. Словами «и вами накоплена немалая заслуга» Он радует (sampahaṃseti). Следует знать, что провозглашение накопления заслуг здесь является радованием, поскольку оно вызывает радость через восхваление его истинных достоинств.

---

Desanāpariyosāne ca pettivisayūpapattiādīnavasaṃvaṇṇanena saṃviggānaṃ yoniso padahataṃ caturāsītiyā pāṇasahassānaṃ dhammābhisamayo ahosi. Dutiyadivasepi bhagavā devamanussānaṃ idameva tirokuṭṭaṃ desesi, evaṃ yāva sattamadivasā tādiso eva dhammābhisamayo ahosīti.

В конце проповеди, благодаря описанию опасностей перерождения в мире петов, у восьмидесяти четырех тысяч существ, которые преисполнились трепета и усердствовали с надлежащим вниманием (йонисо), произошло постижение Дхаммы (дхаммабхисамая). На второй день Благословенный также проповедовал эту самую «Тирокутта-сутту» божествам и людям, и так вплоть до седьмого дня происходило подобное же постижение Дхаммы.

---

Paramatthajotikāya khuddakapāṭha-aṭṭhakathāya

В «Параматтхаджотике», комментарии к «Худдакапатхе»,

---

Tirokuṭṭasuttavaṇṇanā niṭṭhitā.

разъяснение «Тирокутта-сутты» завершено.

---

8. Nidhikaṇḍasuttavaṇṇanā

8. Разъяснение «Нидхиканда-сутты»

---

Nikkhepakāraṇaṃ

Причина включения

---

Idāni yadidaṃ tirokuṭṭānantaraṃ ‘‘nidhiṃ nidheti puriso’’tiādinā nidhikaṇḍaṃ nikkhittaṃ, tassa –

Теперь, что касается этой «Нидхиканды», помещенной сразу после «Тирокутты» и начинающейся со слов «Человек зарывает клад...»:

---

‘‘Bhāsitvā [Pg.183] nidhikaṇḍassa, idha nikkhepakāraṇaṃ;

Aṭṭhuppattiñca dīpetvā, karissāmatthavaṇṇanaṃ’’.

«Изложив причину включения здесь „Нидхиканды“ и показав обстоятельства её возникновения, мы составим разъяснение её смысла».

---

Tattha idha nikkhepakāraṇaṃ tāvassa evaṃ veditabbaṃ. Idañhi nidhikaṇḍaṃ bhagavatā iminā anukkamena avuttampi yasmā anumodanavasena vuttassa tirokuṭṭassa mithunabhūtaṃ, tasmā idha nikkhittaṃ. Tirokuṭṭena vā puññavirahitānaṃ vipattiṃ dassetvā iminā katapuññānaṃ sampattidassanatthampi idaṃ idha nikkhittanti veditabbaṃ. Idamassa idha nikkhepakāraṇaṃ.

Здесь прежде всего следует так понимать причину её включения: хотя эта «Нидхиканда» и не была произнесена Благословенным в такой последовательности, она помещена здесь потому, что составляет пару к «Тирокутте», произнесенной в качестве благопожелания (анумоданы). Или же следует понимать, что, показав в «Тирокутте» несчастье тех, кто лишен заслуг, здесь эта сутта помещена для того, чтобы показать благополучие тех, кто совершил заслуги. Такова причина её включения здесь.

---

Suttaṭṭhuppatti

Обстоятельства возникновения сутты

---

Aṭṭhuppatti panassa – sāvatthiyaṃ kira aññataro kuṭumbiko aḍḍho mahaddhano mahābhogo. So ca saddho hoti pasanno, vigatamalamaccherena cetasā agāraṃ ajjhāvasati. So ekasmiṃ divase buddhappamukhassa bhikkhusaṅghassa dānaṃ deti. Tena ca samayena rājā dhanatthiko hoti, so tassa santike purisaṃ pesesi ‘‘gaccha, bhaṇe, itthannāmaṃ kuṭumbikaṃ ānehī’’ti. So gantvā taṃ kuṭumbikaṃ āha ‘‘rājā taṃ gahapati āmantetī’’ti. Kuṭumbiko saddhādiguṇasamannāgatena cetasā buddhappamukhaṃ bhikkhusaṅghaṃ parivisanto āha ‘‘gaccha, bho purisa, pacchā āgamissāmi, idāni tāvamhi nidhiṃ nidhento ṭhito’’ti. Atha bhagavā bhuttāvī pavārito tameva puññasampadaṃ paramatthato nidhīti dassetuṃ tassa kuṭumbikassa anumodanatthaṃ ‘‘nidhiṃ nidheti puriso’’ti imā gāthāyo abhāsi. Ayamassa aṭṭhuppatti.

Что касается обстоятельств её возникновения: говорят, в Саваттхи жил некий домохозяин, богатый, обладавший великим имуществом и обильными благами. Он был полон веры и преданности, жил домашней жизнью с умом, свободным от скверны скупости. В один из дней он подносил даяние (дану) общине монахов во главе с Буддой. В то же время царю понадобились средства, и он послал к нему человека, сказав: «Ступай, любезный, приведи домохозяина по имени таком-то». Тот пошел и сказал домохозяину: «Царь призывает тебя, почтенный». Домохозяин, чей ум был наделен верой и другими благими качествами, прислуживая общине монахов во главе с Буддой, ответил: «Ступай, уважаемый, я приду позже, ибо сейчас я занят зарыванием клада». Тогда Благословенный, завершив трапезу и отклонив дальнейшее угощение, дабы показать, что именно это совершенство заслуг является кладом в высшем смысле (параматтха), ради благопожелания этому домохозяину произнес эти строфы: «Человек зарывает клад...» Таковы обстоятельства её возникновения.

---

Evamassa –

Таким образом, для неё:

---

‘‘Bhāsitvā nidhikaṇḍassa, idha nikkhepakāraṇaṃ;

Aṭṭhuppattiñca dīpetvā, karissāmatthavaṇṇanaṃ’’.

«Изложив причину включения здесь „Нидхиканды“ и показав обстоятельства её возникновения, мы составим разъяснение её смысла».

---

Paṭhamagāthāvaṇṇanā

Разъяснение первой строфы

---

1. Tattha nidhiṃ nidheti purisoti nidhīyatīti nidhi, ṭhapīyati rakkhīyati gopīyatīti attho. So catubbidho thāvaro, jaṅgamo, aṅgasamo, anugāmikoti. Tattha thāvaro nāma bhūmigataṃ vā vehāsaṭṭhaṃ vā hiraññaṃ vā [Pg.184] suvaṇṇaṃ vā khettaṃ vā vatthu vā, yaṃ vā panaññampi evarūpaṃ iriyāpathavirahitaṃ, ayaṃ thāvaro nidhi. Jaṅgamo nāma dāsidāsaṃ hatthigavassavaḷavaṃ ajeḷakaṃ kukkuṭasūkaraṃ yaṃ vā panaññampi evarūpaṃ iriyāpathapaṭisaṃyuttaṃ. Ayaṃ jaṅgamo nidhi aṅgasamo nāma kammāyatanaṃ, sippāyatanaṃ, vijjāṭṭhānaṃ, bāhusaccaṃ, yaṃ vā panaññampi evarūpaṃ sikkhitvā gahitaṃ aṅgapaccaṅgamiva attabhāvappaṭibaddhaṃ, ayaṃ aṅgasamo nidhi. Anugāmiko nāma dānamayaṃ puññaṃ sīlamayaṃ bhāvanāmayaṃ dhammassavanamayaṃ dhammadesanāmayaṃ, yaṃ vā panaññampi evarūpaṃ puññaṃ tattha tattha anugantvā viya iṭṭhaphalamanuppadeti, ayaṃ anugāmiko nidhi. Imasmiṃ pana ṭhāne thāvaro adhippeto.

1. Здесь в выражении «человек зарывает клад» (nidhiṃ nidheti puriso): «клад» (nidhi) — это то, что откладывается; смысл в том, что оно помещается, оберегается и охраняется. Он бывает четырех видов: недвижимый (thāvara), движимый (jaṅgama), равный частям тела (aṅgasama) и следующий за владельцем (anugāmika). Из них «недвижимым» называется серебро, золото, поле, усадьба, находящиеся в земле или на воздухе, или же любое другое подобное имущество, лишенное телесных движений (ирияпатха); это недвижимый клад. «Движимым» называется рабыни и рабы, слоны, коровы, кони, кобылицы, козы и овцы, куры и свиньи, или же любое другое подобное имущество, связанное с телесными движениями; это движимый клад. «Равным частям тела» называется сфера деятельности, ремесло, область знания, широкая ученость или любое другое подобное знание, которое усвоено через обучение и связано с личностью подобно частям тела; это клад, равный частям тела. «Следующим за владельцем» называется заслуга, состоящая в даянии (дана-мая), состоящая в нравственности (сила-мая), состоящая в медитации (бхавана-мая), состоящая в слушании Дхаммы, состоящая в проповедовании Дхаммы, или любая другая подобная заслуга, которая, следуя за человеком в различных существованиях, приносит желаемый плод; это следующий за владельцем клад. В данном же контексте имеется в виду недвижимый клад.

---

Nidhetīti ṭhapeti paṭisāmeti gopeti. Purisoti manusso. Kāmañca purisopi itthīpi paṇḍakopi nidhiṃ nidheti, idha pana purisasīsena desanā katā, atthato pana tesampi idha samodhānaṃ daṭṭhabbaṃ. Gambhīre odakantiketi ogāhetabbaṭṭhena gambhīraṃ, udakassa antikabhāvena odakantikaṃ. Atthi gambhīraṃ na odakantikaṃ jaṅgale bhūmibhāge satikaporiso āvāṭo viya, atthi odakantikaṃ na gambhīraṃ ninne pallale ekadvividatthiko āvāṭo viya, atthi gambhīrañceva odakantikañca jaṅgale bhūmibhāge yāva idāni udakaṃ āgamissatīti, tāva khato āvāṭo viya. Taṃ sandhāya idaṃ vuttaṃ ‘‘gambhīre odakantike’’ti. Atthe kicce samuppanneti atthā anapetanti atthaṃ, atthāvahaṃ hitāvahanti vuttaṃ hoti. Kātabbanti kiccaṃ, kiñcideva karaṇīyanti vuttaṃ hoti. Uppannaṃ eva samuppannaṃ, kattabbabhāvena upaṭṭhitanti vuttaṃ hoti. Tasmiṃ atthe kicce samuppanne. Atthāya me bhavissatīti nidhānappayojananidassanametaṃ. Etadatthañhi so nidheti ‘‘atthāvahe kismiñcideva karaṇīye samuppanne atthāya me bhavissati, tassa me kiccassa nipphattiyā bhavissatī’’ti. Kiccanipphattiyeva hi tassa kicce samuppanne atthoti veditabbo.

«Зарывает» (nidheti) означает помещает, прячет, охраняет. «Человек» (puriso) означает человек вообще. Хотя клад зарывают и мужчина, и женщина, и пандака, здесь учение изложено с упоминанием мужчины в качестве главного примера, но по смыслу следует понимать включение и остальных. «В глубоком месте, близ воды» (gambhīre odakantike): «глубокое» — в значении того, куда нужно спуститься; «близ воды» — по причине близости к воде. Бывает глубокое, но не близкое к воде, как яма глубиной более человеческого роста на сухой возвышенности; бывает близкое к воде, но не глубокое, как яма глубиной в одну-две пяди в низине или болоте; бывает и глубокое, и близкое к воде, как яма, вырытая на сухой возвышенности до тех пор, пока не покажется вода. Имея в виду последнее, сказано: «в глубоком месте, близ воды». «Когда возникает надобность или дело» (atthe kicce samuppanne): «надобность» (attha) означает то, что не отделено от пользы, то есть приносящее пользу, приносящее благо; «дело» (kicca) означает то, что должно быть сделано, то есть некое обязательное дело; «возникает» (samuppanne) означает именно возникшее, представшее как то, что необходимо совершить. Когда возникает такая надобность или дело. «Это послужит мне на пользу» (atthāya me bhavissati) — это указание на цель зарывания клада. Ведь именно ради этой цели человек зарывает его, думая: «Когда возникнет какое-либо приносящее пользу дело, это послужит мне на пользу, это послужит для успешного завершения моего дела». Следует знать, что именно успешное завершение дела при возникновении надобности и есть польза для него.

---

Dutiyagāthāvaṇṇanā

Разъяснение второй строфы

---

Evaṃ nidhānappayojanaṃ dassento atthādhigamādhippāyaṃ dassetvā idāni anatthāpagamādhippāyaṃ dassetumāha –

Так, показывая цель зарывания клада, Он показал намерение обрести пользу, а теперь, дабы показать намерение избежать вреда, Он сказал:

---

2. ‘‘Rājato [Pg.185] vā duruttassa, corato pīḷitassa vā.

2. «Или при ложном обвинении со стороны царя, или при притеснении со стороны воров»,

---

Iṇassa vā pamokkhāya, dubbhikkhe āpadāsu vā’’ti.

«или для освобождения от долга, во время голода или при несчастьях».

---

Tassattho ‘‘atthāya me bhavissatī’’ti ca ‘‘iṇassa vā pamokkhāyā’’ti ca ettha vuttehi dvīhi bhavissatipamokkhāya-padehi saddhiṃ yathāsambhavaṃ yojetvā veditabbo.

Смысл этого следует понимать, связывая надлежащим образом слова «послужит мне на пользу» и «для освобождения от долга» с двумя упомянутыми здесь выражениями: «послужит» (bhavissati) и «для освобождения» (pamokkhāya).

---

Tatthāyaṃ yojanā – na kevalaṃ atthāya me bhavissatīti eva puriso nidhiṃ nidheti, kintu ‘‘ayaṃ coro’’ti vā ‘‘pāradāriko’’ti vā ‘‘suṅkaghātako’’ti vā evamādinā nayena paccatthikehi paccāmittehi duruttassa me sato rājato vā pamokkhāya bhavissati, sandhicchedādīhi dhanaharaṇena vā, ‘‘ettakaṃ hiraññasuvaṇṇaṃ dehī’’ti jīvaggāhena vā corehi me pīḷitassa sato corato vā pamokkhāya bhavissati. Santi me iṇāyikā, te maṃ ‘‘iṇaṃ dehī’’ti codessanti, tehi me codiyamānassa iṇassa vā pamokkhāya bhavissati. Hoti so samayo, yaṃ dubbhikkhaṃ hoti dussassaṃ dullabhapiṇḍaṃ, tattha na sukaraṃ appadhanena yāpetuṃ, tathāvidhe āgate dubbhikkhe vā me bhavissati. Yathārūpā āpadā uppajjanti aggito vā udakato vā appiyadāyādato vā, tathārūpāsu vā uppannāsu āpadāsu me bhavissatītipi puriso nidhiṃ nidhetīti.

Связь слов здесь такова: человек зарывает клад не только с мыслью «это послужит мне на пользу», но и думая: «Если противники или недруги ложно обвинят меня, назвав вором, прелюбодеем, уклоняющимся от пошлин или кем-то еще в этом роде, это послужит для моего освобождения от царя; или если воры будут притеснять меня, похищая имущество путем подкопа и прочего, или захватив меня живьем с требованием „отдай столько-то золота и серебра“, это послужит для моего освобождения от воров; или если у меня появятся кредиторы и станут требовать: „верни долг!“, то при их требованиях это послужит для моего освобождения от долга; или наступит время, когда случится голод, неурожай, когда трудно будет достать пищу, и тогда невозможно будет выжить с малым достатком, — при наступлении такого голода это послужит мне; или когда возникнут такие несчастья, как пожар, наводнение или нелюбимые наследники, при возникновении таких несчастий это послужит мне» — вот с какими мыслями человек зарывает клад.

---

Evaṃ atthādhigamādhippāyaṃ anatthāpagamādhippāyañcāti dvīhi gāthāhi duvidhaṃ nidhānappayojanaṃ dassetvā idāni tameva duvidhaṃ payojanaṃ nigamento āha –

Показав таким образом в двух строфах двоякую цель зарывания клада — намерение обрести пользу и намерение избежать вреда, теперь, подводя итог этой двоякой цели, Он сказал:

---

‘‘Etadatthāya lokasmiṃ, nidhi nāma nidhīyatī’’ti.

«Ради этой пользы в мире закладывается то, что зовётся сокровищем».

---

Tassattho – yvāyaṃ ‘‘atthāya me bhavissatī’’ti ca ‘‘rājato vā duruttassā’’ti evamādīhi ca atthādhigamo anatthāpagamo ca dassito. Etadatthāya etesaṃ nipphādanatthāya imasmiṃ okāsaloke yo koci hiraññasuvaṇṇādibhedo nidhi nāma nidhīyati ṭhapīyati paṭisāmīyatīti.

Смысл этого таков: словами «это послужит мне на пользу» и «[для защиты] от царя или от злоречивого» и т. д. показано обретение блага и устранение вреда. Ради этой пользы, ради достижения этих целей, кто угодно в этом мире пространств (окаса-лока) зарывает, помещает и сберегает так называемое сокровище, состоящее из золота, серебра и тому подобного.

---

Tatiyagāthāvaṇṇanā

Разъяснение третьей строфы

---

Idāni [Pg.186] yasmā evaṃ nihitopi so nidhi puññavataṃyeva adhippetatthasādhako hoti, na aññesaṃ, tasmā tamatthaṃ dīpento āha –

Теперь, поскольку это сокровище, даже будучи так зарытым, приносит желаемую пользу только обладателям заслуг, а не другим, Благословенный, разъясняя этот смысл, сказал:

---

3. ‘‘Tāvassunihito santo, gambhīre odakantike.

3. «Хотя оно и хорошо зарыто глубоко, у самой воды,»

---

Na sabbo sabbadā eva, tassa taṃ upakappatī’’ti.

«оно не всегда и не во всём служит ему на пользу».

---

Tassattho – so nidhi tāva sunihito santo, tāva suṭṭhu nikhaṇitvā ṭhapito samānoti vuttaṃ hoti. Kīva suṭṭhūti? Gambhīre odakantike, yāva gambhīre odakantike nihitoti saṅkhaṃ gacchati, tāva suṭṭhūti vuttaṃ hoti. Na sabbo sabbadā eva, tassa taṃ upakappatīti yena purisena nihito, tassa sabbopi sabbakālaṃ na upakappati na sampajjati, yathāvuttakiccakaraṇasamattho na hotīti vuttaṃ hoti. Kintu kocideva kadācideva upakappati, neva vā upakappatīti. Ettha ca nti padapūraṇamatte nipāto daṭṭhabbo ‘‘yathā taṃ appamattassa ātāpino’’ti evamādīsu (ma. ni. 2.18-19; 3.154) viya. Liṅgabhedaṃ vā katvā ‘‘so’’ti vattabbe ‘‘ta’’nti vuttaṃ. Evaṃ hi vuccamāne so attho sukhaṃ bujjhatīti.

Смысл этого таков: «хотя оно и хорошо зарыто» означает «будучи очень хорошо закопано и помещено». Насколько хорошо? «Глубоко, у самой воды» — то есть настолько глубоко, у самой воды, насколько это считается надежным укрытием. «Оно не всегда и не во всём служит ему на пользу» означает, что для человека, который его зарыл, не всё сокровище и не во всякое время приносит пользу или оказывается доступным, то есть оно не способно выполнить упомянутые задачи. Напротив, лишь какая-то часть сокровища и лишь иногда приносит пользу, а может и вовсе не принести пользы. И здесь слог «та» (в «тасса там») следует рассматривать как частицу для заполнения стиха (падапурана), подобно тому как в выражении «yathā taṃ appamattassa ātāpino» и т. д. Или же, изменив грамматический род, вместо «со» (он) было сказано «там» (оно). При таком выражении этот смысл легко понять.

---

Catutthapañcamagāthāvaṇṇanā

Разъяснение четвертой и пятой строф

---

Evaṃ ‘‘na sabbo sabbadā eva, tassa taṃ upakappatī’’ti vatvā idāni yehi kāraṇehi na upakappati, tāni dassento āha –

Сказав так: «оно не всегда и не во всём служит ему на пользу», теперь, показывая причины, по которым оно не приносит пользы, Благословенный сказал:

---

4. ‘‘Nidhi vā ṭhānā cavati, saññā vāssa vimuyhati.

4. «Либо сокровище смещается со своего места, либо его память путается,»

---

Nāgā vā apanāmenti, yasmā vāpi haranti naṃ.

«либо наги уносят его, либо якхи похищают его,»

---

5. ‘‘Appiyā vāpi dāyādā, uddharanti apassato’’ti.

5. «либо нелюбимые наследники выкапывают его, пока он не видит».

---

Tassattho – yasmiṃ ṭhāne sunihito hoti nidhi, so vā nidhi tamhā ṭhānā cavati apeti vigacchati, acetanopi samāno puññakkhayavasena aññaṃ ṭhānaṃ gacchati. Saññā vā assa vimuyhati, yasmiṃ ṭhāne nihito nidhi, taṃ na jānāti, assa puññakkhayacoditā nāgā vā taṃ nidhiṃ apanāmenti aññaṃ ṭhānaṃ gamenti. Yakkhā vāpi haranti yenicchakaṃ ādāya [Pg.187] gacchanti. Apassato vā assa appiyā vā dāyādā bhūmiṃ khaṇitvā taṃ nidhiṃ uddharanti. Evamassa etehi ṭhānā cavanādīhi kāraṇehi so nidhi na upakappatīti.

Смысл этого таков: то место, где сокровище было хорошо зарыто — с этого места сокровище смещается, уходит, исчезает; даже будучи неодушевленным предметом, из-за исчерпания заслуг (пунья-ккхая) оно перемещается в другое место. Или же его память путается: он забывает то место, где было зарыто сокровище. Побуждаемые исчерпанием его заслуг, наги уносят это сокровище, перемещая его в другое место. Или якхи похищают его, забирая туда, куда пожелают. Или же, пока он не видит, нелюбимые наследники, раскопав землю, извлекают это сокровище. Таким образом, по этим причинам, таким как смещение с места и т. д., это сокровище не приносит ему пользы.

---

Evaṃ ṭhānā cavanādīni lokasammatāni anupakappanakāraṇāni vatvā idāni yaṃ taṃ etesampi kāraṇānaṃ mūlabhūtaṃ ekaññeva puññakkhayasaññitaṃ kāraṇaṃ, taṃ dassento āha –

Рассказав о таких общепринятых в мире причинах бесполезности сокровища, как смещение с места и т. д., теперь, показывая ту единственную первопричину всех этих явлений, которая зовется «исчерпанием заслуг», Благословенный сказал:

---

‘‘Yadā puññakkhayo hoti, sabbametaṃ vinassatī’’ti.

«Когда исчерпываются заслуги, всё это гибнет».

---

Tassattho – yasmiṃ samaye bhogasampattinipphādakassa puññassa khayo hoti, bhogapārijuññasaṃvattanikamapuññamokāsaṃ katvā ṭhitaṃ hoti, atha yaṃ nidhiṃ nidhentena nihitaṃ hiraññasuvaṇṇādidhanajātaṃ, sabbametaṃ vinassatīti.

Смысл этого таков: в то время, когда исчерпываются заслуги, приносящие изобилие богатств, и созревает неблагая карма (апунья), ведущая к утрате богатств, тогда всё это богатство, состоящее из золота, серебра и т. д., зарытое тем, кто прятал сокровище, полностью гибнет.

---

Chaṭṭhagāthāvaṇṇanā

Разъяснение шестой строфы

---

Evaṃ bhagavā tena tena adhippāyena nihitampi yathādhippāyaṃ anupakappantaṃ nānappakārehi nassanadhammaṃ lokasammataṃ nidhiṃ vatvā idāni yaṃ puññasampadaṃ paramatthato nidhīti dassetuṃ tassa kuṭumbikassa anumodanatthamidaṃ nidhikaṇḍamāraddhaṃ, taṃ dassento āha –

Рассказав о мирском сокровище, которое, будучи зарытым с теми или иными намерениями, не приносит желаемой пользы и подвержено различным видам разрушения, теперь Благословенный, желая показать полноту заслуг (пунья-сампаду) как сокровище в абсолютном смысле (параматтхато), и ради одобрения (анумоданы) того домохозяина, начал эту главу о сокровище (Нидхиканда). Показывая это, он сказал:

---

6. ‘‘Yassa dānena sīlena, saṃyamena damena ca.

6. «У кого благодаря щедрости, нравственности, самообладанию и обузданию ума»

---

Nidhī sunihito hoti, itthiyā purisassa vā’’ti.

«хорошо зарыто сокровище — будь то женщина или мужчина».

---

Tattha dānanti ‘‘dānañca dhammacariyā cā’’ti ettha vuttanayeneva gahetabbaṃ. Sīlanti kāyikavācasiko avītikkamo. Pañcaṅgadasaṅgapātimokkhasaṃvarādi vā sabbampi sīlaṃ idha sīlanti adhippetaṃ. Saṃyamoti saṃyamanaṃ saṃyamo, cetaso nānārammaṇagatinivāraṇanti vuttaṃ hoti, samādhissetaṃ adhivacanaṃ. Yena saṃyamena samannāgato ‘‘hatthasaṃyato, pādasaṃyato, vācāsaṃyato, saṃyatuttamo’’ti ettha saṃyatuttamoti vutto. Apare āhu ‘‘saṃyamanaṃ saṃyamo, saṃvaraṇanti vuttaṃ hoti, indriyasaṃvarassetaṃ adhivacana’’nti. Damoti damanaṃ, kilesūpasamananti vuttaṃ hoti, paññāyetaṃ adhivacanaṃ. Paññā hi katthaci paññātveva [Pg.188] vuccati ‘‘sussūsā labhate pañña’’nti evamādīsu (saṃ. ni. 1.246; su. ni. 188). Katthaci dhammoti ‘‘saccaṃ dhammo dhiti cāgo’’ti evamādīsu. Katthaci damoti ‘‘yadi saccā damā cāgā, khantyā bhiyyo na vijjatī’’tiādīsu.

Здесь «щедрость» (дана) следует понимать точно так же, как в выражении «дананьча дхаммачария ча» (щедрость и праведная жизнь). «Нравственность» (сила) — это невыход за рамки [правил] телом и речью. Или же всякая нравственность, включая пять правил, десять правил, воздержание Патимоккхи и т. д., подразумевается здесь под словом «сила». «Самообладание» (саньяма) означает сдерживание, обуздание, то есть предотвращение блуждания ума по различным объектам; это синоним сосредоточения (самадхи). Тот, кто наделен таким самообладанием, назван «лучшим среди сдержанных» в выражении: «сдержанный в руках, сдержанный в ногах, сдержанный в речи, лучший среди сдержанных». Другие учителя говорят: «сдерживание — это саньяма, то есть обуздание; это синоним обуздания чувств (индрия-самвара)». «Обуздание» (дама) означает укрощение, то есть успокоение загрязнений ума (килес); это синоним мудрости (панья). Ведь мудрость в некоторых местах называется именно мудростью, как в выражении «благодаря вниманию обретают мудрость» и т. д. В некоторых местах она называется «дхаммой», как в выражении «истина, дхамма, стойкость, щедрость» и т. д. В некоторых местах она называется «дамой», как в выражении «если есть истина, обуздание, щедрость, терпение...» и т. д.

---

Evaṃ dānādīni ñatvā idāni evaṃ imissā gāthāya sampiṇḍetvā attho veditabbo – yassa itthiyā vā purisassa vā dānena sīlena saṃyamena damena cāti imehi catūhi dhammehi yathā hiraññena suvaṇṇena muttāya maṇinā vā dhanamayo nidhi tesaṃ suvaṇṇādīnaṃ ekattha pakkhipanena nidhīyati, evaṃ puññamayo nidhi tesaṃ dānādīnaṃ ekacittasantāne cetiyādimhi vā vatthumhi suṭṭhu karaṇena sunihito hotīti.

Поняв таким образом щедрость и прочее, теперь следует уяснить совокупный смысл этой строфы: у какой бы женщины или мужчины благодаря этим четырем качествам — щедрости, нравственности, самообладанию и обузданию ума — ни было заложено сокровище, подобно тому как материальное сокровище из серебра, золота, жемчуга или драгоценных камней закладывается путем сбора этих ценностей в одном месте, точно так же сокровище, состоящее из заслуг (пунья-майо нидхи), благодаря совершению этих благих дел (щедрости и т. д.) в едином потоке ума или в отношении таких объектов, как четья и т. д., становится надежно заложенным.

---

Sattamagāthāvaṇṇanā

Разъяснение седьмой строфы

---

Evaṃ bhagavā ‘‘yassa dānenā’’ti imāya gāthāya puññasampadāya paramatthato nidhibhāvaṃ dassetvā idāni yattha nihito, so nidhi sunihito hoti, taṃ vatthuṃ dassento āha –

Показав таким образом в строфе «У кого благодаря щедрости...» природу полноты заслуг как сокровища в абсолютном смысле, теперь Благословенный, указывая на те объекты, в отношении которых заложенное сокровище становится надежно заложенным, сказал:

---

7. ‘‘Cetiyamhi ca saṅghe vā, puggale atithīsu vā.

7. «В отношении четьи или Сангхи, отдельной личности или гостей,»

---

Mātari pitari cāpi, atho jeṭṭhamhi bhātarī’’ti.

«матери, отца, а также старшего брата».

---

Tattha cayitabbanti cetiyaṃ, pūjetabbanti vuttaṃ hoti, citattā vā cetiyaṃ. Taṃ panetaṃ cetiyaṃ tividhaṃ hoti paribhogacetiyaṃ, uddissakacetiyaṃ, dhātukacetiyanti. Tattha bodhirukkho paribhogacetiyaṃ, buddhapaṭimā uddissakacetiyaṃ, dhātugabbhathūpā sadhātukā dhātukacetiyaṃ. Saṅghoti buddhappamukhādīsu yo koci. Puggaloti gahaṭṭhapabbajitesu yo koci. Natthi assa tithi, yamhi vā tamhi divase āgacchatīti atithi. Taṅkhaṇe āgatapāhunakassetaṃ adhivacanaṃ. Sesaṃ vuttanayameva.

Здесь «четья» (четия) означает то, что достойно почитания (пуджатаббам), или же четья называется так потому, что она сооружена (читатта). Эта четья бывает трех видов: четья использования (парибога-четия), четья-изображение (уддиссака-четия) и четья с реликвиями (дхатука-четия). Среди них дерево Бодхи — это парибога-четия; статуя Будды — это уддиссака-четия; ступы с реликварием, содержащие святые мощи, — это дхатука-четия. «Сангха» — это любое собрание монахов во главе с Буддой и т. д. «Личность» (пуггала) — это любой человек среди мирян или монахов. «Гость» (атитхи) — это тот, у кого нет определенного дня (титхи) для визита, кто приходит в любой день; это синоним прибывшего в данный момент странника. Остальное следует понимать так, как уже было объяснено.

---

Evaṃ cetiyādīni ñatvā idāni evaṃ imissā gāthāya sampiṇḍetvā attho veditabbo – yo so nidhi ‘‘sunihito hotī’’ti vutto, so imesu vatthūsu sunihito hoti. Kasmā? Dīgharattaṃ iṭṭhaphalānuppadānasamatthatāya. Tathā hi appakampi cetiyamhi datvā dīgharattaṃ iṭṭhaphalalābhino honti. Yathāha –

Поняв таким образом четью и прочее, теперь следует уяснить совокупный смысл этой строфы: то сокровище, о котором сказано «оно хорошо зарыто», является хорошо заложенным именно в отношении этих объектов. Почему? Потому что оно способно приносить желаемые плоды в течение долгого времени. Ведь даже поднеся четье совсем немногое, люди в течение долгого времени обретают желаемые плоды. Как сказано:

---

‘‘Ekapupphaṃ [Pg.189] yajitvāna, asītikappakoṭiyo;

Duggatiṃ nābhijānāmi, pupphadānassidaṃ phala’’nti ca.

«Пожертвовав лишь один цветок, в течение восьмидесяти коти кальп я не знал несчастливых перерождений — таков плод подношения цветка».

---

‘‘Mattāsukhapariccāgā, passe ce vipulaṃ sukha’’nti ca. (dha. pa. 290);

«Если, отказавшись от малого счастья, видишь счастье великое...»

---

Evaṃ dakkhiṇāvisuddhivelāmasuttādīsu vuttanayena saṅghādivatthūsupi dānaphalavibhāgo veditabbo. Yathā ca cetiyādīsu dānassa pavatti phalavibhūti ca dassitā, evaṃ yathāyogaṃ sabbattha taṃ taṃ ārabhitvā cārittavārittavasena sīlassa, buddhānussativasena saṃyamassa, tabbatthukavipassanāmanasikārapaccavekkhaṇavasena damassa ca pavatti tassa tassa phalavibhūti ca veditabbā.

Таким же образом, как это изложено в Даккхинавибханга-сутте, Велама-сутте и других, следует понимать распределение плодов даяния и в отношении Сангхи и других объектов. И как было показано проявление даяния и величие его плодов в отношении четьи и т. д., точно так же, применительно к обстоятельствам, во всех случаях совершения благих дел, опираясь на то или иное благое действие, следует понимать проявление нравственности (силы) через соблюдение правил и воздержание от дурного (чаритта-варитта), проявление самообладания (саньямы) через памятование о Будде (буддхануссати), и проявление обуздания ума (дамы) через развитие випассаны, размышление и созерцание этих объектов, а также величие плодов каждого из этих качеств.

---

Aṭṭhamagāthāvaṇṇanā

Разъяснение восьмой строфы

---

Evaṃ bhagavā dānādīhi nidhīyamānassa puññamayanidhino cetiyādibhedaṃ vatthuṃ dassetvā idāni etesu vatthūsu sunihitassa tassa nidhino gambhīre odakantike nihitanidhito visesaṃ dassento āha –

Показав таким образом объекты сокровища заслуг, закладываемого через щедрость и т. д., такие как четья и прочие, теперь Благословенный, желая показать превосходство этого сокровища, надежно заложенного в отношении этих объектов, над сокровищем, зарытым глубоко у самой воды, сказал:

---

8. ‘‘Eso nidhi sunihito, ajeyyo anugāmiko.

8. «Это сокровище надежно заложено, оно недосягаемо для врагов и следует за человеком».

---

Pahāya gamanīyesu, etaṃ ādāya gacchatī’’ti.

«Когда приходится уходить, оставив всё прочее, это сокровище человек уносит с собой».

---

Tattha pubbapadena taṃ dānādīhi sunihitanidhiṃ niddisati ‘‘eso nidhi sunihito’’ti. Ajeyyoti parehi jetvā gahetuṃ na sakkā, acceyyotipi pāṭho, tassa accitabbo accanāraho hitasukhatthikena upacitabboti attho. Etasmiñca pāṭhe eso nidhi acceyyoti sambandhitvā puna ‘‘kasmā’’ti anuyogaṃ dassetvā ‘‘yasmā sunihito anugāmiko’’ti sambandhitabbaṃ. Itarathā hi sunihitassa acceyyattaṃ vuttaṃ bhaveyya, na ca sunihito accanīyo. Accito eva hi soti. Anugacchatīti anugāmiko, paralokaṃ gacchantampi tattha tattha phaladānena na vijahatīti attho.

Здесь первыми словами «Это сокровище надежно заложено» указывается на то сокровище, которое хорошо заложено через щедрость и т. д. «Недосягаемо для врагов» (аджейё) означает, что другие не могут победить и забрать его. Существует также вариант чтения «аччейё» (acceyyo), смысл которого в том, что стремящийся к благу и счастью должен накапливать его (упачитаббам), оно достойно накопления. При таком чтении следует связать слова «это сокровище достойно накопления» (аччейё), а затем, задав вопрос «почему?», связать со словами «потому что оно надежно заложено и следует за человеком». Иначе получилось бы, что говорится о необходимости накапливать то, что уже надежно заложено, но ведь надежно заложенное не нуждается в накоплении, оно уже накоплено. «Следует за человеком» (анугамико) означает, что оно сопутствует ему; даже когда он уходит в иной мир, оно не оставляет его, принося плоды в тех или иных существованиях.

---

Pahāya gamanīyesu etaṃ ādāya gacchatīti maraṇakāle paccupaṭṭhite sabbabhogesu pahāya gamanīyesu etaṃ nidhiṃ ādāya paralokaṃ gacchatīti ayaṃ kira etassa attho. So pana na yujjati. Kasmā? Bhogānaṃ [Pg.190] agamanīyato. Pahātabbā eva hi te te bhogā, na gamanīyā, gamanīyā pana te te gativisesā. Yato yadi esa attho siyā, pahāya bhoge gamanīyesu gativisesesu iti vadeyya. Tasmā evamettha attho veditabbo – ‘‘nidhi vā ṭhānā cavatī’’ti evamādinā pakārena pahāya maccaṃ bhogesu gacchantesu etaṃ ādāya gacchatīti. Eso hi anugāmikattā taṃ nappajahatīti.

«Когда приходится уходить, оставив всё прочее, это сокровище человек уносит с собой» — говорят, что смысл этого таков: когда приближается час смерти, человек уходит, оставив все свои богатства, и уносит это сокровище с собой в иной мир. Однако это толкование не вполне уместно. Почему? Потому что богатства сами по себе никуда не уходят. Богатства — это то, что подлежит оставлению (пахатабба), а не уходу; уходят же в те или иные сферы перерождения (гати-висеса). Если бы смысл был таков, следовало бы сказать: «оставив богатства, уходит в сферы перерождения». Поэтому смысл здесь следует понимать так: когда богатства уходят от смертного, покидая его в силу таких причин, как «сокровище смещается со своего места» и т. д., он уходит, забав это [сокровище заслуг]. Ведь оно, будучи следующим за ним, не оставляет его.

---

Tattha siyā ‘‘gamanīyesūti ettha gantabbesūti attho, na gacchantesū’’ti. Taṃ na ekaṃsato gahetabbaṃ. Yathā hi ‘‘ariyā niyyānikā’’ti (dī. ni. 2.141) ettha niyyantāti attho, na niyyātabbāti, evamidhāpi gacchantesūti attho, na gantabbesūti.

Здесь может возникнуть возражение: «В слове "гаманийесу" значение должно быть "в отношении того, куда следует идти" (гантаббесу), а не "в отношении уходящих" (гаччхантесу)». Это возражение не следует принимать безоговорочно. Ведь подобно тому как в выражении «благородные выходят [из сансары]» (ariyā niyyānikā) значением является «выходящие», а не «те, из которых выводят», так и здесь значением является «в отношении уходящих [богатств]», а не «в отношении того, куда следует идти».

---

Atha vā yasmā esa maraṇakāle kassaci dātukāmo bhoge āmasitumpi na labhati, tasmā tena te bhogā pubbaṃ kāyena pahātabbā, pacchā vihatāsena cetasā gantabbā, atikkamitabbāti vuttaṃ hoti. Tasmā pubbaṃ kāyena pahāya pacchā cetasā gamanīyesu bhogesūti evamettha attho daṭṭhabbo. Purimasmiṃ atthe niddhāraṇe bhummavacanaṃ, pahāya gamanīyesu bhogesu ekamevetaṃ puññanidhivibhavaṃ tato nīharitvā ādāya gacchatīti. Pacchime atthe bhāvenabhāvalakkhaṇe bhummavacanaṃ. Bhogānañhi gamanīyabhāvena etassa nidhissa ādāya gamanīyabhāvo lakkhīyatīti.

Или же, поскольку в момент смерти человек, даже желая отдать кому-то свои богатства, не может даже прикоснуться к ним, то эти богатства сначала должны быть оставлены им физически (телом), а затем оставлены умом, свободным от привязанности. Таким образом, смысл здесь следует понимать так: «в отношении богатств, которые сначала оставляются телом, а затем умом». В первом толковании местный падеж (бхумма-вачана) используется в значении выделения (ниддхарана): «среди богатств, которые уходят, будучи оставленными, он уносит с собой лишь это одно богатство — сокровище заслуг, выделив его из них». Во втором толковании местный падеж используется в значении признака действия через другое действие (бхавена бхавалаккхана): «в силу того, что богатства уходят, обнаруживается и то, что это сокровище уносится с собой».

---

Navamagāthāvaṇṇanā

Разъяснение девятой строфы

---

Evaṃ bhagavā imassa puññanidhino gambhīre odakantike nihitanidhito visesaṃ dassetvā puna attano bhaṇḍaguṇasaṃvaṇṇanena kayajanassa ussāhaṃ janento uḷārabhaṇḍavāṇijo viya attanā desitapuññanidhiguṇasaṃvaṇṇanena tasmiṃ puññanidhimhi devamanussānaṃ ussāhaṃ janento āha –

Показав таким образом превосходство этого сокровища заслуг над сокровищем, зарытым глубоко у самой воды, теперь Благословенный, подобно торговцу превосходными товарами, который, восхваляя достоинства своего товара, пробуждает у покупателей желание приобрести его, восхвалением достоинств проповеданного им сокровища заслуг пробуждает у богов и людей стремление к этому сокровищу заслуг и говорит:

---

9. ‘‘Asādhāraṇamaññesaṃ, acorāharaṇo nidhi.

9. «Это сокровище не принадлежит другим, его не могут похитить воры.»

---

Kayirātha dhīro puññāni, yo nidhi anugāmiko’’ti.

«Пусть же мудрец совершает заслуги — то сокровище, что следует за ним».

---

Tattha [Pg.191] asādhāraṇamaññesanti asādhāraṇo aññesaṃ, makāro padasandhikaro ‘‘adukkhamasukhāya vedanāya sampayuttā’’tiādīsu viya. Na corehi āharaṇo acorāharaṇo, corehi ādātabbo na hotīti attho. Nidhātabboti nidhi. Evaṃ dvīhi padehi puññanidhiguṇaṃ saṃvaṇṇetvā tato dvīhi tattha ussāhaṃ janeti ‘‘kayirātha dhīro puññāni, yo nidhi anugāmiko’’ti. Tassattho – yasmā puññāni nāma asādhāraṇo aññesaṃ, acorāharaṇo ca nidhi hoti. Na kevalañca asādhāraṇo acorāharaṇo ca nidhi, atha kho pana ‘‘eso nidhi sunihito, ajeyyo anugāmiko’’ti ettha vutto yo nidhi anugāmiko. So ca yasmā puññāniyeva, tasmā kayirātha kareyya dhīro buddhisampanno dhitisampanno ca puggalo puññānīti.

Здесь [в этих строках] выражение «asādhāraṇamaññesaṃ» означает «не разделяемое с другими» (asādhāraṇo aññesaṃ), где буква «m» (makāro) служит для соединения слов (padasandhikaro), как в выражении «adukkhamasukhāya vedanāya sampayuttā» и подобных. «Не уносимое ворами» (acorāharaṇo) означает «не может быть забрано ворами» (corehi ādātabbo na hoti). «То, что следует сберегать», — это сокровище (nidhi). Так, восхвалив качество сокровища заслуг (puññanidhiguṇaṃ) этими двумя словами, затем двумя [другими] словами [Благословенный] пробуждает усердие к нему: «Пусть мудрец совершает заслуги, ведь это сокровище следует за ним» (kayirātha dhīro puññāni, yo nidhi anugāmiko). Смысл этого таков: поскольку то, что называют заслугами (puññāni), является сокровищем, не разделяемым с другими и не уносимым ворами. И это не просто неразделяемое и неуносимое ворами сокровище, но, как сказано здесь: «Это сокровище надежно сохранено, непобедимо и следует за ним», — то сокровище, которое следует за ним, есть не что иное, как сами заслуги. Поэтому мудрый человек (dhīro), наделенный мудростью и стойкостью, должен совершать (kayirātha kareyya) заслуги.

---

Dasamagāthāvaṇṇanā

Комментарий к десятой гатхе

---

Evaṃ bhagavā guṇasaṃvaṇṇanena puññanidhimhi devamanussānaṃ ussāhaṃ janetvā idāni ye ussahitvā puññanidhikiriyāya sampādenti, tesaṃ so yaṃ phalaṃ deti, taṃ saṅkhepato dassento āha –

Так Благословенный, восхваляя достоинства, пробудил в божествах и людях усердие к накоплению сокровища заслуг. Теперь, желая кратко показать, какой плод это сокровище приносит тем, кто, проявив усердие, совершает накопление сокровища заслуг, он сказал:

---

10.

10.

---

‘‘Esa devamanussānaṃ, sabbakāmadado nidhī’’ti.

«Это сокровище дарует божествам и людям всё, что они пожелают».

---

Idāni yasmā patthanāya paṭibandhitassa sabbakāmadadattaṃ, na vinā patthanaṃ hoti. Yathāha –

Поскольку способность даровать всё желаемое связана с устремлением (patthanā) и не проявляется без устремления, [Благословенный] сказал следующее:

---

‘‘Ākaṅkheyya ce gahapatayo dhammacārī samacārī ‘aho vatāhaṃ kāyassa bhedā paraṃ maraṇā khattiyamahāsālānaṃ sahabyataṃ upapajjeyya’nti, ṭhānaṃ kho panetaṃ vijjati yaṃ so kāyassa bhedā paraṃ maraṇā khattiyamahāsālānaṃ sahabyataṃ upapajjeyya. Taṃ kissa hetu? Tathā hi so dhammacārī samacārī’’ (ma. ni. 1.442).

«Если бы, домохозяева, тот, кто живет в соответствии с Дхаммой, живет праведно, пожелал: „О, если бы после распада тела, после смерти, я возродился в союзе со знатными кшаттиями!“, то существует возможность, что после распада тела, после смерти, он возродится в союзе со знатными кшаттиями. По какой причине? Потому что он живет в соответствии с Дхаммой, живет праведно».

---

Evaṃ ‘‘anāsavaṃ cetovimuttiṃ paññāvimuttiṃ diṭṭheva dhamme sayaṃ abhiññā sacchikatvā upasampajja vihareyya. Taṃ kissa hetu? Tathā hi so dhammacārī samacārī’’ti (ma. ni. 1.442).

И также: «Он может в этой самой жизни, самостоятельно познав и осуществив благодаря сверхзнанию, войти и пребывать в свободном от омрачений освобождении ума и освобождении мудростью. По какой причине? Потому что он живет в соответствии с Дхаммой, живет праведно».

---

Tathā [Pg.192] cāha –

И также он сказал:

---

‘‘Idha, bhikkhave, bhikkhu saddhāya samannāgato hoti, sīlena, sutena, cāgena, paññāya samannāgato hoti, tassa evaṃ hoti ‘aho vatāhaṃ kāyassa bhedā paraṃ maraṇā khattiyamahāsālānaṃ sahabyataṃ upapajjeyya’nti. So taṃ cittaṃ padahati, taṃ cittaṃ adhiṭṭhāti, taṃ cittaṃ bhāveti. Tassa te saṅkhārā ca vihārā ca evaṃ bhāvitā evaṃ bahulīkatā tatrūpapattiyā saṃvattantī’’ti (ma. ni. 3.161) evamādi.

«Здесь, монахи, монах наделен верой, нравственностью, изучением учения, щедростью, мудростью. У него возникает такая мысль: „О, если бы после распада тела, после смерти, я возродился в союзе со знатными кшаттиями!“. Он устремляет к этому свой ум, утверждает этот ум, развивает этот ум. Эти его намерения (санкхары) и состояния пребывания (вихары), развитые таким образом и взращенные таким образом, ведут к его перерождению там» — и так далее.

---

Tasmā taṃ tathā tathā ākaṅkhapariyāyaṃ cittapadahanādhiṭṭhānabhāvanāparikkhāraṃ patthanaṃ tassa sabbakāmadadatte hetuṃ dassento āha –

Поэтому, показывая причину способности [этого сокровища] даровать всё желаемое через такое устремление, которое сопровождается устремлением ума, его утверждением, развитием и подготовкой, как описано в „Аканкха-парияе“ (способе пожелания), он сказал:

---

‘‘Yaṃ yadevābhipatthenti, sabbametena labbhatī’’ti.

«Всё, чего бы они ни пожелали, всё это обретается благодаря ему».

---

Ekādasamagāthāvaṇṇanā

Комментарий к одиннадцатой гатхе

---

11. Idāni yaṃ taṃ sabbaṃ etena labbhati, taṃ odhiso odhiso dassento ‘‘suvaṇṇatā susaratā’’ti evamādigāthāyo āha.

11. Теперь, показывая по отдельности всё то, что обретается благодаря этому [сокровищу], он произнес гатхи, начинающиеся со слов „suvaṇṇatā susaratā“ (красивый цвет кожи, приятный голос).

---

Tattha paṭhamagāthāya tāva suvaṇṇatā nāma sundaracchavivaṇṇatā kañcanasannibhattacatā, sāpi etena puññanidhinā labbhati. Yathāha –

В первой из этих гатх «красивый цвет кожи» (suvaṇṇatā) означает прекрасный цвет кожи, подобный золоту (kañcanasannibhattacatā). Это также обретается благодаря сокровищу заслуг. Как сказано:

---

‘‘Yampi, bhikkhave, tathāgato purimaṃ jātiṃ…pe… pubbe manussabhūto samāno akkodhano ahosi anupāyāsabahulo, bahumpi vutto samāno nābhisajji na kuppi na byāpajji na patitthīyi, na kopañca dosañca appaccayañca pātvākāsi, dātā ca ahosi sukhumānaṃ mudukānaṃ attharaṇānaṃ pāvuraṇānaṃ khomasukhumānaṃ kappāsika…pe… koseyya…pe… kambalasukhumānaṃ. So tassa kammassa katattā upacitattā…pe… itthattaṃ āgato samāno imaṃ mahāpurisalakkhaṇaṃ paṭilabhati. Suvaṇṇavaṇṇo hoti kañcanasannibhattaco’’ti (dī. ni. 3.218).

«Когда в прошлых существованиях, монахи, Татхагата... [и т.д.]... будучи прежде человеком, был негневливым, не предавался сильному раздражению; даже когда ему говорили много [неприятного], он не цеплялся за это, не сердился, не проявлял злобы, не упорствовал, не выказывал гнева, ненависти и недовольства; и он был дарителем тонких, мягких подстилок, покрывал, тонких льняных, хлопковых... [и т.д.]... шелковых... [и т.д.]... тонких шерстяных тканей. Благодаря совершению и накоплению этого действия... [и т.д.]... придя в это состояние [человека], он обретает этот признак великого человека: он обладает золотистым цветом кожи, его кожа подобна золоту».

---

Susaratā nāma brahmassaratā karavīkabhāṇitā, sāpi etena labbhati. Yathāha –

«Приятный голос» (susaratā) означает голос Брахмы (brahmassaratā) или пение птицы каравака (karavīkabhāṇitā). Это также обретается благодаря этому [сокровищу]. Как сказано:

---

‘‘Yampi[Pg.193], bhikkhave, tathāgato purimaṃ jātiṃ…pe… pharusaṃ vācaṃ pahāya pharusāya vācāya paṭivirato ahosi, yā sā vācā nelā kaṇṇasukhā…pe… tathārūpiṃ vācaṃ bhāsitā ahosi. So tassa kammassa katattā upacitattā…pe… itthattaṃ āgato samāno imāni dve mahāpurisalakkhaṇāni paṭilabhati. Pahutajivho ca hoti brahmassaro ca karavīkabhāṇī’’ti (dī. ni. 3.236).

«Когда в прошлых существованиях, монахи, Татхагата... [и т.д.]... оставив грубую речь, воздерживался от грубой речи; говорил такие слова, которые безупречны, приятны для слуха... [и т.д.]... произносил именно такие слова. Благодаря совершению и накоплению этого действия... [и т.д.]... придя в это состояние, он обретает эти два признака великого человека: он обладает обширным языком, голосом Брахмы и поет подобно птице каравака».

---

Susaṇṭhānāti suṭṭhu saṇṭhānatā, samacitavaṭṭitayuttaṭṭhānesu aṅgapaccaṅgānaṃ samacitavaṭṭitabhāvena sannivesoti vuttaṃ hoti. Sāpi etena labbhati. Yathāha –

«Пропорциональное телосложение» (susaṇṭhānā) означает превосходное сложение, то есть гармоничное и округлое расположение больших и малых частей тела в надлежащих местах. Это также обретается благодаря этому [сокровищу]. Как сказано:

---

‘‘Yampi, bhikkhave, tathāgato purimaṃ jātiṃ…pe… pubbe manussabhūto samāno bahujanassa atthakāmo ahosi hitakāmo phāsukāmo yogakkhemakāmo ‘kinti me saddhāya vaḍḍheyyuṃ, sīlena sutena cāgena paññāya dhanadhaññena khettavatthunā dvipadacatuppadehi puttadārehi dāsakammakaraporisehi ñātīhi mittehi bandhavehi vaḍḍheyyu’nti, so tassa kammassa…pe… samāno imāni tīṇi mahāpurisalakkhaṇāni paṭilabhati, sīhapubbaḍḍhakāyo ca hoti citantaraṃso ca samavaṭṭakkhandho cā’’ti (dī. ni. 3.224) evamādi.

«Когда в прошлых существованиях, монахи, Татхагата... [и т.д.]... будучи прежде человеком, желал блага, пользы, комфорта и безопасности многим людям, думая: „Как бы им возрасти в вере, нравственности, обучении, щедрости, мудрости, богатстве и зерне, в полях и угодьях, в двуногих и четвероногих, в женах и детях, в слугах, работниках и помощниках, в родственниках, друзьях и близких!“, благодаря этому действию... [и т.д.]... он обретает эти три признака великого человека: передняя часть его тела подобна львиной, межплечевое пространство заполнено, и плечи округлы» — и так далее.

---

Iminā nayena ito paresampi iminā puññanidhinā paṭilābhasādhakāni suttapadāni tato tato ānetvā vattabbāni. Ativitthārabhayena tu saṃkhittaṃ, idāni avasesapadānaṃ vaṇṇanaṃ karissāmi.

Таким же образом следует приводить из различных сутт и другие изречения, подтверждающие обретение остальных [благ] благодаря этому сокровищу заслуг. Однако из опасения чрезмерного удлинения текста это изложено кратко; теперь я перейду к объяснению оставшихся слов.

---

Surūpatāti ettha sakalasarīraṃ rūpanti veditabbaṃ ‘‘ākāso parivārito rūpaṃtveva saṅkhaṃ gacchatī’’tiādīsu (ma. ni. 1.306) viya, tassa rūpassa sundaratā surūpatā nātidīghatā nātirassatā nātikisatā nātithūlatā nātikāḷatā naccodātatāti vuttaṃ hoti. Ādhipaccanti adhipatibhāvo, khattiyamahāsālādibhāvena sāmikabhāvoti attho. Parivāroti agārikānaṃ sajanaparijanasampatti, anagārikānaṃ parisasampatti, ādhipaccañca [Pg.194] parivāro ca ādhipaccaparivāro. Ettha ca suvaṇṇatādīhi sarīrasampatti, ādhipaccena bhogasampatti, parivārena sajanaparijanasampatti vuttāti veditabbā. Sabbametena labbhatīti yaṃ taṃ ‘‘yaṃ yadevābhipatthenti, sabbametena labbhatī’’ti vuttaṃ, tattha idampi tāva paṭhamaṃ odhiso vuttasuvaṇṇatādi sabbametena labbhatīti veditabbanti dasseti.

В слове «красивый облик» (surūpatā) под «обликом» (rūpa) следует понимать все тело в целом, как в выражении «пространство, окруженное [стенами], именуется формой (rūpa)». Превосходство этого облика и есть «красивый облик», что означает: не слишком высокий, не слишком низкий, не слишком худой, не слишком полный, не слишком темный и не слишком бледный. «Влияние» (ādhipaccaṃ) означает положение владыки, то есть статус хозяина в качестве знатного кшаттия и т.д. «Окружение» (parivāro) означает для мирян — изобилие родственников и слуг, а для монахов — полноту общины (парисы). «Влияние и окружение» — это ādhipaccaparivāro. Здесь следует понимать, что словами «красивый цвет кожи» и т.д. описывается совершенство тела (sarīrasampatti), словом «влияние» — совершенство богатства (bhogasampatti), а словом «окружение» — совершенство близких и слуг (sajanaparijanasampatti). Выражение «всё это обретается благодаря ему» указывает на ранее сказанное: «Всё, чего бы они ни пожелали, всё это обретается благодаря ему», показывая, что в первую очередь все эти упомянутые блага, начиная с красивого цвета кожи, обретаются благодаря этому [сокровищу].

---

Dvādasamagāthāvaṇṇanā

Комментарий к двенадцатой гатхе

---

12. Evamimāya gāthāya puññānubhāvena labhitabbaṃ rajjasampattito oraṃ devamanussasampattiṃ dassetvā idāni tadubhayarajjasampattiṃ dassento ‘‘padesarajja’’nti imaṃ gāthamāha.

12. Показав в этой гатхе человеческое и божественное благополучие, которое ниже царского величия, обретаемого силой заслуг, теперь, желая показать царское величие в обоих этих мирах, он произнес следующую гатху: «padesarajjaṃ» (местное царствование).

---

Tattha padesarajjanti ekadīpampi sakalaṃ apāpuṇitvā pathaviyā ekamekasmiṃ padese rajjaṃ. Issarabhāvo issariyaṃ, iminā dīpacakkavattirajjaṃ dasseti. Cakkavattisukhaṃ piyanti iṭṭhaṃ kantaṃ manāpaṃ cakkavattisukhaṃ. Iminā cāturantacakkavattirajjaṃ dasseti. Devesu rajjaṃ devarajjaṃ, etena mandhātādīnampi manussānaṃ devarajjaṃ dassitaṃ hoti. Api dibbesūti iminā ye te divi bhavattā ‘‘dibbā’’ti vuccanti, tesu dibbesu kāyesu uppannānampi devarajjaṃ dasseti. Sabbametena labbhatīti yaṃ taṃ ‘‘yaṃ yadevābhipatthenti, sabbametena labbhatī’’ti vuttaṃ, tattha idampi dutiyaṃ odhiso padesarajjādi sabbametena labbhatīti veditabbanti dasseti.

Здесь «местное царствование» (padesarajjaṃ) означает правление в какой-либо одной части земли, не охватывающее весь континент целиком. «Владычество» (issariyaṃ) означает положение правителя; этим показывается власть вселенского монарха (чакравартина) над одним континентом. «Желанное счастье чакравартина» (piyaṃ cakkavattisukhaṃ) означает приятное, желанное, радующее ум счастье вселенского монарха; этим показывается власть вселенского монарха над четырьмя континентами (cāturantacakkavattirajjaṃ). «Царствование среди богов» — это devarajjaṃ; этим показывается божественное царствование даже для таких людей, как царь Мандхатар и другие. Словами «а также среди божеств» (api dibbesu) показывается божественное царствование для тех, кто родился среди божественных существ, именуемых «небожителями» (dibbā). Выражение «всё это обретается благодаря ему» указывает на ранее сказанное: «Всё, чего бы они ни пожелали, всё это обретается благодаря ему», показывая, что во вторую очередь все эти блага, начиная с местного царствования, обретаются благодаря этому [сокровищу].

---

Terasamagāthāvaṇṇanā

Комментарий к тринадцатой гатхе

---

13. Evamimāya gāthāya puññānubhāvena labhitabbaṃ devamanussarajjasampattiṃ dassetvā idāni dvīhi gāthāhi vuttaṃ sampattiṃ samāsato purakkhatvā nibbānasampattiṃ dassento ‘‘mānussikā ca sampattī’’ti imaṃ gāthamāha.

13. Показав в этой гатхе величие царствования среди богов и людей, обретаемое силой заслуг, теперь, обобщая блага, упомянутые в двух предыдущих гатхах, и выдвигая на первый план благо Ниббаны (nibbānasampatti), он произнес следующую гатху: «mānussikā ca sampattī» (и человеческое благополучие).

---

Tassāyaṃ padavaṇṇanā – manussānaṃ ayanti mānussī, mānussī eva mānussikā. Sampajjanaṃ sampatti. Devānaṃ loko devaloko. Tasmiṃ devaloke. Yāti anavasesapariyādānaṃ, ramanti etāya ajjhattaṃ uppannāya bahiddhā vā upakaraṇabhūtāyāti rati, sukhassa sukhavatthuno cetaṃ [Pg.195] adhivacanaṃ. Yāti aniyatavacanaṃ casaddo pubbasampattiyā saha sampiṇḍanattho. Nibbānaṃyeva nibbānasampatti.

Пословное объяснение этой гатхи: „принадлежащее людям“ — это mānussī, то же самое, что mānussikā. „Обретение“ — это благополучие (sampatti). „Мир богов“ — это devaloko. „В том мире богов“ (tasmiṃ devaloke). „Которая“ (yā) — указывает на полное охватывание; „наслаждение“ (rati) — это то, благодаря чему наслаждаются, будь то внутренне возникшее чувство или внешние вспомогательные средства; это синоним счастья (sukha) или источника счастья (sukhavatthu). Слово „yā“ является неопределенным местоимением. Союз „ca“ служит для объединения с ранее упомянутым благополучием. Сама Ниббана и есть „благо Ниббаны“ (nibbānasampatti).

---

Ayaṃ pana atthavaṇṇanā – yā esā ‘‘suvaṇṇatā’’tiādīhi padehi mānussikā ca sampatti devaloke ca yā rati vuttā, sā ca sabbā, yā cāyamaparā saddhānusāribhāvādivasena pattabbā nibbānasampatti, sā cāti idaṃ tatiyampi odhiso sabbametena labbhatīti.

Объяснение смысла таково: всё то человеческое благополучие, которое выражено словами „красивый цвет кожи“ и т.д., и то наслаждение в мире богов, которое было упомянуто, а также это иное благо Ниббаны, обретаемое посредством пути ведомого верой (saddhānusārī) и т.д., — всё это в третий раз по отдельности обретается благодаря этому [сокровищу].

---

Atha vā yā pubbe suvaṇṇatādīhi avuttā ‘‘sūrā satimanto idha brahmacariyavāso’’ti evamādinā (a. ni. 9.21) nayena niddiṭṭhā paññāveyyattiyādibhedā ca mānussikā sampatti, aparā devaloke ca yā jhānādirati, yā ca yathāvuttappakārā nibbānasampatti cāti idampi tatiyaṃ odhiso sabbametena labbhatīti. Evampettha atthavaṇṇanā veditabbā.

Или же: то человеческое благополучие, которое не было упомянуто ранее через „красивый цвет кожи“ и т.д., но указано в таких выражениях, как „храбрые, осознанные, живущие здесь святой жизнью“ и т.д., включающее в себя различные виды мудрости и проницательности; и иное наслаждение в мире богов, такое как джхана и т.д.; а также вышеописанное благо Ниббаны — всё это в третий раз по отдельности обретается благодаря этому [сокровищу]. Таким образом следует понимать объяснение смысла в этой гатхе.

---

Cuddasamagāthāvaṇṇanā

Комментарий к четырнадцатой гатхе

---

14. Evamimāya gāthāya puññānubhāvena labhitabbaṃ saddhānusārībhāvādivasena pattabbaṃ nibbānasampattimpi dassetvā idāni tevijjaubhatobhāgavimuttabhāvavasenapi pattabbaṃ tameva tassa upāyañca dassento ‘‘mittasampadamāgammā’’ti imaṃ gāthamāha.

14. Показав в этой гатхе благо Ниббаны, обретаемое силой заслуг посредством пути ведомого верой и т.д., теперь, желая показать то, что обретается также благодаря качеству обладателя тройственного знания (tevijja) и освобожденного обоими путями (ubhatobhāgavimutta), а также само средство для этого, он произнес следующую гатху: «mittasampadamāgamma» (прибегнув к помощи хороших друзей).

---

Tassāyaṃ padavaṇṇanā – sampajjati etāya guṇavibhūtiṃ pāpuṇātīti sampadā, mitto eva sampadā mittasampadā, taṃ mittasampadaṃ. Āgammāti nissāya. Yonisoti upāyena. Payuñjatoti yogānuṭṭhānaṃ karoto. Vijānāti etāyāti vijjā, vimuccati etāya, sayaṃ vā vimuccatīti vimutti, vijjā ca vimutti ca vijjāvimuttiyo, vijjāvimuttīsu vasībhāvo vijjāvimuttivasībhāvo.

Пословное объяснение этой гатхи: „обретается“ — то, благодаря чему достигается величие добродетелей, называется „достижением“ (sampadā); сам друг и есть достижение — это „достижение дружбы“ (mittasampadā), к этому достижению дружбы. „Прибегнув“ (āgamma) означает „опираясь на“. „Надлежащим образом“ (yoniso) означает „правильным методом“. „Прилагающему усилия“ (payuñjato) означает „тому, кто практикует йогу (духовное делание)“. „Познает благодаря этому“ — это знание (vijjā); „освобождается благодаря этому“ или „само по себе освобождено“ — это освобождение (vimutti); знание и освобождение — это „знание и освобождение“ (vijjāvimuttiyo); мастерство в знании и освобождении — это „мастерство в знании и освобождении“ (vijjāvimuttivasībhāvo).

---

Ayaṃ pana atthavaṇṇanā – yvāyaṃ mittasampadamāgamma satthāraṃ vā aññataraṃ vā garuṭṭhāniyaṃ sabrahmacāriṃ nissāya tato ovādañca anusāsaniñca gahetvā yathānusiṭṭhaṃ paṭipattiyā yoniso payuñjato pubbenivāsādīsu tīsu vijjāsu ‘‘tattha katamā vimutti? Cittassa ca adhimutti nibbānañcā’’ti (dha. sa. 1381) evaṃ āgatāya aṭṭhasamāpattinibbānabhedāya vimuttiyā ca tathā tathā adandhāyitattena [Pg.196] vasībhāvo, idampi catutthaṃ odhiso sabbametena labbhatīti.

Объяснение смысла таково: тот, кто, прибегнув к помощи хороших друзей, опираясь на Учителя или на другого уважаемого собрата по святой жизни, приняв от него наставления и поучения, практикует надлежащим образом в соответствии с полученным руководством, обретает мастерство благодаря отсутствию медлительности в отношении трех видов знания, таких как знание прошлых жизней и т.д., а также в отношении освобождения, разделяемого на восемь достижений (самадхи) и Ниббану, как сказано: „Что здесь является освобождением? Освобождение ума и Ниббана“. Всё это в четвертый раз по отдельности обретается благодаря этому [сокровищу].

---

Pannarasamagāthāvaṇṇanā

Комментарий к пятнадцатой гатхе

---

15. Evamimāya gāthāya pubbe kathitavijjāvimuttivasībhāvabhāgiyapuññānubhāvena labhitabbaṃ tevijjaubhatobhāgavimuttabhāvavasenapi pattabbaṃ nibbānasampattiṃ dassetvā idāni yasmā vijjāvimuttivasībhāvappattā tevijjā ubhatobhāgavimuttāpi sabbe paṭisambhidādiguṇavibhūtiṃ labhanti, imāya puññasampadāya ca tassā guṇavibhūtiyā padaṭṭhānavasena tathā tathā sāpi labbhati, tasmā tampi dassento ‘‘paṭisambhidā vimokkhā cā’’ti imaṃ gāthamāha.

15. Так, показав этой [предыдущей] строфой достижение блага ниббаны, которое обретается благодаря силе ранее упомянутых заслуг, способствующих овладению истинным знанием и освобождением (виджджа-вимутти), а также достигается посредством тройственного знания (тевиджджа) и освобождения обоими путями (убхатобхагавимутти); теперь, поскольку все те, кто достиг мастерства в истинном знании и освобождении, будь то обладающие тройственным знанием или освобожденные обоими путями, также обретают великолепие таких качеств, как аналитическое знание (патисамбхида), и поскольку это великолепие качеств также обретается различными путями в силу того, что данная полнота заслуг служит его ближайшей причиной (падаттхана), поэтому, желая показать и это, [Благословенный] произнес следующую строфу: «Аналитическое знание, освобождения...» (paṭisambhidā vimokkhā ca).

---

‘‘Yato sammā katena yā cāyaṃ dhammatthaniruttipaṭibhānesu pabhedagatā paññā paṭisambhidā’’ti vuccati, ye cime ‘‘rūpī rūpāni passatī’’tiādinā (dī. ni. 2.129; 3.339) nayena aṭṭha vimokkhā, yā cāyaṃ bhagavato sāvakehi pattabbā sāvakasampattisādhikā sāvakapāramī, yā ca sayambhubhāvasādhikā paccekabodhi, yā ca sabbasattuttamabhāvasādhikā buddhabhūmi, idampi pañcamaṃ odhiso sabbametena labbhatīti veditabbaṃ.

«Поскольку благодаря правильному осуществлению [заслуг] обретается то мудрое различение в отношении учений, смыслов, языков и вдохновенной речи, которое называют аналитическим знанием (патисамбхида)», а также эти восемь освобождений (вимоккха) согласно методу, изложенному в словах «обладающий формой видит формы» и так далее, а также совершенство ученика (савака-парами), достигаемое учениками Благословенного и приносящее благо ученичества, а также просветление для себя (паччекабодхи), приносящее состояние самосущего (саямбху), а также ступень Будды (буддхабхуми), приносящая состояние превосходства над всеми существами, — следует знать, что всё это, составляющее пятую группу, обретается благодаря этому [кладу заслуг].

---

Soḷasamagāthāvaṇṇanā

Разъяснение шестнадцатой строфы

---

16. Evaṃ bhagavā yaṃ taṃ ‘‘yaṃ yadevābhipatthenti, sabbametena labbhatī’’ti vuttaṃ, taṃ imāhi pañcahi gāthāhi odhiso odhiso dassetvā idāni sabbamevidaṃ sabbakāmadadanidhisaññitaṃ puññasampadaṃ pasaṃsanto ‘‘evaṃ mahatthikā esā’’ti imāya gāthāya desanaṃ niṭṭhapesi.

16. Так Благословенный, показав подробно с помощью этих пяти строф то, что было сказано: «Чего бы они ни пожелали, всё это обретается благодаря этому», теперь, восхваляя всю эту полноту заслуг, именуемую «кладом, исполняющим все желания», завершил проповедь этой строфой: «Так велика польза от этого...» (evaṃ mahatthikā esā).

---

Tassāyaṃ padavaṇṇanā – evanti atītatthanidassanaṃ. Mahanto attho assāti mahatthikā, mahato atthāya saṃvattatīti vuttaṃ hoti, mahiddhikātipi pāṭho. Esāti uddesavacanaṃ, tena ‘‘yassa dānena sīlenā’’ti ito pabhuti yāva ‘‘kayirātha dhīro puññānī’’ti vuttaṃ puññasampadaṃ uddisati. Yadidanti abhimukhakaraṇatthe nipāto, tena esāti uddiṭṭhaṃ niddisituṃ yā esāti abhimukhaṃ karoti. Puññānaṃ sampadā puññasampadā[Pg.197]. Tasmāti kāraṇavacanaṃ. Dhīrāti dhitimanto. Pasaṃsantīti vaṇṇayanti. Paṇḍitāti paññāsampannā. Katapuññatanti katapuññabhāvaṃ.

Вот разъяснение отдельных слов в ней: «так» (evaṃ) указывает на вышеупомянутое значение. «Приносящая великую пользу» (mahatthikā) означает «та, у которой есть великая польза (цель)» или «ведущая к великой пользе»; существует также чтение «обладающая великим могуществом» (mahiddhikā). «Это» (esā) — указательное слово, им обозначается полнота заслуг, о которой говорилось начиная со слов «у кого через даяние, нравственность...» и вплоть до «пусть мудрец совершает заслуги». «А именно» (yadidaṃ) — это частица со значением прямого указания; ею подчеркивается то, что было указано словом «это» (esā), делая его очевидным: «та, которая есть эта». «Полнота заслуг» — это puññasampadā. «Поэтому» (tasmā) указывает на причину. «Мудрые» (dhīrā) означает «стойкие (обладающие решимостью)». «Восхваляют» (pasaṃsanti) означает «прославляют». «Разумные» (paṇḍitā) означает «наделенные мудростью». «Совершение заслуг» (katapuññatanti) означает «состояние совершившего заслуги».

---

Ayaṃ pana atthavaṇṇanā – iti bhagavā suvaṇṇatādiṃ buddhabhūmipariyosānaṃ puññasampadānubhāvena adhigantabbamatthaṃ vaṇṇayitvā idāni tamevatthaṃ sampiṇḍetvā dassento tenevatthena yathāvuttappakārāya puññasampadāya mahatthikattaṃ thunanto āha – evaṃ mahato atthassa āvahanena mahatthikā esā, yadidaṃ mayā ‘‘yassa dānena sīlenā’’tiādinā nayena desitā puññasampadā, tasmā mādisā sattānaṃ hitasukhāvahāya dhammadesanāya akilāsutāya yathābhūtaguṇena ca dhīrā paṇḍitā ‘‘asādhāraṇamaññesaṃ, acorāharaṇo nidhī’’tiādīhi idha vuttehi ca, avuttehi ca ‘‘mā, bhikkhave, puññānaṃ bhāyittha, sukhassetaṃ, bhikkhave, adhivacanaṃ, yadidaṃ puññānī’’tiādīhi (a. ni. 7.62; itivu. 22; netti. 121) vacanehi anekākāravokāraṃ katapuññataṃ pasaṃsanti, na pakkhapātenāti.

А вот разъяснение смысла: так Благословенный, восхвалив блага, простирающиеся от приятной внешности до ступени Будды, которые могут быть достигнуты благодаря силе полноты заслуг, теперь, обобщая и показывая это благо, и тем самым прославляя великую пользу от полноты заслуг вышеописанного рода, сказал: «Так, принося великое благо, велика польза от этого, а именно от полноты заслуг, проповеданной мною в словах 'у кого через даяние, нравственность...' и так далее. Поэтому подобные мне [Будды], неустанные в проповеди Дхаммы ради блага и счастья существ, а также стойкие и разумные люди, благодаря истинным достоинствам [заслуг], восхваляют состояние совершившего заслуги во множестве его аспектов — как с помощью приведенных здесь слов: 'этот клад не делим с другими, его не могут похитить воры' и т. д., так и с помощью не упомянутых здесь изречений, таких как: 'Не бойтесь, монахи, заслуг; ибо "заслуги" — это синоним счастья' и т. д., — и делают это не из предвзятости».

---

Desanāpariyosāne so upāsako bahujanena saddhiṃ sotāpattiphale patiṭṭhāsi, rañño ca pasenadikosalassa santikaṃ gantvā etamatthaṃ ārocesi, rājā ativiya tuṭṭho hutvā ‘‘sādhu, gahapati, sādhu kho tvaṃ, gahapati, mādisehipi anāharaṇīyaṃ nidhiṃ nidhesī’’ti saṃrādhetvā mahatiṃ pūjamakāsīti.

По окончании проповеди этот мирянин вместе со множеством людей утвердился в плоде вхождения в поток (сотапатти-пхала). Он отправился к царю Пасенади Косальскому и сообщил ему об этом событии. Царь, преисполнившись великой радости, выразил одобрение, сказав: «Прекрасно, домохозяин! Прекрасно, что ты, домохозяин, накопил такой клад, который не под силу унести даже таким царям, как я», и устроил в его честь великое чествование.

---

Paramatthajotikāya khuddakapāṭha-aṭṭhakathāya

В «Параматтхаджотике», комментарии к Кхуддакапатхе,

---

Nidhikaṇḍasuttavaṇṇanā niṭṭhitā.

разъяснение Нидхиканда-сутты завершено.

---

9. Mettasuttavaṇṇanā

9. Разъяснение Метта-сутты

---

Nikkhepappayojanaṃ

Цель помещения [сутты в сборник]

---

Idāni nidhikaṇḍānantaraṃ nikkhittassa mettasuttassa vaṇṇanākkamo anuppatto. Tassa idha nikkhepappayojanaṃ vatvā tato paraṃ –

Теперь подошел черед разъяснения Метта-сутты, помещенной сразу после Нидхиканда-сутты. Сначала изложив цель ее помещения здесь, далее мы...

---

‘‘Yena vuttaṃ yadā yattha, yasmā cetesa dīpanā;

Nidānaṃ sodhayitvāssa, karissāmatthavaṇṇanaṃ’’.

«Кем, когда, где и почему она была произнесена — прояснив происхождение этих [строк], мы составим разъяснение их смысла».

---

Tattha [Pg.198] yasmā nidhikaṇḍena dānasīlādipuññasampadā vuttā, sā ca sattesu mettāya katāya mahapphalā hoti yāva buddhabhūmiṃ pāpetuṃ samatthā, tasmā tassā puññasampadāya upakāradassanatthaṃ, yasmā vā saraṇehi sāsane otaritvā sikkhāpadehi sīle patiṭṭhitānaṃ dvattiṃsākārena rāgappahānasamatthaṃ, kumārapañhena mohappahānasamatthañca kammaṭṭhānaṃ dassetvā, maṅgalasuttena tassa pavattiyā maṅgalabhāvo attarakkhā ca, ratanasuttena tassānurūpā pararakkhā, tirokuṭṭena rattanasutte vuttabhūtesu ekaccabhūtadassanaṃ vuttappakārāya puññasampattiyā pamajjantānaṃ vipatti ca, nidhikaṇḍena tirokuṭṭe vuttavipattipaṭipakkhabhūtā sampatti ca dassitā, dosappahānasamatthaṃ pana kammaṭṭhānaṃ adassitameva, tasmā taṃ dosappahānasamatthaṃ kammaṭṭhānaṃ dassetuṃ idaṃ mettasuttaṃ idha nikkhittaṃ. Evañhi suparipūro hoti khuddakapāṭhoti idamassa idha nikkhepappayojanaṃ.

В связи с этим: поскольку в Нидхиканда-сутте была изложена полнота заслуг, таких как даяние и нравственность, а она приносит великий плод, когда практикуется с доброжелательностью (метта) к существам, будучи способной привести вплоть до ступени Будды, то [Метта-сутта] была изложена, чтобы показать пользу для этой полноты заслуг. Или же: для тех, кто вошел в Учение через прибежища и утвердился в нравственности через правила обучения, были показаны объект медитации (камматтхана) в виде тридцати двух частей тела, способный устранить страсть, и объект медитации в виде вопросов к мальчику, способный устранить заблуждение; затем в Мангала-сутте было показано благотворное состояние их жизни и самозащита; в Ратана-сутте — соответствующая защита других; в Тирокудда-сутте — видение некоторых существ среди тех духов, о которых говорилось в Ратана-сутте, а также падение тех, кто пренебрегает полнотой заслуг вышеописанного рода; в Нидхиканда-сутте — процветание, противоположное падению, описанному в Тирокудда-сутте. Однако объект медитации, способный устранить злобу (доса), до сих пор не был показан. Поэтому, чтобы показать объект медитации, способный устранить злобу, эта Метта-сутта была помещена здесь. Ведь именно так Кхуддакапатха становится совершенно полной — в этом и заключается цель ее помещения здесь.

---

Nidānasodhanaṃ

Прояснение происхождения

---

Idāni yāyaṃ –

Теперь, что касается этой...

---

‘‘Yena vuttaṃ yadā yattha, yasmā cetesa dīpanā;

Nidānaṃ sodhayitvāssa, karissāmatthavaṇṇana’’nti. –

«Кем, когда, где и почему она была произнесена — прояснив происхождение этих [строк], мы составим разъяснение их смысла» —

---

Mātikā nikkhittā, tattha idaṃ mettasuttaṃ bhagavatāva vuttaṃ, na sāvakādīhi, tañca pana yadā himavantapassato devatāhi ubbāḷhā bhikkhū bhagavato santikaṃ āgatā, tadā sāvatthiyaṃ tesaṃ bhikkhūnaṃ parittatthāya kammaṭṭhānatthāya ca vuttanti evaṃ tāva saṅkhepato etesaṃ padānaṃ dīpanā nidānasodhanā veditabbā.

...изложенной матрицы (матика): в ней эта Метта-сутта была произнесена самим Благословенным, а не учениками или кем-то еще. И произнесена она была тогда, когда монахи, притесняемые божествами у склонов Гималаев, пришли к Благословенному; тогда в Саваттхи она была поведана этим монахам как для защиты (паритта), так и в качестве объекта медитации (камматтхана). Так вкратце следует понимать разъяснение этих слов и прояснение происхождения.

---

Vitthārato pana evaṃ veditabbā – ekaṃ samayaṃ bhagavā sāvatthiyaṃ viharati upakaṭṭhāya vassūpanāyikāya, tena kho pana samayena sambahulā nānāverajjakā bhikkhū bhagavato santike kammaṭṭhānaṃ gahetvā tattha tattha vassaṃ upagantukāmā bhagavantaṃ upasaṅkamanti. Tatra sudaṃ bhagavā rāgacaritānaṃ saviññāṇakaaviññāṇakavasena ekādasavidhaṃ asubhakammaṭṭhānaṃ, dosacaritānaṃ catubbidhaṃ mettādikammaṭṭhānaṃ, mohacaritānaṃ maraṇassatikammaṭṭhānādīni, vitakkacaritānaṃ ānāpānassatipathavīkasiṇādīni, saddhācaritānaṃ buddhānussatikammaṭṭhānādīni, buddhicaritānaṃ catudhātuvavatthānādīnīti [Pg.199] iminā nayena caturāsītisahassappabhedacaritānukūlāni kammaṭṭhānāni katheti.

Подробно же это следует понимать так: однажды Благословенный пребывал в Саваттхи перед самым началом сезона дождей (вассупанайика). В то время множество монахов из разных краев, получив у Благословенного объект медитации (камматтхана), пришли к нему с желанием провести сезон дождей в тех или иных местах. Там Благословенный преподал объекты медитации, соответствующие восьмидесяти четырем тысячам разновидностей характера (чарита): для людей со склонностью к страсти (рага-чарита) — одиннадцать видов созерцания нечистоты тела (асубха) с живыми и неживыми объектами; для людей со склонностью к злобе (доса-чарита) — четыре вида медитации, начиная с доброжелательности (метта); для людей со склонностью к заблуждению (моха-чарита) — памятование о смерти (маранассати) и другие; для людей со склонностью к размышлениям (витакка-чарита) — памятование о дыхании (анапанассати), касину земли и другие; для людей со склонностью к вере (саддха-чарита) — памятование о Будде (буддхануссати) и другие; для людей со склонностью к мудрости (буддхи-чарита) — различение четырех стихий (чатудхатуваваттхана) и другие.

---

Atha kho pañcamattāni bhikkhusatāni bhagavato santike kammaṭṭhānaṃ uggahetvā sappāyasenāsanañca gocaragāmañca pariyesamānāni anupubbena gantvā paccante himavantena saddhiṃ ekābaddhaṃ nīlakācamaṇisannibhasilātalaṃ sītalaghanacchāyanīlavanasaṇḍamaṇḍitaṃ muttājālarajatapaṭṭasadisavālukākiṇṇabhūmibhāgaṃ sucisātasītalajalāsayaparivāritaṃ pabbatamaddasaṃsu. Atha te bhikkhū tatthekarattiṃ vasitvā pabhātāya rattiyā sarīraparikammaṃ katvā tassa avidūre aññataraṃ gāmaṃ piṇḍāya pavisiṃsu. Gāmo ghananivesanasanniviṭṭhakulasahassayutto, manussā cettha saddhā pasannā te paccante pabbajitadassanassa dullabhatāya bhikkhū disvā eva pītisomanassajātā hutvā te bhikkhū bhojetvā ‘‘idheva, bhante, temāsaṃ vasathā’’ti yācitvā pañca padhānakuṭisatāni kāretvā tattha mañcapīṭhapānīyaparibhojanīyaghaṭādīni sabbūpakaraṇāni paṭiyādesuṃ.

Тогда около пятисот монахов, изучив объект медитации у Благословенного, отправились на поиски подходящего жилища и селения для сбора подаяния. Постепенно они дошли до окраинных земель и увидели гору, примыкающую к Гималаям, с каменистым плато, подобным синему сапфиру, покрытую прохладной густой тенью синеватых лесных рощ, с песчаной почвой, похожей на жемчужную сеть или серебряную плиту, и окруженную чистыми, сладкими и прохладными водоемами. Проведя там одну ночь, монахи на рассвете совершили утреннее омовение и вошли в близлежащее селение за подаянием. Это селение состояло из тысячи семей, живших в тесно расположенных домах. Люди там были верующими и преданными. Поскольку на окраинах редко можно увидеть отшельников, завидев монахов, они преисполнились радости и ликования. Накормив монахов, они взмолились: «О господа, останьтесь здесь на три месяца сезона дождей!» — и, построив пятьсот уединенных хижин для медитации, подготовили там все необходимые принадлежности: кровати, стулья, сосуды с питьевой и хозяйственной водой и прочее.

---

Bhikkhū dutiyadivase aññaṃ gāmaṃ piṇḍāya pavisiṃsu. Tatthapi manussā tatheva upaṭṭhahitvā vassāvāsaṃ yāciṃsu. Bhikkhū ‘‘asati antarāye’’ti adhivāsetvā taṃ vanasaṇḍaṃ pavisitvā sabbarattindivaṃ āraddhavīriyā yāmaghaṇḍikaṃ koṭṭetvā yonisomanasikārabahulā viharantā rukkhamūlāni upagantvā nisīdiṃsu. Sīlavantānaṃ bhikkhūnaṃ tejena vihatatejā rukkhadevatā attano attano vimānā oruyha dārake gahetvā ito cito vicaranti. Seyyathāpi nāma rājūhi vā rājamahāmattehi vā gāmakāvāsaṃ gatehi gāmavāsīnaṃ gharesu okāse gahite gharamanussakā gharā nikkhamitvā aññatra vasantā ‘‘kadā nu gamissantī’’ti dūratova olokenti, evameva devatā attano attano vimānāni chaḍḍetvā ito cito ca vicarantiyo dūratova olokenti ‘‘kadā nu bhadantā gamissantī’’ti. Tato evaṃ samacintesuṃ ‘‘paṭhamavassūpagatā bhikkhū avassaṃ temāsaṃ vasissanti, mayaṃ pana tāva ciraṃ dārake gahetvā okkamma vasituṃ na sakkoma, handa mayaṃ bhikkhūnaṃ bhayānakaṃ ārammaṇaṃ dassemā’’ti. Tā rattiṃ bhikkhūnaṃ samaṇadhammakaraṇavelāya bhiṃsanakāni yakkharūpāni nimminitvā purato [Pg.200] purato tiṭṭhanti, bheravasaddañca karonti. Bhikkhūnaṃ tāni rūpāni disvā tañca saddaṃ sutvā hadayaṃ phandi, dubbaṇṇā ca ahesuṃ uppaṇḍuppaṇḍukajātā. Tena te bhikkhū cittaṃ ekaggaṃ kātuṃ nāsakkhiṃsu, tesaṃ anekaggacittānaṃ bhayena ca punappunaṃ saṃviggānaṃ sati sammussi, tato tesaṃ muṭṭhasatīnaṃ duggandhāni ārammaṇāni payojesuṃ, tesaṃ tena duggandhena nimmathiyamānamiva matthaluṅgaṃ ahosi, gāḷhā sīsavedanā uppajjiṃsu, na ca taṃ pavattiṃ aññamaññassa ārocesuṃ.

На второй день монахи вошли в другое селение за подаянием. И там люди точно так же послужили им и попросили остаться на сезон дождей. Многочисленные монахи согласились, сказав: «Если не возникнет препятствий», и, войдя в ту лесную рощу, пребывали там день и ночь, усердно практикуя, ударяя в колокол для отсчета времени, пребывая в глубоком правильном размышлении (йонисо-манасикара) и сидя под корнями деревьев. Из-за духовной силы добродетельных монахов древесные божества (руккха-девата), чье собственное могущество померкло, сошли со своих обителей-виман и, взяв своих детей, бродили туда-сюда. Подобно тому как если бы цари или царские вельможи прибыли в деревню и заняли дома жителей, а хозяева домов, выйдя наружу и живя в другом месте, смотрели бы издалека, думая: «Когда же они уйдут?», точно так же и божества, покинув свои виманы, бродили туда-сюда и смотрели издалека, думая: «Когда же уйдут эти почтенные?». Затем они подумали так: «Монахи, начавшие сезон дождей, непременно останутся здесь на три месяца. Но мы не можем так долго жить вне своих обителей, скитаясь с детьми. Что ж, давайте покажем монахам пугающие объекты!». В ту ночь, когда монахи совершали свои монашеские обязанности, божества, приняв ужасающие облики якхов, встали прямо перед ними и начали издавать жуткие звуки. Увидев эти облики и услышав эти звуки, монахи затрепетали сердцем, побледнели и осунулись. Из-за этого монахи не могли сосредоточить ум; у них, чей ум потерял сосредоточение и кто был охвачен постоянным страхом, ослабла осознанность (сати). Затем божества направили на этих потерявших осознанность монахов зловонные запахи. От этого зловония их мозг словно сдавило, и у них возникли сильные головные боли. Однако они не рассказывали об этом друг другу.

---

Athekadivasaṃ saṅghattherassa upaṭṭhānakāle sabbesu sannipatitesu saṅghatthero pucchi ‘‘tumhākaṃ, āvuso, imaṃ vanasaṇḍaṃ paviṭṭhānaṃ katipāhaṃ ativiya parisuddho chavivaṇṇo ahosi pariyodāto, vippasannāni ca indriyāni, etarahi panattha kisā dubbaṇṇā uppaṇḍuppaṇḍukajātā, kiṃ vo idha asappāya’’nti. Tato eko bhikkhu āha – ‘‘ahaṃ, bhante, rattiṃ īdisañca īdisañca bheravārammaṇaṃ passāmi ca suṇāmi ca, īdisañca gandhaṃ ghāyāmi, tena me cittaṃ na samādhiyatī’’ti, eteneva upāyena sabbeva te taṃ pavattiṃ ārocesuṃ. Saṅghatthero āha – ‘‘bhagavatā, āvuso, dve vassūpanāyikā paññattā, amhākañca idaṃ senāsanaṃ asappāyaṃ, āyāmāvuso, bhagavato santikaṃ gantvā aññaṃ sappāyasenāsanaṃ pucchāmā’’ti. ‘‘Sādhu, bhante’’ti te bhikkhū therassa paṭissuṇitvā sabbeva senāsanaṃ saṃsāmetvā pattacīvaramādāya anupalittattā kulesu kañci anāmantetvā eva yena sāvatthi tena cārikaṃ pakkamiṃsu. Anupubbena sāvatthiṃ gantvā bhagavato santikaṃ āgamiṃsu.

И вот однажды, во время прислуживания старейшине общины (сангхатхере), когда все собрались, старейшина общины спросил: «О друзья, у вас, вошедших в эту лесную чащу, в первые несколько дней цвет кожи был чрезвычайно чистым и светлым, а органы чувств (индрии) — ясными. Теперь же вы исхудали, стали дурны видом, побледнели, словно палые листья. Неужели здесь для вас что-то неблагоприятно?» Тогда один бхиккху сказал: «Уважаемый, ночью я вижу и слышу такие и такие ужасающие объекты, и чувствую такой запах, из-за чего мой ум не может сосредоточиться». Таким же образом все они рассказали о происходящем. Старейшина общины сказал: «Друзья, Благословенный установил два времени для вступления на сезон дождей (вассу). Для нас же это жилище неблагоприятно. Пойдемте, друзья, отправимся к Благословенному и попросим другое, благоприятное жилище». «Хорошо, уважаемый», — согласились те бхиккху со словами старейшины. Все они привели в порядок свои жилища, взяли чаши и одеяния и, будучи непривязанными, никого из мирян не предупредив, отправились в странствие туда, где находилась Саваттхи. Постепенно дойдя до Саваттхи, они прибыли к Благословенному.

---

Bhagavā te bhikkhū disvā etadavoca – ‘‘na, bhikkhave, antovassaṃ cārikā caritabbāti mayā sikkhāpadaṃ paññattaṃ, kissa tumhe cārikaṃ carathā’’ti. Te bhagavato sabbamārocesuṃ. Bhagavā āvajjento sakalajambudīpe antamaso catupādapīṭhakaṭṭhānamattampi tesaṃ sappāyasenāsanaṃ nāddasa. Atha te bhikkhū āha – ‘‘na, bhikkhave, tumhākaṃ aññaṃ sappāyasenāsanaṃ atthi, tattheva tumhe viharantā āsavakkhayaṃ pāpuṇissatha, gacchatha, bhikkhave, tameva senāsanaṃ upanissāya viharatha, sace pana devatāhi abhayaṃ icchatha, imaṃ parittaṃ uggaṇhatha. Etañhi vo parittañca kammaṭṭhānañca bhavissatī’’ti idaṃ suttamabhāsi.

Увидев тех бхиккху, Благословенный сказал им следующее: «Монахи, мною установлено правило обучения (сиккхапада): “Во время сезона дождей (вассы) не следует отправляться в странствия”. Почему же вы странствуете?» Они обо всем рассказали Благословенному. Благословенный, размышляя, не увидел во всей Джамбудипе для них другого благоприятного жилища, даже размером со скамью на четырех ножках. Тогда он сказал тем бхиккху: «Монахи, нет для вас другого благоприятного жилища. Живя именно там, вы достигнете уничтожения влечений (асаваккхая). Идите, монахи, живите, опираясь на то же самое жилище. Если же вы желаете безопасности от божеств (деват), выучите эту защитную нить (паритту). Ведь она будет для вас и защитой (париттой), и объектом медитации (камматтханой)». С этими словами он произнес эту сутту.

---

Apare [Pg.201] panāhu – ‘‘gacchatha, bhikkhave, tameva senāsanaṃ upanissāya viharathā’’ti idañca vatvā bhagavā āha – ‘‘apica kho āraññakena pariharaṇaṃ ñātabbaṃ. Seyyathidaṃ – sāyaṃ pātaṃ karaṇavasena dve mettā dve parittā dve asubhā dve maraṇassatī aṭṭhamahāsaṃvegavatthusamāvajjanañca, aṭṭha mahāsaṃvegavatthūni nāma jātijarābyādhimaraṇaṃ cattāri apāyadukkhānīti, atha vā jātijarābyādhimaraṇāni cattāri, apāyadukkhaṃ pañcamaṃ, atīte vaṭṭamūlakaṃ dukkhaṃ, anāgate vaṭṭamūlakaṃ dukkhaṃ, paccuppanne āhārapariyeṭṭhimūlakaṃ dukkha’’nti. Evaṃ bhagavā pariharaṇaṃ ācikkhitvā tesaṃ bhikkhūnaṃ mettatthañca parittatthañca vipassanāpādakajjhānatthañca idaṃ suttamabhāsīti. Evaṃ vitthāratopi ‘‘yena vuttaṃ yadā yattha, yasmā ce’’ti etesaṃ padānaṃ dīpanā nidānasodhanā veditabbā.

Другие же учителя говорят: сказав эти слова: «Идите, монахи, живите, опираясь на то же самое жилище», Благословенный добавил: «Однако лесному монаху следует знать то, что необходимо практиковать (парихарана). А именно: практикуя вечером и утром, он должен развивать дважды любящую доброту (метту), дважды защитную нить (паритту), дважды созерцание непривлекательности (асубху), дважды памятование о смерти (маранассати), а также размышление о восьми объектах духовного потрясения (самвега-ваттху). Восемь объектов духовного потрясения — это рождение, старость, болезнь, смерть и четыре страдания в несчастливых мирах (апая). Или же: рождение, старость, болезнь, смерть — это четыре; страдание в несчастливых мирах — пятое; страдание, коренящееся в круговороте перерождений (ватта) в прошлом; страдание, коренящееся в круговороте перерождений в будущем; страдание, коренящееся в поиске пищи в настоящем». Так Благословенный, указав на то, что необходимо практиковать, провозгласил эту сутту ради блага любящей доброты (метты), ради блага защиты (паритты) и ради блага джханы, служащей основой для випассаны (випассана-падака-джханы) для тех бхиккху. Таким образом, даже в подробном изложении следует понимать разъяснение и очищение предыстории (ниданы) этих слов: «Кем сказано, когда, где и по какой причине».

---

Ettāvatā ca yā sā ‘‘yena vuttaṃ yadā yattha, yasmā cetesa dīpanā. Nidānaṃ sodhayitvā’’ti mātikā ṭhapitā, sā sabbākārena vitthāritā hoti.

На этом установленная матрица (матика): «Разъяснив, кем сказано, когда, где и по какой причине, очистив предысторию (нидану)», подробно изложена во всех отношениях.

---

Paṭhamagāthāvaṇṇanā

Разъяснение первой строфы

---

1. Idāni ‘‘assa karissāmatthavaṇṇana’’nti vuttattā evaṃ katanidānasodhanassa assa suttassa atthavaṇṇanā ārabbhate. Tattha karaṇīyamatthakusalenāti imissā paṭhamagāthāya tāva ayaṃ padavaṇṇanā – karaṇīyanti kātabbaṃ, karaṇārahanti attho. Atthoti paṭipadā, yaṃ vā kiñci attano hitaṃ, taṃ sabbaṃ araṇīyato atthoti vuccati, araṇīyato nāma upagantabbato. Atthe kusalena atthakusalena atthachekenāti vuttaṃ hoti. Yanti aniyamitapaccattaṃ. Nti niyamitaupayogaṃ, ubhayampi vā yaṃ tanti paccattavacanaṃ. Santaṃ padanti upayogavacanaṃ, tattha lakkhaṇato santaṃ, pattabbato padaṃ, nibbānassetaṃ adhivacanaṃ. Abhisameccāti abhisamāgantvā. Sakkotīti sakko, samattho paṭibaloti vuttaṃ hoti. Ujūti ajjavayutto. Suṭṭhu ujūti suhuju. Sukhaṃ vaco tasminti suvaco. Assāti bhaveyya. Mudūti maddavayutto. Na atimānīti anatimāni.

1. Теперь, поскольку было сказано: «Я сделаю разъяснение смысла этой [сутты]», после очищения предыстории начинается разъяснение смысла этой сутты. В ней, в этой первой строфе, начинающейся со слов 'karaṇīyamatthakusalena', сначала приводится такое разъяснение слов (падаваннана): 'karaṇīyaṃ' означает «то, что должно быть сделано», смысл — «заслуживающее выполнения». 'Attho' означает «путь практики» (патипада), или же всё то, что является собственным благом; всё это называется 'attha', поскольку к нему следует стремиться ('araṇīya'), а стремиться ('araṇīya') означает «то, к чему следует приближаться». 'Atthe kusalena' (искусный в благе) означает 'atthakusalena' — «искусный в практике», «умелый в практике» ('atthachekena'). Слово 'yaṃ' — это неопределенное местоимение в именительном падеже (паччатта). Слово 'taṃ' — это определенное местоимение в винительном падеже (упайога). Или же оба слова 'yaṃ' и 'taṃ' стоят в именительном падеже. 'Santaṃ padaṃ' — это выражение в винительном падеже. Здесь 'santaṃ' (мирное) — по своим характеристикам, а 'padaṃ' (состояние/путь) — по тому, что оно должно быть достигнуто. Это синоним Ниббаны. 'Abhisamecca' означает «постигнув» (достигнув понимания). 'Sakko' означает «способный», то есть «могущий», «сильный». 'Ujū' означает «обладающий прямотой». 'Suhuju' означает «совершенно прямой». 'Suvaco' означает «тот, у кого приятная речь» (легко поддающийся наставлению). 'Assa' означает «пусть будет» (bhaveyya). 'Mudū' означает «обладающий мягкостью». 'Anatimānī' означает «не высокомерный».

---

Ayaṃ panettha atthavaṇṇanā – karaṇīyamatthakusalena, yantaṃ santaṃ padaṃ abhisameccāti ettha tāva atthi karaṇīyaṃ, atthi akaraṇīyaṃ. Tattha saṅkhepato [Pg.202] sikkhattayaṃ karaṇīyaṃ. Sīlavipatti, diṭṭhivipatti, ācāravipatti, ājīvavipattīti evamādi akaraṇīyaṃ. Tathā atthi atthakusalo, atthi anatthakusalo. Tattha yo imasmiṃ sāsane pabbajitvā na attānaṃ sammā payojeti, khaṇḍasīlo hoti, ekavīsatividhaṃ anesanaṃ nissāya jīvikaṃ kappeti. Seyyathidaṃ – veḷudānaṃ pattadānaṃ pupphadānaṃ phaladānaṃ dantakaṭṭhadānaṃ mukhodakadānaṃ sinānadānaṃ cuṇṇadānaṃ mattikādānaṃ cāṭukamyataṃ muggasūpyataṃ pāribhaṭayataṃ jaṅghapesanikaṃ vejjakammaṃ dūtakammaṃ pahiṇagamanaṃ piṇḍapaṭipiṇḍaṃ dānānuppadānaṃ vatthuvijjaṃ nakkhattavijjaṃ aṅgavijjanti. Chabbidhe ca agocare carati. Seyyathidaṃ – vesiyāgocare vidhavathullakumārikapaṇḍakabhikkhunīpānāgāragocareti. Saṃsaṭṭho ca viharati rājūhi rājamahāmattehi titthiyehi titthiyasāvakehi ananulomikena gihisaṃsaggena, yāni vā pana tāni kulāni assaddhāni appasannāni anopānabhūtāni akkosakaparibhāsakāni anatthakāmāni ahitaaphāsukayogakkhemakāmāni bhikkhūnaṃ…pe… upāsikānaṃ, tathārūpāni kulāni sevati bhajati payirupāsati. Ayaṃ anatthakusalo.

А вот разъяснение смысла (аттхаваннана) в данном контексте: в строках 'karaṇīyamatthakusalena, yantaṃ santaṃ padaṃ abhisamecca' прежде всего есть то, что должно быть сделано (карания), и то, что не должно быть сделано (акарания). Из них, кратко говоря, три вида обучения (сиккхаттая) — это то, что должно быть сделано. Упадок нравственности (сила-випатти), упадок воззрений (диттхи-випатти), упадок поведения (ачара-випатти), упадок средств к существованию (аджива-випатти) и тому подобное — это то, что не должно быть сделано. Точно так же есть искусный в благе (аттхакусала) и неискусный в благе (анаттхакусала). Среди них тот, кто, приняв монашество в этом Учении (Сасане), не применяет себя должным образом, имеет нарушенную нравственность (кханда-сила) и добывает средства к существованию с помощью двадцати одного вида ненадлежащего поиска (анесана). А именно: дарение бамбука, дарение листьев, дарение цветов, дарение плодов, дарение палочек для чистки зубов, дарение воды для умывания лица, дарение принадлежностей для мытья головы, дарение порошка для тела, дарение глины, лесть (угождение), «суп из маша» (двуличность), нянченье детей, беготня по поручениям (служба гонцом), врачевание, отправка вестником, хождение по поручениям, дарение пищи в обмен на пищу, гадание по признакам жилища (ваттху-виджа), астрология (наккхатта-виджа), гадание по частям тела (анга-виджа). И он ходит по шести видам неподобающих мест (агочара). А именно: места обитания блудниц, вдов, старых дев, евнухов, бхиккхуни и питейные заведения. И он живет в тесном общении с царями, царскими вельможами, иноверцами (титхиями) и их учениками, ведя неподобающее монаху мирское общение; или же он посещает, общается и прислуживает таким семействам, которые не имеют веры, не испытывают преданности, не являются источником поддержки, склонны к брани и оскорблениям, не желают блага, не желают пользы, покоя и безопасности бхиккху... и т.д. ... и мирянкам (упасикам). Такой человек зовется неискусным в благе.

---

Yo pana imasmiṃ sāsane pabbajitvā attānaṃ sammā payojeti, anesanaṃ pahāya catupārisuddhisīle patiṭṭhātukāmo saddhāsīsena pātimokkhasaṃvaraṃ satisīsena indriyasaṃvaraṃ vīriyasīsena ājīvapārisuddhiṃ, paññāsīsena paccayapaṭisevanaṃ pūreti. Ayaṃ atthakusalo.

Тот же, кто, приняв монашество в этом Учении, должным образом применяет себя, оставив ненадлежащий поиск (анесану), желая утвердиться в четырех видах нравственности полной чистоты (чатупарисуддхи-сила), совершенствует: воздержание согласно Патимоккхе (патимоккха-самвара) под руководством веры (саддхи), обуздание чувств (индрия-самвара) под руководством осознанности (сати), чистоту средств к существованию (аджива-парисуддхи) под руководством усердия (вирии), и использование предметов первой необходимости (паччая-патисевана) под руководством мудрости (паньи). Такой человек зовется искусным в благе.

---

Yo vā sattāpattikkhandhasodhanavasena pātimokkhasaṃvaraṃ, chadvāre ghaṭṭitārammaṇesu abhijjhādīnaṃ anuppattivasena indrisaṃvaraṃ, anesanaparivajjanavasena viññuppasatthabuddhabuddhasāvakavaṇṇitapaccayapaṭisevanena ca ājīvapārisuddhiṃ, yathāvuttapaccavekkhaṇavasena paccayapaṭisevanaṃ, catuiriyāpathaparivattane sātthakatādipaccavekkhaṇavasena sampajaññañca sodheti. Ayampi atthakusalo.

Или же тот, кто очищает воздержание согласно Патимоккхе путем очищения от семи групп проступков (апатти-ккхандха); обуздание чувств — путем недопущения возникновения алчности и прочего при соприкосновении объектов с шестью вратами чувств; чистоту средств к существованию — путем избегания ненадлежащего поиска и использования предметов первой необходимости, одобренных мудрыми и восхваляемых Буддой и его учениками; использование предметов первой необходимости — путем вышеупомянутого размышления (паччавеккхана); и ясное понимание (сампаджання) — путем размышления о пользе и прочем при смене четырех положений тела (ирияпатха). Такой человек также зовется искусным в благе.

---

Yo vā yathā ūsodakaṃ paṭicca saṃkiliṭṭhaṃ vatthaṃ pariyodāpayati, chārikaṃ paṭicca ādāso, ukkāmukhaṃ paṭicca jātarūpaṃ, tathā ñāṇaṃ paṭicca sīlaṃ vodāyatīti ñatvā ñāṇodakena dhovanto sīlaṃ pariyodāpeti. Yathā ca kikī sakuṇikā aṇḍaṃ, camarī migo vāladhiṃ, ekaputtikā nārī [Pg.203] piyaṃ ekaputtakaṃ, ekanayano puriso taṃ ekanayanañca rakkhati, tathā ativiya appamatto attano sīlakkhandhaṃ rakkhati, sāyaṃ pātaṃ paccavekkhamāno aṇumattampi vajjaṃ na passati. Ayampi atthakusalo.

Или же тот, кто, зная: «Подобно тому как грязная одежда очищается с помощью щелочной воды, зеркало — с помощью золы, а золото — с помощью плавильного горна, точно так же нравственность (сила) очищается с помощью знания (няны)», омывает её водой знания и делает нравственность чистой. И подобно тому как птица кики оберегает свое яйцо, як (чамари) — свой хвост, женщина, имеющая единственного ребенка, — своего любимого единственного сына, а одноглазый человек — свой единственный глаз, точно так же он, будучи чрезвычайно бдительным, оберегает свою группу нравственности (сила-ккхандха) и, размышляя утром и вечером, не видит в себе даже малейшего проступка. Такой человек также зовется искусным в благе.

---

Yo vā pana avippaṭisārakare sīle patiṭṭhāya kilesavikkhambhanapaṭipadaṃ paggaṇhāti, taṃ paggaṇhitvā kasiṇaparikammaṃ karoti, kasiṇaparikammaṃ katvā samāpattiyo nibbatteti. Ayampi atthakusalo.

Или же тот, кто, утвердившись в нравственности, приносящей отсутствие сожаления (авиппатисара), усердно следует практике подавления загрязнений ума (килеса), и, следуя ей, выполняет предварительную подготовку с касиной (касина-парикамма), а выполнив подготовку с касиной, порождает медитативные достижения (самапатти). Такой человек также зовется искусным в благе.

---

Yo vā pana samāpattito vuṭṭhāya saṅkhāre sammasitvā arahattaṃ pāpuṇāti, ayaṃ atthakusalānaṃ aggo. Tattha ye ime yāva avippaṭisārakare sīle patiṭṭhānena yāva vā kilesavikkhambhanapaṭipadāyapaggahaṇena vaṇṇitā atthakusalā, te imasmiṃ atthe atthakusalāti adhippetā. Tathā vidhā ca te bhikkhū. Tena bhagavā te bhikkhū sandhāya ekapuggalādhiṭṭhānāya desanāya ‘‘karaṇīyamatthakusalenā’’ti āha.

Или же тот, кто, выйдя из медитативного достижения, исследует обусловленные явления (санкхары) и достигает архатства, — тот является наивысшим среди искусных в благе. Из них те, кто были описаны как искусные в благе, начиная от утверждения в нравственности, приносящей отсутствие сожаления, и вплоть до усердного следования практике подавления загрязнений ума, — именно они подразумеваются здесь под «искусными в благе» (atthakusalā). И те бхиккху были именно такими. Поэтому Благословенный, имея в виду тех бхиккху, произнес в учении, изложенном применительно к одному человеку (экапуггала-адхиттхана): 'karaṇīyamatthakusalena' («Должно быть сделано тем, кто искусен в благе»)

---

Tato ‘‘kiṃ karaṇīya’’nti tesaṃ sañjātakaṅkhānaṃ āha ‘‘yantaṃ santaṃ padaṃ abhisameccā’’ti. Ayamettha adhippāyo – taṃ buddhānubuddhehi vaṇṇitaṃ santaṃ nibbānapadaṃ paṭivedhavasena abhisamecca viharitukāmena yaṃ karaṇīyanti. Ettha ca yanti imassa gāthāpadassa ādito vuttameva karaṇīyanti adhikārato anuvattati, taṃ santaṃ padaṃ abhisameccāti. Ayaṃ pana yasmā sāvasesapāṭho attho, tasmā viharitukāmenāti vuttanti veditabbaṃ.

Затем, для тех, у кого возникло сомнение: «Что же должно быть сделано?», он сказал: 'yantaṃ santaṃ padaṃ abhisamecca' («постигнув то мирное состояние»). Смысл здесь таков: то мирное состояние Ниббаны, восхваляемое Буддами и их последователями, постигнув путем проникновения (пативедха), желающим пребывать [в нем] — вот то, что должно быть сделано (yaṃ karaṇīyaṃ). И здесь слово 'yaṃ' упомянуто в самом начале этой строфы, а слово 'karaṇīyaṃ' следует за ним в силу грамматической связи (адхикара). Следует понимать, что поскольку это изречение (taṃ santaṃ padaṃ abhisamecca) имеет неполный смысл, добавлено выражение «желающим пребывать» (viharitukāmena).

---

Atha vā santaṃ padaṃ abhisameccāti anussavādivasena lokiyapaññāya nibbānapadaṃ ‘‘santa’’nti ñatvā taṃ adhigantukāmena yantaṃ karaṇīyanti adhikārato anuvattati, taṃ karaṇīyamatthakusalenāti evampettha adhippāyo veditabbo. Atha vā ‘‘karaṇīyamatthakusalenā’’ti vutte ‘‘ki’’nti cintentānaṃ āha ‘‘yantaṃ santaṃ padaṃ abhisameccā’’ti. Tassevaṃ adhippāyo veditabbo – lokiyapaññāya santaṃ padaṃ abhisamecca yaṃ karaṇīyaṃ kātabbaṃ, taṃ karaṇīyaṃ, karaṇārahameva tanti vuttaṃ hoti.

Или же: 'santaṃ padaṃ abhisamecca' означает, что познав мирское состояние Ниббаны как «мирное» с помощью мирской мудрости (локия-панья) через устное предание (ануссава) и т.д., желающим достичь его — вот то (yaṃ), что должно быть сделано (karaṇīyaṃ), что следует за ним по связи; это должно быть сделано искусным в благе. Таким образом следует понимать смысл и в этом случае. Или же, когда было сказано: «Должно быть сделано тем, кто искусен в благе», для тех, кто размышлял: «Что именно?», он сказал: 'yantaṃ santaṃ padaṃ abhisamecca'. Его смысл следует понимать так: постигнув мирное состояние с помощью мирской мудрости, то, что должно быть сделано, то и следует делать; сказано, что оно действительно заслуживает выполнения.

---

Kiṃ pana tanti? Kimaññaṃ siyā aññatra tadadhigamupāyato, kāmañcetaṃ karaṇārahaṭṭhena sikkhattayadīpakena ādipadeneva vuttaṃ. Tathā hi tassa atthavaṇṇanāyaṃ avocumhā ‘‘atthi karaṇīyaṃ, atthi akaraṇīyaṃ. Tattha [Pg.204] saṅkhepato sikkhattayaṃ karaṇīya’’nti. Atisaṅkhepena desitattā pana tesaṃ bhikkhūnaṃ kehici viññātaṃ, kehici na viññātaṃ. Tato yehi na viññātaṃ, tesaṃ viññāpanatthaṃ yaṃ visesato āraññakena bhikkhunā kātabbaṃ, taṃ vitthārento ‘‘sakko ujū ca suhujū ca, suvaco cassa mudu anatimānī’’ti imaṃ tāva upaḍḍhagāthamāha.

Но что же это такое? Что иное это могло бы быть, кроме средств для его достижения? И хотя это уже было сказано в самом первом слове (karaṇīyamatthakusalena), указывающем на три вида обучения в значении «заслуживающего выполнения» — ведь в разъяснении его смысла мы сказали: «Есть то, что должно быть сделано, и то, что не должно быть сделано. Из них, кратко говоря, три вида обучения — это то, что должно быть сделано», — однако из-за того, что это было изложено слишком кратко, некоторые из тех бхиккху поняли это, а некоторые не поняли. Поэтому, чтобы дать понять тем, кто не понял, то, что особенно должно быть сделано лесным монахом, он подробно изложил это, произнеся сначала эту половину строфы: 'sakko ujū ca suhujū ca, suvaco cassa mudu anatimānī' («Пусть он будет способным, прямым и совершенно прямым, послушным, мягким и невысокомерным»).

---

Kiṃ vuttaṃ hoti? Santaṃ padaṃ abhisamecca viharitukāmo, lokiyapaññāya vā taṃ abhisamecca tadadhigamāya paṭipajjamāno āraññako bhikkhu dutiyacatutthapadhāniyaṅgasamannāgamena kāye ca jīvite ca anapekkho hutvā saccappaṭivedhāya paṭipajjituṃ sakko assa, tathā kasiṇaparikammavattasamādānādīsu attano pattacīvarappaṭisaṅkharaṇādīsu ca yāni tāni sabrahmacārīnaṃ uccāvacāni kiṃ karaṇīyāni, tesu aññesu ca evarūpesu sakko assa dakkho analaso samattho. Sakko hontopi ca tatiyapadhāniyaṅgasamannāgamena uju assa. Uju hontopi ca sakiṃ ujubhāvena daharakāle vā ujubhāvena santosaṃ anāpajjitvā yāvajīvaṃ punappunaṃ asithilakaraṇena suṭṭhutaraṃ uju assa. Asaṭhatāya vā uju, amāyāvitāya suhuju. Kāyavacīvaṅkappahānena vā uju, manovaṅkappahānena suhuju. Asantaguṇassa vā anāvikaraṇena uju, asantaguṇena uppannassa lābhassa anadhivāsanena suhuju. Evaṃ ārammaṇalakkhaṇūpanijjhānehi purimadvayatatiyasikkhāhi payogāsayasuddhīhi ca uju ca suhuju ca assa.

Что это значит? Желающий пребывать, постигнув мирное состояние (Ниббану), лесной бхиккху, практикующий для её достижения, постигнув её мирской мудростью, благодаря наделенности вторым и четвертым факторами старания, став безразличным к телу и жизни, был бы способен практиковать для постижения истин. Также в предварительной практике касины, принятии обязанностей и так далее, и в починке своей чаши, робы и так далее, какие бы ни были большие и малые дела собратьев по святой жизни, требующие выполнения, в этих и других подобных делах он должен быть способным, умелым, неленивым и компетентным. И даже будучи способным, благодаря наделенности третьим фактором старания, он должен быть прямым. И даже будучи прямым, не удовлетворяясь лишь однократной прямотой или прямотой в юности, он должен быть еще более прямым на протяжении всей жизни, вновь и вновь проявляя неослабевающее усердие. Или же: благодаря отсутствию коварства он «прям», а благодаря отсутствию притворства — «крайне прям». Или же: благодаря оставлению кривизны тела и речи он «прям», а благодаря оставлению кривизны ума — «крайне прям». Или же: благодаря невыставлению напоказ несуществующих достоинств он «прям», а благодаря неприятию выгоды, полученной за счет несуществующих достоинств, — «крайне прям». Таким образом, благодаря созерцанию объекта и характеристик, первым двум и третьей тренировкам, а также чистоте усилий и намерений, он должен быть и прямым, и крайне прямым.

---

Na kevalañca uju ca suhuju ca, apica pana suvaco ca assa. Yo hi puggalo ‘‘idaṃ na kattabba’’nti vutto ‘‘kiṃ te diṭṭhaṃ, kiṃ te sutaṃ, ko me sutvā vadasi, kiṃ upajjhāyo ācariyo sandiṭṭho sambhatto vā’’ti vadeti, tuṇhībhāvena vā taṃ viheseti, sampaṭicchitvā vā na tathā karoti, so visesādhigamassa dūre hoti. Yo pana ovadiyamāno ‘‘sādhu, bhante suṭṭhu vuttaṃ, attano vajjaṃ nāma duddasaṃ hoti, punapi maṃ evarūpaṃ disvā vadeyyātha anukampaṃ upādāya, cirassaṃ me tumhākaṃ santikā ovādo laddho’’ti vadati, yathānusiṭṭhañca paṭipajjati, so visesādhigamassa avidūre hoti. Tasmā evaṃ parassa vacanaṃ sampaṭicchitvā karonto suvaco ca assa.

И не только прямым и крайне прямым, но также он должен быть покладистым. Ведь если человеку говорят: «Этого делать не следует», а он отвечает: «Что ты видел? Что ты слышал? Кто ты такой, чтобы говорить мне это, услышав от кого-то? Разве ты мой наставник, учитель, близкий друг или товарищ?», или же досаждает молчанием, или же, согласившись на словах, на деле поступает иначе, — такой человек далек от достижения особых состояний. Но тот, кто при наставлении говорит: «Хорошо, почтенный, отлично сказано! Собственные изъяны действительно трудно разглядеть. Если вы снова увидите во мне подобное, пожалуйста, укажите мне на это из сострадания. Спустя долгое время я получил наставление от вас», и поступает в соответствии с наставлением, — тот близок к достижению особых состояний. Поэтому, принимая слова другого и поступая так, он должен быть покладистым.

---

Yathā [Pg.205] ca suvaco, evaṃ mudu assa. Mudūti gahaṭṭhehi dūtagamanapahiṇagamanādīsu niyujjamāno tattha mudubhāvaṃ akatvā thaddho hutvā vattapaṭipattiyaṃ sakalabrahmacariye ca mudu assa suparikammakatasuvaṇṇaṃ viya tattha tattha viniyogakkhamo. Atha vā mudūti abhākuṭiko uttānamukho sukhasambhāso paṭisanthāravutti sutitthaṃ viya sukhāvagāho assa. Na kevalañca mudu, apica pana anatimānī assa, jātigottādīhi atimānavatthūhi pare nātimaññeyya, sāriputtatthero viya caṇḍālakumārakasamena cetasā vihareyyāti.

И так же, как он покладист, он должен быть мягким. «Мягкий» означает, что когда миряне пытаются привлечь его к делам вроде отправки вестником или выполнения поручений, он не проявляет к этому мягкости, оставаясь твердым, но в исполнении обязанностей и во всей святой жизни он должен быть мягким, подобно хорошо очищенному золоту, пригодным для применения в тех или иных практиках. Или же «мягкий» означает, что он не хмурится, имеет приветливое лицо, легок в общении, дружелюбен в поведении и легкодоступен, подобно хорошей пристани. И не только мягким, но также он не должен быть высокомерным; он не должен презирать других из-за таких поводов для гордыни, как каста, род и так далее, но должен пребывать с умом, подобным уму юного неприкасаемого, как старейшина Сарипутта.

---

Dutiyagāthāvaṇṇanā

Разъяснение второй строфы

---

2. Evaṃ bhagavā santaṃ padaṃ abhisamecca viharitukāmassa tadadhigamāya vā paṭipajjamānassa visesato āraññakassa bhikkhuno ekaccaṃ karaṇīyaṃ vatvā puna tatuttaripi vattukāmo ‘‘santussako cā’’ti dutiyagāthamāha.

2. Так Благословенный, изложив часть того, что надлежит делать бхиккху, особенно лесному, который желает пребывать, постигнув мирную обитель, или практикует для её достижения, и желая сказать о том, что сверх этого, произнес вторую строфу, начинающуюся со слов «santussako ca».

---

Tattha ‘‘santuṭṭhī ca kataññutā’’ti ettha vuttappabhedena dvādasavidhena santosena santussatīti santussako. Atha vā tussatīti tussako, sakena tussako, santena tussako, samena tussakoti santussako. Tattha sakaṃ nāma ‘‘piṇḍiyālopabhojanaṃ nissāyā’’ti evaṃ upasampadamaṇḍale uddiṭṭhaṃ attanā ca sampaṭicchitaṃ catupaccayajātaṃ, tena sundarena vā asundarena vā sakkaccaṃ vā asakkaccaṃ vā dinnena paṭiggahaṇakāle paribhogakāle ca vikāraṃ adassetvā yāpento ‘‘sakena tussako’’ti vuccati. Santaṃ nāma yaṃ laddhaṃ hoti attano ‘vijjamānaṃ, tena santeneva tussanto tato paraṃ na patthento atricchataṃ pajahanto ‘‘santena tussako’’ti vuccati. Samaṃ nāma iṭṭhāniṭṭhesu anunayapaṭighappahānaṃ, tena samena sabbārammaṇesu tussanto ‘‘samena tussako’’ti vuccati.

Здесь под словом «довольный» (santussako) понимается тот, кто полностью удовлетворен двенадцатикратным довольством согласно упомянутой классификации. Или же: «довольный» — это тот, кто доволен своим собственным, доволен имеющимся, доволен беспристрастно; отсюда — «santussako». Здесь «свое собственное» — это четыре вида реквизитов, указанные при посвящении в общине словами «уповая на пищу, собираемую в виде подаяния...» и принятые им самим. Тот, кто поддерживает жизнь этим реквизитом — будь он хорошим или плохим, поднесенным почтительно или непочтительно, — не выказывая недовольства во время получения и использования, зовется «довольным своим собственным». «Имеющееся» — это то, что получено и имеется в его распоряжении; тот, кто довольствуется именно этим имеющимся, не желая большего и оставляя чрезмерную алчность, зовется «довольным имеющимся». «Беспристрастность» — это оставление влечения и неприязни к приятному и неприятному; тот, кто благодаря этой беспристрастности доволен при любых объектах чувств, зовется «довольным беспристрастно».

---

Sukhena bharīyatīti subharo, suposoti vuttaṃ hoti. Yo hi bhikkhu manussehi sālimaṃsodanādīnaṃ patte pūretvā dinnepi dummukhabhāvaṃ anattamanabhāvameva ca dasseti, tesaṃ vā sammukhāva taṃ piṇḍapātaṃ ‘‘kiṃ tumhehi dinna’’nti apasādento sāmaṇeragahaṭṭhādīnaṃ deti, esa dubbharo. Etaṃ disvā manussā dūratova parivajjenti ‘‘dubbharo bhikkhu na sakkā posetu’’nti[Pg.206]. Yo pana yaṃ kiñci lūkhaṃ vā paṇītaṃ vā appaṃ vā bahuṃ vā labhitvā attamano vippasannamukho hutvā yāpeti, esa subharo. Etaṃ disvā manussā ativiya vissatthā honti, ‘‘amhākaṃ bhadanto subharo, thokathokenāpi tussati, mayameva naṃ posessāmā’’ti paṭiññaṃ katvā posenti. Evarūpo idha subharoti adhippeto.

«Легко прокармливаемый» (subharo) означает, что его легко содержать. Ведь если бхиккху, даже когда люди наполняют его чашу превосходным рисом с мясом и так далее, выказывает недовольство на лице и неудовлетворенность в уме, или же прямо перед ними выражает пренебрежение к этому подаянию, говоря: «Что это вы мне дали?», и отдает его послушникам или мирянам, — такой бхиккху труднопрокармливаем. Видя это, люди избегают его издалека, думая: «Этого бхиккху трудно прокормить, его невозможно содержать». Но тот, кто, получив что бы то ни было — грубое или изысканное, малое или большое, — остается довольным, с ясным лицом поддерживает свою жизнь, — тот легкопрокармливаем. Видя это, люди проникаются к нему глубоким доверием и содержат его, дав обещание: «Наш почтенный легкопрокармливаем, он довольствуется даже малым; мы сами будем его содержать». Именно такой бхиккху подразумевается здесь под словом «легкопрокармливаемый».

---

Appaṃ kiccamassāti appakicco, na kammārāmatābhassārāmatāsaṅgaṇikārāmatādianekakiccabyāvaṭo, atha vā sakalavihāre navakammasaṅghaparibhogasāmaṇeraārāmikavosāsanādikiccavirahito, attano kesanakhacchedanapattacīvarakammādiṃ katvā samaṇadhammakiccaparo hotīti vuttaṃ hoti.

«Имеющий мало забот» (appakicco) — это тот, у кого мало дел; он не занят множеством таких дел, как пристрастие к работе, пристрастие к разговорам, пристрастие к общению и так далее. Или же: он свободен от таких забот во всей обители, как строительные работы, управление общиной, забота о послушниках и монастырских служителях; сделав свои личные дела, такие как стрижка волос, подстригание ногтей, уход за чашей и робой, он предан делам отшельнической жизни. Вот что это значит.

---

Sallahukā vutti assāti sallahukavutti. Yathā ekacco bahubhaṇḍo bhikkhu disāpakkamanakāle bahuṃ pattacīvarapaccattharaṇatelaguḷādiṃ mahājanena sīsabhārakaṭibhārādīhi ubbahāpetvā pakkamati, evaṃ ahutvā yo appaparikkhāro hoti, pattacīvarādiaṭṭhasamaṇaparikkhāramattameva pariharati, disāpakkamanakāle pakkhī sakuṇo viya samādāyeva pakkamati, evarūpo idha sallahukavuttīti adhippeto. Santāni indriyāni assāti santindriyo, iṭṭhārammaṇādīsu rāgādivasena anuddhatindriyoti vuttaṃ hoti. Nipakoti viññū vibhāvī paññavā, sīlānurakkhaṇapaññāya cīvarādivicāraṇapaññāya āvāsādisattasappāyaparijānanapaññāya ca samannāgatoti adhippāyo.

«Ведущий легкий образ жизни» (sallahukavutti) — это тот, чья жизнь легка. В отличие от некоторых бхиккху, владеющих многим имуществом, которые, отправляясь в путь, заставляют людей нести на головах и поясницах множество чаш, роб, подстилок, масла, патоки и так далее, он имеет мало имущества, носит с собой лишь восемь отшельнических реквизитов, включая чашу и робу, и, отправляясь в путь, улетает подобно крылатой птице, уносящей лишь свои крылья. Именно такой бхиккху подразумевается здесь под «ведущим легкий образ жизни». «С умиротворенными способностями чувств» (santindriyo) означает, что его способности чувств не возбуждаются под влиянием страсти и так далее при встрече с приятными объектами и так далее. «Мудрый» (nipako) означает знающий, проницательный, наделенный мудростью; это тот, кто наделен мудростью в охранении нравственности, мудростью в уходе за робой и другими вещами, а также мудростью в распознавании семи видов подходящих условий, таких как жилище и так далее.

---

Na pagabbhoti appagabbho, aṭṭhaṭṭhānena kāyapāgabbhiyena catuṭṭhānena vacīpāgabbhiyena anekena ṭhānena manopāgabbhiyena ca virahitoti attho.

«Не наглый» (appagabbho) означает не дерзкий; смысл в том, что он свободен от телесной наглости в восьми случаях, словесной наглости в четырех случаях и умственной наглости во многих случаях.

---

Aṭṭhaṭṭhānaṃ kāyapāgabbhiyaṃ (mahāni. 87) nāma saṅghagaṇapuggalabhojanasālājantāgharanhānatitthabhikkhācāramaggaantaragharappavesanesu kāyena appatirūpakaraṇaṃ. Seyyathidaṃ – idhekacco saṅghamajjhe pallatthikāya vā nisīdati pāde pādamodahitvā vāti evamādi. Tathā gaṇamajjhe catuparisasannipāte, tathā vuḍḍhatare puggale. Bhojanasālāyaṃ pana vuḍḍhānaṃ āsanaṃ [Pg.207] na deti, navānaṃ āsanaṃ paṭibāhati. Tathā jantāghare, vuḍḍhe cettha anāpucchā aggijālanādīni karoti. Nhānatitthe ca yadidaṃ ‘‘daharo vuḍḍhoti pamāṇaṃ akatvā āgatapaṭipāṭiyā nhāyitabba’’nti vuttaṃ, tampi anādiyanto pacchā āgantvā udakaṃ otaritvā vuḍḍhe ca nave ca bādheti. Bhikkhācāramagge pana aggāsanaaggodakaaggapiṇḍatthaṃ vuḍḍhānaṃ purato purato yāti, bāhāya bāhaṃ paharanto. Antaragharappavesane vuḍḍhānaṃ paṭhamataraṃ pavisati, daharehi kāyakīḷanaṃ karotīti evamādi.

Телесная наглость в восьми случаях — это неподобающее поведение телом в общине, в группе, перед отдельными лицами, в столовой, в бане, на месте купания, на пути сбора подаяния и при входе в дома мирян. А именно: здесь некоторый бхиккху сидит посреди общины, обхватив руками колени, или сидит, положив ногу на ногу, и так далее. Точно так же он сидит посреди группы, на собрании четырех видов собраний, а также перед старшими по возрасту и положению. В столовой же он не уступает место старшим и не дает сесть младшим. Точно так же в бане; к тому же он разводит там огонь и совершает другие действия, не спросив разрешения у старших. И на месте купания он пренебрегает правилом: «Следует купаться по очереди, не делая различий между младшими и старшими», и, придя позже всех, заходит в воду и мешает как старшим, так и младшим. На пути же сбора подаяния он идет впереди старших ради лучшего места, лучшей воды или лучшей еды, задевая их локтями. При входе в дома мирян он входит раньше старших, играет в телесные игры с младшими и совершает другие подобные действия.

---

Catuṭṭhānaṃ vacīpāgabbhiyaṃ (mahāni. 87) nāma saṅghagaṇapuggalaantaragharesu appatirūpavācānicchāraṇaṃ. Seyyathidaṃ – idhekacco saṅghamajjhe anāpucchā dhammaṃ bhāsati, tathā pubbe vuttappakāre gaṇe vuḍḍhatare puggale ca, tattha manussehi pañhaṃ puṭṭho vuḍḍhataraṃ anāpucchā vissajjeti, antaraghare pana ‘‘itthannāme kiṃ atthi, kiṃ yāgu udāhu khādanīyaṃ vā bhojanīyaṃ vā, kiṃ me dassasi, kiṃ ajja khādissāmi, kiṃ bhuñjissāmi, kiṃ pivissāmī’’ti evamādiṃ bhāsati.

Словесная наглость в четырех случаях — это произнесение неподобающих слов в общине, в группе, перед отдельными лицами и в домах мирян. А именно: здесь некоторый бхиккху без спроса проповедует Дхамму посреди общины; точно так же в упомянутой выше группе и перед старшими лицами; будучи спрошен людьми о каком-то вопросе, он отвечает, не спросив разрешения у старшего; в домах же мирян он говорит вещи вроде: «Что есть у такого-то? Есть ли каша, твердая или мягкая пища? Что ты мне дашь? Что я сегодня буду есть, чем питаться, что пить?» и тому подобное.

---

Anekaṭṭhānaṃ manopāgabbhiyaṃ (mahāni. 87) nāma tesu tesu ṭhānesu kāyavācāhi ajjhācāraṃ anāpajjitvāpi manasā eva kāmavitakkādinānappakāraṃ appatirūpavitakkanaṃ.

Умственная наглость во многих случаях — это когда человек, даже не совершая проступков телом или речью в тех или иных ситуациях, в самом уме предается различным неподобающим мыслям, таким как чувственные помыслы и тому подобное.

---

Kulesvananugiddhoti yāni tāni kulāni upasaṅkamati, tesu paccayataṇhāya vā ananulomikagihisaṃsaggavasena vā ananugiddho, na sahasokī, na sahanandī, na sukhitesu sukhito, na dukkhitesu dukkhito, na uppannesu kiccakaraṇīyesu attanā vā uyyogamāpajjitāti vuttaṃ hoti. Imissāya ca gāthāya yaṃ ‘‘suvaco cassā’’ti ettha vuttaṃ assāti vacanaṃ, taṃ sabbapadehi saddhiṃ santussako ca assa, subharo ca assāti evaṃ yojetabbaṃ.

«Не привязанный к семьям» (kulesu ananugiddho) означает, что в отношении тех семей, которые он посещает, он не испытывает привязанности ни из-за жажды реквизитов, ни из-за неподобающего общения с мирянами; он не разделяет их скорби, не разделяет их радости, не радуется, когда они благоденствуют, не сокрушается, когда они страдают, и сам не вовлекается в их дела и заботы, когда те возникают. И в этой строфе слово «пусть будет» (assa), упомянутое в выражении «suvaco ca assa» («и пусть будет покладистым»), следует сочетать со всеми остальными словами, например: «пусть будет довольным» (santussako ca assa), «пусть будет легкопрокармливаемым» (subharo ca assa) и так далее.

---

Tatiyagāthāvaṇṇanā

Разъяснение третьей строфы

---

3. Evaṃ bhagavā santaṃ padaṃ abhisamecca viharitukāmassa tadadhigamāya vā paṭipajjitukāmassa visesato āraññakassa bhikkhuno taduttaripi karaṇīyaṃ ācikkhitvā idāni akaraṇīyampi ācikkhitukāmo ‘‘na ca khuddamācare kiñci, yena viññū pare upavadeyyu’’nti imaṃ upaḍḍhagāthamāha.

3. Так Благословенный, указав то, что надлежит делать бхиккху, особенно лесному, который желает пребывать, постигнув мирную обитель, или практикует для её достижения, и желая теперь указать также на то, чего делать не следует, произнес эту половину строфы: «И пусть не совершает ни малейшего проступка, за который его могли бы порицать другие мудрецы».

---

Tassattho [Pg.208] – evamimaṃ karaṇīyaṃ karonto yaṃ taṃ kāyavacīmanoduccaritaṃ khuddaṃ lāmakanti vuccati, taṃ na ca khuddaṃ samācare, asamācaranto ca na kevalaṃ oḷārikaṃ, kintu kiñci na samācare, appamattakampi aṇumattakampi na samācareti vuttaṃ hoti.

Смысл этого таков: совершая то, что надлежит делать, он не должен совершать никакого мелкого, низкого проступка телом, речью или умом, который называют «мелким». И, избегая этого, он не должен совершать не только грубых проступков, но вообще ничего дурного, даже самого незначительного, величиной с пылинку. Вот что это значит.

---

Tato tassa samācāre sandiṭṭhikamevādīnavaṃ dasseti ‘‘yena viññū pare upavadeyyu’’nti. Ettha ca yasmā aviññū pare appamāṇaṃ. Te hi anavajjaṃ vā sāvajjaṃ karonti, appasāvajjaṃ vā mahāsāvajjaṃ. Viññū eva pana pamāṇaṃ. Te hi anuvicca pariyogāhetvā avaṇṇārahassa avaṇṇaṃ bhāsanti, vaṇṇārahassa vaṇṇaṃ bhāsanti. Tasmā ‘‘viññū pare’’ti vuttaṃ.

Затем он показывает видимую опасность в таком поведении словами: «за который его могли бы порицать другие мудрецы». И здесь немудрые люди не принимаются в расчет. Ведь они могут представить безупречное как предосудительное, а незначительный проступок — как тяжкий. Авторитетом же являются только мудрецы. Ведь они, исследовав и досконально разобравшись, высказывают порицание тому, кто достоин порицания, и хвалу тому, кто достоин хвалы. Поэтому сказано: «другие мудрецы».

---

Evaṃ bhagavā imāhi aḍḍhateyyāhi gāthāhi santaṃ padaṃ abhisamecca viharitukāmassa tadadhigamāya vā paṭipajjitukāmassa visesato āraññakassa, āraññakasīsena ca sabbesampi kammaṭṭhānaṃ gahetvā viharitukāmānaṃ karaṇīyākaraṇīyabhedaṃ kammaṭṭhānūpacāraṃ vatvā idāni tesaṃ bhikkhūnaṃ tassa devatābhayassa paṭighātāya parittatthaṃ vipassanāpādakajjhānavasena kammaṭṭhānatthañca ‘‘sukhinova khemino hontū’’tiādinā nayena mettakathaṃ kathetumāraddho.

Так Благословенный в этих двух с половиной строфах изложил для бхиккху, особенно лесного, желающего пребывать, постигнув мирную обитель, или практикующего для её достижения, — а через пример лесного бхиккху и для всех желающих пребывать, взяв объект медитации, — предварительную практику медитации с разделением на то, что следует и чего не следует делать. Теперь же, чтобы устранить страх перед божествами у этих бхиккху, ради их защиты, а также в качестве объекта медитации посредством джханы, служащей основой для випассаны, он начал проповедовать учение о любящей доброте (метте) словами: «Пусть они будут счастливы и в безопасности...» и так далее.

---

Tattha sukhinoti sukhasampannā. Kheminoti khemavanto, abhayā nirupaddavāti vuttaṃ hoti. Sabbeti anavasesā. Sattāti pāṇino. Sukhitattāti sukhitacittā. Ettha ca kāyikena sukhena sukhino, mānasena sukhitattā, tadubhayenāpi sabbabhayupaddavavigamena vā kheminoti veditabbo. Kasmā pana evaṃ vuttaṃ? Mettābhāvanākāradassanatthaṃ. Evañhi mettā bhāvetabbā ‘‘sabbe sattā sukhino hontū’’ti vā, ‘‘khemino hontū’’ti vā, ‘‘sukhitattā hontū’’ti vā.

Здесь [слово] «sukhino» (счастливые) означает «наделённые счастьем». «Khemino» (пребывающие в безопасности) означает «безопасные, бесстрашные, свободные от невзгод». «Sabbe» означает «все без исключения». «Sattā» означает «живые существа». «Sukhitattā» означает «счастливые умом». И здесь следует понимать, что благодаря телесному счастью они «sukhino» (счастливы телом), благодаря умственному счастью они «sukhitattā» (счастливы умом), а благодаря обоим видам счастья или же благодаря устранению всех страхов и невзгод они называются «khemino» (пребывающие в безопасности). Почему же так сказано? Чтобы показать способ развития метты (любящей доброты). Ибо метту следует развивать так: «Пусть все существа будут счастливы!» или «Пусть они будут в безопасности!» или «Пусть они будут счастливы умом!»

---

Catutthagāthāvaṇṇanā

Разъяснение четвёртой строфы

---

4. Evaṃ yāva upacārato appanākoṭi, tāva saṅkhepena mettābhāvanaṃ dassetvā idāni vitthāratopi taṃ dassetuṃ ‘‘ye kecī’’ti gāthādvayamāha. Atha vā yasmā puthuttārammaṇe paricitaṃ cittaṃ na ādikeneva ekatte saṇṭhāti ārammaṇappabhedaṃ pana anugantvā anugantvā kamena [Pg.209] saṇṭhāti, tasmā tassa tasathāvarādidukatikappabhede ārammaṇe anugantvā anugantvā saṇṭhānatthampi ‘‘ye kecī’’ti gāthādvayamāha. Atha vā yasmā yassa yaṃ ārammaṇaṃ vibhūtaṃ hoti, tassa tattha cittaṃ sukhaṃ tiṭṭhati, tasmā tesaṃ bhikkhūnaṃ yassa yaṃ vibhūtaṃ ārammaṇaṃ, tassa tattha cittaṃ saṇṭhāpetukāmo tasathāvarādidukatikārammaṇabhedadīpakaṃ ‘‘ye kecī’’ti imaṃ gāthādvayamāha.

4. Таким образом, кратко показав развитие метты от концентрации доступа (упачара) до предела поглощения (аппана), теперь, чтобы показать его также и подробно, Он произнёс два стиха, начинающиеся со слов «ye keci» («какие бы то ни было»). Или же, поскольку ум, привыкший к многообразным объектам, не может сразу же в самом начале утвердиться на единичном объекте, но постепенно утверждается, следуя за различными видами объектов один за другим, поэтому для того, чтобы ум монаха мог утвердиться, постепенно следуя за объектами, разделяемыми на диады и триады, такие как «трепещущие и стойкие» и т. д., Он произнёс эти два стиха «ye keci». Или же, поскольку у кого какой объект становится ясным, у того ум легко пребывает на нём, поэтому, желая укрепить ум каждого из этих монахов на том объекте, который для него ясен, Он произнёс эти два стиха «ye keci», разъясняющие различные объекты в виде диад и триад, начиная с «трепещущих и стойких».

---

Ettha hi tasathāvaradukaṃ diṭṭhādiṭṭhadukaṃ dūrasantikadukaṃ bhūtasambhavesidukanti cattāro duke, dīghādīhi ca chahi padehi majjhimapadassa tīsu aṇukapadassa ca dvīsu tikesu atthasambhavato dīgharassamajjhimatikaṃ mahantāṇukamajjhimatikaṃ thūlāṇukamajjhimatikanti tayo tike ca dīpeti. Tattha ye kecīti anavasesavacanaṃ. Pāṇā eva bhūtā pāṇabhūtā. Atha vā pāṇantīti pāṇā, etena assāsapassāsappaṭibaddhe pañcavokārasatte gaṇhāti. Bhavantīti bhūtā, etena ekavokāracatuvokārasatte gaṇhāti. Atthīti santi saṃvijjanti.

Ибо здесь Он разъясняет четыре диады: диаду «трепещущие и стойкие», диаду «видимые и невидимые», диаду «живущие вдали и вблизи» и диаду «родившиеся и стремящиеся к рождению». А также посредством шести слов, начиная с «длинные», благодаря применимости слова «средние» во всех трёх триадах и слова «крошечные» в двух триадах, в соответствии с возможностью значения, Он разъясняет три триады: триаду «длинные, короткие, средние», триаду «крупные, крошечные, средние» и триаду «толстые, крошечные, средние». Здесь «ye keci» — это выражение, охватывающее всех без остатка. «Pāṇabhūtā» (живые существа) — это те, кто являются и дышащими (pāṇā), и возникшими (bhūtā). Или же: «pāṇā» — это те, кто дышат; этим словом Он охватывает существ пяти совокупностей, чья жизнь связана с вдохом и выдохом. «Bhūtā» — это те, кто существуют; этим словом Он охватывает существ одной совокупности и четырёх совокупностей. «Atthi» означает «существуют», «имеются в наличии».

---

Evaṃ ‘‘ye keci pāṇabhūtatthī’’ti iminā vacanena dukatikehi saṅgahetabbe sabbasatte ekato dassetvā idāni sabbepi te tasā vā thāvarā va navasesāti iminā dukena saṅgahetvā dasseti.

Таким образом, этими словами «ye keci pāṇabhūtatthi» показав всех существ, подлежащих классификации по диадам и триадам, вместе, теперь Он показывает их всех, классифицируя с помощью диады: «tasā vā thāvarā vā anavasesā» (трепещущие ли, стойкие ли, без остатка).

---

Tattha tasantīti tasā, sataṇhānaṃ sabhayānañcetaṃ adhivacanaṃ. Tiṭṭhantīti thāvarā, pahīnataṇhābhayānaṃ arahataṃ etaṃ adhivacanaṃ. Natthi tesaṃ avasesanti anavasesā, sabbepīti vuttaṃ hoti. Yañca dutiyagāthāya ante vuttaṃ, taṃ sabbadukatikehi sambandhitabbaṃ ‘‘ye keci pāṇabhūtatthi tasā vā thāvarā vā anavasesā, imepi sabbe sattā bhavantu sukhitattā. Evaṃ yāva bhūtā vā sambhavesī vā, imepi sabbe sattā bhavantu sukhitattā’’ti.

Здесь «tasā» (трепещущие) — это те, кто трепещут; это обозначение тех, у кого есть жажда и страх. «Thāvarā» (стойкие) — это те, кто твердо стоят; это обозначение арахантов, у которых устранены жажда и страх. «Anavasesā» (без остатка) означает «у них нет остатка», то есть «все без исключения». И то, что сказано в конце второй строфы, должно быть связано со всеми диадами и триадами: «Какие бы то ни было живые существа, трепещущие ли, стойкие ли, без остатка — пусть все эти существа будут счастливы умом! И так далее вплоть до: родившиеся ли, стремящиеся ли к рождению — пусть все эти существа будут счастливы умом!»

---

Idāni dīgharassamajjhimāditikattayadīpakesu dīghā vātiādīsu chasu padesu dīghāti dīghattabhāvā nāgamacchagodhādayo. Anekabyāmasatappamāṇāpi hi mahāsamudde nāgānaṃ attabhāvā anekayojanappamāṇā ca macchagodhādīnaṃ attabhāvā honti. Mahantāti mahantattabhāvā jale macchakacchapādayo, thale hatthināgādayo, amanussesu dānavādayo[Pg.210]. Āha ca ‘‘rāhuggaṃ attabhāvīna’’nti (a. ni. 4.15). Tassa hi attabhāvo ubbedhena cattāri yojanasahassāni aṭṭha ca yojanasatāni, bāhū dvādasayojanasataparimāṇā, paññāsayojanaṃ bhamukantaraṃ, tathā aṅgulantarikā, hatthatalāni dve yojanasatānīti. Majjhimāti assagoṇamahiṃsasūkarādīnaṃ attabhāvā. Rassakāti tāsu tāsu jātīsu vāmanādayo dīghamajjhimehi omakappamāṇā sattā. Aṇukāti maṃsacakkhussa agocarā dibbacakkhuvisayā udakādīsu nibbattā sukhumattabhāvā sattā ūkādayo vā. Apica ye tāsu tāsu jātīsu mahantamajjhimehi thūlamajjhimehi ca omakappamāṇā sattā, te aṇukāti veditabbā. Thūlāti parimaṇḍalattabhāvā sippikasambukādayo sattā.

Теперь, среди шести слов, таких как «dīghā vā» (длинные ли), разъясняющих три триады (длинные, короткие, средние и т. д.): «dīghā» (длинные) — это существа с длинным телом, такие как наги, рыбы, ящерицы и т. д. Ибо в великом океане тела нагов достигают размеров во много сотен саженей, а тела некоторых рыб, ящериц и т. д. достигают размеров во много йоджан. «Mahantā» (крупные) — это существа с огромными телами: в воде — рыбы, черепахи и т. д., на суше — слоны и т. д., среди нечеловеческих существ — данавы и т. д. И как сказал Благословенный: «Раху — величайший среди обладателей тел». Ибо его тело в высоту составляет четыре тысячи восемьсот йоджан, его руки — тысячу двести йоджан в длину, расстояние между его бровями — пятьдесят йоджан, так же и расстояние между пальцами составляет пятьдесят йоджан, а его ладони — двести йоджан. «Majjhimā» (средние) — это тела таких существ, как лошади, коровы, буйволы, свиньи и т. д. «Rassakā» (короткие) — это карлики и подобные им существа среди тех или иных видов, чьи размеры уступают длинным и средним. «Aṇukā» (крошечные) — это существа, недоступные для плотского глаза, но являющиеся объектом божественного глаза, рождающиеся в воде и т. д. существа с тончайшими телами, или же вши и т. д. Кроме того, под «aṇukā» следует понимать тех существ среди тех или иных видов, чьи размеры уступают крупным и средним, а также толстым и средним. «Thūlā» (толстые) — это существа с округлыми телами, такие как устрицы, улитки и т. д.

---

Pañcamagāthāvaṇṇanā

Разъяснение пятой строфы

---

5. Evaṃ tīhi tikehi anavasesato satte dassetvā idāni ‘‘diṭṭhā vā ye va adiṭṭhā’’tiādīhi tīhi dukehipi te saṅgahetvā dasseti.

5. Таким образом, показав существ без остатка с помощью трёх триад, теперь Он показывает их, классифицируя также с помощью трёх диад, начиная с «diṭṭhā vā ye va adiṭṭhā» (видимые ли, невидимые ли).

---

Tattha diṭṭhāti ye attano cakkhussa āpāthamāgatavasena diṭṭhapubbā. Adiṭṭhāti ye parasamuddaparaselaparacakkavāḷādīsu ṭhitā. ‘‘Ye vā dūre vasanti avidūre’’ti iminā pana dukena attano attabhāvassa dūre ca avidūre ca vasante satte dasseti, te apadadvipadavasena veditabbā. Attano hi kāye vasantā sattā avidūre, bahikāye vasantā sattā dūre. Tathā antoupacāre vasantā avidūre, bahiupacāre vasantā dūre. Attano vihāre gāme janapade dīpe cakkavāḷe vasantā avidūre, paracakkavāḷe vasantā dūre vasantīti vuccanti.

Здесь «diṭṭhā» (видимые) — это те, кого видели ранее благодаря их попаданию в поле зрения собственного глаза. «Adiṭṭhā» (невидимые) — это те, кто находятся за пределами океана, за горами, в других вселенных (чаккавалах) и т. д. С помощью же диады «ye vā dūre vasanti avidūre» (те, кто живут вдали или вблизи) Он показывает существ, живущих далеко и близко от собственного тела; их следует понимать в соответствии с тем, являются ли они безногими, двуногими и т. д. Ибо существа, живущие в собственном теле, находятся «вблизи», а живущие вне тела — «вдали». Точно так же живущие в пределах окрестностей (упачара) находятся «вблизи», а живущие вне окрестностей — «вдали». Живущие в собственной обители, деревне, стране, на острове, в своей вселенной находятся «вблизи», а живущие в других вселенных называются «живущими вдали».

---

Bhūtāti jātā abhinibbattā. Ye bhūtā eva, na puna bhavissantīti saṅkhyaṃ gacchanti, tesaṃ khīṇāsavānaṃ etaṃ adhivacanaṃ. Sambhavamesantīti sambhavesī. Appahīnabhavasaṃyojanattā āyatimpi sambhavaṃ esantānaṃ sekhaputhujjanānametaṃ adhivacanaṃ. Atha vā catūsu yonīsu aṇḍajajalābujā sattā yāva aṇḍakosaṃ vatthikosañca na bhindanti, tāva sambhavesī nāma, aṇḍakosaṃ vatthikosañca bhinditvā bahi nikkhantā bhūtā nāma[Pg.211]. Saṃsedajā opapātikā ca paṭhamacittakkhaṇe sambhavesī nāma, dutiyacittakkhaṇato pabhuti bhūtā nāma. Yena vā iriyāpathena jāyanti, yāva tato aññaṃ na pāpuṇanti, tāva sambhavesī nāma, tato paraṃ bhūtāti.

«Bhūtā» (родившиеся) означает рождённые, полностью проявившиеся. Те, кто только родились и причисляются к тем, кто более не родятся вновь, — это обозначение тех, у кого уничтожены влечения (арахантов). «Sambhavesī» (стремящиеся к рождению) — это те, кто ищут будущее существование. Это обозначение учеников (секхов) и обычных людей (путхуджжан), которые из-за неустранённых оков существования всё ещё ищут будущее рождение. Или же: среди четырёх видов рождения существа, рождающиеся из яйца и из чрева, пока они не разбили яичную скорлупу или плацентарную оболочку, называются «sambhavesī», а когда они разбили скорлупу или оболочку и вышли наружу, они называются «bhūtā». Рождающиеся из влаги и самовозникающие в момент первого сознания перерождения называются «sambhavesī», а начиная со второго момента сознания они называются «bhūtā». Или же: в какой позе они рождаются, пока они не сменят её на другую, они называются «sambhavesī», а после этого — «bhūtā».

---

Chaṭṭhagāthāvaṇṇanā

Разъяснение шестой строфы

---

6. Evaṃ bhagavā ‘‘sukhino vā’’tiādīhi aḍḍhateyyāhi gāthāhi nānappakārato tesaṃ bhikkhūnaṃ hitasukhāgamapatthanāvasena sattesu mettābhāvanaṃ dassetvā idāni ahitadukkhānāgamapatthanāvasenāpi taṃ dassento āha ‘‘na paro paraṃ nikubbethā’’ti. Esa porāṇo pāṭho, idāni pana ‘‘paraṃ hī’’tipi paṭhanti, ayaṃ na sobhano.

6. Таким образом, показав монахам развитие метты к существам различными способами в двух с половиной строфах, начиная со слов «sukhino vā», через пожелание им блага и счастья, теперь, желая показать его также и через пожелание избежания вреда и страданий, Он произнёс: «na paro paraṃ nikubbetha» (пусть никто никого не обманывает). Это древнее чтение. Сейчас же читают также «paraṃ hi», но этот вариант нехорош.

---

Tattha paroti parajano. Paranti parajanaṃ. Na nikubbethāti na vañceyya. Nātimaññethāti na atikkamitvā maññeyya. Katthacīti katthaci okāse, gāme vā gāmakhette vā ñātimajjhe vā pūgamajjhe vātiādi. Nanti etaṃ. Kañcīti yaṃ kañci khattiyaṃ vā brāhmaṇaṃ vā gahaṭṭhaṃ vā pabbajitaṃ vā sukhitaṃ vā dukkhitaṃ vātiādi. Byārosanā paṭighasaññāti kāyavacīvikārehi byārosanāya ca manovikārena paṭighasaññāya ca. ‘‘Byārosanāya paṭighasaññāyā’’ti hi vattabbe ‘‘byārosanā paṭighasaññā’’ti vuccati, yathā ‘‘sammadaññāya vimuttā’’ti vattabbe ‘‘sammadaññā vimuttā’’ti, yathā ca ‘‘anupubbasikkhāya anupubbakiriyāya anupubbapaṭipadāyā’’ti vattabbe ‘‘anupubbasikkhā anupubbakiriyā anupubbapaṭipadā’’ti. Nāññamaññassa dukkhamiccheyyāti aññamaññassa dukkhaṃ na iccheyya. Kiṃ vuttaṃ hoti? Na kevalaṃ ‘‘sukhino vā khemino vā hontū’’tiādimanasikāravaseneva mettaṃ bhāveyya, kintu ‘‘ahovata yo koci parapuggalo yaṃ kañci parapuggalaṃ vañcanādīhi nikatīhi na nikubbetha, jātiādīhi ca navahi mānavatthūhi katthaci padese kañci parapuggalaṃ nātimaññeyya, aññamaññassa ca byārosanāya vā paṭighasaññāya vā dukkhaṃ na iccheyyā’’ti evampi manasikaronto bhāveyyāti.

Здесь «paro» означает другой человек. «Paraṃ» означает другого человека. «Na nikubbetha» означает «пусть не обманывает». «Nātimaññetha» (пусть не презирает) означает «пусть не думает свысока». «Katthaci» (где бы то ни было) означает в каком-либо месте: в деревне, на деревенском поле, среди родственников, среди общины и т. д. «Naṃ» означает этого человека. «Kañci» (кого бы то ни было) означает любого человека: кшатрия, брахмана, мирянина, монаха, счастливого или несчастного и т. д. «Byārosanā paṭighasaññā» (из-за гнева или неприязни) означает: из-за причинения вреда посредством телесных и словесных действий, и из-за восприятия неприязни посредством умственного изменения. Ибо там, где следовало бы сказать «byārosanāya paṭighasaññāya» (в творительном падеже), сказано «byārosanā paṭighasaññā» (в именительном падеже), подобно тому как вместо «sammadaññāya vimuttā» говорят «sammadaññā vimuttā», и подобно тому как вместо «anupubbasikkhāya anupubbakiriyāya anupubbapaṭipadāya» говорят «anupubbasikkhā anupubbakiriyā anupubbapaṭipadā». «Nāññamaññassa dukkhamiccheyya» означает «пусть не желает страданий друг другу». Что этим сказано? Не только посредством такого размышления, как «Пусть они будут счастливы или в безопасности!» и т. д., следует развивать метту, но также размышляя так: «О, пусть никто никого не обманывает коварством, обманом и т. д.! Пусть никто ни в каком месте не презирает другого человека из-за девяти оснований для гордости, таких как происхождение и т. д.! И пусть никто не желает страданий друг другу из-за гнева или неприязни!» — именно так размышляя, следует развивать её.

---

Sattamagāthāvaṇṇanā

Разъяснение седьмой строфы

---

7. Evaṃ [Pg.212] ahitadukkhānāgamapatthanāvasena atthato mettābhāvanaṃ dassetvā idāni tameva upamāya dassento āha ‘‘mātā yathā niyaṃputta’’nti.

7. Таким образом, показав по смыслу развитие метты через пожелание избежания вреда и страданий, теперь, желая показать его с помощью сравнения, Он произнёс: «mātā yathā niyaṃ puttaṃ» (как мать своего сына).

---

Tassattho – yathā mātā niyaṃ puttaṃ attani jātaṃ orasaṃ puttaṃ, tañca ekaputtameva āyusā anurakkhe, tassa dukkhāgamappaṭibāhanatthaṃ attano āyumpi cajitvā taṃ anurakkhe, evampi sabbabhūtesu idaṃ mettākhyaṃ mānasaṃ bhāvaye, punappunaṃ janaye vaḍḍhaye, tañca aparimāṇasattārammaṇavasena ekasmiṃ vā satte anavasesapharaṇavasena aparimāṇaṃ bhāvayeti.

Смысл этого таков: подобно тому как мать оберегает своего собственного сына, рождённого ею самой, родного сына, и притом единственного сына, оберегает ценой своей жизни, оберегает его, даже жертвуя собственной жизнью, чтобы предотвратить приход к нему страданий, точно так же ко всем существам следует развивать этот ум, называемый меттой, порождать его снова и снова, взращивать его, и развивать его как безграничный — либо благодаря тому, что его объектом являются безграничные существа, либо благодаря безграничному распространению его на одно существо без остатка.

---

Aṭṭhamagāthāvaṇṇanā

Разъяснение восьмой строфы

---

8. Evaṃ sabbākārena mettābhāvanaṃ dassetvā idāni tasseva vaḍḍhanaṃ dassento āha ‘‘mettañca sabbalokasmī’’ti.

8. Таким образом, показав развитие метты во всех аспектах, теперь, желая показать её расширение, Он произнёс: «mettañca sabbalokasmiṃ» (и метту ко всему миру).

---

Tattha mijjati tāyati cāti mitto, hitajjhāsayatāya siniyhati, ahitāgamato rakkhati cāti attho. Mittassa bhāvo mettaṃ. Sabbalokasmīti anavasese sattaloke. Manasi bhavanti mānasaṃ. Tañhi cittasampayuttattā evaṃ vuttaṃ. Bhāvayeti vaḍḍhaye. Na assa parimāṇanti aparimāṇaṃ, appamāṇasattārammaṇatāya evaṃ vuttaṃ. Uddhanti upari, tena arūpabhavaṃ gaṇhāti. Adhoti heṭṭhā, tena kāmabhavaṃ gaṇhāti. Tiriyanti vemajjhaṃ, tena rūpabhavaṃ gaṇhāti. Asambādhanti sambādhavirahitaṃ, bhinnasīmanti vuttaṃ hoti. Sīmā nāma paccatthiko vuccati, tasmimpi pavattanti attho. Averanti veravirahitaṃ, antarantarāpi veracetanāpātubhāvavirahitanti attho. Asapattanti vigatapaccatthikaṃ. Mettāvihārī hi puggalo manussānaṃ piyo hoti, amanussānaṃ piyo hoti, nāssa koci paccatthiko hoti, tenassa taṃ mānasaṃ vigatapaccatthikattā asapattanti vuccati. Pariyāyavacanañhi etaṃ, yadidaṃ paccatthiko sapattoti. Ayaṃ anupadato atthavaṇṇanā.

Здесь «mitto» (друг) — это тот, кто любит и защищает; смысл в том, что он привязан из-за желания блага и защищает от прихода вреда. Состояние друга — это «mettaṃ» (метта). «Sabbalokasmiṃ» (во всём мире) означает во всём без остатка мире существ. То, что возникает в уме, — это «mānasaṃ» (ум). Ибо так сказано потому, что оно сопутствует уму. «Bhāvaye» (пусть развивает) означает «пусть взращивает». «Aparimāṇaṃ» (безграничный) означает «у него нет предела»; так сказано потому, что его объектом являются безграничные существа. «Uddhaṃ» (вверх) означает «наверху»; этим словом Он охватывает мир без форм. «Adho» (вниз) означает «внизу»; этим словом Он охватывает мир чувств. «Tiriyaṃ» (поперёк) означает «посредине»; этим словом Он охватывает тонкоматериальный мир. «Asambādhaṃ» (беспрепятственный) означает свободный от тесноты; смысл в том, что «границы разрушены». «Границей» называют врага; смысл в том, что метта направляется также и на него. «Averaṃ» (без вражды) означает свободный от вражды; смысл в том, что даже время от времени не возникает намерение вражды. «Asapattaṃ» (без соперников) означает лишенный врагов. Ибо человек, пребывающий в метте, мил людям, мил нечеловеческим существам, и у него нет никаких врагов; поэтому его ум из-за отсутствия врагов называют «asapattaṃ» (без соперников). Ибо слова «paccatthika» (противник) и «sapatta» (соперник) являются синонимами. Это пословное разъяснение смысла.

---

Ayaṃ [Pg.213] panettha adhippetatthadīpanā – yadidaṃ ‘‘evampi sabbabhūtesu mānasaṃ bhāvaye aparimāṇa’’nti vuttaṃ, tañcetaṃ aparimāṇaṃ mettaṃ mānasaṃ sabbalokasmiṃ bhāvaye vaḍḍhaye, vuḍḍhiṃ virūḷhiṃ vepullaṃ gamaye pāpaye. Kathaṃ? Uddhaṃ adho ca tiriyañca, uddhaṃ yāva bhavaggā, adho yāva avīcito, tiriyaṃ yāva avasesadisā. Uddhaṃ vā āruppaṃ, adho kāmadhātuṃ, tiriyaṃ rūpadhātuṃ anavasesaṃ pharanto. Evaṃ bhāventopi ca taṃ yathā asambādhaṃ averaṃ asapattañca hoti, tathā sambādhaverasapattānaṃ abhāvaṃ karonto bhāvaye. Yaṃ vā taṃ bhāvanāsampadaṃ pattaṃ sabbattha okāsalokavasena asambādhaṃ, attano paresu āghātappaṭivinayanena averaṃ, attani ca paresaṃ āghātavinayanena asapattaṃ hoti. Taṃ asambādhamaveramasapattaṃ aparimāṇaṃ mettaṃ mānasaṃ uddhaṃ adho tiriyañcāti tividhaparicchede sabbalokasmiṃ bhāvaye vaḍḍhayeti.

Вот разъяснение подразумеваемого здесь смысла: то, что сказано: «также ко всем существам пусть развивает безмерный ум», означает, что этот безмерный дружественный ум пусть развивает и взращивает во всем мире, пусть ведет его к росту, процветанию и изобилию. Как? Вверх, вниз и вширь. Вверх — до вершины бытия, вниз — до ада Авичи, вширь — до остальных сторон света. Или же: вверх — до бесформенной сферы, вниз — до сферы чувственного, вширь — до сферы форм, проникая повсюду без остатка. И развивая его так, пусть развивает его, устраняя тесноту, вражду и соперничество, чтобы он становился свободным от тесноты, вражды и соперничества. Или же: когда достигнуто совершенство в развитии, оно повсюду в отношении пространственного мира свободно от тесноты; свободно от вражды благодаря устранению собственной злобы к другим; и свободно от соперничества благодаря устранению злобы других к себе. Этот свободный от тесноты, вражды и соперничества безмерный дружественный ум пусть развивает и взращивает во всем мире в трех пределах: вверх, вниз и вширь.

---

Navamagāthāvaṇṇanā

Разъяснение девятой строфы.

---

9. Evaṃ mettābhāvanāya vaḍḍhanaṃ dassetvā idāni taṃ bhāvanamanuyuttassa viharato iriyāpathaniyamābhāvaṃ dassento āha ‘‘tiṭṭhaṃ caraṃ…pe… adhiṭṭheyyā’’ti.

9. Показав таким образом взращивание развития дружелюбия, теперь, желая показать отсутствие жесткого ограничения в позах тела для того, кто пребывает, посвятив себя этому развитию, Благословенный сказал: «Стоит ли, идет ли... [и т. д.] ...пусть утверждает [эту осознанность]».

---

Tassattho – evametaṃ mettaṃ mānasaṃ bhāvento so ‘‘nisīdati pallaṅkaṃ ābhujitvā ujuṃ kāyaṃ paṇidhāyā’’tiādīsu viya iriyāpathaniyamaṃ akatvā yathāsukhaṃ aññataraññatarairiyāpathabādhanavinodanaṃ karonto tiṭṭhaṃ vā caraṃ vā nisinno vā sayāno vā yāvatā vigatamiddho assa, atha etaṃ mettājhānasatiṃ adhiṭṭheyya.

Смысл этого таков: развивая этот дружественный ум, он, не устанавливая ограничений в позах тела, в отличие от таких случаев, как «садится, скрестив ноги, выпрямив тело» и т. д., но по своему удобству устраняя дискомфорт в той или иной позе тела, — стоит ли он, идет ли, сидит ли или лежит, — пока он свободен от сонливости, пусть утверждает эту осознанность джханы дружелюбия.

---

Atha vā evaṃ mettābhāvanāya vaḍḍhanaṃ dassetvā idāni vasībhāvaṃ dassento āha ‘‘tiṭṭhaṃ cara’’nti. Vasippatto hi tiṭṭhaṃ vā caraṃ vā nisinno vā sayāno vā yāvatā iriyāpathena etaṃ mettājhānasatiṃ adhiṭṭhātukāmo hoti, atha vā tiṭṭhaṃ vā caraṃ vā…pe… sayāno vāti na tassa ṭhānādīni antarāyakarāni honti, apica kho yāvatā etaṃ mettājhānasatiṃ adhiṭṭhātukāmo hoti, tāvatā vigatamiddho hutvā adhiṭṭhāti, natthi tassa tattha dandhāyitattaṃ. Tenāha ‘‘tiṭṭhaṃ caraṃ nisinno va, sayāno yāvatāssa vitamiddho. Etaṃ satiṃ adhiṭṭheyyā’’ti.

Или же, показав таким образом взращивание развития дружелюбия, теперь, желая показать мастерство, Благословенный сказал: «Стоит ли, идет ли...». Ведь тот, кто достиг мастерства, — стоит ли он, идет ли, сидит ли или лежит, — в какой бы позе тела он ни пожелал утвердить эту осознанность джханы дружелюбия, или же стоит ли он, идет ли... [и т. д.] ...или лежит, эти позы, такие как стояние и прочие, не создают для него препятствий. Напротив, в течение всего времени, пока он желает утверждать эту осознанность джханы дружелюбия, он утверждает ее, будучи свободным от сонливости, и у него нет в этом никакой медлительности. Поэтому сказано: «Стоит ли, идет ли, сидит ли, лежит ли, пока он свободен от сонливости, пусть утверждает эту осознанность».

---

Tassāyamadhippāyo [Pg.214] – yaṃ taṃ ‘‘mettañca sabbalokasmi, mānasaṃ bhāvaye’’ti vuttaṃ, taṃ yathā bhāveyya, yathā ṭhānādīsu yāvatā iriyāpathena ṭhānādīni vā anādiyitvā yāvatā etaṃ mettājhānasatiṃ adhiṭṭhātukāmo assa, tāvatā vigatamiddhova hutvā etaṃ satiṃ adhiṭṭheyyāti.

Намерение здесь таково: то, что было сказано: «пусть развивает дружественный ум ко всему миру», — пусть он развивает это так, чтобы в таких позах, как стояние и прочие, в любой позе тела, или даже не обращая внимания на стояние и прочие позы, в течение всего времени, пока он желает утверждать эту осознанность джханы дружелюбия, он утверждал эту осознанность, будучи совершенно свободным от сонливости.

---

Evaṃ mettābhāvanāya vasībhāvaṃ dassento ‘‘etaṃ satiṃ adhiṭṭheyyā’’ti tasmiṃ mettāvihāre niyojetvā idāni taṃ vihāraṃ thunanto āha ‘‘brahmametaṃ vihāramidhamāhū’’ti.

Показав таким образом мастерство в развитии дружелюбия и побудив к этому пребыванию в дружелюбии словами «пусть утверждает эту осознанность», теперь, восхваляя это пребывание, Благословенный сказал: «Это называют божественным пребыванием здесь».

---

Tassattho – yvāyaṃ ‘‘sukhino vā khemino vā hontū’’tiādi katvā yāva ‘‘etaṃ satiṃ adhiṭṭheyyā’’ti vaṇṇito mettāvihāro. Etaṃ catūsu dibbabrahmaariyairiyāpathavihāresu niddosattā attanopi paresampi atthakarattā ca idha ariyassa dhammavinaye brahmavihāramāhu seṭṭhavihāramāhūti, yato satataṃ samitaṃ abbokiṇṇaṃ tiṭṭhaṃ caraṃ nisinno vā sayāno vā yāvatāssa vigatamiddho, etaṃ satiṃ adhiṭṭheyyāti.

Смысл этого таков: это пребывание в дружелюбии, описанное начиная со слов «пусть будут счастливы и в безопасности» и вплоть до «пусть утверждает эту осознанность». Среди четырех пребываний — божественного, возвышенного, благородного и пребывания в позах тела — это пребывание из-за его безупречности, а также из-за того, что оно приносит пользу как самому себе, так и другим, называют в этом Учении и Дисциплине Благородного «божественным пребыванием», называют «высшим пребыванием». Поэтому непрестанно, постоянно, непрерывно, стоит ли он, идет ли, сидит ли или лежит, пока он свободен от сонливости, пусть утверждает эту осознанность.

---

Dasamagāthāvaṇṇanā

Разъяснение десятой строфы.

---

10. Evaṃ bhagavā tesaṃ bhikkhūnaṃ nānappakārato mettābhāvanaṃ dassetvā idāni yasmā mettā sattārammaṇattā attadiṭṭhiyā āsannā hoti, tasmā diṭṭhigahananisedhanamukhena tesaṃ bhikkhūnaṃ tadeva mettājhānaṃ pādakaṃ katvā ariyabhūmippattiṃ dassento ‘‘diṭṭhiñca anupaggammā’’ti imāya gāthāya desanaṃ samāpesi.

10. Показав таким образом монахам развитие дружелюбия различными способами, теперь, поскольку дружелюбие, имея своим объектом живых существ, близко к воззрению о «я», Благословенный, путем отвержения привязанности к воззрениям, желая показать этим монахам достижение уровня Благородных, сделав основой саму эту джхану дружелюбия, завершил наставление этой строфой: «И не впадая в воззрения...».

---

Tassattho – yvāyaṃ ‘‘brahmametaṃ vihāramidhamāhū’’ti saṃvaṇṇito mettājhānavihāro, tato vuṭṭhāya ye tattha vitakkavicārādayo dhammā, te tesañca vatthādianusārena rūpadhamme pariggahetvā iminā nāmarūpaparicchedena ‘‘suddhasaṅkhārapuñjoyaṃ, nayidha sattūpalabbhatī’’ti (saṃ. ni. 1.171; mahāni. 186) evaṃ diṭṭhiñca anupaggamma anupubbena lokuttarasīlena sīlavā hutvā lokuttarasīlasampayutteneva sotāpattimaggasammādiṭṭhisaññitena dassanena sampanno, tato paraṃ yopāyaṃ vatthukāmesu gedho kilesakāmo appahīno hoti, tampi sakadāgāmianāgāmimaggehi tanubhāvena anavasesappahānena [Pg.215] ca kāmesu gedhaṃ vineyya vinayitvā vūpasametvā na hi jātu gabbhaseyyaṃ puna reti ekaṃseneva puna gabbhaseyyaṃ na eti. Suddhāvāsesu nibbattitvā tattheva arahattaṃ pāpuṇitvā parinibbātīti.

Смысл этого таков: поднявшись из этого пребывания в джхане дружелюбия, описанного как «Это называют божественным пребыванием здесь», и определив те состояния, такие как направленность мысли, исследование и прочие, которые там присутствуют, а также материальные состояния в соответствии с их физической основой и т. д., посредством этого разграничения ума и материи придя к пониманию: «Это лишь скопление чистых обусловленных явлений, здесь не обнаруживается никакого существа», и таким образом не впадая в воззрения, став благодаря постепенному надмирскому нравственному поведению добродетельным, наделенным видением, которое сопряжено с надмирской нравственностью и именуется правильным воззрением пути вхождения в поток; после этого, устранив привязанность к чувственным удовольствиям — ту чувственную страсть, которая еще не была искоренена, — ослабив ее с помощью пути единожды-возвращающегося и полностью искоренив с помощью пути невозвращающегося, устранив и успокоив привязанность к чувственным удовольствиям, он воистину никогда больше не вернется в материнское лоно, то есть совершенно определенно не придет вновь к рождению в утробе. Переродившись в обителях Чистых Земель, он прямо там достигнет архатства и уйдет в окончательную ниббану.

---

Evaṃ bhagavā desanaṃ samāpetvā te bhikkhū āha – ‘‘gacchatha, bhikkhave, tasmiṃyeva vanasaṇḍe viharatha, imañca suttaṃ māsassa aṭṭhasu dhammassavanadivasesu ghaṇḍiṃ ākoṭetvā ussāretha, dhammakathaṃ karotha sākacchatha anumodatha, idameva kammaṭṭhānaṃ āsevatha bhāvetha bahulīkarotha, tepi vo amanussā taṃ bheravārammaṇaṃ na dassessanti, aññadatthu atthakāmā hitakāmā bhavissantī’’ti. Te ‘‘sādhū’’ti bhagavato paṭissuṇitvā uṭṭhāyāsanā bhagavantaṃ abhivādetvā padakkhiṇaṃ katvā tattha gantvā tathā akaṃsu. Devatāyo ca ‘‘bhadantā amhākaṃ atthakāmā hitakāmā’’ti pītisomanassajātā hutvā sayameva senāsanaṃ sammajjanti, uṇhodakaṃ paṭiyādenti, piṭṭhiparikammaṃ pādaparikammaṃ karonti, ārakkhaṃ saṃvidahanti. Tepi bhikkhū tameva mettaṃ bhāvetvā tameva ca pādakaṃ katvā vipassanaṃ ārabhitvā sabbe tasmiṃyeva antotemāse aggaphalaṃ arahattaṃ pāpuṇitvā mahāpavāraṇāya visuddhipavāraṇaṃ pavāresunti.

Завершив таким образом наставление, Благословенный сказал тем монахам: «Идите, монахи, пребывайте в том же самом лесу. И в восемь дней слушания Дхаммы в течение месяца, ударив в гонг, декламируйте эту сутту, ведите беседы о Дхамме, обсуждайте ее, выражайте сорадость. Практикуйте, развивайте и взращивайте именно этот объект медитации. Тогда те нечеловеческие существа больше не покажут вам пугающих образов; напротив, они станут желать вам блага и пользы». Монахи ответили Благословенному: «Хорошо, Владыка», поднялись со своих мест, почтительно поклонились Благословенному, обошли его по часовой стрелке и, отправившись туда, поступили именно так. И божества, преисполнившись радости и ликования от мысли: «Благородные желают нам блага и пользы», сами подметали их жилища, готовили горячую воду, делали им массаж спины и ног, и обеспечивали им защиту. И те монахи, развивая именно это дружелюбие и сделав его основой, приступили к практике випассаны, и все они в течение тех же трех месяцев достигли высшего плода — архатства, и в день великой павараны совершили чистую паварану.

---

Evampi atthakusalena tathāgatena,Dhammissarena kathitaṃ karaṇīyamatthaṃ;

Katvānubhuyya paramaṃ hadayassa santiṃ,Santaṃ padaṃ abhisamenti samattapaññā.

Исполнив то, что должно быть сделано ради блага, как это было провозглашено Татхагатой, Владыкой Дхаммы, и испытав высший покой сердца, наделенные совершенной мудростью постигают мирную обитель.

---

Tasmā hi taṃ amatamabbhutamariyakantaṃ,Santaṃ padaṃ abhisamecca viharitukāmo;

Viññū jano vimalasīlasamādhipaññā-Bhedaṃ kareyya satataṃ karaṇīyamatthanti.

Поэтому мудрый человек, желающий пребывать, постигнув эту мирную обитель — бессмертную, удивительную, дорогую Благородным, — должен непрестанно исполнять то, что должно быть сделано, что разделяется на безупречные нравственность, сосредоточение и мудрость.

---

Paramatthajotikāya khuddakapāṭha-aṭṭhakathāya

В «Параматтхаджотике», комментариях к «Худдакапатхе»,

---

Mettasuttavaṇṇanā niṭṭhitā.

Разъяснение «Метта-сутты» завершено.

---

Nigamanakathā

Заключительное слово.

---

Ettāvatā [Pg.216] ca yaṃ vuttaṃ –

И к настоящему моменту то, что было обещано:

---

‘‘Uttamaṃ vandaneyyānaṃ, vanditvā ratanattayaṃ;

Khuddakānaṃ karissāmi, kesañci atthavaṇṇana’’nti.

«Почтив Три Драгоценности, величайшие из достойных почитания, я составлю разъяснение смысла некоторых малых текстов».

---

Tattha saraṇasikkhāpadadvattiṃsākārakumārapañhamaṅgalasuttaratanasuttatirokuṭṭanidhikaṇḍamettasuttavasena navappabhedassa khuddakapāṭhassa tāva atthavaṇṇanā katā hoti. Tenetaṃ vuccati –

Таким образом, было составлено разъяснение смысла девятичастной «Худдакапатхи», состоящей из: Прибежища, правил обучения, тридцати двух частей тела, вопросов к мальчику, «Мангала-сутты», «Ратана-сутты», «Тирокутта-сутты», «Нидхиканда-сутты» и «Метта-сутты». Поэтому сказано следующее:

---

‘‘Imaṃ khuddakapāṭhassa, karontenatthavaṇṇanaṃ;

Saddhammaṭṭhitikāmena, yaṃ pattaṃ kusalaṃ mayā.Tassānubhāvato khippaṃ, dhamme ariyappavedite;

Vuddhiṃ virūḷhiṃ vepullaṃ, pāpuṇātu ayaṃ jano’’ti.

«Пусть благодаря силе той заслуги, что была обретена мною, желающим укрепления Истинной Дхаммы, при составлении этого разъяснения смысла „Худдакапатхи“, эти люди быстро достигнут роста, процветания и изобилия в Дхамме, провозглашенной Благородными».

---

Paramavisuddhasaddhābuddhivīriyaguṇappaṭimaṇḍitena sīlācārajjavamaddavādiguṇasamudayasamuditena sakasamayasamayantaragahanajjhogāhaṇasamatthena paññāveyyattiyasamannāgatena tipiṭakapariyattidhammappabhede sāṭṭhakathe satthusāsane appaṭihatañāṇappabhāvena chamahāveyyākaraṇenachamahāveyyākaraṇena karaṇasampattijanitasukhaviniggatamadhurodāravacanalāvaṇṇayuttena yuttamuttavādinā vādīvarena mahākavinā chaḷabhiññāpaṭisambhidādippabhedaguṇappaṭimaṇḍite uttarimanussadhamme suppatiṭṭhitabuddhīnaṃ theravaṃsappadīpānaṃ therānaṃ mahāvihāravāsīnaṃ vaṃsālaṅkārabhūtena vipulavisuddhabuddhinā buddhaghosoti garūhi gahitanāmadheyyena therena katā ayaṃ paramatthajotikā nāma khuddakapāṭhavaṇṇanā –

Составленное тхерой, украшенным качествами величайшей чистой веры, мудрости и усердия; наделенным совокупностью таких качеств, как добродетель, благое поведение, прямота и мягкость; способным глубоко проникать в суть как своего учения, так и иных учений; наделенным проницательной мудростью; обладающим беспрепятственным светом знания в отношении разделов Писания Трех Корзин вместе с комментариями в Учении Учителя; великим толкователем; наделенным изяществом приятной и благородной речи, легко льющейся благодаря совершенству его способностей; говорящим то, что уместно и свободно; лучшим из ораторов; великим поэтом; являющимся украшением линии старейшин — обитателей Махавихары, чья мудрость прочно утвердилась в состояниях сверхчеловека, украшенных такими качествами, как шесть видов сверхзнания, четыре вида аналитического знания и прочие, и которые являются светильниками в линии старейшин; обладающим обширным и чистым умом, получившим от почтенных учителей имя Буддхагхоса — это разъяснение «Худдакапатхи», именуемое «Параматтхаджотика»:

---

Tāva tiṭṭhatu lokasmiṃ, lokanittharaṇesinaṃ;

Dassentī kulaputtānaṃ, nayaṃ sīlādisuddhiyā.

Пусть оно пребывает в мире до тех пор, пока указывает сыновьям из хороших семей, стремящимся к освобождению из мира, путь к очищению через нравственность и прочие качества.

---

Yāva buddhoti nāmampi, suddhacittassa tādino;

Lokamhi lokajeṭṭhassa, pavattati mahesinoti.

И пока в мире существует само имя «Будда» — Того, Кто чист сердцем, неизменен, является величайшим в мире и великим искателем духовных качеств, — пусть до тех пор пребывает и Его Дхамма!

---

Paramatthajotikāya khuddaka-aṭṭhakathāya

В «Параматтхаджотике», комментариях к «Худдакапатхе»,

---

Khuddakapāṭhavaṇṇanā niṭṭhitā.

Разъяснение «Худдакапатхи» завершено.