Namo tassa bhagavato arahato sammāsambuddhassa

Поклонение Ему, Благословенному, Достойному, Совершенносамопробужденному.

Aṅguttaranikāye

Ангуттара-никая

Ekakanipāta-aṭṭhakathā

Комментарий к Экака-нипате (Книге единиц)

Ganthārambhakathā

Предисловие к книге

‘‘Karuṇāsītalahadayaṃ[Pg.1], paññāpajjotavihatamohatamaṃ;

Sanarāmaralokagaruṃ, vande sugataṃ gativimuttaṃ.

«Я склоняюсь перед Сугатой, чье сердце умиротворено великим состраданием, рассеявшим тьму невежества светильником мудрости, Учителем мира людей и богов, освободившимся от путей перерождения».

‘‘Buddhopi buddhabhāvaṃ, bhāvetvā ceva sacchikatvā ca;

Yaṃ upagato gatamalaṃ, vande tamanuttaraṃ dhammaṃ.

«Я склоняюсь перед этой непревзойденной Дхаммой, свободной от скверны, развив и реализовав которую, даже Будда достиг состояния Будды».

‘‘Sugatassa orasānaṃ, puttānaṃ mārasenamathanānaṃ;

Aṭṭhannampi samūhaṃ, sirasā vande ariyasaṅghaṃ.

«Я склоняюсь головой перед Благородной Сангхой — собранием восьми [типов личностей], рожденных сердцем сыновей Сугаты, сокрушителей воинства Мары».

‘‘Iti me pasannamatino, ratanattayavandanāmayaṃ puññaṃ;

Yaṃ suvihatantarāyo, hutvā tassānubhāvena.

«Благодаря силе заслуги, рожденной из поклонения Тройной Драгоценности, совершенного мной с умом, полным веры, пусть будут устранены все препятствия».

‘‘Ekakadukādipaṭimaṇḍitassa aṅguttarāgamavarassa;

Dhammakathikapuṅgavānaṃ, vicittapaṭibhānajananassa.

«...превосходной Ангуттара-агамы, украшенной разделами единиц, двоек и так далее, порождающей разнообразное красноречие у выдающихся проповедников Дхаммы».

‘‘Atthappakāsanatthaṃ, aṭṭhakathā ādito vasisatehi;

Pañcahi yā saṅgītā, anusaṅgītā ca pacchāpi.

«Ради разъяснения смысла [этой Ангуттара-агамы] я [составлю] комментарий, который изначально был пропет пятьюстами арахантами [на Первом соборе], а затем повторно пропет и на последующих соборах».

‘‘Sīhaḷadīpaṃ pana ābhatātha vasinā mahāmahindena;

Ṭhapitā sīhaḷabhāsāya, dīpavāsīnamatthāya.

«Затем он был принесен на остров Ланка великим Махиндой, обладавшим властью над умом, и изложен на сингальском языке на благо жителей этого острова».

‘‘Apanetvāna [Pg.2] tatohaṃ, sīhaḷabhāsaṃ manoramaṃ bhāsaṃ;

Tantinayānucchavikaṃ, āropento vigatadosaṃ.

«Удалив оттуда сингальский язык и переводя его на прекрасный язык [магадхи], соответствующий методу канонических текстов и свободный от недостатков»,

‘‘Samayaṃ avilomento, therānaṃ theravaṃsadīpānaṃ;

Sunipuṇavinicchayānaṃ, mahāvihāre nivāsīnaṃ.

«не противореча учению старейшин, обитателей Махавихары, которые являются светильниками преемственности тхер и обладают тончайшим суждением»,

‘‘Hitvā punappunāgatamatthaṃ, atthaṃ pakāsayissāmi;

Sujanassa ca tuṭṭhatthaṃ, ciraṭṭhitatthañca dhammassa.

«опустив повторяющиеся объяснения, я разъясню смысл ради радости добродетельных людей и ради долгого процветания Дхаммы».

‘‘Sāvatthipabhūtīnaṃ, nagarānaṃ vaṇṇanā katā heṭṭhā;

Dīghassa majjhimassa ca, yā me atthaṃ vadantena.

«Описание городов, начиная с Саваттхи, которое уже было сделано мной ранее при разъяснении смысла Дигха- и Мадджхима-никаи»,

‘‘Vitthāravasena sudaṃ, vatthūni ca tattha yāni vuttāni;

Tesampi na idha bhiyyo, vitthārakathaṃ karissāmi.

«а также истории, подробно изложенные там, я не буду вновь подробно пересказывать здесь».

‘‘Suttānaṃ pana atthā, na vinā vatthūhi ye pakāsanti;

Tesaṃ pakāsanatthaṃ, vatthūnipi dassayissāmi.

«Однако там, где смысл сутт не может быть ясен без сопутствующих историй, я приведу и эти истории ради их разъяснения».

‘‘Sīlakathā dhutadhammā, kammaṭṭhānāni ceva sabbāni;

Cariyāvidhānasahito, jhānasamāpattivitthāro.

«Рассуждения о нравственности (силе), аскетических практиках (дхутанге), а также все объекты медитации (камматтханы), подробное описание джхан и медитативных достижений (самапатти) вместе с предписаниями касательно типов темперамента»,

‘‘Sabbā ca abhiññāyo, paññāsaṅkalananicchayo ceva;

Khandhādhātāyatanindriyāni, ariyāni ceva cattāri.

«и все виды сверхзнания (абхиньи), обобщение и определение мудрости (паньи), совокупности (кхандхи), элементы (дхату), сферы чувств (аятаны), способности (индрии), а также четыре благородных»

‘‘Saccāni paccayākāradesanā suparisuddhanipuṇanayā;

Avimuttatantimaggā, vipassanābhāvanā ceva.

«истины, учение о взаимозависимом происхождении, изложенное чистейшим и тончайшим методом, а также развитие прозрения (випассана-бхавана), не отклоняющееся от пути канонических текстов».

‘‘Iti pana sabbaṃ yasmā, visuddhimagge mayā suparisuddhaṃ;

Vuttaṃ tasmā bhiyyo, na taṃ idha vicārayissāmi.

«Поскольку все это уже было чистейшим образом изложено мной в „Висуддхимагге“, я не буду вновь подробно разбирать это здесь».

‘‘Majjhe visuddhimaggo, esa catunnampi āgamānañhi;

Ṭhatvā pakāsayissati, tattha yathābhāsitamatthaṃ.

«Ведь эта „Висуддхимагга“, находясь посреди четырех агам, разъяснит смысл так, как он там изложен».

‘‘Icceva kato tasmā, tampi gahetvāna saddhimetāya;

Aṭṭhakathāya vijānatha, aṅguttaranissitaṃ attha’’nti.

«Поскольку она была составлена именно так, то, обращаясь к ней вместе с этим комментарием, постигайте смысл, содержащийся в Ангуттара-никае».

Saṃkhepakathā

Краткое изложение

1. Rūpādivaggavaṇṇanā

1. Разъяснение главы о формах и прочем (Рупади-вагга-ваннана)

Tattha [Pg.3] aṅguttarāgamo nāma ekakanipāto dukanipāto tikanipāto catukkanipāto pañcakanipāto chakkanipāto sattakanipāto aṭṭhakanipāto navakanipāto dasakanipāto ekādasakanipātoti ekādasa nipātā honti. Suttato –

Здесь под «Ангуттара-агамой» понимаются одиннадцать разделов (нипат): Книга единиц, Книга двоек, Книга троек, Книга четверок, Книга пятерок, Книга шестерок, Книга семерок, Книга восьмерок, Книга девяток, Книга десяток и Книга одиннадцати. Что касается сутт —

‘‘Nava suttasahassāni, pañca suttasatāni ca;

Sattapaññāsa suttāni, honti aṅguttarāgame’’.

«Девять тысяч, пятьсот и пятьдесят семь сутт содержится в Ангуттара-агаме».

Tassa nipātesu ekakanipāto ādi, suttesu cittapariyādānasuttaṃ. Tassāpi ‘‘evaṃ me suta’’ntiādikaṃ āyasmatā ānandena paṭhamamahāsaṅgītikāle vuttaṃ nidānamādi. Sā panesā paṭhamamahāsaṅgīti sumaṅgalavilāsiniyā dīghanikāyaṭṭhakathāya ādimhi vitthāritā, tasmā sā tattha vitthāritanayeneva veditabbā.

«Среди ее разделов первым является Книга единиц (Экака-нипата), а среди сутт — Читта-париядана-сутта. Началом же для нее служит введение, начинающееся со слов „Так я слышал“, произнесенное почтенным Анандой во время Первого великого собора. Сам же этот Первый великий собор подробно описан в начале „Сумангала-виласини“, комментария к Дигха-никае, поэтому его следует понимать именно так, как он там подробно изложен».

Nidānavaṇṇanā

Разъяснение введения (Нидана-ваннана)

1. Yaṃ panetaṃ ‘‘evaṃ me suta’’ntiādikaṃ nidānaṃ, tattha evanti nipātapadaṃ, metiādīni nāmapadāni. Sāvatthiyaṃ viharatīti ettha vīti upasaggapadaṃ, haratīti ākhyātapadanti iminā tāva nayena padavibhāgo veditabbo.

1. «Что касается этого введения, начинающегося со слов „Так я слышал“, то в нем слово „эвам“ — это частица (нипата), а „ме“ и последующие — это имена (нама). В выражении „пребывал в Саваттхи“ (Sāvatthiyaṃ viharati) элемент „ви“ — это приставка (упасагга), а „харати“ — это глагол (акхьята). Таким образом прежде всего следует понимать грамматический разбор слов».

Atthato pana evaṃsaddo tāva upamūpadesa-sampahaṃsana-garahaṇavacana-sampaṭiggahākāranidassanāvadhāraṇādi-anekatthappabhedo. Tathā hesa ‘‘evaṃ jātena maccena, kattabbaṃ kusalaṃ bahu’’nti evamādīsu (dha. pa. 53) upamāyaṃ āgato. ‘‘Evaṃ te abhikkamitabbaṃ, evaṃ te paṭikkamitabba’’ntiādīsu (a. ni. 4.122) upadese. ‘‘Evametaṃ bhagavā, evametaṃ sugatā’’tiādīsu (a. ni. 3.66) sampahaṃsane. ‘‘Evamevaṃ panāyaṃ vasalī yasmiṃ vā tasmiṃ vā tassa muṇḍakassa samaṇakassa vaṇṇaṃ bhāsatī’’tiādīsu (saṃ. ni. 1.187) garahaṇe. ‘‘Evaṃ, bhanteti kho te bhikkhū bhagavato paccassosu’’ntiādīsu (ma. ni. 1.1) vacanasampaṭiggahe. ‘‘Evaṃ byākho ahaṃ, bhante, bhagavatā dhammaṃ desitaṃ ājānāmī’’tiādīsu (ma. ni. 1.398) ākāre. ‘‘Ehi tvaṃ, māṇavaka, yena samaṇo ānando tenupasaṅkama; upasaṅkamitvā mama [Pg.4] vacanena samaṇaṃ ānandaṃ appābādhaṃ appātaṅkaṃ lahuṭṭhānaṃ balaṃ phāsuvihāraṃ puccha – ‘subho māṇavo todeyyaputto bhavantaṃ ānandaṃ appābādhaṃ…pe… phāsuvihāraṃ pucchatī’ti, evañca vadehi ‘‘sādhu kira bhavaṃ ānando yena subhassa māṇavassa todeyyaputtassa nivesanaṃ, tenupasaṅkamatu anukampaṃ upādāyā’’tiādīsu (dī. ni. 1.445) nidassane. ‘‘Taṃ kiṃ maññatha, kālāmā, ime dhammā kusalā vā akusalā vāti? Akusalā, bhante. Sāvajjā vā anavajjā vāti? Sāvajjā, bhante. Viññugarahitā vā viññuppasatthā vāti? Viññugarahitā, bhante. Samattā samādinnā ahitāya dukkhāya saṃvattanti no vā, kathaṃ vo ettha hotīti? Samattā, bhante, samādinnā ahitāya dukkhāya saṃvattanti, evaṃ no ettha hotī’’tiādīsu (a. ni. 3.66) avadhāraṇe. Svāyamidha ākāranidassanāvadhāraṇesu daṭṭhabbo.

«Что касается значения, то слово „эвам“ имеет множество различных смыслов, таких как сравнение (упама), наставление (упадеса), одобрение (сампахамсана), порицание (гарахана), согласие со словами (вачана-сампатиггаха), образ действия (акара), указание (нидассана), ограничение (авадхарана) и другие. Так, оно встречается в значении сравнения в таких отрывках, как: „Так и смертному, когда он родился, надлежит совершить много благого“. В значении наставления: „Так тебе следует идти вперед, так тебе следует отступать“. В значении одобрения: „Это так, о Благословенный, это так, о Сугата“. В значении порицания: „Именно так эта презренная женщина восхваляет того бритоголового монашка при каждом удобном случае“. В значении согласия со словами: „„Да, господин“, — ответили те бхиккху Благословенному“. В значении образа действия: „Так, господин, я понимаю Дхамму, проповеданную Благословенным“. В значении указания: „Ступай, юноша, туда, где находится отшельник Ананда... и скажи так... из сострадания“. В значении ограничения: „Как вы думаете, Каламы, эти качества благие или неблагие?... Так мы думаем об этом“. Здесь же его следует рассматривать в значениях образа действия, указания и ограничения».

Tattha ākāratthena evaṃsaddena etamatthaṃ dīpeti – nānānayanipuṇaṃ anekajjhāsayasamuṭṭhānaṃ atthabyañjanasampannaṃ vividhapāṭihāriyaṃ dhammatthadesanāpaṭivedhagambhīraṃ sabbasattānaṃ sakasakabhāsānurūpato sotapathamāgacchantaṃ tassa bhagavato vacanaṃ sabbappakārena ko samattho viññātuṃ, sabbathāmena pana sotukāmataṃ janetvāpi evaṃ me sutaṃ, mayāpi ekenākārena sutanti.

«В этой связи слово „эвам“ в значении образа действия указывает на следующий смысл: „Кто способен во всей полноте постичь слово Благословенного, которое тонко благодаря множеству методов, порождено множеством различных склонностей, наделено смыслом и буквой, сопровождается разнообразными чудесами, глубоко в отношении Дхаммы, смысла, проповеди и постижения, и достигает слуха всех существ в соответствии с их собственными языками? Однако, даже пробудив в себе величайшее желание слушать, я услышал это так, то есть мной это было воспринято лишь одним из способов“».

Nidassanatthena ‘‘nāhaṃ sayambhū, na mayā idaṃ sacchikata’’nti attānaṃ parimocento ‘‘evaṃ me sutaṃ, mayāpi evaṃ suta’’nti idāni vattabbaṃ sakalaṃ suttaṃ nidasseti.

«В значении указания, освобождая себя от притязаний на авторство словами: „Я не являюсь самопробужденным, это не было реализовано мной лично“, [он говорит]: „Так я слышал, мной также это было услышано так“, указывая на всю сутту, которая должна быть изложена далее».

Avadhāraṇatthena ‘‘etadaggaṃ, bhikkhave, mama sāvakānaṃ bhikkhūnaṃ bahussutānaṃ yadidaṃ ānando, satimantānaṃ, gatimantānaṃ, dhitimantānaṃ, upaṭṭhākānaṃ yadidaṃ ānando’’ti (a. ni. 1.219, 223) evaṃ bhagavatā, ‘‘āyasmā ānando atthakusalo dhammakusalo byañjanakusalo niruttikusalo pubbāparakusalo’’ti (a. ni. 5.169) evaṃ dhammasenāpatinā ca pasatthabhāvānurūpaṃ attano dhāraṇabalaṃ dassento sattānaṃ sotukāmataṃ janeti ‘‘evaṃ me sutaṃ, tañca kho atthato vā byañjanato vā anūnamanadhikaṃ, evameva, na aññathā daṭṭhabba’’nti.

«В значении ограничения, в соответствии с похвалой, высказанной Благословенным: „О бхиккху, лучший среди моих учеников-бхиккху, обладающих обширными знаниями — Ананда; обладающих памятью, пониманием, твердостью, а также среди моих помощников — Ананда“, и полководцем Дхаммы: „Почтенный Ананда искусен в смысле, искусен в Дхамме, искусен в буквах, искусен в толковании слов и искусен в последовательности изложения“, он, демонстрируя свою силу запоминания, пробуждает в существах желание слушать: „Так я слышал, и это ни по смыслу, ни по букве не является ни недостаточным, ни избыточным; именно так, а не иначе это следует понимать“».

Mesaddo [Pg.5] tīsu atthesu dissati. Tathā hissa ‘‘gāthābhigītaṃ me abhojaneyya’’ntiādīsu (su. ni. 81; saṃ. ni. 1.194) mayāti attho. ‘‘Sādhu me, bhante, bhagavā saṃkhittena dhammaṃ desetū’’tiādīsu (saṃ. ni. 4.88) mayhanti attho. ‘‘Dhammadāyādā me, bhikkhave, bhavathā’’tiādīsu (ma. ni. 1.29) mamāti attho. Idha pana ‘‘mayā suta’’nti ca, ‘‘mama suta’’nti ca atthadvaye yujjati.

«Слово „ме“ встречается в трех значениях. Так, в таких отрывках, как „То, что получено за пение стихов, не должно быть съедено мной“, оно имеет значение „мной“ (майя). В таких отрывках, как „Хорошо бы, господин, Благословенный проповедал мне Дхамму кратко“, оно имеет значение „мне“ (майхам). В таких отрывках, как „Будьте, о бхиккху, моими наследниками в Дхамме“, оно имеет значение „мой“ (мама). Здесь же оно подходит для обоих значений: „мной услышано“ и „мое слышание“».

Sutanti ayaṃ sutasaddo saupasaggo ca anupasaggo ca gamana-vissuta-kilinnaupacitānuyoga-sotaviññeyya-sotadvārānusāraviññātādianekatthappabhedo. Tathā hissa – ‘‘senāya pasuto’’tiādīsu gacchantoti attho. ‘‘Sutadhammassa passato’’tiādīsu (udā. 11) vissutadhammassāti attho. ‘‘Avassutā avassutassā’’tiādīsu (pāci. 657) kilinnākilinnassāti attho. ‘‘Tumhehi puññaṃ pasutaṃ anappaka’’ntiādīsu (khu. pā. 7-12) upacitanti attho. ‘‘Ye jhānappasutā dhīrā’’tiādīsu (dha. pa. 181) jhānānuyuttāti attho. ‘‘Diṭṭhaṃ sutaṃ muta’’ntiādīsu (ma. ni. 1.241) sotaviññeyyanti attho. ‘‘Sutadharo sutasannicayo’’tiādīsu (ma. ni. 1.339) sotadvārānusāraviññātadharoti attho. Idha panassa sotadvārānusārena upadhāritanti vā upadhāraṇanti vāti attho. Me-saddassa hi mayāti atthe sati ‘‘evaṃ mayā sutaṃ sotadvārānusārena upadhārita’’nti yujjati. Mamāti atthe sati ‘‘evaṃ mama sutaṃ sotadvārānusārena upadhāraṇa’’nti yujjati.

«Что касается слова „сутам“, то это слово „сута“ (с приставкой или без нее) имеет множество различных значений, таких как движение (гамана), известность (виссута), увлажнение (килинна), накопление (упачита), усердие (ануйога), воспринимаемое слухом (сотавиньейя), познанное через слуховые двери (сотадваранусаравиньята) и другие. Так, в выражении „ушедший в войско“ (pasuto) оно означает „идущий“. В „видящего известную Дхамму“ (sutadhammassa) оно означает „известный“. В „оскверненная страстью к оскверненному страстью“ (avassutā avassutassa) оно означает „увлажненный/оскверненный“. В „вами накоплена немалая заслуга“ (pasutaṃ) оно означает „накопленный“. В „мудрецы, преданные джхане“ (jhānappasutā) оно означает „преданный“. В „виденное, услышанное, воспринятое умом“ (sutaṃ) оно означает „воспринимаемое слухом“. В „хранитель услышанного, накопитель услышанного“ (sutadharo) оно означает „хранитель познанного через слуховые двери“. Здесь же его значение — „запечатленное через слуховые двери“ или „запечатление“. Ведь если слово „ме“ имеет значение „мной“, то подходит выражение: „Так мной услышано, то есть запечатлено через слуховые двери“. Если же оно имеет значение „мое“, то подходит выражение: „Так мое слышание, то есть запечатление через слуховые двери“».

Evametesu tīsu padesu evanti sotaviññāṇādiviññāṇakiccanidassanaṃ. Meti vuttaviññāṇasamaṅgipuggalanidassanaṃ. Sutanti assavanabhāvapaṭikkhepato anūnādhikāviparītaggahaṇanidassanaṃ. Tathā evanti tassā sotadvārānusārena pavattāya viññāṇavīthiyā nānappakārena ārammaṇe pavattabhāvappakāsanaṃ. Meti attappakāsanaṃ. Sutanti dhammappakāsanaṃ. Ayañhettha saṅkhepo – ‘‘nānappakārena ārammaṇe pavattāya viññāṇavīthiyā mayā na aññaṃ kataṃ, idaṃ pana kataṃ, ayaṃ dhammo suto’’ti.

«Таким образом, среди этих трех слов „эвам“ указывает на функцию сознания, начиная со слухового сознания. „Ме“ указывает на личность, наделенную упомянутым сознанием. „Сутам“ указывает на безошибочное восприятие, без убавления или прибавления, поскольку исключает не-слышание. Также „эвам“ показывает, как этот процесс сознания, протекающий через слуховые двери, различными способами направлен на объект. „Ме“ указывает на самого себя. „Сутам“ указывает на Дхамму. Краткое изложение здесь таково: „С помощью процесса сознания, направленного на объект различными способами, мной не было совершено никакого другого действия, кроме этого: эта Дхамма была услышана“».

Tathā evanti niddisitabbappakāsanaṃ. Meti puggalappakāsanaṃ. Sutanti puggalakiccappakāsanaṃ. Idaṃ vuttaṃ hoti – yaṃ suttaṃ niddisissāmi, taṃ mayā evaṃ sutanti.

«Также „эвам“ указывает на то, что подлежит изложению. „Ме“ указывает на личность. „Сутам“ указывает на действие личности. Это означает следующее: „ту сутту, которую я изложу, я услышал именно так“».

Tathā [Pg.6] evanti yassa cittasantānassa nānākārappavattiyā nānatthabyañjanaggahaṇaṃ hoti, tassa nānākāraniddeso. Evanti hi ayaṃ ākārapaññatti. Meti kattuniddeso. Sutanti visayaniddeso. Ettāvatā nānākārappavattena cittasantānena taṃsamaṅgino kattu visaye gahaṇasanniṭṭhānaṃ kataṃ hoti.

«Также „эвам“ указывает на разнообразие проявлений того потока ума (читта-сантана), благодаря многообразному функционированию которого происходит восприятие различных смыслов и букв. Ведь „эвам“ — это обозначение образа действия (акара-паньятти). „Ме“ указывает на деятеля (карта). „Сутам“ указывает на объект (вишая). Тем самым устанавливается восприятие объекта деятелем, наделенным потоком ума, функционирующим многообразно».

Atha vā evanti puggalakiccaniddeso. Sutanti viññāṇakiccaniddeso. Meti ubhayakiccayuttapuggalaniddeso. Ayaṃ panettha saṅkhepo – mayā savanakiccaviññāṇasamaṅginā puggalena viññāṇavasena laddhasavanakiccavohārena sutanti.

«Или же „эвам“ указывает на действие личности. „Сутам“ указывает на функцию сознания. „Ме“ указывает на личность, наделенную обоими этими аспектами. Краткое изложение здесь таково: „мной, личностью, наделенной сознанием с функцией слушания, посредством сознания было услышано то, что обозначается как процесс слушания“».

Tattha evanti ca meti ca saccikaṭṭhaparamatthavasena avijjamānapaññatti. Kiñhettha taṃ paramatthato atthi, yaṃ evanti vā meti vā niddesaṃ labhetha. Sutanti vijjamānapaññatti. Yañhi taṃ ettha sotena upaladdhaṃ, taṃ paramatthato vijjamānanti. Tathā evanti ca meti ca taṃ taṃ upādāya vattabbato upādāpaññatti. Sutanti diṭṭhādīni upanidhāya vattabbato upanidhāpaññatti.

Здесь [в выражении «Так мне услышано»] слова «так» (evaṃ) и «мне» (me) представляют собой обозначения несуществующего (avijjamānapaññatti) с точки зрения абсолютной реальности (sacchikaṭṭhaparamattha). Ведь существует ли в абсолютном смысле то, что могло бы получить обозначение «так» или «мне»? Слово «услышано» (sutaṃ) — это обозначение существующего (vijjamānapaññatti). Ибо то, что воспринимается здесь ухом, реально существует в абсолютном смысле. Кроме того, слова «так» и «мне» являются производными обозначениями (upādāpaññatti), поскольку они высказываются на основе тех или иных обусловливающих факторов. Слово «услышано» является соотносительным обозначением (upanidhāpaññatti), поскольку оно высказывается в сопоставлении с видением и другими [способами восприятия].

Ettha ca evanti vacanena asammohaṃ dīpeti. Na hi sammūḷho nānappakārapaṭivedhasamattho hoti. Sutanti vacanena sutassa asammosaṃ dīpeti. Yassa hi sutaṃ sammuṭṭhaṃ hoti, na so kālantarena mayā sutanti paṭijānāti. Iccassa asammohena paññāsiddhi, asammosena pana satisiddhi. Tattha paññāpubbaṅgamāya satiyā byañjanāvadhāraṇasamatthatā, satipubbaṅgamāya paññāya atthapaṭivedhasamatthatā. Tadubhayasamatthatāyogena atthabyañjanasampannassa dhammakosassa anupālanasamatthato dhammabhaṇḍāgārikattasiddhi.

И здесь словом «так» (evaṃ) он указывает на отсутствие заблуждения (asammoha). Ибо заблуждающийся человек не способен к постижению различных аспектов [учения]. Словом «услышано» (sutaṃ) он указывает на незабвение (asammosa) услышанного. Ведь тот, у кого услышанное предано забвению, по прошествии времени не признает: «Это было услышано мною». Таким образом, благодаря отсутствию заблуждения достигается совершенство мудрости (paññāsiddhi), а благодаря незабвению — совершенство памятования (satisiddhi). При этом памятование, ведомое мудростью, дает способность удерживать слова (byañjana), а мудрость, ведомая памятованием, дает способность постигать смысл (attha). Благодаря сочетанию обеих этих способностей, в силу умения оберегать сокровищницу Дхаммы, совершенную по смыслу и стилю, подтверждается его статус Хранителя Дхаммы (dhammabhaṇḍāgārika).

Aparo nayo – evanti vacanena yoniso manasikāraṃ dīpeti, ayoniso manasikaroto hi nānappakārapaṭivedhābhāvato. Sutanti vacanena avikkhepaṃ dīpeti, vikkhittacittassa savanābhāvato. Tathā hi vikkhittacitto puggalo sabbasampattiyā vuccamānopi ‘‘na mayā sutaṃ, puna bhaṇathā’’ti bhaṇati. Yoniso manasikārena cettha attasammāpaṇidhiṃ pubbe ca katapuññataṃ sādheti sammā appaṇihitattassa pubbe akatapuññassa vā tadabhāvato. Tathā avikkhepena saddhammassavanaṃ sappurisūpanissayañca [Pg.7] sādheti. Na hi vikkhittacitto sotuṃ sakkoti, na ca sappurise anupassayamānassa savanaṃ atthīti.

Другой способ толкования: словом «так» (evaṃ) он указывает на надлежащее внимание (yoniso manasikāra), ибо у того, кто внимает ненадлежащим образом, отсутствует постижение различных аспектов. Словом «услышано» (sutaṃ) он указывает на нерассеянность (avikkhepa), поскольку человек с рассеянным умом не способен слушать. Ведь рассеянный человек, даже если ему говорят со всем совершенством, заявляет: «Я не слышал, повторите еще раз». И здесь посредством надлежащего внимания он осуществляет правильное направление себя (attasammāpaṇidhi) и наличие заслуг, накопленных в прошлом (pubbe ca katapuññatā), ибо у того, кто направлен неверно или не накопил заслуг в прошлом, надлежащее внимание отсутствует. Подобным образом, благодаря нерассеянности он осуществляет слушание Истинной Дхаммы (saddhammassavana) и опору на благородных мужей (sappurisūpanissaya). Ведь рассеянный умом не способен слушать, и нет слушания для того, кто не опирается на благородных мужей.

Aparo nayo – yasmā ‘‘evanti yassa cittasantānassa nānākārappavattiyā nānatthabyañjanaggahaṇaṃ hoti, tassa nānākāraniddeso’’ti vuttaṃ. So ca evaṃ bhaddako ākāro na sammā appaṇihitattano pubbe akatapuññassa vā hoti, tasmā evanti iminā bhaddakenākārena pacchimacakkadvayasampattimattano dīpeti. Sutanti savanayogena purimacakkadvayasampattiṃ. Na hi appatirūpadese vasato sappurisūpanissayavirahitassa vā savanaṃ atthi. Iccassa pacchimacakkadvayasiddhiyā āsayasuddhi siddhā hoti, purimacakkadvayasiddhiyā payogasuddhi. Tāya ca āsayasuddhiyā adhigamabyattisiddhi, payogasuddhiyā āgamabyattisiddhi. Iti payogāsayasuddhassa āgamādhigamasampannassa vacanaṃ aruṇuggaṃ viya sūriyassa udayato, yoniso manasikāro viya ca kusalakammassa, arahati bhagavato vacanassa pubbaṅgamaṃ bhavitunti ṭhāne nidānaṃ ṭhapento evaṃ me sutantiādimāha.

Другой способ толкования: поскольку сказано: «Слово „так“ (evaṃ) — это указание на многообразие способов для того потока ума, в котором благодаря многообразному проявлению происходит постижение различных смыслов и слов». И поскольку такой благой способ невозможен для того, кто не направил себя верно или не накопил заслуг в прошлом, то словом «так» через этот благой способ он указывает на обретение им двух последних колес [благоприятных условий] (pacchimacakkadvayasampatti). Словом «услышано» (sutaṃ) через прилежание к слушанию он указывает на обретение двух первых колес (purimacakkadvayasampatti). Ведь нет слушания для того, кто живет в неподходящем месте или лишен опоры на благородных мужей. Таким образом, благодаря осуществлению двух последних колес у него очищается склонность ума (āsayasuddhi), а благодаря осуществлению двух первых колес — очищается усилие (payogasuddhi). И через это очищение склонности достигается мастерство в постижении (adhigamabyattisiddhi), а через очищение усилия — мастерство в знании текстов (āgamabyattisiddhi). Так, речь того, чьи усилия и склонности чисты, кто совершенен в знании текстов и постижении, достойна быть предвестником слов Благословенного, подобно тому как утренняя заря предвещает восход солнца, а надлежащее внимание — благие деяния. Поэтому, помещая введение на надлежащее место, он произнес: «Так мне услышано» и так далее.

Aparo nayo – evanti iminā nānappakārapaṭivedhadīpakena vacanena attano atthapaṭibhānapaṭisambhidāsampattisabbhāvaṃ dīpeti. Sutanti iminā sotabbabhedapaṭivedhadīpakena vacanena dhammaniruttipaṭisambhidāsampattisabbhāvaṃ. Evanti ca idaṃ yoniso manasikāradīpakavacanaṃ bhāsamāno ‘‘ete mayā dhammā manasā anupekkhitā diṭṭhiyā suppaṭividdhā’’ti dīpeti. Sutanti idaṃ savanayogadīpakavacanaṃ bhāsamāno ‘‘bahū mayā dhammā sutā dhātā vacasā paricitā’’ti dīpeti. Tadubhayenapi atthabyañjanapāripūriṃ dīpento savane ādaraṃ janeti. Atthabyañjanaparipuṇṇaṃ hi dhammaṃ ādarena assuṇanto mahatā hitā paribāhiro hotīti ādaraṃ janetvā sakkaccaṃ dhammo sotabboti.

Другой способ толкования: словом «так» (evaṃ), указывающим на постижение различных аспектов, он являет наличие у себя совершенства аналитического знания смысла и красноречия (attha-paṭibhāna-paṭisambhidā). Словом «услышано» (sutaṃ), указывающим на постижение различных видов того, что подлежит слушанию, он являет наличие у себя совершенства аналитического знания Дхаммы и языка (dhamma-nirutti-paṭisambhidā). Произнося слово «так», указывающее на надлежащее внимание, он показывает: «Эти учения были многократно рассмотрены мною умом и глубоко постигнуты мудростью». Произнося слово «услышано», указывающее на прилежание к слушанию, он показывает: «Многие учения были мною услышаны, запомнены и повторены устно». Показывая обоими этими словами полноту смысла и звучания, он пробуждает уважение к слушанию. Ибо тот, кто не слушает с уважением Дхамму, совершенную по смыслу и звучанию, лишается великого блага. Поэтому, пробудив уважение, следует слушать Дхамму почтительно.

Evaṃ me sutanti iminā pana sakalena vacanena āyasmā ānando tathāgatappaveditaṃ dhammaṃ attano adahanto asappurisabhūmiṃ atikkamati, sāvakattaṃ paṭijānanto sappurisabhūmiṃ okkamati. Tathā asaddhammā cittaṃ vuṭṭhāpeti, saddhamme cittaṃ patiṭṭhāpeti. ‘‘Kevalaṃ sutamevetaṃ mayā, tasseva pana bhagavato vacana’’nti dīpento attānaṃ parimoceti[Pg.8], satthāraṃ apadisati, jinavacanaṃ appeti, dhammanettiṃ patiṭṭhāpeti.

Этим же цельным выражением «Так мне услышано» (evaṃ me sutaṃ) почтенный Ананда, не приписывая себе Дхамму, возвещенную Татхагатой, выходит за пределы уровня неблагородных людей (asappurisabhūmi) и, признавая себя учеником, вступает на уровень благородных мужей (sappurisabhūmi). Так он уводит свой ум от ложного учения и утверждает его в Истинной Дхамме. Показывая: «Это было лишь услышано мною, но это слово самого Благословенного», он освобождает себя от ответственности, указывает на Учителя, утверждает это как слово Победителя (jinavacana) и устанавливает руководство Дхаммы (dhammanetti).

Apica ‘‘evaṃ me suta’’nti attanā uppāditabhāvaṃ appaṭijānanto purimavacanaṃ vivaranto ‘‘sammukhā paṭiggahitamidaṃ mayā tassa bhagavato catuvesārajjavisāradassa dasabaladharassa āsabhaṭṭhānaṭṭhāyino sīhanādanādino sabbasattuttamassa dhammissarassa dhammarājassa dhammādhipatino dhammadīpassa dhammasaraṇassa saddhammavaracakkavattino sammāsambuddhassa vacanaṃ, na ettha atthe vā dhamme vā pade vā byañjane vā kaṅkhā vā vimati vā kattabbā’’ti sabbadevamanussānaṃ imasmiṃ dhamme assaddhiyaṃ vināseti, saddhāsampadaṃ uppādeti. Tenetaṃ vuccati –

Более того, произнося «Так мне услышано», он не заявляет, что создал это учение сам, но, раскрывая смысл предшествующих слов, показывает: «Это слово было принято мною лично из уст того Благословенного, кто бесстрашен в четырех вещах, обладает десятью силами, пребывает в величии вожака, испускает львиный рык, превосходит всех существ, является Владыкой Дхаммы, Царем Дхаммы, Правителем Дхаммы, Светильником Дхаммы, Прибежищем Дхаммы, великим Правителем колеса превосходной Истинной Дхаммы, Совершенным Буддой. Здесь не должно быть никаких сомнений или колебаний ни в смысле, ни в учении, ни в словах, ни в слогах». Так он устраняет неверие всех божеств и людей в эту Дхамму и взращивает в них совершенство веры. Поэтому сказано:

‘‘Vināsayati assaddhaṃ, saddhaṃ vaḍḍheti sāsane;

Evaṃ me sutamiccevaṃ, vadaṃ gotamasāvako’’ti.

«Ученик Готамы, произнося: „Так мне услышано“, уничтожает неверие и взращивает веру в Учении».

Ekanti gaṇanaparicchedaniddeso. Samayanti paricchinnaniddeso. Ekaṃ samayanti aniyamitaparidīpanaṃ. Tattha samayasaddo –

Слово «одно» (ekaṃ) указывает на числовое ограничение. Слово «время» (samayaṃ) указывает на определенный период. Выражение «в одно время» (ekaṃ samayaṃ) указывает на неопределенное время. В данном контексте слово «время» (samaya) —

‘‘Samavāye khaṇe kāle, samūhe hetudiṭṭhisu;

Paṭilābhe pahāne ca, paṭivedhe ca dissati’’.

«Встречается в значениях стечения обстоятельств, благоприятного момента, времени, собрания, причины, воззрения, обретения, оставления и постижения».

Tathā hissa ‘‘appeva nāma svepi upasaṅkameyyāma kālañca samayañca upādāyā’’ti evamādīsu (dī. ni. 1.447) samavāyo attho. ‘‘Ekova kho, bhikkhave, khaṇo ca samayo ca brahmacariyavāsāyā’’tiādīsu (a. ni. 8.29) khaṇo. ‘‘Uṇhasamayo pariḷāhasamayo’’tiādīsu (pāci. 358) kālo. ‘‘Mahāsamayo pavanasmi’’ntiādīsu (dī. ni. 2.332) samūho. ‘‘Samayopi kho te bhaddāli appaṭividdho ahosi, bhagavā kho sāvatthiyaṃ viharati, bhagavāpi maṃ jānissati ‘bhaddāli nāma bhikkhu satthu sāsane sikkhāya aparipūrakārī’ti, ayampi kho te, bhaddāli, samayo appaṭividdho ahosī’’tiādīsu (ma. ni. 2.135) hetu. ‘‘Tena kho pana samayena uggāhamāno paribbājako samaṇamuṇḍikāputto samayappavādake tindukācīre ekasālake mallikāya ārāme paṭivasatī’’tiādīsu (ma. ni. 2.260) diṭṭhi.

Так, значение «стечение обстоятельств» (samavāya) оно имеет в таких местах, как: «Возможно, мы придем и завтра, в зависимости от времени и стечения обстоятельств». Значение «благоприятный момент» (khaṇa) — в: «Монахи, есть лишь один момент и возможность для ведения святой жизни». Значение «время» (kāla) — в: «жаркое время, знойное время». Значение «собрание» (samūha) — в: «Великое собрание в лесу». Значение «причина» (hetu) — в: «Бхаддали, даже эта причина не была тобою постигнута: „Благословенный пребывает в Саваттхи, и Благословенный узнает обо мне: монах по имени Бхаддали не исполняет в полноте правила обучения в Учении Учителя“. И эта причина, Бхаддали, не была тобою постигнута». Значение «воззрение» (diṭṭhi) — в: «В то время странствующий аскет Уггахамана, сын Саманамундики, проживал в парке царицы Маллики у раскидистых деревьев тиндука, в беседке с одной колонной, где велись споры о различных воззрениях».

‘‘Diṭṭhe [Pg.9] dhamme ca yo attho, yo cattho samparāyiko;

Atthābhisamayā dhīro, paṇḍitoti pavuccatī’’ti. –

«Благо в этой жизни и благо в жизни будущей — благодаря обретению этих благ мудрец зовется мудрым».

Ādīsu (saṃ. ni. 1.129) paṭilābho. ‘‘Sammā mānābhisamayā antamakāsi dukkhassā’’tiādīsu (ma. ni. 1.28) pahānaṃ. ‘‘Dukkhassa pīḷanaṭṭho saṅkhataṭṭho santāpaṭṭho vipariṇāmaṭṭho abhisamayaṭṭho’’tiādīsu (paṭi. ma. 2.8) paṭivedho. Idha panassa kālo attho. Tena saṃvacchara-utu-māsa-aḍḍhamāsa-ratti-diva-pubbaṇha-majjhanhika-sāyanha-paṭhama-majjhima- pacchimayāma-muhuttādīsu kālappabhedabhūtesu samayesu ekaṃ samayanti dīpeti.

В этих и подобных местах оно означает «обретение» (paṭilābha). В: «Благодаря полному оставлению самомнения он положил конец страданию» оно означает «оставление» (pahāna). В: «Значение страдания как угнетения, как обусловленного, как жжения, как изменчивости, как постижения» оно означает «постижение» (paṭivedha). Здесь же его значение — «время» (kāla). Тем самым среди различных периодов времени, таких как год, сезон, месяц, полмесяца, ночь, day, утро, полдень, вечер, первая, средняя и последняя стража ночи, мгновение и так далее, оно указывает на «одно время» (ekaṃ samayaṃ).

Tattha kiñcāpi etesu saṃvaccharādīsu yaṃ yaṃ suttaṃ yamhi yamhi saṃvacchare utumhi māse pakkhe rattibhāge divasabhāge vā vuttaṃ, sabbaṃ taṃ therassa suviditaṃ suvavatthāpitaṃ paññāya. Yasmā pana ‘‘evaṃ me sutaṃ asukasaṃvacchare asukautumhi asukamāse asukapakkhe asukarattibhāge asukadivasabhāge vā’’ti evaṃ vutte na sakkā sukhena dhāretuṃ vā uddisituṃ vā uddisāpetuṃ vā, bahu ca vattabbaṃ hoti, tasmā ekeneva padena tamatthaṃ samodhānetvā ‘‘ekaṃ samaya’’nti āha.

И хотя старейшине своей мудростью было прекрасно известно и точно определено, какая именно сутта в какой именно год, сезон, месяц, половину месяца, часть ночи или часть дня была произнесена, тем не менее, если бы он говорил: «Так мне услышано в такой-то год, в такой-то сезон, в такой-то месяц, в такую-то половину месяца, в такую-то часть ночи или в такую-то часть дня», это было бы трудно запомнить, декламировать или обучать этому других, да и слов потребовалось бы слишком много. Поэтому, объединив все эти значения в одном выражении, он сказал: «в одно время» (ekaṃ samayaṃ).

Ye vā ime gabbhokkantisamayo jātisamayo saṃvegasamayo abhinikkhamanasamayo dukkarakārikasamayo māravijayasamayo abhisambodhisamayo diṭṭhadhammasukhavihārasamayo desanāsamayo parinibbānasamayoti evamādayo bhagavato devamanussesu ativiya suppakāsā anekakālappabhedā eva samayā, tesu samayesu desanāsamayasaṅkhātaṃ ekaṃ samayanti dīpeti. Yo cāyaṃ ñāṇakaruṇākiccasamayesu karuṇākiccasamayo, attahitaparahita-paṭipattisamayesu parahita-paṭipattisamayo, sannipatitānaṃ karaṇīyadvayasamayesu dhammikathāsamayo, desanāpaṭipattisamayesu desanāsamayo, tesupi samayesu aññataraṃ sandhāya ‘‘ekaṃ samaya’’nti āha.

Или же среди тех периодов жизни Благословенного, которые широко известны среди богов и людей и делятся на множество различных времен, таких как: время нисхождения в лоно матери, время рождения, время духовного потрясения, время ухода от мирской жизни, время суровых аскетических практик, время победы над Марой, время достижения Пробуждения, время пребывания в блаженстве в этой самой жизни, время проповедования Дхаммы и время окончательной париниббаны — среди всех этих времен выражение «в одно время» указывает именно на время проповедования. И среди времен проявления мудрости и сострадания — это время деяния сострадания; среди времен практики ради собственного блага и блага других — это время практики ради блага других; среди времен двух обязанностей собравшихся — это время беседы о Дхамме; среди времен проповедования и практики — это время проповедования. Имея в виду любое из этих времен, он сказал: «в одно время» (ekaṃ samayaṃ).

Kasmā panettha yathā abhidhamme ‘‘yasmiṃ samaye kāmāvacara’’nti ca, ito aññesu ca suttapadesu ‘‘yasmiṃ samaye, bhikkhave, bhikkhu vivicceva kāmehī’’ti ca bhummavacanena niddeso kato, vinaye ca ‘‘tena samayena buddho [Pg.10] bhagavā’’ti karaṇavacanena niddeso kato, tathā akatvā ‘‘ekaṃ samaya’’nti upayogavacanena niddeso katoti. Tattha tathā, idha ca aññathā atthasambhavato. Tattha hi abhidhamme ito aññesu suttapadesu ca adhikaraṇattho bhāvenabhāvalakkhaṇattho ca sambhavati. Adhikaraṇaṃ hi kālattho samūhattho ca samayo, tattha vuttānaṃ phassādidhammānaṃ khaṇasamavāyahetusaṅkhātassa ca samayassa bhāvena tesaṃ bhāvo lakkhīyati, tasmā tadatthajotanatthaṃ tattha bhummavacanena niddeso kato.

Почему же здесь, в отличие от Абхидхаммы, где используется местный падеж (locative): «в какое время [возникает ум] сферы чувственного» (yasmiṃ samaye kāmāvacaraṃ...), и от других сутт, где также используется местный падеж: «в какое время, монахи, монах, отстранившись от чувственных удовольствий...» (yasmiṃ samaye, bhikkhave, bhikkhu vivicceva kāmehi...), и от Винаи, где используется творительный падеж (instrumental): «в то время Будда, Благословенный...» (tena samayena buddho bhagavā...), вместо этого употреблено выражение «в одно время» (ekaṃ samayaṃ) в винительном падеже (accusative)? Потому что там уместен один смысл, а здесь — другой. Действительно, в Абхидхамме и в других суттах уместно значение места действия (adhikaraṇa) и значение определения одного действия через другое (bhāvenabhāvalakkhaṇa). Ведь время, понимаемое как период или совокупность условий, служит местом пребывания (adhikaraṇa) для упомянутых там состояний, таких как контакт (phassa) и другие, и существованием этого времени, представляющего собой стечение моментов и причин, определяется их существование. Поэтому для выявления этого смысла там используется местный падеж.

Vinaye ca hetuattho karaṇattho ca sambhavati. Yo hi so sikkhāpadapaññattisamayo sāriputtādīhipi dubbiññeyyo, tena samayena hetubhūtena karaṇabhūtena ca sikkhāpadāni paññāpayanto sikkhāpadapaññattihetuñca apekkhamāno bhagavā tattha tattha vihāsi. Tasmā tadatthajotanatthaṃ tattha karaṇavacanena niddeso kato.

В Винае же уместны значения причины (hetu) и орудия действия (karaṇa). Ибо то время установления правил обучения, которое было трудно постичь даже Сарипутте и другим, выступало в качестве причины и орудия, когда Благословенный, устанавливая правила обучения и принимая во внимание повод для их установления, пребывал в тех или иных местах. Поэтому для выявления этого смысла там используется творительный падеж.

Idha pana aññasmiñca evaṃjātike accantasaṃyogattho sambhavati. Yañhi samayaṃ bhagavā imaṃ aññaṃ vā suttantaṃ desesi, accantameva taṃ samayaṃ karuṇāvihārena vihāsi. Tasmā tadatthajotanatthaṃ idha upayogavacananiddeso katoti. Tenetaṃ vuccati –

Здесь же, как и в других подобных суттах, уместно значение непрерывной протяженности во времени (accantasaṃyoga). Ибо в течение всего того времени, пока Благословенный проповедовал эту или иную сутту, он непрерывно пребывал в обители сострадания (karuṇāvihāra). Поэтому для выявления этого смысла здесь используется винительный падеж. В связи с этим сказано:

‘‘Taṃ taṃ atthamapekkhitvā, bhummena karaṇena ca;

Aññatra samayo vutto, upayogena so idhā’’ti.

«В зависимости от того или иного смысла слово „время“ в других местах употребляется в местном или творительном падеже, здесь же оно дано в винительном».

Porāṇā pana vaṇṇayanti – ‘‘tasmiṃ samaye’’ti vā ‘‘tena samayenā’’ti vā ‘‘ekaṃ samaya’’nti vā abhilāpamattabhedo esa, sabbattha bhummamevatthoti. Tasmā ‘‘ekaṃ samaya’’nti vuttepi ‘‘ekasmiṃ samaye’’ti attho veditabbo.

Древние же учителя поясняют: выражения «в то время» (tasmiṃ samaye), «тем временем» (tena samayena) или «в одно время» (ekaṃ samayaṃ) различаются лишь по форме выражения, но во всех случаях значение остается местным. Поэтому, даже когда сказано «в одно время» (ekaṃ samayaṃ) [в винительном падеже], смысл следует понимать как «в одно время» (ekasmiṃ samaye) [в местном падеже].

Bhagavāti garu. Garuñhi loke ‘‘bhagavā’’ti vadanti. Ayañca sabbaguṇavisiṭṭhatāya sabbasattānaṃ garu, tasmā ‘‘bhagavā’’ti veditabbo. Porāṇehipi vuttaṃ –

«Бхагаван» означает «уважаемый» (учитель). Ведь в мире того, кто уважаем, называют «Бхагаван». И этот [Благословенный] благодаря превосходству всех своих качеств является Учителем для всех существ, поэтому Его следует знать как «Бхагаван». Древними [учителями] также сказано:

‘‘Bhagavāti vacanaṃ seṭṭhaṃ, bhagavāti vacanamuttamaṃ;

Garu gāravayutto so, bhagavā tena vuccatī’’ti.

«Слово „Бхагаван“ — наилучшее, слово „Бхагаван“ — высочайшее. Он — Учитель, исполненный почтения, поэтому Он зовется „Бхагаван“».

Apica [Pg.11] –

И еще:

‘‘Bhāgyavā bhaggavā yutto, bhagehi ca vibhattavā;

Bhattavā vantagamano, bhavesu bhagavā tato’’ti. –

«Он обладает благой долей, Он сокрушил [омрачения], наделен [качествами владычества], разделяет [Дхамму], прибегает [к ней], Тот, чье движение в существованиях прекращено — поэтому Он зовется „Бхагаван“».

Imissāpi gāthāya vasenassa padassa vitthārato attho veditabbo. So ca visuddhimagge (visuddhi. 1.142, 144) buddhānussatiniddese vuttoyeva.

Подробное значение этого слова следует понимать также и на основании этой строфы. И это подробное объяснение уже приведено в «Висуддхимагге» в главе «Описание памятования о Будде» (Buddhānussatiniddesa).

Ettāvatā cettha evaṃ me sutanti vacanena yathāsutaṃ dhammaṃ dassento bhagavato dhammasarīraṃ paccakkhaṃ karoti. Tena ‘‘na idaṃ atikkantasatthukaṃ pāvacanaṃ, ayaṃ vo satthā’’ti satthu adassanena ukkaṇṭhitaṃ janaṃ samassāseti. Ekaṃ samayaṃ bhagavāti vacanena tasmiṃ samaye bhagavato avijjamānabhāvaṃ dassento rūpakāyaparinibbānaṃ sādheti. Tena ‘‘evaṃvidhassa nāma ariyadhammassa desako dasabaladharo vajirasaṅghātasamānakāyo sopi bhagavā parinibbuto, kena aññena jīvite āsā janetabbā’’ti jīvitamadamattaṃ janaṃ saṃvejeti, saddhamme cassa ussāhaṃ janeti. Evanti ca bhaṇanto desanāsampattiṃ niddisati. Me sutanti sāvakasampattiṃ. Ekaṃ samayanti kālasampattiṃ. Bhagavāti desakasampattiṃ.

Здесь словами «Так я слышал» (evaṃ me sutaṃ), являя Дхамму точно так, как она была услышана, [достопочтенный Ананда] делает явным тело Дхаммы (dhammasarīra) Благословенного. Тем самым он утешает людей, опечаленных тем, что они больше не видят Учителя, [показывая]: «Это Слово Будды не осталось без Учителя, это [само] — ваш Учитель». Словами «В одно время Благословенный» (ekaṃ samayaṃ bhagavā), указывая на отсутствие Благословенного в то время, он подтверждает париниббану Его физического тела (rūpakāya). Тем самым он вызывает духовное потрясение в людях, опьяненных гордыней жизни, [показывая]: «Даже тот Благословенный, провозвестник столь благородной Дхаммы, обладатель десяти сил, чье тело было подобно алмазной твердыне, ушел в париниббану; как же кто-то другой может питать надежду на жизнь?», и побуждает их к усердию в Истинной Дхамме. Говоря «Так» (evaṃ), он указывает на совершенство проповеди (desanāsampatti). Говоря «мной слышано» (me sutaṃ) — на совершенство слушателя (sāvakasampatti). Говоря «в одно время» (ekaṃ samayaṃ) — на совершенство времени (kālasampatti). Говоря «Благословенный» (bhagavā) — на совершенство проповедника (desakasampatti).

Sāvatthiyanti evaṃnāmake nagare. Samīpatthe cetaṃ bhummavacanaṃ. Viharatīti avisesena iriyāpathadibbabrahmaariyavihāresu aññataravihārasamaṅgiparidīpanametaṃ. Idha pana ṭhānagamananisajjāsayanappabhedesu iriyāpathesu aññatarairiyāpathasamāyogaparidīpanaṃ, tena ṭhitopi gacchantopi nisinnopi sayānopi bhagavā viharaticceva veditabbo. So hi ekaṃ iriyāpathabādhanaṃ aññena iriyāpathena vicchinditvā aparipatantaṃ attabhāvaṃ harati pavatteti, tasmā ‘‘viharatī’’ti vuccati.

«В Саваттхи» (Sāvatthiyaṃ) означает «в городе с таким названием». И это местный падеж в значении близости. «Пребывал» (viharati) — это слово без различия указывает на пребывание в одном из видов пребывания: в позах тела, божественном пребывании, пребывании Брахмы или благородном пребывании. Здесь же оно указывает на связь с одной из поз тела, подразделяемых на стояние, ходьбу, сидение и лежание. Поэтому следует понимать, что стоит ли Благословенный, идет ли, сидит ли или лежит, Он именно «пребывает». Ведь Он, устраняя утомление от одной позы тела с помощью другой позы, поддерживает и продолжает существование своего тела, не давая ему упасть; поэтому и говорится «пребывает».

Jetavaneti jetassa rājakumārassa vane. Tañhi tena ropitaṃ saṃvaḍḍhitaṃ paripālitaṃ, so cassa sāmī ahosi, tasmā jetavananti saṅkhaṃ gataṃ, tasmiṃ jetavane. Anāthapiṇḍikassa ārāmeti anāthapiṇḍikena gahapatinā catupaññāsahiraññakoṭipariccāgena buddhappamukhassa bhikkhusaṅghassa niyyātitattā anāthapiṇḍikassāti saṅkhaṃ gate ārāme[Pg.12]. Ayamettha saṅkhepo, vitthāro pana papañcasūdaniyā majjhimaṭṭhakathāya sabbāsavasuttavaṇṇanāyaṃ (ma. ni. aṭṭha. 1.14 ādayo) vutto.

«В роще Джеты» (Jetavane) означает «в роще царевича Джеты». Ведь она была им посажена, выращена и оберегаема, и он был ее владельцем, поэтому она получила название «Джетавана» (роща Джеты); в этой роще Джеты. «В обители Анатхапиндики» (Anāthapiṇḍikassa ārāme) означает «в обители, получившей название „обитель Анатхапиндики“, поскольку она была преподнесена общине бхиккху во главе с Буддой домохозяином Анатхапиндикой, пожертвовавшим [для этого] пятьдесят четыре коти золотых монет». Таково здесь краткое изложение, подробное же приведено в «Папанчасудани», комментарии к Мадджхима-никае, при разъяснении Саббасава-сутты.

Tattha siyā – yadi tāva bhagavā sāvatthiyaṃ viharati, ‘‘jetavane’’ti na vattabbaṃ. Atha tattha viharati, ‘‘sāvatthiya’’nti na vattabbaṃ. Na hi sakkā ubhayattha ekaṃ samayaṃ viharitunti. Na kho panetaṃ evaṃ daṭṭhabbaṃ. Nanu avocumha ‘‘samīpatthe bhummavacana’’nti. Tasmā yathā gaṅgāyamunādīnaṃ samīpe goyūthāni carantāni ‘‘gaṅgāya caranti, yamunāya carantī’’ti vuccanti, evamidhāpi yadidaṃ sāvatthiyā samīpe jetavanaṃ, tattha viharanto vuccati ‘‘sāvatthiyaṃ viharati jetavane’’ti. Gocaragāmanidassanatthaṃ hissa sāvatthivacanaṃ, pabbajitānurūpanivāsanaṭṭhānanidassanatthaṃ sesavacanaṃ.

Здесь может возникнуть возражение: «Если Благословенный пребывал в Саваттхи, то не следовало говорить „в роще Джеты“. Если же Он пребывал там [в роще Джеты], то не следовало говорить „в Саваттхи“. Ведь невозможно пребывать в двух местах одновременно». Однако на это не следует смотреть таким образом. Разве мы не сказали, что местный падеж употреблен здесь в значении близости? Поэтому, подобно тому как о стадах коров, пасущихся вблизи рек Ганга, Ямуна и других, говорят: «пасутся на Ганге, пасутся на Ямуне», так и здесь: о пребывающем в роще Джеты, которая находится вблизи Саваттхи, говорится: «пребывал в Саваттхи, в роще Джеты». Упоминание Саваттхи служит для указания на селение, куда Он ходил за подаянием, а остальные слова — для указания на место обитания, подходящее для ушедших от мира.

Tattha sāvatthivacanena āyasmā ānando bhagavato gahaṭṭhānuggahakaraṇaṃ dasseti, jetavanādikittanena pabbajitānuggahakaraṇaṃ. Tathā purimena paccayaggahaṇato attakilamathānuyogavivajjanaṃ, pacchimena vatthukāmappahānato kāmasukhallikānuyogavivajjanūpāyadassanaṃ. Purimena ca dhammadesanābhiyogaṃ, pacchimena vivekādhimuttiṃ. Purimena karuṇāya upagamanaṃ, pacchimena paññāya apagamanaṃ. Purimena sattānaṃ hitasukhanipphādanādhimuttitaṃ, pacchimena parahitasukhakaraṇe nirupalepataṃ. Purimena dhammikasukhāpariccāganimittaphāsuvihāraṃ, pacchimena uttarimanussadhammānuyoganimittaṃ. Purimena manussānaṃ upakārabahulataṃ, pacchimena devatānaṃ. Purimena loke jātassa loke saṃvaḍḍhabhāvaṃ, pacchimena lokena anupalittataṃ. Purimena ‘‘ekapuggalo, bhikkhave, loke uppajjamāno uppajjati bahujanahitāya bahujanasukhāya lokānukampāya atthāya hitāya sukhāya devamanussānaṃ. Katamo ekapuggalo? Tathāgato arahaṃ sammāsambuddho’’ti (a. ni. 1.170) vacanato yadatthaṃ bhagavā uppanno, tadatthaparinipphādanaṃ, pacchimena yattha uppanno, tadanurūpavihāraṃ. Bhagavā hi paṭhamaṃ lumbinivane, dutiyaṃ bodhimaṇḍeti lokiyalokuttarāya uppattiyā vaneyeva uppanno. Tenassa vaneyeva vihāraṃ dassetīti evamādinā nayenettha atthayojanā veditabbā.

Здесь упоминанием Саваттхи достопочтенный Ананда показывает, как Благословенный оказывал благодеяние мирянам, а упоминанием Джетаваны и прочего — как Он оказывал благодеяние ушедшим от мира. Также первым [упоминанием] показывается избегание самоистязания благодаря принятию подношений, а вторым — указание на способ избегания привязанности к чувственным удовольствиям благодаря оставлению материальных объектов желания. Первым показывается Его преданность проповеди Дхаммы, вторым — Его устремленность к уединению. Первым — Его приближение [к существам] из сострадания, вторым — Его отдаление [от мира] благодаря мудрости. Первым — Его устремленность к принесению блага и счастья существам, вторым — Его незапятнанность при совершении блага и принесении счастья другим. Первым — Его комфортное пребывание, обусловленное неотбрасыванием праведного счастья, вторым — обусловленное практикой качеств сверхчеловека. Первым — Его великая польза для людей, вторым — для божеств. Первым — то, что Он, родившись в мире, вырос в мире, вторым — Его незапятнанность миром. Первым — осуществление той цели, ради которой явился Благословенный, согласно изречению: «О бхиккху, один человек, являясь в мире, является на благо многих, на счастье многих, из сострадания к миру, ради пользы, блага и счастья божеств и людей. Кто этот один человек? Татхагата, Достойный, Самосовершенный Будда»; вторым — Его пребывание, соответствующее тому месту, где Он явился. Ведь Благословенный явился именно в лесу: сначала в роще Лумбини, а во второй раз — у подножия древа Бодхи, что знаменует Его мирское и надмирское рождение. Поэтому вторым показывается Его пребывание именно в лесу. Таким и подобным образом следует понимать толкование смысла в данном случае.

Tatrāti desakālaparidīpanaṃ. Tañhi yaṃ samayaṃ viharati, tatra samaye. Yasmiñca ārāme viharati, tatra ārāmeti dīpeti. Bhāsitabbayutte [Pg.13] vā desakāle dīpeti. Na hi bhagavā ayutte dese vā kāle vā dhammaṃ bhāsati. ‘‘Akālo kho tāva, bāhiyā’’tiādi (udā. 10) cettha sādhakaṃ. Khoti padapūraṇamatte avadhāraṇe ādikālatthe vā nipāto. Bhagavāti lokagarudīpanaṃ. Bhikkhūti kathāsavanayuttapuggalavacanaṃ. Api cettha ‘‘bhikkhakoti bhikkhu, bhikkhācariyaṃ ajjhupagatoti bhikkhū’’tiādinā (pārā. 45; vibha. 511) nayena vacanattho veditabbo. Āmantesīti ālapi abhāsi sambodhesīti ayamettha attho. Aññatra pana ñāpanepi hoti. Yathāha – ‘‘āmantayāmi vo, bhikkhave, paṭivedayāmi vo, bhikkhave’’ti. Pakkosanepi. Yathāha – ‘‘ehi tvaṃ, bhikkhu, mama vacanena sāriputtaṃ āmantehī’’ti (a. ni. 9.11; saṃ. ni. 2.32).

«Там» (tatra) указывает на место и время проповеди. Ведь оно показывает: «в то время, когда Он пребывал» и «в той обители, где Он пребывал». Или же оно указывает на подходящие для проповеди место и время. Ведь Благословенный не проповедует Дхамму в неподходящем месте или в неподходящее время. Доказательством тому служит изречение: «Еще не время, Бахия» и т. д. «Кхо» (kho) — это частица, употребляемая либо просто для полноты стиха, либо для подчеркивания, либо в значении начала времени. «Благословенный» (bhagavā) указывает на Учителя мира. «Бхиккху» (bhikkhū) — это слово, обозначающее лиц, подходящих для слушания проповеди. Также этимологическое значение этого слова здесь следует понимать следующим образом: «бхиккху — это тот, кто просит подаяние (bhikkhako)», «бхиккху — это тот, кто посвятил себя практике сбора подаяния (bhikkhācariyaṃ ajjhupagato)» и т. д. «Обратился» (āmantesi) означает «позвал», «сказал», «обратил внимание» — таков здесь смысл. В других же местах это слово употребляется также в значении «сообщать». Как сказано: «Я сообщаю вам, бхиккху, я извещаю вас, бхиккху». А также в значении призыва. Как сказано: «Иди сюда, бхиккху, позови Сарипутту от моего имени».

Bhikkhavoti āmantanākāraparidīpanaṃ. Tañca bhikkhanasīlatādiguṇayogasiddhattā vuttaṃ. Bhikkhanasīlatāguṇayuttopi hi bhikkhu, bhikkhanadhammatāguṇayuttopi bhikkhu, bhikkhane sādhukāritāguṇayuttopīti saddavidū maññanti. Tena ca nesaṃ bhikkhanasīlatādiguṇayogasiddhena vacanena hīnādhikajanasevitaṃ vuttiṃ pakāsento uddhatadīnabhāvaniggahaṃ karoti. Bhikkhavoti iminā karuṇāvipphārasommahadayanayananipātapubbaṅgamena vacanena te attano mukhābhimukhe karoti. Teneva ca kathetukamyatādīpakena vacanena tesaṃ sotukamyataṃ janeti. Teneva ca sambodhanatthena sādhukaṃ savanamanasikārepi te niyojeti. Sādhukaṃ savanamanasikārāyattā hi sāsanasampatti.

«О бхиккху!» (bhikkhavo) указывает на образ обращения. И оно сказано потому, что они обладают такими качествами, как склонность просить подаяние и т. д. Ведь знатоки грамматики считают: «Бхиккху — это тот, кто имеет склонность просить подаяние, бхиккху — это тот, для кого просить подаяние естественно, бхиккху — это тот, кто превосходно совершает сбор подаяния». И этим обращением, основанным на обладании качеством просить подаяние и т. д., показывая их образ жизни, которому следуют как низкие, так и благородные люди, Он подавляет как высокомерие, так и чувство приниженности. Этим обращением «о бхиккху!», которому предшествует устремление Его глаз и сердца, исполненных нежного сострадания, Он обращает их лица к Себе. Этим же словом, выражающим Его желание говорить, Он пробуждает в них желание слушать. Этим же словом в значении обращения Он побуждает их к правильному слушанию и размышлению. Ведь совершенство Учения зависит от правильного слушания и размышления.

Aparesupi devamanussesu vijjamānesu kasmā bhikkhūyeva āmantesīti ce? Jeṭṭhaseṭṭhāsannasadāsannihitabhāvato. Sabbaparisasādhāraṇā hi bhagavato dhammadesanā. Parisāya ca jeṭṭhā bhikkhū paṭhamuppannattā, seṭṭhā anagāriyabhāvaṃ ādiṃ katvā satthucariyānuvidhāyakattā sakalasāsanapaṭiggāhakattā ca. Āsannā te tattha nisinnesu satthusantikattā. Sadāsannihitā satthusantikāvacarattāti. Apica te dhammadesanāya bhājanaṃ yathānusiṭṭhaṃ paṭipattisabbhāvatotipi te eva āmantesi.

Если спросят: «Почему, хотя существовали и другие божества и люди, Он обратился именно к бхиккху?», то [ответ таков]: «Потому что они являются старшими, лучшими, близкими и всегда находящимися рядом». Ведь проповедь Дхаммы Благословенного обращена ко всему собранию. И среди собрания бхиккху являются старшими, поскольку они появились первыми; они являются лучшими, начиная с их бездомной жизни, поскольку они следуют поведению Учителя и являются хранителями всего Учения. Они близки, так как из всех сидящих там они находятся ближе всего к Учителю. Они всегда находятся рядом, так как пребывают в непосредственной близости от Учителя. Более того, они являются подходящими сосудами для проповеди Дхаммы благодаря их готовности практиковать в соответствии с наставлениями; поэтому Он обратился именно к ним.

Kimatthaṃ [Pg.14] pana bhagavā dhammaṃ desento paṭhamaṃ bhikkhū āmantesi, na dhammameva desesīti? Satijananatthaṃ. Bhikkhū hi aññaṃ cintentāpi vikkhittacittāpi dhammaṃ paccavekkhantāpi kammaṭṭhānaṃ manasikarontāpi nisinnā honti, te anāmantetvā dhamme desiyamāne ‘‘ayaṃ desanā kiṃnidānā kiṃpaccayā katamāya aṭṭhuppattiyā desitā’’ti sallakkhetuṃ asakkontā duggahitaṃ vā gaṇheyyuṃ, na vā gaṇheyyuṃ. Tena nesaṃ satijananatthaṃ bhagavā paṭhamaṃ āmantetvā pacchā dhammaṃ deseti.

Но для чего Благословенный, проповедуя Дхамму, сначала обратился к бхиккху, а не стал сразу проповедовать саму Дхамму? Для пробуждения осознанности. Ведь бхиккху могли сидеть, думая о чем-то другом, или с рассеянным умом, или размышляя о Дхамме, или сосредоточиваясь на объекте медитации (камматтхане). Если бы Дхамма проповедовалась без предварительного обращения к ним, они, будучи не в состоянии понять: «Каков источник этой проповеди? Какова ее причина? По какому случаю она проповедана?», могли бы либо понять ее неверно, либо не понять вовсе. Поэтому, чтобы пробудить в них осознанность, Благословенный сначала обращается к ним, а затем проповедует Дхамму.

Bhadanteti gāravavacanametaṃ, satthu paṭivacanadānaṃ vā. Api cettha ‘‘bhikkhavo’’ti vadamāno bhagavā te bhikkhū ālapati. ‘‘Bhadante’’ti vadamānā te bhagavantaṃ paccālapanti. Tathā ‘‘bhikkhavo’’ti bhagavā ādimhi bhāsati, ‘‘bhadante’’ti te paccābhāsanti. ‘‘Bhikkhavo’’ti paṭivacanaṃ dāpeti, ‘‘bhadante’’ti paṭivacanaṃ denti. Te bhikkhūti ye bhagavā āmantesi, te. Bhagavato paccassosunti bhagavato āmantanaṃ paṭiassosuṃ, abhimukhā hutvā suṇiṃsu sampaṭicchiṃsu paṭiggahesunti attho. Bhagavā etadavocāti bhagavā etaṃ idāni vattabbaṃ sakalaṃ suttaṃ avoca. Ettāvatā ca yaṃ āyasmatā ānandena imassa suttassa sukhāvagāhaṇatthaṃ kāladesadesakaparisāpadesapaṭimaṇḍitaṃ nidānaṃ bhāsitaṃ, tassa atthavaṇṇanā samattāti.

«Достопочтенный!» (bhadante) — это слово почтения или же ответное слово Учителю. И здесь, говоря «о бхиккху!», Благословенный призывает тех бхиккху. Говоря «Достопочтенный!», те бхиккху отвечают Благословенному. Также, говоря «о бхиккху!», Благословенный произносит это вначале, а говоря «Достопочтенный!», они отвечают Ему. Говоря «о бхиккху!», Он побуждает их дать ответ, а говоря «Достопочтенный!», они дают ответ. «Те бхиккху» означает тех, к кому обратился Благословенный. «Вняли Благословенному» (bhagavato paccassosuṃ) означает, что они отозвались на обращение Благословенного, повернувшись к Нему, выслушали, согласились и приняли его — таков смысл. «Благословенный сказал следующее» (bhagavā etadavoca) означает, что Благословенный произнес всю эту сутту, которую надлежало изложить. На этом разъяснение смысла введения (ниданы), украшенного указанием времени, места, проповедника, собрания и обстоятельствами, которое было произнесено достопочтенным Анандой для легкого усвоения этой сутты, завершено.

Rūpādivaṇṇanā

Разъяснение форм и прочего

Idāni nāhaṃ, bhikkhave, aññaṃ ekarūpampi samanupassāmītiādinā nayena bhagavatā nikkhittassa suttassa vaṇṇanāya okāso anuppatto, sā panesā suttavaṇṇanā yasmā suttanikkhepaṃ vicāretvāva vuccamānā pākaṭā hoti, tasmā suttanikkhepavicāraṇā tāva veditabbā. Cattāro hi suttanikkhepā attajjhāsayo parajjhāsayo pucchāvasiko aṭṭhuppattikoti. Tattha yāni suttāni bhagavā parehi anajjhiṭṭho kevalaṃ attano ajjhāsayeneva kathesi, seyyathidaṃ – ākaṅkheyyasuttaṃ vatthasuttanti evamādīni, tesaṃ attajjhāsayo nikkhepo. Yāni pana ‘‘paripakkā kho rāhulassa vimuttiparipācanīyā dhammā, yaṃnūnāhaṃ rāhulaṃ uttari āsavānaṃ khaye vineyya’’nti (saṃ. ni. 4.121; ma. ni. 3.416) evaṃ paresaṃ ajjhāsayaṃ khantiṃ manaṃ abhinīhāraṃ bujjhanabhāvañca oloketvā parajjhāsayavasena kathitāni, seyyathidaṃ – rāhulovādasuttaṃ [Pg.15] dhammacakkappavattananti evamādīni, tesaṃ parajjhāsayo nikkhepo. Bhagavantaṃ pana upasaṅkamitvā te te devamanussā tathā tathā pañhaṃ pucchanti. Evaṃ puṭṭhena bhagavatā yāni kathitāni devatāsaṃyuttabojjhaṅgasaṃyuttādīni, tesaṃ pucchāvasiko nikkhepo. Yāni pana uppannaṃ kāraṇaṃ paṭicca kathitāni dhammadāyādasuttaputtamaṃsūpamādīni, tesaṃ aṭṭhuppattiko nikkhepo. Evamimesu catūsu nikkhepesu imassa suttassa parajjhāsayo nikkhepo. Parajjhāsayavasena hetaṃ nikkhittaṃ. Kesaṃ ajjhāsayenāti? Rūpagarukānaṃ purisānaṃ.

Теперь настало время для разъяснения сутты, изложенной Благословенным в таком ключе: «О бхиккху, я не вижу ни одного другого образа...» и так далее. Поскольку это разъяснение сутты становится ясным только тогда, когда подробно рассмотрены причины провозглашения сутты (suttanikkhepa), то сначала следует изучить эти причины провозглашения. Существует четыре причины провозглашения сутты: по собственному устремлению (attajjhāsayo), по устремлению других (parajjhāsayo), в ответ на вопросы (pucchāvasiko) и в связи с возникшими обстоятельствами (aṭṭhuppattiko). Среди них те сутты, которые Благословенный проповедовал без чьей-либо просьбы, исключительно по собственному устремлению — такие как Аканкхейя-сутта, Ваттха-сутта и им подобные, — имеют причиной провозглашения собственное устремление. Те же сутты, которые были проповеданы с учетом устремлений, склонностей, мыслей, намерений и способности других к постижению истины, как в случае: «Созрели в Рахуле качества, ведущие к освобождению; что если я направлю Рахула далее к уничтожению пятен ума (āsava)?» — такие как Рахуловада-сутта, Дхаммачаккаппаваттана-сутта и им подобные, — имеют причиной провозглашения устремление других. Далее, когда различные божества и люди, приближаясь к Благословенному, задавали те или иные вопросы, и Благословенный, будучи спрошенным таким образом, проповедовал сутты — такие как Девата-саньютта, Бодджханга-саньютта и им подобные, — то они имеют причиной провозглашения ответы на вопросы. Те же сутты, которые были проповеданы в связи с возникшими обстоятельствами — такие как Дхаммадаяда-сутта, Путтамамсупама-сутта и им подобные, — имеют причиной провозглашения возникшие обстоятельства. Из этих четырех причин причиной провозглашения данной сутты является устремление других. Ибо она была изложена в соответствии с устремлением других. Чьим же именно устремлением? Мужчин, которые придают большое значение телесному облику (rūpagarukānaṃ).

Tattha nāhaṃ, bhikkhavetiādīsu nakāro paṭisedhattho. Ahanti attānaṃ niddisati. Bhikkhaveti bhikkhū ālapati. Aññanti idāni vattabbā itthirūpato aññaṃ. Ekarūpampīti ekampi rūpaṃ. Samanupassāmīti dve samanupassanā ñāṇasamanupassanā ca diṭṭhisamanupassanā ca. Tattha ‘‘aniccato samanupassati, no niccato’’ti (paṭi. ma. 3.35) ayaṃ ñāṇasamanupassanā nāma. ‘‘Rūpaṃ attato samanupassatī’’tiādikā (paṭi. ma. 1.130) pana diṭṭhisamanupassanā nāma. Tāsu idha ñāṇasamanupassanā adhippetā. Imassa pana padassa nakārena sambandho veditabbo. Idaṃ hi vuttaṃ hoti – ahaṃ, bhikkhave, sabbaññutaññāṇena olokentopi aññaṃ ekarūpampi na samanupassāmīti. Yaṃ evaṃ purisassa cittaṃ pariyādāya tiṭṭhatīti yaṃ rūpaṃ rūpagarukassa purisassa catubhūmakakusalacittaṃ pariyādiyitvā gaṇhitvā khepetvā tiṭṭhati. ‘‘Sabbaṃ hatthikāyaṃ pariyādiyitvā’’tiādīsu (saṃ. ni. 1.126) hi gahaṇaṃ pariyādānaṃ nāma. ‘‘Aniccasaññā, bhikkhave, bhāvitā bahulīkatā sabbaṃ kāmarāgaṃ pariyādiyatī’’tiādīsu (saṃ. ni. 3.102) khepanaṃ. Idha ubhayampi vaṭṭati. Tattha idaṃ rūpaṃ catubhūmakakusalacittaṃ gaṇhantaṃ na nīluppalakalāpaṃ puriso viya hatthena gaṇhāti, nāpi khepayamānaṃ aggi viya uddhane udakaṃ santāpetvā khepeti. Uppattiñcassa nivārayamānameva catubhūmakampi kusalacittaṃ gaṇhāti ceva khepeti cāti veditabbaṃ. Tena vuttaṃ – ‘‘purisassa cittaṃ pariyādāya tiṭṭhatī’’ti.

Здесь, в словах «nāhaṃ, bhikkhave» («не я, о бхиккху») и так далее, отрицательная частица «na» имеет значение отрицания. Слово «ahaṃ» («я») указывает на самого себя (Благословенного). Словом «bhikkhave» («о бхиккху») он обращается к бхиккху. Слово «aññaṃ» («другого») означает отличного от женского облика, о котором пойдет речь далее. «Ekarūpampī» означает «даже одного образа». В слове «samanupassāmi» («вижу») подразумеваются два вида созерцания (samanupassanā): созерцание через знание (ñāṇasamanupassanā) и созерцание через воззрение (diṭṭhisamanupassanā). Из них созерцание вида: «созерцает как непостоянное, а не как постоянное» называется созерцанием через знание. Созерцание же вида: «созерцает образ (rūpa) как себя (атту)» и тому подобное называется созерцанием через воззрение. Из этих двух здесь имеется в виду созерцание через знание. Связь этого слова следует понимать с отрицательной частицей «na». Смысл сказанного таков: «О бхиккху, даже взирая своим всеведущим знанием (sabbaññutaññāṇa), я не вижу ни одного другого образа...» и так далее. Слова «yaṃ evaṃ purisassa cittaṃ pariyādāya tiṭṭhati» («который бы так овладевал умом мужчины и пребывал») означают: образ, который полностью захватывает, подчиняет и истощает благой ум четырех планов существования (catubhūmakakusalacitta) у мужчины, придающего большое значение телесному облику. Ибо в таких выражениях, как «полностью захватив (pariyādiyitvā) все войско слонов», слово «pariyādāna» означает «захват» (gahaṇa). А в таких выражениях, как «О бхиккху, развитие и частое повторение восприятия непостоянства полностью устраняет (pariyādiyati) всякую чувственную страсть», оно означает «истощение» (khepana). Здесь применимы оба значения. При этом данный женский облик, захватывая благой ум четырех планов, не берет его физически рукой, как человек берет охапку синих лотосов, и, истощая его, не испаряет его подобно огню, нагревающему воду в котле на очаге. Следует понимать, что он захватывает и истощает благой ум четырех планов именно тем, что препятствует его возникновению. Поэтому сказано: «овладевает умом мужчины и пребывает».

Yathayidanti yathā idaṃ. Itthirūpanti itthiyā rūpaṃ. Tattha ‘‘kiñca, bhikkhave, rūpaṃ vadetha? Ruppatīti kho, bhikkhave, tasmā rūpanti vuccati. Kena ruppati? Sītenapi ruppati uṇhenapi ruppatī’’ti (saṃ. ni. 3.79) suttānusārena rūpassa [Pg.16] vacanattho ceva sāmaññalakkhaṇañca veditabbaṃ. Ayaṃ pana rūpasaddo khandhabhavanimittapaccayasarīravaṇṇasaṇṭhānādīsu anekesu atthesu vattati. Ayañhi ‘‘yaṃ kiñci rūpaṃ atītānāgatapaccuppanna’’nti (vibha. 2; mahāva. 22) ettha rūpakkhandhe vattati. ‘‘Rūpūpapattiyā maggaṃ bhāvetī’’ti (dha. sa. 161; vibha. 624) ettha rūpabhave. ‘‘Ajjhattaṃ arūpasaññī bahiddhā rūpāni passatī’’ti (dha. sa. 204-232 ādayo) ettha kasiṇanimitte. ‘‘Sarūpā, bhikkhave, uppajjanti pāpakā akusalā dhammā no arūpā’’ti (a. ni. 2.83) ettha paccaye. ‘‘Ākāso parivārito rūpanteva saṅkhaṃ gacchatī’’ti (ma. ni. 1.306) ettha sarīre. ‘‘Cakkhuñca paṭicca rūpe ca uppajjati cakkhuviññāṇa’’nti (ma. ni. 1.400; 3.421) ettha vaṇṇe. ‘‘Rūpappamāṇo rūpappasanno’’ti (a. ni. 4.65) ettha saṇṭhāne. Ādisaddena ‘‘piyarūpaṃ sātarūpaṃ, arasarūpo’’tiādīnipi saṅgaṇhitabbāni. Idha panesa itthiyā catusamuṭṭhāne rūpāyatanasaṅkhāte vaṇṇe vattati. Apica yo koci itthiyā nivatthanivāsanassa vā alaṅkārassa vā gandhavaṇṇakādīnaṃ vā piḷandhanamālādīnaṃ vāti kāyappaṭibaddho ca vaṇṇo purisassa cakkhuviññāṇassa ārammaṇaṃ hutvā upakappati, sabbametaṃ itthirūpanteva veditabbaṃ. Itthirūpaṃ, bhikkhave, purisassa cittaṃ pariyādāya tiṭṭhatīti idaṃ purimasseva daḷhīkaraṇatthaṃ vuttaṃ. Purimaṃ vā ‘‘yathayidaṃ, bhikkhave, itthirūpa’’nti evaṃ opammavasena vuttaṃ, idaṃ pariyādānānubhāvadassanavasena.

«Yathayidaṃ» означает «как этот». «Itthirūpanti» означает «облик женщины». В связи с этим, согласно сутте: «И что, о бхиккху, вы называете формой (rūpa)? Она подвержена изменению (ruppati), о бхиккху, поэтому она и называется формой. Чем она изменяется? Она изменяется от холода, она изменяется от тепла...», следует понимать как этимологическое значение (vacanattha), так и общее свойство (sāmaññalakkhaṇa) слова «rūpa». Однако это слово «rūpa» употребляется во многих значениях, таких как совокупность (khandha), существование (bhava), знак медитации (nimitta), условие (paccaya), тело (sarīra), цвет (vaṇṇa), очертание (saṇṭhāna) и других. Так, в выражении «любая форма (rūpa) — прошлая, будущая или настоящая» оно употребляется в значении совокупности форм (rūpakkhandha). В выражении «развивает путь для перерождения в мире форм (rūpūpapattiyā)» — в значении существования в мире форм (rūpabhava). В выражении «не воспринимая формы внутри себя, он видит внешние формы (rūpāni)» — в значении знака касины (kasiṇanimitta). В выражении «О бхиккху, злые, неблагие состояния возникают при наличии условий (sarūpā), а не без условий (no arūpā)» — в значении условия (paccaya). В выражении «пространство, окруженное [стенами], получает название тела (rūpa)» — в значении тела (sarīra). В выражении «в зависимости от глаза и видимых форм (rūpa) возникает зрительное сознание» — в значении цвета (vaṇṇa). В выражении «оценивающий по внешнему виду (rūpappamāṇa), доверяющий внешнему виду (rūpappasanno)» — в значении очертания (saṇṭhāna). Под словом «и так далее» (ādisadda) также следует понимать такие выражения, как «приятный вид (piyarūpa), милый вид (sātarūpa), безвкусный (arasarūpo)» и тому подобные. Здесь же это слово употребляется в значении цвета (vaṇṇa), порожденного четырьмя причинами (catusamuṭṭhāna) и именуемого чувственным объектом формы (rūpāyatana) женщины. Более того, любой цвет, связанный с телом женщины — будь то цвет ее одежды, украшений, благовоний, притираний или надеваемых ею гирлянд, — который, становясь объектом зрительного сознания мужчины, способствует овладению его умом, — все это следует понимать исключительно как «женский облик» (itthirūpa). Слова «О бхиккху, женский облик овладевает умом мужчины и пребывает» сказаны для подтверждения предыдущего утверждения. Или же предыдущее выражение «как этот женский облик, о бхиккху» было сказано в качестве сравнения, а это — для демонстрации силы овладения умом.

Tatridaṃ itthirūpassa pariyādānānubhāve vatthu – mahādāṭhikanāgarājā kira cetiyagirimhi ambatthale mahāthūpaṃ kārāpetvā giribhaṇḍapūjaṃ nāma katvā kālena kālaṃ orodhagaṇaparivuto cetiyagiriṃ gantvā bhikkhusaṅghassa mahādānaṃ deti. Bahūnaṃ sannipātaṭṭhāne nāma na sabbesaṃ sati sūpaṭṭhitā hoti, rañño ca damiḷadevī nāma mahesī paṭhamavaye ṭhitā dassanīyā pāsādikā. Atheko cittatthero nāma vuḍḍhapabbajito asaṃvaraniyāmena olokento tassā rūpārammaṇe nimittaṃ gahetvā ummādappatto viya ṭhitanisinnaṭṭhānesu ‘‘handa damiḷadevī, handa damiḷadevī’’ti vadanto [Pg.17] vicarati. Tato paṭṭhāya cassa daharasāmaṇerā ummattakacittattherotveva nāmaṃ katvā vohariṃsu. Atha sā devī nacirasseva kālamakāsi. Bhikkhusaṅghe sivathikadassanaṃ gantvā āgate daharasāmaṇerā tassa santikaṃ gantvā evamāhaṃsu – ‘‘bhante cittatthera, yassatthāya tvaṃ vilapasi, mayaṃ tassā deviyā sivathikadassanaṃ gantvā āgatā’’ti. Evaṃ vuttepi assaddahanto ‘‘yassā vā tassā vā tumhe sivathikadassanatthāya gatā, mukhaṃ tumhākaṃ dhūmaṇṇa’’nti. Ummattakavacanameva avoca. Evaṃ ummattakacittattherassa cittaṃ pariyādāya aṭṭhāsi idaṃ itthirūpaṃ.

Вот история, иллюстрирующая силу овладения умом через женский облик. Говорят, что великий царь Махадатхика Нагараджа, построив великую ступу на Амбаттхале на горе Четиягири и совершив подношение, известное как Гирибханда-пуджа, время от времени отправлялся на гору Четиягири в сопровождении своего гарема и подносил великое даяние общине бхиккху. В местах большого скопления людей не у всех присутствует должная осознанность. У царя была главная царица по имени Дамиладеви, молодая, красивая и очаровательная. И вот один пожилой монах по имени старейшина Цитта, посмотрев на нее без должного самообладания, ухватился за знак красоты в этом зрительном объекте и, словно лишившись рассудка, стал бродить повсюду, твердя стоя и сидя: «О, Дамиладеви! О, Дамиладеви!». С тех пор молодые саманеры прозвали его «безумным старейшиной Циттой». Вскоре после этого царица скончалась. Когда община бхиккху вернулась после посещения кладбища, молодые саманеры подошли к старейшине Цитте и сказали: «Почтенный старейшина Цитта, та, о ком вы сокрушаетесь, — мы только что вернулись с кладбища, где созерцали ее труп». Но даже услышав это, он не поверил им и сказал безумные слова: «Вы ходили смотреть на труп той или иной женщины, а ваши лица черны как дым!». Так этот женский облик овладел умом безумного старейшины Цитты и пребывал в нем.

Aparampi vatthu – saddhātissamahārājā kira ekadivasaṃ orodhagaṇaparivuto vihāraṃ āgato. Eko daharo lohapāsādadvārakoṭṭhake ṭhatvā asaṃvare ṭhito ekaṃ itthiṃ olokesi. Sāpi gamanaṃ pacchinditvā taṃ olokesi. Ubhopi abbhantare uṭṭhitena rāgagginā ḍayhitvā kālamakaṃsu. Evaṃ itthirūpaṃ daharassa cittaṃ pariyādāya tiṭṭhati.

Еще одна история. Говорят, что однажды великий царь Саддхатисса прибыл в монастырь в сопровождении своего гарема. Один молодой монах, стоя у ворот Лохапасады, посмотрел на женщину без должного самообладания. Она тоже остановилась и посмотрела на него. Оба они, сгорев от вспыхнувшего внутри них огня страсти (rāgaggi), скончались на месте. Так женский облик овладел умом молодого монаха и пребывал в нем.

Aparampi vatthu – kalyāṇiyamahāvihārato kireko daharo uddesatthāya kāḷadīghavāpigāmadvāravihāraṃ gantvā niṭṭhituddesakicco atthakāmānaṃ vacanaṃ aggahetvā ‘‘gataṭṭhāne daharasāmaṇerehi puṭṭhena gāmassa niviṭṭhākāro kathetabbo bhavissatī’’ti gāme piṇḍāya caranto visabhāgārammaṇe nimittaṃ gahetvā attano vasanaṭṭhānaṃ gato tāya nivatthavatthaṃ sañjānitvā ‘‘kahaṃ, bhante, idaṃ laddha’’nti pucchanto tassā matabhāvaṃ ñatvā ‘‘evarūpā nāma itthī maṃ nissāya matā’’ti cintento antouṭṭhitena rāgagginā ḍayhitvā jīvitakkhayaṃ pāpuṇi. Evampi idaṃ itthirūpaṃ purisassa cittaṃ pariyādāya tiṭṭhatīti veditabbaṃ.

Еще одна история. Говорят, что один молодой монах из Кальяния Махавихары отправился в монастырь у ворот деревни Каладигхавапи ради изучения текстов. Завершив обучение и не вняв советам своих наставников, желавших ему блага, он подумал: «Когда я приду на место, молодые саманеры спросят меня о расположении этой деревни, и мне придется им рассказать». Обходя деревню ради сбора подаяния, он ухватился за знак красоты в неподобающем объекте (женщине) и вернулся в свою обитель. Позже, узнав одежду, которую она носила, он спросил: «Почтенный, где вы взяли это?». Узнав о ее смерти, он подумал: «Такая женщина умерла из-за меня!». Терзаемый вспыхнувшим внутри него огнем страсти, он сгорел и расстался с жизнью. Так следует понимать, как этот женский облик овладевает умом мужчины и пребывает в нем.

2. Dutiyādīni saddagarukādīnaṃ āsayavasena vuttāni. Tesu itthisaddoti itthiyā cittasamuṭṭhāno kathitagītavāditasaddo. Apica itthiyā nivatthanivāsanassāpi alaṅkatālaṅkārassāpi itthipayoganipphādito vīṇāsaṅkhapaṇavādisaddopi itthisaddotveva veditabbo. Sabbopi heso purisassa cittaṃ pariyādāya tiṭṭhati.

2. Вторая и последующие сутты были проповеданы в соответствии с устремлениями тех, кто придает большое значение звукам и прочим объектам чувств. В них под «женским голосом» (itthisadda) понимается звук речи, пения или игры на инструментах, порожденный умом женщины. Кроме того, звук ее одежды, шорох ее украшений, а также звуки лютни, раковины, барабана и других инструментов, издаваемые благодаря усилиям женщины, также следует понимать исключительно как «женский звук». Все это полностью овладевает умом мужчины и пребывает в нем.

Tattha [Pg.18] suvaṇṇakakkaṭakasuvaṇṇamoradaharabhikkhuādīnaṃ vatthūni veditabbāni. Pabbatantaraṃ kira nissāya mahantaṃ hatthināgakulaṃ vasati. Avidūraṭṭhāne cassa mahāparibhogasaro atthi, tasmiṃ kāyūpapanno suvaṇṇakakkaṭako atthi. So taṃ saraṃ otiṇṇotiṇṇe saṇḍāsena viya aḷehi pāde gahetvā attano vasaṃ netvā māreti. Tassa otārāpekkhā hatthināgā ekaṃ mahāhatthiṃ jeṭṭhakaṃ katvā vicaranti. So ekadivasaṃ taṃ hatthināgaṃ gaṇhi. Thāmasatisampanno hatthināgo cintesi – ‘‘sacāhaṃ bhītaravaṃ ravissāmi, sabbe yathāruciyā akīḷitvā palāyissantī’’ti niccalova aṭṭhāsi. Atha sabbesaṃ uttiṇṇabhāvaṃ ñatvā tena gahitabhāvaṃ attano bhariyaṃ jānāpetuṃ viravitvā evamāha –

В связи с этим следует знать истории о золотом крабе, золотом павлине, молодом монахе и другие. Говорят, что в горной долине обитало большое стадо благородных слонов. Неподалеку оттуда находилось озеро, которым пользовались многие животные, и в нем жил огромный золотой краб. Всякий раз, когда животные спускались к озеру, он хватал их за ноги своими клешнями, словно щипцами, утаскивал в свое логово и убивал. Опасаясь его нападения, слоны ходили под предводительством одного огромного вожака. Однажды этот краб схватил вожака слонов. Обладая великой силой и осознанностью, слон подумал: «Если я издам крик ужаса, все слоны разбегутся в страхе, так и не насладившись купанием». Поэтому он стоял неподвижно. Затем, поняв, что все слоны уже вышли из воды, он закричал, чтобы дать знать своей супруге, что он схвачен крабом, и произнес:

‘‘Siṅgīmigo āyatacakkhunetto,Aṭṭhittaco vārisayo alomo;

Tenābhibhūto kapaṇaṃ rudāmi,Mā heva maṃ pāṇasamaṃ jaheyyā’’ti. (jā. 1.3.49);

«Рогатый зверь с выпученными глазами, чья кожа крепка как кость, живущий в воде и лишенный шерсти, одолел меня, и я жалобно плачу. Не покидай же меня, о та, кто дорога мне как жизнь!»

Sā taṃ sutvā sāmikassa gahitabhāvaṃ ñatvā taṃ tamhā bhayā mocetuṃ hatthinā ca kuḷīrena ca saddhiṃ sallapantī evamāha –

Услышав это и поняв, что ее супруг схвачен, она, желая спасти его от этой опасности, обратилась к слону и крабу со следующими словами:

‘‘Ayya na taṃ jahissāmi, kuñjaraṃ saṭṭhihāyanaṃ;

Pathabyā cāturantāya, suppiyo hosi me tuvaṃ.

«О господин, я не покину тебя, шестидесятилетнего слона! На всей земле, омываемой четырьмя океанами, ты для меня самый любимый.

‘‘Ye kuḷīrā samuddasmiṃ, gaṅgāya yamunāya ca;

Tesaṃ tvaṃ vārijo seṭṭho, muñca rodantiyā pati’’nti. (jā. 1.3.50-51);

Из всех крабов, что живут в океане, в Ганге и Ямуне, ты, рожденный в воде, — самый благородный. Отпусти же супруга той, что плачет пред тобой!»

Kuḷīro saha itthisaddassavanena gahaṇaṃ sithilamakāsi. Atha hatthināgo ‘‘ayamevetassa okāso’’ti ekaṃ pādaṃ gahitākāreneva ṭhapetvā dutiyaṃ ukkhipitvā taṃ piṭṭhikapāle akkamitvā vicuṇṇikaṃ katvā thokaṃ ākaḍḍhitvā tīre khipi. Atha naṃ sabbahatthino sannipatitvā ‘‘amhākaṃ verī’’ti vicuṇṇayiṃsu. Evaṃ tāva itthisaddo suvaṇṇakakkaṭakassa cittaṃ pariyādiyitvā tiṭṭhati.

Как только краб услышал женский голос, он ослабил свою хватку. Тогда слон подумал: «Вот подходящий момент!», и, оставив одну ногу зажатой для вида, поднял другую ногу, наступил на панцирь краба и раздавил его в порошок, после чего оттащил его немного и выбросил на берег. Затем все слоны собрались вместе и, восклицая: «Это наш враг!», растоптали его в прах. Вот так женский голос овладел умом золотого краба и пребывал в нем.

Suvaṇṇamoropi [Pg.19] himavantaṃ anupavisitvā mahantaṃ pabbatagahanaṃ nissāya vasanto niccakālaṃ sūriyassa udayakāle sūriyamaṇḍalaṃ ulloketvā attano rakkhaṃ karonto evaṃ vadati –

Золотой павлин также, удалившись в Гималаи и обитая в густых горных лесах, всегда во время восхода солнца взирал на солнечный диск и, сотворяя себе защиту, произносил так:

‘‘Udetayaṃ cakkhumā ekarājā,Harissavaṇṇo pathavippabhāso;

Taṃ taṃ namassāmi harissavaṇṇaṃ pathavippabhāsaṃ,Tayājja guttā viharemu divasaṃ.

«Восходит это всевидящее око, единственный владыка, златоцветный, освещающий землю. Тебе, златоцветному, освещающему землю, я поклоняюсь. Охраняемые тобой сегодня, проживем мы этот день в безопасности».

‘‘Ye brāhmaṇā vedagū sabbadhamme,Te me namo te ca maṃ pālayantu;

Namatthu buddhānaṃ namatthu bodhiyā,Namo vimuttānaṃ namo vimuttiyā;

Imaṃ so parittaṃ katvā,Moro carati esanā’’ti. (jā. 1.2.17);

«Те брахманы, что постигли все дхаммы, — им моё поклонение, и пусть они защитят меня. Да будет поклонение Буддам, да будет поклонение Пробуждению! Поклонение освобождённым, поклонение освобождению!» Сотворив эту защиту, павлин отправляется на поиски пищи.

So divasaṃ gocaraṃ gahetvā sāyanhasamaye vasanaṭṭhānaṃ pavisanto atthaṅgataṃ sūriyamaṇḍalaṃ oloketvāpi imaṃ gāthaṃ vadati –

Весь день добывая пищу, он вечером, возвращаясь в своё жилище, взирал на заходящий солнечный диск и произносил эту гатху:

‘‘Apetayaṃ cakkhumā ekarājā,Harissavaṇṇo pathavippabhāso;

Taṃ taṃ namassāmi harissavaṇṇaṃ pathavippabhāsaṃ,Tayājja guttā viharemu rattiṃ.

«Заходит это всевидящее око, единственный владыка, златоцветный, освещающий землю. Тебе, златоцветному, освещающему землю, я поклоняюсь. Охраняемые тобой сегодня, проживем мы эту ночь в безопасности».

‘‘Ye brāhmaṇā vedagū sabbadhamme,Te me namo te ca maṃ pālayantu;

Namatthu buddhānaṃ namatthu bodhiyā,Namo vimuttānaṃ namo vimuttiyā;

Imaṃ so parittaṃ katvā,Moro vāsamakappayī’’ti. (jā. 1.2.18);

«Те брахманы, что постигли все дхаммы, — им моё поклонение, и пусть они защитят меня. Да будет поклонение Буддам, да будет поклонение Пробуждению! Поклонение освобождённым, поклонение освобождению!» Сотворив эту защиту, павлин устраивался на ночлег.

Iminā niyāmena satta vassasatāni vītināmetvā ekadivasaṃ parittakammato puretarameva morakukkuṭikāya saddaṃ sutvā parittakammaṃ asaritvā raññā pesitassa luddakassa vasaṃ upagato. Evaṃ itthisaddo suvaṇṇamorassa cittaṃ pariyādiyitvā tiṭṭhatīti. Chātapabbatavāsī daharo pana sudhāmuṇḍakavāsī daharo ca itthisaddaṃ sutvā anayabyasanaṃ pattāti.

Проведя таким образом семьсот лет, в один из дней, ещё до совершения защитного ритуала, он услышал голос самки павлина и, забыв о защите, попал во власть охотника, посланного царем. Так женский голос полностью овладел умом золотого павлина. Также и молодой монах, живший на горе Чата, и молодой монах, живший в Судхамундаке, услышав женский голос, пришли к погибели.

3. Tatiye [Pg.20] itthigandhoti itthiyā catusamuṭṭhānikaṃ gandhāyatanaṃ. Svāyaṃ itthiyā sarīragandho duggandho hoti, kāyāruḷho pana āgantukaanulepanādigandho idha adhippeto. Ekaccā hi itthī assagandhinī hoti, ekaccā meṇḍakagandhinī, ekaccā sedagandhinī, ekaccā soṇitagandhinī. Ekacco andhabālo evarūpāyapi itthiyā rajjateva. Cakkavattino pana itthiratanassa kāyato candanagandho vāyati, mukhato ca uppalagandho. Ayaṃ na sabbāsaṃ hoti, āgantukaanulepanādigandhova idha adhippeto. Tiracchānagatā pana hatthiassagoṇādayo tiracchānagatānaṃ sajātiitthīnaṃ utugandhena yojanadviyojanatiyojanacatuyojanampi gacchanti. Itthikāye gandho vā hotu itthiyā nivatthanivāsanaanulittālepanapiḷandhamālādigandho vā, sabbopi itthigandhotveva veditabbo.

3. В третьей сутте под «женским запахом» (иттхигандха) понимается сфера запаха женщины, обусловленная четырьмя причинами. Хотя естественный запах тела женщины неприятен, здесь имеется в виду внешний запах нанесенных притираний, благовоний и прочего. Ведь некоторые женщины пахнут лошадью, некоторые — козой, некоторые — потом, некоторые — менструальной кровью. Но иной слепой глупец все равно испытывает страсть даже к такой женщине. У драгоценной женщины вселенского правителя от тела исходит аромат сандала, а изо рта — аромат синего лотоса. Но это бывает не у всех женщин, поэтому здесь имеется в виду именно внешний запах притираний и прочего. Животные же, такие как слоны, лошади, быки и другие, привлеченные запахом течки самок своего вида, идут за одну, две, три и даже четыре йоджаны. Будь то запах самого женского тела или запах одежды, которую она носит, нанесенных мазей, надетых гирлянд цветов и прочего — все это следует понимать исключительно как «женский запах».

4. Catutthe itthirasoti itthiyā catusamuṭṭhānikaṃ rasāyatanaṃ. Tipiṭakacūḷanāgacūḷābhayattherā pana ‘‘svāyaṃ itthiyā kiṃkārapaṭissāvitādivasena savanaraso ceva paribhogaraso ca, ayaṃ itthiraso’’ti vadanti. Kiṃ tena? Yo panāyaṃ itthiyā oṭṭhamaṃsasammakkhanakheḷādirasopi, sāmikassa dinnayāgubhattādīnaṃ rasopi, sabbo so itthirasotveva veditabbo. Aneke hi sattā attano mātugāmena yaṃkiñci sahatthā dinnameva madhuranti gahetvā anayabyasanaṃ pattāti.

4. В четвертой сутте под «женским вкусом» (иттхираса) понимается сфера вкуса женщины, обусловленная четырьмя причинами. Однако старейшины Типитака Чуланага и Чулабхая говорят: «Это удовольствие от слушания ее голоса, когда она спрашивает: \"Что мне сделать?\", а также удовольствие от обладания ею — это и есть женский вкус». Но к чему это? Будь то вкус слюны на ее губах и тому подобное, или вкус каши, риса и прочего, поданного мужу, — все это следует понимать исключительно как «женский вкус». Ведь многие существа, принимая за сладчайшее то, что было подано собственной женщиной из ее рук, пришли к погибели.

5. Pañcame itthiphoṭṭhabboti itthiyā kāyasamphasso, itthisarīrāruḷhānaṃ vatthālaṅkāramālādīnampi phasso itthiphoṭṭhabbotveva veditabbo. Sabbopesa purisassa cittaṃ pariyādiyati mahācetiyaṅgaṇe gaṇasajjhāyaṃ gaṇhantassa daharabhikkhuno visabhāgārammaṇaphasso viyāti.

5. В пятой сутте под «женским прикосновением» (иттхипхоттхабба) понимается телесное соприкосновение с женщиной, а также прикосновение к одежде, украшениям, гирляндам и прочему на ее теле — все это следует понимать исключительно как «женское прикосновение». Все это полностью овладевает умом мужчины, подобно тому как прикосновение неподходящего объекта овладевает умом молодого бхиккху, совершающего совместное напевание на террасе Великой Ступы.

Iti satthā sattānaṃ āsayānusayavasena rūpādīsu ekekaṃ gahetvā aññaṃ īdisaṃ na passāmīti āha. Yathā hi rūpagarukassa purisassa itthirūpaṃ cittuppādaṃ gameti palibundhati bajjhāpeti baddhāpeti moheti saṃmoheti, na tathā sesā saddādayo. Yathā ca saddādigarukānaṃ saddādayo, na tathā rūpādīni ārammaṇāni. Ekaccassa ca rūpādīsu ekamevārammaṇaṃ cittaṃ pariyādiyati, ekaccassa dvepi tīṇipi cattāripi pañcapi. Iti ime [Pg.21] pañca suttantā pañcagarukavasena kathitā, na pañcagarukajātakavasena. Pañcagarukajātakaṃ pana sakkhibhāvatthāya āharitvā kathetabbaṃ. Tatra hi amanussehi kantāramajjhe katāya āpaṇādivicāraṇāya mahāpurisassa pañcasu sahāyesu rūpagaruko rūpārammaṇe bajjhitvā anayabyasanaṃ patto, saddādigarukā saddārammaṇādīsu. Iti taṃ sakkhibhāvatthāya āharitvā kathetabbaṃ. Ime pana pañca suttantā pañcagarukavaseneva kathitā.

Так Учитель, в соответствии со склонностями и скрытыми влечениями существ, разбирая по одному объекты чувств, начиная с форм, сказал: «Я не вижу иного подобного объекта». Ведь как для мужчины, придающего особое значение формам, женский облик возбуждает мысли, препятствует, связывает, заставляет привязаться, ослепляет и вводит в глубокое заблуждение, так не делают остальные объекты, такие как звуки и прочее. И как для тех, кто придает особое значение звукам и прочему, действуют звуки и прочее, так не действуют формы и другие объекты. У одного человека лишь один объект из форм и прочего овладевает умом, у другого — два, три, четыре или все пять. Таким образом, эти java-пять сутт были изложены с точки зрения тех, кто придает особое значение одному из пяти объектов чувств, а не на основе «Панчагарука-джатаки» (Джатаки о пяти привязанностях). Однако «Панчагарука-джатаку» следует привести в качестве свидетельства. Ведь в ней, когда посреди пустыни нечеловеческие существа устроили иллюзорные лавки и рынки, среди пяти спутников Великого Существа тот, кто придавал значение формам, увлекся видимым объектом и погиб, а те, кто придавали значение звукам и прочему, погибли из-за звуков и других объектов. Так, ее следует привести в качестве свидетельства. Но эти пять сутт изложены именно с точки зрения тех, кто придает особое значение одному из пяти объектов.

6. Yasmā ca na kevalaṃ purisāyeva pañcagarukā honti, itthiyopi hontiyeva, tasmā tāsampi vasena puna pañca suttante kathesi. Tesampi attho vuttanayeneva veditabbo. Vatthūsupi paṭhamasutte lohapāsādadvāre ṭhitaṃ daharaṃ oloketvā matāya rājorodhāya vatthu veditabbaṃ. Taṃ heṭṭhā vitthāritameva.

6. И поскольку не только мужчины придают особое значение пяти объектам чувств, но и женщины также, Он изложил еще пять сутт применительно к ним. Их смысл следует понимать точно так же, как было описано выше. Что касается историй, то в первой сутте следует знать историю о царской наложнице, которая умерла, взглянув на молодого монаха, стоявшего у ворот Медного Дворца. Она уже была подробно изложена выше.

7. Dutiyasutte bārāṇasiyaṃ rūpūpajīvino mātugāmassa vatthu veditabbaṃ. Guttilavīṇāvādako kirekissā itthiyā sahassaṃ pahiṇi, sā taṃ uppaṇḍetvā gaṇhituṃ na icchi. So ‘‘karissāmettha kattabba’’nti sāyanhakālasamanantare alaṅkatapaṭiyatto tassā gehassa abhimukhaṭṭhāne aññasmiṃ gehadvāre nisinno vīṇāya tantiyo same guṇe patiṭṭhāpetvā tantissarena gītassaraṃ anatikkamanto gāyi. Sā itthī tassa gītasaddaṃ sutvā dvāranti saññāya ‘‘vivaṭavātapānena tassa santikaṃ gamissāmī’’ti ākāseyeva jīvitakkhayaṃ pattā.

7. Во второй сутте следует знать историю о куртизанке из Варанаси. Говорят, музыкант Гуттила послал одной женщине тысячу монет, но она, посмеявшись над этим, не пожелала принять их. Он подумал: «Я сделаю то, что должно сделать», и сразу после наступления вечера, нарядившись и украсив себя, сел у ворот другого дома напротив ее жилища. Настроив струны лютни в лад, он запел, ведя голос в совершенном согласии со звуком струн. Эта женщина, услышав звук его пения, приняла окно за дверь и, подумав: «Я выйду к нему через открытое окно», шагнула прямо в воздух и рассталась с жизнью.

8. Tatiyasutte cakkavattirañño kāyato candanagandho vāyati, mukhato ca uppalagandhoti idaṃ āharitabbaṃ. Idaṃ cettha vatthu veditabbaṃ. Sāvatthiyaṃ kirekissā kuṭumbikadhītāya sāmiko satthu dhammadesanaṃ sutvā, ‘‘na sakkā mayā ayaṃ dhammo gihibhūtena pūretu’’nti aññatarassa piṇḍapātikattherassa santike pabbaji. Athassa bhariyaṃ ‘‘assāmikā aya’’nti ñatvā rājā pasenadikosalo antepuraṃ āharāpetvā ekadivasaṃ ekaṃ nīluppalakalāpaṃ ādāya antepuraṃ paviṭṭho ekekissā ekekaṃ nīluppalaṃ dāpesi. Pupphesu bhājiyamānesu tassā itthiyā dve hatthaṃ [Pg.22] pattāni. Sā pahaṭṭhākāraṃ dassetvā upasiṅghitvā parodi. Rājā tassā ubhayākāraṃ disvā taṃ pakkosāpetvā pucchi. Sā attano pahaṭṭhakāraṇañca rodanakāraṇañca kathesi. Yāvatatiyaṃ kathitepi rājā assaddahanto punadivase sakalarājanivesane sabbamālāvilepanādisugandhagandhaṃ harāpetvā buddhappamukhassa bhikkhusaṅghassa āsanāni paññāpetvā buddhappamukhassa bhikkhusaṅghassa mahādānaṃ datvā bhattakiccapariyosāne taṃ itthiṃ ‘‘kataro te thero’’ti pucchitvā, ‘‘aya’’nti vutte ñatvā satthāraṃ vanditvā, ‘‘bhante, tumhehi saddhiṃ bhikkhusaṅgho gacchatu, amhākaṃ asukatthero anumodanaṃ karissatī’’ti āha. Satthā taṃ bhikkhuṃ ṭhapetvā vihāraṃ gato. There anumodanaṃ vattuṃ āraddhamatte sakalaṃ rājanivesanaṃ gandhapūraṃ viya jātaṃ. Rājā ‘‘saccamevesā āhā’’ti pasīditvā punadivase satthāraṃ taṃ kāraṇaṃ pucchi. Satthā ‘‘ayaṃ atīte dhammakathaṃ suṇanto ‘sādhu sādhū’ti sādhukāraṃ pavattento sakkaccaṃ assosi, tammūlako tena mahārāja ayamānisaṃso laddho’’ti ācikkhi.

8. В третьей сутте следует привести слова о том, что от тела вселенского правителя исходит аромат сандала, а изо рта — аромат синего лотоса. И здесь следует знать такую историю. Говорят, в Саваттхи муж одной дочери богатого мирянина, услышав проповедь Дхаммы Учителем, понял: «Я не смогу исполнить эту Дхамму, оставаясь мирянином», и принял монашество у некоего старейшины, собиравшего подаяние. Затем, узнав, что его жена осталась без мужа, царь Пасенади Косальский велел забрать ее в свой гарем. В один из дней он вошел в гарем с охапкой синих лотосов и велел раздать каждой женщине по одному цветку. Когда цветы раздавали, в руки этой женщины попало два цветка. Она выказала радость, вдохнула их аромат и заплакала. Царь, увидев оба эти проявления, подозвал ее и спросил о причине. Она рассказала о причине своей радости и причине своих слез. Хотя она повторила это трижды, царь не поверил. На следующий день он велел убрать из всего дворца все цветы, благовония и прочие приятные запахи, приготовил места для общины бхиккху во главе с Буддой, подал им великое подаяние и по окончании трапезы спросил эту женщину: «Кто твой старейшина?». Когда она указала на него, царь, узнав его, поклонился Учителю и сказал: «О Владыка, пусть община бхиккху уходит вместе с Вами, а этот старейшина произнесет для нас слова благословения». Учитель, оставив этого монаха, ушел в монастырь. Как только старейшина начал произносить благословение, весь царский дворец словно наполнился благовониями. Царь, убедившись: «Она говорила чистую правду», преисполнился веры и на следующий день спросил Учителя о причине этого. Учитель объяснил: «В прошлом, слушая проповедь Дхаммы, он с почтением внимал ей и восклицал в одобрении: \"Садху, садху!\". По этой причине, о великий царь, он и обрел такое благословение».

‘‘Saddhammadesanākāle, sādhu sādhūti bhāsato;

Mukhato jāyate gandho, uppalaṃva yathodake’’ti.

«Во время проповеди Истинной Дхаммы у того, кто произносит \"Садху, садху!\", изо рта исходит аромат, подобно лотосу, рожденному в воде».

Sesaṃ sabbattha uttānamevāti. Imasmiṃ vagge vaṭṭameva kathitaṃ.

Остальное везде совершенно ясно. В этой главе изложен только круговорот сансары.

Rūpādivaggavaṇṇanā.

Разъяснение главы об образах и прочем завершено.

2. Nīvaraṇappahānavaggavaṇṇanā

2. Разъяснение главы об оставлении помех.

11. Dutiyassa paṭhame ekadhammampīti ettha ‘‘tasmiṃ kho pana samaye dhammā hontī’’tiādīsu (dha. sa. 121) viya nissattaṭṭhena dhammo veditabbo. Tasmā ekadhammampīti nissattaṃ ekasabhāvampīti ayamettha attho. Anuppannovāti ettha pana ‘‘bhūtānaṃ vā sattānaṃ ṭhitiyā sambhavesīnaṃ vā anuggahāya (ma. ni. 1.402; saṃ. ni. 2.11) yāvatā, bhikkhave, sattā apadā vā dvipadā vā’’ti (a. ni. 4.34; itivu. 90) evamādīsu viya [Pg.23] samuccayattho vāsaddo daṭṭhabbo, na vikappattho. Ayañhettha attho – yena dhammena anuppanno ca kāmacchando uppajjati, uppanno ca kāmacchando bhiyyobhāvāya vepullāya saṃvattati, tamahaṃ yathā subhanimittaṃ, evaṃ aññaṃ na passāmīti. Tattha anuppannoti ajāto asañjāto apātubhūto asamudāgato. Kāmacchandoti ‘‘yo kāmesu kāmacchando kāmarāgo kāmanandī kāmataṇhā’’tiādinā (dha. sa. 1156) nayena vitthāritaṃ kāmacchandanīvaraṇaṃ. Uppajjatīti nibbattati pātubhavati. So panesa asamudācāravasena vā ananubhūtārammaṇavasena vā anuppanno uppajjatīti veditabbo. Aññathā hi anamatagge saṃsāre anuppanno nāma natthi.

11. В первой сутте второй главы в выражении «даже одну дхамму» (экадхаммампи) слово «дхамма» следует понимать в значении отсутствия живого существа (ниссатта), как в выражении «в то время возникают дхаммы» и т.д. Поэтому выражение «даже одну дхамму» означает «даже одно безличное явление» — таков здесь смысл. Что касается слова «или невозникшее» (ануппанно ва), то здесь союз «ва» следует понимать в собирательном значении, как в выражении «для поддержания существующих существ или для помощи стремящимся к бытию... насколько, о бхиккху, простираются существа безногие или двуногие» и т.д., а не в разделительном значении. Таков здесь смысл: «Я не вижу иного явления, подобного прекрасному знаку (субханимитта), из-за которого возникает невозникшее чувственное желание, а возникшее чувственное желание ведет к возрастанию и изобилию». Здесь «невозникшее» (ануппанна) означает нерожденное, непроизведенное, непроявившееся, не возникшее вновь. «Чувственное желание» (камаччханда) — это помеха чувственного желания, подробно описанная как «то чувственное желание, чувственная страсть, чувственное наслаждение, чувственная жажда, что направлены на чувственные удовольствия». «Возникает» (уппаджати) означает рождается, проявляется. Его следует понимать как возникновение невозникшего либо из-за отсутствия проявления в последнее время, либо из-за объекта, который ранее не испытывался в этой жизни. Ведь иначе в безначальной сансаре нет ничего, что никогда бы не возникало.

Tattha ekaccassa vattavasena kileso na samudācarati, ekaccassa ganthadhutaṅgasamādhi- vipassanānavakammādīnaṃ aññataravasena. Kathaṃ? Ekacco hi vattasampanno hoti, tassa dveasīti khuddakavattāni cuddasa mahāvattāni cetiyaṅgaṇabodhiyaṅgaṇapānīyamāḷakauposathāgāraāgantukagamikavattāni ca karontasseva kileso okāsaṃ na labhati. Aparabhāge panassa vattaṃ vissajjetvā bhinnavattassa carato ayonisomanasikārañceva sativossaggañca āgamma uppajjati. Evampi asamudācāravasena anuppanno uppajjati nāma.

В связи с этим у одного человека загрязнения ума не проявляются благодаря исполнению обязанностей, у другого — благодаря изучению текстов, соблюдению аскетических практик (дхутанга), сосредоточению (самадхи), випассане или выполнению монастырских работ. Как это происходит? Один человек предан исполнению обязанностей, и когда он исполняет восемьдесят две малые обязанности, четырнадцать великих обязанностей, обязанности по уходу за террасой ступы, террасой дерева Бодхи, местом для питьевой воды, залом Упосатхи, обязанности по отношению к прибывающим и уходящим монахам, загрязнения ума не находят возможности проявиться. Однако позже, когда он оставляет обязанности и ведет себя нерадиво, загрязнения возникают из-за неразумного внимания и утраты осознанности. Также и в этом случае это называется возникновением невозникшего из-за отсутствия проявления в последнее время.

Ekacco ganthayutto hoti, ekampi nikāyaṃ gaṇhāti dvepi tayopi cattāropi pañcapi. Tassa tepiṭakaṃ buddhavacanaṃ atthavasena pāḷivasena anusandhivasena pubbāparavasena gaṇhantassa sajjhāyantassa vācentassa desentassa pakāsentassa kileso okāsaṃ na labhati. Aparabhāge panassa ganthakammaṃ pahāya kusītassa carato ayonisomanasikārasativossagge āgamma uppajjati. Evampi asamudācāravasena anuppanno uppajjati nāma.

Другой человек занят изучением текстов, он изучает одну Никаю, две, три, четыре или все пять. И когда он изучает Слово Будды, содержащееся в Типитаке, с точки зрения смысла, текста, контекста и последовательности, заучивая, повторяя, обучая других, проповедуя и разъясняя его, загрязнения ума не находят возможности проявиться. Однако позже, оставив изучение текстов и ведя ленивый образ жизни, загрязнения возникают из-за неразумного внимания и утраты осознанности. Также и в этом случае это называется возникновением невозникшего из-за отсутствия проявления в последнее время.

Ekacco pana dhutaṅgadharo hoti, terasa dhutaṅgaguṇe samādāya vattati. Tassa pana dhutaṅgaguṇe pariharantassa kileso okāsaṃ na labhati. Aparabhāge panassa dhutaṅgāni vissajjetvā bāhullāya āvattassa carato ayonisomanasikārasativossagge āgamma uppajjati. Evampi asamudācāravasena anuppanno uppajjati nāma.

Некий человек является носителем дхутанги; приняв тринадцать качеств дхутанги, он практикует их. Когда он поддерживает эти качества дхутанги, килеса (загрязнение ума) не находит возможности для возникновения. Однако в последующее время, оставив практики дхутанги и обратившись к изобилию мирских благ, из-за неправильного внимания и утраты осознанности у него возникает килеса. Так, в силу отсутствия прежнего проявления, невозникшее прежде загрязнение ума называется возникшим.

Ekacco [Pg.24] aṭṭhasu samāpattīsu ciṇṇavasī hoti, tassa paṭhamajjhānādīsu āvajjanavasiādīnaṃ vasena viharantassa kileso okāsaṃ na labhati. Aparabhāge panassa parihīnajjhānassa vā vissaṭṭhajjhānassa vā bhassādīsu anuyuttassa viharato ayonisomanasikārasativossagge āgamma uppajjati. Evampi asamudācāravasena anuppanno uppajjati nāma.

Некий человек обладает мастерством в восьми достижениях (самапатти). Когда он пребывает в первой джхане и последующих благодаря мастерству в направлении внимания и других умениях, килеса не находит возможности для возникновения. Однако в последующее время, когда он либо утрачивает джхану, либо оставляет её и пребывает в увлечении пустой болтовней и тому подобным, из-за неправильного внимания и утраты осознанности у него возникает загрязнение ума. Так, в силу отсутствия прежнего проявления, невозникшее прежде чувственное желание называется возникшим.

Ekacco pana vipassako hoti, sattasu vā anupassanāsu aṭṭhārasasu vā mahāvipassanāsu kammaṃ karonto viharati. Tassevaṃ viharato kileso okāsaṃ na labhati. Aparabhāge panassa vipassanākammaṃ pahāya kāyadaḷhībahulassa viharato ayonisomanasikārasativossagge āgamma uppajjati. Evampi asamudācāravasena anuppanno uppajjati nāma.

Некий человек практикует випассану; он пребывает, совершая практику в семи созерцаниях (анупассана) или восемнадцати великих випассанах. Когда он так пребывает, килеса не находит возможности для возникновения. Однако в последующее время, оставив практику випассаны и пребывая в чрезмерной заботе о крепости своего тела, из-за неправильного внимания и утраты осознанности у него возникает загрязнение ума. Так, в силу отсутствия прежнего проявления, невозникшее прежде чувственное желание называется возникшим.

Ekacco navakammiko hoti, uposathāgārabhojanasālādīni kāreti. Tassa tesaṃ upakaraṇāni cintentassa kileso okāsaṃ na labhati. Aparabhāge panassa navakamme niṭṭhite vā vissaṭṭhe vā ayonisomanasikārasativossagge āgamma uppajjati. Evampi asamudācāravasena anuppanno uppajjati nāma.

Некий человек занят строительными работами (навакаммика); он строит дом Упосатхи, трапезную и тому подобное. Когда он размышляет о строительных материалах для них, килеса не находит возможности для возникновения. Однако в последующее время, когда строительные работы либо завершены, либо оставлены, из-за неправильного внимания и утраты осознанности у него возникает загрязнение ума. Так, в силу отсутствия прежнего проявления, невозникшее прежде чувственное желание называется возникшим.

Ekacco pana brahmalokā āgato suddhasatto hoti, tassa anāsevanatāya kileso okāsaṃ na labhati. Aparabhāge panassa laddhāsevanassa ayonisomanasikārasativossagge āgamma uppajjati. Evampi asamudācāravasena anuppanno uppajjati nāma. Evaṃ tāva asamudācāravasena anuppannassa uppannatā veditabbā.

Некий человек пришел из мира Брахмы и является чистым существом. Из-за отсутствия у него привычки к чувственным удовольствиям в прошлой жизни килеса не находит возможности для возникновения. Однако в последующее время, когда он обретает эту привычку, из-за неправильного внимания и утраты осознанности у него возникает загрязнение ума. Так, в силу отсутствия прежнего проявления, невозникшее прежде чувственное желание называется возникшим. Таким образом следует понимать возникновение невозникшего прежде чувственного желания в силу отсутствия проявления.

Kathaṃ ananubhūtārammaṇavasena? Idhekacco ananubhūtapubbaṃ manāpiyaṃ rūpādiārammaṇaṃ labhati, tassa tattha ayonisomanasikārasativossagge āgamma rāgo uppajjati. Evaṃ ananubhūtārammaṇavasena anuppanno uppajjati nāma.

Как чувственное желание возникает в силу объекта, не испытанного ранее? Здесь некий человек сталкивается с приятным, не испытанным им ранее объектом, таким как видимая форма и тому подобное. Из-за неправильного внимания и утраты осознанности в отношении этого объекта у него возникает вожделение (рага). Так, в силу объекта, не испытанного ранее, невозникшее прежде чувственное желание называется возникшим.

Uppannoti jāto sañjāto nibbatto abhinibbatto pātubhūto. Bhiyyobhāvāyāti punappunabhāvāya. Vepullāyāti vipulabhāvāya rāsibhāvāya. Tattha sakiṃ uppanno kāmacchando na nirujjhissati, sakiṃ niruddho [Pg.25] vā sveva puna uppajjissatīti aṭṭhānametaṃ. Ekasmiṃ pana niruddhe tasmiṃ vā ārammaṇe aññasmiṃ vā ārammaṇe aparāparaṃ uppajjamāno bhiyyobhāvāya vepullāya saṃvattati nāma.

Слово «возникший» (уппанно) означает: родившийся, полностью родившийся, произведенный, проявившийся. «Для дальнейшего роста» (бхийо бхавайа) означает: для повторного возникновения вновь и вновь. «Для изобилия» (вепуллайа) означает: для обширности, для накопления в массу. В связи с этим, утверждение, будто однажды возникшее чувственное желание никогда не прекратится, или будто однажды прекратившееся, именно оно само возникнет вновь — невозможно. Но когда одно чувственное желание прекращается, то в отношении того же или другого объекта возникает новое чувственное желание, и так, появляясь вновь и вновь, оно ведет к дальнейшему росту и изобилию.

Subhanimittanti rāgaṭṭhāniyaṃ ārammaṇaṃ. ‘‘Sanimittā, bhikkhave, uppajjanti pāpakā akusalā dhammā, no animittā’’ti ettha nimittanti paccayassa nāmaṃ. ‘‘Adhicittamanuyuttena, bhikkhave, bhikkhunā pañca nimittāni kālena kālaṃ manasikātabbānī’’ti (ma. ni. 1.216) ettha kāraṇassa. ‘‘So taṃ nimittaṃ āsevati bhāvetī’’ti (a. ni. 9.35) ettha samādhissa. ‘‘Yaṃ nimittaṃ āgamma yaṃ nimittaṃ manasikaroto anantarā āsavānaṃ khayo hotī’’ti (a. ni. 6.27) ettha vipassanāya. Idha pana rāgaṭṭhāniyo iṭṭhārammaṇadhammo ‘‘subhanimitta’’nti adhippeto. Ayonisomanasikarototi. ‘‘Tattha katamo ayonisomanasikāro? Anicce niccanti, dukkhe sukhanti, anattani attāti, asubhe subhanti, ayonisomanasikāro uppathamanasikāro, saccavippaṭikūlena vā cittassa āvajjanā anvāvajjanā ābhogo samannāhāro manasikāro. Ayaṃ vuccati ayonisomanasikāro’’ti (vibha. 936) imassa manasikārassa vasena anupāyena manasikarontassāti.

«Прекрасный знак» (субха-нимитта) — это объект, служащий причиной для возникновения вожделения. В изречении: «О монахи, злые неблагие состояния возникают при наличии знака (причины), а не без знака» слово «знак» (нимитта) означает условие (паччая). В изречении: «О монахи, бхиккху, стремящемуся к высшему уму (адхичитта), следует время от времени направлять внимание на пять знаков» слово «знак» означает причину (карана). В изречении: «Он развивает и взращивает этот знак» слово «знак» означает сосредоточение (самадхи). В изречении: «Опираясь на какой знак и направляя внимание на какой знак, человек без препятствий достигает уничтожения влечений (асава)» слово «знак» означает випассану. Но в данном контексте под «прекрасным знаком» подразумевается желаемый объект, служащий причиной для вожделения. Выражение «неправильно направляющему внимание» (айонисо манасикарото) объясняется так: «Что такое неправильное внимание? Принятие непостоянного за постоянное, страдательного за счастье, безличного за душу (атта), нечистого за чистое (прекрасное) — это неправильное внимание, ложный путь внимания. Или же это направление внимания ума, повторное направление внимания, устремление, сосредоточение, ментальная активность, идущие вразрез с истиной. Это называется неправильным вниманием». Направлять внимание таким образом означает делать это ненадлежащим образом.

12. Dutiye byāpādoti bhattabyāpatti viya cittassa byāpajjanaṃ pakativijahanabhāvo. ‘‘Tattha katamaṃ byāpādanīvaraṇaṃ? Anatthaṃ me acarīti āghāto jāyatī’’ti (dha. sa. 1160) evaṃ vitthāritassa byāpādanīvaraṇassetaṃ adhivacanaṃ. Paṭighanimittanti aniṭṭhaṃ nimittaṃ. Paṭighassapi paṭighārammaṇassapi etaṃ adhivacanaṃ. Vuttampi cetaṃ aṭṭhakathāyaṃ – ‘‘paṭighampi paṭighanimittaṃ, paṭighārammaṇopi dhammo paṭighanimitta’’nti. Sesamettha kāmacchande vuttanayeneva veditabbaṃ. Yathā cettha, evaṃ ito paresupi. Tattha tattha hi visesamattameva vakkhāmāti.

12. Во второй сутте: «злая воля» (бьяпада) — это порча ума, подобно порче пищи, состояние утраты умом своего естественного здорового состояния. Это синоним помехи злой воли, подробно описанной так: «Что такое помеха злой воли? Возникает злоба: „Он причинил мне вред“...». «Знак отталкивания» (патигха-нимитта) — это нежелательный знак. Это обозначение как самой неприязни (патигха), так и нежелательного объекта, вызывающего неприязнь. Об этом также сказано в древнем комментарии: «И сама неприязнь есть знак неприязни, и объект, вызывающий неприязнь, есть знак неприязни». Остальное здесь следует понимать так же, как было сказано в отношении чувственного желания. Как в этой сутте, так и в последующих; в соответствующих местах мы будем объяснять только отличия.

13. Tatiye thinamiddhanti thinañceva middhañca. Tesu cittassa akammaññatā thinaṃ, ālasiyabhāvassetaṃ adhivacanaṃ. Tiṇṇaṃ khandhānaṃ akammaññatā middhaṃ, kapimiddhassa [Pg.26] pacalāyikabhāvassetaṃ adhivacanaṃ. Ubhinnampi ‘‘tattha katamaṃ thinaṃ? Yā cittassa akalyatā akammaññatā olīyanā sallīyanā. Tattha katamaṃ middhaṃ? Yā kāyassa akalyatā akammaññatā onāho pariyonāho’’tiādinā (dha. sa. 1162-1163) nayena vitthāro veditabbo. Aratītiādīni vibhaṅge vibhattanayeneva veditabbāni. Vuttañhetaṃ –

13. В третьей сутте: «лень и апатия» (тхина-миддха) — это и лень (тхина), и апатия (миддха). Из них непригодность ума к деятельности — это лень; это обозначение состояния лености. Непригодность трех ментальных совокупностей к деятельности — это апатия; это обозначение сонливости и состояния дремоты. Подробное объяснение для обоих понятий следует понимать так: «Что такое лень? Нездоровье ума, непригодность к деятельности, вялость, съёживание ума. Что такое апатия? Нездоровье тела (трех ментальных совокупностей), непригодность к деятельности, окутывание, полное окутывание». Такие понятия, как неудовлетворенность (арати) и другие, следует понимать согласно методу классификации в Вибханге. Ибо сказано:

‘‘Tattha katamā arati? Pantesu vā senāsanesu aññataraññataresu vā adhikusalesu dhammesu arati aratitā anabhirati anabhiramanā ukkaṇṭhitā paritassitā, ayaṃ vuccati arati. Tattha katamā tandī? Yā tandī tandiyanā tandimanatā ālassaṃ ālassāyanā ālassāyitattaṃ, ayaṃ vuccati tandī. Tattha katamā vijambhitā? Yā kāyassa jambhanā vijambhanā ānamanā vinamanā sannamanā paṇamanā byādhiyakaṃ, ayaṃ vuccati vijambhitā. Tattha katamo bhattasammado? Yā bhuttāvissa bhattamucchā bhattakilamatho bhattapariḷāho kāyaduṭṭhullaṃ, ayaṃ vuccati bhattasammado. Tattha katamaṃ cetaso ca līnattaṃ? Yā cittassa akalyatā akammaññatā olīyanā sallīyanā līnaṃ līyanā līyitattaṃ thinaṃ thiyanā thiyitattaṃ cittassa, idaṃ vuccati cetaso ca līnatta’’nti (vibha. 856, 857, 859, 860).

«Что такое неудовлетворенность (арати)? Неудовлетворенность, состояние неудовлетворенности, отсутствие радости, нежелание радоваться, скука, томление в уединенных жилищах или в тех или иных высших благих состояниях (саматха и випассана) — это называется неудовлетворенностью. Что такое вялость (танди)? Вялость, состояние вялости, лень, леность, состояние лености — это называется вялостью. Что такое потягивание (виджамбхита)? Потягивание тела, зевота, изгибание вперед, изгибание назад, изгибание во все стороны, выпрямление тела, болезненное состояние ума — это называется потягиванием. Что такое пищевая сонливость (бхаттасаммада)? Одурение от пищи у поевшего человека, утомление от пищи, жар от пищи, тяжесть тела — это называется пищевой сонливостью. Что такое вялость ума (четасо линатта)? Нездоровье ума, непригодность к деятельности, вялость, съёживание ума, увязание, состояние увязания, лень, леность ума — это называется вялостью ума».

Ettha ca purimā cattāro dhammā thinamiddhanīvaraṇassa sahajātavasenāpi upanissayavasenāpi paccayā honti, cetaso ca līnattaṃ attanova attanā sahajātaṃ na hoti, upanissayakoṭiyā pana hotīti.

И здесь первые четыре состояния (неудовлетворенность, вялость, потягивание, пищевая сонливость) являются условиями для помехи лени и апатии как в силу совместного возникновения (сахаджата), так и в силу сильной зависимости (упаниссая). Что же касается вялости ума, то она не возникает совместно сама с собой, но является условием в силу сильной зависимости.

14. Catutthe uddhaccakukkuccanti uddhaccañceva kukkuccañca. Tattha uddhaccaṃ nāma cittassa uddhatākāro. Kukkuccaṃ nāma akatakalyāṇassa katapāpassa tappaccayā vippaṭisāro. Cetaso avūpasamoti uddhaccakukkuccassevetaṃ nāmaṃ. Avūpasantacittassāti jhānena vā vipassanāya vā avūpasamitacittassa. Ayaṃ pana avūpasamo uddhaccakukkuccassa upanissayakoṭiyā paccayo hotīti.

14. В четвертой сутте: «неугомонность и беспокойство» (уддхачча-куккучча) — это и неугомонность (уддхачча), и беспокойство (куккучча). Из них неугомонность — это возбужденное состояние ума. Беспокойство — это сожаление у того, кто не совершил благого и совершил злое, возникающее по этой причине. Выражение «неспокойствие ума» (четасо авупасамо) — это еще одно название для неугомонности и беспокойства. «У того, чей ум не успокоен» (авупасантачиттасса) означает: у того, чей ум не успокоен ни джханой, ни випассаной. Это неспокойствие является условием для неугомонности и беспокойства в силу сильной зависимости (упаниссая).

15. Pañcame [Pg.27] vicikicchāti ‘‘satthari kaṅkhatī’’tiādinā (dha. sa. 1167) nayena vitthāritaṃ vicikicchānīvaraṇaṃ. Ayonisomanasikāro vuttalakkhaṇoyevāti.

15. В пятой сутте: «сомнение» (вичикиччха) — это помеха сомнения, подробно описанная как «сомневается в Учителе» и так далее. Неправильное внимание (айонисо манасикара) обладает теми же характеристиками, о которых уже было сказано.

16. Chaṭṭhe anuppanno vā kāmacchando nuppajjatīti asamudācāravasena vā ananubhūtārammaṇavasena vāti dvīheva kāraṇehi anuppanno na uppajjati, tathā vikkhambhitova hoti, puna hetuṃ vā paccayaṃ vā na labhati. Idhāpi vattādīnaṃyeva vasena asamudācāro veditabbo. Ekaccassa hi vuttanayeneva vatte yuttassa vattaṃ karontasseva kileso okāsaṃ na labhati, vattavasena vikkhambhito hoti. So taṃ tathāvikkhambhitameva katvā vivaṭṭetvā arahattaṃ gaṇhāti milakkhatissatthero viya.

16. В шестой сутте выражение «невозникшее чувственное желание не возникает» означает: по двум причинам — либо в силу отсутствия проявления, либо в силу объекта, не испытанного ранее — невозникшее желание не возникает; оно остается подавленным и не находит вновь ни порождающей причины, ни поддерживающего условия. И здесь также отсутствие проявления следует понимать в силу исполнения обязанностей (ватта) и тому подобного. Ибо у некоторого человека, как уже было сказано, посвятившего себя обязанностям, именно тогда, когда он исполняет свои обязанности, килеса не находит возможности для возникновения, будучи подавленной силой исполнения обязанностей. Сделав её таким образом подавленной и направив ум к освобождению, он обретает архатство, подобно старейшине Милаккхатиссе.

So kirāyasmā rohaṇajanapade gāmeṇḍavālamahāvihārassa bhikkhācāre nesādakule nibbatto. Vayaṃ āgamma katagharāvāso ‘‘puttadāraṃ posessāmī’’ti adūhalasataṃ saṇṭhapetvā pāsasataṃ yojetvā sūlasataṃ ropetvā bahuṃ pāpaṃ āyūhanto ekadivasaṃ gehato aggiñca loṇañca gahetvā araññaṃ gato. Pāse baddhamigaṃ vadhitvā aṅgārapakkamaṃsaṃ khāditvā pipāsito hutvā gāmeṇḍavālamahāvihāraṃ paviṭṭho pānīyamāḷake dasamattesu pānīyaghaṭesu pipāsāvinodanamattampi pānīyaṃ alabhanto, ‘‘kiṃ nāmetaṃ ettakānaṃ bhikkhūnaṃ vasanaṭṭhāne pipāsāya āgatānaṃ pipāsāvinodanamattaṃ pānīyaṃ natthī’’ti ujjhāyituṃ āraddho. Cūḷapiṇḍapātikatissatthero tassa kathaṃ sutvā tassa santikaṃ gacchanto pānīyamāḷake dasamatte pānīyaghaṭe pūre disvā ‘‘jīvamānapetakasatto ayaṃ bhavissatī’’ti cintetvā, ‘‘upāsaka, sace pipāsitosi, piva pānīya’’nti vatvā kuṭaṃ ukkhipitvā tassa hatthesu āsiñci. Tassa kammaṃ paṭicca pītapītaṃ pānīyaṃ tattakapāle pakkhittamiva nassati, sakalepi ghaṭe pivato pipāsā na pacchijji. Atha naṃ thero āha – ‘‘yāva dāruṇañca te, upāsaka, kammaṃ kataṃ, idāneva peto jāto, vipāko kīdiso bhavissatī’’ti?

Говорят, что этот почтенный родился в семье охотника в деревне, где собирали милостыню монахи великого монастыря Гамендавала в провинции Рохана. Достигнув зрелого возраста и заведя семью, он решил: «Буду содержать жену и детей». Расставив сотню силков, приладив сотню петель и установив сотню копий, он совершал много зла. В один из дней, взяв из дома огонь и соль, он отправился в лес. Убив попавшего в петлю оленя и съев мясо, зажаренное на углях, он почувствовал сильную жажду и зашел в великий монастырь Гамендавала. На подставке для воды среди примерно десяти кувшинов он не смог найти даже глотка воды, чтобы утолить жажду. Тогда он стал роптать: «Что это такое? В месте, где живет столько монахов, нет даже глотка воды для тех, кто приходит сюда, мучимый жаждой!» Старейшина Чулапиндапатика Тисса, услышав его слова, подошел к нему. Увидев на подставке около десяти кувшинов, полных воды, он подумал: «Этот человек, должно быть, живой пета (голодный дух)». Подумав так, он сказал: «О мирянин, если ты хочешь пить, пей воду», и, подняв кувшин, стал лить воду ему на руки. Но из-за неблагой кармы этого человека вся вода, которую он пил, мгновенно испарялась, словно вылитая на раскаленный черепок; и хотя он выпил целый кувшин, его жажда не прекратилась. Тогда старейшина сказал ему: «О мирянин, какое же жестокое деяние ты совершил! Ты стал петой уже в этой жизни. Каково же будет созревание этой кармы в будущем?»

So tassa kathaṃ sutvā laddhasaṃvego theraṃ vanditvā tāni adūhalādīni visaṅkharitvā vegena gharaṃ gantvā puttadāraṃ oloketvā satthāni [Pg.28] bhinditvā dīpakamigapakkhino araññe vissajjetvā theraṃ paccupasaṅkamitvā pabbajjaṃ yāci. Dukkarā, āvuso, pabbajjā, kathaṃ tvaṃ pabbajissasīti? Bhante, evarūpaṃ paccakkhakāraṇaṃ disvā kathaṃ na pabbajissāmīti? Thero tacapañcakakammaṭṭhānaṃ datvā pabbājesi. So vattārabhito hutvā buddhavacanaṃ uggaṇhanto ekadivasaṃ devadūtasutte ‘‘tamenaṃ, bhikkhave, nirayapālā puna mahāniraye pakkhipantī’’ti (ma. ni. 3.270; a. ni. 3.36) imaṃ ṭhānaṃ sutvā ‘‘ettakaṃ dukkharāsiṃ anubhavitasattaṃ puna mahāniraye pakkhipanti, aho bhāriyo, bhante, mahānirayo’’ti āha. Āmāvuso, bhāriyoti. Sakkā, bhante, passitunti? ‘‘Na sakkā passituṃ, diṭṭhasadisaṃ kātuṃ ekaṃ kāraṇaṃ dassessāmī’’ti sāmaṇere samādapetvā pāsāṇapiṭṭhe alladārurāsiṃ kārehīti. So tathā kāresi. Thero yathānisinnova iddhiyā abhisaṅkharitvā mahānirayato khajjopanakamattaṃ aggipapaṭikaṃ nīharitvā passantasseva tassa therassa dārurāsimhi pakkhipi. Tassa tattha nipāto ca dārurāsino jhāyitvā chārikabhāvūpagamanañca apacchā apurimaṃ ahosi.

Услышав его слова, тот охотник преисполнился духовного трепета. Поклонившись тхере, он сломал и уничтожил свои силки и ловушки, поспешил домой, взглянул на жену и детей, сломал свое оружие, отпустил в лес приманных зверей и птиц, вновь пришел к тхере и попросил о монашеском посвящении. «Друг, монашеское посвящение трудно для исполнения. Как же ты будешь вести монашескую жизнь?» — спросил тхера. «Почтенный, узрев столь очевидную причину своими глазами, как же мне не принять посвящение?» — ответил тот. Тхера дал ему тему для медитации на пять частей тела, оканчивающихся кожей, и посвятил его в монахи. Ревностно исполняя свои обязанности и изучая Слово Будды, в один из дней он услышал в «Девадута-сутте» такие слова: «О бхиккху, затем стражи преисподней снова ввергают его в великий ад». Услышав это место, он сказал: «Существо, уже испытавшее такое скопище страданий, они снова ввергают в великий ад! О почтенный, как же ужасен великий ад!» — «Да, друг, он ужасен», — ответил тхера. «Почтенный, можно ли его увидеть?» — «Увидеть его невозможно, но я покажу тебе нечто, подобное видению. Вели послушникам сложить на плоской скале груду сырых дров». Тот сделал так, как было сказано. Тхера, не вставая со своего места, силой сверхспособностей извлек из великого ада искру величиной со светляка и на глазах у того [будущего] тхеры бросил её в груду дров. Её падение на сырые дрова и превращение всей груды дров в пепел произошли мгновенно и одновременно.

So taṃ disvā, ‘‘bhante, imasmiṃ sāsane kati dhurāni nāmā’’ti pucchi. Āvuso, vipassanādhuraṃ, ganthadhuranti. ‘‘Bhante, gantho nāma paṭibalassa bhāro, mayhaṃ pana dukkhūpanisā saddhā, vipassanādhuraṃ pūressāmi kammaṭṭhānaṃ me dethā’’ti vanditvā nisīdi. Thero ‘‘vattasampanno bhikkhū’’ti vattasīse ṭhatvā tassa kammaṭṭhānaṃ kathesi. So kammaṭṭhānaṃ gahetvā vipassanāya ca kammaṃ karoti, vattañca pūreti. Ekadivasaṃ cittalapabbatamahāvihāre vattaṃ karoti, ekadivasaṃ gāmeṇḍavālamahāvihāre, ekadivasaṃ gocaragāmamahāvihāre. Thinamiddhe okkantamatte vattaparihānibhayena palālavaraṇakaṃ temetvā sīse ṭhapetvā pāde udake otāretvā nisīdati. So ekadivasaṃ cittalapabbatamahāvihāre dve yāme vattaṃ katvā balavapaccūsakāle niddāya okkamituṃ āraddhāya allapalālaṃ sīse ṭhapetvā nisinno pācīnapabbatapasse sāmaṇerassa aruṇavatiyasuttantaṃ sajjhāyantassa –

Увидев это, он спросил: «Почтенный, сколько обязанностей существует в этом Учении?» — «Друг, есть обязанность прозрения и обязанность изучения Писания». — «Почтенный, изучение Писания — это бремя для того, кто к этому способен. Моя же вера имеет своим ближайшим условием страдание. Я буду исполнять обязанность прозрения. Дайте мне тему для медитации». Поклонившись, он сел. Тхера, подумав: «Этот бхиккху предан своим обязанностям», сделал исполнение обязанностей основой и разъяснил ему тему для медитации. Приняв тему для медитации, он усердно занимался практикой прозрения и безупречно исполнял свои обязанности. В один день он исполнял обязанности в великой обители Читталапаббата, в другой день — в великой обители Гамендавалу, в третий — в великой обители Гочарагама. Когда его одолевали лень и сонливость, он, боясь пренебречь своими обязанностями, смачивал водой охапку соломы, клал её себе на голову, опускал ноги в воду и так сидел. В один из дней в великой обители Читталапаббата, исполнив свои обязанности в течение двух страж ночи, когда в предрассветный час его начал одолевать сон, он сидел с мокрой соломой на голове и услышал, как на восточном склоне горы саманера читал нараспев «Арунаватия-суттанту»:

‘‘Ārambhatha nikkamatha, yuñjatha buddhasāsane;

Dhunātha maccuno senaṃ, naḷāgāraṃva kuñjaro.

«Стремитесь, выходите из лени, усердствуйте в Учении Будды! Сокрушите воинство Смерти, как слон сокрушает тростниковую хижину!»

‘‘Yo [Pg.29] imasmiṃ dhammavinaye, appamatto vihassati;

Pahāya jātisaṃsāraṃ, dukkhassantaṃ karissatī’’ti. (saṃ. ni. 1.185) –

«Кто пребудет прилежным в этом Дхамме и Винае, тот, оставив круговорот перерождений, положит конец страданию».

Idaṃ ṭhānaṃ sutvā ‘‘mādisassa āraddhavīriyassa bhikkhuno sammāsambuddhena idaṃ kathitaṃ bhavissatī’’ti pītiṃ uppādetvā jhānaṃ nibbattetvā tadeva pādakaṃ katvā anāgāmiphale patiṭṭhāya aparāparaṃ vāyamanto saha paṭisambhidāhi arahattaṃ pāpuṇi. Parinibbānakāle ca tadeva kāraṇaṃ dassento evamāha –

Услышав это место, он преисполнился радости, подумав: «Должно быть, Совершеннопросветленный Будда провозгласил эту сутту именно для такого бхиккху, полного усердия, как я!» Он взрастил джхану и, сделав её основой, утвердился в плоде Невозвращения. Продолжая усердствовать далее, он достиг Арахантства вместе с аналитическими знаниями. Перед самым уходом в окончательное освобождение, указывая на ту же самую причину, он произнес:

‘‘Allaṃ palālapuñjāhaṃ, sīsenādāya caṅkamiṃ;

Pattosmi tatiyaṃ ṭhānaṃ, ettha me natthi saṃsayo’’ti.

«С мокрой охапкой соломы на голове я совершал медитацию при ходьбе. Я достиг третьей ступени, и в этом у меня нет сомнений».

Evarūpassa vattavasena vikkhambhitakileso tathā vikkhambhitova hoti.

У такого человека омрачения, подавленные благодаря исполнению обязанностей, так и остаются подавленными.

Ekaccassa vuttanayeneva ganthe yuttassa ganthaṃ uggaṇhantassa sajjhāyantassa vācentassa desentassa pakāsentassa ca kileso okāsaṃ na labhati, ganthavasena vikkhambhitova hoti. So taṃ tathā vikkhambhitameva katvā vivaṭṭetvā arahattaṃ gaṇhāti maliyadevatthero viya. So kirāyasmā tivassabhikkhukāle kallagāmake maṇḍalārāmamahāvihāre uddesañca gaṇhāti, vipassanāya ca kammaṃ karoti. Tassekadivasaṃ kallagāme bhikkhāya carato ekā upāsikā yāguuḷuṅkaṃ datvā puttasinehaṃ uppādetvā theraṃ antonivesane nisīdāpetvā paṇītabhojanaṃ bhojetvā ‘‘kataragāmavāsikosi tātā’’ti pucchi. Maṇḍalārāmamahāvihāre ganthakammaṃ karomi, upāsiketi. Tena hi tāta yāva ganthakammaṃ karosi, idheva nibaddhaṃ bhikkhaṃ gaṇhāsīti. So taṃ adhivāsetvā tattha nibaddhaṃ bhikkhaṃ gaṇhāti, bhattakiccāvasāne anumodanaṃ karonto ‘‘sukhaṃ hotu, dukkhā muccatū’’ti padadvayameva kathetvā gacchati. Antovasse temāsaṃ tassāyeva saṅgahaṃ karonto piṇḍāpacitiṃ katvā mahāpavāraṇāya saha paṭisambhidāhi arahattaṃ pāpuṇi. Nevāsikamahāthero āha – ‘‘āvuso mahādeva, ajja vihāre mahājano sannipatissati, tassa dhammadānaṃ dadeyyāsī’’ti. Thero adhivāsesi.

У другого же, кто вышеописанным образом посвящает себя изучению Писания — заучивает его, повторяет, преподает, проповедует и разъясняет его смысл, — омрачения не находят возможности проявиться; они подавляются силой изучения Писания. Сделав их подавленными таким образом и повернув вспять колесо сансары, он достигает Арахантства, подобно тхере Малиядеве. Говорят, что когда этот почтенный был монахом трех лет духовного возраста, он обучался декламации и практиковал випассану в великой обители Мандаларама в селении Каллагамака. В один из дней, когда он собирал подаяние в Каллагаме, одна упасика поднесла ему половник рисовой каши. Проникшись к нему материнской любовью, она пригласила тхеру в дом, угостила изысканной пищей и спросила: «Из какого ты селения, сынок?» — «Я исполняю обязанности по изучению Писания в великой обители Мандаларама, упасика», — ответил он. — «В таком случае, сынок, пока ты изучаешь Писание, принимай пищу постоянно в моем доме». Он согласился и стал регулярно принимать там пищу. В конце трапезы, совершая благопожелание, он произносил лишь две фразы: «Пусть пребудет счастье, пусть освободится от страданий!» — и уходил. В течение трех месяцев сезона дождей, оказывая ей благодеяние и выражая почтение принятием её подаяния, в день великой Павараны он достиг Арахантства вместе с аналитическими знаниями. Старший настоятель обители сказал ему: «Друг Махадева, сегодня в монастыре соберется множество людей. Преподнеси им дар Дхаммы». Тхера согласился.

Daharasāmaṇerā [Pg.30] upāsikāya saññaṃ adaṃsu – ‘‘ajja te putto dhammaṃ kathessati, vihāraṃ gantvā suṇeyyāsī’’ti. Tātā, na sabbeva dhammakathaṃ jānanti, mama putto ettakaṃ kālaṃ mayhaṃ kathento ‘‘sukhaṃ hotu, dukkhā muccatū’’ti padadvayameva kathesi, mā keḷiṃ karothāti. Mā, tvaṃ upāsike, jānanaṃ vā ajānanaṃ vā upaṭṭhahassu, vihāraṃ gantvā dhammameva suṇāhīti. Upāsikā gandhamālādīni gahetvā gantvā pūjetvā parisante dhammaṃ suṇamānā nisīdi. Divādhammakathiko ca sarabhāṇako ca attano pamāṇaṃ ñatvā uṭṭhahiṃsu. Tato maliyadevatthero dhammāsane nisīditvā cittabījaniṃ gahetvā anupubbiṃ kathaṃ vatvā – ‘‘mayā mahāupāsikāya tayo māse dvīheva padehi anumodanā katā, ajja sabbarattiṃ tīhi piṭakehi sammasitvā tasseva padadvayassa atthaṃ kathessāmī’’ti dhammadesanaṃ ārabhitvā sabbarattiṃ kathesi. Aruṇuggamane desanāpariyosāne mahāupāsikā sotāpattiphale patiṭṭhāsi.

Молодые саманеры подали знак упасике: «Сегодня твой сын будет проповедовать Дхамму. Приходи в обитель послушать». — «Сынки, не каждый ведь умеет проповедовать Дхамму. Мой сын всё это время, когда говорил со мной, произносил лишь две фразы: „Пусть пребудет счастье, пусть освободится от страданий!“. Не насмехайтесь надо мной», — ответила она. — «Не думай так, упасика, знает он или не знает. Ступай в обитель и просто слушай Дхамму». Упасика взяла благовония, цветы и прочее, пришла в обитель, совершила подношение и села на краю собрания, слушая Дхамму. Днем проповедник Дхаммы и чтец нараспев, зная меру своего выступления, закончили и поднялись со своих мест. Затем тхера Малиядева сел на сиденье проповедника Дхаммы, взял узорчатый веер и, произнеся последовательную проповедь, подумал: «В течение трех месяцев я совершал благопожелание для этой великой упасики лишь двумя фразами. Сегодня всю ночь напролет, исследуя три Писания, я буду разъяснять смысл именно этих двух фраз». Начав проповедь Дхаммы, он говорил всю ночь. На рассвете, по окончании проповеди, великая упасика утвердилась в плоде Вхождения в поток.

Aparopi tasmiṃyeva mahāvihāre tissabhūtitthero nāma vinayaṃ gaṇhanto bhikkhācāravelāyaṃ antogāmaṃ paviṭṭho visabhāgārammaṇaṃ olokesi. Tassa lobho uppajji, so patiṭṭhitapādaṃ acāletvā attano patte yāguṃ upaṭṭhākadaharassa patte ākiritvā ‘‘ayaṃ vitakko vaḍḍhamāno maṃ catūsu apāyesu saṃsīdāpessatī’’ti tatova nivattitvā ācariyassa santikaṃ gantvā vanditvā ekamantaṃ ṭhito āha – ‘‘eko me byādhi uppanno, ahaṃ etaṃ tikicchituṃ sakkonto āgamissāmi, itarathā nāgamissāmi. Tumhe divā uddesañca sāyaṃ uddesañca maṃ oloketvā ṭhapetha, paccūsakāle uddesaṃ pana mā ṭhapayitthā’’ti evaṃ vatvā malayavāsimahāsaṅgharakkhitattherassa santikaṃ agamāsi. Thero attano paṇṇasālāya paribhaṇḍaṃ karonto taṃ anoloketvāva ‘‘paṭisāmehi, āvuso, tava pattacīvara’’nti āha. Bhante, eko me byādhi atthi, sace tumhe taṃ tikicchituṃ sakkotha, paṭisāmessāmīti. Āvuso, uppannaṃ rogaṃ tikicchituṃ samatthassa santikaṃ āgatosi, paṭisāmehīti. Subbaco bhikkhu ‘‘amhākaṃ ācariyo ajānitvā evaṃ na vakkhatī’’ti pattacīvaraṃ ṭhapetvā therassa vattaṃ dassetvā vanditvā ekamantaṃ nisīdi.

Другой бхиккху, по имени Тиссабхути Тхера, живший в той же великой обители, во время изучения Винаи вошел в селение для сбора подаяния и взглянул на неподобающий объект противоположного пола. В нем вспыхнула страсть. Не сходя с места, где стоял, он перелил рисовую кашу из своей чаши в чашу своего юного прислужника и подумал: «Если эта мысль разрастется, она ввергнет меня в четыре мира страданий». Повернув назад прямо оттуда, он пришел к своему учителю, поклонился и, встав в стороне, сказал: «У меня возник недуг. Если я смогу исцелить этот недуг, я вернусь; в противном случае — не вернусь. Пожалуйста, рассчитывайте на меня для дневного и вечернего обучения декламации, но не назначайте мне декламацию на предрассветный час». Сказав это, он отправился к тхере Махасангхараккхите, жившему в Малае. Тхера, который в это время приводил в порядок свою лиственную хижину, даже не взглянув на него, сказал: «Друг, прибери свои чашу и облачение». — «Почтенный, у меня есть недуг. Если вы сможете исцелить его, я приберу их», — ответил тот. — «Друг, ты пришел к тому, кто способен исцелить возникший недуг. Прибери их». Послушный бхиккху, подумав: «Наш учитель не сказал бы так, не зная», отложил чашу и облачение, исполнил свои обязанности перед тхерой, поклонился и сел в стороне.

Thero [Pg.31] ‘‘rāgacarito aya’’nti ñatvā asubhakammaṭṭhānaṃ kathesi. So uṭṭhāya pattacīvaraṃ aṃse laggetvā theraṃ punappunaṃ vandi. Kiṃ, āvuso, mahābhūti atirekanipaccakāraṃ dassesīti? Bhante, sace attano kiccaṃ kātuṃ sakkhissāmi, iccetaṃ kusalaṃ. No ce, idaṃ me pacchimadassananti! Gacchāvuso, mahābhūti tādisassa yuttayogassa kulaputtassa na jhānaṃ vā vipassanā vā maggo vā phalaṃ vā dullabhanti. So therassa kathaṃ sutvā nipaccakāraṃ dassetvā āgamanakāle vavatthāpitaṃ channaṃ sepaṇṇigacchamūlaṃ gantvā pallaṅkena nisinno asubhakammaṭṭhānaṃ pādakaṃ katvā vipassanaṃ paṭṭhapetvā arahatte patiṭṭhāya paccūsakāle uddesaṃ sampāpuṇi. Evarūpānaṃ ganthavasena vikkhambhitā kilesā tathā vikkhambhitāva honti.

Тхера, поняв: «Этот бхиккху подвержен страсти», разъяснил ему тему для медитации на нечистоту тела. Тот поднялся, повесил чашу и облачение на плечо и снова и снова кланялся тхере. «Друг Махабхути, почему ты выказываешь столь великое почтение?» — спросил тхера. «Почтенный, если я смогу исполнить свой долг, это будет благом. Если же нет, то это моя последняя встреча с вами!» — ответил тот. «Ступай, друг Махабхути! Для благородного сына, столь преданного практике, ни джхана, ни випассана, ни Путь, ни Плод не являются труднодостижимыми». Выслушав слова тхеры и выразив почтение, он отправился к подножию густого куста сепанни, который приметил по дороге сюда. Сев со скрещенными ногами, сделав медитацию на нечистоту тела своей основой, он развил випассану и, утвердившись в Арахантстве, явился к предрассветному часу обучения декламации. У таких людей омрачения, подавленные силой изучения Писания, так и остаются подавленными.

Ekaccassa pana vuttanayeneva dhutaṅgāni pariharato kileso okāsaṃ na labhati, dhutaṅgavasena vikkhambhitova hoti. So taṃ tathā vikkhambhitameva katvā vivaṭṭetvā arahattaṃ gaṇhāti gāmantapabbhāravāsī mahāsīvatthero viya. Thero kira mahāgāme tissamahāvihāre vasanto tepiṭakaṃ atthavasena ca pāḷivasena ca aṭṭhārasa mahāgaṇe vāceti. Therassa ovāde ṭhatvā saṭṭhisahassa bhikkhū arahattaṃ pāpuṇiṃsu. Tesu eko bhikkhu attanā paṭividdhadhammaṃ ārabbha uppannasomanasso cintesi – ‘‘atthi nu kho idaṃ sukhaṃ amhākaṃ ācariyassā’’ti. So āvajjento therassa puthujjanabhāvaṃ ñatvā ‘‘ekenupāyena therassa saṃvegaṃ uppādessāmī’’ti attano vasanaṭṭhānato therassa santikaṃ gantvā vanditvā vattaṃ dassetvā nisīdi. Atha naṃ thero ‘‘kiṃ āgatosi, āvuso, piṇḍapātikā’’ti āha. ‘‘Sace me okāsaṃ karissatha, ekaṃ dhammapadaṃ gaṇhissāmī’’ti āgatosmi, bhanteti. Bahū, āvuso, gaṇhanti, tuyhaṃ okāso na bhavissatīti. So sabbesu rattidivasabhāgesu okāsaṃ alabhanto, ‘‘bhante, evaṃ okāse asati maraṇassa kathaṃ okāsaṃ labhissathā’’ti āha. Tadā thero cintesi – ‘‘nāyaṃ uddesatthāya āgato, mayhaṃ panesa saṃvegajananatthāya āgato’’ti. Sopi thero ‘‘bhikkhunā nāma, bhante, mādisena bhavitabba’’nti vatvā theraṃ vanditvā maṇivaṇṇe ākāse uppatitvā agamāsi.

У другого же, кто вышеописанным образом соблюдает аскетические практики, омрачения не находят возможности проявиться; они подавляются силой аскетических практик. Сделав их подавленными таким образом и повернув вспять колесо сансары, он достигает Арахантства, подобно тхере Махасиве, жившему в горной пещере близ селения. Говорят, что этот тхера, проживая в великой обители Тиссы в Махагаме, преподавал Типитаку согласно её смыслу и тексту восемнадцати большим общинам. Следуя наставлениям тхеры, шестьдесят тысяч бхиккху достигли Арахантства. Среди них один бхиккху, преисполнившись радости от постигнутой им Дхаммы, подумав: «Обладает ли этим блаженством наш учитель?» Размышляя об этом, он понял, что тхера всё еще остается обычным человеком. Подумав: «Каким-нибудь способом я должен пробудить в тхере духовный трепет», он отправился из своего жилища к тхере, поклонился, исполнил свои обязанности и сел. Тогда тхера спросил его: «Зачем ты пришел, друг Пиндапатика?» — «Почтенный, я пришел с мыслью: „Если вы уделите мне время, я заучу один стих Дхаммы“», — ответил тот. — «Друг, многие учатся у меня, у тебя не будет такой возможности». Не находя возможности ни в одно время дня или ночи, он сказал: «Почтенный, если у вас нет времени для этого, как же вы найдете время для смерти?» Тогда тхера подумав: «Он пришел не ради учебы, а ради того, чтобы пробудить во мне духовный трепет». И тот тхера, сказав: «Почтенный, бхиккху подобает быть именно таким, как я», поклонился тхере, поднялся в сапфировое небо и удалился.

Thero [Pg.32] tassa gatakālato paṭṭhāya jātasaṃvego divā uddesañca sāyaṃ uddesañca vācetvā pattacīvaraṃ hatthapāse ṭhapetvā paccūsakāle uddesaṃ gahetvā otarantena bhikkhunā saddhiṃ pattacīvaramādāya otiṇṇo terasa dhutaguṇe paripuṇṇe adhiṭṭhāya gāmantapabbhārasenāsanaṃ gantvā pabbhāraṃ paṭijaggitvā mañcapīṭhaṃ ussāpetvā ‘‘arahattaṃ apatvā mañce piṭṭhiṃ na pasāressāmī’’ti mānasaṃ bandhitvā caṅkamaṃ otari. Tassa ‘‘ajja arahattaṃ gaṇhissāmi ajja arahattaṃ gaṇhissāmī’’ti ghaṭentasseva pavāraṇā sampattā. So pavāraṇāya upakaṭṭhāya ‘‘puthujjanabhāvaṃ pahāya visuddhipavāraṇaṃ pavāressāmī’’ti cintento ativiya kilamati. So tāya pavāraṇāya maggaṃ vā phalaṃ vā uppādetuṃ asakkonto ‘‘mādisopi nāma āraddhavipassako na labhati, yāva dullabhañca vatidaṃ arahatta’’nti vatvā teneva niyāmena ṭhānacaṅkamabahulo hutvā tiṃsa vassāni samaṇadhammaṃ katvā mahāpavāraṇāya majjhe ṭhitaṃ puṇṇacandaṃ disvā ‘‘kiṃ nu kho candamaṇḍalaṃ visuddhaṃ, udāhu mayhaṃ sīla’’nti cintento ‘‘candamaṇḍale sasalakkhaṇaṃ paññāyati, mayhaṃ pana upasampadato paṭṭhāya yāvajjadivasā sīlasmiṃ kāḷakaṃ vā tilako vā natthī’’ti āvajjetvā sañjātapītisomanasso paripakkañāṇattā pītiṃ vikkhambhetvā saha paṭisambhidāhi arahattaṃ pāpuṇi. Evarūpassa dhutaṅgavasena vikkhambhito kileso tathā vikkhambhitova hoti.

С того времени, как тот ученик-арахант ушел, махтера Махасива, охваченный духовным трепетом (самвегой), преподав декламацию текстов днем и вечером, положив чашу и монашеское облачение на расстоянии вытянутой руки, на рассвете, взяв чашу и облачение, спустился вместе с бхиккху, который спускался, получив наставление. Приняв на себя во всей полноте тринадцать аскетических практик (дхутанга), он отправился к жилищу в горной пещере вблизи деревни, прибрал пещеру, установил ложе и скамью и, приняв твердое решение в уме: «Не достигнув арахантства, я не приклоню спины к ложу», сошел на дорожку для ходьбы (чанкаму). Пока он так усердствовал, думая: «Сегодня я обрету арахантство, сегодня я обрету арахантство», наступил день Павараны. Когда Паварана приблизилась, он, думая: «Оставив состояние обычного человека (путхуджжаны), я совершу чистую Паварану», чрезвычайно утомился. Не сумев к этой Паваране взрастить ни путь, ни плод, он воскликнул: «Даже такой, как я, усердно практикующий випассану, не достигает этого; о, как же труднодостижимо это арахантство!» И в таком же духе, проводя большую часть времени стоя и в ходьбе, он практиковал отшельническую жизнь (саманадхамму) в течение тридцати лет. Во время Великой Павараны, увидев полную луну посреди неба, он подумал: «Чист ли лунный диск или же чиста моя нравственность (сила)?» Размышляя так: «На лунном диске виден знак зайца, но в моей нравственности со времени моего посвящения (упасампады) и до сего дня нет ни единого темного пятнышка, ни единой точки», он преисполнился возникшей радости и восторга (пити и соманасса). Благодаря зрелости своего знания, подавив радость, он достиг арахантства вместе с аналитическими знаниями (патисамбхидами). У такого человека загрязнения ума (килесы), подавленные силой дхутанги, так и остаются подавленными.

Ekaccassa vuttanayeneva paṭhamajjhānādisamāpajjanabahulatāya kileso okāsaṃ na labhati, samāpattivasena vikkhambhitova hoti. So taṃ tathā vikkhambhitameva katvā vivaṭṭetvā arahattaṃ gaṇhāti mahātissatthero viya. Thero kira avassikakālato paṭṭhāya aṭṭhasamāpattilābhī. So samāpattivikkhambhitānaṃ kilesānaṃ asamudācārena uggahaparipucchāvaseneva ariyamaggasāmantaṃ katheti, saṭṭhivassakālepi attano puthujjanabhāvaṃ na jānāti. Athekadivasaṃ mahāgāme tissamahāvihārato bhikkhusaṅgho talaṅgaravāsidhammadinnattherassa sāsanaṃ pesesi ‘‘thero āgantvā amhākaṃ dhammakathaṃ kathetū’’ti. Thero adhivāsetvā ‘‘mama santike mahallakataro bhikkhu natthi, mahātissatthero kho pana me kammaṭṭhānācariyo, taṃ saṅghattheraṃ katvā gamissāmī’’ti [Pg.33] cintento bhikkhusaṅghaparivuto therassa vihāraṃ gantvā divāṭṭhāne therassa vattaṃ dassetvā ekamantaṃ nisīdi.

У некоторых же, именно вышеописанным образом, из-за частого вхождения в первую джхану и последующие достижения, загрязнения ума не находят возможности проявиться; они остаются подавленными силой этих достижений (самапатти). Такой человек, удерживая их в подавленном состоянии, совершает поворот к освобождению и обретает арахантство, подобно старейшине Махатиссе. Говорят, этот старейшина со времени своего восьмого года монашества (вассы) обладал восемью достижениями (самапатти). Из-за отсутствия проявлений загрязнений, подавленных достижениями, и благодаря изучению текстов и расспросам, он вел беседы о вещах, близких к Благородному Пути, так что даже на шестидесятом году своего монашества не подозревал, что все еще остается обычным человеком (путхуджжаной). И вот однажды община бхиккху из монастыря Тиссамахавихара в Махагаме направила послание старейшине Дхаммадинне, жившему в Талангаре: «Пусть старейшина придет и дарует нам проповедь Дхаммы». Старейшина согласился и подумал: «В моем окружении нет бхиккху старше меня. Однако старейшина Махатисса — мой учитель медитации (камматтханачарья). Я пойду, сделав его главой общины (сангхатхерой)». С этими мыслями он в сопровождении общины бхиккху отправился в обитель старейшины, выразил ему почтение в месте его дневного пребывания и сел в стороне.

Thero āha – ‘‘kiṃ, dhammadinna, cirassaṃ āgatosī’’ti? ‘‘Āma, bhante, tissamahāvihārato me bhikkhusaṅgho sāsanaṃ pesesi, ahaṃ ekako na gamissāmi, tumhehi pana saddhiṃ gantukāmo hutvā āgatomhī’’ti sāraṇīyakathaṃ kathentova papañcetvā ‘‘kadā, bhante, tumhehi ayaṃ dhammo adhigato’’ti pucchi. Saṭṭhimattāni, āvuso dhammadinna, vassāni hontīti. Samāpattiṃ pana, bhante, vaḷañjethāti. Āma, āvusoti. Ekaṃ pokkharaṇiṃ māpetuṃ sakkuṇeyyātha, bhanteti? ‘‘Na, āvuso, etaṃ bhāriya’’nti vatvā sammukhaṭṭhāne pokkharaṇiṃ māpesi. ‘‘Ettha, bhante, ekaṃ padumagacchaṃ māpethā’’ti ca vutto tampi māpesi. Idānettha mahantaṃ pupphaṃ dassethāti. Thero tampi dassesi. Ettha soḷasavassuddesikaṃ itthirūpaṃ dassethāti. Thero soḷasavassuddesikaṃ itthirūpaṃ dassesi. Tato naṃ āha – ‘‘idaṃ, bhante, punappunaṃ subhato manasi karothā’’ti. Thero attanāva māpitaṃ itthirūpaṃ olokento lobhaṃ uppādesi. Tadā attano puthujjanabhāvaṃ ñatvā ‘‘avassayo me sappurisa hohī’’ti antevāsikassa santike ukkuṭikaṃ nisīdi. ‘‘Etadatthamevāhaṃ, bhante, āgato’’ti therassa asubhavasena sallahukaṃ katvā kammaṭṭhānaṃ kathetvā therassa okāsaṃ kātuṃ bahi nikkhanto. Suparimadditasaṅkhāro thero tasmiṃ divāṭṭhānato nikkhantamatteyeva saha paṭisambhidāhi arahattaṃ pāpuṇi. Atha naṃ saṅghattheraṃ katvā dhammadinnatthero tissamahāvihāraṃ gantvā saṅghassa dhammakathaṃ kathesi. Evarūpassa samāpattivasena vikkhambhito kileso tathā vikkhambhitova hoti.

Старейшина спросил: «Что, Дхаммадинна, ты пришел спустя долгое время?» — «Да, досточтимый, община бхиккху из Тиссамахавихары прислала мне послание. Я не хотел идти один, но, пожелав пойти вместе с вами, пришел сюда», — ведя дружескую беседу и продлевая разговор, он спросил: «Когда, досточтимый, вы постигли эту Дхамму?» — «Около шестидесяти лет назад, друг Дхаммадинна». — «Но пользуетесь ли вы, досточтимый, своими достижениями (самапатти)?» — «Да, друг». — «Могли бы вы, досточтимый, сотворить пруд с лотосами?» — Сказав: «Друг, это не трудно», он сотворил прямо перед собой лотосовый пруд. Когда его попросили: «Досточтимый, сотворите там заросли лотосов», он сотворил и их. «А теперь покажите там большой цветок». Старейшина показал и его. «Покажите на нем образ шестнадцатилетней девушки». Старейшина явил образ шестнадцатилетней девушки. Тогда Дхаммадинна сказал ему: «Досточтимый, направляйте свой ум на этот образ снова и снова как на нечто прекрасное (субха)». Старейшина, вглядываясь в сотворенный им самим женский образ, породил вожделение (лобху). Тогда, осознав, что он все еще обычный человек (путхуджжана), он присел на корточки перед своим учеником и сказал: «Будь мне опорой, благородный муж!» — «Именно ради этого я и пришел, досточтимый», — ответил тот и облегчил его состояние с помощью созерцания непривлекательности (асубха), разъяснил тему для медитации (камматтхану) и вышел наружу, чтобы оставить старейшину наедине. Старейшина, чьи обусловленные явления (санкхары) были глубоко исследованы, достиг арахантства вместе с аналитическими знаниями (патисамбхидами) в тот самый миг, когда Дхаммадинна вышел из места его дневного пребывания. Затем, сделав его главой общины (сангхатхерой), старейшина Дхаммадинна отправился в Тиссамахавихару и произнес проповедь Дхаммы перед общиной. У такого человека загрязнения ума, подавленные силой достижений (самапатти), так и остаются подавленными.

Ekaccassa pana vuttanayeneva vipassanāya kammaṃ karontassa kileso okāsaṃ na labhati, vipassanāvasena vikkhambhitova hoti. So taṃ tathā vikkhambhitameva katvā vivaṭṭetvā arahattaṃ gaṇhāti, buddhakāle saṭṭhimattā āraddhavipassakā bhikkhū viya. Te kira satthu santike kammaṭṭhānaṃ gahetvā vivittaṃ araññaṃ pavisitvā vipassanāya kammaṃ karontā kilesānaṃ asamudācāravasena ‘‘paṭividdhamaggaphalā maya’’nti saññāya maggaphalatthāya [Pg.34] vāyāmaṃ akatvā ‘‘amhehi paṭividdhadhammaṃ dasabalassa ārocessāmā’’ti satthu santikaṃ āgacchanti.

У некоторых же, именно вышеописанным образом, во время практики випассаны загрязнения ума не находят возможности проявиться; они остаются подавленными силой випассаны. Такой человек, удерживая их в подавленном состоянии, совершает поворот к освобождению и обретает арахантство, подобно шестидесяти бхиккху во времена Будды, которые усердно практиковали випассану. Говорят, они, получив тему для медитации у Учителя, ушли в уединенный лес и во время практики випассаны из-за отсутствия проявлений загрязнений ума возомнили: «Мы постигли путь и плод». Не прилагая более усилий ради достижения пути и плода, они направились к Учителю с мыслью: «Мы возвестим Обладающему десятью силами (Дасабале) о постигнутой нами Дхамме».

Satthā tesaṃ pure āgamanatova ānandattheraṃ āha – ‘‘ānanda, padhānakammikā bhikkhū ajja maṃ passituṃ āgamissanti, tesaṃ mama dassanāya okāsaṃ akatvā ‘āmakasusānaṃ gantvā allaasubhabhāvanaṃ karothā’ti pahiṇeyyāsī’’ti. Thero tesaṃ āgatānaṃ satthārā kathitasāsanaṃ ārocesi. Te ‘‘tathāgato ajānitvā na kathessati, addhā ettha kāraṇaṃ bhavissatī’’ti āmakasusānaṃ gantvā allaasubhaṃ olokentā lobhaṃ uppādetvā ‘‘idaṃ nūna sammāsambuddhena diṭṭhaṃ bhavissatī’’ti jātasaṃvegā laddhamaggaṃ kammaṭṭhānaṃ ādito paṭṭhāya ārabhiṃsu. Satthā tesaṃ vipassanāya āraddhabhāvaṃ ñatvā gandhakuṭiyaṃ nisinnova imaṃ obhāsagāthamāha –

Еще до их прибытия Учитель сказал старейшине Ананде: «Ананда, сегодня бхиккху, усердствующие в медитации, придут повидаться со мной. Не давая им возможности встретиться со мной, отправь их со словами: „Ступайте на кладбище свежих трупов и практикуйте созерцание влажной непривлекательности (асубха)“». Когда они прибыли, старейшина передал им слова Учителя. Подумав: «Татхагата не стал бы говорить, не зная; несомненно, для этого есть причина», они отправились на кладбище свежих трупов. Вглядываясь во влажную непривлекательность, они ощутили вспышку вожделения. Осознав: «Должно быть, именно это предвидел Совершеннопросветленный», они преисполнились духовного трепета (самвеги) и заново, с самого начала, принялись за практику медитации, которая вела к обретению пути. Учитель, зная об их усердии в випассане, прямо из своего Благовонного покоя (гандхакути) произнес этот стих, излучающий свет:

‘‘Yānimāni apattāni, alābūneva sārade;

Kāpotakāni aṭṭhīni, tāni disvāna kā ratī’’ti. (dha. pa. 149);

«Эти кости, серые, словно голуби, брошенные подобно тыквам осенью, — какая радость может быть от взгляда на них?»

Gāthāpariyosāne arahattaphale patiṭṭhahiṃsu. Evarūpānaṃ vipassanāvasena vikkhambhitā kilesā tathā vikkhambhitāva honti.

По окончании этого стиха они утвердились в плоде арахантства. У таких людей загрязнения ума, подавленные силой випассаны, так и остаются подавленными.

Ekaccassa vuttanayeneva navakammaṃ karontassa kileso okāsaṃ na labhati, navakammavasena vikkhambhitova hoti. So taṃ tathā vikkhambhitameva katvā vivaṭṭetvā arahattaṃ gaṇhāti cittalapabbate tissatthero viya. Tassa kira aṭṭhavassikakāle anabhirati uppajji, so taṃ vinodetuṃ asakkonto attano cīvaraṃ dhovitvā rajitvā pattaṃ pacitvā kese ohāretvā upajjhāyaṃ vanditvā aṭṭhāsi. Atha naṃ thero āha – ‘‘kiṃ, āvuso mahātissa, atuṭṭhassa viya te ākāro’’ti? Āma, bhante, anabhirati me uppannā, taṃ vinodetuṃ na sakkomīti. Thero tassāsayaṃ olokento arahattassa upanissayaṃ disvā anukampāvasena āha – ‘‘āvuso tissa, mayaṃ mahallakā, ekaṃ no vasanaṭṭhānaṃ karohī’’ti. Dutiyakathaṃ akathitapubbo bhikkhu ‘‘sādhu, bhante’’ti sampaṭicchi.

У некоторых же, именно вышеописанным образом, во время выполнения строительных работ (навакаммы) загрязнения ума не находят возможности проявиться; они остаются подавленными силой этих трудов. Такой человек, удерживая их в подавленном состоянии, совершает поворот к освобождению и обретает арахантство, подобно старейшине Тиссе с горы Читталапаббата. Говорят, на восьмом году его монашества им овладело недовольство (анабхирати). Не в силах рассеять это недовольство, он выстирал и выкрасил свое монашеское облачение, обжег чашу, сбрил волосы, выразил почтение своему наставнику (упаджхае) и остановился перед ним. Тогда старейшина спросил его: «Что с тобой, друг Махатисса? Твой вид подобен виду недовольного человека». — «Да, досточтимый, во мне возникло недовольство, и я не могу рассеять его». Старейшина, заглянув в его склонности и увидев в нем предпосылки (упаниссаю) для достижения арахантства, из сострадания сказал: «Друг Тисса, мы уже стары. Построй для нас обитель». Этот бхиккху, который никогда прежде не прекословил наставнику, согласился, сказав: «Хорошо, досточтимый».

Atha [Pg.35] naṃ thero āha – ‘‘āvuso, navakammaṃ karonto uddesamaggañca mā vissajji, kammaṭṭhānañca manasi karohi, kālena ca kālaṃ kasiṇaparikammaṃ karohī’’ti. ‘‘Evaṃ karissāmi, bhante’’ti theraṃ vanditvā tathārūpaṃ sappāyaṭṭhānaṃ oloketvā ‘‘ettha kātuṃ sakkā’’ti dārūhi pūretvā jhāpetvā sodhetvā iṭṭhakāhi parikkhipitvā dvāravātapānādīni yojetvā saddhiṃ caṅkamanabhūmibhittiparikammādīhi leṇaṃ niṭṭhāpetvā mañcapīṭhaṃ santharitvā therassa santikaṃ gantvā vanditvā, ‘‘bhante, niṭṭhitaṃ leṇe parikammaṃ, vasathā’’ti āha. Āvuso, dukkhena tayā etaṃ kammaṃ kataṃ, ajja ekadivasaṃ tvaññevettha vasāhīti. So ‘‘sādhu, bhante’’ti vanditvā pāde dhovitvā leṇaṃ pavisitvā pallaṅkaṃ ābhujitvā nisinno attanā katakammaṃ āvajji. Tassa ‘‘manāpaṃ mayā upajjhāyassa kāyaveyyāvaccaṃ kata’’nti cintentassa abbhantare pīti uppannā. So taṃ vikkhambhetvā vipassanaṃ paṭṭhapetvā aggaphalaṃ arahattaṃ pāpuṇi. Evarūpassa navakammavasena vikkhambhito kileso tathā vikkhambhitova hoti.

Тогда старейшина сказал ему: «Друг, выполняя строительные работы, не оставляй декламацию текстов, удерживай в уме тему для медитации и время от времени совершай подготовительные упражнения с касиной». — «Я сделаю так, досточтимый», — ответил он и, поклонившись старейшине, подыскал подходящее место и, решив: «Здесь можно строить», заполнил его дровами, выжег, расчистил, обнес кирпичной стеной, установил двери и окна и завершил обустройство пещеры вместе с подготовкой дорожки для ходьбы и отделкой стен, после чего расстелил постель и поставил скамью. Придя к старейшине и поклонившись ему, он сказал: «Досточтимый, обустройство пещеры завершено. Пожалуйста, живите там». — «Друг, этот труд дался тебе нелегко. Сегодня, в течение одного дня, ты сам поживи там». Сказав: «Хорошо, досточтимый», он поклонился, омыл стопы, вошел в пещеру, сел, скрестив ноги, и стал размышлять о проделанной им работе. Когда он думал: «Я совершил угодное телесное служение своему наставнику», внутри него поднялась радость (пити). Подавив эту радость и укрепившись в випассане, он достиг высшего плода — арахантства. У такого человека загрязнения ума, подавленные силой строительных трудов, так и остаются подавленными.

Ekacco pana brahmalokato āgato suddhasatto hoti. Tassa anāsevanatāya kileso na samudācarati, bhavavasena vikkhambhito hoti. So taṃ tathā vikkhambhitameva katvā vivaṭṭetvā arahattaṃ gaṇhāti āyasmā mahākassapo viya. So hi āyasmā agāramajjhepi kāme aparibhuñjitvā mahāsampattiṃ pahāya pabbajitvā nikkhanto antarāmagge paccuggamanatthāya āgataṃ satthāraṃ disvā vanditvā tīhi ovādehi upasampadaṃ labhitvā aṭṭhame aruṇe saha paṭisambhidāhi arahattaṃ pāpuṇi. Evarūpassa bhavavasena vikkhambhito kileso tathā vikkhambhitova hoti.

Некоторые же являются чистыми существами, пришедшими из мира Брахмы. Из-за отсутствия привычки к чувственным удовольствиям загрязнения ума в них не проявляются; они остаются подавленными силой их прежнего существования (бхавы). Такой человек, удерживая их в подавленном состоянии, совершает поворот к освобождению и обретает арахантство, подобно досточтимому Махакассапе. Ведь этот досточтимый, даже живя в миру, не предавался чувственным удовольствиям, оставил огромное богатство, принял монашество и, отправившись в путь, встретил шедшего ему навстречу Учителя. Поклонившись Ему, он получил посвящение (упасампаду) через три наставления и на восьмой рассвет достиг арахантства вместе с аналитическими знаниями (патисамбхидами). У такого человека загрязнения ума, подавленные силой прежнего существования, так и остаются подавленными.

Yo pana ananubhūtapubbaṃ rūpādiārammaṇaṃ labhitvā tattheva vipassanaṃ paṭṭhapetvā vivaṭṭetvā arahattaṃ gaṇhāti, evarūpassa ananubhūtārammaṇavasena kāmacchando anuppannova nuppajjati nāma.

Тот же, кто, встретив никогда прежде не испытанный объект, например видимую форму, прямо на месте укореняет випассану, совершает поворот к освобождению и обретает арахантство, — у такого человека в силу неиспытанного ранее объекта чувственное желание (камаччханда), будучи невозникшим, так и не возникает вовсе.

Uppanno vā kāmacchando pahīyatīti ettha uppannoti jāto bhūto samudāgato. Pahīyatīti tadaṅgappahānaṃ, vikkhambhanappahānaṃ, samucchedappahānaṃ, paṭipassaddhippahānaṃ, nissaraṇappahānanti imehi pañcahi pahānehi pahīyati, na [Pg.36] puna uppajjatīti attho. Tattha vipassanāya kilesā tadaṅgavasena pahīyantīti vipassanā tadaṅgappahānanti veditabbā. Samāpatti pana kilese vikkhambhetīti sā vikkhambhanappahānanti veditabbā. Maggo samucchindanto uppajjati, phalaṃ paṭippassambhayamānaṃ, nibbānaṃ sabbakilesehi nissaṭanti imāni tīṇi samucchedapaṭipassaddhinissaraṇappahānānīti vuccanti. Imehi lokiyalokuttarehi pañcahi pahānehi pahīyatīti attho.

В выражении «Или же возникшее чувственное желание оставляется» слово «возникшее» (уппанно) означает родившееся, ставшее, полностью проявившееся. «Оставляется» (пахияты) означает, что оно устраняется посредством пяти видов оставления: оставления через замещение противоположным (таданга-пахана), оставления через подавление (виккхамбхана-пахана), оставления через искоренение (самуччхеда-пахана), оставления через умиротворение (патипассаддхи-пахана) и оставления через освобождение (ниссарана-пахана); смысл в том, что оно более не возникает. Здесь, поскольку при випассане загрязнения ума устраняются путем замещения противоположным, випассану следует понимать как оставление через замещение противоположным. Достижение же (самапатти) подавляет загрязнения ума, поэтому его следует понимать как оставление через подавление. Путь возникает, искореняя загрязнения, Плод — умиротворяя их, а Ниббана есть освобождение от всех загрязнений; эти три называются оставлением через искоренение, оставлением через умиротворение и оставлением через освобождение. Смысл в том, что оно устраняется посредством этих пяти мирских и надмирских видов оставления.

Asubhanimittanti dasasu asubhesu uppannaṃ sārammaṇaṃ paṭhamajjhānaṃ. Tenāhu porāṇā – ‘‘asubhampi asubhanimittaṃ, asubhārammaṇā dhammāpi asubhanimitta’’nti. Yonisomanasikarototi. ‘‘Tattha katamo yonisomanasikāro? Anicce anicca’’ntiādinā nayena vuttassa upāyamanasikārassa vasena manasikaroto. Anuppanno ceva kāmacchando nuppajjatīti asamudāgato na samudāgacchati. Uppanno ca kāmacchando pahīyatīti samudāgato ca kāmacchando pañcavidhena pahānena pahīyati.

«Знак нечистоты» (asubhanimitta) — это первая джхана, возникающая на основе десяти видов нечистоты (asubha) и имеющая их своим объектом. Поэтому древние учителя говорили: «И сама нечистота есть знак нечистоты, и состояния, имеющие нечистоту своим объектом, также являются знаком нечистоты». «Тому, кто уделяет мудрое внимание» (yoniso manasikaroto) означает: тому, кто направляет внимание посредством надлежащего внимания (upāyamanasikāra), описанного в таких словах, как «созерцание непостоянного как непостоянного» и т. д. «Невозникшее чувственное желание не возникает» означает: то, что еще не проявилось, не проявляется. «А возникшее чувственное желание оставляется» означает: проявившееся чувственное желание оставляется посредством пяти видов оставления (pahāna).

Apica cha dhammā kāmacchandassa pahānāya saṃvattanti – asubhanimittassa uggaho, asubhabhāvanānuyogo, indriyesu guttadvāratā, bhojane mattaññutā, kalyāṇamittatā sappāyakathāti. Dasavidhañhi asubhanimittaṃ uggaṇhantassāpi kāmacchando pahīyati, bhāventassāpi, indriyesu pihitadvārassāpi, catunnaṃ pañcannaṃ ālopānaṃ okāse sati udakaṃ pivitvā yāpanasīlatāya bhojane mattaññunopi. Tenetaṃ vuttaṃ –

Кроме того, шесть вещей ведут к оставлению чувственного желания: изучение знака нечистоты, посвящение себя развитию медитации на нечистоту, охрана дверей чувств, умеренность в еде, благородная дружба и подходящий разговор. Ибо у того, кто изучает десять видов знака нечистоты, чувственное желание оставляется; а также у того, кто развивает его; у того, кто закрывает двери чувств; и у того, кто умерен в еде, имея привычку поддерживать жизнь тем, что, не доедая четыре или пять кусков пищи, выпивает воду. Поэтому сказано:

‘‘Cattāro pañca ālope, abhutvā udakaṃ pive;

Alaṃ phāsuvihārāya, pahitattassa bhikkhuno’’ti. (theragā. 983);

«Не доев четыре или пять кусков пищи, пусть он выпьет воду. Этого достаточно для комфортного пребывания бхиккху, устремленного [к Ниббане]».

Asubhakammikatissattherasadise asubhabhāvanārate kalyāṇamitte sevantassāpi kāmacchando pahīyati, ṭhānanisajjādīsu dasaasubhanissitasappāyakathāyapi pahīyati. Tena vuttaṃ – ‘‘cha dhammā kāmacchandassa pahānāya saṃvattantī’’ti.

У того, кто общается с благородными друзьями, которые любят развивать медитацию на нечистоту, подобно старейшине Тиссе, практикующему медитацию на нечистоту, чувственное желание оставляется. Также оно оставляется благодаря подходящему разговору, связанному с десятью видами нечистоты, во время стояния, сидения и т. д. Поэтому сказано: «Шесть вещей ведут к оставлению чувственного желания».

17. Sattame mettā cetovimuttīti sabbasattesu hitapharaṇakā mettā. Yasmā pana taṃsampayuttacittaṃ nīvaraṇādīhi paccanīkadhammehi vimuccati, tasmā sā ‘‘cetovimuttī’’ti vuccati. Visesato vā sabbabyāpādapariyuṭṭhānena vimuttattā sā cetovimuttīti veditabbā. Tattha ‘‘mettā’’ti ettāvatā [Pg.37] pubbabhāgopi vaṭṭati, ‘‘cetovimuttī’’ti vuttattā pana idha tikacatukkajjhānavasena appanāva adhippetā. Yonisomanasikarototi taṃ mettaṃ cetovimuttiṃ vuttalakkhaṇena upāyamanasikārena manasikarontassa.

17. В седьмом сутте: «освобождение ума любящей добротой» (mettā cetovimutti) — это любящая доброта, пронизывающая всех существ желанием их блага. Поскольку сопутствующий ей ум освобождается от помех (nīvaraṇa) и других противоположных состояний, она называется «освобождением ума» (cetovimutti). Или же, в особенности, она должна быть известна как освобождение ума благодаря освобождению от всякого проявления недоброжелательности (byāpāda). Хотя под словом «любящая доброта» (mettā) здесь может пониматься и предварительная стадия (pubbabhāga), однако из-за употребления слова «освобождение ума» (cetovimutti) здесь имеется в виду именно поглощение (appanā) посредством трех или четырех джхан. «Тому, кто уделяет мудрое внимание» означает: тому, кто направляет внимание на эту любящую доброту как на освобождение ума посредством надлежащего внимания (upāyamanasikāra) с вышеописанными характеристиками.

Apica cha dhammā byāpādassa pahānāya saṃvattanti – mettānimittassa uggaho, mettābhāvanānuyogo, kammassakatāpaccavekkhaṇā, paṭisaṅkhānabahulatā, kalyāṇamittatā, sappāyakathāti. Odissakaanodissakadisāpharaṇānañhi aññataravasena mettaṃ uggaṇhantassāpi byāpādo pahīyati, odhiso anodhiso disāpharaṇavasena mettaṃ bhāventassāpi. ‘‘Tvaṃ etassa kuddho kiṃ karissasi, kimassa sīlādīni nāsetuṃ sakkhissasi, nanu tvaṃ attano kammena āgantvā attano kammeneva gamissasi? Parassa kujjhanaṃ nāma vītaccitaṅgāratattaayasalākagūthādīni gahetvā paraṃ paharitukāmatāsadisaṃ hoti. Esopi tava kuddho kiṃ karissati, kiṃ te sīlādīni nāsetuṃ sakkhissati? Esa attano kammena āgantvā attano kammeneva gamissati, appaṭicchitapaheṇakaṃ viya paṭivātaṃ khittarajomuṭṭhi viya ca etassevesa kodho matthake patissatī’’ti evaṃ attano ca parassa ca kammassakataṃ paccavekkhatopi, ubhayakammassakataṃ paccavekkhitvā paṭisaṅkhāne ṭhitassāpi, assaguttattherasadise mettābhāvanārate kalyāṇamitte sevantassāpi byāpādo pahīyati, ṭhānanisajjādīsu mettānissitasappāyakathāyapi pahīyati. Tena vuttaṃ – ‘‘cha dhammā byāpādassa pahānāya saṃvattantī’’ti. Sesamidha ito paresu ca vuttanayeneva veditabbaṃ, visesamattameva pana vakkhāmāti.

Кроме того, hex вещей ведут к оставлению недоброжелательности (byāpāda): изучение знака любящей доброты, посвящение себя развитию любящей доброты, размышление о том, что каждый является владельцем своей каммы, частое размышление [о вреде гнева и пользе любящей доброты], благородная дружба и подходящий разговор. Ибо у того, кто изучает любящую доброту посредством направления ее на определенные или неопределенные стороны света, недоброжелательность оставляется; а также у того, кто развивает ее с ограничением или без ограничения по сторонам света. «Ты, гневаясь на него, что сделаешь? Сможешь ли ты уничтожить его добродетель (sīla) и т. д.? Разве ты не пришел со своей собственной каммой и не уйдешь со своей собственной каммой? Гнев на другого подобен тому, как если бы кто-то хотел ударить другого, взяв в руки тлеющие угли, раскаленный железный прут или нечистоты. И этот человек, гневаясь на тебя, что сделает? Сможет ли он уничтожить твою добродетель и т. д.? Он пришел со своей собственной каммой и уйдет со своей собственной каммой. Подобно непринятому подарку или горсти пыли, брошенной против ветра, этот гнев падет на его собственную голову». Таким образом, у того, кто размышляет о том, что и он сам, и другой являются владельцами своей каммы, а также у того, кто утвердился в размышлении, рассмотрев камму обеих сторон, у того, кто общается с благородными друзьями, любящими развивать любящую доброту, подобно старейшине Ассагутте, недоброжелательность оставляется. Также она оставляется благодаря подходящему разговору, связанному с любящей добротой, во время стояния, сидения и т. д. Поэтому сказано: «Шесть вещей ведут к оставлению недоброжелательности». Остальное здесь, а также в последующих суттах, следует понимать так, как уже было сказано; мы же изложим лишь особенности.

18. Aṭṭhame ārambhadhātūādīsu ārambhadhātu nāma paṭhamārambhavīriyaṃ. Nikkamadhātu nāma kosajjato nikkhantattā tato balavataraṃ. Parakkamadhātu nāma paraṃ paraṃ ṭhānaṃ akkamanato tatopi balavataraṃ. Aṭṭhakathāyaṃ pana ‘‘ārambho cetaso kāmānaṃ panūdanāya, nikkamo cetaso palighugghāṭanāya, parakkamo cetaso bandhanacchedanāyā’’ti vatvā ‘‘tīhi petehi adhimattavīriyameva kathita’’nti vuttaṃ.

18. В восьмом сутте, в таких выражениях, как «элемент начинания» (ārambhadhātu) и т. д.: «элемент начинания» — это усердие (vīriya), прикладываемое в самом начале. «Элемент высвобождения» (nikkamadhātu) — это усердие, более сильное, чем первое, поскольку оно выходит за пределы лени (kosajja). «Элемент продвижения» (parakkamadhātu) — это усердие, еще более сильное, чем второе, поскольку оно шаг за шагом преодолевает [лень]. В Аттхакатхе же сказано: «Начинание (ārambha) служит для устранения чувственных желаний ума, высвобождение (nikkama) — для открытия засова ума, а продвижение (parakkama) — для разрыва уз ума», и добавлено: «Этими тремя терминами описывается исключительно превосходное усердие».

Āraddhavīriyassāti [Pg.38] paripuṇṇavīriyassa ceva paggahitavīriyassa ca. Tattha catudosāpagataṃ vīriyaṃ āraddhanti veditabbaṃ. Na ca atilīnaṃ hoti, na ca atipaggahitaṃ, na ca ajjhattaṃ saṃkhittaṃ, na ca bahiddhā vikkhittaṃ. Tadetaṃ duvidhaṃ hoti – kāyikaṃ, cetasikañca. Tattha ‘‘idha bhikkhu divasaṃ caṅkamena nisajjāya āvaraṇīyehi dhammehi cittaṃ parisodhetī’’ti (vibha. 519) evaṃ rattidivasassa pañca koṭṭhāse kāyena ghaṭentassa vāyamantassa kāyikavīriyaṃ veditabbaṃ. ‘‘Na tāvāhaṃ ito leṇā nikkhamissāmi, yāva me na anupādāya āsavehi cittaṃ vimuccatī’’ti evaṃ okāsaparicchedena vā, ‘‘na tāvāhaṃ imaṃ pallaṅkaṃ bhindissāmī’’ti evaṃ nisajjādiparicchedena vā mānasaṃ bandhitvā ghaṭentassa vāyamantassa cetasikavīriyaṃ veditabbaṃ. Tadubhayampi idha vaṭṭati. Duvidhenāpi hi iminā vīriyena āraddhavīriyassa anuppannañceva thinamiddhaṃ nuppajjati, uppannañca thinamiddhaṃ pahīyati milakkhatissattherassa viya, gāmantapabbhāravāsimahāsīvattherassa viya, pītimallakattherassa viya, kuṭumbiyaputtatissattherassa viya ca. Etesu hi purimā tayo aññe ca evarūpā kāyikavīriyena āraddhavīriyā, kuṭumbiyaputtatissatthero aññe ca evarūpā cetasikavīriyena āraddhavīriyā, uccāvālukavāsī mahānāgatthero pana dvīhipi vīriyehi āraddhavīriyova. Thero kira ekaṃ sattāhaṃ caṅkamati, ekaṃ tiṭṭhati, ekaṃ nisīdati, ekaṃ nipajjati. Mahātherassa ekairiyāpathopi asappāyo nāma natthi, catutthe sattāhe vipassanaṃ vaḍḍhetvā arahatte patiṭṭhāsi.

«У того, кто задействовал усердие» (āraddhavīriyassā) означает: у того, чье усердие совершенно и поддерживается. Здесь под «задействованным» (āraddha) следует понимать усердие, свободное от четырех изъянов: оно не является ни слишком вялым, ни слишком напряженным, ни сжатым внутри, ни рассеянным вовне. Оно бывает двух видов: телесное (kāyika) и умственное (cetasika). Из них телесное усердие следует понимать как усердие того, кто прилагает телесные усилия в течение пяти частей дня и ночи, как сказано: «Здесь бхиккху в течение дня очищает свой ум от помех при помощи ходьбы и сидения». Умственное усердие следует понимать как усердие того, кто прилагает усилия, связав свой ум решением, ограничивающим место: «Я не выйду из этой пещеры до тех пор, пока мой ум не освободится от асан без какого-либо цепляния», или ограничивающим позу сидения и т. д.: «Я не изменю эту позу сидения [до тех пор, пока...]». Оба эти вида усердия подходят здесь. Ибо благодаря обоим видам усердия у того, кто задействовал усердие, невозникшие вялость и сонливость (thina-middha) не возникают, а возникшие вялость и сонливость оставляются, как это было у старейшины Милаккхатиссы, у старейшины Махасивы, жившего в Гамантапаббхаре, у старейшины Питималлаки и у старейшины Тиссы, сына домохозяина. Среди них первые трое и другие подобные им задействовали усердие посредством телесного усердия; старейшина Тисса, сын домохозяина, и другие подобные ему — посредством умственного усердия; а старейшина Маханага, живший в Уччавалуке, задействовал усердие посредством обоих видов усердия. Говорят, что этот старейшина одну неделю ходил, одну неделю стоял, одну неделю сидел и одну неделю лежал. Для великого старейшины ни одна поза не была неподходящей. На четвертой неделе он развил випассану и утвердился в плоде архатства.

Apica cha dhammā thinamiddhassa pahānāya saṃvattanti – atibhojane nimittaggāho, iriyāpathasamparivattanatā, ālokasaññāmanasikāro, abbhokāsavāso, kalyāṇamittatā, sappāyakathāti. Āharahatthaka-bhuttavamitaka-tatravaṭṭaka-alaṃsāṭaka-kākamāsaka-brāhmaṇādayo viya bhojanaṃ bhuñjitvā rattiṭṭhānadivāṭṭhāne nisinnassa hi samaṇadhammaṃ karoto thinamiddhaṃ mahāhatthī viya ottharantaṃ āgacchati, catupañcaālopaokāsaṃ pana ṭhapetvā pānīyaṃ pivitvā yāpanasīlassa bhikkhuno taṃ na hotīti evaṃ atibhojane nimittaṃ gaṇhantassāpi thinamiddhaṃ pahīyati. Yasmiṃ iriyāpathe thinamiddhaṃ okkamati, tato aññaṃ parivattentassāpi, rattiṃ candālokadīpālokaukkāloke divā sūriyālokaṃ manasikarontassāpi[Pg.39], abbhokāse vasantassāpi, mahākassapattherasadise pahīnathinamiddhe kalyāṇamitte sevantassāpi thinamiddhaṃ pahīyati, ṭhānanisajjādīsu dhutaṅganissitasappāyakathāyapi pahīyati. Tena vuttaṃ – ‘‘cha dhammā thinamiddhassa pahānāya saṃvattantī’’ti.

Кроме того, шесть вещей ведут к оставлению вялости и сонливости (thina-middha): понимание причины вялости в переедании, смена поз, направление внимания на восприятие света, пребывание на открытом воздухе, благородная дружба и подходящий разговор. Ибо у того, кто, наевшись подобно брахманам, известным как «приносящий руками», «вырывающий съеденное», «катающийся прямо там», «снимающий одежду» или «вороний аппетит», сидит в месте для ночного или дневного пребывания и практикует отшельничество, вялость и сонливость наваливаются подобно огромному слону. Но у бхиккху, который оставляет место для четырех или пяти кусков пищи и, выпив воды, поддерживает жизнь, этого не происходит. Таким образом, у того, кто видит причину в переедании, вялость и сонливость оставляются. Также они оставляются у того, кто меняет позу, в которой его настигает вялость и сонливость; у того, кто направляет внимание ночью на лунный свет, свет лампы или факела, а днем — на солнечный свет; у того, кто живет на открытом воздухе; у того, кто общается с благородными друзьями, оставившими вялость и сонливость, подобно старейшине Махакассапе. Также они оставляются благодаря подходящему разговору, связанному с аскетическими практиками (dhutaṅga), во время стояния, сидения и т. д. Поэтому сказано: «Шесть вещей ведут к оставлению вялости и сонливости».

19. Navame vūpasantacittassāti jhānena vā vipassanāya vā vūpasamitacittassa.

19. В девятом сутте: «у того, чей ум умиротворен» (vūpasantacittassa) означает: у того, чей ум умиротворен посредством джханы или випассаны.

Apica cha dhammā uddhaccakukkuccassa pahānāya saṃvattanti – bahussutatā, paripucchakatā, vinaye pakataññutā, vuddhasevitā, kalyāṇamittatā, sappāyakathāti. Bāhusaccenāpi hi ekaṃ vā dve vā tayo vā cattāro vā pañca vā nikāye pāḷivasena ca atthavasena ca uggaṇhantassāpi uddhaccakukkuccaṃ pahīyati, kappiyākappiyaparipucchābahulassāpi, vinayapaññattiyaṃ ciṇṇavasībhāvatāya pakataññunopi, vuḍḍhe mahallakatthere upasaṅkamantassāpi, upālittherasadise vinayadhare kalyāṇamitte sevantassāpi uddhaccakukkuccaṃ pahīyati, ṭhānanisajjādīsu kappiyākappiyanissitasappāyakathāyapi pahīyati. Tena vuttaṃ – ‘‘cha dhammā uddhaccakukkuccassa pahānāya saṃvattantī’’ti.

Кроме того, шесть вещей ведут к оставлению неугомонности и беспокойства (uddhacca-kukkucca): глубокие познания, расспрашивание, знание Винаи, почитание старших, благородная дружба и подходящий разговор. Ибо благодаря глубоким познаниям у того, кто изучает одну, две, три, четыре или все пять Никай как по тексту (pāḷi), так и по смыслу (attha), неугомонность и беспокойство оставляются. Также они оставляются у того, кто часто расспрашивает о дозволенном и недозволенном; у того, кто знает Винаю благодаря мастерству в правилах Винаи; у того, кто приближается к старшим, пожилым старейшинам; у того, кто общается с благородными друзьями, знатоками Винаи, подобно старейшине Упали. Также они оставляются благодаря подходящему разговору, связанному с дозволенным и недозволенным, во время стояния, сидения и т. д. Поэтому сказано: «Шесть вещей ведут к оставлению неугомонности и беспокойства».

20. Dasame yoniso, bhikkhave, manasikarototi vuttanayeneva upāyato manasikarontassa.

20. В десятом сутте: «когда, о монахи, уделяют мудрое внимание» (yoniso, bhikkhave, manasikaroto) означает: тому, кто направляет внимание надлежащим образом, как уже было сказано.

Apica cha dhammā vicikicchāya pahānāya saṃvattanti – bahussutatā, paripucchakatā, vinaye pakataññutā, adhimokkhabahulatā, kalyāṇamittatā, sappāyakathāti. Bahusaccenāpi hi ekaṃ vā…pe… pañca vā nikāye pāḷivasena ca atthavasena ca uggaṇhantassāpi vicikicchā pahīyati, tīṇi ratanāni ārabbha paripucchābahulassāpi, vinaye ciṇṇavasībhāvassāpi, tīsu ratanesu okappaniyasaddhāsaṅkhātaadhimokkhabahulassāpi, saddhādhimutte vakkalittherasadise kalyāṇamitte sevantassāpi vicikicchā pahīyati, ṭhānanisajjādīsu tiṇṇaṃ ratanānaṃ guṇanissitasappāyakathāyapi pahīyati. Tena vuttaṃ – ‘‘cha dhammā vicikicchāya pahānāya saṃvattantī’’ti. Imasmiṃ nīvaraṇappahānavagge vaṭṭavivaṭṭaṃ kathitanti.

Кроме того, шесть вещей ведут к оставлению сомнения (vicikicchā): глубокие познания, расспрашивание, знание Винаи, преобладание решимости [непоколебимой веры], благородная дружба и подходящий разговор. Ибо благодаря глубоким познаниям у того, кто изучает одну... и т. д. до пяти Никай как по тексту, так и по смыслу, сомнение оставляется. Также оно оставляется у того, кто часто расспрашивает о Трех Драгоценностях; у того, кто обладает мастерством в Винае; у того, кто полон решимости, известной как непоколебимая вера в Три Драгоценности; у того, кто общается с благородными друзьями, устремленными к вере, подобно старейшине Ваккали. Также оно оставляется благодаря подходящему разговору, связанному с качествами Трех Драгоценностей, во время стояния, сидения и т. д. Поэтому сказано: «Шесть вещей ведут к оставлению сомнения». В этой главе об оставлении помех (Nīvaraṇappahāna-vagga) изложено учение о круговороте бытия (vaṭṭa) и выходе из него (vivaṭṭa).

Nīvaraṇappahānavaggavaṇṇanā.

Так завершается разъяснение главы об оставлении помех (Nīvaraṇappahānavaggavaṇṇanā).

3. Akammaniyavaggavaṇṇanā

3. Разъяснение главы о неподатливом (Akammaniyavaggavaṇṇanā).

21-22. Tatiyassa [Pg.40] paṭhame abhāvitanti avaḍḍhitaṃ bhāvanāvasena appavattitaṃ. Akammaniyaṃ hotīti kammakkhamaṃ kammayoggaṃ na hoti. Dutiye vuttavipariyāyena attho veditabbo. Ettha ca paṭhame cittanti vaṭṭavasena uppannacittaṃ, dutiye vivaṭṭavasena uppannacittaṃ. Tattha ca vaṭṭaṃ vaṭṭapādaṃ, vivaṭṭaṃ vivaṭṭapādanti ayaṃ pabhedo veditabbo. Vaṭṭaṃ nāma tebhūmakavaṭṭaṃ, vaṭṭapādaṃ nāma vaṭṭapaṭilābhāya kammaṃ, vivaṭṭaṃ nāma nava lokuttaradhammā, vivaṭṭapādaṃ nāma vivaṭṭapaṭilābhāya kammaṃ. Iti imesu suttesu vaṭṭavivaṭṭameva kathitanti.

21-22. В первом сутте третьей главы: «неразвитый» (abhāvita) означает: не взращенный, не приведенный в действие посредством медитации (bhāvanā). «Становится неподатливым» (akammaniyaṃ hoti) означает: не приспособлен к работе, не годен для практики. Во втором сутте смысл следует понимать противоположным образом. И здесь, в первом сутте, «ум» (citta) — это ум, возникающий в круговороте бытия (vaṭṭa); во втором сутте — это ум, возникающий при выходе из круговорота бытия (vivaṭṭa). В этой связи следует понимать такое разделение: круговорот бытия (vaṭṭa), основа круговорота бытия (vaṭṭapāda), выход из круговорота бытия (vivaṭṭa) и основа выхода из круговорота бытия (vivaṭṭapāda). «Круговорот бытия» (vaṭṭa) — это круговорот в трех сферах существования. «Основа круговорота бытия» (vaṭṭapāda) — это камма, ведущая к обретению круговорота бытия. «Выход из круговорота бытия» (vivaṭṭa) — это девять надмирских состояний (lokuttaradhamma). «Основа выхода из круговорота бытия» (vivaṭṭapāda) — это камма, ведущая к обретению выхода из круговорота бытия. Таким образом, в этих суттах изложено учение исключительно о круговороте бытия и выходе из него.

23-24. Tatiye vaṭṭavaseneva uppannacittaṃ veditabbaṃ. Mahato anatthāya saṃvattatīti devamanussasampattiyo mārabrahmaissariyāni ca dadamānampi punappunaṃ jātijarābyādhimaraṇasokaparidevadukkhadomanassupāyāse khandhadhātuāyatanapaṭiccasamuppādavaṭṭāni ca dadamānaṃ kevalaṃ dukkhakkhandhameva detīti mahato anatthāya saṃvattati nāmāti. Catutthe cittanti vivaṭṭavaseneva uppannacittaṃ.

23-24. В третьем сутте под «умом» следует понимать ум, возникающий в круговороте бытия. «Ведет к великому вреду» (mahato anatthāya saṃvattati) означает: даже если он приносит богатство богов и людей, власть Мар или Брахм, он снова и снова приносит рождение, старость, болезнь, смерть, скорбь, плач, физическую боль, душевное страдание и отчаяние, а также круговорот групп существования (khandha), элементов (dhātu), сфер чувств (āyatana) и взаимозависимого возникновения (paṭiccasamuppāda). Принося исключительно эту массу страданий, он, как говорят, «ведет к великому вреду». В четвертом сутте «ум» — это ум, возникающий исключительно при выходе из круговорота бытия.

25-26. Pañcamachaṭṭhesu abhāvitaṃ apātubhūtanti ayaṃ viseso. Tatrāmayadhippāyo – vaṭṭavasena uppannacittaṃ nāma uppannampi abhāvitaṃ apātubhūtameva hoti. Kasmā? Lokuttarapādakajjhānavipassanāmaggaphalanibbānesu pakkhandituṃ asamatthattā. Vivaṭṭavasena uppannaṃ pana bhāvitaṃ pātubhūtaṃ nāma hoti. Kasmā? Tesu dhammesu pakkhandituṃ samatthattā. Kurundakavāsī phussamittatthero panāha – ‘‘maggacittameva, āvuso, bhāvitaṃ pātubhūtaṃ nāma hotī’’ti.

25-26. В пятой и шестой суттах слова «неразвитый, непроявленный» (abhāvitaṃ apātubhūtaṃ) представляют собой это различие. Здесь намерение Благословенного таково: ум, возникающий в силу круговорота сансары, даже возникнув, является неразвитым и поистине непроявленным. Почему? Из-за неспособности устремиться к джхане, служащей основой для надмирского, к випассане, пути, плоду и ниббане. Но ум, возникший в силу прекращения круговорота, является развитым и называется проявленным. Почему? Из-за способности устремиться к этим состояниям. Однако старейшина Пхуссамитта, житель Курундаки, сказал: «Друзья, только ум пути является развитым и называется проявленным».

27-28. Sattamaṭṭhamesu abahulīkatanti punappunaṃ akataṃ. Imānipi dve vaṭṭavivaṭṭavasena uppannacittāneva veditabbānīti.

27-28. В седьмой и восьмой суттах слово «не взращенный многократно» (abahulīkataṃ) означает «не совершаемый вновь и вновь». Эти два ума также следует понимать как умы, возникающие в силу круговорота и прекращения круговорота соответственно.

29. Navame ‘‘jātipi dukkhā’’tiādinā nayena vuttaṃ dukkhaṃ adhivahati āharatīti dukkhādhivahaṃ. Dukkhādhivāhantipi pāṭho. Tassattho – lokuttarapādakajjhānādi [Pg.41] ariyadhammābhimukhaṃ dukkhena adhivāhīyati pesīyatīti dukkhādhivāhaṃ. Idampi vaṭṭavasena uppannacittameva. Tañhi vuttappakārā devamanussādisampattiyo dadamānampi jātiādīnaṃ adhivahanato dukkhādhivahaṃ, ariyadhammādhigamāya duppesanato dukkhādhivāhañca nāma hotīti.

29. В девятой сутте: «приносящим страдание» (dukkhādhivaha) называется то, что приносит, влечет за собой страдание, описанное методом, начинающимся со слов «рождение тоже страдание» и т. д. Существует также чтение «dukkhādhivāhaṃ». Его значение таково: то, что с трудом (со страданием) направляется к благородным состояниям, таким как джхана, служащая основой для надмирского, и т. д. Этот ум также является лишь умом, возникшим в силу круговорота. Ибо он, даже даруя вышеупомянутые блага богов, людей и т. д., из-за того, что влечет за собой рождение и т. д., называется «приносящим страдание» (dukkhādhivaha), а из-за того, что его трудно направить к обретению благородных состояний, он называется «труднонаправляемым» (dukkhādhivāha).

30. Dasame vivaṭṭavasena uppannacittameva cittaṃ. Tañhi mānusakasukhato dibbasukhaṃ, dibbasukhato jhānasukhaṃ, jhānasukhato vipassanāsukhaṃ, vipassanāsukhato maggasukhaṃ, maggasukhato phalasukhaṃ, phalasukhato nibbānasukhaṃ adhivahati āharatīti sukhādhivahaṃ nāma hoti, sukhādhivāhaṃ vā. Tañhi lokuttarapādakajjhānādiariyadhammābhimukhaṃ supesayaṃ vissaṭṭhaindavajirasadisaṃ hotīti sukhādhivāhantipi vuccati. Imasmimpi vagge vaṭṭavivaṭṭameva kathitanti.

30. В десятой сутте под «умом» понимается только ум, возникший в силу прекращения круговорота. Ибо он приносит божественное счастье, превосходящее человеческое счастье; счастье джханы, превосходящее божественное счастье; счастье випассаны, превосходящее счастье джханы; счастье пути, превосходящее счастье випассаны; счастье плода, превосходящее счастье пути; счастье ниббаны, превосходящее счастье плода; поэтому он называется «приносящим счастье» (sukhādhivaha) или «легконаправляемым» (sukhādhivāha). Ибо он легко направляется к благородным состояниям, таким как джхана, служащая основой для надмирского, и т. д., будучи подобным выпущенной молнии Индры, поэтому он также называется «легконаправляемым» (sukhādhivāha). В этой главе также говорится только о круговороте и прекращении круговорота.

Akammaniyavaggavaṇṇanā.

Комментарий к главе о неподатливости (Акаммания-вагге) завершен.

4. Adantavaggavaṇṇanā

4. Комментарий к главе о неукрощенном (Аданта-вагге)

31. Catutthassa paṭhame adantanti savisevanaṃ adantahatthiassādisadisaṃ. Cittanti vaṭṭavasena uppannacittameva.

31. В первой сутте четвертой главы слово «неукрощенный» (adantaṃ) означает сопряженный со сквернами, подобный неукрощенному слону, коню и т. д. Слово «ум» (cittaṃ) означает только ум, возникший в силу круговорота.

32. Dutiye dantanti nibbisevanaṃ dantahatthiassādisadisaṃ. Imasmimpi suttadvaye vaṭṭavivaṭṭavasena uppannacittameva kathitaṃ. Yathā cettha, evaṃ ito paresupīti.

32. Во второй сутте слово «укрощенный» (dantaṃ) означает свободный от скверн, подобный укрощенному слону, коню и т. д. В этих двух суттах также говорится только об уме, возникшем в силу круговорота и прекращения круговорота. И как здесь, так же и в последующих суттах.

33. Tatiye aguttanti agopitaṃ satisaṃvararahitaṃ aguttahatthiassādisadisaṃ.

33. В третьей сутте слово «неохраняемый» (aguttaṃ) означает незащищенный, лишенный сдерживания памятованием, подобный неохраняемому слону, коню и т. д.

34. Catutthe guttanti gopitaṃ avissaṭṭhasatisaṃvaraṃ guttahatthiassādisadisaṃ.

34. В четвертой сутте слово «охраняемый» (guttaṃ) означает защищенный, обладающий неослабевающим сдерживанием памятованием, подобный охраняемому слону, коню и т. д.

35-36. Pañcamachaṭṭhāni arakkhitaṃ rakkhitanti padavasena bujjhanakānaṃ ajjhāsayena vuttāni. Attho panettha purimasadisoyeva.

35-36. Пятая и шестая сутты изречены посредством слов «необерегаемый» (arakkhitaṃ) и «оберегаемый» (rakkhitaṃ) в соответствии со склонностями тех, кто постигнет Четыре благородные истины. Смысл же здесь точно такой же, как и в предыдущих суттах.

37-38. Sattamaṭṭhamesupi [Pg.42] eseva nayo. Upamā panettha asaṃvutagharadvārādivasena veditabbā.

37-38. В седьмой и восьмой суттах метод тот же самый. Сравнение же здесь следует понимать на примере незапертых дверей дома и т. д.

39-40. Navamadasamāni catūhipi padehi yojetvā vuttāni. Imasmimpi vagge vaṭṭavivaṭṭameva kathitanti.

39-40. Девятая и десятая сутты изречены путем сочетания всех четырех слов. В этой главе также говорится только о круговороте и прекращении круговорота.

Adantavaggavaṇṇanā.

Комментарий к главе о неукрощенном (Аданта-вагге) завершен.

5. Paṇihitaacchavaggavaṇṇanā

5. Комментарий к главе о направленном и чистом (Панихитааччха-вагге)

41. Pañcamassa paṭhame seyyathāpīti opammatthe nipāto. Tatra bhagavā katthaci atthena upamaṃ parivāretvā dasseti vatthasutte (ma. ni. 1.70 ādayo) viya, pāricchattakopama- (a. ni. 7.69) aggikkhandhopamādisuttesu (a. ni. 7.72) viya ca, katthaci upamāya atthaṃ parivāretvā dasseti loṇambilasutte (a. ni. 3.101) viya, suvaṇṇakārasuttasūriyopamādisuttesu (a. ni. 7.66) viya ca. Imasmiṃ pana sālisūkopame upamāya atthaṃ parivāretvā dassento seyyathāpi, bhikkhavetiādimāha. Tattha sālisūkanti sāliphalassa sūkaṃ. Yavasūkepi eseva nayo. Vā-saddo vikappattho. Micchāpaṇihitanti micchāṭhapitaṃ. Yathā vijjhituṃ sakkoti, na evaṃ uddhaggaṃ katvā ṭhapitanti attho. Bhecchatīti bhindissati, chaviṃ chindissatīti attho. Micchāpaṇihitena cittenāti micchāṭhapitena cittena. Vaṭṭavasena uppannacittaṃ sandhāyetaṃ vuttaṃ. Avijjanti aṭṭhasu ṭhānesu aññāṇabhūtaṃ ghanabahalaṃ mahāavijjaṃ. Vijjaṃ uppādessatīti ettha vijjanti arahattamaggañāṇaṃ. Nibbānanti taṇhāvānato nikkhantabhāvena evaṃ vuttaṃ amataṃ. Sacchikarissatīti paccakkhaṃ karissati.

41. В первой сутте пятой главы слово «seyyathāpi» — это частица со значением сравнения. В связи с этим Благословенный в некоторых суттах показывает сравнение, окружая им смысл, как в Ваттха-сутте, а также в Париччхаттакопама-сутте, Аггиккхандхопама-сутте и других; в некоторых же суттах Он показывает смысл, окружая его сравнением, как в Лонамбила-сутте, а также в Суваннакара-сутте, Сурийопама-сутте и других. В этой же сутте о рисовой ости, желая показать смысл, окружив его сравнением, Он произнес: «Подобно тому как, о бхиккху...» и т. д. Здесь «рисовая ость» (sālisūkaṃ) — это ость зерна риса-шали. В отношении ячменной ости (yavasūka) метод тот же самый. Слово «vā» имеет значение выбора. «Неправильно направленный» (micchāpaṇihitaṃ) означает неправильно расположенный. Смысл в том, что он расположен не острием вверх так, чтобы он мог уколоть. «Проткнет» (bheccati) означает пронзит, прорежет кожу. «Неправильно направленным умом» означает неправильно расположенным умом. Это сказано в отношении ума, возникшего в силу круговорота. «Неведение» (avijjā) — это плотное, густое великое неведение, являющееся незнанием в восьми областях. В выражении «породит знание» под «знанием» (vijjā) понимается знание пути арахантства. «Ниббана» — это так называемое бессмертное (амата), названное так из-за выхода из сети вожделения. «Осуществит» (sacchikarissati) означает сделает очевидным.

42. Dutiye sammāpaṇihitanti yathā bhindituṃ sakkoti, evaṃ uddhaggaṃ katvā suṭṭhu ṭhapitaṃ. Akkantanti ettha pādeneva akkantaṃ nāma hoti, hatthena uppīḷitaṃ. Ruḷhisaddavasena pana akkantanteva vuttaṃ. Ayañhettha ariyavohāro. Kasmā pana aññe sepaṇṇikaṇṭakamadanakaṇṭakādayo mahante aggahetvā sukhumaṃ dubbalaṃ sālisūkayavasūkameva gahitanti? Appamattakassāpi [Pg.43] kusalakammassa vivaṭṭāya samatthabhāvadassanatthaṃ. Yathā hi sukhumaṃ dubbalaṃ sālisūkaṃ vā yavasūkaṃ vā hotu, mahantamahantā sepaṇṇikaṇṭakamadanakaṇṭakādayo vā, etesu yaṃkiñci micchā ṭhapitaṃ hatthaṃ vā pādaṃ vā bhindituṃ lohitaṃ vā uppādetuṃ na sakkoti, sammā ṭhapitaṃ pana sakkoti, evameva appamattakaṃ tiṇamuṭṭhi mattadānakusalaṃ vā hotu, mahantaṃ velāmadānādikusalaṃ vā, sace vaṭṭasampattiṃ patthetvā vaṭṭasannissitavasena micchā ṭhapitaṃ hoti, vaṭṭameva āharituṃ sakkoti, no vivaṭṭaṃ. ‘‘Idaṃ me dānaṃ āsavakkhayāvahaṃ hotū’’ti evaṃ pana vivaṭṭaṃ patthentena vivaṭṭavasena sammā ṭhapitaṃ arahattampi paccekabodhiñāṇampi sabbaññutañāṇampi dātuṃ sakkotiyeva. Vuttañhetaṃ –

42. Во второй сутте «правильно направленный» (sammāpaṇihitaṃ) означает хорошо расположенный острием вверх так, чтобы он мог проткнуть. Под «наступлением» (akkantaṃ) здесь понимается собственно наступление ногой, однако сжатие рукой в силу устоявшегося словоупотребления также называется «наступлением». Ибо это благородное выражение. Но почему, не взяв другие крупные шипы, такие как шипы сепанни, мадана и т. д., была взята тонкая и слабая ость риса-шали или ячменя? Для того чтобы показать способность даже незначительного благого действия послужить причиной для выхода из круговорота. Ибо пусть это будет тонкая и слабая ость риса-шали или ячменя, или же очень крупные шипы сепанни, мадана и т. д. — любой из них, будучи неправильно расположенным, не способен проткнуть руку или ногу или вызвать кровотечение, но правильно расположенный — способен. Точно так же, пусть это будет незначительное благое действие, подобное даянию всего лишь горсти травы, или великое благое действие, подобное даянию Веламы и т. д. — если оно направлено неправильно, то есть совершено с устремлением к благам круговорота и в зависимости от круговорота, оно способно принести лишь круговорот, но не прекращение круговорота. Но если оно направлено правильно, то есть совершено с устремлением к прекращению круговорота, когда желают: «Пусть это мое даяние приведет к уничтожению влечений!», будучи правильно направленным к прекращению круговорота, оно способно даровать и арахантство, и знание Паччекабудды, и всеведущее знание. Ибо сказано следующее:

‘‘Paṭisambhidā vimokkhā ca, yā ca sāvakapāramī;

Paccekabodhi buddhabhūmi, sabbametena labbhatī’’ti. (khu. pā. 8.15);

«Четыре аналитических знания, восемь освобождений, совершенство ученика, знание Паччекабудды и ступень Будды — все это обретается благодаря этому».

Imasmiṃ suttadvaye ca vaṭṭavivaṭṭaṃ kathitaṃ.

И в этих двух суттах говорится о круговороте и прекращении круговорота.

43. Tatiye paduṭṭhacittanti dosena paduṭṭhacittaṃ. Cetasā cetopariccāti attano cittena tassa cittaṃ paricchinditvā. Yathābhataṃ nikkhittoti yathā āharitvā ṭhapito. Evaṃ nirayeti evaṃ niraye ṭhitoyevāti vattabbo. Apāyantiādi sabbaṃ nirayavevacanameva. Nirayo hi ayasaṅkhātā sukhā apetoti apāyo, dukkhassa gati paṭisaraṇanti duggati, dukkaṭakārino ettha vivasā nipatantīti vinipāto, nirassādatthena nirayo.

43. В третьей сутте «ум с пагубными мыслями» (paduṭṭhacittaṃ) означает ум, испорченный злобой. «Проникнув в разум своим разумом» (cetasā cetoparicca) означает постигнув своим умом ум другого человека. «Сброшен, словно принесенный» (yathābhataṃ nikkhitto) означает как если бы его принесли и положили. «Так же и в аду» (evaṃ niraye) означает, что следует сказать: он точно так же оказывается помещенным в ад. Слова «в погибель» (apāya) и т. д. — все это синонимы ада. Ибо ад лишен счастья, именуемого «ая», поэтому он называется «погибелью» (apāya). Он является местом назначения и прибежищем страдания, поэтому называется «несчастным уделом» (duggati). Совершающие зло падают туда против своей воли, поэтому он называется «низвержением» (vinipāta). Из-за отсутствия какого-либо наслаждения он называется «адом» (niraya).

44. Catutthe pasannanti saddhāpasādena pasannaṃ. Sugatinti sukhassa gatiṃ. Saggaṃ lokanti rūpādisampattīhi suṭṭhu aggaṃ lokaṃ.

44. В четвертой сутте «умиротворенный» (pasannaṃ) означает очищенный верой. «Благую участь» (sugatiṃ) означает место назначения счастья. «Небесный мир» (saggaṃ lokaṃ) означает мир, превосходный благодаря изобилию прекрасных форм и т. д.

45. Pañcame udakarahadoti udakadaho. Āviloti avippasanno. Luḷitoti aparisaṇṭhito. Kalalībhūtoti kaddamībhūto. Sippisambukantiādīsu sippiyo ca sambukā ca sippisambukaṃ. Sakkharā ca kaṭhalāni ca sakkharakaṭhalaṃ. Macchānaṃ gumbaṃ ghaṭāti macchagumbaṃ. Carantampi tiṭṭhantampīti ettha sakkharakaṭhalaṃ tiṭṭhatiyeva, itarāni carantipi tiṭṭhantipi. Yathā pana antarantarā ṭhitāsupi nisinnāsupi nipajjamānāsupi ‘‘etā gāviyo [Pg.44] carantī’’ti carantiyo upādāya itarāpi ‘‘carantī’’ti vuccanti, evaṃ tiṭṭhantameva sakkharakaṭhalaṃ upādāya itarampi dvayaṃ ‘‘tiṭṭhanta’’nti vuttaṃ, itaraṃ dvayaṃ carantaṃ upādāya sakkharakaṭhalampi ‘‘caranta’’nti vuttaṃ.

45. В пятой сутте «пруд» (udakarahado) означает водоем. «Мутный» (āvilo) означает непрозрачный. «Взволнованный» (luḷito) означает колеблющийся. «Заиленный» (kalalībhūto) означает превратившийся в грязь. В выражении «раковины и улитки» (sippisambukaṃ) и т. д.: двустворчатые ракушки и улитки — это раковины и улитки; гравий и черепки — это гравий и черепки; скопление рыб — это косяк рыб. В выражении «движущихся и неподвижных»: здесь гравий и черепки только лежат неподвижно, другие же и движутся, и остаются неподвижными. Однако подобно тому как, даже когда коровы время от времени стоят, сидят или лежат, говорят: «Эти коровы пасутся», применяя слово «движутся» ко всем коровам на основании тех, которые действительно движутся, точно так же, на основании только неподвижного гравия и черепков, другие две группы названы «неподвижными», а на основании движущихся других двух групп гравий и черепки также названы «движущимися».

Āvilenāti pañcahi nīvaraṇehi pariyonaddhena. Attatthaṃ vātiādīsu attano diṭṭhadhammiko lokiyalokuttaramissako attho attattho nāma. Attanova samparāye lokiyalokuttaramissako attho parattho nāma hoti. So hi parattha atthoti parattho. Tadubhayaṃ ubhayattho nāma. Apica attano diṭṭhadhammikasamparāyikopi lokiyalokuttaro attho attattho nāma, parassa tādisova attho parattho nāma, tadubhayampi ubhayattho nāma. Uttariṃ vā manussadhammāti dasakusalakammapathasaṅkhātā manussadhammā uttariṃ. Ayañhi dasavidho dhammo vināpi aññaṃ samādāpakaṃ satthantarakappāvasāne jātasaṃvegehi manussehi sayameva samādinnattā manussadhammoti vuccati, tato uttariṃ pana jhānavipassanāmaggaphalāni veditabbāni. Alamariyañāṇadassanavisesanti ariyānaṃ yuttaṃ, ariyabhāvaṃ vā kātuṃ samatthaṃ ñāṇadassanasaṅkhātaṃ visesaṃ. Ñāṇameva hi jānanaṭṭhena ñāṇaṃ, dassanaṭṭhena dassananti veditabbaṃ, dibbacakkhuñāṇavipassanāñāṇamaggañāṇaphalañāṇapaccavekkhaṇañāṇānametaṃ adhivacanaṃ.

«Мутным» означает окутанным пятью помехами. В выражении «собственное благо» (attatthaṃ vā) и т. д.: собственное благо в этой жизни, включающее как мирское, так и надмирское, называется «собственным благом» (attattha). Собственное же благо в будущей жизни, включающее как мирское, так и надмирское, называется «благом в ином мире» (parattha). Ибо это благо в будущем мире, поэтому оно называется «parattha». И то, и другое вместе называется «обоюдным благом» (ubhayattha). Кроме того, собственное благо как в этой, так и в будущей жизни, как мирское, так и надмирское, называется «собственным благом» (attattha); такое же благо другого человека называется «благом других» (parattha); и то, и другое вместе называется «обоюдным благом» (ubhayattha). «Или превосходящее человеческие состояния» (uttariṃ vā manussadhammā) означает превосходящее человеческие состояния, под которыми понимаются десять путей благих действий. Ибо это десятикратное учение даже без чьего-либо побуждения в конце промежуточного периода упадка принимается людьми самостоятельно из-за возникшего потрясения, поэтому оно называется «человеческим состоянием». То же, что превосходит его, следует понимать как джханы, випассану, пути и плоды. «Достойное благородных знание и видение превосходства» (alamariyañāṇadassanavisesaṃ) означает подобающее благородным, или способное сделать благородным превосходство, именуемое знанием и видением. Ибо само знание из-за свойства познавать называется «знанием», а из-за свойства видеть называется «видением». Это обозначение для знания божественного ока, знания випассаны, знания пути, знания плода и знания перепроверки.

46. Chaṭṭhe acchoti abahalo, pasannotipi vaṭṭati. Vippasannoti suṭṭhu pasanno. Anāviloti na āvilo, parisuddhoti attho, pheṇapubbuḷasaṅkhasevālapaṇakavirahitoti vuttaṃ hoti. Anāvilenāti pañcanīvaraṇavimuttena. Sesaṃ catutthe vuttanayameva. Imasmimpi suttadvaye vaṭṭavivaṭṭameva kathitaṃ.

46. В шестой сутте «чистый» (accho) означает прозрачный; также допустимо сказать «светлый». «Совершенно чистый» (vippasanno) означает очень чистый. «Немутный» (anāvilo) означает не мутный, то есть совершенно чистый. Это означает свободный от пены, пузырей, ракушек, водорослей и ряски. «Немутным» означает освобожденным от пяти помех. Остальное точно так же, как описано в четвертой сутте. В этих двух суттах также говорится только о круговороте и прекращении круговорота.

47. Sattame rukkhajātānanti paccatte sāmivacanaṃ, rukkhajātānīti attho. Rukkhānametaṃ adhivacanaṃ. Yadidanti nipātamattaṃ. Mudutāyāti mudubhāvena. Koci hi rukkho vaṇṇena aggo hoti, koci gandhena, koci rasena, koci thaddhatāya. Phandano pana mudutāya ceva kammaññatāya ca aggo seṭṭhoti dasseti. Cittaṃ, bhikkhave, bhāvitaṃ bahulīkatanti ettha samathavipassanāvasena bhāvitañceva punappunakatañca cittaṃ [Pg.45] adhippetaṃ. Kurundakavāsi phussamittatthero panāha – ‘‘ekantaṃ mudu ceva kammaniyañca cittaṃ nāma abhiññāpādakacatutthajjhānacittameva, āvuso’’ti.

47. В седьмой сутте слово «из видов деревьев» (rukkhajātānaṃ) представляет собой родительный падеж в значении именительного, то есть означает «виды деревьев». Это обозначение для деревьев. Слово «yadidaṃ» — это просто частица. «В плане мягкости» (mudutāya) означает благодаря свойству мягкости. Ибо какое-то дерево превосходно своим цветом, какое-то — запахом, какое-то — вкусом, какое-то — твердостью. Но дерево пхандана превосходно и наилучшее как благодаря своей мягкости, так и податливости — вот что это показывает. В выражении «развитый и взращенный многократно ум, о бхиккху» имеется в виду ум, развитый посредством саматхи и випассаны и взращенный вновь и вновь. Однако старейшина Пхуссамитта, житель Курундаки, сказал: «Друзья, исключительно мягким и податливым умом является только ум четвертой джханы, служащей основой для сверхзнания».

48. Aṭṭhame evaṃ lahuparivattanti evaṃ lahuṃ uppajjitvā lahuṃ nirujjhanakaṃ. Yāvañcāti adhimattapamāṇatthe nipāto, ativiya na sukarāti attho. Idanti nipātamattaṃ. Cittanti ekacce tāva ācariyā ‘‘bhavaṅgacitta’’nti vadanti, taṃ pana paṭikkhipitvā ‘‘idha cittanti yaṃkiñci antamaso cakkhuviññāṇampi adhippetamevā’’ti vuttaṃ. Imasmiṃ panatthe milindarājā dhammakathikaṃ nāgasenattheraṃ pucchi, ‘‘bhante nāgasena, ekasmiṃ accharākkhaṇe pavattitacittasaṅkhārā sace rūpino assu, kīva mahārāsi bhaveyyā’’ti? ‘‘Vāhasatānaṃ kho, mahārāja, vīhīnaṃ aḍḍhacūḷañca vāhā vīhisattambaṇāni dve ca tumbā ekaccharākkhaṇe pavattitassa cittassa saṅkhampi na upenti, kalampi na upenti, kalabhāgampi na upentī’’ti (mi. pa. 4.1.2). Atha kasmā sammāsambuddhena ‘‘upamāpi na sukarā’’ti vuttaṃ? Yatheva hi upamaṃ paṭikkhipitvāpi kappadīghabhāvassa yojanikapabbatena yojanikasāsapapuṇṇanagarena, nirayadukkhassa sattisatāhatopamena, saggasukhassa ca cakkavattisampattiyā upamā katā, evamidhāpi kātabbāti? Tattha ‘‘sakkā pana, bhante, upamā kātu’’nti evaṃ pucchāvasena upamā katā, imasmiṃ sutte pucchāya abhāvena na katā. Idañhi suttaṃ dhammadesanāpariyosāne vuttaṃ. Iti imasmiṃ sutte cittarāsi nāma kathitoti.

48. В восьмой [сутте] «так быстро меняется» означает «так быстро возникая и быстро прекращаясь». Слово «yāvañca» — это частица в значении чрезмерной меры, смысл в том, что «крайне нелегко [подобрать сравнение]». Слово «idaṃ» — это просто частица. Что касается слова «читта» (ум): сначала некоторые учителя говорят, что это «бхаванга-читта», однако, отвергая это мнение, сказано: «Здесь под “читтой” подразумевается любой [ум], вплоть до сознания глаза». В отношении этого смысла царь Милинда спросил проповедника Дхаммы тхеру Нагасену: «Почтенный Нагасена, если бы ментальные формации, возникающие за одно мгновение щелчка пальцев, имели форму, насколько велика была бы эта куча?» — «О великий царь, сто вах риса, и еще половина вахи, и еще семь амбан и две тумбы риса не составят даже доли, даже шестнадцатой части, даже малой доли от числа умов, возникающих за одно мгновение щелчка пальцев». Тогда почему Всепросветленный сказал: «Даже сравнение подобрать нелегко»? Ведь подобно тому, как даже при невозможности [точного] сравнения, сравнение долготы кальпы делается с помощью горы в одну йоджану или города в одну йоджану, наполненного горчичными зернами; сравнение страданий в аду — с помощью ударов сотней копий; а сравнение счастья небес — с помощью богатства вселенского правителя; так же следовало бы сделать и здесь [для быстроты ума]? На это [отвечают]: там сравнение было сделано на основе вопроса: «Возможно ли, почтенный, привести сравнение?», а в этой сутте из-за отсутствия вопроса сравнение не приводится. Ибо эта сутта была произнесена в конце проповеди Дхаммы. Таким образом, в этой сутте разъясняется так называемое множество умов.

49. Navame pabhassaranti paṇḍaraṃ parisuddhaṃ. Cittanti bhavaṅgacittaṃ. Kiṃ pana cittassa vaṇṇo nāma atthīti? Natthi. Nīlādīnañhi aññataravaṇṇaṃ vā hotu avaṇṇaṃ vā yaṃkiñci parisuddhatāya ‘‘pabhassara’’nti vuccati. Idampi nirupakkilesatāya parisuddhanti pabhassaraṃ. Tañca khoti taṃ bhavaṅgacittaṃ. Āgantukehīti asahajātehi pacchā javanakkhaṇe uppajjanakehi. Upakkilesehīti rāgādīhi upakkiliṭṭhattā upakkiliṭṭhaṃ nāmāti vuccati. Kathaṃ? Yathā hi sīlavantā ācārasampannā mātāpitaro vā ācariyupajjhāyā vā dussīlānaṃ durācārānaṃ avattasampannānaṃ puttānañceva antevāsikasaddhivihārikānañca vasena ‘‘attano putte vā antevāsikasaddhivihārike vā na tajjenti na sikkhāpenti na ovadanti nānusāsantī’’ti [Pg.46] avaṇṇaṃ akittiṃ labhanti, evaṃsampadamidaṃ veditabbaṃ. Ācārasampannā mātāpitaro viya ca ācariyupajjhāyā viya ca bhavaṅgacittaṃ daṭṭhabbaṃ, puttādīnaṃ vasena tesaṃ akittilābho viya javanakkhaṇe rajjanadussanamuyhanasabhāvānaṃ lobhasahagatādīnaṃ cittānaṃ vasena uppannehi āgantukehi upakkilesehi pakatiparisuddhampi bhavaṅgacittaṃ upakkiliṭṭhaṃ nāma hotīti.

49. В девятой [сутте] «сияющий» означает белый, чистый. «Ум» — это бхаванга-читта. Есть ли у ума цвет? Нет. Ведь будь то синий или какой-либо другой цвет, или же отсутствие цвета, из-за своей чистоты он называется «сияющим». И этот [ум] из-за отсутствия загрязнений чист, поэтому он «сияющий». «И оно действительно» — это бхаванга-читта. «Пришлыми» — то есть нерожденными одновременно [с ним], возникающими позже в момент джаваны. «Загрязнениями» — страстью и прочим; из-за оскверненности ими он называется «оскверненным». Как именно? Подобно тому, как добродетельные, обладающие хорошим поведением родители или учителя и наставники из-за своих безнравственных, плохо ведущих себя, не исполняющих обязанности сыновей или учеников и сожителей получают порицание и дурную славу: «Они не сдерживают, не обучают, не наставляют и не поучают своих сыновей или учеников», — так следует понимать и это соответствие. Бхаванга-читту следует рассматривать как обладающих хорошим поведением родителей или учителей и наставников. Подобно обретению ими дурной славы из-за сыновей и прочих, бхаванга-читта, хотя и чистая по своей природе, становится оскверненной из-за пришлых загрязнений, возникающих в момент джаваны под влиянием умов, сопряженных с жаждой и прочим, чья природа — привязываться, злиться и заблуждаться.

50. Dasamepi bhavaṅgacittameva cittaṃ. Vippamuttanti javanakkhaṇe arajjamānaṃ adussamānaṃ amuyhamānaṃ tihetukañāṇasampayuttādikusalavasena uppajjamānaṃ āgantukehi upakkilesehi vippamuttaṃ nāma hoti. Idhāpi yathā sīlavantānaṃ ācārasampannānaṃ puttādīnaṃ vasena mātādayo ‘‘sobhanā eteyeva attano puttakādayo sikkhāpenti ovadanti anusāsantī’’ti vaṇṇakittilābhino honti, evaṃ javanakkhaṇe uppannakusalacittavasena idaṃ bhavaṅgacittaṃ āgantukehi upakkilesehi vippamuttanti vuccatīti.

50. И в десятой [сутте] «ум» — это сама бхаванга-читта. «Освобожденный» — то есть возникающий в момент джаваны как не привязывающийся, не злящийся, не заблуждающийся, благодаря благому [состоянию ума], сопряженному с трехпричинным знанием и т. д., он называется освобожденным от пришлых загрязнений. И здесь, подобно тому как благодаря добродетельным, обладающим хорошим поведением сыновьям и прочим, матери и другие [родственники] обретают похвалу и славу: «Прекрасно! Именно они обучают, наставляют и поучают своих детей», — точно так же благодаря благому уму, возникшему в момент джаваны, эта бхаванга-читта называется освобожденной от пришлых загрязнений.

Paṇihitaacchavaggavaṇṇanā.

Комментарий к главе «Панихита-аччха-вагга» (Главе о направленном [уме] и острие).

6. Accharāsaṅghātavaggavaṇṇanā

6. Комментарий к главе «Аччхарасангхата-вагга» (Главе о щелчке пальцев).

51. Chaṭṭhassa paṭhame taṃ assutavā puthujjanoti taṃ bhavaṅgacittaṃ sutavirahito puthujjano. Tattha āgamādhigamābhāvā ñeyyo assutavā iti. Yo hi idaṃ suttaṃ ādito paṭṭhāya atthavasena upaparikkhanto ‘‘idaṃ bhavaṅgacittaṃ nāma pakatiparisuddhampi javanakkhaṇe uppannehi lobhādīhi upakkilesehi upakkiliṭṭha’’nti neva āgamavasena na adhigamavasena jānāti, yassa ca khandhadhātuāyatanapaccayākārasatipaṭṭhānādīsu uggahaparipucchāvinicchayavirahitattā yathābhūtañāṇapaṭivedhasādhako neva āgamo, paṭipattiyā adhigantabbassa anadhigatattā na adhigamo atthi. So āgamādhigamābhāvā ñeyyo assutavā iti. Svāyaṃ –

51. В первой [сутте] шестой [главы] «этот необразованный обыватель» — это бхаванга-читта [и] обыватель, лишенный услышанного. В этом выражении под «необразованным» следует понимать того, у кого отсутствует изучение писаний и духовное достижение. Ведь тот, кто, исследуя эту сутту с самого начала в соответствии со смыслом, не знает ни через изучение писаний, ни через духовное достижение, что «эта так называемая бхаванга-читта, хотя и чистая по своей природе, оскверняется пришлыми загрязнениями, такими как жажда и прочее, возникающими в момент джаваны»; и у кого из-за отсутствия заучивания, расспрашивания и анализа в отношении кхандх, дхату, аятан, причинно-следственных связей, сатипаттханы и т. д., нет ни изучения писаний, способствующего постижению знания вещей, как они есть, ни духовного достижения из-за недостижения того, что должно быть достигнуто посредством практики. Он из-за отсутствия изучения писаний и духовного достижения должен пониматься как «необразованный». И этот самый [человек] —

‘‘Puthūnaṃ jananādīhi, kāraṇehi puthujjano;

Puthujjanantogadhattā, puthuvāyaṃ jano iti’’.

«Обывателем он зовется по таким причинам, как порождение многочисленных [загрязнений] и т. д.; или потому, что этот человек принадлежит к числу обывателей, или потому, что он отделен [от благородных]».

So [Pg.47] hi puthūnaṃ nānappakārānaṃ kilesādīnaṃ jananādīhi kāraṇehi puthujjano. Yathāha –

Ибо он является обывателем по таким причинам, как порождение многочисленных и разнообразных загрязнений и прочего. Как сказано:

‘‘Puthu kilese janentīti puthujjanā, puthu avihatasakkāyadiṭṭhikāti puthujjanā, puthu satthārānaṃ mukhullokikāti puthujjanā, puthu sabbagatīhi avuṭṭhitāti puthujjanā, puthu nānābhisaṅkhāre abhisaṅkharontīti puthujjanā, puthu nānāoghehi vuyhantīti puthujjanā, puthu nānāsantāpehi santappantīti puthujjanā, puthu nānāpariḷāhehi pariḍayhantīti puthujjanā, puthu pañcasu kāmaguṇesu rattā giddhā gadhitā mucchitā ajjhopannā laggā laggitā palibuddhāti puthujjanā, puthu pañcahi nīvaraṇehi āvutā nivutā ovutā pihitā paṭicchannā paṭikujjitāti puthujjanā’’ti (mahāni. 51, 94).

«Они порождают многочисленные загрязнения, поэтому они обыватели; у них многочисленные неустраненные воззрения о существовании “я”, поэтому они обыватели; они заглядывают в лица многочисленным [лже]учителям, поэтому они обыватели; они не поднялись над многочисленными всеми [видами] участи, поэтому они обыватели; они совершают многочисленные разнообразные кармические формации, поэтому они обыватели; они уносятся многочисленными разнообразными потоками, поэтому они обыватели; они горят от многочисленных разнообразных лихорадок [страстей], поэтому они обыватели; они пылают от многочисленных разнообразных страданий, поэтому они обыватели; они привязаны, жадны, увлечены, ослеплены, поглощены, завязли, запутались и скованы многочисленными пятью объектами чувственных удовольствий, поэтому они обыватели; они закрыты, преграждены, опутаны, заперты, скрыты и повержены многочисленными пятью помехами, поэтому они обыватели».

Puthūnaṃ vā gaṇanapathamatītānaṃ ariyadhammaparammukhānaṃ nīcadhammasamācārānaṃ janānaṃ antogadhattāpi puthujjano, puthu vā ayaṃ visuṃyeva saṅkhaṃ gato, visaṃsaṭṭho sīlasutādiguṇayuttehi ariyehi janoti puthujjano. Evametehi ‘‘assutavā puthujjano’’ti dvīhi padehi ye te –

Или же он зовется обывателем потому, что входит в число многочисленных, не поддающихся исчислению людей, которые отвернулись от Благородной Дхаммы и ведут себя низким образом; или же потому, что этот человек считается отдельным, обособленным и не смешивающимся с благородными, наделенными нравственностью, знанием писаний и другими достоинствами. Таким образом, посредством этих двух слов «необразованный обыватель» те, кто —

‘‘Duve puthujjanā vuttā, buddhenādiccabandhunā;

Andho puthujjano eko, kalyāṇeko puthujjano’’ti. –

«Два [вида] обывателей названы Буддой, Родственником Солнца: один — слепой обыватель, другой — благородный обыватель».

Dve puthujjanā vuttā, tesu andhaputhujjano vutto hotīti veditabbo.

Из этих двух названных обывателей следует понимать, что здесь имеется в виду слепой обыватель.

Yathābhūtaṃ nappajānātīti ‘‘idañca bhavaṅgacittaṃ evaṃ āgantukehi upakkilesehi upakkiliṭṭhaṃ nāma hoti, evaṃ vippamuttaṃ nāmā’’ti yathāsabhāvato na jānāti. Tasmāti yasmā na jānāti, tasmā. Cittabhāvanā natthīti cittaṭṭhiti cittapariggaho natthi, natthibhāveneva ‘‘natthī’’ti vadāmīti dasseti.

«Не знает, как оно есть на самом деле» означает, что он не знает в соответствии с действительной природой: «Эта бхаванга-читта становится оскверненной пришлыми загрязнениями вот так, и становится освобожденной вот так». «Поэтому» означает «поскольку он не знает, поэтому». «Нет развития ума» означает, что нет устойчивости ума и нет овладения умом; [Будда] показывает: «Я говорю “нет” именно по причине их отсутствия».

52. Dutiye [Pg.48] sutavāti sutasampanno. Vitthārato panettha assutavāti padassa paṭipakkhavasena attho veditabbo. Ariyasāvakoti atthi ariyo na sāvako, seyyathāpi buddhā ceva paccekabuddhā ca; atthi sāvako na ariyo, seyyathāpi gihī anāgataphalo; atthi neva ariyo na sāvako seyyathāpi puthutitthiyā. Atthi ariyoceva sāvako ca, seyyathāpi samaṇā sakyaputtiyā āgataphalā viññātasāsanā. Idha pana gihī vā hotu pabbajito vā, yo koci sutavāti ettha vuttassa atthassa vasena sutasampanno, ayaṃ ariyasāvakoti veditabbo. Yathābhūtaṃ pajānātīti ‘‘evamidaṃ bhavaṅgacittaṃ āgantukehi upakkilesehi vippamuttaṃ hoti, evaṃ upakkiliṭṭha’’nti yathāsabhāvato jānāti. Cittabhāvanā atthīti cittaṭṭhiti cittapariggaho atthi, atthibhāveneva ‘‘atthī’’ti vadāmīti dasseti. Imasmiṃ sutte balavavipassanā kathitā. Keci taruṇavipassanāti vadanti.

52. Во второй [сутте] «образованный» означает наделенный знанием писаний. Подробно же смысл этого слова следует понимать как противоположность слову «необразованный». «Благородный ученик»: бывает благородный, но не ученик, как, например, Будды и паччекабудды; бывает ученик, но не благородный, как, например, мирянин, еще не достигший плода [святости]; бывает ни благородный, ни ученик, как, например, многочисленные иноверцы; бывает и благородный, и ученик, как, например, шраманы, сыны Сакьев, достигшие плода и познавшие Учение. Здесь же, будь то мирянин или монах, любой, кто наделен знанием писаний в соответствии со смыслом слова «образованный», должен пониматься как «благородный ученик». «Знает, как оно есть на самом деле» означает, что он знает в соответствии с действительной природой: «Эта бхаванга-читта освобождена от пришлых загрязнений вот так, и осквернена вот так». «Есть развитие ума» означает, что есть устойчивость ума и овладение умом; [Будда] показывает: «Я говорю “есть” именно по причине их наличия». В этой сутте изложена мощная випассана. Некоторые говорят, что изложена начальная випассана.

53. Tatiyaṃ aṭṭhuppattiyaṃ kathitaṃ. Katarāyaṃ pana aṭṭhuppattiyaṃ? Aggikkhandhopamasuttantaaṭṭhuppattiyaṃ. Bhagavā kira ekasmiṃ samaye sāvatthiṃ upanissāya jetavanamahāvihāre paṭivasati. Buddhānañca yattha katthaci paṭivasantānaṃ pañcavidhaṃ kiccaṃ avijahitameva hoti. Pañca hi buddhakiccāni – purebhattakiccaṃ, pacchābhattakiccaṃ, purimayāmakiccaṃ, majjhimayāmakiccaṃ, pacchimayāmakiccanti.

53. Третья [сутта] была произнесена по особому случаю. По какому же случаю? По случаю проповеди «Аггиккхандопама-сутты» (Сутты о сравнении с грудой огня). Как сообщается, однажды Благословенный жил в великой обители Джетавана близ Саваттхи. И где бы ни жили Будды, они никогда не оставляют пятикратные обязанности. Пять обязанностей Будды таковы: утренние обязанности (до полудня), дневные обязанности (после полудня), обязанности в первую стражу ночи, обязанности в среднюю стражу ночи и обязанности в последнюю стражу ночи.

Tatridaṃ purebhattakiccaṃ – bhagavā hi pātova vuṭṭhāya upaṭṭhākānuggahatthaṃ sarīraphāsukatthañca mukhadhovanādisarīraparikammaṃ katvā yāva bhikkhācāravelā tāva vivittāsane vītināmetvā bhikkhācāravelāya nivāsetvā kāyabandhanaṃ bandhitvā cīvaraṃ pārupitvā pattamādāya kadāci ekakova, kadāci bhikkhusaṅghaparivuto gāmaṃ vā nigamaṃ vā piṇḍāya pavisati kadāci pakatiyā, kadāci anekehi pāṭihāriyehi vattamānehi. Seyyathidaṃ – piṇḍāya pavisato lokanāthassa purato purato gantvā mudugatavātā pathaviṃ sodhenti, valāhakā udakaphusitāni muñcantā magge reṇuṃ vūpasametvā upari vitānaṃ hutvā tiṭṭhanti, apare vātā pupphāni upasaṃharitvā magge okiranti, unnatā [Pg.49] bhūmippadesā onamanti, onatā unnamanti, pādanikkhepasamaye samāva bhūmi hoti, sukhasamphassāni padumapupphāni vā pāde sampaṭicchanti. Indakhīlassa anto ṭhapitamatte dakkhiṇapāde sarīrato chabbaṇṇarasmiyo nikkhamitvā suvaṇṇarasapiñjarāni viya citrapaṭaparikkhittāni viya ca pāsādakūṭāgārādīni alaṅkarontiyo ito cito ca dhāvanti, hatthiassavihaṅgādayo sakasakaṭṭhānesu ṭhitāyeva madhurenākārena saddaṃ karonti, tathā bherivīṇādīni tūriyāni manussānañca kāyūpagāni ābharaṇāni. Tena saññāṇena manussā jānanti ‘‘ajja bhagavā idha piṇḍāya paviṭṭho’’ti. Te sunivatthā supārutā gandhapupphādīni ādāya gharā nikkhamitvā antaravīthiṃ paṭipajjitvā bhagavantaṃ gandhapupphādīhi sakkaccaṃ pūjetvā vanditvā ‘‘amhākaṃ, bhante, dasa bhikkhū, amhākaṃ vīsati, paññāsaṃ…pe… sataṃ dethā’’ti yācitvā bhagavatopi pattaṃ gahetvā āsanaṃ paññāpetvā sakkaccaṃ piṇḍapātena paṭimānenti. Bhagavā katabhattakicco tesaṃ upanissayacittasantānāni oloketvā tathā dhammaṃ deseti, yathā keci saraṇagamanesu patiṭṭhahanti, keci pañcasu sīlesu, keci sotāpattisakadāgāmianāgāmiphalānaṃ aññatarasmiṃ, keci pabbajitvā aggaphale arahatteti. Evaṃ mahājanaṃ anuggahetvā uṭṭhāyāsanā vihāraṃ gacchati. Tattha gantvā gandhamaṇḍalamāḷe paññattavarabuddhāsane nisīdati bhikkhūnaṃ bhattakiccapariyosānaṃ āgamayamāno. Tato bhikkhūnaṃ bhattakiccapariyosāne upaṭṭhāko bhagavato nivedeti. Atha bhagavā gandhakuṭiṃ pavisati. Idaṃ tāva purebhattakiccaṃ.

Из этих обязанностей вот дела, совершаемые до принятия пищи. Ибо Благословенный, поднявшись рано утром, ради блага ухаживающих за ним бхиккху и ради телесного благополучия совершив умывание лица и другие телесные процедуры, проводит время на уединенном сиденье до тех пор, пока не наступит время сбора подаяния. Когда приходит время сбора подаяния, он надевает нижнее одеяние, повязывает пояс, облачается в верхнее одеяние, берет чашу для подаяния и иногда один, а иногда в окружении общины бхиккху входит в деревню или город за подаянием — иногда обычным образом, а иногда в сопровождении многочисленных чудесных явлений. А именно: перед Владыкой Мира, идущим за подаянием, веют мягкие ветры, очищая землю; облака, роняя капли воды, прибивают пыль на дороге и, превращаясь в навес над его головой, застывают в вышине; другие ветры приносят цветы и осыпают ими путь; возвышенные участки земли опускаются, а низменные поднимаются; в момент, когда он опускает стопу, земля становится совершенно ровной; или же нежные на ощупь цветы лотоса принимают его стопы. Как только его правая стопа опускается за порог, из его тела исходят шестицветные лучи, которые устремляются во все стороны, украшая дворцы, башни и другие строения, словно обливая их жидким золотом или окутывая узорчатыми тканями; слоны, кони, птицы и другие животные, оставаясь на своих местах, издают нежные звуки; так же звучат барабаны, лютни и другие музыкальные инструменты, а также украшения на телах людей. По этому знаку люди узнают: «Сегодня Благословенный вошел сюда за подаянием». Они, опрятно одевшись и завернувшись в одежды, взяв благовония, цветы и прочее, выходят из домов, направляются на главную улицу, с почтением подносят Благословенному благовония, цветы и прочее, кланяются ему и просят: «О Господин, дай нам десять бхиккху, дай нам двадцать, пятьдесят... и так далее... сто бхиккху!»; затем, взяв чашу Благословенного и приготовив сиденье, они с почтением подносят ему пищу. Благословенный, завершив трапезу, взирает на склонности ума этих людей и проповедует Дхамму так, что одни утверждаются в прибежище, другие — в пяти правилах поведения (шила), третьи — в одном из плодов: вхождения в поток, однажды-возвращения или невозвращения, а некоторые, приняв монашество, достигают высшего плода — арахантства. Так, оказав сострадание множеству людей, он поднимается со своего сиденья и возвращается в монастырь. Придя туда, он садится на приготовленное благородное сиденье Будды в благовонном павильоне, ожидая, пока бхиккху завершат свою трапезу. Затем, когда бхиккху заканчивают трапезу, ухаживающий за ним монах сообщает об этом Благословенному. Тогда Благословенный входит в благовонную обитель (гандхакути). Таковы дела, совершаемые до принятия пищи.

Atha bhagavā evaṃ katapurebhattakicco gandhakuṭiyā upaṭṭhāne nisīditvā pāde pakkhāletvā pādapīṭhe ṭhatvā bhikkhusaṅghaṃ ovadati – ‘‘bhikkhave, appamādena sampādetha, dullabho buddhuppādo lokasmiṃ, dullabho manussattapaṭilābho, dullabhā khaṇasampatti, dullabhā pabbajjā, dullabhaṃ saddhammassavana’’nti. Tattha keci bhagavantaṃ kammaṭṭhānaṃ pucchanti. Bhagavā tesaṃ cariyānurūpaṃ kammaṭṭhānaṃ deti. Tato sabbepi bhagavantaṃ vanditvā attano attano rattiṭṭhānadivāṭṭhānāni gacchanti. Keci araññaṃ, keci rukkhamūlaṃ, keci pabbatādīnaṃ aññataraṃ, keci cātumahārājikabhavanaṃ…pe… keci vasavattibhavananti[Pg.50]. Tato bhagavā gandhakuṭiṃ pavisitvā sace ākaṅkhati, dakkhiṇena passena sato sampajāno muhuttaṃ sīhaseyyaṃ kappeti. Atha samassāsitakāyo uṭṭhahitvā dutiyabhāge lokaṃ voloketi. Tatiyabhāge yaṃ gāmaṃ vā nigamaṃ vā upanissāya viharati, tattha mahājano purebhattaṃ dānaṃ datvā pacchābhattaṃ sunivattho supāruto gandhapupphādīni ādāya vihāre sannipatati. Tato bhagavā sampattaparisāya anurūpena pāṭihāriyena gantvā dhammasabhāyaṃ paññattavarabuddhāsane nisajja dhammaṃ deseti kālayuttaṃ samayayuttaṃ, atha kālaṃ viditvā parisaṃ uyyojeti, manussā bhagavantaṃ vanditvā pakkamanti. Idaṃ pacchābhattakiccaṃ.

Затем Благословенный, совершив таким образом дела до принятия пищи, садится около благовонной обители, омывает стопы и, стоя на подставке для ног, дает наставление общине бхиккху: «О бхиккху, стремитесь к совершенству благодаря прилежности! Редкостно появление Будды в мире; редкостно обретение человеческого рождения; редкостно обретение благоприятного момента; редкостно монашеское пострижение (паббаджджа); редкостно слушание Истинной Дхаммы». Там некоторые бхиккху расспрашивают Благословенного об объектах для медитации (камматтхане). Благословенный дает им объект для медитации, соответствующий их характеру. После этого все они, поклонившись Благословенному, расходятся по своим местам для ночного и дневного пребывания. Одни уходят в лес, другие — к подножию деревьев, третьи — в горы или иные места, некоторые — в обитель богов Четырех Великих Царей... и так далее... некоторые — в обитель богов Васаватти. Затем Благословенный входит в благовонную обитель и, если пожелает, ложится на правый бок и, пребывая в осознанности и ясном понимании, некоторое время отдыхает львиным сном. Затем, когда его тело отдохнуло, он поднимается и во второй части дня взирает на мир. В третьей части дня люди из той деревни или города, вблизи которых он пребывает, совершив подношения до полудня, после полудня, опрятно одевшись и завернувшись в одежды, берут благовония, цветы и прочее и собираются в монастыре. Тогда Благословенный, явив чудо, соответствующее собравшейся общине, отправляется туда, садится на приготовленное благородное сиденье Будды в зале Дхаммы и проповедует Дхамму, соответствующую времени и обстоятельствам. Затем, зная надлежащее время, он отпускает собрание; люди кланяются Благословенному и расходятся. Таковы дела, совершаемые после принятия пищи.

So evaṃ niṭṭhitapacchābhattakicco sace gattāni osiñcitukāmo hoti, buddhāsanā uṭṭhāya nhānakoṭṭhakaṃ pavisitvā upaṭṭhākena paṭiyāditaudakena gattāni utuṃ gaṇhāpeti. Upaṭṭhākopi buddhāsanaṃ ānetvā gandhakuṭipariveṇe paññapeti. Bhagavā surattadupaṭṭaṃ nivāsetvā kāyabandhanaṃ bandhitvā uttarāsaṅgaṃ ekaṃsaṃ katvā tattha āgantvā nisīdati ekakova muhuttaṃ paṭisallīno, atha bhikkhū tato tato āgamma bhagavato upaṭṭhānaṃ āgacchanti. Tattha ekacce pañhaṃ pucchanti, ekacce kammaṭṭhānaṃ, ekacce dhammassavanaṃ yācanti. Bhagavā tesaṃ adhippāyaṃ sampādento purimayāmaṃ vitināmeti. Idaṃ purimayāmakiccaṃ.

Он, завершив таким образом дела после принятия пищи, если желает омыть тело, поднимается с сиденья Будды, входит в купальню и позволяет ухаживающему за ним монаху омыть свое тело приготовленной водой, чтобы освежиться. Ухаживающий же монах приносит сиденье Будды и устанавливает его во дворе благовонной обители. Благословенный, надев хорошо окрашенное двойное нижнее одеяние, повязав пояс и накинув upper одеяние на одно плечо, приходит туда и садится в одиночестве, пребывая некоторое время в уединении. Затем бхиккху, приходя из разных мест, собираются возле Благословенного. Там одни задают вопросы, другие просят дать объект для медитации, третьи просят о проповеди Дхаммы. Благословенный, исполняя их желания, проводит первую стражу ночи. Таковы дела первой стражи ночи.

Purimayāmakiccapariyosāne pana bhikkhūsu bhagavantaṃ vanditvā pakkantesu sakaladasasahassilokadhātudevatāyo okāsaṃ labhamānā bhagavantaṃ upasaṅkamitvā pañhaṃ pucchanti yathābhisaṅkhataṃ antamaso caturakkharampi. Bhagavā tāsaṃ devatānaṃ pañhaṃ vissajjento majjhimayāmaṃ vītināmeti. Idaṃ majjhimayāmakiccaṃ.

По окончании же дел первой стражи ночи, когда бхиккху, поклонившись Благословенному, расходятся, божества из всей десятитысячной вселенной, получив возможность, приближаются к Благословенному и задают вопросы, сформулированные ими, пусть даже состоящие всего лишь из четырех слогов. Благословенный, отвечая на вопросы этих божеств, проводит среднюю стражу ночи. Таковы дела средней стражи ночи.

Pacchimayāmaṃ pana tayo koṭṭhāse katvā purebhattato paṭṭhāya nisajjāpīḷitassa sarīrassa kilāsubhāvamocanatthaṃ ekaṃ koṭṭhāsaṃ caṅkamena vītināmeti, dutiyakoṭṭhāse gandhakuṭiṃ pavisitvā dakkhiṇena passena sato sampajāno sīhaseyyaṃ kappeti. Tatiyakoṭṭhāse paccuṭṭhāya nisīditvā purimabuddhānaṃ santike dānasīlādivasena katādhikārapuggaladassanatthaṃ buddhacakkhunā lokaṃ voloketi. Idaṃ pacchimayāmakiccaṃ.

Последнюю же стражу ночи он делит на три части. Чтобы избавить тело от усталости, вызванной долгим сидением начиная с дополуденного времени, одну часть он проводит в медитативной ходьбе (чанкаме). Во второй части, войдя в благовонную обитель, он ложится на правый бок и, пребывая в осознанности и ясном понимании, отдыхает львиным сном. В третьей части, поднявшись и сев, чтобы увидеть людей, совершивших благие дела посредством даяния, нравственности и прочего в присутствии прежних Будд, он взирает на мир оком Будды. Таковы дела последней стражи ночи.

Tampi [Pg.51] divasaṃ bhagavā imasmiṃyeva kicce ṭhito lokaṃ olokento idaṃ addasa – mayā kosalaraṭṭhe cārikaṃ carantena aggikkhandhena upametvā ekasmiṃ sutte desite saṭṭhi bhikkhū arahattaṃ pāpuṇissanti, saṭṭhimattānaṃ uṇhaṃ lohitaṃ mukhato uggacchissati, saṭṭhimattā gihibhāvaṃ gamissanti. Tattha ye arahattaṃ pāpuṇissanti, te yaṃkiñci dhammadesanaṃ sutvā pāpuṇissanteva. Itaresaṃ pana bhikkhūnaṃ saṅgahatthāya cārikaṃ caritukāmo hutvā, ‘‘ānanda, bhikkhūnaṃ ārocehī’’ti āha.

И в тот день Благословенный, пребывая в этом самом занятии и взирая на мир, увидел следующее: «Когда я буду странствовать по стране Косала, и проповедую одну сутту, в которой приведу сравнение с пылающим костром, шестьдесят бхиккху достигнут арахантства, у примерно шестидесяти бхиккху хлынет изо рта горячая кровь, а около шестидесяти бхиккху вернутся к жизни мирян». Из них те, кто должны достичь арахантства, достигнут его непременно, услышав любую проповедь Дхаммы. Однако ради блага остальных бхиккху он пожелал отправиться в странствие и сказал: «Ананда, объяви об этом бхиккху».

Thero anupariveṇaṃ gantvā, ‘‘āvuso, satthā mahājanassa saṅgahatthāya cārikaṃ caritukāmo, gantukāmā āgacchathā’’ti āha. Bhikkhū mahālābhaṃ labhitvā viya tuṭṭhamānasā ‘‘labhissāma vata mahājanassa dhammaṃ desentassa bhagavato suvaṇṇavaṇṇaṃ sarīraṃ oloketuṃ madhurañca dhammakathaṃ sotu’’nti paruḷhakesā kese ohāretvā malaggahitapattā patte pacitvā kiliṭṭhacīvarā cīvarāni dhovitvā gamanasajjā ahesuṃ. Satthā aparicchinnena bhikkhusaṅghena parivuto kosalaraṭṭhaṃ cārikāya nikkhanto gāmanigamapaṭipāṭiyā ekadivasaṃ gāvutaaḍḍhayojanatigāvutayojanaparamaṃ cārikaṃ caranto ekasmiṃ padese mahantaṃ susirarukkhaṃ agginā sampajjalitaṃ disvā ‘‘imameva vatthuṃ katvā sattahi aṅgehi paṭimaṇḍetvā dhammadesanaṃ kathessāmī’’ti gamanaṃ pacchinditvā aññataraṃ rukkhamūlaṃ upasaṅkamitvā nisajjākāraṃ dassesi. Ānandatthero satthu adhippāyaṃ ñatvā ‘‘addhā kāraṇaṃ bhavissati, na akāraṇena tathāgatā gamanaṃ pacchinditvā nisīdantī’’ti catugguṇaṃ saṅghāṭiṃ paññāpesi. Satthā nisīditvā bhikkhū āmantetvā ‘‘passatha no tumhe, bhikkhave, amuṃ mahantaṃ aggikkhandha’’nti aggikkhandhopamasuttantaṃ (a. ni. 7.72) deseti.

Старейшина обошел весь монастырский двор и сказал: «Друзья, Учитель желает отправиться в странствие ради блага людей. Те, кто хотят пойти, пусть приходят». Бхиккху с ликующими сердцами, словно обретя великое сокровище, подумали: «О, мы сможем созерцать золотистое тело Благословенного, проповедующего Дхамму людям, и слушать его сладостные речи о Дхамме!» Те, у кого отросли волосы, сбрили их; те, чьи чаши покрылись грязью, обжгли свои чаши; те, чьи одеяния загрязнились, выстирали их и приготовились к пути. Учитель в сопровождении неисчислимой общины бхиккху отправился в странствие по стране Косала. Проходя через деревни и города, преодолевая за день расстояние в один гавут, пол-йоджаны, три гавута или максимум одну йоджану, он увидел в одном месте огромное дуплистое дерево, охваченное ярким пламенем. Подумав: «Я сделаю именно это дерево темой своей проповеди, украшу ее семью частями и провозглашу Дхамму», он прервал путь, подошел к подножию одного дерева и показал намерение сесть. Старейшина Ананда, поняв намерение Учителя, подумал: «Несомненно, для этого есть причина. Татхагаты не прерывают путь и не садятся без причины», и постелил сложенную вчетверо верхнюю мантию (сангхати). Учитель сел и, обратившись к бхиккху, сказал: «Видите ли вы, о бхиккху, этот огромный пылающий костер?» — и проповедал Аггиккхандопама-сутту.

Imasmiñca pana veyyākaraṇe bhaññamāne saṭṭhimattānaṃ bhikkhūnaṃ uṇhaṃ lohitaṃ mukhato uggañchi, saṭṭhimattā bhikkhū sikkhaṃ paccakkhāya hīnāyāvattiṃsu, saṭṭhimattānaṃ bhikkhūnaṃ anupādāya āsavehi cittāni vimucciṃsu. Tañhi veyyākaraṇaṃ sutvā saṭṭhimattānaṃ bhikkhūnaṃ nāmakāyo santatto, nāmakāye santatte karajakāyo santatto, karajakāye santatte nidhānagataṃ uṇhaṃ lohitaṃ mukhato uggañchi. Saṭṭhimattā bhikkhū ‘‘dukkaraṃ vata buddhasāsane yāvajīvaṃ paripuṇṇaṃ parisuddhaṃ brahmacariyaṃ caritu’’nti sikkhaṃ paccakkhāya hīnāyāvattā, saṭṭhimattā [Pg.52] bhikkhū satthu desanābhimukhaṃ ñāṇaṃ pesetvā saha paṭisambhidāhi arahattaṃ pattā.

И во время провозглашения этого разъяснения у примерно шестидесяти бхиккху хлынула изо рта горячая кровь; около шестидесяти бхиккху отказались от правил обучения и вернулись к низшей жизни мирян; а у примерно шестидесяти бхиккху умы освободились от омрачений (асав) благодаря отсутствию цепляния. Ибо, услышав это разъяснение, ментальное тело (нама-кая) примерно шестидесяти бхиккху пришло в сильное волнение; когда разгорячилось ментальное тело, разгорячилось и физическое тело (караджа-кая); когда разгорячилось физическое тело, горячая кровь, скопившаяся в сердце, хлынула у них изо рта. Около шестидесяти бхиккху, подумав: «О, как трудно вести совершенную и чистую святую жизнь (brahmacariya) в учении Будды до конца своих дней!», отказались от правил обучения и вернулись к низшей жизни мирян. Около шестидесяти бхиккху, направив свой разум к учению Учителя, достигли арахантства вместе с аналитическими способностями (патисамбхидами).

Tattha yesaṃ uṇhaṃ lohitaṃ mukhato uggañchi, te pārājikaṃ āpajjiṃsu. Ye gihibhāvaṃ pattā, te khuddānukhuddakāni sikkhāpadāni maddantā vicariṃsu. Ye arahattaṃ pattā, te parisuddhasīlāva ahesuṃ. Satthu dhammadesanā imesaṃ tiṇṇampi saphalāva jātāti. Arahattaṃ pattānaṃ tāva saphalā hotu, itaresaṃ kathaṃ saphalā jātāti? Tepi hi sace imaṃ dhammadesanaṃ na suṇeyyuṃ, pamattāva hutvā ṭhānaṃ jahituṃ na sakkuṇeyyuṃ. Tato nesaṃ taṃ pāpaṃ vaḍḍhamānaṃ apāyesuyeva saṃsīdāpeyya. Imaṃ pana desanaṃ sutvā jātasaṃvegā ṭhānaṃ jahitvā sāmaṇerabhūmiyaṃ ṭhitā dasa sīlāni pūretvā yoniso manasikāre yuttappayuttā keci sotāpannā keci sakadāgāmino keci anāgāmino ahesuṃ, keci devaloke nibbattiṃsu, evaṃ pārājikāpannānampi saphalā ahosi. Itare pana sace imaṃ dhammadesanaṃ na suṇeyyuṃ, gacchante gacchante kāle anupubbena saṅghādisesampi pārājikampi pāpuṇitvā apāyesuyeva uppajjitvā mahādukkhaṃ anubhaveyyuṃ. Imaṃ pana desanaṃ sutvā ‘‘aho sallekhitaṃ buddhasāsanaṃ, na sakkā amhehi yāvajīvaṃ imaṃ paṭipattiṃ pūretuṃ, sikkhaṃ paccakkhāya upāsakadhammaṃ pūretvā dukkhā muccissāmā’’ti gihibhāvaṃ upagamiṃsu. Te tīsu saraṇesu patiṭṭhāya pañca sīlāni rakkhitvā upāsakadhammaṃ pūretvā keci sotāpannā keci sakadāgāmino keci anāgāmino jātā, keci devaloke nibbattāti. Evaṃ tesampi saphalāva ahosi.

Из них те, у кого изо рта хлынула горячая кровь, совершили проступок, влекущий за собой падение (параджику). Те, кто вернулись к жизни мирян, прежде жили, нарушая мелкие и второстепенные правила обучения. Те же, кто достигли арахантства, обладали совершенно чистой нравственностью. Проповедь Дхаммы Учителя принесла плоды для всех этих трех групп бхиккху. Пусть так, для достигших арахантства она принесла плоды, но как она принесла плоды для остальных? Ведь если бы они не услышали эту проповедь Дхаммы, то, пребывая в беспечности, они не смогли бы оставить свое положение. Из-за этого их неблагое деяние росло бы и ввергло бы их в несчастные миры (апайи). Но услышав это поучение, они преисполнились духовной тревоги (самвеги), оставили свое положение, утвердились на ступени послушников (саманеров), соблюдали десять правил поведения и усердно предавались правильному размышлению (йонисо-манасикаре). В результате некоторые стали сотапаннами, некоторые — сакадагаминами, некоторые — анагаминами, а некоторые переродились в мире богов. Таким образом, даже для тех, кто совершил параджику, проповедь принесла плоды. Что же касается остальных, то если бы они не услышали эту проповедь Дхаммы, то с течением времени они постепенно совершили бы проступки сангхадисеса и параджика и, переродившись в несчастных мирах, претерпели бы великие страдания. Но услышав это поучение, они подумали: «О, как строго учение Будды! Мы не сможем соблюдать эту практику до конца своих дней. Отказавшись от правил обучения и исполняя обязанности мирян (упасак), мы освободимся от страданий», — и вернулись к жизни мирян. Утвердившись в Трех Прибежищах, соблюдая пять правил поведения и исполняя обязанности мирян, некоторые из них стали сотапаннами, некоторые — сакадагаминами, некоторые — анагаминами, а некоторые переродились в мире богов. Таким образом, и для них проповедь принесла плоды.

Imaṃ pana satthu dhammadesanaṃ sutvā devasaṅghā yehipi sutā, yehipi na sutā, sabbesaṃyeva ārocentā vicariṃsu. Bhikkhū sutvā sutvā ‘‘dukkaraṃ, bho, buddhānaṃ sāsane yāvajīvaṃ paripuṇṇaṃ parisuddhaṃ brahmacariyaṃ caritu’’nti ekakkhaṇeneva dasapi bhikkhū vīsatipi saṭṭhipi satampi sahassampi bhikkhū gihī honti. Satthā yathāruciyā cārikaṃ caritvā puna jetavanameva āgantvā bhikkhū āmantesi – ‘‘bhikkhave, tathāgato cārikaṃ caramāno ciraṃ ākiṇṇo vihāsi, icchāmahaṃ, bhikkhave, aḍḍhamāsaṃ paṭisallīyituṃ, nāmhi kenaci upasaṅkamitabbo aññatra ekena piṇḍapātanīhārakenā’’ti. Aḍḍhamāsaṃ [Pg.53] ekībhāvena vītināmetvā paṭisallānā vuṭṭhito ānandattherena saddhiṃ vihāracārikaṃ caramāno olokitolokitaṭṭhāne tanubhūtaṃ bhikkhusaṅghaṃ disvā jānantoyeva theraṃ pucchi – ‘‘ānanda, aññasmiṃ kāle tathāgate cārikaṃ caritvā jetavanaṃ āgate sakalavihāro kāsāvapajjoto isivātappaṭivāto hoti, idāni pana tanubhūto bhikkhusaṅgho dissati, yebhuyyena ca uppaṇḍupaṇḍukajātā bhikkhū, kiṃ nu kho eta’’nti? Etarahi bhagavā tumhākaṃ aggikkhandhopamadhammadesanaṃ kathitakālato paṭṭhāya bhikkhū saṃvegappattā hutvā ‘‘mayaṃ etaṃ dhammaṃ sabbappakārena paripūretuṃ na sakkhissāma, asammāvattantānañca janassa saddhādeyyaṃ paribhuñjituṃ ayutta’’nti gihibhāvaṃ saṅkamantīti.

Услышав это поучение Учителя, сонмы божеств ходили повсюду, возвещая о нём всем остальным девам — как тем, кто уже слышал его, так и тем, кто ещё не слышал. Бхиккху же, слушая его снова и снова, думали: «О друзья, трудно на протяжении всей жизни вести совершенно полную и чистую святую жизнь (брахмачарью) в Учении Будд!» — и в одно мгновение десять, двадцать, шестьдесят, сто и даже тысяча бхиккху вернулись к мирской жизни. Учитель, обойдя с проповедью местность по своему усмотрению, вновь вернулся в монастырь Джетавана и обратился к бхиккху: «Бхиккху, странствуя, Татхагата долгое время пребывал в окружении множества людей. Бхиккху, я желаю удалиться в уединение на полмесяца. Никому не следует приходить ко мне, за исключением того одного бхиккху, который приносит мне подаяние». Проведя полмесяца в уединении и выйдя из него, Учитель, обходя монастырь вместе с тхерой Анандой, заметил, что община бхиккху сильно поредела, куда бы он ни посмотрел. Зная причину, он тем не менее спросил тхеру: «Ананда, в прежние времена, когда Татхагата возвращался в Джетавану после странствий, весь монастырь сиял шафрановым блеском монашеских одеяний и был овеян дуновением ветра от движений мудрецов. Теперь же община бхиккху кажется поредевшей, и большинство бхиккху выглядят бледными и осунувшимися. В чём же причина?» Тхера ответил: «Владыка, с тех пор как Благословенный произнёс проповедь Дхаммы о сравнении с грудой огня (Аггиккхандхопама-сутту), бхиккху, охваченные глубоким духовным трепетом (самвегой), подумали: „Мы не сможем исполнить это учение во всей полноте, а для тех, кто не практикует должным образом, негоже вкушать подношения, с верой дарованные людьми“, — и потому они возвращаются к мирской жизни».

Tasmiṃ khaṇe bhagavato dhammasaṃvego uppajji. Tato theraṃ āha – ‘‘mayi paṭisallāne vītināmente na koci mama puttānaṃ ekaṃ assāsaṭṭhānaṃ kathesi. Sāgarassa hi otaraṇatitthāni viya bahūni imasmiṃ sāsane assāsakāraṇāni. Gacchānanda, gandhakuṭipariveṇe buddhāsanaṃ paññāpetvā bhikkhusaṅghaṃ sannipātehī’’ti. Thero tathā akāsi. Satthā buddhāsanavaragato bhikkhū āmantetvā, ‘‘bhikkhave, mettāya sabbapubbabhāgo nāma neva appanā, na upacāro, sattānaṃ hitapharaṇamattamevā’’ti vatvā imissā aṭṭhuppattiyā imaṃ cūḷaccharāsaṅghātasuttaṃ desesi.

В тот же миг в Благословенном возник глубокий духовный трепет, согласующийся с Дхаммой. Тогда он сказал тхере: «Пока я пребывал в уединении, никто не указал моим сыновьям на источник утешения. Ведь подобно тому, как у океана есть множество удобных гаваней для спуска к воде, так и в этом Учении есть множество оснований для утешения. Ступай, Ананда, приготовь сиденье Будды во дворе Благовонной обители (Гандхакути) и собери общину бхиккху». Тхера так и поступил. Учитель, воссев на благородное сиденье Будды, обратился к бхиккху: «Бхиккху, так называемый предварительный этап развития любящей доброты (метты) — это ещё не полная сосредоточенность (аппана) и не пороговая концентрация (упачара), а лишь простое распространение пожелания блага на живых существ». Сказав это, по случаю данного события он провозгласил эту «Чула-аччхарасангхата-сутту» (Краткую сутру о щелчке пальцами).

Tattha accharāsaṅghātamattanti accharāpaharaṇamattaṃ, dve aṅguliyo paharitvā saddakaraṇamattanti attho. Mettācittanti sabbasattānaṃ hitapharaṇacittaṃ. Āsevatīti kathaṃ āsevati? Āvajjento āsevati, jānanto āsevati, passanto āsevati, paccavekkhanto āsevati, cittaṃ adhiṭṭhahanto āsevati, saddhāya adhimuccanto āsevati, vīriyaṃ paggaṇhanto āsevati, satiṃ upaṭṭhāpento āsevati, cittaṃ samādahanto āsevati, paññāya pajānanto āsevati, abhiññeyyaṃ abhijānanto āsevati, pariññeyyaṃ parijānanto āsevati, pahātabbaṃ pajahanto āsevati, bhāvetabbaṃ bhāvento āsevati, sacchikātabbaṃ sacchikaronto āsevatīti (paṭi. ma. 2.2). Idha pana mettāpubbabhāgena hitapharaṇappavattanamatteneva āsevatīti veditabbo.

Здесь выражение «лишь на время щелчка пальцами» (аччхарасангхатаматта) означает просто время, необходимое для щелчка пальцами, то есть извлечение звука путём соударения двух пальцев. «Ум любящей доброты» (меттачитта) означает ум, распространяющий пожелание блага на всех живых существ. «Практикует» (асевати): как именно практикует? Практикует, направляя внимание; практикует, познавая; практикует, видя; практикует, размышляя; практикует, укрепляя ум; практикует, устремляясь с верой; практикует, прилагая усилия; практикует, устанавливая памятование; практикует, сосредоточивая ум; практикует, постигая мудростью; практикует, постигая прямым знанием то, что должно быть познано прямым знанием; практикует, всесторонне понимая то, что должно быть всесторонне понято; практикует, оставляя то, что должно быть оставлено; практикует, развивая то, что должно быть развито; практикует, осуществляя то, что должно быть осуществлено. Однако в данном случае следует понимать, что слово «практикует» означает простое проявление пожелания блага на предварительном этапе развития любящей доброты.

Arittajjhānoti [Pg.54] atucchajjhāno apariccattajjhāno vā. Viharatīti iriyati pavattati pāleti yapeti yāpeti carati viharati. Tena vuccati viharatīti. Iminā padena mettaṃ āsevantassa bhikkhuno iriyāpathavihāro kathito. Satthusāsanakaroti satthu anusāsanikaro. Ovādapatikaroti ovādakārako. Ettha ca sakiṃvacanaṃ ovādo, punappunavacanaṃ anusāsanī. Sammukhāvacanampi ovādo, pesetvā parammukhāvacanaṃ, anusāsanī. Otiṇṇe vatthusmiṃ vacanaṃ ovādo, otiṇṇe vā anotiṇṇe vā vatthusmiṃ tantiṭhapanavasena vacanaṃ anusāsanī. Evaṃ viseso veditabbo. Paramatthato pana ovādoti vā anusāsanīti vā ese eke ekaṭṭhe same samabhāge tajjāte taññevāti. Ettha ca ‘‘accharāsaṅghātamattampi ce, bhikkhave, bhikkhu mettācittaṃ āsevatī’’ti idameva satthusāsanañceva ovādo ca, tassa karaṇato esa sāsanakaro ovādapatikaroti veditabbo.

«Не праздный в джхане» (ариттаджхано) означает обладающий непустой джханой или не оставивший джхану. «Пребывает» (вихарати) означает движется, существует, оберегает, поддерживает жизнь, ходит, обитает. Поэтому и говорится «пребывает». Этим словом описывается пребывание в различных телесных позах бхиккху, практикующего любящую доброту. «Исполняющий учение Учителя» (саттушасанакаро) означает следующий наставлениям Учителя. «Следующий совету» (овадапатикаро) означает выполняющий совет. При этом однократное наставление называется «советом» (овада), а многократное — «поучением» (анусасани). Также наставление, данное с глазу на глаз, — это «совет» (овада), а переданное в отсутствие человека — «поучение» (анусасани). Наставление, данное по поводу конкретного возникшего случая, — это «совет» (овада); наставление же, данное независимо от того, возник случай или нет, ради установления канонического порядка, — это «поучение» (анусасани). Так следует понимать это различие. Однако в абсолютном смысле слова «совет» (овада) и «поучение» (анусасани) тождественны, имеют одно значение, равны, однородны и представляют собой одно и то же. И в данном контексте слова: «Если, бхиккху, бхиккху практикует ум любящей доброты хотя бы на время щелчка пальцами...» — это и есть само учение Учителя и его совет. Поскольку бхиккху поступает в соответствии с этим, его следует считать «исполняющим учение, следующим совету».

Amoghanti atucchaṃ. Raṭṭhapiṇḍanti ñātiparivaṭṭaṃ pahāya raṭṭhaṃ nissāya pabbajitena paresaṃ gehato paṭiladdhattā piṇḍapāto raṭṭhapiṇḍo nāma vuccati. Paribhuñjatīti cattāro paribhogā theyyaparibhogo iṇaparibhogo dāyajjaparibhogo sāmiparibhogoti. Tattha dussīlassa paribhogo theyyaparibhogo nāma. Sīlavato apaccavekkhitaparibhogo iṇaparibhogo nāma. Sattannaṃ sekkhānaṃ paribhogo dāyajjaparibhogā nāma. Khīṇāsavassa paribhogo sāmiparibhogo nāma. Tattha imassa bhikkhuno ayaṃ raṭṭhapiṇḍaparibhogo dvīhi kāraṇehi amogho hoti. Accharāsaṅghātamattampi mettācittaṃ āsevanto bhikkhu raṭṭhapiṇḍassa sāmiko hutvā, aṇaṇo hutvā, dāyādo hutvā paribhuñjatītipissa amogho raṭṭhapiṇḍaparibhogo. Accharāsaṅghātamattampi mettaṃ āsevantassa bhikkhuno dinnadānaṃ mahaṭṭhiyaṃ hoti mahapphalaṃ mahānisaṃsaṃ mahājutikaṃ mahāvipphārantipissa amogho raṭṭhapiṇḍaparibhogo. Ko pana vādo ye naṃ bahulīkarontīti ye pana imaṃ mettācittaṃ bahulaṃ āsevanti bhāventi punappunaṃ karonti, te amoghaṃ raṭṭhapiṇḍaṃ paribhuñjantīti ettha vattabbameva kiṃ? Evarūpā hi bhikkhū raṭṭhapiṇḍassa sāmino aṇaṇā dāyādā hutvā paribhuñjantīti.

«Не напрасно» (амогхам) означает не впустую. «Подаяние страны» (раттхапинда) — это пища, получаемая из чужих домов тем, кто отрёкся от мира, оставив круг родственников и полагаясь на страну. «Вкушает» (парибхунджати): существует четыре вида вкушения (пользования): вкушение как кража (тхейя-парибхога), вкушение как долг (ина-парибхога), вкушение как наследство (даяджджа-парибхога) и вкушение как полноправный владелец (сами-парибхога). Из них вкушение безнравственным человеком называется «вкушением как кража». Вкушение нравственным человеком без должного размышления называется «вкушением как долг». Вкушение семью разрядами благородных учеников, проходящих обучение (секха), называется «вкушением как наследство». Вкушение арахантом (кхинасавой) называется «вкушением как полноправный владелец». Что касается данного бхиккху, то его вкушение подаяния страны не напрасно по двум причинам. Во-первых, бхиккху, практикующий ум любящей доброты хотя бы на время щелчка пальцами, вкушает подаяние страны как полноправный владелец, будучи свободным от долгов и являясь наследником; поэтому его вкушение подаяния страны не напрасно. Во-вторых, дар, поднесённый бхиккху, который практикует любящую доброту хотя бы на время щелчка пальцами, приносит великое благо, великий плод, великую пользу, великое сияние и великое распространение; поэтому его вкушение подаяния страны не напрасно. «Что же говорить о тех, кто делает это часто?» (ко пана вадо йе нам бахуликаронти): что и говорить о тех, кто часто практикует, развивает и многократно взращивает этот ум любящей доброты — они вкушают подаяние страны отнюдь не напрасно. Ведь такие бхиккху вкушают подаяние страны как полноправные владельцы, будучи свободными от долгов и являясь наследниками.

54-55. Catutthe [Pg.55] bhāvetīti uppādeti vaḍḍheti. Pañcame manasi karotīti manasmiṃ karoti. Sesaṃ imesu dvīsupi tatiye vuttanayeneva veditabbaṃ. Yo hi āsevati, ayameva bhāveti, ayaṃ manasi karoti. Yena cittena āsevati, teneva bhāveti, tena manasi karoti. Sammāsambuddho pana yāya dhammadhātuyā suppaṭividdhattā desanāvilāsappatto nāma hoti, tassā suppaṭividdhattā attano desanāvilāsaṃ dhammissariyataṃ paṭisambhidāpabhedakusalataṃ appaṭihatasabbaññutaññāṇañca nissāya ekakkhaṇe uppannaṃ ekacittameva tīhi koṭṭhāsehi vibhajitvā dassesīti.

54-55. В четвёртой сутре слово «развивает» (бхавети) означает порождает, взращивает. В пятой сутре «направляет внимание» (манаси кароти) означает помещает в ум. Всё остальное в обеих этих сутрах следует понимать так же, как было изложено в третьей сутре. Ведь тот, кто практикует, — тот самый и развивает, тот самый и направляет внимание. Каким умом он практикует, тем самым умом он и развивает, тем самым умом и направляет внимание. Полностью Самопробудившийся же, благодаря глубокому проникновению в элемент Дхаммы (дхаммадхату), благодаря которому он обрёл изящество проповедования, опираясь на это глубокое проникновение, на своё изящество проповедования, владычество над Дхаммой, искусность в различении аналитических знаний (патисамбхида) и на своё беспрепятственное всеведущее знание, показал единый ум, возникающий в одно мгновение, разделив его на три части (практику, развитие и направление внимания).

56. Chaṭṭhe ye kecīti aniyāmitavacanaṃ. Akusalāti tesaṃ niyāmitavacanaṃ. Ettāvatā sabbākusalā asesato pariyādinnā honti. Akusalabhāgiyā akusalapakkhikāti akusalānamevetaṃ nāmaṃ. Akusalāyeva hi ekacce akusalaṃ sahajātavasena, ekacce upanissayavasena bhajanti ceva, tesañca pakkhā bhavantīti ‘‘akusalabhāgiyā akusalapakkhikā’’ti vuccanti. Sabbete manopubbaṅgamāti mano pubbaṃ paṭhamataraṃ gacchati etesanti manopubbaṅgamā. Ete hi kiñcāpi manena saddhiṃ ekuppādā ekavatthukā ekanirodhā ekārammaṇā ca honti. Yasmā pana tesaṃ mano uppādako kārako janako samuṭṭhāpako nibbattako, tasmā manopubbaṅgamā nāma honti.

56. В шестой сутре выражение «какие бы то ни было» (йе кечи) является неопределённым выражением. Слово «неблагие» (акусала) служит для них определяющим словом. Тем самым все неблагие состояния охватываются без остатка. Выражения «причастные к неблагому» (акусалабхагия) и «принадлежащие к стороне неблагого» (акусалапаккхика) — это лишь иные названия для самих неблагих состояний. Ведь некоторые неблагие состояния сопутствуют неблагому в силу совместного возникновения (сахаджата), а некоторые — в силу решающей поддержки (упаниссая), и они составляют их сторону; поэтому они и называются «причастными к неблагому, принадлежащими к стороне неблагого». «Все они имеют ум своим предшественником» (саббете манопуббангама) означает, что ум идёт впереди них, прежде всего; отсюда — «имеющие ум своим предшественником». Ведь хотя эти неблагие ментальные факторы возникают одновременно с умом, имеют ту же опору, то же прекращение и тот же объект, тем не менее, поскольку ум является их производителем, устроителем, родителем, возбудителем и создателем, они называются «имеющими ум своим предшественником».

Paṭhamaṃ uppajjatīti yathā nāma ‘‘rājā nikkhanto’’ti vutte ‘‘rājāyeva nikkhanto, sesā rājasenā nikkhantā anikkhantā’’ti pucchitabbakāraṇaṃ natthi, sabbā nikkhantāteva paññāyanti, evameva mano uppannoti vuttakālato paṭṭhāya avasesā sahajātasaṃsaṭṭhasampayuttā uppannā na uppannāti pucchitabbakāraṇaṃ natthi, sabbe te uppannā tveva paññāyanti. Etamatthavasaṃ paṭicca tehi saṃsaṭṭhasampayutto ekuppādekanirodhopi samāno mano tesaṃ dhammānaṃ paṭhamaṃ uppajjatīti vutto. Anvadevāti anudeva, saheva ekatoyevāti attho. Byañjanacchāyaṃ pana gahetvā paṭhamaṃ cittaṃ uppajjati, pacchā cetasikāti na gahetabbaṃ. Attho hi paṭisaraṇaṃ[Pg.56], na byañjanaṃ. ‘‘Manopubbaṅgamā dhammā, manoseṭṭhā manomayā’’ti gāthāyapi eseva nayo.

«Возникает первым» (патхамам уппаджати): подобно тому, как при словах «царь вышел» нет нужды спрашивать: «Вышел ли только царь, а остальное царское войско вышло или нет?», ибо ясно, что вышло всё войско; точно так же с того момента, как сказано «ум возник», нет нужды спрашивать, возникли ли остальные совместно возникающие, смешанные и сопутствующие неблагие ментальные факторы или нет, ибо ясно, что возникли они все. В силу этого значения, хотя ум и смешан, и сопутствует им, имея то же возникновение и прекращение, о нём говорится, что он «возникает первым» среди этих состояний. «Следует непосредственно за» (анвадева) означает следуя следом, вместе, как одно целое. Однако не следует, цепляясь за внешнюю форму слов, полагать, будто «сначала возникает ум, а затем возникают ментальные факторы (четасики)». Ибо прибежищем является смысл, а не буква. Этот же метод применим и к стиху: «Ум предшествует всем ментальным состояниям, ум — их глава, они созданы умом».

57. Sattame kusalāti catubhūmakāpi kusalā dhammā kathitā. Sesaṃ chaṭṭhe vuttanayeneva veditabbaṃ.

57. В седьмой сутре под «благими» (кусала) понимаются благие состояния всех четырёх планов существования. Всё остальное следует понимать так же, как было изложено в шестой сутре.

58. Aṭṭhame yathayidaṃ, bhikkhave, pamādoti ettha, bhikkhaveti ālapanaṃ, yathā ayaṃ pamādoti attho. Pamādoti pamajjanākāro. Vuttañhetaṃ –

58. В восьмой сутре в выражении «как это, бхиккху, нерадение» (ятхайидам бхиккхаве памадо): здесь «бхиккху» — это обращение, а смысл таков: «как это нерадение». «Нерадение» (памадо) означает образ беспечности. Ибо сказано следующее:

‘‘Tattha katamo pamādo? Kāyaduccarite vā vacīduccarite vā manoduccarite vā pañcasu vā kāmaguṇesu cittassa vossaggo vossaggānuppadānaṃ kusalānaṃ vā dhammānaṃ bhāvanāya asakkaccakiriyatā asātaccakiriyatā anaṭṭhitakiriyatā olīnavuttitā nikkhittachandatā nikkhittadhuratā anadhiṭṭhānaṃ ananuyogo anāsevanā abhāvanā abahulīkammaṃ. Yo evarūpo pamādo pamajjanā pamajjitattaṃ, ayaṃ vuccati pamādo’’ti (vibha. 846).

«Что из этого является нерадением? Попустительство ума или постоянное потакание ему в дурном поведении телом, дурном поведении словом, дурном поведении умом или в пяти видах чувственных удовольствий; либо же при развитии благих состояний — проявление неуважения, непостоянства, неустойчивости, вялость поведения, оставление желания, слагание с себя бремени усилий, отсутствие решимости, отсутствие преданности делу, отсутствие практики, отсутствие развития, отсутствие частого взращивания. Какое бы ни было подобное нерадение, беспечность, состояние нерадивости — это называется нерадением».

Uppannā ca kusalā dhammā parihāyantīti idaṃ jhānavipassanānaṃ vasena vuttaṃ. Maggaphalānaṃ pana sakiṃ uppannānaṃ puna parihānaṃ nāma natthi.

«И возникшие благие состояния приходят в упадок» (уппанна ча кусала дхамма парихаянти): это сказано применительно к джханам и прозрению (випассане). Что же касается путей и плодов (маггапхала), то для них, однажды возникших, упадка больше не существует.

59. Navame appamādo pamādassa paṭipakkhavasena vitthārato veditabbo.

59. В девятой сутре бдительность (аппамадо) следует подробно понимать как противоположность нерадению (памаде).

60. Dasame kosajjanti kusītabhāvo. Sesaṃ vuttanayamevāti.

60. В десятой сутре «леность» (косаджджам) означает состояние лени. Всё остальное — точно так же, как было изложено выше.

Accharāsaṅghātavaggavaṇṇanā.

Разъяснение главы о щелчке пальцами (Аччхарасангхата-вагга).

7. Vīriyārambhādivaggavaṇṇanā

7. Разъяснение главы о зарождении усердия и прочего (Вириярамбхади-вагга).

61. Sattamassa paṭhame vīriyārambhoti catukiccassa sammappadhānavīriyassa ārambho, āraddhapaggahitaparipuṇṇavīriyatāti attho.

61. В первой сутре седьмой главы «зарождение усердия» (вириярамбхо) означает зарождение правильного усилия (саммаппадхана-вирия), имеющего четыре функции; смысл заключается в состоянии зародившегося, поддерживаемого и совершенного усердия.

62. Dutiye [Pg.57] mahicchatāti mahālobho. Yaṃ sandhāya vuttaṃ –

62. Во второй сутре «великие желания» (махиччхата) означает великую алчность. В связи с этим сказано следующее:

‘‘Tattha katamā mahicchatā? Itarītaracīvarapiṇḍapātasenāsanagilānapaccayabhesajjaparikkhārehi pañcahi vā kāmaguṇehi asantuṭṭhassa bhiyyokamyatā, yā evarūpā icchā icchāgatā mahicchatā rāgo sārāgo cittassa sārāgo. Ayaṃ vuccati mahicchatā’’ti (vibha. 850).

«Что из этого является великими желаниями? Стремление иметь больше со стороны того, кто недоволен любыми получаемыми им монашескими одеждами, подаянием пищи, жилищем и лекарственными средствами для больных, либо пятью видами чувственных удовольствий; какое бы ни было подобное желание, состояние вожделения, великие желания, страсть, сильная страсть, сильная страсть ума — это называется великими желаниями».

63. Tatiye appicchatāti alobho. Appicchassāti anicchassa. Ettha hi byañjanaṃ sāvasesaṃ viya, attho pana niravaseso. Na hi appamattikāya icchāya atthibhāvena so appicchoti vutto, icchāya pana abhāvena punappunaṃ āsevitassa alobhasseva bhāvena appicchoti vutto.

63. В третьей сутре «малость желаний» (аппиччхата) означает не-алчность (алобха). «Обладающего малыми желаниями» (аппиччхасса) означает не имеющего желаний. Ибо здесь буквальное выражение кажется неполным, но смысл его исчерпывающий. Ведь человека называют «обладающим малыми желаниями» не потому, что у него есть малая доля желаний, а из-за полного отсутствия желаний, благодаря состоянию не-алчности (алобхи), практикуемому вновь и вновь.

Apicettha atricchatā, pāpicchatā, mahicchatā appicchatāti ayaṃ bhedo veditabbo. Tattha sakalābhe atittassa paralābhe patthanā atricchatā nāma, yāya samannāgatassa ekabhājane pakkapūvepi attano patte patite na supakko viya khuddako ca viya khāyati, sveva pana parassa patte pakkhitto supakko viya mahanto viya ca khāyati. Asantaguṇasambhāvanatā pana paṭiggahaṇe ca amattaññutā pāpicchatā nāma, sā ‘‘idhekacco assaddho samāno saddhoti maṃ jano jānātū’’tiādinā nayena abhidhamme āgatāyeva, tāya samannāgato puggalo kohaññe patiṭṭhāti. Santaguṇasambhāvanatā pana paṭiggahaṇe ca amattaññutā mahicchatā nāma, sāpi ‘‘idhekacco saddho samāno saddhoti maṃ jano jānātūti icchati, sīlavā samāno sīlavāti maṃ jano jānātū’’ti iminā nayena āgatāyeva. Tāya samannāgato puggalo dussantappayo hoti, vijātamātāpissa cittaṃ gahetuṃ na sakkoti. Tenetaṃ vuccati –

Кроме того, здесь следует понимать такое различие: ненасытность (atricchatā), порочные желания (pāpicchatā), великие желания (mahicchatā) и малые желания (appicchatā). Среди них ненасытностью (atricchatā) называется вожделение чужого блага тем, кто не удовлетворен своим собственным полученным благом. Для того, кто наделен ею, даже когда готовый пирог из одного и того же сосуда падает в его собственную чашу, он кажется ему плохо пропеченным и маленьким; но тот же самый пирог, положенный в чашу другого, кажется ему хорошо пропеченным и большим. Порочными желаниями (pāpicchatā) называется стремление прослыть обладающим теми добродетелями, которых на самом деле нет, и незнание меры в принятии даров. Это разъясняется в Абхидхамме следующим образом: «Здесь некий человек, будучи неверующим, желает: "Пусть люди знают меня как верующего"» и так далее. Человек, наделенный порочными желаниями, пребывает в лицемерии. Великими желаниями (mahicchatā) называется стремление выставлять напоказ свои действительные добродетели и незнание меры в принятии даров. Это также разъясняется следующим образом: «Здесь некий человек, будучи верующим, желает: "Пусть люди знают меня как верующего"; будучи добродетельным, желает: "Пусть люди знают меня как добродетельного"». Человека, наделенного великими желаниями, трудно удовлетворить; даже родная мать не способна угодить его уму. Поэтому сказано следующее:

‘‘Aggikkhandho samuddo ca, mahiccho cāpi puggalo;

Sakaṭena paccaye dentu, tayopete atappayā’’ti.

«“Огромное пламя, океан и человек с великими желаниями — пусть даже им подвозят дары повозками, эти трое ненасытны”».

Santaguṇanigūhanatā [Pg.58] pana paṭiggahaṇe ca mattaññutā appicchatā nāma, tāya samannāgato puggalo attani vijjamānampi guṇaṃ paṭicchādetukāmatāya saddho samāno ‘‘saddhoti maṃ jano jānātū’’ti na icchati. Sīlavā, pavivitto, bahussuto, āraddhavīriyo, samādhisampanno, paññavā, khīṇāsavo samāno ‘‘khīṇāsavoti maṃ jano jānātū’’ti na icchati seyyathāpi majjhantikatthero.

Малыми желаниями (appicchatā) же называется сокрытие своих действительных добродетелей и знание меры в принятии даров. Человек, наделенный ими, из желания скрыть даже те добродетели, которыми он обладает, будучи верующим, не желает: «Пусть люди знают меня как верующего». Будучи добродетельным, уединенным, многознающим, усердным, сосредоточенным, мудрым и уничтожившим влечения, он не желает: «Пусть люди знают меня как уничтожившего влечения», подобно старейшине Мадджхантике.

Thero kira mahākhīṇāsavo ahosi, pattacīvaraṃ panassa pādamattameva agghati. So asokassa dhammarañño vihāramahadivase saṅghatthero ahosi. Athassa atilūkhabhāvaṃ disvā manussā, ‘‘bhante, thokaṃ bahi hothā’’ti āhaṃsu. Thero ‘‘mādise khīṇāsave rañño saṅgahaṃ akaronte añño ko karissatī’’ti pathaviyaṃ nimujjitvā saṅghattherassa ukkhittapiṇḍaṃ gaṇhantoyeva ummujji. Evaṃ khīṇāsavo samāno ‘‘khīṇāsavoti maṃ jano jānātū’’ti na icchati. Evaṃ appiccho ca pana bhikkhu anuppannaṃ lābhaṃ uppādeti, uppannaṃ thāvaraṃ karoti, dāyakānaṃ cittaṃ ārādheti. Yathā yathā hi so attano appicchatāya appaṃ gaṇhāti, tathā tathā tassa vatte pasannā manussā bahū denti.

Говорят, этот старейшина был великим арахантом, уничтожившим влечения, а его чаша и облачение стоили всего лишь одну четверть монеты. В день великого праздника освящения монастыря праведным царем Ашокой он был старейшиной общины (сангхатхерой). Тогда люди, увидев его крайнюю бедность, сказали: «Почтенный, пожалуйста, побудьте немного снаружи». Старейшина подумал: «Если такой уничтоживший влечения, как я, не окажет поддержки царю, то кто же другой сделает это?» — и, погрузившись в землю, вынырнул прямо в тот момент, когда принимал пищу, поднесенную старейшине общины. Так, будучи уничтожившим влечения, он не желал: «Пусть люди знают меня как уничтожившего влечения». И так монах с малыми желаниями привлекает еще не полученные подношения, делает полученные подношения прочными и радует сердца дарителей. Ибо чем меньше он принимает из-за своей скромности, тем больше дают ему люди, восхищенные его поведением.

Aparopi catubbidho appiccho – paccayaappiccho, dhutaṅgaappiccho, pariyattiappiccho, adhigamaappicchoti. Tattha catūsu paccayesu appiccho paccayaappiccho nāma. So dāyakassa vasaṃ jānāti, deyyadhammassa vasaṃ jānāti, attano thāmaṃ jānāti. Yadi hi deyyadhammo bahu hoti, dāyako appamattakaṃ dātukāmo, dāyakassa vasena appaṃ gaṇhāti. Deyyadhammo appo, dāyako bahuṃ dātukāmo, deyyadhammassa vasena appaṃ gaṇhāti. Deyyadhammopi bahu, dāyakopi bahuṃ dātukāmo, attano thāmaṃ ñatvā pamāṇeneva gaṇhāti.

Есть и другой четырехкратный вид человека с малыми желаниями: скромный в отношении опор (paccaya-appiccho), скромный в отношении аскетических практик (dhutaṅga-appiccho), скромный в отношении изучения Писания (pariyatti-appiccho) и скромный в отношении духовных достижений (adhigama-appiccho). Из них скромный в отношении четырех опор называется «скромным в отношении опор». Он знает волю дарителя, знает меру подносимого дара и знает свои собственные возможности. Ибо если подносимого дара много, но даритель желает дать лишь немного, он принимает мало, сообразуясь с волей дарителя. Если подносимого дара мало, но даритель желает дать много, он принимает мало, сообразуясь с мерой подносимого дара. Если же и подносимого дара много, и даритель желает дать много, он, зная свои возможности, принимает лишь умеренное количество.

Dhutaṅgasamādānassa attani atthibhāvaṃ najānāpetukāmo dhutaṅgaappiccho nāma. Tassa vibhāvanatthaṃ imāni vatthūni – sosānikamahākumāratthero kira saṭṭhi vassāni susāne vasi, añño ekabhikkhupi na aññāsi. Tenevāha –

Тот, кто не желает, чтобы другие знали о соблюдении им аскетических практик, называется «скромным в отношении аскетических практик». Для разъяснения этого приводятся следующие истории. Говорят, старейшина Махакумара, соблюдавший практику обитания на кладбище, прожил на кладбище шестьдесят лет, и ни один другой монах не знал об этом. Поэтому он сказал:

‘‘Susāne [Pg.59] saṭṭhi vassāni, abbokiṇṇaṃ vasāmahaṃ;

Dutiyo maṃ na jāneyya, aho sosānikuttamo’’ti.

«“На кладбище шестьдесят лет я жил уединенно. Пусть никто второй не узнает обо мне — о, как прекрасен этот лучший из обитателей кладбищ!”»

Cetiyapabbate dve bhātikattherā vasiṃsu. Kaniṭṭho upaṭṭhākena pesitaṃ ucchukhaṇḍikaṃ gahetvā jeṭṭhassa santikaṃ agamāsi ‘‘paribhogaṃ, bhante, karothā’’ti. Therassa ca bhattakiccaṃ katvā mukhavikkhālanakālo ahosi. So ‘‘alaṃ, āvuso’’ti āha. Kacci, bhante, ekāsanikatthāti? Āharāvuso, ucchukhaṇḍikanti paññāsa vassāni ekāsaniko samānopi dhutaṅgaṃ nigūhamāno paribhogaṃ katvā mukhaṃ vikkhāletvā puna dhutaṅgaṃ adhiṭṭhāya gato.

На горе Четияпаббата жили два брата-старейшины. Младший брат, взяв кусок сахарного тростника, присланный его помощником, пришел к старшему брату и сказал: «Почтенный, пожалуйста, вкусите». У старшего старейшины, который уже закончил трапезу, было время для полоскания рта. Он сказал: «Достаточно, друг». — «Почтенный, неужели вы соблюдаете практику принятия пищи за один присест?» Желая скрыть свою аскетическую практику, хотя он соблюдал практику принятия пищи за один присест в течение пятидесяти лет, он сказал: «Принеси кусок сахарного тростника, друг», вкусил его, ополоснул рот, а затем снова принял эту аскетическую практику и ушел.

Yo pana sāketatissatthero viya bahussutabhāvaṃ jānāpetuṃ na icchati, ayaṃ pariyattiappiccho nāma. Thero kira ‘‘khaṇo natthīti uddesaparipucchāsu okāsaṃ akaronto kadā maraṇakkhaṇaṃ, bhante, labhissathā’’ti codito gaṇaṃ vissajjetvā kaṇikāravālikasamuddavihāraṃ gato. Tattha antovassaṃ theranavamajjhimānaṃ upakāro hutvā mahāpavāraṇāya uposathadivase dhammakathāya janapadaṃ khobhetvā gato.

Тот, кто, подобно старейшине Сакета-Тиссе, не желает, чтобы другие знали о его глубоких познаниях в Писании, называется «скромным в отношении изучения Писания». Говорят, когда ученики побуждали старейшину, говоря: «Почтенный, вы постоянно заняты обучением и разъяснением Писания, не оставляя себе свободного времени. Когда же вы найдете время для подготовки к смерти?», он оставил свою группу учеников и ушел в приморский монастырь Каникаравалика. Там в течение сезона дождей он приносил большую пользу старшим, новым и средним монахам, а в день Упосатхи во время великой Павáраны потряс всю округу своей проповедью Дхаммы и ушел.

Yo pana sotāpannādīsu aññataro hutvā sotāpannādibhāvaṃ jānāpetuṃ na icchati, ayaṃ adhigamappiccho nāma tayo kulaputtā (ma. ni. 1.325) viya ghaṭīkārakumbhakāro (ma. ni. 2.282 ādayo) viya ca. Imasmiṃ panatthe laddhāsevanena balavaalobhena samannāgato sekkhopi puthujjanopi appicchoti veditabbo.

Тот, кто, став одним из благородных личностей, начиная со вступившего в поток, не желает, чтобы другие знали о его достижении, называется «скромным в отношении духовных достижений», подобно трем сыновьям из хороших семей или гончару Гхатикаре. В этом смысле следует понимать, что как ученик на пути тренировки (секкха), так и обычный человек (путхуджджана), наделенный сильным не-влечением, развитым благодаря практике, также могут называться обладающими малыми желаниями.

64. Catutthe asantuṭṭhitāti asantuṭṭhe puggale sevantassa bhajantassa payirupāsantassa uppanno asantosasaṅkhāto lobho.

64. В четвертой сутте «неудовлетворенность» (asantuṭṭhitā) означает жадность, называемую неудовлетворенностью, которая возникает у того, кто общается, сближается и почитает неудовлетворенных людей.

65. Pañcame santuṭṭhitāti santuṭṭhe puggale sevantassa bhajantassa payirupāsantassa uppanno alobhasaṅkhāto santoso. Santuṭṭhassāti itarītarapaccayasantosena samannāgatassa. So panesa santoso [Pg.60] dvādasavidho hoti. Seyyathidaṃ – cīvare yathālābhasantoso, yathābalasantoso, yathāsāruppasantosoti tividho. Evaṃ piṇḍapātādīsu.

65. В пятой сутте «удовлетворенность» (santuṭṭhitā) означает удовлетворенность, называемую не-влечением, которая возникает у того, кто общается, сближается и почитает удовлетворенных людей. «Удовлетворенного» (santuṭṭhassa) означает того, кто наделен удовлетворенностью любыми полученными вещами. Эта удовлетворенность бывает двенадцати видов, а именно: в отношении облачения она бывает трех видов — удовлетворенность тем, что получено (yathālābha-santoso), удовлетворенность в соответствии со своими силами (yathābala-santoso) и удовлетворенность тем, что подобает (yathāsāruppa-santoso). То же самое относится к подаянию пищи и остальным опорам.

Tassāyaṃ pabhedasaṃvaṇṇanā – idha bhikkhu cīvaraṃ labhati sundaraṃ vā asundaraṃ vā. So teneva yāpeti aññaṃ na pattheti, labhantopi na gaṇhāti. Ayamassa cīvare yathālābhasantoso. Atha pana pakatidubbalo vā hoti ābādhajarābhibhūto vā, garuṃ cīvaraṃ pārupanto kilamati. So sabhāgena bhikkhunā saddhiṃ taṃ parivattetvā lahukena yāpentopi santuṭṭhova hoti. Ayamassa cīvare yathābalasantoso. Aparo paṇītapaccayalābhī hoti. So paṭṭacīvarādīnaṃ aññataraṃ mahagghacīvaraṃ bahūni vā pana cīvarāni labhitvā ‘‘idaṃ therānaṃ cirapabbajitānaṃ, idaṃ bahussutānaṃ anurūpaṃ, idaṃ gilānānaṃ, idaṃ appalābhānaṃ hotū’’ti datvā tesaṃ purāṇacīvaraṃ vā saṅkārakūṭādito vā nantakāni uccinitvā tehi saṅghāṭiṃ katvā dhārentopi santuṭṭhova hoti. Ayamassa cīvare yathāsāruppasantoso.

Вот подробное разъяснение этих видов. Здесь монах получает облачение, хорошее или плохое. Он довольствуется им, не желает другого и, даже если ему предлагают другое, не принимает его. Это его удовлетворенность тем, что получено, в отношении облачения. Но если он слаб от природы, либо одолен болезнью или старостью, и утомляется, нося тяжелое облачение, то, обменявшись им с подходящим монахом и довольствуясь легким облачением, он все равно остается удовлетворенным. Это его удовлетворенность в соответствии со своими силами в отношении облачения. Другой монах получает превосходные вещи. Получив дорогое шелковое облачение или множество облачений, он думает: «Пусть это будет для старейшин, давно принявших монашество; это подходит для многознающих; это для больных; это для тех, кто получает мало подношений», и отдает их. Взамен он берет их старые облачения или собирает лоскуты из кучи мусора, делает из них внешнюю накидку (сангхати) и, нося ее, все равно остается удовлетворенным. Это его удовлетворенность тем, что подобает, в отношении облачения.

Idha pana bhikkhu piṇḍapātaṃ labhati lūkhaṃ vā paṇītaṃ vā, so teneva yāpeti, aññaṃ na pattheti, labhantopi na gaṇhāti. Ayamassa piṇḍapāte yathālābhasantoso. Yo pana attano pakativiruddhaṃ vā byādhiviruddhaṃ vā piṇḍapātaṃ labhati, yenassa paribhuttena aphāsu hoti, so sabhāgassa bhikkhuno taṃ datvā tassa hatthato sappāyabhojanaṃ bhuñjitvā samaṇadhammaṃ karontopi santuṭṭhova hoti. Ayamassa piṇḍapāte yathābalasantoso. Aparo bahuṃ paṇītaṃ piṇḍapātaṃ labhati. So taṃ cīvaraṃ viya theracirapabbajitabahussutaappalābhagilānānaṃ datvā tesaṃ vā sesakaṃ piṇḍāya vā caritvā missakāhāraṃ bhuñjantopi santuṭṭhova hoti. Ayamassa piṇḍapāte yathāsāruppasantoso.

Здесь монах получает подаяние пищи, грубое или изысканное. Он довольствуется им, не желает другого и, даже если ему предлагают другое, не принимает его. Это его удовлетворенность тем, что получено, в отношении подаяния пищи. Но если он получает пищу, которая вредна для его организма или не подходит из-за болезни, так что от ее употребления ему становится нехорошо, то, отдав ее подходящему монаху и приняв из его рук подходящую пищу, он вкушает ее и практикует отшельническую жизнь, оставаясь удовлетворенным. Это его удовлетворенность в соответствии со своими силами в отношении подаяния пищи. Другой получает много изысканной пищи. Он, подобно облачению, отдает ее старейшинам, давно принявшим монашество, многознающим, получающим мало подношений и больным, а сам вкушает их остатки или идет собирать подаяние и ест простую смешанную пищу, оставаясь удовлетворенным. Это его удовлетворенность тем, что подобает, в отношении подаяния пищи.

Idha pana bhikkhu senāsanaṃ labhati manāpaṃ vā amanāpaṃ vā, so tena neva somanassaṃ na domanassaṃ uppādeti, antamaso tiṇasanthārakenāpi yathāladdheneva [Pg.61] tussati. Ayamassa senāsane yathālābhasantoso. Yo pana attano pakativiruddhaṃ vā byādhiviruddhaṃ vā senāsanaṃ labhati, yatthassa vasato aphāsu hoti, so taṃ sabhāgassa bhikkhuno datvā tassa santake sappāyasenāsane vasantopi santuṭṭhova hoti. Ayamassa senāsane yathābalasantoso.

Здесь монах получает жилище, приятное или неприятное. Он не испытывает из-за этого ни радости, ни уныния, и довольствуется тем, что получил, даже если это всего лишь подстилка из травы. Это его удовлетворенность тем, что получено, в отношении жилища. Но если он получает жилище, которое вредно для его организма или не подходит из-за болезни, так что пребывание там доставляет ему недуг, то, отдав его подходящему монаху и поселившись в его подходящем жилище, он все равно остается удовлетворенным. Это его удовлетворенность в соответствии со своими силами в отношении жилища.

Aparo mahāpuñño leṇamaṇḍapakūṭāgārādīni bahūni paṇītasenāsanāni labhati. So tāni cīvarādīni viya theracirapabbajitabahussutaappalābhagilānānaṃ datvā yattha katthaci vasantopi santuṭṭhova hoti. Ayamassa senāsane yathāsāruppasantoso. Yopi ‘‘uttamasenāsanaṃ nāma pamādaṭṭhānaṃ, tattha nisinnassa thinamiddhaṃ okkamati, niddābhibhūtassa puna paṭibujjhato pāpavitakkā pātubhavantī’’ti paṭisañcikkhitvā tādisaṃ senāsanaṃ pattampi na sampaṭicchati, so taṃ paṭikkhipitvā abbhokāsarukkhamūlādīsu vasantopi santuṭṭhova hoti. Ayampissa senāsane yathāsāruppasantoso.

Другой монах, обладающий большими заслугами, получает множество превосходных жилищ, таких как пещеры, павильоны, здания с остроконечными крышами и т.д. Он, подобно облачению, отдает их старейшинам, давно принявшим монашество, многознающим, получающим мало подношений и больным, а сам живет где придется, оставаясь удовлетворенным. Это его удовлетворенность тем, что подобает, в отношении жилища. А также тот, кто размышляет: «Превосходное жилище — это место для беспечности. У сидящего там человека появляется лень и сонливость, а когда он, одоленный сном, просыпается, у него возникают порочные мысли», и не принимает такое жилище, даже если оно ему предоставлено. Отвергнув его, он живет под открытым небом, у подножия деревьев и т.д., оставаясь удовлетворенным. Это также его удовлетворенность тем, что подобает, в отношении жилища.

Idha pana bhikkhu bhesajjaṃ labhati lūkhaṃ vā paṇītaṃ vā, so yaṃ labhati, teneva tussati, aññaṃ na pattheti, labhantopi na gaṇhāti. Ayamassa gilānapaccaye yathālābhasantoso. Yo pana telena atthiko phāṇitaṃ labhati, so taṃ sabhāgassa bhikkhuno datvā tassa hatthato telaṃ gahetvā aññadeva vā pariyesitvā bhesajjaṃ karontopi santuṭṭhova hoti. Ayamassa gilānapaccaye yathābalasantoso.

Здесь монах получает лекарство, простое или изысканное. Он довольствуется тем, что получил, не желает другого и, даже если ему предлагают другое, не принимает его. Это его удовлетворенность тем, что получено, в отношении лекарств для больных. Но если тот, кто нуждается в масле, получает патоку, то, отдав ее подходящему монаху и взяв из его рук масло, или же найдя другое масло для приготовления лекарства, он все равно остается удовлетворенным. Это его удовлетворенность в соответствии со своими силами в отношении лекарств для больных.

Aparo mahāpuñño bahuṃ telamadhuphāṇitādipaṇītabhesajjaṃ labhati. So taṃ cīvaraṃ viya theracirapabbajitabahussutaappalābhagilānānaṃ datvā tesaṃ ābhatena yena kenaci yāpentopi santuṭṭhova hoti. Yo pana ekasmiṃ bhājane muttaharītakaṃ ṭhapetvā ekasmiṃ catumadhuraṃ – ‘‘gaṇhatha, bhante, yadicchaka’’nti vuccamāno ‘‘sacassa tesu aññatarenapi rogo vūpasammati, atha muttaharītakaṃ nāma buddhādīhi vaṇṇita’’nti catumadhuraṃ paṭikkhipitvā muttaharītakena bhesajjaṃ karontopi paramasantuṭṭhova hoti. Ayamassa gilānapaccaye yathāsāruppasantoso. Imesaṃ pana paccekapaccayesu tiṇṇaṃ tiṇṇaṃ santosānaṃ yathāsāruppasantosova aggo.

Другой монах, обладающий большими заслугами, получает много изысканных лекарств, таких как масло, мед, патока и т.д. Он, подобно облачению, отдает их старейшинам, давно принявшим монашество, многознающим, получающим мало подношений и больным, а сам довольствуется любым простым лекарством, принесенным ими, оставаясь удовлетворенным. А также тот, перед кем ставят в одном сосуде плоды харитаки, вымоченные в коровьей моче, а в другом — смесь из четырех сладких веществ, и говорят: «Почтенный, возьмите то, что пожелаете». Он думает: «Если моя болезнь может пройти от любого из них, то ведь именно харитаки в коровьей моче восхвалялось Буддой и другими благородными», и, отвергнув смесь из четырех сладких веществ, лечится харитаки в коровьей моче, оставаясь в высшей степени удовлетворенным. Это его удовлетворенность тем, что подобает, в отношении лекарств для больных. Из этих трех видов удовлетворенности для каждой из четырех опор именно удовлетворенность тем, что подобает, является наивысшей.

66-67. Chaṭṭhasattamesu [Pg.62] ayonisomanasikārayonisomanasikārā heṭṭhā vuttalakkhaṇāva. Sesamettha uttānatthamevāti.

66-67. В шестом и седьмом суттах несистематическое внимание (айонисо-манасикара) и систематическое внимание (йонисо-манасикара) имеют те же характеристики, что были описаны выше. Остальное здесь имеет очевидный смысл.

68. Aṭṭhame asampajaññanti asampajānabhāvo, mohassetaṃ adhivacanaṃ. Asampajānassāti ajānantassa sammuḷhassa.

68. В восьмой сутте «отсутствие ясного понимания» (asampajañña) означает состояние отсутствия ясного понимания; это синоним заблуждения (мохи). «Не имеющего ясного понимания» (asampajānassā) означает незнающего, пребывающего в сильном смятении.

69. Navame sampajaññanti sampajānabhāvo, paññāyetaṃ nāmaṃ. Sampajānassāti sampajānantassa.

69. В девятой сутте «ясное понимание» (sampajañña) означает состояние ясного понимания; это название мудрости (паньи). «Имеющего ясное понимание» (sampajānassā) означает обладающего ясным пониманием.

70. Dasame pāpamittatāti yassa pāpā lāmakā mittā, so pāpamitto. Pāpamittassa bhāvo pāpamittatā, tenākārena pavattānaṃ catunnaṃ khandhānamevetaṃ nāmaṃ. Vuttampi cetaṃ –

70. В десятой сутте: «pāpamittatā» (плохая дружба) означает: тот, у кого друзья порочные и низкие, является «pāpamitto» (имеющим плохих друзей). Состояние того, у кого плохие друзья, есть «pāpamittatā» (плохая дружба). Это название относится исключительно к четырем ментальным совокупностям (khandha), возникающим таким образом (то есть через привязанность к плохим друзьям и т. д.). И это также было сказано:

‘‘Tattha katamā pāpamittatā? Ye te puggalā assaddhā dussīlā appassutā maccharino duppaññā. Yā tesaṃ sevanā nisevanā saṃsevanā bhajanā sambhajanā bhatti sambhatti sampavaṅkatā. Ayaṃ vuccati pāpamittatā’’ti (vibha. 901).

«Что здесь является плохой дружбой? Те люди, которые не имеют веры (assaddhā), безнравственны (dussīlā), малообразованны (appassutā), скупы (maccharino), глупы (duppaññā). Любое общение с ними, частое общение, тесное общение, служение им, преданное служение, почитание, глубокое почитание, склонение к ним — это называется плохой дружбой».

Vīriyārambhādivaggavaṇṇanā.

Описание главы о начале усердия и прочего завершено.

8. Kalyāṇamittatādivaggavaṇṇanā

8. Описание главы о хорошей дружбе и прочем

71. Aṭṭhamassa paṭhame kalyāṇamittatāti kalyāṇā mittā assāti kalyāṇamitto, tassa bhāvo kalyāṇamittatā. Sesaṃ vuttapaṭipakkhanayena veditabbaṃ.

71. В первой сутте восьмой главы: «kalyāṇamittatā» (хорошая дружба) означает: тот, у кого хорошие друзья, является «kalyāṇamitto» (имеющим хороших друзей). Состояние такого человека есть «kalyāṇamittatā». Остальное следует понимать по методу, противоположному тому, что было сказано в десятой сутте предыдущей главы.

72-73. Dutiye anuyogoti yogo payogo. Ananuyogoti ayogo appayogo. Anuyogāti anuyogena. Ananuyogāti ananuyogena. Kusalānaṃ dhammānanti catubhūmakakusaladhammānaṃ. Tatiyaṃ uttānatthameva.

72-73. Во второй сутте: «anuyogo» (практика) означает занятие (yogo), усилие (payogo). «Ananuyogo» (отсутствие практики) означает незанятие (ayogo), отсутствие усилия (appayogo). «Anuyogā» означает «посредством практики» (anuyogena). «Ananuyogā» означает «посредством отсутствия практики» (ananuyogena). «Kusalānaṃ dhammānaṃ» (благих качеств) означает благих качеств четырех планов существования (catubhūmaka-kusala-dhamma). Третья сутта имеет очевидный смысл.

74. Catutthe bojjhaṅgāti bujjhanakasattassa aṅgabhūtā satta dhammā. Yāya vā dhammasāmaggiyā so bujjhati, sammohaniddāto vā vuṭṭhāti, catusaccadhammaṃ [Pg.63] vā sacchikaroti. Tassā bodhiyā aṅgabhūtātipi bojjhaṅgā. ‘‘Bojjhaṅgāti kenaṭṭhena bojjhaṅgā? Bujjhantīti bojjhaṅgā, anubujjhantīti bojjhaṅgā, paṭibujjhantīti bojjhaṅgā, sambujjhantīti bojjhaṅgā, bodhāya saṃvattantīti bojjhaṅgā’’ti (paṭi. ma. 2.17). Evaṃ panetaṃ padaṃ vibhattameva.

74. В четвертой сутте: «bojjhaṅgā» (факторы просветления) — это семь качеств, являющихся факторами (причинами) для существа, которое познает четыре благородные истины. Или же это те качества, благодаря совокупности которых человек пробуждается, или восстает от сна заблуждения (клеш), или непосредственно познает учение о четырех истинах. Поскольку они являются составляющими этого пробуждения (bodhi), они также называются «bojjhaṅgā». «Факторы просветления (bojjhaṅgā) — в каком смысле они являются факторами просветления? Они являются факторами просветления, потому что они пробуждают (bujjhanti); они являются факторами просветления, потому что они пробуждают в соответствии с истиной (anubujjhanti); они являются факторами просветления, потому что они пробуждают навстречу истине (paṭibujjhanti); они являются факторами просветления, потому что они пробуждают полностью (sambujjhanti); они являются факторами просветления, потому что они ведут к просветлению (bodhāya saṃvattanti)». Таким образом, это слово уже подробно разъяснено в Патисамбхидамагге.

75. Pañcame bhāvanāpāripūriṃ gacchantīti iminā padena bojjhaṅgānaṃ yāthāvasarasabhūmi nāma kathitā. Sā panesā catubbidhā hoti – vipassanā, vipassanāpādakajjhānaṃ, maggo, phalanti. Tattha vipassanāya uppajjanakāle bojjhaṅgā kāmāvacarā honti, vipassanāpādakajjhānamhi uppajjanakāle rūpāvacaraarūpāvacarā, maggaphalesu uppajjanakāle lokuttarā. Iti imasmiṃ sutte bojjhaṅgā catubhūmakā kathitā.

75. В пятой сутте словами «достигают полноты развития» (bhāvanāpāripūriṃ gacchanti) указывается на истинную сферу собственного действия (yāthāva-sarasa-bhūmi) факторов просветления. Она бывает четырех видов: випассана (прозрение), джхана как основа для випассаны (vipassanāpādakajjhāna), путь (magga) и плод (phala). Из них во время возникновения випассаны факторы просветления относятся к сфере чувственного (kāmāvacara); во время возникновения джханы как основы для випассаны они относятся к сфере тонкоматериального и нематериального (rūpāvacara-arūpāvacara); во время возникновения пути и плода они являются надмирскими (lokuttara). Таким образом, в этой сутте факторы просветления описаны применительно к четырем планам существования.

76. Chaṭṭhassa aṭṭhuppattiko nikkhepo. Aṭṭhuppattiyaṃ hetaṃ nikkhittaṃ, sambahulā kira bhikkhū dhammasabhāyaṃ sannisinnā. Tesaṃ antare bandhulamallasenāpatiṃ ārabbha ayaṃ kathā udapādi, ‘‘āvuso, asukaṃ nāma kulaṃ pubbe bahuñātikaṃ ahosi bahupakkhaṃ, idāni appañātikaṃ appapakkhaṃ jāta’’nti. Atha bhagavā tesaṃ cittācāraṃ ñatvā ‘‘mayi gate mahatī desanā bhavissatī’’ti ñatvā gandhakuṭito nikkhamma dhammasabhāyaṃ paññattavarabuddhāsane nisīditvā ‘‘kāya nuttha, bhikkhave, etarahi kathāya sannisinnā’’ti āha. Bhagavā aññā gāmanigamādikathā natthi, asukaṃ nāma kulaṃ pubbe bahuñātikaṃ ahosi bahupakkhaṃ, idāni appañātikaṃ appapakkhaṃ jātanti vadantā nisinnamhāti. Satthā imissā aṭṭhuppattiyā appamattikā esā, bhikkhave, parihānīti idaṃ suttaṃ ārabhi.

76. Шестая сутта была изложена в связи с возникшими обстоятельствами (aṭṭhuppattika-nikkhepo). Поистине, она была произнесена по конкретному поводу. Рассказывают, что множество бхиккху собрались в зале собраний (dhamma-sabhā). Среди них зашел разговор о военачальнике Бандхуле из племени Малла: «Друзья, такая-то семья прежде имела много родственников и много сторонников, а теперь у нее мало родственников и мало сторонников». Тогда Благословенный, зная ход их мыслей и понимая: «Когда я уйду, состоится великая проповедь», вышел из благоуханной обители (gandha-kuṭī), пришел в зал собраний, сел на приготовленное благородное сиденье Будды и спросил: «О бхиккху, для какой беседы вы собрались здесь сейчас?». Они ответили: «О Господин, у нас нет других разговоров о деревнях или поселках. Мы сидели здесь, говоря: "Такая-то семья прежде имела много родственников и много сторонников, а теперь у нее мало родственников и мало сторонников"». В связи с этим обстоятельством Учитель начал эту сутту: «О бхиккху, этот упадок незначителен».

Tattha appamattikāti parittā parittappamāṇā. Etāya hi parihāniyā saggato vā maggato vā parihāni nāma natthi, diṭṭhadhammikaparihānimattameva etanti āha. Etaṃ patikiṭṭhanti etaṃ pacchimaṃ etaṃ lāmakaṃ. Yadidaṃ paññāparihānīti yā esā mama sāsane kammassakatapaññāya jhānapaññāya vipassanāpaññāya maggapaññāya phalapaññāya ca parihāni, esā pacchimā, esā lāmakā, esā chaḍḍanīyāti attho.

В этой сутте: «appamattikā» (незначительный) означает малый, имеющий малую меру. Ведь из-за этого упадка (утраты родственников) нет упадка в отношении небесных миров или пути к освобождению; это лишь упадок в благах этой видимой жизни — вот что Он сказал. «Etaṃ patikiṭṭhaṃ» (это самое худшее) означает: это самое низкое, самое скверное. «А именно упадок мудрости» (yadidaṃ paññāparihānī) означает: тот упадок в Моем Учении, который касается мудрости понимания закона кармы (kammassakatā-paññā), мудрости джханы (jhāna-paññā), мудрости прозрения (vipassanā-paññā), мудрости пути (magga-paññā) и мудрости плода (phala-paññā) — этот упадок является самым низким, самым скверным, тем, что следует отбросить. Таков смысл.

77. Sattamampi [Pg.64] aṭṭhuppattiyameva kathitaṃ. Dhammasabhāyaṃ kira nisinnesu bhikkhūsu ekacce evaṃ āhaṃsu – ‘‘asukaṃ nāma kulaṃ pubbe appañātikaṃ appapakkhaṃ ahosi, idāni taṃ bahuñātikaṃ bahupakkhaṃ jāta’’nti. Kaṃ sandhāya evamāhaṃsūti? Visākhaṃ upāsikaṃ vesālike ca licchavī. Satthā tesaṃ cittācāraṃ ñatvā purimanayeneva āgantvā dhammāsane nisinno ‘‘kāya nuttha, bhikkhave, etarahi kathāya sannisinnā’’ti pucchi. Te yathābhūtaṃ kathayiṃsu. Satthā imissā aṭṭhuppattiyā imaṃ suttaṃ ārabhi. Tattha appamattikāti taṃ sampattiṃ nissāya saggaṃ vā maggaṃ vā sampattānaṃ abhāvato parittā. Yadidaṃ paññāvuddhīti kammassakatapaññādīnaṃ vuddhi. Tasmāti yasmā ñātīnaṃ vuddhi nāma diṭṭhadhammikamattā appā parittā, sā saggaṃ vā maggaṃ vā pāpetuṃ asamatthā, tasmā. Paññāvuddhiyāti kammassakatādipaññāya vuddhiyā.

77. Седьмая сутта также была произнесена в связи с возникшими обстоятельствами. Рассказывают, что когда бхиккху сидели в зале собраний, некоторые из них сказали: «Такая-то семья прежде имела мало родственников и мало сторонников, а теперь у нее много родственников и много сторонников». О ком они так говорили? О мирянке Висакхе и о личчхавах из Весали. Учитель, зная ход их мыслей, пришел точно так же, как и прежде, сел на сиденье Дхаммы и спросил: «О бхиккху, для какой беседы вы собрались здесь сейчас?». Они рассказали все как было. В связи с этим обстоятельством Учитель начал эту сутту. В ней: «appamattikā» (незначительный) означает малый, поскольку на основе этого процветания (обретения родственников) никто не достигает небесных миров или пути. «А именно рост мудрости» (yadidaṃ paññāvuddhi) означает рост мудрости понимания закона кармы и прочего. «Поэтому» (tasmā) означает: поскольку рост числа родственников касается лишь этой видимой жизни, он мал и незначителен, и он не способен привести в небесные миры или на путь, поэтому так сказано. «Ростом мудрости» (paññāvuddhiyā) означает ростом мудрости понимания закона кармы и прочего.

78. Aṭṭhamampi aṭṭhuppattiyameva kathitaṃ. Sambahulā kira bhikkhū dhammasabhāyaṃ sannisinnā mahādhanaseṭṭhiputtaṃ ārabbha ‘‘asukaṃ nāma kulaṃ pubbe mahābhogaṃ mahāhiraññasuvaṇṇaṃ ahosi, taṃ idāni appabhogaṃ jāta’’nti kathayiṃsu. Satthā purimanayeneva āgantvā tesaṃ vacanaṃ sutvā imaṃ suttaṃ ārabhi.

78. Восьмая сутта также была произнесена в связи с возникшими обстоятельствами. Рассказывают, что множество бхиккху собрались в зале собраний и завели разговор о сыне богача Махадханы: «Такая-то семья прежде обладала огромным богатством, множеством золота и серебра, а теперь она стала бедной». Учитель пришел точно так же, как и прежде, услышал их слова и начал эту сутту.

79. Navamampi aṭṭhuppattiyameva vuttaṃ. Dhammasabhāyaṃ kira sannisinnā bhikkhū kākavaliyaseṭṭhiñca puṇṇaseṭṭhiñca ārabbha ‘‘asukaṃ nāma kulaṃ pubbe appabhogaṃ ahosi, taṃ idāni mahābhogaṃ jāta’’nti kathayiṃsu. Satthā purimanayeneva āgantvā tesaṃ vacanaṃ sutvā imaṃ suttaṃ ārabhi. Sesaṃ imesu dvīsupi heṭṭhā vuttanayeneva veditabbaṃ.

79. Девятая сутта также была произнесена в связи с возникшими обстоятельствами. Рассказывают, что бхиккху, собравшись в зале собраний, завели разговор о богаче Какавалии и богаче Пунне: «Такая-то семья прежде была бедной, а теперь она стала очень богатой». Учитель пришел точно так же, как и прежде, услышал их слова и начал эту сутту. Остальное в обеих этих суттах следует понимать точно так же, как было объяснено выше.

80. Dasamampi aṭṭhuppattiyaṃ vuttaṃ. Dhammasabhāyaṃ kira bhikkhū kosalamahārājānaṃ ārabbha ‘‘asukaṃ nāma kulaṃ pubbe mahāyasaṃ mahāparivāraṃ ahosi, idāni appayasaṃ appaparivāraṃ jāta’’nti kathayiṃsu. Bhagavā purimanayeneva āgantvā tesaṃ vacanaṃ sutvā imaṃ dhammadesanaṃ ārabhi. Sesaṃ vuttanayeneva veditabbanti.

80. Десятая сутта также была произнесена в связи с возникшими обстоятельствами. Рассказывают, что бхиккху в зале собраний завели разговор о великом царе Косалы: «Такая-то семья прежде обладала великой славой и многочисленной свитой, а теперь у нее мало славы и мало свиты». Благословенный пришел точно так же, как и прежде, услышал их слова и начал это поучение Дхаммы. Остальное следует понимать точно так же, как было объяснено выше.

Kalyāṇamittatādivaggavaṇṇanā.

Описание главы о хорошей дружбе и прочего завершено.

9. Pamādādivaggavaṇṇanā

9. Описание главы о небрежности и прочего

81. Navamassāpi [Pg.65] paṭhamaṃ aṭṭhuppattiyameva kathitaṃ. Sambahulā kira bhikkhū dhammasabhāyaṃ nisinnā kumbhaghosakaṃ ārabbha ‘‘asukaṃ nāma kulaṃ pubbe appayasaṃ appaparivāraṃ ahosi, idāni mahāyasaṃ mahāparivāraṃ jāta’’nti kathayiṃsu. Satthā purimanayeneva āgantvā tesaṃ vacanaṃ sutvā imaṃ suttaṃ ārabhi. Tassattho heṭṭhā vuttanayeneva veditabbo.

81. Первая сутта девятой главы также была произнесена в связи с возникшими обстоятельствами. Рассказывают, что множество бхиккху сидели в зале собраний и завели разговор о Кумбхагхосаке: «Такая-то семья прежде имела мало славы и мало свиты, а теперь у нее великая слава и многочисленная свита». Учитель пришел точно так же, как и прежде, услышал их слова и начал эту сутту. Ее смысл следует понимать точно так же, как было объяснено выше.

82. Dutiyādīsu mahato anatthāyāti mahantassa anatthassa atthāya. Sesamettha uttānamevāti.

82. Во второй и последующих суттах: «mahato anatthāya» (к великому вреду) означает для великого вреда. Остальное здесь очевидно.

Pamādādivaggavaṇṇanā.

Описание главы о небрежности и прочего завершено.

10. Dutiyapamādādivaggavaṇṇanā

10. Второе описание главы о небрежности и прочего

98. Dasame ajjhattikanti niyakajjhattavasena ajjhattikaṃ. Aṅganti kāraṇaṃ. Iti karitvāti evaṃ katvā. Idaṃ vuttaṃ hoti – bhikkhave, ajjhattaṃ paccattaṃ attano santāne samuṭṭhitaṃ kāraṇanti katvā na aññaṃ ekaṃ kāraṇampi samanupassāmīti.

98. В десятой сутте: «ajjhattikaṃ» (внутренний) означает внутренний в силу принадлежности к собственному континууму. «Aṅgaṃ» (фактор) означает причину. «Iti karitvā» (считая так) означает сделав так. Смысл сказанного таков: «О бхиккху, сделав причиной то, что возникло внутри, индивидуально, в собственном континууме, Я не вижу ни одной другой такой причины».

110-114. Bāhiranti ajjhattasantānato bahi bhavaṃ. Saddhammassāti suddhammassa, sāsanassāti attho. Sammosāyāti vināsāya. Antaradhānāyāti apaññāṇatthāya.

110-114. «Bāhiraṃ» (внешний) означает существующий вне собственного континуума. «Saddhammassa» (истинного учения) означает благого учения, то есть Учения (sāsana) — таков смысл. «Sammosāya» (к исчезновению) означает к разрушению. «Antaradhānāya» (к исчезновению) означает к тому, чтобы оно перестало быть явным.

115. Ṭhitiyāti ciraṭṭhitatthaṃ. Asammosāya anantaradhānāyāti vuttapaṭipakkhanayeneva veditabbaṃ. Sesamettha catukkoṭike vuttanayameva.

115. «Ṭhitiyā» (для сохранения) означает ради долгого пребывания. «Asammosāya anantaradhānāya» (для неисчезновения и непропадания) следует понимать прямо противоположным образом по отношению к тому, что было сказано выше. Остальное здесь аналогично методу, изложенному в сутте с четырьмя альтернативами (catukkoṭika).

130. Ito paresu adhammaṃ dhammoti dīpentītiādīsu suttantapariyāyena tāva dasa kusalakammapathā dhammo, dasa akusalakammapathā adhammo. Tathā cattāro satipaṭṭhānā cattāro sammappadhānā cattāro iddhipādā pañcindriyāni pañca balāni satta bojjhaṅgā ariyo aṭṭhaṅgiko maggoti sattatiṃsa bodhipakkhiyadhammā dhammo nāma; tayo satipaṭṭhānā tayo [Pg.66] sammappadhānā tayo iddhipādā cha indriyāni cha balāni aṭṭha bojjhaṅgā navaṅgiko maggoti ca cattāro upādānā pañca nīvaraṇāni satta anusayā aṭṭha micchattāni ca ayaṃ adhammo.

130. В последующих суттах, начиная со слов «выдают то, что не является Дхаммой, за Дхамму» (adhammaṃ dhammoti dīpenti) и так далее: во-первых, согласно методу Сутты (suttanta-pariyāya), десять благих путей действия (kusala-kammapatha) — это Дхамма, а десять неблагих путей действия (akusala-kammapatha) — это не-Дхамма. Точно так же четыре основы памятования (satipaṭṭhāna), четыре правильных усилия (sammappadhāna), четыре основы сверхнормальных сил (iddhipāda), пять способностей (indriya), пять сил (bala), семь факторов просветления (bojjhaṅga), благородный восьмеричный путь (magga) — эти тридцать семь качеств, способствующих просветлению (bodhipakkhiya-dhamma), называются Дхаммой. А три основы памятования, три правильных усилия, три основы сверхнормальных сил, шесть способностей, шесть сил, восемь факторов просветления, девятеричный путь, а также четыре цепляния (upādāna), пять помех (nīvaraṇa), семь скрытых склонностей (anusaya) и восемь ложных путей (micchatta) — все это является не-Дхаммой.

Tattha yaṃkiñci ekaṃ adhammakoṭṭhāsaṃ gahetvā ‘‘imaṃ adhammaṃ dhammoti karissāma, evaṃ amhākaṃ ācariyakulaṃ niyyānikaṃ bhavissati, mayaṃ ca loke pākaṭā bhavissāmā’’ti taṃ adhammaṃ ‘‘dhammo aya’’nti kathayantā adhammaṃ dhammoti dīpenti nāma. Tatheva dhammakoṭṭhāsesu ekaṃ gahetvā ‘‘ayaṃ adhammo’’ti kathentā dhammaṃ adhammoti dīpenti nāma. Vinayapariyāyena pana bhūtena vatthunā codetvā sāretvā yathāpaṭiññāya kattabbaṃ kammaṃ dhammo nāma, abhūtena vatthunā acodetvā asāretvā apaṭiññāya kattabbaṃ kammaṃ adhammo nāma.

Среди них те, кто берет какую-либо одну часть не-Дхаммы (например, десять неблагих путей действия) и думает: «Мы сделаем эту не-Дхамму Дхаммой; так традиция наших учителей станет ведущей к освобождению, и мы станем известными в мире», а затем заявляет об этой не-Дхамме: «Вот это — Дхамма», — те действительно выдают не-Дхамму за Дхамму. Точно так же те, кто берет одну из частей Дхаммы и заявляет: «Это не-Дхамма», — те действительно выдают Дхамму за не-Дхамму. Согласно же методу Винаи (vinaya-pariyāya), действие (kamma), которое совершается на основе истинного факта, после предъявления обвинения, напоминания и в соответствии с признанием, называется Дхаммой. Действие же, совершаемое на основе ложного факта, без предъявления обвинения, без напоминания и без признания, называется не-Дхаммой.

Suttantapariyāyena rāgavinayo dosavinayo mohavinayo saṃvaro pahānaṃ paṭisaṅkhāti ayaṃ vinayo nāma, rāgādīnaṃ avinayo asaṃvaro appahānaṃ apaṭisaṅkhāti ayaṃ avinayo nāma. Vinayapariyāyena vatthusampatti, ñattisampatti, anussāvanasampatti, sīmāsampatti, parisasampattīti ayaṃ vinayo nāma. Vatthuvipatti, ñattivipatti, anussāvanavipatti, sīmāvipatti parisavipattīti ayaṃ avinayo nāma.

Согласно методу Сутты, устранение страсти (rāga-vinaya), устранение злобы (dosa-vinaya), устранение заблуждения (moha-vinaya), самообладание (saṃvara), оставление (pahāna) и размышление (paṭisaṅkhā) — это называется Винаей (дисциплиной). Неустранение страсти и прочего, отсутствие самообладания, неоставление и отсутствие размышления — это называется не-Винаей. Согласно методу Винаи, полнота условий касательно объекта (vatthu-sampatti), полнота условий касательно оглашения (ñatti-sampatti), полнота условий касательно провозглашения решения (anussāvana-sampatti), полнота условий касательно границы (sīmā-sampatti) и полнота условий касательно собрания общины (parisa-sampatti) — это называется Винаей. Недостаток условий касательно объекта (vatthu-vipatti), недостаток условий касательно оглашения (ñatti-vipatti), недостаток условий касательно провозглашения решения (anussāvana-vipatti), недостаток условий касательно границы (sīmā-vipatti) и недостаток условий касательно собрания общины (parisa-vipatti) — это называется не-Винаей.

Suttantapariyāyena cattāro satipaṭṭhānā cattāro sammappadhānā…pe… ariyo aṭṭhaṅgiko maggoti idaṃ bhāsitaṃ lapitaṃ tathāgatena; tayo satipaṭṭhānā tayo sammappadhānā tayo iddhipādā cha indriyāni cha balāni aṭṭha bojjhaṅgā navaṅgiko maggoti idaṃ abhāsitaṃ alapitaṃ tathāgatena. Vinayapariyāyena cattāro pārājikā terasa saṅghādisesā dve aniyatā tiṃsa nissaggiyā pācittiyāti idaṃ bhāsitaṃ lapitaṃ tathāgatena; tayo pārājikā cuddasa saṅghādisesā tayo aniyatā ekatiṃsa nissaggiyā pācittiyāti idaṃ abhāsitaṃ alapitaṃ tathāgatena.

Согласно методу Сутты, четыре основы памятования, четыре правильных усилия... и так далее до... благородный восьмеричный путь — это то, что было высказано и произнесено Татхагатой. Три основы памятования, три правильных усилия, три основы сверхнормальных сил, шесть способностей, шесть сил, восемь факторов просветления, девятеричный путь — это то, что не было высказано и не было произнесено Татхагатой. Согласно методу Винаи, четыре правила параджика, тринадцать правил сангхадисеса, два правила анията, тридцать правил ниссаггия-пачиттия — это то, что было высказано и произнесено Татхагатой. Три правила параджика, четырнадцать правил сангхадисеса, три правила анията, тридцать одно правило ниссаггия-пачиттия — это то, что не было высказано и не было произнесено Татхагатой.

Suttantapariyāyena devasikaṃ phalasamāpattisamāpajjanaṃ mahākaruṇāsamāpattisamāpajjanaṃ buddhacakkhunā lokavolokanaṃ aṭṭhuppattivasena suttantadesanā jātakakathāti idaṃ āciṇṇaṃ, na devasikaṃ phalasamāpattisamāpajjanaṃ…pe… na jātakakathāti idaṃ anāciṇṇaṃ. Vinayapariyāyena [Pg.67] nimantitassa vassāvāsaṃ vasitvā apaloketvā cārikāpakkamanaṃ pavāretvā cārikāpakkamanaṃ, āgantukehi saddhiṃ paṭhamaṃ paṭisanthārakaraṇanti idaṃ āciṇṇaṃ, tasseva āciṇṇassa akaraṇaṃ anāciṇṇaṃ nāma.

Согласно методу Сутты, ежедневное вхождение в сосредоточение плода (phala-samāpatti), вхождение в сосредоточение великого сострадания (mahākaruṇā-samāpatti), созерцание мира оком Будды (buddha-cakkhu), проповедь сутт в связи с возникшими обстоятельствами, повествование джатак — это то, что практиковалось Буддой. Отсутствие ежедневного вхождения в сосредоточение плода... и так далее до... отсутствие повествования джатак — это то, что не практиковалось. Согласно методу Винаи, отправление в странствие (cārikā) после проведения трех месяцев сезона дождей (vassa) по приглашению и испросив позволения, отправление в странствие после проведения церемонии паварана (pavāretvā), приветствие в первую очередь прибывших гостей — это то, что практиковалось. Невыполнение того самого, что практиковалось, называется тем, что не практиковалось.

Suttantapariyāyena cattāro satipaṭṭhānā…pe… aṭṭhaṅgiko maggoti idaṃ paññattaṃ nāma; tayo satipaṭṭhānā…pe… navaṅgiko maggoti idaṃ apaññattaṃ nāma. Vinayapariyāyena cattāro pārājikā…pe… tiṃsanissaggiyā pācittiyāti idaṃ paññattaṃ nāma; tayo pārājikā…pe… ekatiṃsa nissaggiyā pācittiyāti idaṃ apaññattaṃ nāma.

Согласно методу Сутт (Суттанта-парияя), четыре основы осознанности (сатипаттханы) [и так далее, вплоть до] благородного восьмеричного пути — это называется установленным (паннятта); три основы осознанности [и так далее, вплоть до] девятеричного пути — это называется неустановленным (апаннятта). Согласно методу Винаи (Виная-парияя), четыре параджики [и так далее, вплоть до] тридцати ниссаггия-пачиттия — это называется установленным (паннятта); три параджики [и так далее, вплоть до] тридцати одной ниссаггия-пачиттия — это называется неустановленным (апаннятта).

Yaṃ panetaṃ sabbasuttānaṃ pariyosāne tecimaṃ saddhammaṃ antaradhāpentīti vuttaṃ, tattha pañca antaradhānāni nāma adhigamaantaradhānaṃ, paṭipattiantaradhānaṃ, pariyattiantaradhānaṃ, liṅgaantaradhānaṃ, dhātuantaradhānanti. Tattha adhigamoti cattāro maggā, cattāri phalāni, catasso paṭisambhidā, tisso vijjā, cha abhiññāti. So parihāyamāno paṭisambhidāto paṭṭhāya parihāyati. Buddhānaṃ hi parinibbānato vassasahassameva paṭisambhidā nibbattetuṃ sakkonti, tato paraṃ cha abhiññā, tato tāpi nibbattetuṃ asakkontā tisso vijjā nibbattenti. Gacchante gacchante kāle tāpi nibbattetuṃ asakkontā sukkhavipassakā honti. Eteneva upāyena anāgāmino sakadāgāmino sotāpannāti. Tesu dharantesu adhigamo anantarahito nāma na hoti. Pacchimakassa pana sotāpannassa jīvitakkhayena adhigamo antarahito nāma hoti. Idaṃ adhigamaantaradhānaṃ nāma.

Что касается слов, сказанных в конце всех сутт: «Они заставляют это истинное Учение исчезнуть» (течимам саддхаммам антарадхапенти), то здесь существует пять видов исчезновения: исчезновение постижения (адхигама-антарадхана), исчезновение практики (патипатти-антарадхана), исчезновение изучения Писания (париятти-антарадхана), исчезновение внешних признаков [монашества] (линга-антарадхана) и исчезновение святых мощей (дхату-антарадхана). Здесь под «постижением» (адхигама) понимаются: четыре пути, четыре плода, четыре аналитических знания (патисамбхида), три ведения (виджджа) и шесть видов сверхзнания (абхиння). Когда оно угасает, оно угасает начиная с аналитических знаний. Ибо в течение лишь одной тысячи лет после париниббаны Будд [люди] способны достигать аналитических знаний. После этого — шести видов сверхзнания. После этого, будучи неспособными достичь и их, они порождают три ведения. С течением времени, будучи неспособными достичь и их, они становятся «сухими випассаками» (сукхавипассаками). Таким же образом [постепенно исчезают] анагамины, сакадагамины и сотапанны. Пока они существуют, постижение не считается исчезнувшим. Но со смертью последнего сотапанны постижение считается исчезнувшим. Это называется исчезновением постижения (адхигама-антарадхана).

Paṭipattiantaradhānaṃ nāma jhānavipassanāmaggaphalāni nibbattetuṃ asakkontā catupārisuddhisīlamattaṃ rakkhanti. Gacchante gacchante kāle ‘‘sīlaṃ paripuṇṇaṃ katvā rakkhāma, padhānañca anuyuñjāma, na ca maggaṃ vā phalaṃ vā sacchikātuṃ sakkoma, natthi idāni ariyadhammapaṭivedho’’ti vosānaṃ āpajjitvā kosajjabahulā aññamaññaṃ na codenti na sārenti akukkuccakā honti, tato paṭṭhāya khuddānukhuddakāni maddanti. Gacchante gacchante kāle pācittiyathullaccayāni āpajjanti, tato garukāpattiṃ. Pārājikamattameva tiṭṭhati. Cattāri pārājikāni rakkhantānaṃ bhikkhūnaṃ satepi sahassepi dharamāne paṭipatti anantarahitā nāma na hoti. Pacchimakassa pana bhikkhuno sīlabhedena [Pg.68] vā jīvitakkhayena vā antarahitā hotīti idaṃ paṭipattiantaradhānaṃ nāma.

Исчезновение практики (патипатти-антарадхана) — это когда [бхиккху], будучи неспособными породить джханы, випассану, пути и плоды, соблюдают лишь нравственность четырехкратной очистки (чатупарисуддхи-сила). С течением времени, придя к унынию и думая: «Даже если мы будем соблюдать нравственность в совершенстве и усердно практиковать медитацию, мы всё равно не сможем реализовать ни путь, ни плод; ныне нет постижения благородного учения (ариядхамма-пативедха)», они становятся крайне ленивыми. Они не упрекают друг друга, не напоминают друг другу [о правилах] и не испытывают раскаяния. С тех пор они начинают пренебрегать малыми и второстепенными правилами обучения. С течением времени они совершают проступки пачиттия и тхуллаччая, а затем и тяжкие проступки (гарукапатти). Остаются лишь правила параджика. Пока существуют хотя бы сто или тысяча бхиккху, соблюдающих четыре правила параджика, практика не считается исчезнувшей. Но когда у последнего бхиккху нарушается нравственность (силабхеда) или прекращается жизнь (дживитаккхая), она считается исчезнувшей. Это называется исчезновением практики (патипатти-антарадхана).

Pariyattīti tepiṭakaṃ buddhavacanaṃ sāṭṭhakathā pāḷi. Yāva sā tiṭṭhati, tāva pariyatti paripuṇṇā nāma hoti. Gacchante gacchante kāle rājayuvarājāno adhammikā honti, tesu adhammikesu rājāmaccādayo adhammikā honti, tato raṭṭhajanapadavāsinoti. Etesaṃ adhammikatāya devo na sammā vassati, tato sassāni na sampajjanti. Tesu asampajjantesu paccayadāyakā bhikkhusaṅghassa paccaye dātuṃ na sakkonti, bhikkhū paccayehi kilamantā antevāsike saṅgahetuṃ na sakkonti. Gacchante gacchante kāle pariyatti parihāyati, atthavasena dhāretuṃ na sakkonti, pāḷivaseneva dhārenti. Tato gacchante gacchante kāle pāḷimpi sakalaṃ dhāretuṃ na sakkonti, paṭhamaṃ abhidhammapiṭakaṃ parihāyati. Parihāyamānaṃ matthakato paṭṭhāya parihāyati. Paṭhamameva hi paṭṭhānamahāpakaraṇaṃ parihāyati, tasmiṃ parihīne yamakaṃ, kathāvatthu, puggalapaññatti, dhātukathā, vibhaṅgo, dhammasaṅgahoti.

Изучение Писания (париятти) — это Слово Будды, состоящее из трех питак (Типитака), вместе с комментариями (аттхакатха) и каноническим текстом (пали). Пока оно существует, изучение Писания считается полным. С течением времени цари и наследные принцы становятся неправедными (адхаммика). Когда они неправедны, неправедными становятся царские советники и министры, а затем и жители городов и деревень. Из-за их неправедности дождь не выпадает должным образом, и от этого не созревают посевы. Когда посевы не созревают, податели даров (паччая-даяка) не могут подносить бхиккху четыре вида поддержки (паччая). Бхиккху, изнуряемые нехваткой поддержки, не могут поддерживать и обучать своих учеников (антевасика). С течением времени изучение Писания угасает. Они становятся неспособными сохранять [учение] по смыслу (аттха) и сохраняют его только по тексту (пали). Затем, с течением времени, они не могут сохранить и весь текст пали. Сначала угасает Абхидхамма-питака. Угасая, она угасает сверху вниз. Ибо первым угасает великий трактат Паттхана. Когда он исчезает, угасают Ямака, Катхаваттху, Пуггалапаннятти, Дхатукатха, Вибханга и Дхаммасангани.

Evaṃ abhidhammapiṭake parihīne matthakato paṭṭhāya suttantapiṭakaṃ parihāyati. Paṭhamañhi aṅguttaranikāyo parihāyati, tasmimpi paṭhamaṃ ekādasakanipāto, tato dasakanipāto…pe… tato ekakanipātoti. Evaṃ aṅguttare parihīne matthakato paṭṭhāya saṃyuttanikāyo parihāyati. Paṭhamaṃ hi mahāvaggo parihāyati, tato saḷāyatanavaggo, khandhavaggo, nidānavaggo, sagāthāvaggoti. Evaṃ saṃyuttanikāye parihīne matthakato paṭṭhāya majjhimanikāyo parihāyati. Paṭhamaṃ hi uparipaṇṇāsako parihāyati, tato majjhimapaṇṇāsako, tato mūlapaṇṇāsakoti. Evaṃ majjhimanikāye parihīne matthakato paṭṭhāya dīghanikāyo parihāyati. Paṭhamañhi pāthikavaggo parihāyati, tato mahāvaggo, tato sīlakkhandhavaggoti. Evaṃ dīghanikāye parihīne suttantapiṭakaṃ parihīnaṃ nāma hoti. Vinayapiṭakena saddhiṃ jātakameva dhārenti. Vinayapiṭakaṃ lajjinova dhārenti, lābhakāmā pana ‘‘suttante kathitepi sallakkhentā natthī’’ti jātakameva dhārenti. Gacchante gacchante kāle [Pg.69] jātakampi dhāretuṃ na sakkonti. Atha tesaṃ paṭhamaṃ vessantarajātakaṃ parihāyati, tato paṭilomakkamena puṇṇakajātakaṃ, mahānāradajātakanti pariyosāne apaṇṇakajātakaṃ parihāyati. Evaṃ jātake parihīne vinayapiṭakameva dhārenti.

Когда таким образом Абхидхамма-питака угасает, Суттанта-питака начинает угасать сверху вниз. Сначала угасает Ангуттара-никая; в ней сначала угасает Книга одиннадцати (Экадасака-нипата), затем Книга десяти (Дасака-нипата) [и так далее, вплоть до] Книги единиц (Экака-нипата). Когда Ангуттара-никая угасает, Саньютта-никая начинает угасать сверху вниз. Сначала угасает Маха-вагга, затем Салаятана-вагга, Кхандха-вагга, Нидана-вагга и Сагатха-вагга. Когда Саньютта-никая угасает, Мадджхима-никая начинает угасать сверху вниз. Сначала угасает Упари-паннасака, затем Мадджхима-паннасака и Мула-паннасака. Когда Мадджхима-никая угасает, Дигха-никая начинает угасать сверху вниз. Сначала угасает Патхика-вагга, затем Маха-вагга и Силаккхандха-вагга. Когда Дигха-никая угасает, Суттанта-питака считается полностью угасшей. Вместе с Виная-питакой они сохраняют только Джатаки. Виная-питаку сохраняют только совестливые монахи (ладжи), а те, кто жаждет наживы, думая: «Даже если проповедовать Сутты, нет никого, кто бы вникал в них», сохраняют только Джатаки. С течением времени они не могут сохранять и Джатаки. Тогда у них сначала угасает Вессантара-джатака, затем в обратном порядке Пуннака-джатака, Маханарада-джатака [и так далее], и в самом конце угасает Апаннака-джатака. Когда Джатаки угасают, они сохраняют только Виная-питаку.

Gacchante gacchante kāle vinayapiṭakampi matthakato paṭṭhāya parihāyati. Paṭhamañhi parivāro parihāyati, tato khandhako, bhikkhunīvibhaṅgo, mahāvibhaṅgoti anukkamena uposathakkhandhakamattameva dhārenti. Tadāpi pariyatti antarahitā na hoti. Yāva pana manussesu cātuppadikagāthāpi pavattati, tāva pariyatti anantarahitāva hoti. Yadā saddho pasanno rājā hatthikkhandhe suvaṇṇacaṅkoṭakamhi sahassatthavikaṃ ṭhapāpetvā ‘‘buddhehi kathitaṃ cātuppadikagāthaṃ jānanto imaṃ sahassaṃ gaṇhatū’’ti nagare bheriṃ carāpetvā gaṇhanakaṃ alabhitvā ‘‘ekavāraṃ carāpite nāma suṇantāpi honti assuṇantāpī’’ti yāvatatiyaṃ carāpetvā gaṇhanakaṃ alabhitvā rājapurisā taṃ sahassatthavikaṃ puna rājakulaṃ pavesenti, tadā pariyatti antarahitā nāma hoti. Idaṃ pariyattiantaradhānaṃ nāma.

С течением времени и Виная-питака угасает сверху вниз. Сначала угасает Паривара, затем Кхандхака, Бхиккхуни-вибханга и Маха-вибханга. Постепенно они сохраняют лишь главу об Упосатхе (Упосатха-кхандхака). Но даже тогда изучение Писания не считается исчезнувшим. Пока среди людей существует хотя бы одно четверостишие (четырехстрочная гатха), изучение Писания всё еще не исчезло. Когда верующий и преданный царь, поместив на спину слона в золотой ларец кошель с тысячей [монет], велит бить в барабан по всему городу, объявляя: «Пусть тот, кто знает четверостишие, изреченное Буддами, возьмет эту тысячу!», но не находит никого, кто бы взял её; и думая: «При однократном объявлении могут быть те, кто услышал, и те, кто не услышал», велит объявлять так до трех раз, но всё равно не находит никого, кто бы взял её, и царские слуги возвращают этот кошель с тысячей обратно в царский дворец — тогда изучение Писания считается исчезнувшим. Это называется исчезновением изучения Писания (париятти-антарадхана).

Gacchante gacchante kāle cīvaraggahaṇaṃ pattaggahaṇaṃ sammiñjanapasāraṇaṃ ālokitavilokitaṃ na pāsādikaṃ hoti. Nigaṇṭhasamaṇā viya alābupattaṃ bhikkhū pattaṃ aggabāhāya pakkhipitvā ādāya vicaranti, ettāvatāpi liṅgaṃ anantarahitameva hoti. Gacchante gacchante pana kāle aggabāhato otāretvā hatthena vā sikkāya vā olambitvā vicaranti, cīvarampi rajanasāruppaṃ akatvā oṭṭhaṭṭhivaṇṇaṃ katvā vicaranti. Gacchante gacchante kāle rajanampi na hoti dasacchindanampi ovaṭṭikavijjhanampi, kappamattaṃ katvā vaḷañjenti. Puna ovaṭṭikaṃ vijjhitvā kappaṃ na karonti. Tato ubhayampi akatvā dasā chetvā paribbājakā viya caranti. Gacchante gacchante kāle ‘‘ko iminā amhākaṃ attho’’ti khuddakaṃ kāsāvakhaṇḍaṃ hatthe vā gīvāya vā bandhanti, kesesu vā allīyāpenti, dārabharaṇaṃ vā karontā kasitvā vapitvā jīvikaṃ kappetvā vicaranti. Tadā dakkhiṇaṃ dentā saṅghaṃ uddissa etesaṃ denti. Idaṃ sandhāya bhagavatā vuttaṃ – ‘‘bhavissanti kho, panānanda, anāgatamaddhānaṃ gotrabhuno kāsāvakaṇṭhā dussīlā pāpadhammā, tesu dussīlesu saṅghaṃ uddissa dānaṃ dassanti, tadāpāhaṃ, ānanda, saṅghagataṃ dakkhiṇaṃ asaṅkheyyaṃ [Pg.70] appameyyaṃ vadāmī’’ti (ma. ni. 3.380). Tato gacchante kāle nānāvidhāni kammāni karontā ‘‘papañco esa, kiṃ iminā amhāka’’nti kāsāvakhaṇḍaṃ chinditvā araññe khipanti. Etasmiṃ kāle liṅgaṃ antarahitaṃ nāma hoti. Kassapadasabalassa kira kālato paṭṭhāya yonakānaṃ setavatthaṃ pārupitvā caraṇaṃ cārittaṃ jātanti. Idaṃ liṅgaantaradhānaṃ nāma.

С течением времени то, как они надевают одеяние, держат чашу, сгибают и разгибают [конечности], смотрят вперед и по сторонам, перестает вызывать веру и почтение (пасадика). Подобно нигантхам-аскетам, носящим тыквенные чаши, бхиккху ходят, повесив чашу на предплечье. Но даже при этом внешний признак [монашества] (линга) всё еще не исчез. Однако с течением времени они перестают носить чашу на предплечье и ходят, держа её в руке или подвесив в сумке. Одеяние они тоже носят, не окрашивая его должным образом, а делая его цвета верблюжьего горба. С течением времени не остается ни окрашивания, ни вырезания краев, ни продевания завязок; они используют одеяние, лишь нанеся на него метку (каппа-бинду). Затем они продевают завязки, но не наносят метку. После этого, не делая ни того, ни другого, они обрезают края одеяния и ходят подобно странствующим аскетам других орденов (париббаджакам). С течением времени, думая: «Какая нам польза от этого?», они повязывают маленький лоскут желтого одеяния (касава-кханда) на руку или на шею, или вплетают его в волосы. Содержа жен и детей, они пашут, сеют, зарабатывают на жизнь и так живут. В то время люди, совершая подношения, дают их этим [людям], посвящая их Сангхе. Имея в виду это, Благословенный сказал: «В будущем, Ананда, появятся те, кто принадлежит к роду [монахов] лишь по названию (готрабху), с желтыми лоскутами на шее (касавакантха), безнравственные и порочные. Люди будут давать дары, посвящая их Сангхе, этим безнравственным [людям]. И даже тогда, Ананда, я говорю, что подношение, сделанное Сангхе, приносит неисчислимый и неизмеримый плод». Затем, с течением времени, занимаясь различными мирскими делами, они думают: «Это лишь обуза (папанча), какая нам польза от этого?», срезают лоскут желтого одеяния и выбрасывают его в лес. В это время внешний признак [монашества] считается исчезнувшим. Говорят, что со времен Кассапы, Обладателя десяти сил, у греков (йонаков) вошло в обычай ходить, завернувшись в белые одежды. Это называется исчезновением внешних признаков (линга-антарадхана).

Dhātuantaradhānaṃ pana evaṃ veditabbaṃ – tīṇi parinibbānāni, kilesaparinibbānaṃ – khandhaparinibbānaṃ, dhātuparinibbānanti. Tattha kilesaparinibbānaṃ bodhipallaṅke ahosi, khandhaparinibbānaṃ kusinārāyaṃ, dhātuparinibbānaṃ anāgate bhavissati. Kathaṃ? Tato tattha tattha sakkārasammānaṃ alabhamānā dhātuyo buddhānaṃ adhiṭṭhānabalena sakkārasammānalabhanakaṭṭhānaṃ gacchanti. Gacchante gacchante kāle sabbaṭṭhānesu sakkārasammāno na hoti. Sāsanassa hi osakkanakāle imasmiṃ tambapaṇṇidīpe sabbā dhātuyo sannipatitvā mahācetiyaṃ, tato nāgadīpe rājāyatanacetiyaṃ, tato bodhipallaṅkaṃ gamissanti. Nāgabhavanatopi devalokatopi brahmalokatopi dhātuyo mahābodhipallaṅkameva gamissanti. Sāsapamattāpi dhātu antarā na nassissati. Sabbā dhātuyo mahābodhimaṇḍe sannipatitvā buddharūpaṃ gahetvā bodhimaṇḍe pallaṅkena nisinnabuddhasarīrasiriṃ dassenti. Dvattiṃsa mahāpurisalakkhaṇāni asīti anubyañjanāni byāmappabhāti sabbaṃ paripuṇṇameva hoti. Tato yamakapāṭihāriyadivase viya pāṭihāriyaṃ katvā dassenti. Tadā manussabhūtasatto nāma tattha gato natthi, dasasahassacakkavāḷe pana devatā sabbāva sannipatitvā ‘‘ajja dasabalo parinibbāyati, itodāni paṭṭhāya andhakāraṃ bhavissatī’’ti paridevanti. Atha dhātusarīrato tejo samuṭṭhāya taṃ sarīraṃ apaṇṇattikabhāvaṃ gameti. Dhātusarīrato samuṭṭhitā jālā yāva brahmalokā uggacchissati, sāsapamattāya sesāyapi dhātuyā sati ekajālāva bhavissati. Dhātūsu pariyādānaṃ gatāsu pacchijjissati. Evaṃ mahantaṃ ānubhāvaṃ dassetvā dhātuyo [Pg.71] antaradhāyanti. Tadā sannipatitā devasaṅghā buddhānaṃ parinibbutadivase viya dibbagandhamālātūriyādīhi sakkāraṃ katvā tikkhattuṃ padakkhiṇaṃ katvā vanditvā ‘‘anāgate uppajjanakaṃ buddhaṃ passituṃ labhissāma bhagavā’’ti vatvā sakasakaṭṭhānameva gacchanti. Idaṃ dhātuantaradhānaṃ nāma.

Исчезновение святых мощей (дхату-антарадхана) следует понимать так: существует три вида париниббаны — париниббана загрязнений ума (килеса-париниббана), париниббана совокупностей существования (кхандха-париниббана) и париниббана святых мощей (дхату-париниббана). Из них париниббана загрязнений произошла у престола Просветления (бодхи-палланка), париниббана совокупностей — в Кусинаре, а париниббана святых мощей произойдет в будущем. Как это произойдет? В то время мощи, не получая почтения и поклонения в тех или иных местах, силой решимости (адхиттхана) Будд отправятся туда, где они смогут получить почтение и поклонение. С течением времени ни в одном месте не останется почтения и поклонения. Во время упадка Учения на этом острове Тамбапанни (Шри-Ланка) все мощи соберутся вместе и отправятся в Махачетию, оттуда — к Раджаятана-четии на острове Нагадипа, а оттуда — к престолу Просветления (бодхи-палланка). Из обители нагов, из мира дэвов и из мира Брахмы мощи также отправятся к великому престолу Просветления. Ни одна частица мощей, даже размером с горчичное зернышко, не пропадет по пути. Все мощи, собравшись у великого помоста Просветления (Махабодхи-манда), примут образ Будды и явят величие тела Будды, восседающего в позе сокрещенных ног на помосте Просветления. Тридцать два признака великого мужа, восемьдесят второстепенных признаков и сияние в один сажень (бьямаппабха) — всё будет в совершенной полноте. Затем они явят чудо, подобно чуду в день Двойного чуда (Ямака-патихария). В то время ни одно человеческое существо не сможет прийти туда. Но все божества в десяти тысячах миров соберутся вместе и будут оплакивать: «Сегодня Обладатель десяти сил уходит в париниббану, отныне наступит тьма!». Затем из тела мощей поднимется элемент огня (теджо-дхату) и обратит это тело в состояние небытия (апаннаттика-бхава, не поддающееся обозначению). Пламя, поднявшееся от тела мощей, взметнется до самого мира Брахмы. Пока остается хотя бы одна частица мощей размером с горчичное зернышко, будет полыхать единое пламя. Когда мощи полностью сгорят, пламя угаснет. Явив такое великое могущество, мощи исчезнут. Тогда собравшиеся сонмы божеств совершат подношения небесными благовониями, гирляндами и музыкой, как в день париниббаны Будд, трижды обойдут место по часовой стрелке (падаккхина), поклонятся и скажут: «О Господин, пусть в будущем нам доведется узреть Будду, который явится в мире!», после чего разойдутся по своим обителям. Это называется исчезновением святых мощей (дхату-антарадхана).

Imassa pañcavidhassa antaradhānassa pariyattiantaradhānameva mūlaṃ. Pariyattiyā hi antarahitāya paṭipatti antaradhāyati, pariyattiyā ṭhitāya paṭipatti patiṭṭhāti. Teneva imasmiṃ dīpe caṇḍālatissamahābhaye sakko devarājā mahāuḷumpaṃ māpetvā bhikkhūnaṃ ārocāpesi ‘‘mahantaṃ bhayaṃ bhavissati, na sammā devo vassissati, bhikkhū paccayehi kilamantā pariyattiṃ sandhāretuṃ na sakkhissanti, paratīraṃ gantvā ayyehi jīvitaṃ rakkhituṃ vaṭṭati. Imaṃ mahāuḷumpaṃ āruyha gacchatha, bhante. Yesaṃ ettha nisajjaṭṭhānaṃ nappahoti, te kaṭṭhakhaṇḍepi uraṃ ṭhapetvā gacchantu, sabbesampi bhayaṃ na bhavissatī’’ti. Tadā samuddatīraṃ patvā saṭṭhi bhikkhū katikaṃ katvā ‘‘amhākaṃ ettha gamanakiccaṃ natthi, mayaṃ idheva hutvā tepiṭakaṃ rakkhissāmā’’ti tato nivattitvā dakkhiṇamalayajanapadaṃ gantvā kandamūlapaṇṇehi jīvikaṃ kappentā vasiṃsu. Kāye vahante nisīditvā sajjhāyaṃ karonti, avahante vālikaṃ ussāretvā parivāretvā sīsāni ekaṭṭhāne katvā pariyattiṃ sammasanti. Iminā niyāmena dvādasa saṃvaccharāni sāṭṭhakathaṃ tepiṭakaṃ paripuṇṇaṃ katvā dhārayiṃsu.

Основой этого пятикратного исчезновения является именно исчезновение париятти (изучения Писания). Ибо при исчезновении париятти исчезает и патипатти (практика), а при сохранении париятти утверждается и патипатти. Именно поэтому на этом острове во время великого бедствия Чандала-Тиссы царь богов Сакка, сотворив огромный плот, велел передать бхиккху: «Наступит великое бедствие, дожди не будут изливаться должным образом. Бхиккху, изнуряемые нехваткой подношений, не смогут поддерживать париятти. Досточтимым следует отправиться на другой берег, чтобы сохранить свои жизни. Взойдите на этот великий плот и отправляйтесь, о досточтимые. Те же, кому не хватит места для сидения на этом плоту, пусть плывут, положив грудь на деревянные обломки; ни для кого из вас не будет опасности». Тогда шестьдесят бхиккху, придя к берегу океана, заключили соглашение: «У нас нет необходимости отправляться на тот берег. Мы останемся прямо здесь, на этом острове, и будем оберегать Типитаку». Повернув назад, они отправились в южную область Малая и жили там, поддерживая жизнь корнями, клубнями и листьями. Когда тело могло держать их, они декламировали Писание сидя. Когда же тело не держало их, они разгребали песок, ложились вокруг, склонив головы в одно место, и так исследовали париятти. Таким образом в течение двенадцати лет они полностью сохранили и удержали в памяти Типитаку вместе с комментариями (аттхакатхой).

Bhaye vūpasante sattasatā bhikkhū attano gataṭṭhāne sāṭṭhakathe tepiṭake ekakkharampi ekabyañjanampi anāsetvā imameva dīpamāgamma kallagāmajanapade maṇḍalārāmavihāraṃ pavisiṃsu. Therānaṃ āgamanappavattiṃ sutvā imasmiṃ dīpe ohīnā saṭṭhi bhikkhū ‘‘there passissāmā’’ti gantvā therehi saddhiṃ tepiṭakaṃ sodhentā ekakkharampi ekabyañjanampi asamentaṃ nāma na passiṃsu. Tasmiṃ ṭhāne therānaṃ ayaṃ kathā udapādi ‘‘pariyatti nu kho sāsanassa mūlaṃ, udāhu paṭipattī’’ti. Paṃsukūlikattherā ‘‘paṭipattimūla’’nti āhaṃsu, dhammakathikā ‘‘pariyattī’’ti. Atha ne therā ‘‘tumhākaṃ dvinnampi janānaṃ vacanamatteneva na karoma, jinabhāsitaṃ suttaṃ āharathā’’ti āhaṃsu. Suttaṃ āharituṃ na bhāroti ‘‘ime ca, subhadda[Pg.72], bhikkhū sammā vihareyyuṃ, asuñño loko arahantehi assāti (dī. ni. 2.214). Paṭipattimūlakaṃ, mahārāja, satthusāsanaṃ paṭipattisārakaṃ. Paṭipattiyā dharantāya tiṭṭhatī’’ti (mi. pa. 4.1.7) suttaṃ āhariṃsu. Imaṃ suttaṃ sutvā dhammakathikā attano vādaṭhapanatthāya imaṃ suttaṃ āhariṃsu –

Когда бедствие утихло, семьсот бхиккху, не утратив ни единого слога, ни единого звука из Типитаки вместе с комментариями в тех местах, куда они уходили, вернулись на этот самый остров и вошли в обитель Мандаларама в округе Каллагама. Услышав о прибытии тхер, шестьдесят бхиккху, остававшихся на этом острове, отправились со словами: «Мы увидимся с тхерами». Сверяя Типитаку вместе с ними, они не обнаружили несовпадения даже в одном слоге или в одном звуке. В том месте среди тхер возник такой спор: «Является ли париятти основой Учения (Сасаны), или же патипатти?» Тхеры, носящие лохмотья (памсукулики), сказали: «Основой является патипатти (практика)». Проповедники Дхаммы (дхаmmaкатхики) сказали: «Париятти». Тогда те тхеры сказали: «Мы не примем решение лишь на основании слов вас двоих. Приведите сутту, изреченную Победоносным». Сказав «Привести сутту не составляет труда», они привели сутту: «Если, Субхадда, эти бхиккху будут жить праведно, мир не оскудеет арахантами». И еще: «О великий царь, Учение Учителя укоренено в практике и имеет практику своей сутью. Пока существует практика, Учение пребывает». Услышав эту сутту, проповедники Дхаммы для обоснования своего утверждения привели следующую сутту:

‘‘Yāva tiṭṭhanti suttantā, vinayo yāva dippati;

Tāva dakkhanti ālokaṃ, sūriye abbhuṭṭhite yathā.

«Пока стоят Суттанты и пока сияет Виная, до тех пор люди будут видеть свет, подобно тому как восходит солнце.

‘‘Suttantesu asantesu, pamuṭṭhe vinayamhi ca;

Tamo bhavissati loke, sūriye atthaṅgate yathā.

«Когда же Суттанты исчезнут и Виная будет предана забвению, в мире воцарится тьма, подобно тому как заходит солнце.

‘‘Suttante rakkhite sante, paṭipatti hoti rakkhitā;

Paṭipattiyaṃ ṭhito dhīro, yogakkhemā na dhaṃsatī’’ti.

«При сохранении Суттанты сохраняется и практика (патипатти). Мудрец, утвердившийся в практике, не лишится освобождения от уз (йогаккхемы)».

Imasmiṃ sutte āhaṭe paṃsukūlikattherā tuṇhī ahesuṃ, dhammakathikattherānaṃyeva vacanaṃ purato ahosi. Yathā hi gavasatassa vā gavasahassassa vā antare paveṇipālikāya dhenuyā asati so vaṃso sā paveṇi na ghaṭīyati, evamevaṃ āraddhavipassakānaṃ bhikkhūnaṃ satepi sahassepi saṃvijjamāne pariyattiyā asati ariyamaggapaṭivedho nāma na hoti. Yathā ca nidhikumbhiyā jānanatthāya pāsāṇapiṭṭhe akkharesu ṭhapitesu yāva akkharāni dharanti, tāva nidhikumbhi naṭṭhā nāma na hoti. Evamevaṃ pariyattiyā dharamānāya sāsanaṃ antarahitaṃ nāma na hotīti.

Когда эта сутта была приведена, тхеры-памсукулики умолкли, и мнение тхер-проповедников Дхаммы возобладало. Ибо подобно тому, как среди ста или тысячи коров при отсутствии коровы, сохраняющей преемственность рода, этот род и эта преемственность прерываются, точно так же, даже если бы существовали сотни и тысячи бхиккху, усердно практикующих випассану, при отсутствии париятти постижение Благородного Пути (ариямагга-пативедха) невозможно. И подобно тому, как при наличии надписей на каменной плитке, указывающих на местонахождение кувшина с сокровищами, пока эти надписи сохраняются, кувшин с сокровищами не считается утраченным, точно так же, пока сохраняется париятти, Учение (Сасана) не считается исчезнувшим.

Dutiyapamādādivaggavaṇṇanā.

Описание второй главы, начинающейся с «Памада» (Небрежность), завершено.

11. Adhammavaggavaṇṇanā

11. Описание главы об Адхамме (Не-дхамме).

140. Ekādasame vagge adhammaṃ adhammotiādīni vuttanayeneva veditabbāni. Sesamettha uttānamevāti.

140. В одиннадцатой главе слова «не-дхамма есть не-дхамма» и так далее следует понимать точно так же, как было изложено ранее. Остальное в этой главе совершенно ясно.

Adhammavaggavaṇṇanā.

Описание главы об Адхамме завершено.

12. Anāpattivaggavaṇṇanā

12. Описание главы об отсутствии проступка (Анапатти).

150. Dvādasame [Pg.73] pana anāpattiṃ āpattītiādīsu ‘‘anāpatti ajānantassa atheyyacittassa namaraṇādhippāyassa anullapanādhippāyassa namocanādhippāyassā’’ti tattha tattha vuttā anāpatti anāpatti nāma, ‘‘jānantassa theyyacittassā’’tiādinā nayena vuttā āpatti āpatti nāma, pañcāpattikkhandhā lahukāpatti nāma, dve āpattikkhandhā garukāpatti nāma. Dve āpattikkhandhā duṭṭhullāpatti nāma, pañcāpattikkhandhā aduṭṭhullāpatti nāma. Cha āpattikkhandhā sāvasesāpatti nāma, eko pārājikāpattikkhandho anavasesāpatti nāma. Sappaṭikammāpatti nāma sāvasesāpattiyeva, appaṭikammāpatti nāma anavasesāpattiyeva. Sesaṃ sabbattha uttānamevāti.

150. В двенадцатой же главе в выражении «отсутствие проступка есть проступок» и так далее: «отсутствие проступка» (анапатти) — это то, что в различных правилах определено как «нет проступка для того, кто не знает, кто не имеет намерения украсть, кто не имеет намерения лишить жизни, кто не имеет намерения хвастаться, кто не имеет намерения выпустить семя». «Проступок» (апатти) — это то, что определено как проступок методом «для того, кто знает, кто имеет намерение украсть» и так далее. Пять групп проступков называются легкими проступками (лахукапатти), две группы проступков называются тяжелыми проступками (гарукапатти). Две группы проступков называются грубыми проступками (дуттхуллапатти), пять групп проступков называются негрубыми проступками (адуттхуллапатти). Шесть групп проступков называются проступками с остатком (савасесапатти), а одна группа проступков параджика называется проступком без остатка (анавасесапатти). Проступки с возможностью исправления (саппатикаммапатти) — это именно проступки с остатком, а проступки без возможности исправления (аппатикаммапатти) — это именно проступки без остатка. Остальное везде совершенно ясно.

Anāpattivaggavaṇṇanā.

Описание главы об отсутствии проступка завершено.

13. Ekapuggalavaggavaṇṇanā

13. Описание главы об одном человеке (Экапуггала).

170. Ekapuggalavaggassa paṭhame ekapuggaloti eko puggalo. Ettha ekoti dutiyādipaṭikkhepattho gaṇanaparicchedo. Puggaloti sammutikathā, na paramatthakathā. Buddhassa hi bhagavato duvidhā desanā – sammutidesanā, paramatthadesanā cāti. Tattha ‘‘puggalo satto itthī puriso khattiyo brāhmaṇo devo māro’’ti evarūpā sammutidesanā, ‘‘aniccaṃ dukkhaṃ anattā khandhā dhātū āyatanāni satipaṭṭhānā’’ti evarūpā paramatthadesanā. Tattha bhagavā ye sammutivasena desanaṃ sutvā atthaṃ paṭivijjhitvā mohaṃ pahāya visesaṃ adhigantuṃ samatthā, tesaṃ sammutidesanaṃ deseti. Ye pana paramatthavasena desanaṃ sutvā atthaṃ paṭivijjhitvā mohaṃ pahāya visesamadhigantuṃ samatthā, tesaṃ paramatthadesanaṃ deseti.

170. В первой сутте главы об одном человеке выражение «один человек» (экапуггала) означает «одна личность». Здесь слово «один» (эка) является числительным, исключающим второго и так далее. Слово «личность» (пуггала) — это условное выражение (саммути-катха), а не выражение в абсолютном смысле (параматтха-катха). Ибо поучение Будды, Благословенного, бывает двух видов: условное поучение (саммути-десана) и поучение в абсолютном смысле (параматтха-десана). Из них условным поучением является такое, как: «личность, существо, женщина, мужчина, кшатрий, брахман, божество, Мара». Поучением в абсолютном смысле является такое, как: «непостоянство, страдание, безличность, совокупности (кхандхи), элементы (дхату), сферы чувств (аятаны), основы памятования (сатипаттханы)». При этом Благословенный проповедует условное поучение тем существам, которые способны, услышав условное поучение, постичь его смысл, отбросить заблуждение и достичь духовного превосходства (плодов пути). Тем же существам, которые способны, услышав поучение в абсолютном смысле, постичь его смысл, отбросить заблуждение и достичь духовного превосходства, он проповедует поучение в абсолютном смысле.

Tatrāyaṃ upamā – yathā hi desabhāsākusalo tiṇṇaṃ vedānaṃ atthasaṃvaṇṇanako ācariyo ye damiḷabhāsāya vutte atthaṃ jānanti, tesaṃ damiḷabhāsāya ācikkhati. Ye andhabhāsādīsu aññatarāya bhāsāya[Pg.74], tesaṃ tāya tāya bhāsāya. Evaṃ te māṇavakā chekaṃ byattaṃ ācariyamāgamma khippameva sippaṃ uggaṇhanti. Tattha ācariyo viya buddho bhagavā, tayo vedā viya kathetabbabhāve ṭhitāni tīṇi piṭakāni, desabhāsākosallamiva sammutiparamatthakosallaṃ, nānādesabhāsā māṇavakā viya sammutiparamatthavasena paṭivijjhanasamatthā veneyyasattā, ācariyassa damiḷabhāsādiācikkhanaṃ viya bhagavato sammutiparamatthavasena desanā veditabbā. Āha cettha –

Здесь уместно такое сравнение: подобно тому, как учитель, знающий местные языки и толкующий смысл трех Вед, объясняет на тамильском языке тем ученикам, которые понимают смысл сказанного на тамильском, а тем, кто понимает на языке андхра или каком-либо другом, объясняет на их соответствующих языках, и благодаря этому те юноши, придя к умелому и искусному учителю, быстро осваивают ремесло. В этом сравнении Будду, Благословенного, следует понимать как учителя; три Питаки, подлежащие изложению, — как три Веды; знание условного и абсолютного смысла — как знание местных языков; существ, подлежащих обучению и способных постигать учение через условный или абсолютный смысл, — как юношей, говорящих на разных местных языках; а поучение Благословенного посредством условного и абсолютного смысла — как объяснение учителя на тамильском и других языках. И об этом сказано:

‘‘Duve saccāni akkhāsi, sambuddho vadataṃ varo;

Sammutiṃ paramatthañca, tatiyaṃ nupalabbhati.

«Две истины провозгласил Пробужденный, лучший среди говорящих: условную истину и истину в абсолютном смысле; третьей истины не существует.

‘‘Saṅketavacanaṃ saccaṃ, lokasammutikāraṇā;

Paramatthavacanaṃ saccaṃ, dhammānaṃ bhūtakāraṇā.

«Условная речь истинна в силу мирского соглашения; речь в абсолютном смысле истинна в силу действительной природы явлений (дхамм).

‘‘Tasmā vohārakusalassa, lokanāthassa satthuno;

Sammutiṃ voharantassa, musāvādo na jāyatī’’ti.

«Поэтому у Владыки мира, Учителя, искусного в мирском словоупотреблении, когда он пользуется условными обозначениями, не возникает ложной речи».

Apica aṭṭhahi kāraṇehi bhagavā puggalakathaṃ katheti – hirottappadīpanatthaṃ, kammassakatādīpanatthaṃ, paccattapurisakāradīpanatthaṃ, ānantariyadīpanatthaṃ, brahmavihāradīpanatthaṃ, pubbenivāsadīpanatthaṃ, dakkhiṇāvisuddhidīpanatthaṃ, lokasammutiyā appahānatthañcāti. ‘‘Khandhadhātuāyatanāni hiriyanti ottappantī’’ti hi vutte mahājano na jānāti, sammohamāpajjati, paṭisattu hoti ‘‘kimidaṃ khandhadhātuāyatanāni hiriyanti ottappanti nāmā’’ti? ‘‘Itthī hiriyati ottappati, puriso khattiyo brāhmaṇo devo māro’’ti vutte pana jānāti, na sammohamāpajjati, na paṭisattu hoti. Tasmā bhagavā hirottappadīpanatthaṃ puggalakathaṃ katheti.

Более того, Благословенный ведет беседу о личности (пуггала-катха) по восьми причинам: для разъяснения стыда и страха перед совершением зла (хири и оттаппа), для разъяснения владения собственными поступками (каммассаката), для разъяснения личных усилий человека, для разъяснения преступлений с немедленным возмездием (анантария), для разъяснения обителей Брахмы (брахмавихара), для разъяснения воспоминания о прошлых жизнях (пуббениваса), для разъяснения чистоты дара (даккхинависуддхи) и ради сохранения мирских условностей. Ибо если сказать: «Совокупности, элементы и сферы чувств испытывают стыд и страх перед совершением зла», то большинство людей не поймет этого, впадет в замешательство и станет возражать: «Как это совокупности, элементы и сферы чувств могут испытывать стыд и страх?» Но если сказать: «Женщина испытывает стыд и страх, мужчина, кшатрий, брахман, божество, Мара испытывают стыд и страх», тогда человек понимает, не впадает в замешательство и не возражает. Поэтому Благословенный ведет беседу о личности для разъяснения стыда и страха перед совершением зла.

‘‘Khandhā kammassakā, dhātuyo āyatanānī’’ti vuttepi eseva nayo. Tasmā bhagavā kammassakatādīpanatthaṃ puggalakathaṃ katheti.

Тот же самый принцип применим и в случае, если сказать: «Совокупности владеют своими поступками, элементы и сферы чувств владеют своими поступками». Поэтому Благословенный ведет беседу о личности для разъяснения владения собственными поступками.

‘‘Veḷuvanādayo mahāvihārā khandhehi kārāpitā, dhātūhi āyatanehī’’ti vuttepi eseva nayo. Tasmā bhagavā paccattapurisakāradīpanatthaṃ puggalakathaṃ katheti.

Тот же самый принцип применим и в случае, если сказать: «Великие обители, такие как Велувана и другие, были построены совокупностями, элементами и сферами чувств». Поэтому Благословенный ведет беседу о личности для разъяснения личных усилий человека.

‘‘Khandhā [Pg.75] mātaraṃ jīvitā voropenti, pitaraṃ, arahantaṃ, ruhiruppādakammaṃ, saṅghabhedakammaṃ karonti, dhātuyo āyatanānī’’ti vuttepi eseva nayo. Tasmā bhagavā ānantariyadīpanatthaṃ puggalakathaṃ katheti.

Тот же самый принцип применим и в случае, если сказать: «Совокупности лишают жизни мать, отца, араханта, проливают кровь Будды, раскалывают Сангху; элементы и сферы чувств делают это». Поэтому Благословенный ведет беседу о личности для разъяснения преступлений с немедленным возмездием.

‘‘Khandhā mettāyanti, dhātuyo āyatanānī’’ti vuttepi eseva nayo. Tasmā bhagavā brahmavihāradīpanatthaṃ puggalakathaṃ katheti.

Тот же самый принцип применим и в случае, если сказать: «Совокупности излучают любящую доброту (метту), элементы и сферы чувств излучают ее». Поэтому Благословенный ведет беседу о личности для разъяснения обителей Брахмы.

‘‘Khandhā pubbenivāsamanussaranti, dhātuyo āyatanānī’’ti vuttepi eseva nayo. Tasmā bhagavā pubbenivāsadīpanatthaṃ puggalakathaṃ katheti.

Тот же самый принцип применим и в случае, если сказать: «Совокупности вспоминают прошлые обители (жизни), элементы и сферы чувств вспоминают их». Поэтому Благословенный ведет беседу о личности для разъяснения воспоминания о прошлых жизнях.

‘‘Khandhā dānaṃ paṭiggaṇhanti, dhātuyo āyatanānī’’ti vuttepi mahājano na jānāti, sammohaṃ āpajjati, paṭisattu hoti ‘‘kimidaṃ khandhadhātuāyatanāni paṭiggaṇhanti nāmā’’ti? ‘‘Puggalā paṭiggaṇhanti sīlavanto kalyāṇadhammo’’ti vutte pana jānāti, na sammohaṃ āpajjati, na paṭisattu hoti. Tasmā bhagavā dakkhiṇāvisuddhidīpanatthaṃ puggalakathaṃ katheti.

Если сказать: «Совокупности принимают дары, элементы и сферы чувств принимают их», то большинство людей не поймет этого, впадет в замешательство и станет возражать: «Как это совокупности, элементы и сферы чувств могут принимать дары?» Но если сказать: «Личности принимают дары, те, кто наделен добродетелью и благой природой», тогда человек понимает, не впадает в замешательство и не возражает. Поэтому Благословенный ведет беседу о личности для разъяснения чистоты дара.

Lokasammutiñca buddhā bhagavanto nappajahanti, lokasamaññāya lokaniruttiyā lokābhilāpe ṭhitāyeva dhammaṃ desenti. Tasmā bhagavā lokasammutiyā appahānatthampi puggalakathaṃ katheti.

И Будды, Благословенные, не отвергают мирских условностей; они проповедуют Дхамму, опираясь именно на мирские обозначения, мирской язык и мирские выражения. Поэтому Благословенный ведет беседу о личности также ради сохранения мирских условностей.

Iti eko ca so puggalo cāti ekapuggalo. Kenaṭṭhena ekapuggalo? Asadisaṭṭhena guṇavisiṭṭhaṭṭhena asamasamaṭṭhenāti. So hi dasannaṃ pāramīnaṃ paṭipāṭiyā āvajjanaṃ ādiṃ katvā bodhisambhāraguṇehi ceva buddhaguṇehi ca sesamahājanena asadisoti asadisaṭṭhenapi ekapuggalo. Ye cassa te guṇā, te sesasattānaṃ guṇehi visiṭṭhāti guṇavisiṭṭhaṭṭhenapi ekapuggalo. Purimakā sammāsambuddhā sabbasattehi asamā, tehi saddhiṃ ayameva eko rūpakāyaguṇehi ceva nāmakāyaguṇehi ca samoti asamasamaṭṭhenapi ekapuggalo.

Таким образом, он является и «одним», и «личностью», отчего и зовется «единственным в своем роде человеком» (экапуггала). В каком смысле он единственный в своем роде человек? В смысле его несравненности (асадиса), в смысле его превосходства в добродетелях (гунависиттха) и в смысле его равенства лишь с равными себе (асамасама). Ибо он, начав с последовательного размышления над десятью совершенствами (парами), благодаря качествам, подготавливающим Пробуждение (бодхисамбхара), а также качествам Будды, не имеет себе равных среди остальных людей; поэтому в смысле своей несравненности он является единственным в своем роде человеком. И те качества, которыми он обладает, превосходят качества остальных существ; поэтому в смысле своего превосходства в добродетелях он является единственным в своем роде человеком. Прежние Свершившие Самопробуждение (Саммасамбудды) не имели себе равных среди всех существ, и только он один равен им как по достоинствам своего физического тела (рупакая), так и по достоинствам своего ментального тела (намакая); поэтому в смысле своего равенства лишь с равными себе он является единственным в своем роде человеком.

Loketi tayo lokā – sattaloko, okāsaloko, saṅkhāralokoti. Tesaṃ vitthārakathā visuddhimagge (visuddhi. 1.135-136) vuttā. Tesu idha sattaloko adhippeto. Sattaloke uppajjamānopi cesa na devaloke, na brahmaloke, manussalokeyeva uppajjati. Manussalokepi [Pg.76] na aññasmiṃ cakkavāḷe, imasmiṃyeva cakkavāḷe uppajjati. Tatrāpi na sabbaṭṭhānesu.

Под словом «в мире» (локе) понимаются три мира: мир существ (сатталока), мир пространства (окасалока) и мир обусловленных явлений (санкхаралока). Подробное их описание приведено в «Висуддхимагге». Из них здесь имеется в виду мир существ. И даже рождаясь в мире существ, он рождается не в мире богов (девалоке), не в мире Брахмы (брахмалоке), а только в мире людей (мануссалоке). И даже в мире людей он рождается не в какой-либо другой вселенной (чаккавале), а только в этой нашей вселенной. И даже в ней — не во всех местах.

‘‘Puratthimāya disāya gajaṅgalaṃ nāma nigamo, tassa parena mahāsālā, tato parā paccantimā janapadā, orato majjhe. Puratthimadakkhiṇāya disāya sallavatī nāma nadī, tato parā paccantimā janapadā, orato majjhe. Dakkhiṇāya disāya setakaṇṇikaṃ nāma nigamo, tato parā paccantimā janapadā, orato majjhe. Pacchimāya disāya thūṇaṃ nāma brāhmaṇagāmo, tato parā paccantimā janapadā, orato majjhe. Uttarāya disāya usīraddhajo nāma pabbato, tato parā paccantimā janapadā, orato majjhe’’ti (mahāva. 259) evaṃ paricchinne āyāmato tiyojanasate vitthārato aḍḍhateyyayojanasate parikkhepato navayojanasate majjhimadese uppajjati. Na kevalañca tathāgatova, paccekabuddhā aggasāvakā asīti mahātherā buddhamātā buddhapitā cakkavattī rājā aññe ca sārappattā brāhmaṇagahapatikā ettheva uppajjanti.

«На востоке находится город по имени Гаджангала, за ним растет большое дерево сал; за ним лежат пограничные земли, а с этой стороны — Срединная страна. На юго-востоке течет река по имени Саллавати; за ней лежат пограничные земли, а с этой стороны — Срединная страна. На юге находится город по имени Сетаканника; за ним лежат пограничные земли, а с этой стороны — Срединная страна. На западе находится брахманская деревня по имени Тхуна; за ней лежат пограничные земли, а с этой стороны — Срединная страна. На севере находится гора по имени Усираддхаджа; за ней лежат пограничные земли, а с этой стороны — Срединная страна» — в так очерченной Срединной стране, имеющей триста йоджан в длину, двести пятьдесят йоджан в ширину и девятьсот йоджан в окружности, рождается [Будда]. И не только Татхагата рождается здесь, но и Паччекабудды, верховные ученики, восемьдесят великих старейшин, мать Будды, отец Будды, царь-колесодержатель, а также другие выдающиеся брахманы и домохозяева рождаются именно здесь.

Uppajjamāno uppajjatīti idaṃ pana ubhayampi vippakatavacanameva. Uppajjamāno bahujanahitāya uppajjati, na aññena kāraṇenāti evaṃ panettha attho veditabbo. Evarūpañcettha lakkhaṇaṃ na sakkā etaṃ aññena saddalakkhaṇena paṭibāhituṃ.

Что касается выражения «рождающийся рождается» (uppajjamāno uppajjatī), то оба эти слова указывают на незавершенное действие. Смысл этого здесь следует понимать так: «Рождаясь, он рождается на благо многих людей, и ни по какой иной причине». И такое грамматическое свойство здесь невозможно опровергнуть никаким другим правилом грамматики.

Apica uppajjamāno nāma, uppajjati nāma, uppanno nāmāti ayamettha bhedo veditabbo. Esa hi dīpaṅkarapādamūlato paṭṭhāya laddhabyākaraṇo buddhakārake dhamme pariyesanto dasa pāramiyo disvā ‘‘ime dhammā mayā pūretabbā’’ti katasanniṭṭhāno dānapāramiṃ pūrentopi uppajjamāno nāma. Sīlapāramī…pe… upekkhāpāramīti imā dasa pāramiyo pūrentopi, dasa upapāramiyo pūrentopi uppajjamāno nāma. Dasa paramatthapāramiyo pūrentopi uppajjamānova nāma. Pañca mahāpariccāge pariccajantopi uppajjamāno nāma. Attatthacariyaṃ ñātatthacariyaṃ lokatthacariyaṃ pūrayamānopi uppajjamāno nāma. Kappasatasahassādhikāni cattāri asaṅkhyeyyāni buddhakārake dhamme matthakaṃ pāpentopi uppajjamāno nāma. Vessantarattabhāvaṃ pahāya [Pg.77] tusitapure paṭisandhiṃ gahetvā saṭṭhivassasatasahassādhikā sattapaṇṇāsavassakoṭiyo tiṭṭhantopi uppajjamāno nāma. Devatāhi yācito pañcamahāvilokitaṃ viloketvā mahāmāyādeviyā kucchimhi paṭisandhiṃ gaṇhantopi, anūnādhike dasa māse gabbhavāsaṃ vasantopi uppajjamāno nāma. Ekūnatiṃsa vassāni agāramajjhe tiṭṭhantopi uppajjamāno nāma. Kāmesu ādīnavaṃ nekkhamme ca ānisaṃsaṃ disvā rāhulabhaddassa jātadivase channasahāyo kaṇḍakaṃ vāhanavaraṃ āruyha nikkhamantopi uppajjamānova nāma. Tīṇi rajjāni atikkamantopi anomānadītīre pabbajantopi uppajjamāno nāma. Chabbassāni mahāpadhānaṃ karontopi uppajjamāno nāma. Paripakkagate ñāṇe oḷārikāhāraṃ āharantopi uppajjamānova nāma. Sāyanhasamaye visākhapuṇṇamāya mahābodhimaṇḍaṃ āruyha mārabalaṃ vidhametvā paṭhamayāme pubbenivāsaṃ anussaritvā majjhimayāme dibbacakkhuṃ parisodhetvā pacchimayāmasamanantare dvādasaṅgaṃ paṭiccasamuppādaṃ anulomapaṭilomato sammasitvā sotāpattimaggaṃ paṭivijjhantopi uppajjamānova nāma. Sotāpattiphalakkhaṇepi sakadāgāmimaggakkhaṇepi sakadāgāmiphalakkhaṇepi anāgāmimaggakkhaṇepi anāgāmiphalakkhaṇepi uppajjamānova nāma. Arahattamaggakkhaṇe pana uppajjati nāma. Arahattaphalakkhaṇe uppanno nāma. Buddhānaṃ hi sāvakānaṃ viya na paṭipāṭiyā iddhividhañāṇādīni uppajjanti, saheva pana arahattamaggena sakalopi sabbaññutaññāṇādi guṇarāsi āgatova nāma hoti. Tasmā te nipphattasabbakiccattā arahattaphalakkhaṇe uppannā nāma honti. Imasmimpi sutte arahattaphalakkhaṇaṃyeva sandhāya ‘‘uppajjatī’’ti veditabbo, uppanno hotīti ayañhettha attho.

Более того, здесь следует понимать такое различие: «тот, кто находится в процессе рождения» (uppajjamāno), «рождается» (uppajjati) и «родившийся» (uppanno). Ибо Он, получив предсказание у стоп Будды Дипанкары, в поисках качеств, созидающих Будду, узрел десять совершенств и принял твердое решение: «Я должен исполнить эти качества». Даже когда он исполнял совершенство даяния, он именовался «находящимся в процессе рождения». Исполняя эти десять совершенств — от совершенства нравственности... до совершенства невозмутимости, а также десять средних совершенств, он именовался «находящимся в процессе рождения». Исполняя десять высших совершенств, он также именовался «находящимся в процессе рождения». Совершая пять великих отречений, он именовался «находящимся в процессе рождения». Исполняя деяния на благо себя, на благо родственников и на благо мира, он именовался «находящимся в процессе рождения». На протяжении четырех асанхейев и ста тысяч кальп доводя до совершенства качества, созидающие Будду, он именовался «находящимся в процессе рождения». Оставив существование в качестве Вессантары, приняв новое рождение в обители Тусита и пребывая там пятьдесят семь коти и шестьсот тысяч лет, он именовался «находящимся в процессе рождения». Будучи умоляем божествами, совершив пять великих наблюдений, зачавшись во чреве царицы Махамаи и пребывая во чреве матери ровно десять месяцев, он именовался «находящимся в процессе рождения». Пребывая двадцать девять лет в домашней жизни, он именовался «находящимся в процессе рождения». Узрев опасность в чувственных удовольствиях и благо в отречении, в день рождения благородного Рахулы, в сопровождении Чанны взойдя на благородного коня Кантхаку и отправляясь в великое отречение, он также именовался «находящимся в процессе рождения». Пересекая три царства и принимая монашество на берегу реки Анома, он именовался «находящимся в процессе рождения». На протяжении шести лет совершая великое усердие, он именовался «находящимся в процессе рождения». Когда его знание созрело, принимая грубую пищу, он также именовался «находящимся в процессе рождения». В вечернее время в полнолуние месяца Весак взойдя на помост Великой Бодхи, сокрушив воинство Мары, в первую стражу ночи вспомнив свои прошлые обители, во вторую стражу очистив божественное око, а сразу после третьей стражи исследовав двенадцатичленное взаимозависимое возникновение в прямом и обратном порядке и постигая путь вхождения в поток, он также именовался «находящимся в процессе рождения». В момент плода вхождения в поток, в момент пути однажды-возвращения, в момент плода однажды-возвращения, в момент пути невозвращения и в момент плода невозвращения он также именовался «находящимся в процессе рождения». Но в момент пути арахантства он «рождается». В момент плода арахантства он «родился». Ибо у Будд, в отличие от учеников, сверхъестественные знания и прочие не возникают постепенно, но вместе с путем арахантства вся совокупность качеств, включая всеведущее знание, приходит сразу. Поэтому, поскольку все их задачи выполнены, в момент плода арахантства они именуются «родившимися». И в этой сутте слово «рождается» следует понимать именно в отношении момента плода арахантства; смысл здесь таков: «он родился».

Bahujanahitāyāti mahājanassa hitatthāya uppajjati. Bahujanasukhāyāti mahājanassa sukhatthāya uppajjati. Lokānukampāyāti sattalokassa anukampaṃ paṭicca uppajjati. Katarasattalokassāti? Yo tathāgatassa dhammadesanaṃ sutvā amatapānaṃ pivitvā dhammaṃ paṭivijjhi, tassa. Bhagavatā hi mahābodhimaṇḍe sattasattāhaṃ vītināmetvā bodhimaṇḍā isipatanaṃ āgamma ‘‘dveme, bhikkhave, antā pabbajitena na sevitabbā’’ti [Pg.78] dhammacakkappavattanasutte (mahāva. 13; saṃ. ni. 5.1081) desite āyasmatā aññāsikoṇḍaññattherena saddhiṃ aṭṭhārasakoṭisaṅkhā brahmāno amatapānaṃ piviṃsu, etassa sattalokassa anukampāya uppanno. Pañcamadivase anattalakkhaṇasuttantapariyosāne (mahāva. 20; saṃ. ni. 3.59) pañcavaggiyā therā arahatte patiṭṭhahiṃsu, etassapi sattalokassa anukampāya uppanno. Tato yasadārakappamukhe pañcapaṇṇāsa purise arahatte patiṭṭhāpesi, tato kappāsikavanasaṇḍe tiṃsa bhaddavaggiye tayo magge ca tīṇi phalāni ca sampāpesi, etassapi sattalokassa anukampāya uppanno. Gayāsīse ādittapariyāyasuttapariyosāne (mahāva. 54) jaṭilasahassaṃ arahatte patiṭṭhāpesi, tālaṭṭhivane bimbisārappamukhā ekādasa nahutā brāhmaṇagahapatikā satthu dhammadesanaṃ sutvā sotāpattiphale patiṭṭhahiṃsu, ekaṃ nahutaṃ saraṇesu patiṭṭhitaṃ. Tirokuṭṭaanumodanāvasāne caturāsītiyā pāṇasahassehi amatapānaṃ pītaṃ. Sumanamālākārasamāgame caturāsītiyā ca. Dhanapālakasamāgame dasahi pāṇasahassehi, khadiraṅgārajātakasamāgame caturāsītiyā pāṇasahassehi, jambukaājīvakasamāgame caturāsītiyā ca. Ānandaseṭṭhisamāgame caturāsītiyā ca pāṇasahassehi amatapānaṃ pītaṃ. Pāsāṇakacetiye pārāyanasuttantakathādivase cuddasa koṭiyo amatapānaṃ piviṃsu. Yamakapāṭihāriyadivase vīsati pāṇakoṭiyo, tāvatiṃsabhavane paṇḍukambalasilāya nisīditvā mātaraṃ kāyasakkhiṃ katvā sattappakaraṇaṃ abhidhammaṃ desentassa asīti pāṇakoṭiyo, devorohane tiṃsa pāṇakoṭiyo, sakkapañhasuttante asīti devatāsahassāni amatapānaṃ piviṃsu. Mahāsamayasuttante maṅgalasuttante cūḷarāhulovāde samacittapaṭipadāyāti imesu catūsu ṭhānesu abhisamayaṃ pattasattānaṃ paricchedo natthi. Etassapi sattalokassa anukampāya uppannoti. Yāvajjadivasā ito paraṃ anāgate ca sāsanaṃ nissāya saggamokkhamagge patiṭṭhahantānaṃ vasenāpi ayamattho veditabbo.

«На благо многих людей» означает, что он рождается ради блага и пользы множества людей. «На счастье многих людей» означает, что он рождается ради счастья множества людей. «Из сострадания к миру» означает, что он рождается из сострадания к миру живых существ. К какому именно миру существ? К тому, который, услышав проповедь Дхаммы Татхагаты, испив напиток бессмертия, постиг Дхамму. Ибо когда Благословенный, проведя семь недель у помоста Великой Бодхи, пришел оттуда в Исипатану и проповедал «Дхаммачаккаппаваттана-сутту»: «Есть две крайности, о монахи, которых не должен придерживаться ушедший от мира...», восемнадцать коти Брахм вместе с почтенным Анья-Конданьей испили напиток бессмертия; ради сострадания к этому миру существ Он родился. На пятый день, по окончании проповеди «Анатталаккхана-сутты», старейшины группы пяти утвердились в арахантстве; ради сострадания и к этому миру существ Он родился. Затем Он утвердил в арахантстве пятьдесят пять человек во главе с юношей Ясой. Затем в роще Каппасика Он привел тридцать царевичей из группы Бхаддаваггия к достижению трех путей и трех плодов; ради сострадания и к этому миру существ Он родился. На горе Гаясиса по окончании проповеди «Адиттапарияйя-сутты» Он утвердил в арахантстве тысячу аскетов-джатилов. В пальмовой роще Талаттхивана одиннадцать нахут брахманов и домохозяев во главе с царем Бимбисарой, услышав проповедь Дхаммы Учителя, утвердились в плоде вхождения в поток, а одна нахута утвердилась в Трех Прибежищах. По окончании проповеди благословения «Тирокудда-сутты» восемьдесят четыре тысячи живых существ испили напиток бессмертия. При встрече с садовником Суманой — также восемьдесят четыре тысячи. При встрече со слоном Дханапалакой — десять тысяч живых существ. При проповеди «Хадирангара-джатаки» — восемьдесят четыре тысячи живых существ. При встрече с аскетом Джамбукой — также восемьдесят четыре тысячи. При встрече с богачом Анандой — восемьдесят четыре тысячи живых существ испили напиток бессмертия. У святилища Пасанака в день проповеди «Параяна-сутты» четырнадцать коти существ испили напиток бессмертия. В день Явления Двойного Чуда — двадцать коти живых существ. В обители Таватимса, восседая на камне Пандукамбала, сделав Свою бывшую мать непосредственным свидетелем Дхаммы и проповедуя Абхидхамму в семи книгах — восемьдесят коти живых существ. В день сошествия из мира богов — тридцать коти живых существ. Во время проповеди «Саккапаньха-сутты» — восемьдесят тысяч божеств испили напиток бессмертия. Во время проповеди «Махасамая-сутты», «Мангала-сутты», «Чуларахуловада-сутты» и «Самачиттапатипада-сутты» — в этих четырех случаях числу существ, достигших постижения истины, нет предела. Ради сострадания и к этому миру существ Он родился. Этот смысл следует понимать также в отношении тех существ, которые вплоть до сегодняшнего дня, а также после него в будущем, опираясь на Учение, утверждаются на пути к небесам и освобождению.

Devamanussānanti na kevalaṃ devamanussānaṃyeva, avasesānaṃ nāgasupaṇṇādīnampi atthāya hitāya sukhāyeva uppanno. Sahetukapaṭisandhike pana [Pg.79] maggaphalasacchikiriyāya bhabbe puggale dassetuṃ etaṃ vuttaṃ. Tasmā etesampi atthāya hitāya sukhāyeva uppannoti veditabbo.

Слово «богов и людей» означает, что Он родился не только ради богов и людей, но также ради блага, пользы и счастья остальных существ, таких как наги, гаруды и другие. Однако это было сказано для того, чтобы указать на тех существ, которые благодаря благой трехпричинной перерождающей связи способны непосредственно постичь пути и плоды. Поэтому следует понимать, что Он родился ради блага, пользы и счастья также и этих существ.

Katamo ekapuggaloti ayaṃ pucchā. Pucchā ca nāmesā pañcavidhā hoti – adiṭṭhajotanā pucchā, diṭṭhasaṃsandanā pucchā, vimaticchedanā pucchā, anumatipucchā, kathetukamyatāpucchāti.

Вопрос «Кто этот единственный человек?» — это вопрошание. И это вопрошание бывает пяти видов: вопрос для прояснения невиданного, вопрос для сопоставления виденного, вопрос для устранения сомнений, вопрос для получения согласия, вопрос из желания объяснить.

Tāsaṃ idaṃ nānattaṃ – katamā adiṭṭhajotanā pucchā? Pakatiyā lakkhaṇaṃ aññātaṃ hoti adiṭṭhaṃ atulitaṃ atīritaṃ avibhūtaṃ abhāvitaṃ. Tassa ñāṇāya dassanāya tulanāya tīraṇāya vibhūtatthāya vibhāvanatthāya pañhaṃ pucchati, ayaṃ adiṭṭhajotanā pucchā.

Вот различие между ними. Что такое вопрос для прояснения невиданного? Когда по своей природе характеристика неизвестна, не увидена, не взвешена, не исследована, не прояснена и не развита в уме. И человек задает вопрос ради ее познания, видения, взвешивания, исследования, прояснения и развития. Это называется вопросом для прояснения невиданного.

Katamā diṭṭhasaṃsandanā pucchā? Pakatiyā lakkhaṇaṃ ñātaṃ hoti diṭṭhaṃ tulitaṃ tīritaṃ vibhūtaṃ vibhāvitaṃ. So aññehi paṇḍitehi saddhiṃ saṃsandanatthāya pañhaṃ pucchati, ayaṃ diṭṭhasaṃsandanā pucchā.

Что такое вопрос для сопоставления виденного? Когда по своей природе характеристика известна, увидена, взвешена, исследована, прояснена и развита в уме. И человек задает вопрос ради сопоставления своего понимания с пониманием других мудрецов. Это называется вопросом для сопоставления виденного.

Katamā vimaticchedanā pucchā? Pakatiyā saṃsayapakkhanto hoti vimatipakkhanto dveḷhakajāto ‘‘evaṃ nu kho, na nu kho, kiṃ nu kho, kathaṃ nu kho’’ti. So vimaticchedanatthāya pañhaṃ pucchati, ayaṃ vimaticchedanā pucchā.

Что такое вопрос для устранения сомнений? Когда по своей природе человек впадает в сомнение, колеблется и раздваивается в мыслях: «Так ли это? Или не так? Что же это? Как же это?» И он задает вопрос ради устранения сомнений. Это называется вопросом для устранения сомнений.

Katamā anumatipucchā? Bhagavā hi bhikkhūnaṃ anumatiyā pañhaṃ pucchati – ‘‘taṃ kiṃ maññatha, bhikkhave, rūpaṃ niccaṃ vā aniccaṃ vā’’ti? ‘‘Aniccaṃ, bhante’’. ‘‘Yaṃ panāniccaṃ, dukkhaṃ vā taṃ sukhaṃ vā’’ti? ‘‘Dukkhaṃ, bhante’’. ‘‘Yaṃ panāniccaṃ dukkhaṃ vipariṇāmadhammaṃ, kallaṃ nu kho taṃ samanupassituṃ etaṃ mama, esohamasmi, eso me attā’’ti? ‘‘No hetaṃ, bhante’’ti, ayaṃ anumatipucchā.

Что такое вопрос для получения согласия? Это когда Благословенный задает вопрос, чтобы узнать мнение монахов: «Как вы думаете, монахи, материальная форма постоянна или непостоянна?» — «Непостоянна, о Господин». — «А то, что непостоянно, является ли страданием или счастьем?» — «Страданием, о Господин». — «А то, что непостоянно, подвержено страданию и изменению, правильно ли рассматривать так: "Это мое, это я, это моя душа"?» — «Нет, о Господин». Это называется вопросом для получения согласия.

Katamā kathetukamyatāpucchā? Bhagavā bhikkhūnaṃ kathetukamyatāya pañhaṃ pucchati – ‘‘cattārome, bhikkhave, satipaṭṭhānā. Katame cattāro’’ti? Ayaṃ kathetukamyatāpucchāti.

Что такое вопрос из желания объяснить? Это когда Благословенный задает вопрос из желания объяснить монахам: «Есть, о монахи, эти четыре основы памятования. Какие четыре?» Это называется вопросом из желания объяснить.

Tattha buddhānaṃ purimā tisso pucchā natthi. Kasmā? Buddhānaṃ hi tīsu addhāsu kiñci saṅkhataṃ addhāvimuttaṃ vā asaṅkhataṃ adiṭṭhaṃ ajānitaṃ atulitaṃ atīritaṃ avibhūtaṃ avibhāvitaṃ nāma natthi, tasmā tesaṃ adiṭṭhajotanāpucchā natthi. Yaṃ pana bhagavatā attano ñāṇena paṭividdhaṃ, tassa aññena samaṇena vā brāhmaṇena vā devena vā mārena vā brahmunā vā saddhiṃ saṃsandanakiccaṃ [Pg.80] natthi. Tenassa diṭṭhasaṃsandanāpucchā natthi. Yasmā panesa akathaṃkathī tiṇṇavicikiccho sabbadhammesu vihatasaṃsayo, tenassa vimaticchedanāpucchā natthi. Itarā pana dve pucchā bhagavato atthi, tāsu ayaṃ kathetukamyatāpucchāti veditabbā.

Из этих видов вопросов у Будд отсутствуют первые три. Почему? Ибо для Будд в трех временах нет ничего обусловленного или свободного от времени необусловленного, что было бы не увидено, не познано, не взвешено, не исследовано, не прояснено или не развито. Поэтому у них нет вопроса для прояснения невиданного. Далее, то, что постигнуто Благословенным Его собственным знанием, Ему нет нужды сопоставлять с кем-либо другим — будь то отшельник, брахман, божество, Мара или Брахма. Поэтому у Него нет вопроса для сопоставления виденного. И поскольку Он свободен от сомнений, переправился через колебания и устранил всякое сомнение во всех дхаммах, у Него нет вопроса для устранения сомнений. Однако другие два вида вопросов у Благословенного имеются, и данный вопрос следует понимать как вопрос из желания объяснить.

Idāni tāya pucchāya puṭṭhaṃ ekapuggalaṃ vibhāvento tathāgato arahaṃ sammāsambuddhoti āha. Tattha tathāgatoti aṭṭhahi kāraṇehi bhagavā tathāgato – tathā āgatoti tathāgato, tathā gatoti tathāgato, tathalakkhaṇaṃ āgatoti tathāgato, tathadhamme yāthāvato abhisambuddhoti tathāgato, tathadassitāya tathāgato, tathavāditāya tathāgato, tathākāritāya tathāgato, abhibhavanaṭṭhena tathāgatoti.

Теперь, проясняя того единственного человека, о котором спрашивалось в этом вопросе, Он произнес: «Татхагата, Достойный, Всесовершенный Будда». Здесь слово «Татхагата» означает, что Благословенный является Татхагатой по восьми причинам: Он пришел так же; Он ушел так же; Он постиг истинные характеристики; Он полностью пробудился к истинным дхаммам, как они есть; благодаря Своему истинному видению; благодаря Своим истинным речам; благодаря тому, что Он поступает в соответствии со Своими словами; в значении того, что Он превосходит всё.

Kathaṃ bhagavā tathā āgatoti tathāgato? Yathā sabbalokahitāya ussukkamāpannā purimakā sammāsambuddhā āgatā, yathā vipassī bhagavā āgato, yathā sikhī bhagavā, yathā vessabhū bhagavā, yathā kakusandho bhagavā, yathā koṇāgamano bhagavā, yathā kassapo bhagavā āgatoti. Kiṃ vuttaṃ hoti? Yena abhinīhārena ete bhagavanto āgatā, teneva amhākampi bhagavā āgato. Atha vā yathā vipassī bhagavā…pe… yathā kassapo bhagavā dānapāramiṃ pūretvā, sīlanekkhammapaññāvīriyakhantisaccādhiṭṭhānamettāupekkhāpāramiṃ pūretvā imā dasa pāramiyo, dasa upapāramiyo, dasa paramatthapāramiyoti samatiṃsa pāramiyo pūretvā, aṅgapariccāgaṃ nayanadhanarajjaputtadārapariccāganti ime pañca mahāpariccāge pariccajitvā, pubbayogapubbacariyadhammakkhānañātatthacariyādayo pūretvā buddhicariyāya koṭiṃ patvā āgato, tathā amhākampi bhagavā āgato. Yathā ca vipassī bhagavā …pe… kassapo bhagavā cattāro satipaṭṭhāne cattāro sammappadhāne cattāro iddhipāde pañcindriyāni pañca balāni satta bojjhaṅge ariyaṃ aṭṭhaṅgikaṃ maggaṃ bhāvetvā brūhetvā āgato, tathā amhākampi bhagavā āgatoti tathāgato.

Почему Благословенный зовется Татхагатой как «пришедший таким же образом»? Подобно тому как пришли прежние Совершенные Будды, устремленные к благу всего мира, как пришел Благословенный Випасси, как пришел Благословенный Сикхи, как пришел Благословенный Вессабху, как пришел Благословенный Какусандха, как пришел Благословенный Конагамана, как пришел Благословенный Кассапа. Что под этим понимается? С тем же устремлением, с которым пришли те Благословенные, пришел и наш Благословенный. Или же: подобно тому как Благословенный Випасси… и так далее… подобно тому как Благословенный Кассапа пришел, исполнив совершенство даяния, исполнив совершенства нравственности, отречения, мудрости, усердия, терпения, истины, решимости, любящей доброты и невозмутимости — то есть исполнив тридцать совершенств: десять совершенств, десять средних совершенств и десять высших совершенств; пожертвовав пятью великими дарами: частями тела, глазами, богатством, царством, детьми и женой; исполнив прежние усилия, прежнее поведение, проповедь Дхаммы, действия на благо родственников и прочее, достигнув вершины поведения Будды — так же пришел и наш Благословенный. И подобно тому как Благословенный Випасси… и так далее… Благословенный Кассапа пришел, развив и взрастив четыре основы осознанности, четыре правильных усилия, четыре основы сверхнормативных сил, пять способностей, пять сил, семь факторов пробуждения и благородный восьмеричный путь — так же пришел и наш Благословенный. Поэтому Он зовется Татхагатой.

‘‘Yatheva [Pg.81] lokamhi vipassiādayo,Sabbaññubhāvaṃ munayo idhāgatā;

Tathā ayaṃ sakyamunīpi āgato,Tathāgato vuccati tena cakkhumā’’ti.

«Подобно тому как в этом мире Випасси и другие мудрецы пришли к всеведению, так же пришел и этот Мудрец из рода Сакьев. Поэтому Обладающий Оком зовется Татхагатой».

Evaṃ tathā āgatoti tathāgato.

Так, Он — Татхагата, поскольку пришел таким же образом.

Kathaṃ tathā gatoti tathāgato? Yathā sampatijāto vipassī bhagavā gato…pe… kassapo bhagavā gato. Kathañca so gatoti? So hi sampatijātova samehi pādehi pathaviyaṃ patiṭṭhāya uttarābhimukho sattapadavītihārena gato. Yathāha – ‘‘sampatijāto, ānanda, bodhisatto samehi pādehi pathaviyaṃ patiṭṭhahitvā uttarābhimukho sattapadavītihārena gacchati setamhi chatte anudhāriyamāne, sabbā ca disā anuviloketi, āsabhiñca vācaṃ bhāsati ‘aggohamasmi lokassa, jeṭṭhohamasmi lokassa, seṭṭhohamasmi lokassa, ayamantimā jāti, natthi dāni punabbhavo’’’ti (ma. ni. 3.207). Tañcassa gamanaṃ tathaṃ ahosi avitathaṃ anekesaṃ visesādhigamānaṃ pubbanimittabhāvena. Yañhi so sampatijātova samehi pādehi patiṭṭhahi, idamassa caturiddhipādapaṭilābhassa pubbanimittaṃ, uttarābhimukhabhāvo pana sabbalokuttarabhāvassa pubbanimittaṃ, sattapadavītihāro sattabojjhaṅgaratanapaṭilābhassa, ‘‘suvaṇṇadaṇḍā vītipatanti cāmarā’’ti (su. ni. 693) ettha vuttacāmarukkhepo pana sabbatitthiyanimmathanassa pubbanimittaṃ, setacchattadhāraṇaṃ arahattaphalavimuttivaravimalasetacchattapaṭilābhassa pubbanimittaṃ, sabbadisānuvilokanaṃ sabbaññutānāvaraṇañāṇapaṭilābhassa pubbanimittaṃ, āsabhivācābhāsanaṃ appaṭivattiyavaradhammacakkappavattanassa pubbanimittaṃ. Tathā ayaṃ bhagavāpi gato. Tañcassa gamanaṃ kathaṃ ahosi avitathaṃ tesaṃyeva visesādhigamānaṃ pubbanimittabhāvena. Tenāhu porāṇā –

Почему Он — Татхагата как «ушедший таким же образом»? Подобно тому как новорожденный Благословенный Випасси ушел… и так далее… Благословенный Кассапа ушел. И как же Он ушел? Ведь Он, едва родившись, твердо встав ровными стопами на землю, направился на север, сделав семь шагов. Как сказано: «Едва родившись, Ананда, Бодхисатта твердо встает ровными стопами на землю и делает семь шагов на север, в то время как над Ним держат белый зонт; Он озирает все стороны света и произносит вельможную речь: “Я — высочайший в мире, я — старейший в мире, я — величайший в мире. Это мое последнее рождение, более не будет нового существования”». И это Его шествие было истинным, безошибочным предзнаменованием для обретения многих выдающихся достижений. То, что Он, едва родившись, встал ровными стопами на землю — это предзнаменование обретения Им четырех основ сверхнормативных сил. Обращенность к северу — предзнаменование обретения всех надмирских состояний. Семь шагов — предзнаменование обретения семи сокровищ-факторов пробуждения. Взмахи опахал из хвостов яка на золотых рукоятях, о которых сказано: «Взмахивают опахала на золотых рукоятях», — предзнаменование сокрушения всех иноверцев. Удержание белого зонта — предзнаменование обретения превосходного, чистого белого зонта освобождения плода арахантства. Взор во все стороны света — предзнаменование обретения беспрепятственного знания всеведения. Произнесение вельможной речи — предзнаменование вращения непревзойденного Колеса Дхаммы, которое никто не может повернуть вспять. Так же ушел и наш Благословенный. И это Его шествие было истинным, безошибочным предзнаменованием именно этих выдающихся достижений. Поэтому древние учителя сказали:

‘‘Muhuttajātova gavampatī yathā,Samehi pādehi phusī vasundharaṃ;

So vikkamī satta padāni gotamo,Setañca chattaṃ anudhārayuṃ marū.

«Подобно тому как вожак быков, едва родившись, коснулся земли ровными стопами, так и Готама сделал семь шагов, а божества держали над Ним белый зонт.

‘‘Gantvāna [Pg.82] so satta padāni gotamo,Disā vilokesi samā samantato;

Aṭṭhaṅgupetaṃ giramabbhudīrayi,Sīho yathā pabbatamuddhaniṭṭhito’’ti.

Сделав семь шагов, Готама оглядел все стороны света, которые предстали перед Ним равными, и издал голос, наделенный восемью качествами, подобно льву, стоящему на вершине горы».

Evaṃ tathā gatoti tathāgato.

Так, Он — Татхагата, поскольку ушел таким же образом.

Atha vā yathā vipassī bhagavā…pe… yathā kassapo bhagavā, ayampi bhagavā tatheva nekkhammena kāmacchandaṃ pahāya gato, abyāpādena byāpādaṃ, ālokasaññāya thinamiddhaṃ, avikkhepena uddhaccakukkuccaṃ, dhammavavatthānena vicikicchaṃ pahāya gato, ñāṇena avijjaṃ padāletvā gato, pāmojjena aratiṃ vinodetvā, paṭhamajjhānena nīvaraṇakavāṭaṃ ugghāṭetvā, dutiyajjhānena vitakkavicāraṃ vūpasametvā, tatiyajjhānena pītiṃ virājetvā, catutthajjhānena sukhadukkhaṃ pahāya, ākāsānañcāyatanasamāpattiyā rūpasaññāpaṭighasaññānānattasaññāyo samatikkamitvā, viññāṇañcāyatanasamāpattiyā ākāsānañcāyatanasaññaṃ, ākiñcaññāyatanasamāpattiyā viññāṇañcāyatanasaññaṃ, nevasaññānāsaññāyatanasamāpattiyā ākiñcaññāyatanasaññaṃ samatikkamitvā gato.

Или же: подобно тому как Благословенный Випасси… и так далее… подобно тому как Благословенный Кассапа ушел, так же и наш Благословенный ушел, оставив чувственное желание посредством отречения, недоброжелательность посредством доброжелательности, лень и апатию посредством восприятия света, неусидчивость и беспокойство посредством отсутствия рассеянности, сомнение посредством определения дхамм; Он ушел, сокрушив невежество знанием; ушел, устранив недовольство радостью; открыв врата помех первой джханой; успокоив направленное и удержанное внимание второй джханой; угасив восторг третьей джханой; оставив удовольствие и боль четвертой джханой; преодолев восприятие форм, восприятие сопротивления и восприятие многообразия достижением сферы бесконечного пространства; преодолев восприятие сферы бесконечного пространства достижением сферы бесконечного сознания; преодолев восприятие сферы бесконечного сознания достижением сферы ничто; преодолев восприятие сферы ничто достижением сферы ни восприятия, ни не-восприятия.

Aniccānupassanāya niccasaññaṃ pahāya, dukkhānupassanāya sukhasaññaṃ, anattānupassanāya attasaññaṃ, nibbidānupassanāya nandiṃ, virāgānupassanāya rāgaṃ, nirodhānupassanāya samudayaṃ, paṭinissaggānupassanāya ādānaṃ, khayānupassanāya ghanasaññaṃ, vayānupassanāya āyūhanaṃ, vipariṇāmānupassanāya dhuvasaññaṃ, animittānupassanāya nimittasaññaṃ, appaṇihitānupassanāya paṇidhiṃ, suññatānupassanāya abhinivesaṃ, adhipaññādhammavipassanāya sārādānābhinivesaṃ, yathābhūtañāṇadassanena sammohābhinivesaṃ, ādīnavānupassanāya ālayābhinivesaṃ, paṭisaṅkhānupassanāya appaṭisaṅkhaṃ, vivaṭṭānupassanāya saṃyogābhinivesaṃ, sotāpattimaggena diṭṭhekaṭṭhe kilese bhañjitvā, sakadāgāmimaggena oḷārike kilese pahāya, anāgāmimaggena aṇusahagate kilese samugghātetvā, arahattamaggena sabbakilese samucchinditvā gato. Evampi tathā gatoti tathāgato.

Он ушел, оставив представление о постоянстве созерцанием непостоянства, представление о счастье созерцанием страдания, представление о «я» созерцанием безличности, наслаждение созерцанием разочарования, страсть созерцанием бесстрастия, возникновение созерцанием прекращения, удержание созерцанием оставления, представление о плотности созерцанием разрушения, накопление кармы созерцанием исчезновения, представление о прочности созерцанием изменчивости, представление о знаках созерцанием бесзнаковости, устремление созерцанием беспристрастности, привязанность созерцанием пустоты, привязанность к поиску сути в несущественном созерцанием дхамм высшей мудростью, привязанность к заблуждению знанием и видением вещей как они есть, привязанность к прибежищу созерцанием опасности, отсутствие размышления созерцанием повторного размышления, привязанность к оковам созерцанием прекращения круговорота; сокрушив путем вхождения в поток загрязнения ума, искореняемые видением; оставив путем однажды-возвращения грубые загрязнения; вырвав с корнем путем невозвращения тонкие сопутствующие загрязнения; полностью отсекши путем арахантства все загрязнения ума. Так Он — Татхагата, поскольку ушел таким же образом.

Kathaṃ [Pg.83] tathalakkhaṇaṃ āgatoti tathāgato? Pathavīdhātuyā kakkhaḷattalakkhaṇaṃ tathaṃ avitathaṃ, āpodhātuyā paggharaṇalakkhaṇaṃ, tejodhātuyā uṇhattalakkhaṇaṃ, vāyodhātuyā vitthambhanalakkhaṇaṃ, ākāsadhātuyā asamphuṭṭhalakkhaṇaṃ, viññāṇadhātuyā vijānanalakkhaṇaṃ.

Почему Он — Татхагата как «пришедший к истинным характеристикам»? Характеристика твердости элемента земли истинна и безошибочна; характеристика текучести элемента воды; характеристика тепла элемента огня; характеристика поддержания элемента ветра; характеристика несоприкосновения элемента пространства; характеристика познания элемента сознания.

Rūpassa ruppanalakkhaṇaṃ, vedanāya vedayitalakkhaṇaṃ, saññāya sañjānanalakkhaṇaṃ, saṅkhārānaṃ abhisaṅkharaṇalakkhaṇaṃ, viññāṇassa vijānanalakkhaṇaṃ.

Характеристика изменчивости формы; характеристика переживания чувства; характеристика распознавания восприятия; характеристика конструирования формаций; характеристика познания сознания.

Vitakkassa abhiniropanalakkhaṇaṃ, vicārassa anumajjanalakkhaṇaṃ, pītiyā pharaṇalakkhaṇaṃ, sukhassa sātalakkhaṇaṃ, cittekaggatāya avikkhepalakkhaṇaṃ, phassassa phusanalakkhaṇaṃ.

Характеристика направления ума на объект прикладной мысли; характеристика исследования объекта исследующей мысли; характеристика пронизывания восторга; характеристика приятности счастья; характеристика нерассеянности сосредоточения ума; характеристика соприкосновения контакта.

Saddhindriyassa adhimokkhalakkhaṇaṃ, vīriyindriyassa paggahalakkhaṇaṃ, satindriyassa upaṭṭhānalakkhaṇaṃ, samādhindriyassa avikkhepalakkhaṇaṃ, paññindriyassa pajānanalakkhaṇaṃ.

Характеристика убежденности способности веры; характеристика поддержки способности усердия; характеристика утверждения способности осознанности; характеристика нерассеянности способности сосредоточения; характеристика понимания способности мудрости.

Saddhābalassa assaddhiye akampiyalakkhaṇaṃ, vīriyabalassa kosajje, satibalassa muṭṭhassacce, samādhibalassa uddhacce, paññābalassa avijjāya akampiyalakkhaṇaṃ.

Характеристика непоколебимости неверием силы веры; непоколебимости ленью силы усердия; непоколебимости забывчивостью силы осознанности; непоколебимости беспокойством силы сосредоточения; непоколебимости невежеством силы мудрости.

Satisambojjhaṅgassa upaṭṭhānalakkhaṇaṃ, dhammavicayasambojjhaṅgassa pavicayalakkhaṇaṃ, vīriyasambojjhaṅgassa paggahalakkhaṇaṃ, pītisambojjhaṅgassa pharaṇalakkhaṇaṃ, passaddhisambojjhaṅgassa vūpasamalakkhaṇaṃ, samādhisambojjhaṅgassa avikkhepalakkhaṇaṃ, upekkhāsambojjhaṅgassa paṭisaṅkhānalakkhaṇaṃ.

Характеристика утверждения фактора пробуждения осознанности; характеристика исследования фактора пробуждения исследования дхамм; характеристика поддержки фактора пробуждения усердия; характеристика пронизывания фактора пробуждения восторга; характеристика успокоения фактора пробуждения умиротворения; характеристика нерассеянности фактора пробуждения сосредоточения; характеристика беспристрастного рассмотрения фактора пробуждения невозмутимости.

Sammādiṭṭhiyā dassanalakkhaṇaṃ, sammāsaṅkappassa abhiniropanalakkhaṇaṃ, sammāvācāya pariggahalakkhaṇaṃ, sammākammantassa samuṭṭhānalakkhaṇaṃ, sammāājīvassa vodānalakkhaṇaṃ, sammāvāyāmassa paggahalakkhaṇaṃ, sammāsatiyā upaṭṭhānalakkhaṇaṃ, sammāsamādhissa avikkhepalakkhaṇaṃ.

Характеристика видения правильного воззрения; характеристика направления ума правильного намерения; характеристика охвата правильной речи; характеристика побуждения к действию правильного действия; характеристика очищения правильного образа жизни; характеристика поддержки правильного усилия; характеристика утверждения правильной осознанности; характеристика нерассеянности правильного сосредоточения.

Avijjāya aññāṇalakkhaṇaṃ, saṅkhārānaṃ cetanālakkhaṇaṃ, viññāṇassa vijānanalakkhaṇaṃ, nāmassa namanalakkhaṇaṃ, rūpassa ruppanalakkhaṇaṃ, saḷāyatanassa āyatanalakkhaṇaṃ, phassassa phusanalakkhaṇaṃ, vedanāya vedayitalakkhaṇaṃ, taṇhāya hetulakkhaṇaṃ, upādānassa gahaṇalakkhaṇaṃ, bhavassa āyūhanalakkhaṇaṃ, jātiyā nibbattilakkhaṇaṃ, jarāya jīraṇalakkhaṇaṃ, maraṇassa cutilakkhaṇaṃ.

Характеристика незнания невежества; характеристика волевого намерения формаций; характеристика познания сознания; характеристика направления ума; характеристика изменчивости материи; характеристика объединения шести сфер чувств; характеристика соприкосновения контакта; характеристика переживания чувства; характеристика причины жажды; характеристика цепляния привязанности; характеристика накопления становления; характеристика возникновения рождения; характеристика старения увядания; характеристика исчезновения смерти.

Dhātūnaṃ [Pg.84] suññatālakkhaṇaṃ, āyatanānaṃ āyatanalakkhaṇaṃ, satipaṭṭhānānaṃ upaṭṭhānalakkhaṇaṃ, sammappadhānānaṃ padahanalakkhaṇaṃ, iddhipādānaṃ ijjhanalakkhaṇaṃ, indriyānaṃ adhipatilakkhaṇaṃ, balānaṃ akampiyalakkhaṇaṃ, bojjhaṅgānaṃ niyyānalakkhaṇaṃ, maggassa hetulakkhaṇaṃ.

Характеристика пустоты элементов; характеристика объединения сфер чувств; характеристика утверждения основ осознанности; характеристика усердия правильных усилий; характеристика успеха основ сверхнормативных сил; характеристика преобладания способностей; характеристика непоколебимости сил; характеристика освобождения факторов пробуждения; характеристика причины пути.

Saccānaṃ tathalakkhaṇaṃ, samathassa avikkhepalakkhaṇaṃ, vipassanāya anupassanālakkhaṇaṃ, samathavipassanānaṃ ekarasalakkhaṇaṃ, yuganaddhānaṃ anativattanalakkhaṇaṃ.

Характеристика истинности истин; характеристика нерассеянности саматхи; характеристика созерцания випассаны; характеристика единого вкуса саматхи и випассаны; характеристика взаимного непревышения сопряженных в паре.

Sīlavisuddhiyā saṃvaraṇalakkhaṇaṃ, cittavisuddhiyā avikkhepalakkhaṇaṃ, diṭṭhivisuddhiyā dassanalakkhaṇaṃ.

Характеристика обуздания очищения нравственности; характеристика нерассеянности очищения ума; характеристика видения очищения воззрения.

Khaye ñāṇassa samucchedalakkhaṇaṃ, anuppāde ñāṇassa passaddhilakkhaṇaṃ.

Характеристика полного отсечения знания о прекращении; характеристика умиротворения знания о невозникновении.

Chandassa mūlalakkhaṇaṃ, manasikārassa samuṭṭhānalakkhaṇaṃ, phassassa samodhānalakkhaṇaṃ, vedanāya samosaraṇalakkhaṇaṃ, samādhissa pamukhalakkhaṇaṃ, satiyā ādhipateyyalakkhaṇaṃ, paññāya tatuttariyalakkhaṇaṃ, vimuttiyā sāralakkhaṇaṃ, amatogadhassa nibbānassa pariyosānalakkhaṇaṃ tathaṃ avitathaṃ. Evaṃ tathalakkhaṇaṃ ñāṇagatiyā āgato avirajjhitvā patto anuppattoti tathāgato. Evaṃ tathalakkhaṇaṃ āgatoti tathāgato.

Характеристика корня желания; характеристика возникновения внимания; характеристика соединения контакта; характеристика схождения чувства; характеристика главенства сосредоточения; характеристика верховенства осознанности; характеристика превосходства мудрости; характеристика сути освобождения; характеристика завершения ниббаны, погруженной в бессмертное — [все эти характеристики] истинны и безошибочны. Так, придя к истинным характеристикам посредством движения знания, не отклоняясь, достигнув и обретя их, Он — Татхагата. Так, Он — Татхагата, поскольку пришел к истинным характеристикам.

Kathaṃ tathadhamme yāthāvato abhisambuddhoti tathāgato? Tathadhammā nāma cattāri ariyasaccāni. Yathāha – ‘‘cattārimāni, bhikkhave, tathāni avitathāni anaññathāni. Katamāni cattāri? ‘Idaṃ dukkha’nti, bhikkhave, tathametaṃ avitathametaṃ anaññathameta’’nti (saṃ. ni. 5.1090) vitthāro. Tāni ca bhagavā abhisambuddho, tasmā tathānaṃ abhisambuddhattā tathāgatoti vuccati. Abhisambodhattho hi ettha gatasaddo.

Почему Он — Татхагата как «постигший истинные дхаммы как они есть»? Истинные дхаммы — это четыре благородные истины. Как сказано: «Монахи, эти четыре вещи истинны, безошибочны, неизменны. Какие четыре? “Это страдание”, монахи — это истинно, безошибочно, неизменно…» и так далее подробно. И Благословенный полностью постиг их. Поскольку Он полностью постиг эти истины, Он зовется Татхагатой. Ведь слово «гата» здесь имеет значение «постижение».

Apica jarāmaraṇassa jātipaccayasambhūtasamudāgataṭṭho tatho avitatho anaññatho…pe… saṅkhārānaṃ avijjāpaccayasambhūtasamudāgataṭṭho tatho avitatho anaññatho. Tathā avijjāya saṅkhārānaṃ paccayaṭṭho, saṅkhārānaṃ viññāṇassa paccayaṭṭho…pe… jātiyā jarāmaraṇassa paccayaṭṭho tatho avitatho anaññatho. Taṃ sabbaṃ bhagavā abhisambuddho. Tasmāpi [Pg.85] tathānaṃ dhammānaṃ abhisambuddhattā tathāgatoti vuccati. Evaṃ tathadhamme yāthāvato abhisambuddhoti tathāgato.

Более того, свойство старости и смерти возникать и происходить из условия рождения истинно, безошибочно и не бывает иначе... [и так далее]... свойство санкхар возникать и происходить из условия неведения истинно, безошибочно и не бывает иначе. Точно так же свойство неведения служить условием для санкхар, свойство санкхар служить условием для сознания... [и так далее]... свойство рождения служить условием для старости и смерти истинно, безошибочно и не бывает иначе. Всё это Благословенный полностью постиг. И по этой причине также, благодаря полному постижению истинных явлений, Он зовется «Татхагата». Так, полностью постигший истинные явления в соответствии с действительностью, Он является Татхагатой.

Kathaṃ tathadassitāya tathāgato? Bhagavā yaṃ sadevake loke…pe… sadevamanussāya aparimāṇāsu lokadhātūsu aparimāṇānaṃ sattānaṃ cakkhudvāre āpāthaṃ āgacchantaṃ rūpārammaṇaṃ nāma atthi, taṃ sabbākārato jānāti passati. Evaṃ jānatā passatā ca tena taṃ iṭṭhāniṭṭhādivasena vā diṭṭhasutamutaviññātesu labbhamānakapadavasena vā ‘‘katamaṃ taṃ rūpaṃ rūpāyatanaṃ? Yaṃ rūpaṃ catunnaṃ mahābhūtānaṃ upādāya vaṇṇanibhā sanidassanaṃ sappaṭighaṃ nīlaṃ pītaka’’ntiādinā (dha. sa. 616) nayena anekehi nāmehi terasahi vārehi dvepaññāsāya nayehi vibhajjamānaṃ tathameva hoti, vitathaṃ natthi. Esa nayo sotadvārādīsupi āpāthamāgacchantesu saddādīsu. Vuttañhetaṃ bhagavatā – ‘‘yaṃ, bhikkhave, sadevakassa lokassa…pe… sadevamanussāya diṭṭhaṃ sutaṃ mutaṃ viññātaṃ pattaṃ pariyesitaṃ anuvicaritaṃ manasā, tamahaṃ jānāmi, tamahaṃ abbhaññāsiṃ, taṃ tathāgatassa viditaṃ, taṃ tathāgato na upaṭṭhāsī’’ti (a. ni. 4.24). Evaṃ tathadassitāya tathāgato. Tattha tathadassīatthe tathāgatoti padasambhavo veditabbo.

Как Он является Татхагатой благодаря истинному видению? Благословенный знает и видит во всех аспектах любой материальный объект (видимую форму), который появляется в дверях глаза бесчисленных существ в безграничных мирах, включая мир богов... людей. Для Него, знающего и видящего таким образом, этот объект — будь то желанный или нежеланный, или определяемый через термины «увиденное, услышанное, ощущаемое, познанное» — когда он классифицируется многими именами, тринадцатью разделами и пятьюдесятью двумя методами, как в словах: «Какова эта форма, сфера форм? Та форма, которая, завися от четырех великих элементов, имеет цвет и светимость, является видимой, оказывает сопротивление, синяя, желтая...» — оказывается именно таким, и в этом нет ошибки. Этот же метод применим и к звукам и прочему, появляющемуся в дверях уха и других органов чувств. Ибо Благословенным сказано: «Монахи, то, что в мире с его богами... людьми увидено, услышано, ощущено, познано, достигнуто, разыскано, исследовано умом — это Я знаю, это Я постиг сверхзнанием, это известно Татхагате, но Татхагата не порабощен этим». Так Он является Татхагатой благодаря истинному видению. Здесь следует понимать происхождение слова «Татхагата» в значении «видящий истинное».

Kathaṃ tathavāditāya tathāgato? Yaṃ rattiṃ bhagavā bodhimaṇḍe aparājitapallaṅke nisinno tiṇṇaṃ mārānaṃ matthakaṃ madditvā anuttaraṃ sammāsambodhiṃ abhisambuddho, yañca rattiṃ yamakasālānaṃ antare anupādisesāya nibbānadhātuyā parinibbāyi, etthantare pañcacattālīsavassaparimāṇe kāle paṭhamabodhiyāpi majjhimabodhiyāpi pacchimabodhiyāpi yaṃ bhagavatā bhāsitaṃ suttaṃ geyyaṃ…pe… vedallaṃ, sabbaṃ taṃ atthato ca byañjanato ca anupavajjaṃ anūnaṃ anadhikaṃ sabbākāraparipuṇṇaṃ rāgamadanimmadanaṃ dosamohamadanimmadanaṃ, natthi tattha vālaggamattampi avakkhalitaṃ, sabbaṃ taṃ ekamuddikāya lañchitaṃ viya ekanāḷikāya mitaṃ viya ekatulāya tulitaṃ viya ca tathameva hoti avitathaṃ. Tenāha – ‘‘yañca, cunda, rattiṃ tathāgato anuttaraṃ sammāsambodhiṃ abhisambujjhati, yañca rattiṃ anupādisesāya nibbānadhātuyā parinibbāyati, yaṃ etasmiṃ antare bhāsati [Pg.86] lapati niddisati, sabbaṃ taṃ tatheva hoti no aññathā. Tasmā tathāgatoti vuccatī’’ti (dī. ni. 3.188). Gadattho hi ettha gatasaddo. Evaṃ tathavāditāya tathāgato.

Как Он является Татхагатой благодаря истинному говорению? В какую ночь Благословенный, восседая на непобедимом престоле у древа Бодхи, сокрушив головы трех Мар, полностью постиг непревзойденное совершенное самопробуждение, и в какую ночь Он окончательно угас в элементе ниббаны без остатка привязанности между парными деревьями сала — в этот промежуток времени, охватывающий сорок пять лет, в первый, средний и последний периоды пробуждения, всё, что Благословенный проповедовал — сутты, геи... ведаллы — всё это как по смыслу, так и по букве безупречно, без недостатка, без избытка, совершенно во всех отношениях, сокрушает опьянение страстью, сокрушает опьянение злобой и заблуждением. В этом нет ни малейшей ошибки, даже размером с кончик волоса. Всё это подобно запечатленному одной печатью, отмеренному одной мерой, взвешенному на одних весах — оно именно таково и безошибочно. Поэтому Он сказал: «Чунда, в какую ночь Татхагата полностью постигает непревзойденное совершенное самопробуждение, и в какую ночь Он окончательно угасает в элементе ниббаны без остатка привязанности, всё, что Он в этот промежуток времени говорит, произносит, указывает — всё это именно таково и не иначе. Поэтому Он зовется Татхагатой». Ибо здесь слово «гата» имеет значение «сказано» (гада). Так Он является Татхагатой благодаря истинному говорению.

Apica āgadanaṃ āgado, vacananti attho. Tatho aviparīto āgado assāti dakārassa takāraṃ katvā tathāgatoti evampetasmiṃ atthe padasiddhi veditabbā.

Кроме того, «агадана» или «агада» означает «речь, слово». «У Него истинная, безошибочная речь (агада)» — при замене звука «д» на «т» получается слово «Татхагата». Так следует понимать образование слова в этом значении.

Kathaṃ tathākāritāya tathāgato? Bhagavato hi vācāya kāyo anulometi kāyassapi vācā, tasmā yathāvādī tathākārī yathākārī tathāvādī ca hoti. Evaṃ bhūtassa cassa yathā vācā, kāyopi tathā gato, pavattoti attho. Yathā ca kāyo, vācāpi tathā gatāti tathāgato. Tenevāha – ‘‘yathāvādī, bhikkhave, tathāgato tathākārī, yathākārī tathāvādī. Iti yathāvādī tathākārī, yathākārī tathāvādī. Tasmā ‘tathāgato’ti vuccatī’’ti (a. ni. 4.23). Evaṃ tathākāritāya tathāgato.

Как Он является Татхагатой благодаря истинному действию? Ибо у Благословенного тело соответствует речи, а речь — телу. Поэтому, как Он говорит, так и поступает; как поступает, так и говорит. У Него, ставшего таким, какова речь, таково и тело (то есть действует). И каково тело, такова и речь (то есть высказана) — поэтому Он Татхагата. Поэтому Он сказал: «Монахи, как Татхагата говорит, так Он и поступает; как поступает, так и говорит. Таким образом, Он говорящий то, что делает, и делающий то, что говорит. Поэтому Он зовется Татхагатой». Так Он является Татхагатой благодаря истинному действию.

Kathaṃ abhibhavanaṭṭhena tathāgato? Upari bhavaggaṃ heṭṭhā avīciṃ pariyantaṃ katvā tiriyaṃ aparimāṇāsu lokadhātūsu sabbasatte abhibhavati sīlenapi samādhināpi paññāyapi vimuttiyāpi, na tassa tulā vā pamāṇaṃ vā atthi, atulo appameyyo anuttaro rājarājo devadevo sakkānamatisakko brahmānamatibrahmā. Tenāha – ‘‘sadevake loke, bhikkhave…pe… sadevamanussāya tathāgato abhibhū anabhibhūto aññadatthu daso vasavattī. Tasmā ‘tathāgato’ti vuccatī’’ti (a. ni. 4.23).

Как Он является Татхагатой в значении превосходящего всё? Ограничивая сверху вершиной бытия, а снизу — адом Авичи, и простираясь вширь, Он превосходит всех существ в безграничных мирах своей нравственностью, сосредоточением, мудростью и освобождением. Нет Ему равного или соизмеримого; Он несравненный, неизмеримый, непревзойденный, царь царей, бог богов, превосходящий Сакку среди Сакк, превосходящий Брахму среди Брахм. Поэтому Он сказал: «Монахи, в мире с его богами... людьми Татхагата — победитель, непобежденный, всевидящий, владыка. Поэтому Он зовется Татхагатой».

Tatrevaṃ padasiddhi veditabbā – agado viya agado. Ko panesa? Desanāvilāso ceva puññussayo ca. Tena hesa mahānubhāvo bhisakko dibbāgadena sappe viya sabbaparappavādino sadevakañca lokaṃ abhibhavati. Iti sabbalokābhibhavane tatho aviparīto desanāvilāso ceva puññussayo ca agado assāti dakārassa takāraṃ katvā tathāgatoti veditabbo. Evaṃ abhibhavanaṭṭhena tathāgato.

Здесь следует понимать такое словообразование: Он подобен лекарству (агада), поэтому Он «агада». Что же это такое? Это величие Его учения и изобилие Его заслуг. Ибо с помощью этого Он, подобно великому лекарю, побеждающему змей божественным лекарством, побеждает всех приверженцев иных учений, а также мир вместе с богами. Таким образом, в деле превосходства над всем миром Его истинное, безошибочное величие учения и изобилие заслуг являются Его лекарством (агада). При замене «д» на «т» Его следует понимать как «Татхагата». Так Он является Татхагатой в значении превосходящего всё.

Apica [Pg.87] tathāya gatotipi tathāgato, tathaṃ gatotipi tathāgato, gatoti avagato atīto patto paṭipannoti attho. Tattha sakalalokaṃ tīraṇapariññāya tathāya gato avagatoti tathāgato. Lokasamudayaṃ pahānapariññāya tathāya gato atītoti tathāgato, lokanirodhaṃ sacchikiriyāya tathāya gato pattoti tathāgato, lokanirodhagāminiṃ paṭipadaṃ tathāya gato paṭipannoti tathāgato. Tena yaṃ vuttaṃ bhagavatā –

Кроме того, Он «Татхагата», потому что Он постиг через истинное, или потому что Он пришел к истинному. Слово «гата» означает «постигший», «преодолевший», «достигший», «практиковавший». Из них: Он «Татхагата», потому что Он полностью постиг весь мир с помощью истинного исследующего полного знания. Он «Татхагата», потому что Он преодолел возникновение мира с помощью истинного полного знания оставления. Он «Татхагата», потому что Он достиг прекращения мира через истинное осуществление. Он «Татхагата», потому что Он практиковал истинный путь, ведущий к прекращению мира. Поэтому Благословенным сказано:

‘‘Loko, bhikkhave, tathāgatena abhisambuddho, lokasmā tathāgato visaṃyutto. Lokasamudayo, bhikkhave, tathāgatena abhisambuddho, lokasamudayo tathāgatassa pahīno. Lokanirodho, bhikkhave, tathāgatena abhisambuddho, lokanirodho tathāgatassa sacchikato. Lokanirodhagāminī paṭipadā, bhikkhave, tathāgatena abhisambuddhā, lokanirodhagāminī paṭipadā tathāgatassa bhāvitā. Yaṃ, bhikkhave, sadevakassa lokassa…pe… sabbaṃ taṃ tathāgatena abhisambuddhaṃ. Tasmā ‘tathāgato’ti vuccatī’’ti (a. ni. 4.23).

«Монахи, мир полностью постигнут Татхагатой, от мира Татхагата освобожден. Возникновение мира, монахи, полностью постигнуто Татхагатой, возникновение мира Татхагатой оставлено. Прекращение мира, монахи, полностью постигнуто Татхагатой, прекращение мира Татхагатой осуществлено. Путь, ведущий к прекращению мира, монахи, полностью постигнут Татхагатой, путь, ведущий к прекращению мира, Татхагатой взращен. Монахи, всё, что в мире с его богами... — всё это полностью постигнуто Татхагатой. Поэтому Он зовется Татхагатой».

Tassapi evaṃ attho veditabbo. Idampi ca tathāgatassa tathāgatabhāvadīpane mukhamattameva. Sabbākārena pana tathāgatova tathāgatassa tathāgatabhāvaṃ vaṇṇeyya.

Смысл этого также следует понимать таким образом. И это объяснение является лишь кратким указанием для разъяснения природы Татхагаты. Во всех же аспектах только сам Татхагата мог бы описать природу Татхагаты.

Arahaṃ sammāsambuddhoti padadvaye pana ārakattā, arīnaṃ arānañca hatattā, paccayādīnaṃ arahattā, pāpakaraṇe rahābhāvāti imehi tāva kāraṇehi arahanti veditabbo. Sammā sāmañca sabbadhammānaṃ buddhattā pana sammāsambuddhoti ayamettha saṅkhepo, vitthārato panetaṃ padadvayaṃ visuddhimagge (visuddhi. 1.123 ādayo) buddhānussativaṇṇanāyaṃ pakāsitanti.

Что касается двух слов «Арахант, Всесовершенный Будда»: во-первых, Он должен быть известен как «Арахант» по следующим причинам: из-за Его отдаленности от загрязнений, из-за уничтожения врагов-загрязнений, из-за разрушения спиц колеса сансары, из-за Его достойности подношений, таких как четыре реквизита, и из-за отсутствия тайного совершения зла. А поскольку Он правильно и самостоятельно постиг все дхаммы, Он зовется «Всесовершенным Буддой». Это краткое изложение. Подробно же эти два слова разъяснены в «Висуддхимагге» в главе о памятовании о Будде.

171. Dutiye pātubhāvoti uppatti nipphatti. Dullabho lokasminti imasmiṃ sattaloke dullabho sudullabho paramadullabho. Kasmā dullabhoti? Ekavāraṃ dānapāramiṃ pūretvā buddhena bhavituṃ na sakkā, dve vāre dasa vāre vīsati vāre paññāsa vāre vārasataṃ vārasahassaṃ vārasatasahassaṃ vārakoṭisatasahassampi dānapāramiṃ pūretvā buddhena bhavituṃ [Pg.88] na sakkā, tathā ekadivasaṃ dve divase dasa divase vīsati divase paññāsa divase divasasataṃ divasasahassaṃ divasasatasahassaṃ divasakoṭisatasahassaṃ. Ekamāsaṃ dve māse…pe… māsakoṭisatasahassaṃ. Ekasaṃvaccharaṃ dve saṃvacchare…pe… saṃvaccharakoṭisatasahassaṃ. Ekakappaṃ dve kappe…pe… kappakoṭisatasahassaṃ. Kappānaṃ ekaṃ asaṅkhyeyyaṃ dve asaṅkhyeyyāni tīṇi asaṅkhyeyyāni dānapāramiṃ pūretvā buddhena bhavituṃ na sakkā. Sīlapāramīnekkhammapāramī…pe… upekkhāpāramīsupi eseva nayo. Pacchimakoṭiyā pana kappasatasahassādhikāni cattāri asaṅkhyeyyāni dasa pāramiyo pūretvā buddhena bhavituṃ sakkāti iminā kāraṇena dullabho.

171. Во второй сутте: «явление» означает возникновение или свершение в качестве благородного. «Редок в мире» означает редок, крайне редок, величайшая редкость в этом мире существ. Почему Он редок? Невозможно стать Буддой, заполнив совершенство даяния один раз, или два раза, или десять раз, или двадцать раз, или пятьдесят раз, или сто раз, или тысячу раз, или сто тысяч раз, или даже сто тысяч коти раз. Точно так же в течение одного дня, двух дней, десяти дней, двадцати дней, пятидесяти дней, ста дней, тысячи дней, ста тысяч дней, ста тысяч коти дней. Одного месяца, двух месяцев... ста тысяч коти месяцев. Одного года, двух лет... ста тысяч коти лет. Одной кальпы, двух кальп... ста тысяч коти кальп. В течение одной асанхейи кальп, двух асанхейи, трех асанхейи невозможно стать Буддой, практикуя совершенство даяния. Тот же метод применим к совершенству нравственности, отречения... и невозмутимости. Но, как минимум, заполнив десять совершенств в течение четырех асанхейи и ста тысяч кальп, можно стать Буддой. По этой причине Он редок.

172. Tatiye acchariyamanussoti acchariyo manusso. Acchariyoti andhassa pabbatārohaṇaṃ viya niccaṃ na hotīti attho. Ayaṃ tāva saddanayo. Ayaṃ pana aṭṭhakathānayo – accharāyoggoti acchariyo, accharaṃ paharitvā passitabboti attho. Apica ‘‘tathāgatassa, bhikkhave, arahato sammāsambuddhassa pātubhāvā cattāro acchariyā abbhutā dhammā pātubhavantī’’ti (a. ni. 4.127) evamādīhi anekehi acchariyabbhutadhammehi samannāgatattāpi acchariyamanusso. Āciṇṇamanussotipi acchariyamanusso.

172. В третьей сутте: «удивительный человек» означает удивительный человек. «Удивительный» означает то, что не происходит постоянно, подобно тому как слепой взбирается на гору. Это лингвистический метод. А вот метод комментариев: «удивительный» означает достойный щелчка пальцами в знак восхищения, то есть тот, на кого следует смотреть, щелкая пальцами. Кроме того, Он является удивительным человеком также потому, что наделен многими удивительными и необычайными свойствами, как сказано: «Монахи, с явлением Татхагаты, Араханта, Всесовершенного Будды, возникают четыре удивительных и необычайных явления». Он также зовется удивительным человеком, потому что Он — человек уникальных качеств.

Abhinīhārassa hi sampādake aṭṭha dhamme samodhānetvā ekabuddhassa sammukhe mahābodhimaṇḍe mānasaṃ bandhitvā nisajjanaṃ nāma na aññassa kassaci āciṇṇaṃ, sabbaññubodhisattasseva āciṇṇaṃ. Tathā buddhānaṃ santike byākaraṇaṃ labhitvā anivattakena hutvā vīriyādhiṭṭhānaṃ adhiṭṭhāya buddhakārakadhammānaṃ pūraṇampi na aññassa kassaci āciṇṇaṃ, sabbaññubodhisattasseva āciṇṇaṃ. Tathā pāramiyo gabbhaṃ gaṇhāpetvā vessantarattabhāvasadise attabhāve ṭhatvā sabbālaṅkārapaṭimaṇḍitānaṃ hatthīnaṃ sattasatāni assānaṃ sattasatānīti evaṃ sattasatakamahādānaṃ datvā jālikumārasadisaṃ puttaṃ, kaṇhājināsadisaṃ dhītaraṃ, maddīdevisadisaṃ bhariyañca dānamukhe niyyātetvā yāvatāyukaṃ ṭhatvā dutiye attabhāve tusitabhavane paṭisandhiggahaṇampi na aññassa kassaci āciṇṇaṃ, sabbaññubodhisattasseva āciṇṇaṃ. Tusitapure yāvatāyukaṃ ṭhatvā devatānaṃ āyācanaṃ sampaṭicchitvā pañcamahāvilokanaṃ viloketvā satassa [Pg.89] sampajānassa tusitapurā cavitvā mahābhogakule paṭisandhiggahaṇampi na aññassa kassaci āciṇṇaṃ, sabbaññubodhisattasseva āciṇṇaṃ. Tathā paṭisandhiggahaṇadivase dasasahassilokadhātukampanampi, satassa sampajānassa mātukucchiyaṃ nivāsopi, satassa sampajānassa mātukucchito nikkhamanadivase dasasahassilokadhātukampanampi, sampatijātassa sattapadavītihāragamanampi, dibbasetacchatta. dhāraṇampi, dibbavāḷabījanukkhepopi, sabbadisāsu sīhavilokanaṃ viloketvā attanā paṭisamaṃ kañci sattaṃ adisvā ‘‘aggohamasmi lokassā’’ti evaṃ sīhanādanadanampi, paripākagate ñāṇe mahāsampattiṃ pahāya mahābhinikkhamanampi, mahābodhimaṇḍe pallaṅkena nisinnassa māravijayaṃ ādiṃ katvā pubbenivāsānussatidibbacakkhuvisodhanāni katvā paccūsasamaye sabbaññutaññāṇaguṇarāsipaṭividdhakkhaṇe dasasahassilokadhātukampanampi, paṭhamadhammadesanāya anuttaraṃ tiparivaṭṭaṃ dhammacakkappavattanampīti evamādi sabbaṃ na aññassa kassaci āciṇṇaṃ, sabbaññubuddhasseva āciṇṇaṃ. Evaṃ āciṇṇamanussotipi acchariyamanusso.

Ведь объединение восьми качеств, ведущих к исполнению устремления, и направление разума к великому помосту Просветления перед лицом одного из Будд, а также сидение [в медитации] не свойственны никому другому, но являются привычным деянием лишь всеведущего Бодхисатты. Подобным образом, получение предсказания в присутствии Будд, становление непоколебимым, принятие твердой решимости в усердии и исполнение качеств, созидающих Будду, не свойственны никому другому, но являются привычным деянием лишь всеведущего Бодхисатты. Подобным образом, взращивание парами, пребывание в существовании, подобном существованию Вессантары, совершение великого даяния «по семьсот», а именно: семисот слонов, украшенных всевозможными уборами, семисот коней и так далее, отдача в качестве дара сына, подобного царевичу Джали, дочери, подобной Канхаджине, и жены, подобной царице Мадди, проживание там до конца срока жизни и затем принятие нового рождения в обители Тусита в следующем существовании не свойственны никому другому, но являются привычным деянием лишь всеведущего Бодхисатты. Пребывание в обители Тусита до конца срока жизни, принятие мольбы божеств, совершение пяти великих наблюдений, уход из обители Тусита и принятие нового рождения в семье великого богатства в состоянии осознанности и ясного понимания не свойственны никому другому, но являются привычным деянием лишь всеведущего Бодхисатты. Подобным образом, содрогание десятитысячной мировой системы в день зачатия, пребывание во чреве матери в состоянии осознанности и ясного понимания, содрогание десятитысячной мировой системы в день выхода из чрева матери в состоянии осознанности и ясного понимания, совершение семи шагов сразу после рождения, удержание над ним божественного белого зонта, взмахивание божественным опахалом из хвоста яка, озирание всех сторон львиным взором и, не найдя ни одного существа, равного себе, испускание львиного рыка: «Я — величайший в мире!», совершение Великого отречения с оставлением великого богатства, когда знание достигло зрелости, содрогание десятитысячной мировой системы на рассвете в момент постижения совокупности качеств всеведущего знания тем, кто сидит со скрещенными ногами на помосте Великого Просветления, начав с победы над Марой и очистив знание воспоминания о прошлых жизнях и божественное око, и запуск непревзойденного Колеса Дхаммы с его тремя циклами во время первой проповеди Дхаммы — всё это и подобное не свойственно никому другому, но является привычным деянием лишь всеведущего Будды. Тот, кто обладает такими привычными деяниями, зовется «удивительным человеком».

173. Catutthe kālakiriyāti ekasmiṃ kāle pākaṭā kiriyāti kālakiriyā. Tathāgato hi pañcacattālīsa vassāni ṭhatvā tīṇi piṭakāni pañca nikāye navaṅgaṃ satthusāsanaṃ caturāsīti dhammakkhandhasahassāni pakāsetvā mahājanaṃ nibbānaninnaṃ nibbānapoṇaṃ katvā yamakasālānamantare nipanno bhikkhusaṅghaṃ āmantetvā appamādena ovaditvā sato sampajāno anupādisesāya nibbānadhātuyā parinibbāyi. Ayamassa kiriyā yāvajjatanā pākaṭāti ekasmiṃ kāle pākaṭā kiriyāti kālakiriyā. Anutappā hotīti anutāpakarā hoti. Tattha cakkavattirañño kālakiriyā ekacakkavāḷe devamanussānaṃ anutāpakarā hoti. Buddhānaṃ kālakiriyā dasasahassacakkavāḷesu devamanussānaṃ anutāpakarā hoti. Tena vuttaṃ – ‘‘bahuno janassa anutappā hotī’’ti.

173. В четвертом сутте: «кончина» (kālakiriyā) означает действие, ставшее явным в определенное время, отсюда — «кончина». Ведь Татхагата, пробыв в мире сорок пять лет, явив три Питаки, пять Никай, девятичастное Учение Учителя и восемьдесят четыре тысячи групп Дхаммы, склонив и направив множество людей к Ниббане, возлег между парой деревьев сала, обратился к общине бхиккху, наставил их в прилежании и в состоянии осознанности и ясного понимания ушел в окончательную Ниббану посредством элемента Ниббаны без остатка. Это его деяние остается явным вплоть до сегодняшнего дня; таким образом, действие, ставшее явным в определенное время, зовется «кончиной». «Вызывает скорбь» (anutappā hotī) означает «приносит сокрушение». В связи с этим, кончина царя-колесодержца приносит сокрушение божествам и людям в одной вселенной. Кончина же Будд приносит сокрушение божествам и людям в десяти тысячах вселенных. Поэтому сказано: «Вызывает скорбь у многих людей».

174. Pañcame adutiyoti dutiyassa buddhassa abhāvā adutiyo. Cattāro hi buddhā sutabuddho, catusaccabuddho, paccekabuddho, sabbaññubuddhoti. Tattha bahussuto bhikkhu sutabuddho nāma. Khīṇāsavo catusaccabuddho nāma[Pg.90]. Kappasatasahassādhikāni dve asaṅkhyeyyāni pāramiyo pūretvā sāmaṃ paṭividdhapaccekabodhiñāṇo paccekabuddho nāma. Kappasatasahassādhikāni cattāri vā aṭṭha vā soḷasa vā asaṅkhyeyyāni pāramiyo pūretvā tiṇṇaṃ mārānaṃ matthakaṃ madditvā paṭividdhasabbaññutaññāṇo sabbaññubuddho nāma. Imesu catūsu buddhesu sabbaññubuddhova adutiyo nāma. Na hi tena saddhiṃ añño sabbaññubuddho nāma uppajjati.

174. В пятом сутте: «не имеющий второго» (adutiyo) означает, что он не имеет равного себе из-за отсутствия второго Будды. Ведь существуют четыре вида Будд: сута-будда (Будда по услышанному), чатусачча-будда (Будда четырех истин), паччека-будда (обособленный Будда) и саббанью-будда (всеведущий Будда). Из них многознающий бхиккху зовется «сута-буддой». Тот, чьи влечения уничтожены, зовется «чатусачча-буддой». Тот, кто, исполняя парами в течение двух асанхейев и ста тысяч капп, сам постиг знание обособленного просветления, зовется «паччека-буддой». Тот, кто, исполняя парами в течение четырех, восьми или шестнадцати асанхейев и ста тысяч капп, сокрушил головы трех Мар и постиг всеведущее знание, зовется «саббанью-буддой». Среди этих четырех Будд именно всеведущий Будда зовется «не имеющим второго». Ибо одновременно с ним не рождается другой всеведущий Будда.

Asahāyoti attabhāvena vā paṭividdhadhammehi vā sadiso sahāyo nāma assa natthīti asahāyo. ‘‘Laddhasahāyo kho pana so bhagavā sekhānañceva paṭipadāna’’nti iminā pana pariyāyena sekhāsekhā buddhānaṃ sahāyā nāma honti. Appaṭimoti paṭimā vuccati attabhāvo, tassa attabhāvasadisā aññā paṭimā natthīti appaṭimo. Yāpi ca manussā suvaṇṇarajatādimayā paṭimā karonti, tāsu vālaggamattampi okāsaṃ tathāgatassa attabhāvasadisaṃ kātuṃ samattho nāma natthīti sabbathāpi appaṭimo.

«Не имеющий спутника» (asahāyo) означает, что у него нет равного ему спутника ни по телесному облику, ни по постигнутым законам. Однако в выражении «Благословенный обрел спутников среди учеников на пути» под этим углом зрения ученики на пути и те, кто завершил обучение, зовутся спутниками Будд. «Несравненный» (appaṭimo): «патима» означает телесный облик; у него нет другого телесного облика, равного его телесному облику, отсюда — «несравненный». И какие бы изваяния ни делали люди из золота, серебра и прочего, ни в одном из них невозможно воссоздать даже на ширину кончика волоса сходство с телесным обликом Татхагаты; поэтому во всех отношениях он несравненен.

Appaṭisamoti attabhāvenevassa paṭisamo nāma koci natthīti appaṭisamo. Appaṭibhāgoti ye tathāgatena ‘‘cattāro satipaṭṭhānā’’tiādinā nayena dhammā desitā, tesu ‘‘na cattāro satipaṭṭhānā, tayo vā pañca vā’’tiādinā nayena paṭibhāgaṃ kātuṃ samattho nāma natthīti appaṭibhāgo. Appaṭipuggaloti añño koci ‘‘ahaṃ buddho’’ti evaṃ paṭiññaṃ kātuṃ samattho puggalo natthīti appaṭipuggalo. Asamoti appaṭipuggalattāva sabbasattehi asamo. Asamasamoti asamā vuccanti atītānāgatā sabbaññubuddhā, tehi asamehi samoti asamasamo.

«Не имеющий равного» (appaṭisamo) означает, что нет никого, кто был бы равен ему по телесному облику. «Не имеющий противоположности» (appaṭibhāgo) означает: в отношении тех учений, которые Татхагата проповедал методом «четыре основы осознанности» и так далее, нет никого, кто был бы способен составить им противоположность методом вроде «не четыре основы осознанности, а три или пять» и так далее. «Не имеющий равного среди личностей» (appaṭipuggalo) означает, что нет другой личности, способной заявить: «Я — Будда». «Несравненный» (asamo) означает, что именно в силу отсутствия равной ему личности он не сравним со всеми существами. «Равный несравненным» (asamasamo): «несравненными» (asamā) зовутся все Будды прошлого и будущего; он равен этим несравненным, отсюда — «равный несравненным».

Dvipadānaṃ aggoti sammāsambuddho apadānaṃ dvipadānaṃ catuppadānaṃ bahuppadānaṃ rūpīnaṃ arūpīnaṃ saññīnaṃ asaññīnaṃ nevasaññīnāsaññīnaṃ sattānaṃ aggova. Kasmā idha dvipadānaṃ aggoti vutto? Seṭṭhataravasena. Imasmiñhi loke seṭṭho nāma uppajjamāno apadacatuppadabahuppadesu na uppajjati, dvipadesuyeva uppajjati. Kataradvipadvesūti? Manussesu ceva devesu ca. Manussesu uppajjamāno tisahassimahāsahassilokadhātuṃ vase vattetuṃ samattho [Pg.91] buddho hutvā uppajjati. Devesu uppajjamāno dasasahassilokadhātuṃ vasavattī mahābrahmā hutvā uppajjati. So tassa kappiyakārako vā ārāmiko vā sampajjati. Iti tatopi seṭṭhataravasenesa dvipadānaṃ aggoti vutto.

«Лучший из двуногих» (dvipadānaṃ aggo): Самопросветленный Будда является лучшим среди существ безногих, двуногих, четырехногих, многоногих, обладающих формой, бесформенных, воспринимающих, невоспринимающих, ни воспринимающих, ни невоспринимающих. Почему здесь он назван «лучшим из двуногих»? В силу его наивысшего превосходства. Ведь когда в этом мире рождается тот, кто зовется наивысшим, он рождается не среди безногих, четырехногих или многоногих существ, а только среди двуногих. Среди каких именно двуногих? Среди людей и божеств. Рождаясь среди людей, он рождается Буддой, способным подчинить своей воле трижды великую тысячекратную мировую систему. Рождаясь среди божеств, он рождается Великим Брахмой, властвующим над десятитысячной мировой системой. И этот Великий Брахма становится для него тем, кто исполняет надлежащие дела, или смотрителем обители. Таким образом, в силу еще большего превосходства над ним, он назван «лучшим из двуногих».

175-186. Chaṭṭhādīsu ekapuggalassa, bhikkhave, pātubhāvā mahato cakkhussa pātubhāvo hotīti, bhikkhave, ekapuggalassa tathāgatassa arahato sammāsambuddhassa pātubhāvena mahantassa cakkhussa pātubhāvo hoti. Tasmiṃ puggale pātubhūte taṃ pātubhūtameva hoti, na vinā tassa pātubhāvena pātubhavati. Pātubhāvoti uppatti nipphatti. Katamassa cakkhussāti? Paññācakkhussa. Kīvarūpassāti? Sāriputtattherassa vipassanāpaññāsadisassa mahāmoggallānattherassa samādhipaññāsadisassāti. Ālokādīsupi eseva nayo. Ubhinnaṃ aggasāvakānaṃ paññāālokasadisoyeva hi ettha āloko, paññāobhāsasadisoyeva obhāso adhippeto. ‘‘Mahato cakkhussa, mahato ālokassa, mahato obhāsassā’’ti imāni ca pana tīṇipi lokiyalokuttaramissakāni kathitānīti veditabbāni.

175-186. В шестом и последующих суттах: «С появлением одного человека, о бхиккху, появляется великое око» означает: «О бхиккху, с появлением одного человека — Татхагаты, Достойного, Самопросветленного Будды — появляется великое око». Когда этот человек появляется, оно непременно появляется; без его появления оно не возникает. «Появление» (pātubhāvo) означает возникновение или осуществление. Какого именно ока? Ока мудрости. Какого рода? Подобного мудрости прозрения старейшины Сарипутты и подобного мудрости сосредоточения старейшины Махамоггалланы. В отношении «света» и прочего применим тот же метод. Ибо под «светом» здесь имеется в виду свет, подобный свету мудрости двух главных учеников, а под «сиянием» — сияние, подобное сиянию их мудрости. Следует знать, что эти три сутты — «о великом оке», «о великом свете», «о великом сиянии» — излагают смешанные мирские и надмирские состояния.

Channaṃ anuttariyānanti uttaritaravirahitānaṃ channaṃ uttamadhammānaṃ. Tattha dassanānuttariyaṃ, savanānuttariyaṃ, lābhānuttariyaṃ, sikkhānuttariyaṃ, pāricariyānuttariyaṃ, anussatānuttariyanti imāni cha anuttariyāni. Imesaṃ pātubhāvo hotīti attho. Āyasmā hi ānandatthero sāyaṃpātaṃ tathāgataṃ cakkhuviññāṇena daṭṭhuṃ labhati, idaṃ dassanānuttariyaṃ. Aññopi sotāpanno vā sakadāgāmī vā anāgāmī vā ānandatthero viya tathāgataṃ dassanāya labhati, idampi dassanānuttariyaṃ. Aparo pana puthujjanakalyāṇako ānandatthero viya dasabalaṃ dassanāya labhitvā taṃ dassanaṃ vaḍḍhetvā sotāpattimaggaṃ pāpeti. Idaṃ dassanameva nāma, mūladassanaṃ pana dassanānuttariyaṃ nāma.

«Шести непревзойденных вещей» (channaṃ anuttariyānaṃ) означает шести высших качеств, выше которых ничего нет. К ним относятся: непревзойденное видение, непревзойденное слышание, непревзойденное обретение, непревзойденное обучение, непревзойденное служение и непревзойденное памятование — таковы эти шесть непревзойденных вещей. Смысл в том, что происходит их появление. Ведь достопочтенный старейшина Ананда имеет возможность видеть Татхагату зрительным сознанием утром и вечером; это — непревзойденное видение. И кто-то другой — вошедший в поток, однажды возвращающийся или невозвращающийся — также имеет возможность видеть Татхагату, подобно старейшине Ананде; это тоже непревзойденное видение. А иной благородный обыватель, получив возможность видеть Обладающего десятью силами, подобно старейшине Ананде, взращивает это видение и достигает пути вхождения в поток. Это зовется просто «видением», но изначальное видение зовется «непревзойденным видением».

Ānandattheroyeva ca abhikkhaṇaṃ dasabalassa vacanaṃ sotaviññāṇena sotuṃ labhati, idaṃ savanānuttariyaṃ. Aññepi sotāpannādayo ānandatthero viya tathāgatassa vacanaṃ savanāya labhanti, idampi savanānuttariyaṃ. Aparo pana puthujjanakalyāṇako ānandatthero viya tathāgatassa [Pg.92] vacanaṃ sotuṃ labhitvā taṃ savanaṃ vaḍḍhetvā sotāpattimaggaṃ pāpeti. Idaṃ savanameva nāma, mūlasavanaṃ pana savanānuttariyaṃ nāma.

И старейшина Ананда постоянно имеет возможность слушать слово Обладающего десятью силами слуховым сознанием; это — непревзойденное слышание. И другие, начиная с вошедших в поток, подобно старейшине Ананде, имеют возможность слушать слово Татхагаты; это тоже непревзойденное слышание. А иной благородный обыватель, получив возможность слушать слово Татхагаты, подобно старейшине Ананде, взращивает это слышание и достигает пути вхождения в поток. Это зовется просто «слышанием», но изначальное слышание зовется «непревзойденным слышанием».

Ānandattheroyeva ca dasabale saddhaṃ paṭilabhati, idaṃ lābhānuttariyaṃ. Aññepi sotāpannādayo ānandatthero viya dasabale saddhāpaṭilābhaṃ labhanti, idampi lābhānuttariyaṃ. Aparo pana puthujjanakalyāṇako ānandatthero viya dasabale saddhāpaṭilābhaṃ labhitvā taṃ lābhaṃ vaḍḍhetvā sotāpattimaggaṃ pāpeti, ayaṃ lābhoyeva nāma, mūlalābho pana lābhānuttariyaṃ nāma.

И старейшина Ананда обретает веру в Обладающего десятью силами; это — непревзойденное обретение. И другие, начиная с вошедших в поток, подобно старейшине Ананде, обретают веру в Обладающего десятью силами; это тоже непревзойденное обретение. А иной благородный обыватель, обретя веру в Обладающего десятью силами, подобно старейшине Ананде, взращивает это обретение и достигает пути вхождения в поток. Это зовется просто «обретением», но изначальное обретение зовется «непревзойденным обретением».

Ānandattheroyeva ca dasabalassa sāsane tisso sikkhā sikkhati, idaṃ sikkhānuttariyaṃ. Aññepi sotāpannādayo ānandatthero viya dasabalassa sāsane tisso sikkhā sikkhanti, idampi sikkhānuttariyaṃ. Aparo pana puthujjanakalyāṇako ānandatthero viya dasabalassa sāsane tisso sikkhā sikkhitvā tā sikkhā vaḍḍhetvā sotāpattimaggaṃ pāpeti. Ayaṃ sikkhāyeva nāma, mūlasikkhā pana sikkhānuttariyaṃ nāma.

И старейшина Ананда обучается трем видам обучения в Учении Обладающего десятью силами; это — непревзойденное обучение. И другие, начиная с вошедших в поток, подобно старейшине Ананде, обучаются трем видам обучения в Учении Обладающего десятью силами; это тоже непревзойденное обучение. А иной благородный обыватель, обучившись трем видам обучения в Учении Обладающего десятью силами, подобно старейшине Ананде, взращивает это обучение и достигает пути вхождения в поток. Это зовется просто «обучением», но изначальное обучение зовется «непревзойденным обучением».

Ānandattheroyeva ca abhiṇhaṃ dasabalaṃ paricarati, idaṃ pāricariyānuttariyaṃ. Aññepi sotāpannādayo ānandatthero viya abhiṇhaṃ dasabalaṃ paricaranti, idampi pāricariyānuttariyaṃ. Aparo pana puthujjanakalyāṇako ānandatthero viya dasabalaṃ paricaritvā taṃ pāricariyaṃ vaḍḍhetvā sotāpattimaggaṃ pāpeti, ayaṃ pāricariyāyeva nāma, mūlapāricariyā pana pāricariyānuttariyaṃ nāma.

И старейшина Ананда постоянно служит Обладающему десятью силами; это — непревзойденное служение. И другие, начиная с вошедших в поток, подобно старейшине Ананде, постоянно служат Обладающему десятью силами; это тоже непревзойденное служение. А иной благородный обыватель, послужив Обладающему десятью силами, подобно старейшине Ананде, взращивает это служение и достигает пути вхождения в поток. Это зовется просто «служением», но изначальное служение зовется «непревзойденным служением».

Ānandattheroyeva ca dasabalassa lokiyalokuttare guṇe anussarati, idaṃ anussatānuttariyaṃ. Aññepi sotāpannādayo ānandatthero viya dasabalassa lokiyalokuttare guṇe anussaranti, idampi anussatānuttariyaṃ. Aparo pana puthujjanakalyāṇako ānandatthero viya dasabalassa lokiyalokuttare guṇe anussaritvā taṃ anussatiṃ vaḍḍhetvā sotāpattimaggaṃ pāpeti, ayaṃ anussatiyeva nāma, mūlānussati pana anussatānuttariyaṃ nāma. Imāni cha anuttariyāni, imesaṃ pātubhāvo hoti. Imāni ca pana cha anuttariyāni lokiyalokuttaramissakāni kathitānīti veditabbāni.

И именно старейшина Ананда памятует о мирских и сверхмирских качествах Обладающего десятью силами; это — непревзойденное памятование. Другие также, начиная со вступивших в поток, подобно старейшине Ананде, памятуют о мирских и сверхмирских качествах Обладающего десятью силами; это также — непревзойденное памятование. Но иной благородный обыватель, подобно старейшине Ананде, памятуя о мирских и сверхмирских качествах Обладающего десятью силами, взрастив это памятование, достигает пути вхождения в поток; это зовется просто памятованием, тогда как коренное памятование зовется непревзойденным памятованием. Таковы шесть непревзойденных вещей, появление которых происходит. И следует знать, что эти шесть непревзойденных вещей проповеданы как смешанные из мирских и сверхмирских качеств.

Catunnaṃ [Pg.93] paṭisambhidānaṃ sacchikiriyā hotīti catasso hi paṭisambhidāyo atthapaṭisambhidā, dhammapaṭisambhidā, niruttipaṭisambhidā, paṭibhānapaṭisambhidāti. Tattha atthesu ñāṇaṃ atthapaṭisambhidā, dhammesu ñāṇaṃ dhammapaṭisambhidā, atthadhammaniruttābhilāpe ñāṇaṃ niruttipaṭisambhidā, ñāṇesu ñāṇaṃ paṭibhānapaṭisambhidā. Ayamettha saṅkhepo, vitthāro panetāsaṃ abhidhamme (vibha. 718 ādayo) āgatoyeva. Imāsaṃ catassannaṃ paṭisambhidānaṃ buddhuppāde paccakkhakiriyā hoti, na vinā buddhuppādā. Etāsaṃ sacchikiriyāti attho. Imāpi lokiyalokuttarāva kathitāti veditabbā.

В словах «происходит осуществление четырех видов аналитического знания» [разъясняется следующее]: ведь существуют четыре аналитических знания: аналитическое знание смысла, аналитическое знание закона, аналитическое знание языка и аналитическое знание красноречия. Здесь знание относительно смыслов — это аналитическое знание смысла; знание относительно законов — это аналитическое знание закона; знание относительно выражения смысла и закона — это аналитическое знание языка; знание относительно этих знаний — это аналитическое знание красноречия. Таково краткое изложение здесь, подробное же их объяснение приводится именно в Абхидхамме. Непосредственное осуществление этих четырех аналитических знаний происходит во время появления Будды, и не происходит без появления Будды. Таков смысл слов «их осуществление». Следует знать, что они также проповеданы как мирские и сверхмирские.

Anekadhātupaṭivedhoti ‘‘cakkhudhātu rūpadhātū’’tiādīnaṃ aṭṭhārasannaṃ dhātūnaṃ buddhuppādeyeva paṭivedho hoti, na vinā buddhuppādenāti attho. Nānādhātupaṭivedhoti ettha imāva aṭṭhārasa dhātuyo nānāsabhāvato nānādhātuyoti veditabbā. Yo panetāsaṃ ‘‘nānāsabhāvā etā’’ti evaṃ nānākaraṇato paṭivedho, ayaṃ nānādhātupaṭivedho nāma. Vijjāvimuttiphalasacchikiriyāti ettha vijjāti phale ñāṇaṃ, vimuttīti tadavasesā phalasampayuttā dhammā. Sotāpattiphalasacchikiriyāti sototi paṭhamamaggo, tena sotena pattabbaṃ phalanti sotāpattiphalaṃ. Sakadāgāmiphalādīni pākaṭāneva.

«Проникновение во множество элементов» означает, что проникновение в восемнадцать элементов, таких как элемент глаза, элемент видимых форм и так далее, происходит только во время появления Будды, и не происходит без появления Будды — таков смысл. В выражении «проникновение в различные элементы» следует понимать, что именно эти восемнадцать элементов из-за их различной собственной природы являются различными элементами. Проникновение в них с пониманием их различия, а именно: «они имеют различную собственную природу», называется проникновением в различные элементы. В выражении «осуществление плода знания и освобождения»: здесь «знание» — это знание в моменте плода, а «освобождение» — это остальные состояния, сопутствующие плоду. В выражении «осуществление плода вхождения в поток»: «поток» — это первый путь, а плод, который должен быть достигнут посредством этого потока, — это плод вхождения в поток. Плоды единожды возвращающегося и прочие очевидны сами по себе.

187. Anuttaranti niruttaraṃ. Dhammacakkanti seṭṭhacakkaṃ. Cakkasaddo hesa –

187. «Непревзойденное» означает не имеющее превосходящего. «Колесо Дхаммы» означает превосходное колесо. Ведь это слово «колесо» —

‘‘Catubbhi aṭṭhajjhagamā, aṭṭhāhipi ca soḷasa;

Soḷasāhi ca bāttiṃsa, atricchaṃ cakkamāsado;

Icchāhatassa posassa, cakkaṃ bhamati matthake’’ti. (jā. 1.1.104;

1.5.103) –

«От четырех он перешел к восьми, от восьми к шестнадцати, от шестнадцати к тридцати двум; колесо настигло того, кто был чрезмерно жаден. У человека, пораженного вожделением, колесо вращается на голове».

Ettha uracakke āgato. ‘‘Cakkasamāruḷhā jānapadā pariyāyantī’’ti (a. ni. 3.63; 5.54) ettha iriyāpathacakke. ‘‘Atha kho so, bhikkhave, rathakāro yaṃ taṃ cakkaṃ chahi māsehi niṭṭhitaṃ, taṃ pavattesī’’ti (a. ni. 3.15) ettha dārucakke. ‘‘Addasā kho doṇo brāhmaṇo bhagavato pādesu cakkāni sahassārānī’’ti (a. ni. 4.36) ettha lakkhaṇacakke. ‘‘Cattārimāni, bhikkhave, cakkāni, yehi samannāgatānaṃ devamanussānaṃ [Pg.94] catucakkaṃ vattatī’’ti (a. ni. 4.31) ettha sampatticakke. ‘‘Dibbaṃ cakkaratanaṃ pātubhavatī’’ti (dī. ni. 2.243; ma. ni. 3.256) ettha ratanacakke. Idha pana dhammacakke āgato.

Здесь оно употребляется в значении колеса-лезвия. В словах «жители страны странствуют, взойдя на колеса» — здесь в значении колеса телесных поз. В словах «Тогда, монахи, тот колесничий пустил в ход то колесо, которое было закончено за шесть месяцев» — здесь в значении деревянного колеса. В словах «Брахман Дона увидел на стопах Благословенного колеса с тысячей спиц» — здесь в значении колеса-знака. В словах «Есть эти четыре колеса, монахи, обладая которыми боги и люди вращают четырехколесную колесницу благополучия» — здесь в значении колеса благоприятных условий. В словах «Появляется божественное драгоценное колесо» — здесь в значении драгоценного колеса. Здесь же оно употребляется в значении Колеса Дхаммы.

Pavattitanti ettha dhammacakkaṃ abhinīharati nāma, abhinīhaṭaṃ nāma, uppādeti nāma, uppāditaṃ nāma, pavatteti nāma, pavattitaṃ nāmāti ayaṃ pabhedo veditabbo. Kuto paṭṭhāya dhammacakkaṃ abhinīharati nāmāti? Yadā sumedhabrāhmaṇo hutvā kāmesu ādīnavaṃ nekkhamme ca ānisaṃsaṃ disvā sattasatakamahādānaṃ datvā isipabbajjaṃ pabbajitvā pañca abhiññā aṭṭha samāpattiyo nibbatteti, tato paṭṭhāya dhammacakkaṃ abhinīharati nāma.

В слове «запущенное» следует понимать такое разделение: «устремляет Колесо Дхаммы», «устремил», «порождает», «породил», «вращает», «вращал». С какого момента он «устремляет Колесо Дхаммы»? Когда он, будучи брахманом Сумедхой, узрев опасность в чувственных удовольствиях и пользу в отречении, раздав великое подаяние из семисот предметов каждого вида, принял постриг отшельника и развил пять видов сверхзнания и восемь достижений сосредоточения — с того момента он «устремляет Колесо Дхаммы».

Kuto paṭṭhāya abhinīhaṭaṃ nāmāti? Yadā aṭṭha dhamme samodhānetvā dīpaṅkarapādamūle mahābodhimaṇḍatthāya mānasaṃ bandhitvā ‘‘byākaraṇaṃ aladdhā na vuṭṭhahissāmī’’ti vīriyādhiṭṭhānaṃ adhiṭṭhāya nipanno dasabalassa santikā byākaraṇaṃ labhi, tato paṭṭhāya dhammacakkaṃ abhinīhaṭaṃ nāma.

С какого момента оно считается «устремленным»? Когда он, объединив в себе восемь условий, у стоп Будды Дипанкары устремил свой разум к престолу Великого Пробуждения и, лежа с твердой решимостью усердия: «Не поднимусь, пока не получу пророчества», получил пророчество от Обладающего десятью силами — с того момента Колесо Дхаммы считается «устремленным».

Kuto paṭṭhāya uppādeti nāmāti? Tato paṭṭhāya dānapāramiṃ pūrentopi dhammacakkaṃ uppādeti nāma. Sīlapāramiṃ pūrentopi…pe… upekkhāpāramiṃ pūrentopi dhammacakkaṃ uppādeti nāma. Dasa pāramiyo dasa upapāramiyo dasa paramatthapāramiyo pūrentopi, pañca mahāpariccāge pariccajantopi, ñātatthacariyaṃ pūrentopi dhammacakkaṃ uppādeti nāma. Vessantarattabhāve ṭhatvā sattasatakamahādānaṃ datvā puttadāraṃ dānamukhe niyyātetvā pāramikūṭaṃ gahetvā tusitapure nibbattitvā tattha yāvatāyukaṃ ṭhatvā devatāhi āyācito paṭiññaṃ datvā pañcamahāvilokanaṃ vilokentopi dhammacakkaṃ uppādetiyeva nāma. Mātukucchiyaṃ paṭisandhiṃ gaṇhantopi, paṭisandhikkhaṇe dasasahassacakkavāḷaṃ kampentopi, mātukucchito nikkhantadivase tatheva lokaṃ kampentopi, sampatijāto satta padāni gantvā ‘‘aggomahasmī’’ti sīhanādaṃ nadantopi, ekūnatiṃsa saṃvaccharāni agāramajjhe vasantopi, mahābhinikkhamanaṃ nikkhamantopi, anomānadītīre pabbajantopi, mahāpadhāne chabbassāni vīriyaṃ karontopi, sujātāya dinnaṃ madhupāyāsaṃ bhuñjitvā suvaṇṇapātiṃ nadiyā pavāhetvā sāyanhasamaye bodhimaṇḍavaragato puratthimaṃ lokadhātuṃ olokento nisīditvā sūriye dharamāneyeva mārabalaṃ vidhametvā paṭhamayāme [Pg.95] pubbenivāsaṃ anussarantopi, majjhimayāme dibbacakkhuṃ visodhentopi, paccūsakālasamanantare paccayākāraṃ sammasitvā sotāpattimaggaṃ paṭivijjhantopi, sotāpattiphalaṃ sacchikarontopi, sakadāgāmimaggaṃ sakadāgāmiphalaṃ anāgāmimaggaṃ anāgāmiphalaṃ sacchikarontopi, arahattamaggaṃ paṭivijjhantopi dhammacakkaṃ uppādetiyeva nāma.

С какого момента он «порождает» его? С того момента, даже когда он совершенствует совершенство даяния, он «порождает» Колесо Дхаммы. Когда совершенствует совершенство нравственности... и так далее... когда совершенствует совершенство невозмутимости, он «порождает» Колесо Дхаммы. Когда он совершенствует десять совершенств, десять средних совершенств, десять высших совершенств, когда совершает пять великих отречений, когда совершает деяния на благо родственников — он «порождает» Колесо Дхаммы. Когда он, пребывая в существовании Вессантары, раздал великое подаяние из семисот предметов каждого вида, отдал жену и детей в качестве дара, достигнув вершины совершенств; когда переродился в обители Тусита и пребывал там до конца срока жизни; когда по просьбе божеств дал обещание и совершил пять великих наблюдений — он также «порождает» Колесо Дхаммы. Когда он принимает зачатие во чреве матери; когда в момент зачатия сотрясает десять тысяч миров; когда в день выхода из материнского чрева точно так же сотрясает мир; когда, только родившись, делает семь шагов и испускает львиный рык: «Я величайший в мире!»; когда в течение двадцати девяти лет живет посреди домашней жизни; когда совершает Великий уход; когда принимает постриг на берегу реки Анома; когда в течение шести лет прилагает великие усилия в суровом аскетизме; когда вкушает поднесенный Суджатой молочный рис и пускает золотое блюдо плыть по реке; когда в вечернее время подходит к превосходному древу Бодхи, садится, взирая на восточную сторону света, и еще при сияющем солнце сокрушает воинство Мары; когда в первую стражу ночи памятует о прошлых обителях; когда во вторую стражу ночи очищает божественное око; когда непосредственно перед рассветом постигает закон взаимозависимого возникновения и проникает в путь вхождения в поток, осуществляет плод вхождения в поток, осуществляет путь и плод единожды возвращающегося, путь и плод невозвращающегося, проникает в путь арахантства — во все эти моменты он также «порождает» Колесо Дхаммы.

Arahattaphalakkhaṇe pana tena dhammacakkaṃ uppāditaṃ nāma. Buddhānañhi sakalalokiyalokuttaraguṇarāsi arahattaphaleneva saddhiṃ ijjhati. Tasmā tena tasmiṃ khaṇe dhammacakkaṃ uppāditaṃ nāma hoti.

В момент же плода арахантства им Колесо Дхаммы считается «порожденным». Ибо вся совокупность мирских и сверхмирских качеств Будд завершается именно вместе с плодом арахантства. Поэтому им в этот момент Колесо Дхаммы считается «порожденным».

Kadā pavatteti nāma? Bodhimaṇḍe sattasattāhaṃ vītināmetvā isipatane migadāye aññākoṇḍaññattheraṃ kāyasakkhiṃ katvā dhammacakkappavattanasuttantaṃ desento dhammacakkaṃ pavatteti nāma.

Когда он «вращает» его? Проведя семь недель у престола Пробуждения, в Исипатане в Оленьем парке, сделав старейшину Анья-Конданью личным свидетелем, проповедуя Дхаммачаккапаваттана-сутту, он «вращает» Колесо Дхаммы.

Yadā pana aññākoṇḍaññattherena dasabalassa desanāñāṇānubhāvanibbattaṃ savanaṃ labhitvā sabbapaṭhamaṃ dhammo adhigato, tato paṭṭhāya dhammacakkaṃ pavattitaṃ nāma hotīti veditabbaṃ. Dhammacakkanti cetaṃ desanāñāṇassapi nāmaṃ paṭivedhañāṇassapi. Tesu desanāñāṇaṃ lokiyaṃ, paṭivedhañāṇaṃ lokuttaraṃ. Kassa desanāpaṭivedhañāṇanti? Na aññassa kassaci, sammāsambuddhasseva desanāñāṇañca paṭivedhañāṇañcāti veditabbaṃ.

Когда же старейшина Анья-Конданья, обретя слушание, порожденное силой знания проповеди Обладающего десятью силами, самым первым постиг Дхамму — с того момента следует знать, что Колесо Дхаммы считается «запущенным». И это название «Колесо Дхаммы» относится как к знанию проповеди, так и к знанию проникновения. Из них знание проповеди является мирским, а знание проникновения — сверхмирским. Чьим является знание проповеди и проникновения? Следует знать, что оно принадлежит не кому-либо другому, а только Совершенному Будде — как знание проповеди, так и знание проникновения.

Sammadevāti hetunā nayena kāraṇeneva. Anuppavattetīti yathā purato gacchantassa pacchato gacchanto taṃ anugacchati nāma, evaṃ paṭhamataraṃ satthārā pavattitaṃ thero anuppavatteti nāma. Kathaṃ? Satthā hi ‘‘cattārome, bhikkhave, satipaṭṭhānā. Katame cattāro’’ti kathento dhammacakkaṃ pavatteti nāma, dhammasenāpati sāriputtattheropi ‘‘cattārome, āvuso, satipaṭṭhānā’’ti kathento dhammacakkaṃ anuppavatteti nāma. Sammappadhānādīsupi eseva nayo. Na kevalañca bodhipakkhiyadhammesu, ‘‘cattārimāni, bhikkhave, ariyasaccāni. Cattārome, bhikkhave, ariyavaṃsā’’tiādīsupi ayaṃ nayo netabbova. Evaṃ sammāsambuddho dhammacakkaṃ pavatteti nāma, thero dasabalena pavattitaṃ dhammacakkaṃ anuppavatteti nāma.

«Должным образом» означает правильным способом, по верной причине. «Вращает вслед» означает: подобно тому как идущий позади следует за идущим впереди, так и старейшина вращает вслед за тем, что самым первым было запущено Учителем. Как? Ибо Учитель, говоря: «Есть эти четыре основы памятования, монахи. Какие четыре?», вращает Колесо Дхаммы; полководец Дхаммы старейшина Сарипутта также, говоря: «Есть эти четыре основы памятования, друзья», вращает Колесо Дхаммы вслед за ним. Тот же метод применим и к правильным усилиям и прочему. И не только в отношении качеств, способствующих пробуждению, но этот метод следует применять также и в таких выражениях, как: «Есть эти четыре благородные истины, монахи», «Есть эти четыре благородных рода, монахи» и так далее. Так Совершенный Будда вращает Колесо Дхаммы, а старейшина вращает вслед Колесо Дхаммы, запущенное Обладающим десятью силами.

Evaṃ dhammacakkaṃ anuppavattentena pana therena dhammo desitopi pakāsitopi satthārāva desito pakāsito hoti. Yo hi koci bhikkhu vā bhikkhunī vā upāsako vā upāsikā vā devo vā sakko vā māro [Pg.96] vā brahmā vā dhammaṃ desetu pakāsetu, sabbo so satthārā desito pakāsitova nāma hoti, sesajano pana lekhahārakapakkhe ṭhitova nāma hoti. Kathaṃ? Yathā hi raññā dinnaṃ paṇṇaṃ vācetvā yaṃ yaṃ kammaṃ karonti, taṃ taṃ kammaṃ yena kenaci katampi kāritampi raññā kāritanteva vuccati. Mahārājā viya hi sammāsambuddho. Rājapaṇṇaṃ viya tepiṭakaṃ buddhavacanaṃ. Paṇṇadānaṃ viya tepiṭake nayamukhadānaṃ paṇṇaṃ vācetvā taṃtaṃkammānaṃ karaṇaṃ viya catunnaṃ parisānaṃ attano balena buddhavacanaṃ uggaṇhitvā paresaṃ desanā pakāsanā. Tattha yathā paṇṇaṃ vācetvā yena kenaci katampi kāritampi taṃ kammaṃ raññā kāritameva hoti, evameva yena kenaci desitopi pakāsitopi dhammo satthārā desito pakāsitova nāma hotīti veditabbo. Sesaṃ sabbattha uttānatthamevāti.

Но хотя Дхамма проповедана и разъяснена старейшиной, вращающим таким образом Колесо Дхаммы вслед за Учителем, она считается проповеданной и разъясненной именно Учителем. Ибо кто бы ни проповедовал и ни разъяснял Дхамму — будь то монах, монахиня, мирянин, мирянка, божество, Сакка, Мара или Брахма, — вся она считается проповеданной и разъясненной именно Учителем, прочие же люди подобны лишь гонцам, доставляющим царские указы. Как? Подобно тому как люди, прочитав указ, данный царем, совершают те или иные дела, и какое бы дело ни было совершено или велено совершить кем-либо, о нем говорят: «Оно велено царем». Ибо Совершенный Будда подобен великому царю. Слово Будды (Типитака) подобно царскому указу. Передача руководящих принципов в Типитаке подобна вручению указа. Изучение слова Будды четырьмя общинами своими силами и его проповедь и разъяснение другим подобны прочтению указа и совершению соответствующих дел. И как в этом случае: какое бы дело ни было совершено или велено совершить кем-либо после прочтения указа, оно считается совершенным именно царем, — точно так же следует понимать, что кем бы ни была проповедана и разъяснена Дхамма, она считается проповеданной и разъясненной именно Учителем. Остальное везде имеет очевидный смысл.

Ekapuggalavaggavaṇṇanā.

Разъяснение главы о единственном человеке.

14. Etadaggavaggo

14. Глава о выдающихся [учениках].

(14) 1. Paṭhamaetadaggavaggo

(14) 1. Первая глава о выдающихся [учениках].

Etadaggapadavaṇṇanā

Разъяснение выражения «выдающийся в том-то».

188. Etadaggesu paṭhamavaggassa paṭhame etadagganti etaṃ aggaṃ. Ettha ca ayaṃ aggasaddo ādikoṭikoṭṭhāsaseṭṭhesu dissati. ‘‘Ajjatagge, samma dovārika, āvarāmi dvāraṃ nigaṇṭhānaṃ nigaṇṭhīna’’ntiādīsu (ma. ni. 2.70) hi ādimhi dissati. ‘‘Teneva aṅgulaggena taṃ aṅgulaggaṃ parāmaseyya (kathā. 441), ucchaggaṃ veḷagga’’ntiādīsu koṭiyaṃ. ‘‘Ambilaggaṃ vā madhuraggaṃ vā tittakaggaṃ vā (saṃ. ni. 5.374), anujānāmi, bhikkhave, vihāraggena vā pariveṇaggena vā bhājetu’’ntiādīsu (cūḷava. 318) koṭṭhāse. ‘‘Yāvatā, bhikkhave, sattā apadā vā…pe… tathāgato tesaṃ aggamakkhāyatī’’tiādīsu (a. ni. 4.34; itivu. 90) seṭṭhe. Svāyamidha koṭiyampi vaṭṭati seṭṭhepi. Te hi therā attano attano ṭhāne koṭibhūtātipi aggā, seṭṭhabhūtātipi. Tasmā etadagganti esā koṭi eso seṭṭhoti ayamettha attho. Eseva nayo sabbasuttesu.

188. В первой сутре первой главы о выдающихся [учениках] выражение «etadagga» означает «etaṃ agga» (это — вершина / это — лучшее). И здесь это слово «agga» встречается в значениях: начало, вершина, доля и превосходное. Ибо в таких выражениях, как «С сегодняшнего дня, любезный привратник, я закрываю двери для нигантх и нигантхинь», оно встречается в значении начала. В таких выражениях, как «Этим самым кончиком пальца он может коснуться того кончика пальца», «верхушка сахарного тростника», «верхушка бамбука», оно встречается в значении вершины. В таких выражениях, как «кислая часть, или сладкая часть, или горькая часть», «разрешаю вам, монахи, делить по частям обители или по частям дворов», оно встречается в значении доли. В таких выражениях, как «Насколько простираются существа, будь то безногие... Татхагата объявляется лучшим среди них», оно встречается в значении превосходного. Здесь же оно подходит как в значении вершины, так и в значении превосходного. Ибо те старейшины являются выдающимися как потому, что они достигли вершины каждый в своей области, так и потому, что они стали превосходными. Поэтому «etadagga» означает «это — вершина, это — лучшее» — таков здесь смысл. Тот же метод применим ко всем сутрам.

Ayañca [Pg.97] etadaggasannikkhepo nāma catūhi kāraṇehi labbhati aṭṭhuppattito āgamanato ciṇṇavasito guṇātirekatoti. Tattha koci thero ekena kāraṇena etadaggaṭṭhānaṃ labhati, koci dvīhi, koci tīhi, koci sabbeheva catūhipi āyasmā sāriputtatthero viya. So hi aṭṭhuppattitopi mahāpaññatāya etadaggaṭṭhānaṃ labhi āgamanādīhipi. Kathaṃ? Ekasmiṃ hi samaye satthā jetavanamahāvihāre viharanto kaṇḍambarukkhamūle titthiyamaddanaṃ yamakapāṭihāriyaṃ dassetvā ‘‘kahaṃ nu kho purimabuddhā yamakapāṭihāriyaṃ katvā vassaṃ upagacchantī’’ti āvajjento ‘‘tāvatiṃsabhavane’’ti ñatvā dve padantarāni dassetvā tatiyena padena tāvatiṃsabhavane paccuṭṭhāsi. Sakko devarājā bhagavantaṃ disvā paṇḍukambalasilāto uṭṭhāya saddhiṃ devagaṇena paccuggamanaṃ agamāsi. Devā cintayiṃsu – ‘‘sakko devarājā devagaṇaparivuto saṭṭhiyojanāyāmāya paṇḍukambalasilāya nisīditvā sampattiṃ anubhavati, buddhānaṃ nāma nisinnakālato paṭṭhāya na sakkā aññena ettha hatthampi ṭhapetu’’nti. Satthāpi tattha nisinno tesaṃ cittācāraṃ ñatvā mahāpaṃsukūliko viya muṇḍapīṭhakaṃ sabbameva paṇḍukambalasilaṃ avattharitvā nisīdi. Evaṃ nisīdanto pana attano vā sarīraṃ mahantaṃ katvā māpesi, paṇḍukambalasilaṃ vā khuddakaṃ akāsīti na sallakkhetabbaṃ. Acinteyyo hi buddhavisayo. Evaṃ nisinno pana mātaraṃ kāyasakkhiṃ katvā dasasahassacakkavāḷadevatānaṃ ‘‘kusalā dhammā akusalā dhammā abyākatā dhammā’’ti abhidhammapiṭakaṃ desesi.

Это провозглашение высшего положения (эдадагга) даруется по четырем причинам: в силу возникшего повода, в силу прошлого устремления, в силу привычного мастерства и в силу превосходства в добродетелях. Из них один старейшина получает высшее положение по одной причине, другой — по двум, третий — по трем, а кто-то — по всем четырем, подобно достопочтенному старейшине Сарипутте. Ибо он получил высшее положение как в силу возникшего повода благодаря своей великой мудрости, так и в силу прошлого устремления и прочего. Как именно? Однажды Учитель, пребывая в великой обители Джетавана, совершил Двойное чудо у подножия мангового дерева Кандамба для усмирения иноверцев. Размышляя: «Где же пребывают в затворничестве на время сезона дождей прошлые Будды после совершения Двойного чуда?», и узнав: «В обители Таватимса», Он сделал два шага, а третьим шагом ступил в обитель Таватимса. Сакка, царь богов, увидев Благословенного, поднялся со своего каменного престола Пандукамбала и вместе с сонмом богов отправился Ему навстречу. Боги подумали: «Сакка, царь богов, окруженный сонмом богов, восседает на каменном престоле Пандукамбала длиной в шестьдесят йоджан и наслаждается своим величием. С того момента, как Будды садятся на него, никто другой не может даже прикоснуться к этому престолу рукой». Учитель же, восседая там и зная ход их мыслей, покрыл собой весь каменный престол Пандукамбала и сел, подобно тому как монах, носящий лохмотья, садится, покрывая собой маленькую скамью. Однако не следует думать, что, садясь так, Он сотворил свое тело огромным или сделал каменный престол Пандукамбала маленьким. Ибо сфера Будд непостижима. Восседая так, Он сделал свою бывшую мать свидетелем и проповедал Абхидхамма-питаку божествам из десяти тысяч миров, начав со слов: «Благие состояния, неблагие состояния, нейтральные состояния».

Pāṭihāriyaṭṭhānepi sabbāpi dvādasayojanikā parisā anuruddhattheraṃ upasaṅkamitvā ‘‘kahaṃ, bhante, dasabalo gato’’ti pucchi. Tāvatiṃsabhavane paṇḍukambalasilāyaṃ vassaṃ upagantvā abhidhammakathaṃ desetuṃ gatoti. Bhante, na mayaṃ satthāraṃ adisvā gamissāma. Kadā satthā āgamissatīti satthu āgamanakālaṃ jānāthāti? Mahāmoggallānattherassa bhāraṃ karotha, so buddhānaṃ santikaṃ gantvā sāsanaṃ āharissatīti. Kiṃ pana therassa tattha gantuṃ balaṃ natthīti? Atthi, visesavantānaṃ pana visesaṃ passantūti evamāha. Mahājano mahāmoggallānattheraṃ upasaṅkamitvā satthu [Pg.98] sāsanaṃ gahetvā āgamanatthāya yāci. Thero passanteyeva mahājane pathaviyaṃ nimujjitvā antosinerunā gantvā satthāraṃ vanditvā āha – ‘‘bhante, mahājano tumhākaṃ dassanakāmo, āgamanadivasaṃ vo jānituṃ icchatī’’ti. Tena hi ‘‘ito temāsaccayena saṅkassanagaradvāre passathā’’tissa vadehīti. Thero bhagavato sāsanaṃ āharitvā mahājanassa kathesi. Mahājano tattheva temāsaṃ khandhāvāraṃ bandhitvā vasi. Cūḷaanāthapiṇḍiko dvādasayojanāya parisāya temāsaṃ yāgubhattaṃ ādāsi.

На месте же совершения чуда все собрание людей, простиравшееся на двенадцать йоджан, приблизившись к старейшине Ануруддхе, спросило: «Куда, достопочтенный, ушел Обладающий десятью силами?» — «Он ушел в обитель Таватимса, чтобы провести там сезон дождей на каменном престоле Пандукамбала и проповедать учение Абхидхаммы». — «Достопочтенный, мы не уйдем, не увидев Учителя. Когда Учитель вернется? Узнайте время возвращения Учителя!» — «Возложите эту заботу на старейшину Махамоггаллану. Он отправится к Будде и принесет весть». Разве у самого старейшины не было силы отправиться туда? Была, но он сказал так, думая: «Пусть люди увидят особое величие тех, кто обладает особыми достоинствами». Множество людей, приблизившись к старейшине Махамоггаллане, попросили его принести весть от Учителя о Его возвращении. Старейшина прямо на глазах у множества людей погрузился в землю, прошел сквозь гору Синеру, поклонился Учителю и сказал: «Достопочтенный, множество людей желает видеть Вас, они хотят знать день Вашего возвращения». — «В таком случае скажи им: "Через три месяца от сегодняшнего дня вы увидите Меня у ворот города Санкасса"». Старейшина принес весть от Благословенного и передал ее людям. Множество людей оставалось прямо там в течение трех месяцев, разбив лагерь. Чула-Анатхапиндика в течение трех месяцев обеспечивал это собрание людей, простиравшееся на двенадцать йоджан, рисовой кашей и пищей.

Satthāpi sattappakaraṇāni desetvā manussalokaṃ āgamanatthāya ākappaṃ dassesi. Sakko devarājā vissakammaṃ āmantetvā tathāgatassa otaraṇatthāya sopānaṃ māpetuṃ āṇāpesi. So ekato sovaṇṇamayaṃ ekato rajatamayaṃ sopānaṃ māpetvā majjhe maṇimayaṃ māpesi. Satthā maṇimaye sopāne ṭhatvā ‘‘mahājano maṃ passatū’’ti adhiṭṭhāsi. Attano ānubhāveneva ‘‘mahājano avīcimahānirayaṃ passatū’’tipi adhiṭṭhāsi. Nirayadassanena cassa uppannasaṃvegataṃ ñatvā devalokaṃ dassesi. Athassa otarantassa mahābrahmā chattaṃ dhāresi, sakko devarājā pattaṃ gaṇhi, suyāmo devarājā dibbaṃ vāḷabījaniṃ bīji, pañcasikho gandhabbadevaputto beluvapaṇḍuvīṇaṃ samapaññāsāya mucchanāhi mucchitvā vādento purato otari. Buddhānaṃ pathaviyaṃ patiṭṭhitakāle ‘‘ahaṃ paṭhamaṃ vandissāmi, ahaṃ paṭhamaṃ vandissāmī’’ti mahājano aṭṭhāsi. Saha mahāpathavīakkamanena pana bhagavato neva mahājano na asītimahāsāvakā paṭhamakavandanaṃ sampāpuṇiṃsu, dhammasenāpati sāriputtattheroyeva pana sampāpuṇi.

Учитель же, проповедав семь книг Абхидхаммы, выразил намерение вернуться в мир людей. Сакка, царь богов, призвав Виссакамму, повелел ему сотворить лестницу для схождения Татхагаты. Тот сотворил с одной стороны золотую лестницу, с другой — серебряную, а посередине — драгоценную. Учитель, встав на драгоценную лестницу, совершил волеизъявление: «Пусть все люди увидят Меня». Силой своего могущества Он также совершил волеизъявление: «Пусть люди увидят великий ад Авичи». Узнав об их духовном потрясении, вызванном созерцанием ада, Он явил им мир богов. Затем, когда Он спускался, Великий Брахма держал над Ним белый зонт, Сакка, царь богов, нес Его чашу для подаяний, царь богов Суяма овевал Его божественным опахалом из хвоста яка, а Панчасикха, сын божественного гандхарва, спускался впереди, играя на своей лютне Белувапанду, извлекая из нее пятьдесят созвучий. Когда Будда ступил на землю, множество людей стояло, думая: «Я поклонюсь первым! Я поклонюсь первым!» Однако в тот самый миг, когда Благословенный коснулся великой земли, ни простые люди, ни восемьдесят великих учеников не успели совершить первое поклонение; лишь полководец Дхаммы, старейшина Сарипутта, успел совершить первое поклонение.

Atha satthā dvādasayojanāya parisāya antare ‘‘therassa paññānubhāvaṃ jānantū’’ti puthujjanapañcakaṃ pañhaṃ ārabhi. Paṭhamaṃ lokiyamahājano sallakkhessatīti puthujjanapañhaṃ pucchi. Ye ye sallakkhiṃsu, te te kathayiṃsu. Dutiyaṃ puthujjanavisayaṃ atikkamitvā sotāpattimagge pañhaṃ pucchi. Puthujjanā tuṇhī ahesuṃ, sotāpannāva kathayiṃsu. Tato sotāpannānaṃ [Pg.99] visayaṃ atikkamitvā sakadāgāmimagge pañhaṃ pucchi. Sotāpannā tuṇhī ahesuṃ, sakadāgāminova kathayiṃsu. Tesampi visayaṃ atikkamitvā anāgāmimagge pañhaṃ pucchi. Sakadāgāmino tuṇhī ahesuṃ, anāgāminova kathayiṃsu. Tesampi visayaṃ atikkamitvā arahattamagge pañhaṃ pucchi. Anāgāmino tuṇhī ahesuṃ, arahantāva kathayiṃsu. Tato heṭṭhimakoṭito paṭṭhāya abhiññāte abhiññāte sāvake pucchi, te attano attano paṭisambhidāvisaye ṭhatvā kathayiṃsu. Atha mahāmoggallānaṃ pucchi, sesasāvakā tuṇhī ahesuṃ, therova kathesi. Tassāpi visayaṃ atikkamitvā sāriputtattherassa visaye pañhaṃ pucchi. Mahāmoggallāno tuṇhī ahosi, sāriputtattherova kathesi. Therassāpi visayaṃ atikkamitvā buddhavisaye pañhaṃ pucchi. Dhammasenāpati āvajjentopi passituṃ na sakkoti, puratthimapacchimuttaradakkhiṇā catasso disā catasso anudisāti ito cito ca olokento pañhuppattiṭṭhānaṃ sallakkhetuṃ nāsakkhi.

Тогда Учитель посреди собрания, простиравшегося на двенадцать йоджан, желая, чтобы люди узнали о силе мудрости старейшины, задал вопрос из пяти частей, доступный для обычных людей. Сначала Он задал вопрос, доступный обычным людям, думая: «Мирские люди смогут понять его». Те, кто понял его, ответили. Во-вторых, выйдя за пределы сферы обычных людей, Он задал вопрос о пути вхождения в поток. Обычные люди промолчали, ответили только вошедшие в поток. Затем, выйдя за пределы сферы вошедших в поток, Он задал вопрос о пути однажды-возвращающегося. Вошедшие в поток промолчали, ответили только однажды-возвращающиеся. Выйдя за пределы их сферы, Он задал вопрос о пути невозвращающегося. Однажды-возвращающиеся промолчали, ответили только невозвращающиеся. Выйдя за пределы их сферы, Он задал вопрос о пути арахантства. Невозвращающиеся промолчали, ответили только араханты. Затем, начиная с низшего уровня, Он стал спрашивать известных учеников одного за другим. Они отвечали, опираясь на свою сферу аналитического знания. Затем Он спросил Махамоггаллану. Остальные ученики промолчали, ответил только старейшина. Выйдя за пределы его сферы, Он задал вопрос из сферы старейшины Сарипутты. Махамоггаллана промолчал, ответил только старейшина Сарипутта. Выйдя за пределы сферы старейшины, Он задал вопрос из сферы Будд. Полководец Дхаммы, даже размышляя, не мог увидеть ответ. Оглядываясь туда и сюда — на четыре стороны света и четыре промежуточных направления, — он не мог постичь источник этого вопроса.

Satthā therassa kilamanabhāvaṃ jānitvā ‘‘sāriputto kilamati, nayamukhamassa dassessāmī’’ti ‘‘āgamehi tvaṃ, sāriputtā’’ti vatvā ‘‘nāyaṃ tuyhaṃ visayo pañho, buddhānaṃ esa visayo sabbaññūnaṃ yasassīna’’nti buddhavisayabhāvaṃ ācikkhitvā ‘‘bhūtamidanti, sāriputta, samanupassasī’’ti āha. Thero ‘‘catumahābhūtikakāyapariggahaṃ me bhagavā ācikkhatī’’ti ñatvā ‘‘aññātaṃ bhagavā, aññātaṃ sugatā’’ti āha. Etasmiṃ ṭhāne ayaṃ kathā udapādi – mahāpañño vata, bho, sāriputtatthero, yatra hi nāma sabbehi anaññātaṃ pañhaṃ kathesi, buddhehi ca dinnanaye ṭhatvā buddhavisaye pañhaṃ kathesi, iti therassa paññānubhāvo yattakaṃ ṭhānaṃ buddhānaṃ kittisaddena otthaṭaṃ, sabbaṃ ajjhottharitvā gatoti evaṃ tāva thero aṭṭhuppattito mahāpaññatāya etadaggaṭṭhānaṃ labhi.

Учитель, зная об утомлении старейшины, подумал: «Сарипутта утомлен, Я укажу ему направление». Сказав: «Подожди, Сарипутта», Он объяснил, что этот вопрос относится к сфере Будд: «Этот вопрос не из твоей сферы, это сфера всеведущих, славных Будд». Затем Он сказал: «Видишь ли ты это как возникшее, Сарипутта?» Старейшина, поняв: «Благословенный указывает мне на постижение тела, состоящего из четырех великих первоэлементов», ответил: «Понято, Благословенный! Понято, Сугата!» В связи с этим возникли такие разговоры: «О, как велика мудрость старейшины Сарипутты! Ведь он ответил на вопрос, который никто другой не понял, и, опираясь на метод, данный Буддой, ответил на вопрос из сферы Будд!» Так слава о силе мудрости старейшины распространилась повсюду, куда доносилась слава о Буддах, заполнив собой все пространство. Так старейшина в силу возникшего повода благодаря своей великой мудрости получил высшее положение.

Kathaṃ āgamanato? Imissāyeva hi aṭṭhuppattiyā satthā āha – sāriputto na idāneva paññavā, atīte pañca jātisatāni isipabbajjaṃ pabbajitvāpi mahāpaññova ahosi –

Как он получил это положение в силу прошлого устремления? В связи с этим самым событием Учитель сказал: «Сарипутта мудр не только сейчас. В прошлом, даже приняв постриг отшельника на протяжении пятисот жизней, он был чрезвычайно мудр».

‘‘Yo [Pg.100] pabbajī jātisatāni pañca,Pahāya kāmāni manoramāni;

Taṃ vītarāgaṃ susamāhitindriyaṃ,Parinibbutaṃ vandatha sāriputta’’nti.

«Поклонитесь Сарипутте, который уходил в бездомность на протяжении пятисот жизней, оставив пленительные чувственные удовольствия; тому, кто свободен от страстей, чьи способности прекрасно умиротворены, кто угас».

Evaṃ pabbajjaṃ upabrūhayamāno ekasmiṃ samaye bārāṇasiyaṃ brāhmaṇakule nibbatto. Tayo vede uggaṇhitvā tattha sāraṃ apassanto ‘‘pabbajitvā ekaṃ mokkhadhammaṃ gavesituṃ vaṭṭatī’’ti cittaṃ uppādesi. Tasmiṃ kāle bodhisattopi kāsiraṭṭhe udiccabrāhmaṇamahāsālakule nibbatto vuddhimanvāya uggahitasippo kāmesu ādīnavaṃ nekkhamme ca ānisaṃsaṃ disvā gharāvāsaṃ pahāya himavantaṃ pavisitvā kasiṇaparikammaṃ katvā pañca abhiññā aṭṭha samāpattiyo nibbattetvā vanamūlaphalāhāro himavantappadese vasati. Sopi māṇavo nikkhamitvā tasseva santike pabbaji. Parivāro mahā ahosi pañcasatamattā isayo.

Взращивая таким образом стремление к бездомной жизни, в одно время он переродился в семье брахмана в Баранаси. Изучив три Веды и не найдя в них сути, он зародил мысль: «Мне надлежит уйти в бездомность и искать единый закон освобождения». В то время Бодхисатта также переродился в царстве Каси в знатной семье северных брахманов. Достигнув зрелости и овладев искусствами, он узрел опасность в чувственных удовольствиях и благо в отречении. Оставив домашнюю жизнь, он ушел в Гималаи, где, практикуя касины, обрел пять сверхзнаний и восемь достижений сосредоточения. Питаясь лесными корнями и плодами, он жил в гималайском краю. Тот юноша-брахман также ушел из дома и принял постриг у этого самого Бодхисатты. У них было большое окружение — около пятисот отшельников.

Athassa so jeṭṭhantevāsiko ekadesaṃ parisaṃ gahetvā loṇambilasevanatthaṃ manussapathaṃ agamāsi. Tasmiṃ samaye bodhisatto tasmiṃyeva himavantappadese kālaṃ akāsi. Kālakiriyasamayeva naṃ antevāsikā sannipatitvā pucchiṃsu – ‘‘atthi tumhehi koci viseso adhigato’’ti. Bodhisatto ‘‘natthi kiñcī’’ti vatvā aparihīnajjhāno ābhassarabrahmaloke nibbatto. So kiñcāpi ākiñcaññāyatanassa lābhī, bodhisattānaṃ pana arūpāvacare paṭisandhi nāma na hoti. Kasmā? Abhabbaṭṭhānattā. Iti so arūpasamāpattilābhī samānopi rūpāvacare nibbatti. Antevāsikāpissa ‘‘ācariyo ‘natthi kiñcī’ti āha, moghā tassa kālakiriyā’’ti na kiñci sakkārasammānaṃ akaṃsu. Atha so jeṭṭhantevāsiko atikkante vassāvāse āgantvā ‘‘kahaṃ ācariyo’’ti pucchi. Kālaṃ katoti. Api nu ācariyena laddhaguṇaṃ pucchitthāti? Āma pucchimhāti. Kiṃ vadetīti? Natthi kiñcīti. Mayampi ‘‘ācariyena laddhaguṇo nāma natthī’’ti nāssa sakkārasammānaṃ karimhāti. Tumhe bhāsitassa atthaṃ na jānittha, ācariyo ākiñcaññāyatanassa lābhīti.

Затем его старший ученик, взяв с собой часть общины, отправился в обитаемые места ради соленой и кислой пищи. В это время Бодхисатта скончался в том самом гималайском краю. Перед самой его кончиной ученики собрались вокруг него и спросили: «Достигли ли вы какого-либо особого состояния?» Бодхисатта ответил: «Ничего нет» и, не утратив джханы, переродился в мире Брахмы Абхассара. Хотя он и обрел сферу ничто, Бодхисатты никогда не перерождаются в бесформенных мирах. Почему? Потому что это неподходящее место. Поэтому, хотя он и обрел бесформенное достижение, он переродился в мире форм. Его ученики же подумали: «Учитель сказал: "Ничего нет". Его кончина была напрасной», и не оказали ему никаких почестей и уважения. Затем старший ученик, вернувшись по окончании сезона дождей, спросил: «Где учитель?» — «Он скончался». — «Спросили ли вы учителя о достигнутых им качествах?» — «Да, спросили». — «Что же он сказал?» — «Он сказал: "Ничего нет"». — «Мы тоже подумали: "Учитель не обрел никаких качеств", и не оказали ему почестей». — «Вы не поняли смысла сказанного! Учитель обрел сферу ничто!»

Atha [Pg.101] te jeṭṭhantevāsikassa kathaṃ na saddahiṃsu. So punappunaṃ kathentopi saddahāpetuṃ nāsakkhi. Atha bodhisatto āvajjamāno ‘‘andhabālo mahājano mayhaṃ jeṭṭhantevāsikassa kathaṃ na gaṇhāti, imaṃ kāraṇaṃ pākaṭaṃ karissāmī’’ti brahmalokato otaritvā assamapadamatthake ṭhito ākāsagatova jeṭṭhantevāsikassa paññānubhāvaṃ vaṇṇetvā imaṃ gāthaṃ abhāsi –

Но они не поверили словам старшего ученика. Хотя он повторял это снова и снова, он не смог убедить их. Тогда Бодхисатта, размышляя, подумал: «Как слепы и глупы эти люди! Они не принимают слов моего старшего ученика. Я сделаю это ясным». Спустившись из мира Брахмы, он завис в воздухе над обителью и, восхваляя силу мудрости своего старшего ученика, произнес эту гатху:

‘‘Parosahassampi samāgatānaṃ,Kandeyyuṃ te vassasataṃ apaññā;

Ekova seyyo puriso sapañño,Yo bhāsitassa vijānāti attha’’nti. (jā. 1.1.101);

«Пусть даже более тысячи глупцов соберутся вместе и будут причитать сто лет — они не поймут сути. Один лишь мудрый человек превосходнее их всех, ибо он понимает смысл сказанного».

Evaṃ isigaṇaṃ saññāpetvā bodhisatto brahmalokameva gato. Sesaisigaṇopi aparihīnajjhāno hutvā kālaṃ katvā brahmalokaparāyaṇo jāto. Tattha bodhisatto sabbaññutaṃ patto, jeṭṭhantevāsiko sāriputtatthero jāto, sesā isayo buddhaparisā jātāti evaṃ atītepi sāriputto mahāpaññova saṃkhittena bhāsitassa vitthārena atthaṃ jānituṃ samatthoti veditabbo.

Наставив так общину отшельников, Бодхисатта вернулся в мир Брахмы. Остальные отшельники, не утратив джханы, после кончины также переродились в мире Брахмы. Из них Бодхисатта достиг всеведения, старший ученик стал старейшиной Сарипуттой, а остальные отшельники стали последователями Будды. Таким образом, следует знать, что и в прошлом Сарипутта был чрезвычайно мудр и был способен подробно понимать смысл сказанного кратко.

Idameva ca puthujjanapañcakaṃ aṭṭhuppattiṃ katvā –

И сделав этот самый вопрос из пяти частей, доступный обычным людям, поводом...

‘‘Parosatañcepi samāgatānaṃ,Jhāyeyyuṃ te vassasataṃ apaññā;

Ekova seyyo puriso sapañño,So bhāsitassa vijānāti attha’’nti. (jā. 1.1.101) –

«Пусть даже соберутся более сотни глупцов и будут размышлять целое столетие, один лишь мудрый человек лучше [их всех], ибо он понимает смысл сказанного».

Imampi jātakaṃ kathesi. Tassa purimajātake vuttanayeneva attho veditabbo.

[Учитель] рассказал и эту джатаку. Её смысл следует понимать точно так же, как было описано в предыдущей джатаке.

Aparampi idameva puthujjanapañcakaṃ aṭṭhuppattiṃ katvā –

И ещё раз, сделав поводом для проповеди ту же самую группу из пяти вопросов о пудхуджжанах (обычных людях):

‘‘Ye saññino tepi duggatā, yepi asaññino tepi duggatā;

Etaṃ ubhayaṃ vivajjaya, taṃ samāpattisukhaṃ anaṅgaṇa’’nti. (jā. 1.1.134) –

«Те, кто обладают восприятием, несчастны; те же, кто лишены восприятия, также несчастны. Избегай и того, и другого; блаженство этого достижения (самадхи) свободно от скверны».

Imaṃ [Pg.102] anaṅgaṇajātakaṃ kathesi. Ettha ca ācariyo kālaṃ karonto antevāsikehi pucchito ‘‘nevasaññī nāsaññī’’ti āha. Sesaṃ vuttanayeneva veditabbaṃ.

Он рассказал эту Анангана-джатаку. И здесь учитель, умирая, на вопрос своих учеников ответил: «Ни с восприятием, ни без восприятия (невасаньи-насаньи)». Всё остальное следует понимать так же, как было сказано ранее.

Aparampi idameva puthujjanapañcakaṃ aṭṭhuppattiṃ katvā –

И ещё раз, сделав поводом для проповеди ту же самую группу из пяти вопросов о пудхуджжанах:

‘‘Candābhaṃ sūriyābhañca, yodha paññāya gādhati;

Avitakkena jhānena, hoti ābhassarūpago’’ti. (jā. 1.1.135) –

«Кто постигает здесь мудростью сияние луны и сияние солнца, тот благодаря джхане без направленного мыслеобразования (витакки) рождается в мире Абхассара».

Idaṃ candābhajātakaṃ kathesi. Etthāpi ācariyo kālaṃ karonto antevāsikehi pucchito ‘‘odātakasiṇaṃ candābhaṃ nāma, pītakasiṇaṃ sūriyābhaṃ nāmāti taṃ ubhayaṃ yo paññāya gādhati pavisati pakkhandati, so avitakkena dutiyajjhānena ābhassarūpago hoti, tādiso aha’’nti sandhāya – ‘‘candābhaṃ sūriyābha’’nti āha. Sesaṃ purimanayeneva veditabbaṃ.

Он рассказал эту Чандабха-джатаку. И здесь учитель, умирая, на вопрос своих учеников ответил, имея в виду следующее: «Белая касина (одата-касина) зовется "сиянием луны", а желтая касина (пита-касина) — "сиянием солнца". Тот, кто постигает, проникает и устремляется разумом в обе эти касины, благодаря второй джхане без направленного мыслеобразования (витакки) рождается в мире Абхассара; и я таков». С этой целью он сказал: «Сияние луны и сияние солнца». Всё остальное следует понимать так же, как в предыдущем случае.

Idameva ca puthujjanapañcakaṃ aṭṭhuppattiṃ katvā –

И сделав поводом для проповеди ту же самую группу из пяти вопросов о пудхуджжанах:

‘‘Āsīsetheva puriso, na nibbindeyya paṇḍito;

Passāmi vohaṃ attānaṃ, yathā icchiṃ tathā ahu.

«Человек должен надеяться, мудрый не должен унывать. Я вижу себя: как я желал, так оно и случилось».

‘‘Āsīsetheva puriso, na nibbindeyya paṇḍito;

Passāmi vohaṃ attānaṃ, udakā thalamubbhataṃ.

«Человек должен надеяться, мудрый не должен унывать. Я вижу себя спасенным из воды на сушу».

‘‘Vāyametheva puriso, na nibbindeyya paṇḍito;

Passāmi vohaṃ attānaṃ, yathā icchiṃ tathā ahu.

«Человек должен прилагать усилия, мудрый не должен унывать. Я вижу себя: как я желал, так оно и случилось».

‘‘Vāyametheva puriso, na nibbindeyya paṇḍito;

Passāmi vohaṃ attānaṃ, udakā thalamubbhataṃ.

«Человек должен прилагать усилия, мудрый не должен унывать. Я вижу себя спасенным из воды на сушу».

‘‘Dukkhūpanītopi naro sapañño,Āsaṃ na chindeyya sukhāgamāya;

Bahū hi phassā ahitā hitā ca,Avitakkitā maccamupabbajanti.

«Даже будучи постигнут страданием, мудрый человек не должен терять надежды на обретение счастья. Ведь многообразны контакты — как неблагоприятные, так и благоприятные, — которые неожиданно постигают смертных».

‘‘Acintitampi bhavati, cintitampi vinassati;

Na hi cintāmayā bhogā, itthiyā purisassa vā.

«Случается и то, о чем не думали, а то, о чем думали — гибнет. Ведь богатства женщины или мужчины не возникают лишь от одних размышлений».

‘‘Sarabhaṃ [Pg.103] giriduggasmiṃ, yaṃ tvaṃ anusarī pure;

Alīnacittassa tuvaṃ, vikkantamanujīvasi.

«Олень сарабха в горных теснинах, которого ты преследовал прежде, — благодаря мужеству этого неустрашимого существа ты остался жив».

‘‘Yo taṃ viduggā narakā samuddhari,Silāya yoggaṃ sarabho karitvā;

Dukkhūpanītaṃ maccumukhā pamocayi,Alīnacittaṃ ta migaṃ vadesi.

«Тот олень сарабха, который вытащил тебя из труднопроходимой пропасти, совершив прыжок, достойный скалы, и освободил тебя, обреченного на страдания, из пасти смерти, — об этом неустрашимом звере ты говоришь».

‘‘Kiṃ tvaṃ nu tattheva tadā ahosi,Udāhu te koci naṃ etadakkhā;

Vivaṭṭacchaddo nusi sabbadassī,Ñāṇaṃ nu te brāhmaṇa bhiṃsarūpaṃ.

«Был ли ты сам там в то время, о брахман, или кто-то рассказал тебе об этом? Или же ты — Всевидящий Будда, с которого снят покров? Воистину, твое знание поразительно!»

‘‘Na cevahaṃ tattha tadā ahosiṃ,Na cāpi me koci naṃ etadakkhā;

Gāthāpadānañca subhāsitānaṃ,Atthaṃ tadānenti janinda dhīrā’’ti. (jā. 1.13.134-143) –

«Я не был там в то время, о владыка людей, и никто не рассказывал мне об этом. Но мудрецы постигают смысл прекрасно сказанных стихов».

Imaṃ terasanipāte sarabhajātakañca kathesi. Imāni pana pañcapi jātakāni atītepi saṃkhittena bhāsitassa vitthārena atthaṃ mayhaṃ putto jānātīti satthārā dhammasenāpatisāriputtattherassa paññānubhāvappakāsanatthameva kathitānīti evaṃ āgamanatopi thero mahāpaññatāya etadaggaṭṭhānaṃ labhi.

Он рассказал также эту Сарабха-джатаку из раздела тринадцати стихов (Терасанипаты). Эти пять джатак были поведаны Благословенным исключительно для того, чтобы явить силу мудрости полководца Дхаммы тхеры Сарипутты, дабы показать: «Даже в прошлом мой сын понимал подробный смысл того, что было сказано кратко». Таким образом, благодаря преемственности прошлых рождений (агамана) тхера обрёл высшее положение (этадагга) среди обладающих великой мудростью.

Kathaṃ ciṇṇavasitoti? Ciṇṇaṃ kiretaṃ therassa catuparisamajjhe dhammaṃ kathento cattāri saccāni amuñcitvā kathetīti evaṃ ciṇṇavasitopi thero mahāpaññatāya etadaggaṭṭhānaṃ labhi.

Что значит «благодаря привычному мастерству» (чинна-васи)? Говорят, у тхеры было в привычке, проповедуя Дхамму посреди четырех собраний, всегда разъяснять Четыре Благородные Истины, не упуская их. Таким образом, благодаря привычному мастерству тхера также обрёл высшее положение среди обладающих великой мудростью.

Kathaṃ guṇātirekatoti? Ṭhapetvā hi dasabalaṃ añño koci ekasāvakopi mahāpaññatāya dhammasenāpatinā sadiso nāma natthīti evaṃ guṇātirekatopi thero mahāpaññatāya etadaggaṭṭhānaṃ labhi.

Что значит «благодаря превосходству качеств» (гунатирека)? Ибо, если исключить Обладающего десятью силами, нет ни одного другого ученика, который по великой мудрости был бы равен полководцу Дхаммы. Таким образом, благодаря превосходству качеств тхера также обрёл высшее положение среди обладающих великой мудростью.

Yathā ca sāriputtatthero, evaṃ mahāmoggallānattheropi sabbeheva catūhipi imehi kāraṇehi etadaggaṭṭhānaṃ labhi. Kathaṃ? Thero hi mahiddhiko mahānubhāvo nandopanandasadisampi nāgarājānaṃ damesīti evaṃ tāva [Pg.104] aṭṭhuppattito labhi. Na panesa idāneva mahiddhiko mahānubhāvo, atīte pañca jātisatāni isipabbajjaṃ pabbajitopi mahiddhiko mahānubhāvo ahosīti.

И как тхера Сарипутта, так и великий тхера Махамоггаллана обрёл высшее положение по всем этим четырем причинам. Как именно? Тхера обладал великой сверхъестественной силой и великим могуществом, укротив даже царя нагов Нандопананду; так он сначала обрёл это положение благодаря возникшим обстоятельствам (аттхуппатти). Однако он обладал великой силой и могуществом не только в этой жизни: в прошлом, на протяжении пятисот рождений, принимая постриг в качестве отшельника, он также обладал великой силой и могуществом.

‘‘Yo pabbajī jātisatāni pañca,Pahāya kāmāni manoramāni;

Taṃ vītarāgaṃ susamāhitindriyaṃ,Parinibbutaṃ vandatha moggallāna’’nti. –

«Почтите Моггаллану, который уходил в бездомность на протяжении пятисот жизней, оставив пленительные чувственные удовольствия, свободного от страстей, с укрощенными чувствами, угасшего».

Evaṃ āgamanatopi labhi. Ciṇṇaṃ cetaṃ therassa nirayaṃ gantvā attano iddhibalena nirayasattānaṃ assāsajananatthaṃ sītaṃ adhiṭṭhāya cakkamattaṃ padumaṃ māpetvā padumakaṇṇikāyaṃ nisīditvā dhammakathaṃ katheti, devalokaṃ gantvā devasaṅghaṃ kammagatiṃ jānāpetvā saccakathaṃ kathetīti evaṃ ciṇṇavasito labhi. Ṭhapetvā ca sammāsambuddhaṃ añño sāvako mahāmoggallāno viya mahiddhiko mahānubhāvo natthīti evaṃ guṇātirekato labhi.

Таким образом, он обрёл это положение благодаря преемственности прошлых рождений (агамана). Что касается привычного мастерства (чинна-васи): у тхеры было в привычке спускаться в адские миры и силой своего могущества создавать прохладу для облегчения участи обитателей ада, творить лотос размером с колесо колесницы и, восседая на его сердцевине, проповедовать Дхамму; а также отправляться в миры богов, разъяснять сонму божеств последствия их каммы и возвещать им Истину. Так он обрёл это положение благодаря привычному мастерству. И наконец, если исключить Самосовершенного Будду, нет иного ученика, столь же великого в сверхъестественных силах и могуществе, как великий Моггаллана; так он обрёл это положение благодаря превосходству качеств (гунатирека).

Yathā cesa, evaṃ mahākassapattheropi sabbehevimehi kāraṇehi etadaggaṭṭhānaṃ labhi. Kathaṃ? Sammāsambuddho hi therassa tigāvutaṃ maggaṃ paccuggamanaṃ katvā tīhi ovādehi upasampādetvā cīvaraṃ parivattetvā adāsi. Tasmiṃ samaye mahāpathavī udakapariyantaṃ katvā kampi, mahājanassa abbhantare therassa kittisaddo ajjhottharitvā gato. Evaṃ aṭṭhuppattito labhi. Na cesa idāneva dhutadharo, atīte pañca jātisatāni isipabbajjaṃ pabbajitopi dhutadharova ahosi.

И как он, так и великий тхера Махакассапа обрёл высшее положение по всем этим причинам. Как именно? Самосовершенный Будда вышел навстречу тхере на расстояние трех гавут, даровал ему полное посвящение (упасампаду) посредством трех наставлений и обменялся с ним монашеским облачением (чиварой). В тот миг великая земля содрогнулась до самых океанских глубин, и слава о тхере разнеслась среди множества людей. Так он обрёл это положение благодаря возникшим обстоятельствам (аттхуппатти). И он соблюдал аскетические практики (дхутанга) не только в этой жизни: в прошлом, на протяжении пятисот рождений, принимая постриг в качестве отшельника, он также неуклонно соблюдал эти практики.

‘‘Yo pabbajī jātisatāni pañca,Pahāya kāmāni manoramāni;

Taṃ vītarāgaṃ susamāhitindriyaṃ,Parinibbutaṃ vandatha mahākassapa’’nti. –

«Почтите Махакассапу, который уходил в бездомность на протяжении пятисот жизней, оставив пленительные чувственные удовольствия, свободного от страстей, с укрощенными чувствами, угасшего».

Evaṃ āgamanatopi labhi. Ciṇṇaṃ cetaṃ therassa catuparisamajjhagato dhammaṃ kathento dasa kathāvatthūni avijahitvāva kathetīti evaṃ ciṇṇavasito labhi. Ṭhapetvā ca sammāsambuddhaṃ añño sāvako terasahi dhutaguṇehi mahākassapasadiso natthīti evaṃ guṇātirekato labhi[Pg.105]. Imināva niyāmena tesaṃ tesaṃ therānaṃ yathālābhato guṇe kittetuṃ vaṭṭati.

Таким образом, он обрёл это положение благодаря преемственности прошлых рождений (агамана). Что касается привычного мастерства (чинна-васи): у тхеры было в привычке, проповедуя Дхамму посреди четырех собраний, всегда излагать десять тем для беседы (катхаваттху), не упуская ни одной. Так он обрёл это положение благодаря привычному мастерству. И наконец, если исключить Самосовершенного Будду, нет иного ученика, который по соблюдению тринадцати аскетических практик (дхутанга) был бы равен Махакассапе; так он обрёл это положение благодаря превосходству качеств (гунатирека). Подобным же образом надлежит прославлять достоинства и других тхер в соответствии с тем, как они их обрели.

Guṇavaseneva hi sammāsambuddho yathā nāma rājā cakkavattī cakkaratanānubhāvena cakkavāḷagabbhe rajjasiriṃ patvā ‘‘pattabbaṃ me pattaṃ, kiṃ me idāni mahājanena olokitenā’’ti na appossukko hutvā rajjasiriṃyeva anubhoti, kālena pana kālaṃ vinicchayaṭṭhāne nisīditvā niggahetabbe niggaṇhāti, paggahetabbe paggaṇhāti, ṭhānantaresu ca ṭhapetabbayuttake ṭhānantaresu ṭhapeti, evamevaṃ mahābodhimaṇḍe adhigatassa sabbaññutaññāṇassa ānubhāvena anuppattadhammarajjo dhammarājāpi ‘‘kiṃ me idāni lokena olokitena, anuttaraṃ phalasamāpattisukhaṃ anubhavissāmī’’ti appossukkataṃ anāpajjitvā catuparisamajjhe paññattavarabuddhāsane nisinno aṭṭhaṅgasamannāgataṃ brahmassaraṃ nicchāretvā dhammaṃ desayamāno niggahetabbayutte kaṇhadhamme puggale sinerupāde pakkhipanto viya apāyabhayasantajjanena niggahetvā paggahetabbayutte kalyāṇadhamme puggale ukkhipitvā bhavagge nisīdāpento viya paggaṇhitvā ṭhānantaresu ṭhapetabbayuttake aññāsikoṇḍaññattherādayo sāvake yāthāvasarasaguṇavaseneva ṭhānantaresu ṭhapento etadaggaṃ, bhikkhave, mama sāvakānaṃ bhikkhūnaṃ rattaññūnaṃ, yadidaṃ aññāsikoṇḍaññotiādimāha.

Ибо именно в силу их достоинств Самосовершенный Будда назначает их на эти должности. Подобно тому как царь-чакравартин, обретя царское величие во всей вселенной благодаря могуществу драгоценного колеса, не предается бездействию, думая: «То, что должно быть достигнуто, мною достигнуто, зачем мне теперь заботиться о народе?» и не наслаждается лишь одним царским величием, но время от времени восседает в судейской палате, наказывает тех, кто заслуживает наказания, поощряет тех, кто заслуживает поощрения, и назначает достойных на соответствующие должности; точно так же и Царь Дхаммы, обретший царство Дхаммы благодаря силе Всеведущего Знания, постигнутого у подножия древа Бодхи, не предается бездействию, думая: «Зачем мне теперь заботиться о мире? Буду лишь наслаждаться непревзойденным блаженством плода самадхи (пхала-самапатти)», но, восседая посреди четырех собраний на уготованном благородном сиденье Будды, испуская величественный голос, наделенный восемью качествами (брахмассара), и проповедуя Дхамму, он порицает тех людей, чьи деяния темны и заслуживают порицания, словно низвергая их к подножию горы Синеру угрозой страха перед несчастными мирами, и возвышает тех людей, чьи деяния благи и заслуживают поощрения, словно возводя их на вершину бытия (бхавагга). И назначая на соответствующие должности достойных учеников, таких как тхера Аньяконданья и другие, исключительно в соответствии с их истинными достоинствами, он произнес: «О бхиккху, среди моих учеников-бхиккху, обладающих долголетием (раттанью), лучшим является Аньяконданья» и так далее.

Aññāsikoṇḍaññattheravatthu

История тхеры Аньяконданьи.

Tattha etadagganti padaṃ vuttatthameva. Rattaññūnanti rattiyo jānantānaṃ. Ṭhapetvā hi sammāsambuddhaṃ añño sāvako aññāsikoṇḍaññattherato paṭhamataraṃ pabbajito nāma natthīti pabbajitakālato paṭṭhāya thero cirakālaṃ rattiyo jānātīti rattaññū. Sabbapaṭhamaṃ dhammassa paṭividdhattā yadā tena dhammo paṭividdho, cirakālato paṭṭhāya taṃ rattiṃ jānātītipi rattaññū. Apica khīṇāsavānaṃ rattidivasaparicchedo pākaṭova hoti, ayañca paṭhamakhīṇāsavoti evampi rattaññūnaṃ sāvakānaṃ ayameva aggo purimakoṭibhūto seṭṭho. Tena vuttaṃ – ‘‘rattaññūnaṃ yadidaṃ aññāsikoṇḍañño’’ti.

В этом изречении слово «этадагга» (высшее положение) имеет уже упомянутое значение. «Раттанью» означает «знающие ночи». Ибо, если исключить Самосовершенного Будду, нет иного ученика, который принял бы постриг раньше тхеры Аньяконданьи; поэтому, начиная со времени своего пострига, тхера знает долгий срок ночей, и потому зовется «раттанью». Также, поскольку он самым первым постиг Дхамму, со времени этого постижения он знает эту ночь на протяжении долгого времени, и потому также зовется «раттанью». Более того, для тех, кто уничтожил влечения (кхинасава), различие между ночью и днем совершенно очевидно, а он был самым первым кхинасавой; поэтому и в этом смысле среди учеников, знающих ночи, именно он является первым, стоящим во главе, наилучшим. Оттого и сказано: «Среди знающих ночи лучшим является Аньяконданья».

Ettha [Pg.106] ca yadidanti nipāto, tassa theraṃ avekkhitvā yo esoti, aggasaddaṃ avekkhitvā yaṃ etanti attho. Aññāsikoṇḍaññoti ñātakoṇḍañño paṭividdhakoṇḍañño. Tenevāha – ‘‘aññāsi vata, bho, koṇḍañño, aññāsi vata, bho, koṇḍaññoti. Iti hidaṃ āyasmato koṇḍaññassa aññāsikoṇḍañño tveva nāmaṃ ahosī’’ti (saṃ. ni. 5.1081; mahāva. 17).

Здесь слово «ядидам» — это частица (нипата); её значение по отношению к тхере — «тот, кто», а по отношению к слову «агга» (лучший) — «то, что». «Аньяконданья» означает «Конданья, познавший» или «Конданья, постигший». Оттого Благословенный и воскликнул: «Познал же, о друг, Конданья! Познал же, о друг, Конданья!» Таким образом, у почтенного Конданьи появилось имя «Аньяконданья» (Конданья, который познал).

Ayaṃ pana thero katarabuddhakāle pubbapatthanaṃ abhinīhāraṃ akāsi, kadā pabbajito, kadānena paṭhamaṃ dhammo adhigato, kadā ṭhānantare ṭhapitoti iminā nayena sabbesupi etadaggesu pañhakammaṃ veditabbaṃ.

При каком Будде этот тхера совершил свое изначальное устремление (пуббапатхана) и заложил основу (абхинихара)? Когда он ушел в бездомность? Когда он впервые постиг Дхамму? Когда он был назначен на эту должность? По этой схеме следует понимать вопросы и ответы касательно всех тех, кто обрёл высшее положение.

Tattha imassa tāva therassa pañhakamme ayamanupubbikathā – ito kappasatasahassamatthake padumuttaro nāma buddho loke udapādi, tassa paṭividdhasabbaññutaññāṇassa mahābodhipallaṅkato uṭṭhahantassa mahāpathaviyaṃ ṭhapetuṃ pāde ukkhittamatte pādasampaṭicchanatthaṃ mahantaṃ padumapupphaṃ uggañchi, tassa dhurapattāni navutihatthāni honti, kesaraṃ tiṃsahatthaṃ, kaṇṇikā dvādasahatthā, pādena patiṭṭhitaṭṭhānaṃ ekādasahatthaṃ. Tassa pana bhagavato sarīraṃ aṭṭhapaṇṇāsahatthubbedhaṃ ahosi. Tassa padumakaṇṇikāya dakkhiṇapāde patiṭṭhahante mahātumbamattā reṇu uggantvā sarīraṃ okiramānā otari, vāmapādassa ṭhapanakālepi tathārūpaṃyeva padumaṃ uggantvā pādaṃ sampaṭicchi. Tatopi uggantvā vuttappamāṇāva reṇu sarīraṃ okiri. Taṃ pana reṇuṃ abhibhavamānā tassa bhagavato sarīrappabhā nikkhamitvā yantanāḷikāya vissaṭṭhasuvaṇṇarasadhārā viya samantā dvādasayojanaṭṭhānaṃ ekobhāsaṃ akāsi. Tatiyapāduddharaṇakāle pathamuggataṃ padumaṃ antaradhāyi, pādasampaṭicchanatthaṃ aññaṃ navaṃ padumaṃ uggañchi. Imināva niyāmena yattha yattha gantukāmo hoti, tattha tatthāpi mahāpadumaṃ uggacchati. Tenevassa ‘‘padumuttarasammāsambuddho’’ti nāmaṃ ahosi.

И вот последовательное повествование (анупуббикатха) в ответ на вопросы об этом тхере: сто тысяч кальп назад в мире явился Будда по имени Падумуттара. Когда он, постигший Всеведущее Знание, поднимался с сиденья у подножия великого древа Бодхи, стоило ему лишь приподнять правую стопу, чтобы ступить на землю, как вырос огромный цветок лотоса, дабы принять его стопу. Внешние лепестки этого лотоса были длиной в девяносто локтей, тычинки — в тридцать локтей, сердцевина — в двенадцать локтей, а место, куда ступала стопа, — в одиннадцать локтей. Рост же тела этого Благословенного составлял пятьдесят восемь локтей. Когда его правая стопа опускалась на сердцевину лотоса, поднималось облако пыльцы объемом с большую меру (тумба) и оседало, осыпая его body. Когда же он опускал левую стопу, точно такой же лотос вырастал, чтобы принять её. И оттуда поднималась пыльца в том же количестве и осыпала его тело. Превосходя эту пыльцу, сияние тела Благословенного исходило во все стороны на расстояние двенадцати йоджан, озаряя всё вокруг единым светом, подобно потоку расплавленного золота, выпущенному из литейной трубки. Когда он поднимал ногу в третий раз, первый выросший лотос исчезал, а новый лотос вырастал, чтобы принять стопу. Таким образом, куда бы он ни направлялся, повсюду вырастал огромный лотос. Именно поэтому его имя было «Падумуттара Самосовершенный Будда».

Evaṃ so bhagavā loke uppajjitvā bhikkhusatasahassaparivāro mahājanassa saṅgahatthāya gāmanigamarājadhānīsu bhikkhāya caranto haṃsavatīnagaraṃ sampāpuṇi. Tassa āgatabhāvaṃ sutvā pitā mahārājā paccuggamanaṃ [Pg.107] akāsi. Satthā tassa dhammakathaṃ kathesi. Desanāpariyosāne keci sotāpannā keci sakadāgāmī keci anāgāmī keci arahattaṃ pāpuṇiṃsu. Rājā svātanāya dasabalaṃ nimantetvā punadivase kālaṃ ārocāpetvā bhikkhusatasahassaparivārassa bhagavato sakanivesane mahādānaṃ adāsi. Satthā bhattānumodanaṃ katvā vihārameva gato. Teneva niyāmena punadivase nāgarā, punadivase rājāti dīghamaddhānaṃ dānaṃ adaṃsu.

Так этот Благословенный, явившись в мире, в окружении ста тысяч бхиккху, странствуя ради сбора подаяния по деревням, городам и столицам на благо множества людей, прибыл в город Хамсавати. Услышав о его прибытии, его отец, великий царь, вышел ему навстречу. Учитель возвестил ему проповедь Дхаммы. В конце проповеди некоторые стали сотапаннами, некоторые — сакадагаминами, некоторые — анагаминами, а некоторые достигли арахантства. Царь пригласил Обладающего десятью силами на следующий день и на другой день, объявив о наступлении времени трапезы, поднес великое даяние в своем дворце Благословенному, окруженному ста тысячами бхиккху. Учитель, совершив благопожелание после трапезы, удалился в монастырь. Таким же образом на следующий день горожане, а на следующий день царь — так в течение долгого времени они совершали даяния.

Tasmiṃ kāle ayaṃ thero haṃsavatīnagare gahapatimahāsālakule nibbatto. Ekadivasaṃ buddhānaṃ dhammadesanākāle haṃsavatīnagaravāsino gandhamālādihatthe yena buddho, yena dhammo, yena saṅgho, tanninne tappoṇe tappabbhāre gacchante disvā tena mahājanena saddhiṃ dhammadesanaṭṭhānaṃ agamāsi. Tasmiñca samaye padumuttaro bhagavā attano sāsane paṭhamaṃ paṭividdhadhammaṃ ekaṃ bhikkhuṃ etadaggaṭṭhāne ṭhapesi. So kulaputto taṃ kāraṇaṃ sutvā ‘‘mahā vatāyaṃ bhikkhu, ṭhapetvā kira buddhaṃ añño iminā paṭhamataraṃ paṭividdhadhammo nāma natthi. Aho vatāhampi anāgate ekassa buddhassa sāsane paṭhamaṃ dhammaṃ paṭivijjhanasamattho bhaveyya’’nti cintetvā desanāpariyosāne bhagavantaṃ upasaṅkamitvā ‘‘sve mayhaṃ bhikkhaṃ gaṇhathā’’ti nimantesi. Satthā adhivāsesi.

В то время этот старец переродился в городе Хамсавати в семье богатого домохозяина. Однажды, во время проповеди Дхаммы Буддой, он увидел жителей Хамсавати, которые шли с благовониями, гирляндами и прочим в руках, устремленные, направленные и склоненные туда, где пребывали Будда, Дхамма и Сангха. Увидев их, он отправился вместе с этим множеством людей к месту проповеди Дхаммы. В то время Благословенный Падумуттара утвердил в высшем положении (этадагга) одного бхиккху, который первым в его Учении постиг Дхамму. Тот сын благородной семьи, услышав об этом, подумал: «Велик этот бхиккху! Поистине, если не считать Будду, нет никого другого, кто постиг бы Дхамму раньше этого монаха. О, если бы и я в будущем, в Учении одного из Будд, смог первым постичь Дхамму!» Подумав так, по окончании проповеди он подошел к Благословенному и пригласил его: «Почтенный, примите завтра мое подаяние». Учитель выразил согласие молчанием.

So bhagavantaṃ abhivādetvā padakkhiṇaṃ katvā sakanivesanaṃ gantvā sabbarattiṃ buddhānaṃ nisajjanaṭṭhānaṃ gandhadāmamālādāmādīhi alaṅkaritvā paṇītaṃ khādanīyaṃ bhojanīyaṃ paṭiyādāpetvā tassā rattiyā accayena sakanivesane bhikkhusatasahassaparivārassa bhagavato vicitrayāgukhajjakaparivāraṃ nānārasasūpabyañjanaṃ gandhasālibhojanaṃ datvā bhattakiccapariyosāne ticīvarapahonake vaṅgapaṭṭe tathāgatassa pādamūle ṭhapetvā cintesi – ‘‘nāhaṃ parittakassa ṭhānassatthāya carāmi, mahantaṃ ṭhānaṃ patthento carāmi, na kho pana sakkā ekameva divasaṃ dānaṃ datvā taṃ ṭhānantaraṃ patthetu’’nti ‘‘anupaṭipāṭiyā satta divasāni mahādānaṃ datvā patthessāmī’’ti. So teneva niyāmena satta divasāni mahādānaṃ datvā bhattakiccapariyosāne dussakoṭṭhāgāraṃ vivarāpetvā uttamasukhumavatthaṃ buddhānaṃ pādamūle ṭhapetvā bhikkhusatasahassaṃ ticīvarena acchādetvā tathāgataṃ [Pg.108] upasaṅkamitvā, ‘‘bhante, yo tumhehi ito sattadivasamatthake bhikkhu etadagge ṭhapito, ahampi so bhikkhu viya anāgate uppajjanakabuddhassa sāsane pabbajitvā paṭhamaṃ dhammaṃ paṭivijjhituṃ samattho bhaveyya’’nti vatvā satthu pādamūle sīsaṃ katvā nipajji.

Поклонившись Благословенному и обойдя его по часовой стрелке, он вернулся в свой дом. Всю ночь он украшал место для сидения Будды балдахинами, гирляндами из цветов, благовониями и прочим, а также велел приготовить изысканную твердую и мягкую пищу. На следующее утро в своем доме он поднес Благословенному, окруженному ста тысячами бхиккху, ароматный рис лучших сортов с разнообразными изысканными супами и соусами, а также превосходную кашу и сладости. По окончании трапезы он положил у стоп Татхагаты новые пары одеяний из страны Ванга, достаточные для изготовления трех монашеских одежд, и подумал: «Я стремлюсь не к малому положению, а к великому. Однако невозможно просить о столь высоком положении, совершив даяние лишь в течение одного дня. Я буду совершать великое даяние семь дней подряд, а затем выскажу свое устремление». Поступая таким образом, он совершал великое даяние в течение семи дней. По окончании трапезы на седьмой день он велел открыть свои склады с тканями, положил у стоп Будды превосходные тонкие ткани и одарил сто тысяч бхиккху комплектами из трех одежд. Затем он подошел к Татхагате и сказал: «Почтенный, пусть и я в будущем, в Учении Будды, который явится в мире, приму монашество и смогу первым постичь Дхамму, подобно тому бхиккху, которого Вы семь дней назад утвердили в высшем положении!» С этими словами он склонился, прижавшись головой к стопам Учителя.

Satthā tassa vacanaṃ sutvā ‘‘iminā kulaputtena mahāadhikāro kato, samijjhissati nu kho etassa ayaṃ patthanā no’’ti anāgataṃsañāṇaṃ pesetvā āvajjento ‘‘samijjhissatī’’ti passi. Buddhānañhi atītaṃ vā anāgataṃ vā paccuppannaṃ vā ārabbha āvajjentānaṃ āvaraṇaṃ nāma natthi, anekakappakoṭisatasahassantarampi ca atītaṃ vā anāgataṃ vā cakkavāḷasahassantarampi ca paccuppannaṃ vā āvajjanapaṭibaddhameva manasikārapaṭibaddhameva hoti. Evaṃ appaṭivattiyena ñāṇena so bhagavā idaṃ addasa – ‘‘anāgate satasahassakappapariyosāne gotamo nāma buddho loke uppajjissati, tadā imassa patthanā samijjhissatī’’ti. Atha naṃ evamāha – ‘‘ambho, kulaputta, anāgate satasahassakappapariyosāne gotamo nāma buddho loke uppajjissati, tvaṃ tassa paṭhamakadhammadesanāya teparivaṭṭadhammacakkappavattanasuttantapariyosāne aṭṭhārasahi brahmakoṭīhi saddhiṃ sahassanayasampanne sotāpattiphale patiṭṭhahissasī’’ti.

Услышав его слова, Учитель подумал: «Этот сын благородной семьи совершил великое устремление. Исполнится ли его желание или нет?» Направив свое знание будущего и размышляя об этом, он увидел: «Оно исполнится». Ибо для Будд, размышляющих о прошлом, будущем или настоящем, нет никаких препятствий. Будь то прошлое или будущее даже в пределах сотен тысяч коти капп, или настоящее в пределах десяти тысяч миров — все это открывается им сразу же, как только они направляют на это свое внимание и размышление. Обладая таким беспрепятственным знанием, Благословенный узрел следующее: «В будущем, по прошествии ста тысяч капп, в мире явится Будда по имени Готама. Тогда устремление этого человека исполнится». И тогда он сказал ему: «О достойный юноша! В будущем, по прошествии ста тысяч капп, в мире явится Будда по имени Готама. Во время его первой проповеди Дхаммы, по окончании Дхаммачаккаппаваттана-сутты, состоящей из трех циклов, ты вместе с восемнадцатью коти Брахм утвердишься в плоде вхождения в поток (сотапатти-пхала), постигаемом тысячью способов».

Iti satthā taṃ kulaputtaṃ byākaritvā caturāsīti dhammakkhandhasahassāni desetvā anupādisesāya nibbānadhātuyā parinibbāyi. Tassa parinibbutassa sarīraṃ suvaṇṇakkhandho viya ekagghanaṃ ahosi, sarīracetiyaṃ panassubbedhena sattayojanikaṃ akaṃsu. Iṭṭhakā suvaṇṇamayā ahesuṃ, haritālamanosilāya mattikākiccaṃ, telena udakakiccaṃ sādhayiṃsu. Buddhānaṃ dharamānakāle sarīrappabhā dvādasayojanikaṃ phari, parinibbutānaṃ pana tesaṃ rasmi nikkhamitvā samantā yojanasataṃ avatthari.

Так Учитель, дав пророчество этому сыну благородной семьи и возвестив восемьдесят четыре тысячи разделов Дхаммы, ушел в париниббану без остатка (анупадисеса-ниббанадхату). После его париниббаны его тело стало единым целым, подобно золотому слитку, а ступу для его телесных реликвий возвели высотой в семь йоджан. Кирпичи были из золота, вместо глиняного раствора использовали смесь желтого аурипигмента и красного реальгара, а вместо воды — масло. При жизни Будд сияние их тел распространяется на двенадцать йоджан, а после их париниббаны лучи их света исходят и озаряют все вокруг на сто йоджан.

Ayaṃ seṭṭhi buddhānaṃ sarīracetiyaṃ parivāretvā sahassaratanagghiyāni kāresi. Cetiyapatiṭṭhāpanadivase antocetiye ratanagharaṃ kāresi. So vassasatasahassaṃ mahantaṃ dānādimayaṃ kalyāṇakammaṃ katvā tato cuto devapure nibbatti. Tassa devesu ca manussesu ca saṃsarantasseva navanavuti [Pg.109] kappasahassāni nava kappasatāni nava ca kappā samatikkantā. Ettakassa kālassa accayena ito ekanavutikappamatthake ayaṃ kulaputto bandhumatīnagarassa dvārasamīpe gāme kuṭumbiyagehe nibbatto. Tassa mahākāloti nāmaṃ ahosi, kaniṭṭhabhātā panassa cūḷakālo nāma.

Этот богач окружил ступу с реликвиями Будды тысячей драгоценных оград. В день освящения ступы он устроил внутри нее чертог из драгоценных камней. Совершая в течение ста тысяч лет великие благие дела, такие как даяние и прочее, он скончался и возродился в обители девов. Пока он странствовал среди девов и людей, прошло девяносто девять тысяч, девятьсот и еще девять капп. По прошествии этого времени, девяносто одну каппу тому назад, этот сын благородной семьи родился в доме зажиточного хозяина в деревне близ ворот города Бандхумати. Его назвали Махакала, а его младшего брата звали Чулакала.

Tasmiṃ samaye vipassī bodhisatto tusitapurā cavitvā bandhumatīnagare bandhumassa rañño aggamahesiyā kucchismiṃ nibbatto. Anukkamena sabbaññutaṃ patvā dhammadesanatthāya mahābrahmunā āyācito ‘‘kassa nu kho paṭhamaṃ dhammaṃ desessāmī’’ti cintetvā attano kaniṭṭhaṃ khaṇḍaṃ nāma rājakumāraṃ tissañca purohitaputtaṃ ‘‘paṭhamaṃ dhammaṃ paṭivijjhituṃ samatthā’’ti disvā ‘‘tesañca dhammaṃ desessāmi, pitu ca saṅgahaṃ karissāmī’’ti bodhimaṇḍato ākāseneva āgantvā kheme migadāye otiṇṇo te pakkosāpetvā dhammaṃ desesi. Desanāpariyosāne te dvepi janā caturāsītiyā pāṇasahassehi saddhiṃ arahattaphale patiṭṭhahiṃsu.

В то время бодхисатта Випасси, покинув обитель Тусита, переродился в лоне главной супруги царя Бандхумы в городе Бандхумати. Со временем он достиг всеведения и, когда Великий Брахма обратился к нему с просьбой о проповеди Дхаммы, он задумался: «Кому же мне первому возвестить Дхамму?» Увидев, что его младший брат, царевич Кханда, и сын царского жреца Тиссы способны первыми постичь Дхамму, он решил: «Я возвещу Дхамму им, а также окажу благодеяние своему отцу». Прибыв по воздуху прямо от места просветления, он спустился в оленьем парке Кхема, призвал их к себе и возвестил Дхамму. По окончании проповеди оба они вместе с восемьюдесятью четырьмя тысячами живых существ утвердились в плоде арахантства.

Athāparepi bodhisattakāle anupabbajitā caturāsītisahassā kulaputtā taṃ pavattiṃ sutvā satthu santikaṃ āgantvā dhammadesanaṃ sutvā arahattaphale patiṭṭhahiṃsu. Satthā taṃ tattheva khaṇḍattheraṃ aggasāvakaṭṭhāne, tissattheraṃ dutiyasāvakaṭṭhāne ṭhapesi. Rājāpi taṃ pavattiṃ sutvā ‘‘puttaṃ passissāmī’’ti uyyānaṃ gantvā dhammadesanaṃ sutvā tīsu saraṇesu patiṭṭhāya satthāraṃ svātanāya nimantetvā abhivādetvā padakkhiṇaṃ katvā pakkāmi.

Затем еще восемьдесят четыре тысячи сыновей благородных семей, которые приняли монашество вслед за ним еще во времена его бытности бодхисаттой, услышав об этом событии, пришли к Учителю, выслушали проповедь Дхаммы и утвердились в плоде арахантства. Там же Учитель утвердил старейшину Кханду в положении первого главного ученика, а старейшину Тиссу — в положении второго главного ученика. Царь тоже, услышав об этом событии, подумал: «Я увижу своего сына», отправился в парк, выслушал проповедь Дхаммы, утвердился в Трех Прибежищах, пригласил Учителя на следующий день, поклонился ему, обошел его по часовой стрелке и удалился.

So pāsādavaragato nisīditvā cintesi – ‘‘mayhaṃ jeṭṭhaputto nikkhamitvā buddho jāto, dutiyaputto me aggasāvako, purohitaputto dutiyasāvako. Ime ca avasesabhikkhū gihikālepi mayhaṃ puttameva parivāretvā vicariṃsu, ime pubbepi dānipi mayhameva bhārā, ahameva te catūhi paccayehi upaṭṭhahissāmi, aññesaṃ okāsaṃ na dassāmī’’ti. Vihāradvārakoṭṭhakato paṭṭhāya yāva rājagehadvārā ubhosu passesu khadirapākāraṃ kāretvā vatthehi paṭicchādāpetvā upari suvaṇṇatārakavicittaṃ samolambitatālakkhandhamattavividhapupphadāmavitānaṃ kāretvā heṭṭhābhūmiṃ [Pg.110] vicittattharaṇehi santharāpetvā anto ubhosu passesu mālāgacchakesu puṇṇaghaṭe sakalamaggavāsatthāya ca gandhantaresu pupphāni pupphantaresu gandhe ca ṭhapāpetvā bhagavato kālaṃ ārocāpesi. Bhagavā bhikkhusaṅghaparivuto antosāṇiyāva rājagehaṃ gantvā bhattakiccaṃ katvā vihāraṃ paccāgacchati. Añño koci daṭṭhumpi na labhati, kuto pana bhikkhaṃ vā dātuṃ pūjaṃ vā kātuṃ.

Вернувшись в свой великолепный дворец и сев, он подумал: «Мой старший сын ушел из мира и стал Буддой. Мой второй сын — его первый главный ученик, а сын царского жреца — второй главный ученик. И все остальные бхиккху, еще будучи мирянами, ходили повсюду, окружая моего сына. Как в прошлом, так и теперь они — моя забота. Я сам буду обеспечивать их четырьмя видами подношений и не дам такой возможности никому другому». От ворот монастыря до самых ворот царского дворца он велел строить с обеих сторон забор из акации, закрыть его тканями, а сверху натянуть балдахин из разнообразных цветочных гирлянд толщиной с пальмовый ствол, украшенный свисающими золотыми звездами. Землю внизу он приказал устлать узорчатыми коврами, а внутри по обеим сторонам среди цветочных кустов расставить полные кувшины. Чтобы наполнить благоуханием весь путь, он велел разложить цветы между благовониями и благовония между цветами, после чего известил Благословенного о времени трапезы. Благословенный в окружении общины бхиккху шел во дворец исключительно внутри этого занавешенного прохода, а совершив трапезу, возвращался в монастырь. Никто другой не мог даже увидеть его, не говоря уже о том, чтобы поднести пищу или совершить почитание.

Nāgarā cintesuṃ – ‘‘ajja satthu loke uppannassa sattamāsādhikāni satta saṃvaccharāni, mayañca daṭṭhumpi na labhāma, pageva bhikkhaṃ vā dātuṃ pūjaṃ vā kātuṃ dhammaṃ vā sotuṃ. Rājā ‘mayhaṃ eva buddho, mayhaṃ dhammo, mayhaṃ saṅgho’ti mamāyitvā sayameva upaṭṭhahati. Satthā ca uppajjamāno sadevakassa lokassa atthāya uppanno, na raññoyeva atthāya. Na hi raññoyeva nirayo uṇho, aññesaṃ nīluppalavanasadiso. Tasmā rājānaṃ evaṃ vadāma ‘sace no satthāraṃ deti, iccetaṃ kusalaṃ. No ce deti, raññā saddhiṃ yujjhitvā saṅghaṃ gahetvā dānādīni puññāni karoma. Na sakkā kho pana suddhanāgareheva evaṃ kātuṃ, ekaṃ jeṭṭhakapurisampi gaṇhāmā’’’ti senāpatiṃ upasaṅkamitvā tassa tamatthaṃ ārocetvā ‘‘sāmi kiṃ amhākaṃ pakkho hohisi, udāhu rañño’’ti āhaṃsu. So āha – ‘‘tumhākaṃ pakkho homi, apica kho pana paṭhamadivaso mayhaṃ dātabbo’’ti. Te sampaṭicchiṃsu.

Горожане подумали: «Прошло уже семь лет и семь месяцев с тех пор, как Учитель явился в мире, а мы не можем даже увидеть его, не говоря уже о том, чтобы поднести пищу, совершить почитание или выслушать Дхамму! Царь считает: „Это мой Будда, моя Дхамма, моя Сангха“, ревностно оберегает их и служит им в одиночку. Но когда Учитель является, он является на благо всего мира, включая девов, а не только ради царя. Ведь ад горяч не для одного лишь царя, и для других он не подобен прохладному пруду с синими лотосами. Поэтому скажем царю так: „Если он позволит нам служить Учителю, это будет хорошо. Если же нет, мы сразимся с царем, заберем Сангху и сами будем совершать благие дела, такие как даяние и прочее“. Однако одними лишь силами горожан этого не сделать, давайте привлечем на свою сторону кого-то из предводителей». С этими словами они пришли к военачальнику, изложили ему это дело и спросили: «Господин, будешь ли ты на нашей стороне или на стороне царя?» Тот ответил: «Я буду на вашей стороне. Но первый день даяния должен быть предоставлен мне». Они согласились.

So rājānaṃ upasaṅkamitvā ‘‘nāgarā, deva, tumhākaṃ kupitā’’ti āha. Kimatthaṃ tātāti? Satthāraṃ kira tumheva upaṭṭhahatha, amhe na labhāmāti. Sace idānipi labhanti, na kuppanti. Alabhantā tumhehi saddhiṃ yujjhitukāmā, devāti. Yujjhāmi, tāta, na bhikkhusaṅghaṃ demīti. Deva, tumhākaṃ dāsā tumhehi saddhiṃ yujjhāmāti vadanti, tumhe kaṃ gaṇhitvā yujjhissathāti? Nanu tvaṃ senāpatīti? Nāgarehi vinā asamattho ahaṃ, devāti. Tato rājā ‘‘balavanto nāgarā, senāpatipi tesaṃyeva pakkho’’ti ñatvā ‘‘aññāni sattamāsādhikāni satta saṃvaccharāni mayhaṃ bhikkhusaṅghaṃ dentū’’ti āha. Nāgarā na sampaṭicchiṃsu. Rājā ‘‘chabbassāni pañcavassānī’’ti evaṃ hāpetvā aññe satta divase yāci[Pg.111]. Nāgarā ‘‘atikakkhaḷaṃ dāni raññā saddhiṃ kātuṃ na vaṭṭatī’’ti anujāniṃsu. Rājā sattamāsādhikānaṃ sattannaṃ saṃvaccharānaṃ sajjitaṃ dānamukhaṃ sattannameva divasānaṃ sajjetvā cha divase kesañci apassantānaṃyeva dānaṃ datvā sattame divase nāgare pakkosāpetvā ‘‘sakkhissatha, tātā, evarūpaṃ dānaṃ dātu’’nti āha. Tepi ‘‘nanu amheyeva nissāyetaṃ devassa uppanna’’nti vatvā ‘‘sakkhissāmā’’ti āhaṃsu. Rājā piṭṭhihatthena assūni puñchamāno bhagavantaṃ vanditvā, ‘‘bhante, aṭṭhasaṭṭhibhikkhusatasahassaṃ aññassu bhāraṃ akatvā yāvajīvaṃ catūhi paccayehi upaṭṭhahissāmīti cintesiṃ, nāgarānaṃ dāni me anuññātaṃ, nāgarā hi ‘mayaṃ dānaṃ dātuṃ na labhāmā’ti bhagavā kuppanti. Sveva paṭṭhāya tesaṃ anuggahaṃ karothā’’ti āha.

Приблизившись к царю, военачальник сказал: «О царь, горожане разгневаны на вас». — «Почему, мой дорогой?» — спросил царь. — «Говорят, что только вы один служите Учителю, а мы не получаем такой возможности. Если бы они получили её и сейчас, они бы не гневались. Не получая её, они желают сразиться с вами, о царь». — «Я буду сражаться, мой дорогой, но общину бхиккху не отдам», — ответил царь. — «О царь, ваши слуги говорят: "Мы будем сражаться вместе с вами". Кого же вы возьмёте с собой на битву?» — «Разве ты не военачальник?» — спросил царь. — «О царь, без горожан я бессилен», — ответил тот. Тогда царь, поняв: «Горожане сильны, и даже военачальник на их стороне», сказал: «Пусть они уступят мне общину бхиккху ещё на семь лет и семь месяцев». Горожане не согласились. Царь, постепенно уменьшая срок: «На шесть лет, на пять лет», в конце концов попросил ещё семь дней. Горожане, рассудив: «Теперь не подобает быть слишком суровыми с царем», дали согласие. Царь за семь дней приготовил все те дары, что предназначались для подношения в течение семи лет и семи месяцев, и шесть дней раздавал милостыню так, что никто этого не видел. На седьмой день он созвал горожан и спросил: «О друзья, сможете ли вы совершить подобное даяние?» Те ответили: «Разве не благодаря нам у царя появилось всё это богатство? Мы сможем!» Царь, вытирая слёзы тыльной стороной ладони, поклонился Благословенному и сказал: «О Господин, я думал: "Не перекладывая это бремя ни на кого другого, я буду до конца жизни обеспечивать шесть миллионов восемьсот тысяч бхиккху четырьмя вещами первой необходимости". Но теперь горожане не дали мне своего согласия. Ведь горожане гневаются, говоря: "Мы не получаем возможности совершать даяния". О Благословенный, начиная с завтрашнего дня, окажите им милость».

Atha dutiyadivase senāpati mahādānaṃ adāsi. Tato nāgarā raññā katasakkārato uttaritaraṃ sakkārasammānaṃ katvā dānaṃ adaṃsu. Eteneva niyāmena sakalanagarassa paṭipāṭiyā gatāya dvāragāmavāsino sakkārasammānaṃ sajjayiṃsu. Mahākālakuṭumbiko cūḷakālaṃ āha – ‘‘dasabalassa sakkārasammānaṃ sveva amhākaṃ pāpuṇāti, kiṃ sakkāraṃ karissāmā’’ti? Tvameva bhātika jānāhīti. Sace mayhaṃ ruciyā karosi, amhākaṃ soḷasakarīsamattesu khettesu gahitagabbhā sāliyo atthi. Sāligabbhaṃ phāletvā ādāya buddhānaṃ anucchavikaṃ pacāpemāti. Evaṃ kayiramāne kassaci upakāro na hoti, tasmā netaṃ mayhaṃ ruccatīti. Sace tvaṃ evaṃ na karosi, ahaṃ mayhaṃ santakaṃ mamāyituṃ labhāmīti soḷasakarīsamattaṃ khettaṃ majjhe bhinditvā aṭṭhakarīsaṭṭhāne sīmaṃ ṭhapetvā sāligabbhaṃ phāletvā ādāya asambhinne khīre pacāpetvā catumadhuraṃ pakkhipitvā buddhappamukhassa saṅghassa adāsi. Kuṭumbikassa kho gabbhaṃ phāletvā gahitagahitaṭṭhānaṃ puna pūrati. Puthukakāle puthukaggaṃ nāma adāsi, gāmavāsīhi saddhiṃ aggasassaṃ nāma adāsi, lāyane lāyanaggaṃ, veṇikaraṇe veṇaggaṃ, kalāpādīsu kalāpaggaṃ khalaggaṃ khalabhaṇḍaggaṃ koṭṭhagganti. Evaṃ so ekasasseva nava vāre aggadānaṃ adāsi. Tampi sassaṃ atirekaṃ uṭṭhānasampannaṃ ahosi.

Затем, на второй день, военачальник устроил великое даяние. После этого горожане, оказав почести и гостеприимство, превосходящие те, что оказывал царь, совершили даяние. Таким образом, когда очередь дошла до всех жителей города по порядку, обитатели пригородных деревень у ворот также приготовили почести и гостеприимство. Домохозяин Махакала сказал Чулакале: «Завтра наступает наша очередь оказывать почести и гостеприимство Обладающему десятью силами. Какое же подношение мы приготовим?» — «Ты сам знаешь, брат», — ответил тот. — «Если ты поступишь по моему желанию: на наших полях размером около шестнадцати карис растёт рис, в котором уже завязалось зерно. Давайте раскроем незрелые рисовые колосья, соберём их млечный сок и сварим его так, как подобает Буддам». — «Если поступить так, это никому не принесёт пользы, поэтому мне это не по душе», — ответил Чулакала. — «Если ты не согласен, я заберу свою долю имущества», — сказал Махакала. Разделив поле в шестнадцать карис посередине и установив границу на участке в восемь карис, он раскрыл незрелые рисовые колосья, собрал млечный сок, велел сварить его в чистом молоке, добавил четыре сладких ингредиента и поднёс общине во главе с Буддой. И вот, у этого домохозяина всякий раз, когда он раскрывал колосья и брал сок, опустевшие места снова наполнялись зерном. Во время приготовления хлопьев из молодого риса он поднёс первые хлопья; вместе с жителями деревни он поднёс первые плоды урожая; во время жатвы — первые плоды жатвы; при связывании снопов — первые плоды связывания; при складывании в кучи — первые плоды куч; первые плоды с тока; первые плоды обмолоченного зерна и первые плоды из амбара. Так от одного лишь урожая он девять раз подносил первые плоды. И этот урожай выдался необычайно обильным.

Yāva buddhā dharati, yāva ca saṅgho dharati, eteneva niyāmena kalyāṇakammaṃ katvā tato cuto devaloke nibbattitvā devesu ceva [Pg.112] manussesu ca saṃsaranto ekanavutikappe sampattiṃ anubhavitvā amhākaṃ satthu loke uppannakāle kapilavatthunagarassa avidūre doṇavatthubrāhmaṇagāme brāhmaṇamahāsālakule nibbatti. Tassa nāmaggahaṇadivase koṇḍaññamāṇavoti nāmaṃ akaṃsu. So vuḍḍhimanvāya tayo vede uggahetvā lakkhaṇamantānaṃ pāraṃ agamāsi. Tena samayena amhākaṃ bodhisatto tusitapurā cavitvā kapilavatthupure nibbatti. Tassa nāmaggahaṇadivase aṭṭhuttaraṃ brāhmaṇasataṃ ahatavatthehi acchādetvā appodakaṃ madhupāyāsaṃ pāyetvā tesaṃ antare aṭṭha jane uccinitvā mahātale nisīdāpetvā alaṅkatapaṭiyattaṃ bodhisattaṃ dukūlacumbaṭake nipajjāpetvā lakkhaṇapariggahaṇatthaṃ tesaṃ santikaṃ ānayiṃsu. Dhurāsane nisinnabrāhmaṇo mahāpurisassa sarīrasampattiṃ oloketvā dve aṅguliyo ukkhipi. Evaṃ paṭipāṭiyā satta janā ukkhipiṃsu. Tesaṃ pana sabbanavako koṇḍaññamāṇavo, so bodhisattassa lakkhaṇavaranipphattiṃ oloketvā ‘‘agāramajjhe ṭhānakāraṇaṃ natthi, ekantenesa vivaṭṭacchado buddho bhavissatī’’ti ekameva aṅguliṃ ukkhipi. Itare pana satta janā ‘‘sace agāraṃ ajjhāvasissati, rājā bhavissati cakkavattī. Sace pabbajissati, buddho bhavissatī’’ti dve gatiyo disvā dve aṅguliyo ukkhipiṃsu. Ayaṃ pana koṇḍañño katādhikāro pacchimabhavikasatto paññāya itare satta jane abhibhavitvā ‘‘imehi lakkhaṇehi samannāgatassa agāramajjhe ṭhānakaraṇaṃ nāma natthi, nissaṃsayaṃ buddho bhavissatī’’ti ekameva gatiṃ addasa, tasmā ekaṃ aṅguliṃ ukkhipi. Tato brāhmaṇā attano gharāni gantvā putte āmantayiṃsu – ‘‘tātā, amhe mahallakā, suddhodanamahārājassa puttaṃ sabbaññutappattaṃ mayaṃ sambhāveyyāma vā no vā. Tumhe tasmiṃ kumāre sabbaññutaṃ patte tassa sāsane pabbajeyyāthā’’ti.

Пока жил Будда и пока жила община, он совершал благие дела именно таким образом. Уйдя из жизни, он переродился в мире дэвов. Странствуя среди дэвов и людей и вкушая процветание на протяжении девяноста одного эона, во времена, когда наш Учитель явился в мире, он переродился в богатой брахманской семье в брахманской деревне Донаваттху, неподалеку от города Капилаваттху. В день наречения имени его назвали юношей Конданьей. Повзрослев, он изучил три Веды и в совершенстве овладел наукой о знаках. В то время наш Бодхисатта, покинув небеса Тусита, переродился в городе Капилаваттху. В день его наречения имени сто восемь брахманов одели в новые одежды, накормили сладким молочным рисом, приготовленным с малым количеством воды, и среди них выбрали восьмерых, которых усадили на верхнем этаже. Украшенного и подготовленного Бодхисатту уложили на подушку из тонкой белой ткани и принесли к ним для распознавания знаков. Брахман, сидевший на почетном месте, осмотрев совершенство тела Великого Мужа, поднял два пальца. Таким же образом один за другим семь брахманов подняли по два пальца. Самым же младшим среди них был юноша Конданья. Он, увидев совершенное исполнение превосходных знаков Бодхисатты, поднял лишь один палец, подумав: «Нет причин для его пребывания в домашней жизни; он непременно станет Буддой, сорвавшим покров [невежества]». Другие же семь брахманов, видя два возможных пути, подняли по два пальца, говоря: «Если он останется в миру, то станет царем-миродержцем (чаккаватти). Если же отречется от мира, то станет Буддой». Но этот Конданья, совершивший в прошлом благие устремления и проживающий свое последнее существование, превзойдя мудростью остальных семерых брахманов, увидел лишь один путь, подумав: «Для того, кто наделен такими знаками, нет возможности оставаться в домашней жизни; он без сомнения станет Буддой». Поэтому он поднял только один палец. После этого брахманы вернулись в свои дома и обратились к сыновьям: «О дети, мы уже стары. Доживем ли мы до того времени, когда сын царя Суддходаны достигнет всеведения, или нет — неизвестно. Когда этот царевич достигнет всеведения, вы должны отречься от мира в его Учении».

Suddhodanamahārājāpi bodhisattassa dhātiyo ādiṃ katvā parihāraṃ upaṭṭhapento bodhisattaṃ vuddhiṃ āpādesi. Mahāsattopi vuddhippatto devo viya sampattiṃ anubhavitvā paripakke ñāṇe kāmesu ādīnavaṃ nekkhamme ca ānisaṃsaṃ disvā rāhulakumārassa jātadivase channasahāyo kaṇḍakaṃ āruyha devatāhi vivaṭena dvārena mahābhinikkhamanaṃ nikkhamitvā teneva rattibhāgena tīṇi rajjāni atikkamitvā anomānadītīre pabbajitvā ghaṭikāramahābrahmunā ābhate arahaddhaje gahitamatteyeva [Pg.113] vassasaṭṭhikatthero viya pāsādikena iriyāpathena rājagahaṃ patvā tattha piṇḍāya caritvā paṇḍavapabbatacchāyāya piṇḍapātaṃ paribhuñjitvā raññā māgadhena rajjasiriyā nimantiyamānopi taṃ paṭikkhipitvā anukkamena uruvelaṃ gantvā ‘‘ramaṇīyo vata ayaṃ bhūmibhāgo, alaṃ vatidaṃ kulaputtassa padhānatthikassa padhānāyā’’ti padhānābhimukhaṃ cittaṃ uppādetvā tattha vāsaṃ upagato.

Великий царь Суддходана также растил Бодхисатту, окружив его заботой и предоставив ему кормилиц. Великое Существо, достигнув зрелости, вкушал процветание подобно божеству. Когда же его мудрость созрела, он узрел опасность в чувственных удовольствиях и благо в отречении. В день рождения царевича Рахулы, взяв в спутники Чанну, он оседлал коня Кантхаку и совершил Великое Отречение, выйдя через ворота, открытые божествами. В ту же ночь, миновав три царства, он принял монашество на берегу реки Анома. Как только он принял монашеские одежды, принесённые великим Брахмой Гхатикарой, он обрёл умиротворяющий облик, подобный облику старейшины с шестидесятилетним духовным стажем. Прибыв в Раджагаху, он обошёл её в поисках милостыни, вкусил поднесённую пищу в тени горы Пандава и, хотя царь Магадхи предлагал ему разделить с ним царскую власть, отверг это предложение. Постепенно добравсь до Урувелы, он подумал: «Поистине прекрасно это место, оно вполне подходит для духовного усердия благородного сына, стремящегося к сосредоточению». Направив свой ум к духовному усердию, он поселился там.

Tena samayena itare satta brāhmaṇā yathākammaṃ gatā, sabbadaharo pana lakkhaṇapariggāhako koṇḍaññamāṇavo arogo. So ‘‘mahāpuriso pabbajito’’ti sutvā tesaṃ brāhmaṇānaṃ putte upasaṅkamitvā evamāha – ‘‘siddhatthakumāro kira pabbajito. So hi nissaṃsayaṃ buddho bhavissati. Sace tumhākaṃ pitaro arogā assu, ajja nikkhamitvā pabbajeyyuṃ. Sace tumhepi icchatha, etha mayaṃ taṃ mahāpurisamanupabbajissāmā’’ti. Te sabbe ekacchandā bhavituṃ nāsakkhiṃsu. Tayo janā na pabbajiṃsu, koṇḍaññabrāhmaṇaṃ jeṭṭhakaṃ katvā itare cattāro pabbajiṃsu. Ime pañca pabbajitvā gāmanigamarājadhānīsu bhikkhāya carantā bodhisattassa santikaṃ agamiṃsu. Te chabbassāni bodhisatte mahāpadhānaṃ padahante ‘‘idāni buddho bhavissati idāni buddho bhavissatī’’ti mahāsattaṃ upaṭṭhahamānā santikāvacarāvassa ahesuṃ. Yadā pana bodhisatto ekatilataṇḍulādīhi vītināmentopi dukkarakārikāya ariyadhammapaṭivedhassa abhāvaṃ ñatvā oḷārikaṃ āhāraṃ āhari, tadā te pakkamitvā isipatanaṃ agamaṃsu.

В то время остальные семь брахманов ушли из жизни в соответствии со своей каммой, но самый младший толкователь знаков, юноша Конданья, был жив и здоров. Услышав, что Великий Муж отрекся от мира, он пришел к сыновьям тех брахманов и сказал: «Говорят, царевич Сиддхаттха принял монашество. Он без сомнения станет Буддой. Если бы ваши отцы были живы и здоровы, они бы сегодня тоже отреклись от мира. Если и вы желаете, пойдёмте, мы последуем за этим Великим Мужем и примем монашество». Они не смогли прийти к единому согласию. Трое из них не стали отрекаться от мира, но остальные четверо, сделав брахмана Конданью своим главой, приняли монашество. Эти пятеро, став монахами и обходя в поисках милостыни деревни, города и столицы, прибыли к Бодхисатте. В течение шести лет, пока Бодхисатта совершал великое усердие, они прислуживали Великому Существу, думая: «Вот теперь он станет Буддой, вот теперь он станет Буддой», и постоянно находились подле него. Когда же Бодхисатта, хотя и поддерживал жизнь лишь одним кунжутным семенем или рисовым зернышком, понял, что через истязание плоти невозможно постичь Благородную Дхамму, и принял твердую пищу, они покинули его и ушли в Исипатану.

Atha bodhisatto oḷārikāhāraparibhogena chavimaṃsalohitapāripūriṃ katvā visākhapuṇṇamadivase sujātāya dinnaṃ varabhojanaṃ bhuñjitvā suvaṇṇapātiṃ nadiyā paṭisotaṃ khipitvā ‘‘ajja buddho bhavissāmī’’ti katasanniṭṭhāno sāyanhasamaye kālena nāgarājena anekehi thutisatehi abhitthaviyamāno mahābodhimaṇḍaṃ āruyha acalaṭṭhāne pācīnalokadhātuabhimukho pallaṅkena nisīditvā caturaṅgasamannāgataṃ vīriyaṃ adhiṭṭhāya sūriye dharamāneyeva mārabalaṃ vidhamitvā paṭhamayāme pubbenivāsaṃ anussaritvā majjhimayāme dibbacakkhuṃ visodhetvā paccūsakālasamanantare paṭiccasamuppāde ñāṇaṃ otāretvā anulomapaṭilomaṃ paccayākāravaṭṭaṃ [Pg.114] sammasanto sabbabuddhehi paṭividdhaṃ asādhāraṇaṃ sabbaññutaññāṇaṃ paṭivijjhitvā nibbānārammaṇāya phalasamāpattiyā tattheva sattāhaṃ vītināmesi.

Затем Бодхисатта, восстановив кожу, плоть и кровь благодаря употреблению твердой пищи, в день полнолуния месяца Весак вкусил превосходную пищу, поднесённую Суджатой. Бросив золотую чашу против течения реки, он принял твердое решение: «Сегодня я стану Буддой». Вечером, воспетый сотнями хвалебных стихов царя нагов Калы, он взошёл на помост Великого Бодхи и сел со скрещенными ногами на непоколебимом месте лицом к восточной стороне мира. Проявив четырёхкратное усердие, ещё до захода солнца он сокрушил воинство Мары. В первую стражу ночи он вспомнил свои прошлые существования; во вторую стражу очистил божественное око; а перед самым рассветом, направив знание на закон взаимозависимого возникновения, созерцая круговорот причинных условий в прямом и обратном порядке, он постиг уникальное, не разделяемое с другими Всеведение, постигаемое всеми Буддами, и провёл семь дней на том же самом месте в достижении плода (пхаласамапатти), объектом которого является Ниббана.

Eteneva upāyena sattasattāhaṃ bodhimaṇḍe viharitvā rājāyatanamūle madhupiṇḍikabhojanaṃ paribhuñjitvā puna ajapālanigrodhamūlaṃ āgantvā tattha nisinno dhammagambhīrataṃ paccavekkhitvā appossukkatāya citte namante mahābrahmunā yācito buddhacakkhunā lokaṃ volokento tikkhindriyādibhede satte disvā mahābrahmuno dhammadesanāya paṭiññaṃ datvā ‘‘kassa nu kho ahaṃ paṭhamaṃ dhammaṃ desessāmī’’ti āḷārudakānaṃ kālakatabhāvaṃ ñatvā puna cintento ‘‘bahūpakārā kho pana me pañcavaggiyā bhikkhū, ye maṃ padhānapahitattaṃ upaṭṭhahiṃsu. Yaṃnūnāhaṃ pañcavaggiyānaṃ bhikkhūnaṃ paṭhamaṃ dhammaṃ deseyya’’nti cittaṃ uppādesi. Idaṃ pana sabbameva buddhānaṃ parivitakkamattameva, ṭhapetvā pana koṇḍaññabrāhmaṇaṃ añño koci paṭhamaṃ dhammaṃ paṭivijjhituṃ samattho nāma natthi. Sopi etadatthameva kappasatasahassaṃ adhikārakammaṃ akāsi, buddhappamukhassa bhikkhusaṅghassa nava vāre aggasassadānaṃ adāsi.

Таким образом проведя семь недель у помоста Бодхи, вкусив подношение из медовых шариков у подножия дерева Раджаятана, он вновь пришёл к подножию баньяна Аджапала и, сидя там, размышлял о глубине Дхаммы. Когда его ум склонился к бездеятельности, великий Брахма обратился к нему с мольбой. Окинув мир оком Будды и увидев существ с острыми способностями и иными качествами, он дал великому Брахме обещание проповедовать Дхамму. Задумавшись: «Кому же мне первому проповедовать Дхамму?» и узнав, что Алара и Уддака уже ушли из жизни, он снова подумал: «Весьма полезны были мне бхиккху из группы пятерых, которые прислуживали мне, когда я усердствовал с решительным умом. Что если я проповедую Дхамму первыми бхиккху из группы пятерых?» — и в нём возникла эта мысль. Однако всё это было лишь размышлением Будд, ибо, за исключением брахмана Конданьи, не было никого другого, кто был бы способен первым постичь Дхамму. Он же ради этой самой цели совершал великие благие деяния на протяжении ста тысяч эонов и девять раз подносил первые плоды урожая общине во главе с Буддой.

Atha satthā pattacīvaramādāya anupubbena isipatanaṃ gantvā yena pañcavaggiyā bhikkhū, tenupasaṅkami. Te tathāgataṃ āgacchantaṃ disvāva attano katikāya saṇṭhātuṃ nāsakkhiṃsu. Eko pattacīvaraṃ paṭiggahesi, eko āsanaṃ paññāpesi, eko pādodakaṃ paccupaṭṭhāpesi, eko pāde dhovi, eko tālavaṇṭaṃ gahetvā bījamāno ṭhito. Evaṃ tesu vattaṃ dassetvā santike nisinnesu koṇḍaññattheraṃ kāyasakkhiṃ katvā satthā anuttaraṃ teparivaṭṭaṃ dhammacakkappavattanasuttantaṃ ārabhi. Manussaparisā pañca janāva ahesuṃ, devaparisā aparicchinnā. Desanāpariyosāne koṇḍaññatthero aṭṭhārasahi mahābrahmakoṭīhi saddhiṃ sotāpattiphale patiṭṭhito. Atha satthā ‘‘mayā dukkarasatābhataṃ dhammaṃ paṭhamameva aññāsīti aññāsikoṇḍañño nāma aya’’nti theraṃ ālapanto ‘‘aññāsi vata, bho, koṇḍañño, aññāsi vata, bho, koṇḍañño’’ti āha. Tassa tadeva nāmaṃ jātaṃ. Tena vuttaṃ – ‘‘iti hidaṃ [Pg.115] āyasmato koṇḍaññassa aññāsikoṇḍaññotveva nāmaṃ ahosī’’ti.

Тогда Учитель, взяв чашу и монашеское облачение, постепенно отправился в Исипатану и подошел туда, где находились монахи группы пяти. Увидев приближающегося Татхагату, они не смогли удержаться от своего уговора. Один принял чашу и облачение, один приготовил сиденье, один поставил воду для омовения ног, один омыл Его стопы, а один, взяв веер из пальмового листа, стоял и обмахивал Его. Когда они таким образом выказали почтение и сели рядом, Учитель, сделав старейшину Конданью живым свидетелем, начал непревзойденную Дхаммачаккаппаваттана-суттанту с ее тремя циклами. Человеческое собрание состояло лишь из пяти человек, собрание же дэвов было безграничным. В конце проповеди старейшина Конданья вместе с восемнадцатью коти великих Брахм утвердился в плоде вхождения в поток. Тогда Учитель, желая обратиться к старейшине, принесшему плоды стольких трудов, воскликнул: «Поистине, Конданья познал! Поистине, Конданья познал!», думая: «Он первым познал Дхамму, достигнутую Мной через великие трудности. Поэтому его имя — Аньяси-Конданья». Это и стало его именем. Поэтому сказано: «Так почтенный Конданья получил имя Аньяси-Конданья».

Iti thero āsāḷhipuṇṇamāyaṃ sotāpattiphale patiṭṭhito, pāṭipadadivase bhaddiyatthero, dutiyapakkhadivase vappatthero, tatiyapakkhadivase mahānāmatthero, pakkhassa catutthiyaṃ assajitthero sotāpattiphale patiṭṭhito. Pañcamiyā pana pakkhassa anattalakkhaṇasuttantadesanāpariyosāne sabbepi arahatte patiṭṭhitā.

Так старейшина утвердился в плоде вхождения в поток в день полнолуния месяца Асальха. В первый день убывающей луны — старейшина Бхаддия, во второй день убывающей луны — старейшина Ваппа, в третий день убывающей луны — старейшина Маханама, в четвертый день убывающей луны — старейшина Ассаджи утвердился в плоде вхождения в поток. На пятый же день убывающей луны, в конце проповеди Анатталаккхана-суттанты, все они утвердились в архатстве.

Tena kho pana samayena cha loke arahanto honti. Tato paṭṭhāya satthā yasadārakappamukhe pañcapaññāsa purise, kappāsiyavanasaṇḍe tiṃsamatte bhaddavaggiye, gayāsīse piṭṭhipāsāṇe sahassamatte purāṇajaṭileti evaṃ mahājanaṃ ariyabhūmiṃ otāretvā bimbisārappamukhāni ekādasanahutāni sotāpattiphale, ekaṃ nahutaṃ saraṇattaye patiṭṭhāpetvā jambudīpatale sāsanaṃ pupphitaphalitaṃ katvā sakalajambudīpamaṇḍalaṃ kāsāvapajjotaṃ isivātapaṭivātaṃ karonto ekasmiṃ samaye jetavanamahāvihāraṃ patvā tattha vasanto bhikkhusaṅghamajjhe paññattavarabuddhāsanagato dhammaṃ desento ‘‘paṭhamaṃ dhammaṃ paṭividdhabhikkhūnaṃ antare mama putto koṇḍañño aggo’’ti dassetuṃ etadaggaṭṭhāne ṭhapesi.

В то время в мире было шесть архатов. С тех пор Учитель, приведя к благородному состоянию множество людей — пятьдесят пять человек во главе с юношей Ясой, около тридцати братьев Бхаддаваггиев в хлопковой роще, около тысячи бывших аскетов с просеченными волосами на каменном плато на горе Гаясиса; утвердив сто десять тысяч человек во главе с царем Бимбисарой в плоде вхождения в поток, а десять тысяч человек — в трех прибежищах; сделав Учение на острове Джамбудвипа цветущим и плодоносящим, озарив весь круг Джамбудвипы сиянием шафрановых одежд и наполнив его веянием ветра от мудрецов; в одно время прибыл в великую обитель Джетавана. Живя там, восседая на превосходном сиденье Будды посреди общины монахов и проповедуя Дхамму, Он провозгласил: «Среди Моих учеников-монахов, первыми постигших Дхамму, Мой сын Конданья — величайший», и утвердил его в этом высшем звании.

Theropi dve aggasāvake attano nipaccakāraṃ karonte disvā buddhānaṃ santikā apakkamitukāmo hutvā ‘‘puṇṇamāṇavo pabbajitvā sāsane aggadhammakathiko bhavissatī’’ti disvā doṇavatthubrāhmaṇagāmaṃ gantvā attano bhāgineyyaṃ puṇṇamāṇavaṃ pabbājetvā ‘‘ayaṃ buddhānaṃ santike vasissatī’’ti tassa buddhānaṃ antevāsikabhāvaṃ katvā sayaṃ dasabalaṃ upasaṅkamitvā ‘‘bhagavā mayhaṃ gāmantasenāsanaṃ asappāyaṃ, ākiṇṇo viharituṃ na sakkomi, chaddantadahaṃ gantvā vasissāmī’’ti bhagavantaṃ anujānāpetvā uṭṭhāyāsanā satthāraṃ vanditvā chaddantadahaṃ gantvā chaddantahatthikulaṃ nissāya dvādasa vassāni vītināmetvā tattheva anupādisesāya nibbānadhātuyā parinibbāyi.

Старейшина же, видя, как два главных ученика выказывают ему глубокое почтение, пожелал удалиться от Будды. Прозрев, что «юноша Пунна, приняв монашество, станет величайшим проповедником Дхаммы в Учении», он отправился в брахманскую деревню Донаваттху, посвятил в монахи своего племянника, юношу Пунну, и, зная, что тот будет жить в присутствии Будд, устроил его пребывание учеником у Будд. Сам же он подошел к Десятисильному и сказал: «Господин, жилище вблизи деревни неблагоприятно для меня, оно слишком шумно, я не могу жить в суете. Я уйду и буду жить у озера Чадданта». Получив разрешение Благословенного, он поднялся со своего сиденья, поклонился Учителю, отправился к озеру Чадданта и, живя там под опекой слонов семейства Чадданта, провел двенадцать лет, после чего там же ушел в окончательную ниббану без остатка субстрата.

Sāriputta-moggallānattheravatthu

История старейшин Сарипутты и Моггалланы

189-190. Dutiyatatiyesu [Pg.116] mahāpaññānanti mahatiyā paññāya samannāgatānaṃ. Iddhimantānanti iddhiyā sampannānaṃ. Sāriputto moggallānoti tesaṃ therānaṃ nāmaṃ.

189-190. Во втором и третьем стихах слова «обладающие великой мудростью» означают «наделенные великой мудростью». «Обладающие сверхъестественными силами» означает «наделенные сверхъестественными силами». «Сарипутта и Моггаллана» — это имена тех старейшин.

Imesampi pañhakamme ayamanupubbikathā – ito satasahassakappādhike asaṅkhyeyyakappamatthake sāriputto brāhmaṇamahāsālakule nibbatti, nāmena saradamāṇavo nāma ahosi. Moggallāno gahapatimahāsālakule nibbatti, nāmena sirivaḍḍhanakuṭumbiyo nāma ahosi. Te ubhopi sahapaṃsukīḷitāva sahāyakā ahesuṃ. Saradamāṇavo pitu accayena kulasantakaṃ mahādhanaṃ paṭipajjitvā ekadivasaṃ rahogato cintesi – ‘‘ahaṃ idhalokattabhāvameva jānāmi, no paralokattabhāvaṃ, jātasattānañca maraṇaṃ nāma dhuvaṃ, mayā ekaṃ pabbajjaṃ pabbajitvā mokkhadhammagavesanaṃ kātuṃ vaṭṭatī’’ti. So sahāyakaṃ upasaṅkamitvā āha – ‘‘samma sirivaḍḍhana, ahaṃ pabbajitvā mokkhadhammaṃ gavesissāmi, tvaṃ mayā saddhiṃ pabbajituṃ sakkhissasī’’ti. Na sakkhissāmi, samma, tvaṃyeva pabbajāhīti. So cintesi – ‘‘paralokaṃ gacchantā sahāye vā ñātimitte vā gahetvā gatā nāma natthi, attanā kataṃ attanova hotī’’ti. Tato ratanakoṭṭhāgāraṃ vivarāpetvā kapaṇaddhikavaṇibbakayācakānaṃ mahādānaṃ datvā pabbatapādaṃ pavisitvā isipabbajjaṃ pabbaji. Tassa eko dve tayoti evaṃ anupabbajjaṃ pabbajitā catusattatisahassamattā jaṭilā ahesuṃ. So pañcābhiññā aṭṭha ca samāpattiyo nibbattetvā tesampi jaṭilānaṃ kasiṇaparikammaṃ ācikkhi. Tepi sabbe pañca abhiññā aṭṭha ca samāpattiyo nibbattesuṃ.

И для них в связи с их прошлыми деяниями вот последовательный рассказ: сто тысяч кальп и один асанхейя назад Сарипутта переродился в великой брахманской семье и звали его юноша Сарада. Моггаллана переродился в великой семье домохозяина и звали его домохозяин Сириваддхана. Они оба были друзьями детства, игравшими вместе в пыли. После смерти отца юноша Сарада унаследовал огромное семейное богатство и в один день, уединившись, подумал: «Я знаю лишь это существование в этом мире, но не знаю существования в мире ином. Смерть же для рожденных существ неизбежна. Мне следует принять монашество и заняться поиском Дхаммы освобождения». Он пришел к своему другу и сказал: «Друг Сириваддхана, я приму монашество и буду искать Дхамму освобождения. Сможешь ли ты уйти в монахи вместе со мной?» — «Не смогу, друг, уходи в монахи сам», — ответил тот. Он подумал: «Уходящие в иной мир не берут с собой друзей или родственников. Содеянное самим человеком принадлежит лишь ему одному». Затем он велел открыть сокровищницу, раздал великое подаяние сиротам, путникам, нищим и просящим, ушел к подножию горы и принял отшельничество мудрецов. Вслед за ним один за другим приняли отшельничество около семидесяти четырех тысяч аскетов с просеченными волосами. Он развил в себе пять видов сверхзнания и восемь достижений сосредоточения и обучил этих аскетов предварительной практике с касинами. И все они также развили пять видов сверхзнания и восемь достижений сосредоточения.

Tena samayena anomadassī nāma buddho loke udapādi. Nagaraṃ candavatī nāma ahosi, pitā yasavanto nāma khattiyo, mātā yasodharā nāma devī, bodhi ajjunarukkho, nisabhatthero ca anomatthero cāti dve aggasāvakā, varuṇatthero nāma upaṭṭhāko, sundarā ca sumanā cāti dve aggasāvikā, āyu vassasatasahassaṃ ahosi, sarīraṃ aṭṭhapaññāsahatthubbedhaṃ, sarīrappabhā dvādasayojanaṃ phari, bhikkhusatasahassaparivāro ahosi.

В то время в мире явился Будда по имени Аномадасси. Город назывался Чандавати, отцом Его был кшатрий по имени Ясавант, матерью — царица по имени Ясодхара, древом бодхи было дерево адджуна, старейшина Нисабха и старейшина Анома были двумя главными учениками, старейшина Варуна был Его личным помощником, Сундара и Сумана — двумя главными ученицами. Продолжительность Его жизни составляла сто тысяч лет, рост Его тела был пятьдесят восемь локтей, сияние Его тела распространялось на двенадцать йоджан, и Его сопровождала община из ста тысяч монахов.

Athekadivasaṃ [Pg.117] paccūsakāle mahākaruṇāsamāpattito vuṭṭhāya lokaṃ volokento saradatāpasaṃ disvā ‘‘ajja mayhaṃ saradatāpasassa santikaṃ gatapaccayena dhammadesanā ca mahatī bhavissati, so ca aggasāvakaṭṭhānaṃ patthessati, tassa sahāyako sirivaḍḍhanakuṭumbiyo dutiyasāvakaṭṭhānaṃ, desanāpariyosāne cassa parivārā catusattatisahassajaṭilā arahattaṃ pāpuṇissanti, mayā tattha gantuṃ vaṭṭatī’’ti attano pattacīvaramādāya aññaṃ kañci anāmantetvā sīho viya ekacaro hutvā saradatāpasassa antevāsikesu phalāphalatthāya gatesu ‘‘buddhabhāvaṃ me jānātū’’ti tassa passantasseva saradatāpasassa ākāsato otaritvā pathaviyaṃ patiṭṭhāsi. Saradatāpaso buddhānubhāvaṃ ceva sarīrasampattiṃ cassa disvā lakkhaṇamante sammasitvā ‘‘imehi lakkhaṇehi samannāgato nāma agāramajjhe vasanto rājā hoti cakkavattī, pabbajjanto loke vivaṭṭacchado sabbaññu buddho hoti, ayaṃ puriso nissaṃsayaṃ buddho’’ti jānitvā paccuggamanaṃ katvā pañcapatiṭṭhitena vanditvā āsanaṃ paññāpetvā adāsi. Nisīdi bhagavā paññattāsane. Saradatāpasopi attano anucchavikaṃ āsanaṃ gahetvā ekamantaṃ nisīdi.

И вот в один день на рассвете, выйдя из сосредоточения великого сострадания и взирая на мир, Он увидел аскета Сараду и подумал: «Сегодня благодаря Моему приходу к аскету Сараде состоится великая проповедь Дхаммы. Он устремится к положению первого главного ученика, а его друг, домохозяин Сириваддхана — к положению второго главного ученика. В конце же проповеди его спутники, семьдесят четыре тысячи аскетов с просеченными волосами, достигнут архатства. Мне надлежит отправиться туда». Взяв Свою чашу и одежду, никого другого не предупредив, Он, подобно льву, путешествующему в одиночку, отправился в путь. Когда ученики аскета Сарады ушли за лесными плодами, Он, желая, чтобы тот узнал в Нем Будду, спустился с неба прямо на глазах у аскета Сарады и встал на землю. Аскет Сарада, увидев величие Будды и совершенство Его тела, сопоставил их с наукой о знаках и подумал: «Тот, кто наделен такими знаками, живя в миру, становится царем-чакравартином, а приняв монашество, становится Всеведущим Буддой, рассеивающим тьму в мире. Этот человек, несомненно, Будда». Поняв это, он вышел Ему навстречу, поклонился пятиточечным поклоном, приготовил сиденье и поднес его. Благословенный сел на приготовленное сиденье. Аскет Сарада также взял подходящее для себя сиденье и сел сбоку.

Tasmiṃ samaye catusattatisahassajaṭilā paṇītapaṇītāni ojavantāni phalāphalāni gahetvā ācariyassa santikaṃ sampattā buddhānañceva ācariyassa ca nisinnāsanaṃ oloketvā āhaṃsu – ‘‘ācariya, mayaṃ ‘imasmiṃ loke tumhehi mahantataro natthī’ti vicarāma, ayaṃ pana puriso tumhehi mahantataro maññe’’ti. Tātā, kiṃ vadatha? Sāsapena saddhiṃ aṭṭhasaṭṭhiyojanasatasahassubbedhaṃ sineruṃ samaṃ kātuṃ icchatha, sabbaññubuddhena saddhiṃ mayhaṃ upamaṃ mā karittha puttakāti. Atha te tāpasā ‘‘sace ayaṃ ittarasatto abhavissa, na amhākaṃ ācariyo evarūpaṃ upamaṃ āhareyya, yāva mahā vatāyaṃ puriso’’ti sabbeva pādesu nipatitvā sirasā vandiṃsu.

В это время семьдесят четыре тысячи аскетов с просеченными волосами, набрав самых изысканных и питательных лесных плодов, вернулись к своему учителю. Посмотрев на сиденья, на которых сидели Будда и их учитель, они сказали: «Учитель, мы ходили с мыслью, что нет никого в этом мире более великого, чем вы. Но этот человек, как мы полагаем, гораздо более велик, чем вы». — «Дети мои, что вы говорите? Вы пытаетесь сравнить гору Синеру высотой в сто шестьдесят восемь тысяч йоджан с горчичным зернышком! Дети мои, никогда не сравнивайте меня со Всеведущим Буддой!» Тогда те аскеты подумали: «Если бы этот человек был обычным существом, наш учитель не привел бы такого сравнения. О, как же велик этот человек!» — и все они пали к Его стопам, склонив головы в поклоне.

Atha ne ācariyo āha – ‘‘tātā, amhākaṃ buddhānaṃ anucchaviko deyyadhammo natthi, satthā ca bhikkhācāravelāya idhāgato, mayaṃ yathābalaṃ deyyadhammaṃ dassāma. Tumhe yaṃ yaṃ paṇītaṃ phalāphalaṃ, taṃ taṃ āharathā’’ti. Āharāpetvā hatthe dhovitvā sayaṃ tathāgatassa patte patiṭṭhāpesi[Pg.118]. Satthārā ca phalāphale paṭiggahitamatte devatā dibbojaṃ pakkhipiṃsu. Tāpaso udakampi sayameva parissāvetvā adāsi. Tato bhattakiccaṃ niṭṭhāpetvā hatthaṃ dhovitvā nisinne satthari sabbe antevāsike pakkositvā satthu santike sāraṇīyaṃ kathaṃ kathento nisīdi. Satthā ‘‘dve aggasāvakā bhikkhusaṅghena saddhiṃ āgacchantū’’ti cintesi. Te satthu cittaṃ ñatvā satasahassakhīṇāsavaparivārā āgantvā satthāraṃ vanditvā ekamantaṃ aṭṭhaṃsu.

Тогда учитель сказал им: «Дети мои, у нас нет даров, достойных Будд, а Учитель пришел сюда во время сбора подаяния. Мы поднесем Ему дары в меру наших сил. Принесите самые лучшие лесные плоды, какие у вас есть». Велев принести их и омыв руки, он сам положил их в чашу Татхагаты. Как только Учитель принял плоды, божества вложили в них божественную питательную силу. Аскет также сам процедил воду и поднес ее. Затем, когда трапеза была окончена и Учитель омыл руки и сел, аскет созвал всех своих учеников и сел рядом с Учителем, ведя с Ним дружественную беседу. Учитель подумал: «Пусть два главных ученика придут сюда вместе с общиной монахов». Поняв мысль Учителя, они прибыли в сопровождении ста тысяч освобожденных от омрачений, поклонились Учителю и встали в стороне.

Tato saradatāpaso antevāsike āmantesi – ‘‘tātā, buddhānaṃ nisinnāsanampi nīcaṃ, samaṇasatasahassānampi āsanaṃ natthi, tumhehi ajja uḷāraṃ buddhasakkāraṃ kātuṃ vaṭṭati, pabbatapādato vaṇṇagandhasampannāni pupphāni āharathā’’ti. Kathanakālo papañco viya hoti, iddhimantānaṃ pana visayo acinteyyoti muhuttamatteneva te tāpasā vaṇṇagandhasampannāni pupphāni āharitvā buddhānaṃ yojanappamāṇaṃ pupphāsanaṃ paññāpesuṃ, ubhinnaṃ aggasāvakānaṃ tigāvutaṃ, sesabhikkhūnaṃ aḍḍhayojanikādibhedaṃ, saṅghanavakassa usabhamattaṃ ahosi. Evaṃ paññattesu āsanesu saradatāpaso tathāgatassa purato añjaliṃ paggahetvā ṭhito, ‘‘bhante, mayhaṃ dīgharattaṃ hitasukhatthāya imaṃ pupphāsanaṃ abhiruhathā’’ti āha.

Тогда аскет Сарада обратился к ученикам: «Дети мои, сиденье Будды слишком низкое, а для ста тысяч монахов и вовсе нет сидений. Сегодня вам надлежит совершить великое почитание Будды. Принесите от подножия горы цветы, полные цвета и аромата». Время рассказа кажется долгим, но сфера тех, кто обладает сверхъестественными силами, непостижима. В одно мгновение те аскеты принесли прекрасные ароматные цветы и приготовили для Будды цветочное сиденье размером в одну йоджану, для двух главных учеников — размером в три гавуты, для остальных монахов — размером в пол-йоджаны и так далее, а для самого младшего монаха в общине — размером в одну усабху. Когда сиденья были так приготовлены, аскет Сарада встал перед Татхагатой, сложив ладони в приветствии, и сказал: «О Господин, взойдите на это цветочное сиденье ради моего блага и счастья на долгое время».

‘‘Nānāpupphañca gandhañca, sampādetvāna ekato;

Pupphāsanaṃ paññāpetvā, idaṃ vacanamabraviṃ.

«Собрав воедино различные цветы и благовония, приготовив цветочное сиденье, я произнес такие слова:

‘‘Idaṃ te āsanaṃ vīra, paññattaṃ tavanucchaviṃ;

Mama cittaṃ pasādento, nisīda pupphamāsane.

«Вот Твое сиденье, о Герой, приготовленное подобающим Тебе образом. Радуя мое сердце, воссядь на это цветочное сиденье.

‘‘Sattarattidivaṃ buddho, nisīdi pupphamāsane;

Mama cittaṃ pasādetvā, hāsayitvā sadevake’’ti.

«Семь дней и ночей Будда восседал на цветочном сиденье, радуя и восхищая мое сердце вместе с миром богов».

Evaṃ nisinne satthari dve aggasāvakā ca sesabhikkhū ca attano attano pattāsanesu nisīdiṃsu. Saradatāpaso mahantaṃ pupphacchattaṃ gahetvā tathāgatassa matthake dhārayanto aṭṭhāsi. Satthā ‘‘jaṭilānaṃ ayaṃ sakkāro mahapphalo hotū’’ti nirodhasamāpattiṃ samāpajji. Satthu samāpannabhāvaṃ ñatvā dve aggasāvakāpi sesabhikkhūpi samāpattiṃ [Pg.119] samāpajjiṃsu. Tathāgate sattāhaṃ nirodhasamāpattiṃ samāpajjitvā nisinne antevāsikā bhikkhācārakāle sampatte vanamūlaphalāphalaṃ paribhuñjitvā sesakāle buddhānaṃ añjaliṃ paggayha tiṭṭhanti. Saradatāpaso pana bhikkhācārampi agantvā pupphacchattaṃ gahitaniyāmeneva sattāhaṃ pītisukhena vītināmesi.

Когда Учитель так восседал, два главных ученика и остальные бхиккху сели каждый на свои подобающие места. Аскет Сарада, взяв большой зонт из цветов, стоял, держа его над головой Татхагаты. Учитель, подумав: «Пусть это почитание со стороны аскетов-джатил принесет великий плод», вошел в достижение прекращения. Узнав, что Учитель вошел в достижение прекращения, два главных ученика и остальные бхиккху также вошли в это достижение. Пока Татхагата сидел в течение семи дней, пребывая в достижении прекращения, его ученики, когда наступало время сбора пищи, съедали лесные корни и плоды, а в остальное время стояли, почтительно сложив ладони перед Буддами. Аскет же Сарада, даже не уходя на поиски пищи, так и держа цветочный зонт, провел все семь дней в блаженстве восторга.

Satthā nirodhato vuṭṭhāya dakkhiṇapasse nisinnaṃ aggasāvakaṃ nisabhattheraṃ āmantesi – ‘‘nisabha sakkārakārakānaṃ tāpasānaṃ pupphāsanānumodanaṃ karohī’’ti. Thero cakkavattirañño santikā paṭiladdhamahālābho mahāyodho viya tuṭṭhamānaso sāvakapāramiñāṇe ṭhatvā pupphāsanānumodanaṃ ārabhi. Tassa desanāvasāne dutiyasāvakaṃ āmantesi – ‘‘tvampi dhammaṃ desehī’’ti. Anomatthero tepiṭakaṃ buddhavacanaṃ sammasitvā dhammaṃ kathesi. Dvinnaṃ sāvakānaṃ desanāya ekassapi abhisamayo nāhosi. Atha satthā aparimāṇe buddhavisaye ṭhatvā dhammadesanaṃ ārabhi. Desanāpariyosāne ṭhapetvā saradatāpasaṃ sabbepi catusattatisahassajaṭilā arahattaṃ pāpuṇiṃsu. Satthā ‘‘etha bhikkhavo’’ti hatthaṃ pasāresi. Tesaṃ tāvadeva kesamassu antaradhāyi, aṭṭha parikkhārā kāye paṭimukkāva ahesuṃ.

Выйдя из достижения прекращения, Учитель обратился к сидевшему по правую руку главному ученику, старейшине Нисабхе: «Нисабха, соверши благопожелание за подношение сиденья из цветов аскетам, совершившим это почитание». Старейшина, с ликующим сердцем, подобно великому воину, получившему награду от царя-чакравартина, утвердившись в знании совершенства ученика, начал проповедь благопожелания за цветочное сиденье. В конце его проповеди Учитель обратился ко второму ученику: «И ты тоже проповедуй Дхамму». Старейшина Анома, обозрев Слово Будды, содержащееся в Трех Корзинах, проповедал Дхамму. От проповеди двух учеников ни один аскет не достиг постижения Истины. Тогда Учитель, утвердившись в безграничной сфере Будды, начал проповедь Дхаммы. В конце проповеди, за исключением аскета Сарады, все семьдесят четыре тысячи аскетов-джатил достигли архатства. Учитель протянул руку и произнес: «Придите, бхиккху!» В тот же миг их волосы и бороды исчезли, и на их телах чудесным образом появились восемь монашеских реквизитов.

Saradatāpaso kasmā arahattaṃ na pattoti? Vikkhittacittattā. Tassa kira buddhānaṃ dutiyāsane nisīditvā sāvakapāramiñāṇe ṭhatvā dhammaṃ desayato aggasāvakassa desanaṃ sotuṃ āraddhakālato paṭṭhāya ‘‘aho vatāhampi anāgate uppajjanakassa buddhassa sāsane imināva sāvakena laddhadhuraṃ labheyya’’nti cittaṃ udapādi. So tena parivitakkena maggaphalapaṭivedhaṃ kātuṃ nāsakkhi. Tathāgataṃ pana vanditvā sammukhe ṭhatvā āha – ‘‘bhante, tumhākaṃ anantarāsane nisinno bhikkhu tumhākaṃ sāsane ko nāma hotī’’ti? Mayā pavattitaṃ dhammacakkaṃ anuppavattetā sāvakapāramiñāṇassa koṭippatto soḷasa paññā paṭivijjhitvā ṭhito mayhaṃ sāsane aggasāvako nisabhatthero nāma esoti. ‘‘Bhante, yvāyaṃ mayā sattāhaṃ pupphacchattaṃ dhārentena sakkāro kato, ahaṃ imassa phalena aññaṃ sakkattaṃ vā brahmattaṃ vā na patthemi, anāgate pana ayaṃ nisabhatthero viya ekassa buddhassa aggasāvako bhaveyya’’nti patthanaṃ akāsi.

Почему аскет Сарада не достиг архатства? Из-за рассеянности ума. Говорят, с того момента, как он начал слушать проповедь главного ученика, который сидел на втором после Будды месте и проповедовал Дхамму, утвердившись в знании совершенства ученика, у него возникла мысль: «О, если бы и я в будущем, в учении Будды, который явится в мир, смог занять такое же положение главного ученика, какое занял этот ученик!» Из-за этого размышления он не смог достичь постижения Путей и Плодов. Поклонившись же Татхагате и встав перед ним, он спросил: «Владыка, кто по положению в Вашем учении этот бхиккху, что сидит на месте, ближайшем к Вам?» — «Это старейшина Нисабха, главный ученик в моем учении, который вращает вслед за мной запущенное мной Колесо Дхаммы, достигший вершины знания совершенства ученика и пребывающий в постижении шестнадцати видов мудрости». — «Владыка, за то почтение, которое я выказал, держа цветочный зонт в течение семи дней, я не желаю в награду ни положения Сакки, ни положения Брахмы. Но пусть в будущем я стану главным учеником какого-нибудь Будды, подобно этому старейшине Нисабхе!» — так он совершил устремление.

Satthā [Pg.120] ‘‘samijjhissati nu kho imassa purisassa patthanā’’ti anāgataṃsañāṇaṃ pesetvā olokento kappasatasahassādhikaṃ asaṅkhyeyyaṃ atikkamitvā samijjhanabhāvaṃ addasa. Disvā saradatāpasaṃ āha – ‘‘na te ayaṃ patthanā moghā bhavissati, anāgate pana kappasatasahassādhikaṃ asaṅkhyeyyaṃ atikkamitvā gotamo nāma buddho loke uppajjissati. Tassa mātā mahāmāyā nāma devī bhavissati, pitā suddhodano nāma rājā, putto rāhulo nāma, upaṭṭhāko ānando nāma, dutiyasāvako moggallāno nāma, tvaṃ pana tassa aggasāvako dhammasenāpati sāriputto nāma bhavissasī’’ti. Evaṃ tāpasaṃ byākaritvā dhammakathaṃ kathetvā bhikkhusaṅghaparivāro ākāsaṃ pakkhandi.

Учитель, подумав: «Исполнится ли устремление этого человека?», направил свое знание будущего и, вглядываясь, увидел, что оно исполнится по прошествии одного асанхейи и ста тысяч капп. Увидев это, он сказал аскету Сараде: «Это твое устремление не будет тщетным. В будущем, по прошествии одного асанхейи и ста тысяч капп, в мире явится Будда по имени Готама. Его матерью будет царица по имени Махамайя, отцом — царь по имени Суддходана, сыном — Рахула, личным помощником — Ананда, вторым учеником — Моггаллана. Ты же станешь его главным учеником, полководцем Дхаммы по имени Сарипутта». Даровав аскету это пророчество и произнеся проповедь Дхаммы, Учитель в окружении общины бхиккху поднялся в воздух.

Saradatāpasopi antevāsikattherānaṃ santikaṃ gantvā sahāyakassa sirivaḍḍhanakuṭumbikassa sāsanaṃ pesesi – ‘‘bhante, mama sahāyakassa vadetha ‘sahāyakena te saradatāpasena anomadassibuddhassa pādamūle anāgate uppajjanakassa gotamabuddhassa sāsane aggasāvakaṭṭhānaṃ patthitaṃ, tvaṃ dutiyasāvakaṭṭhānaṃ patthehī’’’ti. Evañca pana vatvā therehi puretarameva ekapassena gantvā sirivaḍḍhassa nivesanadvāre aṭṭhāsi.

Аскет Сарада также пошел к старейшинам из числа своих учеников и отправил весть своему другу, домохозяину Сириваддхане: «Почтенные, передайте моему другу: „Твой друг, аскет Сарада, у стоп Будды Аномадасси совершил устремление к положению главного ученика в учении Будды Готамы, который явится в будущем. Ты же соверши устремление к положению второго ученика“». Сказав это, он отправился в путь другой дорогой и прибыл к дверям дома Сириваддханы даже раньше старейшин.

Sirivaḍḍhano ‘‘cirassaṃ vata me ayyo āgato’’ti āsane nisīdāpetvā attanā nīcāsane nisinno ‘‘antevāsikaparisā pana vo, bhante, na paññāyatī’’ti pucchi. Āma samma, amhākaṃ assamaṃ anomadassī nāma buddho āgato, mayaṃ tassa attano balena sakkāraṃ akarimha. Satthā sabbesaṃ dhammaṃ desesi, desanāpariyosāne ṭhapetvā maṃ sesā arahattaṃ patvā pabbajiṃsūti. Tumhe kasmā na pabbajitāti? Ahaṃ satthu aggasāvakaṃ nisabhattheraṃ disvā anāgate uppajjanakassa gotamassa nāma buddhassa sāsane aggasāvakaṭṭhānaṃ patthesiṃ, tvampi tassa sāsane dutiyasāvakaṭṭhānaṃ patthehīti. Mayhaṃ buddhehi saddhiṃ paricayo natthi, bhanteti. Buddhehi saddhiṃ kathanaṃ mayhaṃ bhāro hotu, tvaṃ mahantaṃ adhikāraṃ sajjehīti.

Сириваддхана, воскликнув: «О, мой благородный учитель пришел после столь долгого отсутствия!», усадил его на сиденье, а сам сел на низкое сиденье и спросил: «Почтенный, но где же община ваших учеников? Их не видно». — «Да, друг. В нашу обитель пришел Будда по имени Аномадасси, и мы почтили его в меру своих сил. Учитель проповедал всем Дхамму. В конце проповеди, за исключением меня, все остальные достигли архатства и приняли монашество». — «Почему же вы не приняли монашество?» — спросил тот. — «Я, увидев старейшину Нисабху, главного ученика Учителя, совершил устремление к положению главного ученика в учении Будды по имени Готама, который явится в будущем. И ты тоже соверши устремление к положению второго ученика в его учении». — «Почтенный, но у меня нет знакомства с Буддами», — сказал тот. — «Разговор с Буддами пусть будет моей заботой. Ты же приготовь великие дары».

Sirivaḍḍhano [Pg.121] saradatāpasassa vacanaṃ sutvā attano nivesanadvāre rājamānena aṭṭhakarīsamattaṃ ṭhānaṃ samatalaṃ kāretvā vālukaṃ okirāpetvā lājapañcamāni pupphāni vikiritvā nīluppalacchadanaṃ maṇḍapaṃ kāretvā buddhāsanaṃ paññāpetvā sesabhikkhūnampi āsanāni paṭiyādāpetvā mahantaṃ sakkārasammānaṃ sajjetvā buddhānaṃ nimantanatthāya saradatāpasassa saññaṃ adāsi. Tāpaso tassa vacanaṃ sutvā buddhappamukhaṃ bhikkhusaṅghaṃ gahetvā tassa nivesanaṃ agamāsi. Sirivaḍḍhano paccuggamanaṃ katvā tathāgatassa hatthato pattaṃ gahetvā maṇḍapaṃ pavesetvā paññattāsanesu nisinnassa buddhappamukhassa bhikkhusaṅghassa dakkhiṇodakaṃ datvā paṇītena bhojanena parivisitvā bhattakiccapariyosāne buddhappamukhaṃ bhikkhusaṅghaṃ mahārahehi vatthehi acchādetvā, ‘‘bhante, nāyaṃ ārambho appamattakaṭṭhānatthāya, imināva niyāmena sattāhaṃ anukampaṃ karothā’’ti āha. Satthā adhivāsesi. So teneva niyāmena sattāhaṃ mahādānaṃ pavattetvā bhagavantaṃ vanditvā añjaliṃ paggahetvā ṭhito āha – ‘‘bhante, mama sahāyo saradatāpaso yassa satthu aggasāvako homīti patthesi, ahampi tasseva dutiyasāvako bhavāmī’’ti.

Сириваддхана, выслушав слова аскета Сарады, приказал выровнять перед дверями своего дома участок земли площадью около восьми карис, отмеренных царской мерой, посыпать его песком, разбросать цветы пяти видов, включая воздушный рис, соорудить павильон с крышей из синих лотосов, приготовить сиденье для Будды, устроить места и для остальных бхиккху, приготовить великие дары для выражения почтения и подал знак аскету Сараде, чтобы тот пригласил Будду. Аскет, услышав его слова, пригласил общину бхиккху во главе с Буддой и пришел к его дому. Сириваддхана вышел навстречу, принял чашу из рук Татхагаты, ввел их в павильон, совершил подношение воды общине бхиккху во главе с Буддой, усевшимся на приготовленные места, поднес им изысканную пищу, а по окончании трапезы поднес общине бхиккху во главе с Буддой драгоценные одежды и сказал: «Владыка, эти приготовления сделаны не ради какой-то малой цели. Проявите сострадание и принимайте подношения таким же образом в течение семи дней». Учитель выразил согласие. Сириваддхана таким же образом совершал великое даяние в течение семи дней, а затем, поклонившись Благословенному и стоя со сложенными ладонями, сказал: «Владыка, у какого бы Учителя мой друг, аскет Сарада, ни пожелал стать главным учеником, пусть и я стану вторым учеником того же самого Учителя!»

Satthā anāgataṃ oloketvā tassa patthanāya samijjhanabhāvaṃ disvā byākāsi – ‘‘tvaṃ ito kappasatasahassādhikaṃ asaṅkhyeyyaṃ atikkamitvā gotamabuddhassa dutiyasāvako bhavissasī’’ti. Buddhānaṃ byākaraṇaṃ sutvā sirivaḍḍhano haṭṭhapahaṭṭho ahosi. Satthāpi bhattānumodanaṃ katvā saparivāro vihārameva gato. Sirivaḍḍhano tato paṭṭhāya yāvajīvaṃ kalyāṇakammaṃ katvā dutiyattavāre kāmāvacaradevaloke nibbatto. Saradatāpaso cattāro brahmavihāre bhāvetvā brahmaloke nibbatto.

Учитель, заглянув в будущее, увидел, что его устремление исполнится, и изрек пророчество: «По прошествии одного асанхейи и ста тысяч капп отныне ты станешь вторым учеником Будды Готамы». Услышав пророчество Будды, Сириваддхана преисполнился великой радости. Учитель же, совершив анумодану после трапезы, вместе со своим окружением вернулся в монастырь. Сириваддхана с тех пор и до конца жизни совершал благие дела и в своем следующем перерождении родился в мире богов сферы чувственного. Аскет же Сарада, развив четыре божественные обители, переродился в мире Брахмы.

Tato paṭṭhāya imesaṃ ubhinnampi antarākammaṃ na kathitaṃ. Amhākaṃ pana buddhassa nibbattito puretarameva saradatāpaso rājagahanagarassa avidūre upatissagāme sāribrāhmaṇiyā kucchismiṃ paṭisandhiṃ gaṇhi. Taṃdivasameva cassa sahāyopi rājagahasseva avidūre kolitagāme moggallibrāhmaṇiyā kucchiyaṃ paṭisandhiṃ gaṇhi. Tāni kira dvepi kulāni yāva [Pg.122] sattamā kulaparivaṭṭā ābaddhapaṭibaddhasahāyakāneva. Tesaṃ dvinnampi ekadivasameva gabbhaparihāraṃ adaṃsu. Dasamāsaccayena jātānampi tesaṃ chasaṭṭhi dhātiyo upaṭṭhahiṃsu. Nāmaggahaṇadivase sāribrāhmaṇiyā puttassa upatissagāme jeṭṭhakulassa puttattā upatissoti nāmaṃ akaṃsu, itarassa kolitagāme jeṭṭhakulassa puttattā kolitoti nāmaṃ akaṃsu. Te ubhopi vuddhimanvāya sabbasippānaṃ pāraṃ agamaṃsu.

О делах, совершенных ими обоими в промежутке времени с тех пор, ничего не говорится. Но еще до появления нашего Будды аскет Сарада вошел в лоно брахманки Сари в деревне Упатисса, неподалеку от города Раджагаха. В тот же самый день его друг также вошел в лоно брахманки Моггалли в деревне Колита, неподалеку от той же Раджагахи. Говоряу, эти две семьи на протяжении семи поколений были тесно связаны узами дружбы. Для них обоих в один и тот же день провели обряд защиты плода. Когда по прошествии десяти месяцев они родились, шестьдесят шесть нянек ухаживали за ними. В день наречения имени сыну брахманки Сари дали имя Упатисса, поскольку он был сыном из старейшего рода в деревне Упатисса. Другому же мальчику дали имя Колита, поскольку он был сыном из старейшего рода в деревне Колита. Оба они, достигнув зрелости, в совершенстве овладели всеми искусствами и науками.

Upatissamāṇavassa kīḷanatthāya nadiṃ vā uyyānaṃ vā pabbataṃ vā gamanakāle pañca suvaṇṇasivikāsatāni parivārā honti, kolitamāṇavassa pañca ājaññarathasatāni. Dvepi janā pañcapañcamāṇavakasataparivārā honti. Rājagahe ca anusaṃvaccharaṃ giraggasamajjaṃ nāma hoti, tesaṃ dvinnampi ekaṭṭhāneyeva mañcaṃ bandhanti. Dvepi janā ekatova nisīditvā samajjaṃ passantā hasitabbaṭṭhāne hasanti, saṃvegaṭṭhāne saṃvijjanti, dāyaṃ dātuṃ yuttaṭṭhāne dāyaṃ denti. Tesaṃ imināva niyāmena ekadivasaṃ samajjaṃ passantānaṃ paripākagatattā ñāṇassa purimadivasesu viya hasitabbaṭṭhāne hāso vā saṃvegaṭṭhāne saṃvejanaṃ vā dāyaṃ dātuṃ yuttaṭṭhāne dāyadānaṃ vā nāhosi. Dvepi pana janā evaṃ cintayiṃsu – ‘‘kiṃ ettha oloketabbaṃ atthi, sabbepime appatte vassasate apaṇṇattikabhāvaṃ gamissanti. Amhehi pana ekaṃ mokkhadhammaṃ gavesituṃ vaṭṭatī’’ti ārammaṇaṃ gahetvā nisīdiṃsu.

Когда юноша Упатисса отправлялся развлечься к реке, в парк или в горы, его сопровождали пятьсот золотых паланкинов, а юношу Колиту — пятьсот колесниц, запряженных породистыми конями. У каждого из них в свите было по пятьсот юношей. В Раджагахе ежегодно проходило празднество на вершине горы. Для них обоих сооружали помост в одном и том же месте. Сидя вместе и наблюдая за представлением, они смеялись там, где было смешно, испытывали трепет там, где следовало ужаснуться, и раздавали подарки там, где это было уместно. Когда однажды они так же смотрели представление, из-за созревания их мудрости у них не возникло, как в прежние дни, ни смеха в смешных местах, ни трепета в волнующих моментах, ни желания раздавать подарки там, где это было уместно. Вместо этого оба они подумали так: «Что здесь заслуживает внимания? Не пройдет и ста лет, как все эти люди исчезнут. Нам же следует искать учение об освобождении». С этой мыслью они и сидели.

Tato kolito upatissaṃ āha – ‘‘samma upatissa, na tvaṃ aññasu divasesu viya haṭṭhapahaṭṭho, anattamanadhātukosi, kiṃ te sallakkhita’’nti? Samma kolita, ‘‘etesaṃ olokane sāro natthi, niratthakametaṃ, attano mokkhadhammaṃ gavesituṃ vaṭṭatī’’ti idaṃ cintayanto nisinnomhīti, tvaṃ pana kasmā anattamanosīti? Sopi tatheva āha. Athassa attanā saddhiṃ ekajjhāsayataṃ ñatvā upatisso taṃ evamāha – ‘‘amhākaṃ ubhinnampi sucintitaṃ, mokkhadhammaṃ gavesantehi pana ekā pabbajjā laddhuṃ vaṭṭati, kassa santike pabbajāmā’’ti.

Тогда Колита сказал Упатиссе: «Друг Упатисса, ты не выглядишь радостным и веселым, как в другие дни, ты кажешься недовольным. О чем ты задумался?» — «Друг Колита, в созерцании этого нет никакой сути, это бессмысленно. Я сижу и думаю о том, что нужно искать учение об освобождении для себя. А ты почему недоволен?» Тот ответил точно так же. Тогда Упатисса, поняв, что их мысли и устремления совпадают, сказал ему: «Мы оба хорошо подумали. Но для тех, кто ищет учение об освобождении, необходимо принять монашество. У кого же нам принять монашество?»

Tena kho pana samayena sañcayo paribbājako rājagahe paṭivasati mahatiyā paribbājakaparisāya saddhiṃ. Te ‘‘tassa santike pabbajissāmā’’ti pañcahi [Pg.123] māṇavakasatehi saddhiṃ sañcayassa santike pabbajiṃsu. Tesaṃ pabbajitakālato paṭṭhāya sañcayo atirekalābhaggayasaggappatto ahosi. Te katipāheneva sabbaṃ sañcayassa samayaṃ pariggaṇhitvā, ‘‘ācariya, tumhākaṃ jānanasamayo ettakova, udāhu uttaripi atthī’’ti pucchiṃsu. Sañcayo ‘‘ettakova, sabbaṃ tumhehi ñāta’’nti āha. Te tassa kathaṃ sutvā cintayiṃsu – ‘‘evaṃ sati imassa santike brahmacariyavāso niratthako, mayaṃ mokkhadhammaṃ gavesituṃ nikkhantā, so imassa santike uppādetuṃ na sakkā. Mahā kho pana jambudīpo, gāmanigamarājadhāniyo carantā mayaṃ avassaṃ mokkhadhammadesakaṃ ekaṃ ācariyaṃ labhissāmā’’ti. Te tato paṭṭhāya yattha yattha paṇḍitā samaṇabrāhmaṇā atthīti suṇanti, tattha tattha gantvā pañhasākacchaṃ karonti. Tehi puṭṭhaṃ pañhaṃ aññe kathetuṃ samatthā natthi, te pana tesaṃ pañhaṃ vissajjenti. Evaṃ sakalajambudīpaṃ pariggaṇhitvā nivattitvā sakaṭṭhānameva āgantvā, ‘‘samma kolita, yo paṭhamaṃ amataṃ adhigacchati, so ārocetū’’ti katikaṃ akaṃsu.

В то время странствующий аскет Санджая жил в Раджагахе вместе с большой общиной странствующих аскетов. Они, решив: «Мы примем монашество под его руководством», вместе с пятьюстами юношами приняли монашество у Санджаи. С того времени, как они приняли монашество, Санджая достиг величайшего изобилия даров и высочайшей славы. Всего за несколько дней они полностью усвоили все учение Санджаи и спросили: «Учитель, ограничивается ли ваше знание учения лишь этим, или есть что-то большее?» Санджая ответил: «Лишь этим. Вы познали всё». Услышав его слова, они подумали: «Если это так, то вести святую жизнь под его руководством бесполезно. Мы ушли из дома в поисках учения об освобождении, но обрести его под руководством этого учителя невозможно. Велик остров Джамбудипа! Странствуя по деревням, городам и столицам, мы непременно найдем учителя, который укажет нам путь к освобождению». С тех пор, где бы они ни слышали о мудрых шраманах и брахманах, они отправлялись туда и вели с ними беседы, задавая вопросы. Никто другой не мог ответить на заданные ими вопросы, они же сами отвечали на вопросы тех мудрецов. Так, обойдя всю Джамбудипу, они вернулись в свою обитель и договорились: «Друг Колита, тот из нас, кто первым постигнет Бессмертное, пусть сообщит об этом другому».

Tena samayena amhākaṃ satthā paṭhamābhisambodhiṃ patvā pavattitavaradhammacakko anupubbena rājagahaṃ sampatto hoti. Atha ‘‘ekasaṭṭhi arahanto loke uppannā hontī’’ti vuttakāle ‘‘caratha, bhikkhave, cārikaṃ bahujanahitāyā’’ti ratanattayaguṇappakāsanatthaṃ uyyojitānaṃ bhikkhūnaṃ antare pañcavaggiyabbhantaro assajitthero paṭinivattitvā rājagahameva āgato. Punadivase pātova pattacīvaraṃ ādāya rājagahaṃ piṇḍāya pāvisi.

В то время наш Учитель, достигнув первоначального Пробуждения и запустив благородное Колесо Дхаммы, постепенно прибыл в Раджагаху. Тогда, когда было провозглашено: «В мире явился шестьдесят один арахант», среди бхиккху, отправленных возвещать о достоинствах Трех Драгоценностей со словами: «Странствуйте, о бхиккху, на благо многих людей», старейшина Ассаджи, входивший в группу пяти первых учеников, повернул назад и пришел в саму Раджагаху. На следующий день рано утром, взяв чашу и верхнее одеяние, он вошел в Раджагаху за подаянием.

Tasmiṃ samaye upatissaparibbājako pātova bhattakiccaṃ katvā paribbājakārāmaṃ gacchanto theraṃ disvā cintesi – ‘‘mayā evarūpo pabbajito nāma na diṭṭhapubbo. Ye vata loke arahanto vā arahattamaggaṃ vā samāpannā, ayaṃ tesaṃ bhikkhūnaṃ aññataro, yaṃnūnāhaṃ imaṃ bhikkhuṃ upasaṅkamitvā pañhaṃ puccheyyaṃ – ‘kaṃsi tvaṃ, āvuso uddissa, pabbajito, ko vā te satthā, kassa vā tvaṃ dhammaṃ rocesī’’’ti. Athassa etadahosi – ‘‘akālo kho imaṃ bhikkhuṃ pañhaṃ pucchituṃ, antaragharaṃ paviṭṭho piṇḍāya carati, yaṃnūnāhaṃ imaṃ bhikkhuṃ piṭṭhito piṭṭhito anubandheyyaṃ atthikehi upaññātaṃ magga’’nti. So theraṃ laddhapiṇḍapātaṃ aññataraṃ [Pg.124] okāsaṃ gacchantaṃ disvā nisīditukāmatañcassa ñatvā attano paribbājakapīṭhakaṃ paññāpetvā adāsi. Bhattakiccapariyosānepissa attano kuṇḍikāya udakaṃ adāsi.

В то время странствующий аскет Упатисса, рано утром совершив утреннюю трапезу, направлялся в обитель странствующих аскетов. Увидев старейшину, он подумал: «Я никогда прежде не видел такого монаха. Поистине, те, кто являются в этом мире арахантами или вступили на путь арахантства, — этот бхиккху один из них. Что если я подойду к этому бхиккху и спрошу его: „Ради кого, друг, ты ушел в бездомность? Кто твой учитель? Чье учение ты принимаешь?“» Затем он подумал: «Сейчас неподходящее время расспрашивать этого бхиккху. Он вошел в жилые кварталы и собирает подаяние. Что если я последую за этим бхиккху шаг за шагом? Ищущие знают путь». Увидев, что старейшина получил подаяние и направляется в какое-то место, и поняв, что тот хочет присесть, он расстелил и предложил ему свое сиденье странствующего аскета. А по окончании его трапезы поднес ему воду из своего кувшина.

Evaṃ ācariyavattaṃ katvā katabhattakiccena therena saddhiṃ madhurapaṭisanthāraṃ katvā ‘‘vippasannāni kho te, āvuso, indriyāni, parisuddho chavivaṇṇo pariyodāto, kaṃsi tvaṃ, āvuso uddissa, pabbajito, ko vā te satthā, kassa vā tvaṃ dhammaṃ rocesī’’ti pucchi. Thero ‘‘atthāvuso, mahāsamaṇo sakyaputto sakyakulā pabbajito, tāhaṃ bhagavantaṃ uddissa pabbajito, so ca me bhagavā satthā, tassevāhaṃ bhagavato dhammaṃ rocemī’’ti āha. Atha naṃ ‘‘kiṃvādī panāyasmato satthā, kimakkhāyī’’ti pucchi. Thero cintesi – ‘‘ime paribbājakā nāma sāsanassa paṭipakkhabhūtā, imassa sāsanassa gambhīrataṃ dassessāmī’’ti. Attano navakabhāvaṃ dassento āha – ‘‘ahaṃ kho, āvuso, navo acirapabbajito, adhunāgato imaṃ dhammavinayaṃ, na tāvāhaṃ sakkomi vitthārena dhammaṃ desetu’’nti. Paribbājako ‘‘ahaṃ upatisso nāma, tvaṃ yathāsattiyā appaṃ vā bahuṃ vā vada, etaṃ nayasatena nayasahassena paṭivijjhituṃ mayhaṃ bhāro’’ti cintetvā āha –

Исполнив так обязанности по отношению к учителю и обменявшись приветливыми, дружескими словами со старейшиной, закончившим трапезу, он спросил: «Твои чувства, друг, умиротворены, цвет кожи чист и сияет. Ради кого, друг, ты ушел в бездомность? Кто твой учитель? Чье учение ты принимаешь?» Старейшина ответил: «Есть, друг, великий шрамана, сын Сакьев, ушедший в бездомность из рода Сакьев. Ради этого Благословенного я ушел в бездомность. Этот Благословенный — мой Учитель, и учение этого Благословенного я принимаю». Тогда он спросил его: «Каково же учение учителя почтенного, что он провозглашает?» Старейшина подумал: «Эти странствующие аскеты враждебны Учению. Я покажу ему глубину этого Учения». Показывая, что он еще новопосвященный, он сказал: «Я, друг, недавно посвященный, недавно ушедший в бездомность, только что пришедший в эту Дхамму и Винаю. Я не могу подробно излагать Дхамму». Странствующий аскет подумал: «Меня зовут Упатисса. Говори в меру своих сил, мало или много. Постичь это сотней или тысячей способов — моя забота», — и сказал:

‘‘Appaṃ vā bahuṃ vā bhāsassu, atthaṃyeva me brūhi;

Attheneva me attho, kiṃ kāhasi byañjanaṃ bahu’’nti. (mahāva. 60);

«Говори мало или много, поведай мне лишь суть. Мне нужна лишь суть, к чему мне обилие слов?»

Evaṃ vutte thero ‘‘ye dhammā hetuppabhavā’’ti (mahāva. 60; apa. thera. 1.1.286) gāthaṃ āha. Paribbājako paṭhamapadadvayameva sutvā sahassanayasampanne sotāpattimagge patiṭṭhahi. Itaraṃ padadvayaṃ sotāpannakāle niṭṭhāsi.

Когда это было сказано, старейшина произнес строфу: «Те явления, что возникают из причины...» Странствующий аскет, услышав лишь первые две строки, утвердился на пути вхождения в поток, наделенном тысячью способов. Остальные две строки завершились, когда он уже достиг плода вхождения в поток.

So sotāpanno hutvā uparivisese appavattante ‘‘bhavissati ettha kāraṇa’’nti sallakkhetvā theraṃ āha – ‘‘bhante, mā upari dhammadesanaṃ vaḍḍhayittha, ettakameva hotu, kahaṃ amhākaṃ satthā vasatī’’ti? Veḷuvane paribbājakāti. Bhante, tumhe purato yātha, mayhaṃ eko sahāyako atthi. Amhehi ca aññamaññaṃ katikā katā ‘‘yo paṭhamaṃ amataṃ adhigacchati, so ārocetū’’ti. Ahaṃ taṃ paṭiññaṃ mocetvā sahāyakaṃ [Pg.125] gahetvā tumhākaṃ gatamaggeneva satthu santikaṃ āgamissāmīti pañcapatiṭṭhitena therassa pādesu nipatitvā tikkhattuṃ padakkhiṇaṃ katvā theraṃ uyyojetvā paribbājakārāmābhimukho agamāsi.

Став сотапанной и видя, что дальнейшее продвижение пока не происходит, он рассудил: «Для этого должна быть причина», — и сказал старейшине: «Почтенный, не продолжайте далее проповедь Дхаммы. Пусть этого будет достаточно. Где пребывает наш Учитель?» — «В Велуване, о странствующий аскет», — ответил тот. «Почтенный, идите вперед. У меня есть друг. Мы дали друг другу обещание: „Тот, кто первым постигнет Бессмертное, пусть сообщит другому“. Я исполню это обещание, возьму своего друга и приду к Учителю тем же путем, которым пойдете вы». Склонившись к стопам старейшины пятью точками, трижды обойдя его по часовой стрелке, он простился со старейшиной и направился к обители странствующих аскетов.

Kolitaparibbājako taṃ dūratova āgacchantaṃ disvā ‘‘ajja mayhaṃ sahāyakassa mukhavaṇṇo na aññesu divasesu viya, addhā tena amataṃ adhigataṃ bhavissatī’’ti amatādhigamaṃ pucchi. Sopissa ‘‘āma āvuso, amataṃ adhigata’’nti paṭijānitvā tameva gāthaṃ abhāsi. Gāthāpariyosāne kolito sotāpattiphale patiṭṭhahitvā āha – ‘‘kahaṃ kira, samma, satthā vasatī’’ti? ‘‘Veḷuvane kira, samma, vasatī’’ti evaṃ no ācariyena assajittherena kathitanti. Tena hi samma āyāma, satthāraṃ passissāmāti. Sāriputtatthero ca nāmesa sadāpi ācariyapūjakova, tasmā sahāyaṃ kolitamāṇavaṃ evamāha – ‘‘samma, amhehi adhigataṃ amataṃ amhākaṃ ācariyassa sañcayaparibbājakassāpi kathessāma. Bujjhamāno paṭivijjhissati, appaṭivijjhanto amhākaṃ saddahitvā satthu santikaṃ gamissati, buddhānaṃ desanaṃ sutvā maggaphalapaṭivedhaṃ karissatī’’ti.

Странствующий аскет Колита, увидев его еще издалека, подумал: «Сегодня лицо моего друга сияет не так, как в другие дни. Несомненно, он постиг Бессмертное», — и спросил о постижении Бессмертного. Тот подтвердил ему: «Да, друг, Бессмертное постигнуто», — и произнес ту же самую строфу. По окончании строфы Колита утвердился в плоде вхождения в поток и спросил: «Где же, друг, пребывает Учитель?» — «Говорят, друг, он пребывает в Велуване. Так сказал нам наш учитель, старейшина Ассаджи». — «В таком случае, друг, пойдем, узрим Учителя!» Старейшина Сарипутта всегда глубоко почитал своих учителей, поэтому он сказал своему другу, юноше Колите: «Друг, о постигнутом нами Бессмертном мы должны рассказать и нашему учителю, странствующему аскету Санджае. Если он способен понять, он постигнет истину. Если же не постигнет, то, поверив нам, пойдет к Учителю, и, услышав проповедь Будд, обретет постижение путей и плодов».

Tato dvepi janā sañcayassa santikaṃ gantvā, ‘‘ācariya, tvaṃ kiṃ karosi, buddho loke uppanno, svākkhāto dhammo, suppaṭipanno saṅgho. Āyāma, dasabalaṃ passissāmā’’ti. So ‘‘kiṃ vadetha, tātā’’ti tepi vāretvā lābhaggayasaggappattimeva tesaṃ dīpesi. Te ‘‘amhākaṃ evarūpo antevāsikavāso niccameva hotu, tumhākaṃ pana gamanaṃ vā agamanaṃ vā jānāthā’’ti āhaṃsu. Sañcayo ‘‘ime ettakaṃ jānantā mama vacanaṃ na karissantī’’ti ñatvā ‘‘gacchatha tumhe, tātā, ahaṃ mahallakakāle antevāsikavāsaṃ vasituṃ na sakkomī’’ti āha. Te anekehipi kāraṇehi taṃ bodhetuṃ asakkontā attano ovāde vattamānaṃ janaṃ ādāya veḷuvanaṃ agamaṃsu. Atha tesaṃ pañcasu antevāsikasatesu aḍḍhateyyasatā nivattiṃsu, aḍḍhateyyasatā tehi saddhiṃ agamaṃsu.

После этого оба они пришли к Санджае и сказали: «Учитель, что вы делаете? В мире явился Будда, Дхамма прекрасно возвещена, Сангха идет благим путем. Пойдемте, узрим Обладающего десятью силами!» Он ответил: «Что вы говорите, милые?» — и, пытаясь удержать их, указал им на то, что они уже достигли вершины даров и славы. Они сказали: «Пусть такое положение учеников пребудет с нами навсегда. Вы же сами решайте, идти вам или нет». Санджая, поняв: «Они знают так много, что не послушают моих слов», — сказал: «Идите, милые. Я в свои преклонные годы не могу снова становиться чьим-то учеником». Не сумев убедить его многими доводами, они взяли с собой тех людей, которые следовали их наставлениям, и отправились в Велувану. Тогда из пятисот их учеников двести пятьдесят повернули назад, а двести пятьдесят пошли вместе с ними.

Satthā catuparisamajjhe dhammaṃ desento te dūratova disvā bhikkhū āmantesi – ‘‘ete, bhikkhave, dve sahāyā āgacchanti kolito ca upatisso ca, etaṃ me sāvakayugaṃ bhavissati aggaṃ bhaddayuga’’nti. Atha tesaṃ parisāya cariyavasena dhammadesanaṃ vaḍḍhesi. Ṭhapetvā dve aggasāvake sabbepi te aḍḍhateyyasatā paribbājakā arahattaṃ pāpuṇiṃsu[Pg.126]. Satthā ‘‘etha bhikkhavo’’ti hatthaṃ pasāresi. Sabbesaṃ kesamassu antaradhāyi, iddhimayaṃ pattacīvaraṃ kāyappaṭibaddhaṃ ahosi. Dvinnaṃ aggasāvakānampi iddhimayapattacīvaraṃ āgataṃ, uparimaggattayakiccaṃ pana na niṭṭhāsi. Kasmā? Sāvakapāramiñāṇassa mahantatāya.

Учитель, проповедуя Дхамму посреди четырех собраний, увидел их еще издалека и обратился к бхиккху: «О бхиккху, вот идут два друга — Колита и Упатисса. Это будет моя пара главных учеников, благородная пара». Затем он продолжил проповедь Дхаммы в соответствии с наклонностями этого собрания. За исключением двух главных учеников, все те двести пятьдесят странствующих аскетов достигли арахантства. Учитель простер руку и произнес: «Придите, бхиккху!» У всех них мгновенно исчезли волосы и бороды, и сотворенные сверхъестественной силой чаши и одеяния оказались на их телах. Двум главным ученикам также явились сотворенные сверхъестественной силой чаши и одеяния, но их работа по достижению трех высших путей еще не была завершена. Почему? Из-за величия их знания совершенства учеников.

Athāyasmā mahāmoggallāno pabbajitadivasato sattame divase magadharaṭṭhe kallavālagāmakaṃ upanissāya samaṇadhammaṃ karonto thinamiddhe okkante satthārā saṃvejito thinamiddhaṃ vinodetvā tathāgatena dinnaṃ dhātukammaṭṭhānaṃ suṇantova uparimaggattayakiccaṃ niṭṭhāpetvā sāvakapāramiñāṇassa matthakaṃ patto. Sāriputtattheropi pabbajitadivasato addhamāsaṃ atikkamitvā satthārā saddhiṃ tameva rājagahaṃ upanissāya sūkarakhataleṇe viharanto attano bhāgineyyassa dīghanakhaparibbājakassa vedanāpariggahasuttante (ma. ni. 2.205-206) desiyamāne suttānusārena ñāṇaṃ pesetvā parassa vaḍḍhitabhattaṃ bhuñjanto viya sāvakapāramiñāṇassa matthakaṃ patto. Bhāgineyyo panassa desanāpariyosāne sotāpattiphale patiṭṭhito. Iti dvinnampi mahāsāvakānaṃ tathāgate rājagahe viharanteyeva sāvakapāramiñāṇakiccaṃ matthakaṃ pattaṃ. Aparabhāge pana satthā jetavane viharanto ‘‘mahāpaññānaṃ yadidaṃ sāriputto, iddhimantānaṃ yadidaṃ mahāmoggallāno’’ti dvepi mahāsāvake ṭhānantare ṭhapesīti.

Затем почтенный Махамоггаллана на седьмой день после своего посвящения, пребывая близ деревни Каллавала в стране Магадха и практикуя отшельничество, когда его одолели лень и сонливость, был пробужден Учителем. Рассеяв лень и сонливость и внимая медитации на элементы, данной Татхагатой, он завершил работу трех высших путей и достиг вершины знания совершенства ученика. Старейшина же Сарипутта по прошествии полумесяца со дня своего посвящения, пребывая вместе с Учителем близ той же Раджагахи в пещере Сукарахата, когда его племяннику, странствующему аскету Дигханакхе, проповедовалась Веданапариггаха-сутта, направляя свой разум вслед за ходом сутты, подобно тому, кто вкушает пищу, приготовленную для другого, достиг вершины знания совершенства ученика. Его же племянник по окончании проповеди утвердился в плоде вхождения в поток. Так для обоих великих учеников, в то время как Татхагата еще пребывал в Раджагахе, дело знания совершенства ученика достигло вершины. Впоследствии же Учитель, пребывая в Джетаване, провозгласил: «Среди обладающих великой мудростью лучший — Сарипутта, среди обладающих сверхъестественными силами лучший — Махамоггаллана», и утвердил обоих великих учеников в этих высших званиях.

Mahākassapattheravatthu

История старейшины Махакассапы

191. Catutthe dhutavādānanti ettha dhuto veditabbo, dhutavādo veditabbo, dhutadhammā veditabbā, dhutaṅgāni veditabbāni. Tattha dhutoti dhutakileso vā puggalo kilesadhunano vā dhammo.

191. В четвертой сутте в выражении «dhutavādānaṃ» следует понимать «дхута», следует понимать «дхутавада», следует понимать «дхутадхаммы», следует понимать «дхутанги». Из них «дхута» — это либо человек, стряхнувший свои загрязнения, либо качество, стряхивающее загрязнения.

Dhutavādoti ettha pana atthi dhuto na dhutavādo, atthi na dhuto dhutavādo, atthi neva dhuto na dhutavādo, atthi dhuto ceva dhutavādo ca. Tattha yo dhutaṅgena attano kilese dhuni, paraṃ pana dhutaṅgena na ovadati nānusāsati bākulatthero viya, ayaṃ dhuto na dhutavādo. Yathāha – ‘‘tayidaṃ āyasmā bākulo dhuto na dhutavādo’’ti. Yo pana [Pg.127] dhutaṅgena attano kilese na dhuni, kevalaṃ aññe dhutaṅgena ovadati anusāsati upanandatthero viya, ayaṃ na dhuto dhutavādo. Yathāha – ‘‘tayidaṃ āyasmā upanando na dhuto dhutavādo’’ti. Yo pana ubhayavipanno lāḷudāyī viya, ayaṃ neva dhuto na dhutavādo. Yathāha – ‘‘tayidaṃ āyasmā lāḷudāyī neva dhuto na dhutavādo’’ti. Yo pana ubhayasampanno āyasmā mahākassapatthero viya, ayaṃ dhuto ceva dhutavādo ca. Yathāha – ‘‘tayidaṃ āyasmā mahākassapo dhuto ceva dhutavādo cā’’ti.

Что касается выражения «проповедующий очищение» (dhutavādo): здесь есть тот, кто очистился сам, но не проповедует очищение другим; есть тот, кто не очистился сам, но проповедует очищение другим; есть тот, кто и сам не очистился, и другим не проповедует очищение; и есть тот, кто и сам очистился, и другим проповедует очищение. Среди них тот, кто с помощью практики аскезы (dhutaṅga) стряхнул свои собственные загрязнения (kilesa), но не наставляет и не поучает других в практике аскезы, подобно старейшине Бакуле (Bākulatthera) — это «очистившийся, но не проповедующий очищение». Как сказано: «Именно таков почтенный Бакула: очистившийся, но не проповедующий очищение». Тот же, кто с помощью практики аскезы не стряхнул свои собственные загрязнения, а лишь наставляет и поучает других в практике аскезы, подобно старейшине Упананде (Upanandatthera) — это «не очистившийся, но проповедующий очищение». Как сказано: «Именно таков почтенный Упананда: не очистившийся, но проповедующий очищение». Тот же, кто лишен и того, и другого, подобно Лалудайи (Lāḷudāyī) — это «и сам не очистившийся, и не проповедующий очищение». Как сказано: «Именно таков почтенный Лалудайи: и сам не очистившийся, и не проповедующий очищение». Тот же, кто наделен и тем, и другим, подобно почтенному старейшине Махакассапе (Mahākassapatthera) — это «и сам очистившийся, и проповедующий очищение». Как сказано: «Именно таков почтенный Махакассапа: и сам очистившийся, и проповедующий очищение».

Dhutadhammā veditabbāti appicchatā santuṭṭhitā sallekhatā pavivekatā idamaṭṭhikatāti ime dhutaṅgacetanāya parivārā pañca dhammā ‘‘appicchaṃyeva nissāyā’’tiādivacanato (a. ni. 5.181; pari. 325) dhutadhammā nāma. Tattha appicchatā ca santuṭṭhitā ca alobho, sallekhatā ca pavivekatā ca dvīsu dhammesu anupatanti alobhe ceva amohe ca, idamaṭṭhitā ñāṇameva. Tattha alobhena paṭikkhepavatthūsu lobhaṃ, amohena tesveva ādīnavappaṭicchādakaṃ mohaṃ dhunāti. Alobhena ca anuññātānaṃ paṭisevanamukhena pavattaṃ kāmasukhallikānuyogaṃ, amohena dhutaṅgesu atisallekhamukhena pavattaṃ attakilamathānuyogaṃ dhunāti. Tasmā ime dhammā dhutadhammāti veditabbā.

Выражение «следует понимать очищающие качества» (dhutadhammā veditabbā) означает: маложелательность (appicchatā), удовлетворенность малым (santuṭṭhitā), стирание загрязнений (sallekhatā), уединение (pavivekatā) и знание меры в потребностях тела (idamaṭṭhikatā) — эти пять качеств, сопутствующих волевому устремлению к аскезе (dhutaṅgacetanā), именуются «очищающими качествами» (dhutadhammā) в силу таких изречений, как «опираясь лишь на маложелательность» и т. д. Из них маложелательность и удовлетворенность малым представляют собой не-жадность (alobha). Стирание загрязнений и уединение относятся к двум качествам: не-жадности (alobha) и не-заблуждению (amoha). Знание меры в потребностях тела — это само знание (ñāṇa). При этом с помощью не-жадности человек стряхивает жажду (lobha) к отвергаемым вещам, а с помощью не-заблуждения стряхивает в отношении тех же вещей заблуждение (moha), скрывающее их пагубность (ādīnava). Кроме того, с помощью не-жадности, посредством умеренного использования дозволенных вещей, человек стряхивает привязанность к чувственным удовольствиям (kāmasukhallikānuyoga). С помощью не-заблуждения, посредством глубокого стирания загрязнений в аскетических практиках, он стряхивает приверженность к самоистязанию (attakilamathānuyoga). Поэтому данные качества следует понимать как «очищающие качества» (dhutadhammā).

Dhutaṅgāni veditabbānīti terasa dhutaṅgāni veditabbāni paṃsukūlikaṅgaṃ…pe… nesajjikaṅganti.

Выражение «следует понимать факторы аскезы» (dhutaṅgāni veditabbānī) означает, что следует понимать тринадцать факторов аскезы (dhutaṅgāni), начиная с практики ношения одеяния из пыльных тряпиц (paṃsukūlikaṅga) и так далее вплоть до практики пребывания в сидячем положении [во время сна] (nesajjikaṅga).

Dhutavādānaṃ yadidaṃ mahākassapoti yattakā dhutavādaṃ vadanti, tesaṃ sabbesampi antare ayaṃ mahākassapatthero aggoti aggaṭṭhāne ṭhapesi. Mahākassapoti uruveḷakassapo nadīkassapo gayākassapo kumārakassapoti ime khuddānukhuddake there upādāya ayaṃ mahā, tasmā mahākassapoti vutto.

Выражение «среди проповедующих очищение — это Махакассапа» (dhutavādānaṃ yadidaṃ mahākassapo) означает: среди всех тех, кто проповедует очищение от загрязнений, этот старейшина Махакассапа является величайшим, и потому [Будда] утвердил его в этом высшем положении. Что касается имени «Махакассапа» (Великий Кассапа): по сравнению с другими, младшими старейшинами по имени Кассапа — Урувела-Кассапой (Uruveḷakassapa), Нади-Кассапой (Nadīkassapa), Гая-Кассапой (Gayākassapa) и Кумара-Кассапой (Kumārakassapa) — этот старейшина велик (mahā), поэтому его называют Махакассапой.

Imassāpi pañhakamme ayamanupubbikathā – atīte kira kappasatasahassamatthake padumuttaro nāma satthā loke udapādi, tasmiṃ haṃsavatīnagaraṃ upanissāya kheme migadāye viharante vedeho nāma kuṭumbiko asītikoṭidhanavibhavo pātova subhojanaṃ bhuñjitvā uposathaṅgāni adhiṭṭhāya [Pg.128] gandhapupphādīni gahetvā vihāraṃ gantvā satthāraṃ pūjetvā vanditvā ekamantaṃ nisīdi. Tasmiñca khaṇe satthā mahānisabhattheraṃ nāma tatiyasāvakaṃ ‘‘etadaggaṃ, bhikkhave, mama sāvakānaṃ bhikkhūnaṃ dhutavādānaṃ, yadidaṃ nisabho’’ti etadagge ṭhapesi. Upāsako taṃ sutvā pasanno dhammakathāvasāne mahājane uṭṭhāya gate satthāraṃ vanditvā, ‘‘bhante, sve mayhaṃ bhikkhaṃ adhivāsethā’’ti āha. Mahā kho, upāsaka, bhikkhusaṅghoti. Kittako bhagavāti? Aṭṭhasaṭṭhibhikkhusatasahassanti. Bhante, ekaṃ sāmaṇerampi vihāre asesetvā bhikkhaṃ adhivāsethāti. Adhivāsesi bhagavā tuṇhībhāvena. Upāsako satthu adhivāsanaṃ viditvā gehaṃ gantvā mahādānaṃ sajjetvā punadivase satthu kālaṃ ārocāpesi. Satthā pattacīvaramādāya bhikkhusaṅghaparivuto upāsakassa gharaṃ gantvā paññatte āsane nisinno dakkhiṇodakāvasāne yāguādīni sampaṭicchanto bhattavissaggaṃ akāsi. Upāsakopi satthu santike nisīdi.

О его прошлых деяниях повествует следующее последовательное предание. Говорят, в прошлом, сто тысяч эонов назад, в мире явился Учитель по имени Падумуттара. Когда он пребывал в оленьем заповеднике Кхема близ города Хансавати, один богатый домохозяин по имени Ведеха, владевший состоянием в восемьдесят крор, рано утром вкусил изысканной пищи, принял обеты Упосатхи, взял благовония, цветы и прочее, отправился в монастырь, почтил Учителя, поклонился ему и сел в стороне. В этот самый миг Учитель утвердил своего третьего ученика, старейшину по имени Маханисабха, в высшем положении, провозгласив: «О бхиккху, это лучший из моих учеников-бхиккху среди тех, кто проповедует очищение, а именно — Нисабха». Услышав это, мирянин преисполнился веры. По окончании проповеди Дхаммы, когда собравшиеся люди поднялись и разошлись, он поклонился Учителю и сказал: «О Господин, соблаговолите принять мое подношение пищи завтра». Учитель ответил: «О мирянин, община бхиккху весьма велика». «Насколько же она велика, Господин?» — спросил тот. «Шесть миллионов восемьсот тысяч бхиккху». «О Господин, соблаговолите принять подношение пищи, не оставляя в монастыре ни единого послушника-саманеры». Благословенный выразил согласие молчанием. Поняв, что Учитель согласен, мирянин вернулся домой, приготовил великое даяние и на следующий день известил Учителя о наступлении времени трапезы. Учитель, взяв чашу и облачение, в окружении общины бхиккху пришел в дом мирянина, сел на приготовленное сиденье и, по окончании подношения воды дарения, принимая рисовую кашу и прочие яства, совершил трапезу. Мирянин также сел подле Учителя.

Tasmiṃ antare mahānisabhatthero piṇḍāya caranto tameva vīthi paṭipajji. Upāsako disvā uṭṭhāya gantvā theraṃ vanditvā ‘‘pattaṃ, bhante, dethā’’ti āha. Thero pattaṃ adāsi. ‘‘Bhante, idheva pavisatha, satthāpi gehe nisinno’’ti. Na vaṭṭissati upāsakāti. Upāsako therassa pattaṃ gahetvā piṇḍapātassa pūretvā nīharitvā adāsi. Tato theraṃ anugantvā nivatto satthu santike nisīditvā evamāha – ‘‘bhante, mahānisabhatthero ‘satthā gehe nisinno’ti vuttepi pavisituṃ na icchi, atthi nu kho etassa tumhākaṃ guṇehi atireko guṇo’’ti. Buddhānañca vaṇṇamaccheraṃ nāma natthi. Atha satthā evamāha – ‘‘upāsaka, mayaṃ bhikkhaṃ āgamayamānā gehe nisīdāma, so bhikkhu na evaṃ nisīditvā bhikkhaṃ udikkhati. Mayaṃ gāmantasenāsane vasāma, so araññasmiṃyeva vasati. Mayaṃ channe vasāma, so abbhokāsamhiyeva vasati. Iti tassa ayañca ayañca guṇo’’ti mahāsamuddaṃ pūrayamāno viya kathesi. Upāsako pakatiyāpi jalamānadīpo telena āsitto viya suṭṭhutaraṃ pasanno hutvā cintesi – ‘‘kiṃ mayhaṃ aññāya sampattiyā, anāgate ekassa buddhassa santike dhutavādānaṃ aggabhāvatthāya patthanaṃ karissāmī’’ti?

Тем временем старейшина Маханисабха, обходя дома в поисках милостыни, вышел на ту же самую улицу. Увидев его, мирянин поднялся, подошел к нему, поклонился и сказал: «О Господин, соблаговолите дать мне вашу чашу». Старейшина протянул ему чашу. «О Господин, войдите в этот дом, ведь и сам Учитель сидит здесь». Старейшина ответил: «Это не подобает, мирянин». Тогда мирянин взял чашу старейшины, наполнил ее пищей, вынес обратно и преподнес ему. Проводив старейшину немного, он вернулся, сел подле Учителя и спросил: «О Господин, старейшина Маханисабха не пожелал войти в дом, даже когда ему сказали, что здесь сидит Учитель. Обладает ли он каким-то качеством, превосходящим ваши собственные достоинства?» У Будд же нет зависти к чужим добродетелям. И тогда Учитель молвил: «О мирянин, мы сидим в домах, ожидая подношения пищи, а этот бхиккху не сидит так в ожидании еды. Мы обитаем в жилищах вблизи селений, а он живет исключительно в лесу. Мы живем под кровлей, а он живет только под открытым небом. Таковы его многочисленные достоинства», — так говорил он, словно наполняя великий океан. Мирянин, и без того преисполненный веры, укрепился в ней еще сильнее, подобно ярко горящему светильнику, в который подлили масла, и подумал: «К чему мне иные блага? В будущем, пред лицом одного из Будд, я совершу устремление к тому, чтобы стать величайшим среди проповедующих очищение».

So [Pg.129] punapi satthāraṃ nimantetvā teneva niyāmena satta divasāni mahādānaṃ datvā sattame divase buddhappamukhassa mahābhikkhusaṅghassa ticīvarāni datvā satthu pādamūle nipajjitvā evamāha – ‘‘yaṃ me, bhante, satta divasāni dānaṃ dentassa mettaṃ kāyakammaṃ mettaṃ vacīkammaṃ mettaṃ manokammaṃ paccupaṭṭhitaṃ, imināhaṃ na aññaṃ devasampattiṃ vā sakkamārabrahmasampattiṃ vā patthemi, idaṃ pana me kammaṃ anāgate ekassa buddhassa santike etassa mahānisabhattherena pattaṭhānantaraṃ pāpuṇanatthāya terasadhutaṅgadharānaṃ aggabhāvassa saccakāro hotū’’ti. Satthā ‘‘mahantaṃ ṭhānaṃ iminā patthitaṃ, samijjhissati nu kho, no’’ti olokento samijjhanabhāvaṃ disvā āha – ‘‘manāpaṃ te ṭhānaṃ patthitaṃ, anāgate satasahassakappāvasāne gotamo nāma buddho uppajjissati, tassa tvaṃ tatiyasāvako mahākassapatthero nāma bhavissasī’’ti. Taṃ sutvā upāsako ‘‘buddhānaṃ dve kathā nāma natthī’’ti punadivase pattabbaṃ viya taṃ sampattiṃ amaññittha. So yāvatāyukaṃ nānappakāraṃ dānaṃ datvā sīlaṃ rakkhitvā nānappakāraṃ kalyāṇakammaṃ katvā tattha kālaṃ kato sagge nibbatti.

Он вновь пригласил Учителя и таким же образом совершал великое даяние в течение семи дней. На седьмой день, преподнеся тройные одеяния (ticīvara) великой общине бхиккху во главе с Буддой, он склонился у стоп Учителя и произнес: «О Господин, какие бы благие действия тела, речи и ума, исполненные любящей доброты (mettā), ни совершал я, совершая даяния на протяжении семи дней, благодаря этой заслуге я не желаю ни блаженства в мире богов, ни могущества Сакки, Мары или Брахмы. Но пусть это мое деяние послужит в будущем, пред лицом одного из Будд, залогом обретения того самого высокого положения, которого достиг старейшина Маханисабха — положения величайшего среди хранителей тринадцати факторов аскезы». Учитель, устремив взор в будущее с мыслью: «Он пожелал великого удела; исполнится ли это или нет?», увидел, что это исполнится, и сказал: «Ты пожелал прекрасного удела. В будущем, на исходе ста тысяч эонов, явится Будда по имени Готама. Ты станешь его третьим учеником, старейшиной по имени Махакассапа». Услышав это, мирянин подумал: «У Будд не бывает двояких слов», — и стал относиться к этому грядущему достижению так, словно оно должно было свершиться уже на следующий день. До конца своих дней он совершал разнообразные даяния, соблюдал нравственность (sīla), совершал всевозможные благие дела и, скончавшись, переродился в мире богов.

Tato paṭṭhāya devamanussesu sampattiṃ anubhavanto ito ekanavutikappe vipassisammāsambuddhe bandhumatiṃ nissāya kheme migadāye viharante devalokā cavitvā aññatarasmiṃ parijiṇṇe brāhmaṇakule nibbatti. Tasmiñca kāle vipassī bhagavā sattame sattame saṃvacchare dhammaṃ katheti, mahantaṃ kolāhalaṃ ahosi. Sakalajambudīpe devatā ‘‘satthā dhammaṃ kathessatī’’ti ārocenti. Brāhmaṇo taṃ sāsanaṃ assosi. Tassa ca nivāsanasāṭako ekova hoti, tathā brāhmaṇiyā. Pārupanaṃ pana dvinnampi ekameva. Sakalanagare ekasāṭakabrāhmaṇoti paññāyati. Brāhmaṇānaṃ kenacideva kiccena sannipāte sati brāhmaṇiṃ gehe ṭhapetvā sayaṃ gacchati. Brāhmaṇīnaṃ sannipāte sati sayaṃ gehe tiṭṭhati, brāhmaṇī taṃ vatthaṃ pārupitvā gacchati. Tasmiṃ pana divase brāhmaṇo brāhmaṇiṃ āha – ‘‘bhoti, kiṃ rattiṃ dhammassavanaṃ suṇissasi, divā’’ti. ‘‘Mayaṃ mātugāmajātikā nāma rattiṃ sotuṃ na sakkoma, divā sossāmī’’ti brāhmaṇaṃ gehe ṭhapetvā taṃ vatthaṃ pārupitvā upāsikāhi saddhiṃ divā gantvā satthāraṃ vanditvā [Pg.130] ekamante nisinnā dhammaṃ sutvā upāsikāhiyeva saddhiṃ āgamāsi. Atha brāhmaṇo brāhmaṇiṃ gehe ṭhapetvā taṃ vatthaṃ pārupitvā vihāraṃ gato.

С тех пор, вкушая блаженство среди богов и людей, девяносто один эон тому назад, когда Совершенный Самопробудившийся Будда Випасси пребывал в оленьем заповеднике Кхема близ города Бандхумати, он ушел из мира богов и переродился в одной обедневшей семье брахманов. В то время Благословенный Випасси проповедовал Дхамму лишь раз в семь лет, что вызывало великое волнение. По всему Джамбудипе божества возвещали: «Учитель будет проповедовать Дхамму!» Брахман услышал эту весть. У него было лишь одно нижнее одеяние, и у его жены — тоже. Накидка же (pārupana) у них двоих была всего одна на двоих. Во всем городе он был известен как «брахман с одной накидкой» (Экасатака-брахман). Когда случалось собрание брахманов по какому-либо делу, он оставлял жену дома и шел сам, надев накидку. Когда же собирались женщины-брахманки, он сам оставался дома, а его жена шла, накинув это одеяние. В тот день брахман спросил жену: «Госпожа, когда ты будешь слушать проповедь Дхаммы — ночью или днем?» Она ответила: «Мы, женщины, не можем слушать ночью, я буду слушать днем». Оставив мужа дома и накинув то одеяние, она отправилась днем вместе с другими мирянками, поклонилась Учителю, села в стороне, выслушала Дхамму и вернулась вместе с мирянками. Затем брахман, оставив жену дома, надел ту накидку и отправился в монастырь.

Tasmiñca samaye satthā parisamajjhe alaṅkatadhammāsane nisinno cittabījaniṃ ādāya ākāsagaṅgaṃ otārento viya sineruṃ matthaṃ katvā sāgaraṃ nimmathento viya dhammakathaṃ kathesi. Brāhmaṇassa parisante nisinnassa dhammaṃ suṇantassa paṭhamayāmasmiṃyeva sakalasarīraṃ pūrayamānā pañcavaṇṇā pīti uppajji. So pārutavatthaṃ saṅgharitvā ‘‘dasabalassa dassāmī’’ti cintesi. Atthassa ādīnavasahassaṃ dassayamānaṃ maccheraṃ uppajji. So ‘‘brāhmaṇiyā ca mayhañca ekameva vatthaṃ, aññaṃ kiñci pārupanaṃ natthi, apārupitvā ca nāma bahi carituṃ na sakkā’’ti sabbathāpi adātukāmo ahosi. Athassa nikkhante paṭhamayāme majjhimayāmepi tatheva pīti uppajji. So tatheva cintetvā tatheva adātukāmo ahosi. Athassa majjhimayāme nikkhante pacchimayāmepi tatheva pīti uppajji. So ‘‘taraṇaṃ vā hotu maraṇaṃ vā, pacchāpi jānissāmī’’ti vatthaṃ saṅgharitvā satthu pādamūle ṭhapesi. Tato vāmahatthaṃ ābhujitvā dakkhiṇena hatthena tikkhattuṃ apphoṭetvā ‘‘jitaṃ me, jitaṃ me’’ti tayo vāre nadi.

В то время Учитель, восседая посреди собрания на украшенном сиденье Дхаммы и держа в руках узорчатый веер, проповедовал Дхамму, словно низводя небесный Ганг или взбивая океан, используя гору Синеру в качестве мутовки. У брахмана, сидевшего на краю собрания и слушавшего Дхамму, уже в первую стражу ночи возникла пятицветная радость (pīti), заполнившая все его тело. Он свернул свою накидку и подумал: «Я поднесу ее Обладателю десяти сил (Dasabala)». Однако в нем пробудилась скупость (macchera), указывающая на тысячу неблагоприятных последствий. Он подумал: «У нас с женой лишь одна накидка на двоих, другого верхнего одеяния нет. Без накидки невозможно будет выйти наружу». И он совершенно передумал совершать даяние. Затем, когда первая стража ночи миновала, во вторую стражу в нем вновь возникла такая же радость. Он подумал так же и вновь не пожелал отдавать накидку. Когда же миновала вторая стража, в третью стражу ночи в нем опять возникла та же радость. Он подумал: «Будь то спасение или смерть, с последствиями я разберусь позже!» Он свернул накидку и положил ее у стоп Учителя. Затем, согнув левую руку и трижды хлопнув по ней правой рукой, он трижды воскликнул: «Я победил! Я победил!»

Tasmiñca samaye bandhumarājā dhammāsanassa pacchato antosāṇiyaṃ nisinno dhammaṃ suṇāti. Rañño ca nāma ‘‘jitaṃ me’’ti saddo amanāpo hoti. So purisaṃ pesesi – ‘‘gaccha etaṃ puccha kiṃ vadasī’’ti. So tena gantvā pucchito āha – ‘‘avasesā hatthiyānādīni āruyha asicammādīni gahetvā parasenaṃ jinanti, na taṃ jitaṃ acchariyaṃ, ahaṃ pana pacchato āgacchantassa duṭṭhagoṇassa muggarena sīsaṃ bhinditvā taṃ palāpento viya maccheracittaṃ madditvā pārutavatthaṃ dasabalassa adāsiṃ, taṃ me macchariyaṃ jita’’nti āha. So puriso āgantvā taṃ pavattiṃ rañño ārocesi. Rājā āha – ‘‘amhe bhaṇe dasabalassa anurūpaṃ na jānimha, brāhmaṇo jānī’’ti vatthayugaṃ pesesi. Taṃ disvā brāhmaṇo cintesi – ‘‘ayaṃ mayhaṃ tuṇhī nisinnassa paṭhamaṃ kiñci adatvā satthu guṇe kathentassa [Pg.131] adāsi, satthu guṇe paṭicca uppannena mayhaṃ ko attho’’ti? Tampi vatthayugaṃ dasabalasseva adāsi. Rājāpi ‘‘kiṃ brāhmaṇena kata’’nti pucchitvā ‘‘tampi tena vatthayugaṃ tathāgatasseva dinna’’nti sutvā aññānipi dve vatthayugāni pesesi. So tānipi adāsi. Rājā aññānipi cattārīti evaṃ yāva dvattiṃsavatthayugāni pesesi. Atha brāhmaṇo ‘‘idaṃ vaḍḍhetvā gahaṇaṃ viya hotī’’ti attano atthāya ekaṃ, brāhmaṇiyā ekanti dve vatthayugāni gahetvā tiṃsa yugāni tathāgatasseva adāsi. Tato paṭṭhāya cassa satthu vissāsiko jāto.

В это время царь Бандхума, сидя за занавесом позади сиденья для проповеди Дхаммы, слушал Дхамму. Для царя же возглас «Я победил! Я победил!» неприятен. Он послал слугу, сказав: «Ступай и спроси его, почему он так говорит». Тот пошел и спросил его, и [брахман Екасатака] ответил: «Другие, взойдя на слонов и прочие средства передвижения, взяв мечи, щиты и другое оружие, побеждают чужое войско. В этой победе нет ничего удивительного. Я же, подобно тому, кто дубиной раскалывает голову дикому быку, нападающему сзади, и обращает его в бегство, усмирил свой скупой ум и поднес свое верхнее одеяние Обладающему десятью силами. Так я победил свою скупость». Слуга вернулся и сообщил об этом царю. Царь сказал: «О друзья, мы не знали, что подобает Обладающему десятью силами, а брахман знал!» — и послал ему пару одежд. Увидев это, брахман подумал: «Этот царь ничего не дал мне сначала, когда я сидел молча, но дал теперь, когда я восхвалял добродетели Учителя. Какая мне польза от пары одежд, полученной благодаря добродетелям Учителя?» И он поднес эту пару одежд самому Обладающему десятью силами. Царь же, спросив: «Что сделал брахман?» — и услышав: «Он поднес и эту пару одежд самому Татхагате», послал еще две пары одежд. Тот поднес и их. Царь послал еще четыре пары, и так далее, вплоть до тридцати двух пар одежд. Тогда брахман подумал: «Это возрастает так, будто я беру все больше и больше». Он взял две пары одежд — одну для себя, другую для своей жены, а тридцать пар поднес самому Татхагате. С тех пор он стал близким доверенным лицом Учителя.

Atha naṃ rājā ekadivasaṃ sītasamaye satthu santike dhammaṃ suṇantaṃ disvā satasahassagghanakaṃ attano pārutarattakambalaṃ datvā āha – ‘‘ito patthāya imaṃ pārupitvā dhammaṃ suṇāhī’’ti. So ‘‘kiṃ me iminā kambalena imasmiṃ pūtikāye upanītenā’’ti cintetvā antogandhakuṭiyaṃ tathāgatassa mañcassa upari vitānaṃ katvā agamāsi. Athekadivasaṃ rājā pātova vihāraṃ gantvā antogandhakuṭiyaṃ satthu santike nisīdi. Tasmiñca samaye chabbaṇṇā buddharasmiyo kambale paṭihaññanti, kambalo ativiya virocati. Rājā olokento sañjānitvā āha – ‘‘bhante, amhākaṃ esa kambalo, amhehi ekasāṭakabrāhmaṇassa dinno’’ti. Tumhehi, mahārāja, brāhmaṇo pūjito, brāhmaṇena mayaṃ pūjitāti. Rājā ‘‘brāhmaṇo yuttaṃ aññāsi, na maya’’nti pasīditvā yaṃ manussānaṃ upakārabhūtaṃ, taṃ sabbaṃ aṭṭhaṭṭhakaṃ katvā sabbaaṭṭhakaṃ nāma dānaṃ datvā purohitaṭṭhāne ṭhapesi. Sopi ‘‘aṭṭhaṭṭhakaṃ nāma catusaṭṭhi hotī’’ti catusaṭṭhi salākābhattāni upanibandhāpetvā yāvajīvaṃ dānaṃ datvā sīlaṃ rakkhitvā tato cuto sagge nibbatti.

Затем однажды, в холодное время года, царь, увидев, что тот слушает Дхамму в присутствии Учителя, подарил ему свое собственное красное шерстяное покрывало стоимостью в сто тысяч, которое носил сам, и сказал: «С этого дня носи его и слушай Дхамму». Тот подумал: «Какая мне польза от этого покрывала, возложенного на это бренное тело?» — и, устроив из него балдахин над ложем Татхагаты внутри благоуханной обители, ушел. Затем в один из дней царь рано утром пришел в монастырь и сел в присутствии Учителя внутри благоуханной обители. В это время шестицветные лучи Будды коснулись покрывала, и оно засияло необычайно ярко. Царь, посмотрев и узнав его, сказал: «Владыка, это наше покрывало, которое мы подарили брахману Екасатаке». — «Великий царь, вы почтили брахмана, а брахман почтил нас», — ответил [Будда]. Царь исполнился веры, подумав: «Брахман знал, что подобает, а мы не знали», и, собрав по восемь штук всего, что полезно для людей, преподнес дар, называемый «все по восемь», после чего назначил его на должность придворного жреца. Тот же, подумав: «“Все по восемь” означает шестьдесят четыре», учредил раздачу шестидесяти четырех порций еды по жребию, подавал милостыню до конца жизни, соблюдал нравственность и, скончавшись, возродился в небесном мире.

Puna tato cuto imasmiṃ kappe koṇāgamanassa ca bhagavato kassapadasabalassa cāti dvinnaṃ buddhānaṃ antare bārāṇasiyaṃ kuṭumbiyaghare nibbatto. So vuddhimanvāya gharāvāsaṃ vasanto ekadivasaṃ araññe jaṅghavihāraṃ carati, tasmiṃ ca samaye paccekabuddho nadītīre cīvarakammaṃ karonto anuvāte appahonte saṅgharitvā ṭhapetuṃ āraddho. So disvā ‘‘kasmā, bhante, saṅgharitvā ṭhapethā’’ti āha. Anuvāto nappahotīti[Pg.132]. ‘‘Iminā, bhante, karothā’’ti sāṭakaṃ datvā ‘‘nibbattanibbattaṭṭhāne me kenaci parihāni mā hotū’’ti patthanaṃ paṭṭhapesi.

Скончавшись там, он вновь возродился в этом великом цикле в Варанаси в семье зажиточного домохозяина, в период между двумя Буддами — Благословенным Конагаманой и Обладающим десятью силами Кассапой. Достигнув зрелости и ведя жизнь домохозяина, однажды он прогуливался в лесу ради отдыха. В это время на берегу реки один Паччекабудда шил себе монашеское облачение, но из-за нехватки ткани для каймы начал складывать его, чтобы отложить в сторону. Увидев это, он спросил: «Владыка, почему ты складываешь его и откладываешь?» — «Не хватает ткани для каймы». — «Владыка, сделай ее из этого», — сказал он и, отдав свое верхнее одеяние, высказал пожелание: «В каком бы месте я ни рождался, пусть я никогда не претерплю никакого ущерба».

Atha gharepissa bhaginiyā saddhiṃ bhariyāya kalahaṃ karontiyā paccekabuddho piṇḍāya pāvisi. Athassa bhaginī paccekabuddhassa piṇḍapātaṃ datvā tassa bhariyaṃ sandhāya, ‘‘evarūpaṃ bālaṃ yojanasatena parivajjeyya’’nti patthanaṃ paṭṭhapesi. Sā gehadvāre ṭhitā sutvā ‘‘imāya dinnaṃ bhattaṃ mā esa bhuñjatū’’ti pattaṃ gahetvā piṇḍapātaṃ chaḍḍetvā kalalassa pūretvā adāsi. Itarā disvā ‘‘bāle maṃ tāva akkosa vā pahara vā, evarūpassa pana dve asaṅkhyeyyāni pūritapāramissa pattato bhattaṃ chaḍḍetvā kalalaṃ dātuṃ na yutta’’nti āha. Athassa bhariyāya paṭisaṅkhānaṃ uppajji. Sā ‘‘tiṭṭhatha, bhante’’ti kalalaṃ chaḍḍetvā pattaṃ dhovitvā gandhacuṇṇena ubbaṭṭetvā catumadhurassa pūretvā upari āsittena padumagabbhavaṇṇena sappinā vijjotamānaṃ paccekabuddhassa hatthe ṭhapetvā ‘‘yathā ayaṃ piṇḍapāto obhāsajāto, evaṃ obhāsajātaṃ me sarīraṃ hotū’’ti patthanaṃ paṭṭhapesi. Paccekabuddho anumoditvā ākāsaṃ pakkhandi. Tepi dve jāyampatikā yāvatāyukaṃ kusalaṃ katvā sagge nibbattitvā puna tato cavitvā upāsako kassapasammāsambuddhakāle bārāṇasiyaṃ asītikoṭivibhavassa seṭṭhino putto hutvā nibbatti, itarāpi tādisasseva seṭṭhino dhītā hutvā nibbatti.

Тем временем в его доме, когда его сестра ссорилась с его женой, Паччекабудда вошел ради сбора подаяния. Тогда его сестра, поднеся пищу Паччекабудде, высказала пожелание, имея в виду его жену: «Пусть я буду избавлена от общения с такой глупой женщиной на расстоянии ста йоджан!» Та, стоя у дверей дома, услышала это и подумала: «Пусть он не вкушает пищу, поднесенную ею!» Она забрала чашу, выбросила еду, наполнила чашу грязью и отдала ему. Другая женщина, увидав это, сказала: «Глупая! Ругай меня или бей, если хочешь, но негоже выбрасывать еду из чаши такого Паччекабудды, который в течение двух неисчислимых эпох совершенствовал свои парамиты, и давать ему грязь!» Тогда жена домохозяина опомнилась и раскаялась. Она сказала: «Подожди, владыка», выбросила грязь, вымыла чашу, натерла ее благовонным порошком, наполнила четырьмя сладкими яствами и, положив в руки Паччекабудды сияющую пищу, политую сверху топленым маслом цвета сердцевины лотоса, высказала пожелание: «Как сияет это подаяние, так пусть сияет и мое тело!» Паччекабудда выразил сорадование и взмыл в воздух. И эти супруги, совершая благие дела до конца своих дней, возродились в небесном мире. Скончавшись там, во времена Совершенного Будды Кассапы муж возродился в Варанаси сыном казначея, владевшего богатством в восемьдесят коти, а жена возродилась дочерью другого такого же казначея.

Tassa vuddhippattassa tameva seṭṭhidhītaraṃ ānayiṃsu. Tassā pubbe adinnavipākassa tassa kammassa ānubhāvena patikūlaṃ paviṭṭhamattāya ummārabbhantare sakalasarīraṃ ugghāṭitavaccakuṭi viya duggandhaṃ jātaṃ. Seṭṭhikumāro ‘‘kassāyaṃ gandho’’ti pucchitvā ‘‘seṭṭhikaññāyā’’ti sutvā ‘‘nīharathā’’ti ābhataniyāmeneva kulagharaṃ pesesi. Sā eteneva nīhārena sattasu ṭhānesu paṭinivattitā.

Когда он достиг зрелости, ему в жены привели ту самую дочь казначея. Из-за силы ее прежнего дурного поступка, плод которого еще не был исчерпан, как только она переступила порог дома своего мужа, все ее тело стало испускать зловоние, подобно открытой уборной. Сын казначея спросил: «Чей это запах?» — и, услышав: «Дочери казначея», приказал: «Уведите ее!» — и отослал ее обратно в родительский дом тем же путем, каким ее привели. Таким же образом ее отсылали назад в семи домах.

Tena ca samayena kassapadasabalo parinibbāyi, tassa ghanakoṭṭimāhi satasahassagghanikāhi rattasuvaṇṇaiṭṭhakāhi yojanubbedhaṃ cetiyaṃ ārabhiṃsu. Tasmiṃ cetiye kariyamāne sā seṭṭhidhītā cintesi – ‘‘ahaṃ sattasu ṭhānesu paṭinivattitā, kiṃ me jīvitenā’’ti attano [Pg.133] sarīrābharaṇabhaṇḍakaṃ bhañjāpetvā suvaṇṇaiṭṭhakaṃ kāresi ratanāyataṃ vidatthivitthinnaṃ caturaṅgulubbedhaṃ. Tato haritālamanosilāpiṇḍaṃ gahetvā aṭṭha uppalahatthake ādāya cetiyakaraṇaṭṭhānaṃ gatā. Tasmiñca khaṇe ekā iṭṭhakāpanti parikkhipitvā āgacchamānā ghaṭaniṭṭhakāya ūnā hoti. Seṭṭhidhītā vaḍḍhakiṃ āha – ‘‘imaṃ iṭṭhakaṃ ettha ṭhapethā’’ti. Amma, bhaddake kāle āgatāsi, sayameva ṭhapehīti. Sā āruyha telena haritālamanosilaṃ yojetvā tena bandhanena iṭṭhakaṃ patiṭṭhapetvā upari aṭṭhahi uppalahatthakehi pūjaṃ katvā vanditvā ‘‘nibbattanibbattaṭṭhāne me kāyato candanagandho vāyatu, mukhato uppalagandho’’ti patthanaṃ katvā cetiyaṃ vanditvā padakkhiṇaṃ katvā agamāsi.

В то время Обладающий десятью силами Кассапа ушел в париниббану. Люди начали возводить ступу высотой в одну йоджану из цельных кирпичей красного золота, каждый из которых стоил сто тысяч. Пока строилась эта ступа, дочь казначея подумала: «Меня отсылали назад в семи домах. Зачем мне жить?» Она приказала переплавить свои золотые украшения и изготовить золотой кирпич длиной в один локоть, шириной в одну пядь и толщиной в четыре пальца. Затем, взяв смесь желтого реальгара и красного мышьяка, а также восемь букетов синих лотосов, она отправилась к месту строительства ступы. В этот самый момент в укладываемом ряду кирпичей не хватало как раз одного кирпича для завершения стыка. Дочь казначея сказала строителю: «Положи этот кирпич сюда». — «Матушка, ты пришла в добрый час, положи его сама». Она поднялась, смешала реальгар и мышьяк с маслом и с помощью этого связующего раствора закрепила кирпич. Сверху она поднесла восемь букетов синих лотосов, поклонилась и высказала пожелание: «В каком бы месте я ни рождался, пусть от моего тела исходит аромат сандала, а из уст — благоухание синего лотоса!» Поклонившись ступе и обойдя ее по часовой стрелке, она ушла.

Atha tasmiṃyeva khaṇe yassa seṭṭhiputtassa paṭhamaṃ gehaṃ nītā, tassa taṃ ārabbha sati udapādi. Nagarepi nakkhattaṃ saṅghuṭṭhaṃ hoti. So upaṭṭhāke āha – ‘‘tadā idha ānītā seṭṭhidhītā atthi, kahaṃ sā’’ti? Kulagehe sāmīti. Ānetha naṃ, nakkhattaṃ kīḷissāmāti. Te gantvā taṃ vanditvā ṭhitā ‘‘kiṃ, tātā, āgatatthā’’ti tāya puṭṭhā taṃ pavattiṃ ācikkhiṃsu. Tātā, mayā ābharaṇabhaṇḍena cetiyaṃ pūjitaṃ, ābharaṇaṃ me natthīti. Te gantvā seṭṭhiputtassa ārocesuṃ. Ānetha naṃ, piḷandhanaṃ labhissāmāti. Te ānayiṃsu. Tassā saha gharappavesanena sakalagehaṃ candanagandhañceva nīluppalagandhañca vāyi.

В тот же самый миг сын казначея, в чей дом ее привели в первый раз, вспомнил о ней. В городе как раз объявили о начале празднества. Он спросил своих слуг: «Где сейчас та дочь казначея, которую приводили к нам тогда?» — «В родительском доме, господин». — «Приведите ее, мы будем праздновать». Они пошли, поклонились ей и встали перед ней. Когда она спросила их: «Зачем вы пришли, друзья?», они рассказали ей обо всем. «Друзья, я пожертвовала свои украшения для ступы, у меня нет украшений», — ответила она. Они вернулись и сообщили об этом сыну казначея. «Приведите ее, мы найдем для нее украшения», — сказал он. Они привели ее. И как только она вошла в дом, все жилище наполнилось ароматом сандала и синего лотоса.

Seṭṭhiputto taṃ pucchi ‘‘paṭhamaṃ tava sarīrato duggandho vāyi, idāni pana te sarīrato candanagandho, mukhato uppalagandho vāyati, kiṃ eta’’nti? Sā ādito paṭṭhāya attanā katakammaṃ ārocesi. Seṭṭhiputto ‘‘niyyānikaṃ vata buddhasāsana’’nti pasīditvā yojanikaṃ suvaṇṇacetiyaṃ kambalakañcukena parikkhipitvā tattha tattha rathacakkappamāṇehi suvaṇṇapadumehi alaṅkari. Tesaṃ dvādasahatthā olambakā honti. So tattha yāvatāyukaṃ ṭhatvā sagge nibbattitvā tato cuto bārāṇasito yojanamatte ṭhāne aññatarasmiṃ amaccakule nibbatti. Seṭṭhikaññāpi devalokato cavitvā rājakule jeṭṭhadhītā hutvā nibbatti.

Сын казначея спросил ее: «Сначала от твоего тела исходило зловоние, а теперь от твоего тела исходит аромат сандала, а из уст — благоухание синего лотоса. Как это произошло?» Она рассказала ему с самого начала о совершенном ею благодеянии. Сын казначея исполнился веры, воскликнув: «Воистину, учение Будды ведет к освобождению!» Он покрыл золотую ступу высотой в одну йоджану шерстяным покрывалом и украсил ее повсюду золотыми лотосами величиной с колесо колесницы. Свисающие с них гирлянды были длиной в двенадцать локтей. Прожив там до конца своих дней, он возродился в небесном мире, а скончавшись там, родился в семье одного министра в местечке на расстоянии одной йоджаны от Варанаси. Дочь казначея также, покинув мир богов, родилась в царской семье старшей дочерью.

Tesu [Pg.134] vayapattesu kumārassa vasanagāme nakkhattaṃ saṅghuṭṭhaṃ. So mātaraṃ āha – ‘‘sāṭakaṃ me, amma, dehi, nakkhattaṃ kīḷissāmī’’ti. Sā dhotavatthaṃ nīharitvā adāsi. Amma, thūlaṃ idaṃ, aññaṃ dehīti. Aññaṃ nīharitvā adāsi, tampi paṭikkhipi. Aññaṃ nīharitvā adāsi, tampi paṭikkhipi. Atha naṃ mātā āha – ‘‘tāta, yādise gehe mayaṃ jātā, natthi no ito sukhumatarassa paṭilābhāya puñña’’nti. Tena hi labhanaṭṭhānaṃ gacchāmi, ammāti. Putta ahaṃ ajjeva tuyhaṃ bārāṇasinagare rajjapaṭilābhaṃ icchāmīti. So mātaraṃ vanditvā āha – ‘‘gacchāmi, ammā’’ti. Gaccha, tātāti. Evaṃ kirassā cittaṃ ahosi – ‘‘kahaṃ gamissati, idha vā ettha vā gehe nisīdissatī’’ti? So pana puññaniyāmena nikkhamitvā bārāṇasiṃ gantvā uyyāne maṅgalasilāpaṭṭe sasīsaṃ pārupitvā nipajji. So ca bārāṇasirañño kālakatassa sattamo divaso hoti.

Когда они достигли совершеннолетия, в селении, где жил юноша, объявили о празднестве. Он сказал матери: «Матушка, дай мне верхнее одеяние, я пойду праздновать». Она достала чисто выстиранную одежду и дала ему. «Матушка, эта слишком грубая, дай другую». Она достала другую, но он отверг и ее. Она достала еще одну, но он снова отказался. Тогда мать сказала ему: «Сын мой, в такой семье, в какой мы родились, у нас нет заслуг, чтобы получить одежду тоньше этой». — «В таком случае, матушка, я отправлюсь туда, где смогу ее получить». — «Сын мой, я желаю, чтобы прямо сегодня ты обрел царскую власть в городе Варанаси». Он поклонился матери и сказал: «Я ухожу, матушка». — «Иди, сын мой». Говорят, она подумала: «Куда он пойдет? Посидит здесь или там в доме и останется». Однако он, ведомый силой своих заслуг, покинул дом, пришел в Варанаси и улегся в царском парке на праздничной каменной плите, укрывшись с головой. А это был седьмой день со дня кончины царя Варанаси.

Amaccā rañño sarīrakiccaṃ katvā rājaṅgaṇe nisīditvā mantayiṃsu – ‘‘rañño ekā dhītāva atthi, putto natthi, arājakaṃ rajjaṃ na vaṭṭati, ko rājā hotī’’ti mantetvā ‘‘tvaṃ hohi, tvaṃ hohī’’ti āhaṃsu. Purohito āha – ‘‘bahuṃ oloketuṃ na vaṭṭati, phussarathaṃ vissajjemā’’ti. Te kumudavaṇṇe cattāro sindhave yojetvā pañcavidhaṃ rājakakudhabhaṇḍaṃ setacchattañca rathasmiṃyeva ṭhapetvā rathaṃ vissajjetvā pacchato tūriyāni paggaṇhāpesuṃ. Ratho pācīnadvārena nikkhamitvā uyyānābhimukho ahosi. ‘‘Paricayena uyyānābhimukho gacchati, nivattemā’’ti keci āhaṃsu. Purohito ‘‘mā nivattayitthā’’ti āha. Ratho kumāraṃ padakkhiṇaṃ katvā ārohanasajjo hutvā aṭṭhāsi. Purohito pārupanakaṇṇaṃ apanetvā pādatalāni olokento ‘‘tiṭṭhatu ayaṃ dīpo, dvisahassadīpaparivāresu catūsu dīpesu eso rajjaṃ kāretuṃ yutto’’ti vatvā ‘‘punapi tūriyāni paggaṇhatha, punapi tūriyāni paggaṇhathā’’ti tikkhattuṃ tūriyāni paggaṇhāpesi.

Министры, совершив погребальные обряды по царю, сели во внутреннем дворе дворца и стали совещаться: «У царя есть только одна дочь, а сына нет. Царству негоже оставаться без правителя. Кто станет царем?» Посовещавшись, они стали говорить друг другу: «Будь царем ты!», «Будь царем ты!». Придворный жрец сказал: «Не стоит долго выбирать. Давайте пустим праздничную колесницу». Они запрягли четырех синдхских коней белых, как лотосы кумуда, положили в колесницу пять царских регалий и белый зонт, пустили колесницу, а вслед за ней велели играть на музыкальных инструментах. Колесница выехала через восточные ворота и направилась к парку. Некоторые сказали: «Она едет к парку по привычке, давайте повернем ее назад». Жрец ответил: «Не поворачивайте ее». Колесница обошла вокруг юноши по часовой стрелке и остановилась, готовая к тому, чтобы он в нее сел. Жрец, приподняв край его покрывала и взглянув на подошвы его ног, воскликнул: «Что там этот континент! Этот человек достоин править всеми четырьмя великими континентами с их двумя тысячами малых островов!» — и приказал: «Играйте на инструментах снова! Играйте на инструментах снова!» — повелев трижды протрубить в трубы и забить в барабаны.

Atha kumāro mukhaṃ vivaritvā oloketvā ‘‘kena kammena āgatatthā’’ti āha. Deva tumhākaṃ rajjaṃ pāpuṇātīti. Rājā kahanti? Devattaṃ gato sāmīti. Kati divasā atikkantāti? Ajja sattamo [Pg.135] divasoti. Putto vā dhītā vā natthīti? Dhītā atthi deva, putto natthīti. Karissāmi rajjanti. Te tāvadeva abhisekamaṇḍapaṃ kāretvā rājadhītaraṃ sabbālaṅkārehi alaṅkaritvā uyyānaṃ ānetvā kumārassa abhisekaṃ akaṃsu.

Тогда юноша, открыв лицо и посмотрев, спросил: «По какому делу вы пришли?» — «О государь, царство переходит к вам», — ответили они. «А где царь?» — спросил он. «Он ушел в мир богов, господин», — ответили они. «Сколько дней прошло?» — спросил он. «Сегодня седьмой день», — ответили они. «Разве нет у него ни сына, ни дочери?» — спросил он. «О государь, дочь есть, а сына нет», — ответили они. «Я буду править царством», — сказал он. Тогда они тотчас же велели построить павильон для помазания, украсили царскую дочь всевозможными украшениями, привели её в сад и совершили помазание юноши на царство.

Athassa katābhisekassa sahassagghanakaṃ vatthaṃ upahariṃsu. So ‘‘kimidaṃ, tātā’’ti āha. Nivāsanavatthaṃ devāti. Nanu, tātā, thūlaṃ, aññaṃ sukhumataraṃ natthīti? Manussānaṃ paribhogavatthesu ito sukhumataraṃ natthi devāti. Tumhākaṃ rājā evarūpaṃ nivāsesīti? Āma, devāti. Na maññe puññavā tumhākaṃ rājā, suvaṇṇabhiṅgāraṃ āharatha, labhissāma vatthanti. Te suvaṇṇabhiṅgāraṃ āhariṃsu. So uṭṭhāya hatthe dhovitvā mukhaṃ vikkhāletvā hatthena udakaṃ ādāya puratthimāya disāya abbhukkiri, tāvadeva ghanapathaviṃ bhinditvā aṭṭha kapparukkhā uṭṭhahiṃsu. Puna udakaṃ gahetvā dakkhiṇaṃ pacchimaṃ uttaranti evaṃ catassopi disā abbhukkiri, sabbadisāsu aṭṭhaṭṭha katvā dvattiṃsa kapparukkhā uṭṭhahiṃsu. So ekaṃ dibbadussaṃ nivāsetvā ekaṃ pārupitvā ‘‘nandarañño vijite suttakantikā itthiyo mā suttaṃ kantiṃsūti evaṃ bheriṃ carāpethā’’ti vatvā chattaṃ ussāpetvā alaṅkatapaṭiyatto hatthikkhandhavaragato nagaraṃ pavisitvā pāsādaṃ āruyha mahāsampattiṃ anubhavi.

Тогда ему, прошедшему помазание, поднесли одеяние стоимостью в тысячу монет. Он спросил: «Что это, почтенные?» — «Это одежда для ношения, о государь», — ответили они. «Почтенные, но ведь она грубая. Разве нет другой, более тонкой?» — спросил он. «О государь, среди одежд, используемых людьми, нет более тонкой, чем эта», — ответили они. «Разве ваш царь носил подобное?» — спросил он. «Да, о государь», — ответили они. «Похоже, ваш царь не обладал великими заслугами. Принесите золотой кувшин с водой, мы добудем одежду», — сказал он. Они принесли золотой кувшин. Он встал, омыл руки, прополоскал рот, взял рукой воду и окропил ею восточную сторону. Тотчас же, пробившись сквозь твердую землю, выросли восемь деревьев, исполняющих желания. Снова взяв воду, он окропил южную, западную и северную стороны — таким образом все четыре стороны света. На каждой стороне выросло по восемь деревьев, и всего поднялось тридцать два дерева, исполняющих желания. Он надел одно божественное одеяние как нижнее, а другое накинул как верхнее, и повелел: «Объявите под бой барабанов во владениях царя Нанды: "Пусть женщины-прядильщицы более не прядут пряжу!"» С этими словами он велел поднять белый зонт и, великолепно украшенный и снаряженный, воссел на спину благородного слона, въехал в город, поднялся во дворец и стал наслаждаться великим величием.

Evaṃ kāle gacchante ekadivasaṃ devī rañño mahāsampattiṃ disvā ‘‘aho tapassī’’ti kāruññākāraṃ dassesi. ‘‘Kimidaṃ devī’’ti ca puṭṭhā ‘‘atimahatī te deva sampatti, atīte buddhānaṃ saddahitvā kalyāṇaṃ akattha, idāni anāgatassa paccayaṃ kusalaṃ na karothā’’ti āha. Kassa dassāmi, sīlavanto natthīti. ‘‘Asuñño, deva, jambudīpo arahantehi, tumhe dānameva sajjetha, ahaṃ arahante lacchāmī’’ti āha. Rājā punadivase pācīnadvāre dānaṃ sajjāpesi. Devī pātova uposathaṅgāni adhiṭṭhāya uparipāsāde puratthābhimukhā urena nipajjitvā ‘‘sace etissā disāya arahanto atthi, sve āgantvā amhākaṃ bhikkhaṃ gaṇhantū’’ti āha. Tassaṃ disāyaṃ arahanto nāhesuṃ, taṃ sakkāraṃ kapaṇayācakānaṃ adaṃsu.

Так шло время, и однажды царица, видя великое величие царя, выразила сострадание, сказав: «О, бедняга!» И когда её спросили: «Что это значит, царица?», она ответила: «О государь, твое величие чрезвычайно велико. В прошлом ты совершал благое, веруя в Будд. Но теперь ты не совершаешь благих дел, которые станут причиной для будущего величия». — «Кому мне давать дары? Ведь нет добродетельных людей», — сказал он. «О государь, Джамбудипа не пуста от арахантов. Вы лишь приготовьте дары для подношения, а я найду арахантов», — сказала она. На следующий день царь велел приготовить дары у восточных ворот. Царица же с самого утра приняла обеты упосатхи, поднялась на верхний этаж дворца, обратилась лицом к востоку, простерлась ниц и произнесла: «Если в этой стороне есть араханты, пусть они придут завтра и примут наше подаяние». В той стороне не оказалось арахантов, и приготовленные дары раздали беднякам и нищим.

Punadivase [Pg.136] dakkhiṇadvāre dānaṃ sajjetvā tatheva akāsi, punadivase pacchimadvāre. Uttaradvāre sajjanadivase pana deviyā tatheva nimantite himavante vasantānaṃ padumavatiyā puttānaṃ pañcasatānaṃ paccekabuddhānaṃ jeṭṭhako mahāpadumapaccekabuddho bhātike āmantesi – ‘‘mārisā, nandarājā tumhe nimanteti, adhivāsetha tassā’’ti. Te adhivāsetvā punadivase anotattadahe mukhaṃ dhovitvā ākāsena āgantvā uttaradvāre otariṃsu. Manussā gantvā ‘‘pañcasatā, deva, paccekabuddhā āgatā’’ti rañño ārocesuṃ. Rājā saddhiṃ deviyā gantvā vanditvā pattaṃ gahetvā paccekabuddhe pāsādaṃ āropetvā tatra tesaṃ dānaṃ datvā bhattakiccāvasāne rājā saṅghattherassa, devī saṅghanavakassa pādamūle nipajjitvā, ‘‘ayyā, paccayehi na kilamissanti, mayaṃ puññena na hāyissāma, amhākaṃ yāvajīvaṃ idha nivāsāya paṭiññaṃ dethā’’ti. Paṭiññaṃ kāretvā uyyāne pañca paṇṇasālāsatāni pañca caṅkamanasatānīti sabbākārena nivāsaṭṭhānaṃ sampādetvā tattha vasāpesuṃ.

На следующий день они приготовили дары у южных ворот и поступили точно так же, а на следующий день — у западных ворот. Когда же настал день приготовления даров у северных ворот и царица совершила такое же приглашение, старший среди пятисот паччекабудд, сыновей Падумавати, обитавших в Гималаях, — Махападума Паччекабудда — обратился к своим братьям: «О почтенные, царь Нанда приглашает вас. Примите его приглашение». Они согласились, и на следующий день, омыв лица в озере Анотатта, прилетели по воздуху и спустились у северных ворот. Люди пошли и доложили царю: «О государь, прибыли пятьсот паччекабудд». Царь вместе с царицей пошел к ним, выразил почтение, взял их чаши для подаяний, пригласил паччекабудд во дворец и поднес им там дары. По окончании трапезы царь простерся у стоп старейшины общины, а царица — у стоп самого младшего в общине, и они взмолились: «О досточтимые, пусть у вас не будет недостатка в четырех обителях и приношениях, а мы не лишимся заслуг. Дайте нам обещание остаться здесь до конца вашей жизни». Получив их согласие, они построили в саду пятьсот обителей из листьев и пятьсот дорожек для хождения, полностью обустроив место для их проживания, и поселили их там.

Evaṃ kāle gacchante rañño paccanto kupito. So ‘‘ahaṃ paccantaṃ vūpasametuṃ gacchāmi, tvaṃ paccekabuddhesu mā pamajjī’’ti deviṃ ovaditvā gato. Tasmiṃ anāgateyeva paccekabuddhānaṃ āyusaṅkhārā khīṇā. Mahāpadumapaccekabuddho tiyāmarattiṃ jhānakīḷaṃ kīḷitvā aruṇuggamane ālambanaphalakaṃ ālambitvā ṭhitakova anupādisesāya nibbānadhātuyā parinibbāyi. Etenupāyena sesāpīti sabbeva parinibbutā. Punadivase devī paccekabuddhānaṃ nisīdanaṭṭhānaṃ haritupalittaṃ kāretvā pupphāni vikiritvā dhūmaṃ datvā tesaṃ āgamanaṃ olokentī nisinnā; āgamanaṃ apassantī purisaṃ pesesi ‘‘gaccha, tāta, jānāhi, kiṃ ayyānaṃ kiñci aphāsuka’’nti. So gantvā mahāpadumassa paṇṇasālādvāraṃ vivaritvā tattha apassanto caṅkamanaṃ gantvā ālambanaphalakaṃ nissāya ṭhitaṃ disvā vanditvā ‘‘kālo, bhante’’ti āha. Parinibbutasarīraṃ kiṃ kathessati? So ‘‘niddāyati maññe’’ti gantvā piṭṭhipāde hatthena parāmasitvā pādānaṃ sītalatāya ceva thaddhatāya ca parinibbutabhāvaṃ ñatvā dutiyassa santikaṃ agamāsi, evaṃ tatiyassāti sabbesaṃ parinibbutabhāvaṃ ñatvā rājakulaṃ gato. ‘‘Kahaṃ, tāta, paccekabuddhā’’ti puṭṭho ‘‘parinibbutā devī’’ti āha[Pg.137]. Devī kandantī rodantī nikkhamitvā nāgarehi saddhiṃ tattha gantvā sādhukīḷitaṃ kāretvā paccekabuddhānaṃ sarīrakiccaṃ katvā dhātuyo gahetvā cetiyaṃ patiṭṭhāpesi.

Так шло время, и на окраине царства вспыхнул мятеж. Царь наставил царицу: «Я отправляюсь, чтобы усмирить окраину. Ты же не пренебрегай заботой о паччекабуддах», — и уехал. Еще до его возвращения жизненные силы паччекабудд иссякли. Махападума Паччекабудда в течение трех страж ночи пребывал в блаженстве джханы, а на рассвете, опершись на деревянную опору, стоя ушел в окончательную ниббану без остатка цепляния. Таким же образом и остальные ушли в париниббану — так все они угасли. На следующий день царица велела смазать место сидения паччекабудд свежим коровьим навозом, рассыпала цветы, воскурила благовония и сидела, ожидая их прихода. Не видя их прихода, она послала слугу: «Ступай, милый, узнай, не случилось ли с досточтимыми какого-нибудь недуга». Тот пошел, открыл дверь обители Махападумы из листьев, но, не найдя его там, направился к дорожке для хождения. Увидев его стоящим, опершись на деревянную опору, он поклонился и сказал: «Время пришло, уважаемый». Но что ответит тело, ушедшее в париниббану? Подумав: «Должно быть, он спит», слуга подошел и коснулся рукой тыльной стороны его стопы. По холоду и окоченению стоп он понял, что тот ушел в париниббану. Тогда он направился ко второму, затем к третьему, и так, узнав об уходе в париниббану всех паччекабудд, вернулся во дворец. На вопрос: «Где же паччекабудды, милый?», он ответил: «Они ушли в париниббану, царица». Царица с плачем и рыданиями вышла из города вместе с горожанами, пришла туда, устроила торжественные проводы, совершила обряд кремации тел паччекабудд, собрала их мощи и воздвигла ступу.

Rājā paccantaṃ vūpasametvā āgato paccuggamanaṃ āgataṃ deviṃ pucchi – ‘‘kiṃ, bhadde, paccekabuddhesu nappamajji, nirogā ayyā’’ti? Parinibbutā devāti. Rājā cintesi – ‘‘evarūpānampi paṇḍitānaṃ maraṇaṃ uppajjati, amhākaṃ kuto mokkho’’ti? So nagaraṃ agantvā uyyānameva pavisitvā jeṭṭhaputtaṃ pakkosāpetvā tassa rajjaṃ paṭiyādetvā sayaṃ samaṇakapabbajjaṃ pabbaji. Devīpi ‘‘imasmiṃ pabbajite ahaṃ kiṃ karissāmī’’ti tattheva uyyāne pabbajitā. Dvepi jhānaṃ bhāvetvā tato cutā brahmaloke nibbattiṃsu.

Царь, усмирив окраину, вернулся и спросил вышедшую ему навстречу царицу: «Что, милая, не пренебрегала ли ты заботой о паччекабуддах? Здоровы ли досточтимые?» — «Они ушли в париниббану, о государь», — ответила она. Царь подумал: «Если даже таких мудрецов настигает смерть, то как же нам спастись от неё?» Он не поехал в город, а направился прямо в сад. Позвав своего старшего сына, он передал ему царство, а сам принял монашество отшельника. Царица тоже подумала: «Раз он ушел в монахи, что делать мне?» — и приняла монашество в том же саду. Оба они, развив джхану, после кончины переродились в мире Брахмы.

Tesu tattheva vasantesu amhākaṃ satthā loke uppajjitvā pavattitavaradhammacakko anupubbena rājagahaṃ pāvisi. Satthari tattha vasante ayaṃ pippalimāṇavo magadharaṭṭhe mahātitthabrāhmaṇagāme kapilabrāhmaṇassa aggamahesiyā kucchimhi nibbatto, ayaṃ bhaddā kāpilānī maddaraṭṭhe sāgalanagare kosiyagottabrāhmaṇassa aggamahesiyā kucchimhi nibbattā. Tesaṃ anukkamena vaḍḍhamānānaṃ pippalimāṇavassa vīsatime vasse bhaddāya soḷasame vasse sampatte mātāpitaro puttaṃ oloketvā, ‘‘tāta, tvaṃ vayapatto, kulavaṃso nāma patiṭṭhāpetabbo’’ti ativiya nippīḷayiṃsu. Māṇavo āha – ‘‘mayhaṃ sotapathe evarūpaṃ kathaṃ mā kathetha, ahaṃ yāva tumhe dharatha, tāva paṭijaggissāmi, tumhākaṃ accayena nikkhamitvā pabbajissāmī’’ti. Te katipāhaṃ atikkamitvā puna kathayiṃsu, sopi tatheva paṭikkhipi. Punapi kathayiṃsu, punapi paṭikkhipi. Tato paṭṭhāya mātā nirantaraṃ kathesiyeva.

Пока они пребывали там, наш Учитель явился в мире и, запустив благородное Колесо Дхаммы, со временем прибыл в Раджагаху. Когда Учитель пребывал там, этот юноша Пиппхали родился в стране Магадха, в брахманской деревне Махатиттха, во чреве главной супруги брахмана Капилы. А эта Бхадда Капилани родилась в стране Мадда, в городе Сагала, во чреве главной супруги брахмана из рода Косия. Когда они постепенно подросли, и юноше Пиппхали исполнилось двадцать лет, а Бхадде — шестнадцать, родители Пиппхали, посмотрев на сына, стали сильно настаивать: «Сын мой, ты достиг совершеннолетия, тебе надлежит продолжить семейный род». Юноша ответил: «Не говорите мне подобных слов. Пока вы живы, я буду заботиться о вас, а после вашей кончины уйду из дома и приму монашество». Спустя несколько дней они снова заговорили об этом, но он опять отказался. Они заговаривали снова и снова, и он каждый раз отказывался. С тех пор мать твердила ему об этом непрестанно.

Māṇavo ‘‘mama mātaraṃ saññāpessāmī’’ti rattasuvaṇṇassa nikkhasahassaṃ datvā suvaṇṇakārehi ekaṃ itthirūpaṃ kārāpetvā tassa majjanaghaṭṭanādikammapariyosāne taṃ rattavatthaṃ nivāsāpetvā vaṇṇasampannehi pupphehi ceva nānāalaṅkārehi ca alaṅkārāpetvā mātaraṃ pakkosāpetvā āha – ‘‘amma, evarūpaṃ ārammaṇaṃ labhanto gehe vasissāmi, alabhanto na [Pg.138] vasissāmī’’ti. Paṇḍitā brāhmaṇī cintesi – ‘‘mayhaṃ putto puññavā dinnadāno katābhinīhāro, puññaṃ karonto na ekakova akāsi, addhā etena saha katapuññā suvaṇṇarūpakapaṭibhāgāva bhavissatī’’ti aṭṭha brāhmaṇe pakkosāpetvā sabbakāmehi santappetvā suvaṇṇarūpakaṃ rathaṃ āropetvā ‘‘gacchatha, tātā, yattha amhākaṃ jātigottabhogehi samānakule evarūpaṃ dārikaṃ passatha, imameva suvaṇṇarūpakaṃ paṇṇākāraṃ katvā dethā’’ti uyyojesi.

Юноша, подумав: «Я должен дать матери понять», дал золотых дел мастерам тысячу никх красного золота и велел изготовить золотую статую женщины. Когда полировка, шлифовка и прочие работы были завершены, он велел облачить эту статую в красные одежды, украсить её прекрасными цветами и разнообразными украшениями, позвал мать и сказал: «Матушка, если я найду девушку, подобную этому образу, я останусь дома. Если же нет, то не останусь». Мудрая брахманка подумала: «Мой сын обладает великими заслугами, он совершал даяния и давал обеты в прошлом. Совершая благие дела, он делал это не в одиночку. Несомненно, та, кто совершала благие дела вместе с ним, должна быть похожа на эту золотую статую». Она позвала восемь брахманов, щедро одарила их всем желанным, погрузила золотую статую на колесницу и отправила их в путь, сказав: «Ступайте, почтенные. Если где-нибудь вы встретите в семье, равной нашей по происхождению, роду и богатству, девушку, подобную этой статуе, вручите им эту золотую статую в качестве дара».

Te ‘‘amhākaṃ nāma etaṃ kamma’’nti nikkhamitvā ‘‘kattha gamissāmā’’ti cintetvā ‘‘maddaraṭṭhaṃ nāma itthākaro, maddaraṭṭhaṃ gamissāmā’’ti maddaraṭṭhe sāgalanagaraṃ agamaṃsu. Tattha taṃ suvaṇṇarūpakaṃ nhānatitthe ṭhapetvā ekamante nisīdiṃsu. Atha bhaddāya dhātī bhaddaṃ nhāpetvā alaṅkaritvā sirigabbhe nisīdāpetvā nhāyituṃ āgacchantī taṃ rūpakaṃ disvā ‘‘ayyadhītā me idhāgatā’’ti saññāya santajjetvā ‘‘dubbinīte kiṃ tvaṃ idhāgatā’’ti talasattikaṃ uggiritvā ‘‘gaccha sīgha’’nti gaṇḍapasse pahari. Hattho pāsāṇe paṭihato viya kampittha. Sā paṭikkamitvā ‘‘evaṃ thaddhaṃ nāma mahāgīvaṃ disvā ‘ayyadhītā me’ti saññaṃ uppādesiṃ, ayyadhītāya hi me nivāsanapaṭiggāhikāyapi ayuttā’’ti āha. Atha naṃ te manussā parivāretvā ‘‘evarūpā te sāmidhītā’’ti pucchiṃsu. Kiṃ esā, imāya sataguṇena sahassaguṇena mayhaṃ ayyādhītā abhirūpatarā, dvādasahatthe gabbhe nisinnāya padīpakiccaṃ natthi, sarīrobhāseneva tamaṃ vidhamatīti. ‘‘Tena hi āgacchā’’ti khujjaṃ gahetvā suvaṇṇarūpakaṃ rathaṃ āropetvā kosiyagottassa brāhmaṇassa gharadvāre ṭhatvā āgamanaṃ nivedayiṃsu.

Они сказали: «Это дело как раз по нам», отправились в путь и, размышляя: «Куда нам пойти?», решили: «Страна Мадда славится красивыми женщинами. Отправимся в страну Мадда». И они прибыли в город Сагала в стране Мадда. Там они установили золотую статую у места для купания, а сами сели в сторонке. В это время кормилица Бхадды, искупав Бхадду, нарядив её и усадив в великолепных покоях, пришла искупаться сама. Увидев статую и приняв её за свою госпожу, она пригрозила ей: «Ах ты, негодница! Зачем ты пришла сюда?» — и, замахнувшись ладонью, крикнула: «Быстро уходи отсюда!» — и ударила её по щеке. Её рука задрожала, словно ударившись о камень. Отступив назад, она сказала: «Увидев такую твердую шею, я приняла её за свою госпожу. Но эта статуя недостойна быть даже служанкой, принимающей одежды моей госпожи!» Тогда те люди окружили её и спросили: «Неужели твоя госпожа выглядит так же?» — «Что эта статуя по сравнению с ней! Моя госпожа в сто, в тысячу раз прекраснее её. Когда она сидит в покоях размером в двенадцать локтей, нет нужды зажигать светильник — сияние её тела само рассеивает тьму», — ответила она. «В таком случае, пойдем с нами», — сказали они. Взяв с собой горбунью-кормилицу, они погрузили золотую статую на колесницу, остановились у ворот дома брахмана из рода Косия и известили о своем прибытии.

Brāhmaṇo paṭisanthāraṃ katvā ‘‘kuto āgatatthā’’ti pucchi. Magadharaṭṭhe mahātitthagāme kapilabrāhmaṇassa gharatoti. Kiṃ kāraṇā āgatāti? Iminā nāma kāraṇenāti. ‘‘Kalyāṇaṃ, tātā, samajātigottavibhavo amhākaṃ brāhmaṇo, dassāmi dārika’’nti paṇṇākāraṃ gaṇhi. Te kapilabrāhmaṇassa sāsanaṃ pahiṇiṃsu ‘‘laddhā dārikā, kattabbaṃ karothā’’ti. Taṃ sāsanaṃ sutvā pippalimāṇavassa ārocayiṃsu ‘‘laddhā kira dārikā’’ti. Māṇavo ‘‘ahaṃ ‘na labhissantī’ti cintesiṃ, ‘ime laddhāti vadanti’, anatthiko hutvā paṇṇaṃ pesessāmī’’ti rahogato paṇṇaṃ [Pg.139] likhi ‘‘bhaddā attano jātigottabhogānurūpaṃ gharāvāsaṃ labhatu, ahaṃ nikkhamitvā pabbajissāmi, mā pacchā vippaṭisārinī ahosī’’ti. Bhaddāpi ‘‘asukassa kira maṃ dātukāmo’’ti sutvā rahogatā paṇṇaṃ likhi ‘‘ayyaputto attano jātigottabhogānurūpaṃ gharāvāsaṃ labhatu, ahaṃ nikkhamitvā pabbajissāmi, mā pacchā vippaṭisārī ahosī’’ti. Dve paṇṇāni antarāmagge samāgacchiṃsu. Idaṃ kassa paṇṇanti? Pippalimāṇavena bhaddāya pahitanti. Idaṃ kassāti? Bhaddāya pippalimāṇavassa pahitanti ca vutte dvepi vācetvā ‘‘passatha dārakānaṃ kamma’’nti phāletvā araññe chaḍḍetvā samānapaṇṇaṃ likhitvā ito ca etto ca pesesuṃ. Iti tesaṃ anicchamānānaṃyeva samāgamo ahosi.

Брахман, оказав им радушный прием, спросил: «Откуда вы пришли?» — «Из дома брахмана Капилы в деревне Махатиттха в царстве Магадха». — «По какой причине вы пришли?» — «По такой-то причине». — «Прекрасно, милые мои. Этот брахман равен нам по рождению, клану и богатству. Я отдам девушку», — сказав так, он принял подношения. Они отправили весть брахману Капиле: «Девушка получена, совершайте то, что должно быть совершено». Услышав эту весть, юноше Пиппали сообщили: «Говорят, девушка получена». Юноша подумал: «Я думал: „Они её не получат“, а они говорят: „Получена“. Не желая этого, я отправлю письмо». Удалившись в уединенное место, он написал письмо: «Пусть Бхадда найдет себе семейную жизнь, соответствующую её рождению, клану и богатству. Я же, покинув дом, приму монашество. Пусть позже у тебя не будет сожалений». Бхадда тоже, услышав: «Говорят, меня хотят выдать за такого-то», удалилась в уединенное место и написала письмо: «Пусть благородный сын найдет себе семейную жизнь, соответствующую его рождению, клану и богатству. Я же, покинув дом, приму монашество. Пусть позже у тебя не будет сожалений». Два письма встретились в пути. «Чье это письмо?» — спросили они. «Отправленное юношей Пиппали к Бхадде». — «А это чье?» — «Отправленное Бхаддой к юноше Пиппали». Когда это было сказано, они прочитали оба письма и воскликнули: «Посмотрите, что творят эти дети!», разорвали их, выбросили в лесу, написали вместо них одинаковые письма и отправили их в обе стороны. Так состоялся их союз, вопреки желанию их обоих.

Taṃdivasameva māṇavo ekaṃ pupphadāmaṃ gahetvā ṭhapesi. Bhaddāpi, tāni sayanamajjhe ṭhapesi. Bhuttasāyamāsā ubhopi ‘‘sayanaṃ abhiruhissāmā’’ti samāgantvā māṇavo dakkhiṇapassena sayanaṃ abhiruhi. Bhaddā vāmapassena abhiruhitvā āha – ‘‘yassa passe pupphāni milāyanti, tassa rāgacittaṃ uppannanti vijānissāma, imaṃ pupphadāmaṃ na allīyitabba’’nti. Te pana aññamaññaṃ sarīrasamphassabhayena tiyāmarattiṃ niddaṃ anokkamantāva vītināmenti, divā pana hāsamattampi nāhosi. Te lokāmisena asaṃsaṭṭhā yāva mātāpitaro dharanti, tāva kuṭumbaṃ avicāretvā tesu kālaṅkatesu vicārayiṃsu. Mahatī māṇavassa sampatti sattāsītikoṭidhanaṃ, ekadivasaṃ sarīraṃ ubbaṭṭetvā chaḍḍetabbaṃ suvaṇṇacuṇṇameva magadhanāḷiyā dvādasanāḷimattaṃ laddhuṃ vaṭṭati. Yantabaddhāni saṭṭhi mahātaḷākāni, kammanto dvādasayojaniko, anurādhapurappamāṇā cuddasa gāmā, cuddasa hatthānīkā, cuddasa assānīkā, cuddasa rathānīkā.

В тот же самый день юноша взял гирлянду цветов и положил её. Бхадда также положила гирлянду посреди ложа. Поужинав, они оба подошли к ложу, сказав: «Давай ляжем». Юноша лег на правую сторону ложа. Бхадда легла на левую сторону и сказала: «На чьей стороне цветы завянут, у того, как мы узнаем, возникла страсть (рага-читта). Эту цветовую гирлянду нельзя задевать». Из страха перед телесным прикосновением друг к другу они проводили все три стражи ночи, так и не заснув, а днем между ними не было даже простой улыбки. Непричастные к мирским удовольствиям, пока их родители были живы, они не управляли хозяйством, но после их кончины взяли управление в свои руки. Богатство юноши было огромным: восемьдесят семь коти золота. Золотой порошок, который ежедневно смывали с его тела после растирания и выбрасывали, составлял двенадцать магадхских мер (нали). У него было шестьдесят больших водоемов, снабженных механизмами, угодья простирались на двенадцать йоджан, имелось четырнадцать деревень размером с Анурадхапуру, четырнадцать слоновьих отрядов, четырнадцать конных отрядов и четырнадцать колесничных отрядов.

So ekadivasaṃ alaṅkataassaṃ āruyha mahājanaparivuto kammantaṃ gantvā khettakoṭiyaṃ ṭhito naṅgalehi bhinnaṭṭhānato kākādayo sakuṇe gaṇḍuppādādipāṇake uddharitvā khādante disvā, ‘‘tātā, ime kiṃ khādantī’’ti pucchi. Gaṇḍuppāde, ayyāti. Etehi kataṃ pāpaṃ kassa hotīti? Tumhākaṃ, ayyāti. So cintesi – ‘‘sace etehi kataṃ pāpaṃ [Pg.140] mayhaṃ hoti, kiṃ me karissati sattāsītikoṭidhanaṃ, kiṃ dvādasayojaniko kammanto, kiṃ saṭṭhiyantabaddhāni taḷākāni, kiṃ cuddasa gāmā? Sabbametaṃ bhaddāya kāpilāniyā niyyātetvā nikkhamma pabbajissāmī’’ti.

В один из дней он сел на украшенного коня и в окружении множества людей отправился к своим угодьям. Стоя на краю поля, он увидел, как вороны и другие птицы вытаскивали и поедали дождевых червей и других мелких существ из земли, разрытой плугами. Он спросил: «Люди добрые, что они едят?» — «Дождевых червей, господин». — «Кому же достанется дурная карма (папа) за то, что они делают?» — «Вам, господин». Он подумал: «Если дурная карма за их действия ложится на меня, то что мне пользы от восьмидесяти семи коти богатства, что пользы от угодий в двенадцать йоджан, что пользы от шестидесяти водоемов с механизмами, что пользы от четырнадцати деревень? Передав всё это Бхадде Капилани, я покину дом и приму монашество».

Bhaddāpi kāpilānī tasmiṃ khaṇe antaravatthumhi tayo tilakumbhe pattharāpetvā dhātīhi parivutā nisinnā kāke tilapāṇake khādante disvā, ‘‘ammā, kiṃ ime khādantī’’ti pucchi. Pāṇake, ayyeti. Akusalaṃ kassa hotīti? Tumhākaṃ, ayyeti. Sā cintesi – ‘‘mayhaṃ catuhatthavatthaṃ nāḷikodanamattañca laddhuṃ vaṭṭati, yadi panetaṃ ettakena janena kataṃ akusalaṃ mayhaṃ hoti, addhā bhavasahassenapi vaṭṭato sīsaṃ ukkhipituṃ na sakkā, ayyaputte āgatamatteyeva sabbaṃ tassa niyyātetvā nikkhamma pabbajissāmī’’ti.

Бхадда Капилани в тот же миг сидела во внутреннем дворе дома в окружении своих кормилиц, разложив для просушки три кувшина кунжута. Увидев ворон, поедающих кунжутных червей, она спросила: «Матушки, что они едят?» — «Червей, госпожа». — «Кому же достанется это неблагое действие (акусала)?» — «Вам, госпожа». Она подумала: «Мне нужно лишь четыре локтя одежды да мера вареного риса. Если же это неблагое действие, совершаемое столькими существами, ложится на меня, то воистину даже за тысячу рождений мне не поднять головы из пучины сансары (ватта). Как только вернется благородный сын, я передам ему всё, покину дом и приму монашество».

Māṇavo āgantvā nhāyitvā pāsādaṃ āruyha mahārahe pallaṅke nisīdi. Athassa cakkavattino anucchavikaṃ bhojanaṃ sajjayiṃsu. Dvepi bhuñjitvā parijane nikkhante rahogatā phāsukaṭṭhāne nisīdiṃsu. Tato māṇavo bhaddaṃ āha – ‘‘bhadde imaṃ gharaṃ āgacchantī kittakaṃ dhanaṃ āharī’’ti? Pañcapaṇṇāsa sakaṭasahassāni, ayyāti. Etaṃ sabbaṃ, yā ca imasmiṃ ghare sattāsīti koṭiyo yantabaddhā saṭṭhitaḷākādibhedā sampatti atthi, sabbaṃ tuyhaṃyeva niyyātemīti. Tumhe pana kahaṃ gacchatha, ayyāti? Ahaṃ pabbajissāmīti. Ayya, ahampi tumhākaṃyeva āgamanaṃ olokayamānā nisinnā, ahampi pabbajissāmīti. Tesaṃ ādittapaṇṇakuṭi viya tayo bhavā upaṭṭhahiṃsu. Te antarāpaṇato kasāvarasapītāni vatthāni mattikāpatte ca āharāpetvā aññamaññaṃ kese ohārāpetvā ‘‘ye loke arahanto, te uddissa amhākaṃ pabbajjā’’ti vatvā thavikāya patte osāretvā aṃse laggetvā pāsādato otariṃsu. Gehe dāsesu vā kammakāresu vā na koci sañjāni.

Юноша вернулся, совершил омовение, поднялся во дворец и сел на драгоценный престол. Тогда ему приготовили пищу, достойную вселенского правителя (чаккаватти). Поев, когда слуги удалились, они оба сели в уединенном и удобном месте. Тогда юноша спросил Бхадду: «Бхадда, когда ты пришла в этот дом, сколько богатства ты принесла с собой?» — «Пятьдесят пять тысяч телег с добром, господин». — «Всё это, а также восемьдесят семь коти золота в этом доме, шестьдесят водоемов с механизмами и все прочие богатства я передаю тебе одной». — «А куда же вы пойдете, господин?» — «Я приму монашество». — «Господин, я тоже сидела и ждала лишь вашего возвращения. Я тоже приму монашество». Три мира существования (бхава) предстали перед ними подобно пылающей хижине из листьев. Они велели принести с рынка окрашенные в рыжевато-желтый цвет одежды и глиняные чаши для подаяния, остригли друг другу волосы и сказали: «Наше отречение посвящено тем, кто является Арахантами в этом мире». Положив чаши в чехлы и повесив их на плечи, они спустились из дворца. Никто из слуг или работников в доме этого не заметил.

Atha ne brāhmaṇagāmato nikkhamma dāsagāmadvārena gacchante ākappakuttavasena dāsagāmavāsino sañjāniṃsu. Te rodantā pādesu nipatitvā ‘‘kiṃ amhe anāthe karotha, ayyā’’ti āhaṃsu. ‘‘Mayaṃ bhaṇe ādittapaṇṇasālā viya tayo bhavāti pabbajimhā, sace tumhesu [Pg.141] ekekaṃ bhujissaṃ karoma, vassasatampi nappahoti. Tumheva tumhākaṃ sīsaṃ dhovitvā bhujissā hutvā jīvathā’’ti vatvā tesaṃ rodantānaṃyeva pakkamiṃsu. Thero purato gacchanto nivattitvā olokento cintesi – ‘‘ayaṃ bhaddā kāpilānī sakalajambudīpagghanikā itthī mayhaṃ pacchato āgacchati. Ṭhānaṃ kho panetaṃ vijjati, yaṃ kocideva evaṃ cinteyya ‘ime pabbajitvāpi vinā bhavituṃ na sakkonti, ananucchavikaṃ karontī’ti. Koci vā pana amhesu manaṃ padūsetvā apāyapūrako bhaveyya. Imaṃ pahāya mayā gantuṃ vaṭṭatī’’ti cittaṃ uppādesi.

Когда они вышли из брахманской деревни и проходили мимо ворот деревни слуг, жители этой деревни узнали их по внешнему виду и манерам. С плачем они пали к их ногам и воскликнули: «Зачем вы оставляете нас беззащитными, господа?» — «Друзья мои, мы отреклись от мира, потому что три мира существования предстали перед нами подобно пылающей хижине из листьев. Если бы мы освобождали каждого из вас по отдельности, на это не хватило бы и ста лет. Омойте свои головы, станьте свободными людьми и живите так». Сказав это, они продолжили свой путь, оставив слуг плакать. Тхера, идя впереди, обернулся, посмотрел назад и подумал: «Эта Бхадда Капилани — женщина, ценность которой равна всему острову Джамбудипа. Она идет вслед за мной. Вполне может случиться так, что кто-нибудь подумает: „Даже отрекшись от мира, они не могут жить порознь и ведут себя неподобающе“. Или же кто-то осквернит свой ум недобрыми мыслями о нас и тем самым обречет себя на перерождение в мирах страданий (апая). Мне надлежит оставить её и идти одному». Так он принял решение.

So purato gacchanto dvedhāpathaṃ disvā tassa matthake aṭṭhāsi. Bhaddāpi āgantvā vanditvā aṭṭhāsi. Atha naṃ āha – ‘‘bhadde tādisiṃ itthiṃ mama pacchato āgacchantiṃ disvā ‘ime pabbajitvāpi vinā bhavituṃ na sakkontī’ti cintetvā amhesu paduṭṭhacitto mahājano apāyapūrako bhaveyya. Imasmiṃ dvedhāpathe tvaṃ ekaṃ gaṇha, ahaṃ ekena gamissāmī’’ti. ‘‘Āma, ayya, pabbajitānaṃ mātugāmo nāma malaṃ, ‘pabbajitvāpi vinā na bhavantī’ti amhākaṃ dosaṃ dassanti, tumhe ekaṃ maggaṃ gaṇhatha, ahaṃ ekaṃ gaṇhitvā vinā bhavissāmā’’ti tikkhattuṃ padakkhiṇaṃ katvā catūsu ṭhānesu pañcapatiṭṭhitena vanditvā dasanakhasamodhānasamujjalaṃ añjaliṃ paggayha ‘‘satasahassakappappamāṇe addhāne kato mittasanthavo ajja bhijjatī’’ti vatvā ‘‘tumhe dakkhiṇajātikā nāma, tumhākaṃ dakkhiṇamaggo vaṭṭati. Mayaṃ mātugāmā nāma vāmajātikā, amhākaṃ vāmamaggo vaṭṭatī’’ti vanditvā maggaṃ paṭipannā. Tesaṃ dvedhābhūtakāle ayaṃ mahāpathavī ‘‘ahaṃ cakkavāḷagirisinerupabbate dhāretuṃ sakkontīpi tumhākaṃ guṇe dhāretuṃ na sakkomī’’ti vadantī viya viravamānā akampi, ākāse asanisaddo viya pavatti, cakkavāḷapabbato unnadi.

Идя впереди, он увидел развилку дорог и остановился у её начала. Бхадда подошла, поклонилась ему и остановилась. Тогда он сказал ей: «Бхадда, видя, что за мной идет такая женщина, люди могут подумать: „Даже отрекшись от мира, они не могут жить порознь“, и из-за недобрых мыслей о нас они обрекут себя на перерождение в мирах страданий. На этой развилке дорог выбери один путь, а я пойду по другому». — «Да, господин. Женщина — это воистину скверна для тех, кто отрекся от мира. Люди станут порицать нас, говоря: „Даже отрекшись от мира, они не могут жить порознь“. Выберите один путь, а я выберу другой, и мы будем идти порознь». Обойдя его трижды по часовой стрелке, она совершила пятикратное земное поклонение (панчапатиттхита) в четырех направлениях, подняла сложенные в почтительном приветствии ладони, сияющие десятью ногтями, и произнесла: «Дружба, длившаяся на протяжении ста тысяч кальп, сегодня прерывается». Она добавила: «Вы принадлежите к правой стороне, вам подобает правый путь. Мы же, женщины, принадлежим к левой стороне, нам подобает левый путь». Поклонившись ему, она отправилась своей дорогой. В тот миг, когда они разделились, эта великая земля содрогнулась с гулом, словно говоря: «Хотя я способна выдерживать горы Чаккавала и гору Синеру, я не в силах вынести величие ваших добродетелей!» В небесах раздался грохот, подобный удару молнии, и горы Чаккавала отозвались эхом.

Sammāsambuddho veḷuvanamahāvihāre gandhakuṭiyaṃ nisinno pathavīkampanasaddaṃ sutvā ‘‘kassa nu kho pathavī kampatī’’ti āvajjento ‘‘pippalimāṇavo ca bhaddā ca kāpilānī maṃ uddissa appameyyaṃ sampattiṃ pahāya pabbajitā, tesaṃ viyogaṭṭhāne ubhinnampi guṇabalena ayaṃ pathavīkampo jāto, mayāpi etesaṃ saṅgahaṃ kātuṃ vaṭṭatī’’ti gandhakuṭito nikkhamma sayameva [Pg.142] pattacīvaramādāya asītimahātheresu kañci anāmantetvā tigāvutaṃ maggaṃ paccuggamanaṃ katvā rājagahassa ca nālandāya ca antare bahuputtakanigrodharukkhamūle pallaṅkaṃ ābhujitvā nisīdi. Nisīdanto pana aññatarapaṃsukūliko viya anisīditvā buddhavesaṃ gahetvā asītihatthā ghanabuddharasmiyo vissajjento nisīdi. Iti tasmiṃ khaṇe paṇṇacchattasakaṭacakkakūṭāgārādippamāṇā buddharasmiyo ito cito ca vipphandantiyo vidhāvantiyo candasahassa-sūriyasahassa-uggamanakālo viya kurumānā taṃ vanantaṃ ekobhāsaṃ akaṃsu. Dvattiṃsamahāpurisalakkhaṇasiriyā samujjalatārāgaṇaṃ viya gaganaṃ, supupphitakamalakuvalayaṃ viya salilaṃ vanantaṃ virocittha. Nigrodharukkhassa khandho nāma seto hoti, pattāni nāma nīlāni, pakkāni rattāni. Tasmiṃ pana divase satasākho nigrodho suvaṇṇavaṇṇova ahosi.

Совершеннопросветленный (Саммасамбуддха), восседая в Благовонной обители (гандхакути) в великом монастыре Велувана, услышал гул землетрясения. Размышляя о том, почему содрогнулась земля, Он понял: «Юноша Пиппали и Бхадда Капилани отреклись от мира ради Меня, оставив безмерное богатство. В месте их расставания из-за силы добродетелей их обоих произошло это землетрясение. Мне надлежит оказать им поддержку». Выйдя из Благовонной обители, Он сам взял Свою чашу и монашеские одежды и, не призывая никого из восьмидесяти великих тхер, прошел путь в три гавуты навстречу им. Между Раджагахой и Наландой, у подножия баньянового дерева Бахупуттака, Он сел, скрестив ноги. Однако Он сел не как обычный монах, носящий одежды из пыльных тряпиц (пансукулика), но принял величественный облик Будды и восседал, испуская плотные лучи Будды на восемьдесят локтей. В тот миг лучи Будды, подобные по форме лиственным зонтам, колесным ободьям, шпилям башен и прочему, трепетали и устремлялись во все стороны, озаряя лесную чащу единым сиянием, словно одновременно взошли тысячи лун и тысячи солнц. Благодаря великолепию тридцати двух признаков Великого Человека лесная чаща сияла, подобно небу, усыпанному яркими звездами, или воде, покрытой распустившимися лотосами и кувшинками. Ствол баньянового дерева обычно белый, молодые листья — темно-зеленые, а зрелые — красные. Но в тот день этот стоветвистый баньян стал полностью золотого цвета.

Mahākassapatthero ‘‘ayaṃ mayhaṃ satthā bhavissati, imāhaṃ uddissa pabbajito’’ti diṭṭhaṭṭhānato paṭṭhāya oṇatoṇato gantvā tīsu ṭhānesu vanditvā ‘‘satthā me, bhante bhagavā, sāvakohamasmi, satthā me, bhante bhagavā, sāvakohamasmī’’ti āha. Atha naṃ bhagavā avoca – ‘‘kassapa, sace tvaṃ imaṃ nipaccakāraṃ mahāpathaviyā kareyyāsi, sāpi dhāretuṃ na sakkuṇeyya. Tathāgatassa evaṃ guṇamahantataṃ jānatā tayā kato nipaccakāro mayhaṃ lomampi cāletuṃ na sakkoti. Nisīda, kassapa, dāyajjaṃ te dassāmī’’ti. Athassa bhagavā tīhi ovādehi upasampadaṃ adāsi. Datvā bahuputtakanigrodhamūlato nikkhamitvā theraṃ pacchāsamaṇaṃ katvā maggaṃ paṭipajji. Satthu sarīraṃ dvattiṃsamahāpurisalakkhaṇavicittaṃ, mahākassapassa sattamahāpurisalakkhaṇapaṭimaṇḍitaṃ. So kañcanamahānāvāya pacchābandho viya satthu padānupadikaṃ anugañchi. Satthā thokaṃ maggaṃ gantvā maggā okkamma aññatarasmiṃ rukkhamūle nisajjākāraṃ dassesi, thero ‘‘nisīditukāmo satthā’’ti ñatvā attano pārupanapilotikasaṅghāṭiṃ catugguṇaṃ katvā paññāpesi.

Тхера Махакассапа подумал: «Это мой Учитель, ради Него я отрекся от мира». С того самого места, откуда он увидел Его, он пошел вперед, склоняясь всё ниже и ниже, поклонился в трех местах и произнес: «Благословенный — мой Учитель, о Господин, а я — Его ученик. Благословенный — мой Учитель, о Господин, а я — Его ученик». Тогда Благословенный сказал ему: «Кассапа, если бы ты выказал такое глубокое почтение великой земле, даже она не смогла бы его вынести. Но это почтение, оказанное тобой, знающим величие добродетелей Татхагаты, не может всколыхнуть ни единого волоска на Моем теле. Садись, Кассапа, Я передам тебе твое наследие». Затем Благословенный даровал ему полное монашеское посвящение (упасампаду) посредством трех наставлений. Даровав его, Он покинул подножие баньяна Бахупуттака и отправился в путь, сделав тхеру своим сопровождающим монахом (паччхасамана). Тело Учителя было украшено тридцатью двумя признаками Великого Человека, а тело Махакассапы — семью признаками Великого Человека. Он следовал за Учителем шаг за шагом, подобно лодочке, привязанной позади большого золотого корабля. Пройдя небольшое расстояние, Учитель сошел с дороги и у подножия одного из деревьев показал Свое намерение сесть. Тхера, поняв: «Учитель желает сесть», сложил вчетверо свою старую верхнюю одежду из лоскутов (сангхати) и постелил её для Него.

Satthā tasmiṃ nisīditvā hatthena cīvaraṃ parāmasitvā ‘‘mudukā kho tyāyaṃ, kassapa, pilotikasaṅghāṭī’’ti āha. Thero ‘‘satthā me [Pg.143] saṅghāṭiyā mudukabhāvaṃ katheti, pārupitukāmo bhavissatī’’ti ñatvā ‘‘pārupatu, bhante, bhagavā saṅghāṭi’’nti āha. Kiṃ tvaṃ pārupissasi kassapāti? Tumhākaṃ nivāsanaṃ labhanto pārupissāmi, bhanteti. ‘‘Kiṃ pana tvaṃ, kassapa, imaṃ paribhogajiṇṇaṃ paṃsukūlaṃ dhāretuṃ sakkhissasi? Mayā hi imassa paṃsukūlassa gahitadivase udakapariyantaṃ katvā mahāpathavī kampi, imaṃ buddhānaṃ paribhogajiṇṇaṃ cīvaraṃ nāma na sakkā parittaguṇena dhāretuṃ, paṭibalenevidaṃ paṭipattipūraṇasamatthena jātipaṃsukūlikena gahetuṃ vaṭṭatī’’ti vatvā therena saddhiṃ cīvaraṃ parivattesi.

Тогда Учитель, сев на ту подстилку и пощупав рукой робу, сказал: «Мягка же эта твоя старая сангхати из тряпок, Кассапа». Старейшина, поняв: «Учитель хвалит мягкость моей сангхати, должно быть, он желает надеть её», сказал: «Пусть Благословенный, о Господин, наденет эту сангхати». — «А что же ты наденешь, Кассапа?» — «Если я получу твое нижнее одеяние, о Господин, я надену его». — «Но сможешь ли ты, Кассапа, носить эту изношенную от употребления пансукулу? Ведь в день, когда я взял эту пансукулу, великая земля содрогнулась вплоть до пределов вод. Эту изношенную от употребления робу Будд невозможно носить человеку с малыми добродетелями. Её подобает принять лишь тому, кто силен, способен исполнить практику и является прирожденным носителем пансукулы». Сказав так, он обменялся робами со старейшиной.

Evaṃ pana cīvaraparivattaṃ katvā therena pārutacīvaraṃ bhagavā pārupi, satthu cīvaraṃ thero pārupi. Tasmiṃ samaye acetanāpi ayaṃ mahāpathavī ‘‘dukkaraṃ, bhante, akattha, attanā pārutacīvaraṃ sāvakassa dinnapubbaṃ nāma natthi, ahaṃ tumhākaṃ guṇaṃ dhāretuṃ na sakkomī’’ti vadantī viya udakapariyantaṃ katvā kampi. Theropi ‘‘laddhaṃ dāni mayā buddhānaṃ paribhogacīvaraṃ, kiṃ me idāni uttari kattabbaṃ atthī’’ti unnatiṃ akatvā buddhānaṃ santikeyeva terasa dhutaguṇe samādāya sattadivasamattaṃ puthujjano hutvā aṭṭhame aruṇe saha paṭisambhidāhi arahattaṃ pāpuṇi. Satthāpi ‘‘kassapo, bhikkhave, candūpamo kulāni upasaṅkamati, apakasseva kāyaṃ apakassa cittaṃ niccanavako kulesu appagabbho’’ti (saṃ. ni. 2.146) evamādīhi suttehi theraṃ thometvā aparabhāge etadeva kassapasaṃyuttaṃ aṭṭhuppattiṃ katvā ‘‘mama sāsane dhutavādānaṃ bhikkhūnaṃ mahākassapo aggo’’ti theraṃ ṭhānantare ṭhapesīti.

Совершив же такой обмен робами, Благословенный надел робу, которую носил старейшина, а старейшина надел робу Учителя. В то время эта великая земля, хотя и неодушевленная, содрогнулась вплоть до пределов вод, словно говоря: «О Господин, ты совершил трудное дело! Прежде никогда не бывало, чтобы робу, которую носил сам [Будда], отдавали ученику. Я не в силах вынести величие ваших добродетелей». И старейшина тоже не возгордился, думая: «Теперь я получил робу, которой пользовались Будды, что еще мне нужно делать свыше этого?», но прямо в присутствии Будды принял тринадцать аскетических практик (дхутанга) и, оставаясь обычным человеком в течение семи дней, на рассвете восьмого дня достиг архатства вместе с аналитическими знаниями (патисамбхидами). И Учитель тоже восхвалил старейшину в таких суттах, как: «Монахи, Кассапа приближается к семьям подобно луне: отстраняя тело, отстраняя ум, всегда скромный и ненавязчивый в семьях», а впоследствии, сделав это событие поводом для проповеди Кассапа-саньютты, утвердил старейшину в высшем положении, провозгласив: «Среди моих монахов, проповедующих аскетические практики, Махакассапа — величайший».

Anuruddhattheravatthu

История старейшины Ануруддхи

192. Pañcame dibbacakkhukānaṃ yadidaṃ anuruddhoti dibbacakkhukabhikkhūnaṃ anuruddhatthero aggoti vadati. Tassa ciṇṇavasitāya aggabhāvo veditabbo. Thero kira bhojanapapañcamattaṃ ṭhapetvā sesakālaṃ ālokaṃ vaḍḍhetvā dibbacakkhunā satte olokentova viharati. Iti ahorattaṃ ciṇṇavasitāya esa dibbacakkhukānaṃ aggo nāma jāto. Apica kappasatasahassaṃ patthitabhāvenapesa dibbacakkhukānaṃ aggova jāto.

192. В пятой [сутте] слова «среди обладающих божественным зрением — Ануруддха» означают, что старейшина Ануруддха назван величайшим среди монахов, обладающих божественным зрением. Его превосходство следует понимать как результат освоенного им мастерства. Говорят, старейшина, за исключением времени, необходимого для сбора и принятия пищи, в остальное время, развивая свет, пребывал, созерцая существ божественным зрением. Так, благодаря мастерству, практиковавшемуся день и ночь, он стал величайшим среди обладающих божественным зрением. Более того, также и благодаря тому, что он желал этого на протяжении ста тысяч кальп, он стал величайшим среди обладающих божественным зрением.

Tatrassa [Pg.144] pañhakamme ayamanupubbikathā – ayampi hi kulaputto padumuttarasseva bhagavato kāle pacchābhattaṃ dhammassavanatthaṃ vihāraṃ gacchantena mahājanena saddhiṃ agamāsi. Ayaṃ hi tadā aññataro apākaṭanāmo issarakuṭumbiko ahosi. So dasabalaṃ vanditvā parisapariyante ṭhito dhammakathaṃ suṇāti. Satthā desanaṃ yathānusandhikaṃ ghaṭetvā ekaṃ dibbacakkhukaṃ bhikkhuṃ etadaggaṭṭhāne ṭhapesi.

В отношении его прежних деяний вот последовательный рассказ: ведь и этот юноша из хорошей семьи во времена Благословенного Падумуттары после полудня отправился в монастырь вместе с толпой людей, шедших слушать Дхамму. В то время он был неким богатым домохозяином, чье имя не было широко известно. Поклонившись Обладающему десятью силами, он стоял на краю собрания и слушал проповедь Дхаммы. Учитель, связав проповедь в надлежащей последовательности, утвердил одного монаха, обладавшего божественным зрением, в этом высшем положении.

Tato kuṭumbikassa etadahosi – ‘‘mahā vatāyaṃ bhikkhu, yaṃ evaṃ satthā sayaṃ dibbacakkhukānaṃ aggaṭṭhāne ṭhapesi. Aho vatāhampi anāgate uppajjanakabuddhassa sāsane dibbacakkhukānaṃ aggo bhaveyya’’nti cittaṃ uppādetvā parisantarena gantvā svātanāya bhagavantaṃ bhikkhusaṅghena saddhiṃ nimantetvā punadivase buddhappamukhassa bhikkhusaṅghassa mahādānaṃ datvā ‘‘mahantaṃ ṭhānantaraṃ mayā patthita’’nti teneva niyāmena ajjatanāya svātanāyāti nimantetvā satta divasāni mahādānaṃ pavattetvā saparivārassa bhagavato uttamavatthāni datvā ‘‘bhagavā nāhaṃ imaṃ sakkāraṃ dibbasampattiyā na manussasampattiyā atthāya karomi. Yaṃ pana tumhe ito sattadivasamatthake bhikkhuṃ dibbacakkhukānaṃ aggaṭṭhāne ṭhapayittha, ahampi anāgate ekassa buddhassa sāsane so bhikkhu viya dibbacakkhukānaṃ aggo bhaveyya’’nti patthanaṃ katvā pādamūle nipajji. Satthā anāgataṃ oloketvā tassa patthanāya samijjhanabhāvaṃ ñatvā evamāha – ‘‘ambho purisa, anāgate kappasatasahassapariyosāne gotamo nāma buddho uppajjissati, tassa sāsane tvaṃ dibbacakkhukānaṃ aggo anuruddho nāma bhavissasī’’ti. Evañca pana vatvā bhattānumodanaṃ katvā vihārameva agamāsi.

Тогда у домохозяина возникла такая мысль: «О, как велик этот монах, которого Учитель сам утвердил в высшем положении среди обладающих божественным зрением! О, пусть и я в будущем в учении Будды, который явится в мир, стану величайшим среди обладающих божественным зрением!» Зародив эту мысль, он прошел сквозь толпу, пригласил Благословенного вместе с общиной монахов на завтрашнюю трапезу и на следующий день поднес великое даяние общине монахов во главе с Буддой. Подумав: «Я пожелал великого положения», он приглашал их таким же образом изо дня в день, говоря: «На сегодня, на завтра», и так в течение семи дней совершал великое даяние. Преподнеся превосходные одежды Благословенному и его свите, он сказал: «О Господин, я совершаю это подношение не ради божественного великолепия и не ради человеческого богатства. Но пусть я в будущем, в учении одного из Будд, стану величайшим среди обладающих божественным зрением, подобно тому монаху, которого вы семь дней назад утвердили в этом высшем положении!» Совершив такое устремление, он простерся у его стоп. Учитель, заглянув в будущее и узнав, что его устремление исполнится, сказал так: «О достойный муж! В будущем, на исходе ста тысяч кальп, явится Будда по имени Готама. В его учении ты станешь величайшим среди обладающих божественным зрением по имени Ануруддха». Сказав это и совершив благословение после трапезы, он удалился в монастырь.

Kuṭumbikopi yāva buddho dharati, tāva avijahitameva kalyāṇakammaṃ katvā parinibbute satthari niṭṭhite sattayojanike suvaṇṇacetiye bhikkhusaṅghaṃ upasaṅkamitvā, ‘‘bhante, kiṃ dibbacakkhussa parikamma’’nti pucchi. Padīpadānaṃ nāma dātuṃ vaṭṭati upāsakāti. Sādhu, bhante, karissāmīti sahassadīpānaṃyeva tāva dīparukkhānaṃ sahassaṃ kāresi, tadanantaraṃ tato parittatare, tadanantaraṃ tato pariyattatareti anekasahasse dīparukkhe kāresi. Sesapadīpā pana aparimāṇā ahesuṃ.

И домохозяин тоже, пока Будда был жив, непрестанно совершал благие дела. Когда же Учитель ушел в париниббану и была завершена золотая ступа высотой в семь йоджан, он приблизился к общине монахов и спросил: «О Господин, какова предварительная практика для обретения божественного зрения?» — «Мирянин, следует совершать подношение светильников», — ответили ему. Сказав: «Хорошо, о Господин, я сделаю это», сначала он велел изготовить тысячу подсвечников, каждый на тысячу светильников, затем — подсвечники поменьше, затем — еще меньше, и так он изготовил многие тысячи подсвечников. Остальные же светильники были бесчисленны.

Evaṃ [Pg.145] yāvajīvaṃ kalyāṇakammaṃ katvā devesu ca manussesu ca saṃsaranto kappasatasahassaṃ atikkamitvā kassapasammāsambuddhassa kāle bārāṇasiyaṃ kuṭumbiyagehe nibbattitvā parinibbute satthari niṭṭhite yojanike cetiye bahu kaṃsapātiyo kārāpetvā sappimaṇḍassa pūretvā majjhe ekekaṃ guḷapiṇḍaṃ ṭhapetvā ujjāletvā mukhavaṭṭiyā mukhavaṭṭiṃ phusāpento cetiyaṃ parikkhipāpetvā attano sabbamahantaṃ kaṃsapātiṃ kāretvā sappimaṇḍassa pūretvā tassā mukhavaṭṭiyaṃ samantato vaṭṭisahassaṃ jālāpetvā majjhaṭṭhāne thūpikaṃ pilotikāya veṭhetvā jālāpetvā kaṃsapātiṃ sīsenādāya sabbarattiṃ yojanikaṃ cetiyaṃ anupariyāyi. Evaṃ tenāpi attabhāvena yāvajīvaṃ kalyāṇakammaṃ katvā devaloke nibbatto.

Так, на протяжении всей жизни совершая благие дела и странствуя среди богов и людей, по прошествии ста тысяч кальп, во времена совершенного самопробужденного Будды Кассапы он родился в доме домохозяина в Баранаси. Когда Учитель ушел в париниббану и была завершена ступа высотой в одну йоджану, он велел изготовить множество бронзовых чаш, наполнил их топленым маслом, поместил в середину по фитилю и, зажгши их так, чтобы края чаш соприкасались друг с другом, окружил ими ступу. Для себя же он велел изготовить самую большую бронзовую чашу, наполнил её топленым маслом, зажег по её краям кругом тысячу фитилей, а в самом центре обернул тканью шпиль и зажег его. Поставив эту бронзовую чашу себе на голову, он всю ночь обходил вокруг ступы высотой в одну йоджану. Так, совершая благие дела на протяжении всей той жизни, он переродился в мире богов.

Puna anuppanne buddhe tasmiṃyeva nagare duggatakulassa gehe paṭisandhiṃ gaṇhitvā sumanaseṭṭhiṃ nāma nissāya vasi, annabhārotissa nāmaṃ ahosi. So pana sumanaseṭṭhi devasikaṃ kapaṇaddhikavaṇibbakayācakānaṃ gehadvāre mahādānaṃ deti. Athekadivasaṃ upariṭṭho nāma paccekabuddho gandhamādanapabbate nirodhasamāpattiṃ samāpanno. Tato vuṭṭhāya ‘‘ajja kassa anuggahaṃ kātuṃ vaṭṭatī’’ti vīmaṃsi. Paccekabuddhā ca nāma duggatānukampakā honti. So ‘‘ajja mayā annabhārassa anuggahaṃ kātuṃ vaṭṭatī’’ti cintetvā ‘‘idāni annabhāro aṭavito attano gehaṃ āgamissatī’’ti ñatvā pattacīvaramādāya gandhamādanapabbatā vehāsaṃ abbhuggantvā gāmadvāre annabhārassa sammukhe paccuṭṭhāsi.

Затем, когда Будда еще не явился в мир, в том же самом городе он зачался в лоне бедной семьи и жил, завися от богача по имени Сумана; его имя было Аннабхара. Этот же богач Сумана ежедневно раздавал у ворот своего дома великую милостыню сиротам, путникам, нищим и просящим. И вот однажды паччекабудда по имени Упариттха вошел в достижение прекращения (ниродха-самапатти) на горе Гандхамадана. Выйдя из этого состояния, он подумал: «Кого мне сегодня следует облагодетельствовать?» А паччекабудды, как известно, сострадательны к беднякам. Подумав: «Сегодня мне следует облагодетельствовать бедняка Аннабхару» и зная: «Сейчас Аннабхара возвращается из леса в свой дом», он, взяв чашу и робу, поднялся в воздух с горы Гандхамадана и предстал у ворот деревни прямо перед Аннабхарой.

Annabhāro paccekabuddhaṃ tucchapattahatthaṃ disvā paccekabuddhaṃ abhivādetvā ‘‘api, bhante, bhikkhaṃ labhitthā’’ti pucchi. Labhissāma mahāpuññāti. ‘‘Bhante, thokaṃ idheva hothā’’ti vegena gantvā attano gehe mātugāmaṃ pucchi – ‘‘bhadde, mayhaṃ ṭhapitaṃ bhāgabhattaṃ atthi, natthī’’ti? Atthi sāmīti. So tatova gantvā paccekabuddhassa hatthato pattamādāya āgantvā ‘‘bhadde, mayaṃ purimabhave kalyāṇakammassa akatattā bhattaṃ paccāsīsamānā viharāma[Pg.146], amhākaṃ dātukāmatāya sati deyyadhammo na hoti, deyyadhamme sati paṭiggāhakaṃ na labhāma, ajja me upariṭṭhapaccekabuddho diṭṭho, bhāgabhattañca atthi, mayhaṃ bhāgabhattaṃ imasmiṃ patte pakkhipāhī’’ti.

Аннабхара, увидев паччекабудду с пустой чашей в руках, почтительно поклонился ему и спросил: «О Господин, получили ли вы подаяние?» — «Мы получим, о добродетельный муж», — ответил тот. Сказав: «О Господин, побудьте немного здесь», он быстро побежал и спросил женщину в своем доме: «Дорогая, осталась ли моя доля еды или нет?» — «Есть, господин», — ответила она. Он тотчас вернулся, взял чашу из рук паччекабудды, принес её и сказал: «Дорогая, из-за того, что мы не совершали благие дела в прошлых жизнях, мы живем, постоянно нуждаясь в пище. Когда у нас есть желание дать, у нас нет того, что можно дать. Когда же у нас есть что дать, мы не находим получателя. Сегодня же я встретил паччекабудду Упариттху, и у меня есть моя доля еды. Положи мою долю еды в эту чашу!»

Byattā itthī ‘‘yato mayhaṃ sāmiko bhāgabhattaṃ deti, mayāpi imasmiṃ dāne bhāginiyā bhavitabba’’nti attano bhāgabhattampi upariṭṭhassa paccekabuddhassa patte patiṭṭhapetvā adāsi. Annabhāro pattaṃ āharitvā paccekabuddhassa hatthe ṭhapetvā, ‘‘bhante, evarūpā dujjīvitā muccāmā’’ti āha. Evaṃ hotu, mahāpuññāti. So attano uttarasāṭakaṃ ekasmiṃ padese attharitvā, ‘‘bhante, idha nisīditvā paribhuñjathā’’ti āha. Paccekabuddho tattha nisīditvā navavidhaṃ pāṭikūlyaṃ paccavekkhanto paribhuñji. Paribhuttakāle annabhāro pattadhovanaudakaṃ adāsi. Paccekabuddho niṭṭhitabhattakicco –

Мудрая женщина, подумав: «Раз мой муж отдает свою долю еды, то и мне следует стать соучастницей этого даяния», положила и свою долю еды в чашу паччекабудды Упариттхи и поднесла её. Аннабхара принес чашу, вложил её в руки паччекабудды и сказал: «О Господин, пусть мы освободимся от такой жалкой жизни!» — «Да будет так, о добродетельный муж», — ответил тот. Он расстелил свою верхнюю одежду на земле и сказал: «О Господин, сядьте здесь и вкусите пищу». Паччекабудда сел там и вкусил пищу, созерцая девять видов отвратительности еды. Когда трапеза была окончена, Аннабхара поднес воду для омовения чаши. Паччекабудда, завершив трапезу...

‘‘Icchitaṃ patthitaṃ tuyhaṃ, sabbameva samijjhatu;

Sabbe pūrentu saṅkappā, cando pannaraso yathā’’ti. –

«Пусть всё желанное и устремленное тобой быстро исполнится! Пусть все твои намерения исполнятся, подобно луне в пятнадцатый день!»

Anumodanaṃ katvā maggaṃ paṭipajji. Sumanaseṭṭhissa chatte adhivatthā devatā ‘‘aho dānaṃ paramadānaṃ upariṭṭhe suppatiṭṭhita’’nti tikkhattuṃ vatvā sādhukāraṃ adāsi. Sumanaseṭṭhi ‘‘kiṃ tvaṃ maṃ ettakaṃ kālaṃ dānaṃ dadamānaṃ na passasī’’ti āha. Nāhaṃ tava dāne sādhukāraṃ demi, annabhārena upariṭṭhapaccekabuddhassa dinnapiṇḍapāte pasīditvā sādhukāraṃ demīti.

Совершив благословение, он отправился в путь. Божество, обитавшее в зонте богача Суманы, трижды воскликнуло: «О, даяние! Величайшее даяние, прекрасно поднесенное Упариттхе!» — и выразило одобрение. Богач Сумана спросил: «Разве ты не видишь меня, раздающего дары все это время?» — «Я выражаю одобрение не твоему даянию, но, восхитившись подаянием пищи, которое Аннабхара поднес паччекабудде Упариттхе, я выражаю одобрение ему», — ответило божество.

Sumanaseṭṭhi cintesi – ‘‘acchariyaṃ vatidaṃ, ahaṃ ettakaṃ kālaṃ dānaṃ dento devataṃ sādhukāraṃ dāpetuṃ nāsakkhiṃ. Ayaṃ annabhāro maṃ nissāya vasanto anurūpassa paṭiggāhakapuggalassa laddhattā ekapiṇḍapātadāneneva sādhukāraṃ dāpesi, etassa anucchavikaṃ datvā etaṃ piṇḍapātaṃ mama santakaṃ kātuṃ vaṭṭatī’’ti annabhāraṃ pakkosāpetvā ‘‘ajja tayā kassaci kiñci dānaṃ dinna’’nti pucchi. Āma, ayya, upariṭṭhapaccekabuddhassa me attano bhāgabhattaṃ dinnanti. Handa, bho, kahāpaṇaṃ gaṇhitvā etaṃ piṇḍapātaṃ mayhaṃ dehīti. Na demi ayyāti. So yāva sahassaṃ vaḍḍhesi, annabhāro ‘‘sahassenāpi [Pg.147] na demī’’ti āha. Hotu, bho, yadi piṇḍapātaṃ na desi, sahassaṃ gaṇhitvā pattiṃ me dehīti. ‘‘Etampi dātuṃ yuttaṃ vā ayuttaṃ vā na jānāmi, ayyaṃ pana upariṭṭhapaccekabuddhaṃ pucchitvā sace dātuṃ yuttaṃ bhavissati, dassāmī’’ti gantvā paccekabuddhaṃ sampāpuṇitvā, ‘‘bhante, sumanaseṭṭhi mayhaṃ sahassaṃ datvā tumhākaṃ dinnapiṇḍapāte pattiṃ yācati, dammi vā na dammi vā’’ti. Upamaṃ te paṇḍita karissāmi. Seyyathāpi kulasatike gāme ekasmiṃyeva ghare dīpaṃ jāleyya, sesā attano attano telena vaṭṭiṃ temetvā jālāpetvā gaṇheyyuṃ, purimadīpassa pabhā atthi, natthīti. Atirekatarā, bhante, pabhā hotīti. Evameva paṇḍita uḷuṅkayāgu vā hotu kaṭacchubhikkhā vā, attano piṇḍapāte paresaṃ pattiṃ dentassa satassa vā detu sahassassa vā, yattakānaṃ deti, tattakānaṃ puññaṃ vaḍḍhati. Tvaṃ dento ekameva piṇḍapātaṃ adāsi, sumanaseṭṭhissa pana pattiyā dinnāya dve piṇḍapātā honti eko tava, eko ca tassāti.

Богач Сумана подумал: «Удивительно! Я в течение столь долгого времени совершал подношения, но не мог побудить божество воскликнуть „Садху!“. А этот бедняк Аннабхара, живущий благодаря мне, благодаря тому, что встретил достойного получателя даров, одним лишь подношением одного комка пищи побудил божество воскликнуть „Садху!“. Мне следует дать ему что-то подходящее и сделать это подношение пищи своим собственным». Подумав так, он велел позвать Аннабхару и спросил: «Сделал ли ты сегодня кому-нибудь какое-либо подношение?». — «Да, господин, я отдал свою долю риса Паччекабудде Упариттхе». — «Тогда, почтенный, возьми монету-кахапану и отдай это подношение пищи мне». — «Не отдам, господин». Он увеличивал цену вплоть до тысячи монет. Аннабхара сказал: «Даже за тысячу не отдам». — «Пусть так, почтенный. Если ты не отдаешь само подношение пищи, то возьми тысячу и отдай мне долю заслуг». — «Я не знаю, господин, уместно ли это отдавать или неуместно. Но я спрошу благородного Паччекабудду Упариттху, и если это будет уместно, я поделюсь». Отправившись к Паччекабудде и подойдя к нему, он спросил: «Уважаемый, богач Сумана предлагает мне тысячу и просит долю заслуг от подношения пищи, сделанного вам. Должен ли я дать её или нет?». — «Мудрец, я приведу тебе сравнение. Представь, что в деревне из ста семей в одном-единственном доме зажгли светильник. Остальные жители пришли бы, обмакнули свои фитили в собственное масло, зажгли бы их от того светильника и унесли с собой. Уменьшится ли от этого свет первого светильника или нет?». — «Нет, уважаемый, свет станет еще ярче». — «Точно так же, мудрец, будь то хоть одна ложка каши или один половник милостыни, когда человек делится заслугами от своего подношения пищи с другими, делится ли он со ста людьми или с тысячей, скольким бы он ни давал, у стольких же возрастает заслуга. Совершая подношение, ты дал лишь одну порцию пищи. Но если ты поделишься заслугой с богачом Суманой, то станет два подношения пищи: одно твое, а другое — его».

So paccekabuddhaṃ abhivādetvā sumanaseṭṭhissa santikaṃ gantvā ‘‘piṇḍapāte pattiṃ gaṇha sāmī’’ti āha. Handa, kahāpaṇasahassaṃ gaṇhāti. Nāhaṃ piṇḍapātaṃ vikkiṇāmi, saddhāya pana tumhākaṃ pattiṃ demīti. Tāta, tvaṃ mayhaṃ saddhāya pattiṃ desi, ahaṃ pana tuyhaṃ guṇaṃ pūjento sahassaṃ demi, gaṇha, tātāti. So ‘‘evaṃ hotū’’ti sahassaṃ gaṇhi. Tāta, tuyhaṃ sahassaṃ laddhakālato paṭṭhāya sahatthā kammakaraṇakiccaṃ natthi, vīthiyaṃ gharaṃ māpetvā vasa. Yena tuyhaṃ attho, taṃ maṃ āharāpetvā gaṇhāhīti. Nirodhasamāpattito vuṭṭhitapaccekabuddhassa dinnapiṇḍapāto nāma taṃdivasameva vipākaṃ deti. Tasmā sumanaseṭṭhi aññaṃ divasaṃ annabhāraṃ gahetvā rājakulaṃ agacchantopi taṃdivasaṃ gahetvāva gato.

Выказав почтение Паччекабудде, он отправился к богачу Сумане и сказал: «Прими долю заслуг от подношения пищи, господин». — «Тогда возьми тысячу кахапан». — «Я не продаю свое подношение пищи, но из веры делюсь с вами долей заслуг». — «Дитя мое, ты из веры делишься со мной заслугами, а я, выражая почтение твоей добродетели, даю тебе тысячу. Возьми её, дитя мое». Он согласился: «Пусть будет так» и взял тысячу. «Дитя мое, с тех пор как ты получил эту тысячу, тебе больше нет нужды трудиться своими руками. Построй себе дом на улице и живи там. В чём бы ты ни нуждался, вели принести это мне и бери». Подношение пищи, сделанное Паччекабудде, только что вышедшему из достижения прекращения, приносит плоды в тот же самый день. Поэтому богач Сумана, который в другие дни не брал с собой Аннабхару, отправляясь в царский дворец, в тот день пошел, непременно взяв его с собой.

Annabhārassa puññaṃ āgamma rājā seṭṭhiṃ anoloketvā annabhārameva olokesi. Kiṃ, deva, imaṃ purisaṃ ativiya olokesīti? Aññaṃ divasaṃ adiṭṭhapubbattā olokemīti. Oloketabbayuttako esa devāti. Ko panassa oloketabbayuttako guṇoti? Ajja attano bhāgabhattaṃ sayaṃ abhuñjitvā upariṭṭhapaccekabuddhassa dinnattā mama hatthato sahassaṃ labhi devāti. Konāmo esoti? Annabhāro nāma [Pg.148] devāti. ‘‘Tava hatthato laddhattā mamapi hatthato laddhuṃ arahati, ahampissa pūjaṃ karissāmī’’ti vatvā sahassaṃ adāsi. Etassa vasanagehaṃ jānātha bhaṇeti? Sādhu devāti ekaṃ gehaṭṭhānaṃ sodhentā kuddālena āhatāhataṭṭhāne nidhikumbhiyo gīvāya gīvaṃ āhacca ṭhitā disvā rañño ārocayiṃsu. Rājā ‘‘tena hi gantvā khanathā’’ti āha. Tesaṃ khanantānaṃ khanantānaṃ heṭṭhā gacchanti. Puna gantvā rañño ārocayiṃsu. Rājā ‘‘annabhārassa vacanena khanathā’’ti āha. Te gantvā ‘‘annabhārasseva vacana’’nti khaniṃsu. Kuddālena āhatāhataṭṭhāne ahicchattakamakuḷāni viya kumbhiyo uṭṭhahiṃsu. Te dhanaṃ āharitvā rañño santike rāsiṃ akaṃsu. Rājā amacce sannipātetvā ‘‘imasmiṃ nagare kassa aññassa ettakaṃ dhanaṃ atthī’’ti pucchi. Natthi kassaci devāti. Tena hi ayaṃ annabhāro imasmiṃ nagare dhanaseṭṭhi nāma hotūti. Taṃdivasameva seṭṭhicchattaṃ labhi.

Благодаря заслугам Аннабхары, царь, не глядя на богача Суману, смотрел только на Аннабхару. «Почему, о владыка, ты так пристально смотришь на этого человека?» — спросил богач. — «Я смотрю на него потому, что никогда прежде не видел его в другие дни». — «О владыка, он действительно достоин того, чтобы на него смотрели». — «В чём же заключается его достоинство, из-за которого на него стоит смотреть?». — «О владыка, сегодня он сам не стал есть свою долю риса, а отдал её Паччекабудде Упариттхе, и за это получил из моих рук тысячу монет». — «Как его зовут?». — «Его зовут Аннабхара, о владыка». — «Раз он получил награду из твоих рук, то заслуживает получить её и из моих рук. Я тоже почту его», — сказав так, царь дал ему тысячу монет. Затем царь спросил слуг: «Эй, люди, знаете ли вы, где он живет?». — «Да, о владыка». И когда они расчищали место для его дома, то в каждом месте, куда ударяли мотыгой, они обнаруживали кувшины с сокровищами, стоящие вплотную друг к другу, горлышко к горлышку, и сообщили об этом царю. Царь сказал: «В таком случае ступайте и выкапывайте их». Но когда они копали, кувшины уходили всё глубже под землю. Они снова пошли и сообщили об этом царю. Царь сказал: «Копайте, произнося имя Аннабхары». Они пошли и стали копать, говоря: «Это принадлежит Аннабхаре». Тогда в местах ударов мотыги, подобно шляпкам грибов, на поверхность стали подниматься кувшины. Они принесли это богатство и сложили в кучу перед царем. Царь созвал советников и спросил: «У кого еще в этом городе есть столько богатства?». — «Ни у кого, о владыка». — «В таком случае пусть этот Аннабхара станет в нашем городе главным казначеем по имени Дханасеттхи». И в тот же самый день он получил зонт казначея.

So tato paṭṭhāya yāvajīvaṃ kalyāṇakammaṃ katvā tato cuto devaloke nibbatto. Dīgharattaṃ devamanussesu saṃsaritvā amhākaṃ satthu uppajjanakāle kapilavatthunagare amittodanasakkassa gehe paṭisandhiṃ gaṇhi. Nāmaggahaṇadivase panassa anuruddhoti nāmaṃ akaṃsu. Mahānāmasakkassa kaniṭṭhabhātā satthu cūḷapituputto paramasukhumālo mahāpuñño ahosi. Suvaṇṇapātiyaṃyevassa bhattaṃ uppajji. Athassa mātā ekadivasaṃ ‘‘mama puttaṃ natthīti padaṃ jānāpessāmī’’ti ekaṃ suvaṇṇapātiṃ aññāya suvaṇṇapātiyā pidahitvā tucchakaṃyeva pesesi. Antarāmagge devatā dibbapūvehi pūresuṃ. Evaṃ mahāpuñño ahosi. Tiṇṇaṃ utūnaṃ anucchavikesu tīsu pāsādesu alaṅkatanāṭakitthīhi parivuto devo viya sampattiṃ anubhavi.

С тех пор он до конца своей жизни совершал благие дела, а после кончины переродился в мире богов. Долгое время странствуя среди богов и людей, во времена прихода нашего Учителя он обрел новое рождение в Капилаваттху в доме шакья Амиттоданы. В день наречения имени ему дали имя Ануруддха. Он был младшим братом шакья Маханамы, двоюродным братом Учителя, чрезвычайно изнеженным и обладающим великими заслугами. Его пища всегда появлялась прямо в золотой чаше. Однажды его мать, желая дать ему понять значение слова „нет“, накрыла пустую золотую чашу другой золотой чашей и послала ему совершенно пустой. По пути божества наполнили её небесными пирожными. Вот какими великими заслугами он обладал! В трех дворцах, соответствующих трем временам года, окруженный нарядно одетыми танцовщицами, он наслаждался роскошью подобно божеству.

Amhākampi bodhisatto tasmiṃ samaye tusitapurā cavitvā suddhodanamahārājassa aggamahesiyā kucchismiṃ paṭisandhiṃ gahetvā anukkamena vuddhippatto ekūnatiṃsa vassāni agāramajjhe vasitvā mahābhinikkhamanaṃ nikkhamitvā anukkamena paṭividdhasabbaññutaññāṇo bodhimaṇḍe sattasattāhaṃ vītināmetvā isipatane migadāye dhammacakkappattanaṃ pavattetvā lokānuggahaṃ karonto rājagahaṃ āgamma ‘‘putto me rājagahaṃ āgato’’ti sutvā [Pg.149] ‘‘gacchatha bhaṇe mama puttaṃ ānethā’’ti pitarā pahite sahassasahassaparivāre dasa amacce ehibhikkhupabbajjāya pabbājetvā kāḷudāyittherena cārikāgamanaṃ āyācito rājagahato vīsatisahassabhikkhuparivāro nikkhamitvā kapilavatthupuraṃ gantvā ñātisamāgame anekehi iddhipāṭihāriyehi sappāṭihāriyaṃ vicitradhammadesanaṃ katvā mahājanaṃ amatapānaṃ pāyetvā dutiyadivase pattacīvaramādāya nagaradvāre ṭhatvā ‘‘kiṃ nu kho kulanagaraṃ āgatānaṃ sabbaññubuddhānaṃ āciṇṇa’’nti āvajjamāno ‘‘sapadānaṃ piṇḍāya caraṇaṃ āciṇṇa’’nti ñatvā sapadānaṃ piṇḍāya caranto ‘‘putto me piṇḍāya caratī’’ti sutvā āgatassa rañño dhammaṃ kathetvā tena sakanivesanaṃ pavesetvā katasakkārasammāno tattha kātabbaṃ ñātijanānuggahaṃ katvā rāhulakumāraṃ pabbājetvā nacirasseva kapilavatthupurato mallaraṭṭhe cārikaṃ caramāno anupiyaambavanaṃ agamāsi.

В то же время и наш Бодхисатта, покинув обитель Тусита, вошел в лоно главной супруги великого царя Суддходаны. Постепенно достигнув зрелости, он прожил двадцать девять лет в миру, совершил Великий уход, со временем постиг всеведущее знание, провел семь недель у древа Бодхи, запустил Косело Дхаммы в Исипатане в Оленьем парке и, оказывая сострадание миру, прибыл в Раджагаху. Услышав, что его сын прибыл в Раджагаху, отец-царь Суддходана отправлял к нему десять советников, каждого в сопровождении тысячи воинов, со словами: „Ступайте, люди, и приведите моего сына“. Но все они приняли монашество через посвящение „Эхи-бхиккху“. Затем, когда старейшина Калудайи попросил его отправиться в путь, Будда покинул Раджагаху в сопровождении двадцати тысяч бхиккху и прибыл в город Капилаваттху. На собрании родственников он явил многочисленные сверхспособности и чудеса, даровал удивительное поучение Дхаммы, сопровождаемое чудесами, и напоил людей напитком бессмертия — Ниббаной. На второй день, взяв чашу и верхнее одеяние, он остановился у городских ворот и задумался: „Каков же обычай всеведущих Будд, прибывающих в город своих родственников?“. Поняв, что их обычай — обходить дома последовательно ради сбора подаяния, он пошел собирать подаяние от дома к дому. Услышав, что его сын ходит за подаянием, царь поспешил к нему. Будда возвестил царю Дхамму, после чего царь пригласил его в свои покои и оказал ему великие почести и уважение. Оказав там необходимую поддержку своим родственникам, Будда посвятил в монахи царевича Рахулу и вскоре после этого покинул Капилаваттху. Странствуя по стране Малла, он прибыл в манговую рощу Анупия.

Tasmiṃ samaye suddhodanamahārājā sākiyajanaṃ sannipātetvā āha – ‘‘sace mama putto agāraṃ ajjhāvasissa, rājā abhavissa cakkavattī sattaratanasamannāgato. Nattāpi me rāhulakumāro khattiyagaṇena saddhiṃ taṃ parivāretvā acarissa, tumhepi etamatthaṃ jānātha. Idāni pana me putto buddho jāto, khattiyāvassa parivārā hontu. Tumhe ekekakulato ekekaṃ dārakaṃ dethā’’ti. Evaṃ vutte ekappahāreneva sahassakhattiyakumārā pabbajiṃsu. Tasmiṃ samaye mahānāmo kuṭumbasāmiko hoti. So anuruddhasakkaṃ upasaṅkamitvā etadavoca – ‘‘etarahi, tāta anuruddha, abhiññātā abhiññātā sakyakumārā bhagavantaṃ pabbajitaṃ anupabbajanti, amhākaṃ kule natthi koci agārasmā anagāriyaṃ pabbajito. Tena hi tvaṃ vā pabbaja, ahaṃ vā pabbajissāmī’’ti. So tassa vacanaṃ sutvā gharāvāse ruciṃ akatvā attasattamo agārasmā anagāriyaṃ pabbajito. Tassa pabbajjānukkamo saṅghabhedakakkhandhake (cūḷava. 330 ādayo) āgatova.

В то время великий царь Суддходана, собрав весь род шакьев, сказал: „Если бы мой сын остался жить в миру, он стал бы царем-чакравартином, наделенным семью драгоценностями. И мой внук, царевич Рахула, сопровождал бы его вместе с толпой воинов-кшатриев — вы и сами это знаете. Но теперь мой сын стал Буддой. Пусть же кшатрии станут его свитой. Дайте по одному юноше от каждой семьи“. Когда это было сказано, сразу же тысяча царевичей-кшатриев приняли монашество. В то время Маханама был главой семьи. Он подошел к шакье Ануруддхе и сказал ему следующее: „Брат Ануруддха, ныне самые известные царевичи из рода шакьев один за другим уходят в монашество вслед за Благословенным. Но в нашей семье еще никто не оставил дом ради бездомной жизни. Поэтому либо ты прими монашество, либо я приму“. Услышав эти слова и не испытывая более вкуса к мирской жизни, Ануруддха ушел из дома в бездомную жизнь, став седьмым в своей группе. Подробности его ухода в монашество изложены в Сангхабхедака-ккхандхаке.

Evaṃ anupiyaambavanaṃ gantvā pabbajitesu pana tesu tasmiṃyeva antovasse bhaddiyatthero arahattaṃ pāpuṇi. Anuruddhatthero dibbacakkhuṃ nibbattesi, devadatto aṭṭha samāpattiyo nibbattesi, ānandatthero sotāpattiphale [Pg.150] patiṭṭhāsi, bhagutthero ca kimilatthero ca pacchā arahattaṃ pāpuṇiṃsu. Tesaṃ pana sabbesampi therānaṃ attano attano āgataṭṭhāne pubbapatthanābhinīhāro āgamissati. Ayaṃ pana anuruddhatthero dhammasenāpatissa santike kammaṭṭhānaṃ gahetvā cetiyaraṭṭhe pācīnavaṃsamigadāyaṃ gantvā samaṇadhammaṃ karonto satta mahāpurisavitakke vitakkesi, aṭṭhame kilamati. Satthā ‘‘anuruddho aṭṭhame mahāpurisavitakke kilamatī’’ti ñatvā ‘‘tassa saṅkappaṃ pūressāmī’’ti tattha gantvā paññattavarabuddhāsane nisinno aṭṭhamaṃ mahāpurisavitakkaṃ pūretvā catupaccayasantosabhāvanārāmapaṭimaṇḍitaṃ mahāariyavaṃsapaṭipadaṃ (a. ni. 8.30) kathetvā ākāse uppatitvā bhesakalāvanameva gato.

Из тех, кто ушел в монашество, прибыв в манговую рощу Анупия, в тот же самый период пребывания в затворничестве на время сезона дождей старейшина Бхаддия достиг архатства. Старейшина Ануруддха обрел божественное зрение, Девадатта обрел восемь достижений сосредоточения, старейшина Ананда утвердился в плоде вхождения в поток, а старейшины Бхагу и Кимила достигли архатства позже. История о прежних устремлениях и деяниях всех этих старейшин будет изложена в соответствующих местах их появления в каноне. Что касается старейшины Ануруддхи, то он, получив тему для медитации у Полководца Дхаммы, отправился в Олений парк Пачинавамса в стране Чети. Практикуя там отшельническую жизнь, он размышлял о семи мыслях великого человека, но утомился на восьмой. Учитель, узнав, что Ануруддха утомлен на восьмой мысли великого человека, решил: „Я помогу ему завершить его размышление“. Он прибыл туда, сел на приготовленное благородное сиденье Будды, помог ему завершить восьмую мысль великого человека и возвестил практику великого благородного рода, украшенную довольством четырьмя обителями и радостью от медитации. Затем, поднявшись в воздух, он улетел в рощу Бхесакала.

Thero tathāgate gatamatteyeva tevijjo mahākhīṇāsavo hutvā ‘‘satthā mayhaṃ manaṃ jānitvā āgantvā aṭṭhamaṃ mahāpurisavitakkaṃ pūretvā adāsi. So ca me manoratho matthakaṃ patto’’ti buddhānaṃ dhammadesanaṃ attano ca paṭividdhadhammaṃ ārabbha imā gāthā abhāsi –

Как только Татхагата ушел, старейшина обрел тройственное знание и стал великим архатом, уничтожившим все влечения. Подумав: „Учитель, узнав мои мысли, пришел и помог мне завершить восьмую мысль великого человека. Мое устремление достигло вершины“, он, основываясь на учении Будд и на своем собственном постижении Дхаммы, произнес следующие строфы:

‘‘Mama saṅkappamaññāya, satthā loke anuttaro;

Manomayena kāyena, iddhiyā upasaṅkami.

«Узнав мои мысли, Учитель, непревзойденный в мире, приблизился ко мне силой ума, сотворив тело своим могуществом.

‘‘Yathā me ahu saṅkappo, tato uttari desayi;

Nippapañcarato buddho, nippapañcamadesayi.

Как я и помыслил, Он разъяснил мне это и даже больше того. Будда, находящий радость в свободе от мирской суеты, возвестил путь, свободный от омрачений.

‘‘Tassāhaṃ dhammamaññāya, vihāsiṃ sāsane rato;

Tisso vijjā anuppatto, kataṃ buddhassa sāsana’’nti. (theragā. 901-903);

Постигнув Его Дхамму, я жил, радуясь Его Учению. Я обрел тройственное знание и исполнил наставление Будды».

Atha naṃ aparabhāge satthā jetavanamahāvihāre viharanto ‘‘mama sāsane dibbacakkhukānaṃ anuruddho aggo’’ti aggaṭṭhāne ṭhapesi.

Затем, в последующее время, Учитель, пребывая в великом монастыре Джетавана, провозгласил его величайшим среди учеников, обладающих божественным зрением, сказав: «Среди моих учеников, обладающих божественным зрением, Ануруддха — лучший».

Bhaddiyattheravatthu

История о старейшине Бхаддии

193. Chaṭṭhe uccākulikānanti ucce kule jātānaṃ. Bhaddiyoti anuruddhattherena saddhiṃ nikkhamanto sakyarājā. Kāḷigodhāya puttoti kāḷavaṇṇā sā devī, godhāti panassā nāmaṃ. Tasmā kāḷigodhāti vuccati[Pg.151], tassā puttoti attho. Kasmā panāyaṃ uccākulikānaṃ aggoti vutto, kiṃ tato uccākulikatarā natthīti? Āma natthi. Tassa hi mātā sākiyānīnaṃ antare vayena sabbajeṭṭhikā, soyeva ca sākiyakule sampattaṃ rajjaṃ pahāya pabbajito. Tasmā uccākulikānaṃ aggoti vutto. Apica pubbapatthanānubhāvena cesa anupaṭipāṭiyā pañca jātisatāni rājakule nibbattitvā rajjaṃ kāresiyeva. Imināpi kāraṇena uccākulikānaṃ aggoti vutto.

193. В шестой [сутте] слова «из знатных семей» (uccākulikānaṃ) означают «рождённых в знатных семьях». «Бхаддия» — это царь из рода Шакьев, который ушёл в бездомную жизнь вместе со старейшиной Ануруддхой. «Сын Калигодхи» — та царица была тёмного цвета кожи, а её именем было Годха. Поэтому её называли Калигодхой, и смысл в том, что он — её сын. Но почему он назван выдающимся среди тех, кто происходит из знатных семей? Разве нет никого более знатного происхождения, чем он? Да, нет никого. Ведь его мать была самой старшей по возрасту среди шакийских принцесс, и именно он, оставив царскую власть, доставшуюся ему в роду Шакьев, принял монашество. Поэтому он назван выдающимся среди происходящих из знатных семей. Более того, благодаря силе своего прежнего устремления он последовательно рождался в царских семьях на протяжении пятисот жизней и правил царством. По этой причине он также назван выдающимся среди происходящих из знатных семей.

Pañhakamme panassa ayamanupubbikathā – ayampi hi atīte padumuttarabuddhakāle mahābhogakule nibbatto vuttanayeneva dhammassavanatthāya gato. Taṃdivasaṃ satthāraṃ ekaṃ bhikkhuṃ uccākulikānaṃ bhikkhūnaṃ aggaṭṭhāne ṭhapentaṃ disvā ‘‘mayāpi anāgate ekassa buddhassa sāsane uccākulikānaṃ bhikkhūnaṃ aggena bhavituṃ vaṭṭatī’’ti tathāgataṃ nimantetvā satta divasāni buddhappamukhassa bhikkhusaṅghassa mahādānaṃ datvā, ‘‘bhante, ahaṃ imassa dānassa phalena nāññaṃ sampattiṃ ākaṅkhāmi, anāgate pana ekassa buddhassa sāsane uccākulikānaṃ bhikkhūnaṃ aggo bhaveyya’’nti patthayitvā pādamūle nipajji.

Вот последовательная история о его прежних деяниях: ведь он тоже в прошлом, во времена Будды Падумуттары, родился в очень богатой семье и, как уже описывалось, отправился слушать Дхамму. В тот день, увидев, что Учитель провозглашает одного бхиккху выдающимся среди бхиккху знатного происхождения, он подумал: «Мне также надлежит в будущем стать выдающимся среди бхиккху знатного происхождения в учении одного из Будд». Он пригласил Татхагату и в течение семи дней подносил великое даяние общине бхиккху во главе с Буддой, и, выразив устремление: «О Господин, благодаря плоду этого даяния я не желаю иного благополучия, но пусть в будущем я стану выдающимся среди бхиккху знатного происхождения в учении одного из Будд», склонился у его стоп.

Satthā anāgataṃ olokento samijjhanabhāvaṃ disvā ‘‘samijjhissati te idaṃ kammaṃ, ito kappasatasahassāvasāne gotamo nāma buddho uppajjissati, tvaṃ tassa sāsane uccākulikānaṃ bhikkhūnaṃ aggo bhavissasī’’ti byākaritvā bhattānumodanaṃ katvā vihāraṃ agamāsi. Sopi taṃ byākaraṇaṃ labhitvā uccākulikasaṃvattanikakammaṃ pucchitvā dhammāsanāni kāretvā tesu paccattharaṇāni santharāpetvā dhammabījaniyo dhammakathikavaṭṭaṃ uposathāgāre padīpateladānanti evaṃ yāvajīvaṃ bahuvidhaṃ kalyāṇakammaṃ katvā tattha kālakato devesu ca manussesu ca saṃsaranto kassapadasabalassa ca amhākañca bhagavato antare bārāṇasiyaṃ kuṭumbiyaghare nibbatto.

Учитель, взирая на будущее и видя, что это устремление исполнится, изрёк пророчество: «Это твоё намерение исполнится. Через сто тысяч кальп отныне явится Будда по имени Готама, и ты в его учении станешь выдающимся среди бхиккху знатного происхождения». Совершив благопожелание после трапезы, он удалился в обитель. Получив это пророчество, он расспросил о деяниях, ведущих к рождению в знатной семье, и на протяжении всей жизни совершал разнообразные благие дела: заказывал сиденья для проповеди Дхаммы, велел застилать их покрывалами, преподносил веера для проповедников Дхаммы, исполнял обязанности по отношению к проповедникам Дхаммы, жертвовал масло для светильников в доме Упосатхи и так далее. Скончавшись там и странствуя среди богов и людей, в промежутке между временами Будды Кассапы, Обладающего десятью силами, и нашего Благословенного, он родился в Баранаси в семье богатого домохозяина.

Tena ca samayena sambahulā paccekabuddhā gandhamādanapabbatā āgamma bārāṇasiyaṃ gaṅgāya tīre phāsukaṭṭhāne nisīditvā piṇḍapātaṃ paribhuñjanti. So kuṭumbiyo tesaṃ nibaddhameva tasmiṃ ṭhāne bhattavissaggakaraṇaṃ ñatvā [Pg.152] aṭṭha pāsāṇaphalakāni attharitvā yāvajīvaṃ paccekabuddhe upaṭṭhahi. Athekaṃ buddhantaraṃ devamanussesu saṃsaritvā imasmiṃ buddhuppāde kapilavatthunagare khattiyakule nibbatti. Nāmaggahaṇadivase cassa bhaddiyakumāroti nāmaṃ akaṃsu. So vayaṃ āgamma heṭṭhā anuruddhasutte vuttanayeneva channaṃ khattiyānaṃ abbhantaro hutvā satthari anupiyaambavane viharante satthu santike pabbajitvā arahattaṃ pāpuṇi. Atha satthā aparabhāge jetavanamahāvihāre viharanto ‘‘mama sāsane uccākulikānaṃ kāḷigodhāya putto bhaddiyatthero aggo’’ti aggaṭṭhāne ṭhapesi.

В то время множество Паччекабудд, прибыв с горы Гандхамадана, сидели в приятном месте на берегу Ганги в Баранаси и вкушали поданную пищу. Тот домохозяин, узнав, что они регулярно принимают пищу в том месте, установил там восемь каменных плит и до конца своей жизни прислуживал Паччекабуддам. Затем, странствуя среди богов и людей в течение одного периода между пришествиями Будд, в эпоху нынешнего Будды он родился в городе Капилаваттху в семье кшатриев. В день наречения имени ему дали имя Бхаддия-кумара. Достигнув совершеннолетия, он, как уже описывалось ранее в Ануруддха-сутте, вошёл в число шести царевичей-кшатриев, и когда Учитель пребывал в манговой роще Анупия, он принял монашество в присутствии Учителя и обрёл архатство. Позже, пребывая в великой обители Джетавана, Учитель провозгласил его выдающимся, сказав: «Среди моих учеников знатного происхождения выдающимся является тхера Бхаддия, сын Калигодхи».

Lakuṇḍakabhaddiyattheravatthu

История старейшины Лакундаки Бхаддии

194. Sattame mañjussarānanti madhurassarānaṃ. Lakuṇḍakabhaddiyoti ubbedhena rasso, nāmena bhaddiyo. Tassāpi pañhakamme ayamanupubbikathā – ayampi hi padumuttarabuddhakāle haṃsavatīnagare mahābhogakule nibbatto vuttanayeneva dhammassavanatthāya vihāraṃ gato. Tasmiṃ samaye satthāraṃ ekaṃ mañjussaraṃ bhikkhuṃ etadagge ṭhapentaṃ disvā ‘‘aho vatāhampi anāgate ayaṃ bhikkhu viya ekassa buddhassa sāsane mañjussarānaṃ bhikkhūnaṃ aggo bhaveyya’’nti cittaṃ uppādetvā satthāraṃ nimantetvā satta divasāni buddhappamukhassa bhikkhusaṅghassa mahādānaṃ datvā, ‘‘bhante, ahaṃ imassa dānassa phalena na aññaṃ sampattiṃ ākaṅkhāmi, anāgate pana ekassa buddhassa sāsane mañjussarānaṃ bhikkhūnaṃ aggo bhaveyya’’nti patthayitvā satthupādamūle nipajji. Satthā anāgataṃ olokento samijjhanabhāvaṃ disvā ‘‘samijjhissati te idaṃ kammaṃ, ito kappasatasahassāvasāne gotamo nāma buddho uppajjissati, tvaṃ tassa sāsane mañjussarānaṃ bhikkhūnaṃ aggo bhavissasī’’ti byākaritvā vihāraṃ agamāsi.

194. В седьмой [сутте] слова «обладающих приятным голосом» (mañjussarānaṃ) означают «обладающих сладким, благозвучным голосом». «Лакундака Бхаддия» означает, что он был низкого роста, а по имени — Бхаддия. Вот последовательная история о его прежних деяниях: ведь он тоже во времена Будды Падумуттары родился в городе Хансавати в очень богатой семье и, как уже описывалось, отправился в обитель слушать Дхамму. В то время, увидев, что Учитель провозглашает одного бхиккху с приятным голосом выдающимся в этом качестве, он зародил мысль: «О, если бы и я в будущем, подобно этому бхиккху, стал выдающимся среди бхиккху с приятным голосом в учении одного из Будд!» Он пригласил Учителя и в течение семи дней подносил великое даяние общине бхиккху во главе с Буддой, и, выразив устремление: «О Господин, благодаря плоду этого даяния я не желаю иного благополучия, но пусть в будущем я стану выдающимся среди бхиккху с приятным голосом в учении одного из Будд», склонился у стоп Учителя. Учитель, взирая на будущее и видя, что это устремление исполнится, изрёк пророчество: «Это твоё намерение исполнится. Через сто тысяч кальп отныне явится Будда по имени Готама, и ты в его учении станешь выдающимся среди бхиккху с приятным голосом», после чего удалился в обитель.

Sopi taṃ byākaraṇaṃ labhitvā yāvajīvaṃ kalyāṇakammaṃ katvā tato kālakato devesu ca manussesu ca saṃsaranto vipassīsammāsambuddhakāle cittapattakokilo nāma hutvā kheme migadāye vasanto ekadivasaṃ himavantaṃ gantvā madhuraṃ ambaphalaṃ tuṇḍena gahetvā āgacchanto bhikkhusaṅghaparivutaṃ satthāraṃ disvā cintesi – ‘‘ahaṃ aññesu divasesu rittako tathāgataṃ passāmi, ajja pana me imaṃ ambapakkaṃ puttakānaṃ [Pg.153] atthāya āgataṃ. Tesaṃ aññampi āharitvā dassāmi, imaṃ pana dasabalassa dātuṃ vaṭṭatī’’ti otaritvā ākāse carati. Satthā tassa cittaṃ ñatvā asokattheraṃ nāma upaṭṭhākaṃ olokesi. So pattaṃ nīharitvā satthu hatthe ṭhapesi. So kokilo dasabalassa patte ambapakkaṃ patiṭṭhāpesi. Satthā tattheva nisīditvā taṃ paribhuñji. Kokilo pasannacitto punappunaṃ dasabalassa guṇe āvajjetvā dasabalaṃ vanditvā attano kulāvakaṃ gantvā sattāhaṃ pītisukhena vītināmesi. Ettakaṃ tasmiṃ attabhāve kalyāṇakammaṃ, imināssa kammena saro madhuro ahosi.

Он также, получив это пророчество, на протяжении всей жизни совершал благие дела. Скончавшись, он странствовал среди богов и людей, и во времена Всепросветлённого Будды Випасси родился кукушкой с пёстрыми крыльями и жил в оленьем заповеднике Кхема. В один из дней, отправившись в Гималаи и возвращаясь со сладким плодом манго в клюве, он увидел Учителя в окружении общины бхиккху и подумал: «В другие дни я созерцал Татхагату с пустыми руками, но сегодня я несу это спелое манго для своих птенцов. Я принесу и дам им другое манго, а это спелое манго надлежит поднести Обладающему десятью силами». Спустившись, он стал кружить в воздухе. Учитель, зная его мысли, посмотрел на своего личного помощника, старейшину по имени Асока. Тот достал чашу для подаяний и вложил её в руку Учителя. Кукушка опустила спелое манго в чашу Обладающего десятью силами. Учитель сел прямо там и вкусил его. Кукушка с умиротворённым умом вновь и вновь размышляла о достоинствах Обладающего десятью силами, поклонилась Ему, вернулась в своё гнездо и провела семь дней в восторге и счастье. Таково было его благое деяние в том существовании, и благодаря этому поступку его голос стал исключительно приятным.

Kassapasammāsambuddhakāle pana cetiye āraddhe ‘‘kiṃpamāṇaṃ karoma? Sattayojanappamāṇaṃ. Atimahantaṃ etaṃ, chayojanaṃ karoma. Idampi atimahantaṃ, pañcayojanaṃ karoma, catuyojanaṃ, tiyojanaṃ, dviyojana’’nti vutte ayaṃ tadā jeṭṭhavaḍḍhakī hutvā ‘‘etha, bho, anāgate sukhapaṭijaggiyaṃ kātuṃ vaṭṭatī’’ti vatvā rajjuṃ ādāya parikkhipanto gāvutamattake ṭhatvā ‘‘ekekaṃ mukhaṃ gāvutaṃ gāvutaṃ hotu, cetiyaṃ yojanāvaṭṭaṃ yojanubbedhaṃ bhavissatī’’ti āha. Te tassa vacane aṭṭhaṃsu. Iti appamāṇassa buddhassa pamāṇaṃ akāsīti. Tena kammena nibbattanibbattaṭṭhāne aññehi hīnatarappamāṇo ahosi. So amhākaṃ satthu kāle sāvatthiyaṃ mahābhogakule nibbatti. ‘‘Bhaddiyo’’tissa nāmaṃ akaṃsu. So vayappatto satthari jetavanamahāvihāre paṭivasante vihāraṃ gantvā dhammadesanaṃ sutvā paṭiladdhasaddho pabbajitvā satthu santike kammaṭṭhānaṃ gahetvā vipassanāya kammaṃ karonto arahattaṃ pāpuṇi. Atha naṃ satthā aparabhāge ariyavaragaṇamajjhe nisinno mañjussarānaṃ bhikkhūnaṃ aggaṭṭhāne ṭhapesi.

Во времена Всепросветлённого Будды Кассапы, когда началось строительство четьи, люди совещались: «Какого размера нам её построить? Высотой в семь йоджан». Когда было сказано: «Это слишком много, давайте построим в шесть йоджан», другие возразили: «И это слишком много, давайте в пять йоджан, четыре йоджаны, три йоджаны, две йоджаны». Он в то время был главным строителем и сказал: «Послушайте, друзья, в будущем ступу должно быть легко поддерживать и ухаживать за ней». Взяв верёвку и размечая границы, он остановился на расстоянии одного гавута и сказал: «Пусть каждая сторона будет длиной в один гавут. Ступа будет окружностью в одну йоджану и высотой в одну йоджану». Они согласились с его словами. Таким образом, он ограничил размеры ступы безмерного Будды. Из-за этого поступка в каждой последующей жизни, где бы он ни рождался, его рост был гораздо ниже, чем у других людей. Во времена нашего Учителя он родился в Саваттхи в очень богатой семье. Ему дали имя Бхаддия. Достигнув совершеннолетия, когда Учитель пребывал в великой обители Джетавана, он пришёл в обитель, выслушал проповедь Дхаммы, обрёл веру и принял монашество. Приняв от Учителя тему для медитации и усердно практикуя випассану, он обрёл архатство. Позже Учитель, восседая посреди собрания благородных учеников, провозгласил его выдающимся среди бхиккху с приятным голосом.

Piṇḍolabhāradvājattheravatthu

История старейшины Пиндолы Бхарадваджи

195. Aṭṭhame sīhanādikānanti sīhanādaṃ nadantānaṃ. Piṇḍolabhāradvājoti so kira arahattaṃ pattadivase avāpuraṇaṃ ādāya vihārena vihāraṃ pariveṇena pariveṇaṃ gantvā ‘‘yassa magge vā phale vā kaṅkhā atthi, so maṃ pucchatū’’ti sīhanādaṃ nadanto vicari. Buddhānampi purato ṭhatvā ‘‘imasmiṃ[Pg.154], bhante, sāsane katabbakiccaṃ mayhaṃ matthakaṃ patta’’nti sīhanādaṃ nadi. Tasmā sīhanādikānaṃ aggo nāma jāto.

195. В восьмой [сутте] слова «издающих львиный рык» (sīhanādikānaṃ) означают «провозглашающих львиный рык». «Пиндола Бхарадваджа» — говорят, что в день обретения архатства он, взяв ключ, ходил из обители в обитель, из кельи в келью, и провозглашал свой львиный рык: «У кого есть сомнения относительно пути или плода, пусть спросит меня!» Он также встал перед Буддой и издал львиный рык: «О Господин, в этом учении то, что надлежало сделать, завершено мною». Поэтому он стал выдающимся среди тех, кто издаёт львиный рык.

Pañhakamme panassa ayamanupubbikathā – ayaṃ kira padumuttarabuddhakāle pabbatapāde sīhayoniyaṃ nibbatto. Satthā paccūsasamaye lokaṃ volokento tassa hetusampattiṃ disvā haṃsavatiyaṃ piṇḍāya caritvā pacchābhattaṃ sīhe gocarāya pakkante tassa vasanaguhaṃ pavisitvā ākāse pallaṅkaṃ ābhujitvā nirodhaṃ samāpajjitvā nisīdi. Sīho gocaraṃ labhitvā nivatto guhādvāre ṭhito antoguhāyaṃ dasabalaṃ nisinnaṃ disvā ‘‘mama vasanaṭṭhānaṃ āgantvā añño satto nisīdituṃ samattho nāma natthi, mahanto vatāyaṃ puriso, yo antoguhāyaṃ pallaṅkaṃ ābhujitvā nisinno. Sarīrappabhāpissa samantā pharitvā gatā, mayā evarūpaṃ acchariyaṃ nadiṭṭhapubbaṃ. Ayaṃ puriso imasmiṃ loke pūjaneyyānaṃ aggo bhavissati, mayāpissa yathāsatti yathābalaṃ sakkāraṃ kātuṃ vaṭṭatī’’ti jalajathalajāni nānākusumāni āharitvā bhūmito yāva nisinnapallaṅkaṭṭhānā pupphāsanaṃ santharitvā sabbarattiṃ sammukhaṭṭhāne tathāgataṃ namassamāno aṭṭhāsi. Punadivase purāṇapupphāni apanetvā navapupphehi āsanaṃ santhari.

Вот последовательная история о его прежних деяниях: говорят, что во времена Будды Падумуттары он родился в облике льва у подножия горы. Учитель на рассвете, взирая на мир и видя полноту его условий, совершил сбор подаяний в Хансавати, а после полудня, когда лев ушёл на поиски пищи, вошёл в его пещеру, сел в воздухе, скрестив ноги, и вошёл в состояние прекращения. Лев, найдя пищу, вернулся, встал у входа в пещеру и, увидев Обладающего десятью силами, сидящего внутри пещеры, подумал: «Ни одно другое существо не способно прийти и сесть в моём жилище. Поистине велик этот человек, который сидит в моей пещере, скрестив ноги! Сияние его тела распространяется повсюду. Я никогда прежде не видел такого чуда. Этот человек, несомненно, станет величайшим среди тех, кто достоин почитания в этом мире. Мне также надлежит выразить ему почтение в меру моих сил и возможностей». Принеся различные цветы, растущие в воде и на суше, он устлал ими землю вплоть до того места, где сидел Будда, устроив цветочное сиденье, и всю ночь простоял перед Татхагатой, выражая Ему почтение. На следующий день, убрав увядшие цветы, он устлал сиденье свежими цветами.

Eteneva niyāmena satta divasāni pupphāsanaṃ paññāpetvā balavapītisomanassaṃ nibbattetvā guhādvāre ārakkhaṃ gaṇhi. Sattame divase satthā nirodhato vuṭṭhāya guhādvāre aṭṭhāsi. Sīhopi migarājā tathāgataṃ tikkhattuṃ padakkhiṇaṃ katvā catūsu ṭhānesu vanditvā paṭikkamitvā aṭṭhāsi. Satthā ‘‘vaṭṭissati ettako upanissayo etassā’’ti vehāsaṃ abbhuggantvā vihārameva gato.

Таким же образом в течение семи дней он устраивал цветочное сиденье, испытывая великую радость и восторг, и охранял вход в пещеру. На седьмой день Учитель вышел из состояния прекращения и встал у входа в пещеру. Лев, царь зверей, трижды обошёл вокруг Татхагаты, выражая почтение, поклонился Ему в четырёх точках, а затем отступил назад и встал. Учитель, подумав: «Этого будет достаточно в качестве мощной опоры для него», поднялся в воздух и вернулся в обитель.

Sopi sīho buddhaviyogena dukkhito kālaṃ katvā haṃsavatīnagare mahāsālakule paṭisandhiṃ gaṇhitvā vayappatto ekadivasaṃ nagaravāsīhi saddhiṃ vihāraṃ gantvā dhammadesanaṃ suṇanto satthāraṃ ekaṃ bhikkhuṃ sīhanādikānaṃ aggaṭṭhāne ṭhapentaṃ disvā vuttanayeneva sattāhaṃ mahādānaṃ pavattetvā taṃ ṭhānantaraṃ patthetvā satthārā samijjhanabhāvaṃ disvā byākato yāvajīvaṃ kusalaṃ katvā tattha kālakato devesu ca manussesu [Pg.155] ca saṃsaranto imasmiṃ buddhuppāde rājagahanagare brāhmaṇamahāsālakule nibbatti. Nāmena bhāradvājo nāma ahosi. So vayappatto tayo vede uggahetvā pañca māṇavasatāni mante vācento vicarati. So attano jeṭṭhakabhāvena nimantanaṭṭhānesu sabbesaṃ bhikkhaṃ sayameva sampaṭicchi. Eso kira īsakaṃ loladhātuko ahosi. So tehi māṇavehi saddhiṃ ‘‘kuhiṃ yāgu kuhiṃ bhatta’’nti yāgubhattakhajjakāneva pariyesamāno carati. So gatagataṭṭhāne piṇḍameva paṭimānento caratīti piṇḍolabhāradvājoteva paññāyi.

И тот лев, опечаленный разлукой с Буддой, скончался и обрел новое рождение в городе Хансавати в богатой семье домохозяина. Достигнув зрелого возраста, в один из дней он вместе с жителями города отправился в монастырь. Слушая проповедь Дхаммы, он увидел, как Учитель назначает одного бхиккху на высшее место среди тех, кто провозглашает учение со львиным дерзновением. Поступив упомянутым ранее способом, он в течение семи дней совершал великое даяние и устремил пожелание к этому самому положению. Получив предсказание от Учителя, который узрел, что его желание исполнится, он до конца своей жизни совершал благие дела. Скончавшись там и странствуя в сансаре среди богов и людей, в эпоху нынешнего Будды он родился в городе Раджагаха в богатой брахманской семье. Именем он был Бхарадваджа. Достигнув зрелости, он изучил три Веды и ходил повсюду, обучая мантрам пятьсот юношей. Из-за своего главенствующего положения он сам принимал подаяние за всех них в местах приглашений на трапезы. Говорят, он был несколько суетным по своей природе. Вместе с теми юношами он бродил повсюду, выискивая лишь рисовый отвар, рис и твердую пищу, спрашивая: «Где рисовый отвар? Где рис?». Поскольку, куда бы он ни приходил, он заботился лишь о получении пищи, он стал известен под именем Пиндола-Бхарадваджа.

So ekadivasaṃ satthari rājagahamanuppatte dhammakathaṃ sutvā paṭiladdhasaddho pabbajitvā vipassanāya kammaṃ karonto arahattaṃ pāpuṇi. Arahattaṃ pattavelāyameva avāpuraṇaṃ ādāya vihārena vihāraṃ pariveṇena pariveṇaṃ gantvā ‘‘yassa magge vā phale vā kaṅkhā atthi, so maṃ pucchatū’’ti sīhanādaṃ nadanto vicari. So ekadivasaṃ rājagahaseṭṭhinā veḷuparamparāya ussāpetvā ākāse laggitaṃ jayasumanavaṇṇaṃ candanasārapattaṃ iddhiyā ādāya sādhukāraṃ dadantena mahājanena parivuto vihāraṃ āgantvā tathāgatassa hatthe ṭhapesi. Satthā jānantova paṭipucchi – ‘‘kuto te, bhāradvāja, ayaṃ patto laddho’’ti? So laddhakāraṇaṃ kathesi. Satthā ‘‘tvaṃ evarūpaṃ uttarimanussadhammaṃ mahājanassa dassesi, akattabbaṃ tayā kata’’nti anekapariyāyena vigarahitvā ‘‘na, bhikkhave, gihīnaṃ uttarimanussadhammaṃ iddhipāṭihāriyaṃ dassetabbaṃ, yo dasseyya, āpatti dukkaṭassā’’ti (cūḷava. 252) sikkhāpadaṃ paññāpesi.

В один из дней, когда Учитель прибыл в Раджагаху, он услышал проповедь Дхаммы и, обретя веру, принял монашество. Практикуя випассану, он достиг архатства. В самый момент достижения архатства он взял ключ и, переходя из обители в обитель, из кельи в келью, ходил, испуская львиный рык: «У кого есть сомнения относительно Пути или Плода, пусть спросит меня!». В один из дней он с помощью сверхъестественных сил забрал чашу из сердцевины сандалового дерева, цвета красного гибискуса, которую богач из Раджагахи подвесил в воздухе, подняв на вершину связанных бамбуковых шестов. Окруженный толпой людей, восклицавших «Садху!», он пришел в монастырь и вложил её в руки Татхагаты. Учитель, хотя и знал всё сам, спросил: «Откуда у тебя эта чаша, Бхарадваджа?». Тот рассказал, как получил её. Учитель упрекнул его многими способами: «Ты выставил напоказ перед мирянами сверхчеловеческие способности. Ты совершил то, чего делать не следовало», и установил правило обучения: «О бхиккху, не следует демонстрировать мирянам сверхчеловеческие способности и чудеса сверхъестественных сил. Кто продемонстрирует их, совершает проступок дукката».

Atha bhikkhusaṅghamajjhe kathā udapādi – ‘‘sīhanādiyatthero arahattaṃ pattadivase bhikkhusaṅghamajjhe ‘yassa magge vā phale vā kaṅkhā atthi, so maṃ pucchatū’ti kathesi. Buddhānampi sammukhe attano arahattappattiṃ kathesi, aññe sāvakā tuṇhī ahesuṃ. Attano sīhanādiyabhāveneva mahājanassa pasādaṃ janetvā vehāsaṃ abbhuggantvā candanasārapattañca gaṇhī’’ti. Te bhikkhū ime tayopi guṇe ekato katvā satthu kathayiṃsu. Buddhā ca nāma garahitabbayuttakaṃ garahanti, pasaṃsitabbayuttakaṃ pasaṃsantīti imasmiṃ ṭhāne therassa pasaṃsitabbayuttameva aṅgaṃ gahetvā ‘‘tiṇṇaṃ kho pana, bhikkhave, indriyānaṃ bhāvitattā bahulīkatattā [Pg.156] bhāradvājo bhikkhu aññaṃ byākāsi – ‘khīṇā jāti, vusitaṃ brahmacariyaṃ, kataṃ karaṇīyaṃ, nāparaṃ itthattāyāti pajānāmī’ti. Katamesaṃ tiṇṇaṃ? Satindriyassa, samādhindriyassa, paññindriyassa. Imesaṃ kho, bhikkhave, tiṇṇaṃ indriyānaṃ bhāvitattā bahulīkatattā bhāradvājo bhikkhu aññaṃ byākāsi – ‘khīṇā jāti, vusitaṃ brahmacariyaṃ, kataṃ karaṇīyaṃ, nāparaṃ itthattāyāti pajānāmī’’’ti (saṃ. ni. 5.519) theraṃ pasaṃsitvā sīhanādikānaṃ bhikkhūnaṃ aggaṭṭhāne ṭhapesi.

Затем среди общины бхиккху возникла беседа: «Тхера, издающий львиный рык, в день достижения архатства посреди общины бхиккху сказал: „У кого есть сомнения относительно Пути или Плода, пусть спросит меня!“. И даже в присутствии Будды он заявил о своем достижении архатства, в то время как другие ученики молчали. Благодаря своей способности издавать львиный рык он вызвал веру у множества людей, взмыл в воздух и забрал чашу из сердцевины сандалового дерева». Те бхиккху объединили эти три достоинства вместе и поведали о них Учителю. Будды ведь порицают то, что заслуживает порицания, и восхваляют то, что заслуживает похвалы. Поэтому в данном случае, приняв во внимание именно то качество тхеры, которое заслуживало похвалы, Учитель сказал: «О бхиккху, благодаря развитию и взращиванию трех способностей бхиккху Бхарадваджа провозгласил высшее знание: „Уничтожено рождение, прожита святая жизнь, сделано то, что должно было быть сделано, нет ничего более для этого состояния — так я это постигаю“. Каких же трех? Способности осознанности, способности сосредоточения и способности мудрости. О бхиккху, благодаря развитию и взращиванию именно этих трех способностей бхиккху Бхарадваджа провозгласил высшее знание: „Уничтожено рождение, прожита святая жизнь, сделано то, что должно было быть сделано, нет ничего более для этого состояния — так я это постигаю“». Восхвалив тхеру, Учитель утвердил его на высшем месте среди бхиккху, издающих львиный рык.

Mantāṇiputtapuṇṇattheravatthu

История о тхере Пунне, сыне Мантани (Мантанипутта-Пунна-тхера-ваттху)

196. Navame puṇṇo mantāṇiputtoti nāmena puṇṇo, mantāṇibrāhmaṇiyā pana so puttoti mantāṇiputto. Tassa pañhakamme ayamanupubbikathā – ayaṃ kira padumuttaradasabalassa uppattito puretarameva haṃsavatīnagare brāhmaṇamahāsālakule nibbatti. Tassa nāmaggahaṇadivase gotamoti nāmaṃ akaṃsu. So vayappatto tayo vede uggaṇhitvā sabbasippesu kovido hutvā pañcamāṇavakasataparivāro vicaranto tayopi vede oloketvā mokkhadhammaṃ adisvā ‘‘idaṃ vedattayaṃ nāma kadalikkhandho viya bahi maṭṭhaṃ anto nissāraṃ, imaṃ gahetvā vicaraṇaṃ thusakoṭṭanasadisaṃ hoti. Kiṃ me iminā’’ti isipabbajjaṃ pabbajitvā brahmavihāre nibbattetvā ‘‘aparihīnajjhāno brahmalokokūpapanno bhavissāmī’’ti pañcahi māṇavakasatehi saddhiṃ pabbatapādaṃ gantvā isipabbajjaṃ pabbaji. Tassa parivārāni aṭṭhārassa jaṭilasahassāni ahesuṃ. So pañca abhiññā aṭṭha samāpattiyo nibbattetvā tesampi kasiṇaparikammaṃ ācikkhi. Te tassa ovāde ṭhatvā sabbepi pañca abhiññā aṭṭha samāpattiyo nibbattesuṃ.

196. В девятой сутте слова «Пунна Мантанипутта» означают: по имени он был Пунна, а поскольку он был сыном брахманки по имени Мантани, его звали Мантанипутта. Относительно его умения отвечать на вопросы вот последовательное повествование: говорят, этот человек еще задолго до появления Будды Падумуттары родился в городе Хансавати в богатой брахманской семье. В день наречения имени ему дали имя Готама. Достигнув зрелости, он изучил три Веды, стал искусен во всех науках и искусствах и ходил в окружении пятисот юношей. Исследовав эти три Веды и не найдя в них учения об освобождении, он подумал: «Эти три Веды подобны стволу бананового дерева: гладкие снаружи, но лишенные сердцевины внутри. Ходить повсюду, держась за них, все равно что толочь пустую шелуху. Какая мне от них польза?». Решив принять отшельничество, развить божественные обители и подумав: «Не утратив джханы, я перерожусь в мире Брахмы», он вместе с пятьюстами юношами отправился к подножию горы и принял отшельничество. Его окружение составляло восемнадцать тысяч отшельников с нестрижеными волосами. Он развил пять видов сверхзнания и восемь достижений сосредоточения и обучил своих учеников предварительной практике с касинами. Следуя его наставлениям, все они также развили пять видов сверхзнания и восемь достижений сосредоточения.

Addhāne atikkante tassa gotamatāpasassa mahallakakāle padumuttaradasabalo paṭhamābhisambodhiṃ patvā pavattitavaradhammacakko bhikkhusatasahassaparivāro haṃsavatīnagaraṃ upanissāya vihāsi. So ekadivasaṃ paccūsasamaye lokaṃ olokento gotamatāpasassa parisāya [Pg.157] arahattūpanissayaṃ gotamatāpasassa ca ‘‘ahaṃ anāgate uppajjamānakabuddhassa sāsane dhammakathikabhikkhūnaṃ aggo bhaveyya’’nti patthanabhāvañca disvā pātova sarīrapaṭijagganaṃ katvā attano pattacīvaraṃ sayameva gahetvā aññātakavesena gotamatāpasassa antevāsikesu vanamūlaphalāphalatthāya gatesu gantvā gotamassa paṇṇasālādvāre aṭṭhāsi. Gotamo buddhānaṃ uppannabhāvaṃ ajānantopi dūratova dasabalaṃ disvā ‘‘ayaṃ puriso lokato mutto hutvā paññāyati, yathā assa sarīranipphatti yehi ca lakkhaṇehi samannāgato agāramajjhe vā tiṭṭhanto cakkavattī rājā hoti, pabbajanto vā vivaṭṭacchado sabbaññubuddho hotī’’ti ñatvā paṭhamadassaneneva dasabalaṃ abhivādetvā ‘‘ito etha bhagavā’’ti buddhāsanaṃ paññāpetvā adāsi. Tathāgato tāpasassa dhammaṃ desayamāno nisīdi.

По прошествии долгого времени, когда аскет Готама уже состарился, Будда Падумуттара, Обладающий десятью силами, достигнув первоначального Пробуждения и запустив благородное Колесо Дхаммы, в окружении ста тысяч бхиккху пребывал в окрестностях города Хансавати. В один из дней на рассвете, озирая мир, Он увидел, что у общины аскета Готамы есть предпосылки для достижения архатства, а также увидел устремление самого аскета Готамы: «Пусть в будущем в учении грядущего Будды я стану величайшим среди бхиккху-проповедников Дхаммы». Рано утром совершив омовение, Он Сам взял Свои чашу и патру и в неузнаваемом облике, когда ученики аскета Готамы ушли в лес за кореньями и плодами, отправился туда и встал у дверей лиственной хижины Готамы. Готама, хотя и не знал о пришествии Будды в мир, еще издалека увидев Обладающего десятью силами, понял: «Этот человек выглядит освобожденным от мира. Судя по совершенству его тела и признакам, которыми он наделен, останься он в миру, он стал бы царем-чакравартином, а уйдя в монашество, он становится Всеведущим Буддой, рассеявшим тьму». Поняв это, он при первом же взгляде почтительно поклонился Обладающему десятью силами, сказал: «Приди сюда, Благословенный», приготовил и предложил Ему сиденье, достойное Будды. Татхагата сел, проповедуя аскету Дхамму.

Tasmiṃ samaye te jaṭilā ‘‘paṇītapaṇītaṃ vanamūlaphalāphalaṃ ācariyassa datvā sesakaṃ paribhuñjissāmā’’ti āgacchantā dasabalaṃ uccāsane, ācariyaṃ pana nīcāsane nisinnaṃ disvā ‘‘passatha, mayaṃ ‘imasmiṃ loke amhākaṃ ācariyena uttaritaro natthī’ti vicarāma. Idāni pana no ācariyaṃ nīcāsane nisīdāpetvā uccāsane nisinnako eko paññāyati, mahanto vatāyaṃ puriso bhavissatī’’ti piṭakāni gahetvā āgacchanti. Gotamatāpaso ‘‘ime maṃ dasabalassa santike vandeyyu’’nti bhīto dūrato āha – ‘‘tātā, mā maṃ vandittha, sadevake loke aggapuggalo sabbesaṃ vandanāraho puriso idha nisinno, etaṃ vandathā’’ti. Tāpasā ‘‘na ajānitvā ācariyo kathessatī’’ti sabbeva tathāgatassa pāde vandiṃsu. ‘‘Tātā, amhākaṃ aññaṃ dasabalassa dātabbayuttakaṃ bhojanaṃ natthi, imaṃ vanamūlaphalāphalaṃ dassāmā’’ti paṇītapaṇītaṃ buddhānaṃ patte patiṭṭhāpesi. Satthā vanamūlaphalāphalaṃ paribhuñji. Tadanantaraṃ tāpasopi saddhiṃ antevāsikehi paribhuñji. Satthā bhattakiccaṃ katvā ‘‘dve aggasāvakā bhikkhusatasahassaṃ gahetvā āgacchantū’’ti cintesi. Tasmiṃ khaṇe aggasāvako mahādevalatthero ‘‘kahaṃ nu kho satthā [Pg.158] gato’’ti āvajjento ‘‘satthā amhākaṃ āgamanaṃ paccāsīsatī’’ti bhikkhusatasahassaṃ gahetvā satthu santikaṃ gantvā vanditvā namassamāno aṭṭhāsi.

В это время те отшельники, возвращаясь с мыслью: «Отдадим самые лучшие лесные коренья и плоды нашему учителю, а остальное съедим сами», увидели Обладающего десятью силами, сидящего на высоком сиденье, а своего учителя — на низком сиденье. Они подумали: «Смотрите! Мы ходили с мыслью, что в этом мире нет никого выше нашего учителя. Но теперь мы видим, что наш учитель усажен на низкое сиденье, а некто сидит на высоком. Поистине, этот человек должен быть великим!». С этими мыслями они подошли, неся свои корзины. Аскет Готама, испугавшись, что они могут поклониться ему в присутствии Обладающего десятью силами, еще издалека крикнул им: «О дети мои, не кланяйтесь мне! Здесь сидит Тот, Кто является величайшим существом в мире вместе с его богами, достойный поклонения всех и каждого. Поклонитесь Ему!». Отшельники подумали: «Наш учитель не стал бы говорить так без веской причины», и все до одного склонились к стопам Татхагаты. Они сказали: «Дети мои, у нас нет другой еды, достойной подношения Обладающему десятью силами. Давайте поднесем Ему эти лесные коренья и плоды». И они положили самые отборные плоды в чашу Будды. Учитель вкусил эти лесные коренья и плоды. Сразу после этого аскет вместе со своими учениками также принял пищу. Закончив трапезу, Учитель мысленно пожелал: «Пусть два главных ученика прибудут сюда вместе со ста тысячами бхиккху». В то же мгновение главный ученик, тхера Махадевала, размышляя: «Куда же ушел Учитель?», понял: «Учитель ожидает нашего прибытия». Собрав сто тысяч бхиккху, он отправился к Учителю, поклонился Ему и встал рядом в глубоком почтении.

Gotamo antevāsike āha – ‘‘tātā, amhākaṃ añño sakkāro natthi, bhikkhusaṅgho dukkhena ṭhito. Buddhappamukhassa bhikkhusaṅghassa pupphāsanaṃ paññāpessāma, jalajathalajapupphāni āharathā’’ti. Te tāvadeva pabbatapādato vaṇṇagandhasampannāni pupphāni iddhiyā āharitvā sāriputtattherassa vatthumhi vuttanayeneva āsanāni paññāpayiṃsu. Nirodhasamāpattisamāpajjanampi chattadhāraṇampi sabbaṃ vuttanayeneva veditabbaṃ.

Готама сказал своим ученикам: «Дети мои, у нас нет иных средств для оказания почтения, а община бхиккху стоит в неудобстве. Давайте приготовим сиденья из цветов для общины бхиккху во главе с Буддой. Принесите водные и сухопутные цветы!». Они тотчас же от подножия горы силой своих сверхъестественных способностей принесли прекрасные и благоухающие цветы и приготовили сиденья точно так же, как это было описано в истории о тхере Сарипутте. Вхождение в достижение прекращения, а также держание зонтов над ними — все это следует понимать так же, как было описано ранее.

Satthā sattame divase nirodhato vuṭṭhāya parivāretvā ṭhite tāpase disvā dhammakathikabhāve etadaggappattaṃ sāvakaṃ āmantesi – ‘‘iminā bhikkhu isigaṇena mahāsakkāro kato, etesaṃ pupphāsanānumodanaṃ karohī’’ti. So satthu vacanaṃ sampaṭicchitvā tīṇi piṭakāni sammasitvā anumodanaṃ akāsi. Tassa desanāpariyosāne satthā sayaṃ brahmaghosaṃ nicchāretvā dhammaṃ desesi. Desanāpariyosāne ṭhapetvā gotamatāpasaṃ sesā aṭṭhārasa sahassajaṭilā arahattaṃ pāpuṇiṃsu.

На седьмой день Учитель, выйдя из состояния прекращения, увидел аскетов, стоявших вокруг Него, и обратился к ученику, занимавшему высшее место среди проповедников Дхаммы: «О бхиккху, это собрание мудрецов оказало нам великое почтение. Произнеси же для них слова благословения за подношение цветочных сидений!». Тот, вняв словам Учителя, обобщив три Питаки, произнес слова благословения. В конце его проповеди Учитель Сам провозгласил Дхамму голосом, подобным голосу Брахмы. В конце проповеди, за исключением аскета Готамы, все остальные восемнадцать тысяч отшельников достигли архатства.

Gotamo pana tenattabhāvena paṭivedhaṃ kātuṃ asakkonto bhagavantaṃ āha – ‘‘bhagavā yena bhikkhunā paṭhamaṃ dhammo desito, ko nāma ayaṃ tumhākaṃ sāsane’’ti? Ayaṃ gotama mayhaṃ sāsane dhammakathikānaṃ aggoti. ‘‘Ahampi, bhante, imassa satta divasāni katassa adhikārassa phalena ayaṃ bhikkhu viya anāgate ekassa buddhassa sāsane dhammakathikānaṃ aggo bhaveyya’’nti patthanaṃ katvā pādamūle nipajji.

Готама же, будучи не в силах достичь проникновения в истину в этом самом существовании, спросил Благословенного: «Благословенный, тот бхиккху, который первым проповедовал Дхамму — какое положение он занимает в Твоем учении?». — «Готама, этот бхиккху является величайшим среди проповедников Дхаммы в Моем учении». — «Достопочтенный, пусть и я, благодаря плоду этого благодеяния, совершавшегося в течение семи дней, подобно этому бхиккху, в будущем в учении одного из Будд стану величайшим среди проповедников Дхаммы!». Высказав такое устремление, он простерся у Его стоп.

Satthā anāgataṃ oloketvā anantarāyenassa patthanāya samijjhanabhāvaṃ ñatvā ‘‘anāgate kappasatasahassāvasāne gotamo nāma buddho uppajjissati, tvaṃ tassa sāsane dhammakathikānaṃ aggo bhavissasī’’ti byākaritvā te arahattappatte tāpase ‘‘etha bhikkhavo’’ti āha. Sabbe antarahitakesamassū iddhimayapattacīvaradharā vassasaṭṭhikattherasadisā [Pg.159] ahesuṃ. Satthā bhikkhusaṅghamādāya vihāraṃ gato.

Учитель, устремив взор в будущее и зная, что его устремление исполнится без каких-либо препятствий, предсказал: «В будущем, по прошествии ста тысяч кальп, явится Будда по имени Готама. Ты станешь величайшим среди проповедников Дхаммы в его учении». Затем Он обратился к тем аскетам, которые достигли архатства: «Придите, о бхиккху!». Тотчас же у всех них исчезли волосы и бороды, они оказались облачены в созданные силой мысли монашеские чаши и одеяния и стали подобны тхерам с шестидесятилетним стажем монашества. И Учитель вместе с общиной бхиккху вернулся в монастырь.

Gotamopi yāvajīvaṃ tathāgataṃ paricaritvā yathābalaṃ kalyāṇakammaṃ katvā kappasatasahassaṃ devesu ca manussesu ca saṃsaritvā amhākaṃ bhagavato kāle kapilavatthunagarassa avidūre doṇavatthubrāhmaṇagāme brāhmaṇamahāsālakule nibbatti. Tassa nāmaggahaṇadivase puṇṇamāṇavoti nāmaṃ akaṃsu. Satthari abhisambodhiṃ patvā pavattitavaradhammacakke anupubbena āgantvā rājagahaṃ upanissāya viharante aññāsikoṇḍaññatthero kapilavatthuṃ gantvā attano bhāgineyyaṃ puṇṇamāṇavaṃ pabbājetvā punadivase dasabalassa santikaṃ āgantvā bhagavantaṃ vanditvā āpucchitvā nivāsatthāya chaddantadahaṃ gato. Puṇṇopi mantāṇiputto mātulena aññāsikoṇḍaññattherena saddhiṃ dasabalassa santikaṃ agantvā ‘‘mayhaṃ pabbajitakiccaṃ matthakaṃ pāpetvāva dasabalassa santikaṃ gamissāmī’’ti kapilavatthusmiṃyeva ohīno yonisomanasikāre kammaṃ karonto nacirasseva arahattaṃ pāpuṇi. Tassa santike pabbajitakulaputtāpi pañcasatā ahesuṃ. Thero sayaṃ dasakathāvatthulābhitāya tepi dasahi kathāvatthūhi ovadati. Te tassa ovāde ṭhatvā sabbeva arahattaṃ pattā.

Готама [в прошлой жизни] также до конца своих дней прислуживал Татхагате [Падумуттаре] и, совершая благие дела в меру своих сил, в течение ста тысяч кальп перерождался среди богов и людей. Во времена нашего Благословенного он родился в богатой брахманской семье в брахманской деревне Донаваттху неподалеку от города Капилаваттху. В день наречения имени ему дали имя юноша Пунна. Когда Учитель, достигнув Пробуждения и запустив благородное Колесо Дхаммы, постепенно прибыл в Раджагаху и пребывал в её окрестностях, старейшина Аньяси-Конданья пришел в Капилаваттху, посвятил в монахи своего племянника, юношу Пунну, а на следующий день пришел к Дасабале, поклонился Благословенному, испросил позволения и ушел к озеру Чадданта для уединенного пребывания. Пунна же, сын Мантани, не пошел вместе со своим дядей, старейшиной Аньяси-Конданьей, к Дасабале, решив: «Лишь доведя до конца дело своего монашества, я отправлюсь к Дасабале», и остался в самом Капилаваттху. Практикуя випассану с надлежащим вниманием, он вскоре достиг архатства. У него также приняли монашество пятьсот сыновей из благородных семей. Старейшина, сам овладев десятью темами для бесед, наставлял и тех пятьсот учеников в этих десяти темах. Следуя его наставлениям, все они достигли архатства.

Te attano pabbajitakiccaṃ matthakaṃ pattaṃ ñatvā upajjhāyaṃ upasaṅkamitvā āhaṃsu – ‘‘bhante, amhākaṃ kiccaṃ matthakaṃ pattaṃ, dasannañca mahākathāvatthūnaṃ lābhino, samayo no dasabalaṃ passitu’’nti. Thero tesaṃ kathaṃ sutvā cintesi – ‘‘mama dasakathāvatthulābhitaṃ satthā jānāti, ahaṃ dhammaṃ desento dasa kathāvatthūni amuñcantova desemi. Mayi gacchante sabbepime bhikkhū parivāretvā gacchissanti, evaṃ gaṇasaṅgaṇikāya gantvā pana ayuttaṃ mayhaṃ dasabalaṃ passituṃ, ime tāva gantvā passantū’’ti te bhikkhū āha – ‘‘āvuso, tumhe purato gantvā tathāgataṃ passatha, mama vacanena dasabalassa pāde vandatha, ahampi tumhākaṃ gatamaggena gamissāmī’’ti.

Поняв, что дело их монашества доведено до конца, они подошли к своему наставнику и сказали: «Уважаемый, наше дело завершено, и мы овладели десятью великими темами для бесед. Настало время для нас повидать Дасабалу». Старейшина, услышав их слова, подумал: «Учитель знает о моем владении десятью темами для бесед. Проповедуя Дхамму, я учу, не упуская эти десять тем. Если я пойду, все эти монахи пойдут, окружив меня. Но идти в окружении толпы спутников, чтобы повидать Дасабалу, мне не подобает. Пусть сначала пойдут и увидят его они». И он сказал тем монахам: «Друзья, идите вперед и узрите Татхагату. От моего имени поклонитесь стопам Дасабалы. Я же приду вслед за вами по той дороге, которой вы пойдете».

Te therā sabbepi dasabalassa jātibhūmiraṭṭhavāsino sabbe khīṇāsavā sabbe dasakathāvatthulābhino attano upajjhāyassa ovādaṃ abhinditvā anupubbena [Pg.160] cārikaṃ carantā saṭṭhiyojanamaggaṃ atikkamma rājagahe veḷuvanamahāvihāraṃ gantvā dasabalassa pāde vanditvā ekamantaṃ nisīdiṃsu. Āciṇṇaṃ kho panetaṃ buddhānaṃ bhagavantānaṃ āgantukehi bhikkhūhi saddhiṃ paṭisammoditunti bhagavā tehi saddhiṃ ‘‘kacci, bhikkhave, khamanīya’’ntiādinā nayena madhurapaṭisanthāraṃ katvā ‘‘kuto ca tumhe, bhikkhave, āgacchathā’’ti pucchi. Tehi ‘‘jātibhūmito’’ti vutte ‘‘ko nu kho, bhikkhave, jātibhūmiyaṃ jātibhūmakānaṃ bhikkhūnaṃ sabrahmacārīhi evaṃ sambhāvito attanā ca appiccho appicchakathañca bhikkhūnaṃ kattā’’ti dasakathāvatthulābhiṃ bhikkhuṃ pucchi. Tepi ‘‘puṇṇo nāma, bhante, āyasmā mantāṇiputto’’ti ārocayiṃsu. Taṃ kathaṃ sutvā āyasmā sāriputto therassa dassanakāmo ahosi.

Все эти старейшины жили на родине Дасабалы, все они были уничтожившими влечения и все владели десятью темами для бесед. Не нарушая наставления своего наставника, они постепенно продвигались в странствии и, преодолев путь в шестьдесят йоджан, прибыли в великую обитель Велувана в Раджагахе. Поклонившись стопам Дасабалы, они сели в стороне. Поскольку у Будд, Благословенных, принято обмениваться приветствиями с прибывшими монахами, Благословенный ласково и приветливо побеседовал с ними, начав со слов: «Хорошо ли вам переносить тяготы, монахи?», а затем спросил: «Откуда вы пришли, монахи?» Когда они ответили: «С родины», он спросил о монахе, владеющем десятью темами для бесед: «Кто же, монахи, на вашей родине пользуется таким уважением среди собратьев по святой жизни за то, что сам он маложелающий и ведет с монахами беседы о маложелании?» Они ответили: «Это почтенный Пунна, сын Мантани, Господин». Услышав эти слова, почтенный Сарипутта пожелал увидеть этого старейшину.

Atha satthā rājagahato sāvatthiṃ agamāsi. Puṇṇatthero dasabalassa tattha āgatabhāvaṃ sutvā ‘‘satthāraṃ passissāmī’’ti gantvā antogandhakuṭiyaṃyeva tathāgataṃ sampāpuṇi. Satthā tassa dhammaṃ desesi. Thero dhammaṃ sutvā dasabalaṃ vanditvā paṭisallānatthāya andhavanaṃ gantvā aññatarasmiṃ rukkhamūle divāvihāraṃ nisīdi. Sāriputtattheropi tassa gamanaṃ sutvā sīsānulokiko gantvā okāsaṃ sallakkhetvā taṃ rukkhamūlaṃ upasaṅkamitvā therena saddhiṃ sammoditvā sattavisuddhikkamaṃ pucchi. Theropissa pucchitaṃ pucchitaṃ byākāsi. Te aññamaññassa subhāsitaṃ samanumodiṃsu. Atha satthā aparabhāge bhikkhusaṅghamajjhe nisinno theraṃ dhammakathikānaṃ aggaṭṭhāne ṭhapesīti.

Затем Учитель отправился из Раджагахи в Саваттхи. Старейшина Пунна, услышав о прибытии туда Дасабалы, подумал: «Я увижу Учителя», отправился туда и встретил Татхагату прямо внутри ароматной кельи. Учитель проповедал ему Дхамму. Выслушав Дхамму, старейшина поклонился Дасабале и для уединенного пребывания отправился в лес Андхавана, где сел под деревом для дневного отдыха. Старейшина Сарипутта, услышав о его уходе, последовал за ним, наблюдая за ним издалека. Выждав подходящий момент, он подошел к тому дереву, обменялся со старейшиной приветствиями и расспросил его о последовательности семи ступеней очищения. Старейшина ответил на каждый заданный им вопрос. Они взаимно порадовались прекрасно сказанным словам друг друга. Позже Учитель, восседая посреди общины монахов, провозгласил старейшину величайшим среди проповедников Дхаммы.

Mahākaccānattheravatthu

История старейшины Махакаччаны

197. Dasame saṃkhittena bhāsitassāti saṃkhittena kathitadhammassa. Vitthārena atthaṃ vibhajantānanti taṃ desanaṃ vitthāretvā atthaṃ vibhajamānānaṃ. Aññe kira tathāgatassa saṅkhepavacanaṃ atthavasena vā pūretuṃ sakkonti byañjanavasena vā, ayaṃ pana thero ubhayavasenapi sakkoti. Tasmā aggoti vutto. Pubbapatthanāpi cassa evarūpāva.

197. В десятой [сутте] слова «кратко сказанного» означают «Дхаммы, изложенной кратко». Слова «подробно разъясняющих смысл» означают «тех, кто подробно раскрывает и разъясняет смысл этого учения». Говорят, что другие способны восполнить краткое слово Татхагаты либо со стороны смысла, либо со стороны буквы, но этот старейшина способен сделать это с обеих сторон. Поэтому он назван выдающимся. И его прежнее устремление было именно таким.

Ayaṃ [Pg.161] panassa pañhakamme anupubbikathā – ayaṃ kira padumuttarasammāsambuddhakāle gahapatimahāsālakule nibbattitvā vuddhippatto ekadivasaṃ vuttanayeneva vihāraṃ gantvā parisapariyante ṭhito dhammaṃ suṇanto satthāraṃ attanā saṃkhittena bhāsitassa vitthārena atthaṃ vibhajantānaṃ aggaṭṭhāne ṭhapentaṃ ekaṃ bhikkhuṃ disvā ‘‘mahanto vatāyaṃ bhikkhu, yaṃ satthā evaṃ vaṇṇeti, mayāpi anāgate ekassa buddhassa sāsane evarūpena bhavituṃ vaṭṭatī’’ti satthāraṃ nimantetvā vuttanayeneva sattāhaṃ mahādānaṃ datvā, ‘‘bhante, ahaṃ imassa sakkārassa phalena na aññaṃ sampattiṃ patthemi, anāgate pana ekassa buddhassa sāsane ito sattadivasamatthake tumhehi ṭhānantare ṭhapitabhikkhu viya ahampi taṃ ṭhānantaraṃ labheyya’’nti patthanaṃ katvā pādamūle nipajji. Satthā anāgataṃ olokento ‘‘samijjhissati imassa kulaputtassa patthanā’’ti disvā ‘‘ambho, kulaputta, anāgate kappasatasahassāvasāne gotamo nāma buddho uppajjissati, tvaṃ tassa sāsane saṃkhittena bhāsitassa vitthārena atthaṃ vibhajantānaṃ aggo bhavissasī’’ti byākaritvā anumodanaṃ katvā pakkāmi.

Вот последовательный рассказ о его деяниях в прошлом: говорят, что во времена совершенного самопробужденного Будды Падумуттары он родился в богатой семье домохозяина. Достигнув зрелости, в один из дней он, как уже описывалось ранее, пришел в обитель и, стоя на краю собрания, слушал Дхамму. Увидев, как Учитель провозглашает одного монаха выдающимся среди тех, кто подробно разъясняет смысл кратко сказанного им самим, он подумал: «Велик этот монах, раз Учитель так восхваляет его! Мне тоже следует стать таким монахом в учении одного из будущих Будд». Он пригласил Учителя и, как уже описывалось, в течение семи дней совершал великое даяние, после чего обратился с пожеланием: «Уважаемый, в качестве плода этого почтения я не желаю иного благополучия. Но пусть в будущем, в учении одного из Будд, я удостоюсь того же почетного положения, какого удостоился от вас этот монах на седьмой день от сегодняшнего дня». С этим пожеланием он склонился у его стоп. Учитель, взирая в будущее, увидел: «Устремление этого благородного юноши исполнится», и предсказал: «О благородный юноша, в будущем, на исходе ста тысяч кальп, явится Будда по имени Готама. В его учении ты станешь выдающимся среди тех, кто подробно разъясняет смысл кратко сказанного». Произнеся слова благословения, Учитель удалился.

Sopi kulaputto yāvajīvaṃ kusalaṃ katvā kappasatasahassaṃ devamanussesu saṃsaritvā kassapabuddhakāle bārāṇasiyaṃ kulagehe paṭisandhiṃ gahetvā satthari parinibbute suvaṇṇacetiyakaraṇaṭṭhānaṃ gantvā satasahassagghanikāya suvaṇṇiṭṭhakāya pūjaṃ katvā ‘‘bhagavā mayhaṃ nibbattanibbattaṭṭhāne sarīraṃ suvaṇṇavaṇṇaṃ hotū’’ti patthanaṃ akāsi. Tato yāvajīvaṃ kusalakammaṃ katvā ekaṃ buddhantaraṃ devamanussesu saṃsaritvā amhākaṃ dasabalassa uppattikāle ujjeninagare purohitassa gehe nibbatti. Tassa nāmaggahaṇadivase ‘‘mayhaṃ putto suvaṇṇavaṇṇasarīro attanāva attano nāmaṃ gahetvā āgato’’ti kañcanamāṇavotevassa nāmaṃ akaṃsu. So vuddhimanvāya tayo vede uggaṇhitvā pitu accayena purohitaṭṭhānaṃ labhi. So gottavasena kaccāno nāma jāto.

Этот благородный юноша до конца жизни совершал благие дела и в течение ста тысяч кальп перерождался среди богов и людей. Во времена Будды Кассапы он переродился в благородной семье в Баранаси. Когда Учитель ушел в окончательную ниббану, он пришел к месту возведения золотой ступы и совершил подношение в виде золотого кирпича стоимостью в сто тысяч [монет], высказав пожелание: «Благословенный, пусть в каждом месте моего рождения мое тело имеет золотистый цвет кожи». После этого он до конца жизни совершал благие дела и, перерождаясь среди богов и людей в течение периода между пришествиями двух Будд, во времена явления нашего Дасабалы родился в доме царского жреца в городе Удджайни. В день наречения имени, подумав: «Мой сын имеет тело золотистого цвета, он пришел, словно сам выбрав себе имя», родители назвали его юношей Канчаной. Повзрослев, он изучил три Веды и после кончины отца занял должность пурохиты. По своему роду он был известен под именем Каччана.

Caṇḍapajjotarājā amacce sannipātetvā āha – ‘‘buddho loke nibbatto, taṃ ānetuṃ samatthā gantvā ānetha tātā’’ti. Deva, añño dasabalaṃ ānetuṃ samattho nāma natthi, ācariyo kaccānabrāhmaṇova [Pg.162] samattho, taṃ pahiṇathāti. Rājā taṃ pakkosāpetvā, ‘‘tāta, dasabalassa santikaṃ gacchāhī’’ti āha. Gantvā pabbajituṃ labhanto gamissāmi, mahārājāti. Yaṃkiñci katvā tathāgataṃ ānehi, tātāti. So ‘‘buddhānaṃ santikaṃ gacchantassa mahāparisāya kammaṃ natthī’’ti attaṭṭhamo agamāsi. Athassa satthā dhammaṃ desesi. Desanāpariyosāne saddhiṃ sattahi janehi saha paṭisambhidāhi arahattaṃ pāpuṇi. Satthā ‘‘etha bhikkhavo’’ti hatthaṃ pasāresi. Taṃkhaṇaṃyeva sabbeva antarahitakesamassū iddhimayapattacīvaradharā vassasaṭṭhikattherā viya jātā.

Царь Чандападжжота, собрав советников, сказал: «В мире явился Будда. Ступайте, друзья, те, кто способен пригласить его, и приведите его сюда». [Они ответили]: «О царь, нет никого другого, кто был бы способен пригласить Дасабалу, кроме нашего учителя, брахмана Каччаны. Отправьте его». Царь призвал его и сказал: «Друг, ступай к Дасабале». [Каччана ответил]: «Я пойду, великий царь, если мне будет дозволено принять монашество по прибытии». [Царь сказал]: «Делай все, что потребуется, друг, но приведи Татхагату». Тот подумал: «Тому, кто идет к Буддам, нет нужды в большой свите», и отправился в путь восьмым. Тогда Учитель проповедал ему Дхамму. По окончании проповеди он вместе с семью спутниками достиг архатства вместе с аналитическими способностями. Учитель простер руку и произнес: «Придите, монахи!» В то же мгновение у всех них исчезли волосы и бороды, и они предстали облаченными в созданные сверхъестественной силой чаши и монашеские одежды, подобные старейшинам с шестидесятилетним стажем монашества.

Thero attano kicce matthakaṃ patte tuṇhībhāvena anisīditvā kāḷudāyitthero viya satthu ujjenigamanatthāya gamanavaṇṇaṃ kathesi. Satthā tassa vacanaṃ sutvā ‘‘kaccāno attano jātibhūmiyaṃ mama gamanaṃ paccāsīsatī’’ti aññāsi. Buddhā ca nāma ekaṃ kāraṇaṃ paṭicca gantuṃ ayuttaṭṭhānaṃ na gacchanti. Tasmā theraṃ āha – ‘‘tvaṃyeva bhikkhu gaccha, tayi gatepi rājā pasīdissatī’’ti. Thero ‘‘buddhānaṃ dve kathā nāma natthī’’ti tathāgataṃ vanditvā attanā saddhiṃ āgatehi sattahi bhikkhūhi saddhiṃ ujjeniṃ gacchanto antarāmagge telapanāḷi nāma nigamo, tattha piṇḍāya cari. Tasmiṃ ca nigame dve seṭṭhidhītaro. Tāsu ekā parijiṇṇakule nibbattā duggatā mātāpitūnaṃ accayena dhātiṃ nissāya jīvati. Attabhāvo panassā samiddho, kesā aññāhi ativiya dīghā. Tasmiṃyeva nigame aññā issaraseṭṭhikulassa dhītā nikkesikā. Sā tato pubbe tassā samīpaṃ pesetvā ‘‘sataṃ vā sahassaṃ vā dassāmī’’ti vatvāpi kese āharāpetuṃ nāsakkhi.

Когда дело его монашества было завершено, старейшина не остался сидеть молча, но, подобно старейшине Калудайи, стал восхвалять путешествие, чтобы побудить Учителя отправиться в Удджайни. Учитель, выслушав его слова, понял: «Каччана ожидает моего прибытия на свою родину». Но Будды не отправляются в неподходящие места без веской на то причины. Поэтому он сказал старейшине: «Ступай сам, монах. Когда ты прибудешь, царь обретет веру». Старейшина подумал: «У Будд не бывает двояких слов», поклонился Татхагате и вместе с семью прибывшими с ним монахами отправился в Удджайни. По пути лежал поселок под названием Телапанали, и там они собирали подаяние. В этом поселке жили две дочери торговцев. Одна из них родилась в разорившейся семье, была бедна и после кончины родителей жила, полагаясь на кормилицу. Однако внешность её была прекрасна, а волосы были необычайно длинными по сравнению с другими женщинами. В том же поселке жила другая дочь богатого и влиятельного торговца, у которой было мало волос. Ранее она посылала к той бедной девушке слуг, предлагая: «Я дам тебе сто или тысячу [монет]», но так и не смогла выкупить её волосы.

Tasmiṃ pana divase sā seṭṭhidhītā mahākaccānattheraṃ sattahi bhikkhūhi parivutaṃ tucchapattaṃ āgacchantaṃ disvā ‘‘ayaṃ suvaṇṇavaṇṇo eko brahmabandhubhikkhu yathādhoteneva pattena āgacchati, mayhañca aññaṃ dhanaṃ natthi. Asukaseṭṭhidhītā pana imesaṃ kesānaṃ atthāya pesesi. Idāni ito laddhauppādena sakkā therassa deyyadhammaṃ dātu’’nti dhātiṃ pesetvā there nimantetvā antogehe nisīdāpesi. Therānaṃ nisinnakāle gabbhaṃ pavisitvā dhātiyā attano kese kappāpetvā, ‘‘amma[Pg.163], ime kese asukāya nāma seṭṭhidhītāya datvā yaṃ sā deti, taṃ āhara, ayyānaṃ piṇḍapātaṃ dassāmā’’ti. Dhāti piṭṭhihatthena assūni puñchitvā ekena hatthena hadayamaṃsaṃ sandhāretvā therānaṃ santike paṭicchādetvā te kese ādāya tassā seṭṭhidhītāya santikaṃ gatā.

В тот самый день эта дочь торговца, увидев великого старейшину Махакаччану, идущего в сопровождении семи монахов с пустой чашей для подаяния, подумала: «Этот монах благородного брахманского происхождения, имеющий золотистый цвет кожи, идет с совершенно чистой, пустой чашей. У меня же нет иного богатства. Но та дочь торговца присылала за моими волосами. Теперь на средства, полученные за них, можно будет поднести старейшине дары». Она послала кормилицу пригласить монахов и усадила их в доме. Когда старейшины сели, она ушла во внутренние покои, велела кормилице состричь свои волосы и сказала: «Матушка, отнеси эти волосы той дочери торговца, и то, что она даст, принеси сюда. Мы поднесем пищу почтенным». Кормилица, вытерев слезы тыльной стороной ладони и сжав рукой щемящее сердце, скрыла свое горе перед старейшинами, взяла эти волосы и отправилась к той дочери торговца.

Paṇiyaṃ nāma sāravantampi sayaṃ upanītaṃ gāravaṃ na janeti, tasmā sā seṭṭhidhītā cintesi – ‘‘ahaṃ pubbe bahunāpi dhanena ime kese āharāpetuṃ nāsakkhiṃ, idāni pana chinnakālato paṭṭhāya na yathāmūlameva labhissatī’’ti. Dhātiṃ āha – ‘‘ahaṃ pubbe tava sāminiṃ bahunāpi dhanena kese āharāpetuṃ nāsakkhiṃ, yattha katthaci vinipātā pana nijjīvakesā nāma aṭṭha kahāpaṇe agghantī’’ti aṭṭheva kahāpaṇe adāsi. Dhāti kahāpaṇe āharitvā seṭṭhidhītāya adāsi. Seṭṭhidhītā ekekaṃ piṇḍapātaṃ ekekakahāpaṇagghanakaṃ katvā therānaṃ dāpesi. Thero āvajjitvā seṭṭhidhītāya upanissayaṃ disvā ‘‘kahaṃ seṭṭhidhītā’’ti pucchi. Gabbhe, ayyāti. Pakkosatha nanti. Sā ca theresu gāravena ekavacaneneva āgantvā there vanditvā balavasaddhaṃ uppādesi. Sukhette patiṭṭhitapiṇḍapāto diṭṭheva dhamme vipākaṃ detīti saha therānaṃ vandanena kesā pakatibhāveyeva aṭṭhaṃsu. Therāpi taṃ piṇḍapātaṃ gahetvā passantiyāyeva seṭṭhidhītāya vehāsaṃ abbhuggantvā kañcanavanuyyāne otariṃsu.

Товар, даже если он ценный, будучи принесенным лично, не вызывает уважения. Поэтому дочь казначея подумала: «Раньше я не могла получить эти волосы даже за большие деньги. Теперь же, когда они срезаны, за них не получить даже первоначальной цены». Она сказала кормилице: «Раньше я не могла получить волосы твоей госпожи даже за большие деньги. Но безжизненные волосы, разбросанные где попало, стоят всего восемь кахапан». И она дала ей ровно восемь кахапан. Кормилица принесла кахапаны и отдала их дочери казначея. Дочь казначея приготовила порции еды, каждая стоимостью в одну кахапану, и поднесла их старейшинам. Старейшина, поразмыслив и увидев упаниссаю в дочери казначея, спросил: «Где дочь казначея?» Ему ответили: «Во внутренних покоях, почтенный». — «Позовите её», — сказал он. И она, из почтения к старейшинам, пришла по первому же слову, поклонилась старейшинам и преисполнилась глубокой веры. Подаяние пищи, поднесенное на благодатное поле, приносит плод уже в этой жизни — и одновременно с поклоном старейшинам её волосы вернулись в прежнее состояние. Старейшины же, приняв это подаяние пищи, прямо на глазах у дочери казначея поднялись в воздух и спустились в золотом лесопарке Канчанавана.

Uyyānapālo theraṃ disvā rañño santikaṃ gantvā ‘‘deva, me ayyo purohito kaccāno pabbajitvā uyyānamāgato’’ti āha. Rājā caṇḍapajjoto uyyānaṃ gantvā katabhattakiccaṃ theraṃ pañcapatiṭṭhitena vanditvā ekamantaṃ nisinno ‘‘kahaṃ, bhante, bhagavā’’ti pucchi. Satthā sayaṃ anāgantvā maṃ pesesi mahārājāti. Kahaṃ, bhante, ajja bhikkhaṃ alatthāti? Thero rañño pucchāsabhāgena sabbaṃ seṭṭhidhītāya kataṃ dukkaraṃ ārocesi. Rājā therassa vasanaṭṭhānaṃ paṭiyādetvā theraṃ nimantetvā nivesanaṃ gantvā seṭṭhidhītaraṃ āṇāpetvā aggamahesiṭṭhāne ṭhapesi. Imissā itthiyā diṭṭhadhammikova yasapaṭilābho ahosi.

Садовник, увидев старейшину, отправился к царю и сказал: «О царь, мой господин, домашний жрец Каччана, приняв монашество, пришел в парк». Царь Чандападжжота отправился в парк, поклонился старейшине, закончившему трапезу, пятикратным поклоном, сел с одной стороны и спросил: «Где, почтенный, Благословенный?» — «Великий царь, Учитель сам не пришел, но послал меня», — ответил тот. «Где, почтенный, вы сегодня получили подаяние пищи?» Старейшина в ответ на вопрос царя рассказал обо всем трудном деянии, совершенном дочерью казначея. Царь обустроил место пребывания для старейшины, пригласил его, вернулся во дворец, велел позвать дочь казначея и возвел её в сан главной царицы. Так эта женщина обрела славу и почет уже в этой самой жизни.

Tato [Pg.164] paṭṭhāya rājā therassa mahāsakkāraṃ karoti. Therassa dhammakathāya pasīditvā mahājano therassa santike pabbaji. Tato paṭṭhāya sakalanagaraṃ ekakāsāvapajjotaṃ isivātapaṭivātaṃ ahosi. Sāpi devī gabbhaṃ labhitvā dasamāsaccayena puttaṃ vijāyi. Tassa nāmaggahaṇadivase gopālakumāroti mātāmahaseṭṭhino nāmaṃ akaṃsu. Sā puttassa nāmavasena gopālamātā nāma devī jātā. Sā devī there ativiya pasīditvā rājānaṃ sampaṭicchāpetvā kañcanavanuyyāne therassa vihāraṃ kāresi. Thero ujjeninagaraṃ pasādetvā puna satthu santikaṃ gato. Atha satthā aparabhāge jetavane viharanto madhupiṇḍikasuttaṃ (ma. ni. 1.199 ādayo) kaccānapeyyālaṃ (ma. ni. 3.279 ādayo) pārāyanasuttanti ime tayo suttante aṭṭhuppattiṃ katvā theraṃ saṃkhittena bhāsitassa vitthārena atthaṃ vibhajantānaṃ aggaṭṭhāne ṭhapesīti.

С тех пор царь оказывал старейшине великие почести. Обретя веру благодаря проповеди Дхаммы старейшины, множество людей приняли монашество у старейшины. С тех пор весь город сиял цветом шафрановых одеяний и был овеян благоуханием святости. И царица, забеременев, по истечении десяти месяцев родила сына. В день наречения имени его назвали Гопалакумарой в честь его деда по материнской линии, казначея. По имени сына она стала известна как царица Гопаламата. Эта царица, питая глубочайшую веру к старейшине, заручившись согласием царя, построила для старейшины монастырь в золотом лесопарке Канчанавана. Старейшина, укрепив веру жителей города Удджайни, вновь отправился к Учителю. Затем Учитель, пребывая в более позднее время в роще Двета, взяв за основу три сутты — Мадхупиндика-сутту, Каччанапейялу и Параяна-сутту, провозгласил старейшину величайшим среди тех, кто подробно разъясняет смысл кратко сказанного.

Paṭhamavaggavaṇṇanā.

Комментарий к первой главе.

14. Etadaggavaggo

14. Глава о величайших

(14) 2. Dutiyaetadaggavaggo

(14) 2. Вторая глава о величайших

Cūḷapanthakattheravatthu

История старейшины Чулапантхаки

198-200. Dutiyassa paṭhame manomayanti manena nibbattitaṃ. ‘‘Manomayena kāyena, iddhiyā upasaṅkamī’’ti (theragā. 901) vuttaṭṭhānasmiñhi manena katakāyo manomayakāyo nāma jāto. ‘‘Aññataraṃ manomayaṃ kāyaṃ upapajjatī’’ti (cūḷava. 333) vuttaṭṭhāne manena nibbattitakāyo manomayakāyo nāma jāto. Ayamidha adhippeto. Tattha aññe bhikkhū manomayaṃ kāyaṃ nibbattentā tayo vā cattāro vā nibbattenti, na bahuke. Ekasadiseyeva ca katvā nibbattenti ekavidhameva kammaṃ kurumāne. Cūḷapanthakatthero pana ekāvajjanena samaṇasahassaṃ māpesi. Dvepi ca jane na ekasadise akāsi na ekavidhaṃ kammaṃ kurumāne. Tasmā manomayaṃ kāyaṃ abhinimminantānaṃ aggo nāma jāto.

198-200. В первой сутте второй главы слово «сотворенное умом» (маномая) означает созданное умом. Ибо в месте, где сказано: «Телом, сотворенным умом, он приблизился с помощью сверхъестественной силы», тело, созданное умом, называется «телом, сотворенным умом». В месте, где сказано: «Он рождается в некоем теле, сотворенном умом», тело, созданное умом, также называется «телом, сотворенным умом». Именно это имеется в виду здесь. При этом другие бхиккху, создавая тело, сотворенное умом, создают три или четыре, но не больше. И они создают их совершенно одинаковыми, выполняющими одно и то же действие. Старейшина же Чулапантхака одним лишь направлением внимания сотворил тысячу монахов. И даже двух из них он не сделал одинаковыми, и они не выполняли одно и то же действие. Поэтому он стал величайшим среди тех, кто создает тело, сотворенное умом.

Cetovivaṭṭakusalānampi [Pg.165] cūḷapanthakova aggo, saññāvivaṭṭakusalānaṃ pana mahāpanthakatthero aggoti vutto. Tattha cūḷapanthakatthero catunnaṃ rūpāvacarajjhānānaṃ lābhitāya ‘‘cetovivaṭṭakusalo’’ti vutto, mahāpanthakatthero catunnaṃ arūpāvacarajjhānānaṃ lābhitāya ‘‘saññāvivaṭṭakusalo’’ti vutto. Cūḷapanthako ca samādhikusalatāya cetovivaṭṭakusalo nāma, mahāpanthako vipassanākusalatāya saññāvivaṭṭakusalo nāma. Eko cettha samādhilakkhaṇe cheko, eko vipassanālakkhaṇe. Tathā eko samādhigāḷho, eko vipassanāgāḷho. Eko cettha aṅgasaṃkhitte cheko, eko ārammaṇasaṃkhitte. Tathā eko aṅgavavatthāne cheko, eko ārammaṇavavatthāneti evamettha yojanā kātabbā.

Среди искусных в преобразовании ума именно Чулапантхака является величайшим, а среди искусных в преобразовании восприятия величайшим назван старейшина Махапантхака. Здесь старейшина Чулапантхака благодаря обретению четырех джхан тонкоматериальной сферы назван «искусным в преобразовании ума», а старейшина Махапантхака благодаря обретению четырех джхан нематериальной сферы назван «искусным в преобразовании восприятия». И Чулапантхака благодаря искусности в сосредоточении зовется искусным в преобразовании ума, а Махапантхака благодаря искусности в прозрении зовется искусным в преобразовании восприятия. Один из них искусен в характеристиках сосредоточения, другой — в характеристиках прозрения. Также один погружен в сосредоточение, другой — погружен в прозрение. Один из них искусен в свертывании факторов джханы, другой — в свертывании объектов. Также один искусен в определении факторов, другой — в определении объектов. Так следует понимать это сопоставление.

Apica cūḷapanthakatthero rūpāvacarajjhānalābhī hutvā jhānaṅgehi vuṭṭhāya arahattaṃ pattoti cetovivaṭṭakusalo, mahāpanthako arūpāvacarajjhānalābhī hutvā jhānaṅgehi vuṭṭhāya arahattaṃ pattoti saññāvivaṭṭakusalo. Ubhopi panthe jātattā panthakā nāma jātā. Tesaṃ paṭhamajāto mahāpanthako nāma, pacchājāto cūḷapanthako nāma.

Кроме того, старейшина Чулапантхака, обретя джханы тонкоматериальной сферы и выйдя из факторов джханы, достиг архатства, и потому он «искусен в преобразовании ума». Махапантхака же, обретя джханы нематериальной сферы и выйдя из факторов джханы, достиг архатства, и потому он «искусен в преобразовании восприятия». Поскольку оба они родились в пути, они получили имя Пантхака. Из них первенец был назван Махапантхакой, а родившийся позже — Чулапантхакой.

Imesaṃ pana ubhinnampi pañhakamme ayamanupubbikathā – atīte kira padumuttarabuddhakāle haṃsavatīnagaravāsino dve bhātikā kuṭumbikā saddhā pasannā nibaddhaṃ satthu santikaṃ gantvā dhammaṃ suṇanti. Tesu ekadivasaṃ kaniṭṭho satthāraṃ dvīhaṅgehi samannāgataṃ ekaṃ bhikkhuṃ ‘‘mama sāsane manomayaṃ kāyaṃ abhinimminantānaṃ cetovivaṭṭakusalānañca ayaṃ bhikkhu aggo’’ti etadaggaṭṭhāne ṭhapentaṃ disvā cintesi – ‘‘mahā vatāyaṃ bhikkhu eko hutvā dve aṅgāni paripūretvā carati, mayāpi anāgate ekassa buddhassa sāsane aṅgadvayapūrakena hutvā vicarituṃ vaṭṭatī’’ti. So purimanayeneva satthāraṃ nimantetvā sattāhaṃ mahādānaṃ datvā evamāha – ‘‘yaṃ, bhante, bhikkhuṃ tumhe ito sattadivasamatthake manomayaṅgena ca cetovivaṭṭakusalaṅgena ca ‘ayaṃ mama sāsane aggo’ti etadagge ṭhapayittha, ahampi imassa adhikārakammassa phalena so bhikkhu viya aṅgadvayapūrako bhaveyya’’nti patthanaṃ akāsi.

Что касается прошлых деяний обоих братьев, послуживших причиной их достижений, то вот последовательный рассказ. Говорят, в прошлом, во времена Будды Падумуттары, два брата-домохозяина, жившие в городе Хамсавати, преисполнившись веры, регулярно ходили к Учителю слушать Дхамму. Однажды младший из них, увидев, как Учитель ставит одного бхиккху, наделенного двумя качествами, на высшее место со словами: «Этот бхиккху — величайший в моем Учении среди тех, кто создает тело, сотворенное умом, и среди искусных в преобразовании ума», подумал: «Велик этот бхиккху! Будучи одним человеком, он совершенен в двух качествах. Мне также следует в будущем стать совершенным в этих двух качествах в Учении одного из Будд». Он пригласил Учителя, в течение семи дней совершал великое даяние и сказал так: «Почтенный, того бхиккху, которого вы семь дней назад поставили на высшее место как величайшего в вашем Учении благодаря качеству создания тела, сотворенного умом, и качеству искусности в преобразовании ума, — пусть и я благодаря плоду этого благого деяния стану подобным тому бхиккху, совершенным в этих двух качествах». Так он высказал пожелание.

Satthā [Pg.166] anāgataṃ oloketvā anantarāyenassa patthanāya samijjhanabhāvaṃ disvā ‘‘anāgate kappasatasahassāvasāne gotamo nāma buddho uppajjissati, so taṃ imasmiṃ ṭhānadvaye ṭhapessatī’’ti byākaritvā anumodanaṃ katvā pakkāmi. Bhātāpissa ekadivasaṃ satthāraṃ saññāvivaṭṭakusalaṃ bhikkhuṃ etadaggaṭṭhāne ṭhapentaṃ disvā tatheva adhikāraṃ katvā patthanaṃ akāsi, satthāpi taṃ byākāsi.

Учитель, устремив взор в будущее и видя беспрепятственное исполнение его пожелания, предсказал: «В будущем, на исходе ста тысяч кальп, явится Будда по имени Готама. Он поставит тебя на эти два высших места». Произнеся слова благословения, он удалился. Его старший брат также в один из дней, увидев, как Учитель ставит на высшее место бхиккху, искусного в преобразовании восприятия, совершил такое же благое деяние, высказал пожелание, и Учитель дал ему предсказание.

Te ubhopi janā satthari dharamāne kusalakammaṃ karitvā satthu parinibbutakāle sarīracetiye suvaṇṇapūjaṃ katvā tato cutā devaloke nibbattā. Tesaṃ devamanussesu saṃsarantānaṃyeva kappasatasahassaṃ atikkantaṃ. Tattha mahāpanthakassa antarā katakalyāṇakammaṃ na kathiyati, cūḷapanthako pana kassapabhagavato sāsane pabbajitvā vīsati vassasahassāni odātakasiṇakammaṃ katvā devapure nibbatti. Atha amhākaṃ satthā abhisambodhiṃ patvā pavattitavaradhammacakko rājagahaṃ upanissāya veḷuvanamahāvihāre paṭivasati.

Оба эти человека совершали благие деяния при жизни Учителя, а после его ухода в париниббану совершили подношение золота у ступы с его телесными останками, после чего скончались и переродились в мире богов. Пока они странствовали среди богов и людей, прошло сто тысяч кальп. О благих деяниях, совершенных Махапантхакой в промежуточные времена, здесь не повествуется. Чулапантхака же, приняв монашество в Учении Благословенного Кассапы, в течение двадцати тысяч лет практиковал медитацию на белую касину, после чего переродился в обители богов. Затем наш Учитель, достигнув Пробуждения и запустив благородное Колесо Дхаммы, пребывал в окрестностях Раджагахи, в великом монастыре Велувана.

Imasmiṃ ṭhāne ṭhatvā imesaṃ dvinnaṃ nibbattiṃ kathetuṃ vaṭṭati. Rājagahe kira dhanaseṭṭhikulassa dhītā attano dāseneva saddhiṃ santhavaṃ katvā ‘‘aññepi me imaṃ kammaṃ jāneyyu’’nti cintetvā evamāha – ‘‘amhehi imasmiṃ ṭhāne vasituṃ na sakkā, sace me mātāpitaro imaṃ dosaṃ jānissanti, khaṇḍākhaṇḍaṃ karissanti, videsaṃ gantvā vasissāmā’’ti hatthasāraṃ gahetvā aggadvārena nikkhamitvā ‘‘yattha vā tattha vā aññehi ajānanaṭṭhānaṃ gantvā vasissāmā’’ti ubhopi agamaṃsu.

Остановившись на этом месте, следует рассказать о рождении этих двоих. Говорят, в Раджагахе дочь из богатой семьи казначея, вступив в тайную связь со своим собственным слугой, испугалась, подумав: «Другие тоже могут узнать об этом моем поступке», и сказала ему: «Мы не можем оставаться здесь. Если мои родители узнают об этом проступке, они изрубят нас на куски. Давай уйдем в чужие края и будем жить там». Взяв с собой ценные вещи, они вышли через главные ворота со словами: «Пойдем куда угодно, в такое место, где нас никто не знает, и будем там жить». И оба они ушли.

Tesaṃ ekasmiṃ ṭhāne vasantānaṃ saṃvāsamanvāya tassā kucchiyaṃ gabbho patiṭṭhāsi. Sā gabbhassa paripākaṃ āgamma sāmikena saddhiṃ mantesi – ‘‘gabbho me paripākaṃ gato, ñātimittādivirahite ṭhāne gabbhavuṭṭhānaṃ nāma ubhinnampi amhākaṃ dukkhameva, kulagehameva gacchāmā’’ti. So ‘‘ajja gacchāma, sve gacchāmā’’ti divase atikkamāpesi. Sā cintesi – ‘‘ayaṃ bālo attano dosamahantāya gantuṃ na ussahati, mātāpitaro ca nāma ekantahitā, ayaṃ gacchatu vā mā vā, mayā gantuṃ vaṭṭatī’’ti. Tasmiṃ gehā nikkhante sā gehe parikkhāraṃ paṭisāmetvā attano kulagharaṃ gatabhāvaṃ anantaragehavāsīnaṃ ārocetvā maggaṃ paṭipajji.

Когда они жили в одном месте, вследствие их совместной жизни в её чреве зародился плод. Когда срок беременности подошел к концу, она посоветовалась с мужем: «Мой плод созрел. Рожать в месте, где нет ни родственников, ни друзей, обернется бедой для нас обоих. Давай вернемся в дом моих родителей». Он же, говоря: «Пойдем сегодня, пойдем завтра», тянул время день за днем. Она подумала: «Этот глупец из-за тяжести своей вины не решается идти. Но родители всегда желают только блага. Пойдет он или нет, мне нужно идти». Когда он ушел из дома, она прибрала домашние вещи, сообщила соседям о своем уходе в родительский дом и отправилась в путь.

Atha [Pg.167] so puriso gharaṃ āgato taṃ adisvā paṭivissake pucchitvā ‘‘kulagharaṃ gatā’’ti sutvā vegena anubandhitvā antarāmagge sampāpuṇi. Tassāpi tattheva gabbhavuṭṭhānaṃ ahosi. So ‘‘kiṃ idaṃ bhadde’’ti pucchi. Sāmi eko putto jātoti. Idāni kiṃ karissāmāti? Yassa atthāya mayaṃ kulagharaṃ gacchāma, taṃ kammaṃ antarāva nipphannaṃ, tattha gantvā kiṃ karissāma, nivattāmāti dvepi ekacittā hutvā nivattiṃsu. Tassa dārakassa ca panthe jātattā panthakoti nāmaṃ akaṃsu. Tassā nacirasseva aparopi gabbho patiṭṭhahi. Sabbaṃ purimanayeneva vitthāretabbaṃ. Tassapi dārakassa panthe jātattā paṭhamajātassa mahāpanthakoti nāmaṃ katvā pacchājātassa cūḷapanthakoti nāmaṃ akaṃsu.

Затем этот мужчина, вернувшись домой и не найдя её, расспросил соседей и, услышав, что она ушла в родительский дом, поспешил в погоню и нагнал её в пути. И прямо там же в пути у неё случились роды. Он спросил: «Что это, дорогая?» — «Мой господин, родился сын», — ответила она. «Что же нам теперь делать?» — «То, ради чего мы шли в родительский дом, свершилось прямо в пути. Зачем нам идти туда? Давай вернемся». И оба они, придя к согласию, повернули назад. Поскольку этот мальчик родился в пути, его назвали Пантхакой. Вскоре у неё снова зародился плод. Всё произошло точно так же, как и в первый раз. Поскольку и этот мальчик родился в пути, первенца назвали Махапантхакой, а родившегося позже — Чулапантхакой.

Te dvepi dārake gahetvā attano vasanaṭṭhānameva gatā. Tesaṃ tattha vasantānaṃ ayaṃ mahāpanthakadārako aññe dārakajane ‘‘cūḷapitā mahāpitā ayyako ayyikā’’ti vadante sutvā mātaraṃ paṭipucchi – ‘‘amma, aññe dārakā kathenti ‘ayyako ayyikā’ti, kiṃ amhākaṃ ñātakā natthī’’ti? Āma, tāta, tumhākaṃ ettha ñātakā natthi, rājagahanagare pana vo dhanaseṭṭhi nāma ayyako, tattha tumhākaṃ bahū ñātakāti. Kasmā tattha na gacchatha ammāti? Sā attano agamanakāraṇaṃ puttassa akathetvā puttesu punappunaṃ kathentesu sāmikamāha – ‘‘ime dārakā ativiya maṃ kilamenti, kiṃ no mātāpitaro disvā maṃsaṃ khādissanti, ehi dārakānaṃ ayyakakulaṃ dassemā’’ti. Ahaṃ sammukhā bhavituṃ na sakkhissāmi, taṃ pana nayissāmīti. ‘‘Sādhu sāmi, yena kenaci upāyena dārakānaṃ ayyakakulameva daṭṭhuṃ vaṭṭatī’’ti dvepi janā dārake ādāya anupubbena rājagahaṃ patvā nagaradvāre ekissā sālāya nivāsaṃ katvā dārakamātā dve dārake gahetvā āgatabhāvaṃ mātāpitūnaṃ ārocāpesi.

Взяв обоих детей, супруги отправились к месту своего проживания. Когда они жили там, этот мальчик, Махапантхака, услышав, как другие дети называют своих родственников: «дядя, дядя, дедушка, бабушка», спросил мать: «Мама, другие дети говорят: "дедушка, бабушка". Разве у нас нет родственников?» Она ответила: «Да, сынок, здесь у вас нет родственников. Но в городе Раджагаха живет ваш дедушка, богатый сеттхи по имени Дханасеттхи, и там у вас много родственников». — «Мама, почему же мы не идем туда?» — спросил он. Не говоря сыну о причине, по которой она не могла пойти туда, но видя, что дети спрашивают об этом снова и снова, она сказала мужу: «Эти дети очень утомляют меня расспросами. Неужели наши родители, увидев нас, съедят нашу плоть? Пойдем, покажем детям дом их дедушки». Муж ответил: «Я не смогу предстать перед ними лицом к лицу, но я отведу тебя туда». — «Хорошо, муж мой, — сказала она, — любым способом нам следует показать детям дом их дедушки». И оба супруга, взяв детей, постепенно дошли до Раджагахи. Остановившись у городских ворот в одном из приютов, мать детей послала весть своим родителям о том, что она прибыла вместе с двумя детьми.

Te taṃ sāsanaṃ sutvā saṃsāre saṃsarantānaṃ na putto na dhītā nāma natthi, te amhākaṃ mahāparādhikā, na sakkā tehi amhākaṃ cakkhupathe ṭhātuṃ. Ettakaṃ pana dhanaṃ gahetvā dvepi janā phāsukaṭṭhānaṃ gantvā jīvantu, dārake pana idha pesentūti. Seṭṭhidhītā mātāpitūhi pesitaṃ dhanaṃ gahetvā dārake āgatadūtānaṃ hattheyeva datvā pesesi[Pg.168]. Dārakā ayyakakule vaḍḍhanti. Tesu cūḷapanthako atidaharo, mahāpanthako pana ayyakena saddhiṃ dasabalassa dhammakathaṃ sotuṃ gacchati. Tassa niccaṃ satthu sammukhe dhammaṃ suṇantassa pabbajjāya cittaṃ nami. So ayyakaṃ āha – ‘‘sace tumhe anujāneyyātha, ahaṃ pabbajjeyya’’nti. ‘‘Kiṃ vadesi, tāta, mayhaṃ sakalalokassapi pabbajjato taveva pabbajjā bhaddikā. Sace sakkosi, pabbaja, tātā’’ti sampaṭicchitvā satthu santikaṃ gato. Satthā ‘‘kiṃ, mahāseṭṭhi, dārako te laddho’’ti? ‘‘Āma, bhante, ayaṃ dārako mayhaṃ nattā, tumhākaṃ santike pabbajāmīti vadatī’’ti āha.

Услышав это известие, родители сказали: «Для тех, кто скитается в сансаре, нет никого, кто не был бы сыном или дочерью. Эти двое совершили против нас великий проступок. Они не могут находиться перед нашими глазами. Пусть же эти двое возьмут вот столько богатства, уйдут в какое-нибудь благополучное место и живут там. А детей пусть пришлют сюда». Дочь сеттхи, взяв присланное родителями богатство, передала детей в руки прибывших посланников и отправила их. Дети росли в доме дедушки. Из них Чулапантхака был совсем мал, а Махапантхака ходил вместе с дедушкой слушать проповедь Дхаммы Десятисильного. У него, постоянно слушавшего Дхамму в присутствии Учителя, ум склонился к принятию монашества. Он сказал дедушке: «Дедушка, если бы вы позволили мне, я бы принял постриг». Тот согласился: «Что ты говоришь, дорогой! И для меня, и для всего мира твое принятие монашества — великое благо. Если ты можешь, прими постриг, дорогой», — и привел его к Учителю. Учитель спросил: «Что, великий сеттхи, ты привел мальчика?» — «Да, Господин, этот мальчик — мой внук. Он говорит, что хочет принять постриг под твоим руководством», — ответил тот.

Satthā aññataraṃ piṇḍacārikaṃ ‘‘imaṃ dārakaṃ pabbājehī’’ti āṇāpesi. Thero tassa tacapañcakakammaṭṭhānaṃ ācikkhitvā pabbājesi. So bahuṃ buddhavacanaṃ uggaṇhitvā paripuṇṇavasso upasampadaṃ labhi. Upasampanno hutvā yonisomanasikāre kammaṃ karonto catunnaṃ arūpāvacarajjhānānaṃ lābhī hutvā jhānaṅgehi vuṭṭhāya arahattaṃ pāpuṇi. Iti so saññāvivaṭṭakusalānaṃ aggo jāto. So jhānasukhena phalasukhena vītināmento cintesi – ‘‘sakkā nu kho imaṃ sukhaṃ cūḷapanthakassa dātu’’nti. Tato ayyakaseṭṭhissa santikaṃ gantvā ‘‘mahāseṭṭhi sace tumhe sampaṭicchatha, ahaṃ cūḷapanthakaṃ pabbājeyya’’nti āha. Pabbājetha, bhanteti. Thero cūḷapanthakadārakaṃ pabbājetvā dasasu sīlesu patiṭṭhāpesi. Cūḷapanthakasāmaṇero bhātikassa santike.

Учитель повелел одному из бхиккху, ходящих за подаянием: «Посвяти этого мальчика». Тхера обучил его медитации на пять частей тела, покрытых кожей, и посвятил его в саманеры. Тот изучил много Слов Будды и, достигнув совершеннолетия, получил полное посвящение в бхиккху. Став бхиккху и усердно практикуя надлежащее внимание, он обрел четыре джханы сферы без форм, а затем, выйдя из факторов джханы, достиг архатства. Так он стал лучшим среди тех, кто искусен в изменении восприятия. Проводя время в блаженстве джханы и блаженстве плода, он подумал: «Можно ли передать это блаженство Чулапантхаке?» Затем он пошел к дедушке-сеттхи и сказал: «Великий сеттхи, если вы согласны, я бы посвятил Чулапантхаку». — «Посвящайте, почтенный», — ответил тот. Тхера посвятил мальчика Чулапантхаку и утвердил его в десяти обетах. Саманера Чулапантхака жил у своего старшего брата.

‘‘Padumaṃ yathā kokanadaṃ sugandhaṃ,Pāto siyā phullamavītagandhaṃ;

Aṅgīrasaṃ passa virocamānaṃ,Tapantamādiccamivantalikkhe’’ti. (saṃ. ni. 1.123;

a. ni. 5.195) –

«Как красный лотос коканада, благоухающий, распускается утром, не теряя своего аромата, так узри сияющего Ангирасу, сияющего подобно солнцу в небесах».

Imaṃ gāthaṃ gaṇhāti. Gahitagahitapadaṃ uparūparipadaṃ gaṇhantassa nassati. Tassa imaṃ gāthaṃ gahetuṃ vāyamantasseva cattāro māsā atikkantā. Atha naṃ mahāpanthako āha – ‘‘cūḷapanthaka, tvaṃ imasmiṃ sāsane abhabbo, catūhi māsehi ekagāthampi gahetuṃ na sakkosi, pabbajitakiccaṃ pana tvaṃ kathaṃ [Pg.169] matthakaṃ pāpessasi, nikkhama ito’’ti. So therena paṇāmito vihārapaccante rodamāno aṭṭhāsi.

Он учил эту строфу. Но когда он заучивал последующую строку, предыдущая заученная строка забывалась. Пока он так пытался выучить эту одну строфу, прошло четыре месяца. Тогда Махапантхака сказал ему: «Чулапантхака, ты непригоден для этого Учения. За четыре месяца ты не смог выучить даже одну строфу. Как же ты доведешь до конца дело монашества? Уходи отсюда!» Изгнанный тхерой, он стоял на краю монастыря и плакал.

Tena samayena satthā rājagahaṃ upanissāya jīvakambavane viharati. Tasmiṃ samaye jīvako purisaṃ pesesi ‘‘pañcahi bhikkhusatehi saddhiṃ satthāraṃ nimantehī’’ti. Tena kho pana samayena mahāpanthako bhattuddesako hoti. So ‘‘pañcannaṃ bhikkhusatānaṃ bhikkhaṃ sampaṭicchatha, bhante’’ti vutto ‘‘cūḷapanthakaṃ ṭhapetvā sesānaṃ sampaṭicchāmī’’ti āha. Cūḷapanthako taṃ kathaṃ sutvā bhiyyosomattāya domanassappatto ahosi. Satthā cūḷapanthakassa khedaṃ disvā ‘‘cūḷapanthako mayi gate bujjhissatī’’ti gantvā avidūre ṭhāne attānaṃ dassetvā ‘‘kiṃ tvaṃ, panthaka, rodasī’’ti āha. Bhātā maṃ, bhante, paṇāmetīti. Panthaka, tuyhaṃ bhātikassa parapuggalānaṃ āsayānusayañāṇaṃ natthi, tvaṃ buddhaveneyyapuggalo nāmāti iddhiyā abhisaṅkharitvā suddhaṃ coḷakhaṇḍaṃ adāsi ‘‘imaṃ gahetvā ‘rajoharaṇaṃ rajoharaṇa’nti vatvā bhāvehi panthakā’’ti.

В то время Учитель пребывал в манговой роще Дживаки близ Раджагахи. В то время Дживака послал слугу со словами: «Пригласи Учителя вместе с пятьюстами бхиккху». В то время Махапантхака был распределителем пищи. Когда его попросили: «Почтенный, примите подношение пищи для пятисот бхиккху», он ответил: «Я принимаю приглашение для всех, за исключением Чулапантхаки». Услышав эти слова, Чулапантхака пришел в крайнее уныние. Учитель, видя огорчение Чулапантхаки, подумал: «Когда я уйду, Чулапантхака постигнет Истину». Он пошел и, явившись перед ним неподалеку, спросил: «Почему ты плачешь, Пантхака?» — «Господин, мой брат выгоняет меня», — ответил тот. «Пантхака, у твоего брата нет знания склонностей и скрытых влечений других существ. Ты — тот, кого должен наставлять сам Будда». Своей сверхъестественной силой сотворив кусок чистой ткани, Он дал его ему и сказал: «Возьми это, Пантхака, и медитируй, повторяя: "Устранение грязи, устранение грязи"».

So satthārā dinnaṃ coḷakhaṇḍaṃ ‘‘rajoharaṇaṃ rajoharaṇa’’nti hatthena parimajjanto nisīdi. Tassa parimajjantassa lomāni kiliṭṭhadhātukāni jātāni. Puna parimajjantassa ukkhaliparipuñchanasadisaṃ jātaṃ. So ñāṇaparipākaṃ āgamma tattha khayavayaṃ paṭṭhapetvā cintesi – ‘‘idaṃ coḷakhaṇḍaṃ pakatiyā paṇḍaraṃ parisuddhaṃ, upādinnakasarīraṃ nissāya kiliṭṭhaṃ jātaṃ, idaṃ cittampi evaṃgatikamevā’’ti. Samādhiṃ bhāvetvā cattāri rūpāvacarajjhānāni pādakāni katvā saha paṭisambhidāhi arahattaṃ pāpuṇi. So manomayajjhānalābhī hutvā eko hutvā bahudhā, bahudhā hutvā eko bhavituṃ samattho ahosi. Arahattamaggeneva cassa tepiṭakañca cha abhiññā ca āgamiṃsu.

Он сел и стал тереть рукой кусок ткани, данный Учителем, повторяя: «Устранение грязи, устранение грязи». Когда он тер его, волокна ткани стали грязными. При дальнейшем трении ткань стала похожа на тряпку для вытирания котлов. Благодаря созреванию знания, он усмотрел в этом возникновение и исчезновение и подумал: «Этот кусок ткани по своей природе был белым и чистым. Но из-за соприкосновения с моим телом, состоящим из элементов, он стал грязным. Мой ум устроен точно так же». Развив самадхи, сделав основой четыре джханы сферы форм, он вместе с аналитическими знаниями достиг архатства. Обретя джхану, созданную умом, он стал способен из одного становиться многим, а из многих — одним. Вместе с путем архатства к нему пришли знание трех Питак и шесть сверхспособностей.

Punadivase satthā ekūnehi pañcahi bhikkhusatehi saddhiṃ gantvā jīvakassa nivesane nisīdi. Cūḷapanthako pana attano bhikkhāya asampaṭicchitattāyeva na gato. Jīvako yāguṃ dātuṃ ārabhi, satthā hatthena pattaṃ pidahi. Kasmā, bhante, na gaṇhathāti? Vihāre eko bhikkhu atthi jīvakāti[Pg.170]. So purisaṃ pahiṇi ‘‘gaccha, bhaṇe, vihāre nisinnaṃ ayyaṃ gahetvā ehī’’ti. Cūḷapanthakattheropi tassa purisassa pure āgamanāyeva bhikkhusahassaṃ nimminitvā ekampi ekena asadisaṃ, ekassapi ca cīvaravicāraṇādisamaṇakammaṃ aññena asadisaṃ akāsi. So puriso vihāre bhikkhūnaṃ bahubhāvaṃ disvā gantvā jīvakassa kathesi – ‘‘bhante, imasmiṃ vihāre bhikkhusaṅgho bahutaro, tato pakkositabbaṃ bhadantaṃ na jānāmī’’ti. Jīvako satthāraṃ paṭipucchi – ‘‘konāmo, bhante, vihāre nisinnabhikkhū’’ti? Cūḷapanthako nāma jīvakāti. Gaccha bho ‘‘cūḷapanthako nāma kataro’’ti pucchitvā ānehīti. So vihāraṃ gantvā ‘‘cūḷapanthako nāma, bhante, kataro’’ti pucchi. ‘‘Ahaṃ cūḷapanthako ahaṃ cūḷapanthako’’ti bhikkhusahassampi kathesi. So punāgantvā jīvakassa kathesi ‘‘sahassamattā bhikkhū sabbepi ‘ahaṃ cūḷapanthako ahaṃ cūḷapanthako’ti kathenti, ahaṃ ‘asuko nāma pakkositabbo’ti na jānāmī’’ti. Jīvakopi paṭividdhasaccatāya ‘‘iddhimā bhikkhū’’ti nayato ñatvā ‘‘paṭhamaṃ kathanabhikkhumeva ‘tumhe satthā pakkosatī’ti vatvā cīvarakaṇṇe gaṇha tātā’’ti āha. So vihāraṃ gantvā tathā akāsi, tāvadeva sahassamattā bhikkhū antaradhāyiṃsu. So theraṃ gahetvā agamāsi. Satthā tasmiṃ khaṇe yāguṃ gaṇhi.

На следующий день Учитель вместе с четырьмястами девяносто девятью бхиккху пришел и сел в доме Дживаки. Чулапантхака же не пошел, так как для него не было принято подношение пищи. Дживака собрался поднести рисовую кашу, но Учитель прикрыл чашу рукой. «Почему, Господин, ты не принимаешь?» — спросил он. «Дживака, в монастыре остался один бхиккху», — ответил Учитель. Тот послал слугу: «Ступай, любезный, приведи достопочтенного, который сидит в монастыре». Тхера же Чулапантхака, еще до прихода этого человека, сотворил тысячу бхиккху, причем ни один из них не был похож на другого, и монашеские дела каждого из них, такие как починка одеяния, отличались от дел других. Тот человек, увидев в монастыре множество бхиккху, вернулся и сказал Дживаке: «Господин, в этом монастыре очень много монахов. Я не знаю, кого именно из достопочтенных мне следует позвать». Дживака спросил Учителя: «Господин, как зовут бхиккху, оставшегося в монастыре?» — «Его зовут Чулапантхака, Дживака», — ответил Учитель. «Ступай, любезный, спроси: "Кто здесь Чулапантхака?" — и приведи его». Тот пошел в монастырь и спросил: «Кто из вас, почтенные, Чулапантхака?» И вся тысяча бхиккху ответила: «Я Чулапантхака! Я Чулапантхака!» Он снова вернулся и сказал Дживаке: «Около тысячи бхиккху, и все говорят: "Я Чулапантхака, я Чулапантхака". Я не знаю, кого именно мне нужно позвать». Дживака же, будучи тем, кто постиг Истину, понял: «Это бхиккху, обладающий сверхъестественной силой». Он сказал: «Ступай, дорогой, и у того бхиккху, который заговорит первым, возьмись за край одеяния и скажи: "Вас зовет Учитель"». Тот пошел в монастырь и сделал так, как было сказано. В тот же миг вся тысяча сотворенных бхиккху исчезла. Он привел тхеру. В этот момент Учитель принял кашу.

Dasabale bhattakiccaṃ katvā vihāraṃ gate dhammasabhāyaṃ kathā udapādi ‘‘yāva mahantā vata buddhā nāma cattāro māse ekagāthaṃ gaṇhituṃ asakkontaṃ bhikkhuṃ evaṃmahiddhikaṃ akaṃsū’’ti. Satthā tesaṃ bhikkhūnaṃ cittācāraṃ ñatvā gantvā paññattāsane nisajja ‘‘kiṃ vadetha, bhikkhave’’ti pucchi. Na bhagavā aññaṃ kiñci kathema, cūḷapanthakena tumhākaṃ santikā mahālābho laddhoti tumhākaṃyeva guṇaṃ kathemāti. Anacchariyaṃ, bhikkhave, idāni mayhaṃ ovādaṃ katvā lokuttaradāyajjalābho, ayaṃ atītepi aparipakkañāṇe ṭhitassa mayhaṃ ovādaṃ katvā lokiyadāyajjaṃ labhīti. Bhikkhū ‘‘kadā, bhante’’ti āyāciṃsu. Satthā tesaṃ bhikkhūnaṃ atītaṃ āharitvā dassesi.

Когда Десятисильный, совершив трапезу, вернулся в монастырь, в зале собраний Дхаммы начался разговор: «О, как велики Будды! Бхиккху, который за четыре месяца не мог выучить одну строфу, они наделили столь великой сверхъестественной силой!» Учитель, зная мысли этих бхиккху, пришел, сел на приготовленное сиденье и спросил: «О чем вы беседуете, бхиккху?» — «О Господин, мы не говорим ни о чем другом. Мы лишь восхваляем твои достоинства, говоря о том, какое великое благо обрел Чулапантхака благодаря тебе», — ответили они. «Бхиккху, нет ничего удивительного в том, что сейчас, следуя моему наставлению, он обрел надмирное наследие. В прошлом, когда его знание еще не созрело, он, следуя моему совету, также обрел мирское наследие». Бхиккху попросили: «Когда это было, Господин?» Учитель поведал им историю из прошлого.

Bhikkhave, atīte bārāṇasīnagare brahmadatto nāma rājā rajjaṃ kāresi. Tasmiṃ samaye cūḷakaseṭṭhi nāma paṇḍito byatto sabbanimittāni [Pg.171] jānāti. So ekadivasaṃ rājūpaṭṭhānaṃ gacchanto antaravīthiyaṃ matamūsikaṃ disvā tasmiṃ khaṇe nakkhattaṃ samānetvā idamāha – ‘‘sakkā cakkhumatā kulaputtena imaṃ undūraṃ gahetvā dārabharaṇañca kātuṃ kammante ca payojetu’’nti. Aññataro duggatakulaputto taṃ seṭṭhissa vacanaṃ sutvā ‘‘nāyaṃ ajānitvā kathessatī’’ti mūsikaṃ gahetvā ekasmiṃ āpaṇe biḷārassatthāya datvā kākaṇikaṃ labhi. Tāya kākaṇikāya phāṇitaṃ kiṇitvā ekena kuṭena pānīyaṃ gaṇhitvā araññato āgacchante mālākāre disvā thokaṃ thokaṃ phāṇitakhaṇḍaṃ datvā uḷuṅkena pānīyaṃ adāsi. Te tassa ekekaṃ pupphamuṭṭhiṃ adaṃsu. So tena pupphamūlena punadivasepi phāṇitañca pānīyaghaṭañca gahetvā pupphārāmameva gato. Tassa taṃdivasaṃ mālākārā aḍḍhaocitake pupphagacche datvā agamaṃsu. So nacirasseva iminā upāyena aṭṭha kahāpaṇe labhi.

«Бхиккху, в прошлом в городе Баранаси правил царь по имени Брахмадатта. В то время жил сеттхи по имени Чулака, мудрый, умелый и знающий все знамения. Однажды, направляясь на службу к царю, он увидел на дороге дохлую мышь. Сопоставив в тот миг положение звезд, он сказал: "Зоркий юноша из хорошей семьи мог бы взять эту мышь, завести на эти деньги жену и начать свое дело". Один бедный юноша, услышав эти слова сеттхи, подумал: "Он не стал бы говорить это, не зная дела". Он взял мышь, отдал ее в одну лавку на корм кошке и получил за это одну каканику. На эту каканику он купил патоки и, взяв кувшин с питьевой водой, завидев возвращавшихся из леса сборщиков цветов, дал каждому по кусочку патоки и зачерпнул ковшом питьевой воды. Те дали ему по горсти цветов. На следующий день, используя эти цветы как начальный капитал, он снова взял патоку и кувшин с водой и отправился в цветочный сад. В тот день сборщики цветов дали ему наполовину обобранные цветочные кусты и ушли. Вскоре этим способом он накопил восемь кахапан».

Puna ekasmiṃ vātavuṭṭhidivase chaḍḍitauyyānaṃ gantvā patitadārūnaṃ rāsiṃ katvā nisinno rājakumbhakārassa santikā soḷasa kahāpaṇe labhi. So catuvīsatiyā kahāpaṇesu jātesu ‘‘atthi ayaṃ upāyo mayha’’nti nagaradvārato avidūre ṭhāne ekaṃ pānīyacāṭiṃ ṭhapetvā pañcasate tiṇahārake pānīyena upaṭṭhahi. Te āhaṃsu – ‘‘tvaṃ, samma, amhākaṃ bahupakāro, kiṃ te karomā’’ti? Sopi ‘‘mayhaṃ kicce uppanne karissathā’’ti vatvā ito cito ca vicaranto thalapathakammikena ca jalapathakammikena ca saddhiṃ mittasanthavaṃ akāsi. Tassa thalapathakammiko ‘‘sve imaṃ nagaraṃ assavāṇijako pañca assasatāni gahetvā āgamissatī’’ti ācikkhi. So tassa vacanaṃ sutvā tiṇahārakānaṃ saññaṃ datvā ekekaṃ tiṇakalāpaṃ diguṇaṃ katvā āharāpesi. Atha so assānaṃ nagaraṃ paviṭṭhavelāya tiṇakalāpasahassaṃ antaradvāre rāsiṃ katvā nisīdi. Assavāṇijo sakalanagare assānaṃ cāriṃ alabhitvā tassa sahassaṃ datvā taṃ tiṇaṃ gaṇhi.

Вновь однажды, в ветреный и дождливый день, он пошел в заброшенный сад, собрал кучу упавших веток и, сидя там, получил от королевского гончара шестнадцать кахапан. Когда его капитал достиг двадцати четырех кахапан, он подумал: «У меня есть план», и, поставив кувшин с питьевой водой в месте недалеко от городских ворот, стал угощать водой пятьсот сборщиков травы. Они сказали ему: «Друг, ты оказал нам большую услугу. Что мы можем сделать для тебя?» Он ответил: «Сделайте это, когда у меня возникнет необходимость». Бродя туда и сюда, он завел дружбу с сухопутным и морским торговцами. Сухопутный торговец сообщил ему: «Завтра в этот город прибудет торговец лошадьми с пятьюстами лошадьми». Услышав его слова, он подал знак сборщикам травы и велел каждому принести по двойной связке травы. Затем, когда лошади входили в город, он сложил тысячу связок травы у ворот и сел рядом. Торговец лошадьми, не найдя во всем городе корма для лошадей, дал ему тысячу монет и купил эту траву.

Tato katipāhaccayenassa samuddakammikasahāyako ārocesi ‘‘paṭṭanaṃ mahānāvā āgatā’’ti. So ‘‘atthi ayaṃ upāyo’’ti aṭṭhahi [Pg.172] kahāpaṇehi sabbaparivārasampannaṃ tāvakālikaṃ rathaṃ gahetvā nāvāpaṭṭanaṃ gantvā ekaṃ aṅgulimuddikaṃ nāvikassa saccakāraṃ datvā avidūre ṭhāne sāṇiṃ parikkhipāpetvā tattha nisinno purise āṇāpesi ‘‘bāhirakesu vāṇijesu āgatesu tatiyena paṭihārena ārocethā’’ti. ‘‘Nāvā āgatā’’ti sutvā bārāṇasito satamattā vāṇijā ‘‘bhaṇḍaṃ gaṇhāmā’’ti āgamaṃsu. Bhaṇḍaṃ tumhe na labhissatha, asukaṭṭhāne nāma mahāvāṇijena saccakāro dinnoti. Te tesaṃ sutvā tassa santikaṃ āgatā, pādamūlikapurisā purimasaññāvasena tatiyena pāṭihārena tesaṃ āgatabhāvaṃ ārocesuṃ. Te satamattāpi vāṇijā ekekaṃ sahassaṃ datvā tena saddhiṃ nāvāya pattikā hutvā puna ekekaṃ sahassaṃ datvā pattiṃ vissajjāpetvā bhaṇḍaṃ attano santakaṃ akaṃsu. So puriso dve satasahassāni gahetvā bārāṇasiṃ āgantvā ‘‘kataññunā bhavituṃ vaṭṭatī’’ti ekaṃ satasahassaṃ gahetvā cūḷaseṭṭhissa santikaṃ gato.

Спустя несколько дней его друг, занимавшийся морской торговлей, сообщил ему: «В порт прибыл большой корабль». Подумав: «У меня есть план», он за восемь кахапан нанял великолепную повозку со всеми слугами, отправился в порт, дал капитану корабля перстень в качестве залога, велел установить ширму неподалеку и, сидя там, приказал своим людям: «Когда прибудут иноземные купцы, сообщите мне через трех посредников». Услышав, что прибыл корабль, около ста купцов из Варанаси пришли с мыслью: «Мы скупим товар». Им сказали: «Вы не получите товар, ибо некий великий купец в таком-то месте уже внес залог». Услышав это, они пришли к нему, и слуги у его ног, согласно прежнему уговору, через трех посредников сообщили об их прибытии. Все эти сто купцов, дав каждый по тысяче монет, стали его партнерами по кораблю, а затем, дав еще по тысяче, выкупили его долю и сделали весь товар своей собственностью. Этот человек, взяв двести тысяч монет, вернулся в Варанаси и, подумав: «Следует быть благодарным», взял сто тысяч и отправился к Чула-сеттхи.

Atha taṃ cūḷaseṭṭhi ‘‘kiṃ te, tāta, katvā idaṃ dhanaṃ laddha’’nti pucchi. So ‘‘tumhehi kathitaupāye ṭhatvā catumāsabbhantareyeva laddha’’nti āha. Seṭṭhi tassa vacanaṃ sutvā ‘‘idāni evarūpaṃ dārakaṃ parasantakaṃ kātuṃ na vaṭṭatī’’ti vayappattaṃ dhītaraṃ datvā sakalakuṭumbassa sāmikaṃ akāsi. Sopi kulaputto seṭṭhino accayena tasmiṃ nagare seṭṭhiṭṭhānaṃ gahetvā yāvatāyukaṃ ṭhatvā yathākammaṃ gato. Satthā dve vatthūni kathetvā anusandhiṃ ghaṭetvā abhisambuddhakāle imaṃ gāthamāha –

Тогда Чула-сеттхи спросил его: «Дитя мое, что ты сделал, чтобы получить это богатство?» Он ответил: «Следуя совету, который вы дали, я получил его всего за четыре месяца». Сеттхи, услышав его слова, подумав: «Теперь негоже оставлять такого юношу чужаком», выдал за него свою совершеннолетнюю дочь и сделал его хозяином всего своего имущества. И этот благородный юноша после кончины сеттхи занял должность сеттхи в том городе и, прожив до конца своих дней, ушел в соответствии со своей каммой. Учитель, рассказав эти две истории и связав их воедино, после своего Пробуждения произнес эту гатху:

‘‘Appakenapi medhāvī, pābhatena vicakkhaṇo;

Samuṭṭhāpeti attānaṃ, aṇuṃ aggiṃva sandhama’’nti. (jā. 1.1.4);

«Даже с малым капиталом мудрый и проницательный человек возвышает себя, подобно тому как раздувают крошечный огонь».

Iti satthā dhammasabhāyaṃ sannisinnānaṃ imaṃ kāraṇaṃ dassesi. Ayaṃ dvinnampi mahāsāvakānaṃ pubbapatthanato paṭṭhāya anupubbikathā. Aparabhāge pana satthā ariyagaṇaparivuto dhammāsane nisinno manomayaṃ kāyaṃ abhinimminantānaṃ cetovivaṭṭakusalānañca cūḷapanthakattheraṃ aggaṭṭhāne ṭhapesi, saññāvivaṭṭakusalānaṃ mahāpanthakanti.

Так Учитель явил это обстоятельство монахам, собравшимся в зале Дхаммы. Это последовательное повествование, начиная с прежних устремлений обоих великих учеников. Позже Учитель, окруженный собранием благородных, восседая на сиденье Дхаммы, провозгласил тхеру Чулапантхаку выдающимся среди тех, кто создает сотворенное разумом тело и искусен в преобразовании ума, а Махапантхаку — среди искусных в преобразовании восприятия.

Subhūtittheravatthu

История тхеры Субхути

201. Tatiye [Pg.173] araṇavihārīnanti nikkilesavihārīnaṃ. Raṇanti hi rāgādayo kilesā vuccanti, tesaṃ abhāvena nikkilesavihāro araṇavihāro nāma. So yesaṃ atthi, te araṇavihārino. Tesaṃ araṇavihārīnaṃ subhūtitthero aggoti. Kiñcāpi hi aññepi khīṇāsavā araṇavihārinova, therena pana dhammadesanāya etaṃ nāmaṃ laddhaṃ. Aññe hi bhikkhū dhammaṃ desento uddissakaṃ katvā vaṇṇaṃ vā avaṇṇaṃ vā kathenti, thero pana dhammaṃ desento satthārā desitaniyāmato anokkamitvā deseti, tasmā araṇavihārīnaṃ aggo nāma jāto.

201. В третьем разделе слова «пребывающие в безмятежности» (araṇavihārīnaṃ) означают «пребывающих без омрачений». Ибо «рака» (raṇa) — это название таких омрачений, как вожделение и прочие; из-за их отсутствия пребывание без омрачений зовется «пребыванием в безмятежности» (araṇavihāra). Те, у кого есть такое пребывание, зовутся «пребывающими в безмятежности» (araṇavihārino). Среди этих пребывающих в безмятежности тхера Субхути — наилучший. Ибо хотя и другие уничтожившие влечения также пребывают в безмятежности, этот титул был получен тхерой благодаря его проповеди Дхаммы. Ведь другие монахи, проповедуя Дхамму, могут переходить на личности, высказывая похвалу или порицание, тогда как тхера, проповедуя Дхамму, учит, не уклоняясь от метода, преподанного Учителем. Поэтому он стал выдающимся среди пребывающих в безмятежности.

202. Catutthe dakkhiṇeyyānanti dakkhiṇārahānaṃ. Tattha kiñcāpi aññepi khīṇāsavā aggadakkhiṇeyyā, thero pana piṇḍāya caranto ghare ghare mettājhānaṃ samāpajjitvā samāpattito vuṭṭhāya bhikkhaṃ gaṇhāti ‘‘evaṃ bhikkhādāyakānaṃ mahapphalaṃ bhavissatī’’ti. Tasmā dakkhiṇeyyānaṃ aggoti vutto. Attabhāvo panassa susamiddho, alaṅkatatoraṇaṃ viya cittapaṭo viya ca ativiya virocati. Tasmā subhūtīti vuccati.

202. В четвертом разделе слово «достойные даров» (dakkhiṇeyyānaṃ) означает «достойных подношений». Хотя и другие уничтожившие влечения являются в высшей степени достойными даров, этот тхера, обходя дома за подаянием, у каждого дома входил в джхану любящей доброты и, выйдя из этого сосредоточения, принимал пищу, думая: «Так дарители пищи обретут великий плод». Поэтому о нем сказано: «выдающийся среди достойных даров». Его тело было совершенным и сияло необычайно, подобно украшенной арке или расписному холсту. Поэтому его зовут Субхути.

Tassa pañhakamme ayamanupubbikathā – ayaṃ kira padumuttare bhagavati anuppanneyeva haṃsavatīnagare brāhmaṇamahāsālakule nibbatti, nandamāṇavotissa nāmaṃ akaṃsu. So vayappatto tayo vede uggaṇhitvā tattha sāraṃ apassanto attano parivārehi catucattālīsāya māṇavakasahassehi saddhiṃ pabbatapāde isipabbajjaṃ pabbajitvā pañca abhiññā aṭṭha samāpattiyo nibbattesi, antevāsikepi jhānalābhino akāsi.

Вот последовательное повествование о его прежнем деянии: говорят, что когда Благословенный Падумуттара еще не явился в мире, он родился в городе Хансавати в богатой семье брахманов, и его назвали юношей Нандой. Достигнув совершеннолетия, он изучил три Веды, но, не найдя в них сути, вместе со своими спутниками — сорока четырьмя тысячами юношей — принял отшельничество у подножия горы. Он развил пять сверхзнаний и восемь достижений сосредоточения, а также привел своих учеников к обретению джхан.

Tasmiṃ samaye padumuttaro bhagavā loke nibbattitvā haṃsavatīnagaraṃ upanissāya viharanto ekadivasaṃ paccūsasamaye lokaṃ olokento nandatāpasassa antevāsikānaṃ jaṭilānaṃ arahattūpanissayaṃ nandatāpasassa ca dvīhaṅgehi samannāgatassa sāvakassa ṭhānantarapatthanaṃ disvā pātova sarīrapaṭijagganaṃ katvā pubbaṇhasamayaṃ pattacīvaramādāya sāriputtattherassa vatthumhi vuttanayeneva nandatāpasassa assamaṃ agamāsi. Tattha [Pg.174] phalāphaladānañca pupphāsanapaññāpanañca nirodhasamāpattisamāpajjanañca vuttanayeneva veditabbaṃ.

В то время Благословенный Падумуттара явился в мире и жил близ города Хансавати. Однажды на рассвете, озирая мир, он увидел условия для достижения арахантства у учеников-аскетов отшельника Нанды, а также устремление самого отшельника Нанды к положению ученика, наделенного двумя качествами. Рано утром совершив омовение, в первой половине дня он взял чашу и одеяние и отправился в обитель отшельника Нанды, точно так же, как описано в истории тхеры Сарипутты. Преподнесение различных плодов, приготовление сиденья из цветов и вхождение в достижение прекращения следует понимать так же, как было описано ранее.

Satthā pana nirodhā vuṭṭhito araṇavihāriaṅgena ca dakkhiṇeyyaṅgena cāti dvīhaṅgehi samannāgataṃ ekaṃ sāvakaṃ ‘‘isigaṇassa pupphāsanānumodanaṃ karohī’’ti āṇāpesi. So attano visaye ṭhatvā tepiṭakaṃ sammasitvā anumodanaṃ akāsi. Tassa desanāvasāne satthā sayaṃ dhammaṃ desesi. Desanāpariyosāne sabbe catucattālīsasahassāpi tāpasā arahattaṃ pāpuṇiṃsu. Nandatāpaso pana anumodakassa bhikkhuno nimittaṃ gaṇhitvā satthu desanānusārena ñāṇaṃ pesetuṃ nāsakkhi. Satthā ‘‘etha, bhikkhavo’’ti sesabhikkhūnaṃ hatthaṃ pasāresi. Sabbepi antarahitakesamassū iddhimayaparikkhārā vassasaṭṭhikattherā viya ahesuṃ.

Выйдя из прекращения, Учитель повелел одному ученику, наделенному двумя качествами — качеством пребывания в безмятежности и качеством достойного даров: «Вырази сорадость собранию отшельников за подношение цветочного сиденья». Тот, действуя в пределах своих способностей и обозрев три Писания, произнес слова сорадости. В конце его проповеди Учитель сам проповедал Дхамму. По окончании проповеди все сорок четыре тысячи отшельников достигли арахантства. Однако отшельник Нанда, увлекшись обликом монаха, произносившего сорадость, не смог направить свой разум вслед за проповедью Учителя. Учитель простер руку к остальным монахам со словами: «Придите, о монахи!» И у всех них мгновенно исчезли волосы и бороды, появились созданные сверхъестественной силой принадлежности, и они стали подобны тхерам с шестидесятилетним стажем монашества.

Nandatāpaso tathāgataṃ vanditvā sammukhe ṭhito āha – ‘‘bhante, yena bhikkhunā isigaṇassa pupphāsanānumodanā katā, ko nāmoyaṃ tumhākaṃ sāsane’’ti? Araṇavihāriaṅgena ca dakkhiṇeyyaṅgena ca etadaggaṃ patto esoti. ‘‘Bhante, ahampi iminā sattāhakatena adhikārakammena aññaṃ sampattiṃ na patthemi, anāgate panāhaṃ ekassa buddhassa sāsane ayaṃ thero viya dvīhaṅgehi samannāgato bhaveyya’’nti patthanaṃ akāsi. Satthā anantarāyaṃ disvā byākaritvā pakkāmi. Nandatāpasopi kālena kālaṃ dasabalassa santike dhammaṃ sutvā aparihīnajjhāno brahmaloke nibbatto. Idamassa kalyāṇakammaṃ. Antarā pana kammaṃ na kathiyati.

Отшельник Нанда, поклонившись Татхагате, встал перед ним и спросил: «Владыка, кто в твоем Учении этот монах, который выразил сорадость собранию отшельников за цветочное сиденье?» — «Он достиг вершины благодаря качеству пребывания в безмятежности и качеству достойного даров», — ответил Учитель. «Владыка, благодаря этой великой заслуге, совершавшейся в течение семи дней, я не желаю иного процветания. Пусть же в будущем в Учении одного из Будд я стану подобным этому тхере, наделенным двумя этими качествами», — совершил он такое устремление. Учитель, не видя препятствий, дал ему пророчество и удалился. Отшельник Нанда время от времени слушал Дхамму от Обладающего десятью силами и, не утратив джханы, переродился в мире Брахмы. Таково было его благое деяние. О промежуточных же деяниях здесь не говорится.

So kappasatasahassaṃ atikkamitvā sāvatthiyaṃ sumanaseṭṭhissa gehe nibbatti, subhūtītissa nāmaṃ akaṃsu. Aparabhāge amhākaṃ satthā loke nibbatto rājagahaṃ upanissāya viharati. Tadā anāthapiṇḍiko seṭṭhi sāvatthiyaṃ uṭṭhānakabhaṇḍaṃ gahetvā attano sahāyakassa rājagahaseṭṭhino gharaṃ gato satthu uppannabhāvaṃ ñatvā satthāraṃ sītavane viharantaṃ upasaṅkamitvā paṭhamadassaneneva sotāpattiphale patiṭṭhāya [Pg.175] satthāraṃ sāvatthiṃ āgamanatthāya yācitvā pañcacattālīsayojane magge yojane yojane satasahassapariccāgena vihāre patiṭṭhāpetvā sāvatthiyaṃ rājamānena aṭṭhakarīsappamāṇaṃ jetarājakumārassa uyyānabhūmiṃ koṭisanthārena kiṇitvā tattha bhagavato vihāraṃ kāretvā adāsi. Vihāramahadivase ayaṃ subhūtikuṭimbiko anāthapiṇḍikaseṭṭhinā saddhiṃ gantvā dhammaṃ suṇanto saddhaṃ paṭilabhitvā pabbaji. So upasampanno dve mātikā paguṇaṃ katvā kammaṭṭhānaṃ kathāpetvā araññe samaṇadhammaṃ karonto vipassanaṃ vaḍḍhetvā mettājhānaṃ pādakaṃ katvā arahattaṃ pāpuṇi. Dhammaṃ desento vuttanayeneva dhammaṃ katheti, piṇḍāya caranto vuttanayeneva mettājhānato vuṭṭhāya bhikkhaṃ gaṇhāti. Atha naṃ satthā imaṃ kāraṇadvayaṃ paṭicca araṇavihārīnañca dakkhiṇeyyānañca bhikkhūnaṃ aggaṭṭhāne ṭhapesīti.

Пройдя через сто тысяч кальп, он родился в Саваттхи в доме сеттхи Суманы, и его назвали Субхути. Позже наш Учитель явился в мире и пребывал близ Раджагахи. В то время сеттхи Анатхапиндика, взяв товары из Саваттхи, отправился в дом своего друга, сеттхи из Раджагахи. Узнав о явлении Учителя, он пришел к Учителю, пребывавшему в Ситаване, и при первой же встрече утвердился в плоде сотапатти. Он попросил Учителя прийти в Саваттхи и на протяжении пути в сорок пять йоджан строил монастыри через каждую йоджану, тратя по сто тысяч на каждый. В Саваттхи он купил у царевича Джеты землю под сад площадью в восемь карис, выложив ее золотыми монетами, построил там монастырь для Благословенного и преподнес его. В день великого подношения монастыря этот молодой домохозяин Субхути пришел вместе с сеттхи Анатхапиндикой и, слушая Дхамму, обрел веру и принял монашество. Получив полное посвящение, он в совершенстве освоил два свода правил, обучился практике медитации и, ведя жизнь отшельника в лесу, развил випассану. Сделав метта-джхану основой, он достиг арахантства. Проповедуя Дхамму, он учил именно так, как было описано выше. Обходя дома за подаянием, он принимал пищу, выходя из метта-джханы, как было описано выше. Затем Учитель в силу этих двух причин провозгласил его выдающимся среди монахов, пребывающих в безмятежности и достойных даров.

Khadiravaniyarevatattheravatthu

История тхеры Реваты из акациевого леса

203. Pañcame āraññakānanti araññavāsīnaṃ. Revato khadiravaniyoti dhammasenāpatittherassa kaniṭṭhabhātiko. So yathā aññe therā araññe vasamānā vanasabhāgaṃ udakasabhāgaṃ bhikkhācārasabhāgañca sallakkhetvā araññe vasanti, na evaṃ vasi. Etāni pana sabhāgāni anādiyitvā ujjaṅgalasakkharapāsāṇavisame khadiravane paṭivasati. Tasmā āraññakānaṃ aggoti vutto.

203. В пятом разделе слово «лесные жители» (āraññakānaṃ) означает «живущих в лесу». Ревата Хадиравания — младший брат тхеры Сарипутты, полководца Дхаммы. Он жил в лесу не так, как другие тхеры, которые, поселяясь в лесу, выбирают подходящую лесную местность, подходящую воду и подходящее место для сбора подаяния. Не обращая внимания на эти удобства, он поселился в суровом, каменистом и неровном акациевом лесу. Поэтому о нем сказано: «выдающийся среди лесных жителей».

Tassa pañhakamme ayamanupubbikathā – ayaṃ kira atīte padumuttarabuddhakāle haṃsavatīnagare nibbatto mahāgaṅgāya payāgapatiṭṭhānatitthe nāvākammaṃ karonto paṭivasati. Tasmiṃ samaye satthā satasahassabhikkhuparivāro cārikaṃ caranto payāgapatiṭṭhānatitthaṃ sampāpuṇi. So dasabalaṃ disvā cintesi – ‘‘mayhaṃ kālena kālaṃ buddhadassanaṃ nāma natthi, ayaṃ me kalyāṇakammāyūhanakkhaṇo’’ti nāvāsaṅghāṭaṃ bandhāpetvā upari celavitānaṃ kāretvā gandhamālādāmāni osāretvā heṭṭhā varapotthakaṃ cittattharaṇaṃ attharāpetvā saparivāraṃ satthāraṃ paratīraṃ tāresi.

Вот последовательное повествование о его прежнем деянии: говорят, что в прошлом, во времена Будды Падумуттары, он родился в городе Хансавати и жил, занимаясь лодочным промыслом на пристани Паяга на великой реке Ганг. В то время Учитель, путешествуя в сопровождении ста тысяч монахов, прибыл к пристани Паяга. Увидев Обладающего десятью силами, он подумав: «У меня нет возможности часто видеть Будду. Это мой шанс совершить благое деяние», велел связать вместе лодки, устроить сверху тканевый навес, развесить гирлянды из цветов и благовоний, а внизу расстелить прекрасные узорчатые ковры, и переправил Учителя вместе с его спутниками на другой берег.

Tasmiṃ [Pg.176] samaye satthā ekaṃ āraññakaṃ bhikkhuṃ etadagge ṭhapesi. So nāviko taṃ disvā ‘‘mayāpi evamevaṃ anāgate ekassa buddhassa sāsane āraññakānaṃ aggena bhavituṃ vaṭṭatī’’ti satthāraṃ nimantetvā sattāhaṃ mahādānaṃ datvā satthu pādamūle nipajjitvā, ‘‘bhante, tumhehi etadagge ṭhapito so bhikkhu viya ahampi anāgate ekassa buddhassa sāsane āraññakānaṃ aggo bhaveyya’’nti patthanaṃ akāsi. Satthā anantarāyaṃ disvā ‘‘anāgate gotamabuddhassa sāsane tvaṃ āraññakānaṃ aggo bhavissasī’’ti byākaritvā pakkāmi. Antarā pana aññaṃ kammaṃ na kathiyati.

В то время Учитель провозгласил одного лесного бхиккху выдающимся в этом отношении. Тот лодочник, увидев этого тхеру, подумал: «Мне также надлежит в будущем стать величайшим среди лесных обитателей в учении одного из Будд». Он пригласил Учителя и в течение семи дней совершал великое даяние, после чего, простершись у стоп Учителя, высказал пожелание: «О Господин, подобно тому бхиккху, которого Вы объявили выдающимся, пусть и я в будущем стану величайшим среди лесных обитателей в учении одного из Будд». Учитель, не видя к тому препятствий, изрек предсказание: «В будущем, в учении Будды Готамы, ты станешь величайшим среди лесных обитателей», и удалился. О других же его деяниях в промежутке времени ничего не сообщается.

So yāvajīvaṃ kalyāṇakammaṃ katvā devamanussesu saṃsaranto imasmiṃ buddhuppāde magadhakkhette nālakabrāhmaṇagāme sārībrāhmaṇiyā kucchimhi paṭisandhiṃ gahetvā tiṇṇaṃ bhātikānaṃ tissannañca bhaginīnaṃ sabbakaniṭṭho hutvā nibbatti, revatotissa nāmaṃ akaṃsu. Athassa mātāpitaro cintesuṃ – ‘‘vaḍḍhitavaḍḍhite dārake samaṇā sakyaputtiyā netvā pabbājenti, amhākaṃ puttaṃ revataṃ daharameva gharabandhanena bandhissāmā’’ti samānakulato dārikaṃ ānetvā revatassa ayyikaṃ vandāpetvā, ‘‘amma, tava ayyikāya mahallakatarā hohī’’ti āhaṃsu. Revato tesaṃ kathaṃ sutvā cintesi – ‘‘ayaṃ dārikā daharā paṭhamavaye ṭhitā, imissā kira evaṃvidhaṃ rūpaṃ mama ayyikāya rūpasadisaṃ bhavissati, pucchissāmi tāva nesaṃ adhippāya’’nti cintetvā āha – ‘‘tumhe kiṃ kathethā’’ti? Tāta, ‘‘ayaṃ dārikā ayyikā viya te jaraṃ pāpuṇātū’’ti vadāmāti. So ‘‘imissā rūpaṃ evaṃvidhaṃ bhavissatī’’ti pucchi. Tāta, kiṃ vadesi, mahāpuññā evaṃvidhā hontīti.

Совершая благие дела до конца своей жизни и перерождаясь среди богов и людей, в эпоху нынешнего Будды он обрел зачатие во чреве брахманки Сари в брахманской деревне Налака в земле Магадха. Он родился самым младшим из трех братьев и трех сестер, и его назвали Реватой. Тогда его родители подумали: «Наших детей, как только они подрастают, забирают и посвящают в монахи отшельники из рода Сакьев. Мы свяжем нашего сына Ревату узами семейной жизни, пока он еще мал». Они привели девочку из равной по положению семьи, заставили её поклониться бабушке Реваты и сказали: «Дитя, состарься еще больше, чем эта бабушка!» Услышав эти слова, Ревата подумал: «Эта девочка молода, она находится в нежном возрасте. Неужели её облик станет таким же, как у моей бабушки? Спрошу-ка я сначала, что они имеют в виду». Подумав так, он спросил: «Что вы такое говорите?» Родители ответили: «Дитя, мы желаем, чтобы эта девочка, подобно твоей бабушке, достигла глубокой старости». Он спросил: «Неужели её облик станет таким?» — «Дитя, о чем ты говоришь? Даже те, кто обладает великими заслугами, становятся такими».

So cintesi – ‘‘idaṃ kira rūpaṃ iminā niyāmena valittacaṃ bhavissati palitakesaṃ khaṇḍadantaṃ, ahaṃ evarūpe rūpe rajjitvā kiṃ karissāmi, mama bhātikānaṃ gatamaggameva gamissāmī’’ti kīḷanto viya hutvā samavaye taruṇadārake āha – ‘‘etha, bho, vidhāvanikaṃ karissāmā’’ti nikkhami. Tāta, maṅgaladivase mā bahi gacchāti. So dārakehi saddhiṃ kīḷanto viya attano dhāvanavāre sampatte thokaṃ gantvā papañcetvā āgacchati[Pg.177]. Puna dutiyavāre sampatte tato turitaṃ viya gantvā āgato, tatiyavāre sampatte ‘‘ayaṃ me kālo’’ti ñatvā sammukhaṭṭhāneneva palāyitvā paṃsukūlikabhikkhūnaṃ nivāsaṭṭhānaṃ araññaṃ gantvā there abhivādetvā pabbajjaṃ yāci. Sappurisa mayaṃ taṃ na jānāma ‘‘kassāsi putto’’ti, tvañca alaṅkataniyāmeneva āgato, ko taṃ pabbājetuṃ ussahissatīti. So ubho bāhā paggayha ‘‘vilumpanti maṃ vilumpanti ma’’nti mahāravaṃ viravi. Ito cito ca bhikkhū sannipatitvā ‘‘sappurisa, imasmiṃ ṭhāne tava vatthaṃ vā piḷandhanaṃ vā koci gaṇhanto nāma natthi, tvañca ‘vilumpantī’ti vadasi, kiṃ sandhāya vadasī’’ti? Bhante, nāhaṃ vatthālaṅkāraṃ sandhāya vadāmi, tissannaṃ pana me sampattīnaṃ vilopo vattati, taṃ sandhāya vadāmi. Maṃ tāva tumhe mā pabbājayittha, bhātaraṃ pana me jānāthāti. Konāmo pana te bhātāti? Gihikāle upatisso nāma, idāni pana sāriputto nāma jātoti vadantīti. ‘‘Āvuso, evaṃ sante ayaṃ kulaputto amhākaṃ kaniṭṭhabhātiko nāma hoti, jeṭṭhabhātiko no dhammasenāpati puretaraṃyeva āha – ‘amhākaṃ ñātakā sabbeva micchādiṭṭhikā, yo koci amhākaṃ ñātīti āgacchati, taṃ yena tenupāyena pabbājeyyathā’ti. Ayaṃ pana therassa ajjhattabhātiko, pabbājetha na’’nti vatvā tacapañcakakammaṭṭhānaṃ ācikkhitvā pabbājayiṃsu. Atha naṃ paripuṇṇavassaṃ upasampādetvā kammaṭṭhāne yojayiṃsu.

Он подумал: «Значит, это тело неизбежно станет таким: с морщинистой кожей, седыми волосами и сломанными зубами. Что толку мне привязываться к такому телу? Я пойду по тому же пути, по которому ушли мои братья». Сделав вид, будто играет, он сказал сверстникам: «Эй, друзья, давайте поиграем в догонялки!» — и выбежал наружу. «Дитя, в день свадьбы не уходи со двора!» — кричали ему вслед. Делая вид, что играет с детьми, когда наступала его очередь бежать, он отбегал немного, медлил и возвращался. Во второй раз он убежал чуть дальше, как будто в спешке, и вернулся. Когда же подошла третья очередь, он понял: «Вот мой шанс», побежал прямо вперед, добрался до леса, где жили монахи, носящие одежды из тряпиц (пансукулика-бхиккху), поклонился старейшинам и попросил о посвящении. Монахи сказали: «О достойный человек, мы не знаем, чей ты сын. К тому же ты пришел в праздничных украшениях. Кто решится посвятить тебя?» Тогда он поднял обе руки и громко закричал: «Меня грабят! Меня грабят!» Монахи сбежались со всех сторон и спросили: «Достойный человек, здесь никто не отбирает у тебя ни одежду, ни украшения. Почему же ты кричишь: "Грабят!"? Что ты имеешь в виду?» Он ответил: «О достопочтенные, я говорю не об одежде и украшениях. Но меня лишают трех видов благополучия, именно это я имею в виду. Если вы не хотите посвящать меня сразу, то знаете ли вы моего брата?» — «Как зовут твоего брата?» — «В бытность мирянином его звали Упатисса, а теперь говорят, что его зовут Сарипутта». Монахи сказали: «Друзья, если так, то этот благородный юноша — младший брат нашего [учителя]. Наш старший брат, Полководец Дхаммы, заранее предупреждал нас: "Все наши родственники придерживаются ложных воззрений. Если кто-то из моих родственников придет к вам, посвятите его любым способом". А этот юноша — родной брат старейшины. Посвятите же его!» Обучив его медитации на пять телесных частей, оканчивающихся кожей (тачапанчака-камматтхана), они посвятили его. Затем, когда он достиг двадцатилетнего возраста, они даровали ему полное посвящение (упасампаду) и направили на путь созерцания.

Thero kammaṭṭhānaṃ gahetvā ācariyupajjhāyānaṃ avidūre ṭhāne vuttappakāraṃ khadiravanaṃ pavisitvā samaṇadhammaṃ karoti. Tassa ‘‘arahattaṃ appatvā dasabalaṃ vā bhātikattheraṃ vā na passissāmī’’ti vāyamantasseva tayo māsā atikkantā, sukhumālakulaputtassa lūkhabhojanaṃ bhuñjantassa cittaṃ valītaṃ nāma hoti, kammaṭṭhānaṃ vimokkhaṃ na gataṃ. So temāsaccayena pavāretvā vutthavasso hutvā tasmiṃyeva ṭhāne samaṇadhammaṃ karoti. Tassa samaṇadhammaṃ karontassa cittaṃ ekaggaṃ ahosi, so vipassanaṃ vaḍḍhetvā arahattaṃ pāpuṇi.

Старейшина, приняв тему для медитации, отправился в упомянутый акациевый лес (Хадиравана), расположенный в отдалении от его учителей и наставника, и стал усердно практиковать монашеское делание. Пока он усердствовал, дав обет: «Не достигнув архатства, я не предстану ни перед Обладающим десятью силами, ни перед моим братом-старейшиной», прошло три месяца. У этого изнеженного юноши из благородной семьи, вынужденного питаться грубой пищей, ум утомлялся, и его медитация не приводила к освобождению. По прошествии трех месяцев, совершив паварану по окончании сезона дождей, он продолжил практиковать монашеское делание в том же самом месте. Когда он усердствовал в монашеской практике, его ум обрел однонаправленность. Развив прозрение (випассану), он достиг плода архатства.

Athāyasmā [Pg.178] sāriputto satthāraṃ āha – ‘‘bhante, mayhaṃ kira kaniṭṭhabhātā revato pabbajito, so abhirameyya vā na vā, gantvā naṃ passissāmī’’ti. Bhagavā revatassa āraddhavipassakabhāvaṃ ñatvā dve vāre paṭikkhipitvā tatiyavāre yācito arahattaṃ pattabhāvaṃ ñatvā, ‘‘sāriputta, ahampi gamissāmi, bhikkhūnaṃ ārocehī’’ti. Thero bhikkhusaṅghaṃ sannipātetvā, ‘‘āvuso, satthā cārikaṃ caritukāmo, gantukāmā āgacchantū’’ti sabbesaṃyeva ārocesi. Dasabalassa cārikatthāya gamanakāle ohīnakabhikkhū nāma appakā honti, ‘‘satthu suvaṇṇavaṇṇaṃ sarīraṃ passissāma, madhuradhammakathaṃ vā suṇissāmā’’ti yebhuyyena gantukāmāva bahukā honti. Iti satthā mahābhikkhusaṅghaparivāro ‘‘revataṃ passissāmī’’ti nikkhanto.

Тогда достопочтенный Сарипутта сказал Учителю: «Господин, говорят, мой младший брат Ревата принял посвящение. Находит ли он радость в учении или нет, я пойду и навещу его». Благословенный, зная, что Ревата усердно практикует прозрение, дважды отклонял его просьбу. Когда же тот обратился в третий раз, зная, что Ревата уже достиг архатства, Будда сказал: «Сарипутта, я тоже пойду. Объяви об этом монахам». Старейшина собрал общину монахов и объявил всем: «Друзья, Учитель желает отправиться в странствие. Пусть те, кто хочет пойти с ним, собираются». Когда Обладающий десятью силами отправлялся в странствие, мало кто из монахов оставался позади. Большинство желало идти с ним, думая: «Мы будем созерцать золотистое тело Учителя и слушать его сладостные проповеди Дхаммы». Так Учитель в окружении великой общины монахов отправился в путь, чтобы навестить Ревату.

Athekasmiṃ padese ānandatthero dvedhāpathaṃ patvā bhagavantaṃ pucchi – ‘‘bhante, imasmiṃ ṭhāne dve maggā, kataramaggena saṅgho gacchatū’’ti. Kataramaggo, ānanda, ujukoti? Bhante, ujumaggo tiṃsayojano amanussapatho, parihāramaggo pana saṭṭhiyojaniko khemo subhikkhoti. Ānanda, sīvali amhehi saddhiṃ āgatoti? Āma, bhante, āgatoti. Tena hi saṅgho ujumaggameva gaṇhatu, sīvalissa puññaṃ vīmaṃsissāmāti. Satthā bhikkhusaṅghaparivāro sīvalittherassa puññavīmaṃsanatthaṃ aṭavimaggaṃ abhiruhi. Maggaṃ abhiruhanaṭṭhānato paṭṭhāya devasaṅgho yojane yojane ṭhāne nagaraṃ māpetvā buddhappamukhassa bhikkhusaṅghassa vasanatthāya vihāre paṭiyādesi. Devaputtā raññā pesitakammakārā viya hutvā yāgukhajjakādīni gahetvā ‘‘kahaṃ ayyo sīvali, kahaṃ ayyo sīvalī’’ti pucchantā gacchanti. Thero taṃ sakkārasammānaṃ gaṇhāpetvā satthu santikaṃ gacchati. Satthā bhikkhusaṅghena saddhiṃ paribhuñji.

Затем в одном месте старейшина Ананда, дойдя до развилки дорог, спросил Благословенного: «Господин, в этом месте есть две дороги. По какой дороге идти общине?» — «Ананда, какая из дорог прямая?» — «Господин, прямая дорога длиной в тридцать йоджан, но она безлюдна. Окольная же дорога длиной в шестьдесят йоджан, но она безопасна и изобилует пищей». — «Ананда, пошел ли Сивали с нами?» — «Да, Господин, пошел». — «В таком случае пусть община идет по прямой дороге. Мы испытаем заслуги Сивали». Учитель в окружении общины монахов вступил на лесную тропу, чтобы испытать заслуги старейшины Сивали. Начиная с того места, где они вступили на эту тропу, сонм божеств создавал по городу на расстоянии каждой йоджаны и обустраивал обители для пребывания общины монахов во главе с Буддой. Божества, подобно слугам, посланным царем, несли рисовую кашу, яства и прочее, и ходили повсюду, спрашивая: «Где благородный Сивали? Где благородный Сивали?» Старейшина принимал эти подношения и почести и приносил их к Учителю, а Учитель разделял их вместе с общиной монахов.

Imināva niyāmena satthā sakkārasammānaṃ anubhavanto devasikaṃ yojanaparamaṃ gantvā tiṃsayojanikaṃ kantāraṃ atikkamma khadiravaniyattherassa sabhāgaṭṭhānaṃ patto. Thero satthu āgamanaṃ ñatvā attano vasanaṭṭhāne buddhappamukhassa bhikkhusaṅghassa pahonakavihāre dasabalassa gandhakuṭiṃ rattiṭṭhānadivāṭṭhānādīni ca iddhiyā māpetvā tathāgatassa paccuggamanaṃ [Pg.179] gato. Satthā alaṅkatapaṭiyattena maggena vihāraṃ pāvisi. Atha tathāgate gandhakuṭiṃ paviṭṭhe bhikkhū vassaggena pattasenāsanāni pavisiṃsu. Devatā ‘‘akālo āhārassā’’ti aṭṭhavidhaṃ pānakaṃ āhariṃsu. Satthā saṅghena saddhiṃ pānakaṃ pivi. Imināva niyāmena tathāgatassa sakkārasammānaṃ anubhavantasseva addhamāso atikkanto.

Таким образом Учитель, принимая подношения и почести и проходя каждый день ровно по одной йоджане, преодолел тридцатийоджановую глушь и достиг места обитания старейшины из акациевого леса. Старейшина, узнав о прибытии Учителя, силой своего сверхъестественного могущества создал в месте своего обитания обители, достаточные для размещения общины монахов во главе с Буддой, благоуханный покой (гандхакути) для Обладающего десятью силами, а также места для дневного и ночного пребывания, и отправился встречать Татхагату. Учитель вошел в обитель по украшенной и подготовленной дороге. Когда Татхагата вошел в благоуханный покой, монахи заняли предназначенные им жилища согласно старшинству по годам монашества. Божества, рассудив: «Сейчас не время для твердой пищи», принесли восемь видов напитков. Учитель вместе с общиной испил эти напитки. Таким образом, пока Татхагата принимал подношения и почести, прошло полмесяца.

Athekacce ukkaṇṭhitabhikkhū ekasmiṃ ṭhāne nisīditvā kathaṃ uppādayiṃsu ‘‘satthā dasabalo ‘mayhaṃ aggasāvakassa kaniṭṭhabhātā’ti vatvā evarūpaṃ navakammikabhikkhuṃ passituṃ āgato, imassa vihārassa santike jetavanamahāvihāro vā veḷuvanavihārādayo vā kiṃ karissanti. Ayampi bhikkhu evarūpassa navakammassa kārako, kiṃ nāma samaṇadhammaṃ karissatī’’ti? Atha satthā cintesi – ‘‘mayi ciraṃ vasante idaṃ ṭhānaṃ ākiṇṇaṃ bhavissati, āraññakā bhikkhū nāma pavivekatthikā honti, revatassa aphāsuvihāro bhavissatī’’ti tato revatassa divāṭṭhānaṃ gato. Thero ekakova caṅkamanakoṭiyaṃ ālambanaphalakaṃ nissāya pāsāṇaphalake nisinno satthāraṃ dūratova āgacchantaṃ disvā paccuggantvā vandi.

Тогда некоторые недовольные монахи, собравшись в одном месте, завели такой разговор: «Учитель, Обладающий десятью силами, пришел сюда только потому, что этот монах — младший брат его главного ученика. Он проделал такой путь, чтобы навестить этого монаха-строителя. Разве могут великая обитель Джетавана или обитель Велувана сравниться с этим местом? Да и сам этот монах только и делает, что строит. Когда же он практикует монашеское делание?» Тогда Учитель подумал: «Если я останусь здесь надолго, это место станет многолюдным. Лесные же монахи стремятся к уединению, и Ревате будет неуютно здесь находиться». С этими мыслями он направился к месту дневного пребывания Реваты. Старейшина сидел в одиночестве на каменной плите у края дорожки для ходьбы, опершись на перила. Увидев издалека приближающегося Учителя, он поспешил ему навстречу и поклонился.

Atha naṃ satthā pucchi – ‘‘revata, imaṃ vāḷamigaṭṭhānaṃ, caṇḍānaṃ hatthiassādīnaṃ saddaṃ sutvā kinti karosī’’ti? Tesaṃ me, bhante, saddaṃ suṇato araññarati nāma uppajjatīti. Satthā tasmiṃ ṭhāne revatattherassa pañcahi gāthāsatehi araññe nivāsānisaṃsaṃ nāma kathetvā punadivase avidūre ṭhāne piṇḍāya caritvā revatattheraṃ nivattetvā yehi bhikkhūhi therassa avaṇṇo kathito, tesaṃ kattarayaṭṭhiupāhanātelanāḷichattānaṃ pamussanabhāvaṃ akāsi. Te attano parikkhāratthāya nivattā āgatamaggeneva gacchantāpi taṃ ṭhānaṃ sallakkhetuṃ na sakkonti. Paṭhamaṃ hi te alaṅkatapaṭiyattena maggena gantvā taṃdivasaṃ pana visamamaggena gacchantā tasmiṃ tasmiṃ ṭhāne ukkuṭikaṃ nisīdanti, jāṇukena gacchanti. Te gumbe ca gacche ca kaṇṭake ca maddantā attano vasitasabhāgaṭṭhānaṃ gantvā tasmiṃ tasmiṃ khadirakhāṇuke attano chattaṃ sañjānanti, upāhanaṃ kattarayaṭṭhiṃ telanāḷiṃ sañjānanti. Te tasmiṃ samaye ‘‘iddhimā [Pg.180] ayaṃ bhikkhū’’ti ñatvā attano parikkhāre ādāya ‘‘dasabalassa paṭiyattasakkāro nāma evarūpo hotī’’ti vadantā āgamaṃsu.

Тогда Учитель спросил его: «Ревата, это место обитания диких зверей. Слыша рев свирепых слонов, коней и прочих животных, что ты чувствуешь?» — «Господин, когда я слышу их голоса, во мне рождается радость от пребывания в лесу». Учитель прямо там поведал старейшине Ревате в пятистах стихах о благах лесного уединения. На следующий день, собрав подаяние в окрестностях, он велел старейшине Ревате вернуться, а для тех монахов, которые отзывались о старейшине неодобрительно, сотворил так, что они забыли свои посохи, сандалии, сосуды для масла и зонты. Повернув назад за своими вещами, они шли по той же дороге, по которой пришли, но никак не могли узнать это место. Ведь в первый раз они шли по ровной, украшенной дороге, а в тот день они пробирались по бездорожью, то и дело приседая на корточки и ползя на коленях. Пробираясь сквозь заросли, кусты и колючки, они добрались до места своего прежнего ночлега и находили свои зонты, висящие на акациевых пнях, а также узнавали свои сандалии, посохи и сосуды для масла. В тот момент они поняли: «Этот бхиккху обладает великой сверхъестественной силой!» Забрав свои вещи, они вернулись, говоря: «Вот каково почтение, явленное Обладающему десятью силами!»

Purato gatabhikkhū, visākhā upāsikā, attano gehe nisinnakāle pucchati – ‘‘manāpaṃ nu kho, bhante, revatattherassa vasanaṭṭhāna’’nti? Manāpaṃ upāsike nandanavanacittalatādipaṭibhāgaṃ taṃ senāsananti. Atha nesaṃ sabbapacchato āgatabhikkhū pucchi – ‘‘manāpaṃ, ayyā, revatattherassa vasanaṭṭhāna’’nti. Mā puccha upāsike, kathetuṃ ayuttaṭṭhānametaṃ, ujjaṅgalaṃ sakkharapāsāṇavisamaṃ khadiravanaṃ etaṃ, tattha so bhikkhu viharatīti. Visākhā, purimānañca pacchimānañca bhikkhūnaṃ kathaṃ sutvā ‘‘kesaṃ nu kho kathā saccā’’ti pacchābhatte gandhamālaṃ ādāya dasabalassa upaṭṭhānaṃ gantvā, vanditvā ekamantaṃ nisinnā satthāraṃ pucchi – ‘‘bhante, revatattherassa vasanaṭṭhānaṃ ekacce, ayyā, vaṇṇenti, ekacce nindanti, kiṃ nāmetaṃ, bhante’’ti? Visākhe ramaṇīyaṃ vā hotu mā vā, yasmiṃ ṭhāne ariyānaṃ cittaṃ ramati, tadeva ṭhānaṃ ramaṇīyaṃ nāmāti vatvā imaṃ gāthamāha –

Когда мирянка Висакха сидела в своем доме, она спросила шедших впереди бхиккху: «Досточтимые, приятно ли место обитания тхеры Реваты?» — «Оно приятно, мирянка, это жилище подобно рощам Нанданавана и Читталадаваны». Затем она спросила бхиккху, шедших позади всех них: «Благородные, приятно ли место обитания тхеры Реваты?» — «Не спрашивай, мирянка! Это место не заслуживает похвалы. Это бесплодная земля, неровный каменистый и скалистый лес из деревьев кхадира. Там живет этот бхиккху». Висакха, услышав слова первых и последних бхиккху, подумала: «Чьи же слова правдивы?» После полудня, взяв благовония и гирлянды, она отправилась засвидетельствовать почтение Обладающему десятью силами (Дасабале). Поклонившись и сев с одной стороны, она спросила Учителя: «Учитель, некоторые благородные хвалят место обитания тхеры Реваты, а некоторые порицают. Что это значит, Учитель?» Учитель сказал: «Висакха, будь оно приятным или нет, но то место, где радуется ум благородных (ариев), именно то место и зовется приятным», — и произнес эту гатху:

‘‘Gāme vā yadi vāraññe, ninne vā yadi vā thale;

Yattha arahanto viharanti, taṃ bhūmirāmaṇeyyaka’’nti. (dha. pa. 98;

saṃ. ni. 1.261);

«В деревне ли, в лесу ли, в низине или на холме — где бы ни обитали араханты, та земля прекрасна».

Atha satthā aparabhāge jetavanamahāvihāre ariyagaṇamajjhe nisinno theraṃ āraññakānaṃ bhikkhūnaṃ aggaṭṭhāne ṭhapesīti.

Затем Учитель в последующее время, сидя посреди собрания благородных в великой обители Джетавана, утвердил тхеру в качестве высочайшего среди бхиккху, обитающих в лесу.

Kaṅkhārevatattheravatthu

История тхеры Канкха-Реваты

204. Chaṭṭhe jhāyīnanti jhānalābhīnaṃ jhānābhiratānaṃ. So kira thero yā jhānasamāpattiyo dasabalo samāpajjati, tato appataraṃ ṭhapetvā bahutarā samāpajjati. Tasmā jhāyīnaṃ aggo nāma jāto. Kaṅkhāyanabhāvena kaṅkhārevatoti vuccati. Kaṅkhā nāma kukkuccaṃ, kukkuccakoti attho. Kiṃ pana aññe kukkuccakā natthīti? Atthi, ayaṃ pana thero kappiyepi kukkuccaṃ uppādesi. Tenassa kukkuccakatā atipākaṭā jātāti kaṅkhārevatotveva saṅkhaṃ gato.

204. В шестой [сутте] слово «jhāyīnaṃ» означает «среди обретших джхану, среди находящих радость в джхане». Говорят, что этот тхера входил во многие джхановые достижения (самапатти), за исключением лишь немногих из тех, в которые входил Обладающий десятью силами. Поэтому он стал известен как высочайший среди созерцателей. Из-за своей склонности к сомнениям он зовется Канкха-Реватой. «Канкха» означает сомнение, беспокойство (куккучча). Но разве не было других сомневающихся бхиккху? Были, однако этот тхера порождал сомнения даже в отношении дозволенного (каппия). Из-за этого его сомневаемость стала крайне известной, и он прослыл именно как Канкха-Ревата.

Tassa pañhakamme ayamanupubbikathā – ayaṃ kira padumuttarabuddhakāle purimanayeneva mahājanena saddhiṃ vihāraṃ gantvā parisapariyante ṭhito dhammaṃ [Pg.181] suṇanto satthāraṃ ekaṃ bhikkhuṃ jhānābhiratānaṃ aggaṭṭhāne ṭhapentaṃ disvā ‘‘mayāpi anāgate evarūpena bhavituṃ vaṭṭatī’’ti desanāvasāne satthāraṃ nimantetvā purimanayeneva sattāhaṃ mahāsakkāraṃ katvā bhagavantaṃ āha – ‘‘bhante, ahaṃ iminā adhikārakammena na aññaṃ sampattiṃ patthemi, yathā pana so tumhehi ito sattadivasamatthake bhikkhu jhāyīnaṃ aggaṭṭhāne ṭhapito, evaṃ ahampi anāgate ekassa buddhassa sāsane jhāyīnaṃ aggo bhaveyya’’nti patthanaṃ akāsi. Satthā anāgataṃ oloketvā samijjhanabhāvaṃ disvā ‘‘anāgate kappasatasahassāvasāne gotamo nāma buddho uppajjissati, tassa sāsane tvaṃ jhāyīnaṃ aggo bhavissasī’’ti byākaritvā pakkāmi.

Вот последовательная история о его прежних деяниях. Говорят, что во времена Будды Падумуттары он, как и в предыдущих случаях, отправился в обитель вместе с множеством людей. Стоя на краю собрания и слушая Дхамму, он увидел, как Учитель утверждает одного бхиккху в качестве высочайшего среди находящих радость в джхане. Он подумал: «Мне также надлежит стать таким в будущем». В конце проповеди он пригласил Учителя и, как и в предыдущих случаях, в течение семи дней совершал великое чествование, после чего сказал Благословенному: «Досточтимый, благодаря этому благому делу я не желаю иного процветания. Но пусть так же, как этот бхиккху был утвержден Вами семь дней назад в качестве высочайшего среди созерцателей, и я в будущем в учении одного из Будд стану высочайшим среди созерцателей». Учитель, вглядевшись в будущее и увидев, что это исполнится, предсказал: «В будущем, по прошествии ста тысяч кальп, появится Будда по имени Готама. В его учении ты станешь высочайшим среди созерцателей», — и удалился.

So yāvajīvaṃ kalyāṇakammaṃ katvā kappasatasahassaṃ devamanussesu saṃsaritvā amhākaṃ bhagavato kāle sāvatthinagare mahābhogakule nibbatto pacchābhattaṃ dhammassavanatthaṃ gacchantena mahājanena saddhiṃ vihāraṃ gantvā parisapariyante ṭhito dasabalassa dhammakathaṃ sutvā saddhaṃ paṭilabhitvā pabbajito upasampadaṃ labhitvā kammaṭṭhānaṃ kathāpetvā jhānaparikammaṃ karonto jhānalābhī hutvā jhānameva pādakaṃ katvā arahattaphalaṃ pāpuṇi. So dasabalena samāpajjitabbasamāpattīnaṃ appatarā ṭhapetvā bahutarā samāpajjanto ahorattaṃ jhānesu ciṇṇavasī ahosi. Atha naṃ aparabhāge satthā imaṃ guṇaṃ gahetvā jhāyīnaṃ aggaṭṭhāne ṭhapesi. ‘‘Akappiyo, āvuso guḷo, akappiyā muggā’’ti (mahāva. 272) evaṃ pana kappiyesveva vatthūsu kukkuccassa uppāditatāya kukkuccasaṅkhātāya kaṅkhāya bhāvena kaṅkhārevatoti saṅkhaṃ gatoti.

Он всю жизнь совершал благие дела и в течение ста тысяч кальп перерождался среди богов и людей. Во времена нашего Благословенного он родился в городе Саваттхи в очень богатой семье. После полудня он вместе с людьми, шедшими слушать Дхамму, отправился в обитель. Стоя на краю собрания, он услышал проповедь Дхаммы от Обладающего десятью силами, обрел веру, принял монашество и получил полное посвящение (упасампаду). Попросив обучить его объекту медитации (камматтхане) и выполняя предварительную практику джханы, он обрел джхану. Сделав саму джхану основой, он достиг плода арахантства. Входя во многие достижения (самапатти), за исключением лишь немногих из тех, в которые входил Обладающий десятью силами, он обрел мастерство в джханах днем и ночью. Затем, в последующее время, Учитель, приняв во внимание это его качество, утвердил его в качестве высочайшего среди созерцателей. Из-за того, что он порождал сомнения даже в отношении дозволенных вещей, говоря: «Друзья, патока недозволена, бобы мунг недозволены», из-за этого состояния сомнения, именуемого беспокойством (куккучча), он стал известен под именем Канкха-Ревата.

Soṇakoḷivisattheravatthu

История тхеры Соны Коливисы

205. Sattame āraddhavīriyānanti paggahitavīriyānaṃ paripuṇṇavīriyānaṃ. Soṇo koḷivisoti soṇoti tassa nāmaṃ, koḷivisoti gottaṃ. Koṭivessoti vā attho, issariyena koṭippattassa vessakulassa dārakoti adhippāyo. Yasmā pana aññesaṃ bhikkhūnaṃ vīriyaṃ nāma vaḍḍhetabbaṃ hoti, therassa pana hāpetabbameva ahosi. Tasmā esa āraddhavīriyānaṃ aggo nāma jāto.

205. В седьмой [сутте] слово «āraddhavīriyānaṃ» означает «среди тех, кто приложил усилие, чье усилие совершенно». «Сона Коливиса»: Сона — это его имя, Коливиса — его клан (готта). Или же значение этого слова — «Котивесса», что означает «сын из купеческой семьи (весса), достигшей вершины богатства и власти». Поскольку у других бхиккху усилие (вирия) нужно было взращивать, а у тхеры его нужно было лишь ослабить, он стал известен как высочайший среди тех, кто приложил усилие.

Tassa [Pg.182] pañhakamme ayamanupubbikathā – ayaṃ kira atīte padumuttarabuddhakāle seṭṭhikule nibbatti, sirivaḍḍhakumārotissa nāmaṃ akaṃsu. So vayappatto purimanayeneva vihāraṃ gantvā parisapariyante ṭhito dhammaṃ suṇanto satthāraṃ ekaṃ bhikkhuṃ āraddhavīriyānaṃ aggaṭṭhāne ṭhapentaṃ disvā ‘‘mayāpi anāgate evarūpena bhavituṃ vaṭṭatī’’ti desanāpariyosāne dasabalaṃ nimantetvā sattāhaṃ mahādānaṃ datvā vuttanayeneva patthanaṃ akāsi. Satthā tassa patthanāya samijjhanabhāvaṃ disvā purimanayeneva byākaritvā vihāraṃ gato.

Вот последовательная история о его прежних деяниях. Говорят, что в прошлом, во времена Будды Падумуттары, он родился в семье казначея (сеттхи), и его назвали юношей Сириваддхой. Достигнув совершеннолетия, он, как и в предыдущих случаях, отправился в обитель. Стоя на краю собрания и слушая Дхамму, он увидел, как Учитель утверждает одного бхиккху в качестве высочайшего среди тех, кто приложил усилие. Он подумал: «Мне также надлежит стать таким в будущем». В конце проповеди он пригласил Обладающего десятью силами, в течение семи дней совершал великое даяние и принес пожелание вышеописанным способом. Учитель, видя, что его пожелание исполнится, изрек пророчество, как и в предыдущих случаях, и вернулся в обитель.

Sopi sirivaḍḍhaseṭṭhi yāvajīvaṃ kusalaṃ katvā devamanussesu saṃsaranto kappasatasahassaṃ atikkamitvā imasmiṃ kappe parinibbute kassapadasabale anuppanne amhākaṃ bhagavati bārāṇasiyaṃ kulagehe paṭisandhiṃ gaṇhi. So attano sahāyakehi saddhiṃ gaṅgāyaṃ kīḷati. Tasmiṃ samaye eko jiṇṇacīvariko paccekabuddho ‘‘bārāṇasiṃ upanissāya gaṅgātīre paṇṇasālaṃ katvā vassaṃ upagacchissāmī’’ti udakena samupabyūḷhe daṇḍake ca valliyo ca saṃkaḍḍhati. Ayaṃ kumāro sahāyakehi saddhiṃ gantvā abhivādetvā ṭhito, ‘‘bhante, kiṃ karothā’’ti pucchi. Kumāra upakaṭṭhe antovasse pabbajitānaṃ vasanaṭṭhānaṃ nāma laddhuṃ vaṭṭatīti. ‘‘Bhante, ajjeva ekadivasaṃ ayyo yathā tathā āgametu, ahaṃ sve ayyassa vasanaṭṭhānaṃ karissāmī’’ti āha. Paccekabuddho ‘‘tasseva kumārassa saṅgahaṃ karissāmī’’ti āgatattā adhivāsesi. So tassa adhivāsanaṃ viditvā gato punadivase sakkārasammānaṃ sajjetvā paccekabuddhassa āgamanaṃ olokento aṭṭhāsi. Paccekabuddhopi ‘‘kahaṃ nu kho ajja bhikkhācāraṃ labhissāmī’’ti āvajjento ñatvā tasseva gehadvāraṃ agamāsi.

Этот казначей Сириваддха, всю жизнь совершая благое, перерождался среди богов и людей. По прошествии ста тысяч кальп, в эту кальпу, после того как Обладающий десятью силами Кассапа ушел в окончательное освобождение (париниббану), и до появления нашего Благословенного, он обрел новое рождение в благородной семье в Варанаси. Он играл на реке Ганг со своими друзьями. В то время один Паччекабудда в ветхом одеянии, подумав: «Обосновавшись близ Варанаси, я построю на берегу Ганга хижину из листьев и проведу там сезон дождей», собирал принесенные водой ветки и лианы. Этот юноша вместе с друзьями подошел, поклонился и, стоя рядом, спросил: «Досточтимый, что вы делаете?» — «Юноша, приближается сезон дождей, и ушедшим на духовный путь надлежит обрести место для обитания». — «Досточтимый, побудьте здесь как-нибудь только сегодняшний день, а завтра я устрою для вас место обитания». Паччекабудда, подумав: «Я окажу поддержку этому юноше», согласился, поскольку пришел именно ради этого. Юноша, узнав о его согласии, ушел. На следующий день, приготовив подношения и почести, он стоял, ожидая прихода Паччекабудды. Паччекабудда же, размышляя: «Где же мне сегодня собрать подаяние?», понял это и направился прямо к дверям дома этого юноши.

Kumāro paccekabuddhaṃ disvā sampiyāyamāno pattaṃ ādāya bhikkhaṃ datvā ‘‘imaṃ antovassaṃ mayhaṃ gehadvārameva āgacchatha, bhante’’ti paṭiññaṃ gahetvā paccekabuddhe bhattakiccaṃ katvā pakkante attano sahāyakehi saddhiṃ gantvā ekadivaseneva paccekabuddhassa vasanapaṇṇasālañca caṅkamanañca rattiṭṭhānadivāṭṭhānāni ca kārāpetvā adāsi. Tasseva paṇṇasālaṃ pavisanavelāya [Pg.183] haritūpalittāya bhūmiyā ‘‘pādesu kalalaṃ mā laggī’’ti attano pārupanaṃ satasahassagghanakaṃ rattakambalaṃ bhūmattharaṇaṃ santharitvā kambalassa vaṇṇena saddhiṃ paccekabuddhassa sarīrappabhaṃ ekasadisaṃ disvā ativiya pasanno hutvā āha – ‘‘yathā tumhehi akkantakālato paṭṭhāya imassa kambalassa ativiya pabhā virocati, evameva mayhampi nibbattanibbattaṭṭhāne hatthapādānaṃ vaṇṇo bandhujīvakapupphavaṇṇo hotu, satakkhattuṃ vihatakappāsapaṭalaphassasadisova phasso hotū’’ti. So temāsaṃ paccekabuddhaṃ upaṭṭhahitvā pavāritakāle ticīvaraṃ adāsi. Paccekabuddho paripuṇṇapattacīvaro gandhamādanameva gato.

Юноша, увидев Паччекабудду, преисполнился любви, взял его чашу, поднес пищу и, получив от него обещание: «Досточтимый, приходите в этот сезон дождей только к дверям моего дома», накормил его. Когда Паччекабудда ушел, юноша вместе со своими друзьями отправился и всего за один день построил для него хижину из листьев для жилья, дорожку для ходьбы (чанкаману), а также места для ночного и дневного пребывания, и преподнес их ему. Когда Паччекабудда входил в эту хижину, юноша, подумав: «Пусть грязь не пристанет к его стопам на земле, обмазанной свежим коровьим навозом», расстелил в качестве ковра свое верхнее одеяние и красное шерстяное покрывало стоимостью в сто тысяч. Увидев, что сияние тела Паччекабудды слилось воедино с цветом покрывала, он преисполнился глубокой веры и сказал: «Подобно тому как с того момента, как вы наступили на это покрывало, его сияние стало светить еще ярче, пусть так же и у меня в каждом месте моего рождения цвет рук и ног будет подобен цвету цветка бандхудживака, а прикосновение к ним будет подобно прикосновению к хлопковому полотну, взбитому стократно». Он прислуживал Паччекабудде в течение трех месяцев, а когда наступило время окончания затворничества (паварана), поднес ему тройное монашеское одеяние (тичивару). Паччекабудда, снабженный чашей и одеяниями, отправился на гору Гандхамадана.

Sopi kulaputto devamanussesu saṃsaranto amhākaṃ bhagavato kāle kāḷacampānagare upaseṭṭhissa ghare paṭisandhiṃ gaṇhi. Tassa paṭisandhiggahaṇakālato paṭṭhāya seṭṭhikulaṃ anekāni paṇṇākārasahassāni āgacchanti. Jātadivase ca sakalanagaraṃ ekasakkārasammānaṃ ahosi. Athassa nāmaggahaṇadivase mātāpitaro ‘‘amhākaṃ putto attano nāmaṃ gaṇhitvāva āgato, rattasuvaṇṇarasaparisittā viyassa sarīracchavī’’ti soṇakumārotvevassa nāmaṃ akaṃsu.

Этот благородный юноша, перерождаясь среди богов и людей, во времена нашего Благословенного обрел новое рождение в городе Калачампа в доме младшего казначея (упасеттхи). С момента его зачатия в дом казначея стали приходить тысячи различных даров. В день его рождения весь город праздновал это событие с великими почестями. В день наречения имени его родители, подумав: «Наш сын пришел, уже неся свое имя, а кожа его тела подобна облитой жидким красным золотом», назвали его юношей Соной.

Athassa saṭṭhi dhātiyo upanetvā devakumāraṃ viya naṃ sukhena vaḍḍhesuṃ. Tassa evarūpaṃ āhāravidhānaṃ ahosi – saṭṭhikarīsamattaṃ ṭhānaṃ kasitvā tividhena udakena posenti. Kedāre pavisantīsu udakamātikāsu khīrodakassa ca gandhodakassa ca anekāni cāṭisahassāni āsiñcanti. Sālisīsānaṃ khīraggahaṇakāle sukādīnaṃ pāṇānaṃ ucchiṭṭhakaraṇanivāraṇatthaṃ vīhigabbhānaṃ sukhumālabhāvatthañca pariyantaparikkhepe ca antarantarā ca thambhe nikhanitvā upari daṇḍake datvā kilañjehi chādetvā samantā sāṇiyā parikkhipitvā sabbapariyante ārakkhaṃ gaṇhanti. Sasse nipphanne koṭṭhe catujātigandhehi paribhaṇḍaṃ katvā upari uttamagandhehi paribhāventi. Anekasahassapurisā khettaṃ oruyha sālisīsāni vaṇṭesu chinditvā muṭṭhimuṭṭhiyo katvā rajjukehi bandhitvā sukkhāpenti. Tato koṭṭhakassa heṭṭhimatale gandhe santharitvā upari sālisīsāni santharanti. Evaṃ ekantarikaṃ katvā santharantā koṭṭhakaṃ pūretvā dvāraṃ pidahanti[Pg.184], tivassasampattakāle koṭṭhakaṃ vivaranti. Vivaṭakāle sakalanagaraṃ sugandhagandhikaṃ hoti. Sālimhi pahate dhuttā thuse kiṇitvā gaṇhanti, kuṇḍakaṃ pana cūḷupaṭṭhākā labhanti. Musalaghaṭṭitake sālitaṇḍule vicinitvā gaṇhanti. Te suvaṇṇahīrakapacchiyaṃ pakkhipitvā satakālaṃ parissāvetvā gahite pakkuthitajātirase ekavāraṃ pakkhipitvā uddharanti, pamukhaṭṭhānaṃ sumanapupphasadisaṃ hoti. Taṃ bhojanaṃ suvaṇṇasarake pakkhipitvā pakkuthitaappodakamadhupāyāsapūritassa rajatathālassa upari katvā ādāya gantvā seṭṭhiputtassa purato ṭhapenti.

Затем ему наняли шестьдесят кормилиц и вырастили его в неге и роскоши, подобно божественному царевичу. Приготовление его пищи происходило следующим образом: вспахивали участок земли размером в шестьдесят карис и возделывали его с помощью трех видов воды. В оросительные каналы, ведущие к рисовым чекам, вливали тысячи кувшинов молока и благовонной воды. В то время, когда колосья риса наливались молоком, для предотвращения порчи птицами, такими как попугаи, и для сохранения нежности рисовых зерен, по краям поля и в промежутках вкапывали столбы, сверху укладывали шесты, покрывали их циновками, а вокруг обносили занавесями, устанавливая охрану по всему периметру. Когда урожай созревал, амбар обмазывали четырьмя видами благовоний, а сверху окуривали лучшими ароматами. Тысячи людей выходили на поле, срезали колосья риса у самого стебля, связывали их в снопы веревками и сушили. Затем на нижний уровень амбара расстилали благовония, а сверху укладывали рисовые колосья. Укладывая их таким образом, чередуя слоями, наполняли амбар и закрывали дверь. По прошествии трех лет амбар открывали. В момент открытия весь город наполнялся благоуханием. Когда рис обмолачивали, любители хмельного покупали и забирали шелуху, а мелкие слуги получали рисовую сечку. Рис, очищенный от шелухи ударами пестов, тщательно перебирали. Поместив его в золотые и серебряные корзины, его многократно промывали, а затем один раз опускали в кипящую чистую воду и вынимали; кончики зерен становились похожими на цветы жасмина (сумана). Эту пищу клали в золотую чашу, которую помещали поверх серебряного блюда, наполненного кипящим чистым молочным рисом без добавления воды, и приносили, ставя перед сыном казначея.

So attano yāpanamattaṃ bhuñjitvā gandhavāsitena udakena mukhaṃ vikkhāletvā hatthapāde dhovati. Athassa dhotahatthapādassa nānappakāraṃ mukhavāsaṃ upanenti. Tassa akkamanaṭṭhāne varapotthakacittattharaṇaṃ attharanti. Hatthapādatalānissa bandhujīvakapupphavaṇṇāni honti, satakālavihatakappāsassa viya phasso, pādatalesu maṇikuṇḍalāvattavaṇṇāni lomāni jāyiṃsu. So kassacideva kujjhitvā ‘‘ājānāhi bhūmiṃ akkamissāmī’’ti vadati. Tassa vayappattassa tiṇṇaṃ utūnaṃ anucchavike tayo pāsāde kāretvā nāṭakāni ca upaṭṭhāpesuṃ. So mahāsampattiṃ anubhavanto devo maññe paṭivasati.

Поев лишь столько, сколько необходимо для поддержания жизни, этот сын казначея ополоснул рот благовонной водой и вымыл руки и ноги. Затем ему, омывшему руки и ноги, поднесли различные виды благовоний для освежения рта. На месте, куда он ступал, расстилали великолепные узорчатые ковры. Ладони его рук и подошвы ног были цвета цветка бандудживака, а на ощупь — подобны стократно взбитому хлопку; на подошвах его ног выросли волоски, закрученные вправо, подобные драгоценным серьгам. Рассердившись на кого-нибудь, он говорил: «Знай же, я наступлю на землю!» Когда он достиг совершеннолетия, для него построили три дворца, соответствующих трем временам года, и предоставили ему танцовщиц. Наслаждаясь этим великим изобилием, он жил словно божество.

Atha amhākaṃ satthari sabbaññutaṃ patvā pavattitavaradhammacakke rājagahaṃ upanissāya viharante pādalomadassanatthaṃ raññā māgadhena pakkosāpetvā asītiyā gāmiyasahassehi saddhiṃ satthu santikaṃ pahito dhammadesanaṃ sutvā paṭiladdhasaddho satthāraṃ pabbajjaṃ yāci. Atha naṃ bhagavā ‘‘anuññātosi mātāpitūhī’’ti pucchitvā ananuññātabhāvaṃ sutvā ‘‘na kho, soṇa, tathāgatā mātāpitūhi ananuññātaṃ puttaṃ pabbājentī’’ti paṭikkhipi. So ‘‘sādhu bhagavā’’ti tathāgatassa vacanaṃ sirasā sampaṭicchitvā mātāpitūnaṃ santikaṃ gantvā anujānāpetvā satthu santikaṃ āgamma aññatarassa bhikkhuno santike pabbaji. Ayamettha saṅkhepo, vitthārato panassa pabbajjāvidhānaṃ pāḷiyaṃ (mahāva. 243) āgatameva.

Затем, когда наш Учитель, достигнув всеведения и запустив благородное Колесо Дхаммы, пребывал в окрестностях Раджагахи, царь Магадхи призвал Сону, чтобы посмотреть на волоски на его стопах, и отправил его вместе с восемьюдесятью тысячами старост к Учителю. Выслушав проповедь Дхаммы и обретя веру, Сона попросил Учителя о монашеском постриге (паббадже). Тогда Благословенный спросил его: «Получил ли ты дозволение от родителей?» — и, узнав, что дозволения нет, отказал ему, сказав: «Сона, Татхагаты не посвящают в монахи сына, не получившего дозволения от родителей». Сона ответил: «Хорошо, Благословенный», почтительно склонив голову перед словом Татхагаты, отправился к родителям, получил их согласие, вернулся к Учителю и принял постриг у одного из бхиккху. Это краткое изложение событий; подробно же порядок его посвящения приводится в самом палийском каноне (Махавагга, 243).

Tassa pabbajjañca upasampadañca labhitvā rājagahe viharantassa sambahulā ñātisālohitā ca sandiṭṭhasambhattā ca sakkārasammānaṃ āharanti, rūpanipphattiyā [Pg.185] vaṇṇaṃ kathenti, aññepi janā passituṃ āgacchanti. Thero cintesi – ‘‘mama santikaṃ bahū janā āgacchanti, kammaṭṭhāne vā vipassanāya vā kammaṃ kātuṃ kathaṃ sakkhissāmi, yaṃnūnāhaṃ satthu santike kammaṭṭhānaṃ kathāpetvā sītavanasusānaṃ gantvā samaṇadhammaṃ kareyyaṃ. Tatra hi susānanti jigucchitvā bahū janā nāgamissanti, evaṃsante mama kiccaṃ matthakaṃ pāpuṇissatī’’ti satthu santike kammaṭṭhānaṃ kathāpetvā sītavanaṃ gantvā samaṇadhammaṃ kātuṃ ārabhi. So cintesi – ‘‘mayhaṃ sarīraṃ paramasukhumālaṃ, na kho pana sakkā sukheneva sukhaṃ pāpuṇituṃ, kāyaṃ kilametvāpi samaṇadhammaṃ kātuṃ vaṭṭatī’’ti. Tato ṭhānacaṅkamameva adhiṭṭhāya padhānamakāsi. Tassa sukhumālānaṃ pādatalānaṃ antantehi phoṭā uṭṭhāya bhijjiṃsu, caṅkamo ekalohitova ahosi. Pādesu avahantesu jaṇṇukehipi hatthehipi vāyamitvā caṅkamati. Evaṃ vīriyaṃ daḷhaṃ karontopi obhāsamattampi nibbattetuṃ asakkonto cintesi – ‘‘sace aññopi āraddhavīriyo bhaveyya, mādisova bhaveyya. Ahaṃ kho pana evaṃ vāyamantopi maggaṃ vā phalaṃ vā uppādetuṃ na sakkomi, addhā nevāhaṃ ugghaṭitaññū, na vipañcitaññū, na neyyo, padaparamena mayā bhavitabbaṃ. Kiṃ me pabbajjāya, hīnāyāvattitvā bhoge ca bhuñjissāmi puññāni ca karissāmī’’ti.

Когда он, получив начальное (паббаджу) и полное (упасампаду) посвящение, жил в Раджагахе, многочисленные родственники, близкие, друзья и знакомые приносили ему дары и выражали почтение, восхваляя совершенство его телесного облика; другие люди также приходили посмотреть на него. Старейшина (тхера) подумал: «Ко мне приходит множество людей. Как же я смогу заниматься практикой сосредоточения (камматтханой) или прозрением (випассаной)? Что если я, попросив у Учителя тему для медитации, отправлюсь на кладбище в лесу Ситавана и буду предаваться там практике отшельника? Ведь туда, испытывая отвращение к кладбищу, многие люди не придут, и тогда мое монашеское делание достигнет завершения». Получив у Учителя наставление по камматтхане, он отправился в Ситавану и приступил к практике отшельника. Он размышлял так: «Мое тело чрезвычайно изнежено, но счастья невозможно достичь через легкость. Даже изнуряя тело, надлежит усердно предаваться практике отшельника». С этого момента, решив практиковать только стоя и при ходьбе, он совершал великое усилие. На краях его нежных стоп вздулись и лопнули волдыри, так что дорожка для медитации при ходьбе (чанкама) была залита кровью. Когда ноги перестали держать его, он продолжал медитацию при ходьбе, ползая на коленях и руках. Несмотря на столь твердое усердие, он не смог достичь даже проблеска света [джханы или пути] и подумал: «Если бы кто-то другой прикладывал столь же великое усердие, он был бы точно таким же, как я. Но я, даже так усердствуя, не могу обрести ни Пути, ни Плода. Очевидно, я не отношусь ни к тем, кто понимает истину мгновенно (уггхатитаннью), ни к тем, кто понимает ее после подробного разъяснения (випанчитаннью), ни к тем, кого можно постепенно направить (нейя) — должно быть, я из тех, для кого пределом является лишь заучивание слов (падапарама). К чему мне монашество? Вернувшись к мирской жизни, я буду наслаждаться богатством и совершать благие дела (пуннья)».

Tasmiṃ samaye satthā therassa vitakkaṃ ñatvā sāyanhasamaye bhikkhusaṅghaparivuto tattha gantvā lohitena phuṭṭhaṃ caṅkamaṃ disvā theraṃ vīṇovādena (mahāva. 243) ovaditvā vīriyasamathayojanatthāya tassa kammaṭṭhānaṃ kathetvā gijjhakūṭameva gato. Soṇattheropi dasabalassa sammukhā ovādaṃ labhitvā nacirasseva arahatte patiṭṭhāsi. Atha satthā aparabhāge jetavane bhikkhusaṅghaparivuto dhammaṃ desento theraṃ āraddhavīriyānaṃ aggaṭṭhāne ṭhapesīti.

В то время Учитель, узнав о мыслях старейшины, вечером в сопровождении общины бхиккху отправился туда. Увидев залитую кровью дорожку для медитации, он дал старейшине наставление с помощью притчи о лютне (Махавагга, 243) и, чтобы помочь ему уравновесить усердие и сосредоточение (самадхи), разъяснил ему камматтхану, после чего вернулся на гору Гридхракута. Старейшина Сона, получив наставление лично от Обладающего десятью силами (Дасабалы), вскоре достиг плода арахантства. Позже Учитель, проповедуя Дхамму в роще Джетавана в окружении общины бхиккху, провозгласил старейшину Сону лучшим среди тех, кто проявляет усердие.

Soṇakuṭikaṇṇattheravatthu

История старейшины Соны Кутиканны

206. Aṭṭhame kalyāṇavākkaraṇānanti vākkaraṇaṃ vuccati vacanakiriyā, madhuravacanānanti attho. Ayañhi thero dasabalena saddhiṃ ekagandhakuṭiyā tathāgatassa [Pg.186] madhurena sarena dhammakathaṃ kathesi. Athassa satthā sādhukāraṃ adāsi. Tasmā so kalyāṇavākkaraṇānaṃ aggo nāma jāto. Soṇoti tassa nāmaṃ, koṭiagghanakaṃ pana kaṇṇapiḷandhanaṃ dhāresi. Tasmā kuṭikaṇṇoti vuccati, koṭikaṇṇoti attho.

206. В восьмой сутте выражение «kalyāṇavākkaraṇānaṃ» объясняется так: слово «vākkaraṇa» означает «произнесение речи», а смысл всего выражения — «обладающие приятной речью». Ибо этот старейшина, находясь вместе с Обладающим десятью силами в одной благовонной обители (гандхакути), приятным голосом излагал Татхагате учение Дхаммы. Тогда Учитель выразил ему одобрение восклицанием «Садху!». Поэтому он стал почитаться как лучший среди обладающих приятной речью. «Сона» — это его имя, но он носил ушное украшение стоимостью в один коти (десять миллионов). Поэтому его называют «Кутиканна», что означает «имеющий ушные украшения стоимостью в коти».

Tassa pañhakamme ayamanupubbikathā – ayampi padumuttarabuddhakāle purimanayeneva mahājanena saddhiṃ vihāraṃ gantvā parisapariyante ṭhatvā satthu dhammaṃ suṇanto satthāraṃ ekaṃ bhikkhuṃ kalyāṇavākkaraṇānaṃ aggaṭṭhāne ṭhapentaṃ disvā ‘‘mayāpi anāgate ekassa buddhassa sāsane kalyāṇavākkaraṇānaṃ aggena bhavituṃ vaṭṭatī’’ti cintetvā dasabalaṃ nimantetvā sattāhaṃ mahādānaṃ datvā, ‘‘bhante, yaṃ bhikkhuṃ tumhe ito sattadivasamatthake kalyāṇavākkaraṇānaṃ aggaṭṭhāne ṭhapayittha, ahampi imassa adhikārakammassa phalena anāgate ekassa buddhassa sāsane tathārūpo bhaveyya’’nti patthanaṃ akāsi. Satthā tassa anantarāyaṃ disvā ‘‘anāgate gotamabuddhassa sāsane kalyāṇavākkaraṇānaṃ aggo bhavissasī’’ti byākaritvā pakkāmi.

Вот последовательный рассказ о его прошлых деяниях, приведших к исполнению его устремления: во времена Будды Падумуттары он, как и в описанном ранее случае, пришел в обитель вместе с множеством людей и, стоя на краю собрания, слушал Дхамму от Учителя. Увидев, как Учитель провозглашает одного бхиккху лучшим среди обладающих приятной речью, он подумал: «Было бы хорошо, если бы и я в будущем, в учении одного из Будд, стал лучшим среди обладающих приятной речью». Он пригласил Обладающего десятью силами и в течение семи дней совершал великое даяние, после чего выразил свое устремление: «О Господин, пусть благодаря плоду этого благого дела я в будущем, в учении одного из Будд, стану подобен тому бхиккху, которого Вы семь дней назад провозгласили лучшим среди обладающих приятной речью». Учитель, не усмотрев для него никаких препятствий, изрек пророчество: «В будущем, в учении Будды Готамы, ты станешь лучшим среди обладающих приятной речью», после чего удалился.

Sopi yāvajīvaṃ kusalaṃ katvā kappasatasahassaṃ devesu ca manussesu ca saṃsaranto amhākaṃ dasabalassa uppattito puretarameva devalokā cavitvā kāḷiyā nāma kuraragharikāya upāsikāya kucchismiṃ paṭisandhiṃ gaṇhi. Sā paripakke gabbhe rājagahanagare attano kulanivesanaṃ āgatā.

Он также всю жизнь совершал благие дела и в течение ста тысяч кальп перерождался среди богов и людей. Еще до прихода нашего Обладающего десятью силами он покинул мир богов и вошел в лоно мирянки по имени Кали из Курарагхары. Когда срок ее беременности подошел к концу, она отправилась в дом своих родителей в городе Раджагаха.

Tasmiṃ samaye amhākaṃ satthā sabbaññutaṃ patto isipatane dhammacakkaṃ pavattesi. Dhammacakkappavattane dasasahassacakkavāḷadevatā sannipatiṃsu. Tattha eko aṭṭhavīsatiyā yakkhasenāpatīnaṃ abbhantare sātāgiro nāma yakkho dasabalassa dhammakathaṃ sutvā sotāpattiphale patiṭṭhāya cintesi – ‘‘kiṃ nu kho ayaṃ evaṃ madhuradhammakathā mama sahāyena hemavatena sutā na sutā’’ti? So devasaṅghassa antare olokento taṃ apassitvā ‘‘addhā mama sahāyo tiṇṇaṃ ratanānaṃ uppannabhāvaṃ na jānāti, gacchāmi dasabalassa ceva vaṇṇaṃ kathessāmi, paṭividdhadhammañca ārocessāmī’’ti attano parisāya saddhiṃ rājagahamatthakena tassa santikaṃ pāyāsi.

В то время наш Учитель, достигнув всеведения, запустил Колесо Дхаммы в Исипатане. При запуске Колеса Дхаммы собрались божества из десяти тысяч миров. Среди них один из двадцати восьми военачальников яккхов по имени Сатагири, выслушав проповедь Дхаммы Обладающего десятью силами и утвердившись в плоде вхождения в поток (сотапатти), подумал: «Услышал ли эту столь сладостную проповедь Дхаммы мой друг Хемавата или нет?» Оглядев собрание божеств и не найдя его, он подумал: «Очевидно, мой друг не знает о появлении Трех Драгоценностей. Я отправлюсь к нему, восславлю достоинства Обладающего десятью силами и возвещу о постигнутой Дхамме». И вместе со своей свитой он направился к нему по небу над Раджагахой.

Hemavatopi [Pg.187] tiyojanasahassaṃ himavantaṃ akālapupphitaṃ disvā ‘‘mama sahāyena sātāgirena saddhiṃ himavantakīḷitaṃ kīḷissāmī’’ti attano parisāya saddhiṃ rājagahamatthakeneva pāyāsi. Tesaṃ dvinnampi aggabalakāyā kulagharikāya kāḷiupāsikāya nivesanamatthake samāgantvā ‘‘tumhe kassa parisā, mayaṃ sātāgirassa. Tumhe kassa parisā, mayaṃ hemavatassā’’ti āhaṃsu. Te haṭṭhatuṭṭhāva gantvā tesaṃ yakkhasenāpatīnaṃ ārocayiṃsu. Tepi taṃkhaṇaññeva upāsikāya nivesanamatthake samāgacchiṃsu. Sātāgiro hemavataṃ āha – ‘‘kahaṃ, samma, gacchasī’’ti? Tava santikaṃ sammāti. Kiṃkāraṇāti? Himavantaṃ pupphitaṃ disvā tayā saddhiṃ tattha kīḷissāmīti. Tvaṃ pana, samma, kahaṃ gacchasīti? Tava santikaṃ, sammāti. Kiṃkāraṇāti? Tvaṃ himavantassa kena pupphitabhāvaṃ jānāsīti? Na jānāmi, sammāti. Suddhodanamahārājassa putto siddhatthakumāro dasasahassilokadhātuṃ kampetvā paṭividdhasabbaññutaññāṇo dasasahassacakkavāḷadevatānaṃ majjhe anuttaraṃ dhammacakkaṃ pavattesi. Tassa pavattitabhāvaṃ na jānāsīti? Na jānāmi, sammāti. Tvaṃ ettakameva ṭhānaṃ pupphitanti aññāsi, tassa pana purisassa sakkāratthāya sakaladasasahassacakkavāḷaṃ ekamālāguḷasadisaṃ ajja jātaṃ sammāti. Mālā tāva pupphantu, tayā so satthā akkhīni pūretvā diṭṭhoti. Āma, samma, satthā ca me diṭṭho, dhammo ca suto, amatañca pītaṃ. Ahaṃ ‘‘etaṃ amatadhammaṃ tampi jānāpessāmī’’ti tava santikaṃ āgatosmi, sammāti. Tesaṃ aññamaññaṃ kathentānaṃyeva upāsikā sirisayanato uṭṭhāya nisinnā taṃ kathāsallāpaṃ sutvā sadde nimittaṃ gaṇhi. ‘‘Ayaṃ saddo uddhaṃ, na heṭṭhā, amanussabhāsito, no manussabhāsito’’ti sallakkhetvā ohitasotā paggahitamānasā hutvā nisīdi. Tato –

Хемавата же, увидев, что Гималаи (Химаванта) протяженностью в три тысячи йоджан зацвели не по сезону, подумал: «Я поиграю в Гималаях со своим другом Сатагири», и вместе со своей свитой также направился по небу над Раджагахой. Передовые отряды обоих яккхов встретились в небе над домом мирянки Кали и спросили друг друга: «Чья вы свита?» — «Мы свита Сатагири». — «А вы чья?» — «Мы свита Хемаваты». Радостные, они поспешили сообщить об этом своим военачальникам. Те в тот же миг встретились в небе над домом мирянки. Сатагири спросил Хемавату: «Куда ты направляешься, друг?» — «К тебе, друг». — «По какой причине?» — «Увидев, что Гималаи зацвели, я хотел поиграть там с тобой. А ты куда направляешься, друг?» — «К тебе, друг». — «По какой причине?» — «Знаешь ли ты, почему зацвели Гималаи?» — «Не знаю, друг». — «Царевич Сиддхаттха, сын великого царя Суддходаны, сотряс десять тысяч миров, постиг всеведущее знание и посреди божеств десяти тысяч миров запустил непревзойденное Колесо Дхаммы. Разве ты не знаешь, что оно запущено?» — «Не знаю, друг». — «Ты думаешь, что зацвело только это место, но сегодня в знак почтения к этому Великому Мужу все десять тысяч миров стали подобны единому венку из цветов, друг». — «Пусть себе цветут цветы, но видел ли ты этого Учителя своими глазами?» — «Да, друг, я видел Учителя, слышал Дхамму и испил нектар Бессмертия (ниббаны). Я пришел к тебе, друг, подумав: „Я дам и тебе познать эту Дхамму Бессмертия“». Пока они так беседовали друг с другом, мирянка, поднявшись со своего ложа и сев, услышала их разговор и обратила внимание на эти голоса. Поняв: «Этот звук доносится сверху, а не снизу; это говорят не люди, а нечеловеческие существа (яккхи)», она сидела, внимательно слушая с возвышенным умом. Затем —

‘‘Ajja pannaraso uposatho (iti sātāgiro yakkho),Dibbā ratti upaṭṭhitā;

Anomanāmaṃ satthāraṃ,Handa passāma gotama’’nti. (su. ni. 153) –

«Сегодня пятнадцатый день, день Упосатхи (так сказал яккха Сатагири), наступила божественная ночь. Придите же, узрим Учителя Готаму, чье имя безупречно».

Evaṃ [Pg.188] sātāgirena vutte –

Когда Сатагири сказал так —

‘‘Kacci mano supaṇihito (iti hemavato yakkho),Sabbabhūtesu tādino;

Kacci iṭṭhe aniṭṭhe ca,Saṅkappassa vasīkatā’’ti. (su. ni. 154);

«Хорошо ли направлен разум Такого [Тадина] (так спросил яккха Хемавата) ко всем живым существам? Подчинены ли его мысли его воле как в приятном, так и в неприятном?»

Evaṃ hemavato satthu kāyasamācārañca ājīvañca manosamācārañca pucchi. Pucchitaṃ pucchitaṃ sātāgiro vissajjesi. Evaṃ satthu sarīravaṇṇaguṇavaṇṇakathanavasena hemavatasuttante niṭṭhite hemavato sahāyakassa dhammadesanānusārena ñāṇaṃ pesetvā sotāpattiphale patiṭṭhahi.

Так Хемавата расспросил о телесном поведении Учителя, его образе жизни и поведении ума. На каждый заданный вопрос Сатагири давал ответ. Таким образом, благодаря описанию телесного облика и духовных качеств Учителя, по завершении «Хемавата-сутты» Хемавата, направив свой разум вслед за проповедью Дхаммы своего друга, утвердился в плоде вхождения в поток.

Atha, kāḷī upāsikā, parassa dhamme desīyamāne tathāgataṃ adiṭṭhapubbāva hutvā anussavappasādaṃ uppādetvā parassa vaḍḍhitaṃ bhojanaṃ bhuñjamānā viya sotāpattiphale patiṭṭhāsi. Sā sabbamātugāmānaṃ antare paṭhamakasotāpannā sabbajeṭṭhikā ahosi. Tassā saha sotāpattibhāvena tameva rattiṃ gabbhavuṭṭhānaṃ jātaṃ, paṭiladdhadārakassa nāmaggahaṇadivase soṇoti nāmaṃ akāsi. Sā yathāruciyā kulagehe vasitvā kulagharameva agamāsi.

Тогда мирянка Кали, хотя никогда прежде не видела Татхагату, слушая проповедь Дхаммы, обращенную к другому, обрела веру через услышанное и утвердилась в плоде вхождения в поток — подобно тому, кто вкушает пищу, приготовленную для другого. Среди всех женщин она стала первой вошедшей в поток и самой старшей из них. В ту же самую ночь, одновременно с ее вхождением в поток, она благополучно разрешилась от бремени, и в день наречения новорожденного мальчика дала ему имя Сона. Пробыв в доме своих родителей столько, сколько пожелала, она вернулась в дом своего мужа.

Tasmiṃ samaye mahākaccānatthero taṃ nagaraṃ upanissāya upavatte pabbate paṭivasati. Upāsikā theraṃ upaṭṭhāti. Thero nibaddhaṃ tassā nivesanaṃ gacchati. Soṇadārakopi nibaddhaṃ therassa santike vicaranto vissāsiko ahosi. So aparena samayena therassa santike pabbaji. Thero taṃ upasampādetukāmo tīṇi vassāni gaṇaṃ pariyesitvā upasampādesi. So upasampanno kammaṭṭhānaṃ kathāpetvā vipassanaṃ vaḍḍhetvā arahattaṃ patvā therasseva santike suttanipātaṃ uggaṇhitvā vutthavasso pavāretvā satthāraṃ passitukāmo hutvā upajjhāyaṃ āpucchi. Thero āha – ‘‘soṇa, tayi gate satthā taṃ ekagandhakuṭiyaṃ vasāpetvā dhammaṃ ajjhesissati, tvaṃ dhammaṃ kathessasi. Satthā tava dhammakathāya pasīditvā tuyhaṃ varaṃ dassati. Tvaṃ varaṃ gaṇhanto imañca imañca gaṇhāhi, mama vacanena dasabalassa pāde vandāhī’’ti. So upajjhāyena anuññāto mātuupāsikāya gehaṃ gantvā ārocesi. Sāpi ‘‘sādhu[Pg.189], tāta, tvaṃ dasabalaṃ passituṃ gacchanto imaṃ kambalaṃ āharitvā satthu vasanagandhakuṭiyā bhūmattharaṇaṃ katvā attharāhī’’ti kambalaṃ adāsi. Soṇatthero taṃ ādāya senāsanaṃ saṃsāmetvā anupubbena satthu vasanaṭṭhānaṃ gantvā dasabalassa buddhāsane nisinnavelāyameva upasaṅkamitvā abhivādetvā ekamantaṃ aṭṭhāsi. Satthā tena saddhiṃ paṭisanthāraṃ katvā ānandattheraṃ āmantesi – ‘‘ānanda, imassa bhikkhussa senāsanaṃ jānāhī’’ti. Thero satthu adhippāyaṃ ñatvā antogandhakuṭiyaṃyeva bhūmattharaṇaṃ ussārento viya atthari.

В то время старейшина Махакаччана обитал на горе Упаватта в окрестностях того города. Одна мирянка заботилась о старейшине. Старейшина регулярно ходил к ней в дом. Юноша Сона также постоянно бывал у старейшины и стал ему близок. Спустя некоторое время он принял монашество у старейшины. Старейшина, желая даровать ему полное посвящение, в течение трех лет искал необходимую общину и наконец посвятил его в монахи. Получив полное посвящение, он попросил обучить его практике медитации, развил прозрение, достиг архатства, изучил Сутта-нипату у самого старейшины и, проведя сезон дождей и совершив паварану, пожелал увидеть Учителя и спросил разрешения у своего наставника. Старейшина сказал: «Сона, когда ты прибудешь, Учитель поселит тебя в своей благовонной обители и попросит проповедовать Дхамму, и ты будешь проповедовать Дхамму. Учитель, обрадованный твоей проповедью Дхаммы, предложит тебе дар. Принимая этот дар, попроси о том-то и том-то, а также поклонись от моего имени стопам Обладающего десятью силами». Получив дозволение наставника, он отправился в дом своей матери-мирянки и сообщил ей об этом. Она сказала: «Хорошо, дорогой сын! Когда ты пойдешь повидать Обладающего десятью силами, возьми это шерстяное покрывало и постели его на пол в благовонной обители, где обитает Учитель», и вручила ему покрывало. Старейшина Сона взял его, прибрал свое жилище и постепенно добрался до места пребывания Учителя. Он подошел к Обладающему десятью силами как раз в то время, когда Тот сидел на месте Будды, почтительно поклонился Ему и встал в стороне. Учитель обменялся с ним приветствиями и обратился к старейшине Ананде: «Ананда, приготовь жилище для этого бхиккху». Старейшина Ананда, поняв намерение Учителя, постелил покрывало прямо внутри благовонной обители, словно расстилая ковер на полу.

Atha kho bhagavā bahudevarattiṃ ajjhokāse vītināmetvā vihāraṃ pāvisi, āyasmāpi kho soṇo bahudevarattiṃ ajjhokāse vītināmetvā vihāraṃ pāvisi. Satthā pacchimayāme sīhaseyyaṃ kappetvā paccūsasamaye vuṭṭhāya nisīditvā ‘‘ettakena kālena soṇassa kāyadaratho paṭippassaddho bhavissatī’’ti ñatvā āyasmantaṃ soṇaṃ ajjhesi – ‘‘paṭibhātu taṃ bhikkhu dhammo bhāsitu’’nti. Soṇatthero madhurassarena ekabyañjanampi avināsento aṭṭhakavaggiyāni suttāni (su. ni. 772 ādayo) abhāsi. Kathāpariyosāne bhagavā sādhukāraṃ datvā ‘‘suggahito te bhikkhu dhammo, mayā desitakāle ca ajja ca ekasadisāva desanā, kiñci ūnaṃ vā adhikaṃ vā natthī’’ti pasannabhāvaṃ pakāsesi. Soṇattheropi ‘‘ayaṃ okāso’’ti sallakkhetvā upajjhāyassa vacanena dasabalaṃ vanditvā vinayadharapañcamena gaṇena upasampadaṃ ādiṃ katvā sabbe vare yāci, satthā adāsi. Puna thero mātuupāsikāya vacanena vanditvā ‘‘ayaṃ, bhante, upāsikāya tumhākaṃ vasanagandhakuṭiyaṃ bhūmattharaṇatthaṃ kambalo pahito’’ti kambalaṃ datvā uṭṭhāyāsanā satthāraṃ vanditvā padakkhiṇaṃ katvā pakkāmi. Ayamettha saṅkhepo, vitthārato pana therassa pabbajjaṃ ādiṃ katvā sabbaṃ sutte āgatameva.

Затем Благословенный, проведя большую часть ночи на открытом воздухе, вошел в обитель. Достопочтенный Сона также, проведя большую часть ночи на открытом воздухе, вошел в обитель. Учитель в последнюю стражу ночи прилег в позе льва, а на рассвете поднялся, сел и, поняв: «За это время телесная усталость Соны утихла», обратился к достопочтенному Соне: «Пусть тебе, бхиккху, придет на ум проповедовать Дхамму». Старейшина Сона приятным голосом, не искажая ни единого звука, продекламировал сутты из «Аттхака-вагги». В конце декламации Благословенный выразил одобрение и явил свое восхищение, сказав: «Прекрасно усвоена тобой Дхамма, бхиккху! Твое учение в точности соответствует тому, как я проповедовал его тогда и как оно звучит сегодня, в нем нет ни убавления, ни прибавления». Старейшина Сона, сообразив: «Вот подходящий случай», поклонился Обладающему десятью силами по слову своего наставника и попросил обо всех дарах, начиная с возможности проводить посвящение общиной из пяти человек во главе с хранителем Винаи, и Учитель даровал их ему. Затем старейшина поклонился от имени своей матери-мирянки и, передав покрывало со словами: «Уважаемый, это шерстяное покрывало прислано мирянкой, чтобы постелить его на пол в благовонной обители, где Вы обитаете», поднялся со своего места, поклонился Учителю, обошел Его по часовой стрелке в знак почтения и удалился. Таково краткое изложение этой истории, а подробно всё, начиная с пострижения старейшины в монахи, приводится в самой сутте.

Iti thero satthu santikā aṭṭha vare labhitvā upajjhāyassa santikaṃ gantvā sabbaṃ taṃ pavattiṃ ārocesi. Punadivase mātuupāsikāya nivesanadvāraṃ gantvā bhikkhāya aṭṭhāsi. Upāsikā ‘‘putto kira me dvāre ṭhito’’ti sutvā vegena āgantvā abhivādetvā hatthato pattaṃ gahetvā [Pg.190] antonivesane nisīdāpetvā bhojanaṃ adāsi. Atha naṃ bhattakiccapariyosāne āha – ‘‘diṭṭho te, tāta, dasabalo’’ti? Āma upāsiketi. Vandito te mama vacanenāti? Āma vandito, sopi ca me kambalo tathāgatassa vasanaṭṭhāne bhūmattharaṇaṃ katvā atthatoti. Kiṃ, tāta, tayā kira satthu dhammakathā kathitā, satthārā ca te sādhukāro dinnoti? Tayā kathaṃ ñātaṃ upāsiketi? Tāta, mayhaṃ gehe adhivatthā devatā dasabalena tuyhaṃ sādhukāraṃ dinnadivase ‘‘sakaladasasahassacakkavāḷe devatā sādhukāraṃ adaṃsū’’ti āha – tāta, tayā kathitadhammakathaṃ buddhānaṃ kathitaniyāmeneva mayhampi kathetuṃ paccāsīsāmīti. Thero mātu kathaṃ sampaṭicchi. Sā tassa adhivāsanaṃ viditvā dvāre maṇḍapaṃ kāretvā dasabalassa kathitaniyāmeneva attano dhammakathaṃ kathāpesīti vatthu ettha samuṭṭhitaṃ. Satthā aparabhāge ariyagaṇamajjhe nisinno theraṃ kalyāṇavākkaraṇānaṃ aggaṭṭhāne ṭhapesīti.

Так старейшина, получив от Учителя восемь даров, отправился к своему наставнику и поведал ему обо всем случившемся. На следующий день он подошел к дверям дома своей матери-мирянки и встал для сбора подаяния. Мирянка, услышав: «Говорят, мой сын стоит у дверей», быстро вышла, почтительно поклонилась ему, взяла из его рук чашу для подаяния, пригласила его войти в дом, усадила и поднесла пищу. Затем, по окончании трапезы, она спросила его: «Видел ли ты, дорогой сын, Обладающего десятью силами?» — «Да, мирянка». — «Поклонился ли ты Ему от моего имени?» — «Да, поклонился, и то шерстяное покрывало я также постелил на пол в месте пребывания Татхагаты». — «Правда ли, дорогой сын, что ты проповедовал Учителю Дхамму и Учитель выразил тебе одобрение?» — «Откуда ты узнала об этом, мирянка?» — «Дорогой сын, божество, обитающее в моем доме, в тот день, когда Обладающий десятью силами выразил тебе одобрение, сказало мне: „Божества во всех десяти тысячах миров воскликнули: Садху!“ Дорогой сын, я желаю, чтобы ты проповедовал мне Дхамму точно так же, как ты проповедовал ее Буддам». Старейшина согласился с просьбой матери. Узнав о его согласии, она велела соорудить у дверей павильон и попросила его проповедовать ей Дхамму точно так же, как он проповедовал ее Обладающему десятью силами. Так возникла эта история. Позже Учитель, восседая посреди собрания благородных, объявил старейшину лучшим среди тех, кто обладает приятным голосом.

Sīvalittheravatthu

История старейшины Сивали

207. Navame lābhīnaṃ yadidaṃ sīvalīti ṭhapetvā tathāgataṃ lābhīnaṃ bhikkhūnaṃ sīvalitthero aggoti dasseti. Tassa pañhakamme ayamanupubbikathā – ayampi atīte padumuttarabuddhakāle vuttanayeneva vihāraṃ gantvā parisapariyante ṭhito dhammaṃ suṇanto satthāraṃ ekaṃ bhikkhuṃ lābhīnaṃ aggaṭṭhāne ṭhapentaṃ disvā ‘‘mayāpi anāgate evarūpena bhavituṃ vaṭṭatī’’ti dasabalaṃ nimantetvā purimanayeneva sattāhaṃ mahādānaṃ datvā ‘‘bhagavā ahampi iminā adhikārakammena aññaṃ sampattiṃ na patthemi, anāgate pana ekassa buddhassa sāsane ahampi tumhehi so etadagge ṭhapitabhikkhu viya lābhīnaṃ aggo bhaveyya’’nti patthanaṃ akāsi. Satthā anantarāyaṃ disvā ‘‘ayaṃ te patthanā anāgate gotamassa buddhassa sāsane samijjhissatī’’ti byākaritvā pakkāmi.

207. В девятой сутте словами «среди тех, кто получает дары, это Сивали» Учитель показывает, что, если не считать Татхагату, старейшина Сивали является лучшим среди бхиккху, получающих дары. Вот последовательный рассказ о его прежних деяниях: в прошлом, во времена Будды Падумуттары, он, подобно описанному ранее способу, пришел в монастырь и, стоя на краю собрания и слушая Дхамму, увидел, как Учитель объявил одного бхиккху лучшим среди получающих дары. Подумав: «Мне тоже следует стать таким в будущем», он пригласил Обладающего десятью силами и, как и в прежнем случае, в течение семи дней совершал великое даяние, после чего обратился с пожеланием: «Благословенный, за это благое деяние я не желаю иного процветания, но пусть в будущем, в учении одного из Будд, я стану лучшим среди получающих дары, подобно тому бхиккху, которого Вы объявили выдающимся в этом качестве». Учитель, не видя препятствий, предсказал: «Это твое устремление исполнится в будущем, в учении Будды Готамы», и удалился.

Sopi kulaputto yāvajīvaṃ kusalaṃ katvā devamanussesu saṃsaranto vipassībuddhakāle bandhumatīnagarato avidūre ekasmiṃ gāme paṭisandhiṃ gaṇhi. Tasmiṃ samaye bandhumatīnagaravāsino raññā saddhiṃ sākacchitvā sākacchitvā dasabalassa [Pg.191] dānaṃ denti. Te ekadivasaṃ sabbeva ekato hutvā dānaṃ dentā ‘‘kiṃ nu kho amhākaṃ dānamukhe natthī’’ti madhuñca guḷadadhiñca na addasaṃsu. Te ‘‘yato kutoci āharissāmā’’ti janapadato nagaraṃ pavisanamagge purisaṃ ṭhapesuṃ. Tadā esa kulaputto attano gāmato guḷadadhivārakaṃ gahetvā ‘‘kiñcideva āharissāmī’’ti nagaraṃ gacchanto mukhaṃ dhovitvā ‘‘dhotahatthapādo pavisissāmī’’ti phāsukaṭṭhānaṃ olokento naṅgalasīsamattaṃ nimmakkhikaṃ daṇḍakamadhuṃ disvā ‘‘puññena me idaṃ uppanna’’nti gahetvā nagaraṃ pavisati. Nāgarehi ṭhapitapuriso taṃ disvā, ‘‘bho purisa, kassimaṃ āharasī’’ti pucchi. Na kassaci sāmi, vikkiṇituṃ pana me idaṃ ānītanti. Tena hi, bho purisa, imaṃ kahāpaṇaṃ gahetvā etaṃ madhuñca guḷadadhiñca dehīti.

Этот достойный юноша, совершая благие дела до конца своей жизни и перерождаясь среди богов и людей, во времена Будды Випасси переродился в одной деревне неподалеку от города Бандхумати. В то время жители Бандхумати, постоянно советуясь с царем, совершали даяния Обладающему десятью силами. В один из дней, когда они все вместе совершали даяние, они осмотрели подношения, думая: «Чего же не хватает в нашем даянии?», и не обнаружили ни меда, ни сгущенного молока с патокой. Решив: «Мы добудем это откуда угодно», они поставили человека на дороге, ведущей из сельской местности в город. В это время этот достойный юноша шел из своей деревни в город, неся кувшин со сгущенным молоком и патокой, думая: «Принешу-ка я кое-что на продажу». По пути он умыл лицо и, думая: «Войду в город с чистыми руками и ногами», стал искать удобное место. Там он увидел свободный от пчел сот дикого меда на ветке величиной с рукоять плуга. Подумав: «Это появилось благодаря моей заслуге», он взял его и вошел в город. Человек, поставленный горожанами, увидел его и спросил: «О почтенный, кому ты несешь это?» — «Никому, господин, я принес это на продажу». — «В таком случае, о почтенный, возьми эту монету и отдай мне этот мед и сгущенное молоко с патокой».

So cintesi – ‘‘idaṃ na bahumūlaṃ, ayañca ekappahāreneva bahuṃ deti, vīmaṃsituṃ vaṭṭatī’’ti. Tato naṃ ‘‘nāhaṃ ekakahāpaṇena demī’’ti āha. Yadi evaṃ, dve gahetvā dehīti. Dvīhipi na demīti. Etenupāyena vaḍḍhantaṃ vaḍḍhantaṃ sahassaṃ pāpuṇi. So cintesi – ‘‘atiañchituṃ na vaṭṭati, hotu tāva, imassa kattabbakiccaṃ pucchissāmī’’ti. Atha naṃ āha – ‘‘idaṃ na bahuagghanakaṃ, tvañca bahuṃ desi, kena kammena idaṃ gaṇhāsī’’ti? Idha, bho, nagaravāsino raññā saddhiṃ paṭivirujjhitvā vipassīdasabalassa dānaṃ dentā idaṃ dvayaṃ dānamukhe apassantā pariyesanti. Sace idaṃ dvayaṃ na labhissanti, nāgarānaṃ parājayo bhavissati. Tasmā sahassaṃ datvā gaṇhāmīti. Kiṃ panetaṃ nāgarānameva vaṭṭati, na aññesaṃ dātuṃ vaṭṭatīti? Yassa kassaci dātuṃ avāritametanti. Atthi pana te koci nāgarānaṃ dāne ekadivasaṃ sahassaṃ dātāti? Natthi sammāti. Imesaṃ pana dvinnaṃ sahassagghanakabhāvaṃ jānāsīti? Āma jānāmīti. Tena hi gaccha, nāgarānaṃ ācikkha – ‘‘eko puriso imāni dve mūlena na deti, sahattheneva dātukāmo, tumhe imesaṃ dvinnaṃ kāraṇā nirussukkā hothā’’ti. Tvaṃ pana me imasmiṃ dānamukhe jeṭṭhakabhāvassa kāyasakkhī hohīti.

Он подумал: «Это не стоит дорого, но этот человек сразу предлагает за это так много. Стоит разузнать подробнее». И он ответил ему: «Я не отдам это за одну кахапану». — «Если так, возьми две и отдай». — «И за две не отдам». Таким образом цена росла и росла, пока не достигла тысячи кахапан. Он подумал: «Не стоит слишком упрямиться. Пусть будет так, но сначала я спрошу, для чего это ему нужно». И он спросил его: «Это не стоит так дорого, но ты предлагаешь огромную сумму. Для какого дела ты приобретаешь это?» — «О друг, здесь жители города соревнуются с царем в подношении даров Обладающему десятью силами Випасси. Не обнаружив этих двух вещей среди подношений, они ищут их. Если они не найдут эти две вещи, горожане потерпят поражение. Поэтому я покупаю это за тысячу кахапан». — «Но разве это дозволено подносить только горожанам, а другим подносить нельзя?» — «Подносить это не запрещено кому бы то ни было». — «А есть ли среди горожан кто-то, кто пожертвовал бы тысячу кахапан за один день для этого даяния?» — «Нет, друг». — «А знаешь ли ты, что эти две вещи действительно стоят тысячу кахапан?» — «Да, знаю». — «В таком случае ступай и передай горожанам: „Один человек не продает эти две вещи за деньги, но желает поднести их собственной рукой. Не беспокойтесь об этих двух вещах“. Ты же будь моим свидетелем в этом благодеянии, подтверждая мое главенство в этом подношении».

So gāmavāsī paribbayatthaṃ gahitamāsakena pañcakaṭukaṃ gahetvā cuṇṇaṃ katvā dadhito kañjiyaṃ vāhetvā tattha madhupaṭalaṃ pīḷetvā pañcakaṭukacuṇṇena yojetvā ekasmiṃ paduminipatte pakkhipitvā taṃ saṃvidahitvā ādāya [Pg.192] dasabalassa avidūre ṭhāne nisīdi. Mahājanena āhariyamānassa sakkārassa antare attano pattavāraṃ olokayamāno okāsaṃ ñatvā satthu santikaṃ gantvā ‘‘bhagavā ayaṃ mayhaṃ duggatapaṇṇākāro, imaṃ me anukampaṃ paṭicca gaṇhathā’’ti. Satthā tassa anukampaṃ paṭicca catumahārājadattiyena selamayena pattena taṃ paṭiggahetvā yathā aṭṭhasaṭṭhibhikkhusatasahassassa diyyamānaṃ na khīyati, evaṃ adhiṭṭhāsi. Sopi kulaputto niṭṭhitabhattakiccaṃ bhagavantaṃ abhivādetvā ekamantaṃ ṭhito āha – ‘‘diṭṭho me bhagavā ajja bandhumatīnagaravāsikehi tumhākaṃ sakkāro āhariyamāno, ahampi imassa kammassa nissandena nibbattanibbattabhave lābhaggayasaggappatto bhaveyya’’nti. Satthā ‘‘evaṃ hotu kulaputtā’’ti vatvā tassa ca nagaravāsīnañca bhattānumodanaṃ katvā pakkāmi.

Этот деревенский житель на одну мелкую монету, взятую на дорожные расходы, купил пять видов специй, истолок их в порошок, отцедил сыворотку из сгущенного молока, выжал туда мед из сотов, смешал все это с порошком из пяти специй, перелил смесь в лист лотоса и, приготовив таким образом подношение, сел неподалеку от Обладающего десятью силами. Наблюдая за подношениями, которые приносило множество людей, и выждав свою очередь, он улучил момент, подошел к Учителю и сказал: «Благословенный, это скромный дар от бедняка. Из сострадания ко мне примите его». Учитель из сострадания к нему принял это подношение в каменную чашу, поднесенную Четырьмя Великими Царями, и совершил такое определение, чтобы этого угощения хватило на шесть миллионов восемьсот тысяч бхиккху и оно не иссякло. Этот достойный юноша, почтительно поклонившись Благословенному, закончившему трапезу, встал в стороне и сказал: «Благословенный, сегодня я видел, как жители Бандхумати приносили Вам дары. Пусть же и я благодаря плодам этого благодеяния в каждом последующем перерождении буду достигать величайших даров и величайшей славы». Учитель сказал: «Да будет так, достойный юноша!», произнес слова благословения для него и для горожан и удалился.

Sopi kulaputto yāvajīvaṃ kusalaṃ katvā devamanussesu saṃsaranto imasmiṃ buddhuppāde suppavāsāya rājadhītāya kucchismiṃ paṭisandhiṃ gaṇhi. Paṭisandhiggahaṇato paṭṭhāya sāyaṃ pātañca paṇṇākārasatāni pāpuṇanti, suppavāsā sampattiṃ gacchati. Atha naṃ puññavīmaṃsanatthaṃ hatthena bījapacchiṃ phusāpenti, ekekabījato salākasatampi salākasahassampi nigacchati. Ekakarīsakhettato paññāsampi saṭṭhipi sakaṭāni uppajjanti. Koṭṭhapūraṇakālepi koṭṭhadvāraṃ hatthena phusāpenti, rājadhītāya puññena gaṇhantānaṃ gahitagahitaṭṭhānaṃ puna pūrati. Paripuṇṇabhattakumbhitopi ‘‘rājadhītāya puñña’’nti vatvā yassa kassaci dentānaṃ yāva na ukkaḍḍhanti, na tāva bhattaṃ khīyati. Dārake kucchigateyeva satta vassāni atikkamiṃsu.

Этот достойный юноша, совершая благие дела до конца своей жизни и перерождаясь среди богов и людей, в эпоху явления нашего Будды вошел в лоно царской дочери Суппавасы. С момента его зачатия утром и вечером прибывали сотни даров, и Суппаваса достигла великого процветания. Чтобы проверить ее заслуги, ее просили коснуться рукой корзины с семенами, и из каждого семени вырастало по сто или по тысяче колосьев. С одного поля размером в одну карису собирали по пятьдесят или шестьдесят телег зерна. Когда наполняли амбары, ее просили коснуться рукой дверей амбара, и благодаря заслугам царской дочери места, откуда брали зерно, снова наполнялись. Даже когда раздавали пищу из полного горшка с рисом, говоря: «Это заслуга царской дочери», пища не иссякала до тех пор, пока горшок не убирали. Семь лет прошло, пока ребенок оставался в ее чреве.

Gabbhe pana paripakke sattāhaṃ mahādukkhaṃ anubhosi. Sā sāmikaṃ āmantetvā ‘‘pure maraṇā jīvamānāva dānaṃ dassāmī’’ti satthu santikaṃ pesesi – ‘‘gaccha imaṃ pavattiṃ satthu ārocetvā satthāraṃ nimantehi, yañca satthā vadeti, taṃ sādhukaṃ upalakkhetvā āgantvā mayhaṃ kathehī’’ti. So gantvā tassā sāsanaṃ bhagavato ārocesi. Satthā ‘‘sukhinī hotu suppavāsā koliyadhītā, sukhinī arogā arogaṃ puttaṃ vijāyatū’’ti āha. Rājā taṃ sutvā bhagavantaṃ abhivādetvā antogāmābhimukho pāyāsi. Tassa pure āgamanāyeva suppavāsāya kucchito [Pg.193] dhamakaraṇā udakaṃ viya gabbho nikkhami, parivāretvā nisinnajano assumukhova hasituṃ āraddho. Haṭṭhatuṭṭho mahājano rañño puttasāsanaṃ ārocetuṃ agamāsi.

Когда же плод созрел в утробе, в течение семи дней она испытывала великие страдания. Она, позвав мужа, отправила его к Учителю со словами: «Прежде чем умереть, пока я еще жива, я совершу даяние. Иди, сообщи об этом событии Учителю и пригласи Учителя, и то, что Учитель скажет, хорошенько запомнив, приди и расскажи мне». Он пошел и передал ее послание Благословенному. Учитель сказал: «Пусть Суппаваса, дочь Колиев, будет счастлива! Пусть она, будучи счастливой и здоровой, родит здорового сына!» Принц, услышав это, поклонился Благословенному и отправился обратно в свое селение. Еще до его возвращения плод вышел из чрева Суппавасы, подобно воде, выливающейся из сосуда для фильтрации воды. Окружавшие ее люди, сидевшие со слезами на глазах, начали улыбаться. Ликующие люди поспешили к принцу, чтобы сообщить весть о рождении сына.

Rājā tesaṃ iṅgitaṃ disvāva ‘‘dasabalena kathitakathā nipphannā maññe’’ti cintesi. So āgantvā satthu sāsanaṃ rājadhītāya ārocesi. Rājadhītā ‘‘tayā nimantitaṃ jīvitabhattameva maṅgalabhattaṃ bhavissati, gaccha sattāhaṃ dasabalaṃ nimantehī’’ti. Rājā tathā akāsi. Sattāhaṃ buddhappamukhassa bhikkhusaṅghassa mahādānaṃ pavattayiṃsu. Dārako sabbesaṃ ñātīnaṃ santattacittaṃ nibbāpento jātoti sīvalidārakotvevassa nāmaṃ akaṃsu. So satta vassāni gabbhe vasitattā jātakālato paṭṭhāya sabbakammakkhamo ahosi. Dhammasenāpati sāriputto sattame divase tena saddhiṃ kathāsallāpaṃ akāsi. Satthāpi dhammapade gāthaṃ abhāsi –

Принц, лишь увидев их знаки, подумал: «Должно быть, слова, сказанные Обладающим десятью силами, исполнились». Придя, он передал слова Учителя царской дочери. Царская дочь сказала: «Трапеза жизни, на которую ты пригласишь Его, станет благословенной трапезой. Ступай и пригласи Обладающего десятью силами на семь дней». Принц поступил так, как она просила. В течение семи дней они совершали великое даяние общине бхиккху во главе с Буддой. Поскольку младенец родился, утолив горящие сердца всех своих родственников, его назвали отроком Сивали. Из-за того, что он провел в утробе матери семь лет, с самого момента рождения он был способен выполнять любую работу. Полководец Дхаммы Сарипутта на седьмой день побеседовал с ним. И Учитель также произнес в Дхаммападе этот стих:

‘‘Yomaṃ palipathaṃ duggaṃ, saṃsāraṃ mohamaccagā;

Tiṇṇo pāraṅgato jhāyī, anejo akathaṃkathī;

Anupādāya nibbuto, tamahaṃ brūmi brāhmaṇa’’nti. (dha. pa. 414);

«Того, кто преодолел эту топь, этот труднопроходимый путь, сансару и заблуждение; кто переправился на другой берег, пребывает в джхане, свободен от вожделения и сомнений; кто угас, ни к чему не привязываясь, — того я называю брахманом».

Atha naṃ thero evamāha – ‘‘kiṃ pana tayā evarūpaṃ dukkharāsiṃ anubhavitvā pabbajituṃ na vaṭṭatī’’ti? Labhamāno pabbajeyyaṃ, bhanteti. Suppavāsā taṃ dārakaṃ therena saddhiṃ kathentaṃ disvā ‘‘kiṃ nu kho me putto dhammasenāpatinā saddhiṃ kathetī’’ti theraṃ upasaṅkamitvā pucchi – ‘‘mayhaṃ putto tumhehi saddhiṃ kiṃ katheti, bhadante’’ti? Attanā anubhūtaṃ gabbhavāsadukkhaṃ kathetvā tumhehi anuññāto pabbajissāmīti vadatīti. Sādhu, bhante, pabbājetha nanti. Thero taṃ vihāraṃ netvā tacapañcakakammaṭṭhānaṃ datvā pabbājento, ‘‘sīvali, na tuyhaṃ aññena ovādena kammaṃ atthi, tayā satta vassāni anubhūtadukkhameva paccavekkhāhī’’ti. Bhante, pabbājanameva tumhākaṃ bhāro, yaṃ pana mayā kātuṃ sakkā, tamahaṃ jānissāmīti. So paṭhamakesavaṭṭiyā ohāritakkhaṇeyeva sotāpattiphale patiṭṭhāsi, dutiyāya ohāritakkhaṇe sakadāgāmiphale, tatiyāya anāgāmiphale. Sabbesaṃyeva pana kesānaṃ oropanañca arahattasacchikiriyā ca apacchā apurimā ahosi. Tassa pabbajitadivasato paṭṭhāya bhikkhusaṅghassa cattāro paccayā yadicchakaṃ uppajjanti. Evaṃ ettha vatthu samuṭṭhitaṃ.

Тогда старец сказал ему: «Не подобает ли тебе принять монашество после того, как ты претерпел такое скопище страданий?» — «Если получу позволение, почтенный, я приму монашество», — ответил тот. Суппаваса, увидев, что ее дитя беседует со старцем, подумала: «О чем же мой сын беседует с полководцем Дхаммы?» Она подошла к старцу и спросила: «Почтенный, о чем мой сын беседует с вами?» — «Он рассказывает о страданиях пребывания в утробе матери, которые сам претерпел, и говорит: "С вашего позволения я приму монашество"». — «Хорошо, почтенный, посвятите его», — сказала она. Старец увел его в монастырь, дал ему тему для медитации на пять частей тела, оканчивающихся кожей, и, посвящая его, сказал: «Сивали, тебе не нужно никакого другого наставления. Просто созерцай то самое страдание, которое ты претерпевал в течение семи лет». — «Почтенный, само посвящение — это ваша забота. А то, что надлежит сделать мне, я сделаю сам». В тот самый миг, когда была сбрита первая прядь волос, он утвердился в плоде вхождения в поток; когда была сбрита вторая — в плоде единожды-возвращения; когда третья — в плоде невозвращения. Сбривание же всех волос и постижение плода арахантства произошли одновременно, без предшествования одного другому. С самого дня его посвящения четыре обители возникали для общины бхиккху в изобилии по его желанию. Так возникла эта история.

Aparabhāge [Pg.194] satthā sāvatthiṃ agamāsi. Thero satthāraṃ abhivādetvā, ‘‘bhante, mayhaṃ puññaṃ vīmaṃsissāmi, pañca me bhikkhusatāni dethā’’ti āha. Gaṇha, sīvalīti. So pañcasate bhikkhū gahetvā himavantābhimukhaṃ gacchanto aṭavimaggaṃ gacchati. Tassa paṭhamaṃ diṭṭhā nigrodhe adhivatthā devatā satta divasāni dānaṃ adāsi. Iti so –

Некоторое время спустя Учитель отправился в Саваттхи. Старец, поклонившись Учителю, сказал: «Почтенный, я хочу испытать свои заслуги. Дайте мне пятьсот бхиккху». — «Возьми их, Сивали», — ответил Учитель. Взяв пятьсот бхиккху, он отправился в сторону Гималаев по лесной дороге. Божество, обитавшее на баньяновом дереве, которое встретилось ему первым, в течение семи дней подносило им дары. Так он:

‘‘Nigrodhaṃ paṭhamaṃ passi, dutiyaṃ paṇḍavapabbataṃ;

Tatiyaṃ aciravatiyaṃ, catutthaṃ varasāgaraṃ.

«Сначала увидел баньяновое дерево, вторым — гору Пандава, третьей — реку Ачиравати, четвертым — великое море.

‘‘Pañcamaṃ himavantaṃ so, chaṭṭhaṃ chaddantupāgami;

Sattamaṃ gandhamādanaṃ, aṭṭhamaṃ atha revata’’nti.

Пятыми он увидел Гималаи, шестым прибыл к озеру Чадданта, седьмой была гора Гандхамадана, а восьмым — обитель Реваты».

Sabbaṭṭhānesu satta satta divasāneva dānaṃ adaṃsu. Gandhamādanapabbate pana nāgadattadevarājā nāma sattadivasesu ekadivasaṃ khīrapiṇḍapātaṃ adāsi, ekadivasaṃ sappipiṇḍapātaṃ adāsi. Bhikkhusaṅgho āha – ‘‘āvuso, imassa devarañño neva dhenuyo duyhamānā paññāyanti, na dadhinimmathanaṃ, kuto te, devarāja, imaṃ uppajjatī’’ti? ‘‘Bhante, kassapadasabalassa kāle khīrasalākabhattadānassetaṃ phala’’nti devarājā āha. Aparabhāge satthā khadiravaniyarevatassa paccuggamanaṃ aṭṭhuppattiṃ katvā theraṃ attano sāsane lābhaggayasaggappattānaṃ aggaṭṭhāne ṭhapesīti.

Во всех этих местах им подносили дары ровно по семь дней. На горе же Гандхамадана царь богов по имени Нагадатта в течение семи дней подносил в один день молочную пищу, а в другой день — пищу с топленым маслом. Община бхиккху спросила: «Друг, у этого царя богов не видно ни дойных коров, ни сбивания простокваши. Откуда же у тебя, царь богов, берется это?» — «Почтенные, это плод подношения молока по жребию во времена Кассапы, Обладающего десятью силами», — ответил царь богов. Позже Учитель, сделав поводом встречу с Реватой из Кхадиравании, утвердил старца на высочайшем месте среди тех, кто обретает величайшие дары и славу в Его Учении.

Vakkalittheravatthu

История старца Ваккали

208. Dasame saddhādhimuttānanti saddhāya adhimuttānaṃ, balavasaddhānaṃ bhikkhūnaṃ vakkalitthero aggoti dasseti. Aññesaṃ hi saddhā vaḍḍhetabbā hoti, therassa pana hāpetabbā jātā. Tasmā so saddhādhimuttānaṃ aggoti vutto. Vakkalīti panassa nāmaṃ.

208. В десятом разделе выражение «saddhādhimuttānaṃ» указывает на то, что старец Ваккали является величайшим среди бхиккху, устремленных верой, то есть обладающих сильной верой. Ведь у других веру нужно взращивать, у старца же ее нужно было умерить. Поэтому он назван величайшим среди устремленных верой. Имя же его было Ваккали.

Tassa pañhakamme ayamanupubbikathā – ayampi hi atīte padumuttarabuddhakāle vuttanayeneva vihāraṃ gantvā parisapariyante ṭhito dhammaṃ suṇanto satthāraṃ ekaṃ bhikkhuṃ saddhādhimuttānaṃ aggaṭṭhāne ṭhapentaṃ disvā ‘‘mayāpi anāgate evarūpena bhavituṃ vaṭṭatī’’ti vuttanayeneva satthāraṃ nimantetvā sattāhaṃ mahādānaṃ datvā dasabalaṃ vanditvā, ‘‘bhante, ahampi iminā adhikārakammena tumhehi saddhādhimuttānaṃ etadagge ṭhapitabhikkhu viya anāgate [Pg.195] ekassa buddhassa sāsane saddhādhimuttānaṃ aggo bhaveyya’’nti patthanaṃ akāsi. Satthā tassa anantarāyaṃ disvā byākaritvā pakkāmi.

Вот последовательный рассказ о его прежних деяниях: в прошлом, во времена Будды Падумуттары, он, придя в монастырь указанным способом и стоя на краю собрания, слушал Дхамму. Увидев, как Учитель утверждает одного бхиккху на высочайшем месте среди устремленных верой, он подумал: «Мне также подобает стать таким в будущем». Указанным способом он пригласил Учителя, в течение семи дней совершал великое даяние и, поклонившись Обладающему десятью силами, выразил пожелание: «Почтенный, пусть благодаря этому благому делу я в будущем, в учении одного из Будд, стану величайшим среди устремленных верой, подобно этому бхиккху, которого вы утвердили на этом месте». Учитель, видя отсутствие препятствий для этого, изрек пророчество и удалился.

Sopi yāvajīvaṃ kusalaṃ katvā devamanussesu saṃsaranto amhākaṃ satthukāle sāvatthiyaṃ brāhmaṇakule paṭisandhiṃ gaṇhi, vakkalītissa nāmaṃ akaṃsu. So vuddhippatto tayo vede uggaṇhitvā dasabalaṃ bhikkhusaṅghaparivutaṃ sāvatthiyaṃ carantaṃ disvā satthu sarīrasampattiṃ olokento sarīrasampattidassanena atitto dasabalena saddhiṃyeva vicarati. Vihāraṃ gacchantena saddhiṃ vihāraṃ gantvā sarīranipphattiṃ olokentova tiṭṭhati. Dhammasabhāyaṃ nisīditvā dhammaṃ kathentassa sammukhaṭṭhāne ṭhito dhammaṃ suṇāti. So saddhaṃ paṭilabhitvā ‘‘agāramajjhe vasanto nibaddhaṃ dasabalassa dassanaṃ na labhissāmī’’ti pabbajjaṃ yācitvā satthu santike pabbaji.

Он также, совершая благие дела до конца жизни и перерождаясь среди богов и людей, во времена нашего Учителя обрел зачатие в семье брахмана в Саваттхи. Его назвали Ваккали. Достигнув зрелости, он изучил три Веды. Увидев Обладающего десятью силами, идущего по Саваттхи в окружении общины бхиккху, он стал созерцать совершенство тела Учителя. Не в силах насытиться созерцанием этого телесного совершенства, он следовал повсюду за Обладающим десятью силами. Когда Учитель шел в монастырь, он шел вместе с Ним и стоял там, лишь созерцая совершенство Его тела. Когда Учитель сидел в зале Дхаммы и проповедовал учение, он стоял прямо перед Ним и слушал Дхамму. Обретя веру, он подумал: «Живя в миру, я не смогу постоянно созерцать Обладающего десятью силами». Попросив о посвящении, он принял монашество у Учителя.

Tato paṭṭhāya ṭhapetvā āhārakaraṇavelaṃ avasesakāle yattha ṭhitena sakkā dasabalaṃ passituṃ, tattha ṭhito yonisomanasikāraṃ pahāya dasabalaṃ olokentova viharati. Satthā tassa ñāṇaparipākaṃ āgamento dīghampi addhānaṃ tasmiṃ rūpadassanavaseneva vicarante kiñci avatvā ‘‘idānissa ñāṇaṃ paripākagataṃ, sakkā etaṃ bodhetu’’nti ñatvā evamāha – ‘‘kiṃ te, vakkali, iminā pūtikāyena diṭṭhena, yo kho, vakkali, dhammaṃ passati, so maṃ passati. Yo maṃ passati, so dhammaṃ passati. Dhammañhi, vakkali, passanto maṃ passati, maṃ passanto dhammaṃ passatī’’ti.

С тех пор, за исключением времени принятия пищи, всё остальное время он стоял там, откуда можно было видеть Обладающего десятью силами, и, оставив надлежащее размышление, только и делал, что взирал на Него. Учитель, ожидая созревания его мудрости, в течение долгого времени ничего не говорил ему, пока тот ходил за Ним лишь ради созерцания Его облика. Но поняв: «Теперь его мудрость созрела, его можно пробудить», Он сказал так: «Что толку тебе, Ваккали, от созерцания этого гниющего тела? Ведь тот, Ваккали, кто видит Дхамму, видит меня. Кто видит меня, тот видит Дхамму. Ибо, Ваккали, видящий Дхамму видит меня, а видящий меня видит Дхамму».

Satthari evaṃ ovadantepi thero dasabalassa dassanaṃ pahāya neva aññattha gantuṃ sakkoti. Tato satthā ‘‘nāyaṃ bhikkhu saṃvegaṃ alabhitvā bujjhissatī’’ti upakaṭṭhāya vassūpanāyikāya rājagahaṃ gantvā vassūpanāyikadivase ‘‘apehi, vakkalī’’ti theraṃ paṇāmeti. Buddhā ca nāma ādeyyavacanā honti, tasmā thero satthāraṃ paṭippharitvā ṭhātuṃ asakkonto temāsaṃ dasabalassa sammukhe āgantuṃ avisahanto ‘‘kiṃ dāni sakkā kātuṃ, tathāgatenamhi paṇāmito, sammukhībhāvaṃ na labhāmi, kiṃ mayhaṃ jīvitenā’’ti gijjhakūṭapabbate papātaṭṭhānaṃ abhiruhi. Satthā tassa kilamanabhāvaṃ ñatvā ‘‘ayaṃ bhikkhu mama santikā assāsaṃ alabhanto [Pg.196] maggaphalānaṃ upanissayaṃ nāseyyā’’ti attānaṃ dassetuṃ obhāsaṃ vissajjesi. Athassa satthu diṭṭhakālato paṭṭhāya eva mahantaṃ sokasallaṃ pahīnaṃ. Satthā sukkhataḷāke oghaṃ āharanto viya vakkalittherassa balavapītisomanassaṃ uppādetuṃ dhammapade imaṃ gāthamāha –

Хотя Учитель так наставлял его, старец не мог уйти в другое место, оставив созерцание Обладающего десятью силами. Тогда Учитель подумал: «Этот бхиккху не пробудится, не испытав духовного потрясения». С приближением времени затворничества на сезон дождей Он отправился в Раджагаху и в день начала затворничества прогнал старца, сказав: «Уходи, Ваккали!» Слова Будд непреложны, поэтому старец, не смея противиться Учителю и не решаясь в течение трех месяцев предстать перед Обладающим десятью силами, подумал: «Что же мне теперь делать? Татхагата прогнал меня, я не могу видеть Его. К чему мне эта жизнь?» — и поднялся на гору Гридхракута к обрыву. Учитель, зная о его отчаянии и подумав: «Если этот бхиккху не получит утешения от меня, он может погубить свои предпосылки для достижения путей и плодов», испустил сияние, чтобы явить себя. И в тот самый миг, как старец увидел Учителя, великая стрела скорби покинула его. Учитель, словно наполняя пересохший пруд потоком воды, чтобы вызвать у старца Ваккали мощную радость и восторг, произнес в Дхаммападе этот стих:

‘‘Pāmojjabahulo bhikkhu, pasanno buddhasāsane;

Adhigacche padaṃ santaṃ, saṅkhārūpasamaṃ sukha’’nti. (dha. pa. 381);

«Бхиккху, исполненный радости, обретший веру в Учение Будды, достигнет мирной обители — счастья успокоения обусловленного».

Vakkalittherassa ca ‘‘ehi, vakkalī’’ti hatthaṃ pasāresi. Thero ‘‘dasabalo me diṭṭho, ehīti avhāyanampi laddha’’nti balavapītiṃ uppādetvā ‘‘kuto gacchāmī’’ti attano gamanabhāvaṃ ajānitvāva dasabalassa sammukhe ākāse pakkhanditvā paṭhamapādena pabbate ṭhitoyeva satthārā vuttagāthaṃ āvajjento ākāseyeva pītiṃ vikkhambhetvā saha paṭisambhidāhi arahattaṃ patvā tathāgataṃ vandamānova otari. Aparabhāge satthā ariyagaṇamajjhe nisinno theraṃ saddhādhimuttānaṃ aggaṭṭhāne ṭhapesīti.

И Он простер руку к старцу Ваккали, сказав: «Приди, Ваккали!» Старец, подумав: «Я вижу Обладающего десятью силами, и я удостоился призыва "Приди!"», испытал величайший восторг. Не осознавая, куда он идет, он бросился в воздух прямо перед Обладающим десятью силами. Сделав первый шаг, еще находясь над горой, он размышлял над стихом, произнесенным Учителем. Прямо в воздухе, умерив восторг, он вместе с аналитическим знанием достиг арахантства и спустился на землю, склонившись перед Татхагатой. Позже Учитель, восседая среди собрания благородных, утвердил старца на высочайшем месте среди устремленных верой.

Dutiyavaggavaṇṇanā.

Разъяснение второй главы окончено.

14. Etadaggavaggo

14. Глава о высочайших достижениях

(14) 3. Tatiyaetadaggavaggo

(14) 3. Третья глава о высочайших достижениях

209. Tatiyavaggassa paṭhame sikkhākāmānanti tisso sikkhā kāmayamānānaṃ sampiyāyitvā sikkhantānanti attho. Rāhuloti attano puttaṃ rāhulattheraṃ dasseti. Thero kira pabbajitadivasato paṭṭhāya pātova uṭṭhahanto hatthapūraṃ vālikaṃ ukkhipitvā ‘‘aho vatāhaṃ ajja dasabalassa ceva ācariyupajjhāyānañca santikā ettakaṃ ovādañceva anusāsaniñca labheyya’’nti pattheti. Tasmā sikkhākāmānaṃ aggo nāma jātoti.

209. В первом разделе третьей главы выражение «sikkhākāmānaṃ» означает «тех, кто желает трех видов обучения, обучаясь с любовью и почтением». Имя «Рахула» указывает на его собственного сына, старца Рахулу. Рассказывают, что старец с самого дня своего посвящения, вставая рано утром, брал горсть песка, подбрасывал ее вверх и желал: «О, если бы я сегодня получил от Обладающего десятью силами, а также от моих учителей и наставников столько же наставлений и поучений!» Поэтому он стал величайшим среди желающих обучения.

210. Dutiye saddhāpabbajitānanti saddhāya pabbajitānaṃ. Raṭṭhapāloti raṭṭhaṃ pāletuṃ samattho, bhinnaṃ vā raṭṭhaṃ sandhāretuṃ samatthe kule jātotipi [Pg.197] raṭṭhapāloti saṅkhaṃ gato. So hi satthu dhammadesanaṃ sutvā paṭiladdhasaddho cuddasabhattacchede katvā mātāpitaro pabbajjaṃ anujānāpetvā pabbajito. Tasmā saddhāpabbajitānaṃ aggo nāma jāto.

210. Во втором разделе выражение «saddhāpabbajitānanti» означает «тех, кто принял монашество благодаря вере». Имя «Раттхапала» означает «способный оберегать страну» или же он получил это имя потому, что родился в семье, способной поддержать пришедшую в упадок страну. Услышав проповедь Дхаммы Учителя и обретя веру, он четырнадцать раз отказывался от пищи, пока не получил от родителей позволение на монашество, после чего принял посвящение. Поэтому он стал величайшим среди принявших монашество благодаря вере.

Rāhula-raṭṭhapālattheravatthu

Истории старцев Рахулы и Раттхапалы

Imesaṃ pana ubhinnampi therānaṃ pañhakamme ayamanupubbikathā – ete kira dvepi atīte padumuttarabuddhakāle haṃsavatīnagare gahapatimahāsālakule nibbattiṃsu. Tesaṃ daharakāle nāmaṃ vā gottaṃ vā na kathiyati. Vayappattā pana gharāvāse patiṭṭhāya attano attano pitu accayena ubhopi attano attano ratanakoṭṭhāgārakammike pakkosāpetvā aparimāṇaṃ dhanaṃ disvā – ‘‘imaṃ ettakaṃ dhanarāsiṃ ayyakapayyakādayo attanā saddhiṃ gahetvā gantuṃ nāsakkhiṃsu, amhehi dāni yena kenaci upāyena imaṃ dhanaṃ gahetvā gantuṃ vaṭṭatī’’ti te ubhopi janā catūsu ṭhānesu kapaṇaddhikādīnaṃ mahādānaṃ dātuṃ āraddhā. Eko attano dānagge āgatāgatajanaṃ pucchitvā yāgukhajjakādīsu yassa yaṃ paṭibhāti, tassa taṃ adāsi, tassa teneva kāraṇena āgatapākoti nāmaṃ jātaṃ. Itaro apucchitvāva gahitagahitabhājanaṃ pūretvā pūretvā deti, tassapi teneva kāraṇena anaggapākoti nāmaṃ jātaṃ, appamāṇapākoti attho.

Что касается деяний, связанных с вопросами этих обоих старейшин, то вот последовательный рассказ: говорят, что в прошлом, во времена Будды Падумуттары, оба они родились в городе Хансавати в богатых семья великих домохозяев. Об их именах или кланах в детстве ничего не говорится. Достигнув совершеннолетия и ведя домашнюю жизнь, после смерти своих отцов они оба призвали смотрителей своих сокровищниц и, увидев безмерное богатство, подумали: «Эту огромную кучу богатства наши деды и прадеды не смогли унести с собой. Нам же теперь надлежит найти какой-то способ забрать это богатство с собой». И оба они начали раздавать великую милостыню в четырех местах беднякам, путникам и другим нуждающимся. Один из них в своей столовой для раздачи милостыни расспрашивал каждого приходящего человека и давал ему то, что тот желал из каши, яств и прочего. По этой причине он получил имя Агатапака. Другой же, ни о чем не спрашивая, просто наполнял и наполнял каждый принесенный сосуд. По этой причине он получил имя Анаггапака, что означает «тот, чья готовка безмерна».

Te ubhopi ekadivasaṃ pātova mukhadhovanatthaṃ bahigāmaṃ agamaṃsu. Tasmiṃ samaye himavantato dve mahiddhikā tāpasā bhikkhācāratthāya ākāsena āgantvā tesaṃ sahāyakānaṃ avidūre otaritvā ‘‘mā no ete passiṃsū’’ti ekapasse aṭṭhaṃsu. Te ubhopi janā tesaṃ lābubhājanādiparikkhāraṃ saṃvidhāya antogāmaṃ sandhāya bhikkhāya gatānaṃ santikaṃ āgamma vandiṃsu. Atha ne tāpasā ‘‘kāya velāya āgatattha mahāpuññā’’ti āhaṃsu. Te ‘‘adhunāva, bhante’’ti vatvā [Pg.198] tesaṃ hatthato lābubhājanaṃ gahetvā attano attano gehaṃ netvā bhattakiccapariyosāne nibaddhaṃ bhikkhāgahaṇatthaṃ paṭiññaṃ gaṇhiṃsu.

Однажды рано утром они оба вышли за пределы деревни, чтобы умыться. В это время из Гималаев по воздуху ради сбора милостыни прилетели два аскета, обладающих великим могуществом. Спустившись неподалеку от этих друзей, они встали в стороне, подумав: «Пусть они нас не увидят». Но оба эти человека подошли к ним, когда те направлялись в деревню за милостыней, подготовив для них принадлежности, такие как сосуды из тыквы-горлянки, и поклонились им. Тогда аскеты спросили их: «В какое время вы пришли, о обладающие великими заслугами?» Те ответили: «Только что, почтенные», и, взяв из их рук сосуды из тыквы-горлянки, привели их каждый в свой дом. По окончании трапезы они взяли с них обещание регулярно приходить к ним за милостыней.

Tesu eko tāpaso sapariḷāhakāyadhātuko hoti. So attano ānubhāvena mahāsamuddaudakaṃ dvedhā katvā pathavindharanāgarājassa bhavanaṃ gantvā divāvihāraṃ nisīdati. So utusappāyaṃ gahetvā paccāgantvā attano upaṭṭhākassa gehe bhattānumodanaṃ karonto ‘‘pathavindharanāgabhavanaṃ viya hotū’’ti vadati. Atha naṃ ekadivasaṃ upaṭṭhāko pucchi – ‘‘bhante, tumhe anumodanaṃ karontā ‘pathavindharanāgabhavanaṃ viya hotū’ti vadatha, mayamassa atthaṃ na jānāma, kiṃ vuttaṃ hoti idaṃ, bhante’’ti? Āma, kuṭumbiya ahaṃ ‘‘tumhākaṃ sampatti pathavindharanāgarājasampattisadisā hotū’’ti vadāmīti. Kuṭumbiko tato paṭṭhāya pathavindharanāgarājabhavane cittaṃ ṭhapesi.

Один из этих аскетов имел телесную конституцию, склонную к перегреву. Своим могуществом он разделял надвое воды великого океана, отправлялся в обитель царя нагов Патхавиндхары и пребывал там во время дневного отдыха. Получив там подходящую прохладу и вернувшись, он, совершая благословение после трапезы в доме своего помощника, говорил: «Да будет это подобно обители царя нагов Патхавиндхары!» И вот однажды помощник спросил его: «Почтенный, совершая благословение, вы говорите: „Да будет это подобно обители царя нагов Патхавиндхары!“, но мы не знаем значения этого. Что это значит, почтенный?» — «Да, домохозяин, я говорю: „Пусть ваше благосостояние будет подобно благосостоянию царя нагов Патхавиндхары“». С тех пор домохозяин устремил свой разум к обители царя нагов Патхавиндхары.

Itaro tāpaso tāvatiṃsabhavanaṃ gantvā suññe serisakavimāne divāvihāraṃ karoti. So āgacchanto gacchanto ca sakkassa devarājassa sampattiṃ disvā attano upaṭṭhākassa anumodanaṃ karonto ‘‘sakkavimānaṃ viya hotū’’ti vadati. Atha naṃ sopi kuṭumbiyo itaro sahāyako taṃ tāpasaṃ viya pucchi. So tassa vacanaṃ sutvā sakkabhavane cittaṃ ṭhapesi. Te ubhopi patthitaṭṭhānesuyeva nibbattā.

Другой аскет отправлялся в обитель Таватимса и проводил дневной отдых в пустующем небесном дворце Серисака. Приходя и уходя, он видел величие царя богов Сакки и, совершая благословение для своего помощника, говорил: «Да будет это подобно дворцу Сакки!» И вот тот домохозяин, второй друг, спросил этого аскета точно так же. Услышав его ответ, он устремил свой разум к обители Сакки. И оба они переродились именно в тех местах, которые пожелали.

Pathavindharabhavane nibbatto pathavindharanāgarājā nāma jāto. So nibbattakkhaṇe attano attabhāvaṃ disvā ‘‘amanāpassa vata me ṭhānassa kulupakatāpaso vaṇṇaṃ kathesi, urena parisakkitvā vicaraṇaṭṭhānametaṃ, nūna so aññaṃ ṭhānaṃ na jānātī’’ti vippaṭisārī ahosi. Athassa taṃkhaṇeyeva alaṅkatapaṭiyattāni nāganāṭakāni sabbadisāsu tūriyāni paggaṇhiṃsu. So tasmiṃyeva khaṇe taṃ attabhāvaṃ vijahitvā māṇavakavaṇṇī ahosi. Anvaddhamāsañca cattāro mahārājāno sakkassa upaṭṭhānaṃ gacchanti. Tasmā sopi virūpakkhena nāgaraññā saddhiṃ sakkassa upaṭṭhānaṃ gato. Sakko taṃ dūratova āgacchantaṃ disvā sañjāni. Atha naṃ samīpe āgantvā ṭhitakāle ‘‘kahaṃ nibbattosi sammā’’ti pucchi. Mā kathesi, mahārāja, urena parisakkanaṭṭhāne nibbattomhi, tumhe pana kalyāṇamittaṃ labhitthāti. Samma, tvaṃ ‘‘aṭṭhāne nibbattomhī’’ti mā vitakkayi[Pg.199], padumuttaradasabalo loke nibbatto, tassa adhikārakammaṃ katvā imaṃyeva ṭhānaṃ patthehi, ubho sukhaṃ vasissāmāti. So ‘‘evaṃ, deva, karissāmī’’ti gantvā padumuttaradasabalaṃ nimantetvā attano nāgabhavane nāgaparisāya saddhiṃ sabbarattiṃ sakkārasammānaṃ sajjesi.

Тот, кто переродился в обители Патхавиндхары, стал царем нагов по имени Патхавиндхара. В момент своего рождения, увидев свой телесный облик, он исполнился сожаления, подумав: «О, аскет, бывший близким нашей семье, восхвалял это неприятное место! Ведь это место, где приходится ползать на брюхе. Должно быть, он просто не знал другого места». В тот же миг для него со всех сторон заиграли нарядно одетые труппы нагов-актеров и музыкантов. В то же мгновение он скрыл этот облик и принял вид прекрасного юноши. Каждые полмесяца четыре великих царя отправляются засвидетельствовать почтение Сакке. Поэтому и он вместе с царем нагов Вирупаккхой отправился засвидетельствовать почтение Сакке. Сакка, увидев его еще издалека, узнал его. И когда тот подошел и встал рядом, Сакка спросил его: «Где ты переродился, друг?» — «Не говори об этом, о великий царь! Я родился в месте, где ползают на брюхе. Вы же обрели благого друга». — «Друг, не думай: „Я родился в неподобающем месте“. В мире явился Обладающий десятью силами Падумуттара. Соверши для Него особое благодеяние и пожелай именно этого места, и мы оба будем жить счастливо». Он ответил: «Да будет так, владыка», и, вернувшись, пригласил Обладающего десятью силами Падумуттару и вместе со своей свитой нагов всю ночь готовил почести и подношения в своей обители нагов.

Satthā punadivase uṭṭhite aruṇe attano upaṭṭhākaṃ sumanattheraṃ āmantesi – ‘‘sumana, ajja tathāgato dūraṃ bhikkhācāraṃ gamissati, mā puthujjanabhikkhū āgacchantu, tepiṭakā paṭisambhidāppattā chaḷabhiññāva āgacchantū’’ti. Thero satthu vacanaṃ sutvā sabbesaṃ ārocesi. Satthārā saddhiṃ satasahassā bhikkhū ākāsaṃ pakkhandiṃsu. Pathavindharo nāgaparisāya saddhiṃ dasabalassa paccuggamanaṃ āgato satthāraṃ parivāretvā samuddamatthake maṇivaṇṇā ūmiyo maddamānaṃ bhikkhusaṅghaṃ oloketvā ādito satthāraṃ, pariyosāne saṅghanavakaṃ tathāgatassa puttaṃ uparevatasāmaṇeraṃ nāma olokento ‘‘anacchariyo sesasāvakānaṃ evarūpo iddhānubhāvo, imassa pana taruṇabāladārakassa evarūpo iddhānubhāvo ativiya acchariyo’’ti pītipāmojjaṃ uppādesi.

На следующий день на рассвете Учитель обратился к своему помощнику, старейшине Сумане: «Сумана, сегодня Татхагата отправится далеко для сбора милостыни. Пусть монахи-обыватели не идут. Пусть идут только те, кто знает Трипитаку, достиг аналитического знания и обладает шестью сверхзнаниями». Старейшина, услышав слова Учителя, объявил об этом всем. Вместе с Учителем в воздух поднялись сто тысяч монахов. Патхавиндхара вместе со своей свитой нагов вышел навстречу Обладающему десятью силами. Окружив Учителя, он смотрел на общину монахов, ступающую по изумрудным волнам на поверхности океана. Вглядываясь сначала в Учителя, а в самом конце — в самого младшего в общине, сына Татхагаты, послушника по имени Упаревата, он преисполнился восторга и радости, подумав: «Неудивительно, что у остальных учеников есть такое сверхъестественное могущество, но то, что у этого совсем юного мальчика есть такое могущество — это поистине удивительно!»

Athassa bhavane dasabale nisinne sesabhikkhūsu koṭito paṭṭhāya nisīdantesu satthu sammukhaṭṭhāneyeva uparevatasāmaṇerassa āsanaṃ pāpuṇi. Nāgarājā yāguṃ dentopi khajjakaṃ dentopi sakiṃ dasabalaṃ oloketi, sakiṃ uparevatasāmaṇeraṃ. Tassa kira sarīre satthu sarīre viya dvattiṃsa mahāpurisalakkhaṇāni paññāyanti. Tato nāgarājā ‘‘ayaṃ sāmaṇero buddhānaṃ sadiso paññāyati, kiṃ nu kho hotī’’ti avidūre nisinnaṃ aññataraṃ bhikkhuṃ pucchi – ‘‘ayaṃ, bhante, sāmaṇero dasabalassa kiṃ hotī’’ti? Putto, mahārājāti. So cintesi – ‘‘mahā vatāyaṃ bhikkhu, evarūpassa sobhaggappattassa tathāgatassa puttabhāvaṃ labhi. Sarīrampissa ekadesena buddhānaṃ sarīrasadisaṃ paññāyati, mayāpi anāgate evarūpena bhavituṃ vaṭṭatī’’ti sattāhaṃ mahādānaṃ datvā, ‘‘bhante, ahaṃ imassa adhikārakammassānubhāvena ayaṃ uparevato viya anāgate ekassa buddhassa putto bhaveyya’’nti patthanaṃ akāsi. Satthā [Pg.200] anantarāyaṃ disvā ‘‘anāgate gotamabuddhassa putto bhavissasī’’ti byākaritvā pakkāmi.

И вот, когда в его обители Обладающий десятью силами сел, а остальные монахи стали рассаживаться по порядку, место послушника Упареваты оказалось прямо перед Учителем. Царь нагов, поднося кашу и поднося яства, то смотрел на Обладающего десятью силами, то на послушника Упаревату. Говорят, что на его теле, как и на теле Учителя, были видны тридцать два признака великого мужа. Тогда царь нагов, подумав: «Этот послушник выглядит подобно Буддам, кем же он приходится Ему?», спросил сидевшего неподалеку монаха: «Почтенный, кем этот послушник приходится Обладающему десятью силами?» — «Сыном, о великий царь». Он подумал: «Велик этот монах, раз удостоился быть сыном столь величественного Татхагаты! Даже его тело отчасти подобно телу Будд. Мне тоже надлежит стать таким в будущем». В течение семи дней он раздавал великую милостыню, а затем высказал пожелание: «Почтенный, пусть благодаря силе этого благодеяния я в будущем стану сыном Будды, подобно этому Упаревате». Учитель, не видя к этому препятствий, предсказал: «В будущем ты станешь сыном Будды Готамы», и удалился.

Pathavindharopi puna addhamāse sampatte virūpakkhena saddhiṃ sakkassa upaṭṭhānaṃ gato. Atha naṃ samīpe ṭhitaṃ sakko pucchi – ‘‘patthito te, samma, ayaṃ devaloko’’ti? Na patthito mahārājāti. Kiṃ dosaṃ addasāti? Doso natthi, mahārāja, ahaṃ pana dasabalassa puttaṃ uparevatasāmaṇeraṃ passiṃ. Tassa me diṭṭhakālato paṭṭhāya aññattha cittaṃ na nami, svāhaṃ ‘‘anāgate ekassa buddhassa evarūpo putto bhaveyya’’nti patthanaṃ akāsiṃ. Tvampi, mahārāja, ekaṃ patthanaṃ karohi, te mayaṃ nibbattaṭṭhāne na vinā bhavissāmāti. Sakko tassa vacanaṃ sampaṭicchitvā ekaṃ mahānubhāvaṃ bhikkhuṃ disvā ‘‘katarakulā nu kho nikkhamitvā ayaṃ kulaputto pabbajito’’ti āvajjento ‘‘ayaṃ bhinnaṃ raṭṭhaṃ sandhāretuṃ samatthassa kulassa putto hutvā cuddasa bhattacchede katvā mātāpitaro pabbajjaṃ anujānāpetvā pabbajito’’ti aññāsi. Ñatvā ca pana ajānanto viya dasabalaṃ pucchitvā sattāhaṃ mahāsakkāraṃ katvā, ‘‘bhante, ahaṃ imassa kalyāṇakammassa nissandena tumhākaṃ sāsane ayaṃ kulaputto viya anāgate ekassa buddhassa sāsane saddhāpabbajitānaṃ aggo bhaveyya’’nti patthanaṃ akāsi. Satthā anantarāyaṃ disvā ‘‘tvaṃ, mahārāja, anāgate gotamassa buddhassa sāsane saddhāpabbajitānaṃ aggo bhavissasī’’ti byākaritvā pakkāmi. Sakkopi attano devapurameva gato.

Спустя еще полмесяца Патхавиндхара снова отправился вместе с Вирупаккхой засвидетельствовать почтение Сакке. И когда тот встал рядом, Сакка спросил его: «Пожелал ли ты, друг, этот мир богов?» — «Не пожелал, о великий царь». — «Какой же изъян ты в нем увидел?» — «Изъяна нет, о великий царь, но я увидел сына Обладающего десятью силами, послушника Упаревату. С тех пор как я его увидел, мой разум ни к чему другому не склоняется, и я высказал пожелание: „Пусть в будущем я стану таким сыном одного из Будд“. Вы тоже, о великий царь, высказате пожелание, чтобы мы не разлучались в местах нашего перерождения». Сакка согласился с его словами и, увидев одного монаха великого могущества, стал размышлять: «Из какой же семьи ушел этот благородный юноша, чтобы принять монашество?» Он узнал: «Он был сыном из семьи, способной объединить расколотое царство; он четырнадцать раз отказывался от пищи, чтобы получить от родителей разрешение на монашество, и затем принял постриг». Узнав это, он, словно не зная, расспросил Обладающего десятью силами, в течение семи дней оказывал великие почести и высказал пожелание: «Почтенный, пусть благодаря плоду этого благого деяния я в будущем, в учении одного из Будд, стану выдающимся среди ушедших в монашество по вере, подобно этому благородному юноше в Вашем учении». Учитель, не видя к этому препятствий, предсказал: «Ты, о великий царь, в будущем станешь выдающимся среди ушедших в монашество по вере в учении Будды Готамы», и удалился. И Сакка тоже вернулся в свой город богов.

Te ubhopi nibbattaṭṭhānato cavitvā devamanussesu saṃsarantā anekasahassakappe atikkamiṃsu. Ito pana dvānavutikappamatthake phusso nāma buddho loke udapādi. Tassa pitā mahindo nāma rājā ahosi, vemātikā tayo kaniṭṭhabhātaro. Rājā divase divase ‘‘mayhaṃyeva buddho mayhaṃ dhammo mayhaṃ saṅgho’’ti mamāyanto sayameva dasabalaṃ nibaddhaṃ bhojanaṃ bhojeti.

Оба они, скончавшись в местах своего перерождения, странствовали среди богов и людей на протяжении многих тысяч кальп. Девяносто две кальпы назад в мире явился Будда по имени Пхусса. Его отцом был царь по имени Махинда, и у него было три младших единокровных брата. Царь изо дня в день, считая их своей собственностью и думая: «Только мой Будда, только моя Дхамма, только моя Сангха», сам регулярно кормил Обладающего десятью силами.

Athassa ekadivasaṃ paccanto kupito. So putte āmantesi – ‘‘tātā, paccanto kupito, tumhehi vā mayā vā gantabbaṃ. Yadi ahaṃ gacchāmi, tumhehi iminā niyāmena dasabalo paricaritabbo’’ti. Te tayopi ekappahāreneva āhaṃsu – ‘‘tāta, tumhākaṃ gamanakiccaṃ natthi, mayaṃ [Pg.201] core vidhamissāmā’’ti pitaraṃ vanditvā paccantaṃ gantvā core vidhamitvā vijitasaṅgāmā hutvā nivattiṃsu. Te antarāmagge pādamūlikehi saddhiṃ mantayiṃsu – ‘‘tātā, amhākaṃ gatakkhaṇeyeva pitā varaṃ dassati, kataraṃ varaṃ gaṇhāmā’’ti? Ayyā, tumhākaṃ pitu accayena dullabhaṃ nāma natthi, tumhākaṃ pana jeṭṭhabhātikaṃ phussabuddhaṃ paṭijagganavaraṃ gaṇhathā’’ti āhaṃsu. Te ‘‘kalyāṇaṃ tumhehi vutta’’nti sabbepi ekacittā hutvā gantvā pitaraṃ addasaṃsu. Tadā pitā tesaṃ pasīditvā varaṃ adāsi. Te ‘‘temāsaṃ tathāgataṃ paṭijaggissāmā’’ti varaṃ yāciṃsu. Rājā ‘‘ayaṃ dātuṃ na sakkā, aññaṃ varaṃ gaṇhathā’’ti āha. Tāta, amhākaṃ aññena varena kiccaṃ natthi, sace tumhe dātukāmā, etaṃyeva no varaṃ dethāti. Rājā tesu punappunaṃ kathentesu attanā paṭiññātattā ‘‘na sakkā na dātu’’nti cintetvā āha – ‘‘tātā, ahaṃ tumhākaṃ varaṃ demi, apica kho pana buddhā nāma durāsadā honti sīhā viya ekacarā, dasabalaṃ paṭijaggantā appamattā bhaveyyāthā’’ti.

И вот однажды на окраине его царства вспыхнул мятеж. Он обратился к сыновьям: «Дети мои, пограничные земли взбунтовались. Либо вам, либо мне нужно отправиться туда. Если отправлюсь я, вы должны будете так же прислуживать Обладающему десятью силами». Все трое в один голос ответили: «Отец, вам нет нужды отправляться туда, мы сами сокрушим разбойников». Поклонившись отцу, они отправились на границу, сокрушили разбойников и, одержав победу в битве, повернули назад. По дороге они стали совещаться со своими слугами: «Друзья, как только мы вернемся, отец предложит нам награду. Какую же награду нам попросить?» Те ответили: «Господа, благодаря вашему отцу для вас нет ничего недостижимого. Попросите же право заботиться о вашем старшем брате, Будде Пхуссе». Они сказали: «Вы дали хороший совет», и, будучи единодушны, пришли и предстали перед отцом. Тогда отец, обрадованный их победой, предложил им награду. Они попросили в награду: «Мы хотим в течение трех месяцев заботиться о Татхагате». Царь сказал: «Этого я дать не могу, выберите другую награду». — «Отец, нам не нужна другая награда. Если вы хотите нас наградить, даруйте нам именно это». Поскольку они настаивали снова и снова, царь, будучи связан собственным обещанием, подумав: «Нельзя не дать», и сказал: «Дети мои, я дарую вам эту награду. Однако Будды труднодоступны и подобны львам, бродящим в одиночку. Заботясь об Обладающем десятью силами, будьте бдительны».

Te cintayiṃsu – ‘‘amhehi tathāgataṃ paṭijaggantehi anucchavikaṃ katvā paṭijaggituṃ vaṭṭatī’’ti sabbepi ekacittā hutvā dasasīlāni samādāya nirāmagandhā hutvā satthu dānaggaparivahanake tayo purise ṭhapayiṃsu. Tesu eko dhanadhaññuppādako ahosi, eko māpako, eko dānasaṃvidhāyako. Tesu dhanadhaññuppādako paccuppanne bimbisāro mahārājā jāto, māpako visākho upāsako, dānasaṃvidhāyako raṭṭhapālattheroti. So tattha yāvajīvaṃ kusalaṃ katvā devapure nibbatto. Ayaṃ pana rāhulatthero nāma kassapadasabalassa kāle kikissa kāsirañño jeṭṭhaputto hutvā nibbatti, pathavindharakumārotissa nāmaṃ akaṃsu. Tassa satta bhaginiyo ahesuṃ. Tā dasabalassa satta pariveṇāni kārayiṃsu. Pathavindharo oparajjaṃ labhi. So tā bhaginiyo āha – ‘‘tumhehi kāritapariveṇesu mayhampi ekaṃ dethā’’ti. Bhātika, tumhe uparājaṭṭhāne ṭhitā, tumhehi nāma amhākaṃ dātabbaṃ, tumhe aññaṃ pariveṇaṃ karothāti. So tāsaṃ vacanaṃ sutvā pañca vihārasatāni kāresi. Pañca pariveṇasatānītipi vadanti. So tattha yāvajīvaṃ kusalaṃ katvā devapure nibbatti. Imasmiṃ pana buddhuppāde pathavindharakumāro amhākaṃ bodhisattassa [Pg.202] aggamahesiyā kucchismiṃ paṭisandhiṃ gaṇhi, tassa sahāyako kururaṭṭhe thullakoṭṭhitanigame raṭṭhapālaseṭṭhigehe nibbatti.

Они подумали: «Нам, ухаживающим за Татхагатой, надлежит ухаживать за Ним должным образом». Все они, единодушно приняв десять обетных правил и очистившись от скверны, назначили троих человек для ведения дел по подношению даров Учителю. Из них один был заготовителем богатства и зерна, один — строителем, один — распределителем даров. Из них заготовитель богатства и зерна в настоящем родился великим царем Бимбисарой, строитель — мирянином Висакхой, а распределитель даров — старейшиной Раттхапалой. Он, совершая там благие дела до конца своей жизни, переродился в обители богов. А этот старейшина Рахула во времена Десятисильного Кассапы родился старшим сыном Кики, царя Каси, и его назвали царевичем Пхатхавиндхарой. У него было семь сестер. Они построили семь обителей для Десятисильного. Пхатхавиндхара получил сан вице-короля. Он сказал своим сестрам: «Дайте и мне одну из построенных вами обителей». Они ответили: «Брат, ты занимаешь пост вице-короля, это тебе надлежит давать нам. Построй себе другую обитель». Услышав их слова, он построил пятьсот монастырей. Говорят также, что он построил пятьсот обителей. Совершая там благие дела до конца своей жизни, он переродился в обители богов. В эпоху же явления нынешнего Будды царевич Пхатхавиндхара зачался во чреве главной супруги нашего Бодхисаттвы, а его друг родился в стране Куру, в торговом городе Тхуллакоттхита, в доме богатого купца Раттхапалы.

Atha amhākaṃ dasabalo abhisambodhiṃ patvā pavattitavaradhammacakko anupubbena kapilavatthuṃ āgantvā rāhulakumāraṃ pabbājesi. Tassa pabbajjāvidhānaṃ pāḷiyaṃ (mahāva. 105) āgatameva. Evaṃ pabbajitassa panassa satthā abhiṇhaovādavasena rāhulovādasuttaṃ abhāsi. Rāhulopi pātova vuṭṭhāya hatthena vālukaṃ ukkhipitvā ‘‘dasabalassa ceva ācariyupajjhāyānañca santikā ajja ettakaṃ ovādaṃ labheyya’’nti vadati. Bhikkhusaṅghamajjhe kathā udapādi ‘‘ovādakkhamo vata rāhulasāmaṇero pitu anucchaviko putto’’ti. Satthā bhikkhūnaṃ cittācāraṃ ñatvā ‘‘mayi gate ekā dhammadesanā ca vaḍḍhissati, rāhulassa ca guṇo pākaṭo bhavissatī’’ti gantvā dhammasabhāyaṃ buddhāsāne nisinno bhikkhū āmantesi – ‘‘kāya nuttha, bhikkhave, etarahi kathāya sannisinnā’’ti. Rāhulasāmaṇerassa ovādakkhamabhāvaṃ kathema bhagavāti. Satthā imasmiṃ ṭhāne ṭhatvā rāhulassa guṇadīpanatthaṃ migajātakaṃ āharitvā kathesi –

Затем наш Десятисильный, достигнув Полного Пробуждения и повернув благородное Колесо Дхаммы, со временем прибыл в Капилаваттху и посвятил в монахи царевича Рахулу. Порядок его посвящения уже изложен в Пали (Махавагга, 105). Когда он был так посвящен, Учитель произнес «Рахуловада-сутту» в качестве постоянного наставления для него. И Рахула, вставая рано утром, брал в горсть песок и говорил: «Пусть сегодня я получу столько же наставлений от Десятисильного, а также от моих учителей и наставников». Среди общины бхиккху возник разговор: «Как же послушен наставлениям саманера Рахула! Он поистине достойный сын своего отца». Учитель, зная ход мыслей бхиккху, подумал: «Если я приду туда, прозвучит проповедь Дхаммы, и добродетель Рахулы станет явной». Он пришел, сел на сиденье Будды в зале собраний Дхаммы и обратился к бхиккху: «О чем вы здесь беседуете, бхиккху, собравшись вместе?» — «О Благословенный, мы говорим о послушании саманеры Рахулы наставлениям». Учитель, находясь там, для прославления добродетели Рахулы привел в пример «Мига-джатаку» и рассказал:

‘‘Migaṃ tipallatthamanekamāyaṃ,Aṭṭhakkhuraṃ aḍḍharattā papāyiṃ;

Ekena sotena chamā’ssasanto,Chahi kalāhitibhoti bhāgineyyo’’ti. (jā. 1.1.16);

«Олень, обученный трем позам, владеющий многими уловками, восьмикопытный, пьющий воду в полночь, дышащий одной ноздрей, прижавшись к земле, превосходит других шестью умениями — это мой племянник».

Athassa sattavassikasāmaṇerakāle ‘‘mā heva kho rāhulo daharabhāvena kīḷanatthāyapi sampajānamusā bhāseyyā’’ti ambalaṭṭhiyarāhulovādaṃ (ma. ni. 2.107 ādayo) desesi. Aṭṭhārasavassikasāmaṇerakāle tathāgatassa pacchato piṇḍāya pavisantassa satthu ceva attano ca rūpasampattiṃ disvā gehasitaṃ vitakkaṃ vitakkentassa ‘‘yaṃkiñci, rāhula, rūpa’’ntiādinā nayena mahārāhulovādasuttantaṃ (ma. ni. 2.113) kathesi. Saṃyuttake (saṃ. ni. 4.121) pana rāhulovādopi aṅguttare (a. ni. 4.177) rāhulovādopi therassa vipassanācāroyeva. Athassa satthā ñāṇaparipākaṃ ñatvā avassikabhikkhukāle andhavane nisinno cūḷarāhulovādaṃ (ma. ni. 3.416 ādayo) kathesi. Desanāpariyosāne rāhulatthero koṭisatasahassadevatāhi saddhiṃ arahattaṃ pāpuṇi, sotāpannasakadāgāmianāgāmidevatānaṃ [Pg.203] gaṇanā natthi. Atha satthā aparabhāge ariyasaṅghamajjhe nisinno theraṃ imasmiṃ sāsane sikkhākāmānaṃ aggaṭṭhāne ṭhapesi.

Затем, когда он был семилетним саманерой, Учитель, подумав: «Пусть Рахула из-за своего юного возраста не произносит сознательной лжи даже ради шутки», проповедал ему «Амбалаттхика-Рахуловаду». Когда же он был восемнадцатилетним саманерой и следовал за Татхагатой для сбора подаяния, он, глядя на красоту тела Учителя и своего собственного, предался мирским мыслям. Тогда Учитель изложил ему «Маха-Рахуловада-суттанту» методом, начинающимся со слов: «Какая бы ни была форма, Рахула...». А наставления Рахуле в Саньютте и в Ангуттаре представляют собой руководство по випассане для старейшины. Затем Учитель, зная о созревании его знания, когда тот был новопосвященным бхиккху, сидя в лесу Андхавана, проповедал ему «Чула-Рахуловаду». В конце проповеди старейшина Рахула вместе со ста миллиардами божеств достиг архатства, а числу божеств, ставших сотапаннами, сакадагаминами и анагаминами, не было счета. Позже Учитель, восседая среди благородной общины, провозгласил старейшину величайшим в этом Учении среди тех, кто стремится к обучению.

Satthari pana kururaṭṭhe cārikāya nikkhamitvā thullakoṭṭhitaṃ anuppatte raṭṭhapālo kulaputto satthu dhammadesanaṃ sutvā paṭiladdhasaddho mātāpitaro anujānāpetvā dasabalaṃ upasaṅkamitvā satthu āṇattiyā aññatarassa therassa santike pabbaji. Tassa pabbajitadivasato paṭṭhāya seṭṭhigahapati bhikkhū attano nivesanadvārena gacchante disvā ‘‘kiṃ tumhākaṃ imasmiṃ gehe kammaṃ, ekova puttako ahosi, taṃ gaṇhitvā gatattha, idāni kiṃ karissathā’’ti akkosati paribhāsati. Satthā addhamāsaṃ thullakoṭṭhite vasitvā puna sāvatthimeva agamāsi. Tatthāyasmā raṭṭhapālo yoniso manasikaronto kammaṃ katvā vipassanaṃ vaḍḍhetvā arahattaṃ pāpuṇi. So satthāraṃ anujānāpetvā mātāpitaro dassanatthaṃ thullakoṭṭhitaṃ gantvā tattha sapadānaṃ piṇḍāya caranto pitu nivesane ābhidosikaṃ kummāsaṃ labhitvā taṃ amataṃ viya paribhuñjanto pitarā nimantito adhivāsetvā dutiyadivase pitu nivesane piṇḍapātaṃ paribhuñjitvā alaṅkatapaṭiyatte itthijane asubhasaññaṃ uppādetvā ṭhitakova dhammaṃ desetvā jiyā mutto viya nārāco ākāsaṃ uppatitvā korabyarañño migacīraṃ gantvā maṅgalasilāpaṭṭe nisinno dassanatthāya āgatassa rañño catupārijuññapaṭimaṇḍitaṃ dhammaṃ (ma. ni. 2.304) desetvā anupubbena cārikaṃ caramāno puna satthu santikaṃyeva āgato. Evametaṃ vatthu samuṭṭhitaṃ. Atha satthā aparabhāge ariyagaṇamajjhe nisinno theraṃ imasmiṃ sāsane saddhāpabbajitānaṃ kulaputtānaṃ aggaṭṭhāne ṭhapesīti.

Когда Учитель отправился в странствие по стране Куру и прибыл в Тхуллакоттхиту, юноша из хорошей семьи Раттхапала, услышав проповедь Дхаммы Учителя и обретя веру, испросил разрешения у родителей, приблизился к Десятисильному и по повелению Учителя принял монашество у одного из старейшин. С самого дня его посвящения отец-домохозяин, видя бхиккху, проходящих мимо дверей его дома, осыпал их бранью и упреками: «Что вам нужно в этом доме? У меня был единственный сын, и вы забрали его с собой! Что вы теперь будете делать?» Учитель, проведя в Тхуллакоттхите полмесяца, вернулся в Саваттхи. Там достопочтенный Раттхапала, усердно и надлежащим образом размышляя, развил випассану и достиг архатства. Получив разрешение Учителя, он отправился в Тхуллакоттхиту, чтобы повидаться с родителями. Обходя там дома подряд для сбора подаяния, он получил у дома своего отца вчерашнюю прокисшую ячменную кашу и съел её, словно нектар. Будучи приглашенным отцом, он принял приглашение и на следующий день вкусил пищу в его доме. Вызвав в себе восприятие непривлекательности по отношению к наряженным и украшенным женщинам, он, стоя, проповедал Дхамму, а затем, подобно стреле, выпущенной из лука, взмыл в воздух, перенесся в олений парк царя Коравьи, сел на праздничную каменную плиту и проповедал прибывшему на встречу царю Дхамму, украшенную четырьмя видами угасания. Постепенно продолжая свое странствие, он вновь вернулся к Учителю. Так возникла эта история. Позже Учитель, восседая среди благородной общины, провозгласил старейшину величайшим в этом Учении среди юношей из хороших семей, принявших монашество из веры.

Kuṇḍadhānattheravatthu

История старейшины Кундадханы

211. Tatiye paṭhamaṃ salākaṃ gaṇhantānanti sabbapaṭhamaṃ salākagāhakānaṃ bhikkhūnaṃ kuṇḍadhānatthero aggoti dasseti. So kira thero mahāsubhaddāya nimantitadivase tathāgate ugganagaraṃ gacchante ‘‘ajja satthā dūraṃ bhikkhācāraṃ gamissati, puthujjanā salākaṃ mā gaṇhantu, pañcasatā [Pg.204] khīṇāsavāva gaṇhantū’’ti vutte paṭhamameva sīhanādaṃ naditvā salākaṃ gaṇhi. Cūḷasubhaddāya nimantitadivase tathāgate sāketaṃ gacchantepi pañcannaṃ bhikkhusatānaṃ antare paṭhamameva salākaṃ gaṇhi, sunāparantajanapadaṃ gacchantepi. Imehi kāraṇehi thero paṭhamaṃ salākaṃ gaṇhantānaṃ aggo nāma jāto. Kuṇḍadhānoti panassa nāmaṃ.

211. В третьем разделе слова «среди тех, кто первыми получают жребий» показывают, что старейшина Кундадхана является величайшим среди бхиккху, первыми берущих жребий. Рассказывают, что в день, когда Татхагата по приглашению Махасубхадды отправлялся в город Угга, когда было объявлено: «Сегодня Учитель отправится далеко для сбора подаяния; пусть обычные люди не берут жребий, пусть его возьмут только пятьсот уничтоживших влечения», этот старейшина первым издал львиный рык и взял жребий. И в день, когда Татхагата по приглашению Чуласубхадды отправлялся в Сакету, он также первым взял жребий среди пятисот бхиккху, равно как и при отправлении в страну Сунапаранта. По этим причинам старейшина стал именоваться величайшим среди тех, кто первыми получают жребий. А имя его было Кундадхана.

Tassa pañhakamme ayamanupubbikathā – ayaṃ kira padumuttarabuddhakāle haṃsavatīnagare kulagehe nibbatto vuttanayeneva vihāraṃ gantvā dhammaṃ suṇanto satthāraṃ ekaṃ bhikkhuṃ paṭhamaṃ salākaṃ gaṇhantānaṃ aggaṭṭhāne ṭhapentaṃ disvā buddhānaṃ adhikārakammaṃ katvā taṃ ṭhānantaraṃ patthetvā satthārā anantarāyaṃ disvā byākato yāvajīvaṃ kusalaṃ katvā devesu ca manussesu ca saṃsaranto kassapabuddhakāle bhūmaṭṭhakadevatā hutvā nibbatti. Dīghāyukabuddhānañca nāma na anvaddhamāsiko uposatho hoti. Vipassīdasabalassa hi chabbassantare chabbassantare uposatho ahosi, kassapadasabalo pana chaṭṭhe chaṭṭhe māse pātimokkhaṃ osāresi. Tassa pātimokkhaṃ osāraṇakāle disāvāsikā dve sahāyakā bhikkhū ‘‘uposathaṃ karissāmā’’ti gacchanti. Ayaṃ bhummadevatā cintesi – ‘‘imesaṃ dvinnaṃ bhikkhūnaṃ metti ativiya daḷhā, kiṃ nu kho bhedake sati bhijjeyya, na bhijjeyyā’’ti? Tesaṃ okāsaṃ olokayamānā tesaṃ avidūreneva gacchati.

Вот последовательное повествование о его прежних деяниях: рассказывают, что во времена Будды Падумуттары он родился в благородной семье в городе Хансавати. Придя в монастырь вышеописанным образом и слушая Дхамму, он увидел, как Учитель провозглашает одного бхиккху величайшим среди тех, кто первыми получают жребий. Совершив великое подношение Будде, он устремил свое желание к этому положению. Учитель, не видя препятствий, предсказал ему достижение этой цели. Совершая благие дела до конца своей жизни и странствуя в сансаре среди богов и людей, во времена Будды Кассапы он родился земным божеством. У Будд с долгой продолжительностью жизни Упосатха не проводится каждые полмесяца. Ведь у Десятисильного Випасси Упосатха проводилась раз в шесть лет, а Десятисильный Кассапа провозглашал Патимоккху раз в шесть месяцев. Во время провозглашения им Патимоккхи два друга-бхиккху, жившие в отдаленной местности, шли со словами: «Мы совершим Упосатху». Это земное божество подумало: «Дружба этих двух бхиккху чрезвычайно крепка. Разрушится ли она, если появится повод для раздора, или нет?» Выискивая удобный случай, оно шло неподалеку от них.

Atheko thero ekassa hatthe pattacīvaraṃ datvā sarīravaḷañjanatthaṃ udakaphāsukaṭṭhānaṃ gantvā dhotahatthapādo hutvā gumbasabhāgato nikkhamati. Bhummadevatā tassa therassa pacchato pacchato uttamarūpā itthī hutvā kese vidhunitvā saṃvidhāya bandhantī viya piṭṭhito paṃsuṃ puñchamānā viya sāṭakaṃ saṃvidhāya nivāsayamānā viya ca hutvā therassa padānupadikā hutvā gumbato nikkhantā. Ekamante ṭhito sahāyakatthero imaṃ kāraṇaṃ disvā domanassajāto ‘‘naṭṭho dāni me iminā bhikkhunā saddhiṃ dīgharattānugato sineho. Sacāhaṃ evaṃvidhabhāvaṃ jāneyyaṃ, ettakaṃ addhānaṃ iminā saddhiṃ vissāsaṃ na kareyya’’nti cintetvā āgacchantassevassa ‘‘handāvuso, tuyhaṃ pattacīvaraṃ, tādisena pāpena sahāyena saddhiṃ ekamaggaṃ na gacchāmī’’ti āha. Taṃ kathaṃ sutvā tassa [Pg.205] lajjibhikkhuno hadayaṃ tikhiṇasattiṃ gahetvā viddhaṃ viya ahosi. Tato naṃ āha – ‘‘āvuso, kiṃ nāmetaṃ vadasi, ahaṃ ettakaṃ kālaṃ dukkaṭamattampi āpattiṃ na jānāmi. Tvaṃ pana maṃ ajja ‘pāpo’ti vadasi, kiṃ te diṭṭha’’nti? Kiṃ aññena diṭṭhena, kiṃ tvaṃ evaṃvidhena alaṅkatapaṭiyattena mātugāmena saddhiṃ ekaṭṭhāne hutvā nikkhantoti? Natthetaṃ, āvuso, mayhaṃ, nāhaṃ evarūpaṃ mātugāmaṃ passāmīti. Tassa yāvatatiyaṃ kathentassāpi itaro thero kathaṃ asaddahitvā attanā diṭṭhakāraṇaṃyeva atthaṃ gahetvā tena saddhiṃ ekamaggena agantvā aññena maggena satthu santikaṃ gato. Itaropi aññena maggena satthu santikaṃyeva gato.

Затем один старейшина, передав чашу и одеяние в руки другого, отошел в удобное место у воды, чтобы справить нужду. Омыв руки и ноги, он выходил из зарослей кустарника. Земное божество последовало прямо за этим старейшиной, приняв облик женщины необычайной красоты. Она шла следом за ним шаг в шаг, выходя из кустов, словно поправляя и завязывая растрепанные волосы, отряхивая пыль со спины и поправляя на себе одежду. Стоявший в стороне старейшина-друг, увидев это, огорчился и подумал: «Теперь разрушена моя давняя дружба с этим бхиккху. Если бы я знал, что он таков, я бы не доверял ему все это время». И когда тот подошел, он сказал ему: «Вот, друг, твои чаша и одеяние. Я не пойду по одной дороге с таким порочным спутником». Услышав эти слова, совестливый бхиккху почувствовал себя так, словно его сердце пронзили острым копьем. Тогда он сказал ему: «Друг, что ты такое говоришь? За все это время я не совершал даже малейшего проступка. Ты же сегодня называешь меня порочным. Что ты увидел?» — «Нужно ли видеть что-то еще? Разве ты не вышел из одного места вместе с наряженной и украшенной женщиной?» — «Друг, ничего подобного не было, я не видел никакой женщины». Хотя тот повторял это до трех раз, другой старейшина не поверил его словам. Приняв за истину лишь то, что видел сам, он не пошел с ним по одной дороге, а отправился к Учителю другим путем. И второй также пошел к Учителю другой дорогой.

Tato bhikkhusaṅghassa uposathāgāraṃ pavisanavelāya so bhikkhu taṃ bhikkhuṃ uposathagge sañjānitvā ‘‘imasmiṃ uposathagge evarūpo nāma pāpabhikkhu atthi, nāhaṃ tena saddhiṃ uposathaṃ karissāmī’’ti nikkhamitvā bahi aṭṭhāsi. Bhummadevatā ‘‘bhāriyaṃ mayā kammaṃ kata’’nti mahallakaupāsakavaṇṇena tassa santikaṃ gantvā ‘‘kasmā, bhante, ayyo imasmiṃ ṭhāne ṭhito’’ti āha. Upāsaka, imaṃ uposathaggaṃ eko pāpabhikkhu paviṭṭho, ahaṃ tena saddhiṃ uposathaṃ na karomīti vatvā nikkhamitvā bahi ṭhitomhīti. Bhante, mā evaṃ gaṇhatha, parisuddhasīlo esa bhikkhu. Tumhehi diṭṭhamātugāmo nāma ahaṃ, mayā tumhākaṃ vīmaṃsanatthāya ‘‘daḷhā nu kho imesaṃ therānaṃ metti, no daḷhā’’ti lajjialajjibhāvaṃ olokentena taṃ kammaṃ katanti. Ko pana tvaṃ sappurisāti? Ahaṃ ekā bhummadevatā, bhanteti. Devaputto kathentova dibbānubhāvena ṭhatvā therassa pādesu patitvā ‘‘mayhaṃ, bhante, khamatha, etaṃ dosaṃ thero na jānāti, uposathaṃ karothā’’ti theraṃ yācitvā uposathaggaṃ pavesesi. So thero uposathaṃ tāva ekaṭṭhāne akāsi, mittasanthavavasena na puna tena saddhiṃ ekaṭṭhāne ahosīti. Imassa therassa kammaṃ na kathiyati, cuditakatthero pana aparāparaṃ vipassanāya kammaṃ karonto arahattaṃ pāpuṇi.

Затем, когда община монахов (бхиккху-сангха) входила в зал Упосатхи (упосатхагара), тот монах, узнав того [другого] монаха в зале Упосатхи, подумал: «В этом зале Упосатхи находится такой порочный монах, я не буду совершать Упосатху вместе с ним», вышел и встал снаружи. Земное божество (бхумма-девата), подумав: «Я совершило тяжкий поступок (камму)», приняло облик пожилого мирянина (упасаки), подошло к нему и спросило: «Почему, почтенный, благородный господин стоит на этом месте?» — «Мирянин, в этот зал Упосатхи вошел один порочный монах. Я не буду совершать Упосатху вместе с ним, поэтому я вышел и стою снаружи». — «Почтенный, не думайте так, этот монах обладает совершенно чистой нравственностью (шила). Женщина, которую вы видели — это я. Я совершил этот поступок, чтобы испытать вас, желая проверить: "Крепка ли дружба (метта) этих старейшин (тхер) или нет?", а также чтобы посмотреть на их стыдливость и бесстыдство». — «Кто же ты, добрый человек?» — «Я земное божество, почтенный». Говоря это, сын богов (девапутта) явил свое божественное могущество, пал к стопам старейшины и взмолился: «Простите меня, почтенный! Старейшина [тот монах] не знает об этой вине. Совершите же Упосатху!» Так он упросил старейшину и ввел его в зал Упосатхи. Тот старейшина совершил Упосатху в том месте, но из-за [разрыва] дружеских отношений больше никогда не находился с ним в одном месте. О поступке этого старейшины больше не говорится, а обвиненный старейшина, усердно практикуя медитацию прозрения (випассана), достиг архатства.

Bhummadevatā tassa kammassa nissandena ekaṃ buddhantaraṃ apāyato na muccittha. Sace pana kālena kālaṃ manussattaṃ āgacchati, aññena yena kenaci kato doso tasseva upari patati. So amhākaṃ bhagavato [Pg.206] kāle sāvatthiyaṃ brāhmaṇakule nibbatti, dhānamāṇavotissa nāmaṃ akaṃsu. So vayappatto tayo vede uggaṇhitvā mahallakakāle satthu dhammadesanaṃ sutvā paṭiladdhasaddho pabbaji, tassa upasampannadivasato paṭṭhāya ekā alaṅkatapaṭiyattā itthī tasmiṃ gāmaṃ pavisante saddhiṃyeva gāmaṃ pavisati, nikkhamante nikkhamati. Vihāraṃ pavisantepi pavisati, tiṭṭhantepi tiṭṭhatīti evaṃ niccānubandhā paññāyati. Thero taṃ na passati, tassa pana purimassa kammassa nissandena sā aññesaṃ upaṭṭhāti.

Из-за последствий (ниссанда) этого поступка земное божество в течение целого интервала между буддами (буддхантара) не могло освободиться из несчастливых миров (апая). Если же время от времени оно рождалось в мире людей, то любая вина, совершенная кем-то другим, падала на него самого. Во времена нашего Благословенного он переродился в Саваттхи в семье брахмана, и его назвали юношей Дханой (Дхана-манава). Достигнув совершеннолетия, он изучил три Веды. В пожилом возрасте, услышав проповедь Дхаммы Учителем и обретя веру (саддха), он принял монашество (паббаджа). Со дня его полного посвящения (упасампады) всякий раз, когда он входил в деревню, вслед за ним входила изысканно украшенная женщина, а когда он выходил, она тоже выходила. Когда он входил в монастырь (вихару), она тоже входила, когда он стоял, она тоже стояла — так она казалась его постоянной спутницей. Сам старейшина не видел её, но из-за последствий его прежнего поступка она являлась взору других людей.

Gāme yāgubhikkhaṃ dadamānā itthiyo, ‘‘bhante, ayaṃ eko yāguuḷuṅko tumhākaṃ, eko imissā amhākaṃ sahāyikāyā’’ti parihāsaṃ karonti. Therassa mahatī vihesā hoti. Vihāraṃ gatampi naṃ sāmaṇerā ceva daharabhikkhū ca parivāretvā ‘‘dhāno koṇḍo jāto’’ti parihāsaṃ karonti. Athassa teneva kāraṇena kuṇḍadhānattheroti nāmaṃ jātaṃ. So uṭṭhāya samuṭṭhāya tehi kayiramānaṃ keḷiṃ sahituṃ asakkonto ummādaṃ gahetvā ‘‘tumhe koṇḍā, tumhākaṃ upajjhāyā koṇḍā, ācariyā koṇḍā’’ti vadati. Atha naṃ satthu ārocesuṃ – ‘‘kuṇḍadhāno daharasāmaṇerehi saddhiṃ evaṃ pharusavācaṃ vadatī’’ti. Satthā taṃ pakkosāpetvā ‘‘saccaṃ bhikkhū’’ti pucchitvā ‘‘saccaṃ bhagavā’’ti vutte ‘‘kasmā evaṃ vadesī’’ti āha. Bhante, nibaddhaṃ vihesaṃ asahanto evaṃ kathemīti. ‘‘Tvaṃ pubbe katakammaṃ yāvajjadivasā jīrāpetuṃ na sakkosi, puna evarūpaṃ pharusaṃ mā vada bhikkhū’’ti vatvā āha –

Женщины в деревне, подавая милостыню в виде рисового отвара (ягу), в шутку говорили: «Почтенный, вот один черпак отвара для вас, а вот один — для нашей подруги». Это причиняло старейшине великое беспокойство. Когда он возвращался в монастырь, послушники (саманеры) и молодые монахи окружали его и дразнили: «Дхана стал глупцом (конда)!» По этой причине его стали называть старейшиной Кундадханой. Снова и снова выходя из себя и будучи не в силах терпеть их насмешки, он впадал в ярость и кричал: «Вы сами глупцы! Ваши наставники (упаджхаи) — глупцы! Ваши учителя (ачарьи) — глупцы!» Тогда об этом сообщили Учителю: «Кундадхана говорит такие грубые слова молодым послушникам». Учитель велел позвать его и спросил: «Правда ли это, монах?» Когда тот ответил: «Правда, Благословенный», Учитель спросил: «Почему же ты так говоришь?» — «Почтенный, я говорю так, потому что не могу выносить постоянных издевательств». — «Ты до сегодняшнего дня не можешь исчерпать последствия своего прежнего поступка. Больше не говори таких грубых слов монахам», — сказал Учитель и произнес:

‘‘Māvoca pharusaṃ kañci, vuttā paṭivadeyyu taṃ;

Dukkhā hi sārambhakathā, paṭidaṇḍā phuseyyu taṃ.

«Ни с кем не говори грубо; те, с кем ты заговоришь так, ответят тебе тем же. Ведь гневная речь причиняет страдание, и тебя может постигнуть возмездие».

‘‘Sace neresi attānaṃ, kaṃso upahato yathā;

Esa pattosi nibbānaṃ, sārambho te na vijjatī’’ti. (dha. pa. 133-134);

«Если ты заставишь себя умолкнуть, подобно разбитому гонгу, то ты уже достиг Ниббаны, и в тебе больше нет гнева».

Imañca pana tassa therassa mātugāmena saddhiṃ vicaraṇabhāvaṃ kosalaraññopi kathayiṃsu. Rājā ‘‘gacchatha, bhaṇe, vīmaṃsathā’’ti pesetvā sayampi mandeneva parivārena saddhiṃ therassa vasanaṭṭhānaṃ gantvā ekamante olokento aṭṭhāsi. Tasmiṃ khaṇe thero sūcikammaṃ karonto nisinno hoti, sāpissa itthī avidūre ṭhāne ṭhitā viya paññāyati.

О том, что этот старейшина ходит повсюду в сопровождении женщины, рассказали также царю Косалы. Царь приказал: «Ступайте, слуги, разузнайте всё», а затем и сам с небольшой свитой отправился к месту обитания старейшины и встал в стороне, наблюдая. В этот момент старейшина сидел и шил, а та женщина казалась стоящей неподалеку от него.

Rājā [Pg.207] taṃ disvā ‘‘atthidaṃ kāraṇa’’nti tassā ṭhitaṭṭhānaṃ agamāsi. Sā tasmiṃ āgacchante therassa vasanapaṇṇasālaṃ paviṭṭhā viya ahosi. Rājāpi tāya saddhiṃyeva paṇṇasālaṃ pavisitvā sabbattha olokento adisvā ‘‘nāyaṃ mātugāmo, therassa eko kammavipāko’’ti saññaṃ katvā paṭhamaṃ therassa samīpena gacchantopi theraṃ avanditvā tassa kāraṇassa abhūtabhāvaṃ ñatvā āgamma theraṃ vanditvā ekamantaṃ nisinno ‘‘kacci, bhante, piṇḍakena na kilamathā’’ti pucchi. Thero ‘‘vaṭṭati mahārājā’’ti āha. ‘‘Jānāmi, bhante, ayyassa kathaṃ, evarūpena ca parikkilesena saddhiṃ carantānaṃ tumhākaṃ ke nāma pasīdissanti, ito paṭṭhāya vo katthaci gamanakiccaṃ natthi, ahaṃ catūhi paccayehi upaṭṭhahissāmi, tumhe yonisomanasikāre mā pamajjitthā’’ti nibaddhaṃ bhikkhaṃ paṭṭhapesi. Thero rājānaṃ upatthambhakaṃ labhitvā bhojanasappāyena ekaggacitto hutvā vipassanaṃ vaḍḍhetvā arahattaṃ pāpuṇi. Tato paṭṭhāya sā itthī antaradhāyi.

Царь, увидев это, подумал: «Здесь действительно что-то есть», и направился к тому месту, где она стояла. Когда он приблизился, она словно вошла в лиственную хижину (паннасалу), где жил старейшина. Царь тоже вошел в хижину вслед за ней, но, осмотрев всё вокруг и никого не найдя, понял: «Это не настоящая женщина, а созревание кармы (камма-випака) старейшины». Сначала, проходя мимо старейшины, он не поклонился ему, но теперь, осознав ложность обвинения, он подошел, поклонился старейшине, сел сбоку и спросил: «Почтенный, не испытываете ли вы трудностей с подаянием пищи (пиндапатой)?» Старейшина ответил: «Всё в порядке, великий царь». — «Я понимаю ваше положение, почтенный. Кто же проникнется к вам верой, когда вы ходите с таким бременем? Отныне вам нет нужды ходить куда-либо за подаянием. Я буду обеспечивать вас четырьмя видами поддержки (паччая). Не пренебрегайте же мудрым вниманием (йонисо-манасикара)». С этими словами царь установил для него постоянное снабжение пищей. Получив поддержку царя и благодаря подходящей пище обретя сосредоточение ума (экаггачитта), старейшина развил медитацию прозрения (випассану) и достиг архатства. С этого момента та женщина исчезла.

Mahāsubhaddā ugganagare micchādiṭṭhikule vasamānā ‘‘satthā maṃ anukampatū’’ti uposathaṃ adhiṭṭhāya nirāmagandhā hutvā uparipāsādatale ṭhitā ‘‘imāni pupphāni antare aṭṭhatvā dasabalassa matthake vitānaṃ hutvā tiṭṭhantu, dasabalo imāya saññāya sve pañcahi bhikkhusatehi saddhiṃ mayhaṃ bhikkhaṃ gaṇhatū’’ti saccakiriyaṃ katvā aṭṭha sumanapupphamuṭṭhiyo vissajjesi. Pupphāni gantvā dhammadesanāvelāya satthu matthake vitānaṃ hutvā aṭṭhaṃsu. Satthā taṃ sumanapupphavitānaṃ disvā citteneva subhaddāya bhikkhaṃ adhivāsetvā punadivase aruṇe uṭṭhite ānandattheraṃ āha – ‘‘ānanda, mayaṃ ajja dūraṃ bhikkhācāraṃ gamissāma, puthujjanānaṃ adatvā ariyānaṃyeva salākaṃ dehī’’ti. Thero bhikkhūnaṃ ārocesi – ‘‘āvuso, satthā ajja dūraṃ bhikkhācāraṃ gamissati, puthujjanā mā gaṇhantu, ariyāva salākaṃ gaṇhantū’’ti. Kuṇḍadhānatthero ‘‘āharāvuso, salāka’’nti paṭhamaṃyeva hatthaṃ pasāresi. Ānandā ‘‘satthā tādisānaṃ bhikkhūnaṃ salākaṃ na dāpeti, ariyānaṃyeva dāpetī’’ti vitakkaṃ uppādetvā gantvā satthu ārocesi. Satthā ‘‘āharāpentassa salākaṃ dehī’’ti āha. Thero cintesi – ‘‘sace kuṇḍadhānassa salākā dātuṃ na [Pg.208] yuttā assa, atha satthā paṭibāheyya, bhavissati ekaṃ kāraṇa’’nti. ‘‘Kuṇḍadhānassa salākaṃ dassāmī’’ti gamanaṃ abhinīhari. Kuṇḍadhānatthero tassa pure āgamanāva abhiññāpādakaṃ catutthajjhānaṃ samāpajjitvā iddhiyā ākāse ṭhatvā ‘‘āharāvuso ānanda, satthā maṃ jānāti, mādisaṃ bhikkhuṃ paṭhamaṃ salākaṃ gaṇhantaṃ na satthā vāretī’’ti hatthaṃ pasāretvā salākaṃ gaṇhi. Satthā taṃ aṭṭhuppattiṃ katvā theraṃ imasmiṃ sāsane paṭhamaṃ salākaṃ gaṇhantānaṃ aggaṭṭhāne ṭhapesīti.

Махасубхадда, живя в городе Угга в семье с ложными воззрениями (миччха-диттхи), приняла обет Упосатхи, желая: «Пусть Учитель проявит ко мне сострадание». Очистившись от скверны, она встала на верхнем этаже дворца и совершила акт истины (саччакирия): «Пусть эти цветы, не падая по пути, станут навесом над головой Обладающего десятью силами (Дасабалы), и пусть Обладающий десятью силами по этому знаку примет завтра мое приглашение на трапезу вместе с пятьюстами монахами». С этими словами она бросила в воздух восемь пригоршней цветов жасмина (сумана). Цветы полетели и во время проповеди Дхаммы зависли в воздухе, образовав навес над головой Учителя. Учитель, увидев этот навес из цветов жасмина, мысленно принял приглашение Субхадды на трапезу. На следующий день на рассвете он сказал старейшине Ананде: «Ананда, сегодня мы отправимся за подаянием далеко. Не давай жребии (салака) обычным людям (путхуджжанам), раздай их только благородным (ариям)». Старейшина объявил монахам: «Друзья, сегодня Учитель отправляется за подаянием далеко. Пусть обычные люди не берут жребии, пусть их берут только благородные». Старейшина Кундадхана первым протянул руку и сказал: «Дай мне жребий, друг». Ананда подумал: «Учитель не велит давать жребий таким монахам, он велит давать его только благородным». С этой мыслью он пошел и сообщил об этом Учителю. Учитель сказал: «Дай жребий тому, кто просит его». Старейшина подумал: «Если бы Кундадхане не следовало давать жребий, Учитель бы воспрепятствовал этому. Должно быть, на то есть причина». И он направился к нему, чтобы дать жребий Кундадхане. Старейшина Кундадхана еще до его приближения вошел в четвертую джхану, служащую основой для сверхзнания (абхиння), поднялся с помощью сверхъестественной силы (иддхи) в воздух и, протянув руку, взял жребий, сказав: «Давай, друг Ананда! Учитель знает меня. Учитель не станет препятствовать такому монаху, как я, брать жребий первым». Учитель, сделав это событие поводом, провозгласил этого старейшину величайшим (агга) в этом Учении (Сасане) среди тех, кто первыми получают жребии.

Vaṅgīsattheravatthu

История старейшины Вангисы

212. Catutthe paṭibhānavantānanti sampannapaṭibhānānaṃ vaṅgīsatthero aggoti dasseti. Ayaṃ kira thero dasabalassa santikaṃ upasaṅkamanto cakkhupathato paṭṭhāya candena saddhiṃ upametvā, sūriyena, ākāsena, mahāsamuddena, hatthināgena, sīhena migaraññā saddhiṃ upametvāpi anekehi padasatehi padasahassehi satthu vaṇṇaṃ vadantoyeva upasaṅkamati. Tasmā paṭibhānavantānaṃ aggo nāma jāto.

212. В четвертом [разделе] слова «среди обладающих красноречием» (патибханавантанам) показывают, что старейшина Вангиса является величайшим среди тех, кто наделен красноречием. Говорят, что этот старейшина, приближаясь к Обладающему десятью силами, с того самого момента, как тот попадал в поле его зрения, приближался к нему, восхваляя Учителя сотнями и тысячами стихов, сравнивая его с луной, солнцем, небом, великим океаном, благородным слоном и львом — царем зверей. Поэтому он и стал именоваться величайшим среди обладающих красноречием.

Tassa pañhakamme ayamanupubbikathā – ayampi kira padumuttarabuddhakāle haṃsavatīnagare mahābhogakule paṭisandhiṃ gaṇhitvā purimanayeneva vihāraṃ gantvā dhammaṃ suṇanto satthāraṃ ekaṃ bhikkhuṃ paṭibhānavantānaṃ aggaṭṭhāne ṭhapentaṃ disvā satthu adhikārakammaṃ katvā ‘‘ahampi anāgate paṭibhānavantānaṃ aggo bhaveyya’’nti patthanaṃ katvā satthārā byākato yāvajīvaṃ kusalaṃ katvā devamanussesu saṃsaranto imasmiṃ buddhuppāde sāvatthiyaṃ brāhmaṇakule nibbatti. Vaṅgīsamāṇavotissa nāmaṃ akaṃsu. So vayappatto tayo vede uggaṇhanto ācariyaṃ ārādhetvā chavasīsamantaṃ nāma sikkhitvā chavasīsaṃ nakhena ākoṭetvā ‘‘ayaṃ satto asukayoniyaṃ nāma nibbatto’’ti jānāti.

Вот последовательный рассказ о его прошлых деяниях. Говорят, что во времена Будды Падумуттары он переродился в городе Хансавати в очень богатой семье. Придя в монастырь, как и в предыдущих случаях, и слушая Дхамму, он увидел, как Учитель провозгласил одного монаха величайшим среди обладающих красноречием. Совершив великое подношение Учителю, он высказал пожелание: «Пусть и я в будущем стану величайшим среди обладающих красноречием». Получив пророчество от Учителя, он всю жизнь совершал благие дела (кусала) и, странствуя в мирах богов и людей, в эпоху нынешнего Будды переродился в Саваттхи в семье брахмана. Его назвали юношей Вангисой (Вангиса-манава). Достигнув совершеннолетия, он изучал три Веды и, угодив своему учителю, обучился тайному знанию (мантре) о черепах умерших (чхавасиса-мантра). Постукивая ногтем по черепу умершего, он мог определить: «Это существо переродилось в таком-то лоне».

Brāhmaṇā ‘‘ayaṃ amhākaṃ jīvikamaggo’’ti ñatvā vaṅgīsamāṇavaṃ paṭicchannayāne nisīdāpetvā gāmanigamarājadhāniyo carantā nagaradvāre vā nigamadvāre vā ṭhapetvā mahājanassa rāsibhūtabhāvaṃ ñatvā ‘‘yo vaṅgīsaṃ passati, so dhanaṃ vā labhati, yasaṃ vā labhati, saggaṃ vā gacchatī’’ti vadanti. Tesaṃ kathaṃ sutvā bahū janā lañjaṃ datvā passitukāmā honti. Rājarājamahāmattā [Pg.209] tesaṃ santikaṃ gantvā ‘‘ko ācariyassa jānaviseso’’ti pucchanti. Tumhe na jānātha, sakalajambudīpe amhākaṃ ācariyasadiso añño paṇḍito nāma natthi, tivassamatthake matakānaṃ sīsaṃ āharāpetvā nakhena ākoṭetvā ‘‘ayaṃ satto asukayoniyaṃ nibbatto’’ti jānāti. Vaṅgīsopi mahājanassa kaṅkhachedanatthaṃ te te jane āvāhetvā attano attano gatiṃ kathāpeti. Taṃ nissāya mahājanassa hatthato satampi sahassampi labhati.

Брахманы, поняв: «Это наш источник пропитания», усадили юношу Вангису в крытую повозку и стали путешествовать по деревням, городам и столицам. Останавливаясь у ворот городов или поселений и видя, что собирается толпа людей, они объявляли: «Всякий, кто увидит Вангису, обретет богатство, или обретет славу, или отправится на небеса (сагга)». Услышав их слова, многие люди давали плату, желая увидеть его. Цари и царские вельможи приходили к ним и спрашивали: «В чем же заключается особое знание вашего учителя?» — «Вы не знаете! Во всей Джамбудипе нет другого такого мудреца, как наш учитель. Если принести ему череп человека, умершего три года назад, он, постучав по нему ногтем, определит: "Это существо переродилось в таком-то лоне"». И Вангиса, чтобы рассеять сомнения людей, подзывал их одного за другим и объявлял им об участи их умерших родственников. Благодаря этому он получал от людей сотни и тысячи монет.

Brāhmaṇā vaṅgīsamāṇavaṃ ādāya yathāruciṃ vicaritvā puna sāvatthiṃ āgamaṃsu. Vaṅgīso jetavanamahāvihārassa avidūraṭṭhāne ṭhito cintesi – ‘‘samaṇo gotamo paṇḍitoti vadanti, na kho pana sabbakālaṃ mayā imesaṃyeva vacanaṃ karontena carituṃ vaṭṭati, paṇḍitānampi santikaṃ gantuṃ vaṭṭatī’’ti. So brāhmaṇe āha – ‘‘tumhe gacchatha, ahaṃ na bahukehi saddhiṃ gantvā samaṇaṃ gotamaṃ passissāmī’’ti. Te āhaṃsu – ‘‘vaṅgīsa, mā te rucci samaṇaṃ gotamaṃ passituṃ. Yo hi naṃ passati, taṃ so māyāya āvaṭṭetī’’ti. Vaṅgīso tesaṃ kathaṃ anādiyitvā satthu santikaṃ gantvā madhurapaṭisanthāraṃ katvā ekamantaṃ nisīdi.

Брахманы, взяв с собой юношу Вангису, обошли все места, какие пожелали, и вновь вернулись в Саваттхи. Находясь неподалеку от великого монастыря Джетавана (Джетавана-махавихара), Вангиса подумал: «Говорят, что отшельник Готама — мудрец. Мне не следует всё время поступать лишь так, как говорят эти брахманы. Стоит пойти и к мудрецам». Он сказал брахманам: «Ступайте, я не пойду с большой толпой, а пойду один, чтобы повидать отшельника Готаму». Они ответили: «Вангиса, пусть у тебя не возникает желания видеть отшельника Готаму. Ведь всякого, кто видит его, он опутывает своими чарами». Вангиса, не обратив внимания на их слова, отправился к Учителю, обменялся с ним любезными и приветливыми словами и сел сбоку.

Atha naṃ satthā pucchi – ‘‘vaṅgīsa, kiñci sippaṃ jānāsī’’ti. Āma, bho gotama, chavasīsamantaṃ nāmekaṃ jānāmīti. Kiṃ so manto karotīti? Tivassamatthake matānampi taṃ mantaṃ jappitvā sīsaṃ nakhena ākoṭetvā nibbattaṭṭhānaṃ jānāmīti. Satthā tassa ekaṃ niraye uppannassa sīsaṃ dassesi, ekaṃ manussesu uppannassa, ekaṃ devesu, ekaṃ parinibbutassa sīsaṃ dassesi. So paṭhamaṃ sīsaṃ ākoṭetvā, ‘‘bho gotama, ayaṃ satto nirayaṃ gato’’ti āha. Sādhu sādhu, vaṅgīsa, sudiṭṭhaṃ tayā, ayaṃ satto kahaṃ gatoti pucchi. Manussalokaṃ, bho gotamāti. Ayaṃ satto kahaṃ gatoti? Devalokaṃ, bho gotamāti tiṇṇampi gataṭṭhānaṃ kathesi. Parinibbutassa pana sīsaṃ nakhena ākoṭento neva antaṃ na koṭiṃ passati. Atha naṃ satthā ‘‘na sakkosi tvaṃ, vaṅgīsā’’ti pucchi. ‘‘Passatha, bho gotama, upaparikkhāmi tāvā’’ti punappunaṃ parivatteti. Bāhirakamantena khīṇāsavassa gatiṃ kathaṃ jānissati, athassa matthakato sedo mucci. So lajjitvā tuṇhībhūto aṭṭhāsi. Atha naṃ satthā [Pg.210] ‘‘kilamasi, vaṅgīsā’’ti āha. Āma, bho gotama, imassa sattassa gataṭṭhānaṃ jānituṃ na sakkomi. Sace tumhe jānātha, kathethāti. ‘‘Vaṅgīsa, ahaṃ etampi jānāmi ito uttaritarampī’’ti vatvā dhammapade imā dve gāthā abhāsi –

Тогда Учитель спросил его: «Вангиса, знаешь ли ты какое-нибудь искусство?» — «Да, почтенный Готама, я знаю одну мантру, которая называется "мантра черепа мертвеца" (чавасиса-манта)». — «Что делает эта мантра?» — «Прошептав эту мантру над черепом даже тех, кто умер три года назад, и постучав по черепу ногтем, я узнаю место их перерождения». Учитель показал ему один череп существа, переродившегося в аду, один — переродившегося среди людей, один — среди богов, и один — ушедшего в окончательную ниббану (париниббута). Постучав по первому черепу, он сказал: «Почтенный Готама, это существо отправилось в ад». — «Хорошо, хорошо, Вангиса, ты верно определил. А куда отправилось это существо?» — спросил Учитель. «В мир людей, почтенный Готама». — «А это существо куда отправилось?» — «В мир богов, почтенный Готама». Так он назвал место назначения для всех троих. Но когда он постучал ногтем по черепу того, кто ушёл в окончательную ниббану, он не увидел ни начала, ни конца. Тогда Учитель спросил его: «Не можешь определить, Вангиса?» — «Подождите, почтенный Готама, дайте мне сначала исследовать», — и он вертел череп снова и снова. Как мог он узнать путь того, чьи влечения уничтожены (кхинасава), с помощью мирской мантры? И вот с его лба выступил пот. Пристыженный, он стоял молча. Тогда Учитель сказал ему: «Ты утомился, Вангиса?» — «Да, почтенный Готама, я не могу узнать место назначения этого существа. Если вы знаете, скажите мне». — «Вангиса, я знаю и это, и то, что превосходит это», — сказав так, он произнес эти две гатхи из Дхаммапады:

‘‘Cutiṃ yo vedi sattānaṃ, upapattiṃ ca sabbaso;

Asattaṃ sugataṃ buddhaṃ, tamahaṃ brūmi brāhmaṇaṃ.

«Того, кто знает угасание и рождение существ во всех отношениях, непривязанного, Счастливого (Сугату), Пробужденного (Будду) — его я называю брахманом.

‘‘Yassa gatiṃ na jānanti, devā gandhabbamānusā;

Khīṇāsavaṃ arahantaṃ, tamahaṃ brūmi brāhmaṇa’’nti. (dha. pa. 419-420);

Того, чей путь неведом богам, гандхарвам и людям, уничтожившего влечения (кхинасава), Араханта — его я называю брахманом».

Tato vaṅgīso āha – ‘‘bho gotama, vijjāya vijjaṃ dentassa nāma parihāni natthi, ahaṃ attanā jānanakaṃ mantaṃ tumhākaṃ dassāmi, tumhe etaṃ mantaṃ mayhaṃ dethā’’ti. Vaṅgīsa, na mayaṃ mantena mantaṃ dema, evameva demāti. ‘‘Sādhu, bho gotama, detha me manta’’nti apacitiṃ dassetvā hatthakacchapakaṃ katvā nisīdi. Kiṃ, vaṅgīsa, tumhākaṃ samaye mahagghamantaṃ vā kiñci vā gaṇhantānaṃ parivāso nāma na hotīti? Hoti, bho gotamāti. Amhākaṃ pana manto nipparivāsoti saññaṃ karosīti? Brāhmaṇā nāma mantehi atittā honti, tasmā so bhagavantaṃ āha – ‘‘bho gotama, tumhehi kathitaniyāmaṃ karissāmī’’ti. Bhagavā āha – ‘‘vaṅgīsa, mayaṃ imaṃ mantaṃ dentā amhehi samānaliṅgassa demā’’ti. Vaṅgīso ‘‘yaṃkiñci katvā mayā imaṃ mantaṃ gaṇhitvā gantuṃ vaṭṭatī’’ti brāhmaṇe āha. Tumhe mayi pabbajante mā cintayittha, ahaṃ imaṃ mantaṃ gaṇhitvā sakalajambudīpe jeṭṭhako bhavissāmi. Evaṃ sante tumhākampi bhaddakaṃ bhavissatī’’ti mantatthāya satthu santike pabbaji. Satthā ‘‘mantaparivāsaṃ tāva vasāhī’’ti dvattiṃsākāraṃ ācikkhi. Paññavā satto dvattiṃsākāraṃ sajjhāyantova tattha khayavayaṃ paṭṭhapetvā vipassanaṃ vaḍḍhetvā arahattaṃ pāpuṇi.

Тогда Вангиса сказал: «Почтенный Готама, для того, кто дает знание в обмен на знание, нет никакого ущерба. Я покажу вам мантру, которую знаю сам, а вы дайте мне эту мантру». — «Вангиса, мы не даем мантру в обмен на мантру, мы даем ее просто так». — «Хорошо, почтенный Готама, дайте мне мантру», — и, выказав почтение, он сел, сложив руки лодочкой. «Вангиса, разве в вашем учении для тех, кто получает ценную мантру или что-то подобное, нет испытательного срока (париваса)?» — «Есть, почтенный Готама». — «Неужели ты думаешь, что наша мантра дается без испытательного срока?» Брахманы никогда не пресыщаются мантрами, поэтому он сказал Благословенному: «Почтенный Готама, я сделаю так, как вы сказали». Благословенный сказал: «Вангиса, давая эту мантру, мы даем ее тому, кто имеет такой же облик, как и мы». Вангиса подумал: «Чего бы мне это ни стоило, я должен получить эту мантру и уйти», и сказал брахманам: «Не беспокойтесь о том, что я принимаю монашество. Получив эту мантру, я стану величайшим во всей Джамбудипе. Если будет так, то и для вас это обернется благом». И ради мантры он принял монашество у Учителя. Учитель сказал: «Сначала пройди испытательный срок для мантры», — и обучил его тридцати двум частям тела (дваттимсакара). Будучи мудрым существом, повторяя тридцать две части тела, он направил ум на созерцание их возникновения и исчезновения, развил випассану и достиг арахантства.

Tasmiṃ arahattaṃ patte brāhmaṇā ‘‘kā nu kho vaṅgīsassa pavatti, passissāma na’’nti tassa santikaṃ gantvā ‘‘kiṃ, bho vaṅgīsa, samaṇassa gotamassa santike sippaṃ sikkhita’’nti pucchiṃsu. Āma, sikkhitanti. Tena hi [Pg.211] ehi gamissāmāti. Gacchatha tumhe, tumhehi saddhiṃ gantabbakiccaṃ mayhaṃ niṭṭhitanti. Paṭhamameva amhehi tuyhaṃ kathitaṃ ‘‘samaṇo gotamo attānaṃ passituṃ āgate māyāya āvaṭṭetī’’ti. Tvaṃ hi idāni samaṇassa gotamassa vasaṃ āpanno, kiṃ mayaṃ tava santike karissāmāti āgatamaggeneva pakkamiṃsu. Vaṅgīsattheropi yaṃ yaṃ velaṃ dasabalaṃ passituṃ gacchati, ekaṃ thutiṃ karontova gacchati. Tena taṃ satthā saṅghamajjhe nisinno paṭibhānavantānaṃ aggaṭṭhāne ṭhapesīti.

Когда он достиг арахантства, брахманы подумали: «Что же происходит с Вангисой? Пойдем посмотрим». Придя к нему, они спросили: «Что, почтенный Вангиса, обучился ли ты искусству у отшельника Готамы?» — «Да, обучился». — «В таком случае, пойдем с нами». — «Идите вы. Мои дела, требующие хождения с вами, завершены». — «Мы же с самого начала говорили тебе: "Отшельник Готама околдовывает своими чарами тех, кто приходит повидаться с ним". Теперь ты попал под власть отшельника Готамы, что нам делать рядом с тобой?» — и они ушли той же дорогой, которой пришли. И старейшина Вангиса всякий раз, когда шел повидаться с Обладающим десятью силами (Дасабалой), шел, слагая ему хвалу. За это Учитель, восседая посреди Сангхи, объявил его величайшим среди обладающих красноречием.

Upasenavaṅgantaputtattheravatthu

История старейшины Упасены, сына Ванганты

213. Pañcame samantapāsādikānanti sabbapāsādikānaṃ. Upasenoti tassa therassa nāmaṃ. Vaṅgantabrāhmaṇassa pana so putto, tasmā vaṅgantaputtoti vuccati. Ayaṃ pana thero na kevalaṃ attanāva pāsādiko, parisāpissa pāsādikā, iti parisaṃ nissāya laddhanāmavasena samantapāsādikānaṃ aggo nāma jāto.

213. В пятом разделе слово «самантапасадиканам» означает «вызывающих всеобщее доверие». Упасена — это имя того старейшины. Поскольку он был сыном брахмана Ванганты, его называли Вангантапутта. Этот старейшина не только сам вызывал доверие и вдохновение (пасадика), но и его окружение (париса) было вдохновляющим. Таким образом, благодаря своему окружению он получил это имя и стал величайшим среди тех, кто вызывает всеобщее доверие.

Pañhakamme panassa ayamanupubbikathā – ayampi hi padumuttarabuddhakāle haṃsavatīnagare kulagehe nibbatto vayaṃ āgamma purimanayeneva satthu santikaṃ gantvā dhammaṃ suṇamāno satthāraṃ ekaṃ bhikkhuṃ samantapāsādikānaṃ aggaṭṭhāne ṭhapentaṃ disvā satthu adhikārakammaṃ katvā taṃ ṭhānantaraṃ patthetvā yāvajīvaṃ kusalaṃ katvā devamanussesu saṃsaranto imasmiṃ buddhuppāde nālakabrāhmaṇagāme sāribrāhmaṇiyā kucchismiṃ paṭisandhiṃ gaṇhi, upasenadārakotissa nāmaṃ akaṃsu.

Вот последовательная история его прошлых деяний: во времена Будды Падумуттары он родился в благородной семье в городе Хансавати. Достигнув зрелости, он, как и в прежних случаях, пришел к Учителю и, слушая Дхамму, увидел, как Учитель провозгласил одного монаха величайшим среди тех, кто вызывает всеобщее доверие. Он совершил великое подношение Учителю и выразил пожелание занять это положение. До конца своей жизни он совершал благие дела и, странствуя в мирах богов и людей, в эпоху нынешнего Будды обрел новое рождение в лоне брахманки Сари в брахманской деревне Налака. Ему дали имя «мальчик Упасена».

So vayappatto tayo vede uggaṇhitvā dasabalassa santike dhammaṃ sutvā paṭiladdhasaddho pabbaji. So upasampadāya ekavassiko hutvā ‘‘ariyagabbhaṃ vaḍḍhemī’’ti ekaṃ kulaputtaṃ attano santike pabbājetvā upasampādesi. So pavāretvā saddhivihārikassa ekavassikakāle attanā duvasso ‘‘dasabalo maṃ passitvā tusissatī’’ti saddhivihārikaṃ ādāya dasabalaṃ passituṃ āgato. Satthā taṃ vanditvā ekamante nisinnaṃ pucchi – ‘‘kativassosi tvaṃ bhikkhū’’ti? Duvasso ahaṃ bhagavāti. Ayaṃ pana bhikkhu kativassoti? Ekavasso bhagavāti. Kintāyaṃ bhikkhu hotīti? Saddhivihāriko me bhagavāti. Atha naṃ satthā ‘‘atilahuṃ kho [Pg.212] tvaṃ, moghapurisa, bāhullāya āvatto’’ti vatvā anekapariyāyena vigarahi. Thero satthu santikā garahaṃ labhitvā bhagavantaṃ vanditvā ‘‘imināva puṇṇacandasassirikena mukhena satthāraṃ parisameva nissāya sādhukāraṃ dāpessāmī’’ti taṃdivaseyeva ekaṃ ṭhānaṃ gantvā vipassanāya kammaṃ katvā nacirasseva arahattaṃ pāpuṇi.

Достигнув совершеннолетия, он изучил три Веды, а затем, услышав Дхамму от Обладающего десятью силами, обрел веру и принял монашество. Проведя один год после полного посвящения (упасампады), он, думая: «Я приумножу благородное потомство», постриг в монахи одного юношу из благородной семьи и дал ему полное посвящение. После завершения затворничества (паварана), когда его ученику (саддхивихарике) исполнился один год в монашестве, а ему самому — два года, он, думая: «Обладающий десятью силами обрадуется, увидев меня», взял своего ученика и пришел повидаться с Обладающим десятью силами. Учитель, когда тот поклонился ему и сел в стороне, спросил его: «Сколько лет ты в монашестве, монах?» — «Два года, Благословенный». — «А этот монах сколько лет?» — «Один год, Благословенный». — «Кем тебе приходится этот монах?» — «Он мой ученик, Благословенный». Тогда Учитель упрекнул его многими способами, сказав: «Слишком поспешно ты, пустой человек, обратился к накоплению последователей». Получив упрек от Учителя, старейшина поклонился Благословенному и подумал: «С помощью этого самого лица, сияющего подобно полной луне, я заставлю Учителя выразить мне одобрение благодаря моему окружению». В тот же день он ушел в уединенное место, предался практике випассаны и вскоре достиг арахантства.

Tato yasmā thero mahākulato nikkhamitvā pabbajito pathavighuṭṭhadhammakathikova, tasmā tassa dhammakathāya ceva pasīditvā mittāmaccañātikulehi ca nikkhamitvā bahū kuladārakā therassa santike pabbajanti. ‘‘Ahaṃ āraññako, tumhepi āraññakā bhavituṃ sakkontā pabbajathā’’ti terasa dhutaṅgāni ācikkhitvā ‘‘sakkhissāma, bhante’’ti vadante pabbājeti. Te attano balena taṃ taṃ dhutaṅgaṃ adhiṭṭhahanti. Thero attano dasavassakāle vinayaṃ paguṇaṃ katvā sabbeva upasampādesi. Evaṃ upasampannā cassa pañcasatamattā bhikkhū parivārā ahesuṃ.

Поскольку старейшина, покинувший великую семью ради монашества, был проповедником Дхаммы, чья слава гремела по всей земле, многие юноши из благородных семей, вдохновившись его проповедями Дхаммы, покидали свои семьи друзей, советников и родственников и принимали монашество у старейшины. Он говорил им: «Я лесной житель (аранньяка). Если вы тоже сможете быть лесными жителями, то принимайте монашество», — и, разъяснив тринадцать аскетических практик (дхутанга), постригал тех, кто отвечал: «Мы сможем, почтенный». Они принимали на себя те или иные аскетические практики в меру своих сил. Когда старейшина достиг десяти лет монашества и в совершенстве освоил Винаю, он дал им всем полное посвящение. Таким образом, его окружение составили около пятисот полностью посвященных монахов.

Tasmiṃ samaye satthā jetavanamahāvihāre vasanto ‘‘icchāmahaṃ, bhikkhave, addhamāsaṃ paṭisallīyitu’’nti bhikkhusaṅghassa ārocetvā ekavihārī hoti. Bhikkhusaṅghopi ‘‘yo bhagavantaṃ dassanāya upasaṅkamati, so pācittiyaṃ desāpetabbo’’ti katikaṃ akāsi. Tadā upasenatthero ‘‘bhagavantaṃ passissāmī’’ti attano parisāya saddhiṃ jetavanaṃ gantvā satthāraṃ upasaṅkamitvā abhivādetvā ekamantaṃ nisīdi. Satthā kathāsamuṭṭhāpanatthaṃ aññataraṃ therassa saddhivihārikaṃ āmantesi – ‘‘manāpāni te bhikkhu paṃsukūlānī’’ti. ‘‘Na kho me, bhante, manāpāni paṃsukūlānī’’ti vatvā upajjhāye gāravena paṃsukūlikabhāvaṃ ārocesi. Imasmiṃ ṭhāne satthā ‘‘sādhu sādhu, upasenā’’ti therassa sādhukāraṃ datvā anekapariyāyena guṇakathaṃ kathesi. Ayamettha saṅkhepo, vitthārato pana idaṃ vatthu pāḷiyaṃ (pārā. 565) āgatameva. Atha satthā aparabhāge ariyagaṇamajjhe nisinno imasmiṃ sāsane theraṃ samantapāsādikānaṃ aggaṭṭhāne ṭhapesīti.

В то время Учитель, пребывая в великой обители Джетавана, объявил общине монахов: «Монахи, я желаю провести полмесяца в уединении», — и пребывал в одиночестве. Община монахов установила соглашение: «Тот, кто придет навестить Благословенного, должен быть подвергнут искуплению за проступок пачиттия». Тогда старейшина Упасена, думая: «Я навещу Благословенного», пришел в Джетавану вместе со своим окружением, приблизился к Учителю, поклонился ему и сел в стороне. Чтобы завязать беседу, Учитель обратился к одному из учеников старейшины: «Монах, нравятся ли тебе одежды из тряпиц (пансукула)?» — «Нет, почтенный, мне не нравятся одежды из тряпиц», — ответил тот и объяснил, что носит их из уважения к своему наставнику (упаджхае). В этот момент Учитель выразил одобрение старейшине, сказав: «Хорошо, хорошо, Упасена!» — и многими способами восхвалил его достоинства. Это краткое изложение, а подробно эта история приводится в самом Палийском каноне (Параджика, 565). Позже Учитель, восседая посреди собрания благородных, объявил этого старейшину величайшим в этом Учении среди тех, кто вызывает всеобщее доверие.

Dabbattheravatthu

История старейшины Даббы

214. Chaṭṭhe [Pg.213] senāsanapaññāpakānanti senāsanaṃ paññāpentānaṃ. Therassa kira senāsanapaññāpanakāle aṭṭhārasasu mahāvihāresu asammaṭṭhaṃ pariveṇaṃ vā apaṭijaggitaṃ senāsanaṃ vā asodhitaṃ mañcapīṭhaṃ vā anupaṭṭhitaṃ pānīyaparibhojanīyaṃ vā nāhosi. Tasmā senāsanapaññāpakānaṃ aggo nāma jāto. Dabbotissa nāmaṃ. Mallarājakule pana uppannattā mallaputto nāma jāto.

214. В шестом разделе слово «сенасанапанняпаканам» означает «распределяющих жилища (сенасаны)». Говорят, что когда старейшина распределял жилища, в восемнадцати великих обителях не оставалось ни одного неподметенного двора, ни одного неубранного жилища, ни одной невымытой кровати или стула, ни одного незаполненного сосуда с питьевой или хозяйственной водой. Поэтому он стал величайшим среди распределяющих жилища. Дабба — это его имя. А поскольку он родился в царской семье Маллов, его называли Маллапутта (сын Маллов).

Tassa pañhakamme ayamanupubbikathā – ayañhi padumuttarabuddhakāle haṃsavatīnagare kulagehe nibbattitvā vayappatto vuttanayeneva vihāraṃ gantvā dhammaṃ suṇanto satthāraṃ ekaṃ bhikkhuṃ senāsanapaññāpakānaṃ aggaṭṭhāne ṭhapentaṃ disvā adhikārakammaṃ katvā taṃ ṭhānantaraṃ patthetvā satthārā byākato yāvajīvaṃ kusalaṃ katvā devamanussesu saṃsaritvā kassapadasabalassa sāsanassa osakkanakāle pabbaji, tadā tena saddhiṃ apare cha janāti satta bhikkhū ekacittā hutvā aññe sāsane agāravaṃ karonte disvā ‘‘idha kiṃ karoma, ekamante samaṇadhammaṃ katvā dukkhassantaṃ karissāmā’’ti nisseṇiṃ bandhitvā uccapabbatasikharaṃ abhiruhitvā ‘‘attano cittabalaṃ jānantā nisseṇiṃ pātentu, jīvite sālayā otarantu, mā pacchānutāpino ahuvatthā’’ti vatvā sabbe ekacittā hutvā nisseṇiṃ pātetvā ‘‘appamattā hotha, āvuso’’ti aññamaññaṃ ovaditvā cittaruciyesu ṭhānesu nisīditvā samaṇadhammaṃ kātuṃ ārabhiṃsu.

Вот последовательная история его прошлых деяний: во времена Будды Падумуттары он родился в благородной семье в городе Хансавати. Достигнув зрелости, он, как уже говорилось, пришел в обитель и, слушая Дхамму, увидел, как Учитель провозгласил одного монаха величайшим среди распределяющих жилища. Он совершил великое подношение, выразил пожелание занять это положение и получил предсказание от Учителя. До конца своей жизни он совершал благие дела и, странствуя в мирах богов и людей, принял монашество во времена упадка Учения Будды Кассапы, Обладающего десятью силами. Тогда семь монахов (он и еще шесть человек), будучи единодушны, видя, как другие выказывают неуважение к Учению, подумали: «Что нам здесь делать? Давайте в уединенном месте предадимся практике отшельника (саманадхамма) и положим конец страданию». Они соорудили лестницу, поднялись на вершину высокой горы и сказали: «Пусть те, кто уверен в силе своего ума, сбросят лестницу. Те же, кто дорожит жизнью, пусть спускаются, чтобы потом не раскаиваться». Сказав так, все они единодушно сбросили лестницу. Наставляя друг друга словами: «Будьте прилежны, друзья!», они сели в местах, угодных их уму, и приступили к практике отшельника.

Tatreko thero pañcame divase arahattaṃ patvā ‘‘mama kiccaṃ nipphannaṃ, ahaṃ imasmiṃ ṭhāne kiṃ karissāmī’’ti iddhiyā uttarakuruto piṇḍapātaṃ āharitvā, ‘‘āvuso, imaṃ piṇḍapātaṃ paribhuñjatha, bhikkhācārakiccaṃ mamāyattaṃ hotu, tumhe attano kammaṃ karothā’’ti āha. Kiṃ nu kho mayaṃ, āvuso, nisseṇiṃ pātentā evaṃ avocumhā ‘‘yo paṭhamaṃ dhammaṃ sacchikaroti, so bhikkhaṃ āharatu, tena ābhataṃ sesā paribhuñjitvā samaṇadhammaṃ karissantī’’ti. Natthi, āvusoti. Tumhe attano pubbahetunā labhittha, mayampi sakkontā vaṭṭassantaṃ karissāma, gacchatha tumheti[Pg.214]. Thero te saññāpetuṃ asakkonto phāsukaṭṭhāne piṇḍapātaṃ paribhuñjitvā gato. Aparo thero sattame divase anāgāmiphalaṃ patvā tato cuto suddhāvāsabrahmaloke nibbatto.

Там один тхера на пятый день достиг арахантства и, подумав: «Моё дело завершено, что мне делать в этом месте?», силой сверхспособностей принёс подаяние из Уттаракуру и сказал: «Друзья, вкусите это подаяние, пусть забота о сборе милостыни будет на мне, а вы занимайтесь своим делом». [Они ответили]: «Разве мы, друзья, сбрасывая лестницу, говорили так: „Кто первым постигнет Дхамму, пусть тот приносит пищу, а остальные, вкусив принесённое им, будут совершать практику отшельника“?» — «Нет, друзья». — «Вы обрели это благодаря своим прошлым заслугам, мы же, если сможем, положим конец круговороту сансары. Уходите». Тхера, не сумев их убедить, вкусил пищу в удобном месте и ушёл. Другой тхера на седьмой день достиг плода анагамина и, скончавшись там, переродился в мире Брахмы Чистых Обителей.

Itarepi therā tato cutā ekaṃ buddhantaraṃ devamanussesu saṃsaritvā imasmiṃ buddhuppāde tesu tesu kulesu nibbattā. Eko gandhāraraṭṭhe takkasilanagare rājagehe nibbatto, eko pabbateyyaraṭṭhe paribbājikāya kucchimhi nibbatto, eko bāhiyaraṭṭhe kuṭumbikagehe nibbatto, eko rājagahe kuṭumbikagehe nibbatto. Ayaṃ pana dabbatthero mallaraṭṭhe anupiyanagare ekassa mallarañño gehe paṭisandhiṃ gaṇhi. Tassa mātā upavijaññakāle kālamakāsi, matasarīraṃ susānaṃ netvā dārucitakaṃ āropetvā aggiṃ adaṃsu. Tassā aggivegasantattaṃ udarapaṭalaṃ dvedhā ahosi. Dārako attano puññabalena uppatitvā ekasmiṃ dabbatthambhe nipati. Taṃ dārakaṃ gahetvā ayyikāya adaṃsu. Sā tassa nāmaṃ gaṇhantī dabbatthambhe nipatitvā laddhajīvitattā dabbotissa nāmaṃ akāsi.

Остальные же тхеры, скончавшись оттуда, в течение одного интервала между Буддами странствовали среди богов и людей, и в эпоху нынешнего появления Будды переродились в различных семьях. Один родился в царском доме в городе Таккасила в стране Гандхара, один родился во чреве странствующей аскетички в горной стране, один родился в доме домохозяина во внешней стране, один родился в доме домохозяина в Раджагахе. Этот же тхера Дабба зачался в доме одного из царей маллов в городе Анупия в стране Маллов. Его мать скончалась, когда подошло время родов. Её мертвое тело отнесли на кладбище, возложили на деревянный погребальный костёр и подожгли. От сильного жара огня её брюшная стенка лопнула надвое. Младенец силой своих заслуг взлетел вверх и упал на заросли травы дабба. Этого младенца взяли и отдали бабушке. Давая ему имя, она назвала его Даббой, поскольку он выжил, упав на заросли травы дабба.

Tassa sattavassikakāle satthā bhikkhusaṅghaparivāro mallaraṭṭhe cārikaṃ caramāno anupiyanigamaṃ patvā anupiyambavane viharati. Dabbakumāro satthāraṃ disvā dassaneneva pasīditvā pabbajitukāmo hutvā ‘‘ahaṃ dasabalassa santike pabbajissāmī’’ti ayyikaṃ āpucchi. Sā ‘‘sādhu, tātā’’ti dabbakumāraṃ ādāya satthu santikaṃ gantvā, ‘‘bhante, imaṃ kumāraṃ pabbājethā’’ti āha. Satthā aññatarassa bhikkhuno saññaṃ adāsi ‘‘bhikkhu imaṃ dārakaṃ pabbājehī’’ti. So thero satthu vacanaṃ sutvā dabbakumāraṃ pabbājento tacapañcakaṃ kammaṭṭhānaṃ ācikkhi. Pubbahetusampanno katābhinīhāro satto paṭhamakesavaṭṭiyā oropiyamānāya sotāpattiphale patiṭṭhāsi, dutiyakesavaṭṭiyā oropiyamānāya sakadāgāmiphale, tatiyāya anāgāmiphale. Sabbakesānaṃ pana oropanañca arahattaphalasacchikiriyā ca apacchā apure ahosi.

Когда ему было семь лет, Учитель, странствуя по стране Маллов в сопровождении общины бхиккху, прибыл в селение Анупия и остановился в манговой роще Анупия. Мальчик Дабба, увидев Учителя, исполнился веры от одного лишь взгляда на Него и, пожелав принять монашество, спросил разрешения у бабушки: «Я приму монашество у Обладающего десятью силами». Она ответила: «Хорошо, дитя», и, взяв мальчика Даббу, пришла к Учителю и сказала: «Владыка, посвятите этого мальчика в монахи». Учитель подал знак одному из бхиккху: «Бхиккху, посвяти этого ребёнка». Этот тхера, услышав слова Учителя, посвящая мальчика Даббу, обучил его медитации на пять частей тела, оканчивающихся кожей. Обладая благими причинами из прошлого и совершив в прошлом устремление, это существо, когда ему сбривали первую прядь волос, утвердилось в плоде вхождения в поток; когда сбривали вторую прядь — в плоде однажды-возвращения; когда третью — в плоде невозвращения. Завершение же сбривания всех волос и постижение плода арахантства произошли одновременно.

Satthā mallaraṭṭhe yathābhirantaṃ viharitvā rājagahaṃ gantvā veḷuvane vāsaṃ kappesi. Tatrāyasmā dabbo mallaputto rahogato attano kiccanipphattiṃ [Pg.215] oloketvā saṅghassa veyyāvaccakaraṇe kāyaṃ yojetukāmo cintesi – ‘‘yaṃnūnāhaṃ saṅghassa senāsanañca paññāpeyyaṃ, bhattāni ca uddiseyya’’nti. So satthu santikaṃ gantvā attano parivitakkaṃ ārocesi. Satthā tassa sādhukāraṃ datvā senāsanapaññāpakattañca bhattuddesakattañca sampaṭicchi. Atha naṃ ‘‘ayaṃ dabbo daharova samāno mahantaṭṭhāne ṭhito’’ti sattavassikakāleyeva upasampādesi. Thero upasampannakālatoyeva paṭṭhāya rājagahaṃ upanissāya viharantānaṃ sabbabhikkhūnaṃ senāsanāni ca paññāpeti, bhikkhañca sampaṭicchitvā uddisati. Tassa senāsanapaññāpakabhāvo sabbadisāsu pākaṭo ahosi – ‘‘dabbo kira mallaputto sabhāgasabhāgānaṃ bhikkhūnaṃ ekaṭṭhāne senāsanāni paññāpeti, dūrepi senāsanaṃ paññāpetiyeva. Gantuṃ asakkonte iddhiyā netīti.

Учитель, пробыв в стране Маллов столько, сколько пожелал, отправился в Раджагаху и поселился в Бамбуковой роще. Там достопочтенный Дабба Маллапутта, пребывая в уединении, созерцал завершение своего дела и, пожелав посвятить своё тело служению общине, подумал: «Что если я буду распределять жилища для общины и распределять трапезы?» Он пришёл к Учителю и поведал Ему о своих мыслях. Учитель выразил ему одобрение и согласился назначить его распределителем жилищ и распределителем трапез. Затем Он даровал ему полное посвящение в возрасте всего лишь семи лет, подумав: «Этот Дабба, будучи столь юным, занимает столь высокое положение». Тхера с самого момента своего посвящения распределял жилища для всех бхиккху, живущих в окрестностях Раджагахи, а также принимал и распределял пищу. Его слава как распределителя жилищ распространилась повсюду: «Говорят, Дабба Маллапутта распределяет жилища в одном месте для бхиккху со схожими склонностями, и даже если жилище находится далеко, он всё равно распределяет его. А тех, кто не может идти сам, он переносит туда силой своих сверхспособностей».

Atha naṃ bhikkhū kālepi vikālepi ‘‘amhākaṃ, āvuso, jīvakambavane senāsanaṃ paññāpehi, amhākaṃ maddakucchismiṃ migadāye’’ti evaṃ senāsanaṃ uddisāpetvā tassa iddhiṃ passantā gacchanti. Sopi iddhiyā manomaye kāye abhisaṅkharitvā ekekassa therassa ekekaṃ attanā sadisaṃ bhikkhuṃ nimminitvā aṅguliyā jalamānāya purato purato gantvā ‘‘ayaṃ mañco, idaṃ pīṭha’’ntiādīni vatvā senāsanaṃ paññāpetvā puna attano vasanaṭṭhānameva āgacchati. Ayamettha saṅkhepo, vitthārato panidaṃ vatthu pāḷiyaṃ āgatameva. Satthā idameva kāraṇaṃ aṭṭhuppattiṃ katvā aparabhāge ariyagaṇamajjhe nisinno theraṃ senāsanapaññāpakānaṃ aggaṭṭhāne ṭhapesīti.

Тогда бхиккху и в надлежащее время, и в ненадлежащее время просили его: «Друг, распредели нам жилище в манговой роще Дживаки, а нам — в оленьем парке Маддакуччхи», и отправлялись туда, чтобы увидеть его сверхспособности. Он же, силой сверхспособностей сотворив ментальные тела и создав для каждого тхеры по одному бхиккху, подобному себе, шёл впереди них со светящимся пальцем, говоря: «Вот ложе, вот стул» и так далее, и, распределив жилища, возвращался в своё собственное место обитания. Это краткое изложение, а подробно эта история приводится в самом Палийском каноне. Позже Учитель, сделав это событие поводом, сидя посреди собрания благородных, провозгласил этого тхеру величайшим среди тех, кто распределяет жилища.

Pilindavacchattheravatthu

История тхеры Пилиндаваччхи

215. Sattame devatānaṃ piyamanāpānanti devatānaṃ piyānañceva manāpānañca pilindavacchatthero aggoti dasseti. So kira anuppanne buddhe cakkavattī rājā hutvā mahājanaṃ pañcasu sīlesu patiṭṭhāpetvā saggaparāyaṇaṃ akāsi. Yebhuyyena kira chasu kāmasaggesu nibbattadevatā tasseva ovādaṃ labhitvā nibbattanibbattaṭṭhāne attano sampattiṃ oloketvā ‘‘kaṃ nu kho nissāya imaṃ saggasampattiṃ labhimhā’’ti āvajjamānā [Pg.216] imaṃ theraṃ disvā ‘‘theraṃ nissāya amhehi sampati laddhā’’ti sāyaṃpātaṃ theraṃ namassanti. Tasmā so devatānaṃ piyamanāpānaṃ aggo nāma jāto. Pilindoti panassa gottaṃ, vacchoti nāmaṃ. Tadubhayaṃ saṃsandetvā pilindavacchoti vuccati.

215. В седьмом изречении «милый и приятный для божеств» показывается, что тхера Пилиндаваччха является величайшим среди тех, кто мил и приятен божествам. Говорят, что в то время, когда Будда ещё не явился в мир, он, будучи царем-чакравартином, утвердил множество людей в пяти правилах поведения и направил их к небесному перерождению. Большинство божеств, переродившихся в шести небесах чувственной сферы, родились там благодаря его наставлениям. Взирая на своё великолепие в местах своего перерождения, они размышляли: «Благодаря кому мы обрели это небесное великолепие?» и, увидев этого тхеру, кланялись ему утром и вечером, говоря: «Благодаря тхере мы обрели это великолепие». Поэтому он стал величайшим среди тех, кто мил и приятен божествам. Пилинда — это его клановое имя, а Ваччха — личное имя. Соединив оба, его называют Пилиндаваччха.

Tassa pañhakamme ayamanupubbikathā – ayaṃ kira padumuttarabuddhakāle haṃsavatīnagare mahābhogakule nibbatto purimanayeneva satthu dhammadesanaṃ suṇanto satthāraṃ ekaṃ bhikkhuṃ devatānaṃ piyamanāpaṭṭhāne ṭhapentaṃ disvā taṃ ṭhānantaraṃ patthetvā yāvajīvaṃ kusalaṃ katvā devamanussesu saṃsaranto imasmiṃ buddhuppāde sāvatthiyaṃ brāhmaṇakule nibbatti. Pilindavacchotissa nāmaṃ akaṃsu. So aparena samayena satthu dhammadesanaṃ sutvā paṭiladdhasaddho pabbajitvā upasampanno vipassanaṃ vaḍḍhetvā arahattaṃ pāpuṇi. So gihīhipi bhikkhūhipi saddhiṃ kathento ‘‘ehi, vasala, gaccha, vasala, āhara, vasala, gaṇha, vasalā’’ti vasalavādeneva samudācarati. Taṃ kathaṃ āharitvā tathāgataṃ pucchiṃsu – ‘‘bhagavā ariyā nāma pharusavācā na hontī’’ti. Bhikkhave, ariyānaṃ paravambhanavasena pharusavācā nāma natthi, apica kho pana bhavantare āciṇṇavasena bhaveyyāti. Bhante, pilindavacchatthero uṭṭhāya samuṭṭhāya gihīhipi bhikkhūhipi saddhiṃ kathento, ‘‘vasala, vasalā’’ti katheti, kimettha kāraṇaṃ bhagavāti. Bhikkhave, na mayhaṃ puttassa etaṃ idāneva āciṇṇaṃ, atīte panesa pañca jātisatāni vasalavādibrāhmaṇakule nibbatti. Iccesa bhavāciṇṇeneva kathesi, na pharusavasena. Ariyānañhi vohāro pharusopi samāno cetanāya apharusabhāvena parisuddhova, appamattakampettha pāpaṃ na upalabbhatīti vatvā dhammapade imaṃ gāthamāha –

Вот последовательный рассказ о его прошлых деяниях: говорят, что во времена Будды Падумуттары он родился в богатой семье в городе Хансавати. Слушая проповедь Дхаммы Учителя, как и в предыдущих случаях, он увидел, как Учитель провозгласил одного бхиккху величайшим среди тех, кто мил и приятен божествам. Пожелав занять это положение, он всю жизнь совершал благие дела и, странствуя среди богов и людей, в эпоху нынешнего появления Будды родился в семье брахмана в Саваттхи. Ему дали имя Пилиндаваччха. Впоследствии, услышав проповедь Дхаммы Учителя и обретя веру, он принял монашество, получил полное посвящение и, развивая випассану, достиг арахантства. Разговаривая и с мирянами, и с бхиккху, он постоянно обращался к ним со словом «васала»: «Иди сюда, васала», «Иди отсюда, васала», «Принеси, васала», «Возьми, васала». Передав эти слова Татхагате, бхиккху спросили: «Благословенный, ведь благородные не используют грубых слов?» — «Бхиккху, у благородных нет грубых слов с намерением унизить других, однако это может происходить из-за привычки из прошлых жизней». — «Владыка, тхера Пилиндаваччха, постоянно общаясь и с мирянами, и с бхиккху, говорит им: „Васала, васала“. В чём причина этого, Благословенный?» — «Бхиккху, эта привычка у моего сына появилась не сейчас. В прошлом он на протяжении пятисот жизней рождался в семьях брахманов, которые использовали слово „васала“. Так он говорит в силу привычки из прошлых существований, а не из-за грубости. Ведь речь благородных, даже будучи внешне грубой, чиста из-за отсутствия грубого намерения, и в ней нет ни малейшего зла». Сказав это, Он произнёс в Дхаммападе этот стих:

‘‘Akakkasaṃ viññāpaniṃ, giraṃ saccamudīraye;

Yāya nābhisaje kañci, tamahaṃ brūmi brāhmaṇa’’nti.

«Кто говорит негрубую, понятную и правдивую речь, которой никого не обижает, — того я называю брахманом».

Athekadivasaṃ thero rājagahaṃ piṇḍāya pavisanto ekaṃ purisaṃ pippalīnaṃ bhājanaṃ pūretvā ādāya antonagaraṃ pavisantaṃ disvā ‘‘kiṃ te, vasala, bhājane’’ti āha. So cintesi – ‘‘ayaṃ samaṇo mayā saddhiṃ pātova pharusakathaṃ kathesi, imassa anucchavikameva vattuṃ vaṭṭatī’’ti ‘‘mūsikavaccaṃ [Pg.217] me, bhante, bhājane’’ti āha. Evaṃ bhavissati, vasalāti. Tassa therassa dassanaṃ vijahantassa sabbaṃ mūsikavaccameva ahosi. So cintesi – ‘‘imā pippaliyo mūsikavaccasadisā paññāyanti, sabhāvo nu kho no’’ti vīmaṃsanto hatthena uppīḷesi. Athassa undūravaccabhāvaṃ ñatvā balavadomanassaṃ uppajji. So ‘‘imāyeva nu kho evarūpā, udāhu sakaṭepī’’ti gantvā olokento sabbāpi pippaliyo tādisāva disvā hadayaṃ hatthena sandhāretvā ‘‘idaṃ na aññassa kammaṃ, mayā pātova diṭṭhabhikkhussetaṃ kammaṃ, addhā ekaṃ upāyaṃ bhavissati, tassa gataṭṭhānaṃ anuvicinitvā etaṃ kāraṇaṃ jānissāmī’’ti therassa gatamaggaṃ pucchitvā pāyāsi.

Однажды тхера, входя в Раджагаху за подаянием, увидел человека, который входил в город, неся сосуд, полный длинного перца, и спросил его: «Что у тебя в сосуде, васала?» Тот подумал: «Этот самана с самого утра заговорил со мной грубо, стоит ответить ему подобающим образом», и сказал: «Мышиный помёт у меня в сосуде, владыка». — «Пусть будет так, васала», — ответил тхера. Как только тхера скрылся из виду, всё содержимое сосуда превратилось в мышиный помёт. Тот человек подумал: «Этот перец выглядит как мышиный помёт, неужели это правда?» и, проверяя, размял его рукой. Поняв, что это действительно мышиный помёт, он впал в глубокое уныние. Он подумал: «Только ли эти таковы, или те, что в повозке, тоже?» Он пошёл, посмотрел и увидел, что весь перец стал таким же. Схватившись рукой за сердце, он подумал: «Это дело рук не кого-то другого, а того бхиккху, которого я встретил утром. Наверняка есть какой-то способ исправить это. Я узнаю, куда он пошёл, и выясню причину». Расспросив о пути, которым ушёл тхера, он отправился вслед за ним.

Atheko puriso taṃ ativiya caṇḍikataṃ gacchantaṃ disvā, ‘‘bho purisa, tvaṃ ativiya caṇḍikatova gacchasi, kena kammena gacchasī’’ti pucchi. So tassa taṃ pavattiṃ ārocesi. So tassa kathaṃ sutvā evamāha – ‘‘bho, mā cintayi, mayhaṃ ayyo pilindavaccho bhavissati, tvaṃ etadeva bhājanaṃ pūretvā ādāya gantvā therassa purato tiṭṭha. ‘Kiṃ nāmetaṃ, vasalā’ti vuttakāle ca ‘pippaliyo, bhante’ti vada, thero ‘evaṃ bhavissati, vasalā’ti vakkhati. Puna sabbāpi pippaliyo bhavissantī’’ti. So tathā akāsi. Sabbā pippaliyo paṭipākatikā ahesuṃ. Idamettakaṃ vatthu. Aparabhāge pana satthā devatānaṃ piyamanāpakāraṇameva vatthuṃ katvā theraṃ devatānaṃ piyamanāpānaṃ aggaṭṭhāne ṭhapesīti.

Тогда один человек, увидев, что тот идёт в крайнем гневе, спросил: «Эй, человек, ты идёшь в таком сильном гневе, по какому делу ты направляешься?» Тот рассказал ему о случившемся. Выслушав его рассказ, тот человек сказал: «Друг, не переживай. Должно быть, это мой благородный учитель Пилиндаваччха. Возьми этот самый сосуд, наполни его и встань перед тхерой. Когда он спросит: „Что это, васала?“, ответь: „Длинный перец, владыка“. Тхера скажет: „Пусть будет так, васала“. И тогда всё снова превратится в длинный перец». Тот так и сделал. Весь перец вернулся в прежнее состояние. Вот и вся история. Позже Учитель, сделав поводом именно его милость и приятность для божеств, провозгласил этого тхеру величайшим среди тех, кто мил и приятен божествам.

Bāhiyadārucīriyattheravatthu

История тхеры Бахии Даручирии

216. Aṭṭhame khippābhiññānanti khippaṃ adhigataabhiññānaṃ dārucīriyatthero aggoti dasseti. Ayañhi thero saṃkhittadhammadesanāpariyosāne arahattaṃ pāpuṇi, maggaphalānaṃ parikammakiccaṃ nāhosi. Tasmā khippābhiññānaṃ aggo nāma jāto. Bāhiyaraṭṭhe pana jātattā bāhiyotissa nāmaṃ ahosi. So aparabhāge dārucīraṃ nivāsesi. Tasmā dārucīriyo nāma jāto.

216. В восьмом изречении «обладающие быстрыми сверхзнаниями» показывается, что тхера Даручирия является величайшим среди тех, кто быстро обрёл сверхзнания. Ведь этот тхера достиг арахантства в самом конце краткой проповеди Дхаммы, и у него не было необходимости в предварительной подготовке к путям и плодам. Поэтому он стал величайшим среди обладающих быстрыми сверхзнаниями. Поскольку он родился во внешней стране, его звали Бахия. Впоследствии он носил одежду из древесной коры. Поэтому его стали звать Даручирия.

Tassa [Pg.218] pañhakamme ayamanupubbikathā – ayampi hi padumuttarabuddhakāle haṃsavatīnagare kulagehe nibbatto dasabalassa dhammadesanaṃ suṇanto satthāraṃ ekaṃ bhikkhuṃ khippābhiññānaṃ aggaṭṭhāne ṭhapentaṃ disvā adhikārakammaṃ katvā taṃ ṭhānantaraṃ patthetvā yāvajīvaṃ kusalaṃ katvā devamanussesu saṃsaranto kassapadasabalassa sāsanassa osakkanakāle heṭṭhā vuttehi bhikkhūhi saddhiṃ samaṇadhammaṃ katvā paripuṇṇasīlo jīvitakkhayaṃ patvā devaloke nibbatti.

Вот последовательное повествование о его прошлых деяниях. Он также во времена Будды Падумуттары родился в благородной семье в городе Хансавати. Слушая проповедь Дхаммы Десятисильного, он увидел, как Учитель провозглашает одного монаха выдающимся среди тех, кто обладает быстрым сверхзнанием. Совершив особое благодеяние и устремившись к этому положению, он всю жизнь творил благие дела. Странствуя среди богов и людей, во времена упадка учения Десятисильного Кассапы он вместе с упомянутыми выше монахами практиковал отшельническую стезю и, обладая совершенной нравственностью, по окончании жизни переродился в мире богов.

So ekaṃ buddhantaraṃ devaloke vasitvā imasmiṃ buddhuppāde bāhiyaraṭṭhe kulagehe nibbatto. Vayaṃ āgamma gharāvāsaṃ vasanto ‘‘vohāraṃ karissāmī’’ti suvaṇṇabhūmigamanīyaṃ nāvaṃ abhiruhi. Nāvā icchitaṃ desaṃ appatvāva samuddamajjhe bhinnā, mahājano macchakacchapabhakkho ahosi. Ayaṃ pana ekaṃ dārukhaṇḍaṃ gahetvā sattame divase suppārakapaṭṭane uttiṇṇo manussāvāsaṃ patvā ‘‘acelakaniyāmena manusse upasaṅkamituṃ ayutta’’nti avidūre ṭhāne ekaṃ mahātaḷākā sevālaṃ gahetvā sarīraṃ veṭhetvā ekasmiṃ ṭhāne patitaṃ ekaṃ kapālaṃ ādāya bhikkhāya pāvisi.

Прожив один интервал между Буддами в мире богов, при нынешнем явлении Будды он родился в благородной семье во внешней стране. Достигнув совершеннолетия и ведя жизнь домохозяина, решив: „Буду заниматься торговлей“, он взошел на корабль, отправлявшийся в Суваннабхуми. Корабль, не достигнув желанной страны, потерпел крушение посреди океана, и множество людей стали пищей для рыб и черепах. Он же, ухватившись за кусок дерева, на седьмой день выбрался на берег в порту Суппарака. Достигнув человеческого жилья, он подумал: „Негоже приближаться к людям нагим“. В недалеком месте он взял водоросли из большого пруда, обернул ими тело и, взяв валявшийся в одном месте глиняный черепок, отправился за подаянием.

Manussā taṃ disvā cintesuṃ – ‘‘sace loke arahantā nāma atthi, evaṃvidhehi bhavitabbaṃ. Kiṃ nu kho ayyo ukkaṭṭhabhāvena vatthaṃ na gaṇhāti, udāhu diyyamānaṃ gaṇheyyā’’ti vīmaṃsantā nānādisāhi vatthāni āhariṃsu. So cintesi – ‘‘sacāhaṃ na iminā niyāmena āgamissaṃ, na me ete pasīdeyyuṃ, yaṃkiñci katvā ime vañcetvā jīvikupāyaṃ kātuṃ vaṭṭatī’’ti vatthāni na paṭiggaṇhi. Manussā bhiyyosomattāya pasannā mahāsakkāraṃ kariṃsu. Sopi bhattakiccaṃ katvā avidūraṭṭhāne devakulaṃ gato. Mahājano tena saddhiṃyeva gantvā devakulaṃ paṭijaggitvā adāsi. So cintesi – ‘‘ime mayhaṃ sevāle nivāsanamatte pasīditvā evaṃvidhaṃ sakkāraṃ karonti, etesaṃ mayā ukkaṭṭheneva bhavituṃ vaṭṭatī’’ti sallahukāni rukkhaphalakāni gahetvā tacchetvā vākesu āvuṇitvā cīraṃ katvā nivāsetvā pārupitvā jīvikaṃ kappento vasi.

Люди, увидев его, подумали: „Если в мире и есть те, кого называют арахантами, то они должны быть именно такими“. Желая проверить его: „Не принимает ли почтенный одежду из-за своей строгой аскетичности, или же он примет её, если ему её поднесут?“, они принесли одежды из разных мест. Он подумал: „Если бы я не пришел в таком виде, они бы не прониклись ко мне верой. Мне следует любым способом обмануть их и добыть средства к существованию“, — и не принял одежды. Люди прониклись к нему еще большей верой и оказали ему великие почести. Он же, приняв пищу, отправился в святилище неподалеку. Множество людей пошли вместе с ним, обустроили это святилище и предоставили его ему. Он подумал: „Они прониклись ко мне верой лишь из-за того, что я одет в водоросли, и оказывают такие почести. Мне следует казаться им еще более строгим аскетом“. Взяв легкие деревянные дощечки, он обтесал их, скрепил лубяными волокнами, сделал из них одеяние, надел его как нижнюю и верхнюю одежду и стал жить, добывая этим средства к существованию.

Atha [Pg.219] yo so kassapabuddhakāle sattasu janesu samaṇadhammaṃ karontesu eko bhikkhu suddhāvāsabrahmaloke nibbatto. So nibbattasamanantarameva attano brahmasampattiṃ oloketvā āgataṭṭhānaṃ āvajjento sattannaṃ janānaṃ pabbataṃ āruyha samaṇadhammakaraṇaṭṭhānaṃ disvā sesānaṃ channaṃ nibbattaṭṭhānaṃ āvajjento ekassa parinibbutabhāvaṃ itaresaṃ pañcannaṃ kāmāvacaradevaloke nibbattabhāvaṃ ñatvā kālānukālaṃ te pañca jane āvajjeti. Imasmiṃ pana kāle ‘‘kahaṃ nu kho’’ti āvajjento dārucīriyaṃ suppārakapaṭṭanaṃ upanissāya kuhanakammena jīvikaṃ kappentaṃ disvā ‘‘naṭṭho vatāyaṃ bālo, pubbe samaṇadhammaṃ karonto atiukkaṭṭhabhāvena arahatāpi ābhataṃ piṇḍapātaṃ aparibhuñjitvā idāni udaratthāya anarahāva arahattaṃ paṭijānitvā lokaṃ vañcento vicarati, dasabalassa ca nibbattabhāvaṃ na jānāti, gacchāmi naṃ saṃvejetvā dasabalassa nibbattabhāvaṃ jānāpemī’’ti taṃkhaṇaṃyeva brahmalokato suppārakapaṭṭane rattibhāgasamanantare dārucīriyassa sammukhe pāturahosi.

И вот, один из тех семи человек, которые во времена Будды Кассапы практиковали отшельническую стезю, переродился в мире Брахмы Чистых Обителей. Сразу же после своего перерождения, созерцая свое величие Брахмы и размышляя о том, откуда он пришел, он увидел то место на вершине горы, где семеро человек практиковали отшельническую стезю. Размышляя о местах перерождения остальных шестерых, он узнал, что один из них ушел в окончательную Ниббану, а остальные пятеро переродились в мирах богов сферы чувственного. Время от времени он размышлял об этих пяти людях. В это же время, размышляя: „Где же они сейчас?“, он увидел Даручирию, который жил близ порта Суппарака, добывая средства к существованию обманом. Он подумал: „Погиб этот глупец! Прежде, практикуя отшельническую стезю с величайшей строгостью, он не вкушал даже пищи, принесенной арахантом, а теперь ради своего чрева, не будучи арахантом, заявляет о своем арахантстве и ходит, обманывая мир. И он не знает о явлении Десятисильного. Пойду, пробужу в нем духовное потрясение и сотворю ему благо, сообщив о явлении Десятисильного“. В тот же миг он спустился из мира Брахмы и в конце ночи предстал перед Даручирией в порту Суппарака.

So attano vasanaṭṭhāne obhāsaṃ disvā bahi nikkhamitvā ṭhito mahābrahmaṃ oloketvā añjaliṃ paggayha ‘‘ke tumhe’’ti pucchi. Ahaṃ tuyhaṃ porāṇakasahāyo anāgāmiphalaṃ patvā brahmaloke nibbatto. Amhākaṃ pana sabbajeṭṭhako arahattaṃ patvā parinibbuto, tumhe pañca janā devaloke nibbattā. Svāhaṃ taṃ imasmiṃ ṭhāne kuhanakammena jīvantaṃ disvā dametuṃ āgatoti vatvā idaṃ kāraṇamāha – ‘‘na kho tvaṃ, bāhiya arahā, napi arahattamaggaṃ samāpanno, sāpi te paṭipadā natthi, yāya tvaṃ arahā vā assa arahattamaggaṃ vā samāpanno’’ti. Athassa satthu uppannabhāvaṃ sāvatthiyaṃ vasanabhāvañca ācikkhitvā ‘‘satthu santikaṃ gacchāhī’’ti taṃ uyyojetvā brahmalokameva agamāsi.

Тот, увидев сияние в своем жилище, вышел наружу, посмотрел на Великого Брахму и, почтительно сложив ладони, спросил: „Кто вы?“ — „Я твой прежний товарищ. Достигнув плода анагамина, я переродился в мире Брахмы. Самый старший из нас, достигнув арахантства, ушел в окончательную Ниббану, а вы, пятеро человек, переродились в мире богов. И вот я, увидев, что ты живешь здесь обманом, пришел, чтобы наставить тебя на верный путь“. Сказав это, он привел следующий довод: „Ведь ты, Бахия, не арахант и не вступил на путь арахантства. И нет у тебя той практики, благодаря которой ты мог бы стать арахантом или вступить на путь арахантства“. Затем, сообщив ему о явлении Учителя и о том, что Он пребывает в Саваттхи, он побудил его: „Ступай к Учителю“, — и вернулся в мир Брахмы.

Dārucīriyo mahābrahmunā saṃvejito ‘‘mokkhamaggaṃ gavesissāmī’’ti vīsayojanasataṃ maggaṃ ekarattivāsena gantvā satthāraṃ piṇḍāya paviṭṭhaṃ antaraghare sampāpuṇitvā satthu pādesu nipatitvā ‘‘desetu me, bhante, bhagavā dhammaṃ, desetu sugato dhamma’’nti yāvatatiyaṃ yāci. Satthā ‘‘ettāvatā bāhiyassa ñāṇaṃ paripākaṃ gata’’nti ñatvā ‘‘tasmātiha te, bāhiya, evaṃ sikkhitabbaṃ diṭṭhe diṭṭhamattaṃ bhavissatī’’ti (udā. 10) iminā ovādena ovadi[Pg.220]. Sopi desanāpariyosāne antaravīthiyaṃ ṭhitova desanānusārena ñāṇaṃ pesetvā saha paṭisambhidāhi arahattaṃ pāpuṇi.

Даручирия, потрясенный Великим Брахмой, решив: „Буду искать путь к освобождению“, преодолел путь в сто двадцать йоджан за одну ночь. Он настиг Учителя, когда Тот вошел в город за подаянием. Пав к стопам Учителя, он трижды взмолился: „Пусть Благословенный, о Господин, проповедует мне Дхамму! Пусть Сугата проповедует Дхамму!“ Учитель, зная, что к этому времени знание Бахии созрело, дал ему такое наставление: „Поэтому, Бахия, тебе следует так тренировать себя: в увиденном должно быть только увиденное...“ (Уд. 1.10). И тот, прямо посреди улицы по окончании проповеди, направив свое знание вслед за учением, достиг арахантства вместе с аналитическими знаниями.

So attano kiccaṃ matthakappattaṃ ñatvā bhagavantaṃ pabbajjaṃ yācitvā aparipuṇṇapattacīvaratāya pattacīvaraṃ pariyesanto saṅkāraṭṭhānato coḷakkhaṇḍāni saṃkaḍḍhati. Atha naṃ pubbaveriko amanusso ekissā taruṇavacchāya gāviyā sarīre adhimuccitvā jīvitakkhayaṃ pāpesi. Satthā sāvatthito nikkhamanto antaravīthiyaṃ bāhiyaṃ saṅkāraṭṭhāne patitaṃ disvā ‘‘gaṇhatha, bhikkhave, bāhiyassa dārucīriyassa sarīra’’nti nīharāpetvā sarīrakiccaṃ kāretvā cātumahāpathe cetiyaṃ kārāpesi. Tato saṅghamajjhe kathā udapādi – ‘‘tathāgato bhikkhusaṅghena bāhiyassa sarīrajjhāpanakiccaṃ kāresi, dhātuyo gahetvā cetiyaṃ kāresi, kataramaggo nu kho tena sacchikato, sāmaṇero nu kho so, bhikkhu nu kho’’ti cittaṃ uppādayiṃsu. Satthā taṃ aṭṭhuppattiṃ katvā ‘‘paṇḍito, bhikkhave, bāhiyo’’ti upari dhammadesanaṃ vaḍḍhetvā tassa parinibbutabhāvaṃ pakāsesi. Puna saṅghamajjhe kathā udapādi ‘‘na ca satthārā bāhiyassa bahu dhammo desito, arahattaṃ pattoti ca vadeti. Kiṃ nāmeta’’nti? Satthā ‘‘dhammo mando bahūti akāraṇaṃ, visapītakassa agado viya ceso’’ti vatvā dhammapade gāthamāha –

Поняв, что его дело завершено, он попросил у Благословенного посвящения в монахи. Поскольку у него не было полного комплекта чаши и облачения, он стал искать их, собирая обрывки ткани на свалке. Тогда нечеловеческое существо, бывшее его врагом в прошлой жизни, вселившись в тело коровы с молодым теленком, лишило его жизни. Учитель, выходя из Саваттхи, увидел Бахию, лежащего на свалке посреди улицы, и сказал: „Возьмите, монахи, тело Бахии Даручирии“. Он велел унести его, совершить погребальный обряд и воздвигнуть ступу на перекрестке четырех дорог. После этого в общине возникли разговоры. Монахи задавались вопросом: „Татхагата силами монашеской общины совершил сожжение тела Бахии, собрал останки и воздвиг ступу. Какого же плода пути он достиг? Был ли он саманерой или бхиккху?“ Учитель, сделав это поводом, сказал: „Мудр, монахи, Бахия“, и, продолжив проповедь Дхаммы, объявил о его уходе в окончательную Ниббану. Снова в общине возникли разговоры: „Учитель не проповедовал Бахии много Дхаммы, однако говорит, что тот достиг арахантства. Как же так?“ Учитель сказал: „Мало или много Дхаммы — это не имеет значения. Это подобно противоядию для того, кто выпил яд“, — и произнес стих из Дхаммапады:

‘‘Sahassamapi ce gāthā, anatthapadasaṃhitā;

Ekaṃ gāthāpadaṃ seyyo, yaṃ sutvā upasammatī’’ti. (dha. pa. 100);

„Пусть даже тысяча стихов составлена из бессмысленных слов, один стих лучше, услышав который, обретают покой“ (Дхп. 100).

Desanāpariyosāne caturāsīti pāṇasahassāni amatapānaṃ piviṃsu. Idañca pana bāhiyattherassa vatthu sutte (udā. 10) āgatattā vitthārena na kathitaṃ. Aparabhāge pana satthā saṅghamajjhe nisinno bāhiyattheraṃ khippābhiññānaṃ aggaṭṭhāne ṭhapesīti.

По окончании проповеди восемьдесят четыре тысячи живых существ испили нектара бессмертия. А поскольку эта история старейшины Бахии приводится в сутте (Уд. 1.10), она не излагается здесь подробно. Позже Учитель, восседая посреди общины, провозгласил старейшину Бахию выдающимся среди тех, кто обладает быстрым сверхзнанием.

Kumārakassapattheravatthu

История старейшины Кумаракассапы

217. Navame cittakathikānanti vicittaṃ katvā dhammaṃ kathentānaṃ. Thero kira ekassapi dvinnampi dhammaṃ kathento bahūhi upamāhi ca kāraṇehi ca maṇḍayitvā bodhento katheti. Tasmā cittakathikānaṃ aggo nāma jāto.

217. В девятом разделе слово „cittakathikānaṃ“ означает „тех, кто проповедует Дхамму искусно“. Говорят, что старейшина, проповедуя Дхамму даже одному или двум людям, излагал её, украшая множеством сравнений и доводов, ведя их к пробуждению. Поэтому он стал именоваться выдающимся среди красноречивых.

Tassa [Pg.221] pañhakamme ayamanupubbikathā – ayampi hi padumuttarabuddhakāle haṃsavatīnagare kulagehe paṭisandhiṃ gaṇhitvā vayappatto dasabalassa dhammakathaṃ suṇanto satthāraṃ ekaṃ bhikkhuṃ cittakathikānaṃ aggaṭṭhāne ṭhapentaṃ disvā adhikārakammaṃ katvā taṃ ṭhānantaraṃ patthetvā devamanussesu saṃsaranto kassapabuddhasāsanosakkanakāle sattannaṃ bhikkhūnaṃ abbhantaro hutvā pabbatamatthake samaṇadhammaṃ katvā aparihīnasīlo tato cuto devaloke nibbattitvā ekaṃ buddhantaraṃ sampattiṃ anubhavamāno amhākaṃ satthu kāle rājagahe ekissā kuladārikāya kucchimhi uppanno. Sā ca paṭhamaṃ mātāpitaro yācitvā pabbajjaṃ alabhamānā kulagharaṃ gatā gabbhaṃ gaṇhi. Tampi ajānantī sāmikaṃ ārādhetvā tena anuññātā bhikkhunīsu pabbajitā. Tassā gabbhanimittaṃ disvā bhikkhuniyo devadattaṃ pucchiṃsu, so ‘‘assamaṇī’’ti āha. Dasabalaṃ pucchiṃsu, satthā upālittheraṃ paṭicchāpesi. Thero sāvatthinagaravāsīni kulāni visākhañca upāsikaṃ pakkosāpetvā sodhento ‘‘pure laddho gabbho, pabbajjā arogā’’ti āha. Satthā ‘‘suvinicchitaṃ adhikaraṇa’’nti therassa sādhukāraṃ adāsi.

Вот последовательное повествование о его прошлых деяниях. Он также во времена Будды Падумуттары родился в благородной семье в городе Хансавати и, достигнув совершеннолетия, слушая проповедь Дхаммы Десятисильного, увидел, как Учитель провозглашает одного монаха выдающимся среди красноречивых. Совершив особое благодеяние и устремившись к этому положению, он странствовал среди богов и людей. Во времена упадка учения Будды Кассапы он стал одним из семи монахов, которые практиковали отшельническую стезю на вершине горы. Обладая безупречной нравственностью, он скончался там, переродился в мире богов и, наслаждаясь блаженством в течение одного интервала между Буддами, во времена нашего Учителя зародился во чреве одной благородной девушки в Раджагахе. Она сначала просила родителей о монашеском посвящении, но, не получив его, вышла замуж и забеременела. Не зная об этом, она угодила мужу и, получив его разрешение, приняла посвящение среди монахинь. Заметив признаки её беременности, монахини спросили Девадатту, и тот ответил: „Она не монахиня“. Тогда они спросили Десятисильного, и Учитель поручил это дело старейшине Упали. Старейшина, созвав благородные семьи, жившие в городе Саваттхи, и мирянку Висакху, провел расследование и объявил: „Беременность наступила до посвящения, её посвящение безупречно“. Учитель сказал: „Дело решено верно“, — и выразил старейшине одобрение.

Sā bhikkhunī suvaṇṇabimbasadisaṃ puttaṃ vijāyi. Taṃ gahetvā rājā pasenadikosalo posāpesi, kassapoti cassa nāmaṃ katvā aparabhāge alaṅkaritvā satthu santikaṃ netvā pabbājesi. Kumārakāle pana pabbajitattā bhagavatā ‘‘kassapaṃ pakkosatha, idaṃ phalaṃ vā khādanīyaṃ vā kassapassa dethā’’ti vutte ‘‘katarakassapassāti. Kumārakassapassā’’ti evaṃ gahitanāmattā tato paṭṭhāya vuḍḍhakālepi kumārakassapotveva vuccati. Apica rañño posāvanikaputtattāpi kumārakassapoti taṃ sañjāniṃsu.

Эта монахиня родила сына, подобного золотому изваянию. Царь Пасенади Косальский взял его на воспитание, назвал его Кассапой, а позже, нарядив его, привел к Учителю и посвятил в монахи. Поскольку он принял посвящение в детском возрасте, когда Благословенный говорил: „Позовите Кассапу“ или „Дайте этот плод или еду Кассапе“, на вопрос: „Какому Кассапе?“ отвечали: „Мальчику Кассапе“. Из-за того, что он получил такое имя, с тех пор даже в зрелом возрасте его называли не иначе как Кумаракассапа. Кроме того, его знали как Кумаракассапу еще и потому, что он был приемным сыном царя.

So pabbajitakālato paṭṭhāya vipassanāya ceva kammaṃ karoti, buddhavacanañca gaṇhāti. Atha so tena saddhiṃ pabbatamatthake samaṇadhammaṃ katvā anāgāmiphalaṃ patvā suddhāvāse nibbatto mahābrahmā tasmiṃ samaye āvajjento kumārakassapaṃ disvā ‘‘sahāyako me vipassanāya kilamati, gantvā tassa vipassanāya nayamukhaṃ dassetvā maggaphalapattiyā upāyaṃ karissāmī’’ti brahmaloke ṭhitova pañcadasa pañhe [Pg.222] abhisaṅkharitvā rattibhāgasamanantare kumārakassapattherassa vasanaṭṭhāne andhavane pāturahosi. Thero ālokaṃ disvā ‘‘ko etthā’’ti āha. ‘‘Ahaṃ pubbe tayā saddhiṃ samaṇadhammaṃ katvā anāgāmiphalaṃ patvā suddhāvāse nibbattabrahmā’’ti āha. Kena kammena āgatatthāti? Mahābrahmā attano āgatakāraṇaṃ dīpetuṃ te pañhe ācikkhitvā ‘‘tvaṃ ime pañhe uggaṇhitvā aruṇe uṭṭhite tathāgataṃ upasaṅkamitvā puccha, ṭhapetvā hi tathāgataṃ añño ime pañhe kathetuṃ samattho nāma natthī’’ti vatvā brahmalokameva gato.

С момента своего посвящения он усердно занимался практикой випассаны и изучал Слово Будды. И вот, Великий Брахма, который прежде вместе с ним практиковал отшельническую стезю на вершине горы, достиг плода анагамина и переродился в Чистых Обителях, в то время, размышляя, увидел Кумаракассапу. Он подумал: „Мой товарищ утомлен практикой випассаны. Пойду, укажу ему метод випассаны и помогу достичь путей и плодов“. Находясь еще в мире Брахмы, он составил пятнадцать вопросов и в конце ночи предстал в лесу Андхавана, где жил старейшина Кумаракассапа. Старейшина, увидев свет, спросил: „Кто здесь?“ — „Я Брахма, переродившийся в Чистых Обителях после того, как прежде вместе с тобой практиковал отшельническую стезю и достиг плода анагамина“, — ответил тот. — „С каким делом ты пришел?“ Великий Брахма, чтобы объяснить причину своего прихода, изложил эти вопросы и сказал: „Запомни эти вопросы и на рассвете ступай к Татхагате и спроси Его. Ведь кроме Татхагаты никто другой не способен ответить на эти вопросы“. Сказав это, он вернулся в мир Брахмы.

Theropi punadivase satthāraṃ upasaṅkamitvā vanditvā mahābrahmunā kathitaniyāmeneva pañhe pucchi. Satthā kumārakassapattherassa arahattaṃ pāpetvā pañhe kathesi. Thero satthārā kathitaniyāmeneva uggaṇhitvā andhavanaṃ gantvā vipassanaṃ gabbhaṃ gāhāpetvā arahattaṃ pāpuṇi. Tato paṭṭhāya catunnaṃ parisānaṃ dhammakathaṃ kathento bahukāhi upamāhi ca kāraṇehi ca maṇḍetvā cittakathameva katheti. Atha naṃ satthā pāyāsirañño pañcadasahi pañhehi paṭimaṇḍetvā suttante (dī. ni. 2.406 ādayo) desite taṃ suttantaṃ aṭṭhuppattiṃ katvā imasmiṃ sāsane cittakathikānaṃ aggaṭṭhāne ṭhapesīti.

На следующий день старейшина также подошел к Учителю, поклонился ему и задал вопросы именно так, как рассказал Великий Брахма. Учитель, приведя старейшину Кумаракассапу к архатству, разъяснил эти вопросы. Старейшина, усвоив их именно так, как разъяснил Учитель, отправился в лес Андхавана, взрастил випассану до зрелости и достиг архатства. С тех пор, проповедуя Дхамму четырем общинам, он украшал свои речи многочисленными сравнениями и доводами, излагая ее исключительно увлекательно. Затем Учитель, когда была проповедана сутта, украшенная пятнадцатью вопросами царя Паяси (Дигха-никая 23 и далее), сделав эту сутту поводом, утвердил его на высшем месте среди искусных в красноречии в этом Учении.

Mahākoṭṭhitattheravatthu

История старейшины Махакоттиты

218. Dasame paṭisambhidāpattānanti catasso paṭisambhidā patvā ṭhitānaṃ mahākoṭṭhitatthero aggoti dasseti. Ayaṃ hi thero attano paṭisambhidāsu ciṇṇavasibhāvena abhiññāte abhiññāte mahāsāvake upasaṅkamitvā pañhaṃ pucchantopi dasabalaṃ upasaṅkamitvā pañhaṃ pucchantopi paṭisambhidāsuyeva pañhaṃ pucchati. Iti iminā ciṇṇavasibhāvena paṭisambhidāpattānaṃ aggo nāma jāto.

218. В десятом разделе слова «среди достигших аналитического знания» (paṭisambhidāpattānaṃ) показывают, что старейшина Махакоттита является лучшим среди тех, кто обрел четыре аналитических знания. Ибо этот старейшина, благодаря своему совершенному мастерству в аналитических знаниях, когда подходил и задавал вопросы известным великим ученикам или когда подходил и задавал вопросы Обладающему десятью силами, спрашивал именно об аналитических знаниях. Таким образом, благодаря этому совершенному мастерству он стал лучшим среди достигших аналитического знания.

Tassa pañhakamme ayamanupubbikathā – ayampi hi padumuttarabuddhakāle haṃsavatīnagare mahābhogakule nibbatto aparena samayena satthu dhammakathaṃ suṇanto satthāraṃ ekaṃ bhikkhuṃ paṭisambhidāpattānaṃ aggaṭṭhāne ṭhapentaṃ disvā adhikārakammaṃ katvā taṃ ṭhānantaraṃ patthesi. So yāvajīvaṃ kusalaṃ katvā devamanussesu saṃsaranto imasmiṃ buddhuppāde sāvatthiyaṃ brāhmaṇakule [Pg.223] nibbatti. Koṭṭhitamāṇavotissa nāmaṃ akaṃsu. So vayappatto tayo vede uggaṇhitvā ekadivasaṃ satthu dhammakathaṃ sutvā paṭiladdhasaddho pabbaji. So upasampannakālato paṭṭhāya vipassanāya kammaṃ karonto saha paṭisambhidāhi arahattaṃ patvā niccakālaṃ paṭisambhidāsu ciṇṇavasī hutvā pañhaṃ pucchanto paṭisambhidāsuyeva pucchati. Atha naṃ satthā aparabhāge mahāvedallasuttaṃ (ma. ni. 1.449 ādayo) aṭṭhuppattiṃ katvā paṭisambhidāpattānaṃ aggaṭṭhāne ṭhapesīti.

Вот последовательный рассказ о его прошлых деяниях: он также во времена Будды Падумуттары переродился в городе Хансавати в очень богатой семье. Впоследствии, слушая проповедь Дхаммы Учителя и увидев, как Учитель утверждает одного бхиккху на высшем месте среди достигших аналитического знания, он совершил великое благодеяние и устремился к этому положению. Совершая благие дела до конца жизни и странствуя среди богов и людей, в эпоху нынешнего появления Будды он переродился в Саваттхи в семье брахмана. Ему дали имя юноша Коттхита. Достигнув совершеннолетия, он изучил три Веды, а в один из дней, услышав проповедь Дхаммы Учителя и обретя веру, принял монашество. С момента своего полного посвящения, практикуя випассану, он достиг архатства вместе с аналитическими знаниями. Постоянно обладая совершенным мастерством в аналитических знаниях, когда он задавал вопросы, он спрашивал именно об аналитических знаниях. Затем, в последующее время, Учитель, сделав поводом Махаведалла-сутту (Мадджхима-никая 43 и далее), утвердил его на высшем месте среди достигших аналитического знания.

Tatiyavaggavaṇṇanā.

Описание третьей главы.

14. Etadaggavaggo

14. Глава «Это лучшее»

(14) 4. Catutthaetadaggavaggo

(14) 4. Четвертая глава «Это лучшее»

Ānandattheravatthu

История старейшины Ананды

219-223. Catutthassa paṭhame bahussutānantiādīsu aññepi therā bahussutā satimantā gatimantā dhitimantā upaṭṭhākā ca atthi. Ayaṃ panāyasmā buddhavacanaṃ uggaṇhanto dasabalassa sāsane bhaṇḍāgārikapariyattiyaṃ ṭhatvā gaṇhi. Tasmā bahussutānaṃ aggo nāma jāto. Imasseva ca therassa buddhavacanaṃ gahetvā dhāraṇakasati aññehi therehi balavatarā ahosi, tasmā satimantānaṃ aggo nāma jāto. Ayameva cāyasmā ekapade ṭhatvā saṭṭhi padasahassāni gaṇhanto satthārā kathitaniyāmeneva sabbapadāni jānāti, tasmā gatimantānaṃ aggo nāma jāto. Tasseva cāyasmato buddhavacanaṃ uggaṇhanavīriyaṃ sajjhāyanavīriyañca dhāraṇavīriyañca satthu upaṭṭhānavīriyañca aññehi asadisaṃ ahosi, tasmā dhitimantānaṃ aggo nāma jāto. Tathāgataṃ upaṭṭhahanto cesa na aññesaṃ upaṭṭhākabhikkhūnaṃ upaṭṭhānākārena upaṭṭhahi, aññe hi tathāgataṃ upaṭṭhahantā na ciraṃ upaṭṭhahiṃsu, na ca buddhānaṃ manaṃ gahetvā upaṭṭhahiṃsu. Ayaṃ thero pana upaṭṭhākaṭṭhānaṃ laddhadivasato paṭṭhāya āraddhavīriyo hutvā tathāgatassa manaṃ gahetvā upaṭṭhahi. Tasmā upaṭṭhākānaṃ aggo nāma jāto.

219-223. В первом разделе четвертой главы, в словах «среди многознающих» (bahussutānaṃ) и так далее: хотя были и другие старейшины, которые были многознающими, обладающими отличной памятью, проницательными, обладающими твердостью духа и преданными помощниками, этот почтенный, изучая Слово Будды, принимал его, выступая в роли хранителя сокровищницы священных текстов в Учении Обладающего десятью силами. Поэтому он стал лучшим среди многознающих. И память этого старейшины, удерживающая воспринятое Слово Будды, была сильнее, чем у других старейшин, поэтому он стал лучшим среди обладающих памятью. И этот же почтенный, стоя на одном месте, мог воспринять шестьдесят тысяч слов, зная каждое слово именно так, как его произнес Учитель, поэтому он стал лучшим среди проницательных. И усердие этого почтенного в изучении Слово Будды, усердие в его повторении, усердие в запоминании и усердие в служении Учителю были несравненны с другими, поэтому он стал лучшим среди обладающих твердостью духа. И служа Татхагате, он служил не так, как другие бхиккху-помощники. Ведь другие, служа Татхагате, служили недолго и не умели угадывать мысли Будд. Этот же старейшина со дня получения должности помощника, проявляя неослабное усердие, служил Татхагате, постигая его мысли. Поэтому он стал лучшим среди личных помощников.

Tassa [Pg.224] pañhakamme ayamanupubbikathā – ito kira satasahassamatthake kappe padumuttaro nāma satthā loke uppajji. Tassa haṃsavatī nāma nagaraṃ ahosi, nando nāma rājā pitā, sumedhā nāma devī mātā, bodhisatto uttarakumāro nāma ahosi. So puttassa jātadivase mahābhinikkhamanaṃ nikkhamma pabbajitvā padhānamanuyutto anukkamena sabbaññutaṃ patvā ‘‘anekajātisaṃsāra’’nti udānaṃ udānetvā sattāhaṃ bodhipallaṅke vītināmetvā ‘‘pathaviyaṃ ṭhapessāmī’’ti pādaṃ abhinīhari. Atha pathaviṃ bhinditvā heṭṭhā vuttappamāṇaṃ padumaṃ uṭṭhāsi. Tadupādāya bhagavā padumuttaroteva paññāyittha. Tassa devalo ca sujāto ca dve aggasāvakā ahesuṃ, amitā ca asamā ca dve aggasāvikā, sumano nāma upaṭṭhāko. Padumuttaro bhagavā pitu saṅgahaṃ kurumāno bhikkhusatasahassaparivāro haṃsavatiyā rājadhāniyā vasati.

Вот последовательный рассказ о его прошлых деяниях: говорят, сто тысяч кальп назад в мире появился Учитель по имени Падумуттара. Его городом был Хансавати, его отцом был царь Нанда, матерью — царица Сумедха, а Бодхисатта звался царевичем Уттарой. В день рождения своего сына он совершил Великое отречение, принял монашество и, предавшись усердной практике, постепенно обрел всеведение. Воскликнув вдохновенный возглас: «Через круговорот многих рождений...», он провел семь дней у престола Бодхи, а затем опустил ногу, думая: «Поставлю ее на землю». Тогда земля разверзлась, и поднялся лотос упомянутого ранее размера. Из-за этого Благословенный стал известен именно как Падумуттара. У него было два главных ученика — Девала и Суджата, две главные ученицы — Амита и Асама, и личный помощник по имени Сумана. Благословенный Падумуттара, оказывая почтение своему отцу, жил в столице Хансавати в окружении ста тысяч бхиккху.

Kaniṭṭhabhātā panassa sumanakumāro nāma. Tassa rājā haṃsavatito vīsayojanasate bhogagāmaṃ adāsi. So kadāci kadāci āgantvā pitarañca satthārañca passati. Athekadivasaṃ paccanto kupito sumano rañño pesesi. Rājā ‘‘tvaṃ mayā tattha kasmā ṭhapito’’ti paṭipesesi. So core vūpasametvā ‘‘upasanto, deva, janapado’’ti rañño pesesi. Rājā tuṭṭho ‘‘sīghaṃ mama putto āgacchatū’’ti āha. Tassa sahassamattā amaccā honti. So tehi saddhiṃ antarāmagge mantesi – ‘‘mayhaṃ pitā tuṭṭho sace me varaṃ deti, kiṃ gaṇhāmī’’ti? Atha naṃ ekacce ‘‘hatthiṃ gaṇhatha, assaṃ gaṇhatha, janapadaṃ gaṇhatha, satta ratanāni gaṇhathā’’ti āhaṃsu. Apare ‘‘tumhe pathavissarassa puttā, na tumhākaṃ dhanaṃ dullabhaṃ, laddhampi cetaṃ sabbaṃ pahāya gamanīyaṃ, puññameva ekaṃ ādāya gamanīyaṃ. Tasmā deve varaṃ dadamāne temāsaṃ padumuttarabhagavantaṃ upaṭṭhātuṃ varaṃ gaṇhathā’’ti āhaṃsu. So ‘‘tumhe mayhaṃ kalyāṇamittā, na metaṃ cittaṃ atthi, tumhehi pana uppāditaṃ, evaṃ karissāmī’’ti gantvā pitaraṃ vanditvā pitarā āliṅgetvā matthake cumbetvā ‘‘varaṃ te putta demī’’ti vutte ‘‘icchāmahaṃ, mahārāja, bhagavantaṃ temāsaṃ catūhi paccayehi upaṭṭhahanto jīvitaṃ avañjhaṃ kātuṃ, imaṃ me deva varaṃ dehī’’ti āha. Na sakkā, tāta, aññaṃ varehīti. Deva, khattiyānaṃ nāma dve [Pg.225] kathā natthi, etadeva me varaṃ dehi, na mama aññena atthoti. Tāta, buddhānaṃ nāma cittaṃ dujjānaṃ, sace bhagavā na icchissati, mayā dinnepi kiṃ bhavissatīti? ‘‘Sādhu, deva, ahaṃ bhagavato cittaṃ jānissāmī’’ti vihāraṃ gato.

Его младшего брата звали царевич Сумана. Царь даровал ему доходное селение в двухстах йоджанах от Хансавати. Время от времени он приезжал навестить отца и Учителя. Однажды на окраине вспыхнул мятеж, и Сумана послал весть царю. Царь ответил: «Зачем же я тебя туда поставил?» Тот, усмирив разбойников, отправил царю весть: «Окраина усмирена, о владыка». Обрадованный царь сказал: «Пусть мой сын поскорее приедет». У царевича было около тысячи советников. По дороге он совещался с ними: «Мой отец обрадован. Если он предложит мне дар, что мне попросить?» Некоторые сказали ему: «Попросите слонов, попросите коней, попросите область, попросите семь сокровищ». Другие же сказали: «Вы — сын владыки земли, богатство для вас не редкость. Но даже если вы обретете все это, вам придется уйти, оставив все позади, и лишь одни заслуги вы сможете взять с собой. Поэтому, если владыка предложит вам дар, попросите дозволения в течение трех месяцев служить Благословенному Падумуттаре». Он ответил: «Вы — мои добрые друзья. У меня самого не было такой мысли, но раз вы ее подали, я так и сделаю». Прибыв, он поклонился отцу. Отец обнял его, поцеловал в голову и сказал: «Сын мой, я даю тебе дар». Тот ответил: «Великий царь, я желаю сделать свою жизнь не напрасной, служа Благословенному в течение трех месяцев четырьмя подношениями. О владыка, даруй мне этот дар». — «Это невозможно, дитя мое, выбери что-нибудь другое». — «Владыка, у кшатриев не бывает двух слов. Даруй мне именно этот дар, ни в чем другом у меня нет нужды». — «Дитя мое, мысли Будд трудно познать. Если Благословенный не согласится, что толку от моего дара?» — «Хорошо, владыка, я узнаю волю Благословенного», — и с этими словами он отправился в монастырь.

Tena ca samayena bhattakiccaṃ niṭṭhāpetvā bhagavā gandhakuṭiṃ paviṭṭho hoti, so maṇḍalamāḷe sannipatitānaṃ bhikkhūnaṃ santikaṃ agamāsi. Te naṃ āhaṃsu – ‘‘rājaputta, kasmā āgatosī’’ti? Bhagavantaṃ dassanāya, dassetha me bhagavantanti. Na mayaṃ, rājaputta, icchiticchitakkhaṇe satthāraṃ daṭṭhuṃ labhāmāti. Ko pana, bhante, labhatīti? Sumanatthero nāma rājaputtāti. So ‘‘kuhiṃ, bhante, thero’’ti? Therassa nisinnaṭṭhānaṃ pucchitvā gantvā vanditvā ‘‘icchāmahaṃ, bhante, bhagavantaṃ passituṃ, dassetha me bhagavanta’’nti āha. Thero passantasseva rājakumārassa āpokasiṇajjhānaṃ samāpajjitvā mahāpathaviṃ udakaṃ adhiṭṭhāya pathaviyaṃ nimujjitvā satthu gandhakuṭiyaṃyeva pāturahosi. Atha naṃ bhagavā ‘‘sumana kasmā āgatosī’’ti āha. Rājaputto, bhante, bhagavantaṃ dassanāya āgatoti. Tena hi bhikkhu āsanaṃ paññāpehīti. Puna thero passantasseva rājakumārassa buddhāsanaṃ gahetvā antogandhakuṭiyaṃ nimujjitvā bahipariveṇe pātubhavitvā pariveṇe āsanaṃ paññāpesi. Rājakumāro imāni dve acchariyākārāni disvā ‘‘mahanto vatāyaṃ bhikkhū’’ti cintesi.

В то время Благословенный, закончив трапезу, вошел в благоуханный покой. Царевич подошел к бхиккху, собравшимся в павильоне с круглой крышей. Они спросили его: «Царевич, зачем ты пришел?» — «Чтобы увидеть Благословенного. Покажите мне Благословенного». — «Царевич, мы не можем видеть Учителя в любой момент, когда пожелаем». — «Кто же, досточтимые, может?» — «Старейшина Сумана, царевич». Тот спросил: «Где же старейшина, досточтимые?» Расспросив, где сидит старейшина, он подошел к нему, поклонился и сказал: «Досточтимый, я желаю видеть Благословенного. Покажи мне Благословенного». Старейшина прямо на глазах у царевича вошел в джхану водной касины, превратил великую землю в воду силой решимости, погрузился в землю и появился прямо в благоуханном покое Учителя. Тогда Благословенный спросил его: «Сумана, зачем ты пришел?» — «Досточтимый, пришел царевич, чтобы увидеть Благословенного». — «В таком случае, бхиккху, приготовь сиденье». И снова старейшина прямо на глазах у царевича взял сиденье Будды, погрузился внутрь благоуханного покоя, появился во внешнем дворе и приготовил там сиденье. Царевич, увидев эти два чуда, подумал: «О, как велик этот бхиккху!»

Bhagavāpi gandhakuṭito nikkhamitvā paññatte āsane nisīdi. Rājaputto bhagavantaṃ vanditvā paṭisanthāraṃ akāsi. ‘‘Kadā āgatosi rājaputtā’’ti vutte, ‘‘bhante, tumhesu gandhakuṭiṃ paviṭṭhesu, bhikkhū pana ‘na mayaṃ icchiticchitakkhaṇe bhagavantaṃ daṭṭhuṃ labhāmā’ti maṃ therassa santikaṃ pāhesuṃ. Thero pana ekavacaneneva dasseti, thero, bhante, tumhākaṃ sāsane vallabho maññe’’ti. Āma rājakumāra, vallabho esa bhikkhu mayhaṃ sāsaneti. Bhante, buddhānaṃ sāsane kiṃ katvā vallabhā hontīti? Dānaṃ datvā sīlaṃ samādiyitvā uposathakammaṃ katvā kumārāti. Bhagavā ahaṃ thero viya buddhasāsane vallabho hotukāmo, sve mayhaṃ bhikkhaṃ adhivāsethāti. Adhivāsesi bhagavā tuṇhībhāvena[Pg.226]. Rājakumāro attano vasanaṭṭhānaṃ gantvā sabbarattiṃ mahāsakkāraṃ sajjetvā satta divasāni khandhāvārabhattaṃ nāma adāsi.

Благословенный также вышел из благоуханного покоя и сел на приготовленное сиденье. Царевич поклонился Благословенному и обменялся с ним приветствиями. Когда его спросили: «Когда ты пришел, царевич?», он ответил: «Досточтимый, когда вы вошли в благоуханный покой, бхиккху сказали мне: „Мы не можем видеть Благословенного в любой момент, когда пожелаем“, и направили меня к старейшине. Старейшина же показал вас по первому слову. Досточтимый, полагаю, этот старейшина очень дорог вам в вашем Учении». — «Да, царевич, этот бхиккху очень дорог мне в моем Учении». — «Досточтимый, что нужно сделать в Учении Будд, чтобы стать дорогим?» — «Давать дары, соблюдать нравственность и соблюдать правила Упосатхи, царевич». — «Благословенный, я желаю стать дорогим в Учении Будды, подобно этому старейшине. Пожалуйста, примите мое приглашение на завтрашнюю трапезу». Благословенный выразил согласие молчанием. Царевич вернулся в свое жилище, всю ночь готовил великое подношение и в течение семи дней подносил пищу, достойную царского лагеря.

Sattame divase satthāraṃ vanditvā, bhante, mayā pitu santikā temāsaṃ antovassaṃ tumhākaṃ paṭijagganavaro laddho, temāsaṃ me vassāvāsaṃ adhivāsethāti. Bhagavā ‘‘atthi nu kho tattha gatena attho’’ti oloketvā ‘‘atthī’’ti disvā ‘‘suññāgāre kho, rājakumāra, tathāgatā abhiramantī’’ti āha. Kumāro ‘‘aññātaṃ bhagavā aññātaṃ sugatā’’ti vatvā ‘‘ahaṃ, bhante, purimataraṃ gantvā vihāraṃ kāremi, mayā pesite bhikkhusatasahassena saddhiṃ āgacchathā’’ti bhagavantaṃ paṭiññaṃ gāhāpetvā pitu santikaṃ gantvā ‘‘dinnā me, deva, bhagavatā paṭiññā, mayā pahite bhagavantaṃ peseyyathā’’ti vatvā pitaraṃ vanditvā nikkhamitvā yojane yojane vihāraṃ kārento vīsayojanasataṃ addhānaṃ gato. Gantvā ca attano nagare vihāraṭṭhānaṃ vicinanto sobhananāmassa kuṭumbikassa uyyānaṃ disvā satasahassena kiṇitvā satasahassaṃ vissajjetvā vihāraṃ kāresi. Tattha bhagavato gandhakuṭiṃ sesabhikkhūnañca rattiṭṭhānadivāṭṭhānatthāya kuṭileṇamaṇḍape kāretvā pākāraparikkhepaṃ dvārakoṭṭhakañca niṭṭhāpetvā pitu santikaṃ pesesi – ‘‘niṭṭhitaṃ mayhaṃ kiccaṃ, satthāraṃ pahiṇathā’’ti.

На седьмой день он поклонился Учителю и сказал: «Досточтимый, я получил от отца дозволение заботиться о вас в течение трех месяцев сезона дождей. Пожалуйста, примите мое приглашение провести у меня эти три месяца сезона дождей». Благословенный, посмотрев, принесет ли пользу его пребывание там, и увидев, что принесет, сказал: «Царевич, Татхагаты находят радость в уединенных местах». Царевич ответил: «Понятно, Благословенный, понятно, Сугата! Досточтимый, я отправлюсь туда заранее и построю монастырь. Когда я пришлю весть, пожалуйста, приходите вместе со ста тысячами бхиккху». Получив обещание Благословенного, он пошел к отцу и сказал: «Владыка, Благословенный дал мне обещание. Когда я пришлю весть, пожалуйста, отправьте Благословенного ко мне». Поклонившись отцу, он отправился в путь, строя по монастырю через каждую йоджану на протяжении всего пути в двести йоджан. Прибыв в свой город и подыскивая место для монастыря, он приметил сад богатого домохозяина по имени Собхана. Купив его за сто тысяч [монет] и потратив еще сто тысяч, он построил монастырь. Там он возвел благоуханный покой для Благословенного, а для остальных бхиккху построил кельи, пещеры и павильоны для дневного и ночного пребывания, обнес все стеной и построил надвратную башню. Завершив это, он отправил весть отцу: «Мое дело окончено, направьте Учителя ко мне».

Rājā bhagavantaṃ bhojetvā ‘‘bhagavā sumanassa kiccaṃ niṭṭhitaṃ, tumhākaṃ gamanaṃ paccāsīsatī’’ti āha. Bhagavā bhikkhusatasahassaparivuto yojane yojane vihāresu vasamāno agamāsi. Kumāro ‘‘satthā āgacchatī’’ti sutvā yojanaṃ paccuggantvā gandhamālādīhi pūjayamāno vihāraṃ pavesetvā –

Накормив Благословенного, царь сказал: «Благословенный, дело Суманы завершено, ожидается твой уход». Благословенный в сопровождении ста тысяч бхиккху отправился в путь, останавливаясь в монастырях через каждую йоджану. Принц, услышав, что Учитель приближается, прошёл йоджану ему навстречу, почтил его благовониями, гирляндами и прочим и, введя его в монастырь...

‘‘Satasahassena me kītaṃ, satasahassena māpitaṃ;

Sobhanaṃ nāma uyyānaṃ, paṭiggaṇha mahāmunī’’ti. –

«„Купленный мною за сто тысяч, обустроенный за сто тысяч, этот парк по имени Собхана прими, о Великий Мудрец!“»

Vihāraṃ niyyādesi. So vassūpanāyikādivase dānaṃ datvā attano puttadāre ca amacce ca pakkosāpetvā āha – ‘‘satthā amhākaṃ santikaṃ dūratova āgato, buddhā ca nāma dhammagarukā na āmisacakkhukā[Pg.227]. Tasmā ahaṃ imaṃ temāsaṃ dve sāṭake nivāsetvā dasa sīlāni samādiyitvā idheva vasissāmi, tumhe khīṇāsavasatasahassassa imināva nīhārena temāsaṃ dānaṃ dadeyyāthā’’ti.

Он преподнёс монастырь. В день начала сезона дождей он раздал дары, созвал своих жену, детей и министров и сказал: «Учитель пришёл к нам издалека, а Будды почитают Дхамму, а не материальные подношения. Поэтому в течение этих трёх месяцев я буду носить лишь два одеяния, приму десять обет-правил и буду жить прямо здесь. Вы же должны таким же образом давать милостыню ста тысячам прекративших влечения (кхинасава) в течение трёх месяцев».

So sumanattherassa vasanaṭṭhānasabhāgeyeva ṭhāne vasanto yaṃ thero bhagavato vattaṃ karoti, taṃ sabbaṃ disvā ‘‘imasmiṃ ṭhāne ekantavallabho esa thero, etasseva me ṭhānantaraṃ patthetuṃ vaṭṭatī’’ti cintetvā upakaṭṭhāya pavāraṇāya gāmaṃ pavisitvā sattāhaṃ mahādānaṃ datvā sattame divase bhikkhusatasahassassa pādamūle ticīvaraṃ ṭhapetvā bhagavantaṃ vanditvā, ‘‘bhante, yadetaṃ mayā sattāhaṃ khandhāvāradānato paṭṭhāya puññaṃ kataṃ, taṃ neva sakkasampattiṃ, na mārabrahmasampattiṃ patthayantena, buddhassa pana upaṭṭhākabhāvaṃ patthentena kataṃ. Tasmā ahampi bhagavā anāgate sumanatthero viya ekassa buddhassa upaṭṭhāko homī’’ti pañcapatiṭṭhitena patiṭṭhahitvā vandi. Satthā tassa anantarāyaṃ disvā byākaritvā pakkāmi. Kumāro taṃ sutvā ‘‘buddhā ca nāma advejjhakathā hontī’’ti dutiyadivase gotamabuddhassa pattacīvaraṃ gahetvā piṭṭhito piṭṭhito gacchanto viya ahosi.

Живя в месте, подобном обители старейшины Суманы, и видя все обязанности, которые старейшина исполнял для Благословенного, он подумал: «В этом месте этот старейшина чрезвычайно любим; мне стоит устремиться именно к такому положению». Когда приблизилась Паварана, он вошёл в селение и в течение семи дней совершал великое даяние. На седьмой день, возложив тройное одеяние к стопам старейшин и ста тысяч бхиккху, он поклонился Благословенному и сказал: «Почтенный, та заслуга, что была совершена мною за эти семь дней, начиная с подношения лагерю, совершена не ради обретения величия Сакки, Мары или Брахмы, но ради устремления к положению служителя Будды. Поэтому пусть и я, Благословенный, в будущем стану служителем Будды, подобно старейшине Сумане!» — с этими словами он склонился в пятиточечном поклоне. Учитель, видя отсутствие препятствий для него, изрёк пророчество и удалился. Принц, услышав это, подумал: «Слова Будд никогда не бывают двусмысленными», и на следующий день он словно уже следовал по пятам за Буддой Готамой, неся его чашу и одеяние.

So tasmiṃ buddhuppāde vassasatasahassaṃ dānaṃ datvā sagge nibbattitvā kassapabuddhakāle piṇḍāya carato therassa pattaggahaṇatthaṃ uttarisāṭakaṃ datvā pūjaṃ akāsi. Puna sagge nibbattitvā tato cuto bārāṇasirājā hutvā uparipāsādavaragato gandhamādanato ākāsena āgacchante aṭṭha paccekabuddhe disvā nimantāpetvā bhojetvā attano maṅgalauyyāne tesaṃ aṭṭha paṇṇasālāyo kāretvā tesaṃ nisīdanatthāya attano nivesane aṭṭha sabbaratanamayāni pīṭhāni ceva maṇiādhārake ca paṭiyādetvā dasa vassasahassāni upaṭṭhānaṃ akāsi. Etāni pākaṭaṭṭhānāni.

Давая дары в течение ста тысяч лет во времена явления того Будды, он переродился на небесах. В эпоху Будды Кассапы он почтил старейшину, собиравшего подаяние, отдав своё верхнее одеяние, чтобы тот мог держать в нём чашу. Вновь переродившись на небесах и уйдя оттуда, он стал царем Баранаси. Находясь на верхней террасе своего великолепного дворца, он увидел восьмерых паччекабудд, летящих по воздуху с горы Гандхамадана, пригласил их, накормил, велел построить для них восемь лиственных хижин в своём праздничном парке и приготовил в своих покоях для их сидения восемь сидений, украшенных всевозможными драгоценными камнями, и подставки для ног с самоцветами, и прислуживал им в течение десяти тысяч лет. Таковы его известные деяния.

Kappasatasahassaṃ pana dānaṃ dadamānova amhākaṃ bodhisattena saddhiṃ tusitapure nibbattitvā tato cuto amitodanasakkassa gehe nibbatti. Athassa sabbeva ñātake ānandite pamudite karonto jātoti ānandotveva nāmaṃ akaṃsu. So anupubbena katābhinikkhamane sammāsambodhiṃ patvā paṭhamagamanena kapilavatthuṃ āgantvā tato [Pg.228] nikkhante bhagavati bhagavato parivāratthaṃ rājakumāresu pabbajantesu bhaddiyādīhi saddhiṃ nikkhamitvā bhagavato santike pabbajitvā nacirasseva āyasmato puṇṇassa mantāṇiputtassa santike dhammakathaṃ sutvā sotāpattiphale patiṭṭhahi.

Подавая дары на протяжении ста тысяч кальп, он переродился в обители Тусита вместе с нашим Бодхисаттой, а уйдя оттуда, родился в доме сакья Амитоданы. Поскольку при своём рождении он принёс радость и ликование всем своим родственникам, его назвали Анандой. Когда [Бодхисатта] в надлежащее время совершил Великий уход, достиг Совершенного Пробуждения и во время своего первого путешествия прибыл в Капилаваттху, а затем, когда Благословенный покинул этот город и царские принцы стали принимать монашество, чтобы составить его свиту, Ананда ушёл из дома вместе с Бхаддией и другими, принял монашество в присутствии Благословенного и вскоре, выслушав поучение Дхаммы от почтенного Пунны Мантанипутты, утвердился в плоде вхождения в поток.

Tena kho pana samayena bhagavato paṭhamabodhiyaṃ vīsati vassāni anibaddhā upaṭṭhākā ahesuṃ. Ekadā nāgasamālo pattacīvaraṃ gahetvā vicari ekadā nāgito, ekadā upavāno, ekadā sunakkhatto, ekadā cundo samaṇuddeso, ekadā sāgato, ekadā rādho, ekadā meghiyo. Tattha ekadā bhagavā nāgasamālattherena saddhiṃ addhānamaggappaṭipanno dvedhāpathaṃ patto. Thero maggā okkamma ‘‘bhagavā ahaṃ iminā maggena gacchāmī’’ti āha. Atha naṃ bhagavā ‘‘ehi bhikkhu, iminā maggena gacchāmā’’ti āha. So ‘‘handa bhagavā tumhākaṃ pattacīvaraṃ gaṇhatha, ahaṃ iminā maggena gacchāmī’’ti vatvā pattacīvaraṃ bhūmiyaṃ ṭhapetuṃ āraddho. Atha naṃ bhagavā ‘‘āhara bhikkhū’’ti vatvā pattacīvaraṃ gahetvā gato. Tassapi bhikkhuno itarena maggena gacchato corā pattacīvarañceva hariṃsu, sīsañca bhindiṃsu. So ‘‘bhagavā idāni me paṭisaraṇaṃ, na añño’’ti cintetvā lohitena galantena bhagavato santikaṃ āgami. ‘‘Kimidaṃ bhikkhū’’ti ca vutte taṃ pavattiṃ ārocesi. Atha naṃ bhagavā ‘‘mā cinteyi bhikkhu, etassa kāraṇāyeva taṃ nivārayimhā’’ti vatvā samassāsesi.

В то время, в течение первых двадцати лет после Пробуждения Благословенного, у него не было постоянных служителей. Иногда его чашу и одеяние носил Нагасамала, иногда Нагита, иногда Упавана, иногда Сунаккхатта, иногда послушник Чунда, иногда Сагата, иногда Радха, иногда Мегхия. Однажды, когда Благословенный шёл по большой дороге вместе со старейшиной Нагасамалой, они подошли к развилке. Старейшина, сойдя с пути, сказал: «Благословенный, я пойду этой дорогой». Тогда Благословенный сказал ему: «Идём, бхиккху, пойдём этой дорогой». Тот ответил: «Что ж, Благословенный, заберите ваши чашу и одеяние, а я пойду этой дорогой», — и собрался положить чашу и одеяние на землю. Тогда Благословенный сказал: «Давай их сюда, бхиккху», взял чашу и одеяние и пошёл дальше. Когда же тот бхиккху шёл по другой дороге, разбойники отобрали у него чашу и одеяние и разбили ему голову. Подумав: «Теперь Благословенный — моё прибежище, и никто иной», он, истекая кровью, пришёл к Благословенному. Когда его спросили: «Что это, бхиккху?», он рассказал о случившемся. Тогда Благословенный утешил его, сказав: «Не горюй, бхиккху, именно по этой причине мы и удерживали тебя».

Ekadā pana bhagavā meghiyattherena saddhiṃ pācīnavaṃse migadāye jantugāmaṃ agamāsi. Tatrāpi meghiyo jantugāme piṇḍāya caritvā nadītīre pāsādikaṃ ambavanaṃ disvā ‘‘bhagavā tumhākaṃ pattacīvaraṃ gaṇhatha, ahaṃ tasmiṃ ambavane samaṇadhammaṃ karomī’’ti vatvā bhagavatā tikkhattuṃ nivāriyamānopi gantvā akusalavitakkehi anvāsatto paccāgantvā taṃ pavattiṃ ārocesi. Tampi bhagavā ‘‘imameva te kāraṇaṃ sallakkhetvā nivārayimhā’’ti vatvā anupubbena sāvatthiṃ agamāsi. Tattha gandhakuṭipariveṇe paññattavarabuddhāsane nisinno bhikkhusaṅghaparivuto bhikkhū āmantesi – ‘‘bhikkhave, idānimhi mahallako, ‘ekacce bhikkhū iminā maggena gacchāmā’ti vutte aññena gacchanti, ekacce mayhaṃ pattacīvaraṃ bhūmiyaṃ nikkhipanti, mayhaṃ nibaddhupaṭṭhākaṃ ekaṃ bhikkhuṃ [Pg.229] jānāthā’’ti. Bhikkhūnaṃ dhammasaṃvego udapādi. Athāyasmā sāriputto uṭṭhāyāsanā bhagavantaṃ vanditvā ‘‘ahaṃ, bhante, tumheyeva patthayamāno satasahassakappādhikaṃ asaṅkhyeyyaṃ pāramiyo pūrayiṃ, nanu mādiso mahāpañño upaṭṭhāko nāma vaṭṭati, ahaṃ upaṭṭhahissāmī’’ti āha. Taṃ bhagavā ‘‘alaṃ, sāriputta, yassaṃ disāyaṃ tvaṃ viharasi, asuññā ve sā disā, tava hi ovādo buddhānaṃ ovādasadiso, tena me tayā upaṭṭhākakiccaṃ atthī’’ti paṭikkhipi. Eteneva upāyena mahāmoggallānaṃ ādiṃ katvā asīti mahāsāvakā uṭṭhahiṃsu. Te sabbe bhagavā paṭikkhipi.

В другой раз Благословенный вместе со старейшиной Мегхией отправился в селение Джанту в Восточном бамбуковом оленьем парке. Там Мегхия, собрав подаяние в селении Джанту, увидел на берегу реки прекрасную манговую рощу и сказал: «Благословенный, заберите ваши чашу и одеяние, я буду предаваться отшельничеству в этой манговой роще». Хотя Благословенный трижды запрещал ему, он всё же ушёл, но, одолеваемый неблагими мыслями, вернулся и рассказал о случившемся. Благословенный сказал ему: «Предвидя именно это, мы и удерживали тебя», и со временем прибыл в Саваттхи. Там, сидя на приготовленном благородном сиденье Будды во дворе Благовонной обители в окружении общины бхиккху, он обратился к монахам: «Бхиккху, теперь я стар. Когда некоторым бхиккху говорят: „Пойдём этой дорогой“, они идут другой; некоторые бросают мои чашу и одеяние на землю. Выберите одного бхиккху моим постоянным служителем». В бхиккху пробудилось духовное потрясение (дхамма-самвега). Тогда почтенный Сарипутта, поднявшись со своего места и поклонившись Благословенному, сказал: «Почтенный, стремясь служить именно вам, я совершенствовал парами в течение неисчислимого периода и более чем ста тысяч кальп. Разве не подобает кому-то столь мудрому, как я, быть вашим служителем? Я буду служить вам». Благословенный отклонил его предложение, сказав: «Довольно, Сарипутта. В какой бы стороне ты ни пребывал, та сторона не пуста. Ведь твоё наставление подобно наставлению Будд, поэтому мне нет нужды в твоём служении». Таким же образом, начиная с Махамоггалланы, поднялись восемьдесят великих учеников. Всех их Благословенный отклонил.

Ānandatthero pana tuṇhīyeva nisīdi. Atha naṃ bhikkhū āhaṃsu – ‘‘āvuso ānanda, bhikkhusaṅgho upaṭṭhākaṭṭhānaṃ yācati, tvampi yācāhī’’ti. Yācitvā laddhaṭṭhānaṃ nāma, āvuso, kīdisaṃ hoti, kiṃ maṃ satthā na passati? Sace satthā rocissati, ‘‘ānando maṃ upaṭṭhahatū’’ti vakkhatīti. Atha bhagavā ‘‘na, bhikkhave, ānando aññehi ussāhetabbo, sayameva jānitvā maṃ upaṭṭhahissatī’’ti āha. Tato bhikkhū ‘‘uṭṭhehi, āvuso ānanda, uṭṭhehi, āvuso ānanda, dasabalaṃ upaṭṭhākaṭṭhānaṃ yācāhī’’ti āhaṃsu. Thero uṭṭhahitvā cattāro paṭikkhepā catasso ca āyācanāti aṭṭha vare yāci.

Старейшина же Ананда сидел молча. Тогда бхиккху сказали ему: «Друг Ананда, община бхиккху просит о месте служителя, попроси и ты!» — «Друзья, что это за место, которое получают по просьбе? Разве Учитель не видит меня? Если Учителю будет угодно, он сам скажет: „Пусть Ананда служит мне“». Тогда Благословенный сказал: «Бхиккху, Ананду не нужно побуждать другим. Он сам, зная это, будет служить мне». Тогда бхиккху сказали: «Встань, друг Ананда, встань, друг Ананда, попроси Обладающего десятью силами о месте служителя!» Старейшина поднялся и попросил о восьми условиях: четырёх отказах и четырёх просьбах.

Cattāro paṭikkhepā nāma – ‘‘sace me, bhante, bhagavā attanā laddhaṃ paṇītaṃ cīvaraṃ na dassati, piṇḍapātaṃ na dassati, ekagandhakuṭiyaṃ vasituṃ na dassati, nimantanaṃ gahetvā na gamissati, evāhaṃ bhagavantaṃ upaṭṭhahissāmī’’ti vatvā ‘‘kaṃ panettha, ānanda, ādīnavaṃ addasā’’ti vutte āha – ‘‘sacāhaṃ, bhante, imāni vatthūni labhissāmi, bhavissanti vattāro ‘ānando dasabalena laddhaṃ paṇītaṃ cīvaraṃ paribhuñjati, piṇḍapātaṃ paribhuñjati, ekagandhakuṭiyaṃ vasati, ekato nimantanaṃ gacchati. Etaṃ lābhaṃ labhanto tathāgataṃ upaṭṭhāti, ko evaṃ upaṭṭhahato bhāro’’’ti? Ime cattāro paṭikkhepe yāci.

Четыре отказа таковы: «Если, почтенный, Благословенный не будет давать мне полученное им самим изысканное одеяние, не будет давать мне свою пищу, полученную в качестве подаяния, не позволит мне жить в той же Благовонной обители и не будет брать меня с собой, принимая приглашения, — тогда я буду служить Благословенному». Когда его спросили: «Какую же опасность ты видишь в этом, Ананда?», он ответил: «Если, почтенный, я буду получать это, найдутся те, кто скажет: „Ананда пользуется изысканным одеянием, полученным Обладающим десятью силами, ест его пищу, живёт в той же Благовонной обители, ходит вместе с ним по приглашениям. Получая такую выгоду, он служит Татхагате; какой же это труд — служить при таких условиях?“» О таких четырёх отказах он попросил.

Catasso āyācanā nāma – ‘‘sace, bhante, bhagavā mayā gahitanimantanaṃ gamissati, sacāhaṃ tiroraṭṭhā tirojanapadā bhagavantaṃ daṭṭhuṃ āgataṃ parisaṃ āgatakkhaṇeyeva bhagavantaṃ dassetuṃ lacchāmi, yadā me kaṅkhā uppajjati, tasmiṃyeva khaṇe bhagavantaṃ upasaṅkamituṃ lacchāmi, tathā yaṃ bhagavā mayhaṃ parammukhe dhammaṃ deseti, taṃ āgantvā mayhaṃ kathessati, evāhaṃ [Pg.230] bhagavantaṃ upaṭṭhahissāmī’’ti vatvā ‘‘kaṃ panettha, ānanda, ānisaṃsaṃ passasī’’ti vutte āha – ‘‘idha, bhante, saddhā kulaputtā bhagavato okāsaṃ alabhantā maṃ evaṃ vadanti ‘sve, bhante ānanda, bhagavatā saddhiṃ amhākaṃ ghare bhikkhaṃ gaṇheyyāthā’ti. Sace bhagavā tattha na gamissati, icchiticchitakkhaṇeyeva parisaṃ dassetuṃ, kaṅkhañca vinodetuṃ okāsaṃ na lacchāmi, bhavissanti vattāro ‘kiṃ ānando dasabalaṃ upaṭṭhāti. Ettakampissa bhagavā anuggahaṃ na karotī’ti. Bhagavato ca parammukhā maṃ pucchissanti ‘ayaṃ, āvuso ānanda, gāthā, idaṃ suttaṃ, idaṃ jātakaṃ kattha desita’nti. Sacāhaṃ taṃ na sampādayissāmi, bhavissanti vattāro – ‘ettakampi, āvuso, na jānāsi, kasmā tvaṃ chāyā viya bhagavantaṃ avijahanto dīgharattaṃ vicarasī’ti. Tenāhaṃ parammukhā desitassapi dhammassa puna kathanaṃ icchāmī’’ti. Imā catasso āyācanā yāci. Bhagavāpissa adāsi.

Четыре просьбы таковы: «Если, почтенный, Благословенный будет приходить на приглашения, принятые мною; если мне будет позволено приводить людей, прибывших из других стран и областей, чтобы увидеть Благословенного, прямо в момент их прибытия; если всякий раз, когда у меня возникнет сомнение, мне будет позволено подойти к Благословенному в тот же миг; и если Благословенный, проповедав Дхамму в моё отсутствие, по возвращении перескажет её мне, — тогда я буду служить Благословенному». Когда его спросили: «Какую же пользу ты видишь в этом, Ананда?», он ответил: «Здесь, почтенный, исполненные веры сыны благородных семейств, не имея возможности обратиться к Благословенному напрямую, говорят мне: „Почтенный Ананда, примите завтра вместе с Благословенным подаяние в нашем доме“. Если Благословенный не пойдёт туда, и если я не получу возможности представить собравшихся в тот самый момент, когда они пожелают, и развеять свои сомнения, найдутся те, кто скажет: „Что за службу несёт Ананда при Обладающем десятью силами? Благословенный не оказывает ему даже такого снисхождения“. К тому же в отсутствие Благословенного меня будут спрашивать: „Друг Ананда, где была произнесена эта гатха, эта сутта, эта джатака?“ Если я не смогу ответить на это, найдутся те, кто скажет: „Друг, ты даже этого не знаешь! Зачем же ты долгое время ходишь за Благословенным, не покидая его, подобно тени?“ Вот почему я желаю повторения Дхаммы, проповеданной в моё отсутствие». О таких четырёх просьбах он попросил. И Благословенный даровал их ему.

Evaṃ ime aṭṭha vare gahetvā nibaddhupaṭṭhāko ahosi. Tasseva ṭhānantarassa atthāya kappasatasahassaṃ pūritānaṃ pāramīnaṃ phalaṃ pāpuṇi. So upaṭṭhākaṭṭhānaṃ laddhadivasato paṭṭhāya dasabalassa duvidhena udakena tividhena dantakaṭṭhena hatthapādaparikammena piṭṭhiparikammena gandhakuṭipariveṇaṃ sammajjanenāti evamādīhi kiccehi upaṭṭhahanto ‘‘imāya nāma velāya satthu imaṃ nāma laddhuṃ vaṭṭati, idaṃ nāma kātuṃ vaṭṭatī’’ti divasabhāgaṃ santikāvacaro hutvā rattibhāgasamanantare daṇḍadīpikaṃ gahetvā ekarattiṃ gandhakuṭipariveṇaṃ nava vāre anupariyāyati. Evañhissa ahosi – ‘‘sace me thinamiddhaṃ okkameyya, dasabale pakkosante paṭivacanaṃ dātuṃ na sakkuṇeyya’’nti. Tasmā sabbarattiṃ daṇḍadīpikaṃ hatthena na muñcati. Idamettakaṃ vatthu. Aparabhāge pana satthā jetavane viharanto anekapariyāyena dhammabhaṇḍāgārikaānandattherassa vaṇṇaṃ kathetvā theraṃ imasmiṃ sāsane bahussutānaṃ satimantānaṃ gatimantānaṃ dhitimantānaṃ upaṭṭhākānañca bhikkhūnaṃ aggaṭṭhāne ṭhapesīti.

Так, приняв эти восемь условий, он стал постоянным личным помощником. Ради этого самого положения он обрёл плод совершенств (парами), которые накапливал в течение ста тысяч капп. С того дня, как он получил должность помощника, он прислуживал Обладающему десятью силами (Дасабале), выполняя такие обязанности, как подношение двух видов воды, трёх видов палочек для чистки зубов, омывание рук и ног, массаж спины, подметание территории вокруг благоуханного покоя (гандхакути) и так далее. Думая: «В такое-то время Учителю надлежит получить то-то, надлежит сделать то-то», он в течение дня находился поблизости от него. А с наступлением ночи он брал факел и за одну ночь девять раз обходил вокруг территории благоуханного покоя. Ибо он думал так: «Если мной овладеет лень и сонливость (тхина-миддха), то, когда Обладающий десятью силами позовёт меня, я не смогу ответить». Поэтому всю ночь он не выпускал факел из рук. Такова эта история. Позже, когда Учитель пребывал в Джетаване, он многократно восхвалял старейшину Ананду, хранителя сокровищницы Дхаммы, и утвердил старейшину на высшем месте среди монахов этого Учения, обладающих обширными знаниями (бахуссута), обладающих осознанностью (сатиманта), обладающих пониманием путей учения (гатиманта), обладающих стойкостью (dhitimanta) и являющихся личными помощниками (упаттака).

Uruvelakassapattheravatthu

История старейшины Урувела-Кассапы

224. Dutiye mahāparisānanti mahāparivārānaṃ uruvelakassapo aggoti dasseti. Aññesañhi therānaṃ kañci kālaṃ parivāro mahā hoti kañci [Pg.231] kālaṃ appo, imassa pana therassa dvīhi bhātikehi saddhiṃ ekaṃ samaṇasahassaṃ nibaddhaparivārova ahosi. Tesu ekekasmiṃ ekekaṃ pabbājente dve samaṇasahassāni honti, dve dve pabbājente tīṇi sahassāni honti. Tasmā so mahāparivārānaṃ aggo nāma jāto. Kassapoti panassa gottaṃ. Uruvelāyaṃ pabbajitattā uruvelakassapoti paññāyittha.

224. Во втором разделе слова «обладающих большой свитой» (mahāparisānaṃ) показывают, что Урувела-Кассапа был лучшим среди тех, у кого была большая свита. Ведь у других старейшин свита бывала то большой, то малой, но у этого старейшины вместе с его двумя братьями всегда была постоянная свита из тысячи отшельников. Если бы каждый из них посвятил по одному человеку, их стало бы две тысячи отшельников, а если бы по два — три тысячи. Поэтому он и прослыл лучшим среди тех, у кого большая свита. Кассапа — это имя его рода (готра). А поскольку он принял монашество в Урувеле, он стал известен как Урувела-Кассапа.

Tassa pañhakamme ayamanupubbikathā – ayampi hi padumuttarabuddhakāle haṃsavatīnagare kulagehe paṭisandhiṃ gahetvā vayappatto satthu dhammakathaṃ suṇanto satthāraṃ ekaṃ bhikkhuṃ mahāparisānaṃ aggaṭṭhāne ṭhapentaṃ disvā ‘‘mayāpi anāgate evarūpena bhavituṃ vaṭṭatī’’ti sattāhaṃ buddhappamukhassa bhikkhusaṅghassa mahādānaṃ datvā ticīvarena acchādetvā satthāraṃ vanditvā mahāparisānaṃ aggabhāvatthaṃ patthanaṃ akāsi. Satthā anantarāyaṃ disvā anāgate gotamabuddhassa sāsane mahāparisānaṃ aggo bhavissatī’’ti byākaritvā pakkāmi.

Вот последовательный рассказ о его прошлом: он также во времена Будды Падумуттары переродился в благородной семье в городе Хансавати. Достигнув совершеннолетия и слушая проповедь Дхаммы Учителя, он увидел, как Учитель утвердил одного монаха на высшем месте среди тех, кто обладает большой свитой. Подумав: «Мне тоже надлежит стать таким в будущем», он в течение семи дней подносил великое даяние общине монахов во главе с Буддой, одарил их тройным монашеским одеянием (тичивара), поклонился Учителю и высказал пожелание стать лучшим среди тех, кто обладает большой свитой. Учитель, не видя к этому препятствий, предсказал: «В будущем, в Учении Будды Готамы, ты станешь лучшим среди тех, кто обладает большой свитой», после чего удалился.

Sopi kulaputto yāvajīvaṃ kalyāṇakammaṃ katvā devamanussesu saṃsaranto ito dvenavutikappamatthake phussabuddhassa vemātikakaniṭṭhabhātā hutvā nibbatto, pitā mahindarājā nāma. Apare panassa dve kaniṭṭhabhātaro ahesuṃ. Evaṃ te tayo bhātaro visuṃ visuṃ ṭhānantaraṃ labhiṃsu. Te heṭṭhā vuttanayeneva kupitaṃ paccantaṃ vūpasametvā pitu santikā varaṃ labhitvā ‘‘temāsaṃ dasabalaṃ paṭijaggissāmā’’ti varaṃ gaṇhiṃsu. Atha nesaṃ etadahosi – ‘‘amhehi dasabalaṃ paṭijaggantehi anucchavikaṃ kātuṃ vaṭṭatī’’ti ekaṃ amaccaṃ uppādakaṭṭhāne ṭhapetvā ekaṃ āyavayajānanakaṃ katvā ekaṃ buddhappamukhassa bhikkhusaṅghassa parivesakaṭṭhāne ṭhapetvā attanā dasa sīlāni samādāya temāsaṃ sikkhāpadāni rakkhiṃsu. Te tayo amaccā heṭṭhā vuttanayeneva imasmiṃ buddhuppāde bimbisāravisākharaṭṭhapālā jātā.

Этот благородный сын всю жизнь совершал благие дела и, странствуя среди богов и людей, девяносто две каппы назад переродился единокровным младшим братом Будды Пхуссы; его отцом был царь по имени Махинда. У него было ещё два младших брата. Так эти три брата получили каждый своё особое положение. Усмирив восставшую пограничную область, как было описано выше, они получили от отца награду и выбрали возможность в течение трёх месяцев заботиться об Обладающем десятью силами. Тогда они подумали: «Поскольку мы заботимся об Обладающем десятью силами, нам надлежит делать это должным образом». Они назначили одного министра ответственным за снабжение, другого — за учёт доходов и расходов, а третьего — за раздачу пищи общине монахов во главе с Буддой, а сами приняли десять обетных правил (даса сила) и соблюдали эти правила в течение трёх месяцев. Эти три министра, как было описано выше, в эпоху нынешнего Будды переродились как Бимбисара, Висакха и Раттхапала.

Te pana rājakumārā vutthavasse dasabale sahatthā buddhappamukhaṃ bhikkhusaṅghaṃ paccayapūjāya pūjetvā yāvajīvaṃ kalyāṇakammaṃ katvā amhākaṃ dasabalassa nibbattito puretarameva brāhamaṇakule nibbattitvā attano gottavasena [Pg.232] tayopi janā kassapā eva nāma jātā. Te vayappattā tayo vede uggaṇhiṃsu. Tesaṃ jeṭṭhabhātikassa pañca māṇavakasatāni parivāro ahosi, majjhimassa tīṇi, kaniṭṭhassa dve. Te attano ganthe sāraṃ olokentā diṭṭhadhammikameva passiṃsu, na samparāyikaṃ. Atha nesaṃ jeṭṭhabhātā attano parivārena saddhiṃ uruvelaṃ gantvā isipabbajjaṃ pabbajitvā uruvelakassapo nāma jāto, mahāgaṅgānadīvaṅke pabbajito nadīkassapo nāma jāto, gayāsīse pabbajito gayākassapo nāma jāto.

А те царевичи по окончании сезона дождей своими руками поднесли дары почтения общине монахов во главе с Буддой, всю жизнь совершали благие дела и ещё до рождения нашего Обладающего десятью силами переродились в брахманской семье. По имени своего рода все трое стали зваться Кассапами. Достигнув совершеннолетия, они изучили три Веды. У старшего брата в подчинении было пятьсот учеников-брахманов, у среднего — триста, у младшего — двести. Ища суть в своих священных книгах, они видели лишь пользу в этой жизни, но не в будущей. Тогда их старший брат вместе со своей свитой отправился в Урувелу, принял отшельничество (иси-паббаджджа) и стал известен как Урувела-Кассапа; средний брат принял отшельничество на излучине великой реки Ганг и стал известен как Нади-Кассапа; а младший принял отшельничество на горе Гаясиса и стал известен как Гая-Кассапа.

Evaṃ tesu isipabbajjaṃ pabbajitvā tattha vasantesu bahūnaṃ divasānaṃ accayena amhākaṃ bodhisatto mahābhinikkhamanaṃ nikkhamitvā paṭividdhasabbaññutaññāṇo anukkamena dhammacakkaṃ pavattetvā pañcavaggiye there arahatte patiṭṭhāpetvā yasadārakappamukhe pañcapaññāsa sahāyakepi vinetvā saṭṭhi arahante ‘‘caratha, bhikkhave, cārika’’nti bahujanahitāya cārikaṃ pesetvā bhaddavaggiye vinetvā uruvelakassapassa hetuṃ disvā ‘‘mayi gate tayo bhātikā saparivārā arahattaṃ pāpuṇissantī’’ti ñatvā ekako adutiyo uruvelakassapassa vasanaṭṭhānaṃ gantvā vasanatthāya agyāgāraṃ yācitvā tattha kataṃ nāgadamanaṃ ādiṃ katvā aḍḍhuḍḍhasahassehi pāṭihāriyehi uruvelakassapaṃ saparivāraṃ vinetvā pabbājesi. Tassa pabbajitabhāvaṃ ñatvā itarepi dve bhātaro saparivārā āgantvā pabbajiṃsu, sabbepi ehibhikkhū iddhimayapattacīvaradharā ahesuṃ.

Когда они, приняв отшельничество, жили там, по прошествии многих дней наш Бодхисатта совершил Великое отречение, постиг всеведение, постепенно запустил Колесо Дхаммы, утвердил в архатстве пятерых старейшин (группу панчаваггия), обучил пятьдесят пять друзей во главе с юношей Ясой, и, отправив шестьдесят архатов странствовать ради блага многих людей со словами: «Странствуйте, монахи!», обучил юношей бхаддаваггия. Затем, узрев способность к освобождению Урувела-Кассапы и поняв: «Если я пойду туда, три брата со своими свитами достигнут архатства», он в одиночку, без спутников, отправился к месту обитания Урувела-Кассапы. Попросив прибежища в святилище священного огня для ночлега, он укротил там свирепого змея (нага), и, совершив три с половиной тысячи чудес, обучил Урувела-Кассапу вместе с его свитой и посвятил их в монахи. Узнав о его посвящении, два других брата со своими свитами также пришли и приняли посвящение; все они стали монахами через призыв «Эхи-бхиккху» (Приди, монах!), чудесным образом обретя чаши для подаяния и монашеские одеяния.

Satthā taṃ samaṇasahassaṃ ādāya gayāsīsaṃ gantvā piṭṭhipāsāṇe nisinno ‘‘kathaṃrūpā nu kho etesaṃ dhammadesanā sappāyā’’ti olokento ‘‘ime aggiṃ paricarantā vicariṃsu, imesaṃ tayo bhave ādittāgārasadise katvā dassetuṃ vaṭṭatī’’ti ādittapariyāyasuttaṃ (mahāva. 54) desesi. Desanāpariyosāne sabbeva arahattaṃ pattā. Satthā tehi parivuto pubbe bimbisārarañño dinnapaṭiññattā rājagahanagare laṭṭhivanuyyānaṃ agamāsi. Rājā dasabalassa āgatabhāvaṃ sutvā dvādasanahutehi brāhmaṇagahapatikehi saddhiṃ satthāraṃ upasaṅkamitvā vanditvā ekamantaṃ nisīdi. Satthā sabbāvantaṃ parisaṃ oloketvā mahājanaṃ uruvelakassapassa nipaccakāraṃ karontaṃ disvā ‘‘ime mayhaṃ vā kassapassa vā [Pg.233] mahantabhāvaṃ na jānanti, savitakkā ca nāma desanaṃ sampaṭicchituṃ na sakkontī’’ti cintetvā, ‘‘kassapa, tuyhaṃ upaṭṭhākānaṃ vitakkaṃ chindā’’ti therassa saññaṃ adāsi. Thero satthu vacanaṃ sampaṭicchitvā uṭṭhāyāsanā satthāraṃ pañcapatiṭṭhitena vanditvā tālappamāṇaṃ ākāsaṃ uppatitvā iddhivikubbanaṃ dassetvā ‘‘satthā me, bhante, bhagavā, sāvakohamasmi, satthā me, bhante, bhagavā, sāvakohamasmī’’ti vatvā oruyha dasabalassa pāde vandi. Etenupāyena sattame vāre sattatālappamāṇaṃ ākāsaṃ abbhuggantvā puna āgantvā dasabalassa pāde vanditvā ekamantaṃ nisīdi.

Учитель взял эту тысячу отшельников, отправился на гору Гаясиса и, сев на плоскую скалу, размышлял: «Какая проповедь Дхаммы будет для них подходящей?» Подумав: «Они жили, поклоняясь огню, поэтому мне надлежит показать им три мира существования подобными пылающему дому», он проповедал «Адиттапарияя-сутту» (Проповедь о пламени). По окончании проповеди все они достигли архатства. В сопровождении их Учитель, верный обещанию, данному ранее царю Бимбисаре, отправился в рощу Латтхивана в городе Раджагаха. Царь, услышав о прибытии Обладающего десятью силами, вместе со ста двадцатью тысячами (двенадцатью нахутами) брахманов и домохозяев пришёл к Учителю, поклонился ему и сел сбоку. Учитель, оглядев всё собрание и увидев, что люди выказывают глубокое почтение Урувела-Кассапе, подумал: «Они не знают, кто из нас — я или Кассапа — превосходит величием, а пребывая в сомнениях, они не смогут воспринять учение». Подумав так, он подал знак старейшине: «Кассапа, рассей сомнения своих почитателей». Старейшина, вняв словам Учителя, поднялся со своего места, поклонился Учителю пятикратным поклоном (паньчапатиттхита), поднялся в воздух на высоту пальмы, явил сверхъестественные силы и, произнеся: «Учитель мой — Благословенный, о Господин, а я — его ученик! Учитель мой — Благословенный, о Господин, а я — его ученик!», спустился и склонился к стопам Обладающего десятью силами. Таким образом он поднимался в воздух семь раз, в последний раз взмыв на высоту семи пальм, после чего вернулся, поклонился стопам Обладающего десятью силами и сел сбоку.

Tasmiṃ kāle mahājano ‘‘ayaṃ loke mahāsamaṇo’’ti satthari nibbitakko jāto, athassa satthā dhammaṃ desesi. Desanāpariyosāne rājā ekādasanahutehi brāhmaṇagahapatikehi saddhiṃ sotāpattiphale patiṭṭhito, ekanahutaṃ upāsakattaṃ paṭivedesi. Tepi uruvelakassapassa parivārā sahassamattā bhikkhū attano āsevanavasena cintesuṃ – ‘‘amhākaṃ pabbajitakiccaṃ matthakaṃ pattaṃ, bahi gantvā kiṃ karissāmā’’ti uruvelakassapattheraṃyeva parivāretvā vicariṃsu. Tesu ekekasmiṃ ekekaṃ nissitakaṃ gaṇhante dve sahassāni honti, dve dve gaṇhante tīṇi sahassāni honti. Tato paṭṭhāya yattakā tesaṃ nissitakā, tattake kathetuṃ vaṭṭatīti. Idamettha vatthu. Aparabhāge pana satthā jetavane viharanto theraṃ mahāparisānaṃ aggaṭṭhāne ṭhapesīti.

В то время у народа исчезли всякие сомнения относительно Учителя, и они поняли: «Вот Великий Отшельник в этом мире». Тогда Учитель проповедал им Дхамму. По окончании проповеди царь вместе со ста десятью тысячами (одиннадцатью нахутами) брахманов и домохозяев утвердился в плоде вхождения в поток (сотапатти-пхала), а десять тысяч (один нахут) объявили себя мирянами-последователями (упасаками). Те же монахи из свиты Урувела-Кассапы, числом около тысячи, из-за своей привычки к преданности подумали: «Цель нашего монашества достигнута, зачем нам уходить куда-то ещё?» — и продолжали ходить повсюду, окружая старейшину Урувела-Кассапу. Когда каждый из них брал себе по одному ученику (нисситака), их становилось две тысячи, а когда по два — три тысячи. С тех пор, сколько бы ни было у них учеников, о стольких и надлежит говорить. Такова эта история. Позже, когда Учитель пребывал в Джетаване, он утвердил старейшину на высшем месте среди тех, кто обладает большой свитой.

Kāḷudāyittheravatthu

История старейшины Калудайи

225. Tatiye kulappasādakānanti kulaṃ pasādentānaṃ. Ayaṃ hi thero adiṭṭhabuddhadassanaṃyeva suddhodanamahārājassa nivesanaṃ pasādesi, tasmā kulappasādakānaṃ aggo nāma jāto.

225. В третьем разделе слова «внушающих веру знатным семьям» (kulappasādakānaṃ) означают тех, кто вызывает веру в семьях. Ведь этот старейшина внушил веру обитателям дворца великого царя Суддходаны ещё до того, как они увидели Будду; поэтому он и прослыл лучшим среди тех, кто внушает веру знатным семьям.

Tassa pañhakamme ayamanupubbikathā – ayampi hi padumuttarabuddhakāle haṃsavatīnagare kulagehe nibbatto satthu dhammadesanaṃ suṇanto satthāraṃ ekaṃ bhikkhuṃ kulappasādakānaṃ aggaṭṭhāne ṭhapentaṃ disvā adhikārakammaṃ katvā taṃ ṭhānantaraṃ patthesi. So yāvajīvaṃ kusalaṃ katvā devamanussesu [Pg.234] saṃsaranto amhākaṃ bodhisattassa mātukucchiyaṃ paṭisandhiggahaṇadivase kapilavatthusmiṃyeva amaccagehe paṭisandhiṃ gaṇhi. Jātadivase bodhisattena saddhiṃyeva jātoti taṃdivasaṃyeva taṃ dukūlacumbuṭake nipajjāpetvā bodhisattassa upaṭṭhānatthāya nayiṃsu. Bodhisattena hi saddhiṃ bodhirukkho rāhulamātā catasso nidhikumbhiyo ārohaniyahatthī kaṇḍako channo kāḷudāyīti ime satta ekadivase jātattā sahajātā nāma ahesuṃ. Athassa nāmaggahaṇadivase sakalanagarassa udaggacittadivase jātoti udāyītveva nāmaṃ akaṃsu. Thokaṃ kāḷadhātukattā pana kāḷudāyī nāma jāto. So bodhisattena saddhiṃ kumārakīḷaṃ kīḷanto vuddhiṃ agamāsi.

Вот последовательный рассказ о его прошлом: он также во времена Будды Падумуттары родился в благородной семье в городе Хансавати. Слушая проповедь Дхаммы Учителя, он увидел, как Учитель утвердил одного монаха на высшем месте среди тех, кто внушает веру знатным семьям. Совершив великое благодеяние, он высказал пожелание занять это положение. Всю жизнь совершая благие дела и странствуя среди богов и людей, он переродился в семье министра в самом Капилаваттху в тот самый день, когда наш Бодхисатта вошёл в лоно матери. Поскольку он родился в один день с Бодхисаттой, в тот же день его уложили на мягкую подушечку из тонкой ткани (дукула) и принесли для служения Бодхисатте. Ведь дерево Бодхи, мать Рахулы, четыре сосуда с сокровищами, ездовой слон, конь Кантхака, колесничий Чанна и Калудайи — эти семеро родились в один день с Бодхисаттой, поэтому они называются «сорождёнными» (сахаджата). В день наречения имени, поскольку он родился в день, когда весь город пребывал в ликовании (удагга-читта), ему дали имя Удайи. А из-за того, что его кожа была немного темноватой, он стал известен как Калудайи. Он рос, разделяя детские игры с Бодхисаттой.

Aparabhāge bodhisatto mahābhinikkhamanaṃ nikkhamitvā anukkamena sabbaññutaṃ patvā pavattitavaradhammacakko lokānuggahaṃ karonto rājagahaṃ upanissāya viharati. Tasmiṃ samaye suddhodanamahārājā ‘‘siddhatthakumāro abhisambodhiṃ patvā rājagahaṃ upanissāya veḷuvane viharatī’’ti sutvā purisasahassaparivāraṃ ekaṃ amaccaṃ ‘‘puttaṃ me idha ānehī’’ti pesesi. So saṭṭhiyojanamaggaṃ gantvā dasabalassa catuparisamajjhe nisīditvā dhammadesanāvelāya vihāraṃ pāvisi. So ‘‘tiṭṭhatu tāva raññā pahitasāsana’’nti parisapariyante ṭhito satthu dhammadesanaṃ sutvā yathāṭhitova saddhiṃ purisasahassehi arahattaṃ pāpuṇi. Atha nesaṃ satthā ‘‘etha bhikkhavo’’ti hatthaṃ pasāresi, sabbe taṃkhaṇaṃyeva iddhimayapattacīvaradharā vassasaṭṭhikattherā viya ahesuṃ. Arahattaṃ pattakālato paṭṭhāya pana ariyā nāma majjhattāva hontīti raññā pahitasāsanaṃ dasabalassa na kathesi. Rājā ‘‘neva gato āgacchati, na sāsanaṃ suyyatī’’ti ‘‘ehi, tāta, tvaṃ gacchā’’ti teneva niyāmena aññaṃ amaccaṃ pesesi. Sopi gantvā purimanayeneva saddhiṃ parisāya arahattaṃ patvā tuṇhī ahosi. Evaṃ navahi amaccehi saddhiṃ nava purisasahassāni pesesi. Sabbe attano kiccaṃ niṭṭhāpetvā tuṇhī ahesuṃ.

Впоследствии Бодхисатта, совершив Великое отречение, постепенно достиг всеведения и, повернув благородное Колесо Дхаммы, совершая благодеяния для мира, пребывал близ Раджагахи. В то время великий царь Суддходана, услышав, что «царевич Сиддхаттха достиг пробуждения и пребывает в Велуване близ Раджагахи», отправил одного советника в сопровождении тысячи человек, сказав: «Приведи моего сына сюда». Тот, пройдя путь в шестьдесят йоджан, вошел в монастырь во время проповеди Дхаммы, когда Десятисильный сидел посреди четырех собраний. Подумав: «Пусть пока подождет послание, отправленное царем», он встал на краю собрания и, слушая проповедь Дхаммы Учителя, прямо там, где стоял, вместе с тысячей человек достиг арахатства. Тогда Учитель простер к ним руку и сказал: «Придите, бхиккху!» — и в тот же миг все они стали подобны старейшинам с шестидесятилетним стажем монашества, обладающим сотворенными силой мысли чашами и одеждами. Но поскольку благородные с момента достижения арахатства становятся беспристрастными, он не передал Десятисильному послание, отправленное царем. Царь, подумав: «Ушедший не возвращается, и вести не слышно», отправил другого советника тем же путем, сказав: «Иди, дорогой, ступай ты». Тот тоже пошел и точно так же, как и первый, вместе со своей свитой достиг арахатства и умолк. Так он отправил девять тысяч человек с девятью советниками. Все они, завершив свое дело, умолкли.

Atha rājā cintesi – ‘‘ettakā janā mayi sinehābhāvena dasabalassa idhāgamanatthāya na kiñci kathayiṃsu, aññe gantvāpi dasabalaṃ ānetuṃ [Pg.235] na sakkhissanti. Mayhaṃ kho pana putto udāyī dasabalena saddhiṃ ekavayo sahapaṃsukīḷiko, mayi cassa sineho atthī’’ti kāḷudāyiṃ pakkosāpetvā, ‘‘tāta, purisasahassaparivāro gantvā dasabalaṃ ānehī’’ti āha. Paṭhamaṃ gatapurisā viya pabbajituṃ labhanto ānessāmi, devāti. Yaṃkiñci katvā mama puttaṃ dassehīti. ‘‘Sādhu, devā’’ti rañño sāsanaṃ ādāya rājagahaṃ gantvā satthu dhammadesanāvelāya parisapariyante ṭhito dhammaṃ sutvā saparivāro arahattaphalaṃ patvā ehibhikkhubhāve patiṭṭhāsi. Tato cintesi – ‘‘na tāva dasabalassa kulanagaraṃ gantuṃ esa kālo, vasantasamaye supupphitesu vanasaṇḍesu haritatiṇasañchannāya pathaviyā esa kālo bhavissatī’’ti kālaṃ paṭimānento tassa kālassa āgatabhāvaṃ ñatvā –

Тогда царь подумал: «Столько людей из-за отсутствия любви ко мне ничего не сказали Десятисильному о приходе сюда. И другие, даже если пойдут, не смогут привести Десятисильного. Но ведь мой сын Удайи — ровесник Десятисильного, товарищ по детским играм в песке, и у него есть любовь ко мне». Он призвал Калудайи и сказал: «Дорогой, отправляйся в сопровождении тысячи человек и приведи Десятисильного». — «Владыка, если мне будет позволено принять монашество, как и тем, кто ушел первыми, я приведу его», — ответил тот. — «Сделай что угодно, но покажи мне моего сына», — сказал царь. «Хорошо, владыка», — ответил тот, принял повеление царя, отправился в Раджагаху и, встав на краю собрания во время проповеди Дхаммы Учителя, выслушал Дхамму, вместе со своей свитой достиг плода арахатства и утвердился в состоянии «приди, бхиккху». Затем он подумал: «Сейчас еще не время Десятисильному идти в родной город. Весной, когда лесные рощи пышно расцветут, а земля покроется зеленой травой, тогда и настанет время». Ожидая подходящего времени и поняв, что это время пришло, он сказал:

‘‘Nātisītaṃ nātiuṇhaṃ, nātidubbhikkhachātakaṃ;

Saddalā haritā bhūmi, esa kālo mahāmunī’’ti. –

«Не слишком холодно, не слишком жарко, нет сильного голода и бескормицы; земля покрыта сочной зеленой травой — сейчас самое время, о Великий Мудрец!»

Saṭṭhimattāhi gāthāhi dasabalassa kulanagaraṃ gamanatthāya gamanavaṇṇaṃ vaṇṇesi. Satthā ‘‘udāyī gamanavaṇṇaṃ katheti, kapilavatthunagaraṃ gantuṃ esa kālo’’ti vīsatisahassabhikkhuparivāro aturitagamanena cārikaṃ nikkhami.

Примерно в шестидесяти строфах он воспел красоту пути, чтобы побудить Десятисильного отправиться в родной город. Учитель, подумав: «Удайи воспевает красоту пути, сейчас самое время идти в город Капилаваттху», отправился в странствие неспешным шагом в сопровождении двадцати тысяч бхиккху.

Udāyitthero satthu nikkhantabhāvaṃ ñatvā ‘‘pitu mahārājassa saññaṃ dātuṃ vaṭṭatī’’ti vehāsaṃ abbhuggantvā rañño nivesane pāturahosi. Suddhodanamahārājā theraṃ disvā tuṭṭhacitto mahārahe pallaṅke nisīdāpetvā attano paṭiyāditassa nānaggarasabhojanassa pattaṃ pūretvā adāsi. Thero uṭṭhāya gamanākappaṃ dassesi. Nisīditvāva bhuñja, tātāti. Satthu santikaṃ gantvā bhuñjissāmi, mahārājāti. Kahaṃ pana, tāta, satthāti? Vīsatisahassabhikkhuparivāro tumhākaṃ dassanatthāya cārikaṃ nikkhanto, mahārājāti. Tumhe imaṃ piṇḍapātaṃ paribhuñjitvā yāva mama putto imaṃ nagaraṃ sampāpuṇāti, tāvassa itova piṇḍapātaṃ harathāti. Thero bhattakiccaṃ katvā dasabalassa āharitabbaṃ bhattaṃ gahetvā dhammakathaṃ kathetvā dasabalassa adassaneneva sakalarājanivesanaṃ saddhāpaṭilābhaṃ labhāpetvā sabbesaṃ passantānaññeva pattaṃ ākāse [Pg.236] vissajjetvā sayampi vehāsaṃ abbhuggantvā piṇḍapātaṃ ādāya satthu hatthe ṭhapesi, satthā taṃ piṇḍapātaṃ paribhuñji. Thero saṭṭhiyojanamaggaṃ yojanaparamaṃ gacchantassa satthuno divase divase rājagehato bhattaṃ āharitvā adāsi. Evaṃ vatthu veditabbaṃ. Atha aparabhāge satthā ‘‘mayhaṃ pitu mahārājassa sakalanivesanaṃ pasādesī’’ti theraṃ kulappasādakānaṃ aggaṭṭhāne ṭhapesīti.

Старейшина Удайи, узнав об уходе Учителя, подумав: «Следует известить великого царя, отца», поднялся в воздух и появился в царском дворце. Великий царь Суддходана, увидев тхеру, обрадовался, усадил его на драгоценное сиденье, наполнил его чашу изысканной пищей различных вкусов, приготовленной для себя, и поднес ему. Тхера поднялся, показывая намерение уйти. «Поешь же сидя, дорогой», — сказал царь. «Я поем, вернувшись к Учителю, великий царь». — «А где же Учитель, дорогой?» — «Он отправился в странствие, чтобы повидаться с вами, великий царь, в сопровождении двадцати тысяч бхиккху». — «Ты вкуси это подношение пищи, а пока мой сын не достигнет этого города, уноси пищу для него отсюда». Тхера совершил трапезу, взял пищу, предназначенную для Десятисильного, произнес проповедь Дхаммы и, даже без личного присутствия Десятисильного, пробудил веру во всем царском дворце. Затем на глазах у всех он подбросил чашу в воздух, сам поднялся ввысь и, доставив пищу, вложил её в руки Учителя, и Учитель вкусил эту пищу. На протяжении всего пути в шестьдесят йоджан, пока Учитель проходил максимум по одной йоджане в день, тхера изо дня в день приносил ему пищу из царского дворца. Так следует понимать эту историю. Впоследствии Учитель, сказав: «Он вселил веру во весь дом моего отца, великого царя», утвердил тхеру в качестве наилучшего среди тех, кто внушает веру семьям.

Bākulattheravatthu

История Бакула-тхеры

226. Catutthe appābādhānanti nirābādhānaṃ. Bākuloti dvīsu kulesu vaḍḍhitattā evaṃladdhanāmo thero.

226. В четвертом разделе слово «малоболезненных» означает «свободных от болезней». «Бакула» — это имя, полученное тхерой из-за того, что он воспитывался в двух семьях.

Tassa pañhakamme ayamanupubbikathā – ayaṃ kira atīte ito kappasatasahassādhike asaṅkhyeyyamatthake anomadassidasabalassa nibbattito puretarameva brāhmaṇakule paṭisandhiṃ gaṇhitvā vayaṃ āgamma uggahitavedo vedattaye sāraṃ apassanto ‘‘samparāyikatthaṃ gavesissāmī’’ti pabbatapāde isipabbajjaṃ pabbajitvā pañcābhiññā-aṭṭhasamāpattilābhī hutvā jhānakīḷitāya vītināmesi. Tasmiṃ samaye anomadassī bodhisatto sabbaññutaṃ patvā ariyagaṇaparivuto cārikaṃ carati. Tāpaso ‘‘tīṇi ratanāni uppannānī’’ti sutvā satthu santikaṃ gantvā dhammaṃ sutvā desanāpariyosāne saraṇesu patiṭṭhito, attano ṭhānaṃ pana vijahituṃ nāsakkhi. So kālena kālaṃ satthu dassanāya ceva gacchati, dhammañca suṇāti.

Вот последовательное повествование о его прежних деяниях: говорят, что в прошлом, сто тысяч капп и один асанхейя назад, еще до появления Десятисильного Аномадасси, он переродился в семье брахмана. Достигнув зрелости, он изучил Веды, но, не найдя сути в трех Ведах, подумал: «Буду искать благо в будущих жизнях». Он принял отшельничество мудрецов у подножия горы, обрел пять видов сверхзнания и восемь достижений сосредоточения и проводил время в играх джханы. В то время Бодхисатта Аномадасси, достигнув всеведения, странствовал в сопровождении собрания благородных. Аскет, услышав, что «явились Три Драгоценности», пришел к Учителю, выслушал Дхамму и по окончании проповеди утвердился в прибежищах, однако не смог оставить свое место обитания. Время от времени он приходил повидать Учителя и послушать Дхамму.

Athekasmiṃ samaye tathāgatassa udaravāto uppajji. Tāpaso satthu dassanatthāya āgato ‘‘satthā gilāno’’ti sutvā ‘‘ko, bhante, ābādho’’ti. ‘‘Udaravāto’’ti vutte ‘‘ayaṃ kālo mayhaṃ puññaṃ kātu’’nti pabbatapādaṃ gantvā nānāvidhāni bhesajjāni samodhānetvā ‘‘idaṃ bhesajjaṃ satthu upanethā’’ti upaṭṭhākattherassa adāsi. Saha bhesajjassa upayogena udaravāto paṭippassambhi. So satthu phāsukakāle gantvā evamāha – ‘‘bhante, yadidaṃ mama bhesajjena tathāgatassa phāsukaṃ jātaṃ, tassa me nissandena nibbattanibbattabhave gaddūhanamattampi sarīre [Pg.237] byādhi nāma mā hotū’’ti. Idamassa tasmiṃ attabhāve kalyāṇakammaṃ.

Однажды у Татхагаты возникли боли в животе. Аскет, придя повидать Учителя и услышав, что «Учитель болен», спросил: «Какая болезнь у вас, уважаемый?» Когда ему ответили: «Боли в животе», он подумал: «Сейчас самое время для меня совершить заслугу». Он отправился к подножию горы, собрал различные лекарственные средства и передал их тхере-прислужнику, сказав: «Поднесите это лекарство Учителю». С применением этого лекарства боли в животе утихли. Когда Учитель выздоровел, аскет пришел к нему и сказал: «Уважаемый, благодаря тому, что от моего лекарства Татхагате стало легче, пусть в силу этого плода, в каком бы существовании я ни рождался, в моем теле не возникнет никакой болезни даже на время доения коровы». Это было его благое деяние в том существовании.

So tato cuto brahmaloke nibbattitvā ekaṃ asaṅkhyeyyaṃ devamanussesu saṃsaranto padumuttarabuddhakāle haṃsavatīnagare kulagehe paṭisandhiṃ gahetvā satthāraṃ ekaṃ bhikkhuṃ appābādhānaṃ aggaṭṭhāne ṭhapentaṃ disvā adhikārakammaṃ katvā taṃ ṭhānantaraṃ patthesi. So yāvatāyukaṃ kusalaṃ katvā devamanussesu saṃsaranto vipassīdasabalassa nibbattito puretarameva bandhumatīnagare brāhmaṇakule nibbatto purimanayeneva isipabbajjaṃ pabbajitvā jhānalābhī hutvā pabbatapāde vasati.

Скончавшись там, он переродился в мире Брахмы и в течение одного асанхейя странствовал среди богов и людей. Во времена Будды Падумуттары он переродился в благородной семье в городе Хансавати. Увидев, как Учитель утверждает одного бхиккху в качестве наилучшего среди малоболезненных, он совершил великое подношение и устремился к этому положению. Совершая благое на протяжении всей жизни, он странствовал среди богов и людей и еще до появления Десятисильного Випасси родился в семье брахмана в городе Бандхумати. Точно так же, как и прежде, он принял отшельничество мудрецов, обрел джханы и жил у подножия горы.

Vipassībodhisattopi sabbaññutaṃ patvā aṭṭhasaṭṭhibhikkhusatasahassaparivāro bandhumatīnagaraṃ upanissāya pitu mahārājassa saṅgahaṃ karonto kheme migadāye viharati. Athāyaṃ tāpaso dasabalassa loke nibbattabhāvaṃ ñatvā āgantvā satthu dhammakathaṃ sutvā saraṇesu patiṭṭhāsi, attano pabbajjaṃ jahituṃ nāsakkhi, kālena kālaṃ pana satthu upaṭṭhānaṃ gacchati.

Бодхисатта Випасси также достиг всеведения и, пребывая близ города Бандхумати в безопасном Оленьем парке, оказывал поддержку своему отцу, великому царю, в сопровождении шести миллионов восьмисот тысяч бхиккху. Тогда этот аскет, узнав о появлении Десятисильного в мире, пришел, выслушал проповедь Дхаммы Учителя и утвердился в прибежищах, но не смог оставить свое отшельничество. Однако время от времени он приходил прислуживать Учителю.

Athekasmiṃ samaye ṭhapetvā satthārañceva dve aggasāvake ca himavati pupphitānaṃ visarukkhānaṃ vātasamphassena sesabhikkhūnaṃ matthakarogo nāma udapādi. Tāpaso satthu upaṭṭhānaṃ āgato bhikkhū sasīsaṃ pārupitvā nipanne disvā – ‘‘kiṃ, bhante, bhikkhusaṅghassa aphāsuka’’nti pucchi. Bhikkhūnaṃ tiṇapupphakarogo, āvusoti. Tāpaso cintesi – ‘‘ayaṃ kālo mayhaṃ bhikkhusaṅghassa kāyaveyyāvatikakammaṃ katvā puññaṃ nibbattetu’’nti attano ānubhāvena nānāvidhāni bhesajjāni saṃkaḍḍhitvā yojetvā adāsi. Sabbabhikkhūnaṃ rogo taṃkhaṇaṃyeva vūpasanto.

Однажды, за исключением самого Учителя и двух главных учеников, у остальных бхиккху из-за дуновения ветра от цветущих ядовитых деревьев в Гималаях возникла головная боль. Аскет, придя прислуживать Учителю, увидел бхиккху, лежащих с покрытыми головами, и спросил: «Что за недуг у общины бхиккху, уважаемые?» — «У бхиккху болезнь от цветочной пыльцы, друг», — ответили ему. Аскет подумал: «Сейчас самое время для меня совершить заслугу, послужив общине бхиккху делами тела». Благодаря своим способностям он собрал различные лекарства, приготовил их и поднес им. Болезнь всех бхиккху утихла в тот же миг.

So yāvatāyukaṃ ṭhatvā brahmaloke nibbattitvā ekanavutikappe devamanussesu saṃsaranto kassapabuddhakāle bārāṇasiyaṃ kulagehe nibbatto gharāvāsaṃ vasanto ‘‘mayhaṃ vasanagehaṃ dubbalaṃ, paccantaṃ gantvā dabbasambhāraṃ āharitvā gehaṃ karissāmī’’ti vaḍḍhakīhi saddhiṃ gacchanto antarāmagge ekaṃ jiṇṇaṃ mahāvihāraṃ disvā ‘‘tiṭṭhatu tāva mayhaṃ gehakammaṃ, na taṃ mayā saddhiṃ gamissati, yaṃkiñci katvā pana saddhiṃ gamanakammameva puretaraṃ kātuṃ [Pg.238] vaṭṭatī’’ti teheva vaḍḍhakīhi dabbasambhāraṃ gāhāpetvā tasmiṃ vihāre uposathāgāraṃ kāresi, bhojanasālaṃ aggisālaṃ dīghacaṅkamaṃ jantāgharaṃ kappiyakuṭiṃ vaccakuṭiṃ ārogyasālaṃ kāresi, yaṃkiñci bhikkhusaṅghassa upabhogaparibhogaṃ bhesajjaṃ nāma sabbaṃ paṭiyādetvā ṭhapesi.

Прожив там всю жизнь, он переродился в мире Брахмы и в течение девяноста одной каппы странствовал среди богов и людей. Во времена Будды Кассапы он родился в благородной семье в Баранаси. Ведя домашнюю жизнь, он подумал: «Мой дом обветшал. Я отправлюсь на окраину, привезу строительные материалы и построю дом». Отправившись вместе с плотниками, он увидел по пути один ветхий великий монастырь и подумал: «Пусть пока подождет строительство моего дома, ведь он не уйдет со мной. Но следует в первую очередь совершить то дело, которое пойдет со мной». Повелев тем же плотникам взять строительные материалы, он построил в том монастыре зал Упосатхи, трапезную, каминную, длинную дорожку для ходьбы, баню, кладовую, уборную и лечебницу. Он также приготовил и оставил там все, что необходимо для нужд и использования общины бхиккху, включая лекарства.

So yāvajīvaṃ kusalaṃ katvā ekaṃ buddhantaraṃ devamanussesu saṃsaranto amhākaṃ dasabalassa nibbattito puretarameva kosambiyaṃ seṭṭhigehe paṭisandhiṃ gaṇhi. Tassa paṭisandhiggahaṇadivasato paṭṭhāya taṃ seṭṭhikulaṃ lābhaggayasaggappattaṃ ahosi. Athassa mātā puttaṃ vijāyitvā cintesi – ‘‘ayaṃ dārako puññavā katādhikāro, yattakaṃ kālaṃ arogo dīghāyuko hutvā tiṭṭhati, tattakaṃ amhākaṃ sampattidāyako bhavissati. Jātadivaseyeva mahāyamunāya nhātadārakā nirogā hontī’’ti nhāpanatthāya naṃ pesesi. ‘‘Pañcame divase sīsaṃ nhāpetvā nadīkīḷanatthāya naṃ pesesī’’ti majjhimabhāṇakā. Tattha dhātiyā dārakaṃ nimujjanummujjanavasena kīḷāpentiyā eko maccho dārakaṃ disvā ‘‘bhakkho me aya’’nti maññamāno mukhaṃ vivaritvā upagato. Dhātī dārakaṃ chaḍḍetvā palātā, maccho taṃ gili. Puññavā satto dukkhaṃ na pāpuṇi, sayanagabbhaṃ pavisitvā nipanno viya ahosi. Maccho dārakassa tejena tattaphālaṃ gilitvā ḍayhamāno viya vegena tiṃsayojanaṃ gantvā bārāṇasinagaravāsino macchabandhassa jālaṃ pāvisi. Mahāmacchā nāma jālena baddhā māriyamānāva maranti, ayaṃ pana dārakassa tejena jālato nīhaṭamattova mato. Macchabandhā ca mahāmacchaṃ labhitvā phāletvā vikkiṇanti, taṃ pana dārakassa ānubhāvena aphāletvā sakalameva kājena haritvā ‘‘sahassena demā’’ti vadantā nagare vicariṃsu, koci na gaṇhāti.

Совершая благие дела на протяжении всей жизни, он в течение одного периода между буддами странствовал среди богов и людей и ещё до рождения нашего Десятисильного обрёл новое рождение в доме сеттхи в Косамби. С самого дня его зачатия эта семья сеттхи достигла вершины богатства и славы. Затем его мать, родив сына, подумала: «Этот ребёнок обладает великими заслугами и совершил благие устремления в прошлом. Пока он остаётся здоровым и долговечным, он будет приносить нам процветание. Говорят, что младенцы, омытые в великой реке Ямуне в самый день своего рождения, становятся здоровыми», — и отправила его для омовения. «На пятый день, омыв ему голову, она отправила его поиграть в реке», — так говорят чтецы Мадджхимы. Там, когда кормилица забавляла ребёнка, то погружая его в воду, то вынимая, одна рыба увидела младенца и, подумав: «Это моя добыча», подплыла с открытым ртом. Кормилица, бросив ребёнка, убежала, а рыба проглотила его. Существо, обладающее великими заслугами, не испытало страданий; он лежал там словно в опочивальне. Рыба же из-за величия младенца почувствовала себя так, словно проглотила раскалённый лемех плуга, и от жжения стремительно проплыла тридцать йоджан, после чего попала в сеть рыбака, жившего в городе Баранаси. Обычно крупные рыбы, попав в сеть, умирают только тогда, когда их убивают, но эта рыба из-за величия младенца умерла, как только её вытащили из сети. Рыбаки, поймав большую рыбу, обычно разрезают её и продают по частям, но эту рыбу благодаря силе младенца они не стали разрезать, а целиком понесли на коромысле по городу, крича: «Отдадим за тысячу монет!», но никто её не покупал.

Tasmiṃ pana nagare aputtakaṃ asītikoṭivibhavaṃ seṭṭhikulaṃ atthi. Tassa dvāramūlaṃ patvā ‘‘kiṃ gahetvā dethā’’ti vuttā ‘‘kahāpaṇa’’nti āhaṃsu. Tehi kahāpaṇaṃ datvā gahito. Seṭṭhibhariyāpi aññesu divasesu macche na keḷāyati, taṃdivasaṃ pana macchaṃ phalake ṭhapetvā sayameva phālesi. Macchañca nāma kucchito phālenti, sā pana piṭṭhito phālentī [Pg.239] macchakucchiyaṃ suvaṇṇavaṇṇaṃ dārakaṃ disvā ‘‘macchakucchiyaṃ me putto laddho’’ti nādaṃ naditvā dārakaṃ ādāya sāmikassa santikaṃ agamāsi. Seṭṭhi tāvadeva bheriṃ carāpetvā dārakamādāya rañño santikaṃ gantvā ‘‘macchakucchiyaṃ me, deva, dārako laddho, kiṃ karomā’’ti āha. Puññavā esa, yo macchakucchiyaṃ ārogo vasi, posehi nanti.

В том же городе жила бездетная семья сеттхи, обладавшая богатством в восемьдесят коти. Подойдя к дверям их дома, рыбаки на вопрос: «За сколько отдадите?» — ответили: «За одну кахапану». Те заплатили кахапану и забрали рыбу. Жена сеттхи в другие дни никогда сама не возилась с рыбой, но в тот день она положила рыбу на доску и сама разрезала её. Обычно рыбу разрезают со стороны брюха, но она разрезала её со спины и, увидав в брюхе рыбы младенца с золотистой кожей, закричала: «Я нашла сына в брюхе рыбы!» Взяв младенца, она поспешила к мужу. Сеттхи тотчас велел бить в барабаны и, взяв младенца, отправился к царю и сказал: «Владыка, в брюхе рыбы я нашёл младенца. Что нам делать?» Царь ответил: «Этот ребёнок обладает великими заслугами, раз он выжил невредимым в брюхе рыбы. Расти его».

Assosi kho itaraṃ kulaṃ ‘‘bārāṇasiyaṃ kira ekaṃ seṭṭhikulaṃ macchakucchiyaṃ dārakaṃ labhī’’ti. Te tattha agamaṃsu. Athassa mātā dārakaṃ alaṅkaritvā kīḷāpiyamānaṃ disvā ‘‘manāpo vatāyaṃ dārako’’ti gahetvā pakatiṃ ācikkhi. Itarā ‘‘mayhaṃ putto’’ti āha. Kahaṃ te laddhoti. Macchakucchiyanti. Na tuyhaṃ putto, mayhaṃ puttoti. Kahaṃ te laddhoti. Mayā dasa māse kucchiyā dhārito, atha naṃ nadiyā kīḷāpiyamānaṃ maccho gilīti. Tuyhaṃ putto aññena macchena gilito bhavissati, ayaṃ pana mayā macchakucchiyaṃ laddhoti ubhopi rājakulaṃ agamaṃsu. Rājā āha – ‘‘ayaṃ dasa māse kucchiyā dhāritattā amātā kātuṃ na sakkā, macchaṃ gaṇhantāpi vakkayakanādīni bahi katvā gaṇhantā nāma natthīti macchakucchiyaṃ laddhattā ayampi amātā kātuṃ na sakkā, dārako ubhinnampi kulānaṃ dāyādo hotū’’ti. Tato paṭṭhāya dvepi kulāni ativiya lābhaggayasaggappattāni ahesuṃ. Tassa dvīhi kulehi vaḍḍhitattā bākulakumāroti nāmaṃ kariṃsu.

Другая семья прослышала: «Говорят, в Баранаси одна семья сеттхи нашла младенца в брюхе рыбы». Они отправились туда. И когда мать увидела наряженного младенца, с которым играли, она воскликнула: «О, какой прелестный ребёнок!», взяла его и рассказала всё, как было. Другая женщина возразила: «Это мой сын!» — «Где же ты его нашла?» — «В брюхе рыбы». — «Это не твой сын, а мой!» — «А где же ты его нашла?» — «Я носила его во чреве десять месяцев, а затем, когда он играл в реке, его проглотила рыба». — «Твоего сына, должно быть, проглотила другая рыба, а этого я нашла в брюхе рыбы!» — и обе они отправились к царскому двору. Царь рассудил: «Поскольку эта женщина носила его во чреве десять месяцев, её нельзя лишить материнства. Но и ту, что нашла его в брюхе рыбы, нельзя лишить материнства, ведь никто не ловит рыбу, выбрасывая её внутренности. Пусть же этот ребёнок будет наследником обеих семей». С тех пор обе семьи достигли величайшего богатства и славы. Поскольку его воспитывали две семьи, его назвали царевичем Бакулой.

Tassa viññutaṃ pattassa dvīsupi nagaresu tayo tayo pāsāde kāretvā nāṭakāni paccupaṭṭhapesuṃ. Ekekasmiṃ nagare cattāro cattāro māse vasati. Ekasmiṃ nagare cattāro māse vutthassa saṅghāṭanāvāsu maṇḍapaṃ kāretvā tattha naṃ saddhiṃ nāṭakehi āropenti. So sampattiṃ anubhavamāno catūhi māsehi itaraṃ nagaraṃ gacchati. Taṃnagaravāsīni nāṭakāni ‘‘dvīhi māsehi upaḍḍhamaggaṃ āgato bhavissatī’’ti paccuggantvā taṃ parivāretvā dvīhi māsehi attano nagaraṃ nenti, itarāni nāṭakāni nivattitvā attano nagarameva gacchanti. Tattha cattāro māse vasitvā teneva niyāmena puna itaraṃ nagaraṃ gacchati. Evamassa sampattiṃ anubhavantassa asīti vassāni paripuṇṇāni.

Когда он достиг совершеннолетия, для него в обоих городах построили по три дворца и устроили театральные представления. В каждом городе он жил по четыре месяца. Когда он проводил четыре месяца в одном городе, на границе двух областей сооружали павильон, и туда его сажали вместе с актёрами. Наслаждаясь роскошью, он каждые четыре месяца переезжал в другой город. Актёры из того города, куда он направлялся, зная, что «через два месяца он пройдёт половину пути», выходили ему навстречу и, окружив его, в течение двух месяцев вели в свой город, в то время как другие актёры поворачивали назад и возвращались в свой город. Прожив там четыре месяца, он таким же образом снова отправлялся в другой город. Так, наслаждаясь этим благополучием, он прожил полных восемьдесят лет.

Tasmiṃ [Pg.240] samaye amhākaṃ bodhisatto sabbaññutaṃ patvā pavattitavaradhammacakko anukkamena cārikaṃ caramāno kosambiṃ pāpuṇi, bārāṇasinti majjhimabhāṇakā. Bākulo seṭṭhipi kho ‘‘dasabalo āgato’’ti sutvā bahuṃ gandhamālaṃ ādāya satthu santikaṃ gantvā dhammakathaṃ sutvā paṭiladdhasaddho pabbaji. So sattāhameva puthujjano hutvā aṭṭhame aruṇe saha paṭisambhidāhi arahattaṃ pāpuṇi. Athassa dvīsu nagaresu gihikāle paricārikamātugāmā attano kulagharāni āgantvā tattha vasamānā cīvarāni katvā pahiṇiṃsu. Thero ekaṃ addhamāsaṃ kosambivāsikehi pahitaṃ cīvaraṃ bhuñjati, ekaṃ addhamāsaṃ bārāṇasivāsikehīti. Eteneva niyāmena dvīsupi nagaresu yaṃ yaṃ uttamaṃ, taṃ taṃ therasseva āhariyati. Therassa asīti vassāni agāramajjhe vasantassa dvīhaṅgulehi gandhapiṇḍaṃ gahetvā upasiṅghanamattampi kālaṃ na koci ābādho nāma ahosi. Āsītime vasse sukheneva pabbajjaṃ upagato. Pabbajitassāpissa appamattakopi ābādho vā catūhi paccayehi vekallaṃ vā nāhosi. So pacchime kāle parinibbānasamayepi purāṇagihisahāyakassa acelakassapassa attano kāyikacetasikasukhadīpanavaseneva sakalaṃ bākulasuttaṃ (ma. ni. 3.209 ādayo) kathetvā anupādisesāya nibbānadhātuyā parinibbāyi. Evaṃ aṭṭhuppatti samuṭṭhitā. Satthā pana therassa dharamānakāleyeva there yathā paṭipāṭiyā ṭhānantare ṭhapento bākulattheraṃ imasmiṃ sāsane appābādhānaṃ aggaṭṭhāne ṭhapesīti.

В то время наш Бодхисатта, обретя всеведение и запустив благородное Косело Дхаммы, во время своего постепенного странствия прибыл в Косамби (хотя чтецы Мадджхимы говорят, что в Баранаси). Сеттхи Бакула, услышав, что «прибыл Десятисильный», взял множество благовоний и гирлянд, пришёл к Учителю, выслушал проповедь Дхаммы и, обретя веру, принял монашество. Пробыв обычным мирским человеком всего семь дней, на восьмой день на рассвете он обрёл архатство вместе с аналитическими знаниями. Затем женщины, которые прислуживали ему в обоих городах во времена его мирской жизни, вернувшись в свои семейные дома и живя там, сшили для него монашеские одежды и прислали их ему. Полмесяца старец носил одеяние, присланное жителями Косамби, а полмесяца — присланное жителями Баранаси. Таким же образом всё самое лучшее из обоих городов приносилось именно старцу. За те восемьдесят лет, что старец прожил в миру, у него не было ни единой болезни даже на то время, которое требуется, чтобы взять двумя пальцами комок благовоний и понюхать его. На восьмидесятом году жизни он с лёгкостью принял монашество. И после его посвящения у него не было ни малейшего недуга или недостатка в четырёх вещах первой необходимости. В конце своей жизни, во время окончательного освобождения, он рассказал своему прежнему мирскому другу, голому аскету Кассапе, всю «Бакула-сутту», показывая своё телесное и умственное благополучие, и ушёл в окончательную ниббану в элементе ниббаны без остатка удерживания. Так возникли эти обстоятельства. Учитель же ещё при жизни старца, назначая старцев на соответствующие должности по порядку, утвердил старца Бакулу на высшем месте среди тех, кто обладает отменным здоровьем в этом Учении.

Sobhitattheravatthu

История старейшины Собхиты

227. Pañcame pubbenivāsaṃ anussarantānanti pubbe nivutthakkhandhasantānaṃ anussaraṇasamatthānaṃ sobhitatthero aggoti dasseti. So kira pubbenivāsaṃ anupaṭipāṭiyā anussaramāno pañca kappasatāni asaññibhave acittakapaṭisandhiṃ nayato aggahesi ākāse padaṃ dassento viya. Tasmā pubbenivāsaṃ anussarantānaṃ aggo nāma jāto.

227. В пятом изречении слова «среди тех, кто помнит прошлые жизни» показывают, что старец Собхита является лучшим среди тех, кто способен помнить непрерывность совокупностей, прожитых в прошлом. Говорят, что он, вспоминая прошлые жизни по порядку, постиг пятьсот капп в сфере существ, лишённых восприятия, где новое рождение происходит без ума, словно указывая на след в небе. Поэтому он стал признан лучшим среди тех, кто помнит прошлые жизни.

Tassa pañhakamme ayamanupubbikathā – ayampi kira padumuttarabuddhakāle haṃsavatīnagare kulagehe paṭisandhiṃ gaṇhitvā vayappatto satthu dhammadesanaṃ suṇanto satthāraṃ ekaṃ bhikkhuṃ pubbenivāsañāṇalābhīnaṃ bhikkhūnaṃ [Pg.241] aggaṭṭhāne ṭhapentaṃ disvā adhikārakammaṃ katvā taṃ ṭhānantaraṃ patthesi. So yāvajīvaṃ kusalakammaṃ katvā devamanussesu saṃsaranto imasmiṃ buddhuppāde sāvatthiyaṃ brāhmaṇakule nibbatti, sobhitotissa nāmaṃ akaṃsu.

Вот последовательный рассказ о его прежних деяниях: говорят, во времена Будды Падумуттары он родился в благородной семье в городе Хансавати. Достигнув зрелости и слушая проповедь Дхаммы Учителя, он увидел, как Учитель утверждает одного монаха на высшем месте среди монахов, обретших знание прошлых жизней. Совершив великое благодеяние, он устремился к этому положению. Совершая благие дела на протяжении всей жизни и странствуя среди богов и людей, в эпоху явления нынешнего Будды он родился в семье брахмана в Саваттхи, и его назвали Собхитой.

So aparena samayena satthu dhammadesanaṃ sutvā paṭiladdhasaddho pabbajitvā vipassanaṃ vaḍḍhetvā arahattaṃ patvā pubbenivāsañāṇe ciṇṇavasī ahosi. So anupaṭipāṭiyā attano nibbattaṭṭhānaṃ anussaranto yāva asaññibhave acittakapaṭisandhi, tāva paṭisandhiṃ addasa. Tato paraṃ antare pañca kappasatāni pavattiṃ adisvā avasāne cutiṃ disvā ‘‘kiṃ nāmeta’’nti āvajjamāno nayavasena ‘‘asaññibhavo bhavissatī’’ti niṭṭhaṃ agamāsi. Satthā imaṃ kāraṇaṃ aṭṭhuppattiṃ katvā theraṃ pubbenivāsaṃ anussarantānaṃ aggaṭṭhāne ṭhapesīti.

Впоследствии, услышав проповедь Дхаммы Учителя и обретя веру, он принял монашество, развил прозрение и, достигнув архатства, обрёл совершенное мастерство в знании прошлых жизней. Вспоминая места своего рождения по порядку, он узрел своё рождение вплоть до сферы существ, лишённых восприятия, где новое рождение происходит без ума. Не видя никакого проявления жизни в промежутке в пятьсот капп после этого, но видя смерть в конце этого периода, он задумался: «Что же это такое?» — и путём логического вывода пришёл к заключению: «Должно быть, это была сфера существ, лишённых восприятия». Учитель, сделав это обстоятельство поводом, утвердил старца на высшем месте среди тех, кто помнит прошлые жизни.

Upālittheravatthu

История старейшины Упали

228. Chaṭṭhe vinayadharānaṃ yadidaṃ upālīti vinayadharānaṃ bhikkhūnaṃ upālitthero aggoti dasseti. Thero kira tathāgatasseva santike kammaṭṭhānaṃ gahetvā vipassanaṃ vaḍḍhetvā arahattaṃ pāpuṇi. Tathāgatasseva santike vinayapiṭakaṃ uggaṇhitvā bhārukacchakavatthuṃ, ajjukavatthuṃ, (pārā. 158) kumārakassapavatthunti imāni tīṇi vatthūni sabbaññutaññāṇena saddhiṃ saṃsandetvā kathesi. Tasmā vinayadharānaṃ aggo nāma jāto.

228. В шестом изречении слова «среди знатоков Винаи — Упали» показывают, что старец Упали является лучшим среди монахов, знающих Винаю. Говорят, что старец, получив тему для медитации непосредственно у Татхагаты, развил прозрение и достиг архатства. Изучив Виная-питаку непосредственно у Татхагаты, он изложил три дела — дело о монахе из Бхарукаччи, дело об Адджуке и дело о Кумара Кассапе, — сопоставив их со всеведущим знанием Будды. Поэтому он стал признан лучшим среди знатоков Винаи.

Tassa pañhakamme ayamanupubbikathā – padumuttarabuddhakāle kiresa haṃsavatiyaṃ kulaghare nibbatto ekadivasaṃ satthu dhammakathaṃ suṇanto satthāraṃ ekaṃ bhikkhuṃ vinayadharānaṃ aggaṭṭhāne ṭhapentaṃ disvā adhikārakammaṃ katvā taṃ ṭhānantaraṃ patthesi. So yāvajīvaṃ kusalaṃ katvā devamanussesu saṃsaranto imasmiṃ buddhuppāde kappakagehe paṭisandhiṃ gaṇhi, upālidārakotissa nāmaṃ akaṃsu. So vayappatto channaṃ khattiyānaṃ pasādhako hutvā tathāgate anupiyambavane viharante pabbajjatthāya nikkhamantehi teti chahi khattiyehi saddhiṃ nikkhamitvā pabbaji. Tassa pabbajjāvidhānaṃ pāḷiyaṃ (cūḷava. 330) āgatameva.

Вот последовательный рассказ о его прежних деяниях: говорят, во времена Будды Падумуттары он родился в благородной семье в Хансавати. В один из дней, слушая проповедь Дхаммы Учителя, он увидел, как Учитель утверждает одного монаха на высшем месте среди знатоков Винаи. Совершив великое благодеяние, он устремился к этому положению. Совершая благие дела на протяжении всей жизни и странствуя среди богов и людей, в эпоху явления нынешнего Будды он родился в семье цирюльника и получил имя Упали. Достигнув зрелости, он стал цирюльником у шести царевичей-кшатриев. Когда Татхагата пребывал в манговой роще Анупия, эти шесть царевичей отправились принимать монашество, и он отправился вместе с ними и принял монашество. Описание его посвящения приводится непосредственно в Палийском каноне (Чулавагга, 330).

So [Pg.242] pabbajitvā upasampanno satthāraṃ kammaṭṭhānaṃ kathāpetvā ‘‘mayhaṃ, bhante, araññavāsaṃ anujānāthā’’ti āha. Bhikkhu tava araññe vasantassa ekameva dhuraṃ vaḍḍhissati, amhākaṃ pana santike vasantassa vipassanādhurañca ganthadhurañca paripūressatīti. Thero satthu vacanaṃ sampaṭicchitvā vipassanāya kammaṃ karonto nacirasseva arahattaṃ pāpuṇi. Atha naṃ satthā sayameva sakalaṃ vinayapiṭakaṃ uggaṇhāpesi. So aparabhāge heṭṭhā vuttāni tīṇi vatthūni vinicchini. Satthā ekekasmiṃ vinicchite sādhukāraṃ datvā tayopi vinicchaye aṭṭhuppattiṃ katvā theraṃ vinayadharānaṃ aggaṭṭhāne ṭhapesīti.

Приняв монашество и получив полное посвящение, он попросил Учителя дать ему тему для медитации и сказал: «Позвольте мне, Господин, жить в лесу». Учитель ответил: «Бхиккху, если ты будешь жить в лесу, ты разовьёшь лишь одну обязанность, но если ты будешь жить подле нас, ты исполнишь как обязанность випассаны, так и обязанность изучения текстов». Старец внял словам Учителя и, практикуя медитацию прозрения, вскоре достиг архатства. Затем Учитель сам обучил его всей Виная-питаке. Впоследствии он разрешил три вышеупомянутых дела. Учитель выражал одобрение при разрешении каждого дела и, сделав эти три решения поводом, утвердил старца на высшем месте среди знатоков Винаи.

Nandakattheravatthu

История старейшины Нандаки

229. Sattame bhikkhunovādakānaṃ yadidaṃ nandakoti ayaṃ hi thero dhammakathaṃ kathento ekasamodhāne pañca bhikkhunīsatāni arahattaṃ pāpesi. Tasmā bhikkhunovādakānaṃ aggo nāma jāto.

229. В седьмом изречении слова «среди наставляющих монахинь — Нандака» показывают, что этот старец, произнеся проповедь Дхаммы, за один раз привёл пятьсот монахинь к архатству. Поэтому он стал признан лучшим среди тех, кто наставляет монахинь.

Tassa pañhakamme ayamanupubbikathā – ayañhi padumuttarabuddhakāle haṃsavatīnagare kulagehe nibbatto satthu dhammadesanaṃ suṇanto satthāraṃ ekaṃ bhikkhuṃ bhikkhunovādakānaṃ aggaṭṭhāne ṭhapentaṃ disvā adhikārakammaṃ katvā taṃ ṭhānantaraṃ patthesi. So yāvajīvaṃ kusalaṃ katvā devamanussesu saṃsaranto imasmiṃ buddhuppāde sāvatthiyaṃ kulagehe paṭisandhiṃ gahetvā vayappatto satthu dhammadesanaṃ sutvā paṭiladdhasaddho satthu santike pabbajitvā vipassanaṃ vaḍḍhetvā arahattaṃ pāpuṇi, pubbenivāsañāṇe ca ciṇṇavasī ahosi. So catūsu parisāsu sampattāsu ‘‘sabbesaṃyeva manaṃ gahetvā kathetuṃ sakkotī’’ti dhammakathikanandako nāma jāto. Tathāgatopi kho rohiṇīnadītīre cumbaṭakakalahe nikkhamitvā pabbajitānaṃ pañcannaṃ sākiyakumārasatānaṃ anabhiratiyā uppannāya te bhikkhū ādāya kuṇāladahaṃ gantvā kuṇālajātakakathāya (jā. 2.21.kuṇālajātaka) nesaṃ saṃviggabhāvaṃ ñatvā catusaccakathaṃ kathetvā sotāpattiphale patiṭṭhāpesi. Aparabhāge mahāsamayasuttaṃ (dī. ni. 2.331 ādayo) kathetvā aggaphalaṃ arahattaṃ pāpesi. Tesaṃ therānaṃ purāṇadutiyikā ‘‘amhe dāni idha kiṃ karissāmā’’ti vatvā sabbāva ekacittā [Pg.243] hutvā mahāpajāpatiṃ upasaṅkamitvā pabbajjaṃ yāciṃsu. Tāpi pañcasatā theriyā santike pabbajjañca upasampadañca labhiṃsu. Atītānantarāya pana jātiyā sabbāva tā nandakattherassa rājaputtabhāve ṭhitassa pādaparicārikā ahesuṃ.

Вот последовательная история о его прежних деяниях: он родился в благородной семье в городе Хансавати во времена Будды Падумуттары. Слушая проповедь Дхаммы Учителя, он увидел, как Учитель провозгласил одного бхиккху величайшим среди наставляющих бхиккхуни. Совершив великое благодеяние, он устремился к этому положению. На протяжении всей жизни совершая благие дела, он перерождался среди богов и людей, и в эпоху нынешнего Будды обрел новое рождение в благородной семье в Саваттхи. Достигнув совершеннолетия, он услышал проповедь Дхаммы Учителя, обрёл веру, принял монашество в присутствии Учителя, развил випассану и достиг арахантства, а также в совершенстве овладел знанием прошлых жизней. Когда собирались четыре общины, он стал известен под именем Нандака, проповедник Дхаммы, ибо «он мог говорить, пленяя умы всех». Татхагата же, когда у пятисот царевичей из рода Сакьев, которые ушли в монахи после ссоры у реки Рохини, возникло недовольство монашеской жизнью, взял этих бхиккху, отправился к озеру Кунала и, поведав Кунала-джатаку, вызвал у них глубокое потрясение, после чего, проповедав учение о Четырех Благородных Истинах, утвердил их в плоде вхождения в поток. Позже, проповедав Махасамая-сутту, он привел их к высшему плоду — арахантству. Бывшие жены этих старейшин сказали: «Что же нам теперь здесь делать?», и единодушно придя к Махападжапати, попросили о постриге. И эти пятьсот женщин также получили домашнее посвящение и полное посвящение у старейшины-монахини. В своей же непосредственно предшествующей жизни все они были служанками старейшины Нандаки, когда тот был царевичем.

Tena samayena satthā ‘‘bhikkhū bhikkhuniyo ovadantū’’ti āha. Thero attano vāre sampatte tāsaṃ purimabhave attano pādaparicārikabhāvaṃ ñatvā cintesi – ‘‘maṃ imassa bhikkhunīsaṅghassa majjhe nisinnaṃ upamāyo ca kāraṇāni ca āharitvā dhammaṃ kathayamānaṃ disvā añño pubbenivāsañāṇalābhī bhikkhu imaṃ kāraṇaṃ oloketvā ‘āyasmā nandako yāvajjadivasā orodhe na vissajjeti, sobhatāyamāyasmā orodhaparivuto’ti vattabbaṃ maññeyyā’’ti. Tasmā sayaṃ agantvā aññaṃ bhikkhuṃ pesesi. Tā pana pañcasatā bhikkhuniyo therasseva ovādaṃ paccāsīsanti. Iminā kāraṇena bhagavā ‘‘attano vāre sampatte aññaṃ apesetvā sayameva gantvā bhikkhunīsaṅghaṃ ovadāhī’’ti theraṃ āha. So satthu kathaṃ paṭibāhituṃ asakkonto attano vāre sampatte cātuddase bhikkhunisaṅghassa ovādaṃ datvā sabbāva tā bhikkhuniyo saḷāyatanapaṭimaṇḍitāya dhammadesanāya sotāpattiphale patiṭṭhāpesi.

В то время Учитель сказал: «Пусть бхиккху наставляют бхиккхуни». Когда подошла очередь старейшины, он, зная, что в прошлых жизнях они были его служанками, подумал: «Если другой бхиккху, обладающий знанием прошлых жизней, увидит меня сидящим посреди этой общины бхиккхуни и проповедующим Дхамму с приведением сравнений и доводов, он, взглянув на это, может подумать: \"Достопочтенный Нандака до сих пор не расстался со своим гаремом, этот достопочтенный прекрасно смотрится в окружении своего гарема\"». Поэтому он сам не пошел, а послал другого бхиккху. Однако те пятьсот бхиккхуни ждали наставлений именно от старейшины. По этой причине Благословенный сказал старейшине: «Когда подходит твоя очередь, не посылай другого, а иди сам и наставляй общину бхиккхуни». Не будучи в силах перечить слову Учителя, когда подошла его очередь, в четырнадцатый день лунного месяца он дал наставление общине бхиккхуни и благодаря проповеди Дхаммы, украшенной учением о шести сферах чувств, утвердил всех этих бхиккхуни в плоде вхождения в поток.

Tā bhikkhuniyo therassa dhammadesanāya attamanā hutvā satthu santikaṃ gantvā attano paṭividdhaguṇaṃ ārocesuṃ. Satthā ‘‘kasmiṃ nu kho dhammaṃ desente imā bhikkhuniyo uparimaggaphalāni pāpuṇeyyu’’nti āvajjento puna ‘‘taṃyeva nandakassa dhammadesanaṃ sutvā pañcasatāpi etā arahattaṃ pāpuṇissantī’’ti disvā punadivasepi therasseva santikaṃ dhammassavanatthāya pesesi. Tā punadivase dhammaṃ sutvā sabbāva arahattaṃ pattā. Taṃdivasaṃ bhagavā tāsaṃ bhikkhunīnaṃ attano santikaṃ āgatakāle dhammadesanāya saphalabhāvaṃ ñatvā ‘‘hiyyo nandakassa dhammadesanā cātuddasiyaṃ candasadisī ahosi, ajja pannarasiyaṃ candasadisī’’ti vatvā therassa sādhukāraṃ datvā tadeva ca kāraṇaṃ aṭṭhuppattiṃ katvā theraṃ bhikkhunovādakānaṃ aggaṭṭhāne ṭhapesīti.

Эти бхиккхуни, обрадованные проповедью Дхаммы старейшины, пришли к Учителю и сообщили о достигнутых ими плодах. Учитель, размышляя: «При чьей же проповеди Дхаммы эти бхиккхуни достигнут высших путей и плодов?», увидел: «Услышав ту же самую проповедь Дхаммы от Нандаки, все эти пятьсот бхиккхуни достигнут арахантства». И на следующий день он снова направил их к старейшине для слушания Дхаммы. Послушав Дхамму на следующий день, все они достигли арахантства. В тот день, когда эти бхиккхуни пришли к Благословенному, он, зная о плодотворности проповеди Дхаммы, сказал: «Вчера проповедь Дхаммы Нандаки была подобна луне в четырнадцатый день, а сегодня она подобна луне в пятнадцатый день». Выразив одобрение старейшине и сделав это событие поводом, он провозгласил старейшину величайшим среди наставляющих бхиккхуни.

Nandattheravatthu

История старейшины Нанды

230. Aṭṭhame [Pg.244] indriyesu guttadvārānanti chasu indriyesu pihitadvārānaṃ nandatthero aggoti dasseti. Kiñcāpi hi satthusāvakā aguttadvārā nāma natthi, nandatthero pana dasasu disāsu yaṃ yaṃ disaṃ oloketukāmo hoti, na taṃ catusampajaññavasena aparicchinditvā oloketi. Tasmā indriyesu guttadvārānaṃ aggo nāma jāto.

230. В восьмом разделе слова «среди охраняющих врата чувств» показывают, что старейшина Нанда является величайшим среди тех, у кого врата шести чувств охраняются. И хотя среди учеников Учителя нет никого, чьи врата чувств не были бы охраняемы, старейшина Нанда, в какую бы из десяти сторон света ни пожелал посмотреть, не смотрел туда без полного осознания четырех видов бдительности. Поэтому он стал известен как величайший среди охраняющих врата чувств.

Tassa pañhakamme ayamanupubbikathā – ayampi hi padumuttarabuddhakāle haṃsavatīnagare kulagehe paṭisandhiṃ gahetvā vayappatto satthu santike dhammaṃ suṇanto satthāraṃ ekaṃ bhikkhuṃ indriyesu guttadvārānaṃ aggaṭṭhāne ṭhapentaṃ disvā adhikārakammaṃ katvā taṃ ṭhānantaraṃ patthesi. So yāvajīvaṃ kusalaṃ katvā devamanussesu saṃsaranto kapilavatthupure mahāpajāpatigotamiyā kucchimhi paṭisandhiṃ gaṇhi. Athassa nāmaggahaṇadivase ñātisaṅghaṃ nandayanto tosento jātoti nandakumāroteva nāmaṃ akaṃsu.

Вот последовательная история о его прежних деяниях: он также во времена Будды Падумуттары обрел новое рождение в благородной семье в городе Хансавати. Достигнув совершеннолетия, слушая Дхамму в присутствии Учителя, он увидел, как Учитель провозгласил одного бхиккху величайшим среди охраняющих врата чувств. Совершив великое благодеяние, он устремился к этому положению. На протяжении всей жизни совершая благие дела, он перерождался среди богов и людей, а затем обрел новое рождение во чреве Махападжапати Готами в городе Капилаваттху. В день наречения имени, поскольку он родился, радуя и ублажая собрание родственников, его назвали царевичем Нандой.

Mahāsattopi sabbaññutaṃ patvā pavattitavaradhammacakko lokānuggahaṃ karonto rājagahato kapilavatthupuraṃ gantvā paṭhamadassaneneva pitaraṃ sotāpattiphale patiṭṭhāpesi. Punadivase pitu nivesanaṃ gantvā rāhulamātāya ovādaṃ datvā sesajanassapi dhammaṃ kathesi. Punadivase nandakumārassa abhisekagehapavesanaāvāhamaṅgalesu vattamānesu tassa nivesanaṃ gantvā kumāraṃ pattaṃ gāhāpetvā pabbājetuṃ vihārābhimukho pāyāsi. Nandakumāraṃ abhisekamaṅgalaṃ na tathā pīḷesi, pattaṃ ādāya gamanakāle pana janapadakalyāṇī uparipāsādavaragatā sīhapañjaraṃ ugghāṭetvā ‘‘tuvaṭaṃ kho, ayyaputta, āgaccheyyāsī’’ti yaṃ vācaṃ nicchāresi. Taṃ sutvā gehasitachandarāgavasena olokento panesa satthari gāravena yathāruciyā nimittaṃ gahetuṃ nāsakkhi, tenassa cittasantāpo ahosi. Atha naṃ ‘‘imasmiṃ ṭhāne nivattessati, imasmiṃ ṭhāne nivattessatī’’ti cintentameva satthā vihāraṃ netvā pabbājesi. Pabbajitopi paṭibāhituṃ asakkonto tuṇhī ahosi. Pabbajitadivasato paṭṭhāya pana janapadakalyāṇiyā vuttavacanameva sarati. Athassa sā āgantvā avidūre [Pg.245] ṭhitā viya ahosi. So anabhiratiyā pīḷito thokaṃ ṭhānaṃ gacchati, tassa gumbaṃ vā gacchaṃ vā atikkamantasseva dasabalo purato ṭhitako viya ahosi. So aggimhi pakkhittaṃ kukkuṭapattaṃ viya paṭinivattitvā attano vasanaṭṭhānameva pavisati.

Великое Существо, достигнув всеведения и запустив благородное Колесо Дхаммы, ради блага мира отправился из Раджагахи в город Капилаваттху и при первой же встрече утвердил своего отца в плоде вхождения в поток. На следующий день, придя в дом отца, он дал наставление матери Рахулы и проповедал Дхамму остальным людям. На следующий день, когда проходили торжества по случаю помазания на царство царевича Нанды, его вступления во дворец и свадьбы, Учитель пришел в его дом, заставил царевича держать чашу для подаяний и направился к монастырю, чтобы посвятить его в монахи. Царевича Нанду не столько волновало само празднество помазания, сколько то, что когда он шел, держа чашу, Джанападакальяни, находясь на верхнем этаже прекрасного дворца, открыла окно и крикнула ему вслед: «Возвращайся поскорее, господин!». Услышав это, он оглянулся из-за мирской привязанности и страсти, но из почтения к Учителю не мог уйти по своей воле, отчего его сердце наполнилось тревогой. И пока он думал: «Вот в этом месте Он меня отпустит, вот в этом месте Он меня отпустит», Учитель привел его в монастырь и посвятил в монахи. Даже став монахом, он, будучи не в силах противиться, молчал. Но со дня своего пострига он только и помнил слова, сказанные Джанападакальяни. Ему казалось, будто она пришла и стоит совсем рядом. Мучимый недовольством, он проходил лишь небольшое расстояние, и стоило ему миновать какой-нибудь куст или дерево, как перед ним словно представал Обладающий Десятью Силами. Тогда он, подобно куриному перу, брошенному в огонь, сжимался и возвращался в свою обитель.

Satthā cintesi – ‘‘nando ativiya pamatto viharati, anabhiratiṃ vūpasametuṃ na sakkoti, etassa cittanibbāpanaṃ kātuṃ vaṭṭatī’’ti. Tato naṃ āha – ‘‘ehi, nanda, devacārikaṃ gacchissāmā’’ti. Bhagavā kathāhaṃ iddhimantehi gantabbaṭṭhānaṃ gamissāmīti. Tvaṃ kevalaṃ gamanacittaṃ uppādehi, gantvā passissasīti. So dasabalassa ānubhāvena tathāgateneva saddhiṃ devacārikaṃ gantvā sakkassa devarañño nivesanaṃ oloketvā pañca accharāsatāni addasa. Satthā nandattheraṃ subhanimittavasena tā olokentaṃ disvā, ‘‘nanda, imā nu kho accharā manāpā, atha janapadakalyāṇī’’ti pucchi. Bhante, janapadakalyāṇī imā accharā upanidhāya kaṇṇanāsacchinnakā makkaṭī viya khāyatīti. Nanda, evarūpā accharā samaṇadhammaṃ karontānaṃ na dullabhāti. Sace me, bhante bhagavā, pāṭibhogo hoti, ahaṃ samaṇadhammaṃ karissāmīti. Vissattho tvaṃ, nanda, samaṇadhammaṃ karohi. Sace te sappaṭisandhikā kālakiriyā bhavissati, ahaṃ etāsaṃ paṭilābhatthāya pāṭibhogoti. Iti satthā yathāruciyā devacārikaṃ caritvā jetavanameva paccāgañchi.

Учитель подумал: «Нанда живет в крайнем небрежении, он не может унять свое недовольство. Мне надлежит успокоить его ум». Тогда он сказал ему: «Пойдем, Нанда, отправимся в обитель богов». Нанда спросил: «Благословенный, как же я отправлюсь туда, куда могут ходить лишь обладающие сверхспособностями?» Учитель ответил: «Ты лишь породи намерение пойти, и когда придешь, сам всё увидишь». Благодаря могуществу Обладающего Десятью Силами он вместе с Татхагатой отправился в обитель богов и, осматривая дворец царя богов Сакки, увидел пятьсот небесных дев. Учитель, заметив, что старейшина Нанда смотрит на них, привлеченный их красотой, спросил: «Нанда, кто милее сердцу: эти небесные девы или Джанападакальяни?» — «Учитель, по сравнению с этими небесными девами Джанападакальяни кажется обезьяной с отрезанными ушами и носом». — «Нанда, для тех, кто усердно практикует путь отшельника, такие небесные девы легкодоступны». — «Если ты, Учитель, поручишься за меня, я буду усердно практиковать путь отшельника». — «Будь спокоен, Нанда, практикуй путь отшельника. Если твоя кончина наступит до освобождения от перерождений, я ручаюсь, что ты обретешь этих дев». Так Учитель, совершив по своему усмотрению путешествие в обитель богов, вернулся в Джетавану.

Tato paṭṭhāya nandatthero accharānaṃ hetu rattindivaṃ samaṇadhammaṃ karoti. Satthā bhikkhū āṇāpesi – ‘‘tumhe nandassa vasanaṭṭhāne ‘eko kira bhikkhu dasabalaṃ pāṭibhogaṃ katvā accharānaṃ hetu samaṇadhammaṃ karotī’ti tattha tattha kathentā vicarathā’’ti. Te satthu vacanaṃ sampaṭicchitvā ‘‘bhatako kirāyasmā nando, upakkitako kirāyasmā nando, accharānaṃ hetu brahmacariyaṃ carati, bhagavā kirassa pāṭibhogo pañcannaṃ accharāsatānaṃ paṭilābhāya kakuṭapādīna’’nti therassa savanūpacāre kathentā vicaranti. Nandatthero taṃ kathaṃ sutvā ‘‘ime bhikkhū na aññaṃ kathenti, maṃ ārabbha kathenti, ayuttaṃ mama kamma’’nti paṭisaṅkhānaṃ uppādetvā vipassanaṃ vaḍḍhetvā arahattaṃ pāpuṇi. Athassa arahattapattakkhaṇeyeva aññatarā [Pg.246] devatā bhagavato etamatthaṃ ārocesi, sayampi bhagavā aññāsiyeva. Punadivase nandatthero bhagavantaṃ upasaṅkamitvā evamāha – ‘‘yaṃ me, bhante bhagavā, pāṭibhogo pañcannaṃ accharāsatānaṃ paṭilābhāya kakuṭapādīnaṃ, muñcāmahaṃ, bhante, bhagavantaṃ etasmā paṭissavā’’ti. Evaṃ vatthu (udā. 22) samuṭṭhitaṃ. Satthā aparabhāge jetavanavihāre viharanto theraṃ indriyesu guttadvārānaṃ aggaṭṭhāne ṭhapesīti.

С тех пор старейшина Нанда день и ночь усердно практиковал путь отшельника ради небесных дев. Учитель повелел бхиккху: «Ходите повсюду возле обители Нанды и говорите: \"Говорят, один бхиккху сделал Обладающего Десятью Силами своим поручителем и практикует путь отшельника ради небесных дев\"». Они, вняв словам Учителя, ходили и говорили так, чтобы старейшина слышал: «Говорят, достопочтенный Нанда — наемник, говорят, достопочтенный Нанда куплен! Он ведет святую жизнь ради небесных дев, и Благословенный якобы поручился за него, что он получит пятьсот голубоногих небесных дев». Услышав эти разговоры, старейшина Нанда подумал: «Эти бхиккху говорят не о ком-то другом, они говорят обо мне. Мой поступок недостоин». Проявив глубокое размышление, он развил випассану и достиг арахантства. В самый миг достижения им арахантства некое божество сообщило об этом Благословенному, да и сам Благословенный уже знал об этом. На следующий день старейшина Нанда пришел к Благословенному и сказал: «Учитель, что касается того, что Благословенный поручился за меня в обретении пятисот голубоногих небесных дев, то я освобождаю Благословенного от этого обещания». Так возникла эта история. Позже, пребывая в монастыре Джетавана, Учитель провозгласил старейшину величайшим среди охраняющих врата чувств.

Mahākappinattheravatthu

История старейшины Махакаппины

231. Navame bhikkhuovādakānanti bhikkhū ovadantānaṃ mahākappinatthero aggoti dasseti. Ayaṃ kira thero ekasamodhānasmiṃyeva dhammakathaṃ kathento bhikkhusahassaṃ arahattaṃ pāpesi. Tasmā bhikkhuovādakānaṃ aggo nāma jāto.

231. В девятом разделе слова «среди наставляющих бхиккху» показывают, что старейшина Махакаппина является величайшим среди тех, кто наставляет бхиккху. Говорят, этот старейшина за одну лишь проповедь Дхаммы привел тысячу бхиккху к арахантству. Поэтому он стал известен как величайший среди наставляющих бхиккху.

Tassa pañhakamme ayamanupubbikathā – ayampi hi padumuttarabuddhakāle haṃsavatiyaṃ kulaghare nibbattitvā aparabhāge satthu dhammakathaṃ suṇanto satthāraṃ ekaṃ bhikkhuṃ bhikkhuovādakānaṃ aggaṭṭhāne ṭhapentaṃ disvā adhikārakammaṃ katvā taṃ ṭhānantaraṃ patthesi. So yāvajīvaṃ kusalaṃ katvā devamanussesu saṃsaranto kassapasammāsambuddhakāle bārāṇasiyaṃ kulagehe paṭisandhiṃ gahetvā purisasahassassa gaṇajeṭṭhako hutvā gabbhasahassapaṭimaṇḍitaṃ mahāpariveṇaṃ kāresi. Te sabbepi janā yāvajīvaṃ kusalaṃ katvā kappinaupāsakaṃ jeṭṭhakaṃ katvā saputtadārā devaloke nibbattā. Ekaṃ buddhantaraṃ devamanussesu saṃsariṃsu.

Вот последовательная история о его прежних деяниях: он также во времена Будды Падумуттары родился в благородной семье в Хансавати. Позже, слушая проповедь Дхаммы Учителя, он увидел, как Учитель провозгласил одного бхиккху величайшим среди наставляющих бхиккху. Совершив великое благодеяние, он устремился к этому положению. На протяжении всей жизни совершая благие дела, он перерождался среди богов и людей, и во времена Всепросветленного Будды Кассапы обрел новое рождение в благородной семье в Баранаси. Став главой общины из тысячи человек, он построил большую обитель, украшенную тысячей келий. Все эти люди на протяжении всей жизни совершали благие дела и, признавая мирянина Каппину своим главой, вместе со своими женами и детьми переродились в мире богов. В течение одного интервала между Буддами они перерождались среди богов и людей.

Atha amhākaṃ satthu nibbattito puretarameva ayaṃ kappino paccantadese kukkuṭavatīnagare rājagehe paṭisandhiṃ gaṇhi, sesapurisā tasmiṃyeva nagare amaccakulesu nibbattiṃsu. Tesu kappinakumāro pitu accayena chattaṃ ussāpetvā mahākappinarājā nāma jāto. Pubbe kalyāṇakammakaraṇakāle tassa gharasāminī itthī samānajātike rājakule nibbattitvā mahākappinarañño aggamahesī jātā, anojāpupphasadisavaṇṇatāya panassā anojādevītveva nāmaṃ ahosi. Mahākappinarājāpi sutavittako ahosi. So pātova uṭṭhāya catūhi dvārehi [Pg.247] sīghaṃ dūte pesesi – ‘‘yattha bahussute sutadhare passatha, tato nivattitvā mayhaṃ ārocethā’’ti.

Затем, ещё задолго до рождения нашего Учителя, этот Каппина принял новое зачатие в царском доме в городе Куккутавати в пограничной стране, а остальные люди переродились в том же самом городе в семьях советников. Среди них царевич Каппина после кончины своего отца взошёл на престол и стал известен как великий царь Махакаппина. Его супруга из того времени, когда они совершали благие дела в прошлом, переродилась в царской семье равного происхождения и стала главной супругой царя Махакаппины. Из-за того, что цветом кожи она была подобна цветку аноджа, её звали царицей Аноджой. Великий царь Махакаппина также был жаден до знаний. Поднявшись рано утром, он быстро отправил гонцов через четверо ворот, наказав: «Где бы вы ни увидели многознающих и помнящих услышанное, вернитесь оттуда и сообщите мне».

Tena kho pana samayena amhākaṃ satthā loke nibbattitvā sāvatthiṃ upanissāya paṭivasati. Tasmiṃ kāle sāvatthinagaravāsino vāṇijā sāvatthiyaṃ uṭṭhānakabhaṇḍaṃ gahetvā, taṃ nagaraṃ gantvā, bhaṇḍaṃ paṭisāmetvā, ‘‘rājānaṃ passissāmā’’ti paṇṇākāraṃ gahetvā, rājakuladvāraṃ gantvā, ‘‘rājā uyyānaṃ gato’’ti sutvā, uyyānaṃ gantvā, dvāre ṭhitā paṭihārakassa ārocayiṃsu. Atha rañño nivedi, te rājā pakkosāpetvā niyyātitapaṇṇākāre vanditvā ṭhite, ‘‘tātā, kuto āgacchathā’’ti pucchi. Sāvatthito, devāti. Kacci vo raṭṭhaṃ subhikkhaṃ, dhammiko rājāti? Āma, devāti. Atthi pana tumhākaṃ dese kiñci sāsananti? Atthi deva, na pana sakkā ucchiṭṭhamukhehi kathetunti. Rājā suvaṇṇabhiṅgārena udakaṃ dāpesi. Te mukhaṃ vikkhāletvā dasabalābhimukhā añjaliṃ paggahetvā, ‘‘deva, amhākaṃ dese buddharatanaṃ nāma uppanna’’nti āhaṃsu. Rañño ‘‘buddho’’ti vacane sutamatteyeva sakalasarīraṃ pharamānā pīti uppajji. Tato ‘‘buddhoti, tātā, vadathā’’ti āha. Buddhoti, deva, vadāmāti. Evaṃ tikkhattuṃ vadāpetvā ‘‘buddhotipadaṃ aparimāṇaṃ, nāssa sakkā parimāṇaṃ kātu’’nti tasmiṃyeva pade pasanno satasahassaṃ datvā ‘‘aparaṃ kiṃ sāsana’’nti pucchi. Deva dhammaratanaṃ nāma uppannanti. Tampi sutvā tatheva tikkhattuṃ paṭiññaṃ gahetvā aparampi satasahassaṃ datvā puna ‘‘aññaṃ kiṃ sāsana’’nti pucchi. Saṅgharatanaṃ deva uppannanti. Tampi sutvā tatheva paṭiññaṃ gahetvā aparampi satasahassaṃ datvā dinnabhāvaṃ paṇṇe likhitvā, ‘‘tātā, deviyā santikaṃ gacchathā’’ti pesesi. Tesu gatesu amacce pucchi – ‘‘tātā, buddho loke uppanno, tumhe kiṃ karissathā’’ti? Deva tumhe kiṃ kattukāmāti? Ahaṃ pabbajissāmīti. Mayampi pabbajissāmāti. Te sabbepi gharaṃ vā kuṭumbaṃ vā anapaloketvā ye asse āruyha gatā teheva nikkhamiṃsu.

В то время наш Учитель, явившись в мире, жил близ Саваттхи. В то время купцы, жители города Саваттхи, взяв товары, произведённые в Саваттхи, отправились в тот город, распродали товары и, решив: «Мы повидаем царя», взяли дары, подошли к воротам царского дворца, но, услышав, что царь ушёл в парк, отправились в парк и, стоя у ворот, сообщили об этом привратнику. Затем царю доложили, царь велел позвать их, и когда они, поднеся дары, почтительно склонились и встали, он спросил: «Друзья, откуда вы пришли?» — «Из Саваттхи, о владыка». — «Обильна ли пищей ваша страна, праведен ли царь?» — «Да, о владыка». — «Есть ли какие-нибудь вести в вашей стране?» — «Есть, о владыка, но негоже говорить об этом с неочищенными устами». Царь велел подать воду из золотого кувшина. Они ополоснули рты, сложили ладони в уважительном жесте в направлении Десятисильного и сказали: «О владыка, в нашей стране явилось сокровище Будды». Как только царь услышал слово «Будда», восторг охватил всё его тело. Тогда он спросил: «Друзья, вы говорите „Будда“?» — «Да, о владыка, мы говорим „Будда“». Заставив их повторить это трижды, он, преисполнившись веры в само это слово: «Слово „Будда“ безмерно, невозможно измерить его величие», одарил их ста тысячами монет и спросил: «Какая ещё есть весть?» — «О владыка, явилось сокровище Дхаммы». Услышав это, он также трижды заставил их подтвердить это, дал ещё сто тысяч и снова спросил: «Какая ещё весть?» — «О владыка, явилось сокровище Сангхи». Услышав это, он также трижды заставив их подтвердить это, дал ещё сто тысяч, записал на листе о даровании этих сумм и отправил их, сказав: «Друзья, ступайте к царице». Когда они ушли, он спросил своих советников: «Друзья, Будда явился в мире, что вы будете делать?» — «О владыка, а что желаете делать вы?» — «Я приму монашество». — «Мы тоже примем монашество». И все они, даже не взглянув на свои дома и семьи, уехали на тех самых конях, на которых приехали.

Vāṇijā [Pg.248] anojādeviyā santikaṃ gantvā paṇṇaṃ dassesuṃ. Sā taṃ vācetvā ‘‘raññā tumhākaṃ bahū kahāpaṇā dinnā, kiṃ tumhehi kataṃ, tātā’’ti pucchi. Piyasāsanaṃ, devi, ānītanti. Amhepi sakkā, tātā, suṇāpetunti? Sakkā, devi, ucchiṭṭhamukhehi pana vattuṃ na sakkāti. Sā suvaṇṇabhiṅgārena udakaṃ dāpesi. Te mukhaṃ vikkhāletvā rañño ārocitaniyāmeneva ārocesuṃ. Sāpi taṃ sutvā uppannapāmojjā teneva nayena ekekasmiṃ pade tikkhattuṃ paṭiññaṃ gahetvā paṭiññāgaṇanāya tīṇi tīṇi katvā nava satasahassāni adāsi. Vāṇijā sabbānipi dvādasa satasahassāni labhiṃsu. Atha ne ‘‘rājā kahaṃ, tātā’’ti pucchi. Pabbajissāmīti nikkhanto, devīti. ‘‘Tena hi, tātā, tumhe gacchathā’’ti te uyyojetvā raññā saddhiṃ gatānaṃ amaccānaṃ mātugāme pakkosāpetvā ‘‘tumhe attano sāmikānaṃ gataṭṭhānaṃ jānātha ammā’’ti pucchi. Jānāma, ayye, raññā saddhiṃ uyyānakīḷaṃ gatāti. Āma, ammā gatā, tattha pana gantvā ‘‘buddho uppanno, dhammo uppanno, saṅgho uppanno’’ti sutvā ‘‘dasabalassa santike pabbajissāmā’’ti gatā, tumhe kiṃ karissathāti? Tumhe pana, ayye, kiṃ kattukāmāti? ‘‘Ahaṃ pabbajissāmi, na tehi vantavamanaṃ jivhagge ṭhapeyyanti. ‘‘Yadi evaṃ, mayampi pabbajissāmā’’ti sabbāpi rathe yojetvā nikkhamiṃsu.

Купцы пришли к царице Анодже и показали ей письмо. Прочитав его, она спросила: «Царь дал вам так много кахапан. Что же вы сделали, друзья?» — «Царица, мы принесли радостную весть». — «Можете ли вы поведать её и мне, друзья?» — «Можем, царица, но негоже говорить об этом с неочищенными устами». Она велела подать воду из золотого кувшина. Они ополоснули рты и поведали ей всё точно так же, как и царю. Услышав это, она преисполнилась великой радости и таким же образом, трижды заставив подтвердить каждое слово, дала по триста тысяч за каждое подтверждение — всего девятьсот тысяч. Всего купцы получили миллион двести тысяч. Затем она спросила их: «А где же царь, друзья?» — «Он ушёл, чтобы принять монашество, царица». — «В таком случае, друзья, ступайте», — отпустила она их. Затем она созвала жён советников, ушедших вместе с царем, и спросила: «Знаете ли вы, матушки, куда отправились ваши мужья?» — «Знаем, госпожа, они отправились с царем на прогулку в парк». — «Да, матушки, они ушли, но, придя туда и услышав: „Будда явился, Дхамма явилась, Сангха явилась“, они ушли, чтобы принять монашество у Десятисильного. Что же будете делать вы?» — «А вы сами, госпожа, что желаете делать?» — «Я приму монашество. Я не стану слизывать кончиком языка то, что они изрыгнули». — «Если так, то и мы примем монашество», — сказали они, запрягли колесницы и все вместе отправились в путь.

Rājāpi amaccasahassehi saddhiṃ gaṅgātīraṃ pāpuṇi, tasmiṃ samaye gaṅgā pūrā hoti. Atha naṃ disvā ‘‘ayaṃ gaṅgā pūrā hoti caṇḍamacchākiṇṇā, amhehi ca saddhiṃ āgatā dāsā vā manussā vā natthi, ye no nāvaṃ vā uḷumpaṃ vā katvā dadeyyuṃ. Etassa pana satthu guṇā nāma heṭṭhā avīcito upari yāva bhavaggā patthaṭā. Sace esa satthā sammāsambuddho, imesaṃ assānaṃ khurapiṭṭhāni mā tementū’’ti udakapiṭṭhena asse pakkhandāpesuṃ. Ekassa assassāpi khurapiṭṭhamattaṃ na temi, rājamaggena gacchantā viya paratīraṃ patvā parato aññaṃ mahānadiṃ pāpuṇiṃsu. ‘‘Dutiyā kinnamā’’ti pucchi. Nīlavāhinī nāma gambhīratopi puthulatopi aḍḍhayojanamattā devāti. Tattha aññā saccakiriyā natthi, tāya eva saccakiriyāya [Pg.249] tampi aḍḍhayojanavitthāraṃ nadiṃ atikkamiṃsu. Atha tatiyaṃ candabhāgaṃ nāma mahānadiṃ patvā tampi tāya eva saccakiriyāya atikkamiṃsu.

Царь вместе с тысячей советников достиг берега Ганга. В то время Ганг был полноводным. Увидев его, он подумал: «Этот Ганг полноводен и кишит свирепыми рыбами, а с нами нет ни слуг, ни людей, которые могли бы сделать для нас лодку или плот. Но достоинства этого Учителя простираются от ада Авичи внизу до вершины бытия вверху. Если этот Учитель действительно Самосовершенный Будда, пусть копыта этих коней даже не намокнут!» — и они направили коней прямо по поверхности воды. Ни у одного коня даже кончики копыт не намокли. Словно двигаясь по царской дороге, они достигли противоположного берега, а затем вышли к другой великой реке. «Как называется вторая река?» — спросил царь. «Она зовется Нилавахини, о владыка, и в глубину, и в ширину она около половины йоджаны». Там не потребовалось иного акта истины — с помощью того же самого акта истины они пересекли и эту реку шириной в пол-йоджаны. Затем они достигли третьей великой реки по имени Чандабхага и пересекли её с помощью того же самого акта истины.

Satthāpi taṃdivasaṃ paccūsasamaye mahākaruṇāsamāpattito vuṭṭhāya lokaṃ olokento ‘‘ajja mahākappino tiyojanasatikaṃ rajjaṃ pahāya amaccasahassaparivāro mama santike pabbajituṃ āgacchatī’’ti disvā ‘‘mayā tesaṃ paccuggamanaṃ kātuṃ yutta’’nti pātova sarīrapaṭijagganaṃ katvā bhikkhusaṅghaparivāro sāvatthiyaṃ piṇḍāya caritvā pacchābhattaṃ piṇḍapātapaṭikkanto sayameva pattacīvaraṃ gahetvā ākāse uppatitvā candabhāgāya tīre tesaṃ uttaraṇatitthaabhimukhaṭṭhāne mahānigrodharukkho atthi, tattha pallaṅkena nisīditvā parimukhaṃ satiṃ upaṭṭhapetvā chabbaṇṇabuddharasmiyo vissajjesi. Te tena titthena uttarantā buddharasmiyo ito cito ca dhāvantiyo oloketvā dasabalassa puṇṇacandasassirikaṃ mukhaṃ disvā ‘‘yaṃ satthāraṃ uddissa mayaṃ pabbajitā, addhā so eso’’ti dassaneneva niṭṭhaṃ gantvā diṭṭhaṭṭhānato paṭṭhāya oṇamitvā vandamānā āgamma satthāraṃ vandiṃsu. Rājā gopphakesu gahetvā satthāraṃ vanditvā ekamantaṃ nisīdi saddhiṃ amaccasahassena. Satthā tesaṃ dhammakathaṃ kathesi. Desanāpariyosāne sabbeva arahatte patiṭṭhāya satthāraṃ pabbajjaṃ yāciṃsu. Satthā ‘‘pubbe ime cīvaradānassa dinnattā attano pattacīvarāni gahetvāva āgatā’’ti suvaṇṇavaṇṇaṃ hatthaṃ pasāretvā ‘‘etha bhikkhavo, svākkhāto dhammo, caratha brahmacariyaṃ sammā dukkhassa antakiriyāyā’’ti āha. Sāva tesaṃ āyasmantānaṃ pabbajjā ca upasampadā ca ahosi, vassasaṭṭhikattherā viya satthāraṃ parivārayiṃsu.

Учитель же в тот день на рассвете, выйдя из сосредоточения великого сострадания и озирая мир, увидел: «Сегодня Махакаппина, оставив царство протяженностью в триста йоджан, в сопровождении тысячи советников идёт ко мне, чтобы принять монашество». Подумав: «Мне надлежит выйти им навстречу», он рано утром совершил утреннее омовение, в сопровождении общины бхиккху обошёл Саваттхи ради подаяния, а после полудня, вернувшись со сбора подаяния, сам взял чашу и одеяние, поднялся в воздух и полетел к берегу Чандабхаги, где напротив места их переправы росло великое баньяновое дерево. Там он сел, скрестив ноги, утвердил памятование перед собой и испустил шестицветные лучи Будды. Переправляясь в том месте и увидев лучи Будды, струящиеся туда и сюда, и узрев лик Десятисильного, сияющий подобно полной луне, они пришли к твёрдому убеждению при одном лишь взгляде: «Воистину, это тот самый Учитель, ради которого мы оставили мир!» Склоняясь в почтении с того самого места, где они его увидели, они подошли и выразили почтение Учителю. Царь припал к лодыжкам Учителя, выразил почтение и сел с одной стороны вместе с тысячей своих советников. Учитель произнёс для них проповедь Дхаммы. В конце проповеди все они утвердились в архатстве и попросили Учителя о монашеском посвящении. Учитель, зная: «В прошлом они даровали монашеские одежды, поэтому они пришли уже со своими чашами и одеждами», простёр свою золотистую руку и сказал: «Придите, бхиккху! Дхамма хорошо изложена. Ведите святую жизнь ради полного прекращения страданий». Это и стало для этих почтенных посвящением в монахи и полным посвящением, и они окружили Учителя, подобно старейшинам с шестидесятилетним стажем монашества.

Anojāpi devī rathasahassaparivārā gaṅgātīraṃ patvā rañño atthāya ābhataṃ nāvaṃ vā uḷumpaṃ vā adisvā attano byattatāya cintesi – ‘‘rājā saccakiriyaṃ katvā gato bhavissati, so pana satthā na kevalaṃ tesaṃyeva atthāya nibbatto, sace so satthā sammāsambuddho, amhākaṃ rathā mā udake nimujjiṃsū’’ti udakapiṭṭhena rathe pakkhandāpesi. Rathānaṃ nemivaṭṭimattampi na temi. Dutiyanadimpi tatiyanadimpi teneva saccakārena uttari. Uttaramānā eva ca nigrodharukkhamūle satthāraṃ [Pg.250] addasa. Satthāpi ‘‘imāsaṃ attano sāmike passantīnaṃ chandarāgo uppajjitvā maggaphalānaṃ antarāyaṃ kareyya, dhammaṃ sotuṃ ca na sakkhissantī’’ti. Yathā aññamaññaṃ na passanti, tathā akāsi. Tā sabbāpi titthato uttaritvā dasabalaṃ vanditvā nisīdiṃsu. Satthā tāsaṃ dhammakathaṃ kathesi. Desanāpariyosāne sabbā sotāpattiphale patiṭṭhāya aññamaññaṃ passiṃsu. Satthā ‘‘uppalavaṇṇā āgacchatū’’ti cintesi. Therī āgantvā sabbā pabbājetvā ādāya bhikkhuniupassayaṃ gatā, satthā bhikkhusahassaṃ gahetvā ākāsena jetavanaṃ agamāsi.

Царица Аноджа в сопровождении тысячи колесниц также достигла берега Ганга и, не найдя ни лодки, ни плота, которые могли бы привезти для царя, благодаря своей мудрости подумала: «Царь, должно быть, ушёл, совершив акт истины. Но ведь этот Учитель явился не только ради них. Если этот Учитель — Самосовершенный Будда, пусть наши колесницы не погружаются в воду!» — и она направила колесницы по поверхности воды. Даже ободья колес колесниц не намокли. Вторую и третью реки она пересекла с помощью того же акта истины. Переправившись, она увидела Учителя у подножия баньянового дерева. Учитель же подумал: «Если эти женщины увидят своих мужей, в них может возникнуть страстное желание, что станет препятствием для достижения Путей и Плодов, и они не смогут слушать Дхаммы». Он сделал так, чтобы они не видели друг друга. Все они, переправившись, выразили почтение Десятисильному и сели. Учитель произнёс для них проповедь Дхаммы. В конце проповеди все они утвердились в плоде вхождения в поток и увидели друг друга. Учитель мысленно призвал: «Пусть придёт Уппалаванна». Старейшина-монахиня пришла, посвятила их всех в монахини и увела в женскую обитель, а Учитель вместе с тысячей бхиккху отправился по воздуху в рощу Джетавана.

Athāyaṃ mahākappinatthero attano kiccaṃ matthakappattaṃ ñatvā appossukko hutvā phalasamāpattisukhena vītināmento araññagatopi rukkhamūlagatopi suññāgāragatopi ‘‘aho sukhaṃ aho sukha’’nti abhiṇhaṃ udānaṃ udānesi. Bhikkhū kathaṃ uppādesuṃ ‘‘kappinatthero rajjasukhaṃ anussaranto udānaṃ udānetī’’ti. Te tathāgatassa ārocesuṃ. Bhagavā ‘‘mama putto maggasukhaṃ phalasukhaṃ ārabbha udānaṃ udānesī’’ti vatvā dhammapade imaṃ gāthamāha –

Затем почтенный Махакаппина, зная, что его духовный долг завершен, пребывая в безмятежности и проводя время в блаженстве вхождения в плод, уходя ли в лес, садясь ли под дерево или находясь в пустом жилище, часто произносил вдохновенные слова: «О, какое блаженство! О, какое блаженство!» Бхиккху завели разговор: «Старейшина Каппина восклицает так, вспоминая блаженство царствования». Они сообщили об этом Татхагате. Благословенный сказал: «Мой сын произносит эти вдохновенные слова по поводу блаженства Пути и блаженства Плода», и произнёс этот стих из Дхаммапады:

‘‘Dhammapīti sukhaṃ seti, vippasannena cetasā;

Ariyappavedite dhamme, sadā ramati paṇḍito’’ti. (dha. pa. 79);

«Пьющий Дхамму пребывает в блаженстве, с чистым разумом; мудрец всегда радуется Дхамме, возвещённой Благородными».

Athekadivasaṃ satthā tassa antevāsikabhikkhusahassaṃ āmantetvā āha – ‘‘kacci vo, bhikkhave, ācariyo dhammaṃ desetī’’ti. Na bhagavā deseti, appossukko diṭṭhadhammasukhavihāraṃ anuyutto viharati, kassaci ovādamattampi na detīti. Satthā taṃ pakkosāpetvā ‘‘saccaṃ kira tvaṃ, kappina, antevāsikānaṃ ovādamattampi na desī’’ti? Saccaṃ bhagavāti. Brāhmaṇa, mā evaṃ kari, ajja paṭṭhāya antevāsikānaṃ dhammaṃ desehīti. ‘‘Sādhu, bhante’’ti thero satthu kathaṃ siravarena sampaṭicchitvā ekasamodhāneyeva samaṇasahassassa dhammaṃ desetvā sabbe arahattaṃ pāpesi. Aparabhāge satthā saṅghamajjhe nisinno paṭipāṭiyā there ṭhānantaresu ṭhapento mahākappinattheraṃ bhikkhuovādakānaṃ aggaṭṭhāne ṭhapesīti.

И вот в один из дней Учитель обратился к тысяче бхиккху, бывших его учениками, и спросил: «Проповедует ли вам Дхамму ваш учитель, о бхиккху?» — «Нет, Благословенный, он не проповедует. Он пребывает в безмятежности, предаваясь блаженному пребыванию в настоящей жизни, и никому не даёт даже простого наставления». Учитель велел позвать его и спросил: «Правда ли, Каппина, что ты не даёшь своим ученикам даже простого наставления?» — «Правда, Благословенный». — «Брахман, не поступай так. Начиная с сегодняшнего дня, проповедуй Дхамму своим ученикам». — «Хорошо, уважаемый», — ответил старейшина, с глубоким почтением приняв слова Учителя, и за одно лишь собрание проповедовал Дхамму тысяче монахов так, что все они достигли архатства. Позже Учитель, восседая посреди Сангхи и поочередно назначая старейшин на различные почетные должности, утвердил почтенного Махакаппину на высшем месте среди тех, кто наставляет бхиккху.

Sāgatattheravatthu

История старейшины Сагаты

232. Dasame [Pg.251] tejodhātukusalānanti tejodhātuṃ samāpajjituṃ kusalānaṃ sāgatatthero aggoti dasseti. Ayañhi thero tejodhātusamāpattiyā ambatitthanāgassa tejasā tejaṃ pariyādiyitvā taṃ nāgaṃ nibbisevanaṃ akāsi. Tasmā tejodhātukusalānaṃ aggo nāma jāto.

232. В десятом [разделе] слова «tejodhātukusalānaṃ» («среди искусных в элементе огня») показывают, что старейшина Сагата является лучшим среди тех, кто искусен в достижении сосредоточения на элементе огня. Ибо этот старейшина, благодаря вхождению в сосредоточение на элементе огня, превзошел своим пламенем пламя нага Амбатитхи и сделал этого нага безвредным. Поэтому он стал известен как лучший среди искусных в элементе огня.

Tassa pañhakamme ayamanupubbikathā – ayampi hi padumuttarabuddhakāle haṃsavatiyaṃ kulagehe paṭisandhiṃ gahetvā aparabhāge satthudhammadesanaṃ suṇanto satthāraṃ ekaṃ bhikkhuṃ tejodhātukusalānaṃ aggaṭṭhāne ṭhapentaṃ disvā adhikārakammaṃ katvā taṃ ṭhānantaraṃ patthesi. So yāvajīvaṃ kusalaṃ katvā devamanussesu saṃsaranto imasmiṃ buddhuppāde sāvatthiyaṃ brāhmaṇakule nibbatti, sāgatamāṇavotissa nāmaṃ akaṃsu. So aparabhāge satthu dhammadesanaṃ sutvā paṭiladdhasaddho pabbajitvā aṭṭha samāpattiyo nibbattetvā tattha vasībhāvaṃ pāpuṇi.

Вот последовательная история его прошлых деяний: он также во времена Будды Падумуттары, переродившись в благородной семье в Хансавати, позже, слушая проповедь Дхаммы Учителем, увидел, как Учитель назначает одного бхиккху на высшее место среди искусных в элементе огня, совершил великое благодеяние и устремился к этому положению. Совершая благие дела до конца своей жизни и странствуя среди богов и людей, в эпоху явления нынешнего Будды он переродился в брахманской семье в Саваттхи, и его назвали юношей Сагатой. Позже, услышав проповедь Дхаммы Учителя, он обрел веру, принял монашество, развил восемь достижений сосредоточения и обрел в них полное мастерство.

Athekadivasaṃ satthā cārikaṃ caramāno kosambinagarasamīpaṃ agamāsi. Tena ca samayena nadītitthe porāṇakanāvikassa bahū āgantukagamikā verino hutvā taṃ pothetvā mārayiṃsu. So viruddhena cittena patthanaṃ paṭṭhapetvā tasmiṃyeva titthe mahānubhāvo nāgarājā hutvā nibbatto. So viruddhacittattā akāleyeva vassāpeti, kāle pana na vassāpeti, sassāni na sammā sampajjanti. Sakalaraṭṭhavāsino ca tassa vūpasamanatthaṃ anusaṃvaccharaṃ balikammaṃ karonti, vasanatthāya cassa ekaṃ gehaṃ akaṃsu. Satthāpi teneva titthena uttaritvā bhikkhusaṅghaparivuto ‘‘tasmiṃyeva padese rattiṃ vasissāmī’’ti agamāsi.

И вот однажды Учитель, странствуя, подошел к окрестностям города Косамби. В то время на речной пристани у одного старого лодочника появилось много врагов среди приезжих путников, которые избили его до смерти. Тот с враждебным умом выразил устремление и переродился на той самой пристани могущественным царем нагов. Из-за своего враждебного ума он вызывал дождь в неподходящее время, а в нужное время дождя не давал, из-за чего посевы не созревали должным образом. И все жители страны ежегодно совершали ему подношения для его умиротворения и построили для его обитания жилище. Учитель же, переправившись через ту самую пристань в сопровождении общины бхиккху, направился туда, решив: «Я проведу ночь в этом самом месте».

Athāyaṃ thero ‘‘caṇḍo kirettha nāgarājā’’ti sutvā ‘‘imaṃ nāgarājānaṃ dametvā nibbisevanaṃ katvā satthu vasanaṭṭhānaṃ pariyādetuṃ vaṭṭatī’’ti nāgarājassa vasanaṭṭhānaṃ pavisitvā pallaṅkaṃ ābhujitvā nisīdi. Nāgo kujjhitvā ‘‘konāmāyaṃ muṇḍako mayhaṃ vasanaṭṭhānaṃ pavisitvā nisinno’’ti dhūpāyi, thero uttaritaraṃ dhūpāyi. Nāgo, pajjali, theropi uttaritaraṃ pajjalitvā tassa tejaṃ pariyādiyi. So ‘‘mahanto vatāyaṃ [Pg.252] bhikkhū’’ti therassa pādamūle nipatitvā, ‘‘bhante, tumhākaṃ saraṇaṃ gacchāmī’’ti āha. Mayhaṃ saraṇagamanakiccaṃ natthi, dasabalassa saraṇaṃ gacchāti. So ‘‘sādhū’’ti saraṇagato hutvā tato paṭṭhāya na kañci viheṭheti, devampi sammā vassāpeti, sassāni sammā sampajjanti.

Тогда этот старейшина, услышав, что «здешний царь нагов свиреп», подумал: «Следует укротить этого царя нагов, сделать его безвредным и подготовить место для пребывания Учителя». Он вошел в жилище царя нагов и сел, скрестив ноги. Наг разгневался: «Кто этот бритоголовый, что вошел в мое жилище и уселся здесь?» — и начал испускать дым. Старейшина стал испускать еще больше дыма. Наг вспыхнул пламенем, но и старейшина вспыхнул еще более ярким пламенем, превзойдя его силу. Тот подумал: «О, как велик этот бхиккху!» — и, пав к стопам старейшины, сказал: «Уважаемый, я принимаю в вас прибежище». [Старейшина ответил]: «Тебе нет нужды принимать прибежище во мне, прими прибежище в Обладающем десятью силами». Тот согласился: «Хорошо», принял прибежище и с тех пор никого не беспокоил, вызывал дождь вовремя, и посевы созревали должным образом.

Kosambivāsino ‘‘ayyena kira sāgatena ambatitthakanāgo damito’’ti sutvā satthu āgamanaṃ udikkhamānā dasabalassa mahāsakkāraṃ sajjayiṃsu. Te dasabalassa mahāsakkāraṃ katvā chabbaggiyānaṃ vacanena sabbagehesu kāpotikaṃ pasannaṃ paṭiyādetvā punadivase sāgatattherassa piṇḍāya carantassa gehe gehe thokaṃ thokaṃ adaṃsu. Thero apaññatte sikkhāpade manussehi yāciyamāno gehe gehe thokaṃ [Pg.253] thokaṃ pivitvā avidūraṃ gantvāva anāhārikabhāvena satiṃ vissajjetvā saṅkāraṭṭhāne pati.

Жители Косамби, услышав, что «благородный Сагата укротил нага Амбатитхи», ожидая прибытия Учителя, приготовили великие почести для Обладающего десятью силами. Оказав великие почести Обладающему десятью силами, они по совету группы шести бхиккху приготовили в каждом доме крепкий алкогольный напиток голубоватого цвета, и на следующий день, когда старейшина Сагата обходил дома за подаянием, в каждом доме подносили ему понемногу. Поскольку правило обучения еще не было установлено, старейшина по просьбе людей выпивал понемногу в каждом доме, и, пройдя совсем немного, из-за пустого желудка потерял осознанность и упал на кучу мусора.

Satthā katabhattakicco nikkhamanto taṃ disvā gāhāpetvā vihāraṃ gantvā vigarahitvā sikkhāpadaṃ paññāpesi. So punadivase satiṃ labhitvā attanā katakāraṇaṃ sutvā accayaṃ desetvā dasabalaṃ khamāpetvā uppannasaṃvego vipassanaṃ vaḍḍhetvā arahattaṃ pāpuṇi. Evaṃ vatthu vinaye samuṭṭhitaṃ. Taṃ tattha āgatanayeneva vitthārato veditabbaṃ. Aparabhāge pana satthā jetavane mahāvihāre nisīditvā paṭipāṭiyā there ṭhānantaresu ṭhapento sāgatattheraṃ tejodhātukusalānaṃ aggaṭṭhāne ṭhapesīti.

Учитель, закончив трапезу и выходя, увидел его, велел поднять его, вернулся в монастырь и, высказав порицание, установил правило обучения. На следующий день, придя в себя и услышав о содеянном им, он признал свой проступок, попросил прощения у Обладающего десятью силами и, преисполнившись глубокого раскаяния, развил випассану и достиг архатства. Так возникла эта история в Винае. Ее следует подробно узнать так, как она там изложена. Позже Учитель, восседая в великом монастыре Джетавана и по порядку назначая старейшин на различные почетные должности, утвердил старейшину Сагату на высшем месте среди искусных в элементе огня.

Rādhattheravatthu

История о старейшине Радхе

233. Ekādasame paṭibhāneyyakānanti satthu dhammadesanāpaṭibhānassa paccayabhūtānaṃ paṭibhānajanakānaṃ bhikkhūnaṃ rādhatthero aggoti dasseti. Therassa hi diṭṭhisamudācārañca okappaniyasaddhañca āgamma dasabalassa navanavā dhammadesanā paṭibhāti. Tasmā thero paṭibhāneyyakānaṃ aggo nāma jāto.

233. В одиннадцатом [разделе] слово «paṭibhāneyyakānaṃ» («среди вдохновляющих на проповедь») показывает, что старейшина Радха является лучшим среди бхиккху, которые служат условием и источником вдохновения для проповеди Дхаммы Учителем. Ибо благодаря поведению старейшины и его непоколебимой вере у Обладающего десятью силами рождались все новые и новые проповеди Дхаммы. Поэтому старейшина стал известен как лучший среди вдохновляющих на проповедь.

Tassa pañhakamme ayamanupubbikathā – ayampi hi padumuttarabuddhakāle haṃsavatiyaṃ kulagehe nibbattitvā aparabhāge satthu dhammadesanaṃ suṇanto satthāraṃ ekaṃ bhikkhuṃ paṭibhāneyyakānaṃ aggaṭṭhāne ṭhapentaṃ disvā adhikārakammaṃ katvā taṃ ṭhānantaraṃ patthesi. So yāvajīvaṃ tathāgataṃ paricaritvā devamanussesu saṃsaranto imasmiṃ buddhuppāde rājagahanagare brāhmaṇakule paṭisandhiṃ gaṇhi, rādhamāṇavotissa nāmaṃ akaṃsu.

Вот последовательная история его прошлых деяний: он также во времена Будды Падумуттары, родившись в благородной семье в Хансавати, позже, слушая проповедь Дхаммы Учителем, увидел, как Учитель назначает одного бхиккху на высшее место среди вдохновляющих на проповедь, совершил великое благодеяние и устремился к этому положению. Служа Татхагате до конца своей жизни и странствуя среди богов и людей, в эпоху явления нынешнего Будды он переродился в брахманской семье в городе Раджагаха, и его назвали юношей Радхой.

So mahallakakāle attano puttadārena abahumato ‘‘pabbajitvā kālaṃ vītināmessāmī’’ti vihāraṃ gantvā there pabbajjaṃ yāci. ‘‘Jiṇṇo mahallakabrāhmaṇo’’ti na koci pabbājetuṃ icchi. Athekadivasaṃ brāhmaṇo satthu santikaṃ gantvā paṭisanthāraṃ katvā ekamantaṃ nisīdi. Satthā tassa upanissayasampattiṃ disvā kathaṃ samuṭṭhāpetukāmo ‘‘kiṃ, brāhmaṇa, puttadārā taṃ paṭijaggantī’’ti? Kuto, bho gotama, paṭijagganaṃ, mahallakoti [Pg.254] maṃ bahi nīhariṃsu. Kiṃ pana te, brāhmaṇa, pabbajituṃ na vaṭṭatīti? Ko maṃ, bho gotama, pabbājessati, mahallakabhāvena maṃ na koci icchatīti. Satthā sāriputtattherassa saññaṃ adāsi. Thero satthu vacanaṃ sirasā sampaṭicchitvā rādhabrāhmaṇaṃ pabbājetvā cintesi – ‘‘satthā imaṃ brāhmaṇaṃ sādarena pabbajāpesi, na kho me etaṃ anādarena pariharituṃ vaṭṭatī’’ti rādhattheraṃ ādāya gāmakāvāsaṃ agamāsi. Tatrassa adhunā pabbajitattā kicchalābhissa thero attano pattaṃ āvāsaṃ deti, attano pattaṃ paṇītapiṇḍapātampi tasseva datvā sayaṃ piṇḍāya carati. Rādhatthero senāsanasappāyañca bhojanasappāyañca labhitvā sāriputtattherassa santike kammaṭṭhānaṃ gahetvā nacirasseva arahattaṃ pāpuṇi.

В старости, не пользуясь уважением со стороны своих детей и жены, он подумал: «Приму монашество и так проведу остаток дней», пришел в монастырь и попросил старейшин о постриге. Но никто не хотел давать ему постриг, говоря: «Он дряхлый старый брахман». И вот однажды брахман пришел к Учителю, поприветствовал его и сел сбоку. Учитель, видя его созревшие предпосылки и желая завязать разговор, спросил: «Что, брахман, заботятся ли о тебе дети и жена?» — «Какая там забота, почтенный Готама! Они выгнали меня вон, сказав, что я старик». — «Так почему бы тебе, брахман, не принять монашество?» — «Кто же меня пострижет, почтенный Готама? Из-за моей старости никто не хочет меня принимать». Учитель подал знак старейшине Сарипутте. Старейшина с почтением принял слово Учителя, постриг брахмана Радху и подумал: «Учитель с заботой велел постричь этого брахмана, поэтому мне не следует относиться к нему без должного внимания». Взяв старейшину Радху, он отправился в деревенскую обитель. Там, поскольку тот был новопосвященным и с трудом получал подаяние, старейшина уступал ему свое полученное жилище, отдавал ему свою полученную изысканную пищу, а сам шел собирать подаяние. Получив подходящее жилище и подходящую пищу, старейшина Радха принял тему для медитации у старейшины Сарипутты и вскоре достиг архатства.

Atha naṃ thero gahetvā dasabalaṃ passituṃ āgato. Satthā jānantova pucchi – ‘‘yo te mayā, sāriputta, nissitako dinno, kīdisaṃ tassa, na ukkaṇṭhatī’’ti? Bhante, sāsane abhiramitabhikkhu nāma evarūpo bhaveyyāti. Athāyasmato sāriputtassa ‘‘sāriputtatthero kataññū katavedī’’ti saṅghamajjhe kathā udapādi. Taṃ sutvā satthā bhikkhū āmantesi – ‘‘anacchariyaṃ, bhikkhave, sāriputtassa idāni kataññūkataveditā, so atīte ahetukapaṭisandhiyaṃ nibbattopi kataññūkatavedīyeva ahosī’’ti. Katarasmiṃ kāle bhagavāti?

Затем старейшина, взяв его с собой, пришел навестить Обладающего десятью силами. Учитель, хотя и знал все сам, спросил: «Сарипутта, каков тот подопечный, которого я тебе передал? Не испытывает ли он неудовлетворенности?» — «Владыка, если и есть бхиккху, искренне радующийся Учению, то именно таков он». Тогда среди общины зашел разговор о достопочтенном Сарипутте: «Старейшина Сарипутта благодарен и признателен». Услышав это, Учитель обратился к бхиккху: «Неудивительно, монахи, что Сарипутта благодарен и признателен сейчас. В прошлом, даже родившись в беспричинном перерождении животным, он также был благодарен и признателен». — «В какое же время, Благословенный?»

Atīte, bhikkhave, pabbatapādamhi pañcasatamattā vaḍḍhakipurisā mahāaraññaṃ pavisitvā dabbasambhāre chinditvā mahāuḷumpaṃ bandhitvā nadiyā otārenti. Atheko hatthināgo ekasmiṃ visamaṭṭhāne soṇḍāya sākhaṃ gaṇhanto sākhābhaṅgavegaṃ sandhāretuṃ asakkonto tikhiṇakhāṇuke pādena avatthāsi, pādo viddho, dukkhavedanā vattanti. So gamanaṃ abhinīharituṃ asakkonto tattheva nipajji. So katipāhaccayena te vaḍḍhakī attano samīpena gacchante disvā ‘‘ime nissāyāhaṃ jīvitaṃ labhissāmī’’ti tesaṃ anupadaṃ agamāsi. Te nivattitvā hatthiṃ disvā bhītā palāyanti. So tesaṃ palāyanabhāvaṃ ñatvā aṭṭhāsi, puna ṭhitakāle anubandhi.

«В прошлом, монахи, у подножия горы около пятисот плотников вошли в дремучий лес, срубили строительный лес, связали большой плот и спустили его на реку. В это время один благородный слон в труднопроходимом месте, хватая хоботом ветку и не удержавшись от силы ее излома, наступил ногой на острый пень. Его нога была пронзена, и он испытывал мучительную боль. Не в силах сделать и шагу, он лег прямо там. Через несколько дней, увидев проходящих мимо плотников, он подумал: „Благодаря им я спасу свою жизнь“, и пошел за ними по пятам. Те обернулись, увидели слона и в страхе бросились бежать. Поняв, что они убегают, он остановился, а когда они снова остановились, он продолжил следовать за ними.

Vaḍḍhakijeṭṭhako cintesi – ‘‘ayaṃ hatthi amhesu tiṭṭhantesu anubandhati, palāyantesu tiṭṭhati, bhavissati tattha kāraṇa’’nti. Sabbe taṃ taṃ rukkhaṃ āruyha [Pg.255] tassa āgamanaṃ paṭimānentā nisīdiṃsu. So tesaṃ santikaṃ āgantvā attano pādaṃ dassento parivattetvā nipajji. Tadā vaḍḍhakīnaṃ saññā udapādi – ‘‘gilānabhāvena, bho, esa āgacchati, na aññena kāraṇenā’’ti tassa santikaṃ gantvā pāde paviṭṭhakhāṇukaṃ disvā ‘‘iminā kāraṇena esa āgato’’ti tikhiṇavāsiyā khāṇukakoṭiyaṃ odhiṃ datvā daḷhāya rajjuyā bandhitvā kaḍḍhitvā nīhariṃsu. Athassa vaṇamukhaṃ pīḷetvā pubbalohitaṃ nīharitvā kasāvodakena dhovitvā attano jānanabhesajjaṃ makkhetvā nacirasseva phāsukaṃ akaṃsu.

Старший плотник подумал: „Этот слон идет за нами, когда мы стоим, и останавливается, когда мы бежим. Должно быть, для этого есть причина“. Все они взобрались на деревья и сели, ожидая его приближения. Он подошел к ним, повернулся на бок и лег, показывая свою ногу. Тогда плотники поняли: „О, он пришел из-за болезни, а не по какой-то другой причине“. Они подошли к нему, увидели вонзившийся в ногу пень и поняли: „Вот по какой причине он пришел“. Сделав надрез острым топором вокруг кончика пня, они обвязали его крепкой веревкой и вытащили. Затем они сдавили рану, выдавили гной и кровь, промыли отваром коры, смазали известным им лекарством и вскоре вылечили его.

Hatthināgo gilānā vuṭṭhito cintesi – ‘‘ime mayhaṃ bahupakārā, ime mayā nissāya jīvitaṃ laddhaṃ, mayā imesaṃ kataññunā katavedinā bhavituṃ vaṭṭatī’’ti attano vasanaṭṭhānaṃ gantvā setaṃ gandhahatthipotakaṃ ānesi. Vaḍḍhakino hatthipotakaṃ disvā ‘‘amhākaṃ hatthī puttampi gahetvā āgato’’ti ativiya tuṭṭhacittā ahesuṃ. Hatthināgo cintesi – ‘‘mayi tiṭṭhante ‘kiṃ nu kho ayaṃ āgato’ti mama āgatakāraṇaṃ na jānissantī’’ti ṭhitaṭṭhānato pakkāmi. Hatthipotako pitu pacchato pacchato anupāyāsi. Hatthināgo tassa āgatabhāvaṃ ñatvā nivattanatthāya saddasaññaṃ adāsi. So pitu kathaṃ sutvā nivattitvā vaḍḍhakīnaṃ santikaṃ gato. Vaḍḍhakino ‘‘imaṃ hatthipotakaṃ amhākaṃ dātuṃ āgato bhavissati eso’’ti ñatvā ‘‘amhākaṃ santike tayā kattabbakiccaṃ natthi, pitu santikaṃyeva gacchā’’ti pahiṇiṃsu. Hatthināgo yāvatatiyaṃ attano santikaṃ āgatampi puna vaḍḍhakīnaṃyeva samīpaṃ pesesi. Tato paṭṭhāya vaḍḍhakino hatthipotakaṃ attano santike katvā paṭijagganti. Bhojanakāle ekekaṃ bhattapiṇḍaṃ denti, bhattaṃ tassa yāvadatthaṃ ahosi. So vaḍḍhakīhi antogahane koṭṭitaṃ dabbasambhāraṃ āharitvā aṅgaṇaṭṭhāne rāsiṃ karoti. Eteneva niyāmena aññampi upakārakammaṃ karoti.

Оправившись от болезни, благородный слон подумал: „Эти люди оказали мне великую помощь, благодаря им я спас свою жизнь. Я должен быть благодарен и признателен им“. Он отправился в свое жилище и привел белого детеныша благовонного слона. Плотники, увидев слоненка, очень обрадовались, думая: „Наш слон пришел, ведя с собой и своего сына“. Слон подумал: „Если я останусь здесь, они не поймут причину моего прихода, думая: „Зачем же он явился?““ — и ушел с того места, где стоял. Слоненок последовал за отцом. Слон, поняв, что тот идет за ним, подал звуковой сигнал, чтобы тот вернулся. Тот, услышав призыв отца, повернул назад и подошел к плотникам. Плотники, поняв: „Должно быть, он пришел, чтобы отдать нам этого слоненка“, сказали ему: „У нас нет для тебя работы, возвращайся к своему отцу“, и отослали его. Но слон трижды отправлял слоненка обратно к плотникам, даже когда тот возвращался к нему. С тех пор плотники оставили слоненка у себя и заботились о нем. Во время еды каждый давал ему по комку риса, так что еды ему было вдоволь. Он приносил строительный лес, срубленный плотниками в глубине леса, и складывал его во дворе. Таким же образом он оказывал им и другую помощь».

Satthā imaṃ kāraṇaṃ āharitvā pubbepi sāriputtassa kataññūkatavedibhāvaṃ dīpeti. Sāriputtatthero hi tadā mahāhatthī ahosi, aṭṭhuppattiyaṃ āgato ossaṭṭhavīriyo bhikkhu hatthipotako ahosi. Saṃyuttanikāyaṃ pana patvā sakalaṃ rādhasaṃyuttaṃ, dhammapade ca –

Учитель, приведя эту историю, показал, что Сарипутта и в прошлом был благодарен и признателен. Ведь старейшина Сарипутта в то время был тем большим слоном, а бхиккху, оставивший усердие, о котором идет речь в этой истории, был тем слоненком. Что касается Саньютта-никаи, то следует обратиться к разделу Радха-саньютта целиком, а в Дхаммападе — к соответствующему стиху.

‘‘Nidhīnaṃva [Pg.256] pavattāraṃ, yaṃ passe vajjadassinaṃ;

Niggayhavādiṃ medhāviṃ, tādisaṃ paṇḍitaṃ bhaje;

Tādisaṃ bhajamānassa, seyyo hoti na pāpiyo’’ti. (dha. pa. 76) –

«Как на того, кто указывает на сокровища, пусть смотрит человек на мудреца, который указывает на недостатки и порицает [проступки]. С таким мудрецом следует общаться. Для того, кто общается с таким, будет лучше, а не хуже» (Дхп. 76).

Gāthā therassa dhammadesanā nāma. Aparabhāge pana satthā paṭipāṭiyā there ṭhānantaresu ṭhapento rādhattheraṃ paṭibhāneyyakānaṃ aggaṭṭhāne ṭhapesīti.

Эта строфа стала проповедью Дхаммы для старейшины. Позже Учитель, назначая старейшин на различные почетные места по порядку, утвердил старейшину Радху на высшем месте среди обладающих быстрым пониманием.

Mogharājattheravatthu

История старейшины Могхараджи

234. Dvādasame lūkhacīvaradharānanti lūkhacīvaraṃ dhārentānaṃ mogharājā aggoti dasseti. Ayaṃ hi thero satthalūkhaṃ suttalūkhaṃ rajanalūkhanti tividhenapi lūkhena samannāgataṃ paṃsukūlaṃ dhāresi. Tasmā lūkhacīvaradharānaṃ aggo nāma jāto.

234. В двенадцатом [разделе] слова «среди носящих грубые одежды» показывают, что Могхараджа — лучший среди тех, кто носит грубые одежды. Ибо этот старейшина носил пансукулу (одеяние из пыльных тряпок), которое было грубым в трех отношениях: грубым по материалу, грубым по нитям и грубым по окраске. Поэтому он стал известен как лучший среди носящих грубые одежды.

Tassa pañhakamme ayamanupubbikathā – ayampi hi padumuttarabuddhakāle haṃsavatiyaṃ kulagehe paṭisandhiṃ gahetvā nibbatti, tato aparabhāge satthu dhammakathaṃ suṇanto satthāraṃ ekaṃ bhikkhuṃ lūkhacīvaradharānaṃ aggaṭṭhāne ṭhapentaṃ disvā adhikārakammaṃ katvā taṃ ṭhānantaraṃ patthesi. So yāvajīvaṃ kusalaṃ katvā devamanussesu saṃsaranto kassapadasabalassa nibbattito puretarameva kaṭṭhavāhananagare amaccagehe paṭisandhiṃ gaṇhi. Aparabhāge vayappatto kaṭṭhavāhanarājānaṃ upaṭṭhahanto amaccaṭṭhānaṃ labhi.

В связи с его вопросом вот последовательный рассказ: он также во времена Будды Падумуттары переродился, приняв зачатие в благородной семье в Хансавати. Позже, слушая проповедь Дхаммы Учителя и увидев, как Учитель утверждает одного монаха на высшем месте среди носящих грубые одежды, он совершил великое благодеяние и устремил пожелание к этому почетному положению. Совершая благие дела до конца своей жизни и странствуя среди богов и людей, он еще до появления Десятисильного Кассапы принял зачатие в доме министра в городе Каттхавахана. Позже, достигнув совершеннолетия, он служил царю Каттхавахане и получил должность министра.

Tasmiṃ kāle kassapadasabalo loke uppajji. Kaṭṭhavāhanarājā ‘‘buddho kira loke uppanno’’ti sutvā taṃ pakkosāpetvā āha – ‘‘tāta, buddho kira loke uppanno, imaṃ paccantanagaraṃ ekappahāreneva ubhohi amhehi tucchaṃ kātuṃ na sakkā, tvaṃ tāva majjhimadesaṃ gantvā buddhassa uppannabhāvaṃ ñatvā dasabalaṃ imaṃ nagaraṃ ānehī’’ti purisasahassena saddhiṃ pesesi. So anupubbena satthu santikaṃ gantvā dhammakathaṃ sutvā paṭiladdhasaddho tattheva pabbajitvā vīsati vassasahassāni samaṇadhammaṃ akāsi. Tena saddhiṃ gatapurisā pana sabbepi nivattitvā puna rañño santikaṃ āgatā.

В то время в мире появился Десятисильный Кассапа. Царь Каттхавахана, услышав, что «в мире, говорят, явился Будда», призвал его и сказал: «Дорогой, говорят, в мире явился Будда. Нам обоим невозможно сразу же оставить этот пограничный город пустым. Ступай сначала в Срединные земли, узнай о явлении Будды и приведи Десятисильного в этот город». И он отправил его вместе с тысячей человек. Тот постепенно добрался до Учителя, выслушал проповедь Дхаммы, обрел веру, принял там же монашество и в течение двадцати тысяч лет практиковал отшельничество. Все же люди, отправившиеся вместе с ним, вернулись обратно к царю.

Ayaṃ thero paripuṇṇasīlo kālaṃ katvā ekaṃ buddhantaraṃ devamanussesu saṃsaranto amhākaṃ dasabalassa nibbattito puretarameva sāvatthiyaṃ [Pg.257] brāhmaṇakule paṭisandhiṃ gaṇhi, mogharājamāṇavotissa nāmaṃ akaṃsu. Kaṭṭhavāhanarājāpi kassapassa bhagavato adhikārakammaṃ katvā ekaṃ buddhantaraṃ saparivāro devamanussesu saṃsaritvā amhākaṃ dasabalassa nibbattito puretarameva sāvatthiyaṃ purohitagehe paṭisandhiṃ gaṇhi, bāvarimāṇavotissa nāmaṃ akaṃsu. So aparena samayena tayo vede uggaṇhitvā soḷasannaṃ māṇavakasahassānaṃ sippaṃ vācento carati. Athassa pasenadikosalarañño kāle pitu accayena purohitaṭṭhānaṃ adaṃsu. Tadā ayampi mogharājamāṇavo bāvaribrāhmaṇassa santike sippaṃ gaṇhāti.

Этот старейшина, обладая совершенной нравственностью, скончался и, странствуя среди богов и людей в течение одной буддхантары, еще до появления нашего Десятисильного принял зачатие в семье брахмана в Саваттхи. Ему дали имя юноша Могхараджа. Царь Каттхавахана также, совершив великое благодеяние для Благословенного Кассапы, в течение одной буддхантары странствовал со своей свитой среди богов и людей и еще до появления нашего Десятисильного принял зачатие в доме пурохиты в Саваттхи. Ему дали имя юноша Бавари. Впоследствии он изучил три Веды и стал обучать этому искусству шестнадцать тысяч юношей. Затем, во времена царя Пасенади Косальского, после кончины своего отца, ему дали должность пурохиты. В то время и этот юноша Могхараджа обучался искусству у брахмана Бавари.

Athekadivasaṃ bāvaribrāhmaṇo rahogato attano sippe sāraṃ olokento samparāyikaṃ sāraṃ adisvā ‘‘ekaṃ pabbajjaṃ pabbajitvā samparāyikaṃ gavesessāmī’’ti kosalarājānaṃ upasaṅkamitvā attano pabbajjaṃ anujānāpesi. So tena anuññāto soḷasahi māṇavakasahassehi parivuto pabbajjatthāya nikkhami. Kosalarājāpi tena saddhiṃyeva ekaṃ amaccaṃ kahāpaṇasahassaṃ datvā pesesi – ‘‘yasmiṃ ṭhāne ācariyo pabbajati, tatrassa vasanaṭṭhānaṃ gahetvā dethā’’ti. Bāvaribrāhmaṇo phāsukaṭṭhānaṃ olokento majjhimadesato paṭikkamma assakarañño ca muḷhakarañño ca sīmantare godhāvaritīre attano vasanaṭṭhānaṃ kāresi.

И вот в один из дней брахман Бавари, уединившись, стал искать суть в своем знании и, не найдя сути, ведущей к будущей жизни, подумал: «Я приму монашество и буду искать то, что ведет к будущему благу». Он пришел к царю Косалы и попросил разрешения на свое отречение. Получив его разрешение, он в сопровождении шестнадцати тысяч юношей отправился, чтобы принять монашество. Царь Косалы также отправил вместе с ним министра, дав ему тысячу кахапан, со словами: «В том месте, где учитель примет монашество, обустройте для него жилище». Брахман Бавари, подыскивая подходящее место, удалился из Срединных земель и на границе между владениями царя Ассаки и царя Мулаки, на берегу реки Годавари, устроил себе обитель.

Atheko puriso jaṭilānaṃ dassanāya gato tesaṃ santake bhūmiṭṭhāne tehi anuññāto attano vasanaṭṭhānaṃ akāsi. Tena kataṃ disvā aparaṃ kulasataṃ gehasataṃ kāresi. Te sabbepi sannipatitvā ‘‘mayaṃ ayyānaṃ santake bhūmibhāge vasāma, mudhā vasituṃ na kāraṇaṃ, sukhavāsaṃ vo dassāmā’’ti ekeko ekekaṃ kahāpaṇaṃ [Pg.258] bāvaribrāhmaṇassa vasanaṭṭhāne ṭhapesi. Sabbehipi ābhatakahāpaṇā satasahassamattā ahesuṃ. Bāvaribrāhmaṇo ‘‘kimatthaṃ ete ābhatā’’ti āha. Sukhavāsadānatthāya, bhanteti. Sacāhaṃ hiraññasuvaṇṇena atthiko assaṃ, ahaṃ mahantaṃ dhanarāsiṃ pahāya na pabbajeyyaṃ. Tumhākaṃ kahāpaṇe gaṇhitvā gacchathāti. Amhehi ayyassa pariccattaṃ na puna gaṇhāma, anusaṃvaccharaṃ pana eteneva niyāmena āharissāma, ime gahetvā ayyo dānaṃ detūti. Brāhmaṇo adhivāsetvā kapaṇaddhikavaṇibbakayācakānaṃ dānamukhe niyyātesi. Tassa aparāparaṃ dāyakabhāvo sakalajambudīpe paññāyittha.

Затем один человек, пришедший повидать аскетов со спутанными волосами, с их разрешения построил себе жилище на принадлежащей им земле. Увидев то, что он сделал, еще сто семей построили сто домов. Все они собрались и сказали: «Мы живем на земле, принадлежащей почтенным. Нет причин жить здесь даром, мы обеспечим вам безбедное существование». И каждый положил по одной кахапане в обители брахмана Бавари. Всего принесенных кахапан оказалось около ста тысяч. Брахман Бавари спросил: «Для чего они принесены?» — «Для обеспечения вашего безбедного существования, господин». — «Если бы я нуждался в золоте и серебре, я бы не оставил огромное богатство ради монашества. Заберите свои кахапаны и уходите». — «То, что мы пожертвовали почтенному, мы назад не возьмем. И каждый год мы будем приносить столько же по этому правилу. Пусть почтенный примет их и раздает дары». Брахман согласился и направил эти средства на раздачу даров беднякам, путникам, нищим и просящим. Его щедрость стала известна по всей Джамбудипе.

Tato kāliṅgaraṭṭhe dunniviṭṭhe nāma gāme jūjakabrāhmaṇassa vaṃse jātabrāhmaṇassa brāhmaṇī uṭṭhāya samuṭṭhāya brāhmaṇaṃ codeti – ‘‘bāvarī, kira dānaṃ deti, gantvā tato hiraññasuvaṇṇaṃ āharā’’ti. So tāya codiyamāno saṇṭhātuṃ asakkonto bāvarissa santikaṃ gacchamāno bāvarimhi dānaṃ datvā paṇṇasālaṃ pavisitvā nipajjitvā dānaṃ anussaramāne gato. Gantvā ca ‘‘dānaṃ me, brāhmaṇa, dehi, dānaṃ me, brāhmaṇa, dehī’’ti āha. Akāle tvaṃ, brāhmaṇa, āgato, sampattayācakānaṃ me dinnaṃ, idāni kahāpaṇaṃ natthīti. Na mayhaṃ, brāhmaṇa, bahūhi kahāpaṇehi attho, tava ettakaṃ dānaṃ dadantassa na sakkā kahāpaṇehi vinā bhavituṃ, mayhaṃ pañca kahāpaṇasatāni dehīti. Brāhmaṇa, pañcapi satāni natthi, puna dānakāle sampatte labhissasīti. Kiṃ panāhaṃ tava dānakāle āgamissāmīti? Bāvaribrāhmaṇassa paṇṇasāladvāre vālukaṃ thūpaṃ katvā samantato rattavaṇṇāni pupphāni vikiritvā mantaṃ jappento viya oṭṭhe cāletvā cāletvā ‘‘muddhā phalatu sattadhā’’ti vadati.

Затем в царстве Калинга, в деревне под названием Дуннивитта, жена одного брахмана, рожденного в роду брахмана Джуджаки, то и дело подстрекала своего мужа: «Бавари, говорят, раздает дары. Ступай и принеси оттуда золото и серебро». Тот, подстрекаемый ею и не в силах противиться, отправился к Бавари. В то время как он шел, Бавари, раздав дары, вошел в свою лиственную хижину, лег и пребывал в размышлении о своих даяниях. Придя, брахман сказал: «Дай мне дар, брахман! Дай мне дар, брахман!» — «Ты пришел не вовремя, брахман. Все, что было, я раздал пришедшим просителям, сейчас нет ни одной кахапаны». — «Брахман, мне не нужно много кахапан, но у тебя, раздающего столько даров, не может не быть кахапан. Дай мне пятьсот кахапан». — «Брахман, нет даже пятисот. Ты получишь их, когда снова наступит время раздачи даров». — «Разве я приду в твое время раздачи даров?» Сделав кучу песка у дверей лиственной хижины брахмана Бавари, рассыпав вокруг красные цветы и шевеля губами, словно нашептывая заклинание, он произнес: «Пусть твоя голова расколется на семь частей!»

Bāvaribrāhmaṇo cintesi – ‘‘ayaṃ mahātapo tapacāraṃ gaṇhitvā caraṇabrāhmaṇako mayhaṃ sattadivasamatthake ‘sattadhā muddhā phālatū’ti vadati, mayhañca imassa dātabbāni pañca kahāpaṇasatāni natthi, ekaṃsena maṃ esa ghātessatī’’ti. Evaṃ tasmiṃ sokasallasamappite nipanne rattibhāgasamanantare anantarattabhāve bāvarissa mātā devatā hutvā nibbatti. Sā puttassa sokasallasamappitabhāvaṃ disvā āgantvā āha – ‘‘tāta[Pg.259], esa muddhaṃ vā muddhaphālanaṃ vā na jānāti, tvampi loke buddhānaṃ uppannabhāvaṃ na jānāsi. Sace te saṃsayo atthi, satthu santikaṃ gantvā puccha, so te etaṃ kāraṇaṃ kathessatī’’ti. Brāhmaṇo devatāya kathaṃ sutakālato paṭṭhāya assāsaṃ labhitvā punadivase uṭṭhite aruṇe sabbeva antevāsike pakkositvā, ‘‘tātā, buddho kira loke uppanno, tumhe sīghaṃ gantvā ‘buddho vā no vā’ti ñatvā āgantvā mayhaṃ ārocetha, ahaṃ satthu santikaṃ gamissāmi. Apica kho pana mayhaṃ mahallakabhāvena jīvitantarāyo dujjāno, tumhe tassa santikaṃ gantvā iminā ca iminā ca niyāmena pañhe pucchathā’’ti muddhaphālanapañhaṃ nāma abhisaṅkharitvā adāsi.

Брахман Бавари подумал: «Этот бродячий брахман, совершающий суровые аскезы, говорит мне, что через семь дней моя голова расколется на семь частей. А у меня нет пятисот кахапан, чтобы дать ему. Он непременно погубит меня». Когда он лежал, пронзенный стрелой скорби, в предрассветный час явилось божество, бывшее в прошлой жизни матерью Бавари. Увидев, что ее сын пронзен стрелой скорби, она пришла и сказала: «Дорогой, этот человек не знает ни о голове, ни о раскалывании головы. И ты тоже не знаешь о том, что в мире явился Будда. Если у тебя есть сомнения, пойди к Учителю и спроси его, он объяснит тебе это дело». Брахман, услышав слова божества, обрел утешение. На следующий день на рассвете он призвал всех своих учеников и сказал: «Дорогие, говорят, в мире явился Будда. Ступайте скорее, узнайте, Будда ли он или нет, вернитесь и сообщите мне, и тогда я сам отправлюсь к Учителю. Однако из-за моей старости опасность для моей жизни непредсказуема. Ступайте к нему и задайте вопросы таким-то и таким-то образом». И он составил и дал им так называемый вопрос о раскалывании головы.

Tato cintesi – ‘‘sabbe ime māṇavā paṇḍitā, satthu dhammakathaṃ sutvā attano kicce matthakaṃ patte puna mayhaṃ santikaṃ āgaccheyyuṃ vā no vā’’ti. Atha attano bhāgineyyassa ajitamāṇavassa nāma saññaṃ adāsi – ‘‘tvaṃ pana ekanteneva mama santikaṃ āgantuṃ arahasi, tayā paṭiladdhaguṇaṃ āgantvā mayhaṃ katheyyāsī’’ti. Atha te soḷasasahassajaṭilā ajitamāṇavaṃ jeṭṭhakaṃ katvā soḷasahi jeṭṭhantevāsikehi saddhiṃ ‘‘satthāraṃ pañhaṃ pucchissāmā’’ti cārikaṃ carantā gatagataṭṭhāne, ‘‘ayyā, kahaṃ gacchatha, kahaṃ gacchathā’’ti pucchitā ‘‘dasabalassa santikaṃ pañhaṃ pucchituṃ gacchāmā’’ti koṭito paṭṭhāya parisaṃ saṃkaḍḍhantā anekayojanasataṃ maggaṃ gatā. Satthā ‘‘tesaṃ āgamanadivase aññassa okāso na bhavissati, idaṃ imissā parisāya anucchavikaṭṭhāna’’nti gantvā pāsāṇacetiye piṭṭhipāsāṇe nisīdi. So ajitamāṇavopi sapariso taṃ piṭṭhipāsāṇaṃ āruyha satthu sarīrasampattiṃ disvā ‘‘ayaṃ puriso imasmiṃ loke vivaṭacchado buddho bhavissatī’’ti attano ācariyena pahite pañhe manasā pucchantova gato.

Затем он подумал: «Все эти юноши мудры. Выслушав проповедь Дхаммы Учителя и достигнув вершины своего дела, вернутся ли они ко мне или нет?» Тогда он дал знак своему племяннику, юноше Аджите: «Ты непременно должен вернуться ко мне и рассказать о тех качествах, которые ты обретешь». Тогда эти шестнадцать тысяч аскетов со спутанными волосами во главе с юношей Аджитой и шестнадцатью старшими учениками отправились в странствие со словами: «Мы зададим вопросы Учителю». В каждом месте, куда они приходили, их спрашивали: «Почтенные, куда вы идете? Куда вы идете?» Они отвечали: «Мы идем к Десятисильному, чтобы задать вопросы». Так они собирали вокруг себя толпы людей и прошли путь во много сотен йоджан. Учитель, зная, что «в день их прибытия ни у кого другого не будет возможности поговорить со мной, и это место подходит для этого собрания», отправился к Пасана-четье и сел на плоскую скалу. Юноша Аджита со своей свитой поднялся на эту плоскую скалу и, увидев совершенство тела Учителя, подумал: «Этот человек — Будда, сорвавший покров неведения в этом мире». И он подошел, мысленно задавая вопросы, переданные его учителем.

Taṃdivasaṃ tasmiṃ ṭhāne sampattaparisā dvādasayojanikā ahosi. Tesaṃ soḷasannaṃ antevāsikānaṃ antare mogharājamāṇavo ‘‘ahaṃ sabbehi paṇḍitataro’’ti mānatthaddho, tassa etadahosi – ‘‘ayaṃ ajitamāṇavo sabbesaṃ jeṭṭhako, etassa paṭhamataraṃ mama pañhaṃ pucchituṃ na yutta’’nti[Pg.260]. Tassa lajjāyanto paṭhamataraṃ pañhaṃ apucchitvā tena pucchite dutiyo hutvā satthāraṃ pañhaṃ pucchi. Satthā ‘‘mānatthaddho mogharājamāṇavā, na tāvassa ñāṇaṃ paripākaṃ gacchati, assa mānaṃ nivārituṃ vaṭṭatī’’ti cintetvā āha – ‘‘tiṭṭha tvaṃ, mogharāja, aññe tāva pañhe pucchantū’’ti. So satthu santikā apasādaṃ labhitvā cintesi – ‘‘ahaṃ ettakaṃ kālaṃ mayā paṇḍitataro nāma natthīti vicarāmi, buddhā ca nāma ajānitvā na kathenti. Satthārā mama pucchāya doso diṭṭho bhavissatī’’ti tuṇhī ahosi. So aṭṭhahi janehi paṭipāṭiyā pañhe pucchite adhivāsetuṃ asakkonto navamo hutvā puna uṭṭhāsi. Punapi naṃ satthā apasādesi.

В тот день собравшаяся в том месте толпа простиралась на двенадцать йоджан. Среди тех шестнадцати учеников юноша Могхараджа, будучи высокомерным и думая: «Я умнее всех», размышлял так: «Этот юноша Аджита — старший среди всех, поэтому мне не подобает задавать свой вопрос раньше него». Стесняясь, он не стал задавать вопрос первым, но после того, как Аджита задал свой вопрос, он стал вторым, кто обратился к Учителю с вопросом. Учитель подумал: «Юноша Могхараджа высокомерен, его знание еще не созрело, необходимо усмирить его гордыню», и сказал: «Подожди, Могхараджа, пусть сначала другие зададут свои вопросы». Получив отказ от Учителя, он подумал: «Все это время я ходил с мыслью, что нет никого умнее меня, а Будды ведь не говорят, не зная. Должно быть, Учитель увидел изъян в моем вопросе». И он замолчал. После того как восемь человек по очереди задали свои вопросы, он, не в силах больше сдерживаться, поднялся девятым. Но Учитель снова отклонил его.

So punapi tuṇhī hutvā ‘‘saṅghanavako dāni bhavituṃ na sakkhissāmī’’ti pañcadasamo hutvā pañhaṃ pucchi. Atha satthā ñāṇassa paripākabhāvaṃ ñatvā pañhaṃ kathesi. So desanāpariyosāne attano parivārena jaṭilasahassena saddhiṃ arahattaṃ pāpuṇi. Imināva niyāmena sesānipi pannarasa jaṭilasahassāni arahattaṃ pāpuṇiṃsu. Sabbepi iddhimayapattacīvaradharā ehibhikkhūva ahesuṃ. Sesajanā pana na kathiyanti. Ayaṃ mogharājatthero tato paṭṭhāya tīhi lūkhehi samannāgataṃ cīvaraṃ dhāreti. Evaṃ pārāyane (su. ni. 982 ādayo) vatthu samuṭṭhitaṃ. Satthā pana aparabhāge jetavane nisinno there paṭipāṭiyā ṭhānantaresu ṭhapento mogharājattheraṃ imasmiṃ sāsane lūkhacīvaradharānaṃ aggaṭṭhāne ṭhapento ‘‘etadaggaṃ, bhikkhave, mama sāvakānaṃ bhikkhūnaṃ lūkhacīvaradharānaṃ yadidaṃ mogharājā’’ti āha.

Он снова замолчал, подумав: «Теперь я не смогу стать самым младшим в Сангхе», и, будучи пятнадцатым, задал вопрос. Тогда Учитель, зная о зрелости его знания, ответил на вопрос. В конце проповеди он вместе со своей свитой из тысячи аскетов-джатил достиг арахатства. Таким же образом и остальные пятнадцать тысяч джатил достигли арахатства. Все они стали бхиккху через призыв «Эхи бхиккху», обладая чашами и одеждами, созданными сверхъестественной силой. О других же людях здесь не говорится. С тех пор этот старейшина Могхараджа носил одеяние, обладавшее тремя признаками простоты. Так возникла эта история в Параяне (Сутта-нипата, 982 и далее). Позже Учитель, восседая в роще Джетавана и назначая старейшин по порядку на различные почетные места, утвердил старейшину Могхараджу на высшем месте среди тех, кто носит грубые одежды в этом Учении, сказав: «О бхиккху, лучшим из моих учеников-бхиккху среди тех, кто носит грубые одежды, является Могхараджа».

Catutthavaggavaṇṇanā.

Разъяснение четвертой главы.

Ekacattālīsasuttamattāya therapāḷiyā vaṇṇanā niṭṭhitā.

Разъяснение Тхера-пали, состоящей примерно из сорока одной сутты, завершено.

14. Etadaggavaggo

14. Глава о лучших [учениках]

(14) 5. Pañcamaetadaggavaggo

(14) 5. Пятая глава о лучших [учениках]

Mahāpajāpatigotamītherīvatthu

История старейшины-монахини Махападжапати Готами

235. Theripāḷiyā [Pg.261] paṭhame yadidaṃ mahāpajāpatigotamīti mahāpajāpatigotamī therī rattaññūnaṃ aggāti dasseti.

235. В первой сутте Тхери-пали словами «а именно, Махападжапати Готами» [Учитель] показывает, что старейшина-монахиня Махападжапати Готами является лучшей среди тех, кто обладает долгим опытом.

Tassā pañhakamme pana ayamanupubbikathā – ayaṃ kira padumuttarabuddhakāle haṃsavatiyaṃ kulagehe paṭisandhiṃ gaṇhitvā aparena samayena satthu dhammadesanaṃ suṇantī satthāraṃ ekaṃ bhikkhuniṃ rattaññūnaṃ aggaṭṭhāne ṭhapentaṃ disvā adhikārakammaṃ katvā taṃ ṭhānantaraṃ patthesi. Sā yāvajīvaṃ dānaṃ datvā sīlaṃ rakkhitvā tato cuto devaloke nibbattitvā pana ekasmiṃ buddhantare devalokato cavitvā bārāṇasiyaṃ pañcannaṃ dāsisatānaṃ jeṭṭhakadāsī hutvā nibbatti. Atha vassūpanāyikasamaye pañca paccekabuddhā nandamūlakapabbhārato isipatane otaritvā nagare piṇḍāya caritvā isipatanameva gantvā ‘‘vassūpanāyikakuṭiyā atthāya hatthakammaṃ yācissāmā’’ti cintesuṃ. Kasmā? Vassaṃ upagacchantena hi nālakapaṭipadaṃ paṭipannenāpi pañcannaṃ chadanānaṃ aññatarena chadanena channe sadvārabaddhe senāsane upagantabbaṃ. Vuttañhetaṃ ‘‘na, bhikkhave, asenāsanikena vassaṃ upagantabbaṃ, yo upagaccheyya, āpatti dukkaṭassā’’ti (mahāva. 204). Tasmā vassakāle upakaṭṭhe sace senāsanaṃ labhati, iccetaṃ kusalaṃ. No ce labhati, hatthakammaṃ pariyesitvāpi kātabbaṃ. Hatthakammaṃ alabhantena sāmampi kātabbaṃ, na tveva asenāsanikena vassaṃ upagantabbaṃ. Ayamanudhammatā. Tasmā te paccekabuddhā ‘‘hatthakammaṃ yācissāmā’’ti cīvaraṃ pārupitvā sāyanhasamaye nagaraṃ pavisitvā seṭṭhissa gharadvāre aṭṭhaṃsu. Jeṭṭhakadāsī kuṭaṃ gahetvā udakatitthaṃ gacchantī paccekabuddhe nagaraṃ pavisante addasa. Seṭṭhi tesaṃ āgatakāraṇaṃ sutvā ‘‘amhākaṃ okāso natthi, gacchantū’’ti āha.

Что касается её прошлого деяния, то вот последовательная история: говорят, что во времена Будды Падумуттары она переродилась в благородной семье в городе Хансавати. Спустя некоторое время, слушая проповедь Дхаммы Учителя, она увидела, как Учитель провозгласил одну монахиню лучшей среди тех, кто обладает долгим опытом. Совершив великое благодеяние, она пожелала занять это же положение в будущем. До конца своей жизни она давала милостыню и соблюдала нравственность. Скончавшись, она переродилась в мире богов. Затем, в период между пришествиями двух Будд, она ушла из мира богов и родилась в Баранаси старшей служанкой среди пятисот служанок. Затем, когда приблизилось время сезона дождей, пять Паччекабудд спустились из пещеры Нандамулака в Исипатану. Обойдя город в поисках подаяния, они вернулись в Исипатану и подумали: «Попросим помощи в ручном труде для постройки хижин на время сезона дождей». Почему? Ибо тот, кто приступает к сезону дождей, даже если он практикует практику Налаки, должен проводить сезон дождей в жилище, покрытом одним из пяти видов кровли и снабженном дверью. Ведь было сказано: «О бхиккху, не следует проводить сезон дождей тому, у кого нет жилища. Кто станет проводить его так, совершает проступок дукката». Поэтому, когда приближается сезон дождей, если удается найти жилище, это хорошо. Если же не удается, то следует построить его, даже попросив помощи в ручном труде. Если же помощь в труде получить невозможно, нужно построить его самому, но ни в коем случае нельзя проводить сезон дождей без жилища. Таково правило, соответствующее Дхамме. Поэтому те Паччекабудды, решив: «Попросим помощи в труде», надели верхние одежды и в вечернее время вошли в город и остановились у ворот дома богача. Старшая служанка, взяв кувшин для воды и направляясь к водоему, увидела Паччекабудд, входящих в город. Богач, узнав о причине их прихода, сказал: «У нас нет свободного времени, проходите мимо».

Atha te nagarā nikkhante jeṭṭhakadāsī kuṭaṃ gahetvā pavisantī disvā kuṭaṃ otāretvā vanditvā onamitvā mukhaṃ ukkhipitvā, ‘‘ayyā, nagaraṃ paviṭṭhamattāva nikkhantā, kiṃ nu kho’’ti pucchi. Vassūpanāyikakuṭiyā hatthakammaṃ yācituṃ āgatamhāti. Laddhaṃ, bhanteti? Na laddhaṃ upāsiketi. Kiṃ [Pg.262] panesā kuṭi issareheva kātabbā, udāhu duggatehipi sakkā kātunti? Yena kenaci sakkā kātunti. Sādhu, bhante, mayaṃ karissāma, sve mayhaṃ bhikkhaṃ gaṇhathāti nimantetvā puna kuṭaṃ gahetvā āgamanatitthamagge ṭhatvā āgatāgatā avasesadāsiyo ‘‘ettheva hothā’’ti vatvā sabbāsaṃ āgatakāle āha – ‘‘ammā, kiṃ niccameva parassa dāsikammaṃ karissatha, udāhu dāsibhāvato muccituṃ icchathā’’ti. Ajjeva muccituṃ icchāma, ayyeti. Yadi evaṃ, mayā paccekabuddhā hatthakammaṃ alabhantā svātanāya nimantitā, tumhākaṃ sāmikehi ekadivasaṃ hatthakammaṃ dāpethāti. Tā ‘‘sādhū’’ti sampaṭicchitvā sāyaṃ aṭavito āgatakāle sāmikānaṃ ārocesuṃ. Te ‘‘sādhū’’ti jeṭṭhakadāsassa gehadvāre sannipatiṃsu.

Затем, когда они выходили из города, старшая служанка, возвращавшаяся с кувшином воды, увидела их. Она поставила кувшин, поклонилась им, склонив голову, а затем, подняв лицо, спросила: «О благородные, вы только что вошли в город и уже уходите, почему так?» — «Мы пришли, чтобы попросить помощи в труде для постройки хижин на время сезона дождей», — ответили они. «Получили ли вы её, почтенные?» — спросила она. «Не получили, о мирянка», — ответили они. «Но разве эти хижины могут строить только богатые и влиятельные люди, или же бедняки тоже могут построить их?» — «Их может построить любой человек», — ответили они. «Хорошо, почтенные, мы построим их. Примите завтра моё подаяние», — пригласила она их. Затем она снова взяла кувшин, встала на дороге, ведущей от водоема, и говорила каждой возвращающейся служанке: «Подождите здесь». Когда собрались все служанки, она сказала им: «Матушки, неужели вы всегда хотите выполнять работу служанок для других, или же вы желаете освободиться от рабства?» — «Мы желаем освободиться прямо сегодня, госпожа!» — ответили они. «Если так, то я пригласила на завтра Паччекабудд, которые не смогли получить помощь в труде. Пусть ваши мужья посвятят один день этой работе». Они согласились, сказав: «Хорошо», и вечером, когда их мужья вернулись из леса, рассказали им об этом. Те согласились, сказав: «Хорошо», и собрались у ворот дома старшего слуги.

Atha ne jeṭṭhakadāsī ‘‘sve, tātā, paccekabuddhānaṃ hatthakammaṃ dethā’’ti ānisaṃsaṃ ācikkhitvā yepi na kātukāmā, te gāḷhena ovādena tajjetvā sabbepi sampaṭicchāpesi. Sā punadivase paccekabuddhānaṃ bhattaṃ datvā sabbesaṃ dāsaputtānaṃ saññaṃ adāsi. Te tāvadeva araññaṃ pavisitvā dabbasambhāre samodhānetvā sataṃ sataṃ hutvā ekekaṃ kuṭiṃ caṅkamanādiparivāraṃ katvā mañcapīṭhapānīya-paribhojanīyādīni ṭhapetvā paccekabuddhānaṃ temāsaṃ tattheva vasanatthāya paṭiññaṃ kāretvā vārabhikkhaṃ paṭṭhapesuṃ. Yā attano vāradivase na sakkoti, tassā jeṭṭhakadāsī sakagehato nīharitvā deti. Evaṃ temāsaṃ paṭijaggitvā jeṭṭhakadāsī ekekaṃ dāsiṃ ekekaṃ sāṭakaṃ sajjāpesi, pañca thūlasāṭakasatāni ahesuṃ. Tāni parivattāpetvā pañcannaṃ paccekabuddhānaṃ ticīvarāni katvā adāsi. Paccekabuddhā tāsaṃ passantīnaṃyeva ākāsena gandhamādanapabbataṃ agamaṃsu.

Тогда старшая служанка обратилась к мужчинам: «О братья, завтра потрудитесь для Паччекабудд», и разъяснила им пользу от этого благодеяния. Даже тех, кто не желал работать, она убедила строгим наставлением и заставила всех согласиться. На следующий день она поднесла пищу Паччекабуддам и подала знак всем сыновьям слуг. Они тотчас же отправились в лес, собрали строительные материалы и, разделившись на группы по сто человек, построили по одной хижине с дорожкой для ходьбы и прочими удобствами. Они установили там кровати, стулья, сосуды с питьевой и хозяйственной водой, получили от Паччекабудд согласие остаться там на три месяца сезона дождей и установили очередь для подношения пищи. Если какая-то из служанок не могла сделать подношение в свой день, старшая служанка давала ей продукты из своего дома. Заботясь о них таким образом в течение трех месяцев, старшая служанка побудила каждую служанку приготовить по одному отрезу ткани, и так набралось пятьсот отрезов грубого полотна. Обменяв их на подходящую ткань, она изготовила тройные комплекты одеяний для пяти Паччекабудд и преподнесла их им. Паччекабудды прямо на глазах у женщин поднялись в воздух и улетели на гору Гандхамадана.

Tāpi sabbā yāvajīvaṃ kusalaṃ katvā devaloke nibbattiṃsu. Tāsu jeṭṭhikā tato cavitvā bārāṇasiyā avidūre pesakāragāme pesakārajeṭṭhakassa gehe nibbatti. Athekadivasaṃ padumavatiyā puttā pañcasatā paccekabuddhā bārāṇasiraññā nimantitā rājadvāraṃ āgantvā kañci olokentampi adisvā nivattitvā nagaradvārena nikkhamitvā taṃ pesakāragāmaṃ [Pg.263] agamaṃsu. Sā itthī paccekabuddhe disvā sampiyāyamānā sabbe vanditvā bhikkhaṃ adāsi. Te bhattakiccaṃ katvā gandhamādanameva agamaṃsu.

Все эти женщины до конца жизни совершали благие дела и переродились в мире богов. Из них старшая, скончавшись в мире богов, родилась в семье старейшины ткачей в деревне ткачей недалеко от Баранаси. И вот однажды пятьсот Паччекабудд, сыновей Падумавати, приглашенные царем Баранаси, пришли к воротам дворца. Не встретив никого, кто бы обратил на них внимание, они повернули назад, вышли через городские ворота и направились в ту деревню ткачей. Та женщина, увидев Паччекабудд, преисполнилась радости и любви, поклонилась им всем и поднесла пищу. Они, приняв пищу, отправились обратно на гору Гандхамадана.

Sāpi yāvajīvaṃ kusalaṃ katvā devamanussesu saṃsarantī amhākaṃ satthu nibbattito puretarameva devadahanagare mahāsuppabuddhassa gehe paṭisandhiṃ gaṇhi, gotamītissā nāmaṃ akaṃsu. Mahāmāyāya kaniṭṭhabhaginī hoti. Mantajjhāyakā brāhmaṇā lakkhaṇāni pariggaṇhantā ‘‘imāsaṃ dvinnampi kucchiyaṃ vasitadārakā cakkavattino bhavissantī’’ti byākariṃsu. Suddhodanamahārājā vayappattakāle tā dvepi maṅgalaṃ katvā attano gharaṃ ānesi. Aparabhāge amhākaṃ bodhisatto tusitapurā cavitvā mahāmāyāya deviyā kucchiyaṃ paṭisandhiṃ gaṇhi. Mahāmāyā tassa jātadivasato sattame divase kālaṃ katvā tusitapure nibbatti. Suddhodanamahārājā mahāsattassa mātucchaṃ mahāpajāpatigotamiṃ aggamahesiṭṭhāne ṭhapesi. Tasmiṃ kāle nandakumāro jāto. Ayaṃ mahāpajāpati nandakumāraṃ dhātīnaṃ datvā sayaṃ bodhisattaṃ parihari.

Она также до конца жизни совершала благие дела и, странствуя в мирах богов и людей, еще до рождения нашего Учителя зачалась в лоне в доме Махасуппабудды в городе Девадаха. Ей дали имя Готами. Она была младшей сестрой Махамаи. Брахманы, знатоки Вед, исследовав их знаки, предсказали: «Дети, которые родятся из лона обеих этих женщин, станут царями-чакравартинами». Когда они достигли совершеннолетия, великий царь Суддходана сыграл свадьбу и привел обеих в свой дворец. Позже наш Бодхисатта, покинув обитель Тусита, зачался в лоне царицы Махамаи. На седьмой день после рождения Бодхисатты царица Махамая скончалась и переродилась в обители Тусита. Великий царь Суддходана возвел тетю Великого Существа, Махападжапати Готами, в сан главной царицы. В то время родился принц Нанда. Махападжапати отдала принцу Нанду кормилицам, а сама лично заботилась о Бодхисатте и вскармливала его.

Aparena samayena bodhisatto mahābhinikkhamanaṃ nikkhamitvā sabbaññutaṃ patvā lokānuggahaṃ karonto anukkamena kapilavatthuṃ patvā nagaraṃ piṇḍāya pāvisi. Athassa pitā suddhodanamahārājā antaravīthiyaṃyeva dhammakathaṃ sutvā sotāpanno ahosi. Atha dutiyadivase nando pabbaji, sattame divase rāhulo. Satthā aparena samayena vesāliṃ upanissāya kūṭāgārasālāyaṃ viharati. Tasmiṃ samaye suddhodanamahārājā setacchattassa heṭṭhā arahattaṃ sacchikatvā parinibbāyi. Tadā mahāpajāpatigotamī pabbajjāya cittaṃ uppādesi. Tato rohiṇīnadītīre kalahavivādasuttapariyosāne (su. ni. 868 ādayo) nikkhamitvā pabbajitānaṃ pañcannaṃ kumārasatānaṃ pādaparicārikā sabbāva ekacittā hutvā ‘‘mahāpajāpatiyā santikaṃ gantvā sabbāva satthu santike pabbajissāmā’’ti mahāpajāpatiṃ jeṭṭhikaṃ katvā satthu santikaṃ gantvā pabbajitukāmā ahesuṃ. Ayañca mahāpajāpati paṭhamameva ekavāraṃ satthāraṃ pabbajjaṃ yācamānā nālattha, tasmā kappakaṃ pakkosāpetvā kese chinnāpetvā kāsāyāni acchādetvā sabbā tā sākiyāniyo ādāya vesāliṃ [Pg.264] gantvā ānandattherena dasabalaṃ yācāpetvā aṭṭhahi garudhammehi pabbajjañca upasampadañca alattha. Itarā pana sabbāpi ekatova upasampannā ahesuṃ. Ayamettha saṅkhepo, vitthārato panetaṃ vatthu pāḷiyaṃ (cūḷava. 402 ādayo) āgatameva.

Спустя некоторое время Бодхисатта совершил Великое отречение, ушел из дома, достиг всеведения и, принося благо миру, со временем прибыл в Капилаваттху и вошел в город для сбора подаяния. Тогда его отец, великий царь Суддходана, прямо посреди улицы выслушал проповедь Дхаммы и стал сотапанной. На второй день Нанда принял монашество, а на седьмой день — Рахула. Позже Учитель пребывал в Весали, в зале с остроконечной крышей. В то время великий царь Суддходана под белым зонтом постиг арахатство и ушел в париниббану. Тогда Махападжапати Готами зародила мысль о принятии монашества. Затем, по окончании проповеди «Калахавивада-сутты» на берегу реки Рохини, жены пятисот принцев, которые ушли в монахи, единодушно решили: «Пойдем к Махападжапати и все вместе примем монашество у Учителя». Сделав Махападжапати своей предводительницей, они пожелали отправиться к Учителю и принять монашество. И поскольку Махападжапати ранее уже просила Учителя о монашесте, но получила отказ, она призвала парикмахера, остригла волосы, облачилась в шафрановые одежды и вместе со всеми теми шакийскими женщинами отправилась в Весали. Там она попросила старейшину Ананду ходатайствовать перед Обладающим десятью силами и получила посвящение (паббаджжу и упасампаду), приняв восемь строгих правил. Все остальные женщины также были посвящены одновременно. Таково краткое изложение этой истории, а подробно она изложена в Пали (Чулавагга, 402 и далее).

Evaṃ upasampannā pana mahāpajāpati satthāraṃ upasaṅkamitvā abhivādetvā ekamantaṃ aṭṭhāsi, athassā satthā dhammaṃ desesi. Sā satthu santike kammaṭṭhānaṃ gahetvā arahattaṃ pāpuṇi. Sesā pañcasatā bhikkhuniyo nandakovādasuttapariyosāne (ma. ni. 3.398 ādayo) arahattaṃ pāpuṇiṃsu. Evametaṃ vatthu samuṭṭhitaṃ. Aparabhāge satthā jetavane nisinno bhikkhuniyo ṭhānantare ṭhapento mahāpajāpatiṃ rattaññūnaṃ aggaṭṭhāne ṭhapesīti.

Получив посвящение, Махападжапати подошла к Учителю, почтительно поклонилась и встала в стороне. Тогда Учитель проповедал ей Дхамму. Приняв от Учителя тему для медитации, она достигла арахатства. Остальные пятьсот монахинь достигли арахатства в конце проповеди «Нандаковада-сутты» (Маджхима-никая, 3.398 и далее). Так возникла эта история. Позже Учитель, восседая в роще Джетавана и назначая монахинь на различные почетные места, утвердил Махападжапати на высшем месте среди тех, кто обладает долгим опытом.

Khemātherīvatthu

История старейшины-монахини Кхемы

236. Dutiye khemāti evaṃnāmikā bhikkhunī. Ito paṭṭhāya ca panassā pañhakamme ayamanupubbikathāti avatvā sabbattha abhinīhāraṃ ādiṃ katvā vattabbameva vakkhāma.

236. Во второй сутте слово «Кхема» указывает на монахиню с таким именем. Начиная с этой сутты, мы не будем говорить: «Что касается её прошлого деяния, то вот последовательная история», а во всех случаях будем излагать то, что должно быть сказано, начиная с её первоначального устремления (абхинихары).

Atīte kira padumuttarabuddhakāle haṃsavatiyaṃ ayaṃ parapariyāpannā hutvā nibbatti. Athekadivasaṃ tassa bhagavato aggasāvikaṃ sujātattheriṃ nāma piṇḍāya carantaṃ disvā tayo modake datvā taṃdivasameva attano kese vissajjetvā theriyā dānaṃ datvā ‘‘anāgate buddhuppāde tumhe viya mahāpaññā bhaveyya’’nti patthanaṃ katvā yāvajīvaṃ kusalakammesu appamattā hutvā kappasatasahassaṃ devamanussesu saṃsarantī kassapabuddhakāle kikissa kāsirañño gehe paṭisandhiṃ gahetvā sattannaṃ bhaginīnaṃ abbhantarā hutvā vīsativassasahassāni geheyeva komāribrahmacariyaṃ caritvā tāhi bhaginīhi saddhiṃ dasabalassa vasanapariveṇaṃ kāretvā ekaṃ buddhantaraṃ devamanussesu saṃsarantī imasmiṃ buddhuppāde maddaraṭṭhe sāgalanagare rājakule paṭisandhiṃ gaṇhi, khemātissā nāmaṃ akaṃsu. Tassā sarīravaṇṇo suvaṇṇarasapiñjaro viya ahosi. Sā vayappattā bimbisārarañño gehaṃ agamāsi.

Говорят, что в прошлом, во времена Будды Падумуттары, она родилась в городе Хансавати, будучи чужой служанкой. Однажды, увидев главную ученицу того Благословенного, тхери по имени Суджата, обходившую дома в поисках подаяния, она поднесла ей три сладких пирожка. В тот же день она продала свои волосы, чтобы сделать подношение тхери, и совершила устремление: «Пусть в будущем, при явлении Будды, я буду обладать великой мудростью, подобно вам». До конца жизни она неустанно совершала благие дела и в течение ста тысяч кальп перерождалась среди богов и людей. Во времена Будды Кассапы она обрела новое рождение во дворце царя Каси по имени Кики. Став одной из семи сестёр, она в течение двадцати тысяч лет вела целомудренную жизнь девицы прямо в царском доме. Вместе со своими сёстрами она построила обитель для Десятисильного и, странствуя в течение одного межбуддового периода среди богов и людей, при нынешнем явлении Будды переродилась в царской семье в городе Сагала в царстве Мадда. Ей дали имя Кхема. Цвет её тела был подобен блеску жидкого золота. Достигнув совершеннолетия, она вошла во дворец царя Бимбисары.

Sā [Pg.265] tathāgate rājagahaṃ upanissāya veḷuvane viharante ‘‘satthā kira rūpe dosaṃ dassetī’’ti rūpamadamattā hutvā ‘‘mayhampi rūpe dosaṃ dasseyyā’’ti bhayena dasabalaṃ dassanāya na gacchati. Rājā cintesi – ‘‘ahaṃ satthu aggupaṭṭhāko, mādisassa ca nāma ariyasāvakassa aggamahesī dasabalaṃ dassanāya na gacchati, na me etaṃ ruccatī’’ti. So kavīhi veḷuvanuyyānassa vaṇṇaṃ bandhāpetvā ‘‘khemāya deviyā savanūpacāre gāyathā’’ti āha. Sā uyyānassa vaṇṇaṃ sutvā gantukāmā hutvā rājānaṃ paṭipucchi. Rājā ‘‘uyyānaṃ gaccha, satthāraṃ pana adisvā āgantuṃ na labhissasī’’ti āha. Sā rañño paṭivacanaṃ adatvāva maggaṃ paṭipajji. Rājā tāya saddhiṃ gacchante purise āha – ‘‘sace devī uyyānato nivattamānā dasabalaṃ passati, iccetaṃ kusalaṃ. Sace na passati, rājāṇāya naṃ dassethā’’ti. Atha kho sā devī divasabhāgaṃ uyyāne caritvā nivattantī dasabalaṃ adisvāva gantuṃ āraddhā. Atha naṃ rājapurisā attano aruciyāva deviṃ satthu santikaṃ nayiṃsu.

Когда Татхагата пребывал в бамбуковой роще Велувана близ Раджагахи, она, будучи опьянена своей красотой, услышала, что Учитель указывает на недостатки телесной формы. Из страха, что он укажет и на изъяны её красоты, она не шла выразить почтение Десятисильному. Царь подумал: «Я — главный покровитель Учителя. Негоже, чтобы главная супруга такого благородного ученика, как я, не шла повидать Десятисильного. Мне это не по душе». Он велел поэтам сложить стихи, воспевающие красоту парка Велувана, и приказал: «Спойте это так, чтобы царица Кхема услышала». Услышав о красоте парка, она пожелала отправиться туда и спросила разрешения у царя. Царь сказал: «Ступай в парк, но тебе не позволено вернуться, не выразив почтения Учителю». Ничего не ответив царю, она отправилась в путь. Царь же сказал сопровождавшим её слугам: «Если царица, возвращаясь из парка, сама пойдёт повидать Десятисильного, это будет хорошо. Если же нет, покажите ей его по царскому приказу». Проведя часть дня в парке, царица собралась возвращаться, так и не повидав Десятисильного. Тогда царские слуги, вопреки её воле, отвели царицу к Учителю.

Satthā taṃ āgacchantiṃ disvā iddhiyā ekaṃ devaccharaṃ nimminitvā tālavaṇṭaṃ gahetvā bījamānaṃ viya akāsi. Khemā devī taṃ disvā cintesi – ‘‘mānamhi naṭṭhā, evarūpā nāma devaccharappaṭibhāgā itthiyo dasabalassa avidūre tiṭṭhanti, ahaṃ etāsaṃ paricārikāpi nappahomi, mānamadaṃ hi nissāya pāpacittassa vasena naṭṭhā’’ti taṃ nimittaṃ gahetvā tameva itthiṃ olokayamānā aṭṭhāsi. Athassā passantiyāva tathāgatassa adhiṭṭhānabalena sā itthī paṭhamavayaṃ atikkamma majjhimavaye ṭhitā viya majjhimavayaṃ atikkamma pacchimavaye ṭhitā viya ca valittacā palitakesā khaṇḍaviraḷadantā ahosi. Tato tassā passantiyāva saddhiṃ tālavaṇṭena parivattitvā paripati. Tato khemā pubbahetusampannattā tasmiṃ ārammaṇe āpāthagate evaṃ cintesi – ‘‘evaṃvidhampi nāma sarīraṃ evarūpaṃ vipattiṃ pāpuṇāti, mayhampi sarīraṃ evaṃgatikameva bhavissatī’’ti. Athassā evaṃ cintitakkhaṇe satthā imaṃ dhammapade gāthamāha –

Учитель, увидев её приближение, силой сверхспособностей сотворил небесную деву, которая держала веер из пальмового листа и словно обмахивала его. Царица Кхема, увидев её, подумала: «Я погублена своей гордостью! Женщины, подобные небесным девам, стоят подле Десятисильного, а я не гожусь им даже в служанки. Поистине, из-за опьянения гордостью и под влиянием дурных мыслей я была ослеплена». Захваченная этим образом, она стояла, пристально глядя на эту женщину. Затем, прямо на её глазах, по воле Татхагаты, эта женщина миновала юность и предстала в зрелом возрасте, а затем миновала зрелость и предстала в глубокой старости — с морщинистой кожей, седыми волосами и редкими сломанными зубами. Затем, прямо на глазах Кхемы, она упала на землю вместе со своим веером. Тогда Кхема, благодаря накопленным в прошлом благим условиям, когда этот образ предстал перед её взором, подумала так: «Даже такое прекрасное тело подвержено подобному разрушению. Моё тело ждёт точно такая же участь». В тот миг, когда она так подумала, Учитель произнёс эту строфу из Дхаммапады:

‘‘Ye [Pg.266] rāgarattānupatanti sotaṃ,Sayaṃkataṃ makkaṭakova jālaṃ;

Etampi chetvāna vajanti dhīrā,Anapekkhino sabbadukkhaṃ pahāyā’’ti.

«Увлечённые страстью устремляются в поток, подобно пауку, бегущему по сплетённой им самим паутине. Рассекши и этот поток, мудрые уходят, не оглядываясь назад, оставив позади все страдания».

Sā gāthāpariyosāne ṭhitapade ṭhitāyeva saha paṭisambhidāhi arahattaṃ pāpuṇi. Agāramajjhe vasantena nāma arahattaṃ pattena taṃdivasameva parinibbāyitabbaṃ vā pabbajitabbaṃ vā hoti, sā pana attano āyusaṅkhārānaṃ pavattanabhāvaṃ ñatvā ‘‘attano pabbajjaṃ anujānāpessāmī’’ti satthāraṃ vanditvā rājanivesanaṃ gantvā rājānaṃ anabhivādetvāva aṭṭhāsi. Rājā iṅgiteneva aññāsi – ‘‘ariyadhammaṃ pattā bhavissatī’’ti. Atha naṃ āha – ‘‘devi gatā nu kho satthudassanāyā’’ti. Mahārāja, tumhehi diṭṭhadassanaṃ parittaṃ, ahaṃ pana dasabalaṃ sudiṭṭhamakāsiṃ, pabbajjaṃ me anujānāthāti. Rājā ‘‘sādhu, devī’’ti sampaṭicchitvā suvaṇṇasivikāya bhikkhuniupassayaṃ upanetvā pabbājesi. Athassā ‘‘khemātherī nāma gihibhāve ṭhatvā arahattaṃ pattā’’ti mahāpaññabhāvo pākaṭo ahosi. Idamettha vatthu. Atha satthā aparabhāge jetavane nisinno bhikkhuniyo paṭipāṭiyā ṭhānantare ṭhapento khemātheriṃ mahāpaññānaṃ aggaṭṭhāne ṭhapesīti.

По окончании строфы, стоя на том же самом месте, она достигла арахантства вместе с аналитическими знаниями. Тот, кто достигает арахантства, будучи мирянином, должен в тот же самый день либо уйти в окончательную ниббану, либо принять монашество. Она же, зная, что её жизненные силы ещё продолжатся, решила: «Я получу разрешение на монашество». Поклонившись Учителю, она вернулась в царский дворец и встала перед царём, не выражая ему почтения. Царь по её поведению понял: «Должно быть, она постигла Благородное Учение». Тогда он спросил её: «Царица, ходила ли ты повидать Учителя?» — «О великий царь, то видение, что видел ты, ничтожно. Я же узрела Десятисильного истинным видением. Позволь мне принять монашество». Царь согласился, сказав: «Хорошо, царица», и, доставив её в золотом паланкине в обитель бхиккхуни, устроил её постриг. После этого её великая мудрость стала широко известна: «Тхери Кхема достигла арахантства, ещё будучи мирянкой». Такова история об этом. Позже Учитель, пребывая в монастыре Джетавана, назначая бхиккхуни на различные почётные места по порядку, утвердил тхери Кхему на высшем месте среди обладающих великой мудростью.

Uppalavaṇṇātherīvatthu

История тхери Уппалаванны

237. Tatiye uppalavaṇṇāti nīluppalagabbhasadiseneva vaṇṇena samannāgatattā evaṃladdhanāmā therī. Sā kira padumuttarabuddhakāle haṃsavatiyaṃ kulagehe paṭisandhiṃ gaṇhitvā aparabhāge mahājanena saddhiṃ satthu santikaṃ gantvā dhammaṃ suṇantī satthāraṃ ekaṃ bhikkhuniṃ iddhimantīnaṃ aggaṭṭhāne ṭhapentaṃ disvā sattāhaṃ buddhappamukhassa bhikkhusaṅghassa mahādānaṃ datvā taṃ ṭhānantaraṃ patthesi. Sā yāvajīvaṃ kusalaṃ katvā devamanussesu saṃsarantī kassapabuddhakāle bārāṇasinagare kikissa kāsirañño gehe paṭisandhiṃ gaṇhitvā sattannaṃ bhaginīnaṃ abbhantarā hutvā vīsati vassasahassāni [Pg.267] brahmacariyaṃ caritvā bhikkhusaṅghassa pariveṇaṃ katvā devaloke nibbattā.

237. В третьем сутре имя «Уппалаванна» принадлежит тхери, получившей это имя потому, что цвет её кожи был подобен лону синего лотоса. Говорят, во времена Будды Падумуттары она родилась в благородной семье в городе Хансавати. Позже, отправившись вместе с множеством людей к Учителю и слушая Дхамму, она увидела, как Учитель утверждает одну бхиккхуни на высшем месте среди обладающих сверхспособностями. В течение семи дней она совершала великое подношение общине бхиккху во главе с Буддой и устремилась к этому же положению. До конца жизни совершая благие дела, она странствовала среди богов и людей. Во времена Будды Кассапы она родилась в городе Баранаси во дворце царя Каси по имени Кики. Став одной из семи сестёр, она в течение двадцати тысяч лет вела целомудренную жизнь, построила обитель для общины бхиккху и затем переродилась в мире богов.

Tato cavitvā puna manussalokaṃ āgacchantī ekasmiṃ gāme sahatthā kammaṃ katvā jīvanakaṭṭhāne nibbattā. Sā ekadivasaṃ khettakuṭiṃ gacchantī antarāmagge ekasmiṃ sare pātova pupphitaṃ padumapupphaṃ disvā taṃ saraṃ oruyha tañceva pupphaṃ lājapakkhipanatthāya paduminiyā pattañca gahetvā kedāre sālisīsāni chinditvā kuṭikāya nisinnā lāje bhajjitvā pañca lājasatāni gaṇesi. Tasmiṃ khaṇe gandhamādanapabbate nirodhasamāpattito vuṭṭhito eko paccekabuddho āgantvā tassā avidūre aṭṭhāsi. Sā paccekabuddhaṃ disvā lājehi saddhiṃ padumapupphaṃ gahetvā kuṭito oruyha lāje paccekabuddhassa patte pakkhipitvā padumapupphena pattaṃ pidhāya adāsi. Athassā paccekabuddhe thokaṃ gate etadahosi – ‘‘pabbajitā nāma pupphena anatthikā, ahaṃ pupphaṃ gahetvā piḷandhissāmī’’ti gantvā paccekabuddhassa hatthato pupphaṃ gahetvā puna cintesi – ‘‘sace, ayyo, pupphena anatthiko abhavissa, pattamatthake ṭhapetuṃ na adassa, addhā ayyassa attho bhavissatī’’ti puna gantvā pattamatthake ṭhapetvā paccekabuddhaṃ khamāpetvā, ‘‘bhante, imesaṃ me lājānaṃ nissandena lājagaṇanāya puttā assu, padumapupphassa nissandena nibbattanibbattaṭṭhāne me pade pade padumapupphaṃ uṭṭhahatū’’ti patthanaṃ akāsi. Paccekabuddho tassā passantiyāva ākāsena gandhamādanapabbataṃ gantvā taṃ padumaṃ nandamūlakapabbhāre paccekabuddhānaṃ akkamanasopānasamīpe pādapuñchanaṃ katvā ṭhapesi.

Уйдя из того мира богов и вновь вернувшись в мир людей, она родилась в одной деревне, где ей приходилось зарабатывать на жизнь собственным трудом. Однажды, направляясь к шалашу на поле, она увидела по пути в пруду распустившийся ранним утром цветок лотоса. Спустившись в пруд, она сорвала этот цветок и лист лотоса, чтобы положить туда воздушный рис. Срезав на поле колосья риса шали, она села в шалаше, поджарила зёрна и насчитала пятьсот зёрен воздушного риса. В этот миг один паччекабудда, поднявшийся из состояния прекращения на горе Гандхамадана, прибыл туда и встал неподалёку от неё. Увидев паччекабудду, она взяла воздушный рис вместе с цветком лотоса, вышла из шалаша, высыпала воздушный рис в чашу паччекабудды и прикрыла чашу цветком лотоса. Когда паччекабудда немного отошёл, ей пришла мысль: «Монахам ведь не нужны цветы. Я заберу цветок себе и украшу им волосы». Подойдя, она забрала цветок из рук паччекабудды, но затем снова подумала: «Если бы благородному господину не нужен был цветок, он бы не позволил положить его поверх чаши. Наверняка он нужен благородному господину». Она снова подошла, положила цветок поверх чаши, попросила у паччекабудды прощения и совершила устремление: «Почтенный, пусть благодаря плоду этого подношения воздушного риса у меня будет столько же сыновей, сколько здесь зёрен. И пусть благодаря плоду подношения лотоса везде, где бы я ни родилась, при каждом моём шаге вырастает цветок лотоса». Паччекабудда прямо на её глазах улетел по воздуху на гору Гандхамадана и положил этот лотос в качестве коврика для ног у лестницы, по которой ступают паччекабудды в пещере Нандамулака.

Sāpi tassa kammassa nissandena devaloke paṭisandhiṃ gaṇhi, nibbattakālato paṭṭhāya cassā pade pade mahāpadumapupphaṃ uṭṭhāsi. Sā tato cavitvā pabbatapāde ekasmiṃ padumassare padumagabbhe nibbatti. Taṃ nissāya eko tāpaso vasati, so pātova mukhadhovanatthāya saraṃ gantvā taṃ pupphaṃ disvā cintesi – ‘‘idaṃ pupphaṃ sesehi mahantataraṃ, sesāni ca pupphitāni, idaṃ makuḷitameva, bhavitabbamettha kāraṇenā’’ti udakaṃ otaritvā taṃ pupphaṃ gaṇhi. Taṃ tena gahitamattameva pupphitaṃ. Tāpaso antopadumagabbhe nipannadārikaṃ addasa. Diṭṭhakālato paṭṭhāya ca dhītusinehaṃ labhitvā padumeneva saddhiṃ paṇṇasālaṃ netvā mañcake nipajjāpesi. Athassā [Pg.268] puññānubhāvena aṅguṭṭhake khīraṃ nibbatti. So tasmiṃ pupphe milāte aññaṃ navapupphaṃ āharitvā taṃ nipajjāpesi. Athassā ādhāvanavidhāvanena kīḷituṃ samatthakālato paṭṭhāya padavāre padavāre padumapupphaṃ uṭṭhāsi, kuṅkumarāsissa viyassā sarīravaṇṇo ahosi. Sā appattā devavaṇṇaṃ, atikkantā mānusavaṇṇaṃ ahosi. Sā pitari phalāphalatthāya gate paṇṇasālāyaṃ ohīyati.

Она также благодаря плоду этого деяния переродилась в мире богов, и с момента её рождения при каждом её шаге вырастал огромный цветок лотоса. Уйдя из того мира, она родилась у подножия горы в пруду с лотосами, внутри бутона лотоса. Поблизости от того места жил один аскет. Рано утром, придя к пруду, чтобы умыться, он увидел этот цветок и подумал: «Этот цветок гораздо больше остальных. Все другие распустились, а этот остаётся в бутоне. Должно быть, в этом кроется какая-то причина». Спустившись в воду, он сорвал этот цветок. Как только он прикоснулся к нему, цветок распустился. Внутри лотоса аскет увидел лежащую маленькую девочку. С того момента, как он увидел её, он проникся к ней отцовской любовью. Он отнёс её вместе с лотосом в свою хижину из листьев и уложил на ложе. Силой её заслуг из её большого пальца стало сочиться молоко. Когда тот цветок увядал, он приносил другой, свежий цветок и укладывал её туда. Когда она подросла и смогла бегать и играть, при каждом её шаге вырастал цветок лотоса. Цвет её тела был подобен куче шафрана. Она ещё не достигла божественной красоты, но уже превзошла человеческую. Когда её отец уходил за лесными плодами и кореньями, она оставалась в хижине.

Athekadivasaṃ tassā vayappattakāle pitari phalāphalatthāya gate eko vanacarako taṃ disvā cintesi – ‘‘manussānaṃ nāma evaṃvidhaṃ rūpaṃ natthi, vīmaṃsissāmi na’’nti tāpasassa āgamanaṃ udikkhanto nisīdi. Sā pitari āgacchante paṭipathaṃ gantvā tassa hatthato kājakamaṇḍaluṃ aggahesi, āgantvā nisinnassa cassa attanā karaṇavattaṃ dassesi. Tadā so vanacarako manussabhāvaṃ ñatvā tāpasaṃ abhivādetvā nisīdi. Tāpaso taṃ vanacarakaṃ vanamūlaphalāphalehi ca pānīyena ca nimantetvā, ‘‘bho purisa, imasmiṃyeva ṭhāne vasissasi, udāhu gamisassī’’ti pucchi. Gamissāmi, bhante, idha kiṃ karissāmīti. Idaṃ tayā diṭṭhakāraṇaṃ etto gantvā akathetuṃ sakkhissasīti. Sace, ayyo, na icchati, kiṃ kāraṇā kathessāmīti tāpasaṃ vanditvā puna āgamanakāle maggasañjānanatthaṃ sākhāsaññañca rukkhasaññañca karonto pakkāmi.

И вот однажды, когда она достигла совершеннолетия, а её отец ушёл за плодами, один лесной охотник увидел её и подумал: «У людей не бывает такой красоты. Я разузнаю об этом». Он сел и стал ждать возвращения аскета. Когда отец возвращался, она пошла ему навстречу и взяла из его рук коромысло и кувшин с водой. Когда он пришёл и сел, она проявила к нему должную заботу. Тогда охотник понял, что она человек, поклонился аскету и сел. Аскет угостил охотника лесными кореньями, плодами и питьевой водой, а затем спросил: «О человек, останешься ли ты в этих местах или уйдёшь?» — «Я уйду, почтенный. Что мне здесь делать?» — «Сможешь ли ты, уйдя отсюда, никому не рассказывать о том, что здесь увидел?» — «Если благородный господин того не желает, с какой стати я стану рассказывать?» С этими словами он поклонился аскету и ушёл, оставляя по пути пометки на ветках и деревьях, чтобы запомнить дорогу на случай возвращения.

So bārāṇasiṃ gantvā rājānaṃ addasa, rājā ‘‘kasmā āgatosī’’ti pucchi. ‘‘Ahaṃ, deva, tumhākaṃ vanacarako pabbatapāde acchariyaṃ itthiratanaṃ disvā āgatomhī’’ti sabbaṃ pavattiṃ kathesi. So tassa vacanaṃ sutvā vegena pabbatapādaṃ gantvā avidūre ṭhāne khandhāvāraṃ nivesetvā vanacarakena ceva aññehi ca purisehi saddhiṃ tāpasassa bhattakiccaṃ katvā nisinnavelāya tattha gantvā abhivādetvā paṭisanthāraṃ katvā ekamantaṃ nisīdi. Rājā tāpasassa pabbajitaparikkhārabhaṇḍaṃ pādamūle ṭhapetvā, ‘‘bhante, imasmiṃ ṭhāne kiṃ karoma, gacchāmā’’ti āha. Gaccha, mahārājāti. Āma, gacchāmi, bhante. Ayyassa pana samīpe visabhāgaparisā atthīti assumha, asāruppā esā pabbajitānaṃ, mayā saddhiṃ gacchatu, bhanteti. Manussānaṃ cittaṃ nāma duttosayaṃ, kathaṃ bahūnaṃ majjhe vasissatīti[Pg.269]. Amhākaṃ rucitakālato paṭṭhāya sesānaṃ jeṭṭhakaṭṭhāne ṭhapetvā paṭijaggissāmi, bhanteti.

Отправившись в Баранаси, этот охотник предстал перед царем. Царь спросил: «Зачем ты пришел?» Охотник рассказал ему обо всем случившемся: «Владыка, я твой лесной охотник. У подножия горы я увидел удивительную, драгоценную женщину и пришел [сообщить об этом]». Выслушав его слова, царь поспешно отправился к подножию горы, разбил лагерь неподалеку и вместе с лесным охотником и другими людьми совершил подношение пищи отшельнику. Когда отшельник сел после трапезы, царь подошел к нему, почтительно поклонился, обменялся приветствиями и сел в стороне. Положив монашеские принадлежности отшельника у его ног, царь сказал: «Почтенный, что нам делать в этом месте? Давайте уйдем». Отшельник ответил: «Ступай, великий царь». — «Да, почтенный, я пойду. Но мы слышали, что подле благородного находится неподобающее окружение. Это не подобает отшельникам. Пусть она пойдет со мной, почтенный». — «Человеческий разум трудно удовлетворить. Как же она будет жить среди множества [других женщин]?» — «Почтенный, с того момента, как она пожелает, я поставлю её во главе остальных женщин и буду заботиться о ней».

So rañño kathaṃ sutvā daharakāle gahitanāmavaseneva, ‘‘amma, padumavatī’’ti dhītaraṃ pakkosi. Sā ekavacaneneva paṇṇasālato nikkhamitvā pitaraṃ abhivādetvā aṭṭhāsi. Atha naṃ pitā āha – ‘‘tvaṃ, amma, vayappattā, imasmiṃ ṭhāne raññā diṭṭhakālato paṭṭhāya vasituṃ ayuttā, raññā saddhiṃ gaccha, ammā’’ti. Sā ‘‘sādhu, tātā’’ti pitu vacanaṃ sampaṭicchitvā abhivādetvā parodamānā aṭṭhāsi. Rājā ‘‘imissā pitu cittaṃ gaṇhāmī’’ti tasmiṃyeva ṭhāne kahāpaṇarāsimhi ṭhapetvā abhisekaṃ akāsi. Atha naṃ gahetvā attano nagaraṃ ānetvā āgatakālato paṭṭhāya sesaitthiyo anoloketvā tāya saddhiṃyeva ramati. Tā itthiyo issāpakatā taṃ rañño antare paribhinditukāmā evamāhaṃsu – ‘‘nāyaṃ, mahārāja, manussajātikā, kahaṃ nāma tumhehi manussānaṃ vicaraṇaṭṭhāne padumāni uṭṭhahantāni diṭṭhapubbāni, addhā ayaṃ yakkhinī, nīharatha naṃ mahārājā’’ti. Rājā tāsaṃ kathaṃ sutvā tuṇhī ahosi.

Выслушав слова царя, отшельник позвал свою дочь по имени, данному ей в детстве: «Дорогая Падумавати!» Услышав лишь это слово, она вышла из лиственной хижины, почтительно поклонилась отцу и остановилась. Тогда отец сказал ей: «Дорогая, ты достигла совершеннолетия. С тех пор как царь увидел тебя, тебе больше не подобает оставаться в этом месте. Ступай с царем, дитя мое». Согласившись со словами отца и сказав: «Хорошо, отец», она поклонилась ему и пошла, горько плача. Царь, пожелав завоевать сердце её отца, прямо на том самом месте усадил её на груду монет-кахапан и совершил обряд помазания на царство. Затем он забрал её и привез в свой город. С момента её прибытия он больше не смотрел на других женщин и предавался радостям только с ней одной. Те женщины, охваченные завистью и желая поссорить её с царем, стали говорить так: «Великий царь, она не человеческого рода! Где это видано, чтобы лотосы вырастали там, где ходят люди? Несомненно, она якхини. Изгони её, великий царь!» Выслушав их слова, царь промолчал.

Athassa aparena samayena paccanto kupito. So ‘‘garugabbhā padumavatī’’ti taṃ nagare ṭhapetvā paccantaṃ agamāsi. Atha tā itthiyo tassā upaṭṭhāyikāya lañjaṃ datvā ‘‘imissā dārakaṃ jātamattameva apanetvā ekaṃ dārughaṭikaṃ lohitena makkhetvā santike ṭhapehī’’ti āhaṃsu. Padumavatiyāpi nacirasseva gabbhavuṭṭhānaṃ ahosi. Mahāpadumakumāro ekakova kucchiyaṃ paṭisandhiṃ gaṇhi. Avasesā ekūnapañcasatā dārakā mahāpadumakumārassa mātukucchito nikkhamitvā nipannakāle saṃsedajā hutvā nibbattiṃsu. Athassa ‘‘na tāvāyaṃ satiṃ paṭilabhatī’’ti ñatvā upaṭṭhāyikā ekaṃ dārughaṭikaṃ lohitena makkhetvā samīpe ṭhapetvā tāsaṃ itthīnaṃ saññaṃ adāsi. Tā pañcasatāpi itthiyo ekekā ekekaṃ dārakaṃ gahetvā cundakārakānaṃ santikaṃ pesetvā karaṇḍake āharāpetvā [Pg.270] attanā attanā gahitadārake tattha nipajjāpetvā bahi lañchanaṃ katvā ṭhapayiṃsu.

Спустя некоторое время на границах его царства вспыхнул мятеж. Подумав: «Падумавати тяжело беременна», царь оставил её в городе и отправился на усмирение окраин. Тогда те женщины подкупили её служанку и сказали: «Как только у неё родится ребенок, унеси его, а вместо него измажь деревянную колоду кровью и положи рядом с ней». Вскоре у Падумавати наступили роды. Принц Махападума один зачался в её чреве. Остальные же четыреста девяносто девять младенцев родились как влажнорожденные (самседаджа) из нечистот и крови материнского лона, когда принц Махападума вышел из чрева и лежал рядом. Поняв, что царица еще не пришла в себя, служанка измазала деревянную колоду кровью, положила её рядом и подала знак тем женщинам. Все те пятьсот женщин, взяв каждая по младенцу, послали к токарям, велели принести ларцы, уложили в них взятых детей, запечатали их снаружи и спрятали.

Padumavatīpi kho saññaṃ labhitvā taṃ upaṭṭhāyikaṃ ‘‘kiṃ vijātamhi, ammā’’ti pucchi. Sā taṃ santajjetvā ‘‘kuto tvaṃ dārakaṃ labhissasī’’ti vatvā ‘‘ayaṃ te kucchito nikkhantadārako’’ti lohitamakkhitaṃ dārughaṭikaṃ purato ṭhapesi. Sā taṃ disvā domanassappattā ‘‘sīghaṃ naṃ phāletvā apanehi, sace koci passeyya lajjitabbaṃ bhaveyyā’’ti āha. Sā tassā kathaṃ sutvā atthakāmā viya dārughaṭikaṃ phāletvā uddhane pakkhipi.

Придя в себя, царица Падумавати спросила служанку: «Матушка, родила ли я?» Та пригрозила ей и сказала: «Откуда у тебя взяться ребенку?» — и положила перед ней испачканную кровью деревянную колоду со словами: «Вот дитя, что вышло из твоего чрева». Увидев это, царица впала в глубокую скорбь и сказала: «Скорее разруби её и унеси прочь. Если кто-нибудь увидит это, будет великий позор». Выслушав её слова, служанка, притворившись, будто заботится о её благе, расколола деревянную колоду и бросила её в печь.

Rājāpi paccantato āgantvā nakkhattaṃ paṭimānento bahinagare khandhāvāraṃ bandhitvā nisīdi. Atha tā pañcasatā itthiyo rañño paccuggamanaṃ āgantvā āhaṃsu – ‘‘tvaṃ, mahārāja, na amhākaṃ saddahasi, amhehi vuttaṃ akāraṇaṃ viya hoti. Tvaṃ mahesiyā upaṭṭhāyikaṃ pakkosāpetvā paṭipuccha, dārughaṭikaṃ te devī vijātā’’ti. Rājā taṃ kāraṇaṃ na upaparikkhitvāva ‘‘amanussajātikā bhavissatī’’ti taṃ gehato nikkaḍḍhi. Tassā rājagehato saha nikkhamaneneva padumapupphāni antaradhāyiṃsu, sarīracchavipi vivaṇṇā ahosi. Sā ekikāva antaravīthiyā pāyāsi. Atha naṃ ekā vayappattā mahallikā itthī disvā dhītusinehaṃ uppādetvā ‘‘kahaṃ gacchasi ammā’’ti āha. Āgantukamhi, vasanaṭṭhānaṃ olokentī vicarāmīti. Idhāgaccha, ammāti vasanaṭṭhānaṃ datvā bhojanaṃ paṭiyādesi.

Царь же, вернувшись с окраин, устроил празднество, разбил лагерь за пределами города и остановился там. Тогда те пятьсот женщин вышли встретить царя и сказали: «Великий царь, ты не веришь нам, и наши слова кажутся тебе беспочвенными. Вели призвать служанку царицы и расспроси её: твоя царица родила деревянную колоду!» Царь, даже не расследовав это дело, подумал: «Должно быть, она нечеловеческого происхождения», и выгнал её из дворца. Как только она покинула царский дворец, лотосы исчезли, а кожа её поблекла и потеряла прежний цвет. Она пошла одна по улицам города. Тогда одна пожилая женщина, увидев её, прониклась к ней материнской любовью и спросила: «Куда ты идешь, доченька?» — «Я здесь чужестранка, хожу и ищу, где бы мне приклонить голову». — «Иди сюда, доченька», — сказала старушка, дала ей приют и приготовила для неё еду.

Tassā imināva niyāmena tattha vasamānāya tā pañcasatā itthiyo ekacittā hutvā rājānaṃ āhaṃsu – ‘‘mahārāja, tumhesu yuddhaṃ gatesu amhehi gaṅgādevatāya ‘amhākaṃ deve vijitasaṅgāme āgate balikammaṃ katvā udakakīḷaṃ karissāmā’ti patthitaṃ atthi, etamatthaṃ, deva, jānāpemā’’ti. Rājā tāsaṃ vacanena tuṭṭho gaṅgāyaṃ udakakīḷaṃ kātuṃ agamāsi. Tāpi attanā attanā gahitaṃ karaṇḍakaṃ paṭicchannaṃ katvā ādāya nadiṃ gantvā tesaṃ karaṇḍakānaṃ paṭicchādanatthaṃ pārupitvā pārupitvā udake patitvā karaṇḍake vissajjesuṃ. Tepi kho karaṇḍakā sabbe saha gantvā heṭṭhāsote pasāritajālamhi laggiṃsu. Tato udakakīḷaṃ kīḷitvā rañño [Pg.271] uttiṇṇakāle jālaṃ ukkhipantā te karaṇḍake disvā rañño santikaṃ ānayiṃsu. Rājā karaṇḍake disvā ‘‘kiṃ, tātā, karaṇḍakesū’’ti āha. Na jānāma, devāti. So te karaṇḍake vivarāpetvā olokento paṭhamaṃ mahāpadumakumārassa karaṇḍakaṃ vivarāpesi. Tesaṃ pana sabbesampi karaṇḍakesu nipajjāpitadivaseyeva puññiddhiyā aṅguṭṭhato khīraṃ nibbatti. Sakko devarājā tassa rañño nikkaṅkhabhāvatthaṃ antokaraṇḍake akkharāni likhāpesi ‘‘ime kumārā padumavatiyā kucchimhi nibbattā bārāṇasirañño puttā, atha ne padumavatiyā sapattiyo pañcasatā itthiyo karaṇḍakesu pakkhipitvā udake khipiṃsu, rājā imaṃ kāraṇaṃ jānātū’’ti. Karaṇḍake vivaritamatte rājā akkharāni vācetvā dārake disvā mahāpadumakumāraṃ ukkhipitvā ‘‘vegena rathe yojetha, asse kappetha, ahaṃ ajja antonagaraṃ pavisitvā ekaccānaṃ mātugāmānaṃ piyaṃ karissāmī’’ti pāsādaṃ āruyha hatthigīvāya sahassabhaṇḍikaṃ ṭhapetvā bheriṃ carāpesi ‘‘yo padumavatiṃ passati, so imaṃ sahassaṃ gaṇhatū’’ti.

Пока она жила там таким образом, те пятьсот женщин, сговорившись, сказали царю: «Великий царь, когда ты уходил на войну, мы дали обет божеству Ганги: "Когда наш владыка вернется с победой, мы совершим подношение и устроим игры на воде". Мы сообщаем тебе об этом, владыка». Обрадованный их словами, царь отправился на Гангу для водных игр. Женщины же, взяв с собой припрятанные ларцы, пошли к реке. Чтобы скрыть эти ларцы, они укутывались в одежды, входили в воду и там выпускали их. Все эти ларцы поплыли по течению и запутались в сети, раскинутой ниже по реке. После водных игр, когда царь вышел на берег, рыбаки, вытаскивая сеть, увидели эти ларцы и принесли их к царю. Увидев ларцы, царь спросил: «Друзья, что в этих ларцах?» — «Мы не знаем, владыка», — ответили они. Царь велел открыть ларцы и, осматривая их, первым открыл ларец принца Махападумы. У всех этих младенцев с самого первого дня, как их уложили в ларцы, благодаря силе их заслуг из больших пальцев сочилось молоко. Сакка, царь богов, дабы рассеять всякие сомнения царя, начертал внутри ларцов такие слова: «Эти царевичи рождены из чрева Падумавати и являются сыновьями царя Баранаси. Но пятьсот соперниц Падумавати уложили их в ларцы и бросили в воду. Пусть царь узнает об этом». Как только ларцы были открыты, царь прочитал надпись, увидел младенцев и, подняв на руки принца Махападуму, воскликнул: «Быстрее запрягайте колесницы, седлайте коней! Сегодня я войду в город и сделаю то, что приятно некоторым женщинам!» Поднявшись во дворец, он велел положить на шею слона мешок с тысячей монет и приказал глашатаям бить в барабан: «Кто найдет Падумавати, пусть заберет эту тысячу!»

Taṃ kathaṃ sutvā padumavatī mātuyā saññaṃ adāsi – ‘‘hatthigīvato sahassaṃ gaṇha, ammā’’ti. Ahaṃ evarūpaṃ gaṇhituṃ na visahāmīti. Sā dutiyampi tatiyampi vutte, ‘‘kiṃ vatvā gaṇhāmi ammā’’ti āha. ‘‘Mama dhītā, padumavatiṃ deviṃ passatī’’ti vatvā gaṇhāhīti. Sā ‘‘yaṃ vā taṃ vā hotū’’ti gantvā sahassacaṅkoṭakaṃ gaṇhi. Atha naṃ manussā pucchiṃsu – ‘‘padumavatiṃ deviṃ passasi, ammā’’ti. ‘‘Ahaṃ na passāmi, dhītā kira me passatī’’ti āha. Te ‘‘kahaṃ pana sā, ammā’’ti vatvā tāya saddhiṃ gantvā padumavatiṃ sañjānitvā pādesu nipatiṃsu. Tasmiṃ kāle sā ‘‘padumavatī devī aya’’nti ñatvā ‘‘bhāriyaṃ vata itthiyā kammaṃ kataṃ, yā evaṃvidhassa rañño mahesī samānā evarūpe ṭhāne nirārakkhā vasī’’ti āha. Tepi rājapurisā padumavatiyā nivesanaṃ setasāṇīhi parikkhipāpetvā dvāre ārakkhaṃ ṭhapetvā rañño ārocesuṃ. Rājā suvaṇṇasivikaṃ pesesi. Sā ‘‘ahaṃ evaṃ na gamissāmi, mama vasanaṭṭhānato paṭṭhāya yāva rājagehaṃ etthantare varapotthakacittattharaṇe attharāpetvā upari suvaṇṇatārakavicittaṃ celavitānaṃ bandhāpetvā pasādhanatthāya [Pg.272] sabbālaṅkāresu pahitesu padasāva gamissāmi, evaṃ me nāgarā sampattiṃ passissantī’’ti āha. Rājā ‘‘padumavatiyā yathāruciṃ karothā’’ti āha. Tato padumavatī sabbapasādhanaṃ pasādhetvā ‘‘rājagehaṃ gamissāmī’’ti maggaṃ paṭipajji. Athassā akkantaakkantaṭṭhāne varapotthakacittattharaṇāni bhinditvā padumapupphāni uṭṭhahiṃsu. Sā mahājanassa attano sampattiṃ dassetvā rājanivesanaṃ āruyha sabbe cittattharaṇe tassā mahallikāya posāvanikamūlaṃ katvā dāpesi.

Услышав эти слова, Падумавати подала знак своей приемной матери: «Матушка, забери эту тысячу монет с шеи слона». — «Я не смею брать такое богатство», — ответила та. Когда царица повторила это во второй и в третий раз, старушка спросила: «Что же мне сказать, доченька, чтобы забрать его?» — «Скажи: "Моя дочь видит царицу Падумавати", — и забирай». Подумав: «Будь что будет», она пошла и взяла корзину с тысячей монет. Тогда люди спросили её: «Матушка, ты видишь царицу Падумавати?» — «Я сама не вижу, но говорят, моя дочь видит её», — ответила она. Сказав: «Где же она, матушка?», они пошли вместе с ней, узнали царицу Падумавати и пали к её ногам. В то время, поняв: «Это действительно царица Падумавати», они воскликнули: «Какая же тяжкая участь постигла эту женщину, которая, будучи главной супругой столь великого царя, жила в таком месте без всякой защиты!» Царские слуги окружили жилище Падумавати белыми занавесями, выставили у дверей стражу и сообщили обо всем царю. Царь прислал золотой паланкин. Но она сказала: «Я не поеду так. Пусть на всем пути от моего жилища до царского дворца расстелют драгоценные узорчатые ковры, а сверху натянут тканый навес, украшенный золотыми звездами. И когда мне пришлют всевозможные украшения для наряда, я пойду пешком. Так горожане увидят мое величие». Царь повелел: «Сделайте так, как желает Падумавати». Тогда Падумавати, облачившись во все украшения, отправилась в путь, сказав: «Я иду в царский дворец». И повсюду, где ступала её нога, лотосы прорывали драгоценные узорчатые ковры и распускались под её стопами. Явив народу свое величие, она поднялась во дворец и отдала все эти узорчатые ковры той пожилой женщине в качестве платы за её заботу и приют.

Rājāpi kho tā pañcasatā itthiyo pakkosāpetvā ‘‘imāyo te devi dāsiyo katvā demī’’ti āha. Sādhu, mahārāja, etāsaṃ mayhaṃ dinnabhāvaṃ sakalanagare jānāpehīti. Rājā nagare bheriṃ carāpesi – ‘‘padumavatiyā dūbbhikā pañcasatā itthiyo etissā eva dāsiyo katvā dinnā’’ti. Sā ‘‘tāsaṃ sakalanagarena dāsibhāvo sallakkhito’’ti ñatvā ‘‘ahaṃ mama dāsiyo bhujissā kātuṃ labhāmi devā’’ti rājānaṃ pucchi. Tava icchā devīti. Evaṃ sante tameva bhericārikaṃ pakkosāpetvā ‘‘padumavatideviyā attano dāsiyo katvā dinnā pañcasatā itthiyo sabbāva bhujissā katāti puna bheriṃ carāpethā’’ti āha. Sā tāsaṃ bhujissabhāve kate ekūnāni pañcasattaputtāni tāsaṃyeva hatthe posanatthāya datvā sayaṃ mahāpadumakumāraṃyeva gaṇhi.

Царь же, призвав те пятьсот женщин, сказал: «Царица, я отдаю тебе этих женщин в служанки». — «Хорошо, великий царь. Объяви же всему городу, что они отданы мне». Царь велел глашатаям бить в барабаны по всему городу: «Пятьсот женщин, замысливших зло против Падумавати, отданы ей в служанки». Поняв, что весь город узнал об их рабском положении, она спросила царя: «Владыка, могу ли я даровать свободу своим служанкам?» — «Как пожелаешь, царица». — «В таком случае призовите того же глашатая и велите ему снова бить в барабан: "Все пятьсот женщин, что были отданы царице Падумавати в служанки, полностью освобождены ею"». Когда они получили свободу, царица отдала им на воспитание четырехсот девяноста девяти сыновей, а себе оставила лишь принца Махападуму.

Atha aparabhāge tesaṃ kumārānaṃ kīḷanavaye sampatte rājā uyyāne nānāvidhaṃ kīḷanaṭṭhānaṃ kāresi. Te attano soḷasavassuddesikakāle sabbeva ekato hutvā uyyāne padumasañchannāya maṅgalapokkharaṇiyā kīḷantā navapadumāni pupphitāni purāṇapadumāni ca vaṇṭato patantāni disvā ‘‘imassa tāva anupādinnakassa evarūpā jarā pāpuṇāti, kimaṅgaṃ pana amhākaṃ sarīrassa. Idampi hi evaṃgatikameva bhavissatī’’ti ārammaṇaṃ gahetvā sabbeva paccekabodhiñāṇaṃ nibbattetvā uṭṭhāyuṭṭhāya padumakaṇṇikāsu pallaṅkena nisīdiṃsu.

Впоследствии, когда царевичи достигли возраста игр, царь устроил для них в парке разнообразные игровые площадки. Когда им исполнилось около шестнадцати лет, они все вместе играли в парке у праздничного пруда, заросшего лотосами. Увидев свежие распустившиеся лотосы и старые лотосы, опадающие со своих стеблей, они устремили на это свое созерцание: «Если даже этот неодушевленный лотос подвержен такому увяданию, то что говорить о нашем теле? Оно непременно разделит ту же участь». Сделав это объектом медитации, все они обрели знание Паччекабудды (паччекабодхи-ньяну) и, поднимаясь один за другим, сели со скрещенными ногами на сердцевины лотосов.

Atha tehi saddhiṃ āgatā rājapurisā bahugataṃ divasaṃ ñatvā ‘‘ayyaputtā tumhākaṃ velaṃ jānāthā’’ti āhaṃsu. Te tuṇhī ahesuṃ. Te [Pg.273] purisā gantvā rañño ārocesuṃ – ‘‘kumārā deva, padumakaṇṇikāsu nisinnā, amhesu kathentesupi vacībhedaṃ na karontī’’ti. Yathāruciyā tesaṃ nisīdituṃ dethāti. Te sabbarattiṃ gahitārakkhā padumakaṇṇikāsu nisinnaniyāmeneva aruṇaṃ uṭṭhāpesuṃ. Purisā punadivase upasaṅkamitvā ‘‘devā velaṃ jānāthā’’ti āhaṃsu. Na mayaṃ devā, paccekabuddhā nāma mayanti. Ayyā, tumhe bhāriyaṃ kathaṃ kathetha, paccekabuddhā nāma tumhādisā na honti, dvaṅgulakesamassudharā kāye paṭimukkaaṭṭhaparikkhārā hontīti. Te dakkhiṇahatthena sīsaṃ parāmasiṃsu. Tāvadeva gihiliṅgaṃ antaradhāyi, aṭṭha parikkhārā kāye paṭimukkāva ahesuṃ. Tato passantasseva mahājanassa ākāsena nandamūlakapabbhāraṃ agamaṃsu.

Тогда царские слуги, пришедшие вместе с теми пятьюстами царевичами, поняв, что большая часть дня уже прошла, сказали: «О благородные господа, знайте своё время (пора возвращаться)». Те промолчали. Слуги пошли и доложили царю: «О царь, царевичи сидят на лотосовых ложах и не произносят ни слова, даже когда мы обращаемся к ним». Царь сказал: «Позвольте им сидеть так, как им угодно». Они, охраняемые всю ночь, провели время до рассвета, сидя на лотосовых ложах в том же положении. На следующий день слуги подошли и сказали: «О господа, знайте своё время». Те ответили: «Мы не господа, мы — Паччекабудды». Слуги сказали: «О господа, вы говорите о вещах невероятных. Паччекабудды не бывают похожими на вас. У них волосы и борода длиной в два пальца, и они носят на теле восемь монашеских принадлежностей». Тогда те пятьсот царевичей провели правой рукой по своим головам. В тот же миг их мирской облик исчез, а на их телах появились восемь монашеских принадлежностей. Затем на глазах у изумлённого народа они улетели по воздуху в горную пещеру Нандамулака.

Sāpi kho, padumavatī devī, ‘‘ahaṃ bahuputtā hutvā niputtā jātā’’ti hadayasokaṃ patvā teneva sokena kālaṃ katvā rājagahanagaradvāragāmake sahatthena kammaṃ katvā jīvanakaṭṭhāne nibbatti. Aparabhāge kulagharaṃ gantvā ekadivasaṃ sāmikassa khettaṃ yāguṃ haramānā tesaṃ attano puttānaṃ antare aṭṭha paccekabuddhe bhikkhācāravelāya ākāsena gacchante disvā sīghaṃ sīghaṃ gantvā sāmikassa ārocesi – ‘‘passa, ayya, paccekabuddhe, ete nimantetvā bhojessāmā’’ti. So āha – ‘‘samaṇasakuṇā nāmete aññatthāpi evaṃ caranti, na ete paccekabuddhā’’ti. Te tesaṃ kathentānaṃyeva avidūre ṭhāne otariṃsu. Sā itthī taṃdivasaṃ attano bhattakhajjabhojanaṃ tesaṃ datvā ‘‘svepi aṭṭha janā mayhaṃ bhikkhaṃ gaṇhathā’’ti āha. Sādhu, upāsike, tava sakkāro ettakova hotu, āsanāni ca aṭṭheva hontu, aññepi bahū paccekabuddhe disvā tava cittaṃ pasādeyyāsīti. Sā punadivase aṭṭha āsanāni paññāpetvā aṭṭhannaṃ sakkārasammānaṃ paṭiyādetvā nisīdi.

Царица Падумавати, охваченная глубокой скорбью в сердце от мысли: «Я, имевшая столько сыновей, теперь осталась бездетной», умерла от этой тоски и переродилась в бедной семье в деревне у ворот города Раджагаха, где ей приходилось зарабатывать на жизнь трудом собственных рук. Позже, выйдя замуж и перейдя в дом мужа, в один из дней, когда она несла мужу на поле рисовую кашу, она увидела в небе восемь Паччекабудд (которые в прошлой жизни были её сыновьями), летевших по воздуху во время сбора подаяния. Она поспешила к мужу и сказала: «Посмотри, дорогой, это Паччекабудды! Давай пригласим их и накормим». Он ответил: «Это просто „птицы-отшельники“, они и в других местах так летают. Это не Паччекабудды». Пока они разговаривали, те Паччекабудды спустились на землю неподалёку. В тот день женщина поднесла им всю свою еду, закуски и яства и сказала: «Пожалуйста, примите моё подаяние и завтра, все восемь почтенных». Они ответили: «Хорошо, мирянка. Пусть твоё угощение будет рассчитано на стольких же, и пусть мест будет только восемь. Но когда ты увидишь множество других Паччекабудд, пусть твоё сердце наполнится радостной верой». На следующий день она приготовила восемь сидений, устроила подношения для восьмерых и села ждать.

Nimantitapaccekabuddhā sesānaṃ saññaṃ adaṃsu – ‘‘mārisā, ajja aññattha agantvā sabbeva tumhākaṃ mātu saṅgahaṃ karothā’’ti. Te tesaṃ vacanaṃ sutvā sabbeva ekato ākāsena āgantvā mātu-gehadvāre pāturahesuṃ. Sāpi paṭhamaṃ laddhasaññatāya bahūpi disvā na kampittha, sabbepi te [Pg.274] gehaṃ pavesetvā āsanesu nisīdāpesi. Tesu paṭipāṭiyā nisīdantesu navamo aññāni aṭṭha āsanāni māpetvā sayaṃ dhurāsane nisīdi. Yāva āsanāni vaḍḍhanti, tāva gehaṃ vaḍḍhati. Evaṃ tesu sabbesupi nisinnesu sā itthī aṭṭhannaṃ paccekabuddhānaṃ paṭiyāditaṃ sakkāraṃ pañcasatānampi yāvadatthaṃ datvā aṭṭha nīluppalahatthake āharitvā nimantitapaccekabuddhānaṃyeva pādamūle ṭhapetvā āha – ‘‘mayhaṃ, bhante, nibbattanibbattaṭṭhāne sarīravaṇṇo imesaṃ nīluppalānaṃ antogabbhavaṇṇo viya hotū’’ti patthanaṃ akāsi. Paccekabuddhā mātu anumodanaṃ katvā gandhamādanaṃyeva agamaṃsu.

Приглашённые Паччекабудды подали знак остальным: «О почтенные, сегодня не ходите в другие места, но пусть все вы окажете почтение своей матери». Услышав их слова, все они вместе прилетели по воздуху и предстали у дверей дома своей матери. Она же, будучи заранее предупреждена, не смутилась, увидев столь многих, ввела их всех в дом и усадила на сиденья. Когда они усаживались по порядку, девятый из них сотворил ещё восемь сидений и сам сел на главное место. По мере того как множились сиденья, расширялся и дом. Когда все они расселись, женщина поднесла угощение, приготовленное для восьмерых, всем пятистам Паччекабуддам в изобилии, сколько они желали. Затем она принесла восемь букетов синих лотосов, положила их к стопам приглашённых Паччекабудд и произнесла пожелание: «О досточтимые, в каком бы месте я ни рождалась, пусть цвет моего тела будет подобен цвету внутренней чашечки этих синих лотосов». Паччекабудды выразили матери сорадование (анумодану) и удалились на гору Гандхамадана.

Sāpi yāvajīvaṃ kusalaṃ katvā tato cutā devaloke nibbattitvā imasmiṃ buddhuppāde sāvatthiyaṃ seṭṭhikule paṭisandhiṃ gaṇhi, nīluppalagabbhasamānavaṇṇatāya cassā uppalavaṇṇātveva nāmaṃ akaṃsu. Athassā vayappattakāle sakalajambudīparājāno ca seṭṭhino ca seṭṭhissa santikaṃ pahiṇiṃsu – ‘‘dhītaraṃ amhākaṃ detū’’ti. Apahiṇanto nāma nāhosi. Tato seṭṭhi cintesi – ‘‘ahaṃ sabbesaṃ manaṃ gahetuṃ na sakkhissāmi, upāyaṃ panekaṃ karissāmī’’ti dhītaraṃ pakkosāpetvā ‘‘pabbajituṃ amma sakkhissasī’’ti āha. Tassā pacchimabhavikattā pituvacanaṃ sīse āsittasatapākatelaṃ viya ahosi, tasmā pitaraṃ ‘‘pabbajissāmi, tātā’’ti āha. So tassā sakkāraṃ katvā bhikkhuniupassayaṃ netvā pabbājesi. Tassā acirapabbajitāya eva uposathāgāre kālavāro pāpuṇi. Sā dīpaṃ jāletvā uposathāgāraṃ sammajjitvā dīpasikhāya nimittaṃ gaṇhitvā punappunaṃ olokayamānā tejokasiṇārammaṇaṃ jhānaṃ nibbattetvā tadeva pādakaṃ katvā arahattaṃ pāpuṇi. Arahattaphalena saddhiṃyeva ca iddhivikubbane ciṇṇavasī ahosi. Sā aparabhāge satthu yamakapāṭihāriyakaraṇadivase ‘‘ahaṃ, bhante, pāṭihāriyaṃ karissāmī’’ti sīhanādaṃ nadi. Satthā idaṃ kāraṇaṃ aṭṭhuppattiṃ katvā jetavanavihāre nisinno paṭipāṭiyā bhikkhuniyo ṭhānantare ṭhapento imaṃ theriṃ iddhimantīnaṃ aggaṭṭhāne ṭhapesīti.

Она также всю жизнь совершала благие дела, а после смерти переродилась в мире богов. В эпоху нынешнего Будды она приняла новое рождение в семье богатого купца в Саваттхи. Из-за того, что цвет её кожи был подобен цвету внутренней чашечки синего лотоса, её назвали Уппалаванной. Когда она достигла совершеннолетия, цари и купцы со всей Джамбудипы стали присылать к её отцу гонцов с просьбой: «Отдай нам свою дочь». Не было никого, кто не прислал бы вестника. Тогда купец подумал: «Я не смогу угодить всем. Я должен найти выход». Он позвал дочь и спросил: «Дорогая, сможешь ли ты принять монашество?» Поскольку это было её последнее существование, слова отца легли ей на душу, словно целебное масло стократной очистки, пролитое на голову. Поэтому она ответила отцу: «Отец, я приму монашество». Он устроил в её честь торжество, отвёл в обитель бхиккхуни и посвятил в монахини. Вскоре после её посвящения подошла её очередь прислуживать в доме Упосатхи. Она зажгла светильник, подмела дом Упосатхи и, взяв пламя светильника в качестве объекта медитации (нимитты), пристально всматривалась в него снова и снова. Так она развила джхану на основе огненного касина (теджо-касина) и, сделав эту джхану основой, достигла плода арахантства. Вместе с плодом арахантства она обрела совершенное мастерство в проявлении сверхспособностей. Позже, в день, когда Учитель совершал Двойное чудо, она испустила львиный рык, сказав: «О Владыка, я совершу чудо». Учитель, сделав это событие поводом, восседая в монастыре Джетавана и назначая бхиккхуни на различные почётные места, провозгласил эту тхеру выдающейся среди обладающих сверхспособностями.

Paṭācārātherīvatthu

История тхеры Патачары

238. Catutthe [Pg.275] vinayadharānaṃ yadidaṃ paṭācārāti paṭācārā therī vinayadharānaṃ aggāti dasseti. Sā kira padumuttarabuddhakāle haṃsavatiyaṃ kulagehe paṭisandhiṃ gaṇhitvā aparabhāge satthu dhammadesanaṃ suṇantī satthāraṃ ekaṃ bhikkhuniṃ vinayadharānaṃ aggaṭṭhāne ṭhapentaṃ disvā adhikārakammaṃ katvā taṃ ṭhānantaraṃ patthesi. Sā yāvajīvaṃ kusalaṃ katvā devamanussesu saṃsaritvā kassapabuddhakāle kikissa kāsirañño gehe paṭisandhiṃ gaṇhitvā sattannaṃ bhaginīnaṃ abbhantarā hutvā vīsati vassasahassāni brahmacariyaṃ caritvā bhikkhusaṅghassa pariveṇaṃ katvā puna devaloke nibbattitvā ekaṃ buddhantaraṃ sampattiṃ anubhavitvā imasmiṃ buddhuppāde sāvatthiyaṃ seṭṭhigehe paṭisandhiṃ gaṇhi.

238. В четвёртом сутте слова «Среди знатоков Винаи — Патачара» показывают, что тхера Патачара является выдающейся среди бхиккхуни, хранящих Винаю. Говорят, что во времена Будды Падумуттары она переродилась в благородной семье в Хамсавати. Позже, слушая проповедь Дхаммы Учителя, она увидела, как Учитель провозгласил одну бхиккхуни выдающейся среди знатоков Винаи. Совершив великое благодеяние, она выразила пожелание занять это же положение в будущем. На протяжении всей жизни она совершала благие дела и, странствуя в мирах богов и людей, во времена Будды Кассапы переродилась во дворце царя Каси по имени Кики. Став одной из семи сестёр, она в течение двадцати тысяч лет вела святую жизнь (брахмачарью), построила обитель для общины бхиккху и вновь переродилась в мире богов. Проведя период между пришествиями двух Будд в наслаждении божественным блаженством, в эпоху нынешнего Будды она приняла новое рождение в семье богатого купца в Саваттхи.

Sā aparabhāge vayappattā attano gehe ekena kammakārena saddhiṃ santhavaṃ katvā aparabhāge attano samānajātikaṃ kulaṃ gacchantī katasanthavassa purisassa saññaṃ adāsi – ‘‘na tvaṃ sve paṭṭhāya maṃ paṭihārasatenapi daṭṭhuṃ labhissasi, sace te kammaṃ atthi, idāni maṃ gaṇhitvā gacchāhī’’ti. So ‘‘evaṃ hotū’’ti anucchavikaṃ hatthasāraṃ gahetvā taṃ ādāya nagarato tīṇi cattāri yojanāni paṭikkamitvā ekasmiṃ gāmake vāsaṃ kappesi.

Позже, достигнув совершеннолетия, она вступила в тайную связь со слугой в своём доме. Когда пришло время выдавать её замуж за человека равного происхождения, она тайно передала своему возлюбленному: «С завтрашнего дня ты не сможешь увидеть меня, даже если обойдёшь сотню привратников. Если ты способен на поступок, забери меня и уходи прямо сейчас». Он согласился, сказав: «Да будет так», взял самое ценное из своего имущества и вместе с ней бежал из города. Отойдя на три-четыре йоджаны, они поселились в одной небольшой деревне.

Atha aparabhāge tassā kucchiyaṃ gabbho patiṭṭhāsi. Sā gabbhe paripakke ‘‘idaṃ amhākaṃ anāthaṭṭhānaṃ, kulagehaṃ gacchāma sāmī’’ti āha. So ‘‘ajja gacchāma, sve gacchāmā’’ti gantuṃ asakkonto kālaṃ vītināmesi. Sā tassa kāraṇaṃ ñatvā ‘‘nāyaṃ bālo maṃ nessatī’’ti tasmiṃ bahi gate ‘‘ekikāva kulagehaṃ gamissāmī’’ti maggaṃ paṭipajji. So āgantvā taṃ gehe apassanto paṭivissake pucchitvā ‘‘kulagehaṃ gatā’’ti sutvā ‘‘maṃ nissāya kuladhītā anāthā jātā’’ti padānupadikaṃ gantvā sampāpuṇi. Tassā antarāmaggeva gabbhavuṭṭhānaṃ ahosi. Tato ‘‘yassatthāya mayaṃ gaccheyyāma, so attho antarāmaggeva nipphanno, idāni gantvā kiṃ karissāmā’’ti paṭinivattiṃsu. Puna tassā kucchiyaṃ gabbho patiṭṭhāsīti purimanayeneva vitthāretabbaṃ.

Через некоторое время она забеременела. Когда подошёл срок родов, она сказала: «Здесь у нас нет никого, кто мог бы помочь. Давай пойдём в дом моих родителей, муж». Он же, не решаясь идти, тянул время, говоря: «Пойдём сегодня, пойдём завтра». Поняв причину его нерешительности, она подумала: «Этот глупец не поведёт меня». Когда он ушёл из дома, она решила: «Я пойду в родительский дом одна», — и отправилась в путь. Вернувшись и не найдя её дома, он расспросил соседей и, узнав, что она ушла к родителям, подумал: «Из-за меня эта благородная девушка осталась без помощи». Он бросился вдогонку по её следам и догнал её. Прямо в пути у неё случились роды. Тогда они сказали: «То, ради чего мы шли, уже свершилось прямо на дороге. Зачем нам теперь идти туда?» — и повернули обратно. Вскоре она забеременела вновь, и всё повторилось точно так же, как и в первый раз.

Antarāmagge [Pg.276] panassā gabbhavuṭṭhāne jātamatteyeva catūsu disāsu mahāmegho uṭṭhahi. Sā taṃ purisaṃ āha – ‘‘sāmi, avelāya catūsu disāsu megho uṭṭhito, attano vasanaṭṭhānaṃ kātuṃ vāyamāhī’’ti. So ‘‘evaṃ karissāmī’’ti daṇḍakehi kuṭikaṃ katvā ‘‘chadanatthāya tiṇaṃ āharissāmī’’ti ekasmiṃ mahāvammikapāde tiṇaṃ chindati. Atha naṃ vammike nipanno kaṇhasappo pāde ḍaṃsi, so tasmiṃyeva ṭhāne patito. Sāpi ‘‘idāni āgamissati, idāni āgamissatī’’ti sabbarattiṃ khepetvā ‘‘addhā maṃ so ‘anāthā esā’ti magge chaḍḍetvā gato bhavissatī’’ti āloke sañjāte padānusārena olokentī vammikapāde patitaṃ disvā ‘‘maṃ nissāya naṭṭho puriso’’ti paridevitvā daharadārakaṃ passenādāya mahallakaṃ aṅgulīhi gāhāpetvā maggena gacchantī antarāmagge ekaṃ uttānanadiṃ disvā ‘‘dvepi dārake ekappahāreneva ādāya gantuṃ na sakkhissāmī’’ti jeṭṭhakaṃ orimatīre ṭhapetvā daharaṃ paratīraṃ netvā pilotikacumbaṭake nipajjāpetvā puna nivattitvā ‘‘itaraṃ gahetvā gamissāmī’’ti nadiṃ otari.

Однако в пути, как раз когда у неё начались роды, со всех четырёх сторон разразилась сильная буря. Она сказала мужу: «Муж мой, в неурочный час со всех сторон поднялась буря. Постарайся устроить для нас какое-нибудь укрытие». Он ответил: «Я сделаю это». Соорудив каркас шалаша из веток, он отправился срезать траву для кровли у подножия большого термитника. В этот момент чёрная кобра, лежавшая в термитнике, укусила его за ногу, и он упал замертво на том же месте. Она же, думая: «Вот-вот он придёт, вот-вот он вернётся», провела там всю ночь. На рассвете она подумала: «Должно быть, он бросил меня на дороге, решив, что я обуза, и ушёл». Когда рассвело, она пошла по его следам и увидела его лежащим бездыханным у термитника. Она горько заплакала: «Из-за меня погиб мой муж!» Прижав новорождённого младенца к боку и велев старшему сыну держаться за её пальцы, она пошла дальше по дороге. В пути она увидела неглубокую реку и подумала: «Я не смогу перенести обоих детей одновременно». Оставив старшего сына на ближнем берегу, она перенесла младенца на противоположный берег, уложила его на подстилку из тряпья и пошла обратно в воду, думая: «Заберу второго и пойдём дальше».

Athassā nadīmajjhaṃ pattakāle eko seno ‘‘maṃsapiṇḍo aya’’nti saññāya dārakaṃ vijjhituṃ āgacchati. Sā hatthaṃ pasāretvā senaṃ palāpesi. Tassā taṃ hatthavikāraṃ disvā mahallakadārako ‘‘maṃ pakkosatī’’ti saññāya nadiṃ otaritvā sote patito yathāsotaṃ agamāsi. Sopi seno tassā asampattāya eva taṃ daharadārakaṃ gaṇhitvā agamāsi. Sā balavasokābhibhūtā antarāmagge imaṃ vilāpagītaṃ gāyantī gacchati –

Когда она дошла до середины реки, ястреб, приняв младенца за кусок мяса, спикировал, чтобы схватить его. Она замахала руками, пытаясь прогнать птицу. Старший сын, увидев, как она машет руками, подумал: «Мама зовёт меня», шагнул в реку, упал в воду и был унесён сильным течением. В то же время ястреб, прежде чем мать успела добежать, схватил младенца и улетел. Охваченная безмерным горем, она шла по дороге, напевая эту скорбную песнь:

‘‘Ubho puttā kālaṅkatā, panthe mayhaṃ patī mato’’ti.

«Оба сына погибли, в пути мой муж умер».

Sā evaṃ vilapamānāva sāvatthiṃ patvā kulasabhāgaṃ gantvāpi sokavaseneva attano gehaṃ vavatthapetuṃ asakkontī ‘‘imasmiṃ ṭhāne evaṃvidhaṃ nāma kulaṃ atthi, kataraṃ taṃ geha’’nti paṭipucchi. Tvaṃ taṃ kulaṃ paṭipucchitvā kiṃ karissasi? Tesaṃ vasanagehaṃ vātappahārena patitaṃ, tattheva te sabbepi jīvitakkhayaṃ pattā, atha ne khuddakamahallake ekacitakasmiṃyeva jhāpenti, passa esā dhūmavaṭṭi paññāyatīti. Sā taṃ kathaṃ sutvāva kiṃ [Pg.277] tumhe vadathā’’ti attano nivatthasāṭakaṃ sandhāretuṃ asakkontī jātaniyāmeneva bāhā paggayha kandamānā ñātīnaṃ citakaṭṭhānaṃ gantvā taṃ vilāpagītaṃ paripuṇṇaṃ katvā paridevamānā –

Так, непрестанно оплакивая свою долю, она добралась до Саваттхи. Но даже придя в родные места, из-за глубокого потрясения она не могла узнать собственный дом. Она стала расспрашивать прохожих: «В этих краях живёт такое-то семейство. Где их дом?» Ей ответили: «Зачем тебе расспрашивать о них? Их дом рухнул от ураганного ветра, и все они погибли под обломками. Сейчас их всех, и старых, и малых, сжигают на одном погребальном костре. Посмотри, вон виден столб дыма». Услышав это, она вскричала: «Что вы говорите?!» Её одежда соскользнула, но она, не замечая своей наготы, в чём мать родила, с воздетыми руками, громко рыдая, побежала к месту сожжения своих родных. Там, сокрушаясь, она запела свою скорбную песнь до конца:

‘‘Ubho puttā kālaṅkatā, panthe mayhaṃ patī mato;

Mātā pitā ca bhātā ca, ekacitakasmiṃ ḍayhare’’ti. –

«Оба сына погибли, в пути мой муж умер; мать, отец и брат горят на одном костре».

Āha. Aññena janena sāṭakaṃ dinnampi phāletvā phāletvā chaḍḍeti. Atha naṃ diṭṭhadiṭṭhaṭṭhāne mahājano parivāretvā carati. Athassā ‘‘ayaṃ paṭācāraṃ paṭapariharaṇaṃ vinā caratī’’ti paṭācārāteva nāmaṃ akaṃsu. Yasmā cassā so naggabhāvena alajjīācāro pākaṭo ahosi, tasmā patito ācāro assāti paṭācārātveva nāmaṃ akaṃsu.

Так она причитала. Даже когда люди давали ей одежду, она рвала её на куски и выбрасывала. Куда бы она ни шла, толпы людей окружали её. Из-за того, что она бродила повсюду без одежды, люди прозвали её Патачарой (букв. «бродящей без одежды»). А поскольку из-за её наготы всем было очевидно её бесстыдное поведение и то, что её благопристойное поведение (ачара) пало (патито), её также называли Патачарой (букв. «той, чьё поведение пало»).

Sā ekadivasaṃ satthari mahājanassa dhammaṃ desente vihāraṃ pavisitvā parisapariyante aṭṭhāsi. Satthā mettāpharaṇena pharitvā ‘‘satiṃ paṭilabha, bhagini, satiṃ paṭilabha, bhaginī’’ti āha. Tassā satthu vacanaṃ sutvā balavahirottappaṃ āgataṃ, sā tattheva bhūmiyaṃ nisīdi. Avidūre ṭhito puriso uttarisāṭakaṃ khipitvā adāsi. Sā taṃ nivāsetvā dhammaṃ assosi. Satthā tassā cariyavasena imā dhammapade gāthā āha –

Однажды, когда Учитель проповедовал Дхамму множеству людей, она вошла в монастырь и встала на краю собрания. Учитель, пронизав её излучением любящей доброты (метты), сказал: «Обрети осознанность, сестра! Обрети осознанность, сестра!» Услышав слова Учителя, она почувствовала сильный стыд и страх перед проступком (хири-оттаппа) и села прямо там, на землю. Стоявший неподалёку мужчина бросил ей свою верхнюю одежду. Накинув её, она стала слушать Дхамму. Учитель, зная её склонности, произнёс для неё эти стихи из Дхаммапады:

‘‘Na santi puttā tāṇāya, na pitā nāpi bandhavā;

Antakenādhipannassa, natthi ñātīsu tāṇatā.

«Ни сыновья не защитят, ни отец, ни родственники. Для того, кто схвачен Смертью, нет защиты среди родных.

‘‘Etamatthavasaṃ ñatvā, paṇḍito sīlasaṃvuto;

Nibbānagamanaṃ maggaṃ, khippameva visodhaye’’ti. (dha. pa. 288-289);

Поняв это положение дел, мудрец, обузданный нравственностью (силой), должен без промедления очистить путь, ведущий к Ниббане».

Sā gāthāpariyosāne yathāṭhitāva sotāpattiphale patiṭṭhāya satthāraṃ upasaṅkamitvā vanditvā pabbajjaṃ yāci. Satthā ‘‘tassā bhikkhuniupassayaṃ gantvā pabbajā’’ti pabbajjaṃ sampaṭicchi. Sā pabbajitvā nacirasseva arahattaṃ patvā buddhavacanaṃ gaṇhantī vinayapiṭake ciṇṇavasī ahosi. Aparabhāge satthā jetavane nisinno bhikkhuniyo paṭipāṭiyā ṭhānantare ṭhapento paṭācāraṃ vinayadharānaṃ aggaṭṭhāne ṭhapesīti.

В конце этих стихов она, стоя на том же месте, утвердилась в плоде вхождения в поток (сотапатти-пхала). Подойдя к Учителю и поклонившись ему, она попросила о монашеском постриге (паббаджжа). Учитель одобрил её постриг, сказав: «Ступай в обитель бхиккхуни и прими постриг». Приняв постриг, она вскоре достигла арахатства. Изучая Слово Будды, она обрела совершенное мастерство в Виная-питаке. Позже Учитель, пребывая в Джетаване и поочерёдно назначая бхиккхуни на различные почётные должности, утвердил Патачару в качестве выдающейся среди знатоков Винаи (винаядхар).

Dhammadinnātherīvatthu

История тхеры Дхаммадинны

239. Pañcame [Pg.278] dhammakathikānanti dhammakathikānaṃ bhikkhunīnaṃ dhammadinnā aggāti dasseti. Sā kira padumuttarabuddhakāle haṃsavatiyaṃ parāyattaṭṭhāne nibbattitvā padumuttarassa bhagavato aggasāvakassa sujātattherassa adhikārakammaṃ katvā taṃ ṭhānantaraṃ patthesi. Sā yāvajīvaṃ kusalaṃ katvā sagge nibbatti. Sabbaṃ heṭṭhā khemātheriyā abhinīhāravaseneva veditabbaṃ. Phussabuddhakāle panesā satthu vemātikānaṃ tiṇṇaṃ bhātikānaṃ dānādhikāre ṭhapitakammikassa gehe vasamānā ‘‘ekaṃ dehī’’ti vuttā dve adāsi. Evaṃ sabbaṃ aparihāpentī datvā dvenavutikappe atikkamma kassapabuddhakāle kikissa kāsirañño gehe paṭisandhiṃ gaṇhitvā sattannaṃ bhaginīnaṃ abbhantarā hutvā vīsati vassasahassāni brahmacariyaṃ caritvā bhikkhusaṅghassa vasanapariveṇaṃ kāretvā ekaṃ buddhantaraṃ devamanussesu saṃsarantī imasmiṃ buddhuppāde kulagehe paṭisandhiṃ gaṇhitvā aparabhāge visākhaseṭṭhino gehaṃ gatā. Visākhaseṭṭhi nāma bimbisārassa sahāyako raññā saddhiṃ dasabalassa paṭhamadassanaṃ gantvā dhammaṃ sutvā sotāpattiphale patiṭṭhito, aparabhāge anāgāmiphalaṃ sacchākāsi.

239. В пятой сутте словами «среди проповедниц Дхаммы» (dhammakathikānaṃ) указывается, что бхиккхуни Дхаммадинна является выдающейся среди бхиккхуни, проповедующих Дхамму. Говорят, что во времена Будды Падумуттары она родилась в Хамсавати в зависимом положении (служанкой) и, совершив великое благодеяние для тхеры Суджаты, главного ученика Благословенного Падумуттары, устремилась к этому почётному положению. Всю жизнь совершая благие дела (кусала), она переродилась в небесном мире. Всю её предысторию следует понимать так же, как и историю тхеры Кхемы. Во времена же Будды Пхуссы она жила в доме управляющего, поставленного ведать раздачей даров тремя единокровными братьями Учителя; когда её просили дать одну вещь, она давала две. Так, ничего не упуская и щедро одаряя, она миновала девяносто два эона и во времена Будды Кассапы переродилась в доме царя Каси по имени Кики. Став одной из семи сестёр, она в течение двадцати тысяч лет вела святую жизнь (брахмачарью) и построила обитель для общины бхиккху. Странствуя в мирах богов и людей на протяжении периода между пришествиями двух Будд, в эпоху пришествия нашего Будды она переродилась в благородной семье и впоследствии вошла в дом торговца Висакхи. Этот торговец по имени Висакха был другом царя Бимбисары. Вместе с царем он отправился на первую встречу с Обладающим десятью силами (Дасабалой), выслушал Дхамму и утвердился в плоде вхождения в поток (сотапатти-пхала), а позже воочию постиг плод невозвращения (анагами-пхала).

So taṃdivasaṃ gharaṃ gantvā sopānamatthake ṭhitāya dhammadinnāya hatthe pasārite hatthaṃ anālambitvāva pāsādaṃ abhiruhi. Bhuñjamānopi ‘‘imaṃ detha, imaṃ harathā’’ti na byāhari. Dhammadinnā kaṭacchuṃ gahetvā parivisamānā cintesi – ‘‘ayaṃ me hatthālambakaṃ dentiyāpi hatthaṃ na ālambi, bhuñjamānopi kiñci na katheti, ko nu kho mayhaṃ doso’’ti? Atha naṃ bhuttāviṃ ‘‘ko nu kho me, ayya, doso’’ti pucchi. Dhammadinne tuyhaṃ doso natthi, ahaṃ pana ajja paṭṭhāya santhavavasena tumhākaṃ santike nisīdituṃ vā ṭhātuṃ vā āharāpetvā khādituṃ vā bhuñjituṃ vā abhabbo. Tvaṃ sace icchasi, imasmiṃ gehe vasa. No ce icchasi, yattakena te dhanena attho, taṃ gaṇhitvā kulagharaṃ gacchāhīti. Ayyaputta, evaṃ sante ahaṃ tumhehi chaḍḍitakheḷaṃ vamitavamanaṃ sīsena ukkhipitvā na carissāmi, mayhaṃ pabbajjaṃ anujānāthāti. Visākho ‘‘sādhu, dhammadinne’’ti rañño ārocetvā dhammadinnaṃ suvaṇṇasivikāya bhikkhuniupassayaṃ pabbajjatthāya pesesi.

В тот день, вернувшись домой, когда Дхаммадинна, стоявшая на вершине лестницы, протянула ему руки, чтобы помочь подняться, он поднялся во дворец, так и не взяв её за руку. Даже во время еды он не проронил ни слова вроде: «Дайте это, унесите то». Дхаммадинна, держа половник и прислуживая ему, подумала: «Этот торговец не взял меня за руку, хотя я протянула её для поддержки. Даже во время еды он ничего не говорит. В чём же моя вина?» Затем, когда он закончил есть, она спросила его: «Господин, в чём же моя вина?» — «Дхаммадинна, твоей вины нет. Но с сегодняшнего дня я более не способен сидеть или стоять рядом с вами в супружеской близости, а также принимать пищу или питьё, принесённые вами. Если хочешь, живи в этом доме. Если же не хочешь, возьми столько богатства, сколько тебе нужно, и возвращайся в дом своих родителей». — «Господин, раз так, я не стану ходить повсюду, неся на своей голове то, что вы выплюнули и изрыгнули как слюну. Позвольте мне принять монашеский постриг». Висакха ответил: «Хорошо, Дхаммадинна», сообщил об этом царю и отправил Дхаммадинну в золотом паланкине в обитель бхиккхуни для принятия пострига.

Sā [Pg.279] pabbajitvā cintesi – ‘‘ayaṃ tāva seṭṭhi gharamajjhe ṭhitova dukkhassantaṃ akāsi, pabbajjaṃ laddhakālato paṭṭhāya pana mayāpi dukkhassantaṃ kātuṃ vaṭṭatī’’ti ācariyupajjhāyānaṃ santikaṃ gantvā, ‘‘ayye, mayhaṃ ākiṇṇaṭṭhāne cittaṃ na ramati, gāmakāvāsaṃ gacchāmī’’ti āha. Theriyo tassā mahākulā nikkhamma pabbajitabhāvena cittaṃ vāretuṃ asakkontiyo taṃ gahetvā gāmakāvāsaṃ agamaṃsu. Sā atīte madditasaṅkhāratāya nacirasseva saha paṭisambhidāhi arahattaṃ pāpuṇi. Athassā etadahosi – ‘‘mayhaṃ kiccaṃ matthakaṃ pattaṃ, idha vasitvā kiṃ karissāmi, rājagahameva gacchāmi, tatra maṃ nissāya bahu ñātisaṅgho puññāni karissatī’’ti theriyo gahetvā nagarameva paccāgatā.

Приняв постриг, она подумала: «Этот торговец положил конец страданию, даже оставаясь посреди своего дома. Мне же, с тех пор как я получила постриг, тем более надлежит положить конец страданию». Придя к своим наставницам и учительницам, она сказала: «Благородные госпожи, мой ум не находит покоя в людных местах. Я уйду в деревенскую обитель». Старшие монахини (тхеры), будучи не в силах удержать её, зная, что она ушла в монашество из знатного рода, взяли её с собой и отправились в деревенскую обитель. Благодаря тому, что в прошлых жизнях она глубоко исследовала обусловленные явления (madditasaṅkhāratāya), она вскоре достигла арахатства вместе с аналитическими знаниями (патисамбхидами). Тогда у неё возникла мысль: «Моё дело завершено. Что мне делать, оставаясь здесь? Я вернусь в Раджагаху. Там, опираясь на меня, множество моих родственников совершат благие дела». Взяв с собой старших монахинь, она вернулась в город.

Visākho tassā āgatabhāvaṃ ñatvā ‘‘sīghaṃ āgatā ukkaṇṭhitā nu kho bhavissatī’’ti sāyanhasamaye tassā santikaṃ gantvā abhivādetvā ekamantaṃ nisinno ‘‘ukkaṇṭhitabhāvaṃ pucchituṃ ayutta’’nti pañcakkhandhādivasena pañhe pucchi, dhammadinnā khaggena uppalanālaṃ chindantī viya pucchitaṃ pucchitaṃ vissajjesi. Upāsako dhammadinnātheriyā ñāṇassa sūrabhāvaṃ ñatvā attano adhigataṭṭhāne paṭipāṭiyā tīsu maggesu sabbākārena pañhe pucchitvā uggahavasena arahattamaggepi pucchi. Dhammadinnātherīpi upāsakassa yāva anāgāmiphalāva visayabhāvaṃ ñatvā ‘‘idāni attano visayaṃ atikkamitvā dhāvatī’’ti taṃ nivattentī ‘‘accasarā, āvuso visākha, pañhe, nāsakkhi pañhānaṃ pariyantaṃ gahetuṃ, nibbānogadhañhi, āvuso visākha, brahmacariyaṃ nibbānaparāyaṇaṃ nibbānapariyosānaṃ. Ākaṅkhamāno ca tvaṃ, āvuso visākha, bhagavantaṃ upasaṅkamitvā etamatthaṃ puccheyyāsi. Yathā ca te bhagavā byākaroti, tathā naṃ dhāreyyāsī’’ti (ma. ni. 1.466) āha.

Висакха, узнав о её возвращении, подумал: «Она вернулась так быстро. Не разочаровалась ли она в монашеской жизни?» Вечером он пришёл к ней, почтительно поклонился и, сев сбоку, подумал: «Негоже спрашивать её напрямую о разочаровании». Вместо этого он стал задавать вопросы о пяти совокупностях (ккхандхах) и прочем. Дхаммадинна отвечала на каждый заданный вопрос с лёгкостью, словно рассекая мечом стебель лотоса. Мирянин Висакха, осознав остроту ума тхеры Дхаммадинны, стал последовательно задавать вопросы о трёх путях, которых сам достиг, а затем, желая проверить её, спросил и о пути арахатства. Тхера Дхаммадинна, зная, что сфера познания мирянина простирается лишь до плода невозвращения (анагами-пхала), решила остановить его и сказала: «Ты зашёл слишком далеко в своих вопросах, друг Висакха, ты не смог вовремя остановиться. Ведь святая жизнь (брахмачарья), друг Висакха, укоренена в Ниббане, устремлена к Ниббане и завершается Ниббаной. Если пожелаешь, друг Висакха, ступай к Благословенному и спроси его об этом. И как Благословенный разъяснит тебе, так это и запомни».

Visākho satthu santikaṃ gantvā sabbaṃ pucchāvissajjananayaṃ kathesi. Satthā tassa vacanaṃ sutvā ‘‘mama dhītāya atītānāgatapaccuppannesu khandhesu taṇhā natthī’’ti vatvā dhammapade imaṃ gāthamāha –

Висакха отправился к Учителю и подробно пересказал весь их разговор с вопросами и ответами. Выслушав его слова, Учитель сказал: «У моей дочери нет вожделения (танхи) к совокупностям прошлого, будущего и настоящего», и произнёс в Дхаммападе этот стих:

‘‘Yassa pure ca pacchā ca, majjhe ca natthi kiñcanaṃ;

Akiñcanaṃ anādānaṃ, tamahaṃ brūmi brāhmaṇa’’nti. (dha. pa. 421);

«У кого нет ничего ни в прошлом, ни в будущем, ни в настоящем; кто свободен от привязанностей и ничем не владеет — того я называю брахманом».

Tato [Pg.280] dhammadinnāya sādhukāraṃ datvā visākhaṃ upāsakaṃ etadavoca – ‘‘paṇḍitā, visākha, dhammadinnā bhikkhunī, mahāpaññā visākha, dhammadinnā bhikkhunī. Maṃ cepi tvaṃ, visākha, etamatthaṃ puccheyyāsi, ahampi taṃ evameva byākareyyaṃ, yathā taṃ dhammadinnāya bhikkhuniyā byākataṃ, eso cevetassa attho, evañca naṃ dhārehī’’ti. Evametaṃ vatthu samuṭṭhitaṃ. Aparabhāge satthā jetavane nisinno paṭipāṭiyā bhikkhuniyo ṭhānantare ṭhapento idameva cūḷavedallaṃ aṭṭhuppattiṃ katvā theriṃ imasmiṃ sāsane dhammakathikānaṃ aggaṭṭhāne ṭhapesīti.

Затем, выразив одобрение Дхаммадинне словами «Садху!», он сказал мирянину Висакхе: «Мудра, Висакха, бхиккхуни Дхаммадинна; велика мудростью, Висакха, бхиккхуни Дхаммадинна. Если бы ты спросил меня об этом, я ответил бы точно так же, как ответила бхиккхуни Дхаммадинна. Это и есть истинный смысл её слов, так его и запомни». Так возникла эта история. Позже Учитель, пребывая в Джетаване и поочерёдно назначая бхиккхуни на различные почётные должности, взял именно эту Чулаведалла-сутту в качестве повода и утвердил тхеру Дхаммадинну в качестве выдающейся среди бхиккхуни, проповедующих Дхамму (дхаммакатхик).

Nandātherīvatthu

История тхеры Нанды

240. Chaṭṭhe jhāyīnaṃ yadidaṃ nandāti jhānābhiratānaṃ, nandā therī, aggāti dasseti. Sā kira padumuttarabuddhakāle haṃsavatiyaṃ kulagehe paṭisandhiṃ gahetvā aparabhāge satthu dhammaṃ suṇantī satthāraṃ ekaṃ bhikkhuniṃ jhānābhiratānaṃ aggaṭṭhāne ṭhapentaṃ disvā adhikārakammaṃ katvā taṃ ṭhānantaraṃ patthesi. Sā tato kappasatasahassaṃ devamanussesu saṃsaritvā amhākaṃ satthu nibbattito puretarameva mahāpajāpatigotamiyā kucchimhi paṭisandhiṃ gaṇhi, nandātissā nāmaṃ akaṃsu. Rūpanandātipi vuccati. Sā aparabhāge uttamarūpabhāvena janapadakalyāṇī nāma jātā.

240. В шестой сутте словами «среди пребывающих в джхане — Нанда» указывается, что тхера Нанда является выдающейся среди бхиккхуни, преданных медитативному погружению (джхане). Говорят, что во времена Будды Падумуттары она родилась в благородной семье в Хамсавати. Впоследствии, слушая проповедь Учителя, она увидела, как Учитель утверждает одну бхиккхуни в качестве выдающейся среди преданных джхане, совершила великое благодеяние и устремилась к этому почётному положению. Пространствовав после этого сто тысяч эонов в мирах богов и людей, ещё до рождения нашего Учителя она вошла в лоно Махападжапати Готами. Ей дали имя Нанда. Её также называли Рупананда. Впоследствии, благодаря своей исключительной красоте, она стала известна как Джанападакальяни («Красавица страны»).

Sā amhākaṃ dasabale sabbaññutaṃ patvā anupubbena kapilavatthuṃ āgantvā nandañca rāhulañca pabbājetvā pakkante suddhodanamahārājassa parinibbutakāle ‘‘mahāpajāpatigotamī ca rāhulamātā ca nikkhamitvā satthu santike pabbajitā’’ti ñatvā ‘‘imāsaṃ pabbajitakālato paṭṭhāya mayhaṃ idha kiṃ kamma’’nti mahāpajāpatiyā santikaṃ gantvā pabbaji. Pabbajitadivasato paṭṭhāya ‘‘satthā rūpaṃ garahatī’’ti satthu upaṭṭhānaṃ na gacchati, ovādavāre sampatte aññaṃ pesetvā ovādaṃ āharāpeti. Satthā tassā rūpamadamattabhāvaṃ ñatvā ‘‘attano ovādaṃ attanāva āgantvā gaṇhantu, na bhikkhunīhi aññā pesetabbā’’ti āha. Tato rūpanandā aññaṃ maggaṃ apassantī akāmā ovādaṃ agamāsi.

Когда наш Обладающий десятью силами (Дасабала) достиг всеведения, со временем прибыл в Капилаваттху, посвятил в монахи Нанду и Рахулу и удалился, а великий царь Суддходана ушёл в париниббану, она узнала: «Махападжапати Готами и мать Рахулы покинули мирскую жизнь и приняли постриг у Учителя». Подумав: «Раз они приняли постриг, что мне делать здесь, в мирской жизни?», она пришла к Махападжапати и приняла постриг. Со дня своего пострига, думая: «Учитель порицает телесную красоту», она не ходила к Учителю для выражения почтения. Когда подходила её очередь слушать наставления, она посылала другую монахиню, чтобы та принесла ей поучение. Учитель, зная о её опьянении собственной красотой, сказал: «Пусть они сами приходят за своими наставлениями, бхиккхуни не должны посылать вместо себя других». После этого Рупананда, не видя иного пути, неохотно отправилась за наставлениями.

Satthā tassā caritavasena iddhiyā ekaṃ itthirūpaṃ nimminitvā tālavaṇṭaṃ gahetvā bījamānaṃ viya akāsi. Rūpanandā taṃ disvā cintesi – ‘‘ahaṃ akāraṇeneva pamattā hutvā nāgacchāmi, evarūpāpi itthiyo satthu santike [Pg.281] vissatthā caranti. Mama rūpaṃ etāsaṃ rūpassa kalaṃ nāgghati soḷasiṃ, ajānitvāva ettakaṃ kālaṃ na āgatamhī’’ti tameva itthinimittaṃ gaṇhitvā olokentī aṭṭhāsi. Satthā tassā pubbahetusampannatāya ‘‘aṭṭhīnaṃ nagaraṃ kata’’nti (dha. pa. 150) dhammapade gāthaṃ vatvā –

Учитель, зная о её склонностях, сотворил своей сверхъестественной силой образ прекрасной женщины, которая стояла и обмахивала его веером из пальмового листа. Увидев её, Рупананда подумала: «Я была беспечна, не приходя сюда без всякой на то причины. Ведь даже такие прекрасные женщины свободно и доверчиво пребывают подле Учителя. Моя красота не стоит и шестнадцатой доли красоты этой женщины. По неведению своему я не приходила всё это время». И она стояла, не отрывая глаз от этого прекрасного женского образа. Учитель, зная, что она обладает благими накоплениями из прошлых жизней (пубба-хету), произнёс стих из Дхаммапады: «Этот город построен из костей...», а также:

‘‘Caraṃ vā yadi vā tiṭṭhaṃ, nisinno uda vā saya’’nti. (su. ni. 195) –

«При ходьбе, стоянии, сидении или лежании...» —

Suttaṃ abhāsi. Sā tasmiṃyeva rūpe khayavayaṃ paṭṭhapetvā arahattaṃ pāpuṇi. Imasmiṃ ṭhāne idaṃ vatthu heṭṭhā khemātheriyā vatthunā sadisamevāti na vitthāritaṃ. Tato paṭṭhāya, rūpanandā, jhānābhiratānaṃ antare dhurappattā ahosi. Satthā aparabhāge jetavane nisinno paṭipāṭiyā bhikkhuniyo ṭhānantare ṭhapento nandātheriṃ jhāyīnaṃ aggaṭṭhāne ṭhapesīti.

и провозгласил эту сутту. Направляя внимание на угасание и разрушение (кхая-вая) этого самого образа, она достигла арахатства. В этом месте данная история полностью подобна истории тхеры Кхемы, поэтому она подробно не излагается. С тех пор Рупананда стала первейшей среди бхиккхуни, преданных джхане. Позже Учитель, пребывая в Джетаване и поочерёдно назначая бхиккхуни на различные почётные должности, утвердил тхеру Нанду в качестве выдающейся среди пребывающих в джхане.

Soṇātherīvatthu

История тхеры Соны

241. Sattame āraddhavīriyānanti paggahitaparipuṇṇavīriyānaṃ soṇā aggāti dasseti. Ayaṃ kira padumuttarabuddhakāle haṃsavatīnagare kulagehe paṭisandhiṃ gahetvā aparabhāge dhammaṃ suṇantī satthāraṃ ekaṃ bhikkhuniṃ āraddhavīriyānaṃ aggaṭṭhāne ṭhapentaṃ disvā adhikārakammaṃ katvā taṃ ṭhānantaraṃ patthesi. Sā kappasatasahassaṃ devamanussesu saṃsaritvā imasmiṃ buddhuppāde sāvatthiyaṃ kulagehe paṭisandhiṃ gahetvā aparabhāge gharāvāse vutthā bahū puttadhītaro labhitvā sabbepi visuṃ visuṃ gharāvāse patiṭṭhāpesi. Te tato paṭṭhāya ‘‘ayaṃ amhākaṃ kiṃ karissatī’’ti taṃ attano santikaṃ āgataṃ ‘‘mātā’’ti saññampi na kariṃsu. Bahuputtikasoṇā tesaṃ attani agāravabhāvaṃ ñatvā ‘‘gharāvāsena kiṃ karissāmī’’ti nikkhamitvā pabbaji. Atha naṃ bhikkhuniyo ‘‘ayaṃ vattaṃ na jānāti, ayuttaṃ karotī’’ti daṇḍakammaṃ karonti. Puttadhītaro taṃ daṇḍakammaṃ āharantiṃ disvā ‘‘ayaṃ yāvajjadivasā sikkhāmattampi na jānātī’’ti diṭṭhadiṭṭhaṭṭhāne uppaṇḍesuṃ. Sā tesaṃ vacanaṃ sutvā uppannasaṃvegā ‘‘attano gativisodhanaṃ kātuṃ vaṭṭatī’’ti nisinnaṭṭhānepi ṭhitaṭṭhānepi [Pg.282] dvattiṃsākāraṃ sajjhāyati. Sā yatheva pubbe bahuputtikasoṇattherīti paññāyittha, evaṃ pacchā āraddhavīriyasoṇattherīti pākaṭā jātā.

241. В седьмом сутте словами «āraddhavīriyānaṃ» [Учитель] показывает, что бхиккхуни Сона является выдающейся среди тех бхиккхуни, чьё усердие превосходно и совершенно. Рассказывают, что во времена Будды Падумуттары она переродилась в благородной семье в городе Хансавати. Позже, слушая Дхамму, она увидела, как Учитель провозгласил одну бхиккхуни выдающейся среди тех, кто прилагает усердие. Совершив великое благодеяние, она выразила устремление достичь этого положения. Скитаясь среди богов и людей в течение ста тысяч кальп, в эпоху нынешнего Будды она переродилась в благородной семье в Саваттхи. Позже, ведя домашнюю жизнь, она родила много сыновей и дочерей и устроила жизнь каждого из них в их собственных домах. С тех пор они, думая: «Что эта старуха может сделать для нас?», даже не признавали её матерью, когда она приходила к ним. Сона, известная как «Сона со множеством детей», поняв их неуважение к себе, подумала: «Что мне делать с домашней жизнью?», ушла из дома и приняла монашество. Тогда другие бхиккхуни, говоря: «Она не знает правил поведения и поступает неподобающе», налагали на неё наказания. Её сыновья и дочери, видя, как она выполняет эти наказания, насмехались над ней повсюду, где бы ни видели её, говоря: «Она до сегодняшнего дня не знает даже элементарных правил обучения!» Услышав их слова, она испытала глубокое духовное потрясение и подумала: «Мне надлежит очистить свой собственный путь». Сидя ли, стоя ли, она непрестанно созерцала тридцать две части тела. И если прежде она была известна как тхери Сона со множеством детей, то впоследствии она прославилась как тхери Сона, прилагающая усердие.

Athekadivasaṃ bhikkhuniyo vihāraṃ gacchantiyo ‘‘bhikkhunisaṅghassa udakaṃ tāpeyyāsi, soṇe’’ti vatvā agamaṃsu. Sāpi udakatāpanato puretarameva aggisālāya caṅkamitvā caṅkamitvā dvattiṃsākāraṃ sajjhāyantī vipassanaṃ vaḍḍhesi. Satthā gandhakuṭiyaṃ nisinnova imaṃ obhāsagāthaṃ abhāsi –

Затем в один из дней бхиккхуни, уходя в монастырь, ушли, сказав: «Сона, согрей воду для общины бхиккхуни». Она же, ещё до того как согреть воду, ходила взад и вперед в помещении с очагом, созерцая тридцать две части тела и развивая випассану. Учитель, пребывая в своей благоуханной обители, излучил свет и произнес этот стих:

‘‘Yo ca vassasataṃ jīve, apassaṃ dhammamuttamaṃ;

Ekāhaṃ jīvitaṃ seyyo, passato dhammamuttama’’nti. (dha. pa. 115);

«И если бы кто-то прожил сто лет, не видя высочайшей Дхаммы, то один день жизни того, кто видит высочайшую Дхамму, лучше [этих ста лет]».

Sā gāthāpariyosāne arahattaṃ patvā cintesi – ‘‘ahaṃ arahattaṃ pattā, āgantukajano ca anupadhāretvāva mayi avaññāya kiñci vatvā bahuṃ apuññampi pasaveyya, tasmā saṃlakkhaṇakāraṇaṃ kātuṃ vaṭṭatī’’ti. Sā udakabhājanaṃ uddhanaṃ āropetvā heṭṭhā aggiṃ na akāsi. Bhikkhuniyo āgantvā uddhanaṃ olokentiyo aggiṃ adisvā ‘‘imaṃ mahallikaṃ ‘bhikkhunisaṅghassa udakaṃ tāpehī’ti avocumha, ajjāpi uddhane aggimpi na karotī’’ti āhaṃsu. Ayye, kiṃ tumhākaṃ agginā, uṇhodakena nhāyitukāmā bhājanato udakaṃ gahetvā nhāyathāti? Tāpi ‘‘bhavissati ettha kāraṇa’’nti gantvā udake hatthaṃ otāretvā uṇhabhāvaṃ ñatvā ekakuṭaṃ āharitvā udakaṃ gaṇhanti, gahitagahitaṭṭhānaṃ paripūrati. Tadā sabbāva tassā arahatte ṭhitabhāvaṃ ñatvā daharatarā tāva pañcapatiṭṭhitena pādesu patitvā ‘‘mayaṃ, ayye, ettakaṃ kālaṃ tumhe anupadhāretvā viheṭhetvā viheṭhetvā kathayimha, khamatha no’’ti khamāpesuṃ. Vuddhatarāpi ukkuṭikaṃ nisīditvā ‘‘khama, ayye’’ti khamāpesuṃ. Tato paṭṭhāya ‘‘mahallakakāle pabbajitvāpi āraddhavīriyabhāvena nacirasseva aggaphale patiṭṭhitā’’ti theriyā guṇo pākaṭo ahosi. Aparabhāge satthā jetavane nisīditvā bhikkhuniyo paṭipāṭiyā ṭhānantare ṭhapento soṇattheriṃ āraddhavīriyānaṃ aggaṭṭhāne ṭhapesīti.

В конце стиха она достигла арахантства и подумала: «Я достигла арахантства. Если возвращающиеся бхиккхуни, не разобравшись, проявят ко мне неуважение и скажут что-нибудь предосудительное, они накопят много неблагого. Поэтому мне надлежит явить им знак». Она поставила сосуд с водой на очаг, но не стала разводить под ним огонь. Вернувшись, бхиккхуни посмотрели на очаг и, не увидав огня, сказали: «Мы велели этой старухе согреть воду для общины бхиккхуни, а она до сих пор даже огонь в очаге не развела!» [Сона сказала:] «Благородные сёстры, зачем вам огонь? Если вы хотите искупаться в горячей воде, берите воду из сосуда и купайтесь». Подумав: «Должно быть, здесь кроется какая-то причина», они подошли, опустили руки в воду и, обнаружив, что она горячая, принесли кувшин и стали черпать воду. И сколько бы они ни черпали, сосуд мгновенно наполнялся вновь. Тогда все они поняли, что она утвердилась в арахантстве. Сначала младшие бхиккхуни склонились к её стопам, коснувшись земли пятью точками тела, и попросили прощения: «О благородная госпожа, всё это время мы, не разобравшись, досаждали тебе своими речами. Прости нас!» Старшие же бхиккхуни присели на корточки и попросили прощения, говоря: «Прости нас, благородная госпожа!» С тех пор добродетель тхери стала широко известна: «Хотя она и приняла монашество в преклонном возрасте, благодаря своему усердию она в скором времени утвердилась в высшем плоде». Позже Учитель, пребывая в Джетаване и поочередно назначая бхиккхуни на различные почетные должности, провозгласил тхери Сону выдающейся среди тех, кто прилагает усердие.

Bakulātherīvatthu

История тхери Бакулы

242. Aṭṭhame [Pg.283] dibbacakkhukānaṃ yadidaṃ bakulāti dibbacakkhukānaṃ, bakulā therī, aggāti dasseti. Ayaṃ kira padumuttarabuddhakāle haṃsavatiyaṃ kulagehe nibbattitvā satthu dhammakathaṃ suṇantī satthāraṃ ekaṃ bhikkhuniṃ dibbacakkhukānaṃ aggaṭṭhāne ṭhapentaṃ disvā adhikārakammaṃ katvā taṃ ṭhānantaraṃ patthesi. Sā kappasatasahassaṃ devesu ca manussesu ca saṃsaritvā imasmiṃ buddhuppāde sāvatthiyaṃ kulagehe nibbattitvā aparabhāge satthu dhammadesanaṃ sutvā paṭiladdhasaddhā pabbajitvā nacirasseva arahattaṃ pāpuṇi. Sā tato paṭṭhāya dibbacakkhumhi ciṇṇavasī ahosi. Aparabhāge satthā jetavane nisinno bhikkhuniyo paṭipāṭiyā ṭhānantare ṭhapento imaṃ theriṃ dibbacakkhukānaṃ aggaṭṭhāne ṭhapesīti.

242. В восьмом сутте словами «dibbacakkhukānaṃ yadidaṃ bakulā» [Учитель] показывает, что среди обладающих божественным зрением тхери Бакула является выдающейся. Рассказывают, что во времена Будды Падумуттары она родилась в благородной семье в Хансавати. Слушая проповедь Дхаммы Учителя, она увидела, как Учитель провозгласил одну бхиккхуни выдающейся среди обладающих божественным зрением. Совершив великое благодеяние, она выразила устремление достичь этого положения. Скитаясь среди богов и людей в течение ста тысяч кальп, в эпоху нынешнего Будды она родилась в благородной семье в Саваттхи. Позже, услышав проповедь Дхаммы Учителя и обретя веру, она приняла монашество и в скором времени достигла арахантства. С тех пор она в совершенстве овладела способностью божественного зрения. Позже Учитель, пребывая в Джетаване и поочередно назначая бхиккхуни на различные почетные должности, провозгласил эту тхери выдающейся среди обладающих божественным зрением.

Kuṇḍalakesātherīvatthu

История тхери Кундалакесы

243. Navame khippābhiññānanti khippābhiññānaṃ bhikkhunīnaṃ, bhaddā kuṇḍalakesā, aggāti dasseti. Ayampi hi padumuttarabuddhakāle haṃsavatiyaṃ kulagehe nibbattā satthu dhammakathaṃ sutvā satthāraṃ ekaṃ bhikkhuniṃ khippābhiññānaṃ aggaṭṭhāne ṭhapentaṃ disvā adhikārakammaṃ katvā taṃ ṭhānantaraṃ patthesi. Sā kappasatasahassaṃ devamanussesu saṃsaritvā kassapabuddhakāle kikissa kāsirañño gehe sattannaṃ bhaginīnaṃ abbhantarā hutvā vīsati vassasahassāni dasa sīlāni samādāya komārikabrahmacariyaṃ carantī saṅghassa vasanapariveṇaṃ kāretvā ekaṃ buddhantaraṃ devamanussesu saṃsaritvā imasmiṃ buddhuppāde rājagahanagare seṭṭhikule paṭisandhiṃ gaṇhi, bhaddātissā nāmaṃ akaṃsu.

243. В девятом сутте словами «khippābhiññānaṃ» [Учитель] показывает, что среди бхиккхуни, обладающих быстрым сверхзнанием, Бхадда Кундалакеса является выдающейся. Ведь и она во времена Будды Падумуттары родилась в благородной семье в Хансавати. Услышав проповедь Дхаммы Учителя, она увидела, как Учитель провозгласил одну бхиккхуни выдающейся среди обладающих быстрым сверхзнанием. Совершив великое благодеяние, она выразила устремление достичь этого положения. Скитаясь среди богов и людей в течение ста тысяч кальп, во времена Будды Кассапы она родилась во дворце царя Каши по имени Кики, став одной из семи сестёр. В течение двадцати тысяч лет она соблюдала десять обетных правил, ведя целомудренную жизнь девы. Построив для общины обитель и скитаясь среди богов и людей в течение периода между пришествиями двух Будд, в эпоху нынешнего Будды она переродилась в семье казначея в городе Раджагаха. Ей дали имя Бхадда.

Taṃdivasaṃyeva ca tasmiṃ nagare purohitaputto jāto. Tassa jātavelāya rājanivesanaṃ ādiṃ katvā sakalanagare āvudhāni pajjaliṃsu. Purohito pātova rājakulaṃ gantvā rājānaṃ sukhaseyyaṃ pucchi. Rājā ‘‘kuto me, ācariya, sukhaseyyā, ajja sabbarattiṃ rājanivesane āvudhāni pajjalitāni disvā bhayappattā ahumhā’’ti āha. Mahārāja, tappaccayā mā cintayittha, na tumhākaṃyeva gehe āvudhāni pajjaliṃsu, sakalanagare evaṃ ahosīti. Kiṃ kāraṇā, ācariyāti? Amhākaṃ [Pg.284] gehe coranakkhattena dārako jāto, so sakalanagarassa sattu hutvā uppanno, tassetaṃ pubbanimittaṃ. Tumhākaṃ upaddavo natthi, sace pana icchatha, hārema nanti. Amhākaṃ pīḷāya asatiyā hāraṇakammaṃ natthīti. Purohito ‘‘mama putto attano nāmaṃ gahetvāva āgato’’ti sattukotevassa nāmaṃ akāsi. Seṭṭhigehepi bhaddā vaḍḍhati, purohitagehepi sattuko vaḍḍhati. So attano ādhāvanavidhāvanena kīḷituṃ samatthakālato paṭṭhāya attano vicaraṇaṭṭhāne yaṃ yaṃ passati, taṃ taṃ sabbaṃ āharitvā mātāpitūnaṃ gehaṃ pūreti. Pitā naṃ kāraṇasahassampi vatvā vāretuṃ nāsakkhi.

И в тот же самый день в том же городе родился сын царского жреца. В момент его рождения, начиная с царского дворца и по всему городу, засияло оружие. Рано утром жрец пришел во дворец и спросил царя, хорошо ли тот спал. Царь ответил: «Откуда у меня быть хорошему сну, учитель? Всю ночь мы пребывали в страхе, видя, как во дворце сверкает оружие». — «О великий царь, не беспокойтесь об этом. Оружие сверкало не только в вашем дворце, это произошло по всему городу». — «По какой причине, учитель?» — «В нашем доме под созвездием воров родился мальчик. Он родился, чтобы стать врагом всего города, и это предзнаменование того. Для вас нет никакой опасности. Но если вы пожелаете, мы можем избавиться от него». — «Поскольку нам нет от него вреда, нет нужды лишать его жизни». Жрец, подумав: «Мой сын пришел, уже неся свое имя», назвал его Саттукой. В доме казначея росла Бхадда, а в доме жреца рос Саттука. С тех пор как он подрос настолько, чтобы бегать и играть, он уносил всё, что видел на своем пути, и наполнял этим дом своих родителей. Отец приводил ему тысячи доводов, но так и не смог его остановить.

Aparabhāge panassa vayappattassa sabbākārenāpi vāretuṃ asakkuṇeyyabhāvaṃ ñatvā dve nīlasāṭake datvā sandhicchedanaupakaraṇañca siṅghāṭakayantañca hatthe datvā ‘‘tvaṃ imināva kammena jīvāhī’’ti naṃ vissajjesi. So taṃdivasato paṭṭhāya siṅghāṭakayantaṃ khipitvā kulānaṃ pāsāde āruyha sandhiṃ chinditvā parakulesu nikkhittabhaṇḍaṃ attanā ṭhapitaṃ viya gahetvā gacchati. Sakalanagare tena aviluttagehaṃ nāma nāhosi. Ekadivasaṃ rājā rathena nagare vicaranto sārathiṃ pucchi – ‘‘kiṃ nu kho imasmiṃ nagare tasmiṃ tasmiṃ ghare chiddameva paññāyatī’’ti. Deva imasmiṃ nagare sattuko nāma coro bhittiṃ chinditvā kulānaṃ santakaṃ haratīti. Rājā nagaraguttikaṃ pakkosāpetvā ‘‘imasmiṃ kira nagare evarūpo nāma coro atthi, kasmā naṃ na gaṇhasī’’ti āha. Mayaṃ, deva, taṃ coraṃ sahoḍḍhaṃ passituṃ na sakkomāti. Sace ajja naṃ coraṃ gaṇhasi, jīvasi. Sace na gaṇhasi, rājāṇaṃ te karissāmīti. Evaṃ devāti nagaraguttiko sakalanagare manusse cāretvā taṃ bhittiṃ chinditvā parabhaṇḍaṃ avaharantaṃ sahoḍḍhameva gahetvā rañño dassesi. Rājā ‘‘imaṃ coraṃ dakkhiṇadvārena nīharitvā ghātethā’’ti āha. Nagaraguttiko rañño paṭissuṇitvā taṃ coraṃ catukke catukke pahārasahassena tāḷento gāhāpetvā dakkhiṇadvāraṃ gacchati.

Позже, когда тот достиг совершеннолетия, отец, поняв, что его невозможно остановить никакими способами, дал ему два синих одеяния, вручил ему инструменты для взлома стен и веревочную лестницу с крюком и отпустил его, сказав: «Живи этим ремеслом». С того дня он забрасывал веревочную лестницу, взбирался на дворцы благородных семей, проделывал проломы в стенах и уносил чужое имущество так свободно, словно сам его туда положил. Во всем городе не осталось ни одного дома, который бы он не ограбил. В один из дней царь, объезжая город на колеснице, спросил возничего: «Почему в этом городе во многих домах видны проломы?» — «О владыка, в этом городе вор по имени Саттука проделывает проломы в стенах и уносит имущество горожан». Царь призвал начальника городской стражи и сказал: «Говорят, в этом городе бесчинствует такой вор. Почему ты не поймаешь его?» — «О владыка, мы не можем застигнуть этого вора с поличным». — «Если ты поймаешь этого вора сегодня, то останеется в живых. Если же не поймаешь, я подвергну тебя царской каре». — «Слушаюсь, владыка», — ответил начальник стражи. Он разослал людей по всему городу, схватил Саттуку прямо с поличным, когда тот проделывал пролом в стене и крал чужое имущество, и представил его царю. Царь повелел: «Выведите этого вора через южные ворота и казните». Начальник стражи, повинуясь приказу царя, велел схватить вора и повел его к южным воротам, приказывая нещадно бить его плетьми на каждом перекрестке.

Tasmiṃ [Pg.285] samaye ayaṃ bhaddā nāma seṭṭhidhītā mahājanassa kolāhalasaddena sīhapañjaraṃ ugghāṭetvā olokentī taṃ sattukaṃ coraṃ tathā nīyamānaṃ disvā ubhohi hatthehi hadayaṃ sandhārentī gantvā sirisayane adhomukhā nipajji. Sā ca tassa kulassa ekadhītā, tenassā ñātakā appamattakampi mukhavikāraṃ sahituṃ na sakkonti. Atha naṃ mātā sayane nipannaṃ disvā ‘‘kiṃ karosi, ammā’’ti pucchi. Etaṃ vajjhaṃ katvā nīyamānaṃ coraṃ addasa, ammāti? Āma, ammāti. Etaṃ labhamānā jīvissāmi, alabhamānāya me maraṇamevāti. Te taṃ nānappakārenapi saññāpetuṃ asakkontā ‘‘maraṇā jīvitaṃ seyyo’’ti sallakkhesuṃ. Athassā pitā nagaraguttikassa santikaṃ gantvā sahassaṃ lañjaṃ datvā ‘‘mayhaṃ dhītā core paṭibaddhacittā, yena kenaci upāyena imaṃ muñcā’’ti āha. So ‘‘sādhū’’ti seṭṭhissa paṭissuṇitvā coraṃ gahetvā yāva sūriyassa atthaṅgamanā ito cito ca papañcāpetvā sūriye atthaṅgate cārakato ekaṃ manussaṃ nīharāpetvā sattukassa bandhanaṃ mocetvā sattukaṃ seṭṭhigehaṃ pesetvā tena bandhanena itaraṃ bandhitvā dakkhiṇadvārena nīharitvā ghātesi. Seṭṭhidāsāpi sattukaṃ gahetvā seṭṭhino nivesanaṃ āgamaṃsu. Taṃ disvā seṭṭhi ‘‘dhītu manaṃ pūressāmī’’ti sattukaṃ gandhodakena nhāpetvā sabbālaṅkārapaṭimaṇḍitaṃ kāretvā pāsādaṃ pesesi. Bhaddāpi ‘‘paripuṇṇo me saṅkappo’’ti anekālaṅkārena alaṅkaritvā taṃ paricarati.

В это время Бхадда, дочь казначея, услышав шум толпы, открыла окно и выглянула наружу. Увидев, как ведут вора Саттуку, она прижала обе руки к сердцу, ушла в свои покои и упала лицом вниз на свое ложе. Поскольку она была единственной дочерью в семье, её родные не могли вынести даже малейшей печали на её лице. Мать, увидев её лежащей на ложе, спросила: «Что с тобой, дитя мое?» — «Видела ли ты, мама, вора, которого ведут на казнь?» — «Да, видела, дитя». — «Если я получу его в мужья, то буду жить. Если же нет, то мне лучше умереть». Родственники пытались вразумить её самыми разными способами, но безуспешно. Поняв, что жизнь лучше смерти, её отец отправился к начальнику стражи, дал ему взятку в тысячу монет и сказал: «Моя дочь всем сердцем полюбила этого вора. Освободи его любым способом». Тот согласился. Он взял вора и водил его туда-сюда, затягивая время до захода солнца. Когда солнце зашло, он вывел из тюрьмы другого человека, освободил Саттуку от оков и тайно отправил его в дом казначея. Вместо него он связал того другого человека, вывел его через южные ворота и казнил. Слуги казначея приняли Саттуку и привели его в дом. Увидев его, казначей, желая исполнить желание дочери, велел омыть Саттуку благовонной водой, нарядить в роскошные одежды, украсить драгоценностями и отправил его в покои дочери. Бхадда же, радуясь: «Моё желание исполнилось!», украсила себя многочисленными уборами и стала преданно ухаживать за ним.

Sattuko katipāhaṃ vītināmetvā cintesi – ‘‘imissā pasādhanabhaṇḍakaṃ mayhaṃ bhavissati, kenaci upāyena imaṃ ābharaṇaṃ gahetuṃ vaṭṭatī’’ti samīpe sukhena nisinnakāle bhaddaṃ āha – ‘‘mayhaṃ ekaṃ vacanaṃ vattabbaṃ atthī’’ti. Seṭṭhidhītā sahassalābhaṃ labhitvā viya tuṭṭhamānasā ‘‘vissatthaṃ vadehi, ayyā’’ti āha. Tvaṃ cintesi – ‘‘maṃ nissāya iminā jīvitaṃ laddha’’nti, ahaṃ pana gahitamattova corapapātapabbate adhivatthāya devatāya ‘‘sacāhaṃ jīvitaṃ labhissāmi, balikammaṃ te dassāmī’’ti āyāciṃ. Taṃ nissāya mayā jīvitaṃ laddhaṃ[Pg.286], sīghaṃ balikammaṃ sajjāpehīti. Bhaddā, ‘‘ahaṃ tassa manaṃ pūressāmī’’ti balikammaṃ sajjāpetvā sabbaṃ pasādhanaṃ pasādhetvā ekayāne āruyha sāmikena saddhiṃ corapapātapabbataṃ gantvā ‘‘pabbatadevatāya balikammaṃ karissāmī’’ti abhiruhituṃ āraddhā. Sattuko cintesi – ‘‘sabbesu abhiruhantesu mama imissā ābharaṇaṃ gahetuṃ na okāso bhavissatī’’ti tameva balibhājanaṃ gāhāpetvā pabbataṃ abhiruhi.

Разбойник по имени Саттука, выждав несколько дней, подумал: «Все эти украшения этой Бхадды достанутся мне. Нужно каким-то способом забрать эти драгоценности». Когда она спокойно сидела рядом, он сказал Бхадде: «Мне нужно сказать тебе кое-что». Дочь казначея, обрадовавшись в душе, словно получив тысячу монет, ответила: «Говори смело, господин мой!» Он сказал: «Ты думала: „Благодаря мне этот человек сохранил жизнь“. Но я, как только меня схватили, взмолился божеству, обитающему на горе Воровского обрыва: „Если я останусь в живых, я принесу тебе подношение“. Благодаря этому божеству я выжил. Скорее приготовь подношение!» Бхадда, подумав: «Я исполню его желание», велела приготовить подношение, надела на себя все украшения, села вместе с мужем в одну повозку и, прибыв к горе Воровского обрыва, намереваясь совершить подношение горному божеству, начала подниматься. Саттука подумал: «Если все поднимутся вместе с нами, у меня не будет возможности забрать её украшения». Поэтому он заставил её одну нести сосуд с подношением и стал подниматься на гору.

So bhaddāya saddhiṃ kathento piyakathaṃ na katheti. Sā iṅgiteneva tassa adhippāyaṃ aññāsi. Atha naṃ so āha – ‘‘bhadde, tava uttarisāṭakaṃ omuñcitvā kāyāruḷhaṃ te pasādhanaṃ ettha bhaṇḍikaṃ karohī’’ti. Sāmi mayhaṃ ko aparādhoti? Kiṃ panāhaṃ, bāle, balikammatthaṃ āgatoti saññaṃ karosi? Ahañhi imissā devatāya yakanaṃ ubbaṭṭhetvā dadeyyaṃ, balikammāpadesena pana tava ābharaṇaṃ gaṇhitukāmo hutvā āgatomhīti. Kassa pana, ayya, pasādhanaṃ, kassa ahanti? Mayaṃ evarūpaṃ na jānāma, aññaṃ tava santakaṃ, aññaṃ mama santakanti. Sādhu, ayya, ekaṃ pana me adhippāyaṃ pūretha, alaṅkataniyāmeneva me purato ca pacchato ca āliṅgituṃ dethāti. So ‘‘sādhū’’ti sampaṭicchi. Sā tena sampaṭicchitabhāvaṃ ñatvā purato āliṅgitvā pacchato āliṅgantī viya hutvā pabbatapapāte pātesi. So patanto ākāseyeva cuṇṇavicuṇṇo ahosi. Tāya kataṃ vicitrabhāvaṃ disvā pabbate adhivatthā devatā guṇakittanavasena imā gāthā āha –

Разговаривая с Бхаддой, он не произносил ни одного ласкового слова. По одним лишь его жестам она поняла его намерение. Тогда он сказал ей: «Бхадда, сними свою верхнюю накидку и заверни в неё все украшения, что надеты на тебе». Она спросила: «Господин мой, в чём моя вина?» — «Глупая женщина, неужели ты думаешь, что я пришёл сюда ради подношения? Стану ли я вырывать свою печень, чтобы отдать её этому божеству? Я пришёл сюда под предлогом подношения лишь потому, что желал забрать твои украшения!» — «Но кому, господин мой, принадлежат эти украшения, и кому принадлежу я?» — «Я не знаю таких различий, что одно — твоё, а другое — моё». — «Хорошо, господин мой, но исполни одно моё желание: позволь мне, пока я ещё полностью украшена, обнять тебя спереди и сзади». Он согласился, сказав: «Хорошо». Поняв, что он согласился, она обняла его спереди, а затем, сделав вид, что обнимает сзади, столкнула его в горную пропасть. Падая, он разбился вдребезги прямо в воздухе. Увидев её находчивость, божество, обитающее на горе, восхваляя её достоинства, произнесло следующие стихи:

‘‘Na so sabbesu ṭhānesu, puriso hoti paṇḍito;

Itthīpi paṇḍitā hoti, tattha tattha vicakkhaṇā.

«Не во всех делах мужчина бывает мудр; женщина тоже бывает мудра и проявляет проницательность в тех или иных обстоятельствах.»

‘‘Na so sabbesu ṭhānesu, puriso hoti paṇḍito;

Itthīpi paṇḍitā hoti, muhuttamapi cintaye’’ti. (apa. therī 2.3.31-32);

«Не во всех делах мужчина бывает мудр; женщина тоже бывает мудра и способна мгновенно принять верное решение».

Tato bhaddā cintesi – ‘‘na sakkā mayā iminā niyāmena puna gehaṃ gantuṃ, itova gantvā ekaṃ pabbajjaṃ pabbajissāmī’’ti, nigaṇṭhārāmaṃ gantvā nigaṇṭhe pabbajjaṃ yāci. Atha naṃ te āhaṃsu – ‘‘kena niyāmena pabbajjā hotū’’ti? Yaṃ tumhākaṃ pabbajjāya uttamaṃ, tadeva karothāti. Te ‘‘sādhū’’ti tassā tālaṭṭhinā kese luñcitvā pabbājesuṃ. Kesā puna [Pg.287] vaḍḍhantā rāsirāsivasena kuṇḍalāvattā hutvā vaḍḍhiṃsu. Sā teneva kāraṇena kuṇḍalakesā nāma jātā. Sā attano pabbajitaṭṭhāne sabbasippaṃ uggaṇhitvā ‘‘etesaṃ ito uttari viseso natthī’’ti ñatvā gāmanigamarājadhāniyo vicarantī yattha yattha paṇḍitā atthi, tattha tattha gantvā tesaṃ jānanasippaṃ sabbameva uggaṇhāti. Athassā bahūsu ṭhānesu sikkhitabhāvena paṭivādaṃ dātuṃ samatthā na honti. Sā attanā saddhiṃ kathetuṃ samatthaṃ adisvā yaṃ gāmaṃ vā nigamaṃ vā pavisati, tassa dvāre vālukarāsiṃ katvā tattha jambusākhaṃ ṭhapeti. ‘‘Yo mama vādaṃ āropetuṃ sakkoti, so imaṃ sākhaṃ maddatū’’ti samīpe ṭhitānaṃ dārakānaṃ saññaṃ deti. Taṃ sattāhampi maddantā na honti. Atha naṃ gahetvā pakkamati.

После этого Бхадда подумала: «Я не могу вернуться домой в таком виде. Уйду-ка я отсюда и приму монашество». Она отправилась в обитель нигантхов и попросила их принять её в общину. Тогда они спросили её: «Каким образом ты желаешь принять посвящение?» Она ответила: «Посвятите меня самым суровым образом, какой у вас есть». Они согласились и, выщипав ей волосы с помощью пальмовой косточки, приняли её в общину. Когда её волосы отросли снова, они завились в плотные кудри, похожие на кольца. По этой причине её стали звать Кундалакесой («Кудрявой»). Обучившись в месте своего пострига всем их учениям и поняв, что у этих учителей нет более глубокого знания, она стала странствовать по деревням, городам и столицам. Встречая мудрецов, она перенимала у них все их познания. Благодаря своей обширной учёности она не находила никого, кто мог бы возразить ей в споре. Не видя никого, кто был бы способен состязаться с ней, она, входя в какую-либо деревню или город, насыпала у ворот кучу песка и втыкала в неё ветку розового яблока. Стоящим рядом детям она наказывала: «Кто способен оспорить моё учение, пусть растопчет эту ветку». Но даже за семь дней никто не осмеливался растоптать её. Тогда она забирала ветку и уходила.

Tasmiṃ samaye amhākaṃ bhagavā loke nibbattitvā sāvatthiṃ upanissāya jetavane viharati. Kuṇḍalakesāpi kho anupubbena sāvatthiṃ patvā antonagaraṃ pavisamānā porāṇakaniyāmeneva vālukārāsimhi sākhaṃ ṭhapetvā dārakānaṃ saññaṃ datvā pāvisi. Tasmiṃ samaye dhammasenāpati bhikkhusaṅghe paviṭṭhe ekakova nagaraṃ pavisanto vālukāthūpe jambusākhaṃ disvā ‘‘kasmā ayaṃ ṭhapitā’’ti pucchi. Dārakā taṃ kāraṇaṃ aparihāpetvā kathesuṃ. Evaṃ sante imaṃ gahetvā maddatha, dārakāti. Tesu therassa vacanaṃ sutvā ekacce maddituṃ na visahiṃsu, ekacce taṃkhaṇeyeva madditvā cuṇṇavicuṇṇaṃ akaṃsu. Kuṇḍalakesā bhattakiccaṃ katvā nikkhamantī taṃ sākhaṃ madditaṃ disvā ‘‘kassetaṃ kamma’’nti pucchi. Athassā dhammasenāpatinā kārāpitabhāvaṃ kathayiṃsu. Sā ‘‘attano thāmaṃ ajānanto imaṃ sākhaṃ maddāpetuṃ no visahissati, addhā mahanto eso bhavissati. Ahampi pana khuddikā bhavantī na sobhissāmi, antogāmameva pavisitvā parisāya saññaṃ dātuṃ vaṭṭatī’’ti cintetvā tathā akāsi. Asītikulasahassanivāse nagare sabhāgasabhāgavasena sabbeva sañjāniṃsūti veditabbaṃ.

В то время наш Благословенный, явившись в мире, пребывал в роще Джеты близ Саваттхи. Кундалакеса со временем тоже пришла в Саваттхи. Входя в город, она по своему прежнему обычаю воткнула ветку в кучу песка, дала наказ детям и вошла внутрь. В это время Полководец Дхаммы, когда община монахов уже вошла в город, шёл один. Входя в город, он увидел ветку розового яблока на куче песка и спросил: «Зачем её здесь оставили?» Дети подробно рассказали ему обо всём. «Раз так, дети, возьмите и растопчите её», — сказал он. Услышав слова старейшины, некоторые дети не осмелились сделать это, но другие тут же растоптали ветку и стёрли её в порошок. Кундалакеса, закончив трапезу и выходя из города, увидела растоптанную ветку и спросила: «Чьих это рук дело?» Ей ответили, что это было сделано по велению Полководца Дхаммы. Она подумала: «Тот, кто не уверен в своих силах, не посмел бы велеть растоптать эту ветку. Несомненно, это великий человек. Но и мне не пристало малодушничать, это будет выглядеть недостойно. Мне следует войти в город и созвать народ на состязание». Подумав так, она так и поступила. Следует знать, что в этом городе, где проживало восемьдесят тысяч семей, все жители, разделившись по своим склонностям, узнали об этом.

Theropi bhattakiccaṃ katvā aññatarasmiṃ rukkhamūle nisīdi. Athāyaṃ kuṇḍalakesā mahājanaparivutā therassa santikaṃ gantvā paṭisanthāraṃ katvā ekamantaṃ ṭhatvā, ‘‘bhante, tumhehi sākhā maddāpitā’’ti pucchi. Āma, mayā maddāpitāti. Evaṃ sante tumhehi saddhiṃ amhākaṃ vādo hotu, bhanteti[Pg.288]. Hotu, bhaddeti. Kassa pucchā hotu, kassa vissajjananti? Pucchā nāma amhākaṃ pattā, tvaṃ pana tuyhaṃ jānanakaṃ pucchāti. Sā therena dinnaanumatiyā sabbameva attano jānanakaṃ vādaṃ pucchi, thero sabbaṃ vissajjesi. Sā sabbaṃ pucchitvā tuṇhī ahosi. Atha naṃ thero āha – ‘‘tayā bahuṃ pucchitaṃ, mayampi ekaṃ pañhaṃ pucchāmā’’ti. Pucchatha, bhanteti. Ekaṃ nāma kinti? Kuṇḍalakesā ‘‘na jānāmi, bhante’’ti āha. Tvaṃ ettakampi na jānāsi, aññaṃ kiṃ jānissasīti? Sā therassa pādesu patitvā ‘‘tumhākaṃ saraṇaṃ gacchāmi, bhante’’ti āha. Mama saraṇagamanakammaṃ natthi, sadevake loke aggapuggalo dhuravihāre vasati, taṃ saraṇaṃ gacchāhīti. Sā ‘‘evaṃ karissāmi, bhante’’ti sāyanhasamaye satthu dhammadesanāvelāya satthu santikaṃ gantvā pañcapatiṭṭhitena vanditvā ekamantaṃ aṭṭhāsi. Satthā tassā madditasaṅkhārāya cariyāvasena dhammapade imaṃ gāthamāha –

Старейшина, закончив трапезу, сел у подножия одного дерева. Тогда Кундалакеса в сопровождении огромной толпы подошла к старейшине, обменялась с ним вежливыми приветствиями и, встав в стороне, спросила: «Уважаемый, это вы велели растоптать ветку?» — «Да, я», — ответил он. — «Если так, почтенный, пусть между нами состоится спор». — «Пусть будет так, сестра». — «Кому задавать вопросы, а кому отвечать?» — «Обычно вопросы задают нам, но ты спрашивай о том, что знаешь сама». Получив разрешение старейшины, она изложила все свои познания и задала все свои вопросы, и старейшина ответил на каждый из них. Задав все вопросы, она умолкла. Тогда старейшина сказал ей: «Ты спросила о многом. Теперь и мы зададим тебе один вопрос». — «Спрашивайте, почтенный». — «Что есть одно?» Кундалакеса ответила: «Я не знаю, почтенный». — «Ты не знаешь даже этого, как же ты можешь знать всё остальное?» Тогда она припала к стопам старейшины и сказала: «Почтенный, я принимаю в вас прибежище!» Он ответил: «Я не могу быть твоим прибежищем. В этом мире, включая мир богов, есть Высший Муж, который пребывает в главном монастыре. Прими прибежище в Нём». Она ответила: «Я так и сделаю, почтенный». Вечером, во время проповеди Учителя, она пришла к Нему, выразила почтение пятикратным поклоном и встала в стороне. Учитель, видя, что её обусловленные образования усмирены, произнёс для неё, сообразно её склонностям, этот стих из Дхаммапады:

‘‘Sahassamapi ce gāthā, anatthapadasaṃhitā;

Ekaṃ gāthāpadaṃ seyyo, yaṃ sutvā upasammatī’’ti. (dha. pa. 101);

«Пусть даже стих содержит тысячу строф, состоящих из бесполезных слов, — одна-единственная строка стиха лучше, если, услышав её, человек обретает покой».

Sā gāthāpariyosāne yathāṭhitāva saha paṭisambhidāhi arahattaṃ patvā pabbajjaṃ yāci. Satthā tassā pabbajjaṃ sampaṭicchi. Sā bhikkhunupassayaṃ gantvā pabbaji. Aparabhāge catuparisamajjhe kathā udapādi – ‘‘mahantā vatāyaṃ bhaddā kuṇḍalakesā, yā catuppadikagāthāvasāne arahattaṃ pattā’’ti. Satthā taṃ kāraṇaṃ aṭṭhuppattiṃ katvā theriṃ khippābhiññānaṃ aggaṭṭhāne ṭhapesīti.

По окончании этого стиха она, прямо как стояла, достигла архатства вместе с аналитическими знаниями и попросила о посвящении в монахини. Учитель одобрил её посвящение. Она отправилась в обитель бхиккхуни и приняла постриг. Позже среди четырёх видов последователей зашёл такой разговор: «Как велика Бхадда Кундалакеса! Она достигла архатства, услышав всего лишь один четырёхстрочный стих!» Учитель, сделав это событие поводом, провозгласил эту старейшину-монахиню лучшей среди тех бхиккхуни, кто обладает быстрым сверхзнанием.

Bhaddākāpilānītherīvatthu

История старейшины Бхадды Капилани

244. Dasame pubbenivāsanti pubbe nivutthakkhandhasantānaṃ anussarantīnaṃ bhaddā kāpilānī aggāti dasseti. Sā kira padumuttarabuddhakāle haṃsavatiyaṃ kulagehe nibbattitvā satthu dhammadesanaṃ suṇantī satthāraṃ ekaṃ bhikkhuniṃ pubbenivāsaṃ anussarantīnaṃ aggaṭṭhāne ṭhapentaṃ disvā adhikārakammaṃ katvā taṃ ṭhānantaraṃ patthesi. Sā kappasatasahassaṃ devamanussesu saṃsaritvā anuppanne buddhe bārāṇasiyaṃ kulagehe paṭisandhiṃ gaṇhitvā attano sāmibhaginiyā saddhiṃ kalahaṃ karontī tāya paccekabuddhassa piṇḍapāte [Pg.289] dinne, ‘‘ayaṃ imassa piṇḍapātaṃ datvā attano vasaṃ vattetī’’ti paccekabuddhassa hatthato pattaṃ gaṇhitvā bhattaṃ chaḍḍetvā kalalassa pūretvā adāsi. Mahājano ‘‘bālā aya’’nti garahitvā, ‘‘yāya te saddhiṃ kalaho kato, tassā kiñci na karosi, paccekabuddho te kiṃ aparajjhatī’’ti āha. Sā tesaṃ vacanena lajjāyamānā puna pattaṃ gahetvā kalalaṃ hāretvā dhovitvā gandhacuṇṇena ubbaṭṭetvā catumadhurassa pūretvā upari āsittena padumagabbhavaṇṇena sappinā vijjotamānaṃ paccekabuddhassa hatthe ṭhapetvā ‘‘yathā ayaṃ piṇḍapāto obhāsajāto, evaṃ obhāsajātaṃ me sarīraṃ hotū’’ti patthanaṃ paṭṭhapesīti sabbaṃ mahākassapattherassa vatthumhi vuttanayeneva veditabbaṃ.

244. В десятой главе словами «вспоминающих прошлые жизни» показывается, что Бхадда Капилани является лучшей среди тех монахинь, кто помнит непрерывность своих прошлых совокупностей. Говорят, что во времена Будды Падумуттары она родилась в благородной семье в Хамсавати. Слушая проповедь Дхаммы Учителя, она увидела, как Учитель провозгласил одну бхиккхуни лучшей среди тех, кто помнит прошлые жизни. Совершив великое благодеяние, она устремилась к этому же положению. В течение ста тысяч капп она перерождалась среди богов и людей. В период, когда Будда ещё не явился в мире, она родилась в благородной семье в Баранаси. Поссорившись с сестрой своего мужа, которая поднесла пищу паччекабудде, она подумала: «Она подносит ему еду, чтобы подчинить его своей воле». С этими мыслями она выхватила чашу из рук паччекабудды, выбросила еду, наполнила чашу грязью и вернула её. Люди стали упрекать её, говоря: «Какая же она глупая! Ты ссоришься со своей золовкой, но ей ничего не делаешь. Чем же провинился перед тобой паччекабудда?» Сгорая от стыда из-за их слов, она забрала чашу обратно, выбросила грязь, вымыла её, натёрла благовонным порошком, наполнила четырьмя сладкими яствами, полила сверху топлёным маслом, сияющим цветом лотоса, и, вложив в руки паччекабудды, загадала желание: «Пусть моё тело сияет так же, как сияет это подношение!» Всё это следует понимать в точности так, как описано в истории старейшины Махакассапы.

Mahākassapatthero pana dakkhiṇamaggaṃ gahetvā dasabalassa santikaṃ bahuputtakanigrodhamūlaṃ gato, ayaṃ bhaddā kāpilānī vāmamaggaṃ gaṇhitvā mātugāmassa pabbajjāya ananuññātabhāvena paribbājikārāmaṃ agamāsi. Yadā pana mahāpajāpatigotamī pabbajjañca upasampadañca labhi, tadā sā therī theriyā santike pabbajjañca upasampadañca labhitvā aparabhāge vipassanāya kammaṃ karontī arahattaṃ patvā pubbenivāsañāṇe ciṇṇavasī ahosi. Atha satthā jetavane nisīditvā bhikkhuniyo paṭipāṭiyā ṭhānantaresu ṭhapento imaṃ theriṃ pubbenivāsaṃ anussarantīnaṃ aggaṭṭhāne ṭhapesīti.

Старейшина Махакассапа пошёл по правой дороге и прибыл к Десятисильному, который находился у подножия баньяна Бахупуттака. Эта же Бхадда Капилани пошла по левой дороге и, поскольку женщинам тогда ещё не было разрешено принимать монашество, отправилась в обитель странствующих аскеток. Когда же Махападжапати Готами получила как начальное, так и полное посвящение, эта старейшина приняла от неё посвящение бхиккхуни. Впоследствии, практикуя медитацию прозрения, она достигла архатства и в совершенстве овладела знанием воспоминания прошлых жизней. Затем Учитель, восседая в роще Джеты и поочерёдно назначая монахинь на почётные должности, провозгласил эту старейшину лучшей среди тех бхиккхуни, кто помнит прошлые жизни.

Bhaddākaccānātherīvatthu

История старейшины Бхадды Каччаны

245. Ekādasame mahābhiññāppattānanti mahatiyo abhiññāyo pattānaṃ, bhaddā kaccānā, nāma aggāti dasseti. Ekassa hi buddhassa cattārova janā mahābhiññā honti, na avasesasāvakā. Avasesasāvakā hi kappasatasahassameva anussarituṃ sakkonti, na tato paraṃ. Mahābhiññāppattā pana kappasatasahassādhikaṃ asaṅkhyeyyaṃ anussaranti. Amhākampi satthu sāsane dve aggasāvakā bākulatthero bhaddā kaccānāti ime cattāro ettakaṃ anussarituṃ sakkhiṃsu. Tasmā ayaṃ therī mahābhiññāppattānaṃ aggā nāma jātā. Bhaddā kaccānāti tassā nāmaṃ. Bhaddakañcanassa hi uttamasuvaṇṇassa viya tassā [Pg.290] sarīravaṇṇo ahosi, sā tasmā bhaddakañcanāti nāmaṃ labhi, sā pacchā kaccānātveva saṅkhaṃ gatā. Rāhulamātāyetaṃ adhivacanaṃ.

245. В одиннадцатом сутте словами «среди достигших великого сверхзнания» (mahābhiññāppattānaṃ) Благословенный показывает, что тхери по имени Бхадда Каччана является лучшей среди тех, кто обрёл великие сверхзнания. Ибо у каждого Будды лишь четыре человека обладают великим сверхзнанием, но не остальные ученики. Остальные ученики способны вспоминать прошлые жизни лишь на протяжении ста тысяч капп, но не далее этого. Те же, кто достиг великого сверхзнания, вспоминают прошлое на протяжении одной асанхейи и сверх того ста тысяч капп. В учении нашего Учителя эти четверо — два главных ученика, тхера Бакула и Бхадда Каччана — могли вспоминать на протяжении такого длительного времени. Поэтому эта тхери стала лучшей среди достигших великого сверхзнания. Её именем было Бхадда Каччана. Ибо цвет её тела был подобен цвету прекрасного золота, чистейшего золота, поэтому она получила имя Бхаддаканчана, а позже стала известна просто как Каччана. Это имя матери Рахулы.

Sā hi padumuttarabuddhakāle haṃsavatiyaṃ kulagehe paṭisandhiṃ gahetvā aparabhāge satthu dhammakathaṃ suṇantī satthāraṃ ekaṃ bhikkhuniṃ mahābhiññāppattānaṃ aggaṭṭhāne ṭhapentaṃ disvā adhikārakammaṃ katvā taṃ ṭhānantaraṃ patthesi. Sā kappasatasahassaṃ devamanussesu saṃsaritvā imasmiṃ buddhuppāde suppabuddhasakkassa gehe paṭisandhiṃ gaṇhi, bhaddā kaccānātissā nāmaṃ akaṃsu.

Во времена Будды Падумуттары она переродилась в благородной семье в городе Хансавати. Позже, слушая проповедь Дхаммы Учителя, она увидела, как Учитель провозглашает одну бхиккхуни лучшей среди достигших великого сверхзнания. Совершив великое благодеяние, она устремилась к этому положению. Странствуя в мирах богов и людей на протяжении ста тысяч капп, в эпоху явления нынешнего Будды она переродилась в доме шакья Суппабуддхи, и ей дали имя Бхадда Каччана.

Sā vayappattā bodhisattassa gehaṃ agamāsi. Sā aparabhāge rāhulakumāraṃ nāma puttaṃ vijāyi. Tassa jātadivaseva bodhisatto nikkhamitvā bodhimaṇḍe sabbaññutaṃ patvā lokānuggahaṃ karonto anupubbena kapilavatthuṃ āgamma ñātīnaṃ saṅgahaṃ akāsi. Aparabhāge parinibbute suddhodanamahārāje mahāpajāpatigotamī pañcahi mātugāmasatehi saddhiṃ satthu santike pabbaji. Rāhulamātāpi janapadakalyāṇīpi theriyā santikaṃ gantvā pabbaji. Sā pabbajitakālato paṭṭhāya bhaddakaccānattherītveva pākaṭā ahosi. Sā aparabhāge vipassanaṃ vaḍḍhetvā arahattaṃ patvā abhiññāsu ciṇṇavasī ahosi, ekapallaṅkena nisinnā ekāvajjanena kappasatasahassādhikaṃ asaṅkhyeyyaṃ anussarati. Tassā tasmiṃ guṇe pākaṭe jāte satthā jetavane nisinno bhikkhuniyo paṭipāṭiyā ṭhānantare ṭhapento imaṃ theriṃ mahābhiññāppattānaṃ aggaṭṭhāne ṭhapesīti.

Достигнув совершеннолетия, она вошла в дом Бодхисаттвы. Позже она родила сына по имени принц Рахула. В самый день его рождения Бодхисаттва покинул дом, обрёл всеведение у древа Бодхи и, даруя благо миру, со временем прибыл в Капилаваттху, где оказал поддержку своим родственникам. Позже, когда великий царь Суддходана ушёл в париниббану, Махападжапати Готами вместе с пятьюстами женщинами приняла монашество в присутствии Учителя. Мать Рахулы и Джанападакальяни также пришли к тхери и приняли монашество. С момента своего пострига она стала известна именно как тхери Бхаддакаччана. Позже, развив випассану, она достигла арахатства и обрела совершенное мастерство в сверхзнаниях. Сидя в одной позе, одним лишь направлением внимания она вспоминала прошлое на протяжении одной асанхейи и сверх того ста тысяч капп. Когда это её достоинство стало известным, Учитель, пребывая в Джетаване и поочерёдно назначая бхиккхуни на особые места, утвердил эту тхери в качестве лучшей среди достигших великого сверхзнания.

Kisāgotamītherīvatthu

История тхери Кисаготами

246. Dvādasame lūkhacīvaradharānanti tīhi lūkhehi samannāgataṃ paṃsukūlaṃ dhārentīnaṃ, kisāgotamī, aggāti dasseti. Gotamīti tassā nāmaṃ, thokaṃ kisadhātukattā pana kisāgotamīti vuccati. Ayampi padumuttarabuddhakāle haṃsavatiyaṃ kulagehe nibbattitvā satthu dhammadesanaṃ suṇantī satthāraṃ ekaṃ bhikkhuniṃ lūkhacīvaradharānaṃ aggaṭṭhāne ṭhapentaṃ disvā adhikārakammaṃ katvā taṃ ṭhānantaraṃ patthesi. Sā kappasatasahassaṃ devamanussesu [Pg.291] saṃsaritvā imasmiṃ buddhuppāde sāvatthiyaṃ duggatakule nibbattitvā vayappattakāle ekaṃ kulaṃ agamāsi. Tattha naṃ ‘‘duggatakulassa dhītā’’ti paribhaviṃsu.

246. В двенадцатом сутте словами «среди носящих грубые одежды» (lūkhacīvaradharānaṃ) Благословенный показывает, что Кисаготами является лучшей среди тех, кто носит одеяния из тряпиц (памсукулу), обладающие тремя видами грубости. Её именем было Готами, но из-за её худобы её называли Кисаготами. Она также во времена Будды Падумуттары родилась в благородной семье в Хансавати. Слушая проповедь Дхаммы Учителя, она увидела, как Учитель провозглашает одну бхиккхуни лучшей среди носящих грубые одежды. Совершив великое благодеяние, она устремилась к этому положению. Странствуя в мирах богов и людей на протяжении ста тысяч капп, в эпоху явления нынешнего Будды она родилась в бедной семье в Саваттхи, а достигнув совершеннолетия, вышла замуж. Там её презирали, говоря: «Она дочь из бедной семьи».

Sā aparabhāge puttaṃ vijāyi, athassā sammānamakaṃsu. So panassā dārako ādhāvitvā paridhāvitvā kīḷanavaye ṭhito kālamakāsi, tassā soko udapādi. Sā ‘‘ahaṃ imasmiṃyeva gehe hatalābhasakkārā hutvā puttassa jātakālato paṭṭhāya sakkāraṃ pāpuṇiṃ, ime mayhaṃ puttaṃ bahi chaḍḍetumpi vāyameyyu’’nti puttaṃ aṅkenādāya ‘‘puttassa me bhesajjaṃ dethā’’ti gehadvārapaṭipāṭiyā vicarati. Diṭṭhadiṭṭhaṭṭhāne manussā ‘‘kattha te matakassa bhesajjaṃ diṭṭhapubba’’nti pāṇiṃ paharitvā parihāsaṃ karonti. Sā tesaṃ kathāya neva saññattiṃ gacchati. Atha naṃ eko paṇḍitapuriso disvā, ‘‘ayaṃ puttasokena cittavikkhepaṃ pattā bhavissati, etissā pana bhesajjaṃ na añño jānissati, dasabalova jānissatī’’ti cintetvā evamāha – ‘‘amma, tava puttassa bhesajjaṃ añño jānanto nāma natthi, sadevake pana loke aggapuggalo dasabalo dhuravihāre vasati, tassa santikaṃ gantvā pucchāhī’’ti. Sā ‘‘saccaṃ puriso kathetī’’ti puttamādāya tathāgatassa buddhāsane nisinnavelāya parisapariyante ṭhatvā ‘‘puttassa me bhesajjaṃ detha bhagavā’’ti āha.

Позже она родила сына, и тогда к ней стали относиться с уважением. Однако её мальчик, когда он достиг возраста, когда бегают туда-сюда и играют, умер, и в ней поднялось великое горе. Она подумала: «В этом самом доме я была лишена даров и уважения, но с момента рождения сына обрела почёт. Эти люди могут попытаться выбросить моего сына наружу». Взяв сына на руки, она ходила от двери к двери, говоря: «Дайте лекарство для моего сына». Везде, где её видели, люди хлопали в ладоши и насмехались, говоря: «Где это видано лекарство для мертвеца?» Но она не понимала их слов. Тогда один мудрый человек увидел её и подумал: «Должно быть, она лишилась рассудка от горя по сыну. Никто другой не знает лекарства для неё, кроме Обладающего десятью силами». И он сказал ей так: «Матушка, нет никого другого, кто знал бы лекарство для твоего сына. Но в мире с его богами пребывает Обладающий десятью силами, величайший из людей, живущий в главном монастыре. Ступай к Нему и спроси». Подумав: «Этот человек говорит правду», она взяла сына и, когда Татхагата сидел на своём месте Будды, встала на краю собрания и сказала: «О Благословенный, дай лекарство для моего сына».

Satthā tassā upanissayaṃ disvā ‘‘bhaddakaṃ te gotami kataṃ bhesajjatthāya idhāgacchantiyā, gaccha nagaraṃ pavisitvā koṭito paṭṭhāya sakalanagaraṃ caritvā yasmiṃ gehe koci matapubbo natthi, tato siddhatthakaṃ āharā’’ti āha. Sā ‘‘sādhu, bhante’’ti tuṭṭhamānasā antonagaraṃ pavisitvā paṭhamageheyeva ‘‘dasabalo mama puttassa bhesajjatthāya siddhatthakaṃ āharāpeti, siddhatthakaṃ me dethā’’ti āha. ‘‘Handa gotamī’’ti nīharitvā adaṃsu. Ahaṃ evaṃ gahetuṃ na sakkomi, imasmiṃ gehe koci matapubbo nāma natthīti? Kiṃ vadesi gotami, ko idha matake gaṇetuṃ sakkotīti? ‘‘Tena hi alaṃ nāhaṃ gaṇhissāmi, dasabalo maṃ yattha matapubbo natthi, tato naṃ gaṇhāpetī’’ti āha. Sā imināva niyāmena tatiyagharaṃ [Pg.292] gantvā cintesi – ‘‘sakalanagare ayameva niyāmo bhavissati, idaṃ hitānukampakena buddhena diṭṭhaṃ bhavissatī’’ti saṃvegaṃ labhitvā tatova bahi nikkhamitvā āmakasusānaṃ gantvā puttaṃ hatthena gahetvā, ‘‘puttaka, ahaṃ imaṃ maraṇaṃ taveva uppannanti cintesiṃ, na panetaṃ taveva, mahājanasādhāraṇo esa dhammo’’ti vatvā puttaṃ āmakasusāne chaḍḍetvā imaṃ gāthamāha –

Учитель, видя её благие предпосылки, сказал: «Хорошо ты поступила, Готами, придя сюда за лекарством. Ступай, войди в город и, начиная с самого крайнего дома, обойди весь город. Из того дома, где никто прежде не умирал, принеси горчичное зернышко». Сказав: «Хорошо, Учитель», она с радостным сердцем вошла в город и в первом же доме сказала: «Обладающий десятью силами велел мне принести горчичное зернышко для лекарства моему сыну. Дайте мне горчичное зернышко». «Возьми, Готами», — сказали они, вынесли и дали ей зернышко. Она спросила: «Я не могу просто так взять его. Умирал ли кто-нибудь прежде в этом доме?» «Что ты говоришь, Готами! Кто может сосчитать умерших здесь?» — ответили они. «В таком случае не нужно, я не возьму его. Обладающий десятью силами велел мне взять зернышко только из того дома, где никто прежде не умирал», — сказала она. Таким же образом она дошла до третьего дома и подумала: «Во всём городе, должно быть, то же самое. Это было предвидено Буддой, сострадательным к благу существ». Обретя духовное потрясение, она вышла оттуда, пошла на кладбище, взяла сына за руку и сказала: «Сынок, я думала, что эта смерть постигла только тебя. Но это не только с тобой, этот закон общ для всех людей». Оставив сына на кладбище, она произнесла эту гатху:

‘‘Na gāmadhammo no nigamassa dhammo,Na cāpiyaṃ ekakulassa dhammo;

Sabbassa lokassa sadevakassa,Eseva dhammo yadidaṃ aniccatā’’ti. (apa. therī 2.3.82);

«Это не закон деревни и не закон города, / И это не закон одной лишь семьи. / Для всего мира, включая и богов, / Таков закон — а именно, непостоянство».

Evañca pana vatvā satthu santikaṃ agamāsi. Atha naṃ satthā ‘‘laddho te, gotami, siddhatthako’’ti āha. Niṭṭhitaṃ, bhante, siddhatthakena kammaṃ, patiṭṭhaṃ pana me dethāti āha. Athassā satthā dhammapade imaṃ gāthamāha –

Сказав это, она пришла к Учителю. Тогда Учитель спросил её: «Нашла ли ты, Готами, горчичное зернышко?» «Дело с горчичным зернышком завершено, Учитель. Даруй же мне прибежище», — ответила она. Тогда Учитель произнёс для неё эту гатху из Дхаммапады:

‘‘Taṃ puttapasusammattaṃ, byāsattamanasaṃ naraṃ;

Suttaṃ gāmaṃ mahoghova, maccu ādāya gacchatī’’ti. (dha. pa. 287);

«Того человека, чей ум привязан к мирскому, кто опьянён детьми и скотом, смерть уносит с собой, подобно тому как бурный поток уносит спящую деревню».

Sā gāthāpariyosāne yathāṭhitāva sotāpattiphale patiṭṭhāya pabbajjaṃ yāci, satthā pabbajjaṃ anujāni. Sā tikkhattuṃ satthāraṃ padakkhiṇaṃ katvā vanditvā bhikkhuniupassayaṃ gantvā pabbajjañca upasampadañca labhitvā nacirasseva yonisomanasikāre kammaṃ karontī vipassanaṃ vaḍḍhesi. Athassā satthā imaṃ obhāsagāthamāha –

В конце гатхи она, стоя прямо там, утвердилась в плоде вхождения в поток и попросила о постриге. Учитель дозволил ей постриг. Трижды обойдя Учителя по часовой стрелке и поклонившись Ему, она отправилась в обитель бхиккхуни, приняла начальное и полное посвящение и вскоре, усердно практикуя с надлежащим вниманием, развила випассану. Тогда Учитель явил ей Свой образ в сиянии света и произнёс эту гатху:

‘‘Yo ca vassasataṃ jīve, apassaṃ amataṃ padaṃ;

Ekāhaṃ jīvitaṃ seyyo, passato amataṃ pada’’nti. (dha. pa. 114);

«И если бы кто-то прожил сто лет, не видя Бессмертной Стези, то жизнь одного дня того, кто видит Бессмертную Стезю, лучше».

Sā gāthāpariyosāne arahattaṃ pattā parikkhāravalañje paramukkaṭṭhā hutvā tīhi lūkhehi samannāgataṃ cīvaraṃ pārupitvā vicari. Aparabhāge satthā jetavane nisinno bhikkhuniyo paṭipāṭiyā ṭhānantare ṭhapento imaṃ theriṃ lūkhacīvaradharānaṃ aggaṭṭhāne ṭhapesīti.

В конце гатхи она достигла арахатства. Став в высшей степени непритязательной в использовании монашеских принадлежностей, она ходила, облачённая в одеяние, обладавшее тремя видами грубости. Позже Учитель, пребывая в Джетаване и поочерёдно назначая бхиккхуни на особые места, утвердил эту тхери в качестве лучшей среди носящих грубые одежды.

Siṅgālakamātātherīvatthu

История тхери Сингалакаматы

247. Terasame [Pg.293] saddhādhimuttānanti saddhālakkhaṇe abhiniviṭṭhānaṃ, siṅgālakamātā, aggāti dasseti. Ayaṃ kira padumuttarabuddhakāle haṃsavatiyaṃ kulaghare nibbattā satthu dhammakathaṃ suṇantī satthāraṃ ekaṃ bhikkhuniṃ saddhādhimuttānaṃ aggaṭṭhāne ṭhapentaṃ disvā adhikārakammaṃ katvā taṃ ṭhānantaraṃ patthesi. Sā kappasatasahassaṃ devamanussesu saṃsaritvā imasmiṃ buddhuppāde rājagahanagare seṭṭhikule nibbattā samānajātikaṃ kulaṃ gantvā ekaṃ puttaṃ vijāyi, tassa siṅgālakakumāroti nāmaṃ akaṃsu. Sāpi teneva kāraṇena siṅgālakamātā nāma jātā. Sā ekadivasaṃ satthu dhammakathaṃ sutvā paṭiladdhasaddhā satthu santikaṃ gantvā pabbaji. Pabbajitakālato paṭṭhāya saddhindriyaṃ adhimattaṃ paṭilabhi. Sā dhammassavanatthāya vihāraṃ gantvā dasabalassa sarīrasampattiṃ olokayamānāva tiṭṭhati. Satthā tassā saddhālakkhaṇe abhiniviṭṭhabhāvaṃ ñatvā sappāyaṃ katvā pasādanīyameva dhammaṃ desesi. Sāpi therī saddhālakkhaṇameva dhuraṃ katvā arahattaṃ pāpuṇi. Atha naṃ satthā aparabhāge jetavane nisīditvā bhikkhuniyo paṭipāṭiyā ṭhānantare ṭhapento imaṃ theriṃ saddhādhimuttānaṃ aggaṭṭhāne ṭhapesīti.

247. В тринадцатом сутте словами «среди преданных вере» (saddhādhimuttānaṃ) Благословенный показывает, что Сингалакамата является лучшей среди тех, кто утвердился в качестве веры. Она, как говорят, во времена Будды Падумуттары родилась в благородной семье в Хансавати. Слушая проповедь Дхаммы Учителя, она увидела, как Учитель провозглашает одну бхиккхуни лучшей среди преданных вере. Совершив великое благодеяние, она устремилась к этому положению. Странствуя в мирах богов и людей на протяжении ста тысяч капп, в эпоху явления нынешнего Будды она родилась в семье сеттхи в Раджагахе. Выйдя замуж в семью равного сословия, она родила сына, которого назвали принцем Сингалакой. По этой самой причине она стала известна как Сингалакамата. Однажды, услышав проповедь Дхаммы Учителя и обретя веру, она пришла к Учителю и приняла монашество. С момента своего пострига она обрела превосходную способность веры. Приходя в монастырь для слушания Дхаммы, она стояла, лишь созерцая совершенство тела Обладающего десятью силами. Учитель, зная о её укорененности в качестве веры, сделал условия подходящими и проповедовал Дхамму, вызывающую умиротворение и радость. И эта тхери, сделав саму веру своей главной опорой, достигла арахатства. Позже Учитель, пребывая в Джетаване и поочерёдно назначая бхиккхуни на особые места, утвердил эту тхери в качестве лучшей среди преданных вере.

Pañcamavaggavaṇṇanā.

Описание пятой вагги.

Terasasuttapaṭimaṇḍitāya theripāḷiyā vaṇṇanā niṭṭhitā.

Описание Тхери-пали, украшенной тринадцатью суттами, завершено.

14. Etadaggavaggo

14. Этадагга-вагга

(14) 6. Chaṭṭhaetadaggavaggo

(14) 6. Шестая Этадагга-вагга

Tapussabhallikavatthu

История Тапуссы и Бхаллики

248. Upāsakapāḷiyā paṭhame paṭhamaṃ saraṇaṃ gacchantānanti sabbapaṭhamaṃ saraṇaṃ gacchantānaṃ tapusso ca bhalliko cāti ime dve vāṇijā aggāti dasseti. Ime kira padumuttarabuddhakāle haṃsavatiyaṃ kulagehe paṭisandhiṃ gahetvā aparabhāge satthu dhammadesanaṃ suṇantā satthāraṃ dve upāsake paṭhamaṃ saraṇaṃ gacchantānaṃ aggaṭṭhāne ṭhapentaṃ disvā adhikārakammaṃ katvā taṃ ṭhānantaraṃ patthayiṃsu. Te kappasatasahassaṃ devamanussesu saṃsaritvā amhākaṃ [Pg.294] bodhisattassa sabbaññutaññāṇapattito puretarameva asitañjananagare kuṭumbiyagehe nibbattiṃsu. Jeṭṭhabhātiko tapusso nāma ahosi, kaniṭṭho bhalliko nāma.

248. В первом сутте Упасака-пали словами «среди первыми принявших прибежище» (paṭhamaṃ saraṇaṃ gacchantānaṃ) Благословенный показывает, что эти два торговца, Тапусса и Бхаллика, являются лучшими среди тех, кто самыми первыми принял прибежище. Они, как говорят, во времена Будды Падумуттары переродились в благородной семье в Хансавати. Позже, слушая проповедь Дхаммы Учителя, они увидели, как Учитель провозглашает двух упасак лучшими среди первыми принявших прибежище. Совершив великое благодеяние, они устремилась к этому положению. Странствуя в мирах богов и людей на протяжении ста тысяч капп, ещё задолго до того, как наш Бодхисаттва обрёл всеведение, они родились в доме зажиточного домохозяина в городе Аситанджана. Старший брат звался Тапусса, а младший — Бхаллика.

Te aparena samayena gharāvāsaṃ vasantā kālena kālaṃ pañca sakaṭasatāni yojāpetvā vāṇijakammaṃ karontā caranti. Tasmiṃ samaye amhākaṃ bodhisatto sabbaññutaṃ patvā sattasattāhaṃ bodhimaṇḍe viharitvā aṭṭhame sattāhe rājāyatanamūle nisīdi. Tasmiṃ samaye te vāṇijā pañcamattehi sakaṭasatehi taṃ ṭhānaṃ anuppattā ahesuṃ. Tesaṃ anantare attabhāve mātā tasmiṃ padese devatā hutvā nibbatti. Sā cintesi – ‘‘idāni buddhānaṃ āhāro laddhuṃ vaṭṭati. Na hi sakkā ito paraṃ nirāhārehi yāpetuṃ. Ime ca me puttā iminā maggena gacchanti, tehi ajja buddhānaṃ piṇḍapātaṃ dāpetuṃ vaṭṭatī’’ti pañcasu sakaṭasatesu yuttagoṇānaṃ gamanupacchedaṃ akāsi. Te ‘‘kiṃ nāmeta’’nti nānāvidhāni nimittāni olokenti. Atha tesaṃ kilamanabhāvaṃ ñatvā ekassa purisassa sarīre adhimuccitvā ‘‘kiṃ kāraṇā kilamatha? Tumhākaṃ añño yakkhāvaṭṭo vā bhūtāvaṭṭo vā nāgāvaṭṭo vā natthi, ahaṃ pana vo atītattabhāve mātā imasmiṃ ṭhāne bhummadevatā hutvā nibbattā. Esa dasabalo rājāyatanamūle nisinno, tassa paṭhamaṃ piṇḍapātaṃ dethā’’ti.

Некоторое время спустя эти братья-торговцы, ведя домашнюю жизнь, время от времени снаряжали по пятьсот повозок и путешествовали, занимаясь торговлей. В то время наш Бодхисатта, обретя всеведение и проведя семь недель у древа Бодхи, на восьмую неделю воссел у подножия древа Раджаятана. В то же время те торговцы прибыли в то место примерно с пятьюстами повозками. Их мать из прошлой жизни переродилась в той местности в качестве божества. Она подумала: «Теперь Будде надлежит принять пищу. Ведь невозможно и далее пребывать без еды. Мои сыновья как раз идут этой дорогой, и сегодня им следует поднести Будде подаяние». С этими мыслями она остановила движение быков, запряженных в пятьсот повозок. Они стали осматриваться в поисках различных знаков, недоумевая: «Что же это такое?» Тогда, видя их замешательство, она вселилась в тело одного из людей и сказала: «Почему вы тревожитесь? Нет здесь никаких препятствий ни от яккхов, ни от бхутов, ни от нагов. Я же — ваша мать в прошлой жизни, переродившаяся здесь земным божеством. Тот, кто наделен десятью силами, восседает у подножия древа Раджаятана. Поднесите ему первое подаяние!»

Te tassā kathaṃ sutvā tuṭṭhamānasā hutvā manthañca madhupiṇḍikañca suvaṇṇathālakena ādāya satthu santikaṃ gantvā ‘‘imaṃ bhojanaṃ paṭiggaṇhatha, bhante’’ti āhaṃsu. Satthā atītabuddhānaṃ āciṇṇaṃ olokesi, athassa cattāro mahārājāno selamaye patte upanāmesuṃ. Satthā ‘‘tesaṃ mahapphalaṃ hotū’’ti cattāropi patte ‘‘ekova patto hotū’’ti adhiṭṭhāsi. Tasmiṃ khaṇe te vāṇijā tathāgatassa patte manthañca madhupiṇḍikañca patiṭṭhapetvā paribhuttakāle udakaṃ datvā bhattakiccapariyosāne satthāraṃ abhivādetvā ekamantaṃ nisīdiṃsu. Atha nesaṃ satthā dhammaṃ desesi, desanāpariyosāne dvepi janā dvevācike saraṇe patiṭṭhāya satthāraṃ abhivādetvā attano nagaraṃ gantukāmā[Pg.295], ‘‘bhante, amhākaṃ paricaraṇacetiyaṃ dethā’’ti vadiṃsu. Satthā dakkhiṇena hatthena sīsaṃ parāmasitvā dvinnampi janānaṃ aṭṭha kesadhātuyo adāsi. Te ubhopi janā kesadhātuyo suvaṇṇasamuggesu ṭhapetvā attano nagaraṃ netvā asitañjananagaradvāre jīvakesadhātuyā cetiyaṃ patiṭṭhāpesuṃ. Uposathadivase cetiyato nīlasmiyo niggacchanti. Evametaṃ vatthu samuṭṭhitaṃ. Satthā pana aparabhāge jetavane nisīditvā upāsake paṭipāṭiyā ṭhānantaresu ṭhapento ime dve jane paṭhamaṃ saraṇaṃ gacchantānaṃ aggaṭṭhāne ṭhapesīti.

Услышав её слова, они обрадовались сердцем и, взяв ячменную кашу и медовые шарики на золотом блюде, подошли к Учителю и сказали: «Почтенный, прими эту пищу!» Учитель вспомнил обычай прежних Будд, и тогда четыре великих царя поднесли ему каменные чаши для подаяния. Учитель, пожелав: «Пусть это принесет им великий плод», совершил волеизъявление, чтобы все четыре чаши соединились в одну. В тот же миг торговцы положили ячменную кашу и медовые шарики в чашу Татхагаты, а когда он закончил трапезу, поднесли ему воду для омовения рук и, поклонившись Учителю, сели в стороне. Тогда Учитель возвестил им Дхамму. По окончании проповеди оба они утвердились в двукратном прибежище и, поклонившись Учителю, выразили желание вернуться в свой город, сказав: «Почтенный, даруй нам святыню для почитания!» Учитель правой рукой коснулся своей головы и даровал обоим мужам восемь прядей своих волос. Оба они, поместив эти священные волосы в золотые ларцы, принесли их в свой город и у ворот города Аситанджана воздвигли ступу над живыми волосами Будды. В дни упосатхи из этой ступы исходили синие лучи. Так возникла эта история. Впоследствии же Учитель, пребывая в роще Джета, когда провозглашал достоинства мирян-последователей в различных категориях, поставил этих двоих на первое место среди тех, кто первыми приняли прибежище.

Anāthapiṇḍikaseṭṭhivatthu

История старейшины Анатхапиндики

249. Dutiye dāyakānanti dānābhiratānaṃ sudatto, gahapati, anāthapiṇḍiko aggoti dasseti. So kira padumuttarabuddhakāle haṃsavatiyaṃ kulagehe nibbatto satthu dhammakathaṃ suṇanto satthāraṃ ekaṃ upāsakaṃ dāyakānaṃ aggaṭṭhāne ṭhapentaṃ disvā adhikārakammaṃ katvā taṃ ṭhānantaraṃ patthesi. So kappasatasahassaṃ devamanussesu saṃsaritvā imasmiṃ buddhuppāde sāvatthiyaṃ sumanaseṭṭhissa gehe nibbatti, sudattotissa nāmaṃ akaṃsu.

249. Во втором стихе под словом «дарителей» (dāyakānaṃ) подразумевается Судатта, домохозяин Анатхапиндика, который показан как лучший среди тех, кто находит радость в даянии. Говорят, что во времена Будды Падумуттары он родился в благородной семье в Хамсавати. Слушая проповедь Дхаммы Учителя, он увидел, как Учитель провозгласил одного мирянина лучшим среди дарителей, и, совершив великое благодеяние, пожелал занять это же положение в будущем. Пространствовав сто тысяч кальп среди богов и людей, в эпоху нынешнего Будды он родился в Саваттхи в доме старейшины Суманы, и ему дали имя Судатта.

So aparabhāge gharāvāse patiṭṭhito dāyako dānapati hutvā teneva guṇena patthaṭanāmadheyyo anāthapiṇḍiko nāma ahosi. So pañcahi sakaṭasatehi bhaṇḍaṃ ādāya rājagahe attano piyasahāyakassa seṭṭhino gehaṃ gantvā tattha buddhassa bhagavato uppannabhāvaṃ sutvā balavapaccūsakāle devatānubhāvena vivaṭena dvārena satthāraṃ upasaṅkamitvā dhammaṃ sutvā sotāpattiphale patiṭṭhāya dutiyadivase ca buddhappamukhassa bhikkhusaṅghassa mahādānaṃ datvā sāvatthiṃ āgamanatthāya satthu paṭiññaṃ gahetvā antarāmagge pañcacattālīsayojanamagge satasahassaṃ satasahassaṃ datvā yojanikavihāre kāretvā jetavanaṃ koṭisanthārena santharitvā aṭṭhārasahi koṭīhi kiṇitvā aṭṭhārasahi koṭīhi vihāraṃ kāretvā vihāre niṭṭhite catunnaṃ parisānaṃ purebhattapacchābhattesu yadicchakaṃ dānaṃ dadanto aṭṭhārasahi koṭīhi vihāramahaṃ niṭṭhāpesi. Vihāramaho navahi māsehi niṭṭhānaṃ agamāsi[Pg.296], ‘‘pañcahī’’ti apare. Temāse pana sabbācariyānaṃ vivādo natthi.

Впоследствии, обзаведясь семьей, он стал щедрым дарителем и покровителем, и благодаря этому своему качеству прославился под именем Анатхапиндика. Отправившись с пятьюстами повозками товаров в Раджагаху в дом своего близкого друга-старейшины, он узнал там о пришествии Будды, Благословенного. Ранним утром, когда благодаря могуществу божества ворота открылись, он пришел к Учителю, выслушал Дхамму и утвердился в плоде вхождения в поток. На следующий день он поднес великое даяние общине бхиккху во главе с Буддой и, получив обещание Учителя прийти в Саваттхи, на протяжении всего пути длиной в сорок пять йоджан тратил по сто тысяч монет на каждой йоджане для возведения обителей. Затем он выкупил рощу Джета, вымостив её золотыми монетами стоимостью в восемнадцать коти, и потратил ещё восемнадцать коти на строительство монастыря. Когда монастырь был завершен, он устроил празднество освящения обители стоимостью в восемнадцать коти, щедро одаряя четыре собрания пищей до и после полудня по их желанию. Празднование освящения монастыря завершилось за девять месяцев; другие учителя говорят, что за за пять месяцев. Однако относительно трех месяцев среди всех учителей нет разногласий.

Evaṃ catupaṇṇāsakoṭidhanaṃ vissajjetvā niccakālaṃ gehe evarūpaṃ dānaṃ pavattesi. Devasikaṃ pañca salākabhattasatāni honti, pañca pakkhikabhattasatāni, pañca salākayāgusatāni, pañca pakkhikayāgusatāni, pañca dhurabhattasatāni, pañca āgantukabhattasatāni, pañca gamikabhattasatāni, pañca gilānabhattasatāni, pañca gilānupaṭṭhākabhattasatāni, pañca āsanasatāni gehe niccapaññattāneva hontīti. Atha naṃ aparabhāge satthā jetavane nisinno upāsake paṭipāṭiyā ṭhānantaresu ṭhapento dāyakānaṃ aggaṭṭhāne ṭhapesīti.

Потратив таким образом пятьдесят четыре коти богатства, он постоянно совершал подобные даяния в своем доме. Ежедневно в его доме всегда были готовы пятьсот порций риса по жребию, пятьсот порций риса раз в две недели, пятьсот порций каши по жребию, пятьсот порций каши раз в две недели, пятьсот порций постоянной пищи, пятьсот порций пищи для прибывших гостей, пятьсот порций пищи для путешественников, пятьсот порций пищи для больных, пятьсот порций пищи для ухаживающих за больными и пятьсот постоянных мест для сидения. Впоследствии Учитель, пребывая в роще Джета, когда провозглашал достоинства мирян-последователей в различных категориях, поставил его на первое место среди дарителей.

Cittagahapativatthu

История домохозяина Читты

250. Tatiye dhammakathikānanti dhammakathikānaṃ upāsakānaṃ citto, gahapati, aggoti dasseti. So kira padumuttarabuddhakāle haṃsavatiyaṃ kulagehe nibbatto aparabhāge dhammakathaṃ suṇanto satthāraṃ ekaṃ upāsakaṃ dhammakathikānaṃ aggaṭṭhāne ṭhapentaṃ disvā adhikārakammaṃ katvā taṃ ṭhānantaraṃ patthesi. So kappasatasahassaṃ devamanussesu saṃsaritvā kassapabuddhakāle migaluddakagehe nibbatto aparabhāge araññe kammaṃ kātuṃ samatthakāle ekadivasaṃ deve vassante migamāraṇatthāya sattiṃ ādāya araññaṃ gantvā migarūpāni olokento ekasmiṃ akatapabbhāre sasīsaṃ paṃsukūlaṃ pārupitvā pāsāṇaphalake nisinnaṃ ekaṃ bhikkhuṃ disvā ‘‘eko ayyo samaṇadhammaṃ karonto nisinno bhavissatī’’ti saññaṃ uppādetvā vegena gharaṃ gantvā ekasmiṃ uddhane hiyyo ābhatamaṃsaṃ, ekasmiṃ bhattaṃ pacāpetvā piṇḍācārike dve bhikkhū disvā tesaṃ pattaṃ ādāya paññattāsane nisīdāpetvā bhikkhaṃ samādāpetvā, ‘‘ayye, parivisathā’’ti aññe āṇāpetvā taṃ bhattaṃ kuṭe pakkhipitvā paṇṇena mukhaṃ bandhitvā kuṭaṃ ādāya gacchanto antarāmagge nānāvidhāni pupphāni ocinitvā pattapuṭakena gahetvā therassa nisinnaṭṭhānaṃ gantvā kuṭaṃ otāretvā ekamante ṭhapetvā ‘‘mayhaṃ[Pg.297], bhante, saṅgahaṃ karothā’’ti vatvā therassa pattaṃ ādāya bhattassa pūretvā therassa hatthe patiṭṭhapetvā tehi missakapupphehi theraṃ pūjetvā ekamante ṭhito ‘‘yathāyaṃ rasapiṇḍapātena saddhiṃ pupphapūjā cittaṃ paritoseti, evaṃ nibbattanibbattaṭṭhāne me paṇṇākārasahassāni ceva āgacchantu pañcavaṇṇakusumavassañca vassatū’’ti āha.

250. В третьем стихе под словом «проповедников Дхаммы» (dhammakathikānaṃ) подразумевается домохозяин Читта, который показан как лучший среди мирян, проповедующих Дхамму. Говорят, что во времена Будды Падумуттары он родился в благородной семье в Хамсавати. Впоследствии, слушая проповедь Дхаммы, он увидел, как Учитель провозгласил одного мирянина лучшим среди проповедников Дхаммы, и, совершив великое благодеяние, пожелал занять это же положение в будущем. Пространствовав сто тысяч кальп среди богов и людей, во времена Будды Кассапы он родился в семье охотника на оленей. Впоследствии, когда он уже мог самостоятельно охотиться в лесу, в один дождливый день он отправился в чащу с копьем, чтобы убить оленя. Высматривая добычу, он увидел в естественной горной пещере бхиккху, который сидел на каменной плите, укрывшись с головой одеянием из пыли и грязи. Подумав: «Этот благородный муж, должно быть, сидит здесь, практикуя отшельничество», он поспешил домой. На одном очаге он велел приготовить мясо, добытое накануне, а на другом — сварить рис. Увидев двух бхиккху, собиравших подаяние, он взял их чаши, усадил их на приготовленные места и, наполнив чаши едой, велел домашним: «Почтенные, прислуживайте им!» Сам же он положил приготовленный рис в горшок, обвязал его горлышко листьями и пошел обратно. По дороге он набрал разных цветов в корзину из листьев и пришел к месту, где сидел тхера. Поставив горшок с едой в стороне, он сказал: «Почтенный, окажи мне сострадание!» Взяв чашу тхеры, он наполнив её рисом, вложил в руки тхеры, поднес ему собранные цветы и, встав в стороне, произнес: «Подобно тому как это подношение вкусной пищи вместе с цветами радует мое сердце, пусть в каждом месте моего будущего рождения мне преподносят тысячи даров и пусть проливается на меня дождь из пятицветных цветов!»

Thero tassa upanissayaṃ disvā dvattiṃsākārakammaṭṭhānaṃ ācikkhitvā adāsi. So yāvajīvaṃ kusalaṃ katvā devaloke nibbatti, nibbattaṭṭhāne jaṇṇumattena odhinā dibbapupphavassaṃ vassi, sayañca aññāhi devatāhi adhikatarena rūpena samannāgato ahosi. So ekaṃ buddhantaraṃ devamanussesu saṃsaritvā imasmiṃ buddhuppāde magadharaṭṭhe macchikāsaṇḍanagare seṭṭhikule nibbatti, jātakālevassa sakalanagare jaṇṇumattena odhinā pañcavaṇṇakusumavassaṃ vassi. Athassa mātāpitaro ‘‘amhākaṃ putto attanāva attano nāmaṃ gahetvā āgato, jātadivasevassa sakalanagaraṃ pañcavaṇṇehi pupphehi vicittaṃ jāta’’nti cittakumāroti nāmaṃ akaṃsu.

Тхера, видя его благие задатки, обучил его медитации на тридцать две части тела. Совершая благие дела до конца своей жизни, он переродился в мире богов. В месте его рождения пролился дождь из небесных цветов высотой до колен, а сам он превосходил красотой других божеств. Пространствовав в мирах богов и людей в период между пришествиями двух Будд, в эпоху нынешнего Будды он родился в семье старейшины в городе Маччхикасанда в стране Магадха. В момент его рождения над всем городом пролился дождь из пятицветных цветов высотой до колен. Тогда его родители подумали: «Наш сын пришел, сам выбрав себе имя, ведь в день его рождения весь город был украшен пятицветными цветами», и назвали его юношей Читтой.

So aparabhāge gharāvāse patiṭṭhito pitu accayena tasmiṃ nagare seṭṭhiṭṭhānaṃ pāpuṇi. Tasmiṃ samaye pañcavaggiyattherānaṃ abbhantaro mahānāmatthero nāma macchikāsaṇḍanagaraṃ agamāsi. Citto gahapati tassa iriyāpathe pasīditvā pattaṃ ādāya gehaṃ ānetvā piṇḍapātena patimānetvā katabhattakiccaṃ ambāṭakārāmaṃ nāma uyyānaṃ netvā tatthassa vasanaṭṭhānaṃ kāretvā nibaddhaṃ attano gehe piṇḍapātaṃ gahetvā vasanatthāya paṭiññaṃ gaṇhi. Theropi tassa upanissayaṃ disvā dhammaṃ desento saḷāyatanavibhattimeva desesi. Citto gahapati purimabhave madditasaṅkhāratāya nacirasseva anāgāmiphalaṃ sampāpuṇi. Athekadivasaṃ isidattatthero tattha gantvā viharanto seṭṭhissa nivesane bhattakiccapariyosāne āyasmatā therena pañhaṃ vissajjetuṃ asakkontena ajjhiṭṭho upāsakassa pañhaṃ vissajjetvā tena pubbe gihisahāyakabhāve ñāte ‘‘na idāni idha vatthabba’’nti yathāsukhaṃ pakkāmi. Punekadivasaṃ, seṭṭhi gahapati, mahānāmattheraṃ iddhipāṭihāriyakaraṇatthaṃ yāci[Pg.298]. Sopi tassa tejosamāpattipāṭihāriyaṃ dassetvā ‘‘idāni idha vasituṃ na yutta’’nti yathāsukhaṃ pakkāmi.

Впоследствии, обзаведясь семьей, после кончины отца он занял должность старейшины в том городе. В то время тхера Маханама, один из группы пяти первых учеников, прибыл в город Маччхикасанда. Домохозяин Читта, восхитившись его благородным поведением, взял его чашу, пригласил в свой дом, почтил подношением пищи, а после трапезы отвел в свой сад под названием Амбатакарама. Там он обустроил для него обитель и получил от него обещание постоянно принимать пищу в его доме. Тхера же, видя его благие задатки, проповедовал ему Дхамму, подробно разъясняя именно классификацию шести сфер чувств. Благодаря глубокому постижению природы обусловленного в прошлых жизнях, домохозяин Читта вскоре достиг плода невозвращения. В один из дней тхера Исидатта, прибыв туда и пребывая там, после трапезы в доме старейшины по просьбе почтенного тхеры Маханамы, который сам не смог ответить на вопрос мирянина, разрешил этот вопрос. Когда Читта узнал в нем своего прежнего друга по мирской жизни, Исидатта подумал: «Теперь мне не следует здесь оставаться», и ушел в другое место по своему усмотрению. В другой день домохозяин-старейшина попросил тхеру Маханаму явить сверхъестественное чудо. Тот продемонстрировал ему чудо вхождения в сосредоточение на стихии огня и, подумав: «Теперь мне не пристало здесь оставаться», также ушел в другое место.

Athekadivasaṃ dve aggasāvakā bhikkhusahassaparivārā ambāṭakārāmaṃ agamaṃsu. Seṭṭhi gahapati, tesaṃ mahāsakkāraṃ sajjesi. Sudhammatthero taṃ asahamāno seṭṭhiṃ tilasaṅgulikāvādena khuṃsetvā tena paṇāmito satthu santikaṃ gantvā ovādaṃ labhitvā dasabalassa ovāde ṭhito cittaṃ gahapatiṃ khamāpetvā tattheva ambāṭakārāme viharanto vipassanaṃ vaḍḍhetvā arahattaṃ pāpuṇi. Tadā upāsako cintesi – ‘‘ahaṃ dasabalaṃ adisvāva ciraṃ vītināmesiṃ, satthu santikaṃ gacchantena pana ayuttaṃ tucchahatthena gantu’’nti pañcahi sakaṭasatehi telamadhuphāṇitādīni ādāya ‘‘ye dasabalaṃ passitukāmā, te mayā saddhiṃ āgacchantū’’ti nagare bheriṃ carāpetvā dvīhi purisasahassehi parivuto satthāraṃ passituṃ pakkāmi. Tiṃsayojane magge devatā paṇṇākāraṃ upaṭṭhapesuṃ. So satthu santikaṃ gantvā pañcapatiṭṭhitena satthāraṃ vandi, tasmiṃ khaṇe ākāsā pañcavaṇṇānaṃ pupphānaṃ vassaṃ vassi.

В один из дней два главных ученика в сопровождении тысячи бхиккху прибыли в Амбатакараму. Домохозяин-старейшина приготовил для них великое подношение. Тхера Судхамма, не в силах стерпеть это, оскорбил старейшину сравнением с кунжутным пирогом. Будучи изгнанным им, он отправился к Учителю, получил наставление и, следуя совету Того, кто наделен десятью силами, попросил прощения у домохозяина Читты. Пребывая в той же Амбатакараме, он развил прозрение и достиг архатства. Тогда мирянин подумал: «Я провел много времени, так и не повидав Того, кто наделен десятью силами. Негоже мне идти к Учителю с пустыми руками». Снарядив пятьсот повозок с маслом, медом, патокой и прочим, он велел объявить в городе под бой барабанов: «Кто желает повидать Того, кто наделен десятью силами, пусть идет со мной!» В сопровождении двух тысяч человек он отправился на встречу с Учителем. На протяжении всего пути длиной в тридцать йоджан божества подносили ему дары. Придя к Учителю, он поклонился ему, коснувшись земли пятью точками тела, и в тот же миг с небес пролился дождь из пятицветных цветов.

Satthā tassa ajjhāsayavasena saḷāyatanavibhattimeva kathesi. Tassa aḍḍhamāsamattaṃ dasabalassa dānaṃ dentassāpi sakanivesanato nītāni taṇḍulatelamadhuphāṇitādīni na khīyiṃsu. Rājagahavāsikehi pahitapaṇṇākārova alaṃ ahosi. So satthāraṃ passitvā attano nagaraṃ gacchanto sakaṭehi ābhataṃ sabbaṃ bhikkhusaṅghassa adāsi. Sakaṭesu tucchesu jātamattesveva devatā satta ratanāni pūrayiṃsu. Mahājanantare kathā udapādi ‘‘yāva sakkārasammānappatto vatāyaṃ citto gahapatī’’ti. Taṃ sutvā satthā dhammapade imaṃ gāthamāha –

Учитель, в соответствии с его склонностью, проповедовал ему лишь учение о различении шести баз чувств (салаятана). Хотя этот домохозяин Читта в течение полумесяца совершал подношения Обладающему десятью силами, принесенные из его собственного дома рис, масло, мед, патока и прочее не иссякали. Одних лишь даров, присланных жителями Раджагахи, было вполне достаточно. Почтив Учителя, он отправился обратно в свой город и по пути раздал общине бхиккху все имущество, привезенное на повозках. Как только повозки опустели, божества наполнили их семью видами драгоценностей. Среди людей пошли разговоры: «О, как же глубоко почитаем и уважаем домохозяин Читта!» Услышав это, Учитель произнес в Дхаммападе следующую гатху:

‘‘Saddho sīlena sampanno, yaso bhogasamappito;

Yaṃ yaṃ padesaṃ bhajati, tattha tattheva pūjito’’ti. (dha. pa. 303);

«“Исполненный веры, наделенный добродетелью, обладающий славой и богатством — какую бы местность он ни посещал, везде и всюду его почитают”.»

So tato paṭṭhāya ariyasāvakānaṃyeva upāsakānaṃ pañcahi satehi parivuto vicarati. Atha naṃ satthā aparabhāge upāsake paṭipāṭiyā [Pg.299] ṭhānantare ṭhapento cittasaṃyuttaṃ aṭṭhuppattiṃ katvā dhammakathikānaṃ aggaṭṭhāne ṭhapesīti.

С тех пор он ходил в окружении пятисот мирян-упасак, которые были исключительно благородными учениками. Позже Учитель, назначая упасак по порядку на различные почетные места, сделал поводом события из Читта-самьютты и провозгласил его выдающимся среди проповедников Дхаммы.

Hatthakaāḷavakavatthu

История о Хаттхаке Алаваке

251. Catutthe catūhi saṅgahavatthūhīti catubbidhena saṅgahavatthunā parisaṃ saṅgaṇhantānaṃ hatthako āḷavako aggoti dasseti. Ayaṃ kira padumuttarabuddhakāle haṃsavatiyaṃ kulaghare nibbatto aparabhāge satthu dhammakathaṃ suṇanto satthāraṃ catūhi saṅgahavatthūhi samannāgataṃ ekaṃ upāsakaṃ ṭhānantare ṭhapentaṃ disvā adhikārakammaṃ katvā taṃ ṭhānantaraṃ patthesi. So kappasatasahassaṃ devamanussesu saṃsaritvā imasmiṃ buddhuppāde āḷaviraṭṭhe āḷavinagare āḷavakassa rañño gehe paṭisandhiṃ gaṇhi, sve bhattacāṭiyā saddhiṃ āḷavakassa pesetabbo ahosi.

251. В четвертой сутте словами «четырьмя основами благорасположения» указывается, что Хаттхака Алавака является выдающимся среди тех, кто поддерживает собрание четырьмя основами благорасположения (сангаха-ваттху). Говорят, что во времена Будды Падумуттары он родился в благородной семье в Хамсавати. Позже, слушая проповедь Дхаммы Учителя и увидев, как Учитель назначает на почетное место одного упасаку, наделенного четырьмя основами благорасположения, он совершил великое благодеяние и устремился к этому почетному положению. Блуждая в течение ста тысяч кальп среди богов и людей, в эпоху явления нашего Будды он обрел зачатие во дворце царя Алави в городе Алави страны Алави. На следующий день после рождения его должны были отправить вместе с горшком риса яккхе Алаваке.

Tatrāyaṃ anupubbikathā – ekadivasaṃ kira āḷavako rājā migavatthāya araññaṃ gantvā ekaṃ migaṃ anubandhitvā ghātetvā chinditvā dhanukoṭiyaṃ lagetvā nivattetvā āgacchanto vātātapena kilantakāyo ekaṃ sandacchāyaṃ nigrodharukkhamūlaṃ pavisitvā nisīdi. Atha naṃ muhuttaṃ darathaṃ vinodetvā nikkhamantaṃ rukkhe adhivatthā devatā ‘‘tiṭṭha tiṭṭha, bhakkhosi me’’ti hatthe gaṇhi. So daḷhaṃ gahitattā aññaṃ upāyaṃ apassanto ‘‘devasikaṃ te ekekapurisena saddhiṃ cāṭibhattaṃ pesessāmī’’ti vatvā nagaraṃ gato. Tato paṭṭhāya bandhanāgārato ekekamanussena saddhiṃ cāṭibhattaṃ pesesi. Eteneva niyāmena bandhanāgāre manussesu khīṇesu ‘‘mahallakamanussesu gayhamānesu raṭṭhakhobho hotī’’ti te aggahetvā daharakumāre gaṇhituṃ ārabhiṃsu. Tato paṭṭhāya nagare dārakamātaro ca gabbhiniyo ca aññaṃ raṭṭhaṃ gacchanti.

Вот последовательная история этого события: однажды царь Алави отправился в лес на охоту. Преследуя оленя, он убил его, разрубил пополам, подвесил на конец лука и пошел обратно. Утомленный ветром и зноем, он зашел под густую тень баньянового дерева и присел отдохнуть. Когда же он, немного оправившись от усталости, собирался уходить, обитавшее на дереве божество схватило его за руку и воскликнуло: «Стой, стой! Ты моя добыча!» Будучи крепко зажат и не видя иного способа спастись, царь пообещал: «Я буду ежедневно присылать тебе горшок риса вместе с одним человеком», после чего вернулся в город. С тех пор он каждый день отправлял из тюрьмы по одному человеку вместе с горшком риса. Когда таким образом люди в тюрьме закончились, царь рассудил: «Если забирать стариков, в стране начнется смута». Поэтому, не трогая пожилых, слуги начали забирать маленьких детей. С тех пор матери с детьми и беременные женщины стали покидать город и уходить в другие страны.

Tasmiṃ samaye satthā paccūsasamayante lokaṃ volokento āḷavakakumārassa tiṇṇaṃ maggaphalānaṃ upanissayaṃ disvā ‘‘ayaṃ kumāro kappasatasahassaṃ [Pg.300] patthitapatthano devalokā cavitvā āḷavakarañño gehe nibbatto, aññaṃ kumāraṃ alabhantā sve kumāraṃ cāṭibhattena saddhiṃ gahetvā gacchissantī’’ti cintetvā sāyanhasamaye aññātakavesena āḷavakassa yakkhassa bhavanadvāraṃ gantvā tassa dovārikaṃ gadrabhaṃ nāma yakkhaṃ bhavanaṃ pavisanatthāya yāci. So āha – ‘‘bhagavā tumhe pavisatha, mayhaṃ pana āḷavakassa anārocanaṃ nāma ayutta’’nti. So himavante yakkhasamāgamaṃ gatassa āḷavakassa santikaṃ agamāsi. Satthāpi taṃ bhavanaṃ pavisitvā āḷavakassa nisīdanapallaṅke nisīdi.

В то время Учитель на исходе предрассветного часа озирал мир и увидел у царевича Алаваки сильную предпосылку к достижению трех путей и плодов. Он подумал: «Этот царевич, совершивший устремление в течение ста тысяч кальп, скончался в мире богов и родился во дворце царя Алави. Не найдя другого ребенка, завтра слуги заберут этого царевича вместе с горшком риса и унесут его яккхе». Подумав так, вечером Учитель под видом странника отправился к дверям обители яккхи Алаваки и попросил его привратника, яккху по имени Гадрабха, впустить его внутрь. Тот ответил: «Благословенный, входите. Однако мне не подобает не сообщить об этом Алаваке». И Гадрабха отправился к Алаваке, который ушел на собрание яккхов в Гималаях. Учитель же, войдя в обитель, сел на трон Алаваки.

Tasmiṃ samaye sātāgirahemavatā āḷavakassa bhavanamatthakena yakkhasamāgamaṃ gacchantā attano gamane asampajjamāne ‘‘kiṃ nu kho kāraṇa’’nti āvajjentā satthāraṃ āḷavakassa bhavane nisinnaṃ disvā satthu santikaṃ gantvā vanditvā yakkhasamāgamaṃ gantvā āḷavakassa tuṭṭhiṃ pavedayiṃsu – ‘‘lābhā te, āvuso āḷavaka, yassa te sadevake loke aggapuggalo bhavane nisinno, gantvā satthu santike dhammaṃ suṇāhī’’ti. So tesaṃ kathaṃ sutvā cintesi – ‘‘ime ekassa muṇḍakasamaṇassa mama pallaṅke nisinnabhāvaṃ kathentī’’ti anattamano kodhābhibhūto hutvā ‘‘ajja mayhaṃ etena samaṇena saddhiṃ saṅgāmo bhavissati, tattha me sahāyā nāma hothā’’ti dakkhiṇapādaṃ ukkhipitvā saṭṭhiyojanamattaṃ pabbatakūṭaṃ akkami, taṃ bhijjitvā dvidhā ahosi. Ito paṭṭhāya āḷavakayuddhaṃ vitthāretabbaṃ. Āḷavako pana sabbarattiṃ tathāgatena saddhiṃ nānappakārena yujjhantopi kiñci kātuṃ asakkonto satthāraṃ upasaṅkamitvā aṭṭha pañhe pucchi, satthā vissajjesi. Desanāpariyosāne sotāpattiphale patiṭṭhāsi. Vitthāretvā kathetukāmena āḷavakasuttavaṇṇanā (saṃ. ni. aṭṭha. 1.1.246) oloketabbā.

В то время яккхи Сатагира и Хемавата, направляясь на собрание яккхов по небу над обителью Алаваки, обнаружили, что их полет прервался. Размышляя: «В чем же причина?», они увидели Учителя, сидящего в обители Алаваки. Спустившись к Учителю и выразив ему почтение, они затем прибыли на собрание яккхов и сообщили Алаваке радостную весть: «Какое благо для тебя, друг Алавака! Величайший в мире с его богами сидит в твоей обители! Ступай же к Учителю и послушай Дхамму!» Услышав их слова, он разгневался и, охваченный яростью от мысли: «Они говорят, что какой-то бритоголовый отшельник уселся на мой трон!», воскликнул: «Сегодня у меня будет битва с этим отшельником! Будьте же моими союзниками в этом!» Подняв правую ногу, он наступил на горную вершину высотой в sixty йоджан, и та раскололась надвое. С этого момента следует подробно описать битку с Алавакой. Однако Алавака, хотя и сражался с Татхагатой всю ночь напролет самыми разными способами, не смог причинить ему никакого вреда. Тогда он приблизился к Учителю и задал ему восемь вопросов, на которые Учитель дал ответы. В конце проповеди яккха утвердился в плоде вхождения в поток. Желающим узнать подробности следует обратиться к комментарию к Алавака-сутте.

Punadivase uṭṭhite aruṇe cāṭibhattāharaṇavelāya sakalanagare gahetabbayuttaṃ dārakaṃ adisvā rañño ārocesuṃ. Rājā āha – ‘‘gaṇhituṃ ayuttaṭṭhāne pana atthi, tātā’’ti. Āma, deva, ajja rājakule putto jātoti. Gacchatha, tātā, mayaṃ jīvantā puttaṃ labhissāma, cāṭibhattena naṃ [Pg.301] pesethāti. Te deviyā vikkandamānāya dārakaṃ gahetvā cāṭibhattena saddhiṃ āḷavakassa bhavanadvāraṃ gantvā ‘‘handa, ayya, tava bhāgaṃ paṭicchāhī’’ti āhaṃsu. Āḷavako tesaṃ kathaṃ sutvā ariyasāvakattā lajjamāno adhomukho nisīdi. Atha naṃ satthā āha – ‘‘idāni te, āḷavaka, lajjanakiccaṃ natthi, dārakaṃ gahetvā mama hatthe ṭhapehī’’ti. Te rājapurisā āḷavakakumāraṃ āḷavakassa hatthe ṭhapesuṃ, āḷavako taṃ ādāya dasabalassa hatthe ṭhapesi, satthā paṭiggaṇhitvā puna āḷavakassa hatthe ṭhapesi, āḷavako taṃ gahetvā rājapurisānaṃ hatthe ṭhapesi. Itissa hatthato hatthaṃ gatattā ‘‘hatthako āḷavako’’tveva nāmaṃ akaṃsu.

На следующий день на рассвете, когда пришло время собирать подношение, слуги не нашли во всем городе ни одного ребенка, которого можно было бы забрать, и сообщили об этом царю. Царь спросил: «Остался ли хоть кто-то в местах, откуда забирать детей не подобает, друзья?» — «Да, владыка, сегодня в царской семье родился сын». — «Ступайте, друзья. Если мы останемся живы, у нас еще будут сыновья. Отправьте его вместе с горшком риса». Под плач и рыдания царицы слуги забрали младенца и вместе с горшком риса принесли его к дверям обители Алаваки, сказав: «Вот, господин, прими свою долю!» Услышав их слова, Алавака, ставший теперь благородным учеником, устыдился и сидел, опустив голову. Тогда Учитель сказал ему: «Теперь, Алавака, тебе нечего стыдиться. Возьми ребенка и передай его мне в руки». Царские слуги передали царевича в руки яккхи Алаваки, Алавака взял его и передал в руки Обладающего десятью силами. Учитель принял младенца и снова передал его в руки Алаваки, а Алавака взял его и вернул царским слугам. Поскольку младенец переходил из рук в руки, его назвали Хаттхака Алавака.

Atha naṃ te rājapurisā tuṭṭhamānasā ādāya rañño santikaṃ agamaṃsu. Rājā taṃ disvā ‘‘ajja cāṭibhattaṃ na sampaṭicchatī’’ti saññaṃ katvā ‘‘kasmā, tātā, evameva āgatatthā’’ti āha. Deva, rājakulassa tuṭṭhi ca vaḍḍhi ca, satthā āḷavakassa bhavane nisīditvā āḷavakaṃ dametvā upāsakatte patiṭṭhāpetvā kumāraṃ amhākaṃ dāpesīti. Satthāpi āḷavakaṃ pattacīvaraṃ gāhāpetvā āḷavinagarābhimukho pāyāsi. So nagaraṃ upasaṅkamanto lajjitvāva osakkati. Satthā naṃ oloketvā ‘‘lajjasi, āḷavakā’’ti pucchi. Āma, bhante, nagaravāsino maṃ nissāya mātimaraṇaṃ pitimaraṇaṃ puttadāramaraṇañca pāpuṇiṃsu. Te maṃ passitvā daṇḍehipi leḍḍūhipi paharissanti. Tasmā osakkāmi, bhanteti. ‘‘Āḷavaka, natthi te mayā saddhiṃ gacchantassa bhayaṃ, vissattho ehī’’ti vatvā nagarassa avidūre ṭhāne vanasaṇḍe aṭṭhāsi. Āḷavakarājāpi nāgare gahetvā satthu paccuggamanaṃ gato. Satthā sampattaparisāya dhammaṃ desesi, desanāvasāne caturāsīti pāṇasahassāni amatapānaṃ piviṃsu. Te āḷavakassa tattheva vasanaṭṭhānaṃ katvā anusaṃvaccharaṃ balikammaṃ paṭṭhapesuṃ.

Тогда царские слуги с радостью в сердце взяли младенца и отправились к царю. Царь, увидев его и подумав: «Сегодня яккха не принял подношение», спросил: «Почему, друзья, вы вернулись ни с чем?» — «Владыка, это великая радость и процветание для царского рода! Учитель, пребывая в обители Алаваки, укротил яккху, утвердил его в качестве упасаки и велел отдать царевича нам». Учитель же, велев Алаваке нести его чашу и монашеское облачение, отправился в сторону города Алави. Приближаясь к городу, яккха устыдился и стал пятиться назад. Учитель, посмотрев на него, спросил: «Ты стыдишься, Алавака?» — «Да, Господин. Из-за меня жители города претерпели смерть матерей, отцов, детей и жен. Увидев меня, они станут бить меня палками и бросать в меня комья земли. Поэтому я пячусь назад, Господин». — «Алавака, тебе нечего бояться, когда ты идешь со мной. Иди смело!» Сказав так, Учитель остановился в лесной роще неподалеку от города. Царь Алави, собрав горожан, отправился навстречу Учителю. Учитель проповедовал Дхамму собравшимся, и в конце проповеди восемьдесят четыре тысячи живых существ испили нектар бессмертия. Горожане построили для Алаваки обитель прямо в той роще и установили для него ежегодное подношение даров.

Āḷavakopi nāgare dhammikāya rakkhāya saṅgaṇhi. Sopi āḷavakakumāro vuḍḍhippatto satthu dhammadesanaṃ sutvā tīṇi maggaphalāni paṭivijjhi. So sabbakālaṃ ariyasāvakaupāsakānaṃ pañcahi satehi parivuto carati. Athekadivasaṃ tehi upāsakehi saddhiṃ satthu santikaṃ gantvā vanditvā ekamantaṃ nisīdi. Satthā suvinītaṃ parisaṃ disvā ‘‘mahatī [Pg.302] te, āḷavaka, parisā, kathaṃ taṃ saṅgaṇhāsī’’ti āha. Bhagavā dānena tussantaṃ dānena saṅgaṇhāmi, piyavacanena tussantaṃ piyavacanena saṅgaṇhāmi, uppannesu kiccesu tesaṃ nittharaṇena tussantaṃ uppannakiccanittharaṇena saṅgaṇhāmi, samānattaṭṭhānena tussantaṃ samānattatāya saṅgaṇhāmīti. Evametaṃ vatthu samuṭṭhitaṃ. Atha satthā aparabhāge jetavane nisīditvā upāsake ṭhānantaresu ṭhapento hatthakaṃ āḷavakaṃ catūhi saṅgahavatthūhi parisaṃ saṅgaṇhantānaṃ aggaṭṭhāne ṭhapesīti.

Алавака же оказывал горожанам праведное покровительство. И царевич Алавака, достигнув зрелости, услышал проповедь Дхаммы Учителя и постиг три пути и плода. Он всегда ходил в окружении пятисот упасак, бывших благородными учениками. И вот однажды вместе с этими упасаками он пришел к Учителю, выразил ему почтение и сел в стороне. Учитель, видя столь благонравное собрание, спросил его: «Твое собрание велико, Алавака. Как ты поддерживаешь его?» — «Благословенный, тех, кто радуется щедрости, я поддерживаю щедростью; тех, кто радуется приятным словам, я поддерживаю приятными словами; тех, кто радуется помощи в делах, я поддерживаю помощью в их делах; тех, кто радуется равному отношению, я поддерживаю равным отношением». Так возникла эта история. Позже Учитель, пребывая в Джетаване и назначая упасак на различные почетные места, провозгласил Хаттхаку Алаваку выдающимся среди тех, кто поддерживает собрание четырьмя основами благорасположения.

Mahānāmasakkavatthu

История о сакье Маханаме

252. Pañcame paṇītadāyakānanti paṇītarasadāyakānaṃ mahānāmo sakko aggoti dasseti. So kira padumuttarabuddhakāle haṃsavatiyaṃ kulagehe nibbatto satthu dhammakathaṃ suṇanto satthāraṃ ekaṃ upāsakaṃ paṇītarasadāyakānaṃ aggaṭṭhāne ṭhapentaṃ disvā adhikārakammaṃ katvā taṃ ṭhānantaraṃ patthesi. So kappasatasahassaṃ devamanussesu saṃsaritvā imasmiṃ buddhuppāde kapilavatthupure sakyarājakule nibbattitvā vayappatto dasabalassa paṭhamadassaneyeva sotāpattiphale patiṭṭhāsi.

252. В пятой сутте словом «дарителей превосходного» указывается, что сакья Маханама является выдающимся среди тех, кто подносит превосходную пищу (панита-даяка). Говорят, что во времена Будды Падумуттары он родился в благородной семье в Хамсавати. Слушая проповедь Дхаммы Учителя и увидев, как Учитель назначает одного упасаку на почетное место среди тех, кто подносит превосходную пищу, он совершил великое благодеяние и устремился к этому почетному положению. Блуждая в течение ста тысяч кальп среди богов и людей, в эпоху явления нашего Будды он родился в царском роду сакьев в городе Капилаваттху. Достигнув зрелости, при первой же встрече с Обладающим десятью силами он утвердился в плоде вхождения в поток.

Athekasmiṃ samaye satthā verañjāyaṃ vassāvāsaṃ vasitvā anupubbena kapilavatthupuraṃ gantvā nigrodhārāme paṭivasati. Mahānāmo ‘‘satthā āgato’’ti sutvā satthu santikaṃ gantvā abhivādetvā ekamantaṃ nisinno satthāraṃ evamāha – ‘‘bhagavā sutametaṃ ‘bhikkhusaṅgho kira verañjāyaṃ bhikkhācārena kilamatī’ti, mama catumāsaṃ bhikkhusaṅghassa paṭijaggane paṭiññaṃ detha, ahaṃ bhikkhusaṅghassa sarīre ojaṃ pavesessāmī’’ti. Satthā adhivāsesi. So satthu adhivāsanaṃ viditvā punadivasato paṭṭhāya buddhappamukhaṃ bhikkhusaṅghaṃ paṇītarasabhojanacatumadhurādīhi paṭijaggitvā puna catumāsaṃ paṭiññaṃ gahetvā aṭṭha māse pūretvā puna catumāsaṃ paṭiññaṃ gahetvā sakalasaṃvaccharaṃ paṭijaggi. Satthā tato paraṃ paṭiññaṃ nādāsi. Mahānāmo pana tato paṭṭhāya aparāparaṃ sampattabhikkhusaṅghassa teneva niyāmena sakkāraṃ karoti. Tassa so guṇo sakalajambudīpe pākaṭo jāto. Evametaṃ vatthu samuṭṭhitaṃ. Satthā [Pg.303] pana aparabhāge jetavane nisīditvā mahānāmaṃ sakkaṃ paṇītadāyakānaṃ aggaṭṭhāne ṭhapesīti.

И вот однажды Учитель, проведя сезон дождей в Верандже, со временем прибыл в город Капилаваттху и остановился в Нигродхараме. Маханама, услышав о прибытии Учителя, пришел к нему, выразил почтение и, сев в стороне, обратился к нему так: «Благословенный, я слышал, что община бхиккху претерпела лишения, собирая подаяние в Верандже. Позволь мне заботиться об общине бхиккху в течение четырех месяцев. Я наполню тела бхиккху питательной силой». Учитель согласился. Узнав о согласии Учителя, со следующего дня Маханама стал потчевать общину бхиккху во главе с Буддой превосходной пищей, четырьмя сладкими яствами и прочим. Снова испросив позволения на четыре месяца, он довел этот срок до восьми месяцев, а затем, испросив позволения еще на четыре месяца, заботился о них целый год. После этого Учитель больше не давал позволения. Однако с тех пор Маханама продолжал тем же способом оказывать почтение бхиккху, прибывающим отовсюду. Эта его добродетель стала известна по всей Джамбудипе. Так возникла эта история. Позже Учитель, пребывая в Джетаване, провозгласил сакью Маханаму выдающимся среди тех, кто подносит превосходное.

Uggagahapativatthu

История о домохозяине Угге

253. Chaṭṭhe manāpadāyakānanti manāpaṃ cittarucitabhojanaṃ dāyakānaṃ uggo gahapati, vesāliko aggoti dasseti. So kira padumuttarabuddhakāle haṃsavatiyaṃ kulagehe nibbatto aparabhāge satthu dhammakathaṃ suṇanto satthāraṃ ekaṃ upāsakaṃ manāpadāyakānaṃ aggaṭṭhāne ṭhapentaṃ disvā adhikārakammaṃ katvā taṃ ṭhānantaraṃ patthesi. So kappasatasahassaṃ devamanussesu saṃsaritvā imasmiṃ buddhuppāde vesāliyaṃ seṭṭhikule nibbatti. Tassa jātakāle nāmaṃ aniyāmitaṃ. Aparabhāge panassa attabhāvopi uggato ahosi samiddho, alaṅkatatoraṇaṃ viya ussitacittapaṭo viya ca ativirocittha. Guṇāpissa uggatā ahesuṃ. So imesaṃ dvinnampi uggatattā uggaseṭṭhitveva saṅkhaṃ gato. So panāyaṃ dasabalassa paṭhamadassaneyeva sotāpattiphale patiṭṭhāya aparabhāge tīṇipi maggaphalāni sacchākāsi. So attano mahallakakāle rahogato nisīditvā cintesi – ‘‘yaṃ yaṃ mayhaṃ piyaṃ manāpaṃ, taṃ tadeva dasabalassa dassāmi, idaṃ me satthu sammukhāpi sutaṃ ‘manāpadāyī labhate manāpa’’’nti. Athassa etadahosi – ‘‘api nu kho me cittaṃ jānitvā satthāpi nivesanadvāraṃ āgaccheyyā’’ti.

253. В шестой сутте словами «дарующих приятное» (manāpadāyakānaṃ) Будда показывает, что домохозяин Угга из Весали является лучшим среди тех, кто дарует приятную, желанную для сердца пищу. Говорят, что во времена Будды Падумуттары он родился в благородной семье в городе Хамсавати. Позже, слушая проповедь Дхаммы от Учителя и увидев, как Учитель провозгласил одного упасаку лучшим среди дарующих приятное, он совершил великую заслугу и устремился к этому положению. Странствуя в сансаре среди богов и людей в течение ста тысяч кальп, в эпоху нынешнего Будды он родился в семье богатого торговца в Весали. При его рождении имя не было определено. Однако позже его облик стал величественным и процветающим; он сиял, подобно украшенной арке или поднятому узорчатому знамени. Его добродетели также возвысились. Из-за возвышения обоих этих качеств он стал известен как богач Угга. При первой же встрече с Обладающим десятью силами он утвердился в плоде вхождения в поток, а позже постиг и остальные три пути и плода. В преклонном возрасте, сидя в уединении, он подумал: «Всё, что мне дорого и приятно, я поднесу Обладающему десятью силами. Ведь я слышал лично от Учителя: „Дарующий приятное получает приятное“». Затем у него возникла мысль: «О, если бы Учитель, узнав мои мысли, пришёл к дверям моего дома!»

Satthāpi kho tassa cittaṃ ñatvā bhikkhusaṅghaparivuto nivesanadvāreyeva pāturahosi. So ‘‘satthā āgato’’ti sutvā ativiya ussāhajāto dasabalassa santikaṃ gantvā pañcapatiṭṭhitena vanditvā satthu pattaṃ paṭiggahetvā gharaṃ pavesetvā paññattavarabuddhāsane satthāraṃ, avasesaāsanesu bhikkhusaṅghaṃ nisīdāpetvā buddhappamukhaṃ bhikkhusaṅghaṃ nānaggarasehi parivisitvā bhattakiccapariyosāne ekamantaṃ nisīditvā evamāha – ‘‘sammukhā metaṃ, bhante, bhagavato sutaṃ sammukhā paṭiggahitaṃ ‘manāpadāyī labhate manāpa’’’nti. Yaṃ yaṃ, bhante, mayhaṃ manāpaṃ, taṃ taṃ mayā buddhappamukhassa bhikkhusaṅghassa dinnamevā’’ti satthāraṃ jānāpetvā tato paṭṭhāya yaṃ yaṃ tassa manāpaṃ, taṃ taṃ buddhappamukhassa bhikkhusaṅghassa deti. Taṃ pana sabbaṃ pañcakanipāte [Pg.304] uggasutte vitthārato āgamissati. Evametaṃ vatthu samuṭṭhitaṃ. Satthā aparabhāge jetavane viharanto taṃ upāsakaṃ manāpadāyakānaṃ aggaṭṭhāne ṭhapesīti.

Учитель же, узнав его мысли, в сопровождении общины бхиккху предстал прямо у дверей его дома. Услышав, что Учитель пришёл, он преисполнился великого воодушевления, подошёл к Обладающему десятью силами, выразил почтение пятикратным поклоном, принял чашу Учителя и пригласил его в дом. Усадив Учителя на приготовленное благородное сиденье Будды, а общину бхиккху — на остальные сиденья, он почтительно поднёс общине бхиккху во главе с Буддой пищу с разнообразными изысканными вкусами. По окончании трапезы он сел в стороне и сказал так: «Господин, я слышал это лично от Благословенного, лично воспринял это: „Дарующий приятное получает приятное“. Всё, что мне приятно, Господин, я подношу общине бхиккху во главе с Буддой». Известив об этом Учителя, с тех пор всё, что было ему приятно, он подносил общине бхиккху во главе с Буддой. Всё это подробно будет изложено в «Угга-сутте» в Пятой книге (Паньчака-нипата). Так возникла эта история. Позже, пребывая в роще Двета, Учитель провозгласил этого упасаку лучшим среди дарующих приятное.

Uggatagahapativatthu

История о домохозяине Уггате

254. Sattame saṅghupaṭṭhākānanti bhikkhusaṅghassa upaṭṭhākānaṃ hatthigāmako uggato gahapati, aggoti dasseti. Sopi padumuttarabuddhakāle haṃsavatiyaṃ kulagehe nibbatto aparabhāge satthu dhammadesanaṃ sutvā satthāraṃ ekaṃ upāsakaṃ saṅghupaṭṭhākānaṃ aggaṭṭhāne ṭhapentaṃ disvā adhikārakammaṃ katvā taṃ ṭhānantaraṃ patthesi. So kappasatasahassaṃ devamanussesu saṃsaritvā imasmiṃ buddhuppāde hatthigāme seṭṭhikule nibbatti, tassa uggatakumāroti nāmaṃ akaṃsu.

254. В седьмой сутте словами «служащих общине» (saṅghupaṭṭhākānaṃ) Будда показывает, что домохозяин Уггата из Хаттхигамы является лучшим среди тех, кто служит общине бхиккху. Он также во времена Будды Падумуттары родился в благородной семье в Хамсавати. Позже, услышав проповедь Дхаммы от Учителя и увидев, как Учитель провозгласил одного упасаку лучшим среди служащих общине, он совершил великую заслугу и устремился к этому положению. Странствуя в сансаре среди богов и людей в течение ста тысяч кальп, в эпоху нынешнего Будды он родился в семье богатого торговца в Хаттхигаме, и ему дали имя юноша Уггата.

So aparabhāge gharāvāse patiṭṭhito pitu accayena seṭṭhiṭṭhānaṃ pāpuṇi. Tena samayena satthā bhikkhusaṅghaparivuto cārikaṃ caranto hatthigāmaṃ patvā nāgavanuyyāne viharati. Tadā ayaṃ uggataseṭṭhi sattāhaṃ pānamadamatto hutvā nāṭakehi parivuto nāgavanuyyānaṃ gantvā paricārayamāno dasabalaṃ disvā balavahirottappaṃ paccupaṭṭhāpesi. Athassa satthāraṃ upasaṅkamantassa sabbo surāmado abbhatthaṃ agamāsi. So satthāraṃ vanditvā ekamantaṃ nisīdi. Athassa satthā dhammaṃ desesi. Desanāpariyosāne tīṇi maggaphalāni paṭivijjhi. Tato paṭṭhāya nāṭakāni ‘‘tumhe yathāsukhaṃ gacchathā’’ti vissajjetvā dānābhirato hutvā bhikkhusaṅghassa dānameva deti. Devatā rattibhāgasamanantare āgantvā seṭṭhissa ārocenti – ‘‘gahapati, asuko bhikkhu tevijjo, asuko bhikkhu chaḷabhiñño, asuko sīlavā, asuko dussīlo’’ti. So tāsaṃ vacanaṃ sutvāpi guṇaṃ tāva yathābhūtato jānāti, deyyadhammaṃ pana samacitteneva deti. Satthu santike nisīditvāpi tameva guṇaṃ katheti. Aparabhāge satthā jetavane nisīditvā taṃ gahapatiṃ saṅghupaṭṭhākānaṃ aggaṭṭhāne ṭhapesīti.

Позже, обзаведясь семьёй, после кончины отца он унаследовал положение богатого торговца. В то время Учитель, странствуя в сопровождении общины бхиккху, прибыл в Хаттхигаму и остановился в парке Нагавана. Тогда этот богач Уггата, в течение семи дней пребывавший в хмельном опьянении, в окружении танцовщиц отправился в парк Нагавана для развлечений. Увидев Обладающего десятью силами, он почувствовал сильный стыд и страх перед проступком. Когда он приблизился к Учителю, всё его хмельное опьянение мгновенно исчезло. Он поклонился Учителю и сел в стороне. Тогда Учитель проповедал ему Дхамму. По окончании проповеди он постиг три пути и плода. С тех пор он отпустил танцовщиц, сказав: «Идите куда пожелаете», и, находя радость в щедрости, совершал подношения только общине бхиккху. Глубокой ночью к нему приходили божества и сообщали богачу: «Домохозяин, такой-то бхиккху обладает тройственным знанием, такой-то обладает шестью сверхзнаниями, такой-то добродетелен, а такой-то безнравственен». Выслушав их слова, он, хотя и знал истинные достоинства каждого, подносил дары с равным умом. Сидя перед Учителем, он рассказывал лишь о достоинствах этих бхиккху. Позже Учитель, пребывая в роще Джета, провозгласил этого домохозяина лучшим среди служащих общине.

Sūrambaṭṭhavatthu

История о Сурамбаттхе

255. Aṭṭhame [Pg.305] aveccappasannānanti avigacchanasabhāvena acalena pasādena samannāgatānaṃ sūrambaṭṭho aggoti dasseti. Ayaṃ kira padumuttarabuddhakāle haṃsavatiyaṃ kulagehe nibbatto satthu dhammakathaṃ sutvā satthāraṃ ekaṃ upāsakaṃ aveccappasannānaṃ aggaṭṭhāne ṭhapentaṃ disvā adhikārakammaṃ katvā taṃ ṭhānantaraṃ patthesi. So kappasatasahassaṃ devamanussesu saṃsaritvā imasmiṃ buddhuppāde sāvatthiyaṃ seṭṭhikule nibbatti, sūrambaṭṭhotissa nāmaṃ akaṃsu.

255. В восьмой сутте словами «непоколебимо верующих» (aveccappasannānaṃ) Будда показывает, что Сурамбаттха является лучшим среди тех, кто наделён непоколебимой, неподвижной верой. Говорят, во времена Будды Падумуттары он родился в благородной семье в Хамсавати. Услышав проповедь Дхаммы от Учителя и увидев, как Учитель провозгласил одного упасаку лучшим среди непоколебимо верующих, он совершил великую заслугу и устремился к этому положению. Странствуя в сансаре среди богов и людей в течение ста тысяч кальп, в эпоху нынешнего Будды он родился в семье богатого торговца в Саваттхи, и ему дали имя Сурамбаттха.

So aparabhāge vayappatto gharāvāse patiṭṭhāya aññatitthiyānaṃ upaṭṭhāko hutvā carati. Atha satthā paccūsasamaye lokaṃ volokento tassa sotāpattimaggahetuṃ disvā bhikkhācāravelāya nivesanadvāraṃ agamāsi. So dasabalaṃ disvā cintesi – ‘‘samaṇo gotamo mahākule ceva jāto, loke ca abhiññāto, tenassa santikaṃ agamanaṃ nāma na yutta’’nti satthu santikaṃ gantvā pādesu vanditvā pattaṃ gahetvā gharaṃ pavesetvā mahārahe pallaṅke nisīdāpetvā bhikkhaṃ datvā bhattakiccapariyosāne ekamantaṃ nisīdi. Satthā tassa caritavasena dhammaṃ desesi. Desanāpariyosāne sotāpattiphale patiṭṭhahi. Satthāpi taṃ dametvā vihārameva gato.

Позже, достигнув совершеннолетия и обзаведясь семьёй, он стал последователем иноверцев. Затем Учитель на рассвете, озирая мир, увидел в нём способность для достижения пути вхождения в поток и во время сбора подаяния подошёл к дверям его дома. Увидев Обладающего десятью силами, тот подумал: «Отшельник Готама родился в великом роду и широко известен в мире. Поэтому негоже мне не подойти к нему». Он подошёл к Учителю, поклонился к его стопам, взял его чашу, пригласил в дом, усадил на драгоценное сиденье, поднёс пищу, а по окончании трапезы сел в стороне. Учитель проповедал ему Дхамму в соответствии с его склонностями. По окончании проповеди он утвердился в плоде вхождения в поток. Учитель же, наставив его, вернулся в монастырь.

Tato māro cintesi – ‘‘ayaṃ sūrambaṭṭho nāma amhākaṃ santako, satthā panassa ajja gehaṃ gato, kiṃ nu kho satthu dhammaṃ sutvā maggapātubhāvaṃ akaritthāti yāvassa mama visayā atikkantabhāvaṃ vā anatikkantabhāvaṃ vā jānāmī’’ti attano kāmarūpitāya dasabalassa sarikkhakaṃ rūpaṃ māpetvā cīvaraggahaṇampi pattaggahaṇampi buddhākappeneva katvā dvattiṃsalakkhaṇadharo hutvā sūrambaṭṭhassa gehadvāre aṭṭhāsi. Sūrambaṭṭhopi ‘‘puna dasabalo āgato’’ti sutvā ‘‘buddhānaṃ aniyyānikagamanaṃ nāma natthi, kena nu kho kāraṇena āgato’’ti vegena ‘‘dasabalo’’ti saññāya tassa santikaṃ gantvā abhivādetvā ekamantaṃ ṭhito, ‘‘bhante, tumhe idāneva imasmiṃ gehe bhattakiccaṃ katvā gatā, kiṃ nu kho kāraṇaṃ paṭicca puna āgatatthā’’ti āha. ‘‘Sūrambaṭṭha mayā dhammaṃ kathentena ekaṃ anupadhāretvā [Pg.306] kathitaṃ. Mayā hi pañcakkhandhā ‘sabbeva aniccā dukkhā anattā’ti kathitā, na panete sabbeva evarūpā. Ekacce hi khandhā niccā dhuvā sassatā atthī’’ti āha.

Тогда Мара подумал: «Этот Сурамбаттха принадлежит мне. Но сегодня Учитель ходил к нему в дом. Неужели он, выслушав Дхамму Учителя, обрёл путь? Дай-ка я узнаю, вышел ли он за пределы моих владений или нет». Благодаря своей способности принимать любой облик по желанию, он сотворил образ, точь-в-точь похожий на Обладающего десятью силами, держа мантию и чашу в точности как Будда, и, наделённый тридцатью двумя признаками великого мужа, предстал у дверей дома Сурамбаттхи. Сурамбаттха же, услышав: «Обладающий десятью силами пришёл снова», подумал: «Приход Будд никогда не бывает бесцельным. По какой же причине он вернулся?» Он поспешно подошёл к нему, принимая его за Обладающего десятью силами, поклонился и, встав в стороне, спросил: «Господин, вы только что совершили трапезу в этом доме и ушли. По какой причине вы вернулись вновь?» Мара ответил: «Сурамбаттха, когда я проповедовал Дхамму, я сказал кое-что, не исследовав это до конца. Ведь я сказал, что все пять совокупностей непостоянны, полны страданий и безличны. Но не все они таковы. Ибо существуют некоторые совокупности, которые постоянны, стабильны и вечны».

Tato sūrambaṭṭho cintesi – ‘‘ayaṃ kathā ativiya bhāriyā. Buddhānañhi anupadhāretvā kathanaṃ nāma natthi, dasabalassa māro kira paṭipakkho, addhā ayaṃ māro bhavissatī’’ti cintetvā – ‘‘mārosi tva’’nti āha. Ariyasāvakena kathitakathā tassa pharasuppahāro viya ahosi, tasmā sakabhāvena ṭhātuṃ asakkonto ‘‘āma, sūrambaṭṭha, ahaṃ māro’’ti āha. ‘‘Tādisānaṃ mārānaṃ satampi sahassampi āgantvā mama saddhaṃ cāletuṃ na sakkoti, mahāgotamo dasabalo mayhaṃ dhammaṃ desento ‘sabbe saṅkhārā aniccā’ti bodhetvā desesi, mā me gharadvāre tiṭṭhā’’ti accharaṃ pahari. Māro tassa vacanaṃ sutvā paṭippharitvā kathetuṃ asakkonto tattheva antaradhāyi. Sūrambaṭṭhopi sāyanhasamaye satthu santikaṃ gantvā mārena katakiriyaṃ kathetvā, ‘‘bhante, evaṃ māro mama saddhaṃ cāletuṃ vāyamitthā’’ti āha. Satthā etadeva kāraṇaṃ aṭṭhupattiṃ katvā imasmiṃ sāsane sūrambaṭṭhaṃ aveccappasannānaṃ aggaṭṭhāne ṭhapesīti.

Тогда Сурамбаттха подумал: «Эти слова чрезвычайно подозрительны. Ведь Будды никогда не говорят, не исследовав до конца. Говорят, что Мара — противник Обладающего десятью силами. Несомненно, это Мара!» Подумав так, он спросил: «Ты Мара?» Слова, сказанные благородным учеником, были для Мары подобны удару топора. Поэтому, будучи не в силах оставаться в чужом облике, он признался: «Да, Сурамбаттха, я Мара». Сурамбаттха ответил: «Даже если сотня или тысяча таких Мар, как ты, придут, они не смогут поколебать мою веру! Великий Готама, Обладающий десятью силами, проповедуя мне Дхамму, разъяснил: „Все обусловленные явления непостоянны“. Не стой у дверей моего дома!» — и он щелкнул пальцами. Услышав его слова и будучи не в силах возразить, Мара тут же исчез. Вечером Сурамбаттха отправился к Учителю, рассказал о проделке Мары и сказал: «Господин, так Мара пытался поколебать мою веру». Учитель, сделав это событие поводом, провозгласил Сурамбаттху лучшим в этом Учении среди непоколебимо верующих.

Jīvakavatthu

История о Дживаке

256. Navame puggalappasannānanti puggaliyappasādena samannāgatānaṃ upāsakānaṃ jīvako komārabhacco aggoti dasseti. So hi padumuttarabuddhakāle haṃsavatiyaṃ kulagehe nibbatto. Satthu dhammakathaṃ suṇanto satthāraṃ ekaṃ upāsakaṃ puggalappasannānaṃ aggaṭṭhāne ṭhapentaṃ disvā adhikārakammaṃ katvā taṃ ṭhānantaraṃ patthesi. So kappasatasahassaṃ devamanussesu saṃsaritvā imasmiṃ buddhuppāde rājagahanagare abhayarājakumāraṃ paṭicca sālavatiyā nāma rūpūpajīviniyā kucchimhi nibbatto. Rūpūpajīviniyo ca nāma vijātakāle sace putto hoti, chaḍḍenti. Sace dhītā, paṭijagganti. Iti sā taṃ dārakaṃ kattarasuppakena saṅkārakūṭe chaḍḍāpesi. Atha naṃ abhayo rājakumāro rājupaṭṭhānaṃ gacchanto taṃ disvā ‘‘kiṃ, bhaṇe, etaṃ kākehi samparikiṇṇa’’nti manusse pesetvā ‘‘dārako [Pg.307] devā’’ti. Jīvati, bhaṇeti, ‘‘jīvati, devā’’ti sutvā attano antepure posāpesi. Tassa jīvatīti kathitattā jīvakoti nāmaṃ akaṃsu, kumārena posāpitoti komārabhaccoti nāmaṃ akaṃsu.

256. В девятой сутте словами «верящих в личность» (puggalappasannānaṃ) Будда показывает, что Дживака Комарабачча является лучшим среди упасак, наделённых верой в личность. Ведь во времена Будды Падумуттары он родился в благородной семье в Хамсавати. Слушая проповедь Дхаммы от Учителя и увидев, как Учитель провозгласил одного упасаку лучшим среди верящих в личность, он совершил великую заслугу и устремился к этому положению. Странствуя в сансаре среди богов и людей в течение ста тысяч кальп, в эпоху нынешнего Будды он родился в городе Раджагаха в лоне куртизанки по имени Салавати от царевича Абхаи. Ведь куртизанки при родах, если рождается сын, выбрасывают его, а если дочь — выкармливают. Поэтому она велела положить этого младенца в старую веялку и выбросить на кучу мусора. Затем царевич Абхая, направляясь на службу к царю, увидел его и спросил: «Что это там, друзья, окружено воронами?» — и послал людей разузнать. «Это младенец, господин», — ответили они. «Жив ли он, друзья?» — спросил царевич. Услышав ответ: «Жив, господин», он велел вырастить его в своих покоях. Поскольку о нём сказали: «Он жив» (jīvati), ему дали имя Дживака, а поскольку его вырастил царевич (kumāra), его назвали Комарабачча.

So attano soḷasavassuddesikakāle takkasilaṃ gantvā vejjasippaṃ uggaṇhitvā bimbisārarañño santikā sakkāraṃ labhitvā caṇḍapajjotassa rañño rogaṃ phāsukaṃ akāsi. So tassa pañca taṇḍulasakaṭasatāni soḷasa kahāpaṇasahassāni dussasahassaparivāraṃ anagghaṃ siveyyakaṃ dussayugañca pesesi. Tasmiṃ samaye satthā rājagahaṃ upanissāya gijjhakūṭe pabbate viharati. Jīvako satthu ussannadhātuke kāye virecanaṃ datvā bhesajjaṃ karonto ‘‘cattāro paccayā mama santakāva hontū’’ti satthāraṃ attano vihāre vasāpetvā satthu bhesajjaṃ katvā taṃ dussayugaṃ upanetvā ‘‘idaṃ, bhante, tumheyeva paribhogaṃ karothā’’ti vatvā tena saddhiṃ laddhaṃ dussasahassaṃ bhikkhusaṅghassa adāsi. Ayamettha saṅkhepo, vitthārena pana jīvakavatthu khandhake (mahāva. 326 ādayo) āgatameva. Satthā aparabhāge jetavane viharanto jīvakaṃ komārabhaccaṃ puggalappasannānaṃ aggaṭṭhāne ṭhapesīti.

В возрасте шестнадцати лет он отправился в Таккасилу, обучился врачебному искусству, получил почести от царя Бимбисары и исцелил болезнь царя Чандападжжоты. Тот послал ему пятьсот повозок с рисом, шестнадцать тысяч кахапан, а также бесценную пару одеяний из страны Сиви вместе со свитой из тысячи других одеяний. В то время Учитель пребывал на горе Гридхракута близ Раджагахи. Дживака, дав слабительное средство для тела Учителя, в котором были расстроены телесные элементы, и проводя лечение, пожелал: «Пусть четыре обиходных средства исходят только от меня». Он пригласил Учителя пожить в своей обители, провёл лечение Учителя, поднёс ту пару одеяний и сказал: «О Господин, соблаговолите использовать это сами», а полученную вместе с ней тысячу одеяний преподнёс общине бхиккху. Таково краткое изложение здесь, подробно же история Дживаки приводится в Кхандхаке (Махавагга). Позже Учитель, пребывая в Джетаване, определил Дживаку Комарабаччу на высочайшее место среди мирян, преданных отдельным личностям.

Nakulapitugahapativatthu

История домохозяина Накулапиту

257. Dasame vissāsakānanti vissāsikakathaṃ kathentānaṃ upāsakānaṃ antare, nakulapitā gahapati, aggoti dasseti. So kira padumuttarabuddhakāle haṃsavatiyaṃ kulagehe nibbatto satthu dhammadesanaṃ suṇanto satthāraṃ ekaṃ upāsakaṃ vissāsakānaṃ aggaṭṭhāne ṭhapentaṃ disvā adhikārakammaṃ katvā taṃ ṭhānantaraṃ patthesi. So kappasatasahassaṃ devamanussesu saṃsaritvā imasmiṃ buddhuppāde bhaggaraṭṭhe susumāragirinagare seṭṭhikule nibbatti. Satthāpi bhikkhusaṅghaparivuto cārikaṃ caramāno taṃ nagaraṃ patvā bhesakaḷāvane viharati. Athāyaṃ, nakulapitā gahapati, susumāragirivāsīhi saddhiṃ satthu santikaṃ gantvā paṭhamadassaneneva so ca bhariyā cassa dasabalaṃ ‘‘ayaṃ amhākaṃ putto’’ti saññaṃ paṭṭhapetvā ubhopi [Pg.308] satthu pādesu nipatitvā, ‘‘tāta, tvaṃ ettakaṃ kālaṃ amhe chaḍḍetvā kahaṃ vicarasī’’ti āhaṃsu. Ayaṃ kira, nakulapitā gahapati, pubbe pañca jātisatāni dasabalassa pitā ahosi, pañca jātisatāni cūḷapitā, pañca jātisatāni mahāpitā, pañca jātisatāni mātulo, nakulamātāpi pañca jātisatāni mātā ahosi, pañca jātisatāni cūḷamātā, pañca jātisatāni mahāmātā, pañca jātisatāni pitucchā. Iti dīgharattaṃ anugatasinehattā dasabalaṃ disvāva ‘‘putto’’ti saññaṃ katvā saṇṭhātuṃ nāsakkhiṃsu. Satthā yāva tesaṃ cittaṃ saññattiṃ na gacchati, tāva ‘‘apethā’’ti nāvoca. Atha nesaṃ yathāmaneneva satiṃ paṭilabhitvā majjhattabhūtānaṃ āsayaṃ ñatvā dhammaṃ desesi. Desanāpariyosāne ubhopi sotāpattiphale patiṭṭhahiṃsu.

257. В десятой сутте словами «среди доверительных» показывается, что среди упасак, ведущих доверительные беседы, домохозяин Накулапиту является выдающимся. Говорят, что во времена Будды Падумуттары он родился в благородной семье в Хамсавати. Слушая проповедь Дхармы Учителя и увидев, как Учитель ставит одного упасаку на высочайшее место среди доверительных, он совершил великие заслуги и устремился к этому положению. Пространствовав сто тысяч кальп среди богов и людей, при нынешнем явлении Будды он родился в семье банкира в городе Сусумарагири в стране Бхагга. Учитель же, странствуя в сопровождении общины бхиккху, прибыл в этот город и остановился в лесу Бхесакала. Тогда этот домохозяин Накулапиту вместе с жителями Сусумарагири пришёл к Учителю. Едва завидев Десятисильного, он и его жена прониклись мыслью: «Это наш сын». Оба они пали к стопам Учителя и воскликнули: «Дорогой сын, где же ты странствовал всё это время, оставив нас?». Дело в том, что в прошлых жизнях этот домохозяин Накулапиту в течение пятисот рождений был отцом Десятисильного, в течение пятисот рождений — его младшим дядей по отцу, в течение пятисот рождений — старшим дядей по отцу, в течение пятисот рождений — дядей по матери. Накуламата также в течение пятисот рождений была его матерью, в течение пятисот рождений — младшей тётей по матери, в течение пятисот рождений — старшей тётей по матери, в течение пятисот рождений — тётей по отцу. Так, из-за любви, следовавшей за ними на протяжении долгого времени, едва завидев Десятисильного, они не могли удержаться от восприятия его как сына. Учитель не говорил им: «Отойдите», пока их умы не пришли к пониманию. Затем, когда они восстановили осознанность в соответствии со своим естественным состоянием ума и успокоились, он, зная их склонности, проповедал им Дхарму. По окончании проповеди оба они утвердились в плоде вхождения в поток.

Satthā aparabhāge tesaṃ mahallakakāle puna taṃ nagaraṃ agamāsi. Te ‘‘satthā āgato’’ti sutvā satthu santikaṃ gantvā pañcapatiṭṭhitena vanditvā svātanāya nimantetvā punadivase attano nivesane buddhappamukhaṃ bhikkhusaṅghaṃ nānaggarasehi parivisitvā satthāraṃ katabhattakiccaṃ upasaṅkamitvā ekamantaṃ nisīdiṃsu. Ekamantaṃ nisinno kho nakulapitā gahapati, bhagavantaṃ etadavoca – ‘‘yato me, bhante, nakulamātā gahapatānī, daharasseva daharā ānītā, nābhijānāmi nakulamātaraṃ gahapatāniṃ manasāpi aticaritā, kuto pana kāyena. Iccheyyāma mayaṃ, bhante, diṭṭhe ceva dhamme aññamaññaṃ passituṃ abhisamparāyañca aññamaññaṃ passitu’’nti. Nakulamātāpi kho, gahapatānī, bhagavantaṃ etadavoca – ‘‘yato ahaṃ, bhante, nakulapituno gahapatissa daharasseva daharā ānītā, nābhijānāmi nakulapitaraṃ gahapatiṃ manasāpi aticaritā, kuto pana kāyena. Iccheyyāma mayaṃ, bhante, diṭṭhe ceva dhamme aññamaññaṃ passituṃ abhisamparāyañca aññamaññaṃ passitu’’nti. Atha aparabhāge satthā jetavane nisīditvā upāsake paṭipāṭiyā ṭhānantaresu ṭhapento imaṃ imesaṃ dvinnampi kathaṃ aṭṭhuppattiṃ katvā nakulapitaraṃ gahapatiṃ vissāsakānaṃ aggaṭṭhāne ṭhapesīti.

Позже, когда они уже состарились, Учитель вновь прибыл в тот город. Услышав, что Учитель прибыл, они пришли к нему, поклонились пятикратным припаданием и пригласили его на следующий день. На следующий день в своём доме они почтили общину бхиккху во главе с Буддой разнообразными изысканными яствами, а когда Учитель завершил трапезу, они приблизились к нему и сели в стороне. Сидя в стороне, домохозяин Накулапиту обратился к Благословенному с такими словами: «Господин, с тех пор как домохозяйка Накуламата была приведена ко мне юной девой, когда я сам был ещё юношей, я не помню, чтобы когда-либо изменял ей даже в мыслях, не говоря уже о теле. Мы желаем, Господин, видеть друг друга как в этой зримой жизни, так и в будущей». Домохозяйка Накуламата также обратилась к Благословенному с такими словами: «Господин, с тех пор как я, будучи юной девой, была приведена к домохозяину Накулапиту, когда он сам был ещё юношей, я не помню, чтобы когда-либо изменяла ему даже в мыслях, не говоря уже о теле. Мы желаем, Господин, видеть друг друга как в этой зримой жизни, так и в будущей». Позже, когда Учитель пребывал в Джетаване и по порядку определял упасак на различные почётные места, он взял эту беседу двоих супругов за основание и утвердил домохозяина Накулапиту на высочайшем месте среди доверительных.

Chaṭṭhavaggavaṇṇanā.

Разъяснение шестой главы.

Dasasuttapaṭimaṇḍitāya upāsakapāḷiyā vaṇṇanā niṭṭhitā.

Завершено разъяснение раздела об упасаках, украшенного десятью суттами.

14. Etadaggavaggo

14. Глава «Этадагга»

(14) 7. Sattamaetadaggavaggo

(14) 7. Седьмая глава «Этадагга»

Sujātāvatthu

История Суджаты

258. Upāsikāpāḷiyā [Pg.309] paṭhame paṭhamaṃ saraṇaṃ gacchantīnanti sabbapaṭhamaṃ saraṇesu patiṭṭhitānaṃ upāsikānaṃ, sujātā nāma, seniyadhītā aggāti dasseti. Sāpi padumuttarabuddhakāle haṃsavatiyaṃ kulagehe nibbattā aparabhāge satthu dhammakathaṃ suṇantī satthāraṃ ekaṃ upāsikaṃ paṭhamaṃ saraṇaṃ gacchantīnaṃ aggaṭṭhāne ṭhapentaṃ disvā adhikāraṃ katvā taṃ ṭhānantaraṃ patthesi. Sā kappasatasahassaṃ devamanussesu saṃsaritvā amhākaṃ satthu nibbattito puretarameva uruvelāyaṃ senānigame seniyakuṭumbikassa gehe nibbattitvā vayappattā ekasmiṃ nigrodhamūle patthanaṃ akāsi – ‘‘sace samajātikaṃ kulagharaṃ gantvā paṭhamagabbhe puttaṃ labhissāmi, anusaṃvaccharaṃ balikammaṃ karissāmī’’ti. Tassā sā patthanā samijjhi.

258. В первой сутте раздела об упасиках словами «среди тех, кто первыми приняли прибежище» показывается, что среди упасик, первыми утвердившихся в прибежищах, Суджата, дочь Сении, является выдающейся. Она также во времена Будды Падумуттары родилась в благородной семье в Хамсавати. Позже, слушая проповедь Дхармы Учителя и увидев, как Учитель ставит одну упасику на высочайшее место среди тех, кто первыми приняли прибежище, она совершила великие заслуги и устремилась к этому положению. Пространствовав сто тысяч кальп среди богов и людей, ещё до явления нашего Учителя она родилась в доме домохозяина Сении в селении Сенанигама в Урувеле. Достигнув совершеннолетия, у подножия одного баньянового дерева она дала обет: «Если я войду в дом мужа равного сословия и в первую беременность рожу сына, то буду совершать ежегодные подношения». Этот её обет исполнился.

Sā mahāsattassa dukkarakārikaṃ karontassa chaṭṭhe vasse paripuṇṇe visākhapuṇṇamadivase ‘‘pātova balikammaṃ karissāmī’’ti rattiyā paccūsasamayaṃ paccuṭṭhāya dhenuyo duhāpesi. Vacchakā dhenūnaṃ thanamūlaṃ na āgamaṃsu, thanamūle navabhājanamhi upanītamatte attanova dhammatāya khīradhārā patiṃsu. Taṃ acchariyaṃ disvā, sujātā, sahattheneva khīraṃ gaṇhitvā navabhājane pakkhipitvā sahattheneva aggiṃ katvā pacituṃ ārabhi. Tasmiṃ pāyāse paccamāne mahantamahantā bubbuḷā uṭṭhahitvā dakkhiṇāvattā hutvā sañcaranti, ekaphusitampi bahi na niggacchati. Mahābrahmā chattaṃ dhāresi, cattāro lokapālā khaggahatthā ārakkhaṃ gaṇhiṃsu, sakko alātāni samānento aggiṃ jālesi. Devatā catūsu dīpesu ojaṃ saṃharitvā tattha pakkhipiṃsu. Sujātā, ekadivaseyeva imāni acchariyāni disvā puṇṇādāsiṃ āmantesi – ‘‘amma, puṇṇe ajja amhākaṃ devatā ativiya pasannā, mayā ettakaṃ kālaṃ evarūpaṃ acchariyaṃ nāma na diṭṭhapubbaṃ, vegena gantvā devaṭṭhānaṃ paṭijaggāhī’’ti. Sā ‘‘sādhu, ayye’’ti tassā vacanaṃ sampaṭicchitvā turitaturitā rukkhamūlaṃ agamāsi.

Когда завершился шестой год совершения суровых аскетических практик Великим Существом, в день полнолуния месяца Висакха, решив: «Рано утром я совершу подношение», она поднялась на рассвете и велела подоить коров. Телята даже не приближались к вымени коров, но как только новый сосуд подносили к вымени, струи молока сами собой изливались в него. Увидев это чудо, Суджата своими руками взяла молоко, налила его в новый сосуд, сама развела огонь и принялась варить. Пока варился этот молочный рис, поднимались огромные пузыри, которые вращались вправо, и ни одна капля не пролилась наружу. Великий Брахма держал над котлом белый зонт, четыре хранителя мира с мечами в руках несли стражу, Сакка собирал головни и раздувал огонь. Божества собрали питательную силу с четырёх континентов и добавили её туда. Суджата, увидев все эти чудеса в один день, обратилась к своей служанке Пунне: «Милая Пунна, сегодня наше божество чрезвычайно благосклонно к нам. За всё это время я никогда не видела подобного чуда. Ступай скорее и прибери место божества». Та ответила: «Хорошо, госпожа», и, приняв её слова, поспешила к подножию дерева.

Bodhisattopi [Pg.310] kho bhikkhācārakālaṃ āgamayamāno pātova gantvā rukkhamūle nisīdi. Rukkhamūlaṃ sodhanatthāya gatā puṇṇā āgantvā sujātāya ārocesi – ‘‘devatā rukkhamūle nisinnā’’ti. Sujātā, ‘‘sace je saccaṃ bhaṇasi, adāsiṃ karomī’’ti vatvā sabbapasādhanaṃ pasādhetvā satasahassagghanake suvaṇṇathāle pāyāsaṃ vaḍḍhetvā aparāya suvaṇṇapātiyā pidahitvā setavatthena sampaliveṭhetvā samantā gandhadāmamālādāmāni osāretvā ukkhipitvā gantvā mahāpurisaṃ disvā balavapītiṃ uppādetvā diṭṭhaṭṭhānato paṭṭhāya oṇatoṇatā gantvā sīsato thālaṃ otāretvā vivaritvā saheva pātiyā pāyāsaṃ mahāpurisassa hatthe ṭhapetvā vanditvā ‘‘yathā mayhaṃ manoratho nipphanno, evaṃ tumhākampi nipphajjatū’’ti vatvā pakkāmi. Bodhisatto nerañjarāya nadiyā tīraṃ gantvā suvaṇṇathālaṃ tīre ṭhapetvā nhatvā paccuttaritvā ekūnapaṇṇāsa piṇḍe karonto pāyāsaṃ paribhuñjitvā suvaṇṇapātiṃ nadiyā sampavāhetvā anukkamena bodhimaṇḍaṃ āruyha sabbaññutaṃ patvā sattasattāhaṃ bodhimaṇḍe atikkamitvā isipatane migadāye pavattitavaradhammacakko sujātāya puttassa yasadārakassa upanissayaṃ disvā gantvā aññatarasmiṃ rukkhamūle nisīdi.

Бодхисатта же, ожидая времени для сбора подаяния, рано утром пришёл и сел у подножия дерева. Пунна, отправившаяся прибрать место под деревом, вернулась и сообщила Суджате: «Божество сидит под деревом». Суджата сказала: «Если ты говоришь правду, девочка, я освобожу тебя от рабства». Нарядившись во все свои украшения, она выложила молочный рис в золотую чашу стоимостью в сто тысяч, накрыла её другим золотым блюдом, обернула белой тканью, развесила кругом гирлянды из благовоний и цветов, водрузила чашу на голову и отправилась в путь. Увидев Великого Мужа, она преисполнилась великой радости. С того самого места, откуда она его увидела, она шла, низко склонившись. Сняв чашу с головы и открыв её, она вложила молочный рис вместе с чашей в руки Великого Мужа, поклонилась и произнесла: «Как исполнилось моё сердечное желание, так пусть исполнится и ваше!», после чего удалилась. Бодхисатта подошёл к берегу реки Неранджары, поставил золотую чашу на берегу, совершил омовение, вышел из воды и, разделив молочный рис на сорок девять шариков, вкусил его. Пустив золотую чашу плыть по реке, он постепенно взошёл на террасу Пробуждения, обрёл всеведение и провёл семь недель близ Бодхиманды. Затем в Оленьем парке в Исипатане он запустил благородное Косело Дхармы. Увидев благие условия для обретения плодов пути у юноши Ясы, сына Суджаты, он отправился туда и сел у подножия одного дерева.

Yasopi kulaputto rattibhāgasamanantare vivaṭaṃ itthāgāraṃ disvā sañjātasaṃvego ‘‘upaddutaṃ vata, bho, upasaṭṭhaṃ vata, bho’’ti vatvā nivesanato nikkhamitvāva bahinagare satthu santikaṃ gantvā dhammadesanaṃ sutvā tīṇi maggaphalāni paṭivijjhi. Athassa pitā padānupadikaṃ gantvā bhagavantaṃ upasaṅkamitvā yasassa pavattiṃ pucchi. Satthā yasaṃ kulaputtaṃ paṭicchādetvā dhammaṃ desesi. Desanāpariyosāne so seṭṭhigahapati sotāpattiphale patiṭṭhāsi, yaso arahattaphalaṃ pāpuṇi. Taṃ bhagavā ‘‘ehi bhikkhū’’ti āha, tāvadevassa gihiliṅgaṃ antaradhāyi, iddhimayapattacīvaradharo ahosi. Pitāpissa satthāraṃ nimantesi. Satthā yasaṃ kulaputtaṃ pacchāsamaṇaṃ katvā tassa gharaṃ gantvā katabhattakicco dhammaṃ desesi, desanāpariyosāne yasassa mātā, sujātā, purāṇadutiyikā ca sotāpattiphale patiṭṭhahiṃsu. Taṃdivasaṃ ayaṃ, sujātā, tevācikasaraṇe patiṭṭhāsi saddhiṃ suṇisāya. Ayamettha saṅkhepo[Pg.311], vitthārato panetaṃ vatthu khandhake (mahāva. 25-28) āgatameva. Satthā aparabhāge paṭipāṭiyā upāsikāyo ṭhānantaresu ṭhapento imaṃ upāsikaṃ paṭhamaṃ saraṇaṃ gacchantīnaṃ aggaṭṭhāne ṭhapesīti.

Юноша Яса в ночные часы, увидев свой гарем в беспорядке, преисполнился глубокого духовного трепета и воскликнул: «О, как здесь всё угнетено! О, как здесь всё стеснено!». Покинув свой дом, он отправился за пределы города к Учителю, выслушал проповедь Дхармы и постиг три пути и плода. Тем временем его отец, следуя по его следам, приблизился к Благословенному и спросил о судьбе Ясы. Учитель, сделав юношу Ясу невидимым, проповедал Дхарму. По окончании проповеди этот купец-домохозяин утвердился в плоде вхождения в поток, а Яса достиг плода арахантства. Благословенный сказал ему: «Приди, бхиккху», и в тот же миг его мирской облик исчез, и он предстал облачённым в созданные сверхъестественной силой чашу и монашеское одеяние. Его отец пригласил Учителя. Учитель, сделав юношу Ясу своим сопровождающим монахом, пришёл в его дом и по завершении трапезы проповедал Дхарму. По окончании проповеди мать Ясы, Суджата, и его прежняя жена утвердились в плоде вхождения в поток. В тот день эта Суджата вместе со своей снохой утвердилась в трёхкратном прибежище. Таково краткое изложение здесь, подробно же эта история приводится в Кхандхаке (Махавагга). Позже Учитель, по порядку определяя упасик на различные почётные места, утвердил эту упасику на высочайшем месте среди тех, кто первыми приняли прибежище.

Visākhāvatthu

История Висакхи

259. Dutiye dāyikānanti dānābhiratānaṃ upāsikānaṃ, visākhā migāramātā, aggāti dasseti. Sā kira padumuttarabuddhakāle haṃsavatiyaṃ kulagehe nibbattā aparabhāge satthu dhammadesanaṃ suṇantī satthāraṃ ekaṃ upāsikaṃ dāyikānaṃ aggaṭṭhāne ṭhapentaṃ disvā adhikārakammaṃ katvā taṃ ṭhānantaraṃ patthesi. Sā kappasatasahassaṃ devamanussesu saṃsaritvā kassapabuddhakāle kikissa kāsirañño gehe sattannaṃ bhaginīnaṃ sabbakaniṭṭhā hutvā nibbatti. Tadā kira –

259. Во второй сутте словами «среди дарительниц» показывается, что среди упасик, находящих радость в даянии, Висакха, мать Мигары, является выдающейся. Говорят, что во времена Будды Падумуттары она родилась в благородной семье в Хамсавати. Позже, слушая проповедь Дхармы Учителя и увидев, как Учитель ставит одну упасику на высочайшее место среди дарительниц, она совершила великие заслуги и устремилась к этому положению. Пространствовав сто тысяч кальп среди богов и людей, во времена Будды Кассапы она родилась во дворце царя Каси по имени Кики самой младшей из семи сестёр. В те времена, как говорят:

‘‘Samaṇī samaṇaguttā ca, bhikkhunī bhikkhudāyikā;

Dhammā ceva sudhammā ca, saṅghadāsī ca sattamā’’ti.

«Самани, Саманагутта, Бхиккхуни, Бхиккхудайика, Дхамма, Судхамма и седьмая — Сангхадаси».

Imā satta bhaginiyo ahesuṃ. Tā etarahi –

Были эти семь сестёр. Ныне они —

‘‘Khemā uppalavaṇṇā ca, paṭācārā ca gotamī;

Dhammadinnā mahāmāyā, visākhā ceva sattamī’’ti. –

«Кхема, Уппалаванна, Патачара, Готами, Дхаммадинна, Махамая и седьмая — Висакха».

Evaṃnāmā hutvā nibbattā. Tatrāyaṃ saṅghadāsī ekaṃ buddhantaraṃ devamanussesu saṃsaritvā imasmiṃ buddhuppāde aṅgaraṭṭhe bhaddiyanagare meṇḍakaseṭṭhiputtassa dhanañcayaseṭṭhino aggamahesiyā sumanadeviyā nāma kucchismiṃ nibbatti, visākhātissā nāmaṃ akaṃsu. Tassā sattavassikakāle dasabalo selabrāhmaṇassa ca aññesañca bodhaneyyabandhavānaṃ upanissayasampattiṃ disvā mahābhikkhusaṅghaparivāro cārikaṃ caramāno tasmiṃ raṭṭhe taṃ nagaraṃ pāpuṇi.

Рождаясь под такими именами, они перерождались вновь и вновь. Среди них эта Сангхадаси, странствуя среди богов и людей в течение одного интервала между Буддами, в эпоху явления нынешнего Будды родилась в стране Анга, в городе Бхаддия, во чреве Суманадеви, главной супруги богача Дхананджаи, сына богача Мендаки. Ей дали имя Висакха. Когда ей было семь лет, Десятисильный, узрев созревание условий для постижения Истины у брахмана Селы и других близких, способных к пробуждению, странствуя в сопровождении великой общины бхиккху, прибыл в тот город в той стране.

Tasmiñca samaye meṇḍako gahapati tasmiṃ nagare pañcannaṃ mahāpuññānaṃ jeṭṭhako hutvā seṭṭhiṭṭhānaṃ kāresi. Pañca mahāpuññā nāma meṇḍako seṭṭhi, candapadumā nāma tasseva aggamahesī, tassa ca putto dhanañcayo nāma, tassa bhariyā sumanadevī nāma, meṇḍakaseṭṭhissa dāso [Pg.312] puṇṇo nāmāti. Na kevalañca meṇḍakaseṭṭhiyeva, bimbisāramahārājassa pana āṇāpavattiṭṭhāne pañca amitabhogā nāma ahesuṃ jotiko jaṭilo meṇḍako puṇṇo kākavaliyoti. Tesu ayaṃ meṇḍakaseṭṭhi dasabalassa attano nagaraṃ sampattabhāvaṃ sutvā puttassa dhanañcayaseṭṭhino dhītaraṃ visākhādārikaṃ pakkositvā evamāha – ‘‘amma, tuyhampi maṅgalaṃ amhākampi maṅgalaṃ, tava paricārikāhi pañcadārikāsatehi saddhiṃ pañca rathasatāni āruyha pañcahi dāsisatehi parivutā dasabalassa paccuggamanaṃ karohī’’ti. Sā pitāmahassa vacanaṃ sutvā tathā akāsi. Kāraṇākāraṇesu pana kusalattā yāvatikā yānassa bhūmi, yānena gantvā yānā paccorohitvā pattikāva satthāraṃ upasaṅkamitvā vanditvā ekamantaṃ aṭṭhāsi. Athassā caritavasena satthā dhammaṃ desesi. Desanāpariyosāne pañcahi dārikāsatehi saddhiṃ sotāpattiphale patiṭṭhāsi. Meṇḍakaseṭṭhipi kho satthu santikaṃ gantvā satthāraṃ vanditvā ekamantaṃ aṭṭhāsi. Atha satthā tassapi caritavasena dhammaṃ desesi. So desanāpariyosāne sotāpattiphale patiṭṭhāya satthāraṃ svātanāya nimantetvā punadivase attano nivesane paṇītena khādanīyena bhojanīyena buddhappamukhaṃ bhikkhusaṅghaṃ parivisitvā etenupāyena aḍḍhamāsaṃ mahādānaṃ adāsi. Satthā bhaddiyanagare yathābhirantaṃ viharitvā pakkāmi.

В то время домохозяин Мендака, будучи главой пяти людей великой заслуги в том городе, занимал должность главного богача. Пятью людьми великой заслуги были: богач Мендака, его главная супруга по имени Чандападума, его сын по имени Дхананджая, жена сына по имени Суманадеви и слуга богача Мендаки по имени Пунна. И не только богач Мендака, но во владениях великого царя Бимбисары было пять человек безграничного богатства: Джотика, Джатила, Мендака, Пунна и Какавалия. Среди них этот богач Мендака, услышав о прибытии Десятисильного в свой город, позвал девочку Висакху, дочь своего сына богача Дхананджаи, и сказал ей так: «Дитя мое, это благоприятно и для тебя, и для нас. Сядь на одну из пятисот колесниц вместе с пятьюстами твоими подругами-сверстницами и в сопровождении пятисот служанок отправляйся встречать Десятисильного». Услышав слова деда, она так и поступила. Будучи же разумной в том, что подобает и что неподобает, она ехала на колеснице до тех пор, пока позволяла дорога, затем сошла с колесницы и пешком приблизилась к Учителю, поклонилась Ему и встала в стороне. Тогда Учитель, зная её склонности, преподал ей Дхамму. В конце проповеди она вместе с пятьюстами девочками утвердилась в плоде вхождения в поток. Богач Мендака также пришел к Учителю, поклонился Ему и встал в стороне. Тогда Учитель и ему преподал Дхамму в соответствии с его склонностями. В конце проповеди он утвердился в плоде вхождения в поток, пригласил Учителя на следующий день и на другой день в своем доме почтил общину бхиккху во главе с Буддой превосходной твердой и мягкой пищей, и таким образом в течение полумесяца совершал великое даяние. Учитель пробыл в городе Бхаддия столько, сколько пожелал, и удалился.

Ito paraṃ aññaṃ kathāmaggaṃ vissajjetvā visākhāya uppattikathāva kathetabbā. Sāvatthiyañhi kosalarājā bimbisārassa santikaṃ pesesi – ‘‘mama āṇāpavattiṭṭhāne amitabhogavindanakulaṃ nāma natthi, amhākaṃ amitabhogavindanakulaṃ pesetū’’ti. Rājā amaccehi saddhiṃ mantesi. Amaccā ‘‘mahākulaṃ pesetuṃ na sakkā, ekaṃ pana seṭṭhiputtaṃ pesessāmā’’ti meṇḍakaseṭṭhino puttaṃ dhanañcayaseṭṭhiṃ āyāciṃsu. Rājā tesaṃ vacanaṃ sutvā taṃ pesesi. Atha naṃ kosalarājā sāvatthito sattayojanamatthake sāketanagare seṭṭhiṭṭhānaṃ datvā vāsesi.

Оставив в стороне другие повествования, далее следует рассказать историю о жизни Висакхи. Ибо в Саваттхи царь Косалы отправил послание к Бимбисаре: «В моих владениях нет ни одной семьи, обладающей безграничным богатством. Пусть нам пришлют семью, обладающую безграничным богатством». Царь посоветовался со своими министрами. Министры сказали: «Отослать целую великую семью невозможно, но мы можем отправить одного сына богача». И они попросили Дхананджаю, сына богача Мендаки. Царь, выслушав их слова, отправил его. Тогда царь Косалы поселил его в городе Сакета, что в семи йоджанах от Саваттхи, даровав ему должность богача.

Sāvatthiyañca migāraseṭṭhino putto puṇṇavaḍḍhanakumāro nāma vayappatto ahosi. Athassa pitā ‘‘putto me vayappatto, gharāvāsenassa ābandhanasamayo’’ti [Pg.313] ñatvā ‘‘amhākaṃ samānajātike kule dārikaṃ pariyesathā’’ti kāraṇākāraṇakusale purise pesesi. Te sāvatthiyaṃ attano rucitaṃ dārikaṃ adisvā sāketaṃ agamaṃsu. Taṃdivasañca, visākhā, attano samānavayehi pañcahi kumārikāsatehi parivāritā nakkhattakīḷanatthāya ekaṃ mahāgāmaṃ agamāsi. Tepi purisā antonagare caritvā attano rucitaṃ dārikaṃ adisvā bahinagaradvāre aṭṭhaṃsu. Tasmiṃ samaye devo vassituṃ ārabhi. Atha tā visākhāya saddhiṃ nikkhantā dārikā temanabhayena vegena sālaṃ pavisiṃsu. Te purisā tāsampi antare yathārucitaṃ dārikaṃ na passiṃsu. Tāsaṃ pana sabbapacchato, visākhā, devaṃ vassantampi agaṇetvā aturitagamanena temayamānāva sālaṃ pāvisi. Te purisā taṃ disvā cintayiṃsu – ‘‘rūpavatī tāva kaññā etaparamā bhaveyya, rūpaṃ panetaṃ ekaccāya kāritapattaṃ viya hoti, kathaṃ samuṭṭhāpetvā kathentā jānissāma madhuravacanā vā no vā’’ti. Tato naṃ āhaṃsu – ‘‘ativiya pariṇatavayā itthī viya yāsi, ammā’’ti. Kiṃ disvā kathetha, tātāti? Aññā tayā saddhiṃ kīḷanakumāriyo temanabhayena vegena āgantvā sālaṃ paviṭṭhā, tvaṃ pana mahallikā viya padavāraṃ atikkamma nāgacchasi, sāṭakassa temanabhāvampi na gaṇesi. Sace taṃ hatthī vā asso vā anubandheyya, kiṃ evamevaṃ kareyyāsīti? Tātā, sāṭakā nāma na dullabhā, sulabhā mayhaṃ kule sāṭakā. Vayappattā mātugāmā pana paṇiyabhaṇḍasadisā, hatthe vā pāde vā bhagge aṅgavikalaṃ mātugāmaṃ jigucchantā niṭṭhubhitvā gacchanti, tasmā saṇikaṃ āgatāmhīti.

А в Саваттхи сын богача Мигары по имени юноша Пуннаваддхана достиг совершеннолетия. Тогда его отец, поняв: «Мой сын достиг совершеннолетия, пришло время связать его узами семейной жизни», отправил людей, искусных в различении подобающего и неподобающего, со словами: «Найдите девушку из семьи равного нам происхождения». Не найдя в Саваттхи девушки по своему вкусу, они отправились в Сакету. В тот самый день Висакха в сопровождении пятисот своих сверстниц отправилась в одно большое селение для участия в праздничных играх. Те люди, обойдя весь город и не найдя девушки по своему вкусу, встали у городских ворот снаружи. В это время начался дождь. Тогда девушки, вышедшие вместе с Висакхой, боясь промокнуть, быстро побежали в павильон. Те люди и среди них не увидели девушки по своему вкусу. Позади же всех шла Висакха; не обращая внимания на льющийся дождь, она неторопливым шагом, промокая под дождем, вошла в павильон. Те люди, увидев её, подумали: «Эта девушка прекрасна лицом, краше не бывает. Но у некоторых красота бывает лишь внешней, словно нарисованной. Как бы нам завязать разговор, чтобы узнать, сладка ли её речь или нет?» И тогда они сказали ей: «Дитя мое, ты идешь совсем как дряхлая старуха». — «Что вы увидели такого, отцы мои, чтобы так говорить?» — спросила она. — «Другие девушки, игравшие с тобой, боясь промокнуть, прибежали быстро и вошли в павильон. Ты же, словно старуха, не ускоряешь шаг и не обращаешь внимания на то, что твоя одежда промокает. Если бы за тобой погнался слон или конь, неужели ты поступала бы так же?» — «Отцы мои, одежда не является чем-то труднодоступным, в моей семье одежды в достатке. Но достигшие совершеннолетия женщины подобны продаваемому товару. Если женщина сломает руку или ногу и станет калекой, люди с отвращением отвернутся от неё, оплюют её и уйдут. Вот почему я шла не спеша».

Te cintayiṃsu – ‘‘imāya sadisā imasmiṃ jambudīpe itthī nāma natthi, yādisā rūpena, kathāyapi tādisāva. Kāraṇākāraṇaṃ ñatvā kathetī’’ti tassā upari mālāguḷaṃ khipiṃsu. Atha, visākhā, cintesi – ‘‘ahaṃ pubbe apariggahitā, idāni pana pariggahitāmhī’’ti vinītenākārena bhūmiyaṃ nisīdi. Atha naṃ tattheva sāṇiyā parikkhipiṃsu. Sā paṭicchannabhāvaṃ ñatvā dāsigaṇaparivutā gehaṃ agamāsi. Tepi migāraseṭṭhino purisā tāya saddhiṃyeva dhanañcayaseṭṭhissa santikaṃ agamaṃsu. ‘‘Kataragāmavāsino[Pg.314], tātā, tumhe’’ti pucchitā ‘‘sāvatthinagare migāraseṭṭhino purisamhā’’ti vatvā ‘‘mayaṃ amhākaṃ seṭṭhinā tumhākaṃ gehe vayappattā dārikā atthīti sutvā pesitā’’ti. Sādhu, tātā, tumhākaṃ seṭṭhi kiñcāpi bhogena amhehi asadiso, jātiyā pana sadiso. Sabbākārasampanno nāma dullabho gacchatha tumhe seṭṭhissa amhehi sampaṭicchitabhāvaṃ ārocethāti.

Они подумали: «Нет на всем острове Джамбудипа женщины, подобной ей. Какова она лицом, такова и в речах. Она говорит, зная подобающее и неподобающее». И они набросили на неё золотую гирлянду. Тогда Висакха подумала: «Прежде я была свободна, теперь же я сосватана». И она со скромным видом села на землю. Тогда её прямо там окружили ширмой. Поняв, что она скрыта от чужих глаз, она в сопровождении своих служанок отправилась домой. И те люди богача Мигары вместе с ней пришли к богачу Дхананджае. Когда их спросили: «Откуда вы, отцы мои?», они ответили: «Мы люди богача Мигары из города Саваттхи. Наш богач отправил нас, прослышав, что в вашем доме есть дочь, достигшая совершеннолетия». — «Хорошо, отцы мои. Хотя ваш богач и не равен нам богатством, но по происхождению он равен нам. Тот же, кто совершенен во всех отношениях, встречается редко. Ступайте и передайте вашему богачу наше согласие».

Te tassa vacanaṃ sutvā sāvatthiṃ gantvā migāraseṭṭhissa tuṭṭhiṃ vaḍḍhiṃ ca pavedetvā ‘‘laddhā no sāmi sākete dhanañcayaseṭṭhissa gehe dārikā’’ti āhaṃsu. Taṃ sutvā migāraseṭṭhi ‘‘mahākulagehe kira no dārikā laddhā’’ti tuṭṭhamānaso hutvā tāvadeva dhanañcayaseṭṭhissa sāsanaṃ pahiṇi ‘‘idāneva dārikaṃ ānayissāma, kattabbakiccaṃ karontū’’ti. Sopissa paṭisāsanaṃ pesesi – ‘‘nayidaṃ amhākaṃ bhāriyaṃ, seṭṭhi pana attano kattabbakiccaṃ karotū’’ti. So kosalarañño santikaṃ gantvā ārocesi – ‘‘deva, ekā me maṅgalakiriyā atthi, dāsassa te puṇṇavaḍḍhanassa dhanañcayaseṭṭhino dhītaraṃ visākhaṃ nāma dārikaṃ ānessāmi, sāketagamanaṃ me anujānāthā’’ti. Sādhu, mahāseṭṭhi, kiṃ pana amhehipi āgantabbanti? Deva tumhādisānaṃ gamanaṃ laddhuṃ sakkāti? Rājā mahākulassa saṅgahaṃ kātukāmo ‘‘hotu seṭṭhi, āgamissāmī’’ti sampaṭicchitvā migāraseṭṭhinā saddhiṃ sāketanagaraṃ agamāsi. Dhanañcayaseṭṭhi ‘‘migāraseṭṭhi kira kosalarājānaṃ gahetvā āgato’’ti sutvā paccuggamanaṃ katvā rājānaṃ gahetvā attano nivesanaṃ agamāsi. Tāvadeva rañño ca rājabalassa ca migāraseṭṭhino ca vasanaṭṭhānaṃ ceva mālāgandhabhattādīni ca sabbāni paṭiyādesi. ‘‘Idaṃ imassa laddhuṃ vaṭṭati, idaṃ imassā’’ti sabbaṃ attanāva jānāti. Te te janā cintayiṃsu – ‘‘seṭṭhi amhākameva sakkāraṃ karotī’’ti.

Выслушав его слова, они вернулись в Саваттхи и, сообщив богачу Мигаре к его радости и благополучию, сказали: «Господин, мы нашли девушку в Сакете, в доме богача Дхананджаи». Услышав это, богач Мигара обрадовался сердцем: «Говорят, мы нашли девушку из великого рода!» — и тотчас отправил послание богачу Дхананджае: «Мы прибудем за девушкой прямо сейчас, пусть подготовят всё необходимое». Тот отправил ему ответное послание: «Для нас это не составит труда. Пусть богач делает то, что надлежит сделать ему». Он пошел к царю Косалы и сообщил: «Владыка, у меня намечается свадебное торжество. Я везу девушку по имени Висакха, дочь твоего слуги богача Дхананджаи, для своего сына Пуннаваддханы. Позволь мне отправиться в Сакету». — «Хорошо, великий богач. Должны ли и мы поехать с тобой?» — «Владыка, если бы поехали такие, как ты, это было бы великой честью». Царь, желая оказать почтение великому роду, согласился: «Пусть будет так, богач, я поеду», и вместе с богачом Мигарой отправился в город Сакету. Богач Дхананджая, услышав, что богач Мигара прибыл вместе с царем Косалы, вышел им навстречу и проводил царя в свой дом. Тотчас он приготовил жилье для царя, его войска и богача Мигары, а также гирлянды, благовония, пищу и всё прочее. Он сам лично знал: «Это подобает получить тому-то, а это — тому-то». И каждый из тех людей думал: «Богач оказывает почтение именно мне».

Athekadivasaṃ rājā dhanañcayaseṭṭhissa sāsanaṃ pahiṇi ‘‘na sakkā seṭṭhinā cirakālaṃ amhākaṃ bharaṇaposanaṃ kātuṃ, dārikāya gamanakālaṃ jānātū’’ti. Sopi rañño sāsanaṃ pesesi – ‘‘idāni vassakālo āgato, na sakkā catumāsaṃ vicarituṃ, tumhākaṃ balakāyassa yaṃ yaṃ laddhuṃ [Pg.315] vaṭṭati, sabbaṃ taṃ mama bhāro. Kevalaṃ devo mayā pesitakāle gacchatū’’ti. Tato paṭṭhāya sāketanagaraṃ niccanakkhattagāmo viya ahosi. Evaṃ tayo māsā atikkantā. Dhanañcayaseṭṭhino pana dhītāya mahālatāpasādhanaṃ na tāva niṭṭhaṃ gacchati. Athassa kammantādhiṭṭhāyakā āgantvā ārocayiṃsu – ‘‘sesaṃ asantaṃ nāma natthi, balakāyassa pana bhattapacanadārūni nappahontī’’ti. ‘‘Gacchatha, tātā, hatthisālā assasālā viyojetvā bhattaṃ pacathā’’ti. Evaṃ pacantānampi aḍḍhamāso atikkanto. Tato puna ārocayiṃsu – ‘‘dārūni sāmi nappahontī’’ti. ‘‘Tātā, imasmiṃ kāle dārūni laddhuṃ na sakkā, dussakoṭṭhāgāraṃ pana vivaritvā thūlasāṭake gahetvā vaṭṭiyo katvā telacāṭiyaṃ temetvā bhattaṃ pacathā’’ti. Iminā niyāmena pacantānaṃ cattāro māsā pūrayiṃsu.

Затем в один из дней царь отправил послание богачу Дхананджае: «Богач не может содержать нас столь долгое время. Пусть он определит время отъезда девушки». Тот отправил царю ответное послание: «Сейчас наступил сезон дождей, в течение четырех месяцев невозможно путешествовать. Всё, что требуется твоему войску, — это моя забота. Пусть владыка уедет лишь тогда, когда я его провожу». С тех пор город Сакета стал подобен селению, где непрестанно празднуется фестиваль. Так прошло три месяца. Но изготовление украшения «Великое переплетение» для дочери богача Дхананджаи всё еще не было завершено. Тогда его управляющие работами пришли и сообщили: «Нет ничего, чего бы нам не хватало, кроме дров для приготовления пищи войску — их больше нет». — «Ступайте, отцы мои, разберите слоновники и конюшни и готовьте на них пищу». Так прошло еще полмесяца, пока они готовили пищу. Затем они снова сообщили: «Господин, дров не хватает». — «Отцы мои, в это время года дров не достать. Откройте склады с тканями, возьмите грубые одежды, скрутите из них фитили, обмакните в кувшины с маслом и готовьте на них пищу». Таким образом, пока они готовили пищу, прошло четыре месяца.

Tato dhanañcayaseṭṭhi dhītuyā mahālatāpasādhanassa niṭṭhitabhāvaṃ ñatvā ‘‘sve dārikaṃ pesessāmī’’ti dhītaraṃ samīpe nisīdāpetvā ‘‘amma patikule vasantiyā nāma imañcimañca ācāraṃ sikkhituṃ vaṭṭatī’’ti ovādaṃ adāsi. Ayaṃ migāraseṭṭhi anantaragabbhe nisinno dhanañcayaseṭṭhino ovādaṃ assosi. Sopi seṭṭhi dhītaraṃ evaṃ ovadi –

Затем богач Дхананджая, узнав, что изготовление украшения «Великое переплетение» для его дочери завершено, подумал: «Завтра я отправлю девушку». Он усадил дочь рядом с собой и дал ей наставление: «Дитя мое, той, кто живет в доме мужа, подобает учиться такому-то и такому-то поведению». Богач Мигара, сидевший в соседней комнате, услышал наставление богача Дхананджаи. И тот богач так наставлял свою дочь:

‘‘Amma sasurakule vasantiyā nāma antoaggi bahi na nīharitabbo, bahiaggi anto na pavesetabbo, dadantasseva dātabbaṃ, adadantassa na dātabbaṃ, dadantassapi adadantassapi dātabbaṃ, sukhaṃ nisīditabbaṃ, sukhaṃ paribhuñjitabbaṃ, sukhaṃ nipajjitabbaṃ, aggi paricaritabbo, antodevatā namassitabbā’’ti.

«Дитя мое, той, кто живет в доме свекра и свекрови, не следует выносить наружу внутренний огонь; не следует вносить внутрь внешний огонь; давать следует лишь тому, кто дает; тому, кто не дает, давать не следует; давать следует и тому, кто дает, и тому, кто не дает; сидеть следует в покое; есть следует в покое; спать следует в покое; огонь следует почитать; домашних божеств следует чтить».

Imaṃ dasavidhaṃ ovādaṃ datvā punadivase sabbā seniyo sannipātetvā rājasenāya majjhe aṭṭha kuṭumbike pāṭibhoge gahetvā ‘‘sace me dhītu gataṭṭhāne doso uppajjati, tumhehi sodhetabbo’’ti vatvā navakoṭiagghanakena mahālatāpasādhanena dhītaraṃ pasādhetvā nhānacuṇṇamūlaṃ catupaṇṇāsasakaṭasataṃ dhanaṃ datvā dhītāya saddhiṃ nibaddhaṃ gamanacāriniyo pañcasatā dāsiyo pañca ājaññarathasatāni sabbūpakārañca [Pg.316] sataṃ sataṃ datvā kosalarājānañca migāraseṭṭhiñca, vissajjetvā dhītu gamanavelāyaṃ vajādhiṭṭhāyake purise pakkosāpetvā, ‘‘tātā, mama dhītāya gataṭṭhāne khīrapānatthaṃ dhenūhi, yānayojanatthaṃ usabhehi ca attho hoti, tasmā mama dhītu gamanamagge vajadvāraṃ vivaritvā puthulato aṭṭha usabhāni gogaṇena pūretvā tigāvutamatthake asukā nāma kandarā atthi, aggagoyūthe taṃ ṭhānaṃ patte bherisaññāya vajadvāraṃ pidaheyyāthā’’ti. Te ‘‘sādhū’’ti seṭṭhissa vacanaṃ sampaṭicchitvā tathā akaṃsu. Vajadvāre vivaṭe uḷāruḷārāyeva gāviyo nikkhamiṃsu. Dvāre pidahite pana visākhāya puññabalena balavagāvo ca dammagāvo ca bahi laṅghitvā maggaṃ paṭipajjiṃsu. Atha, visākhā, sāvatthinagaradvāraṃ pattakāle cintesi – ‘‘paṭicchannayānasmiṃ nu kho nisīditvā pavisāmi, udāhu rathe ṭhatvā’’ti. Athassā etadahosi – ‘‘paṭicchannayānena me pavisantiyā mahālatāpasādhanassa viseso na paññāyissatī’’ti. Sā sakalanagarassa attānaṃ dassentī rathe ṭhatvā nagaraṃ pāvisi. Sāvatthivāsino visākhāya sampattiṃ disvā ‘‘esā kira, visākhā, nāma evarūpā, ayañca sampatti etissāva anucchavikā’’ti āhaṃsu. Iti sā mahāsampattiyā migāraseṭṭhino gehaṃ pāvisi. Āgatadivase cassā sakalanagaravāsino ‘‘amhākaṃ, dhanañcayaseṭṭhi, attano nagaraṃ sampattānaṃ mahāsakkāraṃ akāsī’’ti yathābalaṃ paṇṇākāraṃ pahiṇiṃsu. Visākhā, pahitapahitaṃ paṇṇākāraṃ tasmiṃyeva nagare aññamaññesu kulesu sabbatthakameva dāpesi. Athassā rattibhāgasamanantare ekissā ājaññavaḷavāya gabbhavuṭṭhānaṃ ahosi. Sā dāsīhi daṇḍadīpikā gāhāpetvā tattha gantvā vaḷavaṃ uṇhodakena nhāpetvā telena makkhāpetvā attano vasanaṭṭhānameva agamāsi.

Дав это десятикратное наставление, на следующий день он собрал все войска и посреди царского войска взял восемь богатых домохозяев в качестве поручителей, сказав им: «Если в месте, куда отправится моя дочь, возникнет какое-либо обвинение против неё, вы должны расследовать его». Затем он украсил свою дочь драгоценным убором «Махалата-пасадхана» стоимостью в девяносто миллионов, дал ей пятьсот сорок телег с богатством в качестве денег на пудру для купания, а также дал ей в постоянное сопровождение пятьсот служанок, пятьсот колесниц, запряженных породистыми конями, и всевозможную утварь — по сто штук каждого вида. Проводив царя Косалы и богача Мигару, во время отъезда дочери он призвал людей, управляющих загонами для скота, и сказал: «О преданные люди, в месте, куда отправляется моя дочь, возникнет потребность в коровах для питья молока и в быках для запрягания в повозки. Поэтому откройте ворота загона на пути следования моей дочери, заполните стадом коров пространство шириной в восемь усабх. На расстоянии трех гавут находится ущелье по имени такое-то. Когда передовое стадо достигнет этого места, по сигналу барабана закройте ворота загона». Они согласились, сказав: «Хорошо», и поступили так, как велел богач. Когда ворота загона открылись, вышли великолепные коровы. Но когда ворота закрыли, благодаря силе заслуг Висакхи сильные коровы и молодые бычки перепрыгнули через ограду и вышли на дорогу. Затем, когда Висакха подошла к воротам города Саваттхи, она подумала: «Должна ли я въехать, сидя в закрытом экипаже, или же стоя на колеснице?» Тогда ей пришла мысль: «Если я въеду в закрытом экипаже, великолепие моего убора Махалата-пасадхана не будет заметно». Показывая себя всему городу, она въехала в город, стоя на колеснице. Жители Саваттхи, увидев богатство Висакхи, сказали: «Вот она, Висакха! Она поистине такова, и это богатство действительно достойно её». Так она с великой пышностью вошла в дом богача Мигары. В день её прибытия все жители города, подумав: «Богач Дхананджая оказал нам великие почести, когда мы прибыли в его город», прислали ей подарки по мере своих возможностей. Висакха раздала все присланные подарки различным семьям в этом же городе. Затем, в полночь, у одной из её породистых кобылиц начались роды. Она велела служанкам взять факелы, пошла туда, вымыла кобылицу теплой водой, смазала маслом и вернулась в свои покои.

Migāraseṭṭhipi sattāhaṃ puttassa āvāhasakkāraṃ karonto dhuravihāre vasantampi tathāgataṃ amanasikatvā sattame divase sakalanivesanaṃ pūrento naggasamaṇake nisīdāpetvā ‘‘āgacchatu me dhītā, arahante vandatū’’ti visākhāya sāsanaṃ pahiṇi. Sā ‘‘arahantā’’ti vacanaṃ sutvā sotāpannā ariyasāvikā haṭṭhatuṭṭhā hutvā tesaṃ nisinnaṭṭhānaṃ [Pg.317] gantvā te oloketvā ‘‘na evarūpā nāma arahantā honti, hirottappavivajjitānaṃ nāma santikaṃ kasmā maṃ sasuro pakkosāpetī’’ti ‘‘dhī, dhī’’ti garahitvā attano vasanaṭṭhānameva gatā. Naggasamaṇā taṃ disvā sabbe ekappahāreneva seṭṭhiṃ garahiṃsu – ‘‘kiṃ tvaṃ, gahapati, aññaṃ nālattha, samaṇassa gotamassa sāvikaṃ mahākāḷakaṇṇiṃ kasmā imaṃ gehaṃ pavesesi, vegena naṃ imasmā gehā nīharāhī’’ti. Tato seṭṭhi ‘‘na sakkā mayā imesaṃ vacanena imaṃ gehā nīharituṃ, mahākulassa dhītā aya’’nti cintetvā – ‘‘ācariyā daharā nāma jānitvā vā ajānitvā vā kareyyuṃ, tumhe tuṇhī hothā’’ti nagge uyyojetvā mahāpallaṅke nisīdāpetvā suvaṇṇakaṭacchuṃ gahetvā visākhāya parivisiyamāno suvaṇṇapātiyaṃ appodakamadhupāyāsaṃ paribhuñji.

Богач Мигара также в течение семи дней праздновал свадьбу своего сына. Не обращая внимания на Татхагату, пребывающего в главном монастыре, на седьмой день он заполнил весь дом нагими аскетами, усадил их и послал весть Висакхе: «Пусть моя невестка придет и поклонится арахантам». Услышав слово «араханты», она, будучи сотапанной и благородной ученицей, обрадовалась, пошла к месту, где они сидели, и, взглянув на них, подумала: «Такие люди не могут быть арахантами. Почему мой свекор зовет меня к тем, кто лишен стыда и страха перед грехом?» Сказав с презрением: «Позор, позор!», она вернулась в свои покои. Нагие аскеты, увидев её, все как один стали упрекать богача: «Что ты наделал, домохозяин? Разве ты не нашел другую девушку? Зачем ты впустил в этот дом ученицу отшельника Готамы, эту вестницу несчастья? Немедленно выгони её из этого дома!» Тогда богач подумал: «Я не могу выгнать её из дома по их слову, ведь она дочь из знатного рода». И сказав: «Учителя, молодые девушки могут поступать так по знанию или незнанию, помолчите, пожалуйста», он отпустил нагих аскетов. Затем он сел на великолепный трон и, принимая пищу из рук Висакхи, которая прислуживала ему с золотым черпаком, стал есть из золотого блюда сладкую молочную кашу без добавления воды.

Tasmiṃ samaye eko piṇḍacāriko thero piṇḍāya caranto seṭṭhissa gharadvāraṃ pāpuṇi. Visākhā, taṃ disvā ‘‘sasurassa ācikkhituṃ na yutta’’nti yathā so theraṃ passati, evaṃ apagantvā aṭṭhāsi. So pana bālo theraṃ disvāpi apassanto viya hutvā adhomukho pāyāsameva bhuñjati. Visākhā, ‘‘theraṃ disvāpi me sasuro saññaṃ na karotī’’ti ñatvā theraṃ upasaṅkamitvā ‘‘aticchatha, bhante, mayhaṃ sasuro purāṇaṃ khādatī’’ti āha. So nigaṇṭhehi tāva kathitakāle adhivāsesi, ‘‘purāṇaṃ khādatī’’ti vuttakkhaṇeyeva pana hatthaṃ apanetvā ‘‘imaṃ pāyāsaṃ ito haratha, etañca imasmā gehā nīharatha. Ayañhi maṃ evarūpe maṅgalagehe asucikhādakaṃ nāma karotī’’ti āha. Tasmiṃ kho pana nivesane sabbepi dāsakammakarā visākhāya santakāva, ko naṃ hatthe vā pāde vā gaṇhissati, mukhena kathetuṃ samatthopi nāma natthi. Tato, visākhā, sasurassa kathaṃ sutvā āha – ‘‘tāta, na ettakena vacanena mayaṃ nikkhamāma, nāhaṃ tumhehi udakatitthato kumbhadāsikā viya ānītā. Dharamānakamātāpitūnaṃ dhītaro nāma na ettakeneva nikkhamanti, eteneva me kāraṇena pitā idhāgamanadivase aṭṭha kuṭumbike pakkosāpetvā ‘sace me dhītaraṃ upādāya doso uppajjati, sodheyyāthā’ti [Pg.318] vatvā tesaṃ hatthe ṭhapesi. Te pakkosāpetvā mayhaṃ dosādosaṃ sodhāpethā’’ti.

В это время один старейшина, собиравший подаяние, проходя мимо, подошел к дверям дома богача. Висакха, увидев его, подумала: «Негоже указывать свекру», и отошла в сторону так, чтобы он мог сам увидеть тхеру. Но этот глупец, даже заметив тхеру, сделал вид, что не видит его, и, опустив голову, продолжал есть кашу. Висакха, поняв, что её свекор, даже видя тхеру, не обращает на него внимания, подошла к тхере и сказала: «Проходите дальше, почтенный, мой свекор вкушает старое». Свекор терпел, когда говорили нигантхи, но в тот самый миг, когда она произнесла: «вкушает старое», он убрал руку от еды и закричал: «Унесите эту кашу отсюда и выгоните эту девицу из моего дома! Ведь она в таком праздничном доме выставляет меня пожирателем нечистот!» Однако в этом домe все слуги и работники принадлежали Висакхе, и никто не посмел бы схватить её за руки или за ноги, и даже сказать слово против неё никто не мог. Тогда Висакха, услышав слова свекра, сказала: «Отец, мы не уйдем из-за этих слов. Я не была приведена вами как рабыня-водоноска с водопоя. Дочери живых родителей не уходят из-за подобных слов. Именно по этой причине мой отец в день моего приезда сюда призвал восемь домохозяев и передал меня им в руки, сказав: „Если возникнет какая-либо вина со стороны моей дочери, расследуйте это“. Призовите их и пусть они расследуют, виновна я или нет».

Tato seṭṭhi ‘‘kalyāṇaṃ esā kathetī’’ti aṭṭha kuṭumbike pakkosāpetvā ‘‘ayaṃ dārikā sattame divase aparipuṇṇeyeva maṅgalagehe nisinnaṃ maṃ ‘asucikhādako’ti vadatī’’ti āha. Evaṃ kira, ammāti? ‘‘Tātā, mayhaṃ sasuro asuciṃ khāditukāmo bhavissati, ahaṃ pana evaṃ katvā na kathemi. Ekasmiṃ pana piṇḍapātikatthere gharadvāre ṭhite ayaṃ appodakamadhupāyāsaṃ bhuñjanto na taṃ manasi karoti, ahaṃ iminā kāraṇena ‘aticchatha, bhante, mayhaṃ sasuro imasmiṃ attabhāve puññaṃ na karoti, purāṇapuññaṃ khādatī’ti ettakaṃ kathayinti āha. Ayya, idha doso natthi, amhākaṃ dhītā kāraṇaṃ katheti, tvaṃ kasmā kujjhasīti? Ayyā, esa tāva doso mā hotu, ayaṃ pana dārikā āgatadivaseyeva mama putte saññaṃ akatvā attano icchitaṭṭhānaṃ agamāsīti. Evaṃ kira, ammāti? Tātā, nāhaṃ icchitaṭṭhānaṃ gacchāmi, imasmiṃ pana gehe ājānīyavaḷavāya vijātāya saññampi akatvā nisīdanaṃ nāma ayuttanti daṇḍadīpikā gāhāpetvā dāsīhi parivutā tattha gantvā vaḷavāya vijātaparihāraṃ kārāpesinti. Ayya, amhākaṃ dhītā tava gehe dāsīhipi akattabbakammaṃ akāsi, tvaṃ ettha kiṃ dosaṃ passasīti?

Тогда богач подумал: «Она говорит разумно», призвал восемь домохозяев и сказал: «Эта девушка на седьмой день, когда праздник еще не закончился, назвала меня, сидящего в праздничном доме, пожирателем нечистот». «Так ли это, доченька?» — спросили они. «О отцы, разве мой свекор захочет есть нечистоты? Я говорила вовсе не об этом. Но когда у дверей дома стоял тхера, собирающий подаяние, мой свекор, вкушая сладкую молочную кашу, не обратил на него никакого внимания. По этой причине я сказала: „Проходите дальше, почтенный, мой свекор в этом существовании не совершает заслуг, он вкушает плоды прошлых заслуг“. Вот что я сказала». «Господин, здесь нет никакой вины. Наша дочь говорит разумно. Почему ты гневаешься?» — сказали они. «Господа, пусть в этом нет вины. Но эта девушка в самый день своего приезда, не обращая внимания на моего сына, ушла туда, куда ей вздумалось». «Так ли это, доченька?» «О отцы, я не уходила куда вздумается. Но когда в этом доме ожеребилась породистая кобылица, сидеть сложа руки и не обращать на это внимания было бы неправильно. Поэтому я велела служанкам взять факелы и в их сопровождении пошла туда, чтобы обеспечить кобылице надлежащий уход при родах». «Господин, наша дочь сделала в твоем доме то, что даже служанки не обязаны делать. Какую же вину ты видишь в этом?» — спросили они.

Ayyā, esa tāva guṇo hotu, imissā pana pitā idhāgamanadivase ovādaṃ dento ‘‘antoaggi bahi na nīharitabbo’’ti āha, kiṃ pana sakkā amhehi ubhato paṭivissakagehānaṃ aggiṃ adatvā vasitunti? Evaṃ kira, ammāti? Tātā, na mayhaṃ pitā etaṃ aggiṃ upādāya kathesi, yā pana antonivesane sassuādīnaṃ rahassakathā uppajjati, sā dāsidāsānaṃ na kathetabbā. Evarūpā hi kathā vaḍḍhamānā kalahāya saṃvattati, idaṃ sandhāya mayhaṃ pitā kathesi, tātāti.

«Господа, пусть это будет её заслугой. Но её отец в день её приезда сюда, давая наставления, сказал: „Внутренний огонь не следует выносить наружу“. Как же мы можем жить, не давая огня соседям с обеих сторон?» «Так ли это, доченька?» «О отцы, мой отец говорил не об обычном огне. Если в доме происходят тайные разговоры между свекровью и другими членами семьи, их не следует пересказывать слугам и служанкам. Ибо подобные разговоры, распространяясь, приводят к ссорам. Именно это имел в виду мой отец, о отцы».

Ayyā, etaṃ tāva evaṃ hotu, imissā pitā ‘‘bāhirato aggi na anto pavesetabbo’’ti āha, kiṃ sakkā amhehi antoaggimhi nibbute bāhirato aggiṃ anāharitunti? Evaṃ kira, ammāti? Tātā, mayhaṃ pitā etaṃ aggiṃ sandhāya na kathesi, yaṃ pana dosaṃ dāsakammakārehi kathitaṃ hoti, taṃ antomānusakānaṃ na kathetabbaṃ…pe….

«Господа, пусть это будет так. Но её отец сказал: „Внешний огонь не следует вносить внутрь“. Как же нам быть, если огонь в доме погаснет, а мы не сможем принести огонь снаружи?» «Так ли это, доченька?» «О отцы, мой отец говорил не об обычном огне. Если слуги или работники говорят о чьих-то недостатках вне дома, об этом не следует рассказывать домашним... и так далее».

Yampi [Pg.319] tena ‘‘ye dadanti, tesaṃyeva dātabba’’nti vuttaṃ, taṃ ‘‘yācitakaṃ upakaraṇaṃ gahetvā ye paṭidadanti, tesaṃyeva dātabba’’nti sandhāya vuttaṃ.

То, что им было сказано: «Давать следует только тем, кто дает», было сказано в том смысле, что одалживать вещи следует только тем, кто возвращает одолженное.

‘‘Ye na dadantī’’ti idampi yācitakaṃ upakaraṇaṃ gahetvā ye na paṭidadanti, tesaṃ na dātabbanti sandhāya vuttaṃ.

Слова «Тем, кто не дает, давать не следует» также были сказаны в том смысле, что не следует одалживать вещи тем, кто, взяв их взаймы, не возвращает обратно.

‘‘Dadantassapi adadantassapi dātabba’’nti, idaṃ pana duggatesu ñātimittesu sampattesu paṭidātuṃ sakkontu vā mā vā, dātumeva vaṭṭatīti sandhāya vuttaṃ.

А слова «Давать следует и тем, кто дает, и тем, кто не дает» были сказаны в том смысле, что когда приходят бедные родственники или друзья, независимо от того, могут они вернуть долг или нет, им обязательно следует помогать.

‘‘Sukhaṃ nisīditabba’’nti idampi sassusasure disvā uṭṭhātabbaṭṭhāne nisīdituṃ na vaṭṭatīti sandhāya vuttaṃ.

Слова «Сидеть следует в довольстве» также были сказаны в том смысле, что не следует сидеть в таком месте, где при виде свекра или свекрови нужно вставать.

‘‘Sukhaṃ bhuñjitabba’’nti idaṃ pana sassusasurasāmikehi puretaraṃ abhuñjitvā te parivisitvā sabbehi laddhāladdhaṃ ñatvā pacchā sayaṃ bhuñjituṃ vaṭṭatīti sandhāya vuttaṃ.

А слова «Есть следует в довольстве» были сказаны в том смысле, что не следует есть раньше свекрови, свекра и мужа; нужно сначала услужить им, узнать, все ли они получили, и лишь затем есть самой.

‘‘Sukhaṃ nipajjitabba’’nti idampi sassusasurasāmikehi puretarameva sayanaṃ āruyha na nipajjitabbaṃ, tesaṃ kattabbayuttakaṃ vattapaṭivattaṃ katvā pacchā sayaṃ nipajjituṃ yuttanti idaṃ sandhāya vuttaṃ.

Слова «Спать следует в довольстве» также были сказаны в том смысле, что не следует ложиться спать раньше свекрови, свекра и мужа; нужно сначала исполнить по отношению к ним все надлежащие обязанности и лишь после этого ложиться спать самой.

‘‘Aggi paricaritabbo’’ti idaṃ pana sassumpi sasurampi sāmikampi aggikkhandhaṃ viya uragarājānaṃ viya ca katvā passituṃ vaṭṭatīti idaṃ sandhāya vuttanti.

А слова «Огню следует служить» были сказаны в том смысле, что к свекрови, свекру и мужу следует относиться как к великому пламени или как к царю змей.

Ete tāva ettakā guṇā hontu, imissā pana pitā antodevatā namassāpeti, imassa ko atthoti? Evaṃ kira, ammāti? Āma, tātā, etampi hi me pitarā idaṃ sandhāya vuttaṃ – ‘‘āveṇikagharāvāsaṃ vasanakālato paṭṭhāya attano gharadvāraṃ sampattapabbajitaṃ disvā yaṃ ghare khādanīyaṃ bhojanīyaṃ atthi, tato pabbajitānaṃ datvāva khādituṃ vaṭṭatī’’ti. Atha naṃ te āhaṃsu – ‘‘tuyhaṃ pana mahāseṭṭhi pabbajite disvā adānameva ruccati maññeti. So aññaṃ paṭivacanaṃ apassanto adhomukho nisīdi’’.

«Пусть эти достоинства будут таковы. Но её отец также велел почитать внутренних божеств. Каков смысл этого?» — спросил свекор. «Так ли это, доченька?» «Да, отцы, и это мой отец сказал, имея в виду следующее: с того времени, как женщина начинает вести самостоятельную семейную жизнь, увидев странствующего монаха, подошедшего к дверям её дома, она должна сначала поднести монахам ту твердую и мягкую пищу, что есть в доме, и лишь затем есть самой». Тогда они сказали ему: «О великий богач, тебе, похоже, нравится не давать ничего монахам, когда ты их видишь». Не находя что ответить, он сидел, опустив голову.

Atha naṃ kuṭumbikā ‘‘kiṃ seṭṭhi aññopi amhākaṃ dhītu doso atthī’’ti pucchiṃsu. Natthi, ayyāti. Kasmā pana naṃ niddosaṃ akāraṇā gehato [Pg.320] nīharāpesīti? Tasmiṃ khaṇe, visākhā, āha – ‘‘paṭhamaṃ tāva mayhaṃ mama sasurassa vacanena gamanaṃ na yuttaṃ, mayhaṃ pana āgamanadivase mama dosādosaṃ sodhanatthāya mama pitā tumhākaṃ hatthe ṭhapetvā adāsi, idāni mayhaṃ gantuṃ sukha’’nti dāsidāse ‘‘yānādīni sajjāni karothā’’ti āṇāpesi. Atha naṃ seṭṭhi te kuṭumbike gahetvā, ‘‘amma, mayā ajānitvā kathitaṃ, khamāhi mayha’’nti āha. ‘‘Tātā, tumhākaṃ khamitabbaṃ tāva khamāmi, ahaṃ pana buddhasāsane aveccappasannassa kulassa dhītā, na mayaṃ vinā bhikkhusaṅghena vattāma. Sace mama ruciyā bhikkhusaṅghaṃ paṭijaggituṃ labhāmi, vasissāmī’’ti. ‘‘Amma, tvaṃ yathāruciyā tava samaṇe paṭijaggāhī’’ti.

Тогда домохозяева спросили того богача: «О богач, есть ли ещё какая-нибудь вина у нашей дочери?» — «Нет, господа», — ответил он. — «Но почему же тогда ты выгнал её, безвинную, из дома без всякой причины?» В этот миг Висакха сказала: «Прежде всего, мне не подобало уходить лишь по слову моего свёкра. Однако в день моего прихода мой отец передал меня в ваши руки, чтобы вы проверяли мою виновность или невиновность. Теперь же мне уйти спокойно». И она приказала слугам и служанкам: «Приготовьте повозки и прочее». Тогда богач вместе с теми домохозяевами сказал ей: «Дочь моя, я сказал это по незнанию. Прости меня». — «О отцы, я прощаю то, что следует простить вам. Но я — дочь семьи, непоколебимо преданной учению Будды. Мы не можем жить без общины монахов. Если мне будет позволено по моему желанию заботиться об общине монахов, я останусь». — «Дочь моя, заботься о своих отшельниках как тебе угодно».

Tato, visākhā, dasabalaṃ nimantāpetvā punadivase nivesanaṃ pūrentī buddhappamukhaṃ bhikkhusaṅghaṃ nisīdāpesi. Naggaparisāpi satthu migāraseṭṭhino gehaṃ gatabhāvaṃ sutvā tattha gantvā gehaṃ parivāretvā nisīdiṃsu. Visākhā, dakkhiṇodakaṃ datvā ‘‘sabbo sakkāro paṭiyādito, sasuro me āgantvā dasabalaṃ parivisatū’’ti sāsanaṃ pesesi. So nigaṇṭhānaṃ vacanaṃ sutvā ‘‘mama dhītā sammāsambuddhaṃ parivisatū’’ti āha. Visākhā, nānaggarasehi dasabalaṃ parivisitvā niṭṭhite bhattakicce puna sāsanaṃ pahiṇi – ‘‘sasuro me āgantvā dasabalassa dhammakathaṃ suṇātū’’ti. Atha naṃ ‘‘idāni agamanaṃ nāma ativiya akāraṇa’’nti dhammakathaṃ sotukamyatāya gacchantaṃ naggasamaṇā āhaṃsu – ‘‘samaṇassa gotamassa dhammaṃ suṇanto bahisāṇiyaṃ nisīditvā suṇāhī’’ti. Puretarameva ca gantvā sāṇiyā parikkhipiṃsu. Migāraseṭṭhi gantvā bahisāṇiyaṃ nisīdi. Tathāgato ‘‘tvaṃ bahisāṇiyaṃ vā nisīda, parakuṭṭe vā parasele vā paracakkavāḷe vā nisīda. Ahaṃ buddho nāma sakkomi taṃ mama saddaṃ sāvetu’’nti suvaṇṇavaṇṇaphalaṃ ambarukkhaṃ khandhe gahetvā cālento viya dhammakathaṃ kathesi, desanāpariyosāne seṭṭhi sotāpattiphale patiṭṭhāya sāṇiṃ ukkhipitvā satthu pāde pañcapatiṭṭhitena vanditvā satthu santikeyeva ca ‘‘tvaṃ, amma, ajja ādiṃ katvā mama mātā’’ti visākhaṃ attano mātuṭṭhāne ṭhapesi. Tato paṭṭhāya, visākhā migāramātā, nāma jātā.

После этого Висакха пригласила Дасабалу и на следующий день, заполнив весь дом, усадила общину монахов во главе с Буддой. Община нагих аскетов, услышав о приходе Учителя в дом богача Мигары, пришла туда, окружила дом и уселась. Висакха, совершив подношение воды, послала весть: «Все подношения приготовлены. Пусть мой свёкор придет и послужит Дасабале». Он, выслушав слова нигантхов, сказал: «Пусть моя дочь сама служит Самосовершенному Будде». Висакха почтила Дасабалу изысканными яствами с разнообразными вкусами, и когда трапеза была окончена, снова послала весть: «Пусть мой свёкор придет и послушает проповедь Дхаммы от Дасабалы». Тогда он подумал: «Теперь не пойти было бы совершенно неоправданно», и когда он шёл с желанием послушать проповедь Дхаммы, нагие отшельники сказали ему: «Слушая Дхамму отшельника Готамы, сиди за занавесом и слушай». И они, придя заранее, окружили его занавесом. Богач Мигара пришел и сел за занавесом. Татхагата сказал: «Сидишь ли ты за занавесом, за стеной, за горой или за пределами вселенной — я, именуемый Буддой, способен сделать так, чтобы ты услышал мой голос». И он произнес проповедь Дхаммы, словно раскачивая за ствол манговое дерево с плодами золотого цвета. В конце проповеди богач утвердился в плоде вхождения в поток, откинул занавес, выразил почтение стопам Учителя пятикратным припаданием и прямо перед Учителем сказал: «Дочь моя, начиная с сегодняшнего дня ты — моя мать», и поставил Висакху на место своей матери. С тех пор Висакха стала известна под именем Мигараматар (мать Мигары).

Sā ekadivasaṃ nakkhattasamaye vattante ‘‘antonagare guṇo natthī’’ti dāsīhi parivutā satthu dhammakathaṃ sotuṃ gacchantī ‘‘buddhānaṃ santikaṃ uddhatavesena [Pg.321] gantuṃ ayutta’’nti mahālatāpasādhanaṃ omuñcitvā dāsiyā hatthe datvā satthāraṃ upasaṅkamitvā abhivādetvā ekamantaṃ nisīdi, satthā dhammakathaṃ kathesi. Sā dhammadesanāpariyosāne dasabalaṃ vanditvā nagarābhimukhā pāyāsi. Sāpi dāsī attanā gahitapasādhanassa ṭhapitaṭṭhānaṃ asallakkhetvā gacchantī pasādhanatthāya paṭinivatti. Atha naṃ, visākhā, ‘‘kahaṃ pana te taṃ ṭhapita’’nti paṭipucchi. Gandhakuṭipariveṇe, ayyeti. Hotu je gantvā āhara, gandhakuṭipariveṇe ṭhapitakālato paṭṭhāya āharāpanaṃ nāma amhākaṃ ayuttaṃ. Tasmā taṃ vissajjetvā daṇḍakammaṃ karissāma. Tattha pana ṭhapite ayyānaṃ palibodho hotīti.

Однажды, во время праздника созвездий, она подумала: «Внутри города нет блага», и в сопровождении служанок отправилась слушать проповедь Дхаммы от Учителя. Подумав: «Неподобающе идти к Буддам в пышном наряде», она сняла свое украшение „Великое плетение“, отдала его в руки служанки, приблизилась к Учителю, поклонилась и села сбоку. Учитель произнес проповедь Дхаммы. В конце проповеди Дхаммы она поклонилась Дасабале и отправилась в сторону города. А та служанка, не заметив, где именно она оставила взятое украшение, по пути назад вернулась за ним. Тогда Висакха спросила её: «Где же ты его оставила?» — «В монастырском дворе Гандхакути, госпожа», — ответила та. — «Пусть так, ступай и принеси его. Однако с того момента, как оно было оставлено во дворе Гандхакути, забирать его обратно нам не подобает. Поэтому мы пожертвуем его и совершим благое дело. Ведь если оставить его там, это вызовет беспокойство у благородных монахов».

Punadivase satthā bhikkhusaṅghaparivāro visākhāya nivesanadvāraṃ sampāpuṇi. Nivesane ca nibaddhapaññattāni āsanāni. Visākhā, satthu pattaṃ gaṇhitvā satthāraṃ gehaṃ pavesetvā paññattāsanesuyeva nisīdāpetvā katabhattakicce satthari taṃ pasādhanaṃ āharitvā satthu pādamūle nikkhipitvā ‘‘idaṃ, bhante, tumhākaṃ dammī’’ti āha. Satthā ‘‘alaṅkāro nāma pabbajitānaṃ na vaṭṭatī’’ti paṭikkhipi. Jānāmi, bhante, ahaṃ pana imaṃ agghāpetvā dhanaṃ gahetvā tumhākaṃ vasanagandhakuṭiṃ kāressāmīti. Tadā satthā adhivāsesi. Sāpi taṃ agghāpetvā navakoṭidhanaṃ gahetvā gabbhasahassapaṭimaṇḍite pubbārāmavihāre tathāgatassa vasanagandhakuṭiṃ kāresi. Visākhāya pana nivesanaṃ pubbaṇhasamaye kāsāvapajjotaṃ isivātapaṭivātameva hoti anāthapiṇḍikassa gehaṃ viya. Tassāpi gehe sabbabhattāni paṭiyattāneva ahesuṃ. Sā pubbaṇhasamaye bhikkhusaṅghassa āmisasaṅgahaṃ katvā pacchābhatte bhesajjāni ceva aṭṭhavidhapānāni ca gaṇhāpetvā vihāraṃ gantvā bhikkhusaṅghassa datvā pacchā satthu dhammadesanaṃ sutvā āgacchati. Satthā aparabhāge upāsikāyo paṭipāṭiyā ṭhānantaresu ṭhapento visākhaṃ migāramātaraṃ dāyikānaṃ aggaṭṭhāne ṭhapesīti.

На следующий день Учитель в окружении общины монахов подошел к дверям дома Висакхи. В доме уже были приготовлены сиденья. Висакха, взяв чашу Учителя, ввела его в дом, усадила на приготовленные сиденья, и когда Учитель окончил трапезу, она принесла то украшение, положила его у стоп Учителя и сказала: «Досточтимый, я жертвую это вам». Учитель отклонил дар, сказав: «Украшения не подобают ушедшим в бездомную жизнь». — «Я знаю это, досточтимый. Но я оценю его стоимость, возьму эти деньги и построю для вас обитель Гандхакути». Тогда Учитель выразил согласие. Она оценила украшение, выручила за него девяносто миллионов монет и построила для Татхагаты обитель Гандхакути в монастыре Пуббарама, украшенном тысячей комнат. Дом же Висакхи по утрам сиял блеском шафрановых одеяний и был овеваем ветром от движений монашеских одежд, подобно дому Анатхапиндики. В её доме всегда была приготовлена всяческая пища. По утрам она совершала подношение пищи общине монахов, а после полудня, взяв лекарства и восемь видов напитков, шла в монастырь, раздавала их общине монахов, а затем, выслушав проповедь Дхаммы от Учителя, возвращалась домой. Позже Учитель, распределяя мирянок-последовательниц по различным почетным местам, поставил Висакху, мать Мигары, на первое место среди дарительниц.

Khujjuttarā-sāmāvatīvatthu

История Кхуджджуттары и Самавати.

260-261. Tatiyacatutthesu bahussutānaṃ yadidaṃ, khujjuttarā, mettāvihārīnaṃ yadidaṃ, sāmāvatīti bahussutānaṃ upāsikānaṃ khujjuttarā, mettāvihārīnaṃ [Pg.322] sāmāvatī aggāti dasseti. Tā kira dvepi padumuttarabuddhakāle haṃsavatiyaṃ kulagehe paṭisandhiṃ gaṇhitvā aparabhāge ‘‘satthu dhammakathaṃ sossāmā’’ti vihāraṃ agamaṃsu. Tattha, khujjuttarā, satthāraṃ ekaṃ upāsikaṃ bahussutānaṃ aggaṭṭhāne ṭhapentaṃ disvā adhikārakammaṃ katvā taṃ ṭhānantaraṃ patthesi. Sāmāvatīpi ekaṃ upāsikaṃ mettāvihārīnaṃ aggaṭṭhāne ṭhapentaṃ disvā adhikārakammaṃ katvā taṃ ṭhānantaraṃ patthesi. Tāsaṃ dvinnampi yāvajīvaṃ kusalaṃ katvā devaloke nibbattitvā devamanussesu saṃsarantīnaṃyeva kappasatasahassaṃ atikkantaṃ.

260-261. В третьем и четвертом суттах слова «Среди обладающих обширными знаниями — Кхуджджуттара, среди пребывающих в любящей доброте — Самавати» показывают, что Кхуджджуттара является выдающейся среди многознающих мирянок, а Самавати — среди пребывающих в любящей доброте. Говорят, что обе они во времена Будды Падумуттары переродились в благородных семьях в городе Хансавати. Позже, подумав: «Послушаем проповедь Дхаммы от Учителя», они отправились в монастырь. Там Кхуджджуттара, увидев, как Учитель ставит одну мирянку на первое место среди обладающих обширными знаниями, совершила великое благодеяние и устремилась к этому почетному положению. Самавати также, увидев, как Учитель ставит одну мирянку на первое место среди пребывающих в любящей доброте, совершила великое благодеяние и устремилась к этому почетному положению. Обе они всю жизнь совершали благие дела, переродились в мире богов и, странствуя среди богов и людей, провели так сто тысяч кальп.

Atha amhākaṃ satthu nibbattito puretarameva allakapparaṭṭhe ahivātakarogo nāma udapādi. Ekekasmiṃ gehe ekappahāreneva dasapi vīsampi tiṃsampi janā maranti, tiroraṭṭhaṃ gatā pana jīvitaṃ labhanti. Taṃ ñatvā eko puriso attano puttadāraṃ ādāya ‘‘aññaṃ raṭṭhaṃ gamissāmī’’ti tato nikkhami. Athassa ghare gahitapātheyyaṃ antarāmagge kantāre anuttiṇṇeyeva parikkhayaṃ agamāsi. Tesaṃ sarīrabalaṃ parihāyi, sakiṃ mātā puttaṃ ukkhipati, sakiṃ pitā. Athassa pitā cintesi – ‘‘amhākaṃ sarīrabalaṃ parihīnaṃ, puttaṃ ukkhipitvā gacchantā kantāraṃ nittharituṃ na sakkhissāmā’’ti. So tassa mātaraṃ ajānāpetvāva udakakiccena ohīno viya puttaṃ magge nisīdāpetvā ekakova maggaṃ paṭipajji. ‘‘Athassa bhariyā āgamanaṃ olokayamānā ṭhitā hatthe puttaṃ adisvā viravamānā gantvā kahaṃ me sāmi putto’’ti āha. Ko te puttena attho? Jīvamānā puttaṃ labhissāmāti. Sā ‘‘atisāhasiko vatāyaṃ puriso’’ti vatvā ‘‘gaccha tvaṃ, nāhaṃ tādisena saddhiṃ gamissāmī’’ti āha. So ‘‘anupadhāretvā me bhadde kataṃ, khametaṃ mayha’’nti vatvā puttaṃ ādāyāgato.

Еще до явления нашего Учителя в стране Аллакаппа вспыхнула болезнь, называемая ветряной чумой. В каждом домe одновременно умирали по десять, двадцать или тридцать человек. Те же, кто уходил в другие страны, выживали. Узнав об этом, один человек взял жену и сына и покинул те места, решив: «Уйду в другую страну». Однако запасы еды, взятые им из дома, закончились прямо посреди пути, еще до того, как они пересекли пустыню. Их телесные силы иссякли. То мать несла сына, то отец. Тогда отец подумал: «Наши телесные силы иссякли. Если мы будем идти, неся сына, мы не сможем выбраться из этой пустыни». Он, ничего не сказав матери, сделал вид, будто отстал по нужде, усадил сына на дороге и пошел дальше один. Его жена стояла и ждала его возвращения. Не увидев сына в его руках, она с плачем подбежала к нему и спросила: «Где мой сын, господин?» — «Что тебе за прок от сына? Если мы выживем, у нас еще будут дети», — ответил он. Она воскликнула: «О, какой же жестокий этот человек!» — и сказала: «Иди один, я не пойду с таким, как ты». Он сказал: «Дорогая, я поступил необдуманно. Прости меня за это», вернулся, взял сына и пошел дальше.

Te taṃ kantāraṃ samatikkamitvā sāyaṃ ekaṃ gopālakakulaṃ sampāpuṇiṃsu. Taṃ divasañca gopālakakulavāsino nirudakapāyāsaṃ paciṃsu. Te te disvā ‘‘ime ativiya chātakā’’ti pāyāsassa mahābhājanaṃ pūretvā uḷuṅkapūraṃ sappiṃ āsiñcitvā adaṃsu. Tesu taṃ pāyāsaṃ bhuñjantesu sā itthī pamāṇeneva bhuñji, puriso pana pamāṇātikkantaṃ bhuñjitvā [Pg.323] jīrāpetuṃ asakkonto rattibhāgasamanantare kālamakāsi. So kālaṃ karonto tesu sālayabhāvena gopālakānaṃ gehe sunakhiyā kucchismiṃ paṭisandhiṃ gaṇhi. Sunakhī nacirasseva vijātā. Gopālako taṃ kukkuraṃ sassirikaṃ disvā piṇḍena palobhetvā attani uppannasinehaṃ gahetvā saddhimeva carati.

Преодолев ту пустыню, к вечеру они добрались до дома одного пастуха. В тот день жители пастушьей деревни приготовили густой молочный рис без добавления воды. Увидев их, они подумали: «Эти люди чрезвычайно голодны», наполнили большую чашу молочным рисом, полили его полной ложкой топленого масла и поднесли им. Когда они ели этот молочный рис, женщина ела умеренно, а мужчина съел сверх меры. Не сумев переварить пищу, в полночь он скончался. Умирая с привязанностью к тем пастухам, он переродился в утробе собаки в доме пастухов. Вскоре собака ощенилась. Пастух, увидев, что этот щенок очень красив, приручил его, подкармливая рисом, и щенок привязался к нему. С тех пор они всегда ходили вместе.

Athekadivasaṃ eko paccekabuddho bhikkhācāravelāya gopālakassa gharadvāraṃ sampatto. Sopi taṃ disvā bhikkhaṃ datvā attānaṃ nissāya vasanatthāya paṭiññaṃ gaṇhi. Paccekabuddho gopālakakulassa avidūre ṭhāne ekasmiṃ vanasaṇḍe vāsaṃ upagato. Gopālako tassa santikaṃ gacchanto taṃ kukkuraṃ gahetvāva gacchati, antarāmagge ca vāḷamigaṭṭhāne vāḷamigānaṃ palāyanatthaṃ rukkhe vā pāsāṇe vā pahāraṃ deti, sopi kukkuro tassa karaṇavidhānaṃ vavatthapeti. Athekadivasaṃ so gopālako paccekabuddhassa santike nisīditvā, ‘‘bhante, amhākaṃ sabbakālaṃ āgamanaṃ nāma na hoti. Ayaṃ pana kukkuro cheko, imassa āgatasaññāya amhākaṃ gehadvāraṃ āgaccheyyāthā’’ti āha. So ekadivasaṃ ‘‘paccekabuddhaṃ gaṇhitvā ehī’’ti kukkuraṃ pesesi. Kukkuro tassa vacanaṃ sutvā bhikkhācāravelāya gantvā paccekabuddhassa pādamūle urena nipajji. Paccekabuddho ‘‘ayaṃ mama santikaṃ āgato’’ti ñatvā pattacīvaraṃ ādāya maggaṃ paṭipajji. So tassa vīmaṃsanatthāya ukkamitvā aññaṃ maggaṃ gaṇhi, kukkuro purato ṭhatvā gopālakamaggaṃ paṭipannakāle apasakki. Yasmiṃ ca yasmiṃ ca ṭhāne vāḷamigānaṃ palāyanatthaṃ gopālako rukkhaṃ vā pāsāṇaṃ vā pahari, taṃ taṃ ṭhānaṃ patvā kukkuro mahāviravaṃ viravi. Tassa saddena vāḷamigā palāyanti. Paccekabuddhopi bhattakiccavelāya mahantaṃ siniddhapiṇḍaṃ tassa deti. Sopi piṇḍalābhena paccekabuddhe uttaritaraṃ sinehaṃ karoti.

И вот однажды во время сбора подаяния к дверям дома пастуха подошел Паччекабудда. Пастух, увидев его, поднес ему пищу и взял с него обещание остаться жить под его покровительством. Паччекабудда поселился в лесной роще неподалеку от дома пастуха. Пастух, отправляясь к нему, всегда брал с собой собаку. По пути, в местах обитания хищных зверей, он стучал по деревьям или камням, чтобы распугать их. Собака запомнила эти его действия. Однажды пастух, сидя перед Паччекабуддой, сказал: «Досточтимый, мы не всегда можем приходить к вам. Но эта собака очень умна. Когда она придет к вам, примите это за знак и приходите к дверям нашего дома». В один из дней он послал собаку, сказав: «Ступай, приведи Паччекабудду». Собака, услышав его слова, во время сбора подаяния побежала туда и легла грудью у стоп Паччекабудды. Паччекабудда, поняв: «Она пришла за мной», взял чашу и верхнее одеяние и отправился в путь. Чтобы проверить её, он свернул на другую тропу. Собака же забежала вперед, преградила ему путь и, когда он вернулся на дорогу к дому пастуха, отступила. В каждом месте, где пастух обычно стучал по дереву или камню, чтобы распугать хищников, собака, добежав туда, громко лаяла. От её лая хищные звери разбегались. Паччекабудда во время своей трапезы давал ей большой кусок вкусного риса. Получая эту пищу, собака прониклась к Паччекабудде еще большей любовью.

Gopālako temāsaṃ vutthassa paccekabuddhassa ticīvarappahonakaṃ sāṭakaṃ datvā, ‘‘bhante, sace vo ruccati, idheva vasatha. No ce ruccati, yathāsukhaṃ gacchathā’’ti āha. Paccekabuddho gamanākāraṃ dasseti. So gopālako paccekabuddhaṃ anugantvā nivattati. Kukkuro paccekabuddhassa aññattha gamanabhāvaṃ ñatvā atisinehena uppannabalavasoko hadayaphālanaṃ patvā kālaṃ katvā tāvatiṃsapure nibbatti. Athassa paccekabuddhena [Pg.324] saddhiṃ gamanakāle uccāsaddaṃ katvā vāḷamigānaṃ palāpitabhāvena devatāhi saddhiṃ kathentassa saddo sakaladevapuraṃ chādetvā aṭṭhāsi. So teneva nāmadheyyaṃ labhitvā ghosakadevaputto nāma jāto. Athassa tasmiṃ sampattiṃ anubhavantassa manussapathe kosambinagare udeno nāma rājā rajjaṃ paṭipajji. Tassa vatthu majjhimapaṇṇāsake bodhirājakumārasuttavaṇṇanāyaṃ (ma. ni. aṭṭha. 2.324 ādayo) vuttanayeneva veditabbaṃ.

Пастух, дав Паччекабудде, прожившему три месяца сезона дождей, одеяние, достаточное для трех монашеских одежд, сказал: «Почтенный, если вам угодно, живите прямо здесь. Если же не угодно, идите куда пожелаете». Паччекабудда показал своим видом намерение уйти. Пастух, проводив Паччекабудду, повернул назад. Собака, поняв, что Паччекабудда уходит в другое место, из-за сильной привязанности испытала глубокую скорбь, отчего её сердце разорвалось, и, умерев, она переродилась в обители Таватимса. Затем, благодаря тому, что во время хождения с Паччекабуддой она громко лаяла, разгоняя диких зверей, когда этот девапутта разговаривал с другими божествами, его голос разносился, заполняя всю обитель богов. Из-за этого он получил имя и стал известен как девапутта Гхосака. Затем, пока он наслаждался этим божественным великолепием, в мире людей, в городе Косамби, царь по имени Удена взошел на престол. Его историю следует понимать так, как описано в комментарии к Бодхираджакумара-сутте в Мадджхима-паннасе.

Tasmiṃ pana rajjaṃ kārayamāne ghosakadevaputto cavitvā kosambiyaṃ ekissā rūpūpajīviniyā kucchimhi paṭisandhiṃ gaṇhi. Sā dasamāsaccayena vijāyitvā puttabhāvaṃ ñatvā saṅkārakūṭe chaḍḍāpesi. Tasmiṃ khaṇe kosambiseṭṭhino kammantiko pātova seṭṭhigharaṃ gacchanto ‘‘kiṃ nu kho imaṃ kākehi samparikiṇṇa’’nti gantvā dārakaṃ disvā ‘‘mahāpuññavā esa dārako bhavissatī’’ti ekassa purisassa hatthe gehaṃ pesetvā seṭṭhigharaṃ agamāsi. Seṭṭhipi rājūpaṭṭhānavelāya rājakulaṃ gacchanto antarāmagge purohitaṃ disvā ‘‘ajja kiṃ nakkhatta’’nti pucchi. So tattheva ṭhito gaṇetvā ‘‘asukaṃ nāma nakkhattaṃ, ajja iminā nakkhattena jātadārako imasmiṃ nagare seṭṭhiṭṭhānaṃ labhissatī’’ti āha. So tassa kathaṃ sutvā vegena gharaṃ pesesi – ‘‘imassa purohitassa dve kathā nāma natthi, gharaṇī ca me garugabbhā, jānātha tāva naṃ vijātā vā no vā’’ti. Te gantvā jānitvā, ‘‘ayya, na tāva vijātā’’ti āhaṃsu. Tena hi gacchatha, imasmiṃ nagare ajja jātadārakaṃ pariyesathāti. Te pariyesantā tassa seṭṭhino kammantikassa gehe taṃ dārakaṃ disvā seṭṭhino ārocayiṃsu. Tena hi gacchatha bhaṇe, taṃ kammantikaṃ pakkosathāti. Te taṃ pakkosiṃsu. Atha naṃ seṭṭhi ‘‘gehe kira te dārako atthī’’ti pucchi. ‘‘Āma, ayyā’’ti. ‘‘Taṃ dārakaṃ amhākaṃ dehī’’ti. ‘‘Na demi, ayyā’’ti. ‘‘Handa sahassaṃ gaṇhitvā dehī’’ti. So ‘‘ayaṃ jīveyya vā mareyya vā, dujjānamida’’nti sahassaṃ gaṇhitvā adāsi.

Когда же тот правил царством, девапутта Гхосака, скончавшись, зачался во чреве одной куртизанки в Косамби. Она по прошествии десяти месяцев родила и, узнав, что это мальчик, велела выбросить его на мусорную кучу. В тот момент работник богача из Косамби, рано утром направляясь в дом богача, подумал: «Что это там окружено воронами?», подошел, увидел младенца и, подумав: «Этот ребенок, должно быть, обладает великими заслугами», отправил его с одним человеком к себе домой, а сам пошел в дом богача. Богач тоже, отправляясь во дворец во время утренней аудиенции у царя, встретил по дороге придворного жреца и спросил: «Каково сегодня созвездие?» Тот, стоя прямо там, сделал расчеты и сказал: «Сегодня созвездие такое-то. Ребенок, родившийся сегодня под этим созвездием, займет должность богача в этом городе». Богач, услышав его слова, быстро послал слугу домой со словами: «У этого жреца не бывает двух разных слов. Моя жена на сносях, узнайте скорее, родила она уже или нет». Те пошли, разузнали и сказали: «Господин, она еще не родила». — «В таком случае идите и разыщите младенца, родившегося сегодня в этом городе». Они, ведя поиски, увидели этого ребенка в доме работника того самого богача и сообщили богачу. «В таком случае идите, любезные, и позовите этого работника». Они позвали его. Тогда богач спросил его: «Говорят, у тебя дома есть младенец?» — «Да, господин». — «Отдай этого ребенка нам». — «Не отдам, господин». — «Ну же, возьми тысячу монет и отдай». Тот подумал: «Выживет он или умрет — это трудно знать», взял тысячу монет и отдал ребенка.

Tato seṭṭhi cintesi – ‘‘sace me bhariyā dhītaraṃ vijāyissati, imameva puttaṃ karissāmi. Sace puttaṃ vijāyissati, māressāmī’’ti. Cintetvā gehe posesi. Athassa bhariyā katipāhaccayena puttaṃ vijāyi. Tato seṭṭhi ‘‘evaṃ taṃ gāvo madditvā māressantī’’ti cintetvā ‘‘imaṃ [Pg.325] dārakaṃ vajadvāre nipajjāpethā’’ti āha. Taṃ tattha nipajjāpesuṃ. Atha naṃ yūthapati usabho paṭhamaṃ nikkhamanto disvā ‘‘evaṃ taṃ aññe na maddissantī’’ti catunnaṃ pādānaṃ antare katvā aṭṭhāsi. Atha naṃ gopālakā disvā ‘‘mahāpuñño esa dārako bhavissati, yassa tiracchānagatāpi guṇaṃ jānanti, paṭijaggissāma na’’nti attano gehaṃ nayiṃsu.

После этого богач подумал: «Если моя жена родит дочь, я сделаю этого мальчика своим сыном. Если же она родит сына, я убью его». Подумав так, он стал растить его в своем доме. Затем, через несколько дней, его жена родила сына. Тогда богач, подумав: «Пусть коровы растопчут и убьют его», сказал: «Положите этого ребенка у ворот загона для скота». Его положили туда. Тогда вожак стада, бык, выходя первым, увидел его и, подумав: «Так другие его не растопчут», встал над ним, поместив его между своими четырьмя ногами. Тогда пастухи, увидев это, подумали: «Этот ребенок, должно быть, обладает великими заслугами, раз даже животные знают его достоинства. Мы позаботимся о нем», и унесли его к себе домой.

Sopi seṭṭhi tassa matabhāvaṃ anuvijjanto ‘‘gopālakehi nīto’’ti sutvā puna sahassaṃ datvā āṇāpetvā āmakasusāne chaḍḍāpesi. Tasmiṃ ca kāle seṭṭhissa ghare ajapālako susānaṃ nissāya ajikā cāreti. Athekā dhenu ajikā dārakassa puññena maggā okkamma gantvā dārakassa khīraṃ datvā gatā. Tato nivattamānāpi tatheva gantvā khīramadāsi. Ajapālako cintesi – ‘‘ayaṃ ajikā pātopi imasmā ṭhānā okkamitvā gatā, kiṃ nu kho eta’’nti gantvā olokento taṃ dārakaṃ disvā ‘‘mahāpuñño esa dārako, tiracchānagatāpissa guṇaṃ jānanti, paṭijaggissāmi na’’nti gahetvā gehaṃ gato.

И тот богач, разузнавая, умер ли ребенок, услышав, что его унесли пастухи, снова дал тысячу монет, велел забрать его и выбросить на кладбище сырых трупов. В то время козопас из дома богача пас коз неподалеку от кладбища. И вот, одна дойная коза благодаря заслугам младенца сошла с тропы, подошла к нему, напоила его молоком и ушла. И на обратном пути она точно так же подошла и напоила его молоком. Козопас подумал: «Эта коза и утром сошла с пути в этом месте. Что же это такое?», пошел посмотреть, увидел младенца и подумал: «Этот ребенок обладает великими заслугами, раз даже животные знают его достоинства. Я позабочусь о нем», взял его и пошел домой.

Punadivase seṭṭhi ‘‘mato nu kho dārako, na mato’’ti olokāpento ajapālakena gahitabhāvaṃ ñatvā sahassaṃ datvā āṇāpetvā ‘‘sve imaṃ nagaraṃ eko satthavāhaputto pavisissati, imaṃ dārakaṃ netvā cakkamagge ṭhapetha, evaṃ taṃ sakaṭacakkaṃ chindantaṃ gamissatī’’ti āha. Taṃ tattha nikkhittaṃ satthavāhaputtassa purimasakaṭe goṇā disvā cattāro pāde thambhe viya otāretvā aṭṭhaṃsu. Satthavāho ‘‘kiṃ nu kho eta’’nti tesaṃ ṭhitakāraṇaṃ olokento dārakaṃ disvā ‘‘mahāpuñño dārako, patijaggituṃ vaṭṭatī’’ti gaṇhitvā agamāsi.

На следующий день богач, послав разузнать, умер ли ребенок или нет, узнав, что его забрал козопас, дал тысячу монет, велел забрать его и сказал: «Завтра в этот город прибудет караванщик. Отнесите этого ребенка и положите на колею. Так колесо повозки переедет его». Когда его туда положили, быки, запряженные в первую повозку караванщика, увидев его, опустили свои четыре ноги и встали неподвижно, словно столбы. Караванщик, подумав: «Что же это такое?», стал искать причину их остановки, увидел ребенка и, подумав: «Этот ребенок обладает великими заслугами, о нем следует позаботиться», взял его и уехал.

Seṭṭhipi tassa cakkapathe matabhāvaṃ vā amatabhāvaṃ vā olokāpento satthavāhena gahitabhāvaṃ ñatvā tassapi sahassaṃ datvā āṇāpetvā nagarato avidūre ṭhāne papāte pātāpesi. So tattha papatanto naḷakārānaṃ kammakaraṇaṭṭhāne ekasālāya patito. Sā tassa puññānubhāvena satavihatakappāsapicusamphassasadisā ahosi. Atha naṃ naḷakārajeṭṭhako ‘‘puññavā esa dārako, paṭijaggituṃ vaṭṭatī’’ti [Pg.326] gaṇhitvā gehaṃ gato. Seṭṭhi dārakassa papātato patitaṭṭhāne matabhāvaṃ vā amatabhāvaṃ vā pariyesāpento naḷakārajeṭṭhakena gahitabhāvaṃ ñatvā tassapi sahassaṃ datvā āṇāpesi.

Богач тоже, послав разузнать, погиб ли он под колесами или нет, узнав, что его забрал караванщик, дал и ему тысячу монет, велел забрать ребенка и сбросить с обрыва в месте недалеко от города. Тот, падая оттуда, упал на крышу хижины в месте, где работали плетельщики из тростника. Благодаря силе его заслуг, она показалась ему на ощупь мягкой, словно сто раз взбитый хлопок. Тогда старший среди плетельщиков тростника подумал: «Этот ребенок обладает заслугами, о нем следует позаботиться», взял его и пошел домой. Богач, разыскивая сведения о том, выжил ли ребенок после падения с обрыва или умер, узнав, что его забрал старший плетельщик, дал и ему тысячу монет и велел забрать его.

Aparabhāge seṭṭhissa sakaputtopi sopi ubho vayappattā ahesuṃ. Seṭṭhi puna ghosakadārakassa māraṇupāyaṃ cintento attano kumbhakārassa gehaṃ gantvā ‘‘ambho mayhaṃ gehe evarūpo eko avajātadārako atthi, taṃ dārakaṃ yaṃkiñci katvā māretuṃ vaṭṭati rahassenā’’ti āha. So ubhopi kaṇṇe pidahitvā ‘‘evarūpaṃ nāma bhāriyaṃ kathaṃ kathetuṃ na vaṭṭatī’’ti āha. Tato seṭṭhi ‘‘ayaṃ mudhā na karissatī’’ti cintetvā – ‘‘handa, bho, sahassaṃ gaṇhitvā etaṃ kammaṃ nipphādehī’’ti āha. Lañjaṃ nāma abhinnaṃ bhindati, tasmā so sahassaṃ labhitvā sampaṭicchitvā ‘‘ahaṃ, ayya, asukadivase nāma āvāpaṃ ālimpessāmi, tadā taṃ dārakaṃ asukavelāya nāma pesehī’’ti āha. Seṭṭhipi kho tassa vacanaṃ sampaṭicchitvā tato paṭṭhāya divase gaṇento kumbhakārena vuttadivasassa sampattabhāvaṃ ñatvā ghosakakumāraṃ pakkosāpetvā ‘‘amhākaṃ, tāta, asukadivase nāma bahūhi bhājanehi attho, tvaṃ amhākaṃ kumbhakārassa santikaṃ gantvā ‘pitarā kira me tumhākaṃ ekaṃ kathitaṃ atthi, taṃ ajja nipphādehī’ti vadehī’’ti āha. So ‘‘sādhū’’ti tassa vacanaṃ sampaṭicchitvā nikkhami.

Впоследствии и собственный сын богача, и тот мальчик оба достигли совершеннолетия. Богач, снова замышляя способ убийства юноши Гхосаки, отправился в дом своего гончара и сказал: «Послушай, у меня дома есть один такой незаконнорожденный сын. Этого парня нужно как-нибудь тайно убить». Тот зажал оба уха руками и сказал: «Не подобает говорить такие ужасные вещи!» Тогда богач, подумав: «Он не сделает этого даром», сказал: «Ну же, любезный, возьми тысячу монет и исполни это дело». Взятка способна расколоть даже нерушимое, поэтому тот, получив тысячу монет, согласился и сказал: «Господин, в такой-то день я буду разжигать печь для обжига. В такое-то время пришли этого юношу ко мне». Богач согласился с его словами и с тех пор стал считать дни. Узнав, что наступил день, назначенный гончаром, он позвал юношу Гхосаку и сказал: «Сын мой, в такой-то день нам понадобится много глиняной посуды. Сходи к нашему гончару и скажи ему: „Мой отец просил передать вам кое-что, исполните это сегодня“». Тот согласился, сказав: «Хорошо», и отправился в путь.

Atha naṃ antarāmagge seṭṭhissa sakaputto guḷakīḷaṃ kīḷanto disvā vegena gantvā ‘‘ahaṃ bhātika dārakehi saddhiṃ kīḷanto ettakaṃ nāma jito, taṃ me paṭijinitvā dehī’’ti āha. So ‘‘mayhaṃ idāni okāso natthi, pitā maṃ accāyikakammena kumbhakārassa santikaṃ pahiṇī’’ti āha. Itaro ‘‘ahaṃ bhātika tattha gamissāmi, tvaṃ imehi saddhiṃ kīḷitvā mayhaṃ lakkhaṃ paccāharitvā dehī’’ti āha. ‘‘Tena hi gacchā’’ti attano kathitasāsanaṃ tassa kathetvā dārakehi saddhiṃ kīḷi. Sopi kumāro kumbhakārassa santikaṃ gantvā taṃ sāsanaṃ ārocesi. So ‘‘sādhu, tāta, nipphādessāmī’’ti taṃ kumāraṃ gabbhaṃ pavesetvā tikhiṇāya vāsiyā khaṇḍākhaṇḍikaṃ chinditvā cāṭiyaṃ pakkhipitvā cāṭimukhaṃ pidahitvā [Pg.327] bhājanantare ṭhapetvā āvāpaṃ ālimpesi. Ghosakakumāro bahū jinitvā kaniṭṭhassa āgamanaṃ olokento nisīdi. So taṃ cirāyamānaṃ ñatvā ‘‘kiṃ nu kho cirāyatī’’ti kumbhakāragehasabhāgaṃ gantvā katthaci adisvā ‘‘gehaṃ gato bhavissatī’’ti nivattitvā gehaṃ agamāsi.

По дороге собственный сын богача, игравший в кости, увидел его, быстро подбежал и сказал: «Брат, я играл с ребятами и проиграл вот столько. Отыграй это для меня!» Тот ответил: «У меня сейчас нет времени. Отец послал меня со срочным делом к гончару». Другой сказал: «Брат, я сам пойду туда. А ты поиграй с ними и верни мой проигрыш». — «В таком случае иди», — сказал он, передал ему поручение отца и стал играть с ребятами. И тот юноша пошел к гончару и передал ему это поручение. Тот сказал: «Хорошо, сынок, я все исполню», завел юношу в комнату, изрубил его на куски острым топором, сложил в большой кувшин, закрыл горлышко кувшина, поставил среди другой посуды и разжег печь для обжига. Юноша Гхосака, выиграв много раз, сидел и ждал возвращения младшего брата. Видя, что тот задерживается, он подумал: «Почему же он так долго?», пошел в сторону дома гончара, но нигде его не встретил. Подумав: «Должно быть, он уже ушел домой», он повернул назад и вернулся домой.

Seṭṭhi naṃ dūratova āgacchantaṃ disvā ‘‘kiṃ nu kho kāraṇaṃ bhavissati, mayā esa māraṇatthāya kumbhakārassa santikaṃ pahito, so dāni puna idhevāgacchatī’’ti āgacchantaṃyeva naṃ ‘‘kiṃ, tāta, kumbhakārassa santikaṃ na gatosī’’ti āha. ‘‘Āma, tāta, na gatomhī’’ti. ‘‘Kasmā, tātā’’ti? So attano nivattakāraṇañca kaniṭṭhabhātikassa tattha gatakāraṇañca ārocesi. Seṭṭhi tassa vacanassa sutakālato paṭṭhāya mahāpathaviyā ajjhotthaṭo viya hutvā ‘‘kiṃ nāmetaṃ tvaṃ vadasī’’ti vipphandacitto vegena kumbhakārassa santikaṃ gantvā aññesaṃ santike akathanīyabhāvena ‘‘pekkha, bho, pekkha, bho’’ti āha. ‘‘Kiṃ pekkhāpesi tvaṃ’’? Niṭṭhitaṃ etaṃ kammanti. So tatova nivattitvā gehaṃ agamāsi. Tato paṭṭhāya cassa cetasikarogo uppajji.

Богач, еще издалека увидев приближающегося Гхосаку, подумав: «В чем же дело? Я послал его на смерть к гончару, а он снова возвращается сюда!», спросил его: «Что, сынок, разве ты не ходил к гончару?» — «Да, отец, я не ходил». — «Почему, сынок?» Тот рассказал о причине своего возвращения и о том, почему туда пошел его младший брат. Богач, как только услышал эти слова, почувствовал себя так, словно его придавило всей толщей великой земли. С трепещущим сердцем воскликнув: «Что такое ты говоришь?!», он поспешил к гончару. Поскольку при других людях нельзя было говорить открыто, он лишь твердил: «Погоди, любезный! Погоди, любезный!» — «Зачем ты просишь меня подождать? Дело уже сделано», — ответил тот. Богач прямо оттуда повернул назад и пошел домой. И с тех пор у него развилась душевная болезнь.

So tasmiṃ kāle tena saddhiṃ abhuñjitvā āsaṃ bhinditvā ‘‘yena kenaci upāyena mama puttassa sattuno antarameva passituṃ vaṭṭatī’’ti ekaṃ paṇṇaṃ likhitvā ghosakakumāraṃ pakkositvā ‘‘tvaṃ imaṃ paṇṇaṃ ādāya asukagāme nāma amhākaṃ kammantiko atthi, tassa santikaṃ gantvā imaṃ paṇṇaṃ datvā ‘imasmiṃ kira paṇṇe sāsanaṃ sīghaṃ karohī’ti vada. Antarāmagge amhākaṃ sahāyako gāmakaseṭṭhi nāma eko seṭṭhi atthi, tassa gharaṃ gantvā bhattaṃ bhuñjitvā gaccheyyāsī’’ti ca mukhasāsanaṃ adāsi. So seṭṭhiṃ vanditvā paṇṇaṃ gahetvā nikkhanto antarāmagge gāmakaseṭṭhissa vasanaṭṭhānaṃ gantvā tassa gehaṃ pucchitvā taṃ bahidvārakoṭṭhake nisīditvā massuparikammaṃ karontaṃ vanditvā aṭṭhāsi. ‘‘Kuto āgacchasi, tātā’’ti ca vutte ‘‘kosambiseṭṭhino puttomhi, tātā’’ti āha. So ‘‘amhākaṃ sahāyaseṭṭhino putto’’ti haṭṭhatuṭṭho ahosi.

В то время он не ел вместе с ним, потеряв всякую надежду и подумав: «Любым способом я должен найти возможность погубить врага моего сына». Написав письмо, он позвал юношу Гхосаку и сказал: «Возьми это письмо. В такой-то деревне живет наш управляющий делами. Ступай к нему, отдай это письмо и скажи: „Быстро исполни то, что написано в этом письме“. По дороге живет наш друг, деревенский богач. Зайди к нему в дом, поешь и продолжай путь», — такое устное напутствие он ему дал. Тот поклонился богачу, взял письмо и отправился в путь. По дороге он пришел в селение, где жил деревенский богач, расспросил, где его дом, и, увидев его сидящим у ворот и бреющим бороду, поклонился ему и встал рядом. Когда тот спросил: «Откуда ты идешь, сынок?», он ответил: «Я сын богача из Косамби, отец». Тот обрадовался и воспрянул духом, подумав: «Это сын моего друга-богача!»

Tasmiṃ [Pg.328] ca khaṇe tassa seṭṭhino dhītāya ekā dāsī seṭṭhidhītu pupphāni āharituṃ gacchati. Atha naṃ seṭṭhi āha – ‘‘tvaṃ, amma, etaṃ kammaṃ ṭhapetvā ghosakakumārassa pāde dhovitvā sayanaṃ attharitvā dehī’’ti. Sā tathā katvā āpaṇaṃ gantvā seṭṭhidhītu pupphāni āhari. Seṭṭhidhītā taṃ disvā ‘‘tvaṃ ajja ciraṃ bahi papañcesī’’ti tassā kujjhitvā ‘‘kiṃ te ettakaṃ kālaṃ ettha kata’’nti āha. ‘‘Mā kathesi, ayye, mayā evarūpo nadiṭṭhapubbo, tuyhaṃ kira pitu sahāyakaseṭṭhino putto eko, na sakkā tassa rūpasampattiṃ kathetuṃ. Seṭṭhi maṃ pupphānaṃ atthāya gacchantiṃ ‘tassa kumārassa pāde dhovitvā sayanaṃ attharitvā dehī’ti āha, tenāhaṃ bahi ciraṃ papañcesi’’nti. Sāpi kho seṭṭhidhītā tassa kumārassa catutthe attabhāve gharasāminī ahosi, tasmā tassā vacanassa sutakālato paṭṭhāya neva attano ṭhitabhāvaṃ, na nisinnabhāvaṃ aññāsi. Sā tameva dāsiṃ gahetvā tassa nipannaṭṭhānaṃ gantvā taṃ niddāyamānaṃ oloketvā dussante paṇṇaṃ disvā ‘‘kiṃ nu kho etaṃ paṇṇa’’nti kumāraṃ anuṭṭhāpetvāva paṇṇaṃ gahetvā vācetvā ‘‘ayaṃ attano maraṇapaṇṇaṃ sayameva gahetvā āgacchatī’’ti taṃ paṇṇaṃ phāletvā tasmiṃ appabuddheyeva ‘‘mayā tava santikaṃ putto pesito, sahāyakassa me gāmakaseṭṭhissa vayappattā dārikā atthi, tvaṃ sīghaṃ amhākaṃ āṇāpavattiṭṭhāne uppādaṃ dhanaṃ gaṇhitvā sabbasatena mama puttassa gāmakaseṭṭhino dhītaraṃ gahetvā maṅgalaṃ karohi. Maṅgale ca niṭṭhite ‘iminā me vidhānena kata’nti mayhaṃ sāsanaṃ pesehi. Ahaṃ tava idha kattabbaṃ jānissāmī’’ti paṇṇaṃ likhitvā tameva lañchanaṃ datvā paṭhamaṃ baddhaniyāmeneva dussante bandhi.

И в тот самый миг одна служанка дочери того казначея шла, чтобы принести цветы для дочери казначея. Тогда казначей сказал ей: "Дитя, отложи это дело, омой ноги юноше Гхосаке, постели ему постель и предоставь её ему". Она сделала так, а затем отправилась на рынок и принесла цветы для дочери казначея. Дочь казначея, увидев её, рассердилась на неё и сказала: "Ты сегодня долго задерживалась снаружи! Что ты там делала всё это время?" Служанка ответила: "Не говори так, госпожа! Я никогда прежде не видела такого человека. Говорят, прибыл один юноша, сын казначея — друга твоего отца. Невозможно описать словами его совершенную красоту! Когда я шла за цветами, казначей сказал мне: 'Омой ноги этому юноше, постели ему постель и предоставь её'. Из-за этого я и задержалась надолго снаружи". А дочь казначея в своей четвертой прошлой жизни была женой этого юноши. Поэтому с того самого момента, как она услышала эти слова, она потеряла покой, не понимая, стоит ли она или сидит. Взяв с собой ту самую служанку, она пошла к месту, где он лежал, и, посмотрев на спящего юношу, заметила письмо, привязанное к краю его одежды. Подумав: "Что же это за письмо?", она, не будя юношу, взяла письмо, прочитала его и поняла: "Этот юноша сам несёт письмо о собственной смерти!" Разорвав то письмо, пока он ещё не проснулся, она написала новое: "Я послал к тебе своего сына. У моего друга, деревенского казначея, есть совершеннолетняя дочь. Ты же поспеши взять богатство, собранное в подвластных нам землях, и со всеми почестями устрой свадьбу моего сына с дочерью деревенского казначея. А когда свадьба завершится, пришли мне весть: 'Я устроил всё согласно твоему распоряжению'. Тогда я решу, что тебе делать дальше". Написав такое письмо, она скрепила его той же печатью и привязала к краю его одежды точно так же, как оно было привязано вначале.

Sopi kho kumāro taṃdivasaṃ tattha vasitvā punadivase seṭṭhiṃ āpucchitvā kammantikassa gāmaṃ gantvā paṇṇaṃ adāsi. Kammantiko paṇṇaṃ vācetvā gāmike sannipātetvā ‘‘tumheva maṃ na gaṇetha, mama sāmī attano jeṭṭhaputtassa sabbasatena dārikaṃ ānetuṃ mayhaṃ santikaṃ pesesi, vegena imasmiṃ ṭhāne uppādaṃ sampiṇḍethā’’ti sabbaṃ maṅgalasakkāraṃ sajjetvā gāmakaseṭṭhissa sāsanaṃ pesetvā sampaṭicchāpetvā sabbasatena maṅgalakiriyaṃ niṭṭhāpetvā kosambiseṭṭhissa paṇṇaṃ pahiṇi ‘‘mayā tumhehi pahitapaṇṇe sāsanaṃ sutvā idañcidañca kata’’nti.

Юноша же, проведя там тот день, на следующий день попрощался с деревенским казначеем, отправился в деревню управляющего делами и отдал ему письмо. Управляющий, прочитав письмо, собрал жителей деревни и сказал: "Вы меня ни во что не ставите! Мой господин прислал ко мне своего сына, чтобы я со всеми почестями привёл невесту для его старшего сына. Быстро соберите здесь все доходы!" Подготовив всё необходимое для свадебного торжества, он отправил весть деревенскому казначею, получил его согласие, завершил свадебный обряд со всеми подобающими дарами и отправил письмо косамбийскому казначею: "Услышав весть из присланного вами письма, я исполнил то-то и то-то".

Seṭṭhi [Pg.329] taṃ sāsanaṃ sutvā aggidaḍḍho viya ‘‘idāni naṭṭhomhī’’ti cintanavasena lohitapakkhandikarogaṃ patvā ‘‘yena kenaci taṃ upāyena pakkositvā mama santakassa assāmikaṃ karissāmī’’ti ‘‘maṅgalassa niṭṭhitakālato paṭṭhāya kasmā mayhaṃ putto bahi hoti, sīghaṃ āgacchatū’’ti sāsanaṃ pesesi. Sāsanaṃ sutvā kumāre gantuṃ āraddhe seṭṭhidhītā cintesi – ‘‘ayaṃ bālo maṃ nissāya imaṃ sampattiṃ alatthanti na jānāti, yaṃkiñci katvā imassa gamanapaṭibāhanupāyo kātuṃ vaṭṭatī’’ti. Tato naṃ āha – ‘‘kumāra, mā ativegena gacchāhi, kulagāmaṃ gacchantena nāma attano parivacchaṃ katvā gantuṃ vaṭṭatī’’ti.

Казначей, услышав эту весть, словно охваченный огнём, подумал: "Теперь я погиб!" Из-за этих переживаний у него началось кровавое расстройство желудка. Замыслив: "Любым способом я призову его обратно и лишу его прав на моё имущество", он отправил послание: "Почему мой сын остаётся вдали с тех пор, как завершилась свадьба? Пусть он немедленно возвращается!" Услышав это послание, юноша собрался в путь, но дочь казначея подумала: "Этот глупец не понимает, что обрёл всё это богатство благодаря мне. Нужно сделать что-нибудь, чтобы помешать его уходу". Тогда она сказала ему: "Юноша, не спеши так сильно. Тому, кто отправляется в родную деревню своих родителей, подобает сначала подготовить всё необходимое для путешествия, а затем уже идти".

Kosambakaseṭṭhipi tassa cirāyanabhāvaṃ ñatvā puna sāsanaṃ pahiṇi ‘‘kasmā me putto cirāyati, ahaṃ lohitapakkhandikarogaṃ patto, jīvantameva maṃ āgantvā daṭṭhuṃ vaṭṭatī’’ti. Tasmiṃ kāle seṭṭhidhītā tassa ārocesi – ‘‘na eso tava pitā, tvaṃ pana ‘pitā’ti saññaṃ karosi. Esa tava māraṇatthāya kammantikassa paṇṇaṃ pahiṇi, ahaṃ taṃ paṇṇaṃ apanetvā aññaṃ sāsanaṃ likhitvā tava etaṃ sampattiṃ uppādayiṃ. Esa taṃ ‘aputtaṃ karissāmī’ti pakkosati, etassa kālakiriyaṃ āgamehī’’ti. Athassa dharamānakasseva kālakatabhāvaṃ sutvā kosambinagaraṃ agamāsi. Seṭṭhidhītāpi tassa bahiyeva saññaṃ adāsi ‘‘tvaṃ pavisanto sakalagehe tava ārakkhaṃ ṭhapentova pavisāhī’’ti. Sayampi seṭṭhiputtena saddhimeva pavisitvā ubho hatthe ukkhipitvā rodantī viya hutvā andhakāraṭṭhāne nipannakassa seṭṭhissa santikaṃ gantvā sīseneva hadayaṃ pahari. So dubbalatāya teneva pahārena kālamakāsi.

Косамбийский казначей, узнав о его задержке, снова отправил весть: "Почему мой сын медлит? Я тяжело болен кровавым расстройством желудка. Тебе следует прийти и увидеть меня, пока я ещё жив". Тогда дочь казначея открыла ему правду: "Он тебе не отец, хотя ты и считаешь его отцом. Он отправил письмо управляющему, чтобы погубить тебя. Я же убрала то письмо, написала другое послание и тем самым устроила для тебя это благополучие. Теперь он призывает тебя, чтобы лишить прав сына. Подожди его кончины". Затем, когда они ещё не отправились, пришла весть о том, что казначей стал крайне слаб, и тогда они направились в город Косамби. Дочь казначея дала ему знак ещё снаружи: "Когда будешь входить, расставь свою охрану по всему дому и только тогда входи". Сама же она вошла вместе с сыном казначея и, подняв обе руки, словно рыдая, подошла к казначею, лежавшему в тёмной комнате, и с силой ударила его головой в грудь. Из-за своей слабости казначей от этого самого удара и скончался.

Kumāropi pitu sarīrakiccaṃ katvā ‘‘tumhe mahāseṭṭhissa maṃ sakaputtoti vadathā’’ti pādamūlikānaṃ lañjaṃ adāsi. Tato sattame divase rājā ‘‘seṭṭhiṭṭhānārahaṃ ekaṃ laddhuṃ vaṭṭatī’’ti ‘‘seṭṭhissa saputtakaniputtakabhāvaṃ jānāthā’’ti pesesi. Seṭṭhipādamūlikā rañño seṭṭhissa saputtabhāvaṃ kathayiṃsu. Rājā ‘‘sādhū’’ti sampaṭicchitvā tassa [Pg.330] seṭṭhiṭṭhānaṃ adāsi. So ghosakaseṭṭhi nāma jāto. Atha naṃ bhariyā āha – ‘‘ayyaputta, tvampi avajāto, ahampi duggatakule nibbattā. Pubbe katakusalavasena pana evarūpaṃ sampattiṃ alabhimha, adhunāpi kusalaṃ karissāmā’’ti. So ‘‘sādhu bhadde’’ti sampaṭicchitvā devasikaṃ sahassaṃ vissajjetvā dānaṃ paṭṭhapesi.

Юноша же, совершив погребальные обряды над телом отца, дал взятку слугам казначея, сказав: "Говорите всем, что я — родной сын великого казначея". На седьмой день после этого царь, рассудив: "Надо найти кого-то, кто достоин занять должность казначея", отправил слуг разузнать: "Выясните, остался ли у казначея сын или нет". Слуги казначея доложили царю, что у казначея есть сын. Царь согласился, сказав: "Хорошо", и даровал ему должность казначея. Так он стал известен под именем Гхосака-сеттхи. Тогда его жена сказала ему: "Господин, ты ведь тоже сирота низкого происхождения, и я родилась в бедной семье. Но благодаря благим делам, совершённым в прошлом, мы обрели такое богатство. Давай же и сейчас совершать благие дела!" Он согласился, сказав: "Прекрасно, дорогая", и, ежедневно расходуя по тысяче монет, учредил раздачу милостыни.

Tasmiṃ samaye tāsaṃ dvinnaṃ janānaṃ khujjuttarā devalokato cavitvā ghosakaseṭṭhissa gehe dhātiyā kucchismiṃ paṭisandhiṃ gaṇhi. Sā jātakāle khujjā ahosīti khujjuttarātevassā nāmaṃ akaṃsu. Sāmāvatīpi devalokato cavitvā bhaddavatiyaraṭṭhe bhaddiyanagare bhaddavatiyaseṭṭhissa gehe paṭisandhiṃ gaṇhi, sāmātissā nāmaṃ akaṃsu. Aparabhāge tasmiṃ nagare chātakabhayaṃ uppajji, manussā chātakabhayabhītā yena vā tena vā gacchanti. Tadā ayaṃ bhaddavatiyaseṭṭhi bhariyāya saddhiṃ mantesi – ‘‘bhadde imasmiṃ chātakabhayassa anto na paññāyati, kosambinagare amhākaṃ sahāyakassa ghosakaseṭṭhissa santikaṃ gacchāma, na so amhe disvā pamajjissatī’’ti. Tassa kira so seṭṭhi adiṭṭhasahāyako ahosi, tasmā evamāha. So sesajanaṃ nivattāpetvā bhariyañca dhītarañca gaṇhitvā kosambinagarassa maggaṃ paṭipajji. Te tayopi antarāmagge mahādukkhaṃ anubhavantā anupubbena kosambiṃ patvā ekāya sālāya nivāsaṃ akaṃsu.

В то время у этих двоих супругов Кхуджуттара, покинув мир богов, переродилась во чреве кормилицы в доме казначея Гхосаки. Поскольку при рождении она была горбатой, её назвали Кхуджуттара. Самавати же, также покинув мир богов, переродилась в доме казначея Бхаддаватии в городе Бхаддия в стране Бхаддавати. Ей дали имя Самавати. Позже в том городе начался страшный голод, и люди, гонимые страхом перед голодом, разбегались кто куда. Тогда казначей Бхаддаватии посоветовался со своей женой: "Дорогая, этому голоду не видно конца. Давай отправимся в город Косамби к нашему другу, казначею Гхосаке. Увидев нас, он не оставит нас без заботы". Говорят, этот казначей был его другом, которого он никогда не видел лично, поэтому он так и сказал. Отослав назад остальных слуг, он взял жену и дочь и отправился по дороге в город Косамби. Все трое, претерпевая в пути великие невзгоды, постепенно добрались до Косамби и остановились в одном общественном приюте.

Ghosakaseṭṭhipi kho attano gharadvāre kapaṇaddhikavanibbakayācakānaṃ mahādānaṃ dāpesi. Athāyaṃ bhaddavatiyaseṭṭhi cintesi – ‘‘na sakkā amhehi imināva kapaṇavesena sahāyakassa attānaṃ dassetuṃ, sarīre pākatike jāte sunivatthā supārutā seṭṭhiṃ passissāmā’’ti. Te ubhopi dhītaraṃ ghosakaseṭṭhissa dānaggaṃ pahiṇiṃsu. Sā attano bhattaṃ āharaṇatthāya bhājanaṃ gahetvā dānaggaṃ gantvā ekasmiṃ okāse lajjamānarūpā aṭṭhāsi. Taṃ disvā dānakammiko cintesi – ‘‘sesajanā sammukhasammukhaṭṭhāne kevaṭṭā macchavilope viya mahāsaddaṃ katvā gaṇhitvā gacchanti, ayaṃ pana dārikā kuladhītā bhavissati, upadhisampadāpissā atthī’’ti.

Казначей же Гхосака устроил у ворот своего дома великую раздачу милостыни для бедных, путников, нищих и просящих. Тогда казначей Бхаддаватии подумал: "Мы не можем предстать перед моим другом в таком жалком виде нищих. Когда наши тела окрепнут, мы оденемся в хорошие одежды, укроемся подобающим образом и тогда встретимся с казначеем". И супруги отправили свою дочь к месту раздачи милостыни казначея Гхосаки. Взяв чашу, чтобы принести еду для себя и родителей, она пришла к месту раздачи и скромно встала в сторонке. Увидев её, распорядитель раздачи подумал: "Остальные люди шумят и растаскивают еду прямо перед собой, словно рыбаки, делящие улов. Эта же девушка, должно быть, благородного происхождения, да и внешность её исполнена достоинства".

Tato [Pg.331] naṃ āha – ‘‘tvaṃ, amma, kasmā sesajano viya gaṇhitvā na gacchasī’’ti? Tāta, evarūpaṃ sambādhaṭṭhānaṃ kinti katvā pavisāmīti. Amma, kati pana janā tumheti? Tayo janā, tātāti. So tayo bhattapiṇḍe adāsi. Sā taṃ bhattaṃ mātāpitūnaṃ adāsi, pitā dīgharattaṃ chātakattā atirekaṃ bhuñjitvā kālamakāsi. Sā punadivase gantvā dveyeva bhattapiṇḍe gaṇhi. Taṃdivasaṃ seṭṭhibhariyā bhattena ca kilantatāya seṭṭhino ca maraṇasokena rattibhāgasamanantare kālamakāsi. Sā punadivase seṭṭhidhītā ekameva bhattapiṇḍaṃ gaṇhi. Dānakammiko tassā kiriyaṃ upadhāretvā, ‘‘amma, tayā paṭhamadivase tayo piṇḍā gahitā, punadivase dve, ajja ekameva gaṇhasi. Kiṃ nu kho kāraṇa’’nti pucchi. Sā taṃ kāraṇaṃ kathesi. Kataragāmavāsino pana, amma, tumheti. Sā tampi kāraṇaṃ nippadesato kathesi. ‘‘Amma, evaṃ sante tvaṃ amhākaṃ seṭṭhidhītā nāma ahosi, mayhañca aññā dārikā natthi, tvaṃ ito paṭṭhāya mama dhītā, ammā’’ti taṃ dhītaraṃ katvā gaṇhi.

Тогда он спросил её: "Дитя, почему ты не берёшь еду и не уходишь, как остальные?" — "Отец, как же мне протиснуться в такое тесное и шумное место?" — "Дитя, а сколько вас человек?" — "Три человека, отец". Он дал ей три порции риса. Она принесла эту еду родителям. Отец, который долгое время голодал, съел слишком много и скончался. На следующий день она пришла и взяла только две порции риса. В тот же день жена казначея, изнурённая голодом и убитая горем из-за смерти мужа, скончалась в полночь. На следующий день дочь казначея взяла лишь одну порцию риса. Распорядитель раздачи, заметив её поведение, спросил: "Дитя, в первый день ты взяла три порции, на следующий день — две, а сегодня берёшь только одну. В чём же причина?" Она рассказала ему о случившемся. "Из какой же вы деревни, дитя?" Она подробно поведала ему обо всём без утайки. "Дитя, если так, то ты ведь дочь казначея, равного нам! У меня нет другой дочери. С этого дня ты будешь моей дочерью, дитя", — и он принял её как родную дочь.

Sā uṭṭhāya samuṭṭhāya dānagge mahāsaddaṃ sutvā ‘‘kasmā ayaṃ, tāta, uccāsaddamahāsaddo’’ti āha. Amma, mahājanassa antare nāma appasaddaṃ kātuṃ na sakkāti. Ahamettha upāyaṃ jānāmi, tātāti. Kiṃ kātuṃ vaṭṭati, ammāti? Samantā vatiṃ katvā dve dvārāni yojetvā anto bhājanāni ṭhapāpetvā ekena dvārena pavisitvā bhattaṃ gaṇhitvā ekena dvārena nikkhamanaṃ karotha, tātāti. Sādhu, ammāti punadivasato paṭṭhāya tathā kāresi. Tato paṭṭhāya dānaggaṃ padumassaraṃ viya sannisinnasaddaṃ ahosi.

Она усердно трудилась и, услышав сильный шум на месте раздачи милостыни, спросила: "Отец, почему здесь стоит такой громкий и сильный шум?" — "Дитя, среди огромной толпы людей невозможно избежать шума". — "Отец, я знаю, как это исправить". — "Что же нужно сделать, дитя?" — "Отец, сделайте вокруг ограду, установите двое ворот, поставьте чаши с едой внутри. Пусть люди заходят через одни ворота, берут еду и выходят через другие". — "Прекрасно, дитя!" — ответил он и со следующего дня устроил всё именно так. С тех пор на месте раздачи милостыни стало тихо и спокойно, словно у пруда с лотосами.

Tato ghosakaseṭṭhi pubbe dānaggasmiṃ uccāsaddamahāsaddaṃ sutvā tadā taṃ asuṇanto dānakammikaṃ pakkosāpetvā pucchi – ‘‘tvaṃ ajja dānaṃ na dāpesī’’ti. Dinnaṃ, ayyāti. Atha kasmā pubbe viya dānagge saddo na suyyatīti? Āma, ayya, ekā me dhītā atthi, ahaṃ tāya kathitaupāye ṭhatvā dānaggaṃ nissaddamakāsinti. Tava dhītā nāma natthi, kuto te dhītā laddhāti? So vañcetuṃ asakkuṇeyyabhāvena seṭṭhissa sabbaṃ dhītu āgamanavidhānaṃ kathesi. Kasmā pana bho tvaṃ evarūpaṃ bhāriyaṃ kammamakāsi? Tvaṃ ettakaṃ addhānaṃ mama dhītaraṃ attano santike vasamānaṃ nārocesi[Pg.332], vegena taṃ amhākaṃ gehaṃ āṇāpehīti. So tassa vacanaṃ sutvā akāmako āṇāpesi. Tato paṭṭhāya seṭṭhi taṃ dhītuṭṭhāne ṭhapetvā ‘‘dhītu sakkāraṃ karomī’’ti attano samānajātikehi kulehi dhītu samānavayāni pañca kumārikasatāni tassā parivāramakāsi.

После этого казначей Гхосака, который прежде всегда слышал громкий шум на месте раздачи милостыни, а теперь перестал его слышать, призвал к себе распорядителя раздачи и спросил: "Разве ты не раздавал сегодня милостыню?" — "Раздавал, господин". — "Тогда почему на месте раздачи не слышно шума, как раньше?" — "Да, господин, у меня есть дочь. Я последовал её совету и сделал так, чтобы на месте раздачи стало тихо". — "Но у тебя ведь нет дочери! Откуда же она у тебя появилась?" Распорядитель, будучи не в силах скрыть правду, подробно рассказал казначею всю историю появления этой девушки. "О почтенный, почему же ты совершил столь опрометчивый поступок? Ты всё это время скрывал от меня, что моя дочь живёт у тебя! Немедленно приведи её в наш дом!" Услышав эти слова, распорядитель, хоть и неохотно, послал за ней. С тех пор казначей принял её как родную дочь и, желая оказать ей почтение, собрал для неё в качестве свиты пятьсот девушек её возраста из семей равного им сословия.

Athekadivasaṃ udeno rājā nagare anusañcaranto taṃ sāmāvatiṃ tāhi kumārīhi parivāritaṃ kīḷamānaṃ disvā ‘‘kassāyaṃ dārikā’’ti pucchitvā ‘‘ghosakaseṭṭhissa dhītā’’ti sutvā sassāmikaassāmikabhāvaṃ pucchi. Tato assāmikabhāve kathite ‘‘gacchatha seṭṭhino kathetha ‘tumhākaṃ dhītaraṃ rājā icchatī’’’ti. Taṃ sutvā seṭṭhi ‘‘amhākaṃ aññā dārikā natthi, ekadhītikaṃ sapattivāse dātuṃ na sakkomā’’ti. Rājā taṃ kathaṃ sutvā seṭṭhiṃ ca seṭṭhibhariyañca bahi katvā sakalagehaṃ lañchāpesi. Sāmāvatī bahi kīḷitvā āgacchantī mātāpitaro bahi nisinnake disvā ‘‘ammatātā, kasmā idha nisinnatthā’’ti? Te taṃ kāraṇaṃ kathayiṃsu. Ammatātā, kasmā tumhe imaṃ paṭivacanaṃ na jānātha ‘‘mama dhītā sapattivāse vasantī ekikā vasituṃ na sakkhissati, sacassā parivārā pañcasatā kumāriyo vasāpetha, evaṃ vasissatī’’ti. Idāni evaṃ kathāpetha, tātāti. ‘‘Sādhu, amma, mayaṃ tava cittaṃ na jānimhā’’ti vatvā te tathā kathayiṃsu. Rājā uttaritaraṃ pasīditvā ‘‘sahassampi hotu, sabbā ānethā’’ti āha. Atha naṃ bhaddakena nakkhattamuhuttakena pañcamātugāmasataparivāraṃ rājagehaṃ nayiṃsu. Rājā tā pañcasatāpi tassāyeva parivāraṃ katvā abhisekaṃ katvā visuṃ ekasmiṃ pāsāde vasāpesi.

Затем в один из дней царь Удена, объезжая город, увидел Самавати, которая играла в окружении тех девушек. Спросив: «Чья это дочь?», и услышав в ответ: «Дочь казначея Гхосаки», он расспросил о том, замужем она или нет. Когда ему сообщили, что она не замужем, он приказал: «Ступайте и скажите казначею: „Царь желает взять твою дочь“». Услышав это, казначей ответил: «У нас нет другой дочери, и мы не можем отдать нашу единственную дочь в дом, где есть соперницы». Царь, услышав эти слова, выставил казначея и его жену вон из дома и запечатал весь их дом. Самавати, возвращаясь после игр на улице, увидела своих родителей, сидящих снаружи, и спросила: «Матушка и батюшка, почему вы сидите здесь, снаружи?» Они рассказали ей о случившемся. «Матушка и батюшка, почему же вы не догадались дать такой ответ: „Моя дочь не сможет жить одна в доме с соперницами. Если вы позволите пятистам сопровождающим её девушкам жить вместе с ней, тогда она согласится жить там“? Теперь же, батюшка, передайте царю эти слова». Сказав: «Хорошо, милая дочь, мы не знали твоих мыслей», они передали царю всё именно так. Царь, обрадовавшись ещё сильнее, сказал: «Пусть их будет хоть тысяча, приведите всех!» Затем в благоприятный астрологический час её в сопровождении пятисот женщин доставили в царский дворец. Царь сделал этих пятьсот девушек её свитой, совершил обряд помазания на царство и поселил её в отдельном дворце.

Tena ca samayena kosambiyaṃ ghosakaseṭṭhi kukkuṭaseṭṭhi pavārikaseṭṭhīti tayo janā aññamaññaṃ sahāyakā honti. Te tayopi janā pañcasate tāpase paṭijagganti. Tāpasāpi cattāro māse tesaṃ santike vasitvā aṭṭha māse himavante vasanti. Athekadivasaṃ te tāpasā himavantato āgacchantā mahākantāre tasitā kilantā ekaṃ mahantaṃ vaṭarukkhaṃ patvā tattha adhivatthāya devatāya santikā saṅgahaṃ paccāsīsantā nisīdiṃsu. Devatā sabbālaṅkāravibhūsitaṃ hatthaṃ pasāretvā [Pg.333] tesaṃ pānīyapānakādīni datvā kilamathaṃ paṭivinodesi. Te devatāya ānubhāvena vimhitā pucchiṃsu – ‘‘kiṃ nu kho devate kammaṃ katvā tayā ayaṃ sampatti laddhā’’ti? Devatā āha – loke buddho nāma bhagavā uppanno, so etarahi sāvatthiyaṃ viharati. Anāthapiṇḍiko gahapati taṃ upaṭṭhāti. So uposathadivasesu attano bhatakānaṃ pakatibhattavetanameva datvā uposathaṃ kārāpesi. Athāhaṃ ekadivasaṃ majjhanhike pātarāsatthāya āgato kañci bhatakaṃ kammaṃ karontaṃ adisvā ‘‘ajja manussā kasmā kammaṃ na karontī’’ti pucchiṃ. Tassa me etamatthaṃ ārocesuṃ. Athāhaṃ etadavocaṃ – ‘‘idāni upaḍḍhadivaso gato, sakkā nu kho upaḍḍhauposathaṃ kātu’’nti. Tato seṭṭhissa paṭivedetvā ‘‘sakkā kātu’’nti āha. Svāhaṃ upaḍḍhadivasaṃ uposathaṃ samādiyitvā tadaheva kālaṃ katvā imaṃ sampattiṃ paṭilabhinti.

В то время в Косамби три человека — казначей Гхосака, казначей Куккута и казначей Паварика — были близкими друзьями. Все эти трое заботились о пятистах аскетах. Аскеты проводили четыре месяца рядом с ними, а остальные восемь месяцев жили в Гималаях. И вот однажды эти аскеты, возвращаясь из Гималаев, истомлённые жаждой и усталостью в великой пустыне, подошли к огромному баньяновому дереву и сели под ним, надеясь на помощь от обитавшего там божества. Божество, протянув руку, украшенную всевозможными драгоценностями, дало им питьевую воду, прохладительные напитки и прочее, избавив их от усталости. Изумлённые могуществом божества, они спросили: «О божество, совершением какого благого деяния обрело ты это величие?» Божество ответило: «В мире явился Благословенный по имени Будда, и сейчас он пребывает в Саваттхи. Домохозяин Анатхапиндика преданно служит ему. В дни упосатхи он, выплачивая своим наёмным работникам их обычную плату и выдавая пищу, побуждал их соблюдать упосатху. И вот однажды я, вернувшись в полдень, чтобы поесть, и не увидев ни одного работника за делом, спросил: „Почему сегодня люди не работают?“ Мне объяснили причину этого. Тогда я спросил: „Теперь, когда половина дня уже прошла, можно ли соблюдать упосатху в течение оставшейся половины дня?“ Расспросив казначея, мне ответили: „Да, можно соблюдать“. И я, приняв обет упосатхи на половину дня, скончался в тот же самый день и обрёл это небесное величие».

Atha te tāpasā ‘‘buddho kira uppanno’’ti sañjātapītipāmojjā tato sāvatthiṃ gantukāmā hutvāpi ‘‘bahūpakārā no upaṭṭhākaseṭṭhino, tesampi imamatthaṃ ārocessāmā’’ti kosambiṃ gantvā seṭṭhīhi katasakkārabahumānā ‘‘tadaheva mayaṃ gacchāmā’’ti āhaṃsu. ‘‘Kiṃ, bhante, turitattha, nanu tumhe pubbe cattāro pañca māse vasitvā gacchathā’’ti vuttā taṃ pavattiṃ ārocesuṃ. ‘‘Tena hi, bhante, saheva gacchāmā’’ti ca vutte – ‘‘gacchāma mayaṃ, tumhe saṇikaṃ āgacchathā’’ti sāvatthiṃ gantvā bhagavato santike pabbajitvā arahattaṃ pāpuṇiṃsu.

Тогда эти аскеты, преисполнившись радости и ликования от вести: «Говорят, в мире явился Будда!», хотя и желали тотчас отправиться в Саваттхи, подумали: «Наши покровители-казначеи оказали нам великую помощь, мы должны сообщить и им об этом событии». Они пришли в Косамби и, будучи приняты казначеями с великим почтением и уважением, сказали: «Мы отправимся в путь в этот же день». Когда их спросили: «Почтенные, почему вы так спешите? Разве прежде вы не оставались у нас на четыре или пять месяцев перед уходом?», они поведали им эту новость. И когда казначеи сказали: «В таком случае, почтенные, давайте пойдём вместе», аскеты ответили: «Мы пойдём вперёд, а вы ступайте не спеша». Прибыв в Саваттхи, они приняли монашество в присутствии Благословенного и достигли арахантства.

Tepi seṭṭhino pacchā pañcasatapañcasatasakaṭaparivārā sāvatthiṃ gantvā jetavanato avidūre ṭhāne khandhāvāraṃ bandhitvā satthu santikaṃ gantvā pañcapatiṭṭhitena vanditvā ekamantaṃ nisīdiṃsu. Satthā tesaṃ cariyāvasena dhammaṃ desesi. Desanāpariyosāne tayopi sotāpattiphale patiṭṭhāya svātanāya nimantetvā punadivase buddhappamukhassa bhikkhusaṅghassa mahādānaṃ datvā teneva niyāmena ajjatanāya svātanāyāti nimantetvā addhamāsaṃ khandhāvārabhattaṃ nāma datvā satthāraṃ attano nagaraṃ āgamanatthāya yāciṃsu. Satthā ‘‘suññāgāre tathāgatā abhiramantī’’ti kathesi. Te ‘‘aññātaṃ, bhante’’ti vatvā ‘‘tumhe amhehi pahitasāsanena āgaccheyyāthā’’ti vatvā [Pg.334] satthāraṃ vanditvā tikkhattuṃ padakkhiṇaṃ katvā attano nagarameva āgantvā tayopi janā sake sake uyyāne vihāre kārāpesuṃ. Ghosakaseṭṭhinā kārito ghositārāmo nāma jāto, kukkuṭaseṭṭhinā kārito kukkuṭārāmo nāma jāto, pāvārikaseṭṭhinā kāritaṃ pāvārikambavanaṃ nāma jātaṃ. Te vihāre kārāpetvā satthu dūtaṃ pahiṇiṃsu – ‘‘satthā amhākaṃ saṅgahaṃ kātuṃ imaṃ nagaraṃ āgacchatū’’ti. Satthā ‘‘kosambiṃ gamissāmī’’ti mahābhikkhusaṅghaparivāro cārikaṃ nikkhamanto antarāmagge māgaṇḍiyabrāhmaṇassa arahattūpanissayaṃ disvā gamanaṃ vicchinditvā kururaṭṭhe kammāsadammaṃ nāma nigamaṃ agamāsi.

Эти казначеи также позже отправились в Саваттхи, каждый в сопровождении пятисот повозок. Разобья лагерь неподалёку от рощи Джетавана, они пришли к Учителю, почтительно склонились перед ним, коснувшись земли пятью частями тела, и сели в стороне. Учитель проповедал им Дхамму в соответствии с их склонностями. В конце проповеди все трое утвердились в плоде вхождения в поток. Пригласив Учителя на следующий день, они наутро поднесли великое подаяние общине бхиккху во главе с Буддой. Поступая таким же образом изо дня в день, они в течение полумесяца подносили так называемую «лагерную пищу» и просили Учителя посетить их город. Учитель сказал: «Татхагаты находят радость в уединённых местах». Они ответили: «Понятно, Достопочтенный», и добавили: «Пожалуйста, придите, когда мы пришлём весть». Поклонившись Учителю и трижды обойдя вокруг него по часовой стрелке, они вернулись в свой город. Там все трое построили монастыри в своих собственных садах. Обитель, построенная казначеем Гхосакой, стала называться Гхоситарама; обитель, построенная казначеем Куккутой, — Куккутарама; а обитель, построенная казначеем Паварикой, — Паварикамбавана. Построив монастыри, они отправили к Учителю вестника со словами: «Пусть Учитель придёт в наш город, дабы оказать нам милость». Учитель, решив: «Я отправлюсь в Косамби», пустился в путь в сопровождении великой общины бхиккху. По дороге, узрев, что брахман Магандия обладает сильными условиями для достижения арахантства, он изменил свой путь и направился в селение под названием Каммасадамма в стране Kurу.

Tasmiṃ samaye māgaṇḍiyo sabbarattiṃ bahigāme aggiṃ juhitvā pātova antogāmaṃ pavisati. Satthāpi punadivase antogāmaṃ piṇḍāya pavisanto paṭipathe māgaṇḍiyabrāhmaṇassa attānaṃ dassesi. So dasabalaṃ disvā cintesi – ‘‘ahaṃ ettakaṃ kālaṃ mama dhītu rūpasampattiyā sadisaṃ dārakaṃ pariyesanto carāmi, rūpasampattiyā ca satipi evarūpaṃ gahitapabbajjameva patthesiṃ. Ayaṃ kho pana pabbajito abhirūpo dassanīyo mama dhītuyeva anucchaviko’’ti vegena gehaṃ agamāsi. Tassa kira brāhmaṇassa pubbe eko pabbajitavaṃso atthi, tenassa pabbajitameva disvā cittaṃ namati. So brāhmaṇiṃ āmantesi – ‘‘bhadde mayā evarūpo pabbajito nāma nadiṭṭhapubbo suvaṇṇavaṇṇo brahmavaṇṇo mama dhītuyeva anucchaviko, sīghaṃ me dhītaraṃ alaṅkarohī’’ti. Brāhmaṇiyā dhītaraṃ alaṅkarontiyāva satthā attano ṭhitaṭṭhāne padacetiyāni dassetvā antonagaraṃ pāvisi.

В то время брахман Магандия, совершавший всю ночь огненные жертвоприношения за пределами селения, рано утром возвращался в селение. Учитель же, войдя на следующий день в селение за подаянием, явил себя на дороге перед брахманом Магандией. Увидев Обладающего десятью силами, тот подумал: «Всё это время я бродил в поисках юноши, чья красота сравнилась бы с красотой моей дочери. И хотя красивых людей немало, я желал именно такого, кто принял бы монашество. Этот странник прекрасен собой, приятен взору и поистине достоин моей дочери». С этими мыслями он поспешил домой. Говорят, в роду этого брахмана прежде были отшельники, поэтому его сердце склонялось к странствующим монахам при одном лишь взгляде на них. Он обратился к своей жене: «Дорогая, я встретил такого странника, какого никогда прежде не видывал — с золотистой кожей, величественного облика, который идеально подходит нашей дочери. Скорее наряди её!» Пока жена брахмана наряжала дочь, Учитель оставил отпечатки своих стоп на том месте, где стоял, и вошёл в город.

Atha brāhmaṇo brāhmaṇiyā saddhiṃ dhītaraṃ gahetvā taṃ ṭhānaṃ āgacchanto antogāmaṃ paviṭṭhakāle āgatattā ito cito ca olokento dasabalaṃ adisvā brāhmaṇiṃ paribhāsati – ‘‘tava kāraṇaṃ bhaddakaṃ nāma natthi, tayi papañcaṃ karontiyāva so pabbajito nikkhamitvā gato’’ti. Brāhmaṇa, gato tāva hotu, kataradisābhāgena gatoti? Iminā disābhāgenāti satthu gataṭṭhānaṃ olokentova padacetiyāni disvā ‘‘bhadde imāni tassa purisassa padāni, ito gato bhavissatī’’ti āha. Atha, brāhmaṇī, satthu padacetiyaṃ disvā cintesi [Pg.335] – ‘‘bālo vatāyaṃ brāhmaṇo attano ganthamattassāpi atthaṃ na jānātī’’ti tena saddhiṃ parihāsaṃ karontī āha – ‘‘yāva bālo cāsi, brāhmaṇa, evarūpassa nāma purisassa dhītaraṃ dassāmīti vadasi. Rāgena hi rattassa dosena duṭṭhassa mohena mūḷhassa purisassa padaṃ nāma evarūpaṃ na hoti. Loke pana vivaṭacchadassa sabbaññubuddhassa etaṃ padaṃ’’ passa, brāhmaṇa –

Затем брахман вместе с женой взял дочь и пришёл на то место. Войдя в селение и оглядываясь по сторонам, он не увидел Обладающего десятью силами и принялся бранить жену: «От тебя нет никакого толку! Пока ты копалась, этот странник ушёл». — «Брахман, пусть ушёл, но в какую сторону?» Сказав: «В эту сторону», и вглядываясь в направлении ухода Учителя, он заметил отпечатки стоп и воскликнул: «Дорогая, вот следы этого человека! Должно быть, он ушёл туда». Тогда жена брахмана, увидев следы Учителя, подумала: «Как же глуп этот брахман! Он не понимает смысла даже собственных священных книг». Желая подшутить над ним, она сказала: «До чего же ты глуп, брахман, раз говоришь, что отдашь дочь такому человеку! Ведь след человека, охваченного страстью, исполненного злобы или погружённого в невежество, выглядит совсем иначе. В этом мире такой след принадлежит лишь Всеведущему Будде, сбросившему покров неведения. Взгляни, брахман»:

‘‘Rattassa hi ukkuṭikaṃ padaṃ bhave,Duṭṭhassa hoti avakaḍḍhitaṃ padaṃ;

Mūḷhassa hoti sahasānupīḷitaṃ,Vivaṭacchadassa idamīdisaṃ pada’’nti.

«У страстного человека след глубок у пятки,\nУ злобного — волочится слегка,\nУ глупого — вдавлен порывисто и резко,\nА у сбросившего покров — таков, как этот».

So brāhmaṇiyā ettakaṃ kathentiyāpi asutvā ‘‘tvaṃ nāma caṇḍā mukharā’’ti āha. Tesaṃ dvinnampi aññamaññaṃ vivādaṃ karontānaṃyeva satthā piṇḍāya caritvā saddhiṃ bhikkhusaṅghena katabhattakicco brāhmaṇassa dassanūpacāreneva nikkhami. Brāhmaṇo satthāraṃ dūratova āgacchantaṃ disvā brāhmaṇiṃ apasādetvā ‘‘ayaṃ so puriso’’ti haṭṭhapahaṭṭho dasabalassa purato ṭhatvā ‘‘bho pabbajita, ahaṃ pātova paṭṭhāya taṃ pariyesanto carāmi, imasmiṃ jambudīpe mama dhītāya samānarūpā itthī nāma natthi, purisopi tayā saddhiṃ samānarūpo nāma natthi, mama dhītaraṃ tuyhaṃ posanatthāya dammi, gaṇhāhi na’’nti āha. Atha naṃ satthā ‘‘ahaṃ, brāhmaṇa, kāmaggavāsiniyo uttamarūpadharā nānāvaṇṇaṃ kathaṃ kathentiyo mama palobhanatthameva āgantvā santike ṭhitā devadhītāpi na icchiṃ, kimaṅgaṃ pana imaṃ gaṇhissāmī’’ti vatvā imaṃ gāthamāha –

Но он, не слушая жену, несмотря на все её слова, оборвал её: «Ты злая и болтливая баба!» Пока они спорили друг с другом, Учитель, обойдя дома за подаянием и завершив трапезу вместе с общиной бхиккху, вышел на открытое место в поле зрения брахмана. Брахман, завидев Учителя издалека, оттолкнул жену и, ликуя от радости, встал перед Обладающего десятью силами и сказал: «О странник, я с самого утра брожу в поисках тебя! На всём острове Джамбудвипа нет женщины, равной по красоте моей дочери, и нет мужчины, равного по красоте тебе. Я отдаю тебе свою дочь в жёны, прими её!» Тогда Учитель ответил ему: «Брахман, я не пожелал даже дочерей богов, обитающих в высших мирах чувств, обладающих совершенной красотой и говорящих на разные лады, которые явились ко мне лишь для того, чтобы искусить меня. С чего бы мне принимать её?» И он произнёс такую строфу:

‘‘Disvāna taṇhaṃ aratiṃ ragañca,Nāhosi chando api methunasmiṃ;

Kiṃmevidaṃ muttakarīsapuṇṇaṃ,Pādāpi naṃ samphusituṃ na icche’’ti. (su. ni. 841);

«Узрев Танху, Арати и Рагу,\nЯ не почувствовал влечения к плотскому союзу.\nЧто же это за сосуд, полный мочи и нечистот?\nЯ бы не пожелал коснуться его даже стопой».

Māgaṇḍiyā cintesi – ‘‘anatthikena nāma ‘ala’nti vattumeva vaṭṭati. Ayaṃ pana mama sarīraṃ muttakarīsapuṇṇaṃ nāma katvā ‘pādāpi naṃ samphusituṃ na icche’ti [Pg.336] avoca, ekaṃ issariyaṭṭhānaṃ labhantī antaramevassa passissāmī’’ti āghātaṃ bandhi. Satthā taṃ amanasikatvā cariyavasena brāhmaṇassa dhammadesanaṃ ārabhi. Desanāpariyosāne ubhopi jāyampatikā anāgāmiphale patiṭṭhāya ‘‘idāni amhākaṃ gharāvāsena attho natthī’’ti dhītaraṃ māgaṇḍiyaṃ cūḷapitaraṃ sampaṭicchāpetvā ubhopi pabbajitvā arahattaṃ pāpuṇiṃsu. Atha rājā udeno cūḷamāgaṇḍiyena saddhiṃ vohāraṃ katvā māgaṇḍiyadārikaṃ rājānubhāvena gehaṃ ānetvā abhisekaṃ katvā tassā pañcamātugāmasataparivārāya vasanaṭṭhānaṃ visuṃ pāsādaṃ adāsi.

Магандия подумала: «Тому, кто не желает чего-то, следовало бы просто сказать: „Довольно“. Но этот человек назвал моё тело полным мочи и нечистот и заявил: „Я бы не пожелал коснуться его даже стопой“. Если я когда-нибудь обрету власть, я найду способ поквитаться с ним!» Так она затаила злобу. Учитель, не обращая внимания на её злобу, начал проповедовать Дхамму брахману в соответствии с его склонностями. В конце проповеди оба супруга утвердились в плоде невозвращения. Сказав: «Теперь нам нет нужды в домашней жизни», они доверили свою дочь Магандию её дяде, и оба приняли монашество и достигли арахантства. Позже царь Удена, переговорив с её дядей, с царскими почестями доставил девушку Магандию во дворец, совершил обряд помазания на царство и выделил ей отдельный дворец для проживания вместе с пятьюстами сопровождающими её женщинами.

Satthāpi kho anupubbena cārikaṃ caramāno kosambinagaraṃ sampāpuṇi. Seṭṭhino satthu āgamanaṃ sutvā paccuggamanaṃ katvā pañcapatiṭṭhitena vanditvā ekamantaṃ nisinnā bhagavantaṃ etadavocuṃ – ‘‘ime, bhante, tayo vihārā tumhe uddissa katā, paṭiggaṇhatha, bhante, vihāre cātuddisassa saṅghassa saṅgahatthāyā’’ti. Paṭiggahesi bhagavā vihāre. Tepi seṭṭhino satthāraṃ svātanāya nimantetvā abhivādetvā gharaṃ agamaṃsu.

Учитель же, продолжая свой путь, со временем прибыл в город Косамби. Казначеи, прослышав о прибытии Учителя, вышли ему навстречу, почтительно склонились перед ним, коснувшись земли пятью частями тела, и, сев в стороне, обратились к Благословенному: «Достопочтенный, эти три монастыря построены для Вас. Достопочтенный, примите эти монастыри на благо Общины четырёх сторон света». Благословенный принял монастыри. Казначеи, пригласив Учителя на следующий день и выразив ему почтение, вернулись домой.

Māgaṇḍiyāpi kho satthu āgatabhāvaṃ sutvā chinnabhinnake dhutte pakkosāpetvā tesaṃ lañjaṃ datvā ‘‘tumhe samaṇaṃ gotamaṃ iminā iminā ca niyāmena akkosathā’’ti vatvā uyyojesi. Te satthu antogāmaṃ pavisanavelāya saparivāraṃ satthāraṃ nānāvidhehi akkosehi akkosiṃsu. Āyasmā ānando satthāraṃ āha – ‘‘bhante, evarūpe akkosanaṭṭhāne na vasissāma, aññaṃ nagaraṃ gacchāmā’’ti. Satthā, ‘‘ānanda, tathāgatā nāma aṭṭhahi lokadhammehi na kampanti, ayampi saddo sattāhaṃ nātikkamissati, akkosakānaṃyeva upari patissati, tvaṃ mā vitakkayitthā’’ti. Tepi tayo nagaraseṭṭhino mahāsakkārena bhagavantaṃ pavesetvā mahādānaṃ adaṃsu. Tesaṃ aparāparaṃ dānaṃ dadantānaṃyeva māso atikkami, atha nesaṃ etadahosi – ‘‘buddhā nāma sabbalokaṃ anukampamānā uppajjanti, aññesampi okāsaṃ dassāmā’’ti. Tato te kosambinagaravāsinopi janassa okāsaṃ akaṃsu. Tato paṭṭhāya nāgarāpi vīthisabhāgena gaṇasabhāgena mahādānaṃ denti.

Магандия же, услышав о прибытии Учителя, призвала бесстыдных пьяниц и, дав им взятку, отправила их, сказав: «Оскорбляйте отшельника Готаму так-то и так-то!» Когда Учитель входил в селение, они принялись осыпать Учителя и его свиту разнообразными оскорблениями. Достопочтенный Ананда сказал Учителю: «Владыка, мы не останемся в таком месте, где нас оскорбляют, давайте уйдем в другой город». Учитель ответил: «Ананда, Татхагаты не колеблются от восьми мирских условий. И этот шум не продлится дольше семи дней, он падет на головы самих оскорбителей. Не беспокойся об этом». Те трое городских богачей, пригласив Благословенного с великим почтением, поднесли великое даяние. Пока они совершали одно даяние за другим, прошел месяц. Тогда у них возникла мысль: «Будды рождаются из сострадания ко всему миру. Давайте дадим возможность и другим совершить даяние». И они предоставили такую возможность жителям города Косамби. С тех пор и горожане, объединяясь по улицам и группам, совершали великие даяния.

Athekadivasaṃ [Pg.337] satthā bhikkhusaṅghaparivuto mālākārakajeṭṭhakassa gehe nisīdi. Tasmiṃ khaṇe sāmāvatiyā upaṭṭhāyikā khujjuttarā aṭṭha kahāpaṇe ādāya mālatthāya taṃ gehaṃ agamāsi. Mālākārajeṭṭhako taṃ disvā, ‘‘amma uttare, ajja tuyhaṃ pupphāni dātuṃ khaṇo natthi, ahaṃ buddhappamukhaṃ bhikkhusaṅghaṃ parivisāmi. Tvampi parivesanāya sahāyikā hohi, evaṃ ito paresaṃ veyyāvaccakaraṇato muccissatī’’ti āha. Tato khujjuttarā attanā laddhaṃ bhojanaṃ bhuñjitvā buddhānaṃ bhattagge veyyāvaccaṃ akāsi. Sā satthārā upanisinnakathāvasena kathitaṃ dhammaṃ sabbameva uggaṇhi. Anumodanaṃ pana sutvā sotāpattiphale patiṭṭhāsi.

В один из дней Учитель в окружении общины бхиккху сидел в доме старшего цветочника. В этот момент служанка царицы Самавати по имени Кхуджуттара, взяв восемь кахапан, пришла в тот дом за цветами. Старший цветочник, увидев её, сказал: «Матушка Уттара, сегодня у меня нет времени давать тебе цветы, я прислуживаю общине бхиккху во главе с Буддой. Помоги и ты мне в услужении, так ты в будущем освободишься от необходимости прислуживать другим». Тогда Кхуджуттара, съев полученную ею пищу, стала прислуживать Будде и монахам в трапезной. Она полностью усвоила Учение, которое Учитель проповедовал сидевшим рядом людям. Выслушав же слова благопожелания, она утвердилась в плоде вхождения в поток.

Sā aññesu divasesu cattārova kahāpaṇe datvā pupphāni gahetvā gacchati, tasmiṃ pana divase diṭṭhasaccabhāvena parasantake cittaṃ anuppādetvā sabbeva aṭṭha kahāpaṇe datvā pacchiṃ pūretvā pupphāni ādāya sāmāvatiyā santikaṃ agamāsi. Atha naṃ sā pucchi – ‘‘amma uttare, tvaṃ aññesu divasesu na bahūni pupphāni āharasi, ajja pana bahukāni, kiṃ no rājā uttaritaraṃ pasanno’’ti? Sā musāvāde abhabbatāya atīte attanā kataṃ aniguhitvā sabbaṃ kathesi. ‘‘Atha kasmā ajja bahūni pupphāni āharasī’’ti vuttā ca evamāha – ‘‘ahaṃ ajja dasabalassa dhammaṃ sutvā amataṃ sacchākāsiṃ, tasmā tumhe na vañcemī’’ti. Taṃ sutvā, ‘‘amma uttare, tayā laddhaṃ amatadhammaṃ amhākampi dehī’’ti sabbāva hatthaṃ pasārayiṃsu. Ayye, evaṃ dātuṃ na sakkā, ahaṃ pana satthārā kathitaniyāmena tumhākaṃ dhammaṃ desessāmi, tumhe attano hetumhi sati taṃ dhammaṃ labhissathāti. Tena hi, amma uttare, kathehīti. ‘‘Evaṃ kathetuṃ na sakkā, mayhaṃ uccaṃ āsanaṃ paññāpetvā tumhe nīcāsanesu nisīdathā’’ti āha. Tā pañcasatāpi itthiyo khujjuttarāya uccāsanaṃ datvā sayaṃ nīcāsanāni gahetvā nisīdiṃsu. Khujjuttarāpi sekkhapaṭisambhidāsu ṭhatvā tāsaṃ dhammaṃ desesi. Desanāpariyosāne sāmāvatiṃ jeṭṭhikaṃ katvā sabbāva sotāpattiphale patiṭṭhahiṃsu. Tato paṭṭhāya khujjuttaraṃ veyyāvaccakaraṇato apanetvā ‘‘tvaṃ satthu dhammakathaṃ sutvā āharitvā amhe sāvehī’’ti āhaṃsu. Khujjuttarāpi tato paṭṭhāya tathā akāsi.

В другие дни она, отдавая лишь четыре кахапаны, забирала цветы и уходила. Но в тот день, поскольку она узрела Истину, она не допустила мысли о присвоении чужого имущества и, отдав все восемь кахапан, наполнила корзину цветами и принесла их Самавати. Тогда царица спросила её: «Матушка Уттара, в другие дни ты не приносила так много цветов, а сегодня их очень много. Неужели царь стал благосклоннее к нам?» Из-за своей неспособности лгать она не стала скрывать то, что делала в прошлом, и рассказала всё как есть. Когда её спросили: «Тогда почему сегодня ты принесла так много цветов?», она ответила: «Сегодня я услышала Учение Обладающего десятью силами и постигла Бессмертное, поэтому я больше не обманываю вас». Услышав это, все пятьсот женщин протянули к ней руки и сказали: «Матушка Уттара, дай и нам то Бессмертное Учение, которое ты обрела!» Она ответила: «Госпожи, так передать его невозможно. Но я возвещу вам Учение так, как его проповедовал Учитель. Если у вас есть для этого благие условия, вы обретете это Учение». — «В таком случае, матушка Уттара, говори!» — сказали они. Она сказала: «Так проповедовать негоже. Приготовьте для меня высокое сиденье, а сами сядьте на низкие сиденья». Все эти пятьсот женщин предоставили Кхуджуттаре высокое сиденье, а сами сели на низкие сиденья. Кхуджуттара же, утвердившись в аналитическом знании ученика, возвестила им Учение. В конце проповеди все пятьсот женщин во главе с Самавати утвердились в плоде вхождения в поток. С тех пор они освободили Кхуджуттару от обязанностей служанки и сказали: «Слушай проповеди Учителя, запоминай их и пересказывай нам». И Кхуджуттара с тех пор поступала именно так.

Kasmā [Pg.338] panesā dāsī hutvā nibbattāti? Sā kira kassapadasabalassa sāsane ekāya sāmaṇeriyā attano veyyāvaccaṃ kāresi. Tena kammena pañca jātisatāni paresaṃ dāsīyeva hutvā nibbatti. Kasmā pana khujjā ahosīti? Anuppanne kira buddhe ayaṃ bārāṇasirañño gehe vasantī ekaṃ rājakulūpakaṃ paccekabuddhaṃ khujjadhātukaṃ disvā attanā sahavāsīnaṃ mātugāmānaṃ purato parihāsaṃ karontī khujjākārena vicari. Tasmā khujjā hutvā nibbatti. Kiṃ pana katvā sā paññavantī jātāti? Anuppanne buddhe ayaṃ bārāṇasirañño gehe vasantī aṭṭha paccekabuddhe rājagehato uṇhapāyāsassa pūrite patte gahetvā gacchante disvā ‘‘ettha ṭhapetvā gacchatha, bhante’’ti aṭṭha suvaṇṇakaṭake omuñcitvā adāsi. Tassa kammassa nissandena paññavantī hutvā nibbatti.

Но почему она родилась служанкой? Говорят, что в учении Будды Кассапы, Обладающего десятью силами, она заставила одну послушницу прислуживать себе. Из-за этого поступка она на протяжении пятисот рождений рождалась только служанкой у других. Но почему она родилась горбатой? Говорят, что в то время, когда Будда еще не явился в мир, она жила во дворце царя Баранаси. Увидев одного горбатого Паччекабудду, который посещал царский дворец, она, желая посмеяться над ним перед своими подругами, ходила, подражая его горбатой походке. Из-за этого она родилась горбатой. Но благодаря какому поступку она родилась мудрой? Когда Будда еще не явился в мир, она жила во дворце царя Баранаси. Увидев восьмерых Паччекабудд, уходивших из царского дворца с чашами, наполненными горячим молочным рисом, она сказала: «Владыки, поставьте чаши сюда», сняла свои восемь золотых браслетов и поднесла их им. Благодаря плодам этого поступка она родилась мудрой.

Atha kho tā sāmāvatiyā parivārā pañcasatā itthiyo paṭividdhasaccāpi samānā rañño assaddhabhāvena kālena kālaṃ satthu santikaṃ gantvā buddhadassanaṃ na labhanti. Tasmā dasabale antaravīthiṃ paṭipanne vātapānesu nappahontesu attano attano gabbhesu chiddaṃ katvā tehi olokenti. Athekadivasaṃ māgaṇḍiyā attano pāsādatalato nikkhamitvā caṅkamamānā tāsaṃ vasanaṭṭhānaṃ gantvā gabbhacchiddaṃ disvā ‘‘kimida’’nti pucchi. Tāhi tassā satthari baddhāghātataṃ ajānantīhi – ‘‘satthā imaṃ nagaraṃ āgato, mayaṃ ettha ṭhatvā satthāraṃ passāma ceva pūjema cā’’ti vutte ‘‘idānissa kattabbaṃ jānissāmi, imāpi tassa upaṭṭhāyikā, imāsampi kattabbaṃ jānissāmī’’ti cintetvā gantvā raññā saddhiṃ rahogatakāle, ‘‘mahārāja, sāmāvatimissakānaṃ bahiddhā patthanā atthi, katipāheneva te jīvitaṃ māressanti, sāmāvatī, saparivārā tumhesu sinehaṃ vā pemaṃ vā na karoti, samaṇaṃ pana gotamaṃ antaravīthiyā gacchantaṃ disvā vātapānesu appahontesu tāni khaṇḍitvāpi okāsaṃ katvā olokentī’’ti āha. Rājā ‘‘na tā evarūpaṃ karissantī’’ti na saddahati. Puna vuttepi na saddahatiyeva. Atha naṃ tikkhattuṃ vuttepi assaddahantaṃ ‘‘sace me vacanaṃ na saddahasi, tāsaṃ vasanaṭṭhānaṃ gantvā upadhārehi, mahārājā’’ti āha. Rājā gantvā gabbhesu chiddaṃ disvā ‘‘idaṃ ki’’nti pucchitvā tasmiṃ atthe ārocite tāsaṃ akkujjhitvā kiñci [Pg.339] avatvā chiddāni pidahāpesi. Rājā tato paṭṭhāya tāsaṃ pāsāde uddhacchiddakajālavātapānāni kāresi.

И вот, хотя эти пятьсот женщин из свиты Самавати и постигли Истину, из-за неверия царя они не могли время от времени ходить к Учителю, чтобы увидеть Будду. Поэтому, когда Обладающий десятью силами шел по улице, а оконных проемов не хватало, они проделывали отверстия в стенах своих покоев и смотрели через них. В один из дней Магандия, выйдя из своего дворца и прогуливаясь, пришла к их покоям и, увидев отверстия в стенах, спросила: «Что это такое?» Поскольку они не знали о затаенной злобе Магандии к Учителю, они ответили: «Учитель прибыл в этот город. Стоя здесь, мы смотрим на Учителя и почитаем Его». Подумав: «Теперь я знаю, что с ним делать. И эти женщины тоже его почитательницы, я знаю, что сделать и с ними», она пошла к царю и, оставшись с ним наедине, сказала: «О великий царь, у Самавати и её женщин есть тайные помыслы на стороне. Через несколько дней они лишат тебя жизни. Самавати и её свита не питают к тебе ни привязанности, ни любви. Но когда они видят отшельника Готаму, идущего по улице, и оконных проемов не хватает, они даже проламывают стены своих покоев, чтобы смотреть на него». Царь не поверил ей, сказав: «Они не сделают ничего подобного». Даже когда она повторила это, он все равно не поверил. Тогда, видя, что он не верит ей даже после троекратного предупреждения, она сказала: «О великий царь, если ты не веришь моим словам, пойди в их покои и проверь сам». Царь пошел туда, увидел отверстия в стенах покоев и спросил: «Что это?» Когда ему объяснили причину, он не стал гневаться на них и, ничего не сказав, велел заделать эти отверстия. С тех пор царь велел сделать в их дворце решетчатые окна с отверстиями, направленными только вверх.

Sā tena kāraṇena rājānaṃ kopetuṃ asakkontī, ‘‘deva, etāsaṃ tumhesu pemaṃ atthi vā natthi vāti jānissāma, aṭṭha kukkuṭe pesetvā tumhākaṃ atthāya pacāpethā’’ti āha. Rājā tassā vacanaṃ sutvā ‘‘ime pacitvā pesetū’’ti sāmāvatiyā aṭṭha kukkuṭe pahiṇi. Sotāpannā ariyasāvikā jīvamāne kukkuṭe kiṃ pacissati, alanti vatvā pana hatthenapi phusituṃ na icchi. Māgaṇḍiyā ‘‘hotu, mahārāja, eteyeva ca kukkuṭe samaṇassa gotamassa pacanatthāya pesehī’’ti. Rājā tathā akāsi. Māgaṇḍiyā antarāmaggeyeva kukkuṭe mārāpetvā ‘‘ime kukkuṭe pacāpetvā samaṇassa gotamassa detū’’ti pahiṇi. Sā tesaṃ matabhāvena dasabalañca uddissa pahitabhāvena pacitvā dasabalassa pesesi. Māgaṇḍiyā ‘‘passa, mahārājā’’ti vatvā ettakenapi rājānaṃ kopetuṃ nāsakkhi.

Не сумев этим способом разгневать царя, она сказала: «Владыка, давай проверим, любят они тебя или нет. Отправь им восемь петухов и вели приготовить их для тебя». Царь, выслушав её слова, послал Самавати восемь петухов со словами: «Пусть они приготовят их и пришлют мне». Разве благородная ученица, вошедшая в поток, станет готовить живых петухов? Сказав: «Довольно!», она не пожелала даже прикоснуться к ним рукой. Магандия сказала: «Пусть так, великий царь. Теперь пошли этих же петухов, чтобы они приготовили их для отшельника Готамы». Царь так и сделал. Магандия же по дороге велел убить петухов и отправила их со словами: «Пусть приготовят этих петухов и поднесут отшельнику Готаме». Поскольку они были уже мертвы и предназначались для Обладающего десятью силами, Самавати приготовила их и отослала Обладающему десятью силами. Магандия сказала: «Смотри, великий царь!» Но даже этим она не смогла разгневать царя.

Ayaṃ pana udeno tāsu ekekissā vasanaṭṭhāne satta satta divasāni vasi. Athāyaṃ māgaṇḍiyā ekaṃ kaṇhasappapotakaṃ veḷupabbe pakkhipāpetvā attano vasanaṭṭhāne ṭhapesi. Rañño ca yattha katthaci gacchantassa hatthikantavīṇaṃ ādāyayeva gamanaṃ āciṇṇaṃ, māgaṇḍiyā rañño attano santikaṃ āgamanakāle taṃ sappapotakaṃ antovīṇāya pakkhipitvā chiddaṃ pidahāpesi. Atha naṃ sāmāvatiyā santikaṃ gamanakāle, ‘‘mahārāja, sāmāvatī nāma samaṇassa gotamassa pakkhā, tumhe na gaṇeti. Yaṃ kiñci katvā tumhākaṃ dosameva cinteti, appamattā hothā’’ti āha. Rājā sāmāvatiyā vasanaṭṭhāne sattāhaṃ vītināmetvā puna sattāhe māgaṇḍiyāya nivesanaṃ agamāsi. Sā tasmiṃ āgacchanteyeva ‘‘kacci te, mahārāja, sāmāvatī otāraṃ na gavesatī’’ti kathentī viya rañño hatthato vīṇaṃ gahetvā cāletvā ‘‘kiṃ nu kho, mahārāja, ettha abbhantare vicaratī’’ti vatvā sappassa nikkhamanokāsaṃ katvā ‘‘abbhumme anto sappo’’ti vīṇaṃ chaḍḍetvā palāyi. Tasmiṃ kāle rājā padittaṃ veṇuvanaṃ viya pakkhittaloṇaṃ uddhanaṃ viya ca dosena taṭataṭāyanto ‘‘vegena [Pg.340] saparivāraṃ sāmāvatiṃ pakkosathā’’ti āha. Rājapurisā gantvā pakkosiṃsu.

Этот царь Удена гостил у каждой из своих цариц по семь дней. И вот Магандия велела посадить детеныша кобры в бамбуковое колено и держала его в своих покоях. У царя же было в обычае повсюду носить с собой лютню, приручающую слонов. Когда царь должен был прийти к ней, Магандия засунула змееныша внутрь лютни и заткнула отверстие. Затем, когда он собирался пойти к Самавати, она сказала ему: «Великий царь, Самавати — сторонница отшельника Готамы, она ни во что тебя не ставит. Что бы она ни делала, она замышляет против тебя зло. Будь осторожен!» Царь провел семь дней в покоях Самавати и на следующие семь дней снова пришел в обитель Магандии. Как только он вошел, она, словно спрашивая: «Великий царь, неужели Самавати не искала случая навредить тебе?», взяла лютню из рук царя, потрясла её и спросила: «Что же там внутри шевелится, великий царь?» С этими словами она открыла отверстие, чтобы змея могла выползти, и с криком: «О ужас, внутри змея!» бросила лютню и побежала. В тот миг царь, треща от ярости, словно горящий бамбуковый лес или печь, в которую бросили соль, закричал: «Быстро позовите Самавати со всей её свитой!» Царские слуги пошли и позвали их.

Sā rañño kuddhabhāvaṃ ñatvā sesamātugāmānaṃ saññamadāsi. ‘‘Rājā tumhe ghātetukāmo pakkosati, ajja divasaṃ odissakena mettāpharaṇena rājānaṃ pharathā’’ti āha. Rājā tā itthiyo pakkosāpetvā sabbāva paṭipāṭiyā ṭhapetvā mahādhanuṃ ādāya visapītakaṇḍaṃ sannayhitvā dhanuṃ pūretvā aṭṭhāsi. Tasmiṃ khaṇe sabbāva tā sāmāvatippamukhā itthiyo odhiso mettaṃ phariṃsu. Rājā kaṇḍaṃ neva khipituṃ na apanetuṃ sakkoti, gattehi sedā muccanti, sarīraṃ vedhati, mukhato kheḷo patati, gahetabbagahaṇaṃ na passati. Atha naṃ sāmāvatī ‘‘kiṃ, mahārāja, kilamasī’’ti āha. Āma, devi, kilamāmi, avassayo me hohīti. Sādhu, mahārāja, kaṇḍaṃ mahāpathavimukhaṃ karohīti. Rājā tathā akāsi. Sā ‘‘rañño hatthato kaṇḍaṃ muccatū’’ti adhiṭṭhāsi. Tasmiṃ khaṇe kaṇḍaṃ mucci. Rājā taṃkhaṇaṃyeva udake nimujjitvā āgamma allakeso allavattho sāmāvatiyā pādesu patitvā ‘‘khama, devi, mayhaṃ, bhedakānaṃ me vacanena anupadhāretvā etaṃ kata’’nti āha. Khamāmi, devāti. ‘‘Sādhu, devi, evaṃ tayā mayhaṃ khamitaṃ nāma hoti. Ito paṭṭhāya tumhākaṃ yathāruciyā dasabalassa dānaṃ detha, pacchābhattaṃ vihāraṃ gantvā dhammakathaṃ suṇātha, ajja vo paṭṭhāya parihāraṃ dammīti. Tena hi, deva, ajja paṭṭhāya ekaṃ bhikkhuṃ yācitvā ānetha, yo no dhammaṃ vācessatīti. Rājā satthu santikaṃ gantvā yācanto ānandattheraṃ labhi. Tato paṭṭhāya tā pañcasatā itthiyo theraṃ pakkosāpetvā sakkārasammānaṃ katvā katabhattakiccassa therassa santike dhammaṃ pariyāpuṇanti.

Она, узнав о гневе царя, дала знак (предостережение) остальным женщинам. «Царь желает убить вас и потому призывает. Сегодня же устремите на царя всепроникающую метту (любящую доброту)», — сказала она. Царь, призвав тех женщин и выстроив их всех по порядку, взял большой лук, наложил отравленную стрелу, натянул лук и замер. В тот же миг все эти женщины во главе с Самавати направили на него безграничную метту. Царь не мог ни выпустить стрелу, ни опустить лук; пот лился с его тела, тело дрожало, изо рта капала слюна, и он не понимал, что ему делать. Тогда Самавати спросила его: «Что с тобой, великий царь? Ты утомлен?» — «Да, царица, я утомлен. Будь мне опорой!» — «Хорошо, великий царь, направь стрелу к великой земле». Царь так и сделал. Она совершила решимость (адхиттхану): «Пусть стрела высвободится из рук царя». В тот же миг стрела высвободилась. Царь в то же мгновение, словно окунувшись в воду, с мокрыми волосами и в мокрой одежде, пал к ногам Самавати и сказал: «Прости меня, царица! Не рассудив, я совершил это по наущению клеветников». — «Я прощаю тебя, владыка», — ответила она. «Хорошо, царица, значит, ты действительно простила меня. Отныне совершайте дану Обладающему десятью силами (Дасабале) по своему желанию, после полудня ходите в монастырь и слушайте проповеди Дхаммы. С сегодняшнего дня я дарую вам покровительство». — «В таком случае, владыка, попроси и приведи к нам с сегодняшнего дня одного бхиккху, который обучал бы нас Дхамме». Царь отправился к Учителю и, обратившись с просьбой, получил тхеру Ананду. С тех пор эти пятьсот женщин приглашали тхеру, оказывали ему почести и уважение и после того, как он заканчивал трапезу, обучались у него Дхамме.

Tā ekadivasaṃ therassa anumodanāya pasannā therassa pañca uttarāsaṅgasatāni adaṃsu. Thero kira pubbe tunnavāyakāle ekassa paccekabuddhassa ekāya sūciyā saddhiṃ hatthatalamattaṃ coḷakhaṇḍaṃ adāsi. So sūciyā phalena imasmiṃ attabhāve mahāpañño ahosi, coḷakhaṇḍassa phalena imināva niyāmena pañcasatakkhattuṃ dussāni paṭilabhi.

Однажды они, преисполнившись веры благодаря благодарственной речи (анумодане) тхеры, поднесли ему пятьсот верхних одеяний. Говорят, что в прошлой жизни, будучи портным, этот тхера поднес одному Паччекабудде кусок ткани размером в локоть вместе с одной иглой. Благодаря плоду подношения иглы он в этом существовании стал обладателем великой мудрости, а благодаря плоду подношения куска ткани он точно таким же образом пятьсот раз получал в дар одежды.

Tato [Pg.341] māgaṇḍiyā aññaṃ kātabbaṃ apassantī ‘‘uyyānaṃ gacchāma, mahārājā’’ti āha. Sādhu, devīti. Sā rañño sampaṭicchitabhāvaṃ ñatvā cūḷapitaraṃ pakkosāpetvā āha – ‘‘amhākaṃ uyyānaṃ gatakāle sāmāvatiyā vasanaṭṭhānaṃ gantvā sāmāvatiṃ saparivāraṃ antokaritvā ‘rañño āṇā’ti vatvā dvāraṃ pidahitvā palālena paliveṭhetvā gehe aggiṃ dethā’’ti. Māgaṇḍiyo tassā vacanaṃ sutvā tathā akāsi. Tasmiṃ divase sabbāpi tā itthiyo pubbe katassa upapīḷakakammassānubhāvena samāpattiṃ appetuṃ nāsakkhiṃsu, ekappahāreneva bhusamuṭṭhi viya jhāyiṃsu. Tāsaṃ ārakkhapurisā rañño santikaṃ gantvā, ‘‘deva, idaṃ nāma kariṃsū’’ti ācikkhiṃsu.

После этого Магандия, не видя иного выхода, сказала: «Великий царь, давай отправимся в парк». — «Хорошо, царица», — согласился царь. Узнав о согласии царя, она призвала своего дядю и сказала: «Когда мы уйдем в парк, ступай в обитель Самавати, запри Самавати вместе с ее свитой внутри, объявив: „Это указ царя!“, закрой двери, обложи дом соломой и подожги его». Магандия (дядя) выслушал ее слова и поступил именно так. В тот день из-за силы пагубной препятствующей каммы (упапилака-каммы), совершенной ими в прошлом, ни одна из этих женщин не смогла войти в медитативное сосредоточение (самадхи), и все они разом сгорели, подобно охапке соломы. Их стражники поспешили к царю и доложили: «Владыка, случилось вот такое несчастье!»

Rājā ‘‘kena kata’’nti pariyesanto māgaṇḍiyāya kāritabhāvaṃ ñatvā taṃ pakkosāpetvā ‘‘bhadde, bhaddakaṃ tayā kammaṃ kataṃ mayā kātabbaṃ karontiyā, ‘‘uṭṭhāya samuṭṭhāya mayhaṃ vadhāya parisakkamānā ghātitā, pasannosmi, tuyhaṃ sampattiṃ dassāmīti tava ñātake pakkosāpehī’’ti āha. Sā rañño kathaṃ sutvā aññātakepi ñātake katvā pakkosāpesi. Rājā sabbesaṃ sannipatitabhāvaṃ ñatvā rājaṅgaṇe galappamāṇesu āvāṭesu nikhanitvā upari ṭhitāni sīsāni bhindāpento mahantehi ayanaṅgalehi kasāpesi. Māgaṇḍiyampi khaṇḍākhaṇḍikaṃ chindāpetvā pūvapacanakaṭāhe pacāpesi.

Царь, расследуя, кем это было сделано, и узнав, что это устроила Магандия, призвал ее и сказал: «Дорогая, ты совершила благое дело, исполнив то, что надлежало сделать мне. Те, кто постоянно замышлял мою гибель, теперь мертвы. Я очень доволен и хочу одарить тебя богатством. Призови своих родственников». Услышав слова царя, она созвала даже тех, кто не был ей родней, выдав их за своих родственников. Царь, узнав, что все они собрались, приказал закопать их во дворе дворца по горло в ямы и вспахать это место тяжелыми железными плугами, сокрушая торчащие головы. Саму же Магандию он велел изрубить на куски и зажарить в масле в котле для выпечки пирогов.

Kiṃ pana sāmāvatiyā saparivārāya agginā jhāpanakammanti? Sā kira anuppanne buddhe teheva pañcahi mātugāmasatehi saddhiṃ gaṅgāyaṃ kīḷitvā bahititthe ṭhitā sīte jāte avidūraṭṭhāne paccekabuddhassa paṇṇasālaṃ disvā anto asodhetvāva bahi aggiṃ datvā visibbesuṃ. Antopaṇṇasālāya paccekabuddho nirodhasamāpattiṃ samāpajjitvā nisinno. Tā jālāsu pacchinnāsu paccekabuddhaṃ disvā ‘‘kiṃ amhehi kataṃ, ayaṃ paccekabuddho rañño kulūpako, imaṃ disvā rājā amhākaṃ kujjhissati, idāni naṃ sujjhāpitaṃ kātuṃ vaṭṭatī’’ti aññānipi dārūni pakkhipitvā aggiṃ adaṃsu. Puna jālāya pacchinnāya paccekabuddho samāpattito vuṭṭhāya tāsaṃ passantīnaṃyeva cīvarāni papphoṭetvā vehāsaṃ uppatitvā gato. Tena kammena [Pg.342] niraye paccitvā pakkāvasesena imaṃ byasanaṃ pāpuṇiṃsu. Catuparisamajjhe pana kathā udapādi – ‘‘bahussutā vata khujjuttarā, mātugāmaattabhāve ṭhatvā pañcannaṃ mātugāmasatānaṃ dhammaṃ kathetvā sotāpattiphale patiṭṭhāpesi. Sāmāvatīpi raññā attano appitaṃ kaṇḍaṃ mettāpharaṇena pharitvā paṭibāhī’’ti tassāpi mahājano guṇaṃ kathesi. Evametaṃ vatthu samuṭṭhitaṃ. Atha satthā aparabhāge jetavane nisinno tadeva kāraṇaṃ aṭṭhuppattiṃ katvā khujjuttaraṃ bahussutānaṃ, sāmāvatiṃ mettāvihārīnaṃ aggaṭṭhāne ṭhapesīti.

Какова же была камма Самавати и ее свиты, из-за которой они сгорели в огне? Говорят, что в прежние времена, когда Будда еще не явился в мир, она вместе с теми же пятьюстами женщинами купалась в Ганге. Стоя на берегу, они замерзли и, заметив неподалеку лиственную хижину Паччекабудды, подожгли ее снаружи, чтобы согреться, даже не заглянув внутрь. А внутри хижины сидел Паччекабудда, вошедший в достижение прекращения (ниродха-samaпатти). Когда пламя утихло, они увидели Паччекабудду и испугались: «Что же мы наделали! Этот Паччекабудда — почитаемый наставник царя. Если царь увидит его обгоревшим, он разгневается на нас. Теперь нам нужно сжечь его дотла, чтобы скрыть следы». С этими словами они набросали еще дров и снова разожгли огонь. Когда пламя улеглось во второй раз, Паччекабудда, выйдя из самадхи, прямо на их глазах отряхнул свои одежды, поднялся в воздух и улетел. Из-за этой каммы они долго мучились в аду, а по остаточному результату созревшего деяния претерпели эту гибель. Впоследствии среди четырех общин верующих пошли разговоры: «Поистине, Кхуджуттара чрезвычайно учена! Будучи женщиной, она проповедовала Дхамму пятистам женщинам и утвердила их в плоде вхождения в поток (сотапатти-пхала). И Самавати тоже силой всепроникающей метты смогла отразить стрелу, пущенную в нее царем». Так люди восхваляли их добродетели. Вот как произошли эти события. Позже Благословенный, пребывая в роще Джетавана, сделал этот случай поводом и провозгласил Кхуджуттару выдающейся среди мирянок, обладающих великими познаниями, а Самавати — выдающейся среди тех, кто пребывает в метте.

Uttarānandamātāvatthu

История Уттары, матери Нанды

262. Pañcame jhāyīnanti jhānābhiratānaṃ upāsikānaṃ, uttarā nandamātā, aggāti dasseti. Sā kira padumuttarabuddhakāle haṃsavatiyaṃ kulagehe nibbattā satthu dhammakathaṃ suṇantī satthāraṃ ekaṃ upāsikaṃ jhānābhiratānaṃ aggaṭṭhāne ṭhapentaṃ disvā adhikārakammaṃ katvā taṃ ṭhānantaraṃ patthesi. Sā kappasatasahassaṃ devamanussesu saṃsaritvā imasmiṃ buddhuppāde rājagahanagare sumanaseṭṭhiṃ nissāya vasantassa puṇṇasīhassa nāma bhariyāya kucchismiṃ paṭisandhiṃ gaṇhi, uttarātissā nāmaṃ akaṃsu.

262. В пятом сутте словом «jhāyīnaṃ» («среди пребывающих в джхане») указывается, что Уттара, мать Нанды, является выдающейся среди мирянок, находящих радость в джхане. Говорят, что во времена Будды Падумуттары она родилась в благородной семье в городе Хансавати. Слушая проповедь Дхаммы Учителя, она увидела, как Учитель провозгласил одну мирянку выдающейся среди тех, кто находит радость в джхане. Совершив особое благодеяние, она устремила свое желание к этому высокому положению. Пространствовав в сансаре среди богов и людей в течение ста тысяч кальп, в эпоху нынешнего Будды она зачалась во чреве жены человека по имени Пунна, жившего под покровительством казначея Суманы в городе Раджагаха. Ей дали имя Уттара.

Athekasmiṃ nakkhattamahadivase rājagahaseṭṭhi puṇṇaṃ pakkosāpetvā āha – ‘‘tāta puṇṇa, nakkhattaṃ vā uposatho vā duggatassa kiṃ karissati, evaṃ santepi vadehi ‘kiṃ nakkhattaparibbayaṃ gahetvā nakkhattaṃ kīḷissasi, balavagoṇe ca phālañca naṅgalañca gahetvā kasissasī’’’ti. ‘‘Mama bhariyāya saddhiṃ mantetvā jānissāmi, ayyā’’ti taṃ kathaṃ bhariyāya ārocesi. ‘‘Seṭṭhi nāma ayyo issaro, tassa tayā saddhiṃ kathentassa kathā sobhati, tvaṃ pana attano kasikammaṃ mā vissajjesī’’ti āha. So tassā vacanaṃ sutvā kasibhaṇḍaṃ ādāya kasituṃ gato.

Затем, в один из праздничных дней, казначей Раджагахи призвал Пунну и спросил: «Любезный Пунна, что толку бедняку от праздника или упхосатхи? И все же скажи мне: возьмешь ли ты деньги на праздничные расходы и пойдешь веселиться, или же, взяв сильных быков, лемех и плуг, отправишься пахать поле?» «Я посоветуюсь с женой и тогда отвечу, господин», — сказал он и пересказал этот разговор жене. Она ответила: «Казначей — наш господин и хозяин. То, что он беседует с тобой, делает тебе честь. Но ты не должен бросать свою пахоту». Выслушав ее слова, он взял пахотные орудия и отправился в поле.

Taṃdivasañca sāriputtatthero nirodhasamāpattito vuṭṭhāya ‘‘kassa ajja mayā saṅgahaṃ kātuṃ vaṭṭatī’’ti āvajjento imassa puṇṇassa upanissayaṃ disvā bhikkhācāravelāya pattacīvaramādāya puṇṇassa kasanaṭṭhānaṃ gacchanto avidūre attānaṃ dassesi. Puṇṇo theraṃ disvā kasiṃ ṭhapetvā [Pg.343] therassa santikaṃ gantvā pañcapatiṭṭhitena vandi. Thero taṃ oloketvā udakasabhāgaṃ pucchi. Tassa etadahosi – ‘‘ayyo mukhaṃ dhovitukāmo bhavissatī’’ti. Tato vegena gantvā dantakaṭṭhaṃ āharitvā kappiyaṃ katvā therassa adāsi. There dantakaṭṭhaṃ khādante pattena saddhiṃ dhammakaraṇaṃ nīharitvā udakassa pūretvā āhari. Thero mukhaṃ dhovitvā bhikkhācāramaggaṃ paṭipajji. Puṇṇo cintesi – ‘‘thero aññesu divasesu imaṃ maggaṃ na paṭipajjati, ajja pana mayhaṃ saṅgahatthāya paṭipanno bhavissati. Aho vata me bhariyā mamatthāya āharaṇakaṃ āhāraṃ therassa patte patiṭṭhapeyyā’’ti.

В тот же день тхера Сарипутта, выйдя из ниродха-самапатти, стал размышлять: «Кого мне сегодня благословить своим посещением?» Увидев благие предпосылки (упаниссаю) этого Пунны, он во время сбора подаяния взял чашу и одеяние и отправился к полю, где пахал Пунна, представ перед ним неподалеку. Пунна, увидев тхеру, остановил пахоту, подошел к нему и совершил пятикратное поклонение. Тхера посмотрел на него и спросил, где здесь вода. Пунна подумал: «Благородный господин, должно быть, желает умыться». Он быстро сходил, принес палочку для чистки зубов и, подготовив ее должным образом, поднес тхере. Пока тхера чистил зубы, Пунна достал фильтр для воды вместе с чашей, наполнил его чистой водой и принес ему. Тхера умылся и направился по дороге для сбора подаяния. Пунна подумал: «В другие дни тхера не ходит этой дорогой. Должно быть, сегодня он пришел ради моего блага. О, если бы моя жена, неся мне обед, встретила тхеру и положила эту пищу в его чашу!»

Athassa bhariyā ‘‘ajja nakkhattadivaso’’ti pātova attano labhanakaniyāmena khādanīyabhojanīyaṃ saṃvidhāya gahetvā sāmikassa kasanaṭṭhānaṃ āgacchantī antarāmagge theraṃ disvā cintesi – ‘‘aññesu divasesu mayhaṃ theraṃ disvā deyyadhammo na hoti, deyyadhamme santepi mama ayyaṃ na passāmi, ajja pana dvinnampi sammukhībhāvo jāto. Mama sāmikassa puna sampādetvā āharissāmi, imaṃ tāva āhāraṃ therassa dassāmī’’ti tīhi cetanāhi sampayuttaṃ katvā taṃ bhojanaṃ sāriputtattherassa patte patiṭṭhapetvā ‘‘evaṃvidhā duggatajīvitā muccāmī’’ti āha. Theropi ‘‘tava ajjhāsayo pūratū’’ti tassānumodanaṃ katvā tato nivattitvā vihāraṃ agamāsi.

Тем временем его жена, помня, что сегодня праздничный день, с самого утра приготовила из того, что у нее было, обильную еду и понесла ее мужу на поле. По дороге она увидела тхеру и подумала: «В другие дни, когда я встречаю тхеру, у меня нет подношения, а когда есть подношение, я не вижу благородного господина. Сегодня же сошлись вместе и достойный получатель, и дар. Я смогу приготовить еду для мужа заново, а эту пищу сначала поднесу тхере». Преисполнившись тремя благими намерениями (цетанами), она положила еду в чашу тхеры Сарипутты и произнесла: «Пусть благодаря этому я освобожусь от столь нищей жизни!» Тхера пожелал ей: «Пусть исполнятся твои устремления», выразил сорадость (анумодану) и, повернув обратно, ушел в монастырь.

Sāpi puna attano gehaṃ gantvā sāmikassa āhāraṃ sampādetvā ādāya kasanaṭṭhānaṃ gantvā sāmikassa kujjhanabhāvato bhītā ‘‘sāmi, ajja ekadivasaṃ tava manaṃ sandhārehī’’ti āha. Kiṃ kāraṇāti? Ahaṃ ajja tāva āhāraṃ āharantī antarāmagge theraṃ disvā tava bhāgabhattaṃ therassa patte patiṭṭhapetvā puna gehaṃ gantvā āhāraṃ pacitvā ādāya āgatāmhīti. Manāpaṃ te, bhadde, kataṃ, mayāpi pātova therassa dantakaṭṭhañca mukhodakañca dinnaṃ. Ajja amhākaṃ suppabhātaṃ, sabbampi therassa amhākaṃ santakameva jātanti dvinnampi janānaṃ ekasadisameva cittaṃ ahosi. Atha puṇṇo āhārakiccaṃ katvā bhariyāya ūrumhi sīsaṃ katvā muhuttaṃ nipajji. Athassa niddā okkami. So thokaṃ niddāyitvā pabuddho kasitaṭṭhānaṃ [Pg.344] olokesi, olokitolokitaṭṭhānaṃ mahākosātakipupphehi samparikiṇṇaṃ viya ahosi. So bhariyaṃ āha – ‘‘bhadde, kinnāmetaṃ ajja idaṃ kasitaṭṭhānaṃ suvaṇṇavaṇṇaṃ hutvā khāyatī’’ti. Ayya, ajja te sakaladivasaṃ kilantatāya akkhīni maññe bhamantīti. Bhadde, mayhaṃ assaddahantī sayaṃ olokehīti. Tasmiṃ kāle sā oloketvā sabhāvaṃ ayya, kathesi, evametaṃ bhavissatīti.

Она поспешила домой, снова приготовила еду для мужа и, взяв ее, пришла на поле. Опасаясь гнева мужа, она сказала: «Муж мой, прошу тебя, сохрани сегодня спокойствие духа!» «По какой причине?» — спросил он. «Когда я несла тебе обед, по дороге встретила тхеру и отдала твою долю еды в его чашу. После этого я вернулась домой, приготовила все заново и вот принесла тебе». «Ты поступила прекрасно, дорогая! Я ведь тоже рано утром поднес тхере палочку для чистки зубов и воду для умывания. Сегодня для нас наступило поистине благословенное утро, ведь все утренние нужды тхеры были восполнены нашими общими дарами!» Так их сердца преисполнились одинаковой радостью. Затем Пунна поел, положил голову на колени жены и прилег отдохнуть. Вскоре он уснул. Немного поспав, он проснулся и посмотрел на вспаханное поле. Куда бы он ни бросил взгляд, все поле казалось усыпанным ярко-желтыми цветами люффы. Он сказал жене: «Дорогая, что это? Почему сегодня наше вспаханное поле сияет чистым золотом?» «Господин мой, ты трудился весь день и устал, должно быть, у тебя просто рябит в глазах». «Дорогая, если не веришь мне, взгляни сама!» Посмотрев на поле, она воскликнула: «Господин мой, ты сказал правду! Это действительно чистое золото!»

Puṇṇo uṭṭhāya ekaṃ kaṭṭhiṃ gahetvā naṅgalasīse pahari, guḷapiṇḍo viya naṅgalasīse allīyitvā aṭṭhāsi. So bhariyaṃ pakkositvā āha – ‘‘bhadde, aññesaṃ vapitabījaṃ nāma tīhi vā catūhi vā māsehi phalaṃ deti, amhākaṃ pana ayyassa sāriputtattherassa antare ropitena saddhābījena ajjeva avassaṃ phalaṃ dinnaṃ. Imasmiṃ karīsamatte padese āmalakamattopi paṃsupiṇḍo asuvaṇṇo nāma natthī’’ti. Idāni kiṃ karissāma, ayyāti? ‘‘Bhadde, imaṃ ettakaṃ suvaṇṇaṃ thenetvā khādituṃ nāma na sakkā’’ti bhariyaṃ tasmiṃ ṭhāne ṭhapetvā bhattassa pūretvā ābhataṃ pātiṃ suvaṇṇassa pūretvā gantvā rañño ārocāpesi – ‘‘eko manusso suvaṇṇapātiṃ gahetvā ṭhito’’ti. Rājā taṃ pakkosāpetvā ‘‘kahaṃ te, tāta, laddha’’nti pucchi. ‘‘Deva, mayhaṃ ekaṃ kasitaṭṭhānaṃ sabbaṃ suvaṇṇameva jātaṃ, pahiṇitvā āharāpethā’’ti āha. Tvaṃ kinnāmosīti? Puṇṇo nāma ahaṃ, devāti. Gacchatha, bhaṇe, sakaṭāni yojetvā puṇṇassa kasitaṭṭhānato suvaṇṇamāharathāti.

Пунна поднялся, взял ком земли и ударил им по лемеху плуга; ком прилип к лемеху, словно кусок патоки, и остался там. Он позвал жену и сказал: «Дорогая, семена, посеянные другими людьми, приносят плоды через три или четыре месяца. Но наше семя веры, посеянное в поле нашего благородного достопочтенного Сарипутты, принесло плод непременно уже сегодня! На этом участке земли размером в один карису нет ни единого комка земли величиной даже с плод амалаки, который не был бы золотом!» — «Господин, что же нам теперь делать?» — «Дорогая, невозможно тайно присвоить и проесть столько золота». Оставив жену на том месте, он наполнил золотом чашу, в которой она принесла ему рис, отправился к царю и велел доложить: «Один человек стоит у ворот, держа золотую чашу». Царь велел позвать его и спросил: «Где ты взял это, милейший?» — «О государь, всё моё вспаханное поле превратилось в золото. Пошлите людей забрать его». — «Как твоё имя?» — «Моё имя Пунна, о государь». — «Ступайте, люди, запрягайте повозки и привезите золото со вспаханного поля Пунны!»

Sakaṭehi saddhiṃ gatarājapurisā ‘‘rañño puñña’’nti vatvā suvaṇṇapiṇḍe gaṇhanti, gahitagahitampi kasitaleḍḍuyeva hoti. Te gantvā rañño ārocesuṃ. Tena hi bhaṇe gantvā ‘‘puṇṇassa puñña’’nti vatvā gaṇhathāti. Gahitagahitaṃ suvaṇṇameva hoti. Te sabbampi taṃ suvaṇṇaṃ āharitvā rājaṅgaṇe rāsiṃ akaṃsu. Rāsi ubbedhena tālappamāṇo ahosi. Rājā vāṇije pakkosāpetvā ‘‘kassa gehe ettakaṃ suvaṇṇaṃ atthī’’ti pucchi. Natthi, deva, kassacīti. Ettakassa pana dhanassa sāmino kiṃ kātuṃ vaṭṭatīti? Dhanaseṭṭhiṃ nāma naṃ kātuṃ vaṭṭati, devāti? Tena hi puṇṇaṃ imasmiṃ nagare dhanaseṭṭhiṃ nāma karothāti sabbaṃ taṃ suvaṇṇaṃ tasseva datvā taṃdivasaṃyevassa seṭṭhiṭṭhānaṃ adāsi. So seṭṭhi maṅgalaṃ [Pg.345] karonto sattāhaṃ buddhappamukhassa bhikkhusaṅghassa mahādānaṃ adāsi. Sattame divase dasabalassa bhattānumodanāya puṇṇaseṭṭhipi bhariyāpi dhītāpi sabbe sotāpattiphale patiṭṭhahiṃsu.

Царские слуги, отправившиеся с повозками, собирали золотые самородки, говоря: «Это заслуга царя!» Но всё, что они ни брали, превращалось в обычные комья вспаханной земли. Они вернулись и доложили об этом царю. «В таком случае, люди, ступайте и берите со словами: „Это заслуга Пунны!“» — сказал царь. Тогда всё, что они ни брали, оставалось чистым золотом. Они привезли всё это золото и сложили его в кучу на царском дворе. Куча в высоту достигла роста пальмы. Царь созвал купцов и спросил: «У кого в доме есть столько золота?» — «Ни у кого, о государь», — ответили те. — «Что же надлежит сделать для владельца такого богатства?» — «О государь, его надлежит сделать главным казначеем (дхана-сеттхи)». — «В таком случае, сделайте Пунну главным казначеем в этом городе». Отдав ему всё это золото, царь в тот же день даровал ему звание сеттхи. Празднуя получение этого звания, этот сеттхи в течение семи дней совершал великое даяние общине бхиккху во главе с Буддой. На седьмой день, слушая проповедь благословения после трапезы от Обладающего десятью силами (Дасабалы), казначей Пунна, его жена и дочь — все они утвердились в плоде вхождения в поток (сотапатти-пхала).

Aparabhāge rājagahaseṭṭhi ‘‘puṇṇaseṭṭhino vayappattā dārikā atthī’’ti sutvā attano puttassa kāraṇā tassa gehaṃ pesesi. So tassa sāsanaṃ sutvā ‘‘nāhaṃ dhītaraṃ dassāmī’’ti paṭisāsanaṃ pesesi. Sumanaseṭṭhipi puna pesesi – ‘‘tvaṃ mama gehaṃ nissāya vasitvā idāni ekappahāreneva issaro hutvā mayhaṃ dārikaṃ na desī’’ti. Tato puṇṇaseṭṭhi āha – ‘‘imaṃ tāva tumhākaṃ seṭṭhi sabhāvameva kathesi, puriso nāma sabbakāle evaṃvidhoyevāti na sallakkhetabbo. Ahañhi idāni tādise purise dāse katvā gahetuṃ sakkomi, tuyhaṃ pana jātiṃ vā gottaṃ vā na kopemi. Apica kho mama dhītā sotāpannā ariyasāvikā devasikaṃ kahāpaṇagghanakehi pupphehi pūjaṃ karoti, tamahaṃ tumhādisassa micchādiṭṭhikassa gehaṃ na pesessāmī’’ti. Evaṃ puṇṇaseṭṭhissa paṭibāhakabhāvaṃ ñatvā rājagahaseṭṭhi puna sāsanaṃ pesesi – ‘‘porāṇakaṃ vissāsaṃ mā bhindatu, ahaṃ mayhaṃ suṇisāya devasikaṃ dvinnaṃ kahāpaṇānaṃ andhanakāni pupphāni sajjāpessāmī’’ti. So ‘‘sādhū’’ti sampaṭicchitvā dhītaraṃ tassa gharaṃ pesesi.

Позже казначей Раджагахи, услышав, что у казначея Пунны есть дочь, достигшая совершеннолетия, отправил к нему посланника ради своего сына. Услышав это послание, Пунна отправил ответ: «Я не отдам свою дочь». Казначей Сумана снова отправил посланника: «Ты жил, завися от моего дома, а теперь в один миг стал богачом и не отдаёшь мне свою дочь!» Тогда казначей Пунна сказал: «Сеттхи, ты говоришь лишь со своей колокольни казначея. Не следует думать, что человек всегда остаётся в одном и том же положении. Ведь теперь я могу сделать таких людей своими слугами, но я не хочу задевать твоё происхождение или род. Однако моя дочь — вошедшая в поток (сотапанна), благородная ученица. Она ежедневно совершает подношение цветами стоимостью в одну кахапану. Я не отправлю её в дом такого человека с ложными воззрениями, как ты». Узнав о таком отказе казначея Пунны, казначей Раджагахи снова отправил послание: «Пусть не разрушается наша старая дружба. Я буду ежедневно покупать для своей невестки цветы стоимостью в две кахапаны». Пунна согласился, сказав: «Хорошо», и отправил дочь в его дом.

Athekadivasaṃ sā puṇṇaseṭṭhino dhītā uttarā attano sāmikaṃ evamāha – ‘‘ahaṃ attano kulagehe māsassa aṭṭha divasāni nibaddhaṃ uposathakammaṃ karomi, idānipi tumhesu sampaṭicchantesu uposathaṅgāni adhiṭṭhaheyya’’nti. So ‘‘na sakkā’’ti taṃ na sampaṭicchi. Sā taṃ saññāpetuṃ asakkontī tuṇhī ahosi. Puna antovasse ‘‘uposathikā bhavissāmī’’ti tadāpi okāsaṃ kārentī neva alattha. Sā antovasse aḍḍhatiyesu māsesu atikkantesu aḍḍhamāse avasiṭṭhe mātāpitūnaṃ sāsanaṃ pesesi – ‘‘ahaṃ tumhehi cārake pakkhittā ettake addhāne ekadivasampi uposathaṅgāni adhiṭṭhātuṃ na labhāmi, pañcadasa me kahāpaṇasahassāni pesethā’’ti. Te dhītu sāsanaṃ sutvā [Pg.346] ‘‘kiṃkāraṇā’’ti apucchitvāva pahiṇiṃsu. Uttarā te kahāpaṇe gaṇhitvā tasmiṃ nagare sirimā nāma gaṇikā atthi, taṃ pakkosāpetvā ‘‘amma sirime, ahaṃ imaṃ aḍḍhamāsaṃ uposathaṅgāni adhiṭṭhahissāmi, tvaṃ imāni pañcadasa kahāpaṇasahassāni gahetvā imaṃ aḍḍhamāsaṃ seṭṭhiputtaṃ paricarāhī’’ti. Sā ‘‘sādhu, ayye’’ti sampaṭicchi. Tato paṭṭhāya seṭṭhiputto ‘‘ahaṃ sirimāya saddhiṃ modissāmī’’ti uttarāya aḍḍhamāsaṃ uposathakammaṃ sampaṭicchi.

И вот в один из дней Уттара, дочь казначея Пунны, сказала своему мужу: «В доме своих родителей я регулярно соблюдала обет упосатхи восемь дней в месяц. И теперь, если ты позволишь, я бы хотела соблюдать правила упосатхи». Но он отказал ей, сказав: «Это невозможно». Не сумев убедить его, она промолчала. Позже, во время сезона дождей, она снова попыталась получить разрешение соблюдать упосатху, но так и не получила его. Когда прошло два с половиной месяца сезона дождей и оставалось ещё полмесяца, она отправила весть своим родителям: «Вы бросили меня в темницу! За всё это время я ни разу не смогла соблюсти правила упосатхи даже на один день. Пришлите мне пятнадцать тысяч кахапан». Услышав весть от дочери, они, даже не спрашивая о причине, выслали деньги. Уттара взяла эти кахапаны, позвала известную в том городе куртизанку по имени Сирима и сказала ей: «Дорогая Сирима, в течение этих полумесяца я буду соблюдать правила упосатхи. Возьми эти пятнадцать тысяч кахапан и прислуживай сыну казначея эти полмесяца». Та согласилась, сказав: «Хорошо, госпожа». С тех пор сын казначея, думая: «Я буду наслаждаться обществом Сиримы», разрешил Уттаре соблюдать упосатху в течение полумесяца.

Sā tena sampaṭicchitabhāvaṃ ñatvā divase divase pātova dāsigaṇaparivutā satthu sahatthā khādanīyabhojanīyaṃ saṃvidahitvā satthari bhattakiccaṃ katvā vihāraṃ gate uposathaṅgāni adhiṭṭhāya pāsādavaraṃ āruyha attano sīlāni āvajjamānā nisīdati. Evaṃ aḍḍhamāsaṃ vītināmetvā uposathaṃ vissajjanadivase pātova yāgukhajjakādīni saṃvidahantī vicarati. Tasmiṃ samaye seṭṭhiputto sirimāya saddhiṃ uparipāsādavaragato jālavātapānaṃ vivaritvā antaravatthuṃ olokento aṭṭhāsi. Uttarā, vātapānacchiddena uddhaṃ olokesi. Seṭṭhiputto uttaraṃ oloketvā ‘‘nerayikajātikā vatāyaṃ evaṃvidhaṃ nāma sampattiṃ pahāya ukkhalikamasimakkhitā hutvā nikkāraṇā dāsīnaṃ antare vicaratī’’ti sitaṃ akāsi. Uttarā, tassa pamādabhāvaṃ ñatvā ‘‘ayaṃ bālo nāma attano sampatti sabbakālaṃ thāvarāti saññī bhavissatī’’ti sayampi sitaṃ akāsi. Tato sirimā ‘‘ayaṃ ceṭikā mayi ṭhitāya evaṃ mama sāmikena saddhiṃ sitaṃ karotī’’ti kupitā vegena otari. Uttarā, tassā āgamanākappeneva ‘‘ayaṃ bālā aḍḍhamāsamattaṃ imasmiṃ gehe vasitvā mayhamevetaṃ gehantisaññī jātā’’ti ñatvā taṅkhaṇaññeva mettājhānaṃ samāpajjitvā aṭṭhāsi. Sirimāpi dāsīnaṃ antarena āgantvā uḷuṅkaṃ gahetvā pūvapacanaṭṭhāne pakkuthitatelassa pūretvā uttarāya matthake āsiñci, mettājhānassa vipphārena uttarāya matthake āsittaṃ pakkuthitatelaṃ padumapatte āsittaudakaṃ viya vinivattitvā gataṃ.

Узнав о его согласии, она каждый день с раннего утра в окружении служанок своими руками готовила твёрдую и мягкую пищу для Будды. Когда Будда заканчивал трапезу и уходил в монастырь, она принимала обеты упосатхи, поднималась в свои великолепные покои и сидела там, созерцая свою нравственную чистоту. Так прошло полмесяца. В день завершения упосатхи она с раннего утра хлопотала, готовя кашу, сладости и прочее. В это время сын казначея вместе с Сиримой находился на верхнем этаже дворца. Открыв решётчатое окно, он стоял и смотрел во внутренний двор. Уттара посмотрела вверх через оконный проём. Сын казначея, взглянув на Уттару, подумал: «Какая же она глупая! Оставив такое богатство, она ходит без всякой причины среди служанок, испачканная сажей от котлов», — и улыбнулся. Уттара, заметив его беспечность, подумала: «Этот глупец, должно быть, считает, что его богатство пребудет вечно», — и сама улыбнулась. Тогда Сирима, подумав: «Эта служанка улыбается моему мужу прямо в моём присутствии!» — разгневалась и быстро спустилась вниз. Уттара по одному лишь её виду поняла: «Эта глупышка, прожив в этом доме всего полмесяца, возомнила себя его хозяйкой». В тот же миг она вошла в джхану любящей доброты (метта-джхана) и замерла. Сирима подошла, расталкивая служанок, взяла черпак, наполнила его кипящим маслом из котла, где жарились пироги, и вылила его на голову Уттаре. Но благодаря силе метта-джханы кипящее масло, вылитое на голову Уттары, скатилось, не причинив вреда, подобно воде, скатывающейся с листа лотоса.

Tasmiṃ khaṇe sirimāya samīpe ṭhitā dāsiyo taṃ oloketvā, ‘‘bho je, tvaṃ amhākaṃ ayyāya hatthato mūlaṃ gahetvā āgatā imasmiṃ [Pg.347] gehe vasamānā amhākaṃ ayyāya sadisā bhavituṃ vāyamasī’’ti sammukhaṭṭhāne taṃ paribhāsiṃsu. Tasmiṃ khaṇe sirimā attano āgantukabhāvaṃ aññāsi. Sā tatova gantvā uttarāya pādesu patitvā, ‘‘ayye, anupadhāretvā me kataṃ, khamatha mayha’’nti āha. Amma sirime, nāhaṃ tava imasmiṃ ṭhāne khamissāmi, ahaṃ sapitikā dhītā, dasabale khamanteyeva khamissāmīti.

В тот же миг служанки, стоявшие рядом с Сиримой, посмотрели на неё и принялись бранить её в лицо: «Ах ты, негодница! Ты пришла сюда, взяв плату из рук нашей госпожи, и, живя в этом доме, пытаешься сравниться с ней!» В этот момент Сирима осознала, что она здесь всего лишь гостья. Она тут же припала к ногам Уттары и взмолилась: «Госпожа, я поступила безрассудно. Прости меня!» — «Дорогая Сирима, я не могу простить тебя прямо сейчас. Я дочь, у которой есть отец. Я прощу тебя только в том случае, если тебя простит Обладающий десятью силами (Дасабала)».

Satthāpi kho bhikkhusaṅghaparivāro āgantvā uttarāya nivesane paññattāsane nisīdi. Sirimā gantvā satthu pādesu patitvā, ‘‘bhante, mayā ayyāya uttarāya antare eko doso kato, tumhesu khamantesu khamissāmīti vadati, khamatha mayhaṃ bhagavā’’ti. Khamāmi te sirimeti. Sā tasmiṃ kāle gantvā uttaraṃ khamāpesi. Taṃdivasañca sirimā dasabalassa bhattānumodanaṃ sutvā –

Будда в сопровождении общины бхиккху прибыл в дом Уттары и сел на приготовленное для него сиденье. Сирима подошла, припала к стопам Будды и сказала: «О Господин, я совершила проступок против госпожи Уттары. Она говорит, что простит меня, только если Вы простите меня. Прости меня, Благословенный!» — «Я прощаю тебя, Сирима», — ответил Будда. Тогда она подошла к Уттаре и попросила у неё прощения. В тот же день Сирима, выслушав проповедь благословения после трапезы от Обладающего десятью силами...

‘‘Akkodhena jine kodhaṃ, asādhuṃ sādhunā jine;

Jine kadariyaṃ dānena, saccenālikavādina’’nti. (dha. pa. 223) –

«Победи гнев отсутствием гнева, победи зло добром; победи скупость щедростью, а лжеца — истиной».

Gāthāpariyosāne sotāpattiphale patiṭṭhitā dasabalaṃ nimantetvā punadivase mahādānaṃ adāsi. Evametaṃ vatthu samuṭṭhitaṃ. Aparabhāge pana satthā jetavane nisīditvā upāsikāyo ṭhānantaresu ṭhapento uttaraṃ nandamātaraṃ jhāyīnaṃ aggaṭṭhāne ṭhapesīti.

По окончании этого стиха она утвердилась в плоде вхождения в поток (сотапатти-пхала). Пригласив Обладающего десятью силами, на следующий день она совершила великое даяние. Так произошла эта история. Позже Благословенный, пребывая в роще Джетавана и назначая учениц-мирянок на различные почётные места, провозгласил Уттару, мать Нанды, выдающейся среди тех мирянок, кто предан практике джханы.

Suppavāsāvatthu

История Суппавасы

263. Chaṭṭhe paṇītadāyikānanti paṇītarasadāyikānaṃ upāsikānaṃ, suppavāsā koliyadhītā, aggāti dasseti. Sā kira padumuttarabuddhakāle haṃsavatiyaṃ kulagehe nibbattā satthu dhammadesanaṃ suṇantī satthāraṃ ekaṃ upāsikaṃ paṇītadāyikānaṃ aggaṭṭhāne ṭhapentaṃ disvā adhikārakammaṃ katvā taṃ ṭhānantaraṃ patthesi. Sā kappasatasahassaṃ devamanussesu saṃsaritvā imasmiṃ buddhuppāde koliyanagare khattiyakule nibbatti, suppavāsātissā nāmaṃ akaṃsu. Sā vayappattā ekassa sakyakumārassa gehaṃ gatā, paṭhamadassaneyeva satthu dhammakathaṃ sutvā sotāpattiphale [Pg.348] patiṭṭhāsi. Sā aparabhāge sīvaliṃ nāma dārakaṃ vijāyi. Tassa vatthu heṭṭhā vitthāritameva.

263. В шестой сутте под словами «дарительниц превосходного» (paṇītadāyikānaṃ) подразумеваются те мирянки, которые подносят пищу с изысканным вкусом. Суппаваса, дочь царя Колиев, провозглашена среди них выдающейся. Рассказывают, что во времена Будды Падумуттары она родилась в благородной семье в городе Хамсавати. Слушая проповедь Дхаммы, она увидела, как Будда провозгласил одну из мирянок выдающейся среди тех, кто подносит превосходную пищу. Совершив великую заслугу, она устремилась к этому положению. Пространствовав сто тысяч кальп в мирах богов и людей, в эпоху нынешнего Будды она родилась в царской семье в городе Колия, и её назвали Суппавасой. Достигнув совершеннолетия, она вошла в дом одного юноши из рода Шакьев. При первой же встрече с Буддой, выслушав его проповедь Дхаммы, она утвердилась в плоде вхождения в поток (сотапатти-пхала). Позже она родила сына по имени Сивали. Его история уже подробно излагалась выше.

Sā ekasmiṃ samaye buddhappamukhassa bhikkhusaṅghassa nānaggarasapaṇītabhojanaṃ adāsi. Satthā katabhattakicco anumodanaṃ karonto suppavāsāya imaṃ dhammaṃ desesi ‘‘bhojanaṃ suppavāse dentī ariyasāvikā paṭiggāhakānaṃ pañca ṭhānāni deti. Āyuṃ deti, vaṇṇaṃ deti, sukhaṃ deti, balaṃ deti, paṭibhānaṃ deti. Āyuṃ kho pana datvā āyussa bhāginī hoti dibbassa vā mānusassa vā…pe… paṭibhānaṃ datvā paṭibhānassa bhāginī hoti dibbassa vā mānusassa vā’’ti. Evametaṃ vatthu samuṭṭhitaṃ. Atha aparabhāge satthā jetavane nisīditvā upāsikāyo ṭhānantaresu ṭhapento suppavāsaṃ koliyadhītaraṃ paṇītadāyikānaṃ aggaṭṭhāne ṭhapesīti.

Однажды она поднесла общине бхиккху во главе с Буддой превосходную пищу с самыми разными вкусами. Будда, завершив трапезу, произнёс слова благословения и преподал Суппавасе следующее учение: «Суппаваса, благородная ученица, подносящая пищу, дарует принимающим её пять вещей. Она дарует долгую жизнь, дарует красоту, дарует счастье, дарует силу, дарует мудрость. Даруя долгую жизнь, она сама обретает долгую жизнь — будь то среди богов или среди людей... [и так далее]... даруя мудрость, она сама обретает мудрость — будь то среди богов или среди людей». Так произошла эта история. Позже Благословенный, пребывая в роще Джетавана и назначая учениц-мирянок на различные почётные места, провозгласил Суппавасу, дочь царя Колиев, выдающейся среди тех, кто подносит превосходную пищу.

Suppiyāvatthu

История Суппии

264. Sattame gilānupaṭṭhākīnanti gilānupaṭṭhākīnaṃ upāsikānaṃ, suppiyā upāsikā, aggāti dasseti. Ayaṃ kira padumuttarabuddhakāle haṃsavatiyaṃ kulagehe nibbattā aparabhāge satthu dhammadesanaṃ suṇantī satthāraṃ ekaṃ upāsikaṃ gilānupaṭṭhākīnaṃ aggaṭṭhāne ṭhapentaṃ disvā adhikārakammaṃ katvā taṃ ṭhānantaraṃ patthesi. Sā kappasatasahassaṃ devamanussesu saṃsaritvā imasmiṃ buddhuppāde bārāṇasiyaṃ kulagehe nibbatti, suppiyātissā nāmaṃ akaṃsu. Aparabhāge satthā bhikkhusaṅghaparivāro bārāṇasiṃ agamāsi. Sā tathāgatassa paṭhamadassaneyeva dhammaṃ sutvā sotāpattiphale patiṭṭhāsi.

264. В седьмом сутте словами «gilānupaṭṭhākīnaṃ» Благословенный показывает, что среди упасик, ухаживающих за больными, упасика Суппия является выдающейся. Она, как говорят, во времена Будды Падумуттары родилась в благородной семье в городе Хансавати. Позже, слушая проповедь Дхаммы Учителя, она увидела, как Учитель провозгласил одну упасику лучшей среди тех, кто ухаживает за больными, совершила великую заслугу и пожелала достичь этого же положения. Она, в течение ста тысяч кальп странствуя среди богов и людей, в эпоху явления нашего Будды родилась в благородной семье в Баранаси. Ей дали имя Суппия. Позже Учитель в сопровождении общины бхиккху прибыл в Баранаси. Она при первой же встрече с Татхагатой, услышав Дхамму, утвердилась в плоде вхождения в поток.

Athekadivasaṃ dhammassavanatthāya vihāraṃ gatā. Vihāracārikaṃ caramānā ekaṃ bhikkhuṃ gilānaṃ disvā abhivādetvā paṭisanthāraṃ katvā ‘‘ayyassa kiṃ laddhuṃ vaṭṭatī’’ti pucchi. Rasaṃ laddhuṃ vaṭṭati, upāsiketi. ‘‘Hotu, bhante, ahaṃ pahiṇissāmī’’ti theraṃ abhivādetvā antonagaraṃ gantvā punadivase pavattamaṃsatthāya dāsiṃ antarāpaṇaṃ pesesi. Sā sakalanagare pavattamaṃsaṃ alabhitvā aladdhabhāvaṃ kathesi. Upāsikā cintesi – ‘‘ahaṃ ayyassa rasaṃ pahiṇissāmīti vatvā sace na pesessāmi[Pg.349], ayyo aññatopi alabhanto kilamissati, yaṃkiñci katvā pesetuṃ vaṭṭatī’’ti gabbhaṃ pavisitvā ūrumaṃsaṃ chinditvā dāsiyā adāsi ‘‘idaṃ maṃsaṃ gahetvā sambhārehi yojetvā rasaṃ katvā vihāraṃ netvā ayyassa dehi. So ce maṃ pucchati, gilānāti vadehī’’ti. Sā tathā akāsi.

Затем в один из дней ради слушания Дхаммы она отправилась в монастырь. Обходя монастырь, она увидела одного больного бхиккху, выразила ему почтение, побеседовала с ним дружелюбно и спросила: «Досточтимый, какая пища пошла бы вам на пользу?» «Было бы полезно получить мясной бульон, о упасика», — ответил он. «Хорошо, почтенный, я пришлю его», — поклонившись старейшине, она вернулась в город и на следующий день для покупки готового мяса послала служанку на рынок. Та, во всем городе не найдя готового мяса, сообщила о неудаче. Упасика подумала: «Я пообещала прислать бульон досточтимому, и если я не отправлю его, досточтимый, не получив его и в другом месте, будет страдать от болезни. Мне следует сделать всё возможное, чтобы отправить его». Войдя в свою комнату, она вырезала кусок плоти из своего бедра и отдала его служанке, сказав: «Возьми это мясо, приготовь его со специями, сделай бульон, отнеси в монастырь и поднеси досточтимому. Если он спросит обо мне, скажи, что я больна». Та поступила именно так.

Satthā taṃ kāraṇaṃ ñatvā punadivase bhikkhācāravelāya bhikkhusaṅghaparivuto upāsikāya gehaṃ agamāsi. Sā tathāgatassa āgatabhāvaṃ sutvā sāmikaṃ āmantesi – ‘‘ayyaputta, ahaṃ satthu santikaṃ gantuṃ na sakkomi, gaccha tvaṃ satthāraṃ antogehaṃ pavesetvā nisīdāpehī’’ti. So tathā akāsi. Satthā ‘‘kahaṃ suppiyā’’ti pucchi. Gilānā, bhanteti. Pakkosatha, nanti. Atha te gantvā ‘‘satthā taṃ pakkosatī’’ti āhaṃsu. Sā cintesi – ‘‘sabbalokassa hitānukampako satthā na imaṃ kāraṇaṃ adisvā pakkosāpessatī’’ti sahasā mañcamhā vuṭṭhāsi. Athassā buddhānubhāvena taṃkhaṇaṃyeva vaṇo ruhitvā succhavi ahosi sesaṭṭhānato atirekataraṃ vippasannavaṇṇo. Tasmiṃ khaṇe upāsikā sitaṃ katvā dasabalaṃ pañcapatiṭṭhitena vanditvā ekamantaṃ nisīdi. Satthā ‘‘imissā upāsikāya kiṃ aphāsuka’’nti pucchi. Sā attanā katakāraṇaṃ sabbaṃ kathesi. Satthā katabhattakicco vihāraṃ gantvā bhikkhusaṅghaṃ sannipātāpetvā taṃ bhikkhuṃ anekapariyāyena vigarahitvā sikkhāpadaṃ (mahāva. 280) paññapesi. Evametaṃ vatthu samuṭṭhitaṃ. Aparabhāge satthā jetavane nisinno upāsikāyo ṭhānantaresu ṭhapento suppiyaṃ upāsikaṃ gilānupaṭṭhākīnaṃ aggaṭṭhāne ṭhapesīti.

Учитель, узнав об этом событии, на следующий день во время сбора подаяния, в сопровождении общины бхиккху, пришел к дому упасики. Она, услышав о прибытии Татхагаты, обратилась к мужу: «Господин мой, я не могу выйти к Учителю. Ступай, пригласи Учителя в дом и усади Его». Он так и сделал. Учитель спросил: «Где Суппия?» «Она больна, почтенный», — ответил муж. «Позовите её», — сказал Учитель. Тогда они пошли и сказали ей: «Учитель зовет тебя». Она подумала: «Учитель, сострадательный ко всему миру, не стал бы звать меня, не зная причины моей болезни», и поспешно поднялась с постели. И тогда, благодаря силе Будды, в тот же миг её рана затянулась, кожа стала чистой и здоровой, сияющей даже больше, чем на остальных частях тела. В этот миг упасика улыбнулась, выразила почтение Обладающему десятью силами (Дасабале) пятиточечным поклоном и села сбоку. Учитель спросил: «Что за недуг был у этой упасики?» Она рассказала всё, что совершила. Учитель, завершив трапезу, вернулся в монастырь, созвал общину бхиккху, сурово упрекнул того бхиккху многими способами и установил правило обучения. Так возникла эта история. Позже Учитель, пребывая в Джетаване, распределяя места среди упасик, провозгласил упасику Суппию лучшей среди тех, кто ухаживает за больными.

Kātiyānīvatthu

История упасики Катияни

265. Aṭṭhame aveccappasannānanti adhigatena acalappasādena samannāgatānaṃ upāsikānaṃ, kātiyānī, aggāti dasseti. Sā kira padumuttarabuddhakāle haṃsavatiyaṃ kulagehe nibbattā satthāraṃ ekaṃ upāsikaṃ aveccappasannānaṃ aggaṭṭhāne ṭhapentaṃ disvā adhikārakammaṃ katvā taṃ ṭhānantaraṃ patthesi. Sā kappasatasahassaṃ devamanussesu saṃsaritvā [Pg.350] imasmiṃ buddhuppāde kuraragharanagare nibbatti, kātiyānītissā nāmaṃ akaṃsu.

265. В восьмом сутте словами «aveccappasannānaṃ» Благословенный показывает, что среди упасик, наделенных непоколебимой верой, обретенной через постижение Пути, Катияни является выдающейся. Она, как говорят, во времена Будды Падумуттары родилась в благородной семье в городе Хансавати. Увидев, как Учитель провозгласил одну упасику лучшей среди обладающих непоколебимой верой, она совершила великую заслугу и пожелала достичь этого же положения. Она, в течение ста тысяч кальп странствуя среди богов и людей, в эпоху явления нашего Будды родилась в городе Курарагхара. Ей дали имя Катияни.

Sā aparabhāge vayappattā kuraragharikāya, kāḷiyā sahāyikā, daḷhamittā ahosi. Yadā pana kuṭikaṇṇasoṇatthero ‘‘dasabalassa kathitaniyāmena mayhampi dhammaṃ kathehī’’ti mātarā yācito rattibhāge antonagare alaṅkatadhammāsane nisīditvā mātaraṃ kāyasakkhiṃ katvā dhammadesanaṃ ārabhi, tadā ayaṃ kātiyānī upāsikā kāḷiyā saddhiṃ gantvā parisapariyante dhammaṃ suṇantī aṭṭhāsi. Tasmiṃ samaye pañcamattāni corasatāni antonagare divā katasaññāya koṭito paṭṭhāya ummaṅgaṃ khanitvā imissā kātiyāniyā gharaṃ sampāpuṇiṃsu. Tesaṃ corajeṭṭhako tehi saddhiṃ apavisitvā ‘‘kiṃ nu kho ayaṃ parisā sannipatitā’’ti vīmaṃsanatthāya soṇattherassa dhammakathanaṭṭhānaṃ gantvā parisapariyante tiṭṭhamāno imissā kātiyāniyā piṭṭhipasse aṭṭhāsi.

Позже, достигнув совершеннолетия, она стала близкой и верной подругой упасики Кали из Курарагхары. Когда же старейшина Кутиканна Сона, по просьбе своей матери: «Проповедуй мне Дхамму так же, как её проповедовал Обладающий десятью силами», ночью сел на украшенное сиденье для проповеди внутри города и, сделав мать свидетелем своей проповеди, начал проповедовать Дхамму, тогда эта упасика Катияни вместе с Кали отправилась туда и, слушая Дхамму, стояла на краю собрания. В это время около пятисот разбойников, по уговору, сделанному днем в городе, начав с окраины и прокопав подземный ход, проникли в дом этой Катияни. Их предводитель, не входя вместе с ними, чтобы разузнать: «Зачем собрались эти люди?», отправился к месту проповеди старейшины Соны и, стоя на краю собрания, оказался прямо позади Катияни.

Tasmiṃ samaye, kātiyānī, dāsiṃ āmantesi – ‘‘gaccha je, gehaṃ pavisitvā dīpatelaṃ āhara, mayaṃ dīpe jāletvā dhammaṃ sossāmā’’ti. Sā gharaṃ gantvā ummaṅge core disvā dīpatelaṃ agaṇhitvāva āgantvā attano ayyāya ārocesi – ‘‘ayye, gehe corā ummaṅgaṃ khanantī’’ti. Taṃ sutvā corajeṭṭhako cintesi – ‘‘sacāyaṃ imissā kathaṃ gaṇhitvā gehaṃ gamissati, ettheva naṃ asinā dvedhā chindissāmi. Sace pana gahitanimitteneva dhammaṃ suṇissati, corehi gahitabhaṇḍakampi puna dāpessāmī’’ti. Kātiyānīpi kho dāsiyā kathaṃ sutvā, ‘‘amma, mā saddaṃ kari, corā nāma harantā attanā diṭṭhameva harissanti, ahaṃ pana ajja dullabhassavanaṃ suṇāmi, mā dhammassa antarāyaṃ karohī’’ti āha. Corajeṭṭhako tassā vacanaṃ sutvā cintesi – ‘‘iminā ajjhāsayena ṭhitāya nāma gehe bhaṇḍaṃ harantehi amhehi mahāpathavī pavisitabbā bhaveyyā’’ti. So tāvadeva gantvā corehi gahitabhaṇḍaṃ chaḍḍāpetvā corehi saddhiṃ āgantvā dhammaṃ suṇanto parisapariyante [Pg.351] aṭṭhāsi. Kātiyānīpi upāsikā therassa desanāpariyosāne sotāpattiphale patiṭṭhāsi.

В это время Катияни обратилась к служанке: «Ступай, милая, зайди в дом и принеси масло для светильника. Мы зажжем светильники и будем слушать Дхамму». Та пошла домой и, увидев разбойников в подкопе, не взяв масла, вернулась и сообщила своей госпоже: «Госпожа, в доме разбойники копают подземный ход!» Услышав это, предводитель разбойников подумал: «Если она, поверив словам служанки, пойдет домой, я прямо здесь рассеку её мечом надвое. Но если она продолжит слушать Дхамму, не обращая внимания на это известие, я заставлю разбойников вернуть всё похищенное имущество». Катияни же, выслушав слова служанки, сказала: «Дитя мое, не шуми. Разбойники унесут лишь то богатство, которое увидят. Я же сегодня слушаю Дхамму, которую так трудно услышать. Не мешай мне слушать Дхамму!» Предводитель разбойников, услышав её слова, подумал: «Если мы станем грабить дом женщины, обладающей столь благородным устремлением, земля должна поглотить нас». Он тотчас же отправился туда, заставил разбойников бросить всё похищенное имущество, вернулся вместе с ними и, слушая Дхамму, встал на краю собрания. И упасика Катияни в конце проповеди старейшины утвердилась в плоде вхождения в поток.

Atha aruṇe uggate corajeṭṭhako gantvā upāsikāya pādesu patitvā, ‘‘ayye, sabbesaṃyeva no khamāhī’’ti āha. Kiṃ pana tumhehi mayhaṃ katanti? So sabbaṃ attanā katadosaṃ ārocesi. Tena hi, tātā, khamāmi tumhākanti. Ayye, amhākaṃ evaṃ khamitaṃ nāma na hoti, tumhākaṃ pana puttattherassa santike sabbesaṃyeva no pabbajjaṃ dāpehīti. Sā sabbepi te gahetvā kuṭikaṇṇasoṇattherassa santike pabbājesi. Tepi kho corā therassa santike pabbajitā sabbeva arahattaṃ pāpuṇiṃsu. Evametaṃ vatthu samuṭṭhitaṃ. Aparabhāge satthā jetavane viharanto upāsikāyo ṭhānantaresu ṭhapento kātiyāniṃ upāsikaṃ aveccappasannānaṃ aggaṭṭhāne ṭhapesīti.

Затем, когда взошла заря, предводитель разбойников подошел, пал к ногам упасики и сказал: «Госпожа, прости нас всех!» «Что же вы мне сделали?» — спросила она. Он рассказал обо всем совершенном им преступлении. «В таком случае, дорогие мои, я прощаю вас», — сказала она. «Госпожа, такое прощение еще не означает, что мы действительно прощены. Устрой же так, чтобы твой сын-старейшина даровал нам всем монашеское посвящение». Она взяла их всех и привела к старейшине Кутиканне Соне, который посвятил их в монахи. И эти разбойники, приняв посвящение у старейшины, все до одного достигли архатства. Так возникла эта история. Позже Учитель, пребывая в Джетаване, распределяя места среди упасик, провозгласил упасику Катияни лучшей среди обладающих непоколебимой верой.

Nakulamātāvatthu

История Накуламаты (матери Накулы)

266. Navame vissāsikānanti vissāsakathaṃ kathentīnaṃ upāsikānaṃ, nakulamātā gahapatānī, aggāti dasseti. Yaṃ panettha vattabbaṃ, taṃ sabbaṃ heṭṭhā upāsakapāḷiyaṃ vuttameva. Kevalaṃ idha nakulamātaraṃ dhuraṃ katvā veditabbanti.

266. В девятом сутте словами «vissāsikānaṃ» Благословенный показывает, что среди упасик, ведущих доверительные беседы, жена домохозяина Накуламата является выдающейся. Всё, что следовало сказать по этому поводу, уже было подробно изложено выше в разделе упасик (Упасака-пали). Следует лишь знать, что здесь Накуламата поставлена во главу угла.

Kāḷīkuraragharikāvatthu

История Кали из Курарагхары

267. Dasame anussavappasannānanti anussaveneva uppannena pasādena samannāgatānaṃ upāsikānaṃ antare, kāḷī upāsikā, kuraragharikā aggāti dasseti. Sā kira padumuttarabuddhakāle haṃsavatiyaṃ kuraragharanagare nibbattā satthu dhammakathaṃ suṇantī satthāraṃ ekaṃ upāsikaṃ anussavappasannānaṃ aggaṭṭhāne ṭhapentaṃ disvā adhikārakammaṃ katvā taṃ ṭhānantaraṃ patthesi. Sā kappasatasahassaṃ devamanussesu saṃsaritvā imasmiṃ buddhuppāde rājagahanagare kulagehe nibbatti, kāḷītissā nāmaṃ akaṃsu.

267. В десятом сутте словами «anussavappasannānaṃ» Благословенный показывает, что среди упасик, обретших веру исключительно благодаря услышанному (молве), упасика Кали из Курарагхары является выдающейся. Она, как говорят, во времена Будды Падумуттары родилась в благородной семье в городе Курарагхара. Слушая проповедь Дхаммы Учителя, она увидела, как Учитель провозгласил одну упасику лучшей среди обретших веру по слуху, совершила великую заслугу и пожелала достичь этого же положения. Она, в течение ста тысяч кальп странствуя среди богов и людей, в эпоху явления нашего Будды родилась в благородной семье в городе Раджагаха. Ей дали имя Кали.

Sā [Pg.352] vayappattā kuraragharanagare kulagehaṃ gatā. Athassā saṃvāsena gabbho patiṭṭhahi. Sā paripuṇṇagabbhā ‘‘paresaṃ gehe gabbhavuṭṭhānaṃ nāma appatirūpa’’nti attano kulanagarameva āgantvā rattibhāgasamanantare attano pāsādassa upari ākāse ṭhitānaṃ sātāgirahemavatānaṃ ratanattayassa vaṇṇaṃ kathentānaṃ kathaṃ sutvā anussavikappasādaṃ uppādetvā satthu adassaneneva sotāpattiphale patiṭṭhāsi, aparabhāge panassā gabbhavuṭṭhānaṃ ahosīti sabbaṃ vatthu heṭṭhā vitthāritameva. Aparabhāge pana satthā jetavane bhikkhusaṅghamajjhe nisīditvā upāsikāyo ṭhānantaresu ṭhapento imaṃ upāsikaṃ anussavappasannānaṃ aggaṭṭhāne ṭhapesīti.

Достигнув совершеннолетия, она вышла замуж и переехала в дом мужа в городе Курарагхара. Вскоре от супружеской жизни она забеременела. Когда срок беременности подошел к концу, она подумала: «Рожать ребенка в чужом доме не подобает», и отправилась в свой родной город. Ночью, услышав беседу яккхов Сатагиры и Хемаваты, которые находились в воздухе над её дворцом и восхваляли достоинства Трех Драгоценностей, она зародила веру, основанную на услышанном, и, даже не видя Учителя лично, утвердилась в плоде вхождения в поток. Позже она благополучно разрешилась от бремени. Вся эта история уже была подробно изложена выше. Позже Учитель, восседая посреди общины бхиккху в Джетаване, распределяя места среди упасик, провозгласил эту упасику лучшей среди обретших веру по слуху.

Dasasuttaparimāṇāya upāsikāpāḷiyā vaṇṇanā niṭṭhitā.

На этом завершается разъяснение раздела упасик (Упасика-пали), состоящего из десяти сутт.

Ettāvatā ca manorathapūraṇiyā

И на этом в [комментарии] «Маноратхапурани»

Aṅguttaranikāya-aṭṭhakathāya

к Ангуттара-никае

Sabbāpi etadaggapāḷivaṇṇanā niṭṭhitā.

полностью завершено разъяснение раздела Этадагга-пали.

15. Aṭṭhānapāḷi

15. Аттхана-пали (Раздел о невозможном)

(15) 1. Aṭṭhānapāḷi-paṭhamavaggavaṇṇanā

(15) 1. Разъяснение первой главы Аттхана-пали

268. Aṭṭhānapāḷiyā aṭṭhānanti hetupaṭikkhepo. Anavakāsoti paccayapaṭikkhepo. Ubhayenāpi kāraṇameva paṭikkhipati. Kāraṇañhi tadāyattavuttitāya attano phalassa ṭhānanti ca avakāsoti ca vuccati. Yanti yena kāraṇena. Diṭṭhisampannoti maggadiṭṭhiyā sampanno sotāpanno ariyasāvako. Tassa hi diṭṭhisampanno itipi, dassanasampanno itipi, āgato imaṃ saddhammaṃ itipi, passati imaṃ saddhammaṃ itipi, sekkhena ñāṇena samannāgato itipi, sekkhāya vijjāya samannāgato itipi, dhammasotasamāpanno itipi, ariyo nibbedhikapañño itipi, amatadvāraṃ āhacca tiṭṭhati itipiti bahūni nāmāni honti. Kañci saṅkhāranti catubhūmakesu saṅkhatasaṅkhāresu kañci ekaṃ saṅkhārampi. Niccato upagaccheyyāti niccoti gaṇheyya. Netaṃ ṭhānaṃ vijjatīti etaṃ kāraṇaṃ natthi na upalabbhati. Yaṃ puthujjanoti yena kāraṇena puthujjano. Ṭhānametaṃ vijjatīti etaṃ kāraṇaṃ atthi. Sassatadiṭṭhiyā hi so tebhūmakesu saṅkhatasaṅkhāresu kañci saṅkhāraṃ niccato gaṇheyyāti attho. Catutthabhūmakasaṅkhārā [Pg.353] pana tejussadattā divasaṃsantatto ayoguḷo viya makkhikānaṃ, diṭṭhiyā vā aññesaṃ vā akusalānaṃ ārammaṇaṃ na honti. Iminā nayena kañci saṅkhāraṃ sukhatotiādīsupi attho veditabbo.

268. В Аттхана-пали слово «aṭṭhāna» (невозможность) означает отрицание причины (hetu). Слово «anavakāsa» (отсутствие возможности) означает отрицание условия (paccaya). Оба эти слова отрицают саму причину (kāraṇa). Ведь причина, поскольку возникновение её плода зависит от неё, называется «местом» (ṭhāna) и «возможностью» (avakāsa) для своего плода. Слово «yaṃ» означает «по какой причине». Выражение «diṭṭhisampanno» (наделенный правильным воззрением) означает благородного ученика (ария-саваку), вошедшего в поток (сотапанну), который наделен воззрением Пути (магга-диттхи). Ведь у него есть много имен, таких как «наделенный правильным воззрением» (diṭṭhisampanno), «наделенный видением» (dassanasampanno), «пришедший к этой Истинной Дхамме» (āgato imaṃ saddhammaṃ), «видящий эту Истинную Дхамму» (passati imaṃ saddhammaṃ), «наделенный знанием ученика на пути» (sekkhena ñāṇena samannāgato), «наделенный ясным знанием ученика на пути» (sekkhāya vijjāya samannāgato), «достигший потока Дхаммы» (dhammasotasamāpanno), «благородный, обладающий проникающей мудростью» (ariyo nibbedhikapañño), и «стоящий, постучавшись в двери Бессмертия» (amatadvāraṃ āhacca tiṭṭhati). Выражение «kañci saṅkhāraṃ» (какую-либо обусловленную вещь) означает даже одну какую-либо обусловленную вещь (санкхару) среди обусловленных явлений четырех планов существования. Выражение «niccato upagaccheyya» (стал бы рассматривать как постоянное) означает «принял бы за постоянное» (nicco). Выражение «netaṃ ṭhānaṃ vijjati» (это невозможно) означает «для этого нет причины» или «это не обнаруживается». Выражение «yaṃ puthujjano» означает «то, что обычный человек (путхуджджана)». Выражение «ṭhānametaṃ vijjati» (это возможно) означает «для этого есть причина». Ведь обычный человек из-за воззрения о вечности (сассата-диттхи) может принять за постоянное какое-либо обусловленное явление трех планов существования — таков смысл. Обусловленные же явления четвертого плана существования, благодаря своей превосходящей силе, подобно раскаленному в течение всего дня железному шару, на который не садятся мухи, не могут быть объектом (араммана) для ложного воззрения или других неблагих состояний (акусала). Таким же образом следует понимать смысл и в выражениях «какую-либо обусловленную вещь как счастье» (kañci saṅkhāraṃ sukhato) и так далее.

269. Sukhato upagaccheyyāti ‘‘ekantasukhī attā hoti ārogo parammaraṇā’’ti (dī. ni. 1.76, 79; ma. ni. 3.21, 22) evaṃ attadiṭṭhivasena sukhato gāhaṃ sandhāyetaṃ vuttaṃ. Diṭṭhivippayuttacittena pana ariyasāvako pariḷāhādhibhūto pariḷāhavūpasamatthaṃ mattahatthiparittāsito viya cokkhabrāhmaṇo gūthaṃ kañci saṅkhāraṃ sukhato upagacchati.

269. "Мог бы воспринять как счастье" (sukhato upagaccheyya) означает: "я (атта) абсолютно счастлив и свободен от болезней после смерти". Это сказано в отношении цепляния за [нечто] как за счастье в силу воззрения о "я" (атта-диттхи). Однако благородный ученик (ариясавака) с умом, свободным от ложных воззрений (диттхи-виппаютта-читта), будучи одолеваем душевным жаром (беспокойством) и стремясь к его успокоению, воспринимает некую обусловленную формацию (санкхара) как счастье подобно тому, как чистый брахман, испуганный бешеным слоном, приближается к нечистотам.

270. Attavāre kasiṇādipaṇṇattisaṅgahatthaṃ ‘‘saṅkhāra’’nti avatvā kañci dhammanti vuttaṃ. Idhāpi ariyasāvakassa catubhūmakavasena paricchedo veditabbo, puthujjanassa tebhūmakavasena. Sabbavāresu vā ariyasāvakassāpi tebhūmakavaseneva paricchedo vaṭṭati. Yaṃ yaṃ hi puthujjano gaṇhāti, tato tato ariyasāvako gāhaṃ viniveṭheti. Puthujjano hi yaṃ yaṃ niccaṃ sukhaṃ attāti gaṇhāti, taṃ taṃ ariyasāvako aniccaṃ dukkhaṃ anattāti gaṇhanto taṃ gāhaṃ viniveṭheti. Iti imasmiṃ suttattaye puthujjanattaggāhaviniveṭhanaṃ nāma kathitaṃ.

270. В разделе о "я" (атта-вара), ради охвата таких концептов, как касина и другие, вместо слова "санкхара" было сказано "любая дхамма" (каньчи дхаммам). Здесь также следует понимать различие: для благородного ученика — по четырем планам существования (чатубхумака), а для обычного человека (путхуджжаны) — по трем планам (тебхумака). Или же во всех разделах даже для благородного ученика уместно различие лишь по трем планам. Ибо от всего, за что ухватывается обычный человек, благородный ученик освобождает свое цепляние. Ведь все, что обычный человек считает постоянным, приносящим счастье и являющимся "я", благородный ученик, постигая как непостоянное, неудовлетворительное и не-себя, освобождает от этого цепляния. Таким образом, в этих трех суттах излагается то, что именуется "устранением цепляния обычного человека за "я"".

271. Mātarantiādīsu janikāva mātā, janakova pitā, manussabhūtova khīṇāsavo arahāti adhippeto. Kiṃ pana ariyasāvako aññaṃ jīvitā voropeyyāti? Etampi aṭṭhānaṃ. Sacepi bhavantaragataṃ ariyasāvakaṃ attano ariyasāvakabhāvaṃ ajānantampi koci evaṃ vadeyya ‘‘imaṃ kunthakipillikaṃ jīvitā voropetvā sakalacakkavāḷagabbhe cakkavattirajjaṃ paṭipajjāhī’’ti, neva so taṃ jīvitā voropeyya. Athāpi naṃ evaṃ vadeyyuṃ ‘‘sace imaṃ na ghātessasi, sīsaṃ te chindissāmā’’ti. Sīsamevassa chindeyyuṃ, na ca so taṃ ghāteyya. Puthujjanabhāvassa pana mahāsāvajjabhāvadassanatthaṃ ariyasāvakassa ca balavadīpanatthametaṃ vuttaṃ. Ayañhettha adhippāyo – sāvajjo puthujjanabhāvo, yatra hi nāma puthujjano mātughātādīnipi ānantariyāni karissati. Mahābalo ca ariyasāvako, yo etāni kammāni na karotīti.

271. В словах "мать" и так далее под "матерью" подразумевается именно родительница, под "отцом" — именно родитель, а под "арахантом" — именно человек, уничтоживший влечения (кхинасава). Но может ли благородный ученик лишить жизни кого-то другого? Это также невозможно. Даже если бы кто-то, не зная о благородном ученике, перешедшем в другое существование, сказал ему: "Лиши жизни этого термита или муравья и прими власть вселенского монарха (чаккаватти) над всем миром", он ни за что не лишил бы его жизни. И даже если бы ему сказали: "Если ты не убьешь его, мы отрубим тебе голову", они могли бы отрубить ему голову, но он все равно не совершил бы убийства. Однако это сказано для того, чтобы показать великую порочность состояния обычного человека (путхуджжаны) и явить духовную силу благородного ученика. Смысл здесь таков: состояние обычного человека порочно, поскольку обычный человек способен совершить даже такие тягчайшие проступки с немедленным воздаянием (анантария-камма), как убийство матери и тому подобное. Благородный ученик же обладает великой силой, ибо он никогда не совершит подобных деяний.

274. Paduṭṭhacittoti [Pg.354] vadhakacittena paduṭṭhacitto. Lohitaṃ uppādeyyāti jīvamānakasarīre khuddakamakkhikāya pivanamattampi lohitaṃ uppādeyya.

274. "С оскверненным умом" (падуттха-читто) означает: с умом, оскверненным намерением убить. "Прольет кровь" (лохитам уппадейя) означает: прольет кровь из тела живого [Будды], даже в таком малом количестве, которое способна выпить крошечная муха.

275. Saṅghaṃ bhindeyyāti samānasaṃvāsakaṃ samānasīmāya ṭhitaṃ pañcahi kāraṇehi saṅghaṃ bhindeyya. Vuttampi cetaṃ ‘‘pañcahupāli, ākārehi saṅgho bhijjati – kammena, uddesena, voharanto, anussāvanena, salākaggāhenā’’ti (pari. 458).

275. "Внесет раскол в Сангху" (сангхам бхиндейя) означает: внесет раскол в Сангху общего сожительства, находящуюся в пределах одной границы (сима), посредством пяти причин. Об этом также сказано: "Упали, пятью способами раскалывается Сангха: формальным актом (камма), чтением [Патимоккхи] (уддеса), речами (вохаранто), провозглашением (ануссавана) и раздачей жребиев (салакаггаха)".

Tattha kammenāti apalokanādīsu catūsu kammesu aññatarena kammena. Uddesenāti pañcasu pātimokkhuddesesu aññatarena uddesena. Voharantoti kathayanto, tāhi tāhi uppattīhi adhammaṃ dhammotiādīni aṭṭhārasa bhedakaravatthūni dīpento. Anussāvanenāti ‘‘nanu tumhe jānātha mayhaṃ uccākulā pabbajitabhāvaṃ bahussutabhāvañca, mādiso nāma uddhammaṃ ubbinayaṃ satthu sāsanaṃ gāheyyāti cittampi uppādetuṃ na tumhākaṃ yuttaṃ, kiṃ mayhaṃ avīci nīluppalavanaṃ viya sītalā, kiṃ ahaṃ apāyato na bhāyāmī’’tiādinā nayena kaṇṇamūle vacībhedaṃ katvā anussāvanena. Salākaggāhenāti evaṃ anussāvetvā tesaṃ cittaṃ upatthambhetvā anivattidhamme katvā ‘‘gaṇhatha imaṃ salāka’’nti salākaggāhena.

Здесь "формальным актом" (каммена) означает: любым из четырех видов формальных актов Сангхи, начиная с апалоканы (объявления). "Чтением" (уддесена) означает: любым из пяти видов чтения Патимоккхи. "Речами" (вохаранто) означает: ведением разговоров, разъяснением при различных обстоятельствах восемнадцати оснований для раскола, таких как объявление не-Дхаммы Дхаммой и так далее. "Провозглашением" (ануссаванена) означает: нашептыванием на ухо слов вроде: "Разве вы не знаете, что я принял монашество, будучи из благородной семьи, и глубоко сведущ в Учении? Вам не должно даже допускать мысли, будто такой, как я, станет склонять вас к тому, что противоречит Дхамме, противоречит Винае или учению Учителя. Разве ад Авичи для меня прохладен, словно пруд с синими лотосами? Разве я не боюсь миров страданий?", совершая тем самым провозглашение. "Раздачей жребиев" (салакаггахена) означает: после такого провозглашения укрепить их умы, сделав их непреклонными, и сказать: "Возьмите этот жребий", побуждая их взять жребии.

Ettha ca kammeva uddeso vā pamāṇaṃ, vohārānussāvanasalākaggāhā pana pubbabhāgā. Aṭṭhārasavatthudīpanavasena hi voharantena tattha rucijananatthaṃ anussāvetvā salākāya gahitāyapi abhinnova hoti saṅgho. Yadā pana evaṃ cattāro vā atirekā vā salākaṃ gahetvā āveṇikaṃ kammaṃ vā uddesaṃ vā karonti, tadā saṅgho bhinno nāma hoti. Evaṃ diṭṭhisampanno puggalo saṅghaṃ bhindeyyāti netaṃ ṭhānaṃ vijjati. Ettāvatā mātughātādīni pañca ānantariyakammāni dassitāni honti, yāni puthujjano karoti, na ariyasāvako. Tesaṃ āvibhāvatthaṃ –

И здесь лишь сам формальный акт (камма) или чтение [Патимоккхи] (уддеса) являются решающим фактором (памана), тогда как речи, провозглашение и раздача жребиев — это лишь предварительные этапы (пуббабхага). Ибо даже если кто-то ведет речи, разъясняя восемнадцать оснований для раскола, делает провозглашения ради возбуждения к ним интереса и раздает жребии, Сангха все еще остается единой. Но когда четверо или более [монахов], взяв жребии, совершают отдельный формальный акт или чтение, тогда Сангха считается расколотой. То, что человек, наделенный правильным воззрением (диттхи-сампанно), совершит раскол в Сангхе — это невозможно. Этим показаны пять деяний с немедленным воздаянием (анантария-камма), таких как убийство матери и другие, которые совершает обычный человек, но никогда не совершит благородный ученик. Для их прояснения [приводится следующий стих]:

‘‘Kammato dvārato ceva, kappaṭṭhitiyato tathā;

Pākasādhāraṇādīhi, viññātabbo vinicchayo’’.

"По действию (каммато), по дверям [действия] (дварато), а также по длительности в течение кальпы (каппаттхитиято), по разделению плодов (пака-садхарана) и прочему — так следует понимать этот анализ".

Tattha [Pg.355] kammato tāva – ettha hi manussabhūtasseva manussabhūtaṃ mātaraṃ vā pitaraṃ vā api parivattaliṅgaṃ jīvitā voropentassa kammaṃ ānantariyaṃ hoti, tassa vipākaṃ paṭibāhissāmīti sakalacakkavāḷaṃ mahācetiyappamāṇehipi kañcanathūpehi pūretvāpi sakalacakkavāḷaṃ pūretvā nisinnassa bhikkhusaṅghassa mahādānaṃ datvāpi buddhassa bhagavato saṅghāṭikaṇṇaṃ amuñcanto vicaritvāpi kāyassa bhedā nirayameva upapajjati. Yo pana sayaṃ manusso tiracchānabhūtaṃ mātaraṃ vā pitaraṃ vā, sayaṃ vā tiracchānabhūto manussabhūtaṃ, tiracchānabhūtoyeva vā tiracchānabhūtaṃ jīvitā voropeti, tassa kammaṃ ānantariyaṃ na hoti, bhāriyaṃ pana hoti, ānantariyaṃ āhacceva tiṭṭhati. Manussajātikānaṃva pana vasena ayaṃ pañho kathito.

Здесь прежде всего по действию (каммато): если человек лишает жизни мать или отца, также являющихся людьми, даже если те сменили пол (париватта-линга), это деяние становится анантария-каммой. Даже если он, думая: "Я предотвращу созревание этого плода", заполнит всю вселенную золотыми ступами величиной с Великую Ступу, или поднесет великое даяние Сангхе бхиккху, восседающей и заполняющей всю вселенную, или будет ходить повсюду, не выпуская из рук края верхней мантии (сангхати) Благословенного Будды, — все же после распада тела он непременно переродится в аду (нирая). Но если человек лишает жизни мать или отца, являющихся животными, или животное лишает жизни человека, или животное лишает жизни животное, то такое деяние не является анантария-каммой, однако оно крайне тяжкое (бхария) и граничит с анантария-каммой. Этот вопрос, однако, изложен применительно лишь к существам человеческого рождения.

Tattha eḷakacatukkaṃ, saṅgāmacatukkaṃ, coracatukkañca kathetabbaṃ. Eḷakaṃ māressāmīti abhisandhināpi hi eḷakaṭṭhāne ṭhitaṃ manusso manussabhūtaṃ mātaraṃ vā pitaraṃ vā mārento ānantariyaṃ phusati. Eḷakābhisandhinā mātāpitiabhisandhinā vā eḷakaṃ mārento ānantariyaṃ na phusati, mātāpitiabhisandhinā mātāpitaro mārento phusateva. Esa nayo itarasmimpi catukkadvaye. Yathā ca mātāpitūsu, evaṃ arahantepi etāni catukkāni veditabbāni. Manussaarahantameva ca māretvā ānantariyaṃ phusati, na yakkhabhūtaṃ. Kammaṃ pana bhāriyaṃ, ānantariyasadisameva. Manussaarahantassa ca puthujjanakāleyeva satthappahāre vā vise vā dinnepi yadi so arahattaṃ patvā teneva marati, arahantaghātako hotiyeva. Yaṃ pana puthujjanakāle dinnaṃ dānaṃ arahattaṃ patvā paribhuñjati, puthujjanasseva taṃ dinnaṃ hoti. Sesaariyapuggale mārentassa ānantariyaṃ natthi, kammaṃ pana bhāriyaṃ, ānantariyasadisameva.

Здесь следует разобрать четыре случая с бараном (элака-чатукка), четыре случая с битвой (сангама-чатукка) и четыре случая с разбойником (чора-чатукка). Ибо даже с намерением: "Я убью барана", если человек убивает человеческую мать или отца, находящихся на месте барана, он совершает анантария-камму. Но если с намерением убить барана или с намерением убить мать или отца он убивает барана, он не совершает анантария-каммы. Если же с намерением убить мать или отца он убивает мать или отца, он непременно совершает ее. Этот же принцип применим и к двум другим четверкам случаев. И как в отношении матери и отца, так и в отношении араханта следует понимать эти четверки. При этом анантария-камма совершается при убийстве только араханта-человека, но не араханта-якхи. Однако такое деяние все равно является тяжким (бхария) и подобным анантария-камме. И если удар оружием или яд были нанесены будущему араханту, когда тот был еще обычным человеком (путхуджжаной), и если он, достигнув арахантства, умирает именно от этого воздействия, то совершивший это деяние все равно становится убийцей араханта. Но даяние, поднесенное ему во время его пребывания обычным человеком, которое он вкушает уже после достижения арахантства, считается поднесенным обычному человеку. При убийстве остальных благородных личностей (сеса-ария-пуггала) анантария-камма не возникает, но это деяние является тяжким и подобным анантария-камме.

Lohituppāde tathāgatassa abhejjakāyatāya parūpakkamena cammacchedaṃ katvā lohitapaggharaṇaṃ nāma natthi, sarīrassa pana antoyeva ekasmiṃ ṭhāne lohitaṃ samosarati. Devadattena paviddhasilato bhijjitvā gatā sakalikāpi tathāgatassa pādantaṃ pahari, pharasunā pahaṭo viya pādo antolohitoyeva ahosi. Tathā karontassa ānantariyaṃ hoti. Jīvako pana tathāgatassa ruciyā [Pg.356] satthakena cammaṃ chinditvā tamhā ṭhānā duṭṭhalohitaṃ nīharitvā phāsukamakāsi. Tathā karontassa puññakammameva hoti.

Что касается пролития крови: поскольку тело Татхагаты невозможно разрушить (абхеджжа-каята), не существует такого явления, как истечение крови наружу из-за рассечения кожи чужими усилиями. Однако кровь скапливается в одном месте внутри тела. Осколок скалы, пущенной Девадаттой, ударил Татхагату по стопе; подобно стопе, по которой ударили топором, она оказалась налита кровью изнутри. Для того, кто совершает подобное действие, возникает анантария-камма. Но Дживака, с согласия Татхагаты, надрезал кожу скальпелем, вывел из этого места дурную кровь и облегчил Его состояние. Для того, кто совершает такое действие, это является исключительно благой заслугой (пуння-камма).

Atha ye parinibbute tathāgate cetiyaṃ bhindanti, bodhiṃ chindanti, dhātumhi upakkamanti, tesaṃ kiṃ hotīti? Bhāriyaṃ kammaṃ hoti, ānantariyasadisaṃ. Sadhātukaṃ pana thūpaṃ vā paṭimaṃ vā bādhayamānaṃ bodhisākhaṃ chindituṃ vaṭṭati. Sacepi tattha nilīnā sakuṇā cetiye vaccaṃ pātenti, chindituṃ vaṭṭatiyeva. Paribhogacetiyato hi sarīracetiyaṃ mahantataraṃ. Cetiyavatthuṃ bhinditvā gacchantaṃ bodhimūlampi chinditvā harituṃ vaṭṭati. Yā pana bodhisākhā bodhigharaṃ bādhati, taṃ geharakkhaṇatthaṃ chindituṃ na labhati. Bodhiatthañhi gehaṃ, na gehatthāya bodhi. Āsanagharepi eseva nayo. Yasmiṃ pana āsanaghare dhātu nihitā hoti, tassa rakkhaṇatthāya bodhisākhaṃ chindituṃ vaṭṭati. Bodhijagganatthaṃ ojāharaṇasākhaṃ vā pūtisākhaṃ vā chindituṃ vaṭṭatiyeva, sarīrapaṭijaggane viya puññampi hoti.

Что же происходит с теми, кто после париниббаны Татхагаты разрушает четию (ступу), срубает дерево Бодхи или совершает злонамеренные действия против реликвий (дхату)? Это тяжкое деяние (бхария-камма), подобное анантария-камме. Однако дозволено срезать ветвь дерева Бодхи, если она наносит ущерб ступе с реликвиями или статуе Будды. Даже если птицы, сидящие на ней, пачкают ступу пометом, срезать ветвь вполне дозволено. Ибо ступа с телесными реликвиями (сарира-четия) превосходит ступу с памятными предметами (парибхога-четия). Также дозволено подрезать и удалять корень дерева Бодхи, если он разрушает основание ступы. Но если ветвь дерева Бодхи наносит ущерб павильону Бодхи (бодхигхара), ее нельзя срезать ради спасения павильона. Ведь павильон построен ради дерева Бодхи, а не дерево Бодхи посажено ради павильона. Тот же принцип применим и к залу для сидения (асанагхара). Однако если в зале для сидения заложена реликвия, то ради его защиты дозволено срезать ветвь дерева Бодхи. Ради ухода за деревом Бодхи вполне дозволено срезать ветвь, истощающую его соки, или гнилую ветвь; подобно уходу за телом живого Будды, это также приносит благую заслугу (пуння).

Saṅghabhedepi sīmaṭṭhakasaṅghe asannipatite visuṃ parisaṃ gahetvā katavohārānussāvanasalākaggāhassa kammaṃ vā karontassa uddesaṃ vā uddisantassa bhedo ca hoti ānantariyakammañca. Samaggasaññāya pana vaṭṭatīti saññāya vā karontassa bhedova hoti, na ānantariyakammaṃ. Tathā navato ūnaparisāya. Sabbantimena paricchedena navannaṃ janānaṃ yo saṅghaṃ bhindati, tassa ānantariyakammaṃ hoti. Tassa anuvattakānaṃ adhammavādīnaṃ mahāsāvajjakammaṃ, dhammavādino pana anavajjā. Tattha navannameva saṅghabhede idaṃ suttaṃ – ‘‘ekato, upāli, cattāro honti, ekato cattāro, navamo anussāveti, salākaṃ gāheti ‘ayaṃ dhammo ayaṃ vinayo idaṃ satthu sāsanaṃ, imaṃ gaṇhatha, imaṃ rocethā’ti. Evaṃ kho, upāli, saṅgharāji ceva hoti saṅghabhedo ca. Navannaṃ vā, upāli, atirekanavannaṃ vā saṅgharāji ceva hoti saṅghabhedo cā’’ti (cūḷava. 351). Etesu ca pana pañcasu saṅghabhedo vacīkammaṃ, sesāni kāyakammānīti evaṃ kammato viññātabbo vinicchayo.

В отношении раскола Сангхи: когда Сангха, находящаяся в пределах границы (сима), еще не собралась вместе, если кто-то уводит отдельную группу и совершает речи, провозглашение и раздачу жребиев, либо совершает формальный акт, либо читает Патимоккху, то происходит как раскол, так и анантария-камма. Но если он делает это с восприятием согласия или с мыслью: "это дозволено", то происходит лишь разделение, но не анантария-камма. То же самое относится к собранию численностью менее девяти человек. По самому минимальному пределу, у того, кто раскалывает Сангху из девяти человек, возникает анантария-камма. Для его последователей, утверждающих не-Дхамму, это деяние является крайне порочным; те же, кто утверждает Дхамму, безгрешны. Относительно раскола с участием девяти человек существует следующая сутта: "Упали, с одной стороны четверо, с другой стороны четверо, а девятый провозглашает и раздает жребии, говоря: 'Это Дхамма, это Виная, это учение Учителя; примите это, одобрите это'. Так, Упали, возникает и трещина в Сангхе, и раскол в Сангхе. Или же, Упали, при участии девяти или более чем девяти человек возникает и трещина в Сангхе, и раскол в Сангхе". Из этих пяти деяний раскол Сангхи является словесным действием (вачи-камма), а остальные — телесными действиями (кая-камма). Так следует понимать этот анализ по действию.

Dvāratoti [Pg.357] sabbāneva cetāni kāyadvāratopi vacīdvāratopi samuṭṭhahanti. Purimāni panettha cattāri āṇattikavijjāmayappayogavasena vacīdvārato samuṭṭhahitvāpi kāyadvārameva pūrenti, saṅghabhedo hatthamuddhāya bhedaṃ karontassa kāyadvārato samuṭṭhahitvāpi vacīdvārameva pūretīti evamettha dvāratopi viññātabbo vinicchayo.

"По дверям [действия]" (дварато): все эти деяния могут возникать как через телесную дверь (кая-двара), так и через словесную дверь (вачи-двара). Однако первые четыре, даже если они возникают через словесную дверь посредством приказа (анаттика) или магического искусства (видджамая), завершаются именно через телесную дверь. Раскол же Сангхи, когда кто-то совершает его жестом руки (хаттхамуддхая), хотя и возникает через телесную дверь, завершается именно через словесную дверь. Так следует понимать этот анализ по дверям действия.

Kappaṭṭhitiyatoti saṅghabhedoyeva cettha kappaṭṭhitiyo. Saṇṭhahante hi kappe vā kappavemajjhe vā saṅghabhedaṃ katvā kappavināseyeva muccati. Sacepi hi ‘sve kappo vinassissatī’’ti ajja saṅghabhedaṃ karoti, sveva muccati, ekadivasameva niraye paccati. Evaṃ karaṇaṃ pana natthi. Sesāni cattāri kammāni ānantariyāneva honti, na kappaṭṭhitiyānīti evamettha kappaṭṭhitiyatopi viññātabbo vinicchayo.

"По длительности в течение кальпы" (каппаттхитиято): здесь только раскол Сангхи влечет за собой пребывание [в аду] в течение всей кальпы (каппаттхития). Ибо если совершить раскол Сангхи во время формирования кальпы или в ее середине, то освобождение наступает лишь при разрушении кальпы. Даже если совершить раскол Сангхи сегодня, зная, что "завтра кальпа погибнет", то освобождение наступит завтра, а мучения в аду продлятся всего один день. Однако подобного не происходит. Остальные четыре деяния являются анантария-каммами, но они не длятся всю кальпу. Так следует понимать этот анализ по длительности в течение кальпы.

Pākatoti yena ca pañcapetāni kammāni katāni honti, tassa saṅghabhedoyeva paṭisandhivasena vipaccati, sesāni ‘‘ahosikammaṃ nāhosi kammavipāko’’ti evamādīsu saṅkhaṃ gacchanti. Saṅghabhedābhāve lohituppādo, tadabhāve arahantaghāto, tadabhāve sace pitā sīlavā hoti, mātā dussīlā, no vā tathā sīlavatī, pitughāto paṭisandhivasena vipaccati. Sace mātā sīlavatī, mātughāto. Dvīsupi sīlena vā dussīlena vā samānesu mātughātova paṭisandhivasena vipaccati. Mātā hi dukkarakārinī bahūpakārā ca puttānanti. Evamettha pākatopi viññātabbo vinicchayo.

«Проявившийся» (pākato) означает: если человек совершил все эти пять [анантарика-]камм, то только раскол Сангхи созревает для него в качестве перерождения (патисандхи), а остальные каммы причисляются к категории «была камма, но не было плода каммы» и т. д. При отсутствии раскола Сангхи созревает пролитие крови [Будды]; при его отсутствии — убийство араханта; при его отсутствии, если отец добродетелен, а мать безнравственна или не столь добродетельна, то убийство отца созревает в качестве перерождения. Если мать добродетельна, то созревает убийство матери. Если же оба родителя равны по добродетели или безнравственности, то именно убийство матери созревает в качестве перерождения. Ибо мать совершает то, что трудно совершить, и приносит огромную пользу своим детям. Таким образом, здесь следует понимать решение также и в отношении проявившейся [каммы].

Sādhāraṇādīhīti purimāni cattāri sabbesampi gahaṭṭhapabbajitānaṃ sādhāraṇāni. Saṅghabhedo pana ‘‘na kho, upāli bhikkhunī, saṅghaṃ bhindati, na sikkhamānā, na sāmaṇero, na sāmaṇerī, na upāsako, na upāsikā saṅghaṃ bhindati. Bhikkhu kho, upāli, pakatatto samānasaṃvāsako samānasīmāyaṃ ṭhito saṅghaṃ bhindatī’’ti (cūḷava. 351) vacanato vuttappakārassa bhikkhunova hoti, na aññassa, tasmā asādhāraṇo. Ādisaddena sabbepete dukkhavedanāya sahagatā dosamohasampayuttā cāti evamettha sādhāraṇādīhipi viññātabbo vinicchayo.

«Общие и прочие» означает: первые четыре [анантарика-каммы] являются общими для всех мирян и монахов. Раскол же Сангхи, согласно изречению: «О Упали, ни бхиккхуни не раскалывает Сангху, ни сиккхамана, ни саманера, ни саманери, ни упасака, ни упасика не раскалывает Сангху. О Упали, именно бхиккху, обладающий естественным состоянием, принадлежащий к тому же сообществу и находящийся в пределах той же границы, раскалывает Сангху», совершается только бхиккху указанного типа, и никем иным, поэтому он является особенным (не общим). Под словом «и прочие» подразумевается, что все эти каммы сопровождаются неприятным чувством и сопряжены со злобой и заблуждением. Таким образом, здесь следует понимать решение также и в отношении общих и прочих характеристик.

276. Aññaṃ [Pg.358] satthāranti ‘‘ayaṃ me satthā satthu kiccaṃ kātuṃ asamattho’’ti bhavantarepi aññaṃ titthakaraṃ ‘ayaṃ me satthā’’ti evaṃ gaṇheyya, netaṃ ṭhānaṃ vijjatīti attho.

276. «Другого учителя» означает: невозможно, чтобы [благородная личность] даже в следующем существовании приняла другого ересиарха как «это мой учитель», [подумав]: «Этот [Будда] — мой учитель, но он неспособен исполнить обязанности учителя». Таков смысл.

277. Ekissā lokadhātuyāti dasasahassilokadhātuyā. Tīṇi hi khettāni jātikhettaṃ, āṇākhettaṃ visayakhettanti. Tattha jātikhettaṃ nāma dasasahassī lokadhātu. Sā hi tathāgatassa mātukucchismiṃ okkamanakāle nikkhamanakāle sambodhikāle dhammacakkappavattane āyusaṅkhāravossajjane parinibbāne ca kampati. Koṭisatasahassacakkavāḷaṃ pana āṇākhettaṃ nāma. Āṭānāṭiyaparittamoraparittadhajaggaparittaratanaparittādīnañhi ettha āṇā pavattati. Visayakhettassa pana parimāṇaṃ natthi. Buddhānañhi ‘‘yāvatakaṃ ñāṇaṃ tāvatakaṃ ñeyyaṃ, yāvatakaṃ ñeyyaṃ tāvatakaṃ ñāṇaṃ, ñāṇapariyantikaṃ ñeyyaṃ, ñeyyapariyantikaṃ ñāṇa’’nti (mahāni. 69; cūḷani. mogharājamāṇavapucchāniddeso 85; paṭi. ma. 3.5) vacanato avisayo nāma natthi.

277. «В одной мировой системе» означает: в десятитысячной мировой системе. Ибо существуют три области: область рождения, область власти и область познания. Из них областью рождения называется десятитысячная мировая система. Ибо она содрогается в момент вхождения Татхагаты в лоно матери, в момент его рождения, в момент его пробуждения, при запуске Колеса Дхаммы, при отказе от жизненных сил и при его окончательном угасании (париниббане). Областью же власти называется сто миллиардов вселенных. Ибо здесь распространяется власть таких защитных сутт (паритт), как Атанатия-паритта, Мора-паритта, Дхаджагга-паритта, Ратана-паритта и других. Область же познания не имеет границ. Ибо для Будд, согласно изречению: «Насколько простирается знание, настолько простирается и познаваемое; насколько простирается познаваемое, настолько простирается и знание; знание имеет своим пределом познаваемое, познаваемое имеет своим пределом знание», не существует ничего, что было бы вне их познания.

Imesu pana tīsu khettesu ṭhapetvā imaṃ cakkavāḷaṃ aññasmiṃ cakkavāḷe buddhā uppajjantīti suttaṃ natthi, na uppajjantīti pana atthi. Tīṇi hi piṭakāni – vinayapiṭakaṃ, suttantapiṭakaṃ, abhidhammapiṭakaṃ. Tisso saṅgītiyo – mahākassapattherassa saṅgīti, yasattherassa saṅgīti, moggaliputtattherassa saṅgīti. Imā tisso saṅgītiyo āruḷhe tepiṭake buddhavacane imaṃ cakkavāḷaṃ muñcitvā aññattha buddhā uppajjantīti suttaṃ natthi, na uppajjantīti pana atthi.

В отношении этих трех областей нет сутты, утверждающей, что Будды рождаются в иной вселенной, помимо этой нашей вселенной; однако есть сутта, утверждающая, что они там не рождаются. Ибо существуют три Питаки: Виная-питака, Суттанта-питака и Абхидхамма-питака. И три собора: собор под руководством тхеры Махакассапы, собор под руководством тхеры Ясы и собор под руководством тхеры Моггалипутта Тиссы. В Слове Будды, состоящем из трех Питак и утвержденном на этих трех соборах, нет сутты, говорящей, что Будды рождаются где-либо еще, исключая эту вселенную; однако есть сутта, утверждающая, что они там не рождаются.

Apubbaṃ acarimanti apure apacchā, ekato na uppajjanti. Pure vā pacchā vā uppajjantīti vuttaṃ hoti. Tattha bodhipallaṅke ‘‘bodhiṃ appatvā na uṭṭhahissāmī’’ti nisinnakālato paṭṭhāya yāva mātukucchismiṃ paṭisandhiggahaṇaṃ, tāva pubbeti na veditabbaṃ. Bodhisattassa hi paṭisandhikkhaṇe dasasahassacakkavāḷakampaneneva khettapariggaho kato, etthantare aññassa buddhassa uppatti nivāritāva hoti. Parinibbānato paṭṭhāya yāva sāsapamattāpi dhātu tiṭṭhati, tāva pacchāti na veditabbaṃ. Dhātūsu hi ṭhitāsu buddhā ṭhitāva honti. Tasmā etthantare aññassa buddhassa uppatti nivāritāva hoti. Dhātuparinibbāne pana jāte aññassa buddhassa uppatti na nivāritā.

«Ни раньше, ни позже» означает: они не рождаются одновременно. Это означает, что они рождаются либо раньше, либо позже. В связи с этим, период времени начиная с момента, когда [Бодхисатта] садится на трон Пробуждения, думая: «Я не встану, пока не достигну Пробуждения», и вплоть до момента зачатия в лоне матери [следующего Бодхисатты], не должен считаться временем «раньше». Ибо в момент зачатия Бодхисатты, когда содрогается десятитысячная мировая система, уже происходит овладение областью [его будущего буддства], и в этот промежуточный период рождение другого Будды полностью исключено. Период времени начиная с париниббаны и до тех пор, пока сохраняется хотя бы одна реликвия размером с горчичное зерно, не должен считаться временем «позже». Ибо пока сохраняются реликвии, Будды считаются все еще пребывающими. Поэтому в этот промежуточный период рождение другого Будды полностью исключено. Когда же происходит исчезновение реликвий (дхату-париниббана), рождение другого Будды более не исключено.

Kasmā [Pg.359] pana apubbaṃ acarimaṃ na uppajjantīti? Anacchariyattā. Buddhā hi acchariyamanussā. Yathāha – ‘‘ekapuggalo, bhikkhave, loke uppajjamāno uppajjati acchariyamanusso. Katamo ekapuggalo? Tathāgato arahaṃ sammāsambuddho’’ti (a. ni. 1.172). Yadi ca dve vā cattāro vā aṭṭha vā soḷasa vā ekato uppajjeyyuṃ, anacchariyā bhaveyyuṃ. Ekasmiñhi vihāre dvinnaṃ cetiyānampi lābhasakkāro uḷārā na honti, bhikkhūpi bahutāya anacchariyā jātā, evaṃ buddhāpi bhaveyyuṃ. Tasmā na uppajjanti.

Но почему они не рождаются одновременно? Из-за отсутствия удивительности. Ибо Будды — это удивительные люди. Как сказано: «О бхиккху, один человек, рождаясь в мире, рождается как удивительный человек. Какой один человек? Татхагата, Арахант, Совершенный Будда». И если бы двое, четверо, восемь или шестнадцать [Будд] родились одновременно, они не были бы удивительными. Ибо даже в одной обители при наличии двух четий подношения и почести не бывают обильными для обеих, и монахи из-за своей многочисленности перестают быть удивительными; так же было бы и с Буддами. Поэтому они не рождаются одновременно.

Desanāya ca visesābhāvato. Yañhi satipaṭṭhānādikaṃ dhammaṃ eko deseti, aññena uppajjitvāpi sova dhammo desetabbo siyā. Tato anacchariyo siyā. Ekasmiṃ pana dhammaṃ desente desanāpi acchariyāva hoti.

А также из-за отсутствия различий в учении. Ибо ту самую Дхамму, начиная с основ осознанности (сатипаттхана) и т. д., которую проповедует один [Будда], должен был бы проповедовать и другой, если бы он родился. Из-за этого учение перестало бы быть удивительным. Когда же Дхамму проповедует один [Будда], само учение остается удивительным.

Vivādabhāvato ca. Bahūsu ca buddhesu uppannesu bahūnaṃ ācariyānaṃ antevāsikā viya ‘‘amhākaṃ buddho pāsādiko, amhākaṃ buddho madhurassaro lābhī puññavā’’ti vivadeyyuṃ, tasmāpi evaṃ na uppajjanti.

А также из-за возможности возникновения споров. Ибо если бы родилось множество Будд, то, подобно ученикам множества учителей, люди стали бы спорить: «Наш Будда вселяет больше веры, у нашего Будды более приятный голос, он получает больше подношений, он обладает большими заслугами». По этой причине они также не рождаются одновременно.

Apicetaṃ kāraṇaṃ milindaraññā puṭṭhena nāgasenattherena vitthāritameva. Vuttañhi tattha (mi. pa. 5.1.1) –

Более того, эта причина была подробно разъяснена тхерой Нагасеной, когда его спросил царь Милинда. Ибо там сказано:

‘‘Bhante, nāgasena, bhāsitampi hetaṃ bhagavatā – ‘aṭṭhānametaṃ, bhikkhave, anavakāso, yaṃ ekissā lokadhātuyā dve arahanto sammāsambuddhā apubbaṃ acarimaṃ uppajjeyyuṃ, netaṃ ṭhānaṃ vijjatī’ti. Desentā ca, bhante nāgasena, sabbepi tathāgatā sattatiṃsa bodhipakkhiyadhamme desenti, kathayamānā ca cattāri ariyasaccāni kathenti, sikkhāpentā ca tīsu sikkhāsu sikkhāpenti, anusāsamānā ca appamādapaṭipattiyaṃ anusāsanti. Yadi, bhante nāgasena, sabbesampi tathāgatānaṃ eko uddeso ekā kathā ekā sikkhā ekā anusiṭṭhi, kena kāraṇena dve tathāgatā ekakkhaṇe na uppajjanti. Ekenapi tāva buddhuppādena ayaṃ loko obhāsajāto, yadi dutiyopi buddho bhaveyya, dvinnaṃ pabhāya ayaṃ loko bhiyyosomattāya obhāsajāto bhaveyya. Ovadamānā ca dve tathāgatā sukhaṃ ovadeyyuṃ, anusāsamānā ca [Pg.360] sukhaṃ anusāseyyuṃ. Tattha me kāraṇaṃ desehi, yathāhaṃ nissaṃsayo bhaveyyanti’’.

«Почтенный Нагасена, Благословенный сказал: „Невозможно, о бхиккху, не может такого быть, чтобы в одной мировой системе одновременно родились два Араханта, Совершенных Будды — это исключено“. Но ведь, почтенный Нагасена, все Татхагаты, проповедуя, проповедуют тридцать семь качеств, способствующих пробуждению (бодхипаккхия-дхаммы); говоря, они говорят о четырех благородных истинах; обучая, они обучают трем тренировкам; наставляя, они наставляют в практике прилежания. Если, почтенный Нагасена, у всех Татхагат одно и то же учение, одна и та же речь, одна и та же тренировка, одно и то же наставление, то по какой причине два Татхагаты не рождаются в один и тот же миг? Ведь даже при рождении одного Будды этот мир озаряется светом. Если бы был и второй Будда, то благодаря сиянию двоих этот мир озарился бы еще более великим светом. И, давая советы, два Татхагаты с легкостью давали бы советы; наставляя, они с легкостью наставляли бы. Объясни мне причину этого, чтобы у меня не осталось сомнений».

‘‘Ayaṃ, mahārāja, dasasahassī lokadhātu ekabuddhadhāraṇī, ekasseva tathāgatassa guṇaṃ dhāreti. Yadi dutiyo buddho uppajjeyya, nāyaṃ dasasahassī lokadhātu dhāreyya, caleyya kampeyya nameyya onameyya vinameyya vikireyya vidhameyya viddhaṃseyya, na ṭhānamupagaccheyya.

«Эта десятитысячная мировая система, о великий царь, способна выдержать только одного Будду. Она выдерживает величие только одного Татхагаты. Если бы родился второй Будда, эта десятитысячная мировая система не выдержала бы его. Она бы зашаталась, задрожала, наклонилась в сторону, прогнулась вниз, искривилась, рассыпалась, развеялась, разрушилась и не смогла бы оставаться устойчивой».

‘‘Yathā, mahārāja, nāvā ekapurisasandhāraṇī bhaveyya. Ekasmiṃ purise abhirūḷhe sā nāvā samupādikā bhaveyya. Atha dutiyo puriso āgaccheyya tādiso āyunā vaṇṇena vayena pamāṇena kisathūlena sabbaṅgapaccaṅgena, so taṃ nāvaṃ abhiruheyya. Api nu sā, mahārāja, nāvā dvinnampi dhāreyyāti? Na hi, bhante, caleyya kampeyya nameyya onameyya vinameyya vikireyya vidhameyya viddhaṃseyya, na ṭhānamupagaccheyya, osīdeyya udaketi. Evameva kho, mahārāja, ayaṃ dasasahassī lokadhātu ekabuddhadhāraṇī, ekasseva tathāgatassa guṇaṃ dhāreti, yadi dutiyo buddho uppajjeyya, nāyaṃ dasasahassī lokadhātu dhāreyya, caleyya…pe… na ṭhānamupagaccheyya.

«Представь, о великий царь, лодку, способную выдержать только одного человека. Когда в нее садится один человек, эта лодка держится вровень с водой. Затем приходит второй человек, точно такой же по возрасту, цвету кожи, годам, росту, телосложению и всем частям тела, и садится в эту лодку. Сможет ли эта лодка, о великий царь, выдержать обоих?» — «Нет, почтенный. Она бы зашаталась, задрожала, наклонилась в сторону, прогнулась вниз, искривилась, рассыпалась, развеялась, разрушилась, не смогла бы оставаться устойчивой и затонула бы в воде». — «Точно так же, о великий царь, эта десятитысячная мировая система способна выдержать только одного Будду, она выдерживает величие только одного Татхагаты. Если бы родился второй Будда, эта десятитысячная мировая система не выдержала бы его, она бы зашаталась… и т. д. … и не смогла бы оставаться устойчивой».

‘‘Yathā vā pana, mahārāja, puriso yāvadatthaṃ bhojanaṃ bhuñjeyya chādentaṃ yāva kaṇṭhamabhipūrayitvā. So dhāto pīṇito paripuṇṇo nirantaro tandikato anonamitadaṇḍajāto punadeva tattakaṃ bhojanaṃ bhuñjeyya. Api nu kho so, mahārāja, puriso sukhito bhaveyyāti? Na hi, bhante, sakiṃbhuttova mareyyāti. Evameva kho, mahārāja, ayaṃ dasasahassī lokadhātu ekabuddhadhāraṇī…pe… na ṭhānamupagaccheyyāti.

«Или же, о великий царь, представь человека, который наелся досыта, наполнив себя пищей до самого горла. Будучи сытым, удовлетворенным, пресыщенным, набитым до отказа, вялым и неспособным согнуться, словно палка, он снова съел бы такое же количество пищи. Будет ли этот человек, о великий царь, чувствовать себя хорошо?» — «Нет, почтенный. Он умер бы сразу после того, как съел это». — «Точно так же, о великий царь, эта десятитысячная мировая система способна выдержать только одного Будду… и т. д. … и не смогла бы оставаться устойчивой».

‘‘Kiṃ nu kho, bhante nāgasena, atidhammabhārena pathavi calatīti? Idha, mahārāja, dve sakaṭā ratanaparipūritā bhaveyyuṃ yāva mukhasamā. Ekasmā sakaṭato ratanaṃ gahetvā ekasmiṃ sakaṭe ākireyyuṃ, api nu taṃ, mahārāja, sakaṭaṃ dvinnampi sakaṭānaṃ ratanaṃ dhāreyyāti? Na hi, bhante, nābhipi tassa phaleyya, arāpi tassa bhijjeyyuṃ, nemīpi tassa opateyyuṃ, akkhopi tassa bhijjeyyāti. Kiṃ nu kho, mahārāja, atiratanabhārena sakaṭaṃ bhijjatīti? Āma, bhanteti. Evameva kho, mahārāja, atidhammabhārena pathavī calatīti.

«Неужели, почтенный Нагасена, земля содрогается от чрезмерного бремени Дхаммы?» — «О великий царь, представь две повозки, наполненные драгоценностей до самых краев. Если взять драгоценности из одной повозки и пересыпать их в другую повозку, сможет ли эта одна повозка, о великий царь, выдержать драгоценности обеих повозок?» — «Нет, почтенный. Ее ступица раскололась бы, спицы сломались бы, обод отвалился бы и ось переломилась бы». — «Неужели, о великий царь, повозка ломается от чрезмерного бремени драгоценностей?» — «Да, почтенный». — «Точно так же, о великий царь, земля содрогается от чрезмерного бремени Дхаммы».

‘‘Api [Pg.361] ca, mahārāja, imaṃ kāraṇaṃ buddhabalaparidīpanāya osāritaṃ. Aññampi tattha abhirūpaṃ kāraṇaṃ suṇohi, yena kāraṇena dve sammāsambuddhā ekakkhaṇe na uppajjanti. Yadi, mahārāja, dve sammāsambuddhā ekakkhaṇe uppajjeyyuṃ, parisāya vivādo uppajjeyya, ‘tumhākaṃ buddho, amhākaṃ buddho’ti ubhatopakkhajātā bhaveyyuṃ. Yathā, mahārāja, dvinnaṃ balavāmaccānaṃ parisāya vivādo uppajjati, ‘tumhākaṃ amacco amhākaṃ amacco’ti ubhatopakkhajātā honti. Evameva kho, mahārāja, yadi dve sammāsambuddhā ekakkhaṇe uppajjeyyuṃ, parisāya vivādo uppajjeyya, ‘tumhākaṃ buddho, amhākaṃ buddho’ti ubhatopakkhajātā bhaveyyuṃ. Idaṃ paṭhamaṃ kāraṇaṃ suṇohi, yena kāraṇena dve sammāsambuddhā ekakkhaṇe na uppajjanti.

«Кроме того, о великий царь, это сравнение приведено для того, чтобы показать величие силы Будды. Выслушай и другую подходящую причину, по которой два Совершенных Будды не рождаются в один и тот же миг. Если бы, о великий царь, два Совершенных Будды родились в один и тот же миг, среди их последователей возник бы спор, и они разделились бы на две стороны: „Это ваш Будда, а это наш Будда“. Подобно тому, о великий царь, как возникает спор среди сторонников двух влиятельных министров, и они разделяются на две стороны: „Это ваш министр, а это наш министр“. Точно так же, о великий царь, если бы два Совершенных Будды родились в один и тот же миг, среди их последователей возник бы спор, и они разделились бы на две стороны: „Это ваш Будда, а это наш Будда“. Выслушай эту первую причину, по которой два Совершенных Будды не рождаются в один и тот же миг».

‘‘Aparampi, mahārāja, uttariṃ kāraṇaṃ suṇohi, yena kāraṇena dve sammāsambuddhā ekakkhaṇe na uppajjanti. Yadi, mahārāja, dve sammāsambuddhā ekakkhaṇe uppajjeyyuṃ, aggo buddhoti yaṃ vacanaṃ, taṃ micchā bhaveyya. Jeṭṭho buddhoti…pe… seṭṭho buddhoti. Visiṭṭho buddhoti, uttamo buddhoti, pavaro buddhoti, asamo buddhoti, asamasamo buddhoti, appaṭisamo buddhoti, appaṭibhāgo buddhoti, appaṭipuggalo buddhoti yaṃ vacanaṃ, taṃ micchā bhaveyya. Imampi kho tvaṃ, mahārāja, kāraṇaṃ atthato sampaṭiccha, yena kāraṇena dve sammāsambuddhā ekakkhaṇe na uppajjanti.

«Выслушай, о великий царь, еще одну, более важную причину, по которой два Совершенных Будды не рождаются в один и тот же миг. Если бы, о великий царь, два Совершенных Будды родились в один и тот же миг, то утверждение „Будда — высочайший“ оказалось бы ложным. Утверждение „Будда — старейший“… и т. д. … „Будда — превосходнейший“ [оказалось бы ложным]. Утверждения „Будда — выдающийся“, „Будда — наивысший“, „Будда — благороднейший“, „Будда — несравненный“, „Будда — равный лишь несравненным“, „Будда — не имеющий себе равных“, „Будда — не имеющий соперников“, „Будда — уникальная личность“ оказались бы ложными. Прими же, о великий царь, и эту причину по ее смыслу, объясняющую, почему два Совершенных Будды не рождаются в один и тот же миг».

‘‘Apica, mahārāja, buddhānaṃ bhagavantānaṃ sabhāvapakatikā esā, yaṃ ekoyeva buddho loke uppajjati. Kasmā? Kāraṇamahantattā sabbaññubuddhaguṇānaṃ. Aññampi, mahārāja, yaṃ mahantaṃ hoti, taṃ ekaṃyeva hoti. Pathavī, mahārāja, mahantī, sā ekāyeva. Sāgaro mahanto, so ekoyeva. Sineru girirāja mahanto, so ekoyeva. Ākāso mahanto, so ekoyeva. Sakko mahanto, so ekoyeva. Brahmā mahanto, so ekoyeva. Tathāgato arahaṃ sammāsambuddho mahanto, so ekoyeva. Yattha te uppajjanti, tattha aññesaṃ okāso na hoti. Tasmā tathāgato arahaṃ sammāsambuddho ekoyeva loke uppajjatīti. Sukathito, bhante nāgasena, pañho opammehi kāraṇehī’’ti.

«Более того, о великий царь, такова естественная природа Благословенных Будд, что в мире рождается только один Будда. Почему? По причине величия качеств Всеведущего Будды, обретенных благодаря величию причин. О великий царь, и всё другое, что является великим, бывает лишь в единственном числе. Земля, о великий царь, велика, и она одна. Океан велик, и он один. Синеру, царь гор, велик, и он один. Пространство велико, и оно одно. Сакка велик, и он один. Брахма велик, и он один. Татхагата, Арахант, Всесовершенный Будда велик, и Он один. Там, где Они рождаются, для других нет места. Поэтому Татхагата, Арахант, Всесовершенный Будда рождается в мире только один». — «Прекрасно разъяснен, почтенный Нагасена, этот вопрос с помощью сравнений и доводов».

Ekissā [Pg.362] lokadhātuyāti ekasmiṃ cakkavāḷe. Heṭṭhā imināva padena dasa cakkavāḷasahassāni gahitāni, tānipi ekacakkavāḷeneva paricchindituṃ vaṭṭanti. Buddhā hi uppajjamānā imasmiṃyeva cakkavāḷe uppajjanti, uppajjanaṭṭhāne pana vārite ito aññesu cakkavāḷesu na uppajjantīti vāritameva hoti.

«В одной системе миров» (ekissā lokadhātuyā) означает «в одной вселенной» (cakkavāḷe). Ниже под этим самым словом охватываются десять тысяч вселенных; их также надлежит определять рамками одной вселенной. Ибо Будды, рождаясь, рождаются именно в этой вселенной. Поскольку же место их рождения ограничено этой вселенной, они не рождаются в других вселенных, помимо этой; таким образом, это исключено.

Paṭhamavaggavaṇṇanā.

Комментарий к первой главе.

15. Aṭṭhānapāḷi

15. Атхана-пали

(15) 2. Aṭṭhānapāḷi-dutiyavaggavaṇṇanā

(15) 2. Комментарий ко второй главе Атхана-пали

278. Apubbaṃ acarimanti ettha cakkaratanapātubhāvato pubbe pubbaṃ, tasseva antaradhānato pacchā carimaṃ. Tattha dvidhā cakkaratanassa antaradhānaṃ hoti cakkavattino kālakiriyāya vā pabbajjāya vā. Antaradhāyamānañca pana taṃ kālakiriyato vā pabbajjato vā sattame divase antaradhāyati, tato paraṃ cakkavattino pātubhāvo avārito.

278. В выражении «не раньше и не позже» (apubbaṃ acarimaṃ): «раньше» (pubbaṃ) — это время до появления драгоценного колеса, а «позже» (carimaṃ) — время после его исчезновения. При этом исчезновение драгоценного колеса происходит двояким образом: либо из-за кончины правителя-чаккаватти, либо из-за его ухода в монашество. И когда оно исчезает, это происходит на седьмой день после его кончины или ухода в монашество. После этого появление нового чаккаватти не исключено.

Kasmā pana ekacakkavāḷe dve cakkavattino na uppajjantīti? Vivādupacchedato, acchariyabhāvato, cakkaratanassa mahānubhāvato ca. Dvīsu hi uppajjantesu ‘‘amhākaṃ rājā mahanto, amhākaṃ rājā mahanto’’ti vivādo uppajjeyya, ‘‘ekasmiṃ dīpe cakkavattī, ekasmiṃ dīpe cakkavattī’’ti ca anacchariyo bhaveyya. Yo cāyaṃ cakkaratanassa dvisahassadīpaparivāresu catūsu mahādīpesu issariyānuppadānasamattho mahānubhāvo, sopi parihāyetha. Iti vivādupacchedato acchariyabhāvato cakkaratanassa mahānubhāvato ca na ekacakkavāḷe dve uppajjanti.

Почему же в одной вселенной не рождаются два правителя-чаккаватти? Во-первых, для предотвращения споров; во-вторых, ради сохранения их исключительности; в-третьих, по причине великого могущества драгоценного колеса. Ибо если бы родились двое, возник бы спор: «Наш царь велик, наш царь велик!» Кроме того, если бы на одном континенте правил один чаккаватти, а на другом — другой, это не вызывало бы изумления. И то великое могущество драгоценного колеса, способное даровать власть над четырьмя великими континентами, окруженными двумя тысячами малых островов, также умалилось бы. Таким образом, для предотвращения споров, ради сохранения исключительности и по причине великого могущества драгоценного колеса в одной вселенной не рождаются два чаккаватти.

279. Yaṃ itthī arahaṃ assa sammāsambuddhoti ettha tiṭṭhatu tāva sabbaññuguṇe nibbattetvā lokanittharaṇasamattho buddhabhāvo, paṇidhānamattampi itthiyā na sampajjati.

279. В выражении «чтобы женщина была Арахантом, Всесовершенным Буддой»: оставим пока само состояние Будды, способное спасти мир из сансары благодаря взращиванию всех качеств всеведения; даже само лишь принесение обета стать Буддой не может быть успешно совершено женщиной.

‘‘Manussattaṃ liṅgasampatti, hetu satthāradassanaṃ;

Pabbajjā guṇasampatti, adhikāro ca chandatā;

Aṭṭha dhammasamodhānā, abhinīhāro samijjhatī’’ti. (bu. vaṃ. 2.59) –

«Человеческое рождение, мужской пол, наличие причины, встреча с Учителем, монашество, обретение достоинств, великое деяние и сильное устремление — благодаря сочетанию этих восьми условий устремление стать Буддой исполняется».

Imāni [Pg.363] hi paṇidhānasampattikāraṇāni. Iti paṇidhānampi sampādetuṃ asamatthāya itthiyā kuto buddhabhāvoti. ‘‘Aṭṭhānametaṃ, bhikkhave, anavakāso, yaṃ itthī arahaṃ assa sammāsambuddho’’ti vuttaṃ. Sabbākāraparipūrova puññussayo sabbākāraparipūrameva attabhāvaṃ nibbattetīti purisova arahaṃ hoti sammāsambuddho, na itthī.

Ибо таковы условия для успешного принесения обета. Если женщина не способна совершить даже это принесение обета, то откуда же взяться состоянию Будды? Поэтому сказано: «Невозможно это, монахи, не может такого быть, чтобы женщина была Арахантом, Всесовершенным Буддой». Накопление заслуг, совершенное во всех отношениях, порождает и телесное воплощение, совершенное во всех отношениях. Поэтому только мужчина бывает Арахантом, Всесовершенным Буддой, но не женщина.

280. Rājā assa cakkavattītiādīsupi yasmā itthiyā kosohitavatthaguyhatādīnaṃ abhāvena lakkhaṇāni na paripūranti, itthiratanābhāvena sattaratanasamaṅgitā na sampajjati, sabbamanussehi ca adhiko attabhāvo na hoti. Tasmā ‘‘aṭṭhānametaṃ, bhikkhave, anavakāso yaṃ itthī rājā assa cakkavattī’’ti vuttaṃ.

280. Также и в отношении слов «чтобы она была правителем-чаккаватти» и т.д.: поскольку у женщины из-за отсутствия таких признаков, как сокрытый в чехле детородный орган и т.д., знаки великого человека не являются полными; из-за отсутствия драгоценности-женщины обладание семью драгоценностями не может быть полным; и ее телесное воплощение не превосходит всех людей. Поэтому сказано: «Невозможно это, монахи, не может такого быть, чтобы женщина была правителем-чаккаватти».

281. Yasmā ca sakkattādīni tīṇi ṭhānāni uttamāni, itthiliṅgañca hīnaṃ, tasmā cassā sakkattādīnipi paṭisiddhāni.

281. И поскольку три положения — положение Сакки, Брахмы и Мары — являются высшими, а женский пол — низшим, то для нее исключены и эти положения, такие как положение Сакки и т.д.

Nanu ca yathā itthiliṅgaṃ, evaṃ purisaliṅgampi brahmaloke natthi. Tasmā ‘‘yaṃ puriso brahmattaṃ kāreyya, ṭhānametaṃ vijjatī’’tipi na vattabbaṃ siyāti. No na vattabbaṃ. Kasmā? Idha purisassa tattha nibbattanato. Brahmattanti hi mahābrahmattaṃ adhippetaṃ. Itthī ca idha jhānaṃ bhāvetvā kālaṃ katvā brahmapārisajjānaṃ sahabyataṃ upapajjati, na mahābrahmānaṃ. Puriso pana tattha nuppajjatīti na vattabbo. Samānepi cettha ubhayaliṅgābhāve purisasaṇṭhānāva brahmāno, na itthisaṇṭhānā. Tasmā suvuttamevetaṃ.

Разве не так, что подобно женскому полу, мужского пола также нет в мире Брахмы? Поэтому не следовало бы говорить: «Возможно то, что мужчина может стать Брахмой». Нет, это говорить следует. Почему? Потому что мужчина из этого мира рождается там в облике Брахмы. Под «состоянием Брахмы» (brahmatta) здесь понимается состояние Великого Брахмы (mahābrahmatta). Женщина же, развив здесь джхану и умерев, рождается в сообществе Брахма-парисаджжа, но не среди Великих Брахм. О мужчине же нельзя сказать, что он там не рождается. И хотя в мире Брахмы отсутствуют оба половых признака, Брахмы имеют именно мужской облик, а не женский. Поэтому это сказано совершенно верно.

284. Kāyaduccaritassātiādīsu yathā nimbabījakosātakibījādīni madhuraṃ phalaṃ na nibbattenti, asātaṃ amadhurameva nibbattenti, evaṃ kāyaduccaritādīni madhuraṃ vipākaṃ na nibbattenti, amadhurameva nibbattenti. Yathā ca ucchubījasālibījādīni madhuraṃ sādurasameva phalaṃ nibbattenti, na asātaṃ kaṭukaṃ. Evaṃ kāyasucaritādīni madhurameva vipākaṃ nibbattenti, na amadhuraṃ. Vuttampi cetaṃ –

284. В отношении слов «телесного злодеяния» (kāyaduccaritassa) и т.д.: подобно тому как семена нима, семена горькой тыквы и т.д. не приносят сладких плодов, а приносят лишь неприятные и несладкие плоды, так и телесные злодеяния и т.д. не приносят сладкого созревания (vipāka), а приносят лишь несладкое. И подобно тому как семена сахарного тростника, семена риса-шали и т.д. приносят сладкие, приятные на вкус плоды, а не неприятные и горькие, так и телесные добрые деяния и т.д. приносят именно сладкое созревание, а не несладкое. И это было сказано:

‘‘Yādisaṃ vapate bījaṃ, tādisaṃ harate phalaṃ;

Kalyāṇakārī kalyāṇaṃ, pāpakārī ca pāpaka’’nti. (saṃ. ni. 1.256);

«Какое семя человек посеет, такой плод и пожнет: творящий добро получает добро, а творящий зло — зло».

Tasmā [Pg.364] ‘‘aṭṭhānametaṃ, bhikkhave, anavakāso, yaṃ kāyaduccaritassā’’tiādi vuttaṃ.

Поэтому сказано: «Невозможно это, монахи, не может такого быть, чтобы у совершающего телесное злодеяние...» и так далее.

290-295. Kāyaduccaritasamaṅgītiādīsu samaṅgīti pañcavidhā samaṅgitā – āyūhanasamaṅgitā, cetanāsamaṅgitā, kammasamaṅgitā, vipākasamaṅgitā, upaṭṭhānasamaṅgitāti. Tattha kusalākusalakammāyūhanakkhaṇe āyūhanasamaṅgitāti vuccati. Tathā cetanāsamaṅgitā. Yāva pana sattā arahattaṃ na pāpuṇanti, tāva sabbepi sattā pubbe upacitacetanāya samaṅgitāya cetanāsamaṅginoti vuccanti. Esā cetanāsamaṅgitā. Yāva arahattaṃ na pāpuṇanti, tāva sabbepi sattā pubbe upacitaṃ vipākārahaṃ kammaṃ sandhāya ‘‘kammasamaṅgino’’ti vuccanti. Esā kammasamaṅgitā. Vipākasamaṅgitā vipākakkhaṇeyeva veditabbā. Yāva pana sattā arahattaṃ na pāpuṇanti, tāva tesaṃ tato tato cavitvā niraye uppajjamānānaṃ aggijālālohakumbhiādīhi upaṭṭhānākārehi nirayo, gabbhaseyyakattaṃ āpajjamānānaṃ mātukucchi, devesu uppajjamānānaṃ kapparukkhavimānādīhi upaṭṭhānākārehi devalokoti evaṃ upapattinimittaṃ upaṭṭhāti. Iti nesaṃ iminā upapattinimittaupaṭṭhānena aparimuttatā upaṭṭhānasamaṅgitā nāma. Sā calati, sesā niccalā. Niraye hi upaṭṭhitepi devaloko upaṭṭhāti, devaloke upaṭṭhitepi nirayo upaṭṭhāti, manussaloke upaṭṭhitepi tiracchānayoni upaṭṭhāti, tiracchānayoniyā ca upaṭṭhitāyapi manussaloko upaṭṭhātiyeva.

290-295. В отношении слов «наделенный телесным злодеянием» (kāyaduccaritasamaṅgī) и т.д., «наделенность» (samaṅgī) бывает пяти видов: наделенность накоплением (āyūhana), наделенность волевым намерением (cetanā), наделенность кармой (kamma), наделенность созреванием (vipāka) и наделенность предзнаменованием (upaṭṭhāna). Из них в момент накопления благой или неблагой кармы это называется «наделенностью накоплением». То же самое относится к «наделенности волевым намерением». Пока существа не достигли Арахантства, все они называются «наделенными волевым намерением» в силу наделенности ранее накопленным намерением. Это наделенность волевым намерением. Пока они не достигли Арахантства, все существа в отношении ранее накопленной кармы, созревшей для принесения плода, называются «наделенными кармой». Это наделенность кармой. Наделенность созреванием следует понимать только в момент созревания плода. Что касается наделенности предзнаменованием: пока существа не достигли Арахантства, при их кончине из того или иного существования и последующем рождении в аду, ад предстает перед ними в виде пламени, медных котлов и т.д.; у тех, кто рождается в утробе матери, предстает материнское чрево; у тех, кто рождается среди богов, предстает мир богов в виде деревьев желаний, небесных дворцов и т.д. Таким образом предстает знак перерождения (upapattinimitta). То, что они не могут избежать этого предстающего знака перерождения, называется «наделенностью предзнаменованием». Она изменчива (calati), остальные же неизменны (niccalā). Ибо даже когда предстает ад, может предстать и мир богов; даже когда предстает мир богов, может предстать и ад; даже когда предстает мир людей, может предстать мир животных; и даже когда предстал мир животных, мир людей все равно может предстать.

Tatridaṃ vatthu – soṇagiripāde kira acelavihāre soṇatthero nāma eko dhammakathiko. Tassa pitā sunakhavājiko nāma ahosi, thero taṃ paṭibāhantopi saṃvare ṭhapetuṃ asakkonto ‘‘mā nassi varāko’’ti mahallakakāle akāmakaṃ naṃ pabbājesi. Tassa gilānaseyyāya nipannassa nirayo upaṭṭhāsi. Soṇagiripādato mahantā sunakhā āgantvā khāditukāmā viya samparivāresuṃ. So mahābhayabhīto ‘‘vārehi, tāta soṇa, vārehi, tāta soṇā’’ti āha. Kiṃ mahātherāti? Na passasi, tātāti taṃ pavattiṃ ācikkhi. Soṇatthero ‘‘kathañhi nāma mādisassa pitā niraye nibbattissati[Pg.365], patiṭṭhāssa bhavissāmī’’ti sāmaṇerehi nānāpupphāni āharāpetvā cetiyaṅgaṇabodhiyaṅgaṇesu talasantharaṇapūjaṃ āsanapūjañca kāretvā pitaraṃ mañcakena cetiyaṅgaṇaṃ haritvā mañce nisīdāpetvā ‘‘ayaṃ, mahāthera, pūjā tumhākaṃ atthāya katā, ‘ayaṃ me bhagavā duggatapaṇṇākāro’ti vatvā bhagavantaṃ vanditvā cittaṃ pasādehī’’ti āha. Sā mahāthero pūjaṃ disvā tathā karonto cittaṃ pasādesi. Tāvadevassa devaloko upaṭṭhāsi. Nandanavana-cittalatāvana-missakavana-phārusakavana-vimānāni ceva devanāṭakāni ca parivāretvā ṭhitāni viya ahesuṃ. So ‘‘apetha, soṇa, apetha, soṇā’’ti theraṃ āha. Kimidaṃ, mahātherāti? Etā te mātaro āgacchantīti. Thero ‘‘saggo upaṭṭhito mahātherassā’’ti cintesi. Evaṃ upaṭṭhānasamaṅgitā calatīti veditabbā. Etāsu samaṅgitāsu idha āyūhanacetanākamma-samaṅgitāvasena ‘‘kāyaduccaritasamaṅgī’’tiādi vuttaṃ.

Вот история об этом: у подножия горы Сона, в монастыре Ацела, жил проповедник Дхаммы по имени тхера Сона. Его отец был охотником, промышлявшим с собаками. Тхера Сона, хотя и пытался остановить его, не смог утвердить его в самообладании. Подумав: «Пусть этот бедняга не погибнет», он в старости против его воли постриг его в монахи. Когда тот лежал на смертном одре, перед ним предстал ад. Огромные собаки спустились с подножия горы Сона и окружили его, словно собираясь растерзать. Охваченный великим страхом, он закричал: «Останови их, дорогой Сона! Останови их, дорогой Сона!» Тхера спросил: «Что случилось, великий тхера?» Отец ответил: «Разве ты не видишь, дорогой?» — и рассказал о происходящем. Тхера Сона подумав: «Как же так, чтобы отец такого, как я, переродился в аду? Я стану для него опорой!» Он велел послушникам принести разные цветы, устроил подношение цветов, усыпав ими землю на площадках у ступы и у дерева Бодхи, а также подготовил сиденья. Затем он принес отца на носилках к ступе, усадил его на ложе и сказал: «Великий тхера, это подношение сделано ради тебя. Скажи: „О Благословенный, это мой скромный дар бедняка“, поклонись Благословенному и умиротвори свой разум верой». Тот великий тхера, увидев подношение и поступив так, как ему было сказано, умиротворил свой разум верой. В тот же миг перед ним предстал мир богов. Сады Нанданавана, Читталатавана, Миссакавана, Пхарусакавана, небесные дворцы и божественные танцовщицы предстали перед ним, словно окружив его. Он сказал тхере: «Отойди, Сона, отойди, Сона!» Тхера спросил: «Что это, великий тхера?» Тот ответил: «Это твои матери идут». Тхера подумав: «Перед великим тхерой предстали небеса». Так следует понимать, что наделенность предзнаменованием изменчива. Из этих видов наделенности здесь под словами «наделенный телесным злодеянием» и т.д. понимается наделенность в силу накопления, волевого намерения и кармы.

Tattha eke ācariyā ‘‘yasmiṃ khaṇe kammaṃ āyūhati, tasmiṃyeva khaṇe tassa saggo vārito’’ti vadanti. Apare pana ‘‘āyūhitakammaṃ nāma vipākavāraṃ labhantampi atthi alabhantampi. Tattha yadā kammaṃ vipākavāraṃ labhati, tasmiṃyeva kāle tassa saggo vārito’’ti vadanti. Sesaṃ sabbattha uttānatthamevāti.

В этом отношении некоторые учителя говорят: «В тот самый момент, когда человек совершает карму, в тот же момент небеса для него закрыты». Другие же говорят: «Накопленная карма бывает как получающей возможность созревания, так и не получающей ее. И когда карма получает возможность созревания, именно в это время небеса для него закрыты». Остальное во всех местах имеет очевидный смысл.

Aṭṭhānapāḷivaṇṇanā niṭṭhitā.

Комментарий к Атхана-пали завершен.

16. Ekadhammapāḷi

16. Экадхамма-пали

(16) 1. Ekadhammapāḷi-paṭhamavaggavaṇṇanā

(16) 1. Комментарий к первой главе Экадхамма-пали

296. Ekadhammapāḷiyaṃ ekadhammoti ekasabhāvo. Ekantanibbidāyāti ekantena vaṭṭe nibbindanatthāya ukkaṇṭhanatthāya. Virāgāyāti vaṭṭe virajjanatthāya, rāgādīnaṃ vā kilesānaṃ virajjanāya vigamāya. Nirodhāyāti rāgādīnaṃ nirodhāya appavattikaraṇatthāya, vaṭṭasseva vā nirujjhanatthāya. Upasamāyāti kilesavūpasamanatthāya, abhiññāyāti aniccādivasena lakkhaṇattayaṃ āropetvā abhijānanatthāya. Sambodhāyāti catunnaṃ saccānaṃ bujjhanatthāya, ‘‘bodhi vuccati catūsu maggesu ñāṇa’’nti [Pg.366] (mahāni. 191; cūḷani. khaggavisāṇasuttaniddeso 121) evaṃ vuttassa vā catumaggañāṇassa paṭivijjhanatthāya. Nibbānāyāti appaccayanibbānassa sacchikaraṇatthāya.

296. В Экадхамма-пали «одна дхамма» (ekadhammo) означает «одно естество» (одна природа). «К полному разочарованию» (ekantanibbidāya) означает «для полного разочарования в сансаре, для отвращения к ней». «К бесстрастию» (virāgāya) означает «для угасания страсти к сансаре, или для разрушения и исчезновения таких загрязнений, как страсть и т.д.». «К прекращению» (nirodhāya) означает «для прекращения страсти и других загрязнений, для недопущения их повторного возникновения, или для прекращения самой сансары». «К успокоению» (upasamāya) означает «для успокоения загрязнений». «К прямому знанию» (abhiññāya) означает «для познания через созерцание трех характеристик, таких как непостоянство и т.д.». «К пробуждению» (sambodhāya) означает «для постижения четырех истин, или для проникновения в знание четырех путей, называемое „бодхи“». «К ниббане» (nibbānāya) означает «для осуществления необусловленной ниббаны».

Iti bhagavā imehi sattahi padehi buddhānussatikammaṭṭhānassa vaṇṇaṃ kathesi. Kasmā? Mahājanassa ussāhajananatthaṃ visakaṇṭakavāṇijo viya attano paṇiyassa. Visakaṇṭakavāṇijo nāma guḷavāṇijo vuccati. So kira guḷaphāṇitakhaṇḍasakkarādīni sakaṭenādāya paccantagāmaṃ gantvā ‘‘visakaṇṭakaṃ gaṇhatha, visakaṇṭakaṃ gaṇhathā’’ti ugghosesi. Taṃ sutvā gāmikā ‘‘visaṃ nāma kakkhaḷaṃ ghoraṃ. Yo naṃ khādati, so marati. Kaṇṭakampi vijjhitvā māreti, ubhopete kakkhaḷā. Ko ettha ānisaṃso’’ti gehadvārāni thakesuṃ, dārake ca palāpesuṃ. Taṃ disvā vāṇijo ‘avohārakusalā ime gāmikā, handa ne upāyena gāhāpemī’’ti ‘‘atimadhuraṃ gaṇhatha, atisāduṃ gaṇhatha, guḷaṃ phāṇitaṃ sakkaraṃ samagghaṃ labbhati, kūṭamāsakakūṭakahāpaṇādīhi vāpi labbhatī’’ti ugghosesi. Taṃ sutvā gāmikā tuṭṭhapahaṭṭhā vaggavaggā gantvā bahumpi mūlaṃ datvā aggahesuṃ.

Так Благословенный этими семью словами восхвалил практику памятования о Будде (буддхануссати-камматтхану). Почему? Чтобы вызвать усердие у множества людей, подобно торговцу «ядовитыми шипами» (висакантака), восхваляющему свой товар. Торговцем «ядовитыми шипами» называют торговца патокой. Говорят, он, взяв на телегу патоку, жидкий сахар, кусковой сахар и прочее, отправился в пограничную деревню и стал кричать: "Берите ядовитые шипы! Берите ядовитые шипы!" Услышав это, жители деревни подумали: "Яд — вещь жестокая и ужасная. Кто его съест, тот умрет. И шип тоже, уколов, убивает. И то, и другое жестоко. Какая в этом польза?" — и заперли двери своих домов, а детей заставили убежать. Увидев это, торговец подумал: "Эти деревенские жители не сведущи в торговых названиях. Что ж, я заставлю их взять это с помощью уловки". И он закричал: "Берите сладчайшее! Берите вкуснейшее! Патока, жидкий сахар, кусковой сахар продаются дешево, их можно приобрести даже за фальшивые масы и фальшивые кахапаны!" Услышав это, жители деревни, обрадованные и восхищенные, пошли группами и, заплатив немалую цену, раскупили всё.

Tattha visakaṇṭakavāṇijassa ‘‘visakaṇṭakaṃ gaṇhathā’’ti ugghosanaṃ viya bhagavato buddhānussatikammaṭṭhānakathanaṃ, visakaṇṭake vaṇṇaṃ kathetvā tassa gahaṇatthāya mahājanassa ussāhakaraṇaṃ viya imehi sattahi padehi buddhānussatikammaṭṭhānassa vaṇṇabhaṇanena tassa mahājanassa ussāhakaraṇaṃ.

В этом сравнении провозглашение торговцем «ядовитыми шипами»: "Берите ядовитые шипы!" подобно тому, как Благословенный излагает практику памятования о Будде. Подобно тому, как торговец, восхваляя «ядовитые шипы», побуждает множество людей приобретать их, так и Благословенный восхвалением практики памятования о Будде с помощью этих семи слов побуждает множество людей к ней.

Katamo ekadhammoti kathetukamyatāpucchā. Buddhānussatīti buddhaṃ ārabbha uppannā anussati, buddhaguṇārammaṇāya satiyā etaṃ adhivacanaṃ. Taṃ panetaṃ buddhānussatikammaṭṭhānaṃ duvidhaṃ hoti cittasampahaṃsanatthañceva vipassanatthañca. Kathaṃ? Yadā hi asubhārammaṇesu aññataraṃ bhāventassa bhikkhuno cittuppādo upahaññati ukkaṇṭhati nirassādo hoti, vīthiṃ nappaṭipajjati, kūṭagoṇo viya ito cito ca vidhāvati. Tasmiṃ khaṇe esa mūlakammaṭṭhānaṃ pahāya ‘‘itipi so bhagavā’’tiādinā nayena tathāgatassa lokiyalokuttaraguṇe anussarati. Tassevaṃ buddhaṃ anussarantassa cittuppādo pasīdati, vinīvaraṇo hoti[Pg.367]. So taṃ cittaṃ evaṃ dametvā puna mūlakammaṭṭhānaṃyeva manasi karoti. Kathaṃ? Yathā nāma balavā puriso kūṭāgārakaṇṇikatthāya mahārukkhaṃ chindanto sākhāpalāsacchedanamatteneva pharasudhārāya vipannāya mahārukkhaṃ chindituṃ asakkontopi dhuranikkhepaṃ akatvāva kammārasālaṃ gantvā tikhiṇaṃ pharasuṃ kārāpetvā puna taṃ chindeyya. Evaṃsampadamidaṃ daṭṭhabbaṃ. So evaṃ buddhānussativasena cittaṃ paridametvā puna mūlakammaṭṭhānaṃ manasikaronto asubhārammaṇaṃ paṭhamajjhānaṃ nibbattetvā jhānaṅgāni sammasitvā ariyabhūmiṃ okkamati. Evaṃ tāva cittasampahaṃsanatthaṃ hoti.

Вопрос «Какое одно качество?» — это вопрос, заданный из желания объяснить. «Памятование о Будде» (буддхануссати) — это памятование, возникающее в отношении Будды; это обозначение для осознанности, объектом которой являются качества Будды. И эта практика памятования о Будде бывает двух видов: для радования ума и для випассаны. Как именно? Ведь когда у бхиккху, развивающего созерцание одного из объектов нечистоты (асубха), ум утомляется, испытывает скуку, теряет интерес, не идет по пути практики и мечется туда-сюда, подобно упрямому быку. В этот момент он, оставив основную тему медитации, вспоминает мирские и сверхмирские качества Татхагаты следующим образом: "Именно Он — Благословенный..." и так далее. Когда он так памятует о Будде, его ум очищается и освобождается от помех. Укротив таким образом свой ум, он снова направляет внимание на саму основную тему медитации. Как именно? Подобно тому, как сильный человек, срубая огромное дерево ради шпиля для башни с остроконечной крышей, если лезвие его топора затупится от одного лишь обрубания ветвей и листьев, так что он не сможет срубить дерево, всё же не оставляет своих усилий, а идет в кузницу, затачивает топор и снова рубит это дерево. Так следует понимать и это соответствие. Он, укротив ум силой памятования о Будде, снова направляет внимание на основную тему медитации, достигает первой джханы с объектом нечистоты, исследует факторы джханы и вступает на путь благородных. Так это служит для радования ума.

Yadā panesa buddhānussatiṃ anussaritvā ‘‘ko ayaṃ itipi so bhagavātiādinā nayena anussari, itthi nu kho puriso nu kho devamanussamārabrahmānaṃ aññataro nu kho’’ti pariggaṇhanto ‘‘na añño koci, satisampayuttaṃ pana cittameva anussarī’’ti disvā ‘‘taṃ kho panetaṃ cittaṃ khandhato viññāṇakkhandho hoti, tena sampayuttā vedanā vedanākkhandho, tena sampayuttā saññā saññākkhandho, sahajātā phassādayo saṅkhārakkhandhoti ime cattāro arūpakkhandhā hontī’’ti arūpañca vavatthapetvā tassa nissayaṃ pariyesanto hadayavatthuṃ disvā tassa nissayāni cattāri mahābhūtāni, tāni upādāya pavattāni sesaupādārūpāni ca pariggahetvā ‘‘sabbampetaṃ rūpaṃ rūpakkhandho’’ti vavatthapetvā ‘‘idañca rūpaṃ purimañca arūpa’’nti saṅkhepato rūpārūpaṃ, pabhedato pañcakkhandhe puna ‘‘saṅkhepato pañcapete khandhā dukkhasacca’’nti dukkhasaccaṃ vavatthapetvā ‘‘tassa pabhāvikā taṇhā samudayasaccaṃ, tassā nirodho nirodhasaccaṃ, nirodhapajānanā paṭipadā maggasacca’’nti evaṃ pubbabhāge cattāri ca saccāni vavatthapetvā paṭipāṭiyā ariyabhūmiṃ okkamati. Tadāssa imaṃ kammaṭṭhānaṃ vipassanatthaṃ nāma hoti. Ayaṃ khotiādi appanāvāro vuttanayeneva veditabbo.

Когда же он, практикуя памятование о Будде, исследует: "Кто этот, кто памятует таким образом: \"Именно Он — Благословенный...\"? Женщина ли это, мужчина ли, или кто-то из божеств, людей, Мар или Брахм?" — и видит: "Нет никого другого, но лишь сам ум, соединенный с осознанностью, памятует", и определяет нематериальное так: "Этот самый ум с точки зрения совокупностей является совокупностью сознания, соединенное с ним чувство — совокупностью чувства, соединенное с ним восприятие — совокупностью восприятия, а совозникающие контакт и прочее — совокупностью ментальных образований; так возникают эти четыре нематериальные совокупности". Затем, ища их опору, он видит сердечную основу и, постигая четыре великих первоэлемента, служащие ей опорой, а также остальные производные материальные формы, возникающие на их основе, определяет: "Вся эта материальная форма есть совокупность материи". Определив кратко материальное и нематериальное как «это — материя, а предшествующее — ум», а в подробности — как пять совокупностей, он вновь определяет истину страдания: "Кратко говоря, эти пять совокупностей есть истина страдания". Затем он определяет: "Порождающая его жажда — это истина источника страдания, прекращение жажды — истина прекращения страдания, а путь, ведущий к постижению прекращения — истина пути". Так, определив на предварительном этапе четыре истины, он последовательно вступает на путь благородных. Тогда эта его практика становится тем, что служит для випассаны. Раздел о достижении (аппана-вара), начинающийся со слов «Аянг кхо», следует понимать точно так же, как было описано выше.

297. Dhammānussatiādīsupi eseva nayo. Ayaṃ panettha vacanattho – dhammaṃ ārabbha uppannā anussati dhammānussati, svākkhātatādidhammaguṇārammaṇāya satiyā etaṃ adhivacanaṃ. Saṅghaṃ ārabbha uppannā anussati saṅghānussati, suppaṭipannatādisaṅghaguṇārammaṇāya satiyā etaṃ [Pg.368] adhivacanaṃ. Sīlaṃ ārabbha uppannā anussati sīlānussati, akhaṇḍatādisīlaguṇārammaṇāya satiyā etaṃ adhivacanaṃ. Cāgaṃ ārabbha uppannā anussati cāgānussati, muttacāgatādicāgaguṇārammaṇāya satiyā etaṃ adhivacanaṃ. Devatā ārabbha uppannā anussati devatānussati, devatā sakkhiṭṭhāne ṭhapetvā attano saddhādiguṇārammaṇāya satiyā etaṃ adhivacanaṃ. Ānāpāne ārabbha uppannā sati ānāpānassati, assāsapassāsanimittārammaṇāya satiyā etaṃ adhivacanaṃ. Maraṇaṃ ārabbha uppannā sati maraṇassati, jīvitindriyupacchedārammaṇāya satiyā etaṃ adhivacanaṃ. Kesādibhedaṃ rūpakāyaṃ gatā, kāye vā gatāti kāyagatā, kāyagatā ca sā sati cāti kāyagatāsatīti vattabbe rassaṃ akatvā kāyagatāsatīti vuttā. Kesādikāyakoṭṭhāsanimittārammaṇāya satiyā etaṃ adhivacanaṃ. Upasamaṃ ārabbha uppannā anussati upasamānussati, sabbadukkhūpasamārammaṇāya satiyā etaṃ adhivacanaṃ. Duvidho vā upasamo accantūpasamo ca khayūpasamo ca. Tattha accantūpasamo nāma nibbānaṃ, khayūpasamo nāma maggo. Evametaṃ duvidhampi upasamaṃ anussarantassa uppannā sati upasamānussatīti ayamettha attho. Iti imesu dasasu kammaṭṭhānesu ānāpānassati maraṇassati kāyagatāsatīti imāni tīṇi vipassanatthāneva honti, sesāni satta cittasampahaṃsanatthānipi hontīti.

297. Тот же метод применим и к памятованию о Дхамме и остальным практикам. Вот значение слов в данном контексте: памятование, возникающее в отношении Дхаммы, — это памятование о Дхамме (дхаммануссати); это обозначение для осознанности, объектом которой являются качества Дхаммы, такие как «хорошо изложенная» и другие. Памятование, возникающее в отношении Сангхи, — это памятование о Сангхе (сангхануссати); это обозначение для осознанности, объектом которой являются качества Сангхи, такие как «хорошо практикующая» и другие. Памятование, возникающее в отношении нравственности, — это памятование о нравственности (силануссати); это обозначение для осознанности, объектом которой являются качества нравственности, такие как «неповрежденность» и другие. Памятование, возникающее в отношении щедрости, — это памятование о щедрости (чагануссати); это обозначение для осознанности, объектом которой являются качества щедрости, такие как «свободное даяние» и другие. Памятование, возникающее в отношении божеств, — это памятование о божествах (деватануссати); это обозначение для осознанности, объектом которой являются собственные качества, такие как вера и другие, при сопоставлении себя с божествами в качестве свидетелей. Осознанность, возникающая в отношении вдохов и выдохов, — это осознанность к дыханию (анапанасати); это обозначение для осознанности, объектом которой является знак вдохов и выдохов. Осознанность, возникающая в отношении смерти, — это памятование о смерти (маранасати); это обозначение для осознанности, объектом которой является прекращение жизненной способности. Направленная на физическое тело, состоящее из волос и прочих частей, или «направленная на тело» — это «направленная на тело» (каягата). И поскольку эта осознанность направлена на тело, она называется «осознанностью, направленной на тело» (каягатасати); вместо краткого гласного произносится долгий, поэтому говорится «каягатасати». Это обозначение для осознанности, объектом которой является знак частей тела, таких как волосы и прочее. Памятование, возникающее в отношении покоя, — это памятование о покое (упасамануссати); это обозначение для осознанности, объектом которой является прекращение всех страданий. Или же покой бывает двух видов: абсолютный покой и покой прекращения. Здесь абсолютный покой — это ниббана, а покой прекращения — это путь. Таково значение в данном контексте: осознанность, возникающая у того, кто памятует об этом двояком покое, называется памятованием о покое (упасамануссати). Таким образом, среди этих десяти тем медитации три — осознанность к дыханию, памятование о смерти и осознанность, направленная на тело, — служат исключительно для випассаны, а остальные семь служат также и для радования ума.

Paṭhamavaggavaṇṇanā.

Комментарий к первой главе (вагге) [завершен].

16. Ekadhammapāḷi

16. Текст «Екадхамма-пали».

(16) 2. Ekadhammapāḷi-dutiyavaggavaṇṇanā

(16) 2. Комментарий ко второй главе «Екадхамма-пали».

298. Dutiye micchādiṭṭhīti dvāsaṭṭhividhāyapi micchādiṭṭhiyā etaṃ adhivacanaṃ. Micchādiṭṭhikassāti tāya diṭṭhiyā samannāgatassa.

298. Во второй главе: слово «ложное воззрение» (миччха-диттхи) — это обозначение для ложного воззрения всех шестидесяти двух видов. Выражение «обладающего ложным воззрением» (миччха-диттхикасса) означает «наделенного этим воззрением».

299. Sammādiṭṭhīti pañcavidhāyapi sammādiṭṭhiyā etaṃ adhivacanaṃ. Sammādiṭṭhikassāti tāya diṭṭhiyā samannāgatassa.

299. Слово «правильное воззрение» (самма-диттхи) — это обозначение для правильного воззрения всех пяти видов. Выражение «обладающего правильным воззрением» (самма-диттхикасса) означает «наделенного этим воззрением».

302. Ayoniso manasikāroti anupāyamanasikāro.

302. «Ненадлежащее внимание» (айонисо-манасикара) — это внимание неверным способом.

303. Yoniso [Pg.369] manasikāroti upāyamanasikāro. Tattha ayoniso manasikaroto pubbe anuppannā micchādiṭṭhi uppajjati, uppannā pana yāva niyāmokkamanā pavaḍḍhati. Niyāme okkante vaḍḍhitā nāma hoti. Yoniso manasikaroto pubbe anuppannā sammādiṭṭhi uppajjati, uppannā pana yāva arahattamaggā pavaḍḍhati. Arahattaphale patte vaḍḍhitā nāma hoti.

303. «Надлежащее внимание» (йонисо-манасикара) — это внимание верным способом. Из них у того, кто направляет внимание ненадлежащим образом, возникает ложное воззрение, которое ранее не возникало, а уже возникшее ложное воззрение возрастает вплоть до вступления на путь ложности. Когда происходит вступление на этот путь, оно считается полностью возросшим. У того же, кто направляет внимание надлежащим образом, возникает правильное воззрение, которое ранее не возникало, а уже возникшее правильное воззрение возрастает вплоть до пути арахантства. При достижении плода арахантства оно считается полностью возросшим.

304. Micchādiṭṭhiyā, bhikkhave, samannāgatā sattāti ettha ekaccā micchādiṭṭhi saggāvaraṇā ceva hoti maggāvaraṇā ca, ekaccā maggāvaraṇāva, na saggāvaraṇā, ekaccā neva saggāvaraṇā na maggāvaraṇā. Tattha ahetukadiṭṭhi, akiriyadiṭṭhi, natthikadiṭṭhīti ayaṃ tividhā saggāvaraṇā ceva hoti maggāvaraṇā ca. Dasavatthukā antaggāhikā micchādiṭṭhi maggāvaraṇāva hoti na saggāvaraṇā. Vīsativatthukā sakkāyadiṭṭhi neva saggāvaraṇā na maggāvaraṇā. Idaṃ pana vidhānaṃ paṭikkhipitvā imasmiṃ sutte ‘‘micchādiṭṭhiyā, bhikkhave, samannāgatā’’ti vacanato antamaso vīsativatthukaṃ sakkāyadiṭṭhiṃ upādāya diṭṭhi nāma saggaṃ upanetuṃ samatthā nāma natthi, ekantaṃ nirayasmiṃyeva nimujjāpetīti vuttaṃ. Yathā hi muggamāsappamāṇāpi pāsāṇasakkharā udake pakkhittā uppilavamānā nāma natthi, ekantaṃ heṭṭhāva pavisati, evamevaṃ antamaso sakkāyadiṭṭhipi saggaṃ upanetuṃ samatthā nāma natthi, ekantaṃ apāyesuyeva nimujjāpetīti.

304. В выражении «О бхиккху, существа, наделенные ложным воззрением...»: некоторое ложное воззрение является препятствием как для небесного перерождения, так и для пути; некоторое — препятствием только для пути, но не для небесного перерождения; а некоторое — ни препятствием для небесного перерождения, ни препятствием для пути. Из них эти три вида: воззрение о беспричинности (ахетука-диттхи), воззрение о недейственности действий (акирия-диттхи) и воззрение о несуществовании [следствий] (наттхика-диттхи) — являются препятствием как для небесного перерождения, так и для пути. Ложное воззрение, имеющее десять оснований и ведущее к крайностям, является препятствием только для пути, но не для небесного перерождения. Воззрение о существовании личности (саккая-диттхи), имеющее двадцать оснований, не является препятствием ни для небесного перерождения, ни для пути. Однако, отложив это разделение, ввиду слов в этой сутте: "О бхиккху, наделенные ложным воззрением...", утверждается, что даже если взять воззрение о существовании личности с двадцатью основаниями, не существует такого ложного воззрения, которое могло бы привести в небесные миры, но оно непременно погружает человека в ад. Ведь подобно тому, как брошенные в воду камни и гравий, даже размером с боб маш или фасоль, никогда не всплывают, но непременно идут на дно, точно так же даже воззрение о существовании личности не способно привести в небесные миры, но непременно погружает в несчастливые миры.

305. Sammādiṭṭhiyā samannāgatāti ettha kammassakatasammādiṭṭhi, jhānasammādiṭṭhi, vipassanāsammādiṭṭhi, maggasammādiṭṭhi, phalasammādiṭṭhīti pañcavidhā sammādiṭṭhi. Tattha kammassakatasammādiṭṭhi sampattibhavaṃ ākaḍḍhati, jhānasammādiṭṭhi rūpārūpabhave paṭisandhiṃ deti, maggasammādiṭṭhi vaṭṭaṃ viddhaṃseti, phalasammādiṭṭhi bhavaṃ paṭibāhati. Vipassanāsammādiṭṭhi kiṃ karotīti? Sāpi paṭisandhiṃ nākaḍḍhati. Tipiṭakacūḷābhayatthero panāha ‘‘sace vipassanāsammādiṭṭhi bhāvitā diṭṭheva dhamme arahattaṃ pāpetuṃ sakkoti, iccetaṃ kusalaṃ. Sace na sakkoti, satta bhave deti, āvuso’’ti. Evamayaṃ lokiyalokuttarā sammādiṭṭhi kathitā. Imasmiṃ panatthe lokikā bhavanipphādikāva veditabbā.

305. В выражении «наделенные правильным воззрением»: правильное воззрение бывает пяти видов: правильное воззрение о том, что действия являются собственной собственностью (каммассаката-самма-диттхи), правильное воззрение джханы (джхана-самма-диттхи), правильное воззрение випассаны (випассана-самма-диттхи), правильное воззрение пути (магга-самма-диттхи) и правильное воззрение плода (пхала-самма-диттхи). Из них правильное воззрение о собственности действий привлекает благоприятное существование, правильное воззрение джханы дает перерождение в мирах форм и бесформенных мирах, правильное воззрение пути разрушает круг перерождений, а правильное воззрение плода препятствует дальнейшему существованию. Что же делает правильное воззрение випассаны? Оно также не привлекает перерождение. Однако тхера Чулаабхая, знаток Типитаки, сказал: "Если развитое правильное воззрение випассаны способно привести к арахантству в этой самой жизни — это прекрасно. Если же не способно, то оно дает семь перерождений, друзья". Так было изложено это мирское и сверхмирское правильное воззрение. Однако в данном контексте следует понимать именно мирское правильное воззрение, приводящее к благоприятному существованию.

306. Yañceva [Pg.370] kāyakammaṃ yathādiṭṭhi samattaṃ samādinnanti ettha yathādiṭṭhīti yā yā diṭṭhi, tassā tassā anurūpaṃ. Samattanti paripuṇṇaṃ. Samādinnanti gahitaṃ. Tadetaṃ yathādiṭṭhiyaṃ ṭhitakāyakammaṃ, diṭṭhisahajātaṃ kāyakammaṃ, diṭṭhānulomikaṃ kāyakammanti tividhaṃ hoti. Tattha ‘‘pāṇaṃ hanato adinnaṃ ādiyato micchācāraṃ carato natthi tatonidānaṃ pāpaṃ, natthi pāpassa āgamo’’ti yaṃ evaṃladdhikassa sato pāṇātipāta-adinnādāna-micchācārasaṅkhātaṃ kāyakammaṃ, idaṃ yathādiṭṭhiyaṃ ṭhitakāyakammaṃ nāma. ‘‘Pāṇaṃ hanato adinnaṃ ādiyato micchācāraṃ carato natthi tatonidānaṃ pāpaṃ, natthi pāpassa āgamo’’ti imāya pana laddhiyā iminā dassanena sahajātaṃ kāyakammaṃ diṭṭhisahajātaṃ kāyakammaṃ nāma. Tadeva pana samattaṃ samādinnaṃ gahitaṃ parāmaṭṭhaṃ diṭṭhānulomikaṃ kāyakammaṃ nāma. Vacīkammādīsupi eseva nayo. Yathā panettha ‘‘pāṇaṃ hanato adinnaṃ ādiyato micchācāraṃ carato natthi tatonidānaṃ pāpa’’nti yojanā katā, evaṃ vacīkammamanokammesu ‘‘musā bhaṇato, pisuṇaṃ kathentassa, pharusaṃ kathentassa, samphaṃ palapantassa, abhijjhāluno, byāpannacittassa, micchādiṭṭhikassa ca sato natthi tatonidānaṃ pāpa’’nti yojanā kātabbā.

306. «Какое бы телесное действие ни совершалось в соответствии с воззрением, будучи завершенным и усвоенным» — здесь «в соответствии с воззрением» (yathādiṭṭhi) означает: сообразно тому или иному ложному воззрению. «Завершенное» (samattaṃ) означает: исполненное полностью. «Усвоенное» (samādinnaṃ) означает: принятое. Это телесное действие бывает трех видов: телесное действие, основанное на воззрении; телесное действие, сопутствующее воззрению; и телесное действие, согласующееся с воззрением. Здесь, у того, кто придерживается такого убеждения: «Для того, кто лишает жизни, берет неданное, совершает прелюбодеяние, нет из-за этого зла, нет притока зла», — то телесное действие, состоящее в лишении жизни, взятии неданного и прелюбодеянии, называется «телесным действием, основанным на воззрении». Телесное же действие, возникающее совместно с этим убеждением, с этим воззрением: «Для того, кто лишает жизни, берет неданное, совершает прелюбодеяние, нет из-за этого зла, нет притока зла», называется «телесным действием, сопутствующим воззрению». И то же самое [действие], будучи завершенным, усвоенным, принятым и ложно истолкованным, называется «телесным действием, согласующимся с воззрением». Тот же метод применим и к словесным действиям и прочим. И как здесь было сделано соотнесение: «Для того, кто лишает жизни, берет неданное, совершает прелюбодеяние, нет из-за этого зла», так же и в отношении словесных и умственных действий следует сделать соотнесение: «Для того, кто лжет, клевещет, говорит грубо, пустословит, кто алчен, злонамерен и придерживается ложных воззрений, нет из-за этого зла».

Yā ca cetanātiādīsu diṭṭhisahajātāva cetanā cetanā nāma, diṭṭhisahajātāva patthanā patthanā nāma, cetanāpatthanānaṃ vasena cittaṭṭhapanā paṇidhi nāma, tehi pana cetanādīhi sampayuttā phassādayo saṅkhārā nāma. Diṭṭhi hissa, bhikkhave, pāpikāti yasmā tassa puggalassa diṭṭhi pāpikā lāmikā. Nikkhittanti ropitaṃ. Upādiyatīti gaṇhāti. Kaṭukattāyāti idaṃ purimasseva vevacanaṃ.

В словах «И какое бы намерение...» и так далее: намерение, возникающее только совместно с воззрением, называется «намерением»; стремление, возникающее только совместно с воззрением, называется «стремлением»; направление ума в силу намерения и стремления называется «устремлением»; соприкосновение же и прочие [факторы], соединенные с этими намерением и другими [состояниями], называются «формациями». «Ибо его воззрение, о монахи, порочно» — поскольку воззрение этого человека порочно, скверно. «Посажено» (nikkhittaṃ) означает: посеяно. «Принимается» (upādiyati) означает: берется. «К горечи» (kaṭukattāya) — это синоним предыдущего слова.

‘‘Vaṇṇagandharasūpeto, amboyaṃ ahuvā pure;

Tameva pūjaṃ labhamāno, kenambo kaṭukapphalo.

«Прежде это манго обладало прекрасным цветом, ароматом и вкусом; получая тот же уход, почему же манго стало приносить горькие плоды?»

‘‘Pucimandaparivāro, ambo te dadhivāhana;

Mūlaṃ mūlena saṃsaṭṭhaṃ, sākhā sākhā nisevare;

Asātasannivāsena, tenambo kaṭukapphalo’’ti. (jā. 1.2.71-72) –

«Твое манговое дерево, о Дадхивахана, окружено деревьями ним; его корни переплелись с их корнями, его ветви соприкасаются с их ветвями. Из-за этого соседства с неприятным манго приносит горькие плоды».

Āgataṭṭhāne [Pg.371] viya hi idhāpi kaṭukanti tittakaṃ veditabbaṃ. Asātattāyāti amadhurattāya.

Как и в месте цитирования, здесь также под «горьким» (kaṭuka) следует понимать горький вкус. «К неприятному» (asātattāya) означает: к несладкому.

Imasmi pana bījūpamasutte ‘‘diṭṭhīti niyatamicchādiṭṭhi gahitā’’ti porāṇakattherā āhaṃsu. Taṃ pana paṭikkhipitvā ‘‘sabbānipi dvāsaṭṭhi diṭṭhigatāni gahitānī’’ti vuttaṃ. Anantarasutte ‘‘pāṇātipātā viramantassa, adinnādānā viramantassa, micchācārā viramantassa natthi tatonidānaṃ puñña’’ntiādinā nayena yathādiṭṭhiyaṃ ṭhitakāyakammādīni yojetvā veditabbāni. Idha pana sammādiṭṭhisahajātā cittaṭṭhapanāva patthanāti veditabbā. Sammādiṭṭhi panettha lokiyalokuttarā kathitā. Sesaṃ sabbattha uttānatthamevāti.

В этой же Биджупама-сутте древние старейшины говорили: «Под словом „воззрение“ понимается фиксированное ложное воззрение». Однако, отвергнув это мнение, было сказано: «Принимаются все шестьдесят два вида ложных воззрений». В следующей сутте, согласно методу: «Для того, кто воздерживается от лишения жизни, воздерживается от взятия неданного, воздерживается от прелюбодеяния, нет из-за этого заслуги» и так далее, следует понимать телесные действия и прочие, основанные на воззрении, соотнеся их соответствующим образом. Здесь же под «стремлением» следует понимать именно направление ума, возникающее совместно с правильным воззрением. Правильное воззрение здесь описывается как мирское, так и надмирское. Остальное везде имеет очевидный смысл.

Dutiyavaggavaṇṇanā.

Комментарий ко второй главе [завершен].

16. Ekadhammapāḷi

16. Экадхамма-пали

(16) 3. Ekadhammapāḷi-tatiyavaggavaṇṇanā

(16) 3. Комментарий к третьей главе Экадхамма-пали

308. Tatiyassa paṭhame micchādiṭṭhikoti ayāthāvadiṭṭhiko. Viparītadassanoti tāyeva micchādiṭṭhiyā viparītadassano. Saddhammā vuṭṭhāpetvāti dasakusalakammapathadhammato vuṭṭhāpetvā. Asaddhamme patiṭṭhāpetīti dasaakusalakammapathasaṅkhāte asaddhamme patiṭṭhāpeti. Ekapuggaloti cettha chahi satthārehi saddhiṃ devadatto ca aññe ca evarūpā veditabbā.

308. В первой сутте третьей главы: «придерживающийся ложных воззрений» (micchādiṭṭhiko) означает: имеющий неверное воззрение. «Имеющий искаженное видение» (viparītadassano) означает: имеющий искаженное видение именно из-за этого ложного воззрения. «Уводя от Истинной Дхаммы» (saddhammā vuṭṭhāpetvā) означает: уводя от Дхаммы десяти путей благих действий. «Утверждает в ложной дхамме» (asaddhamme patiṭṭhāpeti) означает: утверждает в ложной дхамме, называемой десятью путями неблагих действий. «Один человек» (ekapuggala) — здесь под этим следует понимать Девадатту вместе с шестью учителями, а также других подобных им людей.

309. Dutiye sammādiṭṭhikoti yāthāvadiṭṭhiko. Aviparītadassanoti tāyeva sammādiṭṭhiyā aviparītadassano. Asaddhammāti dasaakusalakammapathato. Saddhammeti dasakusalakammapathasaṅkhāte saddhamme. Ekapuggaloti cettha anuppanne buddhe cakkavattī rājā sabbaññubodhisattoti evamādayo labbhanti, uppanne buddhe buddho ceva buddhasāvakā ca.

309. Во второй сутте: «придерживающийся правильных воззрений» (sammādiṭṭhiko) означает: имеющий верное воззрение. «Имеющий неискаженное видение» (aviparītadassano) означает: имеющий неискаженное видение именно благодаря этому правильному воззрению. «От ложной дхаммы» (asaddhammā) означает: от десяти путей неблагих действий. «В Истинной Дхамме» (saddhamme) означает: в Истинной Дхамме, называемой десятью путями благих действий. «Один человек» (ekapuggala) — здесь, когда Будда еще не явился, под этим понимаются такие личности, как король-чакравартин, всеведущий Бодхисатта и им подобные; когда же Будда явился, под этим понимаются сам Будда и ученики Будды.

310. Tatiye micchādiṭṭhiparamānīti micchādiṭṭhi paramā etesanti micchādiṭṭhiparamāni. Pañca hi ānantariyakammāni mahāsāvajjāni nāma, tehipi micchādiṭṭhiyeva mahāsāvajjatarāti adhippāyo. Kasmā? Tesañhi paricchedo atthi. Cattāri hi ānantariyakammāni niraye nibbattāpentīti vuttāni[Pg.372]. Saṅghabhedakammampi niraye kappaṭṭhitikameva hoti. Evametesaṃ paricchedo atthi, koṭi paññāyati. Niyatamicchādiṭṭhiyā pana paricchedo natthi. Sā hi vaṭṭassa mūlaṃ, tāya samannāgatassa bhavato vuṭṭhānaṃ natthi. Ye tassa sotabbaṃ maññanti, tepi vippaṭipādeti. Tāya ca samannāgatassa neva saggo atthi na maggo. Kappavināse mahājane brahmaloke nibbattepi niyatamicchādiṭṭhiko tattha anibbattitvā piṭṭhicakkavāḷe nibbattati. Kiṃ pana piṭṭhicakkavāḷaṃ na jhāyatīti? Jhāyati, tasmiṃ jhāyamānepi esa ākāse ekasmiṃ okāse paccatiyevāti vadanti.

310. В третьей сутте: «превосходящие ложным воззрением» (micchādiṭṭhiparamāni) означает: те [проступки], среди которых ложное воззрение является величайшим злом. Смысл в том, что хотя пять деяний с немедленным воздаянием (ānantariyakammāni) считаются имеющими великую вину, ложное воззрение влечет за собой еще более тяжкую вину, чем даже они. Почему? Потому что для них существует предел [наказания]. Ибо сказано, что четыре деяния с немедленным воздаянием ведут к рождению в аду. И деяние по расколу Сангхи также влечет за собой пребывание в аду ровно на протяжении одной каппы. Таким образом, для них есть предел, виден их конец. Однако для фиксированного ложного воззрения предела нет. Ибо оно является корнем сансары, и для того, кто наделен им, нет освобождения от бытия. Оно также вводит в заблуждение тех, кто считает, что его слова заслуживают доверия. И для того, кто наделен им, нет ни небесных миров, ни Пути. Даже когда при разрушении каппы большинство существ рождается в мире Брахмы, человек с фиксированным ложным воззрением не рождается там, а рождается на внешней стороне вселенной (piṭṭhicakkavāḷe). Разве внешняя сторона вселенной не сгорает? Сгорает, но говорят, что даже когда она горит, этот человек продолжает мучиться в пространстве, в некоем месте.

311. Catutthe makkhalīti ‘‘mā khalī’’ti vacanaṃ upādāya evaṃladdhanāmo titthakaro. Nadīmukheti dvinnaṃ nadīnaṃ samāgataṭṭhāne. Desanāmattamevetaṃ, dvinnaṃ kandarānaṃ, dvinnaṃ udakānaṃ, samuddassa ca, loṇiyā ca, samuddassa ca nadiyā cāti etesampi yassa kassaci samāgataṭṭhānaṃ, aññampi tathārūpaṃ udakaṃ. Khipanti kuminaṃ. Uḍḍeyyāti oḍḍeyya. Manussā hi naḷehi vā ucchūhi vā veḷūhi vā palāsantisalākāya vā ekaṃ dve tayo vā kumbhe gaṇhanappamāṇakuminaṃ katvā mukhavaṭṭiyā yottena bandhitvā nadīmukhaṃ netvā dvīsu passesu khāṇuke koṭṭetvā yottehi tattha bandhanti, taṃ sandhāyetaṃ vuttaṃ. Tasmiñhi paviṭṭhassa khuddakassa macchassāpi mokkho natthi. Anayāyāti avaḍḍhiyā. Byāsanāyāti vināsāya. Makkhali moghapurisoti ayaṃ makkhali gosālo tucchapuriso. Manussakhippaṃ maññe loke uppannoti mahājanassa saggamokkhagamanamagge tattha gamananivāraṇatthaṃ manussakuminaṃ viya loke uppanno.

311. В четвертой сутте: «Маккхали» — это основатель секты, получивший такое имя на основе слов «не споткнись» (mā khalī). «В устье реки» (nadīmukhe) означает: в месте слияния двух рек. Это лишь способ поучения; под этим понимается место слияния двух ущелий, двух потоков воды, моря и соленого ручья, моря и реки, или любое другое подобное скопление воды. «Сеть» (khippa) означает: верша (рыболовная ловушка). «Поставил бы» (uḍḍeyyā) означает: установил бы. Ибо люди делают из тростника, сахарного тростника, бамбука или бамбуковых щепок вершу объемом в один, два или три кувшина, обвязывают ее горловину веревкой, приносят к устью реки, вбивают колья по обеим сторонам и привязывают ее там веревками — именно ввиду этого было сказано так. Ибо для попавшей туда даже самой маленькой рыбки нет спасения. «К несчастью» (anayāya) означает: к упадку. «К гибели» (byasanāya) означает: к разрушению. «Пустой человек Маккхали» — это Маккхали Госала, никчемный человек. «Появился в мире, словно ловушка для людей» — он появился в мире подобно человеческой верше на пути людей, ведущем к небесам и освобождению, чтобы преградить им этот путь.

312. Pañcamādīsu durakkhāte, bhikkhave, dhammavinayeti durakkhātadhammavinayo nāma bāhirakasāsanaṃ. Tattha hi satthāpi asabbaññū hoti, dhammopi durakkhāto, gaṇopi duppaṭipanno. Yo ca samādapetīti yo ācariyapuggalo samādapeti. Yañca samādapetīti yaṃ antevāsikaṃ samādapeti. Yo ca samādapito tathattāya paṭipajjatīti yo antevāsiko ācariyena samādapito tassa vacanaṃ karonto [Pg.373] tathābhāvāya paṭipajjati. Bahuṃ apuññaṃ pasavantīti samādapako hi pāṇātipātādīsu jaṅghasataṃ samādapento tesaṃ sabbesampi akusalena samakameva akusalaṃ pāpuṇāti. Tenāha – ‘‘sabbe te bahuṃ apuññaṃ pasavantī’’ti.

312. В пятой и последующих суттах: «в плохо изложенном Дхамме и Винае, о монахи» — плохо изложенным Дхаммой и Винаей называется учение внешних сект. Ибо там и учитель не является всеведущим, и учение плохо изложено, и община учеников практикует неверно. «И тот, кто побуждает» (yo ca samādapeti) — это учитель, который побуждает. «И тот, кого побуждают» (yañca samādapeti) — это ученик, которого побуждают. «И тот, кто, будучи побуждаем, практикует соответственно» — это ученик, который, будучи побуждаем учителем, исполняет его слова и практикует ради достижения такого состояния. «Порождают много неблагого» — ибо побуждающий, склоняя множество существ к лишению жизни и прочему, разделяет с ними ту же самую неблагую камму. Поэтому сказано: «Все они порождают много неблагого».

313. Svākkhāteti suṭṭhu akkhāte sudesite. Evarūpe hi dhammavinaye satthā ca sabbaññū hoti, dhammo ca svākkhāto, gaṇo ca suppaṭipanno. Sabbe te bahuṃ puññaṃ pasavantīti samādapako hi bhikkhū piṇḍāya paviṭṭhe disvā yāgubhattādīni samādapento sabbesampi dāyakānaṃ kusalena samakaṃ kusalaṃ pāpuṇāti. Tena vuttaṃ – ‘‘bahuṃ puññaṃ pasavantī’’ti.

313. «В хорошо изложенном» (svākkhāte) означает: прекрасно изложенном, прекрасно преподанном. Ибо в таком Дхамме и Винае и Учитель всеведущ, и Дхамма хорошо изложена, и община учеников практикует верно. «Все они порождают много заслуг» — ибо побуждающий, видя монахов, вошедших за подаянием, и побуждая других подносить кашу, рис и прочее, обретает благую камму, равную благой камме всех дарителей. Поэтому сказано: «Порождают много заслуг».

314. Dāyakena mattā jānitabbāti dāyakapuggalena pamāṇaṃ jānitabbaṃ, pamāṇena dātabbaṃ, pūretvā atirekaṃ na dātabbaṃ. Na dātabbanti hi avatvā pamāṇavasena thokaṃ dātabbanti vuttaṃ. Kasmā? Pūretvā atireke dinnepi hi atirekā manussasampatti vā dibbasampatti vā nibbānasampatti vā natthi. No paṭiggāhakenāti paṭiggāhakassa pana mattaṃ jānitvā paṭiggahaṇakiccaṃ nāma natthi. Kasmā? Tassa hi mattaṃ ñatvā pūretabbā mattapaṭiggahaṇamūlikā appicchapaṭipadā nāma natthi. Yattakaṃ pana labhati, tattakaṃ gahetabbaṃ. Atirekaggahaṇamūlaṃ hissa puttadārabharaṇaṃ bhavissati.

314. «Даритель должен знать меру» — даритель должен знать меру, давать в соответствии с мерой, и не следует давать сверх меры, наполняя до краев. Ибо не говоря «не следует давать вообще», сказано, что следует давать немного, сообразуясь с мерой. Почему? Потому что даже если давать сверх меры, наполняя до краев, от этого не прибавится ни человеческого благополучия, ни небесного благополучия, ни благополучия Ниббаны. «Но не принимающий» — у принимающего же нет обязанности знать меру и осуществлять принятие сообразно ей. Почему? Потому что у него нет практики малых желаний, основанной на знании меры при принятии даров, которую следовало бы совершенствовать. Сколько бы он ни получал, столько ему и следует брать. Ибо причиной его избыточного принятия даров будет содержание жены и детей.

315. Paṭiggāhakena mattā jānitabbāti paṭiggāhakapuggalena pamāṇaṃ jānitabbaṃ. Kathaṃ? Tena hi dāyakassa vaso veditabbo, deyyadhammassa vaso veditabbo, attano thāmo veditabbo. Yadi hi deyyadhammo bahu hoti, dāyako appaṃ dātukāmo, dāyakassa vasena appaṃ gaṇhitabbaṃ. Deyyadhammo appo, dāyako bahuṃ dātukāmo, deyyadhammassa vasena appaṃ gaṇhitabbaṃ. Deyyadhammopi bahu, dāyakopi bahuṃ dātukāmo, attano thāmaṃ ñatvā pamāṇeneva gaṇhitabbaṃ. Evaṃ mattaṃ ñatvā paṭiggaṇhanto hi appicchapaṭipadaṃ pūreti. Anuppannassa lābho uppajjati, uppanno lābho thāvarova hoti. Appasannā pasīdanti, pasannāpi bhiyyo pasādamāpajjanti, mahājanassa cakkhubhūto hoti, sāsanaṃ ciraṭṭhitikaṃ karoti.

315. «Принимающий должен знать меру» — принимающий дары должен знать меру. Как? Он должен понимать возможности дарителя, ценность дара и собственные силы. Ибо если даров много, но даритель желает дать мало, следует брать мало, сообразуясь с волей дарителя. Если даров мало, но даритель желает дать много, следует брать мало, сообразуясь с количеством даров. Если и даров много, и даритель желает дать много, то, зная свои силы, следует брать лишь в умеренном количестве. Ибо тот, кто принимает дары, зная меру таким образом, совершенствует практику малых желаний. У него возникает еще не возникшая прибыль, а уже возникшая прибыль становится прочной. Неверующие обретают веру, а верующие еще больше укрепляются в вере; он становится оком для людей и способствует долгому пребыванию Учения.

Tatrimāni [Pg.374] vatthūni – rohaṇajanapade kira kuṭimbiyavihāre eko daharo dubbhikkhasamaye tasmiṃ gāme ekassa kammakārassa gehe bhuñjanatthāya kaṭacchubhattaṃ gahetvā gamanatthāya ca kaṭacchubhattameva labhati. So ekadivasaṃ tasmiṃ gehe ekaṃ āgantukaṃ disvā ekameva kaṭacchubhattaṃ gaṇhi. Athassa ‘‘kena kāraṇenā’’ti vutte tamatthaṃ vatvā so kulaputto pasīditvā ‘‘amhākaṃ kulūpakabhadanto evarūpo nāmā’’ti rājadvāre mittāmaccānaṃ kathesi. Te sabbepi tassa appicchaguṇe pasannā ekadivaseneva saṭṭhi dhurabhattāni ṭhapesuṃ. Evaṃ appiccho anuppannalābhaṃ uppādeti.

Вот истории по этому поводу: говорят, что в провинции Рохана, в монастыре Кутимбия, во время голода один молодой монах получал в доме одного работника в той деревне одну ложку риса для еды на месте и еще одну ложку риса с собой на дорогу. В один из дней, увидев в том доме пришлого монаха, он взял лишь одну ложку риса. Когда его спросили: «По какой причине?», он объяснил это, и тот благородный сын, исполнившись веры, рассказал своим друзьям и советникам у ворот царского дворца: «Наш домашний почтенный наставник обладает такими качествами». Все они, восхитившись его качеством малых желаний, в тот же день учредили шестьдесят постоянных подношений риса. Так человек с малыми желаниями порождает еще не возникшую прибыль.

Saddhātissamahārājāpi cūḷupaṭṭhākaṃ tissāmaccaṃ vīmaṃsitvā tena ekaṃ tittiraṃ pacāpetvā āharāpesi. Atha paribhogasamaye ‘‘aggaṃ datvā paribhuñjissāmī’’ti aṭṭhakasālapariveṇe mahātherassa bhaṇḍaggāhasāmaṇerassa tittiramaṃsaṃ dento tasmiṃ thokaṃyeva paṭiggaṇhante tassa appicchaguṇe pasīditvā ‘‘pasannosmi, tāta, aṭṭha te dhurabhattāni demī’’ti āha. Mahārāja, upajjhāyassa demīti. Aparānipi aṭṭha demīti. Tāni amhākaṃ ācariyassa demīti. Aparānipi aṭṭha dammīti. Tāni samānupajjhāyānaṃ dammīti. Aparānipi aṭṭha dammīti. Tāni bhikkhusaṅghassa dammīti. Aparānipi aṭṭha dammīti. Sāmaṇero adhivāsesi. Evamassa uppanno lābho thāvaro hoti.

Великий царь Саддхатисса, желая испытать своего младшего слугу, министра Тиссу, велел ему приготовить куропатку и принести её. Затем, во время трапезы, подумав: «Я вкушу пищу лишь после того, как поднесу лучшую её часть», он стал подносить мясо куропатки послушнику-хранителю имущества великого тхеры в обители Аттхакасала. Когда тот послушник принял лишь малую часть, царь, исполнившись веры в его малость желаний, сказал: «Я преисполнен веры, дитя моё, я дарую тебе восемь постоянных порций пищи». Послушник ответил: «Великий царь, я отдаю их своему наставнику (упаджхае)». Царь сказал: «Я дарую тебе ещё восемь». Послушник ответил: «Я отдаю их нашему учителю (ачарье)». Царь сказал: «Я дарую тебе ещё восемь». Послушник ответил: «Я отдаю их своим сотоварищам по наставнику». Царь сказал: «Я дарую тебе ещё восемь». Послушник ответил: «Я отдаю их общине бхиккху (бхиккху-сангхе)». Царь сказал: «Я дарую тебе ещё восемь». Послушник принял их. Так обретённое им подношение стало постоянным.

Appasannā pasīdantīti etthapi – dīghabrāhmaṇo kira brāhmaṇe bhojento pañca pañca bhattasarakāni datvā santappetuṃ nāsakkhi. Athekadivasaṃ ‘‘samaṇā kira nāma appicchā’’ti kathaṃ sutvā vīmaṃsanatthāya bhattaṃ gāhāpetvā bhikkhusaṅghassa bhattakiccakaraṇavelāya vihāraṃ gantvā tiṃsamatte bhikkhū bhojanasālāyaṃ bhuñjante disvā ekaṃ bhattasarakaṃ gahetvā saṅghattherassa santikaṃ agamāsi. Thero aṅguliṃ cāletvā thokameva aggahesi. Eteneva niyāmena ekaṃ bhattasarakaṃ sabbesaṃ sampāpuṇi. Tato brāhmaṇo ‘‘saccoyeva etesaṃ samaṇānaṃ guṇo’’ti appicchatāya pasanno sahassaṃ vissajjetvā tasmiṃyeva vihāre cetiyaṃ kāresi. Evaṃ appasannā pasīdanti.

В словах «Необретшие веру обретают веру» — рассказывают, что однажды брахман по имени Дигха, угощая других брахманов, не мог насытить их, даже давая по пять мисок еды каждому. Затем в один из дней, услышав слова: «Говорят, что отшельники (саманы) скромны в своих желаниях», он, желая проверить это, велел взять еду и во время трапезы общины бхиккху отправился в монастырь. Увидев около тридцати бхиккху, вкушающих пищу в трапезной, он взял одну миску с едой и подошёл к старейшине общины (сангхатхере). Тхера, шевельнув пальцем, взял лишь самую малость. Таким же образом одной миски еды хватило на всех бхиккху. Тогда брахман, исполнившись веры в их малость желаний и подумав: «Истинна добродетель этих отшельников!», пожертвовал тысячу монет и воздвиг в том самом монастыре четью (ступу). Так необретшие веру обретают веру.

Pasannā [Pg.375] bhiyyo pasīdantīti ettha vatthunā kiccaṃ natthi. Pasannānañhi appicchaṃ disvā pasādo bhiyyo vaḍḍhatiyeva.

В словах «Обретшие веру укрепляются в вере» — здесь нет необходимости в пояснительной истории. Ибо у тех, кто уже обрел веру, при виде монаха, скромного в желаниях, вера возрастает ещё больше.

Majjhantikatissattherasadise pana appicche disvā mahājano appiccho bhavituṃ maññatīti appiccho mahājanassa cakkhubhūto nāma hoti.

Видя тех, кто скромен в желаниях, подобных старейшине Мадджхантика Тиссе, множество людей задумывается о том, чтобы и самим стать скромными в желаниях. Поэтому тот, кто скромен в желаниях, становится для множества людей подобен оку.

‘‘Appicchatā, bhikkhave, saddhammassa ṭhitiyā asammosāya anantaradhānāya saṃvattatī’’ti (a. ni. 1.116-129) vacanato pana appiccho sāsanaṃ ciraṭṭhitikaṃ karoti nāma.

В силу изречения: «Монахи, малость желаний способствует пребыванию, неискажению и неисчезновению Благой Дхаммы», тот, кто скромен в желаниях, воистину делает Учение (Сасану) долговечным.

No dāyakenāti svākkhāte dhammavinaye pana dāyakassa pamāṇaṃ ñatvā dātabbakiccaṃ nāma natthi. Yattako deyyadhammo atthi, tattakaṃ avattharitvā dātuṃ vaṭṭati. Avattharitvā dinnakāraṇā hi esa manussasampattiṃ, dibbasampattiṃ, nibbānasampattiñca avattharitvā uttaruttari paṇītapaṇītameva labhati.

В словах «Не по дарителю» — в хорошо изложенных Дхамме и Винае нет такого долга, чтобы давать, лишь узнав меру возможностей дарителя. Каков бы ни был дар (дейядхамма), надлежит давать его полностью, без остатка. Ибо благодаря даянию без остатка человек обретает человеческое благополучие, божественное благополучие и благополучие Ниббаны, превосходящие друг друга, получая всё более и более возвышенное.

316. Yo āraddhavīriyo, so dukkhaṃ viharatīti pañcātapatappanamaruppapātapatanādiccānuparivattana-ukkuṭikappadhānādīni anuyuñjanto diṭṭhe ceva dhamme dukkhaṃ viharati, tasseva bāhirasamaye samādinnassa tapacaraṇassa vipākena niraye uppajjitvā samparāyepi dukkhaṃ viharati.

316. В словах «Кто усерден, тот пребывает в страдании» — это относится к тому, кто, предаваясь внешним практикам, таким как истязание себя пятью огнями, бросание с обрывов и горных вершин, обращение к солнцу, усердствование в сидении на корточках и тому подобному, пребывает в страдании в этой самой жизни. И из-за созревания плода этого самоистязания (тапачараны), принятого во внешнем учении, переродившись в аду, он пребывает в страдании и в будущей жизни.

317. Yo kusīto, so dukkhaṃ viharatīti ayampi diṭṭhe dhamme ceva samparāye ca dukkhaṃ viharati. Kathaṃ? Yassa hi pabbajitakālato paṭṭhāya yoniso manasikāro natthi, buddhavacanaṃ na uggaṇhāti, ācariyupajjhāyavattaṃ na karoti, cetiyaṅgaṇabodhiyaṅgaṇavattaṃ na karoti. Janassa pana saddhādeyyaṃ apaccavekkhitaparibhogena paribhuñjitvā divasaṃ seyyasukhaṃ passasukhaṃ anuyuñjitvā pabuddhakāle tayo vitakke vitakketi. So katipāheneva bhikkhubhāvā cavati? Evaṃ diṭṭhadhamme ca dukkhaṃ viharati. Pabbajitvā pana samaṇadhammassa sammā akatattā ca –

317. В словах «Кто ленив, тот пребывает в страдании» — такой ленивый монах в этом Учении также пребывает в страдании как в этой жизни, так и в будущей. Как? Ибо тот, у кого с самого момента пострига нет мудрого внимания (йонисо манасикара), кто не изучает слово Будды, не исполняет обязанности перед учителем и наставником, не исполняет обязанности на площадке у ступы и у дерева Бодхи. Вкушая подношения веры людей без размышления, проводя дни в потворстве удовольствию сна и удовольствию лежания на боку, а после пробуждения предаваясь трем видам неблагих мыслей (витакка). Через несколько дней он лишается сана бхиккху. Так он пребывает в страдании в этой жизни. И из-за того, что после пострига он не практиковал должным образом путь отшельника (саманадхамму) —

‘‘Kuso yathā duggahito, hatthamevānukantati;

Sāmaññaṃ dupparāmaṭṭhaṃ, nirayāyupakaḍḍhatī’’ti. (dha. pa. 311) –

«Как трава куса, если её неправильно схватить, режет руку, так и монашество, если его неправильно вести, увлекает в ад».

Apāyasmiṃyeva paṭisandhiṃ gaṇhati. Evaṃ samparāyepi dukkhaṃ viharati.

Он обретает новое рождение только в мирах лишений (апайя). Так и в будущей жизни он пребывает в страдании.

318. Yo [Pg.376] kusīto, so sukhaṃ viharatīti kālena kālaṃ vuttappakāre tapacaraṇe kiñci kiñci tapacaraṇaṃ katvā kālena kālaṃ odātavatthavasano mālāgandhavilepanadharo madhurabhojanaṃ bhuñjanto mudukāsu seyyāsu sayanto diṭṭhe dhamme ceva sukhaṃ viharati samparāye ca. So hi tassa tapacaraṇassa gāḷhaṃ aggahitattā nātibahuṃ niraye dukkhaṃ anubhavati. Tasmā samparāye sukhaṃ viharati nāma.

318. В словах «Кто ленив, тот пребывает в счастье» — это относится к тому последователю внешнего учения, кто время от времени совершает лишь незначительное самоистязание из вышеописанных видов, а в остальное время носит белые одежды, украшает себя гирляндами, благовониями и мазями, вкушает сладкую пищу, спит на мягких постелях и пребывает в счастье как в этой жизни, так и в будущей. Ибо из-за того, что он не предавался этому самоистязанию слишком рьяно, он не испытывает великих страданий в аду. Поэтому о нём говорят, что в будущей жизни он пребывает в счастье.

319. Yo āraddhavīriyo, so sukhaṃ viharatīti āraddhavīriyo hi pabbajitakālato paṭṭhāya vattesu paripūrakārī hoti, buddhavacanaṃ uggaṇhāti, yoniso manasikāre kammaṃ karoti. Athassa vattapūraṇañceva uggahitabuddhavacanañca samaṇadhammakiriyañca āvajjentassa cittaṃ pasīdati. Evaṃ diṭṭheva dhamme sukhaṃ viharati. Diṭṭhadhamme pana arahattaṃ pāpuṇituṃ asakkonto nibbattabhave khippābhiñño hotīti samparāyepi sukhaṃ viharati nāma.

319. В словах «Кто усерден, тот пребывает в счастье» — ибо усердный человек с самого момента пострига полностью исполняет все обязанности, изучает слово Будды и усердствует в мудром внимании. И когда он размышляет об исполнении обязанностей, об изученном слове Будды и о практике пути отшельника, его ум обретает ясность и веру. Так он пребывает в счастье в этой самой жизни. Если же в этой жизни он не сможет достичь арахантства, то в каждом новом рождении он будет обладать быстрым прямым знанием (кхиппабхинья), и потому говорят, что он пребывает в счастье и в будущей жизни.

320. Seyyathāpi, bhikkhave, appamattakopi gūtho duggandho hotīti idaṃ suttaṃ aṭṭhuppattiyaṃ vuttaṃ. Kataraaṭṭhuppattiyanti? Navakanipāte (a. ni. 9.12) sattuppādasutta aṭṭhuppattiyaṃ. Tathāgato hi taṃ atthaṃ kathento – ‘‘nava puggalā nirayato muttā, tiracchānayonito muttā, pettivisayato muttā’’ti kathesi. Athassa etadahosi – ‘‘sace kho pana me puttā imaṃ dhammadesanaṃ sutvā khīṇanirayamhā khīṇatiracchānayonikā khīṇapettivisayā khīṇāpāyaduggativinipātāti maññamānā uparimaggaphalatthāya vāyamituṃ na maññeyyuṃ, tesaṃ saṃvegaṃ janessāmī’’ti saṃvegajananatthaṃ ‘‘seyyathāpi, bhikkhave’’ti imaṃ suttamārabhi. Tattha appamattakoti thokamattako parittappamāṇo, antamaso kusaggenapi gahetvā upasiṅghiyamāno duggandhova hoti. Appamattakampi bhavaṃ na vaṇṇemīti appamattakampi kālaṃ bhave paṭisandhiṃ na vaṇṇayāmi. Idānissa upamaṃ dassento āha – antamaso accharāsaṅghātamattampīti. Sabbantimena paricchedena dve aṅguliyo ekato katvā paharaṇamattampi kālanti vuttaṃ hoti. Sesaṃ sabbattha uttānatthamevāti.

320. В словах «Подобно тому, монахи, как даже ничтожное количество испражнений дурно пахнет...» — эта сутта была произнесена по особому поводу (аттхуппатти). По какому именно поводу? По поводу сутты Саттуппада в Книге Девяток. Ибо Татхагата, разъясняя это положение, сказал: «Девять личностей освобождены от ада, освобождены от лона животных, освобождены от мира голодных духов». Затем у него возникла такая мысль: «Если мои сыновья, услышав это поучение Дхаммы, подумают: „Мы покончили с адом, покончили с лоном животных, покончили с миром голодных духов, покончили с мирами лишений, несчастливыми уделами и погибелью“, и не станут усердствовать ради достижения высших путей и плодов, то я вызову в них духовную тревогу (самвегу)». Чтобы вызвать духовную тревогу, он начал эту сутту словами: «Подобно тому, монахи...». Здесь «даже ничтожное количество» (аппаматтако) означает самую малость, крошечную меру; даже если взять это кончиком травы куса и понюхать, оно всё равно будет дурно пахнуть. «Я не хвалю существование даже в ничтожной мере» (аппаматтакампи бхавам на ваннеми) означает: я не одобряю новое рождение в существовании даже на кратчайший миг. Теперь, показывая сравнение для этого, он сказал: «даже на время щелчка пальцами» (антамасо аччхарасангхатаматтампи). В самом крайнем пределе это означает время, равное тому, чтобы сложить два пальца вместе и щелкнуть ими. Всё остальное повсюду имеет очевидный смысл.

Tatiyavaggavaṇṇanā.

Разъяснение третьей главы завершено.

16. Ekadhammapāḷi

16. Текст Екадхамма Пали

(16) 4. Ekadhammapāḷi-catutthavaggavaṇṇanā

(16) 4. Разъяснение четвертой главы Екадхамма Пали

322. Catutthavaggassa [Pg.377] paṭhame jambudīpeti jambuyā paññāto pākaṭo dīpoti jambudīpo. Imassa kira dīpassa saññāṇabhūtā yojanasatubbedhā paṇṇāsayojanasākhā pañcadasayojanāvaṭṭakkhandhā himavantapabbate jātā kappaṭṭhāyinī mahājambū nāma atthi, tāya ayaṃ dīpo jambudīpoti vuccati. Yathā ca imasmiṃ dīpe jamburukkho kappaṭṭhāyī, tathā aparagoyāne kadambarukkho, uttarakurūsu kapparukkho, pubbavidehe sirīsarukkho, asurānaṃ cittapāṭalirukkho, supaṇṇānaṃ simbalirukkho, devānaṃ pāricchattakoti imepi kappaṭṭhāyinova.

322. В первой сутте четвертой главы слово «Джамбудипа» означает остров, известный и прославленный своим деревом джамбу (розовым яблоком). Говорят, что символом этого острова является великое дерево джамбу (махаджамбу), растущее в горах Химаванта и существующее в течение целой кальпы (каппаттхайини), высотой в сто йоджан, с ветвями, раскинувшимися на пятьдесят йоджан, и стволом в пятнадцать йоджан в обхвате. Из-за этого дерева данный остров называют Джамбудипой. И подобно тому, как дерево джамбу на этом острове существует в течение кальпы, так же и дерево кадамба в Апарагояне, дерево желаний (каппаруккха) в Уттаракуру, дерево сириса в Пуббавидехе, узорчатое дерево патали у асуров, дерево симбали у гаруд (супанн) и дерево париччхаттака у девов — все они также существуют в течение кальпы.

‘‘Pāṭalī simbalī jambū, devānaṃ pāricchattako;

Kadambo kapparukkho ca, sirīso bhavati sattamo’’ti.

«Патали, симбали, джамбу, париччхаттака девов, кадамба, дерево желаний (каппаруккха), и сириса является седьмым».

Ārāmarāmaṇeyyakanti pupphārāmaphalārāmānaṃ rāmaṇeyyakaṃ veḷuvana-jīvakambavana-jetavanapubbārāmasadisaṃ. Taṃ imasmiṃ jambudīpe appamattakaṃ parittakaṃ, na bahukanti attho. Sesapadesupi eseva nayo. Ettha vanarāmaṇeyyakanti nāgavanasālavanacampakavanādisadisaṃ vaṅkapabbatahimavantapabbatapadesādīsu araññavanaṃ veditabbaṃ. Bhūmirāmaṇeyyakanti jetavanavihāramagadhakkhettādisadisaṃ samaṃ bhūmiṭṭhānaṃ. Pokkharaṇirāmaṇeyyakanti jetavanapokkharaṇigaggarāpokkharaṇisadisānaṃ vaṭṭacaturassadīghavaṅkādisaṇṭhānānaṃ pokkharaṇīnaṃ sannivesanaṭṭhānaṃ. Ukkūlavikūlanti ukkūlañca vikūlañca. Tattha ukkūlaṃ unnataṭṭhānaṃ, vikūlaṃ ninnaṭṭhānaṃ. Nadīvidugganti nadīnaṃ bhinnaṭṭhānaṃ taṃ duggamattā nadīvidugganti vuccati. Khāṇukaṇṭakaṭṭhānanti tatthajātakānañceva āhariyamānānañca khāṇukaṇṭakādīnaṃ patiṭṭhānaṭṭhānaṃ. Pabbatavisamanti girivisamaṃ. Ye odakāti ye ca udake jāyanti, teyeva bahutarā. Ito kira suvaṇṇabhūmi sattamattāni yojanasatāni hoti, ekena vātena gacchantī nāvā sattahi ahorattehi gacchati. Athekasmiṃ samaye evaṃ gacchantī nāvā sattāhampi nandiyāvaṭṭamacchapiṭṭheneva gatā. Evaṃ odakānaṃ sattānaṃ bahubhāvo veditabbo.

«Прелесть садов» (арамараманейяка) означает красоту цветочных и плодовых садов, подобных Велуване, Манговой роще Дживаки, Джетаване и Пуббараме. Смысл в том, что на этом острове Джамбудипа этого очень мало, ничтожно мало, а не в изобилии. Тот же метод применим и к остальным словам. Здесь под «прелестью лесов» (ванараманейяка) следует понимать дикие леса в таких местах, как гора Ванка и горы Химаванта, подобные лесам из железного дерева, салов, чампаки и т. д. «Прелесть земель» (бхумираманейяка) означает ровную местность, подобную территории монастыря Джетавана, полям Магадхи и т. д. «Прелесть лотосовых прудов» (поккхаранираманейяка) означает расположение лотосовых прудов круглой, квадратной, продолговатой, изогнутой и иных форм, подобных пруду Джетаваны, пруду Гаггары и т. д. «Уккулавикула» означает возвышенные и низменные места. Там «уккула» — это возвышенность, а «викула» — низменность. «Надивидугга» означает труднопроходимые места рек; из-за трудности переправы они называются «надивидугга». «Кханукантакаттхана» означает места, где растут или куда приносятся пни, шипы и тому подобное. «Паббатависама» означает неровную горную местность. «Те, что в воде» (йе одака) означает существ, рождающихся в воде; именно они составляют большинство. Говорят, что отсюда до Суваннабхуми около семисот йоджан; корабль, идущий при попутном ветре, доходит туда за семь дней и ночей. Однажды корабль, шедший таким образом, в течение семи дней двигался по спине рыбы, вращавшейся подобно водяной лилии (нандияваттамаччха). Таким образом следует понимать многочисленность водных существ.

Apica thalaṭṭhānassa parittabhāvena udakassa ca bahubhāvenāpi ayamattho veditabbo. Yathā hi mahātaḷāke ekova uppalagaccho [Pg.378] assa, tassa cattāri ca paṇṇāni, majjhe ca ekaṃ uppalamakulaṃ assa. Evamevaṃ cattāri paṇṇāni viya cattāro dīpā, majjhe uppalamakulaṃ viya sinerupabbato, sesaṃ udakaṃ viya udakaparikkhitto okāso. Tassa mahantabhāvo iddhimantānaṃ pākaṭo hoti. Tesañhi ākāsena gacchantānaṃ cattāro mahādīpā cattāri paṇṇāni viya upaṭṭhahanti, sinerupabbato majjhe uppalamakulaṃ viya, sesaṃ udakaṃ viya udakaparikkhitto okāso. Evaṃ mahante udake jātattā odakāva bahutarā veditabbā.

Кроме того, этот смысл следует понимать также из малости площади суши и обилия воды. Подобно тому, как в большом озере росло бы лишь одно растение лотоса с четырьмя листьями и одним бутоном лотоса посередине. Точно так же четыре великих острова подобны четырем листьям, гора Синеру посередине подобна бутону лотоса, а остальное пространство, окруженное водой, подобно воде. Её огромный размер очевиден для тех, кто обладает сверхспособностями (иддхимантов). Ибо для тех, кто летит по небу, четыре великих острова предстают подобно четырем листьям, гора Синеру предстает подобно бутону лотоса посередине, а остальное пространство, окруженное водой, предстает подобно воде. Таким образом, из-за рождения в столь огромной воде именно водные существа должны пониматься как составляющие большинство.

323. Dutiyādīsu aññatra manussehīti idha cattāro apāyā aññatra manussehīti adhippetā.

323. Во второй и последующих суттах под словами «за исключением людей» (аньятра мануссехи) здесь подразумеваются четыре мира лишений (апайя).

Majjhimesu janapadesūti ‘‘puratthimāya disāya gajaṅgalaṃ nāma nigamo, tassa parena mahāsālā, tato parā paccantimā janapadā, orato majjhe. Puratthimadakkhiṇāya disāya sallavatī nāma nadī, tato parā paccantimā janapadā, orato majjhe. Dakkhiṇāya disāya setakaṇṇikaṃ nāma nigamo, tato parā paccantimā janapadā, orato majjhe. Pacchimāya disāya thūṇaṃ nāma brāhmaṇagāmo, tato parā paccantimā janapadā, orato majjhe. Uttarāya disāya usīraddhajo nāma pabbato, tato parā paccantimā janapadā, orato majjhe’’ti (mahāva. 259) evaṃ paricchinne janapadeti attho. Ayañhi janapado mudiṅgasaṇṭhāno ujukena katthaci asītiyojano hoti, katthaci yojanasatiko, katthaci dviyojanasatiko, majjhena pana tiyojanasatiko, pariyantaparikkhepena navamattayojanasatiko hoti. Ettake ṭhāne buddhapaccekabuddhā mahāsāvakā buddhupaṭṭhākā buddhasāvakā buddhamātā buddhapitā cakkavattī rājāti ime sattā nibbattanti. Apica upādāyupādāyāpi majjhimapadeso labbhati. Sakalopi hi jambudīpo majjhimapadeso nāma, sesadīpā paccantimā janapadā. Tambapaṇṇidīpe anurādhapuraṃ majjhimapadeso nāma, seso paccantoti evaṃ nayo veditabbo.

«В срединных землях» означает: «На востоке находится посёлок по имени Гаджангала, за ним растёт большое дерево сала, за пределами этого места лежат пограничные земли, а с этой стороны — срединная область. На юго-востоке течёт река по имени Саллавати, за ней лежат пограничные земли, а с этой стороны — срединная область. На юге находится посёлок по имени Сетаканника, за ним лежат пограничные земли, а с этой стороны — срединная область. На западе находится брахманская деревня по имени Тхуна, за ней лежат пограничные земли, а с этой стороны — срединная область. На севере находится гора по имени Усираддхаджа, за ней лежат пограничные земли, а с этой стороны — срединная область» — таков смысл выражения о землях, очерченных таким образом. Эта срединная земля имеет форму барабана (мудинги). По прямой линии в некоторых местах её протяжённость составляет восемьдесят йоджан, в некоторых — сто йоджан, в некоторых — двести йоджан, а посередине — триста йоджан. По внешнему периметру её окружность составляет около девятисот йоджан. На этой территории рождаются такие существа, как Будды, Паччекабудды, великие ученики, служители Будды, ученики Будды, мать Будды, отец Будды и царь-чакравартин. Более того, понятие «срединная область» может применяться и в относительном смысле. Ведь весь остров Джамбудипа называют срединной областью, а остальные острова — пограничными землями. На острове Тамбапанни Анурадхапура зовётся срединной областью, а остальная часть — пограничной. Таким образом следует понимать этот принцип.

324. Paññavanto ajaḷā aneḷamūgāti ettha kammassakatapaññā, jhānapaññā vipassanāpaññā, maggapaññā, phalapaññāti etāhi samannāgatā paññavanto [Pg.379] nāma, amūḷhā ajaḷā nāma. Yesaṃ eḷā mukhato na galati, te aneḷamūgā nāma, aneḷamukhā niddosamukhāti attho. Paṭibalāti samatthā, kāyabalena ceva ñāṇabalena ca samannāgatā. Atthamaññātunti atthānatthaṃ kāraṇākāraṇaṃ jānituṃ. Duppaññāti appaññā nippaññā. Jaḷāti mandā momūhā.

324. В выражении «мудрые, неглупые, не пускающие слюни»: те, кто наделён мудростью понимания того, что камма — это собственное владение, мудростью джханы, мудростью випассаны, мудростью пути и мудростью плода, зовутся «мудрыми». Не пребывающие в заблуждении зовутся «неглупыми». Те, у кого изо рта не текут слюни, зовутся «не пускающими слюни» (анеламуга), что означает «с чистым ртом» или «с безупречным ртом». «Способные» означает обладающие силой как тела, так и знания. «Понимать смысл» означает способность различать полезное и бесполезное, причину и то, что причиной не является. «Маломудрые» означает не имеющие мудрости, лишённые мудрости. «Глупые» означает тупые, пребывающие в крайнем заблуждении.

325. Ariyena paññācakkhunāti sahavipassanena maggena. Avijjāgatāti avijjandhakārena samannāgatā.

325. «Благородным оком мудрости» означает благородным путём вместе с випассаной. «Пребывающие в невежестве» означает окутанные тьмой невежества.

326. Ye labhanti tathāgataṃ dassanāyāti ye tathāgatassa guṇe jānitvā tathāgataṃ cakkhuviññāṇena passituṃ labhanti.

326. «Те, кто удостаивается видеть Татхагату» означает те, кто, зная достоинства Татхагаты, получает возможность видеть Татхагату с помощью зрительного сознания.

327. Tathāgatappaveditanti tathāgatena paveditaṃ pakāsetvā kathitaṃ. Savanāyāti sotaviññāṇena sotuṃ.

327. «Провозглашённое Татхагатой» означает возвещённое и разъяснённое Татхагатой. «Для слушания» означает для слушания с помощью слухового сознания.

328. Dhārentīti na pammussanti.

328. «Помнят» означает не забывают.

329. Dhātānaṃ dhammānaṃ atthaṃ upaparikkhantīti paguṇāya pāḷiyā atthānatthaṃ upaparikkhanti.

329. «Исследуют смысл усвоенных учений» означает исследуют истинный и ложный смысл в хорошо изученном тексте Пали.

330. Atthamaññāya dhammamaññāyāti aṭṭhakathañca pāḷiñca jānitvā. Dhammānudhammaṃ paṭipajjantīti anulomapaṭipadaṃ pūrenti.

330. «Поняв смысл и поняв Дхамму» означает познав как комментарий, так и текст Пали. «Практикуют Дхамму в соответствии с Дхаммой» означает исполняют соответствующую практику.

331. Saṃvejanīyesu ṭhānesūti saṃvegajanakesu kāraṇesu. Saṃvijjantīti saṃvegaṃ āpajjanti.

331. «В местах, вызывающих душевное потрясение» означает в ситуациях, порождающих духовную тревогу (самвегу). «Испытывают потрясение» означает приходят к состоянию духовной тревоги.

332. Yoniso padahantīti upāyena padhānavīriyaṃ karonti.

332. «Прилагают правильные усилия» означает надлежащим образом проявляют усердие в сосредоточении сил.

333. Vavassaggārammaṇanti vavassaggo vuccati nibbānaṃ, taṃ ārammaṇaṃ karitvāti attho. Labhanti samādhinti maggasamādhiñca phalasamādhiñca pāpuṇanti.

333. «Имеющий своим объектом освобождение»: освобождением (вавассагга) зовётся ниббана; смысл в том, что её делают объектом ума. «Обретают сосредоточение» означает достигают самадхи пути и самадхи плода.

334. Annaggarasaggānanti uttamannānañca uttamarasānañca. Uñchena kapālābhatena yāpentīti uñchācārena vanamūlaphalāphalena vā kapālena [Pg.380] ābhatabhattena vā yāpenti. Ettha ca yo kassacideva khādanīyassa bhojanīyassa atthāya citte uppanne taṃkhaṇaṃyeva na taṃ labhati, ayaṃ annaggarasaggānaṃ na lābhī nāma. Yassapi taṃkhaṇaṃyeva labhitvā olokentassa vaṇṇagandharasā amanāpā honti, ayampi annaggarasaggānaṃ na lābhī nāma. Yassa pana vaṇṇagandharasā paṭilabhanti, manāpā honti, ayaṃ annaggarasaggānaṃ lābhī nāma. So uttamakoṭiyā cakkavattī rājā, heṭṭhimakoṭiyā dhammāsoko veditabbo. Saṅkhepato hi yassa bhattassa ekapāti satasahassaṃ agghati, idaṃ annaggarasaggaṃ nāma. Yaṃ pana bhikkhusaṅghaṃ piṇḍāya carantaṃ disvā manussā uttamapaṇītaṃ bhattaṃ denti, idaṃ kiṃ nāmāti? Idaṃ uñchena kapālābhatena yāpente upādāya annaggarasaggaṃ nāma vuccatīti.

334. «Лучшей пищи и лучших вкусов» означает превосходной пищи и превосходных вкусов. «Поддерживают жизнь собиранием остатков пищи и тем, что принесено в чаше» означает поддерживают жизнь собиранием лесных корней и плодов или же пищей, собранной в глиняную чашу. И здесь: если у кого-то возникает желание отведать какой-либо твёрдой или мягкой пищи, но он не получает её в тот же миг, то такой человек зовётся «не получающим лучшую пищу и лучшие вкусы». Также и тот, кто получает её в тот же миг, но при взгляде на неё её цвет, запах и вкус кажутся ему неприятными, зовётся «не получающим лучшую пищу и лучшие вкусы». Но тот, кто получает пищу, чей цвет, запах и вкус приятны ему, зовётся «получающим лучшую пищу и лучшие вкусы». На высшем пределе под этим следует понимать царя-чакравартина, а на низшем пределе — царя Дхаммасоку. Кратко говоря, пища, одна порция которой стоит сто тысяч монет, зовётся «лучшей пищей и лучшим вкусом». Но как же называть ту превосходную и изысканную пищу, которую люди подносят общине бхиккху, видя их идущими за подаянием? По сравнению с теми, кто поддерживает жизнь собиранием остатков пищи и тем, что принесено в чаше, эта пища также зовётся «лучшей пищей и лучшим вкусом».

335. Attharasassātiādīsu attharaso nāma cattāri sāmaññaphalāni, dhammaraso nāma cattāro maggā, vimuttiraso nāma amatanibbānaṃ. Sesaṃ sabbattha uttānatthamevāti.

335. В выражении «вкуса смысла» и так далее: «вкус смысла» — это четыре плода отшельничества, «вкус Дхаммы» — это четыре пути, «вкус освобождения» — это бессмертная ниббана. Остальное везде имеет очевидный смысл.

Catutthavaggavaṇṇanā.

Разъяснение четвёртой главы завершено.

Jambudīpapeyyālo niṭṭhito.

Сокращённый раздел о Джамбудипе завершён.

17. Pasādakaradhammavaggavaṇṇanā

17. Разъяснение главы о качествах, вызывающих веру

366. Addhamidantiādīsu addhanti ekaṃsādhivacanametaṃ, addhā idaṃ lābhānaṃ, ekaṃso esa lābhānanti vuttaṃ hoti. Yadidaṃ āraññikattanti yo esa āraññikabhāvo. Idaṃ vuttaṃ hoti – āraññikabhāvo nāma lābhānaṃ ekaṃso avassabhāvitā na sakkā āraññikena lābhaṃ na labhitunti. Āraññiko hi bhikkhu ‘‘attano araññavāsassa anucchavikaṃ karissāmī’’ti pāpakaṃ nāma na karoti, athassa ‘‘āraññiko ayaṃ bhikkhū’’ti sañjātagāravo mahājano catupaccayena pūjaṃ karoti. Tena vuttaṃ – ‘‘addhamidaṃ, bhikkhave, lābhānaṃ yadidaṃ āraññikatta’’nti. Sesapadesupi eseva nayo. Ettha pana bāhusaccanti bahussutabhāvo. Thāvareyyanti cirapabbajitattā thāvarappattabhāvo. Ākappasampadāti [Pg.381] cīvaraggahaṇādino ākappassa sampatti. Parivārasampadāti suciparivāratā. Kolaputtīti kulaputtabhāvo. Vaṇṇapokkharatāti sampannarūpatā. Kalyāṇavākkaraṇatāti vacanakiriyāya madhurabhāvo. Appābādhatāti ārogyasampatti. Arogo hi bhikkhu attano sarīrakalyāṇatāya vipassanādhure ca ganthadhure ca paripūrakārī hoti, tenassa lābho uppajjatīti.

366. В выражении «Воистину, это...» и так далее: слово «воистину» (аддха) — это синоним несомненности. Сказано: «Воистину, это среди приобретений...», то есть «это несомненная доля среди приобретений». «А именно, лесное отшельничество» означает состояние лесного жителя. Смысл здесь в следующем: состояние лесного жителя — это несомненная доля среди приобретений, неизбежно приходящая; лесной житель не может остаться без приобретений. Ведь лесной бхиккху, думая: «Я буду поступать подобающе своему лесному обитанию», не совершает никакого зла. Тогда люди, преисполнившись к нему почтения и думая: «Этот бхиккху — лесной житель», почитают его подношением четырёх видов необходимых вещей. Поэтому сказано: «Воистину, монахи, это лучшая доля среди приобретений, а именно — лесное отшельничество». В отношении остальных выражений применим тот же принцип. Здесь же: «глубокие познания» означает состояние обладания обширными знаниями. «Старшинство» означает достижение устойчивости в Сангхе благодаря долгому пребыванию в монашестве. «Совершенство манер» означает безупречность в поведении, таком как ношение монашеского облачения и прочее. «Совершенство окружения» означает наличие чистого и добродетельного окружения. «Благородное происхождение» означает состояние сына из благородной семьи. «Красота внешности» означает совершенство телесного облика. «Приятная речь» означает сладостность и благозвучие голоса. «Малая подверженность болезням» означает совершенство здоровья. Ведь здоровый бхиккху благодаря крепости своего тела усердно исполняет как обязанность випассаны, так и обязанность изучения текстов, и благодаря этому у него возникают приобретения.

Soḷasa pasādakaradhammā niṭṭhitā.

Шестнадцать качеств, вызывающих веру, завершены.

18. Aparaaccharāsaṅghātavaggavaṇṇanā

18. Другое разъяснение главы о щелчке пальцев

382. Accharāsaṅghātamattampīti idampi suttaṃ aggikkhandhūpamaaṭṭhuppattiyaṃyeva (a. ni. 7.72) vuttaṃ. Appanāppattāya hi mettāya vipāke kathāyeva natthi. Tassāyeva aṭṭhuppattiyā ayaṃ desanā āraddhāti veditabbā. Tattha paṭhamanti ‘‘gaṇanānupubbatā paṭhamaṃ, idaṃ paṭhamaṃ samāpajjatīti paṭhama’’nti vibhaṅge (vibha. 568) vuttatthameva. Jhānanti jhānaṃ nāma duvidhaṃ ārammaṇūpanijjhānañca lakkhaṇūpanijjhānañcāti. Tattha ārammaṇūpanijjhānaṃ nāma aṭṭha samāpattiyo. Tā hi pathavīkasiṇādino ārammaṇassa upanijjhānato ārammaṇūpanijjhānanti vuccanti. Lakkhaṇūpanijjhānanti vipassanāmaggaphalāni. Vipassanā hi aniccādivasena saṅkhāralakkhaṇassa upanijjhānato lakkhaṇūpanijjhānaṃ nāma, vipassanāya pana lakkhaṇūpanijjhānakiccaṃ maggena sijjhatīti maggo lakkhaṇūpanijjhānaṃ, phalaṃ suññataanimittaappaṇihita-lakkhaṇassa nibbānasseva upanijjhānato lakkhaṇūpanijjhānanti vuccati. Tattha imasmiṃ pana atthe ārammaṇūpanijjhānaṃ adhippetaṃ. Ko pana vādo ye naṃ bahulīkarontīti ye naṃ paṭhamajjhānaṃ bahulī karonti, punappunaṃ karonti, tesu vattabbameva natthi. Sesamettha heṭṭhā vuttanayeneva veditabbaṃ.

382. Сутта, начинающаяся со слов «Даже на время щелчка пальцев», также была произнесена по тому же поводу возникновения, что и Аггиккхандупама-сутта. Ведь о плодах метты, достигшей поглощения (аппана), нет нужды и говорить. Следует знать, что это поучение было начато именно по этому поводу. В этом контексте слово «первая» имеет то же значение, что и в Вибханге: «первая по порядку счёта; то, во что входят в первую очередь, зовётся первой». «Джхана»: джхана бывает двух видов — созерцание объекта (арамманупанидджхана) и созерцание характеристик (лаккханупанидджхана). Из них «созерцание объекта» — это восемь достижений. Ведь они зовутся «созерцанием объекта», поскольку пристально созерцают объект, такой как земляная касина и так далее. «Созерцание характеристик» — это випассана, пути и плоды. Ведь випассана зовётся «созерцанием характеристик», поскольку она пристально созерцает характеристики обусловленных явлений через призму непостоянства и так далее. Но поскольку задача созерцания характеристик в випассане завершается путём, то путь также зовётся «созерцанием характеристик». Плод же зовётся «созерцанием характеристик», поскольку он пристально созерцает саму ниббану, обладающую характеристиками пустоты, беспричинности и бесстрастия. В данном контексте имеется в виду созерцание объекта. «Что же говорить о тех, кто развивает её многократно»: о тех, кто многократно развивает первую джхану, практикует её снова и снова, нет нужды и говорить. Остальное здесь следует понимать так же, как было изложено выше.

383. Dutiyantiādīsupi ‘‘gaṇanānupubbatā dutiya’’ntiādinā (vibha. 579) nayena attho veditabbo.

383. В отношении слов «вторая» и так далее смысл также следует понимать по тому же принципу: «вторая по порядку счёта» и так далее.

386-387. Mettanti [Pg.382] sabbasattesu hitapharaṇaṃ. Cetovimuttinti cittavimuttiṃ. Idha appanāppattāva mettā adhippetā. Karuṇādīsupi eseva nayo. Ime pana cattāro brahmavihārā vaṭṭaṃ honti, vaṭṭapādā honti, vipassanāpādā honti, diṭṭhadhammasukhavihārā honti, abhiññāpādā vā nirodhapādā vā honti. Lokuttarā pana na honti. Kasmā? Sattārammaṇattāti.

386-387. «Метта» означает распространение блага на всех живых существ. «Освобождение ума» означает освобождение ума от злобы. Здесь имеется в виду именно метта, достигшая поглощения. В отношении сострадания и других качеств применим тот же принцип. Эти четыре божественные обители относятся к кругу перерождений, служат основой для круга перерождений, служат основой для випассаны, служат для пребывания в блаженстве в настоящей жизни, а также служат основой для сверхзнаний или достижения прекращения. Однако они не являются надмирскими. Почему? Потому что их объектом являются живые существа.

390. Kāye kāyānupassīti ānāpānapabbaṃ, iriyāpathapabbaṃ, catusampajaññapabbaṃ, paṭikūlamanasikārapabbaṃ, dhātumanasikārapabbaṃ, navasivathikāpabbāni, ajjhattaparikammavasena cattāri nīlādikasiṇānīti imasmiṃ aṭṭhārasavidhe kāye tameva kāyaṃ paññāya anupassanto. Viharatīti iriyati vattati. Iminā imassa aṭṭhārasavidhena kāyānupassanāsatipaṭṭhānabhāvakassa bhikkhuno iriyāpatho kathito hoti. Ātāpīti tasseva vuttappakārassa satipaṭṭhānassa bhāvanakavīriyena vīriyavā. Sampajānoti aṭṭhārasavidhena kāyānupassanāsatipaṭṭhānassa pariggāhikapaññāya sammā pajānanto. Satimāti aṭṭhārasavidhena kāyānupassanāpariggāhikāya satiyā samannāgato. Vineyya loke abhijjhādomanassanti tasmiṃyeva kāyasaṅkhāte loke pañcakāmaguṇikataṇhañca paṭighasampayuttadomanassañca vinetvā vikkhambhetvā kāye kāyānupassī viharatīti vuttaṃ hoti. Ettāvatā kāyānupassanāsatipaṭṭhānavasena suddharūpasammasanameva kathitanti veditabbaṃ.

390. «Созерцая тело в теле» означает: созерцая с помощью мудрости само это тело в этом восемнадцатичастном теле, состоящем из раздела о дыхании, раздела о позах тела, раздела о четырёхкратной ясной осознанности, раздела о созерцании нечистоты тела, раздела о созерцании элементов, девяти разделов о созерцании кладбищ и четырёх касин, начиная с синей, используемых в качестве предварительного сосредоточения на собственном теле. «Пребывает» означает живёт, действует. Этим описывается образ жизни бхиккху, развивающего созерцание тела восемнадцатью способами. «Пылкий» означает обладающий усердием в развитии упомянутого сатипаттханы. «Ясно осознающий» означает правильно понимающий созерцание тела восемнадцатью способами с помощью постигающей мудрости. «Осознанный» означает наделённый памятованием, охватывающим созерцание тела восемнадцатью способами. «Устранив в мире алчность и недовольство» означает: устранив и подавив в этом самом мире, коим является тело, жажду к пяти видам чувственных удовольствий и недовольство, сопряжённое с неприязнью, он пребывает, созерцая тело в теле. Следует знать, что этим описывается исключительно исследование чистой материальности посредством сатипаттханы созерцания тела.

Vedanāsu vedanānupassīti sukhādibhedāsu vedanāsu ‘‘sukhaṃ vedanaṃ vediyamāno sukhaṃ vedanaṃ vediyāmīti pajānāti. Dukkhaṃ, adukkhamasukhaṃ, sāmisaṃ vā sukhaṃ, nirāmisaṃ vā sukhaṃ, sāmisaṃ vā dukkhaṃ, nirāmisaṃ vā dukkhaṃ, sāmisaṃ vā adukkhamasukhaṃ, nirāmisaṃ vā adukkhamasukhaṃ vedanaṃ vediyamāno nirāmisaṃ adukkhamasukhaṃ vedanaṃ vediyāmīti pajānātī’’ti (dī. ni. 2.380; vibha. 363; ma. ni. 1.113) evaṃ vuttaṃ navavidhaṃ vedanaṃ anupassanto. Ātāpītiādinā panettha navavidhena vedanānupassanāsatipaṭṭhānassa bhāvanāpariggāhikānaṃ vīriyapaññāsatīnaṃ vasena attho veditabbo. Lokoti cettha vedanā veditabbā.

«Созерцая чувства в чувствах» означает: созерцая чувства, разделяемые на приятные и так далее, как сказано: «Испытывая приятное чувство, он понимает: „Я испытываю приятное чувство“. Испытывая болезненное чувство... нейтральное чувство... плотское приятное чувство... духовное приятное чувство... плотское болезненное чувство... духовное болезненное чувство... плотское нейтральное чувство... духовное нейтральное чувство, он понимает: „Я испытываю духовное нейтральное чувство“» — созерцая таким образом чувства девяти видов. В отношении слов «пылкий» и так далее смысл здесь следует понимать через призму усердия, мудрости и памятования, которые охватывают и развивают созерцание чувств девятью способами. Под словом «мир» здесь следует понимать само чувство.

Cittadhammesupi [Pg.383] eseva nayo. Ettha pana citte cittānupassīti ‘‘sarāgaṃ vā cittaṃ sarāgaṃ cittanti pajānātī’’ti (dī. ni. 2.381; vibha. 365; ma. ni. 1.114) evaṃ vitthārite soḷasappabhede citte tameva cittaṃ pariggāhikāya anupassanāya anupassantoti attho. Dhammesu dhammānupassīti ‘‘pañca nīvaraṇāni, pañcupādānakkhandhā, cha ajjhattikabāhirāyatanāni, satta bojjhaṅgā, cattāri ariyasaccānī’’ti (dī. ni. 2.382-403; vibha. 367-373; ma. ni. 1.115-136) evaṃ koṭṭhāsavasena pañcadhā vuttesu dhammesu dhammapariggāhikāya anupassanāya te dhamme anupassantoti attho. Ettha pana vedanānupassanāsatipaṭṭhāne ca cittānupassanāsatipaṭṭhāne ca suddhaarūpasammasanameva kathitaṃ, dhammānupassanāsatipaṭṭhāne rūpārūpasammasanaṃ. Iti imāni cattāripi satipaṭṭhānāni lokiyalokuttaramissakāneva kathitānīti veditabbāni.

В отношении ума (читты) и ментальных феноменов (дхаммы) применим тот же самый метод. Здесь же под «созерцающим ум в уме» (citte cittānupassī) понимается созерцание именно этого ума с помощью постигающего созерцания, когда ум разделен на шестнадцать видов, как подробно разъяснено в словах: «когда ум со страстью, он знает: „ум со страстью“». Под «созерцающим ментальные феномены в ментальных феноменах» (dhammesu dhammānupassī) понимается созерцание этих феноменов с помощью постигающего феномены созерцания в отношении феноменов, разделенных на пять групп: «пять помех (ниваран), пять совокупностей цепляния (упаданаккхандх), шесть внутренних и внешних сфер чувств (аятан), семь факторов просветления (бодджханг), четыре благородные истины (ариясаччи)». Здесь же в установлении памятования созерцания чувств (ведананупассана-сатипаттхана) и установлении памятования созерцания ума (читтанупассана-сатипаттхана) говорится только об исследовании чисто нематериального, тогда как в установлении памятования созерцания ментальных феноменов (дхамманупассана-сатипаттхана) — об исследовании материального и нематериального. Таким образом, следует знать, что все эти четыре установления памятования описаны как смешанные — мирские и надмирские.

394. Anuppannānanti anibbattānaṃ. Pāpakānanti lāmakānaṃ. Akusalānaṃ dhammānanti akosallasambhūtānaṃ lobhādidhammānaṃ. Anuppādāyāti anibbattanatthāya. Chandaṃ janetīti kattukamyatākusalacchandaṃ uppādeti. Vāyamatīti payogaṃ parakkamaṃ karoti. Vīriyaṃ ārabhatīti kāyikacetasikavīriyaṃ karoti. Cittaṃ paggaṇhātīti teneva sahajātavīriyena cittaṃ ukkhipati. Padahatīti padhānavīriyaṃ karoti.

394. «Невозникших» (anuppannānaṃ) означает не появившихся. «Порочных» (pāpakānaṃ) означает низких, дурных. «Неблагих состояний» (akusalānaṃ dhammānaṃ) означает состояний, порожденных неумелостью (невежеством), таких как алчность (лобха) и другие. «Ради невозникновения» (anuppādāya) означает ради того, чтобы они не появились. «Порождает желание» (chandaṃ janeti) означает порождает благое желание действовать (желание совершить благое). «Прилагает усилия» (vāyamati) означает совершает старание и усердие. «Инициирует энергию» (vīriyaṃ ārabhati) означает прилагает телесную и умственную энергию. «Направляет ум» (cittaṃ paggaṇhāti) означает возвышает ум той самой совместно возникающей энергией. «Усердствует» (padahati) означает совершает великое усилие.

Uppannānanti jātānaṃ nibbattānaṃ. Kusalānaṃ dhammānanti kosallasambhūtānaṃ alobhādidhammānaṃ. Ṭhitiyāti ṭhitatthaṃ. Asammosāyāti anassanatthaṃ. Bhiyyobhāvāyāti punappunabhāvāya. Vepullāyāti vipulabhāvāya. Bhāvanāyāti vaḍḍhiyā. Paripūriyāti paripūraṇatthāya. Ayaṃ tāva catunnaṃ sammappadhānānaṃ ekapadiko atthuddhāro.

«Возникших» (uppannānaṃ) означает родившихся, появившихся. «Благих состояний» (kusalānaṃ dhammānaṃ) означает состояний, порожденных умелостью (мудростью), таких как не-алчность (алобха) и другие. «Ради пребывания» (ṭhitiyā) означает ради сохранения. «Ради неисчезновения» (asammosāya) означает ради неутраты. «Ради умножения» (bhiyyobhāvāya) означает ради повторного возникновения. «Ради полноты» (vepullāya) означает ради широкого развития. «Ради развития» (bhāvanāya) означает ради взращивания. «Ради завершения» (paripūriyā) означает ради наполнения. Таково пословное разъяснение значения четырех правильных усилий (саммаппадхана).

Ayaṃ pana sammappadhānakathā nāma duvidhā lokiyā lokuttarā ca. Tattha lokiyā sabbapubbabhāge hoti, sā kassapasaṃyuttapariyāyena lokiyamaggakkhaṇeyeva veditabbā. Vuttañhi tattha –

Это учение о правильных усилиях (саммаппадхана) бывает двух видов: мирское (lokiya) и надмирное (lokuttara). Из них мирское происходит на предварительной стадии. Согласно методу из Кассапа-саньютты, его следует понимать как происходящее именно в момент мирского пути. Ибо там сказано:

‘‘Cattārome, āvuso, sammappadhānā. Katame cattāro? Idhāvuso, bhikkhu ‘anuppannā me pāpakā akusalā dhammā uppajjamānā anatthāya saṃvatteyyu’nti ātappaṃ karoti, ‘uppannā me [Pg.384] pāpakā akusalā dhammā appahīyamānā anatthāya saṃvatteyyu’nti ātappaṃ karoti, ‘anuppannā me kusalā dhammā anuppajjamānā anatthāya saṃvatteyyu’nti ātappaṃ karoti, ‘uppannā me kusalā dhammā nirujjhamānā anatthāya saṃvatteyyu’nti ātappaṃ karotī’’ti (saṃ. ni. 2.145).

«Друзья, есть эти четыре правильных усилия. Какие четыре? Здесь, друзья, бхиккху прилагает рвение, думая: „Если невозникшие во мне порочные, неблагие состояния возникнут, это приведет к вреду“. Он прилагает рвение, думая: „Если возникшие во мне порочные, неблагие состояния не будут оставлены, это приведет к вреду“. Он прилагает рвение, думая: „Если невозникшие во мне благие состояния не возникнут, это приведет к вреду“. Он прилагает рвение, думая: „Если возникшие во мне благие состояния прекратятся, это приведет к вреду“».

Ettha ca pāpakā akusalāti lobhādayo veditabbā. Anuppannā kusalā dhammāti samathavipassanā ceva maggo ca. Uppannā kusalā nāma samathavipassanāva. Maggo pana sakiṃ uppajjitvā nirujjhamāno anatthāya saṃvattanako nāma natthi. So hi phalassa paccayaṃ datvāva nirujjhati. Purimasmimpi vā samathavipassanāva gahetabbāti vuttaṃ, taṃ pana na yuttaṃ. Evaṃ lokiyā sammappadhānakathā sabbapubbabhāge kassapasaṃyuttapariyāyena veditabbā. Lokuttaramaggakkhaṇe panetaṃ ekameva vīriyaṃ catukiccasādhanavasena cattāri nāmāni labhati.

И здесь под «порочными неблагими» следует понимать алчность (лобху) и другие подобные состояния. «Невозникшие благие состояния» — это шаматха и випассана, а также путь. «Возникшие благие состояния» — это только шаматха и випассана. Что касается пути, то нет такого, чтобы он, возникнув однажды и прекратившись, привел к вреду. Ибо он прекращается, лишь дав условие для плода. Или же говорят, что и в предыдущем случае следует принимать только шаматху и випассану, но это неверно. Таким образом, мирское учение о правильных усилиях на предварительной стадии следует понимать согласно методу Кассапа-саньютты. В момент же надмирного пути эта одна-единственная энергия (вирия) получает четыре названия благодаря выполнению четырех задач.

Tattha anuppannānaṃ pāpakānanti ettha ‘‘anuppanno ceva kāmacchando’’tiādīsu vuttanayena attho veditabbo. Uppannānaṃ pāpakānanti ettha catubbidhaṃ uppannaṃ vattamānuppannaṃ, bhutvāvigatuppannaṃ, okāsakatuppannaṃ, bhūmiladdhuppannanti. Tattha ye kilesā vijjamānā uppādādisamaṅgino, idaṃ vattamānuppannaṃ nāma. Kamme pana javite ārammaṇarasaṃ anubhavitvā niruddhavipāko bhutvā vigataṃ nāma, kammaṃ uppajjitvā niruddhaṃ bhutvā vigataṃ nāma. Tadubhayampi bhutvāvigatuppannanti saṅkhaṃ gacchati. Kusalākusalakammaṃ aññakammassa vipākaṃ paṭibāhitvā attano vipākassa okāsaṃ karoti, evaṃ kate okāse vipāko uppajjamāno okāsakaraṇato paṭṭhāya uppannoti vuccati, idaṃ okāsakatuppannaṃ nāma. Pañcakkhandhā pana vipassanāya bhūmi nāma, te atītādibhedā honti. Tesu anusayitakilesā pana atītā vā anāgatā vā paccuppannā vāti na vattabbā. Atītakkhandhesu anusayitāpi hi appahīnāva honti, anāgatakkhandhesu anusayitāpi appahīnāva honti, paccuppannakkhandhesu anusayitāpi appahīnāva honti, idaṃ bhūmiladdhuppannaṃ nāma. Tenāhu porāṇā – ‘‘tāsu tāsu bhūmisu asamugghātagatā kilesā bhūmiladdhuppannāti saṅkhaṃ gacchantī’’ti.

Здесь, в выражении «невозникших порочных [состояний]», значение следует понимать по методу, изложенному в словах «невозникшее чувственное желание» и т. д. В выражении «возникших порочных [состояний]» слово «возникшее» (uppanna) бывает четырех видов: возникшее в настоящем (vattamānuppanna), возникшее и прошедшее (bhutvāvigatuppanna), возникшее благодаря предоставлению возможности (okāsakatuppanna) и возникшее благодаря обретению почвы (bhūmiladdhuppanna). Из них те килесы, которые существуют в данный момент, наделенные фазами возникновения и т. д., называются «возникшими в настоящем». Когда же камма совершена (в джаване), испытав вкус объекта, и созревание (випака) прекратилось, это называется «бывшим и прошедшим» (bhutvā vigata). Камма, которая возникла и прекратилась, также называется «бывшей и прошедшей». Оба эти вида подпадают под категорию «возникшего и прошедшего» (bhutvāvigatuppanna). Благая или неблагая камма, препятствуя созреванию другой каммы, создает возможность для своего собственного созревания. Когда такая возможность создана, созревание, которое должно возникнуть, начиная с момента создания возможности, называется «возникшим». Это называется «возникшим благодаря предоставлению возможности» (okāsakatuppanna). Пять совокупностей являются почвой для випассаны; они разделяются на прошлые и т. д. Относительно же дремлющих в них килес нельзя сказать, что они являются прошлыми, будущими или настоящими. Ибо дремлющие килесы в прошлых совокупностях остаются неустраненными; дремлющие килесы в будущих совокупностях остаются неустраненными; дремлющие килесы в настоящих совокупностях остаются неустраненными. Это называется «возникшим благодаря обретению почвы» (bhūmiladdhuppanna). Поэтому древние учителя говорили: «Килесы, не искорененные на тех или иных почвах, классифицируются как возникшие благодаря обретению почвы».

Aparampi [Pg.385] catubbidhaṃ uppannaṃ samudācāruppannaṃ, ārammaṇādhiggahituppannaṃ, avikkhambhituppannaṃ, asamugghātituppannanti. Tattha sampati vattamānaṃyeva samudācāruppannaṃ nāma. Sakiṃ cakkhūni ummīletvā ārammaṇe nimitte gahite anussaritānussaritakkhaṇe kilesā nuppajjissantīti na vattabbā. Kasmā? Ārammaṇassa adhiggahitattā. Yathā kiṃ? Yathā khīrukkhassa kuṭhāriyā āhatāhataṭṭhāne khīraṃ na nikkhamissatīti na vattabbā, evaṃ. Idaṃ ārammaṇādhiggahituppannaṃ nāma. Samāpattiyā avikkhambhitakilesā pana imasmiṃ nāma ṭhānena uppajjissantīti na vattabbā. Kasmā? Avikkhambhitattā. Yathā kiṃ? Yathā khīrarukkhaṃ kuṭhāriyā āhaneyyuṃ, imasmiṃ nāma ṭhāne khīraṃ na nikkhameyyāti na vattabbaṃ, evaṃ. Idaṃ avikkhambhituppannaṃ nāma. Maggena asamugghātitakilesā pana bhavagge nibbattassāpi uppajjantīti purimanayeneva vitthāretabbaṃ. Idaṃ asamugghātituppannaṃ nāma.

Есть и другие четыре вида «возникшего»: возникшее в виде проявления (samudācāruppanna), возникшее из-за захвата объектом (ārammaṇādhiggahituppanna), возникшее из-за неподавленности (avikkhambhituppanna) и возникшее из-за неискорененности (asamugghātituppanna). Из них то, что проявляется прямо сейчас, называется «возникшим в виде проявления». Нельзя сказать, что как только человек откроет глаза и воспримет знак объекта, килесы не возникнут в каждый последующий момент воспоминания о нем. Почему? Из-за захвата объектом. Как это понять? Подобно тому, как нельзя сказать, что сок не потечет из надрубленного топором млечного дерева в месте удара, точно так же и здесь. Это называется «возникшим из-за захвата объектом». Нельзя сказать, что килесы, не подавленные достижением сосредоточения, не возникнут в том или ином месте. Почему? Из-за их неподавленности. Как это понять? Подобно тому, как если бы млечное дерево ударили топором, нельзя сказать, что сок не потечет в этом месте, точно так же и здесь. Это называется «возникшим из-за неподавленности». Что касается килес, не искорененных путем, то они возникают даже у того, кто переродился на вершине бытия (бхавагга). Это следует подробно разъяснить по предыдущему методу. Это называется «возникшим из-за неискорененности».

Imesu uppannesu vattamānuppannaṃ, bhutvāvigatuppannaṃ, okāsakatuppannaṃ, samudācāruppannanti catubbidhaṃ uppannaṃ na maggavajjhaṃ, bhūmiladdhuppannaṃ, ārammaṇādhiggahituppannaṃ, avikkhambhituppannaṃ, asamugghātituppannanti catubbidhaṃ maggavajjhaṃ. Maggo hi uppajjamāno ete kilese pajahati. So ye kilese pajahati, te atītā vā anāgatā vā paccuppannā vāti na vattabbā. Vuttampi cetaṃ –

Среди этих видов возникшего четыре вида — возникшее в настоящем, возникшее и прошедшее, возникшее благодаря предоставлению возможности и возникшее в виде проявления — не уничтожаются путем. Четыре других вида — возникшее благодаря обретению почвы, возникшее из-за захвата объектом, возникшее из-за неподавленности и возникшее из-за неискорененности — уничтожаются путем. Ибо путь, возникая, оставляет эти килесы. Относительно тех килес, которые он оставляет, нельзя сказать, что они являются прошлыми, будущими или настоящими. И это также было сказано:

‘‘Hañci atīte kilese pajahati? Tena hi khīṇaṃyeva khepeti, niruddhaṃ nirodheti, atthaṅgataṃ atthaṅgameti, atītaṃ yaṃ natthi, taṃ pajahati. Hañci anāgate kilese pajahati? Tena hi ajātaṃ pajahati, anibbattaṃ anuppannaṃ apātubhūtaṃ pajahati, anāgataṃ yaṃ natthi, taṃ pajahati. Hañci paccuppanne kilese pajahati? Tena hi ratto rāgaṃ pajahati, duṭṭho dosaṃ, mūḷho mohaṃ, vinibaddho mānaṃ, parāmaṭṭho diṭṭhiṃ, aniṭṭhaṅgato vicikicchaṃ, thāmagato anusayaṃ pajahati, kaṇhasukkā dhammā yuganaddhā vattanti, saṃkilesiyā maggabhāvanā hotīti…pe… tena hi natthi maggabhāvanā, natthi phalasacchikiriyā, natthi kilesappahānaṃ, natthi dhammābhisamayoti. Atthi maggabhāvanā…pe… atthi dhammābhisamayoti. Yathā kathaṃ viya? Seyyathāpi taruṇo rukkho…pe… apātubhūtāyeva na pātubhavantī’’ti (paṭi. ma. 3.21).

«Если он оставляет прошлые килесы? В таком случае он уничтожает то, что уже исчерпано, прекращает то, что уже прекратилось, заставляет исчезнуть то, что уже исчезло; он оставляет то прошлое, которого нет. Если он оставляет будущие килесы? В таком случае он оставляет неродившееся, оставляет непоявившееся, невозникшее, непроявившееся; он оставляет то будущее, которого нет. Если он оставляет настоящие килесы? В таком случае страстный оставляет страсть, разгневанный — злобу, заблуждающийся — заблуждение, связанный путами — гордость, охваченный ложными взглядами — ложные взгляды, сомневающийся — сомнение, находящийся под влиянием склонностей (анусая) — склонность. Тогда темные и светлые состояния действуют одновременно, и развитие пути сопровождается загрязнением... и т. д... В таком случае нет развития пути, нет реализации плода, нет оставления килес, нет постижения Дхаммы. [Но] развитие пути существует... и т. д... постижение Дхаммы существует. Как это понять? Подобно молодому дереву... и т. д... непроявившиеся [плоды] просто не проявляются».

Iti [Pg.386] pāḷiyaṃ ajātaphalarukkho āgato, jātaphalarukkho pana dīpetabbo. Yathā hi saphalo taruṇambarukkho, tassa phalāni manussā paribhuñjeyyuṃ, sesāni pātetvā pacchiyo pūreyyuṃ, athañño puriso taṃ pharasunā chindeyya. Tenassa neva atītāni phalāni nāsitāni honti, na anāgatapaccuppannāni ca nāsitāni. Atītāni hi manussehi paribhuttāni, anāgatāni anibbattāni, na sakkā nāsetuṃ. Yasmiṃ pana samaye so chinno, tadā phalāniyeva natthīti paccuppannānipi anāsitāni. Sace pana rukkho acchinno assa, athassa pathavīrasañca āporasañca āgamma yāni phalāni nibbatteyyuṃ, tāni nāsitāni honti. Tāni hi ajātāneva na jāyanti, anibbattāneva na nibbattanti, apātubhūtāneva na pātubhavanti. Evameva maggo nāpi atītādibhede kilese pajahati, nāpi na pajahati. Yesañhi kilesānaṃ maggena khandhesu apariññātesu uppatti siyā, maggena uppajjitvā khandhānaṃ pariññātattā te kilesā ajātāva na jāyanti, anibbattāva na nibbattanti, apātubhūtāva na pātubhavanti. Taruṇaputtāya itthiyā puna avijāyanatthaṃ byādhitānaṃ rogavūpasamanatthaṃ pītabhesajjehi vāpi ayamattho vibhāvetabbo. Evaṃ maggo ye kilese pajahati, te atītā vā anāgatā vā paccuppannā vāti na vattabbā. Na ca maggo kilese na pajahati. Ye pana maggo kilese pajahati, te sandhāya ‘‘uppannānaṃ pāpakāna’’ntiādi vuttaṃ.

Таким образом, в каноническом тексте приводится пример дерева с еще не родившимися плодами, однако следует разъяснить пример дерева с уже родившимися плодами. Представьте молодое плодоносящее манговое дерево. Люди съели часть его плодов, остальные сбили и наполнили ими корзины. Затем другой человек срубил это дерево топором. Из-за этого его прошлые плоды не были уничтожены, и будущие с настоящими плодами также не были уничтожены. Ибо прошлые плоды уже съедены людьми, а будущие еще не возникли, и их невозможно уничтожить. В тот же момент, когда дерево срублено, плодов на нем вообще нет, поэтому и настоящие плоды не были уничтожены. Но если бы дерево не было срублено, то благодаря сокам земли и воды на нем возникли бы плоды, и именно эти плоды оказываются уничтоженными. Ибо, будучи неродившимися, они не рождаются; будучи невозникшими, они не возникают; будучи непроявившимися, они не проявляются. Точно так же путь и не оставляет килесы, разделенные на прошлые и т. д., и не является тем, что их не оставляет. Ибо те килесы, возникновение которых произошло бы в совокупностях, если бы они не были полностью постигнуты, — благодаря возникновению пути и полному постижению совокупностей эти килесы, будучи неродившимися, не рождаются; будучи невозникшими, не возникают; будучи непроявившимися, не проявляются. Этот смысл также следует проиллюстрировать на примере лекарств, принимаемых женщиной, имеющей маленького ребенка, чтобы больше не рожать детей, или больными людьми для излечения от болезни. Таким образом, о килесах, которые оставляет путь, нельзя сказать, что они прошлые, будущие или настоящие. И это не значит, что путь не оставляет килесы. Слова «возникших порочных [состояний]» и т. д. сказаны именно в отношении тех килес, которые оставляет путь.

Na kevalañca maggo kileseyeva pajahati, kilesānaṃ pana appahīnattā ye uppajjeyyuṃ upādinnakkhandhā, tepi pajahatiyeva. Vuttampi cetaṃ – ‘‘sotāpattimaggañāṇena abhisaṅkhāraviññāṇassa nirodhena satta bhave ṭhapetvā anamatagge saṃsāre ye uppajjeyyuṃ nāmañca rūpañca, etthete nirujjhantī’’ti (cūḷava. ajitamāṇavapucchāniddeso 6) vitthāro. Iti maggo upādinnato anupādinnato ca vuṭṭhāti. Bhavavasena pana sotāpattimaggo apāyabhavato vuṭṭhāti, sakadāgāmimaggo sugatibhavekadesato, anāgāmimaggo sugatikāmabhavato, arahattamaggo rūpārūpabhavato vuṭṭhāti. Sabbabhavehi vuṭṭhātiyevātipi vadanti.

И путь оставляет не только килесы; он также оставляет и те совокупности, удерживаемые цеплянием (upādinnakkhandha), которые возникли бы из-за неустранения килес. И это также было сказано: «Благодаря знанию пути вхождения в поток (сотапатти-магга-ньяна), с прекращением обусловливающего сознания (абхисанкхара-виньяна), те имя и форма (нама-рупа), которые возникли бы в безначальной сансаре, за исключением семи существований, прекращаются здесь». Таково подробное разъяснение. Таким образом, путь выходит как из удерживаемого цеплянием, так и из неудерживаемого цеплянием. Что касается существований, то путь вхождения в поток выходит из несчастливых миров (апая-бхава); путь однажды-возвращающегося выходит из части счастливых миров; путь невозвращающегося выходит из счастливой сферы чувств; путь арахантства выходит из материального и нематериального существования. Говорят также, что он выходит вообще из всех видов существования.

Atha maggakkhaṇe kathaṃ anuppannānaṃ uppādāya bhāvanā hoti, kathaṃ vā uppannānaṃ ṭhitiyāti? Maggappavattiyā eva. Maggo hi pavattamāno pubbe anuppannapubbattā [Pg.387] anuppanno nāma vuccati. Anāgatapubbañhi ṭhānaṃ gantvā ananubhūtapubbaṃ vā ārammaṇaṃ anubhavitvā vattāro bhavanti; ‘‘anāgataṭṭhānaṃ āgatamha, ananubhūtaṃ ārammaṇaṃ anubhavāmā’’ti. Yā cassa pavatti, ayameva ṭhiti nāmāti ‘‘ṭhitiyā bhāvetī’’ti vattuṃ vaṭṭati. Evametassa bhikkhuno idaṃ lokuttaramaggakkhaṇe vīriyaṃ ‘‘anuppannānaṃ pāpakānaṃ akusalānaṃ dhammānaṃ anuppādāyā’’tiādīni cattāri nāmāni labhati. Ayaṃ lokuttaramaggakkhaṇe sammappadhānakathā. Imasmiṃ pana sutte lokiyalokuttaramissakāneva sammappadhānāni kathitāni.

Тогда как в момент пути (maggakkhaṇe) происходит развитие (bhāvanā) для возникновения еще не возникших [благих состояний] или для пребывания (ṭhiti) уже возникших? Именно благодаря проявлению пути (maggappavattiyā). Ведь проявляющийся путь называют «невозникшим» (anuppanno) из-за того, что он не возникал ранее. Подобно тому как люди, придя в место, где они никогда не были прежде, или испытав объект, который они никогда не испытывали прежде, говорят: «Мы пришли в место, где никогда не были, мы испытываем объект, который никогда не испытывали». И само его проявление (pavatti) и есть то, что называют «пребыванием» (ṭhiti), поэтому уместно сказать: «развивает для пребывания». Таким образом, это усилие (vīriya) данного бхиккху в момент надмирского пути получает четыре названия, начиная с «для невозникновения невозникших злых, неблагих состояний». Это разъяснение правильных усилий (sammappadhāna) в момент надмирского пути. В этой же сутте излагаются правильные усилия в смешанном виде — как мирские, так и надмирские.

398-401. Iddhipādesu chandaṃ nissāya pavatto samādhi chandasamādhi, padhānabhūtā saṅkhārā padhānasaṅkhārā. Samannāgatanti tehi dhammehi upetaṃ. Iddhiyā pādaṃ, iddhibhūtaṃ vā pādanti iddhipādaṃ. Sesesupi eseva nayo. Ayamettha saṅkhepo, vitthāro pana iddhipādavibhaṅge (vibha. 431 ādayo) āgato eva. Visuddhimagge (visuddhi. 2.382) panassa attho dīpito. Tatrāyaṃ bhikkhu yadā chandādīsu ekaṃ dhuraṃ nissāya vipassanaṃ vaḍḍhetvā arahattaṃ pāpuṇāti, tadāssa paṭhamiddhipādo pubbabhāge lokiyo, aparabhāge lokuttaro. Evaṃ sesāpīti. Imasmimpi sutte lokiyalokuttarāva iddhipādā kathitā.

398-401. Среди основ сверхнормативных сил (iddhipāda): сосредоточение, возникающее на основе желания (chanda), — это сосредоточение желания (chandasamādhi); волевые усилия, являющиеся главным фактором, — это волевые усилия борьбы (padhānasaṅkhārā). «Наделенный» (samannāgata) означает обладающий этими состояниями. «Основа сверхнормативной силы» (iddhipāda) — это основа (pāda) для достижения успеха (iddhi), или же основа, которая сама стала успехом. Тот же метод применим и к остальным основам. Это краткое изложение здесь, подробное же объяснение приводится в Иддхипада-вибханге. А в Висуддхимагге разъясняется его смысл. В связи с этим, когда этот бхиккху, опираясь на одно из этих состояний, таких как желание, в качестве главного фактора, развивает прозрение (vipassanā) и достигает арахатства, тогда его первая основа сверхнормативной силы на предварительном этапе (pubbabhāge) является мирской (lokiyo), а на последующем этапе (aparabhāge) — надмирской (lokuttaro). То же самое относится и к остальным. В этой сутте основы сверхнормативных сил также излагаются как мирские и надмирские.

402-406. Saddhindriyaṃ bhāvetītiādīsu saddhāva attano saddhādhure indaṭṭhaṃ karotīti saddhindriyaṃ. Vīriyindriyādīsupi eseva nayo. Bhāvetīti ettha pana ādikammiko yogāvacaro tīhi kāraṇehi saddhindriyaṃ visodhento saddhindriyaṃ bhāveti nāma. Vīriyindriyādīsupi eseva nayo. Vuttañhetaṃ –

402-406. В выражениях вроде «развивает способность веры» (saddhindriyaṃ bhāveti) именно вера (saddhā) осуществляет господство (indaṭṭha) в своей собственной задаче веры, поэтому она называется способностью веры (saddhindriya). Тот же метод применим к способности энергии (vīriyindriya) и остальным. Что касается слова «развивает» (bhāveti), то здесь начинающий практик (ādikammiko yogāvacaro), очищая способность веры с помощью трех факторов, тем самым развивает способность веры. Тот же метод применим к способности энергии и остальным. Ведь сказано следующее:

‘‘Assaddhe puggale parivajjayato, saddhe puggale sevato bhajato payirupāsato, pasādanīye suttante paccavekkhato imehi tīhākārehi saddhindriyaṃ visujjhati.

«У того, кто избегает неверующих людей, общается, сближается и почитает верующих людей, а также размышляет над суттами, внушающими доверие, — благодаря этим трем способам очищается способность веры.

‘‘Kusīte puggale parivajjayato, āraddhavīriye puggale sevato bhajato payirupāsato, sammappadhāne paccavekkhato imehi tīhākārehi vīriyindriyaṃ visujjhati.

«У того, кто избегает ленивых людей, общается, сближается и почитает людей с пробужденной энергией, а также размышляет о правильных усилиях, — благодаря этим трем способам очищается способность энергии.

‘‘Muṭṭhassatī [Pg.388] puggale parivajjayato, upaṭṭhitassatī puggale sevato bhajato payirupāsato, satipaṭṭhāne paccavekkhato imehi tīhākārehi satindriyaṃ visujjhati.

«У того, кто избегает забывчивых людей, общается, сближается и почитает людей с установленной осознанностью, а также размышляет об основах осознанности, — благодаря этим трем способам очищается способность осознанности.

‘‘Asamāhite puggale parivajjayato, samāhite puggale sevato bhajato payirupāsato, jhānavimokkhe paccavekkhato imehi tīhākārehi samādhindriyaṃ visujjhati.

«У того, кто избегает несосредоточенных людей, общается, сближается и почитает сосредоточенных людей, а также размышляет о джханах и освобождениях (vimokkha), — благодаря этим трем способам очищается способность сосредоточения.

‘‘Duppaññe puggale parivajjayato, paññavante puggale sevato bhajato payirupāsato, gambhīrañāṇacariyaṃ paccavekkhato imehi tīhākārehi paññindriyaṃ visujjhatī’’ti (paṭi. ma. 1.184-185).

«У того, кто избегает немудрых людей, общается, сближается и почитает мудрых людей, а также размышляет о сфере глубокого знания, — благодаря этим трем способам очищается способность мудрости».

Ettha ca gambhīrañāṇacariyaṃ paccavekkhatoti saṇhasukhumaṃ khandhantaraṃ, āyatanantaraṃ, dhātantaraṃ, indriyabalabojjhaṅgantaraṃ, maggantaraṃ, phalantarañca paccavekkhantassāti attho. Imesañhi tiṇṇaṃ tiṇṇaṃ kāraṇānaṃ vasena akatābhiniveso ādikammiko yogāvacaro saddhādhurādīsu abhinivesaṃ paṭṭhapetvā bhāvento avasāne vivaṭṭetvā arahattaṃ gaṇhati. So yāva arahattamaggā imāni indriyāni bhāveti nāma, arahattaphale patte bhāvitindriyo nāma hotīti. Evaṃ imānipi pañcindriyāni lokiyalokuttarāneva kathitānīti.

Здесь под «размышлением о сфере глубокого знания» понимается размышление о тонких и глубоких различиях между группами существования (khandha), сферами чувств (āyatana), элементами (dhātu), способностями (indriya), силами (bala), факторами пробуждения (bojjhaṅga), путями (magga) и плодами (phala). Ведь благодаря этим трем факторам для каждой способности начинающий практик, еще не утвердившийся в плоде, направляет свое внимание на веру как на главное и т. д., развивает их и в конце концов, отвратившись от обусловленного, обретает арахатство. Вплоть до пути арахатства он считается развивающим эти способности, а при достижении плода арахатства он зовется тем, кто развил способности. Таким образом, эти пять способностей также излагаются как мирские и надмирские.

Saddhābalādīsu saddhāyeva akampiyaṭṭhena balanti saddhābalaṃ. Vīriyabalādīsupi eseva nayo. Ettha hi saddhā assaddhiye na kampati, vīriyaṃ kosajjena na kampati, sati muṭṭhassaccena na kampati, samādhi uddhacce na kampati, paññā avijjāya na kampatīti sabbānipi akampiyaṭṭhena balānīti vuccanti. Bhāvanānayo panettha indriyabhāvanāyaṃ vuttanayeneva veditabboti. Imāni lokiyalokuttarāneva kathitānīti.

Среди сил, таких как сила веры (saddhābala): именно вера является силой (bala) в значении непоколебимости (akampiyaṭṭhena), отсюда «сила веры». Тот же метод применим к силе энергии и остальным. Ведь здесь вера не колеблется под влиянием неверия, энергия не колеблется под влиянием лени, осознанность не колеблется под влиянием забывчивости, сосредоточение не колеблется под влиянием возбужденности (uddhacca), мудрость не колеблется под влиянием невежества (avijjā) — поэтому все они называются силами в значении непоколебимости. Метод их развития здесь следует понимать точно так же, как было описано для развития способностей. Они также излагаются как мирские и надмирские.

418. Satisambojjhaṅgaṃ bhāvetīti ettha ayaṃ ādikammikānaṃ kulaputtānaṃ vasena saddhiṃ atthavaṇṇanāya bhāvanānayo. Tattha satisambojjhaṅgantiādinā nayena vuttānaṃ sattannaṃ ādipadānaṃ tāva ayamatthavaṇṇanā – satisambojjhaṅge tāva saraṇaṭṭhena sati, sā panesā upaṭṭhānalakkhaṇā, apilāpanalakkhaṇā vā. Vuttampi cetaṃ – ‘‘yathā, mahārāja[Pg.389], rañño bhaṇḍāgāriko rañño sāpateyyaṃ apilāpeti ‘ettakaṃ, mahārāja, hiraññaṃ, ettakaṃ suvaṇṇaṃ, ettakaṃ sāpateyya’nti. Evameva kho, mahārāja, sati uppajjamānā kusalākusalasāvajjānavajjahīnappaṇītakaṇhasukkasappaṭibhāge dhamme apilāpeti ime cattāro satipaṭṭhānā’’ti (mi. pa. 2.1.13) vitthāro. Apilāpanarasā, kiccavaseneva hissā etaṃ lakkhaṇaṃ therena vuttaṃ. Asammosarasā vā, gocarābhimukhībhāvapaccupaṭṭhānā. Sati eva sambojjhaṅgoti satisambojjhaṅgo.

418. В выражении «развивает фактор пробуждения осознанности» (satisambojjhaṅgaṃ bhāveti) приводится метод развития для начинающих сынов благородных семейств вместе с разъяснением смысла. Из семи начальных терминов, изложенных в таком порядке, как «фактор пробуждения осознанности» и т. д., сначала дается следующее разъяснение смысла: в «факторе пробуждения осознанности» осознанность (sati) называется так в значении памятования (saraṇa). Она имеет характеристику присутствия (upaṭṭhāna) или характеристику не-уплывания (apilāpana) [то есть незабывания]. Об этом также сказано: «Как, о царь, казначей царя напоминает царю о его имуществе: "Столько-то, о царь, серебра, столько-то золота, столько-то имущества". Точно так же, о царь, когда возникает осознанность, она напоминает о благих и неблагих, предосудительных и безупречных, низких и превосходных, темных и светлых состояниях и их противоположностях: "Это четыре основы осознанности"» — и так далее подробно. Она имеет функцию не-уплывания; именно в силу ее функции эта характеристика была высказана старейшиной Нагасеной. Или же она имеет функцию не-забывания (asammosa) и проявляется как обращенность к сфере объекта (gocarābhimukhībhāva). Осознанность, которая сама по себе является фактором пробуждения, — это фактор пробуждения осознанности.

Tattha bodhiyā, bodhissa vā aṅgoti bojjhaṅgo. Kiṃ vuttaṃ hoti? Yā hi ayaṃ dhammasāmaggīyāya lokiyalokuttaramaggakkhaṇe uppajjamānāya līnuddhaccapatiṭṭhānāyūhanakāmasukhaattakilamathānuyogaucchedasassatābhinivesādīnaṃ anekesaṃ upaddavānaṃ paṭipakkhabhūtāya satidhammavicayavīriyapītipassaddhisamādhiupekkhāsaṅkhātāya dhammasāmaggiyā ariyasāvako bujjhatīti katvā bodhīti vuccati, bujjhatīti kilesasantānaniddāya uṭṭhahati, cattāri vā ariyasaccāni paṭivijjhati, nibbānameva vā sacchikarotīti vuttaṃ hoti. Yathāha – ‘‘satta bojjhaṅge bhāvetvā anuttaraṃ sammāsambodhiṃ abhisambuddho’’ti (saṃ. ni. 5.378; dī. ni. 3.143). Tassā dhammasāmaggisaṅkhātāya bodhiyā aṅgotipi bojjhaṅgo jhānaṅgamaggaṅgādayo viya. Yopesa yathāvuttappakārāya etāya dhammasāmaggiyā bujjhatīti katvā ariyasāvako bodhīti vuccati, tassa aṅgotipi bojjhaṅgo senaṅgarathaṅgādayo viya. Tenāhu aṭṭhakathācariyā – ‘‘bujjhanakassa puggalassa aṅgāti vā bojjhaṅgā’’ti.

В этой связи «фактор пробуждения» (bojjhaṅga) означает фактор для пробуждения (bodhi) или фактор того, кто пробуждается (bodhi). Что под этим понимается? Под «пробуждением» (bodhi) понимается совокупность состояний (dhammasāmaggī), состоящая из осознанности, исследования состояний, энергии, восторга, успокоения, сосредоточения и невозмутимости, которая возникает в момент мирского или надмирского пути и противостоит многочисленным опасностям, таким как вялость, возбужденность, застой, чрезмерное устремление, предание чувственным удовольствиям, истязание себя, привязанность к воззрениям об уничтожении или вечности; благодаря этой совокупности состояний благородный ученик пробуждается. «Пробуждается» означает, что он восстает от сна цепи загрязнений (kilesa), или постигает Четыре благородные истины, или непосредственно реализует ниббану. Как сказано: «Развив семь факторов пробуждения, он полностью пробудился к непревзойденному совершенному самопробуждению». Как составляющая часть этого пробуждения, представляющего собой совокупность состояний, он называется «фактором пробуждения» (bojjhaṅgo), подобно факторам джханы (jhānaṅga) или факторам пути (maggaṅga). Или же, поскольку благородный ученик, который пробуждается благодаря этой совокупности состояний описанным образом, сам зовется «пробуждением» (bodhi), то его составляющая часть называется «фактором пробуждения» (bojjhaṅgo), подобно частям армии (senaṅga) или частям колесницы (rathaṅga). Поэтому учителя комментариев сказали: «Факторы пробуждающегося человека — это факторы пробуждения».

Apica ‘‘bojjhaṅgāti kenaṭṭhena bojjhaṅgā? Bodhāya saṃvattantīti bojjhaṅgā, bujjhantīti bojjhaṅgā, anubujjhantīti bojjhaṅgā, paṭibujjhantīti bojjhaṅgā, sambujjhantīti bojjhaṅgā’’ti iminā paṭisambhidānayenāpi (paṭi. ma. 2.17) bojjhaṅgattho veditabbo. Pasattho sundaro ca bojjhaṅgo sambojjhaṅgo, sati eva sambojjhaṅgo satisambojjhaṅgo, taṃ satisambojjhaṅgaṃ.

Кроме того, значение слова «bojjhaṅga» следует понимать также из метода Патисамбхидамагги: «Почему они называются факторами пробуждения (bojjhaṅgā)? Они называются факторами пробуждения, потому что ведут к пробуждению (bodhāya saṃvattanti); они называются факторами пробуждения, потому что пробуждают (bujjhanti); потому что пробуждают вслед за учителем (anubujjhanti); потому что пробуждают проникая (paṭibujjhanti); потому что пробуждают полностью (sambujjhanti)». Достойный похвалы и прекрасный фактор пробуждения — это «совершенный фактор пробуждения» (sambojjhaṅgo). Осознанность, которая сама по себе является совершенным фактором пробуждения, — это «совершенный фактор пробуждения осознанности» (satisambojjhaṅgo); его он развивает.

Dhammavicayasambojjhaṅgantiādīsupi catusaccadhamme vicinatīti dhammavicayo. So pavicayalakkhaṇo, obhāsanaraso, asammohapaccupaṭṭhāno. Vīrabhāvato, vidhinā īrayitabbato ca vīriyaṃ. Taṃ paggahalakkhaṇaṃ, upathambhanarasaṃ[Pg.390], anosīdanapaccupaṭṭhānaṃ. Pīṇayatīti pīti. Sā pharaṇalakkhaṇā, tuṭṭhilakkhaṇā vā, kāyacittānaṃ pīṇanarasā, nesaṃyeva odagyapaccupaṭṭhānā. Kāyacittadarathappassambhanato passaddhi. Sā upasamalakkhaṇā, kāyacittadarathamaddanarasā, kāyacittānaṃ aparipphandasītibhāvapaccupaṭṭhānā. Samādhānato samādhi. So avikkhepalakkhaṇo, avisāralakkhaṇo vā, cittacetasikānaṃ sampiṇḍanaraso, cittaṭṭhitipaccupaṭṭhāno. Ajjhupekkhanato upekkhā. Sā paṭisaṅkhānalakkhaṇā, samavāhitalakkhaṇā vā, ūnādhikanivāraṇarasā, pakkhapātupacchedanarasā vā, majjhattabhāvapaccupaṭṭhānā. Sesaṃ vuttanayameva. Bhāvetīti brūheti vaḍḍheti, uppādetīti attho.

В выражениях вроде «совершенный фактор пробуждения исследования состояний» (dhammavicayasambojjhaṅga) и т. д.: «исследование состояний» (dhammavicayo) — это то, что исследует состояния Четырех истин. Оно имеет характеристику тщательного исследования (pavicaya), функцию освещения (obhāsana) и проявляется как отсутствие заблуждения (asammoha). «Энергия» (vīriya) называется так из-за состояния героя (vīrabhāva) и из-за того, что ее следует приводить в движение надлежащим образом (vidhinā īrayitabbato). Она имеет характеристику подъема (paggaha), функцию поддержки (upathambhana) и проявляется как отсутствие упадка сил (anosīdana). «Восторг» (pīti) называется так потому, что он насыщает (pīṇayati). Он имеет характеристику пронизывания (pharaṇa) или характеристику удовлетворения (tuṭṭhi), функцию насыщения тела и ума, и проявляется как их воодушевление (odagya). «Успокоение» (passaddhi) называется так из-за утихания беспокойства тела и ума. Оно имеет характеристику умиротворения (upasama), функцию подавления беспокойства тела и ума, и проявляется как прохлада и отсутствие трепета тела и ума. «Сосредоточение» (samādhi) называется так из-за правильного удержания ума на объекте. Оно имеет характеристику отсутствия рассеянности (avikkhepa) или характеристику отсутствия блуждания (avisāra), функцию объединения ума и ментальных факторов (cittacetasika), и проявляется как устойчивость ума (cittaṭṭhiti). «Невозмутимость» (upekkhā) называется так из-за беспристрастного наблюдения (ajjhupekkhaṇa). Она имеет характеристику размышления (paṭisaṅkhāna) или характеристику уравновешенного ведения (samavāhita), функцию предотвращения недостатка или избытка, или функцию пресечения предвзятости, и проявляется как нейтральность (majjhattabhāva). Остальное понимается точно так же, как уже было описано. «Развивает» (bhāveti) означает взращивает, увеличивает, порождает.

Tattha cattāro dhammā satisambojjhaṅgassa uppādāya saṃvattantīti veditabbā satisampajaññaṃ muṭṭhassatipuggalaparivajjanatā upaṭṭhitassatipuggalasevanatā tadadhimuttatāti. Abhikkantādīsu hi sattasu ṭhānesu satisampajaññena, bhattanikkhittakākasadise muṭṭhassatipuggale parivajjanena, tissadattattheraabhayattherādisadise upaṭṭhitassatipuggale sevanena, ṭhānanisajjādīsu satisamuṭṭhāpanatthaṃ ninnapoṇapabbhāracittatāya ca satisambojjhaṅgo uppajjati. Tasmā ādikammiko kulaputto imehi catūhi kāraṇehi satisambojjhaṅgaṃ samuṭṭhāpetvā tadeva dhuraṃ katvā abhinivesaṃ paṭṭhapetvā anukkamena arahattaṃ gaṇhāti. So yāva arahattamaggā satisambojjhaṅgaṃ bhāveti nāma, phale patte bhāvito nāma hoti.

В этой связи следует знать, что четыре фактора ведут к возникновению совершенного фактора пробуждения осознанности: осознанность и ясное понимание (satisampajañña), избегание забывчивых людей, общение с людьми, обладающими установленной осознанностью, и склонность к этому фактору пробуждения. Ведь благодаря осознанности и ясному пониманию в семи ситуациях, таких как движение вперед и т. д., благодаря избеганию забывчивых людей (подобных вороне, бросающейся на пищу), благодаря общению с людьми, обладающими установленной осознанностью (подобными старейшине Тиссе или старейшине Абхае), и благодаря уму, который склоняется, направляется и устремляется к порождению осознанности при стоянии, сидении и т. д., — возникает совершенный фактор пробуждения осознанности. Поэтому начинающий сын благородной семьи, породив совершенный фактор пробуждения осознанности с помощью этих четырех причин, сделав его главным и направив на него свое внимание, постепенно обретает арахатство. Вплоть до пути арахатства он считается развивающим совершенный фактор пробуждения осознанности, а при достижении плода он зовется тем, кто развил его.

Satta dhammā dhammavicayasambojjhaṅgassa uppādāya saṃvattanti paripucchakatā, vatthuvisadakiriyā, indriyasamattapaṭipādanā, duppaññapuggalaparivajjanā, paññavantapuggalasevanā, gambhīrañāṇacariyapaccavekkhaṇā, tadadhimuttatāti. Tattha paripucchakatāti khandhadhātuāyatanaindriyabalabojjhaṅgamaggaṅgajhānasamathavipassanānaṃ atthasannissitaparipucchābahulatā.

Семь факторов ведут к возникновению совершенного фактора пробуждения исследования состояний: любознательность (paripucchakatā), очищение материальных вещей (vatthuvisadakiriyā), приведение способностей к равновесию (indriyasamattapaṭipādanā), избегание немудрых людей, общение с мудрыми людьми, размышление о сфере глубокого знания и склонность к этому фактору пробуждения. Здесь «любознательность» означает частое вопрошание о смысле групп существования (khandha), элементов (dhātu), сфер чувств (āyatana), способностей (indriya), сил (bala), факторов пробуждения (bojjhaṅga), факторов пути (maggaṅga), джхан, самадхи и випассаны.

Vatthuvisadakiriyāti ajjhattikabāhirānaṃ vatthūnaṃ visadabhāvakaraṇaṃ. Yadā hissa kesanakhalomā dīghā honti, sarīraṃ vā uppannadosañceva sedamalamakkhitañca[Pg.391], tadā ajjhattikaṃ vatthu avisadaṃ hoti aparisuddhaṃ. Yadā pana cīvaraṃ jiṇṇaṃ kiliṭṭhaṃ duggandhaṃ vā hoti, senāsanaṃ vā uklāpaṃ, tadā bāhiraṃ vatthu avisadaṃ hoti aparisuddhaṃ. Tasmā kesādicchedanena uddhaṃvirecanaadhovirecanādīhi sarīrasallahukabhāvakaraṇena ucchādananahāpanena ca ajjhattikavatthu visadaṃ kātabbaṃ. Sūcikammadhovanarajanaparibhaṇḍakaraṇādīhi bāhiravatthu visadaṃ kātabbaṃ. Etasmiñhi ajjhattikabāhire vatthumhi avisade uppannesu cittacetasikesu ñāṇampi avisadaṃ hoti aparisuddhaṃ aparisuddhāni dīpakapallavaṭṭitelādīni nissāya uppannadīpasikhāya obhāso viya. Visade pana ajjhattikabāhire vatthumhi uppannesu cittacetasikesu ñāṇampi visadaṃ hoti parisuddhāni dīpakapallavaṭṭitelādīni nissāya uppannadīpasikhāya obhāso viya. Tena vuttaṃ – ‘‘vatthuvisadakiriyā dhammavicayasambojjhaṅgassa uppādāya saṃvattatī’’ti.

«Очищение основы» (vatthuvisadakiriyā) означает приведение в чистое состояние внутренних и внешних вещей. Действительно, когда у практикующего длинные волосы, ногти и волоски на теле, или же когда его тело загрязнено выделившимися нечистотами и покрыто потом и грязью, тогда внутренняя основа является нечистой и неочищенной. Когда же монашеское одеяние (чивара) изношено, загрязнено или дурно пахнет, либо когда жилище (сенасана) замусорено, тогда внешняя основа является нечистой и неочищенной. Поэтому внутреннюю основу следует очищать путем стрижки волос и ногтей, облегчения тела с помощью рвотных, слабительных и других средств, а также путем растирания тела и купания. Внешнюю основу следует очищать путем шитья, стирки, окрашивания одеяний, уборки жилища и тому подобного. Ведь если эта внутренняя и внешняя основа нечиста, то и знание (ньяна) в возникающих уме и ментальных факторах (читта и четасика) также будет неясным и неочищенным, подобно свету пламени светильника, возникающему в зависимости от неочищенных чаши, фитиля и масла. Если же внутренняя и внешняя основа чиста, то и знание в возникающих уме и ментальных факторах также будет ясным, подобно свету пламени светильника, возникающему в зависимости от чистых чаши, фитиля и масла. Поэтому сказано: «Очищение основы способствует возникновению фактора просветления исследования дхамм (дхамма-вичая-самбодджханга)».

Indriyasamattapaṭipādanā nāma saddhādīnaṃ indriyānaṃ samabhāvakaraṇaṃ. Sace hissa saddhindriyaṃ balavaṃ hoti, itarāni mandāni, tato vīriyindriyaṃ paggahakiccaṃ, satindriyaṃ upaṭṭhānakiccaṃ, samādhindriyaṃ avikkhepakiccaṃ, paññindriyaṃ dassanakiccaṃ kātuṃ na sakkoti. Tasmā taṃ dhammasabhāvapaccavekkhaṇena vā, yathā vā manasikaroto balavaṃ jātaṃ, tathā amanasikārena hāpetabbaṃ. Vakkalittheravatthu cettha nidassanaṃ. Sace pana vīriyindriyaṃ balavaṃ hoti, atha neva saddhindriyaṃ adhimokkhakiccaṃ kātuṃ sakkoti, na itarāni itarakiccabhedaṃ. Tasmā taṃ passaddhādibhāvanāya hāpetabbaṃ. Tatrāpi soṇattherassa vatthu dassetabbaṃ. Evaṃ sesesupi ekassa balavabhāve sati itaresaṃ attano kiccesu asamatthatā veditabbā.

«Уравновешивание способностей» (indriyasamattapaṭipādanā) означает приведение способностей, начиная с веры, к равновесию. Действительно, если у практикующего способность веры (саддхиндрия) слишком сильна, а другие слабы, то способность энергии (вирийиндрия) не может выполнять свою функцию поддержания, способность осознанности (сатиндрия) — функцию утверждения, способность сосредоточения (самадхиндрия) — функцию устранения отвлечения, а способность мудрости (паньиндрия) — функцию видения. Поэтому ее следует ослаблять либо путем размышления о собственной природе дхамм, либо путем ненаправления внимания на то, из-за чего при направлении внимания она стала сильной. Примером здесь служит история старейшины Вakkali. Если же способность энергии слишком сильна, то способность веры не может выполнять свою функцию решимости (адхимоккха), а другие способности — свои соответствующие функции. Поэтому ее следует ослаблять путем развития успокоения (пассаддхи) и тому подобного. В этом случае следует приводить в пример историю старейшины Соны. Таким же образом, когда одна из остальных способностей чрезмерно сильна, следует понимать неспособность других выполнять свои собственные функции.

Visesato panettha saddhāpaññānaṃ samādhivīriyānañca samataṃ pasaṃsanti. Balavasaddho hi mandapañño mudhappasanno hoti, avatthumhi pasīdati. Balavapañño mandasaddho kerāṭikapakkhaṃ bhajati, bhesajjasamuṭṭhito viya rogo atekiccho hoti. Cittuppādamatteneva kusalaṃ hotīti atidhāvitvā dānādīni akaronto niraye uppajjati. Ubhinnaṃ samatāya vatthusmiṃyeva pasīdati. Balavasamādhiṃ pana mandavīriyaṃ samādhissa kosajjapakkhattā kosajjaṃ abhibhavati. Balavavīriyaṃ mandasamādhiṃ vīriyassa uddhaccapakkhattā uddhaccaṃ abhibhavati. Samādhi pana vīriyena saṃyojito [Pg.392] kosajje patituṃ na labhati, vīriyaṃ samādhinā saṃyojitaṃ uddhacce patituṃ na labhati. Tasmā taṃ ubhayaṃ samaṃ kattabbaṃ. Ubhayasamatāya hi appanā hoti.

В особенности же здесь восхваляют равновесие веры и мудрости, а также сосредоточения и энергии. Ведь человек с сильной верой, но слабой мудростью слепо доверчив и обретает веру в то, что не заслуживает доверия. Человек же с сильной мудростью, но слабой верой склоняется к лукавству; он подобен неизлечимой болезни, вызванной самим лекарством. Думая: «Благое возникает от одного лишь зарождения мысли», он заходит слишком далеко и, не совершая таких заслуг, как даяние (дана) и другие, перерождается в аду. Благодаря же равновесию обоих человек обретает веру именно в то, что достойно веры. Далее, человека с сильным сосредоточением, но слабой энергией одолевает лень из-за склонности сосредоточения к лени. Человека с сильной энергией, но слабым сосредоточением одолевает возбужденность (уддхачча) из-за склонности энергии к возбужденности. Но когда сосредоточение соединено с энергией, оно не впадает в лень; когда же энергия соединена с сосредоточением, она не впадает в возбужденность. Поэтому обе эти пары следует уравновешивать. Ведь благодаря равновесию обеих сторон достигается полная концентрация (аппана).

Apica samādhikammikassa balavatīpi saddhā vaṭṭati. Evañhi saddahanto okappento appanaṃ pāpuṇissati. Samādhipaññāsu pana samādhikammikassa ekaggatā balavatī vaṭṭati. Evañhi so appanaṃ pāpuṇāti. Vipassanākammikassa paññā balavatī vaṭṭati. Evañhi so lakkhaṇapaṭivedhaṃ pāpuṇāti. Ubhinnaṃ pana samatāyapi appanā hotiyeva. Sati pana sabbattha balavatī vaṭṭati. Sati hi cittaṃ uddhaccapakkhikānaṃ saddhāvīriyapaññānaṃ vasena uddhaccapātato kosajjapakkhikena ca samādhinā kosajjapātato rakkhati. Tasmā sā loṇadhūpanaṃ viya sabbabyañjanesu, sabbakammiko amacco viya ca sabbarājakiccesu, sabbattha icchitabbā. Tenāha – ‘‘sati ca pana sabbatthikā vuttā (saṃ. ni. 5.234) bhagavatā. Kiṃ kāraṇā? Cittañhi satipaṭisaraṇaṃ, ārakkhapaccupaṭṭhānā ca sati, na vinā satiyā cittassa paggahaniggaho hotī’’ti.

Кроме того, для практикующего сосредоточение (саматху) уместна и сильная вера. Ведь веря и доверяя таким образом, он достигнет полной концентрации (аппана). Из сосредоточения и мудрости для практикующего сосредоточение уместна сильная однонаправленность ума (экаггата). Ведь благодаря этому он достигает полной концентрации. Для практикующего прозрение (випассану) уместна сильная мудрость. Ведь благодаря этому он достигает проникновения в характеристики. Однако и благодаря равновесию обоих также достигается полная концентрация. Что же касается осознанности (сати), то она должна быть сильной во всех случаях. Ведь осознанность оберегает ум от впадения в возбужденность под влиянием веры, энергии и мудрости, которые склонны к возбужденности, а также от впадения в лень под влиянием сосредоточения, которое склонно к лени. Поэтому она необходима повсюду, подобно приправе из соли во всех кушаньях или всеведущему министру во всех делах царя. Поэтому Благословенный сказал: «Осознанность, о монахи, Я называю полезной повсюду». По какой причине? «Ибо ум имеет осознанность своим прибежищем, а осознанность проявляется как охрана; без осознанности невозможны ни побуждение, ни сдерживание ума».

Duppaññapuggalaparivajjanā nāma khandhādibhedesu anogāḷhapaññānaṃ dummedhapuggalānaṃ ārakā parivajjanaṃ. Paññavantapuggalasevanā nāma samapaññāsalakkhaṇapariggāhikāya udayabbayapaññāya samannāgatapuggalasevanā. Gambhīrañāṇacariyapaccavekkhaṇā nāma gambhīresu khandhādīsu pavattāya gambhīrapaññāya pabhedapaccavekkhaṇā. Tadadhimuttatā nāma ṭhānanisajjādīsu dhammavicayasambojjhaṅgasamuṭṭhāpanatthaṃ ninnapoṇapabbhāracittatā. Tasmā ādikammiko kulaputto imehi sattahi kāraṇehi dhammavicayasambojjhaṅgaṃ samuṭṭhāpetvā tadeva dhuraṃ katvā abhinivesaṃ paṭṭhapetvā anukkamena arahattaṃ gaṇhāti. So yāva arahattamaggā dhammavicayasambojjhaṅgaṃ bhāveti nāma, phale patte bhāvito nāma hoti.

«Избегание немудрых людей» (duppaññapuggalaparivajjanā) означает держаться вдали и избегать глупых людей, чья мудрость не способна проникнуть в такие классификации дхамм, как группы существования (кхандхи) и другие. «Общение с мудрыми людьми» (paññavantapuggalasevanā) означает служение и общение с людьми, наделенными мудростью постижения возникновения и исчезновения (удаяббая-панья), охватывающей пятьдесят характеристик. «Рассмотрение глубоких сфер знания» (gambhīrañāṇacariyapaccavekkhaṇā) означает исследование различий с помощью глубокой мудрости, направленной на такие глубокие темы, как группы существования и другие. «Решимость в отношении этого» (tadadhimuttatā) означает состояние ума, который склоняется, устремляется и направляется к зарождению фактора просветления исследования дхамм во время стояния, сидения и в других положениях тела. Поэтому благородный сын (кулапутта), начинающий практику, взрастив фактор просветления исследования дхамм с помощью этих семи способов, сделав именно его главным и утвердившись в созерцании, постепенно достигает плода арахантства. Он развивает фактор просветления исследования дхамм вплоть до пути арахантства (арахатта-магга), а при достижении плода (пхала) этот фактор считается полностью развитым.

Ekādasa dhammā vīriyasambojjhaṅgassa uppādāya saṃvattanti – apāyabhayapaccavekkhaṇatā, ānisaṃsadassāvitā, gamanavīthipaccavekkhaṇatā, piṇḍapātāpacāyanatā, dāyajjamahattapaccavekkhaṇatā, satthumahattapaccavekkhaṇatā, jātimahattapaccavekkhaṇatā, sabrahmacārimahattapaccavekkhaṇatā, kusītapuggalaparivajjanatā, āraddhavīriyapuggalasevanatā, tadadhimuttatāti.

Одиннадцать вещей ведут к возникновению фактора просветления энергии (вирия-самбодджханга): размышление о страхе перед несчастными мирами (апая), видение пользы от энергии, размышление о пути, по которому надлежит идти, уважение к подаянию пищи (пиндапата), размышление о величии наследия, размышление о величии Учителя, размышление о величии своего рождения, размышление о величии собратьев по святой жизни, избегание ленивых людей, общение с усердными людьми и решимость в отношении этого.

Tattha [Pg.393] ‘‘nirayesu pañcavidhabandhanakammakaraṇato paṭṭhāya mahādukkhaṃ anubhavanakālepi, tiracchānayoniyaṃ jālakkhipakuminādīhi gahitakālepi, pājanakaṇṭakādippahāratunnassa pana sakaṭavahanādikālepi, pettivisaye anekānipi vassasahassāni ekaṃ buddhantarampi khuppipāsāhi āturībhūtakālepi, kālakañjikaasuresu saṭṭhihatthaasītihatthappamāṇena aṭṭhicammamatteneva attabhāvena vātātapādidukkhānubhavanakālepi na sakkā vīriyasambojjhaṅgaṃ uppādetuṃ. Ayameva te bhikkhu kālo’’ti evaṃ apāyabhayaṃ paccavekkhantassāpi vīriyasambojjhaṅgo uppajjati.

Среди них размышление о страхе перед несчастными мирами заключается в следующем: «Когда в адах претерпевают великие мучения, начиная с пятивидного связывания и пыток, или когда в мире животных оказываются пойманными сетями, силками, вершами и тому подобным, или когда, будучи истязаемыми стрекалом и шипами, тянут повозки, или когда в мире претов в течение многих тысяч лет или даже в течение периода между приходами двух Будд страдают от терзающих голода и жажды, или когда среди асуров Калаканджика с телами высотой в шестьдесят или восемьдесят локтей, состоящими лишь из костей и кожи, испытывают страдания от ветра и зноя — в то время невозможно взрастить фактор просветления энергии. О бхиккху, именно сейчас для тебя самое время!» У того, кто так размышляет о страхе перед несчастными мирами, возникает фактор просветления энергии.

‘‘Na sakkā kusītena nava lokuttaradhammā laddhuṃ, āraddhavīriyeneva sakkā, ayamānisaṃso vīriyassā’’ti evaṃ ānisaṃsadassāvinopi uppajjati. ‘‘Sabbabuddhapaccekabuddhamahāsāvakehi gatamaggova gantabbo, so ca na sakkā kusītena gantu’’nti evaṃ gamanavīthiṃ paccavekkhantassāpi uppajjati.

«Ленивый человек не способен обрести девять сверхмирских дхамм (локуттара-дхамма), это под силу лишь тому, кто приложил усердие; такова польза от энергии» — у того, кто так видит пользу, возникает этот фактор. «Мне надлежит идти по тому самому пути, по которому прошли все Будды, Паччекабудды и великие ученики, а ленивому человеку этот путь пройти невозможно» — у того, кто так размышляет о пути, по которому надлежит идти, также возникает этот фактор.

‘‘Ye taṃ piṇḍapātādīhi upaṭṭhahanti, ime te manussā neva ñātakā, na dāsakammakarā, nāpi taṃ nissāya jīvissāmāti te paṇītāni piṇḍapātādīni denti. Atha kho attano kārānaṃ mahapphalataṃ paccāsīsamānā denti. Satthārāpi ‘ayaṃ ime paccaye paribhuñjitvā kāyadaḷhībahulo sukhaṃ viharissatī’ti na evaṃ sampassatā tuyhaṃ paccayā anuññātā, atha kho ‘ayaṃ ime paribhuñjamāno samaṇadhammaṃ katvā vaṭṭadukkhato muccissatī’ti te paccayā anuññātā. So dāni tvaṃ kusīto viharanto na taṃ piṇḍapātaṃ apacāyissasi. Āraddhavīriyasseva hi piṇḍāpacāyanaṃ nāma hotī’’ti evaṃ piṇḍapātāpacāyanaṃ paccavekkhantassāpi uppajjati mahāmittattherassa viya piṇḍapātiyatissattherassa viya ca.

«Те люди, которые поддерживают тебя подаянием пищи и другими нуждами, не являются твоими родственниками или слугами. Они дают тебе превосходную пищу и прочее не с мыслью: „Мы будем жить, полагаясь на него“. Напротив, они дают это, надеясь на великий плод от своих благих деяний. И Учитель разрешил тебе пользоваться этими реквизитами не с мыслью: „Этот бхиккху, пользуясь этими реквизитами, будет жить в удовольствии, укрепляя свое тело“. Напротив, Он разрешил их с мыслью: „Этот бхиккху, пользуясь ими, будет исполнять обязанности отшельника и освободится от страданий в круговороте перерождений (ватта-дуккха)“. И теперь ты, живя в лености, не будешь выражать почтение к этому подаянию пищи? Ведь истинное почтение к подаянию пищи проявляет лишь тот, кто усерден в практике!» — у того, кто так размышляет об уважении к подаянию пищи, возникает этот фактор, как это было у старейшины Махамитты и у старейшины Пиндапатика Тиссы.

Mahāmittatthero kira kassakaleṇe nāma paṭivasati. Tassa ca gocaragāme ekā mahāupāsikā theraṃ puttaṃ katvā paṭijaggati. Sā ekadivasaṃ araññaṃ gacchantī dhītaraṃ āha – ‘‘amma, asukasmiṃ ṭhāne purāṇataṇḍulā, asukasmiṃ khīraṃ, asukasmiṃ sappi, asukasmiṃ phāṇitaṃ, tava bhātikassa ayyamittassa āgatakāle bhattaṃ pacitvā khīrasappiphāṇitehi saddhiṃ dehi, datvā tvañca bhuñjeyyāsi. Ahaṃ pana hiyyo pakkaṃ pārivāsikabhattaṃ kañjiyena bhuttamhī’’ti. Divā kiṃ bhuñjissasi, ammāti? Sākapaṇṇaṃ [Pg.394] pakkhipitvā kaṇataṇḍulehi ambilayāguṃ pacitvā ṭhapehi, ammāti.

Рассказывают, что старейшина Махамитта жил в пещере под названием Кассака. В деревне, куда он ходил за подаянием, одна пожилая благочестивая мирянка заботилась о нем, как о собственном сыне. Однажды, отправляясь в лес, она сказала своей дочери: «Милая, в таком-то месте есть старый рис, в таком-то — молоко, в таком-то — топленое масло (гхи), а в таком-то — патока. Когда придет за подаянием твой брат, благородный Митта, свари рис и поднеси ему вместе с молоком, топленым маслом и патокой. Поднеся это, поешь и сама. Я же вчера ела вчерашний черствый рис с кислым отваром (канджия)». Дочь спросила: «Что же ты будешь есть днем, мама?» Мать ответила: «Положив съедобных листьев, свари для меня кислую кашу из рисовой сечки и оставь ее, милая».

Thero cīvaraṃ pārupitvā pattaṃ nīharantova taṃ saddaṃ sutvā attānaṃ ovadi – ‘‘mahāupāsikā kira kañjiyena pārivāsikabhattaṃ bhuñji, divāpi kaṇapaṇṇambilayāguṃ bhuñjissati, tuyhaṃ atthāya pana purāṇataṇḍulādīni ācikkhati. Taṃ nissāya kho panesā neva khettaṃ na vatthuṃ na bhattaṃ na vatthaṃ paccāsīsati, tisso pana sampattiyo patthayamānā deti. Tvaṃ etissā tā sampattiyo dātuṃ sakkhissasi, na sakkhissasīti, ayaṃ kho pana piṇḍapāto tayā sarāgena sadosena samohena na sakkā gaṇhitu’’nti pattaṃ thavikāya pakkhipitvā gaṇṭhikaṃ muñcitvā nivattitvā kassakaleṇameva gantvā pattaṃ heṭṭhāmañce, cīvarañca cīvaravaṃse ṭhapetvā, ‘‘arahattaṃ apāpuṇitvā na nikkhamissāmī’’ti vīriyaṃ adhiṭṭhahitvā nisīdi. Dīgharattaṃ appamatto hutvā nivutthabhikkhu vipassanaṃ vaḍḍhetvā purebhattameva arahattaṃ patvā vikasamānamiva padumaṃ mahākhīṇāsavo sitaṃ karontova nikkhami. Leṇadvāre rukkhamhi adhivatthā devatā –

Старейшина, надев верхнее одеяние и как раз доставая чашу для подаяния, услышал этот разговор и укорил себя: «Эта пожилая мирянка съела черствый рис с кислым отваром, а днем будет есть кислую кашу из рисовой сечки и листьев, но ради тебя она велит приготовить старый рис и прочее. Полагаясь на тебя, она не надеется получить ни поле, ни усадьбу, ни еду, ни одежду, но дает это, желая обрести три вида процветания (сампатти). Сможешь ли ты даровать ей это процветание? Нет, не сможешь! И это подаяние пищи не должно приниматься тобой, если в тебе есть страсть, злоба и заблуждение». Подумав так, он убрал чашу в чехол, расстегнул пуговицу одеяния, повернул назад и вернулся в пещеру Кассака. Поставив чашу под кровать и повесив одеяние на бамбуковую вешалку, он сел, решительно настроив свою энергию: «Не достигнув арахантства, я не выйду отсюда». Пребывая долгое время в бдительности, этот монах взрастил прозрение и еще до полудня достиг арахантства. Став великим кхинасавой (разрушившим влечения), он вышел из пещеры с улыбкой на устах, подобно распускающемуся лотосу. Божество, обитавшее на дереве у входа в пещеру, воскликнуло:

‘‘Namo te purisājañña, namo te purisuttama;

Yassa te āsavā khīṇā, dakkhiṇeyyosi mārisā’’ti. –

«Поклон тебе, о благородный муж! Поклон тебе, о величайший из мужей! Ты, в ком иссякли все влечения (асавы), достоин подношений, о почтенный!»

Udānaṃ udānetvā, ‘‘bhante, piṇḍāya paviṭṭhānaṃ tumhādisānaṃ arahantānaṃ bhikkhaṃ datvā mahallakitthiyo dukkhā muccissantī’’ti āha. Thero uṭṭhahitvā dvāraṃ vivaritvā kālaṃ olokento ‘‘pātoyevā’’ti ñatvā pattacīvaraṃ ādāya gāmaṃ pāvisi.

Произнеся это вдохновенное изречение (удану), божество добавило: «Достопочтенный, подавая милостыню таким арахантам, как вы, приходящим за подаянием, пожилые женщины освободятся от страданий». Старейшина поднялся, открыл дверь, посмотрел на время и, поняв: «Еще совсем рано», взял чашу и одеяние и вошел в деревню.

Dārikāpi bhattaṃ sampādetvā ‘‘idāni me bhātā āgamissati, idāni me bhātā āgamissatī’’ti dvāraṃ olokayamānā nisīdi. Sā there gharadvāraṃ sampatte pattaṃ gahetvā sappiphāṇitayojitassa khīrapiṇḍapātassa pūretvā hatthe ṭhapesi. Thero ‘‘sukhaṃ hotū’’ti anumodanaṃ katvā pakkāmi. Sāpi taṃ olokayamānāva aṭṭhāsi. Therassa hi tadā ativiya parisuddho chavivaṇṇo ahosi, vippasannāni indriyāni, mukhaṃ bandhanā pavuttatālapakkaṃ viya ativiya virocittha.

Девушка же, приготовив еду, сидела и смотрела на дверь, думая: «Вот сейчас придет мой брат, вот сейчас придет мой брат». Когда старейшина подошел к дверям дома, она взяла его чашу, наполнила ее молочным рисом, смешанным с топленым маслом и патокой, и вложила ему в руки. Старейшина произнес слова благословения (анумодана): «Да пребудешь ты в благополучии!» — и удалился. Она же стояла, провожая его взглядом. Ведь в то время цвет кожи старейшины был необычайно чистым, его органы чувств (индрии) — исключительно ясными, а лицо сияло великой красотой, подобно спелому плоду пальмы, только что упавшему с черенка.

Mahāupāsikā [Pg.395] araññato āgantvā ‘‘kiṃ, amma, bhātiko te āgato’’ti pucchi. Sā sabbaṃ taṃ pavattiṃ ārocesi. Upāsikā ‘‘ajja me puttassa pabbajitakiccaṃ matthakaṃ patta’’nti ñatvā ‘‘abhiramati te, amma, bhātā buddhasāsane, na ukkaṇṭhatī’’ti āha.

Великая упасика, вернувшись из леса, спросила: «Дорогая, пришел ли твой брат?» Та рассказала ей обо всем, что произошло. Упасика, поняв: «Сегодня монашеский долг моего сына достиг вершины», сказала: «Дорогая, твой брат находит великую радость в Учении Будды и не испытывает неудовлетворенности».

Piṇḍapātikatissattheravatthu pana evaṃ veditabbaṃ – mahāgāme kira eko daliddapuriso dāruvikkayena jīvikaṃ kappeti. So teneva kāraṇena nāmaṃ labhitvā dārubhaṇḍakamahātisso nāma jāto. So ekadivasaṃ attano bhariyaṃ āha – ‘‘kiṃ amhākaṃ jīvitaṃ nāma, satthārā daḷiddadānassa mahapphalabhāvo kathito, mayañca nibaddhaṃ dātuṃ na sakkoma, pakkhikabhattamattaṃ datvā puna uppannaṃ salākabhattampi dassāmā’’ti. Sā ‘‘sādhu sāmī’’ti sampaṭicchitvā punadivase yathālābhena pakkhikabhattaṃ adāsi. Bhikkhusaṅghassa ca paccayehi nipparissayakālo hoti, daharasāmaṇerā paṇītabhojanāni bhuñjitvā ‘‘ayaṃ lūkhāhāro’’ti tesaṃ pakkhikabhattaṃ gahitamattakameva katvā tesaṃ passantānaṃyeva chaḍḍetvā gacchanti.

Историю же о старейшине Пиндапатика Тиссе следует понимать так: как рассказывают, в Махагаме жил один бедняк, который зарабатывал на жизнь продажей дров. По этой самой причине он получил прозвище Дарубхандака Махатисса. В один из дней он сказал своей жене: «Что за жизнь у нас? Учитель провозгласил, что даяние бедняка приносит великий плод, но мы не можем совершать подношения постоянно. Давай же, подав хотя бы пищу дважды в месяц, будем также подносить и пищу по жребию, когда представится случай». Она согласилась, сказав: «Хорошо, господин мой», и на следующий день подала пищу дважды в месяц из того, что удалось раздобыть. В то время для общины бхиккху настали безмятежные времена изобилия в отношении реквизитов, и молодые саманеры, вкусив изысканную пищу, говорили: «Это грубая еда», и, лишь приняв в чаши пищу дважды в месяц от этих бедняков, выбрасывали её прямо у них на глазах и уходили.

Sā itthī taṃ disvā sāmikassa kathesi, ‘‘mayā dinnaṃ chaḍḍentī’’ti na pana vippaṭisārinī ahosi. Tassā sāmiko āha – ‘‘mayaṃ duggatabhāvena ayyānaṃ sukhena paribhuñjāpetuṃ nāsakkhimha. Kiṃ nu kho katvā ayyānaṃ manaṃ gahetuṃ sakkhissāmā’’ti? Athassa bhariyā āha – ‘‘kiṃ vadesi, sāmi, saputtakā duggatā nāma natthīti ayaṃ te dhītā, imaṃ ekasmiṃ kule ṭhapetvā dvādasa kahāpaṇe gaṇhitvā ekaṃ khīradhenuṃ āhara, ayyānaṃ khīrasalākabhattaṃ dassāma, evaṃ tesaṃ cittaṃ gaṇhituṃ sakkhissāmā’’ti. So sādhūti sampaṭicchitvā tathā akāsi. Tesaṃ puññena sā dhenu sāyaṃ tīṇi māṇikāni, pāto tīṇi māṇikāni khīraṃ deti. Sāyaṃ laddhaṃ dadhiṃ katvā punadivase tato gahitanavanītena sappiṃ katvā sasappiparisekaṃ khīrasalākabhattaṃ denti. Tato paṭṭhāya tassa gehe salākabhattaṃ puññavantāva labhanti.

Эта женщина, увидев это, сказала мужу: «Они выбрасывают то, что я подала», однако она не почувствовала досады. Её муж сказал: «Из-за своей бедности мы не смогли порадовать досточтимых приятной пищей. Что же нам сделать, чтобы завоевать сердца досточтимых?» Тогда его жена сказала: «Что ты говоришь, муж мой? Не бывает бедных людей с детьми, которые не могли бы ничего сделать. Вот твоя дочь; отдай её в услужение в одну семью, возьми за неё двенадцать кахапан и приведи одну дойную корову. Мы будем подносить досточтимым пищу по жребию с молоком, и так мы сможем завоевать их сердца». Он согласился, сказав: «Хорошо», и поступил именно так. Благодаря их заслугам эта корова давала по три меры молока вечером и по три меры утром. Сделав простоквашу из молока, полученного вечером, на следующий день они готовили из собранного с неё масла топленое масло и подносили пищу по жребию с молоком, политую топленым маслом. С тех пор пищу по жребию в его доме получали только те монахи, которые обладали большими заслугами.

So ekadivasaṃ bhariyaṃ āha – ‘‘mayaṃ dhītu atthitāya lajjitabbato ca muttā, gehe ca no bhattaṃ ayyānaṃ paribhogārahaṃ jātaṃ. Tvaṃ yāva ahaṃ [Pg.396] āgacchāmi, tāva imasmiṃ kalyāṇavatte mā pamajji. Ahaṃ kiñcideva katvā dhītaraṃ mocessāmī’’ti. So ekaṃ padesaṃ gantvā ucchuyantakammaṃ katvā chahi māsehi dvādasa kahāpaṇe labhitvā ‘‘alaṃ ettakaṃ mama dhītu mocanatthāyā’’ti te kahāpaṇe dussante bandhitvā ‘‘gehaṃ gamissāmī’’ti maggaṃ paṭipajji.

В один из дней он сказал жене: «Мы освободились от стыда из-за положения нашей дочери, и пища в нашем доме стала достойной употребления досточтимыми. Пока я не вернусь, не проявляй небрежности в этом благом служении. Я выполню какую-нибудь работу и выкуплю нашу дочь». Отправившись в некое место, он нанялся на работу на пресс для сахарного тростника и за шесть месяцев заработал двенадцать кахапан. Подумав: «Этого достаточно для выкупа моей дочери», он завязал эти кахапаны в край одежды и отправился в путь, думая: «Пойду домой».

Tasmiṃ samaye ambariyamahāvihāravāsī piṇḍapātiyatissatthero ‘‘tissamahāvihāraṃ gantvā cetiyaṃ vandissāmī’’ti attano vasanaṭṭhānato mahāgāmaṃ gacchanto tameva maggaṃ paṭipajji. So upāsako theraṃ dūratova disvā ‘‘ekakova agantvā iminā ayyena saddhiṃ ekaṃ dhammakathaṃ suṇanto gamissāmi. Sīlavanto hi sabbakālaṃ dullabhā’’ti vegena theraṃ sampāpuṇitvā abhivādetvā saddhiṃ gacchanto velāya upakaṭṭhāya cintesi – ‘‘mayhaṃ hatthe puṭakabhattaṃ natthi, ayyassa ca bhikkhākālo sampatto, ayañca me paribbayo hatthe atthi, ekaṃ gāmadvāraṃ pattakāle ayyassa piṇḍapātaṃ dassāmī’’ti.

В то время старейшина Пиндапатия Тисса, обитатель великой обители Амбария, направляясь из своего места пребывания в Махагаму с мыслью: «Пойду в великую обитель Тиссы и поклонюсь ступе», шел по той же дороге. Этот упасика, увидев старейшину еще издалека, подумал: «Вместо того чтобы идти одному, я пойду вместе с этим досточтимым, слушая беседу о Дхамме. Ведь добродетельные люди всегда редки». Быстро догнав старейшину и почтительно поклонившись ему, он шел вместе с ним. Когда приблизилось время трапезы, он подумал: «В моих руках нет узелка с едой, а для досточтимого настало время сбора подаяния. Но у меня в руках есть эти средства. Когда мы дойдем до ворот какой-нибудь деревни, я поднесу досточтимому пищу».

Tassevaṃ citte uppannamatteyeva eko puṭakabhattaṃ gahetvā taṃ ṭhānaṃ sampatto. Upāsako taṃ disvā, ‘‘bhante, thokaṃ āgamethā’’ti vatvā taṃ upasaṅkamitvā āha – ‘‘kahāpaṇaṃ te, bho purisa, dammi, taṃ me puṭakabhattaṃ dehī’’ti. So cintesi – ‘‘imaṃ bhattaṃ imasmiṃ kāle māsakampi na agghati, ayañca mayhaṃ ekavāreneva kahāpaṇaṃ deti, bhavissatettha kāraṇa’’nti cintetvā ‘‘nāhaṃ kahāpaṇena demī’’ti āha. Evaṃ sante dve gaṇha, tīṇi gaṇhāti iminā niyāmena sabbepi te kahāpaṇe dātukāmo jāto. Itaro ‘‘aññepissa atthī’’ti saññāya ‘‘na demi’’cceva āha. Atha naṃ so āha – ‘‘sace me, bho, aññepi assu, tepi dadeyyaṃ. Na kho panāhaṃ attano atthāya gaṇhāmi, etasmiṃ me rukkhamūle eko ayyo nisīdāpito, tuyhampi kusalaṃ bhavissati, dehi me bhatta’’nti. Tena hi, bho, gaṇha, āhara te kahāpaṇeti kahāpaṇe gahetvā puṭakabhattaṃ adāsi. Upāsako bhattaṃ gahetvā hatthe dhovitvā theraṃ upasaṅkamitvā ‘‘pattaṃ nīharatha, bhante’’ti āha. Thero pattaṃ nīharitvā upaḍḍhabhatte dinne pattaṃ pidahi. Upāsako āha – ‘‘ayaṃ, bhante, ekasseva paṭiviso, na [Pg.397] sakkā mayā ito bhuñjituṃ. Tumhākaṃyeva me atthāya imaṃ pariyesitvā laddhaṃ, gaṇhatha naṃ maṃ anukampaṃ upādāyā’’ti. Thero ‘‘atthi ettha kāraṇa’’nti gahetvā sabbaṃ paribhuñji. Upāsako dhamakaraṇena pānīyaṃ parissāvetvā adāsi. Tato niṭṭhitabhattakicce there ubhopi maggaṃ paṭipajjiṃsu.

Как только эта мысль возникла в его уме, в то место прибыл человек, несший узелок с едой. Упасика, увидев его, сказал: «Друг, подожди немного», и, подойдя к нему, произнес: «О почтенный, я дам тебе кахапану, отдай мне этот узелок с едой». Тот человек подумал: «Эта еда сейчас не стоит и одной масаки, а этот человек сразу дает мне целую кахапану. Должно быть, для этого есть причина». Подумав так, он сказал: «Я не отдам за одну кахапану». Тогда упасика предложил: «Возьми две, возьми три», и таким образом выразил готовность отдать все двенадцать кахапан. Другой же, подумав: «У него есть и другие деньги», твердил лишь: «Не отдам». Тогда упасика сказал ему: «О друг, если бы у меня были еще деньги, я бы отдал и их. Но ведь я беру это не для себя. Вон там под деревом я усадил одного досточтимого. Для тебя это тоже будет благом, отдай мне еду». Тот ответил: «Ну хорошо, друг, бери, давай свои кахапаны», и, взяв кахапаны, отдал узелок с едой. Упасика взял еду, вымыл руки, подошел к старейшине и сказал: «Досточтимый, протяните чашу». Старейшина протянул чашу, и когда половина еды была положена, прикрыл её. Упасика сказал: «Досточтимый, это порция на одного человека, я не смогу съесть оставшуюся часть. Я раздобыл её исключительно ради вас, поискав и найдя её. Примите же её из сострадания ко мне». Старейшина, поняв: «Здесь кроется важная причина», принял её и съел всю еду. Упасика с помощью водяного фильтра отфильтровал питьевую воду и поднес её. Затем, когда старейшина закончил трапезу, оба они продолжили свой путь.

Thero upāsakaṃ pucchi – ‘‘kena kāraṇena tvaṃ na bhuñjasī’’ti. So attano gamanāgamanavidhānaṃ sabbaṃ kathesi. Thero taṃ sutvā saṃvegappatto cintesi – ‘‘dukkaraṃ upāsakena kataṃ, mayā pana evarūpaṃ piṇḍapātaṃ paribhuñjitvā etassa kataññunā bhavitabbaṃ. Sappāyasenāsanaṃ labhitvā tattheva chavimaṃsalohitesu sukkhantesupi nisinnapallaṅkeneva arahattaṃ appatvā na uṭṭhahissāmī’’ti. So tissamahāvihāraṃ gantvā āgantukavattaṃ katvā attano pattasenāsanaṃ pavisitvā paccattharaṇaṃ attharitvā tattha nisinno attano mūlakammaṭṭhānameva gaṇhi. So tāya rattiyā obhāsamattampi nibbattetuṃ nāsakkhi. Punadivasato paṭṭhāya bhikkhācārapalibodhaṃ chinditvā tadeva kammaṭṭhānaṃ anulomapaṭilomaṃ vipassi. Etenupāyena vipassanto sattame aruṇe saha paṭisambhidāhi arahattaṃ patvā cintesi – ‘‘ativiya me kilantaṃ sarīraṃ, kiṃ nu kho me jīvitaṃ ciraṃ pavattissati, na pavattissatī’’ti. Athassa appavattanabhāvaṃ disvā senāsanaṃ paṭisāmetvā pattacīvaramādāya vihāramajjhaṃ gantvā bheriṃ paharāpetvā bhikkhusaṅghaṃ sannipātesi.

Старейшина спросил упасику: «По какой причине ты не ешь?» Тот рассказал обо всех обстоятельствах своего путешествия. Старейшина, услышав это, испытал глубокое духовное потрясение и подумал: «Упасика совершил то, что трудно совершить. Я же, вкусив такое подаяние, должен проявить признательность к нему. Найдя подходящее жилище, прямо там, даже если моя кожа, плоть и кровь высохнут, я не встану с этого сиденья, пока не достигну архатства». Придя в великую обитель Тиссы и выполнив обязанности гостя, он вошел в отведенное ему жилище, расстелил подстилку и, сев там, принялся за свой основной объект медитации. В ту ночь он не смог породить даже проблеска плода. Начиная со следующего дня, отсекши заботы о сборе подаяния, он созерцал с прозрением тот же самый объект медитации в прямом и обратном порядке. Созерцая таким образом, на рассвете седьмого дня он достиг архатства вместе с аналитическими знаниями и подумал: «Мое тело чрезвычайно истощено. Продлится ли моя жизнь долго или нет?» Увидев, что жизненная сила угасает, он прибрал жилище, взял чашу и мантию, вышел на середину монастыря и, велев ударить в барабан, собрал общину бхиккху.

Saṅghatthero ‘‘kena bhikkhunāsaṅgho sannipātito’’ti pucchi. Mayā, bhanteti. Kimatthaṃ sappurisāti. Bhante, aññaṃ kammaṃ natthi, yesaṃ pana magge vā phale vā kaṅkhā atthi, te maṃ pucchantūti. Sappurisa tādisā nāma bhikkhū asantaṃ guṇaṃ na kathenti, amhākaṃ ettha kaṅkhā natthi. Kiṃ pana te saṃvegakāraṇaṃ ahosi, kiṃ paccayaṃ katvā arahattaṃ nibbattanti. Bhante, imasmiṃ mahāgāme valliyavīthiyaṃ dārubhaṇḍakamahātisso nāma upāsako attano dhītaraṃ bahi ṭhapetvā dvādasa kahāpaṇe gaṇhitvā tehi ekaṃ khīradhenuṃ gahetvā saṅghassa khīrabhattasalākaṃ paṭṭhapesi, so ‘‘dhītaraṃ mocessāmī’’ti cha māse yantasālāya bhatiṃ katvā dvādasa kahāpaṇe labhitvā ‘‘dhītaraṃ mocessāmī’’ti attano gehaṃ [Pg.398] gacchanto antarāmagge maṃ disvā bhikkhācāravelāya sabbepi te kahāpaṇe datvā puṭakabhattaṃ gaṇhitvā sabbaṃ mayhaṃ adāsi. Ahaṃ taṃ piṇḍapātaṃ paribhuñjitvā idhāgantvā sappāyasenāsanaṃ labhitvā ‘‘piṇḍāpacāyanakammaṃ karissāmī’’ti visesaṃ nibbattesiṃ, bhanteti. Taṃ ṭhānaṃ sampattā catassopi parisā therassa sādhukāraṃ adaṃsu. Sakabhāvena saṇṭhātuṃ samattho nāma nāhosi. Thero saṅghamajjhe nisīditvā kathento kathentova ‘‘mayhaṃ kūṭāgāraṃ dārubhaṇḍakamahātissassa hatthena phuṭṭhakāleyeva calatū’’ti adhiṭṭhāya anupādisesāya nibbānadhātuyā parinibbāyi.

Старейшина общины спросил: «Каким монахом собрана община?» Тот ответил: «Мною, досточтимый». — «Для какой цели, благородный муж?» — «Досточтимый, другого дела нет, но если у кого-то есть сомнения касательно пути или плода, пусть они спросят меня». — «Благородный муж, такие монахи, как ты, не говорят о несуществующих достоинствах. У нас в этом нет сомнений. Что же послужило для тебя причиной потрясения, и благодаря чему ты взрастил архатство?» — «Досточтимый, в этой Махагаме на улице Валлия упасика по имени Дарубхандака Махатисса отдал свою дочь в залог, взял двенадцать кахапан и на них купил одну дойную корову, учредив для общины подношение пищи по жребию с молоком. Думая: „Я выкуплю дочь“, он в течение шести месяцев работал по найму на прессе для сахарного тростника, заработал двенадцать кахапан и, направляясь к себе домой с мыслью: „Я выкуплю дочь“, по дороге увидел меня во время сбора подаяния. Он отдал все эти кахапаны, купил узелок с едой и весь его отдал мне. Я, вкусив это подаяние, пришел сюда, получил подходящее жилище и с мыслью: „Я почту его подаяние достижением“, достиг превосходного плода, досточтимый». Присутствовавшие там все четыре собрания воскликнули «Садху!» в честь старейшины. Никто не мог сдержать чувств. Старейшина, сидя посреди общины и продолжая говорить, принял твердое решение: «Пусть мои погребальные носилки придут в движение только тогда, когда их коснется рука Дарубхандаки Махатиссы», и ушел в окончательное освобождение элементом ниббаны без остатка.

Kākavaṇṇatissamahārājā ‘‘eko kira thero parinibbuto’’ti sutvā vihāraṃ gantvā sakkārasammānaṃ katvā kūṭāgāraṃ sajjetvā theraṃ tattha āropetvā ‘‘idāni citakaṭṭhānaṃ gamissāmā’’ti ukkhipanto cāletuṃ nāsakkhi. Rājā bhikkhusaṅghaṃ pucchi – ‘‘atthi, bhante, therena kiñci kathita’’nti. Bhikkhū therena kathitavidhānaṃ ācikkhiṃsu. Rājā taṃ upāsakaṃ pakkosāpetvā ‘‘tayā ito sattadivasamatthake kassaci maggapaṭipannassa bhikkhuno puṭakabhattaṃ dinna’’nti pucchi. Āma, devāti. Kena te niyāmena dinnanti? So taṃ kāraṇaṃ sabbaṃ ārocesi. Atha naṃ rājā therassa kūṭāgāraṭṭhānaṃ pesesi – ‘‘gaccha taṃ theraṃ sañjāna, so vā añño vā’’ti. So gantvā sāṇiṃ ukkhipitvā therassa mukhaṃ disvā sañjānitvā dvīhi hatthehi hadayaṃ sandhārento rañño santikaṃ gantvā, ‘‘deva, mayhaṃ ayyo’’ti āha. Athassa rājā mahāpasādhanaṃ dāpesi. Taṃ pasādhetvā āgataṃ ‘‘gaccha bhātika mahātissa mayhaṃ, ayyāti vatvā kūṭāgāraṃ ukkhipā’’ti āha. Upāsako ‘‘sādhu, devā’’ti gantvā therassa pāde vanditvā ubhohi hatthehi ukkhipitvā attano matthake akāsi. Tasmiṃyeva khaṇe kūṭāgāraṃ ākāse uppatitvā citakamatthake patiṭṭhāsi. Tasmiṃ kāle citakassa catūhipi kaṇṇehi sayameva aggijālā uṭṭhahiṃsūti.

Великий царь Какаванна Тисса, услышав: «Говорят, один старейшина ушел в париниббану», прибыл в обитель, выказал почтение и уважение, подготовил паланкин, поместил туда старейшину и, сказав: «Теперь мы отправимся к месту погребального костра», попытался поднять его, но не смог даже сдвинуть с места. Царь спросил общину бхиккху: «Досточтимые, говорил ли старейшина что-нибудь?» Монахи рассказали о воле старейшины. Царь велел позвать того упасику и спросил: «Подавал ли ты семь дней назад какому-нибудь монаху, идущему по дороге, узелок с едой?» — «Да, о владыка», — ответил тот. — «При каких обстоятельствах ты его подал?» Он рассказал обо всех обстоятельствах. Тогда царь отправил его к паланкину старейшины, сказав: «Ступай, узнай того старейшину, он ли это или другой». Тот пошел, приподнял занавес, увидел лицо старейшины, узнал его и, сдерживая волнение в груди обеими руками, подошел к царю и сказал: «О владыка, это мой досточтимый». Тогда царь велел дать ему великолепное одеяние. Когда тот вернулся, облачившись в него, царь сказал: «Ступай, брат Махатисса, скажи: „Это мой досточтимый“, и подними паланкин». Упасика, сказав: «Хорошо, о владыка», подошел, поклонился стопам старейшины, поднял паланкин обеими руками и водрузил себе на голову. В то же мгновение паланкин взмыл в воздух и опустился на вершину погребального костра. В то время со всех четырех углов костра сами собой взвились языки пламени.

‘‘Mahantaṃ kho panetaṃ satthu dāyajjaṃ, yadidaṃ satta ariyadhanāni nāma, taṃ na sakkā kusītena gahetuṃ. Yathā hi vippaṭipannaṃ puttaṃ mātāpitaro ‘ayaṃ amhākaṃ [Pg.399] aputto’ti paribāhiraṃ karonti, so tesaṃ accayena dāyajjaṃ na labhati, evaṃ kusītopi idaṃ ariyadhanadāyajjaṃ na labhati, āraddhavīriyova labhatī’’ti dāyajjamahattaṃ paccavekkhatopi uppajjati.

«Поистине велико это наследие Учителя, а именно — семь благородных богатств, его невозможно обрести ленивому человеку. Ведь подобно тому как непокорного сына родители, говоря: „Он нам не сын“, изгоняют, и он после их кончины не получает наследства, так же и ленивый человек не получает этого наследия благородных богатств, получает же лишь тот, кто усерден» — так у того, кто размышляет о величии этого наследия, возникает фактор просветления усердия.

‘‘Mahā kho pana te satthā. Satthuno hi te mātukucchimhi paṭisandhiṃ gahaṇakālepi, abhinikkhamanepi, abhisambodhiyampi, dhammacakkappavattanayamakapāṭihāriyadevorohanaāyusaṅkhāravossajjanesupi, parinibbānakālepi dasasahassilokadhātu kampittha. Yuttaṃ nu te evarūpassa satthuno sāsane pabbajitvā kusītena bhavitu’’nti evaṃ satthumahattaṃ paccavekkhatopi uppajjati.

«Великим является твой Учитель. Ведь при вхождении твоего Учителя в лоно матери, при его уходе в бездомность, при его пробуждении, при повороте Колеса Дхаммы, при явлении Двойного чуда, при схождении из мира богов, при оставлении жизненных сил, а также при его окончательном уходе в париниббану содрогалась десятитысячная система миров. Разве подобает тебе, приняв постриг в Учении такого Учителя, пребывать в лености?» — так [фактор просветления «усердие»] возникает у того, кто размышляет о величии Учителя.

‘‘Jātiyāpi tvaṃ idāni na lāmakajātiko, asambhinnāya mahāsammatapaveṇiyā āgataokkākarājavaṃse jātosi, suddhodanamahārājassa ca mahāmāyādeviyā ca nattā, rāhulabhaddassa kaniṭṭho, tayā nāma evarūpena jinaputtena hutvā na yuttaṃ kusītena viharitu’’nti evaṃ jātimahattaṃ paccavekkhatopi uppajjati.

«По своему происхождению ты ныне не низкого рода. Ты родился в царском роду Оккака, происходящем из непрерывной династии Махасамматы. Ты внук великого царя Суддходаны и царицы Махамайи, младший брат достопочтенного Рахулы. Тебе, ставшему таким сыном Победителя, не подобает жить в лености» — так [фактор просветления «усердие»] возникает у того, кто размышляет о величии своего происхождения.

‘‘Sāriputtamoggallānā ceva asīti mahāsāvakā ca vīriyeneva lokuttaradhammaṃ paṭivijjhiṃsu, tvaṃ etesaṃ sabrahmacārīnaṃ maggaṃ paṭipajjasi, na paṭipajjasī’’ti evaṃ sabrahmacārimahattaṃ paccavekkhatopi uppajjati.

«Сарипутта и Моггаллана, а также восемьдесят великих учеников постигли надмирскую Дхамму именно благодаря усердию. Пойдешь ли ты по пути этих своих собратьев по святой жизни или нет?» — так [фактор просветления «усердие»] возникает у того, кто размышляет о величии собратьев по святой жизни.

Kucchiṃ pūretvā ṭhitaajagarasadise vissaṭṭhakāyikacetasikavīriye kusītapuggale parivajjentassāpi, āraddhavīriye pahitatte puggale sevantassāpi, ṭhānanisajjādīsu viriyuppādanatthaṃ ninnapoṇapabbhāracittassāpi uppajjati. Tasmā ādikammiko kulaputto imehi ekādasahi kāraṇehi vīriyasambojjhaṅgaṃ samuṭṭhāpetvā tadeva dhuraṃ katvā abhinivesaṃ paṭṭhapetvā anukkamena arahattaṃ gaṇhāti. So yāva arahattamaggā vīriyasambojjhaṅgaṃ bhāveti nāma, phale patte bhāvito nāma hoti.

Также [фактор просветления «усердие»] возникает у того, кто избегает ленивых людей, которые подобны набившим брюхо и лежащим неподвижно питонам, оставившим телесные и умственные усилия; у того, кто общается с людьми, прикладывающими усердие и устремленными к Ниббане; и у того, чей ум склоняется, направляется и устремляется к порождению усердия при стоянии, сидении и т. д. Поэтому благородный сын, начинающий практику, взрастив фактор просветления «усердие» (вирия-самбодджханга) с помощью этих одиннадцати причин, сделав именно его главным, утвердив сосредоточение на випассане, постепенно достигает арахантства. Он развивает вирия-самбодджхангу вплоть до пути арахантства, а при достижении плода она считается полностью развитой.

Ekādasa dhammā pītisambojjhaṅgassa uppādāya saṃvattanti – buddhānussati, dhammasaṅghasīla^ cāgadevatānussati upasamānussati, lūkhapuggalaparivajjanatā, siniddhapuggalasevanatā, pasādanīyasuttantapaccavekkhaṇatā, tadadhimuttatāti.

Одиннадцать вещей ведут к возникновению фактора просветления «восторг» (пити-самбодджханга): памятование о Будде, памятование о Дхамме, памятование о Сангхе, памятование о нравственности, памятование о щедрости, памятование о божествах, памятование о покое, избегание грубых людей, общение с мягкосердечными людьми, размышление о вдохновляющих суттах и устремленность к этому [восторгу].

Buddhaguṇe [Pg.400] anussarantassāpi hi yāva upacārā sakalasarīraṃ pharamāno pītisambojjhaṅgo uppajjati, dhammasaṅghaguṇe anussarantassāpi, dīgharattaṃ akhaṇḍaṃ katvā rakkhitaṃ catupārisuddhisīlaṃ paccavekkhantassāpi, gihino dasasīlaṃ pañcasīlaṃ paccavekkhantassāpi, dubbhikkhabhayādīsu paṇītabhojanaṃ sabrahmacārīnaṃ datvā ‘‘evaṃnāma adamhā’’ti cāgaṃ paccavekkhantassāpi, gihinopi evarūpe kāle sīlavantānaṃ dinnadānaṃ paccavekkhantassāpi, yehi guṇehi samannāgatā devattaṃ pattā, tathārūpānaṃ guṇānaṃ attani atthitaṃ paccavekkhantassāpi, samāpattiyā vikkhambhite kilesā saṭṭhipi sattatipi vassāni na samudācarantīti paccavekkhantassāpi, cetiyadassanabodhidassanatheradassanesu asakkaccakiriyāya saṃsūcitalūkhabhāve buddhādīsu pasādasinehābhāvena gadrabhapiṭṭhe rajasadise lūkhapuggale parivajjentassāpi, buddhādīsu pasādabahule muducitte siniddhapuggale sevantassāpi, ratanattayaguṇaparidīpake pasādanīyasuttante paccavekkhantassāpi, ṭhānanisajjādīsu pītiuppādanatthaṃ ninnapoṇapabbhāracittassāpi uppajjati. Tasmā ādikammiko kulaputto imehi ekādasahi kāraṇehi pītisambojjhaṅgaṃ samuṭṭhāpetvā tadeva dhuraṃ katvā abhinivesaṃ paṭṭhapetvā anukkamena arahattaṃ gaṇhāti. So yāva arahattamaggā pītisambojjhaṅgaṃ bhāveti nāma, phale patte bhāvito nāma hoti.

Ибо у того, кто размышляет о качествах Будды, вплоть до уровня доступа возникает пити-самбодджханга, пронизывающая все тело. Также у того, кто размышляет о качествах Дхаммы и Сангхи; у того, кто размышляет о своей нравственности четырехкратной полной чистоты, которую он хранил нерушимой в течение долгого времени; у мирянина, размышляющего о своих десяти или пяти правилах нравственности; у того, кто во времена голода и других опасностей жертвовал превосходную пищу собратьям по святой жизни и размышляет о своей щедрости: «Вот какое даяние мы совершили!»; у мирянина, размышляющего о даянии, поднесенном добродетельным людям в такое время; у того, кто размышляет о наличии в самом себе таких качеств, обладая которыми существа перерождаются в мире богов; у того, кто размышляет о том, что клеши, подавленные достижением медитативного погружения, не проявляются в течение шестидесяти или семидесяти лет; у того, кто избегает грубых людей, которые при созерцании чети, дерева Бодхи или старейшин ведут себя непочтительно, выказывая свою грубость, и лишены преданности и любви к Будде и другим благородным, будучи подобны пыли на спине осла; у того, кто общается с мягкосердечными, деликатными людьми, исполненными глубокой веры и преданности Будде и другим благородным; у того, кто размышляет над вдохновляющими суттами, разъясняющими качества Тройного Самоцвета; и у того, чей ум склоняется, направляется и устремляется к порождению восторга при стоянии, сидении и т. д. Поэтому благородный сын, начинающий практику, взрастив фактор просветления «восторг» (пити-самбодджханга) с помощью этих одиннадцати причин, сделав именно его главным, утвердив сосредоточение на випассане, постепенно достигает арахантства. Он развивает пити-самбодджхангу вплоть до пути арахантства, а при достижении плода она считается полностью развитой.

Satta dhammā passaddhisambojjhaṅgassa uppādāya saṃvattanti – paṇītabhojanasevanatā, utusukhasevanatā, iriyāpathasukhasevanatā, majjhattapayogatā, sāraddhakāyapuggalaparivajjanatā, passaddhakāyapuggalasevanatā, tadadhimuttatāti.

Семь вещей ведут к возникновению фактора просветления «умиротворение» (пассаддхи-самбодджханга): употребление превосходной пищи, пребывание в комфортном климате, пребывание в комфортной позе тела, уравновешенное усердие, избегание людей с беспокойным телом, общение с людьми с умиротворенным телом и устремленность к этому [умиротворению].

Paṇītañhi siniddhaṃ sappāyabhojanaṃ bhuñjantassāpi, sītuṇhesu ca utūsu ṭhānādīsu ca iriyāpathesu sappāyautuñca iriyāpathañca sevantassāpi passaddhi uppajjati. Yo pana mahāpurisajātiko sabbautuiriyāpathakkhamo hoti, na taṃ sandhāyetaṃ vuttaṃ. Yassa sabhāgavisabhāgatā atthi, tasseva visabhāge utuiriyāpathe vajjetvā sabhāge sevantassa uppajjati. Majjhattapayogo vuccati attano ca parassa ca kammassakatapaccavekkhaṇā. Iminā majjhattapayogena uppajjati. Yo leḍḍudaṇḍādīhi paraṃ viheṭhayamāno vicarati, evarūpaṃ sāraddhakāyaṃ puggalaṃ parivajjentassāpi, saṃyatapādapāṇiṃ passaddhakāyaṃ puggalaṃ sevantassāpi, ṭhānanisajjādīsu passaddhiuppādanatthāya [Pg.401] ninnapoṇapabbhāracittassāpi uppajjati. Tasmā ādikammiko kulaputto imehi sattahi kāraṇehi passaddhisambojjhaṅgaṃ samuṭṭhāpetvā tadeva dhuraṃ katvā abhinivesaṃ paṭṭhapetvā anukkamena arahattaṃ gaṇhāti. So yāva arahattamaggā passaddhisambojjhaṅgaṃ bhāveti nāma, phale patte bhāvito nāma hoti.

Ибо умиротворение возникает у того, кто вкушает превосходную, мягкую и подходящую пищу, а также у того, кто пользуется подходящим климатом среди холодных и теплых сезонов и подходящей позой среди стояния и других поз тела. Однако это сказано не в отношении великого человека, способного переносить любой климат и любую позу. Умиротворение возникает у того, кто различает подходящее и неподходящее, избегая неподходящего климата и поз и прибегая к подходящим. Уравновешенным усердием называют размышление о том, что карма является собственной собственностью как для себя, так и для других. Благодаря этому уравновешенному усердию возникает умиротворение. Также оно возникает у того, кто избегает людей с беспокойным телом, которые бродят вокруг, причиняя вред другим комьями земли, палками и т. д.; у того, кто общается с людьми с умиротворенным телом, контролирующими свои стопы и руки; и у того, чей ум склоняется, направляется и устремляется к порождению умиротворения при стоянии, сидении и т. д. Поэтому благородный сын, начинающий практику, взрастив фактор просветления «умиротворение» (пассаддхи-самбодджханга) с помощью этих семи причин, сделав именно его главным, утвердив сосредоточение на випассане, постепенно достигает арахантства. Он развивает пассаддхи-самбодджхангу вплоть до пути арахантства, а при достижении плода она считается полностью развитой.

Ekādasa dhammā samādhisambojjhaṅgassa uppādāya saṃvattanti – vatthuvisadakiriyatā, indriyasamattapaṭipādanatā, nimittakusalatā, samaye cittassa paggaṇhanatā, samaye cittassa niggaṇhanatā, samaye sampahaṃsanatā, samaye ajjhupekkhanatā, asamāhitapuggalaparivajjanatā, samāhitapuggalasevanatā, jhānavimokkhapaccavekkhaṇatā, tadadhimuttatāti. Tattha vatthuvisadakiriyatā ca indriyasamattapaṭipādanatā ca vuttanayeneva veditabbā.

Одиннадцать вещей ведут к возникновению фактора просветления «сосредоточение» (самадхи-самбодджханга): очищение внутренних и внешних вещей, уравновешивание способностей, искусность в отношении знака, ободрение ума в надлежащее время, сдерживание ума в надлежащее время, побуждение ума в надлежащее время, уравновешенное отношение к уму в надлежащее время, избегание несосредоточенных людей, общение с сосредоточенными людьми, размышление о джханах и освобождениях, и устремленность к этому [сосредоточению]. Из них очищение вещей и уравновешивание способностей следует понимать так, как было описано ранее.

Nimittakusalatā nāma kasiṇanimittassa uggahakusalatā. Samaye cittassa paggaṇhanatāti yasmiṃ samaye atisithilavīriyatādīhi līnaṃ cittaṃ hoti, tasmiṃ samaye dhammavicayavīriyapītisambojjhaṅgasamuṭṭhāpanena tassa paggaṇhanaṃ. Samaye cittassa niggaṇhanatāti yasmiṃ samaye accāraddhavīriyatādīhi uddhataṃ cittaṃ hoti, tasmiṃ samaye passaddhisamādhiupekkhāsambojjhaṅgasamuṭṭhāpanena tassa niggaṇhanaṃ. Samaye sampahaṃsanatāti yasmiṃ samaye cittaṃ paññāpayogamandatāya vā upasamasukhānadhigamena vā nirassādaṃ hoti, tasmiṃ samaye aṭṭhasaṃvegavatthupaccavekkhaṇena saṃvejeti. Aṭṭha saṃvegavatthūni nāma – jātijarābyādhimaraṇāni cattāri, apāyadukkhaṃ pañcamaṃ, atīte vaṭṭamūlakaṃ dukkhaṃ, anāgate vaṭṭamūlakaṃ dukkhaṃ, paccuppanne āhārapariyeṭṭhimūlakaṃ dukkhanti. Ratanattayaguṇānussaraṇena ca pasādaṃ janeti. Ayaṃ vuccati ‘‘samaye sampahaṃsanatā’’ti.

«Искусность в отношении знака» означает искусность в усвоении знака касины. «Ободрение ума в надлежащее время» означает: когда из-за чрезмерно слабого усердия и т. д. ум становится вялым, тогда его ободряют путем взращивания факторов просветления «исследование Дхаммы», «усердие» и «восторг». «Сдерживание ума в надлежащее время» означает: когда из-за чрезмерно напряженного усердия и т. д. ум становится возбужденным, тогда его сдерживают путем взращивания факторов просветления «умиротворение», «сосредоточение» и «невозмутимость». «Побуждение ума в надлежащее время» означает: когда ум становится безрадостным из-за слабости мудрости и усердия или из-за недостижения счастья покоя, тогда его побуждают размышлением о восьми основаниях для духовного трепета. Восемь оснований для духовного трепета — это: четыре основания, а именно рождение, старение, болезнь и смерть; пятое — страдание в несчастливых мирах; страдание, коренящееся в круговороте перерождений в прошлом; страдание, коренящееся в круговороте перерождений в будущем; и страдание, связанное с поиском пищи в настоящем. Также веру и радость порождают памятованием о качествах Тройного Самоцвета. Это называется «побуждением ума в надлежащее время».

Samaye ajjhupekkhanatā nāma yasmiṃ samaye sammāpaṭipattiṃ āgamma alīnaṃ anuddhataṃ anirassādaṃ ārammaṇe samappavattaṃ samathavīthipaṭipannaṃ cittaṃ hoti, tadāssa paggahaniggahasampahaṃsanesu na byāpāraṃ āpajjati sārathi viya samappavattesu assesu. Ayaṃ vuccati ‘‘samaye ajjhupekkhanatā’’ti. Asamāhitapuggalaparivajjanatā nāma upacāraṃ vā appanaṃ vā appattānaṃ vikkhittacittānaṃ [Pg.402] puggalānaṃ ārakā parivajjanaṃ. Samāhitapuggalasevanatā nāma upacārena vā appanāya vā samāhitacittānaṃ sevanā bhajanā payirupāsanā. Tadadhimuttatā nāma ṭhānanisajjādīsu samādhiuppādanatthaṃyeva ninnapoṇapabbhāracittatā. Evañhi paṭipajjato esa uppajjati. Tasmā ādikammiko kulaputto imehi ekādasahi kāraṇehi samādhisambojjhaṅgaṃ samuṭṭhāpetvā tadeva dhuraṃ katvā abhinivesaṃ paṭṭhapetvā anukkamena arahattaṃ gaṇhāti. So yāva arahattamaggā samādhisambojjhaṅgaṃ bhāveti nāma, phale patte bhāvito nāma hoti.

«Уравновешенное отношение к уму в надлежащее время» означает: когда благодаря правильной практике ум становится невялым, невозбужденным, не безрадостным, ровно направленным на объект и вступившим на путь безмятежности, тогда не предпринимают усилий для его ободрения, сдерживания или побуждения, подобно вознице при ровно бегущих конях. Это называется «уравновешенным отношением к уму в надлежащее время». «Избегание несосредоточенных людей» означает держаться вдали и избегать людей с рассеянным умом, которые не достигли ни концентрации доступа, ни полной концентрации. «Общение с сосредоточенными людьми» означает служение, посещение и почитание людей, чей ум сосредоточен благодаря концентрации доступа или полной концентрации. «Устремленность к этому» означает, что ум склоняется, направляется и устремляется исключительно к порождению сосредоточения при стоянии, сидении и т. д. Ибо у того, кто практикует таким образом, возникает этот [самадхи-самбодджханга]. Поэтому благородный сын, начинающий практику, взрастив фактор просветления «сосредоточение» (самадхи-самбодджханга) с помощью этих одиннадцати причин, сделав именно его главным, утвердив сосредоточение на випассане, постепенно достигает арахантства. Он развивает самадхи-самбодджхангу вплоть до пути арахантства, а при достижении плода она считается полностью развитой.

Pañca dhammā upekhāsambojjhaṅgassa uppādāya saṃvattanti – sattamajjhattatā, saṅkhāramajjhattatā, sattasaṅkhārakelāyanapuggalaparivajjanatā, sattasaṅkhāramajjhattapuggalasevanatā tadadhimuttatāti. Tattha dvīhākārehi sattamajjhattataṃ samuṭṭhāpeti ‘‘tvaṃ attano kammena āgantvā attanova kammena gamissasi, esopi attano kammena āgantvā attanova kammena gamissati, tvaṃ kaṃ kelāyasī’’ti evaṃ kammassakatapaccavekkhaṇena ca, ‘‘paramatthato sattoyeva natthi, so tvaṃ kaṃ kelāyasī’’ti evaṃ nissattapaccavekkhaṇena cāti. Dvīhevākārehi saṅkhāramajjhattataṃ samuṭṭhāpeti ‘‘idaṃ cīvaraṃ anupubbena vaṇṇavikārañceva jiṇṇabhāvañca upagantvā pādapuñchanacoḷakaṃ hutvā yaṭṭhikoṭiyā chaḍḍanīyaṃ bhavissati, sace panassa sāmiko bhaveyya, nāssa evaṃ vinassituṃ dadeyyā’’ti evaṃ assāmikabhāvapaccavekkhaṇena ca, ‘‘anaddhaniyaṃ idaṃ tāvakālika’’nti evaṃ tāvakālikabhāvapaccavekkhaṇena cāti. Yathā ca cīvare, evaṃ pattādīsupi yojanā kātabbā.

Пять вещей ведут к возникновению фактора просветления «невозмутимость» (упеккха-самбодджханга): уравновешенное отношение к живым существам, уравновешенное отношение к обусловленным вещам, избегание людей, привязанных к живым существам и обусловленным вещам, общение с людьми, уравновешенными по отношению к живым существам и обусловленным вещам, и устремленность к этому [невозмутимости]. Из них уравновешенное отношение к живым существам взращивают двумя способами: размышлением о том, что карма является собственной собственностью: «Ты пришел в соответствии со своей кармой и уйдешь в соответствии со своей кармой; этот человек также пришел в соответствии со своей кармой и уйдет в соответствии со своей кармой. К кому ты привязываешься?»; а также размышлением об отсутствии существа: «В абсолютном смысле существа вообще нет. К кому же ты привязываешься?». Уравновешенное отношение к обусловленным вещам взращивают также двумя способами: размышлением об отсутствии владельца: «Эта монашеская мантия постепенно изменит цвет, обветшает, превратится в тряпку для вытирания ног и будет выброшена концом палки. Если бы у нее был истинный хозяин, он бы не позволил ей так погибнуть»; а также размышлением о временности: «Она недолговечна, она лишь на время». И как это применимо к мантии, так же следует применять и к чаше для подаяний и другим вещам.

Sattasaṅkhārakelāyanapuggalaparivajjanatāti ettha yo puggalo gihī vā attano puttadhītādike, pabbajito vā attano antevāsikasamānupajjhāyakādike mamāyati, sahattheneva nesaṃ kesacchedanasūcikammacīvaradhovanarajanapattapacanādīni karoti, muhuttampi apassanto ‘‘asuko sāmaṇero kuhiṃ, asuko daharo kuhi’’nti bhantamigo viya ito cito ca oloketi, aññena kesacchedanādīnaṃ atthāya ‘‘muhuttaṃ tāva asukaṃ pesethā’’ti yāciyamānopi ‘‘amhepi taṃ attano kammaṃ na kārema, tumhe naṃ gahetvā kilamissathā’’ti na deti, ayaṃ sattakelāyano nāma. Yo pana cīvarapattathālakakattarayaṭṭhiādīni mamāyati, aññassa hatthena parāmasitumpi na deti, tāvakālikaṃ [Pg.403] yācito ‘‘mayampi imaṃ dhanāyantā na paribhuñjāma, tumhākaṃ kiṃ dassāmā’’ti vadati, ayaṃ saṅkhārakelāyano nāma.

Под «избеганием людей, привязанных к живым существам и обусловленным вещам» здесь понимается следующее: Тот человек — будь то мирянин, который считает своими сыновей, дочерей и т. д., или монах, который считает своими учеников, соучеников по наставнику и т. д., — который собственными руками стрижет им волосы, шьет одежду, стирает и красит их мантии, обжигает их чаши и т. д.; который, не видя их даже мгновение, оглядывается туда-сюда, подобно испуганному лесному оленю, вопрошая: «Где такой-то послушник? Где такой-то молодой монах?»; и который, даже когда другие просят его: «Пожалуйста, пришлите на мгновение такого-то [послушника] для стрижки волос или других дел», отвечает: «Мы сами не заставляем его работать на нас, а вы заберете его и утомите», и не отпускает его — такой человек зовется «привязанным к живым существам». Тот же, кто считает своими мантию, чашу, чашку, ножницы, посох и т. д., не позволяя другим даже прикоснуться к ним рукой, а когда его просят одолжить их на время, говорит: «Мы сами бережем эти вещи и не пользуемся ими, с какой стати мы должны давать их вам?» — такой человек зовется «привязанным к обусловленным вещам».

Yo pana tesu dvīsupi vatthūsu majjhatto udāsino, ayaṃ sattasaṅkhāramajjhatto nāma. Iti ayaṃ upekkhāsambojjhaṅgo evarūpaṃ sattasaṅkhārakelāyanapuggalaṃ ārakā parivajjentassāpi, sattasaṅkhāramajjhattapuggalaṃ sevantassāpi, ṭhānanisajjādīsu taduppādanatthaṃ ninnapoṇapabbhāracittassāpi uppajjati. Tasmā ādikammiko kulaputto imehi pañcahi kāraṇehi upekkhāsambojjhaṅgaṃ samuṭṭhāpetvā tadeva dhuraṃ katvā abhinivesaṃ paṭṭhapetvā anukkamena arahattaṃ gaṇhāti. So yāva arahattamaggā upekkhāsambojjhaṅgaṃ bhāveti nāma, phale patte bhāvito nāma hoti. Iti imepi satta bojjhaṅgā lokiyalokuttaramissakāva kathitā.

Тот же, кто нейтрален и безучастен к обоим этим объектам [существам и обусловленным вещам], зовется нейтральным к существам и обусловленным вещам. Так, этот фактор просветления — невозмутимость — возникает у того, кто издалека избегает людей, привязанных к существам и обусловленным вещам, у того, кто общается с людьми, нейтральными к существам и обусловленным вещам, а также у того, чей ум склоняется, направляется и устремляется к его порождению во время стояния, сидения и так далее. Поэтому благородный сын, начинающий практику, пробудив фактор просветления — невозмутимость посредством этих пяти причин, сделав именно его главным и утвердив сосредоточение на випассане, постепенно достигает архатства. Он развивает фактор просветления — невозмутимость вплоть до пути архатства; когда же плод достигнут, он считается развившим его. Таким образом, эти семь факторов просветления изложены как смешанные — мирские и надмирские.

419. Sammādiṭṭhiṃ bhāvetīti aṭṭhaṅgikassa maggassa ādibhūtaṃ sammādiṭṭhiṃ brūheti vaḍḍheti. Sesapadesupi eseva nayo. Ettha pana sammādassanalakkhaṇā sammādiṭṭhi. Sammāabhiniropanalakkhaṇo sammāsaṅkappo. Sammāpariggāhalakkhaṇā sammāvācā. Sammāsamuṭṭhāpanalakkhaṇo sammākammanto. Sammāvodāpanalakkhaṇo sammāājīvo. Sammāpaggahalakkhaṇo sammāvāyāmo. Sammāupaṭṭhānalakkhaṇā sammāsati. Sammāsamādhānalakkhaṇo sammāsamādhi.

419. «Развивает правильное воззрение» означает, что он взращивает и увеличивает правильное воззрение, являющееся началом восьмеричного пути. Тот же метод применим и к остальным факторам. Здесь правильное воззрение имеет характеристику правильного видения. Правильное намерение имеет характеристику правильного направления ума на объект. Правильная речь имеет характеристику правильного охвата. Правильное действие имеет характеристику правильного побуждения к действию. Правильный образ жизни имеет характеристику правильного очищения. Правильное усилие имеет характеристику правильного поддержания. Правильная осознанность имеет характеристику правильного утверждения на объекте. Правильное сосредоточение имеет характеристику правильного удержания ума на объекте.

Tesu ekekassa tīṇi tīṇi kiccāni honti. Seyyathidaṃ, sammādiṭṭhi tāva aññehipi attano paccanīkakilesehi saddhiṃ micchādiṭṭhiṃ pajahati, nirodhaṃ ārammaṇaṃ karoti, sampayuttadhamme ca passati tappaṭicchādakamohavidhamanavasena asammohato. Sammāsaṅkappādayopi tatheva micchāsaṅkappādīni ca pajahanti, nirodhañca ārammaṇaṃ karonti. Visesato panettha sammāsaṅkappo sahajātadhamme sammā abhiniropeti, sammāvācā sammā pariggaṇhāti, sammākammanto sammā samuṭṭhāpeti, sammāājīvo sammā vodāpeti, sammāvāyāmo sammā paggaṇhāti, sammāsati sammā upaṭṭhāti, sammāsamādhi sammā padahati.

Среди них каждый фактор пути выполняет три функции. А именно: во-первых, правильное воззрение оставляет ложное воззрение вместе с другими противодействующими ему клешами, делает прекращение своим объектом и видит сопутствующие состояния без заблуждения, благодаря устранению скрывающего их невежества. Правильное намерение и другие факторы точно так же оставляют ложное намерение и прочее и делают прекращение своим объектом. В особенности же здесь правильное намерение правильно направляет совместно возникающие состояния; правильная речь правильно охватывает; правильное действие правильно побуждает; правильный образ жизни правильно очищает; правильное усилие правильно поддерживает; правильная осознанность правильно утверждается; правильное сосредоточение правильно удерживает ум на объекте.

Api cesā sammādiṭṭhi nāma pubbabhāge nānākkhaṇā nānārammaṇā hoti, maggakāle ekakkhaṇā ekārammaṇā. Kiccato pana dukkhe ñāṇantiādīni [Pg.404] cattāri nāmāni labhati. Sammāsaṅkappādayopi pubbabhāge nānakkhaṇā nānārammaṇā honti, maggakāle ekakkhaṇā ekārammaṇā. Tesu sammāsaṅkappo kiccato nekkhammasaṅkappo avihiṃsāsaṅkappo abyāpādasaṅkappoti tīṇi nāmāni labhati. Sammāvācādayo tayo pubbabhāge viratiyopi honti cetanāyopi, maggakkhaṇe pana viratiyova. Sammāvāyāmo sammāsatīti idampi dvayaṃ kiccato sammappadhānasatipaṭṭhānavasena cattāri nāmāni labhati. Sammāsamādhi pana pubbabhāgepi maggakkhaṇepi sammāsamādhiyeva.

Более того, это правильное воззрение на предварительном этапе возникает в разные моменты и имеет разные объекты, а в момент пути оно возникает в один и тот же момент и имеет один объект. По своей функции оно получает четыре названия, такие как «знание о страдании» и так далее. Правильное намерение и другие факторы на предварительном этапе также возникают в разные моменты и имеют разные объекты, а в момент пути возникают в один момент и имеют один объект. Среди них правильное намерение по своей функции получает три названия: намерение отречения, намерение ненасилия и намерение доброжелательности. Три фактора, начиная с правильной речи, на предварительном этапе являются либо воздержаниями, либо волевыми намерениями, но в момент пути они являются исключительно воздержаниями. Эта пара — правильное усилие и правильная осознанность — по своей функции получает четыре названия в силу правильных усилий и основ осознанности. Правильное же сосредоточение как на предварительном этапе, так и в момент пути остается исключительно правильным сосредоточением.

Iti imesu aṭṭhasu dhammesu bhagavatā nibbānādhigamāya paṭipannassa yogino bahukārattā paṭhamaṃ sammādiṭṭhi desitā. Ayañhi ‘‘paññāpajjoto paññāsattha’’nti (dha. sa. 16, 20, 29, 34) ca vuttā. Tasmā etāya pubbabhāge vipassanāñāṇasaṅkhātāya sammādiṭṭhiyā avijjandhakāraṃ vidhamitvā kilesacore ghātento khemena yogāvacaro nibbānaṃ pāpuṇāti. Tena vuttaṃ – ‘‘nibbānādhigamāya paṭipannassa yogino bahukārattā paṭhamaṃ sammādiṭṭhi desitā’’ti.

Таким образом, среди этих восьми состояний Благословенный в первую очередь проповедал правильное воззрение, поскольку оно приносит огромную пользу йогину, практикующему ради достижения ниббаны. Ведь оно также названо «светильником мудрости» и «оружием мудрости». Поэтому на предварительном этапе с помощью этого правильного воззрения, именуемого знанием випассаны, рассеяв тьму невежества и уничтожив разбойников-клеш, практикующий йогин в безопасности достигает ниббаны. Поэтому сказано: «Поскольку оно приносит огромную пользу йогину, практикующему ради достижения ниббаны, в первую очередь было проповедано правильное воззрение».

Sammāsaṅkappo pana tassā bahukāro, tasmā tadanantaraṃ vutto. Yathā hi heraññiko hatthena parivattetvā parivattetvā cakkhunā kahāpaṇaṃ olokento ‘ayaṃ kūṭo, ayaṃ cheko’’ti jānāti, evaṃ yogāvacaropi pubbabhāge vitakkena vitakketvā vitakketvā vipassanāpaññāya olokayamāno ‘‘ime dhammā kāmāvacarā, ime dhammā rūpāvacarādayo’’ti jānāti. Yathā vā pana purisena koṭiyaṃ gahetvā parivattetvā parivattetvā dinnaṃ mahārukkhaṃ tacchako vāsiyā tacchetvā kamme upaneti, evaṃ vitakkena vitakketvā vitakketvā dinnadhamme yogāvacaro paññāya ‘‘ime dhammā kāmāvacarā, ime dhammā rūpāvacarā’’tiādinā nayena paricchinditvā kamme upaneti. Tena vuttaṃ – ‘‘sammāsaṅkappo pana tassā bahukāro, tasmā tadanantaraṃ vutto’’ti.

Правильное же намерение приносит ему большую пользу, поэтому оно упомянуто сразу после него. Подобно тому как меняла, переворачивая монету в руке и рассматривая её глазами, узнает: «Эта монета фальшивая, а эта — настоящая», точно так же и йогин на предварительном этапе, размышляя и обдумывая с помощью мысли и рассматривая с помощью мудрости випассаны, узнает: «Эти состояния относятся к сфере чувственного, эти состояния относятся к сфере тонкоматериального и так далее». Или же подобно тому как плотник, взяв за конец большое дерево, переданное ему человеком, переворачивает его, обтесывает топором и использует в работе, точно так же йогин с помощью мудрости определяет состояния, представленные ему через размышление и обдумывание с помощью мысли, методом: «Эти состояния относятся к сфере чувственного, эти состояния относятся к сфере тонкоматериального», и использует их в своей практике. Поэтому сказано: «Правильное намерение приносит ему большую пользу, поэтому оно упомянуто сразу после него».

Svāyaṃ [Pg.405] yathā sammādiṭṭhiyā, evaṃ sammāvācāyapi upakārako. Yathāha – ‘‘pubbe kho, gahapati, vitakketvā vicāretvā pacchā vācaṃ bhindatī’’ti (ma. ni. 1.463). Tasmā tadanantaraṃ sammāvācā vuttā.

Оно помогает как правильному воззрению, так и правильной речи. Как сказано: «Сначала, домохозяин, поразмыслив и исследовав, человек затем произносит речь». Поэтому сразу после него изложена правильная речь.

Yasmā pana idañcidañca karissāmāti paṭhamaṃ vācāya saṃvidahitvā loke kammante payojenti, tasmā vācā kāyakammassa upakārikāti sammāvācāya anantaraṃ sammākammanto vutto.

Поскольку люди в мире сначала договариваются на словах: «Мы сделаем то-то и то-то», а затем приступают к делам, речь помогает телесному действию. Поэтому сразу после правильной речи изложено правильное действие.

Catubbidhaṃ pana vacīduccaritaṃ, tividhaṃ kāyaduccaritaṃ pahāya ubhayasucaritaṃ pūrentasseva yasmā ājīvaṭṭhamakasīlaṃ pūreti, na itarassa. Tasmā tadubhayānantaraṃ sammāājīvo vutto.

Поскольку нравственность, в которой правильный образ жизни является восьмым фактором, очищается только у того, кто оставил четыре вида дурного поведения словом и три вида дурного поведения телом и исполняет оба вида благого поведения, а не у кого-либо другого, сразу после этих двух факторов изложен правильный образ жизни.

Evaṃ suddhājīvena ‘‘parisuddho me ājīvo’’ti ettāvatā paritosaṃ katvā suttappamattena viharituṃ na yuttaṃ, atha kho sabbairiyāpathesu idaṃ vīriyamārabhitabbanti dassetuṃ tadanantaraṃ sammāvāyāmo vutto.

Тому, кто обладает таким чистым образом жизни, не подобает успокаиваться на словах «мой образ жизни чист» и пребывать в сонливости и небрежности. Напротив, чтобы показать, что следует прилагать это усилие во всех позах тела, сразу после него изложено правильное усилие.

Tato āraddhavīriyenāpi kāyādīsu catūsu vatthūsu sati sūpaṭṭhitā kātabbāti dassanatthaṃ tadanantaraṃ sammāsati desitā.

Чтобы показать, что даже тому, кто приложил усилие, необходимо хорошо утвердить осознанность в четырех объектах, таких как тело и так далее, сразу после него проповедана правильная осознанность.

Yasmā pana evaṃ sūpaṭṭhitā sati samādhissa upakārānupakārānaṃ dhammānaṃ gatiyo samanvesitvā pahoti ekattārammaṇe cittaṃ samādhetuṃ, tasmā sammāsatiyā anantaraṃ sammāsamādhi desitoti veditabbo. Iti ayampi aṭṭhaṅgiko maggo lokiyalokuttaramissakova kathito.

Поскольку хорошо утвержденная таким образом осознанность, тщательно исследовав пути состояний, способствующих и препятствующих сосредоточению, способна хорошо удерживать ум на едином объекте, следует знать, что сразу после правильной осознанности проповедано правильное сосредоточение. Таким образом, этот восьмеричный путь также изложен как смешанный — мирской и надмирской.

427. Ajjhattaṃ rūpasaññītiādīsu ajjhattarūpe parikammavasena ajjhattaṃ rūpasaññī nāma hoti. Ajjhattañhi nīlaparikammaṃ karonto kese vā pitte vā akkhitārakāya vā karoti, pītaparikammaṃ karonto mede vā chaviyā vā hatthapādatalesu vā akkhīnaṃ pītakaṭṭhāne vā karoti, lohitaparikammaṃ karonto maṃse vā lohite vā jivhāya vā akkhīnaṃ rattaṭṭhāne vā karoti, odātaparikammaṃ karonto aṭṭhimhi vā dante vā nakhe vā akkhīnaṃ setaṭṭhāne vā karoti. Taṃ pana sunīlaṃ supītaṃ sulohitakaṃ suodātakaṃ na hoti, avisuddhameva hoti.

427. В выражениях «воспринимающий формы внутри себя» и так далее, благодаря предварительному приготовлению на форме в собственном теле, человек зовется «воспринимающим формы внутри себя». Ведь совершая предварительное приготовление с синим цветом внутри себя, он делает это на волосах, желчи или зрачках глаз. Совершая предварительное приготовление с желтым цветом, он делает это на жире, коже, ладонях и подошвах ног или на желтых частях глаз. Совершая предварительное приготовление с красным цветом, он делает это на плоти, крови, языке или на красных частях глаз. Совершая предварительное приготовление с белым цветом, он делает это на костях, зубах, ногтях или на белых частях глаз. Но этот синий, yellow, красный или белый цвет во внутреннем теле не является совершенно чистым, он весьма нечист.

Eko [Pg.406] bahiddhā rūpāni passatīti yassevaṃ parikammaṃ ajjhattaṃ uppannaṃ hoti, nimittaṃ pana bahiddhā. So evaṃ ajjhattaṃ parikammassa bahiddhā ca appanāya vasena ‘‘ajjhattaṃ rūpasaññī eko bahiddhā rūpāni passatī’’ti vuccati. Parittānīti avaḍḍhitāni. Suvaṇṇadubbaṇṇānīti suvaṇṇāni vā honti dubbaṇṇāni vā, parittavaseneva idaṃ abhibhāyatanaṃ vuttanti veditabbaṃ. Tāni abhibhuyyāti yathā nāma sampannagahaṇiko kaṭacchumattaṃ bhattaṃ labhitvā ‘‘kiṃ ettha bhuñjitabbaṃ atthī’’ti saṅkaḍḍhitvā ekakabalameva karoti, evameva ñāṇuttariko puggalo visadañāṇo ‘‘kiṃ ettha parittake ārammaṇe samāpajjitabbaṃ atthi, nāyaṃ mama bhāro’’ti tāni rūpāni abhibhavitvā samāpajjati, saha nimittuppādenevettha appanaṃ pāpetīti attho. Jānāmi passāmīti iminā panassa ābhogo kathito. So ca kho samāpattito vuṭṭhitassa, na antosamāpattiyaṃ. Evaṃsaññī hotīti ābhogasaññāyapi jhānasaññāyapi evaṃsaññī hoti. Abhibhavasaññā hissa antosamāpattiyampi atthi, ābhogasaññā pana samāpattito vuṭṭhitasseva.

«Один видит формы вовне» означает, что у кого предварительное приготовление возникло внутри себя, но знак возникает вовне. О таком человеке в силу предварительного приготовления внутри себя и поглощения вовне говорится: «Воспринимающий формы внутри себя, один он видит формы вовне». «Ограниченные» означает неразвитые. «Красивые и уродливые» означает, что они бывают либо красивого цвета, либо некрасивого. Следует знать, что эта сфера превосходства изложена исключительно в отношении ограниченного объекта. «Преодолев их»: подобно тому как человек с сильным пищеварением, получив всего лишь ложку риса, говорит: «Что тут есть?», сгребает его и делает из него всего один комок, точно так же человек с превосходным и ясным знанием думает: «Что тут входить в сосредоточение на этом ограниченном объекте? Это не моя забота», преодолевает эти формы и входит в сосредоточение. Смысл в том, что он достигает поглощения одновременно с возникновением знака. Словами «я знаю, я вижу» описывается его направленность ума. И это происходит у того, кто вышел из сосредоточения, а не внутри него. «Обладает таким восприятием» означает, что он обладает таким восприятием как через восприятие направленности ума, так и через восприятие джханы. Ведь восприятие преодоления присутствует у него и внутри сосредоточения, но восприятие направленности ума — только у того, кто вышел из сосредоточения.

Appamāṇānīti vaḍḍhitappamāṇāni, mahantānīti attho. Abhibhuyyāti ettha pana yathā mahagghaso puriso ekaṃ bhattavaḍḍhitakaṃ labhitvā ‘‘aññampi hotu, kiṃ etaṃ mayhaṃ karissatī’’ti taṃ na mahantato passati, evameva ñāṇuttaro puggalo visadañāṇo ‘‘kiṃ ettha samāpajjitabbaṃ, nayidaṃ appamāṇaṃ, na mayhaṃ cittekaggatākaraṇe bhāro atthī’’ti tāni abhibhavitvā samāpajjati, saha nimittuppādenevettha appanaṃ pāpetīti attho.

«Безмерные» означает развитые в размере, то есть огромные. В слове «преодолев» здесь: подобно тому как прожорливый человек, получив одну порцию риса, говорит: «Пусть принесут еще, что мне эта порция?», и не считает её большой, точно так же человек с превосходным и ясным знанием думает: «Что тут входить в сосредоточение? Это не безмерно, это не составляет труда для моего сосредоточения ума», преодолевает эти объекты и входит в сосредоточение. Смысл в том, что он достигает поглощения одновременно с возникновением знака.

Ajjhattaṃ arūpasaññīti alābhitāya vā anatthikatāya vā ajjhattarūpe parikammasaññāvirahito.

«Не воспринимающий формы внутри себя» означает, что из-за недостижения или из-за отсутствия желания он лишен восприятия предварительного приготовления на форме в собственном теле.

Bahiddhā rūpāni passatīti yassa parikammampi nimittampi bahiddhāva uppannaṃ, so evaṃ bahiddhā parikammassa ceva appanāya ca vasena ‘‘ajjhattaṃ arūpasaññī ekova bahiddhā rūpāni passatī’’ti vuccati. Sesamettha catutthaabhibhāyatane vuttanayameva. Imesu pana catūsu parittaṃ vitakkacaritavasena āgataṃ, appamāṇaṃ mohacaritavasena, suvaṇṇaṃ dosacaritavasena, dubbaṇṇaṃ rāgacaritavasena[Pg.407]. Etesañhi etāni sappāyāni, sā ca nesaṃ sappāyatā vitthārato visuddhimagge cariyaniddese vuttā.

«Видит формы вовне» означает, что у кого и предварительное приготовление, и знак возникли исключительно вовне. О таком человеке в силу предварительного приготовления и поглощения вовне говорится: «Не воспринимающий формы внутри себя, один он видит формы вовне». Остальное здесь, в четвертой сфере превосходства, объясняется тем же методом, что был изложен выше. Из этих четырех сфер превосходства ограниченный объект приводится для человека с преобладанием размышления, безмерный — для человека с преобладанием заблуждения, красивый — для человека с преобладанием злости, уродливый — для человека с преобладанием страсти. Ведь для них эти объекты являются подходящими, и это их соответствие подробно описано в «Висуддхимагге» в главе о типах поведения.

Pañcamaabhibhāyatanādīsu nīlānīti sabbasaṅgāhakavasena vuttaṃ. Nīlavaṇṇānīti vaṇṇavasena. Nīlanidassanānīti nidassanavasena, apaññāyamānavivarāni asambhinnavaṇṇāni ekanīlāneva hutvā dissantīti vuttaṃ hoti. Nīlanibhāsānīti idaṃ pana obhāsavasena vuttaṃ, nīlobhāsāni nīlappabhāyuttānīti attho. Etena nesaṃ suvisuddhataṃ dasseti. Visuddhavaṇṇavaseneva hi imāni cattāri abhibhāyatanāni vuttāni. ‘‘Nīlakasiṇaṃ gaṇhanto nīlasmiṃ nimittaṃ gaṇhāti pupphasmiṃ vā vatthasmiṃ vā vaṇṇadhātuyā vā’’tiādikaṃ panettha kasiṇakaraṇañca parikammañca appanāvidhānañca sabbaṃ visuddhimagge vitthārato vuttameva. Imāni pana aṭṭha abhibhāyatanajjhānāni vaṭṭānipi honti vaṭṭapādakānipi vipassanāpādakānipi diṭṭhadhammasukhavihārānipi abhiññāpādakānipi nirodhapādakānipi, lokiyāneva pana na lokuttarānīti veditabbāni.

В пятой сфере превосходства и последующих слово «синие» сказано в собирательном смысле. «Синего цвета» сказано в отношении цвета. «Выглядящие синими» сказано в отношении внешнего вида; это означает, что они видны как сплошной синий цвет, без заметных промежутков и без примеси других цветов. «С синим отливом» сказано в отношении сияния; это означает, что они обладают синим сиянием и наделены синим блеском. Этим показывается их крайняя чистота. Ведь эти четыре сферы превосходства изложены исключительно в отношении чистых цветов. Всё, что касается создания касины, предварительного приготовления и порядка достижения поглощения, например: «Тот, кто осваивает синюю касину, берет знак на синем цветке, ткани или цветном элементе», подробно описано в «Висуддхимагге». Следует знать, что эти восемь джхан сфер превосходства относятся к кругу перерождений, служат основой для круга перерождений, служат основой для випассаны, служат для приятного пребывания в настоящей жизни, служат основой для сверхзнаний и служат основой для прекращения; однако они являются исключительно мирскими, а не надмирскими.

435. Rūpī rūpāni passatīti ettha ajjhattaṃ kesādīsu nīlakasiṇādīsu nīlakasiṇādivasena uppāditaṃ rūpajjhānaṃ rūpaṃ, taṃ assa atthīti rūpī. Bahiddhā rūpāni passatīti bahiddhāpi nīlakasiṇādīni rūpāni jhānacakkhunā passati. Iminā ajjhattabahiddhāvatthukesu kasiṇesu uppāditajjhānassa puggalassa cattāripi rūpāvacarajjhānāni dassitāni. Ajjhattaṃ arūpasaññīti ajjhattaṃ na rūpasaññī, attano kesādīsu anuppāditarūpāvacarajjhānoti attho. Iminā bahiddhāparikammaṃ katvā bahiddhāva uppāditajjhānassa puggalassa rūpāvacarajjhānāni dassitāni.

435. «Обладающий формой видит формы» (rūpī rūpāni passati): здесь под «формой» (rūpa) понимается джхана тонкоматериальной сферы (rūpajjhāna), порожденная во внутренних [частях тела], таких как волосы и прочее, посредством синей касины и так далее. Тот, у кого есть эта джхана, называется «обладающим формой» (rūpī). «Видит внешние формы» (bahiddhā rūpāni passati) означает, что он видит глазом джханы внешние объекты касины, такие как синяя касина и прочее. Этим показаны все четыре джханы тонкоматериальной сферы человека, развившего джхану на основе касин с внутренними и внешними объектами. «Не воспринимающий форму внутри» (ajjhattaṃ arūpasaññī) означает, что он не имеет восприятия формы внутри, то есть не породил джхану тонкоматериальной сферы в собственных волосах и прочем. Этим показаны джханы тонкоматериальной сферы человека, который, выполнив предварительное сосредоточение (parikamma) вовне, породил джхану исключительно на внешних объектах.

Subhantveva adhimutto hotīti iminā suvisuddhesu nīlādīsu vaṇṇakasiṇesu jhānāni dassitāni. Tattha kiñcāpi antoappanāyaṃ subhanti ābhogo natthi, yo pana visuddhaṃ subhaṃ kasiṇārammaṇaṃ katvā viharati, so yasmā ‘‘subhanti adhimutto hotī’’ti vattabbataṃ āpajjati, tasmā evaṃ desanā katā. Paṭisambhidāmagge pana ‘‘kathaṃ subhantveva adhimutto hotīti vimokkho – idha bhikkhu mettāsahagatena cetasā ekaṃ disaṃ pharitvā viharati…pe… mettāya bhāvitattā sattā [Pg.408] appaṭikkūlā honti. Karuṇāsahagatena…pe… muditāsahagatena…pe… upekkhāsahagatena cetasā ekaṃ disaṃ pharitvā viharati…pe… upekkhāya bhāvitattā sattā appaṭikkūlā honti. Evaṃ subhantveva adhimutto hotīti vimokkho’’ti (paṭi. ma. 1.212) vuttaṃ. Sabbaso rūpasaññānantiādīsu yaṃ vattabbaṃ, taṃ sabbaṃ visuddhimagge vuttameva.

«Решительно устремлен только к прекрасному» (subhantveva adhimutto hoti): этим показаны джханы в совершенно чистых цветовых касинах, таких как синяя и другие. В этом отношении, хотя внутри самого поглощения (appanā) нет направленности ума с мыслью «прекрасно», тем не менее, поскольку тот, кто пребывает, сделав чистый и прекрасный объект касины своей опорой, заслуживает того, чтобы о нем сказали: «он решительно устремлен к прекрасному», постольку учение изложено таким образом. В «Патисамбхидамагге» же сказано: «Как происходит освобождение через решительную устремленность только к прекрасному? Здесь бхиккху пребывает, пронизывая одну сторону света умом, исполненным доброжелательности (mettā)... [и т. д.]... благодаря развитию доброжелательности существа не вызывают у него отвращения. Умом, исполненным сострадания (karuṇā)... сорадования (muditā)... беспристрастия (upekkhā)... благодаря развитию беспристрастия существа не вызывают у него отвращения. Таково освобождение через решительную устремленность только к прекрасному». Все, что должно быть сказано по поводу слов «Полным преодолением восприятия форм» (sabbaso rūpasaññānaṃ) и так далее, уже полностью изложено в «Висуддхимагге».

443. Pathavikasiṇaṃ bhāvetīti ettha pana sakalaṭṭhena kasiṇaṃ, pathavi eva kasiṇaṃ pathavikasiṇaṃ. Parikammapathaviyāpi uggahanimittassāpi paṭibhāganimittassāpi taṃ nimittaṃ ārammaṇaṃ katvā uppannajjhānassāpi etaṃ adhivacanaṃ. Idha pana pathavikasiṇārammaṇaṃ jhānaṃ adhippetaṃ. Taṃ hesa bhāveti. Āpokasiṇādīsupi eseva nayo.

443. «Развивает касину земли» (pathavīkasiṇaṃ bhāveti): здесь слово «касина» означает «целостность» в смысле полноты; сама земля и есть касина — касина земли. Это название относится и к подготовительной земле (parikamma-pathavī), и к знаку усвоения (uggaha-nimitta), и к соответствующему знаку (paṭibhāga-nimitta), а также к джхане, возникшей на основе этого знака как объекта. Однако здесь имеется в виду джхана, имеющая объектом касину земли. Именно её он и развивает. Тот же метод применим к касине воды и остальным касинам.

Imāni pana kasiṇāni bhāventena sīlāni sodhetvā parisuddhasīle patiṭṭhitena yvāssa dasasu palibodhesu palibodho atthi, taṃ upacchinditvā kammaṭṭhānadāyakaṃ kalyāṇamittaṃ upasaṅkamitvā attano cariyānukūlavasena yaṃ yassa sappāyaṃ, taṃ tena gahetvā kasiṇabhāvanāya ananurūpaṃ vihāraṃ pahāya anurūpe viharantena khuddakapalibodhupacchedaṃ katvā sabbaṃ bhāvanāvidhānaṃ aparihāpentena bhāvetabbāni. Ayamettha saṅkhepo, vitthāro pana visuddhimagge (visuddhi. 1.38 ādayo) vutto. Kevalañhi tattha viññāṇakasiṇaṃ nāgataṃ, taṃ atthato ākāsakasiṇe pavattaviññāṇaṃ. Tañca kho ārammaṇavasena vuttaṃ, na samāpattivasena. Tañhi anantaṃ viññāṇanti ārammaṇaṃ katvā esa viññāṇañcāyatanasamāpattiṃ bhāvento viññāṇakasiṇaṃ bhāvetīti vuccati. Imānipi dasa kasiṇāni vaṭṭānipi honti vaṭṭapādakānipi vipassanāpādakānipi diṭṭhadhammasukhavihāratthānipi abhiññāpādakānipi nirodhapādakānipi, lokiyāneva pana na lokuttarānīti.

Тому, кто развивает эти касины, следует очистить свою нравственность (sīla) и, утвердившись в безупречной нравственности, отсечь те из десяти препятствий (palibodha), которые у него имеются. Затем, обратившись к благородному другу (kalyāṇamitta), дающему объект медитации (kammaṭṭhāna), и приняв от него тот объект, который подходит его темпераменту, ему следует покинуть неподходящую обитель и поселиться в подходящей. Отсекая мелкие препятствия и неукоснительно соблюдая все правила практики, он должен развивать медитацию. Таково краткое изложение этого вопроса; подробное же описание приведено в «Висуддхимагге». Единственное отличие состоит в том, что там не упоминается отдельно «касина сознания» (viññāṇakasiṇa), которая по сути представляет собой сознание, направленное на касину пространства (то есть второе нематериальное состояние). И это утверждается с точки зрения объекта, а не с точки зрения достижения (samāpatti). Ведь когда йогин развивает достижение сферы бесконечного сознания, делая объектом мысль «сознание бесконечно», о нем говорят: «он развивает касину сознания». Эти десять касин могут служить основой для круговорота сансары, основой для випассаны, средством для приятного пребывания в настоящей жизни, основой для сверхзнаний (abhiññā) и основой для достижения прекращения (nirodha-samāpatti). Они являются исключительно мирскими (lokiya) и не бывают надмирскими (lokuttara).

453. Asubhasaññaṃ bhāvetīti asubhasaññā vuccati uddhumātakādīsu dasasu ārammaṇesu uppannā paṭhamajjhānasahagatā saññā, taṃ bhāveti brūheti vaḍḍheti, anuppannaṃ uppādeti, uppannaṃ anurakkhatīti attho. Dasannaṃ pana asubhānaṃ bhāvanānayo sabbo visuddhimagge (visuddhi. 1.102 ādayo) vitthāritoyeva[Pg.409]. Maraṇasaññaṃ bhāvetīti sammutimaraṇaṃ, khaṇikamaraṇaṃ, samucchedamaraṇanti tividhampi maraṇaṃ ārammaṇaṃ katvā uppajjanakasaññaṃ bhāveti, anuppannaṃ uppādeti, uppannaṃ anurakkhatīti attho. Heṭṭhā vuttalakkhaṇā vā maraṇassatiyeva idha maraṇasaññāti vuttā, taṃ bhāveti uppādeti vaḍḍhetīti attho. Bhāvanānayo panassā visuddhimagge (visuddhi. 1.167 ādayo) vitthāritoyeva. Āhāre paṭikūlasaññaṃ bhāvetīti asitapītādibhede kabaḷīkāre āhāre gamanapaṭikūlādīni nava paṭikūlāni paccavekkhantassa uppajjanakasaññaṃ bhāveti, uppādeti vaḍḍhetīti attho. Tassāpi bhāvanānayo visuddhimagge vitthāritoyeva. Sabbaloke anabhiratisaññaṃ bhāvetīti sabbasmimpi tedhātuke loke anabhiratisaññaṃ ukkaṇṭhitasaññaṃ bhāvetīti attho. Aniccasaññaṃ bhāvetīti pañcannaṃ upādānakkhandhānaṃ udayabbayaññathattapariggāhikaṃ pañcasu khandhesu aniccanti uppajjanakasaññaṃ bhāveti. Anicce dukkhasaññaṃ bhāvetīti anicce khandhapañcake paṭipīḷanasaṅkhātadukkhalakkhaṇapariggāhikaṃ dukkhanti uppajjanakasaññaṃ bhāveti. Dukkhe anattasaññaṃ bhāvetīti paṭipīḷanaṭṭhena dukkhe khandhapañcake avasavattanākārasaṅkhātaanattalakkhaṇapariggāhikaṃ anattāti uppajjanakasaññaṃ bhāveti. Pahānasaññaṃ bhāvetīti pañcavidhaṃ pahānaṃ ārammaṇaṃ katvā uppajjanakasaññaṃ bhāveti. Virāgasaññaṃ bhāvetīti pañcavidhameva virāgaṃ ārammaṇaṃ katvā uppajjanakasaññaṃ bhāveti. Nirodhasaññaṃ bhāvetīti saṅkhāranirodhaṃ ārammaṇaṃ katvā uppajjanakasaññaṃ bhāveti. Nibbānaṃ ārammaṇaṃ katvā uppajjanakasaññantipi vadanti. Ettha ca sabbaloke anabhiratasaññā, aniccasaññā, anicce dukkhasaññāti imāhi tīhi saññāhi balavavipassanā kathitā. Puna aniccasaññaṃ bhāvetītiādikāhi dasahi saññāhi vipassanāsamārambhova kathito.

453. «Развивает восприятие непривлекательности» (asubhasaññaṃ bhāveti): восприятием непривлекательности (asubhasaññā) называется восприятие, сопутствующее первой джхане, возникающее на основе десяти объектов созерцания трупа, таких как раздувшийся труп и другие. «Развивает» означает взращивает, преумножает, порождает еще не возникшее и оберегает уже возникшее. Весь метод развития десяти видов непривлекательности подробно изложен в «Висуддхимагге». «Развивает восприятие смерти» (maraṇasaññaṃ bhāveti) означает, что он развивает восприятие, возникающее при принятии в качестве объекта смерти трех видов: условной смерти (sammuti-maraṇa), мгновенной смерти (khaṇika-maraṇa) и окончательной смерти (samuccheda-maraṇa). Или же под «восприятием смерти» здесь понимается памятование о смерти (maraṇassati) с описанными ранее характеристиками. Метод её развития подробно изложен в «Висуддхимагге». «Развивает восприятие отвратительности пищи» (āhāre paṭikūlasaññaṃ bhāveti) означает, что он развивает восприятие, возникающее у того, кто созерцает отвратительность в отношении четырехчастной пищи (съедаемой, выпиваемой и т. д.), рассматривая её отвратительность с точки зрения необходимости идти за ней и прочего. Метод её развития подробно изложен в «Висуддхимагге». «Развивает восприятие неудовлетворенности всем миром» (sabbaloke anabhiratisaññaṃ bhāveti) означает, что он развивает восприятие отсутствия привязанности, восприятие разочарования во всем тройственном мире (в трех сферах существования). «Развивает восприятие непостоянства» (aniccasaññaṃ bhāveti) означает, что он развивает восприятие непостоянства в пяти совокупностях цепляния, постигая их возникновение, исчезновение и изменчивость. «Развивает восприятие неудовлетворительности в непостоянном» (anicce dukkhasaññaṃ bhāveti) означает, что он развивает восприятие страдания в пяти непостоянных совокупностях, постигая характеристику страдания, определяемую как непрестанное угнетение (paṭipīḷana). «Развивает восприятие безличности в неудовлетворительном» (dukkhe anattasaññaṃ bhāveti) означает, что он развивает восприятие безличности в пяти совокупностях, которые мучительны из-за угнетения, постигая характеристику безличности, определяемую как неподвластность воле (avasavattanākāra). «Развивает восприятие оставления» (pahānasaññaṃ bhāveti) означает, что он развивает восприятие, возникающее при принятии в качестве объекта пяти видов оставления (pahāna). «Развивает восприятие бесстрастия» (virāgasaññaṃ bhāveti) означает, что он развивает восприятие, возникающее при принятии в качестве объекта пяти видов бесстрастия (virāga). «Развивает восприятие прекращения» (nirodhasaññaṃ bhāveti) означает, что он развивает восприятие, возникающее при принятии в качестве объекта прекращения обусловленных состояний (saṅkhāranirodha). Некоторые говорят также о восприятии, возникающем при принятии в качестве объекта Ниббаны. Среди них, посредством трех восприятий — неудовлетворенности всем миром, непостоянства и неудовлетворительности в непостоянном — провозглашается мощная випассана (balavavipassanā). Посредством же десяти восприятий, начиная с «развивает восприятие непостоянства», провозглашается само начало практики випассаны (vipassanāsamārambho).

473. Buddhānussatintiādīni vuttatthāneva.

473. Слова «памятование о Будде» (buddhānussati) и так далее имеют уже объясненное ранее значение.

483. Paṭhamajjhānasahagatanti paṭhamajjhānena saddhiṃ gataṃ pavattaṃ, paṭhamajjhānasampayuttanti attho. Saddhindriyaṃ bhāvetīti paṭhamajjhānasahagataṃ katvā saddhindriyaṃ bhāveti brūheti vaḍḍheti. Esa nayo sabbattha.

483. «Сопутствующий первой джхане» (paṭhamajjhānasahagata) означает возникший вместе с первой джханой, соединенный с первой джханой. «Развивает способность веры» (saddhindriyaṃ bhāveti) означает, что он развивает, взращивает, преумножает способность веры, делая её сопутствующей первой джхане. Этот же метод применим ко всем остальным способностям.

Aparaaccharāsaṅghātavaggavaṇṇanā.

Разъяснение следующей главы о щелканье пальцами (Apara-accharāsaṅghāta-vagga).

19. Kāyagatāsativaggavaṇṇanā

19. Разъяснение главы о памятовании тела (Kāyagatāsati-vagga).

563. Cetasā [Pg.410] phuṭoti ettha duvidhaṃ pharaṇaṃ āpopharaṇañca dibbacakkhupharaṇañca. Tattha āpokasiṇaṃ samāpajjitvā āpena pharaṇaṃ āpopharaṇaṃ nāma. Evaṃ phuṭepi mahāsamudde sabbā samuddaṅgamā kunnadiyo antogadhāva honti. Ālokaṃ pana vaḍḍhetvā dibbacakkhunā sakalasamuddadassanaṃ dibbacakkhupharaṇaṃ nāma. Evaṃ phuṭepi mahāsamudde sabbā mahāsamuddaṅgamā kunnadiyo antogadhāva honti. Antogadhā tassāti tassa bhikkhuno bhāvanāya abbhantaragatāva honti. Vijjābhāgiyāti ettha sampayogavasena vijjaṃ bhajantīti vijjābhāgiyā, vijjābhāge vijjākoṭṭhāse vattantītipi vijjābhāgiyā. Tattha vipassanāñāṇaṃ manomayiddhi cha abhiññāti aṭṭha vijjā, purimena atthena tāhi sampayuttadhammāpi vijjābhāgiyā. Pacchimena atthena tāsu yā kāci ekā vijjā vijjā, sesā vijjābhāgiyāti evaṃ vijjāpi vijjāsampayuttadhammāpi vijjābhāgiyāteva veditabbā.

563. «Пронизанный умом» (cetasā phuṭo): здесь пронизывание бывает двух видов — пронизывание водой (āpo-pharaṇa) и пронизывание божественным зрением (dibbacakkhu-pharaṇa). Из них пронизывание водой после вхождения в достижение касины воды называется «пронизыванием водой». Даже когда великий океан пронизан таким образом, все малые реки, впадающие в океан, оказываются включенными в него. Пронизывание же божественным зрением — это видение всего океана с помощью божественного зрения после увеличения света. Даже когда великий океан пронизан таким образом, все малые реки, впадающие в великий океан, оказываются включенными в него. «Включены в него» (antogadhāva tassa) означает, что они входят внутрь практики развития (bhāvanā) этого бхиккху. «Причастные к знанию» (vijjābhāgiyā): здесь те состояния, которые примыкают к знанию в силу сопутствия (sampayoga), называются «причастными к знанию»; также те, которые пребывают в сфере знания, в доле знания, называются «причастными к знанию». В этом контексте восемь видов знания — знание випассаны (vipassanā-ñāṇa), сотворенное умом тело (manomayiddhi) и шесть видов сверхзнания (abhiññā) — называются «знанием» (vijjā). Согласно первому значению, состояния, сопутствующие этим восьми видам знания, также называются «причастными к знанию». Согласно второму значению, любое одно из этих восьми знаний называется «знанием», а остальные — «причастными к знанию». Таким образом, и сами знания, и сопутствующие им состояния следует понимать как «причастные к знанию».

564. Mahato saṃvegāyāti mahantassa saṃvegassa atthāya. Uparipadadvayepi eseva nayo. Ettha ca mahāsaṃvego nāma vipassanā, mahāattho nāma cattāro maggā, mahāyogakkhemo nāma cattāri sāmaññaphalāni. Atha vā mahāsaṃvego nāma saha vipassanāya maggo, mahāattho nāma cattāri sāmaññaphalāni, mahāyogakkhemo nāma nibbānaṃ. Satisampajaññāyāti satiyā ca ñāṇassa ca atthāya. Ñāṇadassanapaṭilābhāyāti dibbacakkhuñāṇāya. Diṭṭhadhammasukhavihārāyāti imasmiṃyeva paccakkhe attabhāve sukhavihāratthāya. Vijjāvimuttiphalasacchikiriyāyāti vijjāvimuttīnaṃ phalassa paccavekkhakaraṇatthāya. Ettha ca vijjāti maggapaññā, vimuttīti taṃsampayuttā sesadhammā. Tesaṃ phalaṃ nāma arahattaphalaṃ, tassa sacchikiriyāyāti attho.

564. «К великому духовному потрясению» (mahato saṃvegāya) означает ради великого духовного потрясения (saṃvega). Тот же метод применим и к двум последующим фразам. Здесь «великое духовное потрясение» — это випассана; «великое благо» (mahā-attha) — это четыре пути (magga); «великое освобождение от уз» (mahā-yogakkhema) — это четыре плода отшельничества (sāmaññaphala). Или же: «великое духовное потрясение» — это путь вместе с випассаной; «великое благо» — это четыре плода отшельничества; «великое освобождение от уз» — это Ниббана. «К осознанности и ясному пониманию» (satisampajaññāya) означает ради осознанности (sati) и знания (ñāṇa). «К обретению знания и видения» (ñāṇadassanapaṭilābhāya) означает ради знания божественного зрения (dibbacakkhu-ñāṇa). «К приятному пребыванию в настоящей жизни» (diṭṭhadhammasukhavihārāya) означает ради приятного пребывания в этом самом непосредственном существовании. «К осуществлению плода знания и освобождения» (vijjāvimuttiphalasacchikiriyāya) означает ради непосредственного постижения плода знания и освобождения. Здесь «знание» (vijjā) — это мудрость пути (magga-paññā), а «освобождение» (vimutti) — это сопутствующие ей остальные состояния. Их «плод» (phala) — это плод арахантства (arahattaphala); «к осуществлению» означает ради его непосредственного постижения.

571. Kāyopi passambhatīti nāmakāyopi karajakāyopi passambhati, vūpasantadaratho hoti. Vitakkavicārāpīti ete dhammā dutiyajjhānena vūpasammanti nāma, idha pana oḷārikavūpasamaṃ sandhāya vuttaṃ. Kevalāti [Pg.411] sakalā, sabbe niravasesāti attho. Vijjābhāgiyāti vijjākoṭṭhāsiyā, te heṭṭhā vibhajitvā dassitāva.

571. «Тело также успокаивается» (kāyopi passambhati) означает, что успокаивается как ментальное тело (nāmakāya), так и физическое тело (karajakāya), то есть утихает их беспокойство. «Направленная мысль и оценка также» (vitakkavicārāpi): эти состояния утихают во второй джхане; здесь же это сказано в отношении утихания грубых факторов. «Целиком» (kevalā) означает все, целиком, без остатка. «Причастные к знанию» (vijjābhāgiyā) означает принадлежащие к доле знания; они уже были классифицированы и показаны выше.

574. Avijjā pahīyatīti aṭṭhasu ṭhānesu vaṭṭamūlakaṃ bahalandhakāraṃ mahātamaṃ aññāṇaṃ pahīyati. Vijjā uppajjatīti arahattamaggavijjā uppajjati. Asmimāno pahīyatīti asmīti navavidho māno pahīyati. Anusayāti satta anusayā. Saṃyojanānīti dasa saṃyojanāni.

574. «Неведение оставляется» (avijjā pahīyati) означает, что устраняется незнание (aññāṇa), являющееся корнем круговорота сансары, густая тьма и великий мрак в отношении восьми областей. «Знание возникает» (vijjā uppajjati) означает, что возникает знание пути арахантства (arahattamagga-vijjā). «Мания „я есть“ оставляется» (asmimāno pahīyati) означает, что устраняется девятикратная мания (māna) в виде мысли «я есть». «Скрытые склонности» (anusayā) — это семь скрытых склонностей. «Оковы» (saṃyojanāni) — это десять оков.

575. Paññāpabhedāyāti paññāya pabhedagamanatthaṃ. Anupādāparinibbānāyāti apaccayaparinibbānassa sacchikiriyatthāya.

575. «К разделению мудрости» (paññāpabhedāya) означает ради достижения аналитического разделения мудрости. «К окончательному освобождению без цепляния» (anupādāparinibbānāya) означает ради непосредственного постижения Ниббаны, свободной от условий.

576. Anekadhātupaṭivedho hotīti aṭṭhārasannaṃ dhātūnaṃ lakkhaṇapaṭivedho hoti. Nānādhātupaṭivedho hotīti tāsaṃyeva aṭṭhārasannaṃ dhātūnaṃ nānābhāvena lakkhaṇapaṭivedho hoti. Anekadhātupaṭisambhidā hotīti iminā dhātubhedañāṇaṃ kathitaṃ. Dhātupabhedañāṇaṃ nāma ‘‘imāya dhātuyā ussannāya idaṃ nāma hotī’’ti jānanapaññā. Taṃ panetaṃ dhātubhedañāṇaṃ na sabbesaṃ hoti, buddhānameva nippadesaṃ hoti. Taṃ sammāsambuddhena sabbaso na kathitaṃ. Kasmā? Tasmiṃ kathite attho natthīti.

576. «Происходит проникновение во множество элементов» (anekadhātupaṭivedho hoti) означает, что происходит проникновение в характеристики восемнадцати элементов (dhātu). «Происходит проникновение в различные элементы» (nānādhātupaṭivedho hoti) означает, что происходит проникновение в характеристики тех же восемнадцати элементов в их различии. «Происходит аналитическое знание множества элементов» (anekadhātupaṭisambhidā hoti): этим провозглашается знание классификации элементов (dhātubheda-ñāṇa). Знание классификации элементов — это понимание: «при преобладании такого-то элемента происходит то-то». Это знание классификации элементов доступно не всем; оно без остатка доступно только Буддам. Оно не было подробно изложено Саммасамбуддой. Почему? Потому что в его подробном изложении нет практической пользы.

584. Paññāpaṭilābhāyātiādīni soḷasa padāni paṭisambhidāmagge ‘‘sappurisasaṃsevo, saddhammasavanaṃ, yonisomanasikāro, dhammānudhammapaṭipatti. Ime kho, bhikkhave, cattāro dhammā bhāvitā bahulīkatā paññāpaṭilābhāya saṃvattanti …pe… nibbedhikapaññatāya saṃvattantī’’ti evaṃ mātikaṃ ṭhapetvā vitthāritāneva. Vuttañhetaṃ (paṭi. ma. 3.4) –

584. Шестнадцать фраз, начиная с «к обретению мудрости» (paññāpaṭilābhāya), подробно изложены в «Патисамбхидамагге» путем установления следующей матрицы (mātikā): «Общение с благородными людьми (sappurisa-saṃseva), слушание Истинной Дхаммы (saddhamma-savana), надлежащее внимание (yoniso-manasikāra), практика в соответствии с Дхаммой (dhammānudhamma-paṭipatti). Эти четыре качества, о бхиккху, будучи развиты и взращены, ведут к обретению мудрости... [и т. д.]... ведут к проникающей мудрости». Ибо так сказано Господом.

Paññāpaṭilābhāya saṃvattantīti. ‘‘Katamo paññāpaṭilābho? Catunnaṃ maggañāṇānaṃ, catunnaṃ phalañāṇānaṃ, catunnaṃ paṭisambhidāñāṇānaṃ, channaṃ abhiññāñāṇānaṃ, tesattatīnaṃ ñāṇānaṃ, sattasattatīnaṃ ñāṇānaṃ lābho paṭilābho pattisampatti phassanā sacchikiriyā upasampadā, paññāpaṭilābhāya saṃvattantīti ayaṃ paññāpaṭilābho.

«Ведут к обретению мудрости». Что такое обретение мудрости? Обретение, повторное обретение, достижение, полное достижение, соприкосновение, реализация, вхождение в обладание четырьмя знаниями путей, четырьмя знаниями плодов, четырьмя знаниями аналитического различения, шестью знаниями сверхспособностей, семьюдесятью тремя знаниями и семьюдесятью семью знаниями — в выражении «ведут к обретению мудрости» это называется обретением мудрости.

Paññāvuddhiyā [Pg.412] saṃvattantīti. ‘‘Katamā paññāvuddhi? Sattannañca sekkhānaṃ puthujjanakalyāṇakassa ca paññā vaḍḍhati, arahato paññā vaḍḍhitavaḍḍhanā, paññāvuddhiyā saṃvattantīti ayaṃ paññāvuddhi.

«Ведут к росту мудрости». Что такое рост мудрости? Мудрость семи обучающихся и благородного обывателя возрастает; мудрость араханта — это уже взращенный рост. В выражении «ведут к росту мудрости» это называется ростом мудрости.

Paññāvepullāya saṃvattantīti. ‘‘Katamaṃ paññāvepullaṃ? Sattannañca sekkhānaṃ puthujjanakalyāṇakassa ca paññā vepullaṃ gacchati, arahato paññā vepullaṃ gatā, paññāvepullāya saṃvattantīti idaṃ paññāvepullaṃ.

«Ведут к изобилию мудрости». Что такое изобилие мудрости? Мудрость семи обучающихся и благородного обывателя достигает изобилия; мудрость араханта достигла изобилия. В выражении «ведут к изобилию мудрости» это называется изобилием мудрости.

Mahāpaññatāya saṃvattantīti. ‘‘Katamā mahāpaññā? Mahante atthe pariggaṇhātīti mahāpaññā, mahante dhamme…pe… mahantā niruttiyo, mahantāni paṭibhānāni, mahante sīlakkhandhe, mahante samādhipaññāvimuttivimuttiñāṇadassanakkhandhe, mahantāni ṭhānāṭṭhānāni, mahantā vihārasamāpattiyo, mahantāni ariyasaccāni, mahante satipaṭṭhāne, sammappadhāne, iddhipāde, mahantāni indriyāni, mahantāni balāni, mahante bojjhaṅge, mahante ariyamagge, mahantāni sāmaññaphalāni, mahābhiññāyo, mahantaṃ paramatthaṃ nibbānaṃ pariggaṇhātīti mahāpaññā, mahāpaññatāya saṃvattantīti ayaṃ mahāpaññā.

«Ведут к великой мудрости». Что такое великая мудрость? Она охватывает великие блага — поэтому это великая мудрость; она охватывает великие учения... великие языковые выражения, великие озарения, великие группы нравственности, великие группы сосредоточения, мудрости, освобождения, знания и видения освобождения, великие соответствия и несоответствия, великие пребывания и достижения, великие благородные истины, великие основы памятования, правильные усилия, основы сверхъестественных сил, великие способности, великие силы, великие факторы просветления, великий благородный путь, великие плоды отшельничества, великие сверхспособности, великую высшую цель — ниббану — поэтому это великая мудрость. В выражении «ведут к великой мудрости» это называется великой мудростью.

Puthupaññatāya saṃvattantīti. ‘‘Katamā puthupaññā? Puthu nānākkhandhesu ñāṇaṃ pavattatīti puthupaññā. Puthu nānādhātūsu, puthu nānāāyatanesu, puthu nānāpaṭiccasamuppādesu, puthu nānāsuññatamanupalabbhesu, puthu nānāatthesu, dhammesu, niruttīsu, paṭibhānesu, puthu nānāsīlakkhandhesu, samādhipaññāvimuttivimuttiñāṇadassanakkhandhesu, puthu nānāṭhānāṭṭhānesu, puthu nānāvihārasamāpattīsu, puthu nānāariyasaccesu, puthu nānāsatipaṭṭhānesu, sammappadhānesu, iddhipādesu, indriyesu, balesu, bojjhaṅgesu, puthu nānāariyamaggesu, puthu nānāsāmaññaphalesu, puthu nānāabhiññāsu ñāṇaṃ pavattatīti puthupaññā. Puthu nānājanasādhāraṇe dhamme samatikkamma paramatthe nibbāne ñāṇaṃ pavattatīti puthupaññā. Puthupaññatāya saṃvattantīti ayaṃ puthupaññā.

«Ведут к обширной мудрости». Что такое обширная мудрость? Знание действует во множестве различных совокупностей — поэтому это обширная мудрость. Знание действует во множестве различных элементов, во множестве различных сфер чувств, во множестве различных звеньев взаимозависимого возникновения, во множестве различных пустот, не воспринимаемых как «я», во множестве различных смыслов, учений, языковых выражений, озарений, во множестве различных групп нравственности, сосредоточения, мудрости, освобождения, знания и видения освобождения, во множестве различных соответствий и несоответствий, во множестве различных пребываний и достижений, во множестве различных благородных истин, во множестве различных основ памятования, правильных усилий, основ сверхъестественных сил, способностей, сил, факторов просветления, во множестве различных благородных путей, во множестве различных плодов отшельничества, во множестве различных сверхспособностей — поэтому это обширная мудрость. Знание действует в высшей цели — ниббане, полностью превосходя учения, общие для множества обычных людей — поэтому это обширная мудрость. В выражении «ведут к обширной мудрости» это называется обширной мудростью.

Vipulapaññatāya [Pg.413] saṃvattantīti. ‘‘Katamā vipulapaññā? Vipule atthe parigaṇhātīti vipulapaññā…pe… vipulaṃ paramatthaṃ nibbānaṃ parigaṇhātīti vipulapaññā, vipulapaññatāya saṃvattantīti ayaṃ vipulapaññā.

«Ведут к изобильной мудрости». Что такое изобильная мудрость? Она охватывает изобильные блага — поэтому это изобильная мудрость... она охватывает изобильную высшую цель — ниббану — поэтому это изобильная мудрость. В выражении «ведут к изобильной мудрости» это называется изобильной мудростью.

Gambhīrapaññatāya saṃvattantīti. ‘‘Katamā gambhīrapaññā? Gambhīresu khandhesu ñāṇaṃ pavattatīti gambhīrapaññā. Puthupaññāsadiso vitthāro. Gambhīre paramatthe nibbāne ñāṇaṃ pavattatīti gambhīrapaññā, gambhīrapaññatāya saṃvattantīti ayaṃ gambhīrapaññā.

«Ведут к глубокой мудрости». Что такое глубокая мудрость? Знание действует в глубоких совокупностях — поэтому это глубокая мудрость. Подробное описание аналогично обширной мудрости. Знание действует в глубокой высшей цели — ниббане — поэтому это глубокая мудрость. В выражении «ведут к глубокой мудрости» это называется глубокой мудростью.

Asāmantapaññatāya saṃvattantīti. ‘‘Katamā asāmantapaññā? Yassa puggalassa atthavavatthānato atthapaṭisambhidā adhigatā hoti sacchikatā phassitā paññāya. Dhammaniruttipaṭibhānavavatthānato paṭibhānapaṭisambhidā adhigatā hoti sacchikatā phassitā paññāya, tassa atthe ca dhamme ca niruttiyā ca paṭibhāne ca na añño koci sakkoti abhisambhavituṃ, anabhisambhavanīyo ca so aññehīti asāmantapañño.

«Ведут к несравненной мудрости». Что такое несравненная мудрость? Человек, который благодаря различению смыслов обрел, реализовал и соприкоснулся мудростью с аналитическим различением смыслов, а благодаря различению учений, языковых выражений и озарений обрел, реализовал и соприкоснулся мудростью с аналитическим различением озарений — такого человека в отношении смысла, учения, языкового выражения и озарения никто другой не может превзойти, и он непревзойден другими; это называется несравненной мудростью.

Puthujjanakalyāṇakassa paññā aṭṭhamakassa paññāya dūre vidūre suvidūre na santike na sāmantā, puthujjanakalyāṇakaṃ upādāya aṭṭhamako asāmantapañño. Aṭṭhamakassa paññā sotāpannassa paññāya dūre…pe… aṭṭhamakaṃ upādāya sotāpanno asāmantapañño. Sotāpannassa paññā sakadāgāmissa paññāya. Sakadāgāmissa paññā anāgāmissa paññāya. Anāgāmissa paññā arahato paññāya. Arahato paññā paccekabuddhassa paññāya dūre vidūre suvidūre na santike na sāmantā, arahantaṃ upādāya paccekabuddho asāmantapañño. Paccekabuddhañca sadevakañca lokaṃ upādāya tathāgato arahaṃ sammāsambuddho aggo asāmantapañño.

Мудрость благородного обывателя далека, очень далека, чрезвычайно далека, не близка, не соседствует с мудростью восьмого [человека на пути вхождения в поток]. По сравнению с благородным обывателем, восьмой обладает несравненной мудростью. Мудрость восьмого далека... от мудрости вошедшего в поток. По сравнению с восьмым, вошедший в поток обладает несравненной мудростью. Мудрость вошедшего в поток далека от мудрости однажды возвращающегося. Мудрость однажды возвращающегося далека от мудрости невозвращающегося. Мудрость невозвращающегося далека от мудрости араханта. Мудрость араханта далека, очень далека, чрезвычайно далека, не близка, не соседствует с мудростью паччекабудды. По сравнению с арахантом, паччекабудда обладает несравненной мудростью. По сравнению с паччекабуддой и всем миром с его богами, Татхагата, Арахант, Всесовершенный Будда является высочайшим и обладает несравненной мудростью.

Paññāpabhedakusalo pabhinnañāṇo…pe… te pañhaṃ abhisaṅkharitvā abhisaṅkharitvā tathāgataṃ upasaṅkamitvā pucchanti gūḷhāni ca paṭicchannāni ca, kathitā visajjitā ca te pañhā bhagavatā honti niddiṭṭhakāraṇā, upakkhittakā ca te bhagavatā sampajjanti. Atha kho bhagavā tattha atirocati yadidaṃ paññāyāti aggo asāmantapañño, asāmantapaññatāya saṃvattantīti ayaṃ asāmantapaññā.

Искусный в различении мудрости, обладающий разделенным знанием... они, составляя и подготавливая вопросы, приходят к Татхагате и спрашивают о скрытом и тайном. Эти вопросы разъясняются и разрешаются Благословенным с указанием причин, и они предстают перед Благословенным как полностью решенные. И тогда Благословенный сияет там своей мудростью — он высочайший, обладающий несравненной мудростью. В выражении «ведут к несравненной мудрости» это называется несравненной мудростью.

Bhūripaññatāya [Pg.414] saṃvattantīti. ‘‘Katamā bhūripaññā? Rāgaṃ abhibhuyyatīti bhūripaññā, abhibhavitāti bhūripaññā. Dosaṃ, mohaṃ, kodhaṃ, upanāhaṃ, makkhaṃ, palāsaṃ, issaṃ, macchariyaṃ, māyaṃ, sāṭheyyaṃ, thambhaṃ, sārambhaṃ, mānaṃ, atimānaṃ, madaṃ, pamādaṃ, sabbe kilese, sabbe duccarite, sabbe abhisaṅkhāre, sabbe bhavagāmikamme abhibhuyyatīti bhūripaññā, abhibhavitāti bhūripaññā. Rāgo ari, taṃ ariṃ maddanipaññāti bhūripaññā, doso, moho…pe… sabbe bhavagāmikammā ari, taṃ ariṃ maddanipaññāti bhūripaññā. Bhūri vuccati pathavī, tāya pathavisamāya vitthatāya vipulāya paññāya samannāgatoti bhūripañño. Apica paññāya etaṃ adhivacanaṃ bhūri medhā pariṇāyikāti, bhūripaññatāya saṃvattantīti ayaṃ bhūripaññā.

«Ведут к широкой мудрости». Что такое широкая мудрость? Она побеждает страсть — поэтому это широкая мудрость; она является победителем — поэтому это широкая мудрость. Она побеждает злобу, заблуждение, гнев, враждебность, лицемерие, соперничество, зависть, скупость, коварство, лукавство, упрямство, буйство, тщеславие, высокомерие, опьянение, беспечность, все загрязнения ума, все проступки, все кармические формации, все действия, ведущие к новому существованию — поэтому это широкая мудрость; она является победителем — поэтому это широкая мудрость. Страсть — это враг; мудрость, сокрушающая этого врага — это широкая мудрость. Злоба, заблуждение... все действия, ведущие к новому существованию — это враг; мудрость, сокрушающая этого врага — это широкая мудрость. Земля зовется «бхури». Тот, кто наделен этой мудростью, подобной земле — обширной, изобильной — зовется обладающим широкой мудростью. Кроме того, «бхури», «медха», «паринаика» — это синонимы мудрости. В выражении «ведут к широкой мудрости» это называется широкой мудростью.

Paññābāhullāya saṃvattantīti. ‘‘Katamaṃ paññābāhullaṃ? Idhekacco paññāgaruko hoti paññācarito paññāsayo paññādhimutto paññādhajo paññāketu paññādhipateyyo vicayabahulo pavicayabahulo okkhāyanabahulo samokkhāyanabahulo sampekkhāyanadhammo vibhūtavihārī taccarito taggaruko tabbahulo tanninno tappoṇo tappabbhāro tadadhimutto tadādhipateyyo, yathā gaṇagaruko vuccati gaṇabāhulikoti, cīvaragaruko pattagaruko senāsanagaruko vuccati senāsanabāhulikoti, evamevaṃ idhekacco paññāgaruko hoti paññācarito…pe… tadādhipateyyo, paññābāhullāya saṃvattantīti idaṃ paññābāhullaṃ.

«Ведут к обилию мудрости». Что такое обилие мудрости? Здесь некий человек почитает мудрость, живет мудростью, находит в ней прибежище, устремлен к мудрости, несет мудрость как знамя, имеет мудрость своим штандартом, признает мудрость главенствующей, много исследует, много анализирует, много созерцает правильным образом, много созерцает безошибочным образом, видит вещи в истинном свете, пребывает в ясном понимании, предан этому, почитает это, полон этим, склоняется к этому, направлен к этому, устремлен к этому, предан этому, признает это главенствующим. Подобно тому как человека, стремящегося к многочисленному окружению, называют «ценящим группу» или «имеющим много последователей»; а того, кто стремится к обилию одеяний, чаш или жилищ, называют «ценящим одеяния», «ценящим чаши», «ценящим жилища» или «имеющим много жилищ» — точно так же и здесь некий человек почитает мудрость, живет мудростью... признает ее главенствующей. В выражении «ведут к обилию мудрости» это называется обилием мудрости.

Sīghapaññatāya saṃvattantīti. ‘‘Katamā sīghapaññā? Sīghaṃ sīghaṃ sīlāni paripūretīti sīghapaññā. Sīghaṃ sīghaṃ indriyasaṃvaraṃ, bhojane mattaññutaṃ, jāgariyānuyogaṃ, sīlakkhandhaṃ, samādhi-paññā-vimutti-vimuttiñāṇadassanakkhandhaṃ paripūretīti sīghapaññā. Sīghaṃ sīghaṃ ṭhānāṭṭhānāni paṭivijjhati. Vihārasamāpattiyo paripūreti. Ariyasaccāni paṭivijjhati. Satipaṭṭhāne bhāveti. Sammappadhāne iddhipāde indriyāni balāni bojjhaṅge ariyamaggaṃ bhāvetīti sīghapaññā. Sīghaṃ sīghaṃ sāmaññaphalāni sacchikarotīti sīghapaññā. Sīghaṃ sīghaṃ abhiññāyo paṭivijjhatīti sīghapaññā. Sīghaṃ sīghaṃ paramatthaṃ nibbānaṃ sacchikarotīti sīghapaññā, sīghapaññatāya saṃvattantīti ayaṃ sīghapaññā.

«Ведут к быстрой мудрости». Что такое быстрая мудрость? Она быстро-быстро совершенствует правила нравственности — поэтому это быстрая мудрость. Она быстро-быстро совершенствует обуздание чувств, умеренность в еде, бодрствование, группу нравственности, группы сосредоточения, мудрости, освобождения, знания и видения освобождения — поэтому это быстрая мудрость. Она быстро-быстро постигает соответствия и несоответствия. Она совершенствует пребывания и достижения. Она постигает благородные истины. Она развивает основы памятования. Она развивает правильные усилия, основы сверхъестественных сил, способности, силы, факторы просветления, благородный путь — поэтому это быстрая мудрость. Она быстро-быстро реализует плоды отшельничества — поэтому это быстрая мудрость. Она быстро-быстро постигает сверхспособности — поэтому это быстрая мудрость. Она быстро-быстро реализует высшую цель — ниббану — поэтому это быстрая мудрость. В выражении «ведут к быстрой мудрости» это называется быстрой мудростью.

Lahupaññatāya [Pg.415] saṃvattantīti. ‘‘Katamā lahupaññā? Lahuṃ lahuṃ sīlāni paripūretīti lahupaññā…pe… lahupaññatāya saṃvattantīti ayaṃ lahupaññā.

«Ведут к легкой мудрости». Что такое легкая мудрость? Она легко и быстро совершенствует правила нравственности — поэтому это легкая мудрость... В выражении «ведут к легкой мудрости» это называется легкой мудростью.

Hāsapaññatāya saṃvattantīti. ‘‘Katamā hāsapaññā? Idhekacco vedabahulo tuṭṭhibahulo hāsabahulo pāmojjabahulo sīlāni paripūretīti hāsapaññā…pe… paramatthaṃ nibbānaṃ sacchikarotīti hāsapaññā, hāsapaññatāya saṃvattantīti ayaṃ hāsapaññā.

«Ведут к радостной мудрости». Что такое радостная мудрость? Здесь некий человек, исполненный радостного чувства, удовлетворения, веселья и ликования, совершенствует правила нравственности — поэтому это радостная мудрость... реализует высшую цель — ниббану — поэтому это радостная мудрость. В выражении «ведут к радостной мудрости» это называется радостной мудростью.

Javanapaññatāya saṃvattantīti. ‘‘Katamā javanapaññā? Yaṃ kiñci rūpaṃ atītānāgatapaccuppannaṃ, yā kāci vedanā, yā kāci saññā, ye keci saṅkhārā, yaṃkiñci viññāṇaṃ atītānāgatapaccuppannaṃ ajjhattaṃ vā bahiddhā vā oḷārikaṃ vā sukhumaṃ vā hīnaṃ vā paṇītaṃ vā yaṃ dūre santike vā, sabbaṃ viññāṇaṃ aniccato khippaṃ javatīti javanapaññā, dukkhato, anattato khippaṃ javatīti javanapaññā. Cakkhuṃ…pe… jarāmaraṇaṃ atītānāgatapaccuppannaṃ aniccato, dukkhato, anattato khippaṃ javatīti javanapaññā. Rūpaṃ atītānāgatapaccuppannaṃ aniccaṃ khayaṭṭhena, dukkhaṃ bhayaṭṭhena, anattā asārakaṭṭhenāti tulayitvā tīrayitvā vibhāvayitvā vibhūtaṃ katvā rūpanirodhe nibbāne khippaṃ javatīti javanapaññā…pe… jarāmaraṇanirodhe nibbāne khippaṃ javatīti javanapaññā. Rūpaṃ…pe… jarāmaraṇaṃ atītānāgatapaccuppannaṃ khayadhammaṃ vayadhammaṃ virāgadhammaṃ nirodhadhammanti tulayitvā tīrayitvā vibhāvayitvā vibhūtaṃ katvā jarāmaraṇanirodhe nibbāne khippaṃ javatīti javanapaññā, javanapaññatāya saṃvattantīti ayaṃ javanapaññā.

«Ведут к стремительной мудрости». Что такое стремительная мудрость? Какая бы ни была форма — прошлая, будущая или настоящая, какое бы ни было чувство, какое бы ни было восприятие, какие бы ни были формации, какое бы ни было сознание — прошлое, будущее или настоящее, внутреннее или внешнее, грубое или тонкое, низкое или превосходное, далекое или близкое — ко всему сознанию она быстро устремляется как к непостоянному — поэтому это стремительная мудрость; быстро устремляется как к страданию, как к не-себе — поэтому это стремительная мудрость. К глазу... к старости и смерти — прошлым, будущим или настоящим — она быстро устремляется как к непостоянным, как к страданию, как к не-себе — поэтому это стремительная мудрость. Взвесив, исследовав, прояснив и сделав очевидным, что форма — прошлая, будущая или настоящая — непостоянна в значении прекращения, страдание в значении опасности, не-себя в значении отсутствия сути, она быстро устремляется к прекращению формы — ниббане — поэтому это стремительная мудрость... быстро устремляется к прекращению старости и смерти — ниббане — поэтому это стремительная мудрость. Взвесив, исследовав, прояснив и сделав очевидным, что форма... старость и смерть — прошлые, будущие или настоящие — имеют природу прекращения, природу угасания, природу бесстрастия, природу прекращения, она быстро устремляется к прекращению старости и смерти — ниббане — поэтому это стремительная мудрость. В выражении «ведут к стремительной мудрости» это называется стремительной мудростью.

Tikkhapaññatāya saṃvattantīti. ‘‘Katamā tikkhapaññā? Khippaṃ kilese chindatīti tikkhapaññā. Uppannaṃ kāmavitakkaṃ, vyāpādavitakkaṃ, vihiṃsāvitakkaṃ uppannuppanne pāpake akusale dhamme nādhivāseti pajahati vinodeti byantīkaroti anabhāvaṃ gametīti tikkhapaññā. Uppannaṃ rāgaṃ, dosaṃ, mohaṃ…pe… sabbe bhavagāmikamme nādhivāseti pajahati vinodeti byantīkaroti anabhāvaṃ gametīti tikkhapaññā. Ekasmiṃ āsane cattāro ariyamaggā cattāri sāmaññaphalāni catasso paṭisambhidāyo cha abhiññāyo adhigatā honti sacchikatā phassitā paññāyāti tikkhapaññā, tikkhapaññatāya saṃvattantīti ayaṃ tikkhapaññā.

«Ведут к острой мудрости». Что такое острая мудрость? Она быстро отсекает загрязнения ума — поэтому это острая мудрость. Она не терпит, оставляет, устраняет, уничтожает и приводит к небытию возникшие чувственные мысли, мысли о злобе, мысли о причинении вреда, а также вновь и вновь возникающие пагубные неблагие состояния — поэтому это острая мудрость. Она не терпит, оставляет, устраняет, уничтожает и приводит к небытию возникшую страсть, злобу, заблуждение... все действия, ведущие к новому существованию — поэтому это острая мудрость. На одном и том же сиденье четыре благородных пути, четыре плода отшельничества, четыре аналитических различения и шесть сверхспособностей обретаются, реализуются и соприкасаются мудростью — поэтому это острая мудрость. В выражении «ведут к острой мудрости» это называется острой мудростью.

Nibbedhikapaññatāya [Pg.416] saṃvattantīti. ‘‘Katamā nibbedhikapaññā? Idhekacco sabbasaṅkhāresu ubbegabahulo hoti uttāsabahulo ukkaṇṭhanabahulo aratibahulo anabhiratibahulo bahimukho na ramati sabbasaṅkhāresu, anibbiddhapubbaṃ appadālitapubbaṃ lobhakkhandhaṃ nibbijjhati padāletīti nibbedhikapaññā, anibbiddhapubbaṃ appadālitapubbaṃ dosakkhandhaṃ, mohakkhandhaṃ, kodhaṃ, upanāhaṃ…pe… sabbe bhavagāmikamme nibbijjhati padāletīti nibbedhikapaññā, nibbedhikapaññatāya saṃvattantīti ayaṃ nibbedhikapaññā’’.

«Ведут к проникающей мудрости» (nibbedhikapaññatāya saṃvattanti). «Что такое проникающая мудрость (nibbedhikapaññā)? Здесь некий человек испытывает сильный трепет перед всеми обусловленными явлениями (санкхарами), испытывает сильный страх, сильное томление, сильное недовольство, сильное нерасположение; обращённый вовне, он не находит удовольствия во всех обусловленных явлениях. Он пробивает и разрушает груду алчности, прежде никогда не пробитую и никогда не разрушенную — поэтому это называется "проникающей мудростью". Он пробивает и разрушает прежде никогда не пробитую и никогда не разрушенную груду злобы, груду заблуждения, гнев, враждебность… и т. д… все ведущие к существованию кармические действия — поэтому это называется "проникающей мудростью". В выражении "ведут к проникающей мудрости" — это и есть проникающая мудрость».

Evaṃ paṭisambhidāmagge vuttanayenevettha attho veditabbo. Kevalañhi tattha bahuvacanaṃ, idha ekavacananti ayameva viseso. Sesaṃ tādisamevāti. Imā ca pana soḷasa mahāpaññā lokiyalokuttaramissakāva kathitā.

Таким образом, значение здесь следует понимать точно так же, как это изложено в "Патисамбхидамагге". Единственное отличие состоит в том, что там используется множественное число, а здесь — единственное. "Остальное точно такое же". И эти шестнадцать видов великой мудрости изложены как смешанные — мирские и надмирские.

Kāyagatāsativaggavaṇṇanā.

Разъяснение главы о памятовании о теле.

20. Amatavaggavaṇṇanā

20. Разъяснение главы о Бессмертном.

600-611. Amataṃ te, bhikkhave, na paribhuñjantīti maraṇavirahitaṃ nibbānaṃ na paribhuñjantīti attho. Nanu ca nibbānaṃ lokuttaraṃ, kāyagatāsati lokiyā, kathaṃ taṃ paribhuñjantā amataṃ paribhuñjantīti? Taṃ bhāvetvā adhigantabbato. Kāyagatañhi satiṃ bhāvento amatamadhigacchati, abhāvento nādhigacchati. Tasmā evaṃ vuttaṃ. Etenupāyena sabbattha attho veditabbo. Api cettha viraddhanti virādhitaṃ nādhigataṃ. Āraddhanti paripuṇṇaṃ. Pamādiṃsūti pamajjanti. Pamuṭṭhanti sammuṭṭhaṃ vissaritaṃ naṭṭhaṃ vā. Āsevitanti ādito sevitaṃ. Bhāvitanti vaḍḍhitaṃ. Bahulīkatanti punappunaṃ kataṃ. Anabhiññātanti ñātaabhiññāya ajānitaṃ. Apariññātanti ñātapariññāvaseneva apariññātaṃ. Asacchikatanti apaccakkhakataṃ. Sesaṃ sabbattha uttānatthamevāti.

600-611. «"Они не вкушают Бессмертное, о монахи" — это означает: "они не вкушают Ниббану, свободную от смерти". Возражение: "Но ведь Ниббана надмирская (локуттара), а памятование о теле (каягатасати) — мирское (локия). Как же те, кто практикует его, вкушают Бессмертное?" Ответ: "Потому что оно достигается благодаря развитию этого памятования". Ведь тот, кто развивает памятование о теле, достигает Бессмертного, а тот, кто не развивает — не достигает. Поэтому так и сказано. Этим способом следует понимать значение во всех случаях. Кроме того, здесь: "упущено" (viraddha) означает "пропущено, не достигнуто". "Начато" (āraddha) означает "исполнено". "Пренебрегли" (pamādiṃsu) означает "проявляют небрежность". "Забыто" (pamuṭṭha) означает "упущено из виду, забыто или утрачено". "Практикуемо" (āsevita) означает "практикуемо с самого начала". "Развиваемо" (bhāvita) означает "взращено". "Многократно делаемо" (bahulīkata) означает "делаемо снова и снова". "Не познано непосредственно" (anabhiññāta) означает "не познано через знание прямого познания". "Не постигнуто полностью" (apariññāta) означает "не постигнуто в полной мере посредством полного понимания известного". "Не реализовано" (asacchikata) означает "не испытано на собственном опыте". Остальное во всех случаях имеет очевидный смысл».

Amatavaggavaṇṇanā.

Разъяснение главы о Бессмертном.

Manorathapūraṇiyā aṅguttaranikāya-aṭṭhakathāya sahassasuttantaparimāṇassa

В «Маноратхапурани», комментарии к Ангуттара-никае, содержащем тысячу сутт,

Ekakanipātassa saṃvaṇṇanā niṭṭhitā.

завершено разъяснение Книги единиц (Экака-нипаты).