Namo tassa bhagavato arahato sammāsambuddhassa

Поклонение Ему, Благословенному, Достойному, Самостоятельно Всепробуждённому!

Majjhimanikāye

В Мадджхима-никае

Mūlapaṇṇāsa-aṭṭhakathā

Комментарий к Мулапаннасе

(Dutiyo bhāgo)

(Часть вторая)

3. Opammavaggo

3. Опамма-вагга (Раздел о сравнениях)

1. Kakacūpamasuttavaṇṇanā

1. Разъяснение Какачупама-сутты (Сутты о сравнении с пилой)

222. Evaṃ [Pg.1] me sutanti kakacūpamasuttaṃ. Tattha moḷiyaphaggunoti moḷīti cūḷā vuccati. Yathāha –

222. «Так я слышал» — это Какачупама-сутта. В ней выражение «Молия Пхаггуна» (moḷiyaphagguno): словом «моли» (moḷī) называется пучок волос на макушке (чула). Как сказано:

‘‘Chetvāna moḷiṃ varagandhavāsitaṃ,Vehāyasaṃ ukkhipi sakyapuṅgavo;

Ratanacaṅkoṭavarena vāsavo,Sahassanetto sirasā paṭiggahī’’ti.

«Срезав свой пучок волос, благоухающий тончайшим ароматом, лучший из Сакьев подбросил его в небо. А Васава (Индра), тысячеокий владыка богов, принял его на свою голову в драгоценный ларец».

Sā tassa gihikāle mahatī ahosi, tenassa moḷiyaphaggunoti saṅkhā udapādi. Pabbajitampi naṃ teneva nāmena sañjānanti. Ativelanti velaṃ atikkamitvā. Tattha kālavelā, sīmavelā, sīlavelāti tividhā velā. ‘‘Tāyaṃ velāyaṃ imaṃ udānaṃ udānesī’’ti (dhammapade vaggānamuddānaṃ, gāthānamuddānaṃ; mahāva. 1-3) ayaṃ kālavelā nāma. ‘‘Ṭhitadhammo velaṃ nātivattatī’’ti (cūḷava. 384; udā. 45; a. ni. 8.19) ayaṃ sīmavelā nāma. ‘‘Velāanatikkamo setughāto’’ti (dha. sa. 299-301) ca, ‘‘velā cesā avītikkamanaṭṭhenā’’ti ca, ayaṃ sīlavelā nāma. Taṃ tividhampi so atikkamiyeva. Bhikkhuniyo hi ovadituṃ kālo nāma atthi, so atthaṅgatepi sūriye [Pg.2] ovadanto taṃ kālavelampi atikkami. Bhikkhunīnaṃ ovāde pamāṇaṃ nāma atthi sīmā mariyādā. So uttarichappañcavācāhi ovadanto taṃ sīmavelampi atikkami. Kathento pana davasahagataṃ katvā duṭṭhullāpattipahonakaṃ katheti, evaṃ sīlavelampi atikkami.

Этот пучок волос во времена его жизни в миру был большим, поэтому у него возникло имя «Молия Пхаггуна» (Пхаггуна с пучком волос). Даже после его посвящения в монахи его знали под этим же именем. «Чрезмерно» (ativelaṃ) означает: преступив меру (вела). В связи с этим существует три вида меры: мера времени (кала-вела), мера границ (сима-вела) и мера нравственности (сила-вела). Слова «В то время он произнёс это вдохновенное изречение» указывают на меру времени. Слова «Тот, кто утвердился в Дхамме, не преступает меру» указывают на меру границ. Слова «Непреступление меры — это разрушение преграды» и «Это мера в значении непреступления» указывают на меру нравственности. Он преступил все эти три вида меры. Ведь существует определённое время для наставления монахинь, а он, наставляя их даже после захода солнца, преступил меру времени. Существует также предел, граница для наставления монахинь. Он же, наставляя их сверх пяти-шести слов, преступил меру границ. Разговаривая же, он вёл пустые, шутливые беседы, которые могли привести к совершению тяжкого проступка (дуттхулла-апатти), и таким образом преступил меру нравственности.

Saṃsaṭṭhoti missībhūto samānasukhadukkho hutvā. Sammukhāti purato. Avaṇṇaṃ bhāsatīti tā pana pacanakoṭṭanādīni karontiyo disvā natthi imāsaṃ anāpatti nāma, imā bhikkhuniyo anācārā dubbacā pagabbhāti aguṇaṃ katheti. Adhikaraṇampi karotīti imesaṃ bhikkhūnaṃ imā bhikkhuniyo diṭṭhakālato paṭṭhāya akkhīni dayhanti, imasmiṃ vihāre pupphapūjā vā āsanadhovanaparibhaṇḍakaraṇādīni vā imāsaṃ vasena vattanti. Kuladhītaro etā lajjiniyo, tumhe imā idañcidañca vadatha, ayaṃ nāma tumhākaṃ āpatti hoti, vinayadharānaṃ santikaṃ āgantvā vinicchayaṃ me dethāti adhikaraṇaṃ ākaḍḍhati.

«Тесно общается» (saṃsaṭṭho) означает: смешивается с ними неподобающим для Учения образом, разделяя с ними радости и печали. «В присутствии» (sammukhā) означает: перед ними. «Говорит неодобрительно» (avaṇṇaṃ bhāsati) означает: увидев, как эти монахини готовят пищу, толкут зерно и занимаются прочими делами, он говорит об их недостатках: «У них нет никакого соблюдения правил, эти монахини ведут себя неподобающе, они упрямы и дерзки». «Затевает тяжбу» (adhikaraṇampi karoti) означает: он затевает спор, говоря: «С тех пор как эти монахи увидели этих монахинь, их глаза горят от злости. В этой обители подношение цветов, мытьё сидений и уборка происходят только благодаря этим монахиням. Они — дочери благородных семейств, скромные монахини, а вы говорите им то-то и то-то. За это вам полагается такой-то проступок. Пойдёмте к знатокам Винаи, пусть они рассудят нас!» — и так он раздувает тяжбу.

Moḷiyaphaggunassa avaṇṇaṃ bhāsatīti natthi imassa bhikkhuno anāpatti nāma. Niccakālaṃ imassa pariveṇadvāraṃ asuññaṃ bhikkhunīhīti aguṇaṃ katheti. Adhikaraṇampi karontīti imesaṃ bhikkhūnaṃ moḷiyaphaggunattherassa diṭṭhakālato paṭṭhāya akkhīni dayhanti. Imasmiṃ vihāre aññesaṃ vasanaṭṭhānaṃ oloketumpi na sakkā. Vihāraṃ āgatabhikkhuniyo ovādaṃ vā paṭisanthāraṃ vā uddesapadaṃ vā therameva nissāya labhanti, kulaputtako lajjī kukkuccako, evarūpaṃ nāma tumhe idañcidañca vadatha, etha vinayadharānaṃ santike vinicchayaṃ dethāti adhikaraṇaṃ ākaḍḍhanti.

«Говорят неодобрительно о Молия Пхаггуне» означает: они говорят о его недостатках: «У этого монаха нет никакого соблюдения правил. Вход в его обитель никогда не пустует от монахинь». «Затевают тяжбу» означает: они затевают спор, говоря: «С тех пор как эти монахи увидели достопочтенного Молия Пхаггуну, их глаза горят от злости. В этой обители невозможно даже взглянуть на жилища других монахов. Монахини, приходящие в обитель, получают наставления, приветствия или уроки по чтению текстов только благодаря этому старейшине. Он — сын благородной семьи, скромный и совестливый, а вы говорите о таком человеке то-то и то-то! Пойдёмте к знатокам Винаи, пусть они вынесут решение!» — и так они раздувают тяжбу.

So bhikkhu bhagavantaṃ etadavocāti neva piyakamyatāya na bhedādhippāyena, atthakāmatāya avoca. Ekaṃ kirassa ahosi – ‘‘imassa bhikkhussa evaṃ saṃsaṭṭhassa viharato ayaso uppajjissati. So sāsanassāpi avaṇṇoyeva. Aññena pana kathito ayaṃ na oramissati, bhagavatā dhammaṃ desetvā ovadito oramissatī’’ti tassa atthakāmatāya bhagavantaṃ etaṃ, ‘‘āyasmā, bhante’’tiādivacanaṃ avoca.

«Тот монах сказал Благословенному следующее» означает: он сказал это не из желания угодить и не с намерением вызвать раскол, а из искреннего желания принести пользу. У него была такая мысль: «Если этот монах будет продолжать жить в таком тесном общении с монахинями, он навлечёт на себя дурную славу. А это обернётся бесчестием и для самого Учения. Если же его станет наставлять кто-то другой, он не отступится. Но если Благословенный наставит его, преподав Дхамму, он отступится». Из этого желания принести ему пользу он и обратился к Благословенному со словами, начинающимися с: «Достопочтенный, о Владыка...».

223. Āmantehīti jānāpehi. Āmantetīti pakkosati.

223. «Призови» (āmantehi) означает: дай ему знать. «Призывает» (āmantesi) означает: зовёт его.

224. Saddhāti [Pg.3] saddhāya. Tasmāti yasmā tvaṃ kulaputto ceva saddhāpabbajito ca, yasmā vā te etāhi saddhiṃ saṃsaṭṭhassa viharato ye tā akkosissanti vā, paharissanti vā, tesu domanassaṃ uppajjissati, saṃsagge pahīne nuppajjissati, tasmā. Tatrāti tasmiṃ avaṇṇabhāsane. Gehasitāti pañcakāmaguṇanissitā. Chandāti taṇhāchandāpi paṭighachandāpi. Vipariṇatanti rattampi cittaṃ vipariṇataṃ. Duṭṭhampi, mūḷhampi cittaṃ vipariṇataṃ. Idha pana taṇhāchandavasena rattampi vaṭṭati, paṭighachandavasena duṭṭhampi vaṭṭati. Hitānukampīti hitena anukampamāno hitena pharamāno. Na dosantaroti na dosacitto bhavissāmi.

224. «С верой» (saddhā) означает: укрепившись в вере. «Поэтому» (tasmā) означает: поскольку ты — сын благородной семьи, ушедший в бездомность из веры, и поскольку у тебя, живущего в тесном общении с этими монахинями, возникнет огорчение (доманасса) по отношению к тем, кто будет оскорблять или бить их, а при прекращении этого общения огорчение не возникнет, — именно поэтому. «В этом» (tatra) означает: при этих неодобрительных словах. «Мирские» (gehasitā) означает: опирающиеся на пять видов чувственных удовольствий. «Желания» (chandā) означает: как желания, связанные с жаждой (танха-чханда), так и желания, связанные с неприязнью (патигха-чханда). «Изменится» (vipariṇataṃ) означает: ум изменится, став либо страстным, либо злобным, либо заблуждающимся. Но в данном контексте под влиянием желания-жажды подходит «страстный ум», а под влиянием желания-неприязни подходит «злобный ум». «Желающий блага и сострадательный» (hitānukampī) означает: сострадающий с мыслью о благе, пронизывающий ум благожелательностью. «Без злобы в сердце» (na dosantaro) означает: «я не буду иметь ума, полного злобы».

225. Atha kho bhagavāti kasmā ārabhi? Phaggunassa kira ettakaṃ ovādaṃ sutvāpi, ‘‘bhikkhunisaṃsaggato oramissāmi viramissāmī’’ti cittampi na uppannaṃ, bhagavatā pana saddhiṃ paṭāṇī viya paṭiviruddho aṭṭhāsi, athassa bhagavato yathā nāma jighacchitassa bhojane, pipāsitassa pānīye, sītena phuṭṭhassa uṇhe dukkhitassa sukhe patthanā uppajjati. Evameva imaṃ dubbacaṃ bhikkhuṃ disvā paṭhamabodhiyaṃ subbacā bhikkhū āpāthaṃ āgamiṃsu. Atha tesaṃ vaṇṇaṃ kathetukāmo hutvā imaṃ desanaṃ ārabhi.

225. Почему Благословенный начал [эту речь со слов] «И тогда Благословенный...»? Говорят, что даже выслушав такое наставление, у Пхаггуны не возникло даже мысли: «Я отступлюсь и прекращу тесное общение с монахинями». Напротив, он встал в оппозицию к Благословенному, словно заноза. И тогда у Благословенного возникло сильное устремление — подобно тому, как у голодного возникает желание пищи, у жаждущего — питья, у замерзающего — тепла, а у страдающего — счастья. Точно так же, видя этого упрямого монаха, Благословенный вспомнил о послушных монахах периода раннего Пробуждения (патхама-бодхи). И тогда, желая восхвалить их достоинства, Он начал эту проповедь.

Tattha ārādhayiṃsūti gaṇhiṃsu pūrayiṃsu. Ekaṃ samayanti ekasmiṃ samaye. Ekāsanabhojananti ekaṃ purebhattabhojanaṃ. Sūriyuggamanato hi yāva majjhanhikā sattakkhattuṃ bhuttabhojanampi idha ekāsanabhojananteva adhippetaṃ. Appābādhatanti nirābādhataṃ. Appātaṅkatanti niddukkhataṃ. Lahuṭṭhānanti sarīrassa sallahukaṃ uṭṭhānaṃ. Balanti kāyabalaṃ. Phāsuvihāranti kāyassa sukhavihāraṃ. Iminā kiṃ kathitaṃ? Divā vikālabhojanaṃ pajahāpitakālo kathito. Bhaddālisutte pana rattiṃ vikālabhojanaṃ pajahāpitakālo kathito. Imāni hi dve bhojanāni bhagavā na ekappahārena pajahāpesi. Kasmā? Imāneva hi dve bhojanāni vaṭṭe sattānaṃ āciṇṇāni. Santi kulaputtā sukhumālā, te ekato dvepi bhojanāni pajahantā kilamanti. Tasmā ekato apajahāpetvā ekasmiṃ kāle divā vikālabhojanaṃ, ekasmiṃ rattiṃ vikālabhojananti visuṃ pajahāpesi. Tesu idha divā vikālabhojanaṃ pajahāpitakālo kathito. Tattha [Pg.4] yasmā buddhā na bhayaṃ dassetvā tajjetvā pajahāpenti, ānisaṃsaṃ pana dassetvā pajahāpenti, evañhi sattā sukhena pajahanti. Tasmā ānisaṃsaṃ dassento ime pañca guṇe dassesi. Anusāsanī karaṇīyāti punappunaṃ sāsane kattabbaṃ nāhosi. ‘‘Idaṃ karotha, idaṃ mā karothā’’ti satuppādakaraṇīyamattameva ahosi. Tāvattakeneva te kattabbaṃ akaṃsu, pahātabbaṃ pajahiṃsu, paṭhamabodhiyaṃ, bhikkhave, subbacā bhikkhū ahesuṃ assavā ovādapaṭikarāti.

В этом тексте слово «ārādhayiṃsu» (снискали, исполнили) означает «приняли» (gaṇhiṃsu), «наполнили» (pūrayiṃsu). «Ekaṃ samayaṃ» означает «в одно время» (в определённый период). «Ekāsanabhojanaṃ» (принятие пищи за один раз) означает однократный прием пищи до полудня (purebhattabhojana). Ведь даже если пища принимается семь раз от восхода солнца до полудня, здесь это также подразумевается исключительно как «принятие пищи за один раз» (ekāsanabhojana). «Appābādhatā» (малая болезненность) означает отсутствие болезней (nirābādhata). «Appātaṅkatā» (малое недомогание) означает отсутствие страданий (niddukkhata). «Lahuṭṭhāna» (легкость при подъеме) означает легкость тела при движении. «Bala» (сила) означает телесную силу (kāyabala). «Phāsuvihāra» (комфортное пребывание) означает приятное пребывание тела (sukhavihāra). Что этим сказано? Этим указано время, когда было предписано отказаться от несвоевременного принятия пищи днем (divā vikālabhojana). В «Бхаддали-сутте» же указано время, когда было предписано отказаться от несвоевременного принятия пищи ночью (rattiṃ vikālabhojana). Ибо Благословенный не заставил отказаться от этих двух видов принятия пищи одновременно. Почему? Потому что именно эти два приема пищи вошли в привычку у существ в круговороте сансары (vaṭṭa). Есть изнеженные сыновья из хороших семей (kulaputtā), которые утомлялись бы, если бы им пришлось отказаться от обоих приемов пищи сразу. Поэтому, не заставляя отказываться от них одновременно, он предписал отказываться от них раздельно: в одно время — от несвоевременного принятия пищи днем, в другое время — от несвоевременного принятия пищи ночью. Из них здесь указано время отказа от несвоевременного принятия пищи днем. В связи с этим, поскольку Будды побуждают к отказу не путем запугивания и угроз, а показывая пользу (ānisaṃsa), — ведь так существа отказываются с легкостью, — поэтому, желая показать пользу, он указал на эти пять достоинств. «Anusāsanī karaṇīyā» (наставление должно быть сделано) означает, что не было необходимости в повторном обучении. Было достаточно лишь вызвать памятование (satuppāda) словами: «Делайте это, не делайте того». Лишь благодаря этому они делали то, что должно быть сделано, и оставляли то, что должно быть оставлено. «В период первого пробуждения, о монахи, монахи были послушными (subbacā), внимательными и послушными наставлениям (ovādapaṭikarā)» — таков смысл.

Idāni nesaṃ subbacabhāvadīpikaṃ upamaṃ āharanto seyyathāpītiādimāha. Tattha subhūmiyanti samabhūmiyaṃ. ‘‘Subhūmyaṃ sukhette vihatakhāṇuke bījāni patiṭṭhapeyyā’’ti (dī. ni. 2.438) ettha pana maṇḍabhūmi subhūmīti āgatā. Catumahāpatheti dvinnaṃ mahāmaggānaṃ vinivijjhitvā gataṭṭhāne. Ājaññarathoti vinītaassaratho. Odhastapatodoti yathā rathaṃ abhiruhitvā ṭhitena sakkā hoti gaṇhituṃ, evaṃ ālambanaṃ nissāya tiriyato ṭhapitapatodo. Yoggācariyoti assācariyo. Sveva assadamme sāretīti assadammasārathi. Yenicchakanti yena yena maggena icchati. Yadicchakanti yaṃ yaṃ gatiṃ icchati. Sāreyyāti ujukaṃ purato peseyya. Paccāsāreyyāti paṭinivatteyya.

Теперь, приводя сравнение, иллюстрирующее их послушание (subbacabhāva), он произнес слова, начинающиеся с «seyyathāpi» («подобно тому как...»). Здесь «subhūmiyaṃ» (на хорошей земле) означает «на ровной земле» (samabhūmiyaṃ). В выражении «на хорошей земле, на плодородном поле, очищенном от пней, следует посеять семена» под «хорошей землей» (subhūmi) понимается плодородная почва (maṇḍabhūmi). «Catumahāpathe» (на перекрестке четырех больших дорог) означает в месте пересечения двух больших дорог. «Ājaññaratho» (колесница, запряженная породистыми конями) означает колесницу с обученными конями (vinīta-assa-ratho). «Odhastapatodo» (с положенным стрекалом) означает, что стрекало положено поперек на опору так, чтобы стоящий на колеснице человек мог легко его взять. «Yoggācariyo» (учитель верховой езды) означает объездчика коней (assācariyo). Он же направляет коней, подлежащих обучению (assadamme), поэтому зовется «укротителем коней, подлежащих обучению» (assadammasārathi). «Yenicchakaṃ» (куда пожелает) означает «по какой бы дороге он ни пожелал поехать». «Yadicchakaṃ» (как пожелает) означает «каким бы аллюром (gati) он ни пожелал двигаться». «Sāreyya» (направил бы вперед) означает «послал бы прямо вперед». «Paccāsāreyya» (повернул бы назад) означает «заставил бы повернуть назад».

Evameva khoti yathā hi so yoggācariyo yena yena maggena gamanaṃ icchati, taṃ taṃ assā āruḷhāva honti. Yāya yāya ca gatiyā icchati, sā sā gati gahitāva hoti. Rathaṃ pesetvā assā neva vāretabbā na vijjhitabbā honti. Kevalaṃ tesaṃ same bhūmibhāge khuresu nimittaṃ ṭhapetvā gamanameva passitabbaṃ hoti. Evaṃ mayhampi tesu bhikkhūsu punappunaṃ vattabbaṃ nāhosi. Idaṃ karotha idaṃ mā karothāti satuppādanamattameva kattabbaṃ hoti. Tehipi tāvadeva kattabbaṃ katameva hoti, akattabbaṃ jahitameva. Tasmāti yasmā subbacā yuttayānapaṭibhāgā hutvā satuppādanamatteneva pajahiṃsu, tasmā tumhepi pajahathāti attho. Elaṇḍehīti elaṇḍā kira sāladūsanā honti, tasmā evamāha. Visodheyyāti elaṇḍe ceva aññā ca valliyo chinditvā bahi nīharaṇena sodheyya. Sujātāti susaṇṭhitā. Sammā parihareyyāti mariyādaṃ bandhitvā udakāsiñcanenapi kālenakālaṃ mūlamūle [Pg.5] khaṇanenapi valligumbādicchedanenapi kipillapūṭakaharaṇenapi makkaṭakajālasukkhadaṇḍakaharaṇenapi sammā vaḍḍhetvā poseyya. Vuddhiādīni vuttatthāneva.

«Точно так же» (evameva kho): ведь как тот искусный возница, по какой бы дороге ни пожелал поехать, кони уже направляются именно туда. И какой бы аллюр он ни пожелал, этот аллюр уже принят ими. Направляя колесницу, ему не нужно ни сдерживать коней, ни колоть их стрекалом. Ему остается лишь наблюдать за их бегом по ровной земле, ориентируясь по ударам их копыт. Точно так же и мне не нужно было постоянно наставлять тех монахов. Достаточно было лишь вызвать памятование (satuppādanamatta) словами: «Делайте это, не делайте того». И они при таком минимальном наставлении сразу же делали то, что должно быть сделано, и оставляли то, что не должно быть сделано. «Поэтому» (tasmā): поскольку они, будучи послушными и подобными послушной упряжке, отказывались от недозволенного при одном лишь пробуждении памятования, «поэтому и вы откажитесь» — таков смысл. «Клещевиной» (elaṇḍehi): говорят, что кусты клещевины вредят деревьям сал (sāladūsanā), поэтому он так сказал. «Очистил бы» (visodheyya) означает, что он очистил бы рощу, вырубив клещевину и другие лианы и выбросив их наружу. «Sujātā» (хорошо выросшие) означает имеющие красивую форму (susaṇṭhitā). «Должным образом ухаживал бы» (sammā parihareyya) означает, что он огородил бы их границей, поливал водой, время от времени окапывал корни, срезал лианы и кустарники, убирал гнезда красных муравьев, паутину и сухие ветки, тем самым должным образом выращивая и оберегая их. Слова «рост» (vuddhi) и другие имеют уже объясненное значение.

226. Idāni akkhantiyā dosaṃ dassento bhūtapubbantiādimāha. Tattha vedehikāti videharaṭṭhavāsikassa dhītā. Atha vā vedoti paññā vuccati, vedena īhati iriyatīti vedehikā, paṇḍitāti attho. Gahapatānīti gharasāminī. Kittisaddoti kittighoso. Soratāti soraccena samannāgatā. Nivātāti nivātavutti. Upasantāti nibbutā. Dakkhāti bhattapacanasayanattharaṇadīpujjalanādikammesu chekā. Analasāti uṭṭhāhikā, susaṃvihitakammantāti suṭṭhu saṃvihitakammantā. Ekā analasā hoti, yaṃ yaṃ pana bhājanaṃ gaṇhāti, taṃ taṃ bhindati vā chiddaṃ vā karoti, ayaṃ na tādisāti dasseti.

226. Теперь, желая показать опасность нетерпимости (akkhanti), он произнес слова, начинающиеся с «bhūtapubbaṃ» («в прошлом...»). Здесь «Vedehikā» означает дочь богатого человека, жившего в царстве Видеха. Или же «veda» означает мудрость (paññā); та, кто действует и поступает с мудростью, зовется «Vedehikā», то есть мудрая женщина (paṇḍitā) — таков смысл. «Gahapatānī» означает хозяйку дома (gharasāminī). «Kittisaddo» означает добрую славу (kittighoso). «Soratā» (кроткая) означает наделенная кротостью (soracca) — благонравием в телесных и словесных поступках. «Nivātā» (смиренная) означает скромное поведение (nivātavutti). «Upasantā» (умиротворенная) означает успокоенная, свободная от гнева и недовольства. «Dakkhā» (умелая) означает искусная в таких делах, как приготовление пищи, застилание постели, зажигание светильников и тому подобное. «Analasā» (неленивая) означает деятельную, а «susaṃvihitakammantā» означает хорошо организующую свои дела. Бывает женщина неленивая, но за какую бы посуду она ни взялась, она либо разбивает её, либо делает в ней дыру; здесь же показывается, что эта женщина была не такова.

Divā uṭṭhāsīti pātova kattabbāni dhenuduhanādikammāni akatvā ussūre uṭṭhitā. He je kāḷīti are kāḷi. Kiṃ je divā uṭṭhāsīti kiṃ te kiñci aphāsukaṃ atthi, kiṃ divā uṭṭhāsīti? No vata re kiñcīti are yadi te na kiñci aphāsukaṃ atthi, neva sīsaṃ rujjhati, na piṭṭhi, atha kasmā pāpi dāsi divā uṭṭhāsīti kupitā anattamanā bhākuṭimakāsi. Divātaraṃ uṭṭhāsīti punadivase ussūrataraṃ uṭṭhāsi. Anattamanavācanti are pāpi dāsi attano pamāṇaṃ na jānāsi; kiṃ aggiṃ sītoti maññasi, idāni taṃ sikkhāpessāmītiādīni vadamānā kupitavacanaṃ nicchāresi.

«Встала днем» (divā uṭṭhāsi) означает, что она встала поздно, когда солнце уже поднялось высоко, не выполнив утренних обязанностей, таких как дойка коров. «Эй, Кали!» (he je kāḷi) означает «Эй ты, Кали!». «Что это ты встала днем?» означает: «Что с тобой, нездоровится ли тебе, раз ты встала так поздно?». «Да нет же, ничего» (no vata re kiñci): «Эй, если у тебя нет никакого недомогания, не болит ни голова, ни спина, то почему же ты, скверная служанка, встала так поздно?» — так она, разгневанная и недовольная, нахмурила брови. «Встала еще позже днем» (divātaraṃ uṭṭhāsi) означает, что на следующий день она встала еще позже, когда солнце поднялось еще выше. «Недовольные слова» (anattamanavācaṃ): произнося гневные слова, она выкрикнула: «Эй, скверная служанка, ты не знаешь своего места! Думаешь, я буду терпеть это? Сейчас я тебя проучу!».

Paṭivisakānanti sāmantagehavāsīnaṃ. Ujjhāpesīti avajānāpesi. Caṇḍīti asoratā kibbisā. Iti yattakā guṇā, tato diguṇā dosā uppajjiṃsu. Guṇā nāma saṇikaṃ saṇikaṃ āgacchanti; dosā ekadivaseneva patthaṭā honti. Soratasoratoti ativiya sorato, sotāpanno nu kho, sakadāgāmī anāgāmī arahā nu khoti vattabbataṃ āpajjati. Phusantīti phusantā ghaṭṭentā āpāthaṃ āgacchanti.

«Соседям» (paṭivisakānaṃ) означает живущим в соседних домах. «Вызвала порицание» (ujjhāpesi) означает заставила их презирать её. «Свирепая» (caṇḍī) означает некроткая, грубая. Таким образом, насколько велики были её прежние достоинства, настолько же вдвойне проявились её недостатки. Ведь достоинства приходят медленно, постепенно, а недостатки распространяются за один день. «Кротчайший из кротких» (soratasorato) означает чрезвычайно кроткий, о котором говорят: «Уж не сотапанна ли он, не сакадагамин ли, не анагамин ли, не арахант ли?». «Задевают» (phusanti) означает, что они, задевая и сталкиваясь, предстают перед взором.

Atha [Pg.6] bhikkhu soratoti veditabboti atha adhivāsanakkhantiyaṃ ṭhito bhikkhu soratoti veditabbo. Yo cīvara…pe… parikkhārahetūti yo etāni cīvarādīni paṇītapaṇītāni labhanto pādaparikammapiṭṭhiparikammādīni ekavacaneneva karoti. Alabhamānoti yathā pubbe labhati, evaṃ alabhanto. Dhammaññeva sakkarontoti dhammaṃyeva sakkāraṃ sukatakāraṃ karonto. Garuṃ karontoti garubhāriyaṃ karonto. Mānentoti manena piyaṃ karonto. Pūjentoti paccayapūjāya pūjento. Apacāyamānoti dhammaṃyeva apacāyamāno apacitiṃ nīcavuttiṃ dassento.

«Тогда монах считается кротким» (atha bhikkhu sorato veditabbo) означает, что тогда монах, утвердившийся в терпении и выносливости (adhivāsana-khanti), признается кротким. «Тот, кто ради рясы... и других принадлежностей» (yo cīvara... parikkhārahetu) означает: тот монах, который, получая превосходные рясы и прочее, по первому же слову выполняет такие услуги, как мытье ног, растирание спины и тому подобное. «Не получая» (alabhamāno) означает, что когда он не получает их так, как получал прежде, он не делает этого. «Почитая лишь Дхамму» (dhammaññeva sakkaronto) означает выказывая почтение и уважение исключительно Дхамме. «Уважая» (garuṃ karonto) означает относясь с глубоким почтением. «Ценя» (mānento) означает проявляя любовь и привязанность в уме. «Почитая» (pūjento) означает выражая почтение подношением даров (paccaya-pūjā). «Выказывая уважение» (apacāyamāno) означает выказывая почтение исключительно Дхамме, демонстрируя смирение и скромность (nīcavutti).

227. Evaṃ akkhantiyā dosaṃ dassetvā idāni ye adhivāsenti, te evaṃ adhivāsentīti pañca vacanapathe dassento pañcime, bhikkhavetiādimāha. Tattha kālenāti yuttapattakālena. Bhūtenāti satā vijjamānena. Saṇhenāti sammaṭṭhena. Atthasañhitenāti atthanissitena kāraṇanissitena. Akālenātiādīni tesaṃyeva paṭipakkhavasena veditabbāni. Mettacittāti uppannamettacittā hutvā. Dosantarāti duṭṭhacittā, abbhantare uppannadosā hutvā. Tatrāti tesu vacanapathesu. Pharitvāti adhimuccitvā. Tadārammaṇañcāti kathaṃ tadārammaṇaṃ sabbāvantaṃ lokaṃ karoti? Pañca vacanapathe gahetvā āgataṃ puggalaṃ mettacittassa ārammaṇaṃ katvā puna tasseva mettacittassa avasesasatte ārammaṇaṃ karonto sabbāvantaṃ lokaṃ tadārammaṇaṃ karoti nāma. Tatrāyaṃ vacanattho. Tadārammaṇañcāti tasseva mettacittassa ārammaṇaṃ katvā. Sabbāvantanti sabbasattavantaṃ. Lokanti sattalokaṃ. Vipulenāti anekasattārammaṇena. Mahaggatenāti mahaggatabhūmikena. Appamāṇenāti subhāvitena. Averenāti niddosena. Abyābajjhenāti niddukkhena. Pharitvā viharissāmāti evarūpena mettāsahagatena cetasā tañca puggalaṃ sabbañca lokaṃ tassa cittassa ārammaṇaṃ katvā adhimuccitvā viharissāma.

227. Показав таким образом опасность нетерпимости, теперь, желая показать, как терпят те, кто проявляет терпение, он произнес слова, начинающиеся с «pañcime, bhikkhave» («Есть эти пять путей речи, о монахи...»). Здесь «своевременно» (kālena) означает в подходящее и надлежащее время. «Правдиво» (bhūtena) означает на основе существующих, реальных фактов. «Мягко» (saṇhena) означает вежливыми, мягкими словами. «Полезно» (atthasañhitena) означает связанно с пользой, связанно с разумными причинами. Слова «несвоевременно» (akālena) и другие следует понимать как противоположности вышеупомянутых качеств. «С доброжелательным умом» (mettacittā) означает пребывая с зародившимся умом любящей доброты (mettā-citta). «Скрывающие злобу» (dosantarā) означает имеющие злобный ум, затаившие гнев внутри себя. «Там» (tatra) означает среди этих путей речи. «Охватив» (pharitvā) означает устремив ум, сосредоточившись. «И с этим объектом» (tadārammaṇañca): как он делает весь мир объектом этого ума? Сделав человека, который пришел и обратился к нему с использованием этих пяти путей речи, объектом своего ума любящей доброты, а затем распространив этот же ум любящей доброты на всех остальных существ как на объект, он тем самым делает весь мир объектом этого ума. В этой связи вот значение слов: «tadārammaṇañca» означает сделав это объектом того самого ума любящей доброты. «Sabbāvantaṃ» означает охватывающий всех существ. «Lokaṃ» означает мир существ (satta-loka). «Обширным» (vipulena) означает имеющим своим объектом множество существ. «Величественным» (mahaggatena) означает относящимся к сфере возвышенного (mahaggata-bhūmi). «Безграничным» (appamāṇenā) означает прекрасно развитым (subhāvitena). «Свободным от вражды» (averena) означает безупречным, лишенным злобы. «Свободным от недоброжелательности» (abyābajjhena) означает свободным от страданий. «Будем пребывать, охватив» (pharitvā viharissāma) означает: с таким умом, сопровождаемым любящей добротой, сделав и того человека, и весь мир объектом этого ума, мы будем пребывать, сосредоточившись на этом.

228. Idāni tadatthadīpikaṃ upamaṃ āharanto seyyathāpītiādimāha. Tattha apathavinti nippathaviṃ karissāmīti attho. Tatra tatrāti [Pg.7] tasmiṃ tasmiṃ ṭhāne. Vikireyyāti pacchiyā paṃsuṃ uddharitvā bījāni viya vikireyya. Oṭṭhubheyyāti kheḷaṃ pāteyya. Apathaviṃ kareyyāti evaṃ kāyena ca vācāya ca payogaṃ katvāpi sakkuṇeyya apathaviṃ kātunti? Gambhīrāti bahalattena dviyojanasatasahassāni cattāri ca nahutāni gambhīrā. Appameyyāti tiriyaṃ pana aparicchinnā. Evameva khoti ettha idaṃ opammasaṃsandanaṃ – pathavī viya hi mettacittaṃ daṭṭhabbaṃ. Kudālapiṭakaṃ gahetvā āgatapuriso viya pañca vacanapathe gahetvā āgatapuggalo. Yathā so kudālapiṭakena mahāpathaviṃ apathaviṃ kātuṃ na sakkoti, evaṃ vo pañca vacanapathe gahetvā āgatapuggalo mettacittassa aññathattaṃ kātuṃ na sakkhissatīti.

228. Теперь, приводя сравнение, иллюстрирующее этот смысл, он произнес слова, начинающиеся с «seyyathāpi» («подобно тому как...»). Здесь «apathaviṃ» (не-землей) означает «я сделаю её не-землей» (уничтожу её существование). «Тут и там» (tatra tatra) означает в тех или иных местах. «Разбрасывал бы» (vikireyya) означает, что он набирал бы землю корзиной и разбрасывал бы её подобно семенам. «Плевал бы» (oṭṭhubheyya) означает харкал бы слюной. «Сделал бы не-землей»: разве смог бы он сделать землю не-землей, даже прилагая такие усилия телом и речью? «Глубока» (gambhīrā) означает, что из-за своей толщины она глубока на двести сорок тысяч йоджан. «Неизмерима» (appameyyā) означает, что в ширину она не имеет границ. «Точно так же» (evameva kho): здесь приводится сопоставление сравнения — ум любящей доброты следует рассматривать подобно великой земле. Человек, пришедший с пятью путями речи, подобен человеку, пришедшему с мотыгой и корзиной. Подобно тому как тот человек не может с помощью мотыги и корзины превратить великую землю в не-землю, точно так же человек, пришедший к вам с пятью путями речи, не сможет изменить ваш ум любящей доброты.

229. Dutiyaupamāyaṃ haliddinti yaṃkiñci pītakavaṇṇaṃ. Nīlanti kaṃsanīlaṃ vā palāsanīlaṃ vā. Arūpīti arūpo. Nanu ca, dvinnaṃ kaṭṭhānaṃ vā dvinnaṃ rukkhānaṃ vā dvinnaṃ seyyānaṃ vā dvinnaṃ selānaṃ vā antaraṃ paricchinnākāsarūpanti āgataṃ, kasmā idha arūpīti vuttoti? Sanidassanabhāvapaṭikkhepato. Tenevāha ‘‘anidassano’’ti. Tasmiñhi rūpaṃ likhituṃ, rūpapātubhāvaṃ dassetuṃ na sakkā, tasmā ‘‘arūpī’’ti vutto. Anidassanoti dassanassa cakkhuviññāṇassa anāpātho. Upamāsaṃsandane panettha ākāso viya mettacittaṃ. Tulikapañcamā cattāro raṅgajātā viya pañca vacanapathā, tulikapañcame raṅge gahetvā āgatapuriso viya pañca vacanapathe gahetvā āgatapuggalo. Yathā so tulikapañcamehi raṅgehi ākāse rūpapātubhāvaṃ kātuṃ na sakkoti, evaṃ vo pañca vacanapathe gahetvā āgatapuggalo mettacittassa aññathattaṃ katvā dosuppattiṃ dassetuṃ na sakkhissatīti.

229. Во втором сравнении «жёлтая краска» (haliddiṃ) означает любой жёлтый цвет. «Синяя/зелёная» (nīlaṃ) означает либо тёмно-синий цвет бронзы, либо зелёный цвет листьев. «Бесформенное» (arūpī) означает не имеющее материальной формы пространство (ākāsa). Возражение: «Но разве пространство между двумя кусками дерева, двумя деревьями, двумя постелями или двумя скалами не описывается в текстах как ограниченная форма пространства (paricchinnākāsa-rūpa)? Почему же здесь сказано "бесформенное" (arūpī)?» Ответ: Это сказано потому, что отрицается его видимость (sanidassanabhāva). Поэтому и сказано: «невидимое» (anidassano). Ведь в нем невозможно нарисовать картину или явить образ, поэтому оно названо «бесформенным» (arūpī). «Невидимое» (anidassano) означает недоступное для видения зрительным сознанием (cakkhuviññāṇa). В сопоставлении же этого сравнения ум любящей доброты подобен пространству. Пять путей речи подобны четырем видам красок вместе с кистью в качестве пятой. Человек, пришедший с пятью путями речи, подобен человеку, пришедшему с красками и кистью. Подобно тому как тот человек не может с помощью красок и кисти изобразить картину в пространстве, точно так же человек, пришедший к вам с пятью путями речи, не сможет изменить ваш ум любящей доброты и вызвать в нем гнев (dosuppatti).

230. Tatiyaupamāyaṃ ādittanti pajjalitaṃ. Gambhīrā appameyyāti imissā gaṅgāya gambhīraṭṭhānaṃ gāvutampi atthi, aḍḍhayojanampi, yojanampi. Puthulaṃ panassā evarūpaṃyeva, dīghato pana pañcayojanasatāni. Sā kathaṃ gambhīrā appameyyāti? Etena payogena parivattetvā uddhane udakaṃ viya tāpetuṃ asakkuṇeyyato. Ṭhitodakaṃ pana kenaci upāyena aṅgulamattaṃ vā aḍḍhaṅgulamattaṃ vā evaṃ tāpetuṃ sakkā bhaveyya, ayaṃ pana na [Pg.8] sakkā, tasmā evaṃ vuttaṃ. Upamāsaṃsandane panettha gaṅgā viya mettacittaṃ, tiṇukkaṃ ādāya āgatapuriso viya pañca vacanapathe gahetvā āgatapuggalo. Yathā so ādittāya tiṇukkāya gaṅgaṃ tāpetuṃ na sakkoti, evaṃ vo pañca vacanapathe gahetvā āgatapuggalo mettacittassa aññathattaṃ kātuṃ na sakkhissatīti.

230. В третьем сравнении слово «ādittaṃ» (горящий) означает «раскаленный докрасна». Слова «глубока и безмерна» (gambhīrā appameyyā) [означают следующее]: у этой реки Ганг глубокие места бывают глубиной и в один гавута, и в пол-йоджаны, и в целую йоджану. Её ширина точно так же [составляет от одного гавута до йоджаны], а в длину она простирается на пятьсот йоджан. Как же она глубока и безмерна? Из-за невозможности вскипятить её воду одним усилием, подобно тому как кипятят воду в котле на очаге, перевернув её. Стоячую же воду [в Ганге] каким-либо способом можно было бы нагреть на глубину в один палец или в полпальца, но этот [человек с факелом] не способен [нагреть всю реку], поэтому так сказано. При сопоставлении же сравнения здесь: подобно Гангу следует рассматривать ум, исполненный доброжелательности (metta-citta); подобно человеку, пришедшему с горящим факелом из травы, следует рассматривать человека, пришедшего с пятью путями речи. Как тот человек не может нагреть Ганг своим горящим факелом из травы, так и человек, пришедший к вам с пятью путями речи, не сможет вызвать изменение в уме, пребывающем в доброжелательности.

231. Catutthaupamāyaṃ biḷārabhastāti biḷāracammapasibbakā. Sumadditāti suṭṭhu madditā. Suparimadditāti anto ca bahi ca samantato suparimadditā. Tūlinīti simbalitūlalatātūlasamānā. Chinnasassarāti chinnasassarasaddā. Chinnabhabbharāti chinnabhabbharasaddā. Upamāsaṃsandane panettha biḷārabhastā viya mettacittaṃ, kaṭṭhakaṭhalaṃ ādāya āgatapuriso viya pañca vacanapathe gahetvā āgatapuggalo. Yathā so kaṭṭhena vā kaṭhalena vā biḷārabhastaṃ sarasaraṃ bharabharaṃ saddaṃ kātuṃ na sakkoti, evaṃ vo pañca vacanapathe gahetvā āgatapuggalo mettacittassa aññathattaṃ katvā dosānugatabhāvaṃ kātuṃ na sakkhissatīti.

231. В четвертом сравнении слово «biḷārabhastā» означает мешок из кошачьей шкуры. Слово «sumadditā» означает «хорошо размятый». Слово «suparimadditā» означает «хорошо размятый изнутри, снаружи и со всех сторон». Слово «tūlinī» означает «подобный хлопку дерева симбали или хлопку из лиан». Слово «chinnasassarā» означает «лишенный шуршащего звука (sarasara)». Слово «chinnabhabbharā» означает «лишенный глухого звука (bharabhara)». При сопоставлении же сравнения здесь: подобно мешку из кошачьей шкуры следует рассматривать ум, исполненный доброжелательности; подобно человеку, пришедшему с деревянной палкой или черепком, следует рассматривать человека, пришедшего с пятью путями речи. Как тот человек не может с помощью палки или черепка заставить мешок из кошачьей шкуры издать шуршащий или глухой звук, так и человек, пришедший к вам с пятью путями речи, не сможет изменить ваш ум, исполненный доброжелательности, и привести его в состояние, охваченное злобой.

232. Ocarakāti avacarakā heṭṭhācarakā, nīcakammakārakāti attho. Yo mano padūseyyāti yo bhikkhu vā bhikkhunī vā mano padūseyya, taṃ kakacena okantanaṃ nādhivāseyya. Na me so tena sāsanakaroti so tena anadhivāsanena mayhaṃ ovādakaro na hoti. Āpatti panettha natthi.

232. Слово «ocarakā» означает «совершающие низкие поступки, занимающиеся низким трудом». Слова «кто осквернил бы свой ум» (yo mano padūseyya) [означают]: если какой-либо бхиккху или бхиккхуни осквернит свой ум [злобой], то он не стерпит того, кто пилит его пилой. Слова «он не исполняет моего учения тем самым» (na me so tena sāsanakaro) [означают]: из-за этого нетерпения он не является тем, кто следует моему наставлению. Однако дисциплинарного проступка (āpatti) здесь нет.

233. Aṇuṃ vā thūlaṃ vāti appasāvajjaṃ vā mahāsāvajjaṃ vā. Yaṃ tumhe nādhivāseyyāthāti yo tumhehi adhivāsetabbo na bhaveyyāti attho. No hetaṃ, bhanteti, bhante, anadhivāsetabbaṃ nāma vacanapathaṃ na passāmāti adhippāyo. Dīgharattaṃ hitāya sukhāyāti iti bhagavā arahattena kūṭaṃ gaṇhanto yathānusandhinā desanaṃ niṭṭhapesīti.

233. Слова «малое или великое» (aṇuṃ vā thūlaṃ vā) означают «незначительный проступок или тяжкий проступок». Слова «который вы не стерпели бы» (yaṃ tumhe nādhivāseyyātha) означают «тот [путь речи], который вам не следовало бы терпеть». Слова «Никак нет, Уважаемый» (no hetaṃ, bhante) означают: «Уважаемый, мы не видим такого пути речи, который не следовало бы терпеть» — таков смысл. Слова «на долгое время к благу и счастью» (dīgharattaṃ hitāya sukhāya): таким образом, Благословенный, увенчивая проповедь плодом арахантства, завершил это поучение в соответствии с контекстом.

Papañcasūdaniyā majjhimanikāyaṭṭhakathāya

Из «Папанчасудани», комментария к Мадджхима-никае.

Kakacūpamasuttavaṇṇanā niṭṭhitā.

Разъяснение «Какачупама-сутты» завершено.

2. Alagaddūpamasuttavaṇṇanā

2. Разъяснение «Алагаддупама-сутты».

234. Evaṃ [Pg.9] me sutanti alagaddūpamasuttaṃ. Tattha gaddhe bādhayiṃsūti gaddhabādhino, gaddhabādhino pubbapurisā assāti gaddhabādhipubbo, tassa gaddhabādhipubbassa, gijjhaghātakakulappasutassāti attho. Saggamokkhānaṃ antarāyaṃ karontīti antarāyikā. Te kammakilesavipākaupavādaāṇāvītikkamavasena pañcavidhā. Tattha pañcānantariyadhammā kammantarāyikā nāma. Tathā bhikkhunīdūsakakammaṃ, taṃ pana mokkhasseva antarāyaṃ karoti, na saggassa. Niyatamicchādiṭṭhidhammā kilesantarāyikā nāma. Paṇḍakatiracchānagataubhatobyañjanakānaṃ paṭisandhidhammā vipākantarāyikā nāma. Ariyūpavādadhammā upavādantarāyikā nāma, te pana yāva ariye na khamāpenti, tāvadeva, na tato paraṃ. Sañcicca vītikkantā satta āpattikkhandhā āṇāvītikkamantarāyikā nāma. Tepi yāva bhikkhubhāvaṃ vā paṭijānāti, na vuṭṭhāti vā, na deseti vā, tāvadeva, na tato paraṃ.

234. «Так я слышал» — это «Алагаддупама-сутта». В ней: те, кто ловили грифов, зовутся «ловцами грифов» (gaddhabādhino); тот, чьи предки были ловцами грифов, зовется «потомком ловцов грифов» (gaddhabādhipubbo); слово «его, потомка ловцов грифов» (tassa gaddhabādhipubbassa) означает «происходящего из семьи убийц грифов». Те, что создают препятствия для небесных миров и освобождения, называются «препятствующими» (antarāyikā). Они бывают пяти видов: препятствия из-за кармы (kamma), загрязнений ума (kilesa), созревания плодов кармы (vipāka), оскорбления благородных (upavāda) и нарушения дисциплинарных правил (āṇāvītikkama). Из них пять деяний с немедленным воздаянием называются «препятствиями из-за кармы». Также [к ним относится] поступок по совращению бхиккхуни; однако он препятствует только освобождению, но не перерождению в небесных мирах. Воззрения с фиксированной ложностью называются «препятствиями из-за загрязнений». Сознание перерождения у евнухов, животных и гермафродитов называется «препятствием из-за созревания плодов кармы». Оскорбление благородных личностей называется «препятствием из-за оскорбления»; они препятствуют лишь до тех пор, пока человек не попросит прощения у благородных, но не после этого. Семь классов дисциплинарных проступков, совершенных намеренно, называются «препятствиями из-за нарушения правил». Они также препятствуют лишь до тех пор, пока нарушитель признает себя бхиккху, но не очищается от проступка и не исповедуется в нём, но не после этого.

Tatrāyaṃ bhikkhu bahussuto dhammakathiko sesantarāyike jānāti, vinaye pana akovidattā paṇṇattivītikkamantarāyike na jānāti, tasmā rahogato evaṃ cintesi – ime āgārikā pañca kāmaguṇe paribhuñjantā sotāpannāpi sakadāgāminopi anāgāminopi honti. Bhikkhūpi manāpikāni cakkhuviññeyyāni rūpāni passanti…pe… kāyaviññeyye phoṭṭhabbe phusanti, mudukāni attharaṇapāvuraṇādīni paribhuñjanti, etaṃ sabbaṃ vaṭṭati. Kasmā itthīnaṃyeva rūpasaddagandharasaphoṭṭhabbā na vaṭṭanti? Etepi vaṭṭantīti. Evaṃ rasena rasaṃ saṃsandetvā sacchandarāgaparibhogañca nicchandarāgaparibhogañca ekaṃ katvā thūlavākehi saddhiṃ atisukhumasuttaṃ upanento viya, sāsapena saddhiṃ sineruṃ upasaṃharanto viya, pāpakaṃ diṭṭhigataṃ uppādetvā, ‘‘kiṃ bhagavatā mahāsamuddaṃ bandhantena viya mahatā ussāhena paṭhamapārājikaṃ paññattaṃ, natthi ettha doso’’ti sabbaññutaññāṇena saddhiṃ paṭivirujjhanto vesārajjañāṇaṃ paṭibāhanto ariyamagge khāṇukaṇṭakādīni pakkhipanto methunadhamme doso natthīti jinassa āṇācakke pahāraṃ adāsi. Tenāha – ‘‘tathāhaṃ bhagavatā dhammaṃ desitaṃ ājānāmī’’tiādi.

В данном случае этот бхиккху [Ариттха] был многознающим проповедником Дхаммы. Он знал об остальных видах препятствий, но из-за своего невежества в Винае он не знал о препятствиях, возникающих из-за нарушения дисциплинарных предписаний. Поэтому, удалившись в уединение, он подумал так: «Эти миряне, наслаждаясь пятью видами чувственных удовольствий, становятся и сотапаннами, и сакадагаминами, и анагаминами. Бхиккху тоже видят приятные глазу формы... и т.д. ... осязают приятные телу объекты, пользуются мягкими постелями, одеждами и прочим, и всё это дозволено. Почему же именно женские формы, звуки, запахи, вкусы и прикосновения должны быть недозволенными? Они тоже дозволены!» Так, сопоставляя дозволенное с недозволенным, объединяя воедино использование чувственных удовольствий теми, у кого есть страсть и желание, и теми, у кого их нет, подобно тому, кто пытается свить тончайшую нить вместе с грубыми волокнами коры, или подобно тому, кто сравнивает гору Синеру с горчичным зерном, он породил пагубное ложное воззрение: «Зачем Благословенный с таким великим усилием, словно строя плотину через океан, установил первое правило параджика? В этом нет никакого изъяна!» Вступая в противоречие со Всеведущим Знанием, отвергая Знание Бесстрашия, разбрасывая пни и колючки на Благородном Пути, он нанес удар по колесу власти Победителя, утверждая, что в половом акте нет изъяна. Поэтому сказано: «Насколько я понимаю Дхамму, преподанную Благословенным...» и так далее.

Evaṃ [Pg.10] byā khoti evaṃ viya kho. Samanuyuñjantītiādīsu kiṃ laddhiko tvaṃ, laddhiṃ vadehīti pucchamānā samanuyuñjanti nāma. Diṭṭhiṃ patiṭṭhāpentā samanuggāhanti nāma. Kena kāraṇena evaṃ vadasīti kāraṇaṃ pucchantā samanubhāsanti nāma. Aṭṭhikaṅkalūpamātiādīsu (ma. ni. 2.42-48) aṭṭhikaṅkalūpamā appassādaṭṭhena. Maṃsapesūpamā bahusādhāraṇaṭṭhena. Tiṇukkūpamā anudahanaṭṭhena. Aṅgārakāsūpamā mahābhitāpanaṭṭhena. Supinakūpamā ittarapaccupaṭṭhānaṭṭhena. Yācitakūpamā tāvakālikaṭṭhena. Rukkhaphalūpamā sabbaṅgapaccaṅgapalibhañjanaṭṭhena. Asisūnūpamā adhikuṭṭanaṭṭhena. Sattisūlūpamā vinivijjhanaṭṭhena. Sappasirūpamā sāsaṅkasappaṭibhayaṭṭhena. Thāmasāti diṭṭhithāmena. Parāmāsāti diṭṭhiparāmāsena. Abhinivissa voharatīti adhiṭṭhahitvā voharati dīpeti vā.

Выражение «evaṃ byā kho» означает «именно так». В словах «допрашивают» (samanuyuñjanti) и т.д.: те, кто спрашивают: «Каково твое воззрение? Выскажи свое воззрение!», называются «допрашивающими» (samanuyuñjanti). Те, кто заставляют утвердиться в воззрении, называются «требующими подтверждения» (samanuggāhanti). Те, кто допытываются о причине, спрашивая: «По какой причине ты так говоришь?», называются «расспрашивающими о причинах» (samanubhāsanti). В словах «подобны скелету» (aṭṭhikaṅkalūpamā) и т.д.: чувственные удовольствия «подобны скелету» в значении того, что они приносят мало удовлетворения; «подобны куску мяса» в значении того, что они принадлежат многим; «подобны факелу из травы» в значении того, что они обжигают вслед за собой; «подобны яме с горящими углями» в значении того, что они причиняют сильный жар; «подобны сновидению» в значении их мимолетного проявления; «подобны одолженному имуществу» в значении их временного характера; «подобны плодам на дереве» в значении того, что они влекут за собой сокрушение всех членов тела; «подобны плахе» в значении того, что на них рубят на куски; «подобны острию копья» в значении того, что они пронзают насквозь; «подобны голове змеи» в значении того, что они вызывают опасение и страх. Слово «thāmasā» (в силу упрямства) означает «в силу упрямства в ложном воззрении». Слово «parāmāsā» (в силу привязанности) означает «в силу цепляния за ложное воззрение». Выражение «упорствуя, заявляет» (abhinivissa voharati) означает «утвердившись [в воззрении], говорит или разъясняет».

235. Yato kho te bhikkhūti yadā te bhikkhū. Evaṃ byā kho ahaṃ, bhante, bhagavatāti idaṃ esa attano ajjhāsayena natthīti vattukāmopi bhagavato ānubhāvena sampaṭicchati, buddhānaṃ kira sammukhā dve kathā kathetuṃ samattho nāma natthi.

235. Выражение «когда же те бхиккху» (yato kho te bhikkhū) означает «когда те бхиккху». Слова «Именно так я, уважаемый, [понимаю Дхамму, преподанную] Благословенным» — хотя этот [Ариттха] по собственному желанию хотел сказать «нет [в этом нет изъяна]», под воздействием величия Благословенного он соглашается [с тем, что он действительно так утверждал]. Говорят, что перед лицом Будд никто не способен говорить двусмысленно.

236. Kassa kho nāma tvaṃ moghapurisāti tvaṃ moghapurisa kassa khattiyassa vā brāhmaṇassa vā vessassa vā suddassa vā gahaṭṭhassa vā pabbajitassa vā devassa vā manussassa vā mayā evaṃ dhammaṃ desitaṃ ājānāsi. Atha kho bhagavā bhikkhū āmantesīti ayaṃ pāṭiyekko anusandhi. Ariṭṭho kira cintesi – ‘‘bhagavā maṃ moghapurisoti vadati, na kho pana moghapurisāti vuttamattakena maggaphalānaṃ upanissayo na hoti. Upasenampi hi vaṅgantaputtaṃ, ‘atilahuṃ kho tvaṃ, moghapurisa, bāhullāya āvatto’ti (mahāva. 75) bhagavā moghapurisavādena ovadi. Thero aparabhāge ghaṭento vāyamanto cha abhiññā sacchākāsi. Ahampi tathārūpaṃ vīriyaṃ paggaṇhitvā maggaphalāni nibbattessāmī’’ti. Athassa bhagavā bandhanā pavuttassa paṇḍupalāsassa viya aviruḷhibhāvaṃ dassento imaṃ desanaṃ ārabhi.

236. Слова «От кого же, глупый человек» (kassa kho nāma tvaṃ moghapurisa) [означают]: «Ты, глупый человек, от какого кшатрия, брахмана, вайшьи, шудры, мирянина, монаха, божества или человека слышал, чтобы я так излагал Дхамму?» Предложение «Тогда Благословенный обратился к бхиккху» — это отдельный переход к теме. Говорят, Ариттха подумал: «Благословенный называет меня "глупым человеком", но от одного лишь называния "глупым человеком" основа для Путей и Плодов не исчезает. Ведь и Упасену, сына Ванганты, Благословенный наставлял, называя "глупым человеком": "Слишком поспешно ты, глупый человек, устремился к стяжательству". Но впоследствии старец, усердствуя и прилагая усилия, реализовал шесть видов сверхзнания. Я тоже приложу подобное усердие и взращу Пути и Плоды». Тогда Благословенный, желая показать ему невозможность его духовного роста, подобно желтому листу, оторвавшемуся от черенка, начал это поучение.

Usmīkatopīti[Pg.11], bhikkhave, tumhe kinti maññatha, ayaṃ ariṭṭho evaṃladdhiko sabbaññutaññāṇena paṭivirujjhitvā vesārajjañāṇaṃ paṭibāhitvā tathāgatassa āṇācakke pahāraṃ dadamāno api nu imasmiṃ dhammavinaye usmīkatopi? Yathā nibbutepi mahante aggikkhandhe khajjupanakamattāpi aggipapaṭikā hotiyeva, yaṃ nissāya puna mahāaggikkhandho bhaveyya. Kiṃ nu kho evaṃ imassa appamattikāpi ñāṇusmā atthi, yaṃ nissāya vāyamanto maggaphalāni nibbatteyyāti? No hetaṃ, bhanteti, bhante, evaṃladdhikassa kuto evarūpā ñāṇusmāti? Maggaphalānaṃ paccayasamatthāya ñāṇusmāya usmīkatabhāvaṃ paṭikkhipantā vadanti. Maṅkubhūtoti nittejabhūto. Pattakkhandhoti patitakkhandho. Appaṭibhānoti kiñci paṭibhānaṃ apassanto bhinnapaṭibhāno evarūpampi nāma niyyānikasāsanaṃ labhitvā aviruḷhidhammo kiramhi samugghātitapaccayo jātoti attano abhabbataṃ paccavekkhanto pādaṅguṭṭhakena bhūmiṃ khaṇamāno nisīdi.

Слово «usmīkatopi» (согрет ли теплом) [означает]: «Монахи, как вы думаете? Этот Ариттха, имеющий такое воззрение, противоречащий Всеведущему Знанию, отвергающий Знание Бесстрашия и наносящий удар по колесу власти Татхагаты, согрет ли хотя бы теплом [знания] в этом Учении и Дисциплине? Подобно тому как даже после угасания большого костра всё же остается искра величиной со светлячка, благодаря которой костер может разгореться вновь, есть ли у него хоть малейшее тепло знания, благодаря которому он, прилагая усилия, мог бы взрастить Пути и Плоды?» — так спросил [Будда]. «Никак нет, Уважаемый». «Уважаемый, откуда у человека с таким воззрением может быть подобное тепло знания?» — так они сказали, отрицая наличие у него тепла знания, способного послужить условием для достижения Путей и Плодов. Слово «maṅkubhūto» (смущенный) означает «лишенный величия». Слово «pattakkhandho» (поникший плечами) означает «с опущенной головой». Слово «appaṭibhāno» (растерянный) означает «не видящий никакого проблеска мысли, с пресеченным пониманием». Размышляя о своей неспособности [к духовному росту]: «Обретя такое ведущее к освобождению Учение, я оказался тем, кто не способен к росту, чьи условия [для достижения плодов] уничтожены», он сидел, ковыряя землю большим пальцем ноги.

Paññāyissasi khoti ayampi pāṭiyekko anusandhi. Ariṭṭho kira cintesi – ‘‘bhagavā mayhaṃ maggaphalānaṃ upanissayo pacchinnoti vadati, na kho pana buddhā saupanissayānaṃyeva dhammaṃ desenti, anupanissayānampi desenti, ahaṃ satthu santikā sugatovādaṃ labhitvā attano sampattūpagaṃ kusalaṃ karissāmī’’ti. Athassa bhagavā ovādaṃ paṭipassambhento ‘‘paññāyissasī’’tiādimāha. Tassattho, tvaṃyeva, moghapurisa, iminā pāpakena diṭṭhigatena nirayādīsu paññāyissasi, mama santikā tuyhaṃ sugatovādo nāma natthi, na me tayā attho, idhāhaṃ bhikkhū paṭipucchissāmīti.

Предложение «Ты станешь известен» (paññāyissasi kho) — это также отдельный переход к теме. Говорят, Ариттха подумал: «Благословенный говорит, что моя основа для достижения Путей и Плодов пресечена. Но ведь Будды проповедуют Дхамму не только тем, у кого есть основа, но и тем, у кого её нет. Я получу наставление Сугаты от Учителя и совершу благие дела, ведущие к моему благополучию». Тогда Благословенный, пресекая его надежду на наставление, произнес: «Ты станешь известен...» и так далее. Смысл этого таков: «Именно ты, глупый человек, из-за этого пагубного ложного воззрения станешь известен в адах и иных [низших мирах]. От меня для тебя не будет никакого наставления Сугаты. Ты мне не нужен. Теперь я расспрошу бхиккху».

237. Atha kho bhagavāti ayampi pāṭiyekko anusandhi. Imasmiñhi ṭhāne bhagavā parisaṃ sodheti, ariṭṭhaṃ gaṇato nissāreti. Sace hi parisagatānaṃ kassaci evaṃ bhaveyya – ‘‘ayaṃ ariṭṭho bhagavatā akathitaṃ kathetuṃ kiṃ sakkhissati, kacci nu kho parisamajjhe bhagavatā kathāya samāraddhāya sahasā kathita’’nti. Evaṃ kathitaṃ pana na ariṭṭhova suṇāti, aññenapi sutaṃ bhavissati. Athāpissa siyā ‘‘yathā satthā ariṭṭhaṃ niggaṇhāti, mampi evaṃ niggaṇheyyāti sutvāpi tuṇhībhāvaṃ āpajjeyyā’’ti. ‘‘Taṃ [Pg.12] sabbaṃ na karissantī’’ti. Mayāpi na kathitaṃ, aññena sutampi natthīti ‘‘tumhepime, bhikkhave’’tiādinā parisāya laddhiṃ sodheti. Parisāya pana laddhisodhaneneva ariṭṭho gaṇato nissārito nāma hoti.

237. Предложение «Тогда Благословенный...» — это также отдельный переход к теме. Ибо в этом месте Благословенный очищает общину и исключает Ариттху из собрания. Ведь если бы у кого-то из присутствующих в собрании возникла такая мысль: «Как этот Ариттха мог утверждать то, чего Благословенный не говорил? Может быть, когда Благословенный вел беседу посреди собрания, он случайно высказал это?» «И если это было сказано, то не один лишь Ариттха слышал это, но и кто-то другой тоже должен был слышать». «Или, возможно, [тот другой монах подумал]: "Подобно тому как Учитель порицает Ариттху, он может порицать и меня", и потому, даже слышав это, хранит молчание?» [Чтобы они] не поступали так [не думали подобным образом]. «Я этого не говорил, и никто другой этого не слышал» — говоря: «И вы тоже, монахи...» и так далее, Он очищает воззрение общины. И именно через очищение воззрения общины Ариттха оказывается исключенным из собрания.

Idāni ariṭṭhassa laddhiṃ pakāsento so vata, bhikkhavetiādimāha. Tattha aññatreva kāmehītiādīsu yo so, bhikkhave, bhikkhu ‘‘te paṭisevato nālaṃ antarāyāyā’’ti evaṃladdhiko, so vata kilesakāmehi ceva kilesakāmasampayuttehi saññāvitakkehi ca aññatra, ete dhamme pahāya, vinā etehi dhammehi, vatthukāme paṭisevissati, methunasamācāraṃ samācarissatīti netaṃ ṭhānaṃ vijjati. Idaṃ kāraṇaṃ nāma natthi, aṭṭhānametaṃ anavakāsoti.

Теперь, разъясняя ложное воззрение Ариттхи, [Благословенный] произнес [слова], начинающиеся с: «So vata, bhikkhave» («Поистине, монахи, это...»). В этом месте, в словах, начинающихся с «aññatreva kāmehi» («помимо чувственных удовольствий» и т. д.), смысл таков: монахи, если какой-либо бхиккху придерживается воззрения: «Для того, кто предается им, они не способны стать препятствием», то поистине невозможно, чтобы он, помимо клеша-камы (чувственного загрязнения) и связанных с клеша-камой представлений и размышлений (сання-витакка), оставив эти состояния и обходясь без них, предавался ваттху-каме (объектам чувственности) и совершал половое сношение. Такого основания не существует, это невозможно и исключено.

238. Evaṃ bhagavā ayaṃ ariṭṭho yathā nāma rajako sugandhānipi duggandhānipi jiṇṇānipi navānipi suddhānipi asuddhānipi vatthāni ekato bhaṇḍikaṃ karoti, evameva bhikkhūnaṃ nicchandarāgapaṇītacīvarādiparibhogañca anibaddhasīlānaṃ gahaṭṭhānaṃ antarāyakaraṃ sacchandarāgaparibhogañca nibaddhasīlānaṃ bhikkhūnaṃ āvaraṇakaraṃ sacchandarāgaparibhogañca sabbaṃ ekasadisaṃ karotīti ariṭṭhassa laddhiṃ pakāsetvā idāni duggahitāya pariyattiyā dosaṃ dassento idha, bhikkhave, ekaccetiādimāha. Tattha pariyāpuṇantīti uggaṇhanti. Suttantiādīsu ubhatovibhaṅganiddesakhandhakaparivārā, suttanipāte maṅgalasuttaratanasuttanālakasuātuvaṭṭakasuttāni, aññampi ca suttanāmakaṃ tathāgatavacanaṃ suttanti veditabbaṃ. Sabbampi sagāthakaṃ suttaṃ geyyanti veditabbaṃ, visesena saṃyuttake sakalopi sagāthāvaggo. Sakalaṃ abhidhammapiṭakaṃ, niggāthakaṃ suttaṃ, yañca aññampi aṭṭhahi aṅgehi asaṅgahitaṃ buddhavacanaṃ, taṃ veyyākaraṇanti veditabbaṃ. Dhammapadaṃ, theragāthā, therigāthā, suttanipāte nosuttanāmikā suddhikagāthā ca gāthāti veditabbā. Somanassañāṇamayikagāthāpaṭisaṃyuttā dveasītisuttantā udānanti veditabbā. ‘‘Vuttañhetaṃ bhagavatā’’tiādinayappavattā (itivu. 1,2) dasuttarasatasuttantā itivuttakanti veditabbā. Apaṇṇakajātakādīni paṇṇāsādhikāni pañcajātakasatāni jātakanti veditabbāni. ‘‘Cattārome, bhikkhave, acchariyā abbhutā dhammā ānande’’tiādinayappavattā (a. ni. 4.129) sabbepi acchariyaabbhutadhammappaṭisaṃyuttā [Pg.13] suttantā abbhutadhammanti veditabbā. Cūḷavedallamahāvedallasammādiṭṭhisakkapañhasaṅkhārabhājaniyamahāpuṇṇamasuttādayo sabbepi vedañca tuṭṭhiñca laddhā laddhā pucchitasuttantā vedallanti veditabbā.

238. Так Благословенный показал воззрение Ариттхи: «Подобно тому как прачка связывает в один узел одежды — благовонные и зловонные, ветхие и новые, чистые и грязные, — точно так же этот Ариттха делает всё одинаковым: и пользование бхиккху превосходными одеждами и прочим, свободное от желания и страсти; и пользование вещами мирянами, не соблюдающими постоянных нравственных правил, сопряженное с желанием и страстью, что создает препятствия [для Пути и Плода]; и пользование вещами бхиккху, соблюдающими постоянные нравственные правила, сопряженное с желанием и страстью, что создает преграду [из-за отсутствия мудрого рассмотрения]». Разъяснив таким образом воззрение Ариттхи, теперь, желая показать вред от неверно усвоенного Писания (париятти), [Благословенный] произнес [слова], начинающиеся с: «Idha, bhikkhave, ekacce» («Здесь, монахи, некоторые...»). В этом тексте слово «pariyāpuṇanti» означает «изучают». В выражении «sutta» и т. д. под «Суттой» следует понимать: обе Вибханги, Ниддесу, Кхандхаки и Паривару; а также в Сутта-нипате — Мангала-сутту, Ратана-сутту, Налака-сутту, Туваттака-сутту и любое другое слово Татхагаты, носящее название «сутта». Всякую сутту, содержащую стихи, следует понимать как «Гейя» (песнопение), в особенности весь раздел Сагатха-вагга в Саньютта-никае. Всю Абхидхамма-питаку, сутты без стихов, а также любое другое слово Будды, не вошедшее в остальные восемь разделов (анга), следует понимать как «Вейякарана» (разъяснение). Дхаммападу, Тхерагатху, Тхеригатху, а также чистые стихи в Сутта-нипате, не носящие названия «сутта», следует понимать как «Гатха» (стихи). Восемьдесят две сутты, связанные со стихами, рожденными из радостного знания, следует понимать как «Удана» (вдохновенные изречения). Сто десять сутт, изложенных в манере, начинающейся со слов: «Vuttañhetaṃ bhagavatā» («Ибо это было сказано Благословенным...»), следует понимать как «Итивутакка» (так было сказано). Пятьсот пятьдесят джатак, начиная с Апаннака-джатаки, следует понимать как «Джатака» (истории о перерождениях). Все сутты, связанные с удивительными и чудесными явлениями, изложенные в манере, начинающейся со слов: «Cattārome, bhikkhave, acchariyā abbhutā dhammā ānande» («Есть эти четыре удивительных и чудесных свойства в Ананде, монахи...»), следует понимать как «Аббхутадхамма» (чудесные явления). Такие сутты, как Чулаведалла, Махаведалла, Саммадиттхи, Саккапаньха, Санкхарабхаджания, Махапуннама и другие — то есть все сутты, заданные в виде вопросов, при получении ответов на которые вновь и вновь обретались глубокое знание (веда) и радость (туттхи), — следует понимать как «Ведалла» (вопрошания).

Atthaṃ na upaparikkhantīti atthatthaṃ kāraṇatthaṃ na passanti na pariggaṇhanti. Anupaparikkhatanti anupaparikkhantānaṃ. Na nijjhānaṃ khamantīti na upaṭṭhahanti na āpāthaṃ āgacchanti, imasmiṃ ṭhāne sīlaṃ samādhi vipassanā maggo phalaṃ vaṭṭaṃ vivaṭṭaṃ kathitanti evaṃ jānituṃ na sakkā hontīti attho. Te upārambhānisaṃsā cevāti te paresaṃ vāde dosāropanānisaṃsā hutvā pariyāpuṇantīti attho. Itivādappamokkhānisaṃsā cāti evaṃ vādapamokkhānisaṃsā, parehi sakavāde dose āropite taṃ dosaṃ evaṃ mocessāmāti imināva kāraṇena pariyāpuṇantīti attho. Tañcassa atthaṃ nānubhontīti yassa ca maggassa vā phalassa vā atthāya kulaputtā dhammaṃ pariyāpuṇanti, tañcassa dhammassa atthaṃ ete duggahitaggāhino nānubhonti. Apica parassa vāde upārambhaṃ āropetuṃ attano vādaṃ mocetuṃ asakkontāpi tañca atthaṃ nānubhontiyeva.

Выражение «Atthaṃ na upaparikkhanti» («не исследуют смысл») означает: они не видят и не постигают умом истинный смысл и смысл причинности. Слово «Anupaparikkhatā» («неисследованное») означает: для тех, кто не исследует умом. Выражение «Na nijjhānaṃ khamanti» («не поддаются размышлению») означает: они не предстают перед умом, не входят в сферу познания; смысл в том, что они не способны понять, что в данном месте Писания изложены нравственность (сила), сосредоточение (самадхи), прозрение (випассана), путь (магга), плод (пхала), круговорот сансары (ватта) и выход из круговорота (виватта). Слова «Te upārambhānisaṃsā ceva» («изучают ради упреков») означают: они изучают Писание ради выгоды обвинения других в их воззрениях. Слова «Itivādappamokkhānisaṃsā ca» («и ради освобождения от споров») означают: они изучают Писание только ради выгоды избавления от обвинений, думая: «когда другие укажут на ошибки в моем собственном воззрении, я освобожусь от этого обвинения таким-то образом». Слова «Tañcassa atthaṃ nānubhonti» («и они не вкушают блага этого смысла») означают: блага того смысла Дхаммы — то есть Пути и Плода, ради которых благородные сыны изучают Писание, — эти люди, неверно усвоившие его, не вкушают. Более того, будучи неспособными даже выдвинуть упрек против чужого воззрения или защитить свое собственное воззрение, они тем более не вкушают этого блага.

239. Alagaddatthikoti āsivisaatthiko. Gadoti hi visassa nāmaṃ, taṃ tassa alaṃ paripuṇṇaṃ atthīti alagaddo. Bhogeti sarīre. Idha pana, bhikkhave, ekacce kulaputtā dhammaṃ pariyāpuṇantīti nittharaṇapariyattivasena uggaṇhanti. Tisso hi pariyattiyo alagaddapariyatti nittharaṇapariyatti bhaṇḍāgārikapariyattīti.

239. Слово «Alagaddatthika» («ищущий водяную змею») означает: человек, ищущий ядовитую змею. Ибо «gada» — это название яда, и поскольку у неё этот яд имеется в полной мере (alaṃ), она зовется «alagadda» (змея). Слово «bhoge» («в кольцах») означает: на теле [змеи]. Слова «Idha pana, bhikkhave, ekacce kulaputtā dhammaṃ pariyāpuṇanti» («Здесь же, монахи, некоторые благородные сыны изучают Дхамму») означают: они изучают её как средство для освобождения [из сансары]. Ибо существует три вида изучения Писания (париятти): изучение подобно ловле змеи (алагадда-париятти), изучение ради освобождения (ниттхарана-париятти) и изучение подобно хранителю сокровищницы (бхандагарика-париятти).

Tattha yo buddhavacanaṃ uggahetvā evaṃ cīvarādīni vā labhissāmi, catuparisamajjhe vā maṃ jānissantīti lābhasakkārahetu pariyāpuṇāti, tassa sā pariyatti alagaddapariyatti nāma. Evaṃ pariyāpuṇato hi buddhavacanaṃ apariyāpuṇitvā niddokkamanaṃ varataraṃ.

Из них тот, кто, изучив слово Будды, думает: «так я получу одежды и прочее» или «меня будут знать посреди четырех общин», и изучает ради выгоды, почестей и славы, — его изучение зовется «изучением подобно ловле змеи». Ибо для того, кто изучает таким образом, гораздо лучше было бы вообще не изучать слово Будды, а просто спать.

Yo pana buddhavacanaṃ uggaṇhitvā sīlassa āgataṭṭhāne sīlaṃ pūretvā samādhissa āgataṭṭhāne samādhigabbhaṃ gaṇhāpetvā vipassanāya āgataṭṭhāne vipassanaṃ paṭṭhapetvā maggaphalānaṃ āgataṭṭhāne maggaṃ bhāvessāmi phalaṃ [Pg.14] sacchikarissāmīti uggaṇhāti, tassa sā pariyatti nittharaṇapariyatti nāma hoti.

Тот же, кто, изучив слово Будды, очищает нравственность там, где речь идет о нравственности, входит в обитель сосредоточения там, где речь идет о сосредоточении, утверждает прозрение там, где речь идет о прозрении, и изучает с мыслью: «я буду развивать Путь и осуществлю Плод там, где речь идет о Пути и Плоде», — его изучение зовется «изучением ради освобождения».

Khīṇāsavassa pana pariyatti bhaṇḍāgārikapariyatti nāma. Tassa hi apariññātaṃ appahīnaṃ abhāvitaṃ asacchikataṃ vā natthi. So hi pariññātakkhandho pahīnakileso bhāvitamaggo sacchikataphalo, tasmā buddhavacanaṃ pariyāpuṇanto tantidhārako paveṇipālako vaṃsānurakkhakova hutvā uggaṇhāti. Itissa sā pariyatti bhaṇḍāgārikapariyatti nāma hoti.

Изучение же Писания тем, чьи влечения уничтожены (арахантом), зовется «изучением подобно хранителю сокровищницы». Ибо для него нет ничего непознанного, неуничтоженного, неразвитого или неосуществленного. Поскольку он полностью познал кхандхи, уничтожил загрязнения, развил Путь и осуществил Плод, поэтому, изучая слово Будды, он делает это лишь как хранитель текстов, оберегатель традиции и защитник преемственности. Таким образом, его изучение зовется «изучением подобно хранителю сокровищницы».

Yo pana puthujjano chātabhayādīsu ganthadharesu ekasmiṃ ṭhāne vasituṃ asakkontesu sayaṃ bhikkhācārena akilamamāno atimadhuraṃ buddhavacanaṃ mā nassatu, tantiṃ dhāressāmi, vaṃsaṃ ṭhapessāmi, paveṇiṃ pālessāmīti pariyāpuṇāti, tassa pariyatti bhaṇḍāgārikapariyatti hoti, na hotīti? Na hoti. Kasmā? Na attano ṭhāne ṭhatvā pariyāputattā. Puthujjanassa hi pariyatti nāma alagaddā vā hoti nittharaṇā vā, sattannaṃ sekkhānaṃ nittharaṇāva, khīṇāsavassa bhaṇḍāgārikapariyattiyeva. Imasmiṃ pana ṭhāne nittharaṇapariyatti adhippetā.

Если же обычный человек (путхуджджана) во время опасности голода и т. д., когда держатели текстов не могут оставаться в одном месте, сам, не утомляясь сбором подаяния, изучает Писание с мыслью: «пусть это сладчайшее слово Будды не погибнет, я буду хранить тексты, поддерживать преемственность, оберегать традицию», — является ли его изучение «изучением подобно хранителю сокровищницы» или нет? Нет, не является. Почему? Потому что он изучает, не находясь в соответствующем положении [то есть он еще не арахант]. Ибо изучение обычного человека бывает либо «подобным ловле змеи», либо «ради освобождения»; изучение семи разрядов благородных учеников (секкха) — только «ради освобождения»; и лишь у того, чьи влечения уничтожены (араханта), оно является «подобным хранителю сокровищницы». В данном же контексте имеется в виду изучение ради освобождения.

Nijjhānaṃ khamantīti sīlādīnaṃ āgataṭṭhānesu idha sīlaṃ kathitaṃ, idha samādhi, idha vipassanā, idha maggo, idha phalaṃ, idha vaṭṭaṃ, idha vivaṭṭanti āpāthaṃ āgacchanti. Tañcassa atthaṃ anubhontīti yesaṃ maggaphalānaṃ atthāya pariyāpuṇanti. Suggahitapariyattiṃ nissāya maggaṃ bhāvetvā phalaṃ sacchikarontā tañcassa dhammassa atthaṃ anubhavanti. Paravāde upārambhaṃ āropetuṃ sakkontāpi sakavāde āropitaṃ dosaṃ icchiticchitaṭṭhānaṃ gahetvā mocetuṃ sakkontāpi anubhontiyeva. Dīgharattaṃ hitāya sukhāya saṃvattantīti sīlādīnaṃ āgataṭṭhāne sīlādīni pūrentānampi, paresaṃ vāde sahadhammena upārambhaṃ āropentānampi, sakavādato dosaṃ harantānampi, arahattaṃ patvā parisamajjhe dhammaṃ desetvā dhammadesanāya pasannehi upanīte cattāro paccaye paribhuñjantānampi dīgharattaṃ hitāya sukhāya saṃvattanti.

Выражение «Nijjhānaṃ khamanti» («поддаются размышлению») означает: в тех местах, где говорится о нравственности и прочем, они предстают перед умом так: «здесь изложена нравственность, здесь — сосредоточение, здесь — прозрение, здесь — путь, здесь — плод, здесь — круговорот сансары, здесь — выход из круговорота». Выражение «Tañcassa atthaṃ anubhonti» («и они вкушают блага этого смысла») относится к тем Путям и Плодам, ради которых они изучают Писание. Опираясь на верно усвоенное Писание, развивая Путь и осуществляя Плод, они вкушают благо этого смысла Дхаммы. Даже когда они способны выдвинуть упрек против чужого воззрения или способны опровергнуть обвинение, выдвинутое против их собственного воззрения, выбрав любое желаемое место из текстов, они всё равно вкушают это благо. Выражение «Dīgharattaṃ hitāya sukhāya saṃvattanti» («ведут к долгому благу и счастью») означает: как для тех, кто совершенствует нравственность и прочее в соответствующих местах, так и для тех, кто обоснованно указывает на ошибки в чужих воззрениях, и для тех, кто устраняет обвинения в адрес собственного воззрения, а также для тех, кто, достигнув арахантства, проповедует Дхамму посреди общины и пользуется четырьмя видами подношений, принесенными теми, кто обрел веру благодаря этой проповеди, — для всех них эти учения ведут к долгому благу и счастью.

Evaṃ [Pg.15] suggahite buddhavacane ānisaṃsaṃ dassetvā idāni tattheva niyojento tasmā tiha, bhikkhavetiādimāha. Tattha tasmāti yasmā duggahitapariyatti duggahitaalagaddo viya dīgharattaṃ ahitāya dukkhāya saṃvattati, suggahitapariyatti suggahitaalagaddo viya dīgharattaṃ hitāya sukhāya saṃvattati, tasmāti attho. Tathā naṃ dhāreyyāthāti tatheva naṃ dhāreyyātha, teneva atthena gaṇheyyātha. Ye vā panāssu viyattā bhikkhūti ye vā pana aññe sāriputtamoggallānamahākassapamahākaccānādikā byattā paṇḍitā bhikkhū assu, te pucchitabbā. Ariṭṭhena viya pana mama sāsane na kalalaṃ vā kacavaraṃ vā pakkhipitabbaṃ.

Показав таким образом пользу от верно усвоенного слова Будды, теперь, побуждая именно к этому, [Благословенный] произнес [слова], начинающиеся с: «Tasmā tiha, bhikkhave» («Поэтому, монахи...»). В этом месте слово «tasmā» («поэтому») означает: поскольку неверно усвоенное Писание, подобно неправильно схваченной змее, ведет к долгому вреду и страданию, а верно усвоенное Писание, подобно правильно схваченной змее, ведет к долгому благу и счастью, — в этом смысл слова «поэтому». Выражение «Tathā naṃ dhāreyyātha» («так и запомните это») означает: именно так запомните этот смысл, именно с таким смыслом усвойте его. Выражение «Ye vā panāssu viyattā bhikkhū» («или же те бхиккху, которые мудры») означает: или же те другие мудрые и ученые бхиккху, такие как Сарипутта, Моггаллана, Махакассапа, Махакаччана и другие, которые могут быть, — их следует расспросить. Однако не следует вносить грязь или мусор в мое Учение, как это сделал Ариттха.

240. Kullūpamanti kullasadisaṃ. Nittharaṇatthāyāti caturoghanittharaṇatthāya. Udakaṇṇavanti yañhi udakaṃ gambhīraṃ na puthulaṃ. Puthulaṃ vā pana na gambhīraṃ, na taṃ aṇṇavoti vuccati. Yaṃ pana gambhīrañceva puthulañca, taṃ aṇṇavoti vuccati. Tasmā mahantaṃ udakaṇṇavanti mahantaṃ puthulaṃ gambhīraṃ udakanti ayamettha attho. Sāsaṅkaṃ nāma yattha corānaṃ nivutthokāso dissati. Ṭhitokāso, nisinnokāso, nipannokāso dissati. Sappaṭibhayaṃ nāma yattha corehi manussā hatā dissanti, viluttā dissanti, ākoṭitā dissanti. Uttarasetūti udakaṇṇavassa upari baddho setu. Kullaṃ bandhitvāti kullo nāma taraṇatthāya kalāpaṃ katvā baddho. Pattharitvā baddhā pana padaracāṭiādayo uḷumpoti vuccanti. Uccāretvāti ṭhapetvā. Kiccakārīti pattakārī yuttakārī, patirūpakārīti attho. Dhammāpi vo pahātabbāti ettha dhammāti samathavipassanā. Bhagavā hi samathepi chandarāgaṃ pajahāpesi, vipassanāyapi. Samathe chandarāgaṃ kattha pajahāpesi? ‘‘Iti kho, udāyi, nevasaññānāsaññāyatanassapi pahānaṃ vadāmi, passasi no tvaṃ, udāyi, taṃ saṃyojanaṃ aṇuṃ vā thūlaṃ vā, yassāhaṃ no pahānaṃ vadāmī’’ti (ma. ni. 2.156) ettha samathe chandarāgaṃ pajahāpesi. ‘‘Imaṃ ce tumhe, bhikkhave, diṭṭhiṃ evaṃ parisuddhaṃ evaṃ pariyodātaṃ na allīyetha na kelāyetha na dhanāyethā’’ti (ma. ni. 1.401) ettha vipassanāya chandarāgaṃ pajahāpesi[Pg.16]. Idha pana ubhayattha pajahāpento ‘‘dhammāpi vo pahātabbā, pageva adhammā’’ti āha.

240. Слово «Kullūpama» означает: подобный плоту. Выражение «Nittharaṇatthāya» означает: ради переправы через четыре потока (огха). Слово «Udakaṇṇava» (водный простор) означает следующее: ибо если вода глубока, но не широка, или же широка, но не глубока, то она не зовется океаном (аннава). Но то, что и глубоко, и широко, зовется океаном. Поэтому «великий водный простор» (mahantaṃ udakaṇṇavaṃ) означает великую, широкую и глубокую воду — таков здесь смысл. «Опасное место» (сасанка) — это то место, где видны следы обитания разбойников, где видны места, где они стояли, сидели или лежали. «Угрожающее место» (саппатибхая) — это то место, где видно, как разбойники убивали людей, грабили их или избивали их. Слово «Uttarasetu» означает мост, построенный над водным простором. В выражении «kullaṃ bandhitvā» («связав плот») под плотом (кулла) понимается связка бамбука или дерева, сделанная для переправы. Связанные же вместе и разложенные доски, кувшины и прочее зовутся «улумпа» (плот из досок). Слово «Uccāretvā» означает: оставив. Слово «Kiccakārī» означает: тот, кто делает то, что надлежит, что уместно и что подобает — таков смысл. В выражении «dhammāpi vo pahātabbā» («вам следует оставить даже дхаммы») под «дхаммами» понимаются саматха и випассана. Ибо Благословенный заставлял оставить желание и страсть как к саматхе, так и к випассане. Где он заставлял оставить желание и страсть к саматхе? В словах: «Так, Удайи, я говорю об оставлении даже сферы ни восприятия, ни невосприятия. Видишь ли ты, Удайи, какие-либо оковы, тонкие или грубые, об оставлении которых я бы не говорил?» — здесь он заставлял оставить желание и страсть к саматхе. А в словах: «Если вы, монахи, не будете цепляться за это воззрение, столь чистое и ясное, не будете дорожить им, не будете считать его своей собственностью...» — здесь он заставлял оставить желание и страсть к випассане. Здесь же, побуждая оставить и то, и другое, он сказал: «Вам следует оставить даже дхаммы, не говоря уже о не-дхаммах».

Tatrāyaṃ adhippāyo – bhikkhave, ahaṃ evarūpesu santappaṇītesu dhammesu chandarāgappahānaṃ vadāmi, kiṃ pana imasmiṃ asaddhamme gāmadhamme vasaladhamme duṭṭhulle odakantike, yattha ayaṃ ariṭṭho moghapuriso niddosasaññī pañcasu kāmaguṇesu chandarāgaṃ nālaṃ antarāyāyāti vadati. Ariṭṭhena viya na tumhehi mayhaṃ sāsane kalalaṃ vā kacavaraṃ vā pakkhipitabbanti evaṃ bhagavā imināpi ovādena ariṭṭhaṃyeva niggaṇhāti.

В этом заключается следующий смысл: монахи, если я говорю об оставлении желания и страсти даже к таким мирным и возвышенным состояниям [как джханы], то что говорить об этой низменной практике, мирской практике, практике простолюдинов, грубой, завершающейся омовением водой [половом акте], в отношении которой этот глупец Ариттха, считая её безвредной, утверждает, что желание и страсть к пяти видам чувственных удовольствий не способны стать препятствием? Вам не следует, подобно Ариттхе, бросать грязь или мусор в мое Учение. Таким образом, и этим наставлением Благословенный порицает именно Ариттху.

241. Idāni yo pañcasu khandhesu tividhaggāhavasena ahaṃ mamanti gaṇhāti, so mayhaṃ sāsane ayaṃ ariṭṭho viya kalalaṃ kacavaraṃ pakkhipatīti dassento chayimāni, bhikkhavetiādimāha. Tattha diṭṭhiṭṭhānānīti diṭṭhipi diṭṭhiṭṭhānaṃ, diṭṭhiyā ārammaṇampi diṭṭhiṭṭhānaṃ, diṭṭhiyā paccayopi. Rūpaṃ etaṃ mamātiādīsu etaṃ mamāti taṇhāggāho. Esohamasmīti mānaggāho. Eso me attāti diṭṭhiggāho. Evaṃ rūpārammaṇā taṇhāmānadiṭṭhiyo kathitā honti. Rūpaṃ pana attāti na vattabbaṃ. Vedanādīsupi eseva nayo. Diṭṭhaṃ rūpāyatanaṃ, sutaṃ saddāyatanaṃ, mutaṃ gandhāyatanaṃ rasāyatanaṃ phoṭṭhabbāyatanaṃ, tañhi patvā gahetabbato mutanti vuttaṃ. Avasesāni sattāyatanāni viññātaṃ nāma. Pattanti pariyesitvā vā apariyesitvā vā pattaṃ. Pariyesitanti pattaṃ vā appattaṃ vā pariyesitaṃ. Anuvicaritaṃ manasāti cittena anusañcaritaṃ. Lokasmiñhi pariyesitvā pattampi atthi, pariyesitvā nopattampi. Apariyesitvā pattampi atthi, apariyesitvā nopattampi. Tattha pariyesitvā pattaṃ pattaṃ nāma. Pariyesitvā nopattaṃ pariyesitaṃ nāma. Apariyesitvā pattañca, apariyesitvā nopattañca manasānuvicaritaṃ nāma.

241. Теперь, показывая, что тот, кто цепляется за пять совокупностей посредством тройного цепляния как за «я» и «моё», бросает грязь и мусор в Моё Учение, подобно этому бхиккху Ариттхе, Благословенный произнес: «Есть эти шесть [объектов воззрений], о бхиккху» и так далее. Здесь под «основаниями для воззрений» (diṭṭhiṭṭhānāni) понимается: само воззрение является основанием для воззрения; объект воззрения также является основанием для воззрения; условие для воззрения также является основанием для воззрения. В выражениях вроде «Относительно формы: это моё» и т. д., «это моё» — это цепляние через жажду (taṇhāggāho). «Это я» — это цепляние через манию (mānaggāho). «Это моя атта» — это цепляние через воззрение (diṭṭhiggāho). Так объясняются жажда, мания и воззрение, имеющие своим объектом форму. О форме же нельзя говорить как об «атте». Тот же метод применим и к чувству и остальным [совокупностям]. «Увиденное» (diṭṭhaṃ) — это сфера форм. «Услышанное» (sutaṃ) — это сфера звуков. «Ощущенное» (mutaṃ) — это сфера запахов, сфера вкусов и сфера тактильных ощущений, ибо сказано «ощущенное» (muta), поскольку оно воспринимается при непосредственном контакте. Оставшиеся семь сфер называются «познанным» (viññāta). «Достигнутое» (patta) — это объект, полученный как в результате поисков, так и без поисков. «Искавшееся» (pariyesita) — это объект, который искали, независимо от того, был ли он достигнут или нет. «Обдуманное умом» (anuvicaritaṃ manasā) — это объект, который многократно исследовался умом. Ибо в мире есть то, что было найдено после поисков, и то, что не было найдено после поисков. Есть то, что было получено без поисков, и то, что не было получено без поисков. Из них то, что найдено после поисков, называется «достигнутым» (patta). То, что не найдено после поисков, называется «искавшимся» (pariyesita). То, что получено без поисков, и то, что не получено без поисков, называется «обдуманным умом» (manasānuvicarita).

Atha vā pariyesitvā pattampi apariyesitvā pattampi pattaṭṭhena pattaṃ nāma. Pariyesitvā nopattaṃ pariyesitaṃ nāma. Apariyesitvā nopattaṃ manasānuvicaritaṃ nāma. Sabbaṃ vā etaṃ manasā anuvicaritattā manasānuvicaritaṃ nāma. Iminā viññāṇārammaṇā taṇhāmānadiṭṭhiyo kathitā, desanāvilāsena heṭṭhā diṭṭhādiārammaṇavasena viññāṇaṃ dassitaṃ[Pg.17]. Yampi taṃ diṭṭhiṭṭhānanti yampi etaṃ so lokotiādinā nayena pavattaṃ diṭṭhiṭṭhānaṃ.

Или же: и то, что найдено после поисков, и то, что получено без поисков, называется «достигнутым» (patta) в значении обретения. Только то, что искали, но не нашли, называется «искавшимся» (pariyesita). То, что не искали и не нашли, называется «обдуманным умом» (manasānuvicarita). Или же все это называется «обдуманным умом» (manasānuvicarita), поскольку оно многократно исследовалось умом. Этим [разделом] объясняются жажда, мания и воззрение, имеющие своим объектом сознание (viññāṇa). Для красоты изложения ранее сознание было показано через объекты, такие как увиденное и т. д. «И то основание для воззрения» (yampi taṃ diṭṭhiṭṭhānaṃ) — это то основание для воззрения, которое возникает по методу «этот мир» и так далее.

So loko so attāti yā esā ‘‘rūpaṃ attato samanupassatī’’tiādinā nayena pavattā diṭṭhi loko ca attā cāti gaṇhāti, taṃ sandhāya vuttaṃ. So pecca bhavissāmīti so ahaṃ paralokaṃ gantvā nicco bhavissāmi, dhuvo sassato avipariṇāmadhammo bhavissāmi, sinerumahāpathavīmahāsamuddādīhi sassatīhi samaṃ tatheva ṭhassāmi. Tampi etaṃ mamāti tampi dassanaṃ etaṃ mama, esohamasmi, eso me attāti samanupassati. Iminā diṭṭhārammaṇā taṇhāmānadiṭṭhiyo kathitā. Vipassanāya paṭivipassanākāle viya pacchimadiṭṭhiyā purimadiṭṭhiggahaṇakāle evaṃ hoti.

«Этот мир — это атта»: это сказано в отношении воззрения, возникающего по методу «он видит форму как атту» и т. д., которое цепляется за [идею], что мир и атта — это одно и то же. «Я буду им после смерти» означает: «Я, уйдя в иной мир, буду вечным, постоянным, непреходящим, неподверженным изменениям. Я пребуду точно так же, наравне с вечными вещами, такими как гора Синеру, великая земля и великий океан». «И это: это мое» означает, что он рассматривает и само это воззрение как «это моё, это я, это моя атта». Этим объясняются жажда, мания и воззрение, имеющие своим объектом само воззрение. Это происходит тогда, когда последующее воззрение цепляется за предыдущее воззрение, подобно тому как при повторном прозрении (paṭivipassanā) созерцают предыдущее прозрение (vipassanā).

Sukkapakkhe rūpaṃ netaṃ mamāti rūpe taṇhāmānadiṭṭhiggāhā paṭikkhittā. Vedanādīsupi eseva nayo. Samanupassatīti imassa pana padassa taṇhāsamanupassanā mānasamanupassanā diṭṭhisamanupassanā ñāṇasamanupassanāti catasso samanupassanāti attho. Tā kaṇhapakkhe tissannaṃ samanupassanānaṃ, sukkapakkhe ñāṇasamanupassanāya vasena veditabbā. Asati na paritassatīti avijjamāne bhayaparitassanāya taṇhāparitassanāya vā na paritassati. Iminā bhagavā ajjhattakkhandhavināse aparitassamānaṃ khīṇāsavaṃ dassento desanaṃ matthakaṃ pāpesi.

На стороне светлого учения словами «Форма — это не моё» отвергаются цепляния за форму через жажду, манию и воззрение. Тот же метод применим к чувству и остальным [совокупностям]. Что касается слова «рассматривает» (samanupassati), его значение состоит в четырех видах рассмотрения: рассмотрение через жажду, рассмотрение через манию, рассмотрение через воззрение и рассмотрение через знание. Их следует понимать так: на темной стороне действуют первые три рассмотрения, а на светлой стороне — рассмотрение через знание. «При отсутствии не тревожится» означает: при отсутствии [чего-либо] он не тревожится ни от тревоги страха, ни от тревоги жажды. Этим Благословенный, показывая кхинасаву, который не тревожится при разрушении внутренних совокупностей, довел проповедь до вершины.

242. Evaṃ vutte aññataro bhikkhūti evaṃ bhagavatā vutte aññataro anusandhikusalo bhikkhu – ‘‘bhagavatā ajjhattakkhandhavināse aparitassantaṃ khīṇāsavaṃ dassetvā desanā niṭṭhāpitā, ajjhattaṃ aparitassante kho pana sati ajjhattaṃ paritassakena bahiddhā parikkhāravināse paritassakena aparitassakena cāpi bhavitabbaṃ. Iti imehi catūhi kāraṇehi ayaṃ pañho pucchitabbo’’ti cintetvā ekaṃsaṃ cīvaraṃ katvā añjaliṃ paggayha bhagavantaṃ etadavoca. Bahiddhā asatīti bahiddhā parikkhāravināse. Ahu vata meti ahosi vata me bhaddakaṃ yānaṃ vāhanaṃ hiraññaṃ suvaṇṇanti attho. Taṃ vata me natthīti taṃ vata idāni mayhaṃ natthi, rājūhi vā corehi vā haṭaṃ, agginā vā daḍḍhaṃ, udakena vā vuḷhaṃ, paribhogena [Pg.18] vā jiṇṇaṃ. Siyā vata meti bhaveyya vata mayhaṃ yānaṃ vāhanaṃ hiraññaṃ suvaṇṇaṃ sāli vīhi yavo godhumo. Taṃ vatāhaṃ na labhāmīti tamahaṃ alabhamāno tadanucchavikaṃ kammaṃ akatvā nisinnattā idāni na labhāmīti socati, ayaṃ agāriyasocanā, anagāriyassa pattacīvarādīnaṃ vasena veditabbā.

242. «Когда это было сказано, некий бхиккху...»: когда Благословенный сказал это, некий искусный в связывании последовательности бхиккху подумал: «Благословенный завершил проповедь, показав кхинасаву, который не тревожится при разрушении внутренних совокупностей. Но если есть тот, кто не тревожится о внутреннем, то должны быть и те, кто тревожится о внутреннем, а также те, кто тревожится и не тревожится о внешнем при утрате имущества (париккхары). Таким образом, по этим четырем причинам следует задать этот вопрос». Подумав так, он набросил верхнюю мантию на одно плечо, почтительно сложил ладони и обратился к Благословенному с такими словами. «При отсутствии внешнего» означает: при утрате внешнего имущества. «О, ведь у меня было!» означает: «О, ведь у меня было прекрасное средство передвижения, повозка, серебро, золото!» «О, теперь у меня этого нет!» означает: «О, теперь у меня этого нет, ибо оно либо отобрано царями или разбойниками, либо сгорело в огне, либо унесено водой, либо износилось от употребления». «О, если бы у меня было!» означает: «О, если бы у меня было средство передвижения, повозка, серебро, золото, рис шали, ячмень, пшеница!» «О, я не получаю этого!» означает: «Не получая этого и сидя без дела, не совершая подходящей для его обретения работы, я теперь не получаю его» — так он скорбит. Это скорбь мирянина. Скорбь бхиккху следует понимать в отношении чаши для подаяния, мантии и т. д.

Aparitassanāvāre na evaṃ hotīti yehi kilesehi evaṃ bhaveyya, tesaṃ pahīnattā na evaṃ hoti. Diṭṭhiṭṭhānādhiṭṭhānapariyuṭṭhānābhinivesānusayānanti diṭṭhīnañca diṭṭhiṭṭhānānañca diṭṭhādhiṭṭhānānañca diṭṭhipariyuṭṭhānānañca abhinivesānusayānañca. Sabbasaṅkhārasamathāyāti nibbānatthāya. Nibbānañhi āgamma sabbasaṅkhārāiñjitāni, sabbasaṅkhāracalanāni sabbasaṅkhāravipphanditāni sammanti vūpasammanti, tasmā taṃ, ‘‘sabbasaṅkhārasamatho’’ti vuccati. Tadeva ca āgamma khandhūpadhi kilesūpadhi abhisaṅkhārūpadhi, pañcakāmaguṇūpadhīti ime upadhayo paṭinissajjiyanti, taṇhā khīyati virajjati nirujjhati, tasmā taṃ, ‘‘sabbūpadhipaṭinissaggo taṇhākkhayo virāgo nirodho’’ti vuccati. Nibbānāyāti ayaṃ panassa sarūpaniddeso, iti sabbeheva imehi padehi nibbānassa sacchikiriyatthāya dhammaṃ desentassāti ayamattho dīpito. Tassevaṃ hotīti tassa diṭṭhigatikassa ucchijjissāmi nāmassu, vinassissāmi nāmassu, nāssu nāma bhavissāmīti evaṃ hoti. Diṭṭhigatikassa hi tilakkhaṇaṃ āropetvā suññatāpaṭisaṃyuttaṃ katvā desiyamānaṃ dhammaṃ suṇantassa tāso uppajjati. Vuttañhetaṃ – ‘‘tāso heso, bhikkhave, asutavato puthujjanassa no cassaṃ, no ca me siyā’’ti (saṃ. ni. 3.55).

В разделе о не-тревоге: «у него не возникает таких мыслей» означает, что из-за устранения тех загрязнений ума (килес), из-за которых могли бы возникнуть такие мысли, они не возникают. «Оснований для воззрений, привязанностей, проявлений, убеждений и склонностей к воззрениям» означает: воззрений, оснований для воззрений, привязанностей к воззрениям, проявлений воззрений, а также убеждений и склонностей к воззем. «К успокоению всех обусловленных сил (санкхар)» означает: ради ниббаны. Ибо благодаря ниббане все колебания санкхар, все волнения санкхар, все трепетания санкхар утихают и полностью прекращаются. Поэтому она называется «успокоением всех санкхар». И благодаря ей же оставляются эти приобретения (упадхи): приобретение совокупностей (кхандхупадхи), приобретение загрязнений (килесупадхи), приобретение кармических формаций (абхисанкхарупадхи) и приобретение пяти видов чувственных удовольствий (панчакамагунупадхи); жажда иссякает, угасает страсть, наступает прекращение. Поэтому она называется «оставлением всех приобретений, иссяканием жажды, бесстрастием, прекращением». «К ниббане» — это указание на её собственную природу. Таким образом, всеми этими словами разъясняется следующий смысл: [Благословенный] проповедует Учение ради реализации ниббаны. «У него возникает такая мысль»: у человека с ложными воззрениями возникает мысль: «О, я буду уничтожен! О, я погибну! О, меня больше не будет!» Ибо у человека с ложными воззрениями, когда он слушает Учение, излагаемое на основе трёх характеристик существования и связанное с пустотой (суньятой), возникает тревога. Ведь сказано: «Эта тревога, о бхиккху, возникает у необразованного обывателя (путхуджжаны): "О, пусть бы меня не было, и пусть бы у меня ничего не было!"»

243. Ettāvatā bahiddhāparikkhāravināse tassanakassa ca notassanakassa ca ajjhattakkhandhavināse tassanakassa ca notassanakassa cāti imesaṃ vasena catukkoṭikā suññatā kathitā. Idāni bahiddhā parikkhāraṃ pariggahaṃ nāma katvā, vīsativatthukaṃ sakkāyadiṭṭhiṃ attavādupādānaṃ nāma katvā, sakkāyadiṭṭhipamukhā dvāsaṭṭhi diṭṭhiyo diṭṭhinissayaṃ nāma katvā tikoṭikaṃ suññataṃ dassetuṃ taṃ, bhikkhave, pariggahantiādimāha. Tattha pariggahanti bahiddhā parikkhāraṃ. Pariggaṇheyyāthāti yathā viññū manusso pariggaṇheyya[Pg.19]. Ahampi kho taṃ, bhikkhaveti, bhikkhave, tumhepi na passatha, ahampi na passāmi, iti evarūpo pariggaho natthīti dasseti. Evaṃ sabbattha attho veditabbo.

243. Этим через четыре случая — тревожащегося и нетревожащегося при утрате внешнего имущества, а также тревожащегося и нетревожащегося при разрушении внутренних совокупностей — была изложена четырехчастная проповедь о пустоте. Теперь, чтобы показать трехчастную проповедь о пустоте, определив внешнее имущество как «присвоение» (pariggaha), двадцатиаспектное воззрение на индивидуальность (саккая-диттхи) как «цепляние за учение о душе» (attavādupādāna), а шестьдесят два воззрения во главе с саккая-диттхи как «опору для воззрений» (diṭṭhinissaya), Благословенный произнес: «Это присвоение, о бхиккху...» и так далее. Здесь «присвоение» означает внешнее имущество. «Стали бы вы присваивать?» означает: так, как присваивал бы мудрый человек. «Я также, о бхиккху...» показывает: «О бхиккху, и вы не видите, и я не вижу, чтобы существовало такое присвоение». Так следует понимать смысл во всех местах.

244. Evaṃ tikoṭikaṃ suññataṃ dassetvā idāni ajjhattakkhandhe attāti bahiddhā parikkhāre attaniyanti katvā dvikoṭikaṃ dassento attani vā, bhikkhave, satītiādimāha. Tattha ayaṃ saṅkhepattho, bhikkhave, attani vā sati idaṃ me parikkhārajātaṃ attaniyanti assa, attaniyeva vā parikkhāre sati ayaṃ me attā imassa parikkhārassa sāmīti, evaṃ ahanti. Sati mamāti, mamāti sati ahanti yuttaṃ bhaveyya. Saccatoti bhūtato, thetatoti tathato thirato vā.

244. Показав таким образом трехчастную проповедь о пустоте, теперь, чтобы показать двухчастную проповедь, определив внутренние совокупности как «атту», а внешнее имущество как «принадлежащее атте» (attaniya), Благословенный произнес: «Если бы, о бхиккху, существовала атта...» и так далее. Здесь краткий смысл таков: «О бхиккху, если бы существовала атта, то возникла бы мысль: "Это моё имущество принадлежит атте". Или если бы существовало принадлежащее атте имущество, то возникла бы мысль: "Это моя атта, хозяин этого имущества", то есть мысль "я"». Если есть «моё», то уместно быть и «я»; если есть «я», то уместно быть и «моё». «В действительности» (saccato) означает истинно (bhūtato). «Достоверно» (thetato) означает непреложно (tathato) или прочно (thirato).

Idāni ime pañcakkhandhe aniccaṃ dukkhaṃ anattāti evaṃ tiparivaṭṭavasena aggaṇhanto ayaṃ ariṭṭho viya mayhaṃ sāsane kalalaṃ kacavaraṃ pakkhipatīti dassento taṃ kiṃ maññatha, bhikkhave, rūpaṃ niccaṃ vātiādimāha. Tattha aniccaṃ, bhanteti, bhante, yasmā hutvā na hoti, tasmā aniccaṃ. Uppādavayavattito vipariṇāmatāvakālikaniccapaṭikkhepaṭṭhena vāti catūhi kāraṇehi aniccaṃ. Dukkhaṃ, bhanteti, bhante, paṭipīḷanākārena dukkhaṃ, santāpadukkhamadukkhavatthukasukhapaṭikkhepaṭṭhena vāti catūhi kāraṇehi dukkhaṃ. Vipariṇāmadhammanti bhavasaṅkantiupagamanasabhāvaṃ pakatibhāvavijahanasabhāvaṃ. Kallaṃ nu taṃ samanupassituṃ etaṃ mama, esohamasmi, eso me attāti yuttaṃ nu kho taṃ imesaṃ tiṇṇaṃ taṇhāmānadiṭṭhiggāhānaṃ vasena ahaṃ mamāti evaṃ gahetuṃ. No hetaṃ, bhanteti iminā te bhikkhū avasavattanākārena rūpaṃ, bhante, anattāti paṭijānanti. Suññaassāmikaanissaraattapaṭikkhepaṭṭhena vāti catūhi kāraṇehi anattā.

Теперь, показывая, что тот, кто не воспринимает эти пять совокупностей как непостоянные, страдательные и не-атту посредством тройного исследования, бросает грязь и мусор в Моё Учение, подобно этому бхиккху Ариттхе, Благословенный произнес: «Как вы думаете, о бхиккху, форма постоянна или непостоянна?» и так далее. Здесь «Непостоянна, Уважаемый» означает: «Уважаемый, поскольку она, возникнув, исчезает, она непостоянна». Она непостоянна по четырем причинам: из-за подверженности возникновению и исчезновению, из-за изменчивости, из-за временности и из-за отрицания постоянства. «Страдательна, Уважаемый» означает: «Уважаемый, она страдательна из-за природы угнетения». Она страдательна по четырем причинам: из-за мучительности, трудности перенесения, бытия вместилищем страдания и отрицания счастья. «Подверженная изменению» означает: имеющая природу перехода в иное состояние существования и природу утраты своего естественного состояния. «Правильно ли рассматривать это так: "это моё, это я, это моя атта"?» означает: правильно ли цепляться за это как за «я» и «моё» посредством этих трех видов цепляния — жажды, мании и воззрения. «Нет, Уважаемый» — этими словами бхиккху признают: «Уважаемый, форма — это не-атта, поскольку она не подчиняется нашей воле». Она является не-аттой по четырем причинам: из-за пустоты, отсутствия хозяина, отсутствия власти и отрицания атты.

Bhagavā hi katthaci aniccavasena anattattaṃ dasseti, katthaci dukkhavasena, katthaci ubhayavasena. ‘‘Cakkhu attāti yo vadeyya, taṃ na upapajjati, cakkhussa uppādopi vayopi paññāyati. Yassa kho pana uppādopi vayopi paññāyati, attā me uppajjati ca veti cāti iccassa evamāgataṃ hoti, tasmā taṃ na upapajjati cakkhu attāti yo vadeyya, iti cakkhu anattā’’ti (ma. ni. 3.422) imasmiñhi chachakkasutte aniccavasena anattataṃ dasseti. ‘‘Rūpañca hidaṃ, bhikkhave[Pg.20], attā abhavissa, nayidaṃ rūpaṃ ābādhāya saṃvatteyya, labbhetha ca rūpe ‘evaṃ me rūpaṃ hotu, evaṃ me rūpaṃ mā ahosī’ti. Yasmā ca kho, bhikkhave, rūpaṃ anattā, tasmā rūpaṃ ābādhāya saṃvattati, na ca labbhati rūpe ‘evaṃ me rūpaṃ hotu, evaṃ me rūpaṃ mā ahosī’’’ti (mahāva. 20; saṃ. ni. 3.59) imasmiṃ anattalakkhaṇasutte dukkhavasena anattataṃ dasseti. ‘‘Rūpaṃ, bhikkhave, aniccaṃ, yadaniccaṃ taṃ dukkhaṃ, yaṃ dukkhaṃ tadanattā, yadanattā taṃ ‘netaṃ mama, nesohamasmi, na meso attā’ti evametaṃ yathābhūtaṃ sammappaññāya daṭṭhabba’’nti (saṃ. ni. 3.76) imasmiṃ arahattasutte ubhayavasena anattataṃ dasseti. Kasmā? Aniccaṃ dukkhañca pākaṭaṃ. Anattāti na pākaṭaṃ.

Ибо Благословенный в одних суттах показывает безличность (не-атту) через непостоянство, в других — через страдание, а в третьих — через то и другое вместе. «Если кто-то скажет: "Глаз — это атта", то это несостоятельно, ибо видны и возникновение, и исчезновение глаза. Но у того, у кого видны возникновение и исчезновение, следовало бы сделать вывод: "Моя атта возникает и исчезает". Поэтому несостоятельно говорить: "Глаз — это атта". Таким образом, глаз — это не-атта». В этой Чачакка-сутте Он показывает безличность через непостоянство. «О бхиккху, если бы эта форма была аттой, то она не приводила бы к болезни, и можно было бы пожелать в отношении формы: "Пусть моя форма будет такой, пусть моя форма не будет такой". Но поскольку, о бхиккху, форма — это не-атта, она приводит к болезни, и нельзя пожелать в отношении формы: "Пусть моя форма будет такой, пусть моя форма не будет такой"». В этой Анатталаккхана-сутте Он показывает безличность через страдание. «Форма, о бхиккху, непостоянна. То, что непостоянно, есть страдание. То, что есть страдание, есть не-атта. То, что есть не-атта, следует видеть в соответствии с действительностью с помощью правильной мудрости так: "Это не моё, это не я, это не моя атта"». В этой Арахатта-сутте Он показывает безличность через то и другое вместе. Почему? Потому что непостоянство и страдание очевидны, а безличность (не-атта) неочевидна.

Paribhogabhājanādīsu hi bhinnesu aho aniccanti vadanti, aho anattāti vattā nāma natthi. Sarīre gaṇḍapiḷakādīsu vā uṭṭhitāsu kaṇṭakena vā viddhā aho dukkhanti vadanti, aho anattāti pana vattā nāma natthi. Kasmā? Idañhi anattalakkhaṇaṃ nāma avibhūtaṃ duddasaṃ duppaññāpanaṃ. Tena taṃ bhagavā aniccavasena vā dukkhavasena vā ubhayavasena vā dasseti. Tayidaṃ imasmimpi teparivaṭṭe aniccadukkhavaseneva dassitaṃ. Vedanādīsupi eseva nayo.

Ведь когда разбивается используемая посуда и тому подобное, люди говорят: «О, непостоянно!» (aho aniccaṃ), но нет никого, кто сказал бы: «О, безличностно!» (aho anattā). Когда же на теле возникают нарывы, прыщи и тому подобное, или когда оно уколото шипом, люди говорят: «О, страдание!» (aho dukkhaṃ), но нет никого, кто сказал бы: «О, безличностно!» (aho anattā). Почему? Ибо этот признак безличности (anattalakkhaṇa) неявен, трудноразличим и труден для объяснения. Поэтому Благословенный показывает его либо через непостоянство (anicca), либо через страдание (dukkha), либо через то и другое вместе. И это [свойство безличности] в данном тройном цикле [учения] показано именно через непостоянство и страдание. Тот же метод применим к чувству (vedanā) и остальным [совокупностям].

Tasmā tiha, bhikkhaveti, bhikkhave, yasmā etarahi aññadāpi rūpaṃ aniccaṃ dukkhaṃ anattā, tasmāti attho. Yaṃkiñci rūpantiādīni visuddhimagge khandhaniddese vitthāritāneva.

Слова «Посему, о монахи» (tasmā tiha bhikkhave) означают: «Монахи, поскольку и в настоящее время, и в любое другое время форма (rūpa) непостоянна, болезненна и безлична, посему...» — таков смысл. Выражения вроде «Какая бы то ни было форма» (yaṃ kiñci rūpaṃ) подробно разъяснены в «Висуддхимагге», в главе «Описание групп» (Khandhaniddesa).

245. Nibbindatīti ukkaṇṭhati. Ettha ca nibbidāti vuṭṭhānagāminīvipassanā adhippetā. Vuṭṭhānagāminīvipassanāya hi bahūni nāmāni. Esā hi katthaci saññagganti vuttā. Katthaci dhammaṭṭhitiñāṇanti. Katthaci pārisuddhipadhāniyaṅganti. Katthaci paṭipadāñāṇadassanavisuddhīti. Katthaci tammayatāpariyādānanti. Katthaci tīhi nāmehi. Katthaci dvīhīti.

245. «Испытывает разочарование» (nibbindati) означает пресыщается. И здесь под «разочарованием» (nibbidā) подразумевается прозрение, ведущее к выходу [из сансары] (vuṭṭhānagāminī-vipassanā). Ведь у прозрения, ведущего к выходу, много названий. В некоторых суттах оно названо «вершиной восприятия» (saññagga). В некоторых — «знанием устойчивости дхарм» (dhammaṭṭhitiñāṇa). В некоторых — «фактором усилия для очищения» (pārisuddhipadhāniyaṅga). В некоторых — «очищением знанием и видением пути» (paṭipadāñāṇadassanavisuddhi). В некоторых — «исчерпанием отождествления» (tammayatāpariyādāna). В некоторых оно упоминается под тремя именами, а в некоторых — под двумя.

Tattha poṭṭhapādasutte tāva ‘‘saññā kho, poṭṭhapāda, paṭhamaṃ uppajjati, pacchā ñāṇa’’nti (dī. ni. 1.416) evaṃ saññagganti vuttā. Susimasutte ‘‘pubbe kho, susima, dhammaṭṭhitiñāṇaṃ[Pg.21], pacchā nibbāne ñāṇa’’nti (saṃ. ni. 2.70) evaṃ dhammaṭṭhitiñāṇanti vuttā. Dasuttarasutte ‘‘paṭipadāñāṇadassanavisuddhipadhāniyaṅga’’nti (dī. ni. 3.359) evaṃ pārisuddhipadāniyaṅganti vuttā. Rathavinīte ‘‘kiṃ nu kho, āvuso, paṭipadāñāṇadassanavisuddhatthaṃ bhagavati brahmacariyaṃ vussatī’’ti (ma. ni. 1.257) evaṃ paṭipadāñāṇadassanavisuddhīti vuttā. Saḷāyatanavibhaṅge ‘‘atammayataṃ, bhikkhave, nissāya atammayataṃ āgamma yāyaṃ upekkhā nānattā nānattasitā, taṃ abhinivajjetvā yāyaṃ upekkhā ekattā ekattasitā, taṃ nissāya taṃ āgamma evametissā pahānaṃ hoti, evametissā samatikkamo hotī’’ti (dī. ni. 3.310) evaṃ tammayatāpariyādānanti vuttā. Paṭisambhidāmagge ‘‘yā ca muñcitukamyatā, yā ca paṭisaṅkhānupassanā, yā ca saṅkhārupekkhā, ime dhammā ekatthā byañjanameva nāna’’nti (paṭi. ma. 1.54) evaṃ tīhi nāmehi vuttā. Paṭṭhāne ‘‘anulomaṃ gotrabhussa anantarapaccayena paccayo, anulomaṃ vodānassa anantarapaccayena paccayo’’ti (paṭṭhā. 1.1.417) evaṃ dvīhi nāmehi vuttā. Imasmiṃ pana alagaddasutte nibbindatīti nibbidānāmena āgatā.

Среди них, во-первых, в Поттхапада-сутте: «Сначала, Поттхапада, возникает восприятие (saññā), а затем знание (ñāṇa)» — так оно названо «вершиной восприятия» (saññagga). В Сусима-сутте: «Сначала, Сусима, идет знание устойчивости дхарм (dhammaṭṭhitiñāṇa), а затем знание ниббаны» — так оно названо «знанием устойчивости дхарм». В Дасуттара-сутте: «фактор усилия для очищения знанием и видением пути» — так оно названо «фактором усилия для очищения» (pārisuddhipadhāniyaṅga). В Ратхавинита-сутте: «Ведется ли, друг, святая жизнь под руководством Благословенного ради очищения знанием и видением пути?» — так оно названо «очищением знанием и видением пути» (paṭipadāñāṇadassanavisuddhi). В Салаятана-вибханге: «Опираясь на неотождествление (atammayatā), о монахи, приходя к неотождествлению, ту невозмутимость (upekkhā), которая множественна и основана на множественности, отбросив её, ту невозмутимость, которая едина и основана на единстве, опираясь на неё, приходя к ней, так происходит оставление этой [невозмутимости], так происходит её преодоление» — так оно названо «исчерпанием отождествления» (tammayatāpariyādāna). В Патисамбхидамагге: «Желание освобождения (muñcitukamyatā), знание повторного рассмотрения (paṭisaṅkhānupassanā) и невозмутимость в отношении обусловленного (saṅkhārupekkhā) — эти состояния едины по смыслу и различаются лишь по названию» — так оно названо тремя именами. В Паттхане: «Соответствие (anuloma) является условием непосредственного соседства (anantarapaccaya) для созревания (gotrabhū), соответствие является условием непосредственного соседства для очищения (vodāna)» — так оно названо двумя именами. В этой же Алагаддупама-сутте оно приводится под именем «разочарования» (nibbidā) в слове «испытывает разочарование» (nibbindati).

Nibbidā virajjatīti ettha virāgoti maggo virāgā vimuccatīti ettha virāgena maggena vimuccatīti phalaṃ kathitaṃ. Vimuttasmiṃ vimuttamiti ñāṇaṃ hotīti idha paccavekkhaṇā kathitā.

В словах «разочаровываясь, он становится бесстрастным» (nibbidā virajjati): здесь под «бесстрастием» (virāga) понимается Путь (magga). В словах «благодаря бесстрастию он освобождается» (virāgā vimuccati): под «освобождается благодаря бесстрастию (Пути)» указывается на Плод (phala). В словах «в освобожденном [разуме] возникает знание: „освобожден“» (vimuttasmiṃ vimuttamiti ñāṇaṃ hoti): здесь говорится о знании перепроверки (paccavekkhaṇā).

Evaṃ vimuttacittaṃ mahākhīṇāsavaṃ dassetvā idāni tassa yathābhūtehi pañcahi kāraṇehi nāmaṃ gaṇhanto ayaṃ vuccati, bhikkhavetiādimāha. Avijjāti vaṭṭamūlikā avijjā. Ayañhi durukkhipanaṭṭhena palighoti vuccati. Tenesa tassa ukkhittattā ukkhittapalighoti vutto. Tālāvatthukatāti sīsacchinnatālo viya katā, samūlaṃ vā tālaṃ uddharitvā tālassa vatthu viya katā, yathā tasmiṃ vatthusmiṃ puna so tālo na paññāyati, evaṃ puna apaññattibhāvaṃ nītāti attho. Ponobbhavikoti punabbhavadāyako. Jātisaṃsārotiādīsu jāyanavasena ceva saṃsaraṇavasena ca evaṃ laddhanāmānaṃ punabbhavakhandhānaṃ paccayo kammābhisaṅkhāro. So hi punappunaṃ uppattikaraṇavasena parikkhipitvā ṭhitattā parikkhāti vuccati, tenesa tassā saṃkiṇṇattā vikiṇṇattā saṃkiṇṇaparikkhoti [Pg.22] vutto. Taṇhāti vaṭṭamūlikā taṇhā. Ayañhi gambhīrānugataṭṭhena esikāti vuccati. Tenesa tassā abbūḷhattā luñcitvā chaḍḍitattā abbūḷhesikoti vutto. Orambhāgiyānīti oraṃ bhajanakāni kāmabhave upapattipaccayāni. Etāni hi kavāṭaṃ viya nagaradvāraṃ cittaṃ pidahitvā ṭhitattā aggaḷāti vuccanti. Tenesa tesaṃ nirākatattā bhinnattā niraggaḷoti vutto. Ariyoti nikkileso parisuddho. Pannaddhajoti patitamānaddhajo. Pannabhāroti khandhabhārakilesabhāraabhisaṅkhārabhārapañcakāmaguṇabhārā pannā orohitā assāti pannabhāro. Apica idha mānabhārasseva oropitattā pannabhāroti adhippeto. Visaṃyuttoti catūhi yogehi sabbakilesehi ca visaṃyutto. Idha pana mānasaṃyogeneva visaṃyuttattā visaṃyuttoti adhippeto. Asmimānoti rūpe asmīti māno, vedanāya… saññāya… saṅkhāresu… viññāṇe asmīti māno.

Так, показав великого араханта (khīṇāsava) с освобожденным умом, теперь, желая назвать его по пяти истинным причинам, [Благословенный] произнес: «Он зовется, о монахи...» и так далее. «Неведение» (avijjā) — это неведение, являющееся корнем круговорота сансары (vaṭṭamūlikā). Ибо оно зовется «засовом» (paligha) в том смысле, что его трудно отбросить. Поэтому из-за того, что этот засов им отброшен, он зовется «сбросившим засов» (ukkhittapaligha). «Сделанный подобным обрубку пальмы» (tālāvatthukata) означает: сделанный подобно пальме со срезанной верхушкой, или подобно выкорчеванной с корнем пальме, на месте которой она больше не вырастет; так же и это приведено в состояние небытия (невозможности возникнуть вновь). «Ведущий к новому существованию» (ponobbhavika) означает дающий новое рождение. В словах «круговорот рождений» (jātisaṃsāra) и тому подобных — это волевые формирователи кармы (kammābhisaṅkhāra), являющиеся условием для будущих совокупностей (punabbhavakhandha), получивших такое название из-за процессов рождения и странствования. Ибо они зовутся «рвом» (parikkhā), поскольку окружают [существо], вызывая повторные рождения; поэтому из-за того, что этот ров им засыпан и разрушен, он зовется «засыпавшим ров» (saṃkiṇṇaparikkha). «Жажда» (taṇhā) — это жажда, являющаяся корнем круговорота сансары. Ибо она зовется «столбом» (esikā) в том смысле, что глубоко укоренилась. Поэтому из-за того, что этот столб им вырван с корнем и выброшен, он зовется «вырвавшим столб» (abbūḷhesika). «Низшие [оковы]» (orambhāgiyāni) — это оковы, ведущие к нижним мирам, являющиеся условием для перерождения в чувственной сфере (kāmabhava). Ибо они зовутся «запорами» (aggaḷā), поскольку закрывают ум подобно тому, как створки ворот закрывают вход в город. Поэтому из-за того, что они им устранены и разбиты, он зовется «свободным от запоров» (niraggaḷa). «Благородный» (ariya) означает беззагрязненный, чистый. «Опустивший знамя» (pannaddhaja) означает тот, чье знамя тщеславия (māna) повержено. «Сбросивший ношу» (pannabhāra) означает тот, кем сброшены и сложены ноша совокупностей (khandhabhāra), ноша загрязнений (kilesabhāra), ноша волевых формирователей (abhisaṅkhārabhāra) и ноша пяти видов чувственных удовольствий (pañcakāmaguṇabhāra). Однако здесь под «сбросившим ношу» подразумевается именно сбросивший ношу тщеславия. «Освобожденный от уз» (visaṃyutta) означает свободный от четырех видов уз (yoga) и всех загрязнений. Но здесь под «освобожденным от уз» подразумевается освобожденный именно от уз тщеславия. «Тщеславие „я есть“» (asmimāna) — это тщеславие «я есть» в отношении формы, чувства, восприятия, волевых формирователей, сознания.

Ettāvatā bhagavatā maggena kilese khepetvā nirodhasayanavaragatassa nibbānārammaṇaṃ phalasamāpattiṃ appetvā viharato khīṇāsavassa kālo dassito. Yathā hi dve nagarāni ekaṃ coranagaraṃ, ekaṃ khemanagaraṃ. Atha ekassa mahāyodhassa evaṃ bhaveyya – ‘‘yāvimaṃ coranagaraṃ tiṭṭhati, tāva khemanagaraṃ bhayato na muccati, coranagaraṃ anagaraṃ karissāmī’’ti sannāhaṃ katvā khaggaṃ gahetvā coranagaraṃ upasaṅkamitvā nagaradvāre ussāpite esikatthambhe khaggena chinditvā sadvārabāhakaṃ kavāṭaṃ chinditvā palighaṃ ukkhipitvā pākāraṃ bhindanto parikkhaṃ saṃkiritvā nagarasobhanatthāya ussite dhaje pātetvā nagaraṃ agginā jhāpetvā khemanagaraṃ pavisitvā pāsādaṃ abhiruyha ñātigaṇaparivuto surasabhojanaṃ bhuñjeyya, evaṃ coranagaraṃ viya sakkāyo, khemanagaraṃ viya nibbānaṃ, mahāyodho viya yogāvacaro. Tassevaṃ hoti, ‘‘yāva sakkāyavaṭṭaṃ vattati, tāva dvattiṃsakammakāraṇaaṭṭhanavutirogapañcavīsatimahābhayehi parimuccanaṃ natthī’’ti. So mahāyodho viya sannāhaṃ sīlasannāhaṃ katvā, paññākhaggaṃ gahetvā khaggena esikatthambhe viya arahattamaggena taṇhesikaṃ luñcitvā, so yodho sadvārabāhakaṃ nagarakavāṭaṃ viya pañcorambhāgiyasaṃyojanaggaḷaṃ ugghāṭetvā, so yodho palighaṃ viya, avijjāpalighaṃ ukkhipitvā, so yodho pākāraṃ bhindanto parikkhaṃ viya kammābhisaṅkhāraṃ [Pg.23] bhindanto jātisaṃsāraparikkhaṃ saṃkiritvā, so yodho nagarasobhanatthāya ussāpite dhaje viya mānaddhaje pātetvā sakkāyanagaraṃ jhāpetvā, so yodho khemanagare uparipāsāde surasabhojanaṃ viya kilesanibbānaṃ nagaraṃ pavisitvā amatanirodhārammaṇaṃ phalasamāpattisukhaṃ anubhavamāno kālaṃ vītināmeti.

Этим Благословенный показал время араханта, который, уничтожив загрязнения с помощью Пути, пребывает на благородном ложе прекращения (nirodha), войдя в достижение плода (phalasamāpatti), объектом которого является ниббана. Подобно тому, как есть два города: один — разбойничий город, другой — безопасный город. И вот у одного великого воина возникает мысль: «Пока стоит этот разбойничий город, безопасный город не избавится от страха. Я превращу разбойничий город в ничто». Надев доспехи, взяв меч, он подходит к разбойничьему городу, мечом срубает столбы ворот, установленные у входа, ломает створки ворот вместе с косяками, сбрасывает засов, разрушает стену, засыпает ров, валит знамена, водруженные для украшения города, сжигает город огнем, входит в безопасный город, поднимается во дворец и, окруженный родственниками, вкушает изысканную пищу. Точно так же: разбойничий город подобен телу (sakkāya / самоотождествлению), безопасный город — ниббане, а великий воин — практикующему (yogāvacara). У него возникает мысль: «Пока вращается колесо самоотождествления (sakkāyavaṭṭa), нет избавления от 32 видов наказаний, 98 видов болезней и 25 великих страхов». Подобно тому великому воину, он надевает доспехи — доспехи нравственности (sīla), берет меч — меч мудрости (paññā), и подобно тому, как воин срубает мечом столбы ворот, он путем арахантства (arahattamagga) вырывает столб жажды (taṇhesikā). Подобно тому, как воин ломает створки ворот вместе с косяками, он открывает запор пяти низших оков (pañcorambhāgiyasaṃyojanaggaḷa). Подобно тому, как воин сбрасывает засов, он сбрасывает засов неведения (avijjāpaligha). Подобно тому, как воин разрушает стену и засыпает ров, он разрушает волевые формирователи кармы (kammābhisaṅkhāra) и засыпает ров круговорота рождений (jātisaṃsāraparihkha). Подобно тому, как воин валит знамена, водруженные для украшения города, он валит знамена тщеславия (mānaddhaja), сжигает город самоотождествления (sakkāyanagara) огнем благородного знания Пути, и подобно тому, как воин вкушает изысканную пищу в верхнем дворце безопасного города, он входит в город угасания загрязнений — ниббану, и проводит время, вкушая блаженство достижения плода (phalasamāpattisukha), объектом которого является прекращение бессмертного (amatanirodha).

246. Idāni evaṃ vimuttacittassa khīṇāsavassa parehi anadhigamanīyaviññāṇataṃ dassento evaṃ vimuttacittaṃ khotiādimāha. Tattha anvesanti anvesantā gavesantā. Idaṃ nissitanti idaṃ nāma nissitaṃ. Tathāgatassāti ettha sattopi tathāgatoti adhippeto, uttamapuggalo khīṇāsavopi. Ananuvijjoti asaṃvijjamāno vā avindeyyo vā. Tathāgatoti hi satte gahite asaṃvijjamānoti attho vaṭṭati, khīṇāsave gahite avindeyyoti attho vaṭṭati.

246. Теперь, желая показать непостижимость сознания араханта с освобожденным умом для других, [Благословенный] произнес: «О монахи, у того, чей ум так освобожден...» и так далее. Здесь «ищут» (anvesanti) означает разыскивают, исследуют. «Опирается на это» (idaṃ nissitaṃ) означает опирается на такой-то объект. В слове «Татхагаты» (tathāgatassa) здесь подразумевается как существо (satta), так и высший человек — арахант (khīṇāsava). «Ненаходимый» (ananuvijjo) означает либо несуществующий, либо непостижимый (не находимый). Ибо если под «Татхагатой» понимать существо, то подходит значение «несуществующий»; если же понимать араханта, то подходит значение «непостижимый».

Tattha purimanaye ayamadhippāyo – bhikkhave, ahaṃ diṭṭheva dhamme dharamānakaṃyeva khīṇāsavaṃ tathāgato satto puggaloti na paññapemi. Appaṭisandhikaṃ pana parinibbutaṃ khīṇāsavaṃ sattoti vā puggaloti vā kiṃ paññapessāmi? Ananuvijjo tathāgato. Na hi paramatthato satto nāma koci atthi, tassa avijjamānassa idaṃ nissitaṃ viññāṇanti anvesantāpi kiṃ adhigacchissanti? Kathaṃ paṭilabhissantīti attho. Dutiyanaye ayamadhippāyo – bhikkhave, ahaṃ diṭṭheva dhamme dharamānakaṃyeva khīṇāsavaṃ viññāṇavasena indādīhi avindiyaṃ vadāmi. Na hi saindā devā sabrahmakā sapajāpatikā anvesantāpi khīṇāsavassa vipassanācittaṃ vā maggacittaṃ vā phalacittaṃ vā, idaṃ nāma ārammaṇaṃ nissāya vattatīti jānituṃ sakkonti. Te appaṭisandhikassa parinibbutassa kiṃ jānissantīti?

Из них в первом методе смысл таков: «Монахи, я даже в этой самой жизни (diṭṭhe va dhamme) не провозглашаю ныне живущего араханта как „Татхагату“, „существо“ или „личность“. Как же я могу провозгласить ушедшего в окончательную ниббану (parinibbuta) араханта, не подлежащего новому рождению, как „существо“ или „личность“?» Татхагата ненаходим. Ведь в абсолютном смысле (paramatthato) никакого существа не существует. Как же те, кто ищет сознание этого несуществующего [существа], думая: «Оно опирается на это», смогут найти его? Как они смогут его обнаружить? — таков смысл. Во втором методе смысл таков: «Монахи, я говорю, что даже в этой самой жизни сознание ныне живущего араханта непостижимо для Индры и других». Ведь даже боги во главе с Индрой, Брахмой и Паджапати, разыскивая, не способны узнать: «Ум прозрения (vipassanācitta), ум Пути (maggacitta) или ум Плода (phalacitta) араханта возникает, опираясь на такой-то объект». Как же они смогут узнать об уме того, кто ушел в окончательную ниббану и не подлежит новому рождению?

Asatāti asantena. Tucchāti tucchakena. Musāti musāvādena. Abhūtenāti yaṃ natthi, tena. Abbhācikkhantīti abhiācikkhanti, abhibhavitvā vadanti. Venayikoti vinayati vināsetīti vinayo, so eva venayiko, sattavināsakoti adhippāyo. Yathā cāhaṃ na, bhikkhaveti, bhikkhave, yena vākārena ahaṃ na sattavināsako. Yathā cāhaṃ na vadāmīti yena vā kāraṇena ahaṃ sattavināsaṃ na paññapemi[Pg.24]. Idaṃ vuttaṃ hoti – yathāhaṃ na sattavināsako, yathā ca na sattavināsaṃ paññapemi, tathā maṃ te bhonto samaṇabrāhmaṇā ‘‘venayiko samaṇo gotamo’’ti vadantā sattavināsako samaṇo gotamoti ca, ‘‘sato sattassa ucchedaṃ vināsaṃ vibhavaṃ paññapetī’’ti vadantā sattavināsaṃ paññapetīti ca asatā tucchā musā abhūtena abbhācikkhantīti.

«Ложно» (asatā) означает несуществующим. «Пусто» (tucchā) означает пустыми словами. «Лживо» (musā) означает ложной речью. «Небывалым» (abhūtena) означает тем, чего нет. «Клевещут» (abbhācikkhanti) означает обвиняют, говорят с нападками. «Нигилист» (venayika) означает тот, кто разрушает, уничтожает; это и есть «уничтожитель существ» — таков смысл. «Поскольку я не таков, о монахи» означает: монахи, тем способом, каким я не являюсь уничтожителем существ. «И поскольку я так не говорю» означает: по какой причине я не провозглашаю уничтожение существ. Вот что сказано: «Поскольку я не являюсь уничтожителем существ и не провозглашаю уничтожение существ, эти почтенные отшельники и брахманы, говоря: „Отшельник Готама — нигилист“, утверждают, что отшельник Готама — уничтожитель существ, и говоря: „Он провозглашает отсечение, уничтожение и небытие существующего существа“, утверждают, что он провозглашает уничтожение существ, тем самым ложно, пусто, лживо и небывало клевеща на меня».

Pubbe cāti pubbe mahābodhimaṇḍamhiyeva ca. Etarahi cāti etarahi dhammadesanāyañca. Dukkhañceva paññapemi, dukkhassa ca nirodhanti dhammacakkaṃ appavattetvā bodhimaṇḍe viharantopi dhammacakkappavattanato paṭṭhāya dhammaṃ desentopi catusaccameva paññapemīti attho. Ettha hi dukkhaggahaṇena tassa mūlabhūto samudayo, nirodhaggahaṇena taṃsampāpako maggo gahitova hotīti veditabbo. Tatra ceti tasmiṃ catusaccappakāsane. Pareti saccāni ājānituṃ paṭivijjhituṃ asamatthapuggalā. Akkosantīti dasahi akkosavatthūhi akkosanti. Paribhāsantīti vācāya paribhāsanti. Rosenti vihesentīti rosessāma vihesessāmāti adhippāyena ghaṭṭenti dukkhāpenti. Tatrāti tesu akkosādīsu, tesu vā parapuggalesu. Āghātoti kopo. Appaccayoti domanassaṃ. Anabhiraddhīti atuṭṭhi.

«И прежде» (pubbe ca) означает прежде, у самого подножия древа Бодхи (Mahābodhimaṇḍa). «И теперь» (etarahi ca) означает теперь, во время проповеди Дхаммы. «Я провозглашаю только страдание и прекращение страдания» означает: и когда я пребывал у древа Бодхи до запуска Колеса Дхаммы, и начиная с запуска Колеса Дхаммы, проповедуя учение, я провозглашаю только Четыре Благородные Истины — таков смысл. Ибо здесь следует понимать, что упоминанием «страдания» охватывается и его корень — «возникновение» (samudaya), а упоминанием «прекращения» охватывается ведущий к нему «Путь» (magga). «И в этом отношении» (tatra ca) означает при этом провозглашении Четырех Истин. «Другие» (pare) означает люди, не способные понять и постичь Истины. «Оскорбляют» (akkosanti) означает ругают десятью способами оскорбления. «Угрожают» (paribhāsanti) означает нападают на словах. «Гневятся и досаждают» (rosenti vihesenti) означает, что с намерением «мы рассердим его, мы причиним ему вред» они задевают его и причиняют страдания. «При этом» (tatra) означает в отношении этих оскорблений и тому подобного, или в отношении тех других людей. «Злоба» (āghāta) означает гнев. «Недовольство» (appaccaya) означает огорчение (domanassa). «Неприязнь» (anabhiraddhi) означает неудовлетворенность.

Tatra ceti catusaccappakāsaneyeva. Pareti catusaccappakāsanaṃ ājānituṃ paṭivijjhituṃ samatthapuggalā. Ānandoti ānandapīti. Uppilāvitattanti uppilāpanapīti. Tatra ceti catusaccappakāsanamhiyeva. Tatrāti sakkārādīsu. Yaṃ kho idaṃ pubbe pariññātanti idaṃ khandhapañcakaṃ pubbe bodhimaṇḍe tīhi pariññāhi pariññātaṃ. Tatthameti tasmiṃ khandhapañcake ime. Kiṃ vuttaṃ hoti? Tatrāpi tathāgatassa ime sakkārā mayi karīyantīti vā ahaṃ ete anubhavāmīti vā na hoti. Pubbe pariññātakkhandhapañcakaṃyeva ete sakkāre anubhotīti ettakameva hotīti. Tasmāti yasmā saccāni paṭivijjhituṃ asamatthā tathāgatampi akkosanti, tasmā. Sesaṃ vuttanayeneva veditabbaṃ.

«Там же» (tatra ce) означает «только в разъяснении Четырех Благородных Истин». «Другие» (pare) — это люди, способные понять и постичь разъясняемые Четыре Благородные Истины. «Радость» (ānanda) — это радостный восторг (ānandapīti). «Возбуждение» (uppilāvitatta) — это восторг, вызывающий возбуждение (uppilāpanapīti). «Там же» (tatra ce) означает «именно в разъяснении Четырех Благородных Истин». «Там» (tatra) означает «в почестях и прочем». «То, что ранее было полностью познано» (yaṃ kho idaṃ pubbe pariññātaṃ) означает «эта группа пяти совокупностей, которая ранее у подножия древа Бодхи была полностью познана посредством трех видов полного познания». «В них мои» (tattha me) означает «в этих пяти совокупностях эти [люди]». Что этим сказано? Даже в этом случае у Татхагаты не возникает мысли: «Эти почести оказываются мне» или «Я наслаждаюсь ими». Возникает лишь такое понимание: «Только ранее полностью познанные пять совокупностей испытывают эти почести». «Поэтому» (tasmā) означает «поскольку они, будучи неспособными постичь Истины, оскорбляют даже Татхагату, поэтому...». Остальное следует понимать так, как было сказано ранее.

247. Tasmā tiha[Pg.25], bhikkhave, yaṃ na tumhākanti yasmā attaniyepi chandarāgappahānaṃ dīgharattaṃ hitāya sukhāya saṃvattati, tasmā yaṃ na tumhākaṃ, taṃ pajahathāti attho. Yathāpaccayaṃ vā kareyyāti yathā yathā iccheyya tathā tathā kareyya. Na hi no etaṃ, bhante, attā vāti, bhante, etaṃ tiṇakaṭṭhasākhāpalāsaṃ amhākaṃ neva attā na amhākaṃ rūpaṃ na viññāṇanti vadanti. Attaniyaṃ vāti amhākaṃ cīvarādiparikkhāropi na hotīti attho. Evameva kho, bhikkhave, yaṃ na tumhākaṃ taṃ pajahathāti bhagavā, khandhapañcakaṃyeva na tumhākanti dassetvā pajahāpeti, tañca kho na uppāṭetvā, luñcitvā vā. Chandarāgavinayena panetaṃ pajahāpeti.

247. «Поэтому, о бхиккху, то, что не ваше...» (tasmā tiha, bhikkhave, yaṃ na tumhākaṃ) означает: поскольку устранение желания и страсти даже к тому, что не принадлежит себе, ведет к долгому благу и счастью, поэтому «то, что не ваше, оставьте» — таков смысл. «Или сделают с этим всё, что пожелают» (yathāpaccayaṃ vā kareyya) означает «как захотят, так и поступят». «Нет, о Владыка, это не наша душа» (na hi no etaṃ, bhante, attā vā) — они говорят: «О Владыка, эта трава, дрова, ветви и листья не являются ни нашей душой, ни нашей формой (rūpa), ни нашим сознанием (viññāṇa)». «Или принадлежащее нам» (attaniyaṃ vā) означает «это не является даже нашими вещами, такими как монашеское облачение и прочее». «Точно так же, о бхиккху, то, что не ваше, оставьте» — этими словами Благословенный, показав, что именно пять совокупностей не принадлежат вам, побуждает оставить их. И это оставление происходит не путем вырывания или выдергивания, а путем устранения желания и страсти.

248. Evaṃ svākkhātoti ettha tiparivaṭṭato paṭṭhāya yāva imaṃ ṭhānaṃ āharitumpi vaṭṭati, paṭilomena pemamattakena saggaparāyaṇato paṭṭhāya yāva imaṃ ṭhānaṃ āharitumpi vaṭṭati. Svākkhātoti sukathito. Sukathitattā eva uttāno vivaṭo pakāsito. Chinnapilotikoti pilotikā vuccati chinnaṃ bhinnaṃ tattha tattha sibbitaṃ gaṇṭhikataṃ jiṇṇaṃ vatthaṃ, taṃ yassa natthi, aṭṭhahatthaṃ vā navahatthaṃ vā ahatasāṭakaṃ nivattho, so chinnapilotiko nāma. Ayampi dhammo tādiso, na hettha kohaññādivasena chinnabhinnasibbitagaṇṭhikatabhāvo atthi. Apica kacavaro pilotikoti vuccati. Imasmiñca sāsane samaṇakacavaraṃ nāma patiṭṭhātuṃ na labhati. Tenevāha –

248. «Так хорошо изложена» (evaṃ svākkhāto) — здесь уместно приводить текст начиная от тройного цикла вплоть до этого места, а в обратном порядке — начиная от слов «лишь по причине любви они направляются в небесные миры» вплоть до этого места. «Хорошо изложенная» (svākkhāto) означает «прекрасно поведанная». Именно благодаря тому, что она прекрасно поведана, она ясна, открыта и провозглашена. «Свободная от лохмотьев» (chinnapilotiko): «пилотика» — это изорванная, разрезанная, сшитая в разных местах, завязанная узлами ветхая одежда. Тот, у кого её нет, кто носит новое, неношеное полотно длиной в восемь или девять локтей, зовется «свободным от лохмотьев». И это Учение подобно этому: в нем нет разорванности, разрезанности, сшитости или узловатости, вызванных лицемерием и прочим. Кроме того, мусор также называют «пилотика». И в этом Учении так называемый «монашеский мусор» не находит себе места. Поэтому Он сказал:

‘‘Kāraṇḍavaṃ niddhamatha, kasambuñcāpakassatha;

Tato palāpe vāhetha, assamaṇe samaṇamānine.

«Изгоняйте сорняк, выметайте гниль; затем развеивайте пустую шелуху — тех, кто не являются отшельниками, но мнят себя отшельниками.

Niddhamitvāna pāpicche, pāpaācāragocare;

Suddhā suddhehi saṃvāsaṃ, kappayavho patissatā;

Tato samaggā nipakā, dukkhassantaṃ karissathā’’ti. (su. ni. 283-285);

Изгнав тех, у кого злые желания, чье поведение и места посещения порочны, пусть чистые живут вместе с чистыми, будучи бдительными. Тогда, сплоченные и мудрые, вы положите конец страданию».

Iti samaṇakacavarassa chinnattāpi ayaṃ dhammo chinnapilotiko nāma hoti. Vaṭṭaṃ tesaṃ natthi paññāpanāyāti tesaṃ vaṭṭaṃ apaññattibhāvaṃ gataṃ nippaññattikaṃ jātaṃ. Evarūpo mahākhīṇāsavo evaṃ svākkhāte sāsaneyeva uppajjati. Yathā ca khīṇāsavo, evaṃ anāgāmiādayopi.

Таким образом, благодаря отсечению «монашеского мусора», это Учение также зовется «свободным от лохмотьев». «Для них нет круговорота, который можно было бы обозначить» (vaṭṭaṃ tesaṃ natthi paññāpanāya) означает: их круговорот пришел к состоянию необозначимости, стал необозначимым. Подобный великий разрушитель влечений рождается только в таком хорошо изложенном Учении. И как разрушитель влечений, так и невозвращающиеся и прочие рождаются только в этом Учении.

Tattha [Pg.26] dhammānusārino saddhānusārinoti ime dve sotāpattimaggaṭṭhā honti. Yathāha – ‘‘katamo ca puggalo dhammānusārī? Yassa puggalassa sotāpattiphalasacchikiriyāya paṭipannassa paññindriyaṃ adhimattaṃ hoti, paññāvāhiṃ paññāpubbaṅgamaṃ ariyamaggaṃ bhāveti. Ayaṃ vuccati puggalo dhammānusārī. Sotāpattiphalasacchikiriyāya paṭipanno puggalo dhammānusārī, phale ṭhito diṭṭhippatto. Katamo ca puggalo saddhānusārī? Yassa puggalassa sotāpattiphalasacchikiriyāya paṭipannassa saddhindriyaṃ adhimattaṃ hoti, saddhāvāhiṃ saddhāpubbaṅgamaṃ ariyamaggaṃ bhāveti. Ayaṃ vuccati puggalo saddhānusārī. Sotāpattiphalasacchikiriyāya paṭipanno puggalo saddhānusārī, phale ṭhito saddhāvimutto’’ti (pu. pa. 30). Yesaṃ mayi saddhāmattaṃ pemamattanti iminā yesaṃ añño ariyadhammo natthi, tathāgate pana saddhāmattaṃ pemamattameva hoti. Te vipassakapuggalā adhippetā. Vipassakabhikkhūnañhi evaṃ vipassanaṃ paṭṭhapetvā nisinnānaṃ dasabale ekā saddhā ekaṃ pemaṃ uppajjati. Tāya saddhāya tena pemena hatthe gahetvā sagge ṭhapitā viya honti, niyatagatikā kira ete. Porāṇakattherā pana evarūpaṃ bhikkhuṃ cūḷasotāpannoti vadanti. Sesaṃ sabbattha uttānatthamevāti.

Здесь «ведомые Дхаммой» (dhammānusārino) и «ведомые верой» (saddhānusārino) — эти двое пребывают на пути вхождения в поток. Как сказано: «Кто является человеком, ведомым Дхаммой? У того человека, который практикует ради осуществления плода вхождения в поток, способность мудрости является преобладающей; он развивает благородный путь, ведомый мудростью, предводительствуемый мудростью. Такой человек зовется ведомым Дхаммой. Человек, практикующий ради осуществления плода вхождения в поток, является ведомым Дхаммой; утвердившийся в плоде [вхождения в поток] зовется достигшим видения. Кто является человеком, ведомым верой? У того человека, который практикует ради осуществления плода вхождения в поток, способность веры является преобладающей; он развивает благородный путь, ведомый верой, предводительствуемый верой. Такой человек зовется ведомым верой. Человек, практикующий ради осуществления плода вхождения в поток, является ведомым верой; утвердившийся в плоде [вхождения в поток] зовется освобожденным верой». Словами «у кого есть лишь вера во Меня, лишь любовь ко Мне» обозначаются те, у кого нет иных благородных качеств, но есть лишь вера и любовь к Татхагате. Под ними подразумеваются практикующие випассану. Ведь у бхиккху, практикующих випассану, когда они сидят, утвердившись в випассане, рождается исключительная вера и исключительная любовь к Обладающему десятью силами. Благодаря этой вере и этой любви они словно за руку переносятся и помещаются в небесные миры; их удел предопределен. Древние старейшины называют такого бхиккху «малым вошедшим в поток». Остальное везде имеет очевидный смысл.

Papañcasūdaniyā majjhimanikāyaṭṭhakathāya

В «Папанчасудани», комментарии к Мадджхима-никае,

Alagaddūpamasuttavaṇṇanā niṭṭhitā.

разъяснение Алагаддупама-сутты завершено.

3. Vammikasuttavaṇṇanā

3. Разъяснение Ваммика-сутты

249. Evaṃ me sutanti vammikasuttaṃ. Tattha āyasmāti piyavacanametaṃ. Kumārakassapoti tassa nāmaṃ. Kumārakāle pabbajitattā pana bhagavatā, ‘‘kassapaṃ pakkosatha, idaṃ phalaṃ vā khādanīyaṃ vā kassapassa dethā’’ti vutte, katarassa kassapassāti kumārakassapassāti evaṃ gahitanāmattā tato paṭṭhāya vuḍḍhakālepi ‘‘kumārakassapo’’ tveva vuccati. Apica raññā posāvanikaputtattāpi taṃ ‘‘kumārakassapo’’ti sañjāniṃsu. Ayaṃ panassa pubbayogato paṭṭhāya āvibhāvakathā –

249. Сутта, начинающаяся со слов «Так я слышал», — это Ваммика-сутта. В ней слово «достопочтенный» (āyasmā) — это ласковое обращение. «Кумара Кассапа» — это его имя. Поскольку он принял монашество в детском возрасте, когда Благословенный говорил: «Позовите Кассапу, дайте этот плод или эту еду Кассапе», и на вопрос «Какому Кассапе?» отвечали «Кумара Кассапе», — из-за этого закрепившегося имени его даже в зрелом возрасте называли «Кумара Кассапа». Кроме того, поскольку он был приемным сыном царя, его также знали как «Кумара Кассапа». А вот история, раскрывающая его прошлые деяния, начиная с его прежней практики:

Thero [Pg.27] kira padumuttarassa bhagavato kāle seṭṭhiputto ahosi. Athekadivasaṃ bhagavantaṃ citrakathiṃ ekaṃ attano sāvakaṃ ṭhānantare ṭhapentaṃ disvā bhagavato sattāhaṃ dānaṃ datvā, ‘‘ahampi bhagavā anāgate ekassa buddhassa ayaṃ thero viya citrakathī sāvako bhaveyya’’nti patthanaṃ katvā puññāni karonto kassapassa bhagavato sāsane pabbajitvā visesaṃ nibbattetuṃ nāsakkhi.

Говорят, во времена Благословенного Падумуттары этот старейшина был сыном богатого купца. И вот однажды, увидев, как Благословенный назначает одного из своих учеников, искусного в красноречии, на особое место, он в течение семи дней подносил дары Благословенному и дал обет: «О Благословенный, пусть и я в будущем стану у какого-нибудь Будды таким же искусным в красноречии учеником, как этот старейшина!» Совершая заслуги, он впоследствии принял монашество в Учении Благословенного Кассапы, но не смог достичь особого духовного плода.

Tadā kira parinibbutassa bhagavato sāsane osakkante pañca bhikkhū nisseṇiṃ bandhitvā pabbataṃ abhiruyha samaṇadhammaṃ akaṃsu. Saṅghatthero tatiyadivase arahattaṃ patto. Anuthero catutthadivase anāgāmī ahosi. Itare tayo visesaṃ nibbattetuṃ asakkontā devaloke nibbattiṃsu. Tesaṃ ekaṃ buddhantaraṃ devesu ca manussesu ca sampattiṃ anubhontānaṃ eko takkasilāyaṃ rājakule nibbattitvā pukkusāti nāma rājā hutvā bhagavantaṃ uddissa pabbajitvā rājagahaṃ gacchanto kumbhakārasālāyaṃ bhagavato dhammadesanaṃ sutvā anāgāmiphalaṃ patto. Eko ekasmiṃ samuddapaṭṭane kulaghare nibbattitvā nāvaṃ āruyha bhinnanāvo dārucīrāni nivāsetvā lābhasampattiṃ patto, ‘‘ahaṃ arahā’’ti cittaṃ uppādetvā, ‘‘na tvaṃ arahā, gaccha satthāraṃ pañhaṃ pucchā’’ti atthakāmāya devatāya codito tathā katvā arahattaphalaṃ patto.

Говорят, тогда, когда после ухода в париниббану Благословенного Кассапы его Учение стало приходить в упадок, пять бхиккху соорудили лестницу, поднялись на гору и предались отшельнической практике. Старший в общине на третий день достиг архатства. Второй старейшина на четвертый день стал невозвращающимся. Остальные трое, не сумев достичь особого плода, переродились в мире богов. Из них, вкушавших блага в мирах богов и людей на протяжении периода между пришествиями двух Будд, один переродился в царской семье в Таккасиле и стал царем по имени Пуккусати. Устремившись к Благословенному, он принял монашество и, направляясь в Раджагаху, услышал проповедь Дхаммы от Благословенного в хижине гончара и достиг плода невозвращения. Другой переродился в благородной семье в одном приморском порту. Он взошел на корабль, но потерпел кораблекрушение. Одеявшись в древесную кору, он обрел великое изобилие подношений и у него возникла мысль: «Я — архант». Побуждаемый желавшим ему блага божеством, которое сказало: «Ты не архант, иди к Учителю и задай ему вопросы», он поступил так и достиг плода архатства.

Eko rājagahe ekissā kuladārikāya kucchimhi uppanno. Sā ca paṭhamaṃ mātāpitaro yācitvā pabbajjaṃ alabhamānā kulagharaṃ gatā gabbhasaṇṭhitampi ajānantī sāmikaṃ ārādhetvā tena anuññātā bhikkhunīsu pabbajitā. Tassā gabbhininimittaṃ disvā bhikkhuniyo devadattaṃ pucchiṃsu, so ‘‘assamaṇī’’ti āha. Dasabalaṃ pucchiṃsu, satthā upālittheraṃ paṭicchāpesi. Thero sāvatthinagaravāsīni kulāni visākhañca upāsikaṃ pakkosāpetvā sodhento, – ‘‘pure laddho gabbho, pabbajjā arogā’’ti āha. Satthā ‘‘suvinicchitaṃ adhikaraṇa’’nti therassa sādhukāraṃ adāsi. Sā bhikkhunī suvaṇṇabimbasadisaṃ puttaṃ vijāyi, taṃ gahetvā rājā pasenadi kosalo posāpesi. ‘‘Kassapo’’ti cassa nāmaṃ katvā aparabhāge alaṅkaritvā [Pg.28] satthu santikaṃ netvā pabbājesi. Iti rañño posāvanikaputtattāpi taṃ ‘‘kumārakassapo’’ti sañjāniṃsūti.

Один из них зародился во чреве девушки из благородной семьи в Раджагахе. Она сначала умоляла родителей о постриге, но, не получив разрешения, вышла замуж. Не зная о том, что уже беременна, она угодила мужу, получила от него дозволение и приняла монашество среди бхиккхуни. Заметив у нее признаки беременности, бхиккхуни спросили Девадатту, и тот сказал: «Она не отшельница». Тогда они спросили Обладающего десятью силами, и Учитель поручил это дело старейшине Упали. Старейшина, созвав благородные семейства, живущие в Саваттхи, и мирянку Висакху, расследовал дело и объявил: «Беременность наступила до пострига, ее монашество безупречно». Учитель похвалил старейшину, сказав: «Дело решено прекрасно!» Эта бхиккхуни родила сына, подобного золотому изваянию. Царь Пасенади Косальский взял его и воспитал. Назвав его Кассапой, царь впоследствии нарядил его, привел к Учителю и посвятил в монахи. Так, поскольку он был приемным сыном царя, его также знали как «Кумара Кассапа».

Andhavaneti evaṃnāmake vane. Taṃ kira vanaṃ dvinnaṃ buddhānaṃ kāle avijahitanāmaṃ andhavanaṃtveva paññāyati. Tatrāyaṃ paññattivibhāvanā – appāyukabuddhānañhi sarīradhātu na ekagghanā hoti. Adhiṭṭhānānubhāvena vippakiriyati. Teneva amhākampi bhagavā, – ‘‘ahaṃ na ciraṭṭhitiko, appakehi sattehi ahaṃ diṭṭho, yehi na diṭṭho, teva bahutarā, te me dhātuyo ādāya tattha tattha pūjentā saggaparāyaṇā bhavissantī’’ti parinibbānakāle, ‘‘attano sarīraṃ vippakiriyatū’’ti adhiṭṭhāsi. Dīghāyukabuddhānaṃ pana suvaṇṇakkhandho viya ekagghanaṃ dhātusarīraṃ tiṭṭhati.

«В лесу Андхавана» (andhavane) означает «в лесу с таким названием». Говорят, этот лес во времена двух Будд сохранял свое имя и был известен именно как Андхавана. Вот разъяснение этого названия: у Будд с короткой продолжительностью жизни телесные реликвии не остаются единым целым. Силой их решимости они разделяются. Поэтому и наш Благословенный перед уходом в париниббану принял решение: «Мой век недолог. Лишь немногие существа видели меня, а тех, кто не видел, гораздо больше. Пусть они, взяв мои реликвии и почитая их в разных местах, направятся в небесные миры. Пусть мое тело разделится на части». У Будд же с долгой продолжительностью жизни тело с реликвиями остается единым целым, подобно золотому слитку.

Kassapassāpi bhagavato tatheva aṭṭhāsi. Tato mahājanā sannipatitvā, ‘‘dhātuyo ekagghanā na sakkā viyojetuṃ, kiṃ karissāmā’’ti sammantayitvā ekagghanameva cetiyaṃ karissāma, kittakaṃ pana hotu tanti āhaṃsu. Eke sattayojaniyanti āhaṃsu. Etaṃ atimahantaṃ, anāgate jaggituṃ na sakkā, chayojanaṃ hotu, pañcayojanaṃ… catuyojanaṃ… tiyojanaṃ… dviyojanaṃ… ekayojanaṃ hotūti sanniṭṭhānaṃ katvā iṭṭhakā kīdisā hontūti bāhirante iṭṭhakā rattasuvaṇṇamayā ekagghanā satasahassagghanikā hontu, abbhantarimante paññāsasahassagghanikā. Haritālamanosilāhi mattikākiccaṃ kayiratu, telena udakakiccanti niṭṭhaṃ gantvā cattāri mukhāni catudhā vibhajiṃsu. Rājā ekaṃ mukhaṃ gaṇhi, rājaputto pathavindarakumāro ekaṃ, amaccānaṃ jeṭṭhako hutvā senāpati ekaṃ, janapadānaṃ jeṭṭhako hutvā seṭṭhi ekaṃ.

У Благословенного Кассапы body с реликвиями также осталось единым целым. Тогда люди, собравшись, стали совещаться: «Реликвии представляют собой единое целое, их невозможно разделить. Что нам делать?» Они решили: «Мы построим одну общую цельную ступу. Но какого размера она должна быть?» Некоторые сказали: «Высотой в семь йоджан». Другие возразили: «Это слишком много, в будущем за ней невозможно будет ухаживать. Пусть она будет в шесть йоджан, в пять йоджан... в четыре йоджаны... в три йоджаны... в две йоджаны... пусть будет в одну йоджану». Приняв такое решение, они спросили: «Какими должны быть кирпичи?» И решили: «Пусть кирпичи для внешней облицовки будут из красного золота, цельными, стоимостью в сто тысяч каждый, а для внутренней части — стоимостью в пятьдесят тысяч». «Пусть вместо глины используется желтый орпимент и красная реальгаровая паста, а вместо воды — масло». Придя к такому согласию, они разделили четыре стороны ступы на четыре части. Царь взял на себя одну сторону, царевич Патхавиндара — одну сторону, военачальник, будучи старшим среди министров, — одну сторону, и богатый купец, будучи старшим среди жителей страны, — одну сторону.

Tattha dhanasampannatāya rājāpi suvaṇṇaṃ nīharāpetvā attanā gahitamukhe kammaṃ ārabhi, uparājāpi, senāpatipi. Seṭṭhinā gahitamukhe pana kammaṃ olīyati. Tato yasorato nāma eko upāsako tepiṭako bhāṇako anāgāmī ariyasāvako, so kammaṃ olīyatīti ñatvā pañca sakaṭasatāni yojāpetvā janapadaṃ gantvā ‘‘kassapasammāsambuddho [Pg.29] vīsativassasahassāni ṭhatvā parinibbuto. Tassa yojanikaṃ ratanacetiyaṃ kayirati, yo yaṃ dātuṃ ussahati suvaṇṇaṃ vā hiraññaṃ vā sattaratanaṃ vā haritālaṃ vā manosilaṃ vā, so taṃ detū’’ti samādapesi. Manussā attano attano thāmena hiraññasuvaṇṇādīni adaṃsu. Asakkontā telataṇḍulādīni dentiyeva. Upāsako telataṇḍulādīni kammakārānaṃ bhattavetanatthaṃ pahiṇāti, avasesehi suvaṇṇaṃ cetāpetvā pahiṇāti, evaṃ sakalajambudīpaṃ acari.

Среди них, благодаря своему богатству, царь, велев вынести золото, сам начал работу на выбранной им стороне; так же поступили и вице-царь, и военачальник. Однако на стороне, выбранной торговцем, работа отставала. Тогда один мирянин по имени Ясората, знаток Типитаки, проповедник, анагамин и благородный ученик, узнав, что работа отстает, велел запрячь пятьсот повозок и, отправившись по стране, стал побуждать людей, говоря: «Совершенный Будда Кассапа, пробыв в мире двадцать тысяч лет, ушел в париниббану. Для Него строится драгоценная четья размером в одну йоджану. Кто что может дать — золото ли, серебро ли, семь видов драгоценностей, желтый орпимент или красную мышьяковую руду — пусть дает это!» Люди в меру своих сил жертвовали золото, серебро и прочее. Те же, кто не имел такой возможности, жертвовали масло, рис и тому подобное. Мирянин отправлял масло, рис и прочее рабочим в качестве пропитания и платы, а на оставшиеся средства покупал золото и отсылал его. Так он обошел всю Джамбудипу.

Cetiye kammaṃ niṭṭhitanti cetiyaṭṭhānato paṇṇaṃ pahiṇiṃsu – ‘‘niṭṭhitaṃ kammaṃ ācariyo āgantvā cetiyaṃ vandatū’’ti. Sopi paṇṇaṃ pahiṇi – ‘‘mayā sakalajambudīpo samādapito, yaṃ atthi, taṃ gahetvā kammaṃ niṭṭhāpentū’’ti. Dvepi paṇṇāni antarāmagge samāgamiṃsu. Ācariyassa paṇṇato pana cetiyaṭṭhānato paṇṇaṃ paṭhamataraṃ ācariyassa hatthaṃ agamāsi. So paṇṇaṃ vācetvā cetiyaṃ vandissāmīti ekakova nikkhami. Antarāmagge aṭaviyaṃ pañca corasatāni uṭṭhahiṃsu. Tatrekacce taṃ disvā iminā sakalajambudīpato hiraññasuvaṇṇaṃ sampiṇḍitaṃ, nidhikumbhī no pavaṭṭamānā āgatāti avasesānaṃ ārocetvā taṃ aggahesuṃ. Kasmā tātā, maṃ gaṇhathāti? Tayā sakalajambudīpato sabbaṃ hiraññasuvaṇṇaṃ sampiṇḍitaṃ, amhākampi thokaṃ thokaṃ dehīti. Kiṃ tumhe na jānātha, kassapo bhagavā parinibbuto, tassa yojanikaṃ ratanacetiyaṃ kayirati, tadatthāya mayā samādapitaṃ, no attano atthāya. Taṃ taṃ laddhaladdhaṭṭhānato tattheva pesitaṃ, mayhaṃ pana nivatthasāṭakamattaṃ ṭhapetvā aññaṃ vittaṃ kākaṇikampi natthīti.

Когда работа над четьей была завершена, с места строительства отправили письмо: «Работа закончена, пусть учитель придет и поклонится четье». Он также отправил письмо: «Я побудил к даянию всю Джамбудипу; возьмите то, что собрано, и завершите работу». Оба письма встретились в пути. Однако письмо с места строительства четьи дошло до рук учителя раньше. Прочитав его, он подумал: «Поклонюсь четье», и отправился в путь в одиночку. В пути, в лесу, перед ним предстали пятьсот разбойников. Некоторые из них, увидев его, сказали остальным: «Этот человек собрал золото и серебро со всей Джамбудипы, к нам идет сам кувшин с сокровищами!» — и схватили его. «Почему, друзья, вы меня хватаете?» — спросил он. «Ты собрал все золото и серебро со всей Джамбудипы, дай и нам немного!» — потребовали они. Он ответил: «Разве вы не знаете, что Благословенный Кассапа ушел в париниббану? Для Него строится драгоценная четья размером в одну йоджану. Ради этого я собирал пожертвования, а не ради себя. Все, что было получено в разных местах, отправлено прямо туда. У меня же, кроме одежды, которая на мне, нет иного имущества даже на одну каканику».

Eke, ‘‘evametaṃ vissajetha ācariya’’nti āhaṃsu. Eke, ‘‘ayaṃ rājapūjito amaccapūjito, amhesu kañcideva nagaravīthiyaṃ disvā rājarājamahāmattādīnaṃ ārocetvā anayavyasanaṃ pāpuṇāpeyyā’’ti āhaṃsu. Upāsako, ‘‘tātā, nāhaṃ evaṃ karissāmī’’ti āha. Tañca kho tesu kāruññena, na attano jīvitanikantiyā. Atha tesu gahetabbo vissajjetabboti vivadantesu gahetabboti laddhikā eva bahutarā hutvā jīvitā voropayiṃsu.

Некоторые сказали: «Это правда, отпустите учителя». Другие же возразили: «Его почитают цари и советники. Если он увидит кого-то из нас на городской улице, он сообщит царю и великим царским министрам, и навлечет на нас гибель и несчастье». Мирянин сказал: «Друзья, я не сделаю этого». И сказал он это из сострадания к ним, а не из привязанности к собственной жизни. Когда же они спорили между собой, схватить его или отпустить, те, кто считал, что его нужно схватить, оказались в большинстве и лишили его жизни.

Tesaṃ [Pg.30] balavaguṇe ariyasāvake aparādhena nibbutadīpasikhā viya akkhīni antaradhāyiṃsu. Te, ‘‘kahaṃ bho cakkhu, kahaṃ bho cakkhū’’ti vippalapantā ekacce ñātakehi gehaṃ nītā. Ekacce noñātakā anāthāti tattheva aṭaviyaṃ rukkhamūle paṇṇasālāyaṃ vasiṃsu. Aṭaviṃ āgatamanussā kāruññena tesaṃ taṇḍulaṃ vā puṭabhattaṃ vā paribbayaṃ vā denti. Dārupaṇṇādīnaṃ atthāya gantvā āgatā manussā kuhiṃ gatatthāti vutte andhavanaṃ gatamhāti vadanti. Evaṃ dvinnampi buddhānaṃ kāle taṃ vanaṃ andhavanaṃtveva paññāyati. Kassapabuddhakāle panetaṃ chaḍḍitajanapade aṭavi ahosi. Amhākaṃ bhagavato kāle sāvatthiyā avidūre jetavanassa piṭṭhibhāge pavivekakāmānaṃ kulaputtānaṃ vasanaṭṭhānaṃ padhānagharaṃ ahosi, tattha āyasmā kumārakassapo tena samayena sekhapaṭipadaṃ pūrayamāno viharati. Tena vuttaṃ ‘‘andhavane viharatī’’ti.

Из-за их проступка против благородного ученика, обладавшего великими добродетелями, их глаза угасли, подобно пламени потухшего светильника. Бредя и причитая: «Где же мои глаза, о друзья? Где мои глаза?», некоторые из них были уведены родственниками домой. Другие же, не имея родственников и будучи беспомощными, остались жить там же в лесу, под корнями деревьев и в шалашах из листьев. Люди, приходившие в лес, из сострадания давали им рис, завернутую в листья еду или припасы. Когда людей, уходивших за дровами, листьями и прочим, спрашивали: «Куда вы ходили?», они отвечали: «Мы ходили в Слепой лес (Андхавана)». Так во времена обоих Будд этот лес стал известен именно как Андхавана. Во времена же Будды Кассапы это был лес в заброшенной местности. Во времена нашего Благословенного недалеко от Саваттхи, позади рощи Джетавана, находилась обитель для медитации — место пребывания сыновей из хороших семей, стремившихся к уединению. Там в то время пребывал почтенный Кумаракассапа, исполняя практику ученика. Поэтому сказано: «пребывает в Андхаване».

Aññatarā devatāti nāmagottavasena apākaṭā ekā devatāti attho. ‘‘Abhijānāti no, bhante, bhagavā ahuñātaññatarassa mahesakkhassa saṃkhittena taṇhāsaṅkhayavimuttiṃ bhāsitā’’ti (ma. ni. 1.365) ettha pana abhiññāto sakkopi devarājā aññataroti vutto. Devatāti ca idaṃ devānampi devadhītānampi sādhāraṇavacanaṃ. Imasmiṃ panatthe devo adhippeto. Abhikkantāya rattiyāti ettha abhikkantasaddo khayasundarābhirūpaabbhanumodanādīsu dissati. Tattha – ‘‘abhikkantā, bhante, ratti, nikkhanto paṭhamo yāmo, ciranisinno bhikkhusaṅgho, uddisatu, bhante, bhagavā bhikkhūnaṃ pātimokkha’’nti evamādīsu (a. ni. 8.20) khaye dissati. ‘‘Ayaṃ imesaṃ catunnaṃ puggalānaṃ abhikkantataro ca paṇītataro cā’’ti (a. ni. 4.100) evamādīsu sundare.

«Некое божество» (aññatarā devatā) означает одно божество, чье имя и род неизвестны. В словах: «Помнит ли Благословенный, как Он кратко изложил освобождение через уничтожение жажды некоему могущественному якхе?» даже знаменитый Сакка, царь богов, назван «неким» (aññataro). Слово «девата» (божество) является общим термином как для богов, так и для богинь. Но в данном контексте имеется в виду божество мужского пола. В выражении «когда ночь миновала» (abhikkantāya rattiyā) слово «abhikkanta» встречается в значениях конца (исчерпания), превосходного, чрезвычайно красивого, одобрения и так далее. Из них в таких отрывках, как: «Ночь, о Господин, миновала, первая стража прошла, община бхиккху долго сидит; пусть Благословенный, о Господин, провозгласит бхиккху Патимоккху», оно встречается в значении конца. В таких отрывках, как: «Этот из четырех людей является лучшим и превосходнейшим», оно встречается в значении превосходного.

‘‘Ko me vandati pādāni, iddhiyā yasasā jalaṃ;

Abhikkantena vaṇṇena, sabbā obhāsayaṃ disā’’ti. (vi. va. 857) –

«Кто кланяется моим стопам, сияя сверхъестественной силой и славой, с превосходной внешностью, освещая все стороны света?» —

Evamādīsu abhirūpe. ‘‘Abhikkantaṃ, bho gotamā’’ti evamādīsu (pārā. 15) abbhanumodane. Idha pana khaye. Tena abhikkantāya rattiyāti parikkhīṇāya rattiyāti vuttaṃ hoti. Tatthāyaṃ devaputto majjhimayāmasamanantare āgatoti [Pg.31] veditabbo. Abhikkantavaṇṇāti idha abhikkantasaddo abhirūpe. Vaṇṇasaddo pana chavi-thuti-kulavaggakāraṇa-saṇṭhānapamāṇarūpāyatanādīsu dissati. Tattha, ‘‘suvaṇṇavaṇṇosi bhagavā’’ti evamādīsu chaviyā. ‘‘Kadā saññūḷhā pana te gahapati samaṇassa gotamassa vaṇṇā’’ti (ma. ni. 2.77) evamādīsu thutiyaṃ. ‘‘Cattārome, bho gotama, vaṇṇā’’ti evamādīsu (dī. ni. 3.115) kulavagge. ‘‘Atha kena nu vaṇṇena, gandhathenoti vuccatī’’ti evamādīsu (saṃ. ni. 1.234) kāraṇe. ‘‘Mahantaṃ hatthirājavaṇṇaṃ abhinimminitvā’’ti evamādīsu (saṃ. ni. 1.138) saṇṭhāne. ‘‘Tayo pattassa vaṇṇā’’ti evamādīsu (pārā. 602) pamāṇe. ‘‘Vaṇṇo gandho raso ojā’’ti evamādīsu rūpāyatane. So idha chaviyaṃ daṭṭhabbo. Tena abhikkantavaṇṇāti abhirūpachaviiṭṭhavaṇṇā, manāpavaṇṇāti vuttaṃ hoti. Devatā hi manussalokaṃ āgacchamānā pakativaṇṇaṃ pakatiiddhiṃ pajahitvā oḷārikaṃ attabhāvaṃ katvā atirekavaṇṇaṃ atirekaiddhiṃ māpetvā naṭasamajjādīni gacchantā manussā viya abhisaṅkhatena kāyena āgacchanti. Ayampi devaputto tatheva āgato. Tena vuttaṃ ‘‘abhikkantavaṇṇā’’ti.

В таких и подобных стихах оно встречается в значении чрезвычайно красивого. В таких отрывках, как: «Великолепно, о почтенный Готама!», оно встречается в значении одобрения. Здесь же оно используется в значении конца. Поэтому под словами «когда ночь миновала» (abhikkantāya rattiyā) понимается «когда ночь подошла к концу». Следует понимать, что этот сын богов прибыл сразу после окончания средней стражи ночи. В слове «превосходной внешности» (abhikkantavaṇṇā) слово «abhikkanta» означает чрезвычайно красивый. Слово же «vaṇṇa» встречается в значениях цвета кожи, хвалы, касты, причины, формы, размера, чувственного объекта формы и так далее. Из них в таких отрывках, как: «Благословенный имеет золотистый цвет кожи», оно используется в значении цвета кожи. В таких отрывках, как: «Когда же, домохозяин, ты научился восхвалять отшельника Готаму?», оно используется в значении хвалы. В таких отрывках, как: «Существуют эти четыре касты, о почтенный Готама», оно используется в значении касты. В таких отрывках, как: «По какой же причине меня называют похитителем ароматов?», оно используется в значении причины. В таких отрывках, как: «Сотворив облик огромного царя слонов», оно используется в значении формы. В таких отрывках, как: «Существуют три размера чаши», оно используется в значении размера. В таких отрывках, как: «Цвет, запах, вкус, питательность», оно используется в значении чувственного объекта формы. Здесь его следует понимать в значении цвета кожи. Поэтому под «превосходной внешности» понимается «обладающий чрезвычайно красивым, желанным и приятным цветом кожи». Ведь божества, приходя в мир людей, оставляют свой естественный облик и естественные сверхъестественные силы, принимают плотное тело, создают превосходный облик и превосходные силы и приходят в сотворенном теле, подобно людям, идущим на празднества и представления. И этот сын богов пришел точно так же. Поэтому сказано: «превосходной внешности».

Kevalakappanti ettha kevalasaddo anavasesa-yebhūyya-abyāmissānatirekadaḷhattha-visaṃyogādianekattho. Tathā hissa, ‘‘kevalaparipuṇṇaṃ parisuddhaṃ brahmacariya’’nti (pārā. 1) evamādīsu anavasesattamattho. ‘‘Kevalakappā ca aṅgamagadhā pahūtaṃ khādanīyaṃ bhojanīyaṃ ādāya upasaṅkamissantī’’ti evamādīsu yebhuyyatā. ‘‘Kevalassa dukkhakkhandhassa samudayo hotī’’ti (vibha. 225) evamādīsu abyāmissatā. ‘‘Kevalaṃ saddhāmattakaṃ nūna ayamāyasmā’’ti (mahāva. 244) evamādīsu anatirekatā. ‘‘Āyasmato anuruddhassa bāhiyo nāma saddhivihāriko kevalakappaṃ saṅghabhedāya ṭhito’’ti (a. ni. 4.243) evamādīsu daḷhatthatā. ‘‘Kevalī vusitavā uttamapurisoti vuccatī’’ti (saṃ. ni. 3.57) evamādīsu visaṃyogo. Idha panassa anavasesattamatthoti adhippeto.

В слове «kevalakappa» слово «kevala» имеет множество значений, таких как «без остатка» (целиком), «большинство», «чистый» (без примесей), «лишь» (не превышающий), «твердый», «свободный от связей» и так далее. Так, в таких отрывках, как: «совершенно полную, чистую святую жизнь», оно имеет значение «без остатка». В таких отрывках, как: «И большинство жителей Ангги и Магадхи придут, неся обильную пищу», оно имеет значение «большинства». В таких отрывках, как: «Так возникает вся эта груда страдания», оно имеет значение «чистоты» (без примеси счастья). В таких отрывках, как: «Этот почтенный, несомненно, обладает лишь верой», оно имеет значение «лишь» (не превышающего). В таких отрывках, как: «Ученик почтенного Ануруддхи по имени Бахия твердо вознамерился расколоть Сангху», оно имеет значение «твердости». В таких отрывках, как: «Тот, кто свободен от связей, кто завершил путь, зовется высшим человеком», оно имеет значение «свободы от связей». Здесь же имеется в виду значение «без остатка».

Kappasaddo panāyaṃ abhisaddahana-vohāra-kāla-paññatti- chedana-vikappa-lesa-samantabhāvādi-anekattho. Tathā hissa, ‘‘okappaniyametaṃ bhoto [Pg.32] gotamassa, yathā taṃ arahato sammāsambuddhassā’’ti (ma. ni. 1.387) evamādīsu abhisaddahanamattho. ‘‘Anujānāmi, bhikkhave, pañcahi samaṇakappehi phalaṃ paribhuñjitu’’nti (cūḷava. 250) evamādīsu vohāro. ‘‘Yena sudaṃ niccakappaṃ viharāmī’’ti evamādīsu (ma. ni. 1.387) kālo. ‘‘Iccāyasmā kappo’’ti (saṃ. ni. 3.124) evamādīsu paññatti. ‘‘Alaṅkatā kappitakesamassū’’ti (saṃ. ni. 4.365) evamādīsu chedanaṃ. ‘‘Kappati dvaṅgulakappo’’ti (cūḷava. 446) evamādīsu vikappo. ‘‘Atthi kappo nipajjitu’’nti (a. ni. 8.80) evamādīsu leso. ‘‘Kevalakappaṃ veḷuvanaṃ obhāsetvā’’ti (saṃ. ni. 1.94) evamādīsu samantabhāvo. Idha panassa samantabhāvo attho adhippeto. Tasmā kevalakappaṃ andhavananti ettha anavasesaṃ samantato andhavananti evamattho daṭṭhabbo.

Слово же «kappa» имеет множество значений, таких как «вера», «обозначение», «время», «понятие» (имя), «обрезание» (стрижка), «допущение», «возможность», «всеохватность» и так далее. Так, в таких отрывках, как: «Это заслуживает веры со стороны почтенного Готамы, как и подобает Араханту, Совершенному Будде», оно имеет значение «веры». В таких отрывках, как: «Разрешаю вам, бхиккху, вкушать плоды, сделав их дозволенными пятью способами, принятыми у шраманов», оно имеет значение «обозначения». В таких отрывках, как: «Благодаря чему я постоянно пребываю», оно имеет значение «времени». В таких отрывках, как: «Так почтенный Каппа...», оно имеет значение «понятия». В таких отрывках, как: «Украшенные, с подстриженными волосами и бородой», оно имеет значение «обрезания». В таких отрывках, как: «Допустимо ли правило двух пальцев?», оно имеет значение «допущения». В таких отрывках, как: «Есть ли возможность прилечь?», оно имеет значение «возможности». В таких отрывках, как: «Осветив всю бамбуковую рощу Велувана», оно имеет значение «всеохватности». Здесь же имеется в виду значение «всеохватности». Поэтому в выражении «kevalakappaṃ andhavanaṃ» следует понимать значение «весь Слепой лес целиком и повсеместно».

Obhāsetvāti vatthālaṅkārasarīrasamuṭṭhitāya ābhāya pharitvā, candimā viya ca sūriyo viya ca ekobhāsaṃ ekapajjotaṃ karitvāti attho. Ekamantaṃ aṭṭhāsīti ekasmiṃ ante, ekasmiṃ okāse aṭṭhāsi. Etadavocāti etaṃ ‘‘bhikkhu bhikkhū’’tiādivacanamavoca. Kasmā panāyaṃ avanditvā samaṇavohāreneva kathetīti? Samaṇasaññāsamudācāreneva. Evaṃ kirassa ahosi – ‘‘ayaṃ antarā kāmāvacare vasi. Ahaṃ pana asmi tato kālato paṭṭhāya brahmacārī’’ti samaṇasaññāvassa samudācarati, tasmā avanditvā samaṇavohāreneva katheti. Pubbasahāyo kireso devaputto therassa. Kuto paṭṭhāyāti? Kassapasammāsambuddhakālato paṭṭhāya. Yo hi pubbayoge āgatesu pañcasu sahāyesu anuthero catutthadivase anāgāmī ahosīti vutto, ayaṃ so. Tadā kira tesu saṅghattherassa arahatteneva saddhiṃ abhiññā āgamiṃsu. So, ‘‘mayhaṃ kiccaṃ matthakaṃ patta’’nti vehāsaṃ uppatitvā anotattadahe mukhaṃ dhovitvā uttarakuruto piṇḍapātaṃ ādāya āgantvā, ‘‘imaṃ, āvuso, piṇḍapātaṃ bhuñjitvā appamattā samaṇadhammaṃ karothā’’ti āha. Itare āhaṃsu – ‘‘na, āvuso, amhākaṃ evaṃ katikā atthi – ‘yo paṭhamaṃ visesaṃ nibbattetvā piṇḍapātaṃ āharati, tenābhataṃ bhuñjitvā sesehi samaṇadhammo kātabbo’ti. Tumhe attano [Pg.33] upanissayena kiccaṃ matthakaṃ pāpayittha. Mayampi sace no upanissayo bhavissati, kiccaṃ matthakaṃ pāpessāma. Papañco esa amhākaṃ, gacchatha tumhe’’ti. So yathāphāsukaṃ gantvā āyupariyosāne parinibbāyi.

«Осветив» (obhāsetvā) означает «наполнив сиянием, исходящим от его одежд, украшений и тела, сделав все залитым единым светом, единым сиянием, подобно луне или солнцу». «Встал в стороне» (ekamantaṃ aṭṭhāsi) означает «встал на одном краю, в одном месте». «Сказал следующее» (etadavoca) означает «произнес эти слова: „Бхиккху, бхиккху“ и так далее». Почему же он заговорил, не поклонившись, используя обращение, принятое среди шраманов? Из-за привычного восприятия его как равного шрамана. У него, как говорят, была такая мысль: «Этот монах в промежуточный период жил в мире чувств. Я же с того самого времени веду святую жизнь». Так в нем проявилось восприятие его как равного шрамана, и потому он заговорил, не поклонившись, используя обращение, принятое среди шраманов. Этот сын богов, как говорят, был прежним духовным товарищем старейшины. С какого времени? Со времен Совершенного Будды Кассапы. Ведь тот младший старейшина, о котором в истории об их прежней практике среди пяти товарищей сказано, что на четвертый день он стал анагамином, — это он и есть. В то время, как говорят, старший старейшина общины среди них обрел сверхзнания вместе с арахантством. Он, подумав: «Мое дело завершено», поднялся в воздух, умылся в озере Анотатта, принес пищу для подаяния с Уттаракуру и, вернувшись, сказал: «Вкусите, друзья, эту пищу и прилежно практикуйте шраманскую Дхамму». Остальные ответили: «Нет, друг, у нас не было такого уговора: „Тот, кто первым достигнет духовного отличия и принесет пищу, — остальные должны есть принесенное им и практиковать шраманскую Дхамму“. Вы благодаря своим прежним накоплениям довели свое дело до конца. И мы, если у нас будут соответствующие условия, доведем свое дело до конца. Эти разговоры лишь задерживают нас, ступайте своей дорогой». Он ушел туда, где ему было удобно, и по окончании срока жизни ушел в париниббану.

Punadivase anuthero anāgāmiphalaṃ sacchakāsi, tassa abhiññāyo āgamiṃsu. Sopi tatheva piṇḍapātaṃ āharitvā tehi paṭikkhitto yathāphāsukaṃ gantvā āyupariyosāne suddhāvāse nibbatti. So suddhāvāse ṭhatvā te sahāye olokento, eko tadāva parinibbuto, eko adhunā bhagavato santike ariyabhūmiṃ patto, eko lābhasakkāraṃ nissāya, ‘‘ahaṃ arahā’’ti cittaṃ uppādetvā suppārakapaṭṭane vasatīti disvā taṃ upasaṅkamitvā, ‘‘na tvaṃ arahā, na arahattamaggaṃ paṭipanno, gaccha bhagavantaṃ upasaṅkamitvā dhammaṃ suṇāhī’’ti uyyojesi. Sopi antaraghare bhagavantaṃ ovādaṃ yācitvā, ‘‘tasmā tiha te bāhiya evaṃ sikkhitabbaṃ diṭṭhe diṭṭhamattaṃ hotū’’ti (udā. 10) bhagavatā saṃkhittena ovadito ariyabhūmiṃ sampāpuṇi.

На следующий день на рассвете младший тхера реализовал плод невозвращения (анагамина), и у него возникли сверхспособности (абхиньи). Он также, принеся пищу для подаяния [из Уттаракуру], но будучи отвергнут теми монахами, ушел в подходящее место и в конце своей жизни переродился в обители Чистых земель (Суддхаваса). Пребывая в обители Чистых земель, он посмотрел на своих сотоварищей и увидел: один ушел в париниббану еще тогда [во времена Будды Кассапы], один теперь в присутствии Благословенного достиг благородной ступени [анагамина], а один, полагаясь на подношения и почести, породил мысль: «Я — арахант» — и живет в порту Суппарака. Увидев это, он приблизился к нему и побудил его, сказав: «Ты не арахант и не практикуешь ради пути к арахантству. Иди, приблизься к Благословенному и послушай Дхамму». И тот [Бахия], попросив у Благословенного наставления посреди деревни, будучи кратко наставлен Благословенным: «Поэтому, Бахия, тебе следует так тренироваться: в виденном должно быть только виденное», достиг благородной ступени.

Tato añño eko atthi, so kuhinti olokento andhavane sekkhapaṭipadaṃ pūrayamāno viharatīti disvā cintesi – ‘‘sahāyakassa santike gamissāmīti, gacchantena pana tucchahatthena agantvā kiñci paṇṇākāraṃ gahetvā gantuṃ vaṭṭati, sahāyo kho pana me nirāmiso pabbatamatthake vasanto mayā ākāse ṭhatvā dinnaṃ piṇḍapātampi aparibhuñjitvā samaṇadhammaṃ akāsi, idāni āmisapaṇṇākāraṃ kiṃ gaṇhissati? Dhammapaṇṇākāraṃ gahetvā gamissāmī’’ti brahmaloke ṭhitova ratanāvaḷiṃ ganthento viya pannarasa pañhe vibhajitvā taṃ dhammapaṇṇākāraṃ ādāya āgantvā sahāyassa avidūre ṭhatvā attano samaṇasaññāsamudācāravasena taṃ anabhivādetvāva, ‘‘bhikkhu bhikkhū’’ti ālapitvā ayaṃ vammikotiādimāha. Tattha turitālapanavasena bhikkhu bhikkhūti āmeḍitaṃ veditabbaṃ. Yathā vā ekaneva tilakena nalāṭaṃ na sobhati, taṃ parivāretvā aññesupi dinnesu phullitamaṇḍitaṃ viya sobhati, evaṃ ekeneva padena vacanaṃ na sobhati, parivārikapadena saddhiṃ [Pg.34] phullitamaṇḍitaṃ viya sobhatīti taṃ parivārikapadavasena vacanaṃ phullitamaṇḍitaṃ viya karontopi evamāha.

«После этого есть еще один. Где же он?» — осматриваясь, он увидел, что тот живет в лесу Андхавана, исполняя практику ученика (секхи), и подумал: «Я пойду к своему другу. Однако, отправляясь туда, не следует идти с пустыми руками, а подобает взять какой-нибудь подарок. Но ведь мой друг, живя на вершине горы, был свободен от мирских привязанностей. Даже когда я, стоя в воздухе, предлагал ему пищу, он не принимал её и продолжал практиковать дхамму отшельника. Примет ли он теперь материальный подарок? Я пойду, взяв подарок Дхаммы». Так, пребывая в мире Брахмы, словно нанизывая ожерелье из драгоценных камней, он составил пятнадцать вопросов и, взяв этот подарок Дхаммы, пришел и, встав неподалеку от своего друга, в силу своего обычного обращения как отшельника к отшельнику, не выражая ему почтения, обратился к нему: «Бхиккху, бхиккху!» — и произнес: «Этот муравейник...» и так далее. Здесь повторение «бхиккху, бхиккху» следует понимать как обращение в спешке. Или же, подобно тому как лоб не украшается лишь одной точкой (тилакой), но когда вокруг нее наносятся другие благовонные точки, он сияет, словно распустившийся цветок, так и речь, состоящая лишь из одного слова, не украшена, но вместе с сопутствующими словами она сияет, словно распустившийся цветок. Желая сделать речь украшенной с помощью сопутствующих слов, он сказал так.

Ayaṃ vammikoti purato ṭhito vammiko nāma natthi, desanāvasena pana purato ṭhitaṃ dassento viya ayanti āha. Laṅginti satthaṃ ādāya khaṇanto palighaṃ addasa. Ukkhipa laṅgiṃ abhikkhaṇa sumedhāti tāta, paṇḍita, laṅgī nāma rattiṃ dhūmāyati divā pajjalati. Ukkhipeta paraṃ parato khaṇāti. Evaṃ sabbapadesu attho daṭṭhabbo. Uddhumāyikanti maṇḍūkaṃ. Caṅkavāranti khāraparissāvanaṃ. Kummanti kacchapaṃ. Asisūnanti maṃsacchedakaṃ asiñceva adhikuṭṭanañca. Maṃsapesinti nisadapotappamāṇaṃ allamaṃsapiṇḍaṃ. Nāganti sumanapupphakalāpasadisaṃ mahāphaṇaṃ tividhasovatthikaparikkhittaṃ ahināgaṃ addasa. Mā nāgaṃ ghaṭṭesīti daṇḍakakoṭiyā vā vallikoṭiyā vā paṃsucuṇṇaṃ vā pana khipamāno mā nāgaṃ ghaṭṭayi. Namo karohi nāgassāti uparivātato apagamma suddhavatthaṃ nivāsetvā nāgassa namakkāraṃ karohi. Nāgena adhisayitaṃ dhanaṃ nāma yāva sattamā kulaparivaṭṭā khādato na khīyati, nāgo te adhisayitaṃ dhanaṃ dassati, tasmā namo karohi nāgassāti. Ito vā pana sutvāti yathā dukkhakkhandhe itoti sāsane nissakaṃ, na tathā idha. Idha pana devaputte nissakkaṃ, tasmā ito vā panāti mama vā pana santikā sutvāti ayamettha attho.

Слова «Этот муравейник» означают, что перед ним не было настоящего муравейника, но в целях поучения, словно указывая на стоящий перед ним муравейник, он сказал «этот». «Засов» (лангхи): копая с помощью инструмента, он увидел засов. «Подними засов, копай глубже, о мудрец!» означает: «О дитя, мудрец! То, что зовется засовом, ночью дымит, а днем горит. Подними его и копай дальше». Так следует понимать значение во всех словах. «Раздувающаяся» — это лягушка. «Сито» — это цедилка для щелока. «Черепаха» — это черепаха. «Плаха и нож» — это нож для разделки мяса, меч и разделочная доска. «Кусок мяса» — это кусок сырого мяса размером с пестик для растирания. «Нага» — он увидел змея-нагу с огромным капюшоном, подобным связке цветов жасмина, и шеей, украшенной тремя полосами. «Не тревожь нагу» означает: бросая ли концом палки, концом лозы или же пылью, не задевай нагу. «Вырази почтение наге» означает: отойдя с наветренной стороны, надев чистые одежды, вырази почтение наге. Богатство, охраняемое нагой, не иссякнет, даже если его будут тратить семь поколений семьи; нага отдаст тебе это охраняемое богатство, поэтому вырази почтение наге. Таково значение. Слова «Или услышав отсюда»: в отличие от сутты Дуккхаккхандха, где слово «ито» указывает на аблятив в отношении Учения, здесь это не так. Здесь аблятив относится к божеству, поэтому «или услышав отсюда» означает «или услышав от меня». Таково значение здесь.

251. Cātummahābhūtikassāti catumahābhūtamayassa. Kāyassetaṃ adhivacananti sarīrassa nāmaṃ. Yatheva hi bāhirako vammiko, vamatīti vantakoti vantussayoti vantasinehasambandhoti catūhi kāraṇehi vammikoti vuccati. So hi ahimaṅgusaundūragharagoḷikādayo nānappakāre pāṇake vamatīti vammiko. Upacikāhi vantakoti vammiko. Upacikāhi vamitvā mukhatuṇḍakena ukkhittapaṃsucuṇṇena kaṭippamāṇenapi porisappamāṇenapi ussitoti vammiko. Upacikāhi vantakheḷasinehena ābaddhatāya sattasattāhaṃ deve vassantepi na vippakiriyati, nidāghepi tato paṃsumuṭṭhiṃ gahetvā tasmiṃ muṭṭhinā pīḷiyamāne sineho nikkhamati, evaṃ vantasinehena sambaddhoti vammiko. Evamayaṃ kāyopi, ‘‘akkhimhā [Pg.35] akkhigūthako’’tiādinā nayena nānappakārakaṃ asucikalimalaṃ vamatīti vammiko. Buddhapaccekabuddhakhīṇāsavā imasmiṃ attabhāve nikantipariyādānena attabhāvaṃ chaḍḍetvā gatāti ariyehi vantakotipi vammiko. Yehi cāyaṃ tīhi aṭṭhisatehi ussito nhārusambaddho maṃsāvalepano allacammapariyonaddho chavirañjito satte vañceti, taṃ sabbaṃ ariyehi vantamevāti vantussayotipi vammiko. ‘‘Taṇhā janeti purisaṃ, cittamassa vidhāvatī’’ti (saṃ. ni. 1.55) evaṃ taṇhāya janitattā ariyehi vanteneva taṇhāsinehena sambaddho ayanti vantasinehena sambaddhotipi vammiko. Yathā ca vammikassa anto nānappakārā pāṇakā tattheva jāyanti, uccārapassāvaṃ karonti, gilānā sayanti, matā patanti. Iti so tesaṃ sūtigharaṃ vaccakuṭi gilānasālā susānañca hoti. Evaṃ khattiyamahāsālādīnampi kāyo ayaṃ gopitarakkhito maṇḍitappasādhito mahānubhāvānaṃ kāyoti acintetvā chavinissitā pāṇā cammanissitā pāṇā maṃsanissitā pāṇā nhārunissitā pāṇā aṭṭhinissitā pāṇā aṭṭhimiñjanissitā pāṇāti evaṃ kulagaṇanāya asītimattāni kimikulasahassāni antokāyasmiṃyeva jāyanti, uccārapassāvaṃ karonti, gelaññena āturitāni sayanti, matāni patanti, iti ayampi tesaṃ pāṇānaṃ sūtigharaṃ vaccakuṭi gilānasālā susānañca hotīti ‘‘vammiko’’ tveva saṅkhaṃ gato. Tenāha bhagavā – ‘‘vammikoti kho, bhikkhu, imassa cātumahābhūtikassa kāyassetaṃ adhivacana’’nti.

251. «Состоящего из четырех великих элементов» означает состоящего из четырех великих элементов. «Это обозначение тела» означает название физического тела. Подобно тому как внешний муравейник называется «муравейником» (ваммика) по четырем причинам: потому что он изрыгает, потому что он выброшен, потому что он является грудой выброшенного и потому что он скреплен выброшенной влагой. Ведь он изрыгает различных существ, таких как змеи, мангусты, крысы, домашние ящерицы и другие, поэтому он «муравейник». Он выброшен термитами, поэтому он «муравейник». Он воздвигнут термитами, которые изрыгнули и выбросили кончиками своих ртов крупицы земли высотой по пояс или в человеческий рост, поэтому он «муравейник». Благодаря тому, что он скреплен влагой изрыгнутой термитами слюны, он не разрушается, даже когда дождь идет семь недель подряд; и даже в летнюю жару, если взять оттуда горсть земли и сжать её в кулаке, выделится влага — так он скреплен выброшенной влагой, поэтому он «муравейник». Точно так же и это тело изрыгает различные виды нечистот и грязи, например, глазную слизь из глаз и так далее, поэтому оно «муравейник». Будды, паччекабудды и араханты, полностью исчерпав привязанность к этому существованию, отбросили это тело и ушли; поэтому оно выброшено Благородными, отсюда оно «муравейник». И то, что воздвигнуто из трехсот костей, скреплено сухожилиями, облеплено плотью, обтянуто влажной кожей, покрыто эпидермисом и обманывает существ — все это полностью отброшено Благородными; поэтому оно является грудой выброшенного Благородными, отсюда оно «муравейник». «Жажда порождает человека, его ум блуждает» — так, будучи порождено жаждой, это тело скреплено влагой жажды, которая отброшена Благородными; поэтому оно скреплено выброшенной влагой, отсюда оно «муравейник». И подобно тому как внутри муравейника рождаются различные существа, испражняются и мочатся там же, лежат больными и падают мертвыми, так что он служит для них родильным домом, уборной, больницей и кладбищем, точно так же и это тело — будь то тело богатых кшатриев и других, оберегаемое, охраняемое, украшенное и наряженное, — без оглядки на то, что это тело великих людей, внутри него рождаются существа, обитающие в эпидермисе, существа, обитающие в коже, существа, обитающие в плоти, существа, обитающие в сухожилиях, существа, обитающие в костях, существа, обитающие в костном мозге. Так, по подсчетам семейств, около восьмидесяти тысяч семейств червей рождаются прямо внутри тела, испражняются и мочатся, лежат больными от недугов и падают мертвыми. Таким образом, и это тело служит для этих существ родильным домом, уборной, больницей и кладбищем, поэтому оно и именуется «муравейником». Поэтому Благословенный сказал: «Муравейник, о бхиккху, — это обозначение этого тела, состоящего из четырех великих элементов».

Mātāpettikasambhavassāti mātito ca pitito ca nibbattena mātāpettikena sukkasoṇitena sambhūtassa. Odanakummāsūpacayassāti odanena ceva kummāsena ca upacitassa vaḍḍhitassa. Aniccucchādanaparimaddanabhedanaviddhaṃsanadhammassāti ettha ayaṃ kāyo hutvā abhāvaṭṭhena aniccadhammo. Duggandhavighātatthāya tanuvilepanena ucchādanadhammo. Aṅgapaccaṅgābādhavinodanatthāya khuddakasambāhanena parimaddanadhammo. Daharakāle vā ūrūsu sayāpetvā gabbhavāsena dussaṇṭhitānaṃ tesaṃ tesaṃ aṅgānaṃ saṇṭhānasampādanatthaṃ añchanapīḷanādivasena parimaddanadhammo. Evaṃ pariharatopi ca bhedanaviddhaṃsanadhammo bhijjati ceva vikirati ca, evaṃ sabhāvoti attho. Tattha [Pg.36] mātāpettikasambhavaodanakummāsūpacayaucchādanaparimaddanapadehi samudayo kathito, aniccabhedaviddhaṃsanapadehi atthaṅgamo. Evaṃ sattahipi padehi cātumahābhūtikassa kāyassa uccāvacabhāvo vaḍḍhiparihāni samudayatthaṅgamo kathitoti veditabbo.

«Рожденного от матери и отца» означает возникшего из семени и крови матери и отца. «Вскормленного рисом и кашей» означает взращенного и увеличенного с помощью вареного риса и ячменной каши. В выражении «подверженного непостоянству, умащению, растиранию, разрушению и распаду»: здесь это тело является непостоянным по своей природе из-за того, что оно, возникнув, исчезает. Оно подвержено умащению тонкими мазями ради устранения дурного запаха. Оно подвержено растиранию легким массажем ради устранения болей в конечностях и частях тела. Или же в младенчестве, когда ребенка укладывают на бедра, оно подвержено растиранию путем потягивания, сжатия и так далее ради придания правильной формы тем или иным частям тела, которые деформировались из-за пребывания в утробе матери. Даже при такой заботе оно подвержено разрушению и распаду — оно раскалывается и рассыпается; такова его природа. Таково значение. Здесь словами «рожденный от матери и отца», «вскормленный рисом и кашей», «умащение» и «растирание» показано возникновение тела, а словами «непостоянство», «разрушение» и «распад» показано его прекращение. Таким образом, следует понимать, что этими семью словами показаны изменчивость, рост и упадок, возникновение и прекращение тела, состоящего из четырех великих элементов.

Divā kammanteti divā kattabbakammante. Dhūmāyanāti ettha ayaṃ dhūmasaddo kodhe taṇhāya vitakke pañcasu kāmaguṇesu dhammadesanāya pakatidhūmeti imesu atthesu vattati. ‘‘Kodho dhūmo bhasmanimosavajja’’nti (saṃ. ni. 1.165) ettha hi kodhe vattati. ‘‘Icchādhūmāyitā sattā’’ti ettha taṇhāya. ‘‘Tena kho pana samayena aññataro bhikkhu bhagavato avidūre dhūmāyanto nisinno hotī’’ti ettha vitakke.

«Дневные дела» означает дела, которые надлежит совершать днем. В слове «дымить»: здесь слово «дым» употребляется в значениях гнева, жажды, размышлений, пяти видов чувственных удовольствий, проповеди Дхаммы и обычного дыма. В строке «Гнев — это дым, пепел — это ложь» оно употребляется в значении гнева. В строке «Существа дымят желанием» — в значении жажды. В строке «В то время некий бхиккху сидел неподалеку от Благословенного, дымя» — в значении размышлений.

‘‘Paṅko ca kāmā palipo ca kāmā,Bhayañca metaṃ timūlaṃ pavuttaṃ;

Rajo ca dhūmo ca mayā pakāsitā;

Hitvā tuvaṃ pabbaja brahmadattā’’ti. (jā. 1.6.14) –

«Чувственные удовольствия — это трясина, чувственные удовольствия — это болото, И это названо страхом, имеющим три корня; Пыль и дым явлены мной; Оставив их, прими монашество, о Брахмадатта!»

Ettha pañcakāmaguṇesu. ‘‘Dhūmaṃ kattā hotī’’ti (ma. ni. 1.349) ettha dhammadesanāya. ‘‘Dhajo rathassa paññāṇaṃ, dhūmo paññāṇamaggino’’ti (saṃ. ni. 1.72) ettha pakatidhūme. Idha panāyaṃ vitakke adhippeto. Tenāha ‘‘ayaṃ rattiṃ dhūmāyanā’’ti.

Здесь [в предыдущем стихе] — в значении пяти видов чувственных удовольствий. В строке «Он производит дым» — в значении проповеди Дхаммы. В строке «Знамя — знак колесницы, дым — знак огня» — в значении обычного дыма. Здесь же он подразумевается в значении размышлений. Поэтому сказано: «Это ночное дымление».

Tathāgatassetaṃ adhivacananti tathāgato hi sattannaṃ dhammānaṃ bāhitattā brāhmaṇo nāma. Yathāha – ‘‘sattannaṃ kho, bhikkhu, dhammānaṃ bāhitattā brāhmaṇo. Katamesaṃ sattannaṃ? Rāgo bāhito hoti, doso… moho… māno… sakkāyadiṭṭhi… vicikicchā… sīlabbataparāmāso bāhito hoti. Imesaṃ bhikkhu sattannaṃ dhammānaṃ bāhitattā brāhmaṇo’’ti (cūḷani. mettagūmāṇavapucchāniddesa 28). Sumedhoti sundarapañño. Sekkhassāti ettha sikkhatīti sekkho. Yathāha – ‘‘sikkhatīti kho, bhikkhu, tasmā sekkhoti vuccati. Kiñca sikkhati? Adhisīlampi sikkhati, adhicittampi sikkhati, adhipaññampi sikkhatī’’ti (a. ni. 3.86).

«Это обозначение Татхагаты» означает, что Татхагата зовется брахманом из-за того, что он отбросил семь качеств. Как сказано: «Благодаря отбрасыванию семи качеств, о бхиккху, он зовется брахманом. Каких семи? Отброшена страсть, злость, заблуждение, гордыня, воззрение о существовании своего "я", сомнение, привязанность к правилам и ритуалам. Благодаря отбрасыванию этих семи качеств, о бхиккху, он зовется брахманом». «Мудрец» означает обладающий превосходной мудростью. В слове «ученика»: здесь тот, кто обучается, зовется учеником. Как сказано: «Он обучается, о бхиккху, поэтому зовется учеником. Чему же он обучается? Он обучается высшей нравственности, обучается высшему уму, обучается высшей мудрости».

Paññāya [Pg.37] adhivacananti lokiyalokuttarāya paññāya etaṃ adhivacanaṃ, na āvudhasatthassa. Vīriyārambhassāti kāyikacetasikavīriyassa. Taṃ paññāgatikameva hoti. Lokiyāya paññāya lokiyaṃ, lokuttarāya paññāya lokuttaraṃ. Ettha panāyaṃ atthadīpanā –

«Обозначение мудрости» означает, что это обозначение мирской и надмирской мудрости, а не оружия или меча. «Усилия» — это обозначение телесного и умственного усилия. Оно всегда направляется мудростью. Соединенное с мирской мудростью, оно является мирским; соединенное с надмирской мудростью, оно является надмирским. Здесь же приводится следующее разъяснение смысла:

Eko kira jānapado brāhmaṇo pātova māṇavakehi saddhiṃ gāmato nikkhamma divasaṃ araññe mante vācetvā sāyaṃ gāmaṃ āgacchati. Antarāmagge ca eko vammiko atthi. So rattiṃ dhūmāyati, divā pajjalati. Brāhmaṇo antevāsiṃ sumedhaṃ māṇavaṃ āha – ‘‘tāta, ayaṃ vammiko rattiṃ dhūmāyati, divā pajjalati, vikāramassa passissāma, bhinditvā naṃ cattāro koṭṭhāse katvā khipāhī’’ti. So sādhūti kudālaṃ gahetvā samehi pādehi pathaviyaṃ patiṭṭhāya tathā akāsi. Tatra ācariyabrāhmaṇo viya bhagavā. Sumedhamāṇavako viya sekkho bhikkhu. Vammiko viya kāyo. ‘‘Tāta, ayaṃ vammiko rattiṃ dhūmāyati, divā pajjalati, vikāramassa passissāma, bhinditvā naṃ cattāro koṭṭhāse katvā khipāhī’’ti brāhmaṇena vuttakālo viya, ‘‘bhikkhu cātumahābhūtikaṃ kāyaṃ cattāro koṭṭhāse katvā pariggaṇhāhī’’ti bhagavatā vuttakālo. Tassa sādhūti kudālaṃ gahetvā tathākaraṇaṃ viya sekkhassa bhikkhuno, ‘‘yo vīsatiyā koṭṭhāsesu thaddhabhāvo, ayaṃ pathavīdhātu. Yo dvādasasu koṭṭhāsesu ābandhanabhāvo, ayaṃ āpodhātu. Yo catūsu koṭṭhāsesu paripācanabhāvo, ayaṃ tejodhātu. Yo chasu koṭṭhāsesu vitthambhanabhāvo, ayaṃ vāyodhātū’’ti evaṃ catudhātuvavatthānavasena kāyapariggaho veditabbo.

Говорят, один провинциальный брахман рано утром, выйдя из деревни вместе со своими учениками-юношами, в течение дня обучал их ведам в лесу, а вечером возвращался в деревню. По пути стоял один термитник. Ночью он дымился, а днём пылает. Брахман сказал своему ученику, мудрому юноше Сумедхе: «Дитя, этот термитник ночью дымится, а днём пылает. Давай посмотрим, что с ним происходит. Разруби его, раздели на четыре части и выброси». Тот ответил: «Хорошо», взял мотыгу, твердо встал обеими ногами на землю и сделал так, как было сказано. В этом сравнении Благословенного следует видеть как брахмана-учителя. Монаха-секху следует видеть как юношу Сумедху. Тело следует видеть как термитник. Время, когда брахман сказал: «Дитя, этот термитник ночью дымится, а днём пылает. Давай посмотрим, что с ним происходит. Разруби его, раздели на четыре части и выброси», подобно времени, когда Благословенный сказал: «Монах, раздели это тело, состоящее из четырёх великих элементов, на четыре части и постигни его». То, как тот [юноша], согласившись, взял мотыгу и поступил так, подобно тому, как монах-секха [постигает элементы]: «То, что является свойством твердости в двадцати частях тела — это элемент земли (патхави-дхату). То, что является свойством сцепления в двенадцати частях — это элемент воды (апо-дхату). То, что является свойством созревания в четырёх частях — это элемент огня (теджо-дхату). То, что является свойством поддержания в шести частях — это элемент воздуха (вайо-дхату)». Таким образом следует понимать постижение тела посредством определения четырёх элементов.

Laṅgīti kho, bhikkhūti kasmā bhagavā avijjaṃ laṅgīti katvā dassesīti? Yathā hi nagarassa dvāraṃ pidhāya palighe yojite mahājanassa gamanaṃ pacchijjati, ye nagarassa anto, te antoyeva honti. Ye bahi, te bahiyeva. Evameva yassa ñāṇamukhe avijjālaṅgī patati, tassa nibbānasampāpakaṃ ñāṇagamanaṃ pacchijjati, tasmā avijjaṃ laṅgīti katvā dassesi. Pajaha avijjanti ettha kammaṭṭhānauggahaparipucchāvasena avijjāpahānaṃ kathitaṃ.

Почему Благословенный представил невежество (авиджжу) под именем «засова», сказав: «Засов — это, монахи...»? Дело в том, что когда ворота города закрыты и заперты на засов, движение людей прекращается: те, кто внутри города, остаются только внутри, а те, кто снаружи, остаются снаружи. Точно так же, у кого на врата знания падает засов невежества, у того прекращается движение знания, ведущее к ниббане. Поэтому Благословенный представил невежество, назвав его «засовом». В словах «Оставь невежество» указывается на оставление невежества посредством изучения и расспрашивания о темах медитации.

Uddhumāyikāti [Pg.38] kho, bhikkhūti ettha uddhumāyikamaṇḍūko nāma no mahanto, nakhapiṭṭhippamāṇo hoti, purāṇapaṇṇantare vā gacchantare vā valliantare vā vasati. So daṇḍakoṭiyā vā vallikoṭiyā vā paṃsucuṇṇakena vā ghaṭṭito āyamitvā mahanto parimaṇḍalo beluvapakkappamāṇo hutvā cattāro pāde ākāsagate katvā pacchinnagamano hutvā amittavasaṃ yāti, kākakulalādibhattameva hoti. Evameva ayaṃ kodho paṭhamaṃ uppajjanto cittāvilamattakova hoti. Tasmiṃ khaṇe aniggahito vaḍḍhitvā mukhavikulanaṃ pāpeti. Tadā aniggahito hanusañcopanaṃ pāpeti. Tadā aniggahito pharusavācānicchāraṇaṃ pāpeti. Tadā aniggahito disāvilokanaṃ pāpeti. Tadā aniggahito ākaḍḍhanaparikaḍḍhanaṃ pāpeti. Tadā aniggahito pāṇinā leḍḍudaṇḍasatthaparāmasanaṃ pāpeti. Tadā aniggahito daṇḍasatthābhinipātaṃ pāpeti. Tadā aniggahito paraghātanampi attaghātanampi pāpeti. Vuttampi hetaṃ – ‘‘yato ayaṃ kodho paraṃ ghātetvā attānaṃ ghāteti, ettāvatāyaṃ kodho paramussadagato hoti paramavepullappatto’’ti. Tattha yathā uddhumāyikāya catūsu pādesu ākāsagatesu gamanaṃ pacchijjati, uddhumāyikā amittavasaṃ gantvā kākādibhattaṃ hoti, evameva kodhasamaṅgīpuggalo kammaṭṭhānaṃ gahetvā vaḍḍhetuṃ na sakkoti, amittavasaṃ yāti, sabbesaṃ mārānaṃ yathākāmakaraṇīyo hoti. Tenāha bhagavā – ‘‘uddhumāyikāti kho, bhikkhu, kodhūpāyāsassetaṃ adhivacana’’nti. Tattha balavappatto kodhova kodhūpāyāso. Pajaha kodhūpāyāsanti ettha paṭisaṅkhānappahānaṃ kathitaṃ.

В словах «Раздувающаяся — это, монахи...» так называемая раздувающаяся лягушка сама по себе не велика, размером всего с ноготь. Она живет среди старых листьев, в кустах или среди лиан. Будучи задетой кончиком палки, кончиком лианы или щепоткой пыли, она напрягается, раздувается, становится круглой, размером со спелый плод белва, и, задрав все четыре лапы кверху, лишается возможности двигаться. Так она попадает во власть врагов, становясь пищей для ворон, ястребов и других хищников. Точно так же этот гнев, когда впервые возникает, является лишь легким помутнением ума. Если в этот момент его не обуздать, он разрастается и приводит к искажению лица. Если и тогда его не обуздать, он приводит к дрожанию челюсти. Если и тогда его не обуздать, он приводит к изрыганию грубых слов. Если и тогда его не обуздать, он приводит к диким взглядам по сторонам. Если и тогда его не обуздать, он приводит к метаниям туда-сюда. Если и тогда его не обуздать, он заставляет хвататься руками за комья земли, палки и оружие. Если и тогда его не обуздать, он приводит к нанесению ударов палками и оружием. Если и тогда его не обуздать, он приводит к убийству других, а также к самоубийству. Ведь сказано: «Поскольку этот гнев, погубив другого, губит и самого себя, постольку этот гнев достигает крайнего предела и величайшего разрастания». В этом сравнении, подобно тому как у раздувающейся лягушки, когда её четыре лапы задраны кверху, прекращается движение, и она, попадая во власть врагов, становится пищей для ворон и прочих, точно так же человек, охваченный гневом, взяв тему медитации, не способен её развивать. Он попадает во власть врагов и становится тем, с кем все Мары могут делать всё, что пожелают. Поэтому Благословенный сказал: «Раздувающаяся — это, монах, обозначение гнева и отчаяния (кодха-упаяса)». Здесь достигший огромной силы гнев и есть «гнев и отчаяние». В словах «Оставь гнев и отчаяние» говорится об оставлении через размышление (патисанкхана-пахана).

Dvidhāpathoti ettha, yathā puriso sadhano sabhogo kantāraddhānamaggappaṭipanno dvedhāpathaṃ patvā, ‘‘iminā nu kho gantabbaṃ, iminā gantabba’’nti nicchetuṃ asakkonto tattheva tiṭṭhati, atha naṃ corā uṭṭhahitvā anayabyasanaṃ pāpenti, evameva kho mūlakammaṭṭhānaṃ gahetvā nisinno bhikkhu buddhādīsu kaṅkhāya uppannāya kammaṭṭhānaṃ vaḍḍhetuṃ na sakkoti, atha naṃ kilesamārādayo sabbe mārā anayabyasanaṃ pāpenti, iti vicikicchā dvedhāpathasamā hoti. Tenāha bhagavā – ‘‘dvidhāpathoti kho, bhikkhu, vicikicchāyetaṃ [Pg.39] adhivacana’’nti. Pajaha vicikicchanti ettha kammaṭṭhānauggahaparipucchāvasena vicikicchāpahānaṃ kathitaṃ.

В словах «Развилка дорог...» подобно тому как человек, владеющий богатством и имуществом, отправившись в долгий путь через пустыню и дойдя до развилки дорог, не в силах решить: «Следует ли идти по этой дороге или по той?», стоит на том самом месте, и тогда разбойники, напав на него, обрекают его на гибель и разорение, точно так же монах, который сидит, взяв основную тему медитации, при возникновении сомнения относительно Будды и прочего не способен развивать медитацию, и тогда все Мары, начиная с Мары загрязнений, обрекают его на гибель и разорение. Таким образом, сомнение (вичикиччха) подобно развилке дорог. Поэтому Благословенный сказал: «Развилка дорог — это, монах, обозначение сомнения». В словах «Оставь сомнение» говорится об оставлении сомнения посредством изучения и расспрашивания о темах медитации.

Caṅgavāranti ettha, yathā rajakehi khāraparissāvanamhi udake pakkhitte eko udakaghaṭo dvepi dasapi vīsatipi ghaṭasatampi paggharatiyeva, pasaṭamattampi udakaṃ na tiṭṭhati, evameva nīvaraṇasamaṅgino puggalassa abbhantare kusaladhammo na tiṭṭhati. Tenāha bhagavā – ‘‘caṅgavāranti kho, bhikkhu, pañcannetaṃ nīvaraṇānaṃ adhivacana’’nti. Pajaha pañcanīvaraṇeti ettha vikkhambhanatadaṅgavasena nīvaraṇappahānaṃ kathitaṃ.

В словах «Сито...» подобно тому как когда прачки наливают воду в фильтр для щелочи, один кувшин воды, два, десять, двадцать или даже сто кувшинов просто вытекают сквозь него, и не остается даже горсти воды, точно так же внутри человека, охваченного помехами, не удерживаются благие состояния. Поэтому Благословенный сказал: «Сито — это, монах, обозначение пяти помех». В словах «Оставь пять помех» говорится об оставлении помех посредством подавления (виккхамбхана) и временного преодоления (таданга).

Kummoti ettha, yathā kacchapassa cattāro pādā sīsanti pañceva aṅgāni honti, evameva sabbepi saṅkhatā dhammā gayhamānā pañceva khandhā bhavanti. Tenāha bhagavā – ‘‘kummoti kho, bhikkhu, pañcannetaṃ upādānakkhandhānaṃ adhivacana’’nti. Pajaha pañcupādānakkhandheti ettha pañcasu khandhesu chandarāgappahānaṃ kathitaṃ.

В словах «Черепаха...» подобно тому как у черепахи есть только пять частей тела — четыре лапы и голова, точно так же и все обусловленные состояния, будучи обобщены, составляют только пять совокупностей (кхандх). Поэтому Благословенный сказал: «Черепаха — это, монах, обозначение пяти совокупностей цепляния». В словах «Оставь пять совокупностей цепляния» говорится об оставлении желания и страсти (чанда-раги) по отношению к пяти совокупностям.

Asisūnāti ettha, yathā sūnāya upari maṃsaṃ ṭhapetvā asinā koṭṭenti, evamime sattā vatthukāmatthāya kilesakāmehi ghātayamānā vatthukāmānaṃ upari katvā kilesakāmehi kantitā koṭṭitā ca honti. Tenāha bhagavā – ‘‘asisūnāti kho, bhikkhu, pañcannetaṃ kāmaguṇānaṃ adhivacana’’nti. Pajaha pañca kāmaguṇeti ettha pañcasu kāmaguṇesu chandarāgappahānaṃ kathitaṃ.

В словах «Плаха и нож...» подобно тому как мясо кладут на плаху и рубят ножом, точно так же эти существа, стремясь к объектам чувственности (ваттху-кама), терзаются чувственными загрязнениями (килеса-кама); будучи помещены на объекты чувственности, они оказываются разрезаны и изрублены чувственными загрязнениями. Поэтому Благословенный сказал: «Плаха и нож — это, монах, обозначение пяти шнуров чувственности (кама-гуна)». В словах «Оставь пять шнуров чувственности» говорится об оставлении желания и страсти по отношению к пяти шнурам чувственности.

Maṃsapesīti kho, bhikkhūti ettha ayaṃ maṃsapesi nāma bahujanapatthitā khattiyādayo manussāpi naṃ patthenti kākādayo tiracchānāpi. Ime hi sattā avijjāya sammattā nandirāgaṃ upagamma vaṭṭaṃ vaḍḍhenti. Yathā vā maṃsapesi ṭhapitaṭhapitaṭṭhāne laggati, evamime sattā nandirāgabaddhā vaṭṭe lagganti, dukkhaṃ patvāpi na ukkaṇṭhanti, iti nandirāgo maṃsapesisadiso hoti. Tenāha bhagavā – ‘‘maṃsapesīti kho, bhikkhu, nandirāgassetaṃ adhivacana’’nti. Pajaha nandīrāganti ettha catutthamaggena nandīrāgappahānaṃ kathitaṃ.

В словах «Кусок мяса — это, монахи...» этот так называемый кусок мяса желанен для многих: и люди, такие как цари и прочие, желают его, и животные, такие как вороны и прочие. Ведь эти существа, ослепленные невежеством, предаваясь страсти к наслаждению (нанди-рага), расширяют круг перерождений (ватту). Или же, подобно тому как кусок мяса прилипает к любому месту, куда бы его ни положили, точно так же эти существа, связанные страстью к наслаждению, прилипают к кругу перерождений и, даже испытывая страдание, не чувствуют к нему отвращения. Таким образом, страсть к наслаждению подобна куску мяса. Поэтому Благословенный сказал: «Кусок мяса — это, монах, обозначение страсти к наслаждению (нанди-рага)». В словах «Оставь страсть к наслаждению» говорится об оставлении страсти к наслаждению посредством Четвёртого пути (пути Арахантства).

Nāgoti kho, bhikkhu, khīṇāsavassetaṃ bhikkhuno adhivacananti ettha yenatthena khīṇāsavo nāgoti vuccati, so anaṅgaṇasutte (ma. ni. aṭṭha. 1.63) pakāsito eva. Namo karohi nāgassāti khīṇāsavassa buddhanāgassa, ‘‘buddho [Pg.40] so bhagavā bodhāya dhammaṃ deseti, danto so bhagavā damathāya dhammaṃ deseti, santo so bhagavā samathāya dhammaṃ deseti, tiṇṇo so bhagavā taraṇāya dhammaṃ deseti, parinibbuto so bhagavā parinibbānāya dhammaṃ desetī’’ti (ma. ni. 1.361) evaṃ namakkāraṃ karohīti ayamettha attho. Iti idaṃ suttaṃ therassa kammaṭṭhānaṃ ahosi. Theropi idameva suttaṃ kammaṭṭhānaṃ katvā vipassanaṃ vaḍḍhetvā arahattaṃ patto. Ayametassa atthoti ayaṃ etassa pañhassa attho. Iti bhagavā ratanarāsimhi maṇikūṭaṃ gaṇhanto viya yathānusandhināva desanaṃ niṭṭhapesīti.

В словах «Нага — это, монах, обозначение монаха, уничтожившего влечения (кхинасавы)» значение, в котором арахант называется «нагой», уже разъяснено в Анангана-сутте. «Вырази почтение Наге» означает выразить почтение Будде-Наге, уничтожившему влечения: «Пробужденный, этот Благословенный проповедует Учение для пробуждения; укрощенный, этот Благословенный проповедует Учение для укрощения; умиротворенный, этот Благословенный проповедует Учение для умиротворения; переправившийся, этот Благословенный проповедует Учение для переправы; угасший, этот Благословенный проповедует Учение для угасания (париниббаны)» — соверши такое поклонение, таково значение здесь. Таким образом, эта сутта стала темой медитации для старейшины. И старейшина, сделав именно эту сутту своей темой медитации и развив випассану, достиг арахантства. «Таково значение этого» означает: таково значение этого вопроса. Так Благословенный, словно берущий драгоценный венец из груды сокровищ, завершил проповедь в соответствии с последовательностью вопросов и ответов.

Papañcasūdaniyā majjhimanikāyaṭṭhakathāya

В «Папанчасудани», комментарии к Мадджхима-никае...

Vammikasuttavaṇṇanā niṭṭhitā.

Разъяснение Ваммика-сутты завершено.

4. Rathavinītasuttavaṇṇanā

4. Разъяснение Ратхавинита-сутты

252. Evaṃ me sutanti rathavinītasuttaṃ. Tattha rājagaheti evaṃnāmake nagare, tañhi mandhātumahāgovindādīhi pariggahitattā rājagahanti vuccati. Aññepettha pakāre vaṇṇayanti. Kiṃ tehi? Nāmametaṃ tassa nagarassa. Taṃ panetaṃ buddhakāle ca cakkavattikāle ca nagaraṃ hoti, sesakāle suññaṃ hoti yakkhapariggahitaṃ, tesaṃ vasantavanaṃ hutvā tiṭṭhati. Veḷuvane kalandakanivāpeti veḷuvananti tassa uyyānassa nāmaṃ, taṃ kira veḷūhi parikkhittaṃ ahosi aṭṭhārasahatthena ca pākārena, gopuraṭṭālakayuttaṃ nīlobhāsaṃ manoramaṃ, tena veḷuvananti vuccati. Kalandakānañcettha nivāpaṃ adaṃsu, tena kalandakanivāpoti vuccati.

252. Сутта, начинающаяся со слов «Так я слышал», — это Ратхавинита-сутта. В ней слово «в Раджагахе» означает «в городе с таким названием». Поскольку им владели царь Мандхатар, великий брахман Говинда и другие, он называется Раджагахой. Здесь комментаторы приводят и другие объяснения, но какая от них польза? Это просто название того города. Во времена Будд и во времена царей-чакравартинов он является процветающим городом, в остальное же время он пустует, будучи занят якхами, и остается лесом, где они обитают. В словах «в Бамбуковой роще, в месте прикармливания белок» название «Велувана» (Бамбуковая роща) — это имя того парка. Говорят, он был окружен бамбуком и стеной высотой в восемнадцать локтей, снабжен воротами и сторожевыми башнями, сиял зеленью и был восхитителен. Поэтому он называется Велуваной. И поскольку там давали пищу белкам, он называется Каландаканивапой.

Pubbe kira aññataro rājā tattha uyyānakīḷanatthaṃ āgato surāmadena matto divāseyyaṃ upagato supi. Parijanopissa, ‘‘sutto rājā’’ti pupphaphalādīhi palobhiyamāno ito cito ca pakkāmi, atha surāgandhena aññatarasmā susirarukkhā kaṇhasappo nikkhamitvā raññābhimukho āgacchati. Taṃ disvā rukkhadevatā, ‘‘rañño jīvitaṃ dammī’’ti kāḷakavesena āgantvā kaṇṇamūle saddamakāsi. Rājā paṭibujjhi, kaṇhasappo [Pg.41] nivatto. So taṃ disvā, ‘‘imāya mama jīvitaṃ dinna’’nti kāḷakānaṃ tattha nivāpaṃ paṭṭhapesi, abhayaghosanañca ghosāpesi. Tasmā taṃ tato pabhuti kalandakanivāpanti saṅkhyaṃ gataṃ. Kalandakāti kāḷakānaṃ nāmaṃ.

Говорят, в прошлом один царь пришел туда, чтобы развлечься в парке. Опьянев от хмельного напитка, он прилег отдохнуть днем и уснул. Его свита, подумав: «Царь спит», увлеченная цветами, плодами и прочим, разошлась в разные стороны. Тогда, привлеченная запахом хмельного, из дупла одного дерева выползла кобра и направилась прямо к царю. Увидев это, древесное божество решило: «Я спасу жизнь царю». Приняв облик черной белки, оно приблизилось и закричало у самого уха царя. Царь проснулся, а кобра повернула назад. Царь, увидев это, подумал: «Эта белка спасла мне жизнь», и распорядился регулярно давать там пищу белкам, а также объявил о даровании им безопасности. Поэтому с тех пор это место стало известно как Каландаканивапа. «Каландака» — это название черных белок.

Jātibhūmikāti jātibhūmivāsino. Tattha jātibhūmīti jātaṭṭhānaṃ. Taṃ kho panetaṃ neva kosalamahārājādīnaṃ na caṅkībrāhamaṇādīnaṃ na sakkasuyāmasantusitādīnaṃ na asītimahāsāvakādīnaṃ na aññesaṃ sattānaṃ jātaṭṭhānaṃ ‘‘jātibhūmī’’ti vuccati. Yassa pana jātadivase dasasahassilokadhātu ekaddhajamālāvippakiṇṇakusumavāsacuṇṇagandhasugandhā sabbapāliphullamiva nandanavanaṃ virocamānā paduminipaṇṇe udakabindu viya akampittha, jaccandhādīnañca rūpadassanādīni anekāni pāṭihāriyāni pavattiṃsu, tassa sabbaññubodhisattassa jātaṭṭhānasākiyajanapado kapilavatthāhāro, sā ‘‘jātibhūmī’’ti vuccati.

«Родом из родных мест» (джатибхумика) означает «живущие на своей родине». Здесь «родина» (джатибхуми) — это место рождения. Однако место рождения великого царя Косалы и других, брахмана Чанки и других, Сакки, Суямы, Сантуситы и других божеств, восьмидесяти великих учеников и других, а также прочих существ не называют словом «родина» в этом смысле. Но у того, в день чьего рождения десятитысячная вселенная задрожала, подобно капле воды на листе лотоса, сияя, словно роща Нандана, сплошь усыпанная гирляндами знамен, убранная цветами и благоухающая ароматами цветочной пыльцы, и когда произошли многочисленные чудеса, такие как обретение зрения слепыми от рождения и прочее, — местом рождения этого всеведущего Бодхисатты является земля шакьев, окрестности Капилаваттху. Именно она называется «родиной».

Dhammagarubhāvavaṇṇanā

Разъяснение уважения к Дхамме

Vassaṃvuṭṭhāti temāsaṃ vassaṃvuṭṭhā pavāritapavāraṇā hutvā. Bhagavā etadavocāti ‘‘kacci, bhikkhave, khamanīya’’ntiādīhi vacanehi āgantukapaṭisanthāraṃ katvā etaṃ, ‘‘ko nu kho, bhikkhave’’tiādivacanamavoca. Te kira bhikkhu, – ‘‘kacci, bhikkhave, khamanīyaṃ kacci yāpanīyaṃ, kaccittha appakilamathena addhānaṃ āgatā, na ca piṇḍakena kilamittha, kuto ca tumhe, bhikkhave, āgacchathā’’ti paṭisanthāravasena pucchitā – ‘‘bhagavā sākiyajanapade kapilavatthāhārato jātibhūmito āgacchāmā’’ti āhaṃsu. Atha bhagavā neva suddhodanamahārājassa, na sakkodanassa, na sukkodanassa, na dhotodanassa, na amitodanassa, na amittāya deviyā, na mahāpajāpatiyā, na sakalassa sākiyamaṇḍalassa ārogyaṃ pucchi. Atha kho attanā ca dasakathāvatthulābhiṃ parañca tattha samādapetāraṃ paṭipattisampannaṃ bhikkhuṃ pucchanto idaṃ – ‘‘ko nu kho, bhikkhave’’tiādivacanaṃ avoca.

«Проведя сезон дождей» (vassaṃ vuṭṭhā) означает: проведя три месяца сезона дождей и совершив церемонию паварана. «Благословенный сказал следующее» означает: поприветствовав прибывших бхиккху такими словами, как «Как вы поживаете, о бхиккху? Сносно ли вам?», Он произнес эти слова: «Кто же, о бхиккху...» и так далее. Как сообщается, те бхиккху, будучи спрошены из приветливости: «Как вы поживаете, о бхиккху? Сносно ли вам? Легко ли перенесли вы долгий путь? Не испытывали ли вы трудностей с подаянием пищи? И откуда вы пришли, о бхиккху?», ответили: «О Благословенный, мы пришли из своей родной земли, относящейся к Капилаваттху в стране Сакьев». Тогда Благословенный не стал спрашивать о здоровье великого царя Суддходаны, ни Саккоданы, ни Суккоданы, ни Дхотоданы, ни Амитоданы, ни царицы Амитты, ни Махападжапати, ни всего рода Сакьев. Но вместо этого, желая спросить о бхиккху, который сам обрел десять тем для беседы и побуждает к этому других, обладая совершенством в практике, Он произнес эти слова: «Кто же, о бхиккху...» и так далее.

Kasmā [Pg.42] pana bhagavā suddhodanādīnaṃ ārogyaṃ apucchitvā evarūpaṃ bhikkhumeva pucchati? Piyatāya. Buddhānañhi paṭipannakā bhikkhū bhikkhuniyo upāsakā upāsikāyo ca piyā honti manāpā. Kiṃ kāraṇā? Dhammagarutāya. Dhammagaruno hi tathāgatā, so ca nesaṃ dhammagarubhāvo, ‘‘dukkhaṃ kho agāravo viharati, appatisso’’ti (a. ni. 4.21) iminā ajapālanigrodhamūle uppannajjhāsayena veditabbo. Dhammagarutāyeva hi bhagavā mahākassapattherassa abhinikkhamanadivase paccuggamanaṃ karonto tigāvutaṃ maggaṃ agamāsi. Atirekatiyojanasataṃ maggaṃ gantvā gaṅgātīre dhammaṃ desetvā mahākappinaṃ saparisaṃ arahatte patiṭṭhapesi. Ekasmiṃ pacchābhatte pañcacattālīsayojanaṃ maggaṃ gantvā kumbhakārassa nivesane tiyāmarattiṃ dhammakathaṃ katvā pukkusātikulaputtaṃ anāgāmiphale patiṭṭhapesi. Vīsayojanasataṃ gantvā vanavāsisāmaṇerassa anuggahaṃ akāsi. Saṭṭhiyojanamaggaṃ gantvā khadiravaniyattherassa dhammaṃ desesi. Anuruddhatthero pācīnavaṃsadāye nisinno mahāpurisavitakkaṃ vitakketīti ñatvā tattha ākāsena gantvā therassa purato oruyha sādhukāramadāsi. Koṭikaṇṇasoṇattherassa ekagandhakuṭiyaṃ senāsanaṃ paññapāpetvā paccūsakāle dhammadesanaṃ ajjhesitvā sarabhaññapariyosāne sādhukāramadāsi. Tigāvutaṃ maggaṃ gantvā tiṇṇaṃ kulaputtānaṃ vasanaṭṭhāne gosiṅgasālavane sāmaggirasānisaṃsaṃ kathesi. Kassapopi bhagavā – ‘‘anāgāmiphale patiṭṭhito ariyasāvako aya’’nti vissāsaṃ uppādetvā ghaṭikārassa kumbhakārassa nivesanaṃ gantvā sahatthā āmisaṃ gahetvā paribhuñji.

Почему же Благословенный, не спросив о здоровье Суддходаны и других, спрашивает именно о таком бхиккху? Из любви к ним. Ведь для Будд практикующие бхиккху, бхиккхуни, упасаки и упасики дороги и приятны. По какой причине? Из-за глубокого уважения к Дхамме. Ведь Татхагаты глубоко чтят Дхамму. И это их почтение к Дхамме следует понимать из намерения, возникшего у подножия дерева нигродха Аджапала: «Тяжело живет тот, кто не проявляет почтения и послушания». Ведь именно из почтения к Дхамме Благословенный в день ухода из мира старейшины Махакассапы прошел путь в три гавуты, чтобы встретить его. Пройдя путь длиной более трехсот йоджан, Он проповедал Дхамму на берегу Ганга и утвердил Махакаппину вместе с его свитой в плоде арахантства. Однажды после полудня, пройдя путь в сорок пять йоджан, Он в доме гончара в течение трех страж ночи вел беседу о Дхамме и утвердил сына благородной семьи Пуккусати в плоде анагамина. Пройдя путь в сто двадцать йоджан, Он оказал поддержку саманере Ванаваси-Тиссе. Пройдя путь в шестьдесят йоджан, Он проповедал Дхамму старейшине Кхадиравания-Ревате. Узнав, что старейшина Ануруддха, сидя в роще Пачинавасадая, размышляет о мыслях великого человека, Он отправился туда по воздуху, спустился перед старейшиной и выразил одобрение. Приказав приготовить ложе для старейшины Котиканна-Соны в своей благовонной обители, Он на рассвете побудил его проповедовать Дхамму и по окончании декларирования нараспев выразил одобрение. Пройдя путь в три гавуты к месту пребывания трех сыновей благородных семей в роще Госингасала, Он поведал о пользе вкуса согласия. И Благословенный Кассапа также, проникшись доверием: «Этот Гхатикара — благородный ученик, утвердившийся в плоде анагамина», пришел в дом гончара Гхатикары, провел там три стражи ночи, ведя беседу о Дхамме, и, приняв пищу своими руками, вкусил её.

Amhākaṃyeva bhagavā upakaṭṭhāya vassūpanāyikāya jetavanato bhikkhusaṅghaparivuto cārikaṃ nikkhami. Kosalamahārājaanāthapiṇḍikādayo nivattetuṃ nāsakkhiṃsu. Anāthapiṇḍiko gharaṃ āgantvā domanassappatto nisīdi. Atha naṃ puṇṇā nāma dāsī domanassappattosi sāmīti āha. ‘‘Āma je, satthāraṃ nivattetuṃ nāsakkhiṃ, atha me imaṃ temāsaṃ dhammaṃ vā sotuṃ, yathādhippāyaṃ vā dānaṃ dātuṃ na labhissāmī’’ti cintā uppannāti. Ahampi sāmi satthāraṃ nivattessāmīti. Sace nivattetuṃ sakkosi, bhujissāyeva tvanti. Sā gantvā dasabalassa pādamūle nipajjitvā ‘‘nivattatha bhagavā’’ti āha. Puṇṇe tvaṃ parapaṭibaddhajīvikā kiṃ me karissasīti. Bhagavā [Pg.43] mayhaṃ deyyadhammo natthīti tumhepi jānātha, tumhākaṃ nivattanapaccayā panāhaṃ tīsu saraṇesu pañcasu sīlesu patiṭṭhahissāmīti. Bhagavā sādhu sādhu puṇṇeti sādhukāraṃ katvā nivattetvā jetavanameva paviṭṭho. Ayaṃ kathā pākaṭā ahosi. Seṭṭhi sutvā puṇṇāya kira bhagavā nivattitoti taṃ bhujissaṃ katvā dhītuṭṭhāne ṭhapesi. Sā pabbajjaṃ yācitvā pabbaji, pabbajitvā vipassanaṃ ārabhi. Athassā satthā āraddhavipassakabhāvaṃ ñatvā imaṃ obhāsagāthaṃ vissajjesi –

Когда приблизилось время вступления в сезон дождей, наш Благословенный покинул Джетавану в сопровождении общины бхиккху, чтобы отправиться в странствие. Великий царь Косалы, Анатхапиндика и другие не смогли уговорить Его вернуться. Анатхапиндика вернулся домой и сел в глубоком унынии. Тогда служанка по имени Пунна спросила его: «Господин, почему вы так опечалены?» Он ответил: «Да, милая, я не смог уговорить Учителя вернуться. И теперь я думаю: в течение этих трех месяцев я не смогу ни слушать Дхамму, ни совершать даяния по своему желанию». Она сказала: «Господин, я сама уговорю Учителя вернуться». Он ответил: «Если ты сможешь уговорить Его вернуться, ты станешь свободной женщиной». Она пошла, простерлась у стоп Обладающего десятью силами и взмолилась: «Вернитесь, Благословенный!» Благословенный спросил: «Пунна, твоя жизнь зависит от других. Что ты можешь сделать для Меня?» Она ответила: «О Благословенный, Вы и сами знаете, что у меня нет подношений. Но если Вы вернетесь, я утвержусь в трех прибежищах и пяти предписаниях». Благословенный воскликнул: «Хорошо, хорошо, Пунна!», выразил одобрение, повернул назад и вошел в Джетавану. Эта история стала широко известна. Услышав, что Благословенный вернулся благодаря Пунне, богач освободил её от рабства и принял как дочь. Она попросила о постриге, приняла монашество и начала практиковать випассану. Узнав, что она усердно практикует випассану, Учитель направил ей этот стих, излучающий свет:

‘‘Puṇṇe pūresi saddhammaṃ, cando pannaraso yathā;

Paripuṇṇāya paññāya, dukkhassantaṃ karissasī’’ti. (therīgā. 3);

«Пунна, наполнись Благой Дхаммой, подобно луне в пятнадцатый день полнолуния. С совершенной мудростью ты положишь конец страданию».

Gāthāpariyosāne arahattaṃ patvā abhiññātā sāvikā ahosīti. Evaṃ dhammagaruno tathāgatā.

По окончании этого стиха она достигла арахантства и стала известной ученицей. Вот так Татхагаты глубоко чтят Дхамму.

Nandakatthere upaṭṭhānasālāyaṃ dhammaṃ desentepi bhagavā anahātova gantvā tiyāmarattiṃ ṭhitakova dhammakathaṃ sutvā desanāpariyosāne sādhukāramadāsi. Thero āgantvā vanditvā, ‘‘kāya velāya, bhante, āgatatthā’’ti pucchi. Tayā suttante āraddhamatteti. Dukkaraṃ karittha, bhante, buddhasukhumālā tumheti. Sace tvaṃ, nanda, kappaṃ desetuṃ sakkuṇeyyāsi, kappamattampāhaṃ ṭhitakova suṇeyyanti bhagavā avoca. Evaṃ dhammagaruno tathāgatā. Tesaṃ dhammagarutāya paṭipannakā piyā honti, tasmā paṭipannake pucchi. Paṭipannako ca nāma attahitāya paṭipanno no parahitāya, parahitāya paṭipanno no attahitāya, no attahitāya ca paṭipanno no parahitāya ca, attahitāya ca paṭipanno parahitāya cāti catubbidho hoti.

Даже когда старейшина Нандака проповедовал Дхамму в зале собраний, Благословенный, не совершив омовения, пришел туда и в течение трех страж ночи стоя слушал беседу о Дхамме, а по окончании проповеди выразил одобрение. Старейшина подошел, поклонился и спросил: «В какое время Вы пришли, о Благословенный?» Он ответил: «Как только ты начал излагать сутту, Я пришел». Старейшина сказал: «О Благословенный, Вы совершили трудное дело. Вы, Будды, столь нежны телом». Благословенный ответил: «Нандака, если бы ты мог проповедовать в течение целой кальпы, Я бы слушал тебя стоя даже целую кальпу». Вот так Татхагаты глубоко чтят Дхамму. Из-за их почтения к Дхамме практикующие дороги им, поэтому Он и спрашивает о практикующих. Практикующий же бывает четырех видов: практикующий ради собственного блага, но не ради блага других; практикующий ради блага других, но не ради собственного блага; не практикующий ни ради собственного блага, ни ради блага других; практикующий как ради собственного блага, так и ради блага других.

Tattha yo sayaṃ dasannaṃ kathāvatthūnaṃ lābhī hoti, paraṃ tattha na ovadati na anusāsati āyasmā bākulo viya. Ayaṃ attahitāya paṭipanno nāma no parahitāya paṭipanno, evarūpaṃ bhikkhuṃ bhagavā na pucchati. Kasmā? Na mayhaṃ sāsanassa vaḍḍhipakkhe ṭhitoti.

Среди них тот, кто сам обрел десять тем для беседы, но не наставляет и не поучает в них других, подобно достопочтенному Бакуле. Такой человек зовется практикующим ради собственного блага, но не ради блага других. О таком бхиккху Благословенный не спрашивает. Почему? Потому что он не способствует процветанию Его Учения.

Yo pana dasannaṃ kathāvatthūnaṃ alābhī, paraṃ tehi ovadati tena katavattasādiyanatthaṃ upanando sakyaputto viya, ayaṃ parahitāya paṭipanno [Pg.44] nāma no attahitāya, evarūpampi na pucchati. Kasmā? Assa taṇhā mahāpacchi viya appahīnāti.

Тот же, кто сам не обрел десять тем для беседы, но наставляет в них других ради получения выгоды для себя, подобно Упананде из рода Сакьев. Такой бхиккху зовется практикующим ради блага других, но не ради собственного блага. О таком бхиккху Он также не спрашивает. Почему? Потому что его жажда не искоренена и подобна огромной корзине.

Yo attanāpi dasannaṃ kathāvatthūnaṃ alābhī, parampi tehi na ovadati, lāḷudāyī viya, ayaṃ neva attahitāya paṭipanno na parahitāya, evarūpampi na pucchati. Kasmā? Assa anto kilesā pharasuchejjā viya mahantāti.

Тот же, кто и сам не обрел десять тем для беседы, и других в них не наставляет, подобно Лалудайи. Такой бхиккху зовется не практикующим ни ради собственного блага, ни ради блага других. О таком бхиккху Он также не спрашивает. Почему? Потому что загрязнения ума внутри него велики, подобно пню, который нужно рубить топором.

Yo pana sayaṃ dasannaṃ kathāvatthūnaṃ lābhī, parampi tehi ovadati, ayaṃ attahitāya ceva parahitāya ca paṭipanno nāma sāriputtamoggallānamahākassapādayo asītimahātherā viya, evarūpaṃ bhikkhuṃ pucchati. Kasmā? Mayhaṃ sāsanassa vuḍḍhipakkhe ṭhitoti. Idhāpi evarūpameva pucchanto – ‘‘ko nu kho, bhikkhave’’tiādimāha.

Тот же, кто сам обрел десять тем для беседы и наставляет в них других, зовется практикующим как ради собственного блага, так и ради блага других, подобно восьмидесяти великим старейшинам, таким как Сарипутта, Моггаллана, Махакассапа и другие. О таком бхиккху Он спрашивает. Почему? Потому что он способствует процветанию Его Учения. И в данном случае, желая спросить именно о таком бхиккху, Он произнес: «Кто же, о бхиккху...» и так далее.

Evaṃ bhagavatā puṭṭhānaṃ pana tesaṃ bhikkhūnaṃ bhagavā attano jātibhūmiyaṃ ubhayahitāya paṭipannaṃ dasakathāvatthulābhiṃ bhikkhuṃ pucchati, ko nu kho tattha evarūpoti na aññamaññaṃ cintanā vā samantanā vā ahosi. Kasmā? Āyasmā hi mantāṇiputto tasmiṃ janapade ākāsamajjhe ṭhito cando viya sūriyo viya ca pākaṭo paññāto. Tasmā te bhikkhū meghasaddaṃ sutvā ekajjhaṃ sannipatitamoraghaṭā viya ghanasajjhāyaṃ kātuṃ, āraddhabhikkhū viya ca attano ācariyaṃ puṇṇattheraṃ bhagavato ārocentā therassa ca guṇaṃ bhāsituṃ appahontehi mukhehi ekappahāreneva puṇṇo nāma, bhante, āyasmātiādimāhaṃsu. Tattha puṇṇoti tassa therassa nāmaṃ. Mantāṇiyā pana so putto, tasmā mantāṇiputtoti vuccati. Sambhāvitoti guṇasambhāvanāya sambhāvito.

Когда Благословенный спросил тех бхиккху: «Кто же на вашей родине является таким бхиккху, который практикует ради блага обоих и обрел десять тем для беседы?», у них не возникло ни сомнений, ни необходимости совещаться друг с другом. Почему? Потому что достопочтенный Пунна Мантанипутта был в тех краях столь же известен и знаменит, как луна или солнце посреди неба. Поэтому те бхиккху, подобно стае павлинов, собравшихся вместе при звуке грома, или подобно бхиккху, усердно приступающим к совместному чтению, желая поведать Благословенному о своем учителе, старейшине Пунне, и не в силах сдержать восхваление его достоинств, в один голос воскликнули: «Достопочтенный Пунна, о Владыка...» и так далее. Здесь «Пунна» — это имя старейшины. Поскольку он был сыном брахманки Мантани, его называют Мантанипутта. «Почитаемый» означает прославляемый за свои достоинства, о которых будет сказано далее.

Appicchatādivaṇṇanā

Описание маложелательности и других качеств

Appicchoti icchāvirahito niiccho nittaṇho. Ettha hi byañjanaṃ sāvasesaṃ viya, attho pana niravaseso. Na hi tassa anto aṇumattāpi pāpikā icchā nāma atthi. Khīṇāsavo hesa sabbaso pahīnataṇho. Apicettha atricchatā pāpicchatā mahicchatā appicchatāti ayaṃ bhedo veditabbo.

«Маложелательный» означает свободный от желаний, не имеющий желаний, лишенный жажды. В данном слове форма кажется неполной, но значение его абсолютно. Ведь внутри него нет ни малейшего порочного желания. Он — уничтоживший влечения, полностью искоренивший жажду. Кроме того, здесь следует различать: чрезмерное желание, порочное желание, великое желание и маложелательность.

Tattha [Pg.45] sakalābhe atittassa paralābhe patthanā atricchatā nāma. Tāya samannāgatassa ekabhājena pakkapūvopi attano patte patito na supakko viya khuddako viya ca khāyati. Sveva parassa patte pakkhitto supakko viya mahanto viya ca khāyati. Asantaguṇasambhāvanatā pana paṭiggahaṇe ca amattaññutā pāpicchatā nāma, sā, ‘‘idhekacco assaddho samāno saddhoti maṃ jano jānātū’’tiādinā nayena abhidhamme āgatāyeva, tāya samannāgato puggalo kohaññe patiṭṭhāti. Santaguṇasambhāvanā pana paṭiggahaṇe ca amattaññutā mahicchatā nāma. Sāpi, ‘‘idhekacco saddho samāno saddhoti maṃ jano jānātūti icchati, sīlavā samāno sīlavāti maṃ jano jānātū’’ti (vibha. 851) iminā nayena āgatāyeva, tāya samannāgato puggalo dussantappayo hoti, vijātamātāpissa cittaṃ gahetuṃ na sakkoti. Tenetaṃ vuccati –

Из них «чрезмерное желание» — это вожделение к чужой доле со стороны того, кто не удовлетворен своей собственной долей. Для того, кто наделен этим качеством, даже хорошо пропеченный пирог, положенный в его собственную чашу, кажется плохо пропеченным и маленьким. Но тот же самый пирог, положенный в чашу другого, кажется ему хорошо пропеченным и большим. «Порочное желание» — это стремление выдать себя за обладателя несуществующих достоинств и неумеренность в принятии даров. Это качество описано в Абхидхамме следующим образом: «Здесь некий человек, будучи неверующим, желает: "Пусть люди знают меня как верующего"» и так далее. Человек, наделенный этим качеством, пребывает в лицемерии. «Великое желание» — это хвастовство своими реальными достоинствами и неумеренность в принятии даров. Оно также описано следующим образом: «Здесь некий человек, будучи верующим, желает: "Пусть люди знают меня как верующего"; будучи добродетельным, желает: "Пусть люди знают меня как добродетельного"». Человек, наделенный этим качеством, трудноудовлетворим; даже родная мать не способна угодить его уму. Поэтому сказано следующее:

‘‘Aggikkhandho samuddo ca, mahiccho cāpi puggalo;

Sakaṭena paccayaṃ detu, tayopete atappayā’’ti.

«Пылающий костер, океан и человек с великими желаниями — даже если подвозить им приношения телегами, эти трое останутся ненасытными».

Santaguṇanigūhanatā pana paṭiggahaṇe ca mattaññutā appicchatā nāma, tāya samannāgato puggalo attani vijjamānampi guṇaṃ paṭicchādetukāmatāya, ‘‘saddho samāno saddhoti maṃ jano jānātūti na icchati. Sīlavā, pavivitto, bahussuto, āraddhavīriyo, samādhisampanno, paññavā, khīṇāsavo samāno khīṇāsavoti maṃ jano jānātū’’ti na icchati, seyyathāpi majjhantikatthero.

«Маложелательность» же — это сокрытие своих реальных достоинств и умеренность в принятии даров. Человек, наделенный этим качеством, из желания скрыть даже те достоинства, которыми он действительно обладает, будучи верующим, не желает: «Пусть люди знают меня как верующего». Будучи добродетельным, уединенным, многознающим, усердным, сосредоточенным, мудрым, уничтожившим влечения, он не желает: «Пусть люди знают меня как уничтожившего влечения», подобно старейшине Мадджхантике.

Thero kira mahākhīṇāsavo ahosi, pattacīvaraṃ panassa pādamattameva agghati, so asokassa dhammarañño vihāramahadivase saṅghatthero ahosi. Athassa atilūkhabhāvaṃ disvā manussā, ‘‘bhante, thokaṃ bahi hothā’’ti āhaṃsu. Thero, ‘‘mādise khīṇāsave rañño saṅgahaṃ akaronte añño ko karissatī’’ti pathaviyaṃ nimujjitvā saṅghattherassa ukkhittapiṇḍaṃ gaṇhantoyeva ummujji. Evaṃ khīṇāsavo samāno, ‘‘khīṇāsavoti maṃ jano jānātū’’ti na icchati. Evaṃ appiccho pana bhikkhu anuppannaṃ lābhaṃ uppādeti, uppannaṃ lābhaṃ thāvaraṃ karoti, dāyakānaṃ [Pg.46] cittaṃ ārādheti, yathā yathā hi so attano appicchatāya appaṃ gaṇhāti, tathā tathā tassa vatte pasannā manussā bahū denti.

Говорят, старейшина [Маджджхантика] был великим арахантом, а его чаша и монашеское облачение стоили всего лишь одну четверть [кахапаны]. В день великого празднества в честь освящения монастыря царем Ашокой (Дхаммараджей) он был председательствующим старейшиной общины (сангхатхерой). Тогда люди, увидев его крайнюю бедность (поношенность одеяний), сказали: «Почтенный, пожалуйста, постойте немного в стороне». Старейшина подумал: «Если такой арахант, как я, не окажет поддержки царю, то кто же другой сделает это?» — и, погрузившись в землю, вынырнул прямо в тот момент, когда принимал подношение пищи, предназначенное для сангхатхеры. Будучи таким арахантом, он не желал: «Пусть люди знают меня как араханта». Подобным образом монах, имеющий мало желаний (appiccho), способствует возникновению еще не возникших подношений, делает уже возникшие подношения постоянными и радует сердца дарителей. Ведь в какой мере он из-за своей умеренности в желаниях принимает малое, в такой же мере люди, обретшие веру в его образ жизни, подносят ему многое.

Aparopi catubbidho appiccho – paccayaappiccho dhutaṅgaappiccho pariyattiappiccho adhigamaappicchoti. Tattha catūsu paccayesu appiccho paccayaappiccho nāma, so dāyakassa vasaṃ jānāti, deyyadhammassa vasaṃ jānāti, attano thāmaṃ jānāti. Yadi hi deyyadhammo bahu hoti, dāyako appaṃ dātukāmo, dāyakassa vasena appaṃ gaṇhāti. Deyyadhammo appo, dāyako bahuṃ dātukāmo, deyyadhammassa vasena appaṃ gaṇhāti. Deyyadhammopi bahu, dāyakopi bahuṃ dātukāmo, attano thāmaṃ ñatvā pamāṇeneva gaṇhāti.

Кроме того, существует четыре вида монахов, имеющих мало желаний: умеренный в отношении реквизитов (paccaya-appiccho), умеренный в отношении аскетических практик (dhutaṅga-appiccho), умеренный в отношении изучения Писания (pariyatti-appiccho) и умеренный в отношении духовных достижений (adhigama-appiccho). Из них тот, кто имеет мало желаний в отношении четырех реквизитов, зовется «умеренным в отношении реквизитов». Он знает возможности дарителя, знает меру дара и знает свои собственные силы. Ведь если даров много, но даритель желает дать лишь немногое, он принимает малое, сообразуясь с волей дарителя. Если даров мало, но даритель желает дать многое, он принимает малое, сообразуясь с ограниченностью дара. Если же и даров много, и даритель желает дать многое, он, зная свои силы, принимает лишь в умеренном количестве.

Dhutaṅgasamādānassa attani atthibhāvaṃ najānāpetukāmo dhutaṅgaappiccho nāma. Tassa vibhāvanatthaṃ imāni vatthūni – sosānikamahāsumanatthero kira saṭṭhi vassāni susāne vasi, añño ekabhikkhupi na aññāsi, tenevāha –

Тот, кто не желает, чтобы другие знали о принятии им аскетических практик (dhutaṅga), зовется «умеренным в отношении аскетических практик». Для разъяснения этого приводятся следующие истории. Говорят, старейшина Махасума, соблюдавший практику обитания на кладбище (sosānika), прожил на кладбище шестьдесят лет, и ни один другой монах не знал об этом. Поэтому он сказал:

‘‘Susāne saṭṭhi vassāni, abbokiṇṇaṃ vasāmahaṃ;

Dutiyo maṃ na jāneyya, aho sosānikuttamo’’ti.

«Шестьдесят лет на кладбище я жил уединенно, не смешиваясь с другими. Пусть никто второй не узнает обо мне. О, как прекрасно это высшее соблюдение кладбищенской практики!»

Cetiyapabbate dvebhātiyattherā vasiṃsu. Tesu kaniṭṭho upaṭṭhākena pesitā ucchukhaṇḍikā gahetvā jeṭṭhassa santikaṃ agamāsi. Paribhogaṃ, bhante, karothāti. Therassa ca bhattakiccaṃ katvā mukhaṃ vikkhālanakālo ahosi. So alaṃ, āvusoti āha. Kacci, bhante, ekāsanikatthāti. Āharāvuso, ucchukhaṇḍikāti paññāsa vassāni ekāsaniko samānopi dhutaṅgaṃ nigūhamāno paribhogaṃ katvā mukhaṃ vikkhāletvā puna dhutaṅgaṃ adhiṭṭhāya gato.

На горе Четияпаббата жили два брата-старейшины. Младший из них, взяв кусочки сахарного тростника, присланные его мирянином-помощником, пришел к старшему брату и сказал: «Почтенный, отведайте, пожалуйста». Для старейшины как раз наступило время полоскать рот после принятия пищи. Он ответил: «Довольно, друг». Младший спросил: «Почтенный, неужели вы соблюдаете практику принятия пищи за один присест (ekāsanika)?» Тогда старший, скрывая свою аскетическую практику, хотя он соблюдал ее уже пятьдесят лет, сказал: «Принеси, друг, кусочки сахарного тростника», съел их, прополоскал рот, а затем, вновь приняв обет этой практики, удалился.

Yo pana sāketakatissatthero viya bahussutabhāvaṃ jānāpetuṃ na icchati, ayaṃ pariyattiappiccho nāma. Thero kira khaṇo natthīti uddesaparipucchāsu okāsaṃ akaronto maraṇakkhayaṃ, bhante, labhissathāti codito gaṇaṃ vissajjetvā kaṇikāravālikasamuddavihāraṃ gato. Tattha antovassaṃ theranavamajjhimānaṃ upakāro hutvā [Pg.47] mahāpavāraṇāya uposathadivase dhammakathāya janataṃ khobhetvā gato.

Тот же, кто, подобно старейшине Сакетаке Тиссе, не желает выказывать свою глубокую ученость (bahussuta), зовется «умеренным в отношении изучения Писания». Говорят, этот старейшина, не давая возможности другим обучаться у него чтению Писания и разбору трудных мест под предлогом того, что у него «нет свободного времени», однажды услышал упрек: «Почтенный, найдется ли у вас время хотя бы для смерти?» Тогда он распустил свою группу учеников и ушел в монастырь Каникараваликасамудда. Там во время сезона дождей он помогал старшим, новопосвященным и средним по положению монахам, а в день Упосатхи во время великой Павáраны взволновал множество людей своей проповедью Дхаммы и ушел.

Yo pana sotāpannādīsu aññataro hutvā sotāpannādibhāvaṃ jānāpetuṃ na icchati, ayaṃ adhigamaappiccho nāma, tayo kulaputtā viya ghaṭikārakumbhakāro viya ca.

Тот же, кто, став сотапанной или иным благородным плодом, не желает выказывать свое достижение сотапанны и прочего, зовется «умеренным в отношении духовных достижений», подобно трем юношам из благородных семей или гончару Гхатикаре.

Āyasmā pana puṇṇo atricchataṃ pāpicchataṃ mahicchatañca pahāya sabbaso icchāpaṭipakkhabhūtāya alobhasaṅkhātāya parisuddhāya appicchatāya samannāgatattā appiccho nāma ahosi. Bhikkhūnampi, ‘‘āvuso, atricchatā pāpicchatā mahicchatāti ime dhammā pahātabbā’’ti tesu ādīnavaṃ dassetvā evarūpaṃ appicchataṃ samādāya vattitabbanti appicchakathaṃ kathesi. Tena vuttaṃ ‘‘attanā ca appiccho appicchakathañca bhikkhūnaṃ kattā’’ti.

Достопочтенный же Пунна, полностью оставив чрезмерные желания (atricchata), дурные желания (pāpicchata) и великие желания (mahicchata), благодаря своей наделенности чистой умеренностью в желаниях (appicchatā), которая является противоположностью вожделения и зовется не-алчностью (alobha), был истинно умеренным в желаниях. Он также вел беседы об умеренности в желаниях с монахами, указывая на опасность этих качеств: «Друзья, такие состояния, как чрезмерные желания, дурные желания и великие желания, должны быть отброшены», и наставляя: «Следует поступать, приняв такую умеренность в желаниях». Поэтому о нем было сказано: «Он сам был умерен в желаниях и вел беседы об умеренности в желаниях среди монахов».

Dvādasavidhasantosavaṇṇanā

Разъяснение двенадцати видов удовлетворенности (santoṣa)

Idāni attanā ca santuṭṭhotiādīsu visesatthameva dīpayissāma. Yojanā pana vuttanayeneva veditabbā. Santuṭṭhoti itarītarapaccayasantosena samannāgato. So panesa santoso dvādasavidho hoti. Seyyathidaṃ, cīvare yathālābhasantoso yathābalasantoso yathasāruppasantosoti tividho, evaṃ piṇḍapātādīsu. Tassāyaṃ pabhedasaṃvaṇṇanā.

Теперь мы разъясним особый смысл слов «и сам удовлетворен» и так далее. Связь же слов следует понимать так, как было описано выше. «Удовлетворенный» (santuṭṭho) означает наделенный удовлетворенностью любыми полученными реквизитами (будь они хорошими или плохими). И эта удовлетворенность бывает двенадцати видов. А именно: в отношении монашеского облачения (cīvara) она тройственна: удовлетворенность тем, что получено (yathālābha-santosa), удовлетворенность в соответствии со своими силами (yathābala-santosa) и удовлетворенность тем, что подобает (yathāsāruppa-santosa). То же самое относится к подаянию пищи (piṇḍapāta) и остальным реквизитам. Вот подробное разъяснение этих видов.

Idha bhikkhu cīvaraṃ labhati sundaraṃ vā asundaraṃ vā. So teneva yāpeti aññaṃ na pattheti, labhantopi na gaṇhāti, ayamassa cīvare yathālābhasantoso. Atha yo pakatidubbalo vā hoti ābādhajarābhibhūto vā, garucīvaraṃ pārupanto kilamati, so sabhāgena bhikkhunā saddhiṃ taṃ parivattetvā lahukena yāpentopi santuṭṭhova hoti, ayamassa cīvare yathābalasantoso. Aparo paṇītapaccayalābhī hoti, so paṭṭacīvarādīnaṃ aññataraṃ mahagghacīvaraṃ bahūni vā pana cīvarāni labhitvā idaṃ therānaṃ cirapabbajitānaṃ idaṃ bahussutānaṃ anurūpaṃ, idaṃ gilānānaṃ idaṃ appalābhānaṃ hotūti datvā tesaṃ purāṇacīvaraṃ vā [Pg.48] saṅkārakūṭādito vā nantakāni uccinitvā tehi saṅghāṭiṃ katvā dhārentopi santuṭṭhova hoti, ayamassa cīvare yathāsāruppasantoso.

Здесь монах получает облачение — хорошее или плохое. Он довольствуется им, не желает другого, и даже если может получить другое, не принимает его. Это его удовлетворенность тем, что получено, в отношении облачения. Далее, тот, кто слаб от природы или изнурен болезнью и старостью, утомляется, нося тяжелое облачение. Если он, обменявшись им с подходящим монахом, довольствуется легким облачением, то он все равно удовлетворен. Это его удовлетворенность в соответствии со своими силами в отношении облачения. Другой же монах обычно получает превосходные реквизиты. Получив дорогое шелковое облачение или множество облачений, он отдает их, думая: «Это подходит для старейшин, давно принявших монашество; это — для многознающих; это — для больных; это — для тех, кто получает мало подношений». Взамен он берет их старые облачения или собирает лоскуты на кучах мусора, шьет из них верхнюю накидку (saṅghāṭi) и носит ее, оставаясь полностью удовлетворенным. Это его удовлетворенность тем, что подобает, в отношении облачения.

Idha pana bhikkhu piṇḍapātaṃ labhati lūkhaṃ vā paṇītaṃ vā, so teneva yāpeti, aññaṃ na pattheti, labhantopi na gaṇhāti, ayamassa piṇḍapāte yathālābhasantoso. Yo pana attano pakativiruddhaṃ vā byādhiviruddhaṃ vā piṇḍapātaṃ labhati, yenassa paribhuttena aphāsu hoti, so sabhāgassa bhikkhuno taṃ datvā tassa hatthato sappāyabhojanaṃ bhuñjitvā samaṇadhammaṃ karontopi santuṭṭhova hoti, ayamassa piṇḍapāte yathābalasantoso. Aparo bahuṃ paṇītaṃ piṇḍapātaṃ labhati, so taṃ cīvaraṃ viya cirapabbajitabahussutaappalābhigilānānaṃ datvā tesaṃ vā sesakaṃ piṇḍāya vā caritvā missakāhāraṃ bhuñjantopi santuṭṭhova hoti, ayamassa piṇḍapāte yathāsāruppasantoso.

Здесь монах получает подаяние пищи — скудное или изысканное. Он довольствуется им, не желает другого, и даже если может получить другое, не принимает его. Это его удовлетворенность тем, что получено, в отношении пищи. Тот же, кто получает пищу, которая вредна для его здоровья или несовместима с его болезнью, так что ее употребление причинит ему недуг, отдает ее подходящему монаху, а сам принимает из его рук подходящую пищу и, совершая отшельническую практику, остается удовлетворенным. Это его удовлетворенность в соответствии со своими силами в отношении пищи. Другой же монах получает много изысканной пищи. Подобно случаю с облачением, он отдает ее тем, кто давно принял монашество, многознающим, получающим мало подношений или больным, а сам ест их остатки или отправляется на сбор подаяния и питается простой смешанной пищей, оставаясь удовлетворенным. Это его удовлетворенность тем, что подобает, в отношении пищи.

Idha pana bhikkhu senāsanaṃ labhati manāpaṃ vā amanāpaṃ vā, so tena neva somanassaṃ na paṭighaṃ uppādeti, antamaso tiṇasanthārakenāpi yathāladdheneva tussati, ayamassa senāsane yathālābhasantoso. Yo pana attano pakativiruddhaṃ vā byādhiviruddhaṃ vā senāsanaṃ labhati, yatthassa vasato aphāsu hoti, so taṃ sabhāgassa bhikkhuno datvā tassa santake sappāyasenāsane vasantopi santuṭṭhova hoti, ayamassa senāsane yathābalasantoso. Aparo mahāpuñño leṇamaṇḍapakūṭāgārādīni bahūni paṇītasenāsanāni labhati, so tāni cīvarādīni viya cirapabbajitabahussutaappalābhigilānānaṃ datvā yattha katthaci vasantopi santuṭṭhova hoti, ayamassa senāsane yathāsāruppasantoso. Yopi, ‘‘uttamasenāsanaṃ nāma pamādaṭṭhānaṃ, tattha nisinnassa thinamiddhaṃ okkamati, niddābhibhūtassa puna paṭibujjhato pāpavitakkā pātubhavantī’’ti paṭisañcikkhitvā tādisaṃ senāsanaṃ pattampi na sampaṭicchati, so taṃ paṭikkhipitvā abbhokāsarukkhamūlādīsu vasantopi santuṭṭhova hoti, ayampissa senāsane yathāsāruppasantoso.

Здесь монах получает жилище — приятное или неприятное. Он не испытывает из-за этого ни радости, ни неприязни, но довольствуется тем, что получил, будь то даже простая подстилка из травы. Это его удовлетворенность тем, что получено, в отношении жилища. Тот же, кто получает жилище, вредное для его здоровья или несовместимое с его болезнью, так что пребывание там причинит ему недуг, отдает его подходящему монаху, а сам живет в подходящем жилище, принадлежащем тому монаху, оставаясь удовлетворенным. Это его удовлетворенность в соответствии со своими силами в отношении жилища. Другой же монах, обладающий великими заслугами, получает множество превосходных жилищ: пещеры, павильоны, дома с двускатной крышей и так далее. Подобно случаю с облачением, он отдает их тем, кто давно принял монашество, многознающим, получающим мало подношений или больным, а сам живет в любом случайном месте, оставаясь удовлетворенным. Это его удовлетворенность тем, что подобает, в отношении жилища. Или же тот, кто размышляет так: «Превосходное жилище — это место для беспечности. У сидящего там человека появляется вялость и сонливость (thina-middha), а когда он, одолеваемый сном, просыпается, в нем возникают дурные мысли», и потому не принимает такое жилище, даже когда оно ему предоставлено. Отвергнув его, он живет под открытым небом или у подножия дерева, оставаясь удовлетворенным. Это также является его удовлетворенностью тем, что подобает, в отношении жилища.

Idha pana bhikkhu bhesajjaṃ labhati lūkhaṃ vā paṇītaṃ vā, so yaṃ labhati, teneva santussati, aññaṃ na pattheti, labhantopi na gaṇhāti, ayamassa gilānapaccaye yathālābhasantoso. Yo pana telena atthiko phāṇitaṃ [Pg.49] labhati, so taṃ sabhāgassa bhikkhuno datvā tassa hatthato telaṃ gahetvā aññadeva vā pariyesitvā tehi bhesajjaṃ karontopi santuṭṭhova hoti, ayamassa gilānapaccaye yathābalasantoso. Aparo mahāpuñño bahuṃ telamadhuphāṇitādipaṇītabhesajjaṃ labhati, so taṃ cīvaraṃ viya cirapabbajitabahussutaappalābhigilānānaṃ datvā tesaṃ ābhatakena yena kenaci yāpentopi santuṭṭhova hoti. Yo pana ekasmiṃ bhājane muttaharītakaṃ ṭhapetvā ekasmiṃ catumadhuraṃ, ‘‘gaṇha, bhante, yadicchasī’’ti vuccamāno sacassa tesu aññatarenapi rogo vūpasammati, atha muttaharītakaṃ nāma buddhādīhi vaṇṇitanti catumadhuraṃ paṭikkhipitvā muttaharītakeneva bhesajjaṃ karonto paramasantuṭṭhova hoti, ayamassa gilānapaccaye yathāsāruppasantoso.

Здесь монах получает лекарство — простое или изысканное. Он довольствуется тем, что получил, не желает другого, и даже если может получить другое, не принимает его. Это его удовлетворенность тем, что получено, в отношении лекарств. Тот же, кто нуждается в масле, но получает патоку, отдает ее подходящему монаху, а взамен принимает из его рук масло или же ищет другое масло и, лечась им, остается удовлетворенным. Это его удовлетворенность в соответствии со своими силами в отношении лекарств. Другой же монах, обладающий великими заслугами, получает много изысканных лекарств: масло, мед, патоку и так далее. Подобно случаю с облачением, он отдает их тем, кто давно принял монашество, многознающим, получающим мало подношений или больным, а сам довольствуется любым простым лекарством, которое они ему приносят, оставаясь удовлетворенным. Или же тот, перед кем в одном сосуде ставят плоды миробалана, вымоченные в моче (muttaharītaka), а в другом — смесь из четырех сладких веществ (catumadhura), и говорят ему: «Возьмите, почтенный, то, что пожелаете», если его болезнь может быть излечена любым из этих средств, отвергает смесь из четырех сладких веществ, думая: «Миробалан, вымоченный в моче, восхвалялся Буддами и другими святыми», и лечится только им, пребывая в величайшей удовлетворенности. Это его удовлетворенность тем, что подобает, в отношении лекарств.

Imesaṃ pana paccekaṃ paccayesu tiṇṇaṃ tiṇṇaṃ santosānaṃ yathāsāruppasantosova aggo. Āyasmā puṇṇo ekekasmiṃ paccaye imehi tīhi santosehi santuṭṭho ahosi. Santuṭṭhikathañcāti bhikkhūnampi ca imaṃ santuṭṭhikathaṃ kattāva ahosi.

Среди этих трех видов удовлетворенности для каждого из четырех реквизитов именно удовлетворенность тем, что подобает (yathāsāruppa-santosa), является наивысшей. Достопочтенный Пунна был удовлетворен каждым из реквизитов посредством этих трех видов удовлетворенности. А слова «и [вел беседы] об удовлетворенности» означают, что он также вел эти беседы об удовлетворенности среди монахов.

Tividhapavivekavaṇṇanā

Разъяснение трех видов уединения (paviveka)

Pavivittoti kāyapaviveko cittapaviveko upadhipavivekoti imehi tīhi pavivekehi samannāgato. Tattha eko gacchati, eko tiṭṭhati, eko nisīdati, eko seyyaṃ kappeti, eko gāmaṃ piṇḍāya pavisati, eko paṭikkamati, eko caṅkamamadhiṭṭhāti, eko carati, eko viharatīti ayaṃ kāyapaviveko nāma. Aṭṭha samāpattiyo pana cittapaviveko nāma. Nibbānaṃ upadhipaviveko nāma. Vuttampi hetaṃ – ‘‘kāyapaviveko ca vivekaṭṭhakāyānaṃ nekkhammābhiratānaṃ. Cittapaviveko ca parisuddhacittānaṃ paramavodānappattānaṃ. Upadhiviveko ca nirupadhīnaṃ puggalānaṃ visaṅkhāragatāna’’nti (mahāni. 57). Pavivekakathanti bhikkhūnampi ca imaṃ pavivekakathaṃ kattā.

«Уединенный» (pavivitto) означает наделенный тремя видами уединения: телесным уединением (kāya-paviveka), умственным уединением (citta-paviveka) и уединением от привязанностей/основ существования (upadhi-paviveka). Здесь «телесное уединение» означает, что монах один ходит, один стоит, один сидит, один ложится спать, один входит в деревню за подаянием, один возвращается назад, один предается медитации при ходьбе, один передвигается, один живет. «Умственное уединение» — это восемь медитативных достижений (samāpatti). «Уединение от привязанностей» — это Ниббана. Ведь сказано: «Телесное уединение — для тех, чьи тела уединены и кто находит радость в отречении (nekkhamma). Умственное уединение — для тех, чьи умы чисты и кто достиг высшего очищения. Уединение от привязанностей — для тех людей, кто свободен от привязанностей и достиг необусловленного (visaṅkhāragata)». А слова «[вел беседы] об уединении» означают, что он также вел эти беседы об уединении среди монахов.

Pañcavidhasaṃsaggavaṇṇanā

Разъяснение пяти видов общения (saṃsagga)

Asaṃsaṭṭhoti [Pg.50] pañcavidhena saṃsaggena virahito. Savanasaṃsaggo dassanasaṃsaggo samullapanasaṃsaggo sambhogasaṃsaggo kāyasaṃsaggoti pañcavidho saṃsaggo. Tesu idha bhikkhu suṇāti, ‘‘asukasmiṃ gāme vā nigame vā itthī vā kumārikā vā abhirūpā dassanīyā pāsādikā paramāya vaṇṇapokkharatāya samannāgatā’’ti. So taṃ sutvā saṃsīdati visīdati na sakkoti brahmacariyaṃ sandhāretuṃ, sikkhādubbalyaṃ anāvikatvā hīnāyāvattatīti evaṃ parehi vā kathīyamānaṃ rūpādisampattiṃ attanā vā hasitalapitagītasaddaṃ suṇantassa sotaviññāṇavīthivasena uppanno rāgo savanasaṃsaggo nāma. So anitthigandhapaccekabodhisattassa ca pañcaggaḷaleṇavāsītissadaharassa ca vasena veditabbo –

«Несвязанный» (asaṃsaṭṭho) означает свободный от пяти видов общения (saṃsagga). Существует пять видов общения: общение через слышание (savana-saṃsagga), общение через видение (dassana-saṃsagga), общение через разговор (samullapana-saṃsagga), общение через совместное пользование (sambhoga-saṃsagga) и общение через телесный контакт (kāya-saṃsagga). Среди них «общение через слышание» — это когда монах слышит: «В такой-то деревне или городе есть женщина или девушка, необычайно красивая, приятная взору, очаровательная, наделенная совершенной красотой лица и тела». Услышав это, он падает духом, унывает, оказывается не в силах продолжать вести святую жизнь (brahmacariya) и, не объявляя о своей слабости в соблюдении правил обучения, возвращается к мирской жизни. Таким образом, вожделение (rāgo), возникающее посредством процесса ушного сознания (sota-viññāṇa-vīthi) либо когда другие описывают красоту чьего-то облика и прочего, либо когда он сам слышит звуки смеха, разговора или пения, зовется «общением через слышание». Его следует понимать на примере историй о Паччекабодхисатте Аниттхигандхе («Не переносившем запаха женщин») и о молодом монахе Тиссе, жившем в пещере Панчаггала.

Daharo kira ākāsena gacchanto girigāmavāsikammāradhītāya pañcahi kumārīhi saddhiṃ padumasaraṃ gantvā nhatvā padumāni ca pilandhitvā madhurassarena gāyantiyā saddaṃ sutvā kāmarāgena viddho visesā parihāyitvā anayabyasanaṃ pāpuṇi. Idha bhikkhu na heva kho suṇāti, apica kho sāmaṃ passati itthiṃ vā kumāriṃ vā abhirūpaṃ dassanīyaṃ pāsādikaṃ paramāya vaṇṇapokkharatāya samannāgataṃ. So taṃ disvā saṃsīdati visīdati na sakkoti brahmacariyaṃ sandhāretuṃ, sikkhādubbalyaṃ anāvikatvā hīnāyāvattatīti evaṃ visabhāgarūpaṃ olokentassa pana cakkhuviññāṇavīthivasena uppannarāgo dassanasaṃsaggo nāma. So evaṃ veditabbo –

Рассказывают, что однажды молодой монах, летя по воздуху, услышал сладкий голос дочери золотых дел мастера, жившего в деревне Гири, которая вместе с пятью девушками пришла к лотосовому пруду, искупалась, украсила себя лотосами и пела. Пронзенный стрелой чувственной страсти, он лишился своих особых достижений (абхиньи) и пришел к гибели и несчастью. В этом же Учении монах не просто слышит голос, но сам видит женщину или девушку — очень красивую, приятную взору, привлекательную, наделенную превосходной красотой тела. Увидев ее, он погружается и тонет в страсти, не может удерживать святую жизнь и, не объявив о своей слабости в правилах обучения, возвращается к мирской жизни. Так, у того, кто смотрит на неподобающий объект, страсть, возникшая посредством процесса зрительного сознания, называется «контактом через видение» (дассана-самсагга). Его следует понимать так:

Eko kira daharo kāladīghavāpidvāravihāraṃ uddesatthāya gato. Ācariyo tassa antarāyaṃ disvā okāsaṃ na karoti. So punappunnaṃ anubandhati. Ācariyo sace antogāme na carissasi. Dassāmi te uddesanti āha. So sādhūti sampaṭicchitvā uddese niṭṭhite ācariyaṃ vanditvā gacchanto ācariyo me imasmiṃ gāme carituṃ na deti, kiṃ nu kho kāraṇanti cīvaraṃ pārupitvā gāmaṃ pāvisi, ekā kuladhītā pītakavatthaṃ nivāsetvā gehe ṭhitā daharaṃ disvā sañjātarāgā uḷuṅkena yāguṃ āharitvā tassa patte pakkhipitvā nivattitvā mañcake nipajji. Atha naṃ mātāpitaro [Pg.51] kiṃ ammāti pucchiṃsu, dvārena gataṃ daharaṃ labhamānā jīvissāmi, alabhamānā marissāmīti. Mātāpitaro vegena gantvā gāmadvāre daharaṃ patvā vanditvā, ‘‘nivattatha, bhante, bhikkhaṃ gaṇhāhī’’ti āhaṃsu. Daharo alaṃ gacchāmīti. Te, ‘‘idaṃ nāma, bhante, kāraṇa’’nti yācitvā – ‘‘amhākaṃ, bhante, gehe ettakaṃ nāma dhanaṃ atthi, ekāyeva no dhītā, tvaṃ no jeṭṭhaputtaṭṭhāne ṭhassasi, sukhena sakkā jīvitu’’nti āhaṃsu. Daharo, ‘‘na mayhaṃ iminā palibodhena attho’’ti anādiyitvāva pakkanto.

Говорят, один молодой монах отправился в монастырь Каладигхавапидвара ради изучения текстов. Учитель, предвидя для него опасность, не давал ему разрешения. Монах настойчиво просил его снова и снова. Тогда учитель сказал: «Если ты обещаешь не ходить за подаянием в эту деревню, я буду обучать тебя». Тот согласился, сказав: «Хорошо». Когда обучение завершилось, он поклонился учителю и, уходя, подумал: «Учитель не разрешает мне ходить за подаянием в эту деревню. В чем же может быть причина?» С этими мыслями он надел монашеское одеяние и вошел в деревню за подаянием. Одна девушка из хорошей семьи, одетая в желтые одежды, стояла в доме. Увидев молодого монаха, она воспылала к нему страстью. Зачерпнув ковшом кашу, она положила ее в его чашу, а затем вернулась в дом и легла на кровать. Родители спросили ее: «Что случилось, дочка?» Она ответила: «Если я получу в мужья того молодого монаха, что прошел мимо наших дверей, я буду жить. Если не получу, то умру». Родители поспешно побежали вслед за ним, настигли молодого монаха у деревенских ворот, поклонились и взмолились: «Вернитесь, досточтимый, примите пищу!» Молодой монах ответил: «Довольно, я пойду дальше». Тогда они стали умолять его, объясняя причину: «Досточтимый, в нашем доме есть такое-то богатство, и у нас только одна дочь. Вы станете нам как старший сын, и мы сможем жить в благополучии». Но молодой монах ответил: «Мне нет дела до этих мирских забот», и, не вняв их уговорам, ушел прочь.

Mātāpitaro gantvā, ‘‘amma, nāsakkhimhā daharaṃ nivattetuṃ, yaṃ aññaṃ sāmikaṃ icchasi, taṃ labhissasi, uṭṭhehi khāda ca piva cā’’ti āhaṃsu. Sā anicchantī sattāhaṃ nirāhārā hutvā kālamakāsi. Mātāpitaro tassā sarīrakiccaṃ katvā taṃ pītakavatthaṃ dhuravihāre bhikkhusaṅghassa adaṃsu, bhikkhū vatthaṃ khaṇḍākhaṇḍaṃ katvā bhājayiṃsu. Eko mahallako attano koṭṭhāsaṃ gahetvā kalyāṇīvihāraṃ āgato. Sopi daharo cetiyaṃ vandissāmīti tattheva gantvā divāṭṭhāne nisīdi. Mahallako taṃ vatthakhaṇḍaṃ gahetvā, ‘‘iminā me parissāvanaṃ vicārethā’’ti daharaṃ avoca. Daharo mahāthera ‘‘kuhiṃ laddha’’nti āha. So sabbaṃ pavattiṃ kathesi. So taṃ sutvāva, ‘‘evarūpāya nāma saddhiṃ saṃvāsaṃ nālattha’’nti rāgagginā daḍḍho tattheva kālamakāsi.

Родители вернулись домой и сказали: «Дочка, мы не смогли вернуть молодого монаха. Какого другого мужа ты ни пожелаешь, мы найдем тебе его. Встань, поешь и попей». Но она, не желая ничего иного, отказывалась от пищи семь дней и умерла. Родители совершили над ней погребальные обряды и пожертвовали ее желтые одежды общине монахов в монастыре у ворот деревни. Монахи разрезали ткань на куски и разделили между собой. Один пожилой монах, взяв свою долю, пришел в монастырь Кальяни. Тот самый молодой монах тоже пришел туда, чтобы поклониться ступе, и сидел в месте для дневного отдыха. Пожилой монах, держа в руках кусок ткани, обратился к молодому монаху: «Сделай мне из этого фильтр для воды». Молодой монах спросил: «О великий старец, где ты взял это?» Тот рассказал ему всю историю. Едва услышав это, молодой монах подумал: «Я так и не познал совместной жизни с такой прекрасной девушкой!» Сжигаемый огнем страсти, он умер прямо на том самом месте.

Aññamaññaṃ ālāpasallāpavasena uppannarāgo pana samullapanasaṃsaggo nāma. Bhikkhuno bhikkhuniyā santakaṃ, bhikkhuniyā vā bhikkhussa santakaṃ gahetvā paribhogakaraṇavasena uppannarāgo sambhogasaṃsaggo nāma. So evaṃ veditabbo – maricavaṭṭivihāramahe kira bhikkhūnaṃ satasahassaṃ bhikkhunīnaṃ navutisahassāni eva ahesuṃ. Eko sāmaṇero uṇhayāguṃ gahetvā gacchanto sakiṃ cīvarakaṇṇe ṭhapesi, sakiṃ bhūmiyaṃ. Ekā sāmaṇerī disvā ettha pattaṃ ṭhapetvā yāhīti thālakaṃ adāsi. Te aparabhāge ekasmiṃ bhaye uppanne parasamuddaṃ agamaṃsu. Tesu bhikkhunī puretaraṃ agamāsi. Sā, ‘‘eko kira sīhaḷabhikkhu āgato’’ti sutvā therassa santikaṃ gantvā paṭisanthāraṃ katvā nisinnā, – ‘‘bhante, maricavaṭṭivihāramahakāle tumhe kativassā’’ti pucchi. Tadāhaṃ sattavassikasāmaṇero. Tvaṃ pana kativassāti? Ahaṃ sattavassikasāmaṇerīyeva ekassa [Pg.52] sāmaṇerassa uṇhayāguṃ gahetvā gacchantassa pattaṭhapanatthaṃ thālakamadāsinti. Thero, ‘‘ahaṃ so’’ti vatvā thālakaṃ nīharitvā dassesi. Te ettakeneva saṃsaggena brahmacariyaṃ sandhāretuṃ asakkontā dvepi saṭṭhivassakāle vibbhamiṃsu.

Страсть же, возникающая в процессе взаимного общения и бесед, называется «контактом через беседу» (самуллапана-самсагга). А страсть, возникающая из-за того, что монах пользуется вещами монахини или монахиня пользуется вещами монаха, называется «контактом через совместное пользование» (самбхога-самсагга). Его следует понимать на следующем примере. Рассказывают, что во время великого празднества в монастыре Маричаватти собралось сто тысяч монахов и девяносто тысяч монахинь. Один молодой послушник нес горячую кашу; от жара он то прижимал чашу краем своего одеяния, то ставил ее на землю. Увидев это, одна послушница дала ему подставку (миску), сказав: «Поставь чашу сюда и иди». Позже, когда в стране разразилось бедствие, они переправились за море. Монахиня (бывшая послушница) прибыла туда раньше. Услышав, что прибыл некий сингальский монах, она пришла к старейшине, обменялась с ним приветствиями и, сев рядом, спросила: «Досточтимый, сколько лет монашества у вас было во время празднества в монастыре Маричаватти?» Он ответил: «Тогда я был послушником семи лет от роду». — «А вам сколько было лет?» — спросил он. Она ответила: «Я тоже была семилетней послушницей и дала подставку одному послушнику, который нес горячую кашу, чтобы он мог поставить свою чашу». Старейшина сказал: «Это был я», и, достав из сумки ту самую подставку, показал ей. Из-за одного лишь этого давнего контакта они не смогли более удерживать святую жизнь и оба вернулись к мирской жизни в возрасте шестидесяти лет.

Hatthagāhādivasena pana uppannarāgo kāyasaṃsaggo nāma. Tatridaṃ vatthu – mahācetiyaṅgaṇe kira daharabhikkhū sajjhāyaṃ gaṇhanti. Tesaṃ piṭṭhipasse daharabhikkhuniyo dhammaṃ suṇanti. Tatreko daharo hatthaṃ pasārento ekissā daharabhikkhuniyā kāyaṃ chupi. Sā taṃ hatthaṃ gahetvā attano urasmiṃ ṭhapesi, ettakena saṃsaggena dvepi vibbhamitvā gihibhāvaṃ pattā.

Страсть же, возникающая через прикосновение к руке и другие подобные действия, называется «телесным контактом» (кая-самсагга). Вот история об этом. Рассказывают, что на террасе Великой Ступы молодые монахи читали нараспев священные тексты. Позади них молодые монахини слушали проповедь Дхаммы. Один из молодых монахов, протянув руку, случайно коснулся тела одной из молодых монахинь. Она же взяла его руку и прижала к своей груди. Из-за одного лишь этого контакта оба они оставили монашество и вернулись к мирской жизни.

Gāhagāhakādivaṇṇanā

Разъяснение понятий «привязанный к привязанным» и прочих

Imesu pana pañcasu saṃsaggesu bhikkhuno bhikkhūhi saddhiṃ savanadassanasamullapanasambhogakāyaparāmāsā niccampi hontiyeva, bhikkhunīhi saddhiṃ ṭhapetvā kāyasaṃsaggaṃ sesā kālena kālaṃ honti; tathā upāsakaupāsikāhi saddhiṃ sabbepi kālena kālaṃ honti. Tesu hi kilesuppattito cittaṃ rakkhitabbaṃ. Eko hi bhikkhu gāhagāhako hoti, eko gāhamuttako, eko muttagāhako, eko muttamuttako.

Из этих пяти видов контакта у монаха с другими монахами постоянно происходят все виды: слушание, видение, беседа, совместное пользование и телесное прикосновение. Что касается контактов с монахинями, то, за исключением телесного контакта, остальные происходят время от времени. Подобным же образом, в отношениях с мирянами и мирянками все пять видов контакта происходят время от времени. При таких контактах необходимо оберегать свой ум от возникновения загрязнений (килес). Ведь один монах бывает «привязанным к привязанным» (гаха-гахака), другой — «непривязанным к привязанным» (гаха-муттака), третий — «привязанным к непривязанным» (мутта-гахака), а четвертый — «непривязанным к непривязанным» (мутта-муттака).

Tattha yaṃ bhikkhuṃ manussāpi āmisena upalāpetvā gahaṇavasena upasaṅkamanti, bhikkhupi pupphaphalādīhi upalāpetvā gahaṇavasena upasaṅkamati, ayaṃ gāhagāhako nāma. Yaṃ pana manussā vuttanayena upasaṅkamanti, bhikkhu dakkhiṇeyyavasena upasaṅkamati, ayaṃ gāhamuttako nāma. Yassa manussā dakkhiṇeyyavasena cattāro paccaye denti, bhikkhu pupphaphalādīhi upalāpetvā gahaṇavasena upasaṅkamati, ayaṃ muttagāhako nāma. Yassa manussāpi dakkhiṇeyyavasena cattāro paccaye denti, bhikkhupi cūḷapiṇḍapātiyatissatthero viya dakkhiṇeyyavasena paribhuñjati, ayaṃ muttamuttako nāma.

Среди них тот монах, к которому люди приближаются, завлекая его материальными дарами из привязанности, и который сам приближается к людям, завлекая их цветами, плодами и тому подобным из привязанности, называется «привязанным к привязанным» (гаха-гахака). Тот монах, к которому люди приближаются вышеописанным образом (из привязанности), но сам он общается с ними лишь как достойный подношений, называется «непривязанным к привязанным» (гаха-муттака). Тот монах, которому люди подносят четыре вида поддержки из почтения к достойному подношений, но сам он приближается к ним, завлекая их цветами, плодами и тому подобным из привязанности, называется «привязанным к непривязанным» (мутта-гахака). Тот же монах, которому люди подносят четыре вида поддержки из почтения к достойному подношений, и сам он, подобно старейшине Чулапиндапатия Тиссе, принимает их лишь как достойный подношений, называется «непривязанным к непривязанным» (мутта-муттака).

Theraṃ kira ekā upāsikā dvādasa vassāni upaṭṭhahi. Ekadivasaṃ tasmiṃ gāme aggi uṭṭhahitvā gehāni jhāpesi. Aññesaṃ kulūpakabhikkhū āgantvā [Pg.53] – ‘‘kiṃ upāsike, api kiñci bhaṇḍakaṃ arogaṃ kātuṃ asakkhitthā’’ti paṭisanthāraṃ akaṃsu. Manussā, ‘‘amhākaṃ mātu kulūpakatthero bhuñjanavelāyameva āgamissatī’’ti āhaṃsu. Theropi punadivase bhikkhācāravelaṃ sallakkhetvāva āgato. Upāsikā koṭṭhacchāyāya nisīdāpetvā bhikkhaṃ sampādetvā adāsi. There bhattakiccaṃ katvā pakkante manussā āhaṃsu – ‘‘amhākaṃ mātu kulūpakatthero bhuñjanavelāyameva āgato’’ti. Upāsikā, ‘‘tumhākaṃ kulūpakā tumhākaṃyeva anucchavikā, mayhaṃ thero mayheva anucchaviko’’ti āha. Āyasmā pana mantāṇiputto imehi pañcahi saṃsaggehi catūhipi parisāhi saddhiṃ asaṃsaṭṭho gāhamuttako ceva muttamuttako ca ahosi. Yathā ca sayaṃ asaṃsaṭṭho, evaṃ bhikkhūnampi taṃ asaṃsaggakathaṃ kattā ahosi.

Рассказывают, что одна мирянка заботилась о старейшине в течение двенадцати лет. Однажды в той деревне вспыхнул пожар и уничтожил дома. Монахи, бывшие духовными наставниками других семей, пришли и из сочувствия спросили: «Как дела, мирянка? Удалось ли тебе спасти хоть какое-то имущество?» Люди же сказали: «А духовный наставник нашей матери придет только во время трапезы». На следующий день старейшина действительно пришел, точно рассчитав время сбора подаяния. Мирянка усадила его в тени амбара, приготовила и поднесла ему пищу. Когда старейшина закончил трапезу и ушел, люди заметили: «Духовный наставник нашей матери пришел точно к обеду». Мирянка ответила: «Ваши наставники подходят именно вам, а мой старейшина подходит именно мне». Что же касается досточтимого сына Мантани (Пунны Мантанипутты), то он был свободен от этих пяти видов контакта со всеми четырьмя общинами; он был как «непривязанным к привязанным», так и «непривязанным к непривязанным». И подобно тому, как он сам избегал мирского смешения, он также проповедовал монахам учение о непривязанности (асамсагга-катха).

Āraddhavīriyoti paggahitavīriyo, paripuṇṇakāyikacetasikavīriyoti attho. Yo hi bhikkhu gamane uppannakilesaṃ ṭhānaṃ pāpuṇituṃ na deti, ṭhāne uppannakilesaṃ nisajjaṃ, nisajjāya uppannakilesaṃ sayanaṃ pāpuṇituṃ na deti, mantena kaṇhasappaṃ uppīḷetvā gaṇhanto viya, amittaṃ gīvāya akkamanto viya ca vicarati, ayaṃ āraddhavīriyo nāma. Thero ca tādiso ahosi. Bhikkhūnampi tatheva vīriyārambhakathaṃ kattā ahosi.

«Задействовавший усердие» (араддха-вирия) — это тот, кто приложил усилие; смысл в том, что он обладает совершенным телесным и умственным усердием. Тот монах, который не позволяет загрязнению ума, возникшему во время ходьбы, перейти в состояние стояния; возникшему во время стояния — перейти в состояние сидения; возникшему во время сидения — перейти в состояние лежания, и который действует подобно тому, кто прижимает и ловит кобру с помощью заклинания, или подобно тому, кто наступает врагу на шею, — такой монах называется «задействовавшим усердие». И старейшина был именно таким. Он также проповедовал монахам учение о зарождении усердия.

Sīlasampannotiādīsu sīlanti catupārisuddhisīlaṃ. Samādhīti vipassanāpādakā aṭṭha samāpattiyo. Paññāti lokiyalokuttarañāṇaṃ. Vimuttīti ariyaphalaṃ. Vimuttiñāṇadassananti ekūnavīsatividhaṃ paccavekkhaṇañāṇaṃ. Thero sayampi sīlādīhi sampanno ahosi bhikkhūnampi sīlādikathaṃ kattā. Svāyaṃ dasahi kathāvatthūhi ovadatīti ovādako. Yathā pana eko ovadatiyeva, sukhumaṃ atthaṃ parivattetvā jānāpetuṃ na sakkoti. Na evaṃ thero. Thero pana tāni dasa kathāvatthūni viññāpetīti viññāpako. Eko viññāpetuṃ sakkoti, kāraṇaṃ dassetuṃ na sakkoti. Thero kāraṇampi sandassetīti sandassako. Eko vijjamānaṃ kāraṇaṃ dasseti, gāhetuṃ pana na sakkoti. Thero gāhetumpi sakkotīti samādapako. Evaṃ samādapetvā [Pg.54] pana tesu kathāvatthūsu ussāhajananavasena bhikkhū samuttejetīti samuttejako. Ussāhajāte vaṇṇaṃ vatvā sampahaṃsetīti sampahaṃsako.

В выражении «наделенный нравственностью» и так далее: «нравственность» (сила) — это нравственность четырехкратной чистоты (чату-парисуддхи-сила). «Сосредоточение» (самадхи) — это восемь достижений (самапатти), служащих основой для прозрения (випассаны). «Мудрость» (пання) — это мирское и надмирское знание. «Освобождение» (вимутти) — это плод благородных (ария-пхала). «Знание и видение освобождения» (вимутти-ньяна-дассана) — это девятнадцать видов знания перепроверки (паччавеккхана-ньяна). Старейшина и сам был наделен нравственностью и прочими качествами, а также проповедовал монахам учение о нравственности и других достоинствах. Поскольку он давал наставления на основе десяти тем для беседы (катхаваттху), он зовется «наставляющим» (овадака). Но если иной учитель лишь наставляет, но не способен подробно разъяснить и донести тонкий смысл, то старейшина был не таков. Поскольку старейшина разъяснял эти десять тем для беседы, он зовется «разъясняющим» (виньяпака). Иной способен разъяснить, но не может показать причину (основание этих качеств). Старейшина же ясно показывал и причину, поэтому он зовется «указывающим» (сандассака). Иной показывает существующую причину, но не может побудить принять ее. Старейшина же мог побудить принять ее, поэтому он зовется «побуждающим» (самадапака). Побудив же принять, он воодушевлял монахов, пробуждая в них рвение к этим темам беседы, поэтому он зовется «воодушевляющим» (самуттеджака). Когда же рвение пробуждалось, он восхвалял его достоинства и радовал их, поэтому он зовется «радующим» (сампахамсака).

Pañcalābhavaṇṇanā

Разъяснение пяти видов обретений

253. Suladdhalābhāti aññesampi manussattabhāvapabbajjādiguṇalābhā nāma honti. Āyasmato pana puṇṇassa suladdhalābhā ete, yassa satthu sammukhā evaṃ vaṇṇo abbhuggatoti attho. Apica apaṇḍitehi vaṇṇakathanaṃ nāma na tathā lābho, paṇḍitehi vaṇṇakathanaṃ pana lābho. Gihī hi vā vaṇṇakathanaṃ na tathā lābho, gihī hi ‘‘vaṇṇaṃ kathessāmī’’ti, ‘‘amhākaṃ ayyo saṇho sakhilo sukhasambhāso, vihāraṃ āgatānaṃ yāgubhattaphāṇitādīhi saṅgahaṃ karotī’’ti kathento avaṇṇameva katheti. ‘‘Avaṇṇaṃ kathessāmī’’ti ‘‘ayaṃ thero mandamando viya abalabalo viya bhākuṭikabhākuṭiko viya natthi iminā saddhiṃ vissāso’’ti kathento vaṇṇameva katheti. Sabrahmacārīhipi satthu parammukhā vaṇṇakathanaṃ na tathā lābho, satthu sammukhā pana atilābhoti imampi atthavasaṃ paṭicca ‘‘suladdhalābhā’’ti āha. Anumassa anumassāti dasa kathāvatthūni anupavisitvā anupavisitvā. Tañca satthā abbhanumodatīti tañcassa vaṇṇaṃ evametaṃ appiccho ca so bhikkhu santuṭṭho ca so bhikkhūti anumodati. Iti viññūhi vaṇṇabhāsanaṃ eko lābho, sabrahmacārīhi eko, satthu sammukhā eko, anumassa anumassa eko, satthārā abbhanumodanaṃ ekoti ime pañca lābhe sandhāya ‘‘suladdhalābhā’’ti āha. Kadācīti kismiñcideva kāle. Karahacīti tasseva vevacanaṃ. Appeva nāma siyā kocideva kathāsallāpoti api nāma koci kathāsamudācāropi bhaveyya. Therena kira āyasmā puṇṇo neva diṭṭhapubbo, nassa dhammakathā sutapubbā. Iti so tassa dassanampi dhammakathampi patthayamāno evamāha.

253. «Благое обретение» (suladdhalābhā) означает, что и другие монахи обретают такие блага, как человеческое существование, монашество и прочие достоинства. Но для достопочтенного Пунны это поистине благое обретение, поскольку в присутствии Учителя его хвала так широко распространилась — таков смысл. Кроме того, восхваление со стороны немудрых на самом деле не является истинным приобретением, тогда как восхваление со стороны мудрых — это истинное приобретение. Восхваление со стороны мирян также не является истинным приобретением. Ведь мирянин, думая: «Я буду хвалить», говорит: «Наш благородный господин мягок, дружелюбен, приятен в общении; он радушно принимает приходящих в монастырь, угощая их кашей, рисом, патокой и прочим». Говоря так, он на самом деле высказывает порицание. А думая: «Я буду порицать», он говорит: «Этот старец словно глупец, словно бессильный, словно вечно хмурый; с ним нет никакого доверительного общения». Говоря так, он на самом деле высказывает похвалу. Даже со стороны собратьев по святой жизни восхваление в отсутствие Учителя не является столь великим приобретением, но восхваление в присутствии Учителя — это величайшее приобретение. Ввиду этой пользы сказано: «благое обретение». «Проникая вновь и вновь» (anumassa anumassa) означает: проникая вновь и вновь в десять тем для беседы. «И Учитель одобряет это» (tañca satthā abbhanumodati) означает: Учитель одобряет эту его похвалу, говоря: «Это именно так: этот бхиккху маложелателен, этот бхиккху удовлетворен малым». Таким образом, восхваление со стороны мудрых — это одно обретение, со стороны собратьев по святой жизни — второе, в присутствии Учителя — третье, проникая в темы для беседы — четвертое, одобрение со стороны Учителя — пятое. Имея в виду эти пять обретений, сказано: «благое обретение». «В какое-то время» (kadāci) означает: в какой-то определенный момент. «Когда-либо» (karahaci) — это синоним того же слова. «Может быть, состоится какая-нибудь беседа» (appeva nāma siyā kocideva kathāsallāpo) означает: возможно, произойдет какое-то обсуждение. Говорят, что старец никогда прежде не видел достопочтенного Пунну и никогда не слышал его проповеди Дхаммы. Поэтому, желая как увидеть его, так и услышать его проповедь Дхаммы, он сказал так.

Cārikādivaṇṇanā

Описание странствия и прочего

254. Yathābhirantanti yathāajjhāsayaṃ viharitvā. Buddhānañhi ekasmiṃ ṭhāne vasantānaṃ chāyūdakādivipattiṃ vā apphāsukasenāsanaṃ vā, manussānaṃ assaddhādibhāvaṃ [Pg.55] vā āgamma anabhirati nāma natthi. Tesaṃ sampattiyā ‘‘idha phāsu viharāmā’’ti abhiramitvā ciravihāropi natthi. Yattha pana tathāgate viharante sattā saraṇesu vā patiṭṭhahanti, sīlāni vā samādiyanti, pabbajanti vā, tato sotāpattimaggādīnaṃ vā pana tesaṃ upanissayo hoti. Tattha buddhā satte tāsu sampattīsu patiṭṭhāpanaajjhāsayena vasanti; tāsaṃ abhāve pakkamanti. Tena vuttaṃ – ‘‘yathāajjhāsayaṃ viharitvā’’ti. Cārikaṃ caramānoti addhānagamanaṃ gacchanto. Cārikā ca nāmesā bhagavato duvidhā hoti turitacārikā ca, aturitacārikā ca.

254. «Сколько угодно» (yathābhirantaṃ) означает: пробыв там согласно своему желанию. Ведь у Будд, пребывающих в каком-либо месте, не бывает недовольства из-за нехватки тени, воды и прочего, неудобного жилища или неверия людей. Но также они не остаются надолго лишь из-за наличия этих благ, думая: «Будем жить здесь в комфорте». Однако там, где пребывает Татхагата, существа утверждаются в прибежищах, принимают обеты нравственности или принимают монашество, или же у них появляется суффициентное условие для достижения пути вхождения в поток и прочего. В таких местах Будды пребывают с намерением утвердить существ в этих достижениях; при их отсутствии они уходят. Поэтому сказано: «пробыв согласно своему желанию». «Совершая странствие» (cārikaṃ caramāno) означает: отправляясь в дальний путь. Это странствие Благословенного бывает двух видов: быстрое странствие и неспешное странствие.

Tattha dūrepi bodhaneyyapuggalaṃ disvā tassa bodhanatthāya sahasā gamanaṃ turitacārikā nāma. Sā mahākassapapaccuggamanādīsu daṭṭhabbā. Bhagavā hi mahākassapaṃ paccuggacchanto muhuttena tigāvutaṃ maggaṃ agamāsi, āḷavakassatthāya tiṃsayojanaṃ, tathā aṅgulimālassa. Pukkusātissa pana pañcacattālīsayojanaṃ, mahākappinassa vīsayojanasataṃ, khadiravaniyassatthāya satta yojanasatāni agamāsi; dhammasenāpatino saddhivihārikassa vanavāsītissasāmaṇerassa tigāvutādhikaṃ vīsayojanasataṃ.

Среди них «быстрым странствием» называется поспешное отправление в путь ради пробуждения способного к обучению человека, даже если он находится далеко. Его можно видеть в таких случаях, как выход навстречу Махакассапе и прочих. Ведь Благословенный, выходя навстречу Махакассапе, за одно мгновение преодолел путь в три гавуты; ради Алаваки он прошел тридцать йоджан, и столько же ради Ангулималы. Ради Пуккусати он прошел сорок пять йоджан, ради Махакаппины — сто двадцать йоджан, ради Кхадиравания — семьсот йоджан; ради ученика полководца Дхаммы, послушника Ванаваси Тиссы — сто двадцать йоджан и три гавуты.

Ekadivasaṃ kira thero, ‘‘tissasāmaṇerassa santikaṃ, bhante, gacchāmī’’ti āha. Bhagavā, ‘‘ahampi gamissāmī’’ti vatvā āyasmantaṃ ānandaṃ āmantesi – ‘‘ānanda, vīsatisahassānaṃ chaḷabhiññānaṃ ārocehi – ‘bhagavā vanavāsītissasāmaṇerassa santikaṃ gamissatī’’’ti. Tato dutiyadivase vīsatisahassakhīṇāsavaparivuto ākāse uppatitvā vīsayojanasatamatthake tassa gocaragāmadvāre otaritvā cīvaraṃ pārupi. Kammantaṃ gacchamānā manussā disvā, ‘‘satthā, bho, āgato, mā kammantaṃ agamitthā’’ti vatvā āsanāni paññapetvā yāguṃ datvā pānavattaṃ karontā, ‘‘kuhiṃ, bhante, bhagavā gacchatī’’ti daharabhikkhū pucchiṃsu. Upāsakā, na bhagavā aññattha gacchati, idheva tissasāmaṇerassa dassanatthāya āgatoti. Te ‘‘amhākaṃ kira kulūpakattherassa dassanatthāya satthā āgato, no vata no thero oramattako’’ti somanassajātā ahesuṃ.

Однажды, как говорят, старец сказал: «Господин, я отправляюсь к послушнику Тиссе». Благословенный сказал: «Я тоже пойду», и обратился к достопочтенному Ананде: «Ананда, объяви двадцати тысячам монахов, обладающих шестью сверхзнаниями: "Благословенный отправляется к послушнику Ванаваси Тиссе"». Затем на второй день, окруженный двадцатью тысячами прекративших влечения, он поднялся в воздух и, спустившись на расстоянии ста двадцати йоджан у ворот деревни, где тот собирал подаяние, надел верхнее одеяние. Люди, шедшие на работу, увидев его, сказали: «О почтенные, Учитель прибыл! Не ходите на работу!» Они приготовили сиденья, поднесли кашу и, омывая ноги, спросили молодых монахов: «Куда, достопочтенные, направляется Благословенный?» Монахи ответили: «О миряне, Благословенный не идет в другое место, он прибыл сюда только ради того, чтобы повидать послушника Тиссу». Они преисполнились радости, подумав: «Учитель прибыл, чтобы повидать нашего наставника! Наш старец поистине необычайный человек!»

Atha [Pg.56] bhagavato bhattakiccapariyosāne sāmaṇero gāmaṃ piṇḍāya caritvā ‘‘upāsakā mahā bhikkhusaṅgho’’ti pucchi. Athassa te, ‘‘satthā, bhante, āgato’’ti ārocesuṃ, so bhagavantaṃ upasaṅkamitvā piṇḍapātena āpucchi. Satthā tassa pattaṃ hatthena gahetvā, ‘‘alaṃ, tissa, niṭṭhitaṃ bhattakicca’’nti āha. Tato upajjhāyaṃ āpucchitvā attano pattāsane nisīditvā bhattakiccamakāsi. Athassa bhattakiccapariyosāne satthā maṅgalaṃ vatvā nikkhamitvā gāmadvāre ṭhatvā, ‘‘kataro te, tissa, vasanaṭṭhānaṃ gamanamaggo’’ti āha. ‘‘Ayaṃ bhagavā’’ti. Maggaṃ desayamāno purato yāhi tissāti. Bhagavā kira sadevakassa lokassa maggadesako samānopi ‘‘sakalatigāvute magge sāmaṇeraṃ daṭṭhuṃ lacchāmī’’ti taṃ maggadesakamakāsi.

Затем, когда трапеза Благословенного завершилась, послушник, обойдя деревню ради подаяния, спросил: «О миряне, велика ли община монахов?» Тогда они сообщили ему: «Достопочтенный, прибыл Учитель». Он подошел к Благословенному и пригласил его на трапезу. Учитель, взяв его чашу рукой, сказал: «Довольно, Тисса, трапеза уже завершена». Затем, испросив разрешения у своего наставника, послушник сел на свое место и совершил трапезу. Затем, по окончании его трапезы, Учитель произнес благословение, вышел из деревни и, остановившись у ворот деревни, спросил: «Тисса, какая дорога ведет к твоему жилищу?» — «Вот эта, Благословенный». Указывая дорогу, он пошел впереди. Благословенный сказал: «Иди впереди, Тисса». Хотя Благословенный сам является путеводителем для мира вместе с богами, он сделал послушника своим путеводителем, думая: «Я смогу смотреть на послушника на протяжении всего пути в три гавуты».

So attano vasanaṭṭhānaṃ gantvā bhagavato vattamakāsi. Atha naṃ bhagavā, ‘‘kataro te, tissa, caṅkamo’’ti pucchitvā tattha gantvā sāmaṇerassa nisīdanapāsāṇe nisīditvā, ‘‘tissa, imasmiṃ ṭhāne sukhaṃ vasasī’’ti pucchi. So āha – ‘‘āma, bhante, imasmiṃ me ṭhāne vasantassa sīhabyagghahatthimigamorādīnaṃ saddaṃ suṇato araññasaññā uppajjati, tāya sukhaṃ vasāmī’’ti. Atha naṃ bhagavā, ‘‘tissa, bhikkhusaṅghaṃ sannipātehi, buddhadāyajjaṃ te dassāmī’’ti vatvā sannipatite bhikkhusaṅghe upasampādetvā attano vasanaṭṭhānameva agamāsīti. Ayaṃ turitacārikā nāma.

Придя к своему жилищу, он исполнил обязанности перед Благословенным. Тогда Благословенный спросил его: «Тисса, где твое место для ходьбы?» Направившись туда, он сел на каменную плиту послушника для сидения и спросил: «Тисса, счастливо ли ты живешь в этом месте?» Тот ответил: «Да, Господин. Когда я живу здесь и слышу голоса львов, тигров, слонов, оленей, павлинов и других животных, у меня возникает восприятие леса, и благодаря этому я живу счастливо». Тогда Благословенный сказал ему: «Тисса, собери общину монахов, я дам тебе наследие Будды». И когда община монахов собралась, он даровал ему полное посвящение и вернулся в свое место пребывания. Это называется «быстрым странствием».

Yaṃ pana gāmanigamapaṭipāṭiyā devasikaṃ yojanaḍḍhayojanavasena piṇḍapātacariyādīhi lokaṃ anuggaṇhantassa gamanaṃ, ayaṃ aturitacārikā nāma. Imaṃ pana cārikaṃ caranto bhagavā mahāmaṇḍalaṃ majjhimamaṇḍalaṃ antimamaṇḍalanti imesaṃ tiṇṇaṃ maṇḍalānaṃ aññatarasmiṃ carati. Tattha mahāmaṇḍalaṃ navayojanasatikaṃ, majjhimamaṇḍalaṃ chayojanasatikaṃ, antimamaṇḍalaṃ tiyojanasatikaṃ. Yadā mahāmaṇḍale cārikaṃ caritukāmo hoti, mahāpavāraṇāya pavāretvā pāṭipadadivase mahābhikkhusaṅghaparivāro nikkhamati. Samantā yojanasataṃ ekakolāhalaṃ ahosi, purimaṃ purimaṃ āgatā nimantetuṃ labhanti; itaresu dvīsu maṇḍalesu sakkāro mahāmaṇḍale osarati. Tatra bhagavā tesu tesu gāmanigamesu ekāhaṃ dvīhaṃ vasanto mahājanaṃ āmisapaṭiggahena anuggaṇhanto dhammadānena cassa vivaṭṭūpanissitaṃ [Pg.57] kusalaṃ vaḍḍhento navahi māsehi cārikaṃ pariyosāpeti.

А то странствие, которое совершается постепенно по деревням и городам, изо дня в день, на расстояние в одну йоджану или пол-йоджаны, ради сбора подаяния и прочего, принося пользу миру, называется «неспешным странствием». Совешая это странствие, Благословенный обходит один из трех кругов: Большой круг, Средний круг или Малый круг. Среди них Большой круг составляет девятьсот йоджан, Средний круг — шестьсот йоджан, Малый круг — триста йоджан. Когда он желает совершить странствие по Большому кругу, он совершает паварану в день великой павараны и на следующий день отправляется в путь в сопровождении великой общины монахов. В радиусе ста йоджан вокруг поднимается великое ликование. Те, кто приходят первыми, получают возможность пригласить его. Почтение, которое обычно оказывается в двух других кругах, устремляется в Большой круг. Там Благословенный, оставаясь в тех или иных деревнях и городах на один или два дня, поддерживает людей, принимая материальные подношения, и даром Дхаммы взращивает в них благие заслуги, ведущие к прекращению сансары. Он завершает это странствие за девять месяцев.

Sace pana antovasse bhikkhūnaṃ samathavipassanā taruṇā hoti, mahāpavāraṇāya apavāretvā pavāraṇāsaṅgahaṃ datvā kattikapuṇṇamāya pavāretvā migasirassa paṭhamadivase mahābhikkhusaṅghaparivāro nikkhamitvā majjhimamaṇḍalaṃ osarati. Aññenapi kāraṇena majjhimamaṇḍale cārikaṃ caritukāmo catumāsaṃ vasitvāva nikkhamati. Vuttanayeneva itaresu dvīsu maṇḍalesu sakkāro majjhimamaṇḍale osarati. Bhagavā purimanayeneva lokaṃ anuggaṇhanto aṭṭhahi māsehi cārikaṃ pariyosāpeti.

Если же во время сезона дождей практика саматхи и випассаны у монахов еще не созрела, то он не совершает паварану в день великой павараны, а откладывает ее, совершает паварану в полнолуние месяца Каттика и в первый день месяца Мигасира отправляется в путь в сопровождении великой общины монахов, вступая в Средний круг. Или же по другой причине, желая совершить странствие по Среднему кругу, он отправляется в путь, пробыв в месте затворничества полные четыре месяца. Вышеописанным образом почтение, оказываемое в двух других кругах, устремляется в Средний круг. Благословенный, принося пользу миру прежним образом, завершает странствие за восемь месяцев.

Sace pana catumāsaṃ vuṭṭhavassassāpi bhagavato veneyyasattā aparipakkindriyā honti, tesaṃ indriyaparipākaṃ āgamayamāno aparampi ekaṃ māsaṃ vā dviticatumāsaṃ vā tattheva vasitvā mahābhikkhusaṅghaparivāro nikkhamati. Vuttanayeneva itaresu dvīsu maṇḍalesu sakkāro antomaṇḍale osarati. Bhagavā purimanayeneva lokaṃ anuggaṇhanto sattahi vā chahi vā pañcahi vā catūhi vā māsehi cārikaṃ pariyosāpeti. Iti imesu tīsu maṇḍalesu yattha katthaci cārikaṃ caranto na cīvarādihetu carati. Atha kho ye duggatā bālā jiṇṇā byādhitā, te kadā tathāgataṃ āgantvā passissanti? Mayi pana cārikaṃ carante mahājano tathāgatadassanaṃ labhissati, tattha keci cittāni pasādessanti, keci mālādīhi pūjessanti, keci kaṭacchubhikkhaṃ dassanti, keci micchādassanaṃ pahāya sammādiṭṭhikā bhavissanti, taṃ tesaṃ bhavissati dīgharattaṃ hitāya sukhāyāti evaṃ lokānukampāya cārikaṃ carati.

Если же даже после четырех месяцев затворничества на сезон дождей способные к обучению существа еще не созрели своими способностями, то Благословенный, ожидая созревания их способностей, остается там же еще на один месяц, или на два, три, четыре месяца, а затем отправляется в путь в сопровождении великой общины монахов. Вышеописанным образом почтение, оказываемое в двух других кругах, устремляется в Малый круг. Благословенный, принося пользу миру прежним образом, завершает странствие за семь, шесть, пять или четыре месяца. Таким образом, совершая странствие по любому из этих трех кругов, он делает это не ради получения одеяний и прочего. Напротив, он думает: «Те, кто бедны, немудры, стары или больны — когда они смогут прийти и увидеть Татхагату? Но когда я совершаю странствие, множество людей получит возможность увидеть Татхагату. Из них некоторые обретут веру в сердцах, некоторые почтят цветами и прочим, некоторые поднесут ложку пищи, некоторые оставят ложные воззрения и обретут правильные воззрения. Это послужит к их благу и счастью на долгое время». Так, из сострадания к миру, он совершает странствие.

Apica catūhi kāraṇehi buddhā bhagavanto cārikaṃ caranti – jaṅghāvihāravasena sarīraphāsukatthāya, atthuppattikālaṃ abhikaṅkhanatthāya, bhikhūnaṃ sikkhāpadaṃ paññāpanatthāya, tattha tattha paripākagatindriye bodhaneyyasatte bodhanatthāyāti. Aparehipi catūhi kāraṇehi buddhā bhagavanto cārikaṃ caranti – buddhaṃ saraṇaṃ gacchissantīti vā, dhammaṃ saraṇaṃ gacchissantīti vā, saṅghaṃ saraṇaṃ gacchissantīti vā, mahatā dhammavassena catasso parisā santappessāmīti vāti. Aparehi pañcahi kāraṇehi buddhā bhagavanto cārikaṃ caranti [Pg.58] – pāṇātipātā viramissantīti vā, adinnādānā… kāmesumicchācārā… musāvādā… surāmerayamajjapamādaṭṭhānā viramissantīti vāti. Aparehi aṭṭhahi kāraṇehi buddhā bhagavanto cārikaṃ caranti – paṭhamajjhānaṃ paṭilabhissantīti vā, dutiyaṃ…pe… nevasaññānāsaññāyatanasamāpattiṃ paṭilabhissantīti vāti. Aparehi aṭṭhahi kāraṇehi buddhā bhagavanto cārikaṃ caranti – sotāpattimaggaṃ adhigamissantīti vā, sotāpattiphalaṃ…pe… arahattaphalaṃ sacchikarissantīti vāti. Ayaṃ aturitacārikā, sā idha adhippetā. Sā panesā duvidhā hoti nibaddhacārikā, anibaddhacārikā ca. Tattha yaṃ ekasseva bodhaneyyasattassa atthāya gacchati, ayaṃ nibaddhacārikā nāma. Yaṃ pana gāmanigamanagarapaṭipāṭivasena carati, ayaṃ anibaddhacārikā nāma. Esā idha adhippetā.

Кроме того, Будды, Благословенные, совершают странствие по четырем причинам: ради физического благополучия путем пешей прогулки, ради ожидания подходящего случая, ради установления правил обучения для монахов, ради пробуждения в тех или иных местах способных к обучению существ с созревшими способностями. Они совершают странствие по другим четырем причинам: думая: «Они примут прибежище в Будде», «Они примут прибежище в Дхамме», «Они примут прибежище в Сангхе», «Я порадую четыре собрания великим дождем Дхаммы». Они совершают странствие по другим пяти причинам: думая: «Они воздержатся от уничтожения живых существ», «...от взятия неданного», «...от неблаговидного поведения в чувственных удовольствиях», «...от ложной речи», «...от употребления опьяняющих напитков, вызывающих беспечность». Они совершают странствие по другим восьми причинам: думая: «Они обретут первую джхану», «...вторую... и так далее до сферы ни восприятия, ни невосприятия». Они совершают странствие по другим восьми причинам: думая: «Они достигнут пути вхождения в поток», «...плода вхождения в поток... и так далее до плода арахантства». Это неспешное странствие, и именно оно имеется в виду здесь. Оно бывает двух видов: определенное странствие и неопределенное странствие. Среди них то странствие, которое совершается ради блага лишь одного способного к обучению существа, называется «определенным странствием». А то, которое совершается последовательно по деревням, городам и мегаполисам, называется «неопределенным странствием». Именно оно имеется в виду здесь.

Senāsanaṃ saṃsāmetvāti senāsanaṃ paṭisāmetvā. Taṃ pana paṭisāmento thero na cūḷapattamahāpatta-cūḷathālakamahāthālaka-paṭṭuṇṇacīvara-dukūlacīvarādīnaṃ bhaṇḍikaṃ katvā sappitelādīnaṃ vā pana ghaṭe pūrāpetvā gabbhe nidahitvā dvāraṃ pidhāya kuñcikamuddikādīni yojāpesi. ‘‘Sace na hoti bhikkhu vā sāmaṇero vā ārāmiko vā upāsako vā, catūsu pāsāṇesu mañce mañcaṃ āropetvā pīṭhe pīṭhaṃ āropetvā cīvaravaṃse vā cīvararajjuyā vā upari puñjaṃ katvā dvāravātapānaṃ thaketvā pakkamitabba’’nti (cūḷava. 361) vacanato pana nevāsikaṃ bhikkhuṃ āpucchanamattakeneva paṭisāmesi.

«Прибрав постель и место обитания» означает убрав постель и место обитания. Прибирая же его, старейшина не стал связывать в узлы малые и большие чаши, малые и большие пиалы, одеяния из шелка паттунна, одеяния из ткани дукула и прочее, а также не стал наполнять кувшины топленым и жидким маслом и прочим, пряча их во внутренней комнате, запирая дверь и задвигая засовы и замки. Однако, согласно изречению: «Если нет ни бхиккху, ни саманеры, ни монастырского служителя, ни упасаки, то, водрузив кровать на кровать на четырех камнях, водрузив стул на стул, сложив [остальное] грудой сверху на бамбуковом шесте для одеяний или на веревке для одеяний, закрыв двери и окна, следует уходить», он прибрал обитель, просто известив местного бхиккху.

Yena sāvatthi tena cārikaṃ pakkāmīti satthu dassanakāmo hutvā yena disābhāgena sāvatthi tena pakkāmi. Pakkamanto ca na suddhodanamahārājassa ārocāpetvā sappitelamadhuphāṇitādīni gāhāpetvā pakkanto. Yūthaṃ pahāya nikkhanto pana mattahatthī viya, asahāyakicco sīho viya, pattacīvaramattaṃ ādāya ekakova pakkāmi. Kasmā panesa pañcasatehi attano antevāsikehi saddhiṃ rājagahaṃ agantvā idāni nikkhantoti? Rājagahaṃ kapilavatthuto dūraṃ saṭṭhiyojanāni, sāvatthi pana pañcadasa. Satthā rājagahato pañcacattālīsayojanaṃ āgantvā sāvatthiyaṃ viharati, idāni āsanno jātoti sutvā nikkhamīti akāraṇametaṃ. Buddhānaṃ santikaṃ gacchanto hi esa yojanasahassampi gaccheyya, tadā pana [Pg.59] kāyaviveko na sakkā laddhunti. Bahūhi saddhiṃ gamanakāle hi ekasmiṃ gacchāmāti vadante eko idheva vasāmāti vadati. Ekasmiṃ vasāmāti vadante eko gacchāmāti vadati. Tasmā icchiticchitakkhaṇe samāpattiṃ appetvā nisīdituṃ vā phāsukasenāsane kāyavivekaṃ laddhuṃ vā na sakkā hoti, ekakassa pana taṃ sabbaṃ sulabhaṃ hotīti tadā agantvā idāni pakkāmi.

«Направился в странствие туда, где Саваттхи» означает, что, желая узреть Учителя, он отправился в ту сторону, где находится Саваттхи. И уходя, он не стал извещать великого царя Суддходану и брать с собой топленое масло, жидкое масло, мед, патоку и прочее. Подобно разъяренному слону, покинувшему стадо, подобно льву, не нуждающемуся в спутниках, взяв лишь чашу и одеяние, он отправился в путь в одиночку. Почему же он не пошел в Раджагаху вместе со своими пятьюстами учениками, а отправился в путь сейчас? [Некоторые говорят:] «Раджагаха находится далеко от Капилаваттху — в шестидесяти йоджанах, а Саваттхи — лишь в пятнадцати. Услышав, что Учитель, пройдя сорок пять йоджан от Раджагахи, теперь пребывает в Саваттхи и находится близко, он отправился в путь». Но это не настоящая причина. Ведь направляясь к Буддам, он прошел бы и тысячу йоджан. Настоящая же причина в том, что тогда невозможно было обрести телесное уединение. Ибо при путешествии со многими спутниками, когда один говорит: «Пойдем», другой говорит: «Я останусь здесь». Когда один говорит: «Останемся», другой говорит: «Я пойду». Из-за этого в любой желаемый момент невозможно ни войти в медитативное сосредоточение для сидения, ни обрести телесное уединение в удобном жилище. Для одиночки же все это легко доступно. Вот почему он не пошел тогда, а отправился в путь сейчас.

Cārikaṃ caramānoti ettha kiñcāpi ayaṃ cārikā nāma mahājanasaṅgahatthaṃ buddhānaṃyeva labbhati, buddhe upādāya pana ruḷhīsaddena sāvakānampi vuccati kilañjādīhi kataṃ bījanampi tālavaṇṭaṃ viya. Yena bhagavāti sāvatthiyā avidūre ekasmiṃ gāmake piṇḍāya caritvā katabhattakicco jetavanaṃ pavisitvā sāriputtattherassa vā mahāmoggallānattherassa vā vasanaṭṭhānaṃ gantvā pāde dhovitvā makkhetvā pānīyaṃ vā pānakaṃ vā pivitvā thokaṃ vissamitvā satthāraṃ passissāmīti cittampi anuppādetvā ujukaṃ gandhakuṭipariveṇameva agamāsi. Therassa hi satthāraṃ daṭṭhukāmassa aññena bhikkhunā kiccaṃ natthi. Tasmā rāhulaṃ vā ānandaṃ vā gahetvā okāsaṃ kāretvā satthāraṃ passissāmīti evampi cittaṃ na uppādesi.

«Совершая странствие»: здесь, хотя это странствие ради блага многих людей по праву принадлежит только Буддам, по отношению к Будде, в силу устоявшегося словоупотребления, так говорят и об учениках — подобно тому как веер, сделанный из циновки и прочего, называют веером из пальмового листа. «Туда, где Благословенный»: собрав подаяние в одной деревне неподалеку от Саваттхи и закончив трапезу, он вошел в Джетавану. Не заходя в обитель старейшины Сарипутты или старейшины Махамоггалланы, не омывая и не умащая стопы, не испив воды или напитка, не отдохнув даже немного и даже не допустив мысли: «Сначала я увижу Учителя [позже]», он направился прямиком к самой Гандхакути. Ибо у старейшины, желающего узреть Учителя, нет дел с другими бхиккху. Поэтому он даже не помыслил о том, чтобы взять с собой Рахулу или Ананду, попросить их устроить встречу и так узреть Учителя.

Thero hi sayameva buddhasāsane vallabho rañño saṅgāmavijayamahāyodho viya. Yathā hi tādisassa yodhassa rājānaṃ daṭṭhukāmassa aññaṃ sevitvā dassanakammaṃ nāma natthi; vallabhatāya sayameva passati. Evaṃ theropi buddhasāsane vallabho, tassa aññaṃ sevitvā satthudassanakiccaṃ natthīti pāde dhovitvā pādapuñchanamhi puñchitvā yena bhagavā tenupasaṅkami. Bhagavāpi ‘‘paccūsakāleyeva mantāṇiputto āgamissatī’’ti addasa. Tasmā gandhakuṭiṃ pavisitvā sūcighaṭikaṃ adatvāva darathaṃ paṭippassambhetvā uṭṭhāya nisīdi. Thero kavāṭaṃ paṇāmetvā gandhakuṭiṃ pavisitvā bhagavantaṃ abhivādetvā ekamantaṃ nisīdi. Dhammiyā kathāyāti bhagavā dhammiṃ kathaṃ kathento cūḷagosiṅgasutte (ma. ni. 1.325 ādayo) tiṇṇaṃ kulaputtānaṃ sāmaggirasānisaṃsaṃ kathesi; sekkhasutte (ma. ni. 2.22 ādayo) āvasathānisaṃsaṃ, ghaṭikārasutte (ma. ni. 2.282 ādayo) satipaṭilābhikaṃ pubbenivāsappaṭisaṃyuttakathaṃ; raṭṭhapālasutte (ma. ni. 2.304) cattāro [Pg.60] dhammuddese, selasutte (ma. ni. 2.396 ādayo) pānakānisaṃsakathaṃ, upakkilesasutte (ma. ni. 3.236 ādayo) bhaguttherassa dhammakathaṃ kathento ekībhāve ānisaṃsaṃ kathesi. Imasmiṃ pana rathavinīte āyasmato puṇṇassa kathento dasakathāvatthunissayaṃ anantanayaṃ nāma dassesi puṇṇa, ayampi appicchakathāyeva santosakathāyevāti. Paṭisambhidāpattassa sāvakassa velante ṭhatvā mahāsamudde hatthappasāraṇaṃ viya ahosi.

Ибо старейшина сам по себе пользовался особым расположением в Учении Будды, подобно великому воину царя, одержавшему победу в битве. Как для такого воина, желающего видеть царя, нет нужды прибегать к помощи других для встречи, ибо благодаря своей близости он видит его сам, так и старейшина пользовался расположением в Учении Будды, и для него не было нужды прибегать к помощи других, чтобы узреть Учителя. Поэтому, омыв стопы и вытерев их о рушник для стоп, он направился туда, где находился Благословенный. Благословенный же еще на рассвете прозрел: «Сын Мантани придет». Поэтому он вошел в Гандхакути и, не запирая засов, утишил усталость, поднялся и сел. Старейшина приоткрыл дверь, вошел в Гандхакути, почтительно поклонился Благословенному и сел сбоку. «Благочестивой беседой»: когда Благословенный вел беседу о Дхамме, в Чулагосинга-сутте он поведал трем благородным юношам о благе согласия; в Секха-сутте — о благе обители; в Гхатикара-сутте — беседу, связанную с воспоминанием о прошлых жизнях и обретением осознанности; в Раттхапала-сутте — о четырех столпах Дхаммы; в Села-сутте — беседу о благе подношения напитков; в Упаккилеса-сутте, ведя беседу о Дхамме со старейшиной Бхагу, он поведал о благе уединения. В этой же Ратхавинита-сутте, беседуя с почтенным Пунной, Он явил бесчисленные методы, основанные на десяти темах для беседы: «Пуння, и эта беседа — о малых желаниях, и эта — о довольстве...» Для ученика, достигшего аналитического знания, это было подобно тому, как если бы он стоял на берегу и простирал руки над великим океаном.

Yena andhavananti tadā kira pacchābhatte jetavanaṃ ākiṇṇaṃ hoti, bahū khattiyabrāhmaṇādayo jetavanaṃ osaranti; rañño cakkavattissa khandhāvāraṭṭhānaṃ viya hoti, na sakkā pavivekaṃ labhituṃ. Andhavanaṃ pana padhānagharasadisaṃ pavivittaṃ, tasmā yenandhavanaṃ tenupasaṅkami. Kasmā pana mahāthere na addasa? Evaṃ kirassa ahosi – ‘‘sāyanhasamaye āgantvā mahāthere disvā puna dasabalaṃ passissāmi, evaṃ mahātherānaṃ ekaṃ upaṭṭhānaṃ bhavissati, satthu dve bhavissanti, tato satthāraṃ vanditvā mama vasanaṭṭhānameva gamissāmī’’ti.

«Туда, где Андхавана»: в то время, как говорят, после полудня Джетавана была переполнена людьми, множество кшатриев, брахманов и других стекались в Джетавану. Это было подобно военному лагерю царя-чакравартина, и там невозможно было обрести уединение. Андхавана же, подобно дому для медитации, была безлюдной и тихой. Поэтому он направился туда, где находилась Андхавана. Почему же он не повидался с великими старейшинами? У него, как говорят, была такая мысль: «Придя в вечернее время, я повидаюсь с великими старейшинами, а затем вновь увижу Обладающего десятью силами. Таким образом, великим старейшинам будет оказано одно почтение, а Учителю — два. После этого, поклонившись Учителю, я отправлюсь в свое место обитания».

Sattavisuddhipañhavaṇṇanā

Разъяснение вопросов о семи ступенях очищения

256. Abhiṇhaṃ kittayamāno ahosīti punappunaṃ vaṇṇaṃ kittayamāno vihāsi. Thero kira tato paṭṭhāya divase divase saṅghamajjhe ‘‘puṇṇo kira nāma mantāṇiputto catūhi parisāhi saddhiṃ asaṃsaṭṭho, so dasabalassa dassanatthāya āgamissati; kacci nu kho maṃ adisvāva gamissatī’’ti theranavamajjhimānaṃ satikaraṇatthaṃ āyasmato puṇṇassa guṇaṃ bhāsati. Evaṃ kirassa ahosi – ‘‘mahallakabhikkhū nāma na sabbakālaṃ antovihāre honti; guṇakathāya panassa kathitāya yo ca naṃ bhikkhuṃ passissati; so āgantvā ārocessatī’’ti. Athāyaṃ therasseva saddhivihāriko taṃ āyasmantaṃ mantāṇiputtaṃ pattacīvaramādāya gandhakuṭiṃ pavisantaṃ addasa. Kathaṃ pana naṃ esa aññāsīti? Puṇṇa, puṇṇāti vatvā kathentassa bhagavato dhammakathāya aññāsi – ‘‘ayaṃ so thero, yassa me upajjhāyo abhiṇhaṃ kittayamāno hotī’’ti. Iti so āgantvā therassa ārocesi. Nisīdanaṃ ādāyāti nisīdanaṃ nāma sadasaṃ vuccati avāyimaṃ. Thero pana cammakhaṇḍaṃ gahetvā agamāsi. Piṭṭhito piṭṭhitoti [Pg.61] pacchato pacchato. Sīsānulokīti yo unnataṭṭhāne piṭṭhiṃ passanto ninnaṭṭhāne sīsaṃ passanto gacchati, ayampi sīsānulokīti vuccati. Tādiso hutvā anubandhi. Thero hi kiñcāpi saṃyatapadasaddatāya accāsanno hutvā gacchantopi padasaddena na bādhati, ‘‘nāyaṃ sammodanakālo’’ti ñatvā pana na accāsanno, andhavanaṃ nāma mahantaṃ, ekasmiṃ ṭhāne nilīnaṃ apassantena, āvuso puṇṇa, puṇṇāti aphāsukasaddo kātabbo hotīti nisinnaṭṭhānajānanatthaṃ nātidūre hutvā sīsānulokī agamāsi. Divāvihāraṃ nisīdīti divāvihāratthāya nisīdi.

256. «Постоянно восхвалял» означает, что старейшина пребывал, вновь и вновь восхваляя его достоинства. Как говорят, с тех пор старейшина изо дня в день посреди общины говорил: «Пуння, сын Мантани, как говорят, не смешивается с четырьмя собраниями. Он придет, чтобы узреть Обладающего десятью силами. Не уйдет ли он, так и не увидев меня?» — так он говорил о достоинствах почтенного Пунни, чтобы пробудить бдительность у старейших, новопосвященных и средних бхиккху. У него, как говорят, была такая мысль: «Пожилые бхиккху не всегда находятся внутри монастыря. Но если о его достоинствах будет рассказано, то любой бхиккху, который увидит его, придет и сообщит мне». И вот, сожитель самого старейшины увидел почтенного сына Мантани, который, взяв чашу и одеяние, входил в Гандхакути. Как же этот бхиккху узнал его? Он узнал его благодаря беседе Благословенного о Дхамме, в которой Тот обращался: «Пуння, Пуння». Он понял: «Это тот самый старейшина, которого мой наставник постоянно восхваляет». Поняв это, он пришел и сообщил старейшине. «Взяв подстилку для сидения»: подстилкой для сидения называют подстилку с бахромой, не тканую целиком. Старейшина же взял кусок кожи и пошел. «Следом за ним» означает позади него, шаг за шагом. «Следя взглядом за его головой» называют того, кто идет, глядя на спину на возвышенностях и глядя на голову в низинах. Став таким, он последовал за ним. Ибо старейшина, хотя из-за сдержанности звука своих шагов и не беспокоил его звуком шагов, даже идя очень близко, однако, понимая: «Сейчас не время для приветственных бесед», держался не слишком близко. Поскольку Андхавана велика, и если не видишь человека, скрывшегося в каком-то месте, то приходится издавать неприятный шум, крича: «Друг Пуння, Пуння!», он шел не слишком далеко, следя взглядом за его головой, чтобы знать место его сидения. «Сел для дневного пребывания» означает, что он сел ради дневного отдыха.

Tattha āyasmāpi puṇṇo udiccabrāhmaṇajacco, sāriputtattheropi. Puṇṇattheropi suvaṇṇavaṇṇo, sāriputtattheropi. Puṇṇattheropi arahattaphalasamāpattisamāpanno, sāriputtattheropi. Puṇṇattheropi kappasatasahassaṃ abhinīhārasampanno, sāriputtattheropi kappasatasahassādhikaṃ ekamasaṅkhyeyyaṃ. Puṇṇattheropi paṭisambhidāpatto mahākhīṇāsavo, sāriputtattheropi. Iti ekaṃ kanakaguhaṃ paviṭṭhā dve sīhā viya, ekaṃ vijambhanabhūmiṃ otiṇṇā dve byagghā viya, ekaṃ supupphitasālavanaṃ paviṭṭhā dve chaddantanāgarājāno viya, ekaṃ simbalivanaṃ paviṭṭhā dve supaṇṇarājāno viya, ekaṃ naravāhanayānaṃ abhiruḷhā dve vessavaṇā viya, ekaṃ paṇḍukambalasilaṃ abhinisinnā dve sakkā viya, ekavimānabbhantaragatā dve hāritamahābrahmāno viya ca te dvepi brāhmaṇajaccā dvepi suvaṇṇavaṇṇā dvepi samāpattilābhino dvepi abhinīhārasampannā dvepi paṭisambhidāpattā mahākhīṇāsavā ekaṃ vanasaṇḍaṃ anupaviṭṭhā taṃ vanaṭṭhānaṃ sobhayiṃsu.

Здесь и почтенный Пуння был родом из благородных брахманов, и старейшина Сарипутта тоже. И старейшина Пуння был златокожим, и старейшина Сарипутта тоже. И старейшина Пуння пребывал в достижении плода арахантства, и старейшина Сарипутта тоже. И старейшина Пуння обладал совершенством устремления, совершаемым в течение ста тысяч кальп, а старейшина Сарипутта — в течение одного асанхейи и ста тысяч кальп. И старейшина Пуння был великим арахантом, достигшим аналитического знания, и старейшина Сарипутта тоже. Так, подобно двум львам, вошедшим в одну золотую пещеру; подобно двум тиграм, спустившимся на одно место для игр; подобно двум царям-слонам Чадданта, вошедшим в одну пышно цветущую рощу сал; подобно двум царям-гарудам, влетевшим в один лес деревьев симбали; подобно двум Вессаванам, взошедшим на одну колесницу, запряженную людьми; подобно двум Саккам, восседающим на одном каменном престоле Пандукамбала; подобно двум великим Брахмам Харита, находящимся внутри одного небесного дворца — эти двое, оба рожденные в брахманских семьях, оба златокожие, оба обретшие достижения, оба наделенные совершенством устремления, оба достигшие аналитического знания великие араханты, войдя в одну лесную чащу, украсили это лесное место.

Bhagavati no, āvuso, brahmacariyaṃ vussatīti, āvuso, kiṃ amhākaṃ bhagavato santike āyasmatā brahmacariyaṃ vussatīti? Idaṃ āyasmā sāriputto tassa bhagavati brahmacariyavāsaṃ jānantopi kathāsamuṭṭhāpanatthaṃ pucchi. Purimakathāya hi appatiṭṭhitāya pacchimakathā na jāyati, tasmā evaṃ pucchi. Thero anujānanto ‘‘evamāvuso’’ti āha. Athassa pañhavissajjanaṃ sotukāmo āyasmā sāriputto ‘‘kiṃ nu kho āvuso sīlavisuddhatthaṃ bhagavati brahmacariyaṃ vussatī’’ti paṭipāṭiyā satta visuddhiyo pucchi. Tāsaṃ vitthārakathā visuddhimagge vuttā. Āyasmā pana puṇṇo [Pg.62] yasmā catupārisuddhisīlādīsu ṭhitassāpi brahmacariyavāso matthakaṃ na pāpuṇāti, tasmā, ‘‘no hidaṃ, āvuso’’ti sabbaṃ paṭikkhipi.

«Ведется ли, друг, святая жизнь под руководством нашего Благословенного?» означает: «Друг, ведется ли почтенным святая жизнь под руководством нашего Благословенного?» Почтенный Сарипутта спросил об этом, хотя и знал о его ведении святой жизни под руководством Благословенного, дабы положить начало беседе. Ибо если не положено начало первой беседе, последующая беседа не возникнет. Поэтому он спросил так. Старейшина, соглашаясь, ответил: «Да, друг». Затем почтенный Сарипутта, желая услышать его ответы на вопросы, последовательно спросил о семи ступенях очищения: «Ведется ли, друг, святая жизнь под руководством Благословенного ради очищения нравственности?» и так далее. Подробное разъяснение их приведено в «Висуддхимагге». Почтенный же Пуння, поскольку даже для того, кто утвердился в четырехкратном очищении нравственности и прочем, ведение святой жизни еще не достигает вершины, отверг все эти предположения, ответив: «Нет, друг».

Kimatthaṃ carahāvusoti yadi sīlavisuddhiādīnaṃ atthāya brahmacariyaṃ na vussati, atha kimatthaṃ vussatīti pucchi. Anupādāparinibbānatthaṃ kho, āvusoti ettha anupādāparinibbānaṃ nāma appaccayaparinibbānaṃ. Dvedhā upādānāni gahaṇūpādānañca paccayūpādānañca. Gahaṇūpādānaṃ nāma kāmupādānādikaṃ catubbidhaṃ, paccayūpādānaṃ nāma avijjāpaccayā saṅkhārāti evaṃ vuttapaccayā. Tattha gahaṇūpādānavādino ācariyā anupādāparinibbānanti catūsu upādānesu aññatarenāpi kañci dhammaṃ aggahetvā pavattaṃ arahattaphalaṃ anupādāparinibbānanti kathenti. Tañhi na ca upādānasampayuttaṃ hutvā kañci dhammaṃ upādiyati, kilesānañca parinibbutante jātattā parinibbānanti vuccati. Paccayūpādānavādino pana anupādāparinibbānanti appaccayaparinibbānaṃ. Paccayavasena anuppannaṃ asaṅkhataṃ amatadhātumeva anupādāparinibbānanti kathenti. Ayaṃ anto, ayaṃ koṭi, ayaṃ niṭṭhā. Appaccayaparinibbānaṃ pattassa hi brahmacariyavāso matthakaṃ patto nāma hoti, tasmā thero ‘‘anupādāparinibbānattha’’nti āha. Atha naṃ anuyuñjanto āyasmā sāriputto ‘‘kiṃ nu kho, āvuso, sīlavisuddhi anupādāparinibbāna’’nti puna pucchaṃ ārabhi.

«"Для какой цели, друг, [ведется святая жизнь]?" — этим вопросом он спросил: "Если святая жизнь ведется не ради очищения нравственности и прочего, тогда ради чего же она ведется?" В словах "Ради окончательного освобождения без цепляния, друг" под "окончательным освобождением без цепляния" (анупада-париниббана) понимается освобождение, свободное от условий (аппаччая-париниббана). Цепляние (упадана) бывает двух видов: цепляние как захватывание (гаханупадана) и цепляние как обусловливание (паччаяупадана). Цепляние как захватывание — это четыре вида цепляния, начиная с цепляния за чувственные удовольствия. Цепляние как обусловливание — это условия, о которых сказано: "с невежеством в качестве условия возникают волевые формирователи" и так далее. Среди них учителя, говорящие о цеплянии как захватывании, утверждают, что "освобождение без цепляния" — это плод арахантства (арахатта-пхала), происходящий без цепляния за какое-либо явление посредством любого из четырех видов цепляния. Ведь этот плод, не будучи соединенным с цеплянием, не цепляется ни за какое явление, и поскольку он возникает в момент угасания всех загрязнений ума, он называется "париниббаной". Однако учителя, говорящие о цеплянии как обусловливании, утверждают, что "освобождение без цепляния" — это освобождение, свободное от условий. Они называют "освобождением без цепляния" саму необусловленную (асанкхата) стихию бессмертия (амата-дхату), которая не возникает под действием условий. Это предел, это вершина, это завершение. Ибо для того, кто достиг освобождения, свободного от условий, ведение святой жизни считается достигшим своей вершины. Поэтому старейшина сказал: "Ради окончательного освобождения без цепляния". Затем, расспрашивая его далее, почтенный Сарипутта снова спросил: "Но является ли, друг, очищение нравственности окончательным освобождением без цепляния?"»

258. Theropi sabbaparivattesu tatheva paṭikkhipitvā pariyosāne dosaṃ dassento sīlavisuddhiṃ ce, āvusotiādimāha. Tattha paññapeyyāti yadi paññapeyya. Saupādānaṃyeva samānaṃ anupādāparinibbānaṃ paññapeyyāti saṅgahaṇadhammameva niggahaṇadhammaṃ sappaccayadhammameva appaccayadhammaṃ saṅkhatadhammameva asaṅkhatadhammanti paññapeyyāti attho. Ñāṇadassanavisuddhiyaṃ pana sappaccayadhammameva appaccayadhammaṃ saṅkhatadhammameva asaṅkhatadhammanti paññapeyyāti ayameva attho gahetabbo. Puthujjano hi, āvusoti ettha vaṭṭānugato lokiyabālaputhujjano daṭṭhabbo. So hi catupārisuddhisīlamattassāpi abhāvato sabbaso aññatra imehi dhammehi. Tena hīti yena kāraṇena ekacce paṇḍitā upamāya atthaṃ jānanti, tena kāraṇena upamaṃ te karissāmīti attho.

258. «Старейшина также, отвергнув [каждый вариант] точно так же во всех чередованиях вопросов, в конце концов, желая показать ошибочность, сказал: "Если бы, друг, [очищение нравственности]..." и так далее. Здесь "определил бы" (панняпейя) означает "если бы он определил". "Он определил бы то, что еще сопряжено с цеплянием, как окончательное освобождение без цепляния" означает: он определил бы явление, обладающее свойством цепляния, как явление, свободное от цепляния; явление, имеющее условия, как явление, свободное от условий; обусловленное явление как необусловленное явление. Таков смысл. Что же касается очищения знания и видения, то здесь следует понимать тот же самый смысл: он определил бы явление, имеющее условия, как явление, свободное от условий; обусловленное явление как необусловленное явление. В словах "Ведь обычный человек, друг" под обычным человеком (путхуджджана) следует понимать глупого мирского обывателя, вовлеченного в круговорот перерождений. Ведь он, из-за отсутствия даже простого очищения нравственности, состоящего из четырех видов чистоты, полностью далек от этих [семи] качеств. "В таком случае" означает: "поскольку некоторые мудрецы понимают смысл с помощью сравнения, по этой причине я приведу тебе сравнение". Таков смысл.»

Sattarathavinītavaṇṇanā

«Разъяснение Сутты о семи колесницах»

259. Satta [Pg.63] rathavinītānīti vinītaassājāniyayutte satta rathe. Yāvadeva, cittavisuddhatthāti, āvuso, ayaṃ sīlavisuddhi nāma, yāvadeva, cittavisuddhatthā. Cittavisuddhatthāti nissakkavacanametaṃ. Ayaṃ panettha attho, yāvadeva, cittavisuddhisaṅkhātā atthā, tāva ayaṃ sīlavisuddhi nāma icchitabbā. Yā pana ayaṃ cittavisuddhi, esā sīlavisuddhiyā attho, ayaṃ koṭi, idaṃ pariyosānaṃ, cittavisuddhiyaṃ ṭhitassa hi sīlavisuddhikiccaṃ kataṃ nāma hotīti. Esa nayo sabbapadesu.

259. «"Семь колесниц" — это семь колесниц, запряженных обученными породистыми конями. "Только ради очищения ума": "Друг, это так называемое очищение нравственности нужно лишь в той мере, в какой оно служит очищению ума". Слово "читтависуддхаттха" стоит в форме отложительного падежа. Смысл здесь таков: "пока существует польза, именуемая очищением ума, до тех пор следует желать этого очищения нравственности". А то, что является очищением ума, есть плод очищения нравственности, это его предел, это его завершение. Ибо для того, кто утвердился в очищении ума, дело очищения нравственности считается выполненным. Этот же метод применим ко всем последующим звеньям.»

Idaṃ panettha opammasaṃsandanaṃ – rājā pasenadi kosalo viya hi jarāmaraṇabhīruko yogāvacaro daṭṭhabbo. Sāvatthinagaraṃ viya sakkāyanagaraṃ, sāketanagaraṃ viya nibbānanagaraṃ, rañño sākete vaḍḍhiāvahassa sīghaṃ gantvā pāpuṇitabbassa accāyikassa kiccassa uppādakālo viya yogino anabhisametānaṃ catunnaṃ ariyasaccānaṃ abhisamayakiccassa uppādakālo. Satta rathavinītāni viya satta visuddhiyo, paṭhamaṃ rathavinītaṃ āruḷhakālo viya sīlavisuddhiyaṃ ṭhitakālo, paṭhamarathavinītādīhi dutiyādīni āruḷhakālo viya sīlavisuddhiādīhi cittavisuddhiādīsu ṭhitakālo. Sattamena rathavinītena sākete antepuradvāre oruyha uparipāsāde ñātimittagaṇaparivutassa surasabhojanaparibhogakālo viya yogino ñāṇadassanavisuddhiyā sabbakilese khepetvā dhammavarapāsādaṃ āruyha paropaṇṇāsakusaladhammaparivārassa nibbānārammaṇaṃ phalasamāpattiṃ appetvā nirodhasayane nisinnassa lokuttarasukhānubhavanakālo daṭṭhabbo.

«А вот сопоставление этого сравнения: практикующего (йогавачара), который боится старости и смерти, следует уподоблять царю Пасенади Косальскому. Город Саваттхи подобен городу самоотождествления (саккая-нагара), а город Сакета — городу Ниббаны. Время, когда у царя возникает неотложное дело, сулящее процветание в Сакете и требующее быстрого прибытия туда, подобно времени, когда у практикующего возникает необходимость в осуществлении задачи постижения четырех Благородных Истин, которые еще не были им постигнуты. Семь колесниц подобны семи ступеням очищения. Время посадки в первую колесницу подобно времени утверждения в очищении нравственности. Время пересадки во вторую и последующие колесницы из первой и так далее подобно времени утверждения в очищении ума и последующих ступенях благодаря очищению нравственности и так далее. Время, когда царь, сойдя с седьмой колесницы у ворот внутреннего дворца в Сакете, наслаждается изысканными яствами на верхнем этаже дворца в окружении родственников и друзей, следует уподоблять времени, когда практикующий благодаря очищению знания и видения полностью уничтожает все загрязнения ума, восходит во дворец превосходной Дхаммы и в окружении более чем пятидесяти благих качеств входит в достижение плода (пхала-самапатти) с Ниббаной в качестве объекта, испытывая надмирное блаженство, пребывая на ложе прекращения.»

Iti āyasmantaṃ puṇṇaṃ dasakathāvatthulābhiṃ dhammasenāpatisāriputtatthero satta visuddhiyo pucchi. Āyasmā puṇṇo dasa kathāvatthūni vissajjesi. Evaṃ pucchanto pana dhammasenāpati kiṃ jānitvā pucchi, udāhu ajānitvā? Titthakusalo vā pana hutvā visayasmiṃ pucchi, udāhu atitthakusalo hutvā avisayasmiṃ? Puṇṇattheropi ca kiṃ jānitvā vissajjesi, udāhu ajānitvā? Titthakusalo vā pana hutvā visayasmiṃ vissajjesi, udāhu atitthakusalo hutvā avisayeti? Jānitvā titthakusalo hutvā visaye pucchīti hi vadamāno dhammasenāpatiṃyeva vadeyya. Jānitvā titthakusalo hutvā visaye vissajjesīti vadamāno puṇṇattheraṃyeva [Pg.64] vadeyya. Yañhi visuddhīsu saṃkhittaṃ, taṃ kathāvatthūsu vitthiṇṇaṃ. Yaṃ kathāvatthūsu saṃkhittaṃ, taṃ visuddhīsu vitthiṇṇaṃ. Tadaminā nayena veditabbaṃ.

«Так полководец Дхаммы старейшина Сарипутта расспросил почтенного Пунну, владеющего десятью темами для бесед, о семи ступенях очищения. Почтенный Пунна ответил ему, используя десять тем для бесед. Но когда полководец Дхаммы задавал эти вопросы, делал ли он это зная [ответы] или не зная? Спрашивал ли он как знаток брода в пределах своей области или как не знающий брода вне своей области? И старейшина Пунна, когда отвечал, делал ли он это зная или не зная? Отвечал ли он как знаток брода в пределах своей области или как не знающий брода вне своей области? Тот, кто скажет: "Он спрашивал зная, будучи знатоком брода в пределах своей области", скажет это именно о полководце Дхаммы. Тот же, кто скажет: "Он отвечал зная, будучи знатоком брода в пределах своей области", скажет это именно о старейшине Пунне. Ведь то, что изложено кратко в ступенях очищения, подробно раскрывается в темах для бесед. А то, что изложено кратко в темах для бесед, подробно раскрывается в ступенях очищения. Это следует понимать следующим образом.»

Visuddhīsu hi ekā sīlavisuddhi cattāri kathāvatthūni hutvā āgatā appicchakathā santuṭṭhikathā asaṃsaggakathā, sīlakathāti. Ekā cittavisuddhi tīṇi kathāvatthūni hutvā āgatā – pavivekakathā, vīriyārambhakathā, samādhikathāti, evaṃ tāva yaṃ visuddhīsu saṃkhittaṃ, taṃ kathāvatthūsu vitthiṇṇaṃ. Kathāvatthūsu pana ekā paññākathā pañca visuddhiyo hutvā āgatā – diṭṭhivisuddhi, kaṅkhāvitaraṇavisuddhi, maggāmaggañāṇadassanavisuddhi, paṭipadāñāṇadassanavisuddhi, ñāṇadassanavisuddhīti, evaṃ yaṃ kathāvatthūsu saṃkhittaṃ, taṃ visuddhīsu vitthiṇṇaṃ. Tasmā sāriputtatthero satta visuddhiyo pucchanto na aññaṃ pucchi, dasa kathāvatthūniyeva pucchi. Puṇṇattheropi satta visuddhiyo vissajjento na aññaṃ vissajjesi, dasa kathāvatthūniyeva vissajjesīti. Iti ubhopete jānitvā titthakusalā hutvā visayeva pañhaṃ pucchiṃsu ceva vissajjesuṃ cāti veditabbo.

«Среди ступеней очищения одна лишь ступень — очищение нравственности — представлена в виде четырех тем для бесед: беседы о малом количестве желаний, беседы об удовлетворенности малым, беседы об уединении и беседы о нравственности. Одна лишь ступень — очищение ума — представлена в виде трех тем для бесед: беседы об обособлении, беседы о зарождении усердия и беседы о сосредоточении. Таким образом, то, что кратко изложено в ступенях очищения, подробно раскрывается в темах для бесед. С другой стороны, среди тем для бесед одна лишь беседа о мудрости представлена в виде пяти ступеней очищения: очищения взглядов, очищения путем преодоления сомнений, очищения путем знания и видения пути и не-пути, очищения путем знания и видения практики, и очищения знания и видения. Таким образом, то, что кратко изложено в темах для бесед, подробно раскрывается в ступенях очищения. Поэтому, когда старейшина Сарипутта спрашивал о семи ступенях очищения, он не спрашивал ни о чем другом, кроме как о десяти темах для бесед. И старейшина Пунна, отвечая на вопросы о семи ступенях очищения, не отвечал ни о чем другом, кроме как о десяти темах для бесед. Таким образом, следует понимать, что оба эти великих мужа, зная [ответы] и будучи знатоками брода, задавали вопросы и отвечали на них исключительно в пределах своей области.»

260. Ko nāmo āyasmāti na thero tassa nāmaṃ na jānāti. Jānantoyeva pana sammodituṃ labhissāmīti pucchi. Kathañca panāyasmantanti idaṃ pana thero sammodamāno āha. Mantāṇiputtoti mantāṇiyā brāhmaṇiyā putto. Yathā tanti ettha tanti nipātamattaṃ, yathā sutavatā sāvakena byākātabbā, evameva byākatāti ayamettha saṅkhepattho. Anumassa anumassāti dasa kathāvatthūni ogāhetvā anupavisitvā. Celaṇḍupakenāti ettha celaṃ vuccati vatthaṃ, aṇḍupakaṃ cumbaṭakaṃ. Vatthacumbaṭakaṃ sīse katvā āyasmantaṃ tattha nisīdāpetvā pariharantāpi sabrahmacārī dassanāya labheyyuṃ, evaṃ laddhadassanampi tesaṃ lābhāyevāti aṭṭhānaparikappena abhiṇhadassanassa upāyaṃ dassesi. Evaṃ apariharantena hi pañhaṃ vā pucchitukāmena dhammaṃ vā sotukāmena ‘‘thero kattha ṭhito kattha nisinno’’ti pariyesantena caritabbaṃ hoti. Evaṃ pariharantā pana icchiticchitakkhaṇeyeva sīsato oropetvā mahārahe āsane nisīdāpetvā sakkā honti pañhaṃ vā pucchituṃ dhammaṃ vā sotuṃ. Iti aṭṭhānaparikappena abhiṇhadassanassa upāyaṃ dassesi.

260. «"Как зовут почтенного?" — не то чтобы старейшина не знал его имени. Зная его, он спросил с мыслью: "Я получу возможность обменяться дружеским приветствием". И как же он обратился к почтенному? Старейшина сказал это, выражая радость от встречи. "Мантанипутта" означает "сын брахманки по имени Мантани". В выражении "как это [бывает]" (ятха там) слово "там" является лишь частицей. "Точно так же, как должен отвечать ученый ученик, так и было отвечено" — таков здесь краткий смысл. "Проникая и проникая" (анумасса анумасса) означает "глубоко погружаясь и входя в десять тем для бесед". В слове "челандупакена" под "чела" понимается одежда, а под "андупака" — головная подушечка (кумбатака). "Даже если бы собратья по святой жизни носили почтенного, положив на свои головы тканевую подушечку и усадив его на нее, лишь бы иметь возможность видеть его, то даже такое обретение возможности видеть его было бы для них великим благом" — так, через допущение невозможного, он показал способ постоянно видеть его. Ведь если не носить его таким образом, то желающему задать вопрос или послушать Дхамму пришлось бы ходить и искать: "Где пребывает старейшина? Где он сидит?" Но если носить его так, то в любой желаемый момент, опустив его с головы и усадив на достойное сиденье, они могли бы задавать вопросы или слушать Дхамму. Так, через допущение невозможного, он показал способ постоянно видеть его.»

Sāriputtoti ca pana manti sāriyā brāhmaṇiyā puttoti ca pana evaṃ maṃ sabrahmacārī jānanti. Satthukappenāti satthusadisena. Iti ekapadeneva āyasmā [Pg.65] puṇṇo sāriputtattheraṃ candamaṇḍalaṃ āhacca ṭhapento viya ukkhipi. Therassa hi imasmiṃ ṭhāne ekantadhammakathikabhāvo pākaṭo ahosi. Amaccañhi purohitaṃ mahantoti vadamāno rājasadisoti vadeyya, goṇaṃ hatthippamāṇoti, vāpiṃ samuddappamāṇoti, ālokaṃ candimasūriyālokappamāṇoti, ito paraṃ etesaṃ mahantabhāvakathā nāma natthi. Sāvakampi mahāti vadanto satthupaṭibhāgoti vadeyya, ito paraṃ tassa mahantabhāvakathā nāma natthi. Iccāyasmā puṇṇo ekapadeneva theraṃ candamaṇḍalaṃ āhacca ṭhapento viya ukkhipi.

«"И как Сарипутта..." — "как сына брахманки по имени Сари, именно так знают меня собратья по святой жизни". "Подобно Учителю" (саттукаппена) означает "равный Будде". Таким образом, всего одним словом почтенный Пунна возвысил старейшину Сарипутту, словно подняв его до самого лунного диска. Ибо в этом месте со всей очевидностью проявилось качество старейшины как непревзойденного проповедника Дхаммы. Ведь если кто-то говорит о министре или царском жреце как о "великом", он скажет: "он подобен царю". О быке скажет: "он величиной со слона", об озере — "оно размером с океан", о свете — "он подобен свету солнца и луны". Помимо этого, не существует иного способа выразить их величие. Точно так же, говоря о величии ученика, скажут: "он подобен Учителю". Помимо этого, не существует иного способа выразить его величие. Так почтенный Пунна всего одним словом возвысил старейшину, словно подняв его до самого лунного диска.»

Ettakampi no nappaṭibhāseyyāti paṭisambhidāpattassa appaṭibhānaṃ nāma natthi. Yā panāyaṃ upamā āhaṭā, taṃ na āhareyyāma, atthameva katheyyāma. Upamā hi ajānantānaṃ āharīyatīti ayamettha adhippāyo. Aṭṭhakathāyaṃ pana idampi paṭikkhipitvā upamā nāma buddhānampi santike āharīyati, theraṃ panesa apacāyamāno evamāhāti.

«"Даже это не пришло нам на ум": для того, кто достиг аналитических знаний (патисамбхида), не существует такого понятия, как отсутствие вдохновения или готовности речи. "Что же касается этого приведенного сравнения, если бы мы его не привели, мы бы изложили лишь сам смысл". "Ведь сравнение приводится для тех, кто не знает" — таков здесь замысел. Однако в Комментарии даже это утверждение отвергается и говорится: "Сравнение приводится даже в присутствии Будд. Но он сказал так из глубокого почтения к старейшине".»

Anumassa anumassa pucchitāti dasa kathāvatthūni ogāhetvā ogāhetvā pucchitā. Kiṃ pana pañhassa pucchanaṃ bhāriyaṃ, udāhu vissajjananti? Uggahetvā pucchanaṃ no bhāriyaṃ, vissajjanaṃ pana bhāriyaṃ. Sahetukaṃ vā sakāraṇaṃ katvā pucchanampi vissajjanampi bhāriyameva. Samanumodiṃsūti samacittā hutvā anumodiṃsu. Iti yathānusandhināva desanā niṭṭhitāti.

«"Спрашивал, проникая и проникая" означает, что он спрашивал, вновь и вновь глубоко погружаясь в десять тем для бесед. Но что же труднее: задать вопрос или ответить на него? Задать вопрос, уяснив суть дела, не трудно, но ответить на него — трудно. Однако и задавать вопросы, и отвечать на них, приводя основания и причины, действительно трудно. "Они порадовались вместе" означает, что они порадовались в единодушии. Таким образом, учение завершено в соответствии с последовательностью изложения.»

Papañcasūdaniyā majjhimanikāyaṭṭhakathāya

«В Папанчасудани, комментарии к Мадджхима-никае»

Rathavinītasuttavaṇṇanā niṭṭhitā.

«Разъяснение Сутты о семи колесницах завершено.»

5. Nivāpasuttavaṇṇanā

5. «Разъяснение Нивапа-сутты»

261. Evaṃ me sutanti nivāpasuttaṃ. Tattha nevāpikoti yo migānaṃ gahaṇatthāya araññe tiṇabījāni vapati ‘‘idaṃ tiṇaṃ khādituṃ āgate mige sukhaṃ gaṇhissāmī’’ti. Nivāpanti vappaṃ. Nivuttanti vapitaṃ. Migajātāti migaghaṭā. Anupakhajjāti anupavisitvā. Mucchitāti taṇhāmucchanāya mucchitā, taṇhāya hadayaṃ pavisitvā mucchanākāraṃ pāpitāti [Pg.66] attho. Madaṃ āpajjissantīti mānamadaṃ āpajjissanti. Pamādanti vissaṭṭhasatibhāvaṃ. Yathākāmakaraṇīyā bhavissantīti yathā icchissāma, tathā kātabbā bhavissanti. Imasmiṃ nivāpeti imasmiṃ nivāpaṭṭhāne. Ekaṃ kira nivāpatiṇaṃ nāma atthi nidāghabhaddakaṃ, taṃ yathā yathā nidāgho hoti, tathā tathā nīvāravanaṃ viya meghamālā viya ca ekagghanaṃ hoti, taṃ luddakā ekasmiṃ udakaphāsukaṭṭhāne kasitvā vapitvā vatiṃ katvā dvāraṃ yojetvā rakkhanti. Atha yadā mahānidāghe sabbatiṇāni sukkhāni honti, jivhātemanamattampi udakaṃ dullabhaṃ hoti, tadā migajātā sukkhatiṇāni ceva purāṇapaṇṇāni ca khādantā kampamānā viya vicarantā nivāpatiṇassa gandhaṃ ghāyitvā vadhabandhanādīni agaṇayitvā vatiṃ ajjhottharantā pavisanti. Tesañhi nivāpatiṇaṃ ativiya piyaṃ hoti manāpaṃ. Nevāpiko te disvā dve tīṇi divasāni pamatto viya hoti, dvāraṃ vivaritvā tiṭṭhati. Antonivāpaṭṭhāne tahiṃ tahiṃ udakaāvāṭakāpi honti, migā vivaṭadvārena pavisitvā khāditamattakaṃ pivitamattakameva katvā pakkamanti, punadivase kiñci na karontīti kaṇṇe cālayamānā khāditvā pivitvā ataramānā gacchanti, punadivase koci kiñci kattā natthīti yāvadatthaṃ khāditvā pivitvā maṇḍalagumbaṃ pavisitvā nipajjanti. Luddakā tesaṃ pamattabhāvaṃ jānitvā dvāraṃ pidhāya samparivāretvā koṭito paṭṭhāya koṭṭetvā gacchanti, evaṃ te tasmiṃ nivāpe nevāpikassa yathākāmakaraṇīyā bhavanti.

261. «Так я слышал» — это сутта «Нивапа» (Nivāpasutta). Здесь под «охотником» (nevāpiko) понимается тот, кто сеет семена травы в лесу, чтобы поймать оленей, замышляя: «Я легко поймаю оленей, которые придут поесть эту траву». «Корм» (nivāpaṃ) — это посеянная трава. «Посеянный» (nivuttaṃ) означает засеянный. «Олени» (migajātā) — это стадо оленей. «Проникнув» (anupakhajja) означает войдя внутрь. «Одурманенные» (mucchitā) означает одурманенные одурманиванием вожделения (taṇhā); смысл в том, что вожделение, проникнув в их сердца, привело их в состояние одурманенности. «Впадут в опьянение» (madaṃ āpajjissanti) означает, что они впадут в опьянение гордыней (mānamada). «Беспечность» (pamāda) означает состояние утерянной осознанности. «Станут теми, с кем можно делать всё, что угодно» (yathākāmakaraṇīyā bhavissantīti) означает: «как мы пожелаем поступить с ними, так с ними и будет поступилено». «На этом пастбище» (imasmiṃ nivāpe) означает на этом месте, где посеяна трава. Говорят, что существует некая посеянная трава, которая особенно хороша в летний зной; по мере того как наступает летний зной, она становится густой, подобно зарослям дикого риса или грозовой туче. Охотники вспахивают землю в одном удобном месте, где есть вода, засевают её, делают ограду, устраивают ворота и охраняют её. Затем, когда в сильный летний зной вся трава засыхает и трудно найти воду даже на то, чтобы смочить язык, тогда олени, бродя повсюду, словно дрожа от слабости, и поедая сухую траву и старые листья, чуют запах посеянной травы. Не думая об убийстве, пленении и прочих опасностях, они перепрыгивают через ограду и входят внутрь. Ведь эта посеянная трава чрезвычайно мила и приятна им. Охотник, увидев их, в течение двух или трех дней притворяется беспечным и стоит, открыв ворота. Внутри пастбища в разных местах есть также ямы с водой. Олени, войдя через открытые ворота, лишь немного поев и попив воды, уходят. На следующий день они думают: «Они ничего нам не сделают», и, шевеля ушами, едят, пьют и не спеша уходят. На третий день они думают: «Нет никого, кто причинил бы нам вред», и едят и пьют вволю, а затем, войдя в чащу кустарника, ложатся спать. Охотники, узнав об их беспечности, закрывают ворота, окружают их и, начиная с края, забивают их и уходят. Так эти олени на этом пастбище становятся теми, с кем охотник может делать всё, что пожелает.

262. Tatra, bhikkhaveti, bhikkhave, tesu migajātesu. Paṭhamā migajātāti, migajātā paṭhamadutiyā nāma natthi. Bhagavā pana āgatapaṭipāṭivasena kappetvā paṭhamā, dutiyā, tatiyā, catutthāti nāmaṃ āropetvā dassesi. Iddhānubhāvāti yathākāmaṃ kattabbabhāvato; vasībhāvoyeva hi ettha iddhīti ca ānubhāvoti ca adhippeto.

262. «Там, о монахи» (tatra, bhikkhave) означает: о монахи, среди тех стад оленей. «Первое стадо оленей» (paṭhamā migajātā) — на самом деле не существует оленей, которые изначально назывались бы первыми или вторыми. Однако Благословенный, распределив их по порядку их появления, дал им названия и показал их как «первое, второе, третье, четвертое». «Могущество и власть» (iddhānubhāvo) — из-за возможности делать с ними всё, что угодно; ведь здесь под «могуществом» (iddhi) и «властью» (ānubhāvo) подразумевается именно подчинение их своей воле.

263. Bhayabhogāti bhayena bhogato. Balavīriyanti aparāparaṃ sañcaraṇavāyodhātu, sā parihāyīti attho.

263. «Поедание со страхом» (bhayabhogā) означает поедание в сопровождении страха. «Сила и энергия» (balavīriyaṃ) — это элемент ветра (vāyodhātu), обусловливающий движение туда и обратно; смысл в том, что он ослабевает.

264. Upanissāya āsayaṃ kappeyyāmāti anto nipajjitvā khādantānampi bhayameva, bāhirato āgantvā khādantānampi bhayameva, mayaṃ pana amuṃ nivāpaṭṭhānaṃ nissāya ekamante āsayaṃ kappeyyāmāti cintayiṃsu. Upanissāya [Pg.67] āsayaṃ kappayiṃsūti luddakā nāma na sabbakālaṃ appamattā honti. Mayaṃ tattha tattha maṇḍalagumbesu ceva vatipādesu ca nipajjitvā etesu mukhadhovanatthaṃ vā āhārakiccakaraṇatthaṃ vā pakkantesu nivāpavatthuṃ pavisitvā khāditamattaṃ katvā amhākaṃ vasanaṭṭhānaṃ pavisissāmāti nivāpavatthuṃ upanissāya gahanesu gumbavatipādādīsu āsayaṃ kappayiṃsu. Bhuñjiṃsūti vuttanayena luddakānaṃ pamādakālaṃ ñatvā sīghaṃ sīghaṃ pavisitvā bhuñjiṃsu. Ketabinoti sikkhitakerāṭikā. Iddhimantāti iddhimanto viya. Parajanāti yakkhā. Ime na migajātāti. Āgatiṃ vā gatiṃ vāti iminā nāma ṭhānena āgacchanti, amutra gacchantīti idaṃ nesaṃ na jānāma. Daṇḍavākarāhīti daṇḍavākarajālehi. Samantā sappadesaṃ anuparivāresunti atimāyāvino ete, na dūraṃ gamissanti, santikeyeva nipannā bhavissantīti nivāpakkhettassa samantā sappadesaṃ mahantaṃ okāsaṃ anuparivāresuṃ. Addasaṃsūti evaṃ parivāretvā vākarajālaṃ samantato cāletvā olokentā addasaṃsu. Yattha teti yasmiṃ ṭhāne te gāhaṃ agamaṃsu, taṃ ṭhānaṃ addasaṃsūti attho.

264. «Обустроим себе жилище поблизости» (upanissāya āsayaṃ kappeyyāmā) означает, что они подумали: «И для тех оленей, что спят и едят внутри пастбища, есть страх, и для тех, что приходят извне и едят, тоже есть страх. Мы же, обосновавшись поблизости от этого пастбища, устроим себе жилище в уединенном месте». «Обустроили себе жилище поблизости» (upanissāya āsayaṃ kappayiṃsu) — ведь охотники не всегда бдительны. Олени подумали: «Мы будем спать в тех или иных чащах кустарника и у подножия оград, и когда охотники уйдут, чтобы умыться или поесть, мы войдем на пастбище, быстро поедим и вернемся в свое жилище». Так они устроили себе жилище поблизости от пастбища в зарослях, кустах, у подножия оград и тому подобном. «Поели» (bhuñjiṃsu) означает, что вышеописанным способом, узнав о времени беспечности охотников, они быстро входили и ели. «Хитрые» (keṭubhino) означает обладающие обученной хитростью и коварством. «Обладающие сверхспособностями» (iddhimantā) означает словно наделенные сверхъестественной силой. «Чужаки» (parajanā) — подобные якхам (духам); смысл в том, что это не обычные олени. «Ни их прихода, ни ухода» (āgatiṃ vā gatiṃ vā) означает: мы не знаем их путей — откуда именно они приходят и куда уходят. «Сетями на шестах» (daṇḍavākurāhi) означает сетями, поддерживаемыми шестами. «Окружили со всех сторон все места» (samantā sappadesaṃ anuparivāresuṃ) означает, что они подумали: «Эти олени чрезвычайно хитры, они не уйдут далеко, а залягут где-то поблизости». С этими мыслями они окружили обширное пространство вокруг пастбища со всех сторон. «Увидели» (addasaṃsu) означает, что, окружив таким образом и двигая сети во все стороны, они всматривались и увидели их. «Где они» (yattha te) означает, что они увидели то место, где те олени попались — таков смысл.

265. Yaṃnūna mayaṃ yattha agatīti te kira evaṃ cintayiṃsu – ‘‘anto nipajjitvā anto khādantānampi bhayameva, bāhirato āgantvā khādantānampi santike vasitvā khādantānampi bhayameva, tepi hi vākarajālena parikkhipitvā gahitāyevā’’ti, tena tesaṃ etadahosi – ‘‘yaṃnūna mayaṃ yattha nevāpikassa ca nevāpikaparisāya ca agati avisayo, tattha tattha seyyaṃ kappeyyāmā’’ti. Aññe ghaṭṭessantīti tato tato dūrataravāsino aññe ghaṭṭessanti. Te ghaṭṭitā aññeti tepi ghaṭṭitā aññe tato dūrataravāsino ghaṭṭessanti. Evaṃ imaṃ nivāpaṃ nivuttaṃ sabbaso migajātā parimuccissantīti evaṃ imaṃ amhehi nivuttaṃ nivāpaṃ sabbe migaghaṭā migasaṅghā vissajjessanti pariccajissanti. Ajjhupekkheyyāmāti tesaṃ gahaṇe abyāvaṭā bhaveyyāmāti; yathā tathā āgacchantesu hi taruṇapotako vā mahallako vā dubbalo vā yūthaparihīno vā sakkā honti laddhuṃ, anāgacchantesu kiñci natthi. Ajjhupekkhiṃsu kho, bhikkhaveti evaṃ cintetvā abyāvaṭāva ahesuṃ.

265. «Что если мы устроим лежбище там, куда нет доступа» (yaṃnūna mayaṃ yattha agati) означает, что они подумали так: «И для тех, кто спит и ест внутри, есть страх; и для тех, кто приходит извне и ест, и для тех, кто живет поблизости и ест, тоже есть страх. Ведь и они были окружены сетями и пойманы». Поэтому у них возникла мысль: «Что если мы устроим себе лежбище в тех местах, куда нет доступа и которые лежат вне досягаемости для охотника и его спутников?». «Они встревожат других» (aññe ghaṭṭessanti) означает, что олени, живущие в более отдаленных местах, встревожат других оленей. «Те, будучи встревожены, других» (te ghaṭṭitā aññe) означает, что те олени, будучи встревожены, встревожат других оленей, живущих еще дальше. «Так все олени полностью избегут этого посеянного корма» (evaṃ imaṃ nivāpaṃ nivuttaṃ sabbaso migajātā parimuccissantīti) означает: так, из-за этого предостережения, все стада и группы оленей оставят и покинут это посеянное нами пастбище. «Будем безучастны» (ajjhupekkheyyāma) означает: мы не станем заботиться об их поимке. Смысл в том, что когда они приходят так или иначе, можно поймать либо молодого олененка, либо старого, либо слабого, либо отбившегося от стада. Но если они вообще не приходят, то поймать никого невозможно. «И они стали безучастны, о монахи» (ajjhupekkhiṃsu kho, bhikkhave) означает, что, подумав так, они перестали предпринимать усилия.

267. Amuṃ [Pg.68] nivāpaṃ nivuttaṃ mārassa amūni ca lokāmisānīti ettha nivāpoti vā lokāmisānīti vā vaṭṭāmisabhūtānaṃ pañcannaṃ kāmaguṇānametaṃ adhivacanaṃ. Māro na ca bījāni viya kāmaguṇe vapento āhiṇḍati, kāmaguṇagiddhānaṃ pana upari vasaṃ vatteti, tasmā kāmaguṇā mārassa nivāpā nāma honti. Tena vuttaṃ – ‘‘amuṃ nivāpaṃ nivuttaṃ mārassā’’ti. Na parimucciṃsu mārassa iddhānubhāvāti mārassa vasaṃ gatā ahesuṃ, yathākāmakaraṇīyā. Ayaṃ saputtabhariyapabbajjāya āgataupamā.

267. В выражении «Этот посеянный корм Мары и эти мирские приманки» (amuṃ nivāpaṃ nivuttaṃ mārassa amūni ca lokāmisāni) под «кормом» (nivāpa) или «мирскими приманками» (lokāmisa) понимаются пять видов чувственных удовольствий (kāmaguṇa), являющихся приманками круговорота бытия (vaṭṭāmisa). Мара не ходит повсюду, сея чувственные удовольствия подобно семенам, однако он властвует над теми, кто жаждет чувственных удовольствий. Поэтому чувственные удовольствия называются кормом Мары. Поэтому сказано: «Этот посеянный корм Мары». «Не освободились от могущества и власти Мары» (na parimucciṃsu mārassa iddhānubhāvā) означает, что они попали под власть Мары, став теми, с кем он может делать всё, что пожелает. Эта аналогия приведена в отношении тех, кто уходит в бездомность вместе с женой и детьми.

268. Cetovimutti parihāyīti ettha cetovimutti nāma araññe vasissāmāti uppannaajjhāsayo; so parihāyīti attho. Tathūpame ahaṃ ime dutiyeti ayaṃ brāhmaṇadhammikapabbajjāya upamā. Brāhmaṇā hi aṭṭhacattālīsavassāni komārabrahmacariyaṃ caritvā vaṭṭupacchedabhayena paveṇiṃ ghaṭayissāmāti dhanaṃ pariyesitvā bhariyaṃ gahetvā agāramajjhe vasantā ekasmiṃ putte jāte ‘‘amhākaṃ putto jāto vaṭṭaṃ na ucchinnaṃ paveṇi ghaṭitā’’ti puna nikkhamitvā pabbajanti vā tameva vā sa’kalattavāsaṃ vasanti.

268. В выражении «освобождение ума угасло» (cetovimutti parihāyi) под «освобождением ума» понимается возникшее намерение: «Будем жить в лесу»; смысл в том, что это намерение угасло. «Подобными им я называю этих вторых» (tathūpame ahaṃ ime dutiye) — эта аналогия приведена в отношении праведного ухода в бездомность брахманов. Ведь брахманы, в течение сорока восьми лет соблюдая целомудренное ученичество (komārabrahmacariya), из страха пресечения круговорота бытия и желая продолжить свой род, ищут богатство, берут жену и живут в миру. Когда рождается один сын, они думают: «У нас родился сын, круговорот не прерван, род продолжен», и затем либо снова уходят из дома и принимают монашество, либо продолжают жить со своими женами до конца жизни.

269. Evañhi te, bhikkhave, tatiyāpi samaṇabrāhmaṇā na parimucciṃsūti purimā viya tepi mārassa iddhānubhāvā na mucciṃsu; yathākāmakaraṇīyāva ahesuṃ. Kiṃ pana te akaṃsūti? Gāmanigamarājadhāniyo osaritvā tesu tesu ārāmauyyānaṭṭhānesu assamaṃ māpetvā nivasantā kuladārake hatthiassarathasippādīni nānappakārāni sippāni sikkhāpesuṃ. Iti te vākarajālena tatiyā migajātā viya mārassa pāpimato diṭṭhijālena parikkhipitvā yathākāmakaraṇīyā ahesuṃ.

269. «Так и эти третьи отшельники и брахманы, о монахи, не освободились» (evañhi te, bhikkhave, tatiyāpi samaṇabrāhmaṇā na parimucciṃsu) означает, что, подобно предыдущим, они также не освободились от могущества и власти Мары, став теми, с кем он может делать всё, что пожелает. Что же они сделали? Они спустились в деревни, поселки и королевские столицы, построили обители в тех или иных садах и парках и, живя там, обучали юношей из благородных семей различным искусствам, таким как езда на слонах, лошадях, колесницах и тому подобному. Так они, подобно третьему стаду оленей, запутавшемуся в сетях, оказались окружены сетью ложных воззрений (diṭṭhijāla) злокозненного Мары и стали теми, с кем он может делать всё, что пожелает.

270. Tathūpame ahaṃ ime catuttheti ayaṃ imassa sāsanassa upamā āhaṭā.

270. «Подобными им я называю этих четвертых» (tathūpame ahaṃ bhikkhave ime catutthe) — эта аналогия приведена в отношении этого Учения.

271. Andhamakāsi māranti na mārassa akkhīni bhindi. Vipassanāpādakajjhānaṃ samāpannassa pana bhikkhuno imaṃ nāma ārammaṇaṃ nissāya cittaṃ vattatīti māro passituṃ na sakkoti. Tena vuttaṃ – ‘‘andhamakāsi māra’’nti. Apadaṃ vadhitvā māracakkhunti teneva pariyāyena yathā mārassa cakkhu apadaṃ [Pg.69] hoti nippadaṃ, appatiṭṭhaṃ, nirārammaṇaṃ, evaṃ vadhitvāti attho. Adassanaṃ gato pāpimatoti teneva pariyāyena mārassa pāpimato adassanaṃ gato. Na hi so attano maṃsacakkhunā tassa vipassanāpādakajjhānaṃ samāpannassa bhikkhuno ñāṇasarīraṃ daṭṭhuṃ sakkoti. Paññāya cassa disvā āsavā parikkhīṇā hontīti maggapaññāya cattāri ariyasaccāni disvā cattāro āsavā parikkhīṇā honti. Tiṇṇo loke visattikanti loke sattavisattabhāvena visattikāti evaṃ saṅkhaṃ gataṃ. Atha vā ‘‘visattikāti kenaṭṭhena visattikā? Visatāti visattikā visaṭāti visattikā, vipulāti visattikā, visālāti visattikā, visamāti visattikā, visakkatīti visattikā, visaṃ haratīti visattikā, visaṃvādikāti visattikā, visamūlāti visattikā, visaphalāti visattikā, visaparibhogāti visattikā, visālā vā pana sā taṇhā rūpe sadde gandhe rase phoṭṭhabbe’’ti (mahāni. 3; cūḷani. mettagūmāṇavapucchāniddesa 22, khaggavisāṇasuttaniddesa 124) visattikā. Evaṃ visattikāti saṅkhaṃ gataṃ taṇhaṃ tiṇṇo nittiṇṇo uttiṇṇo. Tena vuccati – ‘‘tiṇṇo loke visattika’’nti.

271. «Ослепил Мару» (andhamakāsi māraṃ) не означает, что он выколол Маре глаза. Однако когда бхиккху входит в джхану, служащую основой для випассаны (vipassanāpādakajjhāna), Мара не может увидеть, на какой именно объект опирается его ум. Поэтому сказано: «Ослепил Мару». «Уничтожив след, скрылся от взора Мары» (apadaṃ vadhitvā māracakkhuṃ) означает тем же самым способом сделать так, чтобы взор Мары остался без следа (apada), без опоры (nippada), без основания (appatiṭṭha), без объекта (nirārammaṇa) — таков смысл слова «уничтожив». «Скрылся из виду злокозненного» (adassanaṃ gato pāpimato) означает, что тем же самым способом он скрылся из виду злокозненного Мары. Ведь тот не может своим плотским оком (maṃsacakkhu) увидеть тело мудрости (ñāṇasarīra) бхиккху, вошедшего в джхану, служащую основой для випассаны. «И когда он видит мудростью, его влечения угасают» (paññāya cassa disvā āsavā parikkhīṇā honti) означает, что, увидев мудростью пути (maggapaññā) четыре благородные истины, четыре влечения (āsava) полностью угасают — таков смысл. «Преодолел привязанность в мире» (tiṇṇo loke visattikaṃ) — в мире она зовется «висаттика» (visattikā) из-за свойства сильно привязывать. Или же: «В каком смысле она зовется висаттикой? Она распространяется (visatā), поэтому она висаттика; она обширна (vipulā), поэтому она висаттика; она широка (visālā), поэтому она висаттика; она неровна (visamā), поэтому она висаттика; она устремляется (visakkati), поэтому она висаттика; она уносит прочь (visaṃharati) [от отречения, показывая привлекательность чувственных удовольствий], поэтому она висаттика; она обманчива (visaṃvādikā), поэтому она висаттика; она имеет корень в страдании (visamūlā), поэтому она висаттика; она приносит горькие плоды (visaphalā), поэтому она висаттика; она вкушает яд (visaparibhogā), поэтому она висаттика. Или же эта обширная жажда-таṇhā действует в отношении форм, звуков, запахов, вкусов и тактильных ощущений, поэтому она висаттика». Тот, кто переправился, полностью переправился, переправился с помощью соответствующих путей через жажду (taṇhā), именуемую висаттикой. Поэтому говорится: «Преодолел привязанность в мире».

Papañcasūdaniyā majjhimanikāyaṭṭhakathāya

В «Папанчасудани», комментарии к Мадджхима-никае,

Nivāpasuttavaṇṇanā niṭṭhitā.

Разъяснение сутты «Нивапа» завершено.

6. Pāsarāsisuttavaṇṇanā

6. Разъяснение сутты «Пасараси»

272. Evaṃ me sutanti pāsarāsisuttaṃ. Tattha sādhu mayaṃ, āvusoti āyācantā bhaṇanti. Ete kira pañcasatā bhikkhū janapadavāsino ‘‘dasabalaṃ passissāmā’’ti sāvatthiṃ anuppattā. Satthudassanaṃ pana etehi laddhaṃ, dhammiṃ kathaṃ na tāva suṇanti. Te satthugāravena ‘‘amhākaṃ, bhante, dhammakathaṃ kathethā’’ti vattuṃ na sakkonti. Buddhā hi garū honti, ekacāriko sīho migarājā viya, pabhinnakuñjaro viya, phaṇakataāsīviso viya, mahāaggikkhandho viya ca durāsadā vuttampi cetaṃ –

272. «Так я слышал» — это сутта «Пасараси» (Pāsarāsisutta). Здесь слова «Хорошо бы нам, друг» (sādhu mayaṃ, āvuso) они произносят с мольбой. Говорят, эти пятьсот бхиккху, жившие в сельской местности, прибыли в Саваттхи, чтобы повидать Обладающего десятью силами (dasabala). Хотя они и удостоились встречи с Учителем, они еще не слышали проповеди Дхаммы. Из почтения к Учителю они не осмеливались сказать: «Уважаемый, проповедуйте нам Дхамму». Ведь Будды величественны и к ним трудно подступиться, подобно одиноко блуждающему льву, царю зверей, подобно разъяренному слону, подобно змее с раздутым капюшоном или огромному костру. Об этом также сказано:

‘‘Āsīviso yathā ghoro, migarājāva kesarī;

Nāgova kuñjaro dantī, evaṃ buddhā durāsadā’’ti.

«Подобно грозной ядовитой змее, подобно гривастому льву, царю зверей, подобно бивневому слону — так же трудно подступиться к Буддам».

Evaṃ [Pg.70] durāsadaṃ satthāraṃ te bhikkhū sayaṃ yācituṃ asakkontā āyasmantaṃ ānandaṃ yācamānā ‘‘sādhu mayaṃ, āvuso’’ti āhaṃsu.

Не осмеливаясь сами просить Учителя, к которому так трудно подступиться, эти бхиккху обратились с просьбой к почтенному Ананде, сказав: «Хорошо бы нам, друг...».

Appeva nāmāti api nāma labheyyātha. Kasmā pana thero te bhikkhū ‘‘rammakassa brāhmaṇassa assamaṃ upasaṅkameyyāthā’’ti āha? Pākaṭakiriyatāya. Dasabalassa hi kiriyā therassa pākaṭā hoti; jānāti thero, ‘‘ajja satthā jetavane vasitvā pubbārāme divāvihāraṃ karissati; ajja pubbārāme vasitvā jetavane divāvihāraṃ karissati; ajja ekakova piṇḍāya pavisissati; ajja bhikkhusaṅghaparivuto imasmiṃ kāle janapadacārikaṃ nikkhamissatī’’ti. Kiṃ panassa evaṃ jānanatthaṃ cetopariyañāṇaṃ atthīti? Natthi. Anumānabuddhiyā pana katakiriyāya nayaggāhena jānāti. Yañhi divasaṃ bhagavā jetavane vasitvā pubbārāme divāvihāraṃ kātukāmo hoti, tadā senāsanaparikkhārabhaṇḍānaṃ paṭisāmanākāraṃ dasseti, thero sammajjanisaṅkārachaḍḍanakādīni paṭisāmeti. Pubbārāme vasitvā jetavanaṃ divāvihārāya āgamanakālepi eseva nayo.

Выражение «Appeva nāma» означает «о, если бы мы получили». Но почему тхера сказал тем бхиккху: «Ступайте в обитель брахмана Раммаки»? Из-за очевидности действий. Ибо действия Обладающего десятью силами были очевидны для тхеры; тхера знал: «Сегодня Учитель, побыв в Джетаване, проведет дневной отдых в Пуббараме; сегодня, побыв в Пуббараме, он проведет дневной отдых в Джетаване; сегодня он отправится за подаянием в одиночку; сегодня в это время он выйдет в странствие по стране в окружении общины бхиккху». Но было ли у него для этого знание чужих мыслей? Нет. Он узнавал это с помощью логического вывода, руководствуясь совершаемыми действиями. Ибо в тот день, когда Благословенный, побыв в Джетаване, желал провести дневной отдых в Пуббараме, он показывал это тем, как приводил в порядок обитель и утварь, а тхера убирал метлы, выносил мусор и прочее. Тот же самый порядок соблюдался и тогда, когда Благословенный, побыв в Пуббараме, возвращался в Джетавану для дневного отдыха.

Yadā pana ekako piṇḍāya pavisitukāmo hoti, tadā pātova sarīrapaṭijagganaṃ katvā gandhakuṭiṃ pavisitvā dvāraṃ pidhāya phalasamāpattiṃ appetvā nisīdati. Thero ‘‘ajja bhagavā bodhaneyyabandhavaṃ disvā nisinno’’ti tāya saññāya ñatvā ‘‘ajja, āvuso, bhagavā ekako pavisitukāmo, tumhe bhikkhācārasajjā hothā’’ti bhikkhūnaṃ saññaṃ deti. Yadā pana bhikkhusaṅghaparivāro pavisitukāmo hoti, tadā gandhakuṭidvāraṃ upaḍḍhapidahitaṃ katvā phalasamāpattiṃ appetvā nisīdati, thero tāya saññāya ñatvā pattacīvaraggahaṇatthāya bhikkhūnaṃ saññaṃ deti. Yadā janapadacārikaṃ nikkhamitukāmo hoti, tadā ekaṃ dve ālope atirekaṃ bhuñjati, sabbakālaṃ caṅkamanañcāruyha aparāparaṃ caṅkamati, thero tāya saññāya ñatvā ‘‘bhagavā, āvuso, janapadacārikaṃ caritukāmo, tumhākaṃ kattabbaṃ karothā’’ti bhikkhūnaṃ saññaṃ deti.

Когда же он желал отправиться за подаянием в одиночку, тогда рано утром, совершив омовение, он входил в гандхакути, закрывал дверь, входил в плодное сосредоточение и сидел. Тхера, понимая по этому знаку: «Сегодня Благословенный сидит, узрев того, кто готов к пробуждению», давал знать бхиккху: «Сегодня, друзья, Благословенный желает пойти один. Вы же приготовьтесь к сбору подаяния». Когда же он желал пойти в окружении общины бхиккху, тогда он оставлял дверь гандхакути полуприкрытой, входил в плодное сосредоточение и сидел. Тхера, понимая по этому знаку, давал знать бхиккху, чтобы они брали свои чаши и одеяния. Когда же он желал отправиться в странствие по стране, тогда он съедал на один-два куска пищи больше обычного и, поднявшись на дорожку для ходьбы, долго ходил взад и вперед. Тхера, понимая по этому знаку, давал знать бхиккху: «Друзья, Благословенный желает отправиться в странствие по стране. Сделайте то, что вам надлежит сделать».

Bhagavā paṭhamabodhiyaṃ vīsati vassāni anibaddhavāso ahosi, pacchā pañcavīsati vassāni abbokiṇṇaṃ sāvatthiṃyeva upanissāya vasanto ekadivase [Pg.71] dve ṭhānāni paribhuñjati. Jetavane rattiṃ vasitvā punadivase bhikkhusaṅghaparivuto dakkhiṇadvārena sāvatthiṃ piṇḍāya pavisitvā pācīnadvārena nikkhamitvā pubbārāme divāvihāraṃ karoti. Pubbārāme rattiṃ vasitvā punadivase pācīnadvārena sāvatthiṃ piṇḍāya pavisitvā dakkhiṇadvārena nikkhamitvā jetavane divāvihāraṃ karoti. Kasmā? Dvinnaṃ kulānaṃ anukampāya. Manussattabhāve ṭhitena hi anāthapiṇḍikena viya aññena kenaci, mātugāmattabhāve ṭhitāya ca visākhāya viya aññāya itthiyā tathāgataṃ uddissa dhanapariccāgo kato nāma natthi, tasmā bhagavā tesaṃ anukampāya ekadivase imāni dve ṭhānāni paribhuñjati. Tasmiṃ pana divase jetavane vasi, tasmā thero – ‘‘ajja bhagavā sāvatthiyaṃ piṇḍāya caritvā sāyanhakāle gattāni parisiñcanatthāya pubbakoṭṭhakaṃ gamissati; athāhaṃ gattāni parisiñcitvā ṭhitaṃ bhagavantaṃ yācitvā rammakassa brāhmaṇassa assamaṃ gahetvā gamissāmi. Evamime bhikkhū bhagavato sammukhā labhissanti dhammakathaṃ savanāyā’’ti cintetvā te bhikkhū evamāha.

В течение первых двадцати лет после Пробуждения Благословенный не имел постоянного места пребывания. Позже, в течение двадцати пяти лет, он безвыездно жил в окрестностях Саваттхи, используя в один и тот же день два места. Проведя ночь в Джетаване, на следующий день в окружении общины бхиккху он входил в Саваттхи за подаянием через южные ворота, выходил через восточные ворота и проводил дневной отдых в Пуббараме. Проведя ночь в Пуббараме, на следующий день он входил в Саваттхи за подаянием через восточные ворота, выходил через южные ворота и проводил дневной отдых в Джетаване. Почему? Из сострадания к двум семьям. Ибо среди мужчин никто не совершал столь великих пожертвований ради Татхагаты, как Анатхапиндика, и среди женщин никто не совершал столь великих пожертвований, как Висакха. Поэтому Благословенный из сострадания к ним использовал эти два места в один и тот же день. В тот день он пребывал в Джетаване. Поэтому тхера подумал: «Сегодня Благословенный, обойдя Саваттхи ради сбора подаяния, вечером отправится к восточным воротам, чтобы омыть тело. Тогда я, когда Благословенный омоет тело и будет стоять там, обращусь к нему с просьбой и поведу его в обитель брахмана Раммаки. Так эти бхиккху получат возможность услышать проповедь Дхаммы непосредственно от Благословенного». Подумав так, он сказал тем бхиккху следующее.

Migāramātupāsādoti visākhāya pāsādo. Sā hi migārena seṭṭhinā mātuṭṭhāne ṭhapitattā migāramātāti vuccati. Paṭisallānā vuṭṭhitoti tasmiṃ kira pāsāde dvinnaṃ mahāsāvakānaṃ sirigabbhānaṃ majjhe bhagavato sirigabbho ahosi. Thero dvāraṃ vivaritvā antogabbhaṃ sammajjitvā mālākacavaraṃ nīharitvā mañcapīṭhaṃ paññapetvā satthu saññaṃ adāsi. Satthā sirigabbhaṃ pavisitvā dakkhiṇena passena sato sampajāno sīhaseyyaṃ upagamma darathaṃ paṭippassambhetvā uṭṭhāya phalasamāpattiṃ appetvā nisīditvā sāyanhasamaye tato vuṭṭhāsi. Taṃ sandhāya vuttaṃ ‘‘paṭisallānā vuṭṭhito’’ti.

«Дворец Мигараматы» — это дворец Висакхи. Ее называют Мигараматой, потому что купец Мигара почитал ее как мать. «Вышедший из уединения»: говорят, что в том дворце между покоями двух великих учеников находились покои Благословенного. Тхера открыл дверь, подмел внутри покоев, вынес увядшие цветы и мусор, приготовил ложе и подал знак Учителю. Учитель вошел в свои покои, лег на правый бок, пребывая в осознанности и ясном понимании, приняв позу льва, утишил усталость тела, затем поднялся, вошел в плодное сосредоточение, посидел и вечером вышел из него. Ввиду этого сказано: «вышедший из уединения».

Parisiñcitunti yo hi cuṇṇamattikādīhi gattāni ubbaṭṭento mallakamuṭṭhādīhi vā ghaṃsanto nhāyati, so nhāyatīti vuccati. Yo tathā akatvā pakatiyāva nhāyati, so parisiñcatīti vuccati. Bhagavatopi sarīre tathā haritabbaṃ rajojallaṃ nāma na upalimpati, utuggahaṇatthaṃ pana bhagavā kevalaṃ udakaṃ otarati. Tenāha – ‘‘gattāni parisiñcitu’’nti. Pubbakoṭṭhakoti pācīnakoṭṭhako.

«Омыть тело»: тот, кто купается, натирая тело порошком, глиной и тому подобным или растирая его скребком, кулаком и прочим, зовется «купающимся». Тот же, кто купается просто так, без этого, зовется «омывающимся». На теле Благословенного не скапливается грязь или пыль, которую нужно было бы так удалять, однако Благословенный входил в воду исключительно ради освежения. Поэтому сказано: «чтобы омыть тело». «Пуббакоттака» — это восточные ворота.

Sāvatthiyaṃ [Pg.72] kira vihāro kadāci mahā hoti kadāci khuddako. Tathā hi so vipassissa bhagavato kāle yojaniko ahosi, sikhissa tigāvuto, vessabhussa aḍḍhayojaniko, kakusandhassa gāvutappamāṇo, koṇāgamanassa aḍḍhagāvutappamāṇo, kassapassa vīsatiusabhappamāṇo, amhākaṃ bhagavato kāle aṭṭhakarīsappamāṇo jāto. Tampi nagaraṃ tassa vihārassa kadāci pācīnato hoti, kadāci dakkhiṇato, kadāci pacchimato, kadāci uttarato. Jetavane gandhakuṭiyaṃ pana catunnaṃ mañcapādānaṃ patiṭṭhitaṭṭhānaṃ acalameva.

Говорят, что монастырь в Саваттхи бывал то большим, то малым. Так, во времена Благословенного Випасси он простирался на одну йоджану, во времена Сикхи — на три гавуты, Вессабху — на пол-йоджаны, Какусандхи — на одну гавуту, Конагаманы — на полгавуты, Кассапы — на двадцать усабх, а во времена нашего Благословенного он стал размером в восемь карис. И сам город по отношению к этому монастырю бывал то к востоку, то к югу, то к западу, то к северу. Однако место, где стоят четыре ножки ложа в гандхакути в Джетаване, остается абсолютно неизменным.

Cattāri hi acalacetiyaṭṭhānāni nāma mahābodhipallaṅkaṭṭhānaṃ isipatane dhammacakkappavattanaṭṭhānaṃ saṅkassanagaradvāre devorohaṇakāle sopānassa patiṭṭhaṭṭhānaṃ mañcapādaṭṭhānanti. Ayaṃ pana pubbakoṭṭhako kassapadasabalassa vīsatiusabhavihārakāle pācīnadvāre koṭṭhako ahosi. So idānipi pubbakoṭṭhakotveva paññāyati. Kassapadasabalassa kāle aciravatī nagaraṃ parikkhipitvā sandamānā pubbakoṭṭhakaṃ patvā udakena bhinditvā mahantaṃ udakarahadaṃ māpesi samatitthaṃ anupubbagambhīraṃ. Tattha ekaṃ rañño nhānatitthaṃ, ekaṃ nāgarānaṃ, ekaṃ bhikkhusaṅghassa, ekaṃ buddhānanti evaṃ pāṭiyekkāni nhānatitthāni honti ramaṇīyāni vippakiṇṇarajatapaṭṭasadisavālikāni. Iti bhagavā āyasmatā ānandena saddhiṃ yena ayaṃ evarūpo pubbakoṭṭhako tenupasaṅkami gattāni parisiñcituṃ. Athāyasmā ānando udakasāṭikaṃ upanesi. Bhagavā rattadupaṭṭaṃ apanetvā udakasāṭikaṃ nivāsesi. Thero dupaṭṭena saddhiṃ mahācīvaraṃ attano hatthagatamakāsi. Bhagavā udakaṃ otari. Sahotaraṇenevassa udake macchakacchapā sabbe suvaṇṇavaṇṇā ahesuṃ. Yantanālikāhi suvaṇṇarasadhārānisiñcamānakālo viya suvaṇṇapaṭapasāraṇakālo viya ca ahosi. Atha bhagavato nhānavattaṃ dassetvā nhatvā paccuttiṇṇassa thero rattadupaṭṭaṃ upanesi. Bhagavā taṃ nivāsetvā vijjulatāsadisaṃ kāyabandhanaṃ bandhitvā mahācīvaraṃ antantena saṃharitvā padumagabbhasadisaṃ katvā upanītaṃ dvīsu kaṇṇesu gahetvā aṭṭhāsi. Tena vuttaṃ – ‘‘pubbakoṭṭhake gattāni parisiñcitvā paccuttaritvā ekacīvaro aṭṭhāsī’’ti.

Ибо существуют четыре неизменных святых места: место престола Великого Пробуждения, место провозглашения Колеса Дхаммы в Исипатане, место у ворот города Санкасса, где утвердилась лестница во время сошествия из мира дэвов, и место ножек ложа в гандхакути. Этот же восточный портал во времена Кассапы, Обладающего десятью силами, когда монастырь простирался на двадцать усабх, служил порталом у восточных ворот. Он и ныне известен под названием Пуббакоттака. Во времена Кассапы, Обладающего десятью силами, река Ачиравати, огибавшая город, достигнув Пуббакоттаки, прорвала берега своими водами и образовала большое озеро с ровными берегами и постепенно увеличивающейся глубиной. Там было отдельное место для купания царя, одно — для горожан, одно — для общины бхиккху и одно — для Будд. Эти живописные купальни располагались по порядку, а песок на их дне напоминал рассыпанные серебряные пластины. Так Благословенный вместе с почтенным Анандой подошел к этому восточному порталу, чтобы омыть тело. Тогда почтенный Ананда поднес ему одеяние для купания. Благословенный снял свое красное двойное нижнее одеяние и надел одеяние для купания. Тхера взял в свои руки верхнее одеяние вместе с нижним. Благословенный вошел в воду. Как только он вошел, все рыбы и черепахи в воде приобрели золотистый окрас. Это было подобно тому, как если бы из механических трубок изливались потоки жидкого золота, или как если бы расстилали золотое полотно. Затем, явив пример надлежащего купания и омывшись, Благословенный вышел из воды, и тхера поднес ему красное двойное нижнее одеяние. Благословенный надел его, повязал пояс, подобный вспышке молнии, сложил верхнее одеяние с обоих концов так, что оно стало похожим на бутон лотоса, и, взяв его за два края, когда оно было поднесено, встал. Поэтому сказано: «Омыв тело у восточного портала и выйдя из воды, он стоял в одном одеянии».

Evaṃ [Pg.73] ṭhitassa pana bhagavato sarīraṃ vikasitakamaluppalasaraṃ sabbapāliphullaṃ pāricchattakaṃ tārāmarīcivikasitaṃ ca gaganatalaṃ siriyā avahasamānaṃ viya virocittha. Byāmappabhāparikkhepavilāsinī cassa dvattiṃsavaralakkhaṇamālā ganthetvā ṭhapitā dvattiṃsacandamālā viya, dvattiṃsasūriyamālā viya, paṭipāṭiyā ṭhapitā dvattiṃsacakkavatti dvattiṃsadevarājā dvattiṃsamahābrahmāno viya ca ativiya virocittha, vaṇṇabhūmināmesā. Evarūpesu ṭhānesu buddhānaṃ sarīravaṇṇaṃ vā guṇavaṇṇaṃ vā cuṇṇiyapadehi vā gāthāhi vā atthañca upamāyo ca kāraṇāni ca āharitvā paṭibalena dhammakathikena pūretvā kathetuṃ vaṭṭatīti evarūpesu ṭhānesu dhammakathikassa thāmo veditabbo.

Тело стоявшего так Благословенного сияло своим величием, словно затмевая пруд с распустившимися лотосами и кувшинками, полностью расцветшее дерево Паричаттака или усыпанный сияющими звездами небосвод. Его аура, простирающаяся на сажень, и гирлянда из тридцати двух великих признаков сияли необычайно ярко, подобно тридцати двум сплетенным лунным гирляндам, тридцати двум солнечным гирляндам, или выстроившимся в ряд тридцати двум вселенским правителям, тридцати двум царям дэвов или тридцати двум великим Брахмам. Это место описания величия. В таких местах искусному проповеднику Дхаммы надлежит подробно описывать телесную красоту или добродетели Будд, используя прозаические изречения или стихи, раскрывая смысл, приводя сравнения и обоснования. В таких местах познается мастерство проповедника Дхаммы.

273. Gattāni pubbāpayamānoti pakatibhāvaṃ gamayamāno nirudakāni kurumāno, sukkhāpayamānoti attho. Sodakena gattena cīvaraṃ pārupantassa hi cīvare kaṇṇikā uṭṭhahanti, parikkhārabhaṇḍaṃ dussati. Buddhānaṃ pana sarīre rajojallaṃ na upalimpati; padumapatte pakkhittaudakabindu viya udakaṃ vinivattetvā gacchati, evaṃ santepi sikkhāgāravatāya bhagavā, ‘‘pabbajitavattaṃ nāmeta’’nti mahācīvaraṃ ubhosu kaṇṇesu gahetvā purato kāyaṃ paṭicchādetvā aṭṭhāsi. Tasmiṃ khaṇe thero cintesi – ‘‘bhagavā mahācīvaraṃ pārupitvā migāramātupāsādaṃ ārabbha gamanābhihārato paṭṭhāya dunnivattiyo bhavissati; buddhānañhi adhippāyakopanaṃ nāma ekacārikasīhassa gahaṇatthaṃ hatthappasāraṇaṃ viya; pabhinnavaravāraṇassa soṇḍāya parāmasanaṃ viya; uggatejassa āsīvisassa gīvāya gahaṇaṃ viya ca bhāriyaṃ hoti. Idheva rammakassa brāhmaṇassa assamassa vaṇṇaṃ kathetvā tattha gamanatthāya bhagavantaṃ yācissāmī’’ti. So tathā akāsi. Tena vuttaṃ – ‘‘atha kho āyasmā ānando…pe… anukampaṃ upādāyā’’ti.

273. «Осушая тело» означает возвращение тела в обычное состояние, удаление воды, высушивание. Ибо у того, кто надевает монашеское одеяние на мокрое тело, на одеянии появляется плесень, и утварь портится. На теле же Будд не скапливается грязь; вода скатывается с него, подобно капле воды на листе лотоса. Тем не менее, из глубокого уважения к правилам обучения Благословенный, думая: «Это долг отшельника», взял верхнее одеяние за два края, прикрыл тело спереди и встал. В этот миг тхера подумал: «Как только Благословенный наденет верхнее одеяние и направится к дворцу Мигараматы, его будет трудно вернуть назад. Ибо препятствовать намерению Будд — это столь же трудное и опасное дело, как протянуть руку, чтобы поймать бродящего в одиночку льва, или схватить за хобот разъяренного боевого слона, или схватить за шею ядовитого змея, полного ярости. Прямо здесь я восхвалю обитель брахмана Раммаки и попрошу Благословенного отправиться туда». Он так и поступил. Поэтому сказано: «Тогда почтенный Ананда… и так далее… из сострадания».

Tattha anukampaṃ upādāyāti bhagavato sammukhā dhammiṃ kathaṃ sossāmāti taṃ assamaṃ gatānaṃ pañcannaṃ bhikkhusatānaṃ anukampaṃ paṭicca, tesu kāruññaṃ katvāti attho. Dhammiyā kathāyāti dasasu pāramitāsu aññatarāya [Pg.74] pāramiyā ceva mahābhinikkhamanassa ca vaṇṇaṃ kathayamānā sannisinnā honti. Āgamayamānoti olokayamāno. Ahaṃ buddhoti sahasā appavisitvā yāva sā kathā niṭṭhāti, tāva aṭṭhāsīti attho. Aggaḷaṃ ākoṭesīti agganakhena kavāṭe saññaṃ adāsi. Vivariṃsūti sotaṃ odahitvāva nisinnattā taṅkhaṇaṃyeva āgantvā vivariṃsu.

Здесь «из сострадания» означает: из сострадания к пятистам бхиккху, пришедшим в ту обитель с мыслью «мы услышим поучение Дхаммы непосредственно от Благословенного», проявив к ним милосердие. «С беседой о Дхамме»: они сидели вместе, ведя беседу, восхваляющую одну из десяти парамит, а именно парамиту отречения, а также Великий уход от мира. «Ожидая» означает: наблюдая. Это означает, что он не стал входить поспешно со словами «Я — Будда», а стоял и ждал, пока беседа не завершится. «Постучал в дверь» означает: кончиком ногтя подал знак на двери. «Они открыли»: поскольку они сидели, внимательно прислушиваясь, они тотчас же подошли и открыли.

Paññatte āsaneti buddhakāle kira yattha yattha ekopi bhikkhu viharati, sabbattha buddhāsanaṃ paññattameva hoti. Kasmā? Bhagavā kira attano santike kammaṭṭhānaṃ gahetvā phāsukaṭṭhāne viharante manasi karoti ‘‘asuko mayhaṃ santike kammaṭṭhānaṃ gahetvā gato, sakkhissati nu kho visesaṃ nibbattetuṃ no vā’’ti. Atha naṃ passati kammaṭṭhānaṃ vissajjetvā akusalavitakke vitakkayamānaṃ, tato ‘‘kathañhi nāma mādisassa satthu santike kammaṭṭhānaṃ gahetvā viharantaṃ imaṃ kulaputtaṃ akusalavitakkā abhibhavitvā anamatagge vaṭṭadukkhe saṃsāressantī’’ti tassa anuggahatthaṃ tattheva attānaṃ dassetvā taṃ kulaputtaṃ ovaditvā ākāsaṃ uppatitvā puna attano vasanaṭṭhānameva gacchati. Athevaṃ ovadiyamānā te bhikkhū cintayiṃsu – ‘‘satthā amhākaṃ manaṃ jānitvā āgantvā amhākaṃ samīpe ṭhitaṃyeva attānaṃ dasseti; tasmiṃ khaṇe, ‘bhante, idha nisīdatha, idha nisīdathā’ti āsanapariyesanaṃ nāma bhāro’’ti. Te āsanaṃ paññapetvāva viharanti. Yassa pīṭhaṃ atthi, so taṃ paññapeti. Yassa natthi, so mañcaṃ vā phalakaṃ vā kaṭṭhaṃ vā pāsāṇaṃ vā vālikapuñjaṃ vā paññapeti. Taṃ alabhamānā purāṇapaṇṇānipi saṅkaḍḍhitvā tattha paṃsukūlaṃ pattharitvā ṭhapenti. Idha pana pakatipaññattameva āsanaṃ ahosi, taṃ sandhāya vuttaṃ – ‘‘paññatte āsane nisīdī’’ti.

«На приготовленном сиденье» (paññatte āsane): говорят, что во времена Будды, где бы ни жил хотя бы один бхиккху, повсюду сиденье для Будды всегда было приготовлено. Почему? Говорят, Благословенный думает о тех бхиккху, которые, получив от Него тему для медитации (камматтхану), живут в уединённом месте: «Такой-то ушёл, взяв у Меня тему для медитации; сможет ли он достичь духовного отличия (магга-пхала) или нет?» Затем Он видит, что тот забросил медитацию и предаётся неблагим мыслям (акусала-витакка). Тогда Он думает: «Как же так, неужели неблагие мысли, одолев этого сына благородной семьи, который живёт, взяв тему для медитации у такого Учителя, как Я, заставят его погрязнуть в безначальном страдании круговорота сансары?» Ради его блага Он являет Себя прямо там, наставляет этого сына благородной семьи, взмывает в воздух и возвращается в Свою обитель. Тогда эти наставляемые бхиккху подумали: «Учитель, зная наши мысли, приходит и являет Себя, стоя прямо перед нами. В этот момент искать сиденье, говоря: „О Господин, присядьте здесь, присядьте здесь“, — это действительно бремя». Поэтому они жили, заранее приготовив сиденье. У кого был стул, тот готовил его. У кого не было, тот готовил скамью, доску, кусок дерева, камень или кучу песка. Не находя и этого, они собирали даже старые листья, расстилали поверх них одеяние из пыли (пансукулу) и клали его туда. Здесь же сиденье было приготовлено обычным образом, и ввиду этого сказано: «Сел на приготовленное сиденье».

Kāya nutthāti katamāya nu kathāya sannisinnā bhavathāti attho. ‘‘Kāya netthā’’tipi pāḷi, tassā katamāya nu etthāti attho. ‘‘Kāya notthā’’tipi pāḷi, tassāpi purimoyeva attho. Antarā kathāti kammaṭṭhānamanasikārauddesaparipucchādīnaṃ antarā aññā ekā kathā. Vippakatāti mama āgamanapaccayā apariniṭṭhitā sikhaṃ appattā. Atha bhagavā anuppattoti [Pg.75] atha etasmiṃ kāle bhagavā āgato. Dhammī vā kathāti dasakathāvatthunissitā vā dhammī kathā. Ariyo vā tuṇhībhāvoti ettha pana dutiyajjhānampi ariyo tuṇhībhāvo mūlakammaṭṭhānampi. Tasmā taṃ jhānaṃ appetvā nisinnopi, mūlakammaṭṭhānaṃ gahetvā nisinnopi bhikkhu ariyena tuṇhībhāvena nisinnoti veditabbo.

«Каким разговором» (kāya nutthā) означает «каким разговором вы были заняты, сидя вместе?». Чтение «kāya netthā» также встречается, его значение: «каким разговором вы здесь [были заняты]?». Чтение «kāya notthā» также встречается, и его значение такое же, как и у первого. «Промежуточный разговор» (antarākathā) — это иной, отдельный разговор в промежутках между размышлением над темой медитации, декламацией, расспросами и т. д. «Прерванный» (vippakatā) означает незавершённый, не достигший конца из-за Моего прихода. «Затем прибыл Благословенный» (atha bhagavā anuppatto) означает, что в это время прибыл Благословенный. «Беседа о Дхамме» (dhammī kathā) — это беседа о Дхамме, основанная на десяти темах для разговора (даса-катхаваттху). «Благородное молчание» (ariyo tuṇhībhāvo): здесь и вторая джхана является благородным молчанием, и удержание изначальной темы медитации (мула-камматтханы). Поэтому бхиккху, который сидит, войдя в эту джхану, или сидит, удерживая изначальную тему медитации, должен считаться пребывающим в благородном молчании.

274. Dvemā, bhikkhave, pariyesanāti ko anusandhi? Te bhikkhū sammukhā dhammiṃ kathaṃ sossāmāti therassa bhāraṃ akaṃsu, thero tesaṃ assamagamanamakāsi. Te tattha nisīditvā atiracchānakathikā hutvā dhammiyā kathāya nisīdiṃsu. Atha bhagavā ‘‘ayaṃ tumhākaṃ pariyesanā ariyapariyesanā nāmā’’ti dassetuṃ imaṃ desanaṃ ārabhi. Tattha katamā ca, bhikkhave, anariyapariyesanāti ettha yathā maggakusalo puriso paṭhamaṃ vajjetabbaṃ apāyamaggaṃ dassento ‘‘vāmaṃ muñcitvā dakkhiṇaṃ gaṇhā’’ti vadati. Evaṃ bhagavā desanākusalatāya paṭhamaṃ vajjetabbaṃ anariyapariyesanaṃ ācikkhitvā pacchā itaraṃ ācikkhissāmīti uddesānukkamaṃ bhinditvā evamāha. Jātidhammoti jāyanasabhāvo. Jarādhammoti jīraṇasabhāvo. Byādhidhammoti byādhisabhāvo. Maraṇadhammoti maraṇasabhāvo. Sokadhammoti socanakasabhāvo. Saṃkilesadhammoti saṃkilissanasabhāvo.

274. «Есть два поиска, о бхиккху» (dvemā, bhikkhave, pariyesanā) — какова здесь связь (анусандхи)? Те бхиккху возложили на старейшину (тхеру Ананду) обязанность устроить так, чтобы они могли услышать беседу о Дхамме непосредственно от Будды, и старейшина отправился в их обитель. Сев там, они не вели мирских разговоров (тираччхана-катха), а сидели, ведя беседу о Дхамме. Тогда Благословенный, чтобы показать: «Этот ваш поиск и есть благородный поиск», начал это поучение. В связи с этим: «И каков же, о бхиккху, неблагородный поиск?» (katamā ca, bhikkhave, anariyapariyesanā) — здесь подобно тому, как человек, знающий дорогу, сначала указывает на опасный путь, которого следует избегать, говоря: «Оставь левую дорогу, выбери правую». Точно так же Благословенный, благодаря Своему мастерству в обучении, решив: «Сначала Я укажу на неблагородный поиск, которого следует избегать, а затем на другой», нарушил обычный порядок изложения и сказал так. «Подверженный рождению» (jātidhammo) означает имеющий природу рождаться. «Подверженный старению» (jarādhammo) означает имеющий природу стареть. «Подверженный болезни» (byādhidhammo) означает имеющий природу болеть. «Подверженный смерти» (maraṇadhammo) означает имеющий природу умирать. «Подверженный скорби» (sokadhammo) означает имеющий природу скорбеть. «Подверженный загрязнению» (saṃkilesadhammo) означает имеющий природу загрязняться.

Puttabhariyanti puttā ca bhariyā ca. Esa nayo sabbattha. Jātarūparajatanti ettha pana jātarūpanti suvaṇṇaṃ. Rajatanti yaṃkiñci vohārūpagaṃ lohamāsakādi. Jātidhammā hete, bhikkhave, upadhayoti ete pañcakāmaguṇūpadhayo nāma honti, te sabbepi jātidhammāti dasseti. Byādhidhammavārādīsu jātarūparajataṃ na gahitaṃ, na hetassa sīsarogādayo byādhayo nāma honti, na sattānaṃ viya cutisaṅkhātaṃ maraṇaṃ, na soko uppajjati. Ayādīhi pana saṃkilesehi saṃkilissatīti saṃkilesadhammavāre gahitaṃ. Tathā utusamuṭṭhānattā jātidhammavāre. Malaṃ gahetvā jīraṇato jarādhammavāre ca.

«Дети и жёны» (puttabhariyaṃ) означает сыновья и жёны. Этот метод применим ко всем подобным терминам. «Золото и серебро» (jātarūparajataṃ): здесь «золото» (jātarūpa) означает золото. «Серебро» (rajata) означает любые металлические монеты и прочее, используемое в торговле. «Эти приобретения, о бхиккху, подвержены рождению» (jātidhammā hete, bhikkhave, upadhayo) означает, что они являются приобретениями пяти видов чувственных удовольствий (панча-камагуна-упадхи). Это показывает, что все они подвержены рождению. В разделах о «подверженности болезни» и других золото и серебро не упоминаются, поскольку у них не бывает таких болезней, как головная боль, они не умирают подобно живым существам (что зовётся смертью — чути) и в них не возникает скорбь. Однако, поскольку они загрязняются ржавчиной и тому подобным, они включены в раздел о «подверженности загрязнению». Также, будучи обусловленными сезонными изменениями (уту-самуттхана), они включены в раздел о «подверженности рождению». А из-за того, что они покрываются грязью и изнашиваются, они включены в раздел о «подверженности старению».

275. Ayaṃ [Pg.76], bhikkhave, ariyā pariyesanāti, bhikkhave, ayaṃ niddosatāyapi ariyehi pariyesitabbatāyapi ariyapariyesanāti veditabbā.

275. «Это, о бхиккху, благородный поиск» (ayaṃ, bhikkhave, ariyā pariyesanā): о бхиккху, этот поиск следует понимать как благородный поиск как потому, что он безупречен, так и потому, что его надлежит совершать Благородным (ариям).

276. Ahampi sudaṃ, bhikkhaveti kasmā ārabhi? Mūlato paṭṭhāya mahābhinikkhamanaṃ dassetuṃ. Evaṃ kirassa ahosi – ‘‘bhikkhave, ahampi pubbe anariyapariyesanaṃ pariyesiṃ. Svāhaṃ taṃ pahāya ariyapariyesanaṃ pariyesitvā sabbaññutaṃ patto. Pañcavaggiyāpi anariyapariyesanaṃ pariyesiṃsu. Te taṃ pahāya ariyapariyesanaṃ pariyesitvā khīṇāsavabhūmiṃ pattā. Tumhepi mama ceva pañcavaggiyānañca maggaṃ āruḷhā. Ariyapariyesanā tumhākaṃ pariyesanā’’ti mūlato paṭṭhāya attano mahābhinikkhamanaṃ dassetuṃ imaṃ desanaṃ ārabhi.

276. Почему Он начал это поучение со слов: «Я и сам, о бхиккху» (ahampi sudaṃ, bhikkhave)? Чтобы показать Свой Великий Уход (махабхиниккхамана), начиная с самого истока. Говорят, у Него была такая мысль: «О бхиккху, Я и сам прежде предавался неблагородному поиску. Оставив его и устремившись к благородному поиску, Я достиг всеведения (саббаньюта). Пятеро бхиккху (панчаваггия) также прежде предавались неблагородному поиску. Оставив его и устремившись к благородному поиску, они достигли ступени тех, чьи влечения уничтожены (кхинасава). Вы также вступили на путь, пройденный Мной и группой пяти бхиккху. Благородный поиск — это ваш поиск». Чтобы показать Свой Великий Уход с самого начала, Он начал это поучение.

277. Tattha daharova samānoti taruṇova samāno. Susukāḷakesoti suṭṭhu kāḷakeso, añjanavaṇṇakesova hutvāti attho. Bhadrenāti bhaddakena. Paṭhamena vayasāti tiṇṇaṃ vayānaṃ paṭhamavayena. Akāmakānanti anicchamānānaṃ, anādaratthe sāmivacanaṃ. Assūni mukhe etesanti assumukhā; tesaṃ assumukhānaṃ, assukilinnamukhānanti attho. Rudantānanti kanditvā rodamānānaṃ. Kiṃ kusalagavesīti kiṃ kusalanti gavesamāno. Anuttaraṃ santivarapadanti uttamaṃ santisaṅkhātaṃ varapadaṃ, nibbānaṃ pariyesamānoti attho. Yena āḷāro kālāmoti ettha āḷāroti tassa nāmaṃ, dīghapiṅgalo kireso. Tenassa āḷāroti nāmaṃ ahosi. Kālāmoti gottaṃ. Viharatāyasmāti viharatu āyasmā. Yattha viññū purisoti yasmiṃ dhamme paṇḍito puriso. Sakaṃ ācariyakanti attano ācariyasamayaṃ. Upasampajja vihareyyāti paṭilabhitvā vihareyya. Ettāvatā tena okāso kato hoti. Taṃ dhammanti taṃ tesaṃ samayaṃ tantiṃ. Pariyāpuṇinti sutvāva uggaṇhiṃ.

277. Здесь «будучи ещё молодым» (daharova samāno) означает будучи юным. «С иссиня-чёрными волосами» (susukāḷakeso) означает с очень чёрными волосами, цвета глазной мази (анджаны). «Благословенной» (bhadrena) означает хорошей. «В первой поре жизни» (paṭhamena vayasā) означает в первом из трёх возрастов. «Против их воли» (akāmakānaṃ) означает не желающих того; это родительный падеж в значении пренебрежения. «Со слезами на лицах» (assūni mukhe etesanti assumukhā): «у тех, чьи лица были в слезах» (assumukhānaṃ) означает у тех, чьи лица были мокрыми от слёз. «Плачущих» (rudantānaṃ) означает рыдающих и плачущих. «В поисках того, что благотворно» (kiṃ kusalagavesī) означает ищущий «что есть благое (кусала)?». «Непревзойдённого состояния высшего мира» (anuttaraṃ santivarapadaṃ) означает ищущий высшую обитель мира, именуемую Ниббаной. В выражении «туда, где был Алара Калама» (yena āḷāro kālāmo): «Алара» — это его имя; говорят, он был высокого роста и с желтовато-карими глазами. Из-за этого его звали Алара. «Калама» — это его родовое имя (готта). «Пусть почтенный остаётся» (viharatāyasmā) означает пусть почтенный живёт здесь. «Где мудрый человек» (yattha viññū puriso) означает в каком учении мудрый человек. «Учение своего учителя» (sakaṃ ācariyakaṃ) означает доктрину своего учителя. «Достигнув, пребывал бы» (upasampajja vihareyyā) означает обретя, пусть живёт. Этим самым он (Алара) дал разрешение. «То учение» (taṃ dhammaṃ) означает то их воззрение, их традицию. «Я быстро освоил» (pariyāpuṇiṃ) означает выучил наизусть, едва услышав.

Oṭṭhapahatamattenāti tena vuttassa paṭiggahaṇatthaṃ oṭṭhapaharaṇamattena; aparāparaṃ katvā oṭṭhasañcaraṇamattakenāti attho. Lapitalāpanamattenāti tena lapitassa paṭilāpanamattakena. Ñāṇavādanti jānāmīti vādaṃ[Pg.77]. Theravādanti thirabhāvavādaṃ, thero ahametthāti etaṃ vacanaṃ. Ahañceva aññe cāti na kevalaṃ ahaṃ, aññepi bahū evaṃ vadanti. Kevalaṃ saddhāmattakenāti paññāya asacchikatvā suddhena saddhāmattakeneva. Bodhisatto kira vācāya dhammaṃ uggaṇhantoyeva, ‘‘na kālāmassa vācāya pariyattimattameva asmiṃ dhamme, addhā esa sattannaṃ samāpattīnaṃ lābhī’’ti aññāsi, tenassa etadahosi.

«Лишь шевеля губами» (oṭṭhapahatamattenāti) означает лишь движением губ для повторения сказанного им; то есть лишь движением губ туда-сюда. «Лишь повторяя сказанное» (lapitalāpanamattenā) означает лишь воспроизведением того, что было им произнесено. «Заявление о знании» (ñāṇavādaṃ) означает утверждение «я знаю». «Заявление о твёрдости» (theravādaṃ) означает утверждение о стабильности, то есть слова «я твёрд в этом». «И я, и другие» (ahañceva aññe ca) означает не только я, но и многие другие говорят так. «Лишь на основе одной веры» (kevalaṃ saddhāmattakena) означает не реализовав это мудростью, а лишь на основе чистой веры. Говорят, Бодхисатта, ещё только заучивая учение на словах, понял: «У Каламы в этом учении есть не просто устное знание текстов; несомненно, он обладает семью медитативными достижениями (самапатти)». Поэтому у него возникла эта мысль.

Ākiñcaññāyatanaṃ pavedesīti ākiñcaññāyatanapariyosānā satta samāpattiyo maṃ jānāpesi. Saddhāti imāsaṃ sattannaṃ samāpattīnaṃ nibbattanatthāya saddhā. Vīriyādīsupi eseva nayo. Padaheyyanti payogaṃ kareyyaṃ. Nacirasseva taṃ dhammaṃ sayaṃ abhiññā sacchikatvā upasampajja vihāsinti bodhisatto kira vīriyaṃ paggahetvā katipāhaññeva satta suvaṇṇanisseṇiyo pasārento viya satta samāpattiyo nibbattesi; tasmā evamāha.

«Объявил о сфере ничтожества» (ākiñcaññāyatanaṃ pavedesi) означает, что он разъяснил мне семь достижений, завершающихся сферой ничтожества. «Вера» (saddhā) — это вера, необходимая для обретения этих семи достижений. Тот же метод применим к усердию (вирия) и прочему. «Мне следует приложить усилия» (padaheyyaṃ) означает мне следует практиковать медитацию. «Вскоре я сам непосредственно познал это учение, реализовал его, достиг его и пребывал в нём» (nacirasseva taṃ dhammaṃ sayaṃ abhiññā sacchikatvā upasampajja vihāsiṃ): говорят, Бодхисатта, проявив усердие, всего за несколько дней обрёл семь достижений, подобно тому как разворачивают семь золотых лестниц. Поэтому он так сказал.

Lābhā no, āvusoti anusūyako kiresa kālāmo. Tasmā ‘‘ayaṃ adhunāgato, kinti katvā imaṃ dhammaṃ nibbattesī’’ti usūyaṃ akatvā pasanno pasādaṃ pavedento evamāha. Ubhova santā imaṃ gaṇaṃ pariharāmāti ‘‘mahā ayaṃ gaṇo, dvepi janā pariharāmā’’ti vatvā gaṇassa saññaṃ adāsi, ‘‘ahampi sattannaṃ samāpattīnaṃ lābhī, mahāpurisopi sattannameva, ettakā janā mahāpurisassa santike parikammaṃ uggaṇhatha, ettakā mayha’’nti majjhe bhinditvā adāsi. Uḷārāyāti uttamāya. Pūjāyāti kālāmassa kira upaṭṭhākā itthiyopi purisāpi gandhamālādīni gahetvā āgacchanti. Kālāmo – ‘‘gacchatha, mahāpurisaṃ pūjethā’’ti vadati. Te taṃ pūjetvā yaṃ avasiṭṭhaṃ hoti, tena kālāmaṃ pūjenti. Mahagghāni mañcapīṭhāni āharanti; tānipi mahāpurisassa dāpetvā yadi avasiṭṭhaṃ hoti, attanā gaṇhāti. Gatagataṭṭhāne varasenāsanaṃ bodhisattassa jaggāpetvā sesakaṃ attanā gaṇhāti. Evaṃ uḷārāya pūjāya pūjesi. Nāyaṃ dhammo nibbidāyātiādīsu ayaṃ sattasamāpattidhammo neva vaṭṭe nibbindanatthāya, na virajjanatthāya, na rāgādinirodhatthāya, na [Pg.78] upasamatthāya, na abhiññeyyadhammaṃ abhijānanatthāya, na catumaggasambodhāya, na nibbānasacchikiriyāya saṃvattatīti attho.

«Это приобретение для нас, друг» (lābhā no, āvuso): говорят, этот Калама не был завистливым. Поэтому, не испытывая зависти вроде: «Этот человек только что пришёл, как же он смог достичь этого учения?», он, будучи обрадованным и выражая своё восхищение, сказал так. «Давай вдвоём руководить этой общиной» (ubhova santā imaṃ gaṇaṃ pariharāma): сказав: «Эта община велика, давай вдвоём вести её», он подал знак общине. «Я обладаю семью достижениями, и этот Великий Муж также обладает семью достижениями. Пусть столько-то людей обучаются подготовительной практике (парикамме) у Великого Мужа, а столько-то — у меня», — так, разделив общину пополам, он распределил учеников. «Великим» (uḷārāya) означает превосходным. «Почитанием» (pūjāya): говорят, преданные служители Каламы, как женщины, так и мужчины, приходили, неся благовония, гирлянды и прочее. Калама говорил им: «Идите, почтите Великого Мужа». Почтив его, тем, что оставалось, они почитали Каламу. Они приносили дорогие кровати и стулья; предоставив их сначала Великому Мужу, Калама забирал себе то, что оставалось. Куда бы они ни направлялись, он велел обустраивать лучшее жилище для Бодхисатты, а остаток брал себе. Так он почитал его великим почитанием. В словах «это учение не ведёт к разочарованию» (nāyaṃ dhammo nibbidāya) и так далее, смысл таков: это учение о семи достижениях не ведёт ни к разочарованию в круговороте бытия (ватта), ни к бесстрастию, ни к прекращению страстей и прочего, ни к умиротворению, ни к прямому знанию того, что должно быть познано, ни к пробуждению четырёх путей, ни к реализации Ниббаны.

Yāvadeva ākiñcaññāyatanūpapattiyāti yāva saṭṭhikappasahassāyuparimāṇe ākiñcaññāyatanabhave upapatti, tāvadeva saṃvattati, na tato uddhaṃ. Evamayaṃ punarāvattanadhammoyeva; yañca ṭhānaṃ pāpeti, taṃ jātijarāmaraṇehi aparimuttameva maccupāsaparikkhittamevāti. Tato paṭṭhāya ca pana mahāsatto yathā nāma chātajjhattapuriso manuññabhojanaṃ labhitvā sampiyāyamānopi bhuñjitvā pittavasena vā semhavasena vā makkhikāvasena vā chaḍḍetvā puna ekaṃ piṇḍampi bhuñjissāmīti manaṃ na uppādeti; evameva imā satta samāpattiyo mahantena ussāhena nibbattetvāpi, tāsu imaṃ punarāvattikādibhedaṃ ādīnavaṃ disvā, puna imaṃ dhammaṃ āvajjissāmi vā samāpajjissāmi vā adhiṭṭhahissāmi vā vuṭṭhahissāmi vā paccavekkhissāmi vāti cittameva na uppādesi. Analaṅkaritvāti alaṃ iminā, alaṃ imināti punappunaṃ alaṅkaritvā. Nibbijjāti nibbinditvā. Apakkaminti agamāsiṃ.

«Лишь вплоть до перерождения в сфере ничтожества» (yāvadeva ākiñcaññāyatanūpapattiyā) означает, что это ведёт лишь к перерождению в сфере ничтожества, где предел продолжительности жизни составляет шестьдесят тысяч великих капп, и не более того. Таким образом, это состояние всё ещё подвержено возвращению [в низшие миры]; и то место, к которому оно ведёт, не избавлено от рождения, старости и смерти, а полностью опутано силками смерти. С тех пор Великое Существо (Махасатта) — подобно человеку, терзаемому голодом, который, получив вкусную пищу и с удовольствием съев её, затем извергает её из-за разлития желчи, слизи или попавшей мухи, и у него больше не возникает мысли съесть хотя бы ещё один кусок; точно так же, хотя он и обрёл эти семь достижений с великим усердием, увидев в них эту опасность, заключающуюся в неизбежности возвращения и прочем, он даже не допускал мысли: «Я снова направлю внимание на это учение, или войду в него, или утвержусь в нём, или выйду из него, или рассмотрю его». «Не украшая» (analaṅkaritvā) означает не увлекаясь этим снова и снова с мыслью: «довольно этого, довольно этого». «Разочаровавшись» (nibbijjā) означает испытав разочарование. «Я ушёл» (apakkamiṃ) означает я удалился.

278. Na kho rāmo imaṃ dhammanti idhāpi bodhisatto taṃ dhammaṃ uggaṇhantoyeva aññāsi – ‘‘nāyaṃ aṭṭhasamāpattidhammo udakassa vācāya uggahitamattova, addhā panesa aṭṭhasamāpattilābhī’’ti. Tenassa etadahosi – ‘‘na kho rāmo…pe… jānaṃ passaṃ vihāsī’’ti. Sesamettha purimavāre vuttanayeneva veditabbaṃ.

278. «Рама не просто [знал] это учение» (na kho rāmo imaṃ dhammaṃ): здесь также Бодхисатта, ещё только заучивая это учение, понял: «Это учение о восьми достижениях не является для Удаки лишь устно усвоенным; несомненно, он обладает восемью медитативными достижениями». Поэтому у него возникла эта мысль: «Рама не просто... зная и видя, он пребывал». Всё остальное здесь следует понимать так же, как было объяснено в предыдущем разделе.

279. Yena uruvelā senānigamoti ettha uruvelāti mahāvelā, mahāvālikarāsīti attho. Atha vā urūti vālikā vuccati; velāti mariyādā, velātikkamanahetu āhaṭā uru uruvelāti evamettha attho daṭṭhabbo. Atīte kira anuppanne buddhe dasasahassā kulaputtā tāpasapabbajjaṃ pabbajitvā tasmiṃ padese viharantā ekadivasaṃ sannipatitvā katikavattaṃ akaṃsu – ‘‘kāyakammavacīkammāni nāma paresampi pākaṭāni honti, manokammaṃ pana apākaṭaṃ. Tasmā yo kāmavitakkaṃ vā byāpādavitakkaṃ vā vihiṃsāvitakkaṃ vā vitakketi, tassa añño codako [Pg.79] nāma natthi; so attanāva attānaṃ codetvā pattapuṭena vālikaṃ āharitvā imasmiṃ ṭhāne ākiratu, idamassa daṇḍakamma’’nti. Tato paṭṭhāya yo tādisaṃ vitakkaṃ vitakketi, so tattha pattapuṭena vālikaṃ ākirati, evaṃ tattha anukkamena mahāvālikarāsi jāto. Tato taṃ pacchimā janatā parikkhipitvā cetiyaṭṭhānamakāsi; taṃ sandhāya vuttaṃ – ‘‘uruvelāti mahāvelā, mahāvālikarāsīti attho’’ti. Tameva sandhāya vuttaṃ – ‘‘atha vā urūti vālikā vuccati, velāti mariyādā. Velātikkamanahetu āhaṭā uru uruvelāti evamettha attho daṭṭhabbo’’ti.

279. В выражении «туда, где Урувела, военное поселение» (yena uruvelā senānigamo), слово «Урувела» (uruvelā) означает «великий берег» (mahāvelā) или «большая куча песка» (mahāvālikarāsi). Или же «уру» (urū) означает песок, а «вела» (velā) — границу. Таким образом, значение здесь следует понимать так: «Урувела» — это обилие песка, принесенного по причине нарушения границ нравственности. Рассказывают, что в прошлом, когда Будда еще не явился в мир, десять тысяч юношей из хороших семей приняли постриг отшельников и, живя в той местности, в один из дней собрались вместе и установили такое правило: «Телесные и словесные действия очевидны и для других, но умственные действия скрыты. Поэтому, если кто-то допустит чувственную мысль, злонамеренную мысль или вредоносную мысль, у него не будет иного обличителя. Пусть он сам обличит себя и, принеся песок в чаше из листьев, высыпет его в этом месте. Это будет его наказанием». С тех пор каждый, кто допускал подобную мысль, приносил туда песок в чаше из листьев и высыпал его. Так постепенно в том месте образовалась огромная куча песка. Позже последующие поколения людей окружили это место оградой и устроили там святилище. В связи с этим сказано: «Урувела означает великий берег, большая куча песка». И в связи с этим же сказано: «Или же “уру” означает песок, а “вела” — границу. Урувела — это обилие песка, принесенного из-за нарушения границ».

Senānigamoti senāya nigamo. Paṭhamakappikānaṃ kira tasmiṃ ṭhāne senāniveso ahosi; tasmā so padeso senānigamoti vuccati. ‘‘Senāni-gāmo’’tipi pāṭho. Senānī nāma sujātāya pitā, tassa gāmoti attho. Tadavasarinti tattha osariṃ. Ramaṇīyaṃ bhūmibhāganti supupphitanānappakārajalajathalajapupphavicittaṃ manorammaṃ bhūmibhāgaṃ. Pāsādikañca vanasaṇḍanti morapiñchakalāpasadisaṃ pasādajananavanasaṇḍañca addasaṃ. Nadiñca sandantinti sandamānañca maṇikkhandhasadisaṃ vimalanīlasītalasalilaṃ nerañjaraṃ nadiṃ addasaṃ. Setakanti parisuddhaṃ nikkaddamaṃ. Supatitthanti anupubbagambhīrehi sundarehi titthehi upetaṃ. Ramaṇīyanti rajatapaṭṭasadisaṃ vippakiṇṇavālikaṃ pahūtamacchakacchapaṃ abhirāmadassanaṃ. Samantā ca gocaragāmanti tassa padesassa samantā avidūre gamanāgamanasampannaṃ sampattapabbajitānaṃ sulabhapiṇḍaṃ gocaragāmañca addasaṃ. Alaṃ vatāti samatthaṃ vata. Tattheva nisīdinti bodhipallaṅke nisajjaṃ sandhāyāha. Uparisuttasmiñhi tatthevāti dukkarakārikaṭṭhānaṃ adhippetaṃ, idha pana bodhipallaṅko. Tenāha – ‘‘tattheva nisīdi’’nti. Alamidaṃ padhānāyāti idaṃ ṭhānaṃ padhānatthāya samatthanti evaṃ cintetvā nisīdinti attho.

«Военное поселение» (senānigamo) означает поселение войска. Говорят, что у людей первого мирового цикла в этом месте располагался военный лагерь, поэтому эта местность называется Сенанигама. Существует также чтение «Сенани-гама» (senānī-gāmo). Сенани — это имя отца Суджаты, и значение этого слова — «его деревня». «Направился туда» (tadavasariṃ) означает «пришел туда». «Приятную местность» (ramaṇīyaṃ bhūmibhāgaṃ) означает восхитительный участок земли, украшенный разнообразными распустившимися водными и сухопутными цветами. «И радующую глаз лесную рощу» (pāsādikañca vanasaṇḍaṃ) означает «я увидел лесную рощу, подобную вееру из павлиньих перьев и вызывающую умиротворение». «И текущую реку» (nadiñca sandantiṃ) означает «я увидел текущую реку Неранджару с чистой, синеватой и прохладной водой, подобной массе драгоценных камней». «Чистую» (setakaṃ) означает совершенно чистую, без ила. «С хорошими бродами» (supatitthaṃ) означает снабженную красивыми, постепенно углубляющимися бродами. «Прекрасную» (ramaṇīyaṃ) означает восхитительную на вид, с рассыпанным песком, подобным серебряной пластине, и изобилующую рыбой и черепахами. «И окрестную деревню для сбора подаяний» (samantā ca gocaragāmaṃ) означает «я увидел расположенную неподалеку от этой местности деревню для сбора подаяний с удобными дорогами, где пришедшие отшельники могут легко получить пищу». «Воистину, этого достаточно» (alaṃ vata) означает «действительно, это место подходит». «Там же и сел» (tattheva nisīdiṃ) — это сказано в отношении сидения на помосте Бодхи. Ведь в последующей сутте (Махасаччака-сутте) под словами «там же» имеется в виду место совершения суровых аскетических практик, здесь же имеется в виду помост Бодхи. Поэтому сказано: «там же и сел». «Этого достаточно для духовных усилий» (alamidaṃ padhānāya) означает: подумав «это место подходит для сосредоточенных усилий», он сел.

280. Ajjhagamanti adhigacchiṃ paṭilabhiṃ. Ñāṇañca pana me dassananti sabbadhammadassanasamatthañca me sabbaññutaññāṇaṃ udapādi. Akuppā me vimuttīti mayhaṃ arahattaphalavimutti akuppatāya ca akuppārammaṇatāya ca akuppā, sā hi rāgādīhi na kuppatīti akuppatāyapi akuppā, akuppaṃ nibbānamassārammaṇantipi akuppā. Ayamantimā jātīti ayaṃ sabbapacchimā jāti. Natthi [Pg.80] dāni punabbhavoti idāni me puna paṭisandhi nāma natthīti evaṃ paccavekkhaṇañāṇampi me uppannanti dasseti.

280. «Постиг» (ajjhagamaṃ) означает «достиг, обрел». «И знание, и видение возникли во мне» (ñāṇañca pana me dassanaṃ) означает «во мне возникло всеведущее знание, способное видеть все дхаммы». «Непоколебимо мое освобождение» (akuppā me vimutti) означает: мое освобождение плода арахантства непоколебимо как в силу его неразрушимости, так и в силу того, что его объектом является непоколебимая Ниббана. Оно непоколебимо в силу неразрушимости, поскольку не колеблется под воздействием страсти и других загрязнений; оно также непоколебимо, поскольку его объектом является непоколебимая Ниббана. «Это мое последнее рождение» (ayamantimā jāti) означает «это самое последнее существование». «Теперь нет больше нового существования» (natthi dāni punabbhavo) показывает: «теперь для меня нет повторного перерождения». Таким образом, в нем возникло также знание рефлексии.

281. Adhigatoti paṭividdho. Dhammoti catusaccadhammo. Gambhīroti uttānabhāvapaṭikkhepavacanametaṃ. Duddasoti gambhīrattāva duddaso dukkhena daṭṭhabbo, na sakkā sukhena daṭṭhuṃ. Duddasattāva duranubodho, dukkhena avabujjhitabbo, na sakkā sukhena avabujjhituṃ. Santoti nibbuto. Paṇītoti atappako. Idaṃ dvayaṃ lokuttarameva sandhāya vuttaṃ. Atakkāvacaroti takkena avacaritabbo ogāhitabbo na hoti, ñāṇeneva avacaritabbo. Nipuṇoti saṇho. Paṇḍitavedanīyoti sammāpaṭipadaṃ paṭipannehi paṇḍitehi veditabbo. Ālayarāmāti sattā pañcasu kāmaguṇesu allīyanti. Tasmā te ālayāti vuccanti. Aṭṭhasatataṇhāvicaritāni ālayanti, tasmā ālayāti vuccanti. Tehi ālayehi ramantīti ālayarāmā. Ālayesu ratāti ālayaratā. Ālayesu suṭṭhu muditāti ālayasammuditā. Yatheva hi susajjitaṃ pupphaphalabharitarukkhādisampannaṃ uyyānaṃ paviṭṭho rājā tāya tāya sampattiyā ramati, sammudito āmoditapamodito hoti, na ukkaṇṭhati, sāyampi nikkhamituṃ na icchati; evamimehipi kāmālayataṇhālayehi sattā ramanti, saṃsāravaṭṭe sammuditā anukkaṇṭhitā vasanti. Tena nesaṃ bhagavā duvidhampi ālayaṃ uyyānabhūmiṃ viya dassento ‘‘ālayarāmā’’tiādimāha.

281. «Постигнута» (adhigato) означает «прочувствована, осознана». «Дхамма» (dhammo) — это Дхамма Четырех Благородных Истин. «Глубока» (gambhīro) — это слово отрицает поверхностность. «Трудновидима» (duddaso) означает: трудно увидеть именно из-за глубины; ее следует созерцать с трудом, ее невозможно легко увидеть. Из-за того, что она трудновидима, она «труднопостижима» (duranubodho); ее следует постигать с трудом, ее невозможно легко постичь. «Мирна» (santo) означает «угасшая» (освобожденная от всякого жара). «Возвышенна» (paṇīto) означает «не приносящая пресыщения». Эти два слова сказаны исключительно в отношении надмирской Дхаммы. «Недоступна для рассуждений» (atakkāvacaro) означает, что в нее невозможно проникнуть или постичь ее с помощью логических размышлений; ее можно постичь только знанием. «Тонка» (nipuṇo) означает «изящна, тонка». «Постигаема мудрыми» (paṇḍitavedanīyo) означает, что она должна быть познана мудрецами, практикующими правильный путь. «Находящие удовольствие в привязанностях» (ālayarāmā): существа привязываются к пяти объектам чувственного удовольствия, поэтому они называются «привязанностями» (ālaya). 108 видов проявлений жажды привязываются, поэтому они называются привязанностями. Поскольку существа радуются этим привязанностям, они называются «находящими удовольствие в привязанностях» (ālayarāmā). «Преданные привязанностям» (ālayaratā) — радующиеся в привязанностях. «Восхищающиеся привязанностями» (ālayasammuditā) — сильно радующиеся в привязанностях. Подобно тому как царь, войдя в прекрасно устроенный сад, изобилующий деревьями, полными цветов и плодов, радуется этому великолепию, ликует, пребывает в восторге, не испытывает скуки и даже вечером не желает уходить, точно так же существа радуются этим привязанностям к чувственности и жажде, ликуют в круговороте сансары и живут без уныния. Поэтому Благословенный, желая показать им оба вида привязанностей подобно саду, сказал: «находящие удовольствие в привязанностях» и т.д.

Yadidanti nipāto, tassa ṭhānaṃ sandhāya ‘‘yaṃ ida’’nti, paṭiccasamuppādaṃ sandhāya ‘‘yo aya’’nti evamattho daṭṭhabbo. Idappaccayatāpaṭiccasamuppādoti imesaṃ paccayā idappaccayā; idappaccayā eva idappaccayatā; idappaccayatā ca sā paṭiccasamuppādo cāti idappaccayatāpaṭiccasamuppādo. Saṅkhārādipaccayānametaṃ adhivacanaṃ. Sabbasaṅkhārasamathotiādi sabbaṃ nibbānameva. Yasmā hi taṃ āgamma sabbasaṅkhāravipphanditāni sammanti vūpasammanti, tasmā sabbasaṅkhārasamathoti vuccati. Yasmā ca taṃ āgamma sabbe upadhayo paṭinissaṭṭhā honti, sabbā taṇhā khīyanti, sabbe kilesarāgā virajjanti, sabbaṃ dukkhaṃ nirujjhati; tasmā sabbūpadhipaṭinissaggo taṇhākkhayo virāgo nirodhoti vuccati. Sā panesā taṇhā bhavena bhavaṃ, phalena vā saddhiṃ kammaṃ vinati saṃsibbatīti [Pg.81] katvā vānanti vuccati, tato nikkhantaṃ vānatoti nibbānaṃ. So mamassa kilamathoti yā ajānantānaṃ desanā nāma, so mama kilamatho assa, sā mama vihesā assāti attho. Kāyakilamatho ceva kāyavihesā ca assāti vuttaṃ hoti. Citte pana ubhayampetaṃ buddhānaṃ natthi. Apissūti anubrūhanatthe nipāto, so ‘‘na kevalaṃ etadahosi, imāpi gāthā paṭibhaṃsū’’ti dīpeti. Manti mama. Anacchariyāti anuacchariyā. Paṭibhaṃsūti paṭibhānasaṅkhātassa ñāṇassa gocarā ahesuṃ; parivitakkayitabbataṃ pāpuṇiṃsu.

«А именно» (yadidaṃ) — это частица. В отношении слова «причина» (ṭhāna) значение следует понимать как «то, что это» (yaṃ idaṃ), а в отношении взаимозависимого возникновения (paṭiccasamuppāda) — как «тот, который этот» (yo ayaṃ). «Обусловленность этим, взаимозависимое возникновение» (idappaccayatāpaṭiccasamuppādo): причины этих [следствий, таких как санкхары и т.д.] — это «причины этого» (idappaccayā). Само состояние «причин этого» есть «обусловленность этим» (idappaccayatā). И эта обусловленность этим является также взаимозависимым возникновением (paṭiccasamuppāda). Это обозначение для условий, таких как санкхары и т.д. Выражение «успокоение всех санкхар» (sabbasaṅkhārasamatho) и т.д. — все это синонимы Ниббаны. Поскольку, опираясь на нее, все волнения обусловленного утихают и полностью прекращаются, она называется «успокоением всех санкхар». И поскольку, достигнув ее, все привязанности оставляются, вся жажда иссякает, всякая страсть загрязнений угасает, все страдание прекращается, она называется «оставлением всех привязанностей, уничтожением жажды, бесстрастием, прекращением». Эта жажда связывает существование с существованием, или карму с плодом, поэтому она называется «вана» (связь). Выход из этой жажды (vāna) — это Ниббана (nibbāna). «Это было бы для меня утомлением» (so mamassa kilamatho) означает: проповедь тем, кто не знает, была бы для меня утомлением и беспокойством. Имеется в виду физическое утомление и физическое беспокойство. В уме же Будд ни того, ни другого нет. «Даже» (apissū) — это частица в значении усиления. Она показывает: «не только эта мысль возникла, но и эти стихи явились мне». «Мне» (maṃ) означает «моему». «Удивительные» (anacchariyā) означает «не слыханные ранее». «Явились» (paṭibhaṃsu) означает, что они стали объектом знания, называемого озарением; стали предметом размышления.

Kicchenāti dukkhena, na dukkhāya paṭipadāya. Buddhānañhi cattāropi maggā sukhappaṭipadāva honti. Pāramīpūraṇakāle pana sarāgasadosasamohasseva sato āgatāgatānaṃ yācakānaṃ, alaṅkatappaṭiyattaṃ sīsaṃ kantitvā, galalohitaṃ nīharitvā, suañjitāni akkhīni uppāṭetvā, kulavaṃsappadīpaṃ puttaṃ manāpacāriniṃ bhariyanti evamādīni dentassa, aññāni ca khantivādisadisesu attabhāvesu chejjabhejjādīni pāpuṇantassa āgamaniyapaṭipadaṃ sandhāyetaṃ vuttaṃ. Halanti ettha ha-kāro nipātamatto, alanti attho. Pakāsitunti desituṃ, evaṃ kicchena adhigatassa dhammassa alaṃ desituṃ, pariyattaṃ desituṃ, ko attho desitenāti vuttaṃ hoti. Rāgadosaparetehīti rāgadosapariphuṭṭhehi rāgadosānugatehi vā.

«С трудом» (kicchena) означает «с трудом» (dukkhena), но не посредством трудного пути практики. Ведь для Будд все четыре пути проходятся легким путем практики. Однако во время исполнения совершенств, когда будущий Будда еще был подвержен страсти, злобе и заблуждению, он отдавал приходящим просителям свою украшенную голову, отсекая ее, выпускал кровь из горла, вырывал свои умащенные глаза, отдавал сына — светильник рода, и преданную жену. Также в других существованиях, подобных Кхантивади-тапасе, он претерпевал расчленение, избиение и т.д. Именно в отношении этого пути, ведущего к достижению, сказано «с трудом». В слове «халаṃ» (halaṃ) буква «ха» — просто частица, значение — «алаṃ» (достаточно / нет пользы). «Проповедовать» (pakāsituṃ) означает «учить». «Достаточно ли проповедовать Дхамму, обретенную с таким трудом? Достаточно ли проповедовать то, что было изучено? Какая польза от проповеди?» — вот что имеется в виду. «Охваченными страстью и злобой» (rāgadosaparetehi) означает «наполненными страстью и злобой» или «ведомыми страстью и злобой».

Paṭisotagāminti niccādīnaṃ paṭisotaṃ aniccaṃ dukkhamanattā asubhanti evaṃ gataṃ catusaccadhammaṃ. Rāgarattāti kāmarāgena bhavarāgena diṭṭhirāgena ca rattā. Na dakkhantīti aniccaṃ dukkhamanattā asubhanti iminā sabhāvena na passissanti, te apassante ko sakkhissati evaṃ gāhāpetuṃ. Tamokhandhena āvuṭāti avijjārāsinā ajjhotthatā.

«Идущую против течения» (paṭisotagāmiṃ) означает Дхамму Четырех Истин, которая идет против течения представлений о постоянстве и т.д., будучи непостоянной, связанной со страданием, безличной и нечистой. «Окрашенные страстью» (rāgarattā) означает окрашенные чувственной страстью, страстью к существованию и страстью к воззрениям. «Не увидят» (na dakkhanti) означает, что они не увидят ее в ее истинной природе как непостоянную, связанную со страданием, безличную и нечистую. Кто сможет заставить принять ее тех, кто не видит? «Окутанные тьмой» (tamokhandhena āvuṭā) означает «покрытые массой невежества».

282. Appossukkatāyāti nirussukkabhāvena, adesetukāmatāyāti attho. Kasmā panassa evaṃ cittaṃ nami, nanu esa mutto mocessāmi, tiṇṇo tāressāmi.

282. «К бездеятельности» (appossukkatāya) означает «к нежеланию прилагать усилия, к нежеланию проповедовать». Почему же его ум склонился к этому? Разве он не давал обет: «Освободившись сам, я освобожу других; переправившись сам, я переправлю других»?

‘‘Kiṃ me aññātavesena, dhammaṃ sacchikatenidha;

Sabbaññutaṃ pāpuṇitvā, tārayissaṃ sadevaka’’nti. (bu. vaṃ. 2.56) –

«Зачем мне здесь, приняв безвестный облик, постигать Дхамму? Достигнув всеведения, я спасу мир вместе с богами».

Patthanaṃ [Pg.82] katvā pāramiyo pūretvā sabbaññutaṃ pattoti. Saccametaṃ, tadevaṃ paccavekkhaṇānubhāvena panassa evaṃ cittaṃ nami. Tassa hi sabbaññutaṃ patvā sattānaṃ kilesagahanataṃ, dhammassa ca gambhīrataṃ paccavekkhantassa sattānaṃ kilesagahanatā ca dhammagambhīratā ca sabbākārena pākaṭā jātā. Athassa ‘‘ime sattā kañjikapuṇṇā lābu viya, takkabharitā cāṭi viya, vasātelapītapilotikā viya, añjanamakkhitahattho viya ca kilesabharitā atisaṃkiliṭṭhā rāgarattā dosaduṭṭhā mohamūḷhā, te kiṃ nāma paṭivijjhissantī’’ti cintayato kilesagahanapaccavekkhaṇānubhāvenāpi evaṃ cittaṃ nami.

«Принеся такое устремление и исполнив совершенства, он достиг всеведения, не так ли?» Это правда. Но когда он размышлял об этом силой своего созерцания, его ум склонился к нежеланию проповедовать. Ведь когда он, достигнув всеведения, размышлял о дебрях загрязнений существ и о глубине Дхаммы, эти дебри загрязнений существ и глубина Дхаммы открылись ему во всей полноте. Тогда у него возникла мысль: «Эти существа полны загрязнений, подобно тыкве-горлянке, наполненной кислым отваром, или горшку, полному прокисшей пахты, или тряпке, пропитанной жиром, или скользкой руке, испачканной мазью для глаз. Они крайне осквернены, окрашены страстью, испорчены злобой, ослеплены заблуждением. Как они смогут постичь Дхамму?» Из-за силы этого размышления о дебрях загрязнений существ его ум склонился к нежеланию проповедовать.

‘‘Ayañca dhammo pathavīsandhārakaudakakkhandho viya gambhīro, pabbatena paṭicchādetvā ṭhapito sāsapo viya duddaso, satadhā bhinnassa vālassa koṭiyā koṭipaṭipādanaṃ viya duranubodho. Nanu mayā hi imaṃ dhammaṃ paṭivijjhituṃ vāyamantena adinnaṃ dānaṃ nāma natthi, arakkhitaṃ sīlaṃ nāma natthi, aparipūritā kāci pāramī nāma natthi? Tassa me nirussāhaṃ viya mārabalaṃ vidhamantassāpi pathavī na kampittha, paṭhamayāme pubbenivāsaṃ anussarantassāpi na kampittha, majjhimayāme dibbacakkhuṃ sodhentassāpi na kampittha, pacchimayāme pana paṭiccasamuppādaṃ paṭivijjhantasseva me dasasahassilokadhātu kampittha. Iti mādisenāpi tikkhañāṇena kicchenevāyaṃ dhammo paṭividdho, taṃ lokiyamahājanā kathaṃ paṭivijjhissantī’’ti dhammagambhīratāpaccavekkhaṇānubhāvenāpi evaṃ cittaṃ namīti veditabbaṃ.

«И эта Дхамма глубока, как толща вод, поддерживающая землю; ее трудно увидеть, как горчичное зерно, скрытое под горой; ее трудно постичь, как расщепить кончик волоса, уже расщепленного на сто частей, другим кончиком волоса. Разве для меня, стремившегося постичь эту Дхамму, было какое-то даяние, которое я не совершил? Была ли какая-то нравственность, которую я не соблюдал? Было ли какое-то совершенство, которое я не исполнил? И все же, когда я сокрушал воинство Мары, земля не содрогнулась, словно я не прилагал усилий. Когда в первую стражу ночи я вспоминал свои прошлые обители, она не содрогнулась. Когда во вторую стражу ночи я очищал божественное око, она не содрогнулась. Но в третью стражу ночи, когда я постигал взаимозависимое возникновение, содрогнулась десятитысячная мировая система. Если даже мной, обладающим столь острым знанием, эта Дхамма была постигнута лишь с таким трудом, то как же обычные мирские люди смогут постичь ее?» Следует понимать, что из-за силы этого размышления о глубине Дхаммы его ум склонился к нежеланию проповедовать.

Apica brahmunā yācite desetukāmatāyapissa evaṃ cittaṃ nami. Jānāti hi bhagavā – ‘‘mama appossukkatāya citte namamāne maṃ mahābrahmā dhammadesanaṃ yācissati, ime ca sattā brahmagarukā, te ‘satthā kira dhammaṃ na desetukāmo ahosi, atha naṃ mahābrahmā yācitvā desāpesi, santo vata, bho, dhammo paṇīto vata, bho, dhammo’ti maññamānā sussūsissantī’’ti. Idampissa kāraṇaṃ paṭicca appossukkatāya cittaṃ nami, no dhammadesanāyāti veditabbaṃ.

Кроме того, его ум склонился к этому также и потому, что он желал проповедовать по просьбе Брахмы. Ведь Благословенный знал: «Если мой ум склонится к бездеятельности, Великий Брахма попросит меня о проповеди Дхаммы. А эти существа почитают Брахму. Они подумают: “Учитель не желал проповедовать Дхамму, но Великий Брахма попросил его и побудил проповедовать. О, как мирна эта Дхамма! О, как возвышенна эта Дхамма!” — и, думая так, они станут слушать». Следует понимать, что именно по этой причине его ум склонился к бездеятельности, а не из-за нежелания проповедовать Дхамму вообще.

Sahampatissāti so kira kassapassa bhagavato sāsane sahako nāma thero paṭhamajjhānaṃ nibbattetvā paṭhamajjhānabhūmiyaṃ kappāyukabrahmā hutvā nibbatto. Tatra naṃ sahampatibrahmāti paṭisañjānanti, taṃ sandhāyāha – ‘‘brahmuno [Pg.83] sahampatissā’’ti. Nassati vata, bhoti so kira imaṃ saddaṃ tathā nicchāresi, yathā dasasahassilokadhātubrahmāno sutvā sabbe sannipatiṃsu. Yatra hi nāmāti yasmiṃ nāma loke. Purato pāturahosīti tehi dasahi brahmasahassehi saddhiṃ pāturahosi. Apparajakkhajātikāti paññāmaye akkhimhi appaṃ parittaṃ rāgadosamoharajaṃ etesaṃ, evaṃsabhāvāti apparajakkhajātikā. Assavanatāti assavanatāya. Bhavissantīti purimabuddhesu dasapuññakiriyavasena katādhikārā paripākagatapadumāni viya sūriyarasmisamphassaṃ, dhammadesanaṃyeva ākaṅkhamānā catuppadikagāthāvasāne ariyabhūmiṃ okkamanārahā na eko, na dve, anekasatasahassā dhammassa aññātāro bhavissantīti dasseti.

«Sahampatissā» (Брахмы Сахампати): сообщается, что во времена учения Благословенного Кассапы он был старейшиной по имени Сахака. Достигнув первой джханы, он переродился в мире первой джханы как Брахма с продолжительностью жизни в одну каппу. Там его знали как Брахму Сахампати. Имея его в виду, Благословенный сказал: «Брахмы Сахампати». «Увы, гибнет [мир], о господа!» («nassati vata, bho»): сообщается, что он издал этот возглас так, что Брахмы из десяти тысяч миров, услышав его, собрались вместе. «Ибо в каком же» («yatra hi nāma»): в каком именно мире. «Предстал пред [ним]» («purato pāturahosī»): явился перед ним вместе с теми десятью тысячами Брахм. «Те, у кого мало пыли в глазах» («apparajakkhajātikā»): те, у кого в оке мудрости мало, совсем ничтожно пыли вожделения, злобы и заблуждения; обладающие такой природой зовутся «apparajakkhajātikā». «Из-за неслушания» («assavanatā»): по причине того, что они не слышали [Дхамму]. «Будут [те, кто поймет]» («bhavissantī»): это показывает, что благодаря благим устремлениям и заслугам, совершенным при прежних Буддах, подобные созревшим лотосам, ожидающим прикосновения солнечных лучей, жаждущие именно проповеди Дхаммы и способные вступить на благородную стезю (ария-бхуми) по окончании четверостишия — не один, не два, а многие сотни тысяч существ станут познавшими Дхамму.

Pāturahosīti pātubhavi. Samalehi cintitoti samalehi chahi satthārehi cintito. Te hi puretaraṃ uppajjitvā sakalajambudīpe kaṇṭake pattharamānā viya, visaṃ siñcamānā viya ca samalaṃ micchādiṭṭhidhammaṃ desayiṃsu. Apāpuretanti vivara etaṃ. Amatassa dvāranti amatassa nibbānassa dvārabhūtaṃ ariyamaggaṃ. Suṇantu dhammaṃ vimalenānubuddhanti ime sattā rāgādimalānaṃ abhāvato vimalena sammāsambuddhena anubuddhaṃ catusaccadhammaṃ suṇantu tāva bhagavāti yācati.

«Явился» («pāturahosī»): возник, предстал. «Загрязненными измышленное» («samalehi cintito»): измышленное шестью загрязненными учителями [ложных воззрений]. Ведь они, возникнув раньше [Будды], проповедовали по всему острову Джамбудипа загрязненное учение ложных воззрений, словно разбрасывая колючки или разливая яд. «Отвори» («apāpuretaṃ»): открой эти [врата]. «Врата к Бессмертию» («amatassa dvāraṃ»): Благородный Путь, служащий вратами к Бессмертию — Ниббане. «Пусть слушают Дхамму, постигнутую Пречистым» («suṇantu dhammaṃ vimalenānubuddhā»): «Пусть эти существа услышат Дхамму Четырех Благородных Истин, постигнутую Пречистым — ввиду отсутствия таких загрязнений, как вожделение и прочее — Самопробужденным», — так просит Брахма Благословенного.

Sele yathā pabbatamuddhaniṭṭhitoti selamaye ekagghane pabbatamuddhani yathā ṭhitova. Na hi tassa ṭhitassa dassanatthaṃ gīvukkhipanapasāraṇādikiccaṃ atthi. Tathūpamanti tappaṭibhāgaṃ selapabbatūpamaṃ. Ayaṃ panettha saṅkhepattho – yathā selapabbatamuddhani ṭhitova cakkhumā puriso samantato janataṃ passeyya, tathā tvampi, sumedha, sundarapañña-sabbaññutaññāṇena samantacakkhu bhagavā dhammamayaṃ pāsādamāruyha sayaṃ apetasoko sokāvatiṇṇaṃ jātijarābhibhūtaṃ janataṃ avekkhassu upadhāraya upaparikkha. Ayaṃ panettha adhippāyo – yathā hi pabbatapāde samantā mahantaṃ khettaṃ katvā tattha kedārapāḷīsu kuṭikāyo katvā rattiṃ aggiṃ jāleyyuṃ. Caturaṅgasamannāgatañca andhakāraṃ assa, atha tassa pabbatassa matthake ṭhatvā cakkhumato purisassa bhūmiṃ olokayato neva khettaṃ, na kedārapāḷiyo, na kuṭiyo, na tattha sayitamanussā paññāyeyyuṃ. Kuṭikāsu pana [Pg.84] aggijālāmattakameva paññāyeyya. Evaṃ dhammapāsādaṃ āruyha sattanikāyaṃ olokayato tathāgatassa, ye te akatakalyāṇā sattā, te ekavihāre dakkhiṇajāṇupasse nisinnāpi buddhacakkhussa āpāthaṃ nāgacchanti, rattiṃ khittā sarā viya honti. Ye pana katakalyāṇā veneyyapuggalā, te evassa dūrepi ṭhitā āpāthaṃ āgacchanti, so aggi viya himavantapabbato viya ca. Vuttampi cetaṃ –

«Как [человек], стоящий на вершине скалистой горы» («sele yathā pabbatamuddhaniṭṭhito»): подобно тому, кто стоит на вершине монолитной каменной горы. Ведь стоящему там человеку нет нужды вытягивать или поворачивать шею, чтобы увидеть [окружающее]. «Подобно этому» («tathūpamaṃ»): схожее с этим, подобное каменной горе. Краткий смысл здесь таков: как зоркий человек, стоя на вершине скалистой горы, видит людей повсюду вокруг, так и Ты, о Мудрейший (Сумедха), обладающий прекрасной мудростью, Всевидящий Благословенный, наделенный всеведущим знанием, взойдя на чертог Дхаммы, Сам будучи свободным от скорби, воззри на людей, погруженных в скорбь и одолеваемых рождением и старостью, рассмотри и исследуй их. Подробный же смысл таков: представьте, что у подножия горы люди устроили вокруг обширное поле, построили хижины на межах полей и зажгли ночью огни. И воцарилась кромешная тьма (состоящая из четырех факторов). Тогда для зоркого человека, стоящего на вершине этой горы и смотрящего вниз на землю, не будут видны ни поле, ни межи, ни хижины, ни спящие там люди. В хижинах будут видны лишь сами языки пламени. Точно так же для Татхагаты, который, взойдя на чертог Дхаммы, взирает на сонм существ: те существа, которые не совершали благих дел (аката-кальяна), даже если они сидят в той же обители прямо у Его правого колена, не попадают в поле зрения ока Будды; они подобны стрелам, выпущенным в ночи. Но те поддающиеся обучению существа (венея-пуггала), которые совершали благие дела (ката-кальяна), даже если они стоят далеко от Него, попадают в поле Его зрения, сияя подобно огню или горе Химавант. Об этом также сказано:

‘‘Dūre santo pakāsenti, himavantova pabbato;

Asantettha na dissanti, rattiṃ khittā yathā sarā’’ti. (dha. pa. 304);

«Добродетельные сияют издалека, подобно горе Химавант; порочные же здесь не видны, как стрелы, выпущенные в ночи».

Uṭṭhehīti bhagavato dhammadesanatthaṃ cārikacaraṇaṃ yācanto bhaṇati. Vīrātiādīsu bhagavā vīriyavantatāya vīro. Devaputtamaccukilesamārānaṃ vijitattā vijitasaṅgāmo. Jātikantārādinittharaṇatthāya veneyyasatthavāhanasamatthatāya satthavāho. Kāmacchandaiṇassa abhāvato aṇaṇoti veditabbo.

«Воспрянь!» («uṭṭhehi»): [Брахма] говорит это, прося Благословенного отправиться в странствие ради проповеди Дхаммы. В словах «о герой!» («vīra») и далее: Благословенный зовется «героем» благодаря Своему усердию. Он зовется «победителем в битве» (виджита-сангама), поскольку победил Мару-божество, Мару-смерть и Мару-загрязнения. Он зовется «вождем каравана» (сатгхаваха) благодаря Своей способности вести поддающихся обучению существ через пустыню рождений [к Ниббане]. Его следует считать «свободным от долгов» (анана) ввиду отсутствия долга чувственного желания.

283. Ajjhesananti yācanaṃ. Buddhacakkhunāti indriyaparopariyattañāṇena ca āsayānusayañāṇena ca. Imesañhi dvinnaṃ ñāṇānaṃ buddhacakkhūti nāmaṃ, sabbaññutaññāṇassa samantacakkhūti, tiṇṇaṃ maggañāṇānaṃ dhammacakkhūti. Apparajakkhetiādīsu yesaṃ vuttanayeneva paññācakkhumhi rāgādirajaṃ appaṃ, te apparajakkhā. Yesaṃ taṃ mahantaṃ, te mahārajakkhā. Yesaṃ saddhādīni indriyāni tikkhāni, te tikkhindriyā. Yesaṃ tāni mudūni, te mudindriyā. Yesaṃ teyeva saddhādayo ākārā sundarā, te svākārā. Ye kathitakāraṇaṃ sallakkhenti, sukhena sakkā honti viññāpetuṃ, te suviññāpayā. Ye paralokañceva vajjañca bhayato passanti, te paralokavajjabhayadassāvino nāma.

283. «Просьба» («ajjhesanaṃ»): мольба, обращение. «Оком Будды» («buddhacakkhunā»): знанием зрелости способностей существ (индрияпаропариятта-ньяна) и знанием их скрытых склонностей (асаянусая-ньяна). Ибо эти два знания именуются «оком Будды» (буддха-чаккху); всеведущее знание (саббаньюта-ньяна) именуется «всевидящим оком» (саманта-чаккху); а три низших знания пути (магга-ньяна) именуются «оком Дхаммы» (дхамма-чаккху). В словах «с малым количеством пыли» («apparajakkhe») и далее: те существа, у которых, согласно вышеописанному методу, в оке мудрости мало пыли вожделения и прочего, зовутся «с малым количеством пыли в глазах» (аппараджаккха). Те, у кого она велика, зовутся «с большим количеством пыли в глазах» (махараджаккха). Те, у кого способности, такие как вера и прочие, остры, зовутся «с острыми способностями» (тиккхиндрия). Те, у кого они слабы, зовутся «со слабыми способностями» (мудиндрия). Те, у кого эти самые качества, такие как вера и прочие, благие, зовутся «с благой предрасположенностью» (свакара). Те, кто улавливает изъясняемую причину и кого легко обучить, зовутся «легко обучаемыми» (сувиньяпая). Те, кто видит опасность в ином мире и в проступках, зовутся «видящими опасность в проступках и ином мире» (паралокавадджабхаядассавино).

Ayaṃ panettha pāḷi – ‘‘saddho puggalo apparajakkho, assaddho puggalo mahārajakkho. Āraddhavīriyo…, kusito…, upaṭṭhitassati…, muṭṭhassati…, samāhito…, asamāhito…, paññavā…, duppañño puggalo mahārajakkho. Tathā saddho puggalo tikkhindriyo…pe… paññavā puggalo paralokavajjabhayadassāvī, duppañño puggalo na paralokavajjabhayadassāvī. Lokoti [Pg.85] khandhaloko, āyatanaloko, dhātuloko, sampattibhavaloko, sampattisambhavaloko, vipattibhavaloko, vipattisambhavaloko, eko loko sabbe sattā āhāraṭṭhitikā. Dve lokā – nāmañca rūpañca. Tayo lokā – tisso vedanā. Cattāro lokā – cattāro āhārā. Pañca lokā – pañcupādānakkhandhā. Cha lokā – cha ajjhattikāni āyatanāni. Satta lokā – satta viññāṇaṭṭhitiyo. Aṭṭha lokā – aṭṭha lokadhammā. Nava lokā – nava sattāvāsā. Dasa lokā – dasāyatanāni. Dvādasa lokā – dvādasāyatanāni. Aṭṭhārasa lokā – aṭṭhārassa dhātuyo. Vajjanti sabbe kilesā vajjā, sabbe duccaritā vajjā, sabbe abhisaṅkhārā vajjā, sabbe bhavagāmikammā vajjā. Iti imasmiñca loke imasmiñca vajje tibbā bhayasaññā paccupaṭṭhitā hoti, seyyathāpi ukkhittāsike vadhake. Imehi paññāsāya ākārehi imāni pañcindriyāni jānāti passati aññāsi paṭivijjhi. Idaṃ tathāgatassa indriyaparopariyatte ñāṇa’’nti (paṭi. ma. 1.112).

Вот канонический текст (пали) по этому поводу: «Человек, наделенный верой, имеет мало пыли в глазах; человек без веры имеет много пыли в глазах. Тот, кто задействовал усердие... ленивый... обладающий установленной осознанностью... забывчивый... сосредоточенный... несосредоточенный... мудрый... немудрый человек имеет много пыли в глазах. Точно так же человек, наделенный верой, обладает острыми способностями... [и так далее]... мудрый человек видит опасность в проступках и ином мире, немудрый человек не видит опасности в проступках и ином мире». «Мир» (лока) — это мир совокупностей (кхандха-лока), мир баз (аятана-лока), мир элементов (дхату-лока), мир благополучного существования (сампаттибхава-лока), мир благополучного происхождения (сампаттисамбхава-лока), мир неблагополучного существования (випаттибхава-лока), мир неблагополучного происхождения (випаттисамбхава-лока). Один мир: все существа поддерживают существование благодаря пище. Два мира: ум и тело (нама и рупа). Три мира: три вида чувств (ведана). Четыре мира: четыре вида пищи (ахара). Пять миров: пять совокупностей цепляния (упаданаккхандха). Шесть миров: шесть внутренних баз (аджхаттикани аятанани). Семь миров: семь обителей сознания (виньянаттхитийо). Восемь миров: восемь мирских условий (локадхамма). Девять миров: девять обителей существ (саттаваса). Десять миров: десять баз (дасаятанани). Двенадцать миров: двенадцать баз (двадасаятанани). Восемнадцать миров: восемнадцать элементов (дхатуйо). «Проступок» (вадджа): все загрязнения ума (килесы) — это проступки, все виды дурного поведения (дуччарита) — это проступки, все волевые формации (абхисанкхары) — это проступки, все действия, ведущие к перерождению (бхавагамикамма) — это проступки. Таким образом, в отношении этого мира и этого проступка устанавливается сильное восприятие опасности, подобно тому как перед палачом с занесенным мечом. Через эти пятьдесят аспектов Он знает, видит, постигает и проникает в эти пять способностей. Это знание Татхагаты о зрелости способностей существ (индрияпаропариятта-ньяна).

Uppaliniyanti uppalavane. Itaresupi eseva nayo. Antonimuggaposīnīti yāni anto nimuggāneva posiyanti. Udakaṃ accuggamma ṭhitānīti udakaṃ atikkamitvā ṭhitāni. Tattha yāni accuggamma ṭhitāni, tāni sūriyarasmisamphassaṃ āgamayamānāni ṭhitāni ajja pupphanakāni. Yāni samodakaṃ ṭhitāni, tāni sve pupphanakāni. Yāni udakānuggatāni antonimuggaposīni, tāni tatiyadivase pupphanakāni. Udakā pana anuggatāni aññānipi sarogauppalādīni nāma atthi, yāni neva pupphissanti, macchakacchapabhakkhāneva bhavissanti. Tāni pāḷiṃ nāruḷhāni. Āharitvā pana dīpetabbānīti dīpitāni.

«В пруду с синими лотосами» («uppaliniyaṃ»): в зарослях синих лотосов. Тот же метод применим и к остальным [словам]. «Растущие погруженными в воду» («antonimuggaposīni»): те лотосы, которые растут и питаются, будучи полностью погруженными в воду. «Стоящие, поднявшись над водой» («udakaṃ accuggamma ṭhitāni»): стоящие, преодолев уровень воды. Среди них те, что стоят, поднявшись над водой, ожидая прикосновения солнечных лучей, распустятся сегодня. Те, что стоят вровень с водой (самодака), распустятся завтра. Те, что еще не поднялись над водой, а растут погруженными в нее, распустятся на третий день. Однако существуют и другие, больные лотосы, которые вовсе не поднимаются из воды; они никогда не распустятся и станут лишь пищей для рыб и черепах. Они не включены в канонический текст (пали), но приводятся здесь для разъяснения.

Yatheva hi tāni catubbidhāni pupphāni, evameva ugghaṭitaññū vipañcitaññū neyyo padaparamoti cattāro puggalā. Tattha ‘‘yassa puggalassa saha udāhaṭavelāya dhammābhisamayo hoti, ayaṃ vuccati puggalo ugghaṭitaññū. Yassa puggalassa saṃkhittena bhāsitassa vitthārena atthe vibhajiyamāne dhammābhisamayo hoti, ayaṃ vuccati puggalo vipañcitaññū. Yassa puggalassa uddesato paripucchato yoniso manasikaroto kalyāṇamitte [Pg.86] sevato bhajato payirupāsato anupubbena dhammābhisamayo hoti, ayaṃ vuccati puggalo neyyo. Yassa puggalassa bahumpi suṇato bahumpi bhaṇato bahumpi dhārayato bahumpi vācayato na tāya jātiyā dhammābhisamayo hoti, ayaṃ vuccati puggalo padaparamo’’ (pu. pa. 151). Tattha bhagavā uppalavanādisadisaṃ dasasahassilokadhātuṃ olokento ‘‘ajja pupphanakāni viya ugghaṭitaññū, sve pupphanakāni viya vipañcitaññū, tatiyadivase pupphanakāni viya neyyo, macchakacchapabhakkhāni pupphāni viya padaparamo’’ti addasa. Passanto ca ‘‘ettakā apparajakkhā, ettakā mahārajakkhā, tatrāpi ettakā ugghaṭitaññū’’ti evaṃ sabbākāratova addasa.

Подобно этим четырем видам лотосов, существуют четыре типа людей: уггхатитанью, випанчитанью, нейя и падапарама. Среди них: «Тот человек, у которого постижение Дхаммы происходит в самый момент краткого изложения учения, зовется человеком типа уггхатитанью. Тот человек, у которого постижение Дхаммы происходит тогда, когда смысл кратко изложенного учения подробно анализируется, зовется человеком типа випанчитанью. Тот человек, у которого постижение Дхаммы происходит постепенно благодаря заучиванию, расспросам, мудрому вниманию, а также благодаря общению, служению и почитанию хороших друзей, зовется человеком типа нейя. Тот человек, который, даже много слушая, много говоря, много запоминая и много декламируя, не достигает постижения Дхаммы в этой самой жизни, зовется человеком типа падапарама». Взирая на десятитысячный мир, подобный пруду с лотосами, Благословенный увидел: «Уггхатитанью подобны лотосам, распускающимся сегодня; випанчитанью подобны лотосам, распускающимся завтра; нейя подобны лотосам, распускающимся на третий день; падапарама подобны лотосам, служащим пищей для рыб и черепах». И взирая, Он увидел во всех аспектах: «Столько-то существ имеют мало пыли в глазах, столько-то — много пыли, и среди них столько-то являются уггхатитанью».

Tattha tiṇṇaṃ puggalānaṃ imasmiṃyeva attabhāve bhagavato dhammadesanā atthaṃ sādheti. Padaparamānaṃ anāgate vāsanatthāya hoti. Atha bhagavā imesaṃ catunnaṃ puggalānaṃ atthāvahaṃ dhammadesanaṃ viditvā desetukamyataṃ uppādetvā puna sabbepi tīsu bhavesu satte bhabbābhabbavasena dve koṭṭhāse akāsi. Ye sandhāya vuttaṃ – ‘‘katame te sattā abhabbā, ye te sattā kammāvaraṇena samannāgatā kilesāvaraṇena samannāgatā vipākāvaraṇena samannāgatā assaddhā acchandikā duppaññā abhabbā niyāmaṃ okkamituṃ kusalesu dhammesu sammattaṃ, ime te sattā abhabbā. Katame te sattā bhabbā? Ye te sattā na kammāvaraṇena…pe… ime te sattā bhabbā’’ti (vibha. 827; paṭi. ma. 1.115). Tattha sabbepi abhabbapuggale pahāya bhabbapuggaleyeva ñāṇena pariggahetvā ‘‘ettakā rāgacaritā, ettakā dosamohacaritā vitakkasaddhābuddhicaritā’’ti cha koṭṭhāse akāsi; evaṃ katvā dhammaṃ desissāmīti cintesi.

Среди них для трех типов людей проповедь Дхаммы Благословенного приносит плод в этом самом существовании. Для людей типа падапарама она служит накоплением благих отпечатков (васана) на будущее. Затем Благословенный, зная, что проповедь Дхаммы принесет пользу этим четырем типам людей, и породив желание учить, разделил всех существ в трех сферах существования на две группы по признаку их способности или неспособности к духовному прогрессу (бхабба и абхабба). Имея это в виду, было сказано: «Кто такие неспособные существа? Те существа, которые обременены препятствием кармы (каммаварана), обременены препятствием загрязнений ума (килесаварана), обременены препятствием созревания плодов кармы (випакаварана), лишены веры, лишены желания [практиковать], немудры и неспособны вступить на путь непреложности, на правильный путь в благих состояниях — эти существа зовутся неспособными. Кто такие способные существа? Те существа, которые не обременены препятствием кармы... [и так далее]... эти существа зовутся способными». Оставив в стороне всех неспособных людей и охватив Своим знанием только способных, Он разделил их на шесть групп: «Столько-то существ обладают темпераментом вожделения (рага-чарита), столько-то — темпераментом злобы и заблуждения (доса-моха-чарита), темпераментом размышления, веры и мудрости (витакка-саддха-буддхи-чарита)». Сделав так, Он подумал: «Я буду проповедовать Дхамму».

Paccabhāsinti patiabhāsiṃ. Apārutāti vivaṭā. Amatassa dvārāti ariyamaggo. So hi amatasaṅkhātassa nibbānassa dvāraṃ, so mayā vivaritvā ṭhapitoti dasseti. Pamuñcantu saddhanti sabbe attano saddhaṃ pamuñcantu, vissajjentu. Pacchimapadadvaye ayamattho, ahañhi attano paguṇaṃ suppavattitampi imaṃ paṇītaṃ uttamaṃ dhammaṃ kāyavācākilamathasaññī hutvā na bhāsiṃ[Pg.87]. Idāni pana sabbo jano saddhābhājanaṃ upanetu, pūressāmi nesaṃ saṅkappanti.

«Ответил» («paccabhāsiṃ»): возразил, ответил в ответ. «Отверсты» («apārutā»): открыты. «Врата к Бессмертию» («amatassa dvārā»): Благородный Путь. Ведь он является вратами к Ниббане, именуемой Бессмертием. «Они открыты и оставлены открытыми Мною», — вот что это показывает. «Пусть явят веру» («pamuñcantu saddhaṃ»): пусть все направят, высвободят свою веру. В последних двух строках стиха смысл таков: «Ведь Я, думая об утомлении тела и речи, не проповедовал эту возвышенную, превосходную Дхамму, хотя она была Мною прекрасно освоена и полностью постигнута. Но теперь пусть каждый принесет сосуд веры, и Я исполню их устремление».

284. Tassa mayhaṃ, bhikkhave, etadahosīti etaṃ ahosi – kassa nu kho ahaṃ paṭhamaṃ dhammaṃ deseyyanti ayaṃ dhammadesanāpaṭisaṃyutto vitakko udapādīti attho. Kadā panesa udapādīti? Buddhabhūtassa aṭṭhame sattāhe.

284. «Тогда у меня, монахи, возникла такая мысль» («tassa mayhaṃ, bhikkhave, etadahosi»): возникло следующее размышление. «Кому же мне первому проповедовать Дхамму?» («kassa nu kho ahaṃ paṭhamaṃ dhammaṃ deseyyaṃ»): смысл в том, что возникла эта мысль, связанная с проповедью Дхаммы. Когда же возникла эта мысль? На восьмой неделе после того, как Он стал Буддой.

Tatrāyaṃ anupubbikathā – bodhisatto kira mahābhinikkhamanadivase vivaṭaṃ itthāgāraṃ disvā saṃviggahadayo, ‘‘kaṇḍakaṃ āharā’’ti channaṃ āmantetvā channasahāyo assarājapiṭṭhigato nagarato nikkhamitvā kaṇḍakanivattanacetiyaṭṭhānaṃ nāma dassetvā tīṇi rajjāni atikkamma anomānadītīre pabbajitvā anupubbena cārikaṃ caramāno rājagahe piṇḍāya caritvā paṇḍavapabbate nisinno magadhissarena raññā nāmagottaṃ pucchitvā, ‘‘imaṃ rajjaṃ sampaṭicchāhī’’ti vutto, ‘‘alaṃ mahārāja, na mayhaṃ rajjena attho, ahaṃ rajjaṃ pahāya lokahitatthāya padhānaṃ anuyuñjitvā loke vivaṭacchado bhavissāmīti nikkhanto’’ti vatvā, ‘‘tena hi buddho hutvā paṭhamaṃ mayhaṃ vijitaṃ osareyyāsī’’ti paṭiññaṃ gahito kālāmañca udakañca upasaṅkamitvā tesaṃ dhammadesanāya sāraṃ avindanto tato pakkamitvā uruveḷāya chabbassāni dukkarakārikaṃ karontopi amataṃ paṭivijjhituṃ asakkonto oḷārikāhārapaṭisevanena kāyaṃ santappesi.

В связи с этим вот последовательное повествование: Бодхисатта, как говорят, в день Великого Отречения, увидев спящих в беспорядке придворных женщин, ощутил глубокое потрясение в сердце. Позвав Чанну и сказав: «Приведи Кандаку», он в сопровождении Чанны взошел на спину царственного коня Кандаки и покинул город. Указав место, где повернул назад Кандака, и миновав три царства, он принял монашество на берегу реки Анома. Постепенно совершая странствие, он прибыл в Раджагаху для сбора подаяния. Когда он сидел на горе Пандава, царь Бимбисара, владыка Магадхи, спросил его об имени и роде и предложил: «Прими это царство». Бодхисатта ответил: «Довольно, о великий царь, мне не нужно царство. Я оставил царство, чтобы посвятить себя духовному деланию на благо мира и стать тем, кто сорвал покров невежества в этом мире; ради этого я и ушел». Царь взял с него обещание: «В таком случае, став Буддой, сначала посети мои владения». Затем Бодхисатта направился к Каламе и Удаке, но, не найдя истинной сути в их учениях, ушел оттуда. В Урувеле в течение шести лет он предавался суровому самоистязанию, но, будучи не в силах постичь бессмертное таким путем, он насытил свое тело, снова начав принимать грубую пищу.

Tadā ca uruvelagāme sujātā nāma kuṭumbiyadhītā ekasmiṃ nigrodharukkhe patthanamakāsi – ‘‘sacāhaṃ samānajātikaṃ kulagharaṃ gantvā paṭhamagabbhe puttaṃ labhissāmi, balikammaṃ karissāmī’’ti. Tassā sā patthanā samijjhi. Sā visākhapuṇṇamadivase pātova balikammaṃ karissāmīti rattiyā paccūsasamaye eva pāyasaṃ paṭiyādesi. Tasmiṃ pāyase paccamāne mahantamahantā pupphuḷā uṭṭhahitvā dakkhiṇāvaṭṭā hutvā sañcaranti. Ekaphusitampi bahi na gacchati. Mahābrahmā chattaṃ dhāresi. Cattāro lokapālā khaggahatthā ārakkhaṃ gaṇhiṃsu. Sakko alātāni samānento aggiṃ jālesi. Devatā catūsu dīpesu ojaṃ saṃharitvā [Pg.88] tattha pakkhipiṃsu. Bodhisatto bhikkhācārakālaṃ āgamayamāno pātova gantvā rukkhamūle nisīdi. Rukkhamūle sodhanatthāya gatā dhātī āgantvā sujātāya ārocesi – ‘‘devatā rukkhamūle nisinnā’’ti. Sujātā, sabbaṃ pasādhanaṃ pasādhetvā satasahassagghanike suvaṇṇathāle pāyasaṃ vaḍḍhetvā aparāya suvaṇṇapātiyā pidahitvā ukkhipitvā gatā mahāpurisaṃ disvā saheva pātiyā hatthe ṭhapetvā vanditvā ‘‘yathā mayhaṃ manoratho nipphanno, evaṃ tumhākampi nipphajjatū’’ti vatvā pakkāmi.

В то время в селении Урувела дочь домохозяина по имени Суджата дала обет у одного баньянового дерева: «Если я выйду замуж в семью равного со мной сословия и моим первым ребенком будет сын, я совершу подношение». Ее желание исполнилось. В день полнолуния месяца Весак, решив совершить подношение рано утром, она еще в предрассветные часы ночи приготовила молочную рисовую кашу. Когда эта каша варилась, на ней поднимались огромные пузыри, которые вращались по часовой стрелке. Ни одна капля не пролилась наружу. Великий Брахма держал над ней зонт. Четыре хранителя мира с мечами в руках несли стражу. Сакка собирал дрова и поддерживал огонь. Божества собрали питательную силу со всех четырех континентов и добавили ее в кашу. Бодхисатта же, ожидая времени для сбора подаяния, рано утром пришел и сел под тем деревом. Служанка, посланная очистить место под деревом, вернулась и сообщила Суджате: «Под деревом сидит само божество!» Суджата, надев все свои украшения, переложила кашу в золотое блюдо стоимостью в сто тысяч монет, накрыла его другим золотым сосудом, подняла его на голову и пошла туда. Увидев Великого Мужа, она почтительно поставила блюдо прямо ему в руки, поклонилась и сказала: «Пусть ваше желание исполнится так же, как исполнилось мое!» — после чего удалилась.

Bodhisatto nerañjarāya tīraṃ gantvā suvaṇṇathālaṃ tīre ṭhapetvā nhatvā paccuttaritvā ekūnapaṇṇāsapiṇḍe karonto pāyasaṃ paribhuñjitvā ‘‘sacāhaṃ ajja buddho bhavāmi, thālaṃ paṭisotaṃ gacchatū’’ti khipi. Thālaṃ paṭisotaṃ gantvā thokaṃ ṭhatvā kālanāgarājassa bhavanaṃ pavisitvā tiṇṇaṃ buddhānaṃ thālāni ukkhipitvā aṭṭhāsi.

Бодхисатта подошел к берегу реки Неранджары, поставил золотое блюдо на берегу, совершил омовение и вышел из воды. Разделив кашу на сорок девять шариков, он съел ее. Затем он бросил блюдо в воду со словами: «Если сегодня я стану Буддой, пусть это блюдо поплывет против течения!» Блюдо поплыло против течения, остановилось на мгновение, а затем погрузилось в обитель царя нагов Калы, где ударилось о блюда трех предыдущих Будд, встав под ними.

Mahāsatto vanasaṇḍe divāvihāraṃ katvā sāyanhasamaye sottiyena dinnā aṭṭha tiṇamuṭṭhiyo gahetvā bodhimaṇḍaṃ āruyha dakkhiṇadisābhāge aṭṭhāsi. So padeso paduminipatte udakabindu viya akampittha. Mahāsatto, ‘‘ayaṃ mama guṇaṃ dhāretuṃ na sakkotī’’ti pacchimadisābhāgaṃ agamāsi, sopi tatheva akampittha. Uttaradisābhāgaṃ agamāsi, sopi tatheva akampittha. Puratthimadisābhāgaṃ agamāsi, tattha pallaṅkappamāṇaṃ ṭhānaṃ sunikhātaindakhilo viya niccalamahosi. Mahāsatto ‘‘idaṃ ṭhānaṃ sabbabuddhānaṃ kilesabhañjanaviddhaṃsanaṭṭhāna’’nti tāni tiṇāni agge gahetvā cālesi. Tāni cittakārena tūlikaggena paricchinnāni viya ahesuṃ. Bodhisatto, ‘‘bodhiṃ appatvā imaṃ pallaṅkaṃ na bhindissāmī’’ti caturaṅgavīriyaṃ adhiṭṭhahitvā pallaṅkaṃ ābhujitvā nisīdi.

Великое Существо провел день в лесной роще, а вечером, взяв восемь охапок травы, подаренных Соттхией, поднялся на террасу Бодхи и встал с южной стороны. Это место задрожало, подобно капле воды на листе лотоса. Великое Существо подумал: «Это место не способно выдержать мои добродетели», и перешел на западную сторону. Но и она задрожала точно так же. Он перешел на северную сторону, но и она задрожала точно так же. Тогда он перешел на восточную сторону; там место размером с сиденье осталось неподвижным, словно глубоко вкопанный столп Индры. Великое Существо подумал: «Это место — то самое, где все Будды сокрушают и уничтожают загрязнения ума». Он взял эту траву за кончики и встряхнул. Травинки легли так ровно, словно были нарисованы кистью искусного художника. Бодхисатта принял твердое решение, исполненное четырехчастного усердия: «Не достигнув Пробуждения, я не сойду с этого сиденья!» — и, скрестив ноги, сел в позу лотоса.

Taṅkhaṇaññeva māro bāhusahassaṃ māpetvā diyaḍḍhayojanasatikaṃ girimekhalaṃ nāma hatthiṃ āruyha navayojanaṃ mārabalaṃ gahetvā addhakkhikena olokayamāno pabbato viya ajjhottharanto upasaṅkami. Mahāsatto, ‘‘mayhaṃ dasa pāramiyo pūrentassa añño samaṇo vā brāhmaṇo [Pg.89] vā devo vā māro vā brahmā vā sakkhi natthi, vessantarattabhāve pana mayhaṃ sattasu vāresu mahāpathavī sakkhi ahosi; idānipi me ayameva acetanā kaṭṭhakaliṅgarūpamā mahāpathavī sakkhī’’ti hatthaṃ pasāreti. Mahāpathavī tāvadeva ayadaṇḍena pahataṃ kaṃsathālaṃ viya ravasataṃ ravasahassaṃ muñcamānā viravitvā parivattamānā mārabalaṃ cakkavāḷamukhavaṭṭiyaṃ muñcanamakāsi. Mahāsatto sūriye dharamāneyeva mārabalaṃ vidhamitvā paṭhamayāme pubbenivāsañāṇaṃ, majjhimayāme dibbacakkhuṃ visodhetvā pacchimayāme paṭiccasamuppāde ñāṇaṃ otāretvā vaṭṭavivaṭṭaṃ sammasitvā aruṇodaye buddho hutvā, ‘‘mayā anekakappakoṭisatasahassaṃ addhānaṃ imassa pallaṅkassa atthāya vāyāmo kato’’ti sattāhaṃ ekapallaṅkena nisīdi. Athekaccānaṃ devatānaṃ, ‘‘kiṃ nu kho aññepi buddhattakarā dhammā atthī’’ti kaṅkhā udapādi.

В то же мгновение Мара сотворил себе тысячу рук, оседлал слона по имени Гиримекхла высотой в сто пятьдесят йоджан, собрал воинство Мары, простиравшееся на девять йоджан, и, глядя искоса, надвинулся на него, подобно обрушивающейся горе. Великое Существо подумал: «У меня, когда я совершенствовал десять парами, не было иного свидетеля — ни отшельника, ни брахмана, ни божества, ни Мары, ни Брахмы. Однако в моем существовании в качестве царя Вессантары великая земля семь раз была моим свидетелем. И сейчас пусть эта великая земля, неодушевленная и безмолвная, подобно куску дерева, станет моим свидетелем!» — и он простер свою руку к земле. В тот же миг великая земля содрогнулась и издала сотни и тысячи громоподобных звуков, подобных удару железного прута по бронзовому гонгу. Вращаясь, она обратила в бегство воинство Мары, отбросив его к самым краям вселенной. Великое Существо рассеял воинство Мары еще до захода солнца. В первую стражу ночи он очистил знание о прошлых жизнях, во вторую стражу — божественное око, а в третью стражу направил свой разум на закон взаимозависимого возникновения, созерцая круговорот сансары и выход из него. На рассвете он стал Буддой. Подумав: «В течение многих сотен тысяч коти кальп я прилагал усилия ради этого сиденья», он оставался сидеть на этом месте в течение семи дней. Тогда у некоторых божеств возникло сомнение: «Неужели остались еще какие-то качества, созидающие состояние Будды, которых он не достиг?»

Atha bhagavā aṭṭhame divase samāpattito vuṭṭhāya devatānaṃ kaṅkhaṃ ñatvā kaṅkhāvidhamanatthaṃ ākāse uppatitvā yamakapāṭihāriyaṃ dassetvā tāsaṃ kaṅkhaṃ vidhamitvā pallaṅkato īsakaṃ pācīnanissite uttaradisābhāge ṭhatvā cattāri asaṅkhyeyyāni kappasatasahassañca pūritānaṃ pāramīnaṃ phalādhigamaṭṭhānaṃ pallaṅkañceva bodhirukkhañca animisehi akkhīhi olokayamāno sattāhaṃ vītināmesi, taṃ ṭhānaṃ animisacetiyaṃ nāma jātaṃ.

Затем Благословенный на восьмой день вышел из медитативного сосредоточения. Узнав о сомнениях божеств и желая рассеять их, он поднялся в воздух, явил Двойное чудо и развеял их сомнения. Встав к северо-востоку от сиденья, он в течение семи дней созерцал немигающим взором трон и дерево Бодхи — место, где плоды принесли парами, которые он совершенствовал в течение четырех асанхейй и ста тысяч кальп. Проведя так семь дней, он сделал это место известным как Анимиса-цетия.

Atha pallaṅkassa ca ṭhitaṭṭhānassa ca antarā puratthimapacchimato āyate ratanacaṅkame caṅkamanto sattāhaṃ vītināmesi, taṃ ṭhānaṃ ratanacaṅkamacetiyaṃ nāma jātaṃ. Tato pacchimadisābhāge devatā ratanagharaṃ māpayiṃsu, tattha pallaṅkena nisīditvā abhidhammapiṭakaṃ visesato cettha anantanayasamantapaṭṭhānaṃ vicinanto sattāhaṃ vītināmesi, taṃ ṭhānaṃ ratanagharacetiyaṃ nāma jātaṃ. Evaṃ bodhisamīpeyeva cattāri sattāhāni vītināmetvā pañcame sattāhe bodhirukkhamūlā yena ajapālanigrodho tenupasaṅkami, tatrāpi dhammaṃ vicinantoyeva vimuttisukhañca paṭisaṃvedento nisīdi, dhammaṃ vicinanto cettha evaṃ abhidhamme nayamaggaṃ sammasi – paṭhamaṃ dhammasaṅgaṇīpakaraṇaṃ nāma, tato vibhaṅgapakaraṇaṃ, dhātukathāpakaraṇaṃ, puggalapaññattipakaraṇaṃ, kathāvatthu nāma pakaraṇaṃ, yamakaṃ nāma pakaraṇaṃ, tato mahāpakaraṇaṃ paṭṭhānaṃ nāmāti.

Затем, прохаживаясь взад и вперед в течение семи дней по драгоценной дорожке для ходьбы, простиравшейся с востока на запад между троном Пробуждения и местом, где он стоял, он провел так еще одну неделю. Это место стало известно как Ратанаканкама-цетия. После этого к западу оттуда божества сотворили Драгоценный чертог. Сидя там со скрещенными ногами, он провел семь дней, созерцая Абхидхамма-питаку, и в особенности Паттхану с ее бесконечными методами. Это место стало известно как Ратанагхара-цетия. Проведя таким образом четыре недели в непосредственной близости от дерева Бодхи, на пятую неделю он перешел от подножия дерева Бодхи к баньяновому берегу Аджапала. Там он также сидел, созерцая Дхамму и вкушая блаженство освобождения. Созерцая Дхамму, он исследовал систему методов в Абхидхамме в следующем порядке: сначала книгу Дхаммасангани, затем Вибхангу, Дхатукатху, Пуггалапаньятти, Катхаваттху, Ямаку и, наконец, Великую книгу — Паттхану.

Tatthassa [Pg.90] saṇhasukhumapaṭṭhānamhi citte otiṇṇe pīti uppajji; pītiyā uppannāya lohitaṃ pasīdi, lohite pasanne chavi pasīdi. Chaviyā pasannāya puratthimakāyato kūṭāgārādippamāṇā rasmiyo uṭṭhahitvā ākāse pakkhandachaddantanāgakulaṃ viya pācīnadisāya anantāni cakkavāḷāni pakkhandā, pacchimakāyato uṭṭhahitvā pacchimadisāya, dakkhiṇaṃsakūṭato uṭṭhahitvā dakkhiṇadisāya, vāmaṃsakūṭato uṭṭhahitvā uttaradisāya anantāni cakkavāḷāni pakkhandā, pādatalehi pavāḷaṅkuravaṇṇā rasmiyo nikkhamitvā mahāpathaviṃ vinivijjhitvā udakaṃ dvidhā bhinditvā vātakkhandhaṃ padāletvā ajaṭākāsaṃ pakkhandā, sīsato samparivattiyamānaṃ maṇidāmaṃ viya nīlavaṇṇā rasmivaṭṭi uṭṭhahitvā cha devaloke vinivijjhitvā nava brahmaloke vehapphale pañca suddhāvāse ca vinivijjhitvā cattāro āruppe atikkamma ajaṭākāsaṃ pakkhandā. Tasmiṃ divase aparimāṇesu cakkavāḷesu aparimāṇā sattā sabbe suvaṇṇavaṇṇāva ahesuṃ. Taṃ divasañca pana bhagavato sarīrā nikkhantā yāvajjadivasāpi tā rasmiyo anantā lokadhātuyo gacchantiyeva.

Когда его разум погрузился в тончайшую и глубочайшую Паттхану, в нем возникла великая радость. Благодаря возникшей радости очистилась его кровь, а благодаря очищению крови просияла его кожа. Из его сияющей кожи, от передней части его тела, изошли лучи света размером с многоярусные терема и устремились в небо, подобно стаду слонов Чадданта, проникая в бесчисленные миры на востоке. Лучи, исходившие от задней части тела, устремились на запад; исходившие от правого плеча — на юг; исходившие от левого плеча — на север, проникая в бесчисленные миры. Из подошв его стоп вырвались лучи цвета коралловых побегов, пронзили великую землю, рассекли надвое толщу вод, прорвали слой ветра и устремились в нижнее пространство. От его головы поднялся нимб синего цвета, подобный гирлянде из драгоценных камней, пронзил шесть небес богов, девять миров Брахмы, мир Вехаппхала, пять чистых обителей, миновал четыре бесформенные сферы и устремился в беспредельное космическое пространство. В тот день бесчисленные существа в бесчисленных мирах все без исключения обрели золотистый оттенок. И те лучи, что изошли из тела Благословенного в тот день, продолжают распространяться по бесконечным мирам вплоть до сегодняшнего дня.

Evaṃ bhagavā ajapālanigrodhe sattāhaṃ vītināmetvā tato aparaṃ sattāhaṃ mucalinde nisīdi, nisinnamattasseva cassa sakalaṃ cakkavāḷagabbhaṃ pūrento mahāakālamegho udapādi. Evarūpo kira mahāmegho dvīsuyeva kālesu vassati cakkavattimhi vā uppanne buddhe vā. Idha buddhakāle udapādi. Tasmiṃ pana uppanne mucalindo nāgarājā cintesi – ‘‘ayaṃ megho satthari mayhaṃ bhavanaṃ paviṭṭhamatteva uppanno, vāsāgāramassa laddhuṃ vaṭṭatī’’ti. So sattaratanamayaṃ pāsādaṃ nimminituṃ sakkontopi evaṃ kate mayhaṃ mahapphalaṃ na bhavissati, dasabalassa kāyaveyyāvaccaṃ karissāmīti mahantaṃ attabhāvaṃ katvā satthāraṃ sattakkhattuṃ bhogehi parikkhipitvā upari phaṇaṃ dhāresi. Parikkhepassa anto okāso heṭṭhā lohapāsādappamāṇo ahosi. Icchiticchitena iriyāpathena satthā viharissatīti nāgarājassa ajjhāsayo ahosi. Tasmā evaṃ mahantaṃ okāsaṃ parikkhipi. Majjhe ratanapallaṅko paññatto hoti, upari suvaṇṇatārakavicittaṃ samosaritagandhadāmakusumadāmacelavitānaṃ ahosi. Catūsu koṇesu gandhatelena dīpā jalitā, catūsu disāsu vivaritvā candanakaraṇḍakā [Pg.91] ṭhapitā. Evaṃ bhagavā taṃ sattāhaṃ tattha vītināmetvā tato aparaṃ sattāhaṃ rājāyatane nisīdi.

Проведя таким образом семь дней у баньяна Аджапала, Благословенный затем провел еще семь дней у дерева Мучалинда. Как только он сел, разразилась великая буря с несезонным дождем, заполнившая все пространство вселенной. Говорят, что подобная великая буря случается лишь в двух случаях: при рождении вселенского монарха или при пробуждении Будды. В данном случае она разразилась во время Будды. Когда началась эта буря, царь нагов Мучалинда подумал: «Этот дождь начался, как только Учитель приблизился к моей обители. Ему необходимо укрытие». Хотя он мог бы сотворить дворец из семи видов драгоценных камней, он подумал: «Если я сделаю так, это не принесет мне великого плода. Лучше я послужу Обладающему десятью силами своим собственным телом». Приняв огромный облик, он семь раз обвил Учителя своими кольцами, а сверху распростер свой капюшон. Пространство внутри этих колец было размером с нижний ярус Медного дворца. Намерением царя нагов было дать Учителю возможность пребывать в любом удобном для него положении тела. Поэтому он окружил такое просторное место. Посредине было устроено драгоценное сиденье, а сверху был натянут тканевый балдахин, украшенный золотыми звездами, гирляндами из цветов и благовоний. По четырем углам горели светильники с ароматным маслом, а с четырех сторон стояли открытые шкатулки с сандалом. Проведя так семь дней на этом месте, Благословенный затем провел еще одну неделю у дерева Раджаятана.

Aṭṭhame sattāhe sakkena devānamindena ābhataṃ dantakaṭṭhañca osadhaharītakañca khāditvā mukhaṃ dhovitvā catūhi lokapālehi upanīte paccagghe selamaye patte tapussabhallikānaṃ piṇḍapātaṃ paribhuñjitvā puna paccāgantvā ajapālanigrodhe nisinnassa sabbabuddhānaṃ āciṇṇo ayaṃ vitakko udapādi.

Во время этой недели, разжевав веточку для чистки зубов и целебный плод харитаки, принесенные Саккой, владыкой богов, и омыв лицо, он принял в каменную чашу, поднесенную четырьмя хранителями мира, подношение пищи от торговцев Тапуссы и Бхаллики и вкусил его. Затем он вернулся к баньяну Аджапала, и когда он сидел там, у него возникла мысль, обычная для всех Будд.

Tattha paṇḍitoti paṇḍiccena samannāgato. Viyattoti veyyattiyena samannāgato. Medhāvīti ṭhānuppattiyā paññāya samannāgato. Apparajakkhajātikoti samāpattiyā vikkhambhitattā nikkilesajātiko visuddhasatto. Ājānissatīti sallakkhessati paṭivijjhissati. Ñāṇañca pana meti mayhampi sabbaññutaññāṇaṃ uppajji. Bhagavā kira devatāya kathiteneva niṭṭhaṃ agantvā sayampi sabbaññutaññāṇena olokento ito sattamadivasamatthake kālaṃ katvā ākiñcaññāyatane nibbattoti addasa. Taṃ sandhāyāha – ‘‘ñāṇañca pana me dassanaṃ udapādī’’ti. Mahājāniyoti sattadivasabbhantare pattabbamaggaphalato parihīnattā mahatī jāni assāti mahājāniyo. Akkhaṇe nibbattattā gantvā desiyamānaṃ dhammampissa sotuṃ sotappasādo natthi, idha dhammadesanaṭṭhānaṃ āgamanapādāpi natthi, evaṃ mahājāniyo jātoti dasseti. Abhidosakālaṅkatoti aḍḍharatte kālaṅkato. Ñāṇañca pana meti mayhampi sabbaññutaññāṇaṃ udapādi. Idhāpi kira bhagavā devatāya vacanena sanniṭṭhānaṃ akatvā sabbaññutaññāṇena olokento ‘‘hiyyo aḍḍharatte kālaṅkatvā udako rāmaputto nevasaññānāsaññāyatane nibbatto’’ti addasa. Tasmā evamāha. Sesaṃ purimanayasadisameva. Bahukārāti bahūpakārā. Padhānapahitattaṃ upaṭṭhahiṃsūti padhānatthāya pesitattabhāvaṃ vasanaṭṭhāne pariveṇasammajjanena pattacīvaraṃ gahetvā anubandhanena mukhodakadantakaṭṭhadānādinā ca upaṭṭhahiṃsu. Ke pana te pañcavaggiyā nāma? Yete –

Здесь слово «мудрый» (paṇḍito) означает «наделенный мудростью» (paṇḍiccena samannāgato). «Искусный» (viyatto) означает «наделенный опытностью» (veyyattiyena samannāgato). «Разумный» (medhāvī) означает «наделенный мудростью, постигающей причины и обстоятельства» (ṭhānuppattiyā paññāya samannāgato). «С малым количеством пыли в глазах» (apparajakkhajātiko) означает «очищенное существо, лишенное загрязнений ума» (nikkilesajātiko visuddhasatto) благодаря их подавлению достижениями (samāpattiyā vikkhambhitattā). «Поймет» (ājānissati) означает «осознает, постигнет» (sallakkhessati paṭivijjhissati). «И знание возникло у меня» (ñāṇañca pana me) означает «и у меня также возникло всеведущее знание» (mayhampi sabbaññutaññāṇaṃ uppajji). Говорят, Благословенный, не полагаясь лишь на слова божества, сам посмотрел своим всеведущим знанием и увидел: «Скончавшись семь дней назад, он переродился в сфере ничто (ākiñcaññāyatana)». В связи с этим он сказал: «И знание, и видение возникло у меня» (ñāṇañca pana me dassanaṃ udapādi). «Великая утрата» (mahājāniyo): поскольку в течение этих семи дней он упустил возможность достичь путей и плодов (maggaphala), у него произошла великая утрата (mahatī jāni), поэтому он назван понесшим великую утрату. Из-за перерождения в неподходящее время (в сфере ничто) у него нет слуховой чувствительности (sotappasāda), чтобы услышать проповедуемую Дхамму, и нет возможности прийти туда, где проповедуется Дхамма. Так показывается, что произошла великая утрата. «Скончавшийся вчера поздно вечером» (abhidosakālaṅkato) означает «умерший в полночь». «И знание возникло у меня» означает «и у меня также возникло всеведущее знание». И здесь также, говорят, Благословенный, не полагаясь на слова божества, посмотрел своим всеведущим знанием и увидел: «Вчера в полночь скончавшись, Удака, сын Рамы, переродился в сфере ни восприятия, ни не-восприятия». Поэтому он так сказал. Остальное аналогично предыдущему методу. «Принесшие много пользы» (bahukārā) означает «оказавшие большую помощь» (bahūpakārā). «Прислуживали тому, кто направил себя на усердие» (padhānapahitattaṃ upaṭṭhahiṃsu) означает, что они прислуживали Бодхисатте, направившему себя на духовное усердие, в месте его обитания: подметали обитель, принимали чашу и одеяние, следовали за ним, подносили воду для умывания, палочки для чистки зубов и прочее. Кто же эти пятеро из группы? Это:

Rāmo [Pg.92] dhajo lakkhaṇo jotimanti,Yañño subhojo suyāmo sudatto;

Ete tadā aṭṭha ahesuṃ brāhmaṇā,Chaḷaṅgavā mantaṃ viyākariṃsūti.

«Рама, Дхаджа, Лаккхана, Джотимант, Янья, Субходжа, Суяма и Судатта — эти восемь брахманов тогда, владея шестью ведическими науками, истолковали знамения».

Bodhisattassa jātakāle supinapaṭiggāhakā ceva lakkhaṇapaṭiggāhakā ca aṭṭha brāhmaṇā. Tesu tayo dvedhā byākariṃsu – ‘‘imehi lakkhaṇehi samannāgato agāraṃ ajjhāvasamāno rājā hoti cakkavattī, pabbajamāno buddho’’ti. Pañca brāhmaṇā ekaṃsabyākaraṇā ahesuṃ – ‘‘imehi lakkhaṇehi samannāgato agāre na tiṭṭhati, buddhova hotī’’ti. Tesu purimā tayo yathāmantapadaṃ gatā, ime pana pañca mantapadaṃ atikkantā. Te attanā laddhaṃ puṇṇapattaṃ ñātakānaṃ vissajjetvā ‘‘ayaṃ mahāpuriso agāraṃ na ajjhāvasissati, ekantena buddho bhavissatī’’ti nibbitakkā bodhisattaṃ uddissa samaṇapabbajjaṃ pabbajitā. Tesaṃ puttātipi vadanti. Taṃ aṭṭhakathāya paṭikkhittaṃ.

При рождении Бодхисатты было восемь брахманов, толкователей снов и знамений. Из них трое дали двойственное предсказание: «Великий муж, наделенный этими знаками, если останется дома, станет царем-колесничим (чаккаватти), а если уйдет в бездомность — станет Буддой». Пятеро брахманов дали однозначное предсказание: «Наделенный этими знаками не останется дома, он непременно станет Буддой». Из них первые трое следовали букве ведических текстов, а эти пятеро превзошли ведические тексты. Они раздали родственникам полученные дары и без всяких сомнений, думая: «Этот великий муж не останется дома, он непременно станет Буддой», приняли монашество ради Бодхисатты. Некоторые говорят, что это были их сыновья, но это утверждение отвергается в Аттхакатхе.

Ete kira daharakāleyeva bahū mante jāniṃsu, tasmā te brāhmaṇā ācariyaṭṭhāne ṭhapayiṃsu. Te pacchā amhehi puttadārajaṭaṃ chaḍḍetvā na sakkā bhavissati pabbajitunti daharakāleyeva pabbajitvā ramaṇīyāni senāsanāni paribhuñjantā vicariṃsu. Kālena kālaṃ pana ‘‘kiṃ, bho, mahāpuriso mahābhinikkhamanaṃ nikkhanto’’ti pucchanti. Manussā, ‘‘kuhiṃ tumhe mahāpurisaṃ passissatha, tīsu pāsādesu tividhanāṭakamajjhe devo viya sampattiṃ anubhotī’’ti vadanti. Te sutvā, ‘‘na tāva mahāpurisassa ñāṇaṃ paripākaṃ gacchatī’’ti appossukkā vihariṃsuyeva. Kasmā panettha bhagavā, ‘‘bahukārā kho ime pañcavaggiyā’’ti āha? Kiṃ upakārakānaṃyeva esa dhammaṃ deseti, anupakārakānaṃ na desetīti? No na deseti. Paricayavasena hesa āḷārañceva kālāmaṃ udakañca rāmaputtaṃ olokesi. Etasmiṃ pana buddhakkhette ṭhapetvā aññāsikoṇḍaññaṃ paṭhamaṃ dhammaṃ sacchikātuṃ samattho nāma natthi. Kasmā? Tathāvidhaupanissayattā.

Говорят, они еще в юности познали множество ведических гимнов, поэтому те брахманы поставили их на место учителей. Позже они подумали: «Мы не сможем уйти в монашество, если запутаемся в путах жены и детей», и поэтому ушли в монашество еще в юности, живя в приятных обителях. Время от времени они спрашивали: «О почтенные, совершил ли уже Великий Муж Великий Уход?» Люди отвечали: «Где вы увидите Великого Мужа? Он наслаждается роскошью, подобно божеству, в трех дворцах среди трех видов танцовщиц». Услышав это, они жили беззаботно, думая: «Знание Великого Мужа еще не созрело». Но почему здесь Благословенный сказал: «Эти пятеро из группы принесли мне много пользы»? Неужели он проповедует Дхамму только тем, кто принес ему пользу, а тем, кто не принес, не проповедует? Нет, это не так. Из-за прежнего знакомства он сначала посмотрел на Алару Каламу и Удаку, сына Рамы. Однако в этом будда-кхетте, за исключением Анья Конданньи, не было никого, кто был бы способен первым постичь Дхамму. Почему? Из-за наличия соответствующей сильной основы (упаниссая).

Pubbe [Pg.93] kira puññakaraṇakāle dve bhātaro ahesuṃ. Te ekatova sassaṃ akaṃsu. Tattha jeṭṭhakassa ‘‘ekasmiṃ sasse navavāre aggasassadānaṃ mayā dātabba’’nti ahosi. So vappakāle bījaggaṃ nāma datvā gabbhakāle kaniṭṭhena saddhiṃ mantesi – ‘‘gabbhakāle gabbhaṃ phāletvā dassāmā’’ti. Kaniṭṭho ‘‘taruṇasassaṃ nāsetukāmosī’’ti āha. Jeṭṭho kaniṭṭhassa ananuvattanabhāvaṃ ñatvā khettaṃ vibhajitvā attano koṭṭhāsato gabbhaṃ phāletvā khīraṃ nīharitvā sappiphāṇitehi yojetvā adāsi, puthukakāle puthukaṃ kāretvā adāsi, lāyane lāyanaggaṃ veṇikaraṇe veṇaggaṃ kalāpādīsu kalāpaggaṃ khaḷaggaṃ bhaṇḍaggaṃ koṭṭhagganti evaṃ ekasasse navavāre aggadānaṃ adāsi. Kaniṭṭho panassa uddharitvā adāsi, tesu jeṭṭho aññāsikoṇḍaññatthero jāto, kaniṭṭho subhaddaparibbājako. Iti ekasmiṃ sasse navannaṃ aggadānānaṃ dinnattā ṭhapetvā theraṃ añño paṭhamaṃ dhammaṃ sacchikātuṃ samattho nāma natthi. ‘‘Bahukārā kho ime pañcavaggiyā’’ti idaṃ pana upakārānussaraṇamattakeneva vuttaṃ.

В прошлом, во время совершения заслуг, жили два брата. Они вместе выращивали урожай. Старший брат подумал: «Я должен сделать подношение первыми плодами урожая девять раз за один сезон». Во время сева он пожертвовал лучшие семена. Во время созревания колосьев он посоветовался с младшим братом: «Давай вскроем колосья в период созревания и сделаем подношение». Младший сказал: «Ты хочешь погубить молодой урожай!» Старший, видя, что младший не соглашается, разделил поле и из своей доли вскрыл колосья, извлек молочный сок, смешал его с топленым маслом и патокой и сделал подношение. В период созревания зерен для хлопьев он приготовил хлопья и сделал подношение. Во время жатвы он поднес первые сжатые колосья, во время связывания в снопы — первый сноп, при складывании в кучи — верхушку кучи, на току — первый обмолоченный хлеб, при очистке — первое очищенное зерно, при засыпке в амбар — первое зерно в амбаре. Так он сделал подношение первыми плодами девять раз за один урожай. Младший же брат сделал подношение только после того, как убрал весь урожай. Из них старший брат стал старейшиной Анья Конданньей, а младший — странником Субхаддой. Таким образом, из-за подношения первыми плодами девять раз за один урожай, кроме старейшины, не было никого другого, кто мог бы первым постичь Дхамму. А слова «Эти пятеро из группы принесли мне много пользы» были сказаны просто как воспоминание об их услугах.

Isipatane migadāyeti tasmiṃ kira padese anuppanne buddhe paccekasambuddhā gandhamādanapabbate sattāhaṃ nirodhasamāpattiyā vītināmetvā nirodhā vuṭṭhāya nāgalatādantakaṭṭhaṃ khāditvā anotattadahe mukhaṃ dhovitvā pattacīvaramādāya ākāsena āgantvā nipatanti. Tattha cīvaraṃ pārupitvā nagare piṇḍāya caritvā katabhattakiccā gamanakālepi tatoyeva uppatitvā gacchanti. Iti isayo ettha nipatanti uppatanti cāti taṃ ṭhānaṃ isipatananti saṅkhaṃ gataṃ. Migānaṃ pana abhayatthāya dinnattā migadāyoti vuccati. Tena vuttaṃ ‘‘isipatane migadāye’’ti.

«В Исипатане, в оленьем парке» (Isipatane migadāye): в этой местности, когда Будда еще не явился в мир, Паччекабудды, проведя семь дней в достижении прекращения (nirodhasamāpatti) на горе Гандхамадана, выходили из этого достижения, жевали палочку для чистки зубов из лозы нагалата, умывали лицо в озере Анотатта, брали чашу и одеяние, прилетали по воздуху и опускались там. Одеявшись там, они шли в город за подаянием, а совершив трапезу, при уходе также взлетали оттуда и улетали. Поскольку мудрецы (isayo) опускались и взлетали здесь, это место получило название Исипатана (букв. «место спуска мудрецов»). А поскольку оно было предоставлено оленям для безопасности, оно называется Мигадая (олений заповедник). Поэтому сказано: «в Исипатане, в оленьем парке».

285. Antarā ca gayaṃ antarā ca bodhinti gayāya ca bodhissa ca vivare tigāvutantare ṭhāne. Bodhimaṇḍato hi gayā tīṇi gāvutāni. Bārāṇasī aṭṭhārasa yojanāni. Upako bodhimaṇḍassa ca gayāya ca antare bhagavantaṃ addasa. Antarāsaddena pana yuttattā upayogavacanaṃ kataṃ. Īdisesu ca ṭhānesu akkharacintakā ‘‘antarā gāmañca nadiñca yātī’’ti evaṃ ekameva antarāsaddaṃ payujjanti. So dutiyapadenapi yojetabbo hoti[Pg.94]. Ayojiyamāne upayogavacanaṃ na pāpuṇāti. Idha pana yojetvā eva vuttoti. Addhānamaggapaṭipannanti addhānasaṅkhātaṃ maggaṃ paṭipannaṃ, dīghamaggapaṭipannanti attho. Addhānamaggagamanasamayassa hi vibhaṅge ‘‘addhayojanaṃ gacchissāmīti bhuñjitabba’’ntiādivacanato (pāci. 218) addhayojanampi addhānamaggo hoti. Bodhimaṇḍato pana gayā tigāvutaṃ.

285. «Между Гаей и деревом Бодхи» (antarā ca gayaṃ antarā ca bodhiṃ): в промежутке между Гаей и деревом Бодхи, на расстоянии трех гавут. Ведь от Бодхиманды до Гаи три гавуты. До Баранаси — восемнадцать йоджан. Упака увидел Благословенного между Бодхимандой и Гаей. Из-за связи со словом «antarā» (между) использован винительный падеж. В подобных случаях грамматики используют только одно слово «antarā», как в выражении «antarā gāmañca nadiñca yāti» (идет между деревней и рекой). Это слово должно соотноситься и со вторым словом. Если его не соотносить, винительный падеж не применяется. Но здесь оно употреблено с повторением. «Вступивший на большую дорогу» (addhānamaggapaṭipanna) означает вступивший на путь, именуемый большой дорогой, то есть идущий по длинному пути. Ведь в Вибханге относительно времени путешествия по большой дороге сказано: «Если собираешься пройти пол-йоджаны, следует поесть» и т. д., из чего следует, что даже пол-йоджаны считается большой дорогой (addhānamagga). А от Бодхиманды до Гаи — три гавуты.

Sabbābhibhūti sabbaṃ tebhūmakadhammaṃ abhibhavitvā ṭhito. Sabbavidūti sabbaṃ catubhūmakadhammaṃ avediṃ aññāsiṃ. Sabbesu dhammesu anupalittoti sabbesu tebhūmakadhammesu kilesalepanena anupalitto. Sabbaṃ jahoti sabbaṃ tebhūmakadhammaṃ jahitvā ṭhito. Taṇhākkhaye vimuttoti taṇhākkhaye nibbāne ārammaṇato vimutto. Sayaṃ abhiññāyāti sabbaṃ catubhūmakadhammaṃ attanāva jānitvā. Kamuddiseyyanti kaṃ aññaṃ ‘‘ayaṃ me ācariyo’’ti uddiseyyaṃ.

«Всепобеждающий» (sabbābhibhū): превзошедший все дхаммы трех планов существования и пребывающий так. «Всезнающий» (sabbavidū): познавший все дхаммы четырех планов существования. «Не запятнанный ни в каких дхаммах» (sabbesu dhammesu anupalitto): не запятнанный загрязнением ума ни в каких дхаммах трех планов существования. «Все оставивший» (sabbañjaho): оставивший все дхаммы трех планов существования и пребывающий так. «Освобожденный с уничтожением жажды» (taṇhākkhaye vimutto): освобожденный благодаря принятию в качестве объекта ниббаны, которая есть уничтожение жажды. «Сам постигнув» (sayaṃ abhiññāya): сам познав все дхаммы четырех планов существования. «Кого мне назвать [своим учителем]?» (kamuddiseyyaṃ): кого другого мне назвать, сказав: «Это мой учитель»?

Na me ācariyo atthīti lokuttaradhamme mayhaṃ ācariyo nāma natthi. Natthi me paṭipuggaloti mayhaṃ paṭibhāgapuggalo nāma natthi. Sammāsambuddhoti sahetunā nayena cattāri saccāni sayaṃ buddho. Sītibhūtoti sabbakilesagginibbāpanena sītibhūto. Kilesānaṃyeva nibbutattā nibbuto. Kāsinaṃ puranti kāsiraṭṭhe nagaraṃ. Āhañchaṃ amatadundubhinti dhammacakkapaṭilābhāya amatabheriṃ paharissāmīti gacchāmi. Arahasi anantajinoti anantajinoti bhavituṃ yutto. Hupeyya pāvusoti, āvuso, evampi nāma bhaveyya. Pakkāmīti vaṅkahārajanapadaṃ nāma agamāsi.

«Нет у меня учителя» (na me ācariyo atthi): в отношении надмирских дхамм у меня нет никого, кто звался бы учителем. «Нет мне равного» (natthi me paṭipuggalo): у меня нет равного мне человека. «Всесовершенно пробужденный» (sammāsambuddho): сам постигший Четыре Истины логическим и причинным методом. «Охлажденный» (sītibhūto): ставший прохладным благодаря угасанию всех огней загрязнений ума. Угасший именно благодаря угасанию загрязнений ума. «В город Каси» (kāsinaṃ puraṃ): в город в царстве Каси. «Я ударю в барабан бессмертия» (āhañchaṃ amatadundubhiṃ): я иду, чтобы ударить в барабан бессмертия ради обретения Ока Дхаммы. «Ты достоин быть Безграничным Победителем» (arahasi anantajino): достоин быть тем, кого зовут Безграничным Победителем. «Может быть и так, друг» (hupeyya pāvuso): друг, пусть будет такое имя. «Он ушел» (pakkāmi): он отправился в местность под названием Ванкахара.

Tatthekaṃ migaluddakagāmakaṃ nissāya vāsaṃ kappesi. Jeṭṭhakaluddako taṃ upaṭṭhāsi. Tasmiñca janapade caṇḍā makkhikā honti. Atha naṃ ekāya cāṭiyā vasāpesuṃ, migaluddako dūre migavaṃ gacchanto ‘‘amhākaṃ arahante mā pamajjī’’ti chāvaṃ nāma dhītaraṃ āṇāpetvā agamāsi saddhiṃ puttabhātukehi. Sā cassa dhītā dassanīyā hoti koṭṭhāsasampannā. Dutiyadivase upako gharaṃ āgato taṃ dārikaṃ sabbaṃ upacāraṃ katvā parivisituṃ [Pg.95] upagataṃ disvā rāgena abhibhūto bhuñjitumpi asakkonto bhājanena bhattaṃ ādāya vasanaṭṭhānaṃ gantvā bhattaṃ ekamante nikkhipitvā sace chāvaṃ labhāmi, jīvāmi, no ce, marāmīti nirāhāro sayi. Sattame divase māgaviko āgantvā dhītaraṃ upakassa pavattiṃ pucchi. Sā ‘‘ekadivasameva āgantvā puna nāgatapubbo’’ti āha. Māgaviko āgataveseneva naṃ upasaṅkamitvā pucchissāmīti taṃkhaṇaṃyeva gantvā ‘‘kiṃ, bhante, apphāsuka’’nti pāde parāmasanto pucchi. Upako nitthunanto parivattatiyeva. So ‘‘vadatha bhante, yaṃ mayā sakkā kātuṃ, taṃ sabbaṃ karissāmī’’ti āha. Upako, ‘‘sace chāvaṃ labhāmi, jīvāmi, no ce, idheva maraṇaṃ seyyo’’ti āha. Jānāsi pana, bhante, kiñci sippanti. Na jānāmīti. Na, bhante, kiñci sippaṃ ajānantena sakkā gharāvāsaṃ adhiṭṭhātunti.

Там он поселился возле одной деревни охотников на оленей. Старший охотник прислуживал ему. В той местности водились свирепые мухи. Поэтому его поселили в большом глиняном кувшине. Охотник, уходя далеко на охоту, велел своей дочери по имени Чава: «Не пренебрегай заботой о нашем араханте», и ушел вместе с сыновьями и братьями. Его дочь была красива и прекрасно сложена. На второй день Упака пришел к дому, увидел эту девушку, которая подошла, чтобы прислуживать ему со всем почтением, и был так охвачен страстью, что не мог даже есть. Взяв еду в чашу, он вернулся в свое жилище, отложил еду в сторону и лег без пищи, думая: «Если я получу Чаву, я буду жить, а если нет — умру». На седьмой день охотник вернулся и спросил дочь о делах Упаки. Она ответила: «Он пришел лишь в первый день и больше не появлялся». Охотник, прямо как был в охотничьем облачении, решил пойти и спросить его. Он тотчас отправился туда и спросил, массируя его стопы: «Что у вас болит, почтенный?» Упака лишь стонал и ворочался. Охотник сказал: «Скажите, почтенный, я сделаю все, что в моих силах». Упака ответил: «Если я получу Чаву, я буду жить, а если нет — лучше умереть прямо здесь». Охотник спросил: «Знаете ли вы, почтенный, какое-нибудь ремесло?» — «Не знаю», — ответил тот. «Но, почтенный, не зная никакого ремесла, невозможно вести домашнее хозяйство».

So āha – ‘‘nāhaṃ kiñci sippaṃ jānāmi, apica tumhākaṃ maṃsahārako bhavissāmi, maṃsañca vikkīṇissāmī’’ti. Māgaviko, ‘‘amhākampi etadeva ruccatī’’ti uttarasāṭakaṃ datvā gharaṃ ānetvā dhītaraṃ adāsi. Tesaṃ saṃvāsamanvāya putto vijāyi. Subhaddotissa nāmaṃ akaṃsu. Chāvā tassa rodanakāle ‘‘maṃsahārakassa putta, migaluddakassa putta mā rodī’’tiādīni vadamānā puttatosanagītena upakaṃ uppaṇḍesi. Bhadde tvaṃ maṃ anāthoti maññasi. Atthi me anantajino nāma sahāyo. Tassāhaṃ santike gamissāmīti āha. Chāvā evamayaṃ aṭṭīyatīti ñatvā punappunaṃ katheti. So ekadivasaṃ anārocetvāva majjhimadesābhimukho pakkāmi.

Он сказал: «Я не знаю никакого ремесла, но я могу носить для вас мясо и продавать его». Охотник ответил: «Нам это тоже по душе», дал ему верхнюю одежду, привел в дом и отдал ему дочь. От их совместной жизни родился сын. Ему дали имя Субхадда. Когда ребенок плакал, Чава дразнила Упаку, напевая колыбельную: «Сын разносчика мяса, сын охотника на оленей, не плачь!» и т. д. Упака сказал: «Милая, ты думаешь, что я беспомощный? У меня есть друг по имени Безграничный Победитель. Я уйду к нему». Чава, поняв, что он раздосадован, продолжала дразнить его снова и снова. В один прекрасный день он, ничего не сказав, ушел по направлению к Срединным землям.

Bhagavā ca tena samayena sāvatthiyaṃ viharati jetavane mahāvihāre. Atha kho bhagavā paṭikacceva bhikkhū āṇāpesi – ‘‘yo, bhikkhave, ‘anantajino’ti pucchamāno āgacchati, tassa maṃ dasseyyāthā’’ti. Upakopi kho ‘‘kuhiṃ anantajino vasatī’’ti pucchanto anupubbena sāvatthiṃ āgantvā vihāramajjhe ṭhatvā kuhiṃ anantajinoti pucchi. Taṃ bhikkhū bhagavato santikaṃ nayiṃsu. So bhagavantaṃ disvā – ‘‘sañjānātha maṃ bhagavā’’ti āha. Āma, upaka, sañjānāmi, kuhiṃ pana tvaṃ vasitthāti. Vaṅkahārajanapade, bhanteti. Upaka, mahallakosi jāto pabbajituṃ sakkhissasīti. Pabbajissāmi, bhanteti. Bhagavā pabbājetvā tassa kammaṭṭhānaṃ adāsi. So kammaṭṭhāne kammaṃ karonto anāgāmiphale patiṭṭhāya kālaṃ katvā avihesu [Pg.96] nibbatto. Nibbattakkhaṇeyeva arahattaṃ pāpuṇīti. Avihesu nibbattamattā hi satta janā arahattaṃ pāpuṇiṃsu, tesaṃ so aññataro.

В то время Благословенный пребывал в Саваттхи, в великой обители Джетавана. Тогда Благословенный заранее повелел монахам: «Монахи, если кто-либо придет, спрашивая: "Где Анантаджина (Бесконечный Победитель)?", укажите ему на меня». И Упака, расспрашивая: «Где живет Анантаджина?», постепенно пришел в Саваттхи и, встав посреди монастыря, спросил: «Где живет Анантаджина?» Монахи привели его к Благословенному. Увидев Благословенного, он сказал: «Узнаете ли вы меня, Благословенный?» — «Да, Упака, я узнаю тебя. Но где же ты жил?» — «В стране Ванкахара, почтенный». — «Упака, ты уже стал пожилым. Сможешь ли ты принять постриг?» — «Я приму постриг, почтенный». Благословенный, посвятив его в монахи, дал ему камматтхану (объект для медитации). Практикуя медитацию, он утвердился в плоде невозвращения (анагами-пхала) и, скончавшись, переродился в мире Авиха. В самый момент перерождения он достиг архатства. Ибо семь человек, едва переродившись в мире Авиха, достигли архатства, и он был одним из них.

Vuttañhetaṃ –

Ибо сказано следующее:

‘‘Avihaṃ upapannāse, vimuttā satta bhikkhavo;

Rāgadosaparikkhīṇā, tiṇṇā loke visattikaṃ.

«Семь монахов, переродившись в мире Авиха, освободились; уничтожив страсть и злобу, они преодолели вожделение в этом мире.

Upako palagaṇḍo ca, pukkusāti ca te tayo;

Bhaddiyo khaṇḍadevo ca, bahuraggi ca saṅgiyo;

Te hitvā mānusaṃ dehaṃ, dibbayogaṃ upajjhagu’’nti. (saṃ. ni. 1.105);

Упака, Палаганда и Пуккусати — эти трое, а также Бхаддия, Кхандадева, Бахурагги и Сангия; оставив человеческое тело, они преодолели божественные узы».

286. Saṇṭhapesunti katikaṃ akaṃsu. Bāhullikoti cīvarabāhullādīnaṃ atthāya paṭipanno. Padhānavibbhantoti padhānato vibbhanto bhaṭṭho parihīno. Āvatto bāhullāyāti cīvarādīnaṃ bahulabhāvatthāya āvatto. Apica kho āsanaṃ ṭhapetabbanti apica kho panassa uccakule nibbattassa āsanamattaṃ ṭhapetabbanti vadiṃsu. Nāsakkhiṃsūti buddhānubhāvena buddhatejasā abhibhūtā attano katikāya ṭhātuṃ nāsakkhiṃsu. Nāmena ca āvusovādena ca samudācarantīti gotamāti, āvusoti ca vadanti. Āvuso gotama, mayaṃ uruvelāyaṃ padhānakāle tuyhaṃ pattacīvaraṃ gahetvā vicarimhā, mukhodakaṃ dantakaṭṭhaṃ adamhā, vutthapariveṇaṃ sammajjimhā, pacchā ko te vattappaṭipattimakāsi, kacci amhesu pakkantesu na cintayitthāti evarūpiṃ kathaṃ kathentīti attho. Iriyāyāti dukkarairiyāya. Paṭipadāyāti dukkarapaṭipattiyā. Dukkarakārikāyāti pasatapasata-muggayūsādiāharakaraṇādinā dukkarakaraṇena. Abhijānātha me noti abhijānātha nu mama. Evarūpaṃ pabhāvitametanti etaṃ evarūpaṃ vākyabhedanti attho. Api nu ahaṃ uruvelāya padhāne tumhākaṃ saṅgaṇhanatthaṃ anukkaṇṭhanatthaṃ rattiṃ vā divā vā āgantvā, – ‘‘āvuso, mā vitakkayittha, mayhaṃ obhāso vā nimittaṃ vā paññāyatī’’ti evarūpaṃ kañci vacanabhedaṃ akāsinti adhippāyo. Te ekapadeneva satiṃ labhitvā uppannagāravā, ‘‘handa addhā esa buddho jāto’’ti saddahitvā no hetaṃ, bhanteti āhaṃsu. Asakkhiṃ kho ahaṃ, bhikkhave, pañcavaggiye bhikkhū saññāpetunti ahaṃ[Pg.97], bhikkhave, pañcavaggiye bhikkhū buddho ahanti jānāpetuṃ asakkhiṃ. Tadā pana bhagavā uposathadivaseyeva āgacchi. Attano buddhabhāvaṃ jānāpetvā koṇḍaññattheraṃ kāyasakkhiṃ katvā dhammacakkappavattanasuttaṃ kathesi. Suttapariyosāne thero aṭṭhārasahi brahmakoṭīhi saddhiṃ sotāpattiphale patiṭṭhāsi. Sūriye dharamāneyeva desanā niṭṭhāsi. Bhagavā tattheva vassaṃ upagacchi.

286. «Договорились» (saṇṭhapesuṃ) означает «заключили соглашение». «Стремящийся к изобилию» (bāhulliko) означает «тот, кто практикует ради изобилия монашеских одеяний и прочего». «Отступивший от усилий» (padhānavibbhanto) означает «отклонившийся от практики самоотречения, ослабевший, деградировавший». «Вернулся к изобилию» (āvatto bāhullāya) означает «повернул назад ради накопления множества одеяний и прочего». «Однако следует приготовить сиденье» (apica kho āsanaṃ ṭhapetabbaṃ) означает, что они сказали: «Однако, поскольку он родился в благородной семье, следует приготовить для него хотя бы простое сиденье». «Не смогли» (nāsakkhiṃsu) означает, что, будучи побеждены величием и силой Будды, они не смогли устоять в своем уговоре. «Обращаются по имени и со словом "друг"» (nāmena ca āvusovādena ca samudācaranti) означает, что они называют его «Готама» или «друг». Смысл в том, что они ведут такие разговоры: «Друг Готама, когда мы совершали аскезу в Урувеле, мы носили твои чашу и одеяние, давали тебе воду для умывания и зубочистки, подметали твою обитель. Кто же ухаживал за тобой после нашего ухода? Не думал ли ты о нас, когда мы ушли?» «Поведением» (iriyāya) означает «трудным поведением (аскетическими позами)». «Практикой» (paṭipadāya) означает «трудной практикой (аскезой)». «Совершением трудного» (dukkarakārikāya) означает «совершением трудных дел, таких как употребление пищи в виде горсти отвара из бобов маш и тому подобного». «Помните ли вы обо мне?» (abhijānātha me no) означает «помните ли вы обо мне?». «Такое было высказано» (evarūpaṃ pabhāvitam etaṃ) означает «такое особое высказывание». Смысл таков: «Приходил ли я к вам днем или ночью во время практики в Урувеле, чтобы поддержать или ободрить вас, и говорил ли я когда-либо: "Друзья, не сомневайтесь, мне явился свет или знак медитации"?» Они от этих слов сразу же опомнились, преисполнились почтения и, поверив: «О, воистину он стал Буддой!», ответили: «Нет, почтенный». «Я смог, монахи, убедить монахов группы пяти» (asakkhiṃ kho ahaṃ, bhikkhave, pañcavaggiye bhikkhū saññāpetuṃ) означает «Я смог, монахи, дать понять монахам группы пяти, что я стал Буддой». Тогда Благословенный прибыл именно в день Упосатхи (в полнолуние месяца Асальха). Дав им узнать о своем достижении состояния Будды и сделав старейшину Конданнью живым свидетелем, он провозгласил Дхаммачаккаппаваттана-сутту. В конце сутты старейшина вместе с восемнадцатью коти Брахм утвердился в плоде вхождения в поток (сотапатти-пхала). Проповедь завершилась, пока солнце еще светило. Благословенный провел сезон дождей (вассу) прямо там.

Dvepi sudaṃ, bhikkhave, bhikkhū ovadāmītiādi pāṭipadadivasato paṭṭhāya piṇḍapātatthāyapi gāmaṃ appavisanadīpanatthaṃ vuttaṃ. Tesañhi bhikkhūnaṃ kammaṭṭhānesu uppannamalavisodhanatthaṃ bhagavā antovihāreyeva ahosi. Uppanne uppanne kammaṭṭhānamale tepi bhikkhū bhagavato santikaṃ gantvā pucchanti. Bhagavāpi tesaṃ nisinnaṭṭhānaṃ gantvā malaṃ vinodeti. Atha nesaṃ bhagavatā evaṃ nīhaṭabhattena ovadiyamānānaṃ vappatthero pāṭipadadivase sotāpanno ahosi. Bhaddiyatthero dutiyāyaṃ, mahānāmatthero tatiyāyaṃ, assajitthero catutthiyaṃ. Pakkhassa pana pañcamiyaṃ sabbeva te ekato sannipātetvā anattalakkhaṇasuttaṃ kathesi, suttapariyosāne sabbepi arahattaphale patiṭṭhahiṃsu. Tenāha – ‘‘atha kho, bhikkhave, pañcavaggiyā bhikkhū mayā evaṃ ovadiyamānā…pe… anuttaraṃ yogakkhemaṃ nibbānaṃ ajjhagamaṃsu…pe… natthi dāni punabbhavo’’ti. Ettakaṃ kathāmaggaṃ bhagavā yaṃ pubbe avaca – ‘‘tumhepi mamañceva pañcavaggiyānañca maggaṃ āruḷhā, ariyapariyesanā tumhākaṃ pariyesanā’’ti imaṃ ekameva anusandhiṃ dassento āhari.

Слова «Я наставлял, монахи, двоих монахов...» и так далее сказаны для того, чтобы показать, что, начиная со следующего дня после полнолуния (патипада), они не входили в деревню даже ради сбора подаяний. Ибо для очищения от загрязнений, возникавших в медитации (камматтхане) у этих монахов, Благословенный оставался прямо в монастыре. Всякий раз, когда возникали препятствия в медитации, эти монахи шли к Благословенному и спрашивали его. Благословенный также подходил к месту их сидения и устранял эти загрязнения. Затем, когда они получали наставления от Благословенного, питаясь приносимой другими едой, старейшина Ваппа стал сотапанной в первый день после полнолуния. Старейшина Бхаддия — на второй день, старейшина Маханама — на третий день, старейшина Ассаджи — на четвертый день. А на пятый день половины месяца, собрав их всех вместе, он провозгласил Анатталаккхана-сутту, и в конце сутты все они утвердились в плоде архатства. Поэтому он сказал: «И тогда, монахи, монахи группы пяти, наставляемые мною таким образом... [и т.д.] ...достигли непревзойденного освобождения от уз — Ниббаны... [и т.д.] ...нет теперь нового существования». Благословенный привел эту последовательность повествования, которую он излагал ранее: «Вы также вступили на путь, пройденный мной и монахами группы пяти; ваш поиск — это благородный поиск», желая показать эту единую связь.

287. Idāni yasmā na agāriyānaṃyeva pañcakāmaguṇapariyesanā hoti, anagāriyānampi cattāro paccaye appaccavekkhitvā paribhuñjantānaṃ pañcakāmaguṇavasena anariyapariyesanā hoti, tasmā taṃ dassetuṃ pañcime, bhikkhave, kāmaguṇātiādimāha. Tattha navarattesu pattacīvarādīsu cakkhuviññeyyā rūpātiādayo cattāro kāmaguṇā labbhanti. Raso panettha paribhogaraso hoti. Manuññe piṇḍapāte bhesajje ca pañcapi labbhanti. Senāsanamhi cīvare viya cattāro. Raso pana etthāpi paribhogarasova. Ye hi keci, bhikkhaveti kasmā ārabhi? Evaṃ pañca kāmaguṇe dassetvā idāni ye evaṃ vadeyyuṃ, ‘‘pabbajitakālato paṭṭhāya anariyapariyesanā nāma kuto, ariyapariyesanāva pabbajitāna’’nti, tesaṃ paṭisedhanatthāya ‘‘pabbajitānampi catūsu paccayesu appaccavekkhaṇaparibhogo anariyapariyesanā [Pg.98] evā’’ti dassetuṃ imaṃ desanaṃ ārabhi. Tattha gadhitāti taṇhāgedhena gadhitā. Mucchitāti taṇhāmucchāya mucchitā. Ajjhopannāti taṇhāya ajjhogāḷhā. Anādīnavadassāvinoti ādīnavaṃ apassantā. Anissaraṇapaññāti nissaraṇaṃ vuccati paccavekkhaṇañāṇaṃ. Te tena virahitā.

287. Теперь, поскольку не только у мирян бывает поиск пяти видов чувственных удовольствий, но и у бездомных (монахов), пользующихся четырьмя вещами первой необходимости без мудрого размышления, происходит неблагородный поиск под влиянием пяти видов чувственных удовольствий, — поэтому, чтобы показать это, он произнес: «Есть, монахи, эти пять видов чувственных удовольствий» и так далее. Здесь, в новых окрашенных чашах, одеяниях и прочем, обретаются четыре вида чувственных удовольствий, такие как «формы, познаваемые глазом» и т. д. Вкус же здесь — это вкус использования (радость и удовлетворение от использования). В приятной еде, подаваемой в качестве милостыни, и в лекарствах обретаются все пять видов чувственных удовольствий. В жилище, как и в одеянии, обретаются четыре вида. Но и здесь вкус — это лишь вкус использования. Почему он начал со слов: «Те, кто бы то ни был, монахи...»? Показав таким образом пять видов чувственных удовольствий, он начал это поучение, чтобы опровергнуть тех, кто мог бы сказать: «Откуда взяться неблагородному поиску у тех, кто принял постриг? У монахов есть только благородный поиск», и показать, что «даже для монахов использование четырех вещей первой необходимости без мудрого размышления является именно неблагородным поиском». Здесь «привязанные» (gadhitā) означает «жаждущие из-за вожделения». «Ослепленные» (mucchitā) означает «ослепленные помрачением жажды». «Поглощенные» (ajjhopannā) означает «охваченные жаждой». «Не видящие опасности» (anādīnavadassāvino) означает «не видящие вреда». «Не имеющие мудрости освобождения» (anissaraṇapaññā) — освобождением (nissaraṇa) называют знание мудрого размышления (паччавеккхана-ньяна). Они лишены его.

Idāni tassatthassa sādhakaṃ upamaṃ dassento seyyathāpi, bhikkhavetiādimāha. Tatrevaṃ opammasaṃsandanaṃ veditabbaṃ – āraññakamago viya hi samaṇabrāhmaṇā, luddakena araññe ṭhapitapāso viya cattāro paccayā, tassa luddassa pāsarāsiṃ ajjhottharitvā sayanakālo viya tesaṃ cattāro paccaye appaccavekkhitvā paribhogakālo. Luddake āgacchante magassa yena kāmaṃ agamanakālo viya samaṇabrāhmaṇānaṃ mārassa yathākāmakaraṇīyakālo, māravasaṃ upagatabhāvoti attho. Magassa pana abaddhassa pāsarāsiṃ adhisayitakālo viya samaṇabrāhmaṇānaṃ catūsu paccayesu paccavekkhaṇaparibhogo, luddake āgacchante magassa yena kāmaṃ gamanaṃ viya samaṇabrāhmaṇānaṃ māravasaṃ anupagamanaṃ veditabbaṃ. Vissatthoti nibbhayo nirāsaṅko. Sesaṃ sabbattha uttānatthamevāti.

Теперь, приводя притчу для подтверждения этого смысла, он сказал: «Подобно тому, как, монахи...» и так далее. Сопоставление притчи следует понимать так: отшельники и брахманы подобны лесному оленю; четыре вещи первой необходимости подобны силкам, расставленным охотником в лесу; время, когда они пользуются четырьмя вещами первой необходимости без мудрого размышления, подобно времени, когда олень спит, навалившись на груду силков этого охотника; смысл в том, что время, когда Мара может делать с отшельниками и брахманами все, что пожелает, и их попадание под власть Мары подобны времени, когда олень не может убежать куда хочет при приближении охотника. С другой стороны, использование отшельниками и брахманами четырех вещей первой необходимости с мудрым размышлением подобно времени, когда непойманный олень лежит на груде силков; то, что отшельники и брахманы не попадают под власть Мары, следует понимать как бегство оленя в любом направлении при приближении охотника. «Доверчиво» (vissattho) означает «безбоязненно, без опасений». Остальное везде имеет очевидный смысл.

Papañcasūdaniyā majjhimanikāyaṭṭhakathāya

В «Папанчасудани», комментарии к Мадджхима-никае,

Pāsarāsisuttavaṇṇanā niṭṭhitā.

разъяснение Пасараси-сутты завершено.

Ariyapariyesanātipi etasseva nāmaṃ.

«Арияпарийесана» — это также название этой самой сутты.

7. Cūḷahatthipadopamasuttavaṇṇanā

7. Разъяснение Чулахаттхипадопама-сутты.

288. Evaṃ me sutanti cūḷahatthipadopamasuttaṃ. Tattha sabbasetena vaḷavābhirathenāti, ‘‘setā sudaṃ assā yuttā honti setālaṅkārā. Seto ratho setālaṅkāro setaparivāro, setā rasmiyo, setā patodalaṭṭhi, setaṃ chattaṃ, setaṃ uṇhīsaṃ, setāni vatthāni, setā upāhanā, setāya sudaṃ vālabījaniyā bījiyatī’’ti (saṃ. ni. 5.4) evaṃ vuttena sakalasetena catūhi vaḷavāhi yuttarathena.

288. Сутта, начинающаяся со слов «Так я слышал» (Evaṃ me sutaṃ), — это Чулахаттхипадопама-сутта. В ней слова «на запряженной белыми кобылицами, полностью белой колеснице» (sabbasetena vaḷavābhirathena) означают: «Запряженные кобылицы были белыми, с белыми украшениями. Колесница была белой, с белыми украшениями, с белым убранством, поводья были белыми, стрекало было белым, зонт был белым, тюрбан был белым, одежды были белыми, сандалии были белыми, и его обмахивали белым опахалом из хвоста яка» — как сказано здесь, на колеснице, запряженной четырьмя полностью белыми кобылицами.

Ratho [Pg.99] ca nāmeso duvidho hoti – yodharatho, alaṅkārarathoti. Tattha yodharatho caturassasaṇṭhāno hoti nātimahā, dvinnaṃ tiṇṇaṃ vā janānaṃ gahaṇasamattho. Alaṅkāraratho mahā hoti, dīghato dīgho, puthulato puthulo. Tattha chattaggāhako vālabījaniggāhako tālavaṇṭaggāhakoti evaṃ aṭṭha vā dasa vā sukhena ṭhātuṃ vā nisīdituṃ vā nipajjituṃ vā sakkonti, ayampi alaṅkārarathoyeva. So sabbo sacakkapañjarakubbaro rajataparikkhitto ahosi. Vaḷavā pakatiyā setavaṇṇāva. Pasādhanampi tādisaṃ rajatamayaṃ ahosi. Rasmiyopi rajatapanāḷi suparikkhittā. Patodalaṭṭhipi rajataparikkhittā. Brāhmaṇopi setavatthaṃ nivāsetvā setaṃyeva uttarāsaṅgamakāsi, setavilepanaṃ vilimpi, setamālaṃ pilandhi, dasasu aṅgulīsu aṅgulimuddikā, kaṇṇesu kuṇḍalānīti evamādialaṅkāropissa rajatamayova ahosi. Parivārabrāhmaṇāpissa dasasahassamattā tatheva setavatthavilepanamālālaṅkārā ahesuṃ. Tena vuttaṃ ‘‘sabbasetena vaḷavābhirathenā’’ti.

Колесница бывает двух видов: боевая колесница (yodharatho) и парадная колесница (alaṅkāraratho). Из них боевая колесница имеет четырехугольную форму, она не слишком велика и способна вместить двух или трех человек. Парадная колесница велика, длинна в длину и широка в ширину. В ней держатель зонта, держатель опахала из хвоста яка, держатель веера из пальмовых листьев — всего восемь или десять человек могут с удобством стоять, сидеть или лежать. И эта колесница была именно парадной колесницей. Вся она, вместе с колесами, кузовом и дышлом, была отделана серебром. Кобылицы по своей природе были белого окраса. Сбруя также была серебряной. Поводья также были искусно оплетены серебряными нитями. Стрекало также было обернуто серебряными пластинами. И брахман, надев белое нижнее одеяние, сделал верхним одеянием именно белое покрывало, нанес белую мазь, надел белый венок, а его украшения — кольца на десяти пальцах рук, серьги в ушах и тому подобное — были только из серебра. И сопровождавшие его брахманы, числом около десяти тысяч, точно так же имели белые одежды, белые мази, белые венки и серебряные украшения. Поэтому сказано: «на запряженной белыми кобылицами, полностью белой колеснице».

Sāvatthiyā niyyātīti so kira channaṃ channaṃ māsānaṃ ekavāraṃ nagaraṃ padakkhiṇaṃ karoti. Ito ettakehi divasehi nagaraṃ padakkhiṇaṃ karissatīti puretarameva ghosanā karīyati; taṃ sutvā ye nagarato na pakkantā, te na pakkamanti. Ye pakkantā, tepi, ‘‘puññavato sirisampattiṃ passissāmā’’ti āgacchanti. Yaṃ divasaṃ brāhmaṇo nagaraṃ anuvicarati, tadā pātova nagaravīthiyo sammajjitvā vālikaṃ okiritvā lājapañcamehi pupphehi abhippakiritvā puṇṇaghaṭe ṭhapetvā kadaliyo ca dhaje ca ussāpetvā sakalanagaraṃ dhūpitavāsitaṃ karonti. Brāhmaṇo pātova sīsaṃ nhāyitvā purebhattaṃ bhuñjitvā vuttanayeneva setavatthādīhi attānaṃ alaṅkaritvā pāsādā oruyha rathaṃ abhiruhati. Atha naṃ te brāhmaṇā sabbasetavatthavilepanamālālaṅkārā setacchattāni gahetvā parivārenti; tato mahājanassa sannipātanatthaṃ paṭhamaṃyeva taruṇadārakānaṃ phalāphalāni vikiritvā tadanantaraṃ māsakarūpāni; tadanantaraṃ kahāpaṇe vikiranti; mahājanā sannipatanti. Ukkuṭṭhiyo ceva celukkhepā ca pavattanti. Atha brāhmaṇo maṅgalikasovatthikādīsu maṅgalāni ceva suvatthiyo [Pg.100] ca karontesu mahāsampattiyā nagaraṃ anuvicarati. Puññavantā manussā ekabhūmakādipāsāde āruyha sukapattasadisāni vātapānakavāṭāni vivaritvā olokenti. Brāhmaṇopi attano yasasirisampattiyā nagaraṃ ajjhottharanto viya dakkhiṇadvārābhimukho hoti. Tena vuttaṃ ‘‘sāvatthiyā niyyātī’’ti.

«Выезжает из Саваттхи» (sāvatthiyā niyyātī): говорят, этот брахман [Януссони] раз в шесть месяцев совершает торжественный обход города по часовой стрелке. Заранее делается объявление: «Через столько-то дней от сего момента он совершит торжественный обход города». Услышав это, те люди, которые ещё не покинули город, не уходят из него. А те, кто уже ушёл, возвращаются, думая: «Мы увидим великолепие и славу этого добродетельного человека». В тот день, когда брахман совершает обход города, рано утром подметают городские улицы, посыпают их песком, усыпают цветами, среди которых пятыми являются поджаренные зёрна, расставляют полные кувшины с водой, устанавливают банановые деревья и флаги, наполняя весь город благовонным дымом. Брахман рано утром омывает голову, принимает утреннюю трапезу, украшает себя белыми одеждами и прочим, как было описано, спускается из дворца и поднимается на колесницу. Затем другие брахманы, полностью облачённые в белые одежды, умащённые благовониями, украшенные гирляндами и белыми украшениями, держа белые зонты, окружают его. После этого, чтобы собрать толпу людей, сначала они разбрасывают различные плоды для маленьких детей, вслед за этим — монеты масака, а вслед за этим — кахапаны. Люди собираются вместе. Раздаются радостные возгласы и подбрасывание одежд в знак ликования. Затем, когда произносящие благопожелания и слова приветствия возглашают свои благословения, брахман с великой пышностью совершает обход города. Добродетельные люди, поднявшись на одноэтажные и другие дворцы, открывают оконные ставни, цветом подобные крыльям попугая, и смотрят. И брахман, словно наводняя город великолепием своей славы и богатства, направляется к южным воротам. Поэтому сказано: «выезжает из Саваттхи».

Divā divassāti divasassa divā, majjhanhakāleti attho. Pilotikaṃ paribbājakanti pilotikāti evaṃ itthiliṅgavohāravasena laddhanāmaṃ paribbājakaṃ. So kira paribbājako daharo paṭhamavaye ṭhito suvaṇṇavaṇṇo buddhupaṭṭhāko, pātova tathāgatassa ceva mahātherānañca upaṭṭhānaṃ katvā tidaṇḍakuṇḍikādiparikkhāraṃ ādāya jetavanā nikkhamitvā nagarābhimukho pāyāsi. Taṃ esa dūratova āgacchantaṃ addasa. Etadavocāti anukkamena santikaṃ āgataṃ sañjānitvā etaṃ, ‘‘handa kuto nu bhavaṃ vacchāyano āgacchatī’’ti gottaṃ kittento vacanaṃ avoca. Paṇḍito maññeti bhavaṃ vacchāyano samaṇaṃ gotamaṃ paṇḍitoti maññati, udāhu noti ayamettha attho.

«Среди бела дня» (divā divassā) означает в полдень, во время полуденного зноя. «Страннику Пилотике» (pilotikaṃ paribbājakanti): здесь «Пилотика» — это имя странника, полученное в женском роде. Говорят, этот странник был молод, находился в первом периоде жизни, имел золотистый цвет кожи и был преданным служителем Будды. Рано утром, послужив Татхагате и великим старейшинам, он взял свои принадлежности, такие как тройной посох и сосуд для воды, вышел из рощи Джетавана и направился к городу. Этот брахман увидел его, идущего издалека. «Сказал следующее» (etadavocā): узнав его, когда тот подошёл ближе, он обратился к нему по имени его рода: «Приветствую, почтенный Ваччхаяна, откуда ты идёшь?». «Считаешь ли ты мудрецом?» (paṇḍito maññe): считает ли почтенный Ваччхаяна отшельника Готаму мудрецом или же нет? — таков здесь смысл.

Ko cāhaṃ, bhoti, bho, samaṇassa gotamassa paññāveyyattiyaṃ jānane ahaṃ ko nāma? Ko ca samaṇassa gotamassa paññāveyyattiyaṃ jānissāmīti kuto cāhaṃ samaṇassa gotamassa paññāveyyattiyaṃ jānissāmi, kena kāraṇena jānissāmīti? Evaṃ sabbathāpi attano ajānanabhāvaṃ dīpeti. Sopi nūnassa tādisovāti yo samaṇassa gotamassa paññāveyyattiyaṃ jāneyya, sopi nūna dasa pāramiyo pūretvā sabbaññutaṃ patto tādiso buddhoyeva bhaveyya. Sineruṃ vā himavantaṃ vā pathaviṃ vā ākāsaṃ vā pametukāmena tappamāṇova daṇḍo vā rajju vā laddhuṃ vaṭṭati. Samaṇassa gotamassa paññaṃ jānantenapi tassa ñāṇasadisameva sabbaññutaññāṇaṃ laddhuṃ vaṭṭatīti dīpeti. Ādaravasena panettha āmeḍitaṃ kataṃ. Uḷārāyāti uttarāya seṭṭhāya. Ko cāhaṃ, bhoti, bho, ahaṃ samaṇassa gotamassa pasaṃsane ko nāma? Ko ca samaṇaṃ gotamaṃ pasaṃsissāmīti kena kāraṇena pasaṃsissāmi? Pasatthapasatthoti sabbaguṇānaṃ uttaritarehi sabbalokapasatthehi attano guṇeheva pasattho, na tassa aññehi pasaṃsanakiccaṃ atthi. Yathā hi campakapupphaṃ vā nīluppalaṃ vā padumaṃ vā lohitacandanaṃ vā attano vaṇṇagandhasiriyāva [Pg.101] pāsādikañceva sugandhañca, na tassa āgantukehi vaṇṇagandhehi thomanakiccaṃ atthi. Yathā ca maṇiratanaṃ vā candamaṇḍalaṃ vā attano ālokeneva obhāsati, na tassa aññena obhāsanakiccaṃ atthi. Evaṃ samaṇo gotamo sabbalokapasatthehi attano guṇeheva pasattho thomito sabbalokassa seṭṭhataṃ pāpito, na tassa aññena pasaṃsanakiccaṃ atthi. Pasatthehi vā pasatthotipi pasatthapasattho.

«Кто я такой, о почтенный?» (ko cāhaṃ bho): «О почтенный, кто я такой, чтобы познать величие мудрости отшельника Готамы? И как я могу познать величие мудрости отшельника Готамы, по какой причине я мог бы познать её?» Таким образом он во всех отношениях показывает свою неспособность измерить эту мудрость. «Тот, кто мог бы познать...» (sopi nūnassa tādisovā): тот, кто мог бы познать величие мудрости отшельника Готамы, непременно должен быть таким же, как Он — Буддой, исполнившим десять совершенств-парами и достигшим всеведения. Желающему измерить гору Синеру, Гималаи, землю или пространство, надлежит иметь шест или веревку соответствующей длины. Точно так же и тому, кто познаёт мудрость отшельника Готамы, надлежит обладать всеведущим знанием, подобным Его знанию. Это показывает данный отрывок. Повторение здесь сделано из почтения. «Великой» (uḷārāyā) означает превосходной, наилучшей. «Кто я такой, о почтенный?» (ko cāhaṃ bho): «Кто я такой, чтобы восхвалять отшельника Готаму? И по какой причине я мог бы восхвалять его?» «Восхваляемый восхваляемыми» (pasatthapasattho): Он восхваляем своими собственными качествами, превосходящими качества всех тех, кого восхваляет весь мир; Ему не требуется восхваление со стороны других. Ибо как цветок чампаки, синий лотос, розовый лотос или красный сандал прекрасны и благоуханны благодаря своей собственной красоте и аромату, и им не требуется восхваление за счёт принесённых извне цвета и запаха; и как драгоценный камень или лунный диск сияют своим собственным светом, и им не требуется освещение из другого источника; так и отшельник Готама восхваляем и прославляем своими собственными качествами, превосходящими всё, что восхваляет мир, и возведён в ранг величайшего во всём мире; Ему не требуется восхваление со стороны кого-то другого. Или же: «восхваляемый теми, кто сам достоин похвалы», отсюда «Восхваляемый восхваляемыми».

Ke pasatthā nāma? Rājā pasenadi kosalo kāsikosalavāsikehi pasattho, bimbisāro aṅgamagadhavāsīhi. Vesālikā licchavī vajjiraṭṭhavāsīhi pasatthā. Pāveyyakā mallā, kosinārakā mallā, aññepi te te khattiyā tehi tehi jānapadehi pasatthā. Caṅkīādayo brāhmaṇā brāhmaṇagaṇehi, anāthapiṇḍikādayo upāsakā anekasatehi upāsakagaṇehi, visākhādayo upāsikā anekasatāhi upāsikāhi, sakuludāyiādayo paribbājakā anekehi paribbājakasatehi, uppalavaṇṇātheriādikā mahāsāvikā anekehi bhikkhunisatehi, sāriputtattherādayo mahāsāvakā anekasatehi bhikkhūhi, sakkādayo devā anekasahassehi devehi, mahābrahmādayo brahmāno anekasahassehi brahmehi pasatthā. Te sabbepi dasabalaṃ thomenti vaṇṇenti, pasaṃsantīti bhagavā ‘‘pasatthapasattho’’ti vuccati.

Кто же эти «восхваляемые»? Царь Пасенади Косальский восхваляем жителями Каши и Косалы; царь Бимбисара — жителями Анги и Магадхи. Личчхави из Весали восхваляемы жителями государства Вадджи. Маллы из Павы, Маллы из Кусинары и другие кшатрии восхваляемы жителями соответствующих областей. Брахманы, такие как Чанки и другие, восхваляемы общинами брахманов; миряне, такие как Анатхапиндика и другие, восхваляемы многими сотнями общин мирян; мирянки, такие как Висакха и другие, восхваляемы многими сотнями мирянок; странники, такие как Сакулудайи и другие, восхваляемы многими сотнями странников; великие ученицы, такие как монахиня Уппалаванна и другие, восхваляемы многими сотнями монахинь; великие ученики, такие как достопочтенный Сарипутта и другие, восхваляемы многими сотнями монахов; божества, такие как Сакка и другие, восхваляемы многими тысячами божеств; великие Брахмы, такие как Махабрахма и другие, восхваляемы многими тысячами Брахм. И все они восхваляют, прославляют и превозносят Обладающего десятью силами. Поэтому Благословенный зовётся «Восхваляемым восхваляемыми».

Atthavasanti atthānisaṃsaṃ. Athassa paribbājako attano pasādakāraṇaṃ ācikkhanto seyyathāpi, bho, kusalo nāgavanikotiādimāha. Tattha nāgavanikoti nāgavanavāsiko anuggahitasippo puriso. Parato pana uggahitasippo puriso nāgavanikoti āgato. Cattāri padānīti cattāri ñāṇapadāni ñāṇavalañjāni, ñāṇena akkantaṭṭhānānīti attho.

«В силу пользы» (atthavasanti) означает пользу или благо. Затем странник, желая объяснить причину своей веры, сказал: «Подобно тому, о почтенный, как искусный охотник на слонов...» и так далее. Здесь «охотник на слонов» (nāgavanika) означает человека, живущего в лесу слонов, но ещё не обученного этому искусству. Позже под «охотником на слонов» понимается человек, уже обученный этому искусству. «Четыре следа» (cattāri padānī) означает четыре следа знания, отпечатки знания, места, постигнутые знанием — таков смысл.

289. Khattiyapaṇḍitetiādīsu paṇḍiteti paṇḍiccena samannāgate. Nipuṇeti saṇhe sukhumabuddhino, sukhumaatthantarapaṭivijjhanasamatthe. Kataparappavādeti viññātaparappavāde ceva parehi saddhiṃ katavādaparicaye ca. Vālavedhirūpeti vālavedhidhanuggahasadise. Te bhindantā maññe carantīti vālavedhi [Pg.102] viya vālaṃ sukhumānipi paresaṃ diṭṭhigatāni attano paññāgatena bhindantā viya carantīti attho. Pañhaṃ abhisaṅkharontīti dupadampi tipadampi catuppadampi pañhaṃ karonti. Vādaṃ āropessāmāti dosaṃ āropessāma. Na ceva samaṇaṃ gotamaṃ pañhaṃ pucchantīti; kasmā na pucchanti? Bhagavā kira parisamajjhe dhammaṃ desento parisāya ajjhāsayaṃ oloketi, tato passati – ‘‘ime khattiyapaṇḍitā guḷhaṃ rahassaṃ pañhaṃ ovaṭṭikasāraṃ katvā āgatā’’ti. So tehi apuṭṭhoyeva evarūpe pañhe pucchāya ettakā dosā, vissajjane ettakā, atthe pade akkhare ettakāti ime pañhe pucchanto evaṃ puccheyya, vissajjento evaṃ vissajjeyyāti, iti ovaṭṭikasāraṃ katvā ānīte pañhe dhammakathāya antare pakkhipitvā viddhaṃseti. Khattiyapaṇḍitā ‘‘seyyo vata no, ye mayaṃ ime pañhe na pucchimhā, sace hi mayaṃ puccheyyāma, appatiṭṭheva no katvā samaṇo gotamo khipeyyā’’ti attamanā bhavanti.

289. В словах «мудрые кшатрии» (khattiyapaṇḍite) и т.д.: «мудрые» (paṇḍite) означает наделённые мудростью. «Тонкие» (nipuṇe) означает обладающие тонким, глубоким умом, способные проникать в тонкие различия смыслов. «Опровергающие чужие учения» (kataparappavāde) означает знающие чужие учения и имеющие опыт ведения споров с другими. «Подобные стрелкам, способным расщепить волос» (vālavedhirūpe) означает подобных лучникам, которые могут попасть в конский волос. «Они ходят, словно сокрушая» (te bhindantā maññe carantīti) означает, что подобно тому, как искусный лучник расщепляет волос, они ходят, словно сокрушая своим собственным знанием даже самые тонкие воззрения других людей. «Составляют вопросы» (pañhaṃ abhisaṅkharontī) означает, что они формулируют вопросы, состоящие из двух, трёх или четырёх частей. «Мы выдвинем обвинение» (vādaṃ āropessāmā) означает «мы укажем на ошибку». «И вовсе не спрашивают отшельника Готаму» (na ceva samaṇaṃ gotamaṃ pañhaṃ pucchantī); почему они не спрашивают? Говорят, Благословенный, проповедуя Дхамму посреди собрания, видит склонности слушателей. Затем Он замечает: «Эти мудрые кшатрии пришли, неся с собой глубокий, тайный вопрос, словно ценное сокровище, спрятанное в складках одежды». И Он, ещё до того как они спросят, указывает на все возможные ошибки в формулировке таких вопросов, в ответах на них, в смысле, словах и слогах, говоря: «Если бы кто-то задал этот вопрос, он должен был бы спросить так; а отвечая на него, следовало бы ответить так». Таким образом, Он включает эти принесённые ими скрытые вопросы в саму проповедь Дхаммы и полностью сокрушает их. Тогда мудрые кшатрии радуются, думая: «Как хорошо для нас, что мы не задали эти вопросы! Ведь если бы мы спросили Его, отшельник Готама опроверг бы нас так, что нам не на что было бы опереться».

Apica buddhā nāma dhammaṃ desentā parisaṃ mettāya pharanti, mettāpharaṇena dasabale mahājanassa cittaṃ pasīdati, buddhā ca nāma rūpaggappattā honti dassanasampannā madhurassarā mudujivhā suphusitadantāvaraṇā amatena hadayaṃ siñcantā viya dhammaṃ kathenti. Tatra nesaṃ mettāpharaṇena pasannacittānaṃ evaṃ hoti – ‘‘evarūpaṃ advejjhakathaṃ amoghakathaṃ niyyānikakathaṃ kathentena bhagavatā saddhiṃ na sakkhissāma paccanīkaggāhaṃ gaṇhitu’’nti attano pasannabhāveneva na pucchanti.

Более того, Будды, проповедуя Дхамму, наполняют собрание любящей добротой (меттой). Благодаря этому наполнению меттой умы людей обретают веру в Обладающего десятью силами. Кроме того, Будды обладают совершенным обликом, прекрасны на вид, имеют нежный голос, мягкий язык и совершенные губы; они проповедуют Дхамму так, словно орошают сердца нектаром бессмертия (аматой). И у тех людей, чьи сердца исполнены веры благодаря этому излучению метты, возникает мысль: «Мы не сможем спорить или противостоять Благословенному, который произносит такие недвусмысленные, не напрасные и ведущие к освобождению слова». И благодаря этой своей вере они не задают вопросов.

Aññadatthūti ekaṃsena. Sāvakā sampajjantīti saraṇagamanavasena sāvakā honti. Tadanuttaranti taṃ anuttaraṃ. Brahmacariyapariyosānanti maggabrahmacariyassa pariyosānabhūtaṃ arahattaphalaṃ, tadatthāya hi te pabbajanti. Manaṃ vata, bho, anassāmāti, bho, sace mayaṃ na upasaṅkameyyāma, iminā thokena anupasaṅkamanamattena apayirupāsanamatteneva naṭṭhā bhaveyyāma. Upasaṅkamanamattakena panamhā na naṭṭhāti attho. Dutiyapadaṃ purimasseva vevacanaṃ. Assamaṇāva samānātiādīsu pāpānaṃ asamitattā assamaṇāva. Abāhitattā ca pana abrāhmaṇāva. Kilesārīnaṃ ahatattā anarahantoyeva samānāti attho.

«Непременно» (aññadatthū) означает несомненно, обязательно. «Становятся учениками» (sāvakā sampajjantī) означает, что они становятся учениками через принятие прибежища. «Это непревзойдённое» (tadanuttaraṃ) означает то самое непревзойдённое. «Конечная цель святой жизни» (brahmacariyapariyosānaṃ) означает плод арахантства, являющийся завершением святой жизни пути. Ведь именно ради этого они уходят в бездомность. «О, мы едва не погибли!» (manaṃ vata, bho, anassāmā) означает: «О почтенные, если бы мы не приблизились к Нему, то из-за этого малого упущения, просто из-за непосещения и неслужения мы бы погибли. Но благодаря одному лишь приближению к Нему мы не погибли». Второе слово является синонимом первого. В словах «будучи не-отшельниками» (assamaṇāva samānā) и т.д.: «не-отшельники» — поскольку они не успокоили зло; «не-брахманы» — поскольку они не изгнали зло; «не-араханты» — поскольку они не уничтожили врагов-клеш, хотя и кажутся таковыми.

290. Udānaṃ udānesīti udāhāraṃ udāhari. Yathā hi yaṃ telaṃ mānaṃ gahetuṃ na sakkoti, vissanditvā gacchati, taṃ avasekoti vuccati, yañca [Pg.103] jalaṃ taḷākaṃ gahetuṃ na sakkoti, ajjhottharitvā gacchati, taṃ oghoti vuccati. Evameva yaṃ pītimayaṃ vacanaṃ hadayaṃ gahetuṃ na sakkoti, adhikaṃ hutvā anto asaṇṭhahitvā bahi nikkhamati, taṃ udānanti vuccati. Evarūpaṃ pītimayaṃ vacanaṃ nicchāresīti attho. Hatthipadopamoti hatthipadaṃ upamā assa dhammassāti hatthipadopamo. So na ettāvatā vitthārena paripūro hotīti dasseti. Nāgavanikoti uggahitahatthisippo hatthivanacāriko. Atha kasmā idha kusaloti na vuttoti? Parato ‘‘yo hoti kusalo’’ti vibhāgadassanato. Yo hi koci pavisati, yo pana kusalo hoti, so neva tāva niṭṭhaṃ gacchati. Tasmā idha kusaloti avatvā parato vutto.

290. «Изрёк вдохновенный возглас» (udānaṃ udānesī) означает произнёс торжественное изречение. Ибо подобно тому, как масло, которое не вмещается в мерный сосуд, переливается через край и течёт, и это называют избытком; и как вода, которая не вмещается в пруд, затапливает его и течёт, и это называют потоком; точно так же и слово, рождённое восторгом, которое не может удержаться в сердце, переполняет его и, не оставаясь внутри, изливается наружу, называют вдохновенным возгласом (уданой). Смысл в том, что он произнёс такое слово, рождённое восторгом. «Подобный следу слона» (hatthipadopamo) означает учение, для которого след слона служит сравнением. Это показывает, что учение ещё не изложено здесь во всей полноте. «Охотник на слонов» (nāgavaniko) означает человека, обученного искусству обращения со слонами и выслеживающего их в лесу. Но почему здесь не сказано «искусный» (kusalo)? Потому что далее приводится разделение: «тот, кто является искусным». Ведь войти в лес может любой человек, но тот, кто искусен, не делает поспешных выводов сразу. Поэтому здесь слово «искусный» опущено, а приведено далее.

291. Vāmanikāti rassā āyāmatopi na dīghā mahākucchihatthiniyo. Uccā ca nisevitanti sattaṭṭharatanubbedhe vaṭarukkhādīnaṃ khandhappadese ghaṃsitaṭṭhānaṃ. Uccā kāḷārikāti uccā ca yaṭṭhisadisapādā hutvā, kāḷārikā ca dantānaṃ kaḷāratāya. Tāsaṃ kira eko danto unnato hoti, eko onato. Ubhopi ca viraḷā honti, na āsannā. Uccā ca dantehi ārañjitānīti sattaṭṭharatanubbedhe vaṭarukkhādīnaṃ khandhappadese pharasunā pahataṭṭhānaṃ viya dāṭṭhāhi chinnaṭṭhānaṃ. Uccā kaṇerukā nāmāti uccā ca yaṭṭhisadisadīghapādā hutvā, kaṇerukā ca dantānaṃ kaṇerutāya, tā kira makuḷadāṭhā honti. Tasmā kaṇerukāti vuccanti. So niṭṭhaṃ gacchatīti so nāgavaniko yassa vatāhaṃ nāgassa anupadaṃ āgato, ayameva so, na añño. Yañhi ahaṃ paṭhamaṃ padaṃ disvā vāmanikānaṃ padaṃ idaṃ bhavissatīti niṭṭhaṃ na gato, yampi tato orabhāge disvā kāḷārikānaṃ bhavissati, kaṇerukānaṃ bhavissatīti niṭṭhaṃ na gato, sabbaṃ taṃ imasseva mahāhatthino padanti mahāhatthiṃ disvāva niṭṭhaṃ gacchati.

291. «Карликовые слонихи» (vāmanikā) — это низкорослые, не длинные телом слонихи с большими животами. «Потертости на высоте» (uccā ca nisevitaṃ) — это места на стволах баньянов и других деревьев на высоте семи-восьми локтей, о которые терлись слоны. «Высокие слонихи с кривыми бивнями» (uccā kāḷārikā) — это высокие слонихи с длинными ногами, подобными бамбуковым шестам, у которых бивни искривлены. Говорят, что один их бивень направлен вверх, а другой — вниз. И оба они широко расставлены, а не сближены. «Повреждения от бивней на высоте» (uccā ca dantehi ārañjitāni) — это места на стволах баньянов и других деревьев на высоте семи-восьми локтей, подрезанные бивнями слонов, подобно местам, по которым ударили топором. «Высокие слонихи с бивнями в виде бутонов» (uccā kaṇerukā) — это высокие слонихи с длинными ногами, подобными бамбуковым шестам, чьи бивни похожи на бутоны цветов (makuḷadāṭhā). Поэтому их называют «канерука». «Он приходит к определенному выводу» (so niṭṭhaṃ gacchati) означает, что этот охотник на слонов (nāgavanika) думает: «Тот слон, по чьим следам я шел, — это именно он, и никто другой». Ведь когда он впервые увидел след, он не пришел к окончательному выводу: «Это, должно быть, след карликовых слоних»; и когда он увидел след далее, он не пришел к окончательному выводу: «Это, должно быть, след слоних каларика или канерука». Но когда он воочию увидел великого слона, он пришел к окончательному выводу: «Все эти следы принадлежат именно этому великому слону».

Evameva khoti ettha idaṃ opammasaṃsandanaṃ – nāgavanaṃ viya hi ādito paṭṭhāya yāva nīvaraṇappahānā dhammadesanā veditabbā. Kusalo nāgavaniko viya yogāvacaro; mahānāgo viya sammāsambuddho; mahantaṃ hatthipadaṃ viya jhānābhiññā. Nāgavanikassa tattha tattha hatthipadaṃ disvāpi vāmanikānaṃ padaṃ bhavissati, kāḷārikānaṃ kaṇerukānaṃ padaṃ bhavissatīti aniṭṭhaṅgatabhāvo viya yogino, imā jhānābhiññā nāma bāhirakaparibbājakānampi [Pg.104] santīti aniṭṭhaṅgatabhāvo. Nāgavanikassa, tattha tattha mayā diṭṭhaṃ padaṃ imasseva mahāhatthino, na aññassāti mahāhatthiṃ disvā niṭṭhaṅgamanaṃ viya ariyasāvakassa arahattaṃ patvāva niṭṭhaṅgamanaṃ. Idañca pana opammasaṃsandanaṃ matthake ṭhatvāpi kātuṃ vaṭṭati. Imasmimpi ṭhāne vaṭṭatiyeva. Anukkamāgataṃ pana pāḷipadaṃ gahetvā idheva kataṃ. Tattha idhāti desāpadese nipāto. Svāyaṃ katthaci lokaṃ upādāya vuccati. Yathāha – ‘‘idha tathāgato loke uppajjatī’’ti (dī. ni. 1.279). Katthaci sāsanaṃ. Yathāha – ‘‘idheva, bhikkhave, samaṇo, idha dutiyo samaṇo’’ti (a. ni. 4.241). Katthaci okāsaṃ. Yathāha –

«Точно так же» (evameva kho) — здесь приводится сопоставление этого сравнения: учение Дхаммы, начиная с самого начала и вплоть до оставления помех (nīvaraṇappahāna), следует понимать подобным слоновьему лесу. Практикующего (yogāvacaro) следует понимать подобным умелому охотнику на слонов; Будду, Всецело Самопробужденного (sammāsambuddho) — подобным великому слону; джханы и сверхзнания (jhānābhiññā) — подобными огромному следу слона. Подобно тому как охотник на слонов, видя следы то тут, то там, не приходит к окончательному выводу, думая: «Это, должно быть, след карликовых слоних, или слоних каларика, или канерука», так и практикующий не приходит к окончательному выводу, думая: «Эти джханы и сверхзнания есть также и у внешних странников-аскетов (bāhirakaparibbājakā)». Подобно тому как охотник на слонов, видя великого слона, приходит к окончательному выводу: «След, который я видел то тут, то там, принадлежит именно этому великому слону, а не другому», так и благородный ученик (ariyasāvako) приходит к окончательному выводу лишь тогда, когда достигает арахантства (arahattaṃ patvāva). Это сопоставление сравнения уместно сделать и в самом конце сутты. Но и в этом месте оно также вполне уместно. Здесь оно приведено в соответствии с последовательностью слов Пали. Слово «здесь» (idha) в данном контексте является наречием места. В некоторых местах оно употребляется применительно к миру. Как сказано: «Здесь Татхагата рождается в мире». В некоторых местах — применительно к Учению (sāsana). Как сказано: «Только здесь, монахи, есть отшельник, здесь второй отшельник». В некоторых местах — применительно к физическому месту. Как сказано:

‘‘Idheva tiṭṭhamānassa, devabhūtassa me sato;

Punarāyu ca me laddho, evaṃ jānāhi mārisā’’ti. (dī. ni. 2.369;

dī. ni. aṭṭha. 1.190);

«Когда я стоял прямо здесь, будучи божеством, моя жизнь была продлена; знай это, о достопочтенный!»

Katthaci padapūraṇamattameva. Yathāha – ‘‘idhāhaṃ, bhikkhave, bhuttāvī assaṃ pavārito’’ti (ma. ni. 1.30). Idha pana lokaṃ upādāya vuttoti veditabbo. Idaṃ vuttaṃ hoti ‘‘brāhmaṇa imasmiṃ loke tathāgato uppajjati arahaṃ…pe… buddho bhagavā’’ti.

В некоторых местах оно служит лишь для заполнения стиха или предложения (padapūraṇamatta). Как сказано: «Здесь я, монахи, поел и насытился...» Но здесь его следует понимать как сказанное применительно к миру. Вот что здесь сказано: «О брахман, в этом мире рождается Татхагата, Арахант... Будда, Благословенный».

Tattha tathāgatasaddo mūlapariyāye, arahantiādayo visuddhimagge vitthāritā. Loke uppajjatīti ettha pana lokoti okāsaloko sattaloko saṅkhāralokoti tividho. Idha pana sattaloko adhippeto. Sattaloke uppajjamānopi ca tathāgato na devaloke, na brahmaloke, manussalokeyeva uppajjati. Manussalokepi na aññasmiṃ cakkavāḷe, imasmiṃyeva cakkavāḷe. Tatrāpi na sabbaṭṭhānesu, ‘‘puratthimāya disāya gajaṅgalaṃ nāma nigamo. Tassāparena mahāsālo, tato parā paccantimā janapadā, orato majjhe. Puratthimadakkhiṇāya disāya sallavatī nāma nadī, tato parā paccantimā janapadā, orato majjhe. Dakkhiṇāya disāya setakaṇṇikaṃ nāma nigamo, tato parā paccantimā janapadā, orato majjhe. Pacchimāya disāya thūṇaṃ nāma brāhmaṇagāmo, tato parā paccantimā janapadā, orato majjhe. Uttarāya [Pg.105] disāya usiraddhajo nāma pabbato, tato parā paccantimā janapadā, orato majjhe’’ti (mahāva. 259) evaṃ paricchinne āyāmato tiyojanasate vitthārato aḍḍhateyyayojanasate parikkhepato navayojanasate majjhimapadese uppajjati. Na kevalañca tathāgatova, paccekabuddhā aggasāvakā asīti mahātherā buddhamātā buddhapitā cakkavattī rājā aññe ca sārappattā brāhmaṇagahapatikā ettheva uppajjanti. Tattha tathāgato sujātāya dinnamadhupāyasabhojanato paṭṭhāya yāva arahattamaggo, tāva uppajjati nāma. Arahattaphale uppanno nāma. Mahābhinikkhamanato vā yāva arahattamaggo. Tusitabhavanato vā yāva arahattamaggo. Dīpaṅkarapādamūlato vā yāva arahattamaggo, tāva uppajjati nāma. Arahattaphale uppanno nāma. Idha sabbapaṭhamaṃ uppannabhāvaṃ sandhāya uppajjatīti vuttaṃ, tathāgato loke uppanno hotīti ayañhettha attho.

В этом контексте слово «Татхагата» подробно объяснено в комментарии к Мулапарияя-сутте, а слова «Арахант» и другие — в Висуддхимагге. Что касается выражения «рождается в мире» (loke uppajjati), то здесь «мир» (loko) бывает трех видов: мир пространства (okāsaloko), мир существ (sattaloko) и мир обусловленных образований (saṅkhāraloko). В данном случае имеется в виду мир существ. Но даже рождаясь в мире существ, Татхагата рождается не в мире девов и не в мире Брахмы, а только в мире людей (manussaloka). И в мире людей — не в какой-либо другой вселенной (cakkavāḷa), а именно в этой вселенной. И даже здесь — не во всех местах, а в Срединной стране (majjhimapadesa), которая ограничена следующим образом: «На востоке находится город под названием Гаджангала. К востоку от него растет великое дерево сал, а за ним лежат пограничные земли (paccantimā janapadā); с этой же стороны находится Срединная страна. На юго-востоке течет река под названием Саллавати... На юге находится город под названием Сетаканника... На западе находится брахманская деревня под названием Тхуна... На севере высится гора под названием Усираддхаджа...» В этих границах, составляющих триста йоджан в длину, двести пятьдесят йоджан в ширину и девятьсот йоджан в окружности, в Срединной стране рождается Татхагата. И не только Татхагата, но и Паччекабудды, главные ученики (aggasāvakā), восемьдесят великих старейшин (asīti mahātherā), мать Будды, отец Будды, царь-чакравартин (cakkavattī rājā) и другие богатые и влиятельные брахманы и домохозяева рождаются только здесь. При этом Татхагата считается «рождающимся» (uppajjati), начиная с момента вкушения молочной каши, поднесенной Суджатой, и вплоть до пути Арахантства (arahattamagga). В момент плода Арахантства (arahattaphale) он считается «родившимся» (uppanno). Или же: от Великого Отречения (mahābhinikkhamana) до пути Арахантства. Или же: от пребывания в обители Тусита до пути Арахантства. Или же: от пребывания у стоп Будды Дипанкары до пути Арахантства он считается «рождающимся», а в момент плода Арахантства — «родившимся». Здесь слово «рождается» (uppajjati) употреблено с точки зрения его самого первого появления. «Татхагата явился в мире» — таков здесь смысл.

So imaṃ lokanti so bhagavā imaṃ lokaṃ, idāni vattabbaṃ nidasseti. Sadevakanti saha devehi sadevakaṃ. Evaṃ saha mārena samārakaṃ. Saha brahmunā sabrahmakaṃ. Saha samaṇabrāhmaṇehi sassamaṇabrāhmaṇiṃ. Pajātattā pajā, taṃ pajaṃ. Saha devamanussehi sadevamanussaṃ. Tattha sadevakavacanena pañcakāmāvacaradevaggahaṇaṃ veditabbaṃ. Samārakavacanena chaṭṭhakāmāvacaradevaggahaṇaṃ. Sabrahmakavacanena brahmakāyikādibrahmaggahaṇaṃ. Sassamaṇabrāhmaṇivacanena sāsanassa paccatthipaccāmittasamaṇabrāhmaṇaggahaṇaṃ samitapāpabāhitapāpasamaṇabrāhmaṇaggahaṇañca. Pajāvacanena sattalokaggahaṇaṃ. Sadevamanussavacanena sammutidevaavasesamanussaggahaṇaṃ. Evamettha tīhi padehi okāsalokena saddhiṃ sattaloko, dvīhi pajāvasena sattalokova gahitoti veditabbo.

«Он этот мир» (so imaṃ lokaṃ) — этот Благословенный указывает на этот мир, о котором теперь пойдет речь. «С миром девов» (sadevakaṃ) означает «вместе с девами». Точно так же «с миром Мары» (samārakaṃ) — «вместе с Марой». «С миром Брахмы» (sabrahmakaṃ) — «вместе с Брахмой». «С отшельниками и брахманами» (sassamaṇabrāhmaṇiṃ) — «вместе с отшельниками и брахманами». «Поколение» (pajā) — это существа, рожденные различным образом; «это поколение» (taṃ pajaṃ). «С девами и людьми» (sadevamanussaṃ) — «вместе с девами и людьми». Здесь под словом «с миром девов» следует понимать пять небесных миров сферы чувств (pañcakāmāvacaradeva). Под словом «с миром Мары» — шестой небесный мир сферы чувств (chaṭṭhakāmāvacaradeva, обитель Мары). Под словом «с миром Брахмы» — мир Брахма-кайика и другие миры Брахмы. Под словом «с отшельниками и брахманами» следует понимать как враждебных и противостоящих Учению отшельников и брахманов, так и тех отшельников и брахманов, которые усмирили и устранили зло. Под словом «поколение» понимается мир существ (sattaloka). Под словом «с девами и людьми» понимаются условные божества (sammutideva, то есть цари) и остальные люди. Таким образом, следует понимать, что с помощью трех терминов охватывается мир существ вместе с миром пространства (okāsaloka), а с помощью двух терминов — только мир существ как поколение (pajā).

Aparo nayo – sadevakaggahaṇena arūpāvacaradevaloko gahito. Samārakaggahaṇena chakāmāvacaradevaloko. Sabrahmakaggahaṇena rūpī brahmaloko. Sassamaṇabrāhmaṇādiggahaṇena catuparisavasena sammutidevehi vā saha manussaloko avasesasabbasattaloko vā.

Другой способ толкования: под выражением «с миром девов» понимается мир девов сферы без форм (arūpāvacaradevaloko). Под «с миром Мары» — шесть небесных миров сферы чувств (chakāmāvacaradevaloko). Под «с миром Брахмы» — тонкоматериальный мир Брахмы (rūpī brahmaloko). Под «с отшельниками и брахманами» и так далее понимается мир людей вместе с условными божествами (царями) в виде четырех общин (catuparisā), либо весь остальной мир существ.

Apicettha [Pg.106] sadevakavacanena ukkaṭṭhaparicchedato sabbassa lokassa sacchikatabhāvamāha. Tato yesaṃ ahosi – ‘‘māro mahānubhāvo chakāmāvacarissaro vasavattī. Kiṃ sopi etena sacchikato’’ti? Tesaṃ vimatiṃ vidhamanto samārakanti āha. Yesaṃ pana ahosi – ‘‘brahmā mahānubhāvo, ekaṅguliyā ekasmiṃ cakkavāḷasahasse ālokaṃ pharati, dvīhi…pe… dasahi aṅgulīhi dasasu cakkavāḷasahassesu ālokaṃ pharati, anuttarañca jhānasamāpattisukhaṃ paṭisaṃvedeti. Kiṃ sopi sacchikato’’ti? Tesaṃ vimatiṃ vidhamanto sabrahmakanti āha. Tato ye cintesuṃ – ‘‘puthū samaṇabrāhmaṇā sāsanassa paccatthikā, kiṃ tepi sacchikatā’’ti? Tesaṃ vimatiṃ vidhamanto sassamaṇabrāhmaṇiṃ pajanti āha. Evaṃ ukkaṭṭhukkaṭṭhānaṃ sacchikatabhāvaṃ pakāsetvā atha sammutideve avasesamanusse ca upādāya ukkaṭṭhaparicchedavasena sesasattalokassa sacchikatabhāvaṃ pakāsento sadevamanussanti āha. Ayamettha bhāvānukkamo. Porāṇā panāhu – sadevakanti devatāhi saddhiṃ avasesalokaṃ. Samārakanti mārena saddhiṃ avasesalokaṃ. Sabrahmakanti brahmehi saddhiṃ avasesalokaṃ. Evaṃ sabbepi tibhavūpage satte tīhākārehi tīsu padesu pakkhipetvā puna dvīhi padehi pariyādiyanto ‘‘sassamaṇabrāhmaṇiṃ pajaṃ sadevamanussa’’nti āha. Evaṃ pañcahi padehi tena tenākārena tedhātukameva pariyādinnanti.

Кроме того, здесь под словом «с миром девов» утверждается познание (реализация) всего мира посредством высшего разделения (ukkaṭṭhapariccheda). Затем, для тех, у кого возникала мысль: «Мара обладает великим могуществом, он владыка шести небес сферы чувств, подчиняющий себе других. Был ли и он познан этим отшельником?» — рассеивая их сомнения, он сказал «с миром Мары» (samārakaṃ). Для тех же, у кого возникала мысль: «Брахма обладает великим могуществом, одним пальцем он может озарить светом тысячу вселенных, двумя... десятью пальцами он может озарить светом десять тысяч вселенных, и он испытывает непревзойденное блаженство джханических достижений. Был ли и он познан?» — рассеивая их сомнения, он сказал «с миром Брахмы» (sabrahmakaṃ). Затем, для тех, кто думал: «Существует множество отшельников и брахманов, враждебных Учению, были ли и они познаны?» — рассеивая их сомнения, он сказал «поколение отшельников и брахманов» (sassamaṇabrāhmaṇiṃ pajaṃ). Таким образом, провозгласив познание самых выдающихся существ, затем, упоминая условных божеств (царей) и остальных людей, чтобы показать познание остального мира существ посредством высшего разделения, он сказал «с девами и людьми» (sadevamanussaṃ). Такова здесь последовательность изложения смысла. Древние же учителя (porāṇā) говорили: «с миром девов» означает остальной мир вместе с божествами; «с миром Мары» — остальной мир вместе с Марой; «с миром Брахмы» — остальной мир вместе с Брахмами. Таким образом, включив всех существ, принадлежащих к трем сферам существования (tibhavūpaga), тремя способами в три термина, и затем желая полностью охватить их еще двумя терминами, он сказал: «поколение отшельников и брахманов, вместе с девами и людьми» (sassamaṇabrāhmaṇiṃ pajaṃ sadevamanussaṃ). Так, с помощью пяти терминов различными способами полностью охватываются все три сферы существования (tedhātuka).

Sayaṃ abhiññā sacchikatvā pavedetīti sayanti sāmaṃ aparaneyyo hutvā. Abhiññāti abhiññāya, adhikena ñāṇena ñatvāti attho. Sacchikatvāti paccakkhaṃ katvā. Etena anumānādipaṭikkhepo kato hoti. Pavedetīti bodheti viññāpeti pakāseti. So dhammaṃ deseti ādikalyāṇaṃ…pe… pariyosānakalyāṇanti so bhagavā sattesu kāruññataṃ paṭicca hitvāpi anuttaraṃ vivekasukhaṃ dhammaṃ deseti. Tañca kho appaṃ vā bahuṃ vā desento ādikalyāṇādippakārameva deseti. Ādimhipi kalyāṇaṃ bhaddakaṃ anavajjameva katvā deseti. Majjhepi… pariyosānepi kalyāṇaṃ bhaddakaṃ anavajjameva katvā desetīti vuttaṃ hoti.

«Сам познав непосредственно и реализовав, он провозглашает» (sayaṃ abhiññā sacchikatvā pavedeti): «сам» (sayaṃ) означает самостоятельно (sāmaṃ), не будучи ведомым другими (aparaneyyo). «Познав непосредственно» (abhiññā) означает «посредством прямого знания» (abhiññāya), то есть познав высшим знанием (adhikena ñāṇena ñatvā). «Реализовав» (sacchikatvā) означает «сделав очевидным для себя» (paccakkhaṃ katvā). Этим исключается умозаключение (anumāna) и тому подобное. «Провозглашает» (pavedeti) означает «пробуждает, дает знать, объявляет» (bodheti viññāpeti pakāseti). «Он проповедует Дхамму, прекрасную в начале... прекрасную в конце» (so dhammaṃ deseti ādikalyāṇaṃ... pariyosānakalyāṇaṃ): этот Благословенный из сострадания к существам, даже оставляя непревзойденное блаженство уединения (vivekasukha, то есть вхождение в плод), проповедует Дхамму. И проповедуя ее, будь то мало или много, он проповедует ее исключительно так, чтобы она была прекрасной в начале и так далее. В самом начале он проповедует ее, делая прекрасной, благой и безупречной (kalyāṇaṃ bhaddakaṃ anavajjameva). В середине... и в конце он проповедует ее, делая прекрасной, благой и безупречной — вот что здесь сказано.

Tattha [Pg.107] atthi desanāya ādimajjhapariyosānaṃ, atthi sāsanassa. Desanāya tāva catuppadikāyapi gāthāya paṭhamapādo ādi nāma, tato dve majjhaṃ nāma, ante eko pariyosānaṃ nāma. Ekānusandhikassa suttassa nidānamādi, idamavocāti pariyosānaṃ, ubhinnaṃ antarā majjhaṃ. Anekānusandhikassa suttassa paṭhamānusandhi ādi, ante anusandhi pariyosānaṃ, majjhe eko vā dve vā bahū vā majjhameva. Sāsanassa pana sīlasamādhivipassanā ādi nāma. Vuttampi cetaṃ – ‘‘ko cādi kusalānaṃ dhammānaṃ, sīlañca suvisuddhaṃ, diṭṭhi ca ujukā’’ti (saṃ. ni. 5.369). ‘‘Atthi, bhikkhave, majjhimā paṭipadā tathāgatena abhisambuddhā’’ti evaṃ vutto pana ariyamaggo majjhaṃ nāma, phalañceva nibbānañca pariyosānaṃ nāma. ‘‘Etadatthamidaṃ, brāhmaṇa, brahmacariyametaṃ sāraṃ, etaṃ pariyosāna’’nti (ma. ni. 1.324) hi ettha phalaṃ pariyosānanti vuttaṃ. ‘‘Nibbānogadhañhi, āvuso visākha, brahmacariyaṃ vussati nibbānaparāyaṇaṃ nibbānapariyosāna’’nti (ma. ni. 1.466) ettha nibbānaṃ pariyosānanti vuttaṃ. Idha desanāya ādimajjhapariyosānaṃ adhippetaṃ. Bhagavā hi dhammaṃ desento ādimhi sīlaṃ dassetvā majjhe maggaṃ pariyosāne nibbānaṃ dasseti. Tena vuttaṃ – ‘‘so dhammaṃ deseti ādikalyāṇaṃ majjhekalyāṇaṃ pariyosānakalyāṇa’’nti. Tasmā aññopi dhammakathiko dhammaṃ kathento –

В этой связи существует начало, середина и конец учения (desanā), и существует у Учения (sāsana). Что касается учения, то в четырехстрочной строфе (gāthā) первая строка (pāda) называется началом, следующие две — серединой, а последняя строка — концом. В сутте с одной темой (ekānusandhika) введение (nidāna) — это начало, слова «Вот что было сказано» (idamavoca) — это конец, а то, что находится между ними — середина. В сутте со многими темами (anekānusandhika) первая тема — это начало, последняя тема — конец, а одна, две или множество тем между ними — это середина. Что касается Учения (sāsana), то нравственность, сосредоточение и прозрение (sīla-samādhi-vipassanā) называются началом. Как и сказано: «И что является началом благих качеств? Полностью очищенная нравственность и прямое воззрение». Благородный Путь (ariyamagga), о котором сказано: «Монахи, существует Срединный Путь, полностью открытый Татхагатой», называется серединой. Плод (phala) и Ниббана называются концом. Как сказано: «О брахман, для этой цели ведется эта святая жизнь, в этом ее суть, в этом ее конец» — здесь плод назван концом. И еще: «Друг Висакха, святая жизнь ведется с погружением в Ниббану, с Ниббаной как прибежищем, с Ниббаной как концом» — здесь Ниббана названа концом. В данном контексте имеется в виду начало, середина и конец учения (desanā). Ведь Благословенный, проповедуя Дхамму, в начале показывает нравственность, в середине — путь, а в конце — Ниббану. Поэтому сказано: «Он проповедует Дхамму, прекрасную в начале, прекрасную в середине, прекрасную в конце». Поэтому и другой проповедник Дхаммы (dhammakathika), разъясняя Дхамму, должен:

‘‘Ādimhi sīlaṃ dasseyya, majjhe maggaṃ vibhāvaye;

Pariyosānamhi nibbānaṃ, esā kathikasaṇṭhitī’’ti. (dī. ni. aṭṭha. 1.190);

«В начале показывать нравственность, в середине разъяснять путь, а в конце разъяснять Ниббану — таков порядок для проповедника».

Sātthaṃ sabyañjananti yassa hi yāgubhattaitthipurisādivaṇṇanā nissitā desanā hoti, na so sātthaṃ deseti. Bhagavā pana tathārūpaṃ desanaṃ pahāya catusatipaṭṭhānādinissitaṃ desanaṃ deseti. Tasmā ‘‘sātthaṃ desetī’’ti vuccati. Yassa pana desanā ekabyañjanādiyuttā vā sabbaniroṭṭhabyañjanā vā sabbavissaṭṭhasabbaniggahītabyañjanā vā, tassa damiḷakirāsavarādimilakkhūnaṃ bhāsā viya byañjanapāripūriyā abhāvato abyañjanā nāma desanā hoti. Bhagavā pana –

«Смыслом и выражением» (sātthaṃ sabyañjanaṃ): ведь у кого проповедь основана на восхвалении рисовой каши, риса, женщин, мужчин и тому подобного, тот не проповедует учение, наделенное смыслом. Благословенный же, оставив подобную проповедь, проповедует учение, основанное на четырех основах осознанности и прочем. Поэтому говорится: «проповедует [учение], наделенное смыслом». У кого же проповедь связана лишь с одним звуком, или произносится вовсе без участия губ, или состоит целиком из открытых либо целиком из носовых звуков, у того из-за отсутствия полноты звуков, подобно языку варваров — тамилов, киратов, саваров и других, проповедь называется «лишенной правильного выражения». Благословенный же —

‘‘Sithilaṃ [Pg.108] dhanitañca dīgharassaṃ, garukaṃ lahukañca niggahītaṃ;

Sambandhaṃ vavatthitaṃ vimuttaṃ, dasadhā byañjanabuddhiyā pabhedo’’ti. (dī. ni. aṭṭha. 1.190) –

«Слабый и сильный, долгий и краткий, тяжелый и легкий, носовой, слитный, разграниченный и освобожденный — таков десятикратный раздел для понимания звуков».

Evaṃ vuttaṃ dasavidhaṃ byañjanaṃ amakkhetvā paripuṇṇabyañjanameva katvā dhammaṃ deseti. Tasmā ‘‘sabyañjanaṃ dhammaṃ desetī’’ti vuccati.

Не искажая это упомянутое десятикратное выражение и делая выражение исключительно полным, Он проповедует Дхамму. Поэтому говорится: «Он проповедует Дхамму, наделенную правильным выражением».

Kevalaparipuṇṇanti ettha kevalanti sakalādhivacanaṃ. Paripuṇṇanti anūnādhikavacanaṃ. Idaṃ vuttaṃ hoti – ‘‘sakalaparipuṇṇameva deseti, ekadesanāpi aparipuṇṇā natthī’’ti. Parisuddhanti nirupakkilesaṃ. Yo hi idaṃ dhammadesanaṃ nissāya lābhaṃ vā sakkāraṃ vā labhissāmīti deseti, tassa aparisuddhā desanā hoti. Bhagavā pana lokāmisanirapekkho hitapharaṇena mettābhāvanāya muduhadayo ullumpanasabhāvasaṇṭhitena cittena deseti. Tasmā ‘‘parisuddhaṃ dhammaṃ desetī’’ti vuccati. Brahmacariyaṃ pakāsetīti ettha brahmacariyanti sikkhattayasaṅgahaṃ sakalasāsanaṃ. Tasmā brahmacariyaṃ pakāsetīti so dhammaṃ deseti ādikalyāṇaṃ…pe… parisuddhaṃ, evaṃ desento ca sikkhattayasaṅgahitaṃ sakalasāsanaṃ brahmacariyaṃ pakāsetīti evamettha attho daṭṭhabbo. Brahmacariyanti seṭṭhaṭṭhena brahmabhūtaṃ cariyaṃ. Brahmabhūtānaṃ vā buddhādīnaṃ cariyanti vuttaṃ hoti.

«Совершенно полное» (kevalaparipuṇṇa): здесь «kevala» — это синоним целостного, а «paripuṇṇa» — слово, означающее отсутствие недостатка или избытка. Под этим понимается следующее: «Он проповедует исключительно целостное и полное [учение], и нет ни единой проповеди, которая была бы неполной». «Совершенно чистое» (parisuddha) означает лишенное загрязнений. Ведь если кто-то проповедует это учение, думая: «Благодаря этой проповеди Дхаммы я получу выгоду или почести», то его проповедь нечиста. Благословенный же, будучи безразличным к мирским благам, с мягким сердцем благодаря развитию любящей доброты и распространению блага, проповедует с умом, утвержденным в намерении спасти [существ]. Поэтому говорится: «Он проповедует совершенно чистую Дхамму». «Провозглашает святую жизнь» (brahmacariyaṃ pakāseti): здесь под «святой жизнью» (brahmacariya) понимается все Учение, охватывающее три вида обучения. Поэтому смысл здесь следует понимать так: Он проповедует Дхамму, прекрасную в начале... и т.д. ... совершенно чистую, и, проповедуя таким образом, Он провозглашает святую жизнь, то есть все Учение, охватывающее три вида обучения. «Святая жизнь» — это поведение, ставшее возвышенным в значении превосходства. Или же под этим понимается поведение Будд и других [благородных], ставших возвышенными.

Taṃ dhammanti taṃ vuttappakārasampadaṃ dhammaṃ. Suṇāti gahapati vāti kasmā paṭhamaṃ gahapatiṃ niddisatīti? Nihatamānattā ussannattā ca. Yebhuyyena hi khattiyakulato pabbajitā jātiṃ nissāya mānaṃ karonti. Brāhmaṇakulā pabbajitā mante nissāya mānaṃ karonti. Hīnajaccakulā pabbajitā attano vijātitāya patiṭṭhātuṃ na sakkonti. Gahapatidārakā pana kacchehi sedaṃ muñcantehi piṭṭhiyā loṇaṃ pupphamānāya bhūmiṃ kasitvā nihatamānadappā honti. Te pabbajitvā mānaṃ vā dappaṃ vā akatvā yathābalaṃ buddhavacanaṃ uggahetvā vipassanāya kammaṃ karontā sakkonti arahatte patiṭṭhātuṃ. Itarehi ca kulehi nikkhamitvā pabbajitā nāma na bahukā, gahapatikāva bahukā, iti nihatamānattā ussannattā ca paṭhamaṃ gahapatiṃ niddisatīti.

«Эту Дхамму» — Дхамму, наделенную вышеописанными совершенствами. «Слышит домохозяин или...» — почему сначала упоминается домохозяин? Из-за отсутствия гордости и из-за их многочисленности. Ведь по большей части те, кто ушел в монахи из касты правителей (кшатриев), гордятся своим происхождением. Ушедшие в монахи из касты брахманов гордятся своими ведами. Ушедшие в монахи из низких каст из-за своего низкого происхождения не могут твердо утвердиться [в монашестве]. Сыновья же домохозяев, пахавшие землю так, что пот лился из подмышек, а на спинах от соли проступали белые пятна, лишены гордости и высокомерия. Они, уйдя в монахи, не проявляя гордости или высокомерия, изучают Слово Будды в меру своих сил, практикуют випассану и способны утвердиться в архатстве. К тому же ушедших из других семей не так много, большинство же — именно из семей домохозяев. Таким образом, из-за их смирения и многочисленности сначала упоминается домохозяин.

Aññatarasmiṃ vāti itaresaṃ vā kulānaṃ aññatarasmiṃ. Paccājātoti patijāto. Tathāgate saddhaṃ paṭilabhatīti parisuddhaṃ dhammaṃ sutvā [Pg.109] dhammassāmimhi tathāgate ‘‘sammāsambuddho vata bhagavā’’ti saddhaṃ paṭilabhati. Iti paṭisañcikkhatīti evaṃ paccavekkhati. Sambādho gharāvāsoti sacepi saṭṭhihatthe ghare yojanasatantarepi vā dve jāyampatikā vasanti, tathāpi nesaṃ sakiñcanasapalibodhaṭṭhena gharāvāso sambādhoyeva. Rajopathoti rāgarajādīnaṃ uṭṭhānaṭṭhānanti mahāaṭṭhakathāyaṃ vuttaṃ. Āgamanapathotipi vaṭṭati. Alagganaṭṭhena abbhokāso viyāti abbhokāso. Pabbajito hi kūṭāgāraratanapāsādadevavimānādīsu pihitadvāravātapānesu paṭicchannesu vasantopi neva laggati na sajjati na bajjhati. Tena vuttaṃ – ‘‘abbhokāso pabbajjā’’ti. Apica sambādho gharāvāso kusalakiriyāya okāsābhāvato. Rajopatho asaṃvutasaṅkāraṭṭhānaṃ viya rajānaṃ kilesarajānaṃ sannipātaṭṭhānato. Abbhokāso pabbajjā kusalakiriyāya yathāsukhaṃ okāsasabbhāvato.

«Или в каком-либо [другом семействе]» — в одном из других семейств. «Родившись» — родившись вновь. «Обретает веру в Татхагату» — услышав чистую Дхамму, он обретает веру во Владыку Дхаммы, Татхагату: «Поистине, Благословенный — Просветленный сам по себе». «Так он размышляет» — так он созерцает. «Тесна жизнь в семье» — даже если муж и жена живут в доме размером в шестьдесят локтей или даже на расстоянии в сто йоджан друг от друга, все равно из-за забот и препятствий домашняя жизнь для них тесна. «Пыльный путь» — место возникновения пыли страсти и т.д., как сказано в Великой Аттхакатхе. Также уместно сказать «путь прихода [страстей]». «Подобно открытому пространству» из-за отсутствия привязанности — это открытое пространство. Ведь монах, даже живя в закрытых помещениях с запертыми дверями и окнами — будь то дома с остроконечной крышей, драгоценные дворцы или божественные обители, — не привязывается, не цепляется и не связывает себя. Поэтому сказано: «монашество — это открытое пространство». Кроме того, домашняя жизнь тесна из-за отсутствия возможности для совершения благих дел. «Пыльный путь» — подобно открытой мусорной куче, которая собирает пыль, это место скопления пыли загрязнений. Монашество — это открытое пространство, поскольку оно дает полную возможность совершать благие дела по своему усмотрению.

Nayidaṃ sukaraṃ…pe… pabbajeyyanti ettha ayaṃ saṅkhepakathā – yadetaṃ sikkhattayabrahmacariyaṃ ekampi divasaṃ akhaṇḍaṃ katvā carimakacittaṃ pāpetabbatāya ekantaparipuṇṇaṃ. Ekadivasampi ca kilesamalena amalinaṃ katvā carimakacittaṃ pāpetabbatāya ekantaparisuddhaṃ, saṅkhalikhitaṃ likhitasaṅkhasadisaṃ dhotasaṅkhasappaṭibhāgaṃ caritabbaṃ, idaṃ na sukaraṃ agāraṃ ajjhāvasatā agāramajjhe vasantena ekantaparipuṇṇaṃ…pe… carituṃ. Yaṃnūnāhaṃ kese ca massuñca ohāretvā kāsāyarasapītatāya kāsāyāni brahmacariyaṃ carantānaṃ anucchavikāni vatthāni acchādetvā paridahitvā agārasmā nikkhamitvā anagāriyaṃ pabbajeyyanti. Ettha ca yasmā agārassa hitaṃ kasivāṇijjādikammaṃ agāriyanti vuccati, tañca pabbajjāya natthi. Tasmā pabbajjā anagāriyāti ñātabbā, taṃ anagāriyaṃ. Pabbajeyyanti paṭipajjeyyaṃ. Appaṃ vāti sahassato heṭṭhā bhogakkhandho appo nāma hoti, sahassato paṭṭhāya mahā. Ābandhanaṭṭhena ñāti eva parivaṭṭo ñātiparivaṭṭo. So vīsatiyā heṭṭhā appo hoti, vīsatiyā paṭṭhāya mahā.

«Нелегко это... уйти в монашество» — краткое объяснение таково: эта святая жизнь трех видов обучения является абсолютно полной, поскольку ее нужно вести без нарушений даже в течение одного дня, вплоть до достижения последнего сознания. Она совершенно чиста, поскольку ее нужно вести, не загрязняя грязью килес даже на один день, вплоть до достижения последнего сознания. Ее следует вести так, чтобы она была подобна отполированной раковине, подобна вымытой раковине. Вести ее совершенно полной... и т.д. нелегко тому, кто живет в доме, посреди домашней жизни. «Что если я, сбрив волосы и бороду, облачившись в желтые одежды, подобающие тем, кто ведет святую жизнь, уйду из дома в бездомность?» И здесь, поскольку приносящие пользу дому дела, такие как земледелие и торговля, называются «домашними делами» (agāriya), а в монашестве их нет, монашество следует понимать как «бездомность» (anagāriya). «Уйти в монашество» означает «вступить на этот путь». «Малое или...» — богатство менее тысячи [монет] считается малым, а начиная с тысячи — большим. Из-за связывающего свойства круг родственников — это путы. Менее двадцати человек — это малый круг, а начиная с двадцати — большой.

292. Bhikkhūnaṃ sikkhāsājīvasamāpannoti yā bhikkhūnaṃ adhisīlasaṅkhātā sikkhā, tañca, yattha cete saha jīvanti ekajīvikā sabhāgavuttino [Pg.110] honti, taṃ bhagavatā paññattasikkhāpadasaṅkhātaṃ sājīvañca tattha sikkhanabhāvena samāpannoti bhikkhūnaṃ sikkhāsājīvasamāpanno. Samāpannoti sikkhaṃ paripūrento, sājīvañca avītikkamanto hutvā tadubhayaṃ upagatoti attho. Pāṇātipātaṃ pahāyātiādīsu pāṇātipātādikathā heṭṭhā vitthāritā eva. Pahāyāti imaṃ pāṇātipātacetanāsaṅkhātaṃ dussīlyaṃ pajahitvā. Paṭivirato hotīti pahīnakālato paṭṭhāya tato dussīlyato orato viratova hoti. Nihitadaṇḍo nihitasatthoti parūpaghātatthāya daṇḍaṃ vā satthaṃ vā ādāya avattanato nikkhittadaṇḍo ceva nikkhittasattho cāti attho. Ettha ca ṭhapetvā daṇḍaṃ sabbampi avasesaṃ upakaraṇaṃ sattānaṃ vihiṃsanabhāvato satthanti veditabbaṃ. Yaṃ pana bhikkhū kattaradaṇḍaṃ vā dantakaṭṭhavāsiṃ vā pipphalakaṃ vā gahetvā vicaranti, na taṃ parūpaghātatthāya. Tasmā nihitadaṇḍo nihitasatthotveva saṅkhaṃ gacchati. Lajjīti pāpajigucchanalakkhaṇāya lajjāya samannāgato. Dayāpannoti dayaṃ mettacittataṃ āpanno. Sabbapāṇabhūtahitānukampīti sabbe pāṇabhūte hitena anukampako. Tāya dayāpannatāya sabbesaṃ pāṇabhūtānaṃ hitacittakoti attho. Viharatīti iriyati pāleti.

292. «Принявший правила обучения и образ жизни монахов» (bhikkhūnaṃ sikkhāsājīvasamāpanno): то обучение, которое называется высшей нравственностью монахов, а также тот образ жизни, предписанный Благословенным в виде свода правил, в котором они живут вместе, ведя одинаковую жизнь и разделяя общие правила поведения; приняв это посредством практики обучения, он становится «принявшим правила обучения и образ жизни монахов». «Принявший» означает «исполняющий обучение и не нарушающий образ жизни, тем самым обретя и то, и другое». В выражении «оставив уничтожение живых существ» и т.д. объяснение уничтожения живых существ уже было подробно изложено выше. «Оставив» означает «отбросив это безнравственное поведение, состоящее в намерении убивать». «Воздерживается» означает, что с момента оставления он полностью отстраняется от этой безнравственности. «Отложив палку, отложив оружие» — поскольку он не берет палку или оружие для причинения вреда другим, он является тем, кто отложил палку и отложил оружие. И здесь, за исключением палки, любое другое орудие, служащее для причинения вреда существам, следует понимать как «оружие». Что же касается бамбукового посоха, ножа для чистки зубов или бритвы, которые носят с собой монахи, то они служат не для причинения вреда другим. Поэтому они все равно подпадают под определение «отложивших палку и оружие». «Совестливый» — наделенный стыдом, свойством которого является отвращение к злу. «Милосердный» — обретший сострадание и любящее сердце. «Сострадательный к благу всех живых существ» — сострадающий благу всех живых существ. Смысл в том, что благодаря этому состраданию он желает блага всем живым существам. «Пребывает» — ведет образ жизни, оберегает [свое поведение].

Dinnameva ādiyatīti dinnādāyī. Cittenapi dinnameva paṭikaṅkhatīti dinnapāṭikaṅkhī. Thenetīti theno. Na thenena athenena. Athenattāyeva sucibhūtena. Attanāti attabhāvena, athenaṃ sucibhūtaṃ attabhāvaṃ katvā viharatīti vuttaṃ hoti.

«Берет только данное» — берет только то, что дано. «Желает только данного» — даже умом желает только того, что дано. «Кто ворует, тот вор». «Не воровством, а не-воровством». Благодаря не-воровству он становится чистым. «Собой» означает «своим существованием»; смысл в том, что он пребывает, сделав свое существование неворующим и чистым.

Abrahmacariyanti aseṭṭhacariyaṃ. Brahmaṃ seṭṭhaṃ ācāraṃ caratīti brahmacārī. Ārācārīti abrahmacariyato dūracārī. Methunāti rāgapariyuṭṭhānavasena sadisattā methunakāti laddhavohārehi paṭisevitabbato methunāti saṅkhaṃ gatā asaddhammā. Gāmadhammāti gāmavāsīnaṃ dhammā.

«Не-святая жизнь» — неблагородное поведение. «Ведет святую жизнь» — тот, кто практикует возвышенное, благородное поведение. «Живущий вдали» — живущий вдали от не-святой жизни. «Половая связь» — это ложное учение, называемое «соитием», поскольку в нем участвуют мужчина и женщина, называемые «сожителями» из-за их взаимного сходства под влиянием страсти. «Мирской обычай» — обычай жителей деревень.

Saccaṃ vadatīti saccavādī. Saccena saccaṃ sandahati ghaṭetīti saccasandho, na antarantarā musā vadatīti attho. Yo hi puriso kadāci musā vadati, kadāci saccaṃ, tassa musāvādena antaritattā saccaṃ saccena na ghaṭīyati[Pg.111]. Tasmā na so saccasandho, ayaṃ pana na tādiso, jīvitahetupi musāvādaṃ avatvā saccena saccaṃ sandahatiyevāti saccasandho. Thetoti thiro, thirakathoti attho. Eko hi puggalo haliddirāgo viya, thusarāsimhi nikhātakhāṇu viya, assapiṭṭhe ṭhapitakumbhaṇḍamiva ca na thirakatho hoti. Eko pāsāṇalekhā viya indakhilo viya ca thirakatho hoti; asinā sīse chijjantepi dve kathā na katheti; ayaṃ vuccati theto. Paccayikoti pattiyāyitabbako, saddhāyikoti attho. Ekacco hi puggalo na paccayiko hoti, ‘‘idaṃ kena vuttaṃ, asukenā’’ti vutte ‘‘mā tassa vacanaṃ saddahathā’’ti vattabbataṃ āpajjati. Eko paccayiko hoti, ‘‘idaṃ kena vuttaṃ, asukenā’’ti vutte, ‘‘yadi tena vuttaṃ, idameva pamāṇaṃ, idāni upaparikkhitabbaṃ natthi, evameva ida’’nti vattabbataṃ āpajjati, ayaṃ vuccati paccayiko. Avisaṃvādako lokassāti tāya saccavāditāya lokaṃ na visaṃvādetīti attho.

«Говорит правду» — говорящий правду. «Связывает правду с правдой» — связывающий правду с правдой; смысл в том, что он не говорит ложь время от времени. Ведь если человек иногда лжет, а иногда говорит правду, то из-за вмешательства лжи его правда не связывается с правдой. Поэтому он не является «связывающим правду». Этот же человек не таков: даже ради спасения жизни он не лжет, а связывает правду с правдой, поэтому он «связывающий правду». «Надежный» — твердый, верный своему слову. Ведь один человек не верен своему слову, подобно ткани, окрашенной куркумой, подобно колышку, воткнутому в кучу шелухи, или подобно тыкве, положенной на спину лошади. Другой же верен своему слову, подобно надписи на камне или подобно столбу Индры; даже если ему отрубают голову мечом, он не говорит двояко. Такой человек зовется «надежным». «Заслуживающий доверия» — тот, на чье слово можно положиться, кому можно верить. Ведь один человек не заслуживает доверия: когда спрашивают: «Кто это сказал? Такой-то», то приходится говорить: «Не верьте его словам». Другой же заслуживает доверия: когда спрашивают: «Кто это сказал? Такой-то», то приходится говорить: «Если это сказал он, то это и есть авторитет, теперь нет нужды перепроверять, это именно так». Такой человек зовется «заслуживающим доверия». «Не обманывает мир» — благодаря своей правдивости он не вводит людей в заблуждение.

Imesaṃ bhedāyāti yesaṃ ito sutvāti vuttānaṃ santike sutaṃ, tesaṃ bhedāya. Bhinnānaṃ vā sandhātāti dvinnampi mittānaṃ vā samānupajjhāyakādīnaṃ vā kenacideva kāraṇena bhinnānaṃ ekamekaṃ upasaṅkamitvā ‘‘tumhākaṃ īdise kule jātānaṃ evaṃ bahussutānaṃ idaṃ na yutta’’ntiādīni vatvā sandhānaṃ kattā. Anuppadātāti sandhānānuppadātā, dve jane samagge disvā, ‘‘tumhākaṃ evarūpe kule jātānaṃ evarūpehi guṇehi samannāgatānaṃ anucchavikameta’’ntiādīni vatvā daḷhīkammaṃ kattāti attho. Samaggo ārāmo assāti samaggārāmo. Yattha samaggā natthi, tattha vasitumpi na icchatīti attho. ‘‘Samaggarāmo’’tipi pāḷi, ayamevettha attho. Samaggaratoti samaggesu rato, te pahāya aññatra gantumpi na icchatīti attho. Samagge disvāpi sutvāpi nandatīti samagganandī. Samaggakaraṇiṃ vācaṃ bhāsitāti yā vācā satte samaggeyeva karoti, taṃ sāmaggiguṇaparidīpakameva vācaṃ bhāsati, na itaranti.

«Для их разделения» — для разделения тех, от кого он услышал слова, согласно выражению «услышав здесь». «Или примиряющий разделившихся» — когда двое друзей или учеников одного наставника и т.д. разделились по какой-либо причине, он приходит к каждому из них и говорит: «Вам, рожденным в такой семье, столь многознающим, это не подобает», тем самым совершая примирение. «Укрепляющий [согласие]» — укрепляющий примирение; видя двоих людей в согласии, он говорит: «Вам, рожденным в такой семье, наделенным такими достоинствами, это подобает», тем самым укрепляя их согласие. «Тот, для кого согласие — радость» (samaggārāmo) — тот, кто радуется согласию. Смысл в том, что там, где нет согласия, он даже жить не желает. Есть также чтение «samaggarāmo», смысл тот же. «Любящий согласие» — любящий тех, кто в согласии; он не желает покидать их и уходить в другое место. «Радующийся согласию» — тот, кто радуется, видя или слыша о тех, кто пребывает в согласии. «Говорящий слова, ведущие к согласию» — он говорит лишь такие слова, которые объединяют существ, показывая пользу согласия, и не говорит иных слов.

Nelāti elaṃ vuccati doso, nāssā elanti nelā, niddosāti attho. ‘‘Nelaṅgo setapacchādo’’ti ettha vuttanelaṃ viya. Kaṇṇasukhāti [Pg.112] byañjanamadhuratāya kaṇṇānaṃ sukhā, sūcivijjhanaṃ viya kaṇṇasūlaṃ na janeti. Atthamadhuratāya sakalasarīre kopaṃ ajanetvā pemaṃ janetīti pemanīyā. Hadayaṃ gacchati, apaṭihaññamānā sukhena cittaṃ pavisatīti hadayaṅgamā. Guṇaparipuṇṇatāya pure bhavāti porī, pure saṃvaddhanārī viya sukumārātipi porī, purassa esātipi porī, nagaravāsīnaṃ kathāti attho. Nagaravāsino hi yuttakathā honti, pitimattaṃ pitāti, mātimattaṃ mātāti, bhātimattaṃ bhātāti vadanti. Evarūpī kathā bahuno janassa kantā hotīti bahujanakantā. Kantabhāveneva bahuno janassa manāpā cittavuddhikarāti bahujanamanāpā.

«Nelā» (безупречная): «ela» означает изъян (доса), а поскольку у этой речи нет изъяна (nāssā elaṃ), она называется «nelā», что означает «безупречная» (niddosā). Это подобно слову «nela» в выражении «nelaṅgo setapacchādo» (с безупречными частями, под белым навесом). «Kaṇṇasukhā» (приятная для слуха): благодаря сладостности звучания (byañjanamadhuratā) она приятна для ушей и не причиняет боли ушам (kaṇṇasūla) подобно уколу иглой. «Pemanīyā» (внушающая любовь): благодаря сладостности смысла (atthamadhuratā) она не вызывает гнева во всем теле, но рождает любовь (pema), поэтому она называется «pemanīyā». «Hadayaṅgamā» (проникающая в сердце): она идет к сердцу (hadayaṃ gacchati) и беспрепятственно (apaṭihaññamānā) легко входит в ум (citta), поэтому она называется «hadayaṅgamā». «Porī» (вежливая, городская): из-за полноты достоинств (guṇaparipuṇṇatā) она присуща городу (pure bhavā), поэтому называется «porī». Или же она нежна, подобно женщине, выросшей в городе (pure saṃvaddhanārī), поэтому называется «porī». Или же она принадлежит городу (purassa esā), поэтому называется «porī». Смысл в том, что это речь горожан (nagaravāsīnaṃ kathā). Ведь горожане говорят подобающе (yuttakathā): того, кто подобен отцу, они называют «отец» (pitā), ту, кто подобна матери — «мать» (mātā), того, кто подобен брату — «брат» (bhātā). «Bahujanakantā» (желанная для многих людей): такая речь желанна (kantā) для множества людей, поэтому она называется «bahujanakantā». «Bahujanamanāpā» (приятная для многих людей): именно благодаря своей желанности она приятна (manāpā) для множества людей и способствует развитию ума (cittavuddhikarā), поэтому она называется «bahujanamanāpā».

Kālena vadatīti kālavādī, vattabbayuttakālaṃ sallakkhetvā vadatīti attho. Bhūtaṃ tacchaṃ sabhāvameva vadatīti bhūtavādī. Diṭṭhadhammikasamparāyikatthasannissitameva katvā vadatīti atthavādī. Navalokuttaradhammasannissitaṃ katvā vadatīti dhammavādī. Saṃvaravinayapahānavinayasannissitaṃ katvā vadatīti vinayavādī. Nidhānaṃ vuccati ṭhapanokāso, nidhānamassā atthīti nidhānavatī, hadaye nidhātabba yuttavācaṃ bhāsitāti attho. Kālenāti evarūpiṃ bhāsamānopi ca ‘‘ahaṃ nidhānavatiṃ vācaṃ bhāsissāmī’’ti na akālena bhāsati, yuttakālaṃ pana avekkhitvā bhāsatīti attho. Sāpadesanti saupamaṃ, sakāraṇanti attho. Pariyantavatinti paricchedaṃ dassetvā yathāssā paricchedo paññāyati, evaṃ bhāsatīti attho. Atthasaṃhitanti anekehipi nayehi vibhajantena pariyādātuṃ asakkuṇeyyatāya atthasampannaṃ, yaṃ vā so atthavādī atthaṃ vadati, tena atthena saṃhitattā atthasaṃhitaṃ vācaṃ bhāsati, na aññaṃ nikkhipitvā aññaṃ bhāsatīti vuttaṃ hoti.

«Kālavādī» (говорящий вовремя): говорит в надлежащее время (kālena vadati), то есть говорит, заметив время, подходящее для высказывания (vattabbayuttakālaṃ sallakkhetvā). «Bhūtavādī» (говорящий истину): говорит лишь то, что реально, истинно и соответствует действительности (bhūtaṃ tacchaṃ sabhāvameva). «Atthavādī» (говорящий о пользе): говорит лишь то, что связано с благом в этой жизни и в будущих жизнях (diṭṭhadhammika-samparāyika-attha-sannissita). «Dhammavādī» (говорящий о Дхамме): говорит то, что связано с девятью сверхмирскими законами (nava-lokuttara-dhamma-sannissita). «Vinayavādī» (говорящий о Дисциплине): говорит то, что связано с дисциплиной обуздания и дисциплиной оставления (saṃvara-vinaya-pahāna-vinaya-sannissita). «Nidhānavatī» (содержательная, запечатлеваемая в памяти): «nidhāna» означает место хранения (ṭhapanokāso). Речь, у которой есть такое место хранения, называется «nidhānavatī», что означает произнесение слов, достойных сохранения в сердце (hadaye nidhātabbayutta-vācaṃ bhāsitā). «Kālenā» (в надлежащее время): даже произнося такую речь, человек не говорит в неподходящее время (akālena), думая: «Я произнесу речь, достойную сохранения», но говорит, лишь приняв во внимание надлежащее время (yuttakālaṃ avekkhitvā). «Sāpadesaṃ» (с разъяснениями): означает «с примерами» (saupama) или «с обоснованием» (sakāraṇa). «Pariyantavatī» (имеющая предел): означает, что человек говорит так, чтобы показать границы речи, дабы эти границы были ясны (paricchedaṃ dassetvā yathāssā paricchedo paññāyati). «Atthasaṃhitaṃ» (связанная с пользой): означает наполненная смыслом (atthasampanna) из-за невозможности исчерпать её, даже разделяя на множество методов (anekehipi nayehi vibhajantena pariyādātuṃ asakkuṇeyyatāya). Или же, поскольку тот, кто говорит о пользе (atthavādī), произносит полезное, он говорит речь, связанную с этой пользой (tena atthena saṃhitattā). Это означает, что он не говорит об одном, отбрасывая другое (na aunāṃ nikkhipitvā aññaṃ bhāsati).

293. Bījagāmabhūtagāmasamārambhāti mūlabījaṃ khandhabījaṃ phaḷubījaṃ aggabījaṃ bījabījanti pañcavidhassa bījagāmassa ceva yassa kassaci nīlatiṇarukkhādikassa bhūtagāmassa ca samārambhā, chedanabhedanapacanādibhāvena vikopanā paṭiviratoti attho. Ekabhattikoti pātarāsabhattaṃ sāyamāsabhattanti dve bhattāni. Tesu pātarāsabhattaṃ antomajjhanhikena paricchinnaṃ, itaraṃ majjhanhikato uddhaṃ antoaruṇena. Tasmā antomajjhanhike dasakkhattuṃ bhuñjamānopi [Pg.113] ekabhattikova hoti, taṃ sandhāya vuttaṃ ‘‘ekabhattiko’’ti. Rattiyā bhojanaṃ ratti, tato uparatoti rattūparato. Atikkante majjhanhike yāva sūriyatthaṃgamanā bhojanaṃ vikālabhojanaṃ nāma. Tato viratattā virato vikālabhojanā. Sāsanassa ananulomattā visūkaṃ paṭāṇībhūtaṃ dassananti visūkadassanaṃ. Attanā naccananaccāpanādivasena naccā ca gītā ca vāditā ca, antamaso mayūranaccanādivasenāpi pavattānaṃ naccādīnaṃ visūkabhūtā dassanā cāti naccagītavāditavisūkadassanā. Naccādīni hi attanā payojetuṃ vā parehi payojāpetuṃ vā payuttāni passituṃ vā neva bhikkhūnaṃ na bhikkhunīnaṃ vaṭṭanti. Mālādīsu mālāti yaṃkiñci pupphaṃ. Gandhanti yaṃkiñci gandhajātaṃ. Vilepananti chavirāgakaraṇaṃ. Tattha piḷandhanto dhāreti nāma. Ūnaṭṭhānaṃ pūrento maṇḍeti nāma. Gandhavasena chavirāgavasena ca sādiyanto vibhūseti nāma. Ṭhānaṃ vuccati kāraṇaṃ. Tasmā yāya dussīlyacetanāya tāni mālādhāraṇādīni mahājano karoti, tato paṭiviratoti attho.

293. «Bījagāmabhūtagāmasamārambhā» (воздержание от повреждения семян и растений): воздержание от повреждения пяти видов семян (bījagāma) — размножаемых корнями (mūlabīja), стволами (khandhabīja), черенками (phaḷubīja), верхушками (aggabīja) и собственно семенами (bījabīja), а также любых растений (bhūtagāma), таких как зеленая трава, деревья и прочее; повреждение (samārambhā) означает уничтожение или порчу путем срезания, расщепления, варки и т. д. (chedanabhedanapacanādibhāvena vikopanā). «Ekabhattiko» (питающийся один раз в день): существует два приема пищи — утренний (pātarāsabhatta) и вечерний (sāyamāsabhatta). Из них утренний прием пищи ограничен временем до полудня (antomajjhanhikena), а другой — временем после полудня и до рассвета (majjhanhikato uddhaṃ antoaruṇena). Поэтому даже тот, кто ест десять раз до полудня, считается принимающим пищу один раз (ekabhattikova); именно в этом значении сказано «ekabhattiko». «Rattūparato» (воздерживающийся от еды ночью): «ratti» — это прием пищи ночью, а воздержание от этого — «rattūparato». «Vikālabhojanā» (воздерживающийся от еды в ненадлежащее время): прием пищи после полудня и до захода солнца называется «vikālabhojana» (еда в ненадлежащее время). Воздержание от этого — «virato vikālabhojanā». «Visūkadassanaṃ» (посещение зрелищ, являющихся помехой): зрелище, которое противоречит Учению и является помехой (visūka), подобной занозе. «Naccagītavāditavisūkadassanā» (танцы, пение, музыка и посещение зрелищ, являющихся помехой): танцы, пение и игра на музыкальных инструментах, исполняемые самостоятельно или побуждая к этому других, а также созерцание подобных представлений (даже таких, как танец павлина), которые являются помехой (visūkabhūtā dassanā). Ни монахам (бхиккху), ни монахиням (бхиккхуни) не подобает исполнять их самим, побуждать других исполнять их или смотреть на них, когда они исполняются. В ряду «mālādīsu» (цветы и прочее): «mālā» — это любой цветок. «Gandha» — это любые благовония. «Vilepana» — это притирания, окрашивающие кожу (chavirāgakaraṇa). Здесь надевание цветка на себя называется «носит» (dhāreti). Восполнение недостатков (неровностей тела) называется «украшает» (maṇḍeti). Наслаждение запахом или окрашиванием кожи называется «наводит красоту» (vibhūseti). Слово «ṭhāna» означает причину (kāraṇa). Таким образом, это означает воздержание от ношения гирлянд и прочего, что обычные люди делают с неблагим намерением (yāya dussīlyacetanāya).

Uccāsayanaṃ vuccati pamāṇātikkantaṃ. Mahāsayanaṃ akappiyattharaṇaṃ. Tato paṭiviratoti attho. Jātarūpanti suvaṇṇaṃ. Rajatanti kahāpaṇo lohamāsako jatumāsako dārumāsakoti ye vohāraṃ gacchanti, tassa ubhayassapi paṭiggahaṇā paṭivirato, neva naṃ uggaṇhāti, na uggaṇhāpeti, na upanikkhittaṃ sādiyatīti attho. Āmakadhaññapaṭiggahaṇāti sālivīhiyavagodhūmakaṅguvarakakudrūsakasaṅkhātassa sattavidhassāpi āmakadhaññassa paṭiggahaṇā. Na kevalañca etesaṃ paṭiggahaṇameva, āmasanampi bhikkhūnaṃ na vaṭṭatiyeva. Āmakamaṃsapaṭiggahaṇāti ettha aññatra odissa anuññātā āmakamaṃsamacchānaṃ paṭiggahaṇameva bhikkhūnaṃ na vaṭṭati, no āmasanaṃ.

«Uccāsayana» (высокое ложе) — это ложе, превышающее установленные размеры (pamāṇātikkanta). «Mahāsayana» (широкое ложе) — это неподобающие постельные принадлежности (akappiyattharaṇa). Смысл заключается в воздержании от них. «Jātarūpa» — это золото (suvaṇṇa). «Rajata» (серебро) — это кахапаны, медные монеты (lohamāsako), лаковые монеты (jatumāsako), деревянные монеты (dārumāsako), то есть всё то, что используется в торговле (ye vohāraṃ gacchanti). Воздержание от принятия и того, и другого означает, что монах сам не принимает деньги (neva naṃ uggaṇhāti), не побуждает других принимать их (na uggaṇhāpeti) и не выражает согласия на то, чтобы их отложили для него (na upanikkhittaṃ sādiyati). «Āmakadhaññapaṭiggahaṇā» (принятие сырого зерна) — это принятие семи видов сырого зерна, известных как рис-шали, рис-вихи, ячмень, пшеница, просо, бобы и дикое просо (kudrūsaka). Монахам не только не подобает принимать их, но даже прикасаться к ним (āmasanampi) запрещено. «Āmakamaṃsapaṭiggahaṇā» (принятие сырого мяса): за исключением мяса, разрешенного в особых случаях (odissa anuññātā), монахам запрещено принимать сырое мясо и сырую рыбу, но прикасаться к ним (āmasana) не запрещено.

Itthikumārikapaṭiggahaṇāti ettha itthīti purisantaragatā, itarā kumārikā nāma. Tāsaṃ paṭiggahaṇampi āmasanampi akappiyameva. Dāsidāsapaṭiggahaṇāti ettha dāsidāsavaseneva tesaṃ paṭiggahaṇaṃ na vaṭṭati, ‘‘kappiyakārakaṃ dammi, ārāmikaṃ dammī’’ti evaṃ vutte pana vaṭṭati. Ajeḷakādīsu khettavatthupariyosānesu [Pg.114] kappiyākappiyanayo vinayavasena upaparikkhitabbo. Tattha khettaṃ nāma yasmiṃ pubbaṇṇaṃ ruhati. Vatthu nāma yasmiṃ aparaṇṇaṃ ruhati. Yattha vā ubhayampi ruhati, taṃ khettaṃ. Tadatthāya akatabhūmibhāgo vatthu. Khettavatthusīsena cettha vāpitaḷākādīnipi saṅgahitāneva. Dūteyyaṃ vuccati dūtakammaṃ, gihīnaṃ paṇṇaṃ vā sāsanaṃ vā gahetvā tattha tattha gamanaṃ. Pahiṇagamanaṃ vuccati gharā gharaṃ pesitassa khuddakagamanaṃ. Anuyogo nāma tadubhayakaraṇaṃ, tasmā dūteyyapahiṇagamanānaṃ anuyogāti evamettha attho veditabbo.

«Itthikumārikapaṭiggahaṇā» (принятие женщин и девушек): здесь «itthi» означает женщину, вышедшую замуж (purisantaragatā), а «kumārikā» — девушку. Принятие их, как и прикосновение к ним, абсолютно неподобающе (akappiyameva). «Dāsidāsapaṭiggahaṇā» (принятие рабынь и рабов): принятие их именно в качестве рабынь и рабов (dāsidāsavaseneva) недопустимо. Однако если даритель говорит: «Я дарую монастырского служителя (kappiyakāraka)» или «Я дарую смотрителя обители (ārāmika)», то это допустимо. В правилах, касающихся коз и овец и заканчивающихся полями и участками земли (khettavatthupariyosānesu), дозволенность и недозволенность (kappiyākappiyanayo) следует рассматривать в соответствии с Винаей. Здесь «khetta» (поле) — это земля, на которой растут злаки (pubbaṇṇa). «Vatthu» (участок) — это земля, на которой растут бобовые и овощи (aparaṇṇa). Или же земля, на которой растет и то, и другое, называется «khetta», а невозделанная земля, предназначенная для этих целей — «vatthu». Под общим названием «поля и участки» (khettavatthu) здесь также подразумеваются засеянные угодья, водоемы, пруды и тому подобное (vāpi-taḷākādīni). «Dūteyya» (посредничество) означает обязанности вестника (dūtakamma) — доставку писем (paṇṇa) или устных посланий (sāsana) мирян из одного места в другое. «Pahiṇagamana» (хождение по поручениям) означает короткие переходы того, кто послан от дома к дому (gharā gharaṃ pesitassa khuddakagamanaṃ). «Anuyoga» означает занятие обоими этими делами. Таким образом, выражение «dūteyyapahiṇagamanānaṃ anuyogā» означает занятие посредничеством и хождением по поручениям.

Kayavikkayāti kayā ca vikkayā ca. Tulākūṭādīsu kūṭanti vañcanaṃ. Tattha tulākūṭaṃ tāva rūpakūṭaṃ aṅgakūṭaṃ gahaṇakūṭaṃ paṭicchannakūṭanti catubbidhaṃ hoti. Tattha rūpakūṭaṃ nāma dve tulā sarūpā katvā gaṇhanto mahatiyā gaṇhāti, dadanto khuddikāya deti. Aṅgakūṭaṃ nāma gaṇhanto pacchābhāge hatthena tulaṃ akkamati, dadanto pubbabhāge. Gahaṇakūṭaṃ nāma gaṇhanto mūle rajjuṃ gaṇhāti, dadanto agge. Paṭicchannakūṭaṃ nāma tulaṃ susiraṃ katvā anto ayacuṇṇaṃ pakkhipitvā gaṇhanto taṃ pacchābhāge karoti, dadanto aggabhāge. Kaṃso vuccati suvaṇṇapāti, tāya vañcanaṃ kaṃsakūṭaṃ. Kathaṃ? Ekaṃ suvaṇṇapātiṃ katvā aññā dve tisso lohapātiyo suvaṇṇavaṇṇā karoti, tato janapadaṃ gantvā kiñcideva addhakulaṃ pavisitvā, ‘‘suvaṇṇabhājanāni kiṇathā’’ti vatvā agghe pucchite samagghataraṃ dātukāmā honti. Tato tehi ‘‘kathaṃ imesaṃ suvaṇṇabhāvo jānitabbo’’ti vutte – ‘‘vīmaṃsitvā gaṇhathā’’ti suvaṇṇapātiṃ pāsāṇe ghaṃsitvā sabbā pātiyo datvā gacchati.

«Kayavikkaya» (купля-продажа) — это покупка (kaya) и продажа (vikkaya). В словах вроде «tulākūṭa» (обман при взвешивании) слово «kūṭa» означает обман (vañcana). Обман при взвешивании (tulākūṭa) бывает четырех видов: обман с помощью разных весов (rūpakūṭa), обман с помощью нажатия на весы (aṅgakūṭa), обман при удержании весов (gahaṇakūṭa) и скрытый обман (paṭicchannakūṭa). Обман с помощью разных весов (rūpakūṭa) — это когда изготавливают двое весов, одинаковых на вид; принимая товар, взвешивают на больших весах, а отдавая — на меньших. Обман с помощью нажатия (aṅgakūṭa) — это когда при приеме товара нажимают рукой на заднюю часть коромысла весов, а при отдаче — на переднюю. Обман при удержании (gahaṇakūṭa) — это когда при приеме товара держат шнур у основания (mūle), а при отдаче — у конца (agge). Скрытый обман (paṭicchannakūṭa) — это когда делают коромысло весов полым, насыпают внутрь железные опилки или ртуть; при приеме товара их перемещают в заднюю часть, а при отдаче — в переднюю. Слово «kaṃsa» означает золотую чашу (suvaṇṇapāti). Обман с её помощью называется «kaṃsakūṭa» (обман с поддельным золотом). Как это происходит? Изготавливают одну настоящую золотую чашу и две или три бронзовые чаши золотистого цвета. Затем отправляются в сельскую местность, приходят в какую-нибудь зажиточную семью и говорят: «Купите золотую посуду!» Когда их спрашивают о цене, они предлагают её по очень низкой цене. Когда же их спрашивают: «Как нам убедиться, что это золото?», продавец отвечает: «Проверьте и берите!» Он трет настоящую золотую чашу о пробный камень, а затем отдает все чаши (включая поддельные) и уходит.

Mānakūṭaṃ nāma hadayabhedasikhābhedarajjubhedavasena tividhaṃ hoti. Tattha hadayabhedo sappitelādiminanakāle labbhati. Tāni hi gaṇhanto heṭṭhā chiddena mānena, ‘‘saṇikaṃ āsiñcā’’ti vatvā antobhājane bahuṃ paggharāpetvā gaṇhāti; dadanto chiddaṃ pidhāya sīghaṃ pūretvā deti. Sikhābhedo tilataṇḍulādiminanakāle labbhati. Tāni hi gaṇhanto saṇikaṃ sikhaṃ ussāpetvā gaṇhāti, dadanto vegena pūretvā sikhaṃ chindanto deti. Rajjubhedo khettavatthuminanakāle labbhati. Lañjaṃ alabhantā hi khettaṃ amahantampi mahantaṃ katvā minanti.

Обман при измерении объема (mānakūṭa) бывает трех видов: обман при измерении жидкостей (hadayabheda), обман при измерении сыпучих тел (sikhābheda) и обман при измерении площади веревкой (rajjubheda). Обман при измерении жидкостей (hadayabheda) происходит при измерении топленого масла, растительного масла и т. д. Принимая их, обманщик использует мерную емкость с отверстием на дне и говорит: «Лей медленнее!», позволяя большому количеству жидкости вытечь в свой собственный сосуд. Отдавая же, он закрывает отверстие, быстро наполняет емкость и отдает. Обман при измерении сыпучих тел (sikhābheda) происходит при измерении кунжута, риса и т. д. Принимая их, он медленно смахивает горку (sikha), а отдавая — быстро наполняет емкость и срезает горку. Обман при измерении веревкой (rajjubheda) происходит при измерении полей и участков земли. Не получив взятки (lañja), измерители представляют небольшое поле как большое и так его измеряют.

Ukkoṭanādīsu [Pg.115] ukkoṭananti sāmike assāmike kātuṃ lañjaggahaṇaṃ. Vañcananti tehi tehi upāyehi paresaṃ vañcanaṃ. Tatridamekaṃ vatthu – eko kira luddako migañca migapotakañca gahetvā āgacchati. Tameko dhutto, ‘‘kiṃ, bho, migo agghati, kiṃ migapotako’’ti āha. ‘‘Migo dve kahāpaṇe migapotako eka’’nti ca vutte kahāpaṇaṃ datvā migapotakaṃ gahetvā thokaṃ gantvā nivatto, ‘‘na me, bho, migapotakena attho, migaṃ me dehī’’ti āha. Tena hi ‘‘dve kahāpaṇe dehī’’ti. So āha – ‘‘nanu te, bho, mayā paṭhamaṃ eko kahāpaṇo dinno’’ti. Āma dinnoti. ‘‘Imampi migapotakaṃ gaṇha, evaṃ so ca kahāpaṇo ayañca kahāpaṇagghanako migapotakoti dve kahāpaṇā bhavissantī’’ti. So kāraṇaṃ vadatīti sallakkhetvā migapotakaṃ gahetvā migaṃ adāsīti.

В ряду «ukkoṭanādīsu» (подкуп и прочее): «ukkoṭana» (подкуп) — это принятие взятки (lañjaggahaṇa) с целью сделать законных владельцев лишенными прав, а незаконных — владельцами. «Vañcana» (мошенничество) — это обман других людей различными уловками. Вот история об этом: один охотник шел, поймав большого оленя и олененка. Некий плут (dhutto) спросил его: «Почтенный, сколько стоит большой олень и сколько олененок?» Когда охотник ответил: «Большой олень стоит два кахапана, а олененок — один», плут отдал один кахапан, взял олененка, отошел немного и вернулся. Он сказал: «Почтенный, мне не нужен олененок, дай мне большого оленя». Охотник ответил: «Тогда дай мне два кахапана». Плут сказал: «Но разве я не дал тебе сначала один кахапан?» Охотник ответил: «Да, дал». Плут продолжил: «Возьми обратно и этого олененка. Таким образом, тот один кахапан и этот олененок стоимостью в один кахапан составят вместе два кахапана». Охотник, решив, что тот говорит разумно (kāraṇaṃ vadatīti sallakkhetvā), забрал олененка и отдал ему большого оленя.

Nikatīti yogavasena vā māyāvasena vā apāmaṅgaṃ pāmaṅganti, amaṇiṃ maṇinti, asuvaṇṇaṃ suvaṇṇanti katvā paṭirūpakena vañcanaṃ. Sāciyogoti kuṭilayogo, etesaṃyeva ukkoṭanādīnametaṃ nāmaṃ, tasmā ukkoṭanasāciyogo vañcanasāciyogo nikatisāciyogoti evamettha attho daṭṭhabbo. Keci aññaṃ dassetvā aññassa parivattanaṃ sāciyogoti vadanti. Taṃ pana vañcaneneva saṅgahitaṃ. Chedanādīsu chedananti hatthacchedanādi. Vadhoti māraṇaṃ. Bandhoti rajjubandhanādīhi bandhanaṃ. Viparāmosoti himaviparāmoso gumbaviparāmosoti duvidho. Yaṃ himapātasamaye himena paṭicchannā hutvā maggapaṭipannaṃ janaṃ musanti, ayaṃ himaviparāmoso. Yaṃ gumbādīhi paṭicchannā musanti, ayaṃ gumbaviparāmoso. Ālopo vuccati gāmanigamādīnaṃ vilopakaraṇaṃ. Sahasākāroti sāhasikakiriyā, gehaṃ pavisitvā manussānaṃ ure satthaṃ ṭhapetvā icchitabhaṇḍaggahaṇaṃ. Evametasmā chedana…pe… sahasākārā paṭivirato hoti.

«Nikati» (мошенничество) — это обман с помощью подделок (patirūpaka), когда путем уловок (yoga) или иллюзии (māyā) выдают не-украшение за украшение (apāmaṅgaṃ pāmaṅganti), не-драгоценный камень за драгоценный камень (amaṇiṃ maṇinti), не-золото за золото (asuvaṇṇaṃ suvaṇṇanti). «Sāciyoga» (криводушие) — это бесчестные действия (kuṭilayogo). Это синоним для тех же самых действий, таких как подкуп и прочее (ukkoṭanādīnaṃ). Поэтому смысл здесь следует понимать как «криводушие подкупа» (ukkoṭanasāciyogo), «криводушие обмана» (vañcanasāciyogo) и «криводушие мошенничества» (nikatisāciyogo). Некоторые говорят, что «sāciyoga» — это показ одной вещи и подмена её другой (aññaṃ dassetvā aññassa parivattanaṃ). Однако это уже охватывается понятием обмана (vañcana). В ряду «chedanādīsu» (отсечение конечностей и прочее): «chedana» — это отсечение рук и т. д. «Vadha» — это убийство (māraṇa). «Bandha» — это связывание веревками и т. д. (rajjubandhana). «Viparāmosa» (грабеж) бывает двух видов: грабеж под прикрытием тумана/снега (himaviparāmosa) и грабеж из засады в зарослях (gumbaviparāmosa). Когда во время снегопада разбойники, скрываясь в тумане или снегу, грабят путников на дороге — это грабеж под прикрытием тумана/снега (himaviparāmosa). Когда они грабят, скрываясь в кустах и зарослях — это грабеж из засады в зарослях (gumbaviparāmosa). «Ālopo» (набег) — это разграбление деревень, городов и т. д. (gāmanigamādīnaṃ vilopakaraṇa). «Sahasākāro» (насилие) — это насильственные действия (sāhasikakiriyā), когда разбойники врываются в дом, приставляют оружие к груди людей (ure satthaṃ ṭhapetvā) и забирают любое имущество, какое пожелают. Таким образом, монах воздерживается от отсечения конечностей... и так далее... до насилия.

294. So santuṭṭho hotīti svāyaṃ bhikkhu heṭṭhā vuttena catūsu paccayesu dvādasavidhena itarītarapaccayasantosena samannāgato hoti. Iminā pana dvādasavidhena itarītarapaccayasantosena samannāgatassa bhikkhuno aṭṭha parikkhārā vaṭṭanti tīṇi cīvarāni patto dantakaṭṭhacchedanavāsi ekā sūci kāyabandhanaṃ parissāvananti. Vuttampi cetaṃ –

294. «So santuṭṭho hoti» (он удовлетворен): этот бхиккху наделен двенадцатикратной удовлетворенностью любыми получаемыми им четырьмя реквизитами (itarītarapaccayasantosa), как было сказано выше. Для бхиккху, наделенного этой двенадцатикратной удовлетворенностью любыми получаемыми реквизитами, дозволены восемь предметов обихода (aṭṭha parikkhārā): три робы (tīṇi cīvarāni), чаша для подаяния (patto), бритва/нож для срезания палочек для чистки зубов (dantakaṭṭhacchedanavāsi), одна игла (ekā sūci), пояс (kāyabandhana) и фильтр для воды (parissāvana). Об этом также сказано следующее:

‘‘Ticīvarañca [Pg.116] patto ca, vāsi sūci ca bandhanaṃ;

Parissāvanena aṭṭhete, yuttayogassa bhikkhuno’’ti.

«Три робы, чаша, нож, игла и пояс, а также фильтр для воды — эти восемь предметов принадлежат бхиккху, преданному духовной практике».

Te sabbepi kāyaparihārikāpi honti kucchiparihārikāpi. Kathaṃ? Ticīvaraṃ tāva nivāsetvā pārupitvā ca vicaraṇakāle kāyaṃ pariharati posetīti kāyaparihārikaṃ hoti, cīvarakaṇṇena udakaṃ parissāvetvā pivanakāle khāditabbaphalāphalaggahaṇakāle ca kucchiṃ pariharati posetīti kucchiparihārikaṃ hoti. Pattopi tena udakaṃ uddharitvā nahānakāle kuṭiparibhaṇḍakaraṇakāle ca kāyaparihāriko hoti, āhāraṃ gahetvā bhuñjanakāle kucchiparihāriko hoti. Vāsipi tāya dantakaṭṭhacchedanakāle mañcapīṭhānaṃ aṅgapādacīvarakuṭidaṇḍakasajjanakāle ca kāyaparihārikā hoti, ucchucchedananāḷikerāditacchanakāle kucchiparihārikā. Sūcipi cīvarasibbanakāle kāyaparihārikā hoti, pūvaṃ vā phalaṃ vā vijjhitvā khādanakāle kucchiparihārikā. Kāyabandhanaṃ bandhitvā vicaraṇakāle kāyaparihārikaṃ, ucchuādīni bandhitvā gahaṇakāle kucchiparihārikaṃ. Parissāvanaṃ tena udakaṃ parissāvetvā nahānakāle, senāsanaparibhaṇḍakaraṇakāle ca kāyaparihārikaṃ, pānīyaparissāvanakāle teneva tilataṇḍulaputhukādīni gahetvā khādanakāle ca kucchiparihārikaṃ. Ayaṃ tāva aṭṭhaparikkhārikassa parikkhāramattā.

Все они [восемь предметов обихода] служат как для поддержания тела, так и для поддержания живота. Как именно? Во-первых, тройное одеяние (тичивара), когда его надевают или запахивают во время хождения, оберегает и поддерживает тело, поэтому оно называется «поддерживающим тело» (каяпарихарика). Когда же краем одеяния процеживают воду для питья или используют его при сборе различных плодов, оно поддерживает и питает живот, поэтому оно называется «поддерживающим живот» (куччипарихарика). Чаша (патта) также поддерживает тело, когда с её помощью зачерпывают воду для омовения или используют при ремонте и обмазывании хижины, и поддерживает живот, когда в неё принимают пищу и едят из неё. Нож (васи) также поддерживает тело, когда им срезают палочки для чистки зубов или изготавливают ножки и рамы для кроватей и стульев, шесты для хижин, и поддерживает живот, когда им срезают сахарный тростник или очищают кокосовые орехи. Игла (сучи) также поддерживает тело во время шитья одеяний, и поддерживает живот, когда ею накалывают пирог или плод для еды. Пояс (каябандхана) поддерживает тело, когда его повязывают при ходьбе, и поддерживает живот, когда им связывают сахарный тростник и тому подобное для переноски. Фильтр для воды (париссавана) поддерживает тело, когда им процеживают воду для омовения или используют при подготовке жилища, и поддерживает живот, когда им процеживают питьевую воду или используют его для сбора кунжута, риса, хлопьев и тому подобного перед едой. Такова мера реквизитов для бхиккху, владеющего восемью реквизитами.

Navaparikkhārikassa pana seyyaṃ pavisantassa tatraṭṭhakapaccattharaṇaṃ vā kuñcikā vā vaṭṭati. Dasaparikkhārikassa nisīdanaṃ vā cammakhaṇḍaṃ vā vaṭṭati. Ekādasaparikkhārikassa kattarayaṭṭhi vā telanāḷikā vā vaṭṭati. Dvādasaparikkhārikassa chattaṃ vā upāhanā vā vaṭṭati. Etesu ca aṭṭhaparikkhārikova santuṭṭho, itare asantuṭṭhā, mahicchā mahābhārāti na vattabbā. Etepi hi appicchāva santuṭṭhāva subharāva sallahukavuttinova. Bhagavā pana nayimaṃ suttaṃ tesaṃ vasena kathesi, aṭṭhaparikkhārikassa vasena kathesi. So hi khuddakavāsiñca sūciñca parissāvane pakkhipitvā pattassa anto ṭhapetvā pattaṃ aṃsakūṭe laggetvā ticīvaraṃ kāyapaṭibaddhaṃ katvā yenicchakaṃ sukhaṃ pakkamati. Paṭinivattetvā gahetabbaṃ nāmassa na hoti, iti [Pg.117] imassa bhikkhuno sallahukavuttitaṃ dassento bhagavā, santuṭṭho hoti kāyaparihārikena cīvarenātiādimāha.

Для бхиккху, владеющего девятью реквизитами, когда он ложится спать, допустимо иметь подстилку или ключ. Для владеющего десятью реквизитами допустима подстилка для сидения (нисидана) или кусок кожи. Для владеющего одиннадцатью реквизитами допустим посох или сосуд для масла. Для владеющего двенадцатью реквизитами допустим зонт или сандалии. И среди них нельзя говорить, что только владеющий восемью реквизитами доволен малым, а остальные недовольны, имеют большие желания и обременены тяжелой ношей. Ведь и они также имеют мало желаний, довольны малым, легки в содержании и ведут простую жизнь. Однако Благословенный проповедовал эту сутту не применительно к ним, а применительно к тому, кто владеет восемью реквизитами. Ведь такой бхиккху, положив маленький нож и иглу в фильтр для воды, поместив его внутрь чаши, повесив чашу на плечо и закрепив тройное одеяние на теле, свободно и легко отправляется туда, куда пожелает. У него нет ничего такого, за чем ему нужно было бы возвращаться. Так, показывая легкость жизни этого бхиккху, Благословенный произнес: «Он доволен одеянием, оберегающим тело» и так далее.

Tattha kāyaparihārikenāti kāyapariharaṇamattakena. Kucchiparihārikenāti kucchipariharaṇamattakena. Samādāyeva pakkamatīti taṃ aṭṭhaparikkhāramattakaṃ sabbaṃ gahetvā kāyapaṭibaddhaṃ katvāva gacchati, ‘‘mama vihāro pariveṇaṃ upaṭṭhāko’’tissa saṅgo vā baddho vā na hoti, so jiyā mutto saro viya, yūthā apakkanto mattahatthī viya icchiticchitaṃ senāsanaṃ vanasaṇḍaṃ rukkhamūlaṃ vanapabbhāraṃ paribhuñjanto ekova tiṭṭhati, ekova nisīdati, sabbiriyāpathesu ekova adutiyo.

Здесь «оберегающим тело» означает «лишь для поддержания тела». «Оберегающим живот» означает «лишь для поддержания живота». «Уходит, лишь забирая с собой» означает, что он берет все эти восемь реквизитов, закрепляет их на теле и идет; у него нет привязанности или озабоченности вроде: «Моя обитель, мой двор, мой мирянин-помощник». Подобно стреле, выпущенной из тетивы, или дикому слону, покинувшему стадо, он пользуется любым желанным жилищем, лесной чащей, подножием дерева или горной расщелиной, пребывая в одиночестве, сидя в одиночестве, во всех позах будучи один, без спутников.

‘‘Cātuddiso appaṭigho ca hoti,Santussamāno itarītarena;

Parissayānaṃ sahitā achambhī,Eko care khaggavisāṇakappo’’ti. (su. ni. 42);

«Он идет во все четыре стороны, не встречая препятствий, довольствуясь тем, что имеет; стойко перенося опасности, бесстрашный, пусть он странствует в одиночестве, подобно рогу носорога».

Evaṃ vaṇṇitaṃ khaggavisāṇakappataṃ āpajjati.

Так он достигает этого восхваляемого состояния одиночества, подобного рогу носорога.

Idāni tamatthaṃ upamāya sādhento seyyathāpītiādimāha. Tattha pakkhī sakuṇoti pakkhayutto sakuṇo. Ḍetīti uppatati. Ayaṃ panettha saṅkhepattho – sakuṇā nāma ‘‘asukasmiṃ padese rukkho paripakkaphalo’’ti ñatvā nānādisāhi āgantvā nakhapakkhatuṇḍādīhi tassa phalāni vijjhantā vidhunantā khādanti. ‘‘Idaṃ ajjatanāya idaṃ svātanāya bhavissatī’’ti nesaṃ na hoti. Phale pana khīṇe neva rukkhassa ārakkhaṃ ṭhapenti, na tattha pattaṃ vā nakhaṃ vā tuṇḍaṃ vā ṭhapenti, atha kho tasmiṃ rukkhe anapekkho hutvā yo yaṃ disābhāgaṃ icchati, so tena sapattabhārova – uppatitvā gacchati. Evameva ayaṃ bhikkhu nissaṅgo nirapekkhoyeva pakkamati. Tena vuttaṃ ‘‘samādāyeva pakkamatī’’ti. Ariyenāti niddosena. Ajjhattanti sake attabhāve. Anavajjasukhanti niddosasukhaṃ.

Теперь, подтверждая это значение с помощью сравнения, Благословенный произнес: «Подобно тому как...» и так далее. Здесь «крылатая птица» означает птицу, наделенную крыльями. «Летит» означает взлетает. Краткий смысл здесь таков: птицы, узнав, что «в таком-то месте есть дерево со спелыми плодами», прилетают из разных сторон и едят эти плоды, протыкая и срывая их своими когтями, крыльями и клювами. У них нет мысли: «Это будет на сегодня, а это — на завтра». Когда же плоды заканчиваются, они не оставляют стражу для дерева, не оставляют там ни пера, ни когтя, ни клюва. Напротив, не имея привязанности к этому дереву, какая птица куда пожелает полететь, туда она и летит, неся лишь бремя собственных крыльев. Точно так же и этот бхиккху уходит без привязанности и без сожаления. Поэтому сказано: «Уходит, лишь забирая с собой». «Благородным» означает безупречным. «Внутри себя» означает в своем собственном теле. «Безупречное счастье» означает безвредное, чистое счастье.

295. So cakkhunā rūpaṃ disvāti so iminā ariyena sīlakkhandhena samannāgato bhikkhu cakkhuviññāṇena rūpaṃ passitvāti attho. Sesapadesu yaṃ vattabbaṃ siyā, taṃ sabbaṃ visuddhimagge vuttaṃ. Abyāsekasukhanti kilesehi [Pg.118] anavasittasukhaṃ, avikiṇṇasukhantipi vuttaṃ. Indriyasaṃvarasukhañhi diṭṭhādīsu diṭṭhamattādivasena pavattatāya avikiṇṇaṃ hoti. So abhikkante paṭikkanteti so manacchaṭṭhānaṃ indriyānaṃ saṃvarena samannāgato bhikkhu imesu abhikkantapaṭikkantādīsu sattasu ṭhānesu satisampajaññavasena sampajānakārī hoti. Tattha yaṃ vattabbaṃ siyā, taṃ satipaṭṭhāne vuttameva.

295. «Увидев глазом форму» означает: этот бхиккху, наделенный этой благородной группой нравственности (силаккхандха), увидев форму с помощью зрительного сознания (чаккхувинняна). Что касается остальных выражений, то всё, что следовало сказать, уже сказано в «Висуддхимагге». «Неоскверненное счастье» означает счастье, не запятнанное клесами; оно также называется «несмешанным счастьем». Ведь счастье от обуздания чувств, возникающее благодаря принципу «лишь увиденное» при восприятии видимого и тому подобного, является несмешанным с клесами. «При движении вперед и назад» означает: этот бхиккху, наделенный обузданием чувств, где ум является шестым, действует с ясным пониманием благодаря осознанности и мудрости в этих семи случаях, таких как движение вперед и назад. Всё, что следовало сказать об этом, уже сказано в «Сатипаттхана-сутте».

296. So iminā cātiādinā kiṃ dasseti? Araññavāsassa paccayasampattiṃ dasseti. Yassa hi ime cattāro paccayā natthi, tassa araññavāso na ijjhati, tiracchānagatehi vā vanacarakehi vā saddhiṃ vattabbataṃ āpajjati, araññe adhivatthā devatā, ‘‘kiṃ evarūpassa pāpabhikkhuno araññavāsenā’’ti bheravasaddaṃ sāventi, hatthehi sīsaṃ paharitvā palāyanākāraṃ karonti. ‘‘Asuko bhikkhu araññaṃ pavisitvā idañcidañca pāpakammaṃ akāsī’’ti ayaso pattharati. Yassa panete cattāro paccayā atthi, tassa araññavāso ijjhati, so hi attano sīlaṃ paccavekkhanto kiñci kāḷakaṃ vā tilakaṃ vā apassanto pītiṃ uppādetvā taṃ khayato vayato sammasanto ariyabhūmiṃ okkamati, araññe adhivatthā devatā attamanā vaṇṇaṃ bhāsanti, itissa udake pakkhittatelabindu viya yaso vitthāriko hoti.

296. Что показывает Благословенный словами «Наделенный этим...» и так далее? Он показывает полноту условий для жизни в лесу. Ведь у кого нет этих четырех условий, у того жизнь в лесу не увенчается успехом; он опустится до того, что будет жить вместе с дикими животными или лесными охотниками. Божества, обитающие в лесу, воскликнут: «Какой прок такому порочному бхиккху от жизни в лесу?», издадут ужасающие звуки и, ударив его руками по голове, заставят бежать. Распространится дурная слава: «Такой-то бхиккху ушел в лес и совершил там такие-то и такие-то дурные поступки». Но у кого есть эти четыре условия, у того жизнь в лесу увенчается успехом. Ведь он, созерцая свою нравственность и не видя в ней ни единого темного пятна или изъяна, порождает восторг (пити). Созерцая этот восторг с точки зрения его исчезновения и разрушения, он вступает на путь благородных (ариябхуми). Божества, обитающие в лесу, радуются и восхваляют его достоинства, и так его добрая слава распространяется подобно капле масла, пролитой на воду.

Tattha vivittanti suññaṃ appasaddaṃ, appanigghosanti attho. Etadeva hi sandhāya vibhaṅge, ‘‘vivittanti santike cepi senāsanaṃ hoti, tañca anākiṇṇaṃ gahaṭṭhehi pabbajitehi, tena taṃ vivitta’’nti (vibha. 526) vuttaṃ. Seti ceva āsati ca etthāti senāsanaṃ, mañcapīṭhādīnametaṃ adhivacanaṃ. Tenāha – ‘‘senāsananti mañcopi senāsanaṃ, pīṭhampi bhisipi bimbohanampi, vihāropi aḍḍhayogopi, pāsādopi, hammiyampi, guhāpi, aṭṭopi, māḷopi, leṇampi, veḷugumbopi, rukkhamūlampi, maṇḍapopi senāsanaṃ, yattha vā pana bhikkhū paṭikkamanti, sabbametaṃ senāsana’’nti. Apica ‘‘vihāro aḍḍhayogo pāsādo hammiyaṃ guhā’’ti idaṃ vihārasenāsanaṃ nāma. ‘‘Mañco pīṭhaṃ, bhisi bimbohana’’nti idaṃ mañcapīṭhasenāsanaṃ nāma. ‘‘Cimilikā, cammakhaṇḍo, tiṇasanthāro, paṇṇasanthāro’’ti idaṃ santhatasenāsanaṃ nāma. ‘‘Yattha [Pg.119] vā pana bhikkhū paṭikkamantī’’ti idaṃ okāsasenāsanaṃ nāmāti evaṃ catubbidhaṃ senāsanaṃ hoti, taṃ sabbampi senāsanaggahaṇena gahitameva. Imassa pana sakuṇasadisassa cātuddisassa bhikkhuno anucchavikaṃ dassento araññaṃ rukkhamūlantiādimāha.

Здесь «уединенное» означает пустое, тихое, без людского шума. Именно это имея в виду, в «Вибханге» сказано: «Уединенное — это когда жилище находится поблизости, но оно не переполнено мирянами и монахами, поэтому оно называется уединенным». «Место, где спят и сидят» — это жилище (сенасана), это собирательное название для кроватей, стульев и тому подобного. Поэтому сказано: «Жилище — это и кровать, и стул, и матрас, и подушка, и обитель (вихара), и навес (аддхайога), и многоэтажное здание (пасада), и плоская крыша (хаммия), и пещера (гуха), и сторожевая башня (атта), и павильон (мала), и убежище (лена), и бамбуковая роща, и подножие дерева, и мандапа — всё это жилище; или же любое место, где бхиккху постоянно пребывают, всё это называется жилищем». Кроме того, «обитель, навес, многоэтажное здание, плоская крыша, пещера» — это называется «жилищем-обителью» (вихара-сенасана). «Кровать, стул, матрас, подушка» — это называется «жилищем-мебелью» (манчапитха-сенасана). «Грубая подстилка, кусок кожи, подстилка из травы, подстилка из листьев» — это называется «жилищем-подстилкой» (сантхата-сенасана). «Любое место, где бхиккху постоянно пребывают» — это называется «жилищем-пространством» (окаса-сенасана). Таким образом, существует четыре вида жилищ, и все они охватываются термином «сенасана». Желая показать жилище, подходящее для этого бхиккху, подобного птице и свободного в своих странствиях, Благословенный произнес: «Лес, подножие дерева» и так далее.

Tattha araññanti ‘‘nikkhamitvā bahi indakhīlā, sabbametaṃ arañña’’nti idaṃ bhikkhunīnaṃ vasena āgataṃ araññaṃ. ‘‘Āraññakaṃ nāma senāsanaṃ pañcadhanusatikaṃ pacchima’’nti (pārā. 654) idaṃ pana imassa bhikkhuno anurūpaṃ, tassa lakkhaṇaṃ visuddhimagge dhutaṅganiddese vuttaṃ. Rukkhamūlanti yaṃkiñci sandacchāyaṃ vivittaṃ rakkhamūlaṃ. Pabbatanti selaṃ. Tattha hi udakasoṇḍīsu udakakiccaṃ katvā sītāya rukkhacchāyāya nisinnassa nānādisāsu khāyamānāsu sītena vātena vījiyamānassa cittaṃ ekaggaṃ hoti. Kandaranti kaṃ vuccati udakaṃ, tena dāritaṃ, udakena bhinnaṃ pabbatappadesaṃ, yaṃ nadītumbantipi nadīkuñjantipi vadanti. Tattha hi rajatapaṭṭasadisā vālikā honti, matthake maṇivitānaṃ viya vanagahanaṃ, maṇikkhandhasadisaṃ udakaṃ sandati. Evarūpaṃ kandaraṃ oruyha pānīyaṃ pivitvā gattāni sītāni katvā vālikaṃ ussāpetvā paṃsukūlacīvaraṃ paññāpetvā nisinnassa samaṇadhammaṃ karoto cittaṃ ekaggaṃ hoti. Giriguhanti dvinnaṃ pabbatānaṃ antarā, ekasmiṃyeva vā umaṅgasadisaṃ mahāvivaraṃ. Susānalakkhaṇaṃ visuddhimagge vuttaṃ. Vanapatthanti atikkamitvā manussānaṃ upacāraṭṭhānaṃ, yattha na kasanti na vapanti. Tenevāha – ‘‘vanapatthanti dūrānametaṃ senāsanānaṃ adhivacana’’ntiādi (vibha. 531). Abbhokāsanti acchannaṃ, ākaṅkhamāno panettha cīvarakuṭiṃ katvā vasati. Palālapuñjanti palālarāsiṃ. Mahāpalālapuñjato hi palālaṃ nikkaḍḍhitvā pabbhāraleṇasadise ālaye karonti, gacchagumbādīnampi upari palālaṃ pakkhipitvā heṭṭhā nisinnā samaṇadhammaṃ karonti, taṃ sandhāyetaṃ vuttaṃ.

Здесь «лес» в выражении «выйдя за пределы городских ворот (индакхила), всё это — лес» — это определение леса, данное применительно к бхиккхуни. «Лесным жилищем называется то, что находится на расстоянии не менее пятисот луков» — это определение подходит для данного бхиккху; его признаки описаны в «Висуддхимагге» в главе о дхутангах. «Подножие дерева» означает любое уединенное подножие дерева с прохладной тенью. «Гора» означает скалистую гору. Ведь там, совершив омовение в водоемах, бхиккху сидит в прохладной тени дерева, созерцая открывающиеся во все стороны виды, обдуваемый прохладным ветром, и его ум становится сосредоточенным. «Ущелье» (кандара): «ка» означает воду, то есть это место, размытое водой, горная расщелина, образованная водой, которую также называют руслом ручья или излучиной реки. Там песок подобен серебряным пластинам, над головой лесная чаща раскинулась подобно драгоценному балдахину, и течет вода, чистая как самоцвет. Спустившись в такое ущелье, испив воды, охладив тело, разровняв песок и расстелив свое одеяние из тряпок (памсукула-чивара), бхиккху сидит и практикует отшельническую практику, и его ум становится сосредоточенным. «Горная пещера» означает расщелину между двумя горами или же большую пещеру в одной горе, подобную туннелю. Признаки кладбища описаны в «Висуддхимагге». «Лесная глушь» означает место за пределами человеческих поселений, где не пашут и не сеют. Поэтому сказано: «Лесная глушь — это название для отдаленных жилищ» и так далее. «Открытое пространство» означает место без навеса; желающий бхиккху может соорудить там шалаш из одеяния и жить в нем. «Куча соломы» означает стог соломы. Из большого стога соломы вытаскивают солому и устраивают жилища, подобные горным навесам или пещерам; или же набрасывают солому поверх кустов и зарослей и, сидя внизу, практикуют отшельническую практику. Именно это имелось в виду.

Pacchābhattanti bhattassa pacchato. Piṇḍapātapaṭikkantoti piṇḍapātapariyesanato paṭikkanto. Pallaṅkanti samantato ūrubaddhāsanaṃ. Ābhujitvāti bandhitvā. Ujuṃ kāyaṃ paṇidhāyāti uparimaṃ sarīraṃ ujukaṃ ṭhapetvā aṭṭhārasa [Pg.120] piṭṭhikaṇṭake koṭiyā koṭiṃ paṭipādetvā. Evañhi nisinnassa cammamaṃsanahārūni na paṇamanti. Athassa yā tesaṃ paṇamanapaccayā khaṇe khaṇe vedanā uppajjeyyuṃ, tā na uppajjanti. Tāsu anuppajjamānāsu cittaṃ ekaggaṃ hoti, kammaṭṭhānaṃ na paripatati, vuddhiṃ phātiṃ upagacchati. Parimukhaṃ satiṃ upaṭṭhapetvāti kammaṭṭhānābhimukhaṃ satiṃ ṭhapayitvā, mukhasamīpe vā katvāti attho. Teneva vibhaṅge vuttaṃ – ‘‘ayaṃ sati upaṭṭhitā hoti sūpaṭṭhitā nāsikagge vā mukhanimitte vā, tena vuccati parimukhaṃ satiṃ upaṭṭhapetvā’’ti (vibha. 537). Atha vā ‘‘parīti pariggahaṭṭho, mukhanti niyyānattho, satīti upaṭṭhānattho, tena vuccati parimukhaṃ sati’’nti (paṭi. ma. 1.164) evaṃ paṭisambhidāyaṃ vuttanayenapettha attho daṭṭhabbo. Tatrāyaṃ saṅkhepo ‘‘pariggahitaniyyānasatiṃ katvā’’ti.

«После еды» означает после принятия пищи. «Вернувшись со сбора подаяний» означает вернувшись из селения, где он собирал подаяние. «Скрестив ноги» (палланка) означает сидение со скрещенными бедрами. «Сложив» означает согнув. «Удерживая тело прямо» означает держа верхнюю часть тела прямо, соединяя восемнадцать позвонков один за другим, конец к концу. Ведь у сидящего таким образом кожа, плоть и сухожилия не искривляются. И тогда у него не возникают те боли, которые могли бы возникать ежесекундно из-за их искривления. Когда эти боли не возникают, ум становится сосредоточенным, объект медитации (камматтхана) не теряется, а развивается и процветает. «Направив осознанность перед собой» означает установив осознанность (сати) лицом к объекту медитации, или же поместив её у рта (у кончика носа). Поэтому в «Вибханге» сказано: «Эта осознанность установлена, хорошо установлена на кончике носа или над верхней губой, поэтому говорится: направив осознанность перед собой». Или же: «пари» имеет значение охвата, «мукха» имеет значение освобождения, «сати» имеет значение установления. Поэтому говорится «паримукхам сати». Таким образом, значение этого выражения следует понимать так, как описано в «Патисамбхидамагге». Кратко говоря, это означает «установив осознанность, которая охватывает объект и ведет к освобождению».

Abhijjhaṃ loketi ettha lujjanapalujjanaṭṭhena pañcupādānakkhandhā loko, tasmā pañcasu upādānakkhandhesu rāgaṃ pahāya kāmacchandaṃ vikkhambhetvāti ayamettha attho. Vigatābhijjhenāti vikkhambhanavasena pahīnattā vigatābhijjhena, na cakkhuviññāṇasadisenāti attho. Abhijjhāya cittaṃ parisodhetīti abhijjhāto cittaṃ parimoceti. Yathā naṃ sā muñcati ceva, muñcitvā ca na puna gaṇhāti, evaṃ karotīti attho. Byāpādapadosaṃ pahāyātiādīsupi eseva nayo. Byāpajjati iminā cittaṃ pūtikammāsādayo viya purimapakatiṃ pajahatīti byāpādo. Vikārāpattiyā padussati, paraṃ vā padūseti vināsetīti padoso. Ubhayametaṃ kodhassevādhivacanaṃ. Thinaṃ cittagelaññaṃ. Middhaṃ cetasikagelaññaṃ. Thinañca middhañca thinamiddhaṃ. Ālokasaññīti rattimpi divā diṭṭhaālokasañjānanasamatthatāya vigatanīvaraṇāya parisuddhāya saññāya samannāgato. Sato sampajānoti satiyā ca ñāṇena ca samannāgato. Idaṃ ubhayaṃ ālokasaññāya upakārattā vuttaṃ. Uddhaccañca kukkuccañca uddhaccakukkuccaṃ. Tiṇṇavicikicchoti vicikicchaṃ taritvā atikkamitvā ṭhito. ‘‘Kathamidaṃ kathamida’’nti evaṃ nappavattatīti akathaṃkathī. Kusalesu dhammesūti anavajjesu dhammesu. ‘‘Ime nu kho kusalā, kathamime kusalā’’ti evaṃ na vicikicchati na kaṅkhatīti attho. Ayamettha saṅkhepo, imesu pana nīvaraṇesu [Pg.121] vacanatthalakkhaṇādibhedato yaṃ vattabbaṃ siyā, taṃ sabbaṃ visuddhimagge vuttaṃ.

В выражении «алчность в мире» под «миром» из-за его свойства разрушаться и распадаться понимаются пять совокупностей цепляния. Поэтому смысл здесь таков: «оставив страсть к пяти совокупностям цепляния, подавив чувственное желание». «С устранённой алчностью» означает: с умом, свободным от алчности благодаря её устранению путём подавления, а не просто подобным зрительному сознанию. «Очищает ум от алчности» означает, что он полностью освобождает ум от алчности. Смысл в том, что он поступает так, чтобы вожделение отпустило этот ум и, отпустив, больше не захватывало его снова. В словах «оставив зложелательность и злобу» и последующих метод тот же. «Зложелательность» — это то, из-за чего ум портится и оставляет своё естественное состояние, подобно испорченной каше и т. д. «Злоба» — это то, из-за чего в силу изменения состояния ум оскверняется или вредит другому, уничтожает его. Оба эти слова являются синонимами гнева. «Вялость» — это болезненность ума. «Сонливость» — это болезненность ментальных факторов. Вялость и сонливость составляют «вялость-и-сонливость». «Воспринимающий свет» означает, что он наделён чистым, свободным от помех пониманием, способным распознавать видимый свет как ночью, так и днём. «Памятующий и ясно понимающий» означает, что он наделён памятованием и знанием. Оба эти качества упомянуты потому, что они способствуют восприятию света. «Неугомонность-и-сожаление» — это неугомонность и сожаление. «Преодолевший сомнение» означает того, кто перешагнул и превзошёл сомнение. «Не задающий вопросов „как это?“» означает того, у кого не возникает мыслей вроде «Как это? Что это?». «В благих состояниях» означает в безупречных состояниях. Смысл в том, что он не сомневается и не колеблется, думая: «Действительно ли эти состояния благие? Как они благие?». Таково краткое изложение здесь. Что же касается подробностей о помехах касательно определений слов, характеристик и т. д., всё это изложено в Висуддхимагге.

297. Paññāya dubbalīkaraṇeti ime pañca nīvaraṇā uppajjamānā anuppannāya lokiyalokuttarāya paññāya uppajjituṃ na denti, uppannā api aṭṭha samāpattiyo pañca vā abhiññā ucchinditvā pātenti; tasmā ‘‘paññāya dubbalīkaraṇā’’ti vuccanti. Tathāgatapadaṃ itipīti idampi tathāgatassa ñāṇapadaṃ ñāṇavaḷañjaṃ ñāṇena akkantaṭṭhānanti vuccati. Tathāgatanisevitanti tathāgatassa ñāṇaphāsukāya nighaṃsitaṭṭhānaṃ. Tathāgatārañjitanti tathāgatassa ñāṇadāṭhāya ārañjitaṭṭhānaṃ.

297. «Ослабляющие мудрость»: эти пять помех, возникая, не позволяют возникнуть ещё не возникшей мирской и сверхмирской мудрости, а если они уже возникли, то они пресекают и разрушают восемь достижений или пять видов сверхзнания; поэтому они называются «ослабляющими мудрость». «След Татхагаты»: это также называют следом знания Татхагаты, отпечатком его знания, местом, на которое ступило его знание. «Обжитое Татхагатой»: место, соприкоснувшееся с боком знания Татхагаты. «Окрашенное Татхагатой»: место, задетое клыком знания Татхагаты.

299. Yathābhūtaṃ pajānātīti yathāsabhāvaṃ pajānāti. Natveva tāva ariyasāvako niṭṭhaṃ gato hotīti imā jhānābhiññā bāhirakehipi sādhāraṇāti na tāva niṭṭhaṃ gato hoti. Maggakkhaṇepi apariyositakiccatāya na tāva niṭṭhaṃ gato hoti. Apica kho niṭṭhaṃ gacchatīti apica kho pana maggakkhaṇe mahāhatthiṃ passanto nāgavaniko viya sammāsambuddho bhagavāti iminā ākārena tīsu ratanesu niṭṭhaṃ gacchati. Niṭṭhaṃ gato hotīti evaṃ maggakkhaṇe niṭṭhaṃ gacchanto arahattaphalakkhaṇe pariyositasabbakiccatāya sabbākārena tīsu ratanesu niṭṭhaṃ gato hoti. Sesaṃ uttānatthamevāti.

299. «Постигает как есть»: постигает в соответствии с истинной природой. «Но благородный ученик ещё не приходит к окончательному выводу»: поскольку эти джханы и сверхзнания также общие и для внешних последователей других учений, он ещё не приходит к окончательному выводу. Даже в момент пути, из-за того, что его задача ещё не завершена, он ещё не приходит к окончательному выводу. «Однако он приходит к выводу»: однако в момент пути, подобно охотнику на слонов в лесу, который видит огромного слона, он приходит к выводу относительно Трёх Драгоценностей следующим образом: «Благословенный — истинно Всепросветленный». «Он пришёл к окончательному выводу»: приходя к выводу таким образом в момент пути, в момент плода арахантства, благодаря завершению всех дел, он во всех отношениях приходит к окончательному выводу относительно Трёх Драгоценностей. Остальное имеет очевидный смысл.

Papañcasūdaniyā majjhimanikāyaṭṭhakathāya

В Папанчасудани, комментарии к Мадджхима-никае,

Cūḷahatthipadopamasuttavaṇṇanā niṭṭhitā.

разъяснение Чулахаттхипадопама-сутты завершено.

8. Mahāhatthipadopamasuttavaṇṇanā

8. Разъяснение Махахаттхипадопама-сутты

300. Evaṃ me sutanti mahāhatthipadopamasuttaṃ. Tattha jaṅgalānanti pathavītalacārīnaṃ. Pāṇānanti sapādakapāṇānaṃ. Padajātānīti padāni. Samodhānaṃ gacchantīti odhānaṃ pakkhepaṃ gacchanti. Aggamakkhāyatīti seṭṭhaṃ akkhāyati. Yadidaṃ mahantattenāti mahantabhāvena aggaṃ akkhāyati, na guṇavasenāti attho. Ye keci kusalā dhammāti ye keci lokiyā [Pg.122] vā lokuttarā vā kusalā dhammā. Saṅgahaṃ gacchantīti ettha catubbidho saṅgaho – sajātisaṅgaho, sañjātisaṅgaho, kiriyasaṅgaho, gaṇanasaṅgahoti. Tattha ‘‘sabbe khattiyā āgacchantu sabbe brāhmaṇā’’ti evaṃ samānajātivasena saṅgaho sajātisaṅgaho nāma. ‘‘Sabbe kosalakā sabbe māgadhakā’’ti evaṃ sañjātidesavasena saṅgaho sañjātisaṅgaho nāma. ‘‘Sabbe rathikā sabbe dhanuggahā’’ti evaṃ kiriyavasena saṅgaho kiriyasaṅgaho nāma. ‘‘Cakkhāyatanaṃ katamakkhandhagaṇanaṃ gacchatīti? Cakkhāyatanaṃ rūpakkhandhagaṇanaṃ gacchati. Hañci cakkhāyatanaṃ rūpakkhandhagaṇanaṃ gacchati, tena vata re vattabbe cakkhāyatanaṃ rūpakkhandhena saṅgahita’’nti (kathā. 471), ayaṃ gaṇanasaṅgaho nāma. Imasmimpi ṭhāne ayameva adhippeto.

300. «Так я слышал» — это Махахаттхипадопама-сутта. В ней: «существ, передвигающихся»: передвигающихся по поверхности земли. «Живых существ»: существ, имеющих ноги. «Следы ног»: следы. «Сходятся»: входят, включаются. «Называется величайшим»: провозглашается лучшим. «А именно благодаря своей величине»: провозглашается величайшим из-за своего огромного размера, а не из-за своих качеств — таков смысл. «Какие бы то ни было благие состояния»: любые мирские или сверхмирские благие состояния. «Включаются» — здесь есть четыре вида включения: включение по общему роду, включение по месту происхождения, включение по роду деятельности и включение по классификации. Из них: «Пусть придут все кшатрии, пусть придут все брахманы» — такое включение в силу одинакового рода называется включением по общему роду. «Пусть придут все жители Косалы, пусть придут все жители Магадхи» — такое включение в силу одинакового места происхождения называется включением по месту происхождения. «Пусть придут все колесничие, пусть придут все лучники» — такое включение в силу одинаковой деятельности называется включением по роду деятельности. «К какой классификации совокупностей относится сфера глаза? Сфера глаза относится к классификации совокупности форм. Если сфера глаза относится к классификации совокупности форм, то, о почтенный, следует сказать, что сфера глаза включена в совокупность форм» — это называется включением по классификации. В данном контексте подразумевается именно этот вид включения.

Nanu ca ‘‘catunnaṃ ariyasaccānaṃ kati kusalā kati akusalā kati abyākatāti pañhassa vissajjane samudayasaccaṃ akusalaṃ, maggasaccaṃ kusalaṃ, nirodhasaccaṃ abyākataṃ, dukkhasaccaṃ siyā kusalaṃ, siyā akusalaṃ, siyā abyākata’’nti (vibha. 216-217) āgatattā catubhūmakampi kusalaṃ diyaḍḍhameva saccaṃ bhajati. Atha kasmā mahāthero catūsu ariyasaccesu gaṇanaṃ gacchatīti āhāti? Saccānaṃ antogadhattā. Yathā hi ‘‘sādhikamidaṃ, bhikkhave, diyaḍḍhasikkhāpadasataṃ anvaddhamāsaṃ uddesaṃ āgacchati, yattha attakāmā kulaputtā sikkhanti. Tisso imā, bhikkhave, sikkhā adhisīlasikkhā adhicittasikkhā adhipaññāsikkhā’’ti (a. ni. 3.88) ettha sādhikamidaṃ diyaḍḍhasikkhāpadasataṃ ekā adhisīlasikkhāva hoti, taṃ sikkhantopi tisso sikkhā sikkhatīti dassito, sikkhānaṃ antogadhattā. Yathā ca ekassa hatthipadassa catūsu koṭṭhāsesu ekasmiṃ koṭṭhāse otiṇṇānipi dvīsu tīsu catūsu koṭṭhāsesu otiṇṇānipi siṅgālasasamigādīnaṃ pādāni hatthipade samodhānaṃ gatāneva honti. Hatthipadato amuccitvā tasseva antogadhattā. Evameva ekasmimpi dvīsupi tīsupi catūsupi saccesu gaṇanaṃ gatā dhammā catūsu saccesu gaṇanaṃ gatāva honti; saccānaṃ antogadhattāti diyaḍḍhasaccagaṇanaṃ gatepi kusaladhamme ‘‘sabbe te catūsu ariyasaccesu saṅgahaṃ gacchantī’’ti āha. ‘‘Dukkhe ariyasacce’’tiādīsu uddesapadesu ceva jātipi dukkhātiādīsu niddesapadesu ca yaṃ [Pg.123] vattabbaṃ, taṃ visuddhimagge vuttameva. Kevalaṃ panettha desanānukkamova veditabbo.

Но ведь при ответе на вопрос: «Из четырёх благородных истин сколько являются благими, сколько неблагими, сколько неопределёнными?» — сказано: «Истина происхождения неблагая, истина пути благая, истина прекращения неопределённая, истина страдания может быть благой, может быть неблагой, может быть неопределённой». Поскольку это так, благое состояние всех четырёх планов существования относится лишь к полутора истинам. Почему же тогда великий старейшина сказал, что они включаются в четыре благородные истины? Из-за того, что они содержатся внутри этих истин. Подобно тому как в словах: «О бхиккху, эти более чем полтораста правил обучения оглашаются каждые полмесяца, и в них обучаются сыновья благородных семейств, стремящиеся к благу. Существуют три вида обучения, о бхиккху: обучение высшей нравственности, обучение высшему сосредоточению ума, обучение высшей мудрости» — здесь эти более чем полтораста правил обучения составляют лишь одно обучение высшей нравственности, но показано, что обучающийся им обучается всем трём видам обучения, поскольку они содержатся внутри них. И подобно тому как следы шакалов, зайцев, оленей и других животных, попавшие в одну, две, три или четыре части одного следа слона, оказываются включёнными в след слона, поскольку они не выходят за его пределы и содержатся внутри него, точно так же и состояния, относимые к одной, двум, трём или четырём истинам, оказываются относимыми ко всем четырём истинам, поскольку они содержатся внутри этих истин. Поэтому, даже если благие состояния относятся к полутора истинам, он сказал: «Все они включаются в четыре благородные истины». То, что следовало сказать по поводу вводных положений, таких как «В благородной истине о страдании», и подробных разъяснений, таких как «Рождение — это страдание», уже изложено в Висуддхимагге. Здесь же следует понять лишь последовательность изложения учения.

301. Yathā hi cheko vilīvakāro sujātaṃ veḷuṃ labhitvā catudhā chetvā tato tayo koṭṭhāse ṭhapetvā ekaṃ gaṇhitvā pañcadhā bhindeyya, tatopi cattāro ṭhapetvā ekaṃ gaṇhitvā phālento pañca pesiyo kareyya, tato catasso ṭhapetvā ekaṃ gaṇhitvā kucchibhāgaṃ piṭṭhibhāganti dvidhā phāletvā piṭṭhibhāgaṃ ṭhapetvā kucchibhāgaṃ ādāya tato samuggabījanitālavaṇṭādinānappakāraṃ veḷuvikatiṃ kareyya, so piṭṭhibhāgañca itarā ca catasso pesiyo itare ca cattāro koṭṭhāse itare ca tayo koṭṭhāse kammāya na upanessatīti na vattabbo. Ekappahārena pana upanetuṃ na sakkā, anupubbena upanessati. Evameva ayaṃ mahātheropi vilīvakāro sujātaṃ veḷuṃ labhitvā cattāro koṭṭhāse viya, imaṃ mahantaṃ suttantaṃ ārabhitvā catuariyasaccavasena mātikaṃ ṭhapesi. Vilīvakārassa tayo koṭṭhāse ṭhapetvā ekaṃ gahetvā tassa pañcadhā karaṇaṃ viya therassa tīṇi ariyasaccāni ṭhapetvā ekaṃ dukkhasaccaṃ gahetvā bhājentassa khandhavasena pañcadhā karaṇaṃ. Tato yathā so vilīvakāro cattāro koṭṭhāse ṭhapetvā ekaṃ bhāgaṃ gahetvā pañcadhā phālesi, evaṃ thero cattāro arūpakkhandhe ṭhapetvā rūpakkhandhaṃ vibhajanto cattāri ca mahābhūtāni catunnañca mahābhūtānaṃ upādāya rūpanti pañcadhā akāsi. Tato yathā so vilīvakāro catasso pesiyo ṭhapetvā ekaṃ gahetvā kucchibhāgaṃ piṭṭhibhāganti dvidhā phālesi, evaṃ thero upādāya rūpañca tisso ca dhātuyo ṭhapetvā ekaṃ pathavīdhātuṃ vibhajanto ajjhattikabāhiravasena dvidhā dassesi. Yathā so vilīvakāro piṭṭhibhāgaṃ ṭhapetvā kucchibhāgaṃ ādāya nānappakāraṃ vilīvavikatiṃ akāsi, evaṃ thero bāhiraṃ pathavīdhātuṃ ṭhapetvā ajjhattikaṃ pathavīdhātuṃ vīsatiyā ākārehi vibhajitvā dassetuṃ katamā cāvuso, ajjhattikā pathavīdhātūtiādimāha.

301. Подобно тому как искусный мастер по бамбуку, найдя хороший стебель бамбука, разрезает его на четыре части, затем откладывает три части, берёт одну и расщепляет её на пять частей; затем откладывает четыре части, берёт одну и расщепляет её на пять полос; затем откладывает четыре полосы, берёт одну и расщепляет её надвое — на внутреннюю сторону и внешнюю сторону; затем откладывает внешнюю сторону, берёт внутреннюю сторону и делает из неё различные бамбуковые изделия, такие как шкатулки, веера, опахала и т. д. — при этом нельзя сказать, что он не использует для работы внешнюю сторону, другие четыре полосы, другие четыре части и другие три части. Просто невозможно использовать всё сразу, он будет использовать их последовательно. Точно так же и этот великий старейшина, подобно мастеру по бамбуку, получившему хороший бамбук и разделившему его на четыре части, начав эту великую сутту, установил матрицу на основе четырёх благородных истин. Подобно тому как мастер по бамбуку отложил три части, взял одну и разделил её на пять частей, старейшина отложил три благородные истины, взял одну истину страдания и, классифицируя её, разделил на пять частей в виде совокупностей. Затем, подобно тому как тот мастер по бамбуку отложил четыре части, взял одну долю и расщепил её на пять частей, старейшина отложил четыре нематериальные совокупности и, классифицируя совокупность форм, разделил её на пять частей: четыре великих первоэлемента и форму, производную от четырёх великих первоэлементов. Затем, подобно тому как тот мастер по бамбуку отложил четыре полосы, взял одну и расщепил её надвое — на внутреннюю и внешнюю стороны, старейшина отложил производную форму и три элемента, взял один элемент земли и, классифицируя его, показал его в двух аспектах: как внутренний и внешний. Подобно тому как тот мастер по бамбуку отложил внешнюю сторону, взял внутреннюю сторону и изготовил различные бамбуковые изделия, старейшина отложил внешний элемент земли, взял внутренний элемент земли и, разделив его на двадцать аспектов, чтобы показать их, произнёс: «И какой, друзья, внутренний элемент земли?» и так далее.

Yathā pana vilīvakāro piṭṭhibhāgañca itarā ca cattasso pesiyo itare ca cattāro koṭṭhāse itare ca tayo koṭṭhāse anupubbena [Pg.124] kammāya upanessati, na hi sakkā ekappahārena upanetuṃ, evaṃ theropi bāhirañca pathavīdhātuṃ itarā ca tisso dhātuyo upādārūpañca itare ca cattāro arūpino khandhe itarāni ca tīṇi ariyasaccāni anupubbena vibhajitvā dassessati, na hi sakkā ekappahārena dassetuṃ. Apica rājaputtūpamāyapi ayaṃ kamo vibhāvetabbo –

Подобно тому как мастер по бамбуку последовательно использует для работы внешнюю сторону, другие четыре полосы, другие четыре части и другие три части — ведь невозможно использовать всё сразу, — точно так же и старейшина последовательно классифицирует и показывает внешний элемент земли, другие три элемента, производную форму, другие четыре нематериальные совокупности и другие три благородные истины, ибо невозможно показать всё сразу. Кроме того, этот порядок следует проиллюстрировать также с помощью аналогии с царскими сыновьями:

Eko kira mahārājā, tassa parosahassaṃ puttā. So tesaṃ piḷandhanaparikkhāraṃ catūsu peḷāsu ṭhapetvā jeṭṭhaputtassa appesi – ‘‘idaṃ te, tāta, bhātikānaṃ piḷandhanabhaṇḍaṃ tathārūpe chaṇe sampatte piḷandhanaṃ no dehīti yācantānaṃ dadeyyāsī’’ti. So ‘‘sādhu devā’’ti sāragabbhe paṭisāmesi, tathārūpe chaṇadivase rājaputtā rañño santikaṃ gantvā ‘‘piḷandhanaṃ no, tāta, detha, nakkhattaṃ kīḷissāmā’’ti āhaṃsu. Tātā, jeṭṭhabhātikassa vo hatthe mayā piḷandhanaṃ ṭhapitaṃ, taṃ āharāpetvā piḷandhathāti. Te sādhūti paṭissuṇitvā tassa santikaṃ gantvā, ‘‘tumhākaṃ kira no hatthe piḷandhanabhaṇḍaṃ, taṃ dethā’’ti āhaṃsu. So evaṃ karissāmīti gabbhaṃ vivaritvā, catasso peḷāyo nīharitvā tisso ṭhapetvā ekaṃ vivaritvā, tato pañca samugge nīharitvā cattāro ṭhapetvā ekaṃ vivaritvā, tato pañcasu karaṇḍesu nīharitesu cattāro ṭhapetvā ekaṃ vivaritvā pidhānaṃ passe ṭhapetvā tato hatthūpagapādūpagādīni nānappakārāni piḷandhanāni nīharitvā adāsi. So kiñcāpi itarehi catūhi karaṇḍehi itarehi catūhi samuggehi itarāhi tīhi peḷāhi na tāva bhājetvā deti, anupubbena pana dassati, na hi sakkā ekappahārena dātuṃ.

Говорят, жил-был великий царь, и было у него более тысячи сыновей. Он поместил их украшения и утварь в четыре сундука и передал старшему сыну со словами: «Дитя моё, это украшения твоих братьев. Когда наступит соответствующий праздник и они попросят тебя: „Дай нам украшения“, ты должен раздать их им». Тот ответил: «Хорошо, владыка», и убрал их в сокровищницу. Когда наступил праздничный день, царевичи пришли к царю и сказали: «Отец, дай нам украшения, мы хотим праздновать фестиваль созвездий». Царь ответил: «Дети мои, я передал украшения в руки вашего старшего брата. Попросите его принести их и надевайте». Они согласились, пришли к старшему брату и сказали: «Говорят, у тебя в руках наши украшения, дай их нам». Он ответил: «Да, я сделаю это», открыл сокровищницу, вынес четыре сундука, отложил три из них, открыл один, вынул оттуда пять шкатулок, отложил четыре из них, открыл одну, вынул оттуда пять ларцов, отложил четыре из них, открыл один, положил крышку рядом и вынул оттуда различные украшения, такие как браслеты для рук и ног, и раздал их. Хотя он пока не раздал украшения из других четырёх ларцов, других четырёх шкатулок и других трёх сундуков, он раздаст их последовательно, ведь невозможно раздать всё сразу.

Tattha mahārājā viya bhagavā daṭṭhabbo. Vuttampi cetaṃ – ‘‘rājāhamasmi selāti bhagavā, dhammarājā anuttaro’’ti (su. ni. 559). Jeṭṭhaputto viya sāriputtatthero, vuttampi cetaṃ – ‘‘yaṃ kho taṃ, bhikkhave, sammā vadamāno vadeyya, ‘bhagavato putto oraso mukhato jāto dhammajo dhammanimmito dhammadāyādo, no āmisadāyādo’ti sāriputtameva taṃ sammā vadamāno vadeyya, bhagavato putto…pe… no āmisadāyādo’’ti (ma. ni. 3.97). Parosahassarājaputtā viya bhikkhusaṅgho daṭṭhabbo. Vuttampi cetaṃ –

Здесь Благословенного следует рассматривать подобно великому царю. Ибо сказано следующее: «Я царь, о Села, — говорит Благословенный, — непревзойденный Царь Дхаммы». Старейшину Сарипутту следует рассматривать подобно старшему сыну, ведь сказано следующее: «Монахи, тот, кто, говоря правильно, сказал бы: „Он — родной сын Благословенного, рожденный из его уст, рожденный от Дхаммы, сотворенный Дхаммой, наследник Дхаммы, а не наследник материальных благ“, — тот, говоря правильно, сказал бы это именно о Сарипутте: он — сын Благословенного... [и т. д.]... не наследник материальных благ». Общину бхиккху следует рассматривать подобно более чем тысяче царских сыновей. Ибо сказано следующее:

‘‘Parosahassaṃ [Pg.125] bhikkhūnaṃ, sugataṃ payirupāsati;

Desentaṃ virajaṃ dhammaṃ, nibbānaṃ akutobhaya’’nti. (saṃ. ni. 1.216);

«Более тысячи бхиккху почитают Сугату, проповедующего безупречную Дхамму, ниббану, свободную от всякого страха».

Rañño tesaṃ puttānaṃ piḷandhanaṃ catūsu peḷāsu pakkhipitvā jeṭṭhaputtassa hatthe ṭhapitakālo viya bhagavato dhammasenāpatissa hatthe catusaccappakāsanāya ṭhapitakālo, tenevāha – ‘‘sāriputto, bhikkhave, pahoti cattāri ariyasaccāni vitthārena ācikkhituṃ desetuṃ paññāpetuṃ paṭṭhapetuṃ vivarituṃ vibhajituṃ uttānīkātu’’nti (ma. ni. 3.371). Tathārūpe khaṇe tesaṃ rājaputtānaṃ taṃ rājānaṃ upasaṅkamitvā piḷandhanaṃ yācanakālo viya bhikkhusaṅghassa vassūpanāyikasamaye āgantvā dhammadesanāya yācitakālo. Upakaṭṭhāya kira vassūpanāyikāya idaṃ suttaṃ desitaṃ. Rañño, ‘‘tātā, jeṭṭhabhātikassa vo hatthe mayā piḷandhanaṃ ṭhapitaṃ taṃ āharāpetvā piḷandhathā’’ti vuttakālo viya sambuddhenāpi, ‘‘sevetha, bhikkhave, sāriputtamoggallāne, bhajatha, bhikkhave, sāriputtamoggallāne. Paṇḍitā bhikkhū anuggāhakā sabrahmacārīna’’nti evaṃ dhammasenāpatino santike bhikkhūnaṃ pesitakālo.

Подобно тому, как царь, сложив украшения своих сыновей в четыре сундука, передает их в руки старшего сына, так и Благословенный передал в руки Полководца Дхаммы [Сарипутты] провозглашение Четырех Благородных Истин. Поэтому Он сказал: «Сарипутта, монахи, способен подробно разъяснять, указывать, устанавливать, учреждать, раскрывать, анализировать и прояснять Четыре Благородные Истины». Подобно тому, как в надлежащее время царские сыновья приходят к царю и просят свои украшения, так и община бхиккху с приближением времени вступления в сезон дождей приходит и просит о проповеди Дхаммы. Говорят, что эта сутта была проповедана как раз накануне сезона дождей. И подобно тому, как царь говорит: «О дети, я передал ваши украшения в руки вашего старшего брата; возьмите их у него и наденьте», так и Просветленный направил бхиккху к Полководцу Дхаммы, сказав: «Следуйте, монахи, за Сарипуттой и Моггалланой; общайтесь, монахи, с Сарипуттой и Моггалланой. Эти мудрые бхиккху поддерживают своих собратьев по святой жизни».

Rājaputtehi rañño kathaṃ sutvā jeṭṭhabhātikassa santikaṃ gantvā piḷandhanaṃ yācitakālo viya bhikkhūhi satthukathaṃ sutvā dhammasenāpatiṃ upasaṅkamma dhammadesanaṃ āyācitakālo. Jeṭṭhabhātikassa gabbhaṃ vivaritvā catasso peḷāyo nīharitvā ṭhapanaṃ viya dhammasenāpatissa imaṃ suttantaṃ ārabhitvā catunnaṃ ariyasaccānaṃ vasena mātikāya ṭhapanaṃ. Tisso peḷāyo ṭhapetvā ekaṃ vivaritvā tato pañcasamugganīharaṇaṃ viya tīṇi ariyasaccāni ṭhapetvā dukkhaṃ ariyasaccaṃ vibhajantassa pañcakkhandhadassanaṃ. Cattāro samugge ṭhapetvā ekaṃ vivaritvā tato pañcakaraṇḍanīharaṇaṃ viya cattāro arūpakkhandhe ṭhapetvā ekaṃ rūpakkhandhaṃ vibhajantassa catumahābhūtaupādārūpavasena pañcakoṭṭhāsadassanaṃ.

Подобно тому, как царские сыновья, услышав слова царя, идут к старшему брату и просят украшения, так и бхиккху, услышав слова Учителя, приходят к Полководцу Дхаммы и просят его о проповеди Дхаммы. Подобно тому, как старший брат открывает сокровищницу, выносит четыре сундука и ставит их перед ними, так и Полководец Дхаммы, начиная эту сутту, излагает матрику (основу) в соответствии с Четырьмя Благородными Истинами. Подобно тому, как старший брат откладывает три сундука, открывает один и вынимает из него пять шкатулок, так и Сарипутта, отложив три Благородные Истины, разъясняет Благородную Истину о страдании, показывая пять совокупностей. Подобно тому, как он откладывает четыре шкатулки, открывает одну и вынимает из нее пять ларцов, так и Сарипутта, отложив четыре нематериальные совокупности, разъясняет одну совокупность формы, показывая пять составляющих через четыре великих первоэлемента и производную материю.

302. Cattāro karaṇḍe ṭhapetvā ekaṃ vivaritvā pidhānaṃ passe ṭhapetvā hatthūpagapādūpagādipiḷandhanadānaṃ viya tīṇi mahābhūtāni upādārūpañca ṭhapetvā ekaṃ pathavīdhātuṃ vibhajantassa bāhiraṃ tāva pidhānaṃ viya ṭhapetvā ajjhattikāya [Pg.126] pathavīdhātuyā nānāsabhāvato vīsatiyā ākārehi dassanatthaṃ ‘‘katamā cāvuso ajjhattikā pathavīdhātū’’tiādivacanaṃ.

302. Подобно тому, как он откладывает четыре ларца, открывает один, кладет крышку в сторону и раздает украшения для рук, ног и прочего, так и Сарипутта, отложив три великих первоэлемента и производную материю, разъясняет один элемент земли. Сначала он откладывает внешний элемент земли подобно крышке, чтобы показать внутренний элемент земли в двадцати аспектах согласно его различным характеристикам, произнося слова: «Что такое, друзья, внутренний элемент земли?» и так далее.

Tassa pana rājaputtassa tehi catūhi karaṇḍehi catūhi samuggehi tīhi ca peḷāhi pacchā anupubbena nīharitvā piḷandhanadānaṃ viya therassāpi itaresañca tiṇṇaṃ mahābhūtānaṃ upādārūpānañca catunnaṃ arūpakkhandhānañca tiṇṇaṃ ariyasaccānañca pacchā anupubbena bhājetvā dassanaṃ veditabbaṃ. Yaṃ panetaṃ ‘‘katamā cāvuso, ajjhattikā pathavīdhātū’’tiādi vuttaṃ. Tattha ajjhattaṃ paccattanti ubhayampetaṃ niyakādhivacanameva. Kakkhaḷanti thaddhaṃ. Kharigatanti pharusaṃ. Upādinnanti na kammasamuṭṭhānameva, avisesena pana sarīraṭṭhakassetaṃ gahaṇaṃ. Sarīraṭṭhakañhi upādinnaṃ vā hotu, anupādinnaṃ vā, ādinnagahitaparāmaṭṭhavasena sabbaṃ upādinnameva nāma. Seyyathidaṃ – kesā lomā…pe… udariyaṃ karīsanti idaṃ dhātukammaṭṭhānikassa kulaputtassa ajjhattikapathavīdhātuvasena tāva kammaṭṭhānaṃ vibhattaṃ. Ettha pana manasikāraṃ ārabhitvā vipassanaṃ vaḍḍhetvā arahattaṃ gahetukāmena yaṃ kātabbaṃ, taṃ sabbaṃ visuddhimagge vitthāritameva. Matthaluṅgaṃ pana na idha pāḷiāruḷhaṃ. Tampi āharitvā, visuddhimagge vuttanayeneva vaṇṇasaṇṭhānādivasena vavatthapetvā, ‘‘ayampi acetanā abyākatā suññā thaddhā pathavīdhātu evā’’ti manasi kātabbaṃ. Yaṃ vā panaññampīti idaṃ itaresu tīsu koṭṭhāsesu anugatāya pathavīdhātuyā gahaṇatthaṃ vuttaṃ. Yā ceva kho pana ajjhattikā pathavīdhātūti yā ca ayaṃ vuttappakārā ajjhattikā pathavīdhātu. Yā ca bāhirāti yā ca vibhaṅge, ‘‘ayo lohaṃ tipu sīsa’’ntiādinā (vibha. 173) nayena āgatā bāhirā pathavīdhātu.

Подобно тому, как тот царский сын позже последовательно вынимает и раздает украшения из тех четырех ларцов, четырех шкатулок и трех сундуков, так следует понимать и то, как старейшина позже последовательно анализирует и показывает остальные три великих первоэлемента, производную материю, четыре нематериальные совокупности и три Благородные Истины. Что касается сказанного: «Что такое, друзья, внутренний элемент земли?» и так далее. Здесь слова «внутренний» (ajjhattaṃ) и «индивидуальный» (paccattaṃ) — оба являются синонимами собственного. «Жесткий» (kakkhaḷaṃ) означает твердый. «Шероховатый» (kharigataṃ) означает грубый. «Удерживаемый» (upādinnaṃ) означает не только то, что порождено каммой, но в целом относится к материи, составляющей тело. Ведь будь телесная материя удерживаемой [каммой] или неудерживаемой, в силу того, что она схватывается, удерживается и цепляется [жаждой и воззрениями], вся она называется «удерживаемой». А именно: волосы на голове, волосы на теле... [и т. д.]... содержимое желудка, кал — так сначала разъясняется объект медитации для благородного сына, практикующего медитацию на элементы, посредством внутреннего элемента земли. Все, что должен делать здесь тот, кто желает направить внимание, взрастить випассану и достичь арахантства, подробно изложено в «Висуддхимагге». Однако головной мозг здесь не включен в text Пали. Но его также следует привлечь и определить по цвету, форме и прочему тем же способом, что описан в «Висуддхимагге», направляя ум так: «Это тоже неживое, этически неопределенное, пустое, твердое, всего лишь элемент земли». Слова «или что-либо иное» сказаны для того, чтобы охватить элемент земли, присутствующий в остальных трех частях. «Каков бы ни был внутренний элемент земли» — это внутренний элемент земли вышеописанного вида. «И каков бы ни был внешний» — это внешний элемент земли, упомянутый в Вибханге в таких словах, как «железо, медь, олово, свинец» и так далее.

Ettāvatā therena ajjhattikā pathavīdhātu nānāsabhāvato vīsatiyā ākārehi vitthārena dassitā, bāhirā saṅkhepena. Kasmā? Yasmiñhi ṭhāne sattānaṃ ālayo nikanti patthanā pariyuṭṭhānaṃ gahaṇaṃ parāmāso balavā hoti, tattha tesaṃ ālayādīnaṃ uddharaṇatthaṃ buddhā vā buddhasāvakā vā vitthārakathaṃ kathenti. Yattha pana na balavā, tattha kattabbakiccābhāvato saṅkhepena kathenti. Yathā hi kassako khettaṃ kasamāno yattha mūlasantānakānaṃ balavatāya naṅgalaṃ laggati, tattha goṇe ṭhapetvā paṃsuṃ viyūhitvā mūlasantānakāni chetvā chetvā [Pg.127] uddharanto bahuṃ vāyāmaṃ karoti. Yattha tāni natthi, tattha balavaṃ payogaṃ katvā goṇe piṭṭhiyaṃ paharamāno kasatiyeva, evaṃsampadamidaṃ veditabbaṃ.

Таким образом, старейшина подробно показал внутренний элемент земли в двадцати аспектах согласно его различным характеристикам, а внешний — кратко. Почему? Ибо там, где у существ сильна привязанность, влечение, желание, одержимость, цепляние и ложное цепляние, там Будды или ученики Будды ведут подробное объяснение, чтобы искоренить эту привязанность и прочее. Но там, где она не сильна, они говорят кратко, поскольку нет необходимости в таких действиях. Подобно тому, как земледелец, пашущий поле, там, где плуг застревает из-за обилия корней, останавливает быков, разгребает землю, обрубает корни один за другим и вытаскивает их, прилагая много усилий, но там, где их нет, он не прилагает больших усилий, а просто погоняет быков ударами по спине и продолжает пахать, — так следует понимать и это сравнение.

Pathavīdhāturevesāti duvidhāpesā thaddhaṭṭhena kakkhaḷaṭṭhena pharusaṭṭhena ekalakkhaṇā pathavīdhātuyeva, āvusoti ajjhattikaṃ bāhirāya saddhiṃ yojetvā dasseti. Yasmā bāhirāya pathavīdhātuyā acetanābhāvo pākaṭo, na ajjhattikāya, tasmā sā bāhirāya saddhiṃ ekasadisā acetanāyevāti gaṇhantassa sukhapariggaho hoti. Yathā kiṃ? Yathā dantena goṇena saddhiṃ yojito adanto katipāhameva visūkāyati vipphandati, atha na cirasseva damathaṃ upeti. Evaṃ ajjhattikāpi bāhirāya saddhiṃ ekasadisāti gaṇhantassa katipāhameva acetanābhāvo na upaṭṭhāti, atha na cirenevassā acetanābhāvo pākaṭo hoti. Taṃ netaṃ mamāti taṃ ubhayampi na etaṃ mama, na esohamasmi, na eso me attāti evaṃ yathābhūtaṃ sammappaññāya daṭṭhabbaṃ. Yathābhūtanti yathāsabhāvaṃ, tañhi aniccādisabhāvaṃ, tasmā aniccaṃ dukkhamanattāti evaṃ daṭṭhabbanti attho.

«Это всего лишь элемент земли» — этот элемент земли, будучи двух видов, имеет одну и ту же характеристику твердости, жесткости и грубости. Обращением «друзья» он показывает внутренний элемент, связывая его с внешним. Поскольку неодушевленность внешнего элемента земли очевидна, а внутреннего — нет, то для того, кто постигает внутренний элемент как полностью подобный внешнему — то есть как совершенно неодушевленный, — постижение становится легким. Как это? Подобно тому, как необъезженный бык, запряженный вместе с объезженным, упирается и бьется лишь несколько дней, а затем быстро усмиряется. Точно так же и для того, кто постигает внутренний элемент как полностью подобный внешнему, неодушевленность внутреннего элемента может не быть очевидной лишь несколько дней, но вскоре его неодушевленность становится ясной. «Это не мое, я не являюсь этим, это не моя самость» — так оба эти элемента следует видеть в соответствии с действительностью с помощью правильной мудрости. «В соответствии с действительностью» означает согласно их истинной природе. Ибо их природа непостоянна и так далее; следовательно, смысл в том, что их следует видеть как непостоянные, исполненные страдания и не имеющие самости.

Hoti kho so, āvusoti kasmā ārabhi? Bāhiraāpodhātuvasena bāhirāya pathavīdhātuyā vināsaṃ dassetvā tato visesatarena upādinnāya sarīraṭṭhakapathavīdhātuyā vināsadassanatthaṃ. Pakuppatīti āposaṃvaṭṭavasena vaḍḍhamānā kuppati. Antarahitā tasmiṃ samaye bāhirā pathavīdhātu hotīti tasmiṃ samaye koṭisatasahassacakkavāḷe khārodakena vilīyamānā udakānugatā hutvā sabbā pabbatādivasena saṇṭhitā pathavīdhātu antarahitā hoti. Vilīyitvā udakameva hoti. Tāva mahallikāyāti tāva mahantāya.

Почему начаты слова: «Наступает время, друзья...»? Чтобы показать разрушение внешнего элемента земли под воздействием внешнего элемента воды, а затем, что еще более важно, показать разрушение удерживаемого элемента земли, составляющего тело. «Приходит в ярость» означает, что вода, увеличиваясь во время разрушения мира водой, бушует. «В то время внешний элемент земли исчезает» означает: в то время в ста миллиардах миров земля, растворяясь в соленой воде и смешиваясь с ней, полностью исчезает во всех своих проявлениях, таких как горы и прочее. Растворившись, она становится просто водой. «Такой огромной» означает такой великой.

Duve satasahassāni, cattāri nahutāni ca;

Ettakaṃ bahalattena, saṅkhātāyaṃ vasundharāti. –

«Двести тысяч и сорок тысяч [йоджан] — такова толщина этой земли, согласно расчетам».

Evaṃ bahalatteneva mahantāya, vitthārato pana koṭisatasahassacakkavāḷappamāṇāya. Aniccatāti hutvā abhāvatā. Khayadhammatāti khayaṃ gamanasabhāvatā[Pg.128]. Vayadhammatāti vayaṃ gamanasabhāvatā. Vipariṇāmadhammatāti pakativijahanasabhāvatā, iti sabbehipi imehi padehi aniccalakkhaṇameva vuttaṃ. Yaṃ pana aniccaṃ, taṃ dukkhaṃ. Yaṃ dukkhaṃ, taṃ anattāti tīṇipi lakkhaṇāni āgatāneva honti. Mattaṭṭhakassāti parittaṭṭhitikassa, tattha dvīhākārehi imassa kāyassa parittaṭṭhititā veditabbā ṭhitiparittatāya ca sarasaparittatāya ca. Ayañhi atīte cittakkhaṇe jīvittha, na jīvati, na jīvissati. Anāgate cittakkhaṇe jīvissati, na jīvati, na jīvittha. Paccuppanne cittakkhaṇe jīvati, na jīvittha, na jīvissatīti vuccati.

Так она велика своей толщиной, а по протяженности равна ста миллиардам миров. «Непостоянство» означает возникновение и последующее небытие. «Подверженность угасанию» означает природу движения к угасанию. «Подверженность исчезновению» означает природу движения к исчезновению. «Подверженность изменению» означает природу утраты своего естественного состояния. Таким образом, всеми этими словами описывается именно характеристика непостоянства. «То, что непостоянно, есть страдание; то, что есть страдание, не имеет самости» — так здесь представлены все три характеристики. «Для того, что существует лишь временно» означает имеющего краткое существование. В связи с этим краткость существования этого тела следует понимать двояко: через краткость момента существования и через краткость самой его природы. Ведь в прошлый ментальный миг это тело жило, но не живет сейчас и не будет жить в будущем. В будущий ментальный миг оно будет жить, но не живет сейчас и не жило в прошлом. В настоящий ментальный миг оно живет, но не жило в прошлом и не будет жить в будущем — так говорится.

‘‘Jīvitaṃ attabhāvo ca, sukhadukkhā ca kevalā;

Ekacittasamāyuttā, lahu so vattate khaṇo’’ti. –

«Жизнь, телесность, а также чистые удовольствие и боль — все они связаны с одним-единственным ментальным мигом. Этот миг проходит чрезвычайно быстро».

Idaṃ etasseva parittaṭṭhitidassanatthaṃ vuttaṃ. Evaṃ ṭhitiparittatāya parittaṭṭhititā veditabbā.

Это сказано для того, чтобы показать краткость существования именно этого тела. Так следует понимать краткость существования через краткость момента существования.

Assāsapassāsūpanibaddhādibhāvena panassa sarasaparittatā veditabbā. Sattānañhi assāsūpanibaddhaṃ jīvitaṃ, passāsūpanibaddhaṃ jīvitaṃ, assāsapassāsūpanibaddhaṃ jīvitaṃ, mahābhūtūpanibaddhaṃ jīvitaṃ, kabaḷīkārāhārūpanibaddhaṃ jīvitaṃ, viññāṇūpanibaddhaṃ jīvitanti visuddhimagge vitthāritaṃ.

Краткость же его природы следует понимать через его зависимость от вдоха и выдоха и тому подобного. Ведь жизнь существ зависит от вдоха, жизнь зависит от выдоха, жизнь зависит от вдоха и выдоха, жизнь зависит от великих первоэлементов, жизнь зависит от плотной пищи, жизнь зависит от сознания — как это подробно разъяснено в «Висуддхимагге».

Taṇhupādinnassāti taṇhāya ādinnagahitaparāmaṭṭhassa ahanti vā mamanti vā asmīti vā. Atha khvāssa notevettha hotīti atha kho assa bhikkhuno evaṃ tīṇi lakkhaṇāni āropetvā passantassa ettha ajjhattikāya pathavīdhātuyā ahanti vātiādi tividho taṇhāmānadiṭṭhiggāho noteva hoti, na hotiyevāti attho. Yathā ca āpodhātuvasena, evaṃ tejodhātuvāyodhātuvasenapi bāhirāya pathavīdhātuyā antaradhānaṃ hoti. Idha pana ekaṃyeva āgataṃ. Itarānipi atthato veditabbāni.

«Для того, кто удерживает жаждой» — для того, кто схватывает, удерживает и цепляется за это посредством жажды как за «я», «мое» или «я есмь». «Тогда у него этого вовсе не возникает здесь» означает: тогда у этого бхиккху, созерцающего таким образом с применением трех характеристик, в отношении этого внутреннего элемента земли тройственное цепляние через жажду, гордость и воззрения, выражающееся как «я» и так далее, вовсе не возникает; смысл в том, что оно вообще не появляется. И подобно тому, как это происходит под воздействием элемента воды, точно так же исчезновение внешнего элемента земли происходит под воздействием элемента огня и элемента воздуха. Однако здесь упоминается только один [элемент воды]. Остальные также следует понимать по смыслу.

Tañce, āvusoti idha tassa dhātukammaṭṭhānikassa bhikkhuno sotadvāre pariggahaṃ paṭṭhapento balaṃ dasseti. Akkosantīti dasahi akkosavatthūhi akkosanti. Paribhāsantīti tayā idañcidañca kataṃ, evañca evañca taṃ karissāmāti vācāya paribhāsanti. Rosentīti ghaṭṭenti. Vihesentīti dukkhāpenti, sabbaṃ vācāya ghaṭṭanameva vuttaṃ. So evanti so dhātukammaṭṭhāniko [Pg.129] evaṃ sampajānāti. Uppannā kho me ayanti sampativattamānuppannabhāvena ca samudācāruppannabhāvena ca uppannā. Sotasamphassajāti upanissayavasena sotasamphassato jātā sotadvārajavanavedanā, phasso aniccoti sotasamphasso hutvā abhāvaṭṭhena aniccoti passati. Vedanādayopi sotasamphassasampayuttāva veditabbā. Dhātārammaṇamevāti dhātusaṅkhātameva ārammaṇaṃ. Pakkhandatīti otarati. Pasīdatīti tasmiṃ ārammaṇe pasīdati, bhummavacanameva vā etaṃ. Byañjanasandhivasena ‘‘dhātārammaṇamevā’’ti vuttaṃ, dhātārammaṇeyevāti ayamettha attho. Adhimuccatīti dhātuvasena evanti adhimokkhaṃ labhati, na rajjati, na dussati. Ayañhi sotadvāramhi ārammaṇe āpāthagate mūlapariññāāgantukatāvakālikavasena pariggahaṃ karoti, tassa vitthārakathā satipaṭṭhāne satisampajaññapabbe vuttā. Sā pana tattha cakkhudvāravasena vuttā, idha sotadvāravasena veditabbā.

«Если это, друзья» (Tañce, āvuso): здесь, показывая установление охвата объектов в слуховой двери у монаха, практикующего медитацию на элементы, автор демонстрирует его силу. «Оскорбляют» (Akkosanti): оскорбляют десятью способами оскорбления. «Угрожают» (Paribhāsanti): угрожают словами: «Ты совершил то-то и то-то, и мы сделаем с тобой так-то и так-то». «Раздражают» (Rosenti): задевают. «Причиняют вред» (Vihesenti): причиняют страдание; всё это сказано исключительно о словесном задевании. «Он так» (So evaṃ): этот монах, практикующий медитацию на элементы, так отчетливо понимает. «Возникло у меня это» (Uppannā kho me ayaṃ): возникло как в смысле присутствия в настоящем, так и в смысле проявления активности. «Рожденное от соприкосновения уха» (Sotasamphassajā): ведана в джаване слуховой двери, возникшая из слухового соприкосновения в силу сильного условия (упаниссая). «Соприкосновение непостоянно» (Phasso anicco): видит, что слуховое соприкосновение непостоянно, поскольку оно, возникнув, исчезает. Ведану и прочие совокупности также следует понимать как сопряженные со слуховым соприкосновением. «Именно объект элементов» (Dhātārammaṇamevā): объект, состоящий исключительно из элементов. «Устремляется» (Pakkhandati): погружается. «Обретает умиротворение» (Pasīdati): умиротворяется в этом объекте; или же это слово стоит в местном падеже. Из-за сандхи согласных сказано «dhātārammaṇamevā», но значение здесь: «именно в объекте элементов» (dhātārammaṇeyeva). «Обретает решимость» (Adhimuccati): обретает убежденность в отношении элементов: «это лишь элемент земли» и т. д., не испытывая привязанности и не гневаясь. Ведь этот монах, когда объект у слуховой двери входит в фокус, осуществляет охват посредством полного познания корня, временного характера приходящего. Подробное объяснение этого дано в Сатипаттхана-сутте, в разделе о памятовании и ясном понимании. Но там это изложено применительно к глазной двери, а здесь следует понимать применительно к слуховой двери.

Evaṃ katapariggahassa hi dhātukammaṭṭhānikassa balavavipassakassa sacepi cakkhudvārādīsu ārammaṇe āpāthagate ayoniso āvajjanaṃ uppajjati, voṭṭhabbanaṃ patvā ekaṃ dve vāre āsevanaṃ labhitvā cittaṃ bhavaṅgameva otarati, na rāgādivasena uppajjati, ayaṃ koṭippatto tikkhavipassako. Aparassa rāgādivasena ekaṃ vāraṃ javanaṃ javati, javanapariyosāne pana rāgādivasena evaṃ me javanaṃ javitanti āvajjato ārammaṇaṃ pariggahitameva hoti, puna vāraṃ tathā na javati. Aparassa ekavāraṃ evaṃ āvajjato puna dutiyavāraṃ rāgādivasena javanaṃ javatiyeva, dutiyavārāvasāne pana evaṃ me javanaṃ javitanti āvajjato ārammaṇaṃ pariggahitameva hoti, tatiyavāre tathā na uppajjati. Ettha pana paṭhamo atitikkho, tatiyo atimando, dutiyassa pana vasena imasmiṃ sutte, laṭukikopame, indriyabhāvane ca ayamattho veditabbo.

Ведь у практикующего медитацию на элементы с сильной випассаной, который совершил такой охват, даже если при появлении объекта в дверях чувств, таких как глазная дверь, возникает ненадлежащее направление внимания, то, достигнув стадии определения и получив повторение один или два раза, ум погружается обратно в бхавангу. Он не возникает под влиянием страсти и других омрачений. Такой монах — достигший вершины, обладающий острой випассаной. У другого монаха джавана пробегает один раз под влиянием страсти и других омрачений. Но в конце джаваны, когда он размышляет: «Так у меня пробежала джавана под влиянием страсти и т. д.», объект оказывается охваченным, и в следующий раз джавана так не пробегает. У еще одного монаха, размышляющего так после одного раза, во второй раз джавана всё же пробегает под влиянием страсти и т. д. Но в конце второго раза, когда он размышляет: «Так у меня пробежала джавана», объект оказывается охваченным, и на третий раз она так не возникает. Из этих трех монахов первый — чрезвычайно острый, третий — очень медленный. Но применительно ко второму типу следует понимать этот смысл в данной сутте, в Латукикопама-сутте и в Индриябхавана-сутте.

Evaṃ sotadvāre pariggahitavasena dhātukammaṭṭhānikassa balaṃ dassetvā idāni kāyadvāre dīpento tañce, āvusotiādimāha. Aniṭṭhārammaṇañhi patvā dvīsu vāresu kilamati sotadvāre ca kāyadvāre ca. Tasmā yathā nāma khettassāmī puriso kudālaṃ gahetvā khettaṃ [Pg.130] anusañcaranto yattha vā tattha vā mattikapiṇḍaṃ adatvā dubbalaṭṭhānesuyeva kudālena bhūmiṃ bhinditvā satiṇamattikapiṇḍaṃ deti. Evameva mahāthero anāgate sikkhākāmā padhānakammikā kulaputtā imesu dvāresu saṃvaraṃ paṭṭhapetvā khippameva jātijarāmaraṇassa antaṃ karissantīti imesuyeva dvīsu dvāresu gāḷhaṃ katvā saṃvaraṃ desento imaṃ desanaṃ ārabhi.

Показав таким образом силу монаха, медитирующего на элементы, через охват в слуховой двери, теперь, желая показать её применительно к телесной двери, автор сказал: «Если это, друзья» (tañce, āvuso) и так далее. Ведь столкнувшись с нежелательным объектом, человек утомляется в двух дверях: слуховой и телесной. Поэтому, подобно тому как владелец поля, взяв мотыгу и обходя поле, не бросает комья земли где попало, но именно в слабых местах разбивает землю мотыгой и кладет ком земли вместе с травой, точно так же великий тхера, думая: «В будущем благородные сыны, желающие обучаться и усердно практикующие медитацию, установив сдерживание в этих дверях, быстро положат конец рождению, старости и смерти», начал это поучение, преподавая твердое сдерживание именно в этих двух дверях.

Tattha samudācarantīti upakkamanti. Pāṇisamphassenāti pāṇippahārena, itaresupi eseva nayo. Tathābhūtoti tathāsabhāvo. Yathābhūtasminti yathāsabhāve. Kamantīti pavattanti. Evaṃ buddhaṃ anussaratotiādīsu itipi so bhagavātiādinā nayena anussarantopi buddhaṃ anussarati, vuttaṃ kho panetaṃ bhagavatāti anussarantopi anussaratiyeva. Svākkhāto bhagavatā dhammotiādinā nayena anussarantopi dhammaṃ anussarati, kakacūpamovādaṃ anussarantopi anussaratiyeva. Suppaṭipannotiādinā nayena anussarantopi saṅghaṃ anussarati, kakacokantanaṃ adhivāsayamānassa bhikkhuno guṇaṃ anussaramānopi anussaratiyeva.

Здесь «нападают» (samudācaranti) означает: совершают усилия. «От прикосновения руки» (pāṇisamphassena): от удара рукой. В отношении остальных прикосновений метод тот же. «Обладающий такой природой» (tathābhūto): обладающий таким естеством. «В соответствии с действительной природой» (yathābhūtasmiṃ): в соответствии с истинным естеством. «Происходят» (kamanti): протекают. В словах «так памятующий о Будде» (evaṃ buddhaṃ anussarato) и т. д.: тот, кто памятует по методу «Именно так Он, Благословенный...» и т. д., памятует о Будде. Тот, кто памятует со словами «Это было сказано Благословенным», также воистину памятует. Тот, кто памятует по методу «Хорошо изложено Благословенным Учение...» и т. д., памятует об Учении. Тот, кто памятует наставление о сравнении с пилой, также воистину памятует. Тот, кто памятует по методу «Хорошо практикует Община...» и т. д., памятует об Общине. Тот, кто памятует о добродетели терпения монаха, претерпевающего распиливание пилой, также воистину памятует.

Upekkhā kusalanissitā na saṇṭhātīti idha vipassanupekkhā adhippetā. Upekkhā kusalanissitā saṇṭhātīti idha chaḷaṅgupekkhā, sā panesā kiñcāpi khīṇāsavassa iṭṭhāniṭṭhesu ārammaṇesu arajjanādivasena pavattati, ayaṃ pana bhikkhu vīriyabalena bhāvanāsiddhiyā attano vipassanaṃ khīṇāsavassa chaḷaṅgupekkhāṭhāne ṭhapetīti vipassanāva chaḷaṅgupekkhā nāma jātā.

«Невозмутимость, основанная на благом, не устанавливается» (upekkhā kusalanissitā na saṇṭhāti): здесь имеется в виду невозмутимость випассаны. «Невозмутимость, основанная на благом, устанавливается» (upekkhā kusalanissitā saṇṭhāti): здесь имеется в виду шестичастная невозмутимость. Хотя эта шестичастная невозмутимость проявляется у араханта в отношении желательных и нежелательных объектов через отсутствие привязанности и т. д., этот монах, благодаря силе усердия и совершенству медитации, помещает свою випассану на место шестичастной невозмутимости араханта. Поэтому сама его випассана становится тем, что называют шестичастной невозмутимостью.

303. Āpodhātuniddese āpogatanti sabbaāpesu gataṃ allayūsabhāvalakkhaṇaṃ. Pittaṃ semhantiādīsu pana yaṃ vattabbaṃ, taṃ sabbaṃ saddhiṃ bhāvanānayena visuddhimagge vuttaṃ. Pakuppatīti oghavasena vaḍḍhati, samuddato vā udakaṃ uttarati, ayamassa pākatiko pakopo, āposaṃvaṭṭakāle pana koṭisatasahassacakkavāḷaṃ udakapūrameva hoti. Ogacchantīti heṭṭhā gacchanti, uddhane āropitaudakaṃ viya khayaṃ vināsaṃ pāpuṇanti. Sesaṃ purimanayeneva veditabbaṃ.

303. В разъяснении элемента воды (āpodhātuniddese): «водное» (āpogataṃ) означает присутствующее во всех водах, чьим свойством является природа влажности и сцепления. Что касается слов «желчь, слизь» (pittaṃ semhaṃ) и т. д., всё, что следовало сказать об этом, вместе с методом медитации изложено в «Висуддхимагге». «Приходит в ярость» (pakuppati): увеличивается в виде наводнения или вода выходит из океана. Это его обычное возмущение. Но во время разрушения мира водой сто миллиардов миров полностью заполняются водой. «Убывают» (ogacchanti): идут вниз, приходят к исчерпанию и уничтожению, подобно воде, поставленной на очаг. Остальное следует понимать так же, как и в предыдущем методе.

304. Tejodhātuniddese [Pg.131] tejogatanti sabbatejesu gataṃ uṇhattalakkhaṇaṃ. Tejo eva vā tejobhāvaṃ gatanti tejogataṃ. Purime āpogatepi pacchime vāyogatepi eseva nayo. Yena cāti yena tejogatena. Tasmiṃ kuppite ayaṃ kāyo santappati, ekāhikajarādibhāvena usumajāto hoti. Yena ca jīrīyatīti yena ayaṃ kāyo jīrati, indriyavekallattaṃ balaparikkhayaṃ valipalitādibhāvañca pāpuṇāti. Yena ca pariḍayhatīti yena kuppitena ayaṃ kāyo dayhati, so ca puggalo dayhāmi dayhāmīti kandanto satadhotasappigosītacandanādilepañca tālavaṇṭavātañca paccāsīsati. Yena ca asitapītakhāyitasāyitaṃ sammā pariṇāmaṃ gacchatīti yena taṃ asitaṃ vā odanādi, pītaṃ vā pānakādi, khāyitaṃ vā piṭṭhakhajjakādi, sāyitaṃ vā ambapakkamadhuphāṇitādi sammā paripākaṃ gacchati, rasādibhāvena vivekaṃ gacchatīti attho. Ayamettha saṅkhepo. Vitthārato pana yaṃ vattabbaṃ siyā, taṃ sabbaṃ saddhiṃ bhāvanānayena visuddhimagge vuttaṃ.

304. В разъяснении элемента огня (tejodhātuniddese): «огненное» (tejogataṃ) означает присутствующее во всех видах огня, чьим свойством является жар. Или же: сам огонь, достигший состояния огня, есть «огненное». Тот же метод применим и к предыдущему элементу воды, и к последующему элементу ветра. «И посредством которого» (yena ca): посредством этого огненного элемента. Когда он возмущен, это тело лихорадит, оно охвачено жаром из-за однодневной лихорадки и т. д. «И посредством которого стареет» (yena ca jīriyati): посредством которого это тело дряхлеет, приходит к упадку способностей органов чувств, истощению сил, появлению морщин, седины и т. д. «И посредством которого сгорает» (yena ca pariḍayhati): посредством которого, когда он возмущен, это тело горит, и этот человек, крича: «Горю! Горю!», жаждет умащения стократно промытым топленым маслом, сандалом госита и т. д., а также ветра от веера из пальмовых листьев. «И посредством которого съеденное, выпитое, разжеванное и слизанное полностью переваривается» (yena ca asitapītakhāyitasāyitaṃ sammā pariṇāmaṃ gacchati): посредством которого съеденное — рис и т. д., выпитое — напитки и т. д., разжеванное — мучные сладости и т. д., слизанное — спелый манго, мед, патока и т. д., приходит к полному перевариванию и разделению на соки и прочее — таков смысл. Это краткое изложение здесь. Подробно же всё, что следовало сказать, вместе с методом медитации изложено в «Висуддхимагге».

Haritantanti haritameva. Allatiṇādiṃ āgamma nibbāyatīti attho. Panthantanti mahāmaggameva. Selantanti pabbataṃ. Udakantanti udakaṃ. Ramaṇīyaṃ vā bhūmibhāganti tiṇagumbādirahitaṃ, vivittaṃ abbhokāsaṃ bhūmibhāgaṃ. Anāhārāti nirāhārā nirupādānā, ayampi pakatiyāva tejovikāro vutto, tejosaṃvaṭṭakāle pana koṭisatasahassacakkavāḷaṃ jhāpetvā chārikāmattampi na tiṭṭhati. Nhārudaddulenāti cammanillekhanena. Aggiṃ gavesantīti evarūpaṃ sukhumaṃ upādānaṃ gahetvā aggiṃ pariyesanti, yaṃ appamattakampi usumaṃ labhitvā pajjalati, sesamidhāpi purimanayeneva veditabbaṃ.

«Достигнув зеленого» (haritantaṃ): именно зеленого. Смысл в том, что огонь, достигнув влажной травы и т. д., угасает. «Достигнув дороги» (panthantaṃ): именно большой дороги. «Достигнув горы» (selantaṃ): горы. «Достигнув воды» (udakantaṃ): воду. «Или приятный участок земли» (ramaṇīyaṃ vā bhūmibhāgaṃ): лишенный травы, кустов и т. д., уединенное открытое пространство. «Без пищи» (anāhārā): без пищи, то есть без топлива. Это также названо обычным видоизменением элемента огня. Но во время разрушения мира огнем он сжигает сто миллиардов миров, так что не остается даже пепла. «Соскобленной кожей» (nhārudaddulena): соскобленной кожей. «Ищут огонь» (aggiṃ gavesanti): ищут огонь, взяв такое тонкое топливо, которое возгорается, получив даже малейшее тепло. Остальное и здесь следует понимать по предыдущему методу.

305. Vāyodhātuniddese uddhaṅgamā vātāti uggārahikkārādipavattakā uddhaṃ ārohanavātā. Adhogamā vātāti uccārapassāvādinīharaṇakā adho orohanavātā. Kucchisayā vātāti antānaṃ bahivātā. Koṭṭhāsayā vātāti antānaṃ antovātā. Aṅgamaṅgānusārinoti dhamanījālānusārena sakalasarīre aṅgamaṅgāni anusaṭā samiñjanapasāraṇādinibbattakavātā. Assāsoti antopavisananāsikavāto[Pg.132]. Passāsoti bahinikkhamananāsikavāto. Ayamettha saṅkhepo. Vitthārato pana yaṃ vattabbaṃ siyā, taṃ sabbaṃ saddhiṃ bhāvanānayena visuddhimagge vuttaṃ.

305. В разъяснении элемента ветра (vāyodhātuniddese): «Восходящие ветры» (uddhaṅgamā vātā): ветры, поднимающиеся вверх, вызывающие отрыжку, икоту и т. д. «Нисходящие ветры» (adhogamā vātā): ветры, опускающиеся вниз, выводящие кал, мочу и т. д. «Ветры в животе» (kucchisayā vātā): ветры, находящиеся снаружи кишок. «Ветры в кишечнике» (koṭṭhāsayā vātā): ветры, находящиеся внутри кишок. «Ветры, пронизывающие все члены» (aṅgamaṅgānusārino): ветры, которые распространяются по всему телу через сеть каналов и вызывают сгибание, разгибание и т. д. «Вдох» (assāso): воздух ноздрей, входящий внутрь. «Выдох» (passāso): воздух ноздрей, выходящий наружу. Это краткое изложение здесь. Подробно же всё, что следовало сказать, вместе с методом медитации изложено в «Висуддхимагге».

Gāmampi vahatīti sakalagāmampi cuṇṇavicuṇṇaṃ kurumānā ādāya gacchati, nigamādīsupi eseva nayo. Idha vāyosaṃvaṭṭakāle koṭisatasahassacakkavāḷaviddhaṃsanavasena vāyodhātuvikāro dassito. Vidhūpanenāti aggibījanakena. Ossavaneti chadanagge, tena hi udakaṃ savati, tasmā taṃ ‘‘ossavana’’nti vuccati. Sesamidhāpi purimanayeneva yojetabbaṃ.

«Уносит даже деревню» (gāmampi vahati): уносит даже целую деревню, превращая её в мелкую пыль. В отношении городов и т. д. метод тот же. Здесь, во время разрушения мира ветром, показано видоизменение элемента ветра через уничтожение ста миллиардов миров. «Веером» (vidhūpanena): веером для раздувания огня. «На водостоке» (ossavane): на краю крыши, так как по нему стекает вода, поэтому он называется «оссавана». Остальное и здесь следует сочетать по предыдущему методу.

306. Seyyathāpi, āvusoti idha kiṃ dasseti? Heṭṭhā kathitānaṃ mahābhūtānaṃ nissattabhāvaṃ. Kaṭṭhanti dabbasambhāraṃ. Vallinti ābandhanavalliṃ. Tiṇanti chadanatiṇaṃ. Mattikanti anulepamattikaṃ. Ākāso parivāritoti etāni kaṭṭhādīni anto ca bahi ca parivāretvā ākāso ṭhitoti attho. Agāraṃtveva saṅkhaṃ gacchatīti agāranti paṇṇattimattaṃ hoti. Kaṭṭhādīsu pana visuṃ visuṃ rāsikatesu kaṭṭharāsivallirāsītveva vuccati. Evameva khoti evameva aṭṭhiādīni anto ca bahi ca parivāretvā ṭhito ākāso, tāneva aṭṭhiādīni paṭicca rūpaṃtveva saṅkhaṃ gacchati, sarīranti vohāraṃ gacchati. Yathā kaṭṭhādīni paṭicca gehanti saṅkhaṃ gataṃ agāraṃ khattiyagehaṃ brāhmaṇagehanti vuccati, evamidampi khattiyasarīraṃ brāhmaṇasarīranti vuccati, na hettha koci satto vā jīvo vā vijjati.

306. «Подобно тому как, друзья» (seyyathāpi, āvuso) — что это показывает? Это показывает отсутствие существа в великих первоэлементах, упомянутых выше. «Дерево» (kaṭṭhaṃ): лесоматериалы. «Лианы» (valliṃ): связующие лианы. «Трава» (tiṇaṃ): трава для крыши. «Глина» (mattikaṃ): глина для обмазки. «Пространство окружает» (ākāso parivārito): пространство окружает эти лесоматериалы и прочее изнутри и снаружи — таков смысл. «Получает обозначение „дом“» (agāraṃtveva saṅkhaṃ gacchati): получает обозначение «дом», что является лишь концептом. Но когда лесоматериалы и прочее сложены отдельно, говорят лишь «куча дерева», «куча лиан». «Точно так же» (evameva kho): точно так же пространство окружает кости и прочее изнутри и снаружи. На основе этих самых костей и прочего оно получает обозначение «рупа» (материя) или мирское обозначение «тело». Подобно тому как дом, получивший обозначение «дом» на основе дерева и прочего, называют «домом кшатрия», «домом брахмана», точно так же и это называют «телом кшатрия», «телом брахмана». Но здесь нет никакого существа или души.

Ajjhattikañceva, āvuso, cakkhūti idaṃ kasmā āraddhaṃ? Heṭṭhā upādārūpaṃ cattāro ca arūpino khandhā tīṇi ca ariyasaccāni na kathitāni, idāni tāni kathetuṃ ayaṃ desanā āraddhāti. Tattha cakkhuṃ aparibhinnanti cakkhupasāde niruddhepi upahatepi pittasemhalohitehi palibuddhepi cakkhu cakkhuviññāṇassa paccayo bhavituṃ na sakkoti, paribhinnameva hoti, cakkhuviññāṇassa pana paccayo bhavituṃ samatthaṃ aparibhinnaṃ nāma. Bāhirā ca rūpāti bāhirā catusamuṭṭhānikarūpā. Tajjo samannāhāroti taṃ cakkhuñca rūpe ca paṭicca bhavaṅgaṃ āvaṭṭetvā uppajjanamanasikāro, bhavaṅgāvaṭṭanasamatthaṃ cakkhudvāre [Pg.133] kiriyamanodhātucittanti attho. Taṃ rūpānaṃ anāpāthagatattāpi aññāvihitassapi na hoti, tajjassāti tadanurūpassa. Viññāṇabhāgassāti viññāṇakoṭṭhāsassa.

«Внутренний глаз, друзья» (ajjhattikañceva, āvuso, cakkhu) — почему начато это поучение? Выше не были упомянуты производная материя, четыре нематериальные совокупности и три благородные истины. Теперь, чтобы изложить их, начато это поучение. «Неповрежденный глаз» (cakkhuṃ aparibhinnaṃ): даже если чувствительность глаза прекратилась, разрушена или заблокирована желчью, слизью или кровью, глаз не может быть условием для зрительного сознания, он считается поврежденным. Но тот глаз, который способен быть условием для зрительного сознания, называется неповрежденным. «Внешние видимые формы» (bāhirā ca rūpā): внешние видимые формы, рожденные из четырех источников. «Соответствующее внимание» (tajjo samannāhāro): внимание, возникающее при повороте бхаванги в зависимости от этого глаза и видимых форм. Смысл в том, что это функциональный элемент ума (кирия-манодхату-читта), способный повернуть бхавангу у глазной двери. Оно не возникает, если видимые формы не вошли в фокус или если внимание направлено на другое. «Соответствующего ему» (tajjassa): соответствующего ему. «Части сознания» (viññāṇabhāgassa): части сознания.

Yaṃ tathābhūtassātiādīsu dvāravasena cattāri saccāni dasseti. Tattha tathābhūtassāti cakkhuviññāṇena sahabhūtassa, cakkhuviññāṇasamaṅginoti attho. Rūpanti cakkhuviññāṇassa na rūpajanakattā cakkhuviññāṇakkhaṇe tisamuṭṭhānarūpaṃ, tadanantaracittakkhaṇe catusamuṭṭhānampi labbhati. Saṅgahaṃ gacchatīti gaṇanaṃ gacchati. Vedanādayo cakkhuviññāṇasampayuttāva. Viññāṇampi cakkhuviññāṇameva. Ettha ca saṅkhārāti cetanāva vuttā. Saṅgahoti ekato saṅgaho. Sannipātoti samāgamo. Samavāyoti rāsi. Yo paṭiccasamuppādaṃ passatīti yo paccaye passati. So dhammaṃ passatīti so paṭiccasamuppannadhamme passati, chandotiādi sabbaṃ taṇhāvevacanameva, taṇhā hi chandakaraṇavasena chando. Ālayakaraṇavasena ālayo. Anunayakaraṇavasena anunayo. Ajjhogāhitvā gilitvā gahanavasena ajjhosānanti vuccati. Chandarāgavinayo chandarāgappahānanti nibbānasseva vevacanaṃ, iti tīṇi saccāni pāḷiyaṃ āgatāneva maggasaccaṃ āharitvā gahetabbaṃ, yā imesu tīsu ṭhānesu diṭṭhi saṅkappo vācā kammanto ājīvo vāyāmo sati samādhi bhāvanāpaṭivedho, ayaṃ maggoti. Bahukataṃ hotīti ettāvatāpi bahuṃ bhagavato sāsanaṃ kataṃ hoti, ajjhattikañceva, āvuso, sotantiādivāresupi eseva nayo.

В словах «yaṃ tathābhūtassa» и так далее [Благословенный] посредством дверей чувств показывает четыре истины. Здесь «tathābhūtassa» означает «сосуществующего со зрительным сознанием», то есть наделенного зрительным сознанием. Под «rūpaṃ» (материальная форма) понимается: поскольку зрительное сознание не порождает материальную форму, в момент зрительного сознания обретается материальная форма трехкратного происхождения, а в непосредственно следующий за ним момент ума — также и четырехкратного происхождения. «Включается» (saṅgahaṃ gacchati) означает «входит в число». Чувство и прочие факторы сопутствуют именно зрительному сознанию. Сознание — это также само зрительное сознание. И здесь под «санкхарами» понимается исключительно волевое намерение (cetanā). «Объединение» (saṅgaha) — это собирание воедино. «Схождение» (sannipāta) — это встреча условий. «Совокупность» (samavāya) — это скопление. «Кто видит взаимозависимое возникновение» означает «кто видит условия». «Тот видит Дхамму» означает «тот видит взаимозависимо возникшие явления». Слова «желание» (chanda) и так далее — всё это синонимы жажды (taṇhā). Ведь жажда из-за порождения желания зовется «желанием». Из-за порождения привязанности она зовется «привязанностью». Из-за порождения влечения она зовется «влечением». Из-за глубокого погружения, поглощения и удержания она зовется «поглощенностью». «Устранение страстного желания, оставление страстного желания» — это синонимы самой ниббаны. Таким образом, три истины непосредственно явлены в тексте Пали, а истину пути следует извлечь и принять косвенно. То, что в этих трех случаях представляет собой правильное воззрение, правильное намерение, правильную речь, правильное действие, правильный образ жизни, правильное усилие, правильное памятование и правильное сосредоточение, развиваемое как постижение — это и есть Путь. «Многое сделано» означает, что даже в такой мере учение Благословенного исполнено в значительной степени. В разделах, начинающихся со слов «Внутреннее же, друзья, ухо...» и так далее, применим тот же метод.

Manodvāre pana ajjhattiko mano nāma bhavaṅgacittaṃ. Taṃ niruddhampi āvajjanacittassa paccayo bhavituṃ asamatthaṃ mandathāmagatameva pavattamānampi paribhinnaṃ nāma hoti. Āvajjanassa pana paccayo bhavituṃ samatthaṃ aparibhinnaṃ nāma. Bāhirā ca dhammāti dhammārammaṇaṃ. Neva tāva tajjassāti idaṃ bhavaṅgasamayeneva kathitaṃ. Dutiyavāro paguṇajjhānapaccavekkhaṇena vā, paguṇakammaṭṭhānamanasikārena vā, paguṇabuddhavacanasajjhāyakaraṇādinā vā, aññavihitakaṃ sandhāya vutto. Imasmiṃ vāre rūpanti catusamuṭṭhānampi labbhati. Manoviññāṇañhi rūpaṃ samuṭṭhāpeti, vedanādayo manoviññāṇasampayuttā, viññāṇaṃ manoviññāṇameva. Saṅkhārā panettha phassacetanāvaseneva [Pg.134] gahitā. Sesaṃ vuttanayeneva veditabbaṃ. Iti mahāthero heṭṭhā ekadesameva sammasanto āgantvā imasmiṃ ṭhāne ṭhatvā heṭṭhā parihīnadesanaṃ sabbaṃ taṃtaṃdvāravasena bhājetvā dassento yathānusandhināva suttantaṃ niṭṭhapesīti.

У врат ума внутренний ум — это так называемый ум бхаванги. Он, даже прекратившись, будучи неспособным стать условием для ума направления внимания и протекая лишь со слабой силой, называется «нарушенным». Но тот, который способен стать условием для направления внимания, называется «ненарушенным». «И внешние дхаммы» означает ментальные объекты. Слова «еще не соответствующий этому» сказаны применительно именно к моменту бхаванги. Второй цикл изложен в отношении отвлеченного ума — будь то через рассмотрение освоенной джханы, или через удержание в уме освоенного объекта медитации, или через декламацию освоенного Слова Будды и так далее. В этом цикле под «материальной формой» понимается также и форма четырехкратного происхождения. Ибо умственное сознание порождает материальную форму, чувство и прочие факторы сопутствуют умственному сознанию, а сознание — это само умственное сознание. Здесь же под «санкхарами» понимаются исключительно контакт и волевое намерение. Остальное следует понимать так, как уже было изложено. Так великий тхера, исследовав ранее лишь одну часть, придя и остановившись на этом месте, разъяснил все незавершенное ранее учение, разделив его по соответствующим дверям чувств, и в соответствии с последовательностью завершил эту сутту.

Papañcasūdaniyā majjhimanikāyaṭṭhakathāya

Из «Папанчасудани», комментария к Мадджхима-никае.

Mahāhatthipadopamasuttavaṇṇanā niṭṭhitā.

Разъяснение Махахаттхипадопама-сутты завершено.

9. Mahāsāropamasuttavaṇṇanā

9. Разъяснение Махасаропама-сутты

307. Evaṃ me sutanti mahāsāropamasuttaṃ. Tattha acirapakkanteti saṅghaṃ bhinditvā ruhiruppādakammaṃ katvā nacirapakkante saliṅgeneva pāṭiyekke jāte.

307. «Так я слышал» — это Махасаропама-сутта. В ней слова «вскоре после ухода» означают: вскоре после того, как Девадатта расколол Сангху, совершил пролитие крови [Будды] и ушел, отделившись, но оставаясь в монашеском облике.

Idha, bhikkhave, ekacco kulaputtoti kiñcāpi asukakulaputtoti na niyāmito, devadattaṃyeva pana sandhāya idaṃ vuttanti veditabbaṃ. So hi asambhinnāya mahāsammatapaveṇiyā okkākavaṃse jātattā jātikulaputto. Otiṇṇoti yassa jāti anto anupaviṭṭhā, so jātiyā otiṇṇo nāma. Jarādīsupi eseva nayo. Lābhasakkārādīsupi lābhoti cattāro paccayā. Sakkāroti tesaṃyeva sukatabhāvo. Silokoti vaṇṇabhaṇanaṃ. Abhinibbattetīti uppādeti. Apaññātāti dvinnaṃ janānaṃ ṭhitaṭṭhāne na paññāyanti, ghāsacchādanamattampi na labhanti. Appesakkhāti appaparivārā, purato vā pacchato vā gacchantaṃ na labhanti.

В словах «Здесь, монахи, некоторый сын из хорошей семьи...» хотя конкретный сын и не назван по имени, следует понимать, что это сказано именно в отношении Девадатты. Ибо он, родившись в династии Оккака, непрерывной линии Махасамматы, является благородным сыном по рождению. «Погруженный» означает того, в чье существо проникло рождение; он зовется погруженным в рождение. Тот же метод применим к старости и прочему. В выражении «приобретение, почести и так далее» под «приобретением» понимаются четыре поддержки. «Почести» — это превосходное приготовление этих самых четырех поддержек. «Слава» — это восхваление достоинств. «Порождает» означает «производит». «Неизвестные» означает, что они незаметны там, где стоят двое людей, и не получают даже простого пропитания и одежды. «Маловлиятельные» означает имеющие малочисленное окружение; они не находят никого, кто шел бы впереди или позади них.

Sārena sārakaraṇīyanti rukkhasārena kattabbaṃ akkhacakkayuganaṅgalādikaṃ yaṃkiñci. Sākhāpalāsaṃ aggahesi brahmacariyassāti maggaphalasārassa sāsanabrahmacariyassa cattāro paccayā sākhāpalāsaṃ nāma, taṃ aggahesi. Tena ca vosānaṃ āpādīti teneva ca alamettāvatā sāro me pattoti vosānaṃ āpanno.

«То, что должно быть сделано из сердцевины» означает любое изделие, изготавливаемое из сердцевины дерева, такое как ось, колесо, ярмо, плуг и так далее. «Схватил ветви и листву святой жизни» означает: четыре поддержки в святой жизни Учения, чьей сердцевиной являются Путь и Плод, именуются «ветвями и листвой»; их он и схватил. «И из-за этого пришел к остановке» означает: из-за получения этих четырех поддержек он пришел к прекращению усилий, думая: «Этого достаточно для меня, я достиг сердцевины».

310. Ñāṇadassanaṃ ārādhetīti devadatto pañcābhiñño, dibbacakkhu ca pañcannaṃ abhiññānaṃ matthake ṭhitaṃ, taṃ imasmiṃ sutte ‘‘ñāṇadassana’’nti vuttaṃ[Pg.135]. Ajānaṃ apassaṃ viharantīti kiñci sukhumaṃ rūpaṃ ajānantā antamaso paṃsupisācakampi apassantā viharanti.

310. «Достигает знания и видения»: Девадатта обладал пятью сверхзнаниями, и божественное око стоит на вершине этих пяти сверхзнаний; именно оно в этой сутте названо «знанием и видением». «Живут, не зная и не видя» означает, что они живут, не зная никакой тонкой материальной формы и не видя даже пылевого демона.

311. Asamayavimokkhaṃ ārādhetīti, ‘‘katamo asamayavimokkho? Cattāro ca ariyamaggā cattāri ca sāmaññaphalāni, nibbānañca, ayaṃ asamayavimokkho’’ti (paṭi. ma. 1.213) evaṃ vutte navalokuttaradhamme ārādheti sampādeti paṭilabhati. Lokiyasamāpattiyo hi appitappitakkhaṇeyeva paccanīkadhammehi vimuccanti, tasmā, ‘‘katamo samayavimokkho? Cattāri ca jhānāni catasso ca arūpāvacarasamāpattiyo, ayaṃ samayavimokkho’’ti evaṃ samayavimokkhoti vuttā. Lokuttaradhammā pana kālena kālaṃ vimuccanti, sakiṃ vimuttāni hi maggaphalāni vimuttāneva honti. Nibbānaṃ sabbakilesehi accantaṃ vimuttamevāti ime nava dhammā asamayavimokkhoti vuttā.

311. «Достигает вневременного освобождения»: когда сказано «Что такое вневременное освобождение? Четыре благородных пути, четыре плода отшельничества и ниббана — это вневременное освобождение», он достигает, осуществляет и обретает эти девять надмирских состояний. Ибо мирские достижения освобождают от противоположных состояний лишь в момент вхождения в них; поэтому они названы «временным освобождением» согласно словам: «Что такое временное освобождение? Четыре джханы и четыре нематериальные сферы — это временное освобождение». Надмирские же состояния освобождают не время от времени; ведь однажды освобожденные Пути и Плоды остаются освобожденными навсегда. Ниббана же абсолютно свободна от всех загрязнений ума. Таким образом, эти девять состояний названы «вневременным освобождением».

Akuppā cetovimuttīti arahattaphalavimutti. Ayamattho etassāti etadatthaṃ, arahattaphalatthamidaṃ brahmacariyaṃ. Ayaṃ etassa atthoti vuttaṃ hoti. Etaṃ sāranti etaṃ arahattaphalaṃ brahmacariyassa sāraṃ. Etaṃ pariyosānanti etaṃ arahattaphalaṃ brahmacariyassa pariyosānaṃ, esā koṭi, na ito paraṃ pattabbaṃ atthīti yathānusandhināva desanaṃ niṭṭhapesīti.

«Непоколебимое освобождение ума» — это освобождение плода арахантства. «Эта цель у этого» означает «цель этого»; эта святая жизнь ведется ради плода арахантства. Сказано, что это является его целью. «Это сердцевина» означает, что этот плод арахантства — сердцевина святой жизни. «Это завершение» означает, что этот плод арахантства — завершение святой жизни, это вершина, и нет ничего выше этого, чего следовало бы достичь. Так, в соответствии с последовательностью, он завершил проповедь.

Papañcasūdaniyā majjhimanikāyaṭṭhakathāya

Из «Папанчасудани», комментария к Мадджхима-никае.

Mahāsāropamasuttavaṇṇanā niṭṭhitā.

Разъяснение Махасаропама-сутты завершено.

10. Cūḷasāropamasuttavaṇṇanā

10. Разъяснение Чуласаропама-сутты

312. Evaṃ me sutanti cūḷasāropamasuttaṃ. Tattha piṅgalakocchoti so brāhmaṇo piṅgaladhātuko. Kocchoti panassa nāmaṃ, tasmā ‘‘piṅgalakoccho’’ti vuccati. Saṅghinotiādīsu pabbajitasamūhasaṅkhāto saṅgho etesaṃ atthīti saṅghino. Sveva gaṇo etesaṃ atthīti gaṇino. Ācārasikkhāpanavasena tassa gaṇassa ācariyāti gaṇācariyā. Ñātāti paññātā pākaṭā. ‘‘Appicchā santuṭṭhā, appicchatāya [Pg.136] vatthampi na nivāsentī’’tiādinā nayena samuggato yaso etesaṃ atthīti yasassino. Titthakarāti laddhikarā. Sādhusammatāti ime sādhu sundarā sappurisāti evaṃ sammatā. Bahujanassāti assutavato andhabālaputhujjanassa. Idāni te dassento seyyathidaṃ pūraṇotiādimāha. Tattha pūraṇoti tassa satthupaṭiññassa nāmaṃ. Kassapoti gottaṃ. So kira aññatarassa kulassa ekūnadāsasataṃ pūrayamāno jāto, tenassa ‘‘pūraṇo’’ti nāmaṃ akaṃsu. Maṅgaladāsattā cassa ‘‘dukkaṭa’’nti vattā natthi, akataṃ vā na katanti. ‘‘So kimahamettha vasāmī’’ti palāyi. Athassa corā vatthāni acchindiṃsu. So paṇṇena vā tiṇena vā paṭicchādetumpi ajānanto jātarūpeneva ekaṃ gāmaṃ pāvisi. Manussā taṃ disvā, ‘‘ayaṃ samaṇo arahā appiccho, natthi iminā sadiso’’ti pūvabhattādīni gahetvā upasaṅkamanti. So ‘‘mayhaṃ sāṭakaṃ anivatthabhāvena idaṃ uppanna’’nti tato paṭṭhāya sāṭakaṃ labhitvāpi na nivāsesi, tadeva pabbajjaṃ aggahesi. Tassa santike aññepi pañcasatā manussā pabbajiṃsu, taṃ sandhāyāha ‘‘pūraṇo kassapo’’ti.

312. «Так я слышал» — это Чуласаропама-сутта. В ней «Пингалакоччха» означает: этот брахман имел желтоватые глаза. Его личным именем было Коччха, поэтому его звали Пингалакоччха. В словах «имеющие общину» и так далее: у них есть община, представляющая собой собрание странников, поэтому они «имеющие общину». У них есть своя группа, поэтому они «имеющие группу». Поскольку они обучают поведению и правилам, они являются учителями этой группы, то есть «учителями групп». «Знаменитые» означает известные, прославленные. «Прославленные» означает те, чья слава возросла благодаря суждениям вроде: «Они маложелающие, удовлетворенные, из-за малого желания они даже не носят одежду». «Основатели учений» — это создатели ложных воззрений. «Почитаемые за святых» означает признанные людьми как: «Эти благородные мужи хороши, прекрасны и добродетельны». «Многими людьми» означает необразованными, слепыми и глупыми обывателями. Теперь, показывая их, [Благословенный] сказал: «А именно, Пурана...» и так далее. Здесь «Пурана» — это имя того, кто заявлял себя учителем. «Кассапа» — это его клановое имя. Говорят, он родился, восполнив число слуг в одной семье до ста без одного, поэтому его назвали «Пурана». Поскольку он был «благоприятным слугой», никто не говорил ему: «Это сделано плохо» или «Это не сделано». Он подумал: «Зачем мне здесь жить?» — и убежал. Затем разбойники отобрали у него одежду. Не зная, как прикрыться листьями или травой, он вошел в одну деревню в том виде, в каком родился. Люди, увидев его, подумали: «Этот отшельник — арахант, маложелающий, нет ему равных», и стали приходить к нему, принося пироги, еду и прочее. Он подумал: «Это подношение возникло благодаря тому, что я не ношу одежду». С тех пор, даже получая одежду, он не надевал ее и принял именно такое отшельничество. В его присутствии еще пятьсот человек приняли отшельничество. В отношении него сказано: «Пурана Кассапа».

Makkhalīti tassa nāmaṃ. Gosālāya jātattā gosāloti dutiyaṃ nāmaṃ. Taṃ kira sakaddamāya bhūmiyā telaghaṭaṃ gahetvā gacchantaṃ, ‘‘tāta, mā khalī’’ti sāmiko āha. So pamādena khalitvā patitvā sāmikassa bhayena palāyituṃ āraddho. Sāmiko upadhāvitvā sāṭakakaṇṇe aggahesi. Sopi sāṭakaṃ chaḍḍetvā acelako hutvā palāyi, sesaṃ pūraṇasadisameva.

«Маккхали» — это его имя. Поскольку он родился в коровнике, его вторым именем было «Госала». Говорят, когда он шел по грязной земле, неся горшок с маслом, его хозяин сказал: «Дорогой, не поскользнись». Он по небрежности поскользнулся, упал и из страха перед хозяином бросился бежать. Хозяин подбежал и схватил его за край одежды. Но тот, сбросив одежду, убежал нагим. Остальное подобно истории с Пураной.

Ajitoti tassa nāmaṃ. Kesakambalaṃ dhāretīti kesakambalo. Iti nāmadvayaṃ saṃsanditvā ‘‘ajito kesakambalo’’ti vuccati. Tattha kesakambalo nāma manussakesehi katakambalo, tato paṭikiṭṭhataraṃ vatthaṃ nāma natthi. Yathāha – ‘‘seyyathāpi, bhikkhave, yāni kānici tantāvutānaṃ vatthānaṃ, kesakambalo tesaṃ paṭikiṭṭho akkhāyati, kesakambalo, bhikkhave, sīte sīto uṇhe uṇho dubbaṇṇo duggandho dukkhasamphasso’’ti (a. ni. 3.138).

«Аджита» — это его имя. Поскольку он носил плащ из человеческих волос, его звали «Кесакамбала». Соединив эти два имени, его называют «Аджита Кесакамбала». Здесь «плащ из волос» означает плащ, сделанный из человеческих волос; нет одежды более скверной, чем эта. Как сказано: «Подобно тому, монахи, как среди любых тканых одежд плащ из человеческих волос считается самым скверным; плащ из человеческих волос, монахи, в холод холоден, в жару жарок, невзрачен, зловонен и неприятен на ощупь».

Pakudhoti [Pg.137] tassa nāmaṃ. Kaccāyanoti gottaṃ. Iti nāmagottaṃ saṃsanditvā, ‘‘pakudho kaccāyano’’ti vuccati. Sītudakapaṭikkhittako esa, vaccaṃ katvāpi udakakiccaṃ na karoti, uṇhodakaṃ vā kañjiyaṃ vā labhitvā karoti, nadiṃ vā maggodakaṃ vā atikkamma, ‘‘sīlaṃ me bhinna’’nti vālikathūpaṃ katvā sīlaṃ adhiṭṭhāya gacchati, evarūpo nissirikaladdhiko esa.

«Пакудха» — это его имя. «Каччаяна» — это его клановое имя. Соединив имя и клановое имя, его называют «Пакудха Каччаяна». Он отвергал холодную воду; даже после испражнения он не совершал омовения водой, а делал это, лишь получив горячую воду или рисовый отвар. Перейдя реку или воду на дороге, он думал: «Моя нравственность нарушена», сооружал песчаную ступу, заново принимал обеты нравственности и шел дальше. Вот такое злосчастное воззрение он имел.

Sañjayoti tassa nāmaṃ. Belaṭṭhassa puttoti belaṭṭhaputto. Amhākaṃ gaṇṭhanakileso palibujjhanakileso natthi, kilesagaṇṭharahitā mayanti evaṃ vāditāya laddhanāmavasena nigaṇṭho. Nāṭassa puttoti nāṭaputto. Abbhaññaṃsūti yathā tesaṃ paṭiññā, tatheva jāniṃsu. Idaṃ vuttaṃ hoti – sace nesaṃ sā paṭiññā niyyānikā sabbe abbhaññaṃsu. No ce, na abbhaññaṃsu. Tasmā kiṃ tesaṃ paṭiññā niyyānikā na niyyānikāti, ayametassa pañhassa attho. Atha bhagavā nesaṃ aniyyānikabhāvakathanena atthābhāvato alanti paṭikkhipitvā upamāya atthaṃ pavedento dhammameva desetuṃ, dhammaṃ, te brāhmaṇa, desessāmīti āha.

«Санджая» — это его имя. Сын Белаттхи, поэтому «Белаттхипутта». В отношении Нигантхи: «У нас нет связывающих загрязнений ума, нет препятствующих загрязнений ума, мы свободны от уз загрязнений» — из-за таких утверждений он получил имя «Нигантха». Сын Наты, поэтому «Натапутта». «Они познали» означает: они познали в соответствии со своими заявлениями. Смысл таков: если бы их заявления вели к освобождению, все они познали бы это. Если же нет, то они не познали. Поэтому вопрос «Ведут ли их заявления к освобождению или нет?» — таков смысл этого вопроса. Затем Благословенный, отвергнув их учения как бесполезные из-за того, что они не ведут к освобождению, сказав «Довольно!», пожелал разъяснить смысл с помощью сравнения и проповедовать саму истинную Дхамму, сказав: «Я проповедаю тебе Дхамму, брахман».

320. Tattha sacchikiriyāyāti sacchikaraṇatthaṃ. Na chandaṃ janetīti kattukamyatāchandaṃ na janayati. Na vāyamatīti vāyāmaṃ parakkamaṃ na karoti. Olīnavuttiko ca hotīti līnajjhāsayo hoti. Sāthalikoti sithilaggāhī, sāsanaṃ sithilaṃ katvā gaṇhāti, daḷhaṃ na gaṇhāti.

320. Здесь «для реализации» означает «ради осуществления». «Не порождает желания» означает, что он не порождает желания действовать. «Не прилагает усилий» означает, что он не совершает усилий и стараний. «Ведет вялую жизнь» означает, что он имеет вялые намерения. «Ослабленный» означает практикующий небрежно; он принимает Учение расслабленно, а не твердо.

323. Idha, brāhmaṇa bhikkhu, vivicceva kāmehīti kathaṃ ime paṭhamajjhānādidhammā ñāṇadassanena uttaritarā jātāti? Nirodhapādakattā. Heṭṭhā paṭhamajjhānādidhammā hi vipassanāpādakā, idha nirodhapādakā, tasmā uttaritarā jātāti veditabbā. Iti bhagavā idampi suttaṃ yathānusandhināva niṭṭhapesi. Desanāvasāne brāhmaṇo saraṇesu patiṭṭhitoti.

323. «"Здесь, брахман, монах, отстранившись от чувственных удовольствий..." — как эти состояния, начиная с первой джханы, превосходят знание и видение (няна-дассану)? Поскольку они служат основанием для прекращения (ниродхи). Ведь ранее состояния, начиная с первой джханы, были основанием для прозрения (випассаны), а здесь они служат основанием для прекращения, поэтому следует понимать, что они превосходят [их]. Так Благословенный завершил и эту сутту в соответствии с последовательностью изложения. В конце проповеди брахман утвердился в прибежищах».

Papañcasūdaniyā majjhimanikāyaṭṭhakathāya

В Папанчасудани, комментарии к Мадджхима-никае...

Cūḷasāropamasuttavaṇṇanā niṭṭhitā.

Разъяснение Чуласаропама-сутты завершено.

Tatiyavaggavaṇṇanā niṭṭhitā.

Разъяснение третьей вагги завершено.

4. Mahāyamakavaggo

4. Махаямака-вагга (Большая глава парных сутт)

1. Cūḷagosiṅgasuttavaṇṇanā

1. Разъяснение Чулагосинга-сутты

325. Evaṃ [Pg.138] me sutanti cūḷagosiṅgasuttaṃ. Tattha nātike viharatīti nātikā nāma ekaṃ taḷākaṃ nissāya dvinnaṃ cūḷapitimahāpitiputtānaṃ dve gāmā, tesu ekasmiṃ gāme. Giñjakāvasatheti iṭṭhakāmaye āvasathe. Ekasmiṃ kira samaye bhagavā mahājanasaṅgahaṃ karonto vajjiraṭṭhe cārikaṃ caramāno nātikaṃ anuppatto. Nātikavāsino manussā bhagavato mahādānaṃ datvā dhammakathaṃ sutvā pasannahadayā, ‘‘satthu vasanaṭṭhānaṃ karissāmā’’ti mantetvā iṭṭhakāheva bhittisopānatthambhe vāḷarūpādīni dassento pāsādaṃ katvā sudhāya limpitvā mālākammalatākammādīni niṭṭhāpetvā bhummattharaṇamañcapīṭhādīni paññapetvā satthu niyyātesuṃ. Aparāparaṃ panettha manussā bhikkhusaṅghassa rattiṭṭhānadivāṭṭhānamaṇḍapacaṅkamādīni kārayiṃsu. Iti so vihāro mahā ahosi. Taṃ sandhāya vuttaṃ ‘‘giñjakāvasathe’’ti.

325. Сутта, начинающаяся со слов "Так я слышал", — это Чулагосинга-сутта. В ней выражение "пребывал в Натике" (ñātike viharati) означает: Натика — это название пруда, возле которого располагались две деревни, принадлежавшие двум двоюродным братьям (сыновьям младшего и старшего дядей по отцу); в одной из этих деревень. "В Кирпичном доме" (giñjakāvasathe) означает: в обители, построенной из кирпича. Рассказывают, что однажды Благословенный, оказывая поддержку множеству людей и странствуя по стране Вадджи, прибыл в Натику. Жители Натики преподнесли Благословенному великое даяние, выслушали проповедь Дхаммы и с исполненными веры сердцами посовещались: "Давайте построим жилище для Учителя". Из одних только кирпичей они возвели дворец (пасаду) с красивыми стенами, лестницами, колоннами и изображениями хищных зверей, покрыли его штукатуркой, завершили отделку цветочными узорами и орнаментами из вьющихся растений, расстелили ковры, расставили кровати и стулья и преподнесли Учителю. Кроме того, в разных местах люди построили для общины монахов места для ночного и дневного пребывания, павильоны, дорожки для ходьбы и прочее. Так эта обитель стала просторной. Ввиду этого и сказано: "в Кирпичном доме".

Gosiṅgasālavanadāyeti tattha ekassa jeṭṭhakarukkhassa khandhato gosiṅgasaṇṭhānaṃ hutvā viṭapaṃ uṭṭhahi, taṃ rukkhaṃ upādāya sabbampi taṃ vanaṃ gosiṅgasālavananti saṅkhaṃ gataṃ. Dāyoti avisesena araññassetaṃ nāmaṃ. Tasmā gosiṅgasālavanadāyeti gosiṅgasālavanaaraññeti attho. Viharantīti sāmaggirasaṃ anubhavamānā viharanti. Imesañhi kulaputtānaṃ uparipaṇṇāsake puthujjanakālo kathito, idha khīṇāsavakālo. Tadā hi te laddhassādā laddhapatiṭṭhā adhigatapaṭisambhidā khīṇāsavā hutvā sāmaggirasaṃ anubhavamānā tattha vihariṃsu. Taṃ sandhāyetaṃ vuttaṃ.

"В роще Госингасалавана" (gosiṅgasālavanadāye): в том лесу от ствола одного из главных деревьев отходила ветвь, имевшая форму коровьего рога. Из-за этого дерева весь тот лес получил название "Госингасалавана" (саловый лес коровьего рога). Слово "дайо" (dāyo) — это общее название леса (аранья). Поэтому "в роще Госингасалавана" означает "в лесу Госингасалавана". "Пребывают" (viharantī) означает: они живут, вкушая вкус согласия (гармонии). Ведь в "Упарипаннасаке" описывается то время, когда эти благородные юноши были ещё мирянами (путхуджжанами), здесь же — когда они уже стали арахантами (уничтожившими влечения). В то время они, обретя сладость плода арахантства, обретя прочную опору и постигнув аналитические знания (патисамбхиды), будучи арахантами, пребывали там, вкушая вкус согласия. Ввиду этого и сказано данное слово.

Yena gosiṅgasālavanadāyo tenupasaṅkamīti dhammasenāpatimahāmoggallānattheresu vā asītimahāsāvakesu vā, antamaso dhammabhaṇḍāgārikaānandattherampi kañci anāmantetvā sayameva pattacīvaraṃ ādāya anīkā nissaṭo hatthī viya, yūthā nissaṭo kāḷasīho viya[Pg.139], vātacchinno valāhako viya ekakova upasaṅkami. Kasmā panettha bhagavā sayaṃ agamāsīti? Tayo kulaputtā sāmaggirasaṃ anubhavantā viharanti, tesaṃ paggaṇhanato, pacchimajanataṃ anukampanato dhammagarubhāvato ca. Evaṃ kirassa ahosi – ‘‘ahaṃ ime kulaputte paggaṇhitvā ukkaṃsitvā paṭisanthāraṃ katvā dhammaṃ nesaṃ desessāmī’’ti. Evaṃ tāva paggaṇhanato agamāsi. Aparampissa ahosi – ‘‘anāgate kulaputtā sammāsambuddho samaggavāsaṃ vasantānaṃ santikaṃ sayaṃ gantvā paṭisanthāraṃ katvā dhammaṃ kathetvā tayo kulaputte paggaṇhi, ko nāma samaggavāsaṃ na vaseyyāti samaggavāsaṃ vasitabbaṃ maññamānā khippameva dukkhassantaṃ karissantī’’ti. Evaṃ pacchimajanataṃ anukampanatopi agamāsi. Buddhā ca nāma dhammagaruno honti, so ca nesaṃ dhammagarubhāvo rathavinīte āvikatova. Iti imasmā dhammagarubhāvatopi dhammaṃ paggaṇhissāmīti agamāsi.

"Направился туда, где была роща Госингасалавана" (yena gosiṅgasālavanadāyo tenupasaṅkamī): не позвав ни Полководца Дхаммы (Сарипутту), ни старейшину Махамоггаллану, ни кого-либо из восьмидесяти великих учеников, ни даже хранителя сокровищницы Дхаммы старейшину Ананду, он сам взял чашу и рясу и отправился совершенно один — подобно слону, покинувшему стадо, подобно льву, покинувшему прайд, или подобно облаку, гонимому ветром. Почему же Благословенный отправился туда сам? Поскольку эти три благородных юноши жили, вкушая вкус согласия, — ради их поддержки, из сострадания к будущим поколениям и из почтения к Дхамме. Поистине, у него была такая мысль: "Я поддержу этих благородных юношей, возвышу их, окажу им радушный прием и проповедаю им Дхамму". Так, прежде всего, он отправился ради их поддержки. Была у него и другая мысль: "В будущем благородные юноши подумают: 'Сам Самосовершенный Будда пришёл к монахам, живущим в согласии, оказал им радушный прием, проповедал Дхамму и поддержал этих троих благородных юношей. Кто же тогда не станет жить в согласии?' Считая, что следует жить в согласии, они быстро положат конец страданию". Так он отправился и из сострадания к будущим поколениям. Кроме того, Будды глубоко почитают Дхамму, и это их почтение к Дхамме уже было явлено в Ратхавинита-сутте. Таким образом, думая: "Я окажу почтение Дхамме", он отправился и в силу своего почтения к Дхамме.

Dāyapāloti araññapālo. So taṃ araññaṃ yathā icchiticchitappadesena manussā pavisitvā tattha pupphaṃ vā phalaṃ vā niyyāsaṃ vā dabbasambhāraṃ vā na haranti, evaṃ vatiyā parikkhittassa tassa araññassa yojite dvāre nisīditvā taṃ araññaṃ rakkhati, pāleti. Tasmā ‘‘dāyapālo’’ti vutto. Attakāmarūpāti attano hitaṃ kāmayamānasabhāvā hutvā viharanti. Yo hi imasmiṃ sāsane pabbajitvāpi vejjakammadūtakammapahiṇagamanādīnaṃ vasena ekavīsatianesanāhi jīvikaṃ kappeti, ayaṃ na attakāmarūpo nāma. Yo pana imasmiṃ sāsane pabbajitvā ekavīsatianesanaṃ pahāya catupārisuddhisīle patiṭṭhāya buddhavacanaṃ uggaṇhitvā sappāyadhutaṅgaṃ adhiṭṭhāya aṭṭhatiṃsāya ārammaṇesu cittaruciyaṃ kammaṭṭhānaṃ gahetvā gāmantaṃ pahāya araññaṃ pavisitvā samāpattiyo nibbattetvā vipassanāya kammaṃ kurumāno viharati, ayaṃ attakāmo nāma. Tepi tayo kulaputtā evarūpā ahesuṃ. Tena vuttaṃ – ‘‘attakāmarūpā viharantī’’ti.

"Сторож рощи" (dāyapāloti) — это лесничий (хранитель леса). Он сидит у ворот этого леса, обнесённого изгородью, чтобы люди, заходя в любые места по своему желанию, не уносили оттуда цветы, плоды, смолу или древесину, и таким образом он охраняет и бережёт этот лес. Поэтому он назван "сторожем рощи". "Стремящиеся к собственному благу" (attakāmarūpā) означает: они живут, желая собственного блага. Ведь тот монах, который, даже приняв постриг в этом Учении, зарабатывает на жизнь двадцатью одним неправедным способом (анесана), такими как врачевание, посредничество, выполнение поручений и тому подобное, не зовётся "стремящимся к собственному благу". Но тот монах, который, приняв постриг в этом Учении, оставляет двадцать один неправедный способ добычи средств к существованию, утверждается в четырёхкратной нравственной чистоте (чату-парисуддхи-сила), изучает слово Будды, принимает подходящие ему аскетические практики (дхутанги), берёт объект для медитации (камматтхану), угодный его уму, из тридцати восьми объектов, покидает окрестности деревни, уходит в лес, обретает медитативные достижения (самапатти) и живёт, практикуя випассану, — именно он зовётся "стремящимся к собственному благу". И эти три благородных юноши были именно такими. Поэтому и сказано: "живут, стремясь к собственному благу".

Mā tesaṃ aphāsumakāsīti tesaṃ mā aphāsukaṃ akāsīti bhagavantaṃ vāresi. Evaṃ kirassa ahosi – ‘‘ime kulaputtā samaggā viharanti, ekaccassa ca gataṭṭhāne bhaṇḍanakalahavivādā vattanti, tikhiṇasiṅgo caṇḍagoṇo viya ovijjhanto vicarati, athekamaggena dvinnaṃ gamanaṃ na [Pg.140] hoti, kadāci ayampi evaṃ karonto imesaṃ kulaputtānaṃ samaggavāsaṃ bhindeyya. Pāsādiko ca panesa suvaṇṇavaṇṇo surasagiddho maññe, gatakālato paṭṭhāya paṇītadāyakānaṃ attano upaṭṭhākānañca vaṇṇakathanādīhi imesaṃ kulaputtānaṃ appamādavihāraṃ bhindeyya. Vasanaṭṭhānāni cāpi etesaṃ kulaputtānaṃ nibaddhāni paricchinnāni tisso ca paṇṇasālā tayo caṅkamā tīṇi divāṭṭhānāni tīṇi mañcapīṭhāni. Ayaṃ pana samaṇo mahākāyo vuḍḍhataro maññe bhavissati. So akāle ime kulaputte senāsanā vuṭṭhāpessati. Evaṃ sabbathāpi etesaṃ aphāsu bhavissatī’’ti. Taṃ anicchanto, ‘‘mā tesaṃ aphāsukamakāsī’’ti bhagavantaṃ vāresi.

"Не причиняйте им беспокойства" (mā tesaṃ aphāsumakāsī): "Не лишайте их покоя", — говоря так, он преградил путь Благословенному. Поистине, у него была такая мысль: "Эти благородные юноши живут в согласии. Но там, куда приходят некоторые монахи, возникают ссоры, раздоры и споры; такой монах бродит вокруг, бодаясь, словно свирепый бык с острыми рогами. По одной тропе двоим не пройти. Вдруг и этот [крупный] монах, поступая так же, нарушит мирную жизнь этих благородных юношей? К тому же он выглядит величественно, имеет золотистый цвет кожи и, должно быть, привык к изысканной пище. С момента своего прихода, восхваляя своих щедрых подателей и мирян-попечителей, он может нарушить бдительное пребывание (аппамада-вихару) этих благородных юношей. Да и места обитания у этих благородных юношей строго распределены и ограничены: три хижины из листьев, три дорожки для ходьбы, три места для дневного отдыха и три ложа со стульями. А этот отшельник велик телом и, кажется, старше по возрасту. Он может заставить этих благородных юношей уступить свои места в неподходящее время. Так, во всех отношениях, это принесёт им неудобство". Не желая этого, он преградил путь Благословенному, сказав: "Не причиняйте им беспокойства".

Kiṃ panesa jānanto vāresi, ajānantoti? Ajānanto. Kiñcāpi hi tathāgatassa paṭisandhiggahaṇato paṭṭhāya dasasahassacakkavāḷakampanādīni pāṭihāriyāni pavattiṃsu, araññavāsino pana dubbalamanussā sakammappasutā tāni sallakkhetuṃ na sakkonti. Sammāsambuddho ca nāma yadā anekabhikkhusahassaparivāro byāmappabhāya asītianubyañjanehi dvattiṃsamahāpurisalakkhaṇasiriyā ca buddhānubhāvaṃ dassento vicarati, tadā ko esoti apucchitvāva jānitabbo hoti. Tadā pana bhagavā sabbampi taṃ buddhānubhāvaṃ cīvaragabbhena paṭicchādetvā valāhakagabbhena paṭicchanno puṇṇacando viya sayameva pattacīvaramādāya aññātakavesena agamāsi. Iti naṃ ajānantova dāyapālo nivāresi.

Но преградил ли он ему путь, зная [кто это], или не зная? Не зная. Ведь хотя с самого момента зачатия Татхагаты происходили такие чудеса, как сотрясение десяти тысяч миров, живущие в лесу простые люди, занятые своими делами, не способны их заметить. И когда Самосовершенный Будда шествует, являя величие Будды, окружённый многими тысячами монахов, с сиянием в одну сажень (бьямаппабха), восемьюдесятью малыми признаками и великолепием тридцати двух признаков великого мужа, тогда его узнают без расспросов: "Кто это?". Но в то время Благословенный скрыл всё величие Будды под своей рясой и, подобно полной луне, скрытой за облаком, сам взял чашу и рясу и отправился под видом обычного странника. Поэтому, совершенно не зная его, сторож рощи преградил ему путь.

Etadavocāti thero kira mā samaṇāti dāyapālassa kathaṃ sutvāva cintesi – ‘‘mayaṃ tayo janā idha viharāma, aññe pabbajitā nāma natthi, ayañca dāyapālo pabbajitena viya saddhiṃ katheti, ko nu kho bhavissatī’’ti divāṭṭhānato vuṭṭhāya dvāre ṭhatvā maggaṃ olokento bhagavantaṃ addasa. Bhagavāpi therassa saha dassaneneva sarīrobhāsaṃ muñci, asītianubyañjanavirājitā byāmappabhā pasāritasuvaṇṇapaṭo viya virocittha. Thero, ‘‘ayaṃ dāyapālo phaṇakataṃ āsivisaṃ gīvāya gahetuṃ hatthaṃ pasārento viya loke aggapuggalena saddhiṃ kathentova na jānāti, aññatarabhikkhunā viya saddhiṃ kathetī’’ti nivārento etaṃ, ‘‘mā, āvuso dāyapālā’’tiādivacanaṃ avoca.

"Сказал следующее" (etadavoca): рассказывают, что старейшина [Ануруддха], услышав слова сторожа рощи: "Не надо, отшельник...", подумал: "Мы втроём живём здесь, других монахов тут нет. Но этот сторож говорит так, будто обращается к монаху. Кто же это может быть?". Поднявшись со своего места дневного отдыха, он встал у дверей и, вглядываясь в дорогу, увидел Благословенного. Благословенный же, едва завидев старейшину, испустил телесное сияние; его аура шириной в одну сажень, украшенная восемьюдесятью малыми признаками, засияла подобно расстеленному золотому полотну. Старейшина подумал: "Этот сторож рощи, словно человек, протягивающий руку, чтобы схватить за шею ядовитую змею с раздутым капюшоном, говорит с величайшим существом в мире, сам того не ведая, — говорит так, будто перед ним обычный монах". Желая остановить его, он произнёс эти слова: "Не надо, друг сторож...".

Tenupasaṅkamīti [Pg.141] kasmā bhagavato paccuggamanaṃ akatvā upasaṅkami? Evaṃ kirassa ahosi – ‘‘mayaṃ tayo janā samaggavāsaṃ vasāma, sacāhaṃ ekakova paccuggamanaṃ karissāmi, samaggavāso nāma na bhavissatī’’ti piyamitte gahetvāva paccuggamanaṃ karissāmi. Yathā ca bhagavā mayhaṃ piyo, evaṃ sahāyānampi me piyoti, tehi saddhiṃ paccuggamanaṃ kātukāmo sayaṃ akatvāva upasaṅkami. Keci pana tesaṃ therānaṃ paṇṇasāladvāre caṅkamanakoṭiyā bhagavato āgamanamaggo hoti, tasmā thero tesaṃ saññaṃ dadamānova gatoti. Abhikkamathāti ito āgacchatha. Pāde pakkhālesīti vikasitapadumasannibhehi jālahatthehi maṇivaṇṇaṃ udakaṃ gahetvā suvaṇṇavaṇṇesu piṭṭhipādesu udakamabhisiñcitvā pādena pādaṃ ghaṃsanto pakkhālesi. Buddhānaṃ kāye rajojallaṃ nāma na upalimpati, kasmā pakkhālesīti? Sarīrassa utuggahaṇatthaṃ, tesañca cittasampahaṃsanatthaṃ. Amhehi abhihaṭena udakena bhagavā pāde pakkhālesi, paribhogaṃ akāsīti tesaṃ bhikkhūnaṃ balavasomanassavasena cittaṃ pīṇitaṃ hoti, tasmā pakkhālesi. Āyasmantaṃ anuruddhaṃ bhagavā etadavocāti so kira tesaṃ vuḍḍhataro.

"Подошёл к нему" (tenupasaṅkamī): почему же он подошёл, не выйдя навстречу Благословенному один? Поистине, у него была такая мысль: "Мы втроём живём в согласии. Если я один выйду навстречу, это не будет согласным житием. Я выйду навстречу, только взяв с собой моих дорогих друзей. И как Благословенный дорог мне, пусть он будет так же дорог и моим товарищам". Желая выйти навстречу вместе с ними, он не стал делать этого в одиночку, а подошёл [вместе с ними]. Некоторые же [учителя] говорят: путь прибытия Благословенного пролегал у края дорожки для ходьбы перед дверями хижин этих старейшин, поэтому старейшина пошёл, подавая им знак. "Подходите" (abhikkamatha) означает: идите сюда. "Омыл стопы" (pāde pakkhālesi): своими ладонями с перепонками, подобными распустившимся лотосам, он взял воду изумрудного цвета, полил ею свои золотистые стопы и омыл их, потирая одну стопу о другую. К телу Будд никогда не пристаёт пыль или грязь. Зачем же он омыл их? Чтобы отрегулировать температуру тела (уту) и чтобы порадовать их сердца. Думая: "Благословенный омыл стопы и воспользовался водой, принесённой нами", эти монахи испытывали глубокую радость благодаря сильному воодушевлению (соманассе). Вот почему он омыл их. "Благословенный обратился к почтенному Ануруддхе с такими словами" (āyasmantaṃ anuruddhaṃ bhagavā etadavoca): рассказывают, что он был старшим среди них.

326. Tassa saṅgahe kate sesānaṃ katova hotīti theraññeva etaṃ kacci vo anuruddhātiādivacanaṃ avoca. Tattha kaccīti pucchanatthe nipāto. Voti sāmivacanaṃ. Idaṃ vuttaṃ hoti – kacci anuruddhā tumhākaṃ khamanīyaṃ, iriyāpatho vo khamati? Kacci yāpanīyaṃ, kacci vo jīvitaṃ yāpeti ghaṭiyati? Kacci piṇḍakena na kilamatha, kacci tumhākaṃ sulabhapiṇḍaṃ, sampatte vo disvā manussā uḷuṅkayāguṃ vā kaṭacchubhikkhaṃ vā dātabbaṃ maññantīti bhikkhācāravattaṃ pucchati. Kasmā? Paccayena akilamantena hi sakkā samaṇadhammo kātuṃ, vattameva vā etaṃ pabbajitānaṃ. Atha tena paṭivacane dinne, ‘‘anuruddhā, tumhe rājapabbajitā mahāpuññā, manussā tumhākaṃ araññe vasantānaṃ adatvā kassa aññassa dātabbaṃ maññissanti, tumhe pana etaṃ bhuñjitvā kiṃ nu kho migapotakā viya aññamaññaṃ saṅghaṭṭentā viharatha, udāhu sāmaggibhāvo vo atthī’’ti sāmaggirasaṃ pucchanto, kacci pana vo, anuruddhā, samaggātiādimāha.

326. "Когда почтение оказано ему, оно считается оказанным и остальным" — поэтому он обратился именно к старейшине со словами: "Как поживаете, Ануруддхи...". Здесь "каччи" (kacci) — вопросительная частица. "Во" (vo) — местоимение в родительном падеже (ваше). Вот что имеется в виду: "О Ануруддхи, сносно ли вам? Терпимо ли ваше телесное состояние (ирияпатха)? Сносно ли вам, течёт ли ваша жизнь гладко и без помех? Не утомляет ли вас сбор милостыни, легко ли вам добывать пищу? Видя ваше приближение, думают ли люди о том, чтобы подать вам черпак каши или ложку риса?". Так он спрашивает об исполнении обязанностей по сбору милостыни (бхикхачара-ватта). Почему? Потому что только тогда, когда человек не изнурён нехваткой подношений, он может практиковать отшельническую Дхамму (саманадхамму). Или же это просто надлежащий долг ушедших в бездомность. Затем, когда был дан ответ, [Благословенный подумал]: "Ануруддхи, вы — выходцы из царского рода, принявшие постриг, обладающие великими заслугами. Если люди не станут подавать вам, живущим в лесу, то кому же ещё они подумают подать? Но вкушая эту пищу, живёте ли вы, сталкиваясь друг с другом, подобно оленятам, или же между вами царит согласие?". Желая спросить о вкусе согласия, он произнёс: "Но живёте ли вы, Ануруддхи, в согласии..." и так далее.

Tattha khīrodakībhūtāti yathā khīrañca udakañca aññamaññaṃ saṃsandati, visuṃ na hoti, ekattaṃ viya upeti, kacci evaṃ sāmaggivasena ekattūpagatacittuppādā [Pg.142] viharathāti pucchati. Piyacakkhūhīti mettacittaṃ paccupaṭṭhapetvā olokanacakkhūni piyacakkhūni nāma. Kacci tathārūpehi cakkhūhi aññamaññaṃ sampassantā viharathāti pucchati. Tagghāti ekaṃsatthe nipāto. Ekaṃsena mayaṃ, bhanteti vuttaṃ hoti. Yathā kathaṃ panāti ettha yathāti nipātamattaṃ. Kathanti kāraṇapucchā. Kathaṃ pana tumhe evaṃ viharatha, kena kāraṇena viharatha, taṃ me kāraṇaṃ brūthāti vuttaṃ hoti. Mettaṃ kāyakammanti mettacittavasena pavattaṃ kāyakammaṃ. Āvi ceva raho cāti sammukhā ceva parammukhā ca. Itaresupi eseva nayo.

Здесь [в этих словах] "слившись, как молоко и вода" (khīrodakībhūtā) означает: подобно тому как молоко и вода смешиваются друг с другом, не оставаясь раздельными, но приходя к своего рода единству; [Благословенный] спрашивает: "Живете ли вы так, благодаря согласию, обладая возникновением ума, пришедшим к единству?" "Любящими глазами" (piyacakkhūhi) — это глаза, которые смотрят, вызвав ум доброжелательности (метты). [Благословенный] спрашивает: "Живете ли вы, взирая друг на друга такими глазами?" "Несомненно" (tagghā) — это частица со значением уверенности. Это означает: "Несомненно мы, о Владыка". В выражении "Но как же именно?" (yathā kathaṃ pana) слово "yathā" — это просто частица. "Как" (kathaṃ) — это вопрос о причине. Это означает: "Но как же вы так живете, по какой причине вы так живете? Поведайте мне эту причину". "Дружественное телесное действие" (mettaṃ kāyakammaṃ) — это телесное действие, совершаемое под влиянием ума доброжелательности. "Открыто и тайно" (āvi ceva raho ca) означает "как в присутствии [друг друга], так и в отсутствие". Тот же метод применим и к остальным [выражениям].

Tattha sammukhā kāyavacīkammāni sahavāse labbhanti, itarāni vippavāse. Manokammaṃ sabbattha labbhati. Yañhi sahavasantesu ekena mañcapīṭhaṃ vā dārubhaṇḍaṃ vā mattikābhaṇḍaṃ vā bahi dunnikkhittaṃ hoti, taṃ disvā kenidaṃ vaḷañjitanti avaññaṃ akatvā attanā dunnikkhittaṃ viya gahetvā paṭisāmentassa paṭijaggitabbayuttaṃ vā pana ṭhānaṃ paṭijaggantassa sammukhā mettaṃ kāyakammaṃ nāma hoti. Ekasmiṃ pakkante tena dunnikkhittaṃ senāsanaparikkhāraṃ tatheva nikkhipantassa paṭijaggitabbayuttaṭṭhānaṃ vā pana paṭijaggantassa parammukhā mettaṃ kāyakammaṃ nāma hoti. Sahavasantassa pana tehi saddhiṃ madhuraṃ sammodanīyaṃ kathaṃ paṭisanthārakathaṃ sāraṇīyakathaṃ dhammīkathaṃ sarabhaññaṃ sākacchaṃ pañhapucchanaṃ pañhavissajjananti evamādikaraṇe sammukhā mettaṃ vacīkammaṃ nāma hoti. Theresu pana pakkantesu mayhaṃ piyasahāyo nandiyatthero kimilatthero evaṃ sīlasampanno, evaṃ ācārasampannotiādiguṇakathanaṃ parammukhā mettaṃ vacīkammaṃ nāma hoti. Mayhaṃ piyamitto nandiyatthero kimilatthero avero hotu, abyāpajjo sukhī hotūti evaṃ samannāharato pana sammukhāpi parammukhāpi mettaṃ manokammaṃ hotiyeva.

Здесь телесные и словесные действия в присутствии совершаются при совместном проживании, а другие — при раздельном проживании. Умственное действие совершается во всех случаях. Ведь когда среди живущих вместе один видит, что кровать, стул, деревянная утварь или глиняная посуда оставлены снаружи в беспорядке, и, не выказывая пренебрежения с мыслью "Кто этим пользовался?", убирает это на место, как если бы сам оставил в беспорядке, или же когда он прибирает место, требующее уборки, — это называется дружественным телесным действием в присутствии. Когда же один ушел, а другой убирает оставленные им в беспорядке принадлежности жилища точно так же, или прибирает место, требующее уборки, — это называется дружественным телесным действием в отсутствие. Для живущего же вместе с ними ведение приятной, дружелюбной беседы, приветственных разговоров, памятных разговоров, бесед о Дхамме, декламация нараспев, обсуждения, вопросы и ответы на вопросы — совершение всего этого называется дружественным словесным действием в присутствии. Когда же старейшины ушли, восхваление их достоинств, например: "Мой дорогой друг, старейшина Нандия, старейшина Кимила, столь совершенен в нравственности, столь совершенен в поведении", — называется дружественным словесным действием в отсутствие. А для того, кто направляет свои мысли так: "Пусть мой дорогой друг, старейшина Нандия, старейшина Кимила, будет свободен от вражды, свободен от страданий, пусть он будет счастлив!" — это непременно является дружественным умственным действием как в присутствии, так и в отсутствие.

Nānā hi kho no, bhante, kāyāti kāyañhi piṭṭhaṃ viya mattikā viya ca omadditvā ekato kātuṃ na sakkā. Ekañca pana maññe cittanti cittaṃ pana no hitaṭṭhena nirantaraṭṭhena aviggahaṭṭhena samaggaṭṭhena ekamevāti dasseti. Kathaṃ panetaṃ sakaṃ cittaṃ nikkhipitvā itaresaṃ cittavasena vattiṃsūti? Ekassa patte malaṃ uṭṭhahati, ekassa cīvaraṃ kiliṭṭhaṃ hoti, ekassa paribhaṇḍakammaṃ hoti. Tattha yassa patte malaṃ uṭṭhitaṃ, tena mamāvuso, patte malaṃ uṭṭhitaṃ pacituṃ vaṭṭatīti vutte itare mayhaṃ cīvaraṃ kiliṭṭhaṃ [Pg.143] dhovitabbaṃ, mayhaṃ paribhaṇḍaṃ kātabbanti avatvā araññaṃ pavisitvā dārūni āharitvā chinditvā pattakaṭāhe paribhaṇḍaṃ katvā tato paraṃ cīvaraṃ vā dhovanti, paribhaṇḍaṃ vā karonti. Mamāvuso, cīvaraṃ kiliṭṭhaṃ dhovituṃ vaṭṭati, mama paṇṇasālā uklāpā paribhaṇḍaṃ kātuṃ vaṭṭatīti paṭhamataraṃ ārocitepi eseva nayo.

"Тела наши, о Владыка, воистину различны" (nānā hi kho no, bhante, kāyā) — ведь невозможно замесить тела, подобно муке или глине, и сделать их одним целым. "Но ум наш, думается мне, один" (ekañca pana maññe cittaṃ) — это показывает, что наш ум действительно один и тот же в смысле стремления к благу, отсутствия неприязни, отсутствия разногласий и согласия. Но как же они поступали, отложив в сторону собственный ум и следуя воле других? У одного на чаше для подаяний (патте) появляется налет, у другого пачкается монашеское облачение (чивара), у третьего возникает необходимость в обмазывании глиной. И вот, когда тот, у кого на чаше появился налет, говорит: "Друг, на моей чаше появился налет, её нужно обжечь", другие, не говоря: "Мне нужно постирать свое грязное облачение" или "Мне нужно сделать обмазывание", идут в лес, приносят дрова, рубят их, обмазывают глиной печь для обжига чаш, обжигают чашу, а уже после этого стирают облачение или делают обмазывание. Тот же метод применим и тогда, когда кто-то первым сообщает: "Друг, мое облачение испачкалось, его нужно постирать" или "Моя хижина из листьев замусорилась, нужно сделать обмазывание глиной".

327. Sādhu sādhu, anuruddhāti bhagavā heṭṭhā na ca mayaṃ, bhante, piṇḍakena kilamimhāti vutte na sādhukāramadāsi. Kasmā? Ayañhi kabaḷīkāro āhāro nāma imesaṃ sattānaṃ apāyalokepi devamanussalokepi āciṇṇasamāciṇṇova. Ayaṃ pana lokasannivāso yebhuyyena vivādapakkhando, apāyaloke devamanussalokepi ime sattā paṭiviruddhā eva, etesaṃ sāmaggikālo dullabho, kadācideva hotīti samaggavāsassa dullabhattā idha bhagavā sādhukāramadāsi. Idāni tesaṃ appamādalakkhaṇaṃ pucchanto kacci pana vo, anuruddhātiādimāha. Tattha voti nipātamattaṃ paccattavacanaṃ vā, kacci tumheti attho. Amhākanti amhesu tīsu janesu. Piṇḍāya paṭikkamatīti gāme piṇḍāya caritvā paccāgacchati. Avakkārapātinti atirekapiṇḍapātaṃ apanetvā ṭhapanatthāya ekaṃ samuggapātiṃ dhovitvā ṭhapeti.

327. "Хорошо, хорошо, Ануруддха!" (sādhu sādhu, anuruddhā) — Благословенный ранее, когда [те] сказали: "О Владыка, мы не испытываем трудностей с подаянием еды", не выразил одобрения. Почему? Ведь эта так называемая твердая пища для этих существ является привычным делом как в несчастных мирах, так и в мирах богов и людей. Но этот мир существ по большей части склонен к раздорам; и в несчастных мирах, и в мирах богов и людей эти существа враждуют друг с другом. Время согласия для них труднодостижимо и случается лишь изредка. Из-за редкости согласия при совместном проживании Благословенный выразил здесь одобрение. Теперь, желая спросить их о признаках прилежания, Он сказал: "Но пребываете ли вы, Ануруддха..." и так далее. Здесь "vo" — это просто частица или же местоимение в именительном падеже, означающее "вы". "Наш" (amhākaṃ) означает "среди нас троих". "Возвращается со сбора подаяний" (piṇḍāya paṭikkamati) означает, что, обойдя деревню ради подаяния пищи, он возвращается назад. "Сосуд для отходов" (avakkārapāti) — это вымытый и поставленный сосуд для того, чтобы отложить туда излишки поданной пищи.

Yo pacchāti te kira therā na ekatova bhikkhācāraṃ pavisanti, phalasamāpattiratā hete. Pātova sarīrappaṭijagganaṃ katvā vattappaṭipattiṃ pūretvā senāsanaṃ pavisitvā kālaparicchedaṃ katvā phalasamāpattiṃ appetvā nisīdanti. Tesu yo paṭhamataraṃ nisinno attano kālaparicchedavasena paṭhamataraṃ uṭṭhāti; so piṇḍāya caritvā paṭinivatto bhattakiccaṭṭhānaṃ āgantvā jānāti – ‘‘dve bhikkhū pacchā, ahaṃ paṭhamataraṃ āgato’’ti. Atha pattaṃ pidahitvā āsanapaññāpanādīni katvā yadi patte paṭivisamattameva hoti, nisīditvā bhuñjati. Yadi atirekaṃ hoti, avakkārapātiyaṃ pakkhipitvā pātiṃ pidhāya bhuñjati. Katabhattakicco pattaṃ dhovitvā vodakaṃ katvā thavikāya osāpetvā pattacīvaraṃ gahetvā attano vasanaṭṭhānaṃ pavisati. Dutiyopi āgantvāva jānāti – ‘‘eko paṭhamaṃ āgato, eko pacchato’’ti. So sace patte bhattaṃ pamāṇameva hoti, bhuñjati. Sace mandaṃ, avakkārapātito gahetvā bhuñjati. Sace atirekaṃ [Pg.144] hoti, avakkārapātiyaṃ pakkhipitvā pamāṇameva bhuñjitvā purimatthero viya vasanaṭṭhānaṃ pavisati. Tatiyopi āgantvāva jānāti – ‘‘dve paṭhamaṃ āgatā, ahaṃ pacchato’’ti. Sopi dutiyatthero viya bhuñjitvā katabhattakicco pattaṃ dhovitvā vodakaṃ katvā thavikāya osāpetvā āsanāni ukkhipitvā paṭisāmeti; pānīyaghaṭe vā paribhojanīyaghaṭe vā avasesaṃ udakaṃ chaḍḍetvā ghaṭe nikujjitvā avakkārapātiyaṃ sace avasesabhattaṃ hoti, taṃ vuttanayena jahitvā pātiṃ dhovitvā paṭisāmeti; bhattaggaṃ sammajjati. Tato kacavaraṃ chaḍḍetvā sammajjaniṃ ukkhipitvā upacikāhi muttaṭṭhāne ṭhapetvā pattacīvaramādāya vasanaṭṭhānaṃ pavisati. Idaṃ therānaṃ bahivihāre araññe bhattakiccakaraṇaṭṭhāne bhojanasālāyaṃ vattaṃ. Idaṃ sandhāya, ‘‘yo pacchā’’tiādi vuttaṃ.

"Тот, кто [возвращается] последним" (yo pacchā) — говорят, эти старейшины не ходят за подаянием вместе, ибо они находят радость в достижении плода. Рано утром, совершив омовение тела, выполнив свои обязанности, они уходят в свои кельи, определяют время и сидят, погрузившись в достижение плода. Из них тот, кто сел раньше всех, согласно своему определению времени, встает первым. Он идет за подаянием пищи, возвращается, приходит к месту трапезы и понимает: "Два бхиккху придут позже, я пришел первым". Тогда он подготавливает свою чашу, расставляет сиденья и прочее, и если в его чаше ровно столько еды, сколько нужно для трапезы, он садится и ест. Если же есть излишек, он кладет его в сосуд для отходов, закрывает сосуд крышкой и ест. Закончив трапезу, он моет чашу, вытирает её насухо, кладет в чехол и, взяв чашу и облачение, уходит в свое жилище. Второй бхиккху, придя, также понимает: "Один пришел первым, один придет позже". Если еды в его чаше достаточно, он ест. Если мало, он берет из сосуда для излишков и ест. Если есть излишек, он кладет его в сосуд для излишков, съедает лишь достаточное количество и, подобно первому старейшине, уходит в свое жилище. Третий бхиккху, придя, также понимает: "Двое пришли первыми, я пришел последним". Он, поев подобно второму старейшине и закончив трапезу, моет чашу, вытирает её насухо, кладет в чехол, собирает и убирает сиденья; выливает оставшуюся воду из кувшина для питьевой воды или кувшина для хозяйственной воды, переворачивает кувшины вверх дном; если в сосуде для излишков осталась еда, он выбрасывает её указанным способом, моет сосуд и убирает его; подметает трапезную. Затем он выбрасывает мусор, убирает метлу, ставя её в место, свободное от термитов, и, взяв чашу и облачение, уходит в свое жилище. Это — обязанность старейшин в трапезной на месте приема пищи в лесу вне монастыря. Имея это в виду, было сказано: "Тот, кто [возвращается] последним..." и так далее.

Yo passatītiādi pana nesaṃ antovihāre vattanti veditabbaṃ. Tattha vaccaghaṭanti ācamanakumbhiṃ. Rittanti rittakaṃ. Tucchanti tasseva vevacanaṃ. Avisayhanti ukkhipituṃ asakkuṇeyyaṃ, atibhāriyaṃ. Hatthavikārenāti hatthasaññāya. Te kira pānīyaghaṭādīsu yaṃkiñci tucchakaṃ gahetvā pokkharaṇiṃ gantvā anto ca bahi ca dhovitvā udakaṃ parissāvetvā tīre ṭhapetvā aññaṃ bhikkhuṃ hatthavikārena āmantenti, odissa vā anodissa vā saddaṃ na karonti. Kasmā odissa saddaṃ na karonti? Taṃ bhikkhuṃ saddo bādheyyāti. Kasmā anodissa saddaṃ na karonti? Anodissa sadde dinne, ‘‘ahaṃ pure, ahaṃ pure’’ti dvepi nikkhameyyuṃ, tato dvīhi kattabbakamme tatiyassa kammacchedo bhaveyya. Saṃyatapadasaddo pana hutvā aparassa bhikkhuno divāṭṭhānasantikaṃ gantvā tena diṭṭhabhāvaṃ ñatvā hatthasaññaṃ karoti, tāya saññāya itaro āgacchati, tato dve janā hatthena hatthaṃ saṃsibbantā dvīsu hatthesu ṭhapetvā upaṭṭhapenti. Taṃ sandhāyāha – ‘‘hatthavikārena dutiyaṃ āmantetvā hatthavilaṅghakena upaṭṭhapemā’’ti.

Слова "Тот, кто увидит..." (yo passati) и так далее следует понимать как их обязанности внутри монастыря. Здесь "сосуд для уборной" (vaccaghaṭa) — это кувшин для омовения. "Пустой" (ritta) означает "опустевший". "Порожний" (tuccha) — это синоним того же слова. "Неподъемный" (avisayha) означает "тот, который невозможно поднять в одиночку, слишком тяжелый". "Жестом руки" (hatthavikārena) означает "знаком руки". Говорят, что они, взяв какой-либо пустой кувшин для питьевой воды или иной сосуд, идут к пруду, моют его изнутри и снаружи, процеживают воду, ставят на берег и зовут другого бхиккху жестом руки, не издавая звуков голоса ни прямо, ни косвенно. Почему они не издают звуков, обращаясь прямо? Чтобы этот звук не побеспокоил того бхиккху. Почему они не издают звуков, обращаясь косвенно? Потому что если подать общий голос, то оба других бхиккху могут выйти с мыслью: "Я первый! Я первый!", и тогда из-за того, что дело сделают двое, у третьего прервется его занятие. Вместо этого, ступая со сдержанным звуком шагов, один подходит к месту дневного пребывания другого бхиккху, и, поняв, что тот его заметил, делает знак рукой. По этому знаку другой бхиккху подходит, и затем они вдвоем, сцепив руки крест-накрест и держа кувшин на своих четырех руках, поднимают и несут его. Имея это в виду, он сказал: "Поманив другого жестом руки, мы поднимаем [кувшин] с помощью скрещенных рук".

Pañcāhikaṃ kho panāti cātuddase pannarase aṭṭhamiyanti idaṃ tāva pakatidhammassavanameva, taṃ akhaṇḍaṃ katvā pañcame pañcame divase dve therā nātivikāle nhāyitvā anuruddhattherassa vasanaṭṭhānaṃ gacchanti. Tattha tayopi nisīditvā tiṇṇaṃ piṭakānaṃ aññatarasmiṃ aññamaññaṃ pañhaṃ pucchanti[Pg.145], aññamaññaṃ vissajjenti, tesaṃ evaṃ karontānaṃyeva aruṇaṃ uggacchati. Taṃ sandhāyetaṃ vuttaṃ. Ettāvatā therena bhagavatā appamādalakkhaṇaṃ pucchitena pamādaṭṭhānesuyeva appamādalakkhaṇaṃ vissajjitaṃ hoti. Aññesañhi bhikkhūnaṃ bhikkhācāraṃ pavisanakālo, nikkhamanakālo, nivāsanaparivattanaṃ, cīvarapārupanaṃ, antogāme piṇḍāya caraṇaṃ dhammakathanaṃ, anumodanaṃ, gāmato nikkhamitvā bhattakiccakaraṇaṃ, pattadhovanaṃ, pattaosāpanaṃ, pattacīvarapaṭisāmananti papañcakaraṇaṭṭhānāni etāni. Tasmā thero amhākaṃ ettakaṃ ṭhānaṃ muñcitvā pamādakālo nāma natthīti dassento pamādaṭṭhānesuyeva appamādalakkhaṇaṃ vissajjesi.

"Каждые пять дней" (pañcāhikaṃ kho pana) — дни четырнадцатый, пятнадцатый и восьмой являются обычными днями слушания Дхаммы. Не нарушая этого порядка, на каждый пятый день два старейшины, совершив омовение не слишком поздно, приходят к месту обитания старейшины Ануруддхи. Там все трое садятся и задают друг другу вопросы по одной из трех Питак, и отвечают друг другу. Пока они так поступают, восходит заря. Имея это в виду, было сказано это. Этим старейшина, будучи спрошен Благословенным о признаках прилежания, разъяснил признаки прилежания именно в тех ситуациях, которые обычно ведут к небрежности. Ведь для других бхиккху время входа в деревню за подаянием, время выхода, поправление нижнего облачения, надевание верхнего облачения, обход деревни ради подаяния, проповедь Дхаммы, выражение благодарности, выход из деревни и принятие пищи, мытье чаши, сушка чаши, убирание чаши и облачения — все это является поводами для промедления. Поэтому старейшина, желая показать: "Для нас, за исключением этих моментов, нет времени для небрежности", разъяснил признаки прилежания именно в этих потенциально ведущих к небрежности ситуациях.

328. Athassa bhagavā sādhukāraṃ datvā paṭhamajjhānaṃ pucchanto puna atthi pana votiādimāha. Tattha uttari manussadhammāti manussadhammato uttari. Alamariyañāṇadassanavisesoti ariyabhāvakaraṇasamattho ñāṇaviseso. Kiñhi no siyā, bhanteti kasmā, bhante, nādhigato bhavissati, adhigatoyevāti. Yāva devāti yāva eva.

328. Тогда Благословенный, выразив ему одобрение, желая спросить о первой джхане, вновь сказал: "Но есть ли у вас..." и так далее. Здесь "сверх человеческого закона" (uttari manussadhamma) означает "превосходящее человеческий закон". "Достойное благородных особое знание и видение" (alamariyañāṇadassanaviseso) — это особое знание и видение, способное сделать человека благородным. "Почему бы и нет, о Владыка?" (kiṃ hi no siyā, bhante) означает: "Почему бы, о Владыка, оно не было достигнуто? Оно непременно достигнуто". "Лишь для того, чтобы" (yāva deva) означает "только лишь".

329. Evaṃ paṭhamajjhānādhigame byākate dutiyajjhānādīni pucchanto etassa pana votiādimāha. Tattha samatikkamāyāti samatikkamatthāya. Paṭippassaddhiyāti paṭippassaddhatthāya. Sesaṃ sabbattha vuttanayeneva veditabbaṃ. Pacchimapañhe pana lokuttarañāṇadassanavasena adhigataṃ nirodhasamāpattiṃ pucchanto alamariyañāṇadassanavisesoti āha. Theropi pucchānurūpeneva byākāsi. Tattha yasmā vedayitasukhato avedayitasukhaṃ santataraṃ paṇītataraṃ hoti, tasmā aññaṃ phāsuvihāraṃ uttaritaraṃ vā paṇītataraṃ vā na samanupassāmāti āha.

329. Когда достижение первой джханы было таким образом разъяснено, [Благословенный], желая спросить о второй джхане и последующих, сказал: "Но для этого..." и так далее. Здесь "для преодоления" (samatikkamāya) означает "ради преодоления". "Для умиротворения" (paṭippassaddhiyā) означает "ради умиротворения". Остальное во всех местах следует понимать точно так же, как было сказано ранее. В последнем же вопросе, желая спросить о достижении прекращения, обретаемом посредством надмирского знания и видения, Он сказал: "Достойное благородных особое знание и видение..." И старейшина ответил в точном соответствии с вопросом. Здесь, поскольку счастье без ощущений более мирное и возвышенное, чем счастье, связанное с ощущениями, он сказал: "Мы не видим иного комфортного пребывания, которое было бы выше или возвышеннее этого".

330. Dhammiyā kathāyāti sāmaggirasānisaṃsappaṭisaṃyuttāya dhammiyā kathāya. Sabbepi te catūsu saccesu pariniṭṭhitakiccā, tena tesaṃ paṭivedhatthāya kiñci kathetabbaṃ natthi. Sāmaggirasena pana ayañca ayañca ānisaṃsoti sāmaggirasānisaṃsameva nesaṃ bhagavā kathesi. Bhagavantaṃ anusaṃyāyitvāti anugantvā. Te kira bhagavato pattacīvaraṃ gahetvā thokaṃ [Pg.146] agamaṃsu, atha bhagavā vihārassa pariveṇapariyantaṃ gatakāle, ‘‘āharatha me pattacīvaraṃ, tumhe idheva tiṭṭhathā’’ti pakkāmi. Tato paṭinivattitvāti tato ṭhitaṭṭhānato nivattitvā. Kiṃ nu kho mayaṃ āyasmatoti bhagavantaṃ nissāya pabbajjādīni adhigantvāpi attano guṇakathāya aṭṭiyamānā adhigamappicchatāya āhaṃsu. Imāsañca imāsañcāti paṭhamajjhānādīnaṃ lokiyalokuttarānaṃ. Cetasā ceto paricca viditoti ajja me āyasmanto lokiyasamāpattiyā vītināmesuṃ, ajja lokuttarāyāti evaṃ cittena cittaṃ paricchinditvā viditaṃ. Devatāpi meti, bhante anuruddha, ajja ayyo nandiyatthero, ajja ayyo kimilatthero imāya ca imāya ca samāpattiyā vītināmesīti evamārocesunti attho. Pañhābhipuṭṭhenāti tampi mayā sayaṃ viditanti vā devatāhi ārocitanti vā ettakeneva mukhaṃ me sajjanti kathaṃ samuṭṭhāpetvā apuṭṭheneva me na kathitaṃ. Bhagavatā pana pañhābhipuṭṭhena pañhaṃ abhipucchitena satā byākataṃ, tatra me kiṃ na rocathāti āha.

330. «"Беседой о Дхамме" (dhammiyā kathāyā) означает: беседой о Дхамме, связанной с пользой от вкуса согласия. Все они завершили свои дела касательно Четырех Истин, поэтому для их постижения нет ничего, что следовало бы проповедовать. Однако Благословенный поведал им именно о пользе вкуса согласия, говоря: "Во вкусе согласия есть то и это благо". "Проводив Благословенного" (bhagavantaṃ anusaṃyāyitvā) означает: следуя за Ним. Говорят, они, взяв чашу и чивару Благословенного, немного прошлись за Ним. Затем, когда Благословенный дошел до края монастырского двора, Он сказал: "Отдайте Мне чашу и чивару, а сами оставайтесь здесь", и ушел. "Повернув назад оттуда" (tato paṭinivattitvā) означает: повернув назад с того места, где они стояли. "Неужели мы, почтенные..." (kiṃ nu kho mayaṃ āyasmato) — они сказали это потому, что, хотя они и приняли монашество и прочее благодаря Благословенному, они тяготились разговорами о собственных достоинствах из-за своего скромного желания не выставлять напоказ свои достижения. "В тех и этих" (imāsañca imāsañcā) — то есть в первой джхане и последующих мирских и надмирских состояниях. "Постиг разумом [их] разум" (cetasā ceto paricca vidito) означает: "Сегодня эти почтенные провели время в мирском сосредоточении, сегодня — в надмирском" — так, определив своим умом их умы, Он познал это. "И божества мне" (devatāpi me) означает: "О почтенный Ануруддха, сегодня почтенный старец Нандия, сегодня почтенный старец Кимила провели время в таком-то и таком-то сосредоточении" — так они сообщили. Таков смысл. "Будучи спрошенным" (pañhābhipuṭṭhena) означает: "Это было познано мной лично, или же это было сообщено божествами; лишь этим они открывают мне уста. Как же я мог не сказать этого, не будучи спрошенным, сам начав разговор?" Но Благословенный сказал: "На вопрос, заданный Мне, будучи спрошенным, Я ответил, будучи бдительным. Что же вам в этом не нравится?"»

331. Dīghoti ‘‘maṇi māṇivaro dīgho, atho serīsako sahā’’ti (dī. ni. 3.293) evaṃ āgato aṭṭhavīsatiyā yakkhasenāpatīnaṃ abbhantaro eko devarājā. Parajanoti tasseva yakkhassa nāmaṃ. Yena bhagavā tenupasaṅkamīti so kira vessavaṇena pesito etaṃ ṭhānaṃ gacchanto bhagavantaṃ sayaṃ pattacīvaraṃ gahetvā giñjakāvasathato gosiṅgasālavanassa antare disvā bhagavā attanā pattacīvaraṃ gahetvā gosiṅgasālavane tiṇṇaṃ kulaputtānaṃ santikaṃ gacchati. Ajja mahatī dhammadesanā bhavissati. Mayāpi tassā desanāya bhāginā bhavitabbanti adissamānena kāyena satthu padānupadiko gantvā avidūre ṭhatvā dhammaṃ sutvā satthari gacchantepi na gato, – ‘‘ime therā kiṃ karissantī’’ti dassanatthaṃ pana tattheva ṭhito. Atha te dve there anuruddhattheraṃ paliveṭhente disvā, – ‘‘ime therā bhagavantaṃ nissāya pabbajjādayo sabbaguṇe adhigantvāpi bhagavatova maccharāyanti, na sahanti, ativiya nilīyanti paṭicchādenti, na dāni tesaṃ paṭicchādetuṃ dassāmi, pathavito yāva [Pg.147] brahmalokā etesaṃ guṇe pakāsessāmī’’ti cintetvā yena bhagavā tenupasaṅkami.

331. «"Дигха" (dīgho) — это один из царей дэвов, входящий в число двадцати восьми военачальников якхов, упомянутых в стихе: "Мани, Манивара, Дигха, а также Серисака...". "Параджана" (parajano) — это имя того же самого якхи. "Направился туда, где был Благословенный" (yena bhagavā tenupasaṅkamī) — говорят, этот якха, будучи послан Вессаваной, шел в некое место и увидел Благословенного, который сам нес свои чашу и чивару, направляясь из Кирпичного дома (Гинджакавасатха) вглубь леса Госингасалавана к трем благородным юношам. Он подумал: "Сегодня будет великая проповедь Дхаммы. Я тоже должен приобщиться к этой проповеди". Сделав свое тело невидимым, он последовал по стопам Учителя шаг за шагом, встал неподалеку, выслушал Дхамму и, даже когда Учитель ушел, сам не ушел. Он остался стоять там же, чтобы посмотреть: "Что же будут делать эти старцы?" Затем, увидев, как те два старца окружили старца Ануруддху, он подумал: "Эти старцы, хотя и приняли монашество и обрели все достоинства благодаря Благословенному, скупятся перед самим Благословенным [в отношении проявления своих достоинств], не терпят [их огласки], чрезвычайно скрывают и утаивают их. Теперь я не позволю им скрывать это. От земли до самого мира Брахмы я провозглашу их достоинства!" С этими мыслями он направился туда, где находился Благословенный.»

Lābhā vata, bhanteti ye, bhante, vajjiraṭṭhavāsino bhagavantañca ime ca tayo kulaputte passituṃ labhanti, vandituṃ labhanti, deyyadhammaṃ dātuṃ labhanti, dhammaṃ sotuṃ labhanti, tesaṃ lābhā, bhante, vajjīnanti attho. Saddaṃ sutvāti so kira attano yakkhānubhāvena mahantaṃ saddaṃ katvā sakalaṃ vajjiraṭṭhaṃ ajjhottharanto taṃ vācaṃ nicchāresi. Tena cassa tesu rukkhapabbatādīsu adhivatthā bhummā devatā saddaṃ assosuṃ. Taṃ sandhāya vuttaṃ – ‘‘saddaṃ sutvā’’ti. Anussāvesunti mahantaṃ saddaṃ sutvā sāvesuṃ. Esa nayo sabbattha. Yāva brahmalokāti yāva akaniṭṭhabrahmalokā. Tañcepi kulanti, ‘‘amhākaṃ kulato nikkhamitvā ime kulaputtā pabbajitā evaṃ sīlavanto guṇavanto ācārasampannā kalyāṇadhammā’’ti evaṃ tañcepi kulaṃ ete tayo kulaputte pasannacittaṃ anussareyyāti evaṃ sabbattha attho daṭṭhabbo. Iti bhagavā yathānusandhināva desanaṃ niṭṭhapesīti.

«"Какое это приобретение, о Господин!" (lābhā vata, bhante) означает: "О Господин, те жители страны Вадджи, которые имеют возможность видеть Благословенного и этих трех благородных юношей, имеют возможность выразить им почтение, имеют возможность поднести им дары, имеют возможность слушать Дхамму — для этих вадджийцев это великое приобретение, о Господин!" Таков смысл. "Услышав звук" (saddaṃ sutvā) — говорят, этот якха, используя свое могущество якхи, издал громкий звук, который заполнил всю страну Вадджи, и произнес эти слова. Из-за этого земные божества, обитающие на деревьях, горах и в других местах, услышали этот звук. Ввиду этого сказано: "услышав звук". "Разнесли весть" (anussāvesuṃ) означает: услышав громкий звук, они провозгласили его дальше. Этот же метод применим ко всем последующим выражениям. "Вплоть до мира Брахмы" (yāva brahmalokā) — вплоть до мира Брахмы Акаништха. "Если и та семья" (tañcepi kulaṃ) — означает: "Если и та семья, из которой вышли и приняли монашество эти благородные юноши, вспомнит об этих трех благородных юношах с умиротворенным умом, думая: 'Они столь добродетельны, наделены благими качествами, совершенны в поведении и ведут праведную жизнь'". Таким образом следует понимать смысл во всех случаях. Так Благословенный завершил проповедь в соответствии с последовательностью связи.»

Papañcasūdaniyā majjhimanikāyaṭṭhakathāya

«Из "Папанчасудани", комментария к Мадджхима-никае»

Cūḷagosiṅgasuttavaṇṇanā niṭṭhitā.

«Разъяснение Чулагосинга-сутты завершено.»

2. Mahāgosiṅgasuttavaṇṇanā

2. «Разъяснение Махагосинга-сутты»

332. Evaṃ me sutanti mahāgosiṅgasuttaṃ. Tattha gosiṅgasālavanadāyeti idaṃ vasanaṭṭhānadassanatthaṃ vuttaṃ. Aññesu hi suttesu, ‘‘sāvatthiyaṃ viharati jetavane anāthapiṇḍikassa ārāme’’ti evaṃ paṭhamaṃ gocaragāmaṃ dassetvā pacchā vasanaṭṭhānaṃ dasseti. Imasmiṃ pana mahāgosiṅgasutte bhagavato gocaragāmo anibandho, kocideva gocaragāmo bhavissati. Tasmā vasanaṭṭhānameva paridīpitaṃ. Araññanidānakaṃ nāmetaṃ suttanti. Sambahulehīti bahukehi. Abhiññātehi abhiññātehīti sabbattha vissutehi pākaṭehi. Therehi sāvakehi saddhinti pātimokkhasaṃvarādīhi thirakārakeheva dhammehi samannāgatattā therehi, savanante jātattā sāvakehi saddhiṃ ekato. Idāni te there [Pg.148] sarūpato dassento, āyasmatā ca sāriputtenātiādimāha. Tatthāyasmā sāriputto attano sīlādīhi guṇehi buddhasāsane abhiññāto. Cakkhumantānaṃ gaganamajjhe ṭhito sūriyo viya cando viya, samuddatīre ṭhitānaṃ sāgaro viya ca pākaṭo paññāto. Na kevalañcassa imasmiṃ sutte āgataguṇavaseneva mahantatā veditabbā, ito aññesaṃ dhammadāyādasuttaṃ anaṅgaṇasuttaṃ sammādiṭṭhisuttaṃ sīhanādasuttaṃ rathavinītaṃ mahāhatthipadopamaṃ mahāvedallaṃ cātumasuttaṃ dīghanakhaṃ anupadasuttaṃ sevitabbāsevitabbasuttaṃ saccavibhaṅgasuttaṃ piṇḍapātapārisuddhi sampasādanīyaṃ saṅgītisuttaṃ dasuttarasuttaṃ pavāraṇāsuttaṃ (saṃ. ni. 1.215 ādayo) susimasuttaṃ therapañhasuttaṃ mahāniddeso paṭisambhidāmaggo therasīhanādasuttaṃ abhinikkhamanaṃ etadagganti imesampi suttānaṃ vasena therassa mahantatā veditabbā. Etadaggasmiñhi, ‘‘etadaggaṃ, bhikkhave, mama sāvakānaṃ bhikkhūnaṃ mahāpaññānaṃ yadidaṃ sāriputto’’ti (a. ni. 1.188-189) vuttaṃ.

332. «Сутта, начинающаяся со слов "Так я слышал" (evaṃ me sutaṃ), — это Махагосинга-сутта. В ней слова "в роще Госингасалавана" (gosiṅgasālavanadāye) сказаны для того, чтобы показать место пребывания. Ведь в других суттах сначала указывается селение для сбора подаяния, например: "Пребывал в Саваттхи, в роще Джеты, в обители Анатхапиндики", а затем показывается место пребывания. В этой же Махагосинга-сутте селение Благословенного для сбора подаяния не определено строго, им могло быть любое селение. Поэтому указано только само место пребывания. Следует знать, что эта сутта имеет своим источником лес. "С многочисленными" (sambahulehī) означает: со многими. "Знаменитыми, знаменитыми" (abhiññātehi abhiññātehī) означает: прославленными во всех отношениях, известными. "Со старцами-учениками" (therehi sāvakehi saddhiṃ) — "старцами" (тхерами) из-за их наделенности качествами, делающими их стойкими, такими как сдержанность согласно Патимоккхе и т. д.; "учениками" (саваками) из-за того, что они родились в конце слушания [Дхаммы]; "вместе" (саддхим) означает: в одном месте. Теперь, желая показать этих старцев лично, Он произнес слова, начинающиеся с: "с почтенным Сарипуттой...". В этом контексте почтенный Сарипутта благодаря своим достоинствам, таким как нравственность и прочее, широко известен в Учении Будды. Для обладающих зрением он ясен и известен, подобно солнцу или луне посреди неба, или подобно океану для стоящих на берегу моря. И величие этого старца следует понимать не только на основании достоинств, упомянутых в этой сутте, но также на основании других сутт, таких как: Дхаммадаяда-сутта, Анангана-сутта, Саммадиттхи-сутта, Сиханада-сутта, Ратхавинита-сутта, Махахаттхипадопама-сутта, Махаведалла-сутта, Чатума-сутта, Дигханакха-сутта, Анупада-сутта, Севитабба-асевитабба-сутта, Саччавибханга-сутта, Пиндапатапарисуддхи-сутта, Сампасадания-сутта, Сангити-сутта, Дасуттара-сутта, Паварана-сутта, Сусима-сутта, Тхерапанха-сутта, а также Маханиддеса, Патисамбхидамагга, Тхерасиханада-сутта, Абхиниккхамана-сутта и Этадагга-сутта. На основании этих сутт также следует понимать величие старца. Ведь в связи с объявлением высшего положения было сказано: "Это высшее, о монахи, среди моих учеников-бхиккху, обладающих великой мудростью, а именно — Сарипутта".»

Mahāmoggallānopi sīlādiguṇehi ceva imasmiṃ sutte āgataguṇehi ca thero viya abhiññāto pākaṭo mahā. Apicassa anumānasuttaṃ, cūḷataṇhāsaṅkhayasuttaṃ māratajjaniyasuttaṃ pāsādakampanaṃ sakalaṃ iddhipādasaṃyuttaṃ nandopanandadamanaṃ yamakapāṭihāriyakāle devalokagamanaṃ vimānavatthu petavatthu therassa abhinikkhamanaṃ etadagganti imesampi vasena mahantabhāvo veditabbo. Etadaggasmiñhi, ‘‘etadaggaṃ, bhikkhave, mama sāvakānaṃ bhikkhūnaṃ iddhimantānaṃ yadidaṃ mahāmoggallāno’’ti (a. ni. 1.190) vuttaṃ.

«Почтенный Махамоггаллана также благодаря своим достоинствам, таким как нравственность и прочее, а также достоинствам, упомянутым в этой сутте, широко известен, знаменит и велик, подобно старцу [Сарипутте]. Кроме того, его величие следует понимать на основании Анумана-сутты, Чулатаньхасанкхая-сутты, Маратадджания-сутты, сотрясения дворца [Веджаянта], всего Иддхипада-саньютты, укрощения царя нагов Нандопананды, восхождения в мир дэвов во время совершения двойного чуда, Виманаваттху, Петаваттху, ухода старца в монашество и обретения им высшего положения. На основании этих качеств также следует понимать его величие. Ведь в связи с объявлением высшего положения было сказано: "Это высшее, о монахи, среди моих учеников-бхиккху, обладающих сверхъестественными силами, а именно — Махамоггаллана".»

Mahākassapopi sīlādiguṇehi ceva imasmiṃ sutte āgataguṇehi ca thero viya abhiññāto pākaṭo mahā. Apicassa cīvaraparivattanasuttaṃ jiṇṇacīvarasuttaṃ (saṃ. ni. 2.154 ādayo) candopamaṃ sakalaṃ kassapasaṃyuttaṃ mahāariyavaṃsasuttaṃ therassa abhinikkhamanaṃ etadagganti imesampi vasena mahantabhāvo veditabbo. Etadaggasmiñhi, ‘‘etadaggaṃ, bhikkhave, mama sāvakānaṃ bhikkhūnaṃ dhutavādānaṃ yadidaṃ mahākassapo’’ti (a. ni. 1.191) vuttaṃ.

«Почтенный Махакассапа также благодаря своим достоинствам, таким как нравственность и прочее, а также достоинствам, упомянутым в этой сутте, широко известен, знаменит и велик, подобно старцу [Сарипутте]. Кроме того, его величие следует понимать на основании Чиварапариваттана-сутты, Джинначивара-сутты, Чандопама-сутты, всего Кассапа-саньютты, Махаариявамса-сутты, ухода старца в монашество и обретения им высшего положения. На основании этих качеств также следует понимать его величие. Ведь в связи с объявлением высшего положения было сказано: "Это высшее, о монахи, среди моих учеников-бхиккху, проповедующих аскетические практики, а именно — Махакассапа".»

Anuruddhattheropi [Pg.149] sīlādiguṇehi ceva imasmiṃ sutte āgataguṇehi ca thero viya abhiññāto pākaṭo mahā. Apicassa cūḷagosiṅgasuttaṃ naḷakapānasuttaṃ anuttariyasuttaṃ upakkilesasuttaṃ anuruddhasaṃyuttaṃ mahāpurisavitakkasuttaṃ therassa abhinikkhamanaṃ etadagganti imesampi vasena mahantabhāvo veditabbo. Etadaggasmiñhi, ‘‘etadaggaṃ, bhikkhave, mama sāvakānaṃ bhikkhūnaṃ dibbacakkhukānaṃ yadidaṃ anuruddho’’ti (a. ni. 1.192) vuttaṃ.

«Почтенный старец Ануруддха также благодаря своим достоинствам, таким как нравственность и прочее, а также достоинствам, упомянутым в этой сутте, широко известен, знаменит и велик, подобно старцу [Махакассапе]. Кроме того, его величие следует понимать на основании Чулагосинга-сутты, Налакапана-сутты, Ануттария-сутты, Упаккилеса-сутты, Ануруддха-саньютты, Махапурисавитакка-сутты, ухода старца в монашество и обретения им высшего положения. На основании этих качеств также следует понимать его величие. Ведь в связи с объявлением высшего положения было сказано: "Это высшее, о монахи, среди моих учеников-бхиккху, обладающих божественным зрением, а именно — Ануруддха".»

Āyasmatā ca revatenāti ettha pana dve revatā khadiravaniyarevato ca kaṅkhārevato ca. Tattha khadiravaniyarevato dhammasenāpatittherassa kaniṭṭhabhātiko, na so idha adhippeto. ‘‘Akappiyo guḷo, akappiyā muggā’’ti (mahāva. 272) evaṃ kaṅkhābahulo pana thero idha revatoti adhippeto. Sopi sīlādiguṇehi ceva imasmiṃ sutte āgataguṇehi ca thero viya abhiññāto pākaṭo mahā. Apicassa abhinikkhamanenapi etadaggenapi mahantabhāvo veditabbo. Etadaggasmiñhi, ‘‘etadaggaṃ, bhikkhave, mama sāvakānaṃ bhikkhūnaṃ jhāyīnaṃ yadidaṃ kaṅkhārevato’’ti (a. ni. 1.204) vuttaṃ.

«В словах "и с почтенным Реватой" (āyasmatā ca revatena) следует знать, что существуют два Реваты: Кхадиравания Ревата и Канкха Ревата. Из них Кхадиравания Ревата — это младший брат старца Сарипутты, полководца Дхаммы; он здесь не имеется в виду. Тот старец, который отличался частыми сомнениями, думая: "Разрешена ли эта патока? Разрешен ли этот маш?", а именно Канкха Ревата, имеется в виду здесь под именем Ревата. Он также благодаря своим достоинствам, таким как нравственность и прочее, а также достоинствам, упомянутым в этой сутте, широко известен, знаменит и велик, подобно старцу [Ануруддхе]. Кроме того, его величие следует понимать на основании его ухода в монашество и обретения им высшего положения. Ведь в связи с объявлением высшего положения было сказано: "Это высшее, о монахи, среди моих учеников-бхиккху, пребывающих в медитативном погружении, а именно — Канкха Ревата".»

Ānandattheropi sīlādiguṇehi ceva imasmiṃ sutte āgataguṇehi ca thero viya abhiññāto pākaṭo mahā. Apicassa sekkhasuttaṃ bāhitikasuttaṃ āneñjasappāyaṃ gopakamoggallānaṃ bahudhātukaṃ cūḷasuññataṃ mahāsuññataṃ acchariyabbhutasuttaṃ bhaddekarattaṃ mahānidānaṃ mahāparinibbānaṃ subhasuttaṃ cūḷaniyalokadhātusuttaṃ abhinikkhamanaṃ etadagganti imesampi vasena mahantabhāvo veditabbo. Etadaggasmiñhi, ‘‘etadaggaṃ, bhikkhave, mama sāvakānaṃ bhikkhūnaṃ bahussutānaṃ yadidaṃ ānando’’ti (a. ni. 1.219-223) vuttaṃ.

«Почтенный старец Ананда также благодаря своим достоинствам, таким как нравственность и прочее, а также достоинствам, упомянутым в этой сутте, широко известен, знаменит и велик, подобно старцу [Ревате]. Кроме того, его величие следует понимать на основании Секха-сутты, Бахитика-сутты, Аненджасаппая-сутты, Гопакамоггаллана-сутты, Бахудхатука-сутты, Чуласуньята-сутты, Махасуньята-сутты, Аччхарияббхута-сутты, Бхаддекаратта-сутты, Маханидана-сутты, Махапариниббана-сутты, Субха-сутты, Чуланиялокадхату-сутты, ухода старца в монашество и обретения им высшего положения. На основании этих качеств также следует понимать его величие. Ведь в связи с объявлением высшего положения было сказано: "Это высшее, о монахи, среди моих учеников-бхиккху, обладающих обширными познаниями, а именно — Ананда".»

Aññehi ca abhiññātehi abhiññātehīti na kevalañca eteheva, aññehi ca mahāguṇatāya pākaṭehi abhiññātehi bahūhi therehi sāvakehi saddhiṃ bhagavā gosiṅgasālavanadāye viharatīti attho. Āyasmā hi sāriputto sayaṃ mahāpañño aññepi bahū mahāpaññe bhikkhū gahetvā tadā dasabalaṃ parivāretvā vihāsi. Āyasmā [Pg.150] mahāmoggallāno sayaṃ iddhimā, āyasmā mahākassapo sayaṃ dhutavādo, āyasmā anuruddho sayaṃ dibbacakkhuko, āyasmā revato sayaṃ jhānābhirato, āyasmā ānando sayaṃ bahussuto aññepi bahū bahussute bhikkhū gahetvā tadā dasabalaṃ parivāretvā vihāsi, evaṃ tadā ete ca aññe ca abhiññātā mahātherā tiṃsasahassamattā bhikkhū dasabalaṃ parivāretvā vihariṃsūti veditabbā.

«"И с другими знаменитыми, знаменитыми" (aññehi ca abhiññātehi abhiññātehī) означает: не только с этими, но и со многими другими старцами-учениками, которые были известны и знамениты благодаря своим великим достоинствам, Благословенный пребывал в роще Госингасалавана. Таков смысл. Ведь почтенный Сарипутта, сам будучи великим мудрецом, взял с собой многих других мудрых бхиккху и пребывал тогда, окружая Обладающего десятью силами. Почтенный Махамоггаллана, сам обладая сверхъестественными силами; почтенный Махакассапа, сам проповедуя аскетические практики; почтенный Ануруддха, сам обладая божественным зрением; почтенный Ревата, сам любя медитативное погружение; почтенный Ананда, сам обладая обширными познаниями, взял с собой многих других многознающих бхиккху и пребывал тогда, окружая Обладающего десятью силами. Таким образом, следует знать, что в то время эти и другие знаменитые великие старцы, а также около тридцати тысяч бхиккху, пребывали, окружая Обладающего десятью силами.»

Paṭisallānā vuṭṭhitoti phalasamāpattivivekato vuṭṭhito. Yenāyasmā mahākassapo tenupasaṅkamīti thero kira paṭisallānā vuṭṭhito pacchimalokadhātuṃ olokento vanante kīḷantassa mattakhattiyassa kaṇṇato patamānaṃ kuṇḍalaṃ viya, saṃharitvā samugge pakkhipamānaṃ rattakambalaṃ viya, maṇināgadantato patamānaṃ satasahassagghanikaṃ suvaṇṇapātiṃ viya ca atthaṃ gacchamānaṃ paripuṇṇapaṇṇāsayojanaṃ sūriyamaṇḍalaṃ addasa. Tadanantaraṃ pācīnalokadhātuṃ olokento nemiyaṃ gahetvā parivattayamānaṃ rajatacakkaṃ viya, rajatakūṭato nikkhamantaṃ khīradhārāmaṇḍaṃ viya, sapakkhe papphoṭetvā gaganatale pakkhandamānaṃ setahaṃsaṃ viya ca meghavaṇṇāya samuddakucchito uggantvā pācīnacakkavāḷapabbatamatthake sasalakkhaṇappaṭimaṇḍitaṃ ekūnapaṇṇāsayojanaṃ candamaṇḍalaṃ addasa. Tato sālavanaṃ olokesi. Tasmiñhi samaye sālarukkhā mūlato paṭṭhāya yāva aggā sabbapāliphullā dukūlapārutā viya, muttākalāpavinaddhā viya ca virociṃsu. Bhūmitalaṃ pupphasantharapūjāya paṭimaṇḍitaṃ viya, tattha tattha nipatantena pupphareṇunā lākhārasena siñcamānaṃ viya ca ahosi. Bhamaramadhukaragaṇā kusumareṇumadamattā upagāyamānā viya vanantaresu vicaranti. Tadā ca uposathadivasova hoti. Atha thero, ‘‘kāya nu kho ajja ratiyā vītināmessāmī’’ti cintesi, ariyasāvakā ca nāma piyadhammassavanā honti. Athassa etadahosi – ‘‘ajja mayhaṃ jeṭṭhabhātikassa dhammasenāpatittherassa santikaṃ gantvā dhammaratiyā vītināmessāmī’’ti. Gacchanto pana ekakova agantvā ‘‘mayhaṃ piyasahāyaṃ mahākassapattheraṃ gahetvā gamissāmī’’ti nisinnaṭṭhānato vuṭṭhāya cammakhaṇḍaṃ papphoṭetvā yenāyasmā mahākassapo tenupasaṅkami.

«Вышедший из уединения» (paṭisallānā vuṭṭhito) означает «вышедший из уединения достижения плода» (phalasamāpattivivekato vuṭṭhito). «Направился туда, где находился почтенный Махакассапа» (yenāyasmā mahākassapo tenupasaṅkamī): говорят, что старейшина, выйдя из уединения [достижения плода арахантства], посмотрел на западную сторону света и увидел заходящий солнечный диск размером в полные пятьдесят йоджан. Он был подобен серьге, соскальзывающей с уха упивающегося роскошью царя, забавляющегося на опушке леса; или красному покрывалу, которое свернули и уложили в ларец; или же золотой чаше стоимостью в сто тысяч [золотых], падающей с драгоценного крючка. Сразу после этого, посмотрев на восточную сторону света, он увидел лунный диск размером в сорок девять йоджан, украшенный знаком зайца, поднимающийся над вершиной восточной горы Чаккавала из недр океана цвета грозовой тучи. Он был подобен серебряному колесу, вращающемуся за обод; или струе молока, вытекающей из серебряного кувшина; или белому лебедю, который, взмахнув крыльями, взмывает в небеса. Затем он посмотрел на рощу деревьев сала. В то время деревья сала от корней до самых верхушек были полностью покрыты цветами и сияли, словно укутанные в тончайшие белые одежды или украшенные нитями жемчуга. Земля была словно устлана ковром из цветов в знак подношения, и казалось, будто она повсюду окроплена жидким лаком из-за осыпающейся цветочной пыльцы. Рои шмелей и пчёл, опьянённые пыльцой цветов, летали в лесной чаще, словно напевая песни. И этот день был днём Упосатхи. Тогда старейшина подумал: «Каким же удовольствием мне провести сегодняшний день?» Ведь благородные ученики любят слушать Дхамму. И тогда ему пришла мысль: «Сегодня я пойду к своему старшему брату, старейшине Сарипутте, военачальнику Дхаммы, и проведу время в радости Дхаммы». Но решив не идти в одиночку, он подумал: «Я возьму с собой своего дорогого друга, старейшину Махакассапу». Он поднялся со своего места, отряхнул кожаный коврик и направился туда, где находился почтенный Махакассапа.

Evamāvusoti [Pg.151] kho āyasmā mahākassapoti theropi yasmā piyadhammassavanova ariyasāvako, tasmā tassa vacanaṃ sutvā gacchāvuso, tvaṃ, mayhaṃ sīsaṃ vā rujjati piṭṭhi vāti kiñci lesāpadesaṃ akatvā tuṭṭhahadayova, ‘‘evamāvuso’’tiādimāha. Paṭissutvā ca nisinnaṭṭhānato vuṭṭhāya cammakhaṇḍaṃ papphoṭetvā mahāmoggallānaṃ anubandhi. Tasmiṃ samaye dve mahātherā paṭipāṭiyā ṭhitāni dve candamaṇḍalāni viya, dve sūriyamaṇḍalāni viya, dve chaddantanāgarājāno viya, dve sīhā viya, dve byagghā viya ca virociṃsu. Anuruddhattheropi tasmiṃ samaye divāṭṭhāne nisinno dve mahāthere sāriputtattherassa santikaṃ gacchante disvā pacchimalokadhātuṃ olokento sūriyaṃ vanantaṃ pavisantaṃ viya, pācīnalokadhātuṃ olokento candaṃ vanantato uggacchantaṃ viya, sālavanaṃ olokento sabbapāliphullameva sālavanañca disvā ajja uposathadivaso, ime ca me jeṭṭhabhātikā dhammasenāpatissa santikaṃ gacchanti, mahantena dhammassavanena bhavitabbaṃ, ahampi dhammassavanassa bhāgī bhavissāmīti nisinnaṭṭhānato vuṭṭhāya cammakhaṇḍaṃ papphoṭetvā mahātherānaṃ padānupadiko hutvā nikkhami. Tena vuttaṃ – ‘‘atha kho āyasmā ca mahāmoggallāno āyasmā ca mahākassapo āyasmā ca anuruddho yenāyasmā sāriputto tenupasaṅkamiṃsū’’ti. Upasaṅkamiṃsūti. Paṭipāṭiyā ṭhitā tayo candā viya, sūriyā viya, sīhā viya ca virocamānā upasaṅkamiṃsu.

«„Хорошо, друг“, — ответил почтенный Махакассапа» (evamāvusoti kho āyasmā mahākassapo): поскольку старейшина также был благородным учеником, любившим слушать Дхамму, то, услышав эти слова, он не стал искать никаких предлогов вроде: «Иди, друг, у меня болит голова или болит спина», но с радостным сердцем ответил: «Хорошо, друг» и так далее. Согласившись, он поднялся со своего места, отряхнул кожаный коврик и последовал за Махамоггалланой. В то время два великих старейшины, шедшие друг за другом, сияли подобно двум лунным дискам, двум солнечным дискам, двум слонам-вожакам из рода Чадданта, двум львам или двум тиграм. Старейшина Ануруддха, сидевший в то время в месте своего дневного пребывания, увидел двух великих старейшин, направлявшихся к старейшине Сарипутте. Посмотрев на западную сторону света, он увидел солнце, словно уходящее в чащу леса; посмотрев на восточную сторону света, он увидел луну, словно восходящую из лесной чащи; посмотрев на рощу сала, он увидел её в полном цвету. И он подумал: «Сегодня день Упосатхи, и эти мои старшие братья идут к военачальнику Дхаммы. Наверняка состоится великая проповедь Дхаммы. Я тоже должен принять участие в слушании Дхаммы». Он поднялся со своего места, отряхнул кожаный коврик и вышел, следуя шаг в шаг за великими старейшинами. Поэтому сказано: «Тогда почтенный Махамоггаллана, почтенный Махакассапа и почтенный Ануруддха направились туда, где находился почтенный Сарипутта». «Направились» (upasaṅkamiṃsu) означает: они подошли, сияя подобно трём лунам, трём солнцам или трём львам, стоящим в ряд.

333. Evaṃ upasaṅkamante pana te mahāthere āyasmā ānando attano divāṭṭhāne nisinnoyeva disvā, ‘‘ajja mahantaṃ dhammassavanaṃ bhavissati, mayāpi tassa bhāginā bhavitabbaṃ, na kho pana ekakova gamissāmi, mayhaṃ piyasahāyampi revatattheraṃ gahetvā gamissāmī’’ti sabbaṃ mahāmoggallānassa mahākassapassa anuruddhassa upasaṅkamane vuttanayeneva vitthārato veditabbaṃ. Iti te dve janā paṭipāṭiyā ṭhitā dve candā viya, sūriyā viya, sīhā viya ca virocamānā upasaṅkamiṃsu. Tena vuttaṃ – ‘‘addasā kho āyasmā sāriputto’’tiādi. Disvāna āyasmantaṃ ānandaṃ etadavocāti dūratova disvā anukkamena kathāupacāraṃ sampattametaṃ, ‘‘etu kho āyasmā’’tiādivacanaṃ avoca. Ramaṇīyaṃ, āvusoti ettha duvidhaṃ rāmaṇeyyakaṃ vanarāmaṇeyyakaṃ puggalarāmaṇeyyakañca. Tattha vanaṃ nāma nāgasalaḷasālacampakādīhi [Pg.152] sañchannaṃ hoti bahalacchāyaṃ pupphaphalūpagaṃ vividharukkhaṃ udakasampannaṃ gāmato nissaṭaṃ, idaṃ vanarāmaṇeyyakaṃ nāma. Yaṃ sandhāya vuttaṃ –

333. Когда эти великие старейшины приближались, почтенный Ананда, сидя в месте своего дневного пребывания, увидел их и подумал: «Сегодня состоится великая проповедь Дхаммы. Я тоже должен принять в ней участие. Но я не пойду один, а возьму с собой своего дорогого друга, старейшину Ревату». Всё это следует понимать подробно, точно так же, как было описано при приближении Махамоггалланы, Махакассапы и Ануруддхи. Так эти два человека подошли, сияя подобно двум лунам, двум солнцам или двум львам, стоящим в ряд. Поэтому сказано: «Почтенный Сарипутта увидел...» и так далее. «Увидев почтенного Ананду, он сказал ему следующее» (disvāna āyasmantaṃ ānandaṃ etadavocā): увидев его ещё издалека, когда тот постепенно приблизился на расстояние разговора, он обратился к нему со словами: «Пусть почтенный подойдёт» и так далее. В выражении «Прекрасна, друг» (ramaṇīyaṃ, āvuso) прелесть бывает двух видов: прелесть леса (vanarāmaṇeyyakaṃ) и прелесть человека (puggalarāmaṇeyyakaṃ). Под «лесом» здесь понимается место, заросшее мезуей, соснами, деревьями сала, чампакой и другими деревьями, дающее густую тень, изобилующее цветами и плодами, с самыми разными видами деревьев, богатое водой и удалённое от селения. Это называется прелестью леса. В связи с этим было сказано:

‘‘Ramaṇīyāni araññāni, yattha na ramatī jano;

Vītarāgā ramissanti, na te kāmagavesino’’ti. (dha. pa. 99);

«Прекрасны леса, где не находят радости обычные люди; там будут радоваться те, кто свободен от страсти, ведь они не ищут чувственных удовольствий».

Vanaṃ pana sacepi ujjaṅgale hoti nirudakaṃ viralacchāyaṃ kaṇṭakasamākiṇṇaṃ, buddhādayopettha ariyā viharanti, idaṃ puggalarāmaṇeyyakaṃ nāma. Yaṃ sandhāya vuttaṃ –

Если же лес находится в бесплодной местности, где нет воды, тень скудна и всё заросло колючками, но там обитают благородные мужи во главе с Буддами, то это называется «прелестью человека». В связи с этим было сказано:

‘‘Gāme vā yadi vāraññe, ninne vā yadi vā thale;

Yattha arahanto viharanti, taṃ bhūmirāmaṇeyyaka’’nti. (dha. pa. 98);

«В селении или в лесу, в низине или на возвышенности — где бы ни обитали араханты, та земля прекрасна».

Idha pana taṃ duvidhampi labbhati. Tadā hi gosiṅgasālavanaṃ sabbapāliphullaṃ hoti kusumagandhasugandhaṃ, sadevake cettha loke aggapuggalo sammāsambuddho tiṃsasahassamattehi abhiññātabhikkhūhi saddhiṃ viharati. Taṃ sandhāya vuttaṃ – ‘‘ramaṇīyaṃ, āvuso ānanda, gosiṅgasālavana’’nti.

Здесь же [в роще Госинга] присутствуют оба вида прелести. Ведь в то время роща Госинга была в полном цвету, благоухая ароматом цветов, и в ней вместе с тридцатью тысячами известных бхиккху пребывал Совершенный Самопробудившийся — величайший муж в мире, включая мир богов. В связи с этим было сказано: «Прекрасна, друг Ананда, роща Госинга».

Dosināti dosāpagatā, abbhaṃ mahikā dhūmo rajo rāhūti imehi pañcahi upakkilesehi virahitāti vuttaṃ hoti. Sabbapāliphullāti sabbattha pāliphullā, mūlato paṭṭhāya yāva aggā apupphitaṭṭhānaṃ nāma natthi. Dibbā maññe gandhā sampavantīti dibbā mandārapupphakoviḷārapāricchattakacandanacuṇṇagandhā viya samantā pavāyanti, sakkasuyāsantusitanimmānaratiparanimmitamahābrahmānaṃ otiṇṇaṭṭhānaṃ viya vāyantīti vuttaṃ hoti.

Слово «лунная» (dosinā) означает «свободная от изъянов», то есть очищенная от пяти омрачений [неба]: облаков, тумана, дыма, пыли и Раху. «Полностью покрытая цветами» (sabbapāliphullā) означает цветущая повсюду: от корней до самых верхушек нет ни одного нерасцветшего места. Выражение «кажется, веют божественные ароматы» (dibbā maññe gandhā sampavantī) означает, что повсюду разносятся благоухания, подобные ароматам небесных цветов мандарава, ковилара, париччхаттака и сандалового порошка, вея так, словно это место, куда спустились Сакка, Суяма, Сантусита, Нимманаarati, Параниммитавасаватти или Великие Брахмы.

Kathaṃrūpena, āvuso ānandāti ānandatthero tesaṃ pañcannaṃ therānaṃ saṅghanavakova. Kasmā thero taṃyeva paṭhamaṃ pucchatīti? Mamāyitattā. Te hi dve therā aññamaññaṃ mamāyiṃsu. Sāriputtatthero, ‘‘mayā kattabbaṃ satthu upaṭṭhānaṃ karotī’’ti ānandattheraṃ mamāyi. Ānandatthero bhagavato sāvakānaṃ aggoti sāriputtattheraṃ mamāyi, kuladārake pabbājetvā sāriputtattherassa santike upajjhaṃ gaṇhāpesi. Sāriputtattheropi tatheva akāsi. Evaṃ ekamekena attano pattacīvaraṃ [Pg.153] datvā pabbājetvā upajjhaṃ gaṇhāpitāni pañca bhikkhusatāni ahesuṃ. Āyasmā ānando paṇītāni cīvarādīnipi labhitvā therasseva deti.

«Каким [бхиккху], друг Ананда...» (Kathaṃrūpena, āvuso ānandā): среди этих пяти старейшин старейшина Ананда был самым младшим по монашескому возрасту в Сангхе. Почему же старейшина [Сарипутта] спросил именно его первым? Из-за взаимной привязанности и уважения. Ведь эти два старейшины нежно любили друг друга. Старейшина Сарипутта дорожил старейшиной Анандой, думая: «Он совершает служение Учителю, которое надлежало бы делать мне». Старейшина Ананда дорожил старейшиной Сарипуттой, думая: «Он — величайший среди учеников Благословенного». Посвящая в монахи юношей из хороших семей, он направлял их принимать старейшину Сарипутту своим наставником (упаджхая). Старейшина Сарипутта поступал точно так же. Таким образом, каждый из них, отдавая свои собственные чашу и облачение, посвящая юношей в монахи и направляя их принимать другого в качестве наставника, воспитал по пятьсот бхиккху. Почтенный Ананда, даже получая превосходные одежды и другие подношения, отдавал их только старейшине [Сарипутте].

Eko kira brāhmaṇo cintesi – ‘‘buddharatanassa ca saṅgharatanassa ca pūjā paññāyati, kathaṃ nu kho dhammaratanaṃ pūjitaṃ nāma hotī’’ti? So bhagavantaṃ upasaṅkamitvā etamatthaṃ pucchi. Bhagavā āha – ‘‘sacesi, brāhmaṇa, dhammaratanaṃ pūjitukāmo, ekaṃ bahussutaṃ pūjehī’’ti bahussutaṃ, bhante, ācikkhathāti bhikkhusaṅghaṃ pucchati. So bhikkhusaṅghaṃ upasaṅkamitvā bahussutaṃ, bhante, ācikkhathāti āha. Ānandatthero brāhmaṇāti. Brāhmaṇo theraṃ sahassagghanikena cīvarena pūjesi. Thero taṃ gahetvā bhagavato santikaṃ agamāsi. Bhagavā ‘‘kuto, ānanda, laddha’’nti āha. Ekena, bhante, brāhmaṇena dinnaṃ, idaṃ panāhaṃ āyasmato sāriputtassa dātukāmoti. Dehi, ānandāti. Cārikaṃ pakkanto, bhanteti. Āgatakāle dehīti. Sikkhāpadaṃ, bhante, paññattanti. Kadā pana sāriputto āgamissatīti? Dasāhamattena, bhanteti. ‘‘Anujānāmi, ānanda, dasāhaparamaṃ atirekacīvaraṃ nikkhipitu’’nti (pārā. 461; mahāva. 347) sikkhāpadaṃ paññapesi. Sāriputtattheropi tatheva yaṃkiñci manāpaṃ labhati, taṃ ānandattherassa deti. Evaṃ te therā aññamaññaṃ mamāyiṃsu, iti mamāyitattā paṭhamaṃ pucchi.

Говорят, один брахман подумал: «Поклонение сокровищу Будды и сокровищу Сангхи широко известно, но как же совершается поклонение сокровищу Дхаммы?» Он подошёл к Благословенному и спросил об этом. Благословенный ответил: «Брахман, если ты желаешь почтить сокровище Дхаммы, почти бхиккху, обладающего глубокими познаниями (бахуссута)». Брахман попросил: «Укажите мне, досточтимый, такого бхиккху». Благословенный сказал: «Спроси у Сангхи бхиккху». Он подошёл к Сангхе бхиккху и сказал: «Укажите мне, досточтимые, бхиккху, обладающего глубокими познаниями». Ему ответили: «Брахман, это старейшина Ананда». Тогда брахман поднёс старейшине одеяние стоимостью в тысячу [золотых]. Старейшина принял его и пришёл к Благословенному. Благословенный спросил: «Ананда, откуда у тебя это?» — «Досточтимый, его поднёс один брахман. Но я желаю отдать его почтенному Сарипутте». — «Отдай, Ананда». — «Досточтимый, он отправился в странствие». — «Отдай, когда он вернётся». — «Досточтимый, но ведь установлено правило обучения [запрещающее хранить лишнее одеяние]». — «А когда вернётся Сарипутта?» — «Примерно через десять дней, досточтимый». Тогда Благословенный установил правило обучения: «Ананда, я разрешаю хранить лишнее одеяние максимум десять дней». Старейшина Сарипутта также, когда бы ни получал что-либо приятное, отдавал это старейшине Ананде. Так эти старейшины нежно любили друг друга, и именно из-за этой взаимной привязанности он спросил его первым.

Apica anumatipucchā nāmesā khuddakato paṭṭhāya pucchitabbā hoti. Tasmā thero cintesi – ‘‘ahaṃ paṭhamaṃ ānandaṃ pucchissāmi, ānando attano paṭibhānaṃ byākarissati. Tato revataṃ, anuruddhaṃ, mahākassapaṃ, mahāmoggallānaṃ pucchissāmi. Mahāmoggallāno attano paṭibhānaṃ byākarissati. Tato pañcapi therā maṃ pucchissanti, ahampi attano paṭibhānaṃ byākarissāmī’’ti. Ettāvatāpi ayaṃ dhammadesanā sikhāppattā vepullappattā na bhavissati, atha mayaṃ sabbepi dasabalaṃ upasaṅkamitvā pucchissāma, satthā sabbaññutaññāṇena byākarissati. Ettāvatā ayaṃ dhammadesanā sikhāppattā vepullappattā bhavissati. Yathā hi janapadamhi uppanno aṭṭo gāmabhojakaṃ pāpuṇāti, tasmiṃ nicchituṃ asakkonte janapadabhojakaṃ pāpuṇāti, tasmiṃ asakkonte mahāvinicchayaamaccaṃ, tasmiṃ asakkonte [Pg.154] senāpatiṃ, tasmiṃ asakkonte uparājaṃ, tasmiṃ vinicchituṃ asakkonte rājānaṃ pāpuṇāti, raññā vinicchitakālato paṭṭhāya aṭṭo aparāparaṃ na sañcarati, rājavacaneneva chijjati. Evamevaṃ ahañhi paṭhamaṃ ānandaṃ pucchissāmi…pe… atha mayaṃ sabbepi dasabalaṃ upasaṅkamitvā pucchissāma, satthā sabbaññutaññāṇena byākarissati. Ettāvatā ayaṃ dhammadesanā sikhāppattā vepullappattā bhavissati. Evaṃ anumatipucchaṃ pucchanto thero paṭhamaṃ ānandattheraṃ pucchi.

Кроме того, это так называемый «вопрос для выяснения мнения» (anumatipucchā), который надлежит задавать начиная с младшего. Поэтому старейшина подумал: «Сначала я спрошу Ананду, и Ананда изложит своё понимание. Затем я спрошу Ревату, Ануруддху, Махакассапу и Махамоггаллану. Махамоггаллана изложит своё понимание. После этого все пять старейшин спросят меня, и я тоже изложу своё понимание. Но даже тогда это учение Дхаммы не достигнет своей вершины и полноты. Тогда мы все вместе пойдём к Обладающему десятью силами (Дасабала) и спросим Его. Учитель разъяснит всё Своим всеведущим знанием. Благодаря этому данное учение Дхаммы достигнет своей вершины и полноты». Это подобно тому, как если в провинции возникает тяжба, она поступает к старосте деревни. Если тот не может её разрешить, она переходит к правителю округа. Если и тот не может, она переходит к верховному судье. Если тот не может, то к военачальнику. Если тот не может, то к вице-королю. Если же и тот не может её разрешить, она доходит до царя. После того как решение вынесено царём, тяжба больше не переходит из рук в руки, но окончательно разрешается словом царя. «Точно так же я сначала спрошу Ананду... [и так далее]... а затем мы все вместе пойдём к Обладающему десятью силами и спросим Его. Учитель разъяснит всё Своим всеведущим знанием. Благодаря этому данное учение Дхаммы достигнет своей вершины и полноты». Задавая такой вопрос для выяснения мнения, старейшина первым спросил старейшину Ананду.

Bahussuto hotīti bahu assa sutaṃ hoti, navaṅgaṃ satthusāsanaṃ pāḷianusandhipubbāparavasena uggahitaṃ hotīti attho. Sutadharoti sutassa ādhārabhūto. Yassa hi ito gahitaṃ ito palāyati, chiddaghaṭe udakaṃ viya na tiṭṭhati, parisamajjhe ekaṃ suttaṃ vā jātakaṃ vā kathetuṃ vā vācetuṃ vā na sakkoti, ayaṃ na sutadharo nāma. Yassa pana uggahitaṃ buddhavacanaṃ uggahitakālasadisameva hoti, dasapi vīsatipi vassāni sajjhāyaṃ akarontassa na nassati, ayaṃ sutadharo nāma. Sutasannicayoti sutassa sannicayabhūto. Yathā hi sutaṃ hadayamañjūsāya sannicitaṃ silāyaṃ lekhā viya, suvaṇṇaghaṭe pakkhittasīhavasā viya ca ajjhosāya tiṭṭhati, ayaṃ sutasannicayo nāma. Dhātāti ṭhitā paguṇā. Ekaccassa hi uggahitaṃ buddhavacanaṃ dhātaṃ paguṇaṃ niccalitaṃ na hoti, asukasuttaṃ vā jātakaṃ vā kathehīti vutte sajjhāyitvā saṃsanditvā samanuggāhitvā jānissāmīti vadati. Ekaccassa dhātaṃ paguṇaṃ bhavaṅgasotasadisaṃ hoti, asukasuttaṃ vā jātakaṃ vā kathehīti vutte uddharitvā tameva katheti. Taṃ sandhāya vuttaṃ ‘‘dhātā’’ti.

«Многознающий» (bahussuto hoti) означает: им много услышано; это значит, что девятичастное Учение Учителя усвоено им во всей полноте палийского контекста, связи предшествующего и последующего. «Хранитель услышанного» (sutadharo) — это тот, кто является вместилищем услышанного. Ибо если у кого-то изученное в одном месте улетучивается в другом, не задерживаясь, подобно воде в дырявом кувшине, и он не способен посреди собрания ни рассказать, ни преподать ни единой сутты или джатаки, то такой человек не зовется «хранителем услышанного». У кого же усвоенное Слово Будды остается точно таким же, каким оно было при изучении, и не забывается, даже если он не повторяет его вслух в течение десяти или двадцати лет, тот зовется «хранителем услышанного». «Накопитель услышанного» (sutasannicayo) — это тот, кто накопил услышанное. Подобно сокровищу, собранному в шкатулке сердца, подобно надписи на камне или львиному жиру, налитому в золотой сосуд, услышанное прочно пребывает в нем — такой человек зовется «накопителем услышанного». «Удерживающие» (dhātā) означает закрепившие, в совершенстве освоившие. У одного изученное Слово Будды удержано и освоено, но не сделано непоколебимым; когда ему говорят: «Расскажи такую-то сутту или джатаку», он отвечает: «Я повторю, сопоставлю, тщательно вникну и тогда буду знать». У другого же удержанное и освоенное подобно непрерывному потоку бхаванги; когда ему говорят: «Расскажи такую-то сутту или джатаку», он сразу же извлекает её из памяти и рассказывает именно её. Ввиду этого сказано: «удерживающий».

Vacasā paricitāti suttadasaka-vaggadasaka-paṇṇāsadasakānaṃ vasena vācāya sajjhāyitā. Manasānupekkhitāti cittena anupekkhitā, yassa vācāya sajjhāyitaṃ buddhavacanaṃ manasā cintentassa tattha tattha pākaṭaṃ hoti. Mahādīpaṃ jāletvā ṭhitassa rūpagataṃ viya paññāyati. Taṃ sandhāya vuttaṃ – ‘‘vacasā paricitā manasānupekkhitā’’ti. Diṭṭhiyā suppaṭividdhāti atthato ca kāraṇato ca paññāya suppaṭividdhā. Parimaṇḍalehi [Pg.155] padabyañjanehīti ettha padameva atthassa byañjanato padabyañjanaṃ, taṃ akkharapāripūriṃ katvā dasavidhabyañjanabuddhiyo aparihāpetvā vuttaṃ parimaṇḍalaṃ nāma hoti, evarūpehi padabyañjanehīti attho. Apica yo bhikkhu parisati dhammaṃ desento suttaṃ vā jātakaṃ vā nikkhapitvā aññaṃ upārambhakaraṃ suttaṃ āharati, tassa upamaṃ katheti, tadatthaṃ ohāreti, evamidaṃ gahetvā ettha khipanto ekapasseneva pariharanto kālaṃ ñatvā vuṭṭhahati. Nikkhittasuttaṃ pana nikkhattamattameva hoti, tassa kathā aparimaṇḍalā nāma hoti. Yo pana suttaṃ vā jātakaṃ vā nikkhipitvā bahi ekapadampi agantvā pāḷiyā anusandhiñca pubbāparañca amakkhento ācariyehi dinnanaye ṭhatvā tulikāya paricchindanto viya, gambhīramātikāya udakaṃ pesento viya, padaṃ koṭṭento sindhavājānīyo viya gacchati, tassa kathā parimaṇḍalā nāma hoti. Evarūpiṃ kathaṃ sandhāya – ‘‘parimaṇḍalehi padabyañjanehī’’ti vuttaṃ.

«Освоенные речью» (vacasā paricitā) означает: повторенные вслух посредством десятков сутт, десятков вагг и десятков паннас. «Рассмотренные умом» (manasānupekkhitā) означает: исследованные умом. Когда бхиккху размышляет умом о Слове Будды, повторенном им вслух, оно становится для него совершенно ясным в каждом месте палийского текста. Оно предстает перед ним подобно тому, как видимые формы предстают перед человеком, стоящим с зажженным большим светильником. Ввиду этого сказано: «освоенные речью, рассмотренные умом». «Прекрасно постигнутые воззрением» (diṭṭhiyā suppaṭividdhā) означает: глубоко проникнутые мудростью как по смыслу, так и по тексту. Под выражением «округлыми словами и слогами» (parimaṇḍalehi padabyañjanehi) здесь понимается само слово (pada), которое из-за выражения им смысла зовется «словом и слогом» (padabyañjana). Когда оно произносится с полнотой букв, без упущения десяти видов словесного выражения, оно зовется «округлым» (совершенным). Смысл таков: «такими совершенными словами и слогами». Кроме того, если некий бхиккху, проповедуя Дхамму посреди собрания, откладывает в сторону сутту или джатаку и приводит другую сутту, служащую поводом для спора, рассказывает к ней притчу, сводит смысл к этому и, взяв это и поместив сюда, уводит речь лишь в одну сторону, а затем, зная время, завершает проповедь, то отложенная сутта остается лишь отложенной. Его речь зовется «неокруглой» (несовершенной). Но если бхиккху, изложив сутту или джатаку, не отступает от нее ни на одно слово, не нарушает контекст Пали, связь предшествующего и последующего, придерживается метода, переданного учителями, словно очерчивая кистью, словно направляя воду по глубокому каналу, разъясняя слова множеством способов и двигаясь подобно благородному коню породы синдху, то его речь зовется «округлой» (совершенной). Ввиду такой речи сказано: «округлыми словами и слогами».

Anuppabandhehīti ettha yo bhikkhu dhammaṃ kathento suttaṃ vā jātakaṃ vā ārabhitvā āraddhakālato paṭṭhāya turitaturito araṇiṃ manthento viya, uṇhakhādanīyaṃ khādanto viya, pāḷiyā anusandhipubbāparesu gahitaṃ gahitameva aggahitaṃ aggahitameva ca katvā purāṇapaṇṇantaresu caramānaṃ godhaṃ uṭṭhapento viya tattha tattha paharanto osāpento ohāya gacchati. Yopi dhammaṃ kathento kālena sīghaṃ kālena dandhaṃ kālena mahāsaddaṃ kālena khuddakasaddaṃ karoti. Yathā petaggi kālena jalati, kālena nibbāyati, evameva idha petaggidhammakathiko nāma hoti, parisāya uṭṭhātukāmāya punappunaṃ ārabhati. Yopi kathento tattha tattha vitthāyati, nitthunanto kandanto viya katheti, imesaṃ sabbesampi kathā appabandhā nāma hoti. Yo pana suttaṃ ārabhitvā ācariyehi dinnanaye ṭhito acchinnadhāraṃ katvā nadīsotaṃ viya pavatteti, ākāsagaṅgato bhassamānaṃ udakaṃ viya nirantaraṃ kathaṃ pavatteti, tassa kathā anuppabandhā hoti. Taṃ sandhāya vuttaṃ [Pg.156] ‘‘anuppabandhehī’’ti. Anusayasamugghātāyāti sattannaṃ anusayānaṃ samugghātatthāya. Evarūpenāti evarūpena bahussutena bhikkhunā tathārūpeneva bhikkhusatena bhikkhusahassena vā saṅghāṭikaṇṇena vā saṅghāṭikaṇṇaṃ, pallaṅkena vā pallaṅkaṃ āhacca nisinnena gosiṅgasālavanaṃ sobheyya. Iminā nayena sabbavāresu attho veditabbo.

Под выражением «связными речами» (anuppabandhehi) здесь понимается следующее: если некий бхиккху, проповедуя Дхамму, начинает сутту или джатаку и с самого начала говорит в великой спешке, словно быстро вращая палочку для добывания огня или словно поедая горячую пищу, делая в контексте Пали, в связи предшествующего и последующего, усвоенное лишь усвоенным, а неусвоенное лишь неусвоенным, и, словно выгоняя ящерицу, шныряющую среди сухих листьев, то там, то здесь ударяет, обрывает речь и уходит. Или если кто-то, проповедуя Дхамму, то говорит быстро, то медленно, то громким голосом, то тихим голосом. Подобно тому как огонь голодных духов (пета) то вспыхивает, то гаснет, точно так же и здесь такой проповедник зовется «проповедником Дхаммы, подобным огню голодных духов». Когда слушатели уже хотят разойтись, он снова и снова начинает говорить. Или если кто-то при проповеди запинается в тех или иных местах, говорит словно стеная и плача — речь всех таких бхиккху зовется «несвязной» (appabandhā). Но если бхиккху, начав сутту, придерживается метода, переданного учителями, ведет речь непрерывным потоком, подобно течению реки, или изливает ее непрерывно, подобно воде, падающей из небесной Ганги, то его речь является «связной» (anuppabandhā). Ввиду этого сказано: «связными речами». «Для искоренения скрытых склонностей» (anusayasamugghātāya) означает: ради искоренения семи скрытых склонностей (анусая). «Таким» (evarūpena) означает: таким многознающим бхиккху, или сотней, или тысячей таких же бхиккху, сидящих так, что край верхней мантии одного касается края мантии другого, а колено касается колена другого, могла бы быть украшена эта роща салов Госинга. Этим способом следует понимать смысл во всех разделах.

334. Paṭisallānaṃ assa ārāmoti paṭisallānārāmo. Paṭisallāne ratoti paṭisallānarato.

334. «Тот, для кого уединение является отрадой» — это paṭisallānārāmo. «Наслаждающийся уединением» (paṭisallānarato) означает: преданный уединению.

335. Sahassaṃ lokānanti sahassaṃ lokadhātūnaṃ. Ettakañhi therassa dhuvasevanaṃ āvajjanapaṭibaddhaṃ, ākaṅkhamāno pana thero anekānipi cakkavāḷasahassāni voloketiyeva. Uparipāsādavaragatoti sattabhūmakassa vā navabhūmakassa vā pāsādavarassa upari gato. Sahassaṃ nemimaṇḍalānaṃ volokeyyāti pāsādapariveṇe nābhiyā patiṭṭhitānaṃ nemivaṭṭiyā nemivaṭṭiṃ āhacca ṭhitānaṃ nemimaṇḍalānaṃ sahassaṃ vātapānaṃ vivaritvā olokeyya, tassa nābhiyopi pākaṭā honti, arāpi arantarānipi nemiyopi. Evameva kho, āvusoti, āvuso, evaṃ ayampi dibbacakkhuko bhikkhu dibbena cakkhunā atikkantamānusakena sahassaṃ lokānaṃ voloketi. Tassa pāsāde ṭhitapurisassa cakkanābhiyo viya cakkavāḷasahasse sinerusahassaṃ pākaṭaṃ hoti. Arā viya dīpā pākaṭā honti. Arantarāni viya dīpaṭṭhitamanussā pākaṭā honti. Nemiyo viya cakkavāḷapabbatā pākaṭā honti.

335. «Тысячу миров» (sahassaṃ lokānaṃ) означает: тысячу мировых систем. Ибо такое количество является для тхеры постоянной сферой созерцания, связанной с направлением его внимания; если же тхера пожелает, он может обозревать и многие тысячи вселенных. «Поднявшись на вершину великолепного дворца» (uparipāsādavaragato) означает: поднявшись на вершину великолепного семиэтажного или девятиэтажного дворца. «Мог бы обозревать тысячу ободов колес» (sahassaṃ nemimaṇḍalānaṃ volokeyya) означает: если бы во дворе дворца открыть тысячу окон и посмотреть на колеса, установленные на ступицах так, что их обода соприкасаются друг с другом, то для него были бы отчетливо видны и ступицы этих колес, и спицы, и промежутки между спицами, и обода. «Точно так же, друг» (evameva kho āvuso) означает: друг, точно так же и этот бхиккху, обладающий божественным зрением, своим божественным зрением, превосходящим человеческое, обозревает тысячу миров. Подобно тому как для человека, стоящего на вершине дворца, отчетливо видны ступицы колес, так и в тысяче вселенных для него отчетливо видны тысячи гор Синеру. Подобно спицам колес, отчетливо видны великие острова. Подобно промежуткам между спицами, отчетливо видны люди, живущие на этих островах. Подобно ободам колес, отчетливо видны горы Чаккавала.

336. Āraññikoti samādiṇṇaaraññadhutaṅgo. Sesapadesupi eseva nayo.

336. «Лесной житель» (āraññiko) — это тот, кто принял на себя аскетическую практику лесного жителя (dhutaṅga). И в отношении остальных слов метод тот же самый.

337. No ca saṃsādentīti na osādenti. Sahetukañhi sakāraṇaṃ katvā pañhaṃ pucchituṃ vissajjitumpi asakkonto saṃsādeti nāma. Evaṃ na karontīti attho. Pavattinī hotīti nadīsotodakaṃ viya pavattati.

337. «И не колеблются» (no ca saṃsādenti) означает: не увязают. Ибо тот, кто не способен задать вопрос или ответить на него с приведением доводов и причин, зовется «колеблющимся». Смысл в том, что они так не поступают. «Льется непрерывно» (pavattinī hoti) означает: течет подобно потоку речной воды.

338. Yāya [Pg.157] vihārasamāpattiyāti yāya lokiyāya vihārasamāpattiyā, yāya lokuttarāya vihārasamāpattiyā.

338. «Каким бы достижением пребывания» (yāya vihārasamāpattiyā) означает: будь то мирское достижение пребывания или надмирское достижение пребывания.

339. Sādhu sādhu sāriputtāti ayaṃ sādhukāro ānandattherassa dinno. Sāriputtattherena pana saddhiṃ bhagavā ālapati. Esa nayo sabbattha. Yathā taṃ ānandovāti yathā ānandova sammā byākaraṇamāno byākareyya, evaṃ byākataṃ ānandena attano anucchavikameva, ajjhāsayānurūpameva byākatanti attho. Ānandatthero hi attanāpi bahussuto, ajjhāsayopissa evaṃ hoti – ‘‘aho vata sāsane sabrahmacārī bahussutā bhaveyyu’’nti. Kasmā? Bahussutassa hi kappiyākappiyaṃ sāvajjānavajjaṃ, garukalahukaṃ satekicchātekicchaṃ pākaṭaṃ hoti. Bahussuto uggahitabuddhavacanaṃ āvajjitvā imasmiṃ ṭhāne sīlaṃ kathitaṃ, imasmiṃ samādhi, imasmiṃ vipassanā, imasmiṃ maggaphalanibbānānīti sīlassa āgataṭṭhāne sīlaṃ pūretvā, samādhissa āgataṭṭhāne samādhiṃ pūretvā vipassanāya āgataṭṭhāne vipassanāgabbhaṃ gaṇhāpetvā maggaṃ bhāvetvā phalaṃ sacchikaroti. Tasmā therassa evaṃ ajjhāsayo hoti – ‘‘aho vata sabrahmacārī ekaṃ vā dve vā tayo vā cattāro vā pañca vā nikāye uggahetvā āvajjantā sīlādīnaṃ āgataṭṭhānesu sīlādīni paripūretvā anukkamena maggaphalanibbānāni sacchikareyyu’’nti. Sesavāresupi eseva nayo.

339. «Хорошо, хорошо, Сарипутта!» (sādhu sādhu sāriputta) — это одобрение обращено к тхере Ананде. Однако Благословенный беседует с тхерой Сарипуттой. Этот метод применим во всех подобных случаях. «Как это сделал бы Ананда» (yathā taṃ ānando) означает: как сам Ананда, правильно отвечая, дал бы ответ, так и было отвечено Анандой; отвечено в точном соответствии с тем, что подобает ему, и согласно его собственному устремлению. Ибо тхера Ананда и сам многознающий, и устремление его таково: «О, если бы мои собратья по святой жизни в Учении были многознающими!» Почему? Ибо для многознающего бхиккху отчетливо ясно, что дозволено, а что недозволено, что влечет за собой проступок, а что безгрешно, что является тяжелым проступком, а что легким, что подлежит исправлению, а что не подлежит. Многознающий бхиккху, размышляя над усвоенным Словом Будды, понимает: «В этом месте изложена нравственность, в этом — сосредоточение, в этом — прозрение, в этом — пути, плоды и ниббана». И там, где речь идет о нравственности, он совершенствует нравственность; там, где о сосредоточении — совершенствует сосредоточение; там, где о прозрении — взращивает лоно прозрения, развивает путь и осуществляет плод. Поэтому у тхеры такое устремление: «О, если бы мои собратья по святой жизни, усвоив одну, две, три, четыре или пять Никай и размышляя над ними, совершенствовали нравственность и прочее в тех местах, где о них говорится, и постепенно осуществили пути, плоды и ниббану!» И в остальных разделах метод тот же самый.

340. Āyasmā hi revato jhānajjhāsayo jhānābhirato, tasmāssa evaṃ hoti – ‘‘aho vata sabrahmacārī ekikā nisīditvā kasiṇaparikammaṃ katvā aṭṭha samāpattiyo nibbattetvā jhānapadaṭṭhānaṃ vipassanaṃ vaḍḍhetvā lokuttaradhammaṃ sacchikareyyu’’nti. Tasmā evaṃ byākāsi.

340. Ибо достопочтенный Ревата устремлен к джхане и находит отраду в джхане, поэтому у него такое устремление: «О, если бы мои собратья по святой жизни, сидя в уединении, выполняя предварительную практику с касиной, обретали восемь достижений, развивали прозрение, имеющее джхану своим ближайшим условием, и осуществляли надмирную Дхамму!» Поэтому он так ответил.

341. Āyasmā anuruddho dibbacakkhuko, tassa evaṃ hoti – ‘‘aho vata sabrahmacārī ālokaṃ vaḍḍhetvā dibbena cakkhunā anekesu cakkavāḷasahassesu cavamāne ca upapajjamāne ca satte disvā vaṭṭabhayena cittaṃ saṃvejetvā vipassanaṃ vaḍḍhetvā lokuttaradhammaṃ sacchikareyyu’’nti. Tasmā evaṃ byākāsi.

341. Достопочтенный Ануруддха обладает божественным зрением, и у него такое устремление: «О, если бы мои собратья по святой жизни, развив касину света, созерцая своим божественным зрением существ, умирающих и рождающихся во многих тысячах вселенных, устремляли свой ум к духовному трепету перед опасностью круговорота бытия, развивали прозрение и осуществляли надмирную Дхамму!» Поэтому он так ответил.

342. Āyasmā mahākassapo dhutavādo, tassa evaṃ hoti – ‘‘aho vata sabrahmacārī dhutavādā hutvā dhutaṅgānubhāvena paccayataṇhaṃ milāpetvā aparepi nānappakāre kilese dhunitvā vipassanaṃ vaḍḍhetvā lokuttaradhammaṃ sacchikareyyu’’nti. Tasmā evaṃ byākāsi.

342. Достопочтенный Махакассапа проповедует аскетические практики, и у него такое устремление: «О, если бы мои собратья по святой жизни, став проповедниками аскетических практик, силой этих практик ослабляли жажду к четырем видам подношений, стряхивали с себя и другие разнообразные загрязнения ума, развивали прозрение и осуществляли надмирную Дхамму!» Поэтому он так ответил.

343. Āyasmā [Pg.158] mahāmoggallāno samādhipāramiyā matthakaṃ patto, sukhumaṃ pana cittantaraṃ khandhantaraṃ dhātvantaraṃ āyatanantaraṃ jhānokkantikaṃ ārammaṇokkantikaṃ aṅgavavatthānaṃ ārammaṇavavatthānaṃ aṅgasaṅkanti ārammaṇasaṅkanti ekatovaḍḍhanaṃ ubhatovaḍḍhananti ābhidhammikadhammakathikasseva pākaṭaṃ. Anābhidhammiko hi dhammaṃ kathento – ‘‘ayaṃ sakavādo ayaṃ paravādo’’ti na jānāti. Sakavādaṃ dīpessāmīti paravādaṃ dīpeti, paravādaṃ dīpessāmīti sakavādaṃ dīpeti, dhammantaraṃ visaṃvādeti. Ābhidhammiko sakavādaṃ sakavādaniyāmeneva, paravādaṃ paravādaniyāmeneva dīpeti, dhammantaraṃ na visaṃvādeti. Tasmā therassa evaṃ hoti – ‘‘aho vata sabrahmacārī ābhidhammikā hutvā sukhumesu ṭhānesu ñāṇaṃ otāretvā vipassanaṃ vaḍḍhetvā lokuttaradhammaṃ sacchikareyyu’’nti. Tasmā evaṃ byākāsi.

343. Достопочтенный Махамоггаллана достиг вершины в совершенстве сосредоточения. Однако такие тонкие вопросы, как различия ума, различия совокупностей, различия элементов, различия сфер чувств, вхождение в джхану прыжком, вхождение в объект прыжком, определение факторов джханы, определение объектов, переход от факторов к факторам, переход от объекта к объекту, одностороннее увеличение и двустороннее увеличение — все это ясно лишь проповеднику Дхаммы, знающему Абхидхамму. Ибо тот, кто не знает Абхидхаммы, проповедуя Дхамму, не понимает: «Это наше учение, а это чужое учение». Желая изложить свое учение, он излагает чужое; желая изложить чужое учение, он излагает свое; он искажает тонкие различия в Дхамме. Знаток же Абхидхаммы излагает свое учение именно как свое учение, а чужое учение — именно как чужое учение, и не искажает тонкие различия в Дхамме. Поэтому у тхеры такое устремление: «О, если бы мои собратья по святой жизни, став знатоками Абхидхаммы, направляли свое знание на тонкие вопросы, развивали прозрение и осуществляли надмирную Дхамму!» Поэтому он так ответил.

344. Āyasmā sāriputto paññāpāramiyā matthakaṃ patto, paññavāyeva ca cittaṃ attano vase vattetuṃ sakkoti, na duppañño. Duppañño hi uppannassa cittassa vase vattetvā ito cito ca vipphanditvāpi katipāheneva gihibhāvaṃ patvā anayabyasanaṃ pāpuṇāti. Tasmā therassa evaṃ hoti – ‘‘aho vata sabrahmacārī acittavasikā hutvā cittaṃ attano vase vattetvā sabbānassa visevitavipphanditāni bhañjitvā īsakampi bahi nikkhamituṃ adentā vipassanaṃ vaḍḍhetvā lokuttaradhammaṃ sacchikareyyu’’nti. Tasmā evaṃ byākāsi.

344. Достопочтенный Сарипутта достиг вершины в совершенстве мудрости. И только мудрый бхиккху способен подчинить ум своей воле, но не глупый. Ибо глупый бхиккху, идя на поводу у возникающего ума, мечась туда и сюда, уже через несколько дней возвращается к жизни мирянина и терпит крах и погибель. Поэтому у тхеры такое устремление: «О, если бы мои собратья по святой жизни, не идя на поводу у ума, подчиняли ум своей воле, сокрушали все его блуждания и метания, не позволяя ему ни на йоту выходить наружу, развивали прозрение и осуществляли надмирную Дхамму!» Поэтому он так ответил.

345. Sabbesaṃ vo, sāriputta, subhāsitaṃ pariyāyenāti sāriputta, yasmā saṅghārāmassa nāma bahussutabhikkhūhipi sobhanakāraṇaṃ atthi, jhānābhiratehipi, dibbacakkhukehipi, dhutavādehipi, ābhidhammikehipi, acittavasikehipi sobhanakāraṇaṃ atthi. Tasmā sabbesaṃ [Pg.159] vo subhāsitaṃ pariyāyena, tena tena kāraṇena subhāsitameva, no dubbhāsitaṃ. Apica mamapi suṇāthāti apica mamapi vacanaṃ suṇātha. Na tāvāhaṃ imaṃ pallaṅkaṃ bhindissāmīti na tāva ahaṃ imaṃ caturaṅgavīriyaṃ adhiṭṭhāya ābhujitaṃ pallaṅkaṃ bhindissāmi, na mocessāmīti attho. Idaṃ kira bhagavā paripākagate ñāṇe rajjasiriṃ pahāya katābhinikkhamano anupubbena bodhimaṇḍaṃ āruyha caturaṅgavīriyaṃ adhiṭṭhāya aparājitapallaṅkaṃ ābhujitvā daḷhasamādāno hutvā nisinno tiṇṇaṃ mārānaṃ matthakaṃ bhinditvā paccūsasamaye dasasahassilokadhātuṃ unnādento sabbaññutaññāṇaṃ paṭivijjhi, taṃ attano mahābodhipallaṅkaṃ sandhāya evamāha. Apica pacchimaṃ janataṃ anukampamānopi paṭipattisāraṃ puthujjanakalyāṇakaṃ dassento evamāha. Passati hi bhagavā – ‘‘anāgate evaṃ ajjhāsayā kulaputtā iti paṭisañcikkhissanti, ‘bhagavā mahāgosiṅgasuttaṃ kathento idha, sāriputta, bhikkhu pacchābhattaṃ…pe… evarūpena kho, sāriputta, bhikkhunā gosiṅgasālavanaṃ sobheyyāti āha, mayaṃ bhagavato ajjhāsayaṃ gaṇhissāmā’ti pacchābhattaṃ piṇḍapātapaṭikkantā caturaṅgavīriyaṃ adhiṭṭhāya daḷhasamādānā hutvā ‘arahattaṃ appatvā imaṃ pallaṅkaṃ na bhindissāmā’ti samaṇadhammaṃ kātabbaṃ maññissanti, te evaṃ paṭipannā katipāheneva jātijarāmaraṇassa antaṃ karissantī’’ti, imaṃ pacchimaṃ janataṃ anukampamāno paṭipattisāraṃ puthujjanakalyāṇakaṃ dassento evamāha. Evarūpena kho, sāriputta, bhikkhunā gosiṅgasālavanaṃ sobheyyāti, sāriputta, evarūpena bhikkhunā nippariyāyeneva gosiṅgasālavanaṃ sobheyyāti yathānusandhināva desanaṃ niṭṭhapesīti.

345. «В определённом смысле, Сарипутта, слова каждого из вас прекрасны» означает: Сарипутта, поскольку монастырь (сангхарама) украшают как многознающие монахи (бахуссута), так и те, кто находит радость в джхане, те, кто обладает божественным зрением, те, кто придерживается практики дхутанги, знатоки Абхидхаммы и те, кто подчинил себе свой ум, — постольку слова каждого из вас в том или ином отношении являются именно прекрасными (субхасита), а не дурными. «Однако послушайте и моё [слово]» означает: тем не менее, послушайте и моё слово. «Я не покину эту позу» означает: «Я не нарушу и не распущу эту позу со скрещенными ногами, принятую с четырёхкратным усердием». Говорят, Благословенный произнёс это, имея в виду свой собственный трон Великого Пробуждения (махабодхи-палланка), на котором Он сидел, когда Его знание созрело, и Он, оставив царскую роскошь и совершив великий уход, постепенно взошёл на Бодхиманда, принял позу непобедимого трона с четырёхкратным усердием, пребывая в твёрдой решимости, сокрушил головы трёх Мар и на рассвете, заставив содрогнуться десятитысячную систему миров, постиг всеведущее знание (саббаньюта-ньяна). Кроме того, Он сказал это из сострадания к будущим поколениям, желая показать благородного обычного человека (путхуджджана-кальянака), чьей сутью является духовная практика (патипатти-сара). Ибо Благословенный предвидел: «В будущем достойные сыны с таким устремлением будут размышлять так: „Благословенный, проповедуя Махагосинга-сутту, сказал: «Здесь, Сарипутта, монах после трапезы... [и т.д.] ...именно такой монах, Сарипутта, мог бы украсить рощу Госинга Сала». Мы последуем намерению Благословенного“. И после трапезы, вернувшись со сбора подаяния, они преисполнятся четырёхкратного усердия, примут твёрдую решимость и подумают: „Не достигнув арахантства, мы не покинем эту позу“, и будут усердно совершать практику отшельника (самана-дхамма). Практикуя таким образом, они всего за несколько дней положат конец рождению, старости и смерти». Так, сострадая будущим поколениям и желая показать благородного обычного человека, преданного практике, Он сказал это. «Именно такой монах, Сарипутта, мог бы украсить рощу Госинга Сала» означает: Сарипутта, именно такой монах в самом прямом смысле (ниппарияйена) украсил бы рощу Госинга Сала. Так Он завершил проповедь в соответствии с контекстом.

Papañcasūdaniyā majjhimanikāyaṭṭhakathāya

Из «Папанчасудани», комментария к Мадджхима-никае:

Mahāgosiṅgasuttavaṇṇanā niṭṭhitā.

Разъяснение Махагосинга-сутты завершено.

3. Mahāgopālakasuttavaṇṇanā

3. Разъяснение Махагопалака-сутты

346. Evaṃ me sutanti mahāgopālakasuttaṃ. Tattha tisso kathā ekanāḷikā, caturassā, nisinnavattikāti. Tattha pāḷiṃ vatvā ekekapadassa atthakathanaṃ ekanāḷikā nāma. Apaṇḍitaṃ gopālakaṃ dassetvā, apaṇḍitaṃ [Pg.160] bhikkhuṃ dassetvā, paṇḍitaṃ gopālakaṃ dassetvā, paṇḍitaṃ bhikkhuṃ dassetvāti catukkaṃ bandhitvā kathanaṃ caturassā nāma. Apaṇḍitaṃ gopālakaṃ dassetvā pariyosānagamanaṃ, apaṇḍitaṃ bhikkhuṃ dassetvā pariyosānagamanaṃ, paṇḍitaṃ gopālakaṃ dassetvā pariyosānagamanaṃ, paṇḍitaṃ bhikkhuṃ dassetvā pariyosānagamananti ayaṃ nisinnavattikā nāma. Ayaṃ idha sabbācariyānaṃ āciṇṇā.

346. Сутта, начинающаяся со слов «Так я слышал», — это Махагопалака-сутта. В ней содержатся три метода изложения: последовательный (эканалика), четверичный (чатурасса) и завершающий (нисиннаваттика). Среди них последовательным методом называется тот, при котором произносится текст Пали и даётся толкование каждого отдельного слова. Четверичным методом называется изложение, построенное в виде четвёрки: сначала показывается немудрый пастух, затем немудрый монах, затем мудрый пастух и, наконец, мудрый монах. Завершающим методом называется такой, при котором показывается немудрый пастух и повествование доводится до конца, затем показывается немудрый монах и доводится до конца, затем показывается мудрый пастух и доводится до конца, и, наконец, показывается мудрый монах и доводится до конца. Таков принятый здесь обычай всех учителей.

Ekādasahi, bhikkhave, aṅgehīti ekādasahi aguṇakoṭṭhāsehi. Gogaṇanti gomaṇḍalaṃ. Pariharitunti pariggahetvā vicarituṃ. Phātiṃ kātunti vaḍḍhiṃ āpādetuṃ. Idhāti imasmiṃ loke. Na rūpaññū hotīti gaṇanato vā vaṇṇato vā rūpaṃ na jānāti. Gaṇanato na jānāti nāma attano gunnaṃ sataṃ vā sahassaṃ vāti saṅkhyaṃ na jānāti. So gāvīsu haṭāsu vā palātāsu vā gogaṇaṃ gaṇetvā, ajja ettikā na dissantīti dve tīṇi gāmantarāni vā aṭaviṃ vā vicaranto na pariyesati, aññesaṃ gāvīsu attano gogaṇaṃ paviṭṭhāsupi gogaṇaṃ gaṇetvā, ‘‘imā ettikā gāvo na amhāka’’nti yaṭṭhiyā pothetvā na nīharati, tassa naṭṭhā gāviyo naṭṭhāva honti. Paragāviyo gahetvā vicarantaṃ gosāmikā disvā, ‘‘ayaṃ ettakaṃ kālaṃ amhākaṃ dhenuṃ gaṇhātī’’ti tajjetvā attano gāviyo gahetvā gacchanti. Tassa gogaṇopi parihāyati, pañcagorasaparibhogatopi paribāhiro hoti. Vaṇṇato na jānāti nāma – ‘‘ettikā gāvo setā, ettikā rattā, ettikā kāḷā, ettikā kabarā ettikā nīlā’’ti na jānāti, so gāvīsu haṭāsu vā…pe… pañcagorasaparibhogatopi paribāhiro hoti.

«Обладающий одиннадцатью качествами, монахи» означает: одиннадцатью недостатками. «Стадо коров» означает: стадо коров. «Пасти» означает: водить за собой, удерживая вместе. «Приумножать» означает: способствовать росту. «Здесь» означает: в этом мире. «Не знает форм» означает: не знает коров ни по счёту, ни по окрасу. «Не знает по счёту» означает: не знает точного числа своих коров — сто их или тысяча. Если коровы погибают или убегают, он, пересчитав стадо, не отправляется на поиски, бродя по двум-трём соседним деревням или лесам с мыслью: «Сегодня стольких-то не хватает». Даже если его коровы забредают в чужие стада, он, пересчитав стадо, не выгоняет их палкой, говоря: «Эти коровы не наши». В результате его пропавшие коровы так и остаются пропавшими. А когда хозяева чужих коров видят, что он бродит с их коровами, они угрожают ему, говоря: «Он всё это время забирал наших коров!», забирают своих коров и уходят. Из-за этого его стадо уменьшается, и он лишается возможности пользоваться пятью продуктами коровьего молока. «Не знает по окрасу» означает: он не знает, сколько у него белых, красных, чёрных, пегих или синевато-серых коров. Если коровы погибают... [и т.д.] ...он лишается возможности пользоваться пятью продуктами коровьего молока.

Na lakkhaṇakusalo hotīti gāvīnaṃ sarīre kataṃ dhanusattisūlādibhedaṃ lakkhaṇaṃ na jānāti, so gāvīsu haṭāsu vā palātāsu vā ajja asukalakkhaṇā ca asukalakkhaṇā ca gāvo na dissanti…pe… pañcagorasaparibhogatopi paribāhiro hoti.

«Не умеет различать знаки» означает: не знает клейм на телах коров, таких как лук, копьё, трезубец и другие знаки. Если коровы погибают или убегают, он не замечает: «Сегодня не видно коров с таким-то клеймом и с таким-то клеймом»... [и т.д.] ...и он лишается возможности пользоваться пятью продуктами коровьего молока.

Na āsāṭikaṃ hāretāti gunnaṃ khāṇukaṇṭakādīhi pahaṭaṭṭhānesu vaṇo hoti. Tattha nīlamakkhikā aṇḍakāni pātenti, tesaṃ āsāṭikāti nāma. Tāni daṇḍena apanetvā bhesajjaṃ dātabbaṃ hoti. Bālo [Pg.161] gopālako tathā na karoti, tena vuttaṃ – ‘‘na āsāṭikaṃ hāretā hotī’’ti. Tassa gunnaṃ vaṇā vaḍḍhanti, gambhīrā honti, pāṇakā kucchiṃ pavisanti, gāvo gelaññābhibhūtā neva yāvadatthaṃ tiṇāni khādituṃ, na pānīyaṃ pātuṃ sakkonti. Tattha gunnaṃ khīraṃ chijjati, goṇānaṃ javo hāyati, ubhayesaṃ jīvitantarāyo hoti. Evamassa gogaṇopi parihāyati, pañcagorasatopi paribāhiro hoti.

«Не удаляет яйца мух» означает: когда коровы ранятся о пни, шипы и тому подобное, у них образуются раны. Синие мухи откладывают туда яйца, которые называются «асатика». Их необходимо удалять палочкой и наносить лекарство. Глупый пастух этого не делает, поэтому и сказано: «не удаляет яйца мух». Раны его коров разрастаются, становятся глубокими, черви проникают внутрь тела. Коровы, изнурённые болезнью, не могут вдоволь есть траву и пить воду. Из-за этого у коров пропадает молоко, у быков убывают силы, и возникает угроза для жизни тех и других. Так его стадо уменьшается, и он лишается возможности пользоваться пятью продуктами коровьего молока.

Na vaṇaṃ paṭicchādetā hotīti gunnaṃ vuttanayeneva sañjāto vaṇo bhesajjaṃ datvā vākena vā cīrakena vā bandhitvā paṭicchādetabbo hoti. Bālo gopālako tathā na karoti, athassa gunnaṃ vaṇehi yūsā paggharanti, tā aññamaññaṃ nighaṃsenti, tena aññesampi vaṇā jāyanti. Evaṃ gāvo gelaññābhibhūtā neva yāvadatthaṃ tiṇāni khādituṃ…pe… paribāhiro hoti.

«Не перевязывает раны» означает: рану, возникшую у коров вышеописанным образом, необходимо смазать лекарством и перевязать лубом или лоскутом ткани, чтобы закрыть её. Глупый пастух этого не делает. Тогда из ран его коров сочится гной, они трутся друг о друга, и из-за этого раны появляются и у других коров. Так коровы, изнурённые болезнью, не могут вдоволь есть траву... [и т.д.] ...и он лишается возможности пользоваться пятью продуктами коровьего молока.

Na dhūmaṃ kattā hotīti antovasse ḍaṃsamakasādīnaṃ ussannakāle gogaṇe vajaṃ paviṭṭhe tattha tattha dhūmo kātabbo hoti, apaṇḍito gopālako taṃ na karoti. Gogaṇo sabbarattiṃ ḍaṃsādīhi upadduto niddaṃ alabhitvā punadivase araññe tattha tattha rukkhamūlādīsu nipajjitvā niddāyati, neva yāvadatthaṃ tiṇāni khādituṃ…pe… pañcagorasaparibhogatopi paribāhiro hoti.

«Не разводит дымокуры» означает: в сезон дождей, когда много слепней, комаров и прочих насекомых, при возвращении стада в загон необходимо разводить дым в разных местах загона. Немудрый пастух этого не делает. Стадо коров, всю ночь терзаемое слепнями и прочими насекомыми, не может уснуть. На следующий день в лесу они ложатся под деревьями в разных местах и спят, не будучи в состоянии вдоволь есть траву... [и т.д.] ...и он лишается возможности пользоваться пятью продуктами коровьего молока.

Na titthaṃ jānātīti titthaṃ samanti vā visamanti vā sagāhanti vā niggāhanti vā na jānāti, so atitthena gāviyo otāreti. Tāsaṃ visamatitthe pāsāṇādīni akkamantīnaṃ pādā bhijjanti, sagāhaṃ gambhīraṃ titthaṃ otiṇṇā kumbhīlādayo gāhā gaṇhanti. Ajja ettikā gāvo naṭṭhā, ajja ettikāti vattabbataṃ āpajjati. Evamassa gogaṇopi parihāyati, pañcagorasatopi paribāhiro hoti.

«Не знает мест для водопоя» означает: он не знает, ровный ли брод или неровный, водятся ли там хищники (крокодилы и т. д.) или нет. Он спускает коров к воде в неподходящем месте. На неровном броде коровы наступают на камни и ломают ноги. А если они спускаются в глубокий брод, где водятся хищники, их хватают крокодилы и другие водные хищники. В итоге ему приходится говорить: «Сегодня пропало столько-то коров, сегодня — столько-то». Так его стадо уменьшается, и он лишается возможности пользоваться пятью продуктами коровьего молока.

Na pītaṃ jānātīti pītampi apītampi na jānāti. Gopālakena hi ‘‘imāya gāviyā pītaṃ, imāya na pītaṃ, imāya pānīyatitthe okāso laddho, imāya na laddho’’ti evaṃ pītāpītaṃ jānitabbaṃ hoti. Ayaṃ pana divasabhāgaṃ araññe gogaṇaṃ rakkhitvā pānīyaṃ pāyessāmīti nadiṃ vā [Pg.162] taḷākaṃ vā gahetvā gacchati. Tattha mahāusabhā ca anuusabhā ca balavagāviyo ca dubbalāni ceva mahallakāni ca gorūpāni siṅgehi vā phāsukāhi vā paharitvā attano okāsaṃ katvā ūruppamāṇaṃ udakaṃ pavisitvā yathākāmaṃ pivanti. Avasesā okāsaṃ alabhamānā tīre ṭhatvā kalalamissakaṃ udakaṃ pivanti, apītā eva vā honti. Atha ne gopālako piṭṭhiyaṃ paharitvā puna araññaṃ paveseti, tattha apītagāviyo pipāsāya sukkhamānā yāvadatthaṃ tiṇāni khādituṃ na sakkonti, tattha gunnaṃ khīraṃ chijjati, goṇānaṃ javo hāyati…pe… paribāhiro hoti.

«Не знает, напились ли коровы» означает: он не знает, кто из коров напился, а кто нет. Пастух должен знать: «Эта корова напилась, эта не напилась; этой досталось место у водопоя, этой не досталось» — так ему следует различать напившихся и ненапившихся коров. Этот же пастух, попася стадо в лесу в течение дня, ведёт его к реке или пруду, чтобы напоить. Там крупные быки-вожаки, молодые быки и сильные коровы, толкая рогами или боками слабых и старых животных, расчищают себе место, заходят в воду по бедро и пьют вволю. Остальные же коровы, не получив места, стоят у берега и пьют воду, смешанную с грязью, или вовсе остаются ненапившимися. Затем пастух, погоняя их ударами по спине, снова уводит в лес. Там ненапившиеся коровы, изнывая от жажды, не могут вдоволь есть траву. Из-за этого у коров пропадает молоко, у быков убывают силы... [и т.д.] ...и он лишается возможности пользоваться пятью продуктами коровьего молока.

Na vīthiṃ jānātīti ‘‘ayaṃ maggo samo khemo, ayaṃ visamo sāsaṅko sappaṭibhayo’’ti na jānāti. So samaṃ khemaṃ maggaṃ vajjetvā gogaṇaṃ itaraṃ maggaṃ paṭipādeti, tattha gāvo sīhabyagghādīnaṃ gandhena coraparissayena vā abhibhūtā bhantamigasappaṭibhāgā gīvaṃ ukkhipitvā tiṭṭhanti, neva yāvadatthaṃ tiṇāni khādanti, na pānīyaṃ pivanti, tattha gunnaṃ khīraṃ chijjati…pe… paribāhiro hoti.

«Не знает дорог» означает: он не знает: «Этот путь ровный и безопасный, а этот — неровный, опасный и пугающий». Он избегает ровного и безопасного пути и гонит стадо по другому, опасному пути. Там коровы, почуяв запах львов, тигров и других хищников или испугавшись опасности от разбойников, замирают, подобно испуганным оленям, вытянув шеи. Они не могут ни вдоволь есть траву, ни пить воду. Из-за этого у коров пропадает молоко... [и т.д.] ...и он лишается возможности пользоваться пятью продуктами коровьего молока.

Na gocarakusalo hotīti gopālakena hi gocarakusalena bhavitabbaṃ, pañcāhikavāro vā sattāhikavāro vā jānitabbo, ekadisāya gogaṇaṃ cāretvā punadivase tattha na cāretabbo. Mahatā hi gogaṇena ciṇṇaṭṭhānaṃ bheritalaṃ viya suddhaṃ hoti nittiṇaṃ, udakampi āluḷīyati. Tasmā pañcame vā sattame vā divase puna tattha cāretuṃ vaṭṭati, ettakena hi tiṇampi paṭiviruhati, udakampi pasīdati. Ayaṃ pana imaṃ pañcāhikavāraṃ vā sattāhikavāraṃ vā na jānāti, divase divase rakkhitaṭṭhāneyeva rakkhati. Athassa gogaṇo haritatiṇaṃ na labhati, sukkhatiṇaṃ khādanto kalalamissakaṃ udakaṃ pivati, tattha gunnaṃ khīraṃ chijjati…pe… paribāhiro hoti.

«Не умеет выбирать пастбища» означает: пастух должен хорошо знать пастбища, знать пятидневный или семидневный цикл выпаса. Выпасав стадо в одном месте, на следующий день он не должен пасти его там же. Ведь место, где паслось большое стадо, становится голым, как поверхность барабана, там не остаётся травы, а вода становится мутной. Поэтому следует возвращаться на то же пастбище лишь на пятый или седьмой день. За это время и трава успевает вырасти заново, и вода очищается. Этот же пастух не знает ни пятидневного, ни семидневного цикла и изо дня в день пасёт стадо на одном и том же месте. Из-за этого его стадо не получает свежей зелёной травы; питаясь сухой травой, коровы пьют воду, смешанную с грязью. Из-за этого у коров пропадает молоко... [и т.д.] ...и он лишается возможности пользоваться пятью продуктами коровьего молока.

Anavasesadohī ca hotīti paṇḍitagopālakena yāva vacchakassa maṃsalohitaṃ saṇṭhāti, tāva ekaṃ dve thane ṭhapetvā sāvasesadohinā bhavitabbaṃ. Ayaṃ vacchakassa kiñci anavasesetvā duhati, khīrapako vaccho khīrapipāsāya sukkhati, saṇṭhātuṃ asakkonto kampamāno [Pg.163] mātu purato patitvā kālaṅkaroti. Mātā puttakaṃ disvā, ‘‘mayhaṃ puttako attano mātukhīraṃ pātumpi na labhatī’’ti puttasokena na yāvadatthaṃ tiṇāni khādituṃ, na pānīyaṃ pātuṃ sakkoti, thanesu khīraṃ chijjati. Evamassa gogaṇopi parihāyati, pañcagorasatopi paribāhiro hoti.

«Выдаивает вымя досуха» означает: мудрый пастух должен оставлять молоко в одном или двух сосках, чтобы у теленка крепли плоть и кровь, то есть доить, оставляя часть молока. Этот же пастух выдаивает всё до капли, ничего не оставляя теленку. Питающийся молоком теленок изнывает от жажды, слабеет, начинает дрожать, падает перед матерью и умирает. Мать-корова, видя мертвого теленка, думает: «Мой детёныш не получил даже материнского молока!», и от скорби по детёнышу не может ни вдоволь есть траву, ни пить воду. В её сосках пропадает молоко. Так его стадо уменьшается, и он лишается возможности пользоваться пятью продуктами коровьего молока.

Gunnaṃ pituṭṭhānaṃ karontīti gopitaro. Gāvo pariṇayanti yathāruciṃ gahetvā gacchantīti gopariṇāyakā. Na atirekapūjāyāti paṇḍito hi gopālako evarūpe usabhe atirekapūjāya pūjeti, paṇītaṃ gobhattaṃ deti, gandhapañcaṅgulikehi maṇḍeti, mālaṃ pilandheti, siṅge suvaṇṇarajatakosake ca dhāreti, rattiṃ dīpaṃ jāletvā celavitānassa heṭṭhā sayāpeti. Ayaṃ pana tato ekasakkārampi na karoti, usabhā atirekapūjaṃ alabhamānā gogaṇaṃ na rakkhanti, parissayaṃ na vārenti. Evamassa gogaṇo parihāyati, pañcagorasato paribāhiro hoti.

«Они занимают место отца для коров, поэтому их называют „отцами коров“ (го-питаро). Они ведут коров, забирая их и направляясь туда, куда им угодно, поэтому их называют „вожаками коров“ (го-паринаяка). „Не [почитает] чрезмерным почитанием“: ведь мудрый пастух почитает таких быков-вожаков чрезмерным почитанием, даёт им отборный корм для коров, украшает их отпечатками ладоней с благовониями, надевает на них гирлянды, надевает на их рога золотые и серебряные наконечники, а ночью, зажигая светильник, укладывает их спать под тканевым навесом. Этот же [глупый пастух] не оказывает им даже малейшего почтения. Не получая чрезмерного почитания, быки-вожаки не охраняют стадо коров и не предотвращают опасности. Так его стадо коров приходит в упадок, и он лишается пяти видов молочных продуктов».

347. Idhāti imasmiṃ sāsane. Na rūpaññū hotīti, ‘‘cattāri mahābhūtāni catunnañca mahābhūtānaṃ upādāyarūpa’’nti evaṃ vuttarūpaṃ dvīhākārehi na jānāti gaṇanato vā samuṭṭhānato vā. Gaṇanato na jānāti nāma, ‘‘cakkhāyatanaṃ, sota-ghāna-jivhā-kāyāyatanaṃ, rūpa-sadda-gandha-rasa-phoṭṭhabbāyatanaṃ, itthindriyaṃ, purisindriyaṃ, jīvitindriyaṃ, kāyaviññatti, vacīviññatti, ākāsadhātu, āpodhātu, rūpassa lahutā, mudutā, kammaññatā, upacayo, santati, jaratā, rūpassa aniccatā, kabaḷīkāro āhāro’’ti evaṃ pāḷiyaṃ āgatā pañcavīsati rūpakoṭṭhāsāti na jānāti. Seyyathāpi so gopālako gaṇanato gunnaṃ rūpaṃ na jānāti, tathūpamo ayaṃ bhikkhu. So gaṇanato rūpaṃ ajānanto rūpaṃ pariggahetvā arūpaṃ vavatthapetvā rūpārūpaṃ pariggahetvā paccayaṃ sallakkhetvā lakkhaṇaṃ āropetvā kammaṭṭhānaṃ matthakaṃ pāpetuṃ na sakkoti. So yathā tassa gopālakassa gogaṇo na vaḍḍhati, evaṃ imasmiṃ sāsane sīlasamādhivipassanāmaggaphalanibbānehi na vaḍḍhati, yathā ca so gopālako pañcahi gorasehi paribāhiro hoti, evaṃ asekkhena sīlakkhandhena, asekkhena samādhi, paññā, vimutti, vimuttiñāṇadassanakkhandhenāti pañcahi dhammakkhandhehi paribāhiro hoti.

347. «„Здесь“ (идха) означает: в этом Учении (сасане). „Не знает материальной формы“ (на рупанью хоти) означает: он не знает форму, о которой сказано: „четыре великих первоэлемента и материальная форма, производная от четырёх великих первоэлементов“, двумя способами — по числу (исчислению) или по происхождению. „Не знает по числу“ означает: он не знает двадцать пять категорий материальной формы, приведённых в Пали: „сфера глаза, сфера уха, сфера носа, сфера языка, сфера тела; сфера видимых форм, сфера звуков, сфера запахов, сфера вкусов, сфера осязаемых объектов; способность женственности, способность мужественности, способность жизни; телесное выражение, речевое выражение; элемент пространства, элемент воды; лёгкость, мягкость, податливость материальной формы; накопление, непрерывность, старение, непостоянство материальной формы; физическая пища“. Подобно тому как тот пастух не знает коров по их числу, так следует рассматривать и этого бхиккху. Он, не зная форму по числу, не способен, постигнув форму, определив ментальное (наму), постигнув ментальное и материальное, распознав их условия и применив к ним характеристики [непостоянства, страдания и безличности], довести свою медитацию (камматтхану) до вершины. И как у того пастуха не увеличивается стадо коров, так и этот бхиккху не возрастает в этом Учении в нравственности, сосредоточении, прозрении, пути, плоде и ниббане. И как тот пастух лишается пяти видов молочных продуктов, так и этот бхиккху лишается пяти совокупностей качеств (дхаммаккхандха) того, кто пребывает за пределами обучения (асекха): совокупности нравственности асекхи, совокупности сосредоточения, мудрости, освобождения, а также знания и видения освобождения асекхи».

Samuṭṭhānato [Pg.164] na jānāti nāma, ‘‘ettakaṃ rūpaṃ ekasamuṭṭhānaṃ, ettakaṃ dvisamuṭṭhānaṃ, ettakaṃ tisamuṭṭhānaṃ, ettakaṃ catusamuṭṭhānaṃ, ettakaṃ na kutocisamuṭṭhātī’’ti na jānāti. Seyyathāpi so gopālako vaṇṇato gunnaṃ rūpaṃ na jānāti, tathūpamo ayaṃ bhikkhu. So samuṭṭhānato rūpaṃ ajānanto rūpaṃ pariggahetvā arūpaṃ vavatthapetvā…pe… paribāhiro hoti.

«„Не знает по происхождению“ означает: он не знает, что „столько-то формы рождается из одного источника, столько-то — из двух источников, столько-то — из трёх источников, столько-то — из четырёх источников, а столько-то не рождается ни из какого источника“. Подобно тому как тот пастух не знает коров по их окрасу, так следует рассматривать и этого бхиккху. Он, не зная форму по происхождению, постигнув форму, определив ментальное... [и так далее]... лишается [всего этого]».

Na lakkhaṇakusalo hotīti kammalakkhaṇo bālo, kammalakkhaṇo paṇḍitoti evaṃ vuttaṃ kusalākusalaṃ kammaṃ paṇḍitabālalakkhaṇanti na jānāti. So evaṃ ajānanto bāle vajjetvā paṇḍite na sevati, bāle vajjetvā paṇḍite asevanto kappiyākappiyaṃ kusalākusalaṃ sāvajjānavajjaṃ garukalahukaṃ satekicchaatekicchaṃ kāraṇākāraṇaṃ na jānāti; taṃ ajānanto kammaṭṭhānaṃ gahetvā vaḍḍhetuṃ na sakkoti. So yathā tassa gopālakassa gogaṇo na vaḍḍhati, evaṃ imasmiṃ sāsane yathāvuttehi sīlādīhi na vaḍḍhati, gopālako viya ca pañcahi gorasehi pañcahi dhammakkhandhehi paribāhiro hoti.

«„Не умеет распознавать знаки“ (на лаккхана-кусало хоти) означает: он не знает благотворную и неблаготворную камму, о которой сказано: „глупец познаётся по его делам, мудрец познаётся по его делам“, и которая является отличительным знаком мудреца и глупца. Он, не зная этого, не избегает глупцов и не общается с мудрыми. Не избегая глупцов и не общаясь с мудрыми, он не знает, что дозволено, а что недозволено, что благотворно, а что неблаготворно, что предосудительно, а что безупречно, какое [нарушение] является тяжёлым, а какое лёгким, какое исправимо, а какое неисправимо, что является причиной, а что нет. Не зная этого, он не может взять тему для медитации (камматтхану) и развить её. И как у того пастуха не увеличивается стадо коров, так и этот бхиккху не возрастает в этом Учении в вышеупомянутой нравственности и прочем, и, подобно пастуху, [лишившемуся] пяти видов молочных продуктов, он лишается пяти совокупностей качеств (дхаммаккхандха)».

Na āsāṭikaṃ hāretā hotīti uppannaṃ kāmavitakkanti evaṃ vutte kāmavitakkādike na vinodeti, so imaṃ akusalavitakkaṃ āsāṭikaṃ ahāretvā vitakkavasiko hutvā vicaranto kammaṭṭhānaṃ gahetvā vaḍḍhetuṃ na sakkoti, so yathā tassa gopālakassa…pe… paribāhiro hoti.

«„Не удаляет яйца оводов“ (на асатикам харета хоти) означает: он не устраняет возникающие мысли о чувственных удовольствиях и тому подобное, о которых сказано: „возникшую мысль о чувственности...“. Не удаляя эту неблаготворную мысль, подобную яйцам оводов, он подпадает под власть [ложных] мыслей и, блуждая так, не может взять тему для медитации и развить её. И как у того пастуха... [и так далее]... он лишается [всего этого]».

Na vaṇaṃ paṭicchādetā hotīti cakkhunā rūpaṃ disvā nimittaggāhī hotītiādinā nayena sabbārammaṇesu nimittaṃ gaṇhanto yathā so gopālako vaṇaṃ na paṭicchādeti, evaṃ saṃvaraṃ na sampādeti. So vivaṭadvāro vicaranto kammaṭṭhānaṃ gahetvā vaḍḍhetuṃ na sakkoti…pe… paribāhiro hoti.

«„Не перевязывает раны“ (на ванам патиччхадета хоти) означает: цепляясь за внешние признаки во всех объектах чувств по методу „увидев глазом форму, он цепляется за её признаки“ и так далее, он, подобно тому как тот пастух не закрывает рану, не соблюдает сдержанность [в отношении чувств]. Блуждая с открытыми вратами чувств, он не может взять тему для медитации и развить её... [и так далее]... лишается [всего этого]».

Na dhūmaṃ kattā hotīti so gopālako dhūmaṃ viya dhammadesanādhūmaṃ na karoti, dhammakathaṃ vā sarabhaññaṃ vā upanisinnakathaṃ vā anumodanaṃ vā na karoti. Tato naṃ manussā bahussuto guṇavāti na jānanti, te guṇāguṇaṃ ajānantā catūhi paccayehi saṅgahaṃ na karonti. So paccayehi [Pg.165] kilamamāno buddhavacanaṃ sajjhāyaṃ kātuṃ vattapaṭipattiṃ pūretuṃ kammaṭṭhānaṃ gahetvā vaḍḍhetuṃ na sakkoti…pe… paribāhiro hoti.

«„Не разводит дым“ (на дхумам катта хоти) означает: подобно тому как тот пастух не разводит дым, этот бхиккху не разводит „дым“ проповеди Дхаммы. Он не произносит бесед о Дхамме, не декламирует нараспев, не ведёт подобающих бесед с теми, кто к нему приближается, и не выражает сорадования (анумоданы). Из-за этого люди не знают его как многознающего (бахуссуту) и добродетельного. Не зная о его достоинствах или их отсутствии, они не поддерживают его четырьмя видами подношений. Изнуряемый нехваткой подношений, он не может декламировать Слово Будды, исполнять свои обязанности и правила поведения, взять тему для медитации и развить её... [и так далее]... лишается [всего этого]».

Na titthaṃ jānātīti titthabhūte bahussutabhikkhū na upasaṅkamati, upasaṅkamanto, ‘‘idaṃ, bhante, byañjanaṃ kathaṃ ropetabbaṃ, imassa bhāsitassa ko attho, imasmiṃ ṭhāne pāḷi kiṃ vadeti, imasmiṃ ṭhāne attho kiṃ dīpetī’’ti evaṃ na paripucchati na paripañhati, na jānāpetīti attho. Tassa te evaṃ aparipucchato avivaṭañceva na vivaranti, bhājetvā na dassenti, anuttānīkatañca na uttānīkaronti, apākaṭaṃ na pākaṭaṃ karonti. Anekavihitesu ca kaṅkhāṭhāniyesu dhammesūti anekavidhāsu kaṅkhāsu ekaṃ kaṅkhampi na paṭivinodenti. Kaṅkhā eva hi kaṅkhāṭhāniyā dhammā nāma. Tattha ekaṃ kaṅkhampi na nīharantīti attho. So evaṃ bahussutatitthaṃ anupasaṅkamitvā sakaṅkho kammaṭṭhānaṃ gahetvā vaḍḍhetuṃ na sakkoti. Yathā ca so gopālako titthaṃ na jānāti, evaṃ ayampi bhikkhu dhammatitthaṃ na jānāti, ajānanto avisaye pañhaṃ pucchati, abhidhammikaṃ upasaṅkamitvā kappiyākappiyaṃ pucchati, vinayadharaṃ upasaṅkamitvā rūpārūpaparicchedaṃ pucchati. Te avisaye puṭṭhā kathetuṃ na sakkonti, so attanā sakaṅkho kammaṭṭhānaṃ gahetvā vaḍḍhetuṃ na sakkoti…pe… paribāhiro hoti.

«„Не знает брода“ (на титтхам джанати) означает: он не приближается к многознающим бхиккху, которые подобны бродам. А если и приближается, то не расспрашивает и не выведывает: „Достопочтенный, как следует понимать это выражение? Каков смысл этого изречения? Что говорит Пали в этом месте? Какой смысл раскрывается здесь?“ — то есть не даёт им понять, что желает это узнать. Когда он так не расспрашивает их, они не открывают ему то, что не открыто, не разъясняют и не показывают это, не делают ясным то, что неясно, и не делают явным то, что скрыто. „И в отношении различных вещей, вызывающих сомнения“ (анекавихитесу ча канкхаттханиесу дхаммесу) означает: среди множества видов сомнений они не устраняют у него ни одного сомнения. Ведь сами сомнения и называются „вещами, вызывающими сомнения“. Смысл в том, что они не рассеивают у него ни одного сомнения. Он, не приближаясь к этому броду многознающих [учителей], оставаясь во власти сомнений, не может взять тему для медитации и развить её. И как тот пастух не знает брода, так и этот бхиккху не знает брода Дхаммы. Не зная его, он задаёт вопросы невпопад (не по адресу): приближаясь к знатоку Абхидхаммы, он спрашивает о дозволенном и недозволенном [что относится к Винае]; приближаясь к знатоку Винаи, он спрашивает о различении ментального и материального [что относится к Абхидхамме]. Будучи спрошены не по своей области, те не могут ответить, и он, сам оставаясь в сомнениях, не может взять тему для медитации и развить её... [и так далее]... лишается [всего этого]».

Na pītaṃ jānātīti yathā so gopālako pītāpītaṃ na jānāti, evaṃ dhammūpasañhitaṃ pāmojjaṃ na jānāti na labhati, savanamayaṃ puññakiriyavatthuṃ nissāya ānisaṃsaṃ na vindati, dhammassavanaggaṃ gantvā sakkaccaṃ na suṇāti, nisinno niddāyati, kathaṃ katheti, aññavihitako hoti, so sakkaccaṃ dhammaṃ asuṇanto kammaṭṭhānaṃ gahetvā vaḍḍhetuṃ na sakkoti…pe… paribāhiro hoti.

«„Не знает, напились ли [коровы]“ (на питам джанати) означает: подобно тому как тот пастух не знает, напились коровы или нет, этот бхиккху не знает и не обретает радости, связанной с Дхаммой. Он не находит блага, основанного на таком источнике заслуг, как слушание [Дхаммы]. Приходя в место проповеди Дхаммы, он не слушает её с почтением: сидя там, он засыпает, разговаривает или отвлекается на другое. Он, не слушая Дхамму с почтением, не может взять тему для медитации и развить её... [и так далее]... лишается [всего этого]».

Na vīthiṃ jānātīti so gopālako maggāmaggaṃ viya, – ‘‘ayaṃ lokiyo ayaṃ lokuttaro’’ti ariyaṃ aṭṭhaṅgikaṃ maggaṃ yathābhūtaṃ na pajānāti. Ajānanto lokiyamagge abhinivisitvā lokuttaraṃ nibbattetuṃ na sakkoti…pe… paribāhiro hoti.

«„Не знает дороги“ (на витхим джанати) означает: подобно тому как тот пастух не знает верного пути и бездорожья, этот бхиккху не знает Благородного восьмеричного пути так, как он есть на самом деле: „это — мирской (локия), а это — надмирский (локуттара)“. Не зная этого, он не может, утвердившись на мирском пути, породить надмирский... [и так далее]... лишается [всего этого]».

Na gocarakusalo hotīti so gopālako pañcāhikavāre sattāhikavāre viya cattāro satipaṭṭhāne, ‘‘ime lokiyā ime lokuttarā’’ti yathābhūtaṃ na pajānāti. Ajānanto sukhumaṭṭhānesu attano [Pg.166] ñāṇaṃ carāpetvā lokiyasatipaṭṭhāne abhinivisitvā lokuttaraṃ nibbattetuṃ na sakkoti…pe… paribāhiro hoti.

«„Не умеет выбирать пастбища“ (на гочара-кусало хоти) означает: подобно тому как тот пастух не знает чередования пастбищ каждые пять или семь дней, этот бхиккху не знает четыре основы осознанности (сатипаттханы) так, как они есть на самом деле: „эти — мирские, а эти — надмирские“. Не зная этого, он не может, направляя своё знание на тонкие вещи и утвердившись в мирских основах осознанности, породить надмирские... [и так далее]... лишается [всего этого]».

Anavasesadohī ca hotīti paṭiggahaṇe mattaṃ ajānanto anavasesaṃ duhati. Niddesavāre panassa abhihaṭṭhuṃ pavārentīti abhiharitvā pavārenti. Ettha dve abhihārā vācābhihāro ca paccayābhihāro ca. Vācābhihāro nāma manussā bhikkhussa santikaṃ gantvā, ‘‘vadeyyātha, bhante, yenattho’’ti pavārenti. Paccayābhihāro nāma vatthādīni vā telaphāṇitādīni vā gahetvā bhikkhussa santikaṃ gantvā, ‘‘gaṇhatha, bhante, yāvatakena attho’’ti vadanti. Tatra bhikkhu mattaṃ na jānātīti bhikkhu tesu paccayesu pamāṇaṃ na jānāti, – ‘‘dāyakassa vaso veditabbo, deyyadhammassa vaso veditabbo, attano thāmo veditabbo’’ti rathavinīte vuttanayena pamāṇayuttaṃ aggahetvā yaṃ āharanti, taṃ sabbaṃ gaṇhātīti attho. Manussā vippaṭisārino na puna abhiharitvā pavārenti. So paccayehi kilamanto kammaṭṭhānaṃ gahetvā vaḍḍhetuṃ na sakkoti…pe… paribāhiro hoti.

«„Выдаивает до конца“ (анавасеса-дохи ча хоти) означает: не зная меры в принятии [подношений], он выдаивает всё без остатка. В разъяснении же этого фраза „приносят и приглашают“ (абхихаттхум паваренти) означает: доставляют и предлагают. Здесь есть два вида предложения: словесное предложение (вачабхихара) и предложение вещами (паччаябхихара). Словесное предложение — это когда люди приходят к бхиккху и предлагают: „Достопочтенный, скажите, в чём у вас есть нужда“. Предложение вещами — это когда они берут одежды и прочее, или масло, патоку и прочее, приходят к бхиккху и говорят: „Достопочтенный, примите столько, сколько вам нужно“. „Бхиккху не знает в этом меры“ означает: бхиккху не знает предела в этих подношениях. „Следует знать возможности дарителя, следует знать меру дара, следует знать собственные возможности“ — по методу, описанному в Ратхавинита-сутте, не принимая умеренного количества, он берёт всё, что бы ни приносили. Из-за этого люди, испытывая досаду, больше не приносят ему подношений и не предлагают их. Он, изнуряемый нехваткой подношений, не может взять тему для медитации и развить её... [и так далее]... лишается [всего этого]».

Te na atirekapūjāya pūjetā hotīti so gopālako mahāusabhe viya te there bhikkhū imāya āvi ceva raho ca mettāya kāyakammādikāya atirekapūjāya na pūjeti. Tato therā, – ‘‘ime amhesu garucittīkāraṃ na karontī’’ti navake bhikkhū dvīhi saṅgahehi na saṅgaṇhanti, na āmisasaṅgahena cīvarena vā pattena vā pattapariyāpannena vā vasanaṭṭhānena vā. Kilamante milāyantepi nappaṭijagganti. Pāḷiṃ vā aṭṭhakathaṃ vā dhammakathābandhaṃ vā guyhaganthaṃ vā na sikkhāpenti. Navakā therānaṃ santikā sabbaso ime dve saṅgahe alabhamānā imasmiṃ sāsane patiṭṭhātuṃ na sakkonti. Yathā tassa gopālakassa gogaṇo na vaḍḍhati, evaṃ sīlādīni na vaḍḍhanti. Yathā ca so gopālako pañcahi gorasehi paribāhiro hoti, evaṃ pañcahi dhammakkhandhehi paribāhirā honti. Sukkapakkho kaṇhapakkhe vuttavipallāsavasena yojetvā veditabboti.

«„Не почитает их чрезмерным почитанием“ (те на атирекапуджая пуджета хоти) означает: подобно тому как тот пастух не почитает великих быков-вожаков, этот бхиккху не почитает старейших бхиккху (тхер) чрезмерным почитанием посредством телесных действий и прочего, исполненных доброжелательности (метты), как открыто, так и наедине. Из-за этого старейшины, думая: „Эти [молодые монахи] не выказывают нам уважения и почтения“, не поддерживают новопосвящённых (навака) бхиккху двумя видами поддержки [материальной и духовной]. Они не оказывают им материальной поддержки ни одеждами, ни чашами, ни пищей в чаше, ни жильём. Даже когда те изнурены и угасают, они не заботятся о них. Они не обучают их ни Пали, ни комментариям (аттхакатхе), ни сборникам бесед о Дхамме, ни сложным трактатам. Новопосвящённые бхиккху, совершенно не получая от старейшин этих двух видов поддержки, не могут утвердиться в этом Учении. И как у того пастуха не увеличивается стадо коров, так и у них не возрастают нравственность и прочие качества. И как тот пастух лишается пяти видов молочных продуктов, так и они лишаются пяти совокупностей качеств (дхаммаккхандха). Светлую сторону (суккапаккха) следует понимать путём применения противоположного тому, что было сказано о тёмной стороне (канхапаккха)».

Papañcasūdaniyā majjhimanikāyaṭṭhakathāya

«В „Папанчасудани“, комментарии к Мадджхима-никае»

Mahāgopālakasuttavaṇṇanā niṭṭhitā.

«Разъяснение Махагопалака-сутты завершено».

4. Cūḷagopālakasuttavaṇṇanā

4. «Разъяснение Чулагопалака-сутты»

350. Evaṃ [Pg.167] me sutanti cūḷagopālakasuttaṃ. Tattha ukkacelāyanti evaṃnāmake nagare. Tasmiṃ kira māpiyamāne rattiṃ gaṅgāsotato maccho thalaṃ patto. Manussā celāni telapātiyaṃ temetvā ukkā katvā macchaṃ gaṇhiṃsu. Nagare niṭṭhite tassa nāmaṃ karonte amhehi nagaraṭṭhānassa gahitadivase celukkāhi maccho gahitoti ukkacelā-tvevassa nāmaṃ akaṃsu. Bhikkhū āmantesīti yasmiṃ ṭhāne nisinnassa sabbā gaṅgā pākaṭā hutvā paññāyati, tādise vālikussade gaṅgātitthe sāyanhasamaye mahābhikkhusaṅghaparivuto nisīditvā mahāgaṅgaṃ paripuṇṇaṃ sandamānaṃ olokento, – ‘‘atthi nu kho imaṃ gaṅgaṃ nissāya koci pubbe vaḍḍhiparihāniṃ patto’’ti āvajjitvā, pubbe ekaṃ bālagopālakaṃ nissāya anekasatasahassā gogaṇā imissā gaṅgāya āvaṭṭe patitvā samuddameva paviṭṭhā, aparaṃ pana paṇḍitagopālakaṃ nissāya anekasatasahassagogaṇassa sotthi jātā vaḍḍhi jātā ārogyaṃ jātanti addasa. Disvā imaṃ kāraṇaṃ nissāya bhikkhūnaṃ dhammaṃ desessāmīti cintetvā bhikkhū āmantesi.

350. «„Так я слышал“ — это Чулагопалака-сутта. Здесь „в Уккачеле“ (уккачелаям) означает: в городе с таким названием. Говорят, когда этот город строился, ночью из течения Ганга на сушу выбросилась рыба. Люди, обмакнув одежды в чашу с маслом, сделали факелы и поймали эту рыбу. Когда город был достроен, те, кто давал ему название, сказали: „В день, когда мы заняли место для города, с помощью факелов из одежды (челукка) была поймана рыба“. Поэтому они и назвали его „Уккачела“. „Обратился к бхиккху“ (бхиккху амантеси) означает: в таком месте, где сидящему виден весь Ганг как на ладони, на песчаной отмели у брода Ганга, в вечернее время, сидя в окружении великой общины бхиккху и глядя на полноводный, текущий великий Ганг, [Благословенный] задумался: „Приходил ли кто-нибудь в прошлом к процветанию или упадку в связи с этим Гангом?“ И он увидел, что в прошлом из-за одного глупого пастуха многие сотни тысяч стад коров упали в водовороты этого Ганга и унеслись в самый океан; а благодаря другому, мудрому пастуху, для многих сотен тысяч стад коров наступило благополучие, процветание и избавление от опасностей. Увидев это и подумав: „На основе этого случая я проповедаю Дхамму бхиккху“, он обратился к бхиккху».

Māgadhakoti magadharaṭṭhavāsī. Duppaññajātikoti nippaññasabhāvo dandho mahājaḷo. Asamavekkhitvāti asallakkhetvā anupadhāretvā. Patāresīti tāretuṃ ārabhi. Uttaraṃ tīraṃ suvidehānanti gaṅgāya orime tīre magadharaṭṭhaṃ, pārime tīre videharaṭṭhaṃ, gāvo magadharaṭṭhato videharaṭṭhaṃ netvā rakkhissāmīti uttaraṃ tīraṃ patāresi. Taṃ sandhāya vuttaṃ – ‘‘uttaraṃ tīraṃ suvidehāna’’nti. Āmaṇḍalikaṃ karitvāti maṇḍalikaṃ katvā. Anayabyasanaṃ āpajjiṃsūti avaḍḍhiṃ vināsaṃ pāpuṇiṃsu, mahāsamuddameva pavisiṃsu. Tena hi gopālakena gāvo otārentena gaṅgāya orimatīre samatitthañca visamatitthañca oloketabbaṃ assa, majjhe gaṅgāya gunnaṃ vissamaṭṭhānatthaṃ dve tīṇi vālikatthalāni sallakkhetabbāni assu. Tathā pārimatīre tīṇi cattāri titthāni, imasmā titthā bhaṭṭhā imaṃ titthaṃ gaṇhissanti, imasmā bhaṭṭhā imanti. Ayaṃ pana bālagopālako orimatīre gunnaṃ otaraṇatitthaṃ samaṃ vā visamaṃ vā anoloketvāva majjhe [Pg.168] gaṅgāya gunnaṃ vissamaṭṭhānatthaṃ dve tīṇi vālikatthalānipi asallakkhetvāva paratīre cattāri pañca uttaraṇatitthāni asamavekkhitvāva atittheneva gāvo otāresi. Athassa mahāusabho javanasampannatāya ceva thāmasampannatāya ca tiriyaṃ gaṅgāya sotaṃ chetvā pārimaṃ tīraṃ patvā chinnataṭañceva kaṇṭakagumbagahanañca disvā, ‘‘dubbiniviṭṭhameta’’nti ñatvā dhuragga-patiṭṭhānokāsampi alabhitvā paṭinivatti. Gāvo mahāusabho nivatto mayampi nivattissāmāti nivattā. Mahato gogaṇassa nivattaṭṭhāne udakaṃ chijjitvā majjhe gaṅgāya āvaṭṭaṃ uṭṭhapesi. Gogaṇo āvaṭṭaṃ pavisitvā samuddameva patto. Ekopi goṇo arogo nāma nāhosi. Tenāha – ‘‘tattheva anayabyasanaṃ āpajjiṃsū’’ti.

«Магадхако» означает «житель царства Магадха». «Дуппанняджатико» означает «глупый по своей природе, медлительный, крайне невежественный». «Асамавекхитва» означает «не заметив, не исследовав». «Патареси» означает «начал переправлять». «Уттарам тирам сувидеханан» означает: на ближнем берегу Ганга находится царство Магадха, на противоположном берегу — царство Видеха; подумав: «Переведя коров из царства Магадха в царство Видеха, я буду пасти их там», он стал переправлять их на северный берег. Ввиду этого сказано: «на северный берег, к [землям] Сувидеха». «Амандаликам каритва» означает «заставив двигаться по кругу». «Анаябьясанам ападжимсу» означает «пришли к упадку и гибели, вошли в самый великий океан». Ибо тому пастуху, переправляющему коров, следовало бы осмотреть на ближнем берегу Ганга как удобные, так и неудобные места для спуска, а посреди Ганга приметить две или три песчаные отмели для отдыха коров. Точно так же на противоположном берегу ему следовало бы наметить три или четыре места для выхода: «Если они собьются с этого места, то выйдут здесь; если собьются с того, то выйдут там». Но этот глупый пастух, не осмотрев на ближнем берегу место для спуска коров — удобное оно или неудобное, не приметив посреди Ганга две или три песчаные отмели для отдыха коров и не разведав на противоположном берегу четыре или пять мест для выхода, стал переправлять коров в неположенном для переправы месте. Тогда его великий бык-вожак, благодаря своей быстроте и силе, переплыл наискось течение Ганга и, достигнув противоположного берега, увидел обрывистый склон и густые колючие заросли. Поняв: «Сюда трудно пробиться», и не найдя опоры даже для кончиков копыт, он повернул назад. Коровы, подумав: «Великий бык повернул назад, и мы тоже повернем назад», повернули вспять. В том месте, где повернуло назад огромное стадо коров, вода разделилась, и посреди Ганга возник водоворот. Стадо коров, попав в водоворот, унесло в самый океан. Ни одна корова не спаслась невредимой. Поэтому сказано: «Там же они пришли к гибели и несчастью».

Akusalā imassa lokassāti idha loke khandhadhātāyatanesu akusalā achekā, paralokepi eseva nayo. Māradheyyaṃ vuccati tebhūmakadhammā. Amāradheyyaṃ nava lokuttaradhammā. Maccudheyyampi tebhūmakadhammāva. Amaccudheyyaṃ nava lokuttaradhammā. Tattha akusalā achekā. Vacanatthato pana mārassa dheyyaṃ māradheyyaṃ. Dheyyanti ṭhānaṃ vatthu nivāso gocaro. Maccudheyyepi eseva nayo. Tesanti tesaṃ evarūpānaṃ samaṇabrāhmaṇānaṃ, iminā cha satthāro dassitāti veditabbā.

«Акусала имасса локасса» означает: неискушенные, неумелые в отношении совокупностей, элементов и сфер чувств в этом мире; в отношении иного мира — то же самое объяснение. «Владениями Мары» называют дхаммы трех планов существования. «Не-владениями Мары» называют девять сверхмирских дхамм. «Владениями Смерти» также называют дхаммы трех планов существования. «Не-владениями Смерти» называют девять сверхмирских дхамм. Там «не сведущие» означает неискушенные. По этимологическому значению: то, что является местом пребывания Мары, есть «владения Мары». «Дхейя» означает место, основание, обитель, сферу деятельности. В отношении «владений Смерти» — то же самое объяснение. «Тесан» означает: у таких отшельников и брахманов; следует понимать, что этим указаны шесть учителей [ереси].

351. Evaṃ kaṇhapakkhaṃ niṭṭhapetvā sukkapakkhaṃ dassento bhūtapubbaṃ, bhikkhavetiādimāha. Tattha balavagāvoti dantagoṇe ceva dhenuyo ca. Dammagāvoti dametabbagoṇe ceva avijātagāvo ca. Vacchatareti vacchabhāvaṃ taritvā ṭhite balavavacche. Vacchaketi dhenupake taruṇavacchake. Kisābalaketi appamaṃsalohite mandathāme. Tāvadeva jātakoti taṃdivase jātako. Mātugoravakena vuyhamānoti mātā purato purato huṃhunti goravaṃ katvā saññaṃ dadamānā urena udakaṃ chindamānā gacchati, vacchako tāya goravasaññāya dhenuyā vā urena chinnodakena gacchamāno ‘‘mātugoravakena vuyhamāno’’ti vuccati.

351. Завершив темную сторону и желая показать светлую сторону, Благословенный произнес: «В прошлом, о монахи...» и так далее. Здесь «сильные коровы» — это обученные быки и дойные коровы. «Молодые бычки и телки, подлежащие обучению» — это быки, которых еще нужно обучить, и еще не рожавшие коровы. «Подросшие телята» — это сильные телята, которые уже переросли младенческий возраст. «Маленькие телята» — это совсем молодые, сосущие мать телята. «Слабые и тощие» — это те, у кого мало плоти и крови, и мало сил. «Только что родившийся» — это родившийся в тот самый день. «Ведомый почтением к матери» означает: мать идет впереди, издавая мычание «хум-хум», подавая знак и грудью рассекая воду; теленок идет за ней, ориентируясь на этот знак мычания матери, или же идет по воде, рассеченной грудью коровы. О таком теленке говорят: «ведомый почтением к матери».

352. Mārassa [Pg.169] sotaṃ chetvāti arahattamaggena mārassa taṇhāsotaṃ chetvā. Pāraṃ gatāti mahāusabhā nadīpāraṃ viya saṃsārapāraṃ nibbānaṃ gatā. Pāraṃ agamaṃsūti mahāusabhānaṃ pāraṅgatakkhaṇe gaṅgāya sotassa tayo koṭṭhāse atikkamma ṭhitā mahāusabhe pāraṃ patte disvā tesaṃ gatamaggaṃ paṭipajjitvā pāraṃ agamaṃsu. Pāraṃ gamissantīti catumaggavajjhānaṃ kilesānaṃ tayo koṭṭhāse khepetvā ṭhitā idāni arahattamaggena avasesaṃ taṇhāsotaṃ chetvā balavagāvo viya nadīpāraṃ saṃsārapāraṃ nibbānaṃ gamissantīti. Iminā nayena sabbavāresu attho veditabbo. Dhammānusārino, saddhānusārinoti ime dve paṭhamamaggasamaṅgino.

352. «Рассекши поток Мары» означает: рассекши поток вожделения Мары с помощью пути арахантства. «Достигли противоположного берега» означает: подобно тому как великие быки достигают противоположного берега реки, они достигли ниббаны — противоположного берега сансары. «Переправились на тот берег» означает: в момент, когда великие быки переправлялись на тот берег, другие коровы, преодолев три части течения Ганга, увидели, что великие быки достигли противоположного берега, и, последовав по их пути, переправились на тот берег. «Переправятся на тот берег» означает: те, кто уничтожил три части загрязнений, подлежащих уничтожению четырьмя путями, теперь, рассекая оставшийся поток вожделения с помощью пути арахантства, подобно сильным коровам, переправляющимся на тот берег реки, переправятся в ниббану — на противоположный берег сансары. Таким способом следует понимать значение во всех случаях. «Следующие Дхамме» и «следующие вере» — эти двое пребывают на первом пути [вхождения в поток].

Jānatāti sabbadhamme jānantena buddhena. Suppakāsitoti sukathito. Vivaṭanti vivaritaṃ. Amatadvāranti ariyamaggo. Nibbānapattiyāti tadatthāya vivaṭaṃ. Vinaḷīkatanti vigatamānanaḷaṃ kataṃ. Khemaṃ patthethāti kattukamyatāchandena arahattaṃ patthetha, kattukāmā nibbattetukāmā hothāti attho. ‘‘Patta’tthā’’tipi pāṭho. Evarūpaṃ satthāraṃ labhitvā tumhe pattāyeva nāmāti attho. Sesaṃ sabbattha uttānameva. Bhagavā pana yathānusandhināva desanaṃ niṭṭhapesīti.

«Знающим» означает: Буддой, знающим все дхаммы. «Прекрасно провозглашена» означает: хорошо изложена. «Открыты» означает: распахнуты. «Врата к Бессмертному» — это благородный путь. «Для достижения ниббаны» означает: открыты ради этой цели. «Лишены тростника» означает: сделаны свободными от тростника тщеславия. «Стремитесь к безопасности» означает: желайте арахантства с искренним устремлением к практике; смысл в том: «будьте теми, кто желает действовать, желает достичь». Существует также чтение «паттаттха». Его смысл: «обретя такого Учителя, вы поистине достигли [цели]». Остальное везде очевидно. Благословенный же завершил проповедь в надлежащей последовательности.

Papañcasūdaniyā majjhimanikāyaṭṭhakathāya

В Папанчасудани, комментарии к Мадджхима-никае

Cūḷagopālakasuttavaṇṇanā niṭṭhitā.

Разъяснение Чулагопалака-сутты завершено.

5. Cūḷasaccakasuttavaṇṇanā

5. Разъяснение Чуласаччака-сутты

353. Evaṃ me sutanti cūḷasaccakasuttaṃ. Tattha mahāvane kūṭāgārasālāyanti mahāvanaṃ nāma sayaṃjātaṃ aropimaṃ saparicchedaṃ mahantaṃ vanaṃ. Kapilavatthusāmantā pana mahāvanaṃ himavantena saha ekābaddhaṃ aparicchedaṃ hutvā mahāsamuddaṃ āhacca ṭhitaṃ. Idaṃ tādisaṃ na hoti. Saparicchedaṃ mahantaṃ vananti mahāvanaṃ. Kūṭāgārasālā pana mahāvanaṃ nissāya kate ārāme kūṭāgāraṃ antokatvā haṃsavaṭṭakacchannena katā sabbākārasampannā buddhassa bhagavato gandhakuṭi veditabbā.

353. Сутта, начинающаяся со слов «Так я слышал», — это Чуласаччака-сутта. В ней выражение «в Махаване, в зале с островерхой крышей» означает следующее: «Махавана» — это большой естественный лес, не посаженный человеком и имеющий определенные границы. Однако Махавана близ Капилаваттху соединяется с Гималаями, не имеет границ и простирается до самого великого океана. Этот же лес не таков. Это большой лес, имеющий границы, поэтому он зовется Махавана. «Зал с островерхой крышей» — это построенная в монастыре близ Махаваны благовонная обитель Будды, Благословенного, увенчанная островерхим теремом внутри и покрытая крышей в форме лебединого крыла, наделенная всеми превосходными качествами.

Saccako [Pg.170] nigaṇṭhaputtoti pubbe kira eko nigaṇṭho ca nigaṇṭhī ca pañca pañca vādasatāni uggahetvā, vādaṃ āropessāmāti jambudīpe vicarantā vesāliyaṃ samāgatā. Licchavirājāno disvā, – ‘‘tvaṃ ko, tvaṃ kā’’ti pucchiṃsu. Nigaṇṭho – ‘‘ahaṃ vādaṃ āropessāmīti jambudīpe vicarāmī’’ti āha. Nigaṇṭhīpi tathā āha. Licchavino, ‘‘idheva aññamaññaṃ vādaṃ āropethā’’ti āhaṃsu. Nigaṇṭhī attanā uggahitāni pañcavādasatāni pucchi, nigaṇṭho kathesi. Nigaṇṭhena pucchitepi nigaṇṭhī kathesiyeva. Ekassapi na jayo, na parājayo, ubho samasamāva ahesuṃ. Licchavino, – ‘‘tumhe ubhopi samasamā āhiṇḍitvā kiṃ karissatha, idheva vasathā’’ti gehaṃ datvā baliṃ paṭṭhapesuṃ. Tesaṃ saṃvāsamanvāya catasso dhītaro jātā, – ekā saccā nāma, ekā lolā nāma, ekā paṭācārā nāma, ekā ācāravatī nāma. Tāpi paṇḍitāva ahesuṃ, mātāpitūhi uggahitāni pañca pañca vādasatāni uggahesuṃ. Tā vayapattā mātāpitaro avocuṃ – ‘‘amhākaṃ ammā kule dārikā nāma hiraññasuvaṇṇādīni datvā kulagharaṃ pesitapubbā nāma natthi. Yo pana agāriko tāsaṃ vādaṃ maddituṃ sakkoti, tassa pādaparicārikā honti. Yo pabbajito tāsaṃ maddituṃ sakkoti, tassa santike pabbajanti. Tumhe kiṃ karissathā’’ti? Mayampi evameva karissāmāti. Catassopi paribbājikavesaṃ gahetvā, ‘‘ayaṃ jambudīpo nāma jambuyā paññāyatī’’ti jambusākhaṃ gahetvā cārikaṃ pakkamiṃsu. Yaṃ gāmaṃ pāpuṇanti, tassa dvāre paṃsupuñje vā vālikapuñje vā jambudhajaṃ ṭhapetvā, – ‘‘yo vādaṃ āropetuṃ sakkoti, so imaṃ maddatū’’ti vatvā gāmaṃ pavisanti. Evaṃ gāmena gāmaṃ vicarantiyo sāvatthiṃ pāpuṇitvā tatheva gāmadvāre jambudhajaṃ ṭhapetvā sampattamanussānaṃ ārocetvā antonagaraṃ paviṭṭhā.

«Саччака, сын нигантхи» означает: говорят, в прошлом один нигантха и одна нигантхи, изучив по пятьсот философских учений каждый, странствовали по Джамбудипе в поисках философских споров и сошлись в Весали. Цари Личчхави, увидев их, спросили: «Кто ты? Кто ты?» Нигантха ответил: «Я странствую по Джамбудипе, чтобы вести философские споры». Нигантхи ответила так же. Личчхави сказали: «Устройте же спор друг с другом прямо здесь». Нигантхи задала вопросы по пятистам учениям, которые она изучила, а нигантха ответил на них. Когда же спрашивал нигантха, нигантхи тоже отвечала. Ни один из них не победил и не проиграл, они оказались равны по силам. Личчхави сказали: «Вы оба равны по силам, зачем вам странствовать дальше? Живите прямо здесь». Они дали им дом и назначили содержание. От их совместной жизни родились четыре дочери: одну звали Сачча, другую — Лола, третью — Патачара, четвертую — Ачаравати. Они тоже выросли очень мудрыми и изучили по пятьсот учений от своих отца и матери. Когда они достигли совершеннолетия, родители сказали им: «Дорогие дочери, в нашей семье не принято выдавать девушек замуж, давая за ними золото, серебро и прочее приданое. Если мирянин сможет сокрушить вас в споре, вы станете его женами. Если же монах сможет сокрушить вас, вы примете монашество под его началом. Что же вы будете делать?» Они ответили: «Мы поступим точно так же». Все четверо приняли облик странствующих монахинь и, подумав: «Этот остров Джамбудипа славится своими деревьями джамбу», взяли по ветке джамбу и отправились странствовать. Приходя в какое-либо селение, они втыкали ветку джамбу в кучу пыли или песка у ворот и объявляли: «Кто способен вступить в спор, пусть растопчет эту ветку!» — после чего входили в селение. Так, странствуя из селения в селение, они пришли в Саваттхи, точно так же установили ветку джамбу у ворот селения, объявили об этом собравшимся людям и вошли в город.

Tena samayena bhagavā sāvatthiṃ nissāya jetavane viharati. Athāyasmā sāriputto gilāne pucchanto ajaggitaṭṭhānaṃ jagganto attano kiccamahantatāya aññehi bhikkhūhi divātaraṃ gāmaṃ piṇḍāya pavisanto gāmadvāre jambudhajaṃ disvā, – ‘‘kimida’’nti dārake pucchi. Te tamatthaṃ ārocesuṃ. Tena hi maddathāti. Na sakkoma, bhante, bhāyāmāti. ‘‘Kumārā [Pg.171] mā bhāyatha, ‘kena amhākaṃ jambudhajo maddāpito’ti vutte, buddhasāvakena sāriputtattherena maddāpito, vādaṃ āropetukāmā jetavane therassa santikaṃ gacchathāti vadeyyāthā’’ti āha. Te therassa vacanaṃ sutvā jambudhajaṃ madditvā chaḍḍesuṃ. Thero piṇḍāya caritvā vihāraṃ gato. Paribbājikāpi gāmato nikkhamitvā, ‘‘amhākaṃ dhajo kena maddāpito’’ti pucchiṃsu. Dārakā tamatthaṃ ārocesuṃ. Paribbājikā puna gāmaṃ pavisitvā ekekaṃ vīthiṃ gahetvā, – ‘‘buddhasāvako kira sāriputto nāma amhehi saddhiṃ vādaṃ karissati, sotukāmā nikkhamathā’’ti ārocesuṃ. Mahājano nikkhami, tena saddhiṃ paribbājikā jetavanaṃ agamiṃsu.

В то время Благословенный пребывал в роще Джеты близ Саваттхи. Тогда достопочтенный Сарипутта, навещая больных монахов и подметая неподметенные места, из-за множества своих обязанностей вошел в селение за подаянием позже других монахов. Увидев у ворот селения ветку джамбу, он спросил детей: «Что это такое?» Они рассказали ему об этом. «В таком случае, растопчите ее». — «Мы не можем, почтенный, мы боимся». — «Дети, не бойтесь. Если вас спросят: „Кто велел растоптать нашу ветку джамбу?“, скажите: „Ученик Будды, старейшина Сарипутта, велел растоптать ее. Если хотите спорить, идите к старейшине в рощу Джеты“». Услышав слова старейшины, они растоптали ветку джамбу и выбросили ее. Старейшина же, собрав подаяние, вернулся в монастырь. Странствующие монахини, выйдя из селения, спросили: «Кто велел растоптать нашу ветку?» Дети рассказали им об этом. Странствующие монахини снова вошли в селение и, обходя улицу за улицей, объявили: «Говорят, ученик Будды по имени Сарипутта будет спорить с нами! Кто желает послушать, выходите!» Множество людей вышло, и вместе с ними странствующие монахини отправились в рощу Джеты.

Thero – ‘‘amhākaṃ vasanaṭṭhāne mātugāmassa āgamanaṃ nāma aphāsuka’’nti vihāramajjhe nisīdi. Paribbājikāyo gantvā theraṃ pucchiṃsu – ‘‘tumhehi amhākaṃ dhajo maddāpito’’ti? Āma, mayā maddāpitoti. Mayaṃ tumhehi saddhiṃ vādaṃ karissāmāti. Sādhu karotha, kassa pucchā kassa vissajjanaṃ hotūti? Pucchā nāma amhākaṃ pattā, tumhe pana mātugāmā nāma paṭhamaṃ pucchathāti āha. Tā catassopi catūsu disāsu ṭhatvā mātāpitūnaṃ santike uggahitaṃ vādasahassaṃ pucchiṃsu. Thero khaggena kumudanāḷaṃ chindanto viya pucchitaṃ pucchitaṃ nijjaṭaṃ niggaṇṭhiṃ katvā kathesi, kathetvā puna pucchathāti āha. Ettakameva, bhante, mayaṃ jānāmāti. Thero āha – ‘‘tumhehi vādasahassaṃ pucchitaṃ mayā kathitaṃ, ahaṃ pana ekaṃ yeva pañhaṃ pucchissāmi, taṃ tumhe kathethā’’ti. Tā therassa visayaṃ disvā, ‘‘pucchatha, bhante, byākarissāmā’’ti vattuṃ nāsakkhiṃsu. ‘‘Vada, bhante, jānamānā byākarissāmā’’ti puna āhaṃsu.

Старейшина, подумав: «Приход женщин в наше жилище неудобен», сел посреди монастыря. Странствующие монахини подошли и спросили старейшину: «Вы ли велели растоптать нашу ветку?» — «Да, я велел растоптать ее». — «Мы будем спорить с вами». — «Хорошо, спорьте. Кто будет спрашивать, а кто отвечать?» — «Вопросы по праву принадлежат нам, но поскольку вы женщины, спрашивайте первыми», — сказал он. Все четверо, встав с четырех сторон, задали тысячу вопросов по учениям, которые они изучили у своих родителей. Старейшина, словно мечом рассекая стебель кувшинки, отвечал на каждый заданный вопрос, распутывая все сложности и узлы, а затем сказал: «Спрашивайте еще». — «Это все, что мы знаем, почтенный». Старейшина сказал: «Вы задали тысячу вопросов, и я ответил на них. Теперь я задам лишь один вопрос, а вы ответьте на него». Они, видя превосходство старейшины, не посмели сказать: «Спрашивайте, почтенный, мы ответим». Вместо этого они снова сказали: «Говорите, почтенный, и если мы знаем, то ответим».

Thero ayaṃ pana kulaputte pabbājetvā paṭhamaṃ sikkhāpetabbapañhoti vatvā, – ‘‘ekaṃ nāma ki’’nti pucchi. Tā neva antaṃ, na koṭiṃ addasaṃsu. Thero kathethāti āha. Na passāma, bhanteti. Tumhehi vādasahassaṃ pucchitaṃ mayā kathitaṃ, mayhaṃ tumhe ekaṃ pañhampi kathetuṃ na sakkotha, evaṃ sante kassa jayo kassa parājayoti? Tumhākaṃ, bhante, jayo, amhākaṃ parājayoti. Idāni kiṃ karissathāti? Tā mātāpitūhi vuttavacanaṃ ārocetvā, ‘‘tumhākaṃ santike pabbajissāmā’’ti āhaṃsu. Tumhe mātugāmā nāma amhākaṃ santike pabbajituṃ na vaṭṭati, amhākaṃ pana sāsanaṃ gahetvā [Pg.172] bhikkhuniupassayaṃ gantvā pabbajathāti. Tā sādhūti therassa sāsanaṃ gahetvā bhikkhunisaṅghassa santikaṃ gantvā pabbajiṃsu. Pabbajitā ca pana appamattā ātāpiniyo hutvā nacirasseva arahattaṃ pāpuṇiṃsu.

Тхера, посвятив в монахи этих юношей из хороших семей, сначала сказал: «Этот вопрос — то, чему следует обучать в первую очередь», и спросил: «Что такое одно?» Они не увидели ни конца, ни начала [этому вопросу]. Тхера сказал: «Отвечайте!» Они ответили: «Мы не знаем, почтенный господин». [Тхера сказал]: «Вы задали тысячу вопросов, и я ответил на них. Вы же не можете ответить даже на один мой вопрос. В таком случае, чья победа и чье поражение?» Они ответили: «Ваша, почтенный господин, победа, а наше — поражение». — «Что же вы теперь будете делать?» Они, передав слова, сказанные их родителями, сказали: «Мы примем монашество под вашим руководством». [Тхера сказал]: «Вы — женщины. Вам не подобает принимать монашество в нашем присутствии. Однако примите наше наставление, отправляйтесь в обитель бхиккхуни и примите монашество там». Они согласились, приняли наставление тхеры, отправились к общине бхиккхуни и приняли монашество. Став монахинями, они пребывали прилежными и ревностными и вскоре достигли арахантства.

Ayaṃ saccako tāsaṃ catunnampi kaniṭṭhabhātiko. Tāhi catūhipi uttaritarapañño, mātāpitūnampi santikā vādasahassaṃ, tato bahutarañca bāhirasamayaṃ uggahetvā katthaci agantvā rājadārake sippaṃ sikkhāpento tattheva vesāliyaṃ vasati, paññāya atipūritattā kucchi me bhijjeyyāti bhīto ayapaṭṭena kucchiṃ parikkhipitvā carati, imaṃ sandhāya vuttaṃ ‘‘saccako nigaṇṭhaputto’’ti.

Этот Саччака был младшим братом тех четырех [женщин]. Он превосходил мудростью всех четырех. Изучив от своих родителей тысячу учений, а также еще больше внешних доктрин, он никуда не уходил, а жил прямо там, в Весали, обучая искусству царских сыновей. Опасаясь, что его живот может лопнуть от переизбытка мудрости, он ходил, обвязав живот железным обручем. Именно ввиду этого было сказано: «Саччака, сын нигантхи».

Bhassappavādakoti bhassaṃ vuccati kathāmaggo, taṃ pavadati kathetīti bhassappavādako. Paṇḍitavādoti ahaṃ paṇḍitoti evaṃ vādo. Sādhusammato bahujanassāti yaṃ yaṃ nakkhattacārena ādisati, taṃ taṃ yebhuyyena tatheva hoti, tasmā ayaṃ sādhuladdhiko bhaddakoti evaṃ sammato mahājanassa. Vādena vādaṃ samāraddhoti kathāmaggena dosaṃ āropito. Āyasmā assajīti sāriputtattherassa ācariyo assajitthero. Jaṅghāvihāraṃ anucaṅkamamānoti tato tato licchavirājagehato taṃ taṃ gehaṃ gamanatthāya anucaṅkamamāno. Yenāyasmā assaji tenupasaṅkamīti kasmā upasaṅkami? Samayajānanatthaṃ.

«Искусный в спорах» (bhassappavādako): «бхасса» означает ход речи, а тот, кто произносит или излагает это, зовется «искусным в спорах». «Считающий себя мудрецом» (paṇḍitavādo) — это тот, кто заявляет: «Я мудрец». «Почитаемый многими людьми» (sādhusammato bahujanassa) означает: всё, что он предсказывает по движению звезд, по большей части сбывается именно так. Поэтому он признан множеством людей как человек добродетельный и благородный. «Начавший спор со спорящим» (vādena vādaṃ samāraddho) означает, что в ходе беседы ему было предъявлено обвинение. «Достопочтенный Ассаджи» (āyasmā assaji) — это тхера Ассаджи, учитель тхеры Сарипутты. «Прогуливаясь пешком» (jaṅghāvihāraṃ anucaṅkamamāno) означает, что он переходил от одного дома царей Личчхави к другому. «Подошел туда, где находился достопочтенный Ассаджи»: почему он подошел? Чтобы узнать его учение.

Evaṃ kirassa ahosi – ‘‘ahaṃ ‘samaṇassa gotamassa vādaṃ āropessāmī’ti āhiṇḍāmi, ‘samayaṃ panassa na jānāmī’ti na āropesiṃ. Parassa hi samayaṃ ñatvā āropito vādo svāropito nāma hoti. Ayaṃ pana samaṇassa gotamassa sāvako paññāyati assajitthero; so attano satthu samaye kovido, etāhaṃ pucchitvā kathaṃ patiṭṭhāpetvā samaṇassa gotamassa vādaṃ āropessāmī’’ti. Tasmā upasaṅkami. Vinetīti kathaṃ vineti, kathaṃ sikkhāpetīti pucchati. Thero pana yasmā dukkhanti vutte upārambhassa okāso hoti, maggaphalānipi pariyāyena dukkhanti āgatāni, ayañca dukkhanti vutte theraṃ puccheyya – ‘‘bho assaji, kimatthaṃ tumhe pabbajitā’’ti. Tato ‘‘maggaphalatthāyā’’ti vutte, – ‘‘nayidaṃ, bho assaji, tumhākaṃ sāsanaṃ nāma, mahāāghātanaṃ nāmetaṃ, nirayussado nāmesa, natthi tumhākaṃ sukhāsā, uṭṭhāyuṭṭhāya dukkhameva jirāpentā āhiṇḍathā’’ti dosaṃ āropeyya, tasmā [Pg.173] paravādissa pariyāyakathaṃ kātuṃ na vaṭṭati. Yathā esa appatiṭṭho hoti, evamassa nippariyāyakathaṃ kathessāmīti cintetvā, ‘‘rūpaṃ, bhikkhave, anicca’’nti imaṃ aniccānattavaseneva kathaṃ katheti. Dussutanti sotuṃ ayuttaṃ.

Говорят, у него возникла такая мысль: «Я хожу повсюду, думая: 'Я опровергну учение отшельника Готамы', но до сих пор не опровергал его, поскольку не знал его учения. Ведь опровержение чужого учения является успешным только тогда, когда это учение известно. А этот тхера Ассаджи известен как ученик отшельника Готамы; он искусен в учении своего учителя. Я расспрошу его, завяжу разговор и затем опровергну учение отшельника Готамы». Поэтому он и подошел. «Как он направляет?» — спрашивает он, то есть «как он направляет, как он обучает?» Но тхера подумал: «Если сказать 'страдание' (dukkha), то появится повод для придирок. Ведь даже пути и плоды (maggaphala) в переносном смысле (pariyāyena) называются страданием. И если сказать 'страдание', этот [Саччака] может спросить тхеру: 'О Ассаджи, ради чего же вы приняли монашество?' И когда на это будет отвечено: 'Ради путей и плодов', он выдвинет обвинение: 'О Ассаджи, это ваше так называемое учение — вовсе не учение, это великая бойня, это бездна ада! У вас нет надежды на счастье. Вы лишь блуждаете, постоянно прилагая усилия и испытывая одно только страдание'. Поэтому не следует вести иносказательные беседы (pariyāyakathā) с тем, кто ищет чужие ошибки. Я изложу ему прямое учение (nippariyāyakathā) так, чтобы у него не осталось опоры». Подумав так, он произнес слова: «О бхиккху, форма непостоянна» (rūpaṃ, bhikkhave, aniccaṃ), ведя беседу именно с точки зрения непостоянства и безличности. «Плохо услышанное» (dussutaṃ) означает то, что не подобает слушать.

354. Santhāgāreti rājakulānaṃ atthānusāsanasanthāgārasālāyaṃ. Yena te licchavī tenupasaṅkamīti evaṃ kirassa ahosi – ‘‘ahaṃ pubbe samayaṃ ajānanabhāvena samaṇassa gotamassa vādaṃ na āropesiṃ, idāni panassa mahāsāvakena kathitaṃ samayaṃ jānāmi, ime ca mama antevāsikā pañcasatā licchavī sannipatitā. Etehi saddhiṃ gantvā samaṇassa gotamassa vādaṃ āropessāmī’’ti tasmā upasaṅkami. Ñātaññatarenāti ñātesu abhiññātesu pañcavaggiyattheresu aññatarena. Patiṭṭhitanti yathā tena patiṭṭhitaṃ. Sace evaṃ patiṭṭhissati, atha pana aññadeva vakkhati, tatra mayā kiṃ sakkā kātunti idāneva piṭṭhiṃ parivattento āha. Ākaḍḍheyyāti attano abhimukhaṃ kaḍḍheyya. Parikaḍḍheyyāti purato paṭipaṇāmeyya. Samparikaḍḍheyyāti kālena ākaḍḍheyya, kālena parikaḍḍheyya. Soṇḍikākilañjanti surāghare piṭṭhakilañjaṃ. Soṇḍikādhuttoti surādhutto. Vālaṃ kaṇṇe gahetvāti surāparissāvanatthavikaṃ dhovitukāmo kasaṭanidhunanatthaṃ ubhosu kaṇṇesu gahetvā. Odhuneyyāti adhomukhaṃ katvā dhuneyya. Niddhuneyyāti uddhaṃmukhaṃ katvā dhuneyya. Nipphoṭeyyāti punappunaṃ papphoṭeyya. Sāṇadhovikaṃ nāmāti ettha manussā sāṇasāṭakakaraṇatthaṃ sāṇavāke gahetvā muṭṭhiṃ muṭṭhiṃ bandhitvā udake pakkhipanti. Te tatiyadivase suṭṭhu kilinnā honti. Atha manussā ambilayāgusurādīni ādāya tattha gantvā sāṇamuṭṭhiṃ gahetvā, dakkhiṇato vāmato sammukhā cāti tīsu phalakesu sakiṃ dakkhiṇaphalake, sakiṃ vāmaphalake, sakiṃ sammukhaphalake paharantā ambilayāgusurādīni bhuñjantā pivantā khādantā dhovanti. Mahantā kīḷā hoti. Rañño nāgo taṃ kīḷaṃ disvā gambhīraṃ udakaṃ anupavisitvā soṇḍāya udakaṃ gahetvā sakiṃ kumbhe sakiṃ piṭṭhiyaṃ sakiṃ ubhosu passesu sakiṃ antarasatthiyaṃ pakkhipanto kīḷittha. Tadupādāya taṃ kīḷitajātaṃ sāṇadhovikaṃ nāma vuccati[Pg.174], taṃ sandhāya vuttaṃ – ‘‘sāṇadhovikaṃ nāma kīḷitajātaṃ kīḷatī’’ti. Kiṃ so bhavamāno saccako nigaṇṭhaputto, yo bhagavato vādaṃ āropessatīti yo saccako nigaṇṭhaputto bhagavato vādaṃ āropessati, so kiṃ bhavamāno kiṃ yakkho bhavamāno udāhu indo, udāhu brahmā bhavamāno bhagavato vādaṃ āropessati? Na hi sakkā pakatimanussena bhagavato vādaṃ āropetunti ayamettha adhippāyo.

354. «В зале собраний» (santhāgāre) — в зале собраний царских семей, где они дают советы на благо государства. «Подошел туда, где находились те Личчхави»: говорят, у него возникла такая мысль: «Раньше из-за незнания учения я не опровергал отшельника Готаму. Теперь же я знаю учение, изложенное его великим учеником, и эти пятьсот Личчхави, мои ученики, собрались вместе. Я пойду с ними и опровергну учение отшельника Готамы». Поэтому он и подошел. «Одним из известных» (ñātaññatarena) — одним из известных, знаменитых тхер из группы пяти (паньчаваггия). «Утверждено» (patiṭṭhitaṃ) — так, как было признано им [Ассаджи]. [Саччака] сказал, уже отворачиваясь от Благословенного: «Если он будет стоять на этом [непостоянстве и безличности], или же если он скажет что-то иное, то что я смогу поделать в таком случае?» «Притянул бы» (ākaḍḍheyya) — потянул бы к себе. «Потащил бы» (parikaḍḍheyya) — наклонил бы вперед. «Таскал бы туда-сюда» (samparikaḍḍheyya) — то притягивал бы к себе, то толкал от себя. «Циновка в питейном заведении» (soṇḍikākilañjaṃ) — циновка для замешивания муки в питейном доме. «Пьяница» (soṇḍikādhutto) — заядлый любитель хмельного. «Схватив за уши» (vālaṃ kaṇṇe gahetvā) — когда пьяница хочет выстирать мешок для процеживания хмельного напитка, он берет его за оба края (ушка), чтобы вытряхнуть осадок. «Вытряхивал бы вниз» (odhuneyya) — тряс бы, повернув отверстием вниз. «Вытряхивал бы вверх» (niddhuneyya) — тряс бы, повернув отверстием вверх. «Колотил бы» (nipphoṭeyya) — тряс бы снова и снова. «Так называемое мытье пеньки» (sāṇadhovikaṃ nāma): здесь люди, чтобы изготовить пеньковую одежду, берут волокна конопли, связывают их в пучки и бросают в воду. На третий день они хорошо размякают. Тогда люди, взяв кислую кашу, хмельное и прочее, отправляются туда, берут пучок конопли и бьют им по трем доскам — один раз по правой доске, один раз по левой доске, один раз по передней доске, — при этом они едят, пьют, жуют кислую кашу, хмельное и прочее, и так стирают. Это большая забава. Царский слон, увидев эту забаву, зашел в глубокую воду, набрал хоботом воду и играл, поливая себя: один раз по лбу, один раз по спине, один раз по обоим бокам, один раз между бедрами. Начиная с этого, такая игра называется «мытьем пеньки» (sāṇadhovana). Ввиду этого было сказано: «играет в игру, называемую мытьем пеньки». «Кем возомнил себя этот Саччака, сын нигантхи, который опровергнет Благословенного?» означает: кем возомнил себя этот Саччака, сын нигантхи, собирающийся опровергнуть Благословенного? Кем он себя считает — яккхой, Индрой или Брахмой, чтобы опровергнуть Благословенного? Ведь обычному человеку не под силу опровергнуть Благословенного. Таков здесь смысл.

355. Tena kho pana samayenāti yasmiṃ samaye saccako ārāmaṃ pāvisi, tasmiṃ. Kismiṃ pana samaye pāvisīti? Mahāmajjhanhikasamaye. Kasmā pana tasmiṃ samaye caṅkamantīti? Paṇītabhojanapaccayassa thinamiddhassa vinodanatthaṃ. Divāpadhānikā vā te. Tādisānañhi pacchābhattaṃ caṅkamitvā nhatvā sarīraṃ utuṃ gaṇhāpetvā nisajja samaṇadhammaṃ karontānaṃ cittaṃ ekaggaṃ hoti. Yena te bhikkhūti so kira kuhiṃ samaṇo gotamoti pariveṇato pariveṇaṃ gantvā pucchitvā pavisissāmīti vilokento araññe hatthī viya caṅkame caṅkamamāne paṃsukūlikabhikkhū disvā tesaṃ santikaṃ agamāsi. Taṃ sandhāya, ‘‘yena te bhikkhū’’tiādi vuttaṃ. Kahaṃ nu kho, bhoti katarasmiṃ āvāse vā maṇḍape vāti attho. Esa, aggivessana, bhagavāti tadā kira bhagavā paccūsakāle mahākaruṇā samāpattiṃ samāpajjitvā dasasahassacakkavāḷe sabbaññutaññāṇajālaṃ pattharitvā bodhaneyyasattaṃ olokento addasa – ‘‘sve saccako nigaṇṭhaputto mahatiṃ licchaviparisaṃ gahetvā mama vādaṃ āropetukāmo āgamissatī’’ti. Tasmā pātova sarīrapaṭijagganaṃ katvā bhikkhusaṅghaparivāro vesāliyaṃ piṇḍāya caritvā piṇḍapātapaṭikkanto mahāparisāya nisīdituṃ sukhaṭṭhāne nisīdissāmīti gandhakuṭiṃ apavisitvā mahāvane aññatarasmiṃ rukkhamūle divāvihāraṃ nisīdi. Te bhikkhū bhagavato vattaṃ dassetvā āgatā, saccakena puṭṭhā dūre nisinnaṃ bhagavantaṃ dassentā, ‘‘esa aggivessana bhagavā’’ti āhaṃsu.

355. «В то время» (tena kho pana samayena) — в то время, когда Саччака вошел в обитель. В какое же время он вошел? В самый полдень. Но почему бхиккху ходят взад-вперед (caṅkamanti) в это время? Чтобы прогнать сонливость и лень (thinamiddha), вызванные употреблением изысканной пищи. Или же они усердно практикуют медитацию днем. Ведь у таких бхиккху, когда они после еды ходят взад-вперед, совершают омовение, дают телу остыть, а затем садятся для практики отшельничества (samaṇadhamma), ум становится сосредоточенным. «Туда, где находились те бхиккху»: он, размышляя: «Где же отшельник Готама?», переходил от одной кельи к другой, расспрашивая и высматривая, куда войти. Увидев бхиккху, носящих одеяния из пыльных тряпиц (paṃsukūlikabhikkhū), которые ходили взад-вперед по дорожке для ходьбы (caṅkame), подобно диким слонам в лесу, он подошел к ним. Ввиду этого сказано: «туда, где находились те бхиккху» и так далее. «Где же, почтенный?» означает: «В какой обители или в каком павильоне [он находится]?» «Это, Аггивессана, Благословенный»: в то время на рассвете Благословенный, войдя в сосредоточение великого сострадания (mahākaruṇāsamāpatti) и раскинув сеть своего всеведущего знания (sabbaññutaññāṇajāla) над десятью тысячами миров, в поисках существ, способных к пробуждению, увидел: «Завтра Саччака, сын нигантхи, взяв с собой большое собрание Личчхави, придет с желанием опровергнуть мое учение». Поэтому рано утром, совершив омовение тела, в окружении общины бхиккху он отправился в Весали за подаянием. Вернувшись после сбора подаяния, подумав: «Я сяду в удобном месте, где сможет разместиться большое собрание», он не стал заходить в благоуханные покои (gandhakuṭi), а сел для дневного пребывания у подножия одного из деревьев в Великом лесу (Махавана). Те бхиккху, засвидетельствовав почтение Благословенному, подошли. Спрошенные Саччакой, они указали на Благословенного, сидевшего в отдалении, и сказали: «Это, Аггивессана, Благословенный».

Mahatiyā licchaviparisāya saddhinti heṭṭhā pañcamattehi licchavisatehi parivutoti vuttaṃ. Te etassa antevāsikāyeva, antovesāliyaṃ pana saccako pañcamattāni licchavirājasatāni gahetvā, ‘‘vādatthiko bhagavantaṃ upasaṅkamanto’’ti sutvā dvinnaṃ paṇḍitānaṃ kathāsallāpaṃ sossāmāti [Pg.175] yebhuyyena manussā nikkhantā, evaṃ sā parisā mahatī aparicchinnagaṇanā ahosi. Taṃ sandhāyetaṃ vuttaṃ. Añjaliṃ paṇāmetvāti ete ubhatopakkhikā, te evaṃ cintesuṃ – ‘‘sace no micchādiṭṭhikā codessanti, ‘kasmā tumhe samaṇaṃ gotamaṃ vanditthā’ti, tesaṃ, ‘kiṃ añjalimattakaraṇenapi vanditaṃ hotī’ti vakkhāma. Sace no sammādiṭṭhikā codessanti, ‘kasmā bhagavantaṃ na vanditthā’ti, ‘kiṃ sīsena bhūmiṃ paharanteneva vanditaṃ hoti, nanu añjalikammampi vandanā evā’ti vakkhāmā’’ti. Nāma gottanti, bho gotama, ahaṃ asukassa putto datto nāma mitto nāma idha āgatoti vadantā nāmaṃ sāventi nāma. Bho gotama, ahaṃ vāsiṭṭho nāma kaccāno nāma idha āgatoti vadantā gottaṃ sāventi nāma. Ete kira daliddā jiṇṇakulaputtā parisamajjhe nāmagottavasena pākaṭā bhavissāmāti evaṃ akaṃsu. Ye pana tuṇhībhūtā nisīdiṃsu, te kerāṭikā ceva andhabālā ca. Tattha kerāṭikā, ‘‘ekaṃ dve kathāsallāpe karonto vissāsiko hoti, atha vissāse sati ekaṃ dve bhikkhā adātuṃ na yutta’’nti tato attānaṃ mocentā tuṇhī nisīdanti. Andhabālā aññāṇatāyeva avakkhittamattikāpiṇḍo viya yattha katthaci tuṇhībhūtā nisīdanti.

«Вместе с большим собранием Личчхави» (mahatiyā licchaviparisāya saddhiṃ) — ниже сказано: «в окружении около пятисот Личчхави». Они были его учениками. Но внутри Весали, услышав, что Саччака, взяв около пятисот царевичей Личчхави, направляется к Благословенному ради спора, большинство людей вышли, думая: «Мы послушаем беседу двух мудрецов». Так это собрание стало огромным, неисчислимым. Ввиду этого было сказано. «Сложив ладони в приветствии» (añjaliṃ paṇāmetvā) — эти люди принадлежали к обеим сторонам (с ложными и правильными воззрениями). Они думали так: «Если сторонники ложных воззрений упрекнут нас: 'Почему вы поклонились отшельнику Готаме?', мы ответим им: 'Разве простое складывание ладоней в анджали считается поклонением?' Если же сторонники правильных воззрений упрекнут нас: 'Почему вы не поклонились Благословенному?', мы ответим: 'Разве поклонение совершается только ударом головы о землю? Разве жест анджали — это не то же самое поклонение?'» «Имя и род» (nāmagottaṃ): говоря: «О Готама, я сын такого-то, по имени Датта, по имени Митта, пришел сюда», они объявляют свое имя. Говоря: «О Готама, я из рода Васиттха, из рода Каччаяна, пришел сюда», они объявляют свой род. Эти бедные, обедневшие выходцы из хороших семей поступали так, думая: «Мы станем известными посреди собрания благодаря нашему имени и роду». Те же, кто сидел молча, были либо хитрыми, либо глупыми. Среди них хитрые думали: «Если завязать одну-две беседы, станешь близким знакомым. А когда есть знакомство, будет неловко не подать одну-две милостыни». Чтобы избавить себя от этого, они сидели молча. Глупые же, по причине полного невежества, сидели молча где попало, подобно брошенному комку глины.

356. Kiñcideva desanti kañci okāsaṃ kiñci kāraṇaṃ, athassa bhagavā pañhapucchane ussāhaṃ janento āha – puccha, aggivessana, yadākaṅkhasīti. Tassattho – ‘‘puccha yadi ākaṅkhasi, na me pañhavissajjane bhāro atthi’’. Atha vā ‘‘puccha yaṃ ākaṅkhasi, sabbaṃ te vissajjessāmī’’ti sabbaññupavāraṇaṃ pavāresi asādhāraṇaṃ paccekabuddhaaggasāvamahāsāvakehi. Te hi yadākaṅkhasīti na vadanti, sutvā vedissāmāti vadanti. Buddhā pana ‘‘pucchāvuso, yadākaṅkhasī’’ti (saṃ. ni. 1.237) vā, ‘‘puccha, mahārāja, yadākaṅkhasī’’ti (dī. ni. 1.162) vā,

356. «Какую-то часть» (kiñcideva desaṃ) — какую-то возможность, какую-то причину. Тогда Благословенный, желая побудить его задавать вопросы, сказал: «Спрашивай, Аггивессана, о чем пожелаешь» (puccha, aggivessana, yadākaṅkhasī). Смысл этого таков: «Спрашивай, если желаешь, для меня нет никакой трудности в ответах на вопросы». Или же: «Спрашивай, о чем пожелаешь, я отвечу тебе на всё». Так он выразил приглашение всеведения (sabbaññuppavāraṇa), которое не свойственно паччекабуддам, главным ученикам и великим ученикам. Ведь они не говорят: «о чем пожелаешь». Они говорят: «Выслушав, мы узнаем». Будды же говорят: «Спрашивай, друг, о чем пожелаешь» или «Спрашивай, великий царь, о чем пожелаешь».

‘‘Puccha vāsava maṃ pañhaṃ, yaṃ kiñci manasicchasi;

Tassa tasseva pañhassa, ahaṃ antaṃ karomi te’’ iti. (dī. ni. 2.356) vā,

«Спроси меня, о Васава, о любом вопросе, какой желаешь в уме; на каждый этот вопрос я дам тебе ответ» — или же:

‘‘Tena hi tvaṃ, bhikkhu, sake āsane nisīditvā puccha yadākaṅkhasī’’ti (ma. ni. 3.85) vā,

«В таком случае, монах, сядь на свое сиденье и спрашивай о том, о чем желаешь» — или же:

‘‘Bāvarissa [Pg.176] ca tuyhaṃ vā, sabbesaṃ sabbasaṃsayaṃ;

Katāvakāsā pucchavho, yaṃ kiñci manasicchathā’’ti. (su. ni. 1036) vā,

«Спросите же, Бавари или вы сами, о любом сомнении, какое у вас есть; получив дозволение, спрашивайте о том, что желаете в уме» — или же:

‘‘Puccha maṃ sabhiya pañhaṃ, yaṃ kiñci manasicchasi;

Tassa tasseva pañhassa, ahaṃ antaṃ karomi te’’ iti. (su. ni. 517) vā –

«Спроси меня, Сабхия, о любом вопросе, какой желаешь в уме; на каждый этот вопрос я дам тебе ответ» — или же —

Tesaṃ tesaṃ yakkhanarindadevasamaṇabrāhmaṇaparibbājakānaṃ sabbaññupavāraṇaṃ pavārenti. Anacchariyañcetaṃ, yaṃ bhagavā buddhabhūmiṃ patvā etaṃ pavāraṇaṃ pavāreyya. Yo bodhisattabhūmiyaṃ padesañāṇepi ṭhito

Они предлагают всеведущее приглашение различным якхам, владыкам людей, божествам, шраманам, брахманам и странствующим аскетам. И нет ничего удивительного в том, что Благословенный, достигнув состояния Будды, сделал это приглашение. Даже тот, кто пребывает на стадии Бодхисаттвы, обладая лишь частичным знанием...

‘‘Koṇḍañña pañhāni viyākarohi,Yācanti taṃ isayo sādhurūpā;

Koṇḍañña eso manujesu dhammo,Yaṃ vuddhamāgacchati esa bhāro’’ti. (jā. 2.17.60) –

«О Конданья, разъясни вопросы, ведь добродетельные мудрецы просят тебя об этом. О Конданья, таков закон среди людей: когда человек достигает зрелости, на него ложится это бремя».

Evaṃ sakkādīnaṃ atthāya isīhi yācito

Так, по просьбе мудрецов ради блага Сакки и других...

‘‘Katāvakāsā pucchantu bhonto,Yaṃ kiñci pañhaṃ manasābhipatthitaṃ;

Ahañhi taṃ taṃ vo viyākarissaṃ,Ñatvā sayaṃ lokamimaṃ parañcā’’ti. (jā. 2.17.61);

«Пусть почтенные господа, получив дозволение, спрашивают о любом вопросе, какой пожелают в уме. Я разъясню вам каждый из них, сам познав этот мир и мир иной».

Evaṃ sarabhaṅgakāle, sambhavajātake ca sakalajambudīpaṃ tikkhattuṃ vicaritvā pañhānaṃ antakaraṃ adisvā suciratena brāhmaṇena pañhaṃ puṭṭho okāse kārite, jātiyā sattavasso rathikāyaṃ paṃsuṃ kīḷanto pallaṅkaṃ ābhujitvā antaravīthiyaṃ nisinnova –

Так, во времена Сарабханги и в Самбхава-джатаке, обойдя трижды всю Джамбудипу и не найдя никого, кто мог бы разрешить вопросы, брахман Сучирата спросил его, и когда было дано дозволение, [Бодхисаттва], будучи семи лет от роду, играя в дорожной пыли, сел, скрестив ноги, прямо посреди улицы и —

‘‘Taggha te ahamakkhissaṃ, yathāpi kusalo tathā;

Rājā ca kho taṃ jānāti, yadi kāhati vā na vā’’ti. (jā. 1.16.172) –

«Истинно, я отвечу тебе так, как ответил бы знающий. Но царь сам поймет это, сделает он так или нет».

Sabbaññupavāraṇaṃ pavāresi.

...сделал всеведущее приглашение.

Evaṃ bhagavatā sabbaññupavāraṇāya pavāritāya attamano pañhaṃ pucchanto, ‘‘kathaṃ pana, bho gotamā’’tiādimāha.

Когда Благословенный таким образом сделал всеведущее приглашение, [Саччака], обрадованный в душе и желая задать вопрос, сказал: «Как же так, почтенный Готама?» и так далее.

Athassa [Pg.177] bhagavā, ‘‘passatha, bho, aññaṃ sāvakena kathitaṃ, aññaṃ satthā katheti, nanu mayā paṭikacceva vuttaṃ, ‘sace tathā patiṭṭhissati, yathāssa sāvakena patiṭṭhitaṃ, evāhaṃ vādaṃ āropessāmī’ti. Ayaṃ pana aññameva katheti, tattha kiṃ mayā sakkā kātu’’nti evaṃ nigaṇṭhassa vacanokāso mā hotūti heṭṭhā assajittherena kathitaniyāmeneva kathento, evaṃ kho ahaṃ, aggivessanātiādimāha. Upamā maṃ, bho gotama, paṭibhātīti, bho gotama, mayhaṃ ekā upamā upaṭṭhāti, āharāmi taṃ upamanti vadati. Paṭibhātu taṃ, aggivessanāti upaṭṭhātu te, aggivessana, āhara taṃ upamaṃ visatthoti bhagavā avoca. Balakaraṇīyāti bāhubalena kattabbā kasivāṇijjādikā kammantā. Rūpattāyaṃ purisapuggaloti rūpaṃ attā assāti rūpattā, rūpaṃ attāti gahetvā ṭhitapuggalaṃ dīpeti. Rūpe patiṭṭhāyāti tasmiṃ attāti gahitarūpe patiṭṭhahitvā. Puññaṃ vā apuññaṃ vā pasavatīti kusalaṃ vā akusalaṃ vā paṭilabhati. Vedanattādīsupi eseva nayo. Iminā kiṃ dīpeti? Ime pañcakkhandhā imesaṃ sattānaṃ pathavī viya patiṭṭhā, te imesu pañcasu khandhesu patiṭṭhāya kusalākusalakammaṃ nāma āyūhanti. Tumhe evarūpaṃ vijjamānameva attānaṃ paṭisedhento pañcakkhandhā anattāti dīpethāti ativiya sakāraṇaṃ katvā upamaṃ āhari. Iminā ca nigaṇṭhena āhaṭaopammaṃ niyatameva, sabbaññubuddhato añño tassa kathaṃ chinditvā vāde dosaṃ dātuṃ samattho nāma natthi. Duvidhā hi puggalā buddhaveneyyā ca sāvakaveneyyā ca. Sāvakaveneyye sāvakāpi vinenti buddhāpi. Buddhaveneyye pana sāvakā vinetuṃ na sakkonti, buddhāva vinenti. Ayampi nigaṇṭho buddhaveneyyo, tasmā etassa vādaṃ chinditvā añño dosaṃ dātuṃ samattho nāma natthi. Tenassa bhagavā sayameva vāde dosadassanatthaṃ nanu tvaṃ, aggivessanātiādimāha.

Тогда Благословенный подумал о нем: «Смотрите, почтенные, ученик говорит одно, а учитель — другое. Разве я не говорил заранее: „Если он согласится с тем, что было утверждено его учеником, тогда я выдвину свое обвинение“? Но этот [Саччака] говорит совсем другое. Что же я могу поделать в этом случае?» Чтобы у нигантхи [Саччаки] не было возможности оправдаться, Благословенный, говоря точно так же, как ранее говорил старейшина Ассаджи, сказал: «Именно так, Аггивессана...» и так далее. Слова «Мне пришло на ум сравнение, почтенный Готама» означают: «О почтенный Готама, мне на ум пришло одно сравнение, я приведу его». Слова «Пусть оно придет тебе на ум, Аггивессана» означают: «Пусть оно предстанет перед тобой, Аггивессана, приводи это сравнение без стеснения», — так сказал Благословенный. «Требующие физической силы» (balakaraṇīyā) — это дела, которые совершаются силой рук, такие как земледелие, торговля и тому подобное. В выражении «этот человек считает тело собой» (rūpattāyaṃ purisapuggalo): «тело есть его я» — это означает «считающий тело своим „я“»; это указывает на человека, который держится за такое воззрение. «Опираясь на тело» (rūpe patiṭṭhāya) означает: утвердившись в этом теле, принятом за «я». «Порождает заслугу или незаслугу» (puññaṃ vā apuññaṃ vā pasavati) означает: совершает благую или неблагую камму. Тот же метод применим и к чувствам как «я» (vedanattā) и так далее. Что этим показывается? Эти пять совокупностей служат для этих существ опорой, подобно земле. Опираясь на эти пять совокупностей, они совершают благие и неблагие деяния. «Отрицая такое реально существующее „я“, вы утверждаете, что пять совокупностей безличны (анатта)?» — так он привел сравнение, сделав его весьма обоснованным. И это сравнение, приведенное нигантхой, было неопровержимым; никто, кроме Всеведущего Будды, не был способен опровергнуть его слова и указать на ошибку в его утверждении. И это правда. Ведь есть два типа людей: те, кого могут обучить Будды (буддхавенея), и те, кого могут обучить ученики (савакавенея). Тех, кого могут обучить ученики, обучают и ученики, и Будды. Но тех, кого могут обучить только Будды, ученики обучить не могут, их обучают только Будды. Этот нигантха также был из тех, кого может обучить только Будда, поэтому никто другой не был способен опровергнуть его утверждение и указать на ошибку. Поэтому Благословенный сам, чтобы показать ошибку в его утверждении, сказал ему: «Разве не ты, Аггивессана...» и так далее.

Atha nigaṇṭho cintesi – ‘‘ativiya samaṇo gotamo mama vādaṃ patiṭṭhapeti, sace upari koci doso bhavissati, mamaṃ ekakaṃyeva niggaṇhissati. Handāhaṃ imaṃ vādaṃ mahājanassāpi matthake pakkhipāmī’’ti, tasmā evamāha – ahampi, bho gotama, evaṃ vadāmi rūpaṃ me attā…pe… viññāṇaṃ me attāti, ayañca mahatī janatāti. Bhagavā pana nigaṇṭhato sataguṇenapi [Pg.178] sahassaguṇenapi satasahassaguṇenapi vādīvarataro, tasmā cintesi – ‘‘ayaṃ nigaṇṭho attānaṃ mocetvā mahājanassa matthake vādaṃ pakkhipati, nāssa attānaṃ mocetuṃ dassāmi, mahājanato nivattetvā ekakaṃyeva naṃ niggaṇhissāmī’’ti. Atha naṃ kiñhi te, aggivessanātiādimāha. Tassattho – nāyaṃ janatā mama vādaṃ āropetuṃ āgatā, tvaṃyeva sakalaṃ vesāliṃ saṃvaṭṭitvā mama vādaṃ āropetuṃ āgato, tasmā tvaṃ sakameva vādaṃ niveṭhehi, mā mahājanassa matthake pakkhipasīti. So paṭijānanto ahañhi, bho gotamātiādimāha.

Тогда нигантха подумал: «Шраман Готама слишком сильно прижимает меня к моему утверждению. Если дальше обнаружится какая-то ошибка, он сокрушит меня одного. Что ж, я переложу это утверждение на головы множества людей». Поэтому он сказал так: «И я, почтенный Готама, утверждаю, что тело — это мое „я“... и сознание — это мое „я“, и это великое множество людей [утверждает то же самое]». Но Благословенный превосходил этого нигантху в ведении спора в сто, тысячу и сто тысяч раз. Поэтому Он подумал: «Этот нигантха пытается спастись сам, перекладывая утверждение на головы множества людей. Я не позволю ему спастись. Я отсеку его от толпы и сокрушу его одного». Тогда Он сказал ему: «Какое тебе дело до них, Аггивессана?» и так далее. Смысл этого таков: «Эти люди пришли сюда не для того, чтобы спорить со мной. Это ты собрал всю Весали и пришел спорить со мной. Поэтому ты сам распутывай свое собственное утверждение, не перекладывай его на головы множества людей». Признавая это, он сказал: «Да, почтенный Готама...» и так далее.

357. Iti bhagavā nigaṇṭhassa vādaṃ patiṭṭhapetvā, tena hi, aggivessanāti pucchaṃ ārabhi. Tattha tena hīti kāraṇatthe nipāto. Yasmā tvaṃ pañcakkhandhe attato paṭijānāsi, tasmāti attho. Sakasmiṃ vijiteti attano raṭṭhe. Ghātetāyaṃ vā ghātetunti ghātārahaṃ ghātetabbayuttakaṃ ghātetuṃ. Jāpetāyaṃ vā jāpetunti dhanajānirahaṃ jāpetabbayuttaṃ jāpetuṃ jiṇṇadhanaṃ kātuṃ. Pabbājetāyaṃ vā pabbājetunti sakaraṭṭhato pabbājanārahaṃ pabbājetuṃ, nīharituṃ. Vattituñca arahatīti vattati ceva vattituñca arahati. Vattituṃ yuttoti dīpeti. Iti nigaṇṭho attano vādabhedanatthaṃ āhaṭakāraṇameva attano māraṇatthāya āvudhaṃ tikhiṇaṃ karonto viya visesetvā dīpeti, yathā taṃ bālo. Evaṃ me rūpaṃ hotūti mama rūpaṃ evaṃvidhaṃ hotu, pāsādikaṃ abhirūpaṃ alaṅkatappaṭiyattaṃ suvaṇṇatoraṇaṃ viya susajjitacittapaṭo viya ca manāpadassananti. Evaṃ me rūpaṃ mā ahosīti mama rūpaṃ evaṃvidhaṃ mā hotu, dubbaṇṇaṃ dussaṇṭhitaṃ valitapalitaṃ tilakasamākiṇṇanti.

357. Так Благословенный заставил нигантху признать свое утверждение и начал расспрос со слов: «В таком случае, Аггивессана...» Здесь «tena hi» (в таком случае) — это частица, выражающая причину. Смысл таков: «Поскольку ты признаешь пять совокупностей своим „я“, то...» «В своих владениях» (sakasmiṃ vijite) означает: в своей собственной стране. «Казнить того, кто заслуживает казни» (ghātetāyaṃ vā ghātetuṃ) означает: казнить того, кто достоин смерти, кого надлежит казнить. «Оштрафовать того, кто заслуживает штрафа» (jāpetāyaṃ vā jāpetuṃ) означает: оштрафовать того, кто достоин лишения имущества, лишить его богатства. «Изгнать того, кто заслуживает изгнания» (pabbājetāyaṃ vā pabbājetuṃ) означает: изгнать, выдворить из своей страны того, кто достоин изгнания. «Имеет ли он власть» (vattituñca arahati) означает: подчиняется ли [его воле] и заслуживает ли подчинения. Это показывает, что надлежит подчиняться. Так нигантха, словно затачивая острый клинок для собственного убийства, подробно излагает те самые доводы, которые приведут к разрушению его собственного утверждения, как и подобает глупцу. «Пусть мое тело будет таким» (evaṃ me rūpaṃ hotu) означает: «Пусть мое тело будет красивым, прекрасным, украшенным и ухоженным, подобно золотой арке или искусно расписанному полотну, приятным для взора». «Пусть мое тело не будет таким» (evaṃ me rūpaṃ mā ahosi) означает: «Пусть мое тело не будет уродливым, бесформенным, морщинистым, седым, покрытым веснушками, прыщами или пятнами».

Tuṇhī ahosīti nigaṇṭho imasmiṃ ṭhāne viraddhabhāvaṃ ñatvā, ‘‘samaṇo gotamo mama vādaṃ bhindanatthāya kāraṇaṃ āhari, ahaṃ bālatāya tameva visesetvā dīpesiṃ, idāni naṭṭhomhi, sace vattatīti vakkhāmi, ime rājāno uṭṭhahitvā, ‘aggivessana, tvaṃ mama rūpe vaso vattatīti vadasi, yadi te rūpe vaso vattati, kasmā tvaṃ yathā ime licchavirājāno [Pg.179] tāvatiṃsadevasadisehi attabhāvehi virocanti abhirūpā pāsādikā, evaṃ na virocasī’ti. Sace na vattatīti vakkhāmi, samaṇo gotamo uṭṭhahitvā, ‘aggivessana, tvaṃ pubbe vattati me rūpasmiṃ vasoti vatvā idāni paṭikkhipasī’ti vādaṃ āropessati. Iti vattatīti vuttepi eko doso, na vattatīti vuttepi eko doso’’ti tuṇhī ahosi. Dutiyampi bhagavā pucchi, dutiyampi tuṇhī ahosi. Yasmā pana yāvatatiyaṃ bhagavatā pucchite abyākarontassa sattadhā muddhā phalati, buddhā ca nāma sattānaṃyeva atthāya kappasatasahassādhikāni cattāri asaṅkhyeyyāni pāramīnaṃ pūritattā sattesu balavaanuddayā honti. Tasmā yāvatatiyaṃ apucchitvā atha kho bhagavā saccakaṃ nigaṇṭhaputtaṃ etadavoca – etaṃ ‘‘byākarohī dānī’’tiādivacanaṃ avoca.

«Он промолчал» (tuṇhī ahosi) означает: нигантха, осознав противоречивость своего положения в этом месте, подумал: «Шраман Готама привел довод, чтобы разрушить мое утверждение. По своей глупости я сам же подробно изложил этот довод. Теперь я погиб. Если я скажу: „Да, тело подчиняется моей воле“, эти цари Личчхави поднимутся и скажут: „Аггивессана, ты говоришь, что имеешь власть над своим телом. Если ты имеешь власть над своим телом, почему же ты не сияешь красотой и величием, подобно этим царям Личчхави, которые прекрасны и величественны, как боги Таватимсы?“ Если же я скажу: „Нет, не подчиняется“, шраман Готама поднимется и скажет: „Аггивессана, ранее ты утверждал, что имеешь власть над своим телом, а теперь отрицаешь это?“ — и выдвинет против меня обвинение. Таким образом, и в случае ответа „подчиняется“ будет ошибка, и в случае ответа „не подчиняется“ будет ошибка». Подумав так, он промолчал. Благословенный спросил во второй раз, и во второй раз он промолчал. Поскольку у того, кто не отвечает на вопрос Благословенного, заданный в третий раз, голова раскалывается на семь частей, а Будды, накопив парами (совершенства) в течение четырех асанхейй и ста тысяч капп исключительно ради блага живых существ, обладают великим состраданием к ним, поэтому, не дожидаясь третьего вопроса, Благословенный обратился к Саччаке, сыну нигантхи, со словами: «Отвечай же теперь...» и так далее.

Tattha sahadhammikanti sahetukaṃ sakāraṇaṃ. Vajiraṃ pāṇimhi assāti vajirapāṇi. Yakkhoti na yo vā so vā yakkho, sakko devarājāti veditabbo. Ādittanti aggivaṇṇaṃ. Sampajjalitanti suṭṭhu pajjalitaṃ. Sajotibhūtanti samantato jotibhūtaṃ, ekaggijālabhūtanti attho. Ṭhito hotīti mahantaṃ sīsaṃ, kandalamakulasadisā dāṭhā, bhayānakāni akkhināsādīnīti evaṃ virūparūpaṃ māpetvā ṭhito. Kasmā panesa āgatoti? Diṭṭhivissajjāpanatthaṃ. Apica, ‘‘ahañceva kho pana dhammaṃ deseyyaṃ, pare ca me na ājāneyyu’’nti evaṃ dhammadesanāya appossukkabhāvaṃ āpanne bhagavati sakko mahābrahmunā saddhiṃ āgantvā, ‘‘bhagavā dhammaṃ desetha, tumhākaṃ āṇāya avattamāne mayaṃ vattāpessāma, tumhākaṃ dhammacakkaṃ hotu, amhākaṃ āṇācakka’’nti paṭiññamakāsi. Tasmā ‘‘ajja saccakaṃ tāsetvā pañhaṃ vissajjāpessāmī’’ti āgato.

Здесь «сообразно Дхамме» (sahadhammikaṃ) означает: обоснованно, с указанием причин. «Тот, у кого в руке ваджра» — это Ваджрапани. «Яккха» (yakkho) — это не какой-то обычный яккха, а Сакка, царь богов; так следует понимать. «Пылающий» (ādittaṃ) означает: цвета огня. «Горящий» (sampajjalitanti) означает: ярко полыхающий. «Светящийся» (sajotibhūtaṃ) означает: сияющий со всех сторон, превратившийся в единое пламя. «Он стоял» (ṭhito hoti) означает: он стоял, приняв ужасающий облик с огромной головой, клыками, подобными бутонам банана, и страшными глазами и носом. Но почему он явился? Чтобы заставить [Саччаку] отказаться от ложного воззрения. Кроме того, когда Благословенный проявил нерешительность в проповеди Дхаммы, подумав: «Если я буду проповедовать Дхамму, другие не поймут меня», Сакка вместе с Великим Брахмой явился и дал обещание: «Благословенный, проповедуйте Дхамму! Если кто-то не подчинится вашему повелению, мы заставим его подчиниться. Пусть у вас будет колесо Дхаммы (дхаммачакка), а у нас — колесо власти (аначакка)». Поэтому он явился, думая: «Сегодня я напугаю Саччаку и заставлю его ответить на вопрос».

Bhagavā ceva passati, saccako ca nigaṇṭhaputtoti yadi hi taṃ aññepi passeyyuṃ. Taṃ kāraṇaṃ agaru assa, ‘‘samaṇo gotamo saccakaṃ attano vāde anotarantaṃ ñatvā yakkhaṃ āvāhetvā dassesi, tato saccako bhayena kathesī’’ti vadeyyuṃ. Tasmā bhagavā ceva passati saccako ca. Tassa taṃ disvāva sakalasarīrato sedā mucciṃsu, antokucchi viparivattamānā mahāravaṃ ravi. So ‘‘aññepi nu kho passantī’’ti olokento [Pg.180] kassaci lomahaṃsamattampi na addasa. Tato – ‘‘idaṃ bhayaṃ mameva uppannaṃ. Sacāhaṃ yakkhoti vakkhāmi, ‘kiṃ tuyhameva akkhīni atthi, tvameva yakkhaṃ passasi, paṭhamaṃ yakkhaṃ adisvā samaṇena gotamena vādasaṅghāṭe khittova yakkhaṃ passasī’ti vadeyyu’’nti cintetvā – ‘‘na dāni me idha aññaṃ paṭisaraṇaṃ atthi, aññatra samaṇā gotamā’’ti maññamāno, atha kho saccako nigaṇṭhaputto…pe… bhagavantaṃ etadavoca. Tāṇaṃ gavesīti tāṇanti gavesamāno. Leṇaṃ gavesīti leṇanti gavesamāno. Saraṇaṃ gavesīti saraṇanti gavesamāno. Ettha ca tāyati rakkhatīti tāṇaṃ. Nilīyanti etthāti leṇaṃ. Saratīti saraṇaṃ, bhayaṃ hiṃsati viddhaṃsetīti attho.

Слова «Только Благословенный видел его и Саччака, сын нигантхи» означают: если бы его видели и другие, они бы не придали этому значения и могли бы сказать: «Шраман Готама, видя, что Саччака не принимает его утверждение, призвал яккху и показал его, и поэтому Саччака заговорил от страха». Поэтому видели только Благословенный и Саччака. Как только Саччака увидел его, пот хлынул со всего его тела, а внутренности перевернулись с громким урчанием. Он огляделся, думая: «Видят ли его другие?», но не заметил ни у кого даже малейшего признака страха (волосы дыбом). Тогда он подумал: «Этот страх возник только у меня. Если я скажу: „Здесь яккха!“, они скажут: „Разве только у тебя есть глаза? Только ты видишь яккху? Сначала ты не видел яккху, а как только шраман Готама загнал тебя в угол в споре, ты сразу увидел яккху!“» Подумав так: «Теперь у меня здесь нет иного прибежища, кроме шрамана Готамы», Саччака, сын нигантхи... обратился к Благословенному. «Ищущий защиты» (tāṇaṃ gavesī) означает: ищущий того, что защищает. «Ищущий убежища» (leṇaṃ gavesī) означает: ищущий место, где можно укрыться. «Ищущий прибежища» (saraṇaṃ gavesī) означает: ищущий прибежище. Здесь «tāṇa» (защита) происходит от «tāyati» (защищать, охранять). «Leṇa» (убежище) — это то, где укрываются («nilīyanti»). «Saraṇa» (прибежище) — это то, что устраняет («sarati»), то есть уничтожает и разрушает страх.

358. Manasi karitvāti manamhi katvā paccavekkhitvā upadhāretvā. Evaṃ me vedanā hotūti kusalāva hotu, sukhāva hotu. Evaṃ me saññā hotūti kusalāva hotu, sukhāva hotu, somanassasampayuttāva hotūti. Saṅkhāraviññāṇesupi eseva nayo. Mā ahosīti ettha pana vuttavipariyāyena attho veditabbo. Kallaṃ nūti yuttaṃ nu. Samanupassitunti ‘‘etaṃ mama esohamasmi eso me attā’’ti evaṃ taṇhāmānadiṭṭhivasena passituṃ. No hidaṃ, bho gotamāti na yuttametaṃ, bho gotama. Iti bhagavā yathā nāma cheko ahituṇḍiko sappadaṭṭhavisaṃ teneva sappena puna ḍaṃsāpetvā ubbāheyya, evaṃ tassaṃyeva parisati saccakaṃ nigaṇṭhaputtaṃ teneva mukhena pañcakkhandhā aniccā dukkhā anattāti vadāpesi. Dukkhaṃ allīnoti imaṃ pañcakkhandhadukkhaṃ taṇhādiṭṭhīhi allīno. Upagato ajjhositotipi taṇhādiṭṭhivaseneva veditabbo. Dukkhaṃ etaṃ mamātiādīsu pañcakkhandhadukkhaṃ taṇhāmānadiṭṭhivasena samanupassatīti attho. Parijāneyyāti aniccaṃ dukkhaṃ anattāti tīraṇapariññāya parito jāneyya. Parikkhepetvāti khayaṃ vayaṃ anuppādaṃ upanetvā.

358. «Манаси каритва» (направив внимание) означает «поместив в ум» (manamhi katvā), «размыслив» (paccavekkhitvā), «исследовав» (upadhāretvā). «Эвам ме ведана хоту» (пусть мое чувство будет таким) означает «пусть оно будет только благим (kusalāva hotu), пусть оно будет только приятным (sukhāva hotu)». «Эвам ме сання хоту» (пусть мое восприятие будет таким) означает «пусть оно будет только благим, пусть оно будет только приятным, пусть оно будет сопряженным с радостью (somanassasampayuttāva hotu)». Тот же метод применим и к формациям (санкхара) и сознанию (винняна). В выражении «ма ахоси» (пусть не будет) смысл следует понимать противоположным образом к вышесказанному. «Каллам ну» означает «уместно ли?» (yuttaṃ nu). «Саманупасситум» (рассматривать) означает рассматривать под влиянием жажды, гордыни и воззрений (taṇhāmānadiṭṭhivasena) как «это мое, это я, это моя душа» (etaṃ mama, esohamasmi, eso me attā). «Но хидам, бхо готама» означает «это не подобает, о почтенный Готама». Так Благословенный, подобно искусному заклинателю змей, который заставляет укусившую змею снова укусить [в то же место], чтобы извлечь яд от ее укуса, заставил Саччаку, сына нигантхи, в том же самом собрании его собственными устами признать, что пять совокупностей непостоянны, подвержены страданию и не-я (безличны). «Дуккхам аллино» (привязанный к страданию) означает привязавшийся (allīno, upagato) к этому страданию пяти совокупностей посредством жажды и воззрений. Слово «адждхосито» (поглощенный) также следует понимать исключительно в силу жажды и воззрений. В выражении «дуккхам этам мама» (это страдание — мое) и т. д. смысл заключается в том, что он рассматривает страдание пяти совокупностей под влиянием жажды, гордыни и воззрений. «Париджаннейя» (пусть полностью познает) означает, что он должен всесторонне познать (parito jāneyya) посредством полного познания через исследование (tīraṇapariññāya) как непостоянное, страдательное и не-я. «Париккхепетва» означает «приведя к прекращению, исчезновению и невозникновению».

359. Navanti taruṇaṃ. Akukkukajātanti pupphaggahaṇakāle anto aṅguṭṭhappamāṇo eko ghanadaṇḍako nibbattati, tena virahitanti attho. Rittoti suñño antosāravirahito. Rittattāva tuccho. Aparaddhoti parājito. Bhāsitā kho pana teti idaṃ bhagavā tassa mukharabhāvaṃ [Pg.181] pakāsetvā niggaṇhanto āha. So kira pubbe pūraṇādayo cha satthāro upasaṅkamitvā pañhaṃ pucchati. Te vissajjetuṃ na sakkonti. Atha nesaṃ parisamajjhe mahantaṃ vippakāraṃ āropetvā uṭṭhāya jayaṃ pavedento gacchati. So sammāsambuddhampi tatheva viheṭhessāmīti saññāya upasaṅkamitvā –

359. «Навам» означает «молодое, незрелое» (taruṇaṃ). «Акуккукаджатам» означает: во время цветения внутри дерева образуется плотная сердцевина размером с большой палец; смысл в том, что оно лишено этого. «Ритто» означает «пустой» (suñño), лишенный внутренней сути (сердцевины). «Туччхо» означает «пустой, тщетный» именно в силу своей пустоты. «Апараддхо» означает «побежденный, потерпевший поражение» (parājito). Слова «бхасита кхо пана те» (ведь это было сказано тобой) Благословенный произнес, чтобы обличить его болтливость и усмирить его. Говорят, ранее он приходил к шести учителям, таким как Пурана и другие, и задавал им вопросы. Они не могли ответить. Тогда он, обвинив их посреди собрания в великом замешательстве, вставал и уходил, провозглашая свою победу. Он пришел к Всепросветленному с тем же намерением — досадить Ему — и сказал:

‘‘Ambho ko nāma yaṃ rukkho, sinnapatto sakaṇṭako;

Yattha ekappahārena, uttamaṅgaṃ vibhijjita’’nti.

«Эй, что это за дерево, с опавшими листьями и колючками, о которое с одного удара разбилась голова?»

Ayaṃ khadiraṃ āhacca asārakarukkhaparicito mudutuṇḍasakuṇo viya sabbaññutaññāṇasāraṃ āhacca ñāṇatuṇḍabhedaṃ patto sabbaññutaññāṇassa thaddhabhāvaṃ aññāsi. Tadassa parisamajjhe pakāsento bhāsitā kho pana tetiādimāha. Natthi etarahīti upādinnakasarīre sedo nāma natthīti na vattabbaṃ, etarahi pana natthīti vadati. Suvaṇṇavaṇṇaṃ kāyaṃ vivarīti na sabbaṃ kāyaṃ vivari. Buddhā nāma gaṇṭhikaṃ paṭimuñcitvā paṭicchannasarīrā parisati dhammaṃ desenti. Atha bhagavā galavāṭakasammukhaṭṭhāne cīvaraṃ gahetvā caturaṅgulamattaṃ otāresi. Otāritamatte pana tasmiṃ suvaṇṇavaṇṇā rasmiyo puñjapuñjā hutvā suvaṇṇaghaṭato rattasuvaṇṇarasadhārā viya, rattavaṇṇavalāhakato vijjulatā viya ca nikkhamitvā suvaṇṇamurajasadisaṃ mahākhandhaṃ uttamasiraṃ padakkhiṇaṃ kurumānā ākāse pakkhandiṃsu. Kasmā pana bhagavā evamakāsīti? Mahājanassa kaṅkhāvinodanatthaṃ. Mahājano hi samaṇo gotamo mayhaṃ sedo natthīti vadati, saccakassa tāva nigaṇṭhaputtassa yantāruḷhassa viya sedā paggharanti. Samaṇo pana gotamo ghanadupaṭṭacīvaraṃ pārupitvā nisinno, anto sedassa atthitā vā natthitā vā kathaṃ sakkā ñātunti kaṅkhaṃ kareyya, tassa kaṅkhāvinodanatthaṃ evamakāsi. Maṅkubhūtoti nittejabhūto. Pattakkhandhoti patitakkhandho. Appaṭibhānoti uttari appassanto. Nisīdīti pādaṅguṭṭhakena bhūmiṃ kasamāno nisīdi.

Этот [Саччака], подобно птице с мягким клювом, привыкшей к деревьям без сердцевины, которая налетает на твердую акацию, налетел на суть всеведущего знания и, претерпев сокрушение своего клюва познания, осознал непреклонную твердость всеведущего знания. Обнаруживая это посреди собрания, Благословенный сказал: «бхасита кхо пана те» и т. д. «Наттхи этарахи» (сейчас нет): нельзя сказать, что в теле, рожденном от цепляния (upādinnakasarīre), вообще не существует пота; однако Он говорит, что его нет именно сейчас, во время беседы. «Суваннаваннам каям вивари» (обнажил тело золотистого цвета): Он обнажил не все тело. Будды проповедуют Дхамму посреди собрания, застегнув пуговицы одеяния и покрыв свое тело. Тогда Благословенный, взяв монашеское одеяние у шеи, опустил его примерно на четыре пальца. Как только Он опустил его, золотистые лучи, собравшись в пучки, подобно потокам жидкого красного золота из золотого сосуда или подобно молниям из багрового облака, изошли и, трижды обойдя по часовой стрелке Его величественную шею, подобную золотому барабану, и Его благородную голову, устремились в небо. Почему Благословенный так поступил? Чтобы рассеять сомнения народа. Ведь люди могли бы подумать: «Отшельник Готама говорит: "У меня нет пота", в то время как у Саччаки, сына нигантхи, пот льется градом, словно из выжимающего пресса. Но отшельник Готама сидит, укутавшись в плотное двойное одеяние. Как можно узнать, есть ли под одеянием пот или нет?» Чтобы рассеять их сомнения, Он так и поступил. «Манкубхуто» означает «лишенный блеска, смущенный» (nittejabhūto). «Паттаккхандхо» означает «с поникшими плечами» (patitakhandho). «Аппатибхано» означает «растерянный», не видящий, что сказать дальше (uttari appassanto). «Нисиди» означает «сидел, чертя землю большим пальцем ноги».

360. Dummukhoti na virūpamukho, abhirūpo hi so pāsādiko. Nāmaṃ panassa etaṃ. Abhabbo taṃ pokkharaṇiṃ puna otaritunti sabbesaṃ aḷānaṃ [Pg.182] bhaggattā pacchinnagamano otarituṃ abhabbo, tattheva kākakulalādīnaṃ bhattaṃ hotīti dasseti. Visūkāyikānīti diṭṭhivisūkāni. Visevitānīti diṭṭhisañcaritāni. Vipphanditānīti diṭṭhivipphanditāni. Yadidaṃ vādādhippāyoti ettha yadidanti nipātamattaṃ; vādādhippāyo hutvā vādaṃ āropessāmīti ajjhāsayena upasaṅkamituṃ abhabbo; dhammassavanāya pana upasaṅkameyyāti dasseti. Dummukhaṃ licchaviputtaṃ etadavocāti kasmā avoca? Dummukhassa kirassa upamāharaṇakāle sesa licchavikumārāpi cintesuṃ – ‘‘iminā nigaṇṭhena amhākaṃ sippuggahaṇaṭṭhāne ciraṃ avamāno kato, ayaṃ dāni amittassa piṭṭhiṃ passituṃ kālo. Mayampi ekekaṃ upamaṃ āharitvā pāṇippahārena patitaṃ muggarena pothento viya tathā naṃ karissāma, yathā na puna parisamajjhe sīsaṃ ukkhipituṃ sakkhissatī’’ti, te opammāni karitvā dummukhassa kathāpariyosānaṃ āgamayamānā nisīdiṃsu. Saccako tesaṃ adhippāyaṃ ñatvā, ime sabbeva gīvaṃ ukkhipitvā oṭṭhehi calamānehi ṭhitā; sace paccekā upamā harituṃ labhissanti, puna mayā parisamajjhe sīsaṃ ukkhipituṃ na sakkā bhavissati, handāhaṃ dummukhaṃ apasādetvā yathā aññassa okāso na hoti, evaṃ kathāvāraṃ pacchinditvā samaṇaṃ gotamaṃ pañhaṃ pucchissāmīti tasmā etadavoca. Tattha āgamehīti tiṭṭha, mā puna bhaṇāhīti attho.

360. «Думмукхо» не означает «с уродливым лицом», ибо он был красив и приятен на вид. Это было просто его имя. «Абхаббо там поккхараним пуна отаритум» (не способен снова спуститься в тот пруд) показывает, что рак, у которого сломаны все клешни и пресечена способность передвигаться, не способен спуститься обратно в пруд, и прямо там он становится пищей для ворон, коршунов и других птиц. «Висукайикани» означает «колючки воззрений» (diṭṭhivisūkāni). «Висевитани» означает «блуждания воззрений» (diṭṭhisañcaritāni). «Виппхандитани» означает «трепетания воззрений» (diṭṭhivipphanditāni). В выражении «ядидам вададхиппайо» слово «ядидам» — это просто частица. Смысл в том, что он больше не способен приходить с намерением спорить и выдвигать обвинения, но может прийти только ради слушания Дхаммы. «Думмукхам личчхавипуттам этадавоча» (сказал это Думмукхе, сыну Личчхави): почему он сказал это? Говорят, когда Думмукха приводил свое сравнение, остальные юноши Личчхави подумали: «Этот нигантха долгое время презирал нас в месте обучения искусствам. Теперь настало время увидеть спину врага. Мы тоже приведем по одному сравнению и добьем его, словно бьют колотушкой уже упавшего от удара ладонью, так чтобы он больше не смог поднять голову посреди собрания». Подготовив сравнения, они сидели и ждали окончания речи Думмукхи. Саччака, поняв их намерение, подумал: «Все эти Личчхави стоят с поднятыми головами и шевелящимися губами. Если они получат возможность привести свои сравнения по отдельности, я больше не смогу поднять голову посреди собрания. Что ж, я осажу Думмукху так, чтобы у других не было возможности высказаться, прерву этот спор и задам вопрос отшельнику Готаме». Вот почему он сказал это. Слово «агамехи» означает «подожди» (tiṭṭha), «не говори больше» (mā puna bhaṇāhi).

361. Tiṭṭhatesā, bho gotamāti, bho gotama, esā amhākañceva aññesañca puthusamaṇabrāhmaṇānaṃ vācā tiṭṭhatu. Vilāpaṃ vilapitaṃ maññeti etañhi vacanaṃ vilapitaṃ viya hoti, vippalapitamattaṃ hotīti attho. Atha vā tiṭṭhatesāti ettha kathāti āharitvā vattabbā. Vācāvilāpaṃ vilapitaṃ maññeti ettha panidaṃ vācānicchāraṇaṃ vilapitamattaṃ maññe hotīti attho.

361. «Титтхатеса, бхо готама» означает: «О почтенный Готама, пусть эти слова наши и других многочисленных отшельников и брахманов останутся в стороне». «Вилапам вилапитам маннье» означает: «Я считаю это пустой болтовней», ибо эти слова подобны бреду, они являются лишь бессмысленным лепетом. Или же в выражении «титтхатеса» следует подставить слово «катха» (речь). В выражении «вачавилапам вилапитам маннье» смысл таков: «Я считаю это произнесение слов лишь бессмысленным лепетом».

Idāni pañhaṃ pucchanto kittāvatātiādimāha. Tattha vesārajjapattoti ñāṇapatto. Aparappaccayoti aparappattiyo. Athassa bhagavā pañhaṃ vissajjento idha, aggivessanātiādimāha, taṃ uttānatthameva. Yasmā panettha passatīti vuttattā sekkhabhūmi dassitā. Tasmā uttari asekkhabhūmiṃ pucchanto dutiyaṃ pañhaṃ pucchi, tampissa bhagavā byākāsi. Tattha [Pg.183] dassanānuttariyenātiādīsu dassanānuttariyanti lokiyalokuttarā paññā. Paṭipadānuttariyanti lokiyalokuttarā paṭipadā. Vimuttānuttariyanti lokiyalokuttarā vimutti. Suddhalokuttarameva vā gahetvā dassanānuttariyanti arahattamaggasammādiṭṭhi. Paṭipadānuttariyanti sesāni maggaṅgāni. Vimuttānuttariyanti aggaphalavimutti. Khīṇāsavassa vā nibbānadassanaṃ dassanānuttariyaṃ nāma. Maggaṅgāni paṭipadānuttariyaṃ. Aggaphalaṃ vimuttānuttariyanti veditabbaṃ. Buddho so bhagavāti so bhagavā sayampi cattāri saccāni buddho. Bodhāyāti paresampi catusaccabodhāya dhammaṃ deseti. Dantotiādīsu dantoti nibbisevano. Damathāyāti nibbisevanatthāya. Santoti sabbakilesavūpasamena santo. Samathāyāti kilesavūpasamāya. Tiṇṇoti caturoghatiṇṇo. Taraṇāyāti caturoghataraṇāya. Parinibbutoti kilesaparinibbānena parinibbuto. Parinibbānāyāti kilesaparinibbānatthāya.

Теперь, желая задать вопрос, он сказал: «киттавата» (в какой мере) и т. д. «Весараджапатто» означает «достигший бесстрашия», то есть обретший знание (ñāṇapatto). «Апараппаччайо» означает «не зависящий от других», то есть не имеющий иного прибежища веры, кроме Трех Драгоценностей. Тогда Благословенный, отвечая на его вопрос, сказал: «идха, аггивессана» (здесь, Аггивессана) и т. д. Смысл этих слов очевиден. Поскольку здесь употреблено слово «пассати» (видит), показана ступень ученика (секха). Поэтому, желая спросить о более высокой ступени — ступени не-ученика (асекха), он задал второй вопрос, на который Благословенный также ответил. В выражении «дассанануттариена» (благодаря непревзойденному видению) и т. д.: «Дассанануттариям» (непревзойденное видение) — это мирская и надмирская мудрость. «Патипадануттариям» (непревзойденный путь) — это мирская и надмирская практика. «Вимуттануттариям» (непревзойденное освобождение) — это мирское и надмирское освобождение. Или же, принимая исключительно надмирское: «Дассанануттариям» — это правильное воззрение пути арахантства. «Патипадануттариям» — это остальные факторы пути. «Вимуттануттариям» — это освобождение плода арахантства. Или же следует понимать так: для того, чьи влечения уничтожены (араханта), видение Ниббаны называется «непревзойденным видением». Факторы пути — это «непревзойденный путь». Высший плод — это «непревзойденное освобождение». «Буддхо со бхагава» означает: этот Благословенный сам постиг Четыре Истины. «Бодхайя» означает: Он проповедует Дхамму ради того, чтобы и другие постигли Четыре Истины. В словах «данто» и т. д.: «Данто» (укрощенный) означает «свободный от яда загрязнений» (nibbisevano). «Даматхайя» означает «ради укрощения», то есть ради освобождения от яда загрязнений. «Санто» (умиротворенный) означает «умиротворенный благодаря успокоению всех загрязнений». «Саматхайя» означает «ради умиротворения», то есть ради успокоения загрязнений. «Тинно» означает «переправившийся через четыре наводнения». «Таранайя» означает «ради переправы», то есть ради преодоления четырех наводнений. «Париниббуто» означает «угасший благодаря угасанию загрязнений». «Париниббанайя» означает «ради угасания», то есть ради угасания загрязнений.

362. Dhaṃsīti guṇadhaṃsakā. Pagabbāti vācāpāgabbiyena samannāgatā. Āsādetabbanti ghaṭṭetabbaṃ. Āsajjāti ghaṭṭetvā. Natveva bhavantaṃ gotamanti bhavantaṃ gotamaṃ āsajja kassaci attano vādaṃ anupahataṃ sakalaṃ ādāya pakkamituṃ thāmo natthīti dasseti. Na hi bhagavā hatthiādayo viya kassaci jīvitantarāyaṃ karoti. Ayaṃ pana nigaṇṭho imā tisso upamā na bhagavato ukkaṃsanatthaṃ āhari, attukkaṃsanatthameva āhari. Yathā hi rājā kañci paccatthikaṃ ghātetvā evaṃ nāma sūro evaṃ thāmasampanno puriso bhavissatīti paccatthikaṃ thomentopi attānameva thometi. Evameva sopi siyā hi, bho gotama, hatthiṃ pabhinnantiādīhi bhagavantaṃ ukkaṃsentopi mayameva sūrā mayaṃ paṇḍitā mayaṃ bahussutāyeva evaṃ pabhinnahatthiṃ viya, jalitaaggikkhandhaṃ viya, phaṇakataāsīvisaṃ viya ca vādatthikā sammāsambuddhaṃ upasaṅkamimhāti attānaṃyeva ukkaṃseti. Evaṃ attānaṃ ukkaṃsetvā bhagavantaṃ nimantayamāno adhivāsetu metiādimāha. Tattha adhivāsetūti sampaṭicchatu. Svātanāyāti yaṃ me tumhesu kāraṃ karoto sve bhavissati puññañca pītipāmojjañca, tadatthāya. Adhivāsesi bhagavā tuṇhībhāvenāti bhagavā [Pg.184] kāyaṅgaṃ vā vācaṅgaṃ vā acopetvā abbhantareyeva khantiṃ dhārento tuṇhībhāvena adhivāsesi. Saccakassa anuggahakaraṇatthaṃ manasāva sampaṭicchīti vuttaṃ hoti.

362. «Дхамси» означает «разрушители достоинств» (guṇadhaṃsakā). «Паггабха» означает «дерзкие», наделенные грубостью речи. «Асадетаббам» означает «то, на что совершают нападки» (ghaṭṭetabbaṃ). «Асаджджа» означает «напав, задев» (ghaṭṭetvā). «Натвева бхавантам готамам» (но никак не на почтенного Готаму) показывает, что ни у кого нет сил напасть на почтенного Готаму и уйти невредимым, сохранив свое учение в целости. Ведь Благословенный, в отличие от слонов и других подобных существ, не угрожает чьей-либо жизни. Этот же нигантха привел эти три сравнения не для того, чтобы возвеличить Благословенного, а исключительно ради самовосхваления. Подобно тому как царь, убив врага, восхваляет его: «Каков же был этот храбрый и сильный муж!», но тем самым восхваляет лишь самого себя. Точно так же и он, хотя и возвеличивал Благословенного словами «Пусть это будет, о почтенный Готама, неистовый слон...» и т. д., на самом деле восхвалял лишь самого себя: «Мы храбры, мы мудры, мы многознающи, раз мы пришли к Всепросветленному ради спора, словно к неистовому слону, к пылающему костру или к ядовитой змее с раздутым капюшоном». Так, возвеличив себя и приглашая Благословенного, он сказал: «адхивасету ме» (пусть примет мое приглашение) и т. д. «Адхивасету» означает «пусть примет» (sampaṭicchatu). «Сватанайя» (на завтра) означает: ради того блага (заслуги) и радости-восторга, которые возникнут у меня завтра, когда я совершу подношение вам. «Адхивасеси бхагава тунхибхавена» (Благословенный принял приглашение молчанием) означает: Благословенный принял приглашение молчанием, не совершая движений телом или речью, сохраняя внутреннее согласие. Смысл в том, что Он выразил согласие умом исключительно из сострадания к Саччаке.

363. Yamassa patirūpaṃ maññeyyāthāti te kira licchavī tassa pañcathālipākasatāni niccabhattaṃ āharanti. Tadeva sandhāya esa sve tumhe yaṃ assa samaṇassa gotamassa patirūpaṃ kappiyanti maññeyyātha, taṃ āhareyyātha; samaṇassa hi gotamassa tumhe paricārakā kappiyākappiyaṃ yuttāyuttaṃ jānāthāti vadati. Bhattābhihāraṃ abhihariṃsūti abhiharitabbaṃ bhattaṃ abhihariṃsu. Paṇītenāti uttamena. Sahatthāti sahatthena. Santappetvāti suṭṭhu tappetvā, paripuṇṇaṃ suhitaṃ yāvadatthaṃ katvā. Sampavāretvāti suṭṭhu pavāretvā, alaṃ alanti hatthasaññāya paṭikkhipāpetvā. Bhuttāvinti bhuttavantaṃ. Onītapattapāṇinti pattato onītapāṇiṃ, apanītahatthanti vuttaṃ hoti. ‘‘Onittapattapāṇi’’ntipi pāṭho, tassattho, onittaṃ nānābhūtaṃ pattaṃ pāṇito assāti onittapattapāṇī. Taṃ onittapattapāṇiṃ, hatthe ca pattañca dhovitvā ekamante pattaṃ nikkhipitvā nisinnanti attho. Ekamantaṃ nisīdīti bhagavantaṃ evaṃbhūtaṃ ñatvā ekasmiṃ okāse nisīdīti attho. Puññañcāti yaṃ imasmiṃ dāne puññaṃ, āyatiṃ vipākakkhandhāti attho. Puññamahīti vipākakkhandhānaṃyeva parivāro. Taṃ dāyakānaṃ sukhāya hotūti taṃ imesaṃ licchavīnaṃ sukhatthāya hotu. Idaṃ kira so ahaṃ pabbajito nāma, pabbajitena ca na yuttaṃ attano dānaṃ niyyātetunti tesaṃ niyyātento evamāha. Atha bhagavā yasmā licchavīhi saccakassa dinnaṃ, na bhagavato. Saccakena pana bhagavato dinnaṃ, tasmā tamatthaṃ dīpento yaṃ kho, aggivessanātiādimāha. Iti bhagavā nigaṇṭhassa matena vināyeva attano dinnaṃ dakkhiṇaṃ nigaṇṭhassa niyyātesi, sā cassa anāgate vāsanā bhavissatīti.

363. «Что вы сочтете подходящим для него» (yamassa patirūpaṃ maññeyyāthā) — говорят, те Личчхави приносили этому Саччаке пятьсот горшков с едой в качестве постоянного пропитания. Имея в виду именно это, он говорит: «Завтра вы принесите то, что сочтете подходящим и дозволенным для этого отшельника Готамы. Ведь вы — слуги отшельника Готамы, вы знаете, что дозволено, а что недозволено, что уместно, а что неуместно». «Принесли подношение пищи» (bhattābhihāraṃ abhihariṃsu) означает, что они принесли пищу, которую следовало принести. «Изысканной» (paṇītena) означает превосходной. «Собственными руками» (sahatthā) означает своей рукой. «Насытив» (santappetvā) означает хорошо удовлетворив, сделав сытым досыта, сколько угодно. «Угостив» (sampavāretvā) означает хорошо предложив и заставив отказаться жестом руки, говоря: «Довольно, довольно». «Поевшего» (bhuttāviṃ) означает закончившего трапезу. «Опустившего руку от чаши» (onītapattapāṇiṃ) означает убравшего руку от чаши. Есть также чтение «onittapattapāṇi», его значение: «тот, у кого чаша отделена от руки». Это означает: омыв руки и чашу, отложив чашу в сторону и сев. «Сел сбоку» (ekamantaṃ nisīdi) означает, что, поняв, что Благословенный находится в таком состоянии, он сел на свободное место. «И заслуга» (puññañca) означает заслугу в этом даянии, которая в будущем принесет совокупности плодов созревания (vipākakkhandhā). «Обитель заслуг» (puññamahī) — это окружение самих совокупностей плодов созревания. «Пусть это послужит к благу дарителей» (taṃ dāyakānaṃ sukhāya hotu) означает «пусть эта заслуга послужит к благу этих Личчхави». Говорят, он подумал: «Я ведь монах, и монаху не подобает не передавать это даяние другим», и, передавая его этим Личчхави, сказал так. Тогда Благословенный, поскольку Личчхави дали это Саччаке, а не Благословенному, а Саччака дал это Благословенному, желая прояснить это положение дел, сказал: «То, что, Аггивессана...» и так далее. Так Благословенный, даже без согласия нигантхи, передал нигантхе дар, поднесенный Ему самому, и этот дар послужит для него благой склонностью (vāsanā) в будущем.

Papañcasūdaniyā majjhimanikāyaṭṭhakathāya

В «Папанчасудани», комментарии к Мадджхима-никае,

Cūḷasaccakasuttavaṇṇanā niṭṭhitā.

Разъяснение Чула-саччака-сутты завершено.

6. Mahāsaccakasuttavaṇṇanā

6. Разъяснение Маха-саччака-сутты

364. Evaṃ [Pg.185] me sutanti mahāsaccakasuttaṃ. Tattha ekaṃ samayanti ca tena kho pana samayenāti ca pubbaṇhasamayanti ca tīhi padehi ekova samayo vutto. Bhikkhūnañhi vattapaṭipattiṃ katvā mukhaṃ dhovitvā pattacīvaramādāya cetiyaṃ vanditvā kataraṃ gāmaṃ pavisissāmāti vitakkamāḷake ṭhitakālo nāma hoti. Bhagavā evarūpe samaye rattadupaṭṭaṃ nivāsetvā kāyabandhanaṃ bandhitvā paṃsukūlacīvaraṃ ekaṃsaṃ pārupitvā gandhakuṭito nikkhamma bhikkhusaṅghaparivuto gandhakuṭipamukhe aṭṭhāsi. Taṃ sandhāya, – ‘‘ekaṃ samayanti ca tena kho pana samayenāti ca pubbaṇhasamaya’’nti ca vuttaṃ. Pavisitukāmoti piṇḍāya pavisissāmīti evaṃ katasanniṭṭhāno. Tenupasaṅkamīti kasmā upasaṅkamīti? Vādāropanajjhāsayena. Evaṃ kirassa ahosi – ‘‘pubbepāhaṃ apaṇḍitatāya sakalaṃ vesāliparisaṃ gahetvā samaṇassa gotamassa santikaṃ gantvā parisamajjhe maṅku jāto. Idāni tathā akatvā ekakova gantvā vādaṃ āropessāmi. Yadi samaṇaṃ gotamaṃ parājetuṃ sakkhissāmi, attano laddhiṃ dīpetvā jayaṃ karissāmi. Yadi samaṇassa gotamassa jayo bhavissati, andhakāre naccaṃ viya na koci jānissatī’’ti niddāpañhaṃ nāma gahetvā iminā vādajjhāsayena upasaṅkami.

364. Сутта, начинающаяся со слов «Так я слышал» (evaṃ me sutaṃ), — это Маха-саччака-сутта. В ней тремя выражениями — «в одно время» (ekaṃ samayaṃ), «в то время» (tena kho pana samayena) и «в предполуденное время» (pubbaṇhasamayaṃ) — обозначается одно и то же время. Ведь для монахов время, когда они, выполнив свои обязанности, умыв лицо, взяв чашу и одеяние и поклонившись четии, стоят в беседке для размышлений, думая: «В какую деревню нам войти?», называется «временем стояния». Благословенный в такое время, надев красное двойное нижнее одеяние, повязав пояс, накинув на одно плечо одеяние из пыльных тряпиц (памсукула-чивару), вышел из ароматной кельи и в окружении общины монахов встал перед ароматной кельей. Имея в виду это, сказано: «в одно время», «в то время» и «в предполуденное время». «Желая войти» (pavisitukāmo) означает принявший твердое решение: «Войду за подаянием». «Подошел к нему» (tenupasaṅkami) — почему он подошел? С намерением оспорить учение. Говорят, у него была такая мысль: «Раньше из-за своей глупости я взял с собой всех жителей Весали, пошел к отшельнику Готаме и посреди собрания оказался в неловком положении. Теперь я не буду так делать, а пойду один и выдвину обвинение. Если я смогу победить отшельника Готаму, я покажу превосходство своего учения и одержу победу. Если же победит отшельник Готама, то никто об этом не узнает, как о танце в темноте». Замыслив так, он взял так называемый «обличительный вопрос» и с этим намерением поспорить подошел.

Anukampaṃ upādāyāti saccakassa nigaṇṭhaputtassa anukampaṃ paṭicca. Therassa kirassa evaṃ ahosi – ‘‘bhagavati muhuttaṃ nisinne buddhadassanaṃ dhammassavanañca labhissati. Tadassa dīgharattaṃ hitāya sukhāya saṃvattissatī’’ti. Tasmā bhagavantaṃ yācitvā paṃsukūlacīvaraṃ catugguṇaṃ paññapetvā nisīdatu bhagavāti āha. ‘‘Kāraṇaṃ ānando vadatī’’ti sallakkhetvā nisīdi bhagavā paññatte āsane. Bhagavantaṃ etadavocāti yaṃ pana pañhaṃ ovaṭṭikasāraṃ katvā ādāya āgato taṃ ṭhapetvā passena tāva pariharanto etaṃ santi, bho gotamātiādivacanaṃ avoca.

«Из сострадания» (anukampaṃ upādāya) означает из сострадания к Саччаке, сыну нигантхи. Говорят, у старейшины была такая мысль: «Если Благословенный посидит здесь хоть немного, он получит возможность увидеть Будду и услышать Дхамму. Это послужит к его благу и счастью на долгое время». Поэтому он попросил Благословенного и, постелив сложенную вчетверо памсукула-чивару, сказал: «Пусть Благословенный присядет». Поняв, что Ананда говорит это по веской причине, Благословенный сел на приготовленное сиденье. «Сказал Благословенному следующее» (bhagavantaṃ etadavoca) — отложив пока тот вопрос, который он принес с собой, словно ценность в поясе, и заходя издалека, он сказал эти слова: «Есть, почтенный Готама...» и так далее.

365. Phusanti hi te, bho gotamāti te samaṇabrāhmaṇā sarīre uppannaṃ sārīrikaṃ dukkhaṃ vedanaṃ phusanti labhanti, anubhavantīti attho. Ūrukkhambhoti khambhakataūrubhāvo, ūruthaddhatāti attho. Vimhayatthavasena panettha bhavissatīti anāgatavacanaṃ kataṃ. Kāyanvayaṃ hotīti kāyānugataṃ [Pg.186] hoti kāyassa vasavatti. Kāyabhāvanāti pana vipassanā vuccati, tāya cittavikkhepaṃ pāpuṇanto nāma natthi, iti nigaṇṭho asantaṃ abhūtaṃ yaṃ natthi, tadevāha. Cittabhāvanātipi samatho vuccati, samādhiyuttassa ca puggalassa ūrukkhambhādayo nāma natthi, iti nigaṇṭho idaṃ abhūtameva āha. Aṭṭhakathāyaṃ pana vuttaṃ – ‘‘yatheva ‘bhūtapubbanti vatvā ūrukkhambhopi nāma bhavissatī’tiādīni vadato anāgatarūpaṃ na sameti, tathā atthopi na sameti, asantaṃ abhūtaṃ yaṃ natthi, taṃ kathetī’’ti.

365. «Ведь они испытывают, почтенный Готама» (phusanti hi te, bho gotama) означает, что те отшельники и брахманы испытывают, получают, переживают телесное болезненное чувство (ведану), возникшее в теле. «Оцепенение бедер» (ūrukkhambho) означает состояние, когда бедра становятся жесткими, как столбы, то есть негнущимися. Здесь форма будущего времени «bhavissati» использована для выражения удивления. «Следует за телом» (kāyanvayaṃ hoti) означает сопутствует телу, подчиняется телу. «Развитие тела» (kāyabhāvanā) — так называют випассану. Благодаря ей никто не приходит к смятению ума. Таким образом, нигантха утверждает то, чего нет, не существует и не бывало. «Развитие ума» (cittabhāvanā) — так называют саматху. У человека, наделенного сосредоточением (самадхи), не бывает оцепенения бедер и тому подобного. Таким образом, нигантха говорит то, чего на самом деле нет. В комментарии же сказано: «Подобно тому как у говорящего „как это бывало в прошлом“ и затем „будет оцепенение бедер“ форма будущего времени не согласуется с прошедшим временем, так и смысл не согласуется. Он говорит о том, чего нет, не существует и не бывало».

No kāyabhāvananti pañcātapatappanādiṃ attakilamathānuyogaṃ sandhāyāha. Ayañhi tesaṃ kāyabhāvanā nāma. Kiṃ pana so disvā evamāha? So kira divādivassa vihāraṃ āgacchati, tasmiṃ kho pana samaye bhikkhū pattacīvaraṃ paṭisāmetvā attano attano rattiṭṭhānadivāṭṭhānesu paṭisallānaṃ upagacchanti. So te paṭisallīne disvā cittabhāvanāmattaṃ ete anuyuñjanti, kāyabhāvanā panetesaṃ natthīti maññamāno evamāha.

«Не развитие тела» (no kāyabhāvanaṃ) — он говорит это, имея в виду истязание себя, такое как аскеза пяти огней и тому подобное. Ведь именно это у них называется «развитием тела». Что же он увидел, раз сказал так? Говорят, он приходил в монастырь в разгар дня. В это время монахи, убрав чаши и одеяния, расходились по своим местам для дневного и ночного уединения. Увидев их уединившимися, он подумал: «Они практикуют только развитие ума, а развития тела у них нет», и потому сказал так.

366. Atha naṃ bhagavā anuyuñjanto kinti pana te, aggivessana, kāyabhāvanā sutāti āha. So taṃ vitthārento seyyathidaṃ, nando vacchotiādimāha. Tattha nandoti tassa nāmaṃ. Vacchoti gottaṃ. Kisoti nāmaṃ. Saṃkiccoti gottaṃ. Makkhaligosālo heṭṭhā āgatova. Eteti ete tayo janā, te kira kiliṭṭhatapānaṃ matthakapattā ahesuṃ. Uḷārāni uḷārānīti paṇītāni paṇītāni. Gāhenti nāmāti balaṃ gaṇhāpenti nāma. Brūhentīti vaḍḍhenti. Medentīti jātamedaṃ karonti. Purimaṃ pahāyāti purimaṃ dukkarakāraṃ pahāya. Pacchā upacinantīti pacchā uḷārakhādanīyādīhi santappenti, vaḍḍhenti. Ācayāpacayo hotīti vaḍḍhi ca avaḍḍhi ca hoti, iti imassa kāyassa kālena vaḍḍhi, kālena parihānīti vaḍḍhiparihānimattameva paññāyati, kāyabhāvanā pana na paññāyatīti dīpetvā cittabhāvanaṃ pucchanto, ‘‘kinti pana te, aggivessana, cittabhāvanā sutā’’ti āha. Na sampāyāsīti sampādetvā kathetuṃ nāsakkhi, yathā taṃ bālaputhujjano.

366. Тогда Благословенный, расспрашивая его, сказал: «Как же, Аггивессана, ты слышал о развитии тела?». Он, подробно излагая это, сказал: «А именно: Нанда Ваччха...» и так далее. Здесь «Нанда» — это его имя. «Ваччха» — это его клановое имя. «Киса» — это его имя. «Санкиччха» — это его клановое имя. Маккхали Госала уже упоминался выше. «Эти» — эти три человека. Говорят, они достигли вершины в суровой аскезе. «Обительную, обительную» (uḷārāni uḷārāni) означает изысканную, изысканную. «Принимают» (gāhenti) означает восстанавливают силы. «Увеличивают» (brūhenti) означает взращивают. «Накапливают жир» (medenti) означает делают тело упитанным. «Оставив прежнее» (purimaṃ pahāya) означает оставив прежнее совершение трудных аскетических практик. «Впоследствии восстанавливают» (pacchā upacinanti) означает впоследствии насыщают себя изысканной пищей и взращивают тело. «Происходит рост и убыль» (ācayāpacayo hoti) означает происходит увеличение и уменьшение. Таким образом, у этого тела то рост, то убыль, и виден лишь сам рост и убыль, а «развития тела» не видно. Показав это и желая спросить о развитии ума, Он сказал: «Как же, Аггивессана, ты слышал о развитии ума?». «Не смог ответить» (na sampāyāsi) означает, что он не смог связно объяснить, как и подобает глупому мирскому человеку.

367. Kuto [Pg.187] pana tvanti yo tvaṃ evaṃ oḷārikaṃ dubbalaṃ kāyabhāvanaṃ na jānāsi? So tvaṃ kuto saṇhaṃ sukhumaṃ cittabhāvanaṃ jānissasīti. Imasmiṃ pana ṭhāne codanālayatthero, ‘‘abuddhavacanaṃ nāmetaṃ pada’’nti bījaniṃ ṭhapetvā pakkamituṃ ārabhi. Atha naṃ mahāsīvatthero āha – ‘‘dissati, bhikkhave, imassa cātumahābhūtikassa kāyassa ācayopi apacayopi ādānampi nikkhepanampī’’ti (saṃ. ni. 2.62). Taṃ sutvā sallakkhesi – ‘‘oḷārikaṃ kāyaṃ pariggaṇhantassa uppannavipassanā oḷārikāti vattuṃ vaṭṭatī’’ti.

367. «Откуда же тебе знать?» (kuto pana tvaṃ) — если ты не знаешь даже такого грубого и слабого развития тела, то откуда тебе знать тонкое и глубокое развитие ума? В этом месте старейшина Чоданалая, сказав: «Это слово не является словом Будды», отложил веер и собрался уходить. Тогда старейшина Махасива сказал ему: «Видно, монахи, у этого тела, состоящего из четырех великих элементов, и рост, и убыль, и принятие, и откладывание». Услышав это, он понял: «Для того, кто постигает грубое тело, возникшая випассана уместно называется грубой».

368. Sukhasārāgīti sukhasārāgena samannāgato. Sukhāya vedanāya nirodhā uppajjati dukkhā vedanāti na anantarāva uppajjati, sukhadukkhānañhi anantarapaccayatā paṭṭhāne (paṭṭhā. 1.2.45-46) paṭisiddhā. Yasmā pana sukhe aniruddhe dukkhaṃ nuppajjati, tasmā idha evaṃ vuttaṃ. Pariyādāya tiṭṭhatīti khepetvā gaṇhitvā tiṭṭhati. Ubhatopakkhanti sukhaṃ ekaṃ pakkhaṃ dukkhaṃ ekaṃ pakkhanti evaṃ ubhatopakkhaṃ hutvā.

368. «Привязанный к удовольствию» (sukhasārāgī) означает наделенный страстью к приятному чувству. «С прекращением приятного чувства возникает болезненное чувство» — оно возникает не сразу же вслед за ним, так как непосредственная причинность (анантара-паччая) между удовольствием и болью отрицается в Паттхане. Однако, поскольку боль не возникает, пока удовольствие не прекратилось, здесь сказано именно так. «Овладевает и остается» (pariyādāya tiṭṭhati) означает истощает, захватывает и пребывает. «Обе стороны» (ubhatopakkhaṃ) означает, что удовольствие — это одна сторона, а боль — другая сторона, и так они составляют обе стороны.

369. Uppannāpi sukhā vedanā cittaṃ na pariyādāya tiṭṭhati, bhāvitattā kāyassa. Uppannāpi dukkhā vedanā cittaṃ na pariyādāya tiṭṭhati, bhāvitattā cittassāti ettha kāyabhāvanā vipassanā, cittabhāvanā samādhi. Vipassanā ca sukhassa paccanīkā, dukkhassa āsannā. Samādhi dukkhassa paccanīko, sukhassa āsanno. Kathaṃ? Vipassanaṃ paṭṭhapetvā nisinnassa hi addhāne gacchante gacchante tattha tattha aggiuṭṭhānaṃ viya hoti, kacchehi sedā muccanti, matthakato usumavaṭṭiuṭṭhānaṃ viya hotīti cittaṃ haññati vihaññati vipphandati. Evaṃ tāva vipassanā sukhassa paccanīkā, dukkhassa āsannā. Uppanne pana kāyike vā cetasike vā dukkhe taṃ dukkhaṃ vikkhambhetvā samāpattiṃ samāpannassa samāpattikkhaṇe dukkhaṃ dūrāpagataṃ hoti, anappakaṃ sukhaṃ okkamati. Evaṃ samādhi dukkhassa paccanīko, sukhassa āsanno. Yathā vipassanā sukhassa paccanīkā, dukkhassa āsannā, na tathā samādhi. Yathā samādhi dukkhassa paccanīko, sukhassa āsanno, na ca tathā vipassanāti. Tena vuttaṃ – ‘‘uppannāpi sukhā vedanā cittaṃ na pariyādāya [Pg.188] tiṭṭhati, bhāvitattā kāyassa. Uppannāpi dukkhā vedanā cittaṃ na pariyādāya tiṭṭhati, bhāvitattā cittassā’’ti.

369. «Возникшее приятное чувство не овладевает умом и не остается в нем благодаря развитию тела. Возникшее болезненное чувство не овладевает умом и не остается в нем благодаря развитию ума» — здесь «развитие тела» — это випассана, а «развитие ума» — это сосредоточение (самадхи). Випассана противоположна удовольствию и близка к боли. Самадхи противоположно боли и близко к удовольствию. Как так? Ведь у того, кто сидит, установив випассану, по мере прохождения времени то тут, то там в теле возникает ощущение, подобное вспышке огня, из подмышек течет пот, а из головы словно поднимается струя пара. Из-за этого ум утомляется, изнуряется, трепещет. Так випассана противоположна удовольствию и близка к боли. Когда же возникает телесная или умственная боль, то у монаха, вошедшего в медитативное достижение (самапатти), подавив эту боль, в момент достижения боль уходит далеко прочь и наступает безмерное удовольствие. Так самадхи противоположно боли и близко к удовольствию. Как випассана противоположна удовольствию и близка к боли, так самадхи не противоположно ей. Как самадхи противоположно боли и близко к удовольствию, так випассана не противоположна ему. Поэтому сказано: «Возникшее приятное чувство не овладевает умом и не остается в нем благодаря развитию тела. Возникшее болезненное чувство не овладевает умом и не остается в нем благодаря развитию ума».

370. Āsajja upanīyāti guṇe ghaṭṭetvā ceva upanetvā ca. Taṃ vata meti taṃ vata mama cittaṃ.

370. «Нападая и приближая» (āsajja upanīya) означает задевая достоинства и приближая их. «Это, поистине, мой...» (taṃ vata me) означает «это, поистине, мой ум».

371. Kiñhi no siyā, aggivessanāti, aggivessana, kiṃ na bhavissati, bhavissateva, mā evaṃ saññī hohi, uppajjiyeva me sukhāpi dukkhāpi vedanā, uppannāya panassā ahaṃ cittaṃ pariyādāya ṭhātuṃ na demi. Idānissa tamatthaṃ pakāsetuṃ upari pasādāvahaṃ dhammadesanaṃ desetukāmo mūlato paṭṭhāya mahābhinikkhamanaṃ ārabhi. Tattha idha me, aggivessana, pubbeva sambodhā…pe… tattheva nisīdiṃ, alamidaṃ padhānāyāti idaṃ sabbaṃ heṭṭhā pāsarāsisutte vuttanayeneva veditabbaṃ. Ayaṃ pana viseso, tattha bodhipallaṅke nisajjā, idha dukkarakārikā.

371. «Почему бы этому не быть, Аггивессана?» (kiñhi no siyā, aggivessana) — Аггивессана, почему бы этому не быть? Это непременно будет. Не думай так. У Меня действительно возникают и приятные, и болезненные чувства, но когда они возникают, Я не позволяю им овладеть Моим умом и остаться в нем. Теперь, желая разъяснить ему это положение дел и проповедовать далее вызывающую веру Дхамму, Он начал рассказ с самого начала — с Великого ухода. В этих словах: «Здесь у Меня, Аггивессана, еще до пробуждения... [и т. д.] ...там же я и сел, этого достаточно для старания» — все это следует понимать точно так же, как было описано выше в Пасараси-сутте. Различие же в том, что там говорилось о сидении на сиденье Пробуждения (бодхипалланке), а здесь — о совершении трудных аскетических практик (дуккарачарии).

374. Allakaṭṭhanti allaṃ udumbarakaṭṭhaṃ. Sasnehanti sakhīraṃ. Kāmehīti vatthukāmehi. Avūpakaṭṭhāti anapagatā. Kāmacchandotiādīsu kilesakāmova chandakaraṇavasena chando. Sinehakaraṇavasena sneho. Mucchākaraṇavasena mucchā. Pipāsākaraṇavasena pipāsā. Anudahanavasena pariḷāhoti veditabbo. Opakkamikāti upakkamanibbattā. Ñāṇāya dassanāya anuttarāya sambodhāyāti sabbaṃ lokuttaramaggavevacanameva.

374. "Сырое дерево" (allakaṭṭhaṃ) означает сырое дерево удумбара. "Сочное" (sasnehaṃ) означает содержащее млечный сок. "От чувственных удовольствий" (kāmehīti) означает от объектов чувственных удовольствий (vatthukāmehi). "Не отдалившиеся" (avūpakaṭṭhā) означает не ушедшие далеко. В выражении "чувственное желание" (kāmacchando) и т. д. именно чувственное загрязнение (kilesakāma) называется "желанием" (chando) в силу порождения страсти; "привязанностью" (sneho) — в силу порождения нежности; "одурманиванием" (mucchā) — в силу порождения помрачения; "жаждой" (pipāsā) — в силу порождения жажды; "лихорадкой" (pariḷāho) — в силу порождения внутреннего горения. "Вызванные усилиями" (opakkamikā) означает возникшие в результате стараний (например, практики дхутанга). Слова "для знания, для видения, для непревзойденного самопробуждения" — всё это синонимы надмирского пути (lokuttaramagga).

Idaṃ panettha opammasaṃsandanaṃ – allaṃ sakhīraṃ udumbarakaṭṭhaṃ viya hi kilesakāmena vatthukāmato anissaṭapuggalā. Udake pakkhittabhāvo viya kilesakāmena tintatā; manthanenāpi aggino anabhinibbattanaṃ viya kilesakāmena vatthukāmato anissaṭānaṃ opakkamikāhi vedanāhi lokuttaramaggassa anadhigamo. Amanthanenāpi aggino anabhinibbattanaṃ viya tesaṃ puggalānaṃ vināpi opakkamikāhi vedanāhi lokuttaramaggassa anadhigamo. Dutiyaupamāpi imināva nayena veditabbā. Ayaṃ pana viseso, purimā saputtabhariyapabbajjāya upamā; pacchimā brāhmaṇadhammikapabbajjāya.

Здесь приводится сопоставление сравнения: подобно сырому, сочному дереву удумбара — это люди, не освободившиеся от объектов чувственных удовольствий из-за чувственных загрязнений (kilesakāma). Подобно пребыванию дерева в воде — это их намокание от чувственных загрязнений. Подобно невозможности добыть огонь даже трением — это недостижение надмирского пути через болезненные ощущения, вызванные усилиями, теми, кто не освободился от объектов чувственных удовольствий из-за чувственных загрязнений. Подобно невозможности добыть огонь и без трения — это недостижение надмирского пути этими людьми даже без болезненных ощущений, вызванных усилиями. Второе сравнение следует понимать точно так же. Однако есть такое различие: первое сравнение относится к уходу в монашество вместе с женой и детьми, а второе — к праведному уходу в монашество брахманов.

376. Tatiyaupamāya [Pg.189] koḷāpanti chinnasinehaṃ nirāpaṃ. Thale nikkhittanti pabbatathale vā bhūmithale vā nikkhittaṃ. Etthāpi idaṃ opammasaṃsandanaṃ – sukkhakoḷāpakaṭṭhaṃ viya hi kilesakāmena vatthukāmato nissaṭapuggalā, ārakā udakā thale nikkhittabhāvo viya kilesakāmena atintatā. Manthanenāpi aggino abhinibbattanaṃ viya kilesakāmena vatthukāmato nissaṭānaṃ abbhokāsikanesajjikādivasena opakkamikāhipi vedanāhi lokuttaramaggassa adhigamo. Aññassa rukkhassa sukkhasākhāya saddhiṃ ghaṃsanamatteneva aggino abhinibbattanaṃ viya vināpi opakkamikāhi vedanāhi sukhāyeva paṭipadāya lokuttaramaggassa adhigamoti. Ayaṃ upamā bhagavatā attano atthāya āhaṭā.

376. В третьем сравнении "сухое дерево" (koḷāpaṃ) означает дерево, лишенное сока и влаги. "Положенное на сушу" (thale nikkhittaṃ) означает положенное на горное плато или на ровную землю. Здесь также приводится сопоставление сравнения: подобно сухому дереву — это люди, освободившиеся от объектов чувственных удовольствий благодаря отсутствию чувственных загрязнений. Подобно тому, как дерево лежит на суше вдали от воды — это их ненамокание от чувственных загрязнений. Подобно добыванию огня трением — это достижение надмирского пути через болезненные ощущения, вызванные усилиями (такими как практика пребывания под открытым небом, практика постоянного сидения и т. д.), теми, кто освободился от объектов чувственных удовольствий. Подобно добыванию огня простым трением сухой ветки о другое сухое дерево — это достижение надмирского пути даже без болезненных ощущений, вызванных усилиями, а благодаря лишь приятному пути практики (sukhā paṭipadā). Это сравнение Благословенный привел применительно к самому себе.

377. Idāni attano dukkarakārikaṃ dassento, tassa mayhantiādimāha. Kiṃ pana bhagavā dukkaraṃ akatvā buddho bhavituṃ na samatthoti? Katvāpi akatvāpi samatthova. Atha kasmā akāsīti? Sadevakassa lokassa attano parakkamaṃ dassessāmi. So ca maṃ vīriyanimmathanaguṇo hāsessatīti. Pāsāde nisinnoyeva hi paveṇiāgataṃ rajjaṃ labhitvāpi khattiyo na tathāpamudito hoti, yathā balakāyaṃ gahetvā saṅgāme dve tayo sampahāre datvā amittamathanaṃ katvā pattarajjo. Evaṃ pattarajjassa hi rajjasiriṃ anubhavantassa parisaṃ oloketvā attano parakkamaṃ anussaritvā, ‘‘asukaṭṭhāne asukakammaṃ katvā asukañca asukañca amittaṃ evaṃ vijjhitvā evaṃ paharitvā imaṃ rajjasiriṃ pattosmī’’ti cintayato balavasomanassaṃ uppajjati. Evamevaṃ bhagavāpi sadevakassa lokassa parakkamaṃ dassessāmi, so hi maṃ parakkamo ativiya hāsessati, somanassaṃ uppādessatīti dukkaramakāsi.

377. Теперь, желая показать свои суровые аскетические практики (dukkaracārikā), он произнес слова, начинающиеся с "tassa mayhaṃ". Но разве Благословенный не мог стать Буддой, не совершая суровых аскетических практик? Он был способен стать им как совершая, так и не совершая их. Тогда почему же он совершил их? Он подумал: "Я покажу свое усердие миру, включая божеств. И это благо, обретенное благодаря сокрушению трудностей усердием, порадует меня". Ведь царь-кшатрий, который получает унаследованное царство, просто сидя во дворце, не испытывает такой радости, как тот, кто, собрав войско, вступив в битву, нанеся два-три удара и сокрушив врагов, завоевывает царство. Ибо у такого царя, наслаждающегося царским величием, когда он смотрит на свое окружение и вспоминает свое усердие: "В таком-то месте я совершил такое-то деяние, так-то поразил и сокрушил таких-то врагов и обрел это царское величие", возникает великая радость (somanassa). Точно так же и Благословенный подумал: "Я покажу свое усердие миру, включая божеств; это усердие чрезвычайно порадует меня и принесет великую радость", и потому совершил суровые аскетические практики.

Apica pacchimaṃ janataṃ anukampamānopi akāsiyeva, pacchimā hi janatā sammāsambuddho kappasatasahassādhikāni cattāri asaṅkhyeyyāni pāramiyo pūretvāpi padhānaṃ padahitvāva sabbaññutaññāṇaṃ patto, kimaṅgaṃ pana mayanti padhānavīriyaṃ kattabbaṃ maññissati; evaṃ sante khippameva jātijarāmaraṇassa antaṃ karissatīti pacchimaṃ janataṃ anukampamāno akāsiyeva.

Кроме того, он совершил их из сострадания к будущим поколениям. Ведь будущие поколения подумают: "Даже Самосовершенный Будда, совершенствуя парами в течение четырех асанхейй и ста тысяч капп, достиг всеведения только благодаря упорным усилиям (padhāna). Что же говорить о нас? Нам тем более необходимо прилагать усилия в практике (padhānavīriya)". Поступая так, они быстро положат конец рождению, старости и смерти. Вот почему он совершил их из сострадания к будущим поколениям.

Dantebhidantamādhāyāti heṭṭhādante uparidantaṃ ṭhapetvā. Cetasā cittanti kusalacittena akusalacittaṃ. Abhiniggaṇheyyanti niggaṇheyyaṃ. Abhinippīḷeyyanti [Pg.190] nippīḷeyyaṃ. Abhisantāpeyyanti tāpetvā vīriyanimmathanaṃ kareyyaṃ. Sāraddhoti sadaratho. Padhānābhitunnassāti padhānena abhitunnassa, viddhassa satoti attho.

"Прижав зубы к зубам" (dantebhidantamādhāya) означает поместив верхние зубы на нижние. "Умом [обуздывал] ум" (cetasā cittaṃ) означает благим умом (kusalacitta) подавлял неблагой ум (akusalacitta). "Подавлял бы" (abhiniggaṇheyyaṃ) означает обуздывал бы. "Сжимал бы" (abhinippīḷeyyaṃ) означает сокрушал бы. "Истязал бы" (abhisantāpeyyaṃ) означает заставлял бы гореть, совершая сокрушение трудностей усердием. "Напряженный" (sāraddho) означает охваченный беспокойством и жаром (sadaratho). "Сокрушенного усилиями" (padhānābhitunnassa) означает сокрушенного и изнуренного усердием практики.

378. Appāṇakanti nirassāsakaṃ. Kammāragaggariyāti kammārassa gaggaranāḷiyā. Sīsavedanā hontīti kutoci nikkhamituṃ alabhamānehi vātehi samuṭṭhāpitā balavatiyo sīsavedanā honti. Sīsaveṭhaṃ dadeyyāti sīsaveṭhanaṃ dadeyya. Devatāti bodhisattassa caṅkamanakoṭiyaṃ paṇṇasālapariveṇasāmantā ca adhivatthā devatā.

378. "Бездыханная" [медитация] (appāṇakaṃ) означает без вдоха и выдоха. "Кузнечные мехи" (kammāragaggariyā) означает раздувальный мех кузнеца. "Возникают головные боли" (sīsavedanā honti) означает сильные головные боли, вызванные ветрами, которые не могут найти выхода. "Стягивал бы голову повязкой" (sīsaveṭhaṃ dadeyya) означает обвязывал бы голову ремнем или повязкой. "Божества" (devatā) — это божества, обитавшие на краю дорожки для ходьбы (caṅkamanakoṭi) Бодхисаттвы и вокруг его лиственной хижины.

Tadā kira bodhisattassa adhimatte kāyadāhe uppanne mucchā udapādi. So caṅkameva nisinno hutvā papati. Taṃ disvā devatā evamāhaṃsu – ‘‘vihārotveva so arahato’’ti, ‘‘arahanto nāma evarūpā honti matakasadisā’’ti laddhiyā vadanti. Tattha yā devatā ‘‘kālaṅkato’’ti āhaṃsu, tā gantvā suddhodanamahārājassa ārocesuṃ – ‘‘tumhākaṃ putto kālaṅkato’’ti. Mama putto buddho hutvā kālaṅkato, no ahutvāti? Buddho bhavituṃ nāsakkhi, padhānabhūmiyaṃyeva patitvā kālaṅkatoti. Nāhaṃ saddahāmi, mama puttassa bodhiṃ apatvā kālaṅkiriyā nāma natthīti.

Тогда, как говорят, когда у Бодхисаттвы возник сильнейший жар в теле, он упал в обморок. Он упал прямо на дорожке для ходьбы, где сидел. Увидев это, божества сказали: "Это образ жизни араханта". Они говорили так из убеждения: "Араханты бывают такими, подобными мертвым". Те же божества, которые решили, что он умер, отправились к великому царю Шуддходане и сообщили: "Ваш сын умер". Царь спросил: "Мой сын умер, став Буддой, или не став им?" Божества ответили: "Он не смог стать Буддой, он упал прямо на месте своих суровых практик и умер". Царь сказал: "Я не верю этому. Мой сын не может умереть, не достигнув Пробуждения (bodhi)".

Aparabhāge sammāsambuddhassa dhammacakkaṃ pavattetvā anupubbena rājagahaṃ gantvā kapilavatthuṃ anuppattassa suddhodanamahārājā pattaṃ gahetvā pāsādaṃ āropetvā yāgukhajjakaṃ datvā antarābhattasamaye etamatthaṃ ārocesi – tumhākaṃ bhagavā padhānakaraṇakāle devatā āgantvā, ‘‘putto te, mahārāja, kālaṅkato’’ti āhaṃsūti. Kiṃ saddahasi mahārājāti? Na bhagavā saddahinti. Idāni, mahārāja, supinappaṭiggahaṇato paṭṭhāya acchariyāni passanto kiṃ saddahissasi? Ahampi buddho jāto, tvampi buddhapitā jāto, pubbe pana mayhaṃ aparipakke ñāṇe bodhicariyaṃ carantassa dhammapālakumārakālepi sippaṃ uggahetuṃ gatassa, ‘‘tumhākaṃ putto dhammapālakumāro kālaṅkato, idamassa aṭṭhī’’ti eḷakaṭṭhiṃ āharitvā dassesuṃ, tadāpi tumhe, ‘‘mama puttassa antarāmaraṇaṃ nāma natthi, nāhaṃ saddahāmī’’ti avocuttha, mahārājāti imissā aṭṭhuppattiyā bhagavā mahādhammapālajātakaṃ kathesi.

Позже, когда Самосовершенный Будда, повернув Колесо Дхаммы, постепенно прибыл через Раджагаху в Капилаваттху, великий царь Шуддходана взял его чашу для подаяний, пригласил во дворец, поднес кашу и твердую пищу, и во время трапезы рассказал об этом случае: "О Благословенный, во время твоих суровых практик ко мне приходили божества и говорили: 'О царь, твой сын умер'". Будда спросил: "Поверил ли ты им, о великий царь?" Царь ответил: "Нет, Благословенный, я не поверил". Будда сказал: "О великий царь, теперь, когда ты видишь чудеса, начиная с толкования снов, как бы ты мог поверить? И я стал Буддой, и ты стал отцом Будды. Но и в прошлом, когда мое знание еще не созрело и я совершал практику для достижения Пробуждения, в бытность мою царевичем Дхаммапалой, когда я отправился обучаться искусствам, тебе принесли кости козы и показали их со словами: 'Твой сын, царевич Дхаммапала, умер, вот его кости'. Но и тогда, о великий царь, ты сказал: 'Мой сын не может умереть преждевременно, я не верю этому'". В связи с этим событием Благословенный поведал Махадхаммапала-джатаку.

379. Mā [Pg.191] kho tvaṃ mārisāti sampiyāyamānā āhaṃsu. Devatānaṃ kirāyaṃ piyamanāpavohāro, yadidaṃ mārisāti. Ajajjitanti abhojanaṃ. Halanti vadāmīti alanti vadāmi, alaṃ iminā evaṃ mā karittha, yāpessāmahanti evaṃ paṭisedhemīti attho.

379. "Не делай этого, почтенный" (mā kho tvaṃ mārisā) — так сказали божества, любящие его. Обращение "почтенный" (mārisa) — это ласковое слово, используемое божествами. "Без пищи" (ajajjitaṃ) означает не принимая пищу. "Говорю: довольно" (halanti vadāmi) означает говорю: "Достаточно этого, не делайте так, я поддержу свою жизнь [иным образом]" — таков смысл его отказа.

380-1. Maṅguracchavīti maṅguramacchacchavi. Etāva paramanti tāsampi vedanānametaṃyeva paramaṃ, uttamaṃ pamāṇaṃ. Pitu sakkassa kammante…pe… paṭhamaṃ jhānaṃ upasampajja viharitāti rañño kira vappamaṅgaladivaso nāma hoti, tadā anekappakāraṃ khādanīyaṃ bhojanīyaṃ paṭiyādenti. Nagaravīthiyo sodhāpetvā puṇṇaghaṭe ṭhapāpetvā dhajapaṭākādayo ussāpetvā sakalanagaraṃ devavimānaṃ viya alaṅkaronti. Sabbe dāsakammakarādayo ahatavatthanivatthā gandhamālādipaṭimaṇḍitā rājakule sannipatanti. Rañño kammante naṅgalasatasahassaṃ yojīyati. Tasmiṃ pana divase ekena ūnaṃ aṭṭhasataṃ yojenti. Sabbanaṅgalāni saddhiṃ balibaddarasmiyottehi jāṇussoṇissa ratho viya rajataparikkhittāni honti. Rañño ālambananaṅgalaṃ rattasuvaṇṇaparikkhittaṃ hoti. Balibaddānaṃ siṅgānipi rasmipatodāpi suvaṇṇaparikkhittā honti. Rājā mahāparivārena nikkhamanto puttaṃ gahetvā agamāsi.

380-1. "Смуглый" (maṅguracchavī) означает цвета рыбы мангура (темно-золотистый). "Это предел" (etāva paramaṃ) означает, что это была наивысшая мера тех болезненных ощущений. Слова "когда мой отец-сакья работал... я вошел в первую джхану и пребывал в ней" объясняются следующим образом: у царя, как говорят, был день праздника первой пахоты (vappamaṅgala). В тот день готовили множество видов твердой и мягкой пищи. Очистив улицы города, расставив полные кувшины с водой, водрузив флаги и знамена, украшали весь город подобно обители богов. Все слуги, рабочие и прочие, одевшись в новые одежды, украсив себя цветами и благовониями, собирались у царского дворца. Для царской пахоты обычно запрягали сто тысяч плугов, но в тот день запрягли восемьсот плугов без одного. Все плуги вместе с упряжью и веревками быков были покрыты серебром, подобно колеснице Джануссони. Плуг, за который держался царь, был покрыт красным золотом. Рога быков, а также поводья и стрекала были покрыты золотом. Царь, выезжая с огромной свитой, взял с собой сына и отправился туда.

Kammantaṭṭhāne eko jamburukkho bahalapattapalāso sandacchāyo ahosi. Tassa heṭṭhā kumārassa sayanaṃ paññapetvā upari suvaṇṇatārakakhacitaṃ vitānaṃ bandhāpetvā sāṇipākārena parikkhipāpetvā ārakkhaṃ ṭhapetvā rājā sabbālaṅkāraṃ alaṅkaritvā amaccagaṇaparivuto naṅgalakaraṇaṭṭhānaṃ agamāsi. Tattha rājā suvaṇṇanaṅgalaṃ gaṇhāti. Amaccā ekenūnaaṭṭhasatarajatanaṅgalāni gahetvā ito cito ca kasanti. Rājā pana orato pāraṃ gacchati, pārato vā oraṃ gacchati. Etasmiṃ ṭhāne mahāsampatti hoti, bodhisattaṃ parivāretvā nisinnā dhātiyo rañño sampattiṃ passissāmāti antosāṇito bahi nikkhantā. Bodhisatto ito cito ca olokento kañci adisvā vegena uṭṭhāya pallaṅkaṃ ābhujitvā ānāpāne pariggahetvā paṭhamajjhānaṃ nibbattesi. Dhātiyo khajjabhojjantare vicaramānā thokaṃ cirāyiṃsu, sesarukkhānaṃ [Pg.192] chāyā nivattā, tassa pana rukkhassa parimaṇḍalā hutvā aṭṭhāsi. Dhātiyo ayyaputto ekakoti vegena sāṇiṃ ukkhipitvā anto pavisamānā bodhisattaṃ sayane pallaṅkena nisinnaṃ tañca pāṭihāriyaṃ disvā gantvā rañño ārocayiṃsu – ‘‘kumāro deva, evaṃ nisinno aññesaṃ rukkhānaṃ chāyā nivattā, jamburukkhassa parimaṇḍalā ṭhitā’’ti. Rājā vegenāgantvā pāṭihāriyaṃ disvā, ‘‘idaṃ te, tāta, dutiyaṃ vandana’’nti puttaṃ vandi. Idametaṃ sandhāya vuttaṃ – ‘‘pitu sakkassa kammante…pe… paṭhamajjhānaṃ upasampajja viharitā’’ti. Siyā nu kho eso maggo bodhāyāti bhaveyya nu kho etaṃ ānāpānassatipaṭhamajjhānaṃ bujjhanatthāya maggoti. Satānusāriviññāṇanti nayidaṃ bodhāya maggo bhavissati, ānāpānassatipaṭhamajjhānaṃ pana bhavissatīti evaṃ ekaṃ dve vāre uppannasatiyā anantaraṃ uppannaviññāṇaṃ satānusāriviññāṇaṃ nāma. Yaṃ taṃ sukhanti yaṃ taṃ ānāpānassatipaṭhamajjhānasukhaṃ.

На месте пахоты росло дерево джамбу (розовое яблоко) с густой листвой, дававшее плотную тень. Под ним устроили ложе для царевича, сверху натянули балдахин, расшитый золотыми звездами, окружили занавесом и выставили стражу. Царь, облачившись во все украшения, в сопровождении министров отправился к месту пахоты. Там царь взял золотой плуг. Министры взяли семьсот девяносто девять серебряных плугов и стали пахать туда и сюда. Царь же пахал от одного края поля до другого. В этом месте царило великое великолепие. Няни, сидевшие вокруг Бодхисаттвы, подумав: "Посмотрим на величие царя", вышли из-за занавеса наружу. Бодхисаттва, посмотрев туда и сюда и никого не увидев, быстро поднялся, сел, скрестив ноги, сосредоточился на вдохе и выдохе (ānāpāna) и вошел в первую джхану. Няни, увлекшись едой и питьем, немного задержались. Тени других деревьев сместились, но тень того дерева осталась круглой над ним. Няни, вспомнив: "Царевич остался один", быстро приподняли занавес, вошли внутрь и увидели Бодхисаттву, сидящего на ложе со скрещенными ногами, а также это чудо. Они пошли и сообщили царю: "О царь, царевич сидит вот так; тени других деревьев сместились, а тень дерева джамбу стоит кругом". Царь быстро пришел, увидел чудо и поклонился сыну со словами: "Это, дитя мое, мое второе поклонение тебе". Именно в связи с этим было сказано: "когда мой отец-сакья работал... я вошел в первую джхану и пребывал в ней". Слова "Может ли это быть путем к Пробуждению?" (siyā nu kho eso maggo bodhāya) означают: "Может ли эта первая джхана на основе осознанности к дыханию быть путем к постижению истины?" "Сознание, следующее за осознанностью" (satānusāriviññāṇa) — это сознание, возникшее сразу после осознанности, проявившейся один или два раза, когда возникла мысль: "Это [суровые практики] не будет путем к Пробуждению, а первая джхана на основе осознанности к дыханию им будет". "То счастье" (yaṃ taṃ sukhaṃ) означает счастье первой джханы на основе осознанности к дыханию.

382. Paccupaṭṭhitā hontīti paṇṇasālapariveṇasammajjanādivattakaraṇena upaṭṭhitā honti. Bāhullikoti paccayabāhulliko. Āvatto bāhullāyāti rasagiddho hutvā paṇītapiṇḍapātādīnaṃ atthāya āvatto. Nibbijja pakkamiṃsūti ukkaṇṭhitvā dhammaniyāmeneva pakkantā bodhisattassa sambodhiṃ pattakāle kāyavivekassa okāsadānatthaṃ dhammatāya gatā. Gacchantā ca aññaṭṭhānaṃ agantvā bārāṇasimeva agamaṃsu. Bodhisatto tesu gatesu addhamāsaṃ kāyavivekaṃ labhitvā bodhimaṇḍe aparājitapallaṅke nisīditvā sabbaññutaññāṇaṃ paṭivijjhi.

382. "Прислуживали ему" (paccupaṭṭhitā honti) означает, что они ухаживали за ним, подметая территорию вокруг лиственной хижины и выполняя другие обязанности. "Стремящийся к изобилию" (bāhulliko) означает стремящийся к изобилию четырех видов подношений. "Повернувший к изобилию" (āvatto bāhullāya) означает, что, став жадным к вкусам, он повернул к обретению изысканной пищи и прочего. "Ушли в разочаровании" (nibbijja pakkamiṃsu) означает, что, разочаровавшись, они покинули его. По закону природы они ушли, чтобы предоставить Бодхисаттве возможность для телесного уединения (kāyaviveka) в момент достижения Пробуждения. Уходя, они не направились в какое-либо другое место, а пошли прямо в Баранаси. Когда они ушли, Бодхисаттва, пребывая в телесном уединении в течение полумесяца, сел на непобедимый трон (aparājitapallaṅka) на месте Пробуждения (bodhimaṇḍa) и постиг всеведение (sabbaññutaññāṇa).

383. Vivicceva kāmehītiādi bhayabherave vuttanayeneva veditabbaṃ.

383. Слова "отстранившись от чувственных удовольствий" (vivicceva kāmehi) и т. д. следует понимать точно так же, как это было изложено в Бхаябхерава-сутте.

387. Abhijānāmi kho panāhanti ayaṃ pāṭiyekko anusandhi. Nigaṇṭho kira cintesi – ‘‘ahaṃ samaṇaṃ gotamaṃ ekaṃ pañhaṃ pucchiṃ. Samaṇo gotamo ‘aparāpi maṃ, aggivessana, aparāpi maṃ, aggivessanā’ti pariyosānaṃ adassento kathetiyeva. Kupito nu kho’’ti? Atha bhagavā, aggivessana, tathāgate anekasatāya parisāya dhammaṃ desente kupito [Pg.193] samaṇo gotamoti ekopi vattā natthi, paresaṃ bodhanatthāya paṭivijjhanatthāya eva tathāgato dhammaṃ desetīti dassento imaṃ dhammadesanaṃ ārabhi. Tattha ārabbhāti sandhāya. Yāvadevāti payojanavidhi paricchedaniyamanaṃ. Idaṃ vuttaṃ hoti – paresaṃ viññāpanameva tathāgatassa dhammadesanāya payojanaṃ, tasmā na ekasseva deseti, yattakā viññātāro atthi, sabbesaṃ desetīti. Tasmiṃyeva purimasminti iminā kiṃ dassetīti? Saccako kira cintesi – ‘‘samaṇo gotamo abhirūpo pāsādiko suphusitaṃ dantāvaraṇaṃ, jivhā mudukā, madhuraṃ vākkaraṇaṃ, parisaṃ rañjento maññe vicarati, anto panassa cittekaggatā natthī’’ti. Atha bhagavā, aggivessana, na tathāgato parisaṃ rañjento vicarati, cakkavāḷapariyantāyapi parisāya tathāgato dhammaṃ deseti, asallīno anupalitto ettakaṃ ekavihārī, suññataphalasamāpattiṃ anuyuttoti dassetuṃ evamāha.

387. «Я признаю это» — эта связь (анусандхи) является отдельной. Нигантха [Саччака], как говорят, подумал: «Я задал отшельнику Готаме один вопрос. Отшельник Готама, не показывая конца, лишь говорит: „Ещё один [вопрос] ко мне, Аггивессана, ещё один ко мне, Аггивессана“. Не разгневан ли он?» Тогда Благословенный, желая показать: «Аггивессана, когда Татхагата проповедует Дхамму собранию из многих сотен людей, нет ни одного говорящего, кто сказал бы: „Отшельник Готама разгневан“. Татхагата проповедует Дхамму исключительно ради того, чтобы другие поняли и постигли [Четыре благородные истины]», — начал эту проповедь Дхаммы. Здесь слово «ārabbha» означает «ввиду» (ссылаясь на). Слово «yāvadeva» указывает на определение и ограничение цели. Имелось в виду следующее: единственная цель проповеди Дхаммы Татхагаты — дать понять другим. Поэтому он проповедует не для одного человека; сколько бы ни было способных понять, он проповедует им всем. Что показывает выражение «в том самом прежнем [состоянии]» (tasmiṃyeva purimasmiṃ)? Саччака, как говорят, подумал: «Отшельник Готама красив, внушает благоговение, у него прекрасные губы, мягкий язык, приятный голос, и он, кажется, ходит повсюду, ублажая толпу, но внутри него нет сосредоточенности ума (читтекаггата)». Тогда Благословенный, чтобы показать: «Аггивессана, Татхагата не ходит повсюду, ублажая толпу. Татхагата проповедует Дхамму собранию, простирающемуся до самых пределов вселенной. Непривязанный, неосквернённый, пребывающий в таком уединении, он предан достижению плода пустоты (суньята-пхала-самапатти)», — сказал так.

Ajjhattamevāti gocarajjhattameva. Sannisādemīti sannisīdāpemi, tathāgato hi yasmiṃ khaṇe parisā sādhukāraṃ deti, tasmiṃ khaṇe pubbābhogena paricchinditvā phalasamāpattiṃ samāpajjati, sādhukārasaddassa nigghose avicchinneyeva samāpattito vuṭṭhāya ṭhitaṭṭhānato paṭṭhāya dhammaṃ deseti, buddhānañhi bhavaṅgaparivāso lahuko hotīti assāsavāre passāsavāre samāpattiṃ samāpajjanti. Yena sudaṃ niccakappanti yena suññena phalasamādhinā niccakālaṃ viharāmi, tasmiṃ samādhinimitte cittaṃ saṇṭhapemi samādahāmīti dasseti.

«Только внутри» (ajjhattameva) означает «только во внутренней сфере объектов» (gocarajjhattameva). «Успокаиваю» (sannisādemi) означает «заставляю пребывать в покое». Ведь в тот момент, когда собрание восклицает «Садху!», Татхагата, заранее определив это своим предшествующим вниманием, входит в достижение плода (пхала-самапатти). Ещё до того, как утихнет звук возгласа «Садху!», он выходит из этого достижения и, начиная с того места, где стоит, продолжает проповедовать Дхамму. Ведь переход в поток бытия (бхаванга) у Будд происходит очень быстро, так что они входят в достижение плода даже во время вдоха и выдоха. Выражение «благодаря которому я всегда [пребываю]» (yena sudaṃ niccakappaṃ) показывает: «Благодаря какому пустотному сосредоточению плода (суньята-пхала-самадхи) я всегда пребываю, в этом знаке сосредоточения (самадхи-нимитта) я утверждаю и умиротворяю свой ум».

Okappaniyametanti saddahaniyametaṃ. Evaṃ bhagavato ekaggacittataṃ sampaṭicchitvā idāni attano ovaṭṭikasāraṃ katvā ānītapañhaṃ pucchanto abhijānāti kho pana bhavaṃ gotamo divā supitāti āha. Yathā hi sunakho nāma asambhinnakhīrapakkapāyasaṃ sappinā yojetvā udarapūraṃ bhojitopi gūthaṃ disvā akhāditvā gantuṃ na sakkā, akhādamāno ghāyitvāpi gacchati, aghāyitvāva gatassa kirassa sīsaṃ rujjati; evamevaṃ imassapi satthā asambhinnakhīrapakkapāyasasadisaṃ abhinikkhamanato paṭṭhāya yāva āsavakkhayā pasādanīyaṃ dhammadesanaṃ deseti. Etassa pana evarūpaṃ dhammadesanaṃ [Pg.194] sutvā satthari pasādamattampi na uppannaṃ, tasmā ovaṭṭikasāraṃ katvā ānītapañhaṃ apucchitvā gantuṃ asakkonto evamāha. Tattha yasmā thinamiddhaṃ sabbakhīṇāsavānaṃ arahattamaggeneva pahīyati, kāyadaratho pana upādinnakepi hoti anupādinnakepi. Tathā hi kamaluppalādīni ekasmiṃ kāle vikasanti, ekasmiṃ makulāni honti, sāyaṃ kesañci rukkhānampi pattāni patilīyanti, pāto vipphārikāni honti. Evaṃ upādinnakassa kāyassa darathoyeva darathavasena bhavaṅgasotañca idha niddāti adhippetaṃ, taṃ khīṇāsavānampi hoti. Taṃ sandhāya, ‘‘abhijānāmaha’’ntiādimāha. Sammohavihārasmiṃ vadantīti sammohavihāroti vadanti.

«Это заслуживает доверия» (okappaniyametaṃ) означает «этому можно верить». Признав таким образом однонаправленность ума Благословенного, теперь, желая задать вопрос, который он принёс с собой, словно сокровище в поясе, он спросил: «Признаёт ли почтенный Готама, что спит днём?» Подобно тому как собака, даже наевшись досыта чистого молочного риса, сваренного с топлёным маслом, завидев испражнения, не может пройти мимо, не съев их, а если не может съесть, то хотя бы обнюхивает их перед уходом, и если уходит, даже не понюхав, у неё, как говорят, болит голова; точно так же и этому [Саччаке] Учитель проповедовал восхитительное учение Дхаммы, подобное чистому молочному рису, начиная с момента своего ухода от мира и вплоть до уничтожения влечений (асаваккхая). Однако, услышав такую проповедь Дхаммы, у него не возникло к Учителю даже капли преданности. Поэтому, будучи не в силах уйти, не задав вопроса, который он принёс с собой, словно сокровище в поясе, он сказал так. В связи с этим, поскольку вялость и сонливость (тхина-миддха) устраняются у всех уничтоживших влечения (кхинасава) только лишь путем Арахантства, телесная усталость (кая-даратха) возникает как в одушевленной (упадиннака), так и в неодушевленной (anupādinnaka) материи. Так, синие, белые, красные лотосы и лотосы падума в одно время распускаются, а в другое закрываются в бутоны. Вечером листья некоторых деревьев сворачиваются, а утром расправляются. Подобным образом возникает усталость одушевленного тела, и из-за этой усталости поток бытия (бхаванга-сота) погружается в то, что здесь именуется «сном» (niddā). Это происходит и у тех, кто уничтожил влечения. Имея это в виду, Он сказал: «Я признаю [что сплю днём]» и так далее. «Говорят, что это пребывание в заблуждении» (sammohavihārasmiṃ vadanti) означает «они называют это пребыванием в глубоком помрачении».

389. Āsajja āsajjāti ghaṭṭetvā ghaṭṭetvā. Upanītehīti upanetvā kathitehi. Vacanappathehīti vacanehi. Abhinanditvā anumoditvāti alanti cittena sampaṭicchanto abhinanditvā vācāyapi pasaṃsanto anumoditvā. Bhagavatā imassa nigaṇṭhassa dve suttāni kathitāni. Purimasuttaṃ eko bhāṇavāro, idaṃ diyaḍḍho, iti aḍḍhatiye bhāṇavāre sutvāpi ayaṃ nigaṇṭho neva abhisamayaṃ patto, na pabbajito, na saraṇesu patiṭṭhito. Kasmā etassa bhagavā dhammaṃ desesīti? Anāgate vāsanatthāya. Passati hi bhagavā, ‘‘imassa idāni upanissayo natthi, mayhaṃ pana parinibbānato samadhikānaṃ dvinnaṃ vassasatānaṃ accayena tambapaṇṇidīpe sāsanaṃ patiṭṭhahissati. Tatrāyaṃ kulaghare nibbattitvā sampatte kāle pabbajitvā tīṇi piṭakāni uggahetvā vipassanaṃ vaḍḍhetvā saha paṭisambhidāhi arahattaṃ patvā kāḷabuddharakkhito nāma mahākhīṇāsavo bhavissatī’’ti. Idaṃ disvā anāgate vāsanatthāya dhammaṃ desesi.

389. «Нападая снова и снова» (āsajja āsajja) означает «настойчиво задевая и притесняя». «Приведёнными» (upanītehi) означает «высказанными и представленными». «Путями слов» (vacanappathehi) означает «словами». «Одобрив и порадовавшись» (abhinanditvā anumoditvā) означает «приняв умом с одобрением и восхвалив на словах с радостью». Благословенный проповедовал этому нигантхе две сутты. Первая сутта была длиной в один раздел для чтения (бханавара), а эта сутта — в полтора бханавара. Таким образом, даже выслушав учение длиной в два с половиной бханавара, этот нигантха не достиг постижения Истин, не принял монашество и не утвердился в Прибежищах. Почему же Благословенный проповедовал ему Дхамму? Ради создания благого отпечатка (васана) для будущего. Ибо Благословенный видел: «Сейчас у него нет поддерживающего условия (упаниссая) [для достижения путей и плодов], но по прошествии более чем двухсот лет после моего окончательного освобождения (париниббаны) Учение (сасана) утвердится на острове Тамбапанни (Шри-Ланка). Там он родится в благородной семье, и когда наступит подходящее время, примет монашество, изучит Три Питаки, разовьет прозрение (випассану) и, достигнув Арахантства вместе с аналитическими знаниями (патисамбхида), станет великим Арахантом по имени Кала-Буддхараккхита». Видя это, Он проповедовал Дхамму ради создания благого отпечатка в будущем.

Sopi tattheva tambapaṇṇidīpamhi sāsane patiṭṭhite devalokato cavitvā dakkhiṇagirivihārassa bhikkhācāragāme ekasmiṃ amaccakule nibbatto pabbajjāsamatthayobbane pabbajitvā tepiṭakaṃ buddhavacanaṃ uggahetvā gaṇaṃ pariharanto mahābhikkhusaṅghaparivuto upajjhāyaṃ passituṃ agamāsi. Athassa upajjhāyo saddhivihārikaṃ codessāmīti tepiṭakaṃ buddhavacanaṃ uggahetvā āgatena tena saddhiṃ mukhaṃ datvā kathāmattampi na akāsi. So paccūsasamaye vuṭṭhāya therassa santikaṃ gantvā, – ‘‘tumhe, bhante, mayi ganthakammaṃ katvā tumhākaṃ santikaṃ āgate mukhaṃ datvā kathāmattampi na [Pg.195] karittha, ko mayhaṃ doso’’ti pucchi. Thero āha – ‘‘tvaṃ, āvuso, buddharakkhita ettakeneva ‘pabbajjākiccaṃ me matthakaṃ patta’nti saññaṃ karosī’’ti. Kiṃ karomi, bhanteti? Gaṇaṃ vinodetvā tvaṃ papañcaṃ chinditvā cetiyapabbatavihāraṃ gantvā samaṇadhammaṃ karohīti. So upajjhāyassa ovāde ṭhatvā saha paṭisambhidāhi arahattaṃ patvā puññavā rājapūjito hutvā mahābhikkhusaṅghaparivāro cetiyapabbatavihāre vasi.

Он также, когда Учение утвердилось на том самом острове Тамбапанни, ушёл из мира богов и родился в семье министра в деревне для сбора подаяния при монастыре Даккхинагири. Достигнув возраста, подходящего для пострига, он принял монашество, изучил слово Будды в Трёх Питаках, возглавил группу учеников и в окружении многочисленной общины бхиккху отправился навестить своего наставника (упаджхаю). Тогда его наставник, желая наставить своего сожителя (саддхивихарику), даже не взглянул в лицо и не проронил ни слова тому, кто пришёл, изучив Три Питаки. Поднявшись на рассвете, тот подошёл к старейшине (тхере) и спросил: «Достойный господин, когда я пришёл к вам, завершив изучение писаний, вы даже не взглянули мне в лицо и не сказали ни слова. В чём моя вина?» Тхера ответил: «Друг Буддхараккхита, неужели ты думаешь, что лишь благодаря этому долг монашества (паббаджья-кичча) достиг своего завершения?» «Что же мне делать, достойный господин?» «Распусти свою группу, отсеки ментальные измышления (папанча), отправляйся в монастырь Четияпаббата и практикуй обязанности отшельника (саманадхамма)». Следуя совету своего наставника, он достиг Арахантства вместе с аналитическими знаниями, обрёл великие заслуги, стал почитаем царем и, окружённый многочисленной общиной бхиккху, поселился в монастыре Четияпаббата.

Tasmiñhi kāle tissamahārājā uposathakammaṃ karonto cetiyapabbate rājaleṇe vasati. So therassa upaṭṭhākabhikkhuno saññaṃ adāsi – ‘‘yadā mayhaṃ ayyo pañhaṃ vissajjeti, dhammaṃ vā katheti, tadā me saññaṃ dadeyyāthā’’ti. Theropi ekasmiṃ dhammassavanadivase bhikkhusaṅghaparivāro kaṇṭakacetiyaṅgaṇaṃ āruyha cetiyaṃ vanditvā kāḷatimbarurukkhamūle aṭṭhāsi. Atha naṃ eko piṇḍapātikatthero kāḷakārāmasuttante pañhaṃ pucchi. Thero nanu, āvuso, ajja dhammassavanadivasoti āha. Āma, bhante, dhammassavanadivasoti. Tena hi pīṭhakaṃ ānetha, idheva nisinnā dhammassavanaṃ karissāmāti. Athassa rukkhamūle āsanaṃ paññapetvā adaṃsu. Thero pubbagāthā vatvā kāḷakārāmasuttaṃ ārabhi. Sopissa upaṭṭhākadaharo rañño saññaṃ dāpesi. Rājā pubbagāthāsu aniṭṭhitāsuyeva pāpuṇi. Patvā ca aññātakaveseneva parisante ṭhatvā tiyāmarattiṃ ṭhitakova dhammaṃ sutvā therassa, idamavoca bhagavāti vacanakāle sādhukāraṃ adāsi. Thero ñatvā, kadā āgatosi, mahārājāti pucchi. Pubbagāthā osāraṇakāleyeva, bhanteti. Dukkaraṃ te mahārāja, katanti. Nayidaṃ, bhante, dukkaraṃ, yadi pana me ayyassa dhammakathaṃ āraddhakālato paṭṭhāya ekapadepi aññavihitabhāvo ahosi, tambapaṇṇidīpassa patodayaṭṭhinitudanamattepi ṭhāne sāmibhāvo nāma me mā hotūti sapathamakāsi.

В то время великий царь Тисса, соблюдая обеты Упосатхи, жил в Царской пещере на горе Четияпаббата. Он дал знак бхиккху, прислуживавшему тхере: «Когда мой благородный учитель будет отвечать на вопросы или проповедовать Дхамму, подайте мне знак». В один из дней слушания Дхаммы тхера в окружении общины бхиккху поднялся во двор Кантака-четии, поклонился ступе и остановился у подножия чёрного дерева тимбару. Тогда один бхиккху-пиндапатика спросил его о Калакарама-сутте. Тхера сказал: «Друг, разве сегодня не день слушания Дхаммы?» «Да, достойный господин, сегодня день слушания Дхаммы». «В таком случае принесите небольшую скамью, мы сядем прямо здесь и будем слушать Дхамму». Тогда у подножия дерева ему приготовили сиденье. Тхера, прочитав вводные стихи, начал проповедовать Калакарама-сутту. Его молодой помощник передал знак царю. Царь прибыл ещё до того, как завершилось чтение вводных стихов. Прибыв в неузнаваемом облике, он встал на краю собрания и, простояв так все три стражи ночи, слушал Дхамму. Когда тхера произнёс заключительные слова «Так сказал Благословенный» (idamavoca bhagavā), царь воскликнул: «Садху!». Тхера, узнав его, спросил: «Когда ты прибыл, великий царь?» «Достойный господин, в самое время чтения вводных стихов», — ответил царь. «Великий царь, ты совершил трудное дело», — сказал тхера. «Достойный господин, это не трудно. Если бы с того момента, как мой благородный учитель начал проповедь Дхаммы, мой ум отвлёкся на что-то другое хотя бы на одно слово, пусть я никогда не буду владеть на острове Тамбапанни даже клочком земли размером с укол стрекала!» — так он поклялся.

Tasmiṃ pana sutte buddhaguṇā paridīpitā, tasmā rājā pucchi – ‘‘ettakāva, bhante, buddhaguṇā, udāhu aññepi atthī’’ti. Mayā kathitato, mahārāja, akathitameva bahu appamāṇanti. Upamaṃ, bhante, karothāti. Yathā, mahārāja[Pg.196], karīsasahassamatte sālikkhette ekasālisīsato avasesasālīyeva bahū, evaṃ mayā kathitaguṇā appā, avasesā bahūti. Aparampi, bhante, upamaṃ karothāti. Yathā, mahārāja, mahāgaṅgāya oghapuṇṇāya sūcipāsaṃ sammukhaṃ kareyya, sūcipāsena gataudakaṃ appaṃ, sesaṃ bahu, evameva mayā kathitaguṇā appā, avasesā bahūti. Aparampi, bhante, upamaṃ karothāti. Idha, mahārāja, cātakasakuṇā nāma ākāse kīḷantā vicaranti. Khuddakā sā sakuṇajāti, kiṃ nu kho tassa sakuṇassa ākāse pakkhapasāraṇaṭṭhānaṃ bahu, avaseso ākāso appoti? Kiṃ, bhante, vadatha, appo tassa pakkhapasāraṇokāso, avasesova bahūti. Evameva, mahārāja, appakā mayā buddhaguṇā kathitā, avasesā bahū anantā appameyyāti. Sukathitaṃ, bhante, anantā buddhaguṇā ananteneva ākāsena upamitā. Pasannā mayaṃ ayyassa, anucchavikaṃ pana kātuṃ na sakkoma. Ayaṃ me duggatapaṇṇākāro imasmiṃ tambapaṇṇidīpe imaṃ tiyojanasatikaṃ rajjaṃ ayyassa demāti. Tumhehi, mahārāja, attano pasannākāro kato, mayaṃ pana amhākaṃ dinnaṃ rajjaṃ tumhākaṃyeva dema, dhammena samena rajjaṃ kārehi mahārājāti.

Поскольку в этой сутте разъяснялись качества Будды, царь спросил: «Достойный господин, ограничиваются ли качества Будды лишь этим, или есть и другие?» «Великий царь, те качества, о которых я не рассказал, многочисленны и безграничны». «Достойный господин, приведите сравнение». «Подобно тому, великий царь, как на рисовом поле площадью в тысячу карис оставшийся рис гораздо многочисленнее, чем на одном колоске, так и качества, описанные мною, малы, а оставшиеся — велики». «Достойный господин, приведите ещё одно сравнение». «Подобно тому, великий царь, как если бы кто-то опустил игольное ушко в полноводную реку Ганг, вода, попавшая в игольное ушко, была бы ничтожно мала, а оставшаяся вода — огромна, точно так же качества, описанные мною, малы, а оставшиеся — велики». «Достойный господин, приведите ещё одно сравнение». «Здесь, великий царь, птицы, называемые ласточками, летают, резвясь в небе. Этот вид птиц мал. Разве место, где эта птица расправляет крылья в небе, велико, а остальное небо мало?» «Что вы говорите, достойный господин! Пространство, где она расправляет крылья, мало, а остальное небо огромно». «Точно так же, великий царь, качеств Будды, описанных мною, мало, а оставшиеся — многочисленны, бесконечны и неизмеримы». «Прекрасно сказано, достойный господин! Бесконечные качества Будды сравнимы с бесконечным небом. Мы преданы нашему благородному учителю, но не можем сделать то, что было бы полностью достойно вас. Вот мой скромный дар: мы подносим нашему благородному учителю это царство протяжённостью в триста йоджан на этом острове Тамбапанни». «Великий царь, ты проявил свою преданность. Однако мы возвращаем поднесённое нам царство тебе же. Правь царством согласно Дхамме и справедливости, великий царь!»

Papañcasūdaniyā majjhimanikāyaṭṭhakathāya

Из «Папанчасудани», комментария к Мадджхима-никае.

Mahāsaccakasuttavaṇṇanā niṭṭhitā.

Разъяснение Махасаччака-сутты завершено.

7. Cūḷataṇhāsaṅkhayasuttavaṇṇanā

7. Разъяснение Чулатаньхасанкхая-сутты.

390. Evaṃ me sutanti cūḷataṇhāsaṅkhayasuttaṃ. Tattha pubbārāme migāramātupāsādeti pubbārāmasaṅkhāte vihāre migāramātuyā pāsāde. Tatrāyaṃ anupubbīkathāatīte satasahassakappamatthake ekā upāsikā padumuttaraṃ bhagavantaṃ nimantetvā buddhappamukhassa bhikkhusaṅghassa satasahassaṃ dānaṃ datvā bhagavato pādamūle nipajjitvā, ‘‘anāgate tumhādisassa buddhassa aggupaṭṭhāyikā homī’’ti patthanamakāsi. Sā kappasatasahassaṃ devesu ceva manussesu ca saṃsaritvā amhākaṃ bhagavato [Pg.197] kāle bhaddiyanagare meṇḍakaseṭṭhiputtassa dhanañjayassa seṭṭhino gahe sumanadeviyā kucchimhi paṭisandhiṃ gaṇhi. Jātakāle cassā visākhāti nāmaṃ akaṃsu. Sā yadā bhagavā bhaddiyanagaraṃ agamāsi, tadā pañcahi dārikāsatehi saddhiṃ bhagavato paccuggamanaṃ katvā paṭhamadassanamhiyeva sotāpannā ahosi. Aparabhāge sāvatthiyaṃ migāraseṭṭhiputtassa puṇṇavaḍḍhanakumārassa gehaṃ gatā, tattha naṃ migāraseṭṭhi mātiṭṭhāne ṭhapesi, tasmā migāramātāti vuccati.

390. «Так я слышал» — это указывает на «Чулатаньхасанкхая-сутту». В ней слова «в Пуббараме, во дворце Мигараматы» означают: в монастыре, известном как Пуббарама, во дворце матери Мигары. Здесь приводится последовательное повествование о прошлом: сто тысяч капп назад одна мирянка (упасика), пригласив Благословенного Падумуттару и поднеся великое даяние общине бхиккху из ста тысяч человек во главе с Буддой, простерлась у стоп Благословенного и выразила устремление: «Пусть в будущем я стану главной попечительницей Будды, подобного Тебе». Скитаясь в сансаре среди богов и людей в течение ста тысяч капп, во времена нашего Благословенного она обрела новое рождение во чреве Суманадеви, супруги сеттхи Дхананджаи, сына сеттхи Мендаки, в городе Бхаддия. При рождении ей дали имя Висакха. Когда Благословенный прибыл в город Бхаддия, она вместе с пятьюстами девочками вышла навстречу Благословенному и при первой же встрече стала сотапанной. Позже в Саваттхи она вошла в дом юноши Пуннаваддханы, сына сеттхи Мигары. Там сеттхи Мигара почитал её как мать, поэтому её называют «Мигарамата» (мать Мигары).

Patikulaṃ gacchantiyā cassā pitā mahālatāpiḷandhanaṃ nāma kārāpesi. Tasmiṃ piḷandhane catasso vajiranāḷiyo upayogaṃ agamaṃsu, muttānaṃ ekādasa nāḷiyo, pavāḷānaṃ dvāvīsati nāḷiyo, maṇīnaṃ tettiṃsa nāḷiyo, iti etehi ca aññehi ca sattavaṇṇehi ratanehi niṭṭhānaṃ agamāsi. Taṃ sīse paṭimukkaṃ yāva pādapiṭṭhiyā bhassati, pañcannaṃ hatthīnaṃ balaṃ dhārayamānāva naṃ itthī dhāretuṃ sakkoti. Sā aparabhāge dasabalassa aggupaṭṭhāyikā hutvā taṃ pasādhanaṃ vissajjetvā navahi koṭīhi bhagavato vihāraṃ kārayamānā karīsamatte bhūmibhāge pāsādaṃ kāresi. Tassa uparibhūmiyaṃ pañca gabbhasatāni honti, heṭṭhābhūmiyaṃ pañcāti gabbhasahassappaṭimaṇḍito ahosi. Sā ‘‘suddhapāsādova na sobhatī’’ti taṃ parivāretvā pañca dvikūṭagehasatāni, pañca cūḷapāsādasatāni, pañca dīghasālasatāni ca kārāpesi. Vihāramaho catūhi māsehi niṭṭhānaṃ agamāsi.

Когда она отправлялась в дом мужа, её отец велел изготовить для неё украшение под названием «Махалата» (Великое плетение). На это украшение ушло четыре меры алмазов, одиннадцать мер жемчуга, двадцать две меры кораллов и тридцать три меры самоцветов; так оно было завершено с использованием этих и других драгоценных камней семи цветов. Надетое на голову, оно спускалось до самых стоп. Только женщина, обладавшая силой пяти слонов, могла носить его. Позже, став главной попечительницей Обладающего десятью силами, она продала это украшение и на девять коти построила монастырь для Благословенного, возведя многоэтажный дворец на участке земли размером в один кариса. На его верхнем этаже было пятьсот комнат, и на нижнем этаже — пятьсот; так он был украшен тысячей комнат. Подумав: «Один лишь дворец не выглядит величественно», она окружила его, построив пятьсот зданий с двойными крышами, пятьсот малых дворцов и пятьсот длинных залов. Празднование освящения монастыря завершилось за четыре месяца.

Mātugāmattabhāve ṭhitāya visākhāya viya aññissā buddhasāsane dhanapariccāgo nāma natthi, purisattabhāve ṭhitassa ca anāthapiṇḍikassa viya aññassa buddhasāsane dhanapariccāgo nāma natthi. So hi catupaññāsakoṭiyo vissajjetvā sāvatthiyā dakkhiṇabhāge anurādhapurassa mahāvihārasadise ṭhāne jetavanamahāvihāraṃ nāma kāresi. Visākhā, sāvatthiyā pācīnabhāge uttamadevīvihārasadise ṭhāne pubbārāmaṃ nāma kāresi. Bhagavā imesaṃ dvinnaṃ kulānaṃ anukampāya sāvatthiṃ nissāya viharanto imesu dvīsu vihāresu nibaddhavāsaṃ vasi. Ekaṃ antovassaṃ jetavane vasati, ekaṃ pubbārāme, etasmiṃ pana samaye bhagavā pubbārāme viharati. Tena vuttaṃ – ‘‘pubbārāme migāramātupāsāde’’ti.

Среди женщин нет никого, кто пожертвовал бы столько богатств в учении Будды, как Висакха, и среди мужчин нет никого, кто пожертвовал бы столько богатств в учении Будды, как Анатхапиндика. Ведь он, потратив пятьдесят четыре коти, в южной части Саваттхи, в месте, подобном Махавихаре в Анурадхапуре, построил великую обитель Джетавана. Висакха же в восточной части Саваттхи, в месте, подобном монастырю Уттамадеви, построила монастырь Пуббарама. Благословенный из сострадания к этим двум семьям, проживая в окрестностях Саваттхи, поочередно пребывал в этих двух монастырях. Один сезон дождей Он проводил в Джетаване, а следующий — в Пуббараме. В то время Благословенный пребывал в Пуббараме. Поэтому сказано: «в Пуббараме, во дворце Мигараматы».

Kittāvatā [Pg.198] nu kho, bhanteti kittakena nu kho, bhante. Saṃkhittena taṇhāsaṅkhayavimutto hotīti taṇhāsaṅkhaye nibbāne taṃ ārammaṇaṃ katvā vimuttacittatāya taṇhāsaṅkhayavimutto nāma saṃkhittena kittāvatā hoti? Yāya paṭipattiyā taṇhāsaṅkhayavimutto hoti, taṃ me khīṇāsavassa bhikkhuno pubbabhāgappaṭipadaṃ saṃkhittena desethāti pucchati. Accantaniṭṭhoti khayavayasaṅkhātaṃ antaṃ atītāti accantā. Accantā niṭṭhā assāti accantaniṭṭho, ekantaniṭṭho satataniṭṭhoti attho. Accantaṃ yogakkhemīti accantayogakkhemī, niccayogakkhemīti attho. Accantaṃ brahmacārīti accantabrahmacārī, niccabrahmacārīti attho. Accantaṃ pariyosānamassāti purimanayeneva accantapariyosāno. Seṭṭho devamanussānanti devānañca manussānañca seṭṭho uttamo. Evarūpo bhikkhu kittāvatā hoti, khippametassa saṅkhepeneva paṭipattiṃ kathethāti bhagavantaṃ yācati. Kasmā panesa evaṃ vegāyatīti? Kīḷaṃ anubhavitukāmatāya.

«В какой мере, о Господин?» означает: «В каком объеме, о Господин?». «Кратко освобождается через уничтожение жажды» означает: сделав ниббану, которая есть уничтожение жажды, объектом ума, благодаря освобожденному уму он зовется «освобожденным через уничтожение жажды». В какой мере кратко это происходит? Он спрашивает: «Поведай мне кратко предварительную практику для бхиккху, уничтожившего влечения (кхинасава), посредством которой достигается освобождение через уничтожение жажды». «Достигший абсолютного завершения» (аччантаниттхо): «абсолютный» (аччанта) означает вышедший за пределы конца, определяемого как уничтожение и угасание. Тот, у кого есть это абсолютное завершение, зовется «достигшим абсолютного завершения». Это означает «окончательно завершивший» или «навсегда завершивший». «Абсолютно обретший безопасность от уз» (аччантайогаккхеми) означает «навсегда обретший безопасность от уз». «Абсолютно ведущий святую жизнь» (аччантабрахмачари) означает «навсегда ведущий святую жизнь». «Тот, у кого абсолютный конец» — по тому же принципу означает «абсолютно завершенный» (аччантапарийосано). «Лучший среди богов и людей» означает превосходнейший среди богов и людей. Он просит Благословенного: «В какой мере бхиккху становится таковым? Поведай мне быстро и кратко о его практике». Почему же он так спешит? Из-за желания поскорее предаться развлечениям в саду.

Ayaṃ kira uyyānakīḷaṃ āṇāpetvā catūhi mahārājūhi catūsu disāsu ārakkhaṃ gāhāpetvā dvīsu devalokesu devasaṅghena parivuto aḍḍhatiyāhi nāṭakakoṭīhi saddhiṃ erāvaṇaṃ āruyha uyyānadvāre ṭhito imaṃ pañhaṃ sallakkhesi – ‘‘kittakena nu kho taṇhāsaṅkhayavimuttassa khīṇāsavassa saṅkhepato āgamaniyapubbabhāgapaṭipadā hotī’’ti. Athassa etadahosi – ‘‘ayaṃ pañho ativiya sassiriko, sacāhaṃ imaṃ pañhaṃ anuggaṇhitvāva uyyānaṃ pavisissāmi, chadvārikehi ārammaṇehi nimmathito na puna imaṃ pañhaṃ sallakkhessāmi, tiṭṭhatu tāva uyyānakīḷā, satthu santikaṃ gantvā imaṃ pañhaṃ pucchitvā uggahitapañho uyyāne kīḷissāmī’’ti hatthikkhandhe antarahito bhagavato santike pāturahosi. Tepi cattāro mahārājāno ārakkhaṃ gahetvā ṭhitaṭṭhāneyeva ṭhitā, paricārikadevasaṅghāpi nāṭakānipi erāvaṇopi nāgarājā tattheva uyyānadvāre aṭṭhāsi, evamesa kīḷaṃ anubhavitukāmatāya vegāyanto evamāha.

Говорят, что он, отдав приказ подготовить развлечения в саду, велев четырем великим царям охранять четыре стороны света, окруженный собранием богов из двух небесных миров, вместе с двумя с половиной коти небесных танцовщиц взошел на слона Эравана. Остановившись у ворот сада, он задумался над вопросом: «Какова вкратце предварительная практика, ведущая к достижению освобождения через уничтожение жажды для бхиккху, уничтожившего влечения?». Тогда у него возникла мысль: «Этот вопрос чрезвычайно важен. Если я войду в сад, не уяснив его, то, увлеченный объектами шести чувств, я больше не смогу сосредоточиться на нем. Пусть пока развлечения в саду подождут. Я отправлюсь к Учителю, задам этот вопрос и, усвоив ответ, буду развлекаться в саду». Исчезнув со спины слона, он предстал перед Благословенным. Те четыре великих царя так и остались стоять на своих постах охраны, а свита богов, танцовщицы и царь слонов Эравана остались у ворот сада. Так он, торопясь из желания поскорее предаться развлечениям, сказал это.

Sabbe dhammā nālaṃ abhinivesāyāti ettha sabbe dhammā nāma pañcakkhandhā dvādasāyatanāni aṭṭhārasa dhātuyo. Te sabbepi taṇhādiṭṭhivasena abhinivesāya [Pg.199] nālaṃ na pariyattā na samatthā na yuttā, kasmā? Gahitākārena atiṭṭhanato. Te hi niccāti gahitāpi aniccāva sampajjanti, sukhāti gahitāpi dukkhāva sampajjanti, attāti gahitāpi anattāva sampajjanti, tasmā nālaṃ abhinivesāya. Abhijānātīti aniccaṃ dukkhaṃ anattāti ñātapariññāya abhijānāti. Parijānātīti tatheva tīraṇapariññāya parijānāti. Yaṃkiñci vedananti antamaso pañcaviññāṇasampayuttampi yaṃkiñci appamattakampi vedanaṃ anubhavati. Iminā bhagavā sakkassa devānamindassa vedanāvasena nibbattetvā arūpapariggahaṃ dasseti. Sace pana vedanākammaṭṭhānaṃ heṭṭhā na kathitaṃ bhaveyya, imasmiṃ ṭhāne kathetabbaṃ siyā. Heṭṭhā pana kathitaṃ, tasmā satipaṭṭhāne vuttanayeneva veditabbaṃ. Aniccānupassīti ettha aniccaṃ veditabbaṃ, aniccānupassanā veditabbā, aniccānupassī veditabbo. Tattha aniccanti pañcakkhandhā, te hi uppādavayaṭṭhena aniccā. Aniccānupassanāti pañcakkhandhānaṃ khayato vayato dassanañāṇaṃ. Aniccānupassīti tena ñāṇena samannāgato puggalo. Tasmā ‘‘aniccānupassī viharatī’’ti aniccato anupassanto viharatīti ayamettha attho.

«Никакие явления не заслуживают того, чтобы к ним привязываться» — здесь под «всеми явлениями» понимаются пять совокупностей (кхандх), двенадцать сфер (аятан) и восемнадцать элементов (дхату). Все они не заслуживают привязанности под влиянием жажды и ложных воззрений, они не подходят и не годятся для этого. Почему? Потому что они не остаются в том виде, в каком их воспринимают. Ведь даже если их принимают за постоянные, они оказываются непостоянными; даже если их принимают за счастье, они оказываются страданием; даже если их принимают за «я», они оказываются не-я. Поэтому они не заслуживают привязанности. «Постигает» означает: постигает через полное знание известного (ньята-париння) как непостоянное, страдательное и не-я. «Полностью понимает» означает: точно так же полностью понимает через полное знание исследования (тирана-париння). «Какое бы то ни было чувство» означает: испытывает любое, даже самое незначительное чувство, связанное с пятью видами чувственного сознания. Этим Благословенный показывает царю богов Сакке постижение нематериального (арупа-париггаха) на основе чувств. Если бы медитация на чувства не была изложена ранее, её следовало бы изложить здесь. Но поскольку она уже была изложена ранее, её следует понимать так же, как описано в «Сатипаттхана-сутте». «Созерцающий непостоянство» — здесь следует различать «непостоянное», «созерцание непостоянства» и «созерцающего непостоянство». Из них «непостоянное» — это пять совокупностей, ведь они непостоянны в силу своей природы возникновения и исчезновения. «Созерцание непостоянства» — это знание видения пяти совокупностей как уничтожающихся и угасающих. «Созерцающий непостоянство» — это человек, наделенный таким знанием. Поэтому слова «пребывает, созерцая непостоянство» означают: пребывает, непрерывно видя непостоянство. Таков здесь смысл.

Virāgānupassīti ettha dve virāgā khayavirāgo ca accantavirāgo ca. Tattha saṅkhārānaṃ khayavayato anupassanāpi, accantavirāgaṃ nibbānaṃ virāgato dassanamaggañāṇampi virāgānupassanā. Tadubhayasamāṅgīpuggalo virāgānupassī nāma, taṃ sandhāya vuttaṃ ‘‘virāgānupassī’’ti, virāgato anupassantoti attho. Nirodhānupassimhipi eseva nayo, nirodhopi hi khayanirodho ca accantanirodho cāti duvidhoyeva. Paṭinissaggānupassīti ettha paṭinissaggo vuccati vossaggo, so ca pariccāgavossaggo pakkhandanavossaggoti duvidho hoti. Tattha pariccāgavossaggoti vipassanā, sā hi tadaṅgavasena kilese ca khandhe ca vossajjati. Pakkhandanavossaggoti maggo, so hi nibbānaṃ ārammaṇaṃ ārammaṇato pakkhandati. Dvīhipi vā kāraṇehi vossaggoyeva, samucchedavasena khandhānaṃ kilesānañca vossajjanato, nibbānañca pakkhandanato. Tasmā kilese ca khandhe ca pariccajatīti pariccāgavossaggo, nirodhe nibbānadhātuyā cittaṃ pakkhandatīti pakkhandanavossaggoti ubhayampetaṃ magge sameti. Tadubhayasamaṅgīpuggalo imāya paṭinissaggānupassanāya samannāgatattā paṭinissaggānupassī nāma hoti. Taṃ sandhāya vuttaṃ ‘‘paṭinissaggānupassī’’ti. Na kiñci loke upādiyatīti [Pg.200] kiñci ekampi saṅkhāragataṃ taṇhāvasena na upādiyati na gaṇhāti na parāmasati. Anupādiyaṃ na paritassatīti aggaṇhanto taṇhāparitassanāya na paritassati. Paccattaññeva parinibbāyatīti sayameva kilesaparinibbānena parinibbāyati. Khīṇā jātītiādinā panassa paccavekkhaṇāva dassitā. Iti bhagavā sakkassa devānamindassa saṃkhittena khīṇāsavassa pubbabhāgappaṭipadaṃ pucchito sallahukaṃ katvā saṃkhitteneva khippaṃ kathesi.

«Созерцающий бесстрастие» — здесь есть два вида бесстрастия: бесстрастие уничтожения и абсолютное бесстрастие. Из них созерцание обусловленных сил (санкхар) как уничтожающихся и угасающих, а также знание пути, видящее ниббану, которая есть абсолютное бесстрастие, как бесстрастие, — оба они называются «созерцанием бесстрастия». Человек, наделенный обоими этими видами, зовется «созерцающим бесстрастие». Имея в виду такого человека, сказано «созерцающий бесстрастие», что означает: созерцающий с точки зрения бесстрастия. Тот же метод применим и к «созерцающему прекращение», ведь прекращение также бывает двух видов: прекращение уничтожения и абсолютное прекращение. «Созерцающий отпускание» — здесь «отпускание» означает оставление, и оно бывает двух видов: оставление через отказ и оставление через устремление. Из них оставление через отказ — это випассана (прозрение), ведь она благодаря временному оставлению оставляет загрязнения ума (килесы) и совокупности (кхандхи). Оставление через устремление — это путь (магга), ведь он устремляется к ниббане как к своему объекту. Или же это называется оставлением по двум причинам: из-за оставления совокупностей и загрязнений ума через искоренение и из-за устремления к ниббане. Поскольку оно полностью отбрасывает загрязнения ума и совокупности, оно зовется оставлением через отказ; поскольку ум устремляется к прекращению, к элементу ниббаны, оно зовется оставлением через устремление. Оба эти аспекта объединяются на пути. Человек, наделенный обоими этими аспектами, благодаря обладанию этим созерцанием отпускания зовется «созерцающим отпускание». Имея в виду его, сказано «созерцающий отпускание». «Ни к чему в мире не цепляется» означает: ни к одному обусловленному явлению не привязывается под влиянием жажды, не удерживает его и не считает своим. «Не цепляясь, не тревожится» означает: не удерживая ничего, он не испытывает беспокойства, порождаемого жаждой. «Сам по себе достигает окончательного угасания» означает: он сам угасает через угасание загрязнений ума. Словами «рождение уничтожено» и т.д. показано его знание перепроверки. Так Благословенный, будучи спрошен царем богов Саккой о предварительной практике для бхиккху, уничтожившего влечения, облегчил её понимание и изложил её очень кратко и быстро.

391. Avidūre nisinno hotīti anantare kūṭāgāre nisinno hoti. Abhisameccāti ñāṇena abhisamāgantvā, jānitvāti attho. Idaṃ vuttaṃ hoti – kiṃ nu kho esa jānitvā anumodi, udāhu ajānitvā vāti. Kasmā panassa evamahosīti? Thero kira na bhagavato pañhavissajjanasaddaṃ assosi, sakkassa pana devarañño, ‘‘evametaṃ bhagavā evametaṃ sugatā’’ti anumodanasaddaṃ assosi. Sakko kira devarājā mahatā saddena anumodi. Atha kasmā na bhagavato saddaṃ assosīti? Yathāparisaviññāpakattā. Buddhānañhi dhammaṃ kathentānaṃ ekābaddhāya cakkavāḷapariyantāyapi parisāya saddo suyyati, pariyantaṃ pana muñcitvā aṅgulimattampi bahiddhā na niccharati. Kasmā? Evarūpā madhurakathā mā niratthakā agamāsīti. Tadā bhagavā migāramātupāsāde sattaratanamaye kūṭāgāre sirigabbhamhi nisinno hoti, tassa dakkhiṇapasse sāriputtattherassa vasanakūṭāgāraṃ, vāmapasse mahāmoggallānassa, antare chiddavivarokāso natthi, tasmā thero na bhagavato saddaṃ assosi, sakkasseva assosīti.

391. «Сидел неподалеку» означает: сидел в соседнем помещении с остроконечной крышей. «Постигнув» означает: проникнув умом, то есть познав. Смысл этих слов таков: «Понял ли он и выразил одобрение, или же выразил одобрение, не поняв?». Почему же у достопочтенного возникла такая мысль? Говорят, старец не слышал голоса Благословенного, отвечавшего на вопрос, но слышал голос царя богов Сакки, выражавшего одобрение: «Это так, Благословенный! Это так, Сугата!». Говорят, царь богов Сакка выражал одобрение очень громким голосом. Но почему же старец не слышал голоса Благословенного? Из-за того, что голос Будды слышен ровно настолько, чтобы его понимали присутствующие в собрании. Ведь когда Будды проповедуют Дхамму, их голос слышен всему непрерывному собранию слушателей, даже если оно простирается до границ вселенной, но за пределами этого собрания он не распространяется даже на ширину пальца. Почему? Чтобы столь сладостная речь не звучала напрасно. В то время Благословенный сидел в великолепных покоях во дворце из семи видов драгоценностей во дворце Мигараматы. Справа от Него находились покои достопочтенного Сарипутты, а слева — покои достопочтенного Махамоггалланы. Между ними не было никаких щелей или проходов. Поэтому старец не слышал голоса Благословенного, а слышал только голос Сакки.

Pañcahi tūriyasatehīti pañcaṅgikānaṃ tūriyānaṃ pañcahi satehi. Pañcaṅgikaṃ tūriyaṃ nāma ātataṃ vitataṃ ātatavitataṃ susiraṃ ghananti imehi pañcahi aṅgehi samannāgataṃ. Tattha ātataṃ nāma cammapariyonaddhesu bheriādīsu ekatalatūriyaṃ. Vitataṃ nāma ubhayatalaṃ. Ātatavitataṃ nāma tantibaddhapaṇavādi. Susiraṃ vaṃsādi. Ghanaṃ sammādi. Samappitoti upagato. Samaṅgībhūtoti tasseva vevacanaṃ. Paricāretīti taṃ sampattiṃ anubhavanto tato tato indriyāni cāreti. Idaṃ vuttaṃ hoti – parivāretvā vajjamānehi pañcahi tūriyasatehi samannāgato hutvā dibbasampattiṃ [Pg.201] anubhavatī. Paṭipaṇāmetvāti apanetvā, nissaddāni kārāpetvāti attho. Yatheva hi idāni saddhā rājāno garubhāvaniyaṃ bhikkhuṃ disvā – ‘‘asuko nāma ayyo āgacchati, mā, tātā, gāyatha, mā vādetha, mā naccathā’’ti nāṭakāni paṭivinenti, sakkopi theraṃ disvā evamakāsi. Cirassaṃ kho, mārisa moggallāna, imaṃ pariyāyamakāsīti evarūpaṃ loke pakatiyā piyasamudāhāravacanaṃ hoti, lokiyā hi cirassaṃ āgatampi anāgatapubbampi manāpajātiyaṃ āgataṃ disvā, – ‘‘kuto bhavaṃ āgato, cirassaṃ bhavaṃ āgato, kathaṃ te idhāgamanamaggo ñāto maggamūḷhosī’’tiādīni vadanti. Ayaṃ pana āgatapubbattāyeva evamāha. Thero hi kālena kālaṃ devacārikaṃ gacchatiyeva. Tattha pariyāyamakāsīti vāramakāsi. Yadidaṃ idhāgamanāyāti yo ayaṃ idhāgamanāya vāro, taṃ, bhante, cirassamakāsīti vuttaṃ hoti. Idamāsanaṃ paññattanti yojanikaṃ maṇipallaṅkaṃ paññapāpetvā evamāha.

«Пятьюстами музыкальными инструментами» (pañcahi tūriyasatehi) означает «пятьюстами инструментами пяти видов». Музыкальный инструмент пяти видов (pañcaṅgika tūriya) состоит из: ātata (односторонний барабан), vitata (двусторонний барабан), ātatavitata (полностью обтянутый барабан или струнный инструмент), susira (духовой инструмент, например, флейта) и ghana (ударный инструмент из цельного металла, например, тарелки). Из них ātata — это односторонний барабан среди обтянутых кожей инструментов, таких как бхери. Vitata — двусторонний барабан. Ātatavitata — струнный инструмент, такой как панава. Susira — флейта и тому подобное. Ghana — тарелки и тому подобное. «Наделенный» (samappito) означает «приблизившийся». «Пребывающий в согласии» (samaṅgībhūto) — это синоним того же слова. «Развлекается» (paricāreti) означает «наслаждаясь этим благополучием, направляет свои органы чувств к тем или иным объектам». Смысл в следующем: будучи окруженным пятьюстами играющими музыкаческими инструментами, он наслаждается божественным блаженством. «Отослав прочь» (paṭipaṇāmetvā) означает «заставив замолчать». Подобно тому как в настоящее время благочестивые цари, увидев почтенного бхиккху, говорят: «Приходит такой-то благородный господин. О дети мои, не пойте, не играйте, не танцуйте!» и отсылают актеров, так же поступил и Сакка, увидев старейшину. «Спустя долгое время, почтенный Моггаллана, ты совершил этот визит» — такое выражение в мире обычно является дружелюбным приветствием. Ведь мирские люди, увидев того, кто пришел спустя долгое время, или того, кто никогда раньше не приходил, но приятен им, говорят: «Откуда пришел господин? Спустя долгое время пришел господин! Как ты узнал дорогу сюда? Не сбился ли ты с пути?» и так далее. Но этот Сакка сказал так потому, что старейшина уже приходил раньше. Ведь старейшина время от времени совершает путешествия в мир дэвов. Здесь «совершил визит» (pariyāyamakāsi) означает «сделал свой черед». «А именно для прихода сюда» означает: «О достопочтенный, этот черед прийти сюда ты совершил спустя долгое время». «Это сиденье приготовлено» — сказав так, он велел приготовить драгоценный трон размером в одну йоджану.

392. Bahukiccā bahukaraṇīyāti ettha yesaṃ bahūni kiccāni, te bahukiccā. Bahukaraṇīyāti tasseva vevacanaṃ. Appeva sakena karaṇīyenāti sakaraṇīyameva appaṃ mandaṃ, na bahu, devānaṃ karaṇīyaṃ pana bahu, pathavito paṭṭhāya hi kapparukkhamātugāmādīnaṃ atthāya aṭṭā sakkassa santike chijjanti, tasmā niyamento āha – apica devānaṃyeva tāvatiṃsānaṃ karaṇīyenāti. Devānañhi dhītā ca puttā ca aṅke nibbattanti, pādaparicārikā itthiyo sayane nibbattanti, tāsaṃ maṇḍanapasādhanakārikā devadhītā sayanaṃ parivāretvā nibbattanti, veyyāvaccakarā antovimāne nibbattanti, etesaṃ atthāya aṭṭakaraṇaṃ natthi. Ye pana sīmantare nibbattanti, te ‘‘mama santakā tava santakā’’ti nicchetuṃ asakkontā aṭṭaṃ karonti, sakkaṃ devarājānaṃ pucchanti, so yassa vimānaṃ āsannataraṃ, tassa santakoti vadati. Sace dvepi samaṭṭhāne honti, yassa vimānaṃ olokento ṭhito, tassa santakoti vadati. Sace ekampi na oloketi, taṃ ubhinnaṃ kalahupacchedanatthaṃ attano santakaṃ karoti. Taṃ sandhāya, ‘‘devānaṃyeva tāvatiṃsānaṃ karaṇīyenā’’ti āha. Apicassa evarūpaṃ kīḷākiccampi karaṇīyameva.

392. «Много дел, много обязанностей» (bahukiccā bahukaraṇīyā): здесь те, у кого много дел (kiccāni), зовутся «имеющими много дел». «Имеющие много обязанностей» — это синоним того же слова. «Возможно, из-за собственных дел» (appeva sakena karaṇīyena) означает, что его собственные дела незначительны, их мало, а не много. Но дела дэвов многочисленны. Ведь начиная от земли, споры ради деревьев исполнения желаний, женщин и прочего разрешаются в присутствии Сакки. Поэтому, уточняя, он сказал: «а также из-за дел самих дэвов Таватимсы». У дэвов дочери и сыновья рождаются на коленях. Служанки рождаются на ложе. Богини, украшающие их, рождаются, окружая ложе. Служанки рождаются внутри дворца. Для них нет судебных разбирательств. Но те богини, которые рождаются на границе между владениями, вызывают споры: «Она моя!» или «Она твоя!». Не будучи в силах решить это сами, они затевают тяжбу и спрашивают царя богов Сакку. Он говорит: «Она принадлежит тому, к чьему дворцу она ближе». Если оба дворца находятся на равном расстоянии, он говорит: «Она принадлежит тому, на чей дворец она смотрела, стоя». Если она не смотрела ни на один, он забирает её себе, чтобы прекратить ссору между ними. Имея это в виду, он сказал: «из-за дел самих дэвов Таватимсы». Кроме того, для него подобные развлечения также являются обязанностью.

Yaṃ [Pg.202] no khippameva antaradhāyatīti yaṃ amhākaṃ sīghameva andhakāre rūpagataṃ viya na dissati. Iminā – ‘‘ahaṃ, bhante, taṃ pañhavissajjanaṃ na sallakkhemī’’ti dīpeti. Thero – ‘‘kasmā nu kho ayaṃ yakkho asallakkhaṇabhāvaṃ dīpeti, passena pariharatī’’ti āvajjanto – ‘‘devā nāma mahāmūḷhā honti. Chadvārikehi ārammaṇehi nimmathīyamānā attano bhuttābhuttabhāvampi pītāpītabhāvampi na jānanti, idha katamettha pamussantī’’ti aññāsi. Keci panāhu – ‘‘thero etassa garu bhāvaniyo, tasmā ‘idāneva loke aggapuggalassa santike pañhaṃ uggahetvā āgato, idāneva nāṭakānaṃ antaraṃ paviṭṭhoti evaṃ maṃ thero tajjeyyā’ti bhayena evamāhā’’ti. Etaṃ pana kohaññaṃ nāma hoti, na ariyasāvakassa evarūpaṃ kohaññaṃ nāma hoti, tasmā mūḷhabhāveneva na sallakkhesīti veditabbaṃ. Upari kasmā sallakkhesīti? Thero tassa somanassasaṃvegaṃ janayitvā tamaṃ nīhari, tasmā sallakkhesīti.

«Что быстро исчезает у нас» (yaṃ no khippameva antaradhāyati) означает то, что быстро становится невидимым для нас, подобно форме в темноте. Этим он показывает: «О достопочтенный, я не запомнил ответ на этот вопрос». Старейшина, размышляя: «Почему этот яккха показывает, что не запомнил, не уклоняется ли он от ответа?», понял следующее: «Дэвы весьма заблудшие. Будучи поглощены объектами шести чувств, они даже не знают, поели они или нет, попили они или нет. То, что сделано здесь, они забывают там». Некоторые же учителя говорят: «Старейшина глубоко уважаем им. Поэтому из страха, что старейшина упрекнет его: „Только что ты пришел, выучив вопрос у величайшего существа в мире, а теперь уже развлекаешься среди танцовщиц!“, он сказал так». Но это было бы лицемерием, а у благородного ученика не бывает такого лицемерия. Поэтому следует понимать, что он действительно не запомнил из-за своего замешательства. Почему же позже он запомнил? Старейшина, вызвав в нем трепет радости, рассеял тьму неведения, поэтому он запомнил.

Idāni sakko pubbe attano evaṃ bhūtakāraṇaṃ therassa ārocetuṃ bhūtapubbantiādimāha. Tattha samupabyūḷhoti sannipatito rāsibhūto. Asurā parājiniṃsūti asurā parājayaṃ pāpuṇiṃsu. Kadā panete parājitāti? Sakkassa nibbattakāle. Sakko kira anantare attabhāve magadharaṭṭhe macalagāme magho nāma māṇavo ahosi, paṇḍito byatto, bodhisattacariyā viyassa cariyā ahosi. So tettiṃsa purise gahetvā kalyāṇamakāsi. Ekadivasaṃ attanova paññāya upaparikkhitvā gāmamajjhe mahājanassa sannipatitaṭṭhāne kacavaraṃ ubhayato apabbahitvā taṃ ṭhānaṃ atiramaṇīyamakāsi, puna tattheva maṇḍapaṃ kāresi, puna gacchante kāle sālaṃ kāresi. Gāmato ca nikkhamitvā gāvutampi aḍḍhayojanampi tigāvutampi yojanampi vicaritvā tehi sahāyehi saddhiṃ visamaṃ samaṃ akāsi. Te sabbepi ekacchandā tattha tattha setuyuttaṭṭhānesu setuṃ, maṇḍapasālāpokkharaṇīmālāgaccharopanādīnaṃ yuttaṭṭhānesu maṇḍapādīni karontā bahuṃ puññamakaṃsu. Magho satta vatapadāni pūretvā kāyassa bhedā saddhiṃ sahāyehi tāvatiṃsabhavane nibbatti.

Теперь Сакка, чтобы рассказать старейшине о том, что произошло с ним в прошлом, произнес: «В прошлом...» (bhūtapubbaṃ) и так далее. Здесь «выстроившиеся в боевой порядок» (samupabyūḷho) означает собравшиеся вместе. «Асуры потерпели поражение» (asurā parājiniṃsu) означает, что асуры потерпели поражение. Когда же они потерпели поражение? Во время рождения Сакки в мире Таватимса. Говорят, что в своей непосредственно предшествующей жизни Сакка был юношей по имени Магха в деревне Мачала в царстве Магадха. Он был мудр и искусен, и его поведение было подобно поведению бодхисаттвы. Он собрал тридцать три человека и совершал благие дела. В один день, рассудив собственным умом, он расчистил от мусора место собрания людей посреди деревни, сделав его очень приятным. Затем он построил там навес, а со временем — общественный зал. Выходя из деревни, он обходил расстояния в один гавута, пол-йоджаны, три гавуты и одну йоджану, и вместе со своими товарищами выравнивал неровные дороги. Все они, единодушные, строили мосты в подходящих местах, возводили навесы, залы, копали пруды, сажали сады и совершали много других заслуг. Магха, исполнив семь обетов, после распада тела переродился вместе со своими товарищами в обители Таватимса.

Tasmiṃ [Pg.203] kāle asuragaṇā tāvatiṃsadevaloke paṭivasanti. Sabbe te devānaṃ samānāyukā samānavaṇṇā ca honti, te sakkaṃ saparisaṃ disvā adhunā nibbattā navakadevaputtā āgatāti mahāpānaṃ sajjayiṃsu. Sakko devaputtānaṃ saññaṃ adāsi – ‘‘amhehi kusalaṃ karontehi na parehi saddhiṃ sādhāraṇaṃ kataṃ, tumhe gaṇḍapānaṃ mā pivittha pītamattameva karothā’’ti. Te tathā akaṃsu. Bālaasurā gaṇḍapānaṃ pivitvā mattā niddaṃ okkamiṃsu. Sakko devānaṃ saññaṃ datvā te pādesu gāhāpetvā sinerupāde khipāpesi, sinerussa heṭṭhimatale asurabhavanaṃ nāma atthi, tāvatiṃsadevalokappamāṇameva. Tattha asurā vasanti. Tesampi cittapāṭali nāma rukkho atthi. Te tassa pupphanakāle jānanti – ‘‘nāyaṃ tāvatiṃsā, sakkena vañcitā maya’’nti. Te gaṇhatha nanti vatvā sineruṃ pariharamānā deve vuṭṭhe vammikapādato vammikamakkhikā viya abhiruhiṃsu. Tattha kālena devā jinanti, kālena asurā. Yadā devānaṃ jayo hoti, asure yāva samuddapiṭṭhā anubandhanti. Yadā asurānaṃ jayo hoti, deve yāva vedikapādā anubandhanti. Tasmiṃ pana saṅgāme devānaṃ jayo ahosi, devā asure yāva samuddapiṭṭhā anubandhiṃsu. Sakko asure palāpetvā pañcasu ṭhānesu ārakkhaṃ ṭhapesi. Evaṃ ārakkhaṃ datvā vedikapāde vajirahatthā indapaṭimāyo ṭhapesi. Asurā kālena kālaṃ uṭṭhahitvā tā paṭimāyo disvā, ‘‘sakko appamatto tiṭṭhatī’’ti tatova nivattanti. Tato paṭinivattitvāti vijitaṭṭhānato nivattitvā. Paricārikāyoti mālāgandhādikammakārikāyo.

В то время полчища асуров жили в мире богов Таватимса. Все они имели такую же продолжительность жизни и такой же облик, как и боги. Увидев Сакку с его свитой, они подумали: «Прибыли новорожденные молодые боги», и приготовили крепкий хмельной напиток. Сакка дал знак богам: «Мы, совершающие благие дела, не должны разделять это с другими. Не пейте этот крепкий напиток, лишь делайте вид, что пьете». Они так и поступили. Глупые асуры выпили крепкий напиток, опьянели и заснули. Сакка дал знак богам, велел схватить асуров за ноги и сбросить к подножию горы Синеру. У подножия Синеру находится обитель асуров, равная по размеру миру богов Таватимса. Там живут асуры. У них также растет дерево Читтапатали. Когда оно зацветает, они понимают: «Это не Таватимса, Сакка обманул нас!». С криками «Хватайте его!» они стали подниматься на гору Синеру, окружая её, подобно тому как крылатые термиты поднимаются из основания термитника во время дождя. В тех битвах иногда побеждали боги, иногда асуры. Когда побеждали боги, они преследовали асуров до самой поверхности океана. Когда побеждали асуры, они преследовали богов до самого подножия ограды на вершине Синеру. Но в той конкретной битве победили боги, и они преследовали асуров до поверхности океана. Сакка обратил асуров в бегство и установил стражу в пяти местах. Установив стражу, он расставил у подножию ограды изображения Индры с ваджрами в руках. Асуры время от времени поднимались, но, видя эти статуи, думали: «Сакка бдителен», и поворачивали назад. «Отступив оттуда» (tato paṭinivattitvā) означает отступив с места победы. «Служанки» (paricārikāyo) — это те, кто подносит гирлянды, благовония и тому подобное.

393. Vessavaṇo ca mahārājāti so kira sakkassa vallabho, balavavissāsiko, tasmā sakkena saddhiṃ agamāsi. Purakkhatvāti purato katvā. Pavisiṃsūti pavisitvā pana upaḍḍhapihitāni dvārāni katvā olokayamānā aṭṭhaṃsu. Idampi, mārisa moggallāna, passa vejayantassa pāsādassa rāmaṇeyyakanti, mārisa moggallāna, idampi vejayantassa pāsādassa rāmaṇeyyakaṃ passa, suvaṇṇatthambhe passa, rajatatthambhe maṇitthambhe pavāḷatthambhe lohitaṅgatthambhe masāragallatthambhe muttatthambhe sattaratanatthambhe, tesaṃyeva suvaṇṇādimaye ghaṭake vāḷarūpakāni ca passāti [Pg.204] evaṃ thambhapantiyo ādiṃ katvā rāmaṇeyyakaṃ dassento evamāha. Yathā taṃ pubbekatapuññassāti yathā pubbe katapuññassa upabhogaṭṭhānena sobhitabbaṃ, evamevaṃ sobhatīti attho. Atibāḷhaṃ kho ayaṃ yakkho pamatto viharatīti attano pāsāde nāṭakaparivārena sampattiyā vasena ativiya matto.

393. «И великий царь Вессавана» (Vessavaṇo ca mahārājā): этот царь, как говорят, был любимцем Сакки и пользовался его полным доверием, поэтому он пошел вместе с Саккой. «Поставив впереди» (purakkhatvā) означает возглавив. «Вошли» (pavisiṃsu): войдя, они прикрыли двери наполовину и стояли, наблюдая. «Посмотри, почтенный Моггаллана, на эту красоту дворца Веджаянта» (idampi, mārisa moggallāna, passa vejayantassa pāsādassa rāmaṇeyyakaṃ): он сказал так, показывая великолепие дворца, начиная с рядов колонн: «Почтенный Моггаллана, посмотри на эту красоту дворца Веджаянта, посмотри на золотые колонны, серебряные колонны, колонны из драгоценных камней, коралловые колонны, колонны из красного рубина, колонны из камня масарагалла, жемчужные колонны, колонны из семи видов драгоценностей. Посмотри на их золотые и прочие капители в форме сосудов и на фигуры хищных зверей». «Как и подобает тому, кто совершил заслуги в прошлом» (yathā taṃ pubbekatapuññassa) означает: «Подобно тому как обитель того, кто совершил заслуги в прошлом, должна сиять великолепием, так же сияет и этот дворец». «Этот яккха пребывает в крайнем легкомыслии» (atibāḷhaṃ kho ayaṃ yakkho pamatto viharati) означает, что он чрезвычайно опьянен своим дворцом, свитой из танцовщиц и своим богатством.

Iddhābhisaṅkhāraṃ abhisaṅkhāsīti iddhimakāsi. Āpokasiṇaṃ samāpajjitvā pāsādapatiṭṭhitokāsaṃ udakaṃ hotūti iddhiṃ adhiṭṭhāya pāsādakaṇṇike pādaṅguṭṭhakena pahari. So pāsādo yathā nāma udakapiṭṭhe ṭhapitapattaṃ mukhavaṭṭiyaṃ aṅguliyā pahaṭaṃ aparāparaṃ kampati calati na santiṭṭhati. Evamevaṃ saṃkampi sampakampi sampavedhi, thambhapiṭṭhasaṅghāṭakaṇṇikagopānasiādīni karakarāti saddaṃ muñcantāni patituṃ viya āraddhāni. Tena vuttaṃ – ‘‘saṅkampesi sampakampesi sampavedhesī’’ti. Acchariyabbhutacittajātāti aho acchariyaṃ, aho abbhutanti evaṃ sañjātaacchariyaabbhutā ceva sañjātatuṭṭhino ca ahesuṃ uppannabalavasomanassā. Saṃvigganti ubbiggaṃ. Lomahaṭṭhajātanti jātalomahaṃsaṃ, kañcanabhittiyaṃ ṭhapitamaṇināgadantehi viya uddhaggehi lomehi ākiṇṇasarīranti attho. Lomahaṃso ca nāmesa somanassenapi hoti domanassenapi, idha pana somanassena jāto. Thero hi sakkassa somanassavegena saṃvejetuṃ taṃ pāṭihāriyamakāsi. Tasmā somanassavegena saṃviggalomahaṭṭhaṃ viditvāti attho.

«Сотворил сверхъестественное проявление» (iddhābhisaṅkhāraṃ abhisaṅkhāsi) означает проявил сверхспособность. Войдя в джхану на основе касины воды и решив силой сверхспособности: «Пусть место, где стоит дворец, станет водой», он ударил большим пальцем ноги по углу дворца. Этот дворец зашатался, затрясся и затрепетал точно так же, как чаша, пущенная по воде, колеблется, качается и не может устоять на месте, когда по её краю ударяют пальцем. Колонны, балки, стропила, карнизы и прочие части дворца начали издавать скрежещущий звук «кара-кара», словно готовые рухнуть. Поэтому сказано: «заставил его содрогнуться, затрепетать и зашататься». «Изумленные и пораженные» (acchariyabbhutacittajātā) означает, что они испытали сильный восторг и радость, думая: «О, какое чудо! О, как необычайно!». «Взволнованный» (saṃvigga) означает потрясенный. «С волосами, вставшими дыбом» (lomahaṭṭhajātā) означает, что у них побежали мурашки по коже, и их тела покрылись поднявшимися волосками, подобно золотой стене, утыканной штифтами из драгоценных камней и слоновой кости. Такой трепет (волосы дыбом) бывает как от радости, так и от печали, но в данном случае он возник от радости. Ведь старейшина совершил это чудо, чтобы потрясить Сакку силой радостного трепета. Поэтому смысл слов таков: «увидев его потрясенным, с волосами, вставшими дыбом от радостного волнения».

394. Idhāhaṃ, mārisāti idānissa yasmā therena somanassasaṃvegaṃ janayitvā tamaṃ vinoditaṃ, tasmā sallakkhetvā evamāha. Eso nu te, mārisa, so bhagavā satthāti, mārisa, tvaṃ kuhiṃ gatosīti vutte mayhaṃ satthu santikanti vadesi, imasmiṃ devaloke ekapādakena viya tiṭṭhasi, yaṃ tvaṃ evaṃ vadesi, eso nu te, mārisa, so bhagavā satthāti pucchiṃsu. Sabrahmacārī me esoti ettha kiñcāpi thero anagāriyo abhinīhārasampanno aggasāvako, sakko agāriyo, maggabrahmacariyavasena panete sabrahmacārino honti, tasmā evamāha. Aho [Pg.205] nūna te so bhagavā satthāti sabrahmacārī tāva te evaṃmahiddhiko, so pana te bhagavā satthā aho nūna mahiddhikoti satthu iddhipāṭihāriyadassane jātābhilāpā hutvā evamāhaṃsu.

394. «Здесь я, почтенный» (idhāhaṃ, mārisa) — поскольку теперь старейшина (тхера), вызвав в нём радостное волнение (соманасса-самвега), рассеял тьму [неведения], [Сакка], заметив это, сказал так. «Не это ли, почтенный, твой Благословенный Учитель?» (eso nu te, mārisa, so bhagavā satthā) — когда [Сакку] спросили: «Почтенный, куда ты ходил?», он ответил: «К моему Учителю». [Тогда божества], видя, что он стоит в этом мире дэвов словно на одной ноге [так быстро он вернулся], спросили его: «Раз ты говоришь так, не это ли, почтенный, твой Благословенный Учитель?» «Он мой сотоварищ по святой жизни» (sabrahmacārī me eso) — здесь, хотя старейшина является бездомным [монахом], наделенным великим устремлением, главным учеником, а Сакка — домохозяином, тем не менее, в силу святой жизни Пути (магга-брахмачария) они являются сотоварищами по святой жизни; поэтому он сказал так. «О, как же велик, должно быть, твой Учитель, Благословенный!» (aho nūna te so bhagavā satthā) — [божества], желая увидеть сверхъестественные силы и чудеса (иддхи-патихария) Учителя, воскликнули: «Если твой сотоварищ по святой жизни обладает столь великим могуществом, то насколько же могущественнее должен быть твой Учитель, Благословенный!»

395. Ñātaññatarassāti paññātaññatarassa, sakko hi paññātānaṃ aññataro. Sesaṃ sabbattha pākaṭameva, desanaṃ pana bhagavā yathānusandhināva niṭṭhāpesīti.

395. «Одному из известных» (ñātaññatarassa) означает «одному из прославленных». Ведь Сакка — один из прославленных [персонажей]. Остальное везде очевидно. Благословенный же завершил проповедь в соответствии с надлежащей последовательностью (ятханусандхи).

Papañcasūdaniyā majjhimanikāyaṭṭhakathāya

В «Папанчасудани», комментарии к Мадджхима-никае,

Cūḷataṇhāsaṅkhayasuttavaṇṇanā niṭṭhitā.

завершено разъяснение Чулатаньхасанкхая-сутты.

8. Mahātaṇhāsaṅkhayasuttavaṇṇanā

8. Разъяснение Махатаньхасанкхая-сутты

396. Evaṃ me sutanti mahātaṇhāsaṅkhayasuttaṃ. Tattha diṭṭhigatanti alagaddūpamasutte laddhimattaṃ diṭṭhigatanti vuttaṃ, idha sassatadiṭṭhi. So ca bhikkhu bahussuto, ayaṃ appassuto, jātakabhāṇako bhagavantaṃ jātakaṃ kathetvā, ‘‘ahaṃ, bhikkhave, tena samayena vessantaro ahosiṃ, mahosadho, vidhurapaṇḍito, senakapaṇḍito, mahājanako rājā ahosi’’nti samodhānentaṃ suṇāti. Athassa etadahosi – ‘‘ime rūpavedanāsaññāsaṅkhārā tattha tattheva nirujjhanti, viññāṇaṃ pana idhalokato paralokaṃ, paralokato imaṃ lokaṃ sandhāvati saṃsaratī’’ti sassatadassanaṃ uppannaṃ. Tenāha – ‘‘tadevidaṃ viññāṇaṃ sandhāvati saṃsarati anañña’’nti.

396. «Так я слышал» — это Махатаньхасанкхая-сутта. В ней слово «воззрение» (diṭṭhigataṃ): если в Алагаддупама-сутте под «diṭṭhigata» понималось просто ложное воззрение (laddhimattaṃ), то здесь это воззрение о вечности (sassatadiṭṭhi). И тот монах [Ариттха] был многознающим, а этот [Сати] — малознающим, чтецом Джатак (джатака-бханака). Он слышал, как Благословенный, рассказывая Джатаки, связывал их воедино: «В то время, монахи, я был царем Вессантарой, Махосадхой, мудрецом Видхурой, мудрецом Сенакой, царем Махаджанакой». Тогда у него возникла такая мысль: «Эти форма, чувство, восприятие, волевые формации прекращаются прямо там же [в каждом существовании], но сознание (винняна) устремляется и скитается из этого мира в иной мир, из иного мира в этот мир». Так у него возникло воззрение о вечности (sassatadassanaṃ). Поэтому он сказал: «Это самое сознание устремляется и скитается, и никакое другое».

Sammāsambuddhena pana, ‘‘viññāṇaṃ paccayasambhavaṃ, sati paccaye uppajjati, vinā paccayaṃ natthi viññāṇassa sambhavo’’ti vuttaṃ. Tasmā ayaṃ bhikkhu buddhena akathitaṃ katheti, jinacakke pahāraṃ deti, vesārajjañāṇaṃ paṭibāhati, sotukāmaṃ janaṃ visaṃvādeti, ariyapathe tiriyaṃ nipatitvā mahājanassa ahitāya dukkhāya paṭipanno. Yathā nāma rañño rajje mahācoro uppajjamāno mahājanassa ahitāya dukkhāya uppajjati, evaṃ jinasāsane coro [Pg.206] hutvā mahājanassa ahitāya dukkhāya uppannoti veditabbo. Sambahulā bhikkhūti janapadavāsino piṇḍapātikabhikkhū. Tenupasaṅkamiṃsūti ayaṃ parisaṃ labhitvā sāsanampi antaradhāpeyya, yāva pakkhaṃ na labhati, tāvadeva naṃ diṭṭhigatā vivecemāti sutasutaṭṭhānatoyeva aṭṭhatvā anisīditvā upasaṅkamiṃsu.

Но Всепросветленный сказал: «Сознание возникает в силу условий; при наличии условия оно возникает, без условия нет возникновения сознания». Поэтому этот монах говорит то, что не было сказано Буддой, наносит удар по колесу Победителя (джиначакка), препятствует знанию бесстрашия (весарадджя-няна), вводит в заблуждение людей, желающих слушать [Дхамму], и, упав поперек благородного пути, действует во вред и к страданию многих людей. Подобно тому как великий разбойник, появляющийся в царстве, появляется во вред и к страданию многих людей, так же, следует знать, и этот [монах], став разбойником в Учении Победителя, явился во вред и к страданию многих людей. «Многие монахи» (sambahulā bhikkhū) — это монахи, живущие в сельской местности (джанапада-васино) и соблюдающие практику сбора подаяний (пиндапатика-бхиккху). «Приблизились к нему» (tenupasaṅkamiṃsu): [они подумали:] «Если этот [монах] обретет последователей, он может привести к исчезновению Учения. Пока он не обрел сторонников (паккха), мы должны отвратить его от этого ложного воззрения». С этой мыслью они, услышав об этом, даже не присаживаясь в тех местах, где услышали, сразу же направились к нему.

398. Katamaṃ taṃ sāti viññāṇanti sāti yaṃ tvaṃ viññāṇaṃ sandhāya vadesi, katamaṃ taṃ viññāṇanti? Yvāyaṃ, bhante, vado vedeyyo tatra tatra kalyāṇapāpakānaṃ kammānaṃ vipākaṃ paṭisaṃvedetīti, bhante, yo ayaṃ vadati vedayati, yo cāyaṃ tahiṃ tahiṃ kusalākusalakammānaṃ vipākaṃ paccanubhoti. Idaṃ, bhante, viññāṇaṃ, yamahaṃ sandhāya vademīti. Kassa nu kho nāmāti kassa khattiyassa vā brāhmaṇassa vā vessasuddagahaṭṭhapabbajitadevamanussānaṃ vā aññatarassa.

398. «Какое это сознание, Сати?» (katamaṃ taṃ sāti viññāṇanti) — «Сати, то сознание, которое ты имеешь в виду, когда говоришь, — какое оно?» «То самое, господин, которое говорит и чувствует, которое то тут, то там испытывает плоды благих и неблагих поступков» (yvāyaṃ, bhante, vado vedeyyo...) — «Господин, то, что говорит и чувствует, и то, что то тут, то там испытывает плоды благих и неблагих поступков — именно это сознание, господин, я имею в виду, когда говорю». «У кого же именно?» (kassa nu kho nāma) — у какого-либо кшатрия, брахмана, вайшьи, шудры, домохозяина, монаха, божества или человека.

399. Atha kho bhagavā bhikkhū āmantesīti kasmā āmantesi? Sātissa kira evaṃ ahosi – ‘‘satthā maṃ ‘moghapuriso’ti vadati, na ca moghapurisoti vuttamatteneva maggaphalānaṃ upanissayo na hoti. Upasenampi hi vaṅgantaputtaṃ, ‘atilahuṃ kho tvaṃ moghapurisa bāhullāya āvatto’ti (mahāva. 75) bhagavā moghapurisavādena ovadi. Thero aparabhāge ghaṭento vāyamanto cha abhiññā sacchākāsi. Ahampi tathārūpaṃ vīriyaṃ paggaṇhitvā maggaphalāni nibbattessāmī’’ti. Athassa bhagavā chinnapaccayo ayaṃ sāsane aviruḷhadhammoti dassento bhikkhū āmantesi. Usmīkatotiādi heṭṭhā vuttādhippāyameva. Atha kho bhagavāti ayampi pāṭiyekko anusandhi. Sātissa kira etadahosi – ‘‘bhagavā mayhaṃ maggaphalānaṃ upanissayo natthīti vadati, kiṃ sakkā upanissaye asati kātuṃ? Na hi tathāgatā saupanissayasseva dhammaṃ desenti, yassa kassaci desentiyeva. Ahaṃ buddhassa santikā sugatovādaṃ labhitvā saggasampattūpagaṃ kusalaṃ karissāmī’’ti. Athassa bhagavā, ‘‘nāhaṃ, moghapurisa, tuyhaṃ ovādaṃ vā anusāsaniṃ vā demī’’ti sugatovādaṃ paṭippassambhento imaṃ desanaṃ ārabhi. Tassattho heṭṭhā vuttanayeneva veditabbo. Idāni parisāya [Pg.207] laddhiṃ sodhento, ‘‘idhāhaṃ bhikkhū paṭipucchissāmī’’tiādimāha. Taṃ sabbampi heṭṭhā vuttanayeneva veditabbaṃ.

399. «То тогда Благословенный обратился к монахам» (atha kho bhagavā bhikkhū āmantesi) — почему он обратился? У Сати, как говорят, возникла такая мысль: «Учитель называет меня "пустым человеком" (moghapurisa), но от одного лишь называния "пустым человеком" не исчезает поддерживающее условие (упаниссая) для Путей и Плодов. Ведь и Упасену, сына Ванганты, Благословенный наставлял, называя "пустым человеком": "Слишком быстро ты, пустой человек, вернулся к изобилию [мирской жизни]". Однако позже этот старейшина, усердствуя и стараясь, реализовал шесть видов сверхзнания (cha abhiññā). Я тоже, приложив подобное усердие, взращу Пути и Плоды». Тогда Благословенный, желая показать: «Этот человек лишился условий, он не преуспеет в Учении (aviruḷhadhammo)», обратился к монахам. Слова «разогретый» (usmīkato) и так далее следует понимать в том же значении, что было объяснено ниже [в Алагаддупама-сутте]. «Тогда Благословенный» (atha kho bhagavā) — это также отдельная связь (pāṭiyekko anusandhi). У Сати, как говорят, возникла такая мысль: «Благословенный говорит, что у меня нет поддерживающего условия для Путей и Плодов. Что же можно сделать при отсутствии поддерживающего условия? Ведь Татхагаты проповедуют Дхамму не только тем, у кого есть поддерживающее условие, они проповедуют её кому угодно. Я получу наставление Счастливого (sugatovāda) от Будды и совершу благие дела, ведущие к обретению небесного блаженства». Тогда Благословенный, пресекая [его надежду на] наставление Счастливого словами: «Я не даю тебе, пустой человек, ни наставления, ни поучения», начал эту проповедь. Её смысл следует понимать так же, как было объяснено ниже. Теперь, очищая воззрение общины, он сказал: «Здесь я расспрошу монахов» и так далее. Всё это также следует понимать так же, как было объяснено ниже.

400. Idāni viññāṇassa sappaccayabhāvaṃ dassetuṃ yaṃ yadeva, bhikkhavetiādimāha. Tattha manañca paṭicca dhamme cāti sahāvajjanena bhavaṅgamanañca tebhūmakadhamme ca paṭicca. Kaṭṭhañca paṭiccātiādi opammanidassanatthaṃ vuttaṃ. Tena kiṃ dīpeti? Dvārasaṅkantiyā abhāvaṃ. Yathā hi kaṭṭhaṃ paṭicca jalamāno aggi upādānapaccaye satiyeva jalati, tasmiṃ asati paccayavekallena tattheva vūpasammati, na sakalikādīni saṅkamitvā sakalikaggītiādisaṅkhyaṃ gacchati, evameva cakkhuñca paṭicca rūpe ca uppannaṃ viññāṇaṃ tasmiṃ dvāre cakkhurūpaālokamanasikārasaṅkhāte paccayamhi satiyeva uppajjati, tasmiṃ asati paccayavekallena tattheva nirujjhati, na sotādīni saṅkamitvā sotaviññāṇantiādisaṅkhyaṃ gacchati. Esa nayo sabbavāresu. Iti bhagavā nāhaṃ viññāṇappavatte dvārasaṅkantimattampi vadāmi, ayaṃ pana sāti moghapuriso bhavasaṅkantiṃ vadatīti sātiṃ niggahesi.

400. Теперь, чтобы показать обусловленную природу сознания (sappaccayabhāvaṃ), он сказал: «В зависимости от того, монахи...» (yaṃ yadeva, bhikkhave) и так далее. Здесь «в зависимости от ума и ментальных объектов» (manañca paṭicca dhamme ca) означает: в зависимости от бхаванги вместе с направлением внимания (авадджана) и ментальных объектов трех планов существования (тебхумака-дхамма). Слова «в зависимости от дров» (kaṭṭhañca paṭicca) и так далее сказаны для иллюстрации сравнения. Что этим показывается? Отсутствие перехода из одних врат в другие (dvārasaṅkantiyā abhāvaṃ). Ведь как огонь, горящий в зависимости от дров, горит только при наличии условия — топлива (upādānapaccaye), а при его отсутствии из-за нехватки условий угасает прямо там же, и не переходит на щепки и т. д., чтобы получить название «огонь из щепок» и т. д., точно так же сознание, возникающее в зависимости от глаза и видимых форм, возникает в этих вратах только при наличии условий, называемых глазом, видимой формой, светом и вниманием (cakkhu-rūpa-āloka-manasikāra). При их отсутствии из-за нехватки условий оно прекращается прямо там же, и не переходит к уху и т. д., чтобы получить название «сознание уха» и т. д. Этот метод применим ко всем случаям (вратам). Так Благословенный укротил Сати, [показав]: «Я не говорю даже о переходе из одних врат в другие в процессе возникновения сознания, а этот пустой человек Сати утверждает переход из одного существования в другое (bhavasaṅkantiṃ)».

401. Evaṃ viññāṇassa sappaccayabhāvaṃ dassetvā idāni pana pañcannampi khandhānaṃ sappaccayabhāvaṃ dassento, bhūtamidantiādimāha. Tattha bhūtamidanti idaṃ khandhapañcakaṃ jātaṃ bhūtaṃ nibbattaṃ, tumhepi taṃ bhūtamidanti, bhikkhave, passathāti. Tadāhārasambhavanti taṃ panetaṃ khandhapañcakaṃ āhārasambhavaṃ paccayasambhavaṃ, sati paccaye uppajjati evaṃ passathāti pucchati. Tadāhāranirodhāti tassa paccayassa nirodhā. Bhūtamidaṃ nossūti bhūtaṃ nu kho idaṃ, na nu kho bhūtanti. Tadāhārasambhavaṃ nossūti taṃ bhūtaṃ khandhapañcakaṃ paccayasambhavaṃ nu kho, na nu khoti. Tadāhāranirodhāti tassa paccayassa nirodhā. Nirodhadhammaṃ nossūti taṃ dhammaṃ nirodhadhammaṃ nu kho, na nu khoti. Sammappaññāya passatoti idaṃ khandhapañcakaṃ jātaṃ bhūtaṃ nibbattanti yāthāvasarasalakkhaṇato vipassanāpaññāya sammā passantassa. Paññāya sudiṭṭhanti vuttanayeneva vipassanāpaññāya suṭṭhu diṭṭhaṃ. Evaṃ ye ye taṃ pucchaṃ sallakkhesuṃ, tesaṃ tesaṃ paṭiññaṃ gaṇhanto pañcannaṃ khandhānaṃ sappaccayabhāvaṃ dasseti.

401. Показав таким образом обусловленную природу сознания, теперь, желая показать обусловленную природу всех пяти совокупностей (кхандха), он сказал: «Это возникло» (bhūtamidaṃ) и так далее. Здесь «это возникло» (bhūtamidanti) означает: эти пять совокупностей рождены, возникли, произведены. «Видите ли вы, монахи, что это возникло?» «Оно происходит из питания» (tadāhārasambhavaṃ) означает: эти пять совокупностей происходят из питания, происходят из условий; они возникают при наличии условий. «Видите ли вы это так?» — спрашивает он. «С прекращением этого питания» (tadāhāranirodhā) означает: с прекращением этого условия. «Возникло ли это?» (bhūtamidaṃ no sū) означает: действительно ли это возникло, или же не возникло? «Происходит ли это возникшее из питания?» (tadāhārasambhavaṃ no sū) означает: действительно ли эти пять совокупностей происходят из условий, или же нет? «С прекращением этого питания» означает: с прекращением этого условия. «Подвержено ли оно прекращению?» (nirodhadhammaṃ no sū) означает: действительно ли это явление подвержено прекращению, или же нет? «Видящему истинной мудростью» (sammappaññāya passato) означает: тому, кто правильно видит с помощью мудрости прозрения (випассана-пання) в соответствии с действительным положением дел и собственными характеристиками (yāthāvasarasalakkhaṇato), что эти пять совокупностей рождены, возникли, произведены. «Хорошо видно мудростью» (paññāya sudiṭṭhaṃ) означает: хорошо увидено мудростью прозрения вышеуказанным способом. Так, принимая подтверждение от каждого, кто понял этот вопрос, он показывает обусловленную природу пяти совокупностей.

Idāni yāya paññāya tehi taṃ sappaccayaṃ sanirodhaṃ khandhapañcakaṃ sudiṭṭhaṃ, tattha nittaṇhabhāvaṃ pucchanto imaṃ ce tumhetiādimāha. Tattha diṭṭhinti vipassanāsammādiṭṭhiṃ[Pg.208]. Sabhāvadassanena parisuddhaṃ. Paccayadassanena pariyodātaṃ. Allīyethāti taṇhādiṭṭhīhi allīyitvā vihareyyātha. Kelāyethāti taṇhādiṭṭhīhi kīḷamānā vihareyyātha. Dhanāyethāti dhanaṃ viya icchantā gedhaṃ āpajjeyyātha. Mamāyethāti taṇhādiṭṭhīhi mamattaṃ uppādeyyātha. Nittharaṇatthāya no gahaṇatthāyāti yo so mayā caturoghanittharaṇatthāya kullūpamo dhammo desito, no nikantivasena gahaṇatthāya. Api nu taṃ tumhe ājāneyyāthāti. Vipariyāyena sukkapakkho veditabbo.

Теперь, спрашивая об отсутствии жажды (nittaṇhabhāvaṃ) по отношению к той мудрости, с помощью которой они хорошо увидели эти пять совокупностей вместе с их условиями и прекращением, он сказал: «Если вы...» (imaṃ ce tumhe) и так далее. Здесь «воззрение» (diṭṭhiṃ) означает правильное воззрение прозрения (випассана-саммадиттхи). «Очищенное» (parisuddhaṃ) — благодаря видению собственной природы (sabhāvadassanena). «Обеленное» (pariyodātaṃ) — благодаря видению условий (paccayadassanena). «Стали бы вы цепляться» (allīyetha) означает: стали бы вы жить, привязавшись посредством жажды и воззрений (taṇhādiṭṭhīhi)? «Стали бы вы дорожить» (kelāyetha) означает: стали бы вы жить, забавляясь [этим] посредством жажды и воззрений? «Стали бы вы копить» (dhanāyetha) означает: стали бы вы испытывать привязанность (gedhaṃ), желая этого как богатства? «Стали бы вы считать своим» (mamāyetha) означает: стали бы вы порождать чувство собственности (mamattaṃ) посредством жажды и воззрений? «Для переправы, а не для удержания» (nittharaṇatthāya no gahaṇatthāya) означает: то Учение, подобное плоту, которое я проповедовал для переправы через четыре потока (чатурогха), а не для удержания из-за привязанности (nikantivenessa). «Поймете ли вы это?» (api nu taṃ tumhe ājāneyyātha). Светлую сторону (sukkapakkho) следует понимать от обратного [по отношению к стороне жажды].

402. Idāni tesaṃ khandhānaṃ paccayaṃ dassento, cattārome, bhikkhave, āhārātiādimāha, tampi vuttatthameva. Yathā pana eko imaṃ jānāsīti vutto, ‘‘na kevalaṃ imaṃ, mātarampissa jānāmi, mātu mātarampī’’ti evaṃ paveṇivasena jānanto suṭṭhu jānāti nāma. Evamevaṃ bhagavā na kevalaṃ khandhamattameva jānāti, khandhānaṃ paccayampi tesampi paccayānaṃ paccayanti evaṃ sabbapaccayaparamparaṃ jānāti. So taṃ, buddhabalaṃ dīpento idāni paccayaparamparaṃ dassetuṃ, ime ca, bhikkhave, cattāro āhārātiādimāha. Taṃ vuttatthameva. Iti kho, bhikkhave, avijjāpaccayā saṅkhārā…pe… dukkhakkhandhassa samudayo hotīti ettha pana paṭiccasamuppādakathā vitthāretabbā bhaveyya, sā visuddhimagge vitthāritāva.

402. Теперь, показывая условие этих совокупностей, он сказал: «Есть эти четыре вида питания, монахи» (cattārome, bhikkhave, āhārā) и так далее. Это также имеет уже объясненный смысл. Подобно тому как человек, которого спросили: «Знаешь ли ты этого человека?», отвечает: «Я знаю не только его, но и его мать, и мать его матери», и, зная таким образом родословную (paveṇivasena), он действительно хорошо знает его. Точно так же Благословенный знает не только сами совокупности, но и условие совокупностей, и условие этих условий, зная таким образом всю цепь условий (sabbapaccayaparamparaṃ). Он, выявляя эту силу Будды (buddhabalaṃ), чтобы теперь показать цепь условий, сказал: «И эти четыре вида питания, монахи» и так далее. Это имеет уже объясненный смысл. «Так, монахи, обусловленные невежеством волевые формации... и т. д. ...так возникает вся эта масса страдания» (iti kho, bhikkhave, avijjāpaccayā saṅkhārā... dukkhakkhandhassa samudayo hoti). Здесь следует подробно изложить учение о зависимом возникновении (paṭiccasamuppādakathā), но оно уже подробно изложено в «Висуддхимагге».

404. Imasmiṃ sati idaṃ hotīti imasmiṃ avijjādike paccaye sati idaṃ saṅkhārādikaṃ phalaṃ hoti. Imassuppādā idaṃ uppajjatīti imassa avijjādikassa paccayassa uppādā idaṃ saṅkhārādikaṃ phalaṃ uppajjati, tenevāha – ‘‘yadidaṃ avijjāpaccayā saṅkhārā…pe… samudayo hotī’’ti. Evaṃ vaṭṭaṃ dassetvā idāni vivaṭṭaṃ dassento, avijjāya tveva asesavirāganirodhātiādimāha. Tattha avijjāya tvevāti avijjāya eva tu. Asesavirāganirodhāti virāgasaṅkhātena maggena asesanirodhā anuppādanirodhā. Saṅkhāranirodhoti saṅkhārānaṃ anuppādanirodho hoti, evaṃ niruddhānaṃ pana saṅkhārānaṃ nirodhā viññāṇanirodho hoti, viññāṇādīnañca nirodhā nāmarūpādīni niruddhāniyeva hontīti dassetuṃ saṅkhāranirodhā viññāṇanirodhotiādiṃ vatvā evametassa kevalassa dukkhakkhandhassa nirodho [Pg.209] hotīti vuttaṃ. Tattha kevalassāti sakalassa, suddhassa vā, sattavirahitassāti attho. Dukkhakkhandhassāti dukkharāsissa. Nirodho hotīti anuppādo hoti.

404. «При наличии этого есть то» (imasmiṃ sati idaṃ hoti) означает: при наличии этого условия, такого как невежество (avijjādike), возникает этот плод, такой как волевые формации (saṅkhārādikaṃ). «С возникновением этого возникает то» (imassuppādā idaṃ uppajjati) означает: с возникновением этого условия, такого как невежество, возникает этот плод, такой как волевые формации. Поэтому он сказал: «А именно: обусловленные невежеством волевые формации... и т. д. ...так возникает». Показав таким образом круг сансары (vaṭṭaṃ), теперь, желая показать прекращение круга сансары (vivaṭṭaṃ), он сказал: «Но с полным угасанием и прекращением невежества...» (avijjāya tveva asesavirāganirodhā) и так далее. Здесь «avijjāya tveva» означает: только лишь невежества (avijjāya eva tu). «С полным угасанием и прекращением» (asesavirāganirodhā) означает: с полным прекращением, прекращением без последующего возникновения (anuppādanirodhā) посредством Пути, называемого угасанием (virāgasaṅkhātena maggena). «Прекращение волевых формаций» (saṅkhāranirodho) означает: происходит прекращение волевых формаций без их последующего возникновения. Чтобы показать, что с прекращением прекратившихся волевых формаций происходит прекращение сознания, а с прекращением сознания и т. д. прекращаются имя-и-форма и т. д., он сказал: «С прекращением волевых формаций прекращается сознание» и так далее, а затем добавил: «Так происходит прекращение всей этой массы страдания» (evametassa kevalassa dukkhakkhandhassa nirodho hoti). Здесь «всей» (kevalassa) означает: целой (sakalassa), или же чистой (suddhassa), лишенной существа (sattavirahitassa) — таков смысл. «Массы страдания» (dukkhakkhandhassa) означает: груды страдания (dukkharāsissa). «Происходит прекращение» (nirodho hoti) означает: происходит невозникновение (anuppādo hoti).

406. Imasmiṃ asatītiādi vuttapaṭipakkhanayena veditabbaṃ.

406. «При отсутствии этого...» (imasmiṃ asati) и так далее следует понимать по методу, противоположному уже изложенному.

407. Evaṃ vaṭṭavivaṭṭaṃ kathetvā idāni imaṃ dvādasaṅgapaccayavaṭṭaṃ saha vipassanāya maggena jānantassa yā paṭidhāvanā pahīyati, tassā abhāvaṃ pucchanto api nu tumhe, bhikkhavetiādimāha. Tattha evaṃ jānantāti evaṃ sahavipassanāya maggena jānantā. Evaṃ passantāti tasseva vevacanaṃ. Pubbantanti purimakoṭṭhāsaṃ, atītakhandhadhātuāyatanānīti attho. Paṭidhāveyyāthāti taṇhādiṭṭhivasena paṭidhāveyyātha. Sesaṃ sabbāsavasutte vitthāritameva.

407. Разъяснив таким образом круговорот бытия и выход из него (ватта-виватта), теперь, желая спросить об отсутствии устремления вспять (патидхавана), которое оставляется тем, кто знает этот двенадцатичленный круговорот условий посредством пути вместе с випассаной, Благословенный сказал: "О бхиккху, неужели вы..." и так далее. Здесь "так знающие" (evaṃ jānantā) означает: знающие таким образом посредством пути вместе с випассаной. "Так видящие" (evaṃ passantā) — это синоним того же самого. "Прошлое" (pubbantaṃ) означает прежнюю часть, то есть прошлые кханхи, дхату и аятаны — таков смысл. "Устремились бы вы вспять" (paṭidhāveyyātha) означает: устремились бы вы вспять под влиянием танхи (жажды) и дитти (воззрений). Остальное подробно разъяснено в Саббасава-сутте.

Idāni nesaṃ tattha niccalabhāvaṃ pucchanto, api nu tumhe, bhikkhave, evaṃ jānantā evaṃ passantā evaṃ vadeyyātha, satthā no garūtiādimāha. Tattha garūti bhāriko akāmā anuvattitabbo. Samaṇoti buddhasamaṇo. Aññaṃ satthāraṃ uddiseyyāthāti ayaṃ satthā amhākaṃ kiccaṃ sādhetuṃ na sakkotīti api nu evaṃsaññino hutvā aññaṃ bāhirakaṃ satthāraṃ uddiseyyātha. Puthusamaṇabrāhmaṇānanti evaṃsaññino hutvā puthūnaṃ titthiyasamaṇānaṃ ceva brāhmaṇānañca. Vatakotūhalamaṅgalānīti vatasamādānāni ca diṭṭhikutūhalāni ca diṭṭhasutamutamaṅgalāni ca. Tāni sārato paccāgaccheyyāthāti etāni sāranti evaṃsaññino hutvā paṭiāgaccheyyātha. Evaṃ nissaṭṭhāni ca puna gaṇheyyāthāti attho. Sāmaṃ ñātanti sayaṃ ñāṇena ñātaṃ. Sāmaṃ diṭṭhanti sayaṃ paññācakkhunā diṭṭhaṃ. Sāmaṃ viditanti sayaṃ vibhāvitaṃ pākaṭaṃ kataṃ. Upanītā kho me tumheti mayā, bhikkhave, tumhe iminā sandiṭṭhikādisabhāvena dhammena nibbānaṃ upanītā, pāpitāti attho. Sandiṭṭhikotiādīnamattho visuddhimagge vitthārito. Idametaṃ paṭicca vuttanti etaṃ vacanamidaṃ tumhehi sāmaṃ ñātādibhāvaṃ paṭicca vuttaṃ.

Теперь, желая спросить об их непоколебимости в этом знании пути випассаны, Благословенный сказал: "О бхиккху, неужели вы, так знающие и так видящие, сказали бы: 'Учитель — наш авторитет'..." и так далее. Здесь "авторитет" (garū) означает: весомый, тот, кому следует подчиняться даже вопреки желанию. "Шраман" (samaṇo) — это Будда-шраман. "Стали бы вы указывать на другого учителя" (aññaṃ satthāraṃ uddiseyyātha) означает: думая "этот Учитель не может завершить наше дело", стали бы вы указывать на другого, внешнего [чуждого Учению] учителя? "Многих шраманов и брахманов" (puthusamaṇabrāhmaṇānanti) означает: имея такое представление о многих шраманах-еретиках и брахманах. "Обеты, суеверия и предзнаменования" (vatakotūhalamaṅgalāni) — это принятие обетов, праздное любопытство к различным воззрениям, а также суеверия относительно увиденного, услышанного и воспринятого умом. "Вернулись бы вы к ним, считая их сутью" (tāni sārato paccāgaccheyyātha) означает: стали бы вы вновь привязываться к ним, считая их ценными? То есть приняли бы вы снова то, что уже отбросили? "Познано лично" (sāmaṃ ñātaṃ) означает познано самостоятельно через знание. "Увидено лично" (sāmaṃ diṭṭhaṃ) означает увидено самостоятельно оком мудрости. "Постигнуто лично" (sāmaṃ viditaṃ) означает сделано ясным и очевидным для самого себя. "Вы ведомы мною" (upanītā kho me tumhe) означает: "О бхиккху, я привел вас к Ниббане посредством этого Учения, обладающего качеством видимости здесь и сейчас (сандиттхика) и другими свойствами". Значение слов "сандиттхика" и прочих подробно изложено в "Висуддхимагге". "Это сказано в связи с этим" (idametaṃ paṭicca vuttaṃ) означает: эти слова были сказаны вами в связи с тем, что это познано вами лично и так далее.

408. Tiṇṇaṃ kho pana, bhikkhaveti kasmā ārabhi? Nanu heṭṭhā vaṭṭavivaṭṭavasena desanā matthakaṃ pāpitāti? Āma pāpitā. Ayaṃ pana pāṭiekko anusandhi[Pg.210], ‘‘ayañhi lokasannivāso paṭisandhisammūḷho, tassa sammohaṭṭhānaṃ viddhaṃsetvā pākaṭaṃ karissāmī’’ti imaṃ desanaṃ ārabhi. Apica vaṭṭamūlaṃ avijjā, vivaṭṭamūlaṃ buddhuppādo, iti vaṭṭamūlaṃ avijjaṃ vivaṭṭamūlañca buddhuppādaṃ dassetvāpi, ‘‘puna ekavāraṃ vaṭṭavivaṭṭavasena desanaṃ matthakaṃ pāpessāmī’’ti imaṃ desanaṃ ārabhi. Tattha sannipātāti samodhānena piṇḍabhāvena. Gabbhassāti gabbhe nibbattanakasattassa. Avakkanti hotīti nibbatti hoti. Katthaci hi gabbhoti mātukucchi vutto. Yathāha –

408. Почему Благословенный начал проповедь со слов: "При соединении трёх факторов, о бхиккху..."? Разве ранее учение уже не было доведено до завершения посредством круговорота бытия и выхода из него? Да, было доведено. Однако это отдельная связь (анусандхи): "Поистине, этот мир существ пребывает в глубоком заблуждении относительно перерождения (патисандхи). Я уничтожу это их заблуждение и сделаю истину ясной". С этим намерением он начал данное поучение. Кроме того, корнем круговорота бытия является невежество (авиджджа), а корнем прекращения круговорота — появление Будды (буддхуппада). Таким образом, показав невежество как корень круговорота и появление Будды как корень его прекращения, он начал это поучение с мыслью: "Я ещё раз доведу учение до завершения посредством круговорота бытия и выхода из него". Здесь "соединение" (sannipātā) означает схождение вместе, объединение в одно целое. "Зародыша" (gabbhassa) означает существа, рождающегося в утробе матери. "Происходит зачатие" (avakkanti hoti) означает происходит возникновение. В некоторых местах под словом "зародыш" (gabbha) понимается материнское чрево, как сказано:

‘‘Yamekarattiṃ paṭhamaṃ, gabbhe vasati māṇavo;

Abbhuṭṭhitova so yāti, sa gacchaṃ na nivattatī’’ti. (jā. 1.15.363);

"В ту самую первую ночь, когда смертный поселяется во чреве, он уже движется навстречу смерти, словно поднявшись в путь; идя, он не поворачивает назад".

Katthaci gabbhe nibbattanasatto. Yathāha – ‘‘yathā kho, panānanda, aññā itthikā nava vā dasa vā māse gabbhaṃ kucchinā pariharitvā vijāyantī’’ti (ma. ni. 3.205). Idha satto adhippeto, taṃ sandhāya vuttaṃ ‘‘gabbhassa avakkanti hotī’’ti.

В других местах под "зародышем" (gabbha) понимается существо, рождающееся во чреве. Как сказано: "Подобно тому, Ананда, как другие женщины носят плод во чреве девять или десять месяцев, а затем рожают...". Здесь имеется в виду само существо, и именно в отношении него сказано: "происходит зачатие зародыша" (gabbhassa avakkanti hoti).

Idhāti imasmiṃ sattaloke. Mātā ca utunī hotīti idaṃ utusamayaṃ sandhāya vuttaṃ. Mātugāmassa kira yasmiṃ okāse dārako nibbattati, tattha mahatī lohitapīḷakā saṇṭhahitvā bhijjitvā paggharati, vatthu suddhaṃ hoti, suddhe vatthumhi mātāpitūsu ekavāraṃ sannipatitesu yāva satta divasāni khettameva hoti. Tasmiṃ samaye hatthaggāhaveṇiggāhādinā aṅgaparāmasanenapi dārako nibbattatiyeva. Gandhabboti tatrūpagasatto. Paccupaṭṭhito hotīti na mātāpitūnaṃ sannipātaṃ olokayamāno samīpe ṭhito paccupaṭṭhito nāma hoti. Kammayantayantito pana eko satto tasmiṃ okāse nibbattanako hotīti ayamettha adhippāyo. Saṃsayenāti ‘‘arogo nu kho bhavissāmi ahaṃ vā, putto vā me’’ti evaṃ mahantena jīvitasaṃsayena. Lohitañhetaṃ, bhikkhaveti tadā kira mātulohitaṃ taṃ ṭhānaṃ sampattaṃ puttasinehena paṇḍaraṃ hoti. Tasmā evamāha. Vaṅkakanti gāmadārakānaṃ kīḷanakaṃ khuddakanaṅgalaṃ. Ghaṭikā vuccati dīghadaṇḍena rassadaṇḍakaṃ paharaṇakīḷā. Mokkhacikanti samparivattakakīḷā, ākāse vā daṇḍakaṃ gahetvā bhūmiyaṃ vā sīsaṃ ṭhapetvā heṭṭhupariyabhāvena parivattanakīḷananti vuttaṃ hoti. Ciṅgulakaṃ vuccati tālapaṇṇādīhi kataṃ vātappahārena paribbhamanacakkaṃ[Pg.211]. Pattāḷhakaṃ vuccati paṇṇanāḷikā, tāya vālikādīni minantā kīḷanti. Rathakanti khuddakarathaṃ. Dhanukampi khuddakadhanumeva.

"Здесь" (idhā) означает в этом мире существ. "И мать находится в своём периоде" (mātā ca utunī hoti) сказано применительно к менструальному циклу. Говорят, что в том месте женщины, где зарождается дитя, образуется, распадается и истекает обильная красная кровь, после чего лоно (vatthu) очищается. Когда лоно чисто и родители сходятся хотя бы раз, в течение семи дней это место остаётся плодородным полем (khetta). В это время дитя может зародиться даже от простого прикосновения к рукам, волосам или телу. "Гандхабха" (gandhabbo) — это существо, готовое переродиться там под влиянием каммы. "Присутствует" (paccupaṭṭhito hoti) не означает, что оно стоит рядом и наблюдает за соитием родителей. Напротив, это означает, что некое существо, ведомое механизмом каммы (kammayanta), готово возникнуть в этом месте — таков здесь смысл. "В тревоге" (saṃsayena) означает с великой тревогой за жизнь, думая: "Буду ли я здоров, или будет ли здоров мой сон?". "Ведь это кровь, о бхиккху" (lohitañhetaṃ, bhikkhave) означает, что в то время материнская кровь, поступая в грудь, становится белой из-за любви к ребёнку. Поэтому Благословенный так и сказал. "Ванкака" (vaṅkaka) — это игрушечный плуг для деревенских детей. "Гхатика" (ghaṭikā) — это игра, в которой бьют по короткой палочке длинной палкой. "Моккхачика" (mokkhacika) — это акробатическая игра с кувырками, когда либо держатся за шест в воздухе, либо упираются головой в землю и переворачиваются вверх ногами. "Чингулака" (ciṅgulaka) — это вертушка из пальмовых листьев, вращающаяся от ветра. "Патталхака" (pattāḷhaka) — это чашечка из листьев, с помощью которой дети играют, измеряя песок и тому подобное. "Ратхака" (rathaka) — это маленькая игрушечная колесница. "Дханука" (dhanuka) — это маленький игрушечный лук.

409. Sārajjatīti rāgaṃ uppādeti. Byāpajjatīti byāpādaṃ uppādeti. Anupaṭṭhitakāyasatīti kāye sati kāyasati, taṃ anupaṭṭhapetvāti attho. Parittacetasoti akusalacitto. Yatthassa te pāpakāti yassaṃ phalasamāpattiyaṃ ete nirujjhanti, taṃ na jānāti nādhigacchatīti attho. Anurodhavirodhanti rāgañceva dosañca. Abhinandatīti taṇhāvasena abhinandati, taṇhāvaseneva aho sukhantiādīni vadanto abhivadati. Ajjhosāya tiṭṭhatīti taṇhāajjhosānagahaṇena gilitvā pariniṭṭhapetvā gaṇhāti. Sukhaṃ vā adukkhamasukhaṃ vā abhinandatu, dukkhaṃ kathaṃ abhinandatīti? ‘‘Ahaṃ dukkhito mama dukkha’’nti gaṇhanto abhinandati nāma. Uppajjati nandīti taṇhā uppajjati. Tadupādānanti sāva taṇhā gahaṇaṭṭhena upādānaṃ nāma. Tassa upādānapaccayā bhavo…pe… samudayo hotīti, idañhi bhagavatā puna ekavāraṃ dvisandhi tisaṅkhepaṃ paccayākāravaṭṭaṃ dassitaṃ.

409. "Увлекается" (sārajjati) означает порождает страсть (рагу). "Гневается" (byāpajjati) означает порождает недоброжелательность (бьяпаду). "С неустановленной осознанностью к телу" (anupaṭṭhitakāyasatī) означает: осознанность к телу (каясати) — это памятование, направленное на тело (например, на 32 нечистые части); "не установив её" — таков смысл. "С ограниченным умом" (parittacetaso) означает обладающий омрачённым, неблагородным умом (акусала-читта). "Где эти злые [состояния]..." (yatthassa te pāpakā) означает: он не знает и не достигает того прекращения, то есть того вхождения в плод (пхала-самапатти), в котором эти неблагие состояния прекращаются. "Притяжение и отталкивание" (anurodhavirodhanti) означает страсть (рагу) и злобу (досу). "Радуется" (abhinandati) означает радуется под влиянием жажды (танхи), восклицая под её же влиянием: "О, какое счастье!" и так далее. "Остаётся привязанным" (ajjhosāya tiṭṭhati) означает поглощает, завершает и удерживает через захват жажды. Пусть человек радуется удовольствию или нейтральному чувству, но как он может радоваться страданию (дуккха)? Тот, кто цепляется за него, думая: "Я страдаю, это моё страдание", — называется радующимся ему. "Возникает восторг" (uppajjati nandī) означает возникает жажда (танха). "Это является цеплянием" (tadupādānanti) означает, что сама эта жажда из-за свойства удержания называется цеплянием (упадана). "С цеплянием в качестве условия возникает существование... так возникает происхождение..." — этим Благословенный ещё раз показал круговорот взаимозависимого происхождения с его связями и разделами.

410-4. Idāni vivaṭṭaṃ dassetuṃ idha, bhikkhave, tathāgato loke uppajjatītiādimāha. Tattha appamāṇacetasoti appamāṇaṃ lokuttaraṃ ceto assāti appamāṇacetaso, maggacittasamaṅgīti attho. Imaṃ kho me tumhe, bhikkhave, saṃkhittena taṇhāsaṅkhayavimuttiṃ dhārethāti, bhikkhave, imaṃ saṃkhittena desitaṃ mayhaṃ, taṇhāsaṅkhayavimuttidesanaṃ tumhe niccakālaṃ dhāreyyātha mā pamajjeyyātha. Desanā hi ettha vimuttipaṭilābhahetuto vimuttīti vuttā. Mahātaṇhājālataṇhāsaṅghāṭapaṭimukkanti taṇhāva saṃsibbitaṭṭhena mahātaṇhājālaṃ, saṅghaṭitaṭṭhena saṅghāṭanti vuccati; iti imasmiṃ mahātaṇhājāle taṇhāsaṅghāṭe ca imaṃ sātiṃ bhikkhuṃ kevaṭṭaputtaṃ paṭimukkaṃ dhāretha. Anupaviṭṭho antogadhoti naṃ dhārethāti attho. Sesaṃ sabbattha uttānatthamevāti.

410-4. Теперь, чтобы показать прекращение круговорота (виватта), Благословенный сказал: "Здесь, о бхиккху, Татхагата является в мир..." и так далее. Здесь "с безмерным умом" (appamāṇacetaso) означает: тот, у кого безмерный надмирский ум (локуттара-четта); это относится к человеку, наделённому умом пути (магга-читта). "Храните же, о бхиккху, это моё краткое освобождение через уничтожение жажды" (imaṃ kho me tumhe, bhikkhave, saṃkhittena taṇhāsaṅkhayavimuttiṃ dhāretha) означает: "О бхиккху, вы должны всегда помнить это моё кратко изложенное учение об освобождении через уничтожение жажды и не предаваться беспечности". Здесь само учение названо "освобождением" (vimutti), поскольку оно является причиной обретения освобождения. "Запутавшийся в великой сети жажды, в силках жажды" (mahātaṇhājālataṇhāsaṅghāṭapaṭimukkaṃ) означает: сама жажда из-за её связывающего свойства называется "великой сетью жажды", а из-за её прочного связывания — "силками" (saṅghāṭa). Таким образом, считайте этого бхиккху Сати, сына рыбака, запутавшимся в этой великой сети жажды, в этих силках жажды. "Вошедшим внутрь, поглощённым ею" (anupaviṭṭho antogadho) — так считайте его. Остальное повсюду имеет очевидный смысл.

Papañcasūdaniyā majjhimanikāyaṭṭhakathāya

В "Папанчасудани", комментарии к Мадджхима-никае,

Mahātaṇhāsaṅkhayasuttavaṇṇanā niṭṭhitā.

разъяснение Махатанхасанкхая-сутты завершено.

9. Mahāassapurasuttavaṇṇanā

9. Разъяснение Махаассапура-сутты

415. Evaṃ [Pg.212] me sutanti mahāassapurasuttaṃ. Tattha aṅgesūti aṅgā nāma jānapadino rājakumārā, tesaṃ nivāso ekopi janapado ruḷhīsaddena ‘‘aṅgā’’ti vuccati, tasmiṃ aṅgesu janapade. Assapuraṃ nāma aṅgānaṃ nigamoti assapuranti nagaranāmena laddhavohāro aṅgānaṃ janapadassa eko nigamo, taṃ gocaragāmaṃ katvā viharatīti attho. Bhagavā etadavocāti etaṃ ‘‘samaṇā samaṇāti vo, bhikkhave, jano sañjānātī’’tiādivacanamavoca.

415. "Так я слышал" — это Махаассапура-сутта. Здесь "в стране Ангов" (aṅgesu): Анги — это царские сыновья этой страны; место их обитания, целая страна, также называется "Анга" по переносному значению слова. В этой стране Ангов. "Город Ангов по имени Ассапура" (assapuraṃ nāma aṅgānaṃ nigamo): Ассапура — это один из городов страны Ангов, получивший своё название по имени города. Благословенный пребывал там, сделав его местом сбора подаяния (гочарагама) — таков смысл. "Благословенный сказал следующее" (bhagavā etadavocā) относится к словам: "О бхиккху, люди знают вас как 'шраманов, шраманов'..." и так далее.

Kasmā pana evaṃ avocāti. Tasmiṃ kira nigame manussā saddhā pasannā buddhamāmakā dhammamāmakā saṅghamāmakā, tadahupabbajitasāmaṇerampi vassasatikattherasadisaṃ katvā pasaṃsanti; pubbaṇhasamayaṃ bhikkhusaṅghaṃ piṇḍāya pavisantaṃ disvā bījanaṅgalādīni gahetvā khettaṃ gacchantāpi, pharasuādīni gahetvā araññaṃ pavisantāpi tāni upakaraṇāni nikkhipitvā bhikkhusaṅghassa nisīdanaṭṭhānaṃ āsanasālaṃ vā maṇḍapaṃ vā rukkhamūlaṃ vā sammajjitvā āsanāni paññapetvā arajapānīyaṃ paccupaṭṭhāpetvā bhikkhusaṅghaṃ nisīdāpetvā yāgukhajjakādīni datvā katabhattakiccaṃ bhikkhusaṅghaṃ uyyojetvā tato tāni upakaraṇāni ādāya khettaṃ vā araññaṃ vā gantvā attano kammāni karonti, kammantaṭṭhānepi nesaṃ aññā kathā nāma natthi. Cattāro maggaṭṭhā cattāro phalaṭṭhāti aṭṭha puggalā ariyasaṅgho nāma; te ‘‘evarūpena sīlena, evarūpena ācārena, evarūpāya paṭipattiyā samannāgatā lajjino pesalā uḷāraguṇā’’ti bhikkhusaṅghasseva vaṇṇaṃ kathenti. Kammantaṭṭhānato āgantvā bhuttasāyamāsā gharadvāre nisinnāpi, sayanigharaṃ pavisitvā nisinnāpi bhikkhusaṅghasseva vaṇṇaṃ kathenti. Bhagavā tesaṃ manussānaṃ nipaccakāraṃ disvā bhikkhusaṅghaṃ piṇḍapātāpacāyane niyojetvā etadavoca.

Почему же он сказал так? Говорят, что в этом городе люди были полны веры, преданны, почитали Будду, почитали Учение, почитали Общину. Даже к саманере, принявшему монашество в тот самый день, они относились как к старейшине со столетней практикой (васса) и восхваляли его. Утром, завидев Общину бхиккху, входящую для сбора подаяния, даже если они шли на поле с семенами и плугами или направлялись в лес с топорами, они откладывали свои орудия труда, подметали место для сидения Общины бхиккху — будь то павильон для трапезы (асанасала), навес (мандапа) или подножие дерева, — раскладывали сиденья, выставляли чистую питьевую воду, усаживали Общину бхиккху, подносили рисовую кашу, сладости и прочее, а после того как бхиккху заканчивали трапезу, провожали их. Лишь после этого они брали свои орудия труда, шли на поле или в лес и занимались своими делами. Даже на месте работы у них не было иных разговоров, кроме как о Трех Драгоценностях. "Четверо пребывающих на пути и четверо пребывающих в плоде" — эти восемь типов личностей зовутся Благородной Общиной (Арья-сангха). Они восхваляли Общину бхиккху, говоря: "Они наделены такой нравственностью, таким поведением, такой практикой; они совестливы, добродетельны и обладают возвышенными качествами". Возвращаясь с работы и поужинав, сидели ли они у дверей своих домов или уходили в свои спальни, они говорили лишь в похвалу Общине бхиккху. Благословенный, видя смирение и почтение этих людей, сказал эти слова, чтобы побудить Общину бхиккху быть достойной подносимой пищи и уважения.

Ye dhammā samaṇakaraṇā ca brāhmaṇakaraṇā cāti ye dhammā samādāya paripūritā samitapāpasamaṇañca bāhitapāpabrāhmaṇañca karontīti attho. ‘‘Tīṇimāni, bhikkhave, samaṇassa samaṇiyāni samaṇakaraṇīyāni[Pg.213]. Katamāni tīṇi? Adhisīlasikkhāsamādānaṃ, adhicittasikkhāsamādānaṃ, adhipaññāsikkhāsamādāna’’nti (a. ni. 3.82) ettha pana samaṇena kattabbadhammā vuttā. Tepi ca samaṇakaraṇā hontiyeva. Idha pana hirottappādivasena desanā vitthāritā. Evaṃ no ayaṃ amhākanti ettha noti nipātamattaṃ. Evaṃ ayaṃ amhākanti attho. Mahapphalā mahānisaṃsāti ubhayampi atthato ekameva. Avañjhāti amoghā. Saphalāti ayaṃ tasseva attho. Yassā hi phalaṃ natthi, sā vañjhā nāma hoti. Saudrayāti savaḍḍhi, idaṃ saphalatāya vevacanaṃ. Evañhi vo, bhikkhave, sikkhitabbanti, bhikkhave, evaṃ tumhehi sikkhitabbaṃ. Iti bhagavā iminā ettakena ṭhānena hirottappādīnaṃ dhammānaṃ vaṇṇaṃ kathesi. Kasmā? Vacanapathapacchindanatthaṃ. Sace hi koci acirapabbajito bālabhikkhu evaṃ vadeyya – ‘‘bhagavā hirottappādidhamme samādāya vattathāti vadati, ko nu kho tesaṃ samādāya vattane ānisaṃso’’ti? Tassa vacanapathapacchindanatthaṃ. Ayañca ānisaṃso, ime hi dhammā samādāya paripūritā samitapāpasamaṇaṃ nāma bāhitapāpabrāhmaṇaṃ nāma karonti, catupaccayalābhaṃ uppādenti, paccayadāyakānaṃ mahapphalataṃ sampādenti, pabbajjaṃ avañjhaṃ saphalaṃ saudrayaṃ karontīti vaṇṇaṃ abhāsi. Ayamettha saṅkhepo. Vitthārato pana vaṇṇakathā satipaṭṭhāne (dī. ni. aṭṭha. 2.373; ma. ni. aṭṭha. 2.373) vuttanayeneva veditabbā.

«Те качества, что делают [человека] отшельником и брахманом» означает: те качества, которые, будучи принятыми и совершенными, делают [человека] отшельником благодаря успокоению зла и брахманом благодаря устранению зла. В тексте «О бхиккху, есть эти три дела отшельника, которые должен совершать отшельник. Какие три? Принятие обучения высшей нравственности, принятие обучения высшему уму, принятие обучения высшей мудрости» (Ангуттара-никая 3.82) излагаются обязанности, которые должен выполнять отшельник. И эти три также действительно являются качествами, делающими отшельником. Здесь же, в Маха-Ассапура-сутте, учение подробно изложено посредством стыда, страха перед совершением проступка и других качеств. В выражении «evaṃ no ayaṃ amhākaṃ» слово «no» — это просто частица. Смысл таков: «таков этот наш [путь]». Слова «приносящий великий плод» и «приносящий великую пользу» по смыслу совершенно одинаковы. «Небесплодный» означает «не напрасный». «Плодотворный» — это значение того же самого слова. Ведь то, что не приносит плода, зовется бесплодным. «Приносящий процветание» означает «связанный с ростом»; это синоним слова «плодотворный». «Так, о бхиккху, вам следует обучаться» означает: «О бхиккху, так вам надлежит практиковать». Таким образом, в этом месте Благословенный восхвалил такие качества, как стыд и страх перед совершением проступка. Почему? Чтобы пресечь возможные возражения. Ведь если какой-нибудь недавно посвященный неразумный бхиккху скажет: «Благословенный говорит: "Примите и практикуйте такие качества, как стыд и страх перед совершением проступка", но какова же польза от их принятия и практики?», то это сказано ради пресечения его возражений. И вот в чем польза: Благословенный произнес похвалу, говоря, что эти качества, будучи принятыми и совершенными, делают человека истинным отшельником (благодаря успокоению зла) и истинным брахманом (благодаря устранению зла), приносят обретение четырех видов подношений, делают дары благотворителей приносящими великий плод, а также делают монашество небесплодным, плодотворным и приносящим процветание. Таково краткое разъяснение здесь. Подробное же объяснение следует понимать так, как оно изложено в Сатипаттхана-сутте.

416. Hirottappenāti ‘‘yaṃ hirīyati hirīyitabbena, ottappati ottappitabbenā’’ti (dha. sa. 1331) evaṃ vitthāritāya hiriyā ceva ottappena ca. Apicettha ajjhattasamuṭṭhānā hirī, bahiddhāsamuṭṭhānaṃ ottappaṃ. Attādhipateyyā hirī, lokādhipateyyaṃ ottappaṃ. Lajjāsabhāvasaṇṭhitā hirī, bhayasabhāvasaṇṭhitaṃ ottappaṃ, vitthārakathā panettha sabbākārena visuddhimagge vuttā. Apica ime dve dhammā lokaṃ pālanato lokapāladhammā nāmāti kathitā. Yathāha – ‘‘dveme, bhikkhave, sukkā dhammā lokaṃ pālenti. Katame dve? Hirī ca ottappañca. Ime kho, bhikkhave, dve sukkā dhammā lokaṃ pālenti. Ime ca kho, bhikkhave, dve sukkā dhammā lokaṃ na pāleyyuṃ, nayidha paññāyetha, ‘mātā’ti vā, ‘mātucchā’ti vā, ‘mātulānī’ti vā, ‘ācariyabhariyā’ti vā, ‘garūnaṃ dārā’ti vā, sambhedaṃ [Pg.214] loko agamissa, yathā ajeḷakā kukkuṭasūkarā soṇasiṅgālā’’ti (a. ni. 2.9). Imeyeva jātake ‘‘devadhammā’’ti kathitā. Yathāha –

416. «Посредством стыда и страха перед совершением проступка» означает: посредством стыда и страха перед совершением проступка, подробно разъясненных так: «стыдиться того, чего следует стыдиться, и страшиться того, чего следует страшиться» (Дхаммасангани 1331). Кроме того, здесь стыд возникает из внутренних причин, а страх перед совершением проступка — из внешних причин. Стыд имеет своим главенством себя, а страх перед совершением проступка имеет своим главенством мир. Стыд основывается на природе совестливости, а страх перед совершением проступка основывается на природе боязни [последствий]. Подробное же объяснение этого во всех аспектах приведено в «Висуддхимагге». Более того, эти два качества называют «хранителями мира», поскольку они оберегают мир. Как сказано: «О бхиккху, эти два светлых качества оберегают мир. Какие два? Стыд и страх перед совершением проступка. Эти два светлых качества, о бхиккху, оберегают мир. Если бы эти два светлых качества не оберегали мир, то не различали бы: "это мать", или "это тетя", или "это тетя по матери", или "это жена учителя", или "это жены уважаемых людей". Мир пришел бы к беспорядочному смешению, подобно козам и овцам, курам и свиньям, собакам и шакалам» (Ангуттара-никая 2.9). В Джатаках эти же самые качества названы «божественными качествами». Как сказано:

‘‘Hiriottappasampannā, sukkadhammasamāhitā;

Santo sappurisā loke, devadhammāti vuccare’’ti. (jā. 1.1.6);

«Наделенные стыдом и страхом перед совершением проступка, утвержденные в светлых качествах, мирные и добродетельные люди в этом мире зовутся обладающими божественными качествами» (Джатака 1.1.6).

Mahācundattherassa pana kilesasallekhanapaṭipadāti katvā dassitā. Yathāha – ‘‘pare ahirikā bhavissanti, mayamettha hirimanā bhavissāmāti sallekho karaṇīyo. Pare anottāpī bhavissanti, mayamettha ottāpī bhavissāmāti sallekho karaṇīyo’’ti (ma. ni. 1.83). Imeva mahākassapattherassa ovādūpasampadāti katvā dassitā. Vuttañhetaṃ – ‘‘tasmā tiha te, kassapa, evaṃ sikkhitabbaṃ, tibbaṃ me hirottappaṃ paccupaṭṭhitaṃ bhavissati theresu navesu majjhimesūti. Evañhi te, kassapa, sikkhitabba’’nti (saṃ. ni. 2.154). Idha panete samaṇadhammā nāmāti dassitā.

Для достопочтенного Махачунды же они были показаны как практика очищения от загрязнений ума. Как сказано: «Другие будут бесстыдными, мы же здесь пребудем совестливыми — так следует совершать очищение. Другие будут безбоязненными перед совершением проступка, мы же здесь пребудем боязливыми перед совершением проступка — так следует совершать очищение» (Мадджхима-никая 1.83). Эти же качества были показаны достопочтенному Махакассапе как наставление при его принятии монашества. Ведь было сказано: «Поэтому, Кассапа, тебе следует так обучаться: "У меня будет постоянно присутствовать острый стыд и страх перед совершением проступка по отношению к старшим, новопосвященным и средним [монахам]". Так, Кассапа, тебе следует обучаться» (Саньютта-никая 2.154). Здесь же они показаны как «качества отшельника».

Yasmā pana ettāvatā sāmaññattho matthakaṃ patto nāma hoti, tasmā aparepi samaṇakaraṇadhamme dassetuṃ siyā kho pana, bhikkhave, tumhākantiādimāha. Tattha sāmaññatthoti saṃyuttake tāva, ‘‘katamañca, bhikkhave, sāmaññaṃ? Ayameva ariyo aṭṭhaṅgiko maggo. Seyyathidaṃ, sammādiṭṭhi…pe… sammāsamādhi, idaṃ vuccati, bhikkhave, sāmaññaṃ. Katamo ca, bhikkhave, sāmaññattho? Yo, bhikkhave, rāgakkhayo dosakkhayo mohakkhayo, ayaṃ vuccati, bhikkhave, sāmaññattho’’ti (saṃ. ni. 5.36) maggo ‘‘sāmañña’’nti, phalanibbānāni ‘‘sāmaññattho’’ti vuttāni. Imasmiṃ pana ṭhāne maggampi phalampi ekato katvā sāmaññattho kathitoti veditabbo. Ārocayāmīti kathemi. Paṭivedayāmīti jānāpemi.

Но поскольку лишь этим цель отшельничества еще не достигает своей вершины, Благословенный, дабы показать и другие качества, делающие отшельником, произнес: «Но может быть, о бхиккху, у вас возникнет мысль...» и так далее. В этом контексте под «целью отшельничества» в Саньютта-никае понимается следующее: «И что такое, о бхиккху, отшельничество? Это именно Благородный восьмеричный путь, а именно: правильное воззрение... [и так далее]... правильное сосредоточение. Это, о бхиккху, зовется отшельничеством. И что такое, о бхиккху, цель отшельничества? То, о бхиккху, что является уничтожением страсти, уничтожением злобы, уничтожением заблуждения — это зовется целью отшельничества» (Саньютта-никая 5.36). Таким образом, Путь назван «отшельничеством», а Плод и Ниббана — «целью отшельничества». Однако в данном месте следует понимать, что под «целью отшельничества» подразумеваются и Путь, и Плод вместе. «Объявляю» означает «говорю». «Сообщаю» означает «даю знать».

417. Parisuddho no kāyasamācāroti ettha kāyasamācāro parisuddho aparisuddhoti duvidho. Yo hi bhikkhu pāṇaṃ hanati adinnaṃ ādiyati, kāmesu micchā carati, tassa kāyasamācāro aparisuddho nāma, ayaṃ pana kammapathavaseneva vārito. Yo pana pāṇinā vā leḍḍunā [Pg.215] vā daṇḍena vā satthena vā paraṃ potheti viheṭheti, tassa kāyasamācāro aparisuddho nāma, ayampi sikkhāpadabaddheneva paṭikkhitto. Imasmiṃ sutte ubhayampetaṃ akathetvā paramasallekho nāma kathito. Yo hi bhikkhu pānīyaghaṭe vā pānīyaṃ pivantānaṃ, patte vā bhattaṃ bhuñjantānaṃ kākānaṃ nivāraṇavasena hatthaṃ vā daṇḍaṃ vā leḍḍuṃ vā uggirati, tassa kāyasamācāro aparisuddho. Viparīto parisuddho nāma. Uttānoti uggato pākaṭo. Vivaṭoti anāvaṭo asañchanno. Ubhayenāpi parisuddhataṃyeva dīpeti. Na ca chiddavāti sadā ekasadiso antarantare chiddarahito. Saṃvutoti kilesānaṃ dvāra pidahanena pidahito, na vajjapaṭicchādanatthāya.

417. В выражении «наше телесное поведение совершенно чисто» телесное поведение бывает двух видов: чистое и нечистое. Ведь если бхиккху лишает жизни живых существ, берет то, что не дано, или предается неправедному поведению в чувственных удовольствиях, то его телесное поведение зовется нечистым. Это запрещено в рамках путей совершения действий. А если кто-то бьет или притесняет другого рукой, комком земли, палкой или оружием, то его телесное поведение также зовется нечистым. Это также запрещено правилами обучения. В этой сутте, не упоминая ни то, ни другое, Благословенный говорит о высшем очищении. Ведь если бхиккху замахивается рукой, палкой или комком земли, чтобы отогнать ворон, пьющих воду из кувшина или клюющих пищу из чаши, то его телесное поведение нечисто. Противоположное же поведение зовется чистым. «Открытое» означает явное и очевидное. «Раскрытое» означает непрегражденное и незакрытое. Оба эти слова указывают исключительно на чистоту. «Без изъянов» означает всегда одинаковое, лишенное промежутков или брешей в практике. «Огражденное» означает закрытое путем преграждения дверей для загрязнений ума, а не ради сокрытия своих проступков.

418. Vacīsamācārepi yo bhikkhu musā vadati, pisuṇaṃ katheti, pharusaṃ bhāsati, samphaṃ palapati, tassa vacīsamācāro aparisuddho nāma. Ayaṃ pana kammapathavasena vārito. Yo pana gahapatikāti vā dāsāti vā pessāti vā ādīhi khuṃsento vadati, tassa vacīsamācāro aparisuddho nāma. Ayaṃ pana sikkhāpadabaddheneva paṭikkhitto. Imasmiṃ sutte ubhayampetaṃ akathetvā paramasallekho nāma kathito. Yo hi bhikkhu daharena vā sāmaṇerena vā, ‘‘kacci, bhante, amhākaṃ upajjhāyaṃ passathā’’ti vutte, sambahulā, āvuso, bhikkhubhikkhuniyo ekasmiṃ padese vicadiṃsu, upajjhāyo te vikkāyikasākabhaṇḍikaṃ ukkhipitvā gato bhavissatī’’tiādinā nayena hasādhippāyopi evarūpaṃ kathaṃ katheti, tassa vacīsamācāro aparisuddho. Viparīto parisuddho nāma.

418. Что касается речевого поведения: если бхиккху лжет, клевещет, говорит грубо или пустословит, то его речевое поведение зовется нечистым. Это запрещено в рамках путей совершения действий. Если же он говорит оскорбительно, называя кого-то «домохозяином», «рабом» или «слугой» и тому подобным, то его речевое поведение также зовется нечистым. Это запрещено правилами обучения. В этой сутте, не упоминая ни то, ни другое, Благословенный говорит о высшем очищении. Ведь если молодой бхиккху или саманера спрашивает: «Достопочтенный, не видели ли вы нашего наставника?», а бхиккху, пусть даже ради шутки, отвечает: «Друг, множество бхиккху и бхиккхуни спорили в одном месте, и твой наставник, должно быть, ушел, взвалив на плечи связку овощей на продажу», или говорит нечто подобное, то его речевое поведение нечисто. Противоположное же поведение зовется чистым.

419. Manosamācāre yo bhikkhu abhijjhālu byāpannacitto micchādiṭṭhiko hoti, tassa manosamācāro aparisuddho nāma. Ayaṃ pana kammapathavaseneva vārito. Yo pana upanikkhittaṃ jātarūparajataṃ sādiyati, tassa manosamācāro aparisuddho nāma. Ayampi sikkhāpadabaddheneva paṭikkhitto. Imasmiṃ sutte ubhayampetaṃ akathetvā paramasallekho nāma kathito. Yo pana bhikkhu kāmavitakkaṃ vā byāpādavitakkaṃ [Pg.216] vā vihiṃsāvitakkaṃ vā vitakketi, tassa manosamācāro aparisuddho. Viparīto parisuddho nāma.

419. Что касается умственного поведения: если бхиккху алчен, полон недоброжелательности или придерживается ложных воззрений, то его умственное поведение зовется нечистым. Это запрещено в рамках путей совершения действий. Если же он принимает золото и серебро, положенные перед ним, то его умственное поведение также зовется нечистым. Это запрещено правилами обучения. В этой сутте, не упоминая ни то, ни другое, Благословенный говорит о высшем очищении. Ведь если бхиккху предается мыслям о чувственных удовольствиях, мыслям о недоброжелательности или мыслям о причинении вреда, то его умственное поведение нечисто. Противоположное же поведение зовется чистым.

420. Ājīvasmiṃ yo bhikkhu ājīvahetu vejjakammaṃ pahiṇagamanaṃ gaṇḍaphālanaṃ karoti, arumakkhanaṃ deti, telaṃ pacatīti ekavīsatianesanāvasena jīvikaṃ kappeti. Yo vā pana viññāpetvā bhuñjati, tassa ājīvo aparisuddho nāma. Ayaṃ pana sikkhāpadabaddheneva paṭikkhitto. Imasmiṃ sutte ubhayampetaṃ akathetvā paramasallekho nāma kathito. Yo hi bhikkhu sappinavanītatelamadhuphāṇitādīni labhitvā, ‘‘sve vā punadivase vā bhavissatī’’ti sannidhikārakaṃ paribhuñjati, yo vā pana nimbaṅkurādīni disvā sāmaṇere vadati – ‘‘aṃṅkure khādathā’’ti, sāmaṇerā thero khāditukāmoti kappiyaṃ katvā denti, dahare pana sāmaṇere vā pānīyaṃ pivatha, āvusoti vadati, te thero pānīyaṃ pivitukāmoti pānīyasaṅkhaṃ dhovitvā denti, tampi paribhuñjantassa ājīvo aparisuddho nāma hoti. Viparīto parisuddho nāma.

420. Что касается средств к существованию: если бхиккху ради пропитания занимается врачеванием, ходит на посылках, вскрывает нарывы, смазывает раны мазью или варит масло, добывая средства к жизни двадцатью одним ненадлежащим способом, или же если он просит пищу и ест ее, то его средства к существованию зовутся нечистыми. Это запрещено правилами обучения. В этой сутте, не упоминая ни то, ни другое, Благословенный говорит о высшем очищении. Ведь если бхиккху, получив топленое масло, свежее масло, растительное масло, мед, патоку и тому подобное, запасает их, думая: «это пригодится на завтра или на послезавтра», и употребляет их; или если он, увидев побеги нима и тому подобное, говорит саманерам: «Едите ли вы побеги?», а саманеры, понимая, что старейшина желает их съесть, делают их дозволенными и подносят ему; или если он говорит молодым бхиккху или саманерам: «Пьете ли вы воду, друзья?», а те, понимая, что старейшина желает испить воды, моют раковину для питья и подносят ему воду — то у бхиккху, употребляющего это, средства к существованию зовутся нечистыми. Противоположное же поведение зовется чистым.

422. Mattaññūti pariyesanapaṭiggahaṇaparibhogesu mattaññū, yuttaññū, pamāṇaññū.

422. «Знающий меру» означает знающий меру, знающий надлежащее и знающий предел в поиске, принятии и употреблении [подношений].

423. Jāgariyamanuyuttāti rattindivaṃ cha koṭṭhāse katvā ekasmiṃ koṭṭhāse niddāya okāsaṃ datvā pañca koṭṭhāse jāgariyamhi yuttā payuttā. Sīhaseyyanti ettha kāmabhogiseyyā, petaseyyā, sīhaseyyā, tathāgataseyyāti catasso seyyā. Tattha ‘‘yebhuyyena, bhikkhave, kāmabhogī sattā vāmena passena sentī’’ti (a. ni. 4.246) ayaṃ kāmabhogiseyyā, tesu hi yebhuyyena dakkhiṇapassena sayāno nāma natthi.

423. «Преданный бодрствованию» означает: разделив день и ночь на шесть частей, спать в течение одной части, а в течение остальных пяти частей усердно пребывать в бодрствовании. В выражении «львиное ложе» различаются четыре вида ложа: ложе предающегося чувственным удовольствиям, ложе претов, львиное ложе и ложе Татхагаты. Из них: «О бхиккху, по большей части существа, предающиеся чувственным удовольствиям, спят на левом боку» (Ангуттара-никая 4.246) — это ложе предающегося чувственным удовольствиям, ибо среди них почти никто не спит на правом боку.

‘‘Yebhuyyena, bhikkhave, petā uttānā sentī’’ti (a. ni. 4.246) ayaṃ petaseyyā, petā hi appamaṃsalohitattā aṭṭhisaṅghātajaṭitā ekena passena sayituṃ na sakkonti, uttānāva senti.

«О бхиккху, по большей части преты спят навзничь» (Ангуттара-никая 4.246) — это ложе претов. Ведь преты из-за малого количества плоти и крови представляют собой лишь сплетение костей, поэтому они не могут спать на боку и спят только навзничь.

‘‘Yebhuyyena[Pg.217], bhikkhave, sīho migarājā naṅguṭṭhaṃ antarasatthimhi anupakkhipitvā dakkhiṇena passena setī’’ti (a. ni. 4.246) ayaṃ sīhaseyyā. Tejussadattā hi sīho migarājā dve purimapāde ekasmiṃ ṭhāne pacchimapāde ekasmiṃ ṭhapetvā naṅguṭṭhaṃ antarasatthimhi pakkhipitvā purimapādapacchimapādanaṅguṭṭhānaṃ ṭhitokāsaṃ sallakkhetvā dvinnaṃ purimapādānaṃ matthake sīsaṃ ṭhapetvā sayati. Divasampi sayitvā pabujjhamāno na utrāsanto pabujjhati. Sīsaṃ pana ukkhipitvā purimapādānaṃ ṭhitokāsaṃ sallakkheti. Sace kiñci ṭhānaṃ vijahitvā ṭhitaṃ hoti, ‘‘nayidaṃ tuyhaṃ jātiyā, na sūrabhāvassa ca anurūpa’’nti anattamano hutvā tattheva sayati, na gocarāya pakkamati. Avijahitvā ṭhite pana ‘‘tuyhaṃ jātiyā sūrabhāvassa ca anurūpamida’’nti haṭṭhatuṭṭho uṭṭhāya sīhavijambhitaṃ vijambhitvā kesarabhāraṃ vidhunitvā tikkhattuṃ sīhanādaṃ naditvā gocarāya pakkamati. Catutthajjhānaseyyā pana tathāgataseyyāti vuccati. Tāsu idha sīhaseyyā āgatā. Ayañhi tejussadairiyāpathattā uttamaseyyā nāma. Pāde pādanti dakkhiṇapāde vāmapādaṃ. Accādhāyāti atiādhāya īsakaṃ atikkamma ṭhapetvā, gopphakena hi gopphake, jāṇunā vā jāṇumhi saṅghaṭṭiyamāne abhiṇhaṃ vedanā uppajjati, cittaṃ ekaggaṃ na hoti, seyyā aphāsukā hoti. Yathā pana na saṅghaṭṭeti, evaṃ atikkamma ṭhapite vedanā nuppajjati, cittaṃ ekaggaṃ hoti, seyyā phāsukā hoti, tasmā evamāha.

«Обычно, о монахи, лев, царь зверей, поджав хвост между бедер, спит на правом боку» (А. ни. 4.246) — это львиное ложе (sīhaseyyā). Ибо лев, царь зверей, благодаря своей великой силе, поместив обе передние лапы в одном месте, а обе задние лапы в другом месте, поджав хвост между бедер, зафиксировав в памяти положение передних лап, задних лап и хвоста, кладет голову на передние лапы и спит. Проспав весь день, просыпаясь, он просыпается без страха. Подняв голову, он проверяет положение передних лап и прочего. Если какая-либо часть тела сдвинулась со своего места, он думает: «Это не подобает твоему происхождению и твоей храбрости», и, будучи недовольным, ложится спать там же, не отправляясь на поиски пищи. Если же ничего не сдвинулось, он думает: «Это подобает твоему происхождению и твоей храбрости», и, преисполненный радости, встает, потягивается львиной потяжкой, встряхивает гривой, трижды издает львиный рык и отправляется на поиски пищи. Сон же в четвертой джхане называется «ложем Татхагаты» (tathāgataseyyā). Из них здесь приводится львиное ложе. Ибо оно, благодаря величественности этой позы, зовется высочайшим ложем. «Ногу на ногу» (pāde pādaṃ) означает: правой ногой левую ногу. «Положив сверху» (accādhāya) означает: положив слегка перекрестив. Ибо если лодыжка трется о лодыжку или колено о колено, постоянно возникает боль, ум не становится сосредоточенным, и сон становится беспокойным. Если же положить их так, чтобы они не соприкасались, боль не возникает, ум становится сосредоточенным, а сон — спокойным. Поэтому [Благословенный] так сказал.

425. Abhijjhaṃ loketiādi cūḷahatthipade vitthāritaṃ.

425. Слова, начинающиеся с «алчность к миру» (abhijjhaṃ loke), подробно разъяснены в Чулахаттхипадопама-сутте.

426. Yā panāyaṃ seyyathāpi, bhikkhaveti upamā vuttā. Tattha iṇaṃ ādāyāti vaḍḍhiyā dhanaṃ gahetvā. Byantī kareyyāti vigatantāni kareyya. Yathā tesaṃ kākaṇikamattopi pariyanto nāma nāvasissati, evaṃ kareyya, sabbaso paṭiniyyāteyyāti attho. Tatonidānanti āṇaṇyanidānaṃ. So hi aṇaṇomhīti āvajjanto balavapāmojjaṃ labhati, balavasomanassamadhigacchati. Tena vuttaṃ – ‘‘labhetha pāmojjaṃ, adhigaccheyya somanassa’’nti.

426. Что касается сравнения, выраженного словами «Подобно тому, о монахи...» (seyyathāpi, bhikkhave). В нем слова «взяв в долг» (iṇaṃ ādāya) означают: взяв чужие деньги под проценты. «Погасил бы [долг]» (byantī kareyya) означает: свел бы к концу. Смысл в том, что он должен выплатить всё полностью так, чтобы не осталось даже долга размером в одну каканику. «По этой причине» (tatonidānaṃ) означает: по причине освобождения от долгов. Ибо этот человек, размышляя: «Я свободен от долгов», обретает сильную радость и достигает великого счастья. Поэтому сказано: «он испытал бы радость, обрел бы счастье».

Visabhāgavedanuppattiyā kakaceneva catuiriyāpathaṃ chindanto ābādhatīti ābādho, svāssa atthīti ābādhiko. Taṃsamuṭṭhānena dukkhena [Pg.218] dukkhito. Adhimattagilānoti bāḷhagilāno. Nacchādeyyāti adhimattabyādhiparetatāya na rucceyya. Balamattāti balameva, balañcassa kāye na bhaveyyāti attho. Tatonidānanti ārogyanidānaṃ, tassa hi arogomhīti āvajjayato tadubhayaṃ hoti. Tena vuttaṃ – ‘‘labhetha pāmojjaṃ, adhigaccheyya somanassa’’nti. Na cassa kiñci bhogānaṃ vayoti kākaṇikamattampi bhogānaṃ vayo na bhaveyya. Tatonidānanti bandhanāmokkhanidānaṃ, sesaṃ vuttanayeneva sabbapadesu yojetabbaṃ. Anattādhīnoti na attani adhīno, attano ruciyā kiñci kātuṃ na labhati. Parādhīnoti paresu adhīno, parasseva ruciyā pavattati. Na yena kāmaṃ gamoti yena disābhāgenassa kāmo hoti. Icchā uppajjati gamanāya, tena gantuṃ na labhati. Dāsabyāti dāsabhāvā. Bhujissoti attano santako. Tatonidānanti bhujissanidānaṃ. Kantāraddhānamagganti kantāraṃ addhānamaggaṃ, nirudakaṃ dīghamagganti attho. Tatonidānanti khemantabhūminidānaṃ.

Из-за возникновения невыносимой боли, которая словно пилой подрезает четыре позы тела, она мучает его — поэтому это называется «болезнью» (ābādha), а тот, у кого она есть, зовется «больным» (ābādhika). «Страдающий» (dukkhito) — страдающий от боли, вызванной этой болезнью. «Тяжело больной» (adhimattagilāno) означает: тяжело, серьезно больной. «Не находил бы удовольствия» (nacchādeyya) означает: из-за того, что его одолевает тяжелый недуг, пища не приносила бы ему удовольствия. «Силы» (balamattā) означает: просто физическая сила; смысл в том, что в его теле не осталось бы сил. «По этой причине» (tatonidānaṃ) означает: по причине выздоровления. Ибо у того, кто размышляет: «Я здоров», возникают оба этих чувства. Поэтому сказано: «он испытал бы радость, обрел бы счастье». «И его богатство ничуть не уменьшилось бы» означает: его имущество не уменьшилось бы даже на одну каканику. «По этой причине» означает: по причине освобождения из заточения. Остальное во всех выражениях следует понимать аналогично вышеописанному методу. «Не распоряжающийся собой» (anattādhīno) означает: не властный над собой, он не может делать ничего по своему собственному желанию. «Зависимый от других» (parādhīno) означает: подвластный другим, он действует лишь по воле других. «Не способный идти туда, куда ему хочется» означает: в какую бы сторону у него ни возникло желание пойти, он не может туда пойти. «Рабство» (dāsabya) означает: состояние рабства. «Свободный» (bhujisso) означает: принадлежащий самому себе. «По этой причине» означает: по причине обретения свободы. «Путь через пустыню» (kantāraddhānamagga) означает: безводный, долгий путь через опасные земли. «По этой причине» означает: по причине достижения безопасной земли.

Ime pañca nīvaraṇe appahīneti ettha bhagavā appahīnaṃ kāmacchandanīvaraṇaṃ iṇasadisaṃ, sesāni rogādisadisāni katvā dasseti. Tatrāyaṃ sadisatā – yo hi paresaṃ iṇaṃ gahetvā vināseti. So tehi iṇaṃ dehīti vuccamānopi pharusaṃ vuccamānopi bajjhamānopi pahariyamānopi kiñci paṭibāhituṃ na sakkoti, sabbaṃ titikkhati, titikkhakāraṇañhissa taṃ iṇaṃ hoti. Evamevaṃ yo yamhi kāmacchandena rajjati, taṇhāgaṇena taṃ vatthuṃ gaṇhāti, so tena pharusaṃ vuccamānopi bajjhamānopi pahariyamānopi sabbaṃ titikkhati. Titikkhakāraṇañhissa so kāmacchando hoti gharasāmikehi vadhīyamānānaṃ itthīnaṃ viyāti. Evaṃ iṇaṃ viya kāmacchando daṭṭhabbo.

В словах «эти пять помех не устранены» Благословенный показывает неустраненную помеху чувственного желания (kāmacchanda-nīvaraṇa) подобной долгу, а остальные помехи — подобными болезни и т. д. Вот в чем заключается это сходство: если человек, взяв чужие деньги в долг, растрачивает их. Когда кредиторы говорят ему: «Верни долг!», или говорят ему грубые слова, или связывают его, или бьют его, он не может ничем им противостоять и все это терпит. Ибо этот долг является причиной его терпения. Точно так же, когда кто-то испытывает чувственное вожделение к кому-то или чему-то и из-за привязанности цепляется за этот объект, то, даже если этот объект говорит ему грубые слова, связывает его или бьет его, он все это терпит. Ибо это чувственное желание является причиной его терпения — подобно женщинам, которых бьют их мужья. Таким образом, чувственное желание следует рассматривать подобным долгу.

Yathā pana pittarogāturo madhusakkarādīsupi dinnesu pittarogāturatāya tesaṃ rasaṃ na vindati, tittakaṃ tittakanti uggiratiyeva. Evamevaṃ byāpannacitto hitakāmehi ācariyupajjhāyehi appamattakampi ovadīyamāno ovādaṃ na gaṇhāti, ‘‘ati viya me tumhe upaddavethā’’tiādīni vatvā vibbhamati. Pittarogāturatāya so puriso madhusakkarādirasaṃ viya, kodhāturatāya [Pg.219] jhānasukhādibhedaṃ sāsanarasaṃ na vindatīti. Evaṃ rogo viya byāpādo daṭṭhabbo.

Подобно тому как человек, страдающий от болезни желчи, даже когда ему дают мед, сахар и прочее, из-за своей болезни не чувствует их вкуса, а лишь выплевывает их, говоря: «Горько, горько!». Точно так же человек со злонамеренным умом, когда его даже совсем немного наставляют желающие ему блага учителя и наставники, не принимает наставления. Он говорит: «Вы слишком сильно притесняете меня!» и тому подобное, и возвращается к мирской жизни. Подобно тому как тот больной из-за болезни желчи не чувствует вкуса меда и сахара, так и этот человек из-за гнева не чувствует вкуса Учения, который включает в себя счастье джханы и прочее. Таким образом, недоброжелательность следует рассматривать подобной болезни.

Yathā pana nakkhattadivase bandhanāgāre baddho puriso nakkhattassa neva ādiṃ, na majjhaṃ, na pariyosānaṃ passati. So dutiyadivase mutto, ‘‘aho hiyyo nakkhattaṃ manāpaṃ, aho naccaṃ, aho gīta’’ntiādīni sutvāpi paṭivacanaṃ na deti. Kiṃ kāraṇā? Nakkhattassa ananubhūtattā. Evamevaṃ thinamiddhābhibhūto bhikkhu vicittanayepi dhammassavane pavattamāne neva tassa ādiṃ, na majjhaṃ, na pariyosānaṃ jānāti. So uṭṭhite dhammassavane, ‘‘aho dhammassavanaṃ, aho kāraṇaṃ, aho upamā’’ti dhammassavanassa vaṇṇaṃ bhaṇamānānaṃ sutvāpi paṭivacanaṃ na deti. Kiṃ kāraṇā? Thinamiddhavasena dhammakathāya ananubhūtattāti. Evaṃ bandhanāgāraṃ viya thinamiddhaṃ daṭṭhabbaṃ.

Подобно тому как человек, заточенный в тюрьму в день праздника, не видит ни начала, ни середины, ни конца празднества. На второй день, будучи освобожденным, даже слыша слова других: «О, вчерашний праздник был так прекрасен! О, какие были танцы! О, какие песни!», он не может ничего ответить. По какой причине? Потому что он сам не испытал этого праздника. Точно так же бхиккху, одолеваемый ленью и сонливостью, даже когда идет чтение Дхаммы, изложенной разнообразными способами, не знает ни начала его, ни середины, ни конца. Когда чтение Дхаммы заканчивается, даже слыша, как другие восхваляют его: «О, какое прекрасное поучение! О, какие доводы! О, какие сравнения!», он не может ничего ответить. По какой причине? Потому что из-за лени и сонливости он не воспринял эту проповедь Дхаммы. Таким образом, лень и сонливость следует рассматривать подобными тюрьме.

Yathā pana nakkhattaṃ kīḷantopi dāso, ‘‘idaṃ nāma accāyikaṃ karaṇīyaṃ atthi, sīghaṃ, tattha gaccha, no ce gacchasi, hatthapādaṃ vā te chindāmi kaṇṇanāsaṃ vā’’ti vutto sīghaṃ gacchatiyeva, nakkhattassa ādimajjhapariyosānaṃ anubhavituṃ na labhati. Kasmā? Parādhīnatāya. Evamevaṃ vinaye appakataññunā vivekatthāya araññaṃ paviṭṭhenāpi kismiñcideva antamaso kappiyamaṃsepi akappiyamaṃsasaññāya uppannāya vivekaṃ pahāya sīlavisodhanatthaṃ vinayadharassa santike gantabbaṃ hoti. Vivekasukhaṃ anubhavituṃ na labhati. Kasmā? Uddhaccakukkuccābhibhūtatāyāti, evaṃ dāsabyaṃ viya uddhaccakukkuccaṃ daṭṭabbaṃ.

Подобно тому как раб, даже когда он развлекается на празднике, если ему говорят: «Есть вот такое срочное дело, быстро иди туда! Если не пойдешь, я отрублю тебе руки и ноги или отрежу уши и нос!», сразу же идет туда и не получает возможности насладиться началом, серединой или концом праздника. Почему? Из-за своей зависимости от других. Точно так же бхиккху, малосведущий в Винае, даже если он ушел в лес ради уединения, когда у него возникает сомнение относительно чего-либо — даже, к примеру, мысль о непозволительности дозволенного мяса — вынужден оставить уединение и отправиться к знатоку Винаи, чтобы очистить свою нравственность. Он не получает возможности насладиться счастьем уединения. Почему? Из-за того, что он одолеваем неугомонностью и беспокойством. Таким образом, неугомонность и беспокойство следует рассматривать подобными рабству.

Yathā pana kantāraddhānamaggapaṭipanno puriso corehi manussānaṃ viluttokāsaṃ pahatokāsañca disvā daṇḍakasaddenapi sakuṇasaddenapi corā āgatāti ussaṅkitaparisaṅkito hoti, gacchatipi, tiṭṭhatipi, nivattatipi, gataṭṭhānato āgataṭṭhānameva bahutaraṃ hoti. So kicchena kasirena khemantabhūmiṃ pāpuṇāti vā, na vā pāpuṇāti. Evamevaṃ yassa aṭṭhasu ṭhānesu vicikicchā uppannā hoti. So ‘‘buddho nu kho, na nu kho buddho’’tiādinā nayena vicikicchanto adhimuccitvā saddhāya gaṇhituṃ na sakkoti. Asakkonto maggaṃ vā phalaṃ vā na pāpuṇātīti yathā [Pg.220] kantāraddhānamagge ‘‘corā atthi natthī’’ti punappunaṃ āsappanaparisappanaṃ apariyogāhanaṃ chambhitatta cittassa uppādento khemantapattiyā antarāyaṃ karoti, evaṃ vicikicchāpi ‘‘buddho nu kho na buddho’’tiādinā nayena punappunaṃ āsappanaparisappanaṃ apariyogāhanaṃ chambhitattaṃ cittassa uppādayamānā ariyabhūmippattiyā antarāyaṃ karotīti kantāraddhānamaggo viya daṭṭhabbā.

Подобно тому как путник, идущий по долгой дороге через пустыню, видя места, где разбойники грабили и избивали людей, пугается и тревожится от любого звука ветки или крика птицы, думая: «Разбойники идут!». Он то идет, то стоит, то поворачивает назад, так что путь назад у него оказывается длиннее, чем путь вперед. С большим трудом и мучениями он либо добирается до безопасной земли, либо нет. Точно так же тот, у кого в восьми вопросах возникает сомнение. Сомневаясь таким образом: «Будда ли это или не Будда?», он не может принять решение и утвердиться в вере. Не будучи способным на это, он не достигает ни Пути, ни Плода. Подобно тому как на опасном пути через пустыню мысли «Есть ли разбойники или нет?» вызывают постоянные колебания, метания, неспособность проникнуть в суть вещей и трепет ума, создавая препятствие для достижения безопасной земли, так и сомнение, заставляя постоянно колебаться и метаться: «Будда ли это или не Будда?», препятствуя глубокому постижению и вызывая трепет ума, создает препятствие для достижения благородной земли. Поэтому сомнение следует рассматривать подобным опасному пути через пустыню.

Idāni seyyathāpi, bhikkhave, āṇaṇyanti ettha bhagavā pahīnakāmacchandanīvaraṇaṃ āṇaṇyasadisaṃ, sesāni ārogyādisadisāni katvā dasseti. Tatrāyaṃ sadisatā – yathā hi puriso iṇaṃ ādāya kammante payojetvā samiddhakammanto, ‘‘idaṃ iṇaṃ nāma palibodhamūla’’nti cintetvā savaḍḍhikaṃ iṇaṃ niyyātetvā paṇṇaṃ phālāpeyya. Athassa tato paṭṭhāya neva koci dūtaṃ peseti, na paṇṇaṃ, so iṇasāmike disvāpi sace icchati, āsanā uṭṭhahati, no ce, na uṭṭhahati. Kasmā? Tehi saddhiṃ nillepatāya alaggatāya. Evameva bhikkhu, ‘‘ayaṃ kāmacchando nāma palibodhamūla’’nti satipaṭṭhāne vuttanayeneva cha dhamme bhāvetvā kāmacchandanīvaraṇaṃ pajahati. Tassevaṃ pahīnakāmacchandassa yathā iṇamuttassa purisassa iṇasāmike disvā neva bhayaṃ na chambhitattaṃ hoti. Evameva paravatthumhi neva saṅgo na bandho hoti. Dibbānipi rūpāni passato kileso na samudācarati. Tasmā bhagavā āṇaṇyamiva kāmacchandappahānamāha.

Теперь в словах «Подобно тому, о монахи, как свобода от долгов...» Благословенный показывает устранение помехи чувственного желания подобным свободе от долгов, а устранение остальных помех — подобным выздоровлению и т. д. Вот в чем заключается это сходство: подобно тому как человек, взяв долг, вкладывает его в дело и, преуспев в делах, думает: «Этот долг — корень беспокойства», выплачивает долг вместе с процентами и уничтожает долговую расписку. С тех пор никто больше не посылает к нему вестников или писем с требованиями. Даже видя своих кредиторов, он встает со своего места, если хочет, а если не хочет — не встает. Почему? Потому что он больше не связан с ними и не зависит от них. Точно так же бхиккху, размышляя: «Это чувственное желание — корень беспокойства», развивает шесть качеств методом, описанным в Сатипаттхане, и устраняет помеху чувственного желания. У того, кто так устранил чувственное желание, подобно свободному от долгов человеку, который при виде кредиторов не испытывает ни страха, ни трепета, точно так же не возникает ни привязанности, ни зависимости по отношению к чужим вещам. Даже когда он видит божественные образы, в нем не возникают загрязнения ума. Поэтому Благословенный назвал устранение чувственного желания подобным свободе от долгов.

Yathā pana so pittarogāturo puriso bhesajjakiriyāya taṃ rogaṃ vūpasametvā tato paṭṭhāya madhusakkarādīnaṃ rasaṃ vindati. Evamevaṃ bhikkhu, ‘‘ayaṃ byāpādo nāma anatthakārako’’ti cha dhamme bhāvetvā byāpādanīvaraṇaṃ pajahati. So evaṃ pahīnabyāpādo yathā pittarogavimutto puriso madhusakkarādīni madhurāni sampiyāyamāno paṭisevati. Evamevaṃ ācārapaṇṇattiādīni sikkhāpiyamāno sirasā sampaṭicchitvā sampiyāyamāno sikkhati. Tasmā bhagavā ārogyamiva byāpādappahānamāha.

Подобно тому как тот больной желчью человек, излечив свою болезнь с помощью лекарств, с тех пор вновь чувствует вкус меда, сахара и прочего. Точно так же бхиккху, размышляя: «Эта недоброжелательность приносит лишь вред», развивает шесть качеств и устраняет помеху недоброжелательности. Он, устранив недоброжелательность, подобно человеку, излечившемуся от болезни желчи, с любовью принимает и вкушает сладкий мед, сахар и прочее. Точно так же он, обучаясь правилам поведения и прочим предписаниям, с почтением принимает их и с любовью практикует. Поэтому Благословенный назвал устранение недоброжелательности подобным выздоровлению от болезни.

Yathā [Pg.221] so nakkhattadivase bandhanāgāraṃ pavesito puriso aparasmiṃ nakkhattadivase, ‘‘pubbepi ahaṃ pamādadosena baddho taṃ nakkhattaṃ nānubhavāmi, idāni appamatto bhavissāmī’’ti yathāssa paccatthikā okāsaṃ na labhanti. Evaṃ appamatto hutvā nakkhattaṃ anubhavitvā – ‘‘aho nakkhattaṃ aho nakkhatta’’nti udānaṃ udānesi. Evameva bhikkhu, ‘‘idaṃ thinamiddhaṃ nāma mahāanatthakara’’nti cha dhamme bhāvetvā thinamiddhanīvaraṇaṃ pajahati. So evaṃ pahīnathinamiddho yathā bandhanā mutto puriso sattāhampi nakkhattassa ādimajjhapariyosānaṃ anubhavati. Evamevaṃ bhikkhu dhammanakkhattassa ādimajjhapariyosānaṃ anubhavanto saha paṭisambhidāhi arahattaṃ pāpuṇāti. Tasmā bhagavā bandhanā mokkhamiva thinamiddhappahānamāha.

Подобно тому как человек, брошенный в тюрьму в день праздника, во время следующего праздника думает: «В прошлый раз из-за своей беспечности я был заточен и не смог насладиться праздником. Теперь я буду бдителен, чтобы у моих врагов не было возможности [схватить меня]». Будучи бдительным, он наслаждается праздником и восклицает от радости: «О, какой праздник! О, какой праздник!». Точно так же бхиккху, размышляя: «Эта лень и сонливость приносят великий вред», развивает шесть качеств и устраняет помеху лени и сонливости. Он, устранив лень и сонливость, подобно освобожденному из тюрьмы человеку, который наслаждается праздником от начала до конца в течение целых семи дней. Точно так же бхиккху, наслаждаясь праздником Дхаммы от начала, середины и до конца, достигает архатства вместе с аналитическими знаниями. Поэтому Благословенный назвал устранение лени и сонливости подобным освобождению из тюрьмы.

Yathā pana dāso kañcideva mittaṃ upanissāya sāmikānaṃ dhanaṃ datvā attānaṃ bhujissaṃ katvā tato paṭṭhāya yaṃ icchati, taṃ kareyya. Evameva bhikkhu, ‘‘idaṃ uddhaccakukkuccaṃ nāma mahāanatthakara’’nti cha dhamme bhāvetvā uddhaccakukkuccaṃ pajahati. So evaṃ pahīnuddhaccakukkucco yathā bhujisso puriso yaṃ icchati, taṃ karoti. Na taṃ koci balakkārena tato nivatteti. Evamevaṃ bhikkhu yathāsukhaṃ nekkhammapaṭipadaṃ paṭipajjati, na naṃ uddhaccakukkuccaṃ balakkārena tato nivatteti. Tasmā bhagavā bhujissaṃ viya uddhaccakukkuccappahānamāha.

Подобно тому как раб, положившись на какого-то друга, выплачивает деньги своим хозяевам и делает себя свободным, а с тех пор делает всё, что пожелает, — точно так же бхиккху, понимая: «Это так называемое неугомонность и сожаление (уддхачча-куккучча) приносит огромный вред», взращивает шесть качеств и отбрасывает неугомонность и сожаление. Он, таким образом отбросивший неугомонность и сожаление, подобно свободному человеку, делает то, что пожелает. Никто не может силой удержать его от этого. Точно так же бхиккху беспрепятственно практикует путь отречения (неккхамма-патипада), и неугомонность и сожаление не могут силой удержать его от этого. Поэтому Благословенный сравнил оставление неугомонности и сожаления со свободой.

Yathā balavā puriso hatthasāraṃ gahetvā sajjāvudho saparivāro kantāraṃ paṭipajjeyya. Taṃ corā dūratova disvā palāyeyyuṃ. So sotthinā taṃ kantāraṃ nittharitvā khemantaṃ patto haṭṭhatuṭṭho assa. Evamevaṃ bhikkhu, ‘‘ayaṃ vicikicchā nāma anatthakārikā’’ti cha dhamme bhāvetvā vicikicchaṃ pajahati. So evaṃ pahīnavicikiccho yathā balavā sajjāvudho saparivāro puriso nibbhayo core tiṇaṃ viya agaṇetvā sotthinā nikkhamitvā khemantabhūmiṃ pāpuṇāti. Evamevaṃ duccaritakantāraṃ nittharitvā paramakhemantabhūmiṃ amataṃ nibbānaṃ pāpuṇāti. Tasmā bhagavā khemantabhūmiṃ viya vicikicchāpahānamāha.

Подобно тому как сильный человек, взяв с собой ценное имущество, вооружившись и в сопровождении спутников, отправился бы в путь через опасную пустыню, а разбойники, завидев его еще издалека, разбежались бы, и он благополучно пересек бы эту пустыню, достиг безопасной земли и пребывал бы в радости и ликовании — точно так же бхиккху, понимая: «Это сомнение (вичикиччха) приносит вред», взращивает шесть качеств и отбрасывает сомнение. Он, таким образом отбросивший сомнение, подобно сильному, вооруженному человеку со спутниками, без страха, ни во что не ставя разбойников (словно траву), благополучно выходит и достигает безопасной земли. Точно так же он, преодолев пустыню дурного поведения, достигает величайшей безопасной земли — бессмертной Ниббаны. Поэтому Благословенный сравнил оставление сомнения с достижением безопасной земли.

427. Imameva kāyanti imaṃ karajakāyaṃ. Abhisandetīti temeti sneheti, sabbattha pavattapītisukhaṃ karoti. Parisandetīti samantato sandeti. Paripūretīti vāyunā bhastaṃ viya pūreti. Parippharatīti samantato phusati[Pg.222]. Sabbāvato kāyassāti assa bhikkhuno sabbakoṭṭhāsavato kāyassa. Kiñci upādinnakasantatipavattiṭṭhāne chavimaṃsalohitānugataṃ aṇumattampi ṭhānaṃ paṭhamajjhānasukhena aphuṭṭhaṃ nāma na hoti. Dakkhoti cheko paṭibalo nhānīyacuṇṇāni kātuñceva yojetuñca sannetuñca. Kaṃsathāleti yena kenaci lohena katabhājane. Mattikabhājanaṃ pana thiraṃ na hoti, sannentassa bhijjati, tasmā taṃ na dasseti. Paripphosakaṃ paripphosakanti siñcitvā siñcitvā. Sanneyyāti vāmahatthena kaṃsathālaṃ gahetvā dakkhiṇena hatthena pamāṇayuttaṃ udakaṃ siñcitvā siñcitvā parimaddanto piṇḍaṃ kareyya. Snehānugatāti udakasinehena anugatā. Snehaparetāti udakasinehena parigatā. Santarabāhirāti saddhiṃ antopadesena ceva bahipadesena ca, sabbatthakameva udakasinehena phuṭāti attho. Na ca pagghariṇīti na bindu bindu udakaṃ paggharati, sakkā hoti hatthenapi dvīhipi tīhipi aṅgulīhi gahetuṃ ovaṭṭikampi kātunti attho.

427. «Именно это тело» означает это физическое тело (караджа-кая). «Пропитывает» означает увлажняет, умащает, порождает восторг и счастье (пити-сукха) во всем теле. «Наполняет влагой» означает увлажняет со всех сторон. «Насыщает» означает наполняет, подобно кожаному мешку, надутому воздухом. «Пронизывает» означает со всех сторон охватывает. «Всего его тела» означает тела этого бхиккху, состоящего из всех его частей. В месте проявления непрерывности обусловленных процессов нет ни единого, даже мельчайшего места, пронизанного кожей, плотью и кровью, которое не было бы охвачено счастьем первой джханы. «Умелый» означает искусный, способный приготовить, смешать и замесить порошок для мытья. «В бронзовом тазу» означает в сосуде, сделанном из какого-либо металла. Глиняный же сосуд непрочен, при замешивании он разбивается, поэтому он здесь не приводится в примере. «Сбрызгивая снова и снова» означает поливая, орошая снова и снова. «Замесил бы» означает: держа левой рукой бронзовый таз, а правой рукой брызгая нужное количество воды снова и снова, разминая, сформировал бы шар. «Пропитанный влагой» означает пронизанный влагой воды. «Охваченный влагой» означает наполненный влагой воды изнутри и снаружи. «Внутри и снаружи» означает, что как внутренние, так и внешние части, абсолютно всё пронизано влагой воды — таков смысл. «И не капает» означает, что вода не капает каплями, и этот шар можно взять рукой, двумя или тремя пальцами, или даже положить за пояс — таков смысл.

428. Dutiyajjhānasukhaupamāyaṃ ubbhitodakoti ubbhinnaudako, na heṭṭhā ubbhijjitvā uggacchanaudako, antoyeva pana ubbhijjanaudakoti attho. Āyamukhanti āgamanamaggo. Devoti megho. Kālenakālanti kāle kāle, anvaddhamāsaṃ vā anudasāhaṃ vāti attho. Dhāranti vuṭṭhiṃ. Nānuppaveccheyyāti na paveseyya, na vasseyyāti attho. Sītā vāridhārā ubbhijjitvāti sītaṃ vāri taṃ udakarahadaṃ pūrayamānaṃ ubbhijjitvā. Heṭṭhā uggacchanaudakañhi uggantvā uggantvā bhijjantaṃ udakaṃ khobheti. Catūhi disāhi pavisanaudakaṃ purāṇapaṇṇatiṇakaṭṭhadaṇḍakādīhi udakaṃ khobheti. Vuṭṭhiudakaṃ dhārānipātapupphuḷakehi udakaṃ khobheti. Sannisinnameva pana hutvā iddhinimmitamiva uppajjamānaṃ udakaṃ imaṃ padesaṃ pharati, imaṃ padesaṃ na pharatīti natthi. Tena aphuṭokāso nāma na hotīti. Tattha rahado viya karajakāyo, udakaṃ viya dutiyajjhānasukhaṃ. Sesaṃ purimanayeneva veditabbaṃ.

428. В сравнении о счастье второй джханы: «с водой, бьющей ключом» означает бьющую ключом воду; смысл в том, что это не вода, которая пробивается снизу и поднимается вверх, а вода, бьющая ключом прямо внутри озера. «Притоки» означает путь притока. «Дождь» означает дождевое облако. «Время от времени» означает время от времени, будь то раз в полмесяца или раз в десять дней — таков смысл. «Потоки» означает ливень. «Не изливал бы» означает не впускал бы, не проливал бы дождь — таков смысл. «Пробиваясь прохладными потоками воды» означает: прохладная вода, наполняя это озеро, бьет ключом. Ведь вода, поднимающаяся снизу, поднимаясь снова и снова и прорываясь, мутит воду. Вода, поступающая с четырех сторон, мутит воду старыми листьями, травой, ветками, палками и т. д. Дождевая вода мутит воду ударами падающих капель и пузырями. Но вода, возникающая в совершенно спокойном состоянии, словно сотворенная сверхъестественной силой, пронизывает всё; нет такого места, про которое можно сказать: «Она пронизывает это место, но не пронизывает то». Поэтому нет ни одного неохваченного места. В этом сравнении озеро подобно физическому телу, а вода — счастью второй джханы. Остальное следует понимать так же, как в предыдущем методе.

429. Tatiyajjhānasukhaupamāyaṃ [Pg.223] uppalāni ettha santīti uppalinī. Sesapadadvayesupi eseva nayo. Ettha ca setarattanīlesu yaṃkiñci uppalaṃ uppalameva, ūnakasatapattaṃ puṇḍarīkaṃ, satapattaṃ padumaṃ. Pattaniyamaṃ vā vināpi setaṃ padumaṃ, rattaṃ puṇḍarīkanti ayamettha vinicchayo. Udakānuggatānīti udakato na uggatāni. Antonimuggaposīnīti udakatalassa anto nimuggāniyeva hutvā posīni, vaḍḍhīnīti attho. Sesaṃ purimanayeneva veditabbaṃ.

429. В сравнении о счастье третьей джханы: «пруд с синими лотосами» (уппалини) означает место, где растут синие лотосы. Тот же метод применим и к двум оставшимся словам. И здесь, среди белых, красных и синих лотосов, любой лотос называется просто «уппала»; лотос с менее чем ста лепестками называется «пундарика», а лотос со ста лепестками — «падума». Или же, без строгого ограничения по числу лепестков, белый лотос — это «падума», а красный — «пундарика». Таково здесь разъяснение. «Не поднявшиеся над водой» означает не поднявшиеся из воды. «Питающиеся и растущие под водой» означает, что они растут и развиваются, оставаясь полностью погруженными под поверхность воды — таков смысл. Остальное следует понимать так же, как в предыдущем методе.

430. Catutthajjhānasukhaupamāyaṃ parisuddhena cetasā pariyodātenāti ettha nirupakkilesaṭṭhena parisuddhaṃ. Pabhassaraṭṭhena pariyodātaṃ veditabbaṃ. Odātena vatthenāti idaṃ utupharaṇatthaṃ vuttaṃ. Kiliṭṭhavatthena hi utupharaṇaṃ na hoti, taṅkhaṇadhotaparisuddhena utupharaṇaṃ balavaṃ hoti. Imissā hi upamāya vatthaṃ viya karajakāyo. Utupharaṇaṃ viya catutthajjhānasukhaṃ. Tasmā yathā sunhātassa purisassa parisuddhaṃ vatthaṃ sasīsaṃ pārupitvā nisinnassa sarīrato utu sabbameva vatthaṃ pharati, na koci vatthassa aphuṭokāso hoti. Evaṃ catutthajjhānasukhena bhikkhuno karajakāyassa na koci okāso aphuṭo hotīti evamettha attho daṭṭhabbo. Catutthajjhānacittameva vā vatthaṃ viya, taṃsamuṭṭhānarūpaṃ utupharaṇaṃ viya. Yathā hi katthaci odātavatthe kāyaṃ apphusantepi taṃsamuṭṭhānena utunā sabbatthakameva kāyo phuṭṭho hoti. Evaṃ catutthajjhānasamuṭṭhitena sukhumarūpena sabbatthakameva bhikkhuno karajakāyo phuṭo hotīti evamettha attho daṭṭhabbo.

430. В сравнении о счастье четвертой джханы: «чистым и светлым умом» — здесь «чистый» (парисуддха) следует понимать в значении отсутствия загрязнений, а «светлый» (париёдата) — в значении сияния. «Белым одеянием» — это сказано для того, чтобы показать пронизывание испарением тела. Ведь через грязную одежду испарение тела не проходит свободно, тогда как через только что выстиранную, чистую одежду пронизывание испарением происходит сильно. В этом сравнении одежда подобна физическому телу, а пронизывание испарением — счастью четвертой джханы. Поэтому, подобно тому как у хорошо вымытого человека, сидящего укутанным с головой в чистую одежду, испарение его тела пронизывает всю одежду, так что не остается ни одной части одежды, не охваченной им — точно так же благодаря счастью четвертой джханы в физическом теле бхиккху не остается ни одного места, не охваченного им. Так следует понимать здесь смысл. Или же сам ум четвертой джханы подобен одежде, а рожденная им материальная форма — пронизыванию испарением. Ведь подобно тому как в некоторых случаях, даже если белая одежда не касается тела напрямую, рожденное им испарение пронизывает всё тело — точно так же благодаря тонкой материальной форме, порожденной четвертой джханой, всё физическое тело бхиккху оказывается полностью пронизанным. Так следует понимать здесь смысл.

431. Pubbenivāsañāṇaupamāyaṃ taṃdivasaṃ katakiriyā pākaṭā hotīti taṃdivasaṃ gatagāmattayameva gahitaṃ. Tattha gāmattayaṃ gatapuriso viya pubbenivāsañāṇalābhī daṭṭhabbo. Tayo gāmā viya tayo bhavā daṭṭhabbā. Tassa purisassa tīsu gāmesu taṃdivasaṃ katakiriyāya āvibhāvo viya pubbenivāsāya cittaṃ abhinīharitvā nisinnassa bhikkhuno tīsu bhavesu katakiriyāya āvibhāvo daṭṭhabbo.

431. В сравнении о знании воспоминания прошлых жизней: «действия, совершенные в тот день, ясны» — поэтому берется именно группа из трех деревень, которые человек посетил в тот день. Здесь человек, посетивший три деревни, подобен тому, кто обрел знание воспоминания прошлых жизней. Три деревни подобны трем сферам существования. Подобно тому как для этого человека очевидны действия, совершенные им в тот день в трех деревнях, так и для бхиккху, который сидит, направив свой ум на воспоминание прошлых жизней, очевидны действия, совершенные им в трех сферах существования.

432. Dibbacakkhuupamāyaṃ [Pg.224] dve agārāti dve gharā. Sadvārāti sammukhadvārā. Anucaṅkamanteti aparāparaṃ sañcarante. Anuvicaranteti ito cito ca vicarante, ito pana gehā nikkhamitvā etaṃ gehaṃ, etasmā vā nikkhamitvā imaṃ gehaṃ pavisanavasenapi daṭṭhabbā. Tattha dve agārā sadvārā viya cutipaṭisandhiyo, cakkhumā puriso viya dibbacakkhuñāṇalābhī, cakkhumato purisassa dvinnaṃ gehānaṃ antare ṭhatvā passato dve agāre pavisanakanikkhamanakapurisānaṃ pākaṭakālo viya dibbacakkhulābhino ālokaṃ vaḍḍhetvā olokentassa cavanakaupapajjanakasattānaṃ pākaṭakālo. Kiṃ pana te ñāṇassa pākaṭā, puggalassāti? Ñāṇassa. Tassa pākaṭattā pana puggalassa pākaṭāyevāti.

432. В сравнении о божественном глазе: «два дома» означает два жилища. «С дверями» означает двери, расположенные друг напротив друга. «Прогуливающихся» означает ходящих туда-сюда. «Бродящих» означает бродящих здесь и там; это также следует понимать как выходящих из этого дома и входящих в тот дом, или выходящих из того дома и входящих в этот. Здесь два дома с дверями подобны смерти и перерождению. Зрячий человек подобен тому, кто обрел знание божественного глаза. Подобно тому как для зрячего человека, стоящего между двумя домами и наблюдающего, очевидны люди, входящие в эти два дома и выходящие из них, так и для того, кто обрел божественный глаз, когда он смотрит, увеличив свет, очевидны существа, умирающие и перерождающиеся. «Но очевидны ли они для знания или для человека?» — «Для знания. А поскольку они очевидны для знания, они очевидны и для человека».

433. Āsavakkhayañāṇaupamāyaṃ pabbatasaṅkhepeti pabbatamatthake. Anāviloti nikkaddamo. Sippiyo ca sambukā ca sippisambukaṃ. Sakkharā ca kathalā ca sakkharakathalaṃ. Macchānaṃ gumbā ghaṭāti macchagumbaṃ. Tiṭṭhantampi carantampīti ettha sakkharakathalaṃ tiṭṭhatiyeva, itarāni carantipi tiṭṭhantipi. Yathā pana antarantarā ṭhitāsupi nisinnāsupi vijjamānāsupi, ‘‘etā gāvo carantī’’ti carantiyo upādāya itarāpi carantīti vuccanti. Evaṃ tiṭṭhantameva sakkharakathalaṃ upādāya itarampi dvayaṃ tiṭṭhantanti vuttaṃ. Itarañca dvayaṃ carantaṃ upādāya sakkharakathalampi carantanti vuttaṃ. Tattha cakkhumato purisassa tīre ṭhatvā passato sippisambukādīnaṃ vibhūtakālo viya āsavānaṃ khayāya cittaṃ nīharitvā nisinnassa bhikkhuno catunnaṃ saccānaṃ vibhūtakālo daṭṭhabbo.

433. В сравнении о знании уничтожения загрязнений ума: «в горной расщелине» означает на вершине горы. «Чистый» означает без ила. «Перламутровые раковины и улитки» — это раковины и улитки. «Галька и черепки» — это галька и черепки. «Косяки рыб» — это скопления рыб. «И неподвижные, и движущиеся» — здесь галька и черепки только лежат неподвижно, тогда как остальные и движутся, и остаются неподвижными. Но подобно тому как среди коров, некоторые из которых стоят или лежат, говорят: «Эти коровы пасутся», имея в виду движущихся, и это выражение применяется также к остальным, которые стоят или лежат — точно так же, на основании неподвижных гальки и черепков, о двух других группах также сказано «неподвижные». И на основании двух других движущихся групп, о гальке и черепках также сказано «движущиеся». Здесь, подобно тому как для зрячего человека, стоящего на берегу и смотрящего, очевидны раковины, улитки и т. д., так и для бхиккху, который сидит, направив свой ум на уничтожение загрязнений, очевидно проявление Четырех Истин.

434. Idāni sattahākārehi saliṅgato saguṇato khīṇāsavassa nāmaṃ gaṇhanto, ayaṃ vuccati, bhikkhave, bhikkhu samaṇo itipītiādimāha. Tattha evaṃ kho, bhikkhave, bhikkhu samaṇo hotītiādīsu, bhikkhave, evaṃ bhikkhu samitapāpattā samaṇo hoti. Bāhitapāpattā brāhmaṇo hoti. Nhātakilesattā nhātako hoti, dhotakilesattāti attho. Catumaggañāṇasaṅkhātehi vedehi akusaladhammānaṃ gatattā vedagū hoti, viditattāti attho. Teneva viditāssa hontītiādimāha. Kilesānaṃ sutattā sottiyo hoti, nissutattā [Pg.225] apahatattāti attho. Kilesānaṃ ārakattā ariyo hoti, hatattāti attho. Tehi ārakattā arahaṃ hoti, dūrībhūtattāti attho. Sesaṃ sabattha pākaṭamevāti.

434. Теперь, семью способами, по его внешнему виду и по его качествам, желая назвать имя того, чьи загрязнения уничтожены (кхинасава), Благословенный произнес: «Этот бхиккху, о монахи, зовется саманой...» и т. д. Здесь, в словах «Так, о монахи, бхиккху становится саманой» и т. д.: о монахи, так бхиккху благодаря умиротворению зла становится саманой. Благодаря изгнанию зла он становится брахманом. Благодаря омовению от загрязнений он становится нхатакой; смысл в том, что его загрязнения смыты. Благодаря постижению неблагих состояний с помощью вед (прозрений), коими являются знания четырех путей, он становится ведагу; смысл в том, что они познаны. Поэтому сказано: «Они познаны им» и т. д. Благодаря тому, что загрязнения стекли, он становится соттией; смысл в том, что они устранены. Благодаря отдалению от загрязнений он становится арией; смысл в том, что они уничтожены. Благодаря отдалению от них он становится арахантом; смысл в том, что он далек от них. Остальное во всем тексте совершенно ясно.

Papañcasūdaniyā majjhimanikāyaṭṭhakathāya

В «Папанчасудани», комментарии к «Мадджхима-никае»:

Mahāassapurasuttavaṇṇanā niṭṭhitā.

Разъяснение «Маха-Ассапура-сутты» завершено.

10. Cūḷaassapurasuttavaṇṇanā

10. Разъяснение «Чула-Ассапура-сутты»

435. Evaṃ me sutanti cūḷaassapurasuttaṃ. Tassa desanākāraṇaṃ purimasadisameva. Samaṇasāmīcippaṭipadāti samaṇānaṃ anucchavikā samaṇānaṃ anulomappaṭipadā.

435. «Так я слышал» — это «Чула-Ассапура-сутта». Причина ее проповедования точно такая же, как и у предыдущей. «Надлежащая практика отшельника» означает подходящая для отшельников, практика, соответствующая состоянию отшельника.

436. Samaṇamalānantiādīsu ete dhammā uppajjamānā samaṇe maline karonti malaggahite, tasmā ‘‘samaṇamalā’’ti vuccanti. Etehi samaṇā dussanti, padussanti, tasmā samaṇadosāti vuccanti. Ete uppajjitvā samaṇe kasaṭe niroje karonti milāpenti, tasmā samaṇakasaṭāti vuccanti. Āpāyikānaṃ ṭhānānanti apāye nibbattāpakānaṃ kāraṇānaṃ. Duggativedaniyānanti duggatiyaṃ vipākavedanāya paccayānaṃ. Matajaṃ nāmāti manussā tikhiṇaṃ ayaṃ ayena sughaṃsitvā taṃ ayacuṇṇaṃ maṃsena saddhiṃ madditvā koñcasakuṇe khādāpenti. Te uccāraṃ kātuṃ asakkontā maranti. No ce maranti, paharitvā mārenti. Atha tesaṃ kucchiṃ phāletvā naṃ udakena dhovitvā cuṇṇaṃ gahetvā maṃsena saddhiṃ madditvā puna khādāpentīti evaṃ satta vāre khādāpetvā gahitena ayacuṇṇena āvudhaṃ karonti. Susikkhitā ca naṃ ayakārā bahuhatthakammamūlaṃ labhitvā karonti. Taṃ matasakuṇato jātattā ‘‘mataja’’nti vuccati, atitikhiṇaṃ hoti. Pītanisitanti udakapītañceva silāya ca sunighaṃsitaṃ. Saṅghāṭiyāti kosiyā. Sampārutanti pariyonaddhaṃ. Sampaliveṭhitanti samantato veṭhitaṃ.

436. В словах «samaṇamalānaṃ» («грязь отшельников») и так далее: эти состояния, возникая, делают отшельников (саманов) грязными, запятнанными нечистотой, поэтому они называются «грязью отшельников» (самана-мала). Из-за них отшельники портятся, развращаются, поэтому они называются «пороками отшельников» (самана-доса). Они, возникая, делают отшельников никчемными, лишенными сути и увядающими, поэтому они называются «сором отшельников» (самана-касата). «Ведущих к состояниям упадка» (āpāyikānaṃ ṭhānānaṃ) означает причин, приводящих к перерождению в несчастных мирах (апайя). «Испытываемых в злосчастных уделах» (duggativedaniyānaṃ) означает условий для созревания плода в виде болезненных ощущений в четырех несчастных уделах (дуггати). Что касается названия «матаджа» («рождённое от мертвого»): люди трут острое железо о железо, смешивают эту железную пыль с мясом и скармливают журавлям. Те, будучи не в состоянии испражниться, умирают. Если они не умирают сами, их забивают до смерти. Затем, разрезав им живот, промыв кишечник водой, собрав железный порошок, снова смешивают его с мясом и заставляют птиц есть его опять. Скормив его таким образом семь раз, из полученного железного порошка изготавливают оружие. Искусные кузнецы делают его, получая за это высокую плату за работу. Поскольку оно происходит от мертвой птицы, оно называется «матаджа»; оно чрезвычайно острое. «Закаленное» (pītanisita) означает омытое водой и хорошо заточенное на оселке. «Внешним плащом» (saṅghāṭiyā) означает в чехле (ножнах). «Покрытый» (sampāruta) означает обтянутый. «Окутанный» (sampaliveṭhita) означает обмотанный со всех сторон.

437. Rajojallikassāti [Pg.226] rajojalladhārino. Udakorohakassāti divasassa tikkhattuṃ udakaṃ orohantassa. Rukkhamūlikassāti rukkhamūlavāsino. Abbhokāsikassāti abbhokāsavāsino. Ubbhaṭṭhakassāti uddhaṃ ṭhitakassa. Pariyāyabhattikassāti māsavārena vā aḍḍhamāsavārena vā bhuñjantassa. Sabbametaṃ bāhirasamayeneva kathitaṃ. Imasmiñhi sāsane cīvaradharo bhikkhu saṅghāṭikoti na vuccati. Rajojalladhāraṇādivatāni imasmiṃ sāsane natthiyeva. Buddhavacanassa buddhavacanameva nāmaṃ, na mantāti. Rukkhamūliko, abbhokāsikoti ettakaṃyeva pana labbhati. Tampi bāhirasamayeneva kathitaṃ. Jātameva nanti taṃdivase jātamattaṃyeva naṃ. Saṅghāṭikaṃ kareyyunti saṅghāṭikaṃ vatthaṃ nivāsetvā ca pārupitvā ca saṅghāṭikaṃ kareyyuṃ. Esa nayo sabbattha.

437. «Покрытого пылью и грязью» (rajojallikassa) означает носящего на теле грязь и пот. «Спускающегося в воду» (udakorohakassa) означает спускающегося в воду трижды в день [для смывания зла]. «Живущего у подножия дерева» (rukkhamūlikassa) означает обитающего под деревьями. «Живущего под открытым небом» (abbhokāsikassa) означает обитающего на открытом пространстве. «Стоящего во весь рост» (ubbhaṭṭhakassa) означает стоящего прямо [на каменной плите]. «Принимающего пищу периодически» (pariyāyabhattikassa) означает принимающего пищу раз в месяц или раз в полмесяца. Всё это сказано применительно к внешним [небуддийским] учениям. Ибо в этом Учении (Сасане) бхиккху, носящий монашеское облачение, не называется просто «носящим плащ» (saṅghāṭika). Такие практики, как ношение пыли и грязи на теле, в этом Учении вообще отсутствуют. Слово Будды называется именно «словом Будды» (buddhavacana), а не «мантрами». Допускается лишь такое [в этом Учении], как «живущий у подножия дерева» и «живущий под открытым небом». Но и то [в данном контексте] сказано применительно к внешним учениям. «Только что родившегося» (jātamevanam) означает того, кто родился в тот самый день. «Сделали бы его носящим плащ» (saṅghāṭikaṃ kareyyuṃ) означает, что, надев на него нижнее и верхнее сшитое одеяние, они сделали бы его носящим плащ. Этот метод применим везде.

438. Visuddhamattānaṃ samanupassatīti attānaṃ visujjhantaṃ passati. Visuddhoti pana na tāva vattabbo. Pāmojjaṃ jāyatīti tuṭṭhākāro jāyati. Pamuditassa pītīti tuṭṭhassa sakalasarīraṃ khobhayamānā pīti jāyati. Pītimanassa kāyoti pītisampayuttassa puggalassa nāmakāyo. Passambhatīti vigatadaratho hoti. Sukhaṃ vedetīti kāyikampi cetasikampi sukhaṃ vediyati. Cittaṃ samādhiyatīti iminā nekkhammasukhena sukhitassa cittaṃ samādhiyati, appanāpattaṃ viya hoti. So mettāsahagatena cetasāti heṭṭhā kilesavasena āraddhā desanā pabbate vuṭṭhavuṭṭhi viya nadiṃ yathānusandhinā brahmavihārabhāvanaṃ otiṇṇā. Tattha yaṃ vattabbaṃ siyā, taṃ sabbaṃ visuddhimagge vuttameva. Seyyathāpi, bhikkhave, pokkharaṇīti mahāsīhanādasutte maggo pokkharaṇiyā upamito, idha sāsanaṃ upamitanti veditabbaṃ. Āsavānaṃ khayā samaṇo hotīti sabbakilesānaṃ samitattā paramatthasamaṇo hotīti. Sesaṃ sabbattha uttānamevāti.

438. «Видит себя очищенным» (visuddhamattānaṃ samanupassati) означает, что он видит себя очищающимся. Однако о нем еще нельзя сказать «очистившийся». «Возникает радость» (pāmojjaṃ jāyati) означает, что возникает состояние ликования. «У радостного возникает восторг» (pamuditassa pīti) означает, что у удовлетворенного человека возникает восторг (пити), охватывающий все его тело. «У восторженного разумом успокаивается тело» (pītimanassa kāyo) — здесь под «телом» (kāyo) понимается ментальное тело (нама-кая) человека, наделенного восторгом. «Успокаивается» (passambhati) означает, что он становится свободным от беспокойства. «Испытывает счастье» (sukhaṃ vedeti) означает, что он испытывает как телесное, так и ментальное счастье. «Разум сосредотачивается» (cittaṃ samādhiyati) означает, что у того, кто счастлив благодаря этому счастью отречения (неккхамма-сукха), разум становится сосредоточенным, как бы достигающим поглощенности (аппана). «Он с разумом, исполненным доброжелательности...» (so mettāsahagatenacetasā) — здесь учение, начатое выше в связи с загрязнениями ума, переходит к практике развития божественных обителей (брахма-вихара-бхавана) в соответствии с надлежащей последовательностью (ятханусандхи), подобно тому как дождевая вода, выпавшая на вершине горы, стекает в реку. Всё, что следовало бы сказать по этому поводу, уже подробно изложено в «Висуддхимагге». «Подобно тому, монахи, как пруд...» (seyyathāpi bhikkhave pokkharaṇī) — следует знать, что если в «Махасиханада-сутте» путь сравнивается с прудом, то здесь [в Чула-Ассапура-сутте] с прудом сравнивается само Учение. «Благодаря уничтожению пятен ума он становится отшельником» означает, что благодаря угасанию всех загрязнений (килес) он становится отшельником в высшем смысле (параматтха-самана). Остальное везде совершенно ясно.

Papañcasūdaniyā majjhimanikāyaṭṭhakathāya

Так заканчивается комментарий к Мадджхима-никае, называемый «Папанчасудани».

Cūḷaassapurasuttavaṇṇanā niṭṭhitā.

Разъяснение «Чула-Ассапура-сутты» завершено.

Catutthavaggavaṇṇanā niṭṭhitā.

Разъяснение четвертой главы (вагги) завершено.

5. Cūḷayamakavaggo

5. Малая глава парных тем (Чула-ямака-вагга).

1. Sāleyyakasuttavaṇṇanā

1. Разъяснение «Салейяка-сутты».

439. Evaṃ [Pg.227] me sutanti sāleyyakasuttaṃ. Tattha kosalesūti kosalā nāma jānapadino rājakumārā. Tesaṃ nivāso ekopi janapado ruḷhīsaddena kosalāti vuccati, tasmiṃ kosalesu janapade. Porāṇā panāhu – yasmā pubbe mahāpanādaṃ rājakumāraṃ nānānāṭakāni disvā sitamattampi akarontaṃ sutvā rājā āha – ‘‘yo mama puttaṃ hasāpeti, sabbālaṅkārena naṃ alaṅkaromī’’ti. Tato naṅgalānipi chaḍḍetvā mahājanakāye sannipatite manussā sātirekāni sattavassāni nānākīḷikāyo dassetvā naṃ hasāpetuṃ nāsakkhiṃsu. Tato sakko devanaṭaṃ pesesi. So dibbanāṭakaṃ dassetvā hasāpesi. Atha te manussā attano attano vasanokāsābhimukhā pakkamiṃsu. Te paṭipathe mittasuhajjādayo disvā paṭisanthāraṃ karontā, ‘‘kacci, bho, kusalaṃ, kacci, bho, kusala’’nti āhaṃsu. Tasmā taṃ ‘‘kusalaṃ kusala’’nti vacanaṃ upādāya so padeso kosalāti vuccatīti.

439. Сутта, начинающаяся со слов «Так я слышал» (Evaṃ me sutaṃ), — это «Салейяка-сутта». В ней слово «у косальцев» (kosalesu) указывает на царских сыновей (царевичей), живших в этой местности, которых звали Косала. Место их обитания — целая область — по традиции также называется Косала; [«у косальцев» означает] в этой области Косала. Древние же учителя говорили: «Поскольку в прошлом царь, прослышав, что царевич Махапанада, даже посмотрев различные представления танцоров, ни разу даже не улыбнулся, объявил: "Того, кто рассмешит моего сына, я украшу всевозможными драгоценностями". Тогда, бросив даже свои плуги, собралась огромная толпа людей, и в течение более чем семи лет они показывали различные игры, но так и не смогли рассмешить его. Тогда Сакка послал божественного танцора. Тот показал небесный танец и рассмешил царевича. После этого люди разошлись по своим домам. Встречая по пути друзей, близких и других людей, они в знак приветствия спрашивали друг друга: "Всё ли благополучно, почтенный? Всё ли благополучно?" (kacci bho kusalaṃ). Поэтому, на основе этого часто повторяемого слова "благополучно" (kusala), та местность и стала называться Косала».

Cārikaṃ caramānoti aturitacārikaṃ caramāno. Mahatā bhikkhusaṅghena saddhinti sataṃ vā sahassaṃ vā satasahassaṃ vāti evaṃ aparicchinnena mahatā bhikkhusaṅghena saddhiṃ. Brāhmaṇagāmoti brāhmaṇānaṃ samosaraṇagāmopi brāhmaṇagāmoti vuccati brāhmaṇānaṃ bhogagāmopi. Idha samosaraṇagāmo adhippeto. Tadavasarīti taṃ avasari, sampattoti attho. Vihāro panettha aniyāmito; tasmā tassa avidūre buddhānaṃ anucchaviko eko vanasaṇḍo bhavissati, satthā taṃ vanasaṇḍaṃ gatoti veditabbo. Assosunti suṇiṃsu upalabhiṃsu. Sotadvārasampattavacananigghosānusārena jāniṃsu. Khoti avadhāraṇatthe padapūraṇamatte vā nipāto. Tattha avadhāraṇatthena assosuṃyeva[Pg.228], na nesaṃ koci savanantarāyo ahosīti ayamattho veditabbo. Padapūraṇena byañjanasiliṭṭhatāmattameva.

«Странствуя» (cārikaṃ caramāno) означает совершая неспешное странствие. «С большой общиной бхиккху» (mahatā bhikkhusaṅghena saddhiṃ) означает вместе с неопределенным, большим числом бхиккху — будь то сто, тысяча или сто тысяч. «Брахманская деревня» (brāhmaṇagāmo) — так называют как место проживания брахманов, так и деревню, с которой они собирают доход. Здесь имеется в виду место их проживания. «Прибыл туда» (tadavasari) означает пришел туда, достиг того места. Обитель здесь особо не указана; поэтому следует понимать, что неподалеку от той деревни находилась лесная роща, подходящая для Будд, и Учитель отправился в эту рощу. «Услышали» (assosuṃ) означает услышали, восприняли умом через слуховой канал. Они узнали об этом по звуку слов, достигших их слуха. Частица «kho» — это частица, выражающая утверждение или служащая просто для заполнения стиха. В значении утверждения это означает «действительно услышали», то есть у них не возникло никаких препятствий для слуха. В значении заполнения стиха она служит лишь для благозвучия и плавности речи.

Idāni yamatthaṃ assosuṃ, taṃ pakāsetuṃ samaṇo khalu, bho, gotamotiādi vuttaṃ. Tattha samitapāpattā samaṇoti veditabbo. Khalūti anussavanatthe nipāto. Bhoti tesaṃ aññamaññaṃ ālapanamattaṃ. Gotamoti bhagavato gottavasena paridīpanaṃ. Tasmā samaṇo khalu, bho, gotamoti ettha samaṇo kira, bho, gotamagottoti evamattho daṭṭhabbo. Sakyaputtoti idaṃ pana bhagavato uccākulaparidīpanaṃ. Sakyakulā pabbajitoti saddhāpabbajitabhāvadīpanaṃ. Kenaci pārijuññena anabhibhūto aparikkhīṇaṃyeva taṃ kulaṃ pahāya saddhāpabbajitoti vuttaṃ hoti. Tato paraṃ vuttatthameva. Taṃ kho panāti itthambhūtākhyānatthe upayogavacanaṃ, tassa kho pana bhoto gotamassāti attho. Kalyāṇoti kalyāṇaguṇasamannāgato, seṭṭhoti vuttaṃ hoti. Kittisaddoti kittiyeva, thutighoso vā. Abbhuggatoti sadevakaṃ lokaṃ ajjhottharitvā uggato. Kinti? ‘‘Itipi so bhagavā…pe… buddho bhagavā’’ti.

Теперь, чтобы показать то, что они услышали, сказано: «Ведь отшельник Готама...» (samaṇo khalu bho gotamo) и так далее. Здесь под «отшельником» (samaṇo) следует понимать того, у кого угасло зло. «Khalu» — это частица, выражающая передачу услышанного. «Bho» — это просто обращение друг к другу. «Готама» — это указание на Благословенного по его родовому имени. Поэтому в выражении «samaṇo khalu bho gotamo» смысл следует понимать так: «Говорят, о почтенные, прибыл отшельник из рода Готамы». «Сын Сакьев» (sakyaputto) — это указание на высокое происхождение Благословенного. «Ушедший в бездомность из рода Сакьев» (sākyakulā pabbajito) указывает на то, что он ушел в бездомность из веры. Это означает, что он ушел в бездомность из веры, не будучи вынужденным к этому какими-либо невзгодами или упадком своей семьи, но оставив процветающий и знатный род. Далее смысл уже объяснялся ранее. «О нем» (taṃ kho pana) — здесь винительный падеж употреблен в значении описания качеств; смысл таков: «о том почтенном Готаме». «Добрая» (kalyāṇo) означает наделенная благими качествами, превосходная. «Слава» (kittisaddo) означает саму славу или хвалебные отзывы. «Разнеслась» (abbhuggato) означает поднялась, охватив весь мир вместе с богами. Каким образом? «Так, Он, Благословенный... [и т. д.] ...Будда, Благословенный».

Tatrāyaṃ padasambandho – so bhagavā itipi arahaṃ, itipi sammāsambuddho…pe… itipi bhagavāti. Iminā ca iminā ca kāraṇenāti vuttaṃ hoti. Tattha ārakattā, arīnaṃ arānañca hatattā, paccayādīnaṃ arahattā, pāpakaraṇe rahābhāvāti imehi tāva kāraṇehi so bhagavā arahanti veditabbotiādinā nayena mātikaṃ nikkhipitvā sabbāneva etāni padāni visuddhimagge buddhānussatiniddese vitthāritānīti tato tesaṃ vitthāro gahetabbo.

Связь слов здесь такова: «Этот Благословенный является Арахантом по такой-то причине, Всепросветленным по такой-то причине... [и т. д.] ...Благословенным по такой-то причине». Это означает: «по той и по этой причине». Поскольку все эти слова подробно разъяснены в главе «Буддхануссати-ниддеса» в «Висуддхимагге» — начиная с изложения матрицы (матики) о том, что Благословенный должен быть признан Арахантом по таким причинам, как отдаленность от зла (ārakattā), уничтожение врагов-загрязнений (arīnaṃ hatattā) и спиц колеса сансары (arānaṃ hatattā), достойность подношений (paccayādīnaṃ arahattā) и отсутствие тайного совершения зла (pāpakaraṇe rahābhāva), — подробное их толкование следует брать оттуда.

Sādhu kho panāti sundaraṃ kho pana; atthāvahaṃ sukhāvahanti vuttaṃ hoti. Tathārūpānaṃ arahatanti yathārūpo so bhavaṃ gotamo, evarūpānaṃ anekehipi kappakoṭisatasahassehi dullabhadassanānaṃ byāmappabhāparikkhittehi asītianubyañjanaratanapaṭimaṇḍitehi dvattiṃsmahāpurisalakkhaṇavarehi samākiṇṇamanoramasarīrānaṃ atappakadassanānaṃ atimadhuradhammanigghosānaṃ, yathābhūtaguṇādhigamena loke arahantoti laddhasaddānaṃ arahataṃ. Dassanaṃ hotīti pasādasommāni akkhīni ummīletvā dassanamattampi sādhu hoti. Sace pana aṭṭhaṅgasamannāgatena brahmassarena dhammaṃ [Pg.229] desentassa ekaṃ padampi sotuṃ labhissāma, sādhutaraṃyeva bhavissatīti evaṃ ajjhāsayaṃ katvā.

«Благотворно» (sādhu kho pana) означает прекрасно, приносит пользу и счастье. «Таких Арахантов» (tathārūpānaṃ arahataṃ) означает: подобных почтенному Готаме, встретить которых трудно даже за многие сотни тысяч коти капп (мировых циклов); чьи прекрасные тела окружены аурой в одну сажень, украшены драгоценностями восьмидесяти второстепенных признаков и тридцатью двумя великими признаками великого человека; созерцание которых никогда не пресыщает; чей голос, проповедующий Дхамму, чрезвычайно сладок; и кто благодаря постижению качеств в соответствии с истиной заслужил в мире имя «Арахант». «Видеть» (dassanaṃ hoti) означает, что даже просто открыть глаза, полные безмятежной веры, и взглянуть на них — уже благотворно. «А если нам удастся услышать хотя бы одно слово Дхаммы, проповедуемой им величественным голосом Брахмы, наделенным восемью качествами, это будет еще более благотворно» — с таким благородным намерением [они отправились к нему].

Yena bhagavā tenupasaṅkamiṃsūti sabbakiccāni pahāya tuṭṭhamānasā āgamaṃsu. Etadavocunti duvidhā hi pucchā agārikapucchā anagārikapucchā ca. Tattha ‘‘kiṃ, bhante, kusalaṃ, kiṃ akusala’’nti iminā nayena agārikapucchā āgatā. ‘‘Ime kho, bhante, pañcupādānakkhandhā’’ti iminā nayena anagārikapucchā. Ime pana attano anurūpaṃ agārikapucchaṃ pucchantā etaṃ, ‘‘ko nu kho, bho gotama, hetu ko paccayo’’tiādivacanaṃ avocuṃ. Tesaṃ bhagavā yathā na sakkonti sallakkhetuṃ, evaṃ saṃkhitteneva tāva pañhaṃ vissajjento, adhammacariyāvisamacariyāhetu kho gahapatayotiādimāha. Kasmā pana bhagavā yathā na sallakkhenti, evaṃ vissajjesīti? Paṇḍitamānikā hi te; āditova mātikaṃ aṭṭhapetvā yathā sallakkhenti, evaṃ atthe vitthārite, desanaṃ uttānikāti maññantā avajānanti, mayampi kathentā evameva katheyyāmāti vattāro bhavanti. Tena nesaṃ bhagavā yathā na sakkonti sallakkhetuṃ, evaṃ saṃkhitteneva tāva pañhaṃ vissajjesi. Tato sallakkhetuṃ asakkontehi vitthāradesanaṃ yācito vitthārena desetuṃ, tena hi gahapatayotiādimāha. Tattha tena hīti kāraṇatthe nipāto. Yasmā maṃ tumhe yācatha, tasmāti attho.

«Приблизились туда, где находился Благословенный» (yena bhagavā tenupasaṅkamiṃsu) означает, что они оставили все свои дела и пришли с радостными сердцами. «Обратились к нему с такими словами» (etadavocuṃ) — ведь вопросы бывают двух видов: вопросы мирян (агарика-пуччха) и вопросы монахов (анагарика-пуччха). Из них вопрос мирян формулируется так: «Что, достопочтенный, является благим, а что неблагим?». Вопрос монахов формулируется так: «Достопочтенный, каковы эти пять совокупностей цепляния?». Эти же люди, желая задать подходящий для них вопрос мирян, произнесли слова: «В чем же причина, почтенный Готама, в чем условие...?» и так далее. Благословенный, отвечая им сначала кратко, так что они не могли сразу уловить суть, сказал: «По причине неправедной жизни, негармоничной жизни, домохозяева...» и так далее. Почему же Благословенный ответил так, что они не могли сразу понять? Дело в том, что они мнили себя мудрецами. Если бы Будда с самого начала изложил матрицу и подробно разъяснил смысл так, чтобы они сразу всё поняли, они могли бы пренебрежительно подумать, что это учение слишком поверхностное, и сказать: «Мы и сами могли бы объяснить точно так же». Поэтому Благословенный сначала ответил на их вопрос кратко, так что они не смогли сразу уловить суть. Затем, когда они, будучи не в состоянии понять, попросили о подробном разъяснении, он, чтобы проповедовать подробно, сказал: «В таком случае, домохозяева...» и так далее. Здесь «tena hi» — это частица в значении причины. Смысл таков: «Поскольку вы просите меня, то...».

440. Tividhanti tīhi koṭṭhāsehi. Kāyenāti kāyadvārena. Adhammacariyāvisamacariyāti adhammacariyasaṅkhātā visamacariyā. Ayaṃ panettha padattho, adhammassa cariyā adhammacariyā, adhammakaraṇanti attho. Visamā cariyā, visamassa vā kammassa cariyāti visamacariyā. Adhammacariyā ca sā visamacariyā cāti adhammacariyāvisamacariyā. Etenupāyena sabbesu kaṇhasukkapadesu attho veditabbo. Luddoti kakkhaḷo. Dāruṇoti sāhasiko. Lohitapāṇīti paraṃ jīvitā voropentassa pāṇī lohitena lippanti. Sacepi na lippanti, tathāvidho lohitapāṇītveva vuccati. Hatappahate niviṭṭhoti hate ca parassa pahāradāne[Pg.230], pahate ca paramāraṇe niviṭṭho. Adayāpannoti nikkaruṇataṃ āpanno.

440. «Троякая» (tividhaṃ) означает состоящая из трех частей. «Телом» (kāyena) означает посредством телесных врат. «Неправедная жизнь, негармоничная жизнь» (adhammacariyāvisamacariyā) означает негармоничное поведение, именуемое неправедным поведением. Значение слов здесь таково: «неправедная жизнь» (adhamma-cariyā) — это ведение жизни вопреки Дхамме, то есть совершение неправедных поступков. «Негармоничная жизнь» (visama-cariyā) — это негармоничное поведение или совершение неблагой каммы. Поскольку это поведение является одновременно и неправедным, и негармоничным, оно называется «неправедной и негармоничной жизнью». Таким же образом следует понимать значение во всех выражениях, касающихся темных и светлых качеств. «Жестокий» (luddo) означает грубый. «Беспощадный» (dāruṇo) означает склонный к насилию. «С окровавленными руками» (lohitapāṇi) — у того, кто лишает жизни другое существо, руки пачкаются кровью. Но даже если они не испачканы кровью буквально, человека с подобной склонностью к убийству живых существ всё равно называют «имеющим окровавленные руки». «Преданный убийству и избиению» (hatappahate niviṭṭho) означает укоренившийся в убийстве и нанесении ударов другим существам, а также в избиении и лишении жизни других. «Лишенный сострадания» (adayāpanno) означает впавший в безжалостность.

Yaṃ taṃ parassāti yaṃ taṃ parassa santakaṃ. Paravittūpakaraṇanti tasseva parassa vittūpakaraṇaṃ tuṭṭhijananaṃ parikkhārabhaṇḍakaṃ. Gāmagataṃ vāti antogāme vā ṭhapitaṃ. Araññagataṃ vāti araññe rukkhaggapabbatamatthakādīsu vā ṭhapitaṃ. Adinnanti tehi parehi kāyena vā vācāya vā adinnaṃ. Theyyasaṅkhātanti ettha thenoti coro. Thenassa bhāvo theyyaṃ, avaharaṇacittassetaṃ adhivacanaṃ. Saṅkhā saṅkhātanti atthato ekaṃ, koṭṭhāsassetaṃ adhivacanaṃ, ‘‘saññānidānā hi papañcasaṅkhā’’tiādīsu viya. Theyyañca taṃ saṅkhātañcāti theyyasaṅkhātaṃ, theyyacittasaṅkhāto eko cittakoṭṭhāsoti attho. Karaṇatthe cetaṃ paccattavacanaṃ, tasmā theyyasaṅkhātenāti atthato daṭṭhabbaṃ.

Выражение "то, что принадлежит другому" (yaṃ taṃ parassa) означает то, что является собственностью другого человека. "Имущество и обиходные вещи другого" (paravittūpakaraṇaṃ) — это имущество именно этого другого человека, приносящее ему радость, его личные принадлежности. "Находящееся в деревне" (gāmagataṃ vā) означает оставленное внутри деревни. "Находящееся в лесу" (araññagataṃ vā) означает оставленное в лесу, например, на верхушке дерева, на вершине горы и так далее. "Неданное" (adinnaṃ) означает не переданное теми другими людьми ни телесно, ни словесно. В выражении "определяемое как воровство" (theyyasaṅkhātaṃ): слово "вор" (theno) означает разбойника. Состояние вора — это воровство (theyyaṃ); это синоним ума, направленного на присвоение. Слова "saṅkhā" и "saṅkhāta" по смыслу тождественны; это обозначение группы (категории), как в выражении "ведь понятийные усложнения имеют своим источником восприятие" (saññānidānā hi papañcasaṅkhā) и подобных. То, что является воровством и определяется как таковое, есть "theyyasaṅkhāta"; смысл заключается в том, что это определенная группа состояний ума, определяемая как воровской ум. Здесь именительный падеж употреблен в значении творительного падежа, поэтому по смыслу это следует понимать как "theyyasaṅkhātenā" (посредством воровского ума).

Māturakkhitātiādīsu yaṃ pitari naṭṭhe vā mate vā ghāsacchādanādīhi paṭijaggamānā, vayapattaṃ kulaghare dassāmīti mātā rakkhati, ayaṃ māturakkhitā nāma. Etenupāyena piturakkhitādayopi veditabbā. Sabhāgakulāni pana kucchigatesupi gabbhesu katikaṃ karonti – ‘‘sace mayhaṃ putto hoti, tuyhaṃ dhītā, aññattha gantuṃ na labhissati, mayhaṃ puttasseva hotū’’ti. Evaṃ gabbhepi pariggahitā sassāmikā nāma. ‘‘Yo itthannāmaṃ itthiṃ gacchati, tassa ettako daṇḍo’’ti evaṃ gāmaṃ vā gehaṃ vā vīthiṃ vā uddissa ṭhapitadaṇḍā, pana saparidaṇḍā nāma. Antamaso mālāguṇaparikkhittāpīti yā sabbantimena paricchedena, ‘‘esā me bhariyā bhavissatī’’ti saññāya tassā upari kenaci mālāguṇaṃ khipantena mālāguṇamattenāpi parikkhittā hoti. Tathārūpāsu cārittaṃ āpajjitā hotīti evarūpāsu itthīsu sammādiṭṭhisutte vuttamicchācāralakkhaṇavasena vītikkamaṃ kattā hoti.

В выражении "охраняемая матерью" (māturakkhitā) и следующих за ним: если отец пропал без вести или умер, а мать оберегает девушку, заботясь о ней, обеспечивая пищей, одеждой и прочим, с мыслью: "Когда она достигнет совершеннолетия, я выдам её замуж в достойную семью", то такая девушка называется "охраняемой матерью". Таким же образом следует понимать и "охраняемую отцом" (piturakkhitā) и прочих. Дружественные же семьи заключают соглашение, даже когда дети еще находятся во чреве матери: "Если у меня родится сын, а у тебя — дочь, она не сможет выйти замуж за кого-то другого, пусть она достанется только моему сыну". Женщина, обрученная таким образом еще во чреве, называется "имеющей мужа" (sassāmikā). Женщина, в отношении которой установлен штраф применительно к деревне, дому или улице в виде правила: "Тот, кто сойдется с такой-то женщиной, подвергнется такому-то штрафу", называется "подлежащей наказанию" (saparidaṇḍā). Выражение "даже обрученная гирляндой цветов" (antamaso mālāguṇaparikkhittāpi) относится к той, на которую в качестве минимального знака обязательства какой-то мужчина набросил цветочную гирлянду с мыслью: "Она будет моей женой", и она оказалась обручена хотя бы просто гирляндой цветов. "Совершает проступок с подобными [женщинами]" (tathārūpāsu cārittaṃ āpajjitā hoti) означает, что человек совершает проступок с такими женщинами в силу нарушения правил надлежащего поведения, как это описано в Саммадиттхи-сутте касательно признаков неблагого поведения в сфере чувственных удовольствий.

Sabhāgatoti sabhāyaṃ ṭhito. Parisāgatoti parisāyaṃ ṭhito. Ñātimajjhagatoti dāyādānaṃ majjhe ṭhito. Pūgamajjhagatoti senīnaṃ majjhe ṭhito. Rājakulamajjhagatoti rājakulassa majjhe mahāvinicchaye ṭhito[Pg.231]. Abhinītoti pucchanatthāya nīto. Sakkhipuṭṭhoti sakkhiṃ katvā pucchito. Ehambho purisāti ālapanametaṃ. Attahetu vā parahetu vāti attano vā parassa vā hatthapādādihetu vā dhanahetu vā. Āmisakiñcikkhahetu vāti ettha āmisanti lābho adhippeto. Kiñcikkhanti yaṃ vā taṃ vā appamattakaṃ. Antamaso tittiravaṭṭakasappipiṇḍanavanītapiṇḍādimattakassapi lañjassa hetūti attho. Sampajānamusā bhāsitā hotīti jānantoyeva musāvādaṃ kattā hoti.

Выражение "пришедший на собрание" (sabhāgato) означает стоящий в зале собраний. "Пришедший в общество" (parisāgato) означает стоящий среди деревенского собрания. "Находящийся посреди родственников" (ñātimajjhagato) означает стоящий посреди наследников. "Находящийся посреди гильдии" (pūgamajjhagato) означает стоящий посреди членов ремесленного союза. "Находящийся посреди царского двора" (rājakulamajjhagato) означает стоящий посреди царского суда во время великого разбирательства. "Приведенный" (abhinīto) означает доставленный для допроса. "Спрошенный в качестве свидетеля" (sakkhipuṭṭho) означает спрошенный после того, как его призвали в качестве свидетеля. Слова "приди, почтенный муж" (ehi ambho purisa) — это просто обращение. "Ради себя или ради другого" (attahetu vā parahetu vā) означает ради собственной выгоды или выгоды другого человека, либо ради сохранения своих или чужих конечностей, либо ради богатства. В выражении "ради какой-то ничтожной мирской выгоды" (āmisakiñcikkhahetu vā): под "мирской выгодой" (āmisa) здесь понимается прибыль. "Ничтожное" (kiñcikkha) означает какую бы то ни было малую вещь. Смысл в том, что это делается даже ради такой ничтожной взятки, как тушка куропатки или перепела, комок топленого или свежего масла и тому подобного. "Сознательно говорит ложь" (sampajānamusā bhāsitā hoti) означает, что человек, зная истину, произносит ложные слова.

Imesaṃ bhedāyāti yesaṃ itoti vuttānaṃ santike sutaṃ hoti, tesaṃ bhedāya. Amūsaṃ bhedāyāti yesaṃ amutrāti vuttānaṃ santike sutaṃ hoti, tesaṃ bhedāya. Iti samaggānaṃ vā bhedakāti evaṃ samaggānaṃ vā dvinnaṃ sahāyakānaṃ bhedaṃ kattā. Bhinnānaṃ vā anuppadātāti suṭṭhu kataṃ tayā, taṃ pajahantena katipāheneva te mahantaṃ anatthaṃ kareyyāti evaṃ bhinnānaṃ puna asaṃsandanāya anuppadātā upatthambhetā kāraṇaṃ dassetāti attho. Vaggo ārāmo abhiratiṭṭhānamassāti vaggārāmo. Vaggaratoti vaggesu rato. Vagge disvā vā sutvā vā nandatīti vagganandī. Vaggakaraṇiṃ vācanti yā vācā samaggepi satte vagge karoti bhindati, taṃ kalahakāraṇaṃ vācaṃ bhāsitā hoti.

"Чтобы поссорить их" (imesaṃ bhedāya) означает с целью разделить тех людей, от которых он услышал это здесь. "Чтобы поссорить тех" (amūsaṃ bhedāya) означает с целью разделить тех людей, от которых он услышал это там. "Так он сеет раздор среди дружных" (iti samaggānaṃ vā bhedakā) означает, что он разделяет дружных людей или двух друзей. "Или поощряет разобщенных" (bhinnānaṃ vā anuppadātā) означает, что он говорит: "Ты отлично поступил, оставив его; если бы ты не ушел от него, через несколько дней он причинил бы тебе огромный вред". Смысл в том, что он поощряет, поддерживает и приводит доводы для того, чтобы разобщенные люди вновь не примирились. "Любящий разделение" (vaggārāmo) — это тот, для кого разделение (раздор) является прибежищем и источником радости. "Находящий удовольствие в разделении" (vaggarato) означает увлеченный раздорами. "Радующийся разделению" (vagganandī) означает тот, кто радуется, видя или слыша о раздорах. "Речь, ведущую к разделению" (vaggakaraṇiṃ vācaṃ) — это речь, которая разделяет и ссорит даже дружных существ; он произносит такие слова, служащие причиной раздоров.

Aṇḍakāti yathā sadose rukkhe aṇḍakāni uṭṭhahanti, evaṃ sadosatāya khuṃsanāvambhanādivacanehi aṇḍakā jātā. Kakkasāti pūtikā. Yathā nāma pūtikarukkho kakkaso hoti paggharitacuṇṇo, evaṃ kakkasā hoti, sotaṃ ghaṃsamānā viya pavisati. Tena vuttaṃ ‘‘kakkasā’’ti. Parakaṭukāti paresaṃ kaṭukā amanāpā dosajananī. Parābhisajjanīti kuṭilakaṇṭakasākhā viya mammesu vijjhitvā paresaṃ abhisajjanī gantukāmānampi gantuṃ adatvā lagganakārī. Kodhasāmantāti kodhassa āsannā. Asamādhisaṃvattanikāti appanāsamādhissa vā upacārasamādhissa vā asaṃvattanikā. Iti sabbāneva tāni sadosavācāya vevacanāni.

"Наросты" (aṇḍakā) [или "узлы"]: подобно тому как на больном дереве возникают наросты, так и из-за порочности ума возникают "наросты" в виде слов порицания, унижения и тому подобного. "Грубая" (kakkasā) означает гнилая. Подобно тому как гнилое дерево является шершавым и из него сыплется труха, так и грубая речь ранит слух, проникая в него подобно трению о шершавую поверхность. Поэтому она названа "грубой". "Горькая для других" (parakaṭukā) — это речь, причиняющая горечь другим, неприятная и порождающая злобу. "Задевающая других" (parābhisajjanī) — это речь, которая, подобно изогнутой колючей ветке, ранит в самые уязвимые места и цепляет других людей, мешая им двигаться дальше (не давая уйти тем, кто хочет уйти, удерживая их). "Близкая к гневу" (kodhasāmantā) означает находящаяся в непосредственной близости к гневу. "Не ведущая к сосредоточению" (asamādhisaṃvattanikā) означает не способствующая ни сосредоточению доступа (упачара-самадхи), ни полному сосредоточению (аппана-самадхи). Все эти выражения являются синонимами порочной речи.

Akālavādīti akālena vattā. Abhūtavādīti yaṃ natthi, tassa vattā. Anatthavādīti akāraṇanissitaṃ vattā. Adhammavādīti asabhāvaṃ vattā[Pg.232]. Avinayavādīti asaṃvaravinayapaṭisaṃyuttassa vattā. Anidhānavati vācanti hadayamañjūsāyaṃ nidhetuṃ ayuttaṃ vācaṃ bhāsitā hoti. Akālenāti vattabbakālassa pubbe vā pacchā vā ayuttakāle vattā hoti. Anapadesanti suttāpadesavirahitaṃ. Apariyantavatinti aparicchedaṃ, suttaṃ vā jātakaṃ vā nikkhipitvā tassa upalabbhaṃ vā upamaṃ vā vatthuṃ vā āharitvā bāhirakathaṃyeva katheti. Nikkhittaṃ nikkhittameva hoti. ‘‘Suttaṃ nu kho katheti jātakaṃ nu kho, nassa antaṃ vā koṭiṃ vā passāmā’’ti vattabbataṃ āpajjati. Yathā vaṭarukkhasākhānaṃ gatagataṭṭhāne pārohā otaranti, otiṇṇotiṇṇaṭṭhāne sampajjitvā puna vaḍḍhantiyeva. Evaṃ aḍḍhayojanampi yojanampi gacchantiyeva, gacchante gacchante pana mūlarukkho vinassati, paveṇijātakāva tiṭṭhanti. Evamayampi nigrodhadhammakathiko nāma hoti; nikkhittaṃ nikkhittamattameva katvā passeneva pariharanto gacchati. Yo pana bahumpi bhaṇanto etadatthamidaṃ vuttanti āharitvā jānāpetuṃ sakkoti, tassa kathetuṃ vaṭṭati. Anatthasaṃhitanti na atthanissitaṃ.

"Говорящий не вовремя" (akālavādī) означает говорящий в неподходящее время. "Говорящий неправду" (abhūtavādī) означает говорящий о том, чего нет. "Говорящий бесполезное" (anatthavādī) означает говорящий то, что не связано с пользой. "Говорящий не-Дхамму" (adhammavādī) означает говорящий то, что противоречит истинной природе вещей. "Говорящий не-Винаю" (avinayavādī) означает говорящий то, что не связано с дисциплиной обуздания ума. "Речь, не заслуживающую сохранения" (anidhānavatiṃ vācaṃ) означает, что он произносит слова, которые не стоит хранить в ларце своего сердца. "Не вовремя" (akālena) означает, что он говорит либо до, либо после надлежащего времени, то есть в неподходящее время. "Необоснованную" (anapadesaṃ) означает лишенную ссылок на Сутты. "Безграничную" (apariyantavatiṃ) означает не имеющую четких границ; отложив в сторону Сутту или Джатаку, он приводит посторонние сравнения, истории или примеры и ведет лишь посторонние разговоры. Сутта, которую он начал излагать, так и остается лишь начатой. Слушатели приходят к выводу: "Говорит ли он Сутту или Джатаку? Мы не видим ни её конца, ни её начала". Это подобно ветвям баньяна: куда бы они ни дотянулись, оттуда спускаются воздушные корни; укоренившись, они разрастаются вновь. Так они могут распространиться на пол-йоджаны или на целую йоджану. Со временем первоначальный ствол погибает, а остаются лишь эти разросшиеся корни-стволы. Точно так же и этот проповедник Дхаммы, называемый "баньяновым проповедником" (nigrodhadhammakathiko), лишь намечает тему Сутты, а затем уходит в сторону, блуждая вокруг да около. Однако тот, кто, даже говоря много, может разъяснить суть, приводя примеры и истории в соответствии с излагаемой Суттой, чтобы слушатели поняли её смысл — такому человеку подобает говорить много. "Не связанную с благом" (anatthasaṃhitaṃ) означает не приносящую пользы.

Abhijjhātā hotīti abhijjhāya oloketā hoti. Aho vatāti patthanatthe nipāto. Abhijjhāya olokitamattakena cettha kammapathabhedo na hoti. Yadā pana, ‘‘aho vatidaṃ mama santakaṃ assa, ahamettha vasaṃ vatteyya’’nti attano pariṇāmeti, tadā kammapathabhedo hoti, ayamidha adhippeto.

"Является алчным" (abhijjhātā hoti) означает, что он смотрит с алчностью. "О, если бы!" (aho vata) — это частица, выражающая желание. От одного лишь взгляда с вожделением путь действия (каммапатха) еще не нарушается. Но когда человек обращает это к себе, думая: "О, если бы это принадлежало мне! О, если бы я мог распоряжаться этим по своей воле!", тогда происходит нарушение пути действия. Именно это значение имеется в виду здесь под алчностью.

Byāpannacittoti vipannacitto pūtibhūtacitto. Paduṭṭhamanasaṅkappoti dosena duṭṭhacittasaṅkappo. Haññantūti ghātiyantū. Vajjhantūti vadhaṃ pāpuṇantu. Mā vā ahesunti kiñcipi mā ahesuṃ. Idhāpi kopamattakena kammapathabhedo na hoti. Haññantūtiādicintaneneva hoti, tasmā evaṃ vuttaṃ.

"С умом, полным недоброжелательности" (byāpannacitto) означает с испорченным, оскверненным умом. "Со злобными намерениями" (paduṭṭhamanasaṅkappo) означает с мыслями и намерениями, оскверненными злобой. "Пусть они будут уничтожены" (haññantu) означает пусть они будут убиты. "Пусть они подвергнутся казни" (vajjhantu) означает пусть они придут к гибели. "Пусть у них не будет [ничего]" (mā vā ahesuṃ) означает пусть у них не будет никакого благополучия. Здесь также от одной лишь вспышки гнева путь действия еще не нарушается. Нарушение пути действия происходит именно тогда, когда возникают мысли вроде: "Пусть они будут уничтожены" и тому подобные. Поэтому так и сказано.

Micchādiṭṭhikoti akusaladassano. Viparītadassanoti vipallatthadassano. Natthi dinnanti dinnassa phalābhāvaṃ sandhāya vadati. Yiṭṭhaṃ vuccati mahāyāgo. Hutanti paheṇakasakkāro adhippeto, tampi ubhayaṃ phalābhāvameva [Pg.233] sandhāya paṭikkhipati. Sukatadukkaṭānanti sukatadukkaṭānaṃ, kusalākusalānanti attho. Phalaṃ vipākoti yaṃ phalanti vā vipākoti vā vuccati, taṃ natthīti vadati. Natthi ayaṃ lokoti paraloke ṭhitassa ayaṃ loko natthi. Natthi paro lokoti idha loke ṭhitassapi paraloko natthi, sabbe tattha tattheva ucchijjantīti dasseti. Natthi mātā natthi pitāti tesu sammāpaṭipattimicchāpaṭipattīnaṃ phalābhāvavasena vadati. Natthi sattā opapātikāti cavitvā upapajjanakasattā nāma natthīti vadati. Sayaṃ abhiññā sacchikatvā pavedentīti ye imañca lokaṃ parañca lokaṃ abhivisiṭṭhāya paññāya sayaṃ paccakkhaṃ katvā pavedenti, te natthīti sabbaññubuddhānaṃ abhāvaṃ dīpeti, ettāvatā dasavatthukā micchādiṭṭhi kathitā hoti.

"Придерживающийся ложных воззрений" (micchādiṭṭhiko) означает имеющий неблагое видение. "Видящий превратно" (viparītadassanо) означает имеющий искаженное видение. Слова "нет даяния" (natthi dinnaṃ) говорятся ввиду отсутствия плода от совершенного даяния. "Великое жертвоприношение" называют словом "yiṭṭhaṃ". Под "подношением" (hutaṃ) понимается гостеприимство; и то, и другое отрицается им ввиду отсутствия плода. "Хороших и плохих поступков" (sukatadukkaṭānaṃ) означает благих и неблагих действий. "Плод и созревание" (phalaṃ vipāko): он утверждает, что того, что называют плодом или созреванием, не существует. "Нет этого мира" (natthi ayaṃ loko) означает, что для того, кто находится в ином мире, этого мира не существует. "Нет иного мира" (natthi paro loko) означает, что для того, кто находится в этом мире, иного мира не существует; этим показывается, что все существа полностью уничтожаются прямо там, где они перерождаются. "Нет матери, нет отца" (natthi mātā natthi pitā) — это утверждается ввиду отсутствия плода от правильного или неправильного отношения к родителям. "Нет существ, рождающихся самопроизвольно" (natthi sattā opapātikā) означает, что не существует существ, которые перерождаются мгновенно после смерти. "Сами познав и воочию узрев, провозглашают" (sayaṃ abhiññā sacchikatvā pavedenti) означает, что нет таких людей, которые, постигнув этот и иной миры своим высшим знанием, сами воочию узрели их и провозгласили это; этим указывается на отсутствие Всеведущих Будд. Таким образом, здесь изложены ложные воззрения из десяти положений (дасаваттхука миччхадиттхи).

441. Pāṇātipātaṃ pahāyātiādayo satta kammapathā cūḷahatthipade vitthāritā. Anabhijjhādayo uttānatthāyeva.

441. Семь путей действия, начиная с "оставив уничтожение живых существ" (pāṇātipātaṃ pahāya), подробно разъяснены в Чулахаттхипадопама-сутте. Остальные же, начиная с неалчности (anabhijjhā), имеют очевидный смысл.

442. Sahabyataṃ upapajjeyyanti sahabhāvaṃ upagaccheyyaṃ. Brahmakāyikānaṃ devānanti paṭhamajjhānabhūmidevānaṃ. Ābhānaṃ devānanti ābhā nāma visuṃ natthi, parittābhaappamāṇābhaābhassarānametaṃ adhivacanaṃ. Parittābhānantiādi pana ekato aggahetvā tesaṃyeva bhedato gahaṇaṃ. Parittasubhānantiādīsupi eseva nayo. Iti bhagavā āsavakkhayaṃ dassetvā arahattanikūṭena desanaṃ niṭṭhapesi.

442. "Пусть я возрожусь в сообществе" (sahabyataṃ upapajjeyyaṃ) означает пусть я достигну совместного существования. "Божеств из свиты Брахмы" (brahmakāyikānaṃ devānaṃ) означает божеств первого уровня джханы. "Сияющих божеств" (ābhānaṃ devānaṃ): отдельного мира под названием "Абха" не существует; это общее название для миров Париттабха, Аппаманабха и Абхассара. Выражения же вроде "Париттабха" и т. д. приводятся не вместе, а по отдельности, чтобы указать на различия между этими божествами. Тот же метод применим и к выражениям вроде "Париттасубха" и т. д. Так Благословенный, указав на уничтожение омрачений (асаваккхая), завершил наставление, увенчав его плодом арахантства.

Idha ṭhatvā pana devalokā samānetabbā. Tissannaṃ tāva jhānabhūmīnaṃ vasena nava brahmalokā, pañca suddhāvāsā catūhi ārūpehi saddhiṃ navāti aṭṭhārasa, vehapphalehi saddhiṃ ekūnavīsati, te asaññaṃ pakkhipitvā vīsati brahmalokā honti, evaṃ chahi kāmāvacarehi saddhiṃ chabbīsati devalokā nāma. Tesaṃ sabbesampi bhagavatā dasakusalakammapathehi nibbatti dassitā.

Здесь следует сопоставить миры богов. Во-первых, на основе трех уровней джханы существуют девять миров Брахмы. Пять миров Чистых обителей (суддхаваса) вместе с четырьмя нематериальными мирами (арупа) составляют еще девять, что в сумме дает восемнадцать. Вместе с миром Вехаппхала получается девятнадцать. Если добавить к ним мир существ без восприятия (асання), то получается двадцать миров Брахмы. Таким образом, вместе с шестью мирами сферы чувственного (камавачара) получается двадцать шесть миров богов. Для всех них Благословенный показал перерождение благодаря десяти благим путям действия.

Tattha chasu tāva kāmāvacaresu tiṇṇaṃ sucaritānaṃ vipākeneva nibbatti hoti. Uparidevalokānaṃ pana ime kammapathā upanissayavasena kathitā[Pg.234]. Dasa kusalakammapathā hi sīlaṃ, sīlavato ca kasiṇaparikammaṃ ijjhatīti. Sīle patiṭṭhāya kasiṇaparikammaṃ katvā paṭhamajjhānaṃ nibbattetvā paṭhamajjhānabhūmiyaṃ nibbattati; dutiyādīni bhāvetvā dutiyajjhānabhūmiādīsu nibbattati; rūpāvacarajjhānaṃ pādakaṃ katvā vipassanaṃ vaḍḍhetvā anāgāmiphale patiṭṭhito pañcasu suddhāvāsesu nibbattati; rūpāvacarajjhānaṃ pādakaṃ katvā arūpāvacarasamāpattiṃ nibbattetvā catūsu arūpesu nibbattati; rūpārūpajjhānaṃ pādakaṃ katvā vipassanaṃ vaḍḍhetvā arahattaṃ pāpuṇāti. Asaññabhavo pana bāhirakānaṃ tāpasaparibbājakānaṃ āciṇṇoti idha na niddiṭṭho. Sesaṃ sabbattha uttānatthamevāti.

Из них в шести мирах сферы чувственного перерождение происходит непосредственно в результате созревания трех видов благого поведения. Что касается высших миров богов, то эти пути действия изложены как сильное условие (упаниссая). Ведь десять благих путей действия составляют нравственность (сила), а у нравственного человека успешно продвигается предварительная практика с касинами. Утвердившись в нравственности, выполнив предварительную практику с касинами и достигнув первой джханы, человек перерождается на уровне первой джханы. Развивая вторую джхану и последующие, он перерождается на уровне второй джханы и последующих. Сделав джхану сферы форм основой, развив випассану и утвердившись в плоде невозвращения (анагамипхала), он перерождается в пяти Чистых обителях. Сделав джхану сферы форм основой и достигнув нематериальных достижений, он перерождается в четырех нематериальных мирах. Сделав джханы сферы форм и нематериальной сферы основой, развив випассану, он достигает арахантства. Мир существ без восприятия (асаннябхава) является практикой внешних аскетов и странников, поэтому он здесь не упоминается. Остальное везде имеет очевидный смысл.

Papañcasūdaniyā majjhimanikāyaṭṭhakathāya

Из "Папанчасудани", комментария к Мадджхима-никае

Sāleyyakasuttavaṇṇanā niṭṭhitā.

Разъяснение Салейяка-сутты завершено.

2. Verañjakasuttavaṇṇanā

2. Разъяснение Веранджака-сутты

444. Evaṃ me sutanti verañjakasuttaṃ. Tattha verañjakāti verañjavāsino. Kenacideva karaṇīyenāti kenacideva aniyamitakiccena. Sesaṃ sabbaṃ purimasutte vuttanayeneva veditabbaṃ. Kevalañhi idha adhammacārī visamacārīti evaṃ puggalādhiṭṭhānā desanā katā. Purimasutte dhammādhiṭṭhānāti ayaṃ viseso. Sesaṃ tādisamevāti.

444. Сутта, начинающаяся со слов "Так я слышал" (evaṃ me sutaṃ) — это Веранджака-сутта. В ней слово "веранджака" (verañjakā) означает жителей деревни Веранджа. "По какому-то делу" (kenacideva karaṇīyena) означает по какому-то неопределенному делу. Все остальное следует понимать так же, как было изложено в предыдущей сутте. Единственное отличие состоит в том, что здесь наставление изложено с точки зрения личностей (пуггаладхиттхана), например: "поступающий неправедно, поступающий неблагоразумно" (adhammacārī visamacārī). В предыдущей же сутте наставление было изложено с точки зрения качеств (дхаммадхиттхана). В этом заключается различие. Остальное точно такое же.

Papañcasūdaniyā majjhimanikāyaṭṭhakathāya

Из "Папанчасудани", комментария к Мадджхима-никае

Verañjakasuttavaṇṇanā niṭṭhitā.

Разъяснение Веранджака-сутты завершено.

3. Mahāvedallasuttavaṇṇanā

3. Разъяснение Махаведалла-сутты

449. Evaṃ me sutanti mahāvedallasuttaṃ. Tattha āyasmāti sagāravasappatissavacanametaṃ. Mahākoṭṭhikoti tassa therassa nāmaṃ. Paṭisallānā vuṭṭhitoti phalasamāpattito vuṭṭhito. Duppañño duppaññoti ettha paññāya duṭṭhaṃ nāma natthi, appañño nippaññoti attho. Kittāvatā nu khoti kāraṇaparicchedapucchā, kittakena nu kho evaṃ vuccatīti [Pg.235] attho. Pucchā ca nāmesā adiṭṭhajotanāpucchā, diṭṭhasaṃsandanāpucchā, vimaticchedanāpucchā, anumatipucchā, kathetukamyatāpucchāti pañcavidhā hoti. Tāsamidaṃ nānākaraṇaṃ –

449. «Так я слышал» — это Махаведалла-сутта. В ней слово «достопочтенный» (āyasmā) — это выражение уважения и почтительности. «Махакоттита» (mahākoṭṭhika) — это имя того тхеры. «Вышедший из уединения» (paṭisallānā vuṭṭhito) означает вышедший из плода-достижения (phala-samāpatti). В выражении «глупый, глупый» (duppañño duppañño) нет понятия «испорченной мудрости», а смысл заключается в «лишенный мудрости, немудрый». «В какой мере?» (kittāvatā nu kho) — это вопрос об определении меры; смысл в том: «в какой мере [или насколько] так говорится?». Вопросы бывают пяти видов: вопрос для прояснения непознанного (adiṭṭha-jotanā-pucchā), вопрос для сопоставления познанного (diṭṭha-saṃsandanā-pucchā), вопрос для устранения сомнений (vimaticchedanā-pucchā), вопрос для получения согласия (anumati-pucchā) и вопрос из желания объяснить самому (kathetukamyatā-pucchā). Вот различие между ними:

Katamā adiṭṭhajotanāpucchā? Pakatiyā lakkhaṇaṃ aññātaṃ hoti adiṭṭhaṃ atulitaṃ atīritaṃ avibhūtaṃ avibhāvitaṃ, tassa ñāṇāya dassanāya tulanāya tīraṇāya vibhūtāya vibhāvanatthāya pañhaṃ pucchati. Ayaṃ adiṭṭhajotanāpucchā.

Что такое «вопрос для прояснения непознанного»? Когда по своей природе характеристика [дхаммы] неизвестна, невиданна, не взвешена [знанием], не исследована, не проявлена и не выяснена, и человек задает вопрос ради её познания, видения, взвешивания, исследования, проявления и уяснения. Это — вопрос для прояснения непознанного.

Katamā diṭṭhasaṃsandanāpucchā? Pakatiyā lakkhaṇaṃ ñātaṃ hoti diṭṭhaṃ tulitaṃ tīritaṃ vibhūtaṃ vibhāvitaṃ, aññehi paṇḍitehi saddhiṃ saṃsandanatthāya pañhaṃ pucchati. Ayaṃ diṭṭhasaṃsandanāpucchā.

Что такое «вопрос для сопоставления познанного»? Когда по своей природе характеристика известна, виданна, взвешена, исследована, проявлена и выяснена, и человек задает вопрос ради сопоставления [своего понимания] с другими мудрецами. Это — вопрос для сопоставления познанного.

Katamā vimaticchedanāpucchā? Pakatiyā saṃsayapakkhando hoti vimatipakkhando, dveḷhakajāto, ‘‘evaṃ nu kho, na nu kho, kiṃ nu kho, kathaṃ nu kho’’ti, so vimaticchedanatthāya pañhaṃ pucchati. Ayaṃ vimaticchedanāpucchā (mahāni. 150; cūḷani. puṇṇakamāṇavapucchāniddesa 12).

Что такое «вопрос для устранения сомнений»? Когда человек по своей природе впадает в сомнение, впадает в нерешительность, колеблется умом, думая: «Так ли это? Или не так? Что же это? Как же это?», и он задает вопрос ради устранения сомнений. Это — вопрос для устранения сомнений.

‘‘Taṃ kiṃ maññatha, bhikkhave, rūpaṃ niccaṃ vā aniccaṃ vāti? Aniccaṃ, bhante’’ti (mahāva. 21) evarūpā anumatiṃ gahetvā dhammadesanākāle pucchā anumatipucchā nāma.

«Как вы думаете, монахи, форма постоянна или непостоянна? — Непостоянна, о Господин». Вопрос, задаваемый во время проповеди Дхаммы после получения подобного согласия [слушателей], называется «вопросом для получения согласия».

‘‘Cattārome, bhikkhave, satipaṭṭhānā, katame cattāro’’ti (saṃ. ni. 5.390) evarūpā bhikkhusaṅghaṃ sayameva pucchitvā sayameva vissajjetukāmassa pucchā kathetukamyatāpucchā nāma. Tāsu idha diṭṭhasaṃsandanāpucchā adhippetā.

«Есть эти четыре основы осознанности (сатипаттханы), монахи. Какие четыре?» — вопрос такого рода, когда [Будда] сам спрашивает общину монахов, желая самому же и ответить, называется «вопросом из желания объяснить». Из этих [пяти видов вопросов] здесь имеется в виду вопрос для сопоставления познанного.

Thero hi attano divāṭṭhāne nisīditvā sayameva pañhaṃ samuṭṭhapetvā sayaṃ vinicchinanto idaṃ suttaṃ ādito paṭṭhāya matthakaṃ pāpesi. Ekacco hi pañhaṃ samuṭṭhāpetuṃyeva sakkoti na nicchetuṃ; ekacco nicchetuṃ sakkoti na samuṭṭhāpetuṃ; ekacco ubhayampi na sakkoti; ekacco ubhayampi sakkoti. Tesu thero ubhayampi sakkotiyeva. Kasmā? Mahāpaññatāya. Mahāpaññaṃ nissāya hi imasmiṃ sāsane sāriputtatthero, mahākaccānatthero, puṇṇatthero, kumārakassapatthero, ānandatthero, ayameva āyasmāti sambahulā therā visesaṭṭhānaṃ adhigatā. Na hi sakkā yāya vā tāya vā appamattikāya paññāya samannāgatena bhikkhunā [Pg.236] sāvakapāramīñāṇassa matthakaṃ pāpuṇituṃ, mahāpaññena pana sakkāti mahāpaññatāya sāriputtatthero taṃ ṭhānaṃ adhigato. Paññāya hi therena sadiso natthi. Teneva naṃ bhagavā etadagge ṭhapesi – ‘‘etadaggaṃ, bhikkhave, mama sāvakānaṃ bhikkhūnaṃ mahāpaññānaṃ yadidaṃ sāriputto’’ti (a. ni. 1.189).

Ибо тхера, сидя в месте своего дневного пребывания, сам подняв вопрос и сам разрешая его, довел эту сутту от начала до конца. Ведь один человек способен лишь поднять вопрос, но не разрешить его; другой способен разрешить, но не поднять; третий не способен ни на то, ни на другое; четвертый же способен на оба действия. Из них тхера был способен на оба действия. Почему? Благодаря великой мудрости. Ибо, опираясь на великую мудрость, в этом Учении многие тхеры — тхера Сарипутта, тхера Махакаччана, тхера Пунна, тхера Кумаракассапа, тхера Ананда и сам этот достопочтенный [Махакоттита] — достигли выдающегося положения. Ведь бхиккху, наделенный лишь незначительной, заурядной мудростью, не способен достичь вершины знания совершенства ученика (савака-парами-ньяна), но бхиккху с великой мудростью способен на это. Поэтому благодаря великой мудрости тхера Сарипутта достиг этого положения. Ибо в мудрости нет равного тхере [Сарипутте]. Именно поэтому Благословенный определил его на высшее место: «Это высшее место, монахи, среди моих учеников-бхиккху, обладающих великой мудростью, занимает Сарипутта».

Tathā na sakkā yāya vā tāya vā appamattikāya paññāya samannāgatena bhikkhunā bhagavatā saṃkhittena bhāsitassa sabbaññutaññāṇena saddhiṃ saṃsanditvā samānetvā vitthārena atthaṃ vibhajetuṃ, mahāpaññena pana sakkāti mahāpaññatāya mahākaccānatthero tattha paṭibalo jāto, teneva naṃ bhagavā etadagge ṭhapesi – ‘‘etadaggaṃ, bhikkhave, mama sāvakānaṃ bhikkhūnaṃ saṃkhittena bhāsitassa vitthārena atthaṃ vibhajantānaṃ yadidaṃ mahākaccāno’’ti (a. ni. 1.197).

Точно так же бхиккху, наделенный лишь незначительной, заурядной мудростью, не способен подробно разъяснить смысл сказанного Благословенным вкратце, сопоставив и согласовав его со всеведущим знанием (саббаньюта-ньяна). Но бхиккху с великой мудростью способен на это. Благодаря великой мудрости тхера Махакаччана оказался способен на это, и именно поэтому Благословенный определил его на высшее место: «Это высшее место, монахи, среди моих учеников-бхиккху, подробно разъясняющих смысл сказанного вкратце, занимает Махакаччана».

Tathā na sakkā yāya vā tāya vā appamattikāya paññāya samannāgatena bhikkhunā dhammakathaṃ kathentena dasa kathāvatthūni āharitvā satta visuddhiyo vibhajantena dhammakathaṃ kathetuṃ, mahāpaññena pana sakkāti mahāpaññatāya puṇṇatthero catuparisamajjhe alaṅkatadhammāsane cittabījaniṃ gahetvā nisinno līḷāyanto puṇṇacando viya dhammaṃ kathesi. Teneva naṃ bhagavā etadagge ṭhapesi – ‘‘etadaggaṃ, bhikkhave, mama sāvakānaṃ bhikkhūnaṃ dhammakathikānaṃ yadidaṃ puṇṇo mantāṇiputto’’ti (a. ni. 1.196).

Точно так же бхиккху, наделенный лишь незначительной, заурядной мудростью, произнося проповедь Дхаммы, не способен излагать её, опираясь на десять тем для беседы (даса катхаваттху) и разъясняя семь ступеней очищения (сатта висуддхи). Но бхиккху с великой мудростью способен на это. Благодаря великой мудрости тхера Пунна, восседая посреди четырех собраний на украшенном сиденье Дхаммы, держа узорчатый веер и являя величие, проповедовал Дхамму подобно полной луне. Именно поэтому Благословенный определил его на высшее место: «Это высшее место, монахи, среди моих учеников-бхиккху, проповедующих Дхамму, занимает Пунна Мантанипутта».

Tathā yāya vā tāya vā appamattikāya paññāya samannāgato bhikkhu dhammaṃ kathento ito vā etto vā anukkamitvā yaṭṭhikoṭiṃ gahetvā andho viya, ekapadikaṃ daṇḍakasetuṃ āruḷho viya ca gacchati. Mahāpañño pana catuppadikaṃ gāthaṃ nikkhipitvā upamā ca kāraṇāni ca āharitvā tepiṭakaṃ buddhavacanaṃ gahetvā heṭṭhupariyaṃ karonto kathesi. Mahāpaññatāya pana kumārakassapatthero catuppadikaṃ gāthaṃ nikkhipitvā upamā ca kāraṇāni ca āharitvā tehi saddhiṃ yojento jātassare pañcavaṇṇāni kusumāni phullāpento viya sinerumatthake vaṭṭisahassaṃ telapadīpaṃ jālento viya tepiṭakaṃ buddhavacanaṃ heṭṭhupariyaṃ karonto [Pg.237] kathesi. Teneva naṃ bhagavā etadagge ṭhapesi – ‘‘etadaggaṃ, bhikkhave, mama sāvakānaṃ bhikkhūnaṃ cittakathikānaṃ yadidaṃ kumārakassapo’’ti (a. ni. 1.217).

Точно так же бхиккху, наделенный лишь незначительной, заурядной мудростью, проповедуя Дхамму, не отклоняется ни туда, ни сюда, а идет словно слепец, держащийся за кончик посоха, или словно человек, ступивший на узкий бревенчатый мостик шириной в одну стопу. Бхиккху же с великой мудростью, взяв за основу даже четверостишие (гату), приводит сравнения и доводы, берет Слово Будды из трех Питак и проповедует, всесторонне исследуя его. Благодаря великой мудрости тхера Кумаракассапа, взяв за основу четверостишие, приводил сравнения и доводы, связывал их воедино и проповедовал Слово Будды из трех Питак, всесторонне исследуя его — словно заставляя распуститься пятицветные лотосы в природном озере или словно зажигая тысячу масляных ламп на вершине горы Синеру. Именно поэтому Благословенный определил его на высшее место: «Это высшее место, монахи, среди моих учеников-бхиккху, говорящих искусно (читтакатхика), занимает Кумаракассапа».

Tathā yāya vā tāya vā appamattikāya paññāya samannāgato bhikkhu catūhi māsehi catuppadikampi gāthaṃ gahetuṃ na sakkoti. Mahāpañño pana ekapade ṭhatvā padasatampi padasahassampi gaṇhāti. Ānandatthero pana mahāpaññatāya ekapaduddhāre ṭhatvā sakiṃyeva sutvā puna apucchanto saṭṭhi padasahassāni pannarasa gāthāsahassāni valliyā pupphāni ākaḍḍhitvā gaṇhanto viya ekappahāreneva gaṇhāti. Gahitagahitaṃ pāsāṇe khatalekhā viya, suvaṇṇaghaṭe pakkhittasīhavasā viya ca gahitākāreneva tiṭṭhati. Teneva naṃ bhagavā etadagge ṭhapesi – ‘‘etadaggaṃ, bhikkhave, mama sāvakānaṃ bhikkhūnaṃ gatimantānaṃ yadidaṃ ānando, satimantānaṃ, dhitimantānaṃ, bahussutānaṃ, upaṭṭhākānaṃ yadidaṃ ānando’’ti (a. ni. 1.219-223).

Точно так же бхиккху, наделенный лишь незначительной, заурядной мудростью, за четыре месяца не способен выучить даже четверостишие. Бхиккху же с великой мудростью, сделав лишь один шаг, усваивает сто или тысячу слов. Тхера же Ананда благодаря великой мудрости, сделав лишь один шаг, услышав лишь однажды и не переспрашивая вновь, усваивал за один раз шестьдесят тысяч слов и пятнадцать тысяч стихов — словно срывая цветы с вьющейся лозы. Всё усвоенное им оставалось в точности в том виде, в каком было воспринято — словно надпись, высеченная на камне, или словно львиный жир, налитый в золотой сосуд. Именно поэтому Благословенный определил его на высшее место: «Это высшее место, монахи, среди моих учеников-бхиккху, обладающих острым умом (гатиманта), занимает Ананда; обладающих осознанностью (сатиманта), обладающих твердостью (дхитиманта), многознающих (бахуссута) и преданных помощников (упаттхака) — занимает Ананда».

Na hi sakkā yāya vā tāya vā appamattikāya paññāya samannāgatena bhikkhunā catupaṭisambhidāpabhedassa matthakaṃ pāpuṇituṃ. Mahāpaññena pana sakkāti mahāpaññatāya mahākoṭṭhitatthero adhigamaparipucchāsavanapubbayogānaṃ vasena anantanayussadaṃ paṭisambhidāpabhedaṃ patto. Teneva naṃ bhagavā etadagge ṭhapesi – ‘‘etadaggaṃ, bhikkhave, mama sāvakānaṃ bhikkhūnaṃ paṭisambhidāpattānaṃ yadidaṃ mahākoṭṭhito’’ti (a. ni. 1.218).

Ведь бхиккху, наделенный лишь незначительной, заурядной мудростью, не способен достичь вершины четырех видов аналитического знания (патисамбхида). Но бхиккху с великой мудростью способен на это. Благодаря великой мудрости тхера Махакоттита посредством постижения [Пути и Плода], расспрашивания, слушания и прежних усилий достиг безграничного и обширного аналитического знания. Именно поэтому Благословенный определил его на высшее место: «Это высшее место, монахи, среди моих учеников-бхиккху, достигших аналитического знания (патисамбхида), занимает Махакоттита».

Iti thero mahāpaññatāya pañhaṃ samuṭṭhāpetumpi nicchetumpīti ubhayampi sakkoti. So divāṭṭhāne nisīditvā sayameva sabbapañhe samuṭṭhapetvā sayaṃ vinicchinanto idaṃ suttaṃ ādito paṭṭhāya matthakaṃ pāpetvā, ‘‘sobhanā vata ayaṃ dhammadesanā, jeṭṭhabhātikena naṃ dhammasenāpatinā saddhiṃ saṃsandissāmi, tato ayaṃ dvinnampi amhākaṃ ekamatiyā ekajjhāsayena ca ṭhapitā atigarukā bhavissati pāsāṇacchattasadisā, caturoghanittharaṇatthikānaṃ titthe ṭhapitanāvā viya, maggagamanatthikānaṃ sahassayuttaājaññaratho viya bahupakārā bhavissatī’’ti diṭṭhasaṃsandanatthaṃ pañhaṃ pucchi. Tena vuttaṃ – ‘‘tāsu idha diṭṭhasaṃsandanāpucchā adhippetā’’ti.

Так тхера благодаря великой мудрости был способен на оба действия: и поднять вопрос, и разрешить его. Сидя в месте своего дневного пребывания, он сам поднял все вопросы и сам разрешил их, доведя эту сутту от начала до конца. Подумав: «Как прекрасна эта проповедь Дхаммы! Я сопоставлю её со старшим братом, Полководцем Дхаммы [тхерой Сарипуттой]. Тогда эта проповедь, утвержденная нами обоими в едином мнении и едином намерении, станет чрезвычайно весомой, подобно каменному зонту. Она принесет огромную пользу: для тех, кто желает переправиться через четыре потока (огха), она будет подобна лодке, стоящей у пристани; для тех, кто желает отправиться в путь, она будет подобна запряженной тысячей благородных коней колеснице», он задал вопрос ради сопоставления познанного. Поэтому было сказано: «Из них здесь имеется в виду вопрос для сопоставления познанного».

Nappajānātīti [Pg.238] ettha yasmā nappajānāti, tasmā duppaññoti vuccatīti ayamattho. Esa nayo sabbattha. Idaṃ dukkhanti nappajānātīti idaṃ dukkhaṃ, ettakaṃ dukkhaṃ, ito uddhaṃ natthīti dukkhasaccaṃ yāthāvasarasalakkhaṇato na pajānāti. Ayaṃ dukkhasamudayoti ito dukkhaṃ samudetīti pavattidukkhapabhāvikā taṇhā samudayasaccanti yāthāvasarasalakkhaṇato na pajānāti. Ayaṃ dukkhanirodhoti idaṃ dukkhaṃ ayaṃ dukkhasamudayo ca idaṃ nāma ṭhānaṃ patvā nirujjhatīti ubhinnaṃ appavatti nibbānaṃ nirodhasaccanti yāthāvasarasalakkhaṇato na pajānāti. Ayaṃ dukkhanirodhagāminī paṭipadāti ayaṃ paṭipadā dukkhanirodhaṃ gacchatīti maggasaccaṃ yāthāvasarasalakkhaṇato na pajānātīti. Anantaravārepi imināva nayena attho veditabbo. Saṅkhepato panettha catusaccakammaṭṭhāniko puggalo kathitoti veditabbo.

В выражении «не понимает» (nappajānāti) смысл таков: «поскольку он не понимает отчетливо, его называют немудрым (duppañño)». Этот метод применим ко всем случаям. «Не понимает: "Это страдание"» означает, что он не понимает истину страдания (дуккха-сачча) в соответствии с её действительной природой, функциями и характеристиками, а именно: «это — страдание, страдание простирается лишь до этих пределов, и выше этого страдания нет». «Это — источник страдания» означает, что он не понимает истину источника (самудая-сачча) в соответствии с её действительной природой, функциями и характеристиками, а именно: «из-за этого источника возникает страдание, и вожделение (танха), порождающее проявление страдания, есть истина источника». «Это — прекращение страдания» означает, что он не понимает истину прекращения (ниродха-сачча) в соответствии с её действительной природой, функциями и характеристиками, а именно: «это страдание и этот источник страдания, достигнув этого места [Ниббаны], прекращаются; Ниббана, являющаяся прекращением проявления обоих, есть истина прекращения». «Это — путь, ведущий к прекращению страдания» означает, что он не понимает истину пути (магга-сачча) в соответствии с её действительной природой, функциями и характеристиками, а именно: «этот путь ведет к прекращению страдания». И в следующем разделе смысл следует понимать точно самым образом. Кратко говоря, следует понимать, что в этом втором разделе говорится о человеке, практикующем медитацию на четыре благородные истины (чатусачча-камматтхана).

Ayañhi ācariyasantike cattāri saccāni savanato uggaṇhāti. Ṭhapetvā taṇhaṃ tebhūmakā dhammā dukkhasaccaṃ, taṇhā samudayasaccaṃ, ubhinnaṃ appavatti nibbānaṃ nirodhasaccaṃ, dukkhasaccaṃ parijānanto samudayasaccaṃ pajahanto nirodhapāpano maggo maggasaccanti evaṃ uggahetvā abhinivisati. Tattha purimāni dve saccāni vaṭṭaṃ, pacchimāni vivaṭṭaṃ, vaṭṭe abhiniveso hoti, no vivaṭṭe, tasmā ayaṃ abhinivisamāno dukkhasacce abhinivisati.

Ибо этот [практикующий] изучает четыре истины у своего учителя через слушание. Он усваивает это так: «За исключением вожделения (танхи), все дхаммы трех планов существования — это истина страдания; вожделение — это истина источника; Ниббана, являющаяся прекращением проявления обоих, — это истина прекращения; путь, который полностью постигает истину страдания, оставляет истину источника и достигает прекращения, — это истина пути». Усвоив это, он направляет на это свое внимание. Из них первые две истины — это круговорот (ватта), а последние две — прекращение круговорота (виватта). Направление внимания происходит на круговорот, но не на прекращение круговорота. Поэтому этот [практикующий], направляя внимание, направляет его на истину страдания.

Dukkhasaccaṃ nāma rūpādayo pañcakkhandhāti vavatthapetvā dhātukammaṭṭhānavasena otaritvā, ‘‘cattāri mahābhūtāni catunnañca mahābhūtānaṃ upādāya rūpaṃ rūpa’’nti vavatthapeti. Tadārammaṇā vedanā saññā saṅkhārā viññāṇaṃ nāmanti evaṃ yamakatālakkhandhaṃ bhindanto viya ‘‘dveva ime dhammā nāmarūpa’’nti vavatthapeti. Taṃ panetaṃ na ahetukaṃ sahetukaṃ sappaccayaṃ, ko cassa paccayo avijjādayo dhammāti evaṃ paccaye ceva paccayuppannadhamme ca vavatthapetvā ‘‘sabbepi dhammā hutvā abhāvaṭṭhena aniccā’’ti aniccalakkhaṇaṃ āropeti, tato udayavayappaṭipīḷanākārena dukkhā, avasavattanākārena anattāti tilakkhaṇaṃ āropetvā vipassanāpaṭipāṭiyā sammasanto lokuttaramaggaṃ pāpuṇāti.

Определив, что истина страдания — это пять совокупностей, начиная с формы (рупы), и войдя [в практику] посредством медитации на элементы (дхату-камматтхана), он определяет: «Четыре великих первоэлемента и форма, производная от четырех великих первоэлементов, — это форма (рупа)». Возникающие с ней в качестве объекта чувствование (ведана), восприятие (санья), формации (санкхары) и сознание (виньяна) он определяет как «ум» (нама). Таким образом, словно расщепляя ствол двойной пальмы, он определяет: «Есть только эти две дхаммы — ум и тело (нама-рупа)». «Это ум-и-тело существует не без причины, оно имеет причину и условия. Каковы его условия? Дхаммы, начиная с невежества (авиджжи)». Так, определив условия и обусловленные дхаммы, он созерцает характеристику непостоянства (аничча-лаккхана): «Все эти дхаммы непостоянны, поскольку они исчезают после того, как возникли». Затем он созерцает характеристику страдания (дуккха-лаккхана): «Они есть страдание, поскольку угнетаются возникновением и исчезновением», и характеристику безличности (анатта-лаккхана): «Они безличны, поскольку не подчиняются воле». Так, созерцая три характеристики и исследуя их в процессе випассаны, он достигает надмирского Пути (локуттара-магга).

Maggakkhaṇe [Pg.239] cattāri saccāni ekapaṭivedhena paṭivijjhati, ekābhisamayena abhisameti. Dukkhaṃ pariññāpaṭivedhena paṭivijjhati. Samudayaṃ pahānapaṭivedhena, nirodhaṃ sacchikiriyāpaṭivedhena, maggaṃ bhāvanāpaṭivedhena paṭivijjhati. Dukkhaṃ pariññābhisamayena abhisameti, samudayaṃ pahānābhisamayena, nirodhaṃ sacchikiriyābhisamayena, maggaṃ bhāvanābhisamayena abhisameti. So tīṇi saccāni kiccato paṭivijjhati, nirodhaṃ ārammaṇato. Tasmiñcassa khaṇe ahaṃ dukkhaṃ parijānāmi, samudayaṃ pajahāmi, nirodhaṃ sacchikaromi, maggaṃ bhāvemīti ābhogasamannāhāramanasikārapaccavekkhaṇā natthi. Etassa pana pariggaṇhantasseva maggo tīsu saccesu pariññādikiccaṃ sādhentova nirodhaṃ ārammaṇato paṭivijjhatīti.

В момент пути [йогин] проникает в четыре истины единым проникновением, постигает их единым постижением. Страдание он постигает через проникновение полного понимания. Источник страдания он постигает через проникновение оставления, прекращение — через проникновение осуществления, а путь — через проникновение развития. Страдание он постигает через осознание полного понимания, источник — через осознание оставления, прекращение — через осознание осуществления, а путь — через осознание развития. Он проникает в три истины с точки зрения их функции, а в прекращение — с точки зрения объекта. И в этот момент у него нет направленности ума, сосредоточения внимания, размышления или рассмотрения: "Я полностью понимаю страдание, я оставляю источник, я осуществляю прекращение, я развиваю путь". Однако у этого постигающего [истины йогина] Путь, выполняя функцию полного понимания и прочего в отношении трех истин, проникает в прекращение как в объект.

Tasmā paññavāti vuccatīti ettha heṭṭhimakoṭiyā sotāpanno, uparimakoṭiyā khīṇāsavo paññavāti niddiṭṭho. Yo pana tepiṭakaṃ buddhavacanaṃ pāḷito ca atthato ca anusandhito ca pubbāparato ca uggahetvā heṭṭhupariyaṃ karonto vicarati, aniccadukkhānattavasena pariggahamattampi natthi, ayaṃ paññavā nāma, duppañño nāmāti? Viññāṇacarito nāmesa, paññavāti na vattabbo. Atha yo tilakkhaṇaṃ āropetvā vipassanāpaṭipāṭiyā sammasanto ajja ajjeva arahattanti carati, ayaṃ paññavā nāma, duppañño nāmāti? Bhajāpiyamāno paññavāpakkhaṃ bhajati. Sutte pana paṭivedhova kathito.

В выражении "Поэтому он зовется мудрым" под "мудрым" на нижнем пределе подразумевается вступивший в поток, а на верхнем пределе — тот, чьи влечения уничтожены [арахант]. Но если кто-то, изучив Слово Будды в трех Пилаках по тексту, смыслу, контекстуальной связи и последовательности, ходит туда-сюда, переворачивая его сверху донизу, но при этом у него нет даже малейшего постижения [характеристик] непостоянства, страдания и безличности — зовется ли он мудрым или немудрым? Такой человек зовется "живущим в сознании", его не следует называть мудрым. А тот, кто, применяя три характеристики, исследует их в порядке випассаны и живет с мыслью: "Сегодня же, именно сегодня я достигну арахантства" — зовется ли он мудрым или немудрым? При классификации он относится к стороне мудрых. Однако в сутте говорится только о том, кто обладает проникновением.

Viññāṇaṃ viññāṇanti idha kiṃ pucchati? Yena viññāṇena saṅkhāre sammasitvā esa paññavā nāma jāto, tassa āgamanavipassanā viññāṇaṃ kammakārakacittaṃ pucchāmīti pucchati. Sukhantipi vijānātīti sukhavedanampi vijānāti. Uparipadadvayepi eseva nayo. Iminā thero ‘‘sukhaṃ vedanaṃ vedayamāno sukhaṃ vedanaṃ vedayāmīti pajānātī’’tiādinā (ma. ni. 1.113; dī. ni. 2.380) nayena āgatavedanāvasena arūpakammaṭṭhānaṃ kathesi. Tassattho satipaṭṭhāne vuttanayeneva veditabbo.

Что спрашивается здесь в словах "сознание, сознание"? Он спрашивает: "Я спрашиваю о сознании випассаны, ведущем к благородному пути, о сознании, совершающем это действие, благодаря которому этот человек, исследовав обусловленные явления, стал называться мудрым". "Оно распознает: \"приятное\"" означает, что оно распознает и приятное чувство. Тот же метод применим и к двум последующим фразам. Этим старейшина изложил нематериальный объект медитации посредством чувства, приходящего в соответствии с методом: "Испытывая приятное чувство, он понимает: \"Я испытываю приятное чувство\"" и так далее. Его значение следует понимать точно так же, как описано в Сатипаттхана-сутте.

Saṃsaṭṭhāti [Pg.240] ekuppādādilakkhaṇena saṃyogaṭṭhena saṃsaṭṭhā, udāhu visaṃsaṭṭhāti pucchati. Ettha ca thero maggapaññañca vipassanāviññāṇañcāti ime dve lokiyalokuttaradhamme missetvā bhūmantaraṃ bhinditvā samayaṃ ajānanto viya pucchatīti na veditabbo. Maggapaññāya pana maggaviññāṇena, vipassanāpaññāya ca vipassanāviññāṇeneva saddhiṃ saṃsaṭṭhabhāvaṃ pucchatīti veditabbo. Theropissa tamevatthaṃ vissajjento ime dhammā saṃsaṭṭhātiādimāha. Tattha na ca labbhā imesaṃ dhammānanti imesaṃ lokiyamaggakkhaṇepi lokuttaramaggakkhaṇepi ekato uppannānaṃ dvinnaṃ dhammānaṃ. Vinibbhujitvā vinibbhujitvāti visuṃ visuṃ katvā vinivaṭṭetvā, ārammaṇato vā vatthuto vā uppādato vā nirodhato vā nānākaraṇaṃ dassetuṃ na sakkāti attho. Tesaṃ tesaṃ pana dhammānaṃ visayo nāma atthi. Lokiyadhammaṃ patvā hi cittaṃ jeṭṭhakaṃ hoti pubbaṅgamaṃ, lokuttaraṃ patvā paññā.

"Связаны ли они" — он спрашивает, связаны ли они в смысле соединения по характеристикам единого возникновения и так далее, или же они не связаны. И здесь не следует понимать так, будто старейшина спрашивает, смешивая эти два мирских и надмирских состояния — мудрость пути и сознание випассаны, нарушая границы планов существования и словно не зная учения. Но следует понимать, что он спрашивает о связанности мудрости пути с сознанием пути, а мудрости випассаны — именно с сознанием випассаны. И старейшина, отвечая ему на этот самый вопрос, сказал: "Эти состояния связаны" и так далее. Там слова "и невозможно у этих состояний" означают, что у этих двух состояний, возникших вместе как в момент мирского пути, так и в момент надмирского пути, "разделив их снова и снова" — то есть сделав их отдельными и разграничив их — невозможно показать различие между ними с точки зрения объекта, опоры, возникновения или прекращения. Однако у тех или иных состояний есть своя особая область. Ибо в отношении мирских состояний сознание является главным и предшествующим, а в отношении надмирских состояний — мудрость.

Sammāsambuddhopi hi lokiyadhammaṃ pucchanto, ‘‘bhikkhu, tvaṃ katamaṃ paññaṃ adhigato, kiṃ paṭhamamaggapaññaṃ, udāhu dutiya tatiya catuttha maggapañña’’nti na evaṃ pucchati. Kiṃ phasso tvaṃ, bhikkhu, kiṃ vedano, kiṃ sañño, kiṃ cetanoti na ca pucchati, cittavasena pana, ‘‘kiñcitto tvaṃ, bhikkhū’’ti (pārā. 135) pucchati. Kusalākusalaṃ paññapentopi ‘‘manopubbaṅgamā dhammā, manoseṭṭhā manomayā’’ti (dha. pa. 1, 2) ca, ‘‘katame dhammā kusalā? Yasmiṃ samaye kāmāvacaraṃ kusalaṃ cittaṃ uppannaṃ hotī’’ti (dha. sa. 1) ca evaṃ cittavaseneva paññāpeti. Lokuttaraṃ pucchanto pana kiṃ phasso tvaṃ bhikkhu, kiṃ vedano, kiṃ sañño, kiṃ cetanoti na pucchati. Katamā te, bhikkhu, paññā adhigatā, kiṃ paṭhamamaggapaññā, udāhu dutiyatatiyacatutthamaggapaññāti evaṃ paññāvaseneva pucchati.

Ибо даже Всепросветленный, спрашивая о мирских состояниях, не спрашивает так: "Монах, какую мудрость ты обрел? Мудрость ли первого пути, или второго, третьего, четвертого пути?". И он не спрашивает: "Каково твое соприкосновение, монах, каково твое чувство, твое восприятие, твое волевое намерение?", но спрашивает посредством сознания: "С каким сознанием ты, монах?". Даже указывая на благое и неблагое, он указывает на это именно посредством сознания: "Ум предшествует состояниям, ум — главный, они созданы умом" и "Какие состояния благие? В то время, когда возникает благое сознание сферы чувственного...". Но спрашивая о надмирском, он не спрашивает: "Каково твое соприкосновение, монах, каково твое чувство, твое восприятие, твое волевое намерение?". Он спрашивает именно посредством мудрости: "Какую мудрость ты обрел, монах? Мудрость ли первого пути, или второго, третьего, четвертого пути?".

Indriyasaṃyuttepi ‘‘pañcimāni, bhikkhave, indriyāni. Katamāni pañca? Saddhindriyaṃ vīriyindriyaṃ satindriyaṃ samādhindriyaṃ paññindriyaṃ. Kattha ca, bhikkhave, saddhindriyaṃ daṭṭhabbaṃ? Catūsu sotāpattiyaṅgesu ettha saddhindriyaṃ daṭṭhabbaṃ. Kattha ca, bhikkhave, vīriyindriyaṃ daṭṭhabbaṃ? Catūsu sammappadhānesu ettha vīriyindriyaṃ daṭṭhabbaṃ. Kattha ca, bhikkhave, satindriyaṃ daṭṭhabbaṃ? Catūsu satipaṭṭhānesu ettha satindriyaṃ daṭṭhabbaṃ. Kattha ca, bhikkhave, samādhindriyaṃ daṭṭhabbaṃ? Catūsu jhānesu ettha samādhindriyaṃ daṭṭhabbaṃ. Kattha ca, bhikkhave, paññindriyaṃ daṭṭhabbaṃ? Catūsu ariyasaccesu ettha paññindriyaṃ [Pg.241] daṭṭhabba’’nti (saṃ. ni. 5.478). Evaṃ savisayasmiṃyeva lokiyalokuttarā dhammā kathitā.

Также и в Индрия-саньютте сказано: "Есть эти пять способностей, монахи. Какие пять? Способность веры, способность энергии, способность осознанности, способность сосредоточения, способность мудрости. И где, монахи, следует видеть способность веры? В четырех факторах вхождения в поток — вот где следует видеть способность веры. И где, монахи, следует видеть способность энергии? В четырех правильных усилиях — вот где следует видеть способность энергии. И где, монахи, следует видеть способность осознанности? В четырех основах осознанности — вот где следует видеть способность осознанности. И где, монахи, следует видеть способность сосредоточения? В четырех джханах — вот где следует видеть способность сосредоточения. И где, монахи, следует видеть способность мудрости? В четырех благородных истинах — вот где следует видеть способность мудрости". Так мирские и надмирские состояния излагаются именно в их собственных областях.

Yathā hi cattāro seṭṭhiputtā rājāti rājapañcamesu sahāyesu nakkhattaṃ kīḷissāmāti vīthiṃ otiṇṇesu ekassa seṭṭhiputtassa gehaṃ gatakāle itare cattāro tuṇhī nisīdanti, gehasāmikova, ‘‘imesaṃ khādanīyaṃ bhojanīyaṃ detha, gandhamālālaṅkārādīni dethā’’ti gehe vicāreti. Dutiyassa tatiyassa catutthassa gehaṃ gatakāle itare cattāro tuṇhī nisīdanti, gehasāmikova, ‘‘imesaṃ khādanīyaṃ bhojanīyaṃ detha, gandhamālālaṅkārādīni dethā’’ti gehe vicāreti. Atha sabbapacchā rañño gehaṃ gatakāle kiñcāpi rājā sabbattha issarova, imasmiṃ pana kāle attano geheyeva, ‘‘imesaṃ khādanīyaṃ bhojanīyaṃ detha, gandhamālālaṅkārādīni dethā’’ti vicāreti. Evamevaṃ kho saddhāpañcamakesu indriyesu tesu sahāyesu ekato vīthiṃ otarantesu viya ekārammaṇe uppajjamānesupi yathā paṭhamassa gehe itare cattāro tuṇhī nisīdanti, gehasāmikova vicāreti, evaṃ sotāpattiyaṅgāni patvā adhimokkhalakkhaṇaṃ saddhindriyameva jeṭṭhakaṃ hoti pubbaṅgamaṃ, sesāni tadanvayāni honti. Yathā dutiyassa gehe itare cattāro tuṇhī nisīdanti, gehasāmikova vicāreti, evaṃ sammappadhānāni patvā paggahaṇalakkhaṇaṃ vīriyindriyameva jeṭṭhakaṃ hoti pubbaṅgamaṃ, sesāni tadanvayāni honti. Yathā tatiyassa gehe itare cattāro tuṇhī nisīdanti, gehasāmikova vicāreti, evaṃ satipaṭṭhānāni patvā upaṭṭhānalakkhaṇaṃ satindriyameva jeṭṭhakaṃ hoti pubbaṅgamaṃ, sesāni tadanvayāni honti. Yathā catutthassa gehe itare cattāro tuṇhī nisīdanti, gehasāmikova vicāreti, evaṃ jhānavimokkhe patvā avikkhepalakkhaṇaṃ samādhindriyameva jeṭṭhakaṃ hoti pubbaṅgamaṃ, sesāni tadanvayāni honti. Sabbapacchā rañño gehaṃ gatakāle pana yathā itare cattāro tuṇhī nisīdanti, rājāva gehe vicāreti, evameva ariyasaccāni patvā pajānanalakkhaṇaṃ paññindriyameva jeṭṭhakaṃ hoti pubbaṅgamaṃ, sesāni tadanvayāni honti.

Подобно тому, как когда пять друзей — четыре сына богача и царь пятым — выходят на улицу, чтобы повеселиться на празднике созвездий, и когда они приходят в дом одного из сыновей богача, остальные четверо сидят молча, а сам хозяин дома распоряжается в своем доме: "Дайте им твердую и мягкую пищу, дайте благовония, гирлянды, украшения и прочее". И когда они приходят в дом второго, третьего и четвертого, остальные четверо сидят молча, а сам хозяин дома распоряжается в своем доме: "Дайте им твердую и мягкую пищу, дайте благовония, гирлянды, украшения и прочее". Затем, когда они в самом конце приходят во дворец царя, хотя царь и является владыкой надо всем, в это время именно в своем дворце он распоряжается: "Дайте им твердую и мягкую пищу, дайте благовония, гирлянды, украшения и прочее". Точно так же, хотя пять способностей, начиная с веры, возникают на одном объекте, подобно тому как те друзья вместе выходят на улицу: подобно тому, как в доме первого остальные четверо сидят молча, а распоряжается сам хозяин дома, так и при достижении факторов вхождения в поток именно способность веры, имеющая характеристику убежденности, является главной и предшествующей, а остальные следуют за ней. Подобно тому, как в доме второго остальные четверо сидят молча, а распоряжается сам хозяин дома, так и при достижении правильных усилий именно способность энергии, имеющая характеристику поддержки, является главной и предшествующей, а остальные следуют за ней. Подобно тому, как в доме третьего остальные четверо сидят молча, а распоряжается сам хозяин дома, так и при достижении оснований осознанности именно способность осознанности, имеющая характеристику присутствия, является главной и предшествующей, а остальные следуют за ней. Подобно тому, как в доме четвертого остальные четверо сидят молча, а распоряжается сам хозяин дома, так и при достижении джхан и освобождений именно способность сосредоточения, имеющая характеристику нерассеянности, является главной и предшествующей, а остальные следуют за ней. Но подобно тому, как в самом конце, когда они приходят во дворец царя, остальные четверо сидят молча, а распоряжается сам царь, точно так же при достижении благородных истин именно способность мудрости, имеющая характеристику понимания, является главной и предшествующей, а остальные следуют за ней.

Iti paṭisambhidāpattānaṃ agge ṭhapito mahākoṭṭhitatthero lokiyadhammaṃ pucchanto cittaṃ jeṭṭhakaṃ cittaṃ pubbaṅgamaṃ katvā pucchi; lokuttaradhammaṃ pucchanto [Pg.242] paññaṃ jeṭṭhakaṃ paññaṃ pubbaṅgamaṃ katvā pucchi. Dhammasenāpatisāriputtattheropi tatheva vissajjesīti.

Так старейшина Махакоттита, поставленный во главе тех, кто достиг аналитического знания, спрашивая о мирских состояниях, спрашивал, делая сознание главным и предшествующим; а спрашивая о надмирских состояниях, спрашивал, делая мудрость главной и предшествующей. И старейшина Сарипутта, полководец Дхаммы, отвечал точно так же.

Yaṃ hāvuso, pajānātīti yaṃ catusaccadhammamidaṃ dukkhantiādinā nayena maggapaññā pajānāti. Taṃ vijānātīti maggaviññāṇampi tatheva taṃ vijānāti. Yaṃ vijānātīti yaṃ saṅkhāragataṃ aniccantiādinā nayena vipassanāviññāṇaṃ vijānāti. Taṃ pajānātīti vipassanāpaññāpi tatheva taṃ pajānāti. Tasmā ime dhammāti tena kāraṇena ime dhammā. Saṃsaṭṭhāti ekuppādaekanirodhaekavatthukaekārammaṇatāya saṃsaṭṭhā.

"То, что понимает, друг" означает: то учение о четырех истинах, которое мудрость пути понимает посредством метода "это страдание" и так далее. "То оно распознает" означает: сознание пути также точно так же распознает это. "То, что распознает" означает: ту совокупность обусловленных явлений, которую сознание випассаны распознает посредством метода "непостоянно" и так далее. "То оно понимает" означает: мудрость випассаны также точно так же понимает это. "Поэтому эти состояния" означает: по этой причине эти состояния. "Связаны" означает: они связаны в силу единого возникновения, единого прекращения, единой опоры и единого объекта.

Paññā bhāvetabbāti idaṃ maggapaññaṃ sandhāya vuttaṃ. Taṃsampayuttaṃ pana viññāṇaṃ tāya saddhiṃ bhāvetabbameva hoti. Viññāṇaṃ pariññeyyanti idaṃ vipassanāviññāṇaṃ sandhāya vuttaṃ. Taṃsampayuttā pana paññā tena saddhiṃ parijānitabbāva hoti.

Слова "мудрость должна развиваться" сказаны в отношении мудрости пути. Сознание же, сопутствующее ей, должно развиваться вместе с ней. Слова "сознание должно быть полностью понято" сказаны в отношении сознания випассаны. Мудрость же, сопутствующая ему, должна быть полностью понята вместе с ним.

450. Vedanā vedanāti idaṃ kasmā pucchati? Vedanālakkhaṇaṃ pucchissāmīti pucchati. Evaṃ santepi tebhūmikasammasanacāravedanāva adhippetāti sallakkhetabbā. Sukhampi vedetīti sukhaṃ ārammaṇaṃ vedeti anubhavati. Parato padadvayepi eseva nayo. ‘‘Rūpañca hidaṃ, mahāli, ekantadukkhaṃ abhavissa, dukkhānupatitaṃ dukkhāvakkantaṃ anavakkantaṃ sukhena, nayidaṃ sattā rūpasmiṃ sārajjeyyuṃ. Yasmā ca kho, mahāli, rūpaṃ sukhaṃ sukhānupatitaṃ sukhāvakkantaṃ anavakkantaṃ dukkhena, tasmā sattā rūpasmiṃ sārajjanti, sārāgā saṃyujjanti, saṃyogā saṃkilissanti. Vedanā ca hidaṃ… saññā… saṅkhārā… viññāṇañca hidaṃ, mahāli, ekantadukkhaṃ abhavissa…pe… saṃkilissantī’’ti (saṃ. ni. 3.70) iminā hi mahālisuttapariyāyena idha ārammaṇaṃ sukhaṃ dukkhaṃ adukkhamasukhanti kathitaṃ. Apica purimaṃ sukhaṃ vedanaṃ ārammaṇaṃ katvā aparā sukhā vedanā vedeti; purimaṃ dukkhaṃ vedanaṃ ārammaṇaṃ katvā aparā dukkhā vedanā vedeti; purimaṃ adukkhamasukhaṃ vedanaṃ ārammaṇaṃ katvā aparā adukkhamasukhā vedanā vedetīti evamettha attho daṭṭhabbo. Vedanāyeva hi vedeti, na añño koci veditā nāma atthīti vuttametaṃ.

450. Почему он спрашивает: "Чувство, чувство"? Он спрашивает с намерением: "Я спрошу о характеристике чувства". Несмотря на это, следует понимать, что здесь имеется в виду именно чувство, являющееся объектом исследования в трех планах существования. "Оно испытывает и приятное" означает, что оно испытывает, переживает приятный объект. Тот же метод применим и к двум последующим фразам. Ибо в соответствии с этим разделом Махали-сутты: "Если бы это материальное тело, Махали, было исключительно страданием, сопряженным со страданием, погруженным в страдание, не соприкасающимся с удовольствием, то существа не привязывались бы к материальному телу. Но поскольку, Махали, материальное тело приятно, сопряжено с удовольствием, погружено в удовольствие, не соприкасается со страданием, существа привязываются к материальному телу; из-за привязанности они связываются узами, а из-за уз они оскверняются. И если бы это чувство... восприятие... обусловленные образования... и это сознание, Махали, было исключительно страданием... [и так далее] ...они оскверняются", — здесь объект назван приятным, болезненным и ни-приятным-ни-болезненным. Кроме того, сделав объектом предшествующее приятное чувство, другое приятное чувство испытывает его; сделав объектом предшествующее болезненное чувство, другое болезненное чувство испытывает его; сделав объектом предшествующее ни-приятное-ни-болезненное чувство, другое ни-приятное-ни-болезненное чувство испытывает его. Так следует понимать значение в данном случае. Ибо именно чувство испытывает, и нет никого другого, кто бы испытывал — так было сказано.

Saññā [Pg.243] saññāti idha kiṃ pucchati? Sabbasaññāya lakkhaṇaṃ. Kiṃ sabbatthakasaññāyāti? Sabbasaññāya lakkhaṇantipi sabbatthakasaññāya lakkhaṇantipi ekamevetaṃ, evaṃ santepi tebhūmikasammasanacārasaññāva adhippetāti sallakkhetabbā. Nīlakampi sañjānātīti nīlapupphe vā vatthe vā parikammaṃ katvā upacāraṃ vā appanaṃ vā pāpento sañjānāti. Imasmiñhi atthe parikammasaññāpi upacārasaññāpi appanāsaññāpi vaṭṭati. Nīle nīlanti uppajjanakasaññāpi vaṭṭatiyeva. Pītakādīsupi eseva nayo.

Что спрашивается здесь в отношении выражения "восприятие, восприятие" (saññā saññā)? Спрашивается о характеристике (lakkhaṇa) всякого восприятия. Спрашивается ли о восприятии, возникающем во всех состояниях ума (sabbatthaka-saññā)? Выражения "характеристика всякого восприятия" и "характеристика всеобщего восприятия" означают одно и то же. Тем не менее, следует понимать, что здесь имеется в виду именно восприятие, служащее объектом исследования (sammasana) в трех сферах существования (tebhūmika). Выражение "распознает также и синее" (nīlakampi sañjānāti) означает, что тот, кто, совершив предварительную практику (parikamma) на синем цветке или синей ткани, достигает подготовительного сосредоточения (upacāra) или полного сосредоточения (appanā), распознает [этот синий цвет]. Поистине, в данном контексте подходят и предварительное восприятие (parikamma-saññā), и подготовительное восприятие (upacāra-saññā), и полное восприятие (appanā-saññā). Также подходит и восприятие, возникающее как "синее, синее". Тот же метод применим и к желтому цвету и т. д.

Yā cāvuso, vedanāti ettha vedanā, saññā, viññāṇanti imāni tīṇi gahetvā paññā kasmā na gahitāti? Asabbasaṅgāhikattā. Paññāya hi gahitāya paññāya sampayuttāva vedanādayo labbhanti, no vippayuttā. Taṃ pana aggahetvā imesu gahitesu paññāya sampayuttā ca vippayuttā ca antamaso dve pañcaviññāṇadhammāpi labbhanti. Yathā hi tayo purisā suttaṃ suttanti vadeyyuṃ, catuttho ratanāvutasuttanti. Tesu purimā tayo takkagatampi paṭṭivaṭṭakādigatampi yaṃkiñci bahuṃ suttaṃ labhanti antamaso makkaṭakasuttampi. Ratanāvutasuttaṃ pariyesanto mandaṃ labhati, evaṃsampadamidaṃ veditabbaṃ. Heṭṭhato vā paññā viññāṇena saddhiṃ sampayogaṃ labhāpitā vissaṭṭhattāva idha na gahitāti vadanti. Yaṃ hāvuso, vedetīti yaṃ ārammaṇaṃ vedanā vedeti, saññāpi tadeva sañjānāti. Yaṃ sañjānātīti yaṃ ārammaṇaṃ saññā sañjānāti, viññāṇampi tadeva vijānātīti attho.

В выражении "То, что, друг, является чувством" (yā cāvuso vedanā) — почему, взяв эти три: чувство (vedanā), восприятие (saññā) и сознание (viññāṇa), не взяли мудрость (paññā)? Потому что она не является всеохватывающей (asabbasaṅgāhika). Ведь если бы была взята мудрость, то были бы получены только те чувства и прочие факторы, которые сопутствуют мудрости (sampayutta), а не сопутствующие ей (vippayutta) не были бы получены. Но если её не брать, а взять эти [три], то получаются как сопутствующие мудрости, так и не сопутствующие ей чувство, восприятие и сознание, вплоть до состояний пяти видов двойственного чувственного сознания (dvepañcaviññāṇa). Подобно тому как три человека могут сказать: "Нить, нить", а четвертый скажет: "Нить, на которую нанизаны драгоценности". Из них первые три получают любую нить в большом количестве — будь то нить на ткацком станке, нить в кайме одежды и т. д., вплоть до паутины. Тот же, кто ищет нить с драгоценностями, находит её лишь в малом количестве. Так следует понимать соответствие этого примера. Или же говорят, что хотя мудрость и находится в союзе с сознанием на более низком уровне, здесь она не взята, поскольку пребывает словно обособленно (vissaṭṭhatthā viya). Выражение "То, что, друг, чувствует" (yaṃ hāvuso vedeti) означает: какой объект испытывает чувство (vedanā), тот же самый объект распознает и восприятие (saññā). Выражение "То, что распознает" (yaṃ sañjānāti) означает: какой объект распознает восприятие, тот же самый объект познает и сознание (viññāṇa) — таково значение.

Idāni sañjānāti vijānāti pajānātīti ettha viseso veditabbo. Tattha upasaggamattameva viseso. Jānātīti padaṃ pana aviseso. Tassāpi jānanatthe viseso veditabbo. Saññā hi nīlādivasena ārammaṇaṃ sañjānanamattameva, aniccaṃ dukkhaṃ anattāti lakkhaṇapaṭivedhaṃ pāpetuṃ na sakkoti. Viññāṇaṃ nīlādivasena ārammaṇañceva sañjānāti, aniccādilakkhaṇapaṭivedhañca pāpeti, ussakkitvā pana maggapātubhāvaṃ pāpetuṃ na sakkoti. Paññā nīlādivasena ārammaṇampi sañjānāti, aniccādivasena [Pg.244] lakkhaṇapaṭivedhampi pāpeti, ussakkitvā maggapātubhāvaṃ pāpetumpi sakkoti.

Теперь следует понять различие между терминами "sañjānāti" (распознает), "vijānāti" (познает) и "pajānāti" (постигает). В них различие заключается лишь в приставках. Сам же корень "jānāti" (знает) одинаков. Однако различие между ними следует понимать по способу познания. Восприятие (saññā) распознает объект по синему и другим цветам; оно способно лишь на простое распознавание. Оно не способно привести к проникновению в характеристики (lakkhaṇa-paṭivedha): непостоянство (anicca), страдание (dukkha) и безличность (anattā). Сознание (viññāṇa) и распознает объект по синему и другим цветам, и приводит к проникновению в характеристики непостоянства и т. д., однако, даже приложив усилие (ussakkitvā), оно не способно привести к проявлению Пути (maggapātubhāva). Мудрость (paññā) и распознает объект по синему и другим цветам, и приводит к проникновению в характеристики посредством непостоянства и т. д., и, приложив усилие, способна привести к проявлению Пути.

Yathā hi heraññikaphalake kahāpaṇarāsimhi kate ajātabuddhi dārako gāmikapuriso mahāheraññikoti tīsu janesu oloketvā ṭhitesu ajātabuddhi dārako kahāpaṇānaṃ cittavicittacaturassamaṇḍalabhāvameva jānāti, idaṃ manussānaṃ upabhogaparibhogaṃ ratanasammatanti na jānāti. Gāmikapuriso cittādibhāvañceva jānāti, manussānaṃ upabhogaparibhogaratanasammatabhāvañca. ‘‘Ayaṃ kūṭo ayaṃ cheko ayaṃ karato ayaṃ saṇho’’ti pana na jānāti. Mahāheraññiko cittādibhāvampi ratanasammatabhāvampi kūṭādibhāvampi jānāti, jānanto ca pana naṃ rūpaṃ disvāpi jānāti, ākoṭitassa saddaṃ sutvāpi, gandhaṃ ghāyitvāpi, rasaṃ sāyitvāpi, hatthena garukalahukabhāvaṃ upadhāretvāpi asukagāme katotipi jānāti, asukanigame asukanagare asukapabbatacchāyāya asukanadītīre katotipi, asukācariyena katotipi jānāti. Evamevaṃ saññā ajātabuddhidārakassa kahāpaṇadassanaṃ viya nīlādivasena ārammaṇamattameva sañjānāti. Viññāṇaṃ gāmikapurisassa kahāpaṇadassanaṃ viya nīlādivasena ārammaṇampi sañjānāti, aniccādivasena lakkhaṇapaṭivedhampi pāpeti. Paññā mahāheraññikassa kahāpaṇadassanaṃ viya nīlādivasena ārammaṇampi sañjānāti, aniccādivasena lakkhaṇapaṭivedhampi pāpeti, ussakkitvā maggapātubhāvampi pāpeti. So pana nesaṃ viseso duppaṭivijjho.

Подобно тому как когда на доске менялы лежит куча монет (kahāpaṇa), перед ней стоят три человека: неразумный ребенок, деревенский житель и опытный меняла. Когда эти три человека смотрят на монеты, неразумный ребенок видит лишь то, что монеты пестрые, узорчатые, квадратные или круглые. Он не знает: "Это средство обмена для людей, признаваемое как драгоценность". Деревенский житель знает и об их узорах и т. д., и о том, что они служат средством обмена для людей и признаются драгоценностью. Но он не знает: "Эта монета фальшивая, эта настоящая, эта грубой чеканки, эта тонкой чеканки". Опытный же меняла знает и об их узорах, и об их ценности как драгоценности, и о том, фальшивые они или настоящие. И зная это, он определяет это, просто взглянув на их вид, или услышав звук при постукивании, или почувствовав запах, или попробовав на вкус, или взвесив на руке, определяя их тяжесть или легкость. Он знает: "Эта монета сделана в такой-то деревне, в таком-то поселке, в таком-то городе, у подножия такой-то горы, на берегу такой-то реки, таким-то мастером". Точно так же восприятие (saññā), подобно видению монет неразумным ребенком, лишь распознает объект по синему и другим цветам. Сознание (viññāṇa), подобно видению монет деревенским жителем, и распознает объект по синему и другим цветам, и приводит к проникновению в характеристики посредством непостоянства и т. д. Мудрость (paññā), подобно видению монет опытным менялой, и распознает объект по синему и другим цветам, и приводит к проникновению в характеристики посредством непостоянства и т. д., и, приложив усилие, приводит к проявлению Пути. Однако это различие между ними трудно постичь.

Tenāha āyasmā nāgaseno – ‘‘dukkaraṃ, mahārāja, bhagavatā katanti. Kiṃ, bhante, nāgasena bhagavatā dukkaraṃ katanti? Dukkaraṃ, mahārāja, bhagavatā kataṃ, imesaṃ arūpīnaṃ cittacetasikānaṃ dhammānaṃ ekārammaṇe pavattamānānaṃ vavatthānaṃ akkhātaṃ, ayaṃ phasso, ayaṃ vedanā, ayaṃ saññā, ayaṃ cetanā, idaṃ citta’’nti (mi. pa. 2.7.16). Yathā hi tilatelaṃ, sāsapatelaṃ, madhukatelaṃ, eraṇḍakatelaṃ, vasātelanti imāni pañca telāni ekacāṭiyaṃ pakkhipitvā divasaṃ yamakamanthehi manthetvā tato idaṃ tilatelaṃ, idaṃ sāsapatelanti ekekassa pāṭiyekkaṃ uddharaṇaṃ nāma dukkaraṃ, idaṃ tato [Pg.245] dukkarataraṃ. Bhagavā pana sabbaññutaññāṇassa suppaṭividdhattā dhammissaro dhammarājā imesaṃ arūpīnaṃ dhammānaṃ ekārammaṇe pavattamānānaṃ vavatthānaṃ akkhāsi. Pañcannaṃ mahānadīnaṃ samuddaṃ paviṭṭhaṭṭhāne, ‘‘idaṃ gaṅgāya udakaṃ, idaṃ yamunāyā’’ti evaṃ pāṭiyekkaṃ udakauddharaṇenāpi ayamattho veditabbo.

Поэтому досточтимый Нагасена сказал: "Трудное дело совершил Благословенный, о великий царь". — "Что же трудного совершил Благословенный, досточтимый Нагасена?" Когда его так спросили, [он ответил]: "О великий царь, Благословенный совершил трудное дело, провозгласив разграничение (vavatthāna) этих нематериальных (arūpī) состояний ума и ментальных факторов (citta-cetasika), возникающих на одном и том же объекте: «Это — контакт (phassa), это — чувство (vedanā), это — восприятие (saññā), это — волевое намерение (cetanā), это — ум (citta)»". Подобно тому как если бы смешать в одном сосуде пять видов масла — кунжутное масло, горчичное масло, масло махуа, касторовое масло и животный жир — и взбалтывать их палочками целый день, а затем попытаться извлечь их по отдельности, говоря: «Это — кунжутное масло, это — горчичное масло», то такое извлечение было бы крайне трудным, но то, что сделал Благословенный, еще труднее. Благословенный же, Владыка Дхаммы, Царь Дхаммы, благодаря совершенному проникновению Своего всеведущего знания (sabbaññuta-ñāṇa), провозгласил это разграничение этих нематериальных состояний, возникающих на одном объекте. Этот же смысл можно понять и на примере извлечения по отдельности воды в месте, где пять великих рек впадают в океан: «Это — вода Ганги, это — вода Ямуны».

451. Nissaṭṭhenāti nissaṭena pariccattena vā. Tattha nissaṭenāti atthe sati pañcahi indriyehīti nissakkavacanaṃ. Pariccattenāti atthe sati karaṇavacanaṃ veditabbaṃ. Idaṃ vuttaṃ hoti – pañcahi indriyehi nissaritvā manodvāre pavattena pañcahi vā indriyehi tassa vatthubhāvaṃ anupagamanatāya pariccattenāti. Parisuddhenāti nirupakkilesena. Manoviññāṇenāti rūpāvacaracatutthajjhānacittena. Kiṃ neyyanti kiṃ jānitabbaṃ. ‘‘Yaṃkiñci neyyaṃ nāma atthi dhamma’’ntiādīsu (mahāni. 69) hi jānitabbaṃ neyyanti vuttaṃ. Ākāsānañcāyatanaṃ neyyanti kathaṃ rūpāvacaracatutthajjhānacittena arūpāvacarasamāpatti neyyāti? Rūpāvacaracatutthajjhāne ṭhitena arūpāvacarasamāpattiṃ nibbattetuṃ sakkā hoti. Ettha ṭhitassa hi sā ijjhati. Tasmā ‘‘ākāsānañcāyatanaṃ neyya’’ntiādimāha. Atha nevasaññānāsaññāyatanaṃ kasmā na vuttanti? Pāṭiyekkaṃ abhinivesābhāvato. Tattha hi kalāpato nayato sammasanaṃ labbhati, dhammasenāpatisadisassāpi hi bhikkhuno pāṭiyekkaṃ abhiniveso na jāyati. Tasmā theropi, ‘‘evaṃ kirame dhammā ahutvā sambhonti, hutvā paṭiventī’’ti (ma. ni. 3.94) kalāpato nayato sammasitvā vissajjesīti. Bhagavā pana sabbaññutaññāṇassa hatthagatattā nevasaññānāsaññāyatanasamāpattiyampi paropaññāsa dhamme pāṭiyekkaṃ aṃguddhāreneva uddharitvā, ‘‘yāvatā saññāsamāpattiyo, tāvatā aññāpaṭivedho’’ti āha.

451. Слово "nissaṭṭhena" означает либо "вышедшим наружу" (nissaṭena), либо "оставленным" (pariccattena). В первом случае, при значении "вышедшим наружу", выражение "пятью способностями" (pañcahi indriyehi) стоит в аблативе (отделительном падеже). Во втором случае, при значении "оставленным", его следует понимать в инструментальном падеже (творительном падеже). Вот что имеется в виду: либо "[сознанием], которое вышло из пяти органов чувств и возникло в дверях ума", либо "[сознанием], которое оставлено пятью органами чувств, поскольку они не служат для него опорой (vatthu)". Слово "parisuddhena" означает свободным от загрязнений (upakkilesa). Выражение "manoviññāṇena" означает сознанием четвертой джханы тонкоматериальной сферы (rūpāvacara-catutthajjhāna-citta). Выражение "kiṃ neyyaṃ" означает: что именно должно быть познано? Поистине, в таких отрывках, как "все то, что познаваемо...", познаваемое называется "neyya". Выражение "сфера бесконечного пространства познаваема" (ākāsānañcāyatanaṃ neyyaṃ) — как нематериальное достижение (arūpāvacara-samāpatti) познается сознанием четвертой джханы тонкоматериальной сферы? Пребывая в четвертой джхане тонкоматериальной сферы, можно вызвать нематериальное достижение. Ведь у того, кто утвердился в ней, это [нематериальное достижение] осуществляется. Поэтому сказано: "сфера бесконечного пространства познаваема" и т. д. Почему же тогда не упомянута сфера ни восприятия, ни не-восприятия (nevasaññānāsaññāyatana)? Она не упомянута из-за невозможности отдельного сосредоточения на ней при випассане. Поистине, в ней исследование (sammasana) возможно лишь в совокупности (kalāpato) или по методу (nayato). Поистине, даже у монаха, подобного Полководцу Дхаммы [Сарипутте], не возникает отдельного сосредоточения на ней. Поэтому говорят, что даже старейшина [Сарипутта] ответил, исследовав это в совокупности и по методу: "Так эти состояния, не существовав прежде, возникают, а возникнув, исчезают". Благословенный же, поскольку всеведущее знание находится в Его руках, даже в достижении сферы ни восприятия, ни не-восприятия выделил более пятидесяти состояний по отдельности, извлекая их по их факторам, и исследовал их. Он сказал: "Насколько простираются достижения восприятия, настолько же простирается и проникновение в высшее знание".

Paññācakkhunā pajānātīti dassanapariṇāyakaṭṭhena cakkhubhūtāya paññāya pajānāti. Tattha dve paññā samādhipaññā vipassanāpaññā ca. Samādhipaññāya kiccato asammohato ca pajānāti. Vipassanāpaññāya lakkhaṇapaṭivedhena ārammaṇato jānanaṃ kathitaṃ. Kimatthiyāti ko etissā attho. Abhiññatthātiādīsu abhiññeyye dhamme abhijānātīti [Pg.246] abhiññatthā. Pariññeyye dhamme parijānātīti pariññatthā. Pahātabbe dhamme pajahatīti pahānatthā. Sā panesā lokiyāpi abhiññatthā ca pariññatthā ca vikkhambhanato pahānatthā. Lokuttarāpi abhiññatthā ca pariññatthā ca samucchedato pahānatthā. Tattha lokiyā kiccato asammohato ca pajānāti, lokuttarā asammohato.

Выражение "постигает оком мудрости" (paññācakkhunā pajānāti) означает, что постигают мудростью, которая подобна оку, поскольку она ведет к видению. В данном контексте мудрость бывает двух видов: мудрость сосредоточения (samādhi-paññā) и мудрость прозрения (vipassanā-paññā). С помощью мудрости сосредоточения постигают в соответствии с ее функцией (kiccato) и благодаря отсутствию заблуждения (asammohato). О познании с помощью мудрости прозрения говорится как о проникновении в характеристики (lakkhaṇa-paṭivedha) на основе объекта. Слово "kimatthiyā" означает: какова польза (цель) этой [мудрости]? В таких выражениях, как "для прямого знания" (abhiññatthā) и т. д.: она называется "для прямого знания" (abhiññatthā), потому что она напрямую познает состояния, подлежащие прямому знанию (abhiññeyya). Она называется "для всестороннего познания" (pariññatthā), потому что она всесторонне познает состояния, подлежащие всестороннему познанию (pariññeyya). Она называется "для оставления" (pahānatthā), потому что она оставляет состояния, подлежащие оставлению (pahātabba). Эта мудрость, даже будучи мирской (lokiya), служит для прямого знания, для всестороннего познания и для оставления путем подавления (vikkhambhana). Сверхмирская же (lokuttara) мудрость также служит для прямого знания, для всестороннего познания и для оставления путем искоренения (samuccheda). При этом мирская мудрость постигает в соответствии с функцией и благодаря отсутствию заблуждения, а сверхмирская мудрость постигает благодаря отсутствию заблуждения.

452. Sammādiṭṭhiyā uppādāyāti vipassanāsammādiṭṭhiyā ca maggasammādiṭṭhiyā ca. Parato ca ghosoti sappāyadhammassavanaṃ. Yoniso ca manasikāroti attano upāyamanasikāro. Tattha sāvakesu api dhammasenāpatino dve paccayā laddhuṃ vaṭṭantiyeva. Thero hi kappasatasahassādhikaṃ ekaṃ asaṅkhyeyyaṃ pāramiyo pūretvāpi attano dhammatāya aṇumattampi kilesaṃ pajahituṃ nāsakkhi. ‘‘Ye dhammā hetuppabhavā’’ti (mahāva. 60) assajittherato imaṃ gāthaṃ sutvāvassa paṭivedho jāto. Paccekabuddhānaṃ pana sabbaññubuddhānañca paratoghosakammaṃ natthi, yonisomanasikārasmiṃyeva ṭhatvā paccekabodhiñca sabbaññutaññāṇañca nibbattenti.

452. Выражение "для возникновения правильного воззрения" (sammādiṭṭhiyā uppādāya) означает: для возникновения правильного воззрения прозрения (vipassanā-sammā-diṭṭhi) и правильного воззрения Пути (magga-sammā-diṭṭhi). Выражение "голос другого" (parato ghosa) означает слушание подходящего поучения Дхаммы. Выражение "надлежащее внимание" (yoniso manasikāra) означает собственное мудрое размышление. Среди учеников (sāvaka), даже для Полководца Дхаммы [Сарипутты], необходимо обретение обоих этих условий. Поистине, хотя старейшина и совершенствовал парами (совершенства) в течение одного асанхейи и ста тысяч капп, он не мог самостоятельно отбросить даже мельчайшее загрязнение ума (kilesa). Лишь услышав от старейшины Ассаджи этот стих: "Те состояния, что возникают из причины...", у него произошло проникновение в истину. Однако у Паччекабудд и Всеведущих Будд нет потребности в голосе другого. Опираясь исключительно на надлежащее внимание, они осуществляют просветление Паччекабудды и всеведущее знание.

Anuggahitāti laddhūpakārā. Sammādiṭṭhīti arahattamaggasammādiṭṭhi. Phalakkhaṇe nibbattā cetovimutti phalaṃ assāti cetovimuttiphalā. Tadeva cetovimuttisaṅkhātaṃ phalaṃ ānisaṃso assāti cetovimuttiphalānisaṃsā. Dutiyapadepi eseva nayo. Ettha ca catutthaphalapaññā paññāvimutti nāma, avasesā dhammā cetovimuttīti veditabbā. Sīlānuggahitātiādīsu sīlanti catupārisuddhisīlaṃ. Sutanti sappāyadhammassavanaṃ. Sākacchāti kammaṭṭhāne khalanapakkhalanacchedanakathā. Samathoti vipassanāpādikā aṭṭha samāpattiyo. Vipassanāti sattavidhā anupassanā. Catupārisuddhisīlañhi pūrentassa, sappāyadhammassavanaṃ suṇantassa, kammaṭṭhāne khalanapakkhalanaṃ chindantassa, vipassanāpādikāsu aṭṭhasamāpattīsu kammaṃ karontassa, sattavidhaṃ anupassanaṃ bhāventassa arahattamaggo uppajjitvā phalaṃ deti.

Слово "anuggahitā" означает получившая поддержку (laddhūpakārā). Слово "sammādiṭṭhi" означает правильное воззрение пути арахантства (arahattamagga-sammādiṭṭhi). Оно называется "имеющим плодом освобождение ума" (cetovimuttiphalā), потому что в момент плода (phala) у него возникает плод освобождения ума. Оно называется "имеющим благом плод освобождения ума" (cetovimuttiphalānisaṃsā), потому что его благом (ānisaṃsa) является этот самый плод, именуемый освобождением ума. Тот же метод применим и ко второму выражению [paññāvimuttiphalā paññāvimuttiphalānisaṃsā]. Здесь мудрость четвертого плода (плода арахантства) называется "освобождением мудростью" (paññā-vimutti), а остальные сопутствующие состояния следует понимать как "освобождение ума" (ceto-vimutti). В таких выражениях, как "поддерживаемое нравственностью" (sīlānuggahitā) и т. д.: слово "sīla" означает нравственность четырехкратного очищения (catupārisuddhi-sīla). Слово "suta" означает слушание подходящего учения. Слово "sākacchā" означает обсуждение, устраняющее ошибки и неточности в практике медитации (kammaṭṭhāna). Слово "samatha" означает восемь достижений сосредоточения (samāpatti), служащих основой для випассаны. Слово "vipassanā" означает семь видов созерцания (anupassanā). Поистине, у того, кто очищает нравственность четырехкратного очищения, слушает подходящее учение, устраняет ошибки и неточности в практике медитации, практикует в восьми достижениях сосредоточения, служащих основой для випассаны, и развивает семь видов созерцания, — у того возникает путь арахантства и приносит свой плод.

Yathā hi madhuraṃ ambapakkaṃ paribhuñjitukāmo ambapotakassa samantā udakakoṭṭhakaṃ thiraṃ katvā bandhati. Ghaṭaṃ gahetvā kālena kālaṃ udakaṃ āsiñcati. Udakassa anikkhamanatthaṃ mariyādaṃ thiraṃ karoti. Yā hoti [Pg.247] samīpe valli vā sukkhadaṇḍako vā kipillikapuṭo vā makkaṭakajālaṃ vā, taṃ apaneti. Khaṇittiṃ gahetvā kālena kālaṃ mūlāni parikhaṇati. Evamassa appamattassa imāni pañca kāraṇāni karoto so ambo vaḍḍhitvā phalaṃ deti. Evaṃsampadamidaṃ veditabbaṃ. Rukkhassa samantato koṭṭhakabandhanaṃ viya hi sīlaṃ daṭṭhabbaṃ, kālena kālaṃ udakasiñcanaṃ viya dhammassavanaṃ, mariyādāya thirabhāvakaraṇaṃ viya samatho, samīpe valliādīnaṃ haraṇaṃ viya kammaṭṭhāne khalanapakkhalanacchedanaṃ, kālena kālaṃ khaṇittiṃ gahetvā mūlakhaṇanaṃ viya sattannaṃ anupassanānaṃ bhāvanā. Tehi pañcahi kāraṇehi anuggahitassa ambarukkhassa madhuraphaladānakālo viya imassa bhikkhuno imehi pañcahi dhammehi anuggahitāya sammādiṭṭhiyā arahattaphaladānaṃ veditabbaṃ.

Подобно тому как человек, желающий полакомиться спелым сладким манго, делает прочный водосборный круг вокруг молодого деревца манго. Взяв кувшин, он время от времени поливает его водой. Чтобы вода не вытекала, он делает прочную насыпь. Если поблизости есть вьюнок, сухая ветка, гнездо красных муравьев или паутина, он всё это убирает. Взяв мотыгу, он время от времени окапывает корни. Так, благодаря усердию этого человека, совершающего эти пять действий, это дерево манго вырастает и приносит плоды. Подобным же образом следует понимать и это сопоставление. Подобно сооружению водосборного круга вокруг дерева, следует рассматривать нравственную дисциплину (силу). Подобно поливанию водой время от времени — слушание Дхаммы. Подобно укреплению насыпи — саматху (спокойствие ума). Подобно удалению вьюнков и прочего поблизости — устранение мелких и крупных препятствий и ошибок в практике медитации (камматтхане). Подобно окапыванию корней мотыгой время от времени — развитие семи видов созерцания (анупассаны). Подобно тому как дерево манго, поддерживаемое этими пятью факторами, приносит сладкие плоды, так и у этого бхиккху, благодаря правильному воззрению (самма-диттхи), поддерживаемому этими пятью качествами, происходит принесение плода арахантства — так это следует понимать.

453. Kati panāvuso, bhavāti idha kiṃ pucchati? Mūlameva gato anusandhi, duppañño yehi bhavehi na uṭṭhāti, te pucchissāmīti pucchati. Tattha kāmabhavoti kāmabhavūpagaṃ kammaṃ kammābhinibbattā upādinnakkhandhāpīti ubhayamekato katvā kāmabhavoti āha. Rūpārūpabhavesupi eseva nayo. Āyatinti anāgate. Punabbhavassa abhinibbattīti punabbhavābhinibbatti. Idha vaṭṭaṃ pucchissāmīti pucchati. Tatrātatrābhinandanāti rūpābhinandanā saddābhinandanāti evaṃ tahiṃ tahiṃ abhinandanā, karaṇavacane cetaṃ paccattaṃ. Tatratatrābhinandanāya punabbhavābhinibbatti hotīti attho. Ettāvatā hi gamanaṃ hoti, āgamanaṃ hoti, gamanāgamanaṃ hoti, vaṭṭaṃ vattatīti vaṭṭaṃ matthakaṃ pāpetvā dassesi. Idāni vivaṭṭaṃ pucchanto ‘‘kathaṃ panāvuso’’tiādimāha. Tassa vissajjane avijjāvirāgāti avijjāya khayanirodhena. Vijjuppādāti arahattamaggavijjāya uppādena. Kiṃ avijjā pubbe niruddhā, atha vijjā pubbe uppannāti? Ubhayametaṃ na vattabbaṃ. Padīpujjalanena andhakāravigamo viya vijjuppādena avijjā niruddhāva hoti. Taṇhānirodhāti taṇhāya khayanirodhena. Punabbhavābhinibbatti na hotīti evaṃ āyatiṃ punabbhavassa abhinibbatti na hoti, gamanaṃ āgamanaṃ gamanāgamanaṃ upacchijjati, vaṭṭaṃ na vattatīti vivaṭṭaṃ matthakaṃ pāpetvā dassesi.

453. Что спрашивается в словах: «Сколько же существует видов бытия, друг?»? Тот, кто слаб умом в понимании взаимосвязи, дойдя лишь до корня, спрашивает: «О каких видах бытия, из которых человек не может подняться, я спрошу?». В этом контексте под «чувственным бытием» (кама-бхава) понимаются как карма, ведущая к чувственному бытию, так и обусловленные кармой цепляющиеся совокупности (упадинна-кхандха) — объединив и то, и другое вместе, Он назвал это «чувственным бытием». Тот же метод применим к тонкоматериальному и нематериальному бытию. «В будущем» (аятим) означает в грядущем времени. «Возникновение нового бытия» — это пунаббхавабхиниббатти. Здесь он спрашивает, желая узнать о круговороте сансары (ватта). «Нахождение наслаждения то тут, то там» (татрататрабхинандана) — это наслаждение видимыми формами, наслаждение звуками и так далее, то есть наслаждение теми или иными объектами; это слово употреблено в именительном падеже в значении творительного. Смысл в том, что из-за наслаждения теми или иными объектами происходит возникновение нового бытия. Ведь в этих пределах происходит уход (в иное бытие), приход (из иного бытия) и уход-приход (постоянное перерождение), и словами «круговорот вращается» Он показал круговорот сансары, доведя его до завершения. Теперь, желая спросить о прекращении круговорота (виватта), он говорит: «Но как же, друг?» и так далее. В ответе на это: «благодаря угасанию невежества» (авиджжавирага) означает благодаря полному прекращению и уничтожению невежества. «Благодаря возникновению истинного знания» (виджжуппада) означает благодаря возникновению знания пути арахантства. Можно ли сказать: «Сначала прекратилось невежество, а затем возникло знание»? Ни то, ни другое утверждать не следует. Подобно тому как с зажиганием светильника рассеивается тьма, так и с возникновением знания невежество прекращается одновременно. «Благодаря прекращению жажды» (танханиродха) означает благодаря полному прекращению и уничтожению жажды. «Не происходит возникновения нового бытия» означает, что при таком полном прекращении в будущем не возникнет нового бытия, уход, приход и уход-приход прекращаются, и словами «круговорот не вращается» Он показал прекращение круговорота сансары, доведя его до завершения.

454. Katamaṃ panāvusoti idha kiṃ pucchati? Ubhatobhāgavimutto bhikkhu kālena kālaṃ nirodhaṃ samāpajjati. Tassa nirodhapādakaṃ paṭhamajjhānaṃ pucchissāmīti pucchati. Paṭhamaṃ jhānanti idha kiṃ pucchati? Nirodhaṃ samāpajjanakena [Pg.248] bhikkhunā aṅgavavatthānaṃ koṭṭhāsaparicchedo nāma jānitabbo, idaṃ jhānaṃ pañcaṅgikaṃ caturaṅgikaṃ tivaṅgikaṃ duvaṅgikanti aṅgavavatthānaṃ koṭṭhāsaparicchedaṃ pucchissāmīti pucchati. Vitakkotiādīsu pana abhiniropanalakkhaṇo vitakko, anumajjanalakkhaṇo vicāro, pharaṇalakkhaṇā pīti, sātalakkhaṇaṃ sukhaṃ, avikkhepalakkhaṇā cittekaggatāti ime pañca dhammā vattanti. Kataṅgavippahīnanti idha pana kiṃ pucchati? Nirodhaṃ samāpajjanakena bhikkhunā upakārānupakārāni aṅgāni jānitabbāni, tāni pucchissāmīti pucchati, vissajjanaṃ panettha pākaṭameva. Iti heṭṭhā nirodhapādakaṃ paṭhamajjhānaṃ gahitaṃ, upari tassa anantarapaccayaṃ nevasaññānāsaññāyatanasamāpattiṃ pucchissati. Antarā pana cha samāpattiyo saṃkhittā, nayaṃ vā dassetvā vissaṭṭhāti veditabbā.

454. Что спрашивается в словах: «Какая же, друг?»? Бхиккху, освобождённый обоими путями (убхатобхагавимутто), время от времени входит в достижение прекращения (ниродха-самапатти). Он спрашивает: «Я спрошу о первой джхане, которая служит основой для прекращения». Что спрашивается в словах: «Первая джхана»? Бхиккху, входящий в достижение прекращения, должен знать определение факторов и разграничение частей джханы: «Эта первая джхана имеет пять факторов, вторая — четыре, третья — три, четвёртая — два». Он спрашивает: «Я спрошу об определении факторов и разграничении частей джханы». В словах «направление мысли» (витакка) и так далее: витакка имеет характеристику направления сопутствующих состояний на объект; исследование (вичара) имеет характеристику удержания сопутствующих состояний на объекте; восторг (пити) имеет характеристику пронизывания; счастье (сукха) имеет характеристику ублажения; сосредоточение ума (читтекэггата) имеет характеристику нерассеянности — эти пять качеств присутствуют. Что спрашивается в словах: «С какими оставленными факторами»? Бхиккху, входящий в достижение прекращения, должен знать полезные и бесполезные факторы. Он спрашивает: «Я спрошу о них». Ответ же здесь очевиден. Таким образом, ниже была взята первая джхана как основа для прекращения, а выше он спросит о достижении сферы ни-восприятия-ни-невосприятия (невасаннянасанняятана-самапатти), которая является непосредственным условием для прекращения. Между тем шесть промежуточных достижений сокращены, и следует понимать, что они опущены после того, как был показан метод.

455. Idāni viññāṇanissaye pañca pasāde pucchanto pañcimāni, āvusotiādimāha. Tattha gocaravisayanti gocarabhūtaṃ visayaṃ. Aññamaññassāti cakkhu sotassa sotaṃ vā cakkhussāti evaṃ ekekassa gocaravisayaṃ na paccanubhoti. Sace hi nīlādibhedaṃ rūpārammaṇaṃ samodhānetvā sotindriyassa upaneyya, ‘‘iṅgha tāva naṃ vavatthapehi vibhāvehi, kiṃ nāmetaṃ ārammaṇa’’nti. Cakkhuviññāṇañhi vināpi mukhena attano dhammatāya evaṃ vadeyya – ‘‘are andhabāla, vassasatampi vassasahassampi paridhāvamāno aññatra mayā kuhiṃ etassa jānanakaṃ labhissasi, āhara naṃ cakkhupasāde upanehi, ahametaṃ ārammaṇaṃ jānissāmi, yadi vā nīlaṃ yadi vā pītakaṃ, na hi eso aññassa visayo, mayheveso visayo’’ti. Sesadvāresupi eseva nayo. Evametāni aññamaññassa gocaraṃ visayaṃ na paccanubhonti nāma. Kiṃ paṭisaraṇanti etesaṃ kiṃ paṭisaraṇaṃ, kiṃ etāni paṭisarantīti pucchati. Mano paṭisaraṇanti javanamano paṭisaraṇaṃ. Mano ca nesanti manodvārikajavanamano vā pañcadvārikajavanamano vā etesaṃ gocaravisayaṃ rajjanādivasena anubhoti. Cakkhuviññāṇañhi rūpadassanamattameva, ettha rajjanaṃ vā dussanaṃ vā muyhanaṃ vā natthi. Etasmiṃ pana dvāre javanaṃ rajjati vā dussati vā muyhati vā. Sotaviññāṇādīsupi eseva nayo.

455. Теперь, желая спросить о пяти видах чувствительной материи (пасада), которые служат опорой для сознания, он говорит: «Есть эти пять, друг» и так далее. В этих словах «сфера и объект» (гочарависая) означает объект, являющийся сферой действия. «Друг друга» (аньяманьясса) означает, что глаз не испытывает объект уха, а ухо — объект глаза; так они не испытывают сферу и объект друг друга. Ведь если бы кто-то взял видимый объект, например синий цвет, и представил его органу слуха, сказав: «Ну же, определи его, проясни его, что это за объект?». Тогда зрительное сознание (чаккху-винняна), даже не имея рта, в силу своей собственной природы сказало бы так: «Эй ты, слепой глупец! Даже если ты будешь бегать сто или тысячу лет, где ты найдешь знание об этом объекте помимо меня? Принеси его, направь его к чувствительной сфере глаза (чаккху-пасада), и я познаю этот объект, будь он синим или жёлтым. Ведь это не объект кого-то другого, это исключительно мой объект!». Тот же метод применим и к остальным дверям чувств. Таким образом, эти органы чувств действительно не испытывают сферу и объект друг друга. Что спрашивается в словах: «Что является их прибежищем?» (ким патисаранам) — каково прибежище этих органов чувств, к чему они прибегают? «Ум является их прибежищем» (мано патисаранам) означает, что прибежищем является ум стадии джавана (джавана-мано). «И ум для них» (мано ча несам) означает, что либо джавана-ум умственной двери, либо джавана-ум пяти дверей чувств испытывает их сферу и объект посредством привязанности (вожделения) и прочего. Ведь зрительное сознание — это лишь видение формы; в нём нет ни вожделения, ни злобы, ни заблуждения. Но у этих дверей ума джавана вожделеет, гневается или заблуждается. Тот же метод применим к слуховому сознанию и остальным.

Tatrāyaṃ upamā – pañca kira dubbalabhojakā rājānaṃ sevitvā kicchena kasirena ekasmiṃ pañcakulike gāme parittakaṃ āyaṃ labhiṃsu. Tesaṃ tattha [Pg.249] macchabhāgo maṃsabhāgo yuttikahāpaṇo vā, bandhakahāpaṇo vā, māpahārakahāpaṇo vā, aṭṭhakahāpaṇo vā, soḷasakahāpaṇo vā, bāttiṃsakahāpaṇo vā, catusaṭṭhikahāpaṇo vā, daṇḍoti ettakamattameva pāpuṇāti. Satavatthukaṃ pañcasatavatthukaṃ sahassavatthukaṃ mahābaliṃ rājāva gaṇhāti. Tattha pañcakulikagāmo viya pañca pasādā daṭṭhabbā; pañca dubbalabhojakā viya pañca viññāṇāni; rājā viya javanaṃ; dubbalabhojakānaṃ parittakaṃ āyapāpuṇanaṃ viya cakkhuviññāṇādīnaṃ rūpadassanādimattaṃ. Rajjanādīni pana etesu natthi. Rañño mahābaliggahaṇaṃ viya tesu dvāresu javanassa rajjanādīni veditabbāni.

Вот притча об этом: говорят, pfть слабых сборщиков налогов, служа царю, с большим трудом и лишениями получали малый доход в одной деревне, состоящей всего из пяти дворов. Их доля там составляла лишь долю рыбы, долю мяса, монету за участие в битве, монету за освобождение узника, монету за избавление от побоев, или же штраф в размере восьми, шестнадцати, тридцати двух или шестидесяти четырёх монет — лишь столько им доставалось. Большую же дань, стоимостью в сто, пятьсот или тысячу монет, забирал сам царь. В этой притче пять чувствительных сфер (пасада) следует рассматривать как деревню из пяти дворов; пять видов чувственного сознания (винняна) — как пять слабых сборщиков налогов; джавану — как царя; получение малого дохода слабыми сборщиками — как простое видение форм и прочее для зрительного сознания и остальных. Вожделения и прочего в них самих нет. Подобно сбору большой дани царем, следует понимать возникновение вожделения и прочего в джаване у этих дверей чувств.

456. Pañcimāni, āvusoti idha kiṃ pucchati? Antonirodhasmiṃ pañca pasāde. Kiriyamayapavattasmiñhi vattamāne arūpadhammā pasādānaṃ balavapaccayā honti. Yo pana taṃ pavattaṃ nirodhetvā nirodhasamāpattiṃ samāpanno, tassa antonirodhe pañca pasādā kiṃ paṭicca tiṭṭhantīti idaṃ pucchissāmīti pucchati. Āyuṃ paṭiccāti jīvitindriyaṃ paṭicca tiṭṭhanti. Usmaṃ paṭiccāti jīvitindriyaṃ kammajatejaṃ paṭicca tiṭṭhati. Yasmā pana kammajatejopi jīvitindriyena vinā na tiṭṭhati, tasmā ‘‘usmā āyuṃ paṭicca tiṭṭhatī’’ti āha. Jhāyatoti jalato. Acciṃ paṭiccāti jālasikhaṃ paṭicca. Ābhā paññāyatīti āloko nāma paññāyati. Ābhaṃ paṭicca accīti taṃ ālokaṃ paṭicca jālasikhā paññāyati.

456. Что спрашивается в словах: «Есть эти пять, друг»? Спрашивается о пяти чувствительных сферах (пасада) внутри состояния прекращения (ниродха). Ведь когда происходит процесс, состоящий из действий, нематериальные состояния (нама-дхаммы) служат сильным условием для чувствительных сфер. Но у того бхиккху, который прекратил этот процесс и вошёл в достижение прекращения, на что опираются пять чувствительных сфер внутри прекращения? Он спрашивает: «Я спрошу об этой причине». «Опираясь на жизнь» (аюм патичча) означает, что они пребывают, опираясь на жизненную силу (дживитиндрию). «Опираясь на тепло» (усмам патичча) означает, что жизненная сила пребывает, опираясь на рождённое кармой тепло (каммаджа-теджо). Но поскольку рождённое кармой тепло также не может существовать без жизненной силы, поэтому сказано: «Тепло пребывает, опираясь на жизнь». «Горящего» (джхаято) означает светящегося. «Опираясь на пламя» (аччим патичча) означает опираясь на языки пламени. «Виден свет» (абха панняяти) означает, что виден свет. «Опираясь на свет, пламя» (абхам патичча аччи) означает, что благодаря этому свету видны языки пламени.

Evameva kho, āvuso, āyu usmaṃ paṭicca tiṭṭhatīti ettha jālasikhā viya kammajatejo. Āloko viya jīvitindriyaṃ. Jālasikhā hi uppajjamānā ālokaṃ gahetvāva uppajjati. Sā tena attanā janitaālokeneva sayampi aṇu thūlā dīghā rassāti pākaṭā hoti. Tattha jālapavattiyā janitaālokena tassāyeva jālapavattiyā pākaṭabhāvo viya usmaṃ paṭicca nibbattena kammajamahābhūtasambhavena jīvitindriyena usmāya anupālanaṃ. Jīvitindriyañhi dasapi vassāni…pe… vassasatampi kammajatejapavattaṃ pāleti. Iti mahābhūtāni upādārūpānaṃ nissayapaccayādivasena paccayāni hontīti āyu usmaṃ paṭicca tiṭṭhati. Jīvitindriyaṃ [Pg.250] mahābhūtāni pāletīti usmā āyuṃ paṭicca tiṭṭhatīti veditabbā.

«Точно так же, друг, жизнь пребывает, опираясь на тепло» — здесь рождённое кармой тепло подобно языкам пламени. Жизненная сила подобна свету. Ведь пламя, возникая, возникает, непременно неся с собой свет. Благодаря этому порождённому им самим свету само пламя становится видимым как малое, большое, длинное или короткое. В этой связи, подобно тому как благодаря свету, порождённому горением пламени, становится видимым само это горение пламени, так и жизненная сила, возникшая благодаря теплу и происходящая из рождённых кармой великих элементов, оберегает тепло. Ведь жизненная сила оберегает непрерывность рождённого кармой тепла в течение десяти лет... и так далее... вплоть до ста лет. Таким образом, великие элементы служат условием для производной материи (упада-рупа) посредством условия опоры (ниссая-паччая) и других условий, и потому жизнь пребывает, опираясь на тепло. А поскольку жизненная сила оберегает великие элементы, следует понимать, что тепло пребывает, опираясь на жизнь.

457. Āyusaṅkhārāti āyumeva. Vedaniyā dhammāti vedanā dhammāva. Vuṭṭhānaṃ paññāyatīti samāpattito vuṭṭhānaṃ paññāyati. Yo hi bhikkhu arūpapavatte ukkaṇṭhitvā saññañca vedanañca nirodhetvā nirodhaṃ samāpanno, tassa yathāparicchinnakālavasena rūpajīvitindriyapaccayā arūpadhammā uppajjanti. Evaṃ pana rūpārūpapavattaṃ pavattati. Yathā kiṃ? Yathā eko puriso jālāpavatte ukkhaṇṭhito udakena paharitvā jālaṃ appavattaṃ katvā chārikāya aṅgāre pidhāya tuṇhī nisīdati. Yadā panassa puna jālāya attho hoti, chārikaṃ apanetvā aṅgāre parivattetvā upādānaṃ datvā mukhavātaṃ vā tālavaṇṭavātaṃ vā dadāti. Atha jālāpavattaṃ puna pavattati. Evameva jālāpavattaṃ viya arūpadhammā. Purisassa jālāpavatte ukkaṇṭhitvā udakappahārena jālaṃ appavattaṃ katvā chārikāya aṅgāre pidhāya tuṇhībhūtassa nisajjā viya bhikkhuno arūpapavatte ukkaṇṭhitvā saññañca vedanañca nirodhetvā nirodhasamāpajjanaṃ. Chārikāya pihitaaṅgārā viya rūpajīvitindriyaṃ. Purisassa puna jālāya atthe sati chārikāpanayanādīni viya bhikkhuno yathāparicchinnakālāpagamanaṃ. Aggijālāya pavatti viya puna arūpadhammesu uppannesu rūpārūpapavatti veditabbā.

457. «Жизненные силы» (аюсанкхара) — это сама жизнь. «Состояния, подлежащие чувствованию» (ведания дхамма) — это сами состояния чувства (ведана). «Виден выход» (вуттханам панняяти) означает, что виден выход из достижения прекращения. Ведь у того бхиккху, который, устав от проявления нематериальных состояний, прекратил восприятие и чувство и вошёл в прекращение, по прошествии предопределённого времени благодаря физической жизненной силе (рупа-дживитиндрия) вновь возникают нематериальные состояния. Так продолжается непрерывность материального и нематериального. Как это понять? Подобно тому как человек, устав от горения пламени, брызгает водой, гасит пламя, засыпает угли золой и сидит молча. Когда же ему снова требуется пламя, он убирает золу, раздувает угли, подкладывает дрова и дует ртом или машет веером из пальмовых листьев. Тогда пламя разгорается вновь. Точно так же нематериальные состояния подобны горению пламени. Подобно тому как человек, устав от горения пламени, гасит его водой, засыпает угли золой и сидит молча, так и бхиккху, устав от проявления нематериальных состояний, прекращает восприятие и чувство и входит в достижение прекращения. Физическую жизненную силу и рождённую кармой стихию тепла следует рассматривать как угли, засыпанные золой. Подобно тому как человек убирает золу и совершает прочие действия, когда ему снова требуется пламя, так и для бхиккху это подобно истечению предопределённого времени. Подобно возгоранию пламени, следует понимать возобновление непрерывности материального и нематериального при повторном возникновении нематериальных состояний.

Āyu usmā ca viññāṇanti rūpajīvitindriyaṃ, kammajatejodhātu, cittanti ime tayo dhammā yadā imaṃ rūpakāyaṃ jahanti, athāyaṃ acetanaṃ kaṭṭhaṃ viya pathaviyaṃ chaḍḍito setīti attho. Vuttañcetaṃ –

«Жизнь, тепло и сознание» (аю усма ча виннянам) — это физическая жизненная сила, рождённая кармой стихия тепла и ум (читта). Когда эти три состояния оставляют это материальное тело, тогда это тело лежит, брошенное на землю, подобно безжизненному полену — таков смысл. И об этом сказано:

‘‘Āyu usmā ca viññāṇaṃ, yadā kāyaṃ jahantimaṃ;

Apaviddho tadā seti, parabhattaṃ acetana’’nti. (saṃ. ni. 3.95);

«Когда жизнь, тепло и сознание оставляют это тело, тогда оно лежит, брошенное, безжизненное, служа лишь пищей для других».

Kāyasaṅkhārāti assāsapassāsā. Vacīsaṅkhārāti vitakkavicārā. Cittasaṅkhārāti saññāvedanā. Āyūti rūpajīvitindriyaṃ. Paribhinnānīti upahatāni, vinaṭṭhānīti attho. Tattha keci ‘‘nirodhasamāpannassa cittasaṅkhārāva niruddhā’’ti vacanato cittaṃ aniruddhaṃ hoti, tasmā sacittakā ayaṃ samāpattīti vadanti. Te vattabbā – ‘‘vacīsaṅkhārāpissa niruddhā’’ti vacanato vācā aniruddhā hoti, tasmā nirodhaṃ samāpannena dhammampi kathentena sajjhāyampi [Pg.251] karontena nisīditabbaṃ siyā. ‘‘Yo cāyaṃ mato kālaṅkato, tassāpi cittasaṅkhārā niruddhā’’ti vacanato cittaṃ aniruddhaṃ bhaveyya, tasmā kālaṅkate mātāpitaro vā arahante vā jhāpayantena anantariyakammaṃ kataṃ bhaveyya. Iti byañjane abhinivesaṃ akatvā ācariyānaṃ naye ṭhatvā attho upaparikkhitabbo. Attho hi paṭisaraṇaṃ, na byañjanaṃ.

Телесные формирователи (кая-санкхары) — это вдохи и выдохи. Речевые формирователи (вачи-санкхары) — это направленность мысли и исследование (витакка и вичара). Умственные формирователи (читта-санкхары) — это восприятие и чувство (сання и ведана). Жизненная сила (аю) — это материальная жизненная способность (рупа-дживитиндрия). «Разрушены» (парибхиннани) означает «повреждены, уничтожены» — таков смысл. В связи с этим некоторые [учителя] говорят: «Поскольку сказано: “У того, кто вошел в прекращение (ниродху), прекращаются именно умственные формирователи”, то ум (читта) не прекращается, и поэтому это достижение (самапатти) сопровождается умом». Им следует возразить: «Поскольку сказано: “У него прекращаются также и речевые формирователи”, то речь [по вашей логике] не прекращается. Следовательно, бхиккху, вошедший в прекращение, должен был бы сидеть, проповедуя Дхамму и совершая декламацию. И поскольку сказано: “У того, кто умер, скончался, также прекращаются умственные формирователи”, то [по вашей логике] его ум не прекратился бы. Следовательно, тот, кто кремирует умерших родителей или арахантов, совершал бы поступок с немедленным возмездием (анантария-камму)». Таким образом, не следует слепо привязываться к букве, но, опираясь на метод учителей, нужно исследовать смысл. Ибо смысл — это прибежище, а не буква.

Indriyāni vippasannānīti kiriyamayapavattasmiñhi vattamāne bahiddhā ārammaṇesu pasāde ghaṭṭentesu indriyāni kilamantāni upahatāni makkhitāni viya honti, vātādīhi uṭṭhitena rajena catumahāpathe ṭhapitaādāso viya. Yathā pana thavikāyaṃ pakkhipitvā mañjūsādīsu ṭhapito ādāso antoyeva virocati, evaṃ nirodhaṃ samāpannassa bhikkhuno antonirodhe pañca pasādā ativirocanti. Tena vuttaṃ ‘‘indriyāni vippasannānī’’ti.

«Органы чувств чрезвычайно ясны» (индрияни виппасаннани): ведь когда происходит деятельность, внешние объекты соприкасаются с чувствительными органами (пасада), из-за чего органы чувств утомляются, становятся словно поврежденными или загрязненными, подобно зеркалу, оставленному на перекрестке четырех дорог, где поднимается пыль от ветра и прочего. Но подобно тому как зеркало, положенное в чехол и помещенное в ларец или шкатулку, сияет внутри, точно так же у бхиккху, вошедшего в прекращение (ниродху), внутри прекращения пять чувствительных органов сияют чрезвычайно ярко. Поэтому сказано: «органы чувств чрезвычайно ясны».

458. Kati panāvuso, paccayāti idha kiṃ pucchati? Nirodhassa anantarapaccayaṃ nevasaññānāsaññāyatanaṃ pucchissāmīti pucchati. Vissajjane panassa sukhassa ca pahānāti cattāro apagamanapaccayā kathitā. Animittāyāti idha kiṃ pucchati? Nirodhato vuṭṭhānakaphalasamāpattiṃ pucchissāmīti pucchati. Avasesasamāpattivuṭṭhānañhi bhavaṅgena hoti, nirodhā vuṭṭhānaṃ pana vipassanānissandāya phalasamāpattiyāti tameva pucchati. Sabbanimittānanti rūpādīnaṃ sabbārammaṇānaṃ. Animittāya ca dhātuyā manasikāroti sabbanimittāpagatāya nibbānadhātuyā manasikāro. Phalasamāpattisahajātaṃ manasikāraṃ sandhāyāha. Iti heṭṭhā nirodhapādakaṃ paṭhamajjhānaṃ gahitaṃ, nirodhassa anantarapaccayaṃ nevasaññānāsaññāyatanaṃ gahitaṃ, idha nirodhato vuṭṭhānakaphalasamāpatti gahitāti.

458. «Но сколько, друг, условий...» (кати панавусо, паччая) — что здесь спрашивается? Спрашивается о сфере ни-восприятия-ни-невосприятия как о непосредственном условии для прекращения. В ответе же на это под словами «и с оставлением удовольствия» (сукхасса ча пахана) указаны четыре условия устранения. «Для беззнакового...» (анимиттая) — что здесь спрашивается? Спрашивается о достижении плода (пхала-самапатти), возникающем при выходе из прекращения. Ведь выход из остальных достижений происходит через бхавангу, тогда как выход из прекращения происходит через достижение плода, являющееся плодом випассаны — именно об этом он и спрашивает. «Всех знаков» (саббанимиттанам) означает всех объектов, таких как видимые формы и т.д. «И внимание к беззнаковому элементу» (анимиттая ча дхатуя манасикаро) означает внимание к элементу ниббаны, свободному от всех знаков. Это сказано в отношении внимания, сопутствующего достижению плода. Таким образом, выше была взята первая джхана как основа для прекращения, сфера ни-восприятия-ни-невосприятия как непосредственное условие прекращения, а здесь взят выход из прекращения в достижение плода.

Imasmiṃ ṭhāne nirodhakathā kathetabbā hoti. Sā, ‘‘dvīhi balehi samannāgatattā tayo ca saṅkhārānaṃ paṭippassaddhiyā soḷasahi ñāṇacariyāhi navahi samādhicariyāhi vasībhāvatāpaññā nirodhasamāpattiyā ñāṇa’’nti evaṃ paṭisambhidāmagge (paṭi. ma. 1.83) āgatā. Visuddhimagge panassā sabbākārena vinicchayakathā kathitā.

В этом месте следует изложить учение о прекращении (ниродха-катха). Оно приводится в Патисамбхидамагге следующим образом: «Знание о достижении прекращения — это мудрость того, кто благодаря обладанию двумя силами, успокоению трех формирователей, шестнадцати видам поведения знания и девяти видам поведения сосредоточения достиг мастерства». В Висуддхимагге же приведено подробное аналитическое обсуждение этого [достижения прекращения].

Idāni [Pg.252] valañjanasamāpattiṃ pucchanto kati panāvuso, paccayātiādimāha. Nirodhato hi vuṭṭhānakaphalasamāpattiyā ṭhiti nāma na hoti, ekaṃ dve cittavārameva pavattitvā bhavaṅgaṃ otarati. Ayañhi bhikkhu satta divase arūpapavattaṃ nirodhetvā nisinno nirodhavuṭṭhānakaphalasamāpattiyaṃ na ciraṃ tiṭṭhati. Valañjanasamāpattiyaṃ pana addhānaparicchedova pamāṇaṃ. Tasmā sā ṭhiti nāma hoti. Tenāha – ‘‘animittāya cetovimuttiyā ṭhitiyā’’ti. Tassā ciraṭṭhitatthaṃ kati paccayāti attho. Vissajjane panassā pubbe ca abhisaṅkhāroti addhānaparicchedo vutto. Vuṭṭhānāyāti idha bhavaṅgavuṭṭhānaṃ pucchati. Vissajjanepissā sabbanimittānañca manasikāroti rūpādinimittavasena bhavaṅgasahajātamanasikāro vutto.

Теперь, желая спросить о достижении плода как о привычном пребывании (валанджана-самапатти), он говорит: «Но сколько, друг, условий...» и т.д. Ведь у достижения плода, возникающего при выходе из прекращения, нет так называемого «пребывания» (тхити); оно длится всего один или два момента ума и затем погружается в бхавангу. Ибо этот бхиккху, просидев семь дней с прекращением нематериальных процессов, не остается долго в достижении плода, возникающем при выходе из прекращения. Однако в достижении плода как привычном пребывании мерой является именно определение продолжительности времени. Поэтому оно и называется «пребыванием». Поэтому сказано: «для пребывания в беззнаковом освобождении ума». Смысл таков: «сколько условий требуется для его длительного пребывания?». В ответе же на это под словами «предварительное усилие» (пуббе ча абхисанкхаро) подразумевается определение продолжительности времени. «Для выхода...» (вуттханая) — здесь спрашивается о выходе из бхаванги. В ответе же на это под словами «и внимание ко всем знакам» (саббанимиттананьча манасикаро) подразумевается внимание, сопутствующее бхаванге, направленное на знаки видимых форм и т.д.

459. Yā cāyaṃ, āvusoti idha kiṃ pucchati? Idha aññaṃ abhinavaṃ nāma natthi. Heṭṭhā kathitadhammeyeva ekato samodhānetvā pucchāmīti pucchati. Kattha pana te kathitā? ‘‘Nīlampi sañjānāti pītakampi, lohitakampi, odātakampi sañjānātī’’ti (ma. ni. 1.450) etasmiñhi ṭhāne appamāṇā cetovimutti kathitā. ‘‘Natthi kiñcīti ākiñcaññāyatananti neyya’’nti (ma. ni. 1.451) ettha ākiñcaññaṃ. ‘‘Paññācakkhunā pajānātī’’ti (ma. ni. 1.451) ettha suññatā. ‘‘Kati panāvuso, paccayā animittāya cetovimuttiyā ṭhitiyā vuṭṭhānāyā’’ti ettha animittā. Evaṃ heṭṭhā kathitāva imasmiṃ ṭhāne ekato samodhānetvā pucchati. Taṃ pana paṭikkhipitvā etā tasmiṃ tasmiṃ ṭhāne niddiṭṭhāvāti vatvā aññe cattāro dhammā ekanāmakā atthi. Eko dhammo catunāmako atthi, etaṃ pākaṭaṃ katvā kathāpetuṃ idha pucchatīti aṭṭhakathāyaṃ sanniṭṭhānaṃ kataṃ. Tassā vissajjane ayaṃ vuccatāvuso, appamāṇā cetovimuttīti ayaṃ pharaṇaappamāṇatāya appamāṇā nāma. Ayañhi appamāṇe vā satte pharati, ekasmimpi vā satte asesetvā pharati.

459. «И то, что, друг...» (я чаям, авусо) — что здесь спрашивается? Здесь нет ничего нового. Он спрашивает: «Спрошу-ка я, объединив вместе те самые учения, которые были изложены выше». Где же они были изложены? В месте «Он распознает и синее, и желтое, и красное, и белое» изложено безмерное освобождение ума (аппамана четовимутти). В месте «“Ничего нет” — так следует понимать сферу ничто» — освобождение ума через ничто (акиньчання). В месте «Он постигает оком мудрости» — освобождение ума через пустоту (суннята). В месте «Но сколько, друг, условий для пребывания в беззнаковом освобождении ума и для выхода из него?» — беззнаковое освобождение ума (анимитта). Таким образом, он спрашивает, объединив вместе те самые учения, которые были изложены выше. Однако, отвергнув [мнение, что здесь нет ничего нового], в комментарии делается такое заключение: «Эти [освобождения] уже были показаны в соответствующих местах. Но есть другие четыре состояния с одинаковым названием, и есть одно состояние с четырьмя названиями (а именно, плод арахантства). Чтобы сделать это ясным и побудить высказать это, он спрашивает здесь». В ответе на это: «Это, друг, называется безмерным освобождением ума» — оно называется безмерным из-за безмерности своего распространения. Ведь оно распространяется либо на безмерное число существ, либо на одно существо без остатка.

Ayaṃ vuccatāvuso, ākiñcaññāti ārammaṇakiñcanassa abhāvato ākiñcaññā. Attena vāti atta bhāvaposapuggalādisaṅkhātena attena suññaṃ. Attaniyena vāti cīvarādiparikkhārasaṅkhātena attaniyena suññaṃ. Animittāti [Pg.253] rāganimittādīnaṃ abhāveneva animittā, arahattaphalasamāpattiṃ sandhāyāha. Nānatthā ceva nānābyañjanā cāti byañjanampi nesaṃ nānā atthopi. Tattha byañjanassa nānatā pākaṭāva. Attho pana, appamāṇā cetovimutti bhūmantarato mahaggatā eva hoti rūpāvacarā; ārammaṇato satta paññattiārammaṇā. Ākiñcaññā bhummantarato mahaggatā arūpāvacarā; ārammaṇato na vattabbārammaṇā. Suññatā bhummantarato kāmāvacarā; ārammaṇato saṅkhārārammaṇā. Vipassanā hi ettha suññatāti adhippetā. Animittā bhummantarato lokuttarā; ārammaṇato nibbanārammaṇā.

«Это, друг, называется освобождением ума через ничто» (аям вуччатавусо, акиньчання) — оно называется «через ничто» из-за отсутствия препятствия в виде объекта. «Или от “я”» (аттена ва) означает пусто от «я», выраженного в виде индивидуальности, тела, человека и т.д. «Или от принадлежащего “я”» (аттаниена ва) означает пусто от принадлежащего «я», выраженного в виде монашеского облачения и других принадлежностей. «Беззнаковое» (анимитта) — беззнаковое именно из-за отсутствия знаков страсти и т.д. Это сказано в отношении достижения плода арахантства. «Различны и по смыслу, и по букве» (нанаттха чева нанабьянджана ча) означает, что и слова у них разные, и значения. Различие слов здесь очевидно. Что касается смысла: безмерное освобождение ума по уровню существования является исключительно возвышенным, относящимся к сфере форм; по объекту его объектом является концепт существ. Освобождение ума через ничто по уровню существования является возвышенным, относящимся к бесформенной сфере; по объекту его объект не поддается определению. Освобождение ума через пустоту по уровню существования относится к сфере чувственного; по объекту его объектом являются формирователи. Ибо под «пустотой» здесь подразумевается випассана. Беззнаковое освобождение ума по уровню существования является сверхмирским; по объекту его объектом является ниббана.

Rāgo kho, āvuso, pamāṇakaraṇotiādīsu yathā pabbatapāde pūtipaṇṇarasaudakaṃ nāma hoti kāḷavaṇṇaṃ; olokentānaṃ byāmasatagambhīraṃ viya khāyati. Yaṭṭhiṃ vā rajjuṃ vā gahetvā minantassa piṭṭhipādottharaṇamattampi na hoti. Evamevaṃ yāva rāgādayo nuppajjanti, tāva puggalaṃ sañjānituṃ na sakkā honti, sotāpanno viya, sakadāgāmī viya, anāgāmī viya ca khāyati. Yadā panassa rāgādayo uppajjanti, tadā ratto duṭṭho mūḷhoti paññāyati. Iti ete ‘‘ettako aya’’nti puggalassa pamāṇaṃ dassento viya uppajjantīti pamāṇakaraṇā nāma vuttā. Yāvatā kho, āvuso, appamāṇā cetovimuttiyoti yattakā appamāṇā cetovimuttiyo. Kittakā pana tā? Cattāro brahmavihārā, cattāro maggā, cattāri ca phalānīti dvādasa. Tattha brahmavihārā pharaṇaappamāṇatāya appamāṇā. Sesā pamāṇakaraṇānaṃ kilesānaṃ abhāvena appamāṇā. Nibbānampi appamāṇameva, cetovimutti pana na hoti, tasmā na gahitaṃ. Akuppāti arahattaphalacetovimutti; sā hi tāsaṃ sabbajeṭṭhikā, tasmā aggamakkhāyatīti vuttā. Rāgo kho, āvuso, kiñcanoti rāgo uppajjitvā puggalaṃ kiñcati maddati palibundhati. Tasmā kiñcanoti vutto. Manussā kira goṇehi khalaṃ maddāpento kiñcehi kapila, kiñcehi kāḷakāti vadanti. Evaṃ maddanattho kiñcanatthoti veditabbo. Dosamohesupi eseva nayo. Ākiñcaññā cetovimuttiyo nāma nava dhammā ākiñcaññāyatanañca maggaphalāni ca. Tattha ākiñcaññāyatanaṃ [Pg.254] kiñcanaṃ ārammaṇaṃ assa natthīti ākiñcaññaṃ. Maggaphalāni kiñcanānaṃ maddanānaṃ palibundhanakilesānaṃ natthitāya ākiñcaññāni. Nibbānampi ākiñcaññaṃ, cetovimutti pana na hoti, tasmā na gahitaṃ.

В словах «Страсть, друг, создает меру» (раго кхо, авусо, паманакарано) и т.д.: подобно тому как у подножия горы бывает вода от гниющих листьев черного цвета; смотрящим кажется, что ее глубина составляет сто саженей. Но когда кто-то берет палку или веревку и измеряет ее, оказывается, что глубина не покрывает даже тыльную сторону стопы. Точно так же, пока не возникают страсть и другие [загрязнения], невозможно распознать человека; он кажется сотапанной, сакадагами или анагами. Но когда у него возникают страсть и другие [загрязнения], тогда становится ясно: «он охвачен страстью, охвачен злобой, охвачен заблуждением». Таким образом, эти страсть и другие [загрязнения] возникают, словно показывая меру человека: «вот каков он». Поэтому они называются «создающими меру». «В той мере, друг, в какой существуют безмерные освобождения ума...» (явата кхо, авусо, аппамана четовимуттийо) — то есть сколько бы ни было безмерных освобождений ума. Сколько же их? Двенадцать: четыре обители Брахмы, четыре пути и четыре плода. Из них обители Брахмы являются безмерными из-за безмерности их распространения. Остальные являются безмерными из-за отсутствия загрязняющих факторов (килес), создающих меру. Ниббана также является безмерной, но она не является освобождением ума, поэтому она здесь не взята. «Непоколебимое» (акуппа) — это освобождение ума плода арахантства; оно является самым главным среди них, поэтому о нем сказано: «оно провозглашается наивысшим». «Страсть, друг, — это препятствие» (раго кхо, авусо, киньчано) — страсть, возникнув, притесняет, угнетает и опутывает человека. Поэтому она называется «препятствием». Говорят, люди, заставляя быков молотить зерно на току, кричат: «Топчи, Капила! Топчи, Калака!». Таким образом, следует понимать, что значение слова «препятствие» (киньчана) — это «угнетение, растаптывание». Тот же метод применим к злобе и заблуждению. «Освобождения ума через ничто» — это девять состояний: сфера ничто, а также пути и плоды. Из них сфера ничто называется «ничто», потому что у нее нет препятствующего объекта. Пути и плоды являются «ничто» из-за отсутствия загрязняющих факторов, которые угнетают и опутывают. Ниббана также является «ничто», но она не является освобождением ума, поэтому она здесь не взята.

Rāgo kho, āvuso, nimittakaraṇotiādīsu yathā nāma dvinnaṃ kulānaṃ sadisā dve vacchakā honti. Yāva tesaṃ lakkhaṇaṃ na kataṃ hoti, tāva ‘‘ayaṃ asukakulassa vacchako, ayaṃ asukakulassā’’ti na sakkā honti jānituṃ. Yadā pana tesaṃ sattisūlādīsu aññataraṃ lakkhaṇaṃ kataṃ hoti, tadā sakkā honti jānituṃ. Evameva yāva puggalassa rāgo nuppajjati, tāva na sakkā hoti jānituṃ ariyo vā puthujjano vāti. Rāgo panassa uppajjamānova sarāgo nāma ayaṃ puggaloti sañjānananimittaṃ karonto viya uppajjati, tasmā ‘‘nimittakaraṇo’’ti vutto. Dosamohesupi eseva nayo.

В словах «Страсть, друг, создает знак» (раго кхо, авусо, нимиттакарано) и т.д.: подобно тому как у двух семей есть два теленка, похожих друг на друга. Пока на них не поставлено клеймо, невозможно узнать: «это теленок такой-то семьи, а это — такой-то». Но когда на них поставлено клеймо в виде копья, трезубца или чего-то еще, тогда их можно узнать. Точно так же, пока у человека не возникает страсть, невозможно узнать, благородный он (ария) или обычный человек (путхуджджана). Но когда у него возникает страсть, она возникает, словно создавая знак для распознавания: «этот человек охвачен страстью». Поэтому она называется «создающей знак». Тот же метод применим к злобе и заблуждению.

Animittā cetovimutti nāma terasa dhammā – vipassanā, cattāro āruppā, cattāro maggā, cattāri ca phalānīti. Tattha vipassanā niccanimittaṃ sukhanimittaṃ attanimittaṃ ugghāṭetīti animittā nāma. Cattāro āruppā rūpanimittassa abhāvena animittā nāma. Maggaphalāni nimittakaraṇānaṃ kilesānaṃ abhāvena animittāni. Nibbānampi animittameva, taṃ pana cetovimutti na hoti, tasmā na gahitaṃ. Atha kasmā suññatā cetovimutti na gahitāti? Sā, ‘‘suññā rāgenā’’tiādivacanato sabbattha anupaviṭṭhāva, tasmā visuṃ na gahitā. Ekatthāti ārammaṇavasena ekatthā. Appamāṇaṃ ākiñcaññaṃ suññataṃ animittanti hi sabbānetāni nibbānasseva nāmāni. Iti iminā pariyāyena ekatthā. Aññasmiṃ pana ṭhāne appamāṇā honti, aññasmiṃ ākiñcaññā aññasmiṃ suññatā aññasmiṃ animittāti iminā pariyāyena nānābyañjanā. Iti thero yathānusandhināva desanaṃ niṭṭhapesīti.

«Беззнаковое освобождение ума» (анимитта четовимутти) — это тринадцать состояний: випассана, четыре бесформенных состояния (аруппа), четыре пути и четыре плода. Из них випассана называется беззнаковой, потому что она устраняет знак постоянства, знак удовольствия и знак «я». Четыре бесформенных состояния называются беззнаковыми из-за отсутствия знака материальной формы. Пути и плоды являются беззнаковыми из-за отсутствия загрязняющих факторов (килес), создающих знак. Ниббана также является беззнаковой, но она не является освобождением ума, поэтому она здесь не взята. Почему же тогда не взято освобождение ума через пустоту (суннята четовимутти)? Поскольку сказано: «пусто от страсти» и т.д., оно проникает во все [эти состояния], и поэтому отдельно не взято. «Одно по смыслу» (екаттха) означает, что они являются одними по смыслу с точки зрения объекта. Ведь «безмерное», «ничто», «пустое», «беззнаковое» — все это названия самой ниббаны. Таким образом, в этом смысле они являются одними по смыслу. Однако в другом месте они являются безмерными, в другом — ничто, в другом — пустотой, в другом — беззнаковыми; в этом смысле они различны по буквам. Так старейшина завершил проповедь в соответствии с последовательностью вопросов и ответов.

Papañcasūdaniyā majjhimanikāyaṭṭhakathāya

В Папанчасудани, комментарии к Мадджхима-никае.

Mahāvedallasuttavaṇṇanā niṭṭhitā.

Разъяснение Махаведалла-сутты завершено.

4. Cūḷavedallasuttavaṇṇanā

4. Разъяснение Чулаведалла-сутты

460. Evaṃ [Pg.255] me sutanti cūḷavedallasuttaṃ. Tattha visākho upāsakoti visākhoti evaṃnāmako upāsako. Yena dhammadinnāti yena dhammadinnā nāma bhikkhunī tenupasaṅkami. Ko panāyaṃ visākho? Kā dhammadinnā? Kasmā upasaṅkamīti? Visākho nāma dhammadinnāya gihikāle gharasāmiko. So yadā bhagavā sammāsambodhiṃ abhisambujjhitvā pavattavaradhammacakko yasādayo kulaputte vinetvā uruvelaṃ patvā tattha jaṭilasahassaṃ vinetvā purāṇajaṭilehi khīṇāsavabhikkhūhi saddhiṃ rājagahaṃ gantvā buddhadassanatthaṃ dvādasanahutāya parisāya saddhiṃ āgatassa bimbisāramahārājassa dhammaṃ desesi. Tadā raññā saddhiṃ āgatesu dvādasanahutesu ekaṃ nahutaṃ upāsakattaṃ paṭivedesi, ekādasa nahutāni sotāpattiphale patiṭṭhahiṃsu saddhiṃ raññā bimbisārena. Ayaṃ upāsako tesaṃ aññataro, tehi saddhiṃ paṭhamadassaneva sotāpattiphale patiṭṭhāya, puna ekadivasaṃ dhammaṃ sutvā sakadāgāmiphalaṃ patvā, tato aparabhāgepi ekadivasaṃ dhammaṃ sutvā anāgāmiphale patiṭṭhito. So anāgāmī hutvā gehaṃ āgacchanto yathā aññesu divasesu ito cito ca olokento sitaṃ kurumāno āgacchati, evaṃ anāgantvā santindriyo santamānaso hutvā agamāsi.

460. «Так я слышал» — это [указывает на] «Чулаведалла-сутту» (Cūḷavedallasuttaṃ). В ней слова «мирянин Висакха» (visākho upāsako) означают мирянина по имени Висакха. «Туда, где была Дхаммадинна» (yena dhammadinnā) означает, что он подошел туда, где находилась бхиккхуни по имени Дхаммадинна. Кто же такой этот Висакха? Кто такая Дхаммадинна? Почему он подошел к ней? Висакха был мужем (главой семьи) Дхаммадинны во времена её мирской жизни. Когда Благословенный, обретя совершенное самопробуждение и повернув благородное Колесо Дхаммы, обучил благородных юношей во главе с Ясой, прибыл в Урувелу, обучил там тысячу аскетов с пучками волос (джатилов) и вместе с этими бывшими джатилами, ставшими бхиккху-арахантами (избавившимися от влечений), отправился в Раджагаху, он проповедовал Дхамму великому царю Бимбисаре, который пришел с собранием в сто двадцать тысяч человек, чтобы увидеть Будду. Тогда из ста двадцати тысяч человек, пришедших с царем, десять тысяч объявили себя мирянами-последователями, а сто десять тысяч вместе с царем Бимбисарой утвердились в плоде вхождения в поток (сотапатти-пхала). Этот мирянин был одним из них; утвердившись в плоде вхождения в поток при первой же встрече вместе с ними, он позже в один из дней, услышав Дхамму, достиг плода однаждывозвращающегося (сакадагами-пхала), а затем, в последующее время, еще в один из дней, услышав Дхамму, утвердился в плоде невозвращающегося (анагами-пхала). Став анагамином, возвращаясь домой, он шел не так, как в другие дни, когда он шел, оглядываясь туда-сюда и улыбаясь, а шел с умиротворенными органами чувств и умиротворенным умом.

Dhammadinnā sīhapañjaraṃ ugghāṭetvā vīthiṃ olokayamānā tassa āgamanākāraṃ disvā, ‘‘kiṃ nu kho eta’’nti cintetvā tassa paccuggamanaṃ kurumānā sopānasīse ṭhatvā olambanatthaṃ hatthaṃ pasāresi. Upāsako attano hatthaṃ samiñjesi. Sā ‘‘pātarāsabhojanakāle jānissāmī’’ti cintesi. Upāsako pubbe tāya saddhiṃ ekato bhuñjati. Taṃ divasaṃ pana taṃ anapaloketvā yogāvacarabhikkhu viya ekakova bhuñji. Sā, ‘‘sāyanhakāle jānissāmī’’ti cintesi. Upāsako taṃdivasaṃ sirigabbhaṃ na pāvisi, aññaṃ gabbhaṃ paṭijaggāpetvā kappiyamañcakaṃ paññapāpetvā nipajji. Upāsikā, ‘‘kiṃ nu khvassa bahiddhā patthanā atthi, udāhu kenacideva paribhedakena bhinno, udāhu mayheva koci doso atthī’’ti balavadomanassā [Pg.256] hutvā, ‘‘ekaṃ dve divase vasitakāle sakkā ñātu’’nti tassa upaṭṭhānaṃ gantvā vanditvā aṭṭhāsi.

Дхаммадинна, открыв узорчатое окно («львиное окно») и глядя на улицу, увидела, как он идет. Подумав: «Что же это значит?», она вышла встретить его и, стоя на вершине лестницы, протянула руку, чтобы он мог опереться. Но мирянин отдернул свою руку. Она подумала: «Я узнаю [в чем дело] во время утренней трапезы». Прежде мирянин всегда ел вместе с ней. Однако в тот день он ел в одиночку, даже не взглянув на нее, подобно монаху-практикующему (йогавачара). Она подумала: «Я узнаю во время вечерней трапезы». В тот день мирянин не вошел в супружескую спальню, а велел приготовить другую комнату, постелить там скромное ложе и лег спать. Мирянка, испытывая глубокую печаль, подумала: «Неужели у него появилась страсть к другой женщине? Или кто-то оклеветал меня и поссорил нас? Или во мне самой есть какой-то изъян?» Подумав: «Через день или два совместного пребывания это можно будет узнать», она подошла к нему, чтобы прислуживать, поклонилась и встала рядом.

Upāsako, ‘‘kiṃ dhammadinne akāle āgatāsī’’ti pucchi. Āma ayyaputta, āgatāmhi, na tvaṃ yathā purāṇo, kiṃ nu te bahiddhā patthanā atthīti? Natthi dhammadinneti. Añño koci paribhedako atthīti? Ayampi natthīti. Evaṃ sante mayheva koci doso bhavissatīti. Tuyhampi doso natthīti. Atha kasmā mayā saddhiṃ yathā pakatiyā ālāpasallāpamattampi na karothāti? So cintesi – ‘‘ayaṃ lokuttaradhammo nāma garu bhāriyo na pakāsetatabbo, sace kho panāhaṃ na kathessāmi, ayaṃ hadayaṃ phāletvā ettheva kālaṃ kareyyā’’ti tassānuggahatthāya kathesi – ‘‘dhammadinne ahaṃ satthu dhammadesanaṃ sutvā lokuttaradhammaṃ nāma adhigato, taṃ adhigatassa evarūpā lokiyakiriyā na vaṭṭati. Yadi tvaṃ icchasi, tava cattālīsa koṭiyo mama cattālīsa koṭiyoti asītikoṭidhanaṃ atthi, ettha issarā hutvā mama mātiṭṭhāne vā bhaginiṭṭhāne vā ṭhatvā vasa. Tayā dinnena bhattapiṇḍamattakena ahaṃ yāpessāmi. Athevaṃ na karosi, ime bhoge gahetvā kulagehaṃ gaccha, athāpi te bahiddhā patthanā natthi, ahaṃ taṃ bhaginiṭṭhāne vā dhituṭṭhāne vā ṭhapetvā posessāmī’’ti.

Мирянин спросил: «Почему, Дхаммадинна, ты пришла в неурочное время?» — «Да, благородный господин, я пришла. Ты не такой, как прежде. Неужели у тебя есть влечение к другой женщине?» — «Нет, Дхаммадинна», — ответил он. — «Может быть, кто-то оклеветал меня?» — «И этого нет». — «Если так, то, должно быть, во мне есть какой-то изъян?» — «И в тебе нет никакого изъяна». — «Тогда почему ты даже не разговариваешь со мной дружески, как обычно?» Он подумал: «Сверхмирская Дхамма (lokuttaradhammo) глубока и серьезна, её не следует раскрывать просто так. Но если я не скажу ей, её сердце разорвется, и она умрет прямо здесь». Из сострадания к ней он сказал: «Дхаммадинна, выслушав проповедь Дхаммы Учителем, я постиг сверхмирскую Дхамму. Для того, кто постиг её, подобное мирское поведение более неподобающе. Если ты желаешь, у нас есть богатство в восемьдесят коти — твои сорок коти и мои сорок коти. Владей этим богатством и живи здесь, занимая положение моей матери или сестры. Я буду поддерживать жизнь лишь той пищей, которую ты мне дашь. Если же ты не хочешь этого, возьми это богатство и возвращайся в дом своих родителей. А если у тебя нет желания иметь другого мужа, я буду содержать тебя как сестру или как дочь».

Sā cintesi – ‘‘pakatipuriso evaṃ vattā nāma natthi. Addhā etena lokuttaravaradhammo paṭividdho. So pana dhammo kiṃ puriseheva paṭibujjhitabbo, udāhu mātugāmopi paṭivijjhituṃ sakkotī’’ti visākhaṃ etadavoca – ‘‘kiṃ nu kho eso dhammo puriseheva labhitabbo, mātugāmenapi sakkā laddhu’’nti? Kiṃ vadesi dhammadinne, ye paṭipannakā, te etassa dāyādā, yassa yassa upanissayo atthi, so so etaṃ paṭilabhatīti. Evaṃ sante mayhaṃ pabbajjaṃ anujānāthāti. Sādhu bhadde, ahampi taṃ etasmiṃyeva magge yojetukāmo, manaṃ pana te ajānamāno na kathemīti tāvadeva bimbisārassa rañño santikaṃ gantvā vanditvā aṭṭhāsi.

Она подумала: «Обычный человек не способен говорить так. Несомненно, он постиг благородную сверхмирскую Дхамму. Но может ли эта Дхамма быть постигнута только мужчинами, или же женщина тоже способна постичь её?» И она спросила Висакху: «Доступна ли эта Дхамма для достижения только мужчинам, или же женщина тоже может достичь её?» — «Что ты говоришь, Дхаммадинна! Те, кто практикует, являются наследниками этой Дхаммы. У кого есть соответствующие условия (упаниссая), тот и обретает её». — «Если так, то позволь мне принять монашество (паббаджджа)». — «Прекрасно, благородная госпожа! Я и сам желал направить тебя на этот путь, но, не зная твоих мыслей, не говорил об этом». И в тот же миг он отправился к царю Бимбисаре, поклонился ему и встал рядом.

Rājā[Pg.257], ‘‘kiṃ, gahapati, akāle āgatosī’’ti pucchi. Dhammadinnā, ‘‘mahārāja, pabbajissāmī’’ti vadatīti. Kiṃ panassa laddhuṃ vaṭṭatīti? Aññaṃ kiñci natthi, sovaṇṇasivikaṃ deva, laddhuṃ vaṭṭati nagarañca paṭijaggāpetunti. Rājā sovaṇṇasivikaṃ datvā nagaraṃ paṭijaggāpesi. Visākho dhammadinnaṃ gandhodakena nahāpetvā sabbālaṅkārehi alaṅkārāpetvā sovaṇṇasivikāya nisīdāpetvā ñātigaṇena parivārāpetvā gandhapupphādīhi pūjayamāno nagaravāsanaṃ karonto viya bhikkhuniupassayaṃ gantvā, ‘‘dhammadinnaṃ pabbājethāyye’’ti āha. Bhikkhuniyo ‘‘ekaṃ vā dve vā dose sahituṃ vaṭṭati gahapatī’’ti āhaṃsu. Natthayye koci doso, saddhāya pabbajatīti. Athekā byattā therī tacapañcakakammaṭṭhānaṃ ācikkhitvā kese ohāretvā pabbājesi. Visākho, ‘‘abhiramayye, svākkhāto dhammo’’ti vanditvā pakkāmi.

Царь спросил: «Почему, домохозяин, ты пришел в неурочное время?» — «Великий царь, Дхаммадинна говорит, что желает принять монашество». — «Что же ей необходимо для этого получить?» — «Ничего иного, о владыка, кроме золотого паланкина, а также того, чтобы город был убран и очищен». Царь предоставил золотой паланкин и велел убрать город. Висакха омыл Дхаммадинну благовонной водой, украсил её всевозможными украшениями, усадил в золотой паланкин и в окружении родственников, поднося благовония и цветы, словно празднуя со всеми жителями города, отправился в обитель бхиккхуни и сказал: «Благородные госпожи, примите Дхаммадинну в монашество». Бхиккхуни сказали: «Домохозяин, подобает простить один или два проступка». — «Нет, благородные госпожи, никакого проступка. Она принимает монашество из веры». Тогда одна мудрая старшая монахиня (тхери) обучила её медитации на пять частей тела, заканчивающихся кожей (тачапаньчака-камматтхана), сбрила ей волосы и посвятила в монахини. Висакха сказал: «Радуйся [в монашестве], благородная госпожа, Дхамма прекрасно возвещена», поклонился ей и удалился.

Tassā pabbajitadivasato paṭṭhāya lābhasakkāro uppajji. Teneva palibuddhā samaṇadhammaṃ kātuṃ okāsaṃ na labhati. Athācariya-upajjhāyatheriyo gahetvā janapadaṃ gantvā aṭṭhatiṃsāya ārammaṇesu cittarucitaṃ kammaṭṭhānaṃ kathāpetvā samaṇadhammaṃ kātuṃ āraddhā, abhinīhārasampannattā pana nāticiraṃ kilamittha.

Со дня её посвящения у неё стали возникать обильные подношения и почести (лабха-саккара). Препятствуемая этим, она не находила возможности усердствовать в практике отшельника (samaṇadhamma). Тогда, взяв с собой своих наставниц и наставников-упаджжхая, она отправилась в сельскую местность (janapada) и, попросив их объяснить ей подходящую для её ума тему для медитации среди тридцати восьми объектов, начала усердно практиковать отшельническую Дхамму. Благодаря совершенству своих прошлых устремлений (abhinīhāra), она не трудилась слишком долго.

Ito paṭṭhāya hi satasahassakappamatthake padumuttaro nāma satthā loke udapādi. Tadā esā ekasmiṃ kule dāsī hutvā attano kese vikkiṇitvā sujātattherassa nāma aggasāvakassa dānaṃ datvā patthanamakāsi. Sā tāya patthanābhinīhārasampattiyā nāticiraṃ kilamittha, katipāheneva arahattaṃ patvā cintesi – ‘‘ahaṃ yenatthena sāsane pabbajitā, so matthakaṃ patto, kiṃ me janapadavāsena, mayhaṃ ñātakāpi puññāni karissanti, bhikkhunisaṅghopi paccayehi na kilamissati, rājagahaṃ gacchāmī’’ti bhikkhunisaṅghaṃ gahetvā rājagahameva agamāsi. Visākho, ‘‘dhammadinnā kira āgatā’’ti sutvā, ‘‘pabbajitvā nacirasseva janapadaṃ gatā, gantvāpi nacirasseva paccāgatā, kiṃ nu kho bhavissati, gantvā jānissāmī’’ti dutiyagamanena bhikkhuniupassayaṃ agamāsi. Tena vuttaṃ – ‘‘atha kho visākho upāsako yena dhammadinnā bhikkhunī tenupasaṅkamī’’ti.

Ибо сто тысяч кальп назад от нынешнего времени в мире явился Учитель по имени Падумуттара. В то время она была служанкой в одной семье; продав свои волосы, она поднесла дар главному ученику по имени Суджата Тхера и совершила устремление. Благодаря исполнению этого устремления и прошлых заслуг она не трудилась долго и всего за несколько дней достигла арахантства. Она подумала: «Цель, ради которой я приняла монашество в Учении, достигнута. К чему мне жить в сельской местности? Мои родственники тоже смогут совершать заслуги, и община бхиккхуни не будет испытывать трудностей с реквизитами. Отправлюсь-ка я в Раджагаху». И, взяв с собой общину бхиккхуни, она вернулась в Раджагаху. Висакха, услышав: «Говорят, Дхаммадинна вернулась», подумал: «Вскоре после посвящения она ушла в сельскую местность, и вот уже вернулась. Что бы это могло значит? Пойду и узнаю». И он во второй раз отправился в обитель бхиккхуни. Поэтому сказано: «Тогда мирянин Висакха подошел туда, где находилась бхиккхуни Дхаммадинна».

Etadavocāti [Pg.258] etaṃ sakkāyotiādivacanaṃ avoca. Kasmā avocāti? Evaṃ kirassa ahosi – ‘‘abhiramasi nābhiramasi, ayye’’ti evaṃ pucchanaṃ nāma na paṇḍitakiccaṃ, pañcupādānakkhandhe upanetvā pañhaṃ pucchissāmi, pañhabyākaraṇena tassā abhiratiṃ vā anabhiratiṃ vā jānissāmīti, tasmā avoca. Taṃ sutvāva dhammadinnā ahaṃ, āvuso visākha, acirapabbajitā sakāyaṃ vā parakāyaṃ vā kuto jānissāmīti vā, aññattheriyo upasaṅkamitvā pucchāti vā avatvā upanikkhittaṃ sampaṭicchamānā viya, ekapāsakagaṇṭhiṃ mocentī viya gahanaṭṭhāne hatthimaggaṃ nīharamānā viya khaggamukhena samuggaṃ vivaramānā viya ca paṭisambhidāvisaye ṭhatvā pañhaṃ vissajjamānā, pañca kho ime, āvuso visākha, upādānakkhandhātiādimāha. Tattha pañcāti gaṇanaparicchedo. Upādānakkhandhāti upādānānaṃ paccayabhūtā khandhāti evamādinā nayenettha upādānakkhandhakathā vitthāretvā kathetabbā. Sā panesā visuddhimagge vitthāritā evāti tattha vittāritanayeneva veditabbā. Sakkāyasamudayādīsupi yaṃ vattabbaṃ, taṃ heṭṭhā tattha tattha vuttameva.

«Обратился с такими словами» (etadavoca) означает, что он произнес слова, начинающиеся с «саккайо» (личность/самоотождествление). Почему он так сказал? Говорят, у него была такая мысль: «Спрашивать: „Радуешься ли ты [монашеской жизни] или не радуешься, благородная госпожа?“ — это не дело мудреца. Я задам ей вопросы, касающиеся пяти совокупностей привязанности (pañcupādānakkhandha). По её ответам на эти вопросы я узнаю, радуется она или не радуется». Поэтому он так сказал. Услышав это, Дхаммадинна не стала говорить: «Друг Висакха, я недавно приняла монашество, откуда мне знать о своем теле или о чужом? Пойди спроси других старших монахинь». Вместо этого, словно принимая вверенное сокровище, словно развязывая простой узел, словно прокладывая тропу для слона в густых зарослях, словно открывая шкатулку острием меча, утвердившись в области аналитических знаний (paṭisambhidā), она ответила на вопросы, сказав: «Друг Висакха, эти пять совокупностей привязанности...» и так далее. Здесь слово «пять» (pañca) указывает на числовое ограничение. «Совокупности привязанности» (upādānakkhandhā) означает совокупности, являющиеся условиями для привязанности; это учение о совокупностях привязанности следует подробно излагать в соответствии с этим методом. Оно уже подробно изложено в «Висуддхимагге», поэтому его следует понимать именно так, как там описано. То, что следовало сказать о «возникновении самоотождествления» (sakkāyasamudaya) и прочем, уже было сказано ранее в соответствующих суттах.

Idaṃ pana catusaccabyākaraṇaṃ sutvā visākho theriyā abhiratabhāvaṃ aññāsi. Yo hi buddhasāsane ukkaṇṭhito hoti anabhirato, so evaṃ pucchitapucchitapañhaṃ saṇḍāsena ekekaṃ palitaṃ gaṇhanto viya, sinerupādato vālukaṃ uddharanto viya vissajjetuṃ na sakkoti. Yasmā pana imāni cattāri saccāni loke candimasūriyā viya buddhasāsane pākaṭāni, parisamajjhe gato hi bhagavāpi mahātherāpi saccāneva pakāsenti; bhikkhusaṅghopi pabbajitadivasato paṭṭhāya kulaputte cattāri nāma kiṃ, cattāri ariyasaccānīti pañhaṃ uggaṇhāpeti. Ayañca dhammadinnā upāyakosalle ṭhitā paṇḍitā byattā nayaṃ gahetvā sutenapi kathetuṃ samatthā, tasmā ‘‘na sakkā etissā ettāvatā saccānaṃ paṭividdhabhāvo ñātuṃ, saccavinibbhogapañhabyākaraṇena sakkā ñātu’’nti cintetvā heṭṭhā kathitāni dve saccāni paṭinivattetvā guḷhaṃ katvā gaṇṭhipañhaṃ pucchissāmīti pucchanto taññeva nu kho, ayyetiādimāha.

Выслушав это объяснение Четырех Истин, Висакха понял, что старшая монахиня радуется [монашеской жизни]. Ведь тот, кто испытывает неудовлетворенность и не радуется в Учении Будды, не способен отвечать на задаваемые вопросы подобно тому, как щипцами выдергивают седые волосы один за другим или как извлекают песчинки у подножия горы Синеру. Но поскольку эти Четыре Истины столь же ясны в Учении Будды, как луна и солнце в мире — ведь и Благословенный, и великие старейшины, находясь посреди собрания, провозглашают именно эти Истины; и община бхиккху со дня посвящения заставляет благородных юношей заучивать вопрос: «Что такое четыре? Четыре благородные истины»; а эта Дхаммадинна, утвердившаяся в искусных средствах, мудрая и проницательная, усвоив метод, была способна говорить на основе услышанного, — поэтому он подумал: «Невозможно узнать о её постижении Истин лишь по этому. Это можно узнать по её ответам на вопросы об анализе Истин (saccavinibbhoga)». Скрыв две ранее обсужденные истины и сделав их тайными, он решил задать запутанный вопрос (gaṇṭhipañha) и спросил: «Неужели это именно так, благородная госпожа?» и так далее.

Tassa vissajjane na kho, āvuso visākha, taññeva upādānanti upādānassa saṅkhārakkhandhekadesabhāvato na taṃyeva upādānaṃ te pañcupādānakkhandhā, nāpi aññatra pañcahi upādānakkhandhehi upādānaṃ. Yadi hi taññeva [Pg.259] siyā, rūpādisabhāvampi upādānaṃ siyā. Yadi aññatra siyā, parasamaye cittavippayutto anusayo viya paṇṇatti viya nibbānaṃ viya ca khandhavinimuttaṃ vā siyā, chaṭṭho vā khandho paññapetabbo bhaveyya, tasmā evaṃ byākāsi. Tassā byākaraṇaṃ sutvā ‘‘adhigatapatiṭṭhā aya’’nti visākho niṭṭhamagamāsi. Na hi sakkā akhīṇāsavena asambaddhena avitthāyantena padīpasahassaṃ jālentena viya evarūpo guḷho paṭicchanno tilakkhaṇāhato gambhīro pañho vissajjetuṃ. Niṭṭhaṃ gantvā pana, ‘‘ayaṃ dhammadinnā sāsane laddhapatiṭṭhā adhigatapaṭisambhidā vesārajjappattā bhavamatthake ṭhitā mahākhīṇāsavā, samatthā mayhaṃ pucchitapañhaṃ kathetuṃ, idāni pana naṃ ovattikasāraṃ pañhaṃ pucchissāmī’’ti cintetvā taṃ pucchanto, kathaṃ panāyyetiādimāha.

В ответе на этот вопрос: «Не так, друг Висакха, это цепляние» — поскольку цепляние является частью совокупности формаций, пять совокупностей цепляния — это не само цепляние, но и цепляние не существует отдельно от пяти совокупностей цепляния. Ведь если бы это было одно и то же, то и природа материальной формы и прочего также была бы цеплянием. Если бы оно существовало отдельно, то, как в учениях других школ, подобно склонности, не связанной с умом, или подобно понятию, или подобно ниббане, оно было бы свободно от совокупностей, или же пришлось бы провозгласить шестую совокупность. Поэтому она ответила так. Услышав её ответ, Висакха пришел к твердому убеждению: «Она обрела прочную опору [в Учении]». Ведь тот, чьи влечения не уничтожены, кто колеблется и сомневается, не способен ответить на такой скрытый, завуалированный, глубокий вопрос, разрешаемый посредством трех характеристик, [так легко], словно зажигая тысячу светильников. Придя к такому убеждению, он подумал: «Эта Дхаммадинна обрела опору в Учении, постигла аналитические знания, достигла бесстрашия, стоит на вершине существования как великая араханти. Она способна ответить на любой вопрос, который я задам. Теперь я задам ей вопрос, уводящий вспять». Подумав так, он спросил её, начав со слов: «Но как, госпожа...»

461. Tassa vissajjane assutavātiādi mūlapariyāye vitthāritameva. Rūpaṃ attato samanupassatīti, ‘‘idhekacco rūpaṃ attato samanupassati. Yaṃ rūpaṃ so ahaṃ, yo ahaṃ taṃ rūpanti rūpañca attañca advayaṃ samanupassati. Seyyathāpi nāma telappadīpassa jhāyato yā acci so vaṇṇo, yo vaṇṇo sā accīti acciñca vaṇṇañca advayaṃ samanupassati. Evameva idhekacco rūpaṃ attato samanupassati…pe… advayaṃ samanupassatī’’ti (paṭi. ma. 1.131) evaṃ rūpaṃ attāti diṭṭhipassanāya passati. Rūpavantaṃ vā attānanti arūpaṃ attāti gahetvā chāyāvantaṃ rukkhaṃ viya taṃ attānaṃ rūpavantaṃ samanupassati. Attani vā rūpanti arūpameva attāti gahetvā pupphasmiṃ gandhaṃ viya attani rūpaṃ samanupassati. Rūpasmiṃ vā attānanti arūpameva attāti gahetvā karaṇḍāya maṇiṃ viya attānaṃ rūpasmiṃ samanupassati. Vedanaṃ attatotiādīsupi eseva nayo.

461. В ответе на этот вопрос объяснение слов «необученный [обыватель]» и так далее подробно изложено в Мулапарияйя-сутте. «Взирает на материальную форму как на себя»: здесь некий человек взирает на форму как на себя. Он считает: «Что есть форма, то есть я; что есть я, то есть форма», видя форму и себя как нечто недвойственное. Подобно тому как у горящего масляного светильника пламя — это цвет, а цвет — это пламя, и человек видит пламя и цвет недвойственными. Точно так же некий человек взирает на форму как на себя... и так далее... видит их недвойственными. Так он видит форму как себя через воззрение. «Или видит себя обладающим формой»: приняв нематериальное за себя, он взирает на это «себя» как на обладающее формой, подобно дереву, обладающему тенью. «Или видит форму в себе»: приняв нематериальное за себя, он взирает на форму в этом «себя», подобно запаху в цветке. «Или видит себя в форме»: приняв нематериальное за себя, он взирает на это «себя» в форме, подобно драгоценному камню в ларце. Тот же метод применим и к выражениям «взирает на чувство как на себя» и так далее.

Tattha, rūpaṃ attato samanupassatīti suddharūpameva attāti kathitaṃ. Rūpavantaṃ vā attānaṃ, attani vā rūpaṃ, rūpasmiṃ vā attānaṃ. Vedanaṃ attato… saññaṃ… saṅkhāre… viññāṇaṃ attato samanupassatīti imesu sattasu ṭhānesu [Pg.260] arūpaṃ attāti kathitaṃ. Vedanāvantaṃ vā attānaṃ, attani vā vedanaṃ, vedanāya vā attānanti evaṃ catūsu khandhesu tiṇṇaṃ tiṇṇaṃ vasena dvādasasu ṭhānesu rūpārūpamissako attā kathito. Tattha rūpaṃ attato samanupassati… vedanaṃ… saññaṃ… saṅkhāre… viññāṇaṃ attato samanupassatīti imesu pañcasu ṭhānesu ucchedadiṭṭhi kathitā, avasesesu sassatadiṭṭhīti. Evamettha pannarasa bhavadiṭṭhiyo, pañca vibhavadiṭṭhiyo honti. Na rūpaṃ attatoti ettha rūpaṃ attāti na samanupassati. Aniccaṃ dukkhaṃ anattāti pana samanupassati. Na rūpavantaṃ attānaṃ…pe… na viññāṇasmiṃ attānanti ime pañcakkhandhe kenaci pariyāyena attato na samanupassati, sabbākārena pana aniccā dukkhā anattāti samanupassati.

Здесь в выражении «взирает на форму как на себя» чистая материальная форма называется «собой». В следующих семи случаях нематериальное называется «собой»: «или видит себя обладающим формой», «или форму в себе», «или себя в форме», а также «взирает на чувство как на себя», «на восприятие как на себя», «на формации как на себя», «на сознание как на себя». В двенадцати случаях — по три для каждой из четырех совокупностей, например: «или видит себя обладающим чувством», «или чувство в себе», «или себя в чувстве» — «себя» описывается как смесь материального и нематериального. Из них в пяти случаях — «взирает на форму как на себя», «на чувство...», «на восприятие...», «на формации...», «на сознание как на себя» — излагается воззрение об уничтожении, а в остальных пятнадцати — воззрение о вечности. Таким образом, здесь имеется пятнадцать воззрений о существовании и пять воззрений о несуществовании. В выражении «не взирает на форму как на себя» это означает, что он не рассматривает форму как себя, но видит её как непостоянную, неудовлетворительную и лишенную самости. В выражениях «не видит себя обладающим формой»... и так далее... «не видит себя в сознании» он никоим образом не рассматривает эти пять совокупностей как себя, но всесторонне видит их как непостоянные, неудовлетворительные и лишенные самости.

Ettāvatā theriyā, ‘‘evaṃ kho, āvuso visākha, sakkāyadiṭṭhi hotī’’ti evaṃ purimapañhaṃ vissajjentiyā ettakena gamanaṃ hoti, āgamanaṃ hoti, gamanāgamanaṃ hoti, vaṭṭaṃ vattatīti vaṭṭaṃ matthakaṃ pāpetvā dassitaṃ. Evaṃ kho, āvuso visākha, sakkāyadiṭṭhi na hotīti pacchimaṃ pañhaṃ vissajjentiyā ettakena gamanaṃ na hoti, āgamanaṃ na hoti, gamanāgamanaṃ na hoti, vaṭṭaṃ nāma na vattatīti vivaṭṭaṃ matthakaṃ pāpetvā dassitaṃ.

Этим самым старейшая, отвечая на первый вопрос: «Так, друг Висакха, возникает воззрение о самости», показала круговорот сансары, доведя его до предела, — то есть что через это происходит уход, приход, уход и приход, и колесо сансары вращается. А отвечая на последний вопрос: «Так, друг Висакха, не возникает воззрение о самости», она показала прекращение круговорота, доведя его до предела, — то есть что через это нет ухода, нет прихода, нет ухода и прихода, и так называемое колесо сансары не вращается.

462. Katamo panāyye, ariyo aṭṭhaṅgiko maggoti ayaṃ pañho theriyā paṭipucchitvā vissajjetabbo bhaveyya – ‘‘upāsaka, tayā heṭṭhā maggo pucchito, idha kasmā maggameva pucchasī’’ti. Sā pana attano byattatāya paṇḍiccena tassa adhippāyaṃ sallakkhesi – ‘‘iminā upāsakena heṭṭhā paṭipattivasena maggo pucchito bhavissati, idha pana taṃ saṅkhatāsaṅkhatalokiyalokuttarasaṅgahitāsaṅgahitavasena pucchitukāmo bhavissatī’’ti. Tasmā appaṭipucchitvāva yaṃ yaṃ pucchi, taṃ taṃ vissajjesi. Tattha saṅkhatoti cetito kappito pakappito āyūhito kato nibbattito samāpajjantena samāpajjitabbo. Tīhi ca kho, āvuso visākha, khandhehi ariyo aṭṭhaṅgiko maggo saṅgahitoti ettha yasmā maggo sappadeso, tayo khandhā nippadesā, tasmā ayaṃ sappadesattā nagaraṃ viya rajjena nippadesehi tīhi khandhehi saṅgahito. Tattha sammāvācādayo tayo sīlameva, tasmā te sajātito sīlakkhandhena saṅgahitāti. Kiñcāpi hi pāḷiyaṃ sīlakkhandheti bhummena viya niddeso kato, attho pana karaṇavasena veditabbo. Sammāvāyāmādīsu pana [Pg.261] tīsu samādhi attano dhammatāya ārammaṇe ekaggabhāvena appetuṃ na sakkoti. Vīriye pana paggahakiccaṃ sādhente satiyā ca apilāpanakiccaṃ sādhentiyā laddhūpakāro hutvā sakkoti.

462. На вопрос «Но каков же, госпожа, благородный восьмеричный путь?» старейшая могла бы ответить встречным вопросом: «Мирянин, ранее ты уже спрашивал о пути, почему же ты снова спрашиваешь именно о пути?» Однако благодаря своей проницательности и мудрости она поняла его намерение: «Ранее этот мирянин спрашивал о пути с точки зрения практики, а здесь он хочет спросить о нем с точки зрения обусловленного и необусловленного, мирского и надмирского, включенного и невключенного [в совокупности]». Поэтому, не задавая встречных вопросов, она ответила на каждый из его вопросов. Здесь «обусловленный» означает: волевой, задуманный, спланированный, созданный усилиями, произведенный причинами, и тот, в который следует входить посредством вхождения [в медитативное достижение]. В выражении «Но тремя совокупностями, друг Висакха, охвачен благородный восьмеричный путь»: поскольку путь является частичным, а три совокупности являются полными, то этот путь, будучи частичным, охватывается тремя полными совокупностями, подобно тому как город охватывается государством. Из них три фактора, начиная с правильной речи, представляют собой именно нравственность, поэтому по своей собственной природе они охватываются совокупностью нравственности. Хотя в тексте Пали выражение «в совокупности нравственности» приведено в местном падеже, его значение следует понимать в инструментальном смысле. Что касается трех факторов, начиная с правильного усилия, то сосредоточение по своей собственной природе не способно зафиксировать ум на объекте в состоянии однонаправленности. Однако когда энергия выполняет функцию поддержки, а осознанность выполняет функцию удержания от забывания, сосредоточение, получив эту помощь, становится способным на это.

Tatrāyaṃ upamā – yathā hi ‘‘nakkhattaṃ kīḷissāmā’’ti uyyānaṃ paviṭṭhesu tīsu sahāyesu eko supupphitaṃ campakarukkhaṃ disvā hatthaṃ ukkhipitvāpi gahetuṃ na sakkuṇeyya. Athassa dutiyo onamitvā piṭṭhiṃ dadeyya, so tassa piṭṭhiyaṃ ṭhatvāpi kampamāno gahetuṃ na sakkuṇeyya. Athassa itaro aṃsakūṭaṃ upanāmeyya, so ekassa piṭṭhiyaṃ ṭhatvā ekassa aṃsakūṭaṃ olubbha yathāruci pupphāni ocinitvā piḷandhitvā nakkhattaṃ kīḷeyya. Evaṃsampadamidaṃ daṭṭhabbaṃ. Ekato uyyānaṃ paviṭṭhā tayo sahāyakā viya hi ekato jātā sammāvāyāmādayo tayo dhammā. Supupphitacampako viya ārammaṇaṃ. Hatthaṃ ukkhipitvāpi gahetuṃ asakkonto viya attano dhammatāya ārammaṇe ekaggabhāvena appetuṃ asakkonto samādhi. Piṭṭhiṃ datvā onatasahāyo viya vāyāmo. Aṃsakūṭaṃ datvā ṭhitasahāyo viya sati. Yathā tesu ekassa piṭṭhiyaṃ ṭhatvā ekassa aṃsakūṭaṃ olubbha itaro yathāruci pupphaṃ gahetuṃ sakkoti, evamevaṃ vīriye paggahakiccaṃ sādhente, satiyā ca apilāpanakiccaṃ sādhentiyā laddhupakāro samādhi sakkoti ārammaṇe ekaggabhāvena appetuṃ. Tasmā samādhiyevettha sajātito samādhikkhandhena saṅgahito. Vāyāmasatiyo pana kiriyato saṅgahitā honti.

Вот сравнение: представьте трех друзей, которые пришли в сад, чтобы отпраздновать фестиваль созвездий. Один из них видит цветущее дерево чампака, но, даже вытянув руку, не может сорвать цветы. Тогда второй друг наклоняется и подставляет ему спину. Но даже стоя на его спине, тот покачивается и все еще не может сорвать цветы. Тогда третий друг подставляет свое плечо. Стоя на спине одного и опираясь на плечо другого, он срывает цветы сколько пожелает, украшает себя ими и празднует фестиваль. Это сравнение следует понимать в полном соответствии [с описываемым предметом]. Три фактора, начиная с правильного усилия, возникшие вместе, подобны трем друзьям, вместе вошедшим в сад. Объект [медитации] подобен цветущему дереву чампака. Сосредоточение, которое само по себе не способно зафиксировать ум на объекте в состоянии однонаправленности, подобно человеку, который не может сорвать цветы, даже вытянув руку. Усилие подобно другу, который наклонился и подставил спину. Осознанность подобна другу, который стоит рядом и подставляет плечо. И как тот человек, стоя на спине одного и опираясь на плечо другого, может сорвать цветок по своему желанию, точно так же сосредоточение, получая помощь от энергии, выполняющей функцию поддержки, и осознанности, выполняющей функцию удержания от забывания, способно зафиксировать ум на объекте в состоянии однонаправленности. Поэтому здесь только сосредоточение по своей собственной природе охватывается совокупностью сосредоточения. Усилие же и осознанность охватываются ею в силу их действия.

Sammādiṭṭhisammāsaṅkappesupi paññā attano dhammatāya aniccaṃ dukkhaṃ anattāti ārammaṇaṃ nicchetuṃ na sakkoti, vitakke pana ākoṭetvā ākoṭetvā dente sakkoti. Kathaṃ? Yathā hi heraññiko kahāpaṇaṃ hatthe ṭhapetvā sabbabhāgesu oloketukāmo samānopi na cakkhudaleneva parivattetuṃ sakkoti, aṅgulipabbehi pana parivattetvā ito cito ca oloketuṃ sakkoti. Evameva na paññā attano dhammatāya aniccādivasena ārammaṇaṃ nicchetuṃ sakkoti, abhiniropanalakkhaṇena pana āhananapariyāhananarasena vitakkena ākoṭentena viya parivattentena viya ca ādāyā dinnameva vinicchetuṃ sakkoti. Tasmā [Pg.262] idhāpi sammādiṭṭhiyeva sajātito paññākkhandhena saṅgahitā. Sammāsaṅkappo pana kiriyato saṅgahito hoti. Iti imehi tīhi khandhehi maggo saṅgahaṃ gacchati. Tena vuttaṃ – ‘‘tīhi ca kho, āvuso visākha, khandhehi ariyo aṭṭhaṅgiko maggo saṅgahito’’ti.

Что касается правильного воззрения и правильного намерения, то мудрость сама по себе не способна определить объект как непостоянный, неудовлетворительный и лишенный самости. Однако она способна на это, когда мысль направляет и подталкивает её снова и снова. Как именно? Подобно тому как меняла, положив монету на ладонь и желая осмотреть её со всех сторон, не может перевернуть её одним лишь взором глаз, но переворачивает её пальцами и осматривает то с одной, то с другой стороны. Точно так же мудрость сама по себе не способна определить объект с точки зрения непостоянства и прочего. Но когда мысль, обладающая свойством направления ума на объект и функцией соударения и кругового соударения, словно ударяет по объекту и переворачивает его, мудрость способна исследовать и определить то, что ей передано. Поэтому и здесь только правильное воззрение по своей собственной природе охватывается совокупностью мудрости. Правильное же намерение охватывается ею в силу его действия. Таким образом, посредством этих трех совокупностей путь охватывается [ими]. Поэтому сказано: «Но тремя совокупностями, друг Висакха, охвачен благородный восьмеричный путь».

Idāni ekacittakkhaṇikaṃ maggasamādhiṃ sanimittaṃ saparikkhāraṃ pucchanto, katamo panāyyetiādimāha. Tassa vissajjane cattāro satipaṭṭhānā maggakkhaṇe catukiccasādhanavasena uppannā sati, sā samādhissa paccayatthena nimittaṃ. Cattāro sammappadhānā catukiccasādhanavaseneva uppannaṃ vīriyaṃ, taṃ parivāraṭṭhena parikkhāro hoti. Tesaṃyeva dhammānanti tesaṃ maggasampayuttadhammānaṃ. Āsevanātiādīsu ekacittakkhaṇikāyeva āsevanādayo vuttāti.

Теперь, желая спросить о сосредоточении пути, длящемся один момент ума, вместе с его причиной и окружением, он сказал слова, начинающиеся с: «Но каково же, госпожа...» В ответе на этот вопрос: «четыре основы осознанности» — это осознанность, возникающая в момент пути благодаря выполнению четырех функций; она является «причиной» сосредоточения в значении условия. «Четыре правильных усилия» — это энергия, возникающая благодаря выполнению четырех функций; она является «окружением» в значении сопровождения. «Этих самых состояний» означает состояний, сопутствующих пути. В словах «повторение» и так далее говорится о повторении и прочем, происходящем именно в один момент ума.

Vitaṇḍavādī pana, ‘‘ekacittakkhaṇiko nāma maggo natthi, ‘evaṃ bhāveyya satta vassānī’ti hi vacanato sattapi vassāni maggabhāvanā hoti, kilesā pana lahu chijjantā sattahi ñāṇehi chijjantī’’ti vadati. So ‘‘suttaṃ āharā’’ti vattabbo. Addhā aññaṃ apassanto, ‘‘yā tesaṃyeva dhammānaṃ āsevanā bhāvanā bahulīkamma’’nti idameva suttaṃ āharitvā, ‘‘aññena cittena āsevati, aññena bhāveti, aññena bahulīkarotī’’ti vakkhati. Tato vattabbo – ‘‘kiṃ panidaṃ, suttaṃ neyyatthaṃ nītattha’’nti. Tato vakkhati – ‘‘nītatthaṃ yathā suttaṃ tatheva attho’’ti. Tassa idaṃ uttaraṃ – evaṃ sante ekaṃ cittaṃ āsevamānaṃ uppannaṃ, aparampi āsevamānaṃ, aparampi āsevamānanti evaṃ divasampi āsevanāva bhavissati, kuto bhāvanā, kuto bahulīkammaṃ? Ekaṃ vā bhāvayamānaṃ uppannaṃ aparampi bhāvayamānaṃ aparampi bhāvayamānanti evaṃ divasampi bhāvanāva bhavissati, kuto āsevanā kuto bahulīkammaṃ? Ekaṃ vā bahulīkarontaṃ uppannaṃ, aparampi bahulīkarontaṃ, aparampi bahulīkarontanti evaṃ divasampi bahulīkammameva bhavissati kuto āsevanā, kuto bhāvanāti.

Спорщик же говорит: «Не существует пути, длящегося один момент ума. Ведь согласно изречению: „Пусть он развивает это в течение семи лет“, развитие пути может длиться и семь лет. Клеши же, быстро отсекаясь, отсекаются семью [последовательными] познаниями». Ему следует сказать: «Приведи сутту [в подтверждение]». Не видя никакой другой сутты, он непременно приведет именно эту сутту: «Повторение, развитие и многократное упражнение в этих самых состояниях...» и скажет: «Одним умом он повторяет, другим умом развивает, третьим умом упражняется многократно». Тогда его следует спросить: «Но какова эта сутта — с иносказательным смыслом или с прямым смыслом?» Тогда он скажет: «Она имеет прямой смысл; каков текст сутты, таков и её смысл». На это ему следует ответить так: «Если так, то когда возникает один ум, совершающий повторение, затем другой, совершающий повторение, и еще один, совершающий повторение, то в течение всего дня будет происходить только повторение. Откуда же возьмется развитие, откуда многократное упражнение? Или если возникает один ум, совершающий развитие, затем другой, совершающий развитие, и еще один, совершающий развитие, то в течение всего дня будет происходить только развитие. Откуда же возьмется повторение, откуда многократное упражнение? Или если возникает один ум, совершающий многократное упражнение, затем другой, совершающий многократное упражнение, и еще один, совершающий многократное упражнение, то в течение всего дня будет происходить только многократное упражнение. Откуда же возьмется повторение, откуда развитие?»

Atha vā evaṃ vadeyya – ‘‘ekena cittena āsevati, dvīhi bhāveti, tīhi bahulīkaroti. Dvīhi vā āsevati, tīhi bhāveti, ekena bahulīkaroti[Pg.263]. Tīhi vā āsevati, ekena bhāveti, dvīhi bahulīkarotī’’ti. So vattabbo – ‘‘mā suttaṃ me laddhanti yaṃ vā taṃ vā avaca. Pañhaṃ vissajjentena nāma ācariyassa santike vasitvā buddhavacanaṃ uggaṇhitvā attharasaṃ viditvā vattabbaṃ hoti. Ekacittakkhaṇikāva ayaṃ āsevanā, ekacittakkhaṇikā bhāvanā, ekacittakkhaṇikaṃ bahulīkammaṃ. Khayagāmilokuttaramaggo bahulacittakkhaṇiko nāma natthi, ‘ekacittakkhaṇikoyevā’ti saññāpetabbo. Sace sañjānāti, sañjānātu, no ce sañjānāti, gaccha pātova vihāraṃ pavisitvā yāguṃ pivāhī’’ti uyyojetabbo.

Или же [оппонент] может сказать так: «Одним моментом ума он практикует, двумя развивает, тремя умножает. Или двумя практикует, тремя развивает, одним умножает. Или тремя практикует, одним развивает, двумя умножает». Ему следует ответить: «Не говори вздор, заявляя: "Я постиг Сутту". Тот, кто отвечает на вопросы, должен пожить у учителя, изучить Слово Будды, постичь вкус смысла и лишь тогда говорить. Эта практика длится лишь один момент ума, развитие длится один момент ума, умножение длится один момент ума. Не существует ведущего к прекращению [загрязнений] сверхмирского пути, который длился бы много моментов ума; следует разъяснить ему: "Он длится ровно один момент ума". Если он понимает это — пусть поймет. Если же не понимает, его следует отпустить со словами: "Иди, ступай спозаранку в монастырь и попей каши"».

463. Kati panāyye saṅkhārāti idha kiṃ pucchati? Ye saṅkhāre nirodhetvā nirodhaṃ samāpajjati, te pucchissāmīti pucchati. Tenevassa adhippāyaṃ ñatvā therī, puññābhisaṅkhārādīsu anekesu saṅkhāresu vijjamānesupi, kāyasaṅkhārādayova ācikkhantī, tayome, āvusotiādimāha. Tattha kāyapaṭibaddhattā kāyena saṅkharīyati karīyati nibbattīyatīti kāyasaṅkhāro. Vācaṃ saṅkharoti karoti nibbattetīti vacīsaṅkhāro. Cittapaṭibaddhattā cittena saṅkharīyati karīyati nibbattīyatīti cittasaṅkhāro. Katamo panāyyeti idha kiṃ pucchati? Ime saṅkhārā aññamaññamissā āluḷitā avibhūtā duddīpanā. Tathā hi, kāyadvāre ādānagahaṇamuñcanacopanāni pāpetvā uppannā aṭṭha kāmāvacarakusalacetanā dvādasa akusalacetanāti evaṃ kusalākusalā vīsati cetanāpi assāsapassāsāpi kāyasaṅkhārātveva vuccanti. Vacīdvāre hanusaṃcopanaṃ vacībhedaṃ pāpetvā uppannā vuttappakārāva vīsati cetanāpi vitakkavicārāpi vacīsaṅkhārotveva vuccanti. Kāyavacīdvāresu copanaṃ apattā raho nisinnassa cintayato uppannā kusalākusalā ekūnatiṃsa cetanāpi saññā ca vedanā cāti ime dve dhammāpi cittasaṅkhārotveva vuccanti. Evaṃ ime saṅkhārā aññamaññamissā āluḷitā avibhūtā duddīpanā. Te pākaṭe vibhūte katvā kathāpessāmīti pucchati.

463. «Сколько же существует формаций, благородная госпожа?» — что здесь спрашивается? Он спрашивает: «Я хочу спросить о тех формациях, прекратив которые, входят в прекращение [восприятия и чувствования]». Поэтому, поняв его намерение, старейшая [Дхаммадинна], хотя и существуют многочисленные формации, такие как формации заслуг и другие, желая указать именно на телесные формации и прочие, сказала: «Их три, друг» и так далее. В этом контексте: поскольку она связана с телом, создается, совершается и порождается телом — это телесная формация. То, что формирует, совершает и порождает речь — это словесная формация. Поскольку она связана с умом, создается, совершается и порождается умом — это ментальная формация. «Каковы же они, благородная госпожа?» — что здесь спрашивается? Эти формации смешаны друг с другом, перепутаны, не очевидны и труднообъяснимы. В самом деле, возникающие у телесных врат при совершении таких действий, как взятие, удержание, отпускание и движение, восемь благих волевых намерений сферы чувственного и двенадцать неблагих волевых намерений — всего двадцать благих и неблагих волевых намерений, а также вдохи и выдохи — называются именно телесными формациями. Возникающие у речевых врат при движении челюсти и произнесении слов вышеупомянутые двадцать волевых намерений, а также направленная мысль и исследование, называются именно словесными формациями. Не достигающие движения у телесных и речевых врат, возникающие у размышляющего в уединении человека двадцать девять благих и неблагих волевых намерений, а также восприятие и чувствование — эти два состояния называются именно ментальными формациями. Так эти формации смешаны друг с другом, перепутаны, не очевидны и труднообъяснимы. Он спрашивает с намерением: «Я побужу её объяснить их, сделав их ясными и отчетливыми».

Kasmā panāyyeti idha kāyasaṅkhārādināmassa padatthaṃ pucchati. Tassa vissajjane kāyappaṭibaddhāti kāyanissitā, kāye sati honti, asati [Pg.264] na honti. Cittappaṭibaddhāti cittanissitā, citte sati honti, asati na honti.

«Почему же, благородная госпожа?» — здесь спрашивается о значении названий «телесная формация» и прочих. В ответе на это: «связанные с телом» означает зависящие от тела; при наличии тела они есть, при отсутствии тела их нет. «Связанные с умом» означает зависящие от ума; при наличии ума они есть, при отсутствии ума их нет.

464. Idāni kiṃ nu kho esā saññāvedayitanirodhaṃ valañjeti, na valañjeti. Ciṇṇavasī vā tattha no ciṇṇavasīti jānanatthaṃ pucchanto, kathaṃ panāyye, saññāvedayitanirodhasamāpatti hotītiādimāha. Tassa vissajjane samāpajjissanti vā samāpajjāmīti vā padadvayena nevasaññānāsaññāyatanasamāpattikālo kathito. Samāpannoti padena antonirodho. Tathā purimehi dvīhi padehi sacittakakālo kathito, pacchimena acittakakālo. Pubbeva tathā cittaṃ bhāvitaṃ hotīti nirodhasamāpattito pubbe addhānaparicchedakāleyeva, ettakaṃ kālaṃ acittako bhavissāmīti addhānaparicchedacittaṃ bhāvitaṃ hoti. Yaṃ taṃ tathattāya upanetīti yaṃ evaṃ bhāvitaṃ cittaṃ, taṃ puggalaṃ tathattāya acittakabhāvāya upaneti.

464. Теперь, желая узнать: «Прибегает ли она к прекращению восприятия и чувствования или нет? Обладает ли она в этом мастерством или нет?», [Висакха] спросил: «Как же, благородная госпожа, происходит вхождение в прекращение восприятия и чувствования?» и так далее. В ответе на это: сочетанием двух слов «будут входить» или «я вхожу» указывается время пребывания в сфере ни восприятия, ни не-восприятия. Словом «вошедший» указывается само состояние прекращения. Таким образом, первыми двумя словами указывается время, когда ум еще присутствует, а последним словом — время, когда ума уже нет. «Заранее ум бывает развит таким образом» означает, что перед вхождением в прекращение, именно во время определения продолжительности [пребывания в нем], развивается мысль, определяющая этот промежуток времени: «В течение такого-то времени я буду пребывать без ума». «Которая приводит его к этому состоянию» означает: тот ум, который был так развит, приводит человека к этому состоянию — к состоянию отсутствия ума.

Paṭhamaṃ nirujjhati vacīsaṅkhāroti sesasaṅkhārehi paṭhamaṃ dutiyajjhāneyeva nirujjhati. Tato kāyasaṅkhāroti tato paraṃ kāyasaṅkhāro catutthajjhāne nirujjhati. Tato cittasaṅkhāroti tato paraṃ cittasaṅkhāro antonirodhe nirujjhati. Vuṭṭhahissanti vā vuṭṭhahāmīti vā padadvayena antonirodhakālo kathito. Vuṭṭhitoti padena phalasamāpattikālo. Tathā purimehi dvīhi padehi acittakakālo kathito, pacchimena sacittakakālo. Pubbeva tathā cittaṃ bhāvitaṃ hotīti nirodhasamāpattito pubbe addhānaparicchedakāleyeva ettakaṃ kālaṃ acittako hutvā tato paraṃ sacittako bhavissāmīti addhānaparicchedacittaṃ bhāvitaṃ hoti. Yaṃ taṃ tathattāya upanetīti yaṃ evaṃ bhāvitaṃ cittaṃ, taṃ puggalaṃ tathattāya sacittakabhāvāya upaneti. Iti heṭṭhā nirodhasamāpajjanakālo gahito, idha nirodhato vuṭṭhānakālo.

«Сначала прекращается словесная формация» означает, что раньше остальных формаций, уже во второй джхане, прекращается словесная формация. «Затем телесная формация» означает, что после этого телесная формация прекращается в четвертой джхане. «Затем ментальная формация» означает, что после этого ментальная формация прекращается внутри состояния прекращения. Сочетанием двух слов «будут выходить» или «я выхожу» указывается время пребывания внутри прекращения. Словом «вышедший» указывается время достижения плода. Таким образом, первыми двумя словами указывается время отсутствия ума, а последним — время наличия ума. «Заранее ум бывает развит таким образом» означает, что перед прекращением, именно во время определения продолжительности, развивается мысль, определяющая этот промежуток времени: «Побыв без ума в течение такого-то времени, после этого я снова буду обладать умом». «Которая приводит его к этому состоянию» означает: тот ум, который был так развит, приводит человека к этому состоянию — к состоянию обладания умом. Так, в предыдущем разделе рассматривалось время вхождения в прекращение, а здесь — время выхода из прекращения.

Idāni nirodhakathaṃ kathetuṃ vāroti nirodhakathā kathetabbā siyā, sā panesā, ‘‘dvīhi balehi samannāgatattā tayo ca saṅkhārānaṃ paṭippassaddhiyā soḷasahi ñāṇacariyāhi navahi samādhicariyāhi vasībhāvatāpaññā nirodhasamāpattiyā ñāṇa’’nti mātikaṃ ṭhapetvā sabbākārena visuddhimagge kathitā. Tasmā tattha kathitanayeneva gahetabbā[Pg.265]. Ko panāyaṃ nirodho nāma? Catunnaṃ khandhānaṃ paṭisaṅkhā appavatti. Atha kimatthametaṃ samāpajjantīti. Saṅkhārānaṃ pavatte ukkaṇṭhitā sattāhaṃ acittakā hutvā sukhaṃ viharissāma, diṭṭhadhammanibbānaṃ nāmetaṃ, yadidaṃ nirodhoti etadatthaṃ samāpajjanti.

Теперь подошел черед изложить учение о прекращении. Это учение о прекращении должно быть изложено. Оно во всех подробностях изложено в «Висуддхимагге» на основе следующего тезиса: «Знание о достижении прекращения — это мудрость, состоящая в мастерстве благодаря наделенности двумя силами, успокоению трех формаций, шестнадцати видам поведения знания и девяти видам поведения сосредоточения». Поэтому его следует понимать именно так, как изложено в «Висуддхимагге». Что же такое само это прекращение? Это невозникновение четырех [ментальных] совокупностей посредством размышления. Но для какой цели в него входят? Утомившись от непрерывного возникновения формаций, [благородные существа] входят в него ради следующей цели: «Побыв в течение семи дней без ума, мы будем пребывать в блаженстве; это прекращение и есть так называемая Ниббана в этой самой жизни».

Paṭhamaṃ uppajjati cittasaṅkhāroti nirodhā vuṭṭhahantassa hi phalasamāpatticittaṃ paṭhamaṃ uppajjati. Taṃsampayuttaṃ saññañca vedanañca sandhāya, ‘‘paṭhamaṃ uppajjati cittasaṅkhāro’’ti āha. Tato kāyasaṅkhāroti tato paraṃ bhavaṅgasamaye kāyasaṅkhāro uppajjati. Kiṃ pana phalasamāpatti assāsapassāse na samuṭṭhāpetīti? Samuṭṭhāpeti. Imassa pana catutthajjhānikā phalasamāpatti, sā na samuṭṭhāpeti. Kiṃ vā etena phalasamāpatti paṭhamajjhānikā vā hotu, dutiyatatiyacatutthajjhānikā vā, santāya samāpattiyā vuṭṭhitassa bhikkhuno assāsapassāsā abbohārikā honti. Tesaṃ abbohārikabhāvo sañjīvattheravatthunā veditabbo. Sañjīvattherassa hi samāpattito vuṭṭhāya kiṃsukapupphasadise vītaccitaṅgāre maddamānassa gacchato cīvare aṃsumattampi na jhāyi, usumākāramattampi nāhosi, samāpattiphalaṃ nāmetanti vadanti. Evamevaṃ santāya samāpattiyā vuṭṭhitassa bhikkhuno assāsapassāsā abbohārikā hontīti bhavaṅgasamayenevetaṃ kathitanti veditabbaṃ.

«Сначала возникает ментальная формация» — ведь у выходящего из прекращения сначала возникает ум достижения плода. Имея в виду сопутствующие ему восприятие и чувствование, сказано: «Сначала возникает ментальная формация». «Затем телесная формация» — после этого, в момент бхаванги, возникает телесная формация [дыхание]. Но разве достижение плода не порождает вдохи и выдохи? Порождает. Однако у этого [монаха] достижение плода относится к четвертой джхане, а оно не порождает [дыхание]. Впрочем, какое это имеет значение? Пусть достижение плода относится к первой джхане, или ко второй, третьей, четвертой джхане — у бхиккху, вышедшего из этого мирного достижения, вдохи и выдохи столь незначительны, что их нельзя назвать существующими. Их неощутимость следует понимать из истории старейшины Сандживы. В самом деле, когда старейшина Санджива, выйдя из достижения прекращения, шел, наступая на безпламенные угли, подобные цветам кимсука, на его монашеском облачении не обгорела ни единая нить, и не возникло даже подобия жара. Говорят: «Такова сила достижения прекращения». Точно так же у бхиккху, вышедшего из этого мирного достижения, вдохи и выдохи неощутимы. Поэтому следует понимать, что об этом сказано применительно именно к моменту бхаванги.

Tato vacīsaṅkhāroti tato paraṃ kiriyamayapavattavaḷañjanakāle vacīsaṅkhāro uppajjati. Kiṃ bhavaṅgaṃ vitakkavicāre na samuṭṭhāpetīti? Samuṭṭhāpeti. Taṃsamuṭṭhānā pana vitakkavicārā vācaṃ abhisaṅkhātuṃ na sakkontīti kiriyamayapavattavaḷañjanakālenevataṃ kathitaṃ. Suññato phassotiādayo saguṇenāpi ārammaṇenāpi kathetabbā. Saguṇena tāva suññatā nāma phalasamāpatti, tāya sahajātaṃ phassaṃ sandhāya suññato phassoti vuttaṃ. Animittāpaṇihitesupieseva nayo. Ārammaṇena pana nibbānaṃ rāgādīhi suññattā suññaṃ nāma, rāganimittādīnaṃ abhāvā animittaṃ, rāgadosamohappaṇidhīnaṃ abhāvā appaṇihitaṃ. Suññataṃ nibbānaṃ ārammaṇaṃ katvā uppannaphalasamāpattiyaṃ phasso suññato nāma. Animittāpaṇihitesupi eseva nayo.

«Затем словесная формация» — после этого, во время проявления речевой активности, состоящей из функционального ума, возникает словесная формация. Разве бхаванга не порождает направленную мысль и исследование? Порождает. Однако порожденные ею направленная мысль и исследование не способны формировать речь. Поэтому об этом сказано применительно именно к времени проявления речевой активности, состоящей из функционального ума. Выражения «пустой контакт» и прочие следует объяснять как по их собственному качеству, так и по их объекту. Во-первых, по собственному качеству: достижение плода называется «пустым». Имея в виду контакт, возникающий совместно с ним, сказано: «пустой контакт». Тот же метод применим к «знаковому» и «ненаправленному» контактам. По объекту же: Ниббана называется «пустой», поскольку она пуста от страсти и прочего; «безнаковой» из-за отсутствия знаков страсти и прочего; «ненаправленной» из-за отсутствия устремлений страсти, злобы и заблуждения. В достижении плода, возникшем с объектом в виде пустой Ниббаны, контакт называется «пустым». Тот же метод применим к безнаковому и ненаправленному контактам.

Aparā [Pg.266] āgamaniyakathā nāma hoti, suññatā, animittā, appaṇihitāti hi vipassanāpi vuccati. Tattha yo bhikkhu saṅkhāre aniccato pariggahetvā aniccato disvā aniccato vuṭṭhāti, tassa vuṭṭhānagāminivipassanā animittā nāma hoti. Yo dukkhato pariggahetvā dukkhato disvā dukkhato vuṭṭhāti, tassa appaṇihitā nāma. Yo anattato pariggahetvā anattato disvā anattato vuṭṭhāti, tassa suññatā nāma. Tattha animittavipassanāya maggo animitto nāma, animittamaggassa phalaṃ animittaṃ nāma. Animittaphalasamāpattisahajāte phasse phusante animitto phasso phusatīti vuccati. Appaṇihitasuññatesupi eseva nayo. Āgamaniyena kathite pana suññato vā phasso animitto vā phasso appaṇihito vā phassoti vikappo āpajjeyya, tasmā saguṇena ceva ārammaṇena ca kathetabbaṃ. Evañhi tayo phassā phusantīti sameti.

Существует и другое объяснение, основанное на традиции писаний: ведь «пустой», «безнаковой» и «ненаправленной» называют также и випассану. В связи с этим: когда бхиккху постигает формации как непостоянные, видит их как непостоянные и благодаря этому выходит [к пути], его випассана, ведущая к выходу, называется «безнаковой». Когда он постигает их как неудовлетворительные, видит их как неудовлетворительные и выходит благодаря этому, она называется «ненаправленной». Когда он постигает их как не-себя, видит их как не-себя и выходит благодаря этому, она называется «пустой». В этом случае путь, достигнутый через безнаковую випассану, называется «безнаковым», а плод безнакового пути — «безнаковым». Когда происходит соприкосновение с контактом, возникающим совместно с достижением безнакового плода, говорят: «он соприкасается с безнаковым контактом». Тот же метод применим к ненаправленному и пустому контактам. Если же объяснять только на основе традиции писаний, то возникнет неопределенность: «то ли это пустой контакт, то ли безнаковой контакт, то ли ненаправленный контакт». Поэтому следует объяснять как по собственному качеству, так и по объекту. При таком объяснении это согласуется со словами: «три контакта соприкасаются».

Vivekaninnantiādīsu nibbānaṃ viveko nāma, tasmiṃ viveke ninnaṃ onatanti vivekaninnaṃ. Aññato āgantvā yena viveko, tena vaṅkaṃ viya hutvā ṭhitanti vivekapoṇaṃ. Yena viveko, tena patamānaṃ viya ṭhitanti vivekapabbhāraṃ.

В выражениях «склоняющийся к уединению» и прочих: Ниббана называется «уединением». Склоняющийся, устремленный к этому уединению-Ниббане называется «склоняющимся к уединению». «Придя из другого места, стоящий словно изогнувшись в сторону уединения» — это «устремленный к уединению». «Стоящий словно падающий в сторону уединения» — это «низвергающийся к уединению».

465. Idāni yā vedanā nirodhetvā nirodhasamāpattiṃ samāpajjati, tā pucchissāmīti pucchanto kati panāyye, vedanāti āha. Kāyikaṃ vātiādīsu pañcadvārikaṃ sukhaṃ kāyikaṃ nāma, manodvārikaṃ cetasikaṃ nāmāti veditabbaṃ. Tattha sukhanti sabhāvaniddeso. Sātanti tasseva madhurabhāvadīpakaṃ vevacanaṃ. Vedayitanti vedayitabhāvadīpakaṃ, sabbavedanānaṃ sādhāraṇavacanaṃ. Sesapadesupi eseva nayo. Ṭhitisukhā vipariṇāmadukkhātiādīsu sukhāya vedanāya atthibhāvo sukhaṃ, natthibhāvo dukkhaṃ. Dukkhāya vedanāya atthibhāvo dukkhaṃ, natthibhāvo sukhaṃ. Adukkhamasukhāya vedanāya jānanabhāvo sukhaṃ, ajānanabhāvo dukkhanti attho.

465. Теперь, желая спросить: «О каких чувствах идет речь, когда, прекратив их, входят в достижение прекращения?», [Висакха] спросил: «Сколько же существует чувств, благородная госпожа?». В выражении «телесное ли» и так далее следует понимать, что приятное чувство, возникающее у пяти врат чувств, называется «телесным», а приятное чувство, возникающее у врат ума, называется «психическим». В этом контексте слово «приятное» указывает на собственную природу. Слово «приятное/сладостное» — это синоним, указывающий на его сладостность. Слово «переживаемое» указывает на признак испытывания и является общим термином для всех видов чувств. Тот же метод применим и к остальным словам. В выражении «приятное в пребывании, болезненное в изменении» и так далее: для приятного чувства его наличие — это приятное, а его отсутствие — это болезненное. Для болезненного чувства его наличие — это болезненное, а его отсутствие — это приятное. Для ни-болезненного-ни-приятного чувства знание о нем — это приятное, а незнание о нем — это болезненное. Таков смысл.

Kiṃ anusayo anusetīti katamo anusayo anuseti. Appahīnaṭṭhena sayito viya hotīti anusayapucchaṃ pucchati. Na kho, āvuso [Pg.267] visākha, sabbāya sukhāya vedanāya rāgānusayo anusetīti na sabbāya sukhāya vedanāya rāgānusayo anuseti. Na sabbāya sukhāya vedanāya so appahīno, na sabbaṃ sukhaṃ vedanaṃ ārabbha uppajjatīti attho. Esa nayo sabbattha. Kiṃ pahātabbanti ayaṃ pahānapucchā nāma.

«Какая скрытая склонность сопутствует?» — какая именно скрытая склонность сопутствует? Он задает вопрос о скрытой склонности, которая из-за того, что она не устранена, пребывает словно спящая. «Нет, друг Висакха, не всякому приятному чувству сопутствует скрытая склонность к вожделению» означает, что скрытая склонность к вожделению сопутствует не всякому приятному чувству. Смысл в том, что она не является неустраненной по отношению ко всякому приятному чувству и возникает не в отношении всякого приятного чувства. Этот метод применим ко всем случаям. «Что должно быть устранено?» — этот вопрос называется вопросом об устранении.

Rāgaṃ tena pajahatīti ettha ekeneva byākaraṇena dve pucchā vissajjesi. Idha bhikkhu rāgānusayaṃ vikkhambhetvā paṭhamajjhānaṃ samāpajjati, jhānavikkhambhitaṃ rāgānusayaṃ tathā vikkhambhitameva katvā vipassanaṃ vaḍḍhetvā anāgāmimaggena samugghāteti. So anāgāmimaggena pahīnopi tathā vikkhambhitattāva paṭhamajjhāne nānuseti nāma. Tenāha – ‘‘na tattha rāgānusayo anusetī’’ti. Tadāyatananti taṃ āyatanaṃ, paramassāsabhāvena patiṭṭhānabhūtaṃ arahattanti attho. Iti anuttaresūti evaṃ anuttarā vimokkhāti laddhanāme arahatte. Pihaṃ upaṭṭhāpayatoti patthanaṃ paṭṭhapentassa. Uppajjati pihāpaccayā domanassanti patthanāya paṭṭhapanamūlakaṃ domanassaṃ uppajjati. Taṃ panetaṃ na patthanāya paṭṭhapanamūlakaṃ uppajjati, patthetvā alabhantassa pana alābhamūlakaṃ uppajjamānaṃ, ‘‘uppajjati pihāpaccayā’’ti vuttaṃ. Tattha kiñcāpi domanassaṃ nāma ekantena akusalaṃ, idaṃ pana sevitabbaṃ domanassaṃ vaṭṭatīti vadanti. Yogino hi temāsikaṃ chamāsikaṃ vā navamāsikaṃ vā paṭipadaṃ gaṇhanti. Tesu yo taṃ taṃ paṭipadaṃ gahetvā antokālaparicchedeyeva arahattaṃ pāpuṇissāmīti ghaṭento vāyamanto na sakkoti yathāparicchinnakālena pāpuṇituṃ, tassa balavadomanassaṃ uppajjati, āḷindikavāsimahāphussadevattherassa viya assudhārā pavattanti. Thero kira ekūnavīsativassāni gatapaccāgatavattaṃ pūresi. Tassa, ‘‘imasmiṃ vāre arahattaṃ gaṇhissāmi, imasmiṃ vāre visuddhipavāraṇaṃ pavāressāmī’’ti mānasaṃ bandhitvā samaṇadhammaṃ karontasseva ekūnavīsativassāni atikkantāni. Pavāraṇādivase āgate therassa assupātena muttadivaso nāma nāhosi. Vīsatime pana vasse arahattaṃ pāṇuṇi.

«Этим он оставляет страсть» (rāgaṃ tena pajahati): здесь одним разъяснением он разрешает два вопроса. Здесь бхиккху, подавив склонность к страсти (рага-анусая), входит в первую джхану. Сделав склонность к страсти, подавленную джханой, именно таким образом подавленной, развив випассану, он полностью искореняет её путем анагамина. Хотя она и оставлена путем анагамина, из-за того, что она была так подавлена в джхане, она не залегает в первой джхане. Поэтому сказано: «Там склонность к страсти не залегает». «Та обитель» (tadāyatananti) означает: та сфера, которая является опорой в силу высшего успокоения, то есть арахантство. «Так в непревзойденных» (iti anuttaresūti) означает: в арахантстве, получившем название «непревзойденные освобождения». «У того, кто порождает стремление» (pihaṃ upaṭṭhāpayatoti) означает: у того, кто устремляет желание. «Возникает недовольство по причине стремления» (uppajjati pihāpaccayā domanassanti) означает: возникает недовольство, корнем которого является устремление желания. Но это недовольство возникает не просто из-за самого устремления желания; у того, кто желает, но не получает, оно возникает по причине неполучения, и об этом сказано: «возникает по причине стремления». Хотя недовольство (доманасса) по своей сути является исключительно неблагим (акусала), тем не менее, говорят, что это недовольство заслуживает развития и является допустимым. Ведь йогины берут на себя практику на три месяца, шесть месяцев или девять месяцев. Среди них тот, кто, приняв ту или иную практику, усердствует и старается со словами: «Я достигну арахантства именно в этот определенный срок», но не может достичь его в установленное время, испытывает сильное недовольство, и у него текут потоки слез, подобно тому как это было у великого старейшины Махапхуссадевы, жившего в Алиндикаваси. Говорят, старейшина в течение девятнадцати лет исполнял обязанность хождения туда и обратно (гата-паччагата-ватта). Пока он совершал отшельническую практику (саманадхамма), устремив свой ум так: «В этот раз я обрету арахантство, в этот раз я совершу чистую паварану», прошло девятнадцать лет. Когда наступал день павараны, у старейшины не было ни одного дня, свободного от пролития слез. Однако на двадцатый год он достиг арахантства.

Paṭighaṃ [Pg.268] tena pajahatīti ettha domanasseneva paṭighaṃ pajahati. Na hi paṭigheneva paṭighappahānaṃ, domanassena vā domanassappahānaṃ nāma atthi. Ayaṃ pana bhikkhu temāsikādīsu aññataraṃ paṭipadaṃ gahetvā iti paṭisañcikkhati – ‘‘passa bhikkhu, kiṃ tuyhaṃ sīlena hīnaṭṭhānaṃ atthi, udāhu vīriyena, udāhu paññāya, nanu te sīlaṃ suparisuddhaṃ vīriyaṃ supaggahitaṃ paññā sūrā hutvā vahatī’’ti. So evaṃ paṭisañcikkhitvā, ‘‘na dāni puna imassa domanassassa uppajjituṃ dassāmī’’ti vīriyaṃ daḷhaṃ katvā antotemāse vā antochamāse vā antonavamāse vā anāgāmimaggena taṃ samugghāteti. Iminā pariyāyena paṭigheneva paṭighaṃ, domanasseneva domanassaṃ pajahati nāma.

«Этим он оставляет раздражение» (paṭighaṃ tena pajahati): здесь он оставляет раздражение не просто с помощью недовольства (доманассы). Ведь не бывает оставления раздражения посредством самого раздражения, и нет оставления недовольства посредством самого недовольства. Этот же бхиккху, приняв одну из практик — трехмесячную или иную, размышляет так: «Посмотри, бхиккху, есть ли у тебя какой-либо изъян в нравственности (сила), или в усердии (вирия), или в мудрости (пання)? Разве твоя нравственность не совершенно чиста, разве твое усердие не крепко поддерживается, разве твоя мудрость не ведет тебя, будучи отважной?» Поразмыслив так, он укрепляет свое усердие, решив: «Теперь я больше не позволю этому недовольству возникнуть вновь», и в течение трех месяцев, шести месяцев или девяти месяцев полностью искореняет его путем анагамина. В этом смысле говорят, что он оставляет раздражение посредством раздражения, недовольство — посредством недовольства.

Na tattha paṭighānusayo anusetīti tattha evarūpe domanasse paṭighānusayo nānuseti. Na taṃ ārabbha uppajjati, pahīnova tattha paṭighānusayoti attho. Avijjaṃ tena pajahatīti idha bhikkhu avijjānusayaṃ vikkhambhetvā catutthajjhānaṃ samāpajjati, jhānavikkhambhitaṃ avijjānusayaṃ tathā vikkhambhitameva katvā vipassanaṃ vaḍḍhetvā arahattamaggena samugghāteti. So arahattamaggena pahīnopi tathā vikkhambhitattāva catutthajjhāne nānuseti nāma. Tenāha – ‘‘na tattha avijjānusayo anusetī’’ti.

«Там склонность к раздражению не залегает» (na tattha paṭighānusayo anusetīti): в таком недовольстве склонность к раздражению не залегает. Она не возникает на этой основе; смысл в том, что склонность к раздражению там уже оставлена. «Этим он оставляет невежество» (avijjaṃ tena pajahatīti): здесь бхиккху, подавив склонность к невежеству (авиджжа-анусая), входит в четвертую джхану. Сделав склонность к невежеству, подавленную джханой, именно таким образом подавленной, развив випассану, он полностью искореняет её путем арахантства. Хотя она и оставлена путем арахантства, из-за того, что она была так подавлена в джхане, она не залегает в четвертой джхане. Поэтому сказано: «Там склонность к невежеству не залегает».

466. Idāni paṭibhāgapucchaṃ pucchanto sukhāya panāyyetiādimāha. Tassa vissajjane yasmā sukhassa dukkhaṃ, dukkhassa ca sukhaṃ paccanīkaṃ, tasmā dvīsu vedanāsu visabhāgapaṭibhāgo kathito. Upekkhā pana andhakārā avibhūtā duddīpanā, avijjāpi tādisāvāti tenettha sabhāgapaṭibhāgo kathito. Yattakesu pana ṭhānesu avijjā tamaṃ karoti, tattakesu vijjā tamaṃ vinodetīti visabhāgapaṭibhāgo kathito. Avijjāya kho, āvusoti ettha ubhopete dhammā anāsavā lokuttarāti sabhāgapaṭibhāgova kathito. Vimuttiyā kho, āvusoti ettha anāsavaṭṭhena lokuttaraṭṭhena abyākataṭṭhena ca sabhāgapaṭibhāgova kathito. Accayāsīti ettha pañhaṃ atikkamitvā gatosīti attho. Nāsakkhi pañhānaṃ pariyantaṃ gahetunti pañhānaṃ paricchedapamāṇaṃ gahetuṃ nāsakkhi, appaṭibhāgadhammassa paṭibhāgaṃ pucchi. Nibbānaṃ nāmetaṃ appaṭibhāgaṃ[Pg.269], na sakkā nīlaṃ vā pītakaṃ vāti kenaci dhammena saddhiṃ paṭibhāgaṃ katvā dassetuṃ. Tañca tvaṃ iminā adhippāyena pucchasīti attho.

466. Теперь, желая задать вопрос о соответствии (paṭibhāga), он сказал: «Но для приятного [чувства], госпожа...» и так далее. В ответе на это, поскольку для приятного [чувства] противоположностью является неприятное, а для неприятного — приятное, то в отношении этих двух чувств говорится о разнородном соответствии (visabhāga-paṭibhāga). Нейтральное же чувство (упеккха) подобно тьме, оно неявное, его трудно показать; невежество (авиджжа) также подобно ему. Поэтому здесь говорится об однородном соответствии (sabhāga-paṭibhāga). В скольких же местах невежество создает тьму, в стольких же местах знание (виджжа) рассеивает тьму — в этом смысле говорится о разнородном соответствии. В словах «Для невежества же, друг...» говорится об однородном соответствии, поскольку оба эти состояния свободны от омрачений (анасава) и являются надмирскими (локуттара). В словах «Для освобождения же, друг...» говорится об однородном соответствии в значении безомраченности (анасава), надмирности (локуттара) и неопределенности (абьяката). «Ты перешел границы» (accayāsī) означает: «Ты зашел за пределы вопросов». «Не смог ухватить предел вопросов» означает: он не смог ухватить границу и меру вопросов, он спросил о соответствии того, что не имеет соответствия (appaṭibhāga-dhamma). Ниббана не имеет соответствия; невозможно показать её соответствие с каким-либо иным состоянием, сказав, что она синяя или желтая. Смысл в том, что ты спрашиваешь о ней с таким намерением.

Ettāvatā cāyaṃ upāsako yathā nāma sattame ghare salākabhattaṃ labhitvā gato bhikkhu satta gharāni atikkamma aṭṭhamassa dvāre ṭhito sabbānipi satta gehāni viraddhova na aññāsi, evamevaṃ appaṭibhāgadhammassa paṭibhāgaṃ pucchanto sabbāsupi sattasu sappaṭibhāgapucchāsu viraddhova hotīti veditabbo. Nibbānogadhanti nibbānabbhantaraṃ nibbānaṃ anupaviṭṭhaṃ. Nibbānaparāyananti nibbānaṃ paraṃ ayanamassa parā gati, na tato paraṃ gacchatīti attho. Nibbānaṃ pariyosānaṃ avasānaṃ assāti nibbānapariyosānaṃ.

В этой связи следует понимать, что этот мирянин (упасака) подобен бхиккху, который, получив еду по жребию (салака-бхатта) в седьмом доме, ушел, но, пройдя мимо семи домов и встав у дверей восьмого, упустил все семь домов и ничего не узнал. Точно так же, спрашивая о соответствии того, что не имеет соответствия, он упустил ответы во всех семи вопросах о соответствии. «Погруженная в ниббану» (nibbānogadha) означает: вошедшая внутрь ниббаны, устремленная в ниббану. «Имеющая ниббану своим прибежищем» (nibbānaparāyana) означает: ниббана является для неё высшим прибежищем, её конечной целью; смысл в том, что далее неё она не идет. «Имеющая ниббану своим завершением» (nibbānapariyosāna) означает: ниббана является её концом, завершением.

467. Paṇḍitāti paṇḍiccena samannāgatā, dhātukusalā āyatanakusalā paṭiccasamuppādakusalā ṭhānāṭṭhānakusalāti attho. Mahāpaññāti mahante atthe mahante dhamme mahantā niruttiyo mahantāni paṭibhānāni pariggaṇhanasamatthāya paññāya samannāgatā. Yathā taṃ dhammadinnāyāti yathā dhammadinnāya bhikkhuniyā byākataṃ, ahampi taṃ evamevaṃ byākareyyanti. Ettāvatā ca pana ayaṃ suttanto jinabhāsito nāma jāto, na sāvakabhāsito. Yathā hi rājayuttehi likhitaṃ paṇṇaṃ yāva rājamuddikāya na lañchitaṃ hoti, na tāva rājapaṇṇanti saṅkhyaṃ gacchati; lañchitamattaṃ pana rājapaṇṇaṃ nāma hoti, tathā, ‘‘ahampi taṃ evameva byākareyya’’nti imāya jinavacanamuddikāya lañchitattā ayaṃ suttanto āhaccavacanena jinabhāsito nāma jāto. Sesaṃ sabbattha uttānatthamevāti.

467. «Мудрые» (paṇḍitā) означает: наделенные мудростью, искусные в элементах (дхату), искусные в сферах чувств (аятана), искусные в зависимом возникновении (патичча-самуппада), искусные в понимании причин и следствий. «Обладающие великой мудростью» (mahāpaññā) означает: наделенные мудростью, способной постигать великие смыслы (аттха), великие учения (дхамма), великие толкования (нирутти) и великую проницательность (патибхана). «Как это [разъяснено] Дхаммадинной» означает: «Как разъяснила бхиккхуни Дхаммадинна, точно так же разъяснил бы и я». Благодаря этим словам эта сутта стала считаться изреченной Победоносным (Буддой), а не изреченной учеником. Подобно тому как указ, написанный царскими писцами, до тех пор не считается царским указом, пока на нем не поставлена царская печать, но как только печать поставлена, он становится царским указом, точно так же и эта сутта, будучи запечатана печатью слов Будды: «Я разъяснил бы это точно так же», в силу этого авторитетного изречения стала считаться изреченной Победоносным. Остальное повсюду имеет очевидный смысл.

Papañcasūdaniyā majjhimanikāyaṭṭhakathāya

В «Папанчасудани», комментарии к Мадджхима-никае,

Cūḷavedallasuttavaṇṇanā niṭṭhitā.

разъяснение Чулаведалла-сутты завершено.

5. Cūḷadhammasamādānasuttavaṇṇanā

5. Разъяснение Чуладхаммасамадана-сутты

468. Evaṃ me sutanti cūḷadhammasamādānasuttaṃ. Tattha dhammasamādānānīti dhammoti gahitagahaṇāni. Paccuppannasukhanti paccuppanne sukhaṃ, āyūhanakkhaṇe sukhaṃ [Pg.270] sukaraṃ sukhena sakkā pūretuṃ. Āyatiṃ dukkhavipākanti anāgate vipākakāle dukkhavipākaṃ. Iminā upāyena sabbapadesu attho veditabbo.

468. «Так я слышал» — это Чуладхаммасамадана-сутта. В ней под «принятием дхамм» (dhammasamādānāni) понимается принятие того, что было усвоено. «Приятное в настоящем» (paccuppannasukhaṃ) означает: приятное в момент совершения усилий, приятное и легкое для выполнения в момент накопления, то, что можно легко исполнить. «Приносящее страдание в будущем» (āyatiṃ dukkhavipākaṃ) означает: имеющее созревание в виде страдания в будущем, во время созревания плодов. Таким способом следует понимать значение во всех словах.

469. Natthi kāmesu dosoti vatthukāmesupi kilesakāmesupi doso natthi. Pātabyataṃ āpajjantīti te vatthukāmesu kilesakāmena pātabyataṃ pivitabbataṃ, yathāruci paribhuñjitabbataṃ āpajjantīti attho. Moḷibaddhāhīti moḷiṃ katvā baddhakesāhi. Paribbājikāhīti tāpasaparibbājikāhi. Evamāhaṃsūti evaṃ vadanti. Pariññaṃ paññapentīti pahānaṃ samatikkamaṃ paññapenti. Māluvāsipāṭikāti dīghasaṇṭhānaṃ māluvāpakkaṃ. Phaleyyāti ātapena sussitvā bhijjeyya. Sālamūleti sālarukkhassa samīpe. Santāsaṃ āpajjeyyāti kasmā āpajjati? Bhavanavināsabhayā. Rukkhamūle patitamāluvābījato hi latā uppajjitvā rukkhaṃ abhiruhati. Sā mahāpattā ceva hoti bahupattā ca, koviḷārapattasadisehi pattehi samannāgatā. Atha taṃ rukkhaṃ mūlato paṭṭhāya vinandhamānā sabbaviṭapāni sañchādetvā mahantaṃ bhāraṃ janetvā tiṭṭhati. Sā vāte vā vāyante deve vā vassante oghanaṃ janetvā tassa rukkhassa sabbasākhāpasākhaṃ bhañjati, bhūmiyaṃ nipāteti. Tato tasmiṃ rukkhe patiṭṭhitavimānaṃ bhijjati nassati. Iti sā bhavanavināsabhayā santāsaṃ āpajjati.

469. «Нет вреда в чувственных удовольствиях» означает: нет вреда ни в объектах чувственности (ваттху-кама), ни в чувственных омрачениях (килеса-кама). «Они предаются питью» (pātabyataṃ āpajjantī) означает: они предаются питью объектов чувственности посредством чувственного омрачения, то есть наслаждаются ими по своему желанию. «С волосами, завязанными в пучок» (moḷibaddhāhi) означает: с волосами, собранными и завязанными в пучок на макушке. «Странствующими монахинями» (paribbājikāhi) означает: странствующими аскетиками женского пола. «Так они сказали» означает: так они говорят. «Провозглашают полное понимание» (pariññaṃ paññapentī) означает: провозглашают оставление и преодоление. «Стручок лианы малува» (māluvāsipāṭikā) означает: продолговатый зрелый плод лианы малува. «Растрескался бы» (phaleyyā) означает: высохнув на солнце, лопнул бы. «У корня дерева сала» (sālamūle) означает: вблизи дерева сала. «Пришла бы в трепет» (santāsaṃ āpajjeyyā) — почему она приходит в трепет? Из-за страха разрушения своего жилища. Ведь из семени малува, упавшего у корня дерева, вырастает лиана и взбирается на дерево. Она имеет большие и многочисленные листья, подобные листьям дерева ковидара. Затем, оплетая это дерево от самого корня, покрывая все его ветви и создавая огромную тяжесть, она разрастается. При сильном ветре или проливном дожде, создавая сплошную массу, она ломает все большие и малые ветви этого дерева и обрушивает их на землю. Из-за этого обитательница дерева, чья обитель находилась на этом дереве, лишается её, и та разрушается. Поэтому она приходит в трепет из-за страха разрушения своего жилища.

Ārāmadevatāti tattha tattha pupphārāmaphalārāmesu adhivatthā devatā. Vanadevatāti andhavanasubhagavanādīsu vanesu adhivatthā devatā. Rukkhadevatāti abhilakkhitesu naḷerupucimandādīsu rukkhesu adhivatthā devatā. Osadhitiṇavanappatīsūti harītakīāmalakīādīsu osadhīsu tālanāḷikerādīsu tiṇesu vanajeṭṭhakesu ca vanappatirukkhesu adhivatthā devatā. Vanakammikāti vane kasanalāyanadāruāharaṇagorakkhādīsu kenacideva kammena vā vicarakamanussā. Uddhareyyunti khādeyyuṃ. Vilambinīti vātena pahatapahataṭṭhānesu keḷiṃ karontī viya vilambantī. Sukho imissāti evarūpāya māluvālatāya samphassopi sukho, dassanampi sukhaṃ. Ayaṃ me dārakānaṃ āpānamaṇḍalaṃ bhavissati, kīḷābhūmi bhavissati, dutiyaṃ [Pg.271] me vimānaṃ paṭiladdhanti latāya dassanepi samphassepi somanassajātā evamāha.

«Божества садов» (ārāmadevatā) — это божества, обитающие в тех или иных цветочных и плодовых садах. «Божества лесов» (vanadevatā) — это божества, обитающие в лесах, таких как Андхавана, Субхагавана и других. «Божества деревьев» (rukkhadevatā) — это божества, обитающие на примечательных деревьях, таких как Налеру, пучиманда и других. «В травах, злаках и лесных исполинах» (osadhitiṇavanappatīsū) — это божества, обитающие в лекарственных растениях, таких как харитаки, амалаки и другие; в злаках, таких как пальмировые и кокосовые пальмы; и в лесных исполинах. «Лесные работники» (vanakammikā) — это люди, бродящие по лесу по какому-либо делу, например, для пахоты, покоса, сбора дров, пастьбы скота и т. д. «Выкорчевали бы» (uddhareyyuṃ) означает: съели бы. «Свисающая» (vilambinī) означает: свисающая и словно играющая на ветру в тех местах, куда он дует. «Приятна она» (sukho imissā) означает: у такой лианы малува даже прикосновение приятно, и вид её приятен. «Она станет местом пиршества для моих детей, игровой площадкой, я обрела вторую обитель» — так сказало божество, испытав радость как от созерцания, так и от прикосновения к этой лиане.

Viṭabhiṃ kareyyāti sākhānaṃ upari chattākārena tiṭṭheyya. Oghanaṃ janeyyāti heṭṭhā ghanaṃ janeyya. Upari āruyha sakalaṃ rukkhaṃ paliveṭhetvā puna heṭṭhā bhassamānā bhūmiṃ gaṇheyyāti attho. Padāleyyāti evaṃ oghanaṃ katvā puna tato paṭṭhāya yāva mūlā otiṇṇasākhāhi abhiruhamānā sabbasākhā paliveṭhentī matthakaṃ patvā teneva niyāmena puna orohitvā ca abhiruhitvā ca sakalarukkhaṃ saṃsibbitvā ajjhottharantī sabbasākhā heṭṭhā katvā sayaṃ upari ṭhatvā vāte vā vāyante deve vā vassante padāleyya. Bhindeyyāti attho. Khāṇumattameva tiṭṭheyya, tattha yaṃ sākhaṭṭhakavimānaṃ hoti, taṃ sākhāsu bhijjamānāsu tattha tattheva bhijjitvā sabbasākhāsu bhinnāsu sabbaṃ bhijjati. Rukkhaṭṭhakavimānaṃ pana yāva rukkhassa mūlamattampi tiṭṭhati, tāva na nassati. Idaṃ pana vimānaṃ sākhaṭṭhakaṃ, tasmā sabbasākhāsu saṃbhijjamānāsu bhijjittha. Devatā puttake gahetvā khāṇuke ṭhitā paridevituṃ āraddhā.

«Образовала бы крону» (viṭabhiṃ kareyyā) означает: раскинулась бы поверх ветвей в виде зонта. «Создала бы сплошную массу» (oghanaṃ janeyyā) означает: создала бы густую чащу внизу. «Взобравшись наверх, оплетя все дерево и вновь спускаясь вниз, ухватилась бы за землю» — таков смысл. «Разорвала бы» (padāleyyā) означает: создав такую сплошную массу, затем, начиная оттуда, спускаясь ветвями до самых корней и вновь поднимаясь, она оплетает все ветви. Достигнув вершины, таким же образом вновь спускаясь и поднимаясь, она связывает воедино все дерево, подавляет его, подминает все ветви под себя, а сама, находясь сверху, при сильном ветре или проливном дожде ломает и раскалывает его. Таков смысл. Остался бы только пень. Обитель на ветвях дерева при поломке ветвей ломается в тех же самых местах, а когда ломаются все ветви, ломается и вся обитель. Обитель же на самом стволе дерева не гибнет до тех пор, пока стоит хотя бы корень дерева. Но эта обитель находилась на ветвях, поэтому при поломке всех ветвей она разрушилась. Божество, взяв детей, встало на пне и принялось рыдать.

471. Tibbarāgajātikoti bahalarāgasabhāvo. Rāgajaṃ dukkhaṃ domanassaṃ paṭisaṃvedetīti tibbarāgajātikattā diṭṭhe diṭṭhe ārammaṇe nimittaṃ gaṇhāti. Athassa ācariyupajjhāyā daṇḍakammaṃ āṇāpenti. So abhikkhaṇaṃ daṇḍakammaṃ karonto dukkhaṃ domanassaṃ paṭisaṃvedeti, natveva vītikkamaṃ karoti. Tibbadosajātikoti appamattikeneva kuppati, daharasāmaṇerehi saddhiṃ hatthaparāmāsādīni karontova katheti. Sopi daṇḍakammapaccayā dukkhaṃ domanassaṃ paṭisaṃvedeti. Mohajātiko pana idha kataṃ vā katato akataṃ vā akatato na sallakkheti, tāni tāni kiccāni virādheti. Sopi daṇḍakammapaccayā dukkhaṃ domanassaṃ paṭisaṃvedeti.

471. «Обладающий сильной страстью» (tibbarāgajātiko) означает имеющий природу сильной страсти. «Испытывает страдание и неудовольствие, рожденные страстью» (rāgajaṃ dukkhaṃ domanassaṃ paṭisaṃvedetīti) означает, что из-за обладания сильной страстью он цепляется за знаки в каждом увиденном объекте. Тогда его учителя и наставники назначают ему наказание. Он, постоянно выполняя это наказание, испытывает страдание и неудовольствие, но не совершает проступка. «Обладающий сильной злобой» (tibbadosajātiko) гневается даже из-за пустяка и разговаривает с молодыми саманерами, допуская телесный контакт и тому подобное. Он также из-за наказания испытывает страдание и неудовольствие. Но тот, кто обладает сильным заблуждением (mohajātiko), здесь не замечает сделанного как сделанного или несделанного как несделанного, и портит те или иные дела. Он также из-за наказания испытывает страдание и неудовольствие.

472. Na tibbarāgajātikotiādīni vuttapaṭipakkhanayena veditabbāni. Kasmā panettha koci tibbarāgādijātiko hoti, koci na tibbarāgādijātiko? Kammaniyāmena. Yassa hi kammāyūhanakkhaṇe lobho balavā hoti, alobho mando, adosāmohā balavanto, dosamohā [Pg.272] mandā, tassa mando alobho lobhaṃ pariyādātuṃ na sakkoti, adosāmohā pana balavanto dosamohe pariyādātuṃ sakkonti. Tasmā so tena kammena dinnapaṭisandhivasena nibbatto luddho hoti, sukhasīlo akkodhano paññavā vajirūpamañāṇo.

472. Слова «не обладающий сильной страстью» и так далее следует понимать противоположным образом. Почему же здесь один человек обладает сильной страстью и тому подобным, а другой не обладает сильной страстью и тому подобным? В силу закона каммы. Ведь у того, у кого в момент накопления каммы жажда сильна, а не-жажда слаба, тогда как не-злобность и не-заблуждение сильны, а злобность и заблуждение слабы — у того слабая не-жажда не способна преодолеть жажду, но сильные не-злобность и не-заблуждение способны преодолеть злобность и заблуждение. Поэтому он, переродившись в силу перерождения, дарованного этой каммой, становится жадным, но при этом добродетельным, негневливым, мудрым и обладающим знанием, подобным алмазу.

Yassa pana kammāyūhanakkhaṇe lobhadosā balavanto honti, alobhādosā mandā, amoho balavā, moho mando, so purimanayeneva luddho ceva hoti duṭṭho ca, paññavā pana hoti vajirūpamañāṇo dattābhayatthero viya.

Но у кого в момент накопления каммы жажда и злобность сильны, не-жажда и не-злобность слабы, не-заблуждение сильно, а заблуждение слабо — тот, согласно предыдущему методу, становится и жадным, и злобным, но при этом мудрым, обладающим знанием, подобным алмазу, как старейшина Дантабхая.

Yassa pana kammāyūhanakkhaṇe lobhādosamohā balavanto honti, itare mandā, so purimanayeneva luddho ceva hoti dandho ca, sukhasīlako pana hoti akkodhano.

Но у кого в момент накопления каммы жажда, не-злобность и заблуждение сильны, а остальные факторы слабы — тот, согласно предыдущему методу, становится и жадным, и медлительным, но при этом добродетельным и негневливым.

Tathā yassa kammāyūhanakkhaṇe tayopi lobhadosamohā balavanto honti, alobhādayo mandā, so purimanayeneva luddho ceva hoti duṭṭho ca mūḷho ca.

Точно так же, у кого в момент накопления каммы все три фактора — жажда, злобность и заблуждение — сильны, а не-жажда и прочие слабы, тот, согласно предыдущему методу, становится и жадным, и злобным, и заблуждающимся.

Yassa pana kammāyūhanakkhaṇe alobhadosamohā balavanto honti, itare mandā, so purimanayeneva appakileso hoti, dibbārammaṇampi disvā niccalo, duṭṭho pana hoti dandhapañño ca.

Но у кого в момент накопления каммы не-жажда, злобность и заблуждение сильны, а остальные факторы слабы — тот, согласно предыдущему методу, становится малозагрязненным умом, непоколебимым даже при виде божественного объекта, но при этом злобным и со слабой мудростью.

Yassa pana kammāyūhanakkhaṇe alobhādosamohā balavanto honti, itare mandā, so purimanayeneva aluddho ceva hoti sukhasīlako ca, mūḷho pana hoti.

Но у кого в момент накопления каммы не-жажда, не-злобность и заблуждение сильны, а остальные факторы слабы — тот, согласно предыдущему методу, становится нежадным и добродетельным, но при этом заблуждающимся.

Tathā yassa kammāyūhanakkhaṇe alobhadosāmohā balavanto honti, itare mandā, so purimanayeneva aluddho ceva hoti paññavā ca, duṭṭho pana hoti kodhano.

Точно так же, у кого в момент накопления каммы не-жажда, злобность и не-заблуждение сильны, а остальные факторы слабы — тот, согласно предыдущему методу, становится нежадным и мудрым, но при этом злобным и гневливым.

Yassa [Pg.273] pana kammāyūhanakkhaṇe tayopi alobhādayo balavanto honti, lobhādayo mandā, so mahāsaṅgharakkhitatthero viya aluddho aduṭṭho paññavā ca hoti.

Но у кого в момент накопления каммы все три фактора — не-жажда и прочие — сильны, а жажда и прочие слабы, тот, подобно старейшине Махасангхараккхите, становится нежадным, незлобным и мудрым.

Sesaṃ sabbattha uttānatthamevāti.

Остальное повсюду имеет очевидный смысл.

Papañcasūdaniyā majjhimanikāyaṭṭhakathāya

В Папанчасудани, комментарии к Мадджхима-никае,

Cūḷadhammasamādānasuttavaṇṇanā niṭṭhitā.

разъяснение Чула-дхаммасамадана-сутты завершено.

6. Mahādhammasamādānasuttavaṇṇanā

6. Разъяснение Маха-дхаммасамадана-сутты

473. Evaṃ me suttanti mahādhammasamādānasuttaṃ. Tattha evaṃkāmāti evaṃicchā. Evaṃchandāti evaṃajjhāsayā. Evaṃadhippāyāti evaṃladdhikā. Tatrāti tasmiṃ aniṭṭhavaḍḍhane ceva iṭṭhaparihāne ca. Bhagavaṃmūlakāti bhagavā mūlaṃ etesanti bhagavaṃmūlakā. Idaṃ vuttaṃ hoti – ime, bhante, amhākaṃ dhammā pubbe kassapasammāsambuddhena uppāditā, tasmiṃ parinibbute ekaṃ buddhantaraṃ añño samaṇo vā brāhmaṇo vā ime dhamme uppādetuṃ samattho nāma nāhosi, bhagavatā pana no ime dhammā uppāditā. Bhagavantañhi nissāya mayaṃ ime dhamme ājānāma paṭivijjhāmāti evaṃ bhagavaṃmūlakā no, bhante, dhammāti. Bhagavaṃnettikāti bhagavā hi dhammānaṃ netā vinetā anunetāti. Yathāsabhāvato pāṭiyekkaṃ pāṭiyekkaṃ nāmaṃ gahetvā dassitā dhammā bhagavaṃnettikā nāma honti. Bhagavaṃpaṭisaraṇāti catubhūmakā dhammā sabbaññutaññāṇassa āpāthaṃ āgacchamānā bhagavati paṭisaranti nāmāti bhagavaṃpaṭisaraṇā. Paṭisarantīti osaranti samosaranti. Apica mahābodhimaṇḍe nisinnassa bhagavato paṭivedhavasena phasso āgacchati, ahaṃ bhagavā kinnāmoti? Tvaṃ phusanaṭṭhena phasso nāma. Vedanā, saññā, saṅkhārā, viññāṇaṃ āgacchati. Ahaṃ bhagavā kinnāmanti? Tvaṃ vijānanaṭṭhena viññāṇaṃ nāmāti evaṃ catubhūmakadhammānaṃ yathāsabhāvato pāṭiyekkaṃ pāṭiyekkaṃ nāmaṃ gaṇhanto bhagavā dhamme paṭisaratītipi bhagavaṃpaṭisaraṇā. Bhagavantaññeva paṭibhātūti bhagavatoyeva etassa bhāsitassa attho upaṭṭhātu, tumheyeva no kathetvā dethāti attho.

473. «Так я слышал» — это Маха-дхаммасамадана-сутта. Здесь «с такими желаниями» (evaṃkāmā) означает с такими хотениями. «С такими намерениями» (evaṃchandā) означает с такими склонностями ума. «С такими устремлениями» (evaṃadhippāyā) означает с такими воззрениями. «Там» (tatrā) означает в том, что увеличивает нежелательное и уменьшает желательное. «Имеющие Благословенного своим корнем» (bhagavaṃmūlakā) означает, что Благословенный является их корнем (причиной). Смысл здесь таков: «О Господин, эти учения в прежние времена были явлены нам совершенным самопробужденным Буддой Кассапой. После того как он ушел в париниббану, на протяжении периода между двумя Буддами никакой другой отшельник или брахман не был способен явить эти учения. Но теперь Благословенный явил нам эти учения. Ведь благодаря Благословенному мы узнаем и постигаем эти учения. Таким образом, о Господин, наши учения имеют Благословенного своим корнем». «Имеющие Благословенного своим проводником» (bhagavaṃnettikā) означает, что Благословенный ведет, направляет и указывает путь для этих учений. Учения, которые показаны путем отдельного наименования каждого из них в соответствии с их истинной природой, называются «имеющими Благословенного своим проводником». «Имеющие Благословенного своим прибежищем» (bhagavaṃpaṭisaraṇā) означает, что дхаммы четырех планов существования, входя в сферу всеведущего знания, находят прибежище в Благословенном. «Находят прибежище» (paṭisaranti) означает сходятся, полностью объединяются. Кроме того, благодаря постижению Благословенного, восседающего на месте великого Пробуждения, контакт приходит и спрашивает: «О Благословенный, как мое имя?» — «Ты зовешься контактом в значении соприкосновения». Приходят чувствование, восприятие, формации, сознание и спрашивают: «О Благословенный, как мое имя?» — «Ты зовешься сознанием в значении познания». Таким образом, Благословенный, определяя имя каждого из учений четырех планов существования в соответствии с их истинной природой, дает прибежище учениям, и поэтому они также называются «имеющими Благословенного своим прибежищем». «Пусть же сам Благословенный разъяснит» (bhagavantañeva paṭibhātū) означает: пусть смысл этого сказанного откроется благодаря самому Благословенному, пусть именно Вы расскажете и даруете его нам.

474. Sevitabbeti [Pg.274] nissayitabbe. Bhajitabbeti upagantabbe. Yathā taṃ aviddasunoti yathā aviduno bālassa andhaputhujjanassa. Yathā taṃ viddasunoti yathā viduno medhāvino paṇḍitassa.

474. «То, чему следует следовать» (sevitabbe) означает то, на что следует опираться. «То, с чем следует общаться» (bhajitabbe) означает то, к чему следует приближаться. «Как невежественный» (yathā taṃ aviddasuno) означает как незнающий глупец, слепой обыватель. «Как знающий» (yathā taṃ viddasuno) означает как знающий, разумный мудрец.

475. Atthi, bhikkhave, dhammasamādānanti purimasutte uppaṭipāṭiākārena mātikā ṭhapitā, idha pana yathādhammaraseneva satthā mātikaṃ ṭhapesi. Tattha dhammasamādānanti pāṇātipātādīnaṃ dhammānaṃ gahaṇaṃ.

475. «Есть, монахи, принятие дхаммы» (atthi, bhikkhave, dhammasamādānaṃ) — в предыдущей сутте матрика была изложена в произвольном порядке, но здесь Учитель излагает матрику в соответствии с истинным вкусом Дхаммы. Здесь «принятие дхаммы» означает принятие таких практик, как уничтожение живых существ и тому подобное.

476. Avijjāgatoti avijjāya samannāgato.

476. «Пребывающий в невежестве» (avijjāgato) означает наделенный невежеством.

477. Vijjāgatoti vijjāya samannāgato paññavā.

477. «Пребывающий в знании» (vijjāgato) означает наделенный знанием, мудрый.

478. Sahāpi dukkhenāti ettha micchācāro abhijjhā micchādiṭṭhīti ime tāva tayo pubbacetanāya ca aparacetanāya cāti dvinnaṃ cetanānaṃ vasena dukkhavedanā honti. Sanniṭṭhāpakacetanā pana sukhasampayuttā vā upekkhāsampayuttā vā hoti. Sesā pāṇātipātādayo satta tissannampi cetanānaṃ vasena dukkhavedanā honti. Idaṃ sandhāya vuttaṃ – ‘‘sahāpi dukkhena sahāpi domanassenā’’ti. Domanassameva cettha dukkhanti veditabbaṃ. Pariyeṭṭhiṃ vā āpajjantassa pubbabhāgaparabhāgesu kāyikaṃ dukkhampi vaṭṭatiyeva.

478. В выражении «вместе со страданием» (sahāpi dukkhena): во-первых, эти три фактора — прелюбодеяние, корыстолюбие и ложные воззрения — в силу двух видов намерения, а именно: предварительного намерения и последующего намерения, сопровождаются болезненным чувством. Но завершающее намерение сопряжено либо с приятным чувством, либо с нейтральным чувством. Остальные семь неблагих поступков, начиная с уничтожения живых существ, в силу всех трех видов намерения сопровождаются болезненным чувством. Ввиду этого сказано: «вместе со страданием, вместе с неудовольствием». И под «страданием» здесь следует понимать именно неудовольствие. Или же для того, кто занят поиском средств, телесное страдание, возникающее на начальной и последующей стадиях, также вполне подходит под это определение.

479. Sahāpi sukhenāti ettha pāṇātipāto pharusavācā byāpādoti ime tāva tayo pubbacetanāya ca aparacetanāya cāti dvinnaṃ cetanānaṃ vasena sukhavedanā honti. Sanniṭṭhāpakacetanā pana dukkhasampayuttāva hoti. Sesā satta tissannampi cetanānaṃ vasena sukhavedanā hontiyeva. Sahāpi somanassenāti somanassameva cettha sukhanti veditabbaṃ. Iṭṭhaphoṭṭhabbasamaṅgino vā pubbabhāgaparabhāgesu kāyikaṃ sukhampi vaṭṭatiyeva.

479. В выражении «вместе с удовольствием» (sahāpi sukhena): во-первых, эти три фактора — уничтожение живых существ, грубая речь и злонамеренность — в силу двух видов намерения, а именно: предварительного намерения и последующего намерения, сопровождаются приятным чувством. Но завершающее намерение сопряжено именно с болезненным чувством. Остальные семь неблагих поступков в силу всех трех видов намерения сопровождаются именно приятным чувством. В выражении «вместе с радостью» под «удовольствием» следует понимать именно радость. Или же для того, кто соприкасается с желанными тактильными объектами, телесное удовольствие, возникающее на начальной и последующей стадиях, также вполне подходит под это определение.

480. Tatiyadhammasamādāne idhekacco macchabandho vā hoti, māgaviko vā, pāṇupaghātaṃyeva nissāya jīvikaṃ kappeti. Tassa garuṭṭhāniyo bhikkhu akāmakasseva pāṇātipāte ādīnavaṃ, pāṇātipātaviratiyā ca ānisaṃsaṃ kathetvā sikkhāpadaṃ deti. So gaṇhantopi dukkhito domanassitova hutvā gaṇhāti. Aparabhāge katipāhaṃ vītināmetvā [Pg.275] rakkhituṃ asakkontopi dukkhitova hoti, tassa pubbāparacetanā dukkhasahagatāva honti. Sanniṭṭhāpakacetanā pana sukhasahagatā vā upekkhāsahagatā vāti evaṃ sabbattha attho veditabbo. Iti pubbabhāgaparabhāgacetanāva sandhāya idaṃ vuttaṃ – ‘‘sahāpi dukkhena sahāpi domanassenā’’ti. Domanassameva cettha dukkhanti veditabbaṃ.

480. В третьем принятии дхаммы: здесь некий человек является либо рыбаком, либо охотником, и зарабатывает на жизнь исключительно уничтожением живых существ. Уважаемый им монах, даже вопреки желанию этого человека, разъясняет ему опасность уничтожения живых существ и пользу воздержания от уничтожения живых существ, и дает ему правило обучения. Тот, даже принимая это правило обучения, принимает его с неохотой, будучи опечаленным и расстроенным. Впоследствии, по прошествии нескольких дней, будучи не в силах соблюдать его, он также испытывает страдание. Его предварительное и последующее намерения сопряжены именно со страданием. Но завершающее намерение сопряжено либо с удовольствием, либо с нейтральным чувством — так следует понимать смысл во всех случаях. Таким образом, имея в виду именно предварительное и последующее намерения, сказано: «вместе со страданием, вместе с неудовольствием». И под «страданием» здесь следует понимать именно неудовольствие.

481. Catutthadhammasamādāne dasasupi padesu tissopi pubbabhāgāparabhāgasanniṭṭhāpakacetanā sukhasampayuttā hontiyeva, taṃ sandhāya idaṃ vuttaṃ – ‘‘sahāpi sukhena sahāpi somanassenā’’ti. Somanassameva cettha sukhanti veditabbaṃ.

481. В четвертом принятии дхаммы: во всех десяти случаях все три вида намерения — предварительное, последующее и завершающее — сопряжены именно с приятным чувством. Имея это в виду, сказано: «вместе с удовольствием, вместе с радостью». И под «удовольствием» здесь следует понимать именно радость.

482. Tittakālābūti tittakarasaalābu. Visena saṃsaṭṭhoti halāhalavisena sampayutto missito luḷito. Nacchādessatīti na ruccissati na tuṭṭhiṃ karissati. Nigacchasīti gamissasi. Appaṭisaṅkhāya piveyyāti taṃ appaccavekkhitvā piveyya.

482. «Горькая тыква» (tittakālābu) означает тыква с горьким вкусом. «Смешанная с ядом» (visena saṃsaṭṭho) означает соединенная, смешанная, взболтанная со смертельным ядом. «Не понравится» (nacchādessati) означает не придется по вкусу, не принесет удовлетворения. «Придешь к» (nigacchasi) означает пойдешь к. «Выпьет не размышляя» (appaṭisaṅkhāya piveyya) означает выпьет это, не рассмотрев должным образом.

483. Āpānīyakaṃsoti āpānīyassa madhurapānakassa bharitakaṃso. Vaṇṇasampannoti pānakavaṇṇādīhi sampannavaṇṇo, kaṃse pakkhittapānakavasena pānakakaṃsopi evaṃ vutto. Chādessatīti tañhi halāhalavisaṃ yattha yattha pakkhittaṃ hoti, tassa tasseva rasaṃ deti. Tena vuttaṃ ‘‘chādessatī’’ti.

483. «Чаша с питьем» (āpānīyakaṃso) означает бронзовая чаша, наполненная питьем, сладким напитком. «Прекрасная на вид» (vaṇṇasampanno) означает обладающая прекрасным цветом благодаря цвету напитка и тому подобному. Из-за напитка, налитого в бронзовую чашу, чаша с напитком также называется так. «Понравится» (chādessati) означает: ведь этот смертельный яд, в какую бы чашу его ни налили, придает вкус именно этой чаше. Поэтому сказано: «понравится».

484. Pūtimuttanti muttameva. Yathā hi manussabhāvo suvaṇṇavaṇṇo pūtikāyotveva, tadahujātāpi galocilatā pūtilatātveva vuccati. Evaṃ taṅkhaṇaṃ gahitaṃ taruṇampi muttaṃ pūtimuttameva. Nānābhesajjehīti harītakāmalakādīhi nānosadhehi. Sukhī assāti arogo suvaṇṇavaṇṇo sukhī bhaveyya.

484. «Гнилая моча» (pūtimuttaṃ) означает просто мочу. Ведь подобно тому как человеческое тело, даже будучи золотистого цвета, называют просто «гнилым телом», и лиану галочи, даже только что сорванную в тот же день, называют просто «гнилой лианой», точно так же и свежая моча, собранная в тот же момент, называется просто «гнилой мочой». «С различными лекарствами» (nānābhesajjehi) означает с различными снадобьями, такими как харитаки, амалака и тому подобное. «Стал бы здоровым» (sukhī assa) означает стал бы избавленным от болезней, обрел бы золотистый цвет кожи и пребывал бы в благополучии.

485. Dadhi ca madhu cāti suparisuddhaṃ dadhi ca sumadhuraṃ madhu ca. Ekajjhaṃ saṃsaṭṭhanti ekato katvā missitaṃ āluḷitaṃ. Tassa tanti tassa taṃ catumadhurabhesajjaṃ pivato rucceyya. Idañca yaṃ bhagandarasaṃsaṭṭhaṃ lohitaṃ pakkhandati, na tassa bhesajjaṃ, āhāraṃ thambhetvā maggaṃ avalañjaṃ karoti. Yaṃ [Pg.276] pana pittasaṃsaṭṭhaṃ lohitaṃ, tassetaṃ bhesajjaṃ sītalakiriyāya pariyattabhūtaṃ.

485. «Простокваша и мед» (dadhi ca madhu ca) означает чистейшая простокваша и очень сладкий мед. «Смешанные вместе» (ekajjhaṃ saṃsaṭṭhaṃ) означает соединенные вместе, смешанные, взболтанные. «Для него это» (tassa taṃ) означает: для того, кто пьет это лекарство из четырех сладких ингредиентов, оно было бы приятным. И это не является лекарством для того, у кого течет кровь, смешанная с гноем от свища; оно задерживает пищу и затрудняет прохождение стула по заднему проходу. Но для того, у кого кровь смешана с желчью, это лекарство благодаря своему охлаждающему действию приносит исцеление.

486. Viddheti ubbiddhe. Meghavigamena dūrībhūteti attho. Vigatavalāhaketi apagatameghe, deveti ākāse. Ākāsagataṃ tamagatanti ākāsagataṃ tamaṃ. Puthusamaṇabrāhmaṇaparappavādeti puthūnaṃ samaṇabrāhmaṇasaṅkhātānaṃ paresaṃ vāde. Abhivihaccāti abhihantvā. Bhāsate ca tapate ca virocate cāti saradakāle majjhanhikasamaye ādiccova obhāsaṃ muñcati tapati vijjotatīti.

486. «Чистый» (viddhe) означает поднявшийся ввысь. Смысл в том, что облака рассеялись и ушли далеко. «Свободный от облаков» (vigatavalāhake) означает с рассеявшимися облаками. «На небе» (deve) означает в пространстве. «Тьму, пребывающую в небе» (ākāsagataṃ tamagataṃ) означает тьму в небесах. «Учения многочисленных отшельников и брахманов» (puthusamaṇabrāhmaṇaparappavāde) означает воззрения других людей, именуемых многочисленными отшельниками и брахманами. «Развеяв» (abhivihacca) означает сокрушив. «Сияет, горит и сверкает» (bhāsate ca tapate ca virocate ca) означает: подобно солнцу в полдень в осеннее время, испускает свет, горит и ярко сияет.

Idaṃ pana suttaṃ devatānaṃ ativiya piyaṃ manāpaṃ. Tatridaṃ vatthu – dakkhiṇadisāyaṃ kira hatthibhogajanapade saṅgaravihāro nāma atthi. Tassa bhojanasāladvāre saṅgararukkhe adhivatthā devatā rattibhāge ekassa daharassa sarabhaññavasena idaṃ suttaṃ osārentassa sutvā sādhukāraṃ adāsi. Daharo kiṃ esoti āha. Ahaṃ, bhante, imasmiṃ rukkhe adhivatthā devatāti. Kasmiṃ devate pasannāsi, kiṃ sadde, udāhu sutteti? Saddo nāma, bhante, yassa kassaci hotiyeva, sutte pasannāmhi. Satthārā jetavane nisīditvā kathitadivase ca ajja ca ekabyañjanepi nānaṃ natthīti. Assosi tvaṃ devate satthārā kathitadivaseti? Āma, bhante. Kattha ṭhitā assosīti? Jetavanaṃ, bhante, gatāmhi, mahesakkhāsu pana devatāsu āgacchantīsu tattha okāsaṃ alabhitvā idheva ṭhatvā assosinti. Ettha ṭhitāya sakkā sutthu saddo sotunti? Tvaṃ pana, bhante, mayhaṃ saddaṃ suṇasīti? Āma devateti. Dakkhiṇakaṇṇapasse nisīditvā kathanakālo viya, bhante, hotīti. Kiṃ pana devate satthu rūpaṃ passasīti? Satthā mameva oloketīti maññamānā saṇṭhātuṃ na sakkomi, bhanteti. Visesaṃ pana nibbattetuṃ asakkhittha devateti. Devatā tattheva antaradhāyi. Taṃ divasaṃ kiresa devaputto sotāpattiphale patiṭṭhito. Evamidaṃ suttaṃ devatānaṃ piyaṃ manāpaṃ. Sesaṃ sabbattha uttānatthamevāti.

Эта сутта очень дорога и приятна божествам. Вот история об этом: говорят, на юге, в провинции Хаттхибхога, был монастырь под названием Сангара. У ворот его трапезной росло дерево Сангара, на котором обитало божество. Однажды ночью, услышав, как один молодой монах декламировал нараспев эту сутту до конца, божество воскликнуло: «Садху!» (Хорошо!). Молодой монах спросил: «Кто это?». Божество ответило: «Уважаемый, я — божество, обитающее на этом дереве». Монах спросил: «В чём ты обрело веру, божество? В звуке голоса или в сутте?». Божество ответило: «Уважаемый, звук голоса может принадлежать кому угодно. Я обрело веру в сутту. Ибо в день, когда Учитель, восседая в Джетаване, произнёс её, и сегодня — нет разницы ни в одном слоге». Монах спросил: «Слышало ли ты её, божество, в день, когда её произнёс Учитель?» — «Да, уважаемый». — «Где же ты стояло, когда слушало?» — «Уважаемый, я отправилось в Джетавану. Но когда прибыли великие божества, я не нашло там места и, стоя прямо здесь, слушало». — «Разве стоя здесь, можно услышать голос Учителя?» — «А вы, уважаемый, слышите ли мой голос?» — спросило божество. — «Да, божество», — ответил монах. — «Уважаемый, это было так, словно Учитель проповедовал, сидя прямо у моего правого уха». — «Но видишь ли ты, божество, облик Учителя?» — «Уважаемый, думая: „Учитель смотрит прямо на меня!“, я не могу устоять на месте от благоговения». — «Смогло ли ты, божество, достичь какого-либо духовного плода?». Божество тут же исчезло. Говорят, в тот самый день это божество утвердилось в плоде вхождения в поток. Так эта сутта любима и ценима божествами. Остальное везде имеет очевидный смысл.

Papañcasūdaniyā majjhimanikāyaṭṭhakathāya

Из «Папанчасудани», комментария к Мадджхима-никае.

Mahādhammasamādānasuttavaṇṇanā niṭṭhitā.

Разъяснение Махадхаммасамадана-сутты завершено.

7. Vīmaṃsakasuttavaṇṇanā

7. Разъяснение Вимамсака-сутты.

487. Evaṃ [Pg.277] me sutanti vīmaṃsakasuttaṃ. Tattha vīmaṃsakenāti tayo vīmaṃsakā – atthavīmaṃsako saṅkhāravīmaṃsako satthuvīmaṃsakoti. Tesu, ‘‘paṇḍitā hāvuso, manussā vīmaṃsakā’’ti (saṃ. ni. 3.2) ettha atthavīmaṃsako āgato. ‘‘Yato kho, ānanda, bhikkhu dhātukusalo ca hoti, āyatanakusalo ca hoti, paṭiccasamuppādakusalo ca hoti, ṭhānāṭṭhānakusalo ca hoti, ettāvatā kho, ānanda, paṇḍito bhikkhu vīmaṃsakoti alaṃ vacanāyā’’ti (ma. ni. 3.124) ettha saṅkhāravīmaṃsako āgato. Imasmiṃ pana sutte satthuvīmaṃsako adhippeto. Cetopariyāyanti cittavāraṃ cittaparicchedaṃ. Samannesanāti esanā pariyesanā upaparikkhā. Iti viññāṇāyāti evaṃ vijānanatthāya.

487. Сутта, начинающаяся со слов «Так я слышал», — это Вимамсака-сутта. В ней под словом «исследующий» (vīmaṃsaka) понимаются три вида исследующих: исследующий пользу, исследующий обусловленные явления (санкхары) и исследующий Учителя. Среди них в отрывке «Мудры, друзья, люди исследующие» встречается «исследующий пользу». В отрывке «Когда же, Ананда, монах искусен в элементах, искусен в сферах чувств, искусен в зависимом возникновении, искусен в возможном и невозможном — в такой мере, Ананда, о мудром монахе можно сказать „исследующий“» встречается «исследующий обусловленные явления». Но в этой сутте имеется в виду «исследующий Учителя». «Постижение чужого ума» (cetopariyāya) означает распознавание состояний ума, классификацию ума. «Исследование» (samannesanā) означает поиск, тщательный поиск, рассмотрение. «Дабы познать» (iti viññāṇāya) означает «для того, чтобы так понять».

488. Dvīsu dhammesu tathāgato samannesitabboti idha kalyāṇamittūpanissayaṃ dasseti. Mahā hi esa kalyāṇamittūpanissayo nāma. Tassa mahantabhāvo evaṃ veditabbo – ekasmiṃ hi samaye āyasmā ānando upaḍḍhaṃ attano ānubhāvena hoti, upaḍḍhaṃ kalyāṇamittānubhāvenāti cintetvā attano dhammatāya nicchetuṃ asakkonto bhagavantaṃ upasaṅkamitvā pucchi, – ‘‘upaḍḍhamidaṃ, bhante, brahmacariyassa, yadidaṃ kalyāṇamittatā kalyāṇasahāyatā kalyāṇasampavaṅkatā’’ti. Bhagavā āha – ‘‘mā hevaṃ, ānanda, mā hevaṃ, ānanda, sakalamevidaṃ, ānanda, brahmacariyaṃ yadidaṃ kalyāṇamittatā kalyāṇasahāyatā, kalyāṇasampavaṅkatā. Kalyāṇamittassetaṃ, ānanda, bhikkhuno pāṭikaṅkhaṃ kalyāṇasahāyassa kalyāṇasampavaṅkassa, ariyaṃ aṭṭhaṅgikaṃ maggaṃ bhāvessati, ariyaṃ aṭṭhaṅgikaṃ maggaṃ bahulīkarissati. Kathañcānanda, bhikkhu kalyāṇamitto…pe… ariyaṃ aṭṭhaṅgikaṃ maggaṃ bhāveti, ariyaṃ aṭṭhaṅgikaṃ maggaṃ bahulīkaroti. Idhānanda, bhikkhu sammādiṭṭhiṃ bhāveti…pe… sammāsamādhiṃ bhāveti vivekanissitaṃ evaṃ kho, ānanda, bhikkhu kalyāṇamitto…pe… bahulīkaroti, tadamināpetaṃ, ānanda, pariyāyena veditabbaṃ. Yathā sakalamevidaṃ brahmacariyaṃ yadidaṃ kalyāṇamittatā kalyāṇasahāyatā kalyāṇasampavaṅkatā. Mamañhi, ānanda, kalyāṇamittaṃ āgamma jātidhammā sattā jātiyā parimuccanti. Jarādhammā…pe… sokaparidevadukkhadomanassupāyāsadhammā [Pg.278] sattā sokaparidevadukkhadomanassupāyāsehi parimuccantī’’ti (saṃ. ni. 5.2).

488. Словами «В двух вещах следует исследовать Татхагату» здесь показывается сильная опора на благого друга (кальяна-митта). Ибо велика эта опора на благого друга. Её величие следует понимать так: однажды достопочтенный Ананда подумал, что святая жизнь наполовину зависит от собственных усилий, а наполовину — от влияния благого друга. Не будучи в состоянии решить это самостоятельно, он подошёл к Благословенному и спросил: «Уважаемый, половина этой святой жизни — это дружба с благими, товарищество с благими, общение с благими». Благословенный сказал: «Не говори так, Ананда! Не говори так, Ананда! Вся эта святая жизнь, Ананда, состоит в дружбе с благими, товариществе с благими, общении с благими. От монаха, Ананда, у которого есть благой друг, благой товарищ, благое окружение, следует ожидать, что он разовьёт Благородный восьмеричный путь, сделает Благородный восьмеричный путь многократным. И как, Ананда, монах, имеющий благого друга... развивает Благородный восьмеричный путь, делает его многократным? Здесь, Ананда, монах развивает правильное воззрение... развивает правильное сосредоточение, основанное на уединении... именно так, Ананда, монах, имеющий благого друга... делает его многократным. И это можно понять также из следующего рассуждения, почему вся эта святая жизнь состоит в дружбе с благими, товариществе с благими, общении с благими. Ибо, Ананда, полагаясь на Меня как на благого друга, существа, подверженные рождению, освобождаются от рождения; существа, подверженные старению... существа, подверженные скорби, плачу, боли, печали и отчаянию, освобождаются от скорби, плача, боли, печали и отчаяния».

Bhikkhūnaṃ bāhiraṅgasampattiṃ kathentopi āha – ‘‘bāhiraṃ, bhikkhave, aṅganti karitvā nāññaṃ ekaṅgampi samanupassāmi, yaṃ evaṃ mahato atthāya saṃvattati, yathayidaṃ, bhikkhave, kalyāṇamittatā. Kalyāṇamittatā, bhikkhave, mahato atthāya saṃvattatī’’ti (a. ni. 1.113). Mahācundassa kilesasallekhapaṭipadaṃ kathentopi, ‘‘pare pāpamittā bhavissanti, mayamettha kalyāṇamittā bhavissāmāti sallekho karaṇīyo’’ti (ma. ni. 1.83) āha. Meghiyattherassa vimuttiparipācaniyadhamme kathentopi, ‘‘aparipakkāya, meghiya, cetovimuttiyā pañca dhammā paripākāya saṃvattanti. Katame pañca? Idha, meghiya, bhikkhu kalyāṇamitto hoti’’ti (udā. 31) kalyāṇamittūpanissayameva visesesi. Piyaputtassa rāhulattherassa abhiṇhovādaṃ dentopi –

Говоря о внешнем факторе успеха для монахов, Он также сказал: «О монахи, что касается внешних факторов, Я не вижу ни одного другого фактора, который вел бы к столь великому благу, как дружба с благими. Дружба с благими, монахи, ведет к великому благу». Также, разъясняя достопочтенному Махачунде практику очищения от загрязнений, Он сказал: «Другие будут иметь плохих друзей, мы же здесь будем иметь благих друзей — так следует совершать очищение». И разъясняя тхере Мегхии качества, созревающие для освобождения ума, Он особо выделил именно опору на благого друга: «Для несозревшего освобождения ума, Мегхия, пять качеств ведут к его созреванию. Какие пять? Здесь, Мегхия, монах имеет благого друга...». И даже давая постоянное наставление Своему любимому сыну, тхере Рахуле, Он сказал:

‘‘Mitte bhajassu kalyāṇe, pantañca sayanāsanaṃ;

Vivittaṃ appanigghosaṃ, mattaññū hohi bhojane.

«Общайся с благими друзьями и выбирай отдалённое жилище, уединённое и малошумное; будь умерен в еде.

Cīvare piṇḍapāte ca, paccaye sayanāsane;

Etesu taṇhaṃ mākāsi, mā lokaṃ punarāgamī’’ti. (su. ni. 340, 341) –

К одеждам, подаянию на пропитание, лекарствам и жилищу — к этим вещам не питай вожделения, чтобы не возвращаться вновь в этот мир».

Kalyāṇamittūpanissayameva sabbapaṭhamaṃ kathesi. Evaṃ mahā esa kalyāṇamittūpanissayo nāma. Idhāpi taṃ dassento bhagavā dvīsu dhammesu tathāgato samannesitabboti desanaṃ ārabhi. Paṇḍito bhikkhu dvīsu dhammesu tathāgataṃ esatu gavesatūti attho. Etena bhagavā ayaṃ mahājaccoti vā, lakkhaṇasampannoti vā, abhirūpo dassanīyoti vā, abhiññāto abhilakkhitoti vā, imaṃ nissāyāhaṃ cīvarādayo paccaye labhissāmīti vā, evaṃ cintetvā maṃ nissāya vasanakiccaṃ natthi. Yo pana evaṃ sallakkheti, ‘‘pahoti me esa satthā hutvā satthukiccaṃ sādhetu’’nti, so maṃ bhajatūti sīhanādaṃ nadati. Buddhasīhanādo kira nāmesa suttantoti.

Так, в самую первую очередь Он указал именно на опору на благого друга. Столь велика эта опора на благого друга. И здесь, желая показать это, Благословенный начал проповедь словами: «В двух вещах следует исследовать Татхагату». Смысл в том, что мудрому монаху следует искать и исследовать Татхагату в двух вещах. Этим Благословенный показывает: «Нет нужды жить подле Меня, думая так: „Он благородного происхождения“, или „Он наделен признаками великого мужа“, или „Он прекрасен обликом и приятен взору“, или „Он знаменит и прославлен“, или „Полагаясь на Него, я буду получать одежды и другие подношения“. Но тот, кто рассуждает так: „Он способен быть моим Учителем и исполнить долг Учителя ради моего блага“, пусть следует за Мной». Так Он издает львиный рык. Говорят, эта сутта является львиным рыком Будды.

Idāni [Pg.279] te dve dhamme dassento cakkhusotaviññeyyesūti āha. Tattha satthu kāyiko samācāro vīmaṃsakassa cakkhuviññeyyo dhammo nāma. Vācasiko samācāro sotaviññeyyo dhammo nāma. Idāni tesu samannesitabbākāraṃ dassento ye saṃkiliṭṭhātiādimāha. Tattha saṃkiliṭṭhāti kilesasampayuttā. Te ca na cakkhusotaviññeyyā. Yathā pana udake calante vā pupphuḷake vā muñcante anto maccho atthīti viññāyati, evaṃ pāṇātipātādīni vā karontassa, musāvādādīni vā bhaṇantassa kāyavacīsamācāre disvā ca sutvā ca taṃsamuṭṭhāpakacittaṃ saṃkiliṭṭhanti viññāyati. Tasmā evamāha. Saṃkiliṭṭhacittassa hi kāyavacīsamācārāpi saṃkiliṭṭhāyeva nāma. Na te tathāgatassa saṃvijjantīti na te tathāgatassa atthi. Na upalabbhantīti evaṃ jānātīti attho. Natthitāyeva hi te na upalabbhanti na paṭicchannatāya. Tathā hi bhagavā ekadivasaṃ imesu dhammesu bhikkhusaṅghaṃ pavārento āha – ‘‘handa dāni, bhikkhave, pavāremi vo, na ca me kiñci garahatha kāyikaṃ vā vācasikaṃ vā’’ti. Evaṃ vutte āyasmā sāriputto uṭṭhāyāsanā ekaṃsaṃ uttarāsaṅgaṃ karitvā yena bhagavā tenañjaliṃ paṇāmetvā bhagavantaṃ etadavoca – ‘‘na kho mayaṃ, bhante, bhagavato kiñci garahāma kāyikaṃ vā vācasikaṃ vā. Bhagavā hi, bhante, anuppannassa maggassa uppādetā, asañjātassa maggassa sañjānetā, anakkhātassa maggassa akkhātā, maggaññū maggavidū maggakovido. Maggānugā ca, bhante, etarahi sāvakā viharanti pacchāsamannāgatā’’ti (saṃ. ni. 1.215). Evaṃ parisuddhā tathāgatassa kāyavacīsamācārā. Uttaropi sudaṃ māṇavo tathāgatassa kāyavacīdvāre anārādhanīyaṃ kiñci passissāmīti satta māse anubandhitvā likkhāmattampi na addasa. Manussabhūto vā esa buddhabhūtassa kāyavacīdvāre kiṃ anārādhanīyaṃ passissati? Māropi devaputto bodhisattassa sato mahābhinikkhamanato paṭṭhāya chabbassāni gavesamāno kiñci anārādhanīyaṃ nāddasa, antamaso cetoparivitakkamattampi. Māro kira cintesi – ‘‘sacassa vitakkitamattampi akusalaṃ passissāmi, tattheva naṃ muddhani paharitvā pakkamissāmī’’ti. So chabbassāni adisvā buddhabhūtampi ekaṃ vassaṃ anubandhitvā kiñci vajjaṃ apassanto gamanasamaye vanditvā –

Теперь, показывая эти два качества, Он сказал: «в вещах, познаваемых глазом и ухом». Здесь телесное поведение Учителя — это качество, познаваемое глазом исследующего. Словесное поведение — это качество, познаваемое ухом. Теперь, показывая образ исследования в них, Он сказал: «загрязненные ли они...» и так далее. Здесь «загрязненные» означает сопряженные с загрязнениями ума. И они сами по себе не познаются непосредственно глазом или ухом. Однако подобно тому, как по колебанию воды или по поднимающимся пузырям узнают, что внутри есть рыба, точно так же, видя и слыша телесное и словесное поведение того, кто совершает уничтожение живых существ и т. д. или произносит ложь и т. д., понимают, что порождающий их ум загрязнен. Поэтому Он так сказал. Ведь у человека с загрязненным умом телесное и словесное поведение также непременно является загрязненным. «Они не обнаруживаются у Татхагаты» означает, что их нет у Татхагаты. Смысл в том, что исследующий знает: «Они не обнаруживаются». Ибо они не обнаруживаются именно по причине их отсутствия, а не потому, что они скрыты. Так, однажды Благословенный, приглашая общину монахов высказать замечания по поводу этих качеств, сказал: «О монахи, ныне я приглашаю вас высказаться: не упрекнете ли вы меня в чем-либо касательно моих телесных или словесных поступков?». Когда это было сказано, достопочтенный Сарипутта поднялся со своего места, накинул верхнюю мантию на одно плечо, повернулся в сторону Благословенного, сложил ладони в приветствии и сказал Ему: «Уважаемый, мы ни в чем не упрекаем Благословенного — ни в телесных, ни в словесных поступках. Ибо Благословенный, уважаемый, — первооткрыватель невозникшего Пути, создатель нерожденного Пути, провозвестник невозвещенного Пути; Он знает Путь, ведает Путь, искусен в Пути. И ученики Его ныне живут, следуя этому Пути, обретая его впоследствии». Столь чисты телесные и словесные поступки Татхагаты. Даже юноша Уттара в течение семи месяцев следовал за Татхагатой по пятам, желая увидеть хоть какой-то изъян в Его телесных или словесных вратах, но не заметил даже малейшего проступка величиной с пылинку. Как мог он, будучи обычным человеком, увидеть что-либо предосудительное в телесных или словесных вратах Того, Кто стал Буддой? Даже злой Мара в течение шести лет выслеживал Бодхисаттву с момента Его великого ухода в бездомность, но не смог обнаружить ничего предосудительного, даже малейшей неблагой мысли в Его уме. Говорят, Мара думал: «Если я увижу у Него хотя бы тень неблагой мысли, я тут же ударю Его по голове и одолею». Не найдя ничего за шесть лет, он следовал за Ним еще один год после того, как Тот стал Буддой, и, так и не обнаружив ни малейшего изъяна, перед своим уходом склонился в почтении и произнес:

‘‘Mahāvīra [Pg.280] mahāpuññaṃ, iddhiyā yasasā jalaṃ;

Sabbaverabhayātītaṃ, pāde vandāmi gotama’’nti. (saṃ. ni. 1.159) –

«О Великий Герой, наделенный великой заслугой, сияющий сверхъестественной силой и славой, преодолевший всякую вражду и страх, я склоняюсь перед Твоими стопами, о Готама!»

Gāthaṃ vatvā gato.

Произнеся эту строфу, он удалился.

Vītimissāti kāle kaṇhā, kāle sukkāti evaṃ vomissakā. Vodātāti parisuddhā nikkilesā. Saṃvijjantīti vodātā dhammā atthi upalabbhanti. Tathāgatassa hi parisuddhā kāyasamācārādayo. Tenāha – ‘‘cattārimāni, bhikkhave, tathāgatassa arakkheyyāni. Katamāni cattāri? Parisuddhakāyasamācāro, bhikkhave, tathāgato, natthi tathāgatassa kāyaduccaritaṃ, yaṃ tathāgato rakkheyya, ‘mā me idaṃ paro aññāsī’ti. Parisuddhavacīsamācāro… parisuddhamanosamācāro… parisuddhājīvo, bhikkhave, tathāgato, natthi tathāgatassa micchājīvo, yaṃ tathāgato rakkheyya, mā me idaṃ paro aññāsī’’ti (a. ni. 7.58).

«Смешанные» означает то темные (неблагие), то светлые (благородные) — то есть смешанные между собой поступки. «Чистые» означает совершенно чистые, свободные от загрязнений ума. «Обнаруживаются» означает, что чистые качества существуют и обретаются. Ибо у Татхагаты телесные и прочие поступки совершенно чисты. Поэтому Он сказал: «О монахи, есть четыре вещи, в которых Татхагате нет нужды оберегать себя. Какие четыре? Татхагата, о монахи, обладает совершенно чистыми телесными поступками; у Татхагаты нет телесных проступков, которые Ему приходилось бы скрывать, думая: „Пусть другие не узнают об этом“. Татхагата обладает совершенно чистыми словесными поступками... совершенно чистыми мысленными поступками... Татхагата, о монахи, обладает совершенно чистыми средствами к жизни; у Татхагаты нет неправильного образа жизни, который Ему приходилось бы скрывать, думая: „Пусть другие не узнают об этом“».

Imaṃ kusalaṃ dhammanti imaṃ anavajjaṃ ājīvaṭṭhamakasīlaṃ. ‘‘Ayamāyasmā satthā kiṃ nu kho dīgharattaṃ samāpanno aticirakālato paṭṭhāya iminā samannāgato, udāhu ittarasamāpanno hiyyo vā pare vā parasuve vā divase samāpanno’’ti evaṃ gavesatūti attho. Ekaccena hi ekasmiṃ ṭhāne vasantena bahu micchājīvakammaṃ kataṃ, taṃ tattha kālātikkame paññāyati, pākaṭaṃ hoti. So aññataraṃ paccantagāmaṃ vā samuddatīraṃ vā gantvā paṇṇasālaṃ kāretvā āraññako viya hutvā viharati. Manussā sambhāvanaṃ uppādetvā tassa paṇīte paccaye denti. Janapadavāsino bhikkhū tassa parihāraṃ disvā, ‘‘atidappito vatāyaṃ āyasmā, ko nu kho eso’’ti pariggaṇhantā, ‘‘asukaṭṭhāne asukaṃ nāma micchājīvaṃ katvā pakkantabhikkhū’’ti ñatvā na sakkā iminā saddhiṃ uposatho vā pavāraṇā vā kātunti sannipatitvā dhammena samena ukkhepanīyādīsu aññataraṃ kammaṃ karonti. Evarūpāya paṭicchannapaṭipattiyā atthibhāvaṃ vā natthibhāvaṃ vā vīmaṃsāpetuṃ evamāha.

«Эту благую дхамму» означает эту безупречную нравственность, основанную на правильном образе жизни как восьмом факторе. Смысл слов «пусть исследует» таков: «Обладает ли этот почтенный учитель [этим качеством] на протяжении долгого времени, наделен ли он им с давних пор, или же он обрел его лишь на краткое время — вчера, позавчера или на следующий день после позавчера?» Ведь некий человек, живя в одном месте, совершает много проступков, связанных с неправильным образом жизни. По прошествии времени это становится известным и явным в том месте. Он уходит в какую-нибудь пограничную деревню или на берег океана, строит там хижину из листьев и живет подобно лесному жителю. Люди проникаются к нему почтением и подносят ему превосходные подаяния. Монахи, живущие в той местности, видя его изобилие, начинают исследовать: «Этот почтенный весьма скрытен. Кто же он такой?» Узнав: «Это монах, который занимался таким-то неправильным образом жизни в таком-то месте, а затем ушел оттуда», они собираются вместе и решают: «С ним невозможно проводить Упосатху или Паварану». И в соответствии с Дхаммой и Винаей они совершают над ним одно из дисциплинарных деяний, таких как изгнание и т. д. Чтобы побудить исследовать наличие или отсутствие такого рода скрытого поведения, [Благословенный] сказал это.

Evaṃ jānātīti dīgharattaṃ samāpanno, na ittarasamāpannoti jānāti. Anacchariyaṃ cetaṃ. Yaṃ tathāgatassa etarahi sabbaññutaṃ pattassa dīgharattaṃ ājīvaṭṭhamakasīlaṃ [Pg.281] parisuddhaṃ bhaveyya. Yassa bodhisattakālepi evaṃ ahosi.

«Так знает» означает: он знает, что [тот] наделен [этим качеством] на протяжении долгого времени, а не на краткий миг. И в этом нет ничего удивительного, что у Татхагаты, ныне достигшего всеведения, нравственность, основанная на правильном образе жизни как восьмом факторе, чиста на протяжении долгого времени. Ведь даже во времена, когда он был Бодхисаттой, у него было так же.

Atīte kira gandhārarājā ca vedeharājā ca dvepi sahāyakā hutvā kāmesu ādīnavaṃ disvā rajjāni puttānaṃ niyyātetvā isipabbajjaṃ pabbajitvā ekasmiṃ araññagāmake piṇḍāya caranti. Paccanto nāma dullabhaloṇo hoti. Tato aloṇaṃ yāguṃ labhitvā ekissāya sālāya nisīditvā pivanti. Antarantare manussā loṇacuṇṇaṃ āharitvā denti. Ekadivasaṃ eko vedehisissa paṇṇe pakkhipitvā loṇacuṇṇaṃ adāsi. Vedehisi gahetvā upaḍḍhaṃ gandhārisissa-santike ṭhapetvā upaḍḍhaṃ attano santike ṭhapesi. Tato thokaṃ paribhuttāvasesaṃ disvā, ‘‘mā idaṃ nassī’’ti paṇṇena veṭhetvā tiṇagahane ṭhapesi. Puna ekasmiṃ divase yāgupānakāle satiṃ katvā olokento taṃ disvā gandhārisiṃ upasaṅkamitvā, ‘‘ito thokaṃ gaṇhatha ācariyā’’ti āha. Kuto te laddhaṃ vedehisīti? Tasmiṃ divase paribhuttāvasesaṃ ‘‘mā nassī’’ti mayā ṭhapitanti. Gandhārisi gahetuṃ na icchati, aloṇakaṃyeva yāguṃ pivitvā vedehaṃ isiṃ avoca –

Говорят, в прошлом царь Гандхары и царь Видехи были друзьями. Увидев опасность в чувственных удовольствиях, они передали свои царства сыновьям, приняли монашество мудрецов и ходили за подаянием в одной лесной деревне. В пограничных землях соль труднодоступна. Поэтому, получив несоленую кашу, они садились в одной беседке и пили её. Время от времени люди приносили и давали им соль. В один из дней некий человек насыпал соль на лист и поднес её отшельнику из Видехи. Отшельник из Видехи взял её, половину положил перед отшельником из Гандхары, а половину оставил себе. Затем, увидев немного оставшейся после еды соли, он подумал: «Пусть это не пропадет», завернул её в лист и спрятал в зарослях травы. В другой день, во время питья каши, он вспомнил о ней, посмотрел, нашел её, подошел к отшельнику из Гандхары и сказал: «Учитель, возьмите немного отсюда». — «Откуда это у тебя, Видеха?» — спросил тот. — «В тот день я сохранил остаток после еды, подумав: „Пусть не пропадет“». Отшельник из Гандхары не пожелал брать её. Выпив несоленую кашу, он сказал отшельнику из Видехи:

‘‘Hitvā gāmasahassāni, paripuṇṇāni soḷasa;

Koṭṭhāgārāni phītāni, sannidhiṃ dāni kubbasī’’ti. (jā. 1.7.76);

«Оставив тысячи деревень и шестнадцать полных, процветающих амбаров, теперь ты делаешь запасы [соли]?»

Vedehisi avoca – ‘‘tumhe rajjaṃ pahāya pabbajitā, idāni kasmā loṇacuṇṇamattasannidhikāraṇā pabbajjāya anucchavikaṃ na karothā’’ti? Kiṃ mayā kataṃ vedehisīti? Atha naṃ āha –

Отшельник из Видехи сказал: «Вы оставили царство и ушли в монашество. Почему же теперь из-за накопления простой соли вы упрекаете меня в том, что я поступаю неподобающе для монашества?» — «Что же я сделал [неподобающего], Видеха?» — спросил тот. И тогда он сказал ему:

‘‘Hitvā gandhāravisayaṃ, pahūtadhanadhāriyaṃ;

Pasāsanato nikkhanto, idha dāni pasāsasī’’ti. (jā. 1.7.77);

«Оставив страну Гандхару, изобилующую богатством и зерном, и уйдя от правления [царством], теперь ты пытаешься править мной здесь?»

Gandhāro āha –

Гандхара сказал:

‘‘Dhammaṃ bhaṇāmi vedeha, adhammo me na ruccati;

Dhammaṃ me bhaṇamānassa, na pāpamupalimpatī’’ti. (jā. 1.7.78);

«Я говорю Дхамму, о Видеха, беззаконие мне не по душе. К тому, кто говорит Дхамму, зло не пристает».

Vedeho [Pg.282] āha –

Видеха сказал:

‘‘Yena kenaci vaṇṇena, paro labhati ruppanaṃ;

Mahatthiyampi ce vācaṃ, na taṃ bhāseyya paṇḍito’’ti. (jā. 1.7.79);

«Если из-за каких-либо слов другой человек расстраивается, мудрец не должен произносить такие слова, даже если они несут великую пользу».

Gandhāro āha –

Гандхара сказал:

‘‘Kāmaṃ ruppatu vā mā vā, bhusaṃva vikirīyatu;

Dhammaṃ me bhaṇamānassa, na pāpamupalimpatī’’ti. (jā. 1.7.80);

«Пусть он расстраивается или нет, пусть даже он сильно гневается, к тому, кто говорит Дхамму, зло не пристает».

Tato vedehisi yassa sakāpi buddhi natthi, ācariyasantike vinayaṃ na sikkhati, so andhamahiṃso viya vane caratīti cintetvā āha –

Тогда отшельник из Видехи подумал: «Тот, у кого нет собственного разума и кто не обучается дисциплине у учителя, блуждает подобно слепому буйволу в лесу», и сказал:

‘‘No ce assa sakā buddhi, vinayo vā susikkhito;

Vane andhamahiṃsova, careyya bahuko jano.

«Если бы у людей не было собственного разума или хорошо усвоенной дисциплины, то многие блуждали бы, подобно слепому буйволу в лесу.

Yasmā ca panidhekacce, āceramhi susikkhitā;

Tasmā vinītavinayā, caranti susamāhitā’’ti. (jā. 1.7.81-82);

Но поскольку некоторые в этом мире хорошо обучены учителем, они, будучи дисциплинированными, живут в полном самообладании».

Evañca pana vatvā vedehisi ajānitvā mayā katanti gandhārisiṃ khamāpesi. Te ubhopi tapaṃ caritvā brahmalokaṃ agamaṃsu. Evaṃ tathāgatassa bodhisattakālepi dīgharattaṃ ājīvaṭṭhamakasīlaṃ parisuddhaṃ ahosi.

Сказав это, отшельник из Видехи попросил прощения у отшельника из Гандхары, сказав: «Я поступил так по неведению». Они оба, предаваясь аскезе, после смерти отправились в мир Брахмы. Так, даже во времена Бодхисаттвы у Татхагаты на протяжении долгого времени была чиста нравственность, основанная на правильном образе жизни как восьмом факторе.

Uttajjhāpanno ayamāyasmā bhikkhu yasapattoti ayamāyasmā amhākaṃ satthā bhikkhu ñattaṃ paññātabhāvaṃ pākaṭabhāvaṃ ajjhāpanno nu kho, sayañca parivārasampattiṃ patto nu kho noti. Tena cassa paññātajjhāpannabhāvena yasasannissitabhāvena ca kiṃ ekacce ādīnavā sandissanti udāhu noti evaṃ samannesantūti dasseti. Na tāva, bhikkhaveti, bhikkhave, yāva bhikkhu na rājarājamahāmattādīsu abhiññātabhāvaṃ vā parivārasampattiṃ vā āpanno hoti, tāva ekacce mānātimānādayo ādīnavā na saṃvijjanti upasantūpasanto viya sotāpanno viya sakadāgāmī viya ca viharati. Ariyo nu kho puthujjano nu khotipi ñātuṃ na sakkā hoti.

«Достиг ли этот почтенный монах известности и славы?» означает: «Достиг ли этот почтенный монах, наш учитель, известности, публичности и славы, а также обрел ли он обилие последователей?» Это показывает следующее: «Пусть исследуют, проявляются ли у него из-за этой известности и зависимости от славы определенные недостатки или нет». «Пока еще нет, о монахи» означает: «О монахи, пока монах не достиг известности среди царей, царских вельмож и других, или обилия последователей, до тех пор у него не обнаруживаются определенные недостатки, такие как гордость и чрезмерное высокомерие. Он живет подобно крайне умиротворенному человеку, подобно сотапанне или сакадагами. Невозможно даже понять, благородный ли он или обычный человек».

Yato [Pg.283] ca kho, bhikkhaveti yadā pana idhekacco bhikkhu ñāto hoti parivārasampanno vā, tadā tiṇhena siṅgena gogaṇaṃ vijjhanto duṭṭhagoṇo viya, migasaṅghaṃ abhimaddamāno dīpi viya ca aññe bhikkhū tattha tattha vijjhanto agāravo asabhāgavutti aggapādena bhūmiṃ phusanto viya carati. Ekacco pana kulaputto yathā yathā ñāto hoti yasassī, tathā tathā phalabhārabharito viya sāli suṭṭhutaraṃ onamati, rājarājamahāmattādīsu upasaṅkamantesu akiñcanabhāvaṃ paccavekkhitvā samaṇasaññaṃ upaṭṭhapetvā chinnavisāṇausabho viya, caṇḍāladārako viya ca sorato nivāto nīcacitto hutvā bhikkhusaṅghassa ceva sadevakassa ca lokassa, hitāya sukhāya paṭipajjati. Evarūpaṃ paṭipattiṃ sandhāya ‘‘nāssa idhekacce ādīnavā’’ti āha.

«Но когда, о монахи...» означает: когда же некий монах в этом Учении становится известным или обретает обилие последователей, тогда он, подобно злобному быку, бодающему стадо коров своими острыми рогами, или подобно леопарду, терзающему стадо оленей, начинает повсюду задевать других монахов. Он становится непочтительным, ведет себя неподобающе и ходит так, словно едва касается земли кончиками пальцев ног. Но иной благородный сын, по мере того как становится известным и славным, все больше склоняется, подобно стеблю риса шали, отягощенному спелыми зернами. Когда к нему приходят цари, царские вельможи и другие, он размышляет о своем невладении ничем, утверждает в себе осознание того, что он — отшельник, и, подобно быку со сломанными рогами или сыну неприкасаемого, становится кротким, смиренным и скромным разумом. Он поступает на благо и счастье как общины монахов, так и всего мира вместе с богами. Имея в виду такое поведение, [Благословенный] сказал: «У него не обнаруживаются определенные недостатки в этом Учении».

Tathāgato pana aṭṭhasu lokadhammesu tādī, so hi lābhepi tādī, alābhepi tādī, yasepi tādī, ayasepi tādī, pasaṃsāyapi tādī, nindāyapi tādī, sukhepi tādī, dukkhepi tādī, tasmā sabbākārena nāssa idhekacce ādīnavā saṃvijjanti. Abhayūparatoti abhayo hutvā uparato, accantūparato satatūparatoti attho. Na vā bhayena uparatotipi abhayūparato. Cattāri hi bhayāni kilesabhayaṃ vaṭṭabhayaṃ duggatibhayaṃ upavādabhayanti. Puthujjano catūhipi bhayehi bhāyati. Sekkhā tīhi, tesañhi duggatibhayaṃ pahīnaṃ, iti satta sekkhā bhayūparatā, khīṇāsavo abhayūparato nāma, tassa hi ekampi bhayaṃ natthi. Kiṃ paravādabhayaṃ natthīti? Natthi. Parānuddayaṃ pana paṭicca, ‘‘mādisaṃ khīṇāsavaṃ paṭicca sattā mā nassantū’’ti upavādaṃ rakkhati. Mūluppalavāpivihāravāsī yasatthero viya.

Татхагата же непоколебим перед лицом восьми мирских ветров. Ведь он непоколебим как при приобретении, так и при потере, как при славе, так и при бесчестии, как при похвале, так и при хуле, как при счастье, так и при страдании. Поэтому во всех отношениях у него не обнаруживаются никакие недостатки в этом Учении. «Воздерживающийся без страха» означает: тот, кто воздерживается, будучи свободным от страха; это означает «абсолютно воздерживающийся» или «постоянно воздерживающийся». Или же: «тот, кто воздерживается не из-за страха». Ведь существует четыре вида страха: страх перед загрязнениями ума, страх перед круговоротом перерождений, страх перед несчастными мирами и страх перед порицанием. Обычный человек боится всех четырех страхов. Ученики на пути тренировки (секхи) боятся трех, ибо страх перед несчастными мирами у них устранен. Таким образом, семь видов секхов воздерживаются из-за страха. Тот же, чьи влечения уничтожены (кхинасава), зовется «воздерживающимся без страха», ибо у него нет ни одного страха. Разве у него нет страха перед порицанием со стороны других? Нет, его нет. Однако из сострадания к другим, думая: «Пусть живые существа не погибнут из-за [своего дурного отношения] к такому кхинасаве, как я», он оберегает себя от порицания. Подобно старейшине Ясе, жившему в монастыре Мулуппалавапи.

Thero kira mūluppalavāpigāmaṃ piṇḍāya pāvisi. Athassa upaṭṭhākakuladvāraṃ pattassa pattaṃ gahetvā thaṇḍilapīṭhakaṃ nissāya āsanaṃ paññapesuṃ. Amaccadhītāpi taṃyeva pīṭhakaṃ nissāya paratobhāge nīcataraṃ āsanaṃ paññāpetvā nisīdi. Eko nevāsiko bhikkhu pacchā piṇḍāya paviṭṭho dvāre ṭhatvāva olokento thero amaccadhītarā saddhiṃ ekamañce nisinnoti sallakkhetvā, ‘‘ayaṃ paṃsukūliko vihāreva upasantūpasanto [Pg.284] viya viharati, antogāme pana upaṭṭhāyikāhi saddhiṃ ekamañce nisīdatī’’ti cintetvā, ‘‘kiṃ nu kho mayā duddiṭṭha’’nti punappunaṃ oloketvā tathāsaññīva hutvā pakkāmi. Theropi bhattakiccaṃ katvā vihāraṃ gantvā vasanaṭṭhānaṃ pavisitvā dvāraṃ pidhāya nisīdi. Nevāsikopi katabhattakicco vihāraṃ gantvā, ‘‘taṃ paṃsukūlikaṃ niggaṇhitvā vihārā nikkaḍḍhissāmī’’ti asaññatanīhārena therassa vasanaṭṭhānaṃ gantvā paribhogaghaṭato uluṅkena udakaṃ gahetvā mahāsaddaṃ karonto pāde dhovi. Thero, ‘‘ko nu kho ayaṃ asaññatacāriko’’ti āvajjanto sabbaṃ ñatvā, ‘‘ayaṃ mayi manaṃ padosetvā apāyūpago mā ahosī’’ti vehāsaṃ abbhuggantvā kaṇṇikāmaṇḍalasamīpe pallaṅkena nisīdi. Nevāsiko duṭṭhākārena ghaṭikaṃ ukkhipitvā dvāraṃ vivaritvā anto paviṭṭho theraṃ apassanto, ‘‘heṭṭhāmañcaṃ paviṭṭho bhavissatī’’ti oloketvā tatthāpi apassanto nikkhamituṃ ārabhi. Thero ukkāsi. Itaro uddhaṃ olokento disvā adhivāsetuṃ asakkonto evamāha – ‘‘patirūpaṃ te, āvuso, paṃsukūlika evaṃ ānubhāvasampannassa upaṭṭhāyikāya saddhiṃ ekamañce nisīditu’’nti. Pabbajitā nāma, bhante, mātugāmena saddhiṃ na ekamañce nisīdanti, tumhehi pana duddiṭṭhametanti. Evaṃ khīṇāsavā parānuddayāya upavādaṃ rakkhanti.

Рассказывают, что старейшина вошел в деревню Мулуппалавапи за подаянием. Когда он подошел к дверям дома семьи своих мирян-помощников, они взяли его чашу и приготовили сиденье, прислонив к земляной стене низкую скамью. Дочь министра также села неподалеку, приготовив для себя более низкое сиденье, прислоненное к той же скамье. Один местный монах, вошедший за подаянием позже, остановился у двери и, заглянув внутрь, заметил, что старейшина сидит на одном ложе с дочерью министра. Он подумал: «Этот монах, носящий одеяния из пыли, в монастыре живет так, словно он крайне умиротворен, а в деревне сидит на одном ложе со своими помощницами». Подумав: «Не показалось ли мне это?», он посмотрел снова и снова, и, укрепившись в этом ложном восприятии, ушел. Старейшина же, закончив трапезу, вернулся в монастырь, вошел в свою обитель, закрыл дверь и сел. Местный монах, также закончив трапезу, вернулся в монастырь с мыслью: «Я обличу этого памсукулику и выгоню его из монастыря». Ведя себя неподобающим образом, он подошел к обители старейшины, зачерпнул ковшом воду из кувшина для общего пользования и с большим шумом стал мыть ноги. Старейшина подумал: «Кто это так невоздержанно себя ведет?» Направив внимание, он все понял и подумал: «Пусть этот монах не попадет в несчастные миры из-за того, что осквернил свой ум злобой ко мне». Он взмыл в воздух и сел, скрестив ноги, прямо под куполом крыши. Местный монах со злобным видом толкнул засов, открыл дверь, вошел внутрь и, не увидев старейшину, подумал: «Должно быть, он залез под кровать». Посмотрев туда и никого не обнаружив, он уже собрался уходить. Тогда старейшина кашлянул. Тот посмотрел вверх, увидел его и, не в силах сдержать досаду, сказал: «Достойно ли это тебя, друг памсукулика, обладающего такой сверхъестественной силой, сидеть на одном ложе со своей помощницей?» — «О почтенный, монахи ведь не сидят на одном ложе с женщинами. Но то, что вы увидели, было ложным видением». Так кхинасавы из сострадания к другим оберегают себя от порицания.

Khayā rāgassāti rāgassa khayeneva. Vītarāgattā kāme na paṭisevati, na paṭisaṅkhāya vāretvāti. Tañceti evaṃ tathāgatassa kilesappahānaṃ ñatvā tattha tattha ṭhitanisinnakālādīsupi catuparisamajjhe alaṅkatadhammāsane nisīditvāpi itipi satthā vītarāgo vītadoso vītamoho vantakileso pahīnamalo abbhā muttapuṇṇacando viya suparisuddhoti evaṃ tathāgatassa kilesappahāne vaṇṇaṃ kathayamānaṃ taṃ vīmaṃsakaṃ bhikkhuṃ pare evaṃ puccheyyuṃ ceti attho.

«Благодаря уничтожению страсти» означает: именно благодаря уничтожению страсти. Будучи свободным от страсти, он не предается чувственным удовольствиям, а не потому, что сдерживает себя путем размышления. «Его же...» означает: если другие спросят того монаха-исследователя, который, зная об уничтожении загрязнений ума у Татхагаты, восхваляет это уничтожение загрязнений у Татхагаты, говоря: «И в тех или иных обстоятельствах — когда он стоит, сидит и т. д., и даже когда он сидит посреди четырех собраний на украшенном сиденье Дхаммы — Учитель свободен от страсти, свободен от злобы, свободен от заблуждения, изверг загрязнения ума, отбросил скверну и чист, подобно полной луне, освободившейся от облаков».

Ākārāti kāraṇāni. Anvayāti anubuddhiyo. Saṅghe vā viharantoti appekadā aparicchinnagaṇanassa bhikkhusaṅghassa majjhe viharanto. Eko vā viharantoti icchāmahaṃ, bhikkhave, aḍḍhamāsaṃ paṭisallīyitunti, temāsaṃ paṭisallīyitunti evaṃ paṭisallāne ceva pālileyyakavanasaṇḍe ca ekako viharanto. Sugatāti suṭṭhugatā suppaṭipannā kārakā yuttapayuttā. Evarūpāpi hi ekacce bhikkhū atthi. Duggatāti [Pg.285] duṭṭhugatā duppaṭipannā kāyadaḷhibahulā vissaṭṭhakammaṭṭhānā. Evarūpāpi ekacce atthi. Gaṇamanusāsantīti gaṇabandhanena baddhā gaṇārāmā gaṇabahulikā hutvā gaṇaṃ pariharanti. Evarūpāpi ekacce atthi. Tesaṃ paṭipakkhabhūtā gaṇato nissaṭā visaṃsaṭṭhā vippamuttavihārinopi atthi.

«Признаки» — это причины. «Следствия» — это последовательные познания. «Живущий в общине» означает: живущий порой посреди неисчислимой общины монахов. «Или живущий в уединении» означает: живущий в одиночестве во время уединенного пребывания, когда он говорит: «О монахи, я желаю пребывать в уединении полмесяца» или «три месяца», а также в лесной чаще Палилейяка. «Благополучно ушедшие» означает: те, кто хорошо ушел, кто правильно практикует, кто делает то, что должно быть сделано, кто усердно прилагает усилия. Ведь есть и такие монахи. «Плохо ушедшие» означает: те, кто плохо ушел, кто практикует неверно, кто чрезмерно заботится о крепости своего тела и забросил медитацию. Есть и такие монахи. «Обучающие группу» означает: те, кто связан узами группы, находит удовольствие в группе, умножает связи с группой и заботится о группе. Есть и такие монахи. Но есть также и те, кто противоположен им — ушедшие из группы, не смешивающиеся с ней, живущие обособленно.

Āmisesu sandissantīti āmisagiddhā āmisacakkhukā catupaccayaāmisatthameva āhiṇḍamānā āmisesu sandissamānakabhikkhūpi atthi. Āmisena anupalittā catūhi paccayehi vinivattamānasā abbhā muttacandasadisā hutvā viharamānāpi atthi. Nāyamāyasmā taṃ tena avajānātīti ayaṃ āyasmā satthā tāya tāya paṭipattiyā taṃ taṃ puggalaṃ nāvajānāti, ayaṃ paṭipanno kārako, ayaṃ gaṇato nissaṭo visaṃsaṭṭho. Ayaṃ āmisena anupalitto paccayehi vinivattamānaso abbhā mutto candimā viyāti evamassa gehasitavasena ussādanāpi natthi. Ayaṃ duppaṭipanno akārako kāyadaḷhibahulo vissaṭṭhakammaṭṭhāno, ayaṃ gaṇabandhanabaddho, ayaṃ āmisagiddho lolo āmisacakkhukoti evamassa gehasitavasena apasādanāpi natthīti attho. Iminā kiṃ kathitaṃ hoti? Tathāgatassa sattesu tādibhāvo kathito hoti. Ayañhi –

«Видны в мирских благах» — это значит, что есть монахи, которые жаждут мирских благ, высматривают мирские блага, блуждают исключительно ради мирской выгоды четырех реквизитов и видны среди мирских благ. Но есть и те, кто не запятнан мирскими благами, чьи умы отвратились от четырех реквизитов, и кто живет подобно луне, освобожденной от облаков. «Этот почтенный не презирает его за это» означает: этот почтенный Учитель из-за той или иной практики не презирает того или иного человека. Он не думает: «Этот монах практикует хорошо, он деятелен, он ушел из общины и уединен. Этот монах не запятнан мирскими благами, его ум отвратился от реквизитов, он подобен луне, освобожденной от облаков» — таким образом, у Него нет восхваления, основанного на мирских привязанностях. И Он не думает: «Этот монах плохо практикует, бездеятелен, заботится лишь о крепости своего тела, оставил медитацию, привязан к узам общины, жаждет мирских благ, легкомыслен, высматривает мирские блага» — таким образом, у Него нет и порицания, основанного на мирских привязанностях. Таков смысл. Что этим сказано? Этим показано беспристрастие Татхагаты к живым существам. Ведь Он:

‘‘Vadhakassa devadattassa, corassaṅgulimālino;

Dhanapāle rāhule ca, sabbesaṃ samako munī’’ti. (mi. pa. 6.6.5);

«К убийце Девадатте и к разбойнику Ангулимале, к слону Дханапале и к сыну Рахуле — ко всем Мудрец относится одинаково».

489. Tatra, bhikkhaveti tesu dvīsu vīmaṃsakesu. Yo, ‘‘ke panāyasmato ākārā’’ti pucchāyaṃ āgato gaṇṭhivīmaṃsako ca, yo ‘‘abhayūparato ayamāyasmā’’ti āgato mūlavīmaṃsako ca. Tesu mūlavīmaṃsakena tathāgatova uttari paṭipucchitabbo. So hi pubbe parasseva kathāya niṭṭhaṅgato. Paro ca nāma jānitvāpi katheyya ajānitvāpi. Evamassa kathā bhūtāpi hoti abhūtāpi, tasmā parasseva kathāya niṭṭhaṃ agantvā tato uttari tathāgatova paṭipucchitabboti attho.

489. «Там, о монахи» — среди тех двух исследующих. Один — «исследователь узлов», который пришел с вопросом: «Каковы же качества почтенного?», а другой — «исследователь корня», который пришел с вопросом: «Свободен ли этот почтенный от страха?». Из них двоих «исследователю корня» следует расспрашивать далее самого Татхагату. Ибо ранее он пришел к убеждению лишь на основе слов другого. А другой ведь может говорить как зная, так и не зная. Поэтому его слова могут быть как правдивыми, так и ложными. Следовательно, не приходя к окончательному выводу лишь на основе слов другого, нужно расспрашивать далее самого Татхагату. Таков смысл.

Byākaramānoti ettha yasmā tathāgatassa micchābyākaraṇaṃ nāma natthi, tasmā sammā micchāti avatvā byākaramānotveva vuttaṃ. Etaṃ pathohamasmi [Pg.286] etaṃ gocaroti esa mayhaṃ patho esa gocaroti attho. ‘‘Etāpātho’’tipi pāṭho, tassattho mayhaṃ ājīvaṭṭhamakasīlaṃ parisuddhaṃ, svāhaṃ tassa parisuddhabhāvena vīmaṃsakassa bhikkhuno ñāṇamukhe etāpātho, evaṃ āpāthaṃ gacchāmīti vuttaṃ hoti. No ca tena tammayoti tenapi cāhaṃ parisuddhena sīlena na tammayo, na sataṇho, parisuddhasīlattāva nittaṇhohamasmīti dīpeti.

«Разъясняя» — здесь, поскольку у Татхагаты не бывает ложного разъяснения, то, не говоря «правильно или ложно», сказано просто «разъясняя». «Это мой путь, это моя сфера» означает: «Это мой путь, это моя сфера активности». Есть также чтение «этапатхо». Его смысл: «Моя нравственность, основанная на чистоте средств к существованию как восьмом факторе, совершенно чиста. И я благодаря этой чистоте предстаю перед взором знания исследующего монаха, становлюсь доступным для его восприятия». «Но я не отождествляюсь с этим» означает: «Даже благодаря этой чистой нравственности я не состою из неё, у меня нет вожделения. Из-за чистоты нравственности я свободен от вожделения». Это разъясняется.

Uttaruttariṃ paṇītapaṇītanti uttaruttariṃ ceva paṇītatarañca katvā deseti. Kaṇhasukkasappaṭibhāganti kaṇhaṃ ceva sukkañca, tañca kho sappaṭibhāgaṃ savipakkhaṃ katvā, kaṇhaṃ paṭibāhitvā sukkanti sukkaṃ paṭibāhitvā kaṇhanti evaṃ sappaṭibhāgaṃ katvā kaṇhasukkaṃ deseti. Kaṇhaṃ desentopi saussāhaṃ savipākaṃ deseti, sukkaṃ desentopi saussāhaṃ savipākaṃ deseti. Abhiññāya idhekaccaṃ dhammaṃ dhammesu niṭṭhaṃ gacchatīti tasmiṃ desite dhamme ekaccaṃ paṭivedhadhammaṃ abhiññāya tena paṭivedhadhammena desanādhamme niṭṭhaṃ gacchati. Satthari pasīdatīti evaṃ dhamme niṭṭhaṃ gantvā bhiyyosomattāya sammāsambuddho so bhagavāti satthari pasīdati. Tena pana bhagavatā yo dhammo akkhāto, sopi svākkhāto bhagavatā dhammo niyyānikattā. Yvāssa taṃ dhammaṃ paṭipanno saṅgho, sopi suppaṭipanno vaṅkādidosarahitaṃ paṭipadaṃ paṭipannattāti evaṃ dhamme saṅghepi pasīdati. Tañceti taṃ evaṃ pasannaṃ tattha tattha tiṇṇaṃ ratanānaṃ vaṇṇaṃ kathentaṃ bhikkhuṃ.

«Всё более и более превосходное» означает, что Он проповедует, делая учение всё более возвышенным и превосходным. «Темное и светлое с их противоположностями» означает темное и светлое, сопоставляя их как противоположности: отвергая темное — светлое, отвергая светлое — темное. Так, сопоставляя их, Он проповедует темное и светлое. Даже проповедуя темное, Он показывает это с усердием и его плодами. Проповедуя светлое, Он также показывает это с усердием и его плодами. «Постигнув здесь непосредственным знанием некое учение, он приходит к убеждению относительно учений» означает: в этом проповеданном учении, постигнув непосредственным знанием некое учение проникновения (Путь), он с помощью этого познанного учения проникновения приходит к убеждению относительно проповеданного учения. «Обретает веру в Учителя» означает: придя к такому убеждению в учении, он еще в большей степени обретает веру в Учителя: «Благословенный — Истинно Всепросветленный». «И учение, провозглашенное Благословенным, прекрасно изложено Им, поскольку оно ведет к освобождению». «И Община учеников Благословенного, практикующая это учение, практикует хорошо, поскольку она следует по пути, свободному от кривизны и прочих изъянов». Так он обретает веру также в Учение и Общину. «Его» — того монаха, который, обретя такую веру, повсюду восхваляет Три Драгоценности.

490. Imehi ākārehīti imehi satthuvīmaṃsanakāraṇehi. Imehi padehīti imehi akkharasampiṇḍanapadehi. Imehi byañjanehīti imehi idha vuttehi akkharehi. Saddhā niviṭṭhāti okappanā patiṭṭhitā. Mūlajātāti sotāpattimaggavasena sañjātamūlā. Sotāpattimaggo hi saddhāya mūlaṃ nāma. Ākāravatīti kāraṇaṃ pariyesitvā gahitattā sakāraṇā. Dassanamūlikāti sotāpattimaggamūlikā. So hi dassananti vuccati. Daḷhāti thirā. Asaṃhāriyāti harituṃ na sakkā. Samaṇena vāti samitapāpasamaṇena vā. Brāhmaṇena vāti bāhitapāpabrāhmaṇena vā. Devena vāti upapattidevena vā. Mārena vāti vasavattimārena [Pg.287] vā, sotāpannassa hi vasavattimārenāpi saddhā asaṃhāriyā hoti sūrambaṭṭhassa viya.

490. «Этими признаками» — этими причинами для исследования Учителя. «Этими словами» — этими словами, составленными из слогов. «Этими звуками» — этими буквами, изреченными здесь. «Вера укоренилась» — убежденность утвердилась. «Пустила корни» — пустила корни благодаря пути вхождения в поток. Ибо путь вхождения в поток и есть корень веры. «Обоснованная» — имеющая под собой основание, поскольку она принята после исследования причин. «Основанная на видении» — берущая начало в пути вхождения в поток. Ибо этот путь называют «видением». «Крепкая» — прочная. «Непоколебимая» — её невозможно разрушить. «Ни отшельником» — отшельником, успокоившим зло. «Ни брахманом» — брахманом, изгнавшим зло. «Ни божеством» — божеством по рождению. «Ни Марой» — Марой Васаватти. Поистине, веру вошедшего в поток не может поколебать даже Мара Васаватти, как это было в случае с Сурамбаттхой.

So kira satthu dhammadesanaṃ sutvā sotāpanno hutvā gehaṃ āgato. Atha māro dvattiṃsavaralakkhaṇappaṭimaṇḍitaṃ buddharūpaṃ māpetvā tassa gharadvāre ṭhatvā – ‘‘satthā āgato’’ti sāsanaṃ pahiṇi. Sūro cintesi, ‘‘ahaṃ idāneva satthu santikā dhammaṃ sutvā āgato, kiṃ nu kho bhavissatī’’ti upasaṅkamitvā satthusaññāya vanditvā aṭṭhāsi. Māro āha – ‘‘yaṃ te mayā, sūrambaṭṭha, rūpaṃ aniccaṃ…pe… viññāṇaṃ aniccanti kathitaṃ, taṃ anupadhāretvāva sahasā mayā evaṃ vuttaṃ. Tasmā tvaṃ rūpaṃ niccaṃ…pe… viññāṇaṃ niccanti gaṇhāhī’’ti. Sūro cintesi – ‘‘aṭṭhānametaṃ, yaṃ buddhā anupadhāretvā apaccakkhaṃ katvā kiñci katheyyuṃ, addhā ayaṃ mayhaṃ vibādhanatthaṃ māro āgato’’ti. Tato naṃ tvaṃ māroti āha. So musāvādaṃ kātuṃ nāsakkhi, āma mārosmīti paṭijāni. Kasmā āgatosīti vutte tava saddhācālanatthanti āha. Kaṇha pāpima, tvaṃ tāva ekako tiṭṭha, tādisānaṃ mārānaṃ satampi sahassampi mama saddhaṃ cāletuṃ asamatthaṃ, maggena āgatā saddhā nāma silāpathaviyaṃ patiṭṭhitasineru viya acalā hoti, kiṃ tvaṃ etthāti accharaṃ pahari. So ṭhātuṃ asakkonto tatthevantaradhāyi. Brahmunā vāti brahmakāyikādīsu aññatarabrahmunā vā. Kenaci vā lokasminti ete samaṇādayo ṭhapetvā aññenapi kenaci vā lokasmiṃ harituṃ na sakkā. Dhammasamannesanāti sabhāvasamannesanā. Dhammatāsusamanniṭṭhoti dhammatāya susamanniṭṭho, sabhāveneva suṭṭhu samannesito hotīti attho. Sesaṃ sabbattha uttānamevāti.

Говорят, он, услышав проповедь Учителя, стал вошедшим в поток и вернулся домой. Тогда Мара, создав облик Будды, украшенный тридцатью двумя признаками великого мужа, встал у дверей его дома и послал весть: «Пришел Учитель». Сура подумал: «Я только что вернулся, услышав Учение от Учителя. Кто же это может быть?» Он подошел, поклонился, приняв его за Учителя, и встал рядом. Мара сказал: «Сурамбаттха, то, что я сказал тебе ранее — что форма непостоянна... и сознание непостоянно — это было сказано мной поспешно, без должного рассмотрения. Поэтому считай форму постоянной... и сознание постоянным». Сура подумал: «Невозможно, чтобы Будды говорили что-либо без рассмотрения и непосредственного познания. Несомненно, это пришел Мара, чтобы навредить мне». Тогда он сказал ему: «Ты — Мара!» Тот не смог солгать и признался: «Да, я Мара». Когда его спросили: «Зачем ты пришел?», он ответил: «Чтобы поколебать твою веру». [Сура сказал]: «О темный, злобный! Стой один. Даже сотня или тысяча таких Мар, как ты, не способны поколебать мою веру. Вера, обретенная через Путь, непоколебима, как гора Синеру, утвержденная на каменной земле. Что ты можешь сделать здесь?» — и щелкнул пальцами. Мара, не в силах оставаться там, тут же исчез. «Ни Брахмой» — кем-либо из Брахм мира Брахмакаика и других. «Ни кем-либо еще в мире» — за исключением упомянутых отшельников и прочих, никто другой в мире не может поколебать её. «Исследование учения» — исследование собственной природы. «Прекрасно исследованный в соответствии с закономерностью природы» означает, что он хорошо исследован по своей сути. Остальное во всем тексте очевидно.

Papañcasūdaniyā majjhimanikāyaṭṭhakathāya

В Папанчасудани, комментарии к Мадджхима-никае,

Vīmaṃsakasuttavaṇṇanā niṭṭhitā.

разъяснение Вимамсака-сутты завершено.

8. Kosambiyasuttavaṇṇanā

8. Разъяснение Косамбия-сутты

491. Evaṃ me sutanti kosambiyasuttaṃ. Tattha kosambiyanti evaṃnāmake nagare. Tassa kira nagarassa ārāmapokkharaṇīādīsu tesu tesu ṭhānesu kosambarukkhāva ussannā ahesuṃ, tasmā kosambīti saṅkhaṃ agamāsi. Kusambassa nāma isino assamato avidūre māpitattātipi [Pg.288] eke. Ghositārāmeti ghositaseṭṭhinā kārite ārāme.

491. Сутта, начинающаяся со слов «Так я слышал», — это Косамбия-сутта. «В Косамби» — в городе с таким названием. Говорят, что в садах, у прудов и в других местах этого города росло очень много деревьев косамба, поэтому он получил название Косамби. Некоторые говорят, что он был так назван потому, что был построен недалеко от ашрама отшельника по имени Кусамба. «В Госита-араме» — в монастыре, построенном купцом Госитой.

Pubbe kira addilaraṭṭhaṃ nāma ahosi. Tato kotūhalako nāma daliddo chātakabhayena saputtadāro kedāraparicchinnaṃ subhikkhaṃ raṭṭhaṃ gacchanto puttaṃ vahituṃ asakkonto chaḍḍetvā agamāsi. Mātā nivattitvā taṃ gahetvā gatā. Te ekaṃ gopālakagāmakaṃ pavisiṃsu, gopālakānañca tadā pahatapāyaso paṭiyatto hoti, tato pāyasaṃ labhitvā bhuñjiṃsu. Atha so puriso pahūtapāyasaṃ bhuñjitvā jirāpetuṃ asakkonto rattibhāge kālaṃ katvā tattheva sunakhiyā kucchimhi paṭisandhiṃ gahetvā kukkuro jāto. So gopālakassa piyo ahosi manāpo, gopālako ca paccekabuddhaṃ upaṭṭhāsi. Paccekabuddhopi bhattakiccāvasāne kukkurassa ekaṃ piṇḍaṃ deti. So paccekabuddhe sinehaṃ uppādetvā gopālakena saddhiṃ paṇṇasālampi gacchati.

Говорят, в прошлом существовало царство под названием Аддила. Оттуда бедняк по имени Котухалака из-за страха перед голодом отправился со своей женой и сыном в изобильную страну Кедара. По пути, будучи не в силах нести сына, он бросил его и пошел дальше. Мать вернулась, взяла ребенка и пошла за мужем. Они пришли в деревню пастухов. У пастухов в то время было приготовлено много молочной каши. Получив от них кашу, они поели. Затем этот человек, съев слишком много молочной каши и не сумев её переварить, умер ночью и переродился там же, в утробе собаки, став щенком. Он стал любим и приятен пастуху. А пастух прислуживал Пакчекабудде. Пакчекабудда после трапезы давал собаке один комок риса. Собака прониклась любовью к Пакчекабудде и вместе с пастухом ходила в его хижину из листьев.

So gopālake asannihite bhattavelāya sayameva gantvā kālārocanatthaṃ paṇṇasāladvāre bhussati, antarāmaggepi caṇḍamige disvā bhussitvā palāpeti. So paccekabuddhe mudukena cittena kālaṃ katvā devaloke nibbatti. Tatrassa ghosakadevaputtotveva nāmaṃ ahosi. So devalokato cavitvā kosambiyaṃ ekasmiṃ kulaghare nibbatti. Taṃ aputtako seṭṭhi tassa mātāpitūnaṃ dhanaṃ datvā puttaṃ katvā aggahesi. Atha so attano putte jāte sattakkhattuṃ mārāpetuṃ upakkami. So puññavantatāya sattasupi ṭhānesu maraṇaṃ appatvā avasāne ekāya seṭṭhidhītāya veyyattiyena laddhajīviko aparabhāge pituaccayena seṭṭhiṭṭhānaṃ patvā ghositaseṭṭhi nāma jāto. Aññepi kosambiyaṃ kukkuṭaseṭṭhi pāvārikaseṭṭhīti dve seṭṭhino santi. Imehi saddhiṃ tayo ahesuṃ.

Когда пастуха не было рядом, во время трапезы собака сама шла к хижине из листьев и лаяла у дверей, чтобы известить о времени. По пути, завидев диких зверей, она лаем прогоняла их. Умерев с мягким, исполненным преданности умом к Пакчекабудде, она переродилась в мире богов. Там его звали божественным сыном Гхосакой. Уйдя из мира богов, он переродился в одной семье в Косамби. Бездетный купец, заплатив его родителям деньги, взял его и усыновил. Затем, когда у купца родился собственный сын, он семь раз пытался убить Гхосаку. Но благодаря своей великой заслуге Гхосака избежал смерти во всех семи случаях. В конце концов, благодаря уму и находчивости одной купеческой дочери, он выжил, а позже, после смерти приемного отца, унаследовал его положение и стал известен как купец Гхосита. В Косамби были и два других купца: Куккута-сеттхи и Паварика-сеттхи. Вместе с Гхоситой их было трое.

Tena ca samayena tesaṃ sahāyakānaṃ seṭṭhīnaṃ kulūpakā pañcasatā isayo pabbatapāde vasiṃsu. Te kālena kālaṃ loṇambilasevanatthāya manussapathaṃ āgacchanti. Athekasmiṃ vāre gimhasamaye manussapathaṃ [Pg.289] āgacchantā nirudakamahākantāraṃ atikkamitvā kantārapariyosāne mahantaṃ nigrodharukkhaṃ disvā cintesuṃ – ‘‘yādiso ayaṃ rukkho, addhā ettha mahesakkhāya devatāya bhavitabbaṃ, sādhu vatassa, sace no pānīyaṃ vā bhojanīyaṃ vā dadeyyā’’ti. Devatā isīnaṃ ajjhāsayaṃ viditvā imesaṃ saṅgahaṃ karissāmīti attano ānubhāvena viṭapantarato naṅgalasīsamattaṃ udakadhāraṃ pavattesi. Isigaṇo rajatakkhandhasadisaṃ udakavaṭṭiṃ disvā attano bhājanehi udakaṃ gahetvā paribhogaṃ katvā cintesi – ‘‘devatāya amhākaṃ paribhogaudakaṃ dinnaṃ, idaṃ pana agāmakaṃ mahāaraññaṃ, sādhu vatassa, sace no āhārampi dadeyyā’’ti. Devatā isīnaṃ upasaṃkappanavasena dibbāni yāgukhajjakādīni datvā santappesi. Isayo cintayiṃsu – ‘‘devatāya amhākaṃ paribhogaudakampi bhojanampi sabbaṃ dinnaṃ, sādhu vatassa, sace no attānaṃ dasseyyā’’ti.

В то время у подножия горы жили пятьсот отшельников, бывших близкими к семьям этих дружественных купцов. Время от времени они приходили в места обитания людей, чтобы раздобыть соль и кислые приправы. Однажды летом, направляясь к людям, они пересекли безводную великую пустыню и на её краю увидели огромное дерево баньян. Они подумали: «Какое величественное дерево! Несомненно, здесь обитает могущественное божество. Было бы прекрасно, если бы оно дало нам питьевой или технической воды». Божество, узнав желание отшельников и решив оказать им гостеприимство, своей сверхъестественной силой пустило из развилки ветвей поток воды толщиной с дышло плуга. Община отшельников, увидев струю воды, подобную серебряному слитку, набрала воду в свои сосуды, утолила жажду и подумала: «Божество дало нам воду для питья. Но это место — дремучий лес вдали от деревень. Было бы прекрасно, если бы оно дало нам и пищу». Божество, в соответствии с мыслями отшельников, поднесло им божественную кашу, сладости и прочее, полностью насытив их. Отшельники подумали: «Божество дало нам и воду, и пищу, всё предоставило. Было бы прекрасно, если бы оно показало нам себя».

Devatā tesaṃ ajjhāsayaṃ viditvā upaḍḍhakāyaṃ dassesi. Te āhaṃsu – ‘‘devate, mahatī te sampatti, kiṃ kammaṃ katvā imaṃ sampattiṃ adhigatāsī’’ti? Bhante, nātimahantaṃ parittakaṃ kammaṃ katvāti. Upaḍḍhauposathakammaṃ nissāya hi devatāya sā sampatti laddhā.

Божество, узнав их желание, явило себя наполовину. Они спросили: «Божество, твое величие огромно. Какое благое деяние совершив, ты обрело это величие?» [Оно ответило]: «Почтенные, я совершило не очень большое, совсем незначительное деяние». Ибо благодаря соблюдению половины дня Упосатхи это божество обрело такое величие.

Anāthapiṇḍikassa kira gehe ayaṃ devaputto kammakāro ahosi. Seṭṭhissa hi gehe uposathadivasesu antamaso dāsakammakāre upādāya sabbo jano uposathiko hoti. Ekadivasaṃ ayaṃ kammakāro ekakova pāto uṭṭhāya kammantaṃ gato. Mahāseṭṭhi nivāpaṃ labhanamanusse sallakkhento etassevekassa araññaṃ gatabhāvaṃ ñatvā assa sāyamāsatthāya nivāpaṃ adāsi. Bhattakārikā dāsī ekasseva bhattaṃ pacitvā araññato āgatassa bhattaṃ vaḍḍhetvā adāsi, kammakāro āha – ‘‘aññesu divasesu imasmiṃ kāle gehaṃ ekasaddaṃ ahosi, ajja ativiya sannisinnaṃ, kiṃ nu kho eta’’nti? Tassa sā ācikkhi – ‘‘ajja imasmiṃ gehe sabbe manussā uposathikā, mahāseṭṭhi tuyhevekassa nivāpaṃ adāsī’’ti. Evaṃ ammāti? Āma sāmīti. Imasmiṃ kāle uposathaṃ samādinnassa uposathakammaṃ hoti na hotīti mahāseṭṭhiṃ puccha ammāti? Tāya gantvā pucchito mahāseṭṭhi āha – ‘‘sakalauposathakammaṃ na hoti, upaḍḍhakammaṃ pana hoti, uposathiko hotū’’ti[Pg.290]. Kammakāro bhattaṃ abhuñjitvā mukhaṃ vikkhāletvā uposathiko hutvā vasanaṭṭhānaṃ gantvā nipajji. Tassa āhāraparikkhīṇakāyassa rattiṃ vāto kuppi. So paccūsasamaye kālaṃ katvā upaḍḍhauposathakammanissandena mahāvaṭṭaniaṭaviyaṃ nigrodharukkhe devaputto hutvā nibbatti. So taṃ pavattiṃ isīnaṃ ārocesi.

Говорят, что этот сын девов был некогда работником в доме Анатхапиндики. Ведь в доме богача по дням упосатхи все люди, начиная даже со слуг и работников, соблюдали упосатху. В один из дней этот работник в одиночку, встав рано утром, ушел на работу в лес. Великий богач, распределяя пищу среди получающих ее людей, узнал, что только этот один человек ушел в лес, и выделил ему долю еды для ужина. Служанка-повариха приготовила рис только для него одного и, когда он вернулся из леса, положила рис и подала ему. Работник спросил: "В другие дни в это время в доме шумно, а сегодня необычайно тихо. Что же это значит?" Она ответила ему: "Сегодня в этом доме все люди соблюдают упосатху, и великий богач дал еду только тебе одному". — "Так ли это, матушка?" — "Да, господин". — "Матушка, спроси у великого богача: если принять обеты упосатхи в это время, будет ли это считаться соблюдением упосатхи или нет?" Пошедшая к нему и спросившая об этом служанка передала слова великого богача: "Полного соблюдения упосатхи не будет, но будет половина заслуги. Пусть он соблюдает упосатху". Работник, не притронувшись к еде, ополоснул рот, принял обеты упосатхи, отправился в свое жилище и лег спать. Ночью из-за истощения тела от голода у него поднялся ветер в теле. На рассвете он скончался и благодаря плоду соблюдения половины упосатхи переродился сыном девов на баньяновом дереве в великом лесу Махаваттани. Он поведал об этом событии мудрецам-отшельникам.

Isayo tumhehi mayaṃ buddho, dhammo, saṅghoti asutapubbaṃ sāvitā, uppanno nu kho loke buddhoti? Āma, bhante, uppannoti. Idāni kuhiṃ vasatīti? Sāvatthiṃ nissāya jetavane, bhanteti. Isayo tiṭṭhatha tāva tumhe mayaṃ satthāraṃ passissāmāti haṭṭhatuṭṭhā nikkhamitvā anupubbena kosambinagaraṃ sampāpuṇiṃsu. Mahāseṭṭhino, ‘‘isayo āgatā’’ti paccuggamanaṃ katvā, ‘‘sve amhākaṃ bhikkhaṃ gaṇhatha, bhante’’ti nimantetvā punadivase isigaṇassa mahādānaṃ adaṃsu. Isayo bhuñjitvāva gacchāmāti āpucchiṃsu. Tumhe, bhante, aññasmiṃ kāle ekampi māsaṃ dvepi tayopi cattāropi māse vasitvā gacchatha. Imasmiṃ pana vāre hiyyo āgantvā ajjeva gacchāmāti vadatha, kimidanti? Āma gahapatayo buddho loke uppanno, na kho pana sakkā jīvitantarāyo vidituṃ, tena mayaṃ turitā gacchāmāti. Tena hi, bhante, mayampi gacchāma, amhehi saddhiṃyeva gacchathāti. Tumhe agāriyā nāma mahājaṭā, tiṭṭhatha tumhe, mayaṃ puretaraṃ gamissāmāti nikkhamitvā ekasmiṃ ṭhāne dvepi divasāni avasitvā turitagamaneneva sāvatthiṃ patvā jetavanavihāre satthu santikameva agamaṃsu. Satthu madhuradhammakathaṃ sutvā sabbeva pabbajitvā arahattaṃ pāpuṇiṃsu.

Мудрецы спросили: "Вы поведали нам то, чего мы никогда прежде не слышали: 'Будда, Дхамма, Сангха'. Действительно ли в мире явился Будда?" — "Да, почтенные, явился", — ответил он. — "Где же Он сейчас обитает?" — "Около Саваттхи, в роще Джетавана, почтенные". Мудрецы сказали: "Оставайтесь пока здесь, а мы пойдем узреть Учителя". Преисполненные великой радости, они отправились в путь и постепенно достигли города Косамби. Великие богачи, узнав о прибытии мудрецов, вышли им навстречу и пригласили их: "Почтенные, примите завтра наше подаяние". На следующий день они поднесли великое даяние общине мудрецов. Поев, мудрецы попрощались, сказав: "Мы уходим". Богачи спросили: "Почтенные, в прежние времена вы уходили, погостив у нас один, два, три или даже четыре месяца. В этот же раз вы пришли вчера, а уходите уже сегодня. Почему так?" — "Да, домохозяева, Будда явился в мире. Но ведь невозможно предугадать опасности для жизни, поэтому мы спешим". — "В таком случае, почтенные, мы тоже пойдем. Идите вместе с нами". — "Вы, миряне, обременены множеством забот. Оставайтесь здесь, а мы пойдем вперед". Отправившись в путь, они нигде не задерживались даже на два дня и быстрой ходьбой достигли Саваттхи, придя прямо к Учителю в монастырь Джетавана. Выслушав сладостную проповедь Дхаммы от Учителя, все они приняли монашество и достигли архатства.

Tepi tayo seṭṭhino pañcahi pañcahi sakaṭasatehi sappimadhuphāṇitādīni ceva paṭṭunnadukūlādīni ca ādāya kosambito nikkhamitvā anupubbena sāvatthiṃ patvā jetavanasāmante khandhāvāraṃ bandhitvā satthu santikaṃ gantvā vanditvā paṭisanthāraṃ katvā ekamantaṃ nisīdiṃsu. Satthā tiṇṇampi sahāyakānaṃ madhuradhammakathaṃ kathesi. Te balavasomanassajātā satthāraṃ nimantetvā punadivase mahādānaṃ adaṃsu. Puna nimantetvā punadivaseti evaṃ aḍḍhamāsaṃ dānaṃ datvā, ‘‘amhākaṃ janapadaṃ āgamanāya paṭiññaṃ dethā’’ti pādamūle nipajjiṃsu. Bhagavā, ‘‘suññāgāre kho gahapatayo tathāgatā abhiramantī’’ti āha. Ettāvatā paṭiññā dinnā nāma hotīti gahapatayo [Pg.291] sallakkhetvā dinnā no bhagavatā paṭiññāti dasabalaṃ vanditvā nikkhamitvā antarāmagge yojane yojane ṭhāne vihāraṃ kāretvā anupubbena kosambiṃ patvā, ‘‘loke buddho uppanno’’ti kathayiṃsu. Tayopi janā attano attano ārāme mahantaṃ dhanapariccāgaṃ katvā bhagavato vasanatthāya vihāre kārāpayiṃsu. Tattha kukkuṭaseṭṭhinā kārito kukkuṭārāmo nāma ahosi. Pāvārikaseṭṭhinā ambavane kārito pāvārikambavano nāma ahosi. Ghositena kārito ghositārāmo nāma ahosi. Taṃ sandhāya vuttaṃ – ‘‘ghositaseṭṭhinā kārite ārāme’’ti.

Те три богача, взяв каждый по пятьсот повозок с топленым маслом, медом, патокой и прочим, а также с шелковыми и тонкими тканями, выехали из Косамби и постепенно достигли Саваттхи. Разбив лагерь в окрестностях Джетаваны, они пришли к Учителю, поклонились ему, обменялись вежливыми приветствиями и сели с одной стороны. Учитель произнес сладостную проповедь Дхаммы для трех друзей. Преисполненные великой радости, они пригласили Учителя и на следующий день поднесли великое даяние. Снова и снова приглашая Его день за днем, они так совершали даяния в течение полумесяца, а затем, припав к Его стопам, взмолились: "Дайте нам обещание прийти в наши края". Благословенный ответил: "Домохозяева, Татхагаты находят удовольствие в уединенных местах". Поняв, что этими словами обещание уже дано, домохозяева подумали: "Благословенный дал нам обещание". Они поклонились Обладающему десятью силами, отправились в обратный путь и по дороге строили по монастырю через каждую йоджану. Постепенно добравшись до Косамби, они объявили: "В мире явился Будда!" И эти три человека, пожертвовав огромные средства, каждый в своем саду построил по монастырю для пребывания Благословенного. Из них монастырь, построенный богачом Куккутой, стал называться Куккутарамой. Монастырь, построенный богачом Паварикой в манговом саду, стал называться Паварикамбаваной. Монастырь, построенный Гхоситой, стал называться Гхоситарамой. Имея в виду это, было сказано: "В монастыре, построенном богачом Гхоситой".

Bhaṇḍanajātātiādīsu kalahassa pubbabhāgo bhaṇḍanaṃ nāma, taṃ jātaṃ etesanti bhaṇḍanajātā. Hatthaparāmāsādivasena matthakaṃ patto kalaho jāto etesanti kalahajātā. Viruddhabhūtaṃ vādanti vivādaṃ, taṃ āpannāti vivādāpannā. Mukhasattīhīti vācāsattīhi. Vitudantāti vijjhantā. Te na ceva aññamaññaṃ saññāpenti na ca saññattiṃ upentīti te atthañca kāraṇañca dassetvā neva aññamaññaṃ jānāpenti. Sacepi saññāpetuṃ ārabhanti, tathāpi saññattiṃ na upenti, jānituṃ na icchantīti attho. Nijjhattiyāpi eseva nayo. Ettha ca nijjhattīti saññattivevacanamevetaṃ. Kasmā panete bhaṇḍanajātā ahesunti? Appamattakena kāraṇena.

В выражении "bhaṇḍanajātā" ("зачинщики раздора") и так далее: начальная стадия ссоры называется "бхандана" (раздор); поскольку он возник у этих монахов, они зовутся "bhaṇḍanajātā". Ссора, достигшая пика в виде рукоприкладства и прочего, возникла у них, поэтому они зовутся "kalahajātā" ("зачинщики ссоры"). Впавшие в спор, то есть в противоречивые речи, зовутся "vivādāpannā" ("впавшие в спор"). "Устами-копьями" означает "копьями слов". "Ранящие" означает "пронзающие". Слова "они ни друг друга не убеждают, ни к согласию не приходят" означают, что они, даже указывая на пользу и причины, не могут заставить друг друга понять. Даже если они пытаются убедить друг друга, они все равно не приходят к согласию, поскольку не желают понимать — таков смысл. Тот же метод применим и к слову "ниджжхатти" (убеждение). И здесь слово "ниджжхатти" является синонимом слова "саннятти" (согласие). Почему же у них возник этот раздор? Из-за ничтожного повода.

Dve kira bhikkhū ekasmiṃ āvāse vasanti vinayadharo ca suttantiko ca. Tesu suttantiko bhikkhu ekadivasaṃ vaccakuṭiṃ paviṭṭho ācamanaudakāvasesaṃ bhājane ṭhapetvāva nikkhami. Vinayadharo pacchā paviṭṭho taṃ udakaṃ disvā nikkhamitvā taṃ bhikkhuṃ pucchi, āvuso, tayā idaṃ udakaṃ ṭhapitanti? Āma, āvusoti. Tvamettha āpattibhāvaṃ na jānāsīti? Āma na jānāmīti. Hoti, āvuso, ettha āpattīti. Sace hoti desessāmīti. Sace pana te, āvuso, asañcicca asatiyā kataṃ, natthi te āpattīti. So tassā āpattiyā anāpattidiṭṭhi ahosi.

Говорят, в одном монастыре жили два монаха: знаток Винаи и знаток Сутт. В один из дней монах-знаток Сутт вошел в уборную и вышел, оставив воду для омовения в сосуде. Вошедший следом знаток Винаи увидел эту воду, вышел и спросил того монаха: "Друг, это ты оставил воду?" — "Да, друг". — "Разве ты не знаешь, что это является проступком?" — "Да, не знаю". — "Друг, в этом действии есть проступок". — "Если есть проступок, я исповедаю его". — "Но если ты, друг, сделал это непреднамеренно, по забывчивости, то проступка для тебя нет". И тот монах посчитал, что в отношении этого проступка он невиновен.

Vinayadharo attano nissitakānaṃ, ‘‘ayaṃ suttantiko āpattiṃ āpajjamānopi na jānātī’’ti ārocesi. Te tassa nissitake disvā – ‘‘tumhākaṃ upajjhāyo āpattiṃ āpajjitvāpi āpattibhāvaṃ na jānātī’’ti āhaṃsu. Te gantvā attano upajjhāyassa ārocesuṃ. So [Pg.292] evamāha – ‘‘ayaṃ vinayadharo pubbe ‘anāpattī’ti vatvā idāni ‘āpattī’ti vadati, musāvādī eso’’ti. Te gantvā, ‘‘tumhākaṃ upajjhāyo musāvādī’’ti evaṃ aññamaññaṃ kalahaṃ vaḍḍhayiṃsu, taṃ sandhāyetaṃ vuttaṃ.

Знаток Винаи рассказал своим ученикам: "Этот знаток Сутт совершает проступок и даже не знает об этом". Те, встретив учеников того монаха, сказали им: "Ваш наставник совершил проступок и даже не знает, что это проступок". Они пошли и рассказали об этом своему наставнику. Тот сказал так: "Этот знаток Винаи сначала сказал: 'Нет проступка', а теперь говорит: 'Есть проступок'. Он лжец!" Те пошли и заявили: "Ваш наставник — лжец". Так они раздули ссору друг с другом. Имея в виду это, и было сказано то слово.

Bhagavantaṃ etadavocāti etaṃ, ‘‘idha, bhante, kosambiyaṃ bhikkhū bhaṇḍanajātā’’tiādivacanaṃ avoca. Tañca kho neva piyakamyatāya na bhedādhippāyena, atha kho atthakāmatāya hitakāmatāya. Sāmaggikārako kiresa bhikkhu, tasmāssa etadahosi – ‘‘yathā ime bhikkhū vivādaṃ āraddhā, na sakkā mayā, nāpi aññena bhikkhunā samaggā kātuṃ, appeva nāma sadevake loke appaṭipuggalo bhagavā sayaṃ vā gantvā, attano vā santikaṃ pakkosāpetvā etesaṃ bhikkhūnaṃ khantimettāpaṭisaṃyuttaṃ sāraṇīyadhammadesanaṃ kathetvā sāmaggiṃ kareyyā’’ti atthakāmatāya hitakāmatāya gantvā avoca.

Слова "обратился к Благословенному с такими словами" означают, что он произнес: "Здесь, почтенный, в Косамби монахи затеяли раздор" и так далее. И сделал он это не из желания угодить и не с намерением вызвать раскол, но из желания блага и пользы. Говорят, этот монах стремился к примирению, поэтому у него возникла такая мысль: "Поскольку эти монахи начали спор, ни я, ни какой-либо другой монах не сможем их примирить. Было бы хорошо, если бы несравненный в мире с девами Благословенный либо сам пошел к ним, либо призвал их к себе и, проповедав этим монахам учение о примирении, связанное с терпением и любящей добротой, примирил бы их". Из желания блага и пользы он пошел и обратился к Благословенному.

492. Chayime, bhikkhave, dhammā sāraṇīyāti heṭṭhā kalahabhaṇḍanavasena desanā āraddhā. Imasmiṃ ṭhāne cha sāraṇīyā dhammā āgatāti evamidaṃ kosambiyasuttaṃ yathānusandhināva gataṃ hoti. Tattha sāraṇīyāti saritabbayuttā addhāne atikkantepi na pamussitabbā. Yo te dhamme pūreti, taṃ sabrahmacārīnaṃ piyaṃ karontīti piyakaraṇā. Garuṃ karontīti garukaraṇā. Saṅgahāyāti saṅgahaṇatthāya. Avivādāyāti avivādanatthāya. Sāmaggiyāti samaggabhāvatthāya. Ekībhāvāyāti ekībhāvatthāya ninnānākaraṇāya. Saṃvattantīti bhavanti. Mettaṃ kāyakammanti mettacittena kattabbaṃ kāyakammaṃ. Vacīkammamanokammesupi eseva nayo. Imāni bhikkhūnaṃ vasena āgatāni, gihīsupi labbhantiyeva. Bhikkhūnañhi mettacittena ābhisamācārikadhammapūraṇaṃ mettaṃ kāyakammaṃ nāma. Gihīnaṃ cetiyavandanatthāya bodhivandanatthāya saṅghanimantanatthāya gamanaṃ gāmaṃ piṇḍāya paviṭṭhe bhikkhū disvā paccuggamanaṃ pattapaṭiggahaṇaṃ āsanapaññāpanaṃ anugamananti evamādikaṃ mettaṃ kāyakammaṃ nāma.

492. В словах "Есть шесть вещей, о бхиккху, ведущих к примирению" — выше проповедь началась в связи со спором и раздором. В этом месте излагаются шесть качеств, ведущих к примирению. Таким образом, эта Косамбия-сутта изложена в надлежащей последовательности. Здесь "сарания" (вещи, ведущие к памятованию) означает достойные памятования, те, о которых нельзя забывать даже по прошествии долгого времени. Того, кто исполняет эти вещи, они делают милым для собратьев по святой жизни, поэтому они называются "пиякарана" (вызывающие любовь). Они вызывают уважение, поэтому называются "гарукарана" (вызывающие уважение). "Для сплочения" означает для объединения. "Для отсутствия споров" означает для предотвращения раздоров. "Для согласия" означает для пребывания в согласии. "Для единения" означает для пребывания в единстве, без разделения. "Ведут к" означает способствуют. "Дружественное телесное действие" — это телесное действие, совершаемое с умом, преисполненным любящей доброты. Тот же метод применим к словесным и умственным действиям. Эти качества изложены применительно к монахам, но они применимы и к мирянам. Ведь для монахов исполнение обязанностей надлежащего поведения с умом, преисполненным любящей доброты, называется дружественным телесным действием. Для мирян же дружественным телесным действием называется хождение ради поклонения ступе, поклонения дереву Бодхи, приглашения Сангхи, а также выход навстречу монахам, вошедшим в селение за подаянием, принятие их чаш, приготовление сидений, проводы и тому подобное.

Bhikkhūnaṃ mettacittena ācārapaññattisikkhāpadaṃ, kammaṭṭhānakathanaṃ dhammadesanā tepiṭakampi buddhavacanaṃ mettaṃ vacīkammaṃ nāma. Gihīnañca, ‘‘cetiyavandanatthāya gacchāma, bodhivandanatthāya gacchāma, dhammassavanaṃ karissāma, padīpamālāpupphapūjaṃ karissāma, tīṇi sucaritāni samādāya vattissāma, salākabhattādīni dassāma, vassāvāsikaṃ dassāma, ajja saṅghassa [Pg.293] cattāro paccaye dassāma, saṅghaṃ nimantetvā khādanīyādīni saṃvidahatha, āsanāni paññāpetha, pānīyaṃ upaṭṭhapetha, saṅghaṃ paccuggantvā ānetha, paññattāsane nisīdāpetvā chandajātā ussāhajātā veyyāvaccaṃ karothā’’tiādikathanakāle mettaṃ vacīkammaṃ nāma.

Для монахов дружественным словесным действием называется разъяснение правил поведения и предписанных правил обучения, наставление в объектах медитации, проповедь Дхаммы и изложение Слова Будды, содержащегося в Типитаке, совершаемые с умом, преисполненным любящей доброты. Для мирян же дружественным словесным действием называется произнесение таких слов: "Пойдемте поклонимся ступе, пойдемте поклонимся дереву Бодхи, послушаем Дхамму, совершим подношение гирлянд светильников и цветов, приняв три вида благого поведения, будем практиковать их, поднесем пищу по жребию и прочее, поднесем одежды для сезона дождей, сегодня поднесем Сангхе четыре вида поддержки; пригласив Сангху, приготовьте еду и прочее, приготовьте сиденья, поставьте питьевую воду, выйдите навстречу Сангхе и пригласите войти, усадите их на приготовленные сиденья и с желанием и усердием совершайте служение" и тому подобное.

Bhikkhūnaṃ pātova uṭṭhāya sarīrapaṭijagganaṃ cetiyaṅgaṇavattādīni ca katvā vivittāsane nisīditvā, ‘‘imasmiṃ vihāre bhikkhū sukhī hontu, averā abyāpajjhā’’ti cintanaṃ mettaṃ manokammaṃ nāma. Gihīnaṃ ‘‘ayyā sukhī hontu, averā abyāpajjhā’’ti cintanaṃ mettaṃ manokammaṃ nāma.

Для монахов дружественным умственным действием называется такое размышление, когда они, встав рано утром, совершив уход за телом и выполнив обязанности по уборке двора ступы и прочее, садятся в уединенном месте и думают: "Пусть монахи в этом монастыре будут счастливы, свободны от вражды и невзгод". Для мирян дружественным умственным действием называется размышление: "Пусть благородные отцы будут счастливы, свободны от вражды и невзгод".

Āvi ceva raho cāti sammukhā ca parammukhā ca. Tattha navakānaṃ cīvarakammādīsu sahāyabhāvūpagamanaṃ sammukhā mettaṃ kāyakammaṃ nāma. Therānaṃ pana pādadhovanavandanabījanadānādibhedampi sabbaṃ sāmīcikammaṃ sammukhā mettaṃ kāyakammaṃ nāma. Ubhayehipi dunnikkhittānaṃ dārubhaṇḍādīnaṃ tesu avamaññaṃ akatvā attanā dunnikkhittānaṃ viya paṭisāmanaṃ parammukhā mettaṃ kāyakammaṃ nāma. Devatthero tissattheroti evaṃ paggayha vacanaṃ sammukhā mettaṃ vacīkammaṃ nāma. Vihāre asantaṃ pana paripucchantassa, kuhiṃ amhākaṃ devatthero, amhākaṃ tissatthero kadā nu kho āgamissatīti evaṃ mamāyanavacanaṃ parammukhā mettaṃ vacīkammaṃ nāma. Mettāsinehasiniddhāni pana nayanāni ummīletvā suppasannena mukhena olokanaṃ sammukhā mettaṃ manokammaṃ nāma. Devatthero, tissatthero arogo hotu appābādhoti samannāharaṇaṃ parammukhā mettaṃ manokammaṃ nāma.

«Открыто и тайно» означает «в присутствии и в отсутствие». Здесь предложение помощи младшим монахам в таких делах, как шитье одеяний и тому подобное, в их присутствии называется телесным действием, исполненным дружелюбия. Для старших же монахов (тхер) все виды надлежащего почтения, такие как омовение ног, поклон, поднесение веера и тому подобное, совершаемые в их присутствии, называются телесным действием, исполненным дружелюбия. Для обеих групп монахов уборка и приведение в порядок небрежно оставленной деревянной утвари и прочего имущества в их отсутствие, без пренебрежения к тем, кто это оставил, а так, словно это было небрежно оставлено ими самими, называется телесным действием, исполненным дружелюбия. Произнесение слов похвалы в присутствии, например: «Достопочтенный Дева, достопочтенный Тисса», называется словесным действием, исполненным дружелюбия. Выражение заботы и привязанности в отсутствие монаха, когда кто-то спрашивает об отсутствующем в монастыре: «Где наш достопочтенный Дева? Где наш достопочтенный Тисса? Когда же он вернется?», называется словесным действием, исполненным дружелюбия. Взгляд с умиротворенным лицом и глазами, открытыми с дружелюбием и нежной привязанностью, в присутствии называется умственным действием, исполненным дружелюбия. Мысленное пожелание в отсутствие: «Пусть достопочтенный Дева, достопочтенный Тисса будет здоров и избавлен от недугов», называется умственным действием, исполненным дружелюбия.

Lābhāti cīvarādayo laddhapaccayā. Dhammikāti kuhanādibhedaṃ micchājīvaṃ vajjetvā dhammena samena bhikkhācariyavattena uppannā. Antamaso pattapariyāpannamattampīti pacchimakoṭiyā patte pariyāpannaṃ pattassa antogataṃ dvattikaṭacchubhikkhāmattampi. Appaṭivibhattabhogīti ettha dve paṭivibhattāni nāma āmisapaṭivibhattaṃ puggalapaṭivibhattañca. Tattha, ‘‘ettakaṃ dassāmi, ettakaṃ na dassāmī’’ti evaṃ cittena vibhajanaṃ āmisapaṭivibhattaṃ nāma. ‘‘Asukassa dassāmi, asukassa na dassāmī’’ti evaṃ cittena vibhajanaṃ pana puggalapaṭivibhattaṃ nāma. Tadubhayampi akatvā yo appaṭivibhattaṃ bhuñjati, ayaṃ appaṭivibhattabhogī nāma.

«Дары» — это полученные реквизиты, такие как одеяния и прочее. «Праведные» — это полученные праведным и честным путем, через практику сбора подаяния, избегая ложных способов поддержания жизни, таких как обман и тому подобное. «Даже если это всего лишь то, что попало в чашу» — в самом малом количестве это пища, попавшая внутрь чаши, даже если это всего лишь две или три ложки поданной еды. Под выражением «вкушающий без разделения» понимается два вида разделения: разделение материальных благ и разделение по лицам. Из них мысленное разделение: «Столько-то я дам, а столько-то не дам» называется разделением материальных благ. Мысленное же разделение по лицам: «Такому-то я дам, а такому-то не дам» называется разделением по лицам. Тот бхиккху, который вкушает полученное, не совершая ни того, ни другого разделения, называется «вкушающим без разделения».

Sīlavantehi [Pg.294] sabrahmacārīhi sādhāraṇabhogīti ettha sādhāraṇabhogino idaṃ lakkhaṇaṃ, yaṃ yaṃ paṇītaṃ labbhati, taṃ taṃ neva lābhena lābhaṃ jigīsanāmukhena gihīnaṃ deti, na attanā paribhuñjati; paṭiggaṇhantova saṅghena sādhāraṇaṃ hotūti gahetvā gaṇḍiṃ paharitvā paribhuñjitabbaṃ saṅghasantakaṃ viya passati. Idaṃ pana sāraṇīyadhammaṃ ko pūreti, ko na pūretīti? Dussīlo tāva na pūreti. Na hi tassa santakaṃ sīlavantā gaṇhanti. Parisuddhasīlo pana vattaṃ akhaṇḍento pūreti.

Под выражением «вкушающий совместно с добродетельными собратьями по святой жизни» понимается следующее: признак того, кто вкушает совместно, таков — какое бы превосходное приобретение он ни получал, он не отдает его мирянам ради получения еще больших даров и не вкушает его единолично; принимая его, он берет его с мыслью: «Пусть это будет общим для Сангхи», и смотрит на него как на собственность Сангхи, которую следует вкушать после удара в гонг. Кто же исполняет это качество, способствующее сплочению, а кто не исполняет? Безнравственный человек не исполняет его, ибо добродетельные люди не принимают то, что принадлежит ему. Но тот, чья нравственность безупречно чиста, исполняет его, не нарушая своих обязанностей.

Tatridaṃ vattaṃ – yo hi odissakaṃ katvā mātu vā pitu vā ācariyupajjhāyādīnaṃ vā deti, so dātabbaṃ deti, sāraṇīyadhammo panassa na hoti, palibodhajagganaṃ nāma hoti. Sāraṇīyadhammo hi muttapalibodhasseva vaṭṭati, tena pana odissakaṃ dentena gilānagilānupaṭṭhākaāgantukagamikānañceva navapabbajitassa ca saṅghāṭipattaggahaṇaṃ ajānantassa dātabbaṃ. Etesaṃ datvā avasesaṃ therāsanato paṭṭhāya thokaṃ thokaṃ adatvā yo yattakaṃ gaṇhāti, tassa tattakaṃ dātabbaṃ. Avasiṭṭhe asati puna piṇḍāya caritvā therāsanato paṭṭhāya yaṃ yaṃ paṇītaṃ, taṃ taṃ datvā sesaṃ paribhuñjitabbaṃ, ‘‘sīlavantehī’’ti vacanato dussīlassa adātumpi vaṭṭati.

Обязанность в этом отношении такова: тот, кто дает что-либо, предназначая это специально для своей матери, отца, учителей, наставников и тому подобных, дает то, что должно быть дано, но это не является для него качеством, способствующим сплочению; это называется заботой о своих обязательствах. Ибо качество, способствующее сплочению, подходит только тому, кто свободен от обязательств. Однако тот, кто дает, предназначая это специально, должен давать больным, ухаживающим за больными, прибывшим монахам, уходящим монахам, а также новопосвященному монаху, который еще не умеет правильно держать верхнее одеяние и чашу. Раздав этим людям, оставшееся следует раздавать, начиная с места старшего монаха, не давая понемногу каждому, а давая столько, сколько каждый берет. Если ничего не осталось, следует снова пойти за подаянием и, начиная с места старшего монаха, раздать все самое лучшее, а остаток съесть самому. Поскольку сказано «с добродетельными», допустимо также не давать безнравственному человеку.

Ayaṃ pana sāraṇīyadhammo susikkhitāya parisāya supūro hoti, no asikkhitāya parisāya. Susikkhitāya hi parisāya yo aññato labhati, so na gaṇhāti, aññato alabhantopi pamāṇayuttameva gaṇhāti, na atirekaṃ. Ayañca pana sāraṇīyadhammo evaṃ punappunaṃ piṇḍāya caritvā laddhaṃ laddhaṃ dentassāpi dvādasahi vassehi pūrati, na tato oraṃ. Sace hi dvādasamepi vasse sāraṇīyadhammapūrako piṇḍapātapūraṃ pattaṃ āsanasālāyaṃ ṭhapetvā nahāyituṃ gacchati, saṅghatthero ca kasseso pattoti? Sāraṇīyadhammapūrakassāti vutte – ‘‘āharatha na’’nti sabbaṃ piṇḍapātaṃ vicāretvā bhuñjitvā ca rittapattaṃ ṭhapeti. Atha so bhikkhu rittapattaṃ disvā, ‘‘mayhaṃ asesetvāva paribhuñjiṃsū’’ti domanassaṃ uppādeti, sāraṇīyadhammo bhijjati, puna dvādasa vassāni pūretabbo [Pg.295] hoti, titthiyaparivāsasadiso hesa. Sakiṃ khaṇḍe jāte puna pūretabbova. Yo pana, ‘‘lābhā vata me, suladdhaṃ vata me, yassa me pattagataṃ anāpucchāva sabrahmacārī paribhuñjantī’’ti somanassaṃ janeti, tassa puṇṇo nāma hoti.

Это качество, способствующее сплочению, легко исполнить в хорошо обученной общине, но не в необученной. Ибо в хорошо обученной общине тот, кто получает из другого источника, не берет из общего, а тот, кто не получает из другого источника, берет лишь умеренное количество, а не излишек. И это качество, способствующее сплочению, даже для того, кто постоянно ходит за подаянием и отдает все, что получает, полностью исполняется лишь за двенадцать лет, но не за меньший срок. Если даже на двенадцатом году тот, кто исполняет это качество, оставив полную еды чашу в трапезной, уходит мыться, а старейшина Сангхи спрашивает: «Чья это чаша?», и когда ему отвечают: «Того, кто исполняет качество сплочения», он говорит: «Принесите ее сюда», распределяет всю еду, съедает ее и оставляет чашу пустой. И если этот бхиккху, увидев пустую чашу, испытывает недовольство: «Они съели мою еду, ничего не оставив мне», то его качество сплочения нарушается, и его нужно исполнять заново в течение двенадцати лет. Это подобно испытательному сроку для иноверцев. Если оно нарушено хоть раз, его нужно исполнять заново. Но если кто-то испытывает радость: «Какое счастье для меня! Какое благословение, что мои собратья по святой жизни вкушают то, что в моей чаше, даже не спрашивая меня!», то для него оно считается полностью исполненным.

Evaṃ pūritasāraṇīyadhammassa pana neva issā, na macchariyaṃ hoti, so manussānaṃ piyo hoti, sulabhapaccayo; pattagatamassa dīyamānampi na khīyati, bhājanīyabhaṇḍaṭṭhāne aggabhaṇḍaṃ labhati, bhaye vā chātake vā sampatte devatā ussukkaṃ āpajjanti.

У того, кто так исполнил качество, способствующее сплочению, нет ни зависти, ни скупости; он любим людьми и легко получает реквизиты. То, что находится в его чаше, не иссякает, даже если он раздает это другим. При распределении имущества он получает лучшую долю. Когда же наступает опасность или голод, божества проявляют о нем заботу.

Tatrimāni vatthūni – leṇagirivāsī tissatthero kira mahāgirigāmaṃ upanissāya vasati. Paññāsa mahātherā nāgadīpaṃ cetiyavandanatthāya gacchantā girigāme piṇḍāya caritvā kiñci aladdhā nikkhamiṃsu. Thero pavisanto te disvā pucchi – ‘‘laddhaṃ, bhante’’ti? Vicarimhā, āvusoti. So aladdhabhāvaṃ ñatvā āha – ‘‘yāvāhaṃ, bhante, āgacchāmi, tāva idheva hothā’’ti. Mayaṃ, āvuso, paññāsa janā pattatemanamattampi na labhimhāti. Nevāsikā nāma, bhante, paṭibalā honti, alabhantāpi bhikkhācāramaggasabhāvaṃ jānantīti. Therā āgamiṃsu. Thero gāmaṃ pāvisi. Dhurageheyeva mahāupāsikā khīrabhattaṃ sajjetvā theraṃ olokayamānā ṭhitā therassa dvāraṃ sampattasseva pattaṃ pūretvā adāsi. So taṃ ādāya therānaṃ santikaṃ gantvā, ‘‘gaṇhatha, bhante’’ti saṅghattheramāha. Thero, ‘‘amhehi ettakehi kiñci na laddhaṃ, ayaṃ sīghameva gahetvā āgato, kiṃ nu kho’’ti sesānaṃ mukhaṃ olokesi. Thero olokanākāreneva ñatvā – ‘‘dhammena samena laddhapiṇḍapāto, nikkukkuccā gaṇhatha bhante’’tiādito paṭṭhāya sabbesaṃ yāvadatthaṃ datvā attanāpi yāvadatthaṃ bhuñji.

Вот истории по этому поводу. Говорят, старейшина Тисса, живший на горе Ленагири, обитал близ деревни Махагири. Пятьдесят великих старейшин, направлявшихся на остров Нагадипа для поклонения четии, вошли в деревню Гири за подаянием, но, ничего не получив, вышли оттуда. Старейшина Тисса, входивший в деревню, увидел их и спросил: «Получили ли вы что-нибудь, достопочтенные?» Они ответили: «Мы обошли деревню, друг». Поняв, что они ничего не получили, он сказал: «Достопочтенные, побудьте здесь, пока я не вернусь». Они сказали: «Друг, нас пятьдесят человек, и мы не получили даже столько, чтобы смочить чашу». Он ответил: «Достопочтенные, местные монахи способны на это; даже если они ничего не получают, они знают особенности пути сбора подаяния». Старейшины остались ждать. Старейшина вошел в деревню. Прямо в первом же доме благочестивая мирянка, приготовив рис на молоке, стояла и высматривала старейшину. Как только старейшина подошел к дверям, она наполнила его чашу до краев и поднесла ему. Взяв это, он пошел к старейшинам и сказал старейшине Сангхи: «Примите, достопочтенный». Старейшина Сангхи подумал: «Нам, столь многим, ничего не досталось, а он вернулся так быстро, получив еду. Как же так?» — и посмотрел на лица остальных. Старейшина Тисса, поняв это по одному лишь их взгляду, сказал: «Достопочтенные, это подаяние получено праведным и честным путем. Примите его без сомнений». И, начиная с самого старшего, он раздал всем столько, сколько они желали, и сам тоже съел вдоволь.

Atha naṃ bhattakiccāvasāne therā pucchiṃsu – ‘‘kadā, āvuso, lokuttaradhammaṃ paṭivijjhī’’ti? Natthi me, bhante, lokuttaradhammoti. Jhānalābhīsi, āvusoti? Etampi me, bhante, natthīti. Nanu, āvuso, pāṭihāriyanti? Sāraṇīyadhammo me, bhante, pūrito, tassa me dhammassa pūritakālato [Pg.296] paṭṭhāya sacepi bhikkhusatasahassaṃ hoti, pattagataṃ na khīyatīti. Sādhu sādhu, sappurisa, anucchavikamidaṃ tuyhanti. Idaṃ tāva pattagataṃ na khīyatīti ettha vatthu.

Затем, по окончании трапезы, старейшины спросили его: «Когда, друг, ты постиг надмирской закон?» Он ответил: «У меня нет надмирского закона, достопочтенные». — «Друг, значит, ты обрел джханы?» — «И этого у меня нет, достопочтенные». — «Но разве это, друг, не чудо?» — «Достопочтенные, я исполнил качество, способствующее сплочению. С тех пор как я полностью исполнил это качество, даже если бы здесь было сто тысяч бхиккху, то, что находится в моей чаше, не иссякло бы». — «Хорошо, хорошо, добродетельный муж! Это вполне подобает тебе». Это история касательно того, что «находящееся в чаше не иссякает».

Ayameva pana thero cetiyapabbate giribhaṇḍamahāpūjāya dānaṭṭhānaṃ gantvā, ‘‘imasmiṃ ṭhāne kiṃ varabhaṇḍa’’nti pucchati. Dve sāṭakā, bhanteti. Ete mayhaṃ pāpuṇissantīti. Taṃ sutvā amacco rañño ārocesi – ‘‘eko daharo evaṃ vadatī’’ti. ‘‘Daharassevaṃ cittaṃ, mahātherānaṃ pana sukhumasāṭakā vaṭṭantī’’ti vatvā, ‘‘mahātherānaṃ dassāmī’’ti ṭhapesi. Tassa bhikkhusaṅghe paṭipāṭiyā ṭhite dentassa matthake ṭhapitāpi te sāṭakā hatthaṃ nārohanti, aññeva ārohanti. Daharassa dānakāle pana hatthaṃ āruḷhā. So tassa hatthe ṭhapetvā amaccassa mukhaṃ oloketvā daharaṃ nisīdāpetvā dānaṃ datvā saṅghaṃ vissajjetvā daharassa santike nisīditvā, ‘‘kadā, bhante, imaṃ dhammaṃ paṭivijjhitthā’’ti āha. So pariyāyenapi asantaṃ avadanto, ‘‘natthi mayhaṃ, mahārāja, lokuttaradhammo’’ti āha. Nanu, bhante, pubbeva avacutthāti? Āma, mahārāja, sāraṇīyadhammapūrako ahaṃ, tassa me dhammassa pūritakālato paṭṭhāya bhājanīyabhaṇḍaṭṭhāne aggabhaṇḍaṃ pāpuṇātīti. Sādhu sādhu, bhante, anucchavikamidaṃ tumhākanti vanditvā pakkāmi. Idaṃ bhājanīyabhaṇḍaṭṭhāne aggabhaṇḍaṃ pāpuṇātīti ettha vatthu.

Тот же самый старейшина, придя к месту подношения даров во время великого праздника Гирибханда на горе Четияпаббата, спросил: «Какая вещь здесь самая ценная?» Ему ответили: «Два тонких одеяния, достопочтенный». Он сказал: «Они достанутся мне». Услышав это, один министр доложил царю: «Один молодой монах говорит так-то». Царь подумал: «У молодого монаха такие мысли! Но тонкие одеяния больше подходят великим старейшинам», и отложил их со словами: «Я отдам их великим старейшинам». Когда община бхиккху выстроилась по порядку и царь стал раздавать дары, эти одеяния, хотя и лежали на самом верху стопки, не попадали в руки других монахов; вместо них попадались другие одеяния. Но когда подошла очередь молодого монаха, они сами пошли ему в руки. Царь, вложив их в его руки, посмотрел на лицо министра. Затем он усадил молодого монаха, завершил подношение даров, отпустил Сангху, сел рядом с молодым монахом и спросил: «Когда, достопочтенный, вы постигли этот закон?» Тот, не желая говорить о надмирском законе, которого у него не было, даже иносказательно, ответил: «У меня нет надмирского закона, о великий царь». — «Но разве вы, достопочтенный, не сказали об этом заранее?» — «Да, великий царь. Я исполняю качество, способствующее сплочению. С тех пор как я полностью исполнил это качество, при распределении имущества мне всегда достается лучшая доля». — «Хорошо, хорошо, достопочтенный! Это вполне подобает вам», — сказал царь, поклонился ему и удалился. Это история касательно того, что «при распределении имущества достается лучшая доля».

Brāhmaṇatissabhaye pana bhātaragāmavāsino nāgattheriyā anārocetvāva palāyiṃsu. Therī paccūsakāle, ‘‘ativiya appanigghoso gāmo, upadhāretha tāvā’’ti daharabhikkhuniyo āha. Tā gantvā sabbesaṃ gatabhāvaṃ ñatvā āgamma theriyā ārocesuṃ. Sā sutvā, ‘‘mā tumhe tesaṃ gatabhāvaṃ cintayittha, attano uddesaparipucchāyonisomanasikāresuyeva yogaṃ karothā’’ti vatvā bhikkhācāravelāya pārupitvā attadvādasamā gāmadvāre nigrodharukkhamūle aṭṭhāsi. Rukkhe adhivatthā devatā dvādasannampi bhikkhunīnaṃ piṇḍapātaṃ datvā, ‘‘ayye, aññattha mā gacchatha, niccaṃ idheva ethā’’ti āha. Theriyā pana kaniṭṭhabhātā [Pg.297] nāgatthero nāma atthi. So, ‘‘mahantaṃ bhayaṃ, na sakkā idha yāpetuṃ, paratīraṃ gamissāmāti attadvādasamova attano vasanaṭṭhānā nikkhanto theriṃ disvā gamissāmī’’ti bhātaragāmaṃ āgato. Therī, ‘‘therā āgatā’’ti sutvā tesaṃ santikaṃ gantvā, kiṃ ayyāti pucchi. So taṃ pavattiṃ ācikkhi. Sā, ‘‘ajja ekadivasaṃ vihāreyeva vasitvā sveva gamissathā’’ti āha. Therā vihāraṃ agamaṃsu.

Во время опасности от Брахмана Тиссы жители деревни Бхатара бежали, даже не предупредив монахиню Нагу. На рассвете тхери сказала молодым монахиням: «В деревне слишком тихо. Пойдите и разузнайте, в чем дело». Те пошли, узнали, что все ушли, вернулись и сообщили об этом тхери. Услышав это, она сказала: «Не думайте об их уходе. Посвятите свои усилия изучению текстов, расспросам и правильному размышлению». Когда подошло время сбора подаяния, она накинула одеяние и вместе с одиннадцатью другими монахинями встала у ворот деревни под баньяновым деревом. Божество, обитавшее на дереве, поднесло подаяние всем двенадцати монахиням и сказало: «Благородные сестры, не уходите в другое место, всегда приходите именно сюда». У тхери был младший брат по имени старейшина Нага. Подумав: «Опасность велика, здесь невозможно выжить. Мы отправимся на другой берег», он вместе с одиннадцатью другими монахами покинул свою обитель и пришел в деревню Бхатара, решив повидаться с тхери перед уходом. Тхери, услышав, что пришли старейшины, подошла к ним и спросила: «В чем дело, благородные господа?» Он рассказал ей обо всем случившемся. Она сказала: «Побудьте сегодня один день в монастыре, а уйдете завтра». Старейшины пошли в монастырь.

Therī punadivase rukkhamūle piṇḍāya caritvā theraṃ upasaṅkamitvā, ‘‘imaṃ piṇḍapātaṃ paribhuñjathā’’ti āha. Thero, ‘‘vaṭṭissati therī’’ti vatvā tuṇhī aṭṭhāsi. Dhammiko tātā piṇḍapāto kukkuccaṃ akatvā paribhuñjathāti. Vaṭṭissati therīti. Sā pattaṃ gahetvā ākāse khipi, patto ākāse aṭṭhāsi. Thero, ‘‘sattatālamatte ṭhitampi bhikkhunībhattameva, therīti vatvā bhayaṃ nāma sabbakālaṃ na hoti, bhaye vūpasante ariyavaṃsaṃ kathayamāno, ‘bho piṇḍapātika bhikkhunībhattaṃ bhuñjitvā vītināmayitthā’ti cittena anuvadiyamāno santhambhetuṃ na sakkhissāmi, appamattā hotha theriyo’’ti maggaṃ āruhi.

На следующий день тхери, сходив за подаянием к подножию дерева, подошла к старейшине и сказала: «Вкусите это подаяние». Старейшина сказал: «Подобает ли это, тхери?» — и замолчал. — «Брат, это подаяние получено праведным путем. Вкусите его без сомнений». Он снова сказал: «Подобает ли это, тхери?» Тогда она взяла чашу и подбросила ее в воздух, и чаша зависла в воздухе. Старейшина сказал: «Даже если она висит на высоте семи пальм, это все равно еда, поднесенная монахиней, о тхери! Опасность не длится вечно. Когда опасность утихнет, и я буду проповедовать наследие благородных, мой собственный разум упрекнет меня: „О собиратель подаяния, ты прожил жизнь, питаясь едой от монахини!“ Я не смогу вынести этого упрека. Будьте бдительны, о тхери!» С этими словами он отправился в путь.

Rukkhadevatāpi, ‘‘sace thero theriyā hatthato piṇḍapātaṃ paribhuñjissati, na naṃ nivattessāmi, sace pana na paribhuñjissati, nivattessāmī’’ti cintayamānā ṭhatvā therassa gamanaṃ disvā rukkhā oruyha pattaṃ, bhante, dethāti pattaṃ gahetvā theraṃ rukkhamūlaṃyeva ānetvā āsanaṃ paññāpetvā piṇḍapātaṃ datvā katabhattakiccaṃ paṭiññaṃ kāretvā dvādasa bhikkhuniyo, dvādasa ca bhikkhū satta vassāni upaṭṭhahi. Idaṃ devatā ussukkaṃ āpajjantīti ettha vatthu, tatra hi therī sāraṇīyadhammapūrikā ahosi.

Древесное божество (руккхадевата) также, размышляя: «Если тхера примет пищу (пиндапату) из рук тхери, я не стану его останавливать; если же он не примет её, я заставлю его повернуть назад», стояло там. Увидев уход тхеры, оно спустилось с дерева и сказало: «Почтенный, дайте чашу». Взяв чашу, оно привело тхеру прямо к подножию дерева, приготовило сиденье, поднесло пищу и, когда он закончил трапезу, получил от него обещание. Затем в течение семи лет оно заботилось о двенадцати бхиккхуни и двенадцати бхиккху. Это история к выражению «божество проявляет усердие» (devatā ussukkaṃ āpajjanti); ведь в ней тхери была той, кто исполнял памятуемые качества (сарания-дхаммы).

Akhaṇḍānītiādīsu yassa sattasu āpattikkhandhesu ādimhi vā ante vā sikkhāpadaṃ bhinnaṃ hoti, tassa sīlaṃ pariyante chinnasāṭako viya khaṇḍaṃ nāma. Yassa pana vemajjhe bhinnaṃ, tassa majjhe chiddasāṭako viya chiddaṃ nāma hoti. Yassa pana paṭipāṭiyā dve tīṇi bhinnāni, tassa piṭṭhiyaṃ vā kucchiyaṃ vā uṭṭhitena visabhāgavaṇṇena kāḷarattādīnaṃ aññataravaṇṇā gāvī viya sabalaṃ nāma hoti. Yassa pana antarantarā bhinnāni, tassa [Pg.298] antarantarā visabhāgabinducitrā gāvī viya kammāsaṃ nāma hoti. Yassa pana sabbena sabbaṃ abhinnāni, tassa tāni sīlāni akhaṇḍāni acchiddāni asabalāni akammāsāni nāma honti. Tāni panetāni taṇhādāsabyato mocetvā bhujissabhāvakaraṇato bhujissāni. Buddhādīhi viññūhi pasatthattā viññuppasatthāni. Taṇhādiṭṭhīhi aparāmaṭṭhattā, ‘‘idaṃ nāma tvaṃ āpannapubbo’’ti kenaci parāmaṭṭhuṃ asakkuṇeyyattā ca aparāmaṭṭhāni. Upacārasamādhiṃ vā appanāsamādhiṃ vā saṃvattayantīti samādhisaṃvattanikānīti vuccanti. Sīlasāmaññagato viharatīti tesu tesu disābhāgesu viharantehi bhikkhūhi saddhiṃ samānabhāvūpagatasīlo viharati. Sotāpannādīnañhi sīlaṃ samuddantarepi devalokepi vasantānaṃ aññesaṃ sotāpannādīnaṃ sīlena samānameva hoti, natthi maggasīle nānattaṃ, taṃ sandhāyetaṃ vuttaṃ.

В выражении «неповрежденные» (akhaṇḍāni) и так далее: у кого из семи групп проступков (апатти-ккхандха) в начале или в конце нарушено правило обучения (сиккхапада), его нравственность (сила) называется «разорванной» (khaṇḍa), подобно одежде, порванной по краям. Но у кого она нарушена посередине, у того она называется «дырявой» (chidda), подобно одежде с дырой посередине. У кого же нарушены два или три правила подряд, его нравственность называется «пятнистой» (sabala), подобно корове, у которой на спине или на животе проступает пятно иного цвета — черного, красного и т. д. У кого правила нарушены то тут, то там, его нравственность называется «пестрой» (kammāsa), подобно корове, испещренной разноцветными точками то тут, то там. Но у кого они совершенно не нарушены, его нравственные правила называются неповрежденными (akhaṇḍāni), недырявыми (acchiddāni), непятнистыми (asabalāni) и непестрыми (akammāsāni). Они называются «ведущими к свободе» (bhujissāni), поскольку освобождают от рабства жажды (танхи) и делают человека свободным. Они называются «одобряемыми мудрыми» (viññuppasatthāni), так как их восхваляют Будды и другие мудрецы. Они называются «незапятнанными» (aparāmaṭṭhāni), потому что они не затронуты жаждой и ложными взглядами (диттхи), а также потому, что никто не может упрекнуть человека, сказав: «Ты совершил такой-то проступок в прошлом». Они называются «ведущими к сосредоточению» (samādhisaṃvattanikāni), так как способствуют достижению сосредоточения доступа (упачара-самадхи) или полного сосредоточения (аппана-самадхи). «Пребывает в единстве нравственности» (sīlasāmaññagato viharati) означает, что он живет, обладая нравственностью четырехкратной очистки (чатупарисуддхи-сила), которая пришла к равенству с нравственностью бхиккху, живущих в различных сторонах света. Ибо нравственность вошедших в поток (сотапанн) и других благородных, живущих даже на другом берегу океана или в мире богов (девалоке), совершенно тождественна нравственности других сотапанн и т. д. В нравственности пути (магга-сила) нет различий. Именно ввиду этого было сказано данное утверждение.

Yāyaṃ diṭṭhīti maggasampayuttā sammādiṭṭhi. Ariyāti niddosā. Niyyātīti niyyānikā. Takkarassāti yo tathākārī hoti. Dukkhakkhayāyāti sabbadukkhakkhayatthaṃ. Diṭṭhisāmaññagatoti samānadiṭṭhibhāvaṃ upagato hutvā viharati. Agganti jeṭṭhakaṃ. Sabbagopānasiyo saṅgaṇhātīti saṅgāhikaṃ. Sabbagopānasīnaṃ saṅghāṭaṃ karotīti saṅghāṭanikaṃ. Saṅghāṭaniyanti attho. Yadidaṃ kūṭanti yametaṃ kūṭāgārakaṇṇikāsaṅkhātaṃ kūṭaṃ nāma. Pañcabhūmikādipāsādā hi kūṭabaddhāva tiṭṭhanti. Yasmiṃ patite mattikaṃ ādiṃ katvā sabbe patanti. Tasmā evamāha. Evameva khoti yathā kūṭaṃ kūṭāgārassa, evaṃ imesampi sāraṇīyadhammānaṃ yā ayaṃ ariyā diṭṭhi, sā aggā ca saṅgāhikā ca saṅghāṭaniyā cāti daṭṭhabbā.

«Этот взгляд» (yāyaṃ diṭṭhi) — это правильное воззрение (самма-диттхи), сопряженное с путем. «Благородный» (ariyā) означает безупречный. «Ведет к освобождению» (niyyāti) означает освобождающий (niyyānikā). «Для того, кто поступает так» (takkarassa) означает для того, кто действует соответствующим образом. «К прекращению страданий» (dukkhakkhayāyā) означает ради прекращения всех страданий. «Пришедший к единству взглядов» (diṭṭhisāmaññagato) означает, что он живет, достигнув состояния общности взглядов. «Высший» (aggaṃ) означает главный. «Охватывает все стропила» означает собирающий их вместе. «Делает связующим узлом для всех стропил» — таково значение слова saṅghāṭanika (или saṅghāṭaniya). «А именно вершина» (yadidaṃ kūṭaṃ) — это то, что называется вершиной, известной как замковый камень (каника) многоярусного здания. Ибо пятиэтажные дворцы и другие здания стоят, будучи скреплены именно вершиной. При падении которой рушится всё здание, начиная с глиняной обмазки. Поэтому Он так сказал. «Точно так же» (evameva kho) означает: как вершина является связующим узлом для многоярусного здания, точно так же среди этих памятуемых качеств (сарания-дхамм) этот благородный взгляд является высшим, охватывающим и связующим. Так это следует понимать.

493. Kathañca, bhikkhave, yāyaṃ diṭṭhīti ettha, bhikkhave, yāyaṃ sotāpattimaggadiṭṭhi ariyā niyyānikā niyyāti takkarassa sammā dukkhakkhayāyāti vuttā, sā kathaṃ kena kāraṇena niyyātīti attho. Pariyuṭṭhitacittova hotīti ettāvatāpi pariyuṭṭhitacittoyeva nāma hotīti attho. Esa nayo sabbattha. Suppaṇihitaṃ me mānasanti mayhaṃ cittaṃ suṭṭhu ṭhapitaṃ. Saccānaṃ bodhāyāti catunnaṃ saccānaṃ bodhatthāya. Ariyantiādīsu taṃ ñāṇaṃ yasmā ariyānaṃ hoti, na puthujjanānaṃ, tasmā ariyanti vuttaṃ. Yesaṃ pana lokuttaradhammopi atthi, tesaṃyeva hoti, na [Pg.299] aññesaṃ, tasmā lokuttaranti vuttaṃ. Puthujjanānaṃ pana abhāvato asādhāraṇaṃ puthujjanehīti vuttaṃ. Esa nayo sabbavāresu.

493. В словах «И как же, о монахи, этот взгляд...» (kathañca, bhikkhave, yāyaṃ diṭṭhi): «О монахи, этот взгляд пути вхождения в поток (сотапатти-магга-диттхи), который назван благородным, освобождающим, ведущим того, кто поступает так, к полному прекращению страданий — как и по какой причине он ведет к освобождению?» — таково значение. «Обладает охваченным умом» (pariyuṭṭhitacitto va hoti) означает, что даже при наличии одного из таких [омрачений, как страсть и т. д.], его ум называется охваченным. Таков метод толкования во всех случаях. «Мой ум хорошо направлен» (suppaṇihitaṃ me mānasaṃ) означает «мой ум хорошо утвержден». «Для постижения истин» (saccānaṃ bodhāya) означает для постижения четырех истин. В словах «благородное» (ariyaṃ) и так далее: поскольку это знание принадлежит благородным (ариям), а не обычным людям (путхуджжанам), оно названо «благородным». Но поскольку оно принадлежит только тем, у кого есть надмирские состояния (локуттара-дхаммы), а не другим, оно названо «надмирским» (lokuttara). А из-за его отсутствия у обычных людей оно названо «не общим с обычными людьми» (asādhāraṇaṃ puthujjanehi). Таков метод толкования во всех остальных разделах.

494. Labhāmi paccattaṃ samathanti attano citte samathaṃ labhāmīti attho. Nibbutiyampi eseva nayo. Ettha ca samathoti ekaggatā. Nibbutīti kilesavūpasamo.

494. «Я обретаю внутреннее умиротворение» (labhāmi paccattaṃ samathaṃ) означает «я обретаю умиротворение (самадхи) в собственном уме». Тот же метод толкования применим и к слову «угасание» (nibbuti). И здесь «умиротворение» (samatha) — это однонаправленность ума (экаггата), а «угасание» (nibbuti) — это успокоение загрязнений (килес).

495. Tathārūpāya diṭṭhiyāti evarūpāya sotāpattimaggadiṭṭhiyā.

495. «Обладающий таким взглядом» (tathārūpāya diṭṭhiyā) означает обладающий таким взглядом пути вхождения в поток (сотапатти-магга-диттхи).

496. Dhammatāyāti sabhāvena. Dhammatā esāti sabhāvo esa. Vuṭṭhānaṃ paññāyatīti saṅghakammavasena vā desanāya vā vuṭṭhānaṃ dissati. Ariyasāvako hi āpattiṃ āpajjanto garukāpattīsu kuṭikārasadisaṃ, lahukāpattīsu sahaseyyādisadisaṃ acittakāpattiṃyeva āpajjati, tampi asañcicca, no sañcicca, āpannaṃ na paṭicchādeti. Tasmā atha kho naṃ khippamevātiādimāha. Daharoti taruṇo. Kumāroti na mahallako. Mandoti cakkhusotādīnaṃ mandatāya mando. Uttānaseyyakoti atidaharatāya uttānaseyyako, dakkhiṇena vā vāmena vā passena sayituṃ na sakkotīti attho. Aṅgāraṃ akkamitvāti ito cito ca pasāritena hatthena vā pādena vā phusitvā. Evaṃ phusantānaṃ pana manussānaṃ na sīghaṃ hattho jhāyati, tathā hi ekacce hatthena aṅgāraṃ gahetvā parivattamānā dūrampi gacchanti. Daharassa pana hatthapādā sukhumālā honti, so phuṭṭhamatteneva dayhamāno cirīti saddaṃ karonto khippaṃ paṭisaṃharati, tasmā idha daharova dassito. Mahallako ca dayhantopi adhivāseti, ayaṃ pana adhivāsetuṃ na sakkoti. Tasmāpi daharova dassito. Desetīti āpattipaṭiggāhake sabhāgapuggale sati ekaṃ divasaṃ vā rattiṃ vā anadhivāsetvā rattiṃ caturaṅgepi tame sabhāgabhikkhuno vasanaṭṭhānaṃ gantvā desetiyeva.

496. «В силу природы» (dhammatāya) означает в силу естественного свойства. «Такова природа» (dhammatā esā) означает это естественное свойство. «Виден выход [из проступка]» (vuṭṭhānaṃ paññāyati) означает, что выход виден либо посредством общины (сангха-каммы), либо через признание (десану). Ибо благородный ученик, совершая проступок, совершает лишь непреднамеренный проступок (ачиттака-апатти) — среди тяжких проступков подобный проступку о строительстве хижины, а среди легких проступков подобный проступку о совместном сне. И даже его он совершает непреднамеренно, а не преднамеренно, и, совершив его, не скрывает. Поэтому Он сказал: «И тогда он быстро...» и так далее. «Младенец» (daharo) означает юный. «Дитя» (kumāro) означает не взрослый. «Неразумный» (mando) означает слабый из-за неразвитости органов чувств, таких как зрение, слух и т. д. «Лежащий на спине» (uttānaseyyako) означает, что из-за крайней незрелости он лежит только на спине и не может спать ни на правом, ни на левом боку. «Наступив на уголь» (aṅgāraṃ akkamitvā) означает коснувшись его протянутой то туда, то сюда рукой или ногой. У взрослых людей, касающихся угля таким образом, рука не обгорает мгновенно; более того, некоторые могут взять уголь в руку и, перекатывая его, пройти значительное расстояние. Но у младенца ладони и стопы нежные, и он, обжигаясь при одном лишь прикосновении, издает крик «кири!» и быстро отдергиет их. Поэтому здесь показан именно младенец. Взрослый же человек, даже обжигаясь, может терпеть, а этот младенец терпеть не может. Поэтому также показан именно младенец. «Признается» (deseti) означает, что при наличии подходящего человека (сабхага-пуггала), принимающего признание в проступке, он, не откладывая это ни на день, ни на ночь, идет даже в глубокой ночной тьме к месту обитания подходящего бхиккху и совершает признание.

497. Uccāvacānīti uccanīcāni. Kiṃ karaṇīyānīti kiṃ karomīti evaṃ vatvā kattabbakammāni. Tattha uccakammaṃ nāma cīvarassa karaṇaṃ rajanaṃ cetiye sudhākammaṃ uposathāgāracetiyagharabodhigharesu kattabbakammanti evamādi. Avacakammaṃ nāma pādadhovanamakkhanādikhuddakakammaṃ, atha vā cetiye [Pg.300] sudhākammādi uccakammaṃ nāma. Tattheva kasāvapacanaudakānayanakucchakaraṇa niyyāsabandhanādi avacakammaṃ nāma. Ussukkaṃ āpanno hotīti ussukkabhāvaṃ kattabbataṃ paṭipanno hoti. Tibbāpekkho hotīti bahalapatthano hoti. Thambañca ālumpatīti tiṇañca ālumpamānā khādati. Vacchakañca apacinātīti vacchakañca apaloketi. Taruṇavacchā hi gāvī araññe ekato āgataṃ vacchakaṃ ekasmiṃ ṭhāne nipannaṃ pahāya dūraṃ na gacchati, vacchakassa āsannaṭṭhāne caramānā tiṇaṃ ālumpitvā gīvaṃ ukkhipitvā ekantaṃ vacchakameva ca viloketi, evameva sotāpanno uccāvacāni kiṃ karaṇīyāni karonto tanninno hoti, asithilapūrako tibbacchando bahalapatthano hutvāva karoti.

497. «Важные и второстепенные» (uccāvacāni) означает высокие и низкие. «Дела, о которых спрашивают: „Что нужно сделать?“» (kiṃkaraṇīyāni) означает дела, которые надлежит выполнить, спросив: «Что мне сделать?». Среди них «важными делами» (uccakamma) называются шитье и крашение монашеского облачения (чивары), штукатурные работы на ступе (четии), работы в зале Упосатхи, в доме ступы, в доме дерева Бодхи и тому подобное. «Второстепенными делами» (avacakamma) называются мелкие дела, такие как мытье ног, умащение их маслом и т. д. Или же штукатурные работы на ступе называются важными делами, а варка красителя, принесение воды, изготовление ключей, связывание лестниц и т. д. на той же ступе называются второстепенными делами. «Проявляет усердие» (ussukkaṃ āpanno hoti) означает, что он приступает к усердному выполнению того, что должно быть сделано. «Имеет сильное стремление» (tibbāpekkho hoti) означает, что у него есть сильное желание. «Вырывает пучки травы» (thambañca ālumpati) означает, что она вырывает и ест траву. «И присматривает за теленком» (vacchakañca apacināti) означает, что она косится на теленка. Ибо корова с молодым теленком в лесу не уходит далеко, оставляя теленка, который пришел вместе с ней и лежит в одном месте. Пасясь вблизи теленка, она вырывает траву, поднимает шею и непрестанно косится именно на теленка. Точно так же вошедший в поток (сотапанна), выполняя важные и второстепенные дела, о которых спрашивают: „Что нужно сделать?“, устремлен к этому [к трем видам обучения], неустанно исполняет их, обладая сильным желанием и глубоким устремлением.

Tatridaṃ vatthu – mahācetiye kira sudhākamme kariyamāne eko ariyasāvako ekena hatthena sudhābhājanaṃ, ekena kucchaṃ gahetvā sudhākammaṃ karissāmīti cetiyaṅgaṇaṃ āruḷho. Eko kāyadaḷhibahulo bhikkhu gantvā therassa santike aṭṭhāsi. Thero aññasmiṃ sati papañco hotīti tasmā ṭhānā aññaṃ ṭhānaṃ gato. Sopi bhikkhu tattheva agamāsi. Thero puna aññaṃ ṭhānanti evaṃ katipayaṭṭhāne āgataṃ, – ‘‘sappurisa mahantaṃ cetiyaṅgaṇaṃ kiṃ aññasmiṃ ṭhāne okāsaṃ na labhathā’’ti āha. Na itaro pakkāmīti.

Вот история об этом: говорят, когда на Великой Ступе (Махачетии) велись штукатурные работы, один благородный ученик, держа в одной руке сосуд со штукатуркой, а в другой — мастерок, поднялся на террасу ступы, чтобы заняться штукатурными работами. Один бхиккху, отличавшийся крепким телосложением, подошел и встал рядом с тхерой. Тхера, подумав: «Если здесь будет кто-то еще, возникнет задержка», перешел оттуда в другое место. Тот бхиккху тоже пошел туда же. Тхера снова перешел в другое место. Когда тот пришел и в третье место, тхера сказал: «Добродетельный человек, терраса ступы велика. Разве ты не найдешь себе места в другом месте?». И тот ушел.

498. Balatāya samannāgatoti balena samannāgato. Aṭṭhiṃ katvāti atthikabhāvaṃ katvā, atthiko hutvāti attho. Manasikatvāti manasmiṃ karitvā. Sabbacetasā samannāharitvāti appamattakampi vikkhepaṃ akaronto sakalacittena samannāharitvā. Ohitasototi ṭhapitasoto. Ariyasāvakā hi piyadhammassavanā honti, dhammassavanaggaṃ gantvā niddāyamānā vā yena kenaci saddhiṃ sallapamānā vā vikkhittacittā vā na nisīdanti, atha kho amataṃ paribhuñjantā viya atittāva honti dhammassavane, atha aruṇaṃ uggacchati. Tasmā evamāha.

498. «Наделенный силой» (balatāya samannāgato) означает наделенный силой. «Проявляя уважение» (aṭṭhiṃ katvā) означает проявив почтение, будучи почтительным. «Уделяя внимание» (manasikatvā) означает запечатлев в уме. «Сосредоточив весь свой ум» (sabbacetasā samannāharitvā) означает направив весь свой ум, не допуская ни малейшего отвлечения. «Внимая ушами» (ohitasoto) означает направив свой слух [к Дхамме]. Ибо благородные ученики любят слушать Дхамму. Приходя на место проповеди, они не сидят там спящими, или разговаривающими с кем-либо, или с отвлеченным умом. Напротив, они слушают Дхамму, словно вкушая нектар бессмертия (амату), и остаются ненасытными в слушании Дхаммы, пока не взойдет заря. Поэтому Он так сказал.

500. Dhammatā [Pg.301] susamanniṭṭhā hotīti sabhāvo suṭṭhu samannesito hoti. Sotāpattiphalasacchikiriyāyāti karaṇavacanaṃ, sotāpattiphalasacchikatañāṇenāti attho. Evaṃ sattaṅgasamannāgatoti evaṃ imehi sattahi mahāpaccavekkhaṇañāṇehi samannāgato. Ayaṃ tāva ācariyānaṃ samānakathā. Lokuttaramaggo hi bahucittakkhaṇiko nāma natthi.

500. «Природа вещей хорошо исследована» (dhammatā susamanniṭṭhā hoti) означает, что естественное свойство хорошо исследовано и взвешено. В слове «для реализации плода вхождения в поток» (sotāpattiphalasacchikiriyāya) используется творительный падеж, что означает «посредством знания, реализующего плод вхождения в поток». «Наделенный таким образом семью факторами» (evaṃ sattaṅgasamannāgato) означает наделенный этими семью великими знаниями рассмотрения (маха-паччавеккхана-ньяна). Таково единодушное мнение учителей. Ибо надмирский путь (локуттара-магга) не длится множество моментов ума (читта-ккхана).

Vitaṇḍavādī pana ekacittakkhaṇiko nāma maggo natthi, ‘‘evaṃ bhāveyya satta vassānī’’ti hi vacanato sattapi vassāni maggabhāvanā honti. Kilesā pana lahu chijjantā sattahi ñāṇehi chijjantīti vadati. So suttaṃ āharāti vattabbo, addhā aññaṃ suttaṃ apassanto, ‘‘idamassa paṭhamaṃ ñāṇaṃ adhigataṃ hoti, idamassa dutiyaṃ ñāṇaṃ…pe… idamassa sattamaṃ ñāṇaṃ adhigataṃ hotī’’ti imameva āharitvā dassessati. Tato vattabbo kiṃ panidaṃ suttaṃ neyyatthaṃ nītatthanti. Tato vakkhati – ‘‘nītatthatthaṃ, yathāsuttaṃ tatheva attho’’ti. So vattabbo – ‘‘dhammatā susamanniṭṭhā hoti sotāpattiphalasacchikiriyāyāti ettha ko attho’’ti? Addhā sotāpattiphalasacchikiriyāyatthoti vakkhati. Tato pucchitabbo, ‘‘maggasamaṅgī phalaṃ sacchikaroti, phalasamaṅgī’’ti. Jānanto, ‘‘phalasamaṅgī sacchikarotī’’ti vakkhati. Tato vattabbo, – ‘‘evaṃ sattaṅgasamannāgato kho, bhikkhave, ariyasāvako sotāpattiphalasamannāgato hotīti idha maggaṃ abhāvetvā maṇḍūko viya uppatitvā ariyasāvako phalameva gaṇhissati. Mā suttaṃ me laddhanti yaṃ vā taṃ vā avaca. Pañhaṃ vissajjentena nāma ācariyasantike vasitvā buddhavacanaṃ uggaṇhitvā attharasaṃ viditvā vattabbaṃ hotī’’ti. ‘‘Imāni satta ñāṇāni ariyasāvakassa paccavekkhaṇañāṇāneva, lokuttaramaggo bahucittakkhaṇiko nāma natthi, ekacittakkhaṇikoyevā’’ti saññāpetabbo. Sace sañjānāti sañjānātu. No ce sañjānāti, ‘‘gaccha pātova vihāraṃ pavisitvā yāguṃ pivāhī’’ti uyyojetabbo. Sesaṃ sabbattha uttānamevāti.

Спорщик же (витандавади) говорит: «Не существует пути, длящегося один момент ума. Ибо из слов „пусть он развивает его в течение семи лет“ следует, что развитие пути (магга-бхавана) длится семь лет. Загрязнения же, быстро отсекаемые, отсекаются семью знаниями». Ему следует сказать: «Приведи сутту». Не видя никакой другой сутты, он непременно приведет и покажет именно эту сутту: «Это его первое знание обретено, это его второе знание... и т. д. ... это его седьмое знание обретено». Затем его следует спросить: «Является ли эта сутта требующей истолкования (нейяттха) или имеющей прямой смысл (нитаттха)?» Тогда он скажет: «Она имеет прямой смысл, её значение в точности соответствует тексту сутты». Ему следует сказать: «Каково же значение слов „природа вещей хорошо исследована для реализации плода вхождения в поток“?» Он непременно ответит: «Это означает реализацию плода вхождения в поток». Тогда его следует спросить: «Реализует ли плод тот, кто наделен путем (магга-саманги), или тот, кто наделен плодом (пхала-саманги)?» Если он знает, он ответит: «Тот, кто наделен плодом, реализует его». Тогда ему следует сказать: «В таком случае, согласно словам „О монахи, благородный ученик, наделенный таким образом семью факторами, наделен плодом вхождения в поток“, благородный ученик, не развивая путь, подобно лягушке, подпрыгнет и схватит сразу плод? Не говори вздор, думая: „Я нашел сутту“. Тот, кто отвечает на вопросы, должен пожить у учителя, изучить Слово Будды, постичь вкус смысла и лишь тогда говорить». Его следует убедить: «Эти семь знаний — это лишь знания рассмотрения (паччавеккхана-ньяна) благородного ученика. Надмирский путь не длится множество моментов ума, он длится ровно один момент ума». Если он поймет — хорошо. Если же он не поймет, его следует отпустить со словами: «Иди, войди рано утром в монастырь и попей каши (ягу)». Остальное во всем тексте совершенно ясно.

Papañcasūdaniyā majjhimanikāyaṭṭhakathāya

Так завершается [разъяснение Косамбия-сутты] в Папанчасудани, комментарии к Мадджхима-никае.

Kosambiyasuttavaṇṇanā niṭṭhitā.

Комментарий к Косамбия-сутте завершён.

9. Brahmanimantanikasuttavaṇṇanā

9. Комментарий к Брахманимантаника-сутте

501. Evaṃ [Pg.302] me sutanti brahmanimantanikasuttaṃ. Tattha pāpakaṃ diṭṭhigatanti lāmakā sassatadiṭṭhi. Idaṃ niccanti idaṃ saha kāyena brahmaṭṭhānaṃ aniccaṃ ‘‘nicca’’nti vadati. Dhuvādīni tasseva vevacanāni. Tattha dhuvanti thiraṃ. Sassatanti sadā vijjamānaṃ. Kevalanti akhaṇḍaṃ sakalaṃ. Acavanadhammanti acavanasabhāvaṃ. Idañhi na jāyatītiādīsu imasmiṃ ṭhāne koci jāyanako vā jīyanako vā mīyanako vā cavanako vā upapajjanako vā natthīti sandhāya vadati. Ito ca panaññanti ito saha kāyakā brahmaṭṭhānā uttari aññaṃ nissaraṇaṃ nāma natthīti evamassa thāmagatā sassatadiṭṭhi uppannā hoti. Evaṃvādī pana so upari tisso jhānabhūmiyo cattāro maggā cattāri phalāni nibbānanti sabbaṃ paṭibāhati. Avijjāgatoti avijjāya gato samannāgato aññāṇī andhībhūto. Yatra hi nāmāti yo nāma.

501. «Так я слышал» — это Брахманимантаника-сутта. Здесь «пагубное воззрение» (pāpakaṃ diṭṭhigataṃ) означает низкое воззрение о вечности (sassatadiṭṭhi). «Это вечно» (idaṃ niccaṃ) — так он называет «вечным» это непостоянное обиталище Брахмы вместе с его миром. Слова «постоянно» (dhuva) и другие являются синонимами этого же слова. Здесь «постоянно» (dhuvaṃ) означает прочное (thiraṃ). «Вечно» (sassataṃ) означает существующее всегда (sadā vijjamānaṃ). «Целостно» (kevalaṃ) означает неделимое, цельное (akhaṇḍaṃ sakalaṃ). «Не подвержено исчезновению» (acavanadhammaṃ) означает имеющее природу неисчезновения (acavanasabhāvaṃ). В словах «ведь это не рождается» и так далее он говорит, имея в виду, что в этом месте нет никого, кто рождался бы, старел, умирал, исчезал или перерождался. «И нет иного [освобождения], кроме этого» (ito ca panaññaṃ) означает, что помимо этого обиталища Брахмы вместе с его миром нет иного высшего освобождения. Так у него возникло укоренившееся воззрение о вечности. Утверждая так, он отвергает всё: три высшие ступени джханы, четыре пути, четыре плода и Ниббану. «Погружённый в невежество» (avijjāgato) означает наделённый невежеством, несведущий, ослеплённый. «Ибо ведь тот, кто...» (yatra hi nāma) означает «тот, кто именно».

502. Atha kho, bhikkhave, māro pāpimāti māro kathaṃ bhagavantaṃ addasa? So kira attano bhavane nisīditvā kālena kālaṃ satthāraṃ āvajjeti – ‘‘ajja samaṇo gotamo katarasmiṃ gāme vā nigame vā vasatī’’ti. Imasmiṃ pana kāle āvajjanto, ‘‘ukkaṭṭhaṃ nissāya subhagavane viharatī’’ti ñatvā, ‘‘kattha nu kho gato’’ti olokento brahmalokaṃ gacchantaṃ disvā, ‘‘samaṇo gotamo brahmalokaṃ gacchati, yāva tattha dhammakathaṃ kathetvā brahmagaṇaṃ mama visayā nātikkameti, tāva gantvā dhammadesanāyaṃ vichandaṃ karissāmī’’ti satthu padānupadiko gantvā brahmagaṇassa antare adissamānena kāyena aṭṭhāsi. So, ‘‘satthārā bakabrahmā apasādito’’ti ñatvā brahmuno upatthambho hutvā aṭṭhāsi. Tena vuttaṃ – ‘‘atha kho, bhikkhave, māro pāpimā’’ti.

502. «И тогда, монахи, Мара Злодей...» — как Мара увидел Благословенного? Говорят, он, сидя в своей обители, время от времени размышлял об Учителе: «Где сегодня пребывает отшельник Готама — в какой деревне или городе?» Размышляя в это время, он узнал: «Он пребывает в лесу Субхага близ Уккаттхи». Высматривая: «Куда же он направился?», он увидел Его идущим в мир Брахмы. [Он подумал]: «Отшельник Готама идёт в мир Брахмы. Прежде чем он проповедует там Дхамму и выведет сонм Брахм за пределы моих владений, я должен пойти туда и помешать его проповеди Дхаммы». Следуя по стопам Учителя, он прибыл туда и встал посреди сонма Брахм с невидимым телом. Поняв, что Учитель опроверг Бака-Брахму, он встал, чтобы поддержать Брахму. Поэтому сказано: «И тогда, монахи, Мара Злодей...».

Brahmapārisajjaṃ anvāvisitvāti ekassa brahmapārisajjassa sarīraṃ pavisitvā. Mahābrahmānaṃ pana brahmapurohitānaṃ vā anvāvisituṃ na sakkoti. Metamāsadoti mā etaṃ apasādayittha. Abhibhūti abhibhavitvā ṭhito jeṭṭhako. Anabhibhūtoti aññehi anabhibhūto. Aññadatthūti ekaṃsavacane [Pg.303] nipāto. Dassanavasena daso, sabbaṃ passatīti dīpeti. Vasavattīti sabbajanaṃ vase vatteti. Issaroti loke issaro. Kattā nimmātāti lokassa kattā ca nimmātā ca, pathavīhimavantasinerucakkavāḷamahāsamuddacandimasūriyā ca iminā nimmitāti dīpeti.

«Овладев кем-то из свиты Брахмы» (brahmapārisajjaṃ anvāvisitvā) означает войдя в тело одного из Брахм свиты. Однако он не может овладеть телами Великих Брахм или жрецов Брахмы (brahmapurohita). «Не задевай его» (m'etaṃ āsado) означает «не опровергай его [воззрение]». «Победитель» (abhibhū) означает старший, превосходящий других. «Непобедимый» (anabhibhūto) означает не побеждённый другими. «Всевидящий» (в слове aññadatthudaso): «aññadatthu» — это частица в значении несомненности. «Daso» означает «видящий» в силу видения, что показывает: «он видит всё». «Властитель» (vasavattī) означает подчиняющий своей воле всех существ. «Владыка» (issaro) означает властвующий в мире. «Творец, Создатель» (kattā nimmātā) означает творец и создатель мира; это показывает, что земля, Гималаи, гора Синеру, вселенная (чаккавала), великий океан, луна и солнце созданы им.

Seṭṭho sajitāti ayaṃ lokassa uttamo ca sajitā ca. ‘‘Tvaṃ khattiyo nāma hohi, tvaṃ brāhmaṇo nāma, vesso nāma, suddo nāma, gahaṭṭho nāma, pabbajito nāma, antamaso oṭṭho hohi, goṇo hohī’’ti evaṃ sattānaṃ visajjetā ayanti dasseti. Vasī pitā bhūtabhabyānanti ayaṃ ciṇṇavasitāya vasī, ayaṃ pitā bhūtānañca bhabyānañcāti vadati. Tattha aṇḍajajalābujā sattā antoaṇḍakose ceva antovatthimhi ca bhabyā nāma, bahi nikkhantakālato paṭṭhāya bhūtā. Saṃsedajā paṭhamacittakkhaṇe bhabyā, dutiyato paṭṭhāya bhūtā. Opapātikā paṭhamairiyāpathe bhabyā, dutiyato paṭṭhāya bhūtāti veditabbā. Te sabbepi etassa puttāti saññāya, ‘‘pitā bhūtabhabyāna’’nti āha.

«Всевышний, Распределитель» (seṭṭho sajjitā) означает, что он превосходнейший в мире и устроитель. «Будь ты кшатрием, будь ты брахманом, вайшьей, шудрой, домохозяином, монахом, или даже верблюдом, или быком» — это показывает, что он распределяет участь существ. «Властелин, отец рождённых и тех, кому предстоит родиться» (vasī pitā bhūtabhabyānaṃ) означает, что он властелин благодаря освоенному мастерству [в джханах], и он говорит, что он отец тех, кто уже существует (bhūta), и тех, кто ещё возникнет (bhabya). Здесь рождённые из яйца (aṇḍaja) и рождённые из чрева (jalābuja) существа называются «возникающими» (bhabya), пока они находятся внутри яичной скорлупы или матки, а с момента выхода наружу они называются «существующими» (bhūta). Рождённые из влаги (saṃsedaja) называются «возникающими» в первый момент ума (патисандхи-читта), а начиная со второго момента — «существующими». Самовозникающие существа (opapātika) должны пониматься как «возникающие» в их первой позе, а начиная со второй позы — как «существующие». Считая, что все они — его дети, он говорит: «отец рождённых и тех, кому предстоит родиться».

Pathavīgarahakāti yathā tvaṃ etarahi, ‘‘aniccā dukkhā anattā’’ti pathaviṃ garahasi jigucchasi, evaṃ tepi pathavīgarahakā ahesuṃ, na kevalaṃ tvaṃyevāti dīpeti. Āpagarahakātiādīsupi eseva nayo. Hīne kāye patiṭṭhitāti catūsu apāyesu nibbattā. Pathavīpasaṃsakāti yathā tvaṃ garahasi, evaṃ agarahitvā, ‘‘niccā dhuvā sassatā acchejjā abhejjā akkhayā’’ti evaṃ pathavīpasaṃsakā pathaviyā vaṇṇavādino ahesunti vadati. Pathavābhinandinoti taṇhādiṭṭhivasena pathaviyā abhinandino. Sesesupi eseva nayo. Paṇīte kāye patiṭṭhitāti brahmaloke nibbattā. Taṃ tāhanti tena kāraṇena taṃ ahaṃ. Iṅghāti codanatthe nipāto. Upātivattitthoti atikkamittha. ‘‘Upātivattito’’tipi pāṭho, ayamevattho. Daṇḍena paṭippaṇāmeyyāti catuhatthena muggaradaṇḍena pothetvā palāpeyya. Narakapapāteti sataporise mahāsobbhe. Virādheyyāti hatthena gahaṇayutte vā pādena patiṭṭhānayutte vā ṭhāne gahaṇapatiṭṭhānāni kātuṃ na sakkuṇeyya. Nanu tvaṃ bhikkhu passasīti bhikkhu nanu tvaṃ imaṃ brahmaparisaṃ sannipatitaṃ obhāsamānaṃ virocamānaṃ jotayamānaṃ passasīti brahmuno ovāde ṭhitānaṃ [Pg.304] iddhānubhāvaṃ dasseti. Iti kho maṃ, bhikkhave, māro pāpimā brahmaparisaṃ upanesīti, bhikkhave, māro pāpimā nanu tvaṃ bhikkhu passasi brahmaparisaṃ yasena ca siriyā ca obhāsamānaṃ virocamānaṃ jotayamānaṃ, yadi tvampi mahābrahmuno vacanaṃ anatikkamitvā yadeva te brahmā vadati, taṃ kareyyāsi, tvampi evamevaṃ yasena ca siriyā ca viroceyyāsīti evaṃ vadanto maṃ brahmaparisaṃ upanesi upasaṃhari. Mā tvaṃ maññitthoti mā tvaṃ maññi. Māro tvamasi pāpimāti pāpima tvaṃ mahājanassa māraṇato māro nāma, pāpakaṃ lāmakaṃ mahājanassa ayasaṃ karaṇato pāpimā nāmāti jānāmi.

«Порицающие землю» (pathavīgarahakā) — это показывает: «Подобно тому как ты сейчас порицаешь и презираешь землю, говоря: „Она непостоянна, полна страданий, безлична“, так и они были порицающими землю; не ты один такой». Тот же метод применим к «порицающим воду» (āpogarahakā) и так далее. «Утвердились в низшем теле» (hīne kāye patiṭṭhitā) означает переродились в четырёх несчастных мирах (apāya). «Восхваляющие землю» (pathavīpasaṃsakā) — он говорит, что вместо того чтобы порицать её, как ты, они восхваляли землю и превозносили её свойства, говоря: «Она вечна, постоянна, непреходяща, неразрушима, неделима, неисчерпаема». «Находящие удовольствие в земле» (pathavābhinandino) означает радующиеся земле в силу жажды и ложных воззрений. Тот же метод применим и к остальным элементам. «Утвердились в превосходном теле» (paṇīte kāye patiṭṭhitā) означает переродились в мире Брахмы. «Поэтому я тебе...» (taṃ tāhaṃ) означает «по этой причине я тебе...». «Давай же» (iṅgha) — это побудительная частица. «Ты превзошёл» (upātivattittho) означает «ты перешагнул/вышел за пределы». Есть также чтение «upātivattito», значение то же самое. «Отогнал бы палкой» (daṇḍena paṭippaṇāmeyya) означает прогнал бы, избив дубиной длиной в четыре локтя. «В бездну преисподней» (narakapapāte) означает в огромную пропасть глубиной в сто человеческих ростов. «Упустил бы» (virādheyya) означает не смог бы ухватиться рукой за подходящее место или удержаться ногой на опоре. «Разве ты, монах, не видишь?» (nanu tvaṃ bhikkhu passasi) — «Разве ты, монах, не видишь это собрание Брахм, сошедшееся вместе, сияющее, великолепное, блистательное?» — этим он показывает сверхъестественное могущество тех, кто следует наставлениям Брахмы. «Так, монахи, Мара Злодей подводил меня к собранию Брахмы» — «Монахи, Мара Злодей говорил: „Разве ты, монах, не видишь собрание Брахм, сияющее славой и величием, великолепное, блистательное? Если бы и ты, не преступая слова Великого Брахмы, делал то, что говорит тебе Брахма, ты тоже сиял бы славой и величием“. Говоря так, он подводил меня, приближал меня к собранию Брахмы». «Не думай так» (mā tvaṃ maññittho) означает «не воображай себе». «Ты — Мара, Злодей!» — «Злодей, я знаю тебя: ты зовёшься Марой, потому что несёшь гибель множеству людей, и зовёшься Злодеем (pāpimā), потому что причиняешь людям пагубный вред и бесчестие».

503. Kasiṇaṃ āyunti sakalaṃ āyuṃ. Te kho evaṃ jāneyyunti te evaṃ mahantena tapokammena samannāgatā, tvaṃ pana purimadivase jāto, kiṃ jānissasi, yassa te ajjāpi mukhe khīragandho vāyatīti ghaṭṭento vadati. Pathaviṃ ajjhosissasīti pathaviṃ ajjhosāya gilitvā pariniṭṭhapetvā taṇhāmānadiṭṭhīhi gaṇhissasi. Opasāyiko me bhavissasīti mayhaṃ samīpasayo bhavissasi, maṃ gacchantaṃ anugacchissasi, ṭhitaṃ upatiṭṭhissasi, nisinnaṃ upanisīdissasi, nipannaṃ upanipajjissasīti attho. Vatthusāyikoti mama vatthusmiṃ sayanako. Yathākāmakaraṇīyo bāhiteyyoti mayā attano ruciyā yaṃ icchāmi, taṃ kattabbo, bāhitvā ca pana jajjharikāgumbatopi nīcataro lakuṇḍaṭakataro kātabbo bhavissasīti attho.

503. «Всю жизнь» (kasiṇaṃ āyuṃ) означает весь срок жизни. «Они-то могли бы так знать» (te kho evaṃ jāneyyuṃ) — он говорит это с упрёком: «Они наделены великим аскетическим подвигом (tapo-kamma), а ты родился будто вчера; откуда тебе знать, когда у тебя во рту до сих пор пахнет молоком?». «Если ты привяжешься к земле» (pathaviṃ ajjhosissasi) означает, что ты поглотишь её, увязнув в ней, и будешь цепляться за неё из-за жажды, гордыни и ложных воззрений. «Ты станешь моим подданным» (opasāyiko me bhavissasi) означает: «Ты будешь моим близким спутником; когда я буду идти, ты будешь следовать за мной; когда я буду стоять, ты будешь прислуживать мне; когда я буду сидеть, ты будешь сидеть рядом; когда я буду лежать, ты будешь лежать рядом». Таков смысл. «Обитающим в моих владениях» (vatthusāyiko) означает спящим (или живущим) в моём месте обитания. «С тобой можно будет делать всё, что угодно, ты будешь низвергнут» (yathākāmakaraṇīyo bāhiteyyo) означает: «Я смогу делать с тобой всё, что пожелаю по своему усмотрению; ты будешь унижен и сделан ниже, чем куст дикого паслена (jajjharikāgumba), крайне принижен и растоптан». Таков смысл.

Iminā esa bhagavantaṃ upalāpeti vā apasādeti vā. Upalāpeti nāma sace kho tvaṃ, bhikkhu, taṇhādīhi pathaviṃ ajjhosissasi, opasāyiko me bhavissasi, mayi gacchante gamissasi, tiṭṭhante ṭhassasi, nisinne nisīdissasi, nipanne nipajjissasi, ahaṃ taṃ sesajanaṃ paṭibāhitvā vissāsikaṃ abbhantarikaṃ karissāmīti evaṃ tāva upalāpeti nāma. Sesapadehi pana apasādeti nāma. Ayañhettha adhippāyo – sace tvaṃ pathaviṃ ajjhosissasi, vatthusāyiko me bhavissasi, mama gamanādīni āgametvā gamissasi vā ṭhassasi vā nisīdissasi vā nipajjissasi vā, mama vatthusmiṃ mayhaṃ ārakkhaṃ gaṇhissasi, ahaṃ pana taṃ yathākāmaṃ karissāmi bāhitvā [Pg.305] ca jajjharikāgumbatopi lakuṇḍakataranti evaṃ apasādeti nāma. Ayaṃ pana brahmā mānanissito, tasmā idha apasādanāva adhippetā. Āpādīsupi eseva nayo.

Этими словами он либо завлекает (льстит), либо унижает Благословенного. «Завлекает» (upalāpeti) означает: «Если ты, монах, привяжешься к земле из-за жажды и прочего, ты станешь моим близким спутником; когда я буду идти, ты пойдёшь; когда буду стоять, ты будешь стоять; когда буду сидеть, ты будешь сидеть; когда буду лежать, ты будешь лежать. Я отвергну всех остальных людей и сделаю тебя своим доверенным лицом, приближённым». Вот что значит «завлекает». Остальными же словами он «унижает» (apasādeti). Смысл здесь таков: «Если ты привяжешься к земле, ты станешь моим слугой в моих владениях; ожидая моего ухода и прочего, ты будешь ходить, стоять, сидеть или лежать; ты будешь нести стражу для меня в моих владениях. Я же буду делать с тобой всё, что пожелаю, и, унизив тебя, сделаю тебя ниже куста дикого паслена, самым ничтожным». Вот что значит «унижает». Но поскольку этот Брахма укоренился в гордыне (mānanissito), здесь подразумевается именно унижение. Тот же метод применим к воде (āpo) и остальным элементам.

Apica te ahaṃ brahmeti idāni bhagavā, ‘‘ayaṃ brahmā mānanissito ‘ahaṃ jānāmī’ti maññati, attano yasena sammatto sarīraṃ phusitumpi samatthaṃ kiñci na passati, thokaṃ niggahetuṃ vaṭṭatī’’ti cintetvā imaṃ desanaṃ ārabhi. Tattha gatiñca pajānāmīti nipphattiñca pajānāmi. Jutiñcāti ānubhāvañca pajānāmi. Evaṃ mahesakkhoti evaṃ mahāyaso mahāparivāro.

«Однако, Брахма, я...» (api ca te ahaṃ brahme) — теперь Благословенный, подумав: «Этот Брахма укоренился в гордыне и думает: „Я знаю“. Опьянённый своей славой, он не видит никого, кто мог бы даже коснуться его тела. Его следует немного усмирить», начал эту проповедь. Здесь «я знаю твою участь» (gatiñca pajānāmi) означает «я знаю твой удел (результат перерождения)». «И твоё сияние» (jutiñca) означает «я знаю твоё могущество (влияние)». «Столь могуществен» (evaṃ mahesakkho) означает «обладающий столь великой славой и многочисленной свитой».

Yāvatā candimasūriyā pariharantīti yattake ṭhāne candimasūriyā vicaranti. Disā bhanti virocanāti disāsu virocamānā obhāsanti, disā vā tehi virocamānā obhāsanti. Tāva sahassadhā lokoti tattakena pamāṇena sahassadhā loko, iminā cakkavāḷena saddhiṃ cakkavāḷasahassanti attho. Ettha te vattate vasoti ettha cakkavāḷasahasse tuyhaṃ vaso vattati. Paroparañca jānāsīti ettha cakkavāḷasahasse paropare uccanīce hīnappaṇīte satte jānāsi. Atho rāgavirāginanti na kevalaṃ, ‘‘ayaṃ iddho ayaṃ pakatimanusso’’ti paroparaṃ, ‘‘ayaṃ pana sarāgo ayaṃ vītarāgo’’ti evaṃ rāgavirāginampi janaṃ jānāsi. Itthaṃbhāvaññathābhāvanti itthaṃbhāvoti idaṃ cakkavāḷaṃ. Aññathābhāvoti ito sesaṃ ekūnasahassaṃ. Sattānaṃ āgatiṃ gatinti ettha cakkavāḷasahasse paṭisandhivasena sattānaṃ āgatiṃ, cutivasena gatiṃ ca jānāsi. Tuyhaṃ pana atimahantohamasmīti saññā hoti, sahassibrahmā nāma tvaṃ, aññesaṃ pana tayā uttari dvisahassānaṃ tisahassānaṃ catusahassānaṃ pañcasahassānaṃ dasasahassānaṃ satasahassānañca brahmānaṃ pamāṇaṃ natthi, catuhatthāya pilotikāya paṭappamāṇaṃ kātuṃ vāyamanto viya mahantosmīti saññaṃ karosīti niggaṇhāti.

«Насколько простирается путь луны и солнца» (yāvatā candimasūriyā pariharanti) означает в тех пределах, где движутся луна и солнце. «Освещая стороны света своим сиянием» (disā bhanti virocanā) означает, что они светят, сияя в сторонах света, или же стороны света освещаются ими, становясь прекрасными. «Настолько простирается тысячекратный мир» (tāva sahassadhā loko) означает мир в тысячу раз больше этого размера, то есть тысяча вселенных (чаккавал) вместе с этой вселенной. Таков смысл. «Там простирается твоя власть» (ettha te vattate vaso) означает, что в этой тысяче вселенных действует твоя воля. «И ты знаешь высших и низших» (paroparañca jānāsi) означает, что в этой тысяче вселенных ты знаешь высших и низших, благородных и ничтожных существ. «А также подверженных страсти и свободных от неё» (atho rāgavirāginaṃ) означает, что ты знаешь не просто высших и низших вроде «этот богат, а этот обычный человек», но также знаешь людей подверженных страсти (sarāga) и свободных от страсти (vītarāga). «Это состояние и иное состояние» (itthaṃbhāvaññathābhāvaṃ) — «это состояние» (itthaṃbhāva) означает эту вселенную. «Иное состояние» (aññathābhāva) означает остальные 999 вселенных. «Приход и уход существ» (sattānaṃ āgatiṃ gatiṃ) означает, что в этой тысяче вселенных ты знаешь приход существ через перерождение (paṭisandhi) и их уход через смерть (cuti). У тебя же есть представление: «Я чрезвычайно велик». Ты зовёшься Брахмой тысячи миров (sahassī brahmā), но нет меры другим Брахмам, превосходящим тебя — Брахмам двух тысяч, трёх тысяч, четырёх тысяч, пяти тысяч, десяти тысяч и ста тысяч миров. Подобно тому, кто пытается сделать занавес из лоскута ткани в четыре локтя, ты думаешь: «Я велик». Так Он усмиряет его.

504. Idhūpapannoti idha paṭhamajjhānabhūmiyaṃ upapanno. Tena taṃ tvaṃ na jānāsīti tena kāraṇena taṃ kāyaṃ tvaṃ na jānāsi. Neva te samasamoti [Pg.306] jānitabbaṭṭhānaṃ patvāpi tayā samasamo na homi. Abhiññāyāti aññāya. Kuto nīceyyanti tayā nīcatarabhāvo pana mayhaṃ kuto.

504. «Родился здесь» (idhūpapanno) означает переродился здесь, в мире первой джханы. «Поэтому ты не знаешь этого» (tena taṃ tvaṃ na jānāsi) означает, что по этой причине ты не знаешь того сонма [Брахм]. «Я вовсе не равен тебе» (neva te samasamo) означает: «Даже достигнув того, что должно быть познано, я не равен тебе (я превосхожу тебя)». «Познав напрямую» (abhiññāya) означает «постигнув». «Откуда же мне быть ниже?» (kuto nīceyyaṃ) означает «как же мне быть ниже тебя?».

Heṭṭhūpapattiko kiresa brahmā anuppanne buddhuppāde isipabbajjaṃ pabbajitvā kasiṇaparikammaṃ katvā samāpattiyo nibbattetvā aparihīnajjhāno kālaṃ katvā catutthajjhānabhūmiyaṃ vehapphalabrahmaloke pañcakappasatikaṃ āyuṃ gahetvā nibbatti. Tattha yāvatāyukaṃ ṭhatvā heṭṭūpapattikaṃ katvā tatiyajjhānaṃ paṇītaṃ bhāvetvā subhakiṇhabrahmaloke catusaṭṭhikappaṃ āyuṃ gahetvā nibbatti. Tattha dutiyajjhānaṃ bhāvetvā ābhassaresu aṭṭhakappaṃ āyuṃ gahetvā nibbatti. Tattha paṭhamajjhānaṃ bhāvetvā paṭhamajjhānabhūmiyaṃ kappāyuko hutvā nibbatti, so paṭhamakāle attanā katakammañca nibbattaṭṭhānañca aññāsi, kāle pana gacchante ubhayaṃ pamussitvā sassatadiṭṭhiṃ uppādesi. Tena naṃ bhagavā, ‘‘tena taṃ tvaṃ na jānāsi…pe… kuto nīceyya’’nti āha.

Говорят, что этот Брахма переродился в более низком мире. До появления Будды он ушёл в бездомную жизнь в качестве отшельника, практиковал касину, обрёл медитативные достижения (самапатти) и, умерев с неугасающей джханой, переродился в мире Брахмы Вехаппхала — обители четвёртой джханы, обретя там продолжительность жизни в пятьсот капп. Пробыв там до конца своей жизни и пожелав перерождения в более низком мире, он развил превосходную третью джхану и переродился в мире Брахмы Субхакинха с продолжительностью жизни в sixty-four каппы. Там он развил вторую джхану и переродился в мире Абхассара с продолжительностью жизни в восемь капп. Там он развил первую джхану и переродился в обители первой джханы с продолжительностью жизни в одну каппу. Вначале он знал свои прошлые деяния и место своего перерождения, но со временем забыл и то, и другое, и в нём возникло воззрение о вечности (сассата-диттхи). Поэтому Благословенный сказал ему: «Потому ты и не знаешь этого... [и т. д.] ...откуда же вечность?»

Atha brahmā cintesi – ‘‘samaṇo gotamo mayhaṃ āyuñca nibbattaṭṭhānañca pubbekatakammañca jānāti, handa naṃ pubbe katakammaṃ pucchāmī’’ti satthāraṃ attano pubbekatakammaṃ pucchi. Satthā kathesi.

Тогда Брахма подумал: «Отшельник Готама знает мою продолжительность жизни, место моего перерождения и мои прошлые деяния. Что ж, спрошу-ка я его о своих прошлых деяниях». И он спросил Учителя о своих прошлых деяниях. Учитель поведал ему о них.

Pubbe kiresa kulaghare nibbattitvā kāmesu ādīnavaṃ disvā, ‘‘jātijarābyādhimaraṇassa antaṃ karissāmī’’ti nikkhamma isipabbajjaṃ pabbajitvā samāpattiyo nibbattetvā abhiññāpādakajjhānalābhī hutvā gaṅgātīre paṇṇasālaṃ kāretvā jhānaratiyā vītināmeti. Tadā ca kālena kālaṃ satthavāhā pañcahi sakaṭasatehi marukantāraṃ paṭipajjanti. Marukantāre pana divā na sakkā gantuṃ, rattiṃ gamanaṃ hoti. Atha purimasakaṭassa aggayuge yuttabalibaddā gacchantā nivattitvā āgatamaggābhimukhāva ahesuṃ. Itarasakaṭāni tatheva nivattitvā aruṇe uggate nivattitabhāvaṃ jāniṃsu. Tesañca tadā kantāraṃ atikkamanadivaso ahosi. Sabbaṃ dārudakaṃ parikkhīṇaṃ, tasmā, ‘‘natthi dāni amhākaṃ jīvita’’nti cintetvā goṇe cakkesu bandhitvā manussā sakaṭapacchāyāyaṃ pavisitvā nipajjiṃsu[Pg.307]. Tāpasopi kālasseva paṇṇasālato nikkhamitvā paṇṇasāladvāre nisinno gaṅgaṃ olokayamāno addasa gaṅgaṃ mahatā udakoghena vuyhamānaṃ pavattitamaṇikkhandhaṃ viya āgacchantiṃ. Disvā cintesi – ‘‘atthi nu kho imasmiṃ loke evarūpassa madhurodakassa alābhena kilissamānā sattā’’ti. So evaṃ āvajjanto marukantāre taṃ satthaṃ disvā, ‘‘ime sattā mā nassantū’’ti, ‘‘ito mahā udakakkhandho chijjitvā marukantāre satthābhimukho gacchatū’’ti abhiññācittena adhiṭṭhāsi. Sahacittuppādena mātikāruḷhaṃ viya udakaṃ tattha agamāsi. Manussā udakasaddena vuṭṭhāya udakaṃ disvā hatthatuṭṭhā nhāyitvā pivitvā goṇepi pāyetvā sotthinā icchitaṭṭhānaṃ agamaṃsu. Satthā taṃ brahmuno pubbakammaṃ dassento –

Говорят, что в прошлом он родился в благородной семье, но, увидев опасность в чувственных удовольствиях и решив: «Я положу конец рождению, старости, болезням и смерти», ушёл в бездомную жизнь в качестве отшельника. Обретя медитативные достижения (самапатти) и овладев джханами, служащими основой для сверхзнаний (абхинья), он построил на берегу Ганга хижину из листьев и проводил время в блаженстве джханы. В то время караваны торговцев с пятьюстами повозками время от времени пересекали песчаную пустыню. Днём по пустыне идти было невозможно, поэтому двигались ночью. И вот волы, запряжённые в переднее ярмо первой повозки, идя вперёд, развернулись и пошли обратно по той дороге, по которой пришли. Остальные повозки развернулись точно так же, и когда взошла заря, люди поняли, что повернули назад. А это был тот самый день, когда они должны были пересечь пустыню. Все дрова и вода закончились, и потому, подумав: «Теперь нам не выжить», люди привязали быков к колёсам повозок и легли спать в тени за повозками. Отшельник же рано утром вышел из своей хижины и, сидя у её дверей, смотрел на Ганг. Он увидел, как Ганг несёт огромный поток воды, подобный катящейся глыбе драгоценного камня. Увидев это, он подумал: «Есть ли в этом мире существа, страдающие от нехватки такой сладкой воды?» Размышляя об этом, он увидел в песчаной пустыне тот караван и подумал: «Пусть эти существа не погибнут!» Своим умом сверхзнания (абхинья-читта) он совершил решимость: «Пусть огромный поток воды отделится от Ганга и устремится в пустыню навстречу каравану». Одновременно с возникновением этой мысли вода потекла туда, словно по искусственному каналу. Услышав шум воды, люди проснулись, увидели воду и, преисполнившись великой радости, искупались, напились сами, напоили быков и благополучно добрались до места своего назначения. Учитель, показывая это прошлое деяние Брахмы, сказал:

‘‘Yaṃ tvaṃ apāyesi bahū manusse,Pipāsite ghammani samparete;

Taṃ te purāṇaṃ vatasīlavattaṃ,Suttappabuddhova anussarāmī’’ti. (jā. 1.7.71) –

«Когда ты напоил множество людей, томимых жаждой и изнурённых зноем, — это твоё прежнее деяние, совершённое благодаря соблюдению обетов и добродетели, я вспоминаю, словно пробудившийся ото сна».

Imaṃ gāthamāha.

— произнёс он эту строфу.

Aparasmiṃ samaye tāpaso gaṅgātīre paṇṇasālaṃ māpetvā āraññakaṃ gāmaṃ nissāya vasati. Tena ca samayena corā taṃ gāmaṃ paharitvā hatthasāraṃ gahetvā gāviyo ca karamare ca gahetvā gacchanti. Gāvopi sunakhāpi manussāpi mahāviravaṃ viravanti. Tāpaso taṃ saddaṃ sutvā ‘‘kiṃ nu kho eta’’nti āvajjanto, ‘‘manussānaṃ bhayaṃ uppanna’’nti ñatvā, ‘‘mayi passante ime sattā mā nassantū’’ti abhiññāpādakajjhānaṃ samāpajjitvā vuṭṭhāya abhiññācittena corānaṃ paṭipathe caturaṅginisenaṃ māpesi kammasajjaṃ āgacchantiṃ. Corā disvā, ‘‘rājā’’ti te maññamānā vilopaṃ chaḍḍetvā pakkamiṃsu. Tāpaso ‘‘yaṃ yassa santakaṃ, taṃ tasseva hotū’’ti adhiṭṭhāsi, taṃ tatheva ahosi. Mahājano sotthibhāvaṃ pāpuṇi. Satthā idampi tassa pubbakammaṃ dassento –

В другое время отшельник, построив хижину из листьев на берегу Ганга, жил неподалёку от лесной деревни. В то время разбойники напали на эту деревню, забрали всё ценное имущество, угнали коров и увели в плен жителей деревни. И коровы, и собаки, и люди подняли громкий плач. Отшельник, услышав этот шум, подумал: «Что же это такое?» Размышляя, он понял: «На людей напал страх», и решив: «Пусть эти существа не погибнут на моих глазах», он вошёл в джхану, служащую основой для сверхзнаний, вышел из неё и силой сверхзнания создал на пути разбойников готовую к бою армию из четырёх родов войск. Разбойники, увидев её и подумав: «Это царь!», бросили награбленное и разбежались. Отшельник совершил решимость: «Пусть то, что принадлежит каждому, вернётся к своему владельцу», и всё произошло именно так. Люди обрели благополучие. Учитель, показывая и это его прошлое деяние, сказал:

‘‘Yaṃ [Pg.308] eṇikūlasmiṃ janaṃ gahītaṃ,Amocayī gayhaka nīyamānaṃ;

Taṃ te purāṇaṃ vatasīlavattaṃ,Suttappabuddhova anussarāmī’’ti. (jā. 1.7.72) –

«Когда на берегу Эни ты освободил людей, взятых в плен и уводимых разбойниками, — это твоё прежнее деяние, совершённое благодаря соблюдению обетов и добродетели, я вспоминаю, словно пробудившийся ото сна».

Imaṃ gāthamāha. Ettha eṇikūlasminti gaṅgātīre.

— произнёс он эту строфу. Здесь «на берегу Эни» (eṇikūlasmiṃ) означает «на берегу Ганга».

Puna ekasmiṃ samaye uparigaṅgāvāsikaṃ kulaṃ heṭṭhāgaṅgāvāsikena kulena saddhiṃ mittasanthavaṃ katvā nāvāsaṅghāṭaṃ bandhitvā bahuṃ khādanīyabhojanīyañceva gandhamālādīni ca āropetvā gaṅgāsotena āgacchati. Manussā khādamānā bhuñjamānā naccantā gāyantā devavimānena gacchantā viya balavasomanassā ahesuṃ. Gaṅgeyyako nāgo disvā kupito, ‘‘ime mayi saññampi na karonti, idāni ne samuddameva pāpessāmī’’ti mahantaṃ attabhāvaṃ māpetvā udakaṃ dvidhā bhinditvā uṭṭhāya phaṇaṃ katvā sussūkāraṃ karonto aṭṭhāsi. Mahājano disvā bhīto vissaramakāsi. Tāpaso paṇṇasālāya nisinno sutvā, ‘‘ime gāyantā naccantā somanassajātā āgacchanti, idāni pana bhayaravaṃ raviṃsu, kiṃ nu kho’’ti āvajjanto nāgarājaṃ disvā, ‘‘mayi passante ime sattā mā nassantū’’ti abhiññāpādakajjhānaṃ samāpajjitvā attabhāvaṃ vijahitvā supaṇṇavaṇṇaṃ māpetvā nāgarājassa dassesi. Nāgarājā bhīto phaṇaṃ saṃharitvā udakaṃ paviṭṭho. Mahājano sotthibhāvaṃ pāpuṇi. Satthā idampi tassa pubbakammaṃ dassento –

Ещё в одно время семья, жившая в верховьях Ганга, подружившись с семьёй, жившей в низовьях Ганга, связала вместе лодки, погрузила на них много еды, благовоний, гирлянд и отправилась вниз по течению Ганга. Люди ели, пили, танцевали и пели, пребывая в великой радости, словно летели на божественной колеснице. Обитавший в Ганге наг увидел это и разгневался: «Эти люди даже не замечают меня! Сейчас я отправлю их прямо в океан!» Он принял огромный облик, раздвинул воду надвое, поднялся, раздул капюшон и встал, издавая грозное шипение. Люди, увидев его, испугались и подняли крик. Отшельник, сидевший в своей хижине, услышал это и подумал: «Эти люди плыли с песнями и танцами, радуясь, а теперь подняли крик ужаса. Что же случилось?» Размышляя, он увидел царя нагов и решил: «Пусть эти существа не погибнут на моих глазах». Он вошёл в джхану, служащую основой для сверхзнаний, оставил свой человеческий облик, принял облик гаруды (супанны) и явился царю нагов. Царь нагов испугался, свернул капюшон и скрылся под водой. Люди обрели благополучие. Учитель, показывая и это его прошлое деяние, сказал:

‘‘Gaṅgāya sotasmiṃ gahītanāvaṃ,Luddena nāgena manussakappā;

Amocayittha balasā pasayha,Taṃ te purāṇaṃ vatasīlavattaṃ;

Suttappabuddhova anussarāmī’’ti. (jā. 1.7.73) –

«Когда лодка была захвачена в течении Ганга свирепым нагом, ты силой освободил людей от опасности со стороны нага, желавшего погубить их, — это твоё прежнее деяние, совершённое благодаря соблюдению обетов и добродетели, я вспоминаю, словно пробудившийся ото сна».

Imaṃ gāthamāha.

— произнёс он эту строфу.

Aparasmiṃ samaye esa isipabbajjaṃ pabbajitvā kesavo nāma tāpaso ahosi. Tena samayena amhākaṃ bodhisatto kappo nāma māṇavo [Pg.309] kesavassa baddhacaro antevāsiko hutvā ācariyassa kiṃkārapaṭissāvī manāpacārī buddhisampanno atthacaro ahosi. Kesavo taṃ vinā vattituṃ nāsakkhi, taṃ nissāyeva jīvikaṃ kappesi. Satthā idampi tassa pubbakammaṃ dassento –

В другое время он, уйдя в бездомную жизнь в качестве отшельника, стал аскетом по имени Кесава. В то время наш Бодхисатта был юношей по имени Каппа, преданным учеником Кесавы, который всегда спрашивал учителя, какую работу нужно сделать, поступал приятно, обладал мудростью и действовал на благо учителя. Кесава не мог жить без него и поддерживал свою жизнь только благодаря ему. Учитель, показывая и это его прошлое деяние, сказал:

‘‘Kappo ca te baddhacaro ahosi,Sambuddhimantaṃ vatinaṃ amaññi;

Taṃ te purāṇaṃ vatasīlavattaṃ,Suttappabuddhova anussarāmī’’ti. (jā. 1.7.74) –

«И Каппа был твоим преданным учеником, почитавшим тебя как мудрого и добродетельного аскета, — это твоё прежнее деяние, совершённое благодаря соблюдению обетов и добродетели, я вспоминаю, словно пробудившийся ото сна».

Imaṃ gāthamāha.

— произнёс он эту строфу.

Evaṃ brahmuno nānattabhāvesu katakammaṃ satthā pakāsesi. Satthari kathenteyeva brahmā sallakkhesi, dīpasahasse ujjalite rūpāni viya sabbakammānissa pākaṭāni ahesuṃ. So pasannacitto imaṃ gāthamāha –

Так Учитель раскрыл деяния, совершённые Брахмой в его различных прошлых существованиях. Пока Учитель говорил, Брахма осознал их; все его прошлые деяния стали ясны ему, подобно тому как проступают очертания предметов при зажжении тысячи ламп. С умиротворённым умом он произнёс эту строфу:

‘‘Addhā pajānāsi mametamāyuṃ,Aññampi jānāsi tathā hi buddho;

Tathā hi tāyaṃ jalitānubhāvo,Obhāsayaṃ tiṭṭhati brahmaloka’’nti. (jā. 1.7.75);

«Воистину, ты знаешь эту мою продолжительность жизни, и иное ты тоже знаешь, ибо ты — Будда. И потому твоё сияющее величие озаряет весь мир Брахмы».

Athassa bhagavā uttari asamasamataṃ pakāsento pathaviṃ kho ahaṃ brahmetiādimāha. Tattha pathaviyā pathavattena ananubhūtanti pathaviyā pathavisabhāvena ananubhūtaṃ appattaṃ. Kiṃ pana tanti? Nibbānaṃ. Tañhi sabbasmā saṅkhatā nissaṭattā pathavisabhāvena appattaṃ nāma. Tadabhiññāyāti taṃ nibbānaṃ jānitvā sacchikatvā. Pathaviṃ nāpahosinti pathaviṃ taṇhādiṭṭhimānagāhehi na gaṇhiṃ. Āpādīsupi eseva nayo. Vitthāro pana mūlapariyāye vuttanayeneva veditabbo.

Затем Благословенный, дабы ещё более явить Своё несравненное превосходство, произнёс: «Землю, о Брахма, я познал...» и так далее. Здесь слова «не испытанное землёй как земля» (pathaviyā pathavattena ananubhūtaṃ) означают «не достигнутое природой земли как земли». Что же это такое? Это Ниббана. Ибо она, будучи свободной от всего обусловленного (санкхата), не достигается природой земли. «Познав это» (tadabhiññāya) означает «познав и реализовав эту Ниббану». «Я не утверждал себя на земле» (pathaviṃ nāpahosiṃ) означает «я не цеплялся за землю посредством жажды, воззрений и самомнения». Тот же метод применим к воде и прочим элементам. Подробное же объяснение следует понимать так, как оно изложено в Мулапарияйя-сутте.

Sace kho te, mārisa, sabbassa sabbattenāti idameva brahmā attano vāditāya sabbanti akkharaṃ niddisitvā akkhare dosaṃ gaṇhanto āha. Satthā pana sakkāyaṃ sandhāya ‘‘sabba’’nti vadati, brahmā sabbasabbaṃ sandhāya. Tvaṃ ‘‘sabba’’nti vadasi, ‘‘sabbassa sabbattena ananubhūta’’nti vadasi, yadi sabbaṃ ananubhūtaṃ natthi, athassa ananubhūtaṃ atthi. Mā heva te rittakameva ahosi [Pg.310] tucchakameva ahosīti tuyhaṃ vacanaṃ rittakaṃ mā hotu, tucchakaṃ mā hotūti satthāraṃ musāvādena niggaṇhāti.

Словами «Если же, почтенный, для тебя всё не испытано как всё...» Брахма, отстаивая своё воззрение, указал на слово «всё» (sabba), пытаясь найти в нём изъян. Учитель же говорил «всё», имея в виду совокупность существования (саккая), тогда как Брахма имел в виду абсолютно всё. «Ты говоришь "всё", и говоришь "не испытано всем как всё". Если "всего", которое не испытано, не существует, тогда для него существует нечто неиспытанное. Пусть же твои слова не окажутся пустыми и тщетными!» — так он пытался уличить Учителя во лжи.

Satthā pana etasmā brahmunā sataguṇena sahassaguṇena satasahassaguṇena vādītaro, tasmā ahaṃ sabbañca vakkhāmi, ananubhūtañca vakkhāmi, suṇāhi meti tassa vādamaddanatthaṃ kāraṇaṃ āharanto viññāṇantiādimāha. Tattha viññāṇanti vijānitabbaṃ. Anidassananti cakkhuviññāṇassa āpāthaṃ anupagamanato anidassanaṃ nāma, padadvayenapi nibbānameva vuttaṃ. Anantanti tayidaṃ uppādavayaantarahitattā anantaṃ nāma. Vuttampi hetaṃ –

Но Учитель превосходит этого Брахму в ведении спора в сто, тысячу, сто тысяч раз. Поэтому, дабы сокрушить его доводы и привести истинную причину, Он сказал: «Я поведаю и о "всём", и о "неиспытанном", слушай же меня», и произнёс: «Сознание...» и так далее. Здесь «сознание» (viññāṇa) означает то, что должно быть познано (посредством путей, плодов и рефлексии). «Невидимое» (anidassana) означает невидимое из-за того, что оно не попадает в сферу зрения глазного сознания. Обоими этими словами обозначается именно Ниббана. «Бесконечное» (ananta) означает бесконечное из-за отсутствия возникновения и исчезновения. Об этом также сказано:

‘‘Antavantāni bhūtāni, asambhūtaṃ anantakaṃ;

Bhūte antāni dissanti, bhūte antā pakāsitā’’ti.

«Конечны обусловленные элементы, несотворённое же бесконечно. В обусловленном видны концы, в обусловленном проявлен конец».

Sabbatopabhanti sabbaso pabhāsampannaṃ. Nibbānato hi añño dhammo sapabhataro vā jotivantataro vā parisuddhataro vā paṇḍarataro vā natthi. Sabbato vā tathā pabhūtameva, na katthaci natthīti sabbatopabhaṃ. Puratthimadisādīsu hi asukadisāya nāma nibbānaṃ natthīti na vattabbaṃ. Atha vā pabhanti titthassa nāmaṃ, sabbato pabhamassāti sabbatopabhaṃ. Nibbānassa kira yathā mahāsamuddassa yato yato otaritukāmā honti, taṃ tadeva titthaṃ, atitthaṃ nāma natthi. Evamevaṃ aṭṭhatiṃsāya kammaṭṭhānesu yena yena mukhena nibbānaṃ otaritukāmā honti, taṃ tadeva titthaṃ. Nibbānassa atitthaṃ nāma kammaṭṭhānaṃ natthi. Tena vuttaṃ sabbatopabhanti. Taṃ pathaviyā pathavattenāti taṃ nibbānaṃ pathaviyā pathavīsabhāvena tato paresaṃ āpādīnaṃ āpādisabhāvena ca ananubhūtaṃ. Iti yaṃ tumhādisānaṃ visayabhūtaṃ sabbatebhūmakadhammajātaṃ tassa sabbattena taṃ viññāṇaṃ anidassanaṃ anantaṃ sabbatopataṃ ananubhūtanti vādaṃ patiṭṭhapesi.

«Сияющее со всех сторон» (sabbatopabha) означает полностью наделённое сиянием. Ибо нет иного состояния, более сияющего, более светящегося, более чистого или более белого, чем Ниббана. Или же оно «превосходящее всё» (pabhūta), и нельзя сказать, что его где-то нет, поэтому оно «sabbatopabha». Ведь нельзя сказать, что на востоке или в каком-либо другом направлении нет Ниббаны. Или же «pabha» — это название пристани (места для спуска к воде), и поскольку у неё повсюду пристань, она называется «sabbatopabha». Подобно тому как у великого океана то самое место, где люди хотят войти в воду, и является пристанью, и нет места, которое не могло бы стать пристанью, точно так же среди тридцати восьми объектов медитации (камматтхана) те самые врата, через которые люди желают войти в Ниббану, и являются пристанью. Для Ниббаны нет такого объекта медитации, который не был бы пристанью. Поэтому сказано: «сияющее со всех сторон» (sabbatopabha). «Не испытанное землёй как земля» означает, что эта Ниббана не испытана природой земли как земли, а также природой воды и прочих элементов. Таким образом, в отношении всего обусловленного трёх миров существования, являющегося сферой опыта для подобных вам, Он утвердил Своё учение о том, что это сознание (Ниббана) невидимо, бесконечно, сияет со всех сторон и не испытано природой всего.

Tato brahmā gahitagahitaṃ satthārā vissajjāpito kiñci gahetabbaṃ adisvā laḷitakaṃ kātukāmo handa carahi te, mārisa, antaradhāyāmīti āha. Tattha antaradhāyāmīti adissamānakapāṭihāriyaṃ karomīti āha. Sace visahasīti yadi sakkosi mayhaṃ antaradhāyituṃ, antaradhāyasi[Pg.311], pāṭihāriyaṃ karohīti. Nevassu me sakkoti antaradhāyitunti mayhaṃ antaradhāyituṃ neva sakkoti. Kiṃ panesa kātukāmo ahosīti? Mūlapaṭisandhiṃ gantukāmo ahosi. Brahmānañhi mūlapaṭisandhikaattabhāvo sukhumo, aññesaṃ anāpātho, abhisaṅkhatakāyeneva tiṭṭhanti. Satthā tassa mūlapaṭisandhiṃ gantuṃ na adāsi. Mūlapaṭisandhiṃ vā agantvāpi yena tamena attānaṃ antaradhāpetvā adissamānako bhaveyya, satthā taṃ tamaṃ vinodesi, tasmā antaradhāyituṃ nāsakkhi. So asakkonto vimāne nilīyati, kapparukkhe nilīyati, ukkuṭiko nisīdati. Brahmagaṇo keḷimakāsi – ‘‘esa kho bako brahmā vimāne nilīyati, kapparukkhe nilīyati, ukkuṭiko nisīdati, brahme tvaṃ antarahitomhī’’ti saññaṃ uppādesi nāmāti. So brahmagaṇena uppaṇḍito maṅku ahosi.

После этого Брахма, которого Учитель заставил отказаться от всех его ложных воззрений о вечности, которые тот упорно удерживал, не видя ничего, за что можно было бы уцепиться, и желая скрыться, сказал: «Ну же, почтенный, теперь я скроюсь от тебя». Здесь слова «скроюсь от тебя» означают: «Я совершу чудо невидимости». Слова «если сможешь» означают: «Если ты способен скрыться от меня, то скрывайся, яви чудо». Слова «он никак не сможет скрыться от меня» означают: «Он совершенно не способен скрыться от меня». Но что же он хотел сделать? Он хотел вернуться к своему изначальному состоянию перерождения. Ведь у Брахм состояние существования в момент изначального перерождения крайне тонкое и недоступно для восприятия других; они пребывают лишь в проявленном теле. Учитель не позволил ему вернуться к этому изначальному перерождению. И даже если бы он, не возвращаясь к изначальному перерождению, попытался скрыть себя с помощью какой-либо тьмы, чтобы стать невидимым, Учитель рассеял бы эту тьму, поэтому он не смог скрыться. Не имея возможности скрыться, он прятался в своей обители, прятался за древом желаний, сидел на корточках. Сонм Брахм стал насмехаться над ним: «Этот Бака Брахма прячется в обители, прячется за древом желаний, сидит на корточках и думает: „О Брахма, я скрылся!“» Будучи высмеянным сонмом Брахм, он пришел в уныние.

Evaṃ vutte ahaṃ, bhikkhaveti, bhikkhave, etena brahmunā, ‘‘handa carahi te, mārisa, antaradhāyāmī’’ti evaṃ vutte taṃ antaradhāyituṃ asakkontaṃ disvā ahaṃ etadavocaṃ. Imaṃ gāthamabhāsinti kasmā bhagavā gāthamabhāsīti? Samaṇassa gotamassa imasmiṃ ṭhāne atthibhāvo vā natthibhāvo vā kathaṃ sakkā jānitunti evaṃ brahmagaṇassa vacanokāso mā hotūti antarahitova gāthamabhāsi.

Слова «Когда так было сказано, монахи, я...» означают: «Монахи, когда этот Брахма сказал: „Ну же, почтенный, теперь я скроюсь от тебя“, я, видя, что он не способен скрыться, произнес эти слова». На вопрос: «Почему Благословенный произнес этот стих?» — ответ таков: чтобы у сонма Брахм не было повода сказать: «Как можно узнать, присутствует ли здесь отшельник Готама или нет?», он произнес этот стих, оставаясь невидимым.

Tattha bhavevāhaṃ bhayaṃ disvāti ahaṃ bhave bhayaṃ disvāyeva. Bhavañca vibhavesinanti imañca kāmabhavāditividhampi sattabhavaṃ vibhavesinaṃ vibhavaṃ gavesamānaṃ pariyesamānampi punappunaṃ bhaveyeva disvā. Bhavaṃ nābhivadinti taṇhādiṭṭhivasena kiñci bhavaṃ na abhivadiṃ, na gavesinti attho. Nandiñca na upādiyinti bhavataṇhaṃ na upagañchiṃ, na aggahesinti attho. Iti cattāri saccāni pakāsento satthā dhammaṃ desesi. Desanāpariyosāne desanānusārena vipassanāgabbhaṃ gāhāpetvā dasamattāni brahmasahassāni maggaphalāmatapānaṃ piviṃsu.

Здесь в стихе слова «Увидев опасность в самом существовании» означают: «Я действительно увидел опасность в существовании». Слова «И в поиске несуществования» означают: «Видя это тройственное существование, начиная с чувственного существования, а также существование живых существ, даже когда они ищут и стремятся к несуществованию (освобождению), вновь и вновь приводящее лишь к существованию». Слова «Я не одобрял никакого существования» означают: «Под влиянием жажды и ложных воззрений я не одобрял и не искал никакого существования». Слова «И не цеплялся за наслаждение» означают: «Я не приближался к жажде существования и не цеплялся за нее». Так Учитель проповедовал Дхамму, разъясняя Четыре благородные истины. В конце проповеди, следуя учению и утвердившись в практике випассаны, около десяти тысяч Брахм испили нектар Пути и Плода.

Acchariyabbhutacittajātāti acchariyajātā abbhutajātā tuṭṭhijātā ca ahesuṃ. Samūlaṃ bhavaṃ udabbahīti bodhimaṇḍe attano tāya tāya desanāya aññesampi bahūnaṃ devamanussānaṃ samūlakaṃ bhavaṃ udabbahi, uddhari uppāṭesīti attho.

Слова «Их умы наполнились изумлением и трепетом» означают, что они испытали изумление, трепет и великую радость. Слова «Искоренил существование вместе с его корнем» означают: «На месте пробуждения своими разнообразными поучениями он вырвал с корнем, извлек и уничтожил существование вместе с его корнем для себя и для многих других божеств и людей».

505. Tasmiṃ [Pg.312] pana samaye māro pāpimā kodhābhibhūto hutvā, ‘‘mayi vicaranteyeva samaṇena gotamena dhammakathaṃ kathetvā dasamattāni brahmasahassāni mama vasaṃ ativattitānī’’ti kodhābhibhūtatāya aññatarassa brahmapārisajjassa sarīre adhimucci, taṃ dassetuṃ atha kho, bhikkhavetiādimāha. Tattha sace tvaṃ evaṃ anubuddhoti sace tvaṃ evaṃ attanāva cattāri saccāni anubuddho. Mā sāvake upanesīti gihisāvake vā pabbajitasāvake vā taṃ dhammaṃ mā upanayasi. Hīne kāye patiṭṭhitāti catūsu apāyesu patiṭṭhitā. Paṇīte kāye patiṭṭhitāti brahmaloke patiṭṭhitā. Idaṃ ke sandhāya vadati? Bāhirapabbajjaṃ pabbajite tāpasaparibbājake. Anuppanne hi buddhuppāde kulaputtā tāpasapabbajjaṃ pabbajitvā kassaci kiñci avicāretvā ekacarā hutvā samāpattiyo nibbattetvā brahmaloke uppajjiṃsu, te sandhāya evamāha. Anakkhātaṃ kusalañhi mārisāti paresaṃ anakkhātaṃ anovadanaṃ dhammakathāya akathanaṃ kusalaṃ etaṃ seyyo. Mā paraṃ ovadāhīti kālena manussalokaṃ, kālena devalokaṃ, kālena brahmalokaṃ, kālena nāgalokaṃ āhiṇḍanto mā vicari, ekasmiṃ ṭhāne nisinno jhānamaggaphalasukhena vītināmehīti. Anālapanatāyāti anullapanatāya. Brahmuno ca abhinimantanatāyāti bakabrahmuno ca idañhi, mārisa, niccantiādinā nayena saha kāyakena brahmaṭṭhānena nimantanavacanena. Tasmāti tena kāraṇena. Imassa veyyākaraṇassa brahmanimantanikaṃtveva adhivacanaṃ saṅkhā samaññā paññatti jātā. Sesaṃ sabbattha uttānatthamevāti.

505. В то время Мара Злокозненный, охваченный гневом, подумал: «Пока я здесь брожу, отшельник Готама, ведя беседу о Дхамме, вывел около десяти тысяч Брахм из-под моей власти!» Из-за этого гнева он вселился в тело одного из членов собрания Брахмы. Чтобы показать это, Благословенный сказал: «И тогда, монахи...» и так далее. Здесь слова «Если ты так постиг» означают: «Если ты сам постиг Четыре благородные истины». Слова «Не веди к этому учеников» означают: «Не веди к постижению этой Дхаммы своих учеников — будь то миряне или монахи». Слова «Утвердились в низших телах» означают: «Утвердились в четырех несчастных мирах». Слова «Утвердились в превосходных телах» означают: «Утвердились в мире Брахмы». О ком это говорится? О тех аскетах и странниках, которые приняли отречение вне буддийского учения. Ведь даже когда Будды не рождаются в мире, благородные юноши, приняв аскетическое отречение, ни с кем не советуясь, ведя уединенную жизнь и достигая медитативных поглощений, рождались в мире Брахмы. Именно о них так сказано. Слова «Ведь невозвещение — это благо, почтенный» означают: «Почтенный, не возвещать другим, не наставлять их, не вести беседы о Дхамме — это благо, это лучше. Не наставляй других!» Смысл таков: «Не броди то в мире людей, то в мире богов, то в мире Брахм, то в мире нагов; сиди на одном месте и проводи время в блаженстве джханы, Пути и Плода». Слова «Из-за нежелания говорить» означают: «Из-за нежелания проповедовать Дхамму». Слова «И из-за приглашения Брахмы» означают: «Из-за приглашения Бака Брахмы, который звал его в обитель Брахмы вместе с ее миром словами: „Ведь это, почтенный, вечно...“ и так далее». Слова «Поэтому» означают: «По этой причине». Для этого разъяснения возникло такое обозначение, название и наименование: «Брахманимантаника-сутта» (Сутта о приглашении Брахмы). Все остальное в тексте имеет очевидный смысл.

Papañcasūdaniyā majjhimanikāyaṭṭhakathāya

Из «Папанчасудани», комментария к Мадджхима-нике:

Brahmanimantanikasuttavaṇṇanā niṭṭhitā.

Разъяснение Брахманимантаника-сутты завершено.

10. Māratajjanīyasuttavaṇṇanā

10. Разъяснение Маратаджжания-сутты

506. Evaṃ me sutanti māratajjanīyasuttaṃ. Tattha koṭṭhamanupaviṭṭhoti kucchiṃ pavisitvā antānaṃ anto anupaviṭṭho, pakkāsayaṭṭhāne nisinno. Garugaro viyāti garukagaruko viya thaddho pāsāṇapuñjasadiso. Māsācitaṃ [Pg.313] maññeti māsabhattaṃ bhuttassa kucchi viya māsapūritapasibbako viya tintamāso viya cāti attho. Vihāraṃ pavisitvāti sace āhāradosena esa garubhāvo, abbhokāse caṅkamituṃ na sappāyanti caṅkamā orohitvā paṇṇasālaṃ pavisitvā pakatipaññatte āsane nisīdi. Paccattaṃ yoniso manasākāsīti, ‘‘kiṃ nu kho eta’’nti āvajjamāno attanoyeva upāyena manasi akāsi. Sace pana thero attano sīlaṃ āvajjetvā, ‘‘yaṃ hiyyo vā pare vā parasuve vā paribhuttaṃ avipakkamatthi, añño vā koci visabhāgadoso, sabbaṃ jīratu phāsukaṃ hotū’’ti hatthena kucchiṃ parāmasissa, māro pāpimā vilīyitvā agamissa. Thero pana tathā akatvā yoniso manasi akāsi. Mā tathāgataṃ vihesesīti yathā hi puttesu vihesitesu mātāpitaro vihesitāva honti, saddhivihārikaantevāsikesu vihesitesu ācariyupajjhāyā vihesitāva, janapade vihesite rājā vihesitova hoti, evaṃ tathāgatasāvake vihesite tathāgato vihesitova hoti. Tenāha – ‘‘mā tathāgataṃ vihesesī’’ti.

506. Слова «Так я слышал» начинают Маратаджжания-сутту. Здесь слова «Вошел в чрево» означают: «Войдя в живот, проник внутрь кишечника и сел в месте расположения желудка». Слова «Словно очень тяжелый» означают: «Словно чрезвычайно тяжелый, твердый, подобный груде камней». Слова «Словно набитый бобами» означают: «Словно живот того, кто наелся бобовой каши, или словно мешок, наполненный бобами, или словно разбухшие от воды бобы». Слова «Войдя в обитель» означают: «Подумав: „Если эта тяжесть вызвана несварением пищи, то мне не следует ходить взад-вперед на открытом воздухе“, он сошел с дорожки для ходьбы, вошел в келью из листьев и сел на обычном приготовленном сиденье». Слова «Внимательно поразмыслил в себе» означают: «Размышляя: „Что же это такое?“, он должным образом направил на это свое внимание». Если бы старейшина, быстро поразмыслив, подумал: «Пусть все, что было съедено вчера, позавчера или ранее и еще не переварилось, или любое другое расстройство утихнет и придет в норму», и погладил бы живот рукой, то Мара Злокозненный растворился бы и ушел. Однако старейшина не сделал этого, а просто должным образом направил внимание. Слова «Не вреди Татхагате» означают: подобно тому как при причинении вреда детям страдают их родители, при причинении вреда ученикам страдают их учителя и наставники, а при разорении страны страдает царь, так и при причинении вреда ученику Татхагаты вред наносится самому Татхагате. Поэтому сказано: «Не вреди Татхагате».

Paccaggaḷe aṭṭhāsīti patiaggaḷeva aṭṭhāsi. Aggaḷaṃ vuccati kavāṭaṃ, mukhena uggantvā paṇṇasālato nikkhamitvā bahipaṇṇasālāya kavāṭaṃ nissāya aṭṭhāsīti attho.

Слова «Встал у дверного засова» означают: «Встал прямо у засова». Засовом называют дверную створку. Смысл в том, что он вышел через рот старейшины, покинул келью из листьев и встал снаружи кельи, прислонившись к двери.

507. Bhūtapubbāhaṃ pāpimāti kasmā idaṃ desanaṃ ārabhi? Thero kira cintesi – ‘‘ākāsaṭṭhakadevatānaṃ tāva manussagandho yojanasate ṭhitānaṃ ābādhaṃ karoti. Vuttañhetaṃ – ‘yojanasataṃ kho rājañña manussagandho deve ubbādhatī’ti (dī. ni. 2.415). Ayaṃ pana māro nāgariko paricokkho mahesakkho ānubhāvasampanno devarājā samāno mama kucchiyaṃ pavisitvā antānaṃ anto pakkāsayokāse nisinno ativiya paduṭṭho bhavissati. Evarūpaṃ nāma jegucchaṃ paṭikūlaṃ okāsaṃ pavisitvā nisīdituṃ sakkontassa kimaññaṃ akaraṇīyaṃ bhavissati, kiṃ aññaṃ lajjissati, tvaṃ mama ñātikoti pana vutte mudubhāvaṃ anāpajjamāno nāma natthi, handassa [Pg.314] ñātikoṭiṃ paṭivijjhitvā mudukeneva naṃ upāyena vissajjessāmī’’ti cintetvā imaṃ desanamārabhi.

507. Почему он начал эту проповедь со слов: «В прежние времена, о Злокозненный...»? Старейшина подумал: «Человеческий запах причиняет беспокойство даже божествам, обитающим в воздухе на расстоянии ста йоджан. Ведь сказано: „О царевич, человеческий запах беспокоит богов на расстоянии ста йоджан“. А этот Мара — утонченный, чистый, могущественный и величественный правитель богов — вошел в мое чрево, проник в кишечник и сел в области желудка; должно быть, он крайне разгневан. Если он способен войти и находиться в таком отвратительном и нечистом месте, то на какое еще злодеяние он не пойдет? Чего еще он устыдится? Но если сказать ему: „Ты мой родственник“, то нет никого, кто не смягчился бы от таких слов. Что ж, я раскрою ему нашу родственную связь и мягким способом заставлю его уйти». Подумав так, он начал эту проповедь.

So me tvaṃ bhāgineyyo hosīti so tvaṃ tasmiṃ kāle mayhaṃ bhāgineyyo hosi. Idaṃ paveṇivasena vuttaṃ. Devalokasmiṃ pana mārassa pitu vaṃso pitāmahassa vaṃso rajjaṃ karonto nāma natthi, puññavasena devaloke devarājā hutvā nibbatto, yāvatāyukaṃ ṭhatvā cavati. Añño eko attanā katena kammena tasmiṃ ṭhāne adhipati hutvā nibbattati. Iti ayaṃ māropi tadā tato cavitvā puna kusalaṃ katvā imasmiṃ kāle tasmiṃ adhipatiṭṭhāne nibbattoti veditabbo.

Слова «Ты был моим племянником» означают: «В то время ты был сыном моей сестры». Это сказано с точки зрения преемственности поколений. В мире богов нет такого понятия, как правление династии отца или деда Мары; существо рождается правителем богов в мире девов благодаря своим заслугам, пребывает там до конца срока жизни и затем уходит. Другое существо рождается там правителем благодаря своим собственным совершенным деяниям. Таким образом, следует понимать, что и этот Мара в то время ушел из того мира богов, вновь совершил благие деяния и теперь родился в этой властвующей обители.

Vidhuroti vigatadhuro, aññehi saddhiṃ asadisoti attho. Appakasirenāti appadukkhena. Pasupālakāti ajeḷakapālakā. Pathāvinoti maggapaṭipannā. Kāye upacinitvāti samantato citakaṃ bandhitvā. Aggiṃ datvā pakkamiṃsūti ettakena sarīraṃ pariyādānaṃ gamissatīti citakassa pamāṇaṃ sallakkhetvā catūsu disāsu aggiṃ datvā pakkamiṃsu. Citako padīpasikhā viya pajjali, therassa udakaleṇaṃ pavisitvā nisinnakālo viya ahosi. Cīvarāni papphoṭetvāti samāpattito vuṭṭhāya vigatadhūme kiṃsukavaṇṇe aṅgāre maddamāno cīvarāni vidhunitvā. Sarīre panassa usumamattampi nāhosi, cīvaresu aṃsumattampi najjhāyi, samāpattiphalaṃ nāmetaṃ.

Слово «Видхура» означает «лишенный соперников», то есть несравненный с другими. «Без труда» означает «без особых страданий». «Пастухи» — это пастухи коз и овец. «Путники» — это идущие по дороге. «Обложив тело» означает «соорудив вокруг него погребальный костер». «Развели огонь и ушли» означает: решив, что этого количества дров достаточно, чтобы уничтожить тело, они разожгли огонь с четырех сторон и ушли. Костер вспыхнул, подобно пламени светильника, но для старейшины это было подобно пребыванию в прохладном водном гроте. Слова «Отряхнув одежды» означают, что он вышел из медитативного поглощения (ниродха-самадхи), наступил на бездымные угли цвета цветков кимшука, отряхнул свои одежды и пошел. На его теле не осталось даже следа жара, и ни одна нить на его одеждах не обгорела — такова сила плода медитативного поглощения.

508. Akkosathāti dasahi akkosavatthūhi akkosatha. Paribhāsathāti vācāya paribhāsatha. Rosethāti ghaṭṭetha. Vihesethāti dukkhāpetha. Sabbametaṃ vācāya ghaṭṭanasseva adhivacanaṃ. Yathā taṃ dūsī māroti yathā etesaṃ dūsī māro. Labhetha otāranti labhetha chiddaṃ, kilesuppattiyā ārammaṇaṃ paccayaṃ labheyyāti attho. Muṇḍakātiādīsu muṇḍe muṇḍāti samaṇe ca samaṇāti vattuṃ vaṭṭeyya, ime pana hīḷentā muṇḍakā samaṇakāti āhaṃsu. Ibbhāti gahapatikā. Kiṇhāti kaṇhā, kāḷakāti attho. Bandhupādāpaccāti ettha bandhūti brahmā adhippeto. Tañhi brāhmaṇā pitāmahoti voharanti. Pādānaṃ [Pg.315] apaccā pādāpaccā, brahmuno piṭṭhipādato jātāti adhippāyo. Tesaṃ kira ayaṃ laddhi – ‘‘brāhmaṇā brahmuno mukhato nikkhantā, khattiyā urato, vessā nābhito, suddā jāṇuto, samaṇā piṭṭhipādato’’ti.

508. Слова «Оскорбляйте» означают: «Оскорбляйте по десяти поводам для оскорбления». «Угрожайте» означает: «Угрожайте на словах». «Раздражайте» означает: «Задевайте словами». «Причиняйте вред» означает: «Причиняйте страдания». Все это — синонимы словесного нападения. Слова «Так, как поступал Дуси Мара» означают: «Так, чтобы Дуси Мара нашел к ним подход». «Нашел лазейку» означает: «Нашел уязвимое место, обрел повод и условие для возникновения загрязнений ума». В выражении «Бритоголовые» и т. д. было бы уместно назвать бритоголовых просто бритоголовыми, а отшельников — отшельниками, но эти люди из презрения говорили: «Бритоголовые отшельнички». «Иббха» — это домохозяева. «Кинья» означает «темные, черные». В выражении «Потомки ног родственника» под «родственником» понимается Брахма. Ведь брахманы называют его своим прародителем. «Потомки ног» означает рожденные из тыльной стороны ног Брахмы. У них было такое воззрение: «Брахманы вышли из уст Брахмы, кшатрии — из его груди, вайшьи — из пупка, шудры — из колен, а отшельники — из тыльной стороны его ног».

Jhāyinosmā jhāyinosmāti jhāyino mayaṃ jhāyino mayanti. Madhurakajātāti ālasiyajātā. Jhāyantīti cintayanti. Pajjhāyantītiādīni upasaggavasena vaḍḍhitāni. Mūsikaṃ maggayamānoti sāyaṃ gocaratthāya susirarukkhato nikkhantaṃ rukkhasākhāya mūsikaṃ pariyesanto. So kira upasantūpasanto viya niccalova tiṭṭhati, sampattakāle mūsikaṃ sahasā gaṇhāti. Kotthūti siṅgālo, soṇotipi vadanti. Sandhisamalasaṅkaṭireti sandhimhi ca samale ca saṅkaṭire ca. Tattha sandhi nāma gharasandhi. Samalo nāma gūthaniddhamanapanāḷi. Saṅkaṭiraṃ nāma saṅkāraṭṭhānaṃ. Vahacchinnoti kantārato nikkhanto chinnavaho. Sandhisamalasaṅkaṭireti sandhimhi vā samale vā saṅkaṭire vā. Sopi hi baddhagatto viya niccalo jhāyati.

Слова «Мы медитируем, мы медитируем» означают: «Мы — созерцатели, мы — созерцатели». «Сонные» означает «ставшие ленивыми». «Медитируют» здесь означает «пребывают в раздумьях». Слова вроде «сокрушаются» образованы путем добавления приставок. «Выслеживающий мышь» — это филин, который в сумерках ищет на ветвях деревьев мышь, выбравшуюся из дупла в поисках пищи. Он сидит совершенно неподвижно, словно глубоко умиротворенный, но как только мышь приближается, он мгновенно хватает ее. «Коттху» — это шакал, его также называют собакой. «На стыках заборов, у сточных канав и на мусорных кучах» означает: на стыке заборов, у сточной канавы и на мусорной куче. Здесь «стык» — это стык между домами. «Сточная канава» — это труба для отвода нечистот. «Мусорная куча» — это место сбора мусора. «Осел с перебитой спиной» — это осел с поврежденной спиной, вышедший из пустыни. «На стыках заборов, у сточных канав и на мусорных кучах» означает: либо на стыке заборов, либо у сточной канавы, либо на мусорной куче. Ведь и он стоит неподвижно, словно со связанными ногами, и погружен в свои думы.

Nirayaṃ upapajjantīti sace māro manussānaṃ sarīre adhimuccitvā evaṃ kareyya, manussānaṃ akusalaṃ na bhaveyya, mārasseva bhaveyya. Sarīre pana anadhimuccitvā visabhāgavatthuṃ vippaṭisārārammaṇaṃ dasseti, tadā kira so bhikkhū khippaṃ gahetvā macche ajjhottharante viya, jālaṃ gahetvā macche gaṇhante viya, lepayaṭṭhiṃ oḍḍetvā sakuṇe bandhante viya, sunakhehi saddhiṃ araññe migavaṃ carante viya, mātugāme gahetvā āpānabhūmiyaṃ nisinne viya, naccante viya, gāyante viya, bhikkhunīnaṃ rattiṭṭhānadivāṭṭhānesu visabhāgamanusse nisinne viya, ṭhite viya ca katvā dassesi. Manussā araññagatāpi vanagatāpi vihāragatāpi vippaṭisārārammaṇaṃ passitvā āgantvā aññesaṃ kathenti – ‘‘samaṇā evarūpaṃ assamaṇakaṃ ananucchavikaṃ karonti, etesaṃ dinne kuto kusalaṃ, mā etesaṃ kiñci adatthā’’ti. Evaṃ te manussā diṭṭhadiṭṭhaṭṭhāne sīlavante akkosantā apuññaṃ pasavitvā apāyapūrakā ahesuṃ. Tena vuttaṃ ‘‘nirayaṃ upapajjantī’’ti.

«Они рождаются в аду» (nirayaṃ upapajjantī): если бы Мара, вселившись в тела людей, совершал подобное, то неблагое (akusala) возникало бы не у людей, а у самого Мары. Однако, не вселяясь в их тела, он показывает им неподобающие объекты, вызывающие раскаяние и досаду. Говорят, в то время он представлял бхиккху перед глазами людей так, словно их быстро хватают, подобно тому как накрывают рыб, или ловят рыб сетью, или ловят птиц, расставив шесты с клеем, или охотятся на оленей в лесу с собаками, или сидят в питейном заведении, обнимая женщин, или танцуют, или поют; или же представлял неподобающих мужчин сидящими или стоящими в местах ночного и дневного пребывания бхиккхуни. Люди, возвращаясь из леса, из чащи или из монастыря, видя эти вызывающие досаду объекты, приходили и рассказывали другим: «Шраманы совершают такое неподобающее, недостойное шраманов деяние! Какая благая заслуга (kusala) может быть от даяния им? Ничего им не давайте!» Так эти люди, где бы ни увидели добродетельных монахов, оскорбляли их, накапливая неблагую заслугу (apuñña) и наполняя собой несчастные миры. Поэтому сказано: «Они рождаются в аду».

509. Anvāviṭṭhāti [Pg.316] āvaṭṭitā. Pharitvā vihariṃsūti na kevalaṃ pharitvā vihariṃsu. Kakusandhassa pana bhagavato ovāde ṭhatvā ime cattāro brahmavihāre nibbattetvā jhānapadaṭṭhānaṃ vipassanaṃ vaḍḍhetvā arahatte patiṭṭhahiṃsu.

509. «Охвачены» (anvāviṭṭhā) означает «увлечены» (āvaṭṭitā). «Пребывали, пронизывая» (pharitvā vihariṃsu) означает, что они не просто пребывали, пронизывая [любовью]. Но, следуя наставлению Благословенного Какусандхи, развив эти четыре обители Брахмы (brahmavihāra) и взрастив випассану, основанную на джхане, они утвердились в архатстве.

510. Āgatiṃ vā gatiṃ vāti paṭisandhivasena āgamanaṭṭhānaṃ vā, cutivasena gamanaṭṭhānaṃ vā na jānāmi. Siyā cittassa aññathattanti somanassavasena aññathattaṃ bhaveyya. Saggaṃ lokaṃ upapajjantīti idhāpi purimanayeneva attho veditabbo. Yathā hi pubbe vippaṭisārakaraṃ ārammaṇaṃ dasseti, evamidhāpi pasādakaraṃ. So kira tadā manussānaṃ dassanaṭṭhāne bhikkhū ākāse gacchante viya, ṭhite viya pallaṅkena nisinne viya, ākāse sūcikammaṃ karonte viya, potthakaṃ vācente viya, ākāse cīvaraṃ pasāretvā kāyaṃ utuṃ gaṇhāpente viya, navapabbajite ākāsena carante viya, taruṇasāmaṇere ākāse ṭhatvā pupphāni ocinante viya katvā dassesi. Manussā araññagatāpi vanagatāpi vihāragatāpi pabbajitānaṃ taṃ paṭipattiṃ disvā āgantvā aññesaṃ kathenti – ‘‘bhikkhūsu antamaso sāmaṇerāpi evaṃmahiddhiko mahānubhāvā, etesaṃ dinnaṃ mahapphalaṃ nāma hoti, etesaṃ detha sakkarothā’’ti. Tato manussā bhikkhusaṅghaṃ catūhi paccayehi sakkarontā bahuṃ puññaṃ katvā saggapathapūrakā ahesuṃ. Tena vuttaṃ ‘‘saggaṃ lokaṃ upapajjantī’’ti.

510. «Ни прихода, ни ухода» (āgatiṃ vā gatiṃ vā) означает: «Я не знаю ни места прихода в силу перерождения (paṭisandhi), ни места ухода в силу кончины (cuti)». «Может произойти изменение ума» (siyā cittassa aññathattaṃ) означает, что может возникнуть изменение ума под влиянием радости (somanassa). «Они рождаются в небесном мире» (saggaṃ lokaṃ upapajjanti) — здесь смысл следует понимать так же, как и в предыдущем случае. Ибо как ранее он показывал объект, вызывающий досаду, так и здесь он показывает объект, вызывающий веру и умиротворение (pasāda). Говорят, тогда он представлял бхиккху перед глазами людей так, словно они идут по воздуху, стоят в воздухе, сидят со скрещенными ногами, шьют в воздухе, читают книги, расстилают в воздухе чивару, чтобы просушить тело на ветру, или словно новопосвященные бхиккху парят в воздухе, а юные саманеры, стоя в воздухе, срывают цветы. Люди, возвращаясь с полей, из леса или из монастыря, видя такое поведение монахов, приходили и рассказывали другим: «Среди бхиккху даже саманеры обладают столь великим могуществом и великой силой! Подаяние им приносит великий плод. Даруйте им подношения, почитайте их!» После этого люди, почитая общину бхиккху четырьмя видами подношений, совершали много благих заслуг (puñña) и наполняли собой путь в небесные миры. Поэтому сказано: «Они рождаются в небесном мире».

511. Etha tumhe, bhikkhave, asubhānupassino kāye viharathāti bhagavā sakalajambudīpaṃ āhiṇḍanto antamaso dvinnampi tiṇṇampi bhikkhūnaṃ vasanaṭṭhānaṃ gantvā –

511. «Идите, бхиккху, пребывайте в созерцании нечистоты тела» (etha tumhe, bhikkhave, asubhānupassino kāye viharatha) — Благословенный, обходя всю Джамбудипу, приходя к местам обитания даже двух или трех бхиккху, [говорил]:

‘‘Asubhasaññāparicitena, bhikkhave, bhikkhuno cetasā bahulaṃ viharato methunadhammasamāpattiyā cittaṃ patilīyati patikuṭati pativattati na sampasāriyati, upekkhā vā pāṭikulyatā vā saṇṭhāti.

«Бхиккху, у бхиккху, чей ум часто пребывает в освоении восприятия нечистоты (asubhasaññā), при мысли о совокуплении ум отстраняется, сжимается, отворачивается, не расширяется, и устанавливается либо беспристрастие (upekkhā), либо отвращение (pāṭikulyatā).

Āhāre paṭikūlasaññāparicitena, bhikkhave, bhikkhuno cetasā bahulaṃ viharato rasataṇhāya cittaṃ patilīyati patikuṭati [Pg.317] pativattati na sampasāriyati, upekkhā vā pāṭikulyatā vā saṇṭhāti.

Бхиккху, у бхиккху, чей ум часто пребывает в освоении восприятия отвратительности пищи (āhāre paṭikūlasaññā), при мысли о жажде вкуса ум отстраняется, сжимается, отворачивается, не расширяется, и устанавливается либо беспристрастие, либо отвращение.

Sabbaloke anabhiratisaññāparicitena, bhikkhave, bhikkhuno cetasā bahulaṃ viharato lokacitresu cittaṃ patilīyati patikuṭati pativattati na sampasāriyati, upekkhā vā pāṭikulyatā vā saṇṭhāti.

Бхиккху, у бхиккху, чей ум часто пребывает в освоении восприятия неудовольствия всем миром (sabbaloke anabhiratisaññā), при мысли о мирских удовольствиях ум отстраняется, сжимается, отворачивается, не расширяется, и устанавливается либо беспристрастие, либо отвращение.

Aniccasaññāparicitena, bhikkhave, bhikkhuno cetasā bahulaṃ viharato lābhasakkārasiloke cittaṃ patilīyati patikuṭati pativattati na sampasāriyati, upekkhā vā pāṭikulyatā vā saṇṭhātī’’ti (a. ni. 7.49) evaṃ ānisaṃsaṃ dassetvā –

Бхиккху, у бхиккху, чей ум часто пребывает в освоении восприятия непостоянства (aniccasaññā), при мысли о приобретениях, почестях и славе ум отстраняется, сжимается, отворачивается, не расширяется, и устанавливается либо беспристрастие, либо отвращение» (А. VII. 49). Показав таким образом пользу, [Благословенный сказал]:

Etha tumhe, bhikkhave, asubhānupassī kāye viharatha, āhāre paṭikūlasaññino sabbaloke anabhiratisaññino sabbasaṅkhāresu aniccānupassinoti. Imāni cattāri kammaṭṭhānāni kathesi. Tepi bhikkhū imesu catūsu kammaṭṭhānesu kammaṃ karontā vipassanaṃ vaḍḍhetvā sabbāsave khepetvā arahatte patiṭṭhahiṃsu, imānipi cattāri kammaṭṭhānāni rāgasantāni dosamohasantāni rāgapaṭighātāni dosamohapaṭighātāni cāti.

«Идите, бхиккху, пребывайте в созерцании нечистоты тела, воспринимая отвратительность пищи, воспринимая неудовольствие всем миром, созерцая непостоянство во всех обусловленных явлениях (saṅkhāra)». Он изложил эти четыре темы для медитации (kammaṭṭhāna). И те бхиккху, практикуя эти четыре темы для медитации, развив випассану и уничтожив все влечения (āsava), утвердились в архатстве. Следует знать, что эти четыре темы для медитации успокаивают страсть, успокаивают злобу и заблуждение, устраняют страсть, устраняют злобу и заблуждение.

512. Sakkharaṃ gahetvāti antomuṭṭhiyaṃ tiṭṭhanapamāṇaṃ pāsāṇaṃ gahetvā. Ayañhi brāhmaṇagahapatikehi bhikkhū akkosāpetvāpi, brāhmaṇagahapatikānaṃ vasena bhikkhusaṅghassa lābhasakkāraṃ uppādāpetvāpi, otāraṃ alabhanto idāni sahatthā upakkamitukāmo aññatarassa kumārassa sarīre adhimuccitvā evarūpaṃ pāsāṇaṃ aggahesi. Taṃ sandhāya vuttaṃ ‘‘sakkharaṃ gahetvā’’ti.

512. «Взяв камень» (sakkharaṃ gahetvā) означает: взяв камень размером с кулак. Ибо этот Дуси Мара, даже заставляя брахманов и домохозяев оскорблять бхиккху, или же устраивая так, чтобы через брахманов и домохозяев община бхиккху получала подношения и почести, не нашел лазейки (otāra). Теперь же, желая напасть собственной рукой, он вселился в тело одного мальчика и схватил такой камень. Ввиду этого сказано: «Взяв камень».

Sīsaṃ vo bhindīti sīsaṃ bhindi, mahācammaṃ chijjitvā maṃsaṃ dvedhā ahosi. Sakkharā panassa sīsakaṭāhaṃ abhinditvā aṭṭhiṃ āhacceva nivattā. Nāgāpalokitaṃ apalokesīti pahārasaddaṃ sutvā yathā nāma hatthināgo [Pg.318] ito vā etto vā apaloketukāmo gīvaṃ aparivattetvā sakalasarīreneva nivattitvā apaloketi. Evaṃ sakalasarīreneva nivattitvā apalokesi. Yathā hi mahājanassa aṭṭhīni koṭiyā koṭiṃ āhacca ṭhitāni, paccekabuddhānaṃ aṅkusalaggāni, na evaṃ buddhānaṃ. Buddhānaṃ pana saṅkhalikāni viya ekābaddhāni hutvā ṭhitāni, tasmā pacchato apalokanakāle na sakkā hoti gīvaṃ parivattetuṃ. Yathā pana hatthināgo pacchābhāgaṃ apaloketukāmo sakalasarīreneva parivattati, evaṃ parivattitabbaṃ hoti. Tasmā bhagavā yantena parivattitā suvaṇṇapaṭimā viya sakalasarīreneva nivattitvā apalokesi, apaloketvā ṭhito pana, ‘‘na vāyaṃ dūsī māro mattamaññāsī’’ti āha. Tassattho, ayaṃ dūsī māro pāpaṃ karonto neva pamāṇaṃ aññāsi, pamāṇātikkantamakāsīti.

«Разбил голову» (sīsaṃ vo bhindi) означает: рассек кожу и плоть надвое. Однако камень, не пробив черепную коробку, лишь ударился о кость и отскочил. «Оглянулся взглядом слона» (nāgāpalokitaṃ apalokesi) означает: услышав звук удара, подобно тому как благородный слон, желая посмотреть туда или сюда, поворачивается всем телом, не поворачивая шеи, так и Он повернулся всем телом и посмотрел. Ибо если у обычных людей кости соединены стык в стык, а у паччекабудд — как звенья багра, то у Будд не так. У Будд кости соединены воедино, подобно звеньям цепи, поэтому при взгляде назад невозможно повернуть только шею. Подобно тому как благородный слон, желая посмотреть назад, поворачивается всем телом, так же надлежит поворачиваться и Будде. Поэтому Благословенный повернулся всем телом, словно золотая статуя, вращаемая механизмом, и посмотрел. Посмотрев же, Он, стоя, произнес: «Этот Дуси Мара не знает меры» (na vāyaṃ dūsī māro mattamaññāsi). Смысл этого таков: «Этот Дуси Мара, совершая зло, не знал меры и преступил все границы».

Sahāpalokanāyāti kakusandhassa bhagavato apalokaneneva saha taṅkhaṇaññeva. Tamhā ca ṭhānā cavīti tamhā ca devaṭṭhānā cuto, mahānirayaṃ upapannoti attho. Cavamāno hi na yattha katthaci ṭhito cavati, tasmā vasavattidevalokaṃ āgantvā cuto, ‘‘sahāpalokanāyā’’ti ca vacanato na bhagavato apalokitattā cutoti veditabbo, cutikāladassanamattameva hetaṃ. Uḷāre pana mahāsāvake viraddhattā kudāriyā pahaṭaṃ viyassa āyu tattheva chijjitvā gatanti veditabbaṃ. Tayo nāmadheyyā hontīti tīṇi nāmāni honti. Chaphassāyatanikoti chasu phassāyatanesu pāṭiyekkāya vedanāya paccayo.

«Одновременно со взглядом» (sahāpalokanāyā) означает: в тот же миг, одновременно со взглядом Благословенного Какусандхи. «И скончался на том месте» (tamhā ca ṭhānā cavi) означает: скончался в том божественном обиталище и переродился в великом аду. Ибо умирающий не умирает, находясь где попало, поэтому он скончался, вернувшись в мир богов Васаватти. Из слов «одновременно со взглядом» не следует понимать, что он скончался из-за взгляда Благословенного; это лишь указывает на время его кончины. Однако из-за его враждебности к великому ученику его жизненная сила (āyu) пресеклась прямо там, словно от удара топором. «Будет три имени» (tayo nāmadheyyā honti) означает: будет три названия. «Относящийся к шести сферам контакта» (chaphassāyataniko) означает: являющийся условием для возникновения отдельного чувства (vedanā) в шести сферах контакта.

Saṅkusamāhatoti ayasūlehi samāhato. Paccattavedaniyoti sayameva vedanājanako. Saṅkunā saṅku hadaye samāgaccheyyāti ayasūlena saddhiṃ ayasūlaṃ hadayamajjhe samāgaccheyya. Tasmiṃ kira niraye upapannānaṃ tigāvuto attabhāvo hoti, therassāpi tādiso ahosi. Athassa hi nirayapālā tālakkhandhapamāṇāni ayasūlāni ādittāni sampajjalitāni sajotibhūtāni sayameva gahetvā punappunaṃ nivattamānā, – ‘‘iminā te ṭhānena cintetvā pāpaṃ kata’’nti pūvadoṇiyaṃ [Pg.319] pūvaṃ koṭṭento viya hadayamajjhaṃ koṭṭetvā, paṇṇāsa janā pādābhimukhā paṇṇāsa janā sīsābhimukhā koṭṭetvā gacchanti, evaṃ gacchantā pañcahi vassasatehi ubho ante patvā puna nivattamānā pañcahi vassasatehi hadayamajjhaṃ āgacchanti. Taṃ sandhāya evaṃ vuttaṃ.

«Пронзенный кольями» (saṅkusamāhato) означает: пронзенный железными пиками. «Испытываемый лично» (paccattavedaniyo) означает: сам по себе порождающий страдание. «Кол сойдется с колом в сердце» (saṅkunā saṅku hadaye samāgaccheyya) означает: железная пика сойдется с другой железной пикой посреди сердца. Говорят, у существ, рожденных в том аду, тело имеет размер в три гавуты, и у достопочтенного [Махамоггалланы в том рождении] тело было таким же. И тогда стражи ада, взяв раскаленные, пылающие, светящиеся железные пики размером со ствол пальмы, непрерывно вращая их, говорили: «Этим местом ты замышлял и совершал зло!» — и вонзали их посреди сердца, подобно тому как толкут тесто в ступе. Пятьдесят стражей ада шли со стороны ног, и пятьдесят — со стороны головы, нанося удары. Продвигаясь так, за пятьсот лет они достигали обоих концов тела, а затем, поворачивая назад, за пятьсот лет возвращались к середине сердца. Ввиду этого сказано так.

Vuṭṭhānimanti vipākavuṭṭhānavedanaṃ. Sā kira mahāniraye vedanāto dukkhatarā hoti, yathā hi sinehapānasattāhato parihārasattāhaṃ dukkhataraṃ, evaṃ mahānirayadukkhato ussade vipākavuṭṭhānavedanā dukkhatarāti vadanti. Seyyathāpi macchassāti purisasīsañhi vaṭṭaṃ hoti, sūlena paharantassa pahāro ṭhānaṃ na labhati parigalati, macchasīsaṃ āyataṃ puthulaṃ, pahāro ṭhānaṃ labhati, avirajjhitvā kammakāraṇā sukarā hoti, tasmā evarūpaṃ sīsaṃ hoti.

«Особое [чувство]» (vuṭṭhānimanti) означает: чувство, возникающее как созревание плода кармы (vipākavuṭṭhānavedanaṃ). Говорят, это чувство мучительнее, чем страдания в великом аду. Подобно тому как неделя после принятия масла мучительнее, чем неделя самого питья масла, так и в аду Уссада чувство созревания плода кармы мучительнее, чем страдания в великом аду — так говорят. «Подобно рыбьей» (seyyathāpi macchassa) объясняется тем, что голова человека круглая, и когда бьют пикой, удар соскальзывает, не находя опоры. Говорят же, у рыбы голова продолговатая и широкая, удар находит опору, и без промаха совершать истязание становится легко. Поэтому у него была такая голова.

513. Vidhuraṃ sāvakamāsajjāti vidhuraṃ sāvakaṃ ghaṭṭayitvā. Paccattavedanāti sayameva pāṭiyekkavedanājanakā. Īdiso nirayo āsīti imasmiṃ ṭhāne nirayo devadūtasuttena dīpetabbo. Kaṇha-dukkhaṃ nigacchasīti kāḷaka-māra, dukkhaṃ vindissasi. Majjhe sarassāti mahāsamuddassa majjhe udakaṃ vatthuṃ katvā nibbattavimānāni kappaṭṭhitikāni honti, tesaṃ veḷuriyassa viya vaṇṇo hoti, pabbatamatthake jalitanaḷaggikkhandho viya ca nesaṃ acciyo jotanti, pabhassarā pabhāsampannā honti, tesu vimānesu nīlabhedādivasena nānattavaṇṇā accharā naccanti. Yo etamabhijānātīti yo etaṃ vimānavatthuṃ jānātīti attho. Evamettha vimānapetavatthukeneva attho veditabbo. Pādaṅguṭṭhena kampayīti idaṃ pāsādakampanasuttena dīpetabbaṃ. Yo vejayantaṃ pāsādanti idaṃ cūḷataṇhāsaṅkhayavimuttisuttena dīpetabbaṃ. Sakkaṃ so paripucchatīti idampi teneva dīpetabbaṃ. Sudhammāyābhito sabhanti sudhammasabhāya samīpe, ayaṃ pana brahmaloke sudhammasabhāva, na tāvatiṃsabhavane. Sudhammasabhāvirahito hi devaloko nāma natthi.

513. «Напав на ученика Видхуру» (vidhuraṃ sāvakamāsajja) означает: оскорбив ученика Видхуру. «Испытываемое лично чувство» (paccattavedanā) означает: само по себе порождающее отдельное страдание. «Таков был ад» (īdiso nirayo āsi) — в этом месте ад следует разъяснять с помощью Девадута-сутты. «Ты испытаешь темное страдание» (kaṇhadukkhaṃ nigacchasi) означает: «О темный Мара, ты испытаешь страдание». «Посреди озера» (majjhe sarassa) означает: посреди великого океана, где на воде покоятся обители (vimāna), существующие в течение целой кальпы. Их цвет подобен цвету велурии (кошачьего глаза), а их сияние горит, словно пылающий тростниковый пожар на вершине горы. Они лучезарны и полны блеска. В этих обителях танцуют небесные девы (accharā) различных оттенков — синего и других цветов. «Кто знает это» (yo etamabhijānāti) означает: «Тот ученик, который знает местонахождение этой обители». Таким образом, здесь смысл следует понимать на основе историй о небесных обителях (Виманаваттху). «Потряс большим пальцем ноги» (pādaṅguṭṭhena kampayi) — это следует разъяснять с помощью Пасадакампана-сутты. «Который [потряс] дворец Веджаянта» (yo vejayantaṃ pāsādaṃ) — это следует разъяснять с помощью Чулатаньхасанкхаявимутти-сутты. «Он расспрашивает Сакку» (sakkaṃ so paripucchati) — это также следует разъяснять с помощью той же сутты. «Возле зала Судхамма» (sudhammāyābhito sabhaṃ) означает: вблизи зала собраний Судхамма. Однако этот зал Судхамма находится в мире Брахмы, а не в обители Таватимса. Ибо не существует небесного мира без зала собраний Судхамма.

Brahmaloke pabhassaranti brahmaloke mahāmoggallānamahākassapādīhi sāvakehi saddhiṃ tassa tejodhātuṃ samāpajjitvā nisinnassa [Pg.320] bhagavato obhāsaṃ. Ekasmiñhi samaye bhagavā brahmaloke sudhammāya devasabhāya sannipatitvā, – ‘‘atthi nu kho koci samaṇo vā brāhmaṇo vā evaṃmahiddhiko. Yo idha āgantuṃ sakkuṇeyyā’’ti cintentasseva brahmagaṇassa cittamaññāya tattha gantvā brahmagaṇassa matthake nisinno tejodhātuṃ samāpajjitvā mahāmoggallānādīnaṃ āgamanaṃ cintesi. Tepi gantvā satthāraṃ vanditvā tejodhātuṃ samāpajjitvā paccekaṃ disāsu nisīdiṃsu, sakalabrahmaloko ekobhāso ahosi. Satthā catusaccappakāsanaṃ dhammaṃ desesi, desanāpariyosāne anekāni brahmasahassāni maggaphalesu patiṭṭhahiṃsu. Taṃ sandhāyimā gāthā vuttā, so panāyamattho aññatarabrahmasuttena dīpetabbo.

«В мире Брахмы сияющий» (brahmaloke pabhassaraṃ) — это сияние Благословенного, который сидел в мире Брахмы вместе со своими учениками, такими как Махамоггаллана, Махакассапа и другие, войдя в сосредоточение на стихии огня. Ибо в одно время, когда сонм Брахм собрался в зале собраний богов Судхамма в мире Брахмы и размышлял: «Есть ли какой-нибудь отшельник или брахман столь великого могущества, который мог бы прийти сюда?», Благословенный, узнав разум этого сонма Брахм, отправился туда и, сев над головами сонма Брахм, вошел в сосредоточение на стихии огня и помыслил о прибытии Махамоггалланы и других. Они также, прибыв туда, поклонились Учителю, вошли в сосредоточение на стихии огня и сели в разных сторонах света. Весь мир Брахмы озарился единым сиянием. Учитель проповедал Дхамму, разъясняющую Четыре Благородные Истины. В конце проповеди многие тысячи Брахм утвердились в путях и плодах. В связи с этим были произнесены эти строфы. Этот же смысл следует разъяснять с помощью одной из Брахма-сутт.

Vimokkhena aphassayīti jhānavimokkhena phusi. Vananti jambudīpaṃ. Pubbavidehānanti pubbavidehānañca dīpaṃ. Ye ca bhūmisayā narāti bhūmisayā narā nāma aparagoyānakā ca uttarakurukā ca. Tepi sabbe phusīti vuttaṃ hoti. Ayaṃ pana attho nandopanandadamanena dīpetabbo. Vatthu visuddhimagge iddhikathāya vitthāritaṃ. Apuññaṃ pasavīti apuññaṃ paṭilabhi. Āsaṃ mā akāsi bhikkhūsūti bhikkhū vihesemīti etaṃ āsaṃ mā akāsi. Sesaṃ sabbattha uttānamevāti.

«Прикоснулся освобождением» (vimokkhena aphassayi) означает, что он прикоснулся освобождением джханы. «Лес» (vanaṃ) — это Джамбудипа. «Пуббавидеха» — это остров Пуббавидеха. «И те люди, что спят на земле» (ye ca bhūmisayā narā) — так называемые «спящие на земле люди» — это жители Апарагояны и Уттаракуру. Сказано, что он прикоснулся ко всем им также. Этот же смысл следует разъяснять с помощью истории об укрощении Нандопананды. Эта история подробно изложена в «Висуддхимагге» в главе о сверхъестественных силах. «Породил неблагую карму» (apuññaṃ pasavi) означает, что он обрел неблагое. «Не питай надежды в отношении бхиккху» (āsaṃ mā akāsi bhikkhūsu) означает: «Не питай такой надежды: „Я причиню вред бхиккху“». Остальное везде имеет очевидный смысл.

Papañcasūdaniyā majjhimanikāyaṭṭhakathāya

В «Папанчасудани», комментарии к Мадджхима-никае,

Māratajjanīyasuttavaṇṇanā niṭṭhitā.

Разъяснение Маратадджания-сутты завершено.

Pañcamavaggavaṇṇanā niṭṭhitā.

Разъяснение пятой вагги завершено.

Mūlapaṇṇāsaṭṭhakathā niṭṭhitā.

Комментарий к Мулапаннасе завершен.